Лена Сокол

Заставь меня влюбиться

Глава 1

Это история парня и девушки.

История любви? Я не уверена.

Ненависти? Тоже вряд ли.

Хотя…

Все началось обычным весенним днем. Я проспала. Открыла глаза, еще даже не догадываясь об этом, лениво потянулась, выставив голые пятки из-под одеяла, и поежилась от холода. Апрельский ветерок врывался в форточку, заставляя слегка подергиваться тонкие розовые занавески, и принося с собой с улицы прохладу, запахи талого снега, прелой травы и свежей выпечки.

Выпечки?! Какого черта?! Как выпечки?

Булочная на первом этаже нашего дома открывалась в восемь утра. Часам к девяти запах булочек с корицей, пышной сдобы и ржаного каравая с тмином добирался и к моим окнам. Я подскочила на постели, тщетно пытаясь разлепить глаза. Дотянулась до мобильника. Тот лежал на краю тумбочки и не подавал признаков жизни. Зарядного устройства, которое я подцепляла вчера вечером, нигде не было видно. Так и есть, телефон сдох.

Глаза упрямо таращились в темный экран, пытаясь разглядеть цифры, которых там и не должно было быть. Аппарат же был выключен. Сел. Отрубился еще вчера. И я знала, кого нужно было за это благодарить. Братца-кролика, точнее просто братца, мирно храпящего за стенкой.

Соскочив с кровати, я запрыгнула в старые рваные джинсы, неуклюже натянула любимый свитшот с изображением чуваков из «Chromeo» и пулей помчалась в мамину комнату. Большие часы на комоде показывали половину десятого. Половину, мать его, десятого!

— Нет! Нет! Нет! Нет! — вырвалось с досады.

Шучу. Просто одно «нет» и пара крепких ругательств. Я же вам не барышня из дамского романа, матюгаться умею. И еще как! Только знает об этом один лишь брат, так как все крепкие словечки достаются именно ему. Заслуженно. И не зря — он балбес, каких еще поискать.

Как я его терплю? А так, деваться-то пока некуда. Живем на одной территории, да и люблю я его, чего уж скрывать. Мы, как-никак близнецы. Ну, то есть двойняшки.

Но то, что он вчера забрал мое зарядное без спроса, лишив средства связи и будильника, я не прощу. Зря что ли корпела над учебниками до двух ночи? Зря готовилась к такому важному зачету? А он, тупица, все испортил очередным глупым разгильдяйским поступком.

— Ну, и гад ты, Пашка! — громко выкрикнула я, пнув ногой дверь в его комнату.

— Отвали, сурикат! — Буркнул брательник, поворачиваясь с боку на бок. И накрылся с башкой одеялом.

— Сейчас ты у меня за все ответишь! — Хлопнула дверью и побежала собираться.

Ненавижу свое прозвище. Обидное и жалкое. Я получила его в университете в прошлом году. Почему сурикат? Не, это не значило, что я, сложа лапки, вечно осматриваюсь в поисках опасности, словно маленький зверек.

Все из-за фамилии — Сурикова. Нормальная фамилия, скажете вы, и только извращенцу могло прийти в голову придумать такое производное, как сурикат. Но, к сожалению, у меня в группе учатся одни недоумки, которым нечем больше заняться, как выдумывать прозвища и дразнить изгоев. Хотя нет, я не изгой, я — невидимка.

И до сих пор не стала объектом их издевательств только потому, что веду себя тихо и неприметно. Ботаники, неформалы — всем доставалось от этой кучки задавак, считающих себя хозяевами жизни. Меня до сегодняшнего дня не трогали. Почти. У нас негласный договор: я делаю вид, что их не существует, они не замечают меня. Все довольны.

Когда все это началось? Пожалуй, еще на первом курсе. И не сказать, чтобы это меня сильно беспокоило. В школе я ладила со всем классом, врагов у меня не было, в друзьях числилось несколько довольно приятных девочек. Ну, и брат. Мы с ним всегда были «не разлей вода», с таким другом никогда не приходилось скучать. Жаль, что он назло маме после школы поступил в экономический колледж, ведь в моем универе он бы точно не пропал. И мне бы не дал превратиться в серую тень, которой я стала.

Помню свой первый день в универе, как сейчас. Совершенно неожиданным было оказаться вдруг на первой паре, окруженной двумя десятками пар незнакомых глаз, встревоженных так же, как и я, от того, что оказались чужими в незнакомом месте. Все было новым, незнакомым, непонятным и ужасно интересным.

Время шло, мы привыкали, втягивались в учебу. Мои новые одногруппники приглядывались друг к другу постепенно, смеясь и находя точки соприкосновения. Вскоре они уже стекались в группки и междусобойчики, союзы и коллективчики. И как-то вот этот момент, видимо, прошел мимо меня, потому что в один прекрасный день я вдруг проснулась и обнаружила, что не принадлежу ни к одной касте из вновь образованных.

Несколько ботаников, сбившихся в кучку, еще как-то более-менее общались со мной, могли перекинуться парой слов, но и то только по делу. Все же, я числилась не самой тупой и даже могла подсказать им что-нибудь дельное. Неформалы огрызались — оказавшись в меньшинстве, они выбрали в качестве защиты наиболее эффективный способ. Не трогай нас — не тронем тебя. Середнячки же тянулись к «звездам». Так я называла компанию Костыля.

Детки вполне обеспеченных родителей, которые посещали пары только потому, что это было их способом где-то тусоваться вместе каждый день. Не богатенькие моральные уроды, а просто уроды (по версии моего личного хит-парада отмороженных), которые будучи отпрысками уважаемых в городе людей, всегда были красиво одеты и вкусно накормлены. Отсюда, наверное, и манеры: грубость, хамство, зазнайство и раздутое до неприличия самомнение.

Почему Костыль? Все просто. Этот дебил год назад умудрился выпрыгнуть из окна аудитории на спор с Лысым. И сломал ногу (ну, не дебил ли?). Две недели на растяжке, долгие месяцы реабилитации, и приросшие, казалось, почти намертво к подмышкам костыли. Все просто. Кость со временем заросла, а погоняло осталось.

А почему Лысый? Потому что это тип пришел на первый курс с густой шапкой кучерявых волос, из-под которых было не видать даже его черных глаз. Смуглый, рослый, с ровным прямым носом — вылитый жгучий итальянец, будь он не ладен. Сразил всех наповал и своей внешностью и прической. Потому и получил почти сразу прозвище Лысый (говорю же, они — дебилы!).

Самые красивые девочки, хорошо одетые мальчики, все они как-то сразу потянулись друг к другу невидимым магнитом. А я вот это разделение на могучие кучки проспала. Проморгала, так и оставшись одна. Ну, а позже просто привыкла.

Приходила, садилась тихонько на последний ряд и ныряла с головой в конспекты. Это стало моим способом медитации — записывать все, что говорили преподаватели. Слово в слово, как стенографистка. Так можно было не отвлекаться на косые взгляды и недобрые перешептывания.

Сидишь себе, пишешь. Никого не замечаешь вокруг. Переменка? Можно отдохнуть и порисовать. Громко, конечно, сказано «порисовать». Так, почиркать на полях или в блокноте. Пару забавных рожиц одногруппников, перевод песни для брата (чтобы он знал, о чем напевает под веселое треньканье на гитаре), и, разумеется, сердечки.

А как вы думали? Я же девочка. И все девочки в моем возрасте мечтают о вполне себе взрослой любви. С прогулками вечером по темной аллее, обязательно за ручку и…как там в книжках? Ах, да, с поцелуями.

Схватив в охапку сонного Крыся, посмевшего недовольно мяукнуть, я сунула его Пашке под одеяло. Пусть знает наших. Брат довольно быстро все понял: голые пятки нервно задергались, колени прижались к животу.

— Машка! — Охрипший со сна голос казался крайне раздраженным, что не могло меня не радовать. — Вот ты стерва!

— Я такая, да, — довольно хрюкнула я, натягивая капроновые носочки.

— Крысь! — Это уже негодяю-коту, царапающему не в меру волосатые икры брательника. — Брысь! Иди уже отсюда, иди. Ы-ы-ы! Ма-а-аш, ну убери его?!

— И тебе доброго дня, Суриков!

Хлопнула дверью, чтобы кот не мог выбраться из комнаты и протяжно мяукал. Так, как только он один умеет: громко, заунывно, максимально раздражающе для спящего молодого мужчины. Усмехнулась и побежала к двери. Один мимолетный взгляд в зеркало. Оп! Стоять. Это что, я вот так собралась выйти в люди? Е-мое…

Поработала пятерней, пытаясь унять непокорный каштановый бунт на голове, уныло вздохнула. Ничего не поделаешь, а мне с этим еще жить. Пара завершающих и вполне бесполезных штрихов расческой, цветная (да, детская, ну и что?) заколка. И глупая улыбка.

Проскользнула в любимые кеды, подогнула джинсики немного (так, для красоты). Сняла с вешалки любимое кашемировое пальто нежно-кремового оттенка, на которое старательно копила несколько месяцев. Надела, закинула сумку на плечо. Все равно чего-то не хватает. Напялила очки с круглыми стеклами персикового цвета.

Вот, теперь я в тренде. Никогда в таком прикиде не появлялась в универе. Так меня, пожалуй, и заметят. Хотя оно мне надо? Да по фигу вообще. Просто по ба-ра-ба-ну.

Можно идти.

Закрыла дверь. Громко (мвуааахаххахаха!) и достаточно звонко, чтобы окончательно разбудить старшего (всего-то на пятнадцать минуточек) братца-лоботряса. И торопливо поскакала вниз через две ступеньки, усиленно пытаясь сообразить, почему волосы одного и того же цвета и качества отлично смотрелись на голове молодого мужчины по фамилии Суриков и совершенно нелепо торчали в разные стороны у меня. Шутница-природа, будь она неладна, и тут подвела!

Сколько там у меня? Полчаса? Поглядела на часы. Нет, уже двадцать минут осталось. Проклятие! В другой раз я бы обязательно не спеша прошлась пешком, тщательно вымешивая кедами весеннюю грязь. Но не сейчас. Пожалуй, стоит воспользоваться общественным транспортом. Вон, кстати, маршрутный автобус вырулил из-за угла. О-очень кстати! Стой, стой!

Водитель притормозил и открыл двери, словно приглашая меня заскочить на ходу.

— В своем уме? — Всплеснула руками, еле сдерживаясь, чтобы не показать ему в стекло неприличный жест. — Давай по-человечьи останавливайся!

Тц-тц-тц. Старая развалюха со скрежетом проехала еще пару метров и замерла на остановке.

— Другое дело, — проворчала я, запрыгивая внутрь.

Порылась в карманах в поисках мелочи, выгребла, отсчитала сколько нужно и, не заметив в салоне признаков присутствия кондуктора, сложила монетки горочкой на панели возле водительского сидения. Вот так. Теперь я должна успеть к началу зачета по грамматике перевода. А он был очень важен для меня, ведь его преподавал сам Станислав Вячеславович. Мой Стас…

Нет-нет, конечно, педагог не догадывался, что он «мой». И что его как-то там зовут, пусть даже очень ласково, на вроде Стасик. Но для меня он был настоящим предметом обожания, с первого дня, стоило мне только его увидеть. Спутанные волосы, мягкие и кудрявые, совсем, как у моего брата. Светло-русые, намеревающиеся захватить весь мир и густыми прядями спадающие на лицо. Глаза, грустные и серьезные, большие и темно-зеленые. Такие темные, что кажутся почти карими. Но стоит посмотреть на них на солнце, и они загораются тысячами зеленых отблесков, сливающихся из маленьких искр в крупные яркие изумруды.

Высокий, всегда скромно, но со вкусом одетый, и что немаловажно, привлекательный мужчина лет сорока с хвостиком. Скажете, староват для меня? Нет, совершенно. Гораздо больше удручает тот факт, что ему не положено заводить близких отношений со студентами. Ну, так мне и осталось учиться всего-ничего — два года с небольшим. Главное, обратить на себя внимание, заинтересовать, а в этом направлении я уже немного продвинулась.

Еще на втором курсе, чтобы не отставать от других студентов, я начала читать неадаптированную литературу. Прочла в оригинале «Европейцев» Генри Джеймса, чуть тогда мозг не вывихнула, но осилила. Очевидность прогресса моих языковых навыков заставила меня продолжить эксперимент, подбирая для чтения все новые и новые произведения в нашей библиотеке. Слушала много музыки и аудио-спектаклей, привыкая к особенностям произношения и отличиям в британском и американском английском. А потом вдруг решила сменить тактику.

А что, подумала я, если попробовать поразить Стаса не своими успехами, а наоборот — попросить помощи? Хороший ход. И тогда по моей просьбе мама договорилась о двух часах в неделю дополнительных занятий. Индивидуальных. Для меня одной. У нас дома.

Стасик приходил по средам и пятницам вечером. Вот уже два месяца. Мы всякий раз садились за стол в гостиной. На расстоянии полуметра друг от друга. Опасно близко. Так близко, что сердце гулко отдавалось в ушах от каждого случайного соприкосновения рукавами. Я закусывала до боли губу, боясь, что он услышит. Но он продолжал монотонно объяснять материал, который был для меня проще пареной репы. Ловя глазами каждое движение его губ, я слушала и наслаждалась этой близостью.

Иногда, когда запах его парфюма ударял в голову, мне хотелось поцеловать Стаса и посмотреть на реакцию.

Вот наши взгляды встречаются. Искра, словно от спички. Еще несколько секунд на раздумье и долгожданное встречное движение. Мммм…. С каждым разом это видение становилось все реальнее и, казалось, вот-вот желанное произойдет наяву, а не в моих глупых мечтах. Но как всегда заходила мама со своим традиционным «я только поставлю вам чаю и уйду» и все обламывала. Отдаляя меня от моей цели и мужчины-мечты все дальше и дальше.

Разумеется, оплачивала я эти занятия из своего кармана. Маме и так было тяжело. На ее шее висели мы с братом, квартплата, кредит подонка-отца, бросившего нас еще в детстве и сам подонок-отец собственной персоной. Да-да, вы не ослышались. Узнав, что этот тип болен (хрен знает чем, мне все равно, но лучше бы он скорее загнулся от этой дряни) мама решила ему помогать и теперь навещает несколько раз в неделю уже в течение пары лет.

Из-за этого у нее с Пашкой постоянные конфликты. Брат громыхает своими вечеринками, стоит ей только выйти за порог, шокирует татуировками, пирсингом, сигаретами и странного вида девахами, которых он пачками тащит к нам в квартиру. Поэтому я держусь ровно, стараюсь не расстраивать родительницу еще больше. Молчу про свою учебу, подрабатываю переводами, батрачу в свободное время в местной забегаловке и стараюсь не злить. Одного стихийного бедствия на семью, пожалуй, будет достаточно.

Я удобнее устроилась на сидении напротив выхода. Может, стоило бы полистать конспекты, пока эта тарантайка ползет в сторону универа? Сняла очки, запустила руку в сумку, где приятно шелестели исписанные мною тетрадки. Зеленые, желтые, красные. Мои богатства. Мои верные спутники.

Автобус подскочил на кочке, вытряхивая из меня последние остатки сна (да и мозгов, пожалуй), и сбавил ход лишь перед остановкой. Отпустив конспекты, я покосилась на водителя. Если бы не такой чудесный весенний день, точно бы послала ему мысленно пару крепких ругательств. Лихач хренов!

Повернулась к окну. Солнышко пробивалось сквозь мутные стекла автобуса невероятно прозрачными, яркими лучами, растекающимися по салону, словно медовая акварель. Их блики вспыхивали, отражаясь в хромированных поручнях и даже в моих часах, и рассыпались на десятки солнечных зайчиков на сидении и под ногами.

Обожаю весну. Природа просыпается, согревает своим свежим дыханием, радует первыми цветами, звонкими ручейками. И даже музыка в наушниках звучит веселее, заставляя шагать вприпрыжку.

Тц-тц-тц. Опять! Автобус со страшным скрипом притормозил возле остановки. Я убрала за ухо две светлых прядки, упавших на глаза.

Похоже, водитель на этот раз решил не испытывать терпение пассажиров — остановился, как положено, и открыл двери. Желающих прокатиться в такую прекрасную погоду нашлось немало: целая орава первоклашек с учительницей с шумом влетели и рассосались по сидениям в хвосте салона, пара бабушек, ворчащих и спорящих друг с другом и со всем белым светом, еле вползли и заняли места рядом с водителем. И как пенсионеры вообще выносят такую жару в своих пальто, зашторенных буквально по подбородок? Да еще и в глухой вязаной шапке в комплекте с платком, плотно обернутым вокруг шеи? Загадка.

Я втянула носом приятный свежий аромат весны, вдруг ворвавшийся в салон. Все-таки лучше этого времени года и быть не может! И плевать на лужи, на грязь, которую приходится месить собственной обувью вплоть до мая, плевать на серые кучи снега и какахи, вдруг оттаявшие после зимы на газонах. Это же весна! И ничего не может быть прекраснее нее!

Я посмотрела на часы и нетерпеливо постучала пальцами по коленке. Пора бы и отправляться, чего он там ждет? У меня важный зачет, нельзя опаздывать. Бросила взгляд в сторону водителя. Типа: эй, чувак, ты уснул там? Он, казалось, перехватил мой взгляд, нахмурился и лениво нажал кнопку, которая закрывает двери.

Вот так уже лучше. А теперь поторопимся, иначе…

Дверь, почти закрытая до конца, заскрежетала, перехваченная чьей-то рукой.

Пальцы длинные, покрытые цветными татуировками от ногтей до запястий, увешанные странными массивными кольцами-печатками, вцепились в нее и с силой дернули в обратную сторону. Ветхая конструкция не стала сопротивляться — открылась податливо и мягко.

Через секунду вслед за костлявой рукой появилось такое же костлявое тело. Парень. Высокий, сутулый, в вытянутой, длинной серой футболке, непроницаемых черных очках и потертой кожанке запрыгнул на ступеньку. Я замерла. Голова его качнулась из стороны в сторону, пугающе и опасно. Он словно хищник выискивал глазами жертву. Хотя именно глаз и невозможно было разглядеть сквозь черные стекла.

Перестав мотать головой, взялся за поручень, обвив тот своими безобразными тонкими пальцами, и как-то странно покачнулся, хотя автобус еще не начинал движение. Наклонился всем телом на металлический релинг справа и снова принялся сканировать салон взглядом.

Я выпрямилась, стараясь не дышать. Еще не хватало, чтобы этот наркоман занял место напротив меня. Бледный, помятый, явно страдающий от похмелья или чего там у них, у нариков, бывает, он навалился на поручень, ожидая, пока автобус тронется и наберет скорость. Навис надо мной, как многоэтажка, угрожающе покачиваясь, и уставился… Да блин!

Мне опять не повезло. Это чучело заприметило-таки свободное место!

Парень отпустил поручень и грохнулся на сидение напротив, как тяжеленный мешок с картошкой. Ну, или с костями. Потому что он явно был изможден, как все любители курнуть, закинуться или уколоться. Сел, вытянул свои длинные худые ноги в узких черных джинсах, расслабил плечи и завис, глядя куда-то сквозь меня.

По спине пробежал холодок. Взгляд этого чудилы явно был направлен в мою сторону, но вполне могло статься, что он просто спит, а не рассматривает брошку на моем пальто. Я прижала к себе сумку и робко опустила глаза. В пол. А как? Не на него же глядеть? Если он такой наглый и бесцеремонный пусть пялится на меня. Лично я так не могу.

Посмотрела налево. Старушки уже перешептывались друг с другом, обсуждая странного пассажира, и брезгливо плевались в его сторону. Глянула вправо. Малыши-карандаши застыли с выражением ужаса на лице. Эксцентричный молодой человек с татуировками захватил все их внимание, обеспечив хотя бы на какое-то время, но идеальную тишину в салоне.

Я отвернулась, уставившись вновь на свои кеды, и выдохнула. Ну, и что? Да, тип отвратительный. Но не тронет же он никого прямо на глазах всего салона? Пусть себе сидит, а я пока посмотрю на него. И очень осторожно скользнула взглядом снизу-вверх.

Кроссовки. Спортивные найки, хай-топы с золотистым логотипом и красными шнурками. Донельзя белые и омерзительно дорогие. Новенькие. Или просто чистые. Ну, не летает же этот экземпляр на метле? Ходит, как и все, по улицам. Значит, только вышел из дома, целомудренно-незапачканный, не отмеченный серо-коричневой грязью этой весны.

Руки. Ухоженные, мягкие, с тонкими пальцами. Металлические цепочки и браслеты на запястье. Много татуировок в цвете. Рисунки тянутся диковинными завитушками и загадочными буквами вверх, перемежаясь со штрихами и, кажется, чем-то похожим на черепушку, ныряющую в рукав куртки. Это на одной руке. Вторая чистая, как белый лист, покоится на его ноге.

Поза дерзкая, расслабленная. Положение хозяина жизни. Сидит, не дергается, не собирается даже передавать за проезд. И все будут молчать, никто не скажет ни слова. Даже водитель. Я уверена, потому что и сама бы тоже не заикнулась. Кто знает, что ожидать от такого кадра, расписанного под хохлому?

Подняла глаза выше. Робко, медленно, стараясь делать вид, что думаю о чем-то своем. Куртка: черная, кожаная, с английским воротником, усеянная металлическими клепками-застежками. Даже со своего места можно было представить, как она пахнет кожей — дорогой, мягкой. И в контраст ей длинная футболка, превосходящая по длине. Серая, линялая, вытянутая. Такой будто несколько раз помыли полы, потом выстирали, высушили и надели снова. Короче, по ходу, тоже адски дорогая вещь.

Чувак сидел, развалившись на сидении, и мерно покачивался всем телом в такт автобусу. Наверняка, еще и ловил кайф от того, как его открыто разглядывает добрая половина салона.

А я тем временем продолжила свое исследование. Подняла глаза выше. В вороте футболки незнакомца красовался очередной рисунок. Татуировка поднималась вверх, раскрашивая шею оттенками синего, красного и желтого, и заканчивалась где-то за левым ухом. Крылья, перья, когти какой-то птицы. А на плече вроде клыки? Не видно полностью, можно только дорисовывать в уме.

Не тело, а холст, блин. Надо же так себя изуродовать. И как люди это делают? Да еще и добровольно? Мне непонятно.

И вдруг я чуть не охнула, заметив, что странный тип пялится на меня прямо поверх слегка спущенных на переносицу очков. Брови нахмурены, губа закушена ровными белыми зубами. Вот ведь наглец!

Быстро отвернулась и уставилась в окно. Не хватало еще, чтобы пристал ко мне со своими предъявами. Еще две остановки, и я буду на месте. Автобус свернул на нужную улицу и ускорил движение. Поглядывая на часы, я чувствовала себя неуютно под этим взглядом, пронзающим насквозь.

Рука наркомана, та, что была от и до изрисована цветными чернилами, шевельнулась, невольно приковывая мое внимание, и медленно потянулась за чем-то во внутренний карман кожаной куртки. Я облизнула пересохшие губы, не зная, чего ожидать, и напряглась всем телом. Секунда, и из кармана показалась алюминиевая банка с какой-то дрянью.

Пиво? Энергетик? Газировка? Не было видно — он обхватил ее своей измалеванной клешней и поставил на коленку. Взялся свободной рукой за язычок на крышке. Не собирается же он открыть ее прямо здесь?! Ужасно бестактно. Брезгливо отвернулась, чтобы убедиться, что и остальные пассажиры в недоумении.

Большинство пыталось делать вид, что заняты чем-то важным, вдруг появившемся на экране смартфона или за окном. И только школьники сидели, с интересом разглядывая чудака и негромко перешептываясь.

Кхш-кшшш….

О, ужас. Я сразу поняла, что это за звук. Он что не слышал о запрете распития спиртных напитков в общественных местах?! Вскрыл банку, приложил к губам и принялся жадно глотать. Дикарь! Он вообще знает хоть что-нибудь о манерах? Покосилась на него из-под полуприкрытых ресниц, вжала голову в плечи, наблюдая, как содержимое банки, вторя движениям кадыка, исчезает в его желудке.

Выпил все до последней капли. Хмуро оглядывая тару из-под напитка, скривился, разнося свое неудовольствие мелкими морщинками по бледному лицу.

Ох, если он сейчас еще рыгнет, меня вырвет. Точно вырвет. Просто вывернет наизнанку прямо здесь! Вот что за мерзкий тип!

Бросила взгляд за окно. Автобус промчался мимо пустой остановки и двинулся дальше. Отлично, значит, быстрее доеду и успею к началу зачета. К своему Стасу…

Кхш-кххшшшш!

Он в своем уме вообще, нет?! Запредельно громко и невыразимо бессовестно этот тип смял алюминиевую банку в руках, превратив ее в ровный алюминиевый блин.

Блин!

Моя челюсть начала отваливаться, когда он бросил смятую посудину рядом с собой на сидение. Прикрыв раззявленный от возмущения рот, я сглотнула и оглянулась по сторонам. Никто, буквально никто, не хотел конфликта — все дружно смотрели куда угодно, только не на источник громкого звука.

Повернулась к наглецу. Не дрогнув ни одной мышцей на лице, он невозмутимо достал из кармана жевательную резинку, распечатал и отправил в рот. Фантик, само собой разумеется, полетел туда же, куда и банка. На сидение рядом. Нарушитель порядка положил локти на спинку сидения за головой и растянулся ленивым котом, медленно двигая челюстями.

О, моя остановка! Наконец-то.

Схватила сумку, нетерпеливо накинула на плечо и рванула к выходу. Встала всего в метре от татуированного наглеца, боясь даже взяться за поручень возле его плеча. Осторожно ухватилась с другой стороны, переступила с ноги на ногу, считая секунды до полной остановки автобуса. Сейчас этот парень был настолько близко от меня, что при желании можно было бы разглядеть каждую пылинку на его куртке, каждую капельку пота, стекающую вниз по шее в ворот футболки, но я не смела даже краем глаза взглянуть на это «чудо природы».

Тц-тц-тц. Двери открылись, и я спешно ломанулась к выходу. На волю! Скорее. Сколько у меня там в запасе? Три минуты! Да что ж за день такой! Солнце безжалостно поливало своим горячим светом, заставляя зажмуриваться с непривычки. Ускоряясь вдоль по тропинке, ведущей к главному входу, мне вдруг почему-то захотелось обернуться, чтобы последний раз глянуть на всклокоченные, стоящие дыбом черные волосы, вниз от которых, прямо за ухом, разливаясь радугой, тянулась яркая татуировка, ныряющая под воротник крыльями огромной птицы.

Вот зачем мне это? Сурикова, ты что, чудаков в своей жизни не видала? Дома есть один, такой же костлявый, всклокоченный и невоспитанный. Но голова уже поворачивалась, отыскивая взглядом сидение возле самого выхода. Автобус отъезжал от остановки, набирая скорость. Мутные стекла мелькали одно за другим: первое, второе, третье… Пусто! А дальше взбудораженные лица школьников, провожающие взглядом… меня.

Меня?! Я обернулась и испуганно вздрогнула, заметив высокую черную фигуру, движущуюся следом. Руки в карманах джинсов, плечи ссутулены, взгляд устремлен под ноги. Чуть не запнувшись, я спрятала глаза, развернулась в сторону универа и добавила скорости.

Не хватало еще попасться ему в лапы. Почему он вышел на моей остановке? Почему идет за мной? Зачем я поперлась по этой тропинке среди деревьев вместо того, чтобы пойти по нормальной дороге, где все ходят? Вот дура!

Шаги, твердые и уверенные, смягченные лишь подошвой дорогих найков, эхом отдавались в голове. Я судорожно перебирала в памяти, что такого у меня лежит в сумочке, что подошло бы в качестве орудия защиты. Наверное, следовало бы взять в руки хотя бы шариковую ручку. Ткнуть в шею, если эта обезьяна подойдет ближе и попробует хотя бы дотронуться до меня.

Хотя зачем человеку явно обеспеченному преследовать кого-то? Чтобы обворовать? Вряд ли. Насиловать посреди бела дня? Нет, он, пожалуй, мучается больше от похмелья, чем от полового зуда, вон какой помятый. Ой, а если этот тип просто нанюхался и ничего не соображает? И еще ускорила шаг. Береженого Бог бережет.

Еще два шага. Какой-то гадкий сучок под ногами. И правая нога предательски завернулась внутрь, откидывая тело вперед. Да вашу-то мать! Я приземлилась на кучу прелой травы возле дороги, инстинктивно вытянув вперед руки. Волосы встрепенулись в воздухе и упали прямо на лицо, закрывая глаза.

Когда падаешь главное что? Правильно: не запоросячить новый прикид. Поэтому не удивительно, что я успела принять позу человека, готового к отжиманиям. Колени прямые, вес тела на вытянутых руках, кеды упираются в грязь самыми носочками. Сумка съехала с плеча и повисла в сантиметре от земли. Да блин! Блин же!

И как я так умудрилась? Еще и в такой момент, когда тебя преследует неведомое науке существо. Топает позади, аки слон. Все быстрее и быстрее. На водопой что ли торопится?

— Помочь? — донеслось вдруг из-за спины.

Насмешливо, но, надо признать, с некоторой долей участия.

Голос оказался глубоким, низким и немного с хрипотцой. Неожиданно приятный, черт его подери. Но на меня подействовал, как будильник — очень отрезвляюще. Барахтаясь в позе ползущей черепахи, я нервно выдохнула и движением головы откинула волосы с лица. Переставила ноги, оперлась и встала, спешно отряхивая руки от пыли.

К пальцам прилипли веточки, песчинки, остатки сухой прошлогодней травы. Надо же было так опозориться! Растянуться на глазах у этого… чуда природы! Да еще и…

Опаньки! Бросила взгляд на часы. Одна минута. Одна чертова минута до начала зачета! И я припустила через дорогу, молча и не оглядываясь назад.

А что? Как будто, так и надо. Может, я не падала? Может, отжималась? В детстве, поскальзываясь зимой, я всякий раз делала вид, что так и было задумано. Кто знает, вдруг, мне полежать захотелось, отдохнуть? И нечего так пялиться, а тем более ржать. Вдруг человек ногу сломал? Обидно же.

Метрах в пятидесяти впереди уже маячило здание, в двери которого дружной толпой уже ломились студенты. Ох, и наши тоже, наверное, еще не все собрались. Есть шанс забежать в аудиторию незамеченной. Все, как я люблю. Маша — серая мышка. Маша — невидимка. Маша — только не вызывайте меня к доске для устного ответа.

Отряхивая по пути липкие от травы и грязи ладошки, я неслась к входу. Надо признаться, меня даже разжарило. С одной стороны чудесное апрельское солнышко, ласково дарящее свой свет. С другой — предвкушение встречи со Стасом.

Вот что за мужчина: видный, красивый, хорошо сложенный. В самом расцвете сил. Всего сорок с небольшим. Да каждая мелкая морщинка на лице только придавала ему особого шарма. И еще эти глаза. Печальные, глубокие. Просто оружие массового поражения! Пожалуй, стоит законодательно обязать всех владельцев таких глаз носить темные очки, дабы не сводить женщин всех возрастов с ума. Если бы он только обратил на меня внимание, я бы уж побеспокоилась о том, чтобы эти глаза засветились от счастья!

Добежала до ворот и не сдержалась. Оглянулась, как бы невзначай, немного повернув голову набок. Блин, да интересно же, куда свернул этот размалеванный. Скользнула по асфальту, пробежалась взглядом по бортику, еще немного… оп…

Нет-нет-нет-нет! Мои опасения подтверждались. Странный парень топал прямо за мной! Лениво и не торопясь. Прямиком к зданию университета. Я опять добавила скорости. Лучше бежать быстрее Усейна Болта и предпоследней зайти в шумную аудиторию, чем опоздать, приковывая к себе внимание тридцати пар любопытных глаз.

Ужасно захотелось вновь обернуться. Что это со мной сегодня? Странно, что я не видела этого дылду здесь раньше. Интересно, где он мог учиться? Что за специальность? Будущий айтишник разве что. Ну, не математик же, не историк, не культуролог, не юрист? Скорее всего, даже не учится здесь, пришел, наверное, встретить кого-то. Такого я бы раньше заприметила, точно.

— Здравствуйте, — почти не слышно буркнула я себе под нос, забегая в здание.

Охранник, молча, кивнул. Он кивал всем. Такая у него была работа. Сейчас поток схлынет, и можно будет вернуться к заунывному чтению желтых газет с кроссвордами. Ему уже не терпелось, поэтому он, хмурясь, поглядывал на часы.

Поток студентов немного стопорился возле турникета. После прошедших недавно учений с этим делом стало строго. Дежурные на вахте следили в оба, чтобы все шло по правилам. Никто не перепрыгивал, не проходил, прилипнув к чужой спине. Один «пик», зеленая стрелочка, проходит один человек, потом следующий.

Это всех раздражало, но высказываться было бесполезно. И я тоже терпеливо ждала своей очереди.

Наконец-то! Подошла ближе, подталкиваемая чьими-то тычками в спину, приложила сумку. Кх-хм. Прокашлялась, ожидая заветного сигнала. Но ничего не произошло. Потея, перевернула сумку другой стороной. Приложила. Опять ноль эмоций. Да японский городовой! Пресвятой Оксфордский словарь, чтоб тебя!

Сзади кто-то громко выругался. Взгляд охранника тут же метнулся в толпу, пытаясь вычислить нарушителя, но народа было слишком много.

Я продолжала прикладывать сумку к турникету, старательно перетряхивая содержимое. И опять все тщетно.

— Дай уже другим пройти! — выкрикнули за спиной.

— Пропустите, пожалуйста. — Сквасив жалобную мину, пропищала я в сторону охранника. — Опаздываю на зачет. Откройте, а?

— Не положено. Ищите пропуск или отправляйтесь домой. — Взгляд мужчины говорил о его непоколебимости. Он собирался отработать свою зарплату до последней копейки.

— Ну, что вам стоит? — Мне ужасно не хотелось рыться в сумке при всех.

— Отойдите в сторону, девушка. Вы задерживаете остальных!

Бросил, не глядя, и даже бровью не повел. А в это время чьи-то сильные руки уже отодвинули меня в сторону.

— Можно хотя бы не толкать?! — Гневно бросила я, дернув плечом.

— Подвинься, — пробубнил какой-то широкоплечий гад в синей толстовке.

Я отошла в сторону и расстегнула сумку. Ее содержимое напоминало белье после стирки в барабане машины. Косметика выпала из косметички и рассыпалась, перемешавшись с очками, сотовым, ключами от квартиры и блокнотами с цветными ручками. Два ощутимых неприятных тычка достались мне одновременно с двух сторон.

— Да бли-и-ин! — Я готова была зарычать от досады. — О, Галя! Галя, стой!

Я крепко схватила девчонку за рукав. Ответом мне был пренебрежительный взгляд сквозь толстые стекла очков.

— Что? — спросила одногруппница, вырывая руку.

— Галя, я не могу найти свою карточку.

— И?

Эти ботаники иногда могут быть ужасно занудными. Мне уже хотелось потрясти ее за плечи, как следует.

— Галя, дай мне свой пропуск, как пройдешь. Пожалуйста! Просунь вот здесь, а?

— Я не могу. — Она вздохнула, наградив меня сочувствующим взглядом.

— Ну, почему?

Еще один взгляд. Так жалеют умалишенных, сирых и убогих.

— Я пройду. Система отметит, что я в здании. Ты не сможешь войти, пока система не выпустит меня отсюда.

— Что?

— Не сработает пропуск, что! — Она двинулась к турникету. — Потому что я буду в здании. Ты разве не понимаешь, как это работает?

— Блин, — я опустила руки.

Стоило бы выбраться на волю, чтобы хорошенько перетряхнуть содержимое сумки. Еще есть время. И зачет успею сдать, и со Стасом повидаться. Поток студентов, жаждущих успеть к началу занятия, потихоньку иссяк. Поэтому я легко выбралась на крыльцо.

Судорожно начала рыться в сумке. Каких только удивительных вещей там не было скрыто. Билеты в кино, куда мы с Пашкой ходили еще осенью, наушники, запутанные и связанные узелком, фонарик (на черта мне фонарик?), старая жвачка, завернутая в фантик, сто рублей, зажигалка, духи. Смысла не было перебирать этот хлам по второму кругу. Нужно было сесть.

И я направилась за угол к моей любимой скамейке. Всю дорогу туда, рискуя вновь растянуться на асфальте, я копалась в бездонных карманах. Натыкалась на скрепки, пуговки, монетки. Это вообще карманы или кладбище потерянных вещей, а? Извлекла на свет божий квитанцию из ремонта обуви, скомкала и швырнула в урну возле скамьи. Ноги запутались в обрывках сигнальной ленты. Наступила на нее, отдирая от кед, и замерла.

Взгляд застыл на идеально белых кроссовках с красными шнурками. Таких знакомых. Но откуда? Вот ведь блин!!!

Меня словно молнией прошибло. Во рту пересохло, и ужасно захотелось почесаться. Везде. Чтобы снять нервное напряжение. Я так была занята выгребанием мусора из карманов, что не заметила присутствия на своей любимой скамейке высокого незнакомца. Того самого, о существовании которого уже успела забыть в горячке поисков потерянного пропуска.

— Привет. — Он улыбался, самодовольно и нахально.

Очки подняты на лоб, вздымая непокорную черную челку. Куртка распахнута, обнажая футболку, облегающую крепкие мышцы. Да, черт возьми, они у него были! Не качок, не спортсмен, но и не вялый дрищ. Худой, жилистый, поджарый, как гончая. При свете дня он уже не смотрелся бледным подобием человека. Всего несколько минут, а такое нехилое преображение.

Поза парня уже не была такой вызывающей. Он сидел, немного наклонившись вперед, уперев ладонь в колено и курил, зажав сигарету между пальцами руки, свободной от татуировок.

— Угу, — отозвалась я и, лишь скользнув по нему взглядом, отошла на два шага назад.

Снова полезла в сумку. Не бежать же мне отсюда. Но и здороваться с незнакомцами тоже не собираюсь. Продолжила копаться. Жаль, нельзя было все взять и вывалить на ровную поверхность. В этом болоте черт ногу сломит. Мусорка, а не сумка, честное слово. Не подумайте, я не неряха. Вроде. Сама не представляю, как до такой жизни дошла. В общем-то, и не нарочно. Просто, как все девочки, складывала, складывала туда все возможное, пока было место. И забывала доставать.

Нормальная женская сумка. Но есть подозрение, что если заглянуть туда с головой, засосет все тело. Прям сюжет для фэнтези: попаданка в мире смятого мусора, косметики и потерянных вещей. Стоило бы в ней прибраться. Да. Сразу, как найду пропуск, сдам зачет и вернусь домой. Где же он?

— Да сядь ты, я не кусаюсь, не бойся! — рассмеялся парень, стряхивая пепел в урну.

Вероятно, ему стало жалко смотреть, как я, изображая цаплю, стою на одной ноге, коленом другой поддерживая сумку и рискуя, потеряв равновесие, грохнуться. Я почти рычала, ругая собственную забывчивость, ведь карточка никак не находилась. Готова была рвать на себе волосы.

Пожалуй, можно и присесть. На другой край лавки. Так удобнее будет искать. Не съест же он меня?

Оторвалась от сумки и посмотрела на незнакомца. Бесконечные ноги в черных джинсах, сигаретный дым, плотной серой струей вырывающийся из напряженных губ и взгляд. Пронзительный, испытующий взгляд сине-зеленых глаз, смотрящий прямиком тебе в душу. С ресницами длинными, пушистыми, делающими лицо немного наивным, как у ребенка, но почему-то ужасно притягательным.

Да уж. Было в нем что-то такое, немножко растерянное, смущенное и приветливое. И на этой скамейке возле универа он уже не смотрелся таким чудаком. А была, не была!

Делая вид, что не замечаю парня, и гордо задрав подбородок, я плюхнулась на противоположный край скамьи. Вытянула ноги, глядя, как сигнальная лента бело-красного цвета пляшет на ветру, зацепившись за ветку акации. И вдохнула легкий весенний ветерок, налетевший вдруг со стороны незнакомца и принесший с собой пряный запах его туалетной воды и что-то такое неуловимое…

Что это? Похожее на… растворитель? Лак? Хм. Будто где-то поблизости делают ремонт. Поставила сумку на колени, открыла шире и хотела повернуться полу-боком, чтобы скрыть содержимое от сидящего в метре нечаянного соседа. Шевельнулась и ощутила что-то странное.

Не поняла. Повела плечом. Еще раз. Пальто намертво прилипло к сидению. Хотя нет, не намертво. Медленно, со звуком кх-кхх, оно отклеивалось от скамейки. Чувствуя, что шок от осознания произошедшего вот-вот сменится настоящей истерикой, я перевела взгляд на парня.

Эта сволочь тихо хохотала, прикрыв глаза. Дрожал всем телом, силясь не заржать в голос и осыпая пеплом недокуренной сигареты собственные джинсы. В моей голове пронеслось все: сигнальная лента, оборванная и болтающаяся на дереве, запах краски, донесшийся откуда-то поблизости и это лицо напротив: растерянно-наивное. И слова: да сядь ты.

Покрываясь пунцовыми пятнами от злости, я произнесла:

— П-покрашено что ли?

— Ага, — он швырнул окурок в урну и согнулся напополам от смеха.

— Зачем? — Я попыталась привстать, наблюдая, как отлипают светлые ворсинки пальто, насквозь пропитанные краской. Все. Это вещь было уже не спасти. Меня почти затрясло от злости. — На хрена ты мне сказал сесть, если знал, что она покрашена?!

Парень окинул меня оценивающим взглядом, оторвал от скамейки спину с ужасающим звуком, какой можно слышать разве что на депиляции, и улыбнулся во все тридцать два ровных зуба. Вот же наглец! Этот козел знал, что сидит на краске, что его кожанку и джинсы уже не спасти, и предложить мне сесть тоже! Просто урод! Засранец!

— Знал, конечно, — кивнул он, сдерживая смех. — А что мне здесь, одному сидеть, как дебилу?

И заржал.

— А ты и есть дебил! Нет, даже хуже! Дегенерат, блин, недоделанный!

Глава 2

Я так растерялась, что не знала, то ли вскочить, то ли остаться сидеть приклеенной своим новым пальто к чертовой скамейке. Или разрыдаться, как маленькой. Потому что слезы отчаяния уже подкатили, прозрачной пеленой накрывая зрачки. В горле встал ком, лишавший меня дара речи.

— Эй, не обзывайся. — Он нагнулся, заглядывая мне в лицо. Заметил дрожащую влагу в уголках глаз, нахмурился. От улыбки не осталось и следа. — Это не культурно.

Сказал растерянно, смущенно, видимо, понимая, что я готова вот-вот расплакаться.

— К-культурно? — Сглотнула, пытаясь подобрать слова. — Да что ты знаешь о культуре, чертов обдолбыш?!

Его глаза удивленно распахнулись. Но мне уже было все равно. Опоздала на зачет, к которому усердно готовилась, не повидалась со Стасом, испортила новое пальто, на которое так долго копила! Что еще может быть хуже?! Поэтому мне совершенно было наплевать, задену ли я его чувства, обзываясь.

Вскочила, буквально вынырнув из рукавов пальто, и принялась отклеивать его от скамейки. Медленно и осторожно. Сопровождая сие действо смачными ругательствами, качеству и количеству которых позавидовали бы все работники сапожных мастерских вместе взятые.

— Все, я понял. Понял. — Он вдруг встал, нависнув надо мной черной тенью, и зачем-то вытянул руки. — Не нужно было так шутить. Дай помогу, не ругайся, а то у меня кровь из ушей сейчас потечет.

— Убрал свои грабли, живо! — Отмахнулась я, чувствуя, как предательски трясется нижняя губа.

— Послушай, ну. Я уже понял, что поступил подло. — Парень совершенно не интересовался тем, как поживает его собственная одежда. Суетливо крутился вокруг меня, боясь, видимо, разозлить еще сильнее и не решаясь помочь. — Глупо получилось, да.

— Глупо?! — Я силой рванула пальто, перевернула его, оглядывая испачканную спинку, и еще раз грязно выругалась. — Это ты называешь глупо? Чертов дебил! Ты все мозги себе, что ли, прокурил?

— Да я не…

— Посмотри, что ты наделал! Ты на хрена меня заставил сесть сюда, если сам уже вляпался.

— Ну, — он виновато посмотрел, почесывая шею, — одному не так стремно.

— Что?! — Подняла на него взгляд, бессильно сотрясая в воздухе крашеным пальто.

Парень казался искренне растерянным и смущенным. Прикусил губу, ссутулил плечи, согнулся в три погибели, все еще загадочным образом оставаясь выше меня на полторы головы.

— Я думал, это будет веселым способом познакомиться.

— Познакомиться? — Мне казалось, я вот-вот взорвусь, настолько гнев переполнял сейчас мой рассудок.

— Ну, да… — Опустил голову с виноватым видом.

— С кем? С тобой я должна знакомиться?! Посмотри на себя!

— А что со мной не так? — Он честно оглядел свой прикид, не забыв посмотреть и на ядовито белые кроссовки. — Вполне хорош собой, девушкам нравится. Можно сказать, красавчик.

— Красавчик? — У меня даже опустились руки. — Где красавчик? — Посмотрела по сторонам, пожала плечами. — Ты что ли? Не смеши меня.

— А что тебе не нравится? — Выпрямился, выпячивая грудь колесом.

— Да подойди ко мне на улице такой, — показала в воздухе пальцами «кавычки», — красавчик — я бы бежала, не оглядываясь.

— Ага, пока бы не навернулась, — усмехнулся неудачливый шутник, напоминая о небольшом конфузе, произошедшем со мной несколько минут назад.

— Ты у нас, значит, любитель поржать? Весело тебе?

— Ага.

— Тупой подкат, ясно? Не хватило ума на что-то вменяемое?

— Послушай, — осторожно начал он, взмахнув руками, — я, правда, не подумал.

Я готова была зарычать от кипевшей во мне ярости. Вывернула пальто, скрутила и бросила ему в руки.

— На, мне оно больше не пригодится. Можешь даже носить. С такой росписью, — указала на его татуировки, растянувшиеся от уха до груди, — на полосы краски во всю спину никто и внимания не обратит.

Поправила сумку на плече, бросила на него последний негодующий взгляд, и сорвалась с места, как гоночны й болид.

Только бы свалить отсюда поскорее, закрыться в своей комнате и колотить кулаками подушку, пока не полегчает.

— Эй, куда ты? — Послышалось вдруг за спиной. Сказал это обескураженно и, я бы даже сказала, жалобно. Видимо, ему не очень понравился тот факт, что придется идти по улице в таком виде. — Это же всего лишь пальто!

— Что?! — Знаете, так оборачиваются в крутых боевиках. Или в старых добрых комедиях, где Марлон Уэйэнс говорил: «What did you say about my mama?». Наклонял голову набок, плющил возмущенную физиономию и палил по злодеям из пушки. Ба-ба-ба-бах!

Я молниеносно преодолела расстояние обратно до обидчика и ткнула пальцем в его грудь (была бы пушка, вышло бы эффектнее). Ну и что, что невоспитанно. А насколько воспитанным было приглашать меня присесть на свежевыкрашенную лавку?

— Всего лишь пальто, значит? Да?! Для тебя это, конечно, всего лишь пальто. А мне пришлось вкалывать, чтобы его себе купить. Целых полгода! Понятно?!

Конечно, я не планировала его разжалобить. Просто хотела, чтобы это холеный мерзавец хоть на секунду задумался, что не всем все так просто достается в этом мире.

— Ох, прости, коротыш. Я же не знал.

— Кто?! — Аж волосы зашевелились на голове. — Это я — коротыш? — Посмотрела на него снизу-вверх, почти лопаясь от возмущения.

— Ага, такая малышка и так прикольно злишься. — Пожал плечами, улыбаясь.

Кто этот парень? Откуда взялся и почему считает себя вправе рассуждать о моем росте и поведении? И смотрит на меня так… свободно, открыто. Чуть наклонив голову набок и приподняв брови, словно потешаясь.

— А ты… ты… долговязый!

Снова ткнула пальцем ему в грудь. Сильно и, надеюсь, больно. Даже желтый лак с ногтя чуть не отпал. Могла бы, ввинтила ему этот палец прямо в мозг, будто саморез.

— Метр с кепкой.

Мои глаза полезли из орбит. Ах, вот ты как, значит!

— Дядя Степа!

Он оставался совершенно невозмутимым. И продолжал насмехаться, глядя с высоты своего роста.

— Мелочь пузатая.

— Гулливер!

— Карлик.

Чуть не задохнулась от возмущения.

— Верзила! — И топнула ногой.

Нагнулся ко мне, еле сдерживая смех.

— Крошка. — Сказал это почти ласково, приблизившись к моему лицу на расстояние, показавшееся почти критическим. Меньше двадцати сантиметров от моего носа.

— Жердь! — Наверное, с таким бессилием и отчаянием гавкала бы Моська на слона.

— Все, сдаюсь. — Он рассмеялся, прижимая мое пальто к своей груди. — Я куплю тебе новое. Хорошо?

— Пошли. — Радостно указала я в сторону дороги. — Тут недалеко есть магазин.

— Не сейчас, — замялся незнакомец.

— А что такое? — Усмехнулась я. — Мамину карточку дома забыл? Вот печалька-то а!

— Я что, похож на маменькиного сынка? — Вопросительно склонил голову.

— Еще как! На зажравшегося прожигателя жизни похож.

— Я? — Кажется, он не верил моим словам.

— Да. — Я сложила руки на груди. — На ленивого, наглого и хамоватого прожигателя жизни. Вот.

— Сдурела.

— Я? Ты — сдурел!

— На себя посмотри. — Вздохнул устало и в который уже раз покачал головой. — Козявка, а материшься, как слесарь.

— Лучше сам посмотри в зеркало. Ты попал в плен к татуировщикам? Или просто уснул на свежем граффити? А? — Я гордо задрала подбородок. — Тебе еще и придется идти сейчас по улице, как бомжу. Вон, смотри, задница вся в краске. Спина — та же фигня.

— Нормально я выгляжу. — Даже не собираясь, рассматривать свои тылы, заявил незнакомец.

— Скажи это своему отражению в зеркале. — Я закатила глаза. — Часто будешь повторять и сам поверишь. А пока у тебя такой видок… с которым в приличное место вряд ли пустят.

— Ну тебя, — почти обиженно произнес он, поджав губы.

Мне хотелось развернуться и уйти, но вперед полезла дерзость. Эта Суриковская неконтролируемая дерзость размером с целую планету, которая всегда спасала в любой непонятной ситуации.

— Гони мне бабки за новое пальто!

Смело. Нагло. Почти круто. Молодец, Сурикова, просто молодец.

— Не, я уже передумал. — Прищурился незнакомец. Тоже не лыком шит, оказывается. — Скамейку не я красил, тебя тоже насильно не усаживал.

— Вот так, значит. Да как скажешь! — Развернулась и припустила прочь с территории универа.

Проигрывать я не умела. А вот уходить красиво — завсегда пожалуйста.

— Вот стерва! — Сзади послышались торопливые шаги. — Куплю я тебе новое, обещаю.

— Не надо мне ничего от тебя, — взвизгнула не оборачиваясь. — Вали!

— Нет, не свалю.

Остановилась, посмотрела зло и прошипела:

— Отвали, я сказала. Иди, куда шел. Не надо за мной ходить.

— А я пойду.

— Нет.

Подошел, бесцеремонно коснулся моего плеча и тут же, словно обжегшись, отпустил. Вот и правильно, иначе я бы его эту хваталку испепелила сейчас своим взглядом, похлеще лазера.

— Дай мне свой номер телефона. — Лучик солнца, пробившийся сквозь листву старого тополя, скользнул по его лицу, заставив забавно поморщиться и сомкнуть длинные ресницы. — Завезу тебе вечером деньги.

— Не нужно мне ничего от тебя. — Я запрыгнула на бортик и, стараясь сохранять равновесие, пошла вперед.

— Тогда просто провожу тебя. — Раздался упрямый голос сзади.

Обернулась и покачала головой. Каланча, сверкая на солнце всеми цветами радуги, плелся за мной, улыбаясь, как придурок. Готовый подхватить в любую секунду. Вот что за идиот. Еще и расписной. За что мне все это?

— Тридцать тыщ, — внезапно сморозила я, боясь напугать и продешевить одновременно.

— Сколько? — Догнав и удивленно выставив на меня свои сине-зеленые гляделки, спросил он.

— Тридцать!

— Пффф. За тонкое летнее пальтишко? — Вздохнул он. — Ну, ладно.

Согласился так быстро и легко. Даже подозрительно. Повернула голову, не забыв состроить самую обиженную физиономию. Парень продолжал идти рядом, удивительным образом умудряясь обходить все лужи и оставаться выше меня. Да уж, чтобы смотреть на него сверху-вниз, придется встать на табуретку.

— Нет, мне, правда, ничего от тебя не надо. — Сказала уже спокойнее. Почти миролюбиво. — Иди своей дорогой.

— Вот не хочется. Совсем.

— Слушай, — перебежав через дорогу и вновь запрыгнув на бортик, воскликнула я, — не нужно меня преследовать, хорошо? Иди домой, переоденься. Оставь меня в покое.

— А, может, ты мне понравилась?

Сказал с усмешкой, явно издевается. Вот гад. Я решила не удостаивать его взгляда даже несмотря на то, что было страшно любопытно посмотреть, с каким выражением лицо он это сказал.

— Тебе что, раньше девушки никогда не отказывали?

— Нет. — Ответил просто, спокойно и, кажется, даже искренне.

— Никогда?

— Никогда.

— Что за девушки тебе попадались такие? — Намеренно скривившись, рассмеялась я.

— Нормальные девушки. — Поправил очки, успев при этом гордо встряхнуть челкой. — Красивые, как на подбор.

— Значит, у них совершенно нет вкуса.

— Вовсе не обязательно говорить гадости, чтобы я отстал. — Ох, уж этот его голос с хрипотцой. — Все равно не поверю. — Подал мне руку, чтобы помочь перепрыгнуть через лужу. Проигнорировав ее, я лихо скакнула вперед и приземлилась аккурат с другой стороны. Вполне себе элегантно. — Горного козлика изображаешь?

Сдержалась от очередных ругательств. В таком молчании мы прошли еще несколько минут.

— Отстань уже от меня, а? — Повернула за угол и произнесла устало. — Зачем ты меня преследуешь? И так весь день из-за тебя насмарку.

— Провожаю.

Мне вдруг захотелось сказать ему что-нибудь, чтобы он не ушел. С ним даже молчать было прикольно. Так хорошо, блин. Но вместо этого вырвалось:

— Джентльмен нашелся, тоже мне.

— Слушай, коротыш, остынь уже, а? Я же извинился.

— Я тебе не..

— Хочешь мороженого? — Вдруг спросил он, посмотрев на меня.

— Нет. — К голове сразу прилило столько крови, что, кажется, от малейшего движения ее могло оторвать, окатив всю улицу миллионом брызг. Я поспешила спрятать глаза.

— А что хочешь? Может, посидим где-нибудь, когда я переоденусь. А то на меня все смотрят.

— О, поверь, это даже не из-за краски на твоей спине.

— Так посидим?

Надеюсь, он не видит, как я засветилась изнутри? Меня уже сто лет никто не приглашал куда-то посидеть.

— Ни за что!

Продолжил идти рядом, улыбаясь.

— Вот ведь упрямая.

— Какая уж есть.

— Да прости ты уже меня за эту шутку. Согласен, дурацкая.

— Еще какая дурацкая! — Взглянула втихаря на его руку, украшенную странными рисунками.

— Зато теперь я вижу твою фигурку без этого дурацкого пальто. Кстати, можно я выброшу его в урну?

— Не знаю, зачем ты все еще его тащишь за собой.

— Тогда попрощайся с ним. — Он сунул мою любимую вещь в мусорку. Безжалостно и легко. — Давай, помаши ему ручкой!

Надеюсь, никто не слышал, как в этот момент стучало мое сердце?

— Может, еще похороны устроить? — Съязвила я, стискивая зубы. Все-таки очень жалко было хорошую вещь. Дорогую для меня и такую стильную.

— Итак, возвращаясь к фигурке…

— Ой, не надо, прошу.

— Хорошо. У тебя классная кофта.

— Свитшот.

— Не умничай. — Он вскочил на бортик позади меня и пошел, качаясь и размахивая длиннющими руками.

— Свитшот, — повторила я упрямо.

— Да как не назови. Я заценил его. Там у тебя чуваки из Chromeo. Почти нормальная музыка.

— Не почти, а нормальная.

— Обожаю у них вот эту. — Чтоб мне оглохнуть, но он и впрямь затянул. — Don't turn the lights on, сause tonight I want to see you in the dark.

И я не могла не похвалить про себя его произношение. Вот чертов гад, пожалуй, он, и впрямь, не так плох, как показался сначала.

— Все, хватит, хватит. — Оборвала я его. — Сейчас на нас еще пристальнее будут пялиться. Что-то ты разошелся. Тебе домой не пора?

— Нет, я хочу узнать, где ты живешь.

— Ну тебя. — Я остановилась, резко обернулась и тут же впечаталась носом в ямочку меж его ключиц. — Ой…

— Прости, — будто специально навалился на меня, обхватив руками за плечи. Воспользовался моментом, хитрюга.

Я невольно закрыла глаза, окунаясь в терпкий запах его парфюма и тут же дернулась, спеша развернуться, словно ошпаренная, только бы не встретиться с ним взглядом. Щеки моментально налились густым красным. Только не обгоняй! Только не смотри мне в лицо. Руки сами потянулись к сумке. Нащупала пачку, зажигалку, вытащила одну сигарету и прикурила на ходу. Затянулась, стараясь успокоиться и слушая шаги за спиной.

— Ого, — вытянул голову, будто жираф. Обогнал меня в два шага, зыркнул недовольно и как-то даже строго. — Ты куришь?!

— А ты чем там занимался на лавочке? Цветочки нюхал? — Выпустила дым ему прямо в лицо и чуть не навернулась, еле сохранив в последний момент равновесие. — Разве у нас это запрещено? Или сопроводишь меня в специально отведенное для этого место?

— Значит, больше не куришь, — щурясь на весеннем солнышке и совершенно позабыв про очки, болтавшиеся над лбом, он потянул ко мне руку.

— Чт… — только и успела вскрикнуть я, глядя, как этот хам выхватывает сигарету прямо у меня изо рта и отшвыривает подальше.

— Так лучше. — Довольно улыбнулся самому себе и покачал головой.

— Ты кем себя возомнил?! — Ускоряя шаг и доставая следующую сигарету, возмутилась я.

— Тебе не идет.

— И что?

— При мне ты точно курить не будешь. — И следующая сигарета, задержавшись меж моих губ меньше секунды, полетела вслед за предыдущей. — Так будет каждый раз, когда ты попробуешь сделать это снова.

— Очуметь. — Я выдохнула, пытаясь справиться с волнением. — Еще одна такая выходка, и я за себя не ручаюсь!

Этот татуированный гад поступал со мной точь-в-точь, как Пашка. Может, я реально выгляжу мелкой, как ребенок? Что они все меня строят, учат, пытаются лепить то, что им надо? Да пошли вы все!

Достала всю пачку, но не успела открыть, как она выскочила из моих рук и полетела в урну.

— Слышь, ты достал меня уже! — Огрызнулась, отмахиваясь от него ладошками. — Вали, куда хочешь. Ты чего ко мне привязался?! Лапы убери!

— Я только провожу тебя и свалю, — нахмурился так, что лоб весь заполнился складочками.

— Не нужно. Мы уже пришли. — Я повернула во двор и ускорила шаг, направляясь к своему подъезду.

Чеканила шаг, поднимая в воздух всю пыль с дороги. Топала, вдавливая всю свою ярость в асфальт подошвами кед. Руки, сжатые в кулаки, дрожали от негодования, воздух со свистом вырывался из носа. Запрыгнула на бортик, осознав вдруг, что не слышу за спиной тяжелых шагов того, кого мне сейчас просто хотелось прибить на месте. Обернулась.

Он стоял так близко, что я чувствовала даже запах его шампуня. Вдруг поднял руку, обхватил меня ладонью за затылок и притянул к себе. Резко, но чертовски нежно (и как у него так получилось?).

Поцеловал.

Чтоб мне провалиться прямо на этом месте!

Его губы, горячие, мягкие, едва ощутимо коснулись моих. Прижались. Уже требовательно, настойчиво и упрямо. И почему-то не встретив совершенно никакого сопротивления! Я даже (ох, как ненавижу себя), кажется, немного застонала, чувствуя, как перехватывает дыхание. Прильнула всем телом и позволила его языку проникнуть в мой рот, отвечая на поцелуй.

И лишь, когда его наглая рука, привыкшая, очевидно, ко вседозволенности, скользнула вниз по моей спине, я оторвалась и вдруг ошеломленно захлопала глазами, будто от резкого света. Не веря в то, что сейчас произошло, не понимая вообще, как оно могло произойти. Не успела довольная ухмылка зажечься на его лице, как моя ладонь звонким шлепком опустилась на его щеку.

Хрясь! Он даже отскочил, прикрывая рукой место пощечины, горящее красным, точно как и мои губы с такой легкостью, отвечавшие ему взаимностью.

— Т-ты… — Я задыхалась от возмущения. — Т-ты!

— Скажи еще, что тебе не понравилось. — Он и не думал сдаваться. Поглаживал щеку, улыбаясь своей фирменной открытой улыбкой.

— Не приближайся. — Отошла на шаг, вытянув вперед руку. — Еще раз повторишь подобное и… и…

Как же меня уже раздражало его поведение! Просто бесило! И эта самодовольная ухмылочка! Чтоб ему провалиться…

— Ладно. Прости. — Он, похоже, опять издевался, нависая надо мной, словно девятиэтажка. — Может… Повторим как-нибудь?

Прежде чем я пришла в себя, в голове яркой вспышкой пронеслось воспоминание о странном чувстве полета, испытанном всего несколько секунд назад. Со мной такое было впервые. Удивительное чувство.

— Видишь вон там? — Я показала дрожащим пальцем на окно, в котором уже торчал обеспокоенный Пашка. Он стоял, тревожно наклонившись на подоконник, и щурился, пытаясь разглядеть моего спутника. — Это мой парень. Гляди, как задергался, брови нахмурил. Помаши ему ручкой.

— Не больно-то симпатичный у тебя парень. — Сказал мой спутник, бросив короткий взгляд наверх. — Хилый какой-то.

— Посильнее тебя будет! Смотри, штору задернул. Лучше тебе валить да поскорее, иначе костей не соберешь.

Подошел близко, давая мне почувствовать его дыхание на своем лице.

— Я не бегаю от ревнивых мужиков.

— Лучше тебе последовать моему совету, поверь. — Сглотнула, еле удерживаясь, чтобы не замахнуться вновь. — Если он видел, как ты клещом впивался в мой рот, то тебе точно хана.

— Да я могу снова все повторить даже при нем. — Ответил он. — Тем более, что тебе понравилось.

— Мне?!

Нет, вы это слышали? Вот это самомнение!

— Ага. — В его голосе вновь послышалась насмешка.

— Ничего подобного, — отрицательно покачала головой.

— Понра-авилось, по глазам вижу.

— Да иди ты к черту! Проваливай. — Развернулась и направилась к подъезду. — Больной!

— Эй, стой. Я же не знаю, как тебя зовут!

— И что? — Остановилась у дверей, глянув на него пренебрежительно и безразлично. — Зачем тебе это?

— Вдруг захочу поцеловать тебя еще раз?

— Да ни за что на свете!

Почесал крылатую птицу, набитую на шее.

— Это мы еще посмотрим.

— Слышь ты, мистер самонадеянность. — Внимательно посмотрела на него. — Я мечтаю больше тебя никогда не увидеть, понял?

— Что-то мне подсказывает, что все получится с точностью до наоборот! — Улыбнулся так, словно ничего необычного только что не произошло между нами. Так, словно бы мы были знакомы миллион лет и каждый день прощались вот так, у этого подъезда.

— Обойдешься!

— Спорим? — Ловким движением спустил очки на глаза.

— Чего?

— Спорим, что я буду тебя целовать и еще не раз?

Сегодня определенно странный день. Я с вызовом сложила руки на груди.

— Аха-ха! Никогда!

Его не смутил мой отказ. Наоборот, улыбка растянулась в язвительную усмешку.

— О втором поцелуе ты попросишь меня сама, как тебе? — Достал сигарету, прикурил от зажигалки и выдохнул несколько колечек в сторону от меня.

— Иди-ка ты подальше. — Закусила губу. — Вон, дуй отсюда, катись колбаской!

— Если я, конечно, не сдержусь, то поцелую тебя сам.

Я рассмеялась, будто услышала самую смешную шутку в своей жизни. Нарочито и, как мне самой показалось, вполне эффектно.

— Размечтался! — Выдохнула, стараясь держать лицо.

Мне начинали нравиться его целеустремленность и упрямство. Только вот и я крепкий орешек. Не по зубам такому, как он.

— Но придет день, когда ты сама будешь просить поцеловать тебя. Спорим?

— Я? — Оглядела его с ног до головы. Презрительно и брезгливо. — Никогда!

— Тогда спорим? — Насмешливо и с вызовом посмотрел на меня, вытягивая руку.

— Нет.

— Спорим?

— А черт с тобой! — Я-то в себе уверена. — Давай!

Наши ладони сплелись в крепком рукопожатии. Мои маленькие и хрупкие и его — горячие и сильные.

— Если ты проиграешь… — Посмотрел загадочно, как обычно забираясь своими глазищами в самую душу. — А ты проиграешь. Короче, если ты проиграешь, я собственными руками сделаю тебе татуху.

— Что?!

— Да. Какую захочу и где захочу. На мое усмотрение.

— Да пожалуйста. Тебе все равно не светит. А я что получу?

— Ну, если ты будешь стойко держаться до самой старости, то перед смертью сможешь сказать, что выиграла.

— Пф… Какой дурацкий спор.

— Но ты проиграешь гораздо быстрее.

— Ты всегда такой самоуверенный?

— Абсолютно.

— Тем приятнее будет тебя обломать.

— Не выйдет. — Засиял ярче новогодней елки. — Ты на меня запала. По глазам вижу.

— Конченый псих. — Отмахнулась, открывая дверь.

— Пока, лилипут!

— Пока, дылда!

— Мой полурослик….

Даже дыхание перехватило. Мой… Сказано смело и… многообещающе.

— Каланча! — Не растерялась я.

— Клопик мой диванный…

— Вот дубина!

— Я запомнил, где ты живешь.

— Катись уже! — Бросила я и скрылась в подъезде.

Ужасно хотелось добежать до окошка между первым и вторым этажом и посмотреть, как он удаляется вдаль по дороге, мелькая бело-черной полосатой спиной. Но громкие шаги на лестнице заставили меня вернуться к реальности. Похоже, это было тем самым, чего я так сильно боялась.

Пашка вывернул из-за угла и торопливо засеменил по ступенькам вниз в одних пижамных брюках и старых тапках. С голым торсом и всклокоченными после сна волосами. Несся напролом, грозя смести все на своем пути. Даже меня в темноте тамбура заметил не сразу.

Я преградила ему путь, крепко обхватив за руки.

— Нет, ты пусти меня! — Он резко выдернул свои запястья из моих ладоней.

— Паш, нет, Паша. Паша! — Поняв, что он завелся сильнее положенного, я запрыгнула на него, обвивая сразу руками и ногами, и уткнулась носом в шею.

Он остановился, пытаясь освободиться, но мои объятия были крепче, чем у ленивца, обхватившего дерево. Брат замер, тяжело дыша. Его руки встрепенулись, замерли в воздухе и обреченно опустились на мою спину.

— Тебе придется объяснить, что это за размалеванный уркаган стоял с тобой возле подъезда. И почему он посмел распускать свои клешни.

— Хорошо. Только пойдем домой?

— И еще почему ты не даешь мне похоронить его прямо сейчас.

— Хорошо, — я спустилась и подтолкнула его по направлению к лифту. — Только дома, ладно?

— Угу, — проворчал он, недовольно поджимая упрямые губы, что были точной копией моих собственных.

Я вплела свои пальцы в его и осторожно сжала руку брата, грубую, сухую. Все еще боясь, что он может передумать и рвануть к выходу. Все его чертова вспыльчивость. Именно из-за нее я так и не решилась тогда рассказывать Пашке про себя и Костыля.

* * *

Нет, ну а как такое рассказывать? Не каждая решится даже сказать лучшей подруге о подобном. И все из-за стыда, от которого не получится отмыться до конца жизни. А тут брат. Мальчишка. Юноша. Теперь уже мужчина. Вспыльчивый, горячий, взрывоопасный.

Пожаловаться ему, чтобы он что? Налетел на Костыля, разбил его чертову тупую башку об асфальт и потом сел на долгие хрен знает сколько лет в тюрягу? Спасибо, у Пашки и так уже был прецедент. Спустил маминого ухажера с лестницы. Бедняга побежал с гематомами и порванным ухом писать заяву, и мама чуть не поседела, переживая всю эту канитель с судом и разбирательствами. Хорошо хоть, разошлись с миром, оплатив пострадавшему ущерб, причиненный здоровью. Замяли.

Не знаю, когда произошел перелом в наших с братом отношениях. Но однажды я вдруг перестала что-либо рассказывать ему про свою жизнь. Он не знал, что я (веселая, заводная, коммуникабельная) почти ни с кем не общаюсь на новом месте учебы. Даже не подозревал об этом. И я никогда не говорила. К чему ему лишние тревоги?

Их с мамой отношения стали натянутыми после того, как она решила проявить к отцу милосердие. Стала ухаживать, прибираться у него дома, помогать деньгами. А Пашка наотрез отказался понимать ее. Не мог простить предательства, простить той боли, которую папа причинил нам всем, когда бросил восемь лет назад.

Брат тогда повзрослел буквально в считанные дни: решил принять на себя ответственность, стать настоящим главой семьи. Поставил цель — не дать матери замкнуться в себе. И шел к ней. А теперь она поступала вот так. Неудивительно, что Суриков взбунтовался. Он не был готов прощать подобное. Даже родному отцу. И Пашка стал раздражительным, вспыльчивым, закипал из-за любой мелочи и делал буквально все ей назло.

Что я могла сказать ему про Костыля? Ничего. Да его даже обвинить было не в чем. Я ведь совершеннолетняя, переспала с ним по собственному желанию. Сопротивления не оказывала, и, вообще, вся эта история сначала больше походила на сказку.

Началось все прошлым летом. Солнце, жара, каникулы. Я только устроилась в кафе и сидела в перерыве, изучая траектории движения солнечных зайчиков на полу и лениво листая ленту в соцсетях в мобильнике. И тут посыпались лайки на мои фотографии, один за другим, взрывая дикими трелями бедный потрепанный смартфон. Чуть бургером не подавилась, когда увидела, от кого они прилетели.

Сам Костыль! Или Игорь, как назвали его мамка с папкой. Игорь Рублев. Тот самый, который и здоровался то со мной не всегда. А в общем-то зачем ему здороваться? Было бы с кем. Так, головой кивнет, и на том спасибо. У них же своя компания: он, Макс Лысый Данилов, Денис Широких, Танька, Диана — две задаваки и королева всея универа — Вика Старыгина. О том, с каким щенячьим восторгом все парни группы таскались за ней, можно говорить долго, но я не стану. Как-нибудь уж потом.

Лайки, лайки. Десятками. И каково же было мое удивление, когда за ними вдруг пришло сообщение. Да, банальное «привет, как дела?». Но с него началось наше общение. Игорь страдал дома от одиночества. Валялся со сломанной ногой, изредка выбираясь куда-то на костылях, поэтому времени для общения со мной у него было навалом. И мы начали переписываться. Днем и ночью. Круглыми сутками.

Всякий раз, получая на рассвете сообщение с пожеланием доброго утра, чувствовала, как кружится голова от счастья. Замирала с блаженной улыбкой на лице, когда он осыпал меня комплиментами, когда говорил, что соскучился и интересовался моим здоровьем. Удивительно, но он понимал меня во всем.

Совпадали наши взгляды на кино, музыку, наши пристрастия в еде. Гоша всегда находил нужные слова, чтобы поднять мне настроение, терпел капризы и словно по щелчку пальцев мог успокоить, если я нервничала.

В первый раз в жизни я открылась кому-то настолько сильно. Впервые была искренней, рассказывала о себе, о жизни, о проблемах в семье. И ему, правда, было интересно. Так мне казалось. Вскоре мы начали созваниваться. Могли часами висеть на телефоне или болтать в скайпе.

Сначала во время видео-звонков я прятала лицо за распущенными волосами, стесняясь его взгляда, но вскоре доверилась, привыкла и уже принимала, как своего. Даже на экране компьютера он казался мне самым красивым, добрым и милым. После каждой такой беседы сердце колотилось, как бешеное, отдаваясь в ушах одной лишь мыслью: мое.

Вот это именно тот, кто мне нужен. Тот, от кого перехватывает дух. Тот, кого хочется пустить себе в душу, с кем хочется делить и горе, и радость. Именно он. И я была счастливее всех на свете. Светилась ярче солнца и не могла думать ни о чем другом.

Через месяц активной переписки прибежала к нему домой. А куда еще? Его и ходячим-то с трудом можно было назвать. Мы пили чай, смотрели телевизор, разговаривали, преодолевая просто бешеное смущение, и все время хохотали, как ненормальные. На следующий день я пришла снова, чтобы вывести Игоря на прогулку. Потом еще и еще. День за днем. Так наши встречи стали постоянными, а общение перерастало в нечто большее. Касания, поцелуи, признания….

Не могла дождаться того дня, когда приду в универ. Да, может, мне и хотелось, чтобы меня приняли в их компанию, как свою. А может, хотелось, чтобы просто заметили, но романтические отношения с самым популярным мальчиком группы уж точно вызвали бы эффект разорвавшейся бомбы. Наше счастье перестало бы быть тихим, но оставалось бы нашим. Моим и его.

Но реальность оказалась жестче, чем предполагалось.

То, что не было никаких нас, я поняла уже в первый день. Пришла, села, как обычно, на последний ряд и с замиранием сердца ждала. Вот Игорь придет, обнимет, поведет за собой. Но он ворвался в аудиторию с привычным задором, не удостоив меня даже взглядом, и сразу направился к своим. Ни поцелуя, ни приветствия, ни даже кивка головы. Ноль. Ничего.

Целый день они громко обсуждали каникулы. Игорь красовался, размахивая костылями, хвастался тем, что уже может ходить, почти не прихрамывая. Открыто клеился к Старыгиной. И даже не посмотрел в мою сторону. Ни разу.

Помню, как бежала, глотая слезы, к его дому. Как долго ждала возле подъезда под дождем, чтобы объясниться. Как он удивился и нахмурился, увидев меня, и как спрятал глаза.

— Да ничего ведь не случилось, — шептал он, открывая ключом дверь и толкая меня внутрь, — идем.

И я вошла. Костыль притянул меня к себе, дыша неровно, прерывисто. Гладил сильными руками. Торопливо, настойчиво. И меня била дрожь, лишая дыхания и рассудка, наваливаясь всей тяжестью мира на хрупкие плечи.

— Эй, все нормально, — сказал он, скользя руками по моей спине.

И я знала, что нормально уже не будет, но не могла пошевелиться. Словно проваливаясь в бездну, глядела куда-то мимо него сквозь пелену из слез, застилавших глаза, и молчала. Снова и снова глотая слова, которые тугим комком застревали в горле. Слова, которые я собиралась сказать, но так и не сказала. По крайней мере, вслух.

— Маша, Маша, — повторял он, будто заезженная пластинка.

А его руки в это время метались по моему телу, как в бреду. Меня тошнило от запаха мятной жвачки, от мокрого языка по-хозяйски орудовавшего у меня во рту, от его губ, солоноватых на привкус. Но я не сопротивлялась. Послушно легла, позволяя первому в моей жизни мужчине снять с меня свитер и отодвинуть в сторону и приспустить лямки бюстгальтера. Позволяя ему любоваться увиденным. Глазами, почти темными от вожделения. Трогать потными ладонями, мять пальцами и целовать.

Чувствовала его дыхание на своей коже, но не могла даже двинуться. Потом он опустился ниже, одним движением сдирая с меня белье, и быстро навалился сверху. Впивая губы в мой рот, оставляя свою слюну на горящих щеках и шее. И разрывая меня изнутри тягучим горячим пламенем.

Ничего не случилось. Ничего не случилось.

Нормально. Нормально.

Все повторяла я себе, пока он вдавливал меня в матрас. Забывая, как дышать, как видеть, как жить. Глядя в потолок и просто принимая происходящее. Я могла отказаться, могла оттолкнуть, но не сделала этого. А потом все закончилось. Все.

Он откатился и плюхнулся на подушку мокрым от пота затылком.

— Хорош! Вот это да! — Похвалил сам себя.

Я встала, не глядя в его сторону, натянула дрожащими руками одежду и ушла.

Вероятно, он что-то говорил мне. Не помню. Не слышала. Плелась домой в каком-то тумане. В полной тишине. В мире, в котором была отныне только я.

В день, когда я почти умерла.

Больше не было никаких звонков, сообщений, встреч и даже взглядов. Ничего. Только перешептывания и тихое хихиканье каждый раз, когда я входила в аудиторию. Но и они быстро сошли на нет.

Все забывается. Почти все.

До сих пор не могу объяснить даже самой себе, почему так случилось. Шок? Растерянность? Неверие в то, что моя сказка могла так глупо оборваться на самом интересном месте и превратиться вдруг в пыль? Не знаю.

Сначала все ждала, когда же Игорь, наконец, скажет, что был не прав. Что запутался. Ждала даже, когда уже понимала, что все зашло слишком далеко, и это не то, чего я хотела и как себе представляла. Верила и надеялась, даже теряя почву под ногами. Готова была цепляться за эту последнюю ниточку до последнего. И только встав с его кровати, поняла, что это все. Конец.

Ничего ведь и не было. Я все придумала себе сама. Так хотела верить в любовь, что увидела ее там, где на нее не было даже намека. Интерес, похоть, игра — все, что угодно, только не настоящие чувства. Глупая маленькая Маша…

Какой же жалкой я себя чувствовала, сидя под душем и пытаясь оттереть с кожи следы его прикосновений. Терла, терла мочалкой чуть не до мяса и все говорила про себя: тупая доступная шлюха, вот ты кто. Тупая и доступная. Тогда мне казалось, что если повторить это раз двести, то станет легче. Но легче, конечно, не становилось. Только росла ненависть к себе, множился стыд и желание закрыться ото всех.

Открыто меня не задирали, но вдруг появившиеся загадочные улыбки на лицах парней я заметила, конечно, сразу. Такое трудно игнорировать. Никто не тыкал пальцем, даже не называли больше сурикатом какое-то время, а через пару месяцев и вовсе забыли. А я…

Я делала лицо кирпичом. И жила. Стараясь отвлекаться, чтобы не утонуть в депрессии. Но пускать кого-то в свой мир точно больше не собиралась. Даже брата. Вряд ли бы ему понравилась новость, что его сестрой воспользовались, как дешевой потаскушкой, а потом просто вышвырнули вон. Он был бы взбешен. И разочаровался бы во мне.

Наверное. Вероятнее всего.

Нам всегда говорили, что мы похожи. Иначе и быть не могло. Но я не соглашалась. У меня светло-коричневые глаза, у него — серые. Я — щуплая, он — поджарый и сильный. Я мягче, бледнее, обычнее, проще. Пашка — всегда впереди и всегда уверен в себе.

Все, что у нас общего — копна мягких каштановых волос и прямой длинный нос. Папин.

Я не пою в душе, не бренчу на гитаре до утра, не лезу на сноуборд и не собираюсь к тридцати годам покорить Эверест. Я, вообще, всегда избегаю конфликтов, если их можно избежать. И всего нового. А Пашке хочется попробовать весь мир на вкус. Противопоставить себя ему, бросить вызов. И иногда мне кажется, что я — единственное, что его держит на месте. Если бы он мог сбросить этот балласт или передать кому-то другому, то давно бы сделал.

А пока мне нравилось жить в его тени. Тепло и уютно. Его друзья, его компания, его интересы. И я — маленький багаж Сурикова старшего. Чемоданчик, который при желании можно взять с собой, ведь у него не имелось других хозяев.

Хорошо, что у меня была отдушина — кафе. Его не коснулось проклятие универа: сошлась со всеми на удивление быстро, общалась, смеялась каждую смену и получила репутацию человека душевного. Иначе бы точно пропала.

— Какого черта ты не на зачете? — Пашка сбросил тапки и направился к окну. — И почему за тобой таскается какой-то упырь, покрытый кучерявыми глистами с ног до головы?

— Паш, — шаркающей походкой, делая вид, что мне совсем не интересно, подошла ближе. — Ты так говоришь, будто у тебя самого татуировок нет.

Посмотрела вниз. Незнакомца уже и след простыл.

— Одно дело надписюшка какая-нибудь, — Суриков почесал себе грудь, — или череп крутой, — указал на предплечье. — А тут, хрен знает, мне показалось, что он вообще весь сине-зеленый.

— Показалось — крестись! — Я направилась на кухню. — Или найди свои очки.

— Они стремные, — все еще рассматривая двор из-за шторки, буркнул братец.

— Тогда купи не стремные, достал! Меньше надо было в компьютерные игры лупиться, не испортил бы зрение.

— Ты тему-то не переводи. — Он появился на кухне тихо, будто шел за мной на цыпочках. — Что за ходячая нательная живопись с тобой была?

— Суриков, вот только не надо учить меня жить, ладно?! — Вымыла руки, поставила чайник на огонь и достала колбасу из холодильника.

— Марья, ты что, последние мозги растеряла?

— Нет.

— Тогда не думай, что я буду спокойно смотреть, как ты шатаешься по улице непонятно с кем. — Пашка достал хлеб, положил на стол, сел и уставился на меня. — Кто он?

Устало выдохнула, чувствуя, что эмоции, испытанные несколько минут назад и не думают отпускать меня.

— Разве это важно?

— Для меня — очень. — Суриков упрямо продолжал скользить взглядом по моим пылающим щекам и губам, сохранившим вкус поцелуя незнакомца.

— Не скажу. — Взяла нож, начала нарезать колбасу.

— Тогда, пожалуй, мне самому придется в следующий раз пойти и спросить у него.

Я прекратила свое занятие и отложила разделочную доску в сторону.

— Паш, да не веди ты себя так. Мне что, ни с кем уже и по улице нельзя пройтись?

— Просто пройтись можно. — Брат выгнул брови в точности, как я. — Я, может, и подслеповат, но видел, как он тянул к тебе свои щупальца.

— Ничего и не тянул.

— Тянул.

— Не было ничего такого. И вообще, ты его не знаешь.

— А ты знаешь?

— Хм. — Чтобы спрятать глаза, мне пришлось вернуться к нарезанию бутербродов. — Павлик, тебе нужно быть спокойнее. Никто не собирался причинить мне вреда. И вообще, ты мне не отец.

— Согласен. — Усмехнулся брат. — А где твой отец?

Я закусила губу. Подлый Крысь, мурча самым наглым образом, терся о мои ноги. Отрезала ему самый краешек колбаски и скинула со стола.

— Чай будешь? — Обратилась к брату.

— Конечно. — Смягчился Пашка. — Я же только что продрал глаза. Жрать хочу жутко.

Молча сделала бутерброды. Брату, как обычно, с колбасой толщиной с мой кулак. Разлила чай по чашкам, кинула в них кусочки лимона. Прежде чем сесть, запустила руку в карман джинсов и выудила оттуда… Чтобы вы думали? Чертов пропуск! Тысячу татуированных чертей!

Надо же было так опростоволоситься. В голове вихрем пронеслись мысли о череде случайностей. Будильник, автобус, пропуск, скамейка. Многих звеньев этой цепи, в частности нескольких знаменательных событий, я тронула свои губы, могло и не произойти сегодня. Может, так и было задумано?

— Что ты лыбишься?

Я так погрузилась в свои мысли, что голос Пашки заставил меня подскочить на стуле.

— Так. Ничего.

— Говори уже.

— Да не попала сегодня на зачет из-за пропуска. Не могла найти. А он все это время лежал в кармане джинсов.

— Не нравится мне. — Заметил он, глядя, как я на глазах превращаюсь в помидор.

— Что?

— То, какой счастливой ты выглядишь.

— Разве? — Не получалось даже контролировать свое дыхание.

— Ага. Давно тебя такой не видел. — Суриков шумно отхлебнул из своей чашки.

— Тебе показалось.

— Что, даже не расскажешь мне, кто твой провожатый? — Посмотрел в глаза и улыбнулся. Первый раз за день. И как-то по-доброму. — Раз уж ты даже не бесишься, что тебе придется пересдавать зачет.

— Нет. Не расскажу.

— Как его зовут? — Голос брата стал таким нежным, таким задушевным.

— Не знаю, — ответила я, не подумав, и тут же заметила, как гигантский астероид рождается в глазах Сурикова, чтобы прорваться через атмосферу и обрушиться на мою голову. Даже жевать бутерброд перестала.

Пашка молчал. Долго сверлил меня взглядом, сжимая и разжимая кулаки, наконец, выдохнул и сказал:

— Хорошо, не говори. Не маленькая девочка.

— Спасибо, — чувствуя облегчение, прошептала я.

— Но если он посмеет тебя обидеть…

— Знаю-знаю! — Отмахнулась, как от назойливой мухи.

— Вот так-то лучше. — Не сводя с меня испытующего взгляда, кивнул брат и вцепился зубами в бутерброд.

Черт с ним, с пальто. Мысли метались между преподавателем, встреча с которым так и не состоялась, и странным парнем, который так подло подшутил надо мной. Суждено ли с ним еще увидеться? И хочу ли я этого?

Кто он, вообще, такой? Откуда взялся?

— Ты точно витаешь в облаках, — заметил Пашка, кидая очередной кусок колбасы коту.

— Вот и нет, — ответила я, все еще ощущая гнев, перемешавшийся с интересом и удивлением от недавно произошедшего.

Долгое молчание, прерываемое лишь редким чавканьем брата-поросенка.

— Точно тебе говорю, — он начал трясти головой, как ненормальный.

— Отвали уже, — встала, забрала чашки обоих и принялась мыть.

Пашка встал, не удосужившись даже убрать за собой крошки со стола, и вышел. Из его комнаты тут же послышались звуки гитарного перебора.

— Заходил вчера к вам в кафе. — Окликнул он меня, когда я проходила мимо его комнаты.

— И? — Вошла и устало плюхнулась на его кровать. Прямо в одежде. — Опять хотел на Солнцеву посмотреть?

— Ага!

— И как?

Пашка мечтательно закатил глаза.

— Нормально так…

— Ох, Суриков, она тебе не по зубам. Это я тебе точно говорю.

— Чего это?

— Ну, ей мужчины нравятся, понимаешь? Такие чтоб мужчины-мужчины! — Я напрягла бицепсы, изображая кого-то вроде Халка или Шварца. — Чтоб сила, борода православная и чесночный дух на полкилометра!

— Пф! — Не злите Павлика. Брат весь надулся, вскидывая брови вверх. — Да я ее заполучу на раз-два. Спорим?

— Ой, нет. Хватит мне споров на сегодня! — Я заложила руки за голову. — Солнцевой я сказала то же самое. Что без таких ухажеров, как мой брат, она точно обойдется.

— Почему это? — Он казался оскорбленным. — Ты сейчас разбила чужое счастье, детка.

— Да на хрена ей такой лоботряс, как ты?

— Ладно-ладно, Марья, — прищурился брательник, — земля — круглая!

— Тебе не светит. У Солнцевой все равно со вчерашнего дня обет безбрачия действует.

— Чего? — Скорчил удивленную гримасу.

— Да. Сказала, что садится на кефирно-огурцовую диету и отказывается от мужчин.

— Почему?

— Потому что у нее жопа целлюлитными слезами плачет. Вот почему!

— Ох, женщины. — Продолжая перебирать струны, закатил глаза Пашка. — Нормальная у нее задница. А мужчинам-то за что бойкот?

— Несчастная любовь.

— Скажешь по секрету?

— Не-а. — Я встала, схватила со стола конфету и отправила в рот. Направилась к двери, напевая. — Мои стихи, твоя гитара. Мы отличная па-ра…

— Э-э-э! — Суриков скривил лицо. — Не надо при мне такую попсятину гнать.

— Лучше твое старье, да ведь? Джордж Бенсон, Уисперс, Орландо Джонсон, ага? Или еще что-нибудь доисторическое?

— Есть кое-что из новенького. — Брат нажал на кнопку стерео-системы, и в комнату тут же ворвались первые звуки Bruno Mars — 24k magic.

Я не удержалась и пустилась в пляс рядом с хохочущим Пашкой. Он чертил носом вертикаль и отбивал ритм ладошками. Нам с детства нравилось так дуреть вместе. Единственное, что изменилось, мы теперь не скакали на кровати на пару, доводя маму до бешенства.

— Пришел вчера с занятий… — начал он, когда песня закончилась.

— Оу, ты опять ходишь на занятия! — Рассмеялась я, поправляя прическу. — Молодец, хвалю!

— Представь себе, да. — Суриков выключил музыку и принялся заправлять постель. Ну, как заправлять. Просто расстелил поверх скомканного одеяла покрывало из гобелена и сел. — Захожу домой, а на кухне мама со Стасиком мило воркуют, чай пьют. Видимо, он пришел пораньше, а тебя еще не было дома.

— Вот как… — Теперь мне захотелось остаться и узнать подробнее. В груди неприятно заскребло.

— Я сначала напрягся, приревновал вроде как, а потом пораскинул мозгами и даже порадовался. Хороший он мужик, серьезный, этот Станислав Как-его-там-по-батьке. Сошлись бы они с ней, так маман перестала бы таскаться к этому алкоголику, подачки носить и благотворительностью заниматься. Так ведь?

— Э…

Неловкая пауза.

Я даже забыла, как ворочать языком, чтобы получалось хотя бы что-нибудь членораздельное. В таком контексте я о своем Стасике даже и не думала. До сих пор. И эта мысль, озвученная вдруг братом, и эти сведения о милых чайных посиделках с мамой не вызывали во мне почему-то ничего, кроме резкого неприятия. Надеюсь, ему всего лишь показалось. А если нет?

Закрыв рот, я уставилась себе под ноги. Странное чувство. Будто тебя обманули, но ты не имеешь даже права так думать, кого-то обвинять и предъявлять претензии. Потому что ты, в общем-то, и никто. Просто девчонка, которая опять заигралась со своими мечтами.

— Ты чего? — Брательник толкнул меня в плечо.

— Ничего, — словно во сне, отозвалась я.

* * *

Нарисовала птицу. Огромную такую, на целый лист с обратной стороны тетрадки. Почему-то захотелось раскрасить каждое перышко цветными чернилами. Чтобы она вдруг ожила, взмахнув крыльями, и освободилась от бумажных оков.

Улыбнулась сама себе, доставая набор ручек. Затемнила каждое перышко на конце, выделила мощные когти глянцевым черным с помощью гелиевых чернил и принялась старательно заштриховывать клюв.

Аудитория постепенно просыпалась. Тут и там пробегали взволнованные шепотки тех, кто уже закончил работу над переводом. Я справилась еще минут двадцать назад, поэтому спокойно могла развлекаться рисованием, ожидая окончания отведенного на самостоятельную работу времени.

— Маш, — обернулась ко мне Галя.

Я подняла глаза на преподавателя. Серафима Андреевна изучала что-то особенно интересное в своем смартфоне, не забывая при этом широко улыбаться экрану. До нас ей не было совершенно никакого дела.

— А? — ответила я шепотом, переводя взгляд на одногруппницу.

Галя не была ботаником в привычном понимании этого слова. Из обязательного набора только очки с толстыми стеклами, толстая коса и некоторое стремление к знаниям. В остальном: думаю, дай ей волю, она бы плюнула на учебу и хорошенько зажгла. Только не с кем было. Единственной ее подружкой была Наташа — зубрила от бога.

Та и косой была богаче, и гранит науки грызла особливо старательно. И не было Наташе дела ни до мальчиков, ни до развлечений. Она упорно шла к своей цели — не разочаровать родителей. Ни в коем случае. Никогда. И увидев однажды ее матушку, которая являлась полной копией дочки, только постаревшей и смотавшей длинную косу в плотный тугой калачик на затылке, я могла с уверенностью сказать: да, я бы тоже не осмелилась перечить такой родительнице. Ни за что.

Так вот, Наташа почти никогда не разговаривала ни о чем, кроме учебы. И Галя не смела даже пытаться завести разговор с подругой о посторонних вещах, чтобы не схлопотать ненароком осуждающей отповеди. Ведь она прилипла к ней, как гриб-паразит. Гриб, который, сам того не подозревая, должен был дотянуть на своих плечах Галину до самого выпуска. Такое взаимовыгодное сотрудничество. Слегка похожее на дружбу.

Со мной же Галя поддерживала некое подобие приятельства, изредка перекидываясь парой фраз. Потому что Наташа имела свойство иногда прихворнуть, как любой человек. А сверяться ответами на тесты и решенными домашними заданиями с кем-то было нужно. В этом смысле я вполне годилась на Наташе-заменитель.

— Сделала что ли уже? — спросила Галочка, выглядывая из-за толстых линз.

Она имела ввиду мою работу, конечно же. На птицу с яркими перьями она даже не смотрела.

— Да. — Просто ответила я, указывая взглядом на листок с подписанной в углу фамилией.

— Вот там, в конце… — замялась Галя, поправляя воротничок вязаной кофты.

— Посмотри, — убедившись, что Серафима по-прежнему занята, я толкнула к ней лист.

А что? Жалко, что ли? Слово в слово все равно не сдерет. Что-то у Наташки возьмет, что-то у меня. Рерайтинг такой рерайтинг. Зато набьет руку и сможет потом работать в этой области.

Галка отвернулась, с жадностью хищника впиваясь в текст моей работы.

— Новенький, ага. — Раздался вдруг шепот с правого края.

Это была Диана. Мне пришлось оторваться от рисования, чтобы посмотреть на девушку. Розовые ногти, розовые пряди в волосах, малиновая кофточка под пиджаком. Она делилась чем-то с подружками, размахивая руками. Настолько потерять страх, чтобы что-то обсуждать вполголоса при учителе, заставить ее могло только событие чрезвычайно интересное и важное. Очевидно, новая сплетня.

Она перегнулась назад через парту, передавая мобильник девчонкам.

Волна шепота тут же разнеслась от них по всему кабинету. Что-то вызывало у них оживление и почти дикий восторг. Вероятно фото. Даже со всего места я могла видеть яркое пятно на экране смартфона. Обычно заставить их так радоваться, почти дрожа в исступлении, могла очередная гаденькая новость про кого-то из наших.

— Смотри, — Танька тронула Вику за плечо, сунула под нос мобильник.

Королева красоты все-таки снизошла до того, чтобы взглянуть мельком на изображение. Ни одна черточка не дрогнула на ее лице, словно бы там был черный квадрат Малевича, а не то, что заставляло всех остальных девочек ерзать на стульях от восторга.

— Ну… — пробормотала она, пожав плечами, — ничего особенного.

Ш-ш-ш. Улей словно вскипел.

— Как?! — со всех сторон.

— С ума сошла? — Вытаращила глаза Диана, подскакивая на стуле, будто ей мешало спокойно сидеть здоровенное шило.

— Красавчик! — Роняя слюни на экран, подхватила Танька.

Она уже, наверное, триста раз успела глянуть на экран и даже зажевала клок рыжих волос, чтоб не стонать от восторга.

— Что там? — оторвался от работы Денис.

Устало оглядел компанию стрекочущих в припадке восхищения чем-то необычным девчонок.

— Новенький. Новенький! — Дружно зажужжали те.

— Дай. — Протянул руку, взглянул на фото, громко хмыкнул.

Девушки оживленно закивали. Да-да, этим они еще раз подтверждали важность того, что было на экране.

Денис бросил короткий взгляд на преподавателя и затем наклонился к ним. Шепнул что-то, заставившее подруг по очереди подпрыгнуть, создавая волну, как на футбольном стадионе. Вся аудитория оживилась. Те, кто доделал работу, кто еще не закончил — отвлеклись все. Звездам опять удалось захватить всеобщее внимание.

— Вот сами спросите, — добавил Денис.

— Игорь! Игорь! — Девушки принялись по очереди звать Костыля.

Они с Максом сидели возле окна, увлеченные какой-то новой игрой в мобильнике.

— А? — Наконец, обернулся он.

— Ш-ш-ш-ш, — зашумел бабский муравейник.

Костыль дернул головой, ясно давая понять, что ничего не услышал.

— Шшшш, — раздалось в ответ.

Террариум, блин. Я опустила глаза в тетрадку. Не хватало еще встретиться взглядами с этим придурком.

— Да? Да? Да? Да? — десяток пар глаз уставился на Костыля.

— Да-а. — Усмехнувшись, произнес он и наклонился на спинку стула.

— Вот это да! — воскликнула Танька, тут же прикрыв рот ладошкой.

Вике словно бы и не было дела до всего этого обсуждения. Она спокойно дописывала свою работу. Не отвлекаясь, не прыгая на стуле, как остальные девочки, и даже ни разу не взглянув в сторону Игоря. Ей вообще было свойственно такое поведение. Будто ничто в этом мире не достойно ее внимания. Есть она, ее свита, а все остальные лишь презренные существа.

— И вы прям рядом живете, да?

— Угу, — кидая в рот мятную пластинку, ответил Игорь.

— Соседи-соседи? — снова вклинилась Диана.

Ты что тупая? Мне хотелось спросить ее об этом каждый раз, когда она начинала кого-то переспрашивать о чем-то.

— Да.

— Правда-правда?

— Да-а, — буркнул он, отворачиваясь.

Ну, надо же. Кажется, зацепило и Костыля. Ему всегда нравилось внимание только к собственной персоне. А тут девочки явно были заинтересованы кем-то другим. Непорядок.

— Спасибо, — возвращая мне листок, шепнула Галя. Отвернулась и тут же повернулась обратно. — Маш?

— А?

— Ты его уже видела?

— Кого?

— Новенького.

— Нет. — Пожала плечами, возвращаясь к рисунку. — А у нас будет новенький?

— Я его видела сейчас у деканата. — В глазах Галочки зажглись безумные огоньки.

Ого, похоже, всеобщая лихорадка передается воздушно-капельным путем. Надо текать.

— И? — Спокойно поинтересовалась я, поднимая глаза.

— Это. Просто. Улет. — Теперь она выглядела необычайно взволнованной. — Ты такого чуда еще никогда не видела. Это я тебе точно говорю.

— Не может быть, — ответила я. Безразлично и ровно.

— Диана даже щелкнула его на свой телефон, не постеснялась.

— Ясно.

Кивнула головой и полезла в сумку за карандашом. Какой мне толк с этого новенького? Ну, больше на одного человека в аудитории. И что? Ни холодно, не жарко. Все равно я здесь одна, на последнем ряду, на своем наблюдательном посту недалеко от двери, в которую можно незаметно зайти перед самым началом занятий и так же выйти, и никто не обратит внимания.

Галочка разочарованно вздохнула и, поправив очки, отвернулась. Разумеется, ее печалило мое равнодушие. Даже ей с кем-то хоть иногда хотелось обсудить мальчишек и прочее. А Наташа… Галя зыркнула на соседку, которая ссутулилась над листком бумаги, доводя работу до совершенства. Наташа не подходила на эту роль никак. Инопланетянка, будь она не ладна. Ботаноид с планеты Очкариус. Хорошо, хоть списывать можно. Главное, не окосеть к выпускному.

Мои мысли прервал громкий стук откуда-то справа. В дверном проеме показалась завкафедры Инна Владимировна. Грузная женщина лет пятидесяти с пышной химией на голове. Ее появление быстро привело в чувство всех студентов, а в особенности Серафиму, которая, оторвавшись, наконец, от телефона, подскочила со стула и натянула на лицо приветливую улыбку.

— Доброго дня! Я буквально на секунду. — Зычным басом прогрохотала Инна Владимировна.

— Доброго! — Подхватила Серафима и сложила руки на груди.

— Не буду вас отвлекать. Просто представлю нового студента вашей группы. — Она сделал шаг назад, освобождая проход. — Дима, проходи! Прошу любить и жаловать. Проходи. Ну, а я пойду, мне пора.

— Спасибо, — кивнула Серафима. — Проходите, занимайте любое место. — И обратилась к нам. — Ребята, сдаем свои работы. Передавайте по рядам.

Никто не обратил на нее никакого внимания. Все ждали. Ждали его появления, словно второго пришествия. Могу ошибаться, но, кажется, никто даже не дышал. По крайней мере, звук пролетевшей мухи показался мне ревом истребителя. Оглушающим и резким. А потом раздались шаги.

Шаг. Еще шаг.

Первыми из-за угла появились ботинки новенького. Угольно-черные кеды на низкой подошве. Затем джинсы. Темно-синие? Нет, почти черные, потертые, узкие. Свитер. Он ярким светлым пятном сразу захватил все мое внимание. Молочного цвета, вязаный, мягкий. К такому обычно хочется прижаться щекой. Из-под свитера торчала рубашка, темно-красная в мелкую клеточку.

Прикид со вкусом, и явно дорогой.

Подняла глаза выше и почувствовала, как дыхание забилось в горле испуганным зверьком. Уже знакомые всклокоченные волосы, хмурый, будто не выспавшийся, взгляд сине-зеленых глаз. И яркие переливы рисунков по всей шее и на кисти левой руки, держащейся за карман джинсов.

Он поднял подбородок, лениво окинув притихшую аудиторию взглядом. Слева-направо. Медленно. Кивнул в знак приветствия кому-то невидимому, а может всем нам сразу. Поправил сумку на плече и сделал неуверенный шаг в кабинет. Дверь за ним захлопнулась.

— Продолжим занятие, — как-то неуверенно объявила Серафима.

Но никто и не думал оборачиваться к ней. Все застыли, беззастенчиво разглядывая вошедшего. Вот кто-то поднял руку. Краем глаза заметила, что это был Костыль. Махнул приветственно, подзывая новенького сесть к нему. Тот в ответ прищурился, видимо, прикидывая, как лучше было бы добраться туда, к окну, кивнул. И вдруг обернулся на звук.

Мне показалось, я сейчас умру. На месте. Он стоял, глядя прямо мне в глаза. Он! Псих, хам и преследователь! Чертов татуированный под хохлому подлец!

И все из-за предательски выпавшего из моих рук карандаша, с глухим звоном обрушившимся на стол. Плечи новенького распрямились, на лице засияла довольная улыбка.

Нет! Нет! Нет!

Секунда, и он уже двигался в мою сторону.

Бежать было некуда, в полной тишине под пристальным вниманием нескольких десятков пар глаз я наблюдала, как сокращается расстояние между нами. И слушала, как оглушительно бьется мое сердце. Бах-бах-бах!

Вдруг новенький остановился, бросил сумку на стул и сел вплотную ко мне. Отчаянно близко. Так близко, что я даже закусила губу.

Интересно, кто-нибудь видит нас?

Оторвала взгляд от его татуировок и повернулась. Все! Таращились все без исключения! И в тот момент, когда мое лицо залило красным, он наклонился к самому моему уху, погружая в терпкий запах своего парфюма. И улыбаясь, у всех на глазах медленно и четко произнес с такой характерной ему хрипотцой в голосе:

— Ну, вот. А ты переживала, что мы больше не увидимся.

Глава 3

Я повернулась к нему и уставилась взглядом полным возмущения. Какого хрена он привлекает ко мне столько ненужного внимания?! Врывается в мое личное пространство. Дышит. Мне прямо в лицо. С шумом выталкивая воздух из ноздрей.

— Эй, ты что дышишь, как загнанный конь? — Сказала ему одним взглядом. — Только что с «Гонки героев» вернулся что ли?

Мои губы остались сомкнуты, но до него дошло. Поняла это по его улыбке. Рассмеялся. Беззвучно. Забалдел и, похоже, действительно был рад меня видеть. А еще ему нравилось меня раздражать. Это тоже было написано на его лице.

Все продолжали смотреть на нас. Мы смотрели друг на друга.

Сколько там сантиметров до его губ? Наверное, не больше десяти. Ладошка едва пролезла бы между нашими лицами. Он смеялся глазами, я метала молнии. Он улыбался, я злилась. Наверное, это длилось несколько секунд, но ощущалось вечностью.

Очередной спор? Игра в гляделки. Тогда поглядим, кто кого. Вздохнула. Секунда, еще одна. Эх…

Когда я уже была готова сдаться, он вдруг повернулся к остальным. У Галочки от неожиданности даже очки чуть не слетели с переносицы. Но запотели уж точно. От испуганного «ой», произнесенного одними ее губами. Отвернулась и склонилась над тетрадью.

Других тоже не пришлось уговаривать. Ребята, смущенные его строгим и серьезным взглядом, возвращались к своим делам. Наташа фыркнула что-то нечленораздельное. Я, уже привыкшая к ее языку жестов и звуков, расшифровала это как осуждение внешнего вида новенького. И правильно, лучше бы науку грыз, чем татухами кожу портить.

— Передаем свои работы, — напомнила Серафима, — и будем возвращаться к теме лекции.

Все закопошились, зашелестели листочками. Танька получила по плечу от Дианы за то, что никак не могла оторваться созерцания такого странного союза, как обсуждаемый всеми новенький и местная девочка-невидимка. Когда она все-таки развернулась, среди ее подружек побежал благоговейный шепоток.

— К ней… к ней сел…

Ох, да, похоже, нужно было признать — разукрашка в живую понравился всем еще больше. Вот гад. И то, что я внезапно испытала, осознав это, обеспокоило меня не меньше, чем факт того, что этот тип уже сидел, прижавшись ко мне плечом.

— Хватит меня трогать. — Прошипела я, отодвигаясь.

— Да, кладите листочки на мой стол. И так… — Все. Серафима опять понеслась по волнам знаний.

Мои пальцы сами обхватили ручку, готовые конспектировать. Не стану обращать никакого внимания на его присутствие. Нет. Не-е-ет.

— Скучала, значит. — Сказал тихим шепотом, заставив дернуться от щекотки.

Ужасно захотелось вмазать ему. Прямо сейчас. Прямо при всех. Аж зубы свело.

— Что? — Отодвинулась еще немного.

Его рука скользнула к моей тетради. Отодвинув гелиевые ручки, он указал прямо на клюв большой птицы, расправившей крылья. Постучал по ней и улыбнулся. Затем задрал подбородок повыше, указывая на рисунок на своей шее, и подмигнул мне.

Вот блин! Надо же было так опростоволоситься! Кто ж знал, что он придет и увидит. Я вырвала свою тетрадь из его рук и резко захлопнула. Будто таким способом можно было заставить забыть о том, что он только что видел.

— Вот видишь, — наваливаясь спиной на спинку стула, прошептал он, — скучала. И еще как!

— Вот еще. — Отвернулась, делая вид, что слушаю преподавателя. На самом деле просто вспоминала, как нужно дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Только бы не лопнули мозги от усердия.

— Скуча-алаа. — Напевая шепотом себе под нос, продолжил новенький-татуировенький.

Достал какой-то огрызок, когда-то бывший карандашом, тонкую ручку в металлическом корпусе и новенькую тетрадку. Нарядную, едва ли не в золотой обложке. Наверняка, стащил у папашки-олигарха. Очередной мажорище на мою голову!

— Ты что заладил? Так и собрался, как попугай, мне это весь день повторять? — прорычала я сквозь зубы, даже не глядя в его сторону.

— Мне нравится, как ты бесишься. — Делая вид, что внимательно слушает Серафиму, усмехнулся он. — Это я еще в автобусе заметил. Твои глаза. Безумные огоньки в них, которые появляются, когда ты на меня смотришь…

— Слушай, — обернулась я, — а у тебя щека не болит?

— Нет, — он растерянно пожал плечами. — А должна?

— Будешь много говорить, — прошептала, отворачиваясь, — получишь еще одну затрещину.

— Ааа. — Потер скулу с левой стороны. — Вот ты о чем…

— Именно.

— Ну, — парень мечтательно задумался, — мне понравилось, какой ты можешь быть… резкой и грубой. Столько экспрессии в такой маленькой девчушке.

— Сам ты маленький.

— Я большой. — Немного подумал и добавил. — Везде вообще-то.

— Прекрати. — Давно мне не было так неловко. Хоть бы форточку кто открыл. Духота же невыносимая. — Давай без подробностей, хорошо? Они мне не интересны. А еще лучше иди и вымой рот с мылом. И не пори всякую чушь!

— Кнопка мелкая, а бурчишь, как чайник с кипятком.

— Иди ты к черту, д…

— Сурикова, вы хотите высказаться?! — недовольным тоном спросила Серафима.

И черт меня подери на этом самом месте, если десятки пар любопытных глаз вновь не уставились на нас.

У меня что, рога растут? Чего вылупились? Отвернулись бы. Я воинственно нахмурила брови.

— Н-нет, — закрутила головой и покосилась на расписного. Он сидел, как ни в чем не бывало, с невероятно умным лицом. Лицом человека, которого ничто не было способно отвлечь от важной лекции по практике перевода. Смотрел преподавателю прямо в глаза, закусив карандаш. Внимал, так сказать.

Вот так, значит, да? Мне даже показалось, что кожа пошла пятнами от такого пристального внимания.

— Может, вам есть, что сказать о проблемах стилистики перевода?

— Я… я…

— Рот закрой, а то муха залетит. — Усмехнулся новенький, прикрыв рот кулаком так, чтобы его губ не видела Серафима.

Выписала глазами круги на парте, подбирая слова. Вот подстава!

— Дима. — Вдруг сказала, ощущая, как жар приливает к голове. Даже язык зажгло от его имени. Сосед обернулся ко мне, не веря своим ушам. — Дима-а… — повторила я, царапая ногтями собственные ладони. — Дима… хочет высказаться по данной теме.

— Вот как? — Заинтересованно протянула Серафима, оглядывая чудо в перьях, с недоумением впивающееся в меня глазами.

О-о-о, в этом взгляде было все. Замешательство, оторопь, растерянность. Я даже позволила себе на секунду окунуться в эти глаза, рассказывающие целые истории яркими всплесками своих сине-зеленых радужек.

Признаться, на мгновение стало даже страшно, как он отреагирует на подобную подлость. Прищурился, будто принимая вызов, и одними губами произнес: «все, ты попала». Похоже, мне действительно несдобровать… Я даже спрятала, желавшую расплыться на губах улыбку. Села.

Не, ну, а как он хотел? Зуб за зуб, глаз за глаз. Это всего лишь маленькая месть за испорченное пальто… и поцелуй, который он взял тогда силой. Хотя, напрягая память…. Силой ли? Не я ли вцепилась тогда в его губы, как дикая кошка, а потом с силой лупанула по щеке, злясь на одну только себя.

— Да, с удовольствием, — кивая преподавательнице, встал новенький.

Теперь он возвышался надо мной на все свои… сколько там? Метр девяносто? Два? Вряд ли два метра. Но с моего места он казался нескончаемо длинным. В своем мягком стильном свитере и симпатичной рубашке, воротничком прикрывающей половину рисунков на шее.

«Рельса» — вывела я карандашом на полях. А что? Всего лишь в отместку за его прошлую реплику про кнопку. И тут же получила легкий тычок коленом по ноге.

— Дмитрий. Мы только что обсуждали различие степени экспрессии в двух языках — русском и английском. На примере произведения «Великий Гэтсби» Фицджеральда. Ты слышал, о чем я говорила?

— Да, — ответил уверенно и громко. Врет, как дышит, вот ведь сволочь.

— Тогда я повторюсь с твоего позволения… — Она взяла учебник и отвела от себя на расстояние вытянутой руки, всматриваясь в строчки.

— Конечно.

— But his eyes, dimmed a little by many paintless days under sun and rain, brood on over the solemn dumping ground. Мы уже обсудили и пришли к выводу, что если передать значение, как «краска давно не подновлялась», то потеряем эпитет paintless. Какой перевод, на твой взгляд, здесь будет для него более удачным?

Он просиял. Нет, реально. Просиял. Ему что, конфетку кинули? Или кто-то врубил софиты над головой? С чего бы такой кайф ловить?

— Думаю, что… «краска немного полиняла от дождя и солнца… и давно уже не подновлялась» будет самое то. — Спокойно сообщил он.

Я оценила. Хитрец. Он отлично вышел из положения. Еле удержала руки от восторженных аплодисментов. Этот самодовольный хмырь не только переводил на ходу, но умудрялся еще и быстро подбирать соответствующие эпитеты на русском. Окей, засчитано.

— Спасибо, садись. — Удовлетворенно кивнула Серафима. — А теперь идем дальше. В любом языке есть отдельные элементы, не поддающиеся передаче средствами другого языка, поэтому становится очевидной необходимость компенсировать эти потери при переводе.

«Пупсик» — выхватив у меня из-под носа одну из гелиевых ручек, нацарапал он прямо в моем конспекте. Я с шумом выдохнула. Жаль, что я не огнедышащий дракон. Спалила бы его к чертям вместе с этой наглой ухмылкой.

«Оглобля» — вывела старательно, обведя каждую буковку дважды.

«Малявка» — не остался в долгу новенький.

А почему собственно мы чиркаем в моей тетрадке, а не в его? Я оттолкнула парня локтем и написала прямо посреди чистой страницы:

«Глиста в скафандре!»

И вздрогнула, чувствуя, что, пока я была занята написанием, он уперся лицом мне куда-то за ухо и втягивает носом запах моих волос. Отстранилась, сверкая глазами, сглотнула и уставилась на него. Типа «совсем, что ли, ошалел?». Но он и не думал смотреть на меня, уже писал красивыми печатными буквами:

«Шмакодявка!»

Я даже засмотрелась на его левую руку, лежащую рядом. Листики, переплетающиеся в причудливые узоры, и похожие своими краями на женский профиль. Зрелая, с полными губами и тугими черными кудрями девица. На фоне красного заката. С прической из цветов и дивных лиан, убегающих от ее головы на запястье, а оттуда вверх, куда-то под свитер.

Сегодня на его пальцах не было колец. Удивительно. Видимо, приготовился к первому дню на новом месте. Даже ведь приоделся, почти на человека похож стал. Странные надписи, тянущиеся от мизинца к тыльной стороне ладони, никак не удавалось прочесть. Он кто? Хренов Майкл Скофилд? Чтобы записывать всю историю жизни на теле и шифровать ее, как карту.

Что за белиберда? Эй, я на инязе учусь или где? Старалась, старалась, поворачивая шею то туда, то сюда. Слева-направо. Справа-налево читала. Но буквы так и не складывались ни в одно из знакомых слов. Плясали, играя гранями на солнце, и дразнили своей неразгаданностью. Латынь, может быть. Или совсем не буквы… Может, детские каляки? Так, почиркал кто-то.

Я вдруг оторвалась от разглядывания соседа, почувствовав на себе его пронзительный взгляд. Чуть не ойкнула, растерявшись. Да-а, Сурикова не только засмотрелась на него, а еще и первый раз за эти несколько лет не конспектирует каждое слово подряд за учителем! Дела….

Перевела взгляд на тетрадь.

Шмакодявка, значит? Ла-адно!

«Бугай!»

Даже восклицательный знак поставила. О, как! На-кась, выкусь!

Парень беззвучно рассмеялся, вытягивая под столом свои длинные ноги. Наклонился на спинку стула, задумывая, кажется, недоброе. И после недолгой паузы написал: «Маляус». Подумал и добавил: «Теперь только так».

Он что? Новое прозвище мне выдумал? И тут же почувствовала неприятный холодок, пробежавший по спине. Как-то под действием адреналина вдруг и забылось, что все веселье скоро закончится. Новенький сел ко мне только потому, что это было ближайшим удобным местечком. Еще и плюс: можно подразнить девчонку, с которой заключил глупое пари. Вот скоро он сойдется со всеми этими красивыми и успешными и тоже станет звать меня за глаза сурикатом. А то и прямо в лицо. Не стесняясь.

— Ты чего? — вдруг толкнул он плечом, заметив мой потускневший взгляд.

— Ничего.

— Обиделась?

Я отрицательно покачала головой. Вдруг все стали вставать со своих мест. Конец пары. Галочка обернулась назад, не удержавшись от любопытства.

— Привет, — немного нагнувшись вперед, хрипло произнес ей в лицо новенький.

Хлоп-хлоп-хлоп. Галя захлопала ресницами и моментально зарделась, явно поддавшись обаянию мерзавца. Затем что-то смущенно промурчала в ответ, отвернулась и принялась быстро кидать тетрадки в сумку. Я тоже начала собираться. Если этот тип так действует на девочек, то его определенно ждет здесь популярность. Мне почему-то захотелось поскорее свалить.

— Эй, маляус, — он тронул меня за плечо.

Подняла взгляд, не в силах сдержать волнения.

— Что еще? — ответила слишком раздраженно и почти грубо.

Наклонился к самому уху, заставляя упереться взглядом в разноцветную птицу на его шее. Обдал запахом табака и свежестью парфюма.

— Тебя как хоть зовут?

— А есть разница? — схватив сумку, спросила я.

— Есть, конечно.

— Тогда Маша, — ответила негромко, нервно сгребая ручки, валящиеся со стола вниз прямо в сумку.

— Прекрасно. — Он продолжил бесцеремонно меня разглядывать, словно пытаясь понять метаморфозы в моем поведении, происходившие буквально у него на глазах. — Маша, покажешь, куда нам идти дальше?

Я открыла рот, чтобы ответить, но заметила, что сзади к нему уже подошел Костыль и все его ребята. И даже девочки. Ох, как бы сбежать незаметно?

— Эй, дружище! — бросив на меня лишь мимолетный взгляд, громко воскликнул Игорь и распахнул руки для объятия.

Новенький обернулся.

— ЗдорОво!

И они обнялись, как старые приятели. С уверенным похлапыванием по спине и движениями из стороны в сторону. Ох, видимо, долго не виделись и даже соскучились. Пойду-ка я.

— Игорь, — требовательный, но ужасно милый голос Вики. Подружки выглядывали из-за ее плеча, как стая гиен в ожидании своей порции падали. — Познакомишь нас со своим другом?

— Конечно! — Радостно отозвался Костыль.

Валить. Я закинула сумку на плечо и двинулась к выходу. Быстро, не оглядываясь и не дожидаясь, пока разомкнуться их дружеские объятия.

* * *

— И ты вот так просто ушла?

— Ну, да. — Я натянула перчатки.

Как там? Всегда путаюсь, когда в меню вводят что-то новое. Чесночная серая булочка, творожный сыр, курица, помидор, авокадо, моцарелла, шпинат и лук-порей. Друг за другом, и именно в этой последовательности. Ну, вот! Как обычно, ингредиенты отказывались помещаться в булке, как положено.

Рррр! Странно, почему только у меня всегда возникала такая проблема? Положила, украсила листьями шпината. Посыпала сверху секретными специями из большой банки. Бургер, сэндвич, брускетта или как тебя там обзывают в меню? Бейгл? Короче, готов! Фуу-ух…

— Зачем? — Аня взяла из моих рук тарелку с готовым блюдом и поставила на поднос. — Осталась бы с ним, показала следующую аудиторию. Усадила бы рядом с собой…

— Нет, спасибо, — фыркнула я, принимаясь за следующий кулинарный шедевр местного значения. Выдохнула, чтобы окончательно успокоиться. Как же трудно шевелить руками, когда ты не можешь удержать в них даже свою жизнь.

— Почему?

— Не хочу опять обжигаться. И вообще, пусть общается со своими новыми мажористыми друзьями. Он мне даже не понравился!

Только бы не перепутать чашки и порядок следования ингредиентов. Сначала сыр, потом курица и так далее. Я косяк еще тот… И зачем нужно каждый месяц придумывать новые блюда? То сэндвичи, то тортильи, теперь это чудо. В перьях и листьях.

— Ой-ли, не понравился! То-то ты, как пришла, давай сразу про него трепаться! — Солнце перехватила из моих рук тарелку и скрылась за поворотом. — Не понравился он ей, ага.

Мне до смерти хотелось рассказать подруге все в мельчайших деталях, но, придя с учебы и переодевшись в рабочую форму, я сообщила ей лишь сухие факты. Кратко, без подробностей. Почему-то показалось, если вдруг озвучу самые потаенные мысли и переживания, то все это непременно вновь обернется крушением надежд. Как с Игорем.

Еще рано рассказывать полностью. Пока даже в себе не разобралась, как следует. Но Солнцева, та еще заноза, она умела докапываться до сути. Всегда. С помощью ухищрений и системы словесных маневров. Если не помогало, переходила на следующий уровень: угрозы и даже пытки. Честно, я начинала ее немного побаиваться.

Судите сами. Человек за последний год испытал на себе почти все самые причудливые веяния моды прошлых сезонов. Разноцветные волосы: розовые, фиолетовые и кислотные сиреневые со жгутами, вплетенными в косички. Рваные в хлам джинсы, под которые носила колготки в крупную сетку. Сумочка-мошна на талии, какие были в моде у торгашей девяностых. И, наконец, каблуки со спортивными штанами. Просто жесть.

Можете считать меня консервативной и занудной, но я никогда не знаю, чего от нее ожидать в следующую секунду. Сегодня Солнцева убивается по йоге, завтра по фен-шую, а послезавтра что? Сетевой бизнес, косметика? Смена пола? А может, она примет иудаизм? Или устроится киллером? Не могу ручаться ни за один из пунктов.

Так что кефирная диета и бойкот мужчинам — мелочи, легкая блажь. Женская причуда, так сказать. Простительно и терпимо.

— Какие выводы я могу сделать из твоих слов? — Вернувшись, она остановилась у выхода, заняв удобную наблюдательную позицию. Правым глазом могла видеть весь зал и девочек на кассе. Левым — меня и остальную кухню, где трудились Оганес, наш шеф-повар, Лилечка, его главная помощница, и Степан, заведующий грилем. В данный момент им совершенно было не до нас: под легкий армянский мотивчик вся троица занималась выполнением заказов.

— И какие же? — Я встала на цыпочки, чтобы увидеть, сколько посетителей находилось в зале.

— Ты делишь все на два. Если сказала, что он высокий и не сильно страшный, значит, парень рослый, красивый и… сексуальный.

— Вовсе нет. — У меня опять никак не получалось равномерно распределить начинку внутри булки. Пришлось изловчиться и напихать так, чтобы содержимое не лезло обратно.

— Ты сказала, что он был прилично помят во время вашей первой встречи в автобусе.

— Да он вел себя невоспитанно, а выглядел, как чертов торчок!

— Значит, был немного помят. Раздражен. — Солнцева забралась на стойку возле прохода и принялась болтать ногами, опасливо поглядывая на дверь кабинета управляющего кафе за моей спиной. — А ты, Машка, просто придираешься. Мне бы взглянуть на него хоть разок, тогда точно скажу, стоит ли тебе забивать твою дурную голову мыслями о нем.

Я положила ложку обратно в контейнер с творожным сыром. Все, теперь можно было заняться нарезкой шоколадных пирожных.

— Ань, да он вылитый попугай. Изрисованный, разодеты й! Только дыр в ушах не хватает для полного набора. И кольца в носу. — Поставила лист с десертом на стол и взяла специальный нож. Мммм, шоколадная заливка сверху, сливки, орехи и приятный тонкий аромат коньяка. Да, Лилечка постаралась сегодня.

— Я уверена, ты преувеличиваешь. — Аня закатила глаза, чтобы не соблазниться сладким. Ее бутылка кефира ждала своего часа в холодильнике и напоминала о любимых джинсах, в которые хитрая задница подруги никак не желала влезать еще с зимы.

— Вот тебе бы он понравился. Точно говорю. Ты любишь все яркое и цветное.

— Да и тебе, как я вижу, понравился. Иначе бы даже речи о нем не завела, тихушница! — Усмехнулась подруга, спрыгивая. — Хочешь, даже возьму твоего брата на себя? Отвлеку, чтобы он не нервничал. А то беспокоится, что его младшая сестренка может потерять девственность с неподходящим человеком.

— Ты же знаешь, что я не… — мне ужасно хотелось избежать этого разговора, и теперь стало жаль, что не удалось.

— Но Павлик-то не знает. — Солнцева вытянула шею, разглядывая посетителей коктейль-бара. — И если бы у тебя вдруг появился парень, Суриков бы успокоился, поверь. Переложил бы заботу о младшенькой да не переживал больше.

— Ну-ну.

— Кстати, он вчера заходил.

— Не может быть, — хмыкнула я.

— Ага, — Аня подняла футболку и попыталась оттянуть рукой несуществующий жир на талии, прикидывая, сколько еще осталось худеть к лету.

— И как он?

— Как-как, на тебя похож, только выше и крепче.

— Да я не об этом. Что говорит?

— Ну-у, — подруга намотала прядь волос на палец, силясь вспомнить.

— Понятно. — Разложив пирожные по тарелочкам и накрыв пленкой, я отложила в сторону. — Вы опять глазели друг на друга, как пьяные павианы, а потом разошлись каждый в свою сторону? Да?

— Не-ет. — Ответила она неуверенно и смущенно.

— Да, — усмехнулась я, снимая перчатки. — Как всегда.

— Ты же помнишь про обет? Воздержание, все дела… И вообще, он жутко похож на тебя, а это так странно.

— Все верно, — я подошла к окну, заклеенному рекламой наполовину. На улице распогодилось, и люди сновали туда-сюда уже в одних кофточках и футболках. — А еще Пашка — дуралей, грязнуля и драчун. На фига тебе такой, спрашивается?

— Маш?

— А? — Обернулась я.

— Может, дашь шанс своему попугаю? Глядишь, он не такой, как все, и у вас…

— Нет. — Я спрятала глаза. — И он даже не в моем вкусе.

— Пороть тебя надо, — бросила подруга, отворачиваясь, — пороть как сидорову козу. Не то через пару лет совсем закроешься ото всех и будешь беспрестанно ворчать. Как бабка.

Она покачала головой и направилась в зал. Я проводила ее усталым взглядом, поправила косынку на голове и вернулась к обязанностям. Мелким, надоевшим, но таким нужным, чтобы хоть немного отвлечься. Все-таки Солнце всегда говорила дельные вещи. А еще чаще просто озвучивала то, в чем я сама себе боялась признаться. Каждый раз, когда мне хотелось закрыть глаза на проблему, она раз от раза возвращалась к ней, чтобы заново обсудить. И еще, и еще, и так до тех пор, пока не находилось решение.

Единственным нашим камнем преткновения оставались мои отношения с одногруппниками. Я упрямо твердила Ане, что мне хорошо. Она настойчиво продолжала предлагать пути решения, вроде такого, как попробовать найти с ними общий язык, перейти в другой универ или посоветоваться с братом. А я привычно упиралась: нет, я не изгой, меня не обижают, мне и так хорошо, на всех забила, и все устраивает.

— У тебя есть там кто-то, с кем хотя бы можно поболтать на переменке, если скучно? — спрашивала она.

Как удар под дых. Вроде уже привыкла, а все равно неприятно.

— Нет, — всякий раз отвечала я, ощущая тяжелый камень в груди, — как нет и потребности с кем-то там разговаривать.

— О чем я и говорю, — сердилась Аня, теребя свои иссиня-черные волосы.

Хороший друг чувствует сердцем. Хороший друг видит боль даже за улыбкой. Хороший друг — это тот, кто, зная твои минусы, все равно тебя любит.

И Солнцева была именно такой.

— Там! — Она вбежала в кухню, словно ошпаренная. — Там!

Аня трясла рукой с блокнотом, указывая на зал.

— Что? — Я поправила фартук и взглянула на нее.

— Мне кажется, это он!

— Кто?

— Твой Дима! — Воскликнула она радостно.

— Мой кто?! — Переспросила я, еще не до конца понимая, что происходит, и почему вдруг так кольнуло сердце при звуке чужого имени.

— Попугай!

— Ого, — спохватилась я, — не ори только! Тс-с! Спокойно. Вдруг это даже не он.

Но Солнцеву было уже не остановить. Вулкан начал извергаться, брызгая в разные стороны лавой-слюной.

— Он… это… такой… я… — Она закрыла лицо руками. — Это просто вау!

Пробравшись на цыпочках к двери, я отодвинула занавесочку. В зале уже заметно прибавилось народу. Солнцева напирала на меня, толкая в бок. Таранила локтями и коленями. Пришлось остановить ее на расстоянии вытянутой руки.

— Тихо ты!

— Ну? Ну?! — нетерпеливо подпрыгивала она. — Он? Он, да?!

Я пробежалась глазами по залу и остановилась на компании ребят за большим столиком возле окна. Ну, конечно. Вот она, наша золотая молодежь. Игореша, Максимка, Денчик, их облезлые курицы… и новенький, собственной персоной. Смеющийся и галантно отодвигающий стул для (кого бы вы думали?)… да-а… для Вики, смотрящей на него с самым ангельским выражением лица, на какое только может быть способна очковая кобра.

Глава 4

— Он, — прошептала я, высовываясь уже наполовину и забывая, что меня могут заметить. — Он.

И, спохватившись, быстро спряталась обратно. Прислонилась к стене, стараясь унять нахлынувшее волнение.

Нет, там ведь по пути от универа и Макдак, и Шоколадница, и прочие забегаловки. И даже Тир есть, если очень хочется пострелять не только глазками. Почему сюда? Шли бы, вон, в кабак с караоке! Так нет, притащили свои задницы в наше кафе! Не хватало только опозориться сразу перед всеми, засветившись в этой дурацкой косынке.

— Маш, он такой… прикольный, — пропела на выдохе Аня, продолжая таращиться на их компанию через щель между стеной и шторой.

— Мне все равно, — сжав кулаки, я вернулась к столу.

Надела перчатки, сняла, снова надела. Подошла к холодильнику, открыла его, закрыла. Выдохнула, заметив, что подруга пристально за мной наблюдает.

— Маш, — сказала вдруг она, — это ведь нормально, что он общается с ними. А с кем ему еще сходиться? Красивый, хорошо одетый мальчик первый день на новом месте. Естественно, что он тянется к таким же, как и он. И они к нему. Только вот ни что не мешает тебе последовать их примеру. Я бы поборолась за такого парня, тем более ты красивее этих девчонок. Приятнее. Умнее.

— Солнцева, — хватая миски с соусами, взмолилась я, — перестань, а? Меня и так бесит, что мысли раз от раза возвращаются к нему. И все из-за дурацкого спора. А тут еще ты!

— Зануда ты, Сурикова. — Анна сложила руки на груди. — Пойду я на разведку. Буду ковать твое счастье за тебя, раз ты так тормозишь.

— Своим бы лучше занялась!

Но силуэт подруги уже исчез в дверном проеме. Не раздумывая, я бросилась к нему. Высунула один глаз из-за угла, отодвигая шторку, и, затаив дыхание, принялась наблюдать.

Да, им было очень весело. Компания заняла весь столик. Они сидели, о чем-то оживленно болтая. Костыль размахивал руками, что-то рассказывая. Судя по жестам, какую рыбину он недавно поймал на спининг. Хотя, какая рыбалка таким, как он. Прожигателям жизни. Наверное, хвалился своим хозяйством. Не-е-т. Ну, не прилюдно же это делать.

Я брезгливо поморщилась. Шутка Игоря удалась, потому что все дружно рассмеялись. И даже девочки. Правда, не отрывая взгляда от моего Димы.

Что? Моего? Это я сейчас так сказала?! Фух, хорошо, что про себя, не вслух. Какой он мой? Даже не нравится. Ни сколечко. Вон, какой долговязы й и… и… крышесносно улыбается всем подряд, подлец!

Пришла и его очередь рассказывать что-то забавное. Несколько фраз, и очередной взрыв смеха. Ха-ха-ха, как смешно. Смотри, не гогочи так сильно, Старыгина, протезы вывалятся!

Со своего наблюдательного поста мне даже казалось, что я слышу его глубокий голос с легкой хрипотцой. Рука с причудливыми рисунками взметнулась вверх в поисках официанта, но Солнцева уже стояла рядом в паре метров, делая вид, что считает солонки на соседнем столике.

— Бла-бла-бла-бла? — Что-то вежливо спросила она, доставая из кармана форменных брюк блокнот и карандаш.

Чертова музыка, ничего не слышно.

— Бла-бла. — Ответил новенький. — Бла, бла, бла и бла-бла.

— Гав-гав! — Добавил Игорь, перекрикивая радио, льющее веселый мотивчик из динамиков в углу.

— Бла-бла? — Спросил Дима, обратившись к сидящим рядом девушкам.

— Тяв-тяв-тяв-тяв! — Перекрикивая друг друга, принялись перечислять размалеванные куклы.

— Шшшш, — а это уже шипела Вика, слегка подняв подбородок, благородно и надменно. Водила пальчиком в воздухе прямо перед носом новенького. Наверняка, перечисляла желаемое: фуагра, белые трюфели, лобстеры и икру. Да-да, немного икры, пожалуйста, а то я на диете. Очнись, дорогая, ты в обычной забегаловке! Аристократка! Сейчас Солнцева тебе объяснит, куда ты попала.

Но Аня только кивала. Жаль, отсюда не было видно ее лица. Наверняка, и улыбалась всей этой братии. Перечислив по порядку все заказанное, подруга развернулась на каблуках и с довольным видом направилась в мою сторону.

Я пулей долетела до своего места, проехав несколько метров на скольких подошвах в тщетной попытке затормозить. Остановилась, хватаясь за край стола, восстановила равновесие (с дыханием было сложнее). Сделала самое непроницаемое лицо. Лицо человека, занятого своим делом. Каким? Да вот хотя бы таким: помешиванием соуса для тортильи. Неспешным помешиванием густого ароматного соуса.

— Вот, — Первым делом она оторвала лист из блокнота и отдала Лилечке в кухню. Потом подошла ко мне и указала пальцем на оставшуюся в блокноте копию. — Займись-ка. Я пока отнесу напитки.

И все? Она что, больше ничего не скажет? Солнцева сложив необходимое на поднос и разлив напитки по стаканам, двинулась обратно в зал. Издевается, не иначе. Знает, что я сгораю от любопытства и ждет, когда сама спрошу. А вот не буду! Не буду и все! Я поправила разделочную доску и начала сворачивать ингредиенты в лаваш. Курица, морковка, что там еще? Блин…

— Твой ненаглядный попросил чай. — Солнцева, уже вернувшись, встала рядом со мной. — Зеленый. У меня даже когнитивный диссонанс. Аж глаз задергался!

— Что здесь странного? — не отвлекаясь от тортильи, спросила я.

— Такие ребята не заказывают чай. Я еще понимаю, если сок. Мало ли, сушнячок долбит. А тут чай.

— Бывает. — Интересно, если я буду присвистывать, она поверит, что он мне безразличен?

— Мне продолжать шпионить? Или как?

— А ты шпионила?

— Ну-у… Хотела пересчитать все крошки на всех соседних столах, но так ничего и не обнаружила. Слонялась рядом, поправляла салфетницы, грела уши.

— И? Что-то узнала?

— Ага! Так я и знала! Тебе интересно! — Солнцева довольно захихикала, потирая руки. Подруга явно переигрывала, лучше бы уж сразу воспользовалась злодейским смехом «Мвуахахахаххаааааа!». Получилось бы эффектнее.

— Вовсе нет. Ты ведь сама начала рассказывать. Говори уж…

— Ничего особого я не узнала. Поняла только, что твой Костыль… — Она осеклась, встретив мой угрожающий взгляд. — Прости-прости, не твой! Что Костыль и твой Дима живут где-то рядом. И были дружны в детстве. Пару лет назад он куда-то уехал, а вернулся только на днях.

— Вот как.

— Да. А девки уже окучивают его: Дима то, Дима это. Ой, какой ты веселый, сейчас животики надорвем!

— Вот и пусть тусуют. Нас с ним не связывает ничего кроме глупого спора.

— Как скажешь, — подмигнула Аня и направилась на кухню.

Ррррр! Гвоздей что ли ей завернуть в тортилью, этой Старыгиной? Она не могла не бесить меня. Просто потому что даже от своих бестолковых подруг выгодно отличалась. И умом, и приятным внешним видом.

Сколько не злись, а стоило бы признать, что Вика была хорошенькой. Светлые глаза, светлые волосы, правильные черты лица. Минимум косметики, всегда скромно и со вкусом одета. Утонченная, правильная до кончиков ногтей. Спокойная, как удав. Вот таких мужчины добиваются, именно на таких и женятся, точно вам говорю.

А я? А что я? С такими, как я, можно вон… как Игорь. Послать, даже не утруждая себя объяснениями. Вытер ноги, пошел дальше. И правильно.

Я больше не проронила ни слова. Закончила с заказом, подошла к окну. Встала и, сгорбившись, уставилась вдаль. И почему мне даже не хотелось побороться, если нравится этот парень? Да, нравится, нельзя не признать. Хоть меня и бесит этот факт. Отчаянно бесит!

Но Сурикова готова опять оставить все на волю судьбы. Будь, как будь. И поплыть по течению. Что за характер такой? Пашка бы на моем месте непременно добился бы своего. Переломал бы кучу дров, набил бы шишек, но добился.

— Когда парни выходили покурить, Костыль сказал девчонкам, что красавчик-новенький ни разу не был замечен с одной и той же девушкой чаще одного раза. Меняет их, видимо, как перчатки. — Солнцева села на подоконник рядом со мной. Не знаю, сколько времени прошло, пока я вот так, молча, смотрела на проезжающие по дороге автомобили.

— Они расстроились? — Поинтересовалась безразлично.

— Ни капельки. А ты?

— А я… — Произнесла, поворачиваясь к подруге. — А кто я вообще? Ему? Им? Никто. Так что никакого мне до них дела.

Улыбнулась. Горько и немного обиженно. И вернулась к столу.

— Они ушли, Маша. — Вздохнула Солнцева. — Ушли, оставив Вику с твоим новеньким наедине. Сидят там вдвоем, друг напротив друга, воркуют.

— Пусть.

Аня обошла меня и посмотрела в глаза.

— Тебя не бесит?

— Нет. Совершенно.

— Хочешь, — улыбнулась она, — я испорчу им посиделки?

— Пусть наслаждаются общением. — Пора браться за работу. Я придвинула ближе контейнеры и принялась нарезать новую порцию овощей.

— Что ж я, совсем бесчувственная? И брошу тебя в таком унынии? Да никогда! — И Солнцева направилась в зал, громко цокая каблуками по кафелю.

Я немедленно потрусила к шторке. Прижалась к стене, осторожно выглянула, отодвигая занавеску. А затем смело высунула голову, увидев, что Анина спина надежно защищает меня от их любопытных глаз.

Вот новенький полез в карман, достал крупную купюру, сунул в папку для счета. Улыбнулся. Блин, да перестань ты сражать всех наповал своими ровными белыми зубами! Даже если они смыкаются в такую ровную линию, заставляя дрожать поджилки. Вика, наверное, чуть не ослепла.

Солнцева перекинулась с ним парой слов, кивнула и забрала папку.

Тык. Моя ты хорошая! Надо же быть такой неловкой, ай-яй! Как неудобно вышло! Стакан сока вдруг полетел вниз, аккурат на колени к Старыгиной. Вскочила, визжит, бедная. Ну, и заведение. Что за сервис! Как я ее понимаю…

Аня: простите, простите. Давайте помогу. А Димочка-то как заметался. Не знает, за что хвататься. Правильно, за салфетки. Я зажала рот рукой, чтобы не заржать, как вдруг замерла с выпученными глазами.

Он смотрел на меня, застыв с салфетками в руках. Смотрел, нахмурив брови, смотрел через весь зал. На меня! Вика моментально исчезла из моего поля зрения, Аня тоже. Исчезли все посетители кафе, бармен, люди на улице. Остались только мы с ним вдвоем. Смотрели друг на друга через десяток метров, нас разделяющих, и не дышали. Он не улыбался, не хмурился больше, вообще не двигал ни единой мышцей на лице. Я понимала, что нужно спрятаться, и не могла отвести глаз. И Дима, похоже, тоже.

Мы просто не могли перестать смотреть друг на друга. До головокружения, до ощущения сжатия пространства, словно бы эти несколько метров вдруг превратились в один. Мне вспомнился наш вчерашний поцелуй. Такой неожиданный, такой горячий. И ему, наверное, тоже. Мне захотелось выйти и подойти ближе. Чтобы повторить то, что вчера казалось таким естественным и таким невероятным. И я почти сделала шаг, когда руки Вики вдруг выхватили салфетки из его рук, заставив очнуться. Он повернулся к ней и, больше не оглядывался. Что-то говорил, пытаясь утешить, и мягко похлопывал по плечу.

Я шагнула назад и задернула штору, бросив последний взгляд через маленькую щель. Увидела, как они удаляются из кафе. Навалилась на стену, содрала косынку с головы и закрыла глаза, пытаясь прийти в себя и отдышаться.

Через секунду уже появилась Солнцева:

— Не знаю, кому я только что помогла, но он повез эту Вику домой.

— Понятно. — Я накинула кофту, проверила наличие сигарет в кармане и направилась к черному входу. — Он меня увидел. Вот позорище. В этой дурацкой косынке. Кухарка и мажор, блин. Вот же смех! О чем я, вообще думала?

— Ты это… Прости, Маш. — Донеслось из-за спины. — Правда, по-дурацки как-то вышло. Думала, помогу…

Я вышла, хлопнув дверью. Нет, не прямо так, как показывают в фильмах. Легонечко. Не у себя же дома.

Села на маленькую скамейку и достала зажигалку. Вынула одну сигарету, прикурила. Дым забрался сразу глубоко в легкие, обжигая и заставляя голову кружиться. Посмотрела на огромное голубое небо. Даже оно сегодня угрожало навалиться на меня всей своей тяжестью.

Выдохнула, глядя, как серое облачко, подхваченное легким ветерком, взмывает в воздух и обрушивается прямо на мои волосы. Ну, вот. Опять брат будет ворчать на меня из-за сигаретного запаха. Лишь бы маме не доложил. Когда та хватается за сердце, мне становится совсем не по себе. Все-таки огорчать родительницу это больше к Пашке, не ко мне. Я так не умею.

Прикусила фильтр, отчаянно, сильно, до скрипа в зубах. Да что ж за ерунда такая творится в моей жизни, а? Разве могла я когда-нибудь представить, что все так обернется? Почему никто не предупредил, что жизнь может измениться почти в один день? И что взрослеть будет так трудно и больно?

Стряхнула пепел в мусорный бак. Закинула ногу на ногу. Ужасно захотелось все-все вернуть. Хотя бы первый день в универе. Когда можно было просто сказать всем «привет», вместо того, чтобы испуганно глазеть на новый мир с последней парты. Я ведь умею, могу. Я не такая, и никогда такой не была. Почему тогда позволила поставить себя в такое положение? Почему приняла правила не моей игры, закрылась ото всех? И не захотела исправить, пока еще было можно.

Почему так не хотела поверить в предательство Игоря? Поверила ему, открылась и до последнего ждала каких-то адекватных объяснений его поведению. Ждала даже тогда, когда и ждать-то было уже нечего. Когда он проходил мимо меня на занятиях и даже не оборачивался, чтобы поздороваться. Я все равно ждала. Ждала каждый вечер, что он позвонит и извинится. Ждала, что напишет «я был не прав». Да хотя бы обычное «прости», в конце-то концов. Вот дура. Дура, она и есть!

И что мне дали эти неудавшиеся отношения с Костылем? А ничего. Подарили неуверенность в себе и увлечение сигаретами? Все? Да они даже не помогают, эти сигареты. Ни успокоиться, ни собраться с мыслями, ни заглушить боль.

В моем случае все бессильно. Вот появился парень на горизонте. Пусть даже заинтересованный мной из-за дурацкого спора. Но я не могу пустить его в свой мир. Нет. Вдруг он наследит там и свалит. Пережует меня и выплюнет, как ненужную вещь. Нужно уже просто признаться самой себе: Маша, ты больше не можешь никому доверять. Сможешь ли когда-нибудь? Хм, вряд ли. Вряд ли.

Может, тогда стоило бы завести с ним отношения без обязательств? Мне приятно, и ему хорошо. Заодно и Вика побесилась бы. Но ведь я так тоже не умею. И глупо это не признавать. Ну, не смогу встречаться с человеком и ничего при этом к нему не чувствовать. Не смогу не реагировать на сплетни обо мне. Не смогу его отпустить. Все равно будет больно, как ни крути.

Так тогда лучше и не начинать. Все, забыли, отбросили. Тем более и рассуждать тут не о чем. Мы разного поля ягоды. И он ушел с другой.

Посидела с десяток минут, раздумывая, не выкурить ли еще одну. Нет, не стоит, затошнит еще. Затушила окурок, выбросила в урну. Глубоко вдохнула и толкнула дверь в помещение.

— Тебе меня не победить!

— Ха-ха. Если бы я не поддавался, твоя рука давно бы лежала на столе.

— Поддавался? Да ты еле терпишь, смотри не лопни! Глаза так и лезут из орбит! Слабак!

— Я слабак? — До боли знакомый мужской смех. — А так?

— Ыыыы, — заскрипела Аня. — Тебе… меня… не по-бе-дить!

— Ты уже говорила. — Самоуверенно и насмешливо.

Нет, я определенно знала этот голос! Повесила кофту на крючок возле выхода и торопливо пошла в кухню.

Мне не сразу удалось понять, что происходит возле моего стола. Спины поваров закрывали весь обзор. Лиля, Оганес и Степан окружили странную парочку со всех сторон, подбадривая кивками головы и даже свистом. Оля, бармен, выглядывала из-за шторки, с интересом наблюдая за событиями, которые разворачивались прямо на моем рабочем месте.

Какого черта вообще? Я подошла ближе, с трудом протиснулась между поварами и застыла в изумлении. Неизвестно откуда взявшийся на кухне новенький соревновался в армрестлинге с моей подругой! Его свитер болтался на спинке стула. Сам же он, сидел на стуле, широко расставив ноги. В одной (чтоб мне ослепнуть) майке! На голое (валерьянки мне!) тело, в тех же, что и недавно, черных джинсах и черных кедах. Упирал острый локоть в столешницу и, смеясь, натурально давал отпор словно взбесившейся Аньке.

Солнцева кожилилась, стараясь уложить его кисть на поверхность стола. Помогала себе всем весом тела и страшно бесилась, что он, глядя на ее старания, заливисто хохотал. Отвлеклась она лишь единожды и всего на долю секунды, чтобы успеть бросить на меня короткий взгляд, и сразу усилила давление, упираясь каблуками в скользкую кафельную плитку. Зрачки, налитые красным, уже стремились покинуть ее веки, но Аню это не смущало.

— Гххх, — раздалось ее то ли рычание, то ли сипение. — Гхыыыы…

— Давай, девочка, старайся. — Усмехнулся мой новый знакомый, лениво зевая. — Сейчас ты проиграешь, и тебе придется рассказать, где ты скрываешь мою…

Он осекся, заметив меня. Так и замер с раскрытым ртом, когда Солнцева вдруг опрокинула его руку на поверхность стола и вскочила в победном прыжке:

— Ха! Знай наших! Дохляк!

Но парень уже не слышал ее. Встал, продолжая так же бесстыже таращиться на меня. Оглядев с ног до головы, задержался взглядом лишь на униформе. Словно не мог поверить своим глазам. Или не хотел.

Следов сильного разочарования в них я, как ни странно, не заметила. Только интерес. Новенький оценивающе ухмыльнулся и сложил руки на груди.

— Ну, привет!

— Привет! — Фыркнула я, задрав нос.

Ну и что, что в форме. Ну, и что, что работаю в общепите. Зато работаю! Сама себе зарабатываю на все необходимое и горжусь этим. Если бы навоз вилами ворочала, то так же бы стояла сейчас, гордо выпрямив спину. Зато все сама. Родители не избаловали и папиков нет, щедро золотящих ручку.

— Так все, расходимся. — Скомандовала Солнцева, подталкивая Лилечку в спину. — Шоу окончено.

Парень пропустил вперед расстроенную публику, позволяя вернуться на рабочие места, и сделал неуверенный шаг вперед. Первым делом мой взгляд упал на его татуировки. Странно, но они мне больше не казались уродливыми.

Теперь, в этой майке, можно было хорошо рассмотреть их. И орла с огромными черными когтями, которыми он цеплялся за веточки. Или не веточки? Рога. Большие раскидистые рога, кажется, оленя. Не было видно целиком, потому что рисунок уходил ниже, под тонкую ткань. Зато хорошо видны были его плечи. Широкие, смуглые и мускулистые, украшенные с одной стороны рисунком, плавно перетекающим в целый «рукав» из татуировок. И здесь, на руке, их было гораздо больше, чем можно было предполагать тогда, в автобусе. Просто целое полотно.

И вот мне уже захотелось провести по его коже пальцем, начиная от уха, вниз по шее, к ямочке между ключиц, и спуститься по руке к запястью. Наваждение какое-то. Вместо этого я, нахмурив лоб, выдала:

— Аня, а почему у нас посторонние на кухне, а?

Сказала все это, не глядя на нее. Потому что мы с новеньким уже снова играли в гляделки. Кто кого испепелит взглядом быстрее. Подруга сложила губы в трубочку и что-то промычала в ответ. Ей, похоже, нравилось то, что разворачивалось сейчас прямо на ее глазах.

— Не сердись, маляус. — Вдруг улыбнулся он, заставив мой желудок буквально сжаться в комок. — Мы уже познакомились с твоей… предприимчивой подругой. Я просил ее проводить меня к тебе, но она молчала, как партизан. Пришлось уговаривать.

Мое лицо вспыхнуло от смущения, когда его рука поднялась и опустилась на мое плечо. Нежно и мягко.

Бах-бах-бах-бах! Сердце, ты могло бы стучать не так громко?! Я попыталась вспомнить хоть какие-нибудь слова, но все они застыли на кончике онемевшего языка. Да пусть хоть все вокруг сейчас пялились на меня, какое мне было дело? Когда его рука вот так привычно и просто лежала на моем плече. Примотайте кто-нибудь изолентой! Пожалуйста! Или лучше проволокой, пусть остается там навсегда. Та-ак хорошо…

Робко подняла свою ладонь и положила поверх его. Сжала и сбросила с плеча, чувствуя холод в том месте, где она только что была. Он усмехнулся, пряча руку в карман джинсов.

— Зачем пришел? — Ко внезапно мне вернулось самообладание.

— А я за тобой. — Улыбнулся искренне, глядя прямо в глаза.

Я замерла, ощущая, как горячее пламя охватило все мое тело с ног до головы. Медленно, точно под водой, двинула плечами.

— Что значит «за мной»?

— То и значит. — Ответил он, вскидывая руки. — Собирайся, прогуляемся.

— Никуда я с тобой не пойду. — Заявила громко, сама почти веря в сказанное.

Он взъерошил волосы, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Почему?

Выдохнула, сжала руки в кулаки.

— Да я тебя даже не знаю!

Его лицо озарилось улыбкой. Парень явно почувствовал облегчение.

— Тогда давай познакомимся, а то мы, правда, как-то пропустили эту стадию и… перешли сразу к самому главному. Ты права, нужно немного притормозить. — Протянул свою руку. — Дмитрий.

— Мария… — Сжав ее, ответила я. Подумала и добавила. — Георгиевна.

— Юрич. — Усмехнулся он, передавая через рукопожатие тысячи мелких разрядов, от которых меня будто шарахнуло током. — Дмитрий Юрьевич.

— Угу. — Высвобождая ладонь, кивнула я.

— А мне-то как приятно познакомиться. — Не отрывая взгляда от моего лица, произнес новенький. — Очень.

Словно отряхивая с себя романтический настрой, в который меня постоянно вгоняла его улыбка, проворчала:

— Говори, зачем пришел, и отваливай.

Дима оглянулся, заметив, что Солнцева все еще стоит за нашими спинами, и навалился на край стола.

— Узнал… совершенно, как ты понимаешь, случайно узнал, что ты здесь работаешь и пришел украсть тебя.

Я наклонилась на подоконник. Смотреть в его наглые глаза, не краснея, становилось все труднее.

— Завязывай со своими приколами, я еще от шутки с моим любимым пальто не отошла.

— Прости, прости меня. — Рассмеялся он, тряхнув головой. — Миллион раз прости. — Сложил руки в замок, извиняясь. — Поехали, купим тебе новое пальто?

Еле оторвала глаза от его напрягшихся бицепсов.

— Можешь отдать мне деньгами. Тогда не придется никуда ездить.

— Маш, хватит ворчать. — Надул губы совсем, как ребенок. — Поехали? Давай?

— Не могу. — Ответила я, отчаянно пытаясь придумать предлог. — Моему парню это не понравится.

— Беру его на себя! — Слишком самоуверенно, с идиотской усмешкой.

— Я не такая. — Отрицательно покачала головой.

— Да знаю я.

Он когда-нибудь устанет меня разглядывать?

— И?

— Поедем?

Что за непробиваемый тип!

— У меня смена до восьми вечера. — Брякнула и прикусила губу.

— Так это ведь совсем не проблема. — Он выпрямился и направился к двери управляющего кафе. — Сейчас я тебя отпрошу. Выкуплю, а если не получится, то украду.

Перерезала путь, остановив его ладонями в грудь. Руки легли на мышцы, показавшиеся почти железными. Тут же отдернула их, словно боясь обжечься.

— Я с тобой никуда не пойду. — Посмотрела на него снизу-вверх. С вызовом и чувством собственного достоинства (где же оно раньше-то было?).

— Вот упрямая ведь женщина! — Намеренно придвинулся ближе, заставив меня ловить ртом воздух, как выброшенную на берег рыбу. — Пойдем, мне будет приятно разделить с тобой ужин в каком-нибудь приятном местечке.

— Ты уже разделил… с Викой. — Сказала и тут же пожалела. — Чем тебе не местечко у нас? Иди, садись, ужинай. — Спрятала глаза, уткнувшись в орла на его шее. — На фига тебе я?

— Может, я с тобой хочу? — Сделал еще шаг вперед, прижав меня к стенке. — Вот прицепилась к словам.

— Не пойду, — уже не так уверенно ответила я.

Запах его парфюма окончательно выбил из меня всю решительность.

— Ну, что ты хочешь, что бы я сделал? — Склоняясь к моему лбу, прошептал парень. — Могу прокукарекать, сплясать могу, петь не проси — это не ко мне.

Бежать было некуда. Я осторожно подняла на него взгляд. Ох, ну и глаза… Живые, выразительные, почти бездонные…

— Есть кое-что…

Прищурился недоверчиво, но улыбаться не перестал.

— Что?

— Кое-что, что ты можешь сделать для меня. — Отодвигаясь в сторону, сказала я.

По стеночке, по стеночке. Пока не освободилась из его ловушки. Отошла на шаг назад.

— Говори скорее. — Просиял он.

— Я пойду с тобой, если ты отработаешь смену за меня.

Теперь пришла его очередь ошарашенно таращиться на меня. Брови взлетели к середине лба, нижняя челюсть отвисла в недоумении.

— Что?!

— Да. — Усмехнулась я. — Надевай фартук, косынку, вставай за стол. Здесь все просто. — Указала пальцем. — На стене все инструкции. И смотри, не облажайся, а то накажут за это меня.

Новенький показал мне фигу. Да, чертову фигу! И сразу на обеих руках.

— Да ни за что! — Упер руки в бока.

Я развернулась, схватила фартук и принялась завязывать сзади.

— Тогда проваливай. Скатертью дорога. Я все сказала.

Молчание. Секунда, две, три.

— Господи, что эта женщина делает со мной?! — Выхватил фартук и прижал к своей ноге. — Не замечу, как на колени поставит. И на шею сядет!

— Руки помой для начала. — С умным видом заметила я. — Вот перчатки. — Достала из упаковки новенькую пару и бросила на стол. — Без них работать нельзя.

— Сумасшедшая! — Закипая, бросил он. — Ты не шутишь?

— Нет.

— Маша…

— Не шучу!

— Вот черт! Не верю, что соглашаюсь на это!

С важным видом я проследовала мимо него к раковине. Включила воду, не забыв искоса взглянуть на Аньку. Та стояла, прислонившись к стене в полнейшем шоке, не способная даже захлопнуть рот, открытый от удивления. Я взяла мыльницу, протянула ему.

— Представь, что ты простой парень, который пытается заработать себе на жизнь. Готова даже уступить тебе свою зарплату за смену. Наверняка, это будут первые заработанные тобой деньги, да?

— Много ты знаешь обо мне. — Нахмурился новенький, принимая мыло.

— И еще.

Он обернулся.

— Что еще?

— Дима, есть еще одно условие.

— Какое? — Спросил, усиленно шоркая пальцы густой пеной.

— Оно не сложное.

— Говори уже!

Нужно было, конечно, остановиться, но меня уже несло, как с полбутылки.

— Тетя Глаша сегодня порезала палец. — А дальше очень ласково, почти по-лисьи. — Посуду мыть некому…

— Ты хочешь, чтобы я и посуду мыл?! — Мыло выскользнуло из его рук, прокатилось по раковине и замерло в отверстии слива.

— Ты можешь отказаться. — Улыбнулась я. — Твое право. Тогда я с тобой никуда не пойду.

— Вот стерва! — Бросил и отвернулся, пытаясь выудить склизкий кусок.

— Я приду за тобой в восемь. — Послала воздушный поцелуй. Повесила сумку на плечо. — Удачно поработать.

Господи, как же не заржать?

Дима вытер руки полотенцем и уставился на меня. Ему было уже не так весело, как минуту назад:

— Не верю, что это происходит…

Под нашими пристальными взглядами повертел в руках фартук, завязал узлом на спине и подошел к столу. Брови, сведенные на лбу в упрямую галочку, никак не хотели возвращаться в прежнее положение. Пусть сердится сам на себя, раз уж подписался…

Дверь в кабинет управляющего внезапно открылась, и оттуда выпорхнула наша Геннадьевна. Женщине хватило нескольких секунд, чтобы оценить ситуацию и остановиться на полпути. Реакция была написана на ее лице: ужас, смешанный с изумлением и тревогой.

У меня засосало под ложечкой.

— Дима? — Развела руками она, чуть не выронив стопку бумаг. — Димочка? К-какими судьбами? Ой, а что это ты?

Непонимающе уставилась на фартук, повязанный у него на груди. Вот блин, похоже, она его татуированного лично.

— Здравствуйте, Людмила Геннадьевна. — Как ни в чем не бывало, улыбнулся новенький. — Да все нормально, вот поступил к вам на стажировку на один день.

Я медленно попятилась к выходу. Если бы можно было впасть в кому по желанию, так бы и сделала. Прямо сейчас и немедленно. Солнцева испуганно прикусила палец.

— Дима, а это… папа так захотел? — Тщательно подбирая слова, выдала управляющая.

— Нет, это… моя девушка. — Злобно зыркнул на меня и расплылся в фальшивой улыбке перед женщиной. — Так захотела…

Та положила руку на грудь. Ей что, тоже становилось тяжело дышать? Сердечный приступ? Эх, не миновать скандала, чует моя пятая точка. Выпрут, как пить дать, выпрут. Еще и пинка под зад дадут.

— Я что-то ничего не понимаю. — Геннадьевна покачала головой, вопросительно глядя то на меня, то на Солнцеву. — Девочки?

— Людмила Геннадьевна, вы только не падайте. — Усмехнулась Анька. — Это наша Маша своими собственными руками хозяйского сынка припахать решила!

— К-как? — Начала заикаться женщина, переводя взгляд на меня. — Сурикова, что происходит?

Блин. Нужно было придумать ответ еще до того, как она начнет превращаться в девятиголовую гидру.

— Я… — Самое время умереть от сердечного приступа. Вот сейчас, давай, организм, не подведи! Все будут вспоминать, какая Маша была хорошая. Не более. И никакой критики. Блин-блин! Ну…

— Все нормально, Людмила Геннадьевна, мне не трудно. — Это вступился находчивый Дима. — У Маши голова разболелась, я ее отпустил. Решил помочь вам, чтобы не создавать аврал с посетителями. Все-таки, семейный бизнес, как-никак. — Он повертел в руках ложку и сунул обратно в соус. — Если понадобится в другое кафе нашей сети выйти, хорошего человека заменить, вы звоните. Я какой-то добрый стал в последнее время. Прямо со вчерашнего дня. Надо, думаю, начать добрые дела делать, и самому сразу даже на душе легче стало.

Глянул на меня угрожающе. Так будто собирался вытрясти из меня все долги. И непременно сегодня же.

— Я… — вскинула руки, так и не найдя, что бы сказать.

— Иди уже, Машуня, — качая головой, съязвил он, — иди, моя хорошая. Тебе полежать надо, отдохнуть. Мы справимся, — прищурился, явно намереваясь задушить меня при случае, — если что мне Аня поможет. Да, Аня?

Солнцева кивнула, стараясь не заржать. Вот гадина… Смешно ей! Подруга взяла меня под локоть и потащила за шторку. Геннадьевна так и осталась стоять с открытым ртом, наблюдая, как новенький, сверкая татуировками, пытается разобраться с инструкцией на стене.

— Ой, Сурикова, — довольно хрюкнула Аня, — если бы я тебе сразу сказала, кем он мне представился, так весело точно бы не было! Иди уже! Иди!

И силой вытолкнула за дверь.

Глава 5

Сначала я шла спокойным шагом. Трижды порывалась вернуться в кафе. Подсознание пело: Солнцева там, с ним, она все про тебя выдаст. Они будут обсуждать тебя, обсуждать… И что?

Щеки горели, мысли путались. Я ускорила шаг. Нет. Аня не выдаст. Она не такая. На нее можно положиться, можно быть спокойной, что даже номер телефона останется от него в тайне.

Побежала, наращивая скорость до уровня скаковой лошади, нет, даже гепарда: дома быстро сменялись один за другим, как в киноленте. Да что же такое со мной, а? Почему все мысли снова возвращаются к нему? К дерзкому новенькому.

Забралась на свой этаж, бодро перепрыгивая через две ступеньки, и постучала ладонью в дверь. Она отворилась почти сразу. Наверное, Суриков увидел меня еще из окна.

— Кросс сдавала? — Удивился брат, отступая вглубь коридора.

— На кандидата в мастера спорта, — пытаясь отдышаться, ответила я.

— Что так рано вернулась? — Пашка окинул меня оценивающим взглядом.

Сбросила кеды, пробежала мимо него в свою комнату.

— Так вышло.

— Уволилась что ли? — Навалившись на дверной косяк, спросил он.

— Слушай, Суриков, — снимая джинсы, бросила я, — я же тебя не спрашиваю, что ты все время дома трешься? У тебя ведь тоже дела должны быть. Учеба, вождение в автошколе, девочки. Положено по возрасту, понимаешь? А ты штаны дома протираешь.

— Так это… — Брательник почесал за ухом. — Творческий кризис у меня.

— Вот как это сейчас называется! — Я сняла свитшот и запулила с размаху на стул. В детстве ты говорил: «Мама, это не бардак, мама, это творческий беспорядок». Скоро будешь своей жене говорить: «Дорогая, я не бездельник, у меня просто задница к дивану намертво приклеилась, и все из-за душевных терзаний!»

— Старуха, ты что на меня взъелась? — Буркнул Пашка, наблюдая, как я скачу на одной ноге в лифчике и трусах, тщетно пытаясь стянуть носок с левой ноги.

— Кто старуха? Я?! — Швырнула в него носком, скатанным в шарик. Попала по носу и, довольная, показала неприличный жест пальцем. — Да я на пятнадцать минут тебя младше, старый хрыч!

— По учебе у меня все под контролем. — Рассмеялся Пашка, перехватывая второй носок, летящий ему прямо в лицо. — Зачеты мне проставит добрая девочка Лида.

— Лида? Добрая девочка? — Удивилась я, натягивая футболку. — А ничего, что так называемая девочка давно уже не девочка, и к тому же работает бухгалтером в твоем колледже?! Ты же сам говорил.

Суриков довольно закатил глаза.

— Все дело в моем обаянии. — Подмигнул, довольно складывая руки на груди.

— Обаянии? Только не смеши меня! — Запрыгивая на ходу в шорты, усмехнулась я. — Треплется, что обаял взрослую тетку, а сам даже не может к Солнцевой нормально подойти.

— Ха, — растерялся Пашка, подскочил и даже всплеснул руками, — то — Солнцева, а то — одинокая, несчастная женщина далеко за тридцать, которой любое доброе слово приятно. Разница есть.

— Дон-Жуан ты хренов, — взяв в коридоре тапочки-зебры, надела и двинулась на кухню, — только вот все твои приключения исключительно на словах.

— А у тебя вообще все тухло, — ухмыльнулся он мне в спину.

Остановилась, развернулась, прошлась по нему взглядом, как по боксерской груше.

— Ой, Маш, прости, — тут же спохватился брат, отступая назад. Его серые глаза широко раскрылись в немой мольбе о прощении.

— Да, тухло. — Я ткнула в него пальцем, гневно скривив рот. — Но, возможно, если бы ты не лез к каждому, с кем мне стоит только заговорить даже на чертовой работе, то было бы лучше. Как считаешь? Тоже мне, папочка нашелся!

Развернулась и пошла на кухню, где мама гремела посудой. Чудесный аромат борща разносился по всему дому и приятно щекотал ноздри. Хорошо, что не поела на работе. На нервной почве разыгрался ужасный аппетит. Нет, даже жор. Адский, неконтролируемый приступ ямы желудка.

— Ма-а-нь! — Брат ткнул мне в спину кулаком. Попал аккурат промеж лопаток.

Больно!

— Офонарел?! — Отпихнула его так, что он чуть не отлетел к стене.

— Машенька, как ты разговариваешь с братом? — Мама отложила ложку, которой солила суп, и устало посмотрела на меня.

— Да, Машенька, — не упустил случая съязвить Суриков, — последи-ка за своим языком.

— Ты бы помалкивал уже, — процедила я сквозь зубы и добавила с особой издевкой, — Пашенька!

Подошла к маме, обняла за талию и чмокнула в щеку.

— Все хорошо? — Она подняла на меня глаза.

— Ага, — натянуто улыбаясь, ответила я и села за стол.

Пашка устроился напротив и сверлил меня напряженным взглядом. В детстве он так же таращился, ожидая, когда я отвернусь за куском хлеба. Потом кидал мне в суп свои козявки и противненько хихикал. Как же хорошо, что хоть что-то в этой жизни меняется к лучшему!

— Будешь борщ? — Спросила мама, орудуя половником, как дирижерской палочкой.

— Да, спасибо. — Отозвалась я, выстукивая пальцами по столешнице барабанную дробь.

Посмотрела на брата.

Раньше у нас с Пашкой была одна душа на двоих. Мы часто даже спали вместе, крепко-крепко обнявшись. И я не брезговала целовать его в губы, перепачканные песком после песочницы. Вытирала своим рукавом сопли братца, если он бегал по двору с игрушечным Камазом, забывая о забитом напрочь носе и сильном кашле. Всякий раз брала на себя вину за его проделки, зная, что мне не так сильно попадёт от отца, как ему. Делилась охотно всем, что у меня было, даже той крутой коллекцией наклеек с Барби, которую подлец в итоге выменял на трансформеров.

И сейчас, глядя в его хитрые, но такие добрые глаза, безумно хотелось вывалить все, как на духу. Поделиться. Рассказать в мельчайших подробностях. А потом прыгнуть на шею с разбегу. Но что-то опять останавливало. Да, когда мы были детьми или даже подростками, все было гораздо проще.

— Хлеб нарежьте сами, — мама поставила перед нами тарелки.

Пашка щедро бухнул сметаны сначала себе, потом мне. Но вот отрезанную корочку добровольно и благородно пожертвовал сестре. Как приятно. Целая жертва для него, уж я-то знаю. Его будущей жене точно корочек не видать. У нас в детстве были целые битвы за них. То, что он так легко уступил ее, говорило о том, что братец раскаивается, что болтнул лишнего.

Он только варварски занес ложку над тарелкой, когда увидел, что мама накладывает горячий суп в литровую банку и закрывает крышкой. Ой, нет. Только не это. Снова…

Руки Паши со сжатыми добела кулаками медленно опустились на стол.

— Милостыню опять понесла, да? — Ледяным тоном бросил он в сторону матери.

Я пнула его под столом по ноге, но Суриков не отреагировал. Его взгляд был прикован к растерянной родительнице, с трудом подбирающей слова. Она старалась держать спину прямо, собираясь, видимо, ответить ему строго и безапелляционно. Но зная, что Пашка в чем-то прав, трусила.

— Н-не надо так, сынок. — Срывающимся голосом, наконец, произнесла она. — Ты же знаешь мое мнение на этот счет. Ты можешь быть против, но…

— Где он был, когда тебя сократили на работе, а? — Брат едва сдерживался, чтобы не шибануть кулаком по столу. — Когда ты побиралась по родственникам, торговала вязаными носками, выстаивая за прилавком на морозе по несколько часов? Он нам с Машкой даже рубля не давал на школьные обеды! Не говоря уже о подарках надень рождения и Новый год! Никакой помощи, никогда! Кто мы ему? Бывшие дети? А ты? Да чтоб он подавился к чертям этим борщом, чтоб он у него в глотке застрял после этого!

Пашка вскочил, отодвигая с шумом стул, и бросился прочь.

— Паш… — Печально вздохнула мама, устало опускаясь на стул.

— Никуда, на хрен, ты не выйдешь с этой банкой, поняла?! — Красный от злости, брат снова появился в дверях кухни. Уже в ветровке. У него разве что только пар из ноздрей не шел. — Пусть сдохнет там, скотина! Еще раз узнаю, что ты пошла к нему, или что деньжат подкидываешь… сам ему башку откручу! Поняла?!

Развернулся и, громко топая, устремился в коридор. С чудовищным треском хлопнул входной дверью. Дела…

Я сидела и смотрела на маму в полной тишине. Мне нечего было сказать, Пашка был прав. Даже несмотря на то, как грубо он сейчас обошелся с ней. И мы обе это знали. В этом молодом мужчине сейчас говорил обиженный десятилетний мальчишка, который не понимал, почему папа не приходит и не звонит. Почему папа забыл нас и больше не хочет видеть. Почему чужая тетя вдруг стала ему милее нашей самой лучшей на свете мамы.

Я положила свою ладонь на ее руку. Мне было безумно жалко эту маленькую женщину, ссутулившуюся и слишком рано поседевшую. Еще вчера казалось, что она расцветает: похудевшая, с новой прической, упругими светлыми локонами до плеч, свежим румянцем и сияющими глазами. И вот сейчас она сидит передо мной, похожая на забитого зверька из бродячего зоопарка, измотанного, несчастного. С потухшим взором глядя на нетронутый борщ, оставленный взбунтовавшимся повзрослевшим сыном.

— Мам… — Облизнув пересохшие губы, начала я.

— Ешь, дочь, — хрипло произнесла она, и, грустно улыбнувшись, поджала губы. Видимо, чтобы не зареветь. — Ешь, а то остынет…

* * *

Может ли женщина торчать перед зеркалом часами? Ха! И вы еще спрашиваете… Мне казалось, что я уже протерла мозоль в отражении напротив. Именно сегодня и именно сейчас вся одежда, которая прежде сидела на мне идеально, украшала и придавала уверенность, решила просто предательски уродовать мое тело.

— Не годится! Не годится! Не годится! — Один за другим наряды летели на кровать. Через час на ней высилась приличная такая горочка, под которой легко можно было спрятать труп человека. И его не сразу бы нашли.

— Маа-аш, — тихо спросила мама, заглядывая в дверь.

— А? — отозвалась я, критически оглядывая себя в отражении.

Все-таки в тонкой белой майке мои руки определенно выглядели чересчур жирными. Едва не застонала от обиды. А ноги? В обтягивающих джинсах они смотрелись просто гигантскими окорочками. И когда я так успела отожраться? Зима вроде не годами длилась. Да я вешу сейчас, наверное, килограмм пятьдесят, если не меньше! Ужас какой!

— Ты куда-то собираешься?

Я обернулась. Мамины глаза, такие же светло-карие, как у меня, уже излучали спокойствие. Скользили по моей фигуре с интересом и даже умилением. Хорошо, что она быстро отошла от ссоры с Пашкой. Чудная женщина, всем все прощает!

— Да, мам. — Я убрала волосы за уши. — Мы с Аней прогуляемся по городу.

— Хорошо, — вздохнула она, — не задерживайся и… будь на связи.

— Не переживай!

— Всегда буду переживать. — Усмехнулась мама. Подошла к шкафу, достала вешалку с легким синим платьем, купленным мной в порыве шоппинг-азарта перед свиданием с Костылем прошлым летом, и простенькую голубую джинсовку. — Вот в этом будет очень мило. Даже с кедами.

— Ох, мама… — Я повертела наряд в руках. — Я и юбка? Издеваешься? Посмотри на мои кривые ноги!

— Они вовсе не кривые. — Мама посмотрела в мои глаза, отраженные напротив в зеркале. — Тощенькие, но не кривые. Очень симпатичные ножки, между прочим.

— Вот у тебя, да, ровные, длинные. — Нахмурилась я. — Жалко было со мной поделиться? Я какая-то карлица получилась, честное слово! Такое ощущение, что опоздала на выдачу всего самого лучшего, и мне досталось только то, что не приглянулось Пашке.

— Вот дурында, — она взяла массажную расческу и принялась ею гладить мои волосы.

Я послушно плюхнулась на стул. Сгорбилась, вздохнула, недовольная своим отражением и сплела руки в замок. Конечно, маме легко улыбаться, глядя на мои мучения. Для любых родителей их ребенок самый лучший, а дети, они ведь смотрят в лицо реальности…

За что мне этот шнобель? Узкие глазенки? Подбородок Траволты и лоб Тарантино? Брови Брежнева, в конце концов? За что?

Ла-а-адно, ладно, пусть я преувеличиваю. Хорошо. Но всегда хочется стремиться к идеалу. Пожалуй, если бы меня кто-то полюбил такой, то я бы тоже смогла. Полюбить себя такой. Страшной! Но кому я нужна? А?

— Молодость — сама красота. — Мечтательно произнесла мама, будто читая мои мысли. В ее руках мои несносные волосы на удивление всегда становились послушными. Струились и блестели длинной гладкой волной. — Машенька, даже не переживай, ты такая хорошенькая, что ни надень.

— Мама, не ври мне, я вижу… это… это ужасно! — Всплеснула руками. — Ничего не исправить!

— Свидание? — вдруг разом замерев, поинтересовалась она. И лукаво улыбнулась.

Я сглотнула, пряча взволнованный взгляд в ладонях. Такого еще не было, и я не знала, стоит ли ей говорить. Как реагируют родители, если их повзрослевшие дети идут на встречу с людьми противоположного пола? Нервничают, правильно. Рвут на себе волосы. Орут или молча грызут ногти.

Наверное, не стоит говорить, сейчас начнется лекция про презервативы, ответственность и голову на плечах. Нужно поберечь родительские нервы. Совру…

— Н-нет, мама…

— Ты могла бы сказать мне. Ничего такого в этом нет. Тебе скоро двадцать лет, дочка. В это время я уже наматывала круги по двору с двойной коляской, которую смастерил ваш дед. Вы в ней так сладко спали на свежем воздухе, и мне не хотелось останавливаться. Ходила, ходила и смотрела на вас. Думала, мои дети устроили эксперимент, как сделать из матери неврастеника и не добить при этом окончательно.

— Почему? — Я подняла глаза и взглянула в отражение.

— Ну… — Вздохнула она. — Когда засыпал один, просыпался другой, начинал орать и будил напарника. Писались, ели, болели, играли вы тоже по очереди. И эта безумная карусель, казалось, никогда не закончится. Я даже не помню ваш первый год. Он прошел в моих попытках выспаться и не сойти с ума. Я не расчесывалась и не переодевалась, ходила, словно зомби. Хорошо хоть бабуля с дедом иногда помогали, иначе пришлось бы научиться спать стоя.

— А отец?

Она отложила расческу и вымученно улыбнулась.

— Он был очень молод, дочка. И не был готов к такому. Старался больше времени проводить на работе, чтобы не видеть этот бедлам. Приходил, отсыпался и снова уходил. Но я не обижаюсь, мужчины, они так устроены, видимо. Ровно так же было и у моих подруг.

— Не, мам, наверное, как-то не так должно быть. — Удивилась я. — Принимай он больше участия, прикипел бы к нам и не бросил так легко.

— Так попробуй, найди сейчас виноватых, — она погладила меня по спине. — В чем-тоя была не права, в чем-то он. Наверное, стоило быть более терпимыми друг к другу. Ты гораздо умнее меня, у тебя все будет по-другому.

— Да ну.

— Только найди достойного человека, и все сложится.

К горлу подкатил комок. С достойными у меня беда. Может, я сама такая. Чего достойна, то ко мне и прилипает. Дебилы всякие. Некоторые из них вон, сразу целоваться лезут, не зная даже моего имени. Тьфуй! У меня на лбу где-то, видимо, написано: «доступная». Все, никаких платьев! Джинсы, свитер под горло, кроссовки. Решено!

— Мам, — я окликнула ее возле двери. Она обернулась. — Все будет хорошо, обещаю!

— Я знаю, дочь. — Кивнула и медленно пошла в коридор.

Слышно было, как она одевается и выходит из квартиры. Не стоило даже спрашивать, куда ее опять нелегкая понесла. Ясен пень, к папке.

Нам никогда, наверное, не понять, что ею движет. Но останавливать, как Пашка, точно не стану. Ее решение, собственное. Если ей так легче, пусть ходит. Лишь бы обратно не притащила его, алкаша.

Я принялась развешивать обратно разбросанную мной же одежду. Кто ж знал, что все это потом придется возвращать в шкаф? Скидывать горочкой на кровать было проще и быстрее. И чей весь этот хлам? Это безвкусное шмотье, не достойное быть надетым в такой важный день? Неужели мое? Ррррррр! О чем я только думала, когда его покупала?

Когда все было закончено, усталая уселась напротив зеркала. Скривилась от сожаления. Слишком бледна, убийственно невзрачна. Проклятие какое-то, а не внешность. Все девочки, как девочки, а я не выспавшийся орк!

Открыла ящик, где-то там было припасено немного косметики на всякий случай. Похоже, он наступил. Давай, крестная фея, выручай! Что там у нас? Тени, которые оставила Анька, ее же помада, тушь, румяна, о, тоналище! Хорошо ведь, ни один прыщ с таким убойным средством даже не посмеет заявить о себе!

Выдавила тональный крем на ладони. Как же они тебя используют? Растерла немного, согрела теплом своих рук. Понюхала. Тебя вообще можно использовать? Я тебя года два назад покупала, так и не открывала. Но это хорошо — невскрытый по идее дольше должен храниться. Приложила ладони к лицу, подвигала подушечками пальцев, затем всей пятерней, размазывая. Ого, ничего! Кажись, действует! Вон, какое лицо ровное стало. И цвет приятный!

Только густой, собака, крем этот. Никак не хотел растекаться по всему лицу. Добавила еще маленечко, и еще. Вот так лучше! А излишки на шею. Кажется, я даже стала лучше выглядеть. Сияю! Осталось нарисовать глаза.

Смоки айз? Легче легкого! Солнцева постоянно их рисует на вечеринки. Как она там делает? Ага, вот так. Темные тени. Сюда, туда, растушевываем, во внутренний уголок немного светлых ярких красок. Перламутра! Так. Подводка. Можно и немного пожирнее. Пойдет! Расчешем брови. Тушь для ресниц. Тээээкс, готово!

Хлопнула ресницами. Взгляд определенно стал более выразительным, глаза даже пронзительными. А что самое главное — лишь слегка подчеркнула естественную красоту! И чего я раньше косметики так боялась? Ничего страшного в ней нет. Все легко, удобно. Главное, делать не ярко.

Блин… Надо было сначала свитер надевать, а потом уже краситься. Как бы не прилипнуть теперь к нему ресницами! Осторожно просунула руки, затем лоб, оттянула ворот — хоп! Чисто сработано! Блин! Блин-блин! Статическое электричество мгновенно превратило мою прическу в адский одуванчик! Спокойствие, Маша, только спокойствие. Пригладила, сбрызнула лаком немного. Вот так, всем лежать и не двигаться, пока не вернемся домой. Ясно? Волосы покорно прижались к голове. Испугались…

Снова оттянула ворот — брызнула на шею немного духов. И еще немного, особый случай же. Фууух, даже жарко стало. Надо было хоть подмышки дезодорантом набрызгать, а заодно и спину. Начну сейчас потеть, как конь. Оттопырила низ, просунула руку, осторожно набрызгала с обеих сторон. Глянула в зеркало — даже лицо раскраснелось от натуги и от духоты. Срочно на выход! Срочно!

К тому же и время поджимает. Господи, как волнительно! От одной только мысли о том, что придется снова увидеть этого чудака, меня… аааарррррггххххх! Бросило в пот! Да что за день за такой!!!

Прекратить, организм! Отставить потеть! Только не сейчас… Приподняла свитер, опустила. Энергичнее! Еще несколько раз, и проветривание все-таки помогло.

Напялила кроссовки, прошлась по ним губкой с прозрачным кремом. Почти идеально, если не считать одышки, вытаращенных глаз и бешеного стука сердца. Схватила сумку, дернула ручку двери и столкнулась лицом к лицу с непутевым братцем.

— Воооу!!! — Он отпрыгнул от меня назад метра на два.

— Ты чего? — Покрутила пальцем у виска.

— А у нас что, Хеллоуин-то в апреле что ли празднуют? — Усмехнулся он, разглядывая меня.

— Чо? — Разозлилась я. Похоже, моя красота сбивала мужчин с ног. Обошла его и направилась к лесенке. — Заколебал меня стебать, понял?

— Ты куда в таком прикиде собралась, Маня?

— Гулять! — Бросила я, торопливо спускаясь по ступенькам.

— Я бы хорошо подумал на твоем месте…

Обернулась.

— Ты о чем?

— Да так… — Пожал плечами и толкнул дверь в квартиру.

— Дебил, — проворчала я, достала из сумки резинку и убрала волосы в хвост. Пожалуй, слишком романтично было бы с распущенными волосами. Слишком! Мне сейчас совсем не нужен такой эффект. Скорее обратный.

Глава 20:02.

Дверь в кафе уже была заперта. Я обогнула здание с другой стороны и вошла с черного хода. Еще с коридора услышала, как с кухни раздается веселый смех. Прошла на цыпочках дальше и встала вдруг, как вкопанная. Один незнакомый мне парень убирал со стола контейнеры, второй, в наушниках, наклеивал на них наклейки с датой и ставил в холодильник. Неизвестная тетечка лет сорока спиной ко мне мыла в раковине посуду.

Нет, смех раздавался не отсюда. Из зала! А еще музыка, бьющая басами под дых. Очень громкая. Мне внезапно захотелось, чтобы на чертова умника, который меня провел, рухнул сверху многоэтажный дом. Или он рухнул сам сверху вниз и разбился в лепешку. Он же обещал отработать за меня смену!

— Здрасьте, — заприметил меня юноша, вытаскивая наушник.

— Добрый вечер, — тут же смущенно подхватили остальные присутствующие, оборачиваясь.

— Угу, — нервно кивнула я и, сжав кулаки, направилась в сторону заветной шторки.

В приглушенном свете пустующего зала ярким, сияющим пятном горела новенькая плазма на стене. На ее экране по зеленому полю бегали человечки, гоняли мяч. Ниже, прямо своей наглой задницей на одном из столиков сидела Солнцева с пультом в руках. Рядом с ней на стуле восседал какой-то парень. Рослый, крепкий, пальцами тоже упорно жмущий на кнопки.

Потоптавшись, я все-таки решительно сорвалась с места, подошла к стерео-системе и убавила звук. Две пары глаз моментально уставились на меня. И еще две, но в другом конце зала. Димы и незнакомой девушки в брючном костюме. Как я их сразу не заметила? Сложила руки в замок и нетерпеливо топнула несколько раз, заявляя о своем присутствии. Дима кивнул мне, вложил девушке в руку купюру, выпустил через главный вход и закрылся изнутри.

Солнцева с незнакомцем продолжили, как ни в чем не бывало, играть дальше, не обращая на нас никакого внимания, когда Дима расслабленной походкой направился в мою сторону.

Сердце взволнованно застучало. Предательское сердце! Руки затрепетали, пытаясь найти укрытие в карманах, ноги задрожали под его взглядом. Черт, в этом странном освещении его татуировки в обрамлении растянутой белой майки казались самым прекрасным на свете полотном. Хотелось провести пальцем по каждой из них, узнать, где они заканчиваются… Эй, попридержите кто-нибудь! У меня, кажется, крыша съезжает…

Он подошел ближе, наклонился, всматриваясь в мои глаза и вскидывая в недоумении брови. Эта наглость в очередной раз заставила мой гордый подбородок взмыть еще выше.

— Ты ужасен! — Выплюнула я ему прямо в лицо. Во мне было столько злости, что я могла бы придушить собственными руками целую банду плюшевых кроликов всего лишь для тренировки. Прежде, чем приступить к главному — схватиться за его шею и сильно сдавить.

Дима продолжал смотреть на меня, наклонив голову набок. Сочувственно и почему-то как-то жалостливо. Так смотрят на престарелую тетушку, лишившуюся ума. Да, тетушка, когда-то мы тебя любили и даже, наверное, все еще любим, но сейчас… в дом для убогих и больных, только туда… ведь ты опасна для общества.

— У нас был уговор! — Руки уже так и чесались врезать ему промеж глаз. — Отойди. И не пялься так на меня!

— Помолчи, — вполголоса произнес он и растянул рот в насмешливой улыбке.

Я уже начинала ненавидеть, когда он так делал. Если бы не этот опьяняющий аромат свежести, который доносился от его груди и не мои ноги, словно приклеенные к полу, прямо сейчас бы развернулась и ушла. Да. Ушла бы. Да, да, наклонись ко мне еще разок…

— Ты… отвратителен! — Добавила я, упрямо сжав губы.

— Ты тоже не предел мечтаний, — спокойно произнес он, взял меня под локоть и потащил за собой.

— Куда? Эй! Да отпусти ты меня!

— Не заставляй хватать тебя в охапку. — Дима подтолкнул меня к туалету.

— Чего? Как? — На ватных ногах я все же вошла в открытую дверь. — На хрена ты меня сюда притащил?

Новенький вошел и прикрыл за нами дверь. Теперь, в ярком свете ламп, отражающемся белыми всполохами от кафельной плитки на стенах, я могла разглядеть каждую черточку его лица.

Мягкие губы, сложившиеся в ровную линию на усталом выдохе, яркие глаза цвета морской волны, пронизывающие, хитрые. Иссиня-черные волосы, уложенные рваными краями вперед на хипстерский манер, и такого же цвета упрямые брови, каждым движением отражающие эмоции хозяина.

— Ты чего завелась? — Дима сложил сильные руки на груди. — Спокойнее, маляус.

— Ты, — я ткнула его в грудь (черт, да-да-да! Мне ужасно хотелось прикасаться к нему еще и еще!). — Ты меня обманул!

— Я?

— Да! Был уговор!

— Так с ним все в порядке. С уговором.

— Кто тогда эти люди?! — Я уже готова взорваться, как граната.

— Это ребята из кафе “Fresh” нашей сети, просто позвал их на помощь. — Он пожал плечами. — Кто ж знал, что я такой рукожоп. Посетителей было много, мы не справлялись, пришлось вызывать подмогу. Два повара, официант, уборщица. Поставил парням пива и притащил «соньку» поиграть. В знак благодарности.

— Это нечестно!

— Честно. Я ведь не нарушил правил. И ждал тебя. — Он просиял. — Ужасно соскучился… — Вытянул руку, коснулся пальцами моего подбородка.

— Не надо вот этого. — Убрала его наглые лапы от своего лица. — Хватит заливать мне в уши!

— Я даже не пытался. — Подошел ближе, почти вплотную. — Соскучился, говорю.

— Да ты меня второй день знаешь!

— И уже скучаю… безумно… — Навис огромной тенью. У него что, ключи от моего сознания? Сейчас упаду прямо на кафельный пол и башку расшибу, чего недоброго, если не отойдет.

— Окей, окей! Тпрррр, вилы свои не тяни ко мне. Я пойду с тобой. Пойду! — Его гипнотический взгляд все-таки заставил меня сдаться. Улыбнулась, чувствуя, что больше не принадлежу своему телу, и прищурила глаза, стараясь придать взгляду ехидности. — Только это не свидание. Понял?

— Не свидание, — повторил он, продолжая стрелять глазами.

— И учти. — Подняла свой пластилиновый палец вверх. У меня вообще теперь все тело будто из глины. Непослушное, вязкое, плывущее ему навстречу. — Никаких приставаний. Руки прочь и не смей больше лазить своим языком в мой рот!

— Конечно, нет. — Дима поморщился. — Фу, неужели ты думаешь, что я снова мог этого захотеть? Как вспомню, так вздрогну. У тебя во рту так не гостеприимно. А та пощёчина…

— Идиот!

— Согласен даже на идиота. — Он взял меня за плечи и развернул меня лицом к зеркалу. — Умойся, и мы поедем.

Я подошла ближе. Какого…х… лешего?! Первый раз в жизни я не узнавала саму себя. Кто это вообще? Из отражения в зеркале на меня смотрела желтокожая сестрица главной героини из сказки «Морозко»… Точно, она. Вот это позорище! Нахмурила лоб, стянутый маской из крема, и тут же по лбу пробежали линии трещин.

Корочка из тоналки никак не хотела повторять мимики моего лица. Почувствовала, как заливаюсь краской от стыда. Но через толстый слой желтизны румянец так и не проступил. Кто налепил эту маску на мое лицо? Блин, предупреждать надо, что так бывает. Крупными буквами писать на тюбике! Что за прости…господи…

— Умыться? — Глубоко вдохнув, заявила я. Нужно держать лицо, раз уж нарисовала. А, может, у меня так и было задумано? Обернулась к нему, хмыкнула. — Да ни за что! Тебе надо, ты и умывайся!

— Стой здесь, — усмехнулся он и вышел за дверь. — Я сейчас.

Я тут же бросилась к раковине. Включила воду, намочила ладошки и принялась оттирать тугую лепнину с щек. Провела мокрым пальцем по векам, промокнула салфеткой, но косметика оказалась на удивление стойкой и никак не хотела покидать моего лица. Проклятие!

Услышав шаги, я дрожащими руками выключила кран и развернулась. Дима уже стоял в дверях. И я не поверила своим глазам. Челюсть отвисла и чуть не стукнулась об пол.

Обильно подведенные черным глаза, густые черные усики над верхней губой, нарисованные явно карандашом для бровей, козлиная бородка. Вот клоун!

— Если я вынужден идти с Джокером, ты пойдешь с рокером!

— Ты кто? — Я все еще пребывала в шоке. — Джек Воробей что ли? — Ему только шляпы не хватало.

Он поднял руку, выкатил грудь колесом и застыл в соответствующей позе:

— Капитан Дже…

— Поняла! — Проворчала я. — Все-все, хватит. И ты вот так собираешься пойти по улице?

— Да. Но ведь ты же пойдешь? — Он указал на меня. — Так.

— Вот гад! — Я развернулась к зеркалу и включила воду. У меня разве что пар из ноздрей не шел. — Ненавижу тебя! — Зачерпнула в ладошки побольше воды. — Гад! Дылда! Ты… ты… ты такой…

— Какой? — Улыбаясь мне в отражение, он подошел к соседней раковине. — Красивый, очаровательный, сексуальный?

— Наглый!!! — Бросила я, перед тем, как нырнуть лицом в теплую воду.

Глава 6

Мыло ужасно щипало глаза, заползало склизкой пенкой под вставшие колом от туши ресницы и буквально разъедало зрачки. Я нащупала кран, сделала напор воды сильнее и попыталась смыть приправленный мылом макияж. Распахнула веки шире, закидывая туда пригоршнями воду, но противное раздражение, казалось, забралось уже и в слизистые и под кожу. Теперь еще и ходить весь вечер с вампирски-красными глазами перед этим попугаем.

Рядом как раз раздавалось его противное карканье. Ржет еще, вот балбес!

— Очень смешно, — прошипела я, пытаясь разглядеть свое отражение в зеркале.

Размытый, почти неузнаваемый силуэт с черными кругами под глазами говорил о том, что еще пару раз точно мне придется воспользоваться гадким, разъедающим все живое, мылом. Мужская фигура, высокая, крепкая и орудующая шуршащим бумажным полотенцем, заботливо кружила вокруг меня.

— Еще немного, Мария Георгиевна, — усмехнулся он, вкладывая мыло в мою ладонь.

И от электричества, трескучим забором вставшего между нами от этого прикосновения, у меня моментально перехватило дыхание. Все ругательства, заготовленные заранее для наглеца, разом застряли в горле. Черт, чувак, хватит кружить вокруг меня! От тебя так и искрит! Сейчас все вспыхнет!

Пара неуверенных движений, и мои ладошки опять намылены. Протянула руку, чтобы положить мыло, и вновь почувствовала уверенное мужское прикосновение к своей кисти. Помогает… Вот кто его просил? Ухажер, блин.

— Вот так, слепыш, еще немного, и от мерзкой штукатурки не останется и следа. — Он наклонился к самому уху. Черт, лучше бы на меня вывалили раскаленные угли, они обжигали бы меньше, чем его дыхание сейчас на моей коже. — И зачем таким красивым девочкам косметика? Никогда не понимал.

Кто красивый? Я?

Жар, зародившийся где-то под ребрами, горячими волнами уже растекался по всему телу. Сейчас свитер насквозь промокнет от волнения и стыда. Он считает меня красивой…

— Ч..что ты там кружишь? Позади меня! — Щедро поливая лицо водой, воскликнула я.

— Маш?

— А?!

— Ты можешь хотя бы один вечер не быть кактусом? У меня уже передозировка. Никто за всю жизнь на меня столько не наезжал, сколько ты за последние двое суток.

— Сам ты кактус! — Бросила я, ожесточенно перетирая между подушечками пальцев слипшиеся ресницы.

— Ну вот. — Пользуясь моей беспомощностью, этот тип продолжал бесстыдно меня лапать. То рукой заденет, то ногой, то локтем, то плечом. И каждое касание, как удар молнии. Будто ко мне дефибриллятор прикладывают. — Сейчас ты умоешься и станешь милой, доброй, румяной и сладкой, как пастила.

— Ты там шаманишь или желание загадываешь? — Пискнула я от очередного прикосновения. — Ты не меня описываешь, а какую-то зефирину!

— Так и есть. Ты моя зефирная ведьмочка.

Я взяла из его рук бумажное полотенце и промокнула лицо. Бррр… Глянула в зеркало. Я, конечно же, не ожидала увидеть изысканную аристократическую бледность, но реальность печалила еще больше: из отражения на меня смотрел печальный болотный гриб с таинственной синевой под глазами.

Промокнула несколько раз, потерла. Ладно, и так сойдет!

Обернулась к расписному какаду с хохолком. Его лицо, наоборот, уже было чистым, как белый лист. Он что, сделку с дьяволом заключил? Или белизной умылся?

— Посмотри, какая хорошенькая! — Взял мокрые комки полотенца из моих рук и швырнул в мусорное ведро. — Немного убрать черноту из складок под глазами и будет…

— А ты сам? — Прервала я наглеца на полуслове. — Гляди, у тебя вон, каляки-то не отмылись! Фу…

— Где? — Внимательно посмотрел в зеркало, ничего не нашел и повернулся ко мне.

Я прищурилась, разглядывая его ехидную рожу, нависшую надо мной с довольной ухмылкой.

— Грязь на шее, все перепачкано. — Кончиками пальцев приподняла его подбородок, беззастенчиво разглядывая татуировки. Черт побери, да ведь я до одури отважная. Или просто уже не контролирую свое постоянное желание прикасаться к нему. — Не хочешь попробовать отбеливатель или… ну, я не знаю, например, кислоту?

— Вот, стерва… — Дима почесал шею и сделал шаг вперед, заставив меня отступить назад. Еще пара шагов, и прижмет к стене.

— Скажи это еще раз и получишь по губам.

— Чем? Губами? — Не растерялся он.

— Кулаком! — Выдохнула я, выстраивая между нами стену из моих вытянутых рук.

Дима вдруг устремил свой взгляд в угол, затем в другой. Оглянулся, будто отыскивая что-то глазами.

— Что? — Усмехнулась я. — Потерял что-то?

— Нет. — Отозвался парень, продолжая крутить головой. — Просто ищу, где ты припарковала свою ступу с метлой.

— Ну тебя! — Оттолкнула его и пулей вылетела из туалета в темный зал, грохочущий музыкой.

— Ты не спросила, куда мы поедем. — Хрипло спросил он на ухо, догоняя. Его голос гулким звоном отозвался в каждой клеточке моего тела, заставив мурашки, разбежаться от затылка вниз, по спине.

Остановилась, сжала руки в кулаки, обернулась.

— И куда же?

— Это будет сюрприз! — Дима взял со стола пакет, набитый доверху какими-то контейнерами, закинул свой свитер на плечо и свободной рукой обхватил мою ладонь. Потянул за собой, не давая опомниться.

Я больше не могла сопротивляться, не могла произнести ни звука. Перебирая непослушными ногами, следовала за ним и пялилась на наши переплетенные в замочек пальцы. Такое странное ощущение. Что-то определенно происходит. И происходит против твоей воли. А ты чувствуешь какую-то дикую радость, за которую готова до боли кусать кожу на руках.

«Нельзя, нельзя, не верь, не верь никому!» Это кричало подсознание. А я запихивала его куда-то глубоко в себя и просила: «Ну, хоть сегодня, помолчи, а? Хотя бы сегодня я побуду глупой счастливой дурочкой? Можно?» И оно невольно отступало, отдаваясь ломотой в ногах и легким подёргиванием в сжатых мужской рукой мокрых ладонях.

— Ань, — обратился Дима к моей подруге, перекрикивая громкие звуки, доносящиеся из динамиков.

— А?

Она обернулась лишь на секунду, чтобы окинуть меня заинтересованным оценивающим взглядом. Вздернула брови, выдохнула как-то разочарованно и тут же вернулась к игре.

На экране дрались два здоровенных бугая, одним из которых, судя по всему, управляла Солнцева. Вторым, очевидно, сидевший рядом с ней незнакомец, вызванный моим разукрашкой для помощи на кухне. Третий парень устроился на столе справа, пил пиво из бутылки и наблюдал за игрой.

— Ты домой идешь? Можем тебя закинуть. — Обратился Дима к моей подруге.

— Не-е, — отозвалась она, безжалостно вдавливая кнопки в пульт. — Мне еще парней нужно выиграть в UFC, потом в фифаху и мортал комбат. На ведьмака они не потянут, слабаки.

Напарник по игре тут же толкнул Аньку плечом. Она весело рассмеялась.

— Хорошо, — кивнул Дима, — тогда, парни, слушайте внимательно. Вот на эту кнопку нажимаете, из розетки выдираете, все выключаете, закрываете, Анну до двери ее дома в целости и сохранности провожаете. Запомнили?

— Ага. — Сказал парень с бутылкой в руках.

— Тогда мы ушли.

— Счастливо провести время, — подмигнула подруга и незамедлительно вернулась к игре.

— Закройтесь! — Добавил он, указывая на дверь.

— Ты уверен, что они — нормальные ребята? Вот так оставлять с ними Солнцеву на ночь глядя? — Спросила я уже у выхода, бросая прощальный взгляд в зал.

— Самые лучшие. — Дима открыл дверь и придержал ее, пропуская меня вперед. — Не волнуйся, все будет хорошо. Обещаю.

Я вышла на улицу и растерянно остановилась. Еще только начинало смеркаться, фонари не горели. Приятно пахло свежестью и весной. Отличное время для прогулки в приятной компании.

Мой спутник догнал меня, осторожно взял под локоть и подтолкнул вперед, где в десяти метрах от нас, на стоянке, стоял большой черный седан иностранного производства. Мы обошли машину сзади. Щелкнула сигнализация.

Дима ловко открыл багажник с закрепленными на нем блестящими цифрами 525, закинул внутрь пакет, подвел меня к пассажирской двери, открыл ее и улыбнулся.

— Садитесь, Мария Георгиевна.

— Хм, — критически оглядев автомобиль, перевела взгляд на его хозяина. Очередной испорченный папенькин сынок? В жизни палец о палец не ударил. Гулял, тусовался, бил татухи, менял девчонок, как перчатки. Кто я для него? Очередная игра? Добейся жалкой Золушки на спор? И во что же ты вляпалась, Сурикова?

Дима будто прочел мои мысли, вздохнул устало и еще раз жестом пригласил сесть.

— Прошу вас. — Теперь он улыбнулся так искренне, что у меня душа рухнула в пятки. — Не «Кайенн» и даже не «Ягуар», простите. Всего лишь старенький «БМВ» пятой серии, но если позволите вас прокатить, я буду очень счастлив.

А пошло оно все к черту! Будь что будь…

Села в салон, прижала сумку к животу и свела вместе дрожащие колени. Дверца мягко закрылась, отрезая мне пути к отступлению. Теперь я в его власти.

Мой спутник обошел автомобиль, быстро натянул на себя свитер, запрыгнул в салон и завел мотор. Тот заурчал довольно и тихо, как большой сытый крокодил. Дима откинулся на спинку сидения и подмигнул мне.

— Ну что, погнали?

— Угу, — робко кивнула я.

Пристегнулась, приготовилась к самому худшему, но, на удивление, его манера езды оказалась спокойной и уверенной. Он даже время от времени останавливался, уступая дорогу старушкам в не самых положенных для этого местах. Наверное, рисовался передо мной, не иначе.

И поглядывал, не уставая улыбаться, на мое лицо, не выражавшее в тот момент почти никаких эмоций. Я жутко нервничала, то и дело, закусывая губу, и не знала, как себя вести. О чем говорить. Так и сидела с покерфэйсом, пытаясь догадаться, куда парень меня везет.

Чтобы разрядить обстановочку, Дима догадался включить музыку. Сделал громче. Хорошо бы что-нибудь заводное, но из динамиков, как назло, доносилась лирическая баллада «City of stars» в исполнении Райана Гослинга. Кто-то на радио явно шутил над нами. Шикарный «старенький» БМВ плыл по шоссе неторопливо, как пароход, и уносил нас все дальше от центра города.

Куда? Знал только водитель. А я… Я страшно переживала из-за того, что не предупредила никого из родных об этой поездке.

Через пару минут за окном уже мелькали огни автострады, последние придорожные кафе и указатели направлений на ближайшие крупные города. Мы определенно двигались в сторону аэропорта. В груди неприятно защемило. Я повернулась к Диме, пытаясь в чертах его профиля отыскать хотя бы какие-то ответы на свои многочисленные вопросы.

— Я даже не знаю твою фамилию…

Мой голос почему-то прозвучал, как старый скрипучий паркет. Пришлось экстренно прочистить горло, прокашлявшись.

Не знаю, что заставило его вдруг так весело рассмеяться, но новенький немного наклонился на руль, а затем откинулся на спинку сидения. Его плечи буквально задёргались от смеха.

— Калинин. — Ответил он, пытаясь взять себя в руки.

Вот тут мне стало неловко. В такие моменты герои фильмов обычно дают себе в лоб всей пятерней! Бам! Теперь он точно подумает, что я глупая и совсем недалёкая. Не смогла сложить дважды два. Все в городе знали, кому принадлежат сети кафе «Fresh», «Loft» и единственный в своем роде «Кофейный кот», в котором работали мы с Солнцевой. И пусть никто из наших лично не видел Биг Босса, но фамилия Калинин точно была у всех на слуху.

Вот. Я. Балда.

— Точно, — кивнула, натягивая рукава свитера на пальцы.

Бросила на него короткий взгляд. Дима внимательно смотрел на дорогу, и я даже позволила себе улыбнуться. Он больше не пытался смеяться над моей глупостью, а это уже хорошо. В эту секунду новенький не выдержал и беззвучно захохотал. И мне, почему-то, не было обидно. Я тоже засмеялась. Так же тихо и приглушенно, втягивая голову в плечи.

Это было единственное, о чем мы говорили, пока не приехали на место. Какой-то холм, немного растительности, длинная полоска леса вдалеке. И непроглядная темень. Даже луны не было видно. Дела…

— Приехали! — Радостно заявил Дима, заглушив двигатель.

— Приехали? — Выдавила я, отстегивая ремень безопасности. — За чертову тучу километров от города? В лес? — Достала из сумки мобильник. Так и есть: даже сеть не ловит. — Имей в виду, мои родственники в курсе, с кем я собралась на… с кем я ушла.

— Маш, — замер он в темноте салона, — все будет хорошо. Доверься мне, ладно?

— И куда ты меня потащишь? В лес? Я… я… с детства боюсь клещей!

— Начинаю уставать от твоего занудства. — Дима вышел из машины и наклонился, заглядывая внутрь. — Давай вытряхивай свои булки, пойдем!

— Мои что?

Но дверь с его стороны уже захлопнулась. Беззвучно. Также, как и то, как он затем подкрался к моей двери. Открыл ее:

— Прошу. — Указал рукой на выход. — Бросай свой ридикюль здесь, чтобы не таскаться.

Я оставила сумочку и послушно вылезла. Руку, галантно протянутую мне в помощь, все же предпочла проигнорировать. Обошла машину, чувствуя под ногами высокую траву и довольно мягкую землю. Огляделась. Глаза никак не хотели привыкать к темноте. Странное место. Днем мне его точно не узнать. И так далеко от города. Да, тут никто определенно даже не станет искать мой хладный трупик.

— Держи! — Мой спутник вручил мне объемный пакет. Но, как ни странно, не тяжелый. — Иди за мной.

Стараясь, держаться за его силуэтом, мелькавшим впереди меня неясными очертаниями, я упрямо таранила вверх по холму. Буквально! Кочки, высокая колючая трава, царапающая даже через джинсы, запах прелой листвы и бесконечный стрекот сверчков. Тяжело. Трудно. Но жутко интересно!

Когда глаза привыкли, наконец, к полутьме, заметила в его руках здоровенный чемодан и пакет. Дима поднимался вверх, не замечая, казалось, ни кочек, ни преград. Легко и энергично. Его свитер белел впереди ярким светлым пятном. Он шёл, изредка оборачиваясь, чтобы проверить, ползу ли я за ним. И я ползла.

Не ворчала больше себе под нос, не запиналась, временами даже летела над землей, стараясь не отставать. Ужасно хотелось узнать, что там, на вершине, до которой оставалось рукой подать.

Когда Дима поднялся на самый верх, он бросил свои вещи и пошел мне навстречу. Прохладный воздух щекотал мне ноздри, но тело, оно в прямом смысле слова уже горело от такой активной пробежки вверх по холму. Когда парень внезапно протянул мне руку, я, не задумываясь, вложила в нее свою ладонь. Может, самое время избавиться от внутреннего зажима и довериться ему?

— Вообще-то, я хотел взять у тебя пакет. — Промурлыкал он мне на ухо, крепко сжимая руку. — Но так даже лучше. Намного лучше.

Мне в очередной раз стало неловко, но, воспользовавшись шансом, я почти побежала, увлекаемая им все выше и выше.

— Послушай, — начало было я, когда он дернул меня вверх на последних метрах, и вдруг остановилась, теряя дар речи.

Огромный ночной город… Он сиял внизу с другой стороны холма целой россыпью огней. Тянулся вдаль сверкающей паутиной из улиц и застывших рек. Искрился бриллиантовой крошкой фонарей, обилием неоновых вывесок, автомобильных фар, сливающихся в центре в могучий пламенный шар. Завораживающее зрелище. Таинственное и сводящее с ума.

Мой город. Самый красивый на свете, самый любимый, самый родной. Серый, только просыпающийся после зимы днем, ночью он выглядел могущественным королём огней. Вот так, стоя в темноте, можно было смотреть на это живое, яркое пятно света бесконечно. Любоваться и восхищаться его ошеломляющим великолепием.

Город, раскинувшийся на километры сияющей в темноте цепью дорог. Большой и притягивающий своим светом. И выше все этого только я. Нет. Мы. На высоте, доступной лишь одинокой полуночной птице.

— Ого, — сорвалось с губ.

— Вот именно, — подхватил Дима. Он смотрел вдаль, все еще держа меня за руку. — Лет десять здесь не был. Переживал, что все изменилось. Но стало только красивее.

— Хорошее место. Великолепное…

— Все детство здесь прошло.

— Здесь?

— Да. — Он махнул рукой куда-то вниз. — Там, у бабушки в Калиновке. Мать с отцом много работали, и я часто гостил у бабули и дяди Вани. Хочешь, съездим как-нибудь к ней вместе? Я ведь только вернулся из Штатов и еще не успел навестить бабулю.

— Дима, — я отпустила руку, и он тут же потянулся к сигаретам. — Спасибо, что показал мне всю эту красоту. Спасибо. Но это все слишком для второго дня знакомства… и вот это твое «съездим к бабуле»… В общем, это слишком щедро для какого-то глупого спора. Не стоит. — Глаза все еще любовались светом ночного города. — Я — девочка впечатлительная, мне трудно не реагировать на такие вещи. А у тебя все играючи… Не надо так, слышишь?

Калинин, дымя сигаретой на фоне сияющих огней, распаковывал свой чемодан. Он молча достал оттуда какую-то квадратную штуку и большой смятый комок чего-то шуршащего. Подсоединил одно к другому, нажал. Адская машина зашумела, наполняя воздухом нечто, расправляющееся на глазах. Комок вертелся, шелестел, шебуршал, увеличиваясь в размерах, пока, наконец, не превратился в большой надувной диван. Или кресло. Или что это было? Объемное желто-синее кресло-качалка.

Вот ведь псих! И не поленился таранить наверх все эти штуки, да еще и тяжеленный насос.

Дима довольно отряхнул руки, отсоединил аппарат и убрал в чемодан. Потом подошёл ко мне вплотную, заставив позабыть обо всем, даже о своем имени, и… и… у меня аж уши заложило… и… ничего не произошло! Просто взял из моих рук пакет, достал из него что-то вроде большого, мягкого пледа и расстелил на траве.

— Знаешь, — вдруг произнес он, раскладывая на покрывале контейнеры, которые по очереди выуживал из пакета, принесенного из кафе, — спорить было плохой идеей. Согласен. Я боялся, что это все испортит, так и вышло. Хотя… Теперь понимаю, что выигрываю при любом раскладе.

— Что это значит?

— Что тебе никуда от меня не деться.

— Ну да, куда я теперь сбегу? — Вдохнула запах травы и вольного ветра. — В поле или в лес?

— Я не об этом. — Он повернулся и жестом пригласил сесть рядом.

— Тогда о чем? — Я подошла и несмело опустилась на колени.

— Все равно мы будем вместе, как бы ты не сопротивлялась. Потому что я так хочу. — Пожал плечами. — Да и ты тоже.

— Очень сомневаюсь…

— Ты уже моя. Просто еще не знаешь этого.

— Ты слишком самонадеян. — Присев, я начала разглядывать контейнеры, полукругом выстроившиеся на покрывале возле меня. Ветерок, бывший днем теплым и ласковым, теперь колол кожу своей негостеприимной прохладой. Возможно, дело было в высоте. А, возможно, меня просто начинало потряхивать от его слов, таких смелых и откровенных.

— Знаешь. Я не привык проигрывать. Возможно, в этом все дело.

— Мне приятнее было бы услышать, что все это, — я обвела ладонью воздух, — не ради спора, а просто для меня. Но так даже лучше. Не остается места для глупых надежд.

Дима уставился на меня, пытаясь в темноте забраться взглядом мне в самую душу.

— Маш, — он дотронулся до моей руки, которую я тут же отдернула, — до меня доходит, как до страуса. Я чувствую, что делаю что-то не то. И это заставляет тебя так реагировать. Подскажи мне, что ли, как надо. Как правильнее? Я ведь делаю такие вещи для девушки впервые. И делаю их так, как чувствую, прости. Мне жаль, что это заставляет тебя напрягаться и настораживаться.

Я сглотнула. Подсознание сигнализировало мне постоянно. Не верь, не слушай, не воспринимай всерьез. Ты все это уже слышала. И про то, какая ты. И про «первый раз со мной такое». Все это произвело огромное впечатление в свое время, но обернулось пшиком. Ничем, пустотой. И болью в сердце. Игорь также смотрел на меня, заглядывал в глаза, улыбался и, казалось, сам верил в свои слова. А потом у него не хватило даже мужества объясниться со мной, как подобает мужчине.

Наверное, я слишком долго молчала, потому что Дима, опустив голову начал открывать поочередно все контейнеры.

— Я не знаю, как реагировать. — Призналась я. — И не знаю, что у тебя на уме.

— Понял, — кивнул он.

— Дай мне время.

— Хорошо.

— Дима? — Я попыталась отыскать в темноте его глаза. — Почему ты пошел за мной вчера? Зачем тебе это все?

Он рассмеялся. Звонко и весело.

— Ради моей будущей семьи, детей и их сумасшедшей мамаши, которая смотрела на меня в автобусе, как на отрепье.

— А если без шуток?

— А если без шуток… — Задумался он. — Ты так сексуально шлепнулась там, на дорожке. Задом кверху. Я больше ни о чем думать не мог, даже забыл, зачем шел в универ. Сел покурить, прийти в себя, а тут, смотрю, тебя сама судьба ко мне в руки несёт. Не мог же я упустить такой шанс? Вот и затащил, как паук, в свою липкую паутину. А потом, конечно, было сты-ы-дно…но…

— Понятно, я до сих пор злюсь, как вспоминаю.

— Прости, маляус, постараюсь искупить!

— В автобусе ты был ужасен, — усмехнулась я. — Думала ты обдолбался до зеленых соплей.

Мой спутник даже замер. Потом глубоко выдохнул и подвинул ко мне контейнер.

— Ну, знаешь. Многочасовой перелет. Потом тщетные попытки уснуть до четырех ночи, и когда мое лицо только нашло свой приют на теплой подушке, резкий пинок под зад от мамы: «Вставай, иди, я договорилась, срочно неси документы». Не помню, как оделся, как вышел — все на автопилоте. Ноги, честное слово, меня сами в этот автобус привели.

— Да?

— Да. И это даже хорошо: у меня совсем не осталось друзей в этом городе, даже поговорить не с кем, а тут ты. Вредная, колючая, местами не совсем адекватная, но так даже интереснее.

— Нет друзей?

— Нет. Меня же не было три года. С тех пор, как маме дали работу в Нью-Йорке. Все, с кем я общался здесь раньше, они изменились. Нет общих тем, точек соприкосновения. Все не то…

— Но ты дружишь с человеком, которого я ненавижу.

Он непонимающе уставился на меня, вытягивая свои длиннющие ноги вдоль края пледа.

— Ты о ком?

— О Костыле.

— Игорь? А почему ты его ненавидишь?

— Да так. — Я покачала головой. — И как же Вика? Я думала, вы…

— Вика? — Дима посмотрел на небо. — Это… а понял. А что Вика?

— Думала, ты же пошел ее провожать.

Он прочистил горло.

— Да-а… но, вообще-то, когда мы вышли, мимо как раз ехала машина такси. Не знаю, что на меня нашло, рука сама дернулась. Обычно я так не делаю… Посадил ее и отправил домой.

— Некрасиво.

— Мне ужасно не терпелось вернуться обратно.

— Вот как…

— Да, — он подвинул ко мне контейнер и протянул палочки. — Угощайся. Витек, повар из «Фреша», накрутил нам роллов в дорогу.

Что? Нет… Только не это. Единственному человеку на планете, не умеющему пользоваться палочками, он тащит суши на свидание…

— Э-э, — замешкалась я, подбирая слова. — А вилки нет?

— Маш, ты чего? — Дима даже выпрямился. — Не умеешь палками?

— Нет, — выдохнула я.

— Ты, вообще, в кафе работаешь или где?

— Да я…

— Надо же, прости. — Спохватился он, взял из моих рук палочки и варварски насадил на одну из них сразу несколько роллов, макнул в соус. — Можешь тогда есть как шашлык. Ну, или я могу тебя научить? Нет? Тогда могу покормить?

— Блин, ну, научи что ли…

— Ну, ты, Марья, даешь! У меня есть друг знакомый, работает на стройке. Он одинаково виртуозно кладет кирпичи и пользуется палочками. А ты… Все-все, молчу, смотри.

Двухминутный урок, и я, чувствуя себя калекой, уже пыталась есть самостоятельно под его пристальным взглядом. А что вы хотели? Да, не умела. Да, не училась. Я пельмени люблю, пироги, пиццу, бургеры. Кто ж знал, что он притащит в качестве угощения эти безвкусные … ммм… похоже, придется взять свои слова обратно! Вот это вещь! Пальчики оближешь!

— Почему ты не ешь? — С набитым ртом спросила я.

— Ем-ем, — он отвлекся от созерцания жующей меня и потянулся к пакету. — Вина?

— О, нет-нет. — Я замахала руками. — Нет, спасибо!

Не хватало еще потерять голову на первом свида… на первом….

— Брось, со мной можно. Немножко? Давай?

— А ты что ли тоже собрался пить? Ты же за рулем!

— У меня знакомая бригада гаишников. Ставлю им ящик пива, гоняю всю ночь, они меня не трогают.

— Я знала, что у нас не все хорошо в стране, но чтобы так…

— Брось, Маш, все так живут в России.

— Понятно…

— Да шучу я! — Рассмеялся он, наливая вино в пластиковый стаканчик. — А ты ведешься все время!

— Вот дурак, я же поверила!

— Я пригублю только, не переживай. — Калинин передал мне стаканчик, и мы беззвучно чокнулись. — За тебя! О! Смотри-смотри!

Я взглянула на небо. С едва различимым гулом, сияя синими и красными огоньками, над нами взмывал ввысь самолет.

— Специально взял это кресло, чтобы мы могли покачаться, глядя в ночное небо. Часто мечтал об этом в детстве, наконец-то могу осуществить.

В этот момент я поняла, что не все герои носят плащи. Захотелось громко взвизгнуть от восторга. Ну и что, что у любой сказки есть конец. Ну и пусть, завтра все растает, как дым. Но сейчас оно все есть. И оно здесь. Оно — мое!

Я вскочила и побежала к креслу. Плюхнулась с разбегу спиной и засмеялась, пытаясь удержаться.

Оно качалось, поднимая по очереди вверх то мои ноги, то голову, пока Дима не подошел и не остановил его, чтобы устроиться рядом. Наклонился вперед, заставляя надувной полумесяц опять задвигаться, и лег, расслабившись.

Места на кресле хватило обоим, и между нами даже остался промежуток в сантиметров двадцать. Но меня устраивала сейчас именно такая дистанция. Нам просто было хорошо. Лежать, качаться, смотреть в звездное небо и следить глазами за улетающим самолетом, оставляющим за собой белый пушистый след.

Глава 7

— Тебя дома не потеряют? — Спустя минуту Дима уже лежал ко мне лицом.

— Нет. — Я не стала поворачиваться. Так его губы оказались бы в опасной близости от моих, и чем черт не шутит, могли бы примагнититься. Лучше смотреть вверх и представлять, как звезды падают на тебя с ночных небес, осыпая серебристым светом. И мечтать.

— Ты хорошая девочка, правильная. Так мне показалось.

— Да ладно. — Мне даже стало смешно.

— Да. — Он устроился удобнее. — Именно это мне сразу и понравилось.

— Тебе надоели плохие девчонки? — Обернулась, взглянув на него через плечо. И зря… Даже в темноте, отражая лунный свет, его глаза манили своей глубиной.

— Думаешь, я большой спец по девчонкам?

— Нет? — Усмехнулась, чувствуя плечом его тепло. — Девственник?

— Нет. — Ответил просто и спокойно, явно наблюдая за моей реакцией.

Я отвернулась и откинула голову, раскачивая надувной матрас-качалку собственным весом.

— Значит, у тебя было… много девушек?

Вот ведь… Ну кто ж такое спрашивает? Скажи еще прямым текстом: я неуверенная в себе, закомплексованная глупышка Маша, мечтающая о большой и светлой любви. Проверяю тебя, ведь мне хочется надеяться на то, что ты искренен, и мы сможем построить нечто большее, чем просто интрижка. И да, я боюсь, ужасно боюсь того, что у меня все получится, как в прошлый раз…

— Много? — Дима издал странный звук. Он что? Складывает в уме? Или умножает? — Одна, две, пять, двадцать… Не знаю, не считал…

Мое настроение сейчас, будто перевернутое через мясорубку, рухнуло на землю и поползло по траве. Эй, стой! Погоди, вернись, сейчас натянем улыбку и сделаем вид, будто не расстроились! Но улыбка вслед за ним тоже превратилась в прямую линию и приготовилась слинять.

— Понятно, — выдавила я, не забыв добавить в конце натянутый ехидный смешок.

— А вот девушки еще не было никогда. В смысле той, что girlfriend, не говоря уже о significant one. Такой, чтобы встречаться, проводить вместе время. Не было, нет.

— Значит, у тебя еще не было отношений? Совсем? — Теперь я повернулась к нему полу-боком. Глаза вновь искали в темноте его взгляд. — Понятно тогда, почему ты бросаешься на незнакомых девушек на улице с поцелуями!

— Отношения… — Он заложил руку за голову. — Это ведь сложно. Не было необходимости их заводить. Нужно же что-то чувствовать к человеку и желательно что-то такое, отчего бы тебя выворачивало наизнанку. Это серьезно. Обязательства, чувства…

— Ты меня сейчас запутал еще больше.

— Почему?

— Совершенно не понимаю, что тебе от меня нужно. То ты споришь, что я буду умолять тебя о поцелуях, то намекаешь на что-то серьезное. Просто клубок противоречий.

Дима улыбнулся, заставив меня спрятать смущенное лицо за волосами.

— Убей меня, если ты сама не такая. У тебя ведь есть парень, а ты лежишь со мной в «хрен пойми, скольки» километрах от города на матрасе. И вокруг никого. И мы можем делать, что захотим…

Я облизнула губы и вновь уставилась на небеса. Воздух, собравшийся внутри, грозился разорвать мои легкие, поэтому пришлось медленно выдохнуть. Облачко пара поднималось над лицом и таяло в темноте. Холодно. Стало ужасно холодно. Не май месяц — как говорит мама.

— Вот видишь, — усмехнулся Калинин, вставая и растирая замерзшие предплечья, — если бы ты была свободна, я бы прижал тебя сейчас к чертовой матери прямо к этому ледяному матрасу и не дал бы пошевелиться, пока бы ты не согласилась быть со мной. Моей. Всегда, каждый день и час. Забил бы к хренам на наш спор и целовал тебя самым бесстыдным образом целые сутки напролет.

Я постучала друг о друга подошвами кед. Цок-цок! Они тоже замерзли, превратившись в камень. Но от сказанных Димой слов по телу побежало вдруг приятное тепло.

— Ты не создаешь впечатление серьезного человека. — Попыталась встать, натягивая рукава на пальцы. Спрятала рот и нос в ворот свитера. — По крайней мере, не того, кому можно было довериться.

— Почему? — Схватил меня за руку, помогая встать.

— Во-первых, твое поведение. Дерзкое и наглое.

— Просто отражение твоего. — Дима отпустил руку и направился к импровизированному столу. Налил вина в стаканчики, протянул один мне.

— Во-вторых, тебе все в жизни дается легко. Ты из состоятельной семьи. Я — нет. И мы — разные.

— Вот тут виноват, прости.

— В-третьих, посмотри на свой внешний вид. Расслабленная походка, вечно самодовольная улыбка. Хозяин жизни, блин. Привык добиваться всего, что захочешь. Как вообще человек, изрисованный вдоль и поперек, может что-то знать о серьезности?

Дима смотрел на меня, как на глупого бездомного котенка. Не то пожалеть хотел, не то потрепать за ухом. Он что, вообще никогда не перестает улыбаться? Даже когда я пытаюсь поговорить о чем-то настоящем и важном? Это даже обидно!

— Посмотри, — он задрал рукав свитера и поднял выше руку. — Да. Изрисованный. Да, каждый рисунок и здесь, и здесь, и даже здесь, — провел пальцем от шеи вниз, — каждый что-то значит, каждый — история из моей жизни. Я сейчас что-то скажу и надеюсь, ты меня услышишь.

— Говори, — сглотнула я, пытаясь рассмотреть хоть что-то в тусклом лунном свете.

— Поверь, человек, который сделал хотя бы одну татуировку в своей жизни, теперь знает, что такое НАВСЕГДА. В моем случае это касается не только рисунков на теле. Увидел тебя и понял, что сделаю все, что угодно, чтобы ты была рядом. Хорошо, что обошлось глупым, как ты его называешь, спором. Но только умник наверху знает, на что я еще был тогда способен, чтобы не дать тебе уйти.

— Звучит красиво. Даже слишком, чтобы оказаться правдой.

— Не веришь в любовь с первого взгляда?

— Нет.

— Ты странная.

— Я вообще странная. Не ношу каблуки, не делаю туалетных селфи, не лайкаю фотки в инстаграме. И это не самые страшные из моих грехов.

Дима вытянул шею, разглядывая меня.

— Ты чего так трясешься? Замерзла, да?

— Н-немного, — призналась я.

— Погоди! — Он собрал контейнеры, сложил их на траве, взял плед, встряхнул и осторожно укрыл мои плечи. — Тогда давай собираться.

Калинин подхватил палочки, которыми я ела роллы, швырнул их куда-то вверх, выше своей головы, и поймал после того, как они сделали в воздухе несколько оборотов. Та-тада-тада-дада! Залихватски ударив ими по крышкам контейнеров, он воспроизвёл самую настоящую мелодию. Поправил коробочки, расставив их вокруг себя полукругом, присел на колени и еще раз прошелся, постукивая палочками, по каждой из них в одному ему известном порядке и ритме. Вышло на удивление очень мелодично и благозвучно.

— Что это? Вау! — Я подхватила края пледа и подошла ближе. Его руки двигались так… так… они парили над коробками, превращая обычный стук в настоящее искусство.

Дима выдохнул, собрал реквизит и сунул в пакет. Будто и не было только что этого мини-представления. Обернулся ко мне и встал.

— Так, ничего. Баловство.

— Нет, ты играл! Музыку! И это было… потрясающе. Я даже представила, будь это ударные, а не коробки от суши, вышло бы мозговзрывооглушительно!

— Мне нравилось раньше, правда. Руки все еще помнят. — Он снова возвышался надо мной большой темной фигурой. — Хорошее было время. У нас даже была своя группа в школе.

— Здорово!

— Даже был забавный случай, с этим связанный. — Нагнулся, сдувая матрас собственным весом. — В десятом классе классный руководитель нам сказала, что освобождает всех отличников и ударников от учебы до конца мая. Решил, что меня это тоже касается и не пришел на занятия. На ее вопрос потом ответил: я ведь ударник? Ударник! Вот и не пришел!

— А она?

— А она рассмеялась тогда и не стала наказывать. Так ведь и есть: ударник в нашей группе. И все в школе это знали. Так что выходные я заслужил хотя бы за свою находчивость!

— За наглость! — Рассмеялась я, падая попой на полу-сдутый матрас.

— Находчивость! — Стоял на своем Дима, ползая по мягкому креслу-качалке в поисках оставшегося воздуха.

Когда он был уложен в сумку вслед за насосом, я отважилась спросить:

— А ты где жил в США?

— Big apple.

— В Нью-Йорке? Вот повезло! Я бы ни за что не вернулась оттуда обратно.

— Не-е… Там, конечно, хорошо, но здесь лучше.

— Ты точно странный.

— А ты нет?

— А где ты еще был? — Продолжила я расспросы, игнорируя его последнюю реплику.

— Los Angeles, Chicago, San Francisco. — Сказал чисто, без акцента. И явно не умничал, видимо, просто привык называть их именно так, на американский манер.

— А я нигде не была, — призналась я, опустив плечи.

— Правда?

— Да.

— Вообще нигде? — Словно не поверив, переспросил Дима.

— Даже в Калиновке.

— Зато это повод все исправить. — Он вскочил, взвалил сумку на плечо, подобрал с земли пакет и взял меня за руку, увлекая за собой. — Начав, хотя бы, с Калиновки. Пошли, нужно кое-что проверить!

Придерживая плед, я старалась поспевать за ним. На душе стало так спокойно. И первый раз за долгое время совсем не хотелось курить. То ли вино в голову ударило, то ли сам Дима, но даже кочки под ногами перестали быть такими неуютными, а трава колкой и жесткой.

— Нам сюда! — Калинин остановился у какого-то высокого, раскидистого дерева и швырнул сумки на траву. — Он все еще здесь! С ума сойти можно!

Тут я заметила что-то большое и темное вверху, на ветвях.

— Пойдем! — Он ловко забрался на лестницу, прислоненную к стволу, и махнул мне рукой.

— Я… я боюсь высоты!

— Пошли-пошли! — Его силуэт уже скрылся среди голых веток.

— Блин! — И я, откинув плед, ухватилась за деревянную ступеньку, если ее можно было так назвать. Шаг, второй, третий. — Эй, жди меня!

— Я уже тут, наверху! — Из небольшого строения над моей головой показалась его рука.

— Что это? Домик на дереве? — Вцепляясь в нее пальцами, пропищала я.

— Это целый мир на дереве! — Воскликнул он, вытягивая меня вверх.

— Ой! — Крякнула я, неуклюже повалившись на него сверху.

Дима, похоже, только этого и ждал. Упал на спину, обхватывая меня за талию и увлекая за собой. Теряя равновесие, я легла на него грудью и попыталась нащупать ладонями деревянный настил, чтобы оттолкнуться и не упереться носом в его лицо. Но было поздно: мои губы уже скользнули по его щеке и застыли возле уха. Я выдохнула, осторожно приподнимаясь на руках.

— Если загадать желание на этом дереве и поцеловаться, оно обязательно исполнится. — Стараясь казаться совершенно серьезным, произнес он. Лицо в лицо.

Я почувствовала его дыхание на своих губах. Попыталась привстать, опираясь на колени, но застыла, остановленная его сильными руками.

— Издеваешься? — Хватая ртом воздух, спросила я.

— Думал, сработает.

— Опять твои шуточки!

Боже, мы были настолько близко друг к другу, что мой пульс участился до предела. Кончик носа почти касался его лица. При желании можно было коснуться его губами, не совершая ни одного лишнего движения. И, черт возьми, нужно признаться самой себе: я уже позволила ему дотронуться до своего сердца.

— Ч-чистая правда! — Ослабив хватку, ответил Дима.

И я воспользовалась моментом, чтобы вскочить, вырвавшись из плена его горячих рук.

— Ты играл здесь в детстве? — Спросила, облокотившись о ветхие перила.

— Да, — отозвался он, встав и отряхнувшись. — Часто. Или просто проводил много времени за чтением книг. Или запускал самолетики. Прятался от дождя.

— Здесь очень красиво, — выдохнула я, вновь окунаясь в яркие огни ночного города, сияющего внизу.

— Да, — согласился Дима, встав рядом.

— Я хочу узнать о тебе больше, — прижала ладони к подбородку и уставилась вдаль.

— Значит, узнаешь. — Кивнул он.

И мы просто молчали, не встречаясь глазами. Долго. Пока меня снова не затрясло от холода. Боясь, что парень захочет меня обнять, чтобы согреть, предложила:

— Поедем домой?

— Конечно. Поехали.

— Ого! — Глянув вниз, почувствовала дрожь в коленях.

— Что?

— Здесь та-ак высоко! Как теперь спускаться?!

Дима рассмеялся.

— Пойду первым, ты за мной. — Он ловко перекинул ноги на лестницу и поспешил вниз.

— Бли-и-ин!!! — Я осторожно спустила ноги, развернулась. Задком-задком. Нащупала ступеньку, встала, отчаянно цепляясь пальцами за деревяшку. Меня уже трясло, как осиновый лист.

— Не смотри вниз!

— А куда мне смотреть?!

— Смотри перед собой и говори со мной.

— Хорошо.

— Мария Георгиевна, ты такая красивая!

— Ну тебя! — Ноги отыскивали наощупь следующие ступеньки и ступали на них. Руки впивались так, что, казалось, дерево сейчас треснет.

— У тебя такие аккуратные ручки, тонкие лодыжки и просто божественная шея!

— Дима! Ты м-можешь говорить о чем-то другом?!

— О погоде?

— Х-хотя бы о ней.

— Не бойся, я держу тебя. За твою очаровательную маленькую…

— Не вздумай даже касаться ее!

— Хорошо, я вообще-то про талию говорил.

— В д-детстве брат все деревья облазил, я с ним з-за компанию. Не припоминаю, чтобы было т-так страшно…

— У тебя есть брат?

— Эм… Да…

— Здорово! А у меня никого, только ты!

— Мы с тобой просто д-друзья!

— Это же круто! Друзья! С утра я был для тебя всего лишь идиотом…

— П-прости…

— Прыгай, Мань! Последние три ступени сломаны, попробую тебя поймать!

— Что?! — От страха руки отказывались мне подчиняться. — К-как сломаны?

— Просто отпускай руки и прыгай! Давай!

— Аа-а! — Завизжала я, зажмуриваясь и отпуская руки.

Машинально сгруппировалась, но меньше чем через долю секунды уже встретила его крепкие объятия. Дима держал меня на руках и хохотал.

— Б-блин! — Понимая, что шутник снова меня провел, выругалась я и тоже засмеялась. — Поставь меня уже на землю!

Калинин опустил меня на траву. И вовремя. Голова уже отчаянно кружилась от запаха его парфюма. Сердце пускалось в пляс.

Заворачиваясь в плед и ворча, я отчаянно не узнавала саму себя. Знакомы всего-ничего, но в присутствии этого типа мозги сами собой размягчаются, становясь каким-то буйным коктейлем из пластилина и веселящего газа. Нужно с этим что-то делать, иначе не миновать беды! И я потопала к машине, видневшейся в пятидесяти метрах внизу.

— Ну что ж, целоваться не будем? — Подытожил Дима, заглушив автомобиль возле моего подъезда.

Я смерила его испытующим взглядом. Не хватило немного льда в глазах, чтобы казаться правдивой.

— Не будем. — Сказала, как отрезала. — Спасибо за вечер.

— Маш?

— А?

— Я жду твой номер телефона.

— Зачем?

— Ну, мы же друзья. Вдруг я захочу чиркнуть сообщение своему другу перед сном?

— Не могу. Мой парень будет недоволен…

Он улыбнулся, прислонив голову к спинке сидения. Эта его улыбка уже становилась такой привычной и родной для меня.

— Да я знаю, что нет у тебя никого!

Щеки разом вспыхнули.

— Солнцева разболтала?!

— Да, она — находка для шпиона.

— Вот коза!

— Не сердись, она не говорила напрямую, это был мой обманный маневр.

— Ладно, — я увидела мелькнувший силуэт брата в освещенном окне, — мне пора.

— Значит, не дашь номер, вредина?

— Нет. — Взялась за ручку двери, отворила.

Та открылась совершенно бесшумно. Не то, что в старой восьмерке моего брата, матерой, но такой уютной и милой. Там все бряцало, будь здоров. Он купил себе ее месяц назад за двадцать тысяч рублей и любил теперь едва ли не больше жизни. А теперь все никак не мог дождаться, когда получит права.

— Ма-а-ш!

— Что еще? — Спросила я, покидая его машину и вместе с ней, казалось, весь тот мир, которому не принадлежу.

— Я буду скучать!

Улыбнулась и мягко закрыла дверцу. Ничего не ответила. Пошла, закинув сумку на плечо. А хотелось сказать так много… И все оно было бы лишним, глупым, пустым, преждевременным.

Вдруг, проснусь завтра и пойму, что это был всего лишь сон. Просто прекрасный сон, от которого так звонко поет теперь сердце в груди…

* * *

Жопочно.

С буквой «ш» вместо «ч». Произносится, как жопошно. Это слово я придумала только что, когда восстала с кровати. Нет, не встала, а натурально восстала. Как из ада. Со скрюченными пальцами и руками, тянущимися вперед, будто у зомби.

И тут же бухнулась обратно. Не могу встать, хоть кран вызывай. Потому и жопочно. Сначала ненароком подумала на похмелье. Выпила я вчера немного, но вдруг организм так странно среагировал. Голова тяжелая, как чугунок, ломота во всем теле, нестерпимая боль в шее. Першение в горле такое, будто проглотила веник.

И знобит. По-настоящему знобит, мощно так. Заставляя, подрагивать конечностями и щелкать зубами. Одеялко мое, одеялко, где же ты? Иди сюда, обратно…

— Ма-а-ам… — Голос слабый, сиплый, словно чей-то чужой. Не мой.

Дотянулась до телефона. Семь двадцать. Через десять минут должен прозвенеть будильник. Мама, вероятно, еще дома и собирается на работу.

— Что, дочь?

Это она. В одежде и с сумкой через плечо. Я увидела ее размытое изображение и потёрла ладонями глаза. Точно, так и было, они обильно слезились. Вот зараза! Не хватало только заболеть! И почему именно сегодня?

— Эй, что случилось? — Мама подошла ближе и села на край кровати.

Теперь я видела ее отчетливо. Серый плащ, тонкий розовый платочек на шее, милые кудряшки, собранные в аккуратный завиток сбоку парой шпилек-невидимок. И маникюр! Чтоб мне провалиться, маникюр!

— Отлично выглядишь, — просипела я, натягивая одеяло на самый нос.

— А ты нет, — ее рука коснулась моего лба. — Да ты ведь вся горишь! Машенька!

— Вот блин… — Я попыталась прочистить горло и тут же ощутила нестерпимую боль. Тысячи острых игл впивались в гортань изнутри. Кашлянула. Ой. Будто полоснули скальпелем. Кх-кх..

— Лежи-лежи! Я отпрошусь с работы и посижу с тобой.

— Нет.

— Сейчас вызовем врача!

— Не-не-не-не! Мам, ты чего? — Я решительно отвергала такой план развития событий. Только не врачи, бр-рр-р. — Давай так. Павлик сбегает в аптеку, купит какой-нибудь пакетик, чтобы высыпать в чашку и моментально выздороветь. Хорошо? Деньги в сумке, вон. Там. Хорошо? Со вкусом лимона, апельсина, малины, да любой параши, какая будет, хорошо?

— Маш, это эхо? Или ты сейчас три раза повторила «хорошо»? Похоже, все серьезно. — Она достала из сумки телефон. — Паша убежал на вождение, потом у него занятия. Сейчас принесу градусник, вызову врача. Дочь, ты же пылаешь, как печка!

— Не-не, нет же, не-е-ет. — Прокряхтела я, пытаясь встать. — Нужно сегодня пересдать зачет. Стаси… нислав будет ругаться. А в следующий раз когда? Когда? Когда? Не-не. А работа? Мне выходить с двух. Работать некому.

— Лежи, родная. — Мама похлопала меня по плечу и тут же отвлеклась на телефонный разговор. — Да… Сурикова. Мария Георгиевна. Двадцать. Да…

Все ее слова, как во сне. Сейчас всем им докажу, что я как огурч…огур… огр…

Комната закружилась перед глазами и рухнула на кровать. Точнее я рухнула без сил под сдавленный мамин вскрик. Единственное, что успела заметить, это собственное отражение в зеркале. Бледное тельце в черном спортивном лифчике без косточек, черных хлопковых трусах и со свалявшимся валенком вместо причёски. И глазищи! Красные глазищи, доставшиеся мне явно от дальнего родственника-вампира. Маленькие, окруженные припухшими веками толщиной с палец.

«Кто это? Кто?» — крутилось в голове, пока я, с трудом проглотив таблетку ибупрофена, лежала и ждала, когда она подействует. Бормотала что-то про зачет и, кажется, про Диму. Потому что когда мамины руки гладили меня по спине, его изображение скакало передо мной, как в безумном балагане. Приближаясь, отдаляясь. Приближаясь, отдаляясь.

Я тянулась к нему, он улыбался, но каждый раз приближаясь ко мне почти вплотную, отлетал на несколько шагов назад. И от этих мельканий перед глазами меня тошнило. Снова и снова. Сильнее, сильнее.

— Сейчас вырвет…

— Ой, Машенька, принесу тазик. — Сорвалась мама.

Ииуу… Привет, роллы… фу-у-у… Вчера вы выглядели симпатичнее. Было темно, я закидывала вас, не глядя. Зато сейчас… смотри, не хочу. Все ингредиенты мелким слизким крошевом расползлись по дну таза и воняли кислятиной. И этот горький привкус. Буэ-э. Кажется, эта мерзость была у меня теперь даже в носу.

— Это от температуры. — Раздался через какое-то время чей-то строгий голос над головой. Рядом со мной стояла женщина в синих бахилах поверх грязных малиновых сапог. — Сорок? Плохо сбивается? Сейчас посмотрим.

Я присела, откинувшись на подушки, заботливо уложенные мамиными руками. Надо мной склонилась врач. Орлиный клюв, поддерживающий очки с толстыми стёклами, маленькие щелки серых глаз, тонкие губы, сморщенные в напряжении. И стетоскоп, хищной змеей метнувшийся к моей груди.

Отогнула одеяло, вложила все оставшиеся силы в то, чтобы выпрямиться. Рука со стетоскопом замерла возле моей шеи. Женщину явно беспокоило то, что она видела. Что там? Что? Грудь вывалилась из лифчика? Так и вываливаться особо нечему. Что вы там разглядываете? А?

Опустила глаза и скривилась. Несколько противных красных прыщиков с желтой прозрачной головкой. Один, два. Ерунда. Просто прыщи. С кем не бывает. Ну же, слушайте легкие и проваливайте. Я — живее всех живых!

— Понятно. — Вздохнула врач и приложила ледяной стетоскоп к моей груди.

Что? Что ей понятно? Ух, как холодно! Хватит в меня тыкать этой штукой. Все!

— Дышите.

Да дышу я, дышу! Иначе давно бы сдохла. С такой-то слабостью. Мне бы приле-е-ечь… Кажется, погорячилась. Немного отдохну и буду, как новенькая…

— Спиной. Так. Так. — Через полминуты. — Легкие чистые. Одевайтесь.

Я опустила пылающую голову на подушку и дрожащей рукой натянула одеяло на подбородок. Др-р-р. От этих манипуляций трясло еще сильнее.

— Ветрянка. Чистой воды ветрянка. — Пробормотала что-то под нос. — У взрослых переносится гораздо тяжелее. — Она уже что-то писала на листочке, разговаривая с мамой. До меня им явно не было и дела. — Волдырей станет больше. Грудь, спина. Ни в коем случае не расчесывать. Купите краску Кастеллани, обрабатывайте, она хорошо подсушивает. Это от температуры, — женщина выдавала невнятные каракули один за другим, — это в горло, это от кашля, это ацикловир, закладывайте тетрациклин…

Список крутился у меня в голове нескончаемо долго. Слова отражались от стен и больно били в висок. Бам-бам! Кто-нибудь, прекратите это. А?

Проваливаясь в сон, я что-то пролепетала про «позвоните Ане, что не смогу прийти на работу» и закрыла глаза. Не знаю, сколько прошло времени, но когда открыла глаза снова, солнце стояло высоко и явно собиралось прожечь мне сетчатку.

— Выпей, — попросила мама и сунула мне в рот какой-то яд.

Послушно приняв свою горькую долю, я проглотила гадость. Упала на подушку. Но родительница не сдавалась. Подошла с другой стороны и принялась что-то брызгать мне в рот, оттягивать веки и выдавливать туда мазь.

— Хватит.

— Не чеши, — перехватила мою руку. — Теперь станет лучше, вот увидишь. Кушать хочешь?

— Бе-е-е. Нет.

— Ох, ну ладно. Я в аптеку. Скоро вернусь.

— Ага.

И снова провалилась в сон. Сумбурный, резкий, мелькающий картинками. И опять про него.

Сны о новеньком, похоже, были так же навязчивы, как он сам. Его голос, веселый смех. Сначала шум были тихим, звучал из отдаления, потом стал громче, еще громче.

— Проходи. — Донесся из прихожей мамин голос.

— Большое вам спасибо, Елена Викторовна!

Ой…

— Не стоит, Димочка. — Он звучал уже у дверей моей комнаты. Резко спохватившись, я натянула одеяло на глаза. Нет! Нет! Нет! Она не могла так со мной поступить. — Машенька, будет очень рада.

— Если бы знал, принес бы цветов, апельсинов, не знаю… Что ей сейчас можно?

— Температура только спала. Не знаю, надолго ли. Думаю, кроме внимания пока ничего не требуется. Стучи, не стесняйся.

— Уютно у вас. — Его голос прозвучал очень бодро. И… вежливо. Вот ведь хитрый лис! Интересно, если притворюсь спящей, он поверит и уйдет?

Тук-тук-тук. Дверь распахнулась настежь.

— Машенька, ты как? — Мама приблизилась к моей кровати. — Тут к тебе Дима пришёл. — Села на край, поставила на тумбочку какой-то бутылек. Наклонилась к моему уху. — Могла и познакомить со своим мальчиком, тихушница…

Мальчиком? Ха! Я сделала над собой усилие и выглянула в щелку между одеялом и подушкой. Мальчик стоял на пороге комнаты. Стройный, красивый, высокий. Причесанный!!! Пресвятые угодники! В черной водолазке, скрывающей его татухи вплоть до самых ушей и подчеркивающей линии крепких рук и идеального пресса. Стоял, навалившись на косяк, и обеспокоенно поглядывал в мою сторону. Даже лоб наморщил.

Черт! И как она хочет, чтобы я предстала перед ним в таком виде? С опухшими веками, с гнездом на голове? Надеюсь, мама хотя бы тазик с блевотиной прибрала… Мама-мама, как же ты могла…

— Я сплю. — Жалобно пропищала я из своего укрытия. Сурикова, не думала ли ты, что он поверит, и это заставит его отступиться? Уйти? После такого-то идиотского отмаза?

Конечно нет! И вот уже чей-то приличный вес, сдавил край моей кровати. Рука несмело опустилась на мое вспотевшее плечо, передавая тепло и через толстый слой одеяла. Терпкий запах парфюма распространился по комнате и добрался даже до моего носа.

Замерла. Перестала дышать.

— Буду на кухне, — пропела мама и едва не вприпрыжку побежала прочь.

— Давай, вылезай, — хрипло произнес Дима, когда за ней закрылась дверь.

Ты попала, Сурикова, попала! Лучше помереть прямо сейчас, чем показаться ему в таком виде. Откинуть копытца. Дать дуба. Почить вечным сном. Испустить душу. Блин-блин-блин-блин!!!

Глава 8

— Нет. — Села к нему спиной. Страшная и пугающая мумия из одеяла.

— Гюльчатай, открой личико, — нежно пропел Дима, прихихикивая.

Мне было чрезвычайно интересно, как же он смотрится в моей чисто девчачьей комнате с розовыми обоями в цветочек. Сидя на персиковых простынях, рядом с фиалкового цвета шкафом с добрыми чисто девчачьими книгами на полках от любимых авторов: Адлер, Романовой, Купыревой, Эсс, Логвин. Где-то там позади, конечно, притаились коллекционные издания Стивена Кинга, Эдгара Алана По, серия «Чистильщики пустошей» и учебники по квантовой физике (шучу, по грамматике перевода). Но их трудно было заметить за целой батареей романтической прозы в ярких обложках.

Выглянула, стараясь зацепить картинку лишь краем глаза, но Калинин даже не собирался двигаться. Он не интересовался окружающей обстановкой. Сидел, сложив руки на груди, и смотрел прямо на меня. Черт! Отвернулась, спрятав голову в плечи и потуже закутавшись в спасительный конвертик из постельного белья.

— Дима, говори так. Поворачиваться я не буду. Не смогу показаться тебе в таком виде.

— Думаешь, есть что-то ужаснее, чем твой вчерашний мэйк-ап?

— Что… — Расстроилась я. — Все было так плохо?

— Ну… — Дима придвинулся ближе. — Я парень не из пугливых, но вчера чуть не обделался от страха.

— Вот черт…

— Именно! — Он даже хрюкнул от смеха.

— Сегодня все еще хуже. — Всхлипнула я.

Чтобы показаться постороннему человеку мне бы понадобилось принять душ, расчесаться, почистить зубы и одеться. А тут он — всецело захвативший мои мысли наглец! Ни за что не повернусь!

— Слушай. Твоя мама сказала, что у тебя ветрянка. Значит, завтра ты будешь выглядеть еще красивее. Послезавтра — просто супер. Так что покажись лучше сейчас. — Его голос приблизился. — Я хоть и в детстве болел, но помню. Ощущения не из приятных: вся башка в зеленке, все лицо, все тело. Бабушка надевала мне на руки носки, чтобы не расчесывал волдыри. А они, между прочим, были вообще везде — во рту, в носу, в глазах и еще кое-где…

— Ой. — Скривилась я. — Меня что, ждет то же самое?

— Не знаю. Взрослые переживают ее тяжелее. Принимай все лекарства, которые назначили. И еще антигистамин, чтобы меньше зудело.

— Я пока не чешусь. Вообще ничего не помню, что было с утра. Проснулась уже с температурой. Башка — квадрат.

— Сыпь уже есть?

— Немного…

— Намазала?

— Нет еще.

— Давай помогу. — Его пальцы вмиг оказались на моем плече.

— Нет! — Вскрикнула я, прячась под одеяло. — Только не это!

— Ма-а-аш… — Голос Димы, глубокий, спокойный, наполненный приятной хрипотцой заполнил все пространство вокруг меня.

— А? — Робко отозвалась я.

— Это же я. — Снова положил руку на плечо. — Ну, не бойся.

— И? — Для меня это ничего не меняло. До него в этой комнате вообще никогда нога мужчины не ступала, кроме идиотов-дружков братца, разумеется. — Я знаю тебя всего-то ничего!

Дима хмыкнул. Его ладонь уверенным движением прошлась от моего затылка к копчику. Еще раз. Он меня гладил. Гладил! Вот упрямый и наглый тип. Ммм…

— Эй, Маш. Я же помню тебя красивой, не стесняйся.

— Красивой? — У меня даже в горле пересохло.

— Ну да. Тогда, в автобусе. — Он убрал руку. — Увидел и не мог оторвать глаз. Силой воли заставлял себя отвернуться и вообще не соображал, что делаю. Взгляд упорно снова и снова возвращался к тебе. — Дима прочистил горло. — Такая хрупкая, маленькая. Тоненькие плечики, аккуратные пальчики с ногтями, покрытыми желтым лаком. Золотистые волосы, надменно вздернутый вверх подбородок, глаза, прожигающие презрительностью и освещающие все вокруг. Светлые, яркие. Такие, что я оглох, ослеп и вообще забыл, где нахожусь.

Этот парень, похоже, был серьезно настроен выиграть этот дурацкий спор. Я обернулась, чтобы убедиться, что он не читает по книге и вдруг встретилась с ним взглядом.

Димка сиял ярче новогодней елки. Сидел, пялился на меня и улыбался, закусив губу. Странное чувство, но мне почему-то захотелось ему поверить.

А вдруг? Вдруг все правда? Вдруг он со мной искренен? Что если довериться этому парню, открыться? Вот так, как я сейчас показывала ему свое лицо с опухшими веками, недоумевая, почему мне всегда рядом с ним так легко. Мгновение, и этот прекрасный момент исчез так же быстро, как снежинка, упавшая и растаявшая на ладони.

Хлопнула входная дверь.

— Пашка… — произнесла я, втягивая носом больше воздуха.

— Твой брат? — Разглядывая мое лицо, спросил Дима.

— Ага…

Мне даже показалось, что температура тела моментально взметнулась до точки кипения. Шаги, копошение, и через секунду взбудораженный Суриков уже стоял на пороге моей комнаты.

Его серые глаза сначала сузились, потом угрожающе распахнулись при виде незнакомца, кадык заходил ходуном. Когда пальцы брата стали медленно сжиматься в кулаки, из кухни послышались мамины шаги. Но Калинин, явно не растерявшись, встал и направился к вошедшему.

— Дима, — протянул руку в приветствии.

Я представила самое худшее, на что только был способен Павлик, и сжалась от страха. Но тот, не удосужившись даже захлопнуть раскрытый от удивления рот, пожал руку парня и процедил сквозь зубы:

— Паша.

— Очень приятно! — Добродушно заметил Калинин. Наверное, еще и улыбнулся. Этого я не видела, Дима стоял ко мне спиной.

— Так все, мальчики. Хорошо, что вы познакомились. — Это вступила мама. Ее руки крепко ухватились за локоть брата. — Марья заболела, у нее ветрянка. Дуй в свою комнату! Здесь теперь карантин. Давай-давай!

— Э… это… — Пашка поднял руку, не сводя глаз с моего посетителя.

— Пойдем. — Тон мамы, улыбающейся своей самой вежливой улыбкой, стал вдруг строгим и безапелляционным. Она дернула Сурикова за руку и закрыла дверь.

В комнате воцарилась тишина. Фу-ух… Аж от сердца отлегло. Надолго ли? Из коридора слышалось приглушенное бурчание Сурикова.

— Мне показалось или твой брат сильно не в духе? — Спросил Дима, присев рядом.

— Да. Я ему даже дала прозвище — Боевик.

— Это он из-за меня так нахохлился? — Рассмеялся Калинин.

— Он мне вместо папочки, не удивительно. — Я устроилась удобнее на подушке. — Защищает. Так что… если ты меня обидишь, тебе не поздоровится.

— Ух. — Дима поправил одеяло и улегся прямо поверх него, вытягивая ноги. Теперь его голова лежала на подушке рядом с моей. — Уже начинаю бояться…

— Да ну!

— Ага! Вы еще так похожи, просто ужас. Особенно в гневе! Эти глаза и… пар из ноздрей!

— Мы — двойняшки. И вовсе не похожи. Даже два яблока с одного дерева никогда не будут одинаковыми.

— Вот в чем дело! — Он снова рассмеялся. — Двойняшки!

— Да-а. Не повезло, так не повезло! — Ко мне вернулось смущение. — Кстати, классная водолазка. В ней ты не такой уж… расписной. — Я достала из-под одеяла руки. — Почти прилично выглядишь. Но снова такой же тощий, каким показался мне в первый день.

— Спасибо. Старался. Знал, что тебе понравится. И постараюсь не обидеться на расписного.

— Ой, прости!

— Тебе прощается. — Поднял вверх свои длиннющие ножищи в черных джинсах. — Смотри, какие у меня носки!

Пришлось привстать. На ногах новенького красовались забавные белые носки с черепами.

— Веселенькие!

— Да! Они, кстати, счастливые! Мне в них всегда везет. Вот, тебя встретил. Экзамены сдавать тоже в них пойду.

Я с улыбкой уставилась на него.

— И ты веришь в такие вещи?

— Конечно. — Дима посмотрел на меня с недоумением. — А ты разве нет? У меня еще есть пьяная футболка и рубашка-развратница. В них…

— Нет-нет! Даже не рассказывай!!! Не хочу это слышать!

— Хорошо, — кажется, он даже покраснел. — Уже молчу.

Соединил указательный палец с большим и закрыл рот на воображаемый замок.

— Как ты, вообще, здесь оказался?! — Подскочила я. Странно, что этот вопрос не сразу пришел мне в голову.

— Я… — Он взял мою руку в свою и принялся гладить каждый пальчик. От растерянности у меня не осталось сил, чтобы сопротивляться. Смотрела на наши руки, как завороженная, и не двигалась. — Пришел в универ. Соскучился. Ждал. А тебя все нет и нет. Ни к первой паре, ни ко второй не пришла. И знаешь, что интересно?

— Что?

— В твоей группе никто не знает твоего номера телефона. — Сказал серьезно, отставив на миг игривость.

— Ммм… — Тугой комок из переживаний застыл где-то в груди. Теперь он знал. Был в курсе. И того, как ко мне относятся, и того, как называют за глаза.

— Оказалось, что ты ни с кем не общаешься… И кроме прочего, тебя называют странной.

— Тебя это насторожило?

— Скорее удивило. Это же, и правда, странно, Маша. — Дима отпустил мою руку и повернулся на бок. Его глаза теперь изучали мое лицо. — Ты клевая, ты веселая, не замкнутая. Одеваешься со вкусом, ведешь себя адекватно. С тобой интересно и весело. Ты добрая. Хотя тебе палец в рот не клади, руку по локоть откусишь. Почему же так вышло, что стоишь в своей группе особняком?

— Ну… — Я уставилась в потолок. — Я же не конфликтую ни с кем. Меня не задирают. Значит, все в порядке. Подумаешь, не нашла близких подруг. Не обязательно же всех сразу к себе в душу пускать. Все хорошо.

— Тебя… не обижают?

Я выдохнула.

— Сейчас уже нет. — Поправила одеяло, натянув до самых ушей. — Одно время пробовали обзывать, но наткнулись на мое сопротивление. Огрызалась в ответ, поэтому, думаю, все не зашло далеко. Я не отщепенец, просто… просто…

— Ну, а сначала? На первом курсе? Ты же не вступала в конфронтацию с ними с первого дня?

— Нет. Я… просто наблюдала вместо того, чтобы выбирать себе кандидатов в друзья, а потом, когда они все разделились на группы, уже не старалась понравиться, чтобы не лезли.

— Не обязательно же дружить со всеми, можно хотя бы общаться…

Я с силой сжала одеяло. Легко ему говорить!

— Не знаю, Дима, не знаю! И мне тоже от этого плохо! Как я могу объяснить это тебе, если даже самой себе не могу?! — Вцепилась зубами в заусенцы на пальце. — Я не страдаю от этого. Пусть, так вышло, теперь стараюсь не замечать. Мне хватает итого, что могу перекинуться парой слов с… с… с некоторыми!

— Понял тебя. — Он ухватил меня за кисть, не давая вгрызаться в собственные пальцы. — Все-все. Не будем больше об этом. Я просто удивился, что никто не может мне подсказать твоего номера. Почему-то сразу не дошло, что можно было заехать в «Кофейный кот» и узнать там. Рванул сюда, к твоему подъезду. Поставил машину и ходил, как дебил, под окнами, пока к двери не подошла женщина. Я у нее спросил, где живет Маша Сурикова, она ответила, что у нее в квартире. Так мы познакомились с твоей мамой.

— Находчивый ты.

— Да, не растерялся. Красивая она у тебя.

— Маме повезло, что она не видела твои татухи. За сердце бы схватилась.

— На руке видела, даже в обморок не упала. — Усмехнулся Дима, вытягивая вверх левую ладонь. Повернул, позволяя полюбоваться странными цветными закорючками на коже, и опустил прямо мне на нос. — Пип!

Я хихикнула, смущаясь.

— Жаль, что придется зависнуть здесь с болячками. Учеба, работа…

— Ну, с работой мы что-нибудь придумаем, — щекоча мое ухо своим дыханием, произнес он, — а насчет учебы я точно смогу помочь. Буду приходить и рассказывать все, что мы проходили на парах. Хочешь?

— И не лень будет таскаться? — Я продолжала изучать взглядом потолок.

— Нет. — Услышав шуршанье где-то внизу, Дима резко повернулся. — Ой, кто это?

Вскочил, разглядывая неведомое нечто на полу, вдруг расплылся в улыбке и подхватил на руки моего недовольного кота. Тот посмотрел на незнакомца с видом ворчливого аристократа. Ишь, посмел самым наглым образом ухватить за пушистый бочок Его Котейшество! Еще и зарылся носом в густую шерсть! Эй-эй, полегче! Зверь уперся лапами в Димину грудь.

— Это — Крысь! — Я протянула руку, чтобы погладить. — Жрун, спун, срун и великий ночной ассасин!

— Красавец! — Дима бухнулся на спину рядом со мной, прижимая к шее кота. Хорошо хоть, водолазка черная — на ней шерсть того же цвета не будет бросаться в глаза. — А почему Крысь?

Кот на удивление громко затарахтел. Я приложила к его спинке свою ладонь. Дима не упустил случая и сразу, будто случайно, коснулся ее во время почесывания.

— Пашка принес его домой совсем маленьким. — Убрав руку, я спрятала голое плечо под одеяло. — Вышел погулять, а с дерева прямо на голову котенок упал. Размером с кулачок, только глазки открылись. Вылитый крысеныш! И это прозвище сразу как-то прицепилось к нему, так и зовем теперь — Крысь.

— Здорово! — Димкины длинные пальцы тонули в мягкой шерстке черного мерзавца. — Я всегда мечтал иметь дома несколько собак и кота, но отец не позволял. Съеду от родителей, обязательно заведу. Обязательно.

— Хорошая мечта.

— У меня их много. Эта, кстати, не в приоритете. А… ты о чем мечтаешь?

Я задумалась.

— Не знаю. Мы пока все как-то больше выживали… Рано повзрослели, когда ушел отец. Некогда было мечтать… Разве что хотелось свалить из этого города побыстрей, но со временем прошло. Теперь просто хочется закончить универ и устроиться на приличную должность. Чтобы содержать себя и помогать маме.

— А я в детстве был… Только не смейся, хорошо? — Он продолжал гладить кота.

— Не буду.

— В детстве я был толстым. И заикался. — Дима засмеялся. — Меня все дразнили Жиркой, Жиробасом, Баржей или Студнем. — Он изобразил руками огромные щеки и пузо. — Кроме меня у нас в классе был еще только один мальчик, которого задирали. Он хорошо учился, носил толстенные окуляры и сидел на последней парте. В него все кидали козявки и обзывали Борей-Какашкой. Парнишка просто один раз обделался в первом классе. И когда я сдружился с этим Какашкой, меня стали обижать еще сильнее.

Я смотрела на него и не верила своим глазам.

— Тебя? Ты — Жирка? Никогда не поверю!

— Вот именно! — Усмехнулся он. — Все прекратилось, когда пришел в школу мой отец. После этого все дети стали с нами общаться. Но, как оказалось потом, делали они это из страха быть отчисленными. А это… это еще хуже, чем подтрунивание. Лучше уж искренняя ненависть, чем такое.

— И как же ты пережил это?

Дима опустил взгляд и потрепал Крыську за загривок.

— Никак. Не смог… После летних каникул перевелся в другую школу и там просто начал все заново. А жирок ушел сразу, как перестал почти круглосуточно гостить у бабушки.

За дверью послышалось Пашкино ворчание и его тяжелые шаги, которыми он мерил коридор. Ходил. Туда-сюда. Туда-сюда. Вот придурок!

— Тебе нужно устроить личную жизнь своего брата, — усмехнулся Дима, отпуская кота, — тогда он не будет бдеть за каждым твоим шагом. Хотя… я его понимаю. Такую сестренку нужно оберегать.

— Тем более от непонятных чуваков, не внушающих доверия и расписанных под хохлому.

Калинин ткнул меня головой в плечо.

— А твоей маме я, кажется, понравился.

— Кем ты представился?

— Твоим парнем, конечно.

Мои брови взметнулись вверх. Вот это я влипла…

— А… Э… — Толкнула его в бок, нечаянно обнажив голое плечо. — Балбес!

— Так вот почему ты кутаешься? — Скользнув голодным взглядом по моей коже, прошептал Дима.

— Да! — Я поправила одеяло. — Потому что не одета. Ты же застал меня врасплох!

— Хочешь… — Он загадочно прищурил глаза. — Доктор Дима полечит тебя?

— Иди в баню. — Отвернулась, еле сдерживая смех.

— Намажу каждый твой волдырек… — Его нос коснулся моей шеи.

Дернула плечом. Было ужасно щекотно! И… и… приятно…

— Руки прочь! — Засмеялась я.

— Поцелую каждую болячку…

— Хмх-кхм!!! — Раздалось со стороны двери.

Мы резко обернулись. Дима сразу выпрямился. В дверях стоял недовольный Пашка, раздувшийся, как пузырь. Красный и готовый вот-вот лопнуть от гнева.

— Выйдем, поговорим? — Бросил он в сторону Димы, стараясь держать себя в руках.

У меня внутри сразу все оборвалось от страха.

— Конечно, — Димка пожал плечами. Обернулся ко мне и лучезарно улыбнулся. — Я приду завтра, хорошо?

— Х-хорошо.

— Лечись, моя маленькая.

Задержал на мне взгляд своих сине-зеленых глаз. И я все поняла по растянутым в полуулыбке губам. Он хотел меня поцеловать на прощание и не знал, стоит ли это делать при Сурикове. Я наклонилась назад, на подушку. Не стоит провоцировать быка, повязывая красную тряпку прямо ему на нос. Калинин понимающе кивнул и крепко сжал мою руку, лежащую уже поверх одеяла.

— И еще кое-что, пока не забыл. — Дима встал, взял с моей тумбочки телефон и, пока я не успела среагировать, набрал комбинацию цифр. Когда у него в джинсах запиликал мобильник, мой рот приоткрылся от удивления, руки взметнулись вверх. Но это была скорее радость, чем возмущение его наглостью. — Теперь все!

— Вот… — Хотела ругнуться я, но сдержалась.

— Я тоже, — подмигнул Димка и направился к двери, возле которой уже стояла с полотенцем наперевес растерянная мама.

— Поговорим на улице, — буркнул Пашка под ее испуганным взглядом и хлопнул входной дверью.

Из коридора послышалась возня. Калинин, наверное, надевал кроссовки.

— До свидания, Елена Викторовна! — Наконец, сказал он.

— Пока, Димочка! Приходи еще… всегда рады.

— Обязательно!

И прерывая звуки его легких шагов по ступеням, дверь закрылась. Я откинула одеяло и метнулась в гостиную.

— Маша! — Послышались торопливые мамины шаги позади. — Тебе же нельзя!

— Мама, мамочка, ну зачем ты ему позволила?! — Дрожащими руками открыла балконную дверь. Может, удастся что-то увидеть или услышать. Всхлипнула испуганно и прежде, чем выйти наружу, обернулась к ней. — Что же теперь будет, а?!

Глава 9

— Сумасшедший дом! — Она остановилась возле балконной двери. Глядя, как я бросилась на колени и припала к щели между обшивками, вздохнула. — Куда с температурой? Дочь! Не хватало тебе еще простыть, доведешь до пневмонии!

— А мне все равно!

Пашка уже стоял у подъезда, пиная носком кроссовка бордюр. Руки в карманах, плечи ссутулены. Даже с такого расстояния видно, как напряжены его скулы, по которым бегают желваки.

Чертов псих! Нет, вот реально. Я ведь уже не маленькая девочка, чтобы отгонять от меня всех людей мужского пола. Или он мне сам собрался выбирать женихов? До старости. Только тех, что ему придутся по нраву. Лучше бы кончал дурью маяться, работу нашел и колледж не прогуливал.

Наша детская привязанность из-за его буйного нрава давно улетучилась. Прошли те времена, когда мы друг за другом ходили по пятам, делились последним куском бабушкиного пирога или без раздумий кидались в реку, чтобы подать руку помощи или спасательный круг.

Только Пашка готов был так же, как и всегда, сломя голову ринуться защищать меня. Не понимая, что защиты больше не требуется. И я не понимала маму, опять стоявшую и смотревшую безучастно. Сколько бы шишек брат не набил, останови она его хоть раз?

— Чего ты боишься? — Донеслось вдруг из-за спины.

— А ты как думаешь? — И тут из меня полился поток обид, накопившихся за все эти годы. — Самой вот не надоело его оправдывать? Пашенька такой вспыльчивый, такой ранимый. Он же рос без отца! А я, мама? А я?! Я каменная, да?! Почему мои чувства тебя никогда не беспокоили?!

Сказала это тихо, но вложив ударную дозу злобы и разочарования, и тут же пожалела. Пальцы с силой впились в бетонное ограждение балкона и побелели. Прижалась носом к отверстию и наткнулась на Пашкины глаза, устремленные вверх. Услышал он меня или просто смотрел на окна — мне уже было все равно.

Мама молчала. Волна жгучего стыда накрывала меня, как цунами. Блин! Я обернулась и увидела, что она отступает назад, качая головой. Полотенце прижато к груди, на лбу складка, в глазах застывшие слезы и непонимание.

— Т…ты не права, — выдавила она, опуская руки вдоль тела, словно плети.

— Мам! Ну почему ты ему позволяешь так себя вести? Со мной, с тобой? — Я встала, распрямляя спину. Собственно, отчего мне нужно прятаться? Хочу и смотрю! Наклонилась на поручни.

— Этот мальчик… так важен для тебя? Да?

Подул ветер. Не по-весеннему прохладный и хлесткий. Я перегнулась, стараясь рассмотреть выход из подъезда, потому что Пашкин взгляд теперь устремился именно туда.

— Не знаю, мама!

— Ты… звала его во сне. — Ее голос звучал скорее одобрительно, чем разочарованно.

— Правда? — Чуть тише спросила я, чувствуя, как жар снова поднимается к голове.

Не думала, что могу так. Звать кого-то в горячечном бреду.

— Да. — Выдохнула мама. — Когда он мне представился во дворе, я даже не удивилась. Хороший такой мальчишка, ходит, растерянно смотрит на окна. Видимо, хорошо ты его звала. Что он даже почувствовал и пришел.

Тут из подъезда вышел Дима, и сердце в тревоге забилось еще сильнее. Стихли звуки машин, шум ветра и деревьев. Мои мысли устремились к нему, к человеку, за которого так переживала. И кровь по венам потекла, кажется, еще быстрее.

Он ступал медленно, расслабленно. Смотрел брату прямо в глаза. Похоже, совсем не переживал. И это меня заставило напрячься еще сильнее. Я уставилась вниз, ловя глазами каждое движение обоих.

Калинин подошел ближе к Паше, медленно. Нет, очень медленно, как в замедленной съемке достал из кармана куртки тонкую пачку, вынул сигарету, пошарил в поисках зажигалки, нашел и, наконец-то, неспешно прикурил. Никуда не торопился или просто делал вид, что спокоен. Возможно, краем глаза и видел меня, стоящую, как часовой, на балконе, но виду не подавал. Смотрел на Пашку и… улыбался! Нет, нет!

Не делай так! Я знала, что это взбесит брата еще больше.

Вся превратилась в слух. Затаила дыхание. Забыла про температуру и недомогание. Что мне эта хворь по сравнению с тем, что творилось внизу? Сейчас Суриков покажет своих демонов. Сцепится с новеньким, и наши отношения с Димой окончатся, так и не начавшись. Хотела ли я этих отношений? Думаю, ответ сейчас становился для меня более чем очевидным.

— Слушаю внимательно. — Выпуская в сторону белое облачко дыма, произнес Калинин.

И я застыла, наблюдая, как колышутся на ветру пряди его черных волос. Странный парень. Такой далекий и близкий. Словно из другого мира. Появившийся внезапно, как вихрь. Окутавший теплом и заботой, будто ласковый майский ветерок. Кто ты? Откуда ты в моей жизни и зачем?

Что несешь? Радость? Боль? Любовь или еще один горький урок? И почему так трудно сопротивляться твоему напору? Почему так хочется поддаться обаянию и поверить? Сдаться на милость чувств… Окунуться в водоворот страстей. Забыть себя, забыть приличия, забыть о дурацком споре и стать самОй мягкостью, самой лаской в твоих руках…

— Ты чо о**ел?! — Возвращая меня к реальности, Пашка рассекал словами воздух, словно каратист. — Слишком часто стал мозолить мне глаза. Ты кто такой, вообще? Хрена ты трешься тут постоянно?

Дима нахмурился. Но совсем чуть-чуть. Просто придал лицу серьезности, пряча насмешливую улыбку за сигаретой. Затянулся, сверля взглядом набыченного братца. Тот был взвинчен настолько, что не мог устоять на месте.

Проще говоря, Суриков вел себя, как идиот. Гопота. Быдлота. Шпана. Дерганый отмороженный на всю голову псих! Руки, мечущиеся по телу и то и дело ныряющие в карманы, подвижный торс с плечами, дергающимися как у деревянного болванчика, голова излишне наклоненная вперед. Нарочито бойцовская поза. Неужели, не видит, как он смешон со стороны?

Но Калинин больше над ним не смеялся. Облизнул губы, вздохнул, разглядывая что-то на асфальте и ответил:

— Так ведь я не к тебе прихожу. — И затянулся снова, прищуривая хитрые глаза.

— Что тебе нужно от моей сестры?! — Плечи Сурикова угрожающе подались вперед. Еще бы на бордюр встал, так был бы хоть какой-то шанс оказаться на одном уровне с высоким противником.

— Хм, — новая порция дыма ровной струйкой вылетела в сторону, за плечо Калинина. Даже после оскорблений он старался вести себя достойно. — Может, у меня к ней чувства? Что тогда?

Меня вдруг охватил мощный порыв. Эмоции захлестнули и полились через край. Забыв о нависшей над парнем опасности, захотелось нырнуть в его объятия. Или тихо скатиться на пол, улыбаясь самой себе. Ведь эту улыбку уже невозможно стереть, она завладела всем лицом. Проникла в кровь, подхватила меня и понесла над землей. Выше, выше! Прямо в космос!

Пока мамин вздох за спиной не спустил на землю.

— Моя сестра никогда не будет встречаться с таким утырком, как ты, ясно?! Ты мне не нравишься! Ты меня напрягаешь! — Сурикову все трудно было держать себя в руках. Противник не хотел сдаваться — это еще сильнее выводило его из себя.

— Послушай, — Дима небрежным движением сбросил пепел прямо на тротуар. — Паша, да? С чего ты взял, Паша, что именно ты должен решать, с кем ей встречаться?

— Я — ее брат!

— То есть, не отец, да? — Калинин усмехнулся, затягиваясь сигаретой. — А я — ее парень. И сам собираюсь теперь решать, что лучше для Маши.

— Ты?! — Паша сделал резкий шаг навстречу и остановился. Попытка напугать противника внезапным движением не удалась. Димка, казалось, больше заинтересован своей сигаретой, чем скачущей возле его носа боевой макакой. — Кто ты, вообще, такой?! Посмотри на себя! Ты ж… никто!

— Паш, — Калинин поправил ворот водолазки. — Давай так. Я не хотел ругаться. Маша — моя девушка. И тебе придется принять данный факт. Хочешь ты того или нет. Мы все — взрослые люди, и она уже не маленькая девочка, чтобы ее опекать.

— Да пошел ты на *уй! — Еще один шаг в сторону Калинина. Встречное движение головой. Теперь противники были в опасной близости. Носом к носу.

И я почувствовала, как потеют мои ладони.

— Будешь и дальше разговаривать со мной в таком тоне, — Губы Димы изогнулись в легкой полуулыбке, — не увидишь своих будущих племянников. Никогда.

Зря.

Не знаю, что хуже сработало: сказанное или усмешка, игравшая в тот момент на лице Калинина. Но не успела я даже переварить услышанное, как тишину рассек глухой удар. Пашкин кулак молнией пролетел по воздуху и опустился на Димкино лицо.

Тот, ослепленный болью, потерял равновесие и не смог удержаться на ногах. Зажигалка полетела в одну сторону, окурок в другую, сам Калинин в своих дорогущих черных джинсах рухнул задницей прямо на грязный асфальт.

Увиденное превзошло все мои опасения. Не думала, что брат будет настолько жесток. Из рассеченной губы парня потекла кровь. Дима приподнял голову и потрогал ее пальцами.

— Паша!!! — Вскрикнула я, не помня себя. Готовая броситься вниз и растерзать его в клочья.

— Совсем с катушек слетел! — Бросив полотенце на пол, вздохнула мама и скрылась в квартире.

— Паша!!! — Отчаянно хватаясь за поручни, взвизгнула я почти охрипшим голосом.

Но Суриков не унимался. Теперь он ждал, когда противник поднимется, чтобы повторить удавшийся прием.

— Вставай! — Сплюнув, сказал брат и снова сжал кулаки. Ему не терпелось наказать Калинина за его дерзость. — Сука, еще раз увижу тебя со своей сестрой, тебе п**дец, понял?! Убью напрочь, размажу, урою!

Дима медленно поднял взгляд, будто выгадывая время. Посмотрел на Пашку, как… на назойливую муху. Нет, Дима, нет! Не нужно его провоцировать снова! Хватит…

— Ты даже бьешь, как твоя сестра пощечины раздает! — Усмехнулся, глядя на окровавленную ладонь, и покачал головой. Уперся рукой в асфальт, пытаясь приподняться. — Слабак!

— Вставай-вставай! — Суриков дернул плечами, как чертов боец ММА. — Я тебе сейчас е**ну как следует!

— Ладно. Сделаю тебе скидку, что ты ее брат. — Дима встал, вытягиваясь во весь рост. — И отвечать не буду. Но только в этот раз.

— Вот урод! — Поднял кулак Пашка, заставляя меня сжаться в комок.

— Павел! — Это была мама. Подбежала, дернув братца за рукав, и развернула к себе. — Ты чего меня на весь двор позоришь?! Совсем, как батя стал! Тот тоже, пока пить не начал, весь двор колотил! Иди уже домой, прекрати этот цирк! Ну?!

Суриков резко дернул плечом, освобождаясь от ее рук, и сделал шаг назад.

Дима, выпрямившись, протянул ему руку:

— Все, Паш, давай.

Шлеп! Это Павлик толкнул плечом его кисть, протянутую для примирительного рукопожатия, и быстро пошел прочь по улице, натягивая на голову капюшон.

Господи, какое позорище! Дима ни за что теперь не вернется. Подумал, наверное, что у нас чокнутая семейка. Все психованные, сорванные, руками машут при любом удобном случае. А Пашку, вообще, волки в лесу воспитывали! Испортил все, что мог! Эгоист!

— Сильно попало? — Хватаясь за голову, спросила мама. Ее глаза не отрывались от Диминого лица. — Прости уж его, дурака? А? Он сначала делает, потом думает. И всегда так…

— Ерунда, — отмахнулся Дима, пытаясь изобразить подобие улыбки. — Все нормально, вы не переживайте. Правда. Лучше идите домой и скажите дочке, чтобы шла в постель. Простынет ведь…

— Да, Димочка! Да, ты прости, я пойду… — Она заметалась, не решаясь оставить его в таком состоянии. Посмотрела вдаль, на удаляющуюся фигуру сына, и покачала головой. — Прости нас, пожалуйста, что так вышло…

И побежала в подъезд.

Калинин несколько раз открыл и закрыл рот, будто проверяя, не сломана ли челюсть. Сплюнул в урну густой красный сгусток, стер с лица остаток крови собственным запястьем и нагнулся, чтобы подобрать с травы зажигалку. Достал сигарету, прикурил, глядя куда-то вдаль. Не торопясь дошел до машины.

Я не чувствовала ни ветра, ни начинавшегося дождя. Жар, стучащий в висках, и липкий пот, окутывавший неприкрытое тело, подхватывал ветер и уносил далеко ввысь вместе с последними силами, оставшимися для сражения с болезнью. Я чувствовала только стыд. И вину. За то, что из-за меня Калинину пришлось пострадать.

Сейчас он уедет и все. Все…

Дима подошел к машине, остановился и в первый раз за все это время поднял взгляд наверх. Нашел нужный балкон, заметил меня и посмотрел прямо в глаза.

На какое-то мгновение наши взгляды, встретившие друг друга, рассеяли всю пыль и уличный шум. Они соприкоснулись и не желали больше расставаться. Мое… отчаяние и его… все. Ласка, тепло, радость, смех, утешение.

Дима улыбнулся и подмигнул, подержав веко закрытым немного дольше положенного. Затем соединил украшенные татуировками пальцы в знак «ок» и продемонстрировал мне. Все в порядке.

Конечно, я знала, что не все в порядке. И вряд ли уже будет. Но ему хотелось, чтобы сейчас все выглядело именно так.

И мне оставалось только покачать головой, вложив в это движение все сожаление и искренность, на какие была способна. Он пожал плечами и, улыбнувшись, послал мне легкий воздушный поцелуй.

Вот теперь все остальное стало не важным. Между нами определенно что-то происходило. И это что-то точно было важнее любых преград. Вместо ответа я тихо рассмеялась.

И он, отбросив в урну окурок, достал из кармана куртки черные очки, надел и сел в машину. Довольный, как прежде, и, может быть, даже счастливый. Во всяком случае так мне показалось.

— Ау! Аа-а-а-ау! — Кисточка из пластмассы впивалась в мое тело холодным красным кончиком. — Ау, как холодно и неприятно! Все уже, все-все…

— Потерпи еще немного!

Мне показалось, или мама посмеивалась надо мной? Я сидела на постели, поддерживая волосы над головой, а она мазала красной краской из бутылька мои волдыри, угрожавшие вот-вот лопнуть. Жидкость пахла чем-то вроде гуаши, но была не такой густой и потому брызгами летела во все стороны.

— Не вижу смысла сидеть и ждать, когда высохнет, если ты, свинка-мама, и так накапала мне на постель. Вон, кляксы тут и тут.

— Да вижу уже! — Погрустневшим голосом сообщила обожаемая родительница. — Надеюсь, эта штука отстирывается. Не чеши! Не чеши!

— Да я только поглажу…

— Не выйдет, Мария, я все вижу. Хочешь, чтобы шрамы остались?

Я спрятала руки подмышки и почувствовала, как слезы скатываются по щекам. Честно, не думала, что болячка с таким смешным названием, как «ветрянка» может оказаться такой жестокой. Волдыри со страшной скоростью распространялись по телу и нестерпимо зудели (мама обработала затылок, там гнусные прыщики вылупились и цвели буйным цветом даже под волосами). Нос заложило, горло саднило, глаза слезились и отекали, температура повышалась до сорока градусов каждые четыре часа.

Когда я подумала, что хуже уже не будет, меня вдруг одолел сухой лающий кашель. Такой сильный, что казалось, будто я неудачливый шпагоглотатель. Где-то в горле застрял острый клинок, а как его достать никто не знал. И только батарея лекарств, которые в меня закидывали каждые полчаса, множилась и росла справа от меня на тумбочке.

Пашки все не было. Но это меня беспокоило меньше всего. Когда жар совсем одолевал, я вжималась лбом в мокрую от собственного пота подушку и проваливалась в забытье. Когда отступал, откидывала одеяло и любовалась своим новым телом. Примерно так выглядит, наверное, первый снег, по которому пробежались птицы, уничтожая спелые гроздья рябины, — все в огромных красных пятнах. И расстояние между ними с каждым часом все сокращалось.

Теперь я чувствовала язвочки и в глазах, и на языке. И мне пришлось отбросить любые мысли о скором возвращении на учебу или работу. Если эта жесть доберется до моего лица — хана. В прямом смысле. Судя по тому, как обнажалось мясо при лопании этих гадких волдырей, заживать вся эта красота будет долго. Очень долго. Я снова смахивала слезу и гипнотизировала экран мобильника.

Тот молчал. Не умер, нет, просто молчал.

Я сохранила номер Калинина и долго думала, как записать его в справочнике. Перебирала, сочиняла и остановилась на простом: «Дима». Потом решила написать ему.

От кого: Я

Кому: Дима

«Привет. Прости, что так вышло. Мне очень стыдно за брата. Надеюсь, тебе не очень сильно попало. Если бы я знала, что так получится… Просто прости. Скучаю»

Стерла «скучаю». Затем просто все стерла. Напрочь.

Блин! Бесит-бесит! Не могу. Просто не могу. Девочка не должна писать первой. Или как? Я даже не знаю, как бывает. Но что знаю точно — не хочу бегать за парнем. Потом будет больнее. Когда он меня вышвырнет из своей жизни. Разве может быть иначе? У меня не было. Да и у мамы тоже…

Единственное, что сейчас ясно, как белый день: я ни черта не разбираюсь в людях. Тот, кто казался самым близким и понятным, кому хотелось довериться и раскрыть все секреты, в одно мгновение стал чужим и далеким. И больше мне не хотелось переживать подобное. Никогда. Правду говорят: тот, кто ближе, ранит больнее. И мне не повезло испытать это на себе.

Когда стемнело, пришла Солнцева.

— Я на пять минуточек. — Она застыла возле двери.

— Правильно, не заходи. — Промычала я из своего укрытия. — Если твои родители не могут вспомнить, болела ли ты этой гадостью в детстве, то лучше тебе совсем не знать, что это такое. Мне кажется, что я вот-вот сдохну!

— Мне очень жаль, Машка, — Аня поглядывала на меня из-за угла. — Чем я могу помочь?

— Мне радостно уже оттого, что ты просто пришла. Пыталась читать книгу, не идет. Смотреть телевизор — та же ерунда. Еще и глаза, как у бомки. Заплывшие. Врач советовала закладывать мазь, вроде как завтра станет лучше. Проверим.

— Значит, слушайся.

— Выхода нет, жру лекарства. Как твоя диета?

— О-о-о, — Солнцева опустилась на пол. — Конец диете. Всем сразу.

— В смысле?

— Вчера парень, который провожал меня до дома… Он… в общем, поцеловал меня. Или я его. Не знаю, как так вышло.

— А как же мой брат? — Усмехнулась, зная, что в каждой шутке есть доля правды. — Как же эта боевая макака, с которой вы уже полгода переглядываетесь, как осужденные пожизненно на выгуле?

— Не знаю, когда я успела превратиться в шлюшку, Мань. Но стоило ему сказать, что у них чисто мужской коллектив, работают сутками и лезут друг на друга уже, как полярники, у меня словно перещелкнуло. Вряд ли у меня что-то с Пашкой получится, все одна да одна, ну и налетела я на этого провожатого, как голодная белка на орехи. Целовалась, как в последний раз, честно. Думала, челюсти вывихну. Хорошо, отец на сотовый звякнул, так бы фиг разлепились.

— Да ты развратница… Фу!

— Мне ужасно стыдно, поверь. Теперь этот тип с утра названивает, а я трубки не беру. Нервничаю, ем и ненавижу себя. Так что у меня теперь гамбургерная диета и детокс на чебуреках… Мое плоскожопие от природы скоро обрастет толстым слоем жира…

— Очуметь…

— А еще я сейчас пошла в салон и волосы высветлила. — Анька сняла капюшон. В дверном проеме мелькнула ее светлая макушка. — Не знаю, зачем мне это нужно было, легче-то явно не стало.

— Ну, ты даешь, мать. — Я приподнялась с подушки, разглядывая стог сена на голове подруги. В принципе, ничего удивительного: Солнцева — экспериментатор. Просто поражали мотивы содеянного.

— А ты как? — Она улыбнулась. — Упорхнула вчера с хозяйским сынком. Вся такая серьезная, нахмуренная!

— Все нормально.

— И это все?

— Да.

— А что было-то? Я ведь о твоем счастье пекусь, переживаю. Пошла на свидание, не накрасилась, не приоделась. Прям Дева Мария! По нему же сразу видно, что привыкший, чтоб девки сами на шею прыгали. Красивый, состоятельный, холостой! А она вырядилась в свитер и джинсы. Тьфуй!

— Ох, Ань… Так я накрасилась. А он сам меня и умыл.

— Что-что?!

— Нет, правда. Он, вообще, какой-то странный, приходится все время быть настороже. Жду подвоха, не могу расслабиться. Слишком милый, слишком заботливый. Судьба не может сделать мне такой подарок. Видимо, очень хочется ему выиграть спор. Наиграется и бросит. Вот увидишь.

— А что вчера-то было?

И я рассказывала Аньке все подробно и обстоятельно, заставляя охать так громко, что несколько раз из своей комнаты выглядывала мама. Качала головой, глядя на развалившуюся на полу в коридоре Солнцеву, и закрывала обратно дверь.

— А у Пашки это неизлечимо, по ходу. — Заключила подруга, вставая и отряхиваясь.

— Вот именно. Так что подумай сто раз, нужен ли тебе такой экземпляр.

— Пожалуй, мне было бы с ним не скучно. Это как минимум! Ой, — голос Ани прервался. Послышался щелчок замка, звук открываемой двери. — А вот и Рэмбо вернулся. Первая кровь!

— Ох ты ж, — это уже голос брата. — Уснула башкой в ведре с перекисью?

— Что? Иди ты, знаешь куда?! — А это уже мне. — Маш, я пойду, мне пора. Позвоню завтра. — Послышалась возня. Видимо, этим двоим было тяжело разойтись в прихожей, не передушив друг друга. Пашка был не в духе, а, значит, обмен любезностями на сегодня был окончен.

Я сползла по подушке и накрылась одеялом, оставив одни лишь глаза. Отвернулась к окну. Бросила взгляд на телефон. Тишина.

— Маш, — Суриков стоял в дверном проеме. Не дождавшись ответа, снова позвал. — Ма-а-аш!

Голос звучал виновато и расстроено. Братец топтался в проходе, подбирая слова.

— Я ведь хотел, как лучше. Чтобы у тебя было все самое …

— Уходи! — Собрав последние силы, запустила в него тапком-зеброй. — Уходи, понял?! И не разговаривай со мной больше! Никогда!

Меня затрясло от обиды. От всего, что навалилось на меня враз. От жестокого поведения брата. Из-за болезни. И потому что Дима не писал и не звонил.

— Я…

— Вали!

Пашка выпустил из рук перехваченный в полете тапок и прикрыл за собой дверь. Через минуту из его комнаты уже послышалось заунывное треньканье. Я смотрела на темный экран мобильника и ждала. Ждала. Ждала. Тишина. Ни словечка. Никаких признаков жизни. Ну, и черт с тобой! Провались!

— Да хватит уже мучать гитару! Достал!!! — Запустила вторым тапком в дверь, щелкнула выключателем ночника и закрыла глаза.

Предстояло еще поворочаться несколько часов, чтобы уснуть.

Глава 10

Извержение вулкана. Жутко непонятная хрень. Но мне снилось именно она. Громадный конус, растущий из земли и выплевывающий на ее же поверхность раскаленные обломки, пепел и магму, тут же становящуюся раскаленной вязкой лавой. Клубы дыма, наполняющие легкие, и раскаты грома, угрожающие взорвать небо.

Я подскочила на кровати и прислонила руку ко лбу. Нет, температуры уже не было. Хотя мое тело и лежало на влажных от собственного пота простынях, жар определенно спал. Тогда к чему были эти кошмары?

Откинув одеяло, приподнялась. Глаза сегодня видели гораздо лучше, хоть и продолжали слезиться. Кожа зудела. Везде. Провела ладонями по лицу. Все в порядке. На шее тоже пока не было волдырей. Облегченно выдохнула и бросила взгляд на телефон, нажала на экран: по-прежнему глухо. Никто не звонил, не писал.

Вот и все. Татуированный слился быстрее, чем можно было ожидать.

Странный, отвратительный шум в ушах. Скорее даже грохот. Я же проснулась, открыла глаза, так почему вулкан из моего сна все продолжал извергаться? Зевнув, прислушалась. Этот шум определенно шел с улицы. Наверное, мусоровоз. Только эта железная махина могла передвигаться по двору с таким страшным рокотом. Потянулась, выгнув спину, дав каждой затекшей мышце насладиться приятным тянущим покалыванием, и стряхнула, наконец, с себя остатки сна. Фух!

Любимый пижамный костюм в горошек нашелся на верхней полке комода. Натянула его на себя, лениво разглядывая зудящие прыщики на ногах и на животе. Бросила взгляд в зеркало. Ого! Да мною можно детишек пугать. Адский клоун! А глаза-то, глаза! Как у китайского пьяницы.

Скрутила волосы в кривую култышку на самой макушке и подошла к окну. Громыхание никак не прекращалось и даже усиливалось. Теперь мне хотелось знать, какой чудак с утра пораньше взрывает тишину громким уханьем и бабаханьем.

Застыла, впечатавшись носом в стекло. Распахнула веки шире, чтобы удостовериться, что там, внизу, не галлюцинация. Ох, ты ж, нет! Придется-таки поверить своим глазам.

Никогда не думала, что увижу машину ужаснее старой восьмерки брательника. Но это было нечто. Древнее, ржавое, как ведро, репающее на весь двор хламье отечественного производства с грузовым отсеком. Этакий пикап на базе «пятерки» — в народе таратайка или котомка.

И из нее в растянутом заляпанном балахоне и модных найковских спортивных в обтяжечку черных штаниках, заглушив двигатель, вылез он. Кто бы вы подумали? Да-да, он самый.

Дима!

Мое сердце рухнуло в пятки.

Парень перекинул пакет через плечо, хлопнул дверью и хотел уже было закрыть ее на ключ, когда она отпружинила и со скрипом открылась вновь. Даже по его движениям я догадалась, что парень выругался. Хлопнул дверью еще. Но она тоже не пальцем деланная! Бах! И-и-иы-ы! Распахнулась, будто издеваясь над ним. Еще и еще. Как такой дылда, вообще, поместился в эту консервную банку?

Я хихикнула. Наверное, сидел за рулем и коленями в потолок упирался! Калинин с силой оттолкнул дверь от себя. И-и-ы-ыыы! С таким звуком железяка продолжала издеваться над ним. Казалось, это может продолжаться бесконечно. Двинул по ней рукой. Открылась. Трахнул кулаком. И-и-ыыыы! Бах! Баздахнул с полразворота. Выругался. Ни-фи-га! И когда мой живот уже скрутило в приступе смеха, Калинину удалось-таки зафиксировать подлянку ногой.

Ой! Довольно кивнув будто самому себе, Димка развернулся и направился в подъезд. Теперь мне было уже не до смеха. Еще один взгляд в зеркало: пресвятые визажисты! Мне в таком виде не поможет даже пересадка всего лица!

Как же Пашка? Стремглав бросилась в комнату брата. Как обычно, не заправленная постель, одежда, горкой навешанная на стуле, пара нестиранных носков на ковре и гитара, одиноко навалившаяся на стену. Хоть тут повезло — его нет, значит, они не сцепятся! Хотя? Я бросилась на кухню. Мама, сидя за столом, с открытым ртом красила ресницы. Рядом дымился растворимый кофе в маленькой чашке.

— Мам! — На ходу выкрикнула я. — Открой Диме, ладно? Я умоюсь!

И не дожидаясь ответа, метнулась в ванную. Послышался звонок в дверь. Вот балда! Могла ведь хотя бы косметичку взять из комнаты. Хотя… что хуже? Мой видок на данный момент или то чудо, которое я могу нарисовать дрожащими в приступе паники руками? Застонала от досады и включила воду.

На глазах корочки. Поняла это наощупь. Зеркало подтвердило. Осторожно отскребла их подушечкам пальцев, затем почистила зубы. Нашла на полке жесткую щетку для одежды, прошлась ею по непокорным волосам, свалявшимся, как мочало. Сойдет! Плеснула в лицо ледяной водой. Придать коже тонус, все дела… Но чудо опять не произошло. Отечность оставалась. Больнуха, нуждающаяся в постельном режиме. Что поделать…

Расчесала брови попавшейся под руку зубной щеткой, намазала лицо маминым ночным кремом, поправила пижаму и тихонько приоткрыла дверь. И почему нельзя было хотя бы на время стать невидимкой?

С кухни доносились приглушенные голоса, веселых смех и терпкий, дурманящий аромат кофе. Мммм…

На цыпочках подошла к двери и тут же забыла все слова, которые заготовила для этого бесцеремонного любителя вторгаться в чужую жизнь. Дима стоял возле плиты, помешивая что-то в турке (откуда она, вообще, взялась у нас в доме?). Мама порхала рядом, размахивая руками и что-то щебеча. И на каждую его реплику хохотала так, будто ей только что рассказали самый смешной в жизни анекдот.

Что? Я вжалась в стену. Как он мог за такое короткое время и ее успеть влюбить в себя? Родительница определенно попала под его очарование. В хорошем смысле этого слова. Довольная, улыбающаяся и даже мурлыкающая громче, чем Крысь, запрыгнувший на табуретку в поисках еды.

— А вот и мой котик! — Просиял Дима, протягивая руки.

Какой я тебе котик?! Мои брови нахмурились, губы сжались в возмущении. Сделала шаг вперед, растерянно подбирая слова. И тут он подхватил на руки ошалевшего Крыську. Потрепал за ухом и, наконец, заметил меня. Сглотнул, заставляя меня смутиться, и хлопнул ресницами. Хлоп! Хлоп-хлоп! Ааааа, не делай так! Меня в такие моменты отрывает от земли!

— Можно тебя на секунду? — Строго произнесла вместо этого и подошла к окну.

— Угу, — улыбнулся он и послушно последовал за мной.

Мама сняла кофе с плиты и принялась разливать по кружкам.

— Почему ты здесь? — Спросила, разглядывая странный выцветший балахон, мешком висящий на его подтянутом, стройном теле.

— Я еще сам не знаю. — Улыбаясь, шепотом ответил он, наклоняясь к моему уху. Нет… Нет… Вот уже перед моими глазами его шея, татуировки, короткая золотая цепь. В носу сводящий с ума запах одеколона и пота. Контроль над чувствами потерян. Моя земная оболочка летит в космос. Прощайте, люди… — Ноги сами привели! — Продолжил он, усмехаясь. — А колеса привезли.

— О, я видела! — Бросила короткий взгляд на трахому, стоящую под окнами. — Это что? Наступила полночь, и золотая карета превратилась в тыкву?

Прищурился, засчитывая мне подкол, усмехнулся и снова наклонился к уху.

— Это твоя лягушонка в коробчонке приехала. Шокирована?

— Нет, — борясь со смущением, ответила я. Мои глаза были прикованы к отеку на его губе, к ранке и небольшому кровоподтеку под кожей. Черт возьми, они ведь совсем его не портили. И даже наоборот…

— Для романтической поездки самое то. И слышно меня далеко. Немного прогорел резонатор, но это поправимо.

— Ты, вообще, спал сегодня? — Вглядываясь в его красные глаза, спросила я.

— Не-а. — Отрицательно мотнул головой. Волосы черными перышками упали на лоб. — Батя почему-то вчера решил, что мне нужно набраться ума. — Он приложил палец к ране на губе. — И припахал ехать по деревням за мясом. Я должен был вернуться сегодня вечером, но решил ехать всю ночь, чтобы вернуться скорее. Тяжело было без связи и… без тебя…

Его мизинец будто случайно задел мою руку. Замер. И не собирался двигаться обратно.

— Ребята, вы садитесь пить кофе, а я пойду. — Вмешалась мама. — Иначе опоздаю на работу.

Я поспешно отдернула руку.

— Лена Викторовна, я сегодня на машине. — Обернулся Дима. — Давайте лучше так. Вы попьете с нами кофе, потом я подвезу вас и поеду на учебу. Так никто из нас не опоздает, ок?

— Ой, ну хорошо. — Расплываясь в улыбке, согласилась она и достала еще одну кружку из шкафчика.

Не боясь смутить ее шедеврами своей нательной живописи, Калинин закатал рукава и сполоснул руки под краном. Я даже боялась смотреть на маму. Чудовищно неловкая ситуация. Даже этот парень, дерзнувший заявиться без приглашения, несмотря на взбучку, полученную накануне, улыбался ей открыто и искренне, а мне хотелось сжаться в комок и спрятаться туда, где никто не увидит моей широкой улыбки во все лицо.

— Дима, откуда ты так рано? — Спросила мама, подвигая к нему сахарницу.

— Так я… с работы! — Усаживаясь, ответил он и притянул к себе чашку с кофе. — Переживал, как там Машино здоровье, не выдержал вот, приехал.

— Ты… молодец! — Мамин взгляд прошелся по мне. — А Маша ничего так, но всю ночь кашляла. Мне как ножом по сердцу.

— Да? — Он отставил чашку, так и не отпив. Глаза цвета морской волны уставились на меня. Пришлось небрежно отмахнуться. Подумаешь, кашель. Но Дима покачал головой. — После обеда привезу ингалятор, с ним быстрее пройдет.

Мне страшно было даже взяться за кружку. Зубы застучат по ней, отбивая дробь. И тогда они оба увидят, как сильно я нервничаю.

— У тебя есть ингалятор? — Спросила мама и отхлебнула кофе, стараясь не испачкать кружку помадой.

— Нет. — Наконец, оторвав от меня взгляд, ответил Калинин.

— Возьмешь у кого-то?

— Нет. Куплю.

— Что ты! — Она картинно вскинула руки. Еще бы за сердце схватилась. Мне срочно захотелось зажмуриться. Сейчас проморгаюсь, и все пройдет. — Не нужно, Димочка! — Продолжала мама. — Ты и так купил нам кофемолку, кофе в зернах и вот эту штуку, как ее?

— Турку. — Отмахнулся он. — Мне ведь совершенно не сложно. Заеду после учебы и куплю.

— Как и пальто? — Подмигнула я, взявшись за кружку.

Калинин поймал усмешку на моем лице и улыбнулся.

— Зачем тебе оно сейчас? — Помешал сахар и отложил ложечку в сторону. — Осенью купим хоть три. Но если ты так хочешь…

— Маша! — Мама вытаращила глаза. — Как ты… Дима, ты и так потратился, ингалятор мы сами купим.

— Мне не сложно, правда.

— Нет-нет! Ты же не миллионер!

— Нет. — Согласился он, улыбаясь. И посмотрел на меня.

— И сам зарабатываешь… — Вступила я, складывая руки на груди.

— А еще знаю четыре волшебные цифры.

— А если они не сработают? Или у тебя, как в сказке, карточка с неисчерпаемым балансом?

— Железная логика. Тогда есть еще волшебное слово! — Рассмеялся Калинин.

— Какое? — Трудно было удержаться и не съязвить. — «Папа, дай?»

— Не-е-ет! — Он поставил чашку. — «Папа, дай, пожалуйста!»

— Вы о чем? — Вмешалась мама. Ее лицо теперь выглядело совершенно растерянным. — Дима, ты где, вообще, работаешь?

— Я… — Мне показалось, что ему тяжело было сдерживать смех. — Ну, я… в общем… как вернулся из ссылки…

— Ссылки?

— Да, мы с мамой жили три года в Штатах.

— Как здорово! Штаты!

— В общем, сейчас мне здесь приходится немного помогать папе на его предприятиях… — Ему явно не хотелось шокировать маму своими признаниями.

— Предприятиях? — Она уже забыла про кофе. Совершенно.

— Да… Общественного питания, так скажем…

— Ух, ты! У твоего папы что, своя… столовая?!

— Эмм… — Дима посмотрел на меня. — Ну, вроде того…

Мне было интересно, как он выкрутится. И почему не хочет сразу признаться, что он из состоятельной семьи. Мажор, одним словом. Которому все достается легко.

— Пельменная?! — Не унималась мама, округляя глаза. — Или… пирожковая?!

Вам нужно было видеть восторг и удивление в ее глазах. Прямо сейчас она, кажется, понимала, что сватает свою дочь за богача. Или… кто знает, что у нее там в голове… Но ей теперь трудно было удержаться на стуле.

— Пельменная и пирожковая, — вздохнув, кивнул Дима.

— Ага, и чебуречная! — Добавила я, стараясь не заржать. — На вроде той, где я работаю!

— А мама?! Мама твоя. Где работает? — Не унималась родительница.

— Мама… она поет… и преподает.

— Учитель пения, да?

— Что-то вроде…

— Прекрасно! — Маму словно подключили к солнечной батарее. — А Машенька у нас тоже хорошо поет. Правда, Маша?

— Нет. — Выдавила я.

— Не стесняйся, дочь! — Повернулась к Калинину. — Слышал бы ты ее утром, когда она поет в ванной! Или в туалете!

— Ма-а-ам!!!

Почему родители вечно делают это?! Застолье без обсуждения детей и всяких непристойностей с ними связанных, кажется, уже даже не застолье. Традиция что ли такая?

— А что? — Ее было не остановить. — В детстве я водила ребят в кружок народного пения. Даже фотография есть, хочешь, покажу? Там Марья в красном платье, с бантами, а Павлик в кафтане. — Нет, это уже слишком. — Она так хорошо пела! Звонко! Пашку я ведь за компанию отправила, лишь бы дом не разнес, направила его неуемную энергию, так сказать, в нужное русло. А вообще, он мечтал на гитаре играть, но в музыкальной школе доучился только до балалаечника.

— Мама… — Я закрыла лицо руками.

— Вот такая она у меня! Всего стесняется, вечно переживает больше, чем надо. — Если она сейчас не прекратит так размахивать руками, то опрокинет кофе на скатерть. — А как расстроилась, что заболела! Вся извелась! Я ей говорю: не переживай. Станислав Вячеславович придет к нам на дополнительные занятия, и сдашь ты ему свой зачет, я договорюсь.

— Ух ты, он к вам домой, что ли, ходит? — Улыбнулся Дима.

— Да. Подтягивает Машеньку по грамматике перевода.

— Я тоже хочу! — Калинин состряпал чрезвычайно заинтересованное выражение лица. — А то ведь, как покинул United States, так чувствую, что стал подзабывать. То одно, то другое. Нет-нет, да и забуду!

Я закатила глаза. Вот актер! Погорелого театра. Нужно скорее прекращать это выступление.

— Так, все! — Встала, указывая на выход. — Вам, кажется, пора. Обоим. Опоздаете еще.

— Да-да! — Мама взглянула на часы. — Ой, Димочка, давай поспешим!

— Без проблем.

— Идите, ребята, я уберу посуду.

— Оставь, мам. — Мне хотелось быстрее отправить их подальше отсюда. — Я помою.

— Хорошо, иди, сейчас я просто сложу все в раковину.

Догнала Калинина в коридоре. Он напевал себе что-то под нос, не спеша надевая кроссовки.

— Ты что себе позволяешь? — Прошипела, стараясь вложить все негодование в эту маленькую речь.

— Ты о чем? — Улыбнулся он.

— С луны, что ли, свалился? Всюду лезешь, куда не просят. Теперь и заниматься со мной собрался!

— И не только английским…

— Фу! — Щеки зарделись алым. — Какой пошляк!

— Поцелуешь на прощание? — Дима наклонился, сложив губы трубочкой.

— С чего это вдруг?! — Скрестила руки на груди.

— Ничего себе! — Усмехнулся он. — Лупят меня, значит, всей семьей. И почем зря! И даже не хотят поцеловать в качестве компенсации.

— Нет, — упрямо покачала головой.

А плечи сами придвинулись вперед, следуя невидимому магниту и утягивая за собой все тело. Предательское тело, остановись!

— Может и губа заживет быстрее… — Дима выглядел таким расстроенным. А взгляд… Нет, только не глаза кота из Шрека, я не выдержу…

— Только в щечку! — Согласилась я и потянулась губами.

Калинин повернул голову, намеренно состроив забавную моську. Стараясь не рассмеяться, прикоснулась к его щеке, ставшей немного колкой от щетины, и… наткнулась вдруг на губы! Вот гад! В последнюю секунду повернулся, подставив их под мой поцелуй, и притянул к себе за талию. Такие мягкие, горячие, слегка обветренные губы…

Замерев на долю секунды, оторвалась от них, понимая, что чуть не прикрыла глаза и не превратилась в теплое талое мороженое. Охнула, хватая ртом воздух, и треснула ему по плечу. Не сильно, но ощутимо.

Дима же выглядел так, будто только что и не прикасался обманом к моим губам, а пил горячий шоколад, лежа в теплой постельке рано утром. Довольный мартовский кот! Пришлось даже топнуть, чтобы вернуть его к реальности и стереть с лица глупую улыбку. Открыв глаза, он все еще продолжал улыбаться, как умалишенный.

— Что происходит? — Донеслось вдруг из-за спины. Подошедшая мама искала на подставке свои туфли.

— Ничего, — отозвалась я.

— Ничего себе ничего! — Рассмеялся Дима. — Бойкая у вас дочь. Лезет и лезет целоваться!

— Что?! — Не узнавая свой голос, взвизгнула я.

— Да! — Калинин положил руку на грудь. — Я ей: «Маша, ты же болеешь, гляди, еще имама смотрит. Давай не будем при ней целоваться? — А она все равно лезет. — Целуй, говорит, а то никуда не отпущу!»

— Дима-а-а! — Краснея от ушей до пяток, взмолилась я. — Такие шутки не уместны при моей маме.

— Машенька, — взволнованно произнесла родительница, оглядывая меня, — я думала, ты у нас скромная, а ты вон…

— Да он шутит!

— Я не шучу. — Уперся Дима, напуская на себя самый серьезный вид.

Просканировав взглядом нас обоих, мама решила расслабиться. Улыбнулась и покачала головой.

— А! Чуть не забыл. — Калинин передал мне пакет. — Чтобы ты не скучала. Буду после обеда.

Я прижала хрустящий пакет к груди.

— А как же… — Указала на комнату брата. — Не боишься его?

— Ты про вашего домашнего Федю Емельяненко? — Отмахнулся, пропуская маму вперед. — Вы бы его хоть отдали, я не знаю, в смешанные единоборства, что ли. Деньги бы приносил.

— Ну, приходи, коли не боишься… — Смущенно закусила губу.

— Жди меня, и я приду! Только очень жди! — Дима вышел в подъезд вслед за мамой.

— И… еще… спасибо за все… — Сказала и опустила взгляд.

— Должна будешь! — Усмехнулся он, закрывая дверь.

Я подбежала к окну. Как ни странно, долгого представления с захлопыванием дверей на это раз не вышло. Калинин галантно открыл маме дверцу своего тазика, усадил на пассажирское сидение и сел сам. Бах! Закрылась, надо же. С первого раза. И с таким же грохотом и треском чудо отечественного автопрома поползло прочь по дороге.

Бросившись на кровать, поспешно вытряхнула из пакета все содержимое. Вау… На простыню посыпались, запаянные в упаковки чернографитные классические карандаши разной твердости, механические карандаши для скетчинга и огромная коробка маркеров для графики. Даже дух перехватило. Где он все это достал?

Сердце пело в груди, как маленькая беспокойная птичка, пока я доставала белые листы, доску и усаживалась удобнее. Заглотив скопом все положенные лекарства и запив их водой, вскрыла набор карандашей. Вот это богатства. Самый мягкий из них ложился на бумагу густым черным мазком, самый твердый — тонким росчерком прямых линий. Пальцы задрожали в нетерпении.

Закрыв глаза, уже знала, кого нарисую. Давно хотела отобразить его таким, каким могла видеть только я одна. Настоящим, добрым и сильным. Моим.

* * *

Что делает девочка, которая валяется дома с болезнью? Отдыхает, спит, принимает лекарства? Медитирует? Не верно. Девочка прихорашивается. Принимает, наплевав на запреты, ванную, потом делает укладку «типа-я-к-волосам-не-прикасалась-они-сами-такие-красивые», наносит капельку духов с цветочным ароматом на запястья (нет, ну а что? Вдруг я каждый день так пахну?). Ужасно нервничая, загибает реснички каким-то диким адским прибором, явно предназначенным для пыток. Потом смотрит в зеркало и недовольно фыркает. Пф!

Девочка запуталась в себе. Девочке страшно. Ей ужасно хочется оттолкнуть от себя принца из сказки. И ужасно хочется в эту самую сказку поверить и нырнуть прямо с головой.

Другая бы давно воспользовалась таким положением дел. Ведь можно наслаждаться ухаживаниями, вить веревки из парня, задумавшего тебя заполучить. Можно, в конце концов, даже издеваться, давая ему почти почувствовать вкус победы, а потом снова отбегать на несколько шагов назад. И так много раз. Пока ему не надоест.

Почему же я так не могла? Мне всегда непременно хотелось настоящих отношений. Не только брать, но и отдавать. Любить. Спонтанно, бескорыстно и от всего сердца. Быть нужной, значимой, близкой. Заботиться. Проявлять внимание, поддерживать, веселить, утешать. Быть единым целым.

Скажете, бред? Ну, и пусть. Может, я в бреду. Можно же просто жить и верить, что так бывает. И если не предавать своей веры, то мечта обязательно сбудется. Даже если не сразу. Даже если не сейчас…

Когда вдруг раздался звонок в дверь, я подскочила от неожиданности. Почему-то ждала безумного грохота, которым сопровождался его утренний визит, но Диме опять удалось застать меня врасплох. Выглянула в окно. Пешком, что ли, пришел? Нигде не наблюдалось его машины. Ни одной, ни другой. Поправила волосы, приняла ленивый, скучающий вид и отворила дверь.

— Ого! — Произнес он сонным голосом с легкой хрипотцой. Оторвал плечо от стены и вошёл. — Вижу, тебе гораздо лучше.

— Спасибо. — Я решила хоть немножко побыть немногословной.

Дима, видимо, успел сходить домой и переодеться. Белая футболка, сияющая свежестью, шла ему больше. Как и рваные голубые джинсы с белыми конверсами. Да и новая кожаная куртка была значительно скромнее той, что погибла от рук свежеокрашенной скамейки. Он повесил ее на крючок в коридоре и обернулся ко мне.

— Скучала?

Начинается… Картинно закатив глаза, развернулась и направилась в комнату. Ха, какие глупости. Надо же, возомнил о себе, наглец!

— Даже не вспоминала! — Скромно села на стульчик возле аккуратно заправленной кровати. Рука сама потянулась к волдырю на предплечье. Прикоснулась, погладила, отпустила. Не чесать. Не чесать. Не нервничать!

— Врет и не краснеет. — Парень первым делом бросил пакет с тетрадями на стол, поставил туда же коробку с ингалятором и открыл мою папку для рисования. — Говорю же, скучала.

— Что там? — Я вскочила и попыталась отобрать у него листы, уже понимая, что опростоволосилась, когда забыла их спрятать.

Но нужный лист уже был зажат у него меж пальцев. Калинин улыбался, разглядывая самого себя в черно-белом исполнении.

— Дай! — Я выхватила и спрятала рисунок за спину.

— Похоже, ты на меня запала.

— Вовсе нет. Что за… бред? — Смущение ледяной стрелой прошило позвоночник.

— Думала обо мне, скучала, ждала. — Он уселся на край кровати. Взъерошенные волосы, которые так и хотелось взбить пальцами, усталые глаза, прищуренные в изобличительные взгляде и смотрящие прямо в душу. Ворот футболки, свободный и отогнувшийся настолько, что я могла видеть его шею, грудь, покрытую татуировками, и железный пресс без единой складочки жира. Лучше бы мне ослепнуть, потому что совершенно нереально оторвать взгляд от этого зрелища. — Я сразу понял, что ты хорошо рисуешь. Еще тогда, в универе.

— Нет, это так, баловство.

— Отличный рисунок.

— Просто черновик.

— Но я там хорошо получился.

— Просто он еще не закончен! — Я взяла карандаш, положила лист на стол и пририсовала Калинину рожки, гаденькие черные усики и козлиную бородку. — Вот теперь все!

— Думаешь, так лучше? — Расстроенно выдохнул он.

— Конечно.

— Я думал, ты повесишь его над кроватью и будешь мечтать обо мне перед сном.

— Ха! — Отодвинула ящик, достала канцелярскую кнопку и подошла к стене. — Вообще-то, собиралась сделать с ним совершенно другое!

— Что?

Сбегала в комнату брата и принесла оттуда три дротика. Встала к дальней стене и замахнулась.

— Не-е-ет! — Дима покачал головой. — Ты не посмеешь!

— Еще как посмею! — Хихикнула я.

Встала в нужную позу, прицелилась и метнула. Пролетев над стулом и описав в воздухе дугу, дротик опустился ровно на нос нарисованного Калинина.

— В яблочко! — Воскликнула я, делая победный жест.

— А-а-а! — Хватаясь за нос, воскликнул Дима и повалился на кровать. — Какая же ты жестокая, Маляус! — Спохватившись, прикрыл ладонью пах. — Нет-нет, только не туда!

— Дурила, здесь же только портрет! — Снова нацелилась. — Береги глаза!

— А-а-а! — Новый притворный вскрик, и кукла-вуду с листочка поражена в лоб.

— Так тебе! — Рассмеялась я, примеряясь к мишени. Последний выстрел, и оба Калинины ранены в губу.

— Дважды по больному месту! Так нечестно! Я ей ингалятор, она мне…

Отряхивая невидимые пылинки с чувством выполненного долга, я подошла к столу. Подмигнула Диме, который перестал корчиться и уже сидел на кровати, разглядывая меня. И про себя отметила, что эти его татуировки, они очень красиво смотрятся на фоне белой футболки. Выгодно оттеняются.

— Спасибо за ингалятор. Сейчас испробуем. — Замешкалась, смущенная его взглядом. — Как там в универе?

Он улыбнулся.

— Все передавали тебе привет!

— Ха-ха! Как смешно. Но засчитываю тебе, как 1:1. — Достала из пакета две большие толстые тетради. Следом выпала ручка. Подняла ее, положила на стол. — Сейчас посмотрим на твои конспекты. Ты же ради них пришел?

— Вообще-то, нет.

— Но только ради них тебя пустили сюда. Помни об этом. И не тешь себя надеждами, что мы…

Открыла тетрадь и обомлела. В нее был вложен плотный лист бумаги, на которой была… я.

Изображенная в цвете. Хотя под тонким слоем почти прозрачной акварельки читались ровные и уверенные карандашные линии, сделанные с полу нажимом.

Девушка. Прямые волосы, светлые. Выразительные глаза. Легкая полуулыбка. Капелька блеска на нижней губе, в которой отражались тонкие блики света. И сама жизнь. Весь рисунок просто дышал жизнью. И прекрасная незнакомка на нем. Простая, естественная, излучающая какое-то необыкновенное сияние. Неужели, это правда я?

Теперь мне было стыдно даже поднять на него взгляд. Поглумилась от души над портретом, втыкала иголки, смеялась. Откуда мне было знать, что он нарисовал мне такую красоту? Что потратил на это время. Что увидел меня такой, какой я была только внутри самой себя. Увидел мою душу, которую больше никому не показывала.

— Не знала… что ты рисуешь. — Сглотнула, переводя взгляд на него. По Диме трудно было сказать в этот момент, что он чувствовал. Скорее просто гипнотизировал взглядом меня, ожидая какой-то реакции. — Это прекрасно. Мне так никогда не нарисовать. Прости, что я так…

— Ерунда! — Он вскочил и выхватил листок из моих рук. — Твой портрет теперь ждет та же участь!

— Нет! — Я бросилась ему на грудь и подпрыгнула, пытаясь выхватить рисунок.

— Стремянка тебе в помощь! — Засмеялся Дима, дразня.

Листок в его руке подпрыгивал, то опускаясь ниже, то поднимаясь. И я подскакивала, уже не стесняясь показаться нелепой и смешной.

— Вот дылда! — Схватив стул, придвинула ближе, но парень отошел.

— Вызывай МЧС, вдруг помогут.

— Они только котят с деревьев снимают. А здесь нужна… — Прыг. — лиана… — Прыг! — или… — Прыг! — пожарный кран! Да, пожалуй, вызову МЧС.

Нахмурилась. Надула губы.

— На-на-на-на! — Он опустил руку, задержав взгляд на моем лице.

— С…спасибо. — Получив желаемый портрет, сделала шаг назад. — Значит, на твоей коже… — Прошлась взглядом по его татуировкам. — Это все твои рисунки?

— Да.

— В них чувствуется стиль. И фирменный почерк. И… настроение.

— Спасибо.

Мы все еще стояли слишком близко друг к другу.

— Я уже совсем запуталась, кто ты.

— Будем тебя распутывать.

— Пожалуй, немного определенности бы не помешало.

— Помнишь, ты обещала мне свидание на выбор?

— Когда?!

— Там, на нашем свидании за городом.

— Это не было свиданием!

— Каждый называет, как хочет.

— Я тебе ничего не обещала!

— Ты что, Маш, вина тогда перепила?

— Что?!

— Смотри у меня. Это уже алкоголизмом попахивает. — Его лицо озарила улыбка. — Не помнит она ничего! Хорошо хоть, это излечимо. Со мной не пропадешь, от всего вылечим: и от курения, и от…

— Да ну тебя! — Ткнула ему пальцем в бок и тотчас спрятала руку, боясь, что Дима перехватит ее и притянет меня к себе. Моя вера в собственную неприступность значительно поколебалась за последние несколько дней.

— Короче. У твоей мамы я тебя уже отпросил. Все решено. Как только сойдет твоя «скиттлстрянка», мы отправимся в Калиновку. Следующий пункт назначения опера, потом… да хотя бы просто парк.

— Ты же сказал «на выбор»?!

— Я обманул.

— Ты и опера? Не смеши меня! В чем ты туда пойдешь? В таком прикиде? Или у тебя целый шкаф костюмов и смокингов на выбор? Или нет. Самый главный вопрос: что ты там будешь делать?

Его брови взметнулись вверх.

— Ты судишь о человеке по внешнему виду? — Дима покачал головой. — Я, вообще-то, из интеллигентной семьи! Мама — заслуженный деятель искусств, папа — он… — Взмахнул руками, подбирая слова. — Self-made! Добился всего сам. И моей мамы, между прочим, тоже. Короче, тоже заслуженный во всех смыслах! — И рассмеялся, потирая лоб.

— Ладно. Обещаю подумать. Но насчет оперы ты загнул. Я — девочка простая, не нужно ходить на голове, пытаясь меня удивить. Просто будь самим собой.

— Да я вроде и так… Куда еще проще-то?

— Мне интересно было бы посмотреть, как ты ведешь себя с другими людьми. С родными, с друзьями. В другой обстановке. Трудно судить о человеке, общаясь только в одной плоскости.

— Хм… Уже напрашиваешься ко мне домой?

— Да блин! — Мои щеки зарделись. — Не это имела ввиду! А то, что ты, возможно, со мной такой, с друзьями другой.

— Ты мне не веришь?

— Ну… я как бы… — Пришлось даже выдохнуть и присесть на стул. — Не очень доверчивый человек с некоторых пор. Не обижайся.

— Все нормально. — Дима плюхнулся на кровать. — Знаешь, что я о тебе подумал, когда увидел первый раз?

— Что?

— Ты такая…

— Красивая? — Усмехнулась я, перенимая его манеру разговора.

— Нет. Это что-то, оно было в твоих глазах. Такая… — Он уставился на потолок.

— Дерзкая?

— Да нет же.

— Какая тогда?

— Одинокая.

— Да? — Удивилась я.

— И у меня ведь тоже почти нет друзей. — Он закусил губу. — Ты живешь-живешь привычной жизнью и в какой-то момент вдруг останавливаешься и понимаешь, что люди, которые были рядом… Кто они, вообще? Они про тебя и не вспомнят, если закончатся бабки или случится что похуже. Ты крут, с тобой хорошо и весело, покаты спонсируешь все вечеринки. Но если вдруг начинаешь отстраняться и хочешь побыть один — ты странный, ты тухлый, ты «вообще-какой-то-не-такой».

— Это ты про своих американских друзей?

— Да про всех.

— Сочувствую.

— Фигня! — Он улыбнулся мне одной из самых ярких своих улыбок. — До этого момента даже не вспоминал о них! Пошли они все!

Его смех явно был призван перекрыть собой легкую грустинку, отразившуюся на лице.

— А… как там в универе? — Снова спросила я, уже серьезно.

— А что там? — Перестав смеяться, спросил Дима.

— Подружился с кем-нибудь?

— Как сказать. — Он вытянул свои длинные ноги. В этот раз его носки были идеально белоснежными, без глупых рисунков. — Нормальные ребята. Даже странно, что у тебя не вышло найти с ними общий язык.

— А на парах?

— На лекции было скучно. Пытался писать, пытался не уснуть, но, кажется, уснул даже дважды. Сходил в столовую в перерыве.

— Ой, нет…

— Вот именно! Меня так долго мутило потом. А котлеты…

— Только не котлеты…

— Да. Я же не знал. — Калинин закрыл лицо руками. — Это патроны апокалипсиса, пища сатаны… Если бы хоть кто-то предупредил!

— Бедный. — Хихикнула я. — Хочешь чаю?

— Давай. — Он лег на мою подушку и уставился в потолок. — Если тебе пока тяжело, сам могу сделать.

— Мне не трудно. Я уже в порядке.

— Только давай кофе, иначе усну. — Заложил руки за голову. — Умеешь варить кофе?

— Забыл, где я работаю?

Улыбнулся.

— Точно.

— Так что лежи.

— Правильно. — Дима зевнул. — Не царское это дело — кофе подавать.

— Вот наглец!

Когда я вернулась в комнату, он уже спал. На моей подушке. Так сладко и мирно, что все внутренности дружно сжались в комок. Лежал на покрывале, поджав под себя ноги, подложив правую руку под голову и вытянув левую.

Поставив кофе на стол, я накрыла парня своей кофтой. Обошла со всех сторон и поймала себя на мысли, что любуюсь. Любуюсь, черт возьми! Он даже во сне был привлекателен. Ни тебе слюней из открытого рта, ни храпа, ни губ-вареников. Просто лицо. Расслабленное, умиротворенное, спокойное. Длинные ресницы больше не трепетали, заставляя меня вздыхать. И даже маленькие гусиные лапки в уголках глаз, часто появляющиеся в паре с его улыбкой, разгладились и уступили место безмятежности.

Взяв в качестве алиби Димкины конспекты, я легла рядом. Бросила тетрадки на подушку и легла на них щекой. Его левая рука лежала возле моего лица ладонью кверху. Стараясь не разбудить, очень осторожно, я вложила свою руку в его. С ума сойти. Моя ладонь казалась совсем крошечной по сравнению с его. Так… так… необычно! И круто!

Приподняла руку и положила пальцы на гладковыбритую щеку. Кожа была горячей и пахла свежестью лосьона после бриться. Что-то внутри колыхнулось, радуясь, что этот запах останется теперь и на моей подушке. Значит, смогу спать, окунаясь в него и представляя, что сплю в его объятиях. От этих мыслей самой стало жутко. Не рановато ли они забрались в мою голову? Нет?

Никогда не думала, что запах может быть таким могущественным. Способным подчинять, притягивать, сводить с ума. Заставлять забывать себя.

А что, если, и правда, просто довериться? Принять? Допустить, что вот это состояние нормальное? Вот так лежать здесь и смотреть на него. И сколько бы это не продлилось, оно было. И было прекрасно. И даже если потом вдруг станет мучительно больно, забыть пока об этом. Наслаждаться. Быть с ним. Пробовать. Верить. Жить.

И я закрыла глаза, пытаясь представить, что наши тела парят в небе над океаном. Сердца бьются в унисон. Руки крепко сплетены. А губы…

Я даже подскочила. В полной тишине откуда-то из коридора донеслась мелодия. Что буйное и резкое, с гулкими басами, разудалых исполнителей, на вроде «Apocalyptica». Звук нарастал, заставляя меня нервничать, а Диму реагировать во сне, подергивая губой. Блин! Музыка становилась все громче и громче, пока вдруг не оборвалась. И только я выдохнула, заиграла вновь.

Бам-бам-бам-баааам! Что же делать?

Тихонько встав, прошла в коридор. Телефон надрывался во внутреннем кармане его куртки. Доставать — как-то не вежливо. Накрыть шубой? Спрятать на балкон? Да что же мне с тобой делать, адская машина?! Замолчи!

Пока я размышляла, как поступить, мобильник заорал в очередной раз. Пальцы машинально полезли в карман. И тут глаза замерли на дисплее.

«Вика».

Что?! Обернулась, глядя на продолжающего мирно спать Калинина. Вот, значит, как. Быстро вы… Снюхались…

Нажала кнопочку слева, переводя телефон в бесшумный режим. Уставилась на экран, не зная, что думать и как лучше поступить.

Знаете… я ведь не из тех девушек, которые с азартом пускаются в бой, едва завидев на горизонте соперницу. Если ты дорога мужчине, он сам должен сделать правильный выбор. И сделать его сразу. Бегать, доказывать, уговаривать или, не дай Бог, умолять его — не в моих правилах. Лучше уж отступить и не унижаться. Пусть я буду выглядеть слабой. Или даже глупой. Пусть. Это мой осознанный выбор. Такова я.

Чертов мобильник, наконец-то, смолк. Я еще долго пялилась на экран, пытаясь решить, что же теперь делать. Внутрь точно не полезу. Копание в чужих сообщениях унизит только меня саму. Да и что я могу ему предъявить? Мы ведь друг другу — никто. Чужие люди. Остается лишь наблюдать и делать выводы.

Рука потянулась к карману, чтобы вернуть телефон на место. В эту секунду на дисплее отобразилось начало сообщения.

Вика: Сегодня в 21.00, клуб Драйв, жд…

Жду? Или ждем?

Я с силой сжала челюсти. Бросила его смартфон обратно в карман куртки. Вот же мымра это Старыгина. Быстро взяла его в оборот. А, может, это игра у них такая? Дружно потешаться над бедным сурикатом? Когда глупая Маша решит, что красивый и популярный мальчик влюбился в нее, такую жалкую и неуверенную в себе, они мне скажут: «Ха-ха, уже 2:0 в нашу пользу». Такой у них расчет? Или я уже накручиваю себя? В любом случае, шпион, свой человек в гнезде разврата, бы мне точно сейчас не помешал.

Взяла со стола свой телефон, ушла в мамину спальню.

— Алло, — сказала шепотом, — Солнце, есть к тебе дело. Да-да, на миллион!

Глава 11

Вы когда-нибудь видели, как охотится сокол? Благороднейшая птица. Он никогда не ловит добычу на земле. Пролетая мимо стаи сидящих птиц, сначала спугнет их, давая возможность скрыться, и только после этого атакует. Всегда ловит добычу на лету. Заметив жертву, занимает позицию повыше и, сложив крылья, стремительно падает вниз почти по вертикали.

Мне хотелось сейчас также дать пинка спящему Калинину и, когда он встрепенется, напасть и вонзить свои острые когти прямо ему в спину. Да так, чтобы перья фейерверком полетели в разные стороны. Но приходилось терпеливо выжидать. И я сидела, гипнотизируя его взглядом, как скопа, заметившая в реке рыбу.

Когда нервы не выдержали, ткнула пальцем в бок и уставилась в тетрадку.

— Эм… — Он потер глаза. — Я что, уснул?

— Да.

— А как же мой кофе?

— Давно простыл и покрылся корочкой льда.

— Вот черт. — Он привстал, зевая. — И ты даже не прилегла со мной?

— Нет. — Обернулась, одаривая его недовольным взглядом. — Так и не смогла разобраться в твоих конспектах. Пишешь, как курица лапой! Как при таком почерке можно вообще что-то рисовать?

Дима встал, лениво потягиваясь, и направился ко мне.

— Далеко не все каллиграфы умеют рисовать. Так же и плохой почерк. Совсем мне не мешает творить.

— Что вот тут написано? — Вытянула руку с тетрадкой, выстраивая между нами преграду, не дающую ему подойти ко мне вплотную.

— Где?

— Здесь. — Указала пальцем.

— Putin is laughing at the political chaos in the US over Trump’s alleged relationship with Russia. — Сказал так быстро и четко, будто прочел скороговорку. Ха, что непонятного? И как я сразу не догадалась по этим детским калякам. — Мы сегодня делали обзор иностранной прессы и масс медиа. Мне достался BBC.

— Одуреть, я кроме Putin ничего не разобрала.

— Ок, в следующий раз буду писать печатными буквами.

— Или бери с собой диктофон! Чувствую себя дешифровщиком!

— Маш, — он все-таки протянул свои руки ко мне. — Выключай уже дрель, а? Все мозги ведь мне высверлила.

— Я?!

— Да. — Он ссутулил плечи. — Башка — квадрат, а еще ты зудишь. Не хмурься, а то морщины раньше времени появятся. — Посмотрел на часы. — Вот черт. Даже кофе теперь не успею выпить.

— Дела зовут? — Съехидничала я.

— Да, — замялся Дима, нужно успеть заехать на работу. Обещал папе.

— Беги-беги, не подводи родителей. Раз. Они. Ждут.

Калинин обернулся по пути в прихожую, пытаясь, кажется, в моем взгляде отыскать что-то такое, что объяснило бы столь странное поведение.

— Только не обижайся. — Дима нагнулся, чтобы зашнуровать кроссовки. — Согласен, дурак. Уснул, даже не пообщался ладом с тобой. А теперь вот так убегаю. Прости меня, правда, нужно бежать.

— Не стоит. Ты ничем мне не обязан.

Выпрямился, взял с вешалки куртку, надел, достал телефон. Выдохнул, хмуря брови. Глаза забегали по экрану, лицо напряглось. Еще один взгляд на часы. Я, улыбаясь, сложила руки на груди.

— Хм, — произнес он, убирая телефон в карман.

— Что? — Поглядывая на него, спросила я.

— Да эта ваша дурацкая традиция — делать вечеринку, посвященную новеньким. Это обязательно? Ужасно не хочется идти, но, говорят, уже собирается вся группа.

— Ах, — усмехнулась я, — наша традиция? И как я могла забыть о традиции, КОТОРОЙ НЕ СУЩЕСТВУЕТ!

И прикрыла глаза, качая головой. Хорош, Вика. Молодец. Даже традицию новую ввела ради Калинина. Ей что, Костыля было мало, который уже год таскается за ней по пятам?

— Ты чем-то недовольна… — Дима наклонился к моему лицу, щуря глаза. — Ревнуешь что ли меня?

— Я?!

— Совсем не умеешь врать. — Его дыхание обжигало. — Хочешь, я не пойду. Хочешь?

— Ну, уж нет! Иди! Мое-то какое дело? Может, и найдешь там себе кого. И от меня отстанешь.

— Ох, ну тогда точно придется пойти.

Внутри меня уже рождалась буря. Негодование захлестывало, мешая дышать и даже соображать.

— Давай, моя разрисованная. — Чмокнул меня прямо в лоб. — Мне еще на своих двоих до папиного офиса скакать. А потом на тусу. Не скучай и не забывай про ингалятор.

Стерла тыльной стороной ладони след его поцелуя.

— Иди уже.

— И пойду. — Рассмеялся.

— И вали.

— Спасибо за рисунок. — Подмигнул.

— И тебе… — Сказала уже закрытой двери.

Вот бесстыжий! Аааарггхх!!! Я прикусила зубами кожу на пальце. Как еще можно было наказать себя за ревность? А это была именно она. Она! Пора уже было признаться в этом самой себе.

В глубине души мне так хотелось, чтобы он не пошел! Чтобы отказался от этой идеи. И я же сама его туда посылала. Что за характер такой дурной? Теперь сиди дома, грызи заусенцы и нервничай. Представляй, как он сидит в клубе с Викой. Как подливает ей вина. Как заставляет хохотать своими пошлыми шуточками.

А что ты в принципе хотела, Сурикова? Сама его отшила. Не подпускала к себе. Могла плюнуть на дурацкий спор и окунуться в омут с головой. Блин-блин-блин! Как же так…

На тумбочке пропиликал телефон. Метнулась, схватила его и чуть не выронила. Он запрыгал в руках, словно горячий уголек.

Дима: Мне нравится, что ты ревнуешь.

Я улыбнулась и набрала ответ.

Я: Слишком много возомнил о себе.

Дима: И нравится, как ты отрицаешь.

Я: Размечтался!

Дима: Тоже буду скучать.

Упала на кровать и закрыла глаза. Сердце колотило по ребрам так, будто желало сию же секунду выбраться наружу. И я ничем не могла ему помочь. Просто лежала и улыбалась. В смятении и непонимании, что такое, вообще, со мной происходит. Что заставляет меня так бурно реагировать на простые вещи, слова, действия. На другого человека, в конце концов.

Я уже поступила некрасиво… С подругой. И намеревалась повторить это снова. С братом.

Да, вы не ослышались. Сначала мне казалось, что я делаю доброе дело, когда позвонила Солнцевой и попросила ее сходить вечером в клуб, чтобы последить за Димой. Потом еще сильнее обрадовалась своему коварному плану, когда заверила, что Пашка сопроводит ее туда. И только потом поняла, что подставляю обоих. Использую в своих интересах. Хоть это и выглядело сначала добрым сводничеством.

Когда Аня попыталась отказаться от такой компании и предложила позвать подруг с колледжа, мне пришлось выкручиваться и давить. И что я имела теперь? Обманутую подругу, которая после смены побежит прихорашиваться. И брата, гуляющего неизвестно где, которого предстояло вероломно (для его же блага, ага) обмануть.

Все. Я дьявол во плоти. Нет мне прощения. Особенно если все вскроется раньше, чем нужно. Плохая! Плохая Маша! Как же ты могла?! Но не успели эти мысли устаканиться в голове, как щелкнул замок входной двери. Сорвав со стены Димкин портрет, сунула его в ящик стола и легла. Накрылась одеялом. Закрыла глаза.

Да… Словно только секунду назад я лежала здесь и считала его вдохи и выдохи. Подушка все еще хранила запах. Терпкий, сильный, мужской. И одновременно нежный. А еще она пахла весной, подснежниками и надеждами на то, что все изменится к лучшему.

Эх… Если ты не перестанешь косячить, — добавил мозг, заставив меня вздохнуть.

— Еще злишься? — Донеслось от двери.

Я еле сдержалась, чтобы не отозваться. Пусть чувствует себя виноватым. Так лучше. Так правильнее. Так выгоднее мне. Эгоистка Маша…

Сколько ни ругай себя, а ведь дело уже сделано. И последствия лжи будут на моей совести. Как и итоги: либо все испортится, либо наоборот. Они же с Солнцевой хотели толчок? Хотели.

Или нет?

— Слушай. — Пашка лег на кровать и обнял меня сзади.

Пришла пора хоть что-нибудь ответить. Буркнула:

— Ты заболеешь, уходи.

— Да и хрен с ним. — Да, братец всегда был упертым, как осел. — Я тут кое-что понял.

— Что?

Надеюсь, мой голос прозвучал не слишком виновато.

— Я был плохим братом.

— Да ладно? — Выдохнула я.

— Ага. — Он взял мою руку в свою и крепко сжал. — Мы давно не делали чего-то только вдвоем. Не ходили куда-нибудь, почти не общались. Как так вышло, сестренка?

— Нам стоило поступить в один универ. А не в разные. — Сейчас я выражала свое искреннее мнение. — Тебе не место на экономическом, а мне просто тяжело без тебя. Чувствую там себя не в своей тарелке. Получеловеком что ли.

— Почему?

— Привыкла еще со школы, что ты идешь, а я догоняю. Ты лидируешь, а я подчиняюсь. Ты говоришь, знакомишься, общаешься, а я… В общем, всего лишь тень. И на новом месте мне так и не удалось перестать быть ею…

— Почему ты не говорила мне? — Пашка присел на кровати, все еще не отпуская мою руку и пытаясь заглянуть в глаза. — Все так серьезно, Маш?

Я повернулась к нему.

— Мне нужно учиться жить самой. Пока не получается. Мы с тобой давно пытаемся разъединиться и зажить каждый своей жизнью, но продолжаем чувствовать друг друга. — Улыбнулась, переплетая его пальцы со своими. — И это, наверное, даже хорошо. Но мне стоит привыкнуть не быть твоим придатком, а быть самой собой. Если внутри меня есть Я.

— Оно есть, конечно. И это видно. — Пашка подмигнул, несколько раз хлопнув ресницами. Вот совсем, как я. — И почему я раньше не замечал, что ты выросла? Мне так трудно свыкнуться с мыслью, что не нужно больше защищать тебя от всего мира.

— Нужно. — Улыбнулась я.

— Иногда. — Брат кивнул, соглашаясь. — Я заметил, как ты смотришь на этого парня. Никогда раньше не видел тебя… такой. И… нужно было мне как-то помягче с ним… И с тобой…

— На самом деле я сама не знаю, как отношусь к нему. С одной стороны кроме него у меня никого и нет в универе. С другой — элементарно боюсь обмануться.

— Это нормально. — Хлопая меня по ноге, рассмеялся он. — Я тоже не самый приятный тип. Есть вероятность, что тоже не придусь по душе кому-нибудь из родственников своей будущей девушки.

— Да… — Я закатила глаза. — Главное, с ходу не объявляй им, что разбрасываешь по всей квартире свои грязные носки. С остальным они, наверняка, смогут смириться.

— Вот дурочка! — Шлепнул меня по заднице и протянул руку. — Мир?

— Мир! — Пожав ее, согласилась я.

— Договорились. Пошел-ка я в душ. Может, еще получится смыть с себя твои ветряночные микробы.

— Паш? — Окликнула его я, когда брат стоял уже на пороге.

— А?

— Есть дело на миллион.

— На миллион?

— Да.

— Что за дело?

— Солнцева…

— Уже интересно. — Пашка навалился на косяк.

— Она переживает, что девчонки не смогли пойти с ней сегодня в клуб. А ей так хотелось. Новая шоу-программа, все дела… — Боже, Сурикова, что ж ты порешь! — И я ее подвела, заболела. В общем, горюет девка. Я подумала, что, может, ты ее сопроводишь? Все-таки, клуб, пьяные компании, мужики. Опасно…

— А… Она будет не против? — Растерянно поинтересовался он.

— Анька? — Натянула улыбку. — Кажется, она очень даже обрадовалась, когда я предложила твою кандидатуру в провожатые.

— Обрадовалась?

— Да… — Кивнула несколько раз, уверяя в сказанном.

Брат движением руки взъерошил волосы.

— Тогда нет проблем, во сколько?

— Заходи за ней в девять.

— Зайду. — Кажется, Павлик даже выглядел довольным.

— Вот и ладушки, — сказала я и достала телефон.

Теперь у меня даже два шпиона на вражеской территории. Радость побеждала стыд, ревность огромной волной топила радость от победы в переживаниях. Ка-ра-ул…

Немногим позже девяти вечера, наконец, пришло сообщение.

Анка-пулеметчикса: Мы на месте.

Я: Не забывай докладывать обстановку. Фото приветствуется.

Анка-пулеметчикса: Так точно, мой капитан.

Глава 22.00

Я: Ау, Штирлиц, как дела?

Анка-пулеметчикса: Враги окружают…

Что?! Кого? Ее, Павлика или моего Димку?! Мне сразу представились страшные картины. Десятки наманикюренных ногтей вцепляются в его футболку, тянут в разные стороны, раздирая в клочья и парня, и бедный предмет одежды. А Калинин падает на пол и умирает от удушья и нескольких килограммов помады, оставленных поцелуями на его коже. Бррр….

Глава 23.00

Я: Доложите обстановку.

Анка-пулеметчикса: Прикажете устранить главнокомандующего вражеской армией?

Я: Выполнять.

Анка-пулеметчикса: Есть выполнять!

Кто там еще?

Дима: Мне тебя не хватает.

Ммм… Поплыла… Он думает обо мне. Что написать?

Я: Уже сплю.

Дима: Нужно отвечать: ВЗАИМНО.

Я: Тебе нужно, ты и отвечай!

Дима: Злюка(

Дима: Моя;-)

Я: Поживем, увидим

00:00

Я: Ну, как там?!

Анка-пулеметчикса: Позже.

Что значит позже? Одурела она там совсем?! Пляшет, наверное, с Пашкой в обнимку, хлещет коктейли один за другим, а про задание и не вспоминает. Или… они поговорили с Суриковым и поняли, что я подставила обоих. Да уж, сваха из меня никудышная. А еще говорят, в любви, как на войне…

Мама давно спала, когда около двух часов ночи я, почистив зубы, легла в постель. Ожидание сводило с ума. Никогда не испытывала ничего подобного. Даже страшно подумать, что бы я могла выдумать, если бы не лежала дома с ветрянкой. Оказывается, я та еще интриганка… Дзынь!

Анка-пулеметчикса: Открывай!

Мне не верилось в прочитанное. Она пришла мне рассказать, что там произошло? Серьезно? И где парни? Нет, случилось что-то действительно серьезное. Возможно, они опять подрались.

Подбежала на цыпочках к двери. Если Пашка с ней, почему не открыл дверь ключом? Ответ не заставил себя долго ждать: брат стоял на пороге с красно-фиолетовым фингалом под глазом. Нет, не как в боевиках. Так, небольшой синячок. Но на завтра он мог расплыться в большой желто-синий фонарь.

Я раскрыла в удивлении глаза, увидев, что позади стояли Анька с Димкой и тихонько ржали. А вот Суриков, кажется, даже был горд собой. Или просто пьян.

Вся троица хихикала, покачиваясь и стараясь при этом еще и не шуметь. Мне пришлось отойти назад и пропустить их в помещение. Вместе с ними в квартиру ворвался табачный дым и стойкий алкогольный духан.

— Где ж вы так нажрались? — шепотом спросила я, указывая на комнату брата.

— По дороге, — ответила Солнцева, сняв с себя Пашкину куртку и повесив на крючок.

— Все-таки не удержался? — С укоризной бросила в сторону Димы, навалившегося на дверь. Как ни странно, он казался из них самым трезвым. — Теперь доволен? Надеюсь, вы квиты!

— Не бузи! — Получила ощутимый толчок в плечо. Это был Суриков.

Обернулась. Бросила на брата строгий взгляд:

— Проходи уже в комнату!

Тот махнул на меня рукой и толкнул дверь, которая была как раз напротив моей. Дима тоже уже снял кроссовки, повесил куртку и стоял, глядя на меня.

Странное чувство. Та же одежда, та же обувь, то же лицо. И совершенно другой Калинин. Умиротворенный, усталый, спокойный. Какой-то новый. Или просто довольный тем, что видит меня. И что может теперь, как оказалось, спокойно общаться с моим братом.

Молчание длилось всего несколько секунд.

— Покажи мне, где у вас туалет? — Попросила Аня, размыкая наш зрительный контакт.

— Что? — Сначала мне хотелось возмутиться. Неужели она настолько напилась, что забыла туда дорогу. Но потом до меня дошло, что это могло быть очередным шпионским ходом, и я ответила. — Провожу.

Кивнула Диме на комнату брата. Неохотно оторвав от меня взгляд, он шагнул в сторону и направился к нему.

— Играешь на гитаре? — Донеслось через секунду.

— Немного, так… Пытаюсь… — Пашка тихонько задел струны. — Ты тоже?

— Не, я на гитаре совсем чуть-чуть. Когда-то играл на ударных. Если порыться в гараже, можно найти все нужные причиндалы. Хочешь, сыграем как-нибудь вместе?

— Ого! Давай замутим чего-нибудь.

— У меня есть друг с электрогитарой, у него и порепетировать можно.

— Да?! Ух ты!

— Ну вот, они сцепились языками, — довольно произнесла Солнцева и подтолкнула меня к ванной. — Пошли.

— Уже не боишься заразиться?

— Боюсь, ну что теперь.

— Почему ты не отвечала? — Спросила я, когда дверь за нами закрылась.

— А когда? — Подруга глянула на себя в зеркало и села на край ванны. — Все так быстро развивалось.

Только сейчас я могла видеть, что она реально готовилась. Заплела греческую косу, которая красивой волной лежала на плече. Надела новые обтягивающие брючки, туфли на платформе и модную желтую блузочку с принтом. Очень сдержанно накрасилась, подчеркнув лишь ровный цвет лица, юношеский румянец и длинные ресницы. И даже новый цвет волос очень ей шел.

— Что произошло?

Она тихонько захихикала.

— Сначала нас не хотели пускать на фейс-контроле!

— Блин, прости.

— Да теперь-то что! Пашка сам виноват, пришел в каких-то трениках. В общем, не успели мы расстроиться, как вышел Дима, видимо покурить, и заметил нас. Что-то сказал охраннику на входе и тот открыл цепочку.

— Ну, слава богу!

— А Суриков не захотел идти. Стремно же: вчера втащил Димке, сегодня он дает ему пропуск в клуб. Но я настояла.

— Молодец. — Хлопнула ее по плечу.

— А как? Хоть до утра там стой, мерзни. С ним в этих его трениках!

— А в клубе?

— Там Дима провел нас к своему столику.

— И? — Мне не терпелось все узнать.

— Народу было немного. Пять девчонок, четыре парня. Места как раз осталось для нас двоих. Дима представил Пашку, как спорстмена. Так и сказал: «Это мой друг, Паша. Чемпион района по вольной борьбе и мой личный спарринг-партнер! Прошу любить и жаловать».

— Кхе, — я закрыла лицо руками, представляя реакцию брата.

— Да, Пашка сначала надулся, забухтел. Ему и так не хотелось садиться с ними. Но тут парни давай жать ему руку: «ЗдОрово! Спортсмен, еще и вольник». И он растаял.

— Потом?

— А что потом? Мы сели. Телки у тебя в группе самые пренеприятнейшие. Та, что с розовыми волосами, сразу заблокировала Пашке выход. И давай клеиться. Базарит, базарит, в рот смотрит, бедром трется. У остальных, видимо, были пары. Они вели себя скромнее. А вот та, что беляночка, которую я в кафе облила, она на твоего Диму все зыркала: «Дима то, Дима это. Как мы рады, что ты теперь с нами».

— Это Вика… А он что?

— Он со всеми был мил. Немного задумчив и зажат, но зато вежливо отвечал на все вопросы. Костыль этот ваш все обхаживал Вику, то выпить ей принесет, то потанцевать пригласит. Она отказывалась, то не время для танцев, то радикулит ее разбил, то еще что придумает. Зато когда белый танец объявили, схватила твоего Калинина и потащила на танцпол, не давая опомниться. Так прижалась, как утюг, к его рубашке, близко-близко и чуть ли не сама его руки себе на талию устроила.

Мне стало не по себе.

— Она может. Если уж что задумала…

— Вика эта ему все что-то говорила, пока они танцевали, а он в другую сторону смотрел. А потом и вовсе телефон достал и давай в нем копаться. Тут и я на помощь подоспела. Пригласила Павлика на танец. И к ним ближе, ближе. Хотелось услышать, что она ему трындит на ухо.

— И что?

— Что-что… — Подруга надула щеки и выдохнула. — В итоге я, как обычно, опростоволосилась. Потянула Сурикова на себя, опасно сблизившись с ними, чтобы хоть что-то расслышать, и мы налетели на другую парочку. Я какой-то там барышне тапки оттоптала, так ее кавалер на моего давай возмущаться!

— Значит, так и не услышала…

— Куда там! Тот, как бык, Пашку на улицу потащил за собой. Вышли, и он ему сходу в глаз. По-бабски, ей богу! Даже не дал опомниться. Повернулся и хлоп. Павлик даже свалился прямо на меня.

— Так это не Дима ему? Я увидела синяк и подумала…

— Нет! Дима твой вовремя подоспел, уложил того бугая с двух ударов.

— Ой, — сглотнула я.

— А вот в клуб нас обратно уже не пустили. — Развела руками Анька. — Так и не беда. Мы всю обратную дорогу ржали! Если бы туфли не натерли, так вообще красота бы была. Считай, я твоего Калинина вот этими руками из логова дьявола вырвала. Не благодари, просто дай мне свои кеды, чтобы домой дойти.

— Так это всегда пожалуйста! — Облегченно вздохнула я. — Хорошо, что парни помирились. Очень рада!

— Небольшое смущение ушло с первой же бутылкой шампанского, купленного в маркете по дороге. Да и старалась я весь оставшийся путь находить им нейтральные темы для разговора. Опять же не благодари, мне, правда, было весело. Они — прикольные!

— Ты как сейчас?

Солнцева взглянула на часы.

— Ой. Пора домой. Папа, наверняка, уже точит топор на кухне.

— Попроси Павлика тебя проводить. Если его сейчас не оторвать от гитары, он точно разбудит маму.

— Я так не могу, — покраснела она, разглядывая ногти.

— Пошли-и!

Когда мы пришли в комнату, Аня выдавила:

— Ребята, мне пора. Я пойду.

— Может, проводите девушку? — Спросила я, но парни и так уже подскочили с дивана.

— Паш, — надев кроссовки, Дима по-приятельски хлопнул его по плечу. Ужасно непривычно было видеть их вместе.

— А? — Выпрямился брат. На его лице играла глупая улыбка. Пьян, определенно пьян, зараза.

— Ты уверен, что я вам не помешаю? — Негромко спросил Калинин, застегивая куртку. — Может… ты сам хотел проводить Аню? В смысле, один.

— Кто? Я? — Брат растерялся. — Мы с ней не…

— А я думал, она тебе нравится. — Дима посмотрел на испуганную Аню. — Нравится? — Обернулся к Сурикову. — Или нет?

— Я… — Замычал Пашка.

— Так нравится?

— Ну… Д-да… — Сглотнул Суриков, не смея посмотреть в сторону Солнцевой.

— А тебе? — Дима обернулся к ней. — Нравится Пахан?

Анька так и застыла с открытым ртом, не находясь, что ответить.

— Так нравится?

— Да, — почти беззвучно произнесла она и бросилась надевать мои кеды.

— Не понимаю, почему люди всегда все усложняют? — Калинин повернулся ко мне и подмигнул. — Тут же договориться можно в два счета. А они краснеют и бледнеют. Паша, ты хочешь встречаться с Солнцевой?

Суриков замер, вытаращив глаза так, будто его застали голым.

— Э… это не у меня нужно спрашивать.

— А ты, Солнцева? — Обратился к подруге новоявленный татуированный купидон.

— Он не говорил, что хочет. — Растерянно отмахнулась она. — И… Мне так не надо.

— А как тебе надо? — Рассмеялся Дима, проверяя в карманах наличие сигарет. — На самом деле, все просто. Смотрите. — Этот тип явно чувствовал себя в своей тарелке, устраивая чужие судьбы вот так легко, как по щелчку пальцев. — Вы оба нравитесь друг другу. Паша, давай так. Аня поцелует тебя… с языком… — Он задумался. — Прямо посреди кафе на глазах у всех посетителей.

— Что?! — Возмутилась подруга. Но радостные глаза выдавали ее с головой.

Суриков тоже не думал сопротивляться.

— Да. — Настоял Дима. — Поцелуешь. С языком. У всех на виду. Если… — Калинин подмигнул ей.

— Если, — подхватила Солнцева, задирая нос, — если он проколет себе… сосок!!!

Я даже испугалась, что этим шумом они разбудят маму.

— Пха, — усмехнулся Пашка.

— И нос!!! — Хищно улыбнулась она, усложняя задание. — Как Бибоп из «Черепашек Ниндзя»! И будешь ходить так везде… целую неделю! Тогда да, поцелую!

О, Боги! Да они все вошли во вкус! И сводник тоже довольно улыбался, стоя рядом и разбивая рукой их спор.

— Ну, вот и все, — подытожил он. — При выполнении этих условий, я благословлю вас, дети мои!

— Очуметь, — только и смогла произнести я.

Но этой компашке уже не было и дела до меня, они выходили в подъезд, весело смеясь. Дима шел последним.

— Вижу, тебе очень нравятся споры? — Обронила я.

— Теперь да. — Он посмотрел на меня через плечо. — Один раз попробовал, мне понравилось. Вдруг, у меня талант?

— Угу, — кивнула я, опуская руки и наваливаясь на стену. Может, ему захочется поцеловать меня на прощание? Пожалуй, я была бы не против. Хотя вряд ли. Мы ведь тоже спорили. И теперь он будет ждать, когда я попрошу этого сама… Первой…

— Пока, — подмигнул он и закрыл дверь.

Вот и все. Днем мне хотя бы перепал поцелуй в лоб.

Сделала шаг, намереваясь закрыть замок, как вдруг дверь отворилась вновь. Дима вошёл и закрыл ее за собой. Подошел ближе. Взял в свои ладони мое лицо.

— Если это только ради спора, то не стоит, — прошептала я.

— Нет. — Хрипло ответил он и закрыл мой рот глубоким поцелуем.

И я обвила его шею руками, притянула к себе и почувствовала, как теряю контроль. Над собой, над своим телом, над чувствами. И даже земное притяжение перестало действовать, когда его пальцы забрались ко мне в волосы и побежали вниз по спине, исследуя, лаская, согревая.

Не знала, что можно так чувствовать. Себя и другого человека рядом. Нас.

Мы целовались, как сумасшедшие, и никак не могли остановиться. Мои руки метались по его щекам, опускались к груди, царапали, мяли, гладили. А когда его крепкие ладони вдруг сжали мои ягодицы я, себе на удивление, еще сильнее подалась вперед, чувствуя жар, родившийся где-то в животе и опускающийся ниже. И мне хотелось испить это чувство до дна, раствориться в нем.

Когда Дима оторвался от моих губ, пытаясь отдышаться, я провела пальцем по его щеке. Медленно, нежно. Стараясь запомнить каждую черточку его лица.

Мы так и стояли несколько секунд, соприкасаясь лбами и борясь с желанием продолжить начатое. Наконец, он рассмеялся, притянул меня к себе сильнее, прижался носом, посмотрел в глаза и впился зубами в мою губу. Почти до боли. Но эта боль была такой сладкой, что хотелось умолять его об этом еще и еще.

И он, словно сжалившись, сменил этот укус новым, нежным поцелуем. Застыл, легко касаясь губ, и мы закрыли глаза. Мгновение, и Дима уже отступил, все еще сжимая руками мои плечи. Посмотрел так, словно очень сильно хотел что-то сказать, но пока не мог.

Я улыбнулась. И не надо. Все и так понятно тому, кто чувствует то же самое. Просто кивнула. И тогда дверь за ним тихо закрылась.

Глава 12

Вау, что это было?!

Такой простой вопрос. И такой сложный. Эти губы, горящие огнем от поцелуя, руки, мечущиеся по его телу, сердце, бьющее колоколом в виски. Мое ли все это?

А чье же еще… Осознавая данный факт, мне пришлось ворочаться в постели почти до самого утра. И вздыхать, глядя на смс от Димы: «Уже скучаю. Хочу еще».

Когда-нибудь противоречия обязательно взорвут мой мозг, но пока он расплавлен в густой и сладкой кофейной пенке. Тает в розовой дымке надежд, заставляющих верить и улыбаться. Плывет в плену грез, от которых почему-то постоянно хочется петь и танцевать.

Вообще, ощущение было такое, что мой организм вдруг зажил своей жизнью. Адреналин, эндорфины, — все это выделялось самопроизвольно и круглосуточно. Выплескиваясь через край, не давая заснуть или заскучать. Отодвигая все проблемы на второй план.

Первый раз в жизни мой мозг бомбило так, что я не переставала удивляться. В голову постоянно лезло то, о чем недавно и думать было страшно. Что там страшно: неприятно, болезненно…

Секс. Недавно что-то далекое и почти инопланетное. Сейчас — естественное и ожесточенно требуемое организмом. Аааааа! И когда я успела стать такой развратницей?! Жутко стыдно, но со мной как будто остались только мое тело и непреодолимое желание слиться с другим человеком воедино. Стать одним целым, дышать одним воздухом. Любить…

Я подскочила на постели. Запах из булочной уже поднимался и тихонько заползал в форточку. Брррр…. Потрясла головой. Почему пили вчера ребята, а похмелье у меня?

Нельзя столько думать. Нельзя. Засыпать с этой мыслью, просыпаться с ней же. Мне уже страшно закрывать глаза.

Хлоп! Только ресницы сомкнулись, увидела Его. Вот эти две ладони, поддерживающие мое лицо. Ты ничего не понимаешь, теряешься в пространстве, растворяешься в ощущениях. И знаешь лишь одно — вот так должно быть всегда. Вот так — это правильно. Не убирай рук, не размыкай объятий, пожалуйста, оставайся со мной.

Открыла глаза — солнце, заполняющее комнату своим светом. Стоит только закрыть их, хлоп! И весь мир снова тонет в ощущениях. Температура тела растет, дыхание учащается, мурашки завоевывают новые территории на спине и ногах. Тугой огненный ком с силой бьет вниз живота. Та-дадаааах! Страсть захватывает все твое тело. Страсть и Он. Потому что на других людей в целом мире больше нет реакции. Никакой.

Не помня себя, вскочила и побежала в ванную. Вероятно, только прохладный душ сможет мне помочь. Но и там, стоя под струями воды, стоило мне закрыть глаза, наваждение продолжалось. Мои руки, срывающие с него одежду. Губы, впивающиеся в губы. Пальцы, ласкающие спину. Я сама, подающаяся вперед, изгибающаяся, как кошка.

Ох! За что же это?!

Торопливо повернула кран. Но и ледяная вода, обжигающая кожу, была бессильна перед пылающим телом. «Что с тобой, девочка?» — сказала я и поняла, как глупо было разговаривать с собой и собственным телом. Оно проснулось, оно живое. И оно теперь жаждет любви.

Может, так и должно быть? …

Выключила воду, обмоталась полотенцем и уставилась в зеркало. Хоть бы кто-нибудь подсказал. Кто-нибудь бы помог мне понять. Как это бывает? Когда ты отпускаешь чувства на волю. Каково это? Когда уже не принадлежишь себе. Как перестать бояться и довериться? И можно ли…

Растерла кожу докрасна, избегая мест скопления болезненных волдырей — на спине и животе. Повесила полотенце на батарею, укуталась в халат. Вышла и, стуча зубами, направилась на кухню. Близость. Что я, вообще, знала о ней? Что знала о любви? Ничего. Фактически ничего. Ноль. Была вероятность, что мне никогда не будет хорошо. Вообще. Не смогу чувствовать, не смогу любить. Не смогу… Как тогда…

Но от первой же мысли о Диме жар снова прилил к голове. Казалось, даже волосы зашевелились, заходили ходуном. Черт, а ведь мне же с ним ничего не страшно! Я определенно больна. Больна.

Интересно, это лечится? Очень похоже на сумасшествие.

Подошла к телефону.

Дима: Доброе утро)

Написано пять минут назад.

Я: И когда оно стало добрым?

Написала, отправила и ударила себе по рукам. Я же не язва, тогда что заставляет меня постоянно делать это?

Дима: Вот злыдня(

Я: Какая уж есть!

Дима: Ты же не такая на самом деле)

Я: Откуда тебе знать?

Дима: Чувствую.

Я: Просто странное утро. Прости.

Дима: А у меня хорошее. Нет. Лучшее.

Я: Тебя, кажется, даже ядерный взрыв не проймет. Как ты это делаешь?

Дима: Каждое утро может быть лучшим. Нужно просто просыпаться так, будто тебя встречает рассветом Майами-Бич)))

Я: Хм) Даже если за окном Гнилозадовск?

Дима: Тем более, если так.

Я: Ты явно с другой планеты)

Дима: Тебя это беспокоит?

Я: Нет. Вероятно, это наоборот — твой плюс.

Дима: Рядом с тобой я открываю в себе все больше плюсов.

Я: J

Дима: И нравлюсь себе все больше.

Дима: Все. Станислав пришел, начинается занятие, отключаюсь.

Я: Пока)

Дима: Кстати! Ждешь меня?

Я: Исключительно из-за конспектов.

Дима: А вот твои губы честнее тебя)

Да уж… Закрыла лицо ладошками и упала на постель. Если от этого есть лекарство, то я сейчас официально от него отказываюсь. Мне уже жизненно необходимы эти бабочки в животе и чувство полета. Все. Отказываюсь верить в плохое! Хоть недолго, но желаю побыть дурой. Счастливой дурой! И напиться этим счастьем сполна…

Анка-Пулеметчикса: Тук-тук!

Отреагировав на звук, вскочила, снова взяла в руки телефон.

Я: Кто там?

Анка-Пулеметчикса: Ваша Аня пришла, с похмелья чуть не померла!

Я: Ты где?!

Анка-Пулеметчикса: Да на работе я…

Я: Сочувствую…

Анка-Пулеметчикса: Выпила таблетку, жду, когда подействует. Клиентов ненавижу, улыбаться разучилась. Получается только скалиться, скоро весь народ из кафе разбежится(((

Я: Плохо. Как вчера все прошло?

Анка-Пулеметчикса: Ты про своего безумного братца?

Я: Ага!)))

Анка-Пулеметчикса: Не напоминай) Они проводили меня. Пашка поднялся до квартиры и начал торговаться. Типа давай все решим без спора!

Я: А ты?

Анка-Пулеметчикса: Без боя не сдамся! Если уж и встречаться, то с сумасшедшим парнем, который проколол ради меня сосок и повесил в нос колечко)

Я: Думаешь, ему слабо?

Анка-Пулеметчикса: Конечно!

Я: Но ты рада, что вчера все так вышло?

Анка-Пулеметчикса: Твой Дима развел нас на раз-два!!!

Я: Он такой)))

Анка-Пулеметчикса: Пардон, меня хотят. Ушла работать!

Я: Удачи!)

Долетела до кухни, сварила себе свежий ароматный кофе. Сдержалась, чтобы не написать что-нибудь Диме. Сдержалась еще раз двадцать. И еще столько же. Взяла в руки маркеры, включила любимый трек «Chromeo» и принялась за рисование. Пальцы нехотя повиновались. Глаза продолжили время от времени поглядывать на экран.

— Как ты, родная? — С порога спросила мама, передавая мне пакет с продуктами.

— Хорошо. Температуры больше не было. — Отнесла пакет на кухню и вернулась посмотреть, как она переодевается. Да уж. Маму было не узнать. Вторая за неделю укладка, новый комплект нижнего белья, платье, сидящее, наконец, по фигуре. И кожа, начавшая разглаживаться от скорбных морщин. Казалось, время повернулось вспять. Или новый крем так работал? — Ты сегодня пораньше освободилась?

— А? — Спохватилась мама. Она застегивала на груди льняное платье-рубашку.

Халат так и остался одиноко висеть на дверце шкафа.

— Ты сегодня рано, говорю…

— Да, есть кое-какие дела. — Произнесла она задумчиво и надела новые аккуратные тапочки, украшенные озорными бантиками.

— Чем займешься? — Оглядывая ее с ног до головы, спросила я.

— Сначала пирог. Обещала… Пашке.

— Ясно.

Мама выглядела какой-то рассеянной, что ли… Я как в детстве хвостиком отправилась за ней. Немного помогла с тестом, порезала картофель для начинки, поперчила мясо, защипнула края пирога. Давно мы с ней не проводили время так весело. Давно не делали что-то вместе и с удовольствием.

Единственное, что вдруг омрачило мою радость, это ее пение себе под нос. А что если это все… из-за папы? Не собралась ли она вернуться к нему? Тогда это объяснило бы ее преображение как нельзя лучше…

Когда из духовки уже начал доноситься волшебный аромат, в дверь позвонили. В груди мгновенно защемило от волнения. Предстояло решить, как вести себя, если это будет Калинин. Оставаться неприступной? Броситься к нему? И будет ли это считаться моим проигрышем в споре?

Или черт с ним со спором, когда в дело вмешивается какая-то адская химия, заставляющая забывать обо всем?

— Ммм… — Просто вздохнул он, увидев меня. Высокий, красивый.

Вошел, бросил пакет с тетрадями на полку, притянул к себе, не давая опомниться. Схватил в охапку и… вдруг отпустил, заслышав мамины шаги из кухни. Мне еле удалось сдержать улыбку.

— Блин, — шепнул, пряча руки за спину, и добавил уже громче, — доброго дня!

— А, это ты, Димочка! — Мама радостно сложила руки на груди. Вот бы и мне научиться так открыто выражать восторг от его прихода. — Проходи, у нас с Машей пирог почти готов!

Встала в проходе и уставилась на нас. Поняв, что поцелуй ему не светит, Дима ловким движением ног избавился от кроссовок и повесил длинную черную ветровку на крючок.

— Мой кардинал пятидесяти оттенков серого… — Шепнул он, проходя мимо и задев мое оголенное плечо подушечками пальцев.

Вот ведь, а! Даже одежда начала при виде него предательски слетать с меня!

Поправив кофту, направилась следом. Не успел Дима приземлиться на стул, как в дверь снова постучали. Кто бы это мог быть? Пожав плечами, вернулась в коридор.

— Э… — Только и смогла произнести я, глядя на Стасика, застывшего на пороге.

Мужчина издал свой фирменный печальный вздох и протопал внутрь.

— Ну что, Мария, смотрю, вы хорошо себя чувствуете.

— Пятница… — Выдавила я. И как можно было забыть про дополнительные занятия? — То есть здравствуйте. — Промычала, поправляя верх пижамы. Кофта и штаны в горошек… Так я своего преподавателя еще не встречала.

Но он, кажется, ни сколь не смутился. Положил папку на полку и принялся снимать туфли. Чем мне всегда нравился этот мужчина, это тем, что никогда не носил с собой огромный чемодан, как другие преподаватели. И вообще, был весел, добр и часто рассеян.

Подтянутость и длинные светлые волосы делали его образ просто крышесносным, но сегодня в первый раз мне почему-то не хотелось пялиться на него до посинения. Глупо получилось, конечно, но придется Диме подождать, пока не закончится мое занятие с бывшим (да, я только что призналась в этом самой себе) предметом воздыхания.

— Добрый день. Дима? И ты здесь? — Удивленно спросил Станислав, выпрямляясь. Самое время было поправить очки, но он их не носил.

Я обернулась. Калинин стоял, навалившись на стену.

— Здравствуйте! — Ничуть не стесняясь, выдал он и крепко пожал преподавателю руку. — Да, Маша — моя девушка. Забавно вышло, только в универе виделись…

— У меня занятие по грамматике перевода сегодня. — Растерянно объяснила я. — Оказывается.

Двинулась в комнату следом за Стасиком и врезалась лбом в его широкую спину. Но он даже не заметил столкновения. Застыл, как статуя, глядя куда-то Диме за спину.

— А я думала, ты… вы… — Это была моя мама. Весьма подозрительный румянец расползался по ее щекам.

— И… и я… — безостановочно кивая, промямлил Стасик. — В смысле…

— Д..добрый д. день, да. — Хихикнула мама, комкая полотенце.

— А пойдемте-ка на кухню! — Предложил вдруг Дима. — Там места больше. Мне что-то тоже захотелось позаниматься! Можно с вами, да?

— М…можно, — не отрывая взгляда от моей мамы, промычал преподаватель. Его руки рисовали в воздухе какие-то круги. Совсем растерялся, бедный. — Только з-зачем тебе, Дима? Ты сегодня уже прошел composite sentence, не п-плохо в этой теме разбираешься. Как рыба в воде!

— Так у меня и память, как у рыбы. Три секунды, и все! Забыл! — Усмехнулся Калинин, отступая назад и пропуская мужчину.

Неловкие взгляды, мамино нервное хихиканье, ненужная суета, Димин хитрый прищур. Что, вообще, происходит? Я плелась за ними, недоумевая. Явно происходило что-то, во что мне никак не удавалось въехать.

А когда мы расселись за столом, мама пулей вылетела прочь. Проводив ее озадаченным взглядом, Стас достал из папки пособия, нахмурил нос. Дима зевнул и подпер руками подбородок. Забавно…

— Я на секунду, — проронила мама, заглянув к нам через полчаса. Взяла что-то из шкафчика и хотела было уже уйти.

— А мы как раз вас вспоминали! — Подавив очередной зевок, воскликнул Дима.

Что?

— Правда? Зачем? — Обернулась она, расправляя невидимые складочки на платье.

— Нам тут Станислав … Вячеслав… — сбился Дима.

Секундная пауза. Нехорошо вышло, конечно… Но, может быть, новенькому простительно забывать имя преподавателя? Мне стало неловко, но Станислав Вячеславович вдруг зашелся нервным смехом. Глядя на него, расхохоталась имама.

И меня отпустило. Да так, что слезы брызнули из глаз. У всех словно одновременно прорвало плотину напряжения.

— Станислав Вячеслав! — Повторил преподаватель, закрывая лицо руками. И это вызвало еще более бурную реакцию. Мама даже села на свободный стул. У меня тоже никак не получалось успокоиться.

— Простите, — пытаясь больше не ржать, выдавил Дима.

— Нет-нет! — Стас убрал прядь волос за ухо. — На самом деле, моя мама долг оспорила с отцом по поводу имени, но тот уперся. Ему и сейчас кажется, что это звучит нормально.

— А что вы про меня вспоминали? — Опомнилась мама, вытирая слезы.

— Так, мы по поводу чая. — Нашелся Дима. — Станислав… — И переждав новую бурю смеха. — Станиславу Вячеславовичу просто необходимо попробовать ваш изумительный пирог. Правда?

— Я… я, вообще-то, не против, — отозвался вдруг он.

— Вот! — Дима радостно захлопнул пособие. — И вообще! Я тут подумал. Можем организовать летом учебный тур в Америку. Мой отец договорится, с кем надо. Вас, Лена Викторовна, мы возьмем методистом. Только, возможно, придется подтянуть ваш английский.

Станислав уже сидел с открытым ртом, поглядывая то на Калинина, то на маму.

— Так я… немецкий изучала в школе…

— Ну, вот! — Ничуть не расстроился парень. — Придется мне вас в Германию везти. Вы там будете шпрехать, а мы с Машей отдыхать. А если хотите с нами летом в тур, советую хоть немного подучить основные фразы на английском, чтобы не пришлось изъясняться на пальцах.

— Так… я не знаю…

— Вы, Станислав, не против? Возьмете новую ученицу?

— Я… — Замешкался мужчина, краснея.

— Решено. А Машку я беру на себя! Сами сегодня сказали, что у меня идеальный английский? — Похлопал мужчину по плечу, забыв, кажется, обо всех приличиях. — I understand you man to man. Now we'll go. Leave you two alone. — Улыбнулся мне, кивнул Стасу. — Оk?

Тот растерянно стал хватать ртом воздух. Но Дима уже встал и взял меня за руку, увлекая за собой. Продолжая улыбаться, как ни в чем не бывало.

— Что? — Только и успела сказать мама, вцепившаяся в чайник, как в единственное средство спасения.

— Напоите Станислава Вячеславовича чаем, пожалуйста. Мы уже закончили, и нам пора. — Обернулся, подмигнул преподавателю. — No need to thank me!

— Что? Это? Было?! — Прошипела я в коридоре, раздумывая не придушить ли его.

— Переодевайся, мы идем гулять. Вот что.

— К…как… ты… Это беспредел!

Он подошел вплотную, заставляя меня или попятиться к себе в комнату, или коснуться его губ. Я потеряла счет секундам. Забыла, где я и кто я. Просто смотрела и таяла, когда вдруг открылась дверь. На пороге стоял мой брат. Со счастливым видом и идиотским кольцом в носу.

— Давай! — Воскликнул он, поднимая толстовку и обнажая грудь. — Делай фотку и шли Солнцевой! Я сделал это!

— Дурдом… — Только и смогла произнести я.

— Чтоб мне провалиться! — Дима подошел ближе, наклонился, разглядывая колечко в соске Сурикова и поморщился. — Жесть просто. Фу…

— А больно, писец! — С гордостью признался брат.

— Уважаю, — Калинин пожал его руку, — мужик!

— Что там, кто там? — Заинтересованно вытянул шею Пашка, глядя в сторону кухни.

— Там Станислав Вячеслав-вович в гостях, — махнул рукой Дима, надевая кроссовки, — пошли лучше покурим, прогуляемся.

— Ну, ок, — согласился брат, открывая дверь.

— Переодевайся, жду, — подмигнул мне Калинин и вышел вслед за ним.

Когда мы почти добрались до кафе, на улице совсем распогодилось. Сняв кофту и повесив на плечо, я шла и разглядывала клумбы: от снега не осталось и следа. Зеленая травка, редкими островочками пробивающаяся тут и там из-под земли. Готовые вот-вот распуститься почки на деревьях. И солнце, буквально плавившее асфальт своими лучами.

Димка, крепко державший меня за руку, чуть отклонился назад. Мне стало неловко. Наверняка, через тонкую маечку видны были болячки на моей спине. Не самое приятно зрелище, которое может оттолкнуть. Если бы не Димина ладонь, которую совсем не хотелось отпускать, непременно бы накинула кофту.

— Не смотри на мои болячки, — шепнула я Калинину, пока Пашка разговаривал с кем-то по телефону. — Ну? Что там такое?

Дернула плечами.

— Ты и твоя спина рождены, чтобы покрыть их красивой цветной татуировкой. — Улыбнулся Дима, возвращаясь глазами к моему лицу. — Раскрепощенной и страстной.

— Ух, — мне стало даже не по себе, — звучит… как комплимент. Или угроза.

— Мне бы хотелось, — подмигнул он, — но это только тебе решать. — Обвел взглядом с головы до ног и вздохнул.

— Что?

— Так, ничего. — Поднял взгляд наверх, щурясь от солнышка.

— Что?! — Дернула его за рукав.

— Да… просто… странное чувство. — Уставился себе под ноги. — Смотрю и понимаю, что женщина, с которой мне легко, просто и интересно… она еще и прекрасна…

Никто раньше не говорил мне такого. Сказано так нежно, что я испугалась. Вдруг послышалось? Или…

Черт, никто не прикасался ко мне так раньше, никто не смотрел так, в самую душу, не окружал таким количеством внимания и заботы… Фух! По дыханию, которое начало сбиваться, вдруг поняла, что совершенно не привыкла к комплиментам. И не умею их принимать.

— И? — Выдохнула я, не зная, что делают в таких случаях. Бегут или бросаются нашею.

Посмотрел на меня.

— Это как-то по-другому заставляет на себя посмотреть, честно.

— Да брось! — Отшутилась я, краснея. — Ты же симпатичный парень.

— Я не в этом смысле.

— А в каком?

Дима замедлил шаг, нахмуриваясь.

— Я жил и вообще ни о чем не задумывался. — Сжал крепче мою руку. — Это как думать-думать-думать о чем-то важном, понимать, что оно вроде бы существует и… бояться попробовать. А потом в один момент… бах! Есть Она. И ты понимаешь, что с ней по-другому нельзя. С ней по-другому и в голову не придет. — Посмотрел на меня, не сбавляя шагу. — И это именно то, что так желалось. Вот, перед тобой. Только еще сильнее. И оно теперь жизненно необходимо тебе. Как воздух.

Заметно нервничая, он вновь ускорился.

— Очень сумбурно, но, кажется, суть я уловила. — Мне приходилось почти бежать, чтобы успевать за своим длинноногим спутником. — И как мне теперь выговаривать тебе, что накопилось?

— А что такое? — Дима остановился, давая мне небольшую передышку, и обратился к Пашке, нагнавшему нас. — Дружище, мы с малявкой на больничном. Так что в кафе не сунемся. Иди один и предъяви Солнцевой доказательства своей любви.

— Ну… ладно…

— Ждем тут.

— Спасибо, — благодарно кивнула я, глядя вслед удаляющемуся Павлику, — мне бы не хотелось появляться там сейчас даже с сыном хозяина. Все-таки я на счету, как хороший работник. А тут вроде как на больничном, и гуляю. А вступаться за меня… Нет, так не могу. Неловко.

— Да? — Дима теперь держал меня за обе руки. — А я об этом даже не подумал. Просто решил, что ты хочешь мне что-то сказать, поэтому отправил его одного.

— Ага, — кивнула я, — но пока ты держишь мои руки, мне тяжело с тобой ругаться.

— Ругаться? — Улыбнулся он. Отпустил мои руки и растерянно потер татуировку на шее. — Слушаю тебя внимательно.

Я тряхнула волосами, заставив его невольно перевести на них взгляд.

— Скажи мне что-нибудь… неприятное, что ли. Чтобы настроиться!

Дима удивленно распахнул глаза.

— Про себя?

Кивнула.

— Можно.

— Я… ленивый бездельник.

— Не пойдет.

Он хитро прищурил глаза.

— Что-то гадкое нужно?

— Да.

— Совсем-совсем гадкое?

— Ладно, все. — Я выдохнула. — Мне не нравится, что ты не можешь быть серьезным. Вот, сказала.

Дима почему-то не выглядел особо расстроенным.

— С тобой ведь я серьезен. Не?

— И да, и нет. — Мне пришлось прокашляться, чтобы собраться с мыслями. — Понимаешь, все у тебя легко. Так ведь не бывает. И мне становится страшно, что если мы… вместе… и… я вдруг захочу поговорить с тобой серьезно, а ты меня не услышишь. — Закрыла глаза, вздохнула, открыла их снова. — «Хи-хи-ха-ха» — оно не всегда бывает уместно, если дело касается проблем и отношений. Ты всегда такой?

— На тебя прямо сейчас все вывалить? — Он засиял так, будто собирался осветить весь мир вокруг. — Или постепенно?

— Даже взять мою маму. Я молчу, что ты, позабыв о приличиях, панибратски разговаривал с преподавателем. Но мама! Моя мама! Блин, это даже сводничеством назвать нельзя. Это… это… я не знаю. Хуже!

Дима кивнул.

— Я должен был спросить у тебя, понял. — Теперь Калинин действительно выглядел виноватым.

— Ты заигрался. — Я махнула рукой в сторону кафе. — Вон, Суриков тоже думал, что все должен решать за меня. Как итог — я его боюсь. Он же неуправляемый!

— Ох, да, твой брат совсем без башки! — Весело рассмеялся Дима, снова нежно взяв мои ладони в свои.

— Не знаю, что между нами происходит. — Сделав над собой усилие, подняла на него глаза. — Но одну могу сказать честно. Мне нужен человек надежный.

И захотелось снова закрыть глаза. Чтобы спрятаться. Мир будто перевернулся. Наконец-то, я это сказала.

Это как долго что-то держать в себе и, наконец, произнести вслух, боясь осуждения. Я привыкла к тому, что девочка должна нравиться, девочка должна быть красивой и веселой, должна-должна-должна. И тут первый раз в жизни прямо говорила другому человеку, чего хочу. Пятьдесят на пятьдесят. Теперь он испугается и убежит, либо сделает вид, что не испугался, и сольется позже.

Но я обещала Ане. Дала подруге слово. Это было, когда меня впервые прорвало после истории с Костылем. Впервые, когда я смогла рассказать об этом кому-то еще. Просто открыть рот и сознаться. А потом рыдала, заливая кухню кафе водопадами слез и говорила-говорила. Без умолку. Знаете, это было похоже на принцип работы баллончика с монтажной пеной: ты только нажал на рычаг, а из носика уже потекла тоненькая струя. Потом она начала увеличиваться в объеме, еще и еще, и так, пока не достигла гигантских размеров.

В тот день Солнцева пыталась анализировать мои ошибки. По ее мнению, неправильным было лишь хотеть понравиться парню. И не требовать ничего взамен. Необходимо всегда выбирать партнера и самой. Да уж, Аня будет поувереннее меня. У нее есть своя философия: «Не нужно стесняться предъявлять требования мужчинам. До тех пор, пока ты будешь думать, что недостойна лучшего, тебя будут бросать даже самые отъявленные *удаки».

Если я хотя бы намекнула Игорю, что хочу серьезных отношений, он слился бы раньше, чем успел причинить мне боль. Наверное. Или, как минимум, у меня было бы на один повод меньше, чтобы ненавидеть себя за бездействие.

— Ладно! — Несколько раз кивнул Дима. Он выглядел спокойным, и только расширенные зрачки выдавали его удивление. — Я понял, из-за чего ты переживаешь. Каждый раз, когда я буду казаться тебе ненадежным, пинай мне под зад. Разрешаю. Или можешь просто напомнить на ушко.

— Значит… — Вздохнула я, глядя на него снизу вверх. — У нас… с тобой…

— М? — Прикидываясь слабослышащим, Калинин вытянул шею.

— У нас…

— Все серьезно. Да. Да. — Притягивая меня к себе и отрывая от земли, подытожил он.

— Ыыыы! Болячки! Спина! Осторожнее! — Пискнула я, зарываясь носом в его запах. Привычный, уютный, почти родной.

— Прости, — он поставил меня на землю, — могу поцеловать каждую. Хочешь?

— Нет!

— Понял, — подмигнул Дима, — не здесь, да?

— Ну тебя! — Рассмеялась я, с удовольствием прижимаясь щекой к его груди.

— Наша первая ссора. — Сказал он, четко разделяя слова. — Занесем этот день в календарь и будем отмечать каждый год.

— Блин! — Мои руки обвили его талию. Было так приятно обниматься, раскачиваясь из стороны в сторону. Даже несмотря на то, что замок его кофты постоянно норовил оцарапать мне нос. — Лучше будем отмечать что-то другое.

— Придумаем!

В кармане завибрировало.

Анка-пулеметчикса: Спасите! Он это сделал! Как я могу встречаться с парнем с кольцом в носу?! Как?!

Я показала сообщение Диме, и мы дружно рассмеялись.

Следующие девять дней больничного пролетели, как один миг. Мы каждый день проводили вместе. Каждый. Когда расставались, оставались на связи, переписываясь по несколько часов. Болтали о всякой ерунде, узнавали друг друга так, как могли. И посредством творчества, конечно.

Каждый наш вечер теперь проходил в репетиционном гараже Ярика. Тощий, бритый на лысо парнишка был другом детства Димы, вместе с которым они когда-то состояли в одной группе в школе. Под звуки ударных, гитар и синтезатора я пыталась читать конспекты и рисовать. Суриков наглым образом издевался над гитарой, все время заставляя парней сыграть с ним то или иное известное произведение. И зачастую совершенно наплевав на их музыкальные вкусы. Проще говоря, истязал!

Он походил больше на сладкоежку, дорвавшегося до холодильника. Хватал одно, другое, потом бросал, принимаясь за третье. Но ему все прощалось, ведь их коллектив был временным явлением для воплощения в жизнь какой-то гениальной супер-секретной Суриковской затеи. Какой? Об этом, казалось, даже сам Пашка ещё толком не знал. Но затеял, да.

А Дима… Ему просто было приятно опять, после долгого перерыва, взяться за палочки. Он задавал ритм и улыбался еще ярче, чем прежде.

Казалось бы, просто колотил по барабанам и тарелкам, но делал это так виртуозно, что извлекаемые звуки проникали даже под кожу. Заставляя меня безумно им гордиться и восхищенно хлопать в ладоши. Калинин не терпел, он получал настоящее удовольствие.

И не посмотрел косо на моего занудного братца даже тогда, когда тот целый день, командуя, изводил их, пытаясь сыграть Rock with you Майкла Джексона. Им даже удалось заставить меня пару раз напеть ее в микрофон под музыку. Вот тут уже в моей душе родился целый ураган эмоций, которые трудно было описать чем-то еще, кроме неадекватного радостного визга.

Пашка ценил эту Димину терпимость и все больше, казалось, проникался к нему доверием, но на любые попытки Калинина прикоснуться к его сестре смотрел с еле сдерживаемым ужасом в глазах. Действительно, что-то ужасное и инопланетное! Кто-то прижимается к Маше прямо у него перед носом! На диване репетиционного гаража! Сажает ее на колени, зарывается носом в шею, наматывает прядь волос на палец и говорит (свят-свят!) какие-то непристойности на ухо.

Суриков кипел, сверлил взглядом или отворачивался, но все же раз от раза пытался свыкнуться с новой суровой реальностью, где его обожаемая сестренка нетвердыми шагами вступала во взрослую жизнь.

У него на глазах мы не целовались. Нет. Совсем. Дабы не травмировать неустоявшуюся детскую психику братца. Это был наш негласный договор, но нерушимый. Легкие касания губами украдкой не в счет.

А под конец недели мне вовсе начало казаться, что Пашкины глаза расширялись всякий раз при виде нас лишь по одной лишь причине — от ревности. Но теперь не ко мне, а к новому другу, Диме. Мне даже открылась истина. Возможно, Суриков впервые пожалел о том, что я не родилась мальчиком. Ему бы определенно было лучше в компании с братом, нежели с неумехой-трусихой-сестрой.

И он не отпускал нас от себя ни на шаг.

Димка падал рядом со мной на диван, целовал в щеку и забирал альбом, чтобы порисовать. Суриков тут как тут: уже сидел рядом и гипнотизировал взглядом чистый лист в ожидании шедевра. Дима рассказывал анекдот, Павлик (знаток афоризмов и народной мудрости) прибегал даже с толчка, чтобы рассмеяться громче всех. Калинин приглашал меня в кино, Пашка бесцеремонно увязывался следом. И тогда нам приходилось устраивать двойное свидание, вызывая на помощь Солнцеву. Только она могла на какое-то время приковать взгляд Пашки к себе. Но даже в темноте кинотеатра деликатное покашливание братца не давало нам с Димой слиться в страстном поцелуе.

А руки… Для меня уже стало чем-то привычным не размыкать их, когда мы были вместе. И это было самым приятным открытием последних дней. Просто держать за руку своего человека. Знать, что он рядом. Не отпускать. Кайфовать!

И да, если отпустить их, Димкины руки тотчас принимались отбивать ритм на любой плоской поверхности. Он даже в дверь стучал ритмично. Или тут же хватал карандаш, пытаясь заполнить рисунком чистое пространство листа, стола или моего предплечья — да всего, что попадалось ему на пути.

А еще я узнала, что синтезатор изобрели для того, чтобы было, куда ставить пиво. А еще… а еще! Черт, и как меня до сих пор не порвало от впечатлений, а?!

Глава 13

Полдень воскресенья. Уйти незамеченной из дома опять не вышло. Сознаюсь — виновата была сама. Надела короткие шортики, заметила в зеркало, что все волдыри на бедрах светятся красными звездами, и долго копалась, пытаясь отыскать вариант подлиннее.

Потом выбирала подходящий топ, расчесывалась, пила лекарства, выдавливала последнюю каплю духов из флакона… А когда была, наконец, готова, упрямый бык с кольцом в носу уже надевал свои кроссачи в коридоре и лыбился на меня с довольным лицом.

— Ты куда? — Осторожно спросила я, сетуя на свою нерасторопность.

Брат пошевелил носом. Его новая дурацкая привычка после идиотского пирсинга.

— Я видел, там Димонский подъехал. Куда поедем-пойдем?

Плакать или смеяться?

Лишь пожала плечами. Блин, ладно, мне все еще было смешно. И когда Пашка успел стать таким приставучим, словно клещ? Может, это и к лучшему?

Завтра первый день в универе после больничного. Еще живы воспоминания, как поступил со мной Игорь. Честно, не могу поверить, что Дима может завтра сделать так же. Зайдет, сядет подальше и будет делать вид, что не знаком со мной. Он же не такой? Нет? Нет ведь?

— Куда пойдем? — Повторил свой вопрос брат, пожав Диме руку.

Тот стоял, навалившись на свой черный «БМВ», и смотрел на меня сквозь черные стекла очков. Улыбался. Казался таким милым и родным, что я даже забыла, что он оценивающе меня разглядывает. Да, первый раз в шортиках перед ним. Захотелось даже покрутиться, позволяя его глазам скользнуть по всем открытым участкам.

Вместо этого подошла, приникнув щекой к его предплечью и подставив лицо для поцелуя. И шею. И вообще себя всю.

Рядом кто-то закашлялся.

— Может, придумаешь уже что-нибудь, чтобы избавиться от него, а? — Шепнула, когда Дима наклонился, медленно вдыхая запах моих духов. Эти слова даже заставили его притормозить. Оторвался от моей шеи, выдохнул, беззвучно смеясь. Нужно было настоять. — Прошу тебя, сил уже нет. Самое время для нового гениального плана.

Парень выпрямился и посмотрел в мои глаза. Я приняла умоляющий вид. Пожалуйста-пожалуйста! Тогда он пожал плечами и перевел взгляд на Сурикова, упорно продолжающего делать вид, что роется в телефоне.

— Паш, слышь.

— А?

— Хочешь… — Калинин всплеснул руками. — М… пф… хм… покататься на моей машине? А? Как тебе?

— Кто? Я?!

Такой взгляд бывает у овчарки, которой хозяин после долгого перерыва решает бросить мяч. «Нет? Нет, реально? Да?! Так я ж это, всегда готов!». Или вдруг покупает говяжий хвост. «Ммм, вкусняшка!» Сравнение так себе, но восторгу в глазах братца, и правда, не было предела.

— Да-да. Ты. — Будто сам не веря, что сказал это, кивнул Дима.

— Вау! Давай! — Пашка взял из его рук брелок, оббежал машину, радостно плюхнулся на сидение. Поерзал, придвинулся ближе, нежно провел ладонями по рулю. — Уу-ух… — Посмотрел вниз. — А где третья педаль?!

Калинин повернулся ко мне и облизнул губы. Да, плохая была идея. Знаю. Куда ж теперь деваться…

Он нагнулся к окну.

— Здесь автомат. Слева тормоз, справа газ. — Его голос казался спокойным и даже вежливым. Ни тени сомнения, ни грамма тревоги. Как же!

— Ха-ха! — Заржал Суриков. — Да знаю я! Правда, больше в теории…

— Паш?

— А? — Братец оторвался от изучения панели приборов.

Дима прочистил горло.

— Что на ручке КПП написано? Просто, чтобы убедиться, что ты знаешь.

— Эмм… — Суриков опустил взгляд. — Так это… R — задняя. N — нейтраль… А…. D, стало быть, — «поехали, Дима»!

— Ну, прекрасно, — тяжело выдавил Калинин, выпрямляясь.

Держу пари, ему сейчас жутко хотелось вдарить себе в лоб. Или мне. Или Сурикову — но тому вряд ли уже что поможет.

— Садитесь! Что встали? — Крикнул нам довольный Пашка.

— Э, нет! — Подняла руки я. — На восьмерке 40 километров в час еще согласна. Но сто пятьдесят с тобой на «бэхе» — ни за что!

— Ну и ладно! — Он завел двигатель. Автомобиль тихонько заурчал. — Садись тогда ты, Димон!

— Паш, слушай. — Калинин опять нагнулся к окну. — Съезди один. В центр или вон, к Солнцевой. Хорошо? И… Может… дашь нам свою восьмерку? Мы на ней в деревню сгоняем…

Суриков заглушил мотор и выскочил из машины.

— Ага?! — Он осмотрел его недоверчиво. — А если ты ее разобьешь?!

Дима не выглядел слегка растерянным. Он был знатно ошарашен.

— Так… — Посмотрел на свой черный «БМВ», брелок от которого болтался в руках Пашки.

— А если ты ее разобьешь?! — Прищурился Суриков. — На чем я тогда ездить буду?

Дима бросил на меня умоляющий взгляд. Стараясь не засмеяться, я пожала плечами.

— Если разобью… — вздохнул Калинин, возвращаясь взглядом к нему, — ты у меня «бэху» заберешь. Лады?

— Лады! — Крепкое рукопожатие скрепило безумный договор.

Мне показалось или Дима вытер каплю пота со лба? Снял очки и прицепил их к футболке. Отыскал взглядом ржавую восьмерку с краю двора под деревом и закусил губу.

— На, — Суриков решительно протянул ему такой же старый, как и сама машина, ключ. Положил на ладонь. Забыл еще добавить «и не благодари». — Пошли, все покажу.

И потопал в сторону своей развалюхи. Мы, взявшись за руки, послушно поплелись следом.

— А почему только ключ? — Дима продолжал разглядывать кусочек металла в своей руке. — Даже на нашей рабочей «пятерке» сигналка была.

— А зачем ей сигналка? Кому она нужна? — Заржал братец. — Я машину не закрываю.

— Ясно.

— Просто на ночь провода с бензонасоса выдираю, и все.

Мы подошли к машине. Дима обошел кругом облупившееся бежевое чудо отечественного автопрома и взъерошил волосы свободной рукой.

— Магнитолу снимай, когда выходишь! — Донеслось из-за плеча. — Не забывай. И бери ее с собой. — Пашка погладил свою ржавую ласточку по крыше. — Это здесь в городе все свои, а в деревне обычно другие порядки. Там каждый мечтает о такой крутой тачке. И содержимым не побрезгует.

— М…магнитолу?

— Да. Или Машке в сумку клади, чтобы самому не таскаться!

Суриков открыл дверь, приглашая оценить салон, обтянутый потрепанными чехлами из дешевого велюра.

— Ручка от стеклоподъемника в бардачке. — Заметил он с важным видом. — Тоже чтоб не сперли. Два раза покупал, терялась. Сейчас удобно: достал из бардачка, открыл окно, убрал обратно. Считай, как кондиционер включил. Только удобнее.

— Что есть, то есть… — Вздохнул Дима, усаживаясь за руль.

Его макушка почти задевала обшивку потолка, а колени торчали в разные стороны из-за руля.

— Нужно подвинуть тебя. Нажимай на рычаг слева. — Скомандовал брат. — Вот, тяни-тяни. Еще!

— Ыых, — сколько Дима не кожилился, сидение никак не хотело отодвигаться.

— Ты рукой-то тяни! А ногами в полик возле педалей упирайся. Вот так!

С третьей попытки сидение со скрежетом отодвинулось назад, позволяя Диме немного вытянуть ноги.

— Вот шихта! — Выругался он, ерзая на месте.

— Ты что! — Испуганно вытаращился Пашка и жестом показал «тише». — Она ж все слышит, моя Анечка. Какая она тебе шихта? Обидится и не повезет!

— Бляха! — Рассмеялся Калинин. — Ты что ее, в честь Солнцевой, что ли, назвал?!

— Ну да, — засмущался брат, почесывая затылок. — Та меня отшивает, а эту хоть сколь целуй, хоть каждый день… Я, вообще-то, их обеих люблю одинаково. Хотя, если оригинальная Анька продолжит отпинываться, у этой малышки будет больше шансов.

Я закрыла ладонями лицо. Боже, а сколько мне еще предстояло узнать про своего однофамильца и вынужденного родственника! Отсмеявшись, надела солнечные очки.

— Ну, хоть заводится, — повернув ключ, произнес Дима.

Восьмерка отчаянно кашляла, но не глохла.

— Да. Она у меня девочка надежная! С ней хоть куда. — Гордо задрал подбородок Суриков. — Слушай, а там в «бэхе» бензин-то есть?

— Вам с Аней хватит покататься. А здесь? Есть?

Пашка закатил глаза, прикидывая в уме.

— Грамм пятьсот есть, до заправки хватит доехать.

— Пол-литра?!

— Да, — не растерялся брат, — экономлю же. Ты если обсохнешь по дороге, возьми в багажнике полторашку и залей. Я там бензин вожу.

Дима вышел из машины и открыл багажник. Громко присвистнул.

— Слушай, давай я сейчас залью из твоей полторашки бензин, а на заправке снова наполню ее. Идет?

— Ну… ладно.

— Ок. — Калинин подошел к крышке бензобака. — А… где крышка?

Я перегнулась через его спину и заметила грязную тряпку, торчащую в отверстии в качестве затычки. Это нормально. Это ж Суриков.

Пашка вытащил тряпку, взял из рук Димы бутылку, открыл и всунул в отверстие горлышком вниз.

— Потерялась! — Сообщил он под звонкое бульканье. — Точнее крышка была на замке, чтобы не воровали. Ключ я потерял, пришлось на заправке отверткой отковыривать. А с тряпкой вон, удобнее же гораздо. И не сворует никто.

Дима с каждой минутой все больше смахивал на потерянного в пространстве.

— А ты не боишься, что тебе туда песка насыплют?

— Ты что? Кому это надо?

— Понятно. — Калинин взял из его рук бутылку, завинтил пробкой и хотел уже было швырнуть в мусорку, как Пашка остановил его.

— А-а! Нет. Положи обратно в багажник.

Дима послушно сунул ее, куда было сказано.

— А в канистре что? — Наклонившись, спросил он.

— Вода!

Мы дружно уставились на Пашку. В бутылке бензин, в канистре вода. Все нормально. Ничего не смущает?

— Воду выбрасывает из расширительного бачка. — Совершенно спокойно добавил брат. — Так что, если закипит, дольешь из канистры.

— Ты что, на воде ездишь? — Уже ничему не удивляясь, устало спросил Дима.

— Как все нормальные пацаны: летом на воде, зимой на тосоле! А то устанешь покупать. Тосол-то этот.

— А это что? — Калинин взял в руки заляпанную солидолом аптечку. Открыл, нахмурил брови.

Я подошла ближе и, заглянув, увидела гаечные ключи разных размеров.

— Ключи! — С достоинством сообщил Пашка. Вот, неучи же!

— Так бывают же наборы автомобилиста. — Дима убрал коробку обратно. — А в аптечке должно быть немного другое содержимое. Разве нет? А это что? — Указал на гору железяк справа, в углу.

— Это, — усмехнулся Суриков, — запчасти. Мало ли, вдруг сломается чего…

Дима закрыл багажник и посмотрел на меня.

— Пойду, сяду, — выдохнула я и попятилась к пассажирской двери.

Покачав головой, он последовал моему примеру. Залез на водительское, захлопнул дверь, достал из захламленного бардачка ручку, вставил и открыл окно. Пашка тут же навалился руками на дверь и заглянул внутрь.

— Смотри, не поцарапай, — сердито крякнул он.

— Постараюсь, — кивнул Дима.

Еще можно было все отыграть назад, но он сидел в своих идеально белых кроссовках, модных голубых джинсах и красной рубахе с закатанными рукавами и смотрел на мир через мутное окно доисторического железного монстра. Не моргая.

И с виду, если и печалился, то совсем капельку. На его месте я бы давно разревелась. Неужели, и правда, полдня в моей компании стоили всех потраченных усилий и риска?

— И это. Еще. — Добавил Павлик, хитро улыбаясь. — Здесь катки с низкопрофильной резиной. Они дороже машины стоят. Так что кочки объезжай, а то кил мне наставишь. — Перевел взгляд на меня. — Машка, маме не говори. Она мне денег на ходовку давала, а я вот — литье купил.

— Лучше б ты мозги себе купил! — Не выдержала я.

Мне еще предстояло пристегнуть себя грязным ремнем к пыльному сидению.

— Удачно покататься! — Покачивая в руке брелок от «БМВ», усмехнулся Пашка. Подмигнул и направился прочь.

Дима навалился на спинку сидения и выдохнул. Повернулся ко мне.

— Почему у меня такое ощущение, что меня только что жестоко нае*али?

Я закрыла лицо руками и засмеялась.

— Только не тебя, а ты. Сам себя.

— Я уж понял…

Удивительно, но мы без происшествий доехали до заправки. Машина слушалась Димку, а тот на удивление быстро привык к ней даже после коробки-автомат. Все-таки вынужденная поездка по деревням на рабочей «котомке» помогла избалованному красивой американской жизнью парню приспособиться и перестроиться на нужный лад.

А еще Калинин показал мне веселую игру. Когда сдам на права, буду ездить с утра на работу и поднимать себе ею настроение. Суть в том, что если громче включить радио и смотреть на прохожих, можно заметить, что походки многих из них подходят к играющим композициям. Сами того не подозревающие старушки, женщины или ребятишки двигались по пешеходному переходу на зеленый свет. Под музыку, льющуюся из наших динамиков, забавно подергивая плечами и виляя бедрами, а мы хохотали, как сумасшедшие. Буквально до слез. И никак не могли остановиться.

— Воу, — крикнула я в окно на заправке, — да ты стрелку бензобака положил! Эта машина в жизни столько бензина не видела! Осторожно, напугается и не повезет дальше!

— Сегодня это моя машина, — произнес он, садясь на водительское видение. — Не захлебнется.

Положил руку на мое колено, сжал его и, наконец, поцеловал меня так, что я перестала что-либо соображать. Глубоко и медленно. Заставляя тянуться всем телом вперед, чтобы не размыкать губ. Секунда, и в ход пошли уже руки. Его держали меня за шею, мои тянули на себя Димину футболку. Мы в мгновение превратились в два горящих факела, чье пламя срасталось в одно целое, разжигая настоящий пожар.

Пока нам сзади не посигналили. Заправка же. А там шутки с огнем плохи. Даже если это просто жар сердец и пламя страсти.

Следующую остановку пришлось сделать уже на подъезде к деревне, когда из-под капота внезапно повалил густой пар. Почему-то мы не расстроились. Даже наоборот.

Дикий взрыв истерического хохота, бесконечного, заставляющего сжиматься внутренности, мешал даже дойти до багажника и залить в бачок воды. Я не узнавала себя. Боялась даже просто смотреть на Диму, потому что мое тело отныне действовало в отрыве от меня.

Жило своей жизнью. Выдавало совершенно новые физические реакции, от которых его хозяйка и сама пребывала в полнейшем шоке. Мне казалось, если просто встретиться глазами, обязательно случится что-нибудь безумное. Наверное, мы нападем друг на друга и просто сожрем. Притяжение становилось все сильнее, сильнее и угрожало захлестнуть огромной лавиной.

Не знаю, может это нормально. Может, даже у всех так. И так и должно быть. Без понятия. Но мне уже становилось все равно. На приличия, мораль, этику и прочие условности. Рядом с ним я превращалась в кусок мягкого пластилина, который буквально требовал, чтобы его размяли. Здесь и сейчас. И это чувство все сложнее становилось контролировать.

На мобильник вдруг пришло сообщение. Калинин вышел, оставляя меня одну, и поплёлся к багажнику.

Анка-пулеметчикса: Всего два вопроса. Почему этот псих под окнами орал навесь двор мое имя? И можно как-то сделать так, чтобы обратный обмен машинами не состоялся?

Я: А мы катаемся на его восьмерке. Это не машина, а орудие пыток!)) И уточнение. Ее тоже зовут Анечка)

Анка-пулеметчикса: Раздери меня динамит!

Я: Так что вы соперницы) И с ней трудно соревноваться, она милая)

Анка-пулеметчикса: Зато у меня есть сиськи.

Я: Аргумент.

Анка-пулеметчикса: Лучший аргумент в любом споре.

Я: Отдохните там хорошенько. И задержи Пашку надолго, если сможешь, на неделю хотя бы. Мы первый день без этой пиявки, этой какой-то кайф.

Анка-пулеметчикса: Не забудьте поцарапать его восьмерку, мне «бэха» больше нравится.

Я:))))

Анка-пулеметчикса: И не забывайте предохраняться;-)

Я: Не планировала.

Я: В смысле НИЧЕГО ТАКОГО НЕ ПЛАНИРОВАЛА.

Анка-пулеметчикса: Смотри, перемаринуешь, убежит.

Я: Хм, а я и забыла, что ты у нас эксперт по мужчинам)))

Анка-пулеметчикса: А то. Когда-нибудь я напишу книгу «Как перевоспитать бабника»!

Я: О чем она будет?

Анка-пулеметчикса: Открываешь ее, и там большими буквами написано: «НИКАК». Все, конец книги.

Я: Будущий бестселлер!

Анка-пулеметчикса: В нем мудрость трех поколений женщин семьи Солнцевых.

Я: Да всех женщин планеты, пожалуй.

Анка-пулеметчикса: У нас так не будет)

Я: Ах, да))) Так говорит каждая женщина, начиная встречаться с подобным мужчиной.

Анка-пулеметчикса: Наши — не такие!

Я: Пашка — вроде нет. А вот объект «Д» нуждается в целом комплексе дополнительных исследований.

Анка-пулеметчикса: Тогда начни с главного. Может, там и исследовать-то нечего? Так, наперсток в штанах. Тогда не придется углубляться в психологию)

Я: У кого что болит))) Ты в курсе, что ты ужасна?

Анка-пулеметчикса: *Злодейский смех*

Я: Вы с Павликом замечательно подходите друг другу)

Анка-пулеметчикса: Думаешь?

Я: Да. Но исследование все-таки тебе придется провести. Не знаю, как там сейчас, но когда он родился, врачи маме сказали: «девочка»! А потом вдруг отыскали мааааленькую такую пипку))) С ноготок)

Анка-пулеметчикса: Вызов принят! Но ты меня немного напугала…

Я: Сожалею) Иди, скорее выясняй) Только вот результаты можешь мне не сообщать. Я вполне проживу и без этих сведений…

Анка-пулеметчикса: Жестокая ты)

— Кто там? — Спросил Дима, закрывая капот.

— Солнцева! Пашка уже у нее.

Калинин сел и завел двигатель.

— Не говори мне про мою машину. Как вспомню, так вздрогну.

Хихикая, я пристегнулась и убрала телефон в карман.

— Мой братец — рукожоп. Зря ты ему доверил свою «бэху».

— Это была минутная слабость. — Он направил восьмерку на грунтовую дорогу. — И еще мне очень хотелось просто побыть с тобой вдвоем.

Посмотрел на меня, улыбнулся, заставив смутиться.

— Пашка может быть несносным. — Я закусила губу. — Он хороший парень, но…

— Да он просто псих! — Рассмеялся Дима. — Поиздевался надо мной, развел на «бэху» и подсунул эту груду металлолома.

— А ты развел их с Солнцевой. Так что 1:1.

— На самом деле, что мне в нем нравится, так это то, что твой брат не пытается казаться кем-то, кем не является. Он настоящий, простой и искренний даже в своей несносности. Таких людей мало. По крайней мере… в тех кругах, где вращаются такие, как… в общем, наша семья.

Ах, да. Что-то я и забыла, кто мы. Золушка и принц. Простушка и богач.

— Спасибо, что напомнил мне, насколько мы разные. — Я отвернулась и уставилась в окно. Горечь теперь скопилась в горле тугим комком и давила, возвращая к реальности.

— Эй, — его правая рука нащупала мою ладонь и крепко сжала. — Я не хотел. Я…

— Все нормально, — кивнула я.

Золушка все понимает. Золушки, они, вообще, такие. Понятливые.

Глава 14

Мы припарковались у большого двухэтажного дома с коричневой крышей. Я высунулась в окно. И это домик в деревне? Наивная Маша. Даже «домик» бабушки в маленькой Калиновке поражал мое воображение. Ровненькие зубья деревянного забора, аккуратно выкрашенного белой краской. Ровно постриженный кустарник во всю длину участка. Большая асфальтированная площадка для стоянки машин.

Эй, а где пьянчуги, босоногие ребятишки, сломанный ржавый трактор, брошенный у дороги? Где вездесущие куры? Какая-то неправильная деревня! Видимо, для богатеньких татуированных наследников папиного бизнеса и их заботливых бабушек.

— Пойдем? — Спросил Дима, заглушив мотор.

— Э… — Мне вдруг стало не по себе. — Я…

— Хорошо, сиди, будет сюрприз.

Он вышел из машины и направился к двери. Позвонил и принялся ждать, нервно потирая ладони. Дверь открылась почти сразу. Словно хозяйка уже видела автомобиль и просто ждала звонка.

Бабуля, вышедшая на крыльцо, оказалась крепкой коренастой женщиной лет шестидесяти в черном с золотыми полосками спортивном костюме и кроссовках в цвет. По эмблеме на груди я легко вычислила производителя сего шедевра деревенской моды. В нашем торговом центре я даже не заходила в бутики с таким названием. Зачем мне трико по цене самолета?

Бабушка, засунув руки в карманы, изучала внука. Она была на две головы ниже Димы, поэтому смотрела на него снизу вверх и молчала. Вот так встреча. Если она его так приветствует, что же будет со мной?

— Пожалуйста, скажи мне, что все это смывается мылом! И тогда я сама намылю тебе шею и буду тереть, пока все не сойдет. — Покачала головой старушка.

— Нет, ба! — Калинин радостно протянул к ней руки и накрыл своим объятием, словно плащом.

— Горе мне с вами! Еще один такой в семье! — Она отстранилась, разглядывая руки внука. — Когда на теле места не останется, где будешь чиркать? На лбу? Так начал бы оттуда сразу!

— Ба, не ругайся, — он крепко расцеловал ее в обе щеки, — лучше смотри, кого я тебе привез!

Дима развернул ее в сторону машины и указал рукой. Я поправила прическу и улыбнулась. Интересно, пора уже выходить?

Женщина всматривалась, щуря глаза. Волосы, убранные сзади в хвостик, были идеально черными, ни единого седого волоска. Минимум морщин на лице. Пытливый взгляд, гордая осанка.

— Козу что ли? — Проворчала она после недолгой паузы.

Вот те на! Хорошенькое приветствие… Так меня еще не называли…

— Ба… — Выдохнул Дима.

— А куда ты ее? В багажник что ли? Показывай давай! Мне твой отец давно козу обещал. Только их, буржуйскую, которая молока много дает.

— Да не козу, ба! — Он взял ее за руку и снова указал на меня. — Смотри.

— Гусей что ли?! — Обрадовалась вдруг она.

— Каких гусей? — Задергался Калинин, увлекая ее за собой.

— Кроликов? — Уперлась бабуля. — Нет, мне кроликов не надо, вези обратно.

— Нет, ба, смотри.

Вот тут я уже не выдержала. Выскочила из машины, как кролик из шляпы, и направилась к ним. Протянула руку в знак приветствия.

— Здравствуйте!

Улыбнулась, все честь по чести. Но старушка не торопилась отвечать взаимностью. Смотрела на меня, хмуря брови. Недоверчиво, подозрительно. И теребила в руке шнурки от капюшона. Потом обернулась к Диме и «шепотом» крикнула на ухо:

— У тебя что там, в твоей Америке, совсем все мозги скукожились? — Придвинулась еще ближе. — За это, вообще-то, статью дают!

— Ба, Маша со мной одного возраста, мы учимся вместе. — Улыбнулся, играя бровями. — Маша, это моя бабушка, Мария Федоровна!

Та снова повернулась ко мне. Потом к Диме. Снова ко мне. Подошла ближе и вдруг сгребла в охапку в таком крепком объятии, что затрещали все кости. Решив, что в данном случае это будет вполне уместным, я похлопала ее по спине. Встреча двух Маш. Во дела…

— Я знала, что ты есть и слышишь меня! Совсем надежду потеряла, думала все, оголубел мой внук. А тут на нормальной машине, наконец, да с девчонкой. С живой, настоящей! Мои молитвы услышаны! Слав те, господи!

Во время всей этой тирады, предназначавшейся явно ни одному из нас, я неотрывно смотрела на Диму. Тот кивал головой. Типа терпи, гляди, как ты понравилась старушке. А то, что она сейчас из тебя все кишки выжмет, это ерунда. Подберем и назад вернем.

Наконец, тиски разжались. И я смогла вздохнуть.

— Что ж ты не сказал, что приедешь, оболтус! Да еще и не один! Я бы хоть приготовилась, пирогов бы напекла.

— Сюрприз ведь, ба!

— Хоть бы смску чиркнул и в одноклассниках написал. Вроде молодое поколение, а всему учить вас надо! Айда, — бабуля схватила меня за запястье и поволокла в дом.

Дима раскинул руки. Сопротивление было бесполезно. Это уж я и так поняла. Особенно, когда на столе в уютной, скромно обставленной столовой расположились, заняв все пространство, голубцы, шарлотка, огромное блюдо, содержащее, наверное, килограмма два пельменей, борщ в трехлитровой кастрюле, чайник сладкого чая с трехэтажными бутербродами, картошка с селедкой, ваза с конфетами и пятью шоколадками.

— Пока не съедите, не выйдете из-за стола!

Ну, никто и не сомневался… Шлеп! На кусок хлеба упала, наверное, 200 граммовая пачка масла. Правильно, нам же поправляться надо! И в чай вылилась почти банка сгущёнки.

— Ешь-ешь!

Спорить не вышло. Мы ели-ели. До седьмого пота, наверное. Нам с собой уже моментально были завернуты овощи (целая теплица, не меньше), кексы и баранки(маленький хлебокомбинат), рулька, окорок (небольшой мясной цех со всем его содержимым), яйца (разумеется, вся птицефабрика). И все это уже ждало, когда мы возьмем его с собой. А нам ведь предстояло еще попробовать все, что находилось на столе. Под беспрестанную бабушкину болтовню.

— А вот Диме десять лет, вот пятнадцать. Таким он был в школе, таким на выпускном. А вот вам миллион фотографий из Америки, я все распечатала. Вот Димины каракули из садика, это он рисовал в художке, вот слово, которое написал на заборе — я не могла не сфотографировать! И зачем он так вымахал, теперь ему не налезут штанишки, вот эти синие, что он носил, когда отдыхал в деревне.

Целый альбом одного только Димы. Ох!

Так много Калинина, да в прикуску с бутербродами, у меня еще не было. К окончанию застолья, выкатываясь из-за стола, словно колобок, я чувствовала себя так, будто только что посетила всех врачей и специалистов по коучингу, психолога, целителя, гадалку, стилиста и даже Stand up шоу.

— Прости, — виновато шепнул Дима, помогая мне убирать посуду.

— Счастливый ты человек, — улыбнулась я.

— Маша, ты не польешь огород, пока мы поговорим с внуком с глазу на глаз? — Спросила Мария Федоровна.

— Без проблем!

Бабуля указала пальцем на веранду.

— Кран внизу.

Чувствуя себя телепузиком, я вышла на воздух. Пожалуй, за одно лето на таком питании можно вполне стать Жиркой. Теперь я понимала, откуда росли ноги у детских комплексов моего парня.

Оглядела пространство в поисках лейки, нашла целый набор. Выбрала ту, что побольше и пошла к баку с водой. По моим прикидкам огород тянул соток на двадцать. Хорошо прикололась бабуля.

И что здесь нужно полить? Кругом перекопанные грядки. Начну сначала. Когда-то у нас тоже был сад. Смутно помню, как собирались на майские праздники, чтобы прибраться и пожарить шашлыки. Мне доверяли посадить морковку и свеклу. Пашке побегать с лейкой. Будто в другой жизни было, ей богу.

— Мань!

Я обернулась. Уже три грядки полито. Ноги по колено в грязи. И в моем неравном бою с тяжелой лейкой наметился явный прогресс. Дима, что, решил мне, наконец-то, помочь?

— Бабуля имела ввиду просто «открыть кран»! — Рассмеялся Калинин и нагнулся, отыскивая что-то возле лестницы.

Сотни и тысячи мелких капель, отражающих в себе солнце и все оттенки радуги, взмыли вверх над моей головой. Вы когда-нибудь видели такую красоту? Прозрачные, маленькие шарики, они словно зависли на секунду в воздухе, рисуя узор из драгоценных камней на полотне голубого неба. Хрустально чистые, как слеза, сплетающиеся в тонкие ажурные нити.

И адски холодные! Я взвизгнула, когда они все дружно опустились на меня сверху. Обрушились колким ледяным дождем. И снова, снова. Теперь фонтаны били сразу из нескольких отверстий под моими ногами. Распылители превращали воду в мелкодисперсный пар, ложащийся на плечи и волосы ровным слоем, заставляющим одежду промокать постепенно, медленно и подло.

Прижав к себе лейку, я растерянно оглядывалась по сторонам. Куда бежать? Где прятаться? Сжалась в комок, отыскивая путь к спасению, как вдруг сильные руки подхватили меня и принялись кружить. Лейка, разумеется, тотчас улетела в неизвестном направлении. Подняв меня, как пушинку, Дима закинул себе на плечо и куда-то потащил. Опомнилась я уже только на веранде, когда поняла, что вода больше не бьет из земли и ничто не напоминает о ней, кроме сырой одежды и волос, свисающих сосульками по плечам.

— Обязательно было это делать?! — Хлопнула его по плечу, и тут же почувствовала, как сильные руки не дают отстраниться и тянут к себе, прихватив за талию.

— Не мог не использовать шанс увидеть тебя в мокрой одежде.

Наши губы почти встретились, когда сзади раздалось ворчание:

— Хватит тискаться, отпусти девку, переодену я ее.

И Дима нехотя отпустил, успев напоследок прикоснуться губами к моим пальцам. Покраснев, я поспешила за бабушкой по лестнице вверх. Очевидно, в ее спальню.

Нет. В Димину.

По крайней мере, все стены были увешаны его рисунками. Акварель. Повсюду акварель. Такая, какая и должна быть в идеале. Легкая, почти прозрачная, воздушная. В ней четко читалась рука ребенка. Рисунки инстинктивные, живые. Сознание еще не забито учительскими «так надо» и «так правильнее». Во главе всего — чувства.

Легкие мазки, многослойность, ощутимая на просвет. Свет, тень — не идеально, как в музее. Наоборот. С изъянами, как в жизни. Потому и лучи, проникающие сквозь небольшое окно в крыше, напитывали бумагу особым светом, растворялись в ней, подчеркивая интенсивность цвета. Мягкая, бесконечная даль с плавными переходами на одном рисунке и глубокие тени с аккуратной доработкой на другом.

Свободное владение кистью. Контроль над растеканием. Гармония. Это было поразительно настолько, что захватывало дух.

Рисунки на другой стороне уже были карандашными. В них явно чувствовался возраст. Четкая графика, уверенные штрихи, сюрреализм, цвет, доработка маркёром.

— Мне тоже нравятся его работы. — Сказала бабушка, усаживаясь на стул.

— А я раньше и не видела, — пришлось сознаться мне. — Только свой портрет. Признаться честно, его нательная живопись сразу впечатлила меня, но не думала, что это хоть сколько-то связано с творчеством. Думала, он из тех, кто идет и бьет тату за деньги. Типа: «Сделайте мне как-у-клуни или как-у-прилучного».

Ой, бабушка, наверное, и слов таких не знает.

— У нас это… семейное, — с какой-то горечью в голосе вдруг произнесла Мария Федоровна.

— Да? — Я оторвалась от рисунков и обернулась к ней.

— Сын мой, Ванька. Я его зову «кольщик, наколи мне купола». Хороший он, но с Димкиным отцом давно не ладит. Жалко. Вроде братья, но… Юрка сам виноват. Так ухлестывал за Сонькой, а ее родители все противились. Богатая она, вроде как нам не ровня. Но Юрка у меня парень был упертый, добился-таки своего. Пообещал Сонькиному отцу, что встанет на ноги, сможет содержать его дочь, как подобает.

Я подошла и встала напротив.

— Организовали они с Ванькой бизнес, так сказать, на двоих. — Продолжила она, вздыхая. — Юрка старался, из кожи вон лез, а Ванька почти сразу забросил работу. Подвел его. Другой он, понимаешь? Творческий. Поругались они тогда страшно, оставил Ваня свою долю Юрке и занялся своей этой писаниной нательной. До сих пор вон, сквозь зубы общаются. А больно мне, матери.

— Вот откуда-то у Димы страсть к… этому всему… от дяди?

— Ой, — отмахнулась старушка, — папка его очень переживает по этому поводу. Сначала он свой бизнес на ноги ставил, а Сонька карьерой занималась. Сына в деревню сплавляли ко мне, чтобы водилась. Я уж как могла, воспитывала. Как иначе? А как внук подрос, они вдруг вспомнили, что из наследника нужно делать преемника в бизнесе. А он вон…

— Отказывается?

— Нет. Димка бы хоть сейчас все бросил да занимался, чем хочет. Но знает, как папка остро реагирует на любые упоминания творчества. Сначала брат Ванька его подвёл, потом чуть с женой не разошлись на той же почве.

— Почему?

— Так у той тоже карьера. Заслуженный артист, приглашение в Нью-Йорк, чтоб ему провалиться! Юрка не отпускал ее, а Сонька уперлась: «ты меня не уважаешь». И уехала. Так Димка специально тогда с матерью поехал. Так боялся, что они расстанутся! Даже признался мне однажды: «Я, — говорит, — ба, не специально же куролесил. А для дела. Пока они беспокоятся за меня, между ними ниточка остаётся. Стоит накосячить, мать отцу звонит. Он в самолет — и к ним туда. Они, — говорит, — меня ругают, а я радуюсь. Зато вместе».

— Не думала, что он… такой, — выдохнула я.

Мария Федоровна улыбнулась, поправив идеально окрашенные пряди волос.

— Чувствительный парень, хоть и не подает виду. Мало ему досталось родительской любви в детстве, зато теперь держится за них, беспокоится. Не хотел, чтобы Юрка про жену забывал. Чтобы бросил. Бросать все умеют, любить сложнее. Любить надо уметь. — Она протянула мне джинсовый комбинезон. — На. Тебе должно подойти.

— Миленький.

— Сонькин. Она в нем знакомиться приезжала сюда. Больше двадцати лет назад, а будто вчера было. — Старушка задумчиво уставилась в окно. — Юрка тогда ее окатил водой из ведра. Так дурели, так дурели. Я сразу поняла, что влюбился сын. Даже нотаций читать не стала. Что не пара она ему, что обожжется. И вас сегодня увидела, чуть не прослезилась. Тот же самый взгляд у внука. Один в один. Только ты смотришь на него, как испуганный зверек. Не доверяешь, что ли?

Я сняла мокрую одежду и повесила на стул.

— Не знаю. — Сказала, как чувствовала.

— Значит, плохо уговаривает.

— Уговаривает хорошо. — Взяла комбинезон. — Это и отпугивает. Немного.

— Димка наш не бабабол. Если говорит, значит, так и есть. Он мне за всю жизнь ни разу не соврал.

— Правда?

— Помню случай. Было ему лет десять. Кот наш повадился мясо воровать. Вытащил однажды прямо из кастрюли с плиты здоровенный кусок говядины и в окно. А я за ним с веником. Димка говорит: «Не бей, баба. Я посмотрю, куда он его понес». Вечером вернулся и рассказал, что кот наш мясо носит кошке соседской с переломанными лапами. У той котята, пять штук. «Теперь я, баба, знаю, что такое любовь», — говорит. И все лето их выхаживал. Не может же такой мальчишка кого-то обидеть.

— Хм, — улыбнулась я. — Будем надеяться. Теперь-то он уже не мальчишка совсем.

— Ну, и повезло Димке, — разглядывая меня, выдала бабуля. — Фигурка у тебя что надо! Только откормить бы не мешало. Но проблема небольшая. Забеременеешь, и жирок сам нарастет.

Мне даже поплохело как-то разом.

— С…спасибо вам, — оглядывая себя в зеркале, произнесла я, — конечно…

— Не за что. А болячки лечи, смотреть больно.

— Обязательно.

Пока бабуля закрывала шкаф с одеждой, я решила присесть. Хорошая обстановка, уютное местечко. Комната такая светлая и гостеприимная. Может, вот он, момент? Где нам вдвоем можно было бы…

— Иииии!!! — Заскрипела пружина старой кровати, когда попыталась на нее сесть.

— Ой, — вскочила я.

Чудесный отрезвляющий звук! Размечталась! Знак, не иначе.

— Прокатимся? — Спросил Димка. Он уже стоял у открытой двери с велосипедом. — Мой старый Урал. Откопал в кладовке, накачал колеса. Хорошо, что у Пашки в багажнике насос был. Там, вообще, целый автосервис, только подъемника нет!

— Конечно! — Согласилась я. — Пошли!

Забравшись на раму, ухватилась за руль.

— Езжайте! — Бабуля смахнула невидимую слезу. — Я как раз в это время обещала с дедом Веней в «Контр Страйк» по сетке сыграть.

Меня уже трудно было хоть чем-то удивить. Даже если эта женщина стреляет из пулемета, вышивая крестиком. Или вышивает из пулемета. Крестиком. Все логично и вполне обыденно. И бывают же семейки веселее нашей!

Димка забрался на велик, окутывая меня со всех сторон своим ароматом. Положил подбородок на плечо, руки поверх моих, поставил ноги на педали. И мы поехали. С ветерком!

Я почти сразу же пожалела, что не надела головной убор. Солнце палило уже безжалостно.

— Видишь домик?

— А? — Повернула голову и заметила маленькую деревянную избушку, притаившуюся за домом. — Вижу.

— В этом доме жила бабуля, пока папа был маленьким.

— Маленький же совсем.

— Ага. — Он указал на лужайку. — А вот здесь был сарай. У бабушки была корова Майка. Она меня любила. Бежала сразу ко мне с пастбища. Умная была, почти как собака. И даже доить себя никому не доверяла, кроме меня.

Я даже повернулась к нему, пытаясь удержаться, чтобы не соскользнуть вниз.

— Ты доил корову?

— Да. Трудно поверить?

— Очень.

— Опять судишь по внешности?

— Уже нет. У меня полный разрыв шаблона.

Крепче вцепилась в руль и отдалась прекрасному чувству полета. Ветер, гуляющий в волосах. Солнце, золотом ласкающее кожу. Чистый воздух, приятно щекочущий ноздри. Обалденный вид. И мы. Вдвоем! Иииииеееехуууу!!!

Остановились мы, только когда дорога уперлась в небольшое озеро. Дима спрыгнул и помог мне слезть. В двадцати шагах справа в кустах сидел, скрючившись над двумя удочками, странный помятый субъект в кепке.

— Подожди меня, — бросив велосипед на траву, Калинин поспешил к нему.

Мужчины пожали руки. После недолгих переговоров и хрустящей купюры, вдруг очутившейся в кармане незнакомца, в руках Димы оказалась удочка. Через пару секунд он уже был возле меня.

— Итак, моя городская леди. — Он встал на край берега.

— Я вся во внимании.

— Буду учить вас правильно рыбачить.

— Правильно? — Смутилась я. — Разве недостаточно просто закинуть крючок в воду?

— Ты сейчас сорвала мой тайный план по обольщению! — Поманил меня пальцем. — Иди сюда!

Подошла.

— Что дальше?

Дима развернул меня к себе спиной.

— Моя неумеха. — Притянул за талию ближе к себе. — Держи удочку. Обхвати ее руками. Наклонись немного. — А затем с уже любимой мною хрипотцой произнес. — Теперь плавно опускай в воду.

Ах! Тысячи мурашек пробежали по спине. Крючок с наживкой медленно ушел на глубину. Дима продолжал обнимать меня сзади, согревая своим теплом и заставляя краснеть. Его сердце билось в груди так сильно, что мне удавалось это чувствовать.

Это и… о, боги… Кое-что в его штанах… Ой… Оно… Жар ударил мне в лицо. В животе все сжалось в тугой узел. Ой-ой-ой-ой… Убери эту штуку, я же больше ни о чем теперь не могу думать! Она упирается мне прямо в…

— Клюет! — Заорал он мне прямо в ухо. — Тяни, клюет!

Что? Кого? Куда? Я от растерянности чуть не выкинула удочку. Но Дима, как всегда, вовремя подоспел на помощь. Потянул, ловко вытащив из воды какую-то рыбешку, и взял ее прямо в руки. Передал мне удочку, освободил жертву от крючка.

— Ершик! — Ласково пропел он, протягивая мне рыбину, отчаянно открывавшую и закрывавшую рот.

— Отпусти ее! Отпусти!!! — Воскликнула я, умоляюще складывая ладошки.

— Оставьте хоть кошке на жареху! — Заорал откуда-то из кустов мужик.

— Если Машка меня поцелует, отпущу тебя, — сказал Калинин, глядя рыбе прямо в глаза.

— Отпускай уже! — Попросила я и захлопала в ладоши, когда, взмахнув хвостом, бедняжка нырнула обратно. Бульк!

Все тело охватила дрожь, когда Дима вдруг прервал мои овации нежным поцелуем. Каждое наше соприкосновение теперь все сильнее походило на пытку. Нам хотелось большего. И большего!

Легкое касание губами моментально превратилось в крепкий поцелуй, высвобождающий мое потаенное Я, которое исследовало руками его тело, притягивало голову к себе, прикусывало губы, заставляя сталкиваться зубами снова и снова.

Легкий стон. Не получилось разобрать, чей, мой или его. Мы, кажется, уже успели стать единым целым. Мы целовались, сильно, страстно, по-настоящему, и нам хотелось еще, еще и еще. Новый стон вырвался у меня сквозь зубы, когда он наклонился так, что чуть не запрокинул мою голову. Если бы мой рот не был занят, я бы крикнула: все, вали меня на траву. Прямо здесь!

— Удочка! Бл*, моя удочка! — Сиплый голос мужика вернул нас к жизни.

С трудом сумев оторваться друг от друга, мы посмотрели на воду. Взятая напрокат удочка медленно отчаливала от берега. Недолго думая, Калинин закатал джинсы до колена, обнажив стройные крепкие икры, и смело полез в воду. За это время она успела отплыть дальше. Поэтому бросив на берег телефон, ключи и кожаное портмоне, Дима бросился за ней, позволяя воде намочить его уже по пояс.

Возвращали мы удочку под аккомпанемент собственного дикого хохота. И под негоже возвращались в бабушкин дом. Мария Федоровна еще раз провела ритуал с откармливанием, потом выиграла дважды нас в карты на желание, потом уговаривала еще сыграть партейку в бильярд, но мы, усталые и довольные, предпочли все же поехать домой.

— В следующий раз приедете сюда со своими семьями. Полным составом. — Закинула на заднее сидение рюкзак с едой и расцеловала нас в обе щеки. — Таково моё желание.

— Ба! — Взмолился Дима.

— Умей достойно проигрывать, Калинин! — Сказала, как отрезала. — Или не бери в руки карт!

И бодро потопала обратно в дом. Наверное, мечтать о козе. Или гусях. Или о чем-то сокровенном, известном только ей и умнику на небесах.

— Уверена, что хочешь уйти? — Спросил Дима, заглушив двигатель возле моего дома.

— Завтра учеба, работа. Важный и сложный день.

— Жаль, что моей машины нигде не видно.

— Надеюсь, она в порядке. Езжай домой на этой, что теперь.

— Перед учебой заеду, отдам ее в сервис, пусть полечат.

— Больно жирно будет для Пашки.

— Не так уж. Это же не «бэха», — пародируя Сурикова сказал он, и мы рассмеялись.

Новое открытие. В предвкушении поцелуя мое сердце билось даже сильнее, чем вовремя него. Когда наши губы соприкоснулись, оно бабахало уже так, что, казалось, просто перестало биться.

— Дожить до завтра. — Произнес он, оторвавшись от меня и пытаясь отдышаться. — Просто дожить до завтра.

— Не так уж сложно, — усмехнулась я, заставляя себя выйти из машины. Сейчас это было сделать намного сложнее, чем раньше.

Просто фиолетово, что там происходит в мире. Курсы валют, падения котировок, срочные новости, скидки, десятая смерть Чарли Шина, второе пришествие, захват земли пришельцами, новые законопроекты, Евровидение, санкции, Путин женился, развелся, разоблачение, кто-то впервые вышел в свет после родов… По ба-ра-ба-ну!!!

Почему меня должно интересовать все это, когда есть МОЕ. Оно здесь, вот, передо мной. К тому же, на повестке дня стоял гораздо более глобальный вопрос. Как теперь разъединить наши руки?!

Глава 15

Дорога до универа показалась сегодня длинней, чем обычно. От одной только мысли о важности этого дня перехватывало дыхание. Глупости, скажете вы, но мне, правда, было важно.

Возможно, будь в нашем районе что-то вроде высшей частной школы для богатеньких, мы с Димой никогда бы и не встретились. Но универ — он здесь один для всех. И пока новый корпус только строился, студентам трудно было затеряться в небольших аудиториях старого крыла. Волей-неволей приходилось если и не общаться, то замечать присутствие друг друга. И теперь мне это даже казалось плюсом.

Мне нравится Дима. Пора это признать. А ему нравлюсь я. И пока наши отношения кажутся довольно серьезными. Но что будет дальше?

Я вступила на бордюр и подняла взгляд на дорогу. Мимо проехал шикарный белый «Лексус» с молоденьким парнишкой за рулем. Он посигналил девчонкам на другой стороне дороги. Те радостно взвизгнули, грозя ему пальцами и кокетливо улыбаясь. Юноша лишь приподнял в знак приветствия ладонь. Даже не оторвал руки от руля. В их мире все так — не напрягаясь. И такие, как я, — всего лишь невидимки.

Девчонки, явно дорого одетые, на высоких каблуках и со стаканчиками кофе в руках продолжили неспешно идти вдоль дороги. Наверное, оставили свои роскошные тачки где-то на стоянке и решили прогуляться полсотни метров, посвятив время кофе и свежим сплетням. Или богатенький папуля забросил их в универ по пути на работу. Не важно.

Я шла пешком. И не могла позволить себе даже лишний стакан кофе из кафе. Нужно было экономить, потому что в конце недели мне хотелось помочь маме оплатить кредит. Пашка о нем не знал. Это долг отца, который мы, неизвестно зачем, взяли вдруг на себя.

Да, мысли о деньгах стали преследовать меня все чаще. Даже не о деньгах, а о том, какие мы с Калининым все-таки разные. Что же нас ждет? И есть ли надежда на общее будущее?

Он не казался надменным богачом, но все же. Как бы его родители отнеслись к известию, что он встречается с нищебродкой? Пришли бы в ярость? Наверняка. Все же стремятся выгодно женить детей, чтобы преумножить свой капитал.

А я? Кто? Да обычная девчонка. Много желаний и стремлений, минимум возможностей для их претворения в жизнь. Все более чем скромно: низкоквалифицированный труд в кафе. Но это ведь чуть лучше, чем поломойка? Нет? Нет.

И их сын для меня лишь трамплин. Или инструмент. Так они и подумают. Обязательно. А этого мне совсем не хотелось. И не нравилось, что приходилось задумываться о подобном или стесняться того, кем я являлась.

Остановилась возле большой витрины. Внимание привлекло платье на манекене. Открытые плечи, тонкие лямки, довольно смелое декольте. Гладкий блестящий шелк. А цвет! Темно-синий, отливающий почти черным, с изображенными на ткани крупными молочно-белыми цветами. Красивое, даже ослепнуть можно. Игривые складочки на юбке и пояс, подчеркивающий талию. И длина что надо — до колена. И размерчик мой. Даже захотелось примерить…

Вздохнув, поправила любимый малиновый свитшот с принтом и отправилась дальше. Да и куда мне идти в таком платье? Правильно, некуда. И позволить его себе я не в состоянии. Так что, обойдусь. Ничего страшного.

Проверила телефон, наверное, в сотый раз и на негнущихся ногах направилась ко входу в здание универа.

Мое появление не вызвало никакого ажиотажа. Его, кажется, даже не заметили. Как всегда. Ничего необычного.

В помещении было шумно. Не самая моя любимая аудитория: похожая на обычный класс в средней школе. Парты, стулья, доска рядом со столом преподавателя и море цветов на подоконниках. В ней обычно проходили лекции по истории языка.

Я вошла и, стараясь не опускать глаз, направилась к последнему ряду. Кто-то из наших разговаривал по телефону, другие раскладывали тетрадки на столе, девчонки оживленно болтали возле окна. Компания Костыля обосновалась в проходе — парни обсуждали что-то важное. Громко.

Обойдя их с другой стороны, махнула Вале.

— Привет!

— Привет, — протянула она, поправляя очки. Та же кофта, та же прическа. За время моего отсутствия ничего не изменилось.

— Долго тебя не было.

Кивнула и села за парту, спрятавшись за ее спиной. Вот так. Уютно, хорошо, никто не видит. Можно и выдохнуть.

Я даже почувствовала, как из-под кожи вновь вырастали колючки, от которых мне почти удалось избавиться за время больничного. Исключительно благодаря Диме. Еще раз обвела взглядом аудиторию. Теперь уже внимательно. Его, и правда, еще не было. Наверное, задержался. Утром писал, что поедет в автосервис.

— Много я пропустила? — Спросила Галю, обернувшуюся ко мне. Благодаря Калинину я была в курсе всего, что они проходили в мое отсутствие. Но вежливость — наше все.

Девушка изучала мое лицо так внимательно, будто хотела одним взглядом вывести меня на чистую воду.

— Не очень, — ответила она и замешкалась, будто хотела спросить что-то еще. Но закрыла рот и промолчала. Отвернулась. Правильно, ведь ее соседка как раз доставала из сумки тетрадь, а Гале еще предстояло сверить с ней домашнее задание.

Я отыскала глазами Вику. Закалывая светлые пряди длинной заколкой, она не отводила взгляда от двери. Громкоголосые подружки даже стихли, заметив предмет ее интереса, а одна из них, Диана, толкнула девушку в бок.

— Вижу я, — шепотом произнесла Вика, опустила руки и взяла тетрадь, делая вид, что вдруг нашла там нечто необыкновенно интересное.

Теперь я тоже слышала. А через секунду уже могла видеть и собственными глазами.

Он стоял в дверях и говорил по телефону на чистейшем американском английском. Другой рукой придерживал пару тетрадок и пытался махнуть парням в знак приветствия.

При мне друзья из Нью-Йорка тоже звонили ему пару раз. Разговоры обычно не были долгими, пара дежурных фраз типа «thank you I’m fine», от которых Диму и самого уже порядком тошнило после трех лет жизни в Америке, несколько минут болтовни ни о чем, а затем стандартное «bye». Вот и в этот раз, глянув на массивные наручные часы, Калинин поспешил окончить разговор. В Нью-Йорке чуть за полночь, а у нас тут самое начало трудового дня, как-никак.

Убрав телефон в карман, он, наконец, вошел в аудиторию. Ах… Высокий, красивый, со взъерошенными черными волосами, сияющий открытой искренней улыбкой. Вот чёрт! Было бы гораздо проще, не будь он таким… таким… Ослепительно привлекательным!

Голоса стали тише. Ну, это уже лучше реакции на его первое появление, когда в помещении вдруг воцарилась гробовая тишина. Да, действительно, все взгляды, как и в первый раз, были направлены на него. И Калинина это, видимо, ничуть не смущало.

Еще бы. Длинная белая футболка с немыслимом рисунком на ней (надень я такую, она бы точно скрыла мои колени), черные (попробуй найди на них хоть пылинку) джинсы и ослепительно-белые кроссовки. А сверху лишь черная рубашка, только подчёркивающая нарочитую небрежность образа.

— Привет! — Первым подошел Лысый.

— ЗдорОво! — Пожал его руку Дима и, поймав мой взгляд, вдруг подмигнул.

Ух! Мое сердце сорвалось вниз. Ну вот, хотя бы заметил мое существование. Все не так плохо.

Поздоровавшись за руку со всеми парнями, он кивнул одним девчонкам, сдержанно улыбнулся другим, и, не сходя с места, махнул Вике и ее компании:

— Привет.

— Ты сегодня задержался, — пропищала Танька и моментально вспыхнула.

Ох, да. Вот такую реакцию он вызывал у девушек. И как я могла забыть? Мне снова стало не по себе. Такой классный, все его так любят. Как я могла даже подумать о том, чтобы соревноваться за его внимание со всеми этими улыбающимися людьми?

— Машину в сервис отдавал. — Он потряс в воздухе одним единственным ключом.

Парни вытянули шеи, пытаясь рассмотреть.

— У тебя новая машина? — Спросила Танька, продолжая краснеть.

Молодец, старается. Выполняет поручение Вики, которая слишком горда, чтобы навязываться кому-то самой.

— Да, — спокойно ответил он, продолжив движение, и добавил, — восьмерку.

— «Мазду», что ли, взял? Купешку? — Вскидывая брови, Костыль крепко пожал ему руку.

— Не «мазду», но купешку, ага. — Усмехнулся Дима, подхватив готовые вывалиться из рук тетрадки. И, обернувшись к нему, добавил. — «Ладу восьмерку»!

— Шутник, блин, — наморщился Игорь, вернувшись на свое место.

Дима направился дальше. Меж рядов. Шел в мою сторону, собирая абсолютно все взгляды своей спиной. И улыбался.

Вздрогнув, я выпрямилась. Вот и все. Пора выходить из укрытия, ведь дальше прятаться было бессмысленно — он уже стоял возле моей парты.

— Никак не могу привыкнуть, — Калинин швырнул тетрадки на мой стол, — что здесь нет шкафчиков, как в US. Все вечно приходится таскать с собой!

Я вдруг почувствовала, как мои конечности медленно покрываются льдом. Возможно, это было трупным окоченением вследствие массового поражения меня взглядами. И моя жизнь была окончена. Но вот удалось сделать маленький вдох. Еще один. Набрав в легкие больше воздуха, открыла, наконец, рот, чтобы поздороваться, как он внезапно подошел ко мне сзади. Наклонился, заставив приподнять в испуге плечи и сжаться в комок. Прикоснулся горячими губами к шее и нежно поцеловал.

— Приве-е-ет. — Сказал негромко, но так, чтобы все могли слышать. И таким хриплым голосом, горячим и чувственным, что пружина, сжатая во мне до предела, отскочила, расправившись и дав вздохнуть глубоко, полной грудью.

Мне снова стало тепло. Даже несмотря на усилившиеся шепотки, полетевшие по рядам.

— С «бэхой» все нормально, — сказала вместо приветствия, пытаясь унять дрожь в руках. — Видела ее утром.

Галя зыркнула на нас через плечо и отвернулась.

— Ок, — Дима упал на стул рядом и положил на парту руки со ставшими уже любимыми и дорогими мне узорами из тату.

Подняла глаза. По спине пробежали мурашки. Но от пристального внимания ребят нас вдруг спас Леонид Игнатьевич, вошедший в аудиторию. Я облегченно выдохнула. Фух, первый этап испытания пройден. Не за горами следующий.

— Понял сегодня, что хочу свою студию. — Прошептал Дима.

О чем он?

— М?

— Вот хочу и все. Как ты относишься к идее — рисовать мне скетчи для тату?

— А как же… папин бизнес?

— В том-то все и дело… — Закусив губу, он вздохнул. Подтянул к себе тетрадь для конспектов и открыл на первой странице.

В перерыве мы решили выйти прогуляться. Он покурить, я подышать вредным дымом. Я первой пошла между рядов, Калинин за мной. Все опять глазели на нас. Когда-нибудь, возможно, мне удастся привыкнуть. Пока же — хотелось опять стать невидимой.

— Дим, — вдруг окликнула его Вика, вставая с места и загораживая собой проход.

Удачно влезла между нами. Стерва. Решая идти дальше и не оборачиваться, я сделала шаг, но тут же замерла, остановленная Диминой рукой, прихватившей меня за запястье.

— А? — Спросил он Вику, глазевшую теперь на наши руки.

Мы стояли по обе стороны от нее. И девушке пришлось немного отойти.

— Т…ты, — подняв на него взгляд, выдавила она, — оставил у меня наушники в пятницу.

Я посмотрела на Диму. У нее это где? На парте? Дома?

— Ну, так оставь их себе, — пожав плечами, ответил он.

В общем шуме мы не услышали шагов Игоря. Он подошел и остановился позади Вики.

— Они мне не нужны, — пытаясь сохранять хладнокровие, вспыхнула она, — и… я отнесла их домой, — перевела взгляд на наши руки, — можешь заехать вечером, адрес напишу.

— Ты забыла? Вечером мы собирались в кафе. — Напомнил Костыль. Его руки мягко легли ей на плечи.

Я не могла оторваться. Смотрела на эти руки, а потом вдруг встретилась с ним самим глазами. В первый раз с того самого дня. Сглотнула, чувствуя во рту мерзкий привкус мятной жвачки, которую он тогда жевал. Соль на его жадных губах, слюнявый язык, лезущий мне в рот. И меня будто переклинило. Все тело сковало неприятным холодом.

А он все смотрел на меня и смотрел, сжимая ладони на Викиных плечах. Как бы намекая, что вот она, его собственность. Обозначал, так сказать, свои владения перед другим самцом. Метил территорию. Чувствовал опасность и явный интерес Старыгиной к своему другу.

Вполне привлекательный парень, даже милый. Что с тобой не так? На поверку оказался всего лишь мерзким подонком и подлым трусом. Слизняком. И почему стыдно теперь мне, когда должно быть ему?

— Да? — Не оборачиваясь, выдохнула Вика, дернув плечом.

У нее-таки получилось сбросить его ладони. Теперь Игорь стоял позади нее, опустив руки, и продолжал сверлить меня взглядом. Каждый из них двоих подавал сигналы. «Я не с ним», — говорила нарочито расслабленная поза Старыгиной. «Она- моя», — заявляла выпяченная грудь Рублева.

— Да, — подтвердил Игорь. — Утром ты подтвердила. Так, идем?

— Ах, да, Дима, — натягивая на лицо самую вежливую улыбку, пропела Вика. Черт! Да она проигнорировала слова Костыля. Пять баллов на находчивость и неуважение. — Мы тут… были с девочками в «Кофейном коте» в выходные, и знаешь… обслуживание опять ужасное.

— Правда? — Заинтересовался ее словами Дима.

Ох, да, чувствую, сие заявление направлено больше в укор мне. Нужно ведь напомнить Калинину, что рядом с ним прислуга.

— Что за контингент вы туда набрали? Нужно срочно заменить весь персонал, скажи это папе. Обязательно! Иначе скоро клиенты побегут, и вы начнете терпеть убытки. Кухня, честно скажу, так себе, а персонал еще хуже.

— А что, в Турандот-пэлэс не было свободных столиков? — Вдруг вырвалось из меня. — Почему вы вдруг решили посетить общепит?

Вот так защитная реакция! Кажется, я даже дерзнула улыбнуться ей. Вика потеряла дар речи, а Игорь казался еще более изумленным, чем прежде, когда разглядывал меня.

— Ладно, я передам папе. — Усмехнулся Дима, притягивая меня ближе к себе.

— Саша, кажется? — Собравшись с духом, спросила Вика. И ее рот искривился в подобии улыбки.

— Маша, — ответила я, прислоняясь к Калинину плечом и кивая.

— Да-да, Сурик…ова, кажется.

— Да.

— А вы… — Она смотрела на нас по очереди. — Вы вместе, что ли?

Я решила промолчать, дав возможность ответить Диме. Ответа почему-то не последовало. Обеспокоенно скользнув взглядом, заметила, что он кивнул несколько раз, довольно прикрыв глаза. И вместо лишних доказательств положил свой подбородок на мою макушку. Крепко обхватил за плечи.

Лицо Вики заметно побледнело. Она отмахнулась от желавшего приобнять ее Игоря. Как несдержанно. Кажется, кому-то здесь трудно управлять своим гневом.

— А как же Джессика? — Вдруг выдала она, насмешливо глядя на Калинина.

Шах и мат. Вряд ли сейчас кто-то выглядел глупее меня. Вот дура. Какая еще, черт побери, Джессика?! Мог хотя бы предупредить, чтобы не позорилась перед всеми при упоминании его американской подружки!

— Ты про Джесс? — Выдохнул он, обнимая меня за талию.

— Да. — Победно улыбнулась Вика. Теперь ее взгляд уничтожал меня, размазывал по полу, превращая в вязкий паштет. Так тебе. А что ты хотела, глупышка? Думала, нужна ему? Да у него таких, как ты, в каждой стране…

— Мы не вместе. — Просто произнес Дима. Обыденно и даже лениво.

— Я же видела ее фото на той неделе. — Старыгина уже вошла в раж. — Красивая, высокая, с большой грудью. — Да, похоже, ей нравилось впечатывать меня в грязь каждым новым словом. — Наверняка, состоятельная? А? Такая ухоженная и роскошная!

— Джессика — стриптизерша! — Рассмеялся Дима. — Мы с ней не встречались.

— Но ты вроде говорил, что вы снимали вместе комнату?

Да, детка. Старыгина не из тех, кто быстро сдается.

— Да. Маленькую комнатку. Я бил там тату, а она… — Он усмехнулся. — В общем, это ее личное дело.

— Вот как. А я уж было подумала… — Отмахнулась Вика. — Особенно, когда ты упомянул, что тренировался на ней. Самый первый раз, и все такое!

Она хихикнула.

Прекрасная шутка. Главное, смешная. И вовремя ввернутая в разоблачительную речь! Браво! Кто-нибудь, дайте ей уже кубок. Приз за победу в конкурсе «Лает, ноне кусает». Хотя нет, мне сейчас действительно было больно. Выходит, кусает. И еще как.

— Ох, — выдохнул Дима, наклоняясь. Его руки скользнули по моей талии, голова легла на плечо. — Тренировался да. Использовал ее тело. Наглым и бесстыдным способом, но всего лишь, как холст.

— Ясно. — Вздохнула Вика. Улыбка, даже фальшивая, дольше не могла задерживаться на ее лице. — А ты с нами не хочешь сегодня в кафе?

Попытка засчитана, но нет.

— Хочешь, Маш? — Произнес он мне в ухо и тут же затараторил, не давая мне возможности ответить. — Нет, ребята, мы, наверное, не сможем. У нас сегодня работа, потом опера, а вот между ними еще нужно успеть заскочить в торговый центр Марье за новым пальто. Если она захочет. А, Маш? Нужно тебе пальто летом? Или, может, ну его? И рванем в «Victoria’s Secret» и скупим все купальники, какие есть?

— Обсудим это только вдвоем, — сказала с придыханием, глядя ему прямо в глаза.

— Это хорошо, — улыбнулся Дима.

Едва оторвавшись, увидела Викин взгляд. Ненавидящий, злой, не намеревающийся прощать. Тоже прищурилась, давая понять, что в обиду себя больше не дам.

— Да, и приглашаю вас к себе завтра вечером на вечеринку, — весело добавил Калинин.

— Повод? — Вдруг вмешался Игорь. Теперь на его лице тоже играла улыбка. Он чувствовал напряжение своей спутницы и желал быстрее сгладить ситуацию.

— Мой день рождения! — Весело ответил Дима и подтолкнул меня вперед. — Ладно, нам пора. Нужно еще успеть, сходить травануться в вашу столовку и при этом выжить.

— Супер, — прошипела нам вслед Вика.

— Значит, Джессика… — прошептала я, когда он взял меня за руку.

— Прости.

— И день рождения?

Мы шли по коридору, и на нас глазел уже, кажется, весь универ.

— Да. А еще это будет отличной возможностью наладить твои отношения с одногруппниками.

Вот в этом-то как раз я и сомневалась.

Черный, как ночь, блестящий, переливающийся на солнце автомобиль остановился возле кафе.

— Ого! И ни одной царапинки. — Присвистнула я. — Думала, Пашка подастся в бега, чтобы не возвращать ее.

— Нет. — Дима вышел, обошел машину и открыл мне дверь пассажирского сидения. — Павлик бегал вокруг своей восьмерки и причитал о том, как же сильно он соскучился.

Увидев, как разоделся Калинин, я вдруг замерла. Сердце скакануло куда-то в горло.

Сшитый по фигуре темно-синий костюм, сидящий на нем, как влитой. Белая рубашка в полоску, узкий галстук. Туфли, начищенные до зеркального блеска, роскошные и модные. Запах парфюма, обволакивающий и… пугающий ароматом денег и власти.

Ох, я не смогла скрыть того, что растерялась.

Поправив простенький сарафан из тонкой джинсы, надетый на обычную футболку из белого хлопка, сделала шаг ему навстречу. Дима коснулся губами моей щеки и, пытаясь разрядить обстановку, весело воскликнул:

— Падай уже, а то опоздаем.

— Значит, ты не пошутил… — выдавила я, разглядывая его.

Калинин сел на водительское сидение и положил руки на руль. Вот уж не думала, что в дорогом классическом костюме от лучших итальянских мастеров его татуировки будут смотреться таким изысканным украшением. Сексуальным, непринужденным, а главное уместным.

— Насчет оперы? — Удивленный взгляд, и автомобиль сорвался с места. — Конечно, не пошутил.

— Ты взял билеты? — Нет-нет. Пусть это окажется страшным сном, ведь еще не поздно все переиграть.

— Самые лучшие! На премьеру! — Дима потрепал меня по голой коленке.

Вот черт. Он еще и потратился. Билеты в оперу не были по карману таким, как я. Поэтому мне посчастливилось там побывать лишь однажды, в далеком-далеко детстве. И это было чем-то ужасным. Просто симфоническая сказка «Петя и волк». Чтецы, оркестр и какой-то непонятный балаган на сцене. Бррр…

— Ты о чем-то переживаешь? — Оторвал он меня от размышлений.

— Вообще-то, да.

— М?

— Не прикидывайся, Дима. Как я могу заявиться туда в таком виде?

— Нет проблем. Заедем в магазин и выберем тебе платье. Только по-быстрому?

Как же у него все легко. И проблем нет. Только вот девушка, которая идет на такое мероприятие явно не захочет выглядеть хуже других дам. Туфли на каблуках, украшения, приличные наряды, атмосфера праздника. Для простых смертных ведь есть кино. А опера создана именно для того, чтобы состоятельным мужчинам было, куда водить своих женщин. Ведь так? Неужели он думает, что мне по карману достойное для таких событий платье?

— Нет, давай лучше не поедем. — Сказала робко и недостаточно настойчиво.

— Маленькая моя! — Его рука вновь легла на мое колено. — Тебе не нужно переживать по поводу того, как ты выглядишь! Ты самая красивая, поверь. Краше тебя там точно никого не будет. Забей на условности, я же сам первый раз сегодня надел костюм. Даже не знаю, зачем. Видимо, чтобы тебе понравиться.

— Чтобы я на твоем фоне выглядела ущербной.

Ох, я все-таки это сказала…

— Эй, — Дима даже притормозил. — Если для тебя это так важно, я сейчас же переоденусь обратно в рваные джинсы. Знаешь, в Европе никто не заморачивается нарядами, ходят в оперный театр, в чем придется. Да и у нас все больше таких.

Так важно для меня. Конечно. Легко ему рассуждать. Одно дело войти в роскошный бутик в прикиде а-ля Билл Гейтс — шорты, майка, сланцы. И имея в кармане толстую пачку долларов и пару десятков миллионов на счету в банке. Другое дело в таком же одеянии и с дырой в кармане. Даже походка будет другой. Лично меня, не уверенного в себе человека, это беспокоило. И еще как.

— Не нужно переодеваться, — выдохнула я вместо того, чтобы объяснить ему важность вопроса.

Вот опять. Приняла свою судьбу, не пытаясь сопротивляться. Эй, ну что со мной не так? Маша! Мне бы немножко Аниной самоуверенности и Пашкиной наглости, атак… вечно язык в задницу и терплю…

— Все будет хорошо! — Отличная попытка утешить. Но не засчитана. И кажется, Дима даже сам верил себе, не пытаясь меня даже хоть немного понять.

Красивые люди, дамы под руку с кавалерами, шикарная обстановка. Конечно, не все были в вечерних нарядах, но многие. Я без устали оглядывалась по сторонам, пока Калинин вел меня какими-то тайными ходами в зал.

Вау! Это нечто. Какой антураж! По-настоящему романтическое место, настраивающее на легкое настроение и предвкушение чего-то значимого.

Мне хотелось скорее скрыться в темноте, чтобы не сверкать текстильными мягкими тапочками из джинсы рядом с наряженным, как на свадьбу, Димой. Наконец, он толкнул какую-то дверь, и мы оказались в ложе, располагавшейся прямо по центру зала.

Я выдохнула. В ней мы были одни. Кажется, Калинину пришлось отвалить за нее целое состояние. Ох, даже дыхание сбилось. Вот это зрелище! Музыканты разговаривали о чем-то между собой, настраивая инструменты. Рассаживались по указке дирижера, вытирали потные лбы и лысины. Кругом роскошь, поражающие впечатление декорации и умопомрачительные костюмы.

— Держи программку, — Дима плюхнулся на кресло и похлопал свободной рукой по сидению рядом, приглашая меня сесть.

Взяв из его рук программку, пролистала, не поняв абсолютно ничего. Даже название не глянула. Мне было не до этого. Душащее, неприятное ощущение, что ты не в своей тарелке, не на своем месте, на чужом празднике жизни. И оно не исчезло, даже когда погас свет. Даже от осознания того, что рядом, кроме Димы, со мной не души. Не исчезло, а лишь усилилось.

Калинин откинулся на кресло, вытягивая ноги. Он, кажется, даже не собирался наблюдать за происходящим на сцене, хотя именно его статус обязывал любить оперу. Ну а я? Мне оставалось только просвещаться, притворяясь, что приобщаюсь к жизни состоятельных людей. Делая вид, что мне это интересно, что мне уютно. А что? А вдруг понравится?

Открылся занавес, зазвучала прекрасная музыка. На сцену со всех сторон стали выскакивать люди разного возраста и пола, которые пели на непонятном даже мне языке. Справа над сценой висел экранчик с супратитрами. Я внимательно следила за текстом, стараясь не упустить важности происходящего, и совершенно не понимала, почему выступающие на сцене на все лады распевали о чем-то супер-важном для них, судя по эмоциональным движениям и артикуляции, а на экране застыла всего лишь одна скучная и ничего не значащая фраза.

Бред. Но вот из люка в полу выплыла роскошная дама. Ох, вот сейчас все наполнится смыслом, подумала я. Но не тут-то было. Обращаясь к одному из мужчин, она сначала заскулила, потом завыла, потом, кажется, затараторила, изображая нечто очень драматичное. А потом действие и вовсе напомнило мне театр абсурда. Актеры бегали, мельтешили, что-то выкрикивая, а главный герой все качался и качался. Как оказалось позже, делал он это перед тем, как упасть и умереть.

— Кажется, его убили за то, что он плохо пел, не иначе.

Решив поделиться впечатлением, я повернулась к Диме и обнаружила, что он развлекает себя тем, что копается в телефоне.

— Эй, убери, — прошептала ему на ухо.

— Угу, — он вытянул ноги и положил их на парапет.

— Ты чего? — Толкнула его локтем в бок. Дима убрал ноги и выпрямился, не собираясь отрываться от телефона. — Еще в носу поковыряй. Тебе только банки с энергетиком сейчас не хватает, как тогда в автобусе.

— Там был не энергетик, а пиво. — Хмыкнул он. — Думаешь, я бы полез к тебе целоваться трезвым?

Я выдохнула, складывая руки на груди. Испорченный богатенький мальчишка.

— Уже не знаю, когда ты шутишь, а когда говоришь правду.

— Смотри, не отвлекайся.

— А ты убери телефон, это же… не культурно!

Даже не повел бровью.

— Скукота же…

— Убери! Или ты там Джессике пишешь?

Да, я так и сказала…

Дима приставил к виску воображаемый пистолет и вынес себе мозги.

— Нет. — Неохотно оторвавшись от экрана, он улыбнулся. — Джессике нужно не писать, на Джессику нужно смотреть.

— Понятно. — Отвернулась я, сморщив лицо.

— Показать видео? У меня где-то было.

— Нет уж, любуйся сам.

Через пару секунд он сунул мне под нос видео, на котором загорелая пышногрудая и длинноволосая брюнетка, похожая чертами лица на мексиканку, сползала по шесту головой вниз. Из особенностей в глаза сразу бросились ее трусы-ниточки, цветные татуировки на ногах и спине и щедро намазанная чем-то блестящим кожа.

Я обернулась, чтобы смерить Калинина долгим испытующим взглядом. Это отвратительно, и он должен знать об этом.

— Ревность — не лучший способ сделать мне приятное. — Чеканя каждое слово, заметила вполголоса.

— Ты что, — рассмеялся он, — она же совсем не в моем вкусе!

— Она не в твоем вкусе, но ты хранишь ее фото и видео в своем телефоне?

— Понял, удалю. — Почему-то выглядел он так, будто продолжает паясничать.

— Ты сегодня поставил себе цель — унизить меня?

Его лицо вытянулось.

— Ох! Прости.

— Притащил меня сюда в таком виде, игнорируешь и еще суешь под нос видео с подружкой, про которую я узнаю от посторонних?

— Черт, — Дима свел брови к переносице, — да она не была моей девушкой.

— Заметь, ты не сказал, что у вас ничего не было. Вы снимали комнату, ты бил прекрасные татухи на ее прекрасном теле… — Мне пришлось даже отодвинуться, потому что Калинин потянул ко мне руки. — Мне все равно, что было у тебя и с кем. Это последнее, что я хочу знать. Ок? Была она твоей девушкой, или у вас просто был перепих, и запоминаешь ли ты, вообще, с кем спал. Оставь это себе, хорошо? Или мне тоже начать рассказывать, что и с кем меня связывало? Думаю, тебе не особо понравится.

— Маш, — его голос стал тихим. Мобильник быстро исчез в кармане брюк. — Я только что усвоил, какие темы не стоит затрагивать. Прости, если причинил тебе… неудобства, я это не нарочно.

— Угу, — впиваясь глазами в происходящее на сцене, промычала я.

— Тебе нравится здесь?

— Нет! Я не понимаю, что происходит, и о чем они поют! Ни слова не ясно!

— Понял. Нужно было распечатать тебе либретто. — Дима поправил брюки. — Мой косяк.

— Оркестр играет одно, солист поет другое. — Меня уже начинало колотить. — Одного уже убили, а я даже не поняла за что!

— А солистка? Хороша, да?

Я отыскала глазами в толпе артистов высокую женщину в роскошном платье, подчеркивающем тонкую талию. Черные волосы, собранные в пышную прическу, яркий макияж, алые губы. Она как раз выпрямила спину, набрала в легкие воздуха и запела, отчаянно жестикулируя.

— Не особо, — выдавила я.

— Странно. — Усмехнулся Дима. — Ведущая солистка, лирико-драматическое сопрано. Ей рукоплескал и Милан, и Нью-Йорк, и Берлин. Весь мир. За ее плечами роль Татьяны в «Онегине», Виолетты в «Травиате», роль Тоски. Более пятидесяти оперных партий в репертуаре! Заслуж…

— Не заметила ничего выдающегося. Вон та, в роли служанки, гораздо чище поет, а эта… ощущение, что просто горло дерет. Столько ненужной экспрессии, фальшивой драматургии. Может, я, конечно, ничего не понимаю в данном виде искусства, и мои вокальные данные и рядом не стояли, но уж как есть!

Меня по-прежнему трясло от бессильной злобы, и никак не хотело отпускать.

— Ничего страшного. В следующий раз сходим на балет. Там зрелищнее.

— Почему ты вообще притащил меня в оперу, если самому тебе здесь скучно?!

Упс… Кажется, сказала слишком громко. Я осторожно втянула голову в плечи.

— Мама часто таскала меня сюда в детстве. Подумал, что девушкам нравится опера. Оказалось — нет.

— Сегодня явно не мой день.

— Знаю, как поднять тебе настроение.

— Как?

Он улыбнулся.

— Увидишь.

После окончания представления мы пробирались по каким-то коридорам. Неизвестно куда. Яркое освещение, богатое убранство, позолоченные люстры. Я не успевала восхищенно охать, глядя по сторонам. Неожиданно Дима затащил меня в какую-то подсобку. Закрыл дверь и прижал ладонь к моему рту. Внутри было темно и тесно.

— Тсс! А то нас засекут.

— Мы где? В кладовке?! — Спросила я шепотом, еле удерживаясь, чтобы не поцеловать его. Страсть отодвигала на задний план горечь обиды, а сердце стучало набатом то ли от страха, то ли от неожиданной близости любимого.

Дима наклонился ко мне и прошептал.

— Не дыши.

По мраморному полу раздались звуки торопливых шагов. Воркующий женский голос, стук каблучков, телефонная трель. Когда все стихло, он вытащил меня на свет, и мы двинулись дальше по коридору. Прислушиваясь и крадучись.

— Какого черта? — Прошипела я, послушно двигаясь и держа его за руку. — Куда мы идем?

— Мы идем добыть автограф. А, может быть, даже фото.

— Не-е-е-ет!

— Боишься?! — Он сжал мою ладонь.

— А черт с тобой! Пошли!

Тут из-за угла вырулил охранник в черном костюме и с рацией. Мы от неожиданности притормозили и сбавили шаг.

— Сделай лицо кирпичом. Будто мы здесь свои. Расслабься.

— Хи-хи, — я улыбнулась, будто услышала что-то смешное. Напустила на себя непроницаемый вид, словно думая о чем-то своем. Устремилась взглядом сквозь мощную фигуру, двигающуюся на нас непроницаемой стеной.

Он приближался. Вот сейчас, все. Остановит нас и вышвырнет вон.

— Здравствуйте, — охранник слегка кивнул.

— Доброго вечера, — вполголоса отозвался Дима.

— Фух! — Обрадовалась я, когда мы отошли дальше, и крепче сжала его руку.

— Испугалась?

— Немного!

Слышал бы он, как билось, отдаваясь даже в горле, мое перепуганное сердце.

— Кажется, сюда. — Остановившись у одной из дверей, Дима постучал. Не удержался и стукнул еще, словно пытаясь наиграть мелодию. Я прыснула со смеху. Закрыла рот ладошкой.

— Войдите! — Послышалось за дверью.

— Ой, — дернула плечами я, наблюдая, как открывается дверь.

Дима вошел первым. Осторожно, на цыпочках, прячась за его спину, вошла следом.

— Добрый вечер! — Провозгласил мой спутник. — Вы были прекрасны!

Тогда я отважилась немного выглянуть и заметила ее возле зеркала. Женщина встала со стула, подбирая подол платья. Статная, без единой морщинки, в окружении цветов и облачка из нежных духов, она с интересом разглядывала Диму. Обвела его взглядом с головы до ног, качнула головой, кажется, не веря самой себе, и напряженно сдвинула брови.

Сейчас вышвырнет, — подумала я.

Но дама, напротив, как-то особенно восторженно вдруг вздохнула.

— Ты испортишь погоду! — Воскликнула она, складывая изящные руки с идеальным маникюром на своей груди. — В костюм нарядился! Натворил опять чего?

— Нет, — это уже хохотнул Дима.

— Всю жизнь сюда в своем тряпье ходил, а тут… Ох, — женщина быстро скользнула взглядом по мне, — я, кажется, все поняла.

Эй! А я ничего не поняла! Что здесь, вообще, происходит? Она что, знает его?!

Калинин сделал шаг в сторону, и я оказалась перед ее глазами. Мои пальцы судорожно впились в подол сарафана. Почему-то стало страшно, и еще как.

Оценивающе оглядев мой «наряд» женщина наклонила голову набок и вдруг расплылась в улыбке. Приятной, открытой. Кажущейся такой знакомой…и… И тут я все поняла.

Эмоции накатили волной. Блин! И как сразу не догадалась!

Эти глаза. Синие, как море. Отливающие зеленым, растворенным в ярко голубом, словно небо. Нос, прямой и длинный. Мягкие губы правильной формы с отчетливо очерченной галочкой сверху. И благородного черного цвета волосы.

— Мам, это Маша. — Радостно сообщил Дима. — Маша, это моя мама, София Александровна.

Бли-и-ин! Стоило внимательнее читать программку, там ведь были фамилии всех солистов. Меня захлестнула волна стыда. Все же найдя в себе силы, пожала ее протянутую в приветствии руку. Изящную, тонкую, горячую, как у самого Димы.

— Рада познакомиться, Маша. Наслышана о тебе.

— И я… рада. — Кивнула, сжимая ее ладонь.

Как сильно нужно нажимать, чтобы рукопожатие из вежливого приветствия не превращалось в лихорадочную тряску? Ох, расцепите нас кто-нибудь, кажется, меня разбил паралич! Но женщина сама первой расцепила пальцы, даруя мне свободу.

Мою футболку уже можно выжимать. Так я была напряжена. Спасало только отсутствие видимого презрения на ее лице.

— Как тебе наше выступление? — Мягким голосом спросила она.

Понимая, что тону в ее глазах, перевела взгляд на Диму. Тот одобрительно кивнул.

— Прекрасно, — ответила я, с трудом подобрав подходящее слово.

— На самом деле, Маша в восторге, — улыбнулся Дима, подмигивая. — Хлопала так, что чуть ладошки не отбила.

Как смешно!

— Не преувеличивай, — смутилась я.

Не ври, проще говоря.

— Рада, что тебе понравилось! — Обрадовалась женщина. — Дима еле выносит мои выступления. Каждый раз удивляется, что прошло всего двадцать минут, а не три часа, как ему показалось.

Прячась от ее взгляда, снова посмотрела на Диму. Ему был весело. Забавно. Он явно доволен собой.

— Прости, что мы без цветов, мам. И так чуть не опоздали.

— Какие глупости, — отмахнулась она. — Хорошо, что вы просто пришли, и я смогла познакомиться с Машей лично.

Ух, кажется, он упоминал меня в разговорах с ней. Мило. Но еще ничего не значит. Ведь так?

— Тебе, наверное, нужно спешить? — Спросил он у мамы, взглянувшей вдруг на часы. — Можно мы щелкнем тебя и тоже побежим?

— Разумеется, — выдохнула она, окутывая меня своим тайным магнетизмом, заставляющим пялиться и пялиться на ее красоту и молодость.

Сделав общий снимок, мы попрощались. Расцеловав нас в обе щеки, София Александровна помахала рукой.

Внутри меня все еще бушевал ураган. В каком же дурном свете я себя выставила… Насколько невоспитанной показалась перед Димой, как пренебрежительно отозвалась о его маме и ее талантах. Все это только подчеркивало разницу между нами…

— Я убью тебя, Калинин! — Сказала, когда за нами закрылась дверь.

— Только медленно и ласково, ок? — Притягивая меня к себе, усмехнулся Дима. Кажется, он даже не сердился. Или просто тщательно это скрывал.

Глава 16

Заглушив двигатель, он почему-то сразу вышел из машины. Значит, мы еще не прощаемся. Уже хорошо. Решил проводить меня до квартиры? Это было бы еще лучше. Может, останется и проведет со мной еще немного времени. Интересно, поцелует ли меня после того гнетущего молчания, которое сопровождало нас в течение всего пути?

— Пойдем, — Дима открыл дверцу со стороны пассажирского сидения и протянул мне руку. — Прогуляемся.

Меня вдруг насторожил его тон. Вероятно, поразмыслив над произошедшим, Калинин решил все-таки обидеться на меня. Вышла из машины и поежилась. На улице заметно похолодало. Дима отпустил мою руку и закрыл дверцу. Звук пикнувшей вдруг сигналки эхом разнесся в темноте двора.

Ну, пусть будет, как будет. Я опустила голову и, не дожидаясь его, двинулась по краю дороги, балансируя на узком бордюре. Когда шаги сзади приблизились, на меня опустилось что-то теплое. Подняв глаза, поняла, что это был Димин пиджак. Парень заботливо накинул его мне на плечи.

— Поговорим? — Спросил он, поравнявшись со мной.

— О том, что я вела себя, как хамка? — Меня почему-то расстроило, что Дима подошел и не подал мне руку. Правильно. Удобнее выяснять отношения, когда вы на расстоянии. А нам сейчас было, что сказать друг другу.

— А я себя, как придурок. — Пожал плечами Калинин.

— Прости, — произнесли мы практически одновременно и улыбнулись друг другу.

— Разочаровался во мне? — Сглотнув, прошептала я, кутаясь в пиджак, насквозь пропитанный запахом одеколона и дорогого табака.

Дима шел по дорожке. Красивый, гораздо выше меня, в приталенной рубашке, белевшей ярким светлым пятном в темноте, пока мы не очутились под светом фонарей. Он шел, пиная носками своих модных туфель попадавшийся на пути мусор и мелкие камешки, и смотрел на асфальт. Словно пытаясь разглядеть там что-то очень важное и совсем не торопясь с ответом. Спина сгорблена, руки в карманах, лицо напряжено.

— Как ты могла подумать такое? — Наконец, выдавил он.

— Знаешь, — выдохнула я, и мое дыхание тут же превратилось в облачко пара. — Пойму, если ты злишься. В жизни такой красоты не видела, как сегодня. Не знаю, что вдруг нашло… Прости, что твоей маме досталось от меня.

Дима беззвучно рассмеялся.

— Ты хорошо по ней прошлась.

— Прости! — Дождавшись, когда он посмотрит на меня, произнесла я. — Вела себя отвратительно.

— Мне так хотелось вас познакомить.

Спрыгнув с бордюра, приблизилась и пошла рядом.

— Мне очень стыдно. — Волнение мешало складывать слова в предложения. — Она добилась таких высот… благодаря таланту, помноженному на многолетний труд. Конечно же… А то, что я брякнула — это все от злости. — Собралась с духом и выпалила. — У меня чуть мозг не взорвался от обиды и… ревности!

Дима повернул голову, пытаясь поймать мой взгляд.

— Я тоже был хорош. — Он с разбегу пнул скомканную алюминиевую банку. Подошел ближе, нагнулся, поднял и запустил ее в урну, целясь точно баскетболист. Металлический треск ознаменовал попадание. Калинин довольно кивнул.

Боже, как описать свои чувства, чтобы не показалось, что я перекладываю на него вину?

— Я пришла и не могла думать ни о чем, кроме того, что одета неподобающе и не причесана. А рядом ты — в шикарном костюме. Мы смотрелись, как… — Мне пришлось тяжело выдохнуть, чтобы продолжить. — Да. Может, я и зациклена на своих комплексах! Признаю. Ты меня медленно и верно, но избавляешь от них. Но, блин, бывают такие ситуации, как сегодня, которые вытаскивают наружу все наши отличия.

— И в чем они, по-твоему, наши отличия? — Нахмурил брови Дима.

Он и сам, наверное, все понимал, только не хотел этого слышать. И замечать.

— Те вещи, которые совершенно естественны для тебя, для меня непривычны. — Я спрятала замерзшие руки в рукава пиджака. — Для тебя все легко и просто, поэтому ты не замечаешь того, что мне важно.

Ну вот, Сурикова. Заладила «я» да «я». Остановись!

— Чего именно? — Спокойно спросил Дима.

— Ты… заигрался сегодня и не почувствовал, что у меня внутри. — Я натянула лацкан пиджака от волнения. — Как можно было не предупредить про день рождения, про оперу и про… Джессику?

Дима остановился на секунду, потом, закусив губу, продолжил движение.

— Маш, — его голос окрасился напряжением, — мне трудно сейчас найти подходящие слова. Если обидел тебя, поверь, это произошло неосознанно. Научи меня чувствовать тебя, чтобы не было таких проблем.

— Попробую быть с тобой откровеннее. — Сказала, глядя, как он прикуривает сигарету. — Мне часто не хватает духу, чтобы высказать вслух те или иные… вещи. Да и хочется, чтобы ты сам хоть немного пытался догадаться. Знаю, как эгоистично это звучит…

Он отошел на шаг влево, увеличив дистанцию между нами. Хотелось бы думать, что это было сделано из заботы, дабы не накрывать меня облаком сигаретного дыма, окутавшим его с ног до головы.

— Ты — ранимая. И не любишь себя так, как того заслуживаешь. — Дима стряхнул пепел себе под ноги. — Вот, что я чувствую. Мне хочется тебя поддержать, но я не знаю, как. У меня нет опыта отношений. Прости, если идеи, которые приходят в голову, кажутся абсолютно сумасшедшими. Хочется сделать тебе приятное, а выходит… то, что выходит.

— Мы оба виноваты. — Мой взгляд на секунду задержался на той самой витрине с платьем, возле которого я останавливалась утром. Вечером, в свете фонарей, мерцающих и отражающихся в стекле, оно смотрелось еще прекраснее. — Если мы хотим быть вместе, то должны учиться понимать друг друга. Слушать и слышать. Если оба хотим этого…

— А ты сомневаешься?

— Не знаю. Нет.

Опустила взгляд, ускоряя шаг и словно пытаясь убежать от самой себя. Черт, да я ведь боюсь его ровно настолько, насколько боюсь потерять. Прежний урок усвоен: если открыться полностью, можно стать совершенно беззащитной. И горький опыт подсказывал, что вновь этого делать не стоит. А вот присутствие рядом Димы всякий раз убеждало в обратном.

— Я — дурак. — Калинин ударил себе в лоб. — Даже не подумал, что тебе будет не по себе! Вместо оперы нужно было идти на концерт Chromeo, например. И тусовать там несколько часов, прыгая в танцевальной зоне до одури. Просто долг перед мамой спутал все карты. Да и хотелось показать тебе, похвастаться тем, чего она добилась. Только сейчас понимаю, как все это выглядело…

Он с размаху швырнул окурок в урну.

— Как будто принц выгуливал бедную Золушку. — Я повернула на соседнюю улицу и обернулась, чтобы убедиться, что он следует за мной. Дождалась, когда догонит, и продолжила. — Даже пустая болтовня в универе с твоими друзьями выглядела так же.

— Как?

Вздохнула, заламывая руки.

— Так, будто я у тебя на содержании!

— Что? Почему? — Теперь он обогнал меня и пошел спиной вперед. Всматривался, чтобы увидеть творившееся в моих глазах. — Как так?

— Вот видишь. — Я приготовилась сказать то, о чем непременно пожалею. — Мы очень разные. Очень!

Дима отрицательно покачал головой. В свете фонарей татуировки на его шее казались причудливой паутинкой из тонких извилистых дорожек. На развилке одной из таких же я себя сейчас и почувствовала.

— Ты это себе придумала.

Выдохнула.

— Нет.

— Да! И это всего лишь страхи. — Его шаги становились тяжелее, голос звучал жестче и громче. — Ты так сейчас говоришь, будто это мешает нам быть вместе. Хотя на самом деле, это — всего лишь твой страх.

Сейчас мне предстояло унизить саму себя. Зачем? Только произнеся вслух какие-то вещи, мы можем их пережить. Позволить сломать себя или стать выше этого.

— Минус в том, что те, у кого нет денег, задумываются о них чаще. И придают им большее значение. — Я посмотрела на свой сарафанчик, на хлипкие джинсовые тапочки, потом медленно перевела взгляд на его костюм. — Чем дальше, тем очевиднее будет разница между нами.

Он остановился. Его руки легли мне на плечи. Взгляд сине-зеленых глаз скользнул по лицу.

— Если все, что стоит между нами, это деньги моего отца, то я откажусь от них. Легко!

Я покачала головой и сжала губы. Смешно, ага.

— Это не правильно. — После того, как Дима опустил руки, продолжила идти рядом с ним. — И оно того не стоит.

— Что не стоит? — Удивился Калинин. — Ты не стоишь?

— Да. — Кивнула я.

— Тебе нужно перестать об этом говорить, пока я не стал думать так же.

— А тебе стоило бы задуматься.

— На самом деле, все просто. Вот смотри. — Дима снова обогнал меня и пошел спиной вперед. — Представь на секунду, что мы поменялись местами. Я — простой парень, взял эту рубашку у друга, штаны одолжил в прокате, а ты — дочка состоятельных родителей. — Он достал из карманов портмоне и ключи от машины и передал мне. — Допустим, это все твое.

— Хорошо.

— Теперь тебе не нужно работать, не нужно учиться. Можешь заниматься, чем хочешь и когда хочешь. И не задумываться. Ведь ты на всем готовом. Здорово?

— Не знаю.

— Зато я знаю. Не обязательно все будет так, как говорю, но опыт подсказывает, что часто так и бывает. Что именно? А вот что: вероятно, очень скоро ты начнешь деградировать, ничем не интересоваться, ни к чему не стремиться. Готова к такому? Тебя ждут тусовки, клубы, магазины, шмотки. — Дима достал из заднего кармана банковскую карту, с силой вложил в мою ладонь и усмехнулся. — Надеюсь на твое алчное благоразумие. Держи, пользуйся.

Я протянула его вещи обратно:

— Думаешь, ты сейчас уравнял нас?

— А ты представь себя в моей шкуре. Хоть на минуточку. — Его лицо исказила горечь. — Это ведь не так сложно. И тогда ты поймешь, о чем говорю.

— Это глупо.

Он тяжело вздохнул.

— Я бежал отсюда в Америку, как мне казалось, от скуки. Строил планы, хотел увидеть мир. Мама без проблем засунула меня в Columbia University, отвалила кому надо бабла, и готово. Что я понял сразу? Там всем на всех по фиг. Учиться не нужно, что-то кому-то доказывать тоже. Ты богат, и, значит, тебя принимают везде.

— Так не только в Америке. — Усмехнулась я.

Отвернувшись от меня, Дима продолжал:

— Когда другие студенты узнали, что у меня есть бабки, сразу нарисовалась куча друзей. Таких же, как и я, в общем-то… И понеслось. Когда есть деньги, ведь все просто, так? Я отдыхал, прогуливал занятия, начал хамить преподавателям. Потом стал напиваться так, что мои новые друзья приносили меня домой в состоянии «не стояния».

— А мама? — Осторожно спросила я. Мне хотелось заглянуть в его глаза, но теперь он успешно от меня их прятал.

— Мать с отцом бесились, переживали, орали, а мне было хорошо. Наконец они разговаривали друг с другом. Наконец обращали на меня внимание. Им же до меня дела не было всю жизнь! У одной гастроли, у другого бизнес! — Его голос сорвался. — И мне даже нравилась моя новая жизнь. И друзья, которых не нужно было звать — они всегда приходили сами. Не отпускали меня. Потому что ты — классный друг, если за всех платишь. — Усмехнулся, качая головой. — Хочешь знать что-то еще о моей черной стороне? Или уже боишься?

Я растерялась. Не сказать, чтобы мне приятно было это слышать. Но лучше ведь знать все. Быть готовой. Позволить человеку открыться тебе, выслушать, а потом уже решать, сможешь ли ты его принять таким, каким он перед тобой предстал. И я хотела знать настоящего Диму. Даже если мне будет больно от этого знания.

— Никто не идеален, и ты не должен быть таким. — Сказала почти шепотом, сжимая в руках его вещи и все еще пытаясь поймать его взгляд.

— Я обещал родителям, что завяжу, — Дима скривился, будто пытался проглотить что-то колючее, — но на следующий день все повторялось. А потом снова и снова. И становилось только хуже. Все это превращалось в замкнутый круг. Потом мне как-то предложили покурить косячок. Джессика. Ее boyfriend толкал марихуану в клубе. Потом таблетки.

— Это серьезно. — Но не смертельно. И моя рука уже хотела коснуться его руки, но он вдруг так шумно выдохнул, что я растерялась.

— Повезло, что не пересел на что-то тяжелое. Жизнь с бухлом и травой и так превратилась в череду картинок. Завтра ничем не отличалось от вчера. Я перебирал женщин, одну за другой. Не запоминая даже их имен. — Моя рука опустилась и с силой прижалась к груди. — А зачем? Потом будет новая, и с ними даже не нужно разговаривать. Потому что никому не интересно, что у тебя внутри, когда ты для них — всего лишь мешок с деньгами. — Его ладони пробежали по бледному лицу, пытаясь смыть, кажется, и стыд, и горечь вины. — А потом меня задержали с травкой. А потом еще раз.

— Ох, — нечаянно вырвалось у меня.

— Маме пришлось подключить все свои связи, чтобы вытащить меня. Она внесла залог, закрыла меня в Rehab, где врачи рекомендовали оборвать все мои прежние связи, пока это не переросло в зависимость, от которой уже не избавиться. А адвокат, решавший одну мою проблему за другой, открыто сказал отцу, что этот торчок за**ал уже нас всех. И его нужно увозить из страны, пока снова не закрыли.

— Ужасно. — Я не знала, что чувствую. Теперь Дима не был для меня загадкой. Пришло облегчение. Естественно. Идеальных людей не бывает, и он тоже не мог быть таким. Но… но… все чувства смешались.

— Я обещал родителям, что это не повторится. — Дима вновь засунул руки в карманы брюк и ссутулился. — Понял, из-за чего все. Понял, что хочу другого от жизни. Но не знал, смогу ли.

Он замолк, когда мимо нас проходила компания веселых молодых людей, и продолжил, когда они отошли на приличное расстояние:

— И вот, мама разбудила меня и отправила оформляться в универ. Помню, еле продрал тогда глаза. Послушно поплелся, ненавидя весь мир вокруг и считая себя дерьмом, которому не место среди нормальных людей. Не зная, заслужил ли еще один шанс после того, сколько боли причинил своим родным. — Дима щелкнул зажигалкой, прикуривая еще одну сигарету. — И, стоя на остановке, почему-то посмотрел на небо, и попросил, хоть и сомневался, что меня кто-то услышит: «Дай мне знак». А через минуту увидел тебя.

— Ага, — усмехнулась я.

В пятидесяти метрах уже виднелся торец моего дома. Во дворе козырьки подъездов и припаркованные машины. С обратной стороны — красиво оформленные клумбы и горящие вывески над кафе и над булочной. Мы повернули налево, во двор.

— Да. И это было, как глоток свежего воздуха. — Голос звучал печально, дыхание прерывисто. Мне стало не по себе, оттого, что он не смеялся, как обычно. — А когда ты села на скамейку и начала ругаться, мне впервые захотелось что-то делать. Для кого-то, не для себя. Захотелось меняться, доказывать, что я достоин. Понял: вот оно.

— Оно?

— Она. — Он дернул уголками губ, будто боясь улыбнуться. — Нашел тебя и нашел себя. Как-то так.

— Спасибо, что рассказал… — Протянула ему его портмоне, ключи и карточку. С силой вложила в ладони, чувствуя буквально кожей, как он хочет, чтобы я взглянула ему в глаза.

С минуту мы шли молча.

— Теперь ты все знаешь обо мне. — Произнес он, остановившись у подъезда и приняв вещи. — Тебе нравится такой Дима?

— Мм, — выдохнула я, облизывая губы.

Хотела бы и я знать ответ. Вот только он никак не находился. Блуждал в потоке мыслей и не хотел вылезать на свет. Сделав усилие, подняла голову. Калинин стоял напротив. Его глаза блестели в лунном свете.

— Понимаешь, почему ничего не рассказывал о жизни в Америке? И не знал, как можно рассказать такое. — Дима искал в моем лице ответы на свои вопросы. Изучал его, боясь наткнуться на разочарование. — Если бы Вика не подошла тогда попросить наушники и не увидела, что звонит Джесс, то все это дерьмо не вылезло бы наружу. Нужно было давно сменить номер. Но так даже лучше.

— Тяжело жить с этим, я понимаю тебя. — Мне хотелось обнять его, но руки не поднимались. — У каждого есть свои истории. Даже у меня есть то, о чем не хотелось бы вспоминать. Никогда.

— Это явно не так гадко, как мое. — Дима бросил недокуренную сигарету в урну, выпустил струю дыма в сторону и взъерошил волосы, будто собираясь с мыслями. — Родители считают меня конченым человеком. Они, конечно, достойны лучшего сына. Разрушил мамину карьеру в «Metropolitan Opera», предал доверие отца. Настоящая сволочь. — Он скрестил руки на груди. — Две недели назад я дал обещание работать с ним, в противном случае лишусь всего. Но самое интересное — мне не страшно. Меня пугает другое.

— Что? — Пискнула я, не узнавая свой собственный осипший голос.

— Теперь ты все знаешь обо мне. — Подошел ближе. — Я сам себе отвратителен, и не хотел, чтобы ты видела меня такого. И пойму, если тебя это оттолкнет.

Меня била дрожь.

— Я…

— Мне бы хотелось, чтобы ты поверила в меня. Так же, как я поверил в себя, познакомившись с тобой. Знаю, что прошу слишком многого, и ты можешь просто уйти.

— Не…

— Подожди. — Он положил свои ладони мне на плечи. — Это не все.

— Есть что-то еще? — Испуганно спросила я.

Дима закусил губу.

— Да. У меня завтра не день рождения.

— Что?!

Во рту пересохло. Только свыклась с мыслью, что нужно придумывать подарок. Только-только начала переваривать услышанное. А тут это. О чем, интересно, еще он мне врал?

— Мой день рождения осенью. Я выдумал этот предлог, чтобы устроить вечеринку.

У меня даже пропал дар речи.

— Ты же мог организовать просто вечеринку! Зачем что-то выдумывать?! — А, нет, не пропал. Теперь я выдыхала пламя вместо воздуха и готова была взорваться от гнева.

— Да. — Дима сложил ладони, моля о прощении. — Мне хотелось, как лучше. Прости. Задумка была наладить твое общение с одногруппниками. Не ругайся, я уже и сам понял, что это было подло и глупо. Так вышло…

— Еще как подло.

— Но это было только ради тебя, Маш. Тупею рядом с тобой, наверно.

Мелодичное пиликанье отвлекло нас. Обернувшись, увидела, как из подъезда выходит довольный Пашка.

— Я не знаю… — Выдавила, поворачиваясь обратно к Диме. Сняла пиджак, передала ему. — Как реагировать… Что теперь будет, и должна ли идти туда…

Калинин выглядел виноватым и совершенно растерянным:

— Пашка приготовил Солнцевой сюрприз, он очень рассчитывает на это мероприятие. Прошу не для себя, для него. Приходи! Моя бы воля, я бы все отменил. Но обещал ему.

— Мне теперь нужно как-то принять скелетов в твоем шкафу. — Уже шепотом произнесла я. — Как-то переварить… все это…

— Прости. Я не мог не сказать. Про все это. — Шепнул мне на ухо. — Было бы неправильно…

За спиной приближались шаги.

— Нужно было сказать раньше. — Хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег, сказала я и сделала шаг назад.

— Я боялся потерять тебя. — Выдохнул он за секунду до того, как Суриков подошел и пожал его руку.

— Привет! — Воскликнул Павлик.

— Угу, — кивнула я и направилась к дому.

— Поедем? — послышался голос брата.

Дима ничего не ответил. Видимо, просто кивнул. Когда дверь в подъезд закрывалась, раздался шум заведенного двигателя. Через секунду черный «БМВ» сорвался с места.

Все-таки была у Солнцевой одна дурная черта. Она никогда не врала мне. Ты избегаешь правды всеми возможными способами, оттягиваешь момент осмысления, чтобы подольше побыть в розовых очках. А она приходит и выдает вслух сразу все, о чем ты даже боялась подумать.

— Бывших торчков не бывает!

Сказала, как отрезала. Наклонилась надо мной, словно готовясь вышибить всю дурь из моей головы своим толстенным блокнотом для записи заказов. Все-таки зря я все ей выложила, пусть даже в общих чертах.

Тыльной стороной ладони поправила косынку. Опустила взгляд на распластанные на столе листы лаваша. Вот. Так и знала: стоит рассказать — она не даст парню ни единого шанса.

— Рано или поздно это все равно повторится. — Аня развела руками. — Нет, а ты что думала? Я приду и поддержу твои ми-ми-ми? А потом, когда ты будешь падать с небес, буду чувствовать себя виноватой? Не-е-е-ет! Ты не отберешь у меня возможность сказать потом «я же говорила»! К тому же это мне придется потом сушить свою жилетку от твоих слез.

— Теперь я совсем запуталась, — жалобно произнесла, раскладывая половинку лаваша на доске.

— Собиралась дать ему шанс?

Придется признаться. Ну что ж.

— Просто на минуту представила, что откажусь от него, и все краски мира разом потускнели.

Она хмыкнула.

— Прекрасно тебя понимаю. — Солнцева подошла к шторке, убедилась, что посетителей после обеденного перерыва стало значительно меньше, все сидели довольные, и вернулась ко мне. — Но давай порассуждаем логически.

— Давай, ломай мне голову, — проворчала, заворачивая в лаваш начинку.

Анька вздохнула. Она не обиделась. Подруга уже привыкла к тому, что, чувствуя неуверенность, я обычно превращалась в колючку. И знала, что раздражительность направлена не на нее, а скорее внутрь меня самой же. Я успешно разъедала себе мозги и без ее помощи. Примерно со вчерашнего вечера идо этой секунды.

— Мой сосед Влад курит травку. Постоянно. Каждый раз, когда с ним разговариваю, чувствую этот специфический «пахер» от его одежды.

— Влад, это который?

— Парень, с которым мы встречались пару лет назад. Одно лето.

— А-а… Тот, что живет с тобой в одном подъезде?

— Да.

— Симпатичный.

— Да. Но! — Солнцева отвлеклась на поваров. Приняла готовый заказ с кухни, отнесла в зал и тут же вернулась. — Влад не считает курение травы не нормальным. То есть — он типа здоровый человек, не наркоман, вредных привычек у него тоже нет. Отстаньте со своими претензиями. — Она обошла меня и подошла к окну. — Мне тогда ужасно надоело терпеть его отсутствие, и мы расстались. В смысле, он накуривался и не был способен даже ответить на телефонный звонок, не то, что провести со мной вечер. И постоянно навязывал мне эту хрень.

— Ты мне не говорила.

— Мы с тобой тогда только начали общаться, да и даже сейчас неприятно вываливать такое на другого человека. В общем, по сравнению с Владом, у Димы есть весомый плюс — он осознает, что это не нормально. И что оно разрушало его жизнь. Стало быть, остается маааленький, но шанс, что он завязал навсегда. Лично я таких случаев не знаю, но слышала, что это возможно.

— Я подумала, что раз это не героин или что-то подобное, то его с натяжкой можно назвать наркоманом.

— Вот. — Солнцева вернулась к столу. — Ты его оправдываешь. И это мешает смотреть правде в глаза.

Я вздохнула. Конечно, оправдываю. Я ведь его… Блин, это слово даже мысленно ещё не произносила. Просто Дима казался мне искренним, он открылся передо мной, и, соответственно, мне хотелось поверить ему. Хотелось надеяться на то, что мы вместе сможем пройти через это. И вообще, еще неизвестно, как Калинин отреагирует на мои скелеты в шкафу. А там тоже приятного было мало.

— Мне кажется, я его чувствую. Поэтому склонна верить. — Сняла перчатки и села на стул напротив стоящей Ани.

— У него есть цель в жизни?

— Эмм…

Да, Солнцева умела втыкать ножи в самое сердце.

— Значит, нет. — Аня оперлась о стол. — Дима живет на всем готовом, ему не нужно ничего добиваться… Кроме тебя.

Мне не понравилось то, что она сказала. И подруга поняла это по закушенной губе и моему нахмуренному лицу. Аня пожала плечами:

— Зачем тебе такой? Добьется, попользуется и бросит. Бывают, конечно, случаи… — Она сжала мою руку. — Мужчины всегда ведут себя идеально, пока завоевывают женщину. Косяки начинаются потом. Да и женщины, в принципе, ведут себя точно так же.

— Значит, — я подняла на нее глаза, — советуешь нам расстаться?

Солнцева тяжело вздохнула. Так, что мои волосы, выставлявшиеся из-под косынки, взлетели вверх, а из окошечка кухни выглянула обеспокоенная Лилечка.

— Все норм! — Бросила ей Аня и посмотрела на меня. — Пока не попробуешь, ты все равно не узнаешь. Но лучше быть готовой. Дима мне тоже симпатичен, даже очень. Но… я очень боюсь, что ты обожжешься. Вновь. А третьего раза может потом и не быть. Если ты окончательно потеряешь доверие к мужчинам.

— Ох, — я закрыла лицо руками.

— Скажи, ты испугалась того, что услышала от него вчера?

— Да… Но он стал мне ближе.

— Тогда убедись, что он ведет себя идеально не только для того, чтобы понравиться. Помни, какое прошлое у него за спиной. Наблюдай. И будь настороже.

Всхлипнув, я выглянула из-за собственных пальцев.

— А если я его… люблю?

— Тогда ты на крючке, — вздохнула Анька, подошла и обняла меня. — Ну вот, бе-е-е, моя блузка теперь вся мокрая! Что подумают клиенты?

— Я даже не пошла сегодня в универ! — Отстранившись от ее плеча, выдавила я. — Не представляла, как себя вести. Испугалась.

— А вечеринка?

— Не знаю.

— Я тоже без тебя не пойду. — Солнцева схватила блокнот и направилась в зал. — Тем более, что мама планировала вечером ехать на дачу. Нужно выкопать много маленьких могилок и похоронить семена, чтобы она могла спокойно ждать, когда они взойдут. Ну, знаешь, какой-то там лунный календарь, все дела! Не посадим сегодня или завтра, придет злой дух и проклянет все грядки. А потом шиш с маслом, а не урожай. Ну-у, или что-то типа того!

Я встала.

— Октябрины Ганичкиной насмотрелась?

— Да, — захихикала Солнцева, — ты тоже в курсе, что она молвит правдивее святых пророков?

Потупила взор.

— Димина бабушка что-то такое за столом про нее рассказывала… И еще про какого-то Митлайдера…

— Звучит, как Дарт Вейдер!

— Да. И действует на пенсионеров примерно так же. Порабощает и заставляет адски вкалывать над устройством грядок.

Подруга направилась в зал.

— Ой, а вы к кому? — Голос Солнцевой, успевшей уже убежать в зал, казался удивленным. Я вытянула шею, но отсутствие рентгеновского зрения мешало увидеть того, к кому был обращен ее вопрос. — Я распишусь.

— Мне нужно вручить лично, — отозвался грубый мужской голос.

— На кухню нельзя посторонним. Ма-а-аш!

Так и не надев перчатки, положила их обратно на столешницу и потопала к шторке. Выглянула. Хозяином зычного баса оказался мальчишка лет шестнадцати с большой коробкой в одной руке и папкой с документами в другой.

— Сурикова Мария? — Обратился он ко мне.

— Да.

— Служба доставки «Экспресс». Для вас посылка.

— Интересно. И от кого?

— Отправитель не указал свое имя. Но там есть вкладыш. — Он указал на маленькую карточку под бечевкой. — Распишитесь.

Получив мой автограф, парнишка удалился.

— Не тикает? — Усмехнулась Солнцева, подставляя ухо.

Я все еще держала коробку на вытянутых руках. Пожала плечами.

— Вроде нет.

— Тогда открывай скорее! — Подталкивая под лопатки, она буквально загнала меня обратно на кухню.

Пока я разглядывала веревки, обвивавшие посылку со всех сторон, Аня схватила нож и с размаху перерезала тонкую бечевку. Та нитями сползла на стол. Подруга подхватила карточку и протянула мне:

— Не томи уже!

Раскрыв маленькую открыточку дрожащими от волнения руками, я прочла:

— «Если решишь дать нам еще один шанс, приходи. Буду ждать».

Сердце сразу затрепетало.

— У-у-у! Как серпом по яйцам! — Рассмеялась Аня. — В смысле… запрещенный прием… Так нечестно!

Я не спешила открывать коробку, поэтому, перехватив мой взгляд, Солнцева кивнула и без зазрения совести подняла крышку.

— Ай, да фея! Вот это да! — Вещала она, сложив ладоши в позу молящегося. — Блин, я бы сдалась! Ради одного только вечера в нем. Да иди уже сюда, Золушка! Смотри!

Сделав шаг, взглянула через плечо прыгающей Солнцевой и замерла от восторга. Оно! То самое платье! Теперь вблизи выглядело еще прекраснее, переливами на ткани отражая в себе яркие блики света. Меня охватил трепет. Какой чудесный подарок! Надо же, и как он сумел поймать один лишь мой взгляд на витрину. Невероятно…

— Выдохни! — Рассмеялась Анька. — А то поплыла она! Все, не еду я в сад. Придется сопровождать тебя на бал!

— Ух… — смогла лишь вымолвить я.

— Не ух, а спасибо, Солнце! — Она схватила меня за плечи. — Давай, доставай! Не терпится посмотреть на тебя в нем!

Глава 17

Когда таксист привез нас по указанному адресу, мы ахнули, прилипнув носами к окну автомобиля.

— Ты уверена, что это верный адрес?

Я выпрямилась.

— Пашка сам дал его нам.

Оторвавшись от созерцания местных красот и роскошного здания, я протянула купюры водителю.

— Дима не говорил, что живет в замке!

— Брось, обычный коттедж. — Толкнула ее локтем. — В этом районе все такие.

— И давно ты стала такой снобкой? — Усмехнулась Анька, выбравшись из машины. — Или волшебное платье так действует?

Я вылезла и направилась вслед за подругой по каменной дорожке к двери. Ворота были предусмотрительно открыты, в окнах горел яркий свет. Строение поражало своими масштабами, необычностью архитектуры и роскошью. Главный вход располагался между двумя античными колоннами, разместившимися на мраморных пьедесталах. Фасад из натуральных материалов был выполнен в утонченной гамме — цвета кофе с молоком.

Площадка перед домом, устланная тротуарной плиткой в цвет стен, зрительно увеличивала территорию, огороженную забором. Рядом с домом расположились несколько клумб, украшенных низкорослыми деревцами. С обеих сторон дом был окружен ровно постриженной лужайкой, которая тянулась и уходила куда-то глубоко во двор.

— Стой. — Рука Ани крепко сжала мою. — Распусти волосы. Прошу в последний раз.

— Мне… не по себе. Все ведь будут смотреть…

— Именно! Все и так будут смотреть! — Она метнулась мне за спину и аккуратно сняла резинку. — Вот, так будет лучше. — Взъерошила рукой. — В таких платьях не ходят с хвостиком! — Наконец, подруга развернула меня к себе. — Ой, нет слов! Тебя не узнать!

Я поежилась. Солнцева была меньшим из зол. Мне еще предстояло выдержать на себе взгляды всех остальных.

— Да мне бы как-то незаметнее… — Кутаясь в кардиган, простонала я.

— Знаешь что, Сурикова?! — Подруга одернула подол наряда. Она не заморачивалась: надела на вечеринку белый короткий топ и того же цвета юбку-карандаш. На ногах сверкали золотом модные открытые босоножки. — Давай-ка, расправь плечи и спину. Неси себя гордо! Ты больше не тихоня, запомни это. И… просто будь собой.

— Легко сказать! — Пискнула я. Вышло совсем уж жалобно.

— Ты — умница. Ты — красавица! От тебя сходит с ума самый красивый парень группы! — Анька кашлянула. — Детали пока опустим. — Она улыбнулась и взяла меня за руку. — Так пойдем же и уделаем их всех!

Вот тут должен был прозвучать крик ужаса: «Нет, только не это»! Но мои ноги, облаченные в изящные кремовые босоножки на высоком каблуке, послушно двинулись за ней. Я изо всех сил постаралась расслабиться. Выходило с трудом.

Дверь открылась, и нас сразу же накрыло волной громкой музыки. Гостиная была большой и светлой. Огромные окна, классический дизайн, мебель молочного оттенка. Величественность ощущалась во всем: в четкости линий, в изяществе отделки, продуманности и удобстве деталей. Мне даже представилось, как профессиональный дизайнер расставлял здесь каждую мелочь в соответствии с проектом и пожеланиями Софии Александровны.

— Привет! — Тут же подлетел к нам какой-то парень.

— Привет! — Не растерялась Солнцева, скинула плащ и швырнула ему.

Повернувшись, я узнала в парне студента с параллельного потока. Это было нетрудно. Многие были мне знакомы, даже уборщица, обслуживавшая этаж. Это меня в универе почти не замечали.

— Я… — Растерялся Женька Постников (так его звали), глядя на меня. — Кажется, я тебя знаю… Ты?

— Маша, — кивнула я, краснея, и протянула ему свой кардиган. Анькин плащ он уже прижимал к себе.

Парень вдруг словно очнулся ото сна, развернулся, положил нашу одежду на стопку, уже висевшую на краю дивана.

— Пустовато как-то, — заметила Аня.

Я скользнула взглядом по открытому шкафу, заполненному одеждой. Нет, народ был, но не здесь.

— Все там, дальше. — Женя жестом подозвал своего друга. Кроме них в гостиной было еще две компании. И все дружно смотрели на нас. — Хотите выпить?

Женин друг направился к нам.

— Эй, нет! — Это к нам уже подлетел Дима, немного растерянный и смущенный чем-то. По взгляду, блуждающему по моей фигуре, я поняла, что он тоже в приятном шоке. — Жека, это мои гости. Спасибо, что встретил!

Дима обнял нас обеих сразу и тут же отпустил. Все его внимание сосредоточилось на мне.

— Чудесно выглядишь! Incredible! — Он в перевел взгляд на Аньку. — И ты тоже, Аня. Прости.

— Спасибо! — Хихикнула Солнцева.

Я же, смущенная всеобщим вниманием к своей персоне, смогла лишь взволнованно выдохнуть, кивая. Дима одарил меня мимолетной улыбкой и двинулся в направлении звука.

— Идем! — Махнул он нам.

Боже, как же я скучала по его улыбке. По нашим дням. По нашим взаимным пикировкам. По его легкости и чувству юмора. Никто не заглядывал так глубоко в мой мир, как он. Никто не пытался увидеть меня настоящую.

— Не бойся, — Дима вернулся, взял меня за руку и повел за собой в темноту следующего помещения.

Я поспешила за ним, прижимая к себе клатч, взятый напрокат у Солнцевой. Она же сама, не торопясь, шла следом. Нет, плыла на каблуках, будто была созданная ходить в них с рождения. Мне же с трудом удавалось не ковылять в этом орудии пыток, созданном для испытания силы воли и здоровья женщин всего мира.

— Этот дом папа строил целых три года, пока мы были в Америке. — Крикнул Дима через плечо. — Проекты согласовывал с мамой, поэтому я еще сам не все здесь знаю. Надеюсь, вы не заблудитесь.

Он что, собирался нас здесь двоих бросить? Ох, нет. Впереди показалось огромное помещение, оформленное в стиле модерн. Диванчики, барная стойка, круглый пуфик-стол, обтянутый кожей, темные обои и плотные шторы. Все это было расцвечено огнями светомузыки и наполнено людьми.

В самом конце зала мне удалось разглядеть небольшое возвышение, на котором располагались музыкальные инструменты. Но рядом с ними пока еще никого не было. Несколько компаний весело болтали на танцполе, сбившись в небольшие кучки. Они не танцевали, просто стояли. Видимо, не успели изрядно набраться. И современные ритмы, доносящиеся из динамиков, еще не вдохновляли их на подвиги.

— Закуски в баре, выпивка там же и в холодильнике. — Дима перехватил у какого-то паренька два бокала с шампанским, подмигнул и передал нам. — Маш, — притянул за талию, нагнулся к моему уху, — оставайтесь здесь, хорошо? Я скоро вернусь. Дождитесь меня.

— Угу, — кивнула я, вцепившись в бокал и провожая его взглядом. Простенькая рубашка, выцветшие джинсы — теперь он хотя бы не выглядел столь пафосно, как вчера.

— Расслабься, — сделав глоток, проворковала Солнцева.

Она взяла меня за руку и подвела к окну. Там, под светом фонарей, возле бассейна тусовалось еще несколько небольших компаний.

— Ты кого-нибудь знаешь? — Она стреляла глазами.

— Я… — Мне пришлось обернуться, чтобы изучить лица присутствующих. — Если не всех, то многих. Здесь, кажется, весь наш поток.

Мимо прошел незнакомый высокий парень с хвостиком. В его руке был саксофон.

— Интересно, — заметила я, разглядывая инструмент.

— Да, нормальная задница. — Согласилась Солнцева.

— Фу! Аня, я не об этом!

— Да ладно, все свои, — хихикнула подруга.

— Ага! Ты вообще-то встречаешься с моим братом! — Оборачиваясь, напомнила я. — Или нет?

— Я еще думаю, — отстраненно произнесла она, отпив шампанское.

— Неделя уже прошла, хватит думать. Не мучай парня!

Мне все время хотелось поправлять платье, волосы, убирать их за уши. Делать что-то, чтобы так сильно не нервничать. Но приходилось терпеть и терпеть, то и дело прикладываясь к игристому напитку.

— Беспокоишься за родственничка? — Усмехнулась Солнцева.

— Очень.

— Учту этот фактор, как маловажный и не способный повлиять на принятие окончательного решения.

Я чуть не поперхнулась.

— Коварная ты женщина!

— Ага! — Солнцева поставила свой бокал на подоконник. — Пойду, разнюхаю, что там подают. — И направилась к бару.

Вернувшись через две минуты с парой тарталеток, начиненных икрой и чем-то непонятным, Аня шепнула:

— Видела там вашу Вику. С подружками.

— Я тоже видела, — ответила, принимая из ее рук маленькую корзиночку с закуской. — Она мне даже кивнула. Сегодня почти все со мной здороваются. Это так…

— Непривычно?

— Вроде того.

Через пятнадцать минут некоторые из гостей отважились выйти на танцпол, чтобы подвигаться. Мы с Солнцевой, наблюдая за ними, пританцовывали на месте. Шампанское приятным теплом разливалось по телу, но не спешило ударять в голову.

Вика уже находилась в пяти шагах от нас: она уже успела собрать вокруг себя кучу народа. Парни, девчонки. Но Костыль почему-то не спешил к ней присоединяться. Стоял у соседнего окна, пил бокал за бокалом и смотрел, не отрываясь, на бассейн и гуляющих возле него влюбленных парочек. Вообще, народу стало заметно больше. Крики и веселый смех раздавались тут и там все громче.

— Он бросил нас, — отворачиваясь к окну, предположила я.

— Не, — толкнув меня локтем, Аня указала на импровизированную сцену.

Светомузыка прекратила мельтешение, звуки из динамиков притихли. Подошедший Ярик проверил аппаратуру и знаком попросил поддержать. Кого? Музыкантов.

Ловко подскочив к ударной установке, Димка плюхнулся на стул и взял палочки. Парень с хвостиком встал с другой стороны и приготовил саксофон. Еще один незнакомый мне чувак обхватил руками электрогитару.

Под дружное улюлюканье и аплодисменты через несколько секунд на сцену поднялся еще один парень. Среднего роста, в клетчатой рубахе и джинсах. С блестящей гитарой, висящей на груди. Мягкий свет вдруг опустился и коснулся его коротко стриженных волос и… маленького колечка в носу. Солист опустил микрофон на нужный уровень и слегка прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями.

— Постригся… — Задыхаясь, вымолвила Солнцева. Поставила бокал на подоконник и потащила меня сквозь толпу ближе к музыкантам.

Боясь обронить по пути челюсть, я послушно плелась за ней, сталкиваясь оголенными плечами то с одним, то с другим. Но на нас не обращали внимания. Все притихли и ждали.

Песня началась внезапно. С неспешного и мягкого барабанного ритма. Все замерло. Осталась только музыка. К этому моменту мы уже остановились в трех шагах от сцены и перестали дышать. Тогда к едва слышному ритму ударных присоединились клавишные. Буквально с первых нот игравшей мелодии, Пашка, крепко обхвативший рукой микрофон, открыл глаза и запел. Неспешно, мелодично:

Где-то там, в синеве. Вдруг затих птичий гам.

Снова, словно с ножом в спине, город ляжет к твоим ногам.

Тем, кто видел хоть раз, не сорваться с крючка.

Отпусти ты на волю нас, что ж ты делаешь, Анечка…

Белокурая бестия!

Пропадаю без вести я…

Помогите же, кто-нибудь!

С нежным взглядом сапфировым.

Ни один не уйдет живым.

Такую попробуй, забудь.

Такую попробуй, забудь.

И только в передышке между куплетами мне удалось, наконец, осознать происходящее. Вечно брякающий у себя в комнате на гитаре, непутевый и бесчувственный, как мне казалось, братец, стоял сейчас на сцене и с гордым видом исполнял песню, посвященную моей подруге. Голосом. Нет, голосом!!! О существовании которого я до сих пор даже не подозревала. Нежным, бархатистым, чистым и сильным.

Ни стихов, ни гитар. Только окна в росе.

Волком раненым в свете фар замер на скоростном шоссе.

Из-за дня и ветра, двух стихий силами

Ты по ниточкам соткана колдунами-факирами.

Белокурая бестия!

Пропадаю без вести я…

Помогите же, кто-нибудь!

С нежным взглядом сапфировым.

Ни один не уйдет живым.

Такую попробуй, забудь.

Такую попробуй, забудь.

По моей коже табуном бегали ошалевшие мурашки. Парень на сцене просто вытворял чудеса своим голосом. Многие пары уже кружились в танце. А Солнцева все стояла, как замороженная. И смотрела. Смотрела. Даже не реагируя на мои прикосновения к своей ладони.

Допев куплет, Пашка оторвался от микрофона и посмотрел на нее. Их взгляды встретились. Ни улыбок, ни слов. Он молча бросал ей новый вызов. Посвящал красивейшую балладу. Выворачивал перед ней наизнанку всю душу.

Заиграл саксофон. Сексуально, раскованно, заставляя быстрее биться сердце. Несколько секунд, и песня снова продолжилась, взрывая словами и мелодией тишину зала и наши тела.

Димка улыбнулся, отыскав меня, наконец, глазами в толпе. Он ударял по тарелками барабанам осторожно и легко, будто стараясь не нарушить идиллии, возникшей вдруг между музыкой и голосом солиста.

С последней нотой зал взорвался аплодисментами и довольными криками. Я обернулась к Солнцевой, но ее уже не было рядом. Чувство тревоги наполнило мою грудь, не давая дышать, и вдруг сменилось внезапным облегчением. Парочка уже была возле сцены. Пашка спрыгнул к подозвавшей его Ане и моментально был вознагражден крепким французским поцелуем со всем к нему прилагающимся.

Я рассмеялась. Все, как он хотел. На людях. При всех. С языком. Подняла вверх большой палец и показала Диме. Он кивнул. Толпа довольно засвистела и захлопала, наблюдая за лобызаниями ребят.

Я еле сдержалась, чтобы не поморщиться. Фу-у, это же был Пашка. Мой Пашка! Да, он больше не ел козявки. Но все равно фу-у-фу. Рассмеялась вместе со всеми. Блин, что со мной не так? Или все братья и сестры так смотрят друг на друга?

Подбежавшие к музыкантам ребята уговорили Сурикова вернуться на сцену и спеть им еще пару песен. Прозвучали ненавистные Диме Quest Pistols — «Ты так красива» и Кино — «Малыш». Я и сама не заметила, как уже пустилась в пляс вместе с абсолютно счастливой Солнцевой и другими девчонками.

Мне, правда, становилось весело. И даже уютно среди них всех. Очуметь!

Мы остановились, лишь когда у музыкантов вышла небольшая заминка. Парни не могли решить, что сыграть, и я услышала, как Дима просит исполнить что-нибудь из «Chromeo», что успели хоть как-то прогнать на репетициях в гараже. Споры усиленно продолжались, потому что предлагаемые композиции не устраивали Пашку.

Он не любил лажать, а на английском нужно было не только петь, но и быстро соображать во время исполнения. Когда он, наконец, махнул рукой, соглашаясь, Дима вытащил стойку со вторым микрофоном, подключил и придвинул ближе к себе.

— Привет, — чья-то рука вдруг осторожно коснулась моего плеча.

Я обернулась.

— П…ри…вет. — Промямлила, увидев перед собой хмурого Игоря.

Спрятав руки в карманы, он стоял, прожигая меня испытующим, цепким взглядом.

— Твой брат? — Спросил, наконец, кивая в сторону сцены.

— Да, — выдохнула я, чувствуя разбегающийся по коже мороз.

— Отлично поет. — Он закусил щеку изнутри и вытянул губы трубочкой. — Мм… Отойдем?

— Эээ… — Растерялась я, оборачиваясь. Музыканты все еще не могли прийти к общему мнению. — Хорошо. Давай. Туда, к окну.

Указала направление.

— Пойти с тобой? — Спросила Аня, перехватив мою руку.

— Все в порядке, — выдавила, отрицательно качая головой.

Она отпустила мою кисть, и я последовала за Игорем к подоконнику. Он встал, навалившись на штору, и тяжело выдохнул. Заиграла музыка. Мне захотелось обернуться к сцене, потому что первые ноты были уж очень знакомы. И неспроста.

Парни запели вдвоем, смеясь и страхуя друг друга на трудных лексических поворотах. Но взгляд Димы не блуждал по залу или сцене, он был устремлен прямо на нас. Заинтересованный и с таким легким прищуром. И песню тоже выбрал он сам. Я догадалась об этом, еще не дождавшись куплета. Через двадцать секунд зал уже взрывал веселый припев:

I get jealous, but I'm too cool to admit it.

When the fellas, talk to my girl I ain't with it.

I get jealous, but I'm too cool to admit it.

When the fellas, talk to my girl I ain't with it.

(Я ревную, но я слишком крут, чтобы признать это.

Я не выдерживаю, когда парни говорят с моей девушкой.

Я ревную, но я слишком крут, чтобы признать это.

Я не выдерживаю, когда парни говорят с моей девушкой.)

На этот раз он совсем не жалел ударных. Колотил от души, хитро улыбаясь и не отрывая от меня взгляда. Я покачала головой и повернулась к Костылю, готовая к любому разговору. О чем бы он ни был. Время пришло.

Сложила руки на груди, обозначая свою позицию «ты говоришь, я слушаю».

Но Игорь не торопился высказываться. Он все еще молчал и нахально сверлил взглядом. Не меня. Диму.

Решив напомнить о своем присутствии, прочистила горло и произнесла:

— Зачем звал?

Наклонилась на стену возле окна.

— Нужно объясниться, — отозвался Игорь и перевел взгляд на меня.

Сияющие каштановые волосы, только недавно уложенные в нарочито беспорядочную прическу, карие глаза с едва заметными брызгами в них зеленого, прямой нос, тонкие губы, сухие и немного обветренные. Все такое знакомое и такое… далекое.

Когда-то я смотрелась в это лицо, как в озеро, и искала там отражение себя. И, кажется, даже находила. Жаль, что все это оказалось не более, чем воображением, игрой моего мозга.

— По поводу? — Мне пришлось подойти ближе, чтобы не перекрикивать музыку. Все-таки, этот разговор не предназначался для чужих ушей.

Он смотрел на меня так внимательно, что пришлось сглотнуть от волнения.

— По поводу наших отношений.

Вот как. Круто.

— Чего? — Искренне удивилась я, делая шаг назад. — А они, вообще, были? Эти отношения?

Игорь сделал шаг вперед и встал рядом. То ли его штормило, то ли он делал это намеренно. Но мне вдруг перестало хватать кислорода.

— А ты уже и не помнишь. — Покачал головой, словно укоряя. Суживая глаза так сильно, чтобы мне, по-видимому, тут же стало стыдно. Отличный ход. Хорошая игра. Если бы я не знала, что этот человек способен измениться до неузнаваемости в один день, то непременно бы поверила.

— Даже вспоминать не хочу! — Поставила между нами свою ладонь.

— Поражаюсь твоему отношению. — В нос ударил резкий запах перегара. Игорь, слегка пошатываясь, пытался сосредоточиться на моем лице. — Как легко ты об этом говоришь! Как быстро забыла все, что между нами было.

Музыка затихла. Я обернулась. Дима отложил палочки. Спускаясь вниз, он уже пожимал руки желающим выразить восхищение их творчеством, а Пашка раздавал «пятаки» ладонями прямо со сцены. Через мгновение зал заполнила ритмичная современная мелодия из динамиков. Вытянув шею, я попыталась отыскать Калинина в толпе, но не смогла. Что ему сказать, если он подойдет к нам? Как объяснить? Сама же говорила, что никто со мной не общается. А этот гад еще так близко ко мне подходит!

— Эй. Не поздно ли ты вспомнил о том, что между нами было? — Пришлось снова легонько оттолкнуть Игоря. Глаза парня вблизи казались мутными и потерянными. Вероятно, от количества выпитого. Не от тоски же. — А вообще, ты молодец. Знаешь. Поступил, как настоящий мужчина. И в универе потом делал вид, что не знаешь меня.

— Я?! — Он выпрямился. — Это ты меня не замечала!

На какой-то промежуток времени я совершенно растерялась. О чем это он? Нет, со мной этот номер не пройдет.

— А ты меня просто использовал! — Сжала губы, еле сдерживаясь, чтобы плюнуть ему в лицо.

Игорь обиженно надул губы.

— А ты мне не звонила и не писала. — Взглянул куда-то через мое плечо и сделал еще шаг, заставляя меня пятиться назад. — Просто сделала вид, что ничего не было. Что не знаешь меня. Представь, как мне было обидно!

— Ух… А отчего ты тогда не приходил и не звонил? Раз тебе было обидно.

Нахмурив лоб, он тяжело вздохнул.

— У меня тогда были проблемы в семье. — Положил мне тяжелую руку на плечо. — Я просто замкнулся в себе.

Схватила его за кисть, потянула вниз. Не хватало еще его липких пальцев на моих плечах. Какая мерзость! В голове тут же пронеслись картинки из прошлого. Прерывистое дыхание на моей коже, потемневшие от вожделения глаза, пот на лице и шее, боль, жгучим пламенем, разрывающая тело.

— Вот не знала, прости. — Резким движением скинула его руку. — Думаю, если бы ты хотел, то смог бы поставить меня в известность.

Губы Игоря сжались в гневе. На секунду. И тут же расслабились.

— Ты меня не слышишь, что ли? — Наклонил голову так близко ко мне, что наши носы чуть не соприкоснулись. — Я. Был. Подавлен! Мне было ни до кого.

— А мне показалось, — четко разделяя слова, ответила я, — до друзей тебе было дело. — Улыбнулась, качая головой. — Вы так мило и весело болтали. Идиллия просто! — Сжалась в тугую пружину, выплевывая слова ему прямо в лицо. — А вот до меня нет, не было дела.

— Нет. Не так. — Уже устало выдохнул Игорь.

Его начинало раздражать, что приходилось оправдываться. Похоже, что-то задумал и ожидал от меня быстрой капитуляции. Или играл на публику.

— По-моему, ты сейчас хитришь и хочешь выставить меня виноватой.

Я обернулась. В шести-семи метрах от нас остановился Дима. Рядом с ним, спиной к нам, девушка. Длинные светлые волосы, легкими кудряшками струящиеся по спине, обтягивающее шелковое платье цвета шампанского, туфли-лодочки в цвет. Вика, кто же еще. В груди неприятно кольнуло.

Ее рука поднялась и нежно легла ему на щеку. Хороший прием. Самое то для помещения, где громыхает музыка. Бросив на нас короткий взгляд, Дима склонился над ней, подставляя ухо. Блондинка что-то шепнула, скользя своей маленькой изящной ручкой от его шеи вниз, по груди.

— Нет, Маша. Хочу, чтобы ты просто поняла: мне действительно было тогда тяжело.

Я повернулась к Костылю. Его, похоже, не особо интересовало происходящее недалеко от нас.

— А мне? Мне?! Не было тяжело? — Воскликнула я и, воспользовавшись его замешательством, обернулась снова.

Они о чем-то разговаривали. Хотя Дима теперь больше слушал, чем отвечал. Его рука прикрывала собой ладонь девушки, застывшую на его груди. Глаза были направлены ей в лицо, лоб слегка напряжен. Она его что, уговаривает потанцевать с ней? Или признается в любви? Их лица были слишком близко, почти недопустимо близки друг к другу.

— Было… Тебе тоже было тяжело. — Игорь тряхнул головой. — Я только сейчас начал это понимать.

Я облегченно вздохнула. Все. Пора уже заканчивать этот разговор.

— Вот, здорово. — Сжала губы в подобие улыбки. — Лучше поздно, чем никогда. Только вот необходимость во всем этом отпала. Ты же сейчас с Викой.

Он решительно затряс головой.

— Нет. Она меня не любит. И не любила.

Не сдержавшись, я даже усмехнулась.

— Вау. — Посмотрела в его глаза и себе на удивление вдруг испытала жалость. — Ты только сейчас это заметил?

— Нет. Не сейчас. — Лицо собеседника напряглось так, что в уголках глаз заплясали маленькие паучки-морщинки. — Стал понимать, когда появился Дима.

Прогресс, однако. Ничего не скажешь.

— Мне жаль тебя. — Бросила короткий взгляд на воркующую парочку. — Я вот с первого дня знала, что ты ей не нужен. Но мне сейчас важно другое. От меня-то ты что хочешь?

Игорь снова подошел вплотную.

— Понять. Чувствуешь ты что-нибудь ко мне или нет?

Мои глаза чуть не полезли на лоб от изумления.

— Я?

Но он выглядел совершенно серьезным.

— Ты.

Нет, мне точно не привиделось.

— К тебе? — Уточнила еще раз на всякий случай.

— Не прикидывайся. — Обхватил меня за предплечья. — Ты все понимаешь.

— Неужели это важно? Тогда да, чувствовала. Сейчас? — Постаралась высвободиться из капкана его рук. — Только отвращение.

Игорь не сдавался. Подумал, видимо, что шучу или набиваю себе цену. Отпустив предплечья, он перехватил мою кисть.

— Маша. — Сжал мою руку. — Я хочу, чтобы ты меня простила в память о том, что нас связывало.

Нет, это уже слишком. Чего он добивается?

— Да как ты не поймешь, Гоша? — Даже сердце резануло. Так я его называла когда-то только наедине. — Нас ничего не связывало, кроме романа, длившегося полтора месяца! И ставшего самой большой моей ошибкой! Я тебе доверилась! А ты… ты так поступил…

Дернула руку на себя, но Костыль не собирался ослаблять хватку.

— Я же сказал тебе, что у меня были жизненные сложности! — Потянул меня, осторожно притягивая к себе.

— Но это, к сожалению, ничего не меняет!

— Разве? — Снова обдал меня перегаром.

Я посмотрела на Диму. Он все еще разглядывал лицо Вики. Будто пытался пересчитать все реснички на ее веках. Внимательно, даже, я бы сказала, затаив дыхание. Вероятно, она его чем-то действительно заинтересовала. Или приворожила.

Тем хуже для него. Но, как бы то ни было, им до нас не было дела.

— Что ты еще от меня хочешь? — Сердито выдохнула я. — После того, как твои друзья хихикали мне вслед. Ведь ты же им все рассказал? Не так ли?

— С чего ты взяла? — Игорь на секунду опешил, но я успела поймать смущение и стыд в его взгляде.

— Потому что я перестала быть дурой сразу после того, как ты сделал со мной то, что сделал. — Рванула руку на себя, но его хватка никак не ослабевала. — А они так себя вели… Черт, да им оставалось только тыкать в меня пальцем и кричать «шлюха»!

— Что?

— Наверняка, ты похвастался перед ними, какой ты мачо.

Игорь покачал головой.

— Ты не права.

Еще одна попытка притянуть меня к себе.

— Я не права только в том, что по морде тебе не дала при всех!

Выдернула, наконец, руку.

— Все-все, успокойся, все нормально. — Он поднял ладони вверх.

— Да меня сейчас вырвет от твоего «нормально»!

Хотела уйти, но Игорь сделал шаг и преградил мне путь.

— Маш, я хочу искупить свою вину. — Посмотрел на меня тем самым взглядом, который когда-то заставлял меня таять от любви. — Честно.

— Что? — Только и смогла вымолвить я. Отдышалась. — А кто только что перекладывал ее на меня? Не ты ли?!

Его брови сошлись на переносице. Глаза нетерпеливо скользнули по потолку.

— О, — выдохнул он, — как же с тобой сложно. Давай уже поговорим, как взрослые люди.

— Давай, Игорь, поговорим. — Ткнула в него пальцем. — Ответь-ка мне, как взрослый человек. С чего ты вдруг затеял со мной такие разговоры? А? Столько времени прошло, а поговорить тебе приспичило только сейчас.

Парень сглотнул.

— Потому что нам нужно расставить все точки над i.

Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

— А, может, ты просто увидел, что на меня обращает внимание кто-то стоящий? Кто-то лучше тебя.

— Это ты о ком? — Надменно скривился Игорь.

— Не прикидывайся дураком, тебе не идет. Негодяем все-таки как-то привычнее.

Его лицо вытянулось. Судя по всему, Рублеву все тяжелее было сдерживать свой гнев.

— Ты о Диме? — Спросил, качая головой.

Да уж. В точку. Теперь он выглядел еще и уязвленным.

— Все и так все видят. Даже твоя Вика. — Махнула в сторону танцпола. — Мне пора. Разговор окончен.

Попыталась обойти, но вдруг уперлась лбом в его грудь. Да когда же ты уже отстанешь от меня?

— Маша, пожалуйста, извини меня. Ты мне, правда, нравишься! — Затараторил Игорь. — И всегда нравилась. Я хочу быть только с тобой.

— Хватит. — Оттолкнула его ладонями.

— Не нужна мне эта Вика с ее заскоками и понтами, — не отставал он.

— Ты опять легко оскорбляешь девушку, с которой был только вчера. Плохая привычка, Игорь. Пропусти уже! Я тебе нужна только потому, что интересна сейчас кому-то другому. — Усмехнулась. — Или, может, дело в другом? Ты просто хочешь таким способом насолить Вике?

Он обессиленно опустил плечи.

— Нет, не хочу я быть с ней.

— Так, все. Отцепись. — Сделала последнюю попытку обойти его. — Я пошла.

— Что в нем есть такого?

Это меня остановило. Повернулась.

— Сам не понимаешь?

— Нет. — Хмыкнул Игорь. — Просвети.

— Спроси лучше у своей подружки. Она по этой же причине бегает за ним. — Кивнула в сторону мило беседующей парочки. — Гляди, как повисла.

— Маша! — Заметив, что я ухожу, вдруг окликнул Рублев.

Обернулась.

— Думаю, самое время тебе вмешаться и предъявить на нее свои права. Это твое желание гораздо искреннее, чем якобы чувства ко мне. — Скользнула глазами по танцполу. Склонила голову набок, поражаясь тому, как нагло и как сильно Вика теперь прижималась к моему парню. Почти повисла, вцепившись пальцами в его рубашку. Вот как нужно добиваться своего. Да уж, размазней ее не назовешь. Акула, не иначе. — Поторопись! — Подмигнула Игорю. — А то еще одну свою девушку потеряешь.

Быстрым шагом направилась к выходу.

— Ты куда? — Перехватила меня Солнцева.

— Домой, — сухо выдавила я, пряча глаза.

Она схватила меня за талию и развернула к себе.

— Подожди, стой. Что случилось? Где Дима?

Я обернулась. Калинин уже тряс пытающегося махать кулаками Игоря за грудки. Вика скакала рядом. Танцующие испуганно расступались в стороны.

— У него там разборка намечается из-за Вики. — Кивнула в сторону танцпола. — Не хочу на ней присутствовать.

— Что?! — Обернувшись на визг, спросила Аня и отпустила руки.

— Ага. — Горько усмехнулась я, быстро уходя прочь.

Еле отыскала в горе одежды свой кардиган, закуталась в него и выбежала в темноту ночи. Красивые дома, тихая улица, фонари и ни души кругом. Спокойно, пустынно.

Сначала я шла быстро, то и дело всхлипывая и вытирая слезы, потом сняла босоножки и поплелась босиком вдоль по улице уже медленнее. А куда мне был обежать? Это же глупо. Ни от себя, ни от судьбы не убежишь, как ни старайся.

Глава 18

Не чувствовались камни под ногами, веточки и песчинки. Я шла на подгибающихся ногах. Прокладывала путь вдоль незнакомых улочек, сворачивая то налево, то направо, пытаясь по каким-то внутренним приборам отыскать дорогу к реке, ведь вода всегда меня успокаивала. Еще с детства. Шла-шла. Но никак не находила. Двигалась от одного островка света, подаренного одиноким фонарем, до другого. Пока не заплутала совсем.

Небо было черным, его поглотила тьма. Ночной воздух дышал прохладой, принося с собой запах черемухи и ландышей. Я брела, размазывая слезы по лицу, и думала только о том, что мы могли бы сейчас вдыхать эти ароматы вместе. Идти неспешно и болтать, держась за руки. Никуда не торопясь.

Заглядывала внутрь себя, и везде находила его. Любовь к той или иной его черте, любовь ко всему, что он из себя представляет. К его нежности, к чувству юмора, к улыбке, искрящейся солнечным светом.

Да. В нем столько жизни, что рядом так легко чувствовать себя живой. Наполненной, настоящей. Просто быть собой. И мне сейчас хотелось отдать ему свое сердце, душу, всю себя. Потому что люблю. И даже готова в этом признаться. Но некому. Слишком поздно. Любые слова потонут в этой гнетущей тишине. Да и вряд ли теперь это кому-то нужно.

Перед тем, как отключить телефон, я получила сообщение от Ани: «Не из-за Вики. Из-за тебя! Она все ему рассказала». И что-то оборвалось. Словно вскрылся застарелый нарыв. Он тебя временами беспокоил, ты терпела, но могла жить с этим. А потом ба-бах: уже не больно, но ты вся в липком дерьме, которое изверглось из его недр.

И меня заполнило что-то похуже ревности, тоски или обиды. Черный пепел. Осознание того, что больше ничего не будет. Дым, осколки несбывшихся надежд. Прах.

Все исчезло. Сама все испортила. Он не захочет больше знать меня. Никогда. Где же взять силы, чтобы встать, отряхнуться и, гордо задрав кверху нос, идти дальше? Ведь могла же я раньше жить и делать вид, что все устраивает? Так почему же сейчас все как-то по-другому?

И вслед за стыдом вновь накрыла волна гнева. Скрипя зубами, чтобы не зарыдать в голос, ускорила шаг. Ненавижу его! Позволил этой снобке, этой прилипале, трогать себя. Нагло, неприкрыто, у всех на виду. Не убрал ее руку со своей груди. Попадись он мне сейчас, залепила бы пощечину. Со всей силы. Похлеще, чем тогда, в первый раз!

И стоило мыслям вернуться к нашему спору, к тем дням, что мы провели вместе, к вещам, которые он говорил, вдруг до боли закусила губу. Безжалостно, сильно, еле сдерживаясь, чтобы не завыть раненым зверем. Позволила! Ведь позволила развести себя, как дурочку! Влюбить в себя! Поверила каждому слову!

Ничто тебя не учит, Сурикова…

Провела ладонями по мокрому лицу, тыльной стороной руки размазала сопли. Остановилась, ойкнув от того, что встала босой пяткой на что-то острое. Потрясла ногой и поковыляла дальше. Отшатнулась влево, когда тишину ночи разрезал шум двигателя и визг тормозов. Прежняя Маша, наверняка бы, захотела прыгнуть под машину, но в последний момент бы одумалась — кишка тонка. А новая просто отошла к краю дороги.

Зачем рубить с плеча? Ведь всегда можно начать новую жизнь. Переехать в другой район, сменить институт, работу. Уехать туда, где меня не знают. Стать, наконец, той, кем можно было бы гордиться. Даже хотя бы перед самой собой.

От мыслей меня отвлек автомобиль, остановившийся поперек дороги. Бампер едва не чиркнул по бордюру. Замер в двух сантиметрах от бетонного выступа, у самых моих ног. Фары слепящим светом ударили в глаза. Сделав шаг назад, чуть не упала. Еле удержалась на ногах, ругаясь и размахивая босоножками, когда водительская дверь вдруг открылась, и из нее выбежал Дима.

Сердце заболело от нежности.

Не дав мне вздохнуть, его руки притянули к себе. Мои глаза уткнулись в крепкую грудь, лицо утонуло в любимом запахе. Замерла, боясь пошевелиться. Опустила голову, не решаясь поднять и увидеть в его чертах разочарование. Услышала тихий вздох, и сжалась в комок.

Едва ослабив хватку, Дима прижал меня к себе снова. На этот раз еще крепче. Легонько оторвал от земли. Черт, наверное, так сталкиваются небесные тела, летящие с огромной скоростью навстречу друг другу. Метеориты, входящие в атмосферу планеты и сгорающие наполовину.

Они пылают и остывают одновременно, меняют траекторию, разрушаясь и отбрасывая ненужное. А потом высвобождают колоссальное количество энергии при ударе, взрываясь на миллиарды сияющих частиц. И еще долго и медленно плавятся, обретая новую форму и становясь частью одного большого целого.

— Зачем убежала? — Спросил хриплым голосом, сплетая сильные руки на моей пояснице. — Сумасшедшая. Зачем?

— Поставь, — всхлипнула я, мечтая, чтобы он никогда этого не делал. Держал и держал в своих объятиях хоть вечность.

Но Дима послушно опустил меня вниз. Голые ступни коснулись холодного асфальта. Грудная клетка расправилась, принимая в себя ночной воздух, растрепанные волосы упали на лицо и на припухшие от слез губы.

— Куда ты ушла? — Спросил он, взяв меня за локти. — Убежала!

— Я… я не… — После короткого вздоха слова кубарем покатились из меня. — Думала, что ты и она. Не хотела этой разборки. А потом Аня написала, что Вика… она все тебе сказала!

Закрыла глаза. Так наивно. Будто это могло хоть как-то удержать поток вновь хлынувших слез.

— Сказала. — Спокойно подтвердил он, не разжимая пальцев, поддерживающих мои руки.

— Что? Что сказала? — Схватила его за рубашку. Почти повисла, чувствуя, как слова переходят в стон. — Про нас? Про нас с Игорем?!

— Ну… — Его глаза устремились куда-то в ночное небо, затянутое серыми тучами. — Да…

— Еще хуже?! — Я в ужасе хватала воздух ртом. — Что она тебе наплела?

— Нет, — Дима покачал головой. — Этого я тебе точно не скажу.

— Почему?

— Не скажу.

Ярость выпрыгнула из глубин сознания и залила густым жаром лицо.

— Скажи! — Притянула к себе. — Пожалуйста…

— Это все равно неправда. Она многое… приукрасила. — Его глаза улыбнулись. Лицо осталось серьезным. — Я поговорил с Игорем.

Руки Димы медленно опустились. Он больше не касался меня. Видимо, не хотел мараться.

— Что он сказал?! — Меня душил стыд. — Что воспользовался мной, как тряпкой, о которую вытирают ноги?

Пальцы с силой потянули на себя его рубашку. Будто та была виновата в моей ошибке или как-то могла ее исправить.

— Что все вышло само собой. — Дима устало покачал головой.

Меня обожгли эти слова. Затошнило. Сильно, почти нестерпимо затошнило от себя же самой.

— Я сама должна была тебе сказать! — Тело будто покинули все силы. — Прости. Но как я могла… Такое… Он… он… — Меня буквально разрывала на части беспощадная боль. — Я же была девственницей… Мне жить потом не хотелось! Он сделал это и всем рассказал! Всем! А я верила… верила ему…

Горячие ладони опустились мне на лицо, убирая слезы, успокаивая.

— Маша, — его голос бурлил от эмоций, прерывистое дыхание согревало кожу. — Многие мужчины просто боятся быть мужчинами…

— Он — кусок дерьма, а не мужчина! — Сорвалась я, содрогаясь в рыданиях на Диминой груди.

Большая теплая ладонь скользнула по спине вниз. Снова поднялась и зарылась в волосах. Эти приятные поглаживания и крепкие объятия все же помогли мне расслабиться.

— Прости, — прошептала я через какое-то время.

Его рубашка впитала всю влагу с моих ресниц.

— Мужчины могут быть жестокими. — Выдохнул Дима, убирая волосы с моего лица. — И твой брат знает это, поэтому пытается тебя оградить. Не сердись на него.

Я посмотрела в его глаза. В свете фар они казались темно-синими. Встревоженными, трепещущими, но полными заботы и ласки.

— Он опять махал руками?

— Пытался. — Первая робкая улыбка озарила лицо. — Но Игорь быстро бегает. — Покачал головой. — Это хорошо. Иначе, на месте старого перелома могло появиться еще несколько.

У меня закружилась голова. Таким Дима был красивым.

— Значит, и ты не тронул его?

— Нет. — Прищурил один глаз и скривился, будто попробовал лимон языком. — Совсе-е-ем немного подрихтовал ему лицо, чтобы успокоился. Всего разок. — Кивнул несколько раз. — А потом мы поговорили. Он же, вроде как, мой друг детства.

Внимательно посмотрела ему в лицо.

— Липнет к тебе всякое. Что здесь, что в Америке.

— Что поделать. — Вздохнул Дима. — Думаю, он меня понял. Неважно, что у вас было, когда и при каких обстоятельствах, — выносить это на всеобщее обозрение, по меньшей мере, мерзко. Не думал, что он способен на такое.

— Люди меняются. И не всегда в лучшую сторону.

— Знаешь, что? — Дима вдруг улыбнулся, отстраняясь. — Может, оставим все позади? Не стоит жить прошлым. — Положил свои ладони мне на лицо. — Еще недавно мне не хотелось просыпаться. Все думал, каким уродом был, как жалко маму. Вдруг появилась ты, и как рукой сняло. Теперь есть надежда на будущее. Хочется что-то менять, создавать, пробовать, добиваться чего-то. — Дима посмотрел в мои глаза так, словно видел там все ответы на свои вопросы. — Если нам хорошо вместе, зачем все портить воспоминаниями? Мне ведь не важно, что было до меня. Отсчет начался с той встречи в автобусе. Новая жизнь, мечты, планы, свершения. Новые мы, в конце концов. И наша история. Давай уже забудем и начнем все с чистого листа?

Все бабочки мира вырвались в этот момент из моей груди. И полетели-полетели. Куда-то далеко ввысь. Мы смотрели друг другу в глаза, наверное, миллион лет, прежде чем получилось что-то сказать.

— Согласна! — Радостно выпалила я, припадая губами к его губам.

Димкины руки опустились вниз. Мы целовались так безумно и страстно, как никогда прежде, при этом совершенно не касаясь друг друга.

Подхватив вдруг под ягодицы, он посадил меня на капот.

— Если ты не начнешь таскать с собой табуретку, очень скоро я стану горбатым.

— Жираф, — выдохнула ему в лицо.

— А ты гном, — прошептал, касаясь меня губами.

И мы опять поцеловались. О, это могло бы продолжаться бесконечно, если бы не автомобиль, появившийся откуда-то из темноты, притормозивший возле нас и начавший неистово сигналить.

Еле оторвавшись от меня, Дима вдохнул воздуха и расплылся в улыбке:

— Я знаю одно место.

— Ох, только никаких деревьев, роллов и прочего, что меня пугает! Подожди, а как же вечеринка?

— Они и без нас справятся. А мы без них.

— Тоже верно. Поехали.

Смеясь, как придурковатые, мы с трудом разомкнули объятия. Дима помог мне спрыгнуть с капота, проводил до двери и усадил, одновременно жестом призывая успокоиться водителя подъехавшего автомобиля. Мы освободили дорогу, развернулись и поехали в сторону реки.

Нет, того, что так ждала и боялась, не произошло. Но расстраиваться было некогда. Всю ночь напролет мы катались на чертовом колесе, объедаясь сладкой ватой и мороженым и громко смеясь. Такой способ излечить меня от боязни высоты почти сработал. Так казалось Диме. Я вцеплялась в поручни и смотрела куда угодно, только не вниз. Но мой мучитель все равно считал себя победителем фобий.

Потом мы долго гуляли по пляжу, разговаривая обо всем на свете, дурачились и орали песни. А позже сидели на скамейке возле воды, глядя, как отступает ночь, светлея в тишине голубым небом. Легкий ветерок стелился по ногам утренней прохладой, а на горизонте ослепительным кругом вспыхивало солнце, большое и поразительно яркое.

Вместе с ним оживала природа, просыпались птицы, шумела трава. А мы, кутаясь в одну на двоих кофту, теряли счет минутам и все никак не могли наговориться.

— Пообещай, что мы не последний раз встречали рассвет на реке. — Попросила я, направляясь к его дому.

— Можем сделать это ежегодной традицией. — Дима дернул на себя дверь, та легко поддалась. — Но тогда тебе придется чем-нибудь со мной за это расплачиваться!

Почувствовала его руку на своей талии. Обернулась.

— Могу натурой, — подмигнула, — говорят, ходовой товар.

— У-у… Да ты пьяна. — Он поцеловал меня в шею и подтолкнул к входу. — Но так даже лучше, грех не воспользоваться.

— Убедись сначала, что все ушли. — Рассмеялась я. Мне уже не терпелось сорвать с него одежду и исследовать каждый чертов сантиметр раскрашенного тела.

Внутри было тихо. Шкаф для одежды, открытый, как и прежде, был пуст. Поставив босоножки у дверей, я выбрала удобные тапочки, надела и прошла в гостиную.

— Хренасе… — Только и смог выдавить Дима, шедший следом.

На всех свободных поверхностях лежали крошки, грязь, пустые бокалы и бутылки. Пол был покрыт ровным слоем конфетти и каких-то фантиков. По пути в столовую лежал перевернутый стул.

— Представляю, что там. — Калинин направился в сторону помещения, служившего нам баром и танцплощадкой. — Песец! — Через пару секунд донесся его голос.

— Во сколько возвращаются родители? — Крикнула я, продолжая осматривать гостиную.

— В обед. — Ответил Дима, вернувшись и сев на диван. Он выглядел совершенно обескураженным. — И они не в курсе про вечеринку. Мне конец…

Выглянула в окно. Газон возле бассейна был густо усеян пустой тарой и тем же конфетти. Если дома можно было подмести, то там как? Не пылесосить же?

Покачала головой.

— Не переживай. Мы все уберем, я тебе помогу. — Бросила взгляд на потолок и чуть не потеряла дар речи. На люстре болтался фиолетовый бюстгальтер. — Думаю… стоит проверить все комнаты в доме… Есть мусорные мешки?

Махнул рукой.

— В кладовке.

Кивнула, улыбаясь.

— Тащи. — Собрала волосы в хвост, спешно закатала рукава кофты, приоткрыла окно. — Ты берешь на себя территорию у бассейна, я — гостиную. Сейчас быстренько все уберем, лишь бы не обнаружилось пятен на мебели или разбитых антикварных ваз.

Встав, Дима с обреченным видом поплелся в кладовку, достал необходимое, протянул мне. Его глаза, блуждая по комнате, остановились на люстре.

— О-о-охренеть!

— Мы успеем, — усмехнулась я, принимаясь за работу.

Пока он, обреченно склонив голову, собирал бутылки во дворе, я отнесла пустые бокалы в девственно-чистую, чудом не пострадавшую кухню. Включила мобильник. Вдруг удастся дозвониться до Пашки, чтобы узнать, где он, и кто уходил последним. Собрала в пакет пустые бутылки и собралась, уже было, отправиться за тряпкой, чтобы убрать крошки, как вдруг в гостиной появился мужчина с телефоном в руке.

— Сроки контракта продлеваются автоматически еще на период. Да. — Он поднял на меня глаза. — Да, Аркадий, я тебе перезвоню.

Я замерла. Не нужно было объяснять, кто это, — сходство было более чем очевидным. Статный. Рост выше среднего. Подтянутый.

Светлые волосы, пронзительные зеленые глаза, ровные прямые линии бровей. Казалось бы, совершенно другой типаж, но нет. Походка, осанка, — их ни с чем не спутать. Они были величественны и легки, так мог двигаться только уверенный в себе человек. Одного такого я уже знала, а вот его отца видела перед собой впервые.

— Здравствуйте, — произнесла взволнованно и с придыханием.

Нас разделял диван, поэтому я сочла неуместным бросаться к нему с рукопожатием или чем-то подобным.

— Доброе утро. — Лишь скользнул по мне взглядом и огляделся вокруг. — Вы из агентства? — Снял пиджак, оставшись в темно-синей рубашке, подчеркивающей крепкое для своих лет тело. Бросил на спинку дивана. Взглянул на часы. — Они еще вчера обещали прислать кого-нибудь, но мы так и не дождались. — Еще один мимолётный взгляд в мою сторону. — Вы одна или с вами еще кто-то? Я просил полностью укомплектовать штат.

Похоже, он принял меня за кого-то другого.

— Я…

— Да, забыл, еще слишком рано. — Кивнул будто самому себе. — Ну, наверное, скоро подтянутся. Это что? — Уставился на грязь на журнальном столике посреди гостиной, сделал шаг и наткнулся на разбросанные блестящие конфетти. — Дима! — Крикнул зычным басом в направлении лестницы. — Вот щенок!

Да уж, лучше бы Калинину младшему скорее появиться и все прояснить. В кармане вдруг пиликнуло. Достала, прочла сообщение от мамы: «Где ты?! Срочно приезжай в квартиру к отцу!». Убрала телефон, собралась с мыслями, открыла рот:

— Я не…

Обернувшись на голос, мужчина строго спросил:

— Девушка, как вас?

Выдохнула, сцепив руки в замок.

— Мария…

— Инструменты в кладовке, Мария, там же все необходимое. — Вытянул руку, указывая. — Позже моя жена оформит все необходимые бумаги. Это ведь формальности. — Покачал головой, замечая все новые и новые следы вчерашней вечеринки. — Сейчас важнее быстро привести в порядок дом.

— Юра, не забудь занести чемоданы. — Прозвучал мелодичный женский голос из коридора. — Там мой ежедневник, он мне жизненно необходим, иначе…

— Здравствуйте, — натянуто улыбнулась я, когда София Александровна, стуча каблучками, впорхнула в гостиную. С ней в помещение ворвался легкий аромат французских духов.

От случившегося недоразумения мне уже хотелось скорее провалиться под землю. Или исчезнуть навсегда из этого дома, где меня так легко и обыденно приняли за прислугу.

Наконец, женщина обернулась на голос, чтобы отыскать глазами его владельца и уставилась на меня. Удивленно взметнулись брови, но через секунду губы уже дрогнули в улыбке. Все-таки узнала.

— Маша? Ты? — Почти беззвучно произнесла она.

Я поправила кофту.

— Девушка, не стойте, приступайте к своим обязанностям, пожалуйста! — Мужчина нервно расстегнул часы, закатал рукава и принялся сам лично собирать оставшиеся бутылки с подоконника. — Вам платят не за разговоры. Я хочу, чтобы убрали, как можно скорее. Мы только с дороги, и не ожидали, что попадем вместо дома на свалку. Но любимый сынок привычно оправдал свою уже сложившуюся репутацию!

Пытаясь унять дрожь в коленях, я сорвалась с места и быстрым шагом пошла к двери.

— Засранец! Я так и знал, что он неисправим!

— Юра, да замолчи ты уже! — Воскликнула София Александровна. — Маша!

— Все в порядке. — Пискнула, пробегая мимо нее. — Мне пора.

— Боже, какое недоразумение. — За спиной слышался стук ее каблучков, но я уже была возле двери. — Машенька, останься, сейчас все…

— Нет, мне, правда, нужно бежать. — Выдавила, чувствуя холод во всем теле. — Все хорошо.

И закрыла за собой тяжелую дверь.

— Эй, ты куда? — Выкрикнул Дима, заметив, как я быстро шагаю по дорожке к воротам.

Остановилась. Он бросил на землю мешок с мусором и подбежал ко мне.

— Мама срочно попросила приехать. — Еле сдерживая предательски нахлынувшие слезы, выдавила я.

Он сжал мою руку.

— Я тебя отвезу!

— Нет. — Кивнула головой на окно, в котором мелькнуло встревоженное лицо его мамы. — Тебе лучше вернуться в дом. Там твой отец. Рвет и мечет. Разберись с ним сначала, а мы увидимся позже.

Дима проследил за моим взглядом. Его лицо моментально напряглось.

— Ты уверена?

— Да. — Улыбнулась я, сжала его ладонь, встала на цыпочки и поцеловала парня в щеку. — Все хорошо. Я уже вызвала такси.

Он опустил взгляд на мои ноги. Они все еще были в домашних тапочках, украшенных пушистыми колобочками из меха. Я истерически хихикнула. Да. Хороша. А что ты хотела? Появилась в таком виде. Немудрено, что тебя приняли за Золушку.

Золушка и есть.

— Юра, послушай! — Донеслось из приоткрытого окна.

— Соня, это что, лифчик?! — Взорвался мужчина, рыча, как лев, и заставив сына почти побледнеть от растерянности. — Как же влетит этому сучонку!

Но Диме несмотря ни на что хотелось проводить меня. Это было видно по его взгляду. Он так и стоял, словно замороженный, не решаясь меня отпустить. Поэтому, потрепав парня по плечу, я улыбнулась:

— Тебе пора.

Подмигнула, развернулась и на ватных ногах понеслась прочь.

Не совсем вежливым было сбегать от Диминых родителей вот так, без объяснений, но и становиться невольным свидетелем семейной ссоры мне тоже не хотелось. Ох, и попадет моему разукрашке за устроенный кавардак! Ох, попадет! Нового скандала ему не избежать, это точно.

Но меня сейчас сильнее волновало то сообщение, которое пришло на телефон от мамы. Плохо было дело, явно плохо. Мы знали, что отец болен, но никогда не просили ее рассказывать подробностей. Мама почему-то решила, что это ее крест, да и просто жалела человека, за которым больше некому было ухаживать. Потому не могла оставить в беде. А теперь она звала к нему нас, его детей. Брошенных им самим когда-то.

Пашка… Тот совершенно ничего не хотел слышать о предателе. Никогда. Болезнь его он считал мнимой. Подозревал, что деньги матери пропивает. Помощь оказывать беглому отцу пытался запрещать. Захочет ли он теперь прийти? Вряд ли. Даже слушать не будет.

Я? Да я даже не знала, как мне реагировать на человека, которого и помню то с трудом. Какой-то образ отложился в памяти: мужчина, среднего телосложения, с крепкими сильными руками, коротким ежиком волос и напряженными темными глазами. Который редко бывал дома и почти никогда не играл с нами.

Чаще он брал на себя функции наказания. В основном, брата, потому что тот любил разбирать игрушки и раскидывать. Папа сажал меня за стол, давал карандаш и альбом, а сам ходил по комнате и отчитывал сидящего на полу Пашку.

Был ли причиной сломанный игрушечный КАМАЗ или камешек, выпущенный из рогатки, тирады всегда были долгими и сводились к тому, как сильно он был в нем разочарован. После их окончания отец уходил на кухню, а я соскакивала с места, чтобы пожалеть брата. Пашка всегда слушал молча, не хотел получить по заднице. Знал, что неповиновение будет сурово наказано. И долго потом не выходил из комнаты.

Вот и все воспоминания. Все счастливые моменты всегда ассоциировались с мамой. Так зачем нам вдруг понадобилось посещать этого человека? Что такое стряслось?

Я махнула рукой, останавливая такси. В большом уютном кармане кардигана нашёлся миниатюрный клатч. Значит, с оплатой проблем не будет. Назвала адрес, который всегда значился мелким шрифтом на платежках за кредит. Когда машина тронулась с места, достала из кармана звонящий телефон и приложила к уху.

— Да.

— Прости меня! — Послышалось из трубки.

— За что? — Улыбнулась я, глядя на мелькающие за окном большие шикарные дома.

Руки все еще тряслись, то ли от волнения, то ли от обиды. Не совсем приятно было ощутить, что не соответствуешь чьим-то представлениям о том, как должна выглядеть девушка сына.

— Мама сказала, что он принял тебя за прислугу… — Димкин голос казался взволнованным.

— А, ты про это… — Беззвучно рассмеялась я. — Не переживай, я, кажется, в норме. — Обвела себя взглядом. — В таком виде меня скорее можно было принять за городскую сумасшедшую: большой вязаный кардиган поверх коктейльного платья, тапочки с пушистиками на ногах, растрепанные волосы. Тот еще видок.

В зеркало заднего вида заметила, как улыбается усатый дядечка-таксист.

— Маш, я же тебя знаю. — Дима, кажется, не поверил наигранной бодрости моего голоса. — Если ты ушла, значит…

— Нет. — Поспешила его успокоить я. Мне еще только предстояло сражение со своими комплексами, и не хотелось пугать парня, делавшего меня сильнее, своими глупыми страхами. — Пару недель назад я бы пулей вылетела от вас вся в слезах и соплях. А сейчас… мне было немного неловко, не более. Да и мама попросила приехать. А так, я бы с удовольствием осталась, чтобы посмотреть, как твой отец выкрутится из неловкого положения.

— Шутница. — Выдохнул он. На заднем плане послышались возбужденные голоса его родителей. Мама что-то громко говорила, отец время от времени несмело отвечал. — Только недавно говорили о том, что тебя пугает… и как назло это…

— Я знаю. Но если ты пообещаешь не ругаться с родителями, постараюсь как-нибудь пережить произошедшее.

— А что твоя мама? — Встревоженно спросил Дима. — Злится, что ты не ночевала дома?

— Нет. — От мыслей о ее сообщении в горле встал ком. — Просила приехать к отцу. Думаю, там что-то серьезное. Он ведь болен.

— Мне приехать?

Голоса, идущие фоном, начали стихать.

— Сначала разберись с последствиями вечеринки. — Посмотрела в окно. Автомобиль успел завернуть в наш район. — Папа… сильно орал?

— Немного. — Хохотнул парень. — Пока мама не осадила. Сейчас вот «лечит» его по поводу невоспитанности.

— Ну, ты давай там, иди, прибирайся под шумок.

Он замолчал.

— Я переживаю за тебя. — Сказал после некоторой паузы.

— Все в порядке. — Набрала в легкие больше воздуха. Облизнула пересохшие губы. — Скажи Софии Александровне, что тапочки верну. Пусть не выкидывает пока и не носит мои туфли.

— Смешно. — Дима прокашлялся. Где-то рядом с ним послышался голос его мамы. Она звала сына. — Слушай, я приеду, как только освобожусь, ладно?

— Идет.

— Скучаю по тебе.

Навалилась на стекло и закрыла глаза, мечтая очутиться рядом с ним.

— А я еще сильнее.

— Вот ведь. — Рассмеялся Дима. — И как мне, такому счастливому, теперь разбирать весь этот бардак?

Сжала телефон в руке. Все бы отдала сейчас, чтобы увидеть его улыбку.

— Пусть папа вызовет уборочный десант из агентства!

— Не напоминай, — Калинин перешел на шепот, — мне так стыдно за него…

— Честно, все хорошо. — Тихонько вздохнула, глядя на сонные утренние улицы. — Я буду на связи.

— Скоро приеду. Жди.

— Хорошо.

— Пока.

— Пока.

Нажала отбой. Закрыла глаза.

Нужный дом оказался деревянным трехэтажным бараком из тех, что скромно прячутся за фасадами отреставрированных домов прошлого века на центральных улицах. Из тех, что обещают снести уже четверть века, но почему-то не делают этого. Странно. Хорошее место, где любому застройщику раздолье.

Деревянные строения стояли рядком в тени старинных каменных коробок и новых высотных зданий. За густой порослью кустарника и мелких деревьев. Контингент здесь был соответствующий, запах тоже. И сюда моя мама ходила в одиночку? Да тут же два алкаша и три наркомана на один квадратный метр!

Мимо пробежали двое босоногих парнишек, прошла полная женщина в халате, держащая наперевес железный таз с бельем. Этот город не уставал меня поражать. Пятьдесят метров в сторону дороги — центр, площадь, оживленная улица, на ней всюду торговые центры и кафе. Здесь же жизнь словно остановила своё течение еще в семидесятых.

Когда такси отъехало, я решилась, наконец, сделать шаг. Выругалась про себя. Не мама, так я, вообще, ни за что бы не согласилась на эту встречу. Просто подумала, а вдруг ей нужна помощь… Только бы это не оказалось ловушкой ради примирения. Хватит ли во мне милосердия, чтобы простить его и общаться, как нив чем не бывало? Нет, вряд ли этот тип захочет с нами общаться. Жил же как-то без нас. И не тужил.

Перешагивая через мусор и окурки, добралась до двери. Деревянная лестница, тянущаяся наверх, отозвалась жутким, почти зловещим скрипом. Единственным освещением подъезда здесь служил тусклый свет из маленьких мутных окошек между этажами. Все было ветхим, полуразрушенным и гнилым. Оконные рамы, перила… Да и сами жильцы, которые попадались мне на пути, выглядели не лучше. Сморщенные, сутулые, словно больные и измученные жизнью.

Дверь в нужную квартиру оказалась не заперта. Я осторожно вошла, морщась от кислого запаха, ударившего в ноздри, и замерла на пороге. Из комнаты доносился чей-то голос. Похоже, что Пашки. Не может быть.

— Еще бы, — тихо сказал он.

Точно. Павлик. На каком буксире маме удалось его сюда затащить?

— Ты возмужал, — донесся другой, слабый и осипший голос.

— Конечно. — Ответил брат твердо и уверенно. — Когда ты ушел, пришлось быстро становиться взрослым.

В точку. Но сказано это было даже без ехидства и упрека. Как-то буднично и спокойно, будто констатация факта. Похоже, Пашка решил побыть сегодня паинькой ради мамы.

— Прости. — Раздался ответ. — Так вышло.

Я сделала осторожный шаг. Еще один. Тапочки смягчали мои шаги по деревянному полу, выкрашенному в грязно-рыжий цвет и застеленному цветными вязаными ковриками. Их трудно было не узнать. Мама вязала такие когда-то. Продавала на рынке, чтобы заработать нам на еду.

— Проси прощения у матери. Не у меня. — Теперь голос брата уже дрогнул. — Да, я рос без отца. Но Маша. Она же — девочка. Лучше бы ты о ней подумал.

Я подошла ближе. Пашка сидел на стуле возле кровати, на которой лежал худой, бледно-желтый, старик, чье тело было накрыто тонким одеялом. Его руки лежали вдоль постели, как две сухие плети. Тонкие губы дрожали, глаза слезились. И мне с трудом удалось узнать в этом мужчине своего отца.

Дыхание тут же перехватило, пульс участился еще сильнее.

— Мне тогда были важны другие вещи. Я просто был глуп. — Видно было, что лежащему трудно даются любые слова, не только эти. — Жизнь… сложная штука. Не все получается, как хочешь. Видишь, мне все вернулось.

Вдруг в коридоре показался мамин силуэт. Она вышла из кухни. Такая маленькая, хрупкая и тоже, будто состарившаяся в миг. Увидела меня и замерла. Теперь мы с ней стояли и смотрели друг на друга. Она, явно напуганная и взволнованная, и я, шокированная всем увиденным.

— Это твой выбор. — Вздохнул Пашка. И мы, не решаясь войти, чтобы не помешать, теперь вместе смотрели на него. — Ты сам выбирал. Жить или существовать. Ты забрал у нас детство. — Брат замолк на пару секунд, затем выпрямился и продолжил. — Но я могу сказать тебе спасибо. За то, что благодаря тебе осознал многие вещи, стал сильнее, тверже. — Он указал рукой на больного. — Посмотри, в кого ты превратился. Неужели, нельзя было сделать над собой усилие и вернуться? Осознать, понять, что важнее? Что там было такого важного, чтобы не хотеть видеть своих детей? Женщины? Водка? И где они теперь? — Пашка нервно потёр ладонями свои колени. — Посмотри, как мать тебя любит. Возится с тобой. Другая бы давно плюнула.

— Я вашу маму люблю и всегда любил. — Человек на кровати задрожал, пытаясь приподняться, но тут же без сил опустился на подушки. Даже на расстоянии были видны мелкие капельки пота, проступившие на его лбу. — Прости уже меня, сынок!

— Давно простил. — Брат сложил руки на груди и упер подбородок кулаком. — Иначе бы не пришел. Я уже десять лет живу с этим. А время… оно же вроде как лечит. — Покачал головой. — Всю оставшуюся жизнь у меня перед глазами будет стоять твой пример.

— Я слишком поздно все осознал, — прохрипел мужчина.

— Ты в свои годы мог быть здоровым мужиком. А теперь посмотри, на кого ты похож. — Брат схватился за голову. — Что-то еще можно сделать? Операцию? Нет? — Он раскинул руки, как-то беспомощно и непонимающе. — Что, просто сидеть и вот так ждать конца?

Мужчина закашлялся.

— Уже ничего не сделаешь. — Выдавил, брызгая слюной. — Я понимаю это и принимаю.

— И что? — Завелся брат, повышая голос. — Собрался вот так взять и умереть?

— Паша! — Не выдержала я.

Он обернулся, и мне пришлось зайти внутрь. Подошла ближе и положила руки брату на плечи. Вцепилась пальцами в рубашку, не отрывая взгляда от отца. Тот выглядел растерянным, разглядывая меня и судорожно комкая простыню.

— Машенька… — прошептал тихо, внимательно скользя взглядом по моему лицу.

У меня не находилось даже сил, чтобы что-то ему ответить. Брат, который так бурно реагировал и всегда был против, сидел сейчас и спокойно разговаривал с ним. А я… не могла выдавить ни слова. И когда только Пашкины ладони легли поверх моих, смогла выдохнуть и произнести:

— Здравствуй… те.

И губы, предательски задрожав, сжались, чтобы не допустить нервного стука челюстей друг о друга. Слезы уже плотным потоком застилали глаза.

— Ты так похожа на маму…

Я знала, что это не было правдой. Да, может, мамины черты отражались в моей улыбке, мимике или манере говорить. Может, даже у нас была одинаковая походка. Не знаю. Но мы с Пашкой были его породы. Разными, но такими похожими друг на друга и на него, словно две капли воды.

Как можно было не хотеть видеть своих детей, которые были почти твоей копией?! Как можно было их променять на кого-то? Даже за десять лет у меня не нашлось ответа на такой простой вопрос. А он теперь хотел, чтобы его простили по щелчку пальцев. Даже если я могла сделать над собой какое-то усилие, то выдавила бы лишь это «прощаю». Но только потому, что он умирает.

А само решение, прощать или нет, оставила бы на потом. Себе лично. Может, когда-нибудь моя душа захочет отпустить его. Когда-нибудь она смирится с тем, что многочисленные застолья и ласка десятков чужих женских рук были ему роднее нас двоих, таких похожих, таких ему родных. Таких маленьких и беззащитных.

Но пока мое сердце — камень. Камень! Тот же твердый ледяной булыжник, который не дрогнул ни разу за эти годы у него в груди. Ни разу при взгляде на наши фотографии, ни разу при воспоминании о нас. Никогда.

Черт! Меня накрыло жаркой волной удушающего стыда. Да не хочу я быть такой же, как он! Бесчувственной, холодной, равнодушной, словно мертвой. Это буду не я!

— Что мы можем сделать для тебя? — Вдруг тихо сказала после того, как смогла продышаться, будто выныривая из воды.

И крепче прижалась к брату, не отпускавшему моих рук. Если уж Пашка смог найти в себе силы прийти и сказать эти слова. Если уж он посчитал это необходимым, тои я смогу. Смогу.

Все равно уже выплыло наружу и всколыхнулось во мне все то, что было давно забыто и похоронено в самых дальних уголках души.

— Посиди со мной, — попросил больной. — Поговори. Пока не приедут врачи.

Брат встал, освобождая мне место. И я села, боясь только одного, что он протянет мне руку, и ее придется взять в свою. Но мужчина лежал, смотрел и не торопился этого делать. Не был уверен, протяну ли свою в ответ, либо ждал от меня первого шага, а, может, просто не хотел. Потому что надеялся на нашу встречу лишь как на этап подготовки к смерти — обязательное отпущение грехов.

— У папы кровотечение, боюсь, это очень серьезно. Цирроз. Вам нужно успеть поговорить, пока его не увезли.

Голос мамы эхом отдавался в ушах. Поговорить. Приедут врачи. Мой мозг лихорадочно соображал, как же долго придется просидеть здесь с ним, где взять мудрости и сострадания, чтобы пожалеть не только его физическое тело, но и душу, решившую вдруг, перед смертью, вспомнить о нас и безмерно возлюбить.

Тогда я обернулась к маме. Где-то же она брала эти силы. Где-то находила в себе источники всепрощения и милости. Значит, и мне удастся. Значит, смогу и я.

Глава 19

Мы вдвоем шлепали по асфальту, залитому жарким весенним солнцем, мама и я. Она в удобных балетках, я — в мягких тапочках. И в темно-синем коктейльном платье, под которым уже градом катился пот. Точнее, она шла, а я перескакивала от тени одного дерева к другому, опасаясь, что солнечные лучи поставили себе задачу растопить мою голову, как пачку сливочного масла, и скоро ее выполнят.

Процедуры, анализы, неутешительные выводы, — мы прошли полный курс сопровождения в больницу умирающего родственника. Вот только, слушая врачей, мама израсходовала упаковку бумажных платков, а я ни одного. И плелась она теперь в сторону дома молча, а я говорила-говорила-говорила, боясь, что если замолкну, то обязательно произойдет взрыв, и из меня потоком хлынут все слезы, накопившиеся за последние десять лет.

Пашка увез все наши вещи домой, в том числе и мою кофту с телефоном. А мы решили пройтись пешком, чтобы немного прийти в себя. О чем я уже сейчас ужасно жалела. Из головы как-то вылетело, что днем не совсем будет уместен комплект из платья, тапочек и серо-черных, размазанных дорожек от потекшей еще ночью туши на щеках.

— Как там у вас со Станиславом? — Спросила я, распуская волосы.

Мама вздрогнула.

— А что у нас? — Обойдя лавку мороженщика, наконец, отозвалась она.

— Не нужно, мам. Мы ведь взрослые, все понимаем. Даже Пашка хорошо относится к тому, что вы… симпатизируете друг другу.

— Нет. — Она принялась судорожно убирать за уши пряди светлых волос. — У нас ничего. И я не в том возрасте…

— Мама! — Воскликнула я, привлекая к себе ненужное внимание, и тут же осеклась. Мы перешли через дорогу. Какой-то дебил посигналил мне, показывая большой палец вверх. Кивнула ему. — Ты не обижаешься на Диму, что он вот так вас… — я перешла на шепот, — попытался подтолкнуть друг к другу? Видно же было, что вы, как дети, тянетесь друг к другу и жутко стесняетесь.

Уголки маминых губ первый раз за день поднялись в легкой полуулыбке.

— Дима — хороший мальчик. Видно сразу — образованный, умный, с чувством юмора. — Она расстегнула воротник рубашки. — Я уже начинала переживать, что ты ни с кем не общаешься, а тут появился он. И это хорошо. Ты изменилась, дочь.

— Не переводи тему, мама.

— Мы поговорили со Стасом, спасибо твоему парню.

— И?

— Что и? — Она завернула в сторону дома. — Ты уже большая девочка, поэтому я могу сказать тебе, как есть. Мы с ним нравимся друг другу, но решили, что не стоит даже начинать.

— Почему? — Собирая на пушистые тапочки всю дорожную пыль, я ускорила шаг.

— Ну… Никто из нас не хочет обременять другого своими проблемами. У меня умирающий муж, за которым еще неопределенное количество времени понадобится уход.

— Бывший муж!

— А это неважно. — Вздохнула она, посмотрев на меня с необыкновенной нежностью, словно залюбовавшись. — А у Станислава маленькая дочка. Ей восемь лет.

— Вижу в этом только плюсы!

— Зачем нам сходиться? Девочка привяжется ко мне. Она уже не помнит свою мать, та умерла четыре года назад. А если у нас не получится, и мы разойдемся? Как быть с ней?

— Зачем ты сразу думаешь о плохом?

— К тому же, есть вы. Нужно еще вас с братом выучить. Я не смогу игнорировать чужого ребенка. Не смогу простить себе, если не полюблю ее, как свою. Лучше уж не начинать. — Мама шла, не разбирая дороги, и крутила свое старое обручальное кольцо на пальце. — А Паша? Как отреагирует он? Нет, это невозможно. Поэтому мы решили, что никому из нас это не нужно.

Я обогнала маму, остановила, положив ладони ей на плечи, и посмотрела прямо в опухшие от слез глаза.

— Вы решили? Или ты решила, мама?

Она молчала. Лишь по движениям дрожащих губ, можно было понять готовность сорваться.

— Знаешь, что? — Я крепко сжала ее плечи. — Думаю, Пашка будет в восторге. Мы оба — уже взрослые, и вскоре упорхнем из семейного гнезда. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна.

Мама смотрела так, словно не верила. Ее детишки, ее маленькие двойняшки выросли. Что? Как так? Когда успели?

— Все эти ваши препятствия — это все надуманное, поверь. — Я улыбнулась. — Стас — красивый мужчина, еще пару месяцев назад я бы за такого голову кому-нибудь откусила. А ты вот так легко готова отпустить его? Посмотри, как он на тебя смотрит. Это дорогого стоит, поверь. Вы съедетесь, все будет хорошо. А мы с братом будем только рады, если у нас появится маленькая сестренка. Поможем тебе. Вы обязательно подружитесь, и она тебя полюбит. — Я смахнула ладошками маленькие бриллианты слез на ее щеках, вдруг ярко блеснувшие на солнце. — Тебя же нельзя не полюбить. Ты — красавица. Тебе всего сорок. Маман, ты же в самом соку!

Рассмеявшись, она уткнулась мне в плечо, и я почувствовала, как мое платье тяжелым мокрым одеялом снова прилипло к спине.

— Спасибо, что пришли сегодня к отцу. — Всхлипнула она. — Что поговорили.

— Не за что.

— Не верила, что захотите с ним разговаривать. Но вы с Павликом должны простить его. Не для него, для вас самих. Чтобы отпустить обиду и жить дальше.

— Мне сейчас так хорошо, мамочка. — Я расслабила объятия, положила руку на ее талию, и мы пошли рядом, как две подружки. — Мне кажется, что я люблю весь мир. Не знаю, что на меня так действует…

— Я знаю, — усмехнулась она.

— Да?

Почувствовала, как ее рука сильнее прижимает меня к себе.

— Это любовь, дочка.

— Мммм… — Только и смогла промычать я, заливаясь краской.

— Скажи ему уже.

Я чуть не запнулась.

— Что?

— Что любишь его.

— Э… ам… Хорошо.

Мама, вытирая слезы, хихикнула.

— Хотя этот парень, как рентген. Кажется, все про всех знает.

Мне вдруг стало так легко и спокойно, оттого, что меня понимали.

— Он… он… — Когда я говорила о нем, у меня всякий раз перехватывало дух. — Офигенный! Моя волна, биоритмы, энергетика, мироощущение! Просто МОЙ насквозь. Когда он рядом, ничего не страшно, Дима будто делится со мной своей силой и уверенностью. И мне хочется действовать, стремиться к цели, разбивать преграды. Мы с ним типа два супергероя: мощные, бесстрашные, в крутых костюмах и несемся спасать планету! И так это здорово, что мне хочется рыдать от нашей совершенности! — Посмотрела на маму. — Ой, я это вслух сказала? Забудь-забудь скорее!

И мы вместе рассмеялись, заворачивая во двор.

— Мам, — внутри вдруг все похолодело, — поднимайся-ка ты в квартиру. — Фигура на лавочке возле подъезда была мне знакома. Через пару секунд сомнений не оставалось. — Я сейчас поговорю и приду, хорошо?

— Хорошо, — произнесла она, приближаясь к двери. Посмотрела на меня, потом на парня, сидевшего на скамье, потом снова на меня. Кивнула, дернула дверь на себя и скрылась внутри.

Я знала, что после всего произошедшего не должна разговаривать с ним. Но вдруг он пришел извиниться?

— Игорь, — подошла я ближе, — что тебе нужно?

Рублев встал и сделал шаг в мою сторону. Мне пришлось инстинктивно отойти назад. Замерла, закусив губу, и уставилась в его глаза. На этот раз трезвые, вполне адекватные и даже дружелюбные.

Да и весь его вид теперь говорил о свежести. Отглаженная белая футболка, синие брюки-чиносы с мягкими кожаными туфлями, носочки в цвет. В таком виде ему лучше всего было отправиться в загородный клуб для богатеев, сыграть партейку в гольф. Но он приперся сюда. Вот ведь гад.

Игорь стоял передо мной и стеснительно улыбался. По части улыбок он и в подметки не годился Диме. Они казались вымученными и фальшивыми, как и весь его это образ «Мистера Вежливости».

— Как ты нашел мой адрес? — Строго добавила я, неловко поправляя спутанные волосы.

Немного его свежести мне бы сейчас не помешало. В последний раз я причесывалась и переодевалась чуть ли не сутки назад.

— Это не важно, — хрипло, словно перемалывая груду сухих веток в горле, ответил он.

И улыбнулся, сверкая белыми акульими зубами. Черт, у нормальных людей в рот обычно помещается тридцать две штуки, как природа смогла упихать в его пасть все пятьдесят? И почему я заметила это только сейчас?

— Окей, — чувствуя, как в животе от волнения будто зашевелились скарабеи, произнесла я. — Так зачем ты здесь?

— Маша, — начал он с таким придыханием, будто мое имя для него было самым сладким десертом на свете. — Я пришел не потому, что Дима меня заставил вчера просить у тебя прощения. Я пришел потому, что САМ захотел этого.

— Вот как.

— Наш разговор вчера не удался. — Игорь наклонился ко мне, и в нос ударил запах сосновой хвои.

Он что, освежителем для туалетов брызгается?

— А, по-моему, так мы все выяснили вчера. — Я отвернула голову, чтобы вдохнуть свежего воздуха. — Сколько можно одно и то же обсуждать?

Он засунул руки в карманы. Мне даже почудилось, как скрипят шестеренки в его голове, тщетно стараясь уцепиться зубьями друг за друга.

— Там, на вечеринке, у меня не вышло извиниться, как следует…

Теперь взгляд Игоря упал на мою обувь. Брови удивленно взметнулись.

— Чтобы принять твои извинения, — сказала я громче, чтобы отвлечь его от созерцания моих тапочек, — мне хочется, чтобы ты понял всю ситуацию.

Я сделала шаг под навес и теперь, спрятавшись от прямых солнечных лучей, могла заметить небольшой красно-синий подтек у него под глазом. Та-дам! А вот и причины извинений, похоже.

— Ты так легко когда-то говорил мне о своих чувствах. Маша, ты красивая и бла-бла-бла, так нужна мне, мне не хватает общения, скучаю и прочая чушь. — Я сложила руки в замок, содрогаясь от того, что он снова приближался ко мне. — Хочется, чтобы ты сделал выводы на будущее. Девушки, они верят во все это. Для тебя, может, это были неосторожно брошенные слова, а мне все это потом стоило слез. — Сделала пару шагов назад. — В следующий раз, пожалуйста, говори девушкам только то, что на самом деле чувствуешь. Так будет труднее добиться расположения, но если ты вдруг не захочешь ранить еще чьих-то чувств, то это станет самым верным решением.

Хотя, о чем это я… В этот момент на его лице с интеллектом улитки было написано лишь полнейшее непонимание. Боже, как он мне мог нравиться когда-то? Брррр! Нет, просто буууэээээ.

Если бы можно было перезагрузить человека нажатием одной кнопки, я бы сейчас незамедлительно этим воспользовалась. Но такой возможности, к сожалению, не было. И уж если вчерашний хук справа, сияющий сегодня на его лице знатной припухлостью, не помог, то любые другие средства будут бессильны. Точно.

— Если бы все можно было вернуть, — его тонкие губы искривились, будто от боли, — я бы никогда не поступил так.

— Сомневаюсь. — Отодвинулась я, чувствуя очередное неминуемое приближение запаха хвои. — Такие, как ты, не меняются. Потому что не осознают, что делают что-то не то. Я думала, что мы с тобой встречаемся, что чувствуем что-то друг к другу. — Моя рука уперлась ему в грудь. И почему Игорь постоянно намеренно забывал о дистанции? — А ты лишь воспользовался моим доверием, все уничтожил, растоптал и выставил напоказ.

— Прости, — он нежно перехватил мою руку, заставляя замереть.

— Я тебе доверяла. Понимаешь? — С этими словами мне показалось, что вновь рассыпаюсь на осколки, как тогда. — Ты бы только знал, как я к тебе относилась. Наивная девчонка… Первые чувства в жизни! — Мне опять не хватало воздуха. — Думала, что буду любить тебя всегда. Смешно, да? Готова была бегать за тобой, как собачонка. — Да что я перед ним распинаюсь? — А ты предал. Так гадко и низко. А предателей… не прощают. — Покачала головой. — Извини уж, но не прощают.

Игорь сжал мою руку в своей ладони.

— Прощают, если любят.

Я чуть не хрюкнула, всхлипывая от готовых нахлынуть слез.

— О, Гоша, это не наш случай. — Улыбнулась ему, пытаясь вырвать руку. — Почувствовал теперь себя в моей шкуре? Бегаешь, никому не нужный. Вика тебя даже не замечает.

— Она не нужна мне. — Он поднял мою руку выше и прижался губами к дрожащим пальцам.

Меня передернуло. Захотелось побыстрее уйти.

— Ты снова сойдешься с ней. Вот увидишь.

Его губы резко оторвались от моей руки.

— Нет.

— А потом появится кто-то другой на горизонте, она плюнет и уйдет от тебя. Просто сейчас… — Я освободилась от его хватки. — Она сама себя наказала. Своей клеветой. И вряд ли простит мне вчерашнее унижение.

Он замотал головой.

— Я не позволю ей. — На его лице отразилась тревога. — Не дам тебя в обиду.

— Пусть говорит, что хочет. — Выпалила я, остановившись. Мне больше не хотелось пятиться назад. Хотелось смотреть Игорю в глаза так же бесстрашно, как и любой опасности. — Я больше не боюсь ее. Никого не боюсь. Благодаря всему, что произошло, я стала сильнее, и мне не нужно чье-либо одобрение, чтобы быть счастливой и быть собой.

Игорь опустил плечи.

— Значит, ты все-таки с ним?

Я выдохнула.

— Да.

— Я все равно не отступлюсь. — Пробормотал он. — Буду ждать тебя.

Покачала головой.

— Не стоит.

В эту секунду он подошел так близко, что почти задел меня лбом. Шага назад не вышло, мои лопатки уже уперлись в железную дверь.

— Прости, я так виноват… — Его дыхание, смешиваясь с хвойным концентратом, резало мне глаза.

— Все-все! Игорь, все! — Понимая, что эта близость не вызывает во мне ничего, кроме рвотного рефлекса, я вытянула руки. — Спасибо. — Похлопала его по плечу. — Я прощаю тебя, прощаю.

Он потрясенно смотрел на меня.

— Я — дурак.

— Да, — кивнула я, — то есть, нет. То есть… Дурак, конечно, — улыбнулась, — но я больше не злюсь на тебя. — Хлопнула еще разок по плечу, и еще. Последний раз. Контрольный. — Будь счастлив, иди.

— Нет, мне хочется быть с тобой. — Воспользовавшись моим смятением, Игорь обхватил мое лицо ладонями. — Все исправить, я ведь могу.

Хватая ртом воздух и понимая, что у меня в запасе лишь доля секунды до поцелуя, которого я не хочу, почти вскрикнула:

— Я люблю Диму. — Убрала его руки со своего лица. — Ты еще найдешь свое счастье. Игорь, пожалуйста, это переходит все границы! — Легонько оттолкнула его на шаг назад. — Не заставляй меня злиться опять. Хорошо?

Его лицо вдруг напомнило мне грустный смайлик.

— Прости, ничего не могу поделать с собой. — Руки поднялись и потянулись ко мне. — Ты так нужна мне.

Да сколько можно-то?! Развернулась и набрала на панели нужный код. Дверь отворилась.

— Мне пора, — сдавленным голосом, сообщила я, скользя внутрь так, чтобы он не мог просочиться за мной.

— Ты права. — Прозвучало вслед. — Не буду давить на тебя. Давай пока просто будем друзьями.

В тонкую щель готовой закрыться двери выдохнула:

— Хорошо. Друзьями.

— С надеждой на то, что когда-нибудь…

— Нет, Игорь, нет. — Дверь почти закрылась. Чертов доводчик, шевелись быстрей! — Просто друзьями.

— Надеюсь, ты передумаешь. — Слышалось уже через плотно прикрытое дверное полотно.

— Пока! — Воскликнула я, и мой голос эхом разнесся по пустому подъезду.

— Фух. — Судя по шороху, он прислонился к двери. — Ну, пока…

Так быстро по лестнице я еще не бегала. Теперь мне хотелось не только смыть с себя вместе с потом остатки последних суток, но и следы прикосновений к своей коже чужого мужчины. Запах сосны, кажется, въелся уже до самого мяса. Понадобится что-то действеннее, чем мыло. Например, хлорка.

— Привет! — Воскликнула я выбежавшему навстречу Крысю. Присела, почесала наглецу мохнатый загривок.

— Привет, — отозвался брат, выглядывая из комнаты в одних бесстыдно обтягивающих гениталии трусах-боксерах. Привычно-отвратительное для меня зрелище.

Поморщилась, дергая плечами.

— Иу, прикрылся бы хоть, — отвернулась, снимая с ног тапочки.

— А где Димон?

— Ну, ему попало за вечеринку, и сейчас он, думаю, уже закончил с уборкой последствий. Точно не знаю. Телефон-то остался в кофте, которую ты увез вместе с остальными вещами.

— Не, я не об этом! — Рассмеялся брат. — Мы с ним общались в обед. Просто пару минут назад я видел в окно, что его машина въезжает во двор, ждал, что вы поднимитесь вместе. Вы разминулись что ли? Или где он?

— В смысле? — Сердце толкнуло ребра. — Дима был у нас во дворе?

— Так ты его не видела?

Я подлетела к окну, отдернула штору. Перебрала глазами все машины во дворе, оглядела все лавочки. Нигде не было следа ни Димы, ни его машины. Игоря тоже уже не было видно.

— Тебе… не показалось?

— Что я, — буркнул брат, натягивая шорты, — свою ма… его машину, что ли, не узнаю?

Я бросилась к своей кофте. Достала телефон. Десять пропущенных от Димы. Набрала его номер. Длинные гудки мучительно тянулись один за другим, чередуясь с тишиной.

Он не брал трубку. Набрала еще раз. И еще. Меня уже трясло, почти как китайского болванчика.

— Эй, старуха, у тебя, похоже, похмелье, — усмехнулся брат. Он прошел мимо и уставился во двор. — Реально нет его нигде. Странно. Мне же не померещилось.

Я сглотнула. Нет. Не может быть. Это не правда. Что же он про меня подумал? Что я обманула его? Мы так стояли с Игорем… Представляю, как все это выглядело со стороны… Будто двое старых любовников решили воссоединиться.

В ухе пиликнуло. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Отключил. Нужно написать ему. Написать. Что все не так, как выглядело. Нет, нужно сказать все лично. Он поймет. Обязательно поймет.

— Мань, что случилось? — Спросил Суриков, натягивая футболку. — Ты как будто яйцо готовишься снести!

Я отшвырнула телефон на диван и помчалась в ванную. Мне почему-то совершенно не хотелось ни с кем делиться своими переживаниями. Пробежав мимо взволнованной мамы, скрылась за дверью, задвинула щеколду и врубила кран. Одновременно с этим слезы брызнули из моих глаз таким стремительным потоком, словно кто-то врубил на всю мощность поливальную машину.

Он не мог уехать. Это так на него не похоже. Хотя… Узнать всю грязь про мои отношения с Игорем, не отвернуться, принять это, а потом увидеть меня с ним чуть ли не в обнимку… Нет. Дима точно подумал, что я ему врала!

Я поправила еще влажные пряди волос, отдернула коротенькое платьице и сжала в руке телефон. Все равно не хочу в это верить! Только не он, не мой Всезнайка. Такой сильный, проницательный, чуткий. Он не смог бы так поступить со мной. Нужно просто выяснить, в чем причина. И если он не захочет говорить со мной, заставить. Даже если силой.

Калитка на удивление оказалась не заперта, так что, отворив ее, я быстрым шагом подошла к массивной двери. Осмотрелась. Вокруг было тихо. Свет от окон, задернутых плотной вуалью, падал ровными прямоугольниками на газон. Повсюду стоял приятный запах свежескошенной травы и черемухи.

Остановившись у порога, в последний раз набрала номер Димы. Отключен. Собралась с духом и нажала на кнопку звонка.

Через секунду мне показалось, что я слышу звуки тяжелых шагов по каменному полу. Еще через мгновение дверь беззвучно отворилась, и в темноту майской ночи ворвался яркий свет. Пришлось даже зажмуриться ненадолго.

Когда появившийся на пороге мужчина подошел ближе, мне удалось, наконец, рассмотреть его. Высокий (по сравнению со мной), подтянутый (не считая намечавшегося пузика над ремнем джинсов), приятно пахнущий одеколоном и светловолосый. Он замер, прищуривая светло-зеленые глаза, и тяжело вздохнул.

— Здравствуйте, — произнесла я, еле оторвав язык от неба.

— Здравствуй, Мария. — Едва слышно произнес он в ответ.

Отец Димы, кажется, не собирался сдвигаться с места и приглашать меня в дом. А я еще натянула это неудачное, легкомысленное платье, едва прикрывавшее зад. Боже… Каждая наша новая встреча с этим человеком обещала быть интереснее предыдущей.

Мужчина хмурился и разглядывал меня сверху вниз, время от времени напрягая губы так, словно перед ним было какое-то надоедливое насекомое, которое ему не терпелось прихлопнуть, но (чертовы законы!) приходилось сдерживаться.

— Я… я хотела бы поговорить с… Дмитрием.

Что?! Что?! Как я его только что назвала?! Ооооо… Надо признаться, так даже на экзаменах никогда не волновалась. Ах, если бы он только мог сделать лицо попроще и не сверлить меня взглядом, словно алмазным буром. Тогда мне, наверняка, удавалось бы вести себя адекватнее.

— Жди. — Строго ответил мужчина и скрылся в доме.

Дверь осталась не запертой. Я смахнула капельку пота со лба. Что значит «жди»? Можно войти? Или мне нужно оставаться здесь? Немного поколебавшись, занесла ногу, чтобы переступить через порог, и услышала женский голос:

— Юра, ты куда?

— Я по работе! — Отозвался он.

Шаги вновь приближались. Я сцепила руки в замок и выпрямилась.

— Надолго?

— Скоро буду.

Что все это значило?

Но на раздумья времени не оставалось. Мужчина появился из-за угла, спешно надевая на себя твидовый пиджак. Он взял с полки ключи, вышел, закрыл дверь и указал мне куда-то налево:

— Пойдем.

Человек в здравом уме, конечно, спросил бы, куда его ведут и для каких целей. Но я лишь послушно брела за ним по дорожке, выложенной плиткой молочного цвета, и чувствовала себя кроликом, сопровождаемым удавом на казнь.

Когда мы подошли к большим воротам, до меня, наконец, дошло, что перед нами гараж. Ворота скользнули вверх, открывая взору большое просторное помещение, больше похожее на ангар для небольшого самолета. Машина Димы стояла справа от огромной черной табуретки. Нет, конечно, зря я обозвала автомобиль его отца стулом без спинки, но он, и правда, был угловатым и чем-то похожим на наш «УАЗик», только здоровенный.

Круглые фары, квадратные окна. Он казался вырубленным наспех из дерева, но при этом внушительным и надежным. Спереди, на решетке, сиял большой круглый значок с заключенной в него трехконечной звездой. Мерседес. Упс, товарищи. С табуреткой я погорячилась. Явно. Ну, теперь вряд ли мне придется научиться разбираться в дорогих вещах. Димин отец явно намеревается увезти меня подальше от своего сына и уговорить оставить его в покое.

— Садись, — щелкнув сигналкой, гаркнул мужчина.

Я вжала голову в плечи и бросилась к задней двери. Может, он, конечно, и сказал это спокойно, не повышая голоса, но слова, сказанные в подобном помещении, словно усилились, оттолкнулись от стен и придали мне ускорения.

— А куда мы? — Пропищала я, еле взобравшись наверх и устроившись на кожаном сидении.

— Ты дверь не закрыла, — спокойно указал он, метнув на меня взгляд в зеркало заднего вида. Вытянул руку и поправил его так, чтобы видеть и меня, и дорогу.

Дотянувшись, я открыла дверь и прикрыла ее плотнее. Теперь в зеркале кроме меня отображалось и его непроницаемое лицо. Терминатор, не иначе. Даже мурашки по спине от его вида.

Машина сорвалась с места. Кованые ворота, установленные на въезде, открылись автоматически. Большой черный автомобиль, плывущий, словно пароход, устремился вдоль по дороге. Поджав губы, я смотрела вперед, не решаясь первой начать разговор. Мужчина в свою очередь тоже не торопился. Разглядывал меня в отражение. Внимательно, напряженно. И мне никак не удавалось прочесть на его лице хоть какие-нибудь эмоции.

— Как давно вы встречаетесь с моим сыном? — Эти слова прозвучали, как гром. Неожиданно и звонко.

— Ам…Э… — Я повернула голову и заметила, что мы направляемся в центр. — С тех пор, как он вернулся из… Штатов. Да.

— Ясно. — Короткий взгляд на дорогу, и его глаза вновь вернулись к испепелению меня. — А ты знаешь, чем он занимался там?

Во рту пересохло. Интересно, он хочет меня предостеречь или отвадить?

— Да. — Убрала волосы за уши. — Если вы про его… хм… проблемы.

Мужчина слегка кивнул.

— И… как ты относишься к этой ситуации?

Меня сразу бросило в жар. Он все еще строгий экзаменатор, я — двоечница. Вот такое ощущение.

— Мы… договорились забыть об этом и начать все с чистого лица.

Его брови хоть и на долю секунды, но взлетели вверх. Глаза прищурились. Вдохнув немного воздуха, я снова вернулась на собеседование. Он — наниматель, я — неквалифицированный персонал, совравший пару раз в своем резюме.

— Значит, вы учитесь вместе?

Я не знала, откуда мне ждать подвоха.

— Да. — Произнесла неуверенно.

— И… — Зрачки мужчины парализовали меня даже через отражение в зеркале. — Чем же ты собираешься заниматься в жизни, Мария?

Кислород в салоне словно стал слишком густым и тяжелым. Никак не желал затекать мне в легкие.

— Окончу Университет и устроюсь работать по специальности.

Выдохнула. Такой ответ показался мне самым достойным. И не стыдным.

— Ну, хоть кто-то относится к учебе с должным рвением. — Кивнул он, сворачивая направо почти на красный сигнал светофора.

Я ухватилась мокрыми от волнения пальцами за обивку. Моя задница еще не успела вспотеть, поэтому на каждом повороте помимо своей воли тело катилось в сторону. Туда-сюда. Туда-сюда.

— Дима тоже… — Воскликнула вдруг я и осеклась, заметив его пристальный взгляд. — Тоже относится. К учебе. Серьезно.

Мужчина, будто не веря мне, тяжело вздохнул.

Теперь я догадывалась, откуда взялось это напряжение. Сын, не оправдавший надежд. Всю жизнь стремившийся к чему-то иному, чем уготованное для него отцом. Сын, недополучавший внимания, такой послушный, понятный в детстве и вдруг взбунтовавшийся в юности.

— Он соображает лучше всех в группе. Ему легко дается любой язык, который преподают. Ему нравится. И в нем есть желание чему-то научиться. — Не знаю, зачем я все это сказала, но мне захотелось вдруг защитить Диму от ярлыка «бездарь» навешенного отцом.

Юрий Павлович крепче вцепился в руль.

— Я всю жизнь в него вкладывал. Надеялся. Стремился заинтересовать своим делом. — Мужчина на каждом слове хмурился сильнее, будто слова, покидающие его уста, причиняли огромную боль. — А его все время тянуло не туда. Не понимаю. На творчестве ведь далеко не уедешь. Всю жизнь хотел обуздать его, занять чем-то, но он только делал мне назло.

Автомобиль встал на светофоре. Вот сейчас он скажет о самом главном. Что я Диме не пара. Вот сейчас. Мои плечи распрямились, упрямый подбородок устремился вверх. Я выслушаю и отвечу ему достойно. Или это буду не я.

Но мужчина молчал. Его, казалось, больше ничего не интересовало, кроме дороги. Даже я. Возможно, он и вовсе забыл, что мое худое тельце болталось где-то на заднем сидении. Просто вел автомобиль дальше по темным улицам и барабанил пальцами по рулю.

— Я должен попросить прощения. — Тихо произнес он, когда автомобиль вдруг повернул и остановился у края довольно оживленной улицы.

Слева, через дорогу, располагались небольшие магазинчики, справа — кафе, аптека и детский центр. За ними — обилие высотных жилых домов. Я неплохо знала это место. Недалеко располагался колледж, где учился мой брат.

— Да? — Выдохнула я, вместо вопроса «за что?».

— Да. — Кивнул мужчина и заглушил двигатель. — За то, как я повел себя утром.

— Ох. — Вот это да, ему удалось меня смутить. — Вы… не виноваты.

— Ты не совсем права. — Он прошелся ладонями по лицу, будто смывая усталость всего дня, и развернулся вполоборота ко мне. Теперь его зеленые глаза не казались уже такими холодными и строгими. — Не знаю, когда я успел стать таким заносчивым и грубым, но моя жена напомнила мне сегодня, кем я был до встречи с ней.

— Кем же?

— Простым мальчишкой. Который так же пришел к ней в дом, где его подвергли унижению и насмешкам. — Мужчина покачал головой. — Прости, Мария, если обидел тебя.

— Совершенно не обидели, — соврала я. — И простите, что убежала.

— Обидел, — кивнул он и слегка улыбнулся.

Теперь я понимала, что такого нашла в нем София Александровна. Где-то под коркой из циничного холеного дядьки все еще сидел мальчишка, который одной своей улыбкой мог успокоить бурю. И на меня это тоже моментально подействовало. Дыхание успокоилось, руки перестали дрожать под его взглядом.

— Мне очень жаль, что я все испортил. — Он сглотнул. — Между тобой и моим сыном. — Растерянно и беспомощно посмотрел на меня и почесал лоб. — Я многое недодал ему, молодой был, не хватало житейской мудрости. И… собираюсь все исправить, пока не поздно.

Я улыбнулась.

— Вы не испортили. Мы…

— Когда мы встречались с Софьей, все было против нас. Ее родители запрещали нам быть вместе, убеждали, что я ей — не пара. И мне хотелось бороться, хотелось доказать, что я лучше, чем они могли подумать. — Мужчина опустил голову. — Хотя что-то внутри подсказывало, что они правы. У меня ведь не было возможности дать ей хотя бы пятую часть того, чего она лишалась, покидая отчий дом.

— И, — выпрямилась я, — вы же не сдались?

— Почти сдался. — На секунду он прикрыл рот ладонью. — Сказал ей, что всем будет проще, если мы разойдемся.

— А она?

Юрий Павлович поднял на меня лицо и улыбнулся.

— Ответила, что не хочет проще.

— Вы все еще вместе. — Напомнила ему я. — И вы доказали им.

— Да.

— Думаете, она счастлива?

Мужчина вновь прищурился, на этот раз хитро.

— Она была бы счастлива, даже если бы я ничего не добился. Потому что любит меня. — Выдохнул, улыбаясь. И тут же вернул лицу серьезное выражение. — И я сегодня испугался, что могу лишить такого же счастья своего сына. Поэтому привез тебя сюда. — Задумался на секунду. — И потому, что любовь должна побеждать. Всегда.

Он протянул мне ладонь, на которой лежала связка ключей.

— Что это? — Удивилась я.

— Ключи от кафе. Его последний шанс. Ну, или пусть думает, что последний. Во всяком случае, я хочу, чтобы ты ему помогла. — Подмигнул мне. — Встать на ноги, все наладить, стать, наконец, ответственным.

Мне пришлось спросить:

— Что за кафе?

— Вот. — Мужчина указал пальцем в окно. — Убыточное и почти безнадежное. Я отдал его ему. Сможет все наладить — прекрасно, угробит окончательно — лишится всего.

— Сурово, — улыбнулась я, принимая ключи, — но справедливо.

Он развернулся лицом к рулю.

— Ты понравилась моей жене. Теперь понимаю, почему. — Завел автомобиль, бросил взгляд на зеркало заднего вида. — Надеюсь, мы поладим.

Я выдохнула, прижимая ключ к себе.

— Даже не сомневаюсь.

— Ну, беги уже. Сделай ему сюрприз.

Открыла дверь, выпрыгнула на асфальт:

— Спасибо вам огромное!

— Ерунда.

Дима тоже так всегда говорит. Понятно теперь, почему.

Захлопнув дверь машины, я направилась к кафе. «Зефир» значилось на вывеске. Входная группа и ступени, украшенные плитами под мрамор, смотрелись здесь помпезно и не совсем уместно. Свет в больших окнах, занавешенных плотным полотном, не горел. Тротуар в такое время суток тоже выглядел достаточно пустынно, если не считать проезжающих мимо, по дороге, машин.

Оглянулась. Юрий Павлович махнул мне на прощание. Его автомобиль осторожно отъехал и быстро скрылся в потоке других.

Ух. Пульс участился и молотком застучал в виски. Вставила ключ, повернула несколько раз и несмело открыла дверь.

Глава 20

Довольно просторный зал кафе был погружен в тишину. Он выглядел холодным и негостеприимным. Единственным источником света служила маленькая настольная лампа на одном из столиков, за которым восседала знакомая мне фигура. В воздухе стоял запах дорогого табака.

Прикрыв дверь, я вставила ключ изнутри и повернула его в замке. Так нас никто не побеспокоит. Да и кому пришло бы в голову ломиться в закрытое на ночь кафе, кроме грабителей? Отпустив ручку двери, я выдохнула и обернулась.

Дима сидел за столиком, играя желваками на скулах. По его лицу трудно было прочесть хоть какие-то эмоции (весь в отца!), но мне почему-то показалось, что он злился. Сделала несмелый шаг навстречу и остановилась, пытаясь отдышаться и собраться с духом. Обвела взглядом зал.

Да уж. Не слишком рациональное использование пространства. Пустой зал, словно освобожденный для соревнующихся в бальных танцах пар, небольшие столики вдоль стен. Бар, спрятанный за массивной трибуной, которая больше подошла бы для выступления вождей мирового пролетариата. Колонны в противоположной стороне зала, у Димы за спиной, за ними пара громоздких диванов.

Мне бы не было уютно в подобном месте. Уж не знаю, какой смысл вкладывал отец Димы в заведение, и для кого оно предназначалось, но мне оставалось только поежиться от искусственности и нарочитой помпезности данного кафе. Скользнула рукой к стойке бара, взяла меню, пробежала по нему глазами.

Космические цены, сложные блюда, которых посетителям, наверняка, приходилось ждать часами. Очень надеюсь, что Юрий Павлович перекупил это заведение у кого-то, а не создал сам. Слишком непохожим оно было на все, чем он владел. Ни на один ресторан или кафе его сети, если честно.

Дима не произнес ни звука. Просто продолжал смотреть. Молчала и я. Положила меню на место и медленно двинулась к нему.

Калинин, глядя мне прямо в глаза, лениво отклонился на спинку стула, устроился удобнее и вытянул свои длинные ноги, которые выставлялись теперь из-под стола. Если бы еще заложил руки за голову, выглядело бы вальяжно, а так… он явно просто выжидал.

— Ты отключил телефон! — Выпалила я, падая на стул напротив.

Теперь нас разделял один лишь стол. И еще, кажется, прочная стена непонимания. Потому что парень сидел, гипнотизируя меня взглядом, и не собирался разговаривать.

— Эй, не молчи, — мой голос, более похожий на жалобный писк, разорвал тишину пустого кафе.

Но Дима лишь взмахнул длинными ресницами и сложил пальцы в замок на груди. Закрылся от меня. Испытывал терпение. Изучал.

Что же. Я виновата, и мне придется держать ответ.

— Что это? — Засунув подальше гордость, спросила я и привстала. Придвинула к себе бумаги, разложенные грудой на столе. Поправила лампу так, чтобы свет падал на мои руки. Взяла один документ, второй, третий. Просмотрела по очереди. — Собираешься оптимизировать расходы?

Калинин по-прежнему молчал. Продолжал щуриться. Это было просто невыносимо! Лучше бы обругал или потребовал ответа. Что это? Безразличие или такая игра?

— Здесь не нужно ничего урезать, — снова вступила я, всплеснув руками. — Это не поможет. Сюда же никто не идет. Здесь даже в воздухе не витает ни запах еды, ни денег. Я бы и сама не хотела поесть втридорога в такой обстановке. Как в мавзолее! А готовят здесь, судя по всему, тоже не очень. Иначе бы народ шел, несмотря ни на что.

Его мои слова, кажется, не тронули. Никак не впечатлили. Дима смотрел на меня и словно сквозь меня. Мое тело будто кололи маленькие льдинки. Хорошо. Тогда я все скажу и уйду. Пусть все зря, пусть сейчас нагорожу полную чушь. Он останется один и сам будет виноват в том, что не шел на контакт. В том, что у нас ничего не вышло. А моя душа будет спокойна. Сделала, что могла.

Я встала, со скрипом отодвинув стул. Этот неприятный звук заставил его ресницы всколыхнуться. Хоть что-то. Мне уже казалось, что его тело слеплено из гипса.

— Нужно полностью менять концепцию этого заведения. Ну, если ты, конечно, не хочешь ударить в грязь лицом перед папой. Ты же не хочешь? Тогда докажи ему, что ты не долбаный торчок. Прости. — Но это не вызвало даже жалкого подобия улыбки на его лице. — Докажи, что ты это ты. И что ты все можешь!

Я подошла к окну, отодвинула штору. Дорога мелькала огнями проезжающих машин.

— Это спальный район. Здесь живут простые люди. К чему им такое кафе? Им нужно уютное местечко с доступными ценами. Посмотри туда, — указала пальцем вверх по дороге, — там находится колледж. Три-четыре минуты ходьбы отсюда. Они могли бы прибегать в перерыв перекусить или заходить на обратном пути к дому.

Я закрыла штору и пошла вдоль столов, накрытых белоснежными скатертями.

— Быстро и вкусно. Вот, как я это вижу. Что любят студенты? Бургеры, блинчики, тортильи, булочки. И свежий ароматный кофе. Даже нет, не так. Нашей фишкой могут стать кофе и пончики. Или даже вафли. Со взбитыми сливками, фруктами, шоколадной глазурью, карамелью, мороженым! — Мне отлично виделось, как все здесь может поменяться к лучшему. Дима продолжал молчать. А мне хотелось говорить и говорить. — Хотя почему вафли? Сделаем горячие обеды и десерт-кафе!

Подбежала к одному из столов, убрала солонки, сдернула скатерть.

— Отлично! Столы оставляем, докупим еще. Шторы убираем к чертовой матери. Только открытые окна, дающие много света! И цветы… — Обернулась к диванчикам. — В той половине вообще можно сделать небольшой детский уголок. Тогда все смогут приходить семьями. Но это, конечно, дополнительные вложения… Не все сразу.

Подошла к бару, уже не думая о том, слушает ли меня Дима, видит ли.

— А вместо этой большой штуковины я бы лучше сделала раздаточную витрину, как в столовой. На самом деле это очень удобно и гораздо выгоднее. — Загнула палец. — Во-первых, все всегда свежее, во-вторых, не нужно ждать. Подошел и взял то, что тебе приглянулось. В-третьих, мы будем точно знать, сколько нам нужно приготовить, чтобы все продалось. В-четвертых, лично на меня это действует безотказно: видишь блюда, и тебе хочется попробовать все! Ты хватаешь, даже зная, что не сможешь доесть до конца. В-пятых… — Я схватилась руками за лицо. — Мне нужно осмотреть кухню! Здесь ведь можно помимо кафе открыть еще и кондитерский цех! Печь торты на заказ и даже продавать готовое тесто. Все хозяйки района будут ходить к нам.

Сделав пару шагов, остановилась. Закусила губу. Что же я делаю? Какие мы?! Что ты несешь? Обернулась.

— Прости. Я, наверное, выгляжу как полная дура сейчас. Лезу не в свое дело. — Направилась к его столу. — Просто я подумала, что если ты разберешься со всем этим, наладишь процесс, то сможешь освободить немного времени для занятий творчеством. Хочешь — рисуй по живым людям, хочешь — играй с ребятами в группе, у вас теперь есть отличный солист. — Села на стул, опустила руки на колени. — Просто уладь все это со своим отцом, а там решишь. Это вариант, при котором всем будет хорошо.

Дима молчал. Продолжал смотреть в глаза, почти не моргая. Лишь склонил голову набок, будто оценивая меня.

Захотелось встать и уйти. Хлопнуть громко дверью, чтобы наказать его за это молчание, и больше никогда не возвращаться. Вместо этого я соскочила со стула и оперлась руками о стол.

— Что ты молчишь?! Скажи хоть что-нибудь! Или я уйду… — Но он даже не шевелился. Я готова была разрыдаться от бессилия. Наклонилась к нему через гору бумаг. — Ты был там вчера? Из-за этого, да? — Постаралась вложить в голос все свои переживания. — Игорь пришел поговорить. Он извинился!

Дима тихонько вздохнул. Едва заметное движение груди его выдало.

— У нас ничего нет, слышишь? Он. Мне. Противен. — Вытянулась всем телом, чтобы быть ближе, чтобы заглянуть в его застывшие глаза. Окунулась в любимый запах. — У меня есть ты. Мне никто больше не нужен…

Калинин и не думал реагировать. Продолжал сидеть, словно каменный истукан.

— Дима! — В ярости я стукнула кулаком по столу. — Хоть что-нибудь скажи! Или я сейчас уйду! Скажи уже! Я ведь тебя люблю…

Ох… Сказала… Тишина целого кафе обрушилась мне на голову. А за ней и весь мир. Что-то только собиравшееся расцвести в душе так и завяло, наткнувшись вдруг на его холод.

— Пожалуйста, — уже не стесняясь себя и не боясь его льда, прошептала я, глядя в любимое лицо, — не поступай так со мной. Не мучай. Ну, ответь что-нибудь. Я тебе в любви призналась. Дима… Встань, поцелуй меня, обними. Хоть что-нибудь, а? Пошли меня подальше, обругай, но не молчи!

— Ого, — наконец, произнес он, выпрямляясь. Приблизился к моему носу, заставив задрожать от волнения. Его глаза снова искрились теплым светом, они снова улыбались мне. — Ты хоть понимаешь, что ты только что окончательно проиграла наш спор?

Я выдохнула облегченно.

— Да и ладно! Никогда не думала, что буду хотеть этого так сильно!

Рассмеялась и коснулась его губ. И мы поцеловались так крепко, будто и не было ни прошлого, ни обстоятельств, ни обид. Будто наши губы не размыкались с того момента, как он поцеловал меня впервые во дворе моего дома. Будто я никогда не испытывала боль. Будто доверяла ему всегда. Будто мы знали друг друга уже целую вечность.

Обвивая его руками, почувствовала, как слабеют ноги. Мне захотелось скорее избавиться от того, что мешало нам касаться друг друга каждым сантиметром наших тел. Поэтому, забравшись с коленями на стол, который разделял нас, я притянула Диму к себе и…

Вес моего тела заставил его стул крутануться, накрениться, закряхтеть. Мгновение! И мы рухнули вниз прямо на пол. Кажется, мои колени больно ушиблись о край стола, а Димка ударился головой. Но нам уже было все равно. Откинув накрывший нас стул, мы приподнялись и, не отрываясь друг от друга, перебрались на диван, стоявший в метре позади.

От одной только мысли, что сейчас должно было случиться, перехватывало дух. Но желание было настолько сильным, что заставляло отбросить подальше сомнения и отдаться на волю чувств. Мои руки избавили его от футболки, его руки сдернули с меня хлипкое платье. Почувствовав, насколько мы близки, прижавшись к горячей сильной груди, я закрыла глаза.

Его дыхание обожгло мои щеки, спустилось ниже, распространяя по телу миллионы мурашек. Руки нетерпеливо стянули трусики. Губы уже повсюду оставляли свои следы: не шее, на груди, на сосках. Я тронула ладонями его твердый живот, скользнула ниже, робко стянула грубые шорты, затем трусы.

Наши тела переплетались, запахи смешивались в один. Кожа горела от прикосновений и просила еще. Мне хотелось стать ближе, еще ближе и еще. На ту грань, где люди становятся единым целым.

Его пальцы пробежали по моим рукам, по спине, расслабляя и подтягивая к себе. Мысли закружились в голове, уступая место страсти. Волна жара, пульсирующая внутри, заставила с силой притянуть его к себе, обхватив руками и забыться от нахлынувших вдруг ощущений.

Покачиваясь в такт с ним, быстрее и быстрее, шумно дыша от волнения, сквозь вспышки яркого удовольствия и осознания того, что мы сливаемся воедино, я вдруг поняла, что это впервые. Такое. Чтобы вот так. Остальное — все было с кем-то другим. Остальное — было чудовищным недоразумением. Вот он. Это мой первый раз.

* * *

— А это? — Я лежала рядом на нашей одежде полностью обнаженная, проводя по его шее подушечками пальцев.

— Это Сокол. — Он выгнул шею так, чтобы в слабом отсвете настольной лампы мне был виден весь рисунок: длинные перья, мощные когти, сильный клюв. — Царь птиц. Олицетворяет восход солнца и начало нового дня, новой эпохи. Считается, что глаз сокола защищает, дает силу. Это победа, благородство, уверенность в своих силах. Сокол — хищник, но по сравнению с другими птицами, это скорее мирный, чем агрессивный символ.

Я передвинула палец от плеча к кисти левой руки. Теперь мне совершенно отчётливо виделось, кто эта черноволосая дама на фоне заката, шепчущая что-то. Она не шептала, она пела!

— Мама! — Произнесли мы вместе и засмеялись. Я прижалась к нему крепче, бесстыдно закидывая сверху голую ногу.

— Олень. — Теперь он сам водил моим пальцем по своей груди. — Жизненная энергия. Ветвистые рога — древо жизни, обновление человеческой духовности, семья. — Палец отправился ниже. — Крест — возрождение, начало, страдания и судьба. Путь, который должен пройти каждый человек. — Еще ниже к пупку. — Пасть тигра — способность постоять за себя и своих близких.

— Я боялась, что там у тебя тоже татуировки, — сказала я, указывая еще ниже и захихикала, утыкаясь носом в его грудь.

— Ты бы удивилась?

— Не-е-ет!

И мы снова расхохотались, целуя друг друга.

— Я не уехал вчера. — Вдруг сказал он, прижимая губы к моей ладони. — Подумал, вдруг вам нужно поговорить с Игорем… А потом дождался его и тоже поговорил.

— Не сильно больно?

Дима усмехнулся.

— Нет… очень ласково….

— Это хорошо, — заметила я недоверчиво.

— Переживаешь за него?

— Кто? Я? — Ткнула его в бок, заставив дернуться от щекотки. — Если за кого я могу переживать, то только за нас.

— Заметил. — Он взмахнул руками. — Вскочила на меня, как дикая кошка, даже стул сломала.

Я закрыла лицо руками.

— Мне та-а-а-ак стыдно!

— Будто на коня хотела вскочить, честное слово. — Дима прижал меня к себе и пристально посмотрел в глаза. — А тебе бы пошли сапоги и ковбойская шляпа.

Я покачала головой.

— А тебе нет.

Он казался возмущенным:

— Это еще почему?!

Пожала плечами.

— Ты выглядишь слишком современно для Дикого Запада.

— Зря ты так, Маша. — Дима хитро прищурился. — Я бы срезал тебе дикие индейские розы перед утренним кофе и срезал бы скальпы апачей, решивших мне помешать.

— Ох…

Прижал меня крепче.

— А в постели из клетчатых одеял и медвежьих шкур всегда было бы два ствола, детка: мой и моего кольта «миротворца».

Рассмеявшись, уткнулась носом в его грудь:

— Звучит ужасно пошло. Но… мне даже захотелось срочно повторить.

— Ты… про татуировки? — Он указал себе на грудь.

Я наклонилась к его уху и прошептала:

— Нет же, глупенький!

Эпилог

День не спеша клонится к закату. Где-то за окном поет птица. Я закрываю глаза, разваливаюсь в кресле и выхватываю этот звук среди городской суеты и звуков проезжающих машин. Неспешная трель, звонкая и мелодичная, доносится откуда-то с дерева за окном. Она проникает через форточку и ласкает слух нежнее, чем солнечные лучи.

В последнее время было слишком много дел, поэтому я наслаждаюсь этими несколькими минутами блаженства наедине с собой. Уже через мгновение мысли снова возвращаются к новому ресторану. В голове крутится новый концепт. И название. Что-то вроде «Beaf, meat amp; wine». Смешанная кухня разных стран, гриль, стейки из свежей мраморной говядины, лучшие вина, румяный хлеб.

Идеальное сочетание, абсолютное гастрономическое удовольствие. Перед глазами встает будущий интерьер: просторный, лаконичный, выдержанный до мельчайших деталей, включая большие панорамные окна, сквозь которые можно будет наблюдать за огнями города. От одной только мысли о скором осуществлении новой мечты внутри разливается огонь, и даже скулы сводит от нетерпения. Это какой-то особый азарт, вызов самому себе. И да, это будет extremely exciting!

Делаю карандашом пометку на полях документа, дотягиваюсь до створки, тяну на себя и раскрываю окно. Достаю сигареты, прикуриваю и затягиваюсь дымом. Улыбаюсь. Если не перестану курить прямо в кабинете, Маша запенит окна монтажной пеной. Она уже угрожала.

Смотрю на часы. У меня есть еще десять минут в запасе и обезоруживающая улыбка, действующая на нее практически безотказно. Поэтому я стряхиваю пепел в коробку из-под маркеров и выдыхаю дым в потолок.

Через секунду меня отвлекает ноутбук: Солнцева прислала письмо. Ей сейчас тяжело. С того дня, как Пашка уехал на гастроли с новой группой, она очень тоскует. Новая должность управляющей «Кофейного кота» ее немного отвлекла от переживаний, но почти каждый вечер она проводит, прилипнув к нам, как когда-то ее парень. Да уж, они с Суриковым идеально подходят друг другу.

Анка-пулеметчикса: Хэй, шеф, привет.

Я: Привет, Солнышко. Как работа?

Анка-пулеметчикса: Глаза боятся, а руки из жопы…

Я: Мне начинать переживать?

Анка-пулеметчикса: Нееееее)))) Мать-начальница на месте?

Я: Она на кухне. Принимает нового кондитера, ей не до нас.

Анка-пулеметчикса: Хотела поболтать с ней(((

Я: Поедешь с нами сегодня к бабушке? Мы туда на все выходные.

Анка-пулеметчикса: А что так можно?

Я: Сходка всей родни.

Анка-пулеметчикса: Свататься будешь?! Да ладно?! Я не могу это пропустить!

Я: Даже не знаю, что ответить)

Анка-пулеметчикса: Я — могила)

Я: Тогда до вечера. Мы заедем.

Анка-пулеметчикса: Ok

Тушу окурок, убеждаюсь, что он больше не дымит, прячу на дне корзины с бумагами. Руки почти ощутимо зудят в нетерпении. Хочется скорее взять в них свою «стрекозу» — любимую татуировочную машинку. Закрываю крышку ноутбука, вскакиваю, надеваю хлопковую рубашку поверх майки. Беру ключи, выхожу и быстро иду по коридору.

— Познакомься, это Арина, наш новый главный кондитер. — Говорит Маша и улыбается, довольная собой. Я подхожу к своей девочке так близко, что могу почувствовать даже запах крема и сахарной пудры на ее коже.

— Добрый день, — вежливо здороваюсь с симпатичной брюнеткой в розовой косынке.

Она удивленно разглядывает меня и что-то говорит, но я уже не слышу. Не могу перестать думать о легком платьице, которое прячется под грубым фартуком у моей Маши. И о том, что находится там, под ним. Сглатываю. Руки так и тянутся к ее талии. Не могу перестать думать о том, как красиво она сегодня будет выглядеть на семейном ужине и о том, что я собираюсь написать на ее нежной коже.

— Двухъярусный торт с живыми цветами. — Возвращая меня к реальности, вдруг произносит Маша. — Верхний ярус — ванильный бисквит, крем-чиз и персики. Нижний ярус — шоколадное эскимо с вишней. Его доставят прямо в Калиновку, я уже распорядилась. Надеюсь, твоей маме понравится. Бронзовая свадьба, все-таки.

Она отряхивает ладони и снимает перчатки. Идет к раковине. Я задумчиво плетусь за ней, прокручивая в голове все наши жаркие летние ночи. Мне больше не хочется, чтобы она уезжала ночевать домой. Чтобы она, вообще, когда-то куда-то уезжала. Нам пора съезжаться. Срочно.

Помыв руки, сняв фартук и повесив на крючок, Маша прощается с работниками кухни и выходит в коридор. Иду за ней по пятам, будто меня тянет большим магнитом. Ловлю запах ее духов.

Перед выходом в зал она выдергивает заколку и распускает волосы. Да-дааах! Мое сердце взрывается, обжигая воздух. Смотрю и не могу поверить. Если я сплю, то мне не хочется просыпаться. Обычная, земная, невероятная. Иду следом и чувствую себя совершенно беспомощным перед этой красотой.

В зале много посетителей. Кто-то оживленно болтает с друзьями за столиком, поедая десерты, другие прилипли к витрине, разрываясь от выбора, третьи решают, какой взять торт на семейный праздник. Сотрудники улыбаются при виде Маши. Они ее уважают. В том, что это место, залитое теперь солнечным светом и хорошим настроением, стало таким, только ее заслуга. Мы улыбаемся им в ответ и выходим на оживленную улицу.

Она берет из моих рук ключи от машины и садится за руль. Послушно падаю на пассажирское сидение. Ей ведь нужно практиковаться: только вчера получила права. А, значит, придется сидеть, сжав зубы, и делать вид, что мне не страшно. Низа нас, ни за машину. Любая подсказка теперь воспринимается, как замечание. Любое мое замечание, как ворчание. Поэтому покорно молчу, позволяя ей собирать все кочки на дороге. Марья только учится, и даже такая мелочь, как управление автомобилем, придает ей уверенности в себе.

Включаю «Chromeo», делаю громче. Вижу, как расправляются ее плечи, как расслабляется спина. Регулирую звук. Она любит так, чтобы было слышно музыку и шум улицы одновременно. Так ей комфортнее. Пристегиваюсь и курю, выдыхая в окно. Стараюсь сосредоточиться на дыме, иначе мозг непременно начнет считать все выбоины, в которые ныряет бампер моего «БМВ».

Черт подери, это любовь, не иначе.

Когда мы врываемся, звонко смеясь, в студию дяди Вани, старый чертила уже собирается домой. Кепка перевернута козырьком назад, отросшие светлые волосы с вкраплениями седины убраны за уши и висят застывшими сосульками. Сегодня он, несмотря на многочисленные татуировки, особенно похож на отца. Его светлые глаза выглядят такими же уставшими и слезятся. Обнимаю его. Крепко.

Вдруг понимаю, что нужно пригласить и дядю Ваню к бабушке, и с удовольствием делаю это. Пусть этот вечер станет вечером сюрпризов для всех. Им с папой давно пора помириться. И всем нам пора начинать новые главы в жизни.

Пашка тоже приедет, но Аня еще этого не знает. И Лена Викторовна со Стасом и его дочкой тоже будут. Оборачиваюсь к ничего не подозревающей Маше.

Улыбаюсь. Она привычно раскладывает на столе свои скетчи. Они с дядей Ваней не виделись уже неделю, а, значит, ее ждет новая порция похвалы. Народ выбирает понравившийся набросок для тату прямо на сайте и потом уже целенаправленно идет в студию. Запись закрыта почти на два месяца вперед. Специально для дядьки Марья нарисовала целую коллекцию цветных мини-тату в морском стиле, их он любит особенно. И молоденькие клиентки тоже.

Мы разглядываем ее рисунки вместе, а затем развешиваем на стене и вкладываем в альбом. Я включаю свет, застилаю тонкой одноразовой простынкой специальное кресло, надеваю перчатки, готовлю машинку, иглы, краски, ватные диски. Замечаю, как она съеживается, как собирается с духом. Знает, что будет больно. Но место для будущей татуировки мы выбрали вместе, обговорили размер, и отступать уже некуда.

Маша снимает платье. Под ним черный купальник, совсем как у гимнасток. Дядя Ваня видал и не такое, но он все равно вежливо отворачивается, делая вид, что ищет что-то в компьютере. Ей тоже так проще.

Она скидывает босоножки и забирается на кресло. Устраивается там удобнее, смотрит в мои глаза, пытаясь найти там ответ на то, каким он будет, ее первый рисунок, но не найдя, улыбается. Будто соглашаясь, что так будет интереснее. И закрывает глаза.

Наклоняюсь и протираю место будущего тату спиртовой салфеткой. Я так близко к ее коже, что могу при желании коснуться ее ресницами.

Мне нужно сосредоточиться.

Другие тела всегда были для меня лишь полотном. Но с ней никак не получается забыться. Мне хочется поцеловать, но я в который раз сдерживаюсь. Слышу, как хмыкает в углу дядька. Смеюсь. Пожалуй, сделаю это позже, когда рисунок будет закончен. Приступаю к работе.

Смазываю поверхность кожи, беру машинку. Смотрю на Машу. Она доверяет моим рукам. Даже когда ощущения заставляют ее стискивать зубы и зажмуриваться, она улыбается мне. Снова и снова. Я касаюсь ее иглой, раз за разом причиняя боль. Вспоминаю, каково это — держать в своих руках ее мягкое и нежное тело. Руки помнят. Это же моя девочка. Моя.

Закрываю глаза. Вдыхаю и выдыхаю, давая секундную передышку себе и ей. Вновь открываю их, смотрю на нее. В мягком свете ламп она выглядит прекраснее, чем когда-либо. Возвращаюсь к работе. Делаю все аккуратно и красиво. Чтобы ей понравилось.

Это ее первая тату. Но не последняя. Об этом она еще, конечно, не знает. Но знаю я. Мало кто останавливается на одной. И она не станет исключением. Сама придет и попросит. Нужно просто время, чтобы придумать то, что хочешь оставить на своей коже навсегда. Подмигиваю.

Моя женщина. Она безусловно красива. С красивой кожей, голосом, манерами. С хорошим чувством юмора. Она вооружена перцем, огнем и ядом. В ней уживаются капризный ребенок и темный властелин. Ее мнение не зависит от подруг или телевизора с Интернетом. У нее нет возраста, зато есть магические силы, словно у доброй ведьмы. Есть свои странности и закидоны. Она любит меня слушать, а мне хочется ее учить и поддерживать. Иногда даже спорить до посинения, доказывая свою правоту.

Но она — уникальное создание. Идеальное. И эта идеальность не в красоте или уме. Идеально — это когда ты на одной волне со своим человеком.

И мы с ней дополняем друг друга. А еще я ее просто люблю.

Не стал долго мучить. Короткая надпись заняла не так много времени. Протерев салфеткой последний раз, отпускаю. Она вскакивает и бежит к зеркалу. Пару секунд смотрит, не понимая. Хмурится. И затем опускает глаза вниз, на переднюю сторону бедра, рядом с линией бикини.

Теперь, без отражения в зеркале, она сразу понимает, что там написано. Проводит пальцами, словно не веря в то, что надпись не сотрется. Трогает и улыбается. Где-то за спиной хохочет дядя Ваня. Маша оборачивается ко мне.

— «ЦЕЛУЙ»? — спрашивает она, и ее голос звучит, как колокольчик на ветру.

— Ага, — отвечаю я, откладываю машинку, снимаю перчатки, подхожу, встаю перед ней на колени и целую прямо в буквы, наколотые на нежной коже.

Она ужасно смущается, а я безгранично счастлив. Машка закрывает лицо руками и хохочет. А я целую снова, зная, как сильно заболит место татуировки часа через два. Но мы уже будем в Калиновке, и ей будет совсем не до этого. Целую снова и снова. Все заживет, все пройдет, как и любая другая боль.

Подхватываю ее на руки и кружу. Она визжит и хохочет одновременно. Мы оба рады. Оба счастливы, что выиграли этот дурацкий спор. Проигравших здесь нет.

— Люблю тебя, — шепчу ей на ухо.

Она перестает смеяться, долго смотрит в глаза и, наконец, крепко целует меня в губы.

Конец.

Content

Лена Сокол
Заставь меня влюбиться

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог