Лена Сокол

Нана

(Молодежная серия — 3)

«Мы близнецы, мы все делим пополам. То, что его — мое, а то, что мое — тоже мое»

Х/ф «Двадцатый век» («Novecento»)

Пролог

Это не Он

Джинсы противно липли к ногам. Капли дождя, смешиваясь со слезами, сбегали теплыми струйками по шее и прятались где-то под воротником тонкой кожаной куртки. Искусанные в кровь губы нестерпимо ныли, придавая слюне металлический привкус.

Ба-бах!

Одновременно с жутким грохотом темное небо разрезала напополам яркая молния. Вспыхнула и исчезла, заставив вздрогнуть. И вдруг опомниться.

Что же ты здесь делаешь? Зачем ждешь его? Поговорить? И о чем?

Откинула пряди мокрых волос с лица и решительно двинулась прочь. Вдоль по улице вниз. В ту сторону, куда утекали потоки воды. Дождь опять усиливался, уже хлестал по щекам, забирался в глаза, в уши, бесцеремонно лез под одежду.

Побежала.

Прочь от него. Прочь отсюда. Прочь из этого города, из его жизни. С обещанием самой себе больше не верить никогда и никому.

А ведь ты еще хотела открыть ему свою тайну, глупая. Думала, выслушает, поверит, примет тебя такой… Стиснула зубы и зачем-то дала волю слезам, чего не позволяла себе с самой смерти матери.

Не поняла, как преодолела расстояние до здания старого вокзала. Быстро взобралась по железной лестнице, тянущейся длинной змеей вдоль стены до самого верха. Замерзшими руками достала ключи, вставила в замок и повернула. Массивная металлическая дверь отворилась со скрипом. Вошла внутрь и хлопнула ею так, чтобы уши заложило. Чтобы еще больнее себе сделать.

Прошла и принялась искать глазами рюкзак. Опять дорога, опять города, новые люди, новые лица, скитания…

Да чтобы оно все… провалилось…

Куда идти? В такой час. В такую погоду…

Замерла у огромного окна, по которому барабанили холодные капли. Приложила дрожащие ладони к стеклу. Город ничего не чувствовал: все так же горели окна высоток, мелькали огни машин, снующих туда-сюда. Из-за них на чердаке старого вокзала никогда не было темно. Тысячи огней. И света луны не надо. Весь мир как на ладони. И я перед ним. Одна.

Сорвала с себя мокрую куртку, швырнула на пол и принялась остервенело сдирать водолазку.

Завтра. Меня. Здесь. Не. Будет!

Вдруг застыла, услышав скрип входной двери. Сердце шумно ухнуло вниз. Еще и лицо, как назло, застряло в дурацком вороте. Сдернула наспех водолазку и обернулась.

Там стоял Он.

Он!

Мокрый весь, растерянный какой-то. Ну, да — ему же не приходилось раньше видеть меня без одежды. Опустил взгляд в пол, жадно хватая ртом воздух. Дернул плечом, когда дверь за спиной неожиданно захлопнулась, отрезав нас от шума дождя и оставив в странной пронзительной тишине.

Я освободила руки от рукавов и бросила промокшую почти насквозь водолазку прямо на пыльный каменный пол. Сделала шаг навстречу. Еще час назад мне так много хотелось ему сказать. Признаться, что растеряна, что совершенно не понимаю, что с нами творится такое, что запуталась в собственных чувствах. Но сейчас… Увидела его, и сомнения словно рассеялись в секунду.

Он стоял, не решаясь подойти и взглянуть в глаза. Тонул в неловкости и волнении и, кажется, подбирал какие-то слова. К чему они теперь? Смотрела на него и понимала, что все сомнения были такой глупостью. Пустяком, нелепостью. Сама все себе выдумала.

Он здесь. И он мой. Высокий, тревожно ссутулившийся, с капающими с кончиков мягких каштановых волос каплями дождевой воды. Такой знакомый, привычный и понятный. Кажется, дотронься — и все проблемы решатся сами собой.

— Я пришел, чтобы сказать… — Начал он, стоило мне подойти вплотную и взглянуть в его глаза, в которых отражались сейчас все огни ночного города.

— Не надо, — попросила, хватаясь за край его влажной футболки и оттягивая на себя.

Мы ссорились не из-за чего. Все же было просто. Только ты и я, остальное — выдуманные нами же самими проблемы. И я тебе сейчас это докажу: мой поцелуй скажет лучше тысячи слов.

Встала на цыпочки, потянулась вверх и коснулась его нежных и таких горячих губ. Ему пришлось наклониться мне навстречу. Коснулась ладонью его шеи, прижалась и поцеловала: теперь уже по-настоящему. Ответил мне так, словно это для него в первый раз — целовать меня, касаться моих губ. Его большие теплые ладони, скользившие теперь по моей пояснице, ощутимо подрагивали.

Волновался. Хотел показать мне, каким нежным может быть. Дать той трепетной ласки, которой не одаривал прежде. Теперь я его узнавала. Узнавала того мальчишку, каким он был на нашем первом свидании: настоящим, открытым, добрым, чутким.

Прижалась сильнее, чувствуя, как тихо стало вокруг. Все исчезло, кроме наших жарких объятий. Из звуков осталось только его дыхание, из ощущений — бьющееся в груди сердце. И руки, напряженные, но удивительно бережные, нежно скользящие по моей спине, обжигающие касаниями кончиков пальцев.

Не смогла удержать стона и закрыла глаза. Немного обмякла, позволив обхватить себя сильнее. Окунулась в удивительно приятный мужской запах. Растворилась в нем, теряя себя. С удвоенной силой принялась отвечать на поцелуй, становившийся все энергичнее и горячее. Дала волю рукам и всем потаенным желаниям, которым прежде не давала хода, терзаясь сомнениями. Пропала, позабыв про разум и здравый смысл.

И вдруг поняла, почему сегодня он казался мне совершенно другим. Каким-тоновым, нестерпимо чутким и ласковым.

Открыла глаза и вздрогнула, встретившись с ним взглядом. Мысль, пришедшая в эту секунду в голову, будто ударила в подсознание ножом: это не Он!

Не Он…

1

Сколько весит ваша жизнь?

Вот если хотя бы на миг представить, что вам пришлось переезжать из одного города в другой то, как бы вы перевозили свои вещи? Наверняка, наняли бы грузовик, чтобы могла уместиться вся мебель, техника, посуда, весь гардероб и прочие мелочи. На сколько килограмм бы вытянул весь этот скарб? Страшно даже подумать, да? А ведь это и есть — вся ваша жизнь.

Есть такой хороший психологический прием. Вас просят представить тяжесть вещей, которые необходимы вам для существования. Начинается все с документов, продолжается любимыми шмотками, драгоценностями, дорогими гаджетами, наушниками к ним и прочим. А еще ведь есть кровать, любимая машина, уютный дом. С ними как быть? Не оставить же кому-то постороннему, правда? И все это, собираясь на ваших бедных плечах, становится тяжелее, давит сильнее и еще сильнее. А потом вам вдруг предлагают представить, что вдруг начался пожар. Чтобы бы вы хотели спасти из всего этого?

И вот тут начинается самое интересное. Кто-то вспоминает про дорогие сердцу фотографии, старые безделушки, несущие определенную память. Мучительно решают, что схватить. Но на самом деле вас не должно удерживать ничего из перечисленного. Пусть горит. Чем больше вещей вас окружает, тем больше страх потерять их.

Меня зовут Нана.

И моя жизнь весит всего два килограмма.

Вся она умещается в старом сером рюкзаке из потертого текстиля и состоит из теплой толстовки с капюшоном, джинсов, паспорта, сменной пары нижнего белья, музыкального плеера, а также резинки для волос и расчески. Больше у меня нет ничего.

Вру.

Еще есть наушники, но те вечно болтаются на шее. Если только не прикрывают своими большими подушечками из искусственной розовой кожи мои замерзшие уши.

Да, ночью бывает холодно. Особенно если тебе бывает негде ночевать.

575 дней до прибытия на Старый вокзал

Из телевизора раздавались музыка и шум десятков голосов. В темной гостиной пахло пивом, потом и семечками. Отчим отдыхал за просмотром очередного танцевального воскресного шоу.

Я прикрыла дверь в спальню мамы: завтра рано вставать, не хотелось, чтобы эти звуки мешали ей спать. Не включая света в коридоре, прокралась на цыпочках к дверям своей спальни. У самого порога одна из старых половиц вдруг предательски скрипнула.

Не повезло. Сердце забилось в груди отчаянно громко и быстро.

— Нана! — Послышалось из гостиной. — Нана, скорее! Иди сюда!

Его голос казался довольным и даже взбудораженным.

— М? — Спросила, не желая двигаться с места.

— Иди скорей! — Повторил нетерпеливо, и я увидела, как в выхваченном из темноты прямоугольнике света двигается его рука, подзывая меня.

— Что? — Прошептала, все же нехотя плетясь в сторону гостиной.

— Давай, шевелись! — Привстал, убрал на столик тарелку с семечками, тяжело плюхнулся обратно в кресло. Из бумажного пакетика, оставшегося зажатым между его ляжкой и подлокотником, на пол повалилась шелуха. Его это не сколь ни беспокоило, убирать-то все равно другим.

— М? — Снова промычала, замерев в шаге от него. Сказать что-то членораздельное не хватило духа, конечности буквально сводило от темных мыслей, не дававших покоя последние две недели.

— Садись! — Смеясь, наклонился вперед, потянул меня за запястье и в секунду усадил к себе на колени. — Сейчас объявят победителя. Это же твое любимое шоу, доча!

Стиснула зубы.

— Уже нет. С тех самых пор, как приходится смотреть его в твоем присутствии. — Хотела сказать, но все-таки промолчала.

Словно окаменела. Сидела, не шевелясь, пока он наблюдал за происходящим на экране единственным оставшимся после травмы глазом. Почти не дышала, чтобы не вдохнуть ненароком кислые пивные пары, летящие мне в шею из его рта. Не видела мелькающих в телевизоре ярких пятен, следила лишь за потными пальцами, впившимися с нажимом в мои бедра. Ждала, когда пустят, наконец, финальную заставку, чтобы можно было встать и уйти в свою комнату.

2

Кирилл

— Кирюха, твой брат — точно чудик, — усмехнулся Тим, глядя в сторону гоночного трека.

Я поправил жилет-черепаху, натянул сверху джерси и посмотрел в сторону трассы. Илья медленно шел по треку от секции к секции, изучая глазами покрытие под ногами. Да, пожалуй, для них он выглядел сумасшедшим, эдаким чудилой от мира суперкросса.

Странноватый парень, неразговорчивый, сосредоточенный только на происходящем на трассе и четко понимающий свои планы и цели. Пока другие участники общались с прессой и фотографировались с поклонницами, он предпочитал в сотый раз проверять байк, готовиться морально, настраиваться и сканировать взглядом трассу. Для меня. Потому что после травмы, приобретенной почти полгода назад, брат пропустил целый сезон и не участвовал в гонках.

— Он просто серьезно относится к делу, — я перевел взгляд на свой байк, заботливо подготовленный братом к гонке, — это для тебя, Тим, каждый заезд — очередной повод покрасоваться перед телками, а для него… — Улыбнулся. — Ну, в общем, парень живет этим, не то, что мы с тобой.

Подмигнул ему. Да, мы с Тимом Левицким с недавних пор не являли собой образцы ответственных спортсменов. И вчерашний кутеж, закончившийся далеко за полночь, конечно же, не делал нам чести.

— Но в финале-то мы! А Илюха… — Левицкий дотянулся и хлопнул меня по плечу, — прости, братан, но Илюха твой сейчас в заднице.

— У него все впереди. — Я сел на скамейку, прикрыв лицо ладонью от солнца. — А я, наверное, завязываю. Все. Этот заезд будет последним.

— Шутишь? — Лицо Тима вытянулось, он озадаченно провел рукой по ежику черных волос на макушке.

— Не вижу перспектив. — Вот здесь немного слукавил.

— Ты?

Пожал плечами.

— А смысл? — Опустил голову и уткнулся взглядом в новенькие мотоботы. Попросту спрятал глаза от весьма проницательного друга. — Меня уже не вставляет, надоело.

— Может, ты просто зассал? — Мне в бок снова прилетел нехилый удар. — Глядишь, Илюха восстановится и составит тебе конкуренцию. Придется с ним тягаться, а это, наверное, еще унизительнее, чем проиграть Психу.

В желудке неприятно заурчало. Не поминай дьявола, как говорится. Стоило только назвать его имя, как из-за угла вальяжной походкой проследовал к мойке Ян Коренев по прозвищу Псих. Двадцать три года, пугающая манера дергать плечом при разговоре, агрессивный стиль вождения, чертова косая сажень в плечах и бешеный взгляд, которым он нас сейчас даже не удостоил.

Гонщик в синей форме с номером «13» ленивым жестом поздоровался с бригадой, бортующей колеса в тени под тентом, хлопнул ладонью по стоящим стопкой запасным шинам и с видом победителя направился к боксам с мотоциклами и стоящими за ними многочисленными фургонами.

— Ты даже рот открыл. — Заметил Тим, хихикая, как только Псих скрылся из виду.

— Что? — У меня аж нижняя челюсть сама вперед выдвинулась от негодования.

— Испугался его, говорю? — Дразня, рассмеялся он и, зная мой характер, тут же сгруппировался, прикрыв грудь кулаками.

— Кого? Психа? — Внутри уже закипала волна гнева. — Ты ох*ел? — Одарил устрашающим взглядом. — Вставай и проваливай отсюда на хер, понял? — Оттолкнул его ребром ладони, вынудив подняться со скамьи. — Запомни, Левицкий, я никого не боюсь. Ни тебя, ни эту бешеную собаку Коренева. Всем вам надеру задницы сегодня!

— Да я так-то прикалывался… — смутился Тим, отходя от меня на шаг от греха подальше. Поправил штаны и свою красную джерси.

— Шел бы ты лучше, переодевался и готовился, приколист хренов. И готовь уже очко, мой байк всех вас сегодня отдрючит.

— Кто? Твой кузнечик? — Заржал он, показывая на моего зеленого Дракона, моего горячо любимого «Kawasaki».

— Ну, все, иди сюда, дебил, — потянулся к нему, но Тим вовремя поднял руки, показывая, что сдается.

— На трассе разберемся!

— Тебе хана, дружище. — Прорычал, намереваясь скрутить его в бараний рог.

— Кстати, о телках, — остановил меня друг, указывая на ограждения, за которыми собрались уже толпы народа. — Вон, твоя пришла.

— Моя кто? Ты про кого? — Скривился. — Про Орлову, что ли?

За забором из натянутой сетки, оторвавшись от фотографирования друг друга, уже размахивали руками Нинка Орлова и ее подруга Карина Зимина. Разодетые в пух и прах, при полном параде, в платьях и на каблуках, они месили землю возле ограждений, пытаясь привлечь внимание моего брата, бродившего вдоль по трассе.

— Да, про Нинку, — отозвался Тим.

— Нет уж, — хмыкнул я, — этот цветочек уже опыляли все, кому не лень.

— Я думал, вы это…

— Так… на один раз. — Признался, с интересом оглядывая ее ладную фигурку, обтянутую коротким белым платьем.

— Или на два, — заржал Левицкий, упираясь локтями в поручни.

— Может быть. — Усмехнулся, заметив, как Илья нехотя оторвался от изучения грунта, посмотрел на них и коротко махнул рукой в знак приветствия.

— А эта Карина ничего такая… — Хищно облизнулся Тим, почесывая скулу. — Пригласишь ее сегодня на тусу в честь празднования моей победы?

Его победы. Как же самонадеянно.

— Обойдешься. — Развернулся и пошел надевать остальное снаряжение. — Она на Илюху запала. Все по пятам за ним ходит уже почти год.

— Да ему же по хер, — задумчиво протянул Тим. — Он у тебя не «по мальчикам» случаем?

— Слушай, ты задрал, Тим. — Резко обернулся к нему. — Прикрой пасть, ладно? Никакой он не педик, понял? Уясни это себе уже хорошенько. — Подошел ближе и процедил сквозь зубы угрожающе: — Еще раз так скажешь…

— Все-все! — Левицкий испуганно поднял руки. — Ты чо, Кирюха, шуток не понимаешь? Спокойно, братан. Заведенный ты какой-то сегодня…

— Тим, сука, о чем угодно, только не о моем брате, слышишь?!

— О’кей! — Он указал пальцем куда-то через плечо. — А вот и твоя Ниночка. Гляди, даже свисток накрасила. — И уже шепотом. — Для тебя старалась.

— Вот же урод, — опустил руки и обернулся.

— Привет! — Радостно воскликнула Нина, с разбегу бросаясь мне на шею.

Высокая светловолосая девушка со слегка вздернутым носом. Стройная, с упругим прессом и накаченной задницей, с модной стрижкой, открывающей изящную шею. Красивая и удобная. А главное, никаких обязательств.

— Привет, девчонки, — приобнял ее и, случайно выронив перчатки, поморщился. Плохая примета. — Привет, Карина…

Худенькая шатенка, скромно прячущаяся за спиной подруги, улыбнулась и тут же покраснела.

— А меня ты, значит, по имени уже не приветствуешь? — Блондинка по-хозяйски вцепилась в ткань моей экипировки. Прижалась так близко, что защекотало в носу от сладости ее духов.

Нагнулся, поднял перчатки, сжал в руке.

— Нина, — сказал в лицо с подобающим придыханием, и на лице девушки тут же зажглась довольная улыбка. — Привет, Нина.

— Другое дело, — Орлова прижалась накрашенными губами к моим губам.

Женщины любят такие приемы — метят территорию. Меня это всегда раздражало.

— Осторожней, детка, скоро старт. — Мягко отстранился, улыбнулся ей, и, напустив виноватый вид, прошелся пальцами по своим губам, стирая красные следы, которые могли там остаться.

Проследовал в другой угол бокса, чтобы продолжить подготовку к гонке. Взял из сумки защиту для шеи, покрутил в руках.

— Карина, — Левицкий протянул смущенной девушке руку. — Помнишь меня? Я — Тимофей. Просто хороший парень, который собирается сделать сегодня всех в финальном заезде.

— Очень приятно, — даже не оборачиваясь, я по одному только голосу девушки понял, что она продолжала смущаться. — Карина.

— Далеко не уходи, — тоном знавшего дело охмурителя проворковал Тим, — совсем скоро мы сможем вместе выпить из Кубка, который я завоюю. Если ты не против, конечно.

— Я…

Ответить он ей не дал, развернулся, на прощание кивнув блондинке:

— Ниночка, — отвесил шутовской полупоклон и удалился.

— Клоун, — прорычал я сквозь зубы, надевая наколенники.

— Ты какой-то сегодня нервный, — промурлыкала Нина, подобравшись ближе.

Какой же она может быть назойливой…

— Главный старт сезона, — пояснил, стараясь нервничать меньше.

Но чем ближе приближались стрелки часов к двенадцати, тем сильнее сжимались мои внутренности в тревоге.

— Ты обязательно победишь. — Прошептала, но так и не дождалась ответа. — Ладно, пойдем мы… — Произнесла уже обиженно. — Места пока займем. Повыше…

— Угу.

Мне нравилось, что Орлова была легко отходчивой. Долго не дулась, когда ее отталкивали, быстро забывала былое и охотно шла на контакт. Вот и сейчас, списав все на мою нервозность перед стартом, взяла за руку подругу, махнула рукой и оправилась к зрителям.

— Не жалуешь ты ее. — Хмуро заметил Илья, появившись откуда-то со спины.

Как черт из табакерки, честное слово.

— Кого? Нинку? — Пытаясь унять сердцебиение, спросил я и посмотрел вслед удаляющимся к трибунам девичьим фигурам.

— Ее. — Подойдя к моему мотику, ответил брат.

— Сам же знаешь. — Пожал плечами. — Что там объяснять? Это ж Нинка.

Он только вздохнул и опустился на корточки рядом с Драконом.

Отличный байк, папа не пожалел для меня денег. На стандартной базе, настроенный специально под спортсмена. С новыми примочками сделавшими его даже излишне мощным, так, что механикам пришлось его поумерить, чтобы меня не выдергивало из поворотов. С другой коробкой, в которой я пользовался вовремя гонки только третьей и четвертой передачами. Со смещенными вниз и назад подножками — специально под мой рост.

— Настроил тебе подвеску. — Илья надавил на сидушку. — Задний амортизатор жестче — как раз под профиль трассы и тип грунта.

Мимо нашего бокса теперь уже в обратном направлении прошелся Псих. На этот раз не так вальяжно — старт близился, и он торопился покончить со снаряжением. Взглянул в нашу сторону мельком, специально сузив зрачки. Не на меня — на Илюху. Ухмыльнулся довольно и подмигнул. Брат выпрямился, тяжело задышал, но отвечать не стал. Сжал руки в кулаки.

— Илья, — я положил ладонь ему на плечо, привлекая внимание.

Сердце в груди забилось, как бешеное.

— М?

Черт. Черт. Черт.

— Ты должен меня спасти…

Его лицо нахмурилось.

— Что?

Момент истины.

— Выступишь за меня?

Не верю, что эти слова вырвались сейчас из-за меня. Не то, чтобы мы не проделывали этот номер раньше. Проделывали и много раз. На экзаменах и даже, бывало, с собственным отцом. Илюха выручал меня, наверное, миллион раз. Но теперь по его расширенным зрачкам я понимал, что подошел слишком близко к границам дозволенного.

— Подожди, ничего не говори. — Обхватил его плечи. — Смотри, никто ведь не знает, что ты уже восстановился после травмы. Никто не сможет отличить нас. Я же видел, ты вчера весь день здесь круги наматывал. Помоги, брат. В долгу не останусь. Обещаю.

— Спятил? — Тихо выдохнул он, опасливо оглядываясь по сторонам.

Илья

— Останешься, дядь Саш? — Кирилл быстро подозвал механика, который отходил взять себе кофе, и направил меня в сторону нашего фургона.

Буквально втолкнул внутрь, усадил на сидение и вытянул вперед руки, призывая к спокойствию. И зря. Я бы с удовольствием сейчас сказал все, что о нем думаю.

— Я совершенно серьезно. — Кирюха запустил обе пятерни себе в волосы и дернул так, что чуть не выдрал пару клочков.

— Иди на хер! — Я встал и направился к выходу. — Ты просто паникуешь. Успокойся.

— Стой, стой, стой! — Сложил ладони в молитвенный жест. — Послушай. Илюха — ты здесь лучший. Мы оба это знаем. — Ого, он первый раз в жизни признавал это открыто. Надо же. — Для тебя это отличный шанс доказать, чего ты стоишь. Шанс отомстить Психу. А я… Черт… Мы вчера с Тимом так нажрались, у меня сегодня даже руки дрожат…

И почему мне вдруг стало стыдно за его слова?

Мужик должен идти до конца, мужик не может трусить перед самым финалом.

— Ты же просто обосрался… — Шокированный услышанным, оттолкнул его от себя. — Соберись, тряпка, и иди на старт! Соберись!

— Брат! — Он схватил меня за грудки. — Спаси меня. Это в последний раз, обещаю. Я не могу так облажаться! — Его трясло. — Серьезные люди на меня поставили. Понимаешь? Этот Псих… он же просто меня зароет. Это мой последний заезд, и я завязываю. Обещаю. Не могу же я уйти с позором? — Дернул, делая умоляющие глаза. — Прикрой мою задницу. Пожалуйста! — Опустил голову. — Ты же видишь, в каком я состоянии. Меня все еще потряхивает с вчера…

— Вот же придурок, — поразился, отдирая от себя его руки. — Думал, ты мужик. Только на показные покатушки перед бабами и способен. Твой Тим знает, что приедет последним, и все равно идет! Не стремно тебе?

— Но я не могу быть последним!

Рассмеялся нервно.

— В этом весь ты. — Покачал головой, видя, как Кирилл весь съежился. — Любой ценой, лишь бы победить. Самому не противно потом будет? Вчера так красовался, аж задрочил мотоцикл на заездах, а сегодня вдруг зассал.

— Последний раз, брат. Честно…

Остановился, бросил на него испепеляющий взгляд и сплюнул. Нельзя. Невозможно. Даже речи быть не может. Только не это и только не так!

— Ты чертов разгильдяй, — покачал головой, протянул руку и ухватил край его джерси. — Снимай! Чо вылупился? Снимай, говорю, быстрее!

— Спасибо! — Счастье, облегчение, ликование. — Спасибо!

— Неужели, ты так уверен, что я выиграю? — Выдохнул устало.

Ему очень не хотелось этого признавать, но это было единственным шансом не ударить в грязь лицом.

— Да, — пробормотал, стаскивая амуницию. — Если кто и сможет, то только ты.

* * *

Это было желанием Кирилла пойти в мотокросс. Мать только умерла, мы попали к отцу, которого не знали с самого рождения. Обеспеченный, вечно занятой, стремящийся всеми силами во власть — ему не было дела до двух мальчишек-подростков. «Решили записаться в секцию? Замечательно. Скажите, куда и сколько нужно оплатить»

Все, что угодно, лишь бы не видеть нас. Или видеть как можно реже.

Мотоциклы… Кирюха ими бредил. Просто сходил с ума. Овладеть стихией, подчинить ее себе, обуздать. Затем этого стало слишком мало. Для подпитки чувства собственной важности нужно было постоянно кого-то побеждать. И он выигрывал у всех. Каждый раз. За несколько лет во всей области не осталось ни единого достойного соперника, кто бы ему не подчинился.

Кроме меня.

И это жутко давило на мои плечи чувством вины. Он старался, буквально из штанов лез, пытаясь овладеть нужной техникой и приемами. А у меня все получалось само собой. Кирилл злился, раскручивал отца на все более крутые примочки, на новый байк, обмундирование, собственную команду механиков. А я по-прежнему мог одержать над ним верх на своем старом Звере.

Но, конечно же, поддавался все чаще и чаще. Так часто, как только было возможно.

Потому что по-прежнему чувствовал свою вину за то, что дающееся ему с таким трудом, значившее для него несоизмеримо больше, давалось мне без особого труда. Брат продолжал злиться и требовал не поддаваться ему, а когда я следовал его совету — он злился еще сильнее. И теперь все вокруг чувствовали, что он устал от нашего соперничества. Знали, что финал Чемпионата — отличный шанс для него уйти на пике формы и победителем. Чтобы потом можно было сказать, что ему просто стало скучно. И надоело.

Совершенно разное восприятие. С самого начала. Он укрощал байк, я с ним договаривался. Он стремился раздавить соперников, я — перехитрить. Он одерживал победу над трассой, я — над самим собой.

Мы же с ним даже в суперкроссе были разные абсолютно во всем. В подходе, в ритуалах, касающихся старта, в манере и стиле езды, а теперь я вдруг подписывался на то, чтобы нацепив номер «71» вместо своего «17», сесть на байк брата и преодолеть всю дистанцию под его именем.

Для чего? Неужели, я такой же сумасшедший, как и он?

Последнее, что промелькнуло в голове перед тем, как согласился на это безумие, было лицо Психа. Этот больной придурок лишил меня всего несколько месяцев назад, оставив лежать лицом в грязи в буквальном смысле слова. Я выиграл четыре последних гонки, был лидером по очкам в пятой. Помню, тогда прошел ливень, трасса терялась где-то под глубокими лужами, и мы все знали, что будет страшное рубилово, но мне даже не довелось поучаствовать в самом интересном.

Он подрезал меня на старте, на первом же повороте. Обгонял по внутренней стороне, ударил заднем колесом своего байка мне в переднее, резко вытолкнув в край. Я слетел, ударившись плечом о землю, и самостоятельно поднять мотик уже не смог. Почувствовал резкую боль в области ключицы и увидел натягивающую кожу переломанную кость.

Полз, вымешивая грязь, по скользкой трассе, прижимая руку к телу. Еле встал на ноги. Когда механики утаскивали мой байк, перелез за ограждение и сел на покрытый грязью холм, чтобы увидеть, как Псих будет финишировать. И тот, весь облепленный жидкой глиной, все-таки прилетел к финишу первым.

Потом была операция, обезболивающие, месяцы покоя и далее месяцы тренировок, на каждой из которых я снова чувствовал боль в плече на каждой кочке, потому действовал скованно и тормозил раньше обычного. А теперь мне предстояло вспомнить все, что умел до травмы. Сделать даже больше, чем сделал бы, выступая за себя. Рисковать.

Потому что хотел отомстить?

Вряд ли.

Просто знал, как брату важно выиграть. Иначе, он бы не попросил меня. Это точно.

* * *

Трибуны гудели. Над стадионом развевались флаги и шары. Возле киосков с атрибутикой толпился народ, повсюду сверкали вспышки камер. Я подошел в зону ожидания к стартовой машине, так называемым «воротам», где уже линейкой выстроились все гонщики. Поправил шлем, надел очки.

Мало кто бы подумал, что за Кирилла Леманна под номером «71» будет выступать его брат-близнец. Никто бы не узнал меня, тем более в такой мешанине из звуков и людей, но я все же поспешил скрыть лицо за маской и поприветствовал других гонщиков лишь сдержанным кивком. Посторонние вряд ли бы заметили подмену, а вот Тим… Другое дело. Хорошо, что он стартовал из другого конца линии.

Зато Псих стоял совсем недалеко.

Притаптывал землю под ногами, чтобы заднее колесо не зарывалось при старте. От старта в суперкроссе обычно зависит вся судьба гонки. Главное, вырваться вперед и не сдавать потом своих позиций. Ян зыркнул на меня ненавидящим взглядом и хлопнул по пластмассе своего белого с синим шлема обеими ладонями со всей дури. Устрашающий жест всегда помогал ему настраиваться на гонку.

У меня тоже имелись свои. У меня… Вот же черт…

Оглянулся назад, туда, где стройным рядком стояли фургоны, в одном из которых сейчас, нервничая до жути, сидел мой брат. Что он там предпочитает? Помахать публике перед стартом? Я нехотя поднял руку в черной перчатке и сделал несколько осторожных движений. Толпа взвизгнула, отвечая на мое приветствие. Дьявол…

Теперь бы сосредоточиться.

Над трассой еще стояла пыль. Земля помнила предыдущий заезд, она дышала им. Около получаса назад был главный старт у юношей. Два десятка гонщиков на 125кубовых двухтактных мотоциклах. Уши закладывало от звука, стоящего над стадионом. Казалось, над головой собрался рой металлических пчел. Оглушающее «Бз-з-з-з-з»!

А теперь возле стартовой машины в ряд стояли и громко газовали двадцать 250кубовых четырехтактных байков. Настоящий мужской звук, самый борзый, самый сладкий звук для любого мотогонщика. Словно гигантская бензопила или газонокосилка вдруг врубилась на полную мощность. «Бр-р-р-р-р»!!!

Уши у зрителей закладывало, наверное, не хило.

— Эй, дракон, привет, — склонившись к рулю «Kawasaki», прошептал я в этом грохоте, — будешь меня слушаться, а? Не подведешь? Ну, давай, попробуем победить.

Улыбнулся, похлопал его по бензобаку и тут же выпрямился. Нельзя терять бдительность и выходить из образа Кирилла. Он бы сейчас сидел, отсчитывая в уме секунды и не обращая внимания ни на кого. Даже на то, что через динамики громко объявляли фамилии участников.

— Кирилл Леманн, девятнадцать лет, номер «Семьдесят один»! — Раздалось на весь стадион, и я послушно вскинул вверх руки.

Овации.

Все остальные гонщики, слыша один за другим свои имена, проделывали то же самое.

— Всего представлено двадцать гонщиков. — Доносилось из динамиков. — Из них три кандидата в мастера спорта, пять мастеров спорта и шесть мастеров спорта международного класса. Среди них есть чемпионы России, Европы, Мира…

Я провел ладонями по зеленой джерси с номером «71». «И ты не подведи», — попросил мысленно. Посмотрел налево. Из ряда сильных соперников выделил Тима на «Honda» ярко-красного цвета, махнул ему рукой, как это сделал бы Кирилл, бросил быстрый взгляд направо и хитро подмигнул Психу, во всю насилующему ручку газа на своей синей «Yamaha». А что? Скоро за нас все решит борьба.

Ну, что ж.

Настроиться. Сконцентрироваться. Поверить в себя.

Вдохнул, выдохнул. Поерзал на сидении.

Моя задача — вложить всю мощь в первый рывок. Первым войти в поворот, интенсивно набрать скорость.

Выбрал траекторию движения взглядом. Ужасный старт может дорого мне обойтись. Постараюсь не облажаться.

Двигатель уже орал неистово, словно больше не мог терпеть, жаждал пуститься в бой. Пошел отсчет на табло. Все гонщики навалились на передки байков всем своим весом, чтобы не позволить машинам встать на дыбы при старте.

Три. Два. Один.

Поехали!

Едва рамка упала, бросил сцепление и мощно дал газу. Мотик сорвался с места и полетел вперед. Дальше будут только крыло над передним колесом, трасса с ее трамплинами и поворотами и мои руки на руле, а пока нужно любыми способами вырваться из толпы живого гудящего железа и войти в поворот.

Краем глаза заметил, что несколько мотоциклов сразу завалилось в кучу на старте, гонщики попадали, раздался противный скрежет. Не попал к ним в компанию — уже хорошо. Пара секунд, и они остались далеко позади. Прожал по внутренней, отлично заехал в карман. На повороте бросил молниеносный взгляд по сторонам.

Трое на спине, почти плечом к плечу. Один из них в красном — Тим, номер «99». Нельзя позволить себе совершить ошибку. Нужно удержаться. Передо мной еще двое. Узнаю спину в синем с номером «13» — Псих.

На следующем же повороте, круто обрезав, возвратил ему должок. Тот еле удержался в седле, но позиция теперь была за мной. Двигался вперед, выжимая из байка максимум. Нужно было держаться, удача могла отвернуться в любой момент. Мы шли ноздря в ноздрю за спиной у лидера, номера «45». Я чувствовал себя уже вполне комфортно, несмотря на настроенную под Кирилла жесткую подвеску, бившую в плечо на каждом прыжке. Боли не ощущал, как и напряжения в мышцах — все сожрал адреналин.

На втором круге отвалился Тим: на скользком участке трассы, слишком сильно наклонился на холме. Свалился. Пока поднимал мотоцикл, мы были уже далеко.

Лидер проезжал повороты чисто, немного вилял задом, мы приближались к нему по чуть-чуть под неукротимый рев двигателей и толпы, пытаясь наваливаться. «45» изо всех сил держал взятый со старта агрессивный стиль езды, в результате чего совершил ошибку и не удержал передок — грохнулся, вызвав крики изумленных трибун.

Не успел я порадоваться, как колеса начали буксовать на блестящей поверхности земли, и меня чуть не слизнуло на повороте в горку. Едва не потерял сцепление с трассой, удержался. Зашел на следующий поворот по хорошей траектории и чуть не столкнулся с Психом, летящим наперерез. Устоял, но тот вышел вперед на прыжке.

Я пошел по правой стороне гребенки, которая уже была прикатана мной на первых десяти кругах гонки. Подобрался к Яну сзади. Увидел, что тот ошибся на песчаной секции, и понял — вот шанс. Впиваясь руками в руль изо всех сил, пошел на обгон. Широко забрав на повороте, он позволил мне приблизиться, ступить едва ли не на пятки. Я подобрался так близко, что риск казался мне уже смертельным.

Не рискнешь — не выиграешь гонку.

Давай!

Выпад.

Он решил меня подрезать привычным методом. Проглотить. Пропустил его вперед, резко затормозив и позволив от неожиданности залететь на ограждения. И не забывая о идущих позади соперниках, вновь устремился по трассе.

Мастерски прошел все волны гребенки, пролетел все холмы, преодолел повороты, приказывая себе терпеть, не пропуская других гонщиков вперед, блокируя им подступы на поворотах. Удержался в еще одной попытке меня подрезать и добавил газу при подъезде на финишную прямую.

Да!

Да-а-а!

В прыжке заехал под мигающую над головой вывеску с яркими буквами «FINISH», и они моментально сменились на «WINNER», что значило «победитель». Проехал еще немного, остановился поодаль, слез с байка, оставил его под надзором механиков. Дал обнять себя по очереди всем желающим коллегам, прошел мимо трибун, махая рукой. Никогда так не делал, но брат сделал бы точно, поэтому: снял маску и кинул ее в толпу.

Последний взмах руки на прощание. И буквально пулей полетел к фургону, где меня, сгорая от нетерпения, ожидал брат. Забежал внутрь.

— Спасибо… — Чуть не захлебнулся в эмоциях он. — Ох, брат…

Обнялись торопливо, затем я снял с себя грязную экипировку и отдал ему.

— Стой, придурок, — схватил за локоть, когда тот собирался уже выскочить наружу, — намочи хоть башку. Ты двадцать кругов только что в суперкроссе проехал!

Взял бутылку, плеснул в ладошку воды, намочил и взлохматил Кириллу волосы. Он обнял меня напоследок, похлопал по спине, затем радостно зажал шлем подмышкой и поспешил на награждение.

Оставшись в одиночестве, я отдышался, переоделся, пригладил прическу и только потом почувствовал, как неприятно ноет плечо. Накинул куртку, вытер полотенцем лицо и шею от пыли, взял телефон и, открыв дверцу наружу, замер.

Возле фургона стояла Карина.

— Привет, — постаравшись перекричать музыку, поздоровался с ней.

Вряд ли вышло непринужденно.

— Я так и думала, — укоризненно качая головой, произнесла она.

Нана

Прибытие на Старый вокзал

Многотонная машина словно выдохнула устало, замерев на перроне. Народ, уже толпившийся в проходах, дружно попер к выходу, старательно поддавливая друг друга со всех сторон. Вроде дождалась, когда первая волна схлынет, ступила осторожно в общий редеющий поток, как тут же получила тяжелой сумкой сначала по голове, затем и по почкам.

— Осторожнее! — Проворчали мне в ухо.

Ничего себе. Меня же пытаются раздавить, и мне же делают замечания. Нормально.

Промолчала. Стиснула зубы. Мне ни к чему было привлекать к себе ненужное внимание. Даже если бы мозги через уши выдавили, не позвала бы на помощь.

— Аа-ау! Кхм. — Не удержалась, вскрикнув, когда крюк чьего-то зонта впился мне в бок.

— Маня! Маня! Привет! — Проорал кто-то сзади мне в ухо, размахивая тем самым зонтом над моей головой. — Маня, я тута! — Видимо, заметил встречающих. — Тута!

Людей на перроне было едва ли не больше, чем пассажиров поезда.

Меня буквально вытолкнули вниз с подножки, словно пробку из бочки. Едва удержала равновесие, покачнулась, но все-таки устояла на ногах. Схватилась за лямки, поправила рюкзак за спиной и, опустив взгляд вниз, принялась упорно продираться сквозь толпу. Куда? Сама еще не знала. Мне еще предстояло это решить.

У меня теперь не было дома. Совсем. Пугающее ощущение, но если не сосредотачиваться на плохом, то можно было хоть на секунду, но ощутить вкус так давно желаемой свободы. И пусть тебе всего восемнадцать, и ты сама лишила себя возможности получить образование и ходить по улицам, как все нормальные люди, не скрывая лица и не оглядываясь. Но у тебя все еще была жизнь. А это важнее. И это значило, что можно еще попытаться отвоевать себе новую судьбу. Стать кем-то, кем ты даже боялась мечтать стать.

Вошла в гудящее голосами здание вокзала. Высокие потолки, блестящий каменный пол, красивые новые кресла в зале ожидания, десятки электронных табло на стенах. Размах поражал воображение. Куда там моему маленькому провинциальному южному городку до стандартного вокзала большого города. Такая красота! Даже дух захватывало. Столько света, все автоматизировано, удобно.

Теперь, пожалуй, оставалось разобраться, где здесь находились билетные кассы.

Остановилась у большого табло, на котором в ряд выстроились названия городов. Десятки направлений. Можно было отправиться даже на восток, но таких средств у меня, конечно, не было. Отошла в сторону и, боязливо осмотревшись по сторонам, достала из кармана джинсовки паспорт. Открыла.

С фотографии на развороте на меня смотрела девушка с длинными темными волосами. Пухлые губки, прямой нос с округлым кончиком, широко распахнутые карие глаза и густые ровные черные брови. Юлиана Краснова. Настоящая красавица. Была.

Жаль ее. Безумно жаль, конечно.

Когда она, смеясь, говорила, что мы похожи, как сестры, я ей не верила. Ни капельки. Разве могут две абсолютно разных девушки с разных концов большой страны быть похожими друг на друга? У нее были каштановые волосы, прямые и послушные, а у меня черные, как уголь, и вечно вьющиеся от влажности. Ужасно непослушные. Ее кожа была бледной, моя — обласканная южным солнцем, с легким оттенком бронзы и оливы. Ее нос напоминал произведение высокого искусства, мой всегда раздражал меня безобразной горбинкой.

Но она ведь так убедительно говорила: «Похожи!»

Что мне даже самой захотелось поверить, что я могу быть похожей на эту прекрасную девушку из Тюмени. Где она, вообще, эта Тюмень находится?

Я подняла глаза на табло, пытаясь отыскать нужный город. Сейчас бы смартфон, чтобы выйти в интернет, узнать маршрут, которым последует поезд. Но это я размечталась. У меня даже часов наручных теперь не было, не то, что телефона. Да и зачем мне в Тюмень? Глупо думать, что приеду туда и буду жить ее жизнью. Как же. Обязательно найдутся знакомые, друзья, которые увидят меня и поднимут шум. Да и зачем ехать в город, которого совсем не знаю?

И я вдруг улыбнулась сама себе.

Нигде ведь раньше не бывала. Никогда не путешествовала одна. Все города этой страны для меня были новыми. Нигде меня никто не ждал. Зачем мне эта Тюмень? Там, наверное, очень холодно. Закрой глаза, ткни в любое место на табло и, если хватит оставшихся денег, поезжай туда. Или… можно остаться здесь. Тоже вариант.

Я оглянулась в сторону выхода. Массивные стеклянные двери вели в город. Что там? За ними?

Как долго можно бежать от себя, делая вид, что прячешься от других. Между нами уже тысячи километров. Он не найдет меня, потому что мертв. Они не найдут меня, потому что я мертва. Так почему не осесть? Почему не попытать счастья здесь?

Убрала деньги и паспорт в карман и медленно направилась к выходу. Там, за дверями, была просторная площадь, по краям заставленная машинами. Незнакомая, чужая, какая-то холодная и совсем не гостеприимная. Бойкие таксисты возле дверей нагло поджидали приезжих, чтобы пристать и «по-братски» предложить довезти в нужный район за цену втридорога. Может, это и было нормальной ценой для здешних мест, но я за такие деньги могла бы и до Тюмени доехать.

Села на скамейку, сняла рюкзак и прижала его к животу. Вдруг сделалось так страшно. Город, простиравшийся на километры, за пределами этой площади… он же просто сожрет меня. Пережует и выплюнет. Люди здесь все какие-то злые и хмурые. Улыбаются только таксисты и цыгане, окружающие плотной пестрой толпой зазевавшихся туристов. Того и гляди, до меня доберутся.

В панике подскочила и поспешила обратно в здание. Там, в общем хаосе, хоть как-то можно было затеряться и почувствовать себя более-менее уютно. Там все такие же, как я, потерянные, усталые, спешащие куда-то с чемоданами и сумками, озабоченно изучающие расписание движения поездов и зевающие.

Пересчитала еще раз деньги, убрала половину купюр в нагрудный кармашек. Их должно было хватить на еду и, может быть, снять какой-то угол, пока не найду способ заработать на жизнь. У меня и этого бы не было, если бы не Юлиана. Бедняжка…

Сразу вспомнилось, как долго стояла в тот день в магазинчике на автобусной станции, не решаясь стянуть завернутый в целлофан заветренный бургер с витрины. Никто в мою сторону даже не смотрел, но казалось, что если протяну руку и возьму его, у меня всю жизнь на лбу будет гореть позорная метка «воровка». И как душил противной тошнотой голод, как слабели ноги и текли слюни при виде пышного румяного хлеба. Как, борясь с совестью, на какое-то мгновение почти проиграла, но вовремя взяла себя в руки и ушла оттуда, пошатываясь. А потом она меня накормила в автобусе. Пирожками с картошкой и мясом. Теплыми, вкусными…

Еще раз открыла паспорт и посмотрела на ее лицо. Один раз мне уже продали билет по этому документу, значит, и еще раз может сработать. Выбрала направление, город, о котором совершенно ничего знала: Самара. А звучит-то как красиво… Са-ма-ра…

Будь, что будет. Вечно бегать нельзя, нужно попытаться начать там все сначала. Беру!

— Билет до Самары, пожалуйста, — промямлила в окошечко и постаралась сделать серьезное лицо.

Если задержать дыхание, то трясет от страха обычно уже не так сильно. А если смотреть в одну точку, то людям кажется, что ты спокоен и задумчив. Вот и кассир, взглянув на меня лишь мельком, приняла паспорт, деньги и привычно быстро оформила билет. Даже не услышала, как биение моего сердца сотрясало стены здания.

— Отправление в 00:50, — монотонно проговорила она, бросив сдачу на стойку.

Ну, вот. Хорошо. Теперь у меня опять была цель. Направление.

Целую ночь в пути можно будет не думать о том, где переночевать и… как теперь жить…

Села на новенькое белое кресло в зале ожидания. Положила рюкзак под голову. Прямо передо мной, на стене, висели большие квадратные часы. Электронные. При взгляде на них сразу заслезились глаза, веки отяжелели. За двое суток в дороге удалось поспать всего несколько часов. Много думала, глядя в окно. Все прокручивала в голове, как могло бы сложиться, поступи я тогда по-другому. Снова и снова утверждалась в мысли, что выход у меня был один — бежать. И бежать, не оглядываясь, не оставляя следов и ни о чем не жалея. Что я и сделала… А поэтому…

И сама не заметила, как тут же провалилась в сон.

Вдруг что-то лязгнуло. Резко распахнула глаза. Чей-то чемодан проехал колесиками по моим ногам.

— Простите, — буркнул мужчина и потащил его дальше.

Привстала, пытаясь привести мысли в порядок, обхватила руками рюкзак. Облизнула пересохшие губы и потерла кулаком веки. Глянула на часы.

Без десяти час. Боже!

Вскочила, закинула рюкзак за плечи, огляделась. Вокзал мерно гудел, мелькал десятками людей точно так же, как и в ту секунду, когда я уснула. Наваждение… Надо же было так устать, чтобы отрубиться прямо посреди зала ожидания у всех на виду, да еще и в такой дурацкой позе! О чем я только думала? Не могла потерпеть до поезда?

Бросилась к выходу, ведущему к путям, на ходу шаря по карманам. И вдруг остановилась. Пусто. Пусто! В нагрудном кармане, где до этого лежали все деньги вместе с билетом, теперь было абсолютно пусто. Ничего. Ноль. Страх и паника завибрировали в грудной клетке, отдаваясь холодком в затылке.

В густой темноте уже проявились очертания поезда. Объявили посадку. Люди привычно сновали туда-сюда, пока я, стоя на перроне, все продолжала рыскать по карманам, надеясь на чудо. Но оно, конечно же, не произошло. Деньги пропали, билет тоже. Хорошо хоть паспорт остался. Но что мне теперь с него?

Нижняя челюсть задрожала, слезы наполнили влагой глаза.

Не плакать. Я обещала себе. Еще давно. И уж теперь точно не стану. Подумаешь, влипла. Неужели, не придумаю выхода? Достала из рюкзака последнее печенье, села на скамейку и медленно втянула ноздрями его сладковатый ванильный запах. Откусила маленький кусочек и, стараясь дышать ровно, оставила его таять во рту, распадаясь на мелкие крошки.

Неуклюже покачиваясь, мимо меня проковыляла трехногая белая дворняга с колтунами на боках. Остановилась на секунду, глянула почти без надежды и собралась уже поскакать дальше, когда я ее окликнула:

— Эй, — и в ее потухших глазах тут же зажегся недоверчивый огонек, — стой. На!

Поломала печенье надвое и протянула ей. Собака посмотрела опасливо, словно ожидая подвоха. Подумала с пару секунд, затем сделала осторожный шаг и вытянула вперед забавную морду, покрытую редкой шерстью.

— На, не бойся. Держи. — Положила кусочек печенья в полуметре от своих ног и отсела подальше, чтобы она не боялась. — Тебе, я вижу, тоже тяжело, да?

Прыг. Прыг. Нагнулась.

Осторожно взяла.

Я улыбнулась, проглотив размокшее во рту печенье. Разделила оставшийся в руке кусочек пополам и протянула один из кусочков дворняге.

— Держи еще.

* * *

— Девушка! — Чья-то рука толкнула меня в бок. — Де-е-евушка! — И уже грубее. — Вставайте!

— М? — Приоткрыла веки и тут же, опомнившись, выпрямилась.

Передо мной стояли двое мужчин в форме. Один постарше и поплотнее, другой молодой и совершенно тощий.

Не поддаваться панике. Не натягивать глупых улыбок. Все хорошо, все нормально, я просто жду свой поезд. Просто жду.

— Что случилось? — Взяла рюкзак с подлокотника и подтянула к себе. — Я просто…

Поезд жду? Ха. Даже билеты не смогу предъявить…

Один из них наклонился к моему лицу:

— Нам сообщили, что вы здесь находитесь уже больше суток. Это правда?

— Я? — Сглотнула гораздо громче, чем планировала. Мой громко урчащий желудок также подтверждал их подозрения. — Нет. — Мотнула головой, заметив, что другие пассажиры в зале ожидания начали вставать со своих мест и отходить подальше от нас.

Робко опустила ноги в грязных кедах на пол. Хотя очень хотелось подтянуть колени к животу и сжаться в комок. Что говорить им? Что делать?

— Паспорт, пожалуйста. — Сухо попросил тот, что был постарше.

— А… Ага… — Руки заплясали по телу в поисках карманов. Стоп. Я же переложила его в рюкзак. А изначально, вообще, планировала держать ближе к телу, но, к сожалению, карманы на нижнем белье не были предусмотрены производителями. — В…вот.

Часто моргая, попыталась расслабить лицо.

Мы с ней похожи. Похожи.

Если смотреть прямо на полицейских и не поворачиваться боком, то они не обратят внимания на горбинку на моем носу. Остальное спишут на усталость и припухлость после сна. Боже… Какая горбинка? Меня ведь только что поймали, как бродяжку. Да еще и с чужим паспортом. Сейчас задержат, потащат в отделение, где спросят, почему при мне документы погибшей девушки. Потом, наверняка, установят мою личность, сделают запрос в родной город…

— Вам придется объяснить причину столь долгого пребывания в здании вокзала. Предъявите, пожалуйста, ваш билет.

— Билет… — Кивнула я, снова открывая рюкзак.

Как долго мне удастся тянуть время? И что это даст?

— Билет, — усмехнулся тощий полицейский, явно не веря, что необходимое сейчас чудесным образом найдется в моих вещах. — Прописки у вас нет, значит, должен быть билет. Куда-то же вы направляетесь? Так?

— Я… — Заерзала на сидении под их колючими взглядами. Покраснела, ощутила, как в одно мгновение вспотели и спина, и ладони.

Глаза полицейских смеялись. Они ждали ответа.

— Дело в том, что… — Сложила руки в замочек на коленях.

Интересно, если сорваться и побежать, далеко ли я смогу убежать от них?

— Ладно, вставай, пошли, — один из них схватил меня за воротник джинсовки, словно провинившегося щенка.

— П..подождите! — Попыталась вырываться. — Куда?!

— В отделении разберемся.

Рюкзак упал мне под ноги. В сердце кольнуло от мысли, что могли разбиться любимые наушники. Или плеер, который успел разрядиться в дороге. А еще десятки любопытных глаз вдруг уставились на меня, ожидая скорой развязки стычки со служивыми. Попыталась нагнуться, чтобы подхватить свой скудный багаж с пола. Не вышло.

— Ай! — Вместе с воротником полицейский случайно прихватил прядь моих волос. — Больно!

Но напрасно я ждала сочувствия. Его рука отпустила джинсовку и тут же обхватила мой локоть.

— Пошли!

— Куда? — Жалобно. — Зачем?

Посмотрела в его серые глаза. Ответа не дождалась. Все напрасно. Зря был проделан такой длинный путь. Теперь меня вернут. Все начнется снова и будет еще хуже. Мне точно конец…

— Да отпусти ты ее. — Сказал второй. — Сама пойдет.

— Много чести! — Брезгливо произнес он, дернув меня за рукав. — Пошли!

— Пожалуйста… — Попросила тихо.

Будто мое топтание на месте могло хоть как-то отсрочить неизбежное или сделать его менее болезненным.

— Да-вай! — Брезгливо касаясь лишь кончиками пальцев моего рукава, грубо крикнул тощий и указал жестом головы на двери.

Опустила голову и выдохнула. Чему быть, того не миновать. Придется идти.

— Ох, вот где ты! — Вдруг раздалось со спины.

Мужской голос. Бархатистый, мягкий. Обволакивающий теплом, словно топленое молоко. Я даже сразу и не поняла, что это мне. Просто увидела сильные руки, опустившиеся вниз и поднявшие с пола мой рюкзак. Не успела даже разглядеть лицо, когда незнакомец вдруг обхватил меня за плечи и похлопал своей широкой ладонью по спине.

Спутал с кем-то, что ли?

— Слава богу, нашлась! — Он бесцеремонно повесил мой рюкзак себе на плечо и, наклонившись, взглянул в глаза.

Так по-отечески, по-доброму, что у меня даже дар речи пропал.

Ему, наверное, было лет пятьдесят. Всклокоченные темные волосы, большие светлые глаза, подбородок с ямочкой, прямой нос и растерянная улыбка, делающая круглое лицо каким-то необыкновенно приятным.

— Лёнь, — мужчина обернулся к полицейскому, что был старше, хлопнул себя рукой в грудь. — Племянница же это моя. — Дернул плечами. Трижды. — Не думал, что так рано приедет. — Еще дважды странно дернулся и шмыгнул носом. — Прости дурака, не пришел встретить, не знал. — Повернулся ко мне и, виновато улыбнувшись, дернул плечами. Нервно, напряженно и словно извиняясь глазами за что-то. — Долго ждала, да? Устала?

— Д… да. — Робко кивнула, опуская руки.

Не знала, правильно ли поступаю, но решила подыграть.

— С…сейчас пойдем домой, — несколько раз мотнул головой, словно пытаясь убедить меня в том, что сдержит обещание. — Сейчас. Сейчас.

— Держи, — отдал ему мой паспорт полицейский и, нахмурившись, сделал шаг назад.

Незнакомец громко шмыгнул носом и снова дернул плечами.

— Спасибо. — Кивнул несколько раз, затем зачем-то повернулся, коснулся ладонями сидения, на котором я только что сидела и выпрямился. Снова наклонился и снова коснулся.

Тощий полицейский, глядя на него с отвращением, сморщился. Для второго служителя закона происходящее явно не было чем-то удивительным, но смущало не меньше.

— Ладно, — бросил он напарнику, — пойдем.

Заткнул пальцы за пояс, развернулся и пошел к выходу. Тощий, презрительно оглядев меня, затем странного незнакомца, поспешил следом.

Меня ощутимо трясло.

В голове звенел один лишь вопрос: «Куда же ты вляпалась?»

Обернулась к своему спасителю. Тот уже закончил свой странный ритуал с касанием поверхности сидения и последующим выпрямлением. Посмотрел вслед полицейским, шмыгнул носом и дотронулся до моего плеча. Опустил руку, снова поднял и еще раз положил на мое плечо. Отдернул. Повторил еще два раза. Скривился, будто ругая себя, и быстро проговорил:

— Прости! — С таким нажимом на первую букву слова, что чуть до крови не прикусил собственные губы.

Илья

— Тебя можно поздравить с победой? — Ее улыбка обозначила глубокие ямочки на щеках.

Девушка уперла руки в бока.

Я отвернулся и захлопнул дверцу фургона, поспешил закрыть ее на ключ.

— Спасибо, но тебе лучше пойти и поздравить Кирюху. — Ответил как можно более равнодушно.

— Ха! — Донеслось в спину. — Ну, конечно.

По спине пробежал холодок. Нужно просто напустить на себя расслабленный, отрешенный вид и посмотреть на нее.

— Илья! — Карина схватила меня за руку и развернула к себе. — Вы что делаете?! Ты в своем уме? Не боишься, что кто-то узнает?

Протараторила мне все это прямо в лицо. Она явно не просто подозревала — была почти уверена.

— Ты о чем сейчас? — Наклонившись, спросил тихо.

Девчонка закусила губу и посмотрела на меня укоризненно и разочарованно. Захотелось спрятать побыстрее глаза. Мимо пробежали механики одного из гонщиков, выступавшего в заезде. Я выпрямился, взял ее за локоть и приблизился к лицу:

— Говори.

— Я все знаю. — Произнесла девушка, качая головой. — Это был Ты. Там, за рулем байка. Это был Ты… — И оглянулась по сторонам, боясь, что кто-то в этом шуме может нас услышать. — Ты победил в заезде!

— Чушь. — Сказал сухо и шумно выдохнул ей в лицо. — Зачем мне это делать? — Попробовал беззаботно рассмеяться. — Кирилл прекрасно справился и без посторонней помощи.

Ее рука приподнялась, пальцы быстро скользнули к моей шее. Напрягся всем телом, когда ощутил вдруг мягкое, щекочущее прикосновение к коже.

— Конечно же, чушь. — Кивнула она. Зеленовато-серые глаза посмотрели печально. — Только когда отрицаешь очевидное, не забывай заметать следы, Илья. — Карина облизнула большой палец и приложила к моей шее. — Вся шея в пыли… — Стерла следы грунта с моей кожи и отряхнула руки друг о друга. — Ты можешь притворяться дурачком перед кем угодно, но меня ты не обманешь. Ты выступал за своего брата.

Я тяжело вздохнул и взъерошил мокрые от пота волосы.

— Карин, ты прости, конечно… — Улыбнулся, глядя, как воинственно держится передо мной эта хрупкая девчонка. — Но ты себе что-то напридумывала. Зачем мне это?

— Затем, что только ты мог победить Психа! И все это знают. И твой брат знает, поэтому тебя и попросил заменить его. — Едва музыка стихла, она понизила голос. — И сам Ян знает, иначе не стал бы полгода назад подрезать тебя на том заезде, где ты переломался.

— Я все время гонки был здесь. — Указал пальцем на фургон. — Здесь. И ни за что не стал бы выступать за своего брата. Ясно?

— Да-а-а. — Карина прищурилась, явно намереваясь уничтожить меня одним лишь взглядом. Сложила руки в тугой замок на груди. — Да Кирилл уже на старте вел бы себя как напыщенный павлин! Он только и делает, что красуется. Показывает, какой он крутой. — Ухмыльнулась. — И что это на него сегодня нашло, а? Не знаешь? Вел себя тише обычного, грудь колесом не выпячивал. И… о, Боги! — Выпучила глаза. — Разговаривал со своим байком! Думаешь, я не заметила, как ты нагнулся? Что ты там обычно шепчешь ему? А? Поделись!

— Тише, — процедил сквозь зубы.

Весь стадион в эти секунды замер, слушая речь устроителей Чемпионата в честь победителя.

— Неужели, ты так слеп, что не видишь, как это бросается в глаза?

— Что именно? — Взял ее за локоть и оттащил с дороги, ближе к фургону.

— То, что вы такие разные! Я не первый раз бываю на ваших заездах и тренировках. С тех пор, как Нина стала с встречаться с твоим братом. Хожу и наблюдаю. Вы… вы… да вы же только внешне похожи. В остальном — небо и земля! Думаешь, Псих такой идиот? Нет. Уверена, он насторожился. Так что ты крепко влип, Илья. И он обо всем догадается, вот увидишь!

Ее брови сдвинулись, взгляд казался острым и непримиримым. Дерзким. Готовым к бою.

— Откуда? — Внутри меня рождалась злость. — Ты ему скажешь?

Лицо девушки расплылось в довольной улыбке.

— Вот и признался.

Мурашки расползлись по телу, сразу стало как-то зябко и некомфортно.

— Нет. — Устало выдохнул я. — Просто не хочу, чтобы кто-то зря распространял глупые слухи и совершенно фантастические домыслы.

— Можешь не переживать. — Беззвучно усмехнулась. — Я ничего не скажу. Но люди не слепые. Единственное, чего не могу понять так это, зачем все это тебе? Ты победил, а лавры достались ему. Какой в этом смысл для тебя?

Закрыл глаза и медленно выдохнул:

— Он — мой брат.

Она резко покачала головой.

— Да Кирилл же никогда не оценит! — Девушка взяла меня за руку, сжала пальцы. — Понимаешь? Ему же плевать на всех.

— Нет. Ты его совсем не знаешь.

— Ему все легко достается, поэтому он ничего и никого не ценит, не задумывается о цене, которую приходится платить людям за его поступки.

О чем это она?

— Так, все. — Поднял руки, показывая, что не нужно больше меня касаться. — Не хочу больше это слышать. Мы с Кириллом — одно целое, ясно? Мы — братья. У нас все общее. И у меня нет никого ближе, чем он. Все, тема закрыта. Раз и навсегда.

— Да как хочешь, — Карина обиженно надула губы. — Он никогда не сделает ради тебя ничего подобного. Мне жаль, но это правда. И тебя жаль. Ты не можешь отличить хорошего от плохого.

— Мне пора. Прости, Карин. — Накинул капюшон куртки, застегнулся.

— Я никому ничего не скажу, не переживай. Просто хотела…

Вскинул руки.

— Не важно. — Отмахнулся, не желая продолжать бессмысленный разговор. — Ступай на награждение, там начинается самое интересное.

— А ты? — Ее голос сорвался. — Разве не пойдешь?

— Мне нужно прогуляться.

Развернулся, спрятал руки в карманы и направился мимо импровизированной сцены к продуктовым лоткам. Взял бутылку воды и забрался на самый высокий холм. Сел на траву, вытянул ноги, выпил залпом сразу пол-литра. Приятная прохлада растеклась по пустому желудку. Помассировал ноющее плечо.

В пятидесяти метрах внизу, на сцене, Кирилл уже вовсю размахивал в воздухе кубком. Собравшиеся зрители визжали и улюлюкали, подбадривая его. Особенно девчонки. Даже Тим ликовал, поддерживая друга. Жестами звал упасть к ним вниз, в толпу, чтобы подкинуть лидера несколько раз в честь победы.

Только Ян держался поодаль. Его явно мало интересовало происходящее на сцене, увешанной воздушными шарами и залитой брызгами шампанского. Он, поглаживая свою массивную челюсть кулаком, смотрел вдаль. Прямо на меня.

3

Кирилл

Симпатичные попки. В количестве пяти упругих подтянутых штук. Так и пересчитал бы их по очереди своей пятерней. Шлеп, шлеп… шлеп! Чтобы кожа на колыхающихся половинках потом еще долго горела красным.

— Что там разглядываем, девчонки? — Подошел к собравшимся у окна подружкам и скользнул руками по талиям двух из них.

Девушки захихикали, оборачиваясь.

— Кирилл, там твой брат приехал. — Зажатым в руке бокалом с шампанским Нина указала на окно. Пытаясь перекричать музыку, повысила голос. — Похоже, нервничает, что не может свой фургон в гараж загнать.

— Хм. — Наклонился и прижался лбом к стеклу. — Сейчас разрулим.

Выпрямился и не удержался — легонечко хлопнул Нинку и ее подружку Светку по ладным ягодицам.

— Хулиган, — подмигнула мне Света.

Нина промолчала. Проводила меня недовольным прищуром. Ей было проще договориться с подругами о разделе территории, чем качать свои права передо мной. Это всегда было совершенно бесполезным занятием. И она либо принимала нашу модель «отношений», либо оставалась ни с чем. А мне… мне обычно было откровенно фиолетово на всю эту фигню.

— Кирюха, выпей с нами! — Один из приятелей Тима, рыжий Костя, перегородил мне дорогу к лестнице, ведущей на первый этаж. Тряхнул перед лицом бутылкой пива, едва не расплескав ее содержимое.

— Не сейчас, Костян. — Сухо произнес я, отодвигая его к стене.

— А когда? Пф… Сейчас самое время! — Заплетающимся языком промычал он.

— Слушай, брат, если захочешь блевануть, — указал ему на туалет в конце коридора, — уборная там. Но советую тебе больше не пить, даже за мою победу.

Хлопнул его по плечу, развернулся и, протискиваясь через толпу танцующих ребят, направился к лестнице.

— Там твой брат. — Остановил меня Тим на пороге.

— Видел. Уже иду.

— Все будет нормально? — Ухватил меня за локоть.

Отдернул руку.

— Конечно. — Заверил, кивнув для верности, и вышел на улицу.

Какого черта Илья возился на стадионе чуть ли не до полуночи? И почему не оставил фургон с мотиком на охраняемой стоянке? Приспичило же пригнать его домой именно сегодня и сейчас!

Пока я спускался по ступеням, буквально ощущал его гнев на себе. Чувствовал, как он закипает. Да, мы разные, и всегда такими были, но лепили нас определенно из одного теста. С рождения по-разному развивались, каждый по-своему реагировал на мир, даже карандаш держали в разных руках и по мячу били тоже: он — левой, я — правой. Но у нас всегда было словно одно сердце на двоих. Он ударялся — мне было больно, он убегал — я шел за ним следом. Все и всегда, не задумываясь, делили пополам. У близнецов, знаете ли, есть один потрясающий феномен: током бьет одного, а трясет всегда обоих.

— Брат, брат, брат, эй! — Вздымая руки к небу, попросил я. — Хватит сигналить, ладно? Ты зачем шум поднимаешь? Хватит с соседей и той вечеринки, которую я закатил. Между прочим, в твою честь. А ты еще и шумишь на всю улицу.

Нет, наглое вранье меня сейчас точно не спасло.

Обойдя несколько байков, припаркованных возле двери гаража, приблизился к фургону.

— Шутишь? — Сквозь зубы прорычал Илья, хлопнув дверцей автомобиля.

Сделал несколько решительных шагов и замер напротив меня. Бросил короткий взгляд на темные окна особняка, расцвеченные цветными пляшущими всполохами, и покачал головой:

— А я, как дурак, рассчитывал сегодня выспаться. — Резким движением скинул капюшон с головы. — Опять тусовку собрал?

Неужели, я обычно выгляжу так же борзо, когда сержусь? Брат напоминал сейчас просто огромный сгусток гнева и возмущения. Красноватые прожилки в глазах, желваки на напряженных скулах, сжатые губы. Будучи того же роста, буквально скалой возвышался надо мной сверху.

— И давно ты перестал любить наши вечеринки? — Хлопнул его по плечу, желая ободрить.

В черном прямоугольнике окна все еще виднелись силуэты девчонок, продолжавших пялиться на него и хихикать. Наседки, блин…

— С тех пор, как все эти вечеринки перестали нести хоть какой-то смысл. — Илья выдохнул и спрятал руки в карманах куртки.

— Ты просто устал. — Обнял его и похлопал по спине. — Такую работу проделал сегодня. Просто монстр! — Сжал в объятиях до хруста и уже тише сказал: — Куда бы я без тебя…

— И на хрена они понаставили здесь свои машины и байки, а? Прямо перед гаражом? — Он продолжал игнорировать мои слова. Тупая, скажу вам, и очень раздражающая привычка. — Ты что не мог сказать своим друзьям, чтобы бросали свои тачки перед забором? И куда мне сейчас ставить фургон?

— Слушай, не кипятись, ладно? — Я продолжал улыбаться, не подавая вида, что меня начинает доставать его бабское нытье. — Сейчас все вместе посидим, отдохнем, а потом разберемся.

Илья опустил руки.

— Да я брошу его здесь, и всё! — Шумно выдохнул и посмотрел на меня укоризненно. — Уйду, и выезжайте потом, как хотите. Неужели, нельзя было по-человечьи поставить?

— Так кто ж знал, что ты пригонишь сегодня сюда фургон? — Не выдержал я.

— Хренасе… — Усмехнулся брат. — Это так-то наш гараж. Специально оборудованный для этих целей.

— Ладно. — Поднял руки, показывая, что сдаюсь. — Тогда мне придется признаться. Там сейчас занято. Тим… Он, в общем, пригнал свою тачку. Но обещаю, что завтра утром освободит место.

Илья

— Какую еще тачку? — Повернулся и решительно направился к гаражу.

— Стой! — Донеслось сзади. Сквозь ритмичный долбеж динамиков, изрыгающих электронную музыку, послышались и спешные шаги брата. Судя по голосу, он заметно занервничал. И даже несмотря на хмельную расслабленность, это напряжение ощущалось очень явственно. — Стой!

— Я просто хочу посмотреть. — Нажал на кнопку, чтобы ворота открылись. — Нельзя?

— Что ты там не видел? — Немного побледнев, Кирилл забрал у меня пульт. Нажал «закрыть» и кивнул в сторону дома. — Пойдем лучше, выпьем. Отметим… победу.

Я остановился и уставился на него. Мы, конечно, всегда были очень близки. Редко что-то скрывали друг от друга. И если брат решил теперь во что-то не посвящать меня, значит, это было что-то такое, что бы мне очень сильно не понравилось.

Вытянул шею, приближаясь к его лицу. Словно пес, пытающийся вынюхать правду, которая невидимым туманом витала в воздухе. Будто рентген, пытающийся пролезть в голову, чтобы прочесть мысли. Замер, сжимая руки в кулаки, при виде его широкой ухмылки, натянутой на лицо в попытке скрыть беспокойство, граничащее уже с паникой.

Странная ситуация.

Кирилл сильно изменился с тех пор, как связался с Тимом и его отморозками. И теперь всякий раз вынужден был разрываться между мной и ними, словно выбирая, какой путь для него ближе. Мы отдалялись. Неумолимо, упорно, жестоко. И я даже не знал насколько, пока не увидел своими глазами.

Обошел его и направился к боковой двери. Открыл ее своим ключом. Брат уже и не думал меня останавливать. Я свободно вошел и поднял рубильник вверх. Помещение залило ярким белесым светом.

— Это его тачка? — Указал на обтянутый тентом автомобиль.

— Угу. — Почти беззаботно ответил брат.

В груди неприятно кольнуло. Будто льдинкой по сердцу. Мы оба знали, что он лжет.

Я подошел ближе и откинул край тента. Уставился на блестящий черный кузов и золотой с красным и черным значок, на котором был изображен гарцующий жеребец.

«Porsche»…

— Прикалываешься? — Обернулся к брату.

— Почему? — Почесав затылок, выдавил он.

— 911? — Прошипел я.

— А что? — Кирилл подошел, взял край тента и опустил на место.

— Хочешь, чтобы я поверил, что Тим купил себе новенький «Porsche»?!

Он твердо смотрел мне в глаза.

— Ну, да… Он… долго копил.

Я грязно выругался. Взялся за голову и принялся ходить туда-сюда по гаражу:

— Лучше говори, Леманн, во что ты вляпался! Говори, мать твою! — И тут же сплюнул, поняв, что оскорбил только что память собственной же матери.

Брат приподнял и опустил брови.

— Не веришь, что Тим мог купить себе нормальную тачку?

Резко приблизившись к нему, процедил сквозь зубы:

— Рассказывай! Я все равно узнаю, если захочу. И это точно что-то противозаконное, иначе вы бы не стали прятать машину в гараже. А если я прав, значит, у нас большие проблемы! У тебя и у меня.

— Почему? — Уголок его рта приподнялся в виноватой ухмылке.

— Потому что твой отец баллотируется в депутаты ГосСовета! И ему не нужны проблемы. Не нужны сейчас никакие скандалы, связанные с его именем.

— С чего ты взял, что у него будут проблемы из-за меня… — Дернул плечами и спрятал взгляд.

— С того, что он всегда стыдился нас. Ему пришлось принять сыновей только потому, что их мать внезапно умерла. Стало вдруг жалко, что их выбросят, как котят, на улицу. Взял нас себе, оплатил воспитание и учебу, а теперь бросил в этом доме, как ненужную вещь. Думаешь, кто-то из нас станет его преемником? Да никогда. Мы — лишь пятно на его безупречной репутации.

— Ты опять драматизируешь.

— Он и в институт-то нас засунул, чтобы можно было написать в своей агитке: два взрослых сына, получающие образование. Все. Купил новый дом своей новой жене и съехал отсюда, чтобы родить себе нового сына. Первенца. Потому что мы были всего лишь ошибкой. И краснеть за нас ему не хочется. Можно было бы — давно бы открестился, да боится, что журналисты все равно нароют о тебе и обо мне какую-то информацию. — Вздохнул, стараясь унять дрожь в руках. — Что ты делаешь, брат? Что? Скажи мне, и мы вместе найдем решение.

Положил ладони на его плечи.

— Во что же ты вляпался, а?

— Окей, окей. — Кирилл сделал делано уставшее лицо. — Только не делай трагедию из мелочей, лады?

— Говори.

Его лицо помрачнело.

— Один чувак… наехал на Тима. — Понизил голос, бросил взгляд на дверь. — В общем, мы прошлой ночью пошли… просто хотели отомстить…

— Каким образом?

Кирилл вытер ладони о модные темно-синие джинсы.

— В общем, мы решили сжечь его тачку. — Поправил тщательно уложенные каштановые волосы.

По гаражу эхом пронесся мой возглас. Неприличный и весьма грубый.

— Ну, и я потом подумал… — Он весело усмехнулся. — А зачем ее жечь? Если можно заработать…

— Ты для этого бросил спорт? Чтобы зарабатывать… — указал на авто. — Этим?!

— Ну… — Кирилл словно собирался с духом. — В общем, я ее угнал.

— Придурок!

— Пришлось оставить ее пока здесь.

Я провел ладонями по лицу.

— И что ты собираешься с ней делать? Это же палево! Если кто-то найдет ее здесь, если хоть кто-то заикнется… Конец тебе, мне и заодно папочкиной депутатской карьере, чтоб ее!

— Но ты же меня не выдашь? — Нервно усмехнулся Кирилл.

Конечно, он знал, что нет.

— Может, мне за тебя еще и срок отмотать?! А? — Толкнул его в грудь. — Взаимовыручка, и все дела.

Удержавшись на ногах, он отряхнул белоснежную футболку.

— Не надо, не бзди. Все будет нормально.

— А что ты собираешься делать с ней?! — Всплеснул руками, указывая на машину. — Ты ж ее никогда не продашь! Такую тачку! Охренеть просто… — Схватился руками за голову.

— Слушай, у меня все на мази. — Кирилл провел ладонью по грубой ткани тента. — Завтра приедет Слава Шумахер. Тачку в разбор, бабки тут же отдаст, и разъехались. — Щелкнул пальцами. — Вуаля!

— Ты конченый дебил. Одуреть… — Я перешел на шепот. — Да ты хоть знаешь, кто такой Шумахер? Имел с ним дело? Хоть раз?! Менты придут, он же тебя с потрохами сдаст.

— Илюха, все будет нормально. Я тебе обещаю! — Брат постучал по крыше кузова.

— Я тебя совсем не узнаю… — Разочарованно покачал головой и пошел на выход. — Подумай на досуге о том, что ты творишь, и как собираешься из этого выпутываться.

— Да ла-а-адно тебе!

Но мне было уже все равно, что он скажет. Все равно, как будет выкручиваться. Все это напоминало плохое кино с гнусавым закадровым переводом. Привычное стало незнакомым, устоявшееся и удобное оказалось чужим. А любые действия брата мой организм воспринимал теперь как бунт внутри меня же самого.

Как если бы одна половина твоего тела вдруг удивила тебя своенравием. Ты паникуешь, отказываешься понимать и принимать это явление, а оно уже происходит помимо твоей воли и как итог оставляет за собой непоправимые разрушения для всего тела. Ты уже не ты. Не управляешь собой. Но все еще вынужден сам нести за все ответственность целиком.

— Эй, пойдем, выпьем с нами! — С порога в меня врезался рыжий тип с бутылкой в руках.

— Некогда. — Буркнул, огибая его.

— Эй, Кирррилл… — Заплетаясь и теряя равновесие.

— Я не Кирилл. — Бросил через плечо.

— Ой, да, точно. — Послышался звон бьющегося стекла. Рыжий пьяный урод, видимо, налетел на вазу в гостиной. — А вот и Кирилл…

Но я уже не видел — поднимался вверх по лестнице, лавируя между целующимися парочками, сидящими прямо на ступенях. По стенам шла вибрация от громкой музыки. В воздухе стоял кислый аромат перегара вперемежку с запахом дорогих духов. А вот на втором этаже ужасно несло сигаретным дымом. Кто-то опять курил прямо в доме. Мало было прожженного ковролина с прошлой вечеринки. Ничему Кирилла жизнь не учила.

Толкнул дверь в свою комнату и буквально застыл на пороге. На моей постели в темноте кто-то шевелился и негромко постанывал. Рука сама потянулась к выключателю и вдруг замерла в сантиметре от него. Нет, не очень-то хотелось мне лицезреть происходящее. Лучше бы как-то заявить о своем присутствии….

На моей кровати. На моих простынях. Фу. Какая же мразь устроила в доме настоящий притон?

— Кх-кхм. — Прокашлялся и открыл шире дверь, впуская в комнату свет из коридора.

Реакции не последовало. Незваные гости не обращали внимания, продолжая наращивать темп. Глаза выхватили из темноты мерзкую картину: огромный бугай со спущенными штанами стоял коленями на моей подушке и впечатывал в стену полураздетую дамочку, бьющуюся головой от каждого его удара о ее задницу.

— Да! Да-а!

Меня затошнило.

— Б**дь, — вырвалось с отвращением. — Але! Эй, вы! Убирайтесь отсюда к чертовой матери! Это что за хрень такая, вообще? С*ка…

Они вдруг замерли и уставились в сторону двери. Незнакомые пьяные лица.

— Даю вам минуту. — Бросил, разворачиваясь. — И простыни. — Сглотнул, отмахиваясь. — Соберите и сожгите после себя, ладно?!

Мне срочно нужно было на свежий воздух.

Отвратительно. Мерзко. Ужасно. Каждый раз вечеринки брата проходили все с большим размахом. Каждый раз все больше алкоголя, разврата и, не удивлюсь, если в следующий раз увижу кого-то и с наркотой.

Взял со стола бутылку пива, вскрыл и сделал два больших глотка. Поставил на место. Принялся протискиваться к выходу.

— Тим, перестань. — Послышалось из гардеробной, когда я уже готов был выйти из дома. — Тим. Убери руки, Тим. Пожалуйста!

— Кто здесь? — Спросил, заглянув в помещение.

Среди полок с обувью и вешалок с одеждой смог разглядеть в полутьме два силуэта. Высокий мощный — мужской и маленький тонкий — женский. Щелкнул выключателем. Тим и Карина. Зажмурились от света. Они стояли у дальней стены, и казалось, будто парень прижал ее и не хотел отпускать. Рука Левицкого ползла вверх по девичьему бедру, забираясь под юбку.

— Все нормально? — Нахмурил брови я.

— Нет! — Карина, испуганно глядя на меня, поправила юбку.

— Да. — Одновременно с ней ответил Тим, возмущенно скалясь в мою сторону. — Иди, мы разберемся.

Я продолжал смотреть на них. Девушка дернулась в сторону выхода, но черноволосый спортсмен с колючим ежиком волос и холодными синими глазами удержал ее за запястье.

— Ты куда? — Процедил он тихо, пользуясь тем, что отголоски громкой музыки заглушали его слова. — Мы ведь только начали.

— Перестань. — Попытка выдернуть руку из его захвата не удалась. — Отпусти…

Склонился над ней:

— Кончай ломаться, как целка. Ты разве не ко мне сюда, пришла? Я не сделаю тебе больно, малышка. Наоборот. Только хорошо, — провел пальцем по щеке, — очень хорошо.

— Помощь нужна? — Громко спросил я, делая шаг внутрь гардеробной.

Карина быстро закивала головой. Протянул ей руку.

— Илюша. — Тим улыбнулся, ослабляя хватку и делая шаг назад. — Как-то это не по-мужски…

Я сжал челюсти.

— А подставлять моего брата до х** мужской поступок. Так все мужики сейчас делают, да?

Девушка подошла и вцепилась в мою руку мертвой хваткой.

— Пойдем. — Шепнула на ухо. — Пожалуйста, пойдем.

Тим навалился спиной на стену, взял с полки бутылку и отхлебнул пива прямо из горла. Прищурился, ухмыляясь:

— Еще увидимся.

— Надеюсь, что нет. — Бросил на прощание, пропуская Карину вперед.

— Спасибо, — она сжала мою руку, явно не собираясь отпускать.

— Все нормально? — Поинтересовался, наклоняясь к ней, когда мы остановились в коридоре перед дверью.

— Вроде. — Девушка выглядела изрядно напуганной.

— Хорошо. С кем ты пришла? Отведу тебя.

Она резко замотала головой.

— Нет. Не нужно. Я, пожалуй, домой. — Указала на гостиную, где посреди зала в клубах сигаретного дыма танцевали, прижавшись друг к другу, Кирилл и Нина. — Подруге до меня и дела нет, так что лучше сматывать удочки.

— Хорошо. — Кивнул. — Вызвать тебе такси?

Улыбнулась смущенно.

— Я лучше прогуляюсь.

— Куда ты в такой час. Давай, лучше подвезу тебя до дома? — Окликнул проходящего мимо парня, одного из гонщиков. Шепнул ему на ухо. Тот выпрямился, посмотрел на нас двоих, улыбнулся и без лишних слов протянул мне ключи от своего мотоцикла.

— Спасибо. — Кивнул ему благодарно и повернулся к девушке. — Поехали?

Нана

Нужно признаться, в первую секунду подобное поведение со стороны незнакомого человека инстинктивно воспринимается как агрессия. Резкие движения, дергающиеся конечности, соответствующая мимика лица. Пугающая и странная. Все незнакомое всегда вызывает опаску, и это нормально. Чувство самосохранения. И если не реагировать остро, а просто присмотреться, то уже через пару секунд понимаешь — природа происходящего с этим человеком абсолютно в другом.

Это не наркотики. Не алкоголь. Ничего подобного, нет.

Этот мужчина напомнил мне тигра в клетке. Мечущийся из стороны в сторону, растерянный и оттого злой на самого себя, потому что, как бы не хотел, не был способен что-либо поделать против творящегося в организме. Если у зверя всегда остаётся хоть какая-то надежда на выход из замкнутого пространства, то у больного человека, стальной клеткой у которого является собственный мозг, нет никакой возможности выбраться. Вырваться оттуда.

Ты в ловушке.

Ловушка — это ты сам.

— Стойте! — Окликнула я незнакомца, когда он, вручив мне мой рюкзак и паспорт, развернулся и быстро двинулся в противоположную сторону.

Еще недавно успокаивающие меня звуки приходящих и уходящих поездов теперь пугали. Страшно было оставаться одной посреди шумной площади и понимать, что в целом свете никого не осталось кроме этого странного мужчины, удаляющегося прочь. Второго встреченного мной на пути человека, решившего протянуть руку помощи.

— Постойте, пожалуйста! — Придерживая лямки рюкзака на груди, пустилась в погоню.

Сама не знала, на что рассчитывала. Нагнала стремительно удаляющегося брюнета уже на краю площади.

— Постойте, пожалуйста! — Повторила, коснувшись его локтя.

— Пожалуйста, — кивнул он словно самому себе.

И остановился, дважды дернув плечом.

— С..спасибо, что помогли мне. — Произнесла, пытаясь выровнять дыхание. Мужчина смотрел на меня так внимательно, лишь каждые две секунды морщил лоб, будто ему было больно глотать. — Можно спросить вас?

— Можно спросить. — Поведя плечом, выдавил незнакомец. — Вас. — Зажмурился с силой, затем открыл глаза и уставился в мое лицо. — Меня.

Мне сразу стало жутко не по себе. Ему словно было тяжело разговаривать. Не со мной, а в принципе. Топтался на месте, будто порываясь убежать в каждую следующую секунду. Его взгляд торопливо бегал по кирпичным серым стенам, стоящего рядом с вокзалом старого здания, по ржавой мятой кровле, по мягкой земле на клумбе, усеянной местами окурками и блестящими фантиками от конфет, и ни на чем не задерживался дольше секунды.

— Почему вы решили помочь мне?

Стоп.

Словно рубильник переключился. Пронзительные светло-зеленые глаза остановились на мне и налились необыкновенным теплом. Он смотрел на меня, не моргая, секунд, наверное, пять. Сверху вниз. Плечи опустились, позволив спине расслабиться, пальцы мягко дрогнули, разомкнув кулаки. Мужчина, кажется, в этот короткий промежуток времени даже стал выглядеть моложе. И уже не виделся мне таким странным, как пару мгновений назад. Абсолютно ясный взгляд. Добрый, участливый, по-отечески душевный.

— Здесь нельзя без прописки. — Тик вернулся к нему заметным подергиванием плеча. Даже сразу обоих одновременно. — Не хотел, чтобы тебя забрали. — Он шмыгнул носом. — Жестокие они. Грубые. Долго бы держали. Не знаю, зачем совсем юной девочке спать на вокзале, но тебе к ним лучше больше не попадаться. — Подняв кисть правой руки, прижал ее к груди и накрыл с усилием левой, словно удерживая себя от какого-то жеста или нечаянного действия. — Так что тебе лучше ехать, куда собиралась. Или идти.

Прикусила губу. Боль мгновенно вернула мне сознание.

— Мне идти некуда…

— Некуда. — Повторил он.

И вдруг поморщился.

Да. Мне было некуда идти. Нечего есть, негде спать, негде помыться, не во что переодеться. И согреться, когда наступит ночь тоже было негде.

— Ладно. — К чему было посвящать посторонних? — Простите. — Покачала головой, с жалостью наблюдая внутренние терзания, написанные сейчас на его лице. — И еще раз спасибо, что помогли мне.

Хотела развернуться и уйти.

— Подожди! — Дергание плечами, кажется, захватило его полностью. — Ты… Есть хочешь?

Потупила взгляд. Какое же унижение. Принять помощь? — Быть должной. Не принять? — Погибнуть. Чаша весов сама вдруг склонилась к положительному ответу. Я легонько кивнула и тотчас покраснела.

— Пойдем со мной. — Легко сказал он.

Вот теперь стало совсем страшно. Доверия к мужчинам у меня с некоторых пор отсутствовало. Напрочь. Застыла на месте, а ноги словно приросли к асфальту.

— Там. — Незнакомец улыбнулся, словно прочтя мои мысли. Показал пальцем в сторону дороги. — Магазин. — Качнул головой. — И буфет.

— Хорошо… — Облизнув пересохшие губы, нерешительно, но последовала за ним.

Он шел, намеренно делая мелкие шажки, чтобы успеть наступить на каждую из плиток, которыми была выложена пешеходная дорожка, тянущаяся от вокзала, вдоль производственных помещений к магазину и остановкам общественного транспорта.

Явно психическое отклонение. Только вот насколько серьезное? Вдруг мне угрожала опасность?

Пока шла за ним, поймала себя на мысли, что мне тоже становится очень важным наступить на каждый бетонный квадратик. Оставить на каждом из них свой след. Словно от этого простого ритуала мог зависеть мой переход на какой-то новый уровень. И чем-то все это походило на квест. Или гадание. Или установку. Пройдешь, как положено, — желание исполнится, погода наладится, апокалипсис не случится, больше не нужно будет прятаться от людей. И так далее, и так далее.

Занятное же дело. И как будто даже имеющее смысл.

Усмехнулась.

— Как тебя зовут? — Резко обернувшись, едва плитки под ногами сменились единым асфальтовым полотном, спросил он.

— Н… — Растерялась, хватая воздух. — Н… — Промычала, гадая, стоит ли довериться первому встречному. — У меня… нет имени! — Выпалила на одном дыхании.

— Нет имени. — Кивнул он.

Снова развернулся и пошел дальше.

И все? Ответ принят?

Нет. И это я поняла, когда врезалась в него лбом. Потому что мужчина резко остановился.

— Ой. — Отошла на шаг и потерла лоб.

— И как мне тебя называть? — Уставился, часто моргая.

Перевела дыхание. Пожала плечами.

— Не знаю…

— Не знаю. — Повторил он и мои слова, и мое движение. — А что написано в паспорте?

— Ю… Ю-ли-ана…

Светлые глаза сузились. Мужчина хмыкнул.

— Это твое имя?

По спине пробежали мурашки.

— Наверное.

Развернулся и продолжил путь.

— Значит, так мне тебя называть? — Спросил через плечо.

Кивнула, соглашаясь. Спохватилась вдруг, что он не увидел.

— Да. — И добавила громче. — Да! Можно и так.

Привыкну. Наверное.

— Хорошо, Юлиана. — Опять резко остановился. Едва не впечаталась в него снова. — Оставайся здесь. — И указал на скамейку.

— Угу. — Пробормотала растерянно.

Прошла к скамейке, села. Сняла рюкзак, расстегнула и проверила самое главное свое сокровище — наушники. Они оставались в целости и сохранности. Жаль только, плеер разрядился. Музыка всегда хорошо помогала отрешиться от мира, реальности и всего плохого.

В день, когда я убежала из дома, у нас в городе на музыкальном фестивале должны были выступать IOWA, «The Diverse» и сам Джон Н. Конечно, отчим не отпустил бы меня на подобное мероприятие. Никогда. Ни на какое мероприятие бы не отпустил. Вообще. Но осознавать, что я пропустила это грандиозное событие и даже не находилась где-то рядом, все равно было грустно. Наверняка, многие мои бывшие одноклассники были там и все могли видеть своими глазами. И слышать. А я нет…

Ну, и ладно.

— Держи.

Вздрогнула от неожиданности. Застегнула рюкзак, подняла глаза.

— Ох…

Огромная лепешка, в которую был завернут поистине завтрак чемпиона. Помидоры, мясо, зелень, листья салата, соус. Чего только не виднелось через открытый край шавермы. Или как она там правильно называется? Угощение больше было похоже на хлебную корзину с продуктами размером с хорошую такую миску. Ничего подобного я раньше не ела. Оно во мне, вообще, поместится?

Да… Ням!

— Это мне? — Спросила на всякий случай.

— Тебе. — Коротко кивнул незнакомец и сел рядом.

Осторожно взяла из его рук гигантский бутерброд и прицелилась. С какой бы стороны откусить? Ммм…

— Спасибо огромное. — Спохватилась вдруг. Посмотрела на него с благодарностью. Мужчина выглядел теперь спокойным и даже умиротворенным. Моргал так же часто, но уже почти не дергался. — Я… не спросила, как вас зовут?

— Иван. — Выдохнул он, сцепляя руки в замок.

Теперь мне было понятнее, для чего он так делал. Они, его руки, будто жили своей жизнью, временами совершенно не повинуясь хозяину.

— Очень приятно. — Перевела взгляд на аппетитную шаверму. Вдохнула пьянящий горячий аромат. Мясо, отдавая свой жар помидорам, делало запах томатов невыносимо вкусным и свежим. Зелень придавала остроты и пряности. Закрыв глаза, я даже на мгновение представила, что нахожусь где-то на природе, у любимого моря, а не на старой лавочке возле вокзала.

— У тебя есть, куда пойти? — Раздался голос Ивана.

— А… Нет. — Сказала правду.

Желудок протестующе заурчал.

— Что? Негде ночевать? — Его брови медленно поползли вверх.

— Не-а. — Откусила большой кусок и почувствовала приятное покалывание на языке. Ммм…

— Совсем?

Прожевала и проглотила. Стерла соус с губ тыльной стороной ладони.

— Угу. — Решила, что будет невежливо жеваться во время разговора. Повернулась к нему. — А вы здесь работаете? Или… живете?

Если бы полицейские не знали Ивана, то вряд ли бы просто так нас отпустили.

— Работаю. — Кивнул он. — Ты ешь. Ешь. — Дернул плечами. — И живу. Недалеко. Через дорогу от здания старого вокзала. — Махнул рукой. — Там.

— Па-ня-на. — С набитым ртом отозвалась я.

— И что ты планируешь? — Нахмурился. — В смысле, у тебя что, совсем нет дома? Родственников?

— А-а. — Покачала головой и, не прожевав, как следует, кусок, с остервенением вгрызлась в шаверму еще раз. — Ни денег. — Быстро задвигала челюстями. — Ни дома. Ничего.

Будь он негодяем, продал бы сейчас же в какой-нибудь местный публичный дом, где меня приковали бы к кровати и накачали бы наркотиками. Учитель из нашей школы рассказывала в прошлом году о таком случае.

— Хоть прямо тут не умирай. — Сообщила, вложив всю искренность в свои слова. Заметила, как у него сразу же округлились глаза. — Нет-нет, я прямо здесь не собираюсь. Честно. И не сейчас.

И он вдруг весело рассмеялся. А я следом. Так захохотала, аж слезы из глаз брызнули. И чуть не подавилась. А Иван, уже не смеясь, задергал плечами и принялся странно поворачивать голову набок. Но продолжал улыбаться… Кажется…

В этот момент ко мне пришла мысль, что он очень уютный.

Редкое ощущение.

Ты никогда не видел человека, но, поговорив всего несколько минут, понимаешь, что знаком с ним уже целую вечность.

Бывает же…

— Я знаю, кто тебе может помочь. — Сказал вдруг он, резко встав.

Я тоже машинально соскочила со скамейки.

— Кто? — Еле проглотила огромный кусок помидорины.

— Пойдем! — Жестом указал направо. — Она здесь всем заведует. Начальник вокзала.

Она. Она… Стало быть, женщина. Ну, не так уж и страшно.

— Хорофо. — Ответила, дожевывая кусок мяса.

— Прости, — морщась, как от боли, попросил он.

Нагнулся и коснулся ладонями сидения скамьи, где я только что сидела. Выпрямился, наклонился и коснулся еще раз.

Интересный ритуал.

Я постаралась не выглядеть удивленной или смущенной этими странными действиями.

— Теперь можно идти. — Кивнул несколько раз. — Можно идти.

— Ну, пошли. — Улыбнулась и пропустила его вперед.

* * *

Открыл дверь, остановился в проеме и коснулся руками дверной коробки с двух сторон. Опустил руки, снова поднял и еще раз коснулся. И все это, пряча от меня глаза от неловкости.

Понятно. Еще один его ритуал.

— Ну, — отошел от двери, пропуская меня в кабинет, — иди. Иди.

— Угу, — кивнула и несмело ступила внутрь.

Поджилки буквально затряслись от страха. Тело заходило ходуном.

Несмело подняла глаза.

Начальник вокзала оказалась женщиной лет сорока пяти, сидящей за широким столом. Пышнотелой, в форменном костюме, еле сдерживающем натиск груди размера этак пятого-шестого. Мой взгляд сразу привлекли ее по-мужски огромные кисти. Гладкие, сильные, с прозрачно-синеватой кожей, открывающей взору карту мельчайших сосудов и крупных синих вен.

Маникюр ее, настоящий, с нанесенным розовым лаком, смотрелся, на удивление, уместно. Да и прическа (сложенные в аккуратный клубочек на затылке пышные светлые волосы) говорили об ухоженности своей хозяйки и умении следить за собой.

— Юля? — Оторвавшись от бумаг, прогрохотала она.

— Да… Здравствуйте. — Замерла на пороге, не решаясь ступить и шагу. — Ю…Юлиана.

— Садись. — Басовито произнесла она и указала рукой на стул напротив ее стола. — Меня зовут Маргарита Сергеевна.

— Очень приятно…

Послушно села. Задержала дыхание, не позволяя ему со свистом вырываться из груди. Прикусив губу, дала себе обещание стойко выдержать взгляд суровой женщины-железнодорожника.

Оглядела скромный кабинет, хорошо обставленный, но плохо освещенный, и подняла, наконец, глаза на незнакомку. При всей своей внешней несгибаемости было в ней что-то истинно женственное. Взгляд? Милые ямочки на сухих щеках, подцвеченных румянами? Или плавно очерченные помадой тонкие губы? Не знаю. Это что-то было настолько неуловимым, что сбивало с толку.

— Значит, Гончар твой родственник? — Женщина подвигала затекшими руками и отклонилась на спинку кресла.

Я нервно потерла пальцем шершавую кожу на своих губах.

— Гончар…

Это она про кого? Про моего спасителя?

— Да. Иван Гончар. — Она усмехнулась. — Твой дядя. — И ее брови вдруг легли над веками прямой стрелой, сойдясь в одну на переносице. Голубовато-серые глаза подозрительно сузились и блеснули холодом. — Или ты не знала фамилию своего дяди?

— Знала. — Ответила, ерзая на стуле.

Женщина смерила меня тяжелым взглядом.

— Да я знаю, что у Вани нет никаких племянниц. И не было никогда. — Поправила рукава темно-зеленой блузки, выставляющиеся из-под форменного пиджака. — Мы с ним с детства знакомы. Учились вместе. Кроме матери с отцом, которые умерли лет десять назад, у него живых родственников нет. Да и будь ты племянницей, привел бы он тебя к себе в квартиру, и не стал бы просить меня. А так… сразу видно — чужая ты ему. Жалеет, видимо.

— Простите… — виновато опустила взгляд на свои колени.

Быстро меня раскусили.

— Ну… — Она пожала плечами. — Если он просит за тебя, значит, ты того стоишь. Он вообще никогда ни за кого не просил. Даже, когда я устраивала его сюда. Долго не соглашался, считая это подачкой. С его мозгами работать бы электромехаником СЦБ или электромонтером, но по состоянию здоровья не допустят. — Шумно выдохнула, наклоняясь локтями на стол. — Вот и приходится убирать территорию.

— А что с ним? — Спросила напрямую.

На лбу женщины мелкими складочками отразилось удивление:

— Вы давно с ним, вообще, знакомы, деточка?

«Говори честно. Или совсем не говори» — учила меня мама.

— Меньше часа. — Выпалила как на духу.

И тут же услышала, как ее ноздри жадно засасывают воздух.

— Дела…

— Это очень плохо, да? — Облизнув губы, робко улыбнулась. — Теперь вы меня выгоните?

— Кхм. — Прокашлялась она. — Нет. Теперь мне стало еще интереснее. — Скользнула взглядом по мне от макушки до талии. — На бродяжку ты не похожа, так в чем же дело? Говори.

Мои скитания и беды отражались лишь в усталом лице и немытых волосах, в остальном она была права — я выглядела обычной девочкой.

— Мне просто некуда пойти.

— Из дома сбежала?! — Маргарита Сергеевна опять нахмурилась. Ее зычный бас был единственным, что могло вытеснить из помещения мерный шум поездов. И вблизи он закладывал уши не хуже паровозного гудка. — Мне таких проблем не надо! Предупреждаю сразу…

— Нет! — Спохватилась я. — Нет у меня ни дома, ни семьи. Никого нет, понимаете?!

— Детдомовская, что ли? — Прогудела она.

— Вроде того. — Выдохнула печально.

— Так вам же по закону жилье положено от государства.

— Так это по закону, а если по совести, то годами тянут. Бюрократия!

Сказала слово в слово, как мне говорила сама Юлиана.

— Это да. — Хмыкнула женщина.

— Но я совершеннолетняя. Работать могу. Все, что угодно. Полы мыть, улицы мести. Лишь бы на ноги встать, а там видно будет, может, профессию какую получу, квартиру сниму.

Она сгорбилась и сложила руки на груди. Переместила свой взгляд на потолок, будто отыскивая ответы на одной ей ведомые вопросы. Ее молчание повисло надомной тугой петлей. Встать бы и уйти, но что-то внутри подсказывало, что мне нужен этот шанс. Очень нужен. Все лучше, чем спать под открытым небом.

— Старый вокзал. — Маргарита Сергеевна достала из ящика массивный ключ и положила передо мной на стол. — Здание недалеко от основного вокзала. Уже два года не используется. Его либо снесут, либо выставят на продажу. — Покачала головой. — Там есть отдельное помещение. Чердак. Ваня жил там недолго, пока ему не дали квартиру рядом с вокзалом. Красивое место, на самом-то деле…. Правда, ни воды, ни электричества, но летом спать можно.

— Ох, — взяла дрожащими руками ключ. — Спасибо вам огромное…

Прижала его к груди.

— Под мою ответственность. — Громыхнула начальница. — Своих предупрежу, чужим старайся не попадаться на глаза.

Теперь ее голос звучал даже приятнее. Или эти долгожданные слова так смягчали его. Уже не паровозный гудок, просто медный тромбон. Мне захотелось расцеловать эту женщину, но она по-прежнему держалась сухо и официально, как и полагалось человеку на ее должности.

— У тебя два месяца. Пока. Там будет видно. Надеюсь, за это время ты не доставишь мне проблем.

— Нет! — И уже тише. — Обещаю.

— Сходи завтра утром в кафе «Встреча», это по дороге от вокзала к институту. Я сегодня видела у них на двери объявление, им требуется официант. Документы-то у тебя есть?

— Есть. — Радостно закивала.

— Вот и хорошо. — Она смела пылинки со стола, словно намекая, что пора заканчивать этот разговор. — И наведайся-ка в общественную баню. Тебе бы помыться.

Потрогала свои волосы.

— Ладно…

— Это тоже по пути. Ваня подскажет. — Начальница нетерпеливо постучала по столу руками, сложенными в замочек.

— Спасибо вам большое. — Я встала. — Обещаю вести себя тихо. И… я могу вас чем-то отблагодарить?

— Не стоит, девочка. — Женщина выпрямилась. Ей явно не доставляло удовольствия, смотреть на меня снизу вверх. — Я бы все равно не смогла ему отказать. Поэтому и не задаю тебе лишних вопросов.

— А можно еще…

— Что? — Ямочки на ее щеках вновь обозначили недовольство.

— Вы мне так и не сказали, что с ним. — Указала головой на дверь, за которой меня ожидал мой спаситель.

Маргарита Сергеевна вытянула губы в трубочку, медленно выдыхая. Эмоции, отразившиеся на ее лице, я бы назвала не иначе, как боль и сочувствие. Или мне показалось, и это было что-то иное?

— Синдром Жиля де ла Туретта. — Она и сама как-то обмякла, произнеся эти слова. — Расстройство ЦНС, характеризующееся моторными, вокальными и механическими тиками. Если коротко.

— Подождите… — Я опустилась на стул. — Я слышала о таком… Но разве это не когда человек нецензурно… бранится? И выкрикивает всякие…

Теперь ее взгляд отражал уже раздражение.

— Только в одном случае из десяти. У Вани этого нет. К счастью.

Ужасно стыдно. Но лучше это спросить у нее, чем обижать его самого.

— А… умственно… — Провела ладонью возле своего виска.

Маргарита Сергеевна будто оскорбилась лично.

— Нет! Интеллектуально и в плане физического здоровья с ним все в порядке.

— О, — выдохнула облегченно, — спасибо.

Мне стало не по себе. Сердце призывало меня довериться интуиции, но сомнения все равно необходимо было развеять. Все-таки добрые глаза Ивана, не замутненные, светлые, чистые, они не могли врать.

— Он обычно не подпускает никого к себе, и тебе повезло, что ты встретила такого друга, как он. — Она сжала кисти, да так, что громко хрустнули пальцы. — Люди… трудно принимают… подобное. — Поморщилась сглотнув. — Так что будь к нему внимательна, пожалуйста. Но не жалей. Эта болезнь, она грызет его нервные окончания, и он дергается, будто лягушка от тока. В остальном Ваня абсолютно нормальный. Как мы с тобой.

— Я понимаю.

— Общительный, но мало кто хочет дружить с таким. — Женщина взглянула на часы. — Его поведение, конечно, отличается от поведения большинства, но это не делает его хуже. Это всего лишь особенность его организма.

Кивнула. Посмотрела ей в лицо, и мне вдруг показалось, что глаза начальницы покраснели.

— Он научился сдерживаться и даже в какой-то мере прятать свои особенности от окружающих, но это… чревато, понимаешь? — Дождалась моего кивка. — Чем больше нагрузка, физическая и умственная, тем сильнее нервозность и гиперкинезы. По-жа-луй-ста, не подведи его, хорошо? Оправдай оказанное доверие. Не знаю, зачем. Не вижу в тебе ничего особенного. Но если он так хочет. — Опустила голову и уставилась на свои руки. — Не знаю. Ладно. Иди. Все! Можешь идти.

— Спасибо вам огромное! — Я почему-то вдруг испугалась, что она передумает. Вскочила, неловко кивнула и метнулась к двери. — Спасибо, я ваша должница!

— Не моя. — Сказала мне уже в спину тихо. — Его.

— Да. Я поняла. Я все поняла. Спасибо!

И дернула ручку двери, пока Маргарита Сергеевна не передумала. Если моя интуиция меня не подводила, то ее слишком сильно задевало все, что касалось Ивана. Такое не скрыть за маской суровости. Оно само вырывается на поверхность и обычно даже меняет интонацию человека, произносящего то самое, заветное имя. Оно пронизано трепетом, мягкостью и светом. И имя ему Любовь.

* * *

— Сейчас департамент культурного наследия рассматривает возможность придания этому зданию статуса памятника. Тогда, возможно, его отреставрируют, и на месте старого вокзала появится что-то вроде Музея РЖД. — Иван шел быстро, никакие плиточки на дороге не встречались, а, значит, тормозить его не могли. — А вот если продадут, то новый владелец может открыть в нем ресторан или художественную мастерскую. В Германии, я слышал, даже жилые дома оборудуют в таких помещениях.

— Жить возле железной дороги? — Удивилась я. — Каждый день наблюдать весь этот бедлам? Смотреть в окна на людей, таскающих сумки, и слушать стук поездов?

— К этому быстро привыкаешь. Даже начинает нравиться.

Даже не видя, почувствовала, что он улыбнулся.

— Очень сомневаюсь. — Хмыкнула.

— Вокзал — это ворота города. Он изнутри часто напоминает муравейник, но очень такой уютный, комфортный. Мне нравится здание нашего старого вокзала. В свое время для его проектирования приглашались лучшие архитекторы и инженеры тех лет. Сегодня спрос на историю, на красоту, ласкающую взор, не велик. — Он брезгливо махнул в сторону нового здания, окрашенного в унылый фирменный серый цвет. — Вон, гляди. Убожество какое. Уныние. Фу. Железнодорожники не мыслят красотой, они мыслят тоннами угля. Памятники архитектуры для них ничем не отличаются от вагонов.

Мы остановились у здания с вычурными колоннами и низкими узорчатыми сводами. Массивные двери были заколочены, окна забиты фанерой.

— Пойдем. — Кивнул на дорожку сбоку. — Нам с другой стороны. У тебя будут свои апартаменты с видом на город.

— Здорово! — Засеменила следом.

— Я бы не хотел, чтобы его снесли. Мне это место… дорого…

— Ты здесь жил?

Иван замолчал, и мне сразу стало как-то неловко. Когда он успокаивался, затихали и его нервные тики. Не хотелось бы вновь задевать мужчину неосторожными вопросами.

— Недолго. — Ответил, тяжко вздохнув. Ускорил шаг. — Когда умерли родители, не мог возвращаться туда. Туда. Домой. — Несколько раз подряд дернул плечами.

— Извини.

— Теперь я живу недалеко отсюда. Ты можешь приходить, когда захочешь. Помыться, поесть…

Для меня было бы наглостью сразу сесть всем местным добрым людям на шеи.

— Нет, спасибо. — Шла, не отпуская взглядом его спину. — Я как-нибудь устроюсь. Осмотрюсь. Завтра хочу по совету Маргариты Сергеевны сходить в кафе. Если возьмут, смогу заработать немного денег, чтобы снять квартиру.

— Вот, пришли. — Остановился вдруг и напряженно всмотрелся в металлическую лестницу, вьющуюся по стене вверх.

Подняла взгляд. На площадке у самого последнего пролета виднелась железная дверь. Сжала ключ в кармане.

— Это здесь?

— Да. — Кивнул дважды. — У тебя отдельный вход. Поздравляю.

— Ух, ты…

— Матрас стоит возле стены. Веник есть, чтобы прибраться. Но лицо лучше прикрой платком, если будешь подметать. Вдруг, мыши. Чтобы не вдыхать.

— Так высоко и мыши?

— Всякое бывает. — Светлые глаза оттенили добрую улыбку.

— Покажете мне там все? — Спросила испуганно.

— Н… нет. — Вручил мне чистое постельное белье и теплое одеяло, которые добыл где-то, пока я была у начальницы. — Не могу.

Прочистил горло и странно запрокинул голову назад. И еще раз.

— Хорошо, хорошо. — Поспешила согласиться.

Перестал.

— Хорошо. — Повторил за мной. Замкнул руки в замок, усмиряя себя. — Но я постою, подожду здесь. Замок иногда заедает. Надави на дверь.

— Угу. — Ступила на первую металлическую ступеньку. — Спасибо вам огромное…

— Огромное. Угу. — И спрятал взгляд, стыдясь, кажется, одного из самых упрямых своих тиков, заставлявшего его бессмысленно повторять за мной последние слова.

Чтобы не доставлять еще больше неудобств Ивану, пошла вверх по лестнице. Торопливо, но достаточно осторожно, чтобы не сорваться вниз. Для верности не отпускала тонкого железного поручня, идущего параллельно лестничным маршам.

Восемь. Нужно поставить восьмую зарубку. Нарисовать мысленно еще одну палочку. Не знаю, для чего, но я считала количество дней с того момента, как убежала из дома. Восемь дней, как закончился ад. Больше недели с тех пор, как началась свобода.

Последний пролет закончился на удивление неожиданно. Замерев у заветной двери, нащупала ключ в кармане и вставила в скважину. Но он не поворачивался. Крутанула еще раз. Никак. Поддаваться дверь не желала. Попробовала в последний раз. Ноль эмоций. Развернулась, подошла к краю узкой площадки и посмотрела вниз. Виновато пожала плечами.

Иван взъерошил волосы и двинулся к лестнице. Ничего не поделаешь, но нужно было меня выручать. Не прошло и пяти секунд, как я вдруг поняла, почему он не пожелал сразу сопроводить меня.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть. — Раздался его шепот снизу. — Раз. Два. — Раз, два, три, четыре, пять, шесть. — И снова. — Раз. Два.

От растерянности я даже охнула. Хорошо хоть беззвучно. Медленно опустилась и села на последнюю ступеньку. Обхватила постельное белье руками и уставилась вниз. На Ивана.

В глазах застыли слезы. Кто ж знал? Я же не нарочно. Да лучше бы у меня глаза вылезли из орбит от усердия в попытке открыть дверь, чем видеть это. Бездушная болезнь заставляла мужчину подниматься на шесть ступеней вверх, а затем спускаться на две вниз. Еще шесть вверх, еще две вниз. И так далее. Снова и снова.

Пока он добрался до верхней площадки, прошло не меньше двух минут.

— Простите. — Покачала головой. — Пожалуйста, простите.

Он попробовал рассмеяться. Больше походило на оскал раненого зверя:

— Все нормально.

Мне страшно было вручать ему ключ. Боялась, что уронит. Протянула, он осторожно взял. На удивление, без труда попал в замочную скважину.

— Вот так. — Навалился плечом на железное полотно. — Всем телом.

Точно. Он же предупреждал, что нужно надавить. Вот я балда…

— Спасибо. — Произнесла, когда дверца передо мной распахнулась.

— Добро пожаловать! — Пропустил меня вперед.

От меня не укрылся печальный взгляд, которым он обвел помещение прежде, чем отойти. Заметила также, с какой осторожностью Иван подобрал сухой кленовый лист, лежавший на полу у самого порога, и с какой нежностью смотрел на него, поворачивая на свету, зажав между указательным и средним пальцами.

Отвернулась и сделала шаг внутрь.

Большое помещение. Светлое. Нежилое. Стены обшарпанные, без отделки. Массивные балки выходили из пола и упирались прямо в крышу, устроенную покато.

Огляделась.

Мелкий песок под ногами, сухая пыль, стоящая в воздухе. Куча хлама, наваленного в углу. Швабра, рядом железный совок. Поодаль тяжелый бежевый матрас, наваленный на стену.

Запах?

Камень, дерево, некоторая затхлость с привкусом необжитости и пустоты. Еще, кажется, ржавчина. Но это скорее от кучи старых вещей в углу. Коробки, ящички, емкости. Даже несколько секций камеры хранения с позабытыми в них ключами.

Выдохнула.

И чердак вдруг отозвался протяжным вздохом. Улыбнулась. Живой. Хотя это было просто эхом. Но, услышав, как он вторит, твердо ощутила, что нашла свое. Очень важно найти в этом мире что-то свое. Пропитаться им, буквально срастись и не отпускать. Именно в таком союзе и рождается настоящая гармония.

Окинула взглядом просторную комнату, насквозь пропитанную солнечным светом.

И вдруг захотелось сделать мягкий аккуратный шаг, встать на носочек, согнуть другую ногу в колене и отвести назад, плавно поднять на нужную высоту. А руки уже сами, словно крылом пронзая воздух, замрут в «округленном» положении — «arrondie». Поэзия движения, танец души, искусство, в котором материалом служит тело.

Балет…

Мечта, которой не суждено было сбыться. Любимое дело, которого меня несправедливо лишили, заперев в отчем доме, ставшем клеткой для птицы, рожденной летать. Все это было сейчас так далеко от меня. Как и сам танец. Точно острое, но почти забытое воспоминание, задвинутое на самую дальнюю полочку сознания.

Признаюсь.

Я за эти полтора года ни разу не танцевала. Даже тайком. И впервые мои ноги ощущали былую силу только сейчас. Впервые они захотели вспомнить то, что было записано в их мышечной памяти.

Проснулись…

Улыбнулась и торопливо подошла к большому прямоугольнику, через который сочился — нет, буквально врывался свет на чердак. Задержала дыхание от открывшейся красоты.

Небо.

И без того безбрежное, здесь оно казалось воистину безграничным. Плыло, светлое и теплое, своим дыханием просачиваясь даже сквозь стекло широкого окна.

Это окно… Я с первой секунды восприняла его как отверстие в жизнь размером с бездну. Прижимаешься к нему, заглядываешь, а там… целая вселенная. Ты любопытная, шустрая, а перед тобой целая замочная скважина в Мир.

Там снаружи пыль, мерное рычание и звонкий гул больших железных машин, десятки крыш и трубы заводов, величественные высотки и прячущиеся между ними неказистые советские пятиэтажки. Роскошь и нищета, безупречность и грязь, яркие огни и тусклые отсветы. А мне тепло. Просто тепло. Уютно внутри. Можно подтащить матрас ближе к окну, сесть, прикоснуться пальцами к стеклу и ощутить себя в безопасности. Почувствовать в этой пустоте себя человеком.

Свободным, сильным, живым.

Я больше не сухой лист на асфальте, который таскает по дороге ветер, куда ему только вздумается. Не мелкая серая пыль, ложащаяся на плечи хмурых прохожих осенью, которую никто не видит, потому что и без этого на улице мерзко и промозгло. Не бездомная собачонка, что скулит и подволакивает лапы от летящего вслед камня.

Я — это Я.

И Я есть. Существую. Живу.

И ничего больше не боюсь. Ведь все теперь будет по-новому.

Да. Боль все еще напоминает о себе. Но теперь она другая. Она дает мне ощущение того, что я жива. И больше не позволю меня сломить. Какая бы беда не обрушилась на голову. Как бы сильно не давила ночь темным холодным одеялом одиночества. Как бы не закладывала уши давящая безжалостная тишина.

Буду сильной. Буду новой. Счастливой. Буду.

569 дней до прибытия на Старый вокзал

Горстка земли упала на крышку гроба, в котором лежала моя мертвая мать. Еще горстка. Еще. Никто не плакал. Все молчали и ждали, когда это закончится. Чтобы позже сказать несколько добрых слов за столом и свалить уже подальше по своим делам.

Родных у нее не было. Детдомовская. Круглая сирота. Никого. Я, отчим, несколько подруг, коллеги с работы, соседка — тетя Рузана. Вздыхать по моей маме, кроме нас, было особо некому. Из нажитого у нее был лишь наш старый домик.

А еще прободная язва желудка. Потому что мама много нервничала и никогда никому не жаловалась. Любые неприятности терпела стойко и всегда молча. Молчала она даже тогда, когда ее резко согнуло от боли. Не пикнула ни разу, пока везли в больницу. Не произнесла она не звука и когда скончалась через сутки от перитонита — гнойного воспаления брюшной полости.

Я смотрела в холодную темную яму пристально, не моргая. Пыталась навсегда запечатлеть в памяти тот момент, когда по моей вине ее закапывали в землю.

Мы были слепы. Все. Были сосредоточены на себе. Никто не замечал, что ей было плохо. Что за дежурной улыбкой скрывался одинокий человек, которому тоже необходимы были внимание, участие и забота. Мы просто привыкли. К тому, что она рядом, что знает и контролирует все процессы, что умело руководит хозяйством и нашей жизнью.

Мы все были глухи и слепы друг к другу. Никто из нас не хотел замечать очевидного. Я из-за того, что чувствовала себя неуютно рядом с чужим человеком в нашем доме. Она — из-за того, что не верила, что этот человек может представлять какую-то опасность для меня.

— Как ты можешь такое говорить, Нана?! — Она в ужасе прикрыла рот рукой, обронив на пол кухонное полотенце. — Дядя Жора тебе как папа! Он воспитывал тебя с восьми лет! С восьми! — Все это шепотом. Задыхаясь.

— Мама. — Мое лицо густо покрылось краской. — С тех пор, как он увидел меня там, в ванной… — Ток. Ток. Сердце грозилось вырваться из груди. — Он…

— Бог с тобой, девочка. — Она буквально рухнула на стул. — Да он же к тебе как к дочери… Как же ты…

— Все изменилось, мама! — Я тоже старалась шептать. Надежды на то, что разговор останется между нами двоими, рушились с каждой секундой. Не этого я ждала, не этого хотела. — Он смотрит на меня так… Мне страшно!

— Не говори ерунды! Сейчас мы у него самого спросим.

— Господи, нет-нет-нет! — Вцепилась в ее рукав, умоляя.

Но мама уже крикнула:

— Жора! Иди скорей сюда!

И из гостиной послышались тяжелые шаги.

На глаза навернулись слезы. Хотелось провалиться под землю. Я отвернулась к окну.

Тихий маленький городок пах морем. Ветер трепал белое белье, развешанное во дворе. Складно так хлопал, поднимая тонкую ткань и резко опуская вниз. От этих хлопков разлетались голуби. У соседнего дома тетя Рузана громко отчитывала за что-то своего мужа. Петунии на ее клумбе вовсю набирали цвет. Розовые, белые, пурпурные. И самые красивые — коралловые. Мои любимые. Смотрела бы вечно.

— Она сказала, что ты посадил ее на колени. — Эти слова раздавались эхом за моей спиной.

— И что?

Как не пыталась отрешиться, звон в ушах только нарастал.

— Как ты могла подумать про меня такое, Нана!

— Сказала, что в шестнадцать лет девочек не сажают на колени. Оно и понятно, но ведь ты ей как отец. Я это же и сказала!

— Да я же ее чуть не с пеленок растил…

— Стыдно!

— У меня сердце прихватило!

И каждая фраза превращалась для меня в очередной отголосок. В очередной отзвук где-то вдали.

Мне было стыдно за то, что посмела так подумать про своего отчима. Мне было жалко, что она не выслушала меня, а вместо этого подняла шум. Очень больно. Ведь если бы я тогда не обиделась и не закрывалась бы у себя в комнате несколько дней подряд, то обязательно бы заметила, что мама терпит адскую боль. Сжимает зубы до скрипа и терпит. Терпит. Терпит.

— Не плачь, не плачь. — Услышала металлический голос у себя над ухом. И чья-то шершавая рука грубо стерла слезы с моей щеки. Почувствовала, как он обнял меня. Сжалась и пожалела, что не могу уйти вслед за мамой. Зажмурилась, желая раствориться и исчезнуть, чтобы не чувствовать его прикосновений. — Не плачь. — Повторил отчим, стоя на краю могилы и держа меня за плечи. — Все наладится. У тебя есть я. Теперь мы с тобой остались только вдвоем.

И обнял еще крепче.

4

Илья

Утром перед тем, как пойти в институт, еще раз заглянул в гараж: украденная тачка все еще стояла на своем месте, накрытая тентом. Вчера, после того, как отвез Карину домой, вернулся и сразу завалился спать. Нет, сначала, конечно, содрал с постели белье, пахнущее чужими дешевыми духами и грязными утехами, и зашвырнул его в ванную. Плечо ужасно ныло, усталость давила громадной скалой, поэтому ни звуки пьяных выкриков, ни долбящая по ушам музыка не смогли мне помешать тут же провалиться в сон.

Разговаривать с братом утром не стал. Решил подождать и посмотреть, что будет дальше. Избавится ли он от машины, попросит ли моей помощи, и как, вообще, будет выкручиваться. Надоело брать постоянно ответственность на себя. Пора и ему было уже повзрослеть.

Поплелся, еле продрав глаза, пешком. На первом курсе всегда так делал. Пока еще учеба казалась чем-то важным, пока в ней ощущался хоть какой-то смысл. Для меня это был каким-то новым миром, живым, интересным. Я даже занятия не пропускал. Позже оказалось, что институт оказался обычным сборищем бездельников, которые не знают, чем хотят заниматься по жизни и получают образование, чтобы решить потом, что уж этим-то они точно заниматься не будут.

Город, несмотря на ранний час, наливался жизнью. Дышал, хоть и смогом, но зато в полную силу. Шумел автомобилями, светофорами, людским, временами не местным, тихим говором. Я быстро преодолел расстояние до вокзала, с удовольствием прогулялся по площади и направился вверх по улице.

Мне всегда нравилось проходить мимо витрин, всматриваться в выставленные в них товары. Особенно радовал книжный. Точно какой-то волшебник расставлял там книги. Даже если не читаешь, так и тянет прихватить с собой книжку, другую. А еще я раньше брал вкусный кофе в небольшом кафе по пути. «Встреча» — гласили крохотные буковки над его дверью. Малозаметные, выведенные словно кривым почерком школьника.

Но это заведение в рекламе не нуждалось. Большие окна в пол, атмосфера уюта, вкусные блюда для быстрого перекуса и манящий запах ароматного напитка. Все это работало лучше любых вывесок. Столики в заведении были маленькими — на одного-двух человек. Все было рассчитано на то, что ты заскочишь с утра или в обеденный перерыв, возьмешь яичницу с беконом, булочку и кофе, торопливо схомячишь и побежишь дальше по своим делам. Поэтому обслуживали там быстро, и люди сменяли друг друга за столиками с ошеломительной скоростью.

Я замедлил шаг, чтобы разглядеть бариста в углу за большой черной стойкой. Обычно в ожидании напитков на вынос посетители толпились в длинной очереди возле нее. Очередь, надо заметить, двигалась тоже во вполне приличном темпе, но мне все равно не хотелось стоять — мог и опоздать к первой паре. (Кирилл, кстати, вообще не был в курсе, что такие пары существуют. Для него институт — это быстро пройти с зачеткой по кабинетам и в ответ на: «Молодой человек, почему я вижу вас в первый раз?» сунуть преподу пару новых хрустящих купюр)

Не знаю, почему, но что-то вдруг заставило меня остановиться. Едва не свалило с ног.

Девушка.

Среднего роста, с густыми темными волосами, почему-то влажными и слегка вьющимися на концах. Ничем не примечательная, на первый взгляд. Она медленно прошла между столиками и остановилась. Достала карандаш и принялась записывать заказ посетителя в блокнотик.

Да. Точно. На ней была форменная синяя блуза и небольшой передничек, как у всех сотрудников, кто работал в кафе.

Я зачем-то подошел вплотную к стеклу и стал дожидаться, когда она повернется. Словно от этого зависела вся моя жизнь. Мне казалось, что кто-то невидимый взял в кулак мою душу и вынул из тела. Этот кто-то будто выжидал. Вот сейчас незнакомка повернется, и снова можно будет дышать. Глубоко и свободно.

Все зависело только от нее. Но разве так бывает?

Улица опустела. Все звуки исчезли. Весь мир сузился до стекла витрины, за которой таилась загадка. Мысли в голове роились, как пчелы. Носились, лихие и взбудораженные. Тянули за нервы, как за ниточки. Нет, этого не может быть. Это неправда. Не может человека так пригвоздить к месту и чуть ли не вывернуть наизнанку только лишь от того, что он увидел кого-то впервые… и будто прозрел.

Тревожно приник лбом к окну. Коснулся ладонями. Пусть думают, что псих. Я он и есть. Дикий. Сумасшедший. Свихнувшийся. Мне до боли, до безумия необходимо, чтобы она повернулась. До хруста в суставах, до рези в глазах и полопавшихся в них от напряжения сосудов.

Это сильнее, чем жажда. Потому что даже долгожданный глоток свежей воды не мог принести того облегчения, которое я жаждал испытать, увидев снова ее лицо.

Пусть она повернется, и тогда я пойму, что ошибся. Просто показалось. Ведь так же не бывает. Нельзя вдруг увидеть человека в толпе и сказать: «Это то самое. То, что вынимает из тебя душу, рвет на куски и не дает сдвинуться с места». Только не оно. Обыкновенная, в самом простом одеянии, с самыми обычными чертами.

Неповторимая…

Стою тут. Лохматый, с раскрытым ртом, ошарашенный. Пугаю посетителей своим видом. И считаю вечности, которые должны пройти до того момента, когда ее глаза вновь сделают для меня все цвета мира нестерпимо яркими.

Вот оно!

Кивок головы. Прядь, небрежно откинутая с плеча. Доля секунды длиной в бесконечность. Поворот. Розовый бархат упрямо поджатых губ, длинные перья черных ресниц, необыкновенные глаза, в которых и радуга, и солнце одновременно.

Меня словно начисто лишили воли. Связали, ранили, обезглавили. Убили и воскресили. Подарили жизнь, свет, смысл, мечту.

Люди же не светятся? Да?

Тогда как такое возможно, что я сейчас чуть не ослеп?

Нана

— Здравствуйте, я хотела спросить насчет работы.

— Туда! — Худенький паренек в форме официанта лениво махнул рукой в сторону серой двери в служебные помещения и прошествовал мимо меня с подносом в зал.

Ладно.

Обогнув очередь желающих взять кофе с собой, толпившуюся возле бара, направилась в «святая святых» кафе. Честно признаться, не имела совершенно никакого представления об этой работе. Все знания о внутренней кухне общепита были мной почерпнуты лишь из фильмов и передач типа «Ревизорро». Непонятно, на что рассчитывала. Неизвестно, как планировала справиться, если меня все-таки возьмут.

Поправила волосы, наощупь казавшиеся теперь точно сухой соломой после вчерашнего мытья. Пожалела, что не убрала их в хвост.

Надо сказать, поход в баню шокировал меня знатно. Прокляла все на свете, насмотрелась такого, что желания возвращаться не было.

Неужели, такие заведения еще существуют?

Открытые душевые, алюминиевые тазики, парилка советского образца. Но самое страшное начиналось буквально с раздевалки. Настоящий бал сатаны. Пока я решалась, раздеваться при всех или нет, какая-то бабуля, притащившая с собой внука лет шести, оставила бедного мальчонку стоять посреди раздевалки и ждать, пока она избавится от исподнего.

Слева от него в этот момент какая-то раскрепощенная мадам растирала махровым полотенцем свои пышные «меха», находившиеся аккурат на уровне глаз ребенка. Справа румяная толстушка, закинув ногу на скамью, меняла тампон. А прямо перед его распахнутыми в ужасе очами одна из голых старушек, нагнувшись, пыталась влезть в слитный купальник. Шансы, что парнишка вырастет после этого адекватным, испарились в секунды.

Я и сама, увидев этот срам, сломя голову, понеслась в душ. В трусах и прикрываясь спереди полотенцем, позаимствованным заранее у Ивана. Быстро-быстро сполоснулась под прохладной водой, постоянно оглядываясь и плюясь, потому что кто-то до меня явно чистил пятки и стриг ногти прямо на плитку в проходе между кабинками. Постирала белье, быстренько высушила его под старым феном-колпаком и резко дала деру, обещая себе, что в следующий раз буду искать другой выход для своих постирушек и банных дел.

— Здравствуйте, я насчет работы.

Широкий коридор расходился в разные стороны. Слева что-то вроде подсобного помещения и оборудованной в нем мойки. Прямо — кабинет. Справа кухня, в которой сновали люди в белой форме. Помещение густо наполнял звук шинковки овощей, ароматы и пары соусов, мяса и теплого хлеба, а также чьи-то грубые выкрики.

— Наконец-то! — Передо мной возник стройный мужчина с густыми усами, завивающимися на концах.

Оглядела его. Синяя рубашка, брюки, образующие неопрятные пузыри над начищенными остроносыми туфлями, ремень с блестящей пряжкой, излишне тяжелый и из-за этого отвисающий вниз над ширинкой.

— Здравствуйте, — произнесла достаточно робко, чтобы показаться воспитанной и скромной.

— Какого хрена, где Виталик?! — Раздалось в эту же секунду с кухни. — Он что не смотрел в стоп-лист?!

Чей-то бас громыхнул над кастрюлями, но повара, не обратив никакого внимания, продолжили работать в прежнем темпе. Рассмотрела тучного мужчину в белом, который, прищурившись, изучал написанное на маленьком листочке бумаги. С черневшей на щеках щетиной, пальцами-сосисками, обросшими мелкими волосками и острым крючком-носом, он казался настоящим пиратом от мира кухни.

— Виталик, сейчас в зале. — Подсказал мужчина с усами и вновь посмотрел на меня. Улыбнулся. — Привет, меня зовут Гарик.

— Где Виталик, эй? — Снова донесся с кухни уже знакомый бас. — Что за …

— Прости, у нас сегодня настоящий сумасшедший дом. — Не оборачиваясь к источнику звука, заметил усатый. Наклонился ко мне и выжидающе замер. — Ты кто?

— Юлиана. — Не нашла ответить ничего умнее.

— Так что ты хотела, красавица?

— Я… я насчет работы… — Мне пришлось отклониться назад. — Там у вас объявление на двери.

— Люська — паршивка! — Продолжал возмущаться пузатый повар, обладатель зычного баса, одновременно ловко орудуя ножом и жестикулируя. — Знала же, что работать некому, и не пришла! Опять напилась, наверно. Я так больше не могу. Хоть убей, но не могу. Поваров не хватает, официантов тоже. Лучше бы дальше мясо жарил спокойно в шашлычной! Все, это точно последний день, завтра ухожу!

Усатый Гарик нервно дернул бровями. Медленно обернулся к нему и проорал:

— Айваз! Эй! Что ты разошелся! Вон, смотри, какую красивую официантку я нашел! — Протянул руку, подтолкнул меня в спину. — И повара тебе найду. Сегодня. Максимум завтра. Обещаю! Не кипятись, друг, ладно?

И все это с таким знакомым мне акцентом жителей южных краев. Даже захотелось добавить наше «по-братски»!

Но Айваз, заметив меня, лишь взметнул руки вверх и громко возмутился:

— Ты кого, э, нам привел? — Поморщился. — Ребенок же совсем!

— Тебе восемнадцать-то есть? — Шепнул, обернувшись ко мне Гарик.

— Есть.

Тогда он улыбнулся повару:

— Не ругайся, брат. Она уже взрослая, все умеет. А чего не умеет, научится!

— Да? — Усатый потрепал меня за плечо. Нагнулся к уху. — Официантом когда-нибудь работала?

— Кх-кхм. — Прокашлялась. — Нет. — Ответила виновато. — Но я научусь. Обещаю. Буду стараться.

Улыбка сползла с его лица.

— Медкнижка есть? — Прошептал, хмурясь.

— Не-а. — Пожала плечами.

— Ну, и ладно. Потом оформишь. А сейчас, — и уже громче и радостнее, — приступай к работе! — И снова шепотом. — Как тебя?

— Юля.

— Добро пожаловать, Ю-ля!

В эту секунду в помещении появился тот самый тощенький официант. Как оказалось, он и был Виталиком. Парню пришлось выслушать тираду от Айваза, а мне в это время вручили фартук, блокнот, карандаш и на пальцах объяснили, что такое стоп-лист, как нужно принимать заказы и что делать с ними дальше.

У меня было состояние шока. И это еще мягко сказано. Руки тряслись как бешеные. Гарик, кажется, сразу забыл о моем существовании, зато о нем хорошо помнили на кухне. Никто не собирался делать мне скидок на то, что я работала первый день. Повара и даже технические работники за первые полчаса засыпали меня наставлениями и сделали столько замечаний сразу, что мои щеки уже не просто пылали, а горели так, словно их свеклой натерли.

— Не переживай, — брякнул Виталик на ходу, заметив мои дрожащие руки. — Клиенты у нас в основном постоянные. Офисные работники, студентики, но бывают и приезжие, конечно. Записывай заказы внимательно, зачитывай и только потом относи на кухню. Если придут новенькие и спросят, что ты можешь им посоветовать, смело называй блюда из вот этого списка. — Указал на стену. — Здесь все, что нужно сбагрить до закрытия смены, чтобы окончательно не протухло.

— О… — Промычала я, составляя тарелки на поднос. — Спасибо…

Паренек засмеялся и подмигнул мне.

— Привыкнешь!

Да уж. Постараюсь. А я ведь даже не спросила, сколько они мне будут платить… От страха из головы все напрочь вылетело. Вот растяпа!

Посетители сменяли один другого, несмотря на столь ранний час. Заказывали завтрак, кофе, быстро ели и уходили. Нам с Виталиком приходилось буквально летать между столиков, и через час мое напряжение достигло предела. Забежала в туалет, быстро умылась ледяной водой. Замерла у зеркала, не узнавая своего горящего от красноты лица, и тяжело вздохнула.

Все нормально. Я справлюсь. Пусть будет хоть трижды тяжело. Невыносимо. Трудно. Изматывающе. Но деньги будут у меня в кармане. Деньги — это еда, тепло, возможности. Еда… Голова снова закружилась. Дожить бы до обеда. Только дожить.

Намочила ладони водой, приложила к макушке, чтобы унять бунтующие волосы. Распределила влагу по всей длине. А теперь похожа на мокрую крысу. Усмехнулась. Стало еще только хуже.

Ну, и бог с ним. Главное, выдержать. Все лучше, чем просить милостыню.

И вернулась в зал.

— Добрый день. — Приготовила блокнот.

Посетитель молчал. Мне даже пришлось поднять на него взгляд.

— Американо, пожалуйста. — Задумчивый, сонный парень лет двадцати. Кожаная куртка в такой теплый день. Спутанные каштановые волосы, руки с красивыми длинными пальцами.

— Что-то еще? — Улыбнулась дежурно, одновременно старательно записывая заказ в блокнот.

Казалось, смутился.

— Э… А что входит в фирменный завтрак?

Нет. Только не это.

— Хм… Сэндвич с курицей и яйца-пашот. — Брякнула, искренне надеясь на то, что это окажется правдой.

— Давайте. — Быстро согласился он.

— Хорошо. — Попыталась прочесть свои же каракули. — Американо и… фирменный завтрак?

— Верно.

Развернулась и пошла меж столиков на кухню.

— Девушка?

Это уже плотный мужчина в деловом костюме за соседним столиком.

— Да?

— Можно мне оладьи и йогурт с гранолой?

— Конечно. — Медленно выдохнув, обхватила пальцами карандаш, нацарапала пару закорючек в блокноте. — Что-то еще?

— И горячий шоколад.

— Угу. Оладьи, йогурт, горячий шоколад?

— Да, спасибо.

— Хорошо.

Возможно, когда-нибудь этот дурдом не будет казаться мне таким ужасным. Но вряд ли.

Потопала на кухню, пока меня еще кто-нибудь не окликнул.

Илья

Опоздал в институт. Но, кажется, взамен получил гораздо больше.

Она необычная. Очень. Не удостоила меня даже взглядом. Лишь слегка приподняла уголки губ в дежурной улыбке. И это хорошо. Иначе бы я точно лишился дара речи, увидев снова ее глаза.

Задумчивая. Или даже немного растерянная. Словно не от мира сего. Выслушала мой заказ, кивнула и удалилась. Вернулась минут через пять, поставила передо мной чашку горячего шоколада. А на соседний столик отнесла мой американо. Опустив плечи, развернулась и поспешила удалиться. Молча.

Мужчина в костюме, оглядев свой напиток, поднял руку и, хотел было, громко возмутиться, когда я поспешил его остановить:

— Вот ваш горячий шоколад. — Слышал, как он его заказывал. Взял свою чашку, подошел и поменял. — Перепутала просто девушка. — Объяснил ему. — Бывает.

Мужик недоверчиво уставился в кружку. Такой обмен его явно не устраивал, но возмущаться не стал.

— Безобразие. — Просто проворчал себе под нос.

— Да. — Поддержал я, улыбаясь самому себе.

Безобразие. И еще какое. Черноволосое. Кареглазое. Тонкое и ладное безобразие со смуглой кожей и восхитительной улыбкой.

Только вот имени я ее так и не узнал. Бейджика на груди не было.

Отхлебнул обжигающе горячего кофе и принялся сверлить глазами серую дверь в углу. Вот. Уже скоро. Оттуда появится она. И мое сердце снова затрепещет, как пойманный в кулак мотылек. Язык онемеет, дыхание собьется, а я буду чувствовать себя последним дураком, которого зачем-то лишили мозгов.

Вдруг в кармане зазвонил телефон. Достал, посмотрел на дисплей и поморщился. «Евгений Иванович». Несколько секунд раздумывал, отвечать ли, затем неохотно коснулся зеленой кнопки.

— Да. — Приложил аппарат к уху.

— Илья! — Голос отца звучал недовольно и раздраженно.

Ничего нового. Других оттенков его настроения мы почти и не знали.

— Да. — Повторил, не отрывая взгляда от заветной двери.

К тому, что он не здоровался, мы уже давно привыкли. Отеческим теплом он нас тоже не удостаивал, даже изредка.

— Буду дома часа через два. — Сообщил.

Зачем? Я даже усмехнулся. У него уже давно (а если быть точным уже месяца четыре) был свой дом.

— Ладно. — Ответил ему.

— Вы будете? — Спросил сурово.

— Хм…

Учеба. Тренировка. Ослепительно красивая и сногсшибательно милая девушка-официантка, в конце концов.

— Чтобы были оба. — Сказал безапелляционно. — У меня к вам серьезный разговор.

— Я…

— До связи.

И в трубке прозвучали гудки, а затем почти сразу же повисла оглушающая тишина.

— И тебе тоже до свидания. — Вздохнул я и убрал телефон в карман.

И тут меня будто током дернуло. Этот идиот, мой братец, разнес вчера половину дома! Еще и оставил в гараже угнанную тачку! А уборщица наведается к нам не раньше завтрашнего утра. Черт… Кирилл, наверняка, еще дрыхнет. И не берет трубку у отца, поэтому тот и звонит мне.

Вот же придурок! Сколько мне от него проблем…

Вскочил с места, не зная, как лучше поступить. Аромат горячего кофе в кружке еще поднимался вверх терпким паром, щекочущим ноздри. Ни девушки, ни моего заказана горизонте не было видно. Вот же невезуха!

Взгляд упал на салфетки, стоящие в специальной подставке на столе. Можно ведь написать. Но что? Свой номер? Я ж не девчонка. Оставлю ей какую-нибудь записку и деньги за свой несостоявшийся завтрак.

Быстро достал из внутреннего кармана куртки тетрадь, свернутую трубочкой. Расправил, отсоединил шариковую ручку, прикрепленную к ее обложке. Быстро пролистав несколько блоков цветных страниц, остановился на бледно-розовых.

Нет. Какая же пошлость. Вот. Есть зеленые. Вполне серьезные, мужские. Но не романтичные. И подошли бы разве что для сухого официального письма, а я собираюсь написать…

Боже, что я несу… Еще и сам с собой разговариваю.

Надеюсь, мысли мои никто не слышит?

Вырвал лист желтого цвета. Написал. Свернул ромбиком. Сверху вывел: «Девушке без имени». Достал из кармана купюру, вложил одним краем в записку, другой край придавил блюдцем, на котором стояла чашка с кофе. И быстро покинул кафе.

Когда добрался до своего квартала, прошло уже добрых полчаса. Хотя и торопился, как мог. Быстро вошел через калитку во двор и направился к входной двери, когда вдруг заметил, что гараж открыт. Внутри было пусто. И то хорошо.

— Илюха! — Приветствовал брат, заметив мое появление на пороге.

Он сидел на диване в спортивных штанах и черной толстовке с накинутым наголову капюшоном. Ноги на столе, сам вальяжно развалился и с довольным видом считал новенькие зеленые купюры.

— Привет, — бросив лишь мимолетный взгляд на пачку денег, я скинул куртку, швырнул ее на стол и оглядел гостиную.

Кругом остатки вчерашнего праздника: мятые пивные банки, целые батареи пустых бутылок, десятки окурков в хрустальной пепельнице. На стекле помадой выведено: «Соня». Рядом — номер телефона. Тоже помадой. На подоконнике объедки бутербродов с икрой и несколько маленьких квадратиков из фольги. Презервативы. На каминной полке кубок, полный шампанского, и на нем точно так же, как на окне, разводы из помады. Даже несколько разных отпечатков губ. Красные, розовые, бордовые, черные. Фу.

Я лишь покачал головой.

Ну, его в баню. Пусть убирает сам.

— Буди своего Тима. — Сказал, поднимаясь вверх по лестнице. — Вдвоем вам будет веселее прибираться. Отец едет, будет здесь через час. — Обернулся и с удовольствием отметил, что Кирюха заметно напрягся. — И не забудь проветрить помещение. Воняет, будто помер кто.

* * *

Маленькая блондинка с идеальными зубами и аккуратным вздернутым кверху носиком вошла первой. Кирилл от звука цокающих по плитке каблучков зажмурился на секунду. Наверное, башка с похмелья гудела.

В руках у гостьи (точнее прямо на огромном пузе) покоилась собачка. Маленькая, с выпученными глазками, в цветастом комбинезончике с рюшами. Если честно — просто мелкая злобная тварь, готовая при любом удобном случае вгрызться своими зубами тебе в руку.

Это я про собаку. Если что.

Хотя хозяйке тоже подходило — та тоже вцепилась в нашего отца мертвой хваткой. Вернее в его кошелек. Зубами. А отец так, был лишь неплохим к нему приложением.

— Каким образом, думаешь, она гадит? — Шепнул мне Кирилл.

— Кто? — Нахмурился, косясь на него исподлобья.

— Не Олеся же. — Заржал он беззвучно. — Я про псину. — Встал с дивана, готовясь приветствовать вошедших. — А если навалит прямо в комбинезон?

— М-да. — Протянул я, махнув рукой мачехе. — Привет.

— Приве-е-ет! — Тут же подхватил брат и распахнул объятия для беременной жены отца.

Почему-то ему всегда казалось, что проявление благосклонности к отцовской пассии прибавит ему дополнительных очков.

— Здравствуйте, мальчики! — Промурлыкала Олеся, спуская собаку с рук.

Едва коснулась плеч Кирилла во время объятия. Похлопала. Типа. Конечно, ей ведь нужно было держать в целости и сохранности свой драгоценный живот. Наследника. Преемника. Будущего кормильца, который должен был обеспечить своим рождением ей дальнейшую безбедную жизнь. А не прижиматься к нелюбимым сыновьям, претендовавшим на нехилую долю имущества, которое она уже считала своим.

Чмокнула брата в обе щеки. Точно так же — не касаясь. И двинулась вперед, чтобы «облобызать» и меня.

— Как дела? — Спросила, склонив голову набок. — Скучали тут без нас? — И протянула ко мне руки.

Вот черт. Я встал, подошел к ней и неохотно коснулся ладонями плеч, приобнимая. В нос ударил запах духов и дорогих сигарет. Интересно, папочка знает, что его благоверная травит будущего наследника дымом?

— Все нормально. — Ответил, подавив зевоту. — Все как всегда.

— Расскажите-ка мамочке, как у вас с учебой? — Проворковала она, отстраняясь.

Конечно. Ага. Мамочке. Старше нас всего на год. — Подумал про себя, а в ответ лишь натянуто улыбнулся.

И сразу же вспомнил, чем она всегда меня так раздражала.

— Я вчера взял первое место, — не смог не похвастаться Кирилл, усаживаясь задницей прямо на полированный стеклянный столик.

— Правда?! — Завизжала она, сжав кулачки. — Уиииии! Поздравляю!

И снова бросилась его обнимать и целовать в обе щеки своими накачанными губами. Я брезгливо поморщился, но брат, кажется, был доволен. Принялся в красках расписывать свою вчерашнюю «победу».

— Так. Парни. — Снова решив не тратить время на приветствия, едва появившись в гостиной, начал отец. — Быстро и по делу. — Не глядя на нас, что-то нажал в смартфоне и приложил его к уху. — Я решил продать этот дом. Мы с Олесечкой подумали и пришли к выводу, что у нас в последнее время прибавилось ненужных расходов по его содержанию, а у меня сейчас в самом разгаре избирательная компания. К тому же соседи уже жаловались и не раз. Да и вам пора стать самостоятельнее и снять себе квартиру где-нибудь возле института. — Подошел к зеркалу и привычным движением поправил густые брови и пригладил пальцем торчащий седоватый волосок на виске. Видимо, готовился к очередному выступлению или съемке. — Если все понятно, то давайте, приглядите себе жилье. На всё про всё у вас неделя. — Прокашлялся и плотнее прижал телефон к уху. — Да, Анатолий Ефремович, это Леманн. Доброго дня! — Это уже не нам.

Отец отвернулся и продолжил разговаривать, меряя шагами комнату.

Олеся виновато поджала губки. Но только на секунду. В следующее мгновение она уже, как ни в чем не бывало, любовалась свои красными, в тон обтягивающему платью, ногтями.

Кирилл заметно поник. Видать, задумался о чем-то.

Ну, и правильно. А что? Пора бы и поумнеть, да взяться за голову. Его эра бездумной траты отцовских денег, похоже, неминуемо подошла к концу.

5

Нана

Не смогла сразу вспомнить, кто сидел за семнадцатым столиком. Вроде парень. Да. Высокий такой.

Свалил.

Огляделась по сторонам. Не заметила никого похожего. Да я и не помнила ладом, как он выглядел. Зато заказ отлично помнила. И он сейчас был у меня в руках. Сэндвич с курицей, от которого у меня едва ли не падали слюнки в тарелку. Блин. Точно ведь ушел! Вот мне теперь попадет!

Поставила заказанный им завтрак на стол и только тогда заметила торчащий из-под блюдца край купюры. Обошла столик и под пристальным вниманием плотного мужчины за соседним столиком достала банкноты. Их было гораздо больше, чем положено. Чаевые? Виталик говорил, что посетители здесь редко балуют их подобными жестами. Значит, мне повезло.

Вдруг что-то маленькое, желтое упало к ногам. Бумажка. Убрав деньги в карман, нагнулась. Подняла ее. Аккуратный, сложенный в несколько раз квадратик бумаги в клеточку. Один край оказался шероховатым, словно лист был наспех вырванным из тетради. Перевернула.

«Девушке без имени» — было выведено синей ручкой сверху. Печатными буквами.

Покрутила меж пальцев яркий квадратик, тот был таким ярким, аж светился, точно солнышко. Имели ли я право разворачивать его? Было ли что-то написано внутри? Не знала. И как еще могла узнать, если бы не открыла? А раз уж девушек без имени кроме меня здесь не было, отважно развернула бумагу.

«Привет»

Всего шесть букв. Одно слово.

Оригинально. Наверно, все же кто-то потерял здесь это послание, и предназначалось оно не мне.

— Девушка, долго еще ждать мой заказ? — Проворчал мужчина, продолжавший следить за каждым моим движением.

— Сейчас узнаю, простите. — Быстро убрала бумажку в карман, подхватила тарелки и, лавируя между столиками, понеслась на кухню.

* * *

— Ну, как? Жива? — Виталик закинул длинный ремень сумки на свое тощее плечо и, согнувшись под тяжестью, направился к двери.

— Ага. — Выдохнула, двинувшись за ним следом.

После такого сумасшедшего дня в голове было настолько пусто, что я боялась, что меня подхватит ветер и унесет высоко в небеса. Словно всю жизнь из моего тела выжали, выпили все соки. Истощилась морально.

— А ты молодец. — Он открыл передо мной дверь и пропустил вперед.

— Почему? — Спросила, остановившись на крыльце черного хода.

— Смелая. — Пожал плечами. Перекинул ремень сумки через голову. Так нести ее стало легче. — Справилась, хотя было сложно. Я-то знаю.

Я лишь вымученно улыбнулась.

— Это точно. Не понимала, что происходит вокруг. Совершенно. Одним ухом слушала, как ты общаешься с людьми. Пыталась повторять какие-то фразы. Стыдно было, ужас.

— И вовсе не стыдно. — Виталик достал из-за уха сигарету, зажег ее и закурил. — Другие официантки вечно все путают, а ты ведь первый день всего. Втянешься еще.

Мне пришлось отойти, спустилась на пару ступеней вниз. Табачный дым инстинктивно ассоциировался у меня с отчимом. И с угрозой.

— Нет. Могло быть и лучше. — Мысль, что за моей спиной в тяжелом рюкзаке за спиной лежит съестное и немного денег приятно успокаивала.

— Не переживай. — Он затянулся и выпустил в сторону серый дымок. — Слушай, Юлик, а ты где живешь-то, вообще?

В горле мгновенно пересохло.

Как сказать, что у меня нет дома? Что я здесь всего несколько суток, даже города не знаю и дальше нескольких кварталов от вокзала никогда не бывала?

— Здесь, недалеко. — Нервно почесала щеку. — У меня дядя живет… возле вокзала.

— Ясно, — стряхнув пепел в урну, произнес парень. Спустился со ступенек. — Ну, тогда тебя не нужно провожать. Пойду на метро.

Улыбнулся смущенно, растер носком ботинка пепел, упавший на асфальт.

— Хорошо. До завтра… — Кажется, я тоже зарделась.

— Пока.

И дружно двинулись в одну и ту же сторону. Замерли и вдруг расхохотались.

— Ты куда? — Спросила его.

— Я к переходу. — Виталик указал кивком головы вперед.

— А, понятно. Тогда мы сможем еще пару минут поболтать.

Серебристо-серые глаза моего спутника скользнули по моему лицу.

— С удовольствием!

Вечерний час-пик заполнил проезжую часть разномастными автомобилями. Пешеходная дорожка же была почти пуста, лишь вдалеке были видны десятки людей, стекающихся к переходу.

— Виталик, а… — спрятала пальцы в карманах джинсов, — то, что мы с тобой взяли еды домой…

— Накажут ли нас за это? — Подсказал он.

— Да.

— Не накажут. — Усмехнулся. — Ведь никто и не узнает об этом.

— Но ведь…

— Не беспокойся. Все так делают. — Его окурок полетел в ближайшую урну. — Видела бы ты, с какими сумками уходит домой Айваз! А иначе как? У него ж семеро по лавкам дома, а платят нам, сама видела, — мало. И зачем тогда оставшимся блюдам пропадать, правда?

— Наверно…

И все равно мне было как-то не по себе.

— А почему ты с дядей живешь? — Вдруг огорошил меня своим вопросом коллега.

— Э… — Сглотнула от неожиданности. — У меня кроме него и нет никого.

— О… — Его лицо вытянулось. — Прости.

— Да ничего страшного.

— Давай лучше поговорим о погоде?

— Ха, — улыбнулась, — ну, давай.

А когда мы с Виталиком разошлись каждый в свою сторону, я направилась дальше по улице. К «дому».

Ничего не выражающие лица спешащих прохожих. Шум машин. Огни витрин, набирающих свет, в начавшем темнеть пространстве каменных джунглей. Запахи. Терпкие нотки французских духов из приоткрытой двери парфюмерного магазина, обволакивающий и сладковатый аромат корицы возле булочной, горечь сизого дыма выхлопных труб многочисленных машин и запах прибитой пыли после мелкого вечернего дождя.

Все это причудливо переплеталось, создавая какую-то уникальную гармонию. Город жил. Дышал. Он пах деньгами: дорогими бутиками, отелями, дизайнерской обувью в стеклах витрин. Манил яркими красками, большими возможностями, звенел каблуками, рекламой из громкоговорителей, трелью дорогих смартфонов в карманах модных пиджаков. И одновременно вонял затхлостью старых подъездов, мусором из подворотен, бродячими животными с облезлыми хвостами и спящими бездомными в темных подворотнях.

Город был похож на муравейник. Суматошный, волнующийся, тесный. Город был светел, как чистый лист. Просторный, новый, диковинный. Хочешь — пиши в нем свою историю. Хочешь — просто стань запятой в истории чужой. Повезет — окажешься восклицательным знаком. Лишь бы не точкой. Она ведь слишком мала и незаметна на карте жизни. К тому же конечна.

А здесь… Здесь можно было начать новую жизнь. Чувствовать себя цельной, сильной, свободной. И просто наблюдать. Затеряться в толпе и одновременно быть ее центром. Остановиться и просто слушать этот шум, движение, питаться ими, осознавать себя их частью. Быть маленьким окошечком в огромном городе, который никогда не спит. Быть никем и всем одновременно.

А потом побежать. Нестись по этим улицам наугад быстрее ветра. Узнавать все новые и новые дороги. Видеть дома, дворы, людей. Все чужое. Незнакомое. Зато настоящее и живое. И потому рождающее необыкновенный трепет в душе.

Любовь к тому или иному городу рождается ведь именно из тех чувств, которые ты в нем испытал, а не из его внешней оболочки. Это место дало мне свободу. В минуту отчаяния подарило крышу над головой. Приютило, обогрело. Показало, каким уютным может быть.

Но местные жители… Надо признаться, они все здесь носили лица-маски, и это трудно было не замечать. Словно знали, что их город — всего лишь притаившийся голодный монстр. Поэтому в толпе легко можно было отличить приезжих — взгляд широко распахнутых глаз, по сторонам, а не сквозь тебя, беспокойство и… восхищение. Неподдельное, какое бывает лишь у маленьких детей, совершающих свои первые открытия.

Чем больше город, тем сильнее в нем люди заморожены душевно. Защитная реакция такая. Иначе — не выжить. Безумный темп, все на бегу, и, чтобы не реагировать на внешние раздражители, они будто надевают на себя коробку из-под холодильника. И вот десятки тысяч таких коробок идут друг другу на встречу, едут в метро, убивают время в душных офисах. Даже спят они все в коробках.

В такой защитной оболочке людям удобнее жить. Да что уж там, даже нырять в виртуальный мир экрана мобильника удобнее. Полный отрыв от реальности. Иначе, этот город, кажущийся таким гостеприимным, сожрет заживо. Вывернет наизнанку и поставит на колени перед одиночеством, которое ты так старательно игнорировал. Поэтому жители мегаполиса не смотрят ему в лицо: они, как обтесанные водой гладкие камешки. Приспособившиеся, но не сломленные. По крайней мере, не знающие о том, что этот мир уже наступил им на горло мягкой и беспощадной лапой и медленно вытягивает остатки жизни.

Большой город — лучшее место для уединения.

Мой чердак — место, с которого открываются самые красивые виды.

И я мечтала поскорее добраться до него, чтобы надеть наушники и, погрузившись в мир музыки, приникнуть носом к прохладному стеклу окна.

А за ним…

Самые высокие здания, самые ветхие трущобы. Самые яркие звезды, самая серая пыль на крышах. Самые влиятельные люди и самые порочные. Сильные и слабые. Благородные и жестокие. Богатые и бедные. Миллионы жителей, смотрящих только лишь себе под ноги. И единицы тех, кто все еще замечает небо надо головой.

Илья

Поставил железного Зверя после изнурительной тренировки в фургон и отвез в гараж. Пересел там на свой старый дорожный байк Honda CBR 1000RR, оранжевый с черным, и погнал в сторону кафе. Адреналин бурлил в крови, радостно заставляя стучать сердце. Быстрее. Еще быстрее. Боль в плече уже почти утихла и больше не создавала мне таких неудобств как вчера. Я даже позволил себе превысить скорость на оживленных улицах, за что тут же чуть не поплатился — меня лихо подрезал в отместку какой-то мажор на «мерине» S-класса.

Удержался в седле, выровнял байк и сбавил скорость. Гоняться с ним не стал: не было времени, да и желания, если честно. Торопился к закрытию заведения. Мне было не важно, что скажу ей, как буду знакомиться и буду ли, вообще. Да возьму и просто украду ее! Да! Не важно, кто она такая, и есть ли у нее…

Едва не впечатался в бордюр, резко притормозив. Служебный выход оказался там, где я и предполагал, с обратной стороны здания. Маленькая, неприметная дверка. Вот только вышла она оттуда не одна. Замялась на крыльце, о чем-то разговаривая с тощим лохматым пацаном, похожим на циркуль, робко спустилась на две ступеньки вниз, когда он закурил.

Я снял шлем, положил на бензобак и принялся за ними наблюдать. Ее волосы мягко развевались на ветру. Мое сердце от этого зрелища гудело прерывисто, как неисправный мотор. В воздухе все еще пахло редким летним дождем, а я, глядя на нее, ощущал лишь запах, который запомнил, когда она подходила ко мне утром. Соленое море, песок, кожа, только что обцелованная южным солнцем, и едва ощутимый аромат земляничного мыла, исходящий от нее.

Да, именно его. Странно, но именно так я и почувствовал.

Они болтали, стоя всего в метре друг от друга, и совершенно меня не замечали. А мой пульс все ускорялся и разгонялся уже до немыслимых величин. Да и не только мой. Кажется, и пульс всего города тоже. Рядом с ней оживало буквально все.

Ничего подобного раньше со мной не происходило. Это было так неожиданно, неправильно и приятно одновременно. Когда они прошли мимо по направлению к переходу, почувствовал себя школьником, забывшим стихотворение у доски в самый важный момент. Все слова, которые собирался сказать, все мысли, которые накопились в голове за целый день, они будто испарились в секунду. А она все продолжала и продолжала светиться, совсем как тогда, утром.

И мне нестерпимо захотелось ее сфотографировать. Запечатлеть на память. Пожалел, что не взял с собой мамин фотоаппарат. Он лежал дома в коричневом чемодане с остальными вещами, которые от нее остались.

И теперь я по-идиотски улыбался вслед этой девушке. Ловил взглядом каждый ее шаг, казавшийся удивительно грациозным и легким. Улыбался самому себе. Тому, какой же я придурок, и тому, почему никогда об этом не догадывался раньше. Все еще слышал ее голос, такой нежный, такой мелодичный. И понимал, что у меня появилась мечта — дотронуться до нее. Узнать, кто она. И узнать, зачем у меня внутри все переворачивается, когда она рядом.

Нана

«Дождь в глазах»

Маленькую желтую записочку с таким текстом я обнаружила сегодня в салфетнице на семнадцатом столике. Огляделась по сторонам. В общей суете кафе никто не вызывал даже малейших подозрений. И вряд ли это опять предназначалось именно мне. Поэтому успокоив себя таким образом, продолжила работу.

Но ближе к вечеру вдруг заметила, что среди салфеток опять что-то желтело. Это уже походило на какую-то игру. Странную. И она мне совсем не нравилась. Настораживала. Пугала.

Заговорщически оглядываясь на посетителей, выудила послание и спрятала в карман. Приняла заказ у вновь пришедших, отдала его поварам и, покинув помещение кухни, навалилась спиной на стену в коридоре.

Дрожащими пальцами развернула бумажку. Сердце замирало. Тук. Тук. Какое-то забытое ощущение трепета вперемежку с тревогой поднималось к горлу. Опустила глаза на записку. Тот же почерк.

«Но когда у тебя хорошее настроение, в глазах проясняется. Я вижу радугу, а за ней и солнце»

Какой бред.

Но мило…

Шумно выдохнула, быстро спрятала бумажку в карман, к остальным таким же и, переведя дыхание, взяла тарелки и вышла в зал. Как ни пыталась, не смогла понять, был ли автор посланий одним из присутствующих. И если был, то кем именно.

— Виталик, ты не знаешь, — начала я, когда мы вышли после работы из кафе, — кто оставляет записки на семнадцатом столике?

— Записки? — Паренек удивленно взметнул брови.

— Да. Желтенькие такие.

— Нет. — Зажал зубами сигарету. — Это же твои столики. А что там? В записках этих?

— Да… ничего. — Улыбнулась. — Просто думала, вдруг ты видел. Может, приходил кто. Там все время разные люди сидят, постоянные посетители в основном садятся в глубине зала, а этот столик у окна, возле самой двери. Не самое удобное место. И все не могу понять, кто же успевает туда записки подкладывать.

Виталик закашлялся.

— А что пишут-то? Угрозы или любовные послания?

— Да… В общем, неважно.

Илья

А сегодня, когда я ехал по дороге из института, она вышла пообедать прямо на улицу. Возле кафе поставили несколько столиков под зонтами. За один из них она и села. На ней уже не было фирменного передника, обычные джинсы и футболка. Поставила перед собой стакан сока, печенье на блюдце и, словно не замечая происходящего вокруг, уставилась на дорогу.

Усталость в позе, в опущенных вниз плечах, в уголках губ. Я бы даже сказал, какая-то горечь. Особая. Когда закрываешь веки на пар секунд, выдыхаешь медленно и ждешь, что вот сейчас, вот оно пройдет. А когда открываешь глаза, дышится уже заметно легче. Удивительно, но факт.

Я остановился на другой стороне дороги, припарковал мотоцикл и, не слезая с него и не снимая шлема, стал наблюдать. Жалел, что не видел с этой точки зарождающегося дождя в ее глазах. Хотя знал и понимал по одному только языку ее тела, что он там есть. Уже третий день время от времени кружил возле этого кафе, как-никак.

Мне не хотелось, чтобы она грустила. И одновременно хотелось знать, что именно ее так печалило. Сам не знал, почему оттягивал этот момент, почему не мог подойти, чего боялся. Чувствовал лишь, что хочу видеть ее, наблюдать, чтобы узнать лучше. И, может, тогда…

Ведь если однажды приду сюда, а она исчезнет, то вряд ли уже смогу забыть ее черты.

Девушка взяла круглое печенье с блюдца, покрутила в руке. Попыталась разъединить две половинки, чтобы добраться до крема внутри, но печенье разломилось, осыпав крошками стол, а заодно и ее колени. Она едва заметно дёрнула плечами. Посмеялась над собой. Забавно. Затем отпила немного сока через трубочку, достала ее, отряхнула легонько и приставила к глазу. Зажмурила второй, и принялась вглядываться куда-то.

С ума сойти… Она смотрела через соломинку для сока!

Странная. Необычная. Удивительная.

Я не удержался и даже рассмеялся беззвучно. Снял шлем, прижал к груди и, выгадав удобный момент, перебежал через оживленную улицу. Весьма удачно — мне даже не посигналили. Пройдя у нее за ее спиной, вошел в кафе. Жизнь там не останавливалась. Уже знакомый паренек бегал меж столиков, а возле бара опять стояли люди. Всего трое, но они создавали хороший заслон. Встав за ними, достал листок, ручку, нацарапал на них нужные слова и свернул квадратиком.

Всего-то и нужно было: сделать пару шагов от двери и вложить записку в салфетницу. Уже через пять минут, сидя на байке в шлеме, я мог наблюдать через окно, как она берет ее, прячет в карман, оглядывается по сторонам, а затем долго-долго смотрит на улицу через стекло.

Завтра. Завтра утром я приду и сяду за тот самый столик. Только напьюсь успокоительного и привяжу руки к стулу, чтобы не вести себя, как дурак.

Нана

«Поворачивай половинки печенья в разные стороны. Так они не сломаются. И кстати. Зачем ты смотришь на мир через коктейльную трубочку???»

Мой взгляд бросился блуждать по кафе. Все посетители были заняты едой. Смотрела, смотрела. Убрала бумажку в карман и подошла к окну. Сканировала глазами улицу, пока они не заслезились. Проще было кристалл соли в сахарнице найти, чем вычислить автора послания.

С дрожью в голосе обратилась к Виталику:

— Стой. — Взяла его за локоть и притянула к себе. — Ты здесь никого не видел? Возле этого столика?

— Что? — Сначала он нахмурился, затем его губы растянулись в улыбке. — Нет. Опять записка?

Я показала край желтой бумажки, торчащий из кармана, и тут же спрятала его обратно в недрах джинсов, в которых Гарик с завтрашнего дня запрещал мне появляться на рабочем месте.

— Да. — Прошептала.

Виталик прищурился.

— Похоже, у тебя появился преследователь. — И, рассмеявшись, поспешил обратно, к своим столикам.

Ладно.

Тогда как тебе вот такой ход, а?

Достала ручку, быстро нацарапала ответ и вложила бумажку в салфетницу. Довольно улыбнулась и последовала в служебное помещение за своим фартуком. Плотно закрывать дверь не стала. Замерла возле образовавшейся щели, гадая, кто же придет, чтобы забрать записку. Ведь если он видел, что я ее оставила, то обязательно вернется. Непременно. Деваться-то ему некуда.

Так кто же ты, загадочный незнакомец?

А, ну, выходи!

Кирилл

Тим навалил.

Не в прямом смысле. Обычно он садился ко мне в тачку, вытягивал ноги, разваливался на сидении, а затем бесцеремонно требовал «навалить волюмЭ». Типа добавить громкости (англ. Volume*). Что он сейчас и сделал. Самостоятельно.

Не то, чтобы мой друг не умел читать по-английски, ему просто нравилось привлекать к себе внимание, для чего он и придумывал себе такие «фишки». «Хэллоу, ха вар ю, бэйба?» — была его стандартная фраза для подката к незнакомым телочкам. Произнеся ее с умным видом, Тим обычно ржал над тем, как они разбегались в разные стороны. Не то, чтобы этот парень был конченым дебилом, но над манерами ему бы стоило поработать.

— Вот здесь. Да. — Тим подскочил на сидении, указывая на поворот. — Сюда заворачивай.

— Так тебе на вокзал надо? — Повернул руль, заезжая на площадь. — Так бы сразу и сказал. — Сбавил громкость.

Левицкий хмыкнул.

— Кое-что нужно забрать с поезда.

Я даже притормозил. Машину дернулась и замерла у края дороги. Сзади сразу недовольно посигналили.

— Ты во что опять лезешь, придурок? — Повернулся к нему.

Тим сквасил невинное лицо.

— Да езжай уже. — Кивнул на пробку, собирающуюся позади нас.

Какой-то хмырь на красной «вольво» начал мне сигналить, пытаясь объехать. Места ему для маневра не хватало.

— Да завали ты, с*ка! — Крикнул я ему в окно. — Места до х*я, заткнись и объезжай!

— Поехали. — Попросил Тим, натягивая козырек бейсболки на лицо.

Тихонько тронул автомобиль с места. Звуки клаксонов тут же утихли. Мы двинулись к въезду на вокзальную площадь.

— Так ты мне скажешь, какого лешего забыл на вокзале? Раз уж я подписался на эту х**ню вместе с тобой.

— Ты чо вечно кипишуешь, братан? — Отмахнулся друг, глупо улыбаясь. — Просто кое-что получить нужно из Питера. Всего лишь пакетик.

— Будто я не знаю, что в поездах через проводниц передают? Да? — Покачал головой и крепче сжал руками руль. — Решил курьером заделаться? В барыги подался, ты, недоумок?

— Ти-хо, ти-хо! — Тим, отстраненно глядя в окно, достал пачку жвачки, отделил одну и закинул в рот. — Все нормально, Кирюша. С каких это пор ты стал таким сыкуном?

Я резко вывернул руль и припарковал автомобиль в подходящем месте прямо у входа на вокзал.

— С тех пор, как ты попросил меня подвезти тебя за пакетом наркоты! — Заглушил двигатель и повернулся к нему. — У тебя башка совсем не варит, да? Какого хера ты в это лезешь? Мало бабла? Так попроси у бати еще. У него его столько, что можно жопу подтирать баксами вместо бумаги.

Его глаза блеснули хитрым огоньком. Рот растянулся в неодобрительной улыбке.

— Когда мы тачку угоняли, тебе было весело, братан. Разве нет? — Яростно задвигал челюстями, перекидывая комок жвачки то в одну сторону, то в другую. — А это тоже незаконно, не забывай.

— Да. — Я кивнул. — Но наркота… На х*я?

— Да не наркота там. — Он с шумом выпустил воздух изо рта. — Принесу и покажу. О’кей?

— Давай.

— Договорились. — Он открыл дверь, вышел и нагнулся, заглядывая в салон. — Слышь?

— Что?

— Ты жопу-то свою доставай. Постой тут, посмотри по сторонам. Если движуху какую заметишь, набери меня. Ладушки?

— Вот же сссс*ка… — Усмехнулся, когда дверь за ним закрылась.

Неохотно вылез из машины, закрыл дверцу, прошел и встал на лесенку. С этой позиции отлично просматривалась вся площадь. Спрятал руки в карманы и уставился вдаль на толпу школьников с тяжелыми туристическими рюкзаками, собиравшимися в компании учителя явно в какое-то длительное путешествие.

Перевел взгляд на свою тачку. Точнее не мою, батину. Которую тоже скоро придется ему вернуть.

А эта Олеся оказалась той еще акулой. Нормально так подмяла под себя нашего папика. Напела, чтобы он продал дом и перестал нас содержать. А дальше что будет? Отнимет тачку, решит продать байки? Ладно Илюхе, у него старье. А я? Мой дракон со всеми его примочками потянет нехило. Однушку в центре точно можно на эти деньги купить.

Вот же сучка блондинистая. Развела ведь его старого, как малолетнего щенка. И коту под хвост теперь все мои старания. Втирался, втирался ей в доверие, шаньги мазал. Правильно Тима говорил, надо было сразу ее в койку валить. Была бы послушнее, а у меня, глядишь, появились бы и рычаги воздействия. Стерва ненасытная! И хрен теперь знает, что с ней делать.

Сплюнул на асфальт и замер вдруг, выхватив глазами из толпы… девушку. Даже в ушах зазвенело. Как в кино. Когда ты видишь цыпочку и совершенно не думаешь, что у нее там, под одеждой. Просто стоишь, смотришь, и тебе уже хорошо.

Хорошо от одного только вида ее волос, отражающих солнечный свет. От упрямой походки и наморщенного в недовольстве носика. От тонких черт крохотного женского личика и прикушенных в задумчивости гранатовых сочных губ.

Ого, надо же, как пробрало.

Конечно, мне попадались такие красотки, с которыми понимал, что хочется только медленно, ласково и с большим количеством поцелуев. Да и было это всего раза два. И обе они в итоге оказались пустышками и давалками, всего лишь строившими из себя недотрог. Пара комплиментов, светануть бабками, романтичная фраза про ее глаза, и готово — она твоя.

Но эта…

С первой секунды она показалась мне диким цветком. Недоступным, но таким податливым своему хозяину, который первым его сорвет и вдохнет такой манящий аромат невинности.

Облизнул пересохшие губы, наблюдая, как легко она перемещается по площади. Простенькие джинсы, футболка, кофточка. Совсем юная, но уже по-женски грациозная. Гордо несущая свою красоту. Ту, что не сразу бросается в глаза своей яркостью. Красоту природную. Горячую кровь, бархатную кожу, плавные изгибы тела, кошачью поступь. Все, что заводит мужчину сильнее, чем короткие юбки и призывные взгляды. Красота, которая покоряет, подчиняет тебя своей воле. Красота, которую стоило бы опасаться, если ты достаточно умен.

В другой раз я бы точно сорвался и, действуя по привычной схеме, подошел и стрельнул бы номер ее телефона. А тут… Стоял, будто пристыв к асфальту, и не дергался. Точно понимал, что мне это совсем не нужно. Что этот манящий запретный плод может стать и большой проблемой. И даже, когда она вдруг притормозила в нескольких метрах от меня и начала что-то искать в недрах своего рюкзака, не шелохнулся ей навстречу.

Боялся встретиться взглядом. Сам не знаю, чего. Но боялся.

— Вот же овца! — Взревел вдруг Тим, возвращая меня к реальности.

На полной скорости он врезался в ничего не подозревавшую девушку. Его пакет, обернутый плотной бумагой, взлетел в воздух и приземлился аккурат к ее ногам. Незнакомка от столкновения с плечом Левицкого потеряла равновесие и тоже упала, отлетев на пару метров назад. Содержимое ее рюкзака вывалилось на асфальт, а сама она, кажется, и вовсе потеряла на мгновение ориентацию в пространстве.

— Коза тупорогая! — Нагнувшись, Левицкий быстро подобрал свой пакет. — Смотри, куда прешь, дура!

Девушка проморгалась и растерянно взглянула на него:

— Ты это кому сейчас сказал? — Спокойно и без тени грубости в голосе. — Мне?

Оперлась ладонью о поверхность асфальта.

— Тебе, курица! — Тим оглянулся по сторонам и спешно спрятал пакет в карман.

Я уже спешил к ним. Буквально летел.

— Да пошел ты, урод! — Произнесла она, презрительно глядя на него, и попыталась встать.

— Ты это кому?! Мне?!

— Давай, помогу. — Предложил я, наклоняясь и подавая ей руку.

Девушка вздрогнула, увидев меня. Руки не подала, помощь принимать явно не собиралась. Темно-карие глаза с яркими вкраплениями янтарного и золотогоблеснули недоверчиво и принялись оглядывать рассыпанные по асфальту вещи.

— Х*ли ей помогать! Ты еще жопу оближи этой оборванке! — Рассвирепел Тим и яростно пнул первое, что попалось под ногу — большие наушники с розовыми подушечками из искусственной кожи.

Незнакомка, ошарашенная увиденным, начала беспомощно хватать ртом воздух.

— Ты! Ты… — Воскликнула она и в ужасе закрыла рукой рот.

Я в одно мгновение настиг Левицкого и схватил за грудки:

— Ты что, с*ка, делаешь?! — Притянул к себе так, что чуть не оторвал его от земли. — Совсем с катушек слетел?!

— Руки убрал! — Процедил он, вырываясь и пытаясь подпнуть ногой что-то еще из вещей девушки. — Ни одна тварь не будет так со мной разговаривать, понял?

Толкнул его в сторону машины. Грубо, резко. Толкнул еще раз, схватил за шиворот. Подтащил и буквально впихнул на пассажирское сидение.

— Сиди и молчи! Совсем отупел? Соображаешь, нет, что ты внимание к себе привлекаешь? Тебе оно надо, нет?! — С силой захлопнул дверцу.

Левицкий продолжал изрыгать проклятия, опуская стекло.

— Ты у нас кто? Шлюхозаступник, что ли?! И с каких пор?

Выдохнул, сжимая кулаки.

— Заткнись и сиди. Если не хочешь, чтобы я тебя прямо здесь убил.

Заметил, как шевельнулись его ноздри, выпуская воздух.

Развернулся и пошел к девушке, которая, уже поднявшись, продолжала рассматривать сломанные наушники в руках. Подобрал с земли рюкзак и стал быстро собирать в него разбросанные по асфальту вещи: расческу, паспорт, пакет с какими-то бутербродами, плеер. Выпрямился. Она так и не смотрела на меня. Бледнея, продолжала теребить разломленную пополам дугу наушников и болтающийся на ней динамик. Словно не верила, что можно было так чудовищно поступить. Смотрела так, будто ее лишили чего-то очень дорогого.

— Пожалуйста, прости моего друга. — Сказал не самое умное из того, что пришло в голову. — У него просто кепка мозги передавливает. Обычно он не такой дебил.

Медленно подняла на меня взгляд. Гневно сжала губы, выхватила рюкзак из моих рук. Нервно запихала туда сломанную вещь, все провода, развернулась и… вдруг бросилась прочь.

И всё?

Я даже опешил.

— Постой! — Догнал ее в два шага и схватил за локоть.

Она развернулась и уставилась на мою руку, удерживающую ее, как на змею. С омерзением.

— Что?! — Спросила.

— Подожди. — Посмотрел в ее глаза и потерялся. Будто мы и не площади были в окружении десятков посторонних глаз, а на вершине самой высокой горы, отрезанные от всего остального мира. — Подожди, пожалуйста…

— Зачем? — Искренне удивилась. На ресницах едва заметно блеснула влага. — Ты кто, вообще, такой?!

Вырвала руку, но не ушла. Ждала ответа.

— Я… — С каких это пор меня одолевает такой тупняк? — Я просто хотел извиниться. Прости, что так вышло. Прости, что он обидел тебя.

Получил в ответ короткий взгляд, полный сомнения и недоверия.

— Переживу. — Сказала тихо и гордо подняла вверх подбородок.

— Мне ужасно стыдно за него…

— Не парься. — Закинула рюкзак за спину и продела руки в лямки. — Что-то еще?

— Да… — Мне показалось, что меня затягивает в эти глаза, полные печали и безысходности. Захотелось подарить им весь мир, только бы они снова светились тихо плещущимся спокойствием. — Хочу загладить его вину.

— Нет. — Резко замотала головой, всплеснула руками. — Нет. Все. Ничего не нужно. Нет.

Развернулась.

— Подожди!

— М? — Посмотрела из-за плеча.

— Можно я хотя бы куплю тебе новые наушники?

Оглядела меня подозрительно. Еще раз. Медленно осмотрела с ног до головы, будто сомневаясь.

— Не стоит.

— Но я хочу. Пожалуйста!

Шумно выдохнула, повернулась ко мне.

Сложил ладони в молитвенный жест:

— Давай, встретимся здесь же, у лесенок, вечером? Обещаю, принесу тебе лучшие наушники, которые только можно купить в этом городе. Идет?

Девушка молчала. Не раздумывала больше. Просто слегка прищурив глаза, изучала меня. С таким видом обычно исследуют болотных жаб на уроке анатомии.

— Пожалуйста, не отказывайся. Угощу тебя кофе. Можно? Просто в знак примирения.

— Мы с тобой не ссорились.

— Да. — Улыбнулся. — Но что-то внутри подсказывает, что мне жизненно необходимо увидеть тебя еще раз.

Ее брови взметнулись вверх. Мотнула головой.

— Не интересует. — Нахмурилась.

— Не бойся. Просто по-дружески.

— Мы с тобой не друзья. — Добела сжала руками лямки рюкзака. Бросила уничтожающий взгляд в сторону моей машины.

Сделал шаг, чтобы перекрыть ей обзор. Вид скалящегося от ненависти Тима мог все испортить.

— Я — Кирилл. — Протянул руку.

Она не двигалась.

— А тебя как зовут?

Молчала.

Рассмеялся. Опустил ладонь.

— Хорошо. — Собрался с духом. Под ее взглядом сделать это было совсем непросто. — Девушка без имени, у тебя есть номер, на который я могу позвонить вечером?

Незнакомка как-то странно на меня покосилась. Приподняла одну бровь недоверчиво.

— У меня нет телефона. — Ответила без стеснения.

Кажется, искренне. С таким видом не набивают себе цену.

— Совсем?

— Совсем.

— Вот как… — Почесал затылок. — Давай так. Буду ждать тебя сегодня в девять на этом самом месте. Хорошо?

Сощурила глаза. Склонила голову набок.

— Приду за наушниками.

Резко развернулась и пошла прочь.

— Это будет свидание! — Бросил вдогонку.

Остановилась.

Я довольно улыбнулся, но сразу же стер улыбку с лица, едва заметил суровость в ее взгляде.

— Даже не надейся. — Был мне ответ.

Но я, почему-то, готов был прыгать, как мальчишка, от радости до самого неба, услышав это. Наблюдал ее удаляющуюся спину и довольно лыбился. И только когда она скрылась в толпе, надел маску серьезности и медленно повернулся к машине.

Тим выплюнул жвачку и поморщился, глядя на меня.

— С каких это пор ты занимаешься благотворительностью? — Прошипел, когда я сел на водительское сидение.

— Иди к черту.

Левицкий громко выругался.

Я сделал музыку громче, и мы выехали с площади.

— Ты готов? — Минут через пять, уже успокоившись, спросил Тим. Достал из кармана тот самый пакет и помахал им в воздухе.

— К чему? — Спросил без интереса.

Перед глазами все еще стояли картинки с незнакомкой. Упрямая гордячка с обжигающим взглядом и волшебными длинными волосами.

Друг рассмеялся и толкнул меня в бок. Я отмахнулся от него локтем. Вечно этот дебил отвлекал меня от дороги.

— Сегодня красная лошадка станет моей! — Прижал к губам пакет из бумаги и смачно поцеловал. — С помощью одной штучки, которая лежит внутри, мы уведем ее с пастбища и загоним в свое стойло. — Улыбнулся. — Как тебе?

— Рехнулся? — У меня даже ладони моментально вспотели.

Думал, что он всего лишь понтуется. Не ожидал, что Тим на полном серьезе решит угонять элитные тачки.

— А ты чо? Зассал? — Левицкий растянул лыбу во весь рот. — Думал, шучу? Не-е-ет. Ты можешь хоть до пенсии задницу протирать на этом кроссе, а я буду брать от жизни только самое лучшее.

По коже побежали уже знакомые мурашки. Предвкушение, адреналин, будоражащий кровь, безумие. Азарт. Хуже скуки может быть только стабильность. А риск — это ведь сама жизнь. Ее возможности. Все или ничего!

Я и сам никогда не думал, как далеко способен зайти. И узнал это лишь, когда зашёл. Но, только рискуя, чувствуешь себя по-настоящему живым. Разве, нет?

— Что ты задумал? — Процедил сквозь зубы.

— Забрать сегодня малышку Феррари. — Тим качал головой в такт музыке. — Мою сладкую девочку цвета страсти.

Я присвистнул.

— Нужно все продумать, спланировать, как следует.

— А чем, ты думаешь, я два подряд занимался? — Тим начал пританцовывать. — Пас мою коровку.

— Все равно нужно сесть, все обмозговать. Нельзя вот так с бухты-барахты идти и… Черт! И куда мы потом на нем? А?! Это тебе не серый «Киа Рио», каких полно в городе. Это красный, мать его, Феррари!

Левицкий развернулся ко мне. Мы как раз притормозили на светофоре.

— Все «на мази», деточка. — Достал пачку жвачки. — С Шумахером же у нас все прокатило? Да. Приятно работать: мы ему машину, он нам бабки. Быстро, эффективно, без проблем. Так что едем сегодня к девяти в одно местечко, где он со своей телкой обычно встречается. Тачку бросает на стоянке у ее дома. А там всего две камеры. Я уже все продумал, так что не сикай.

Я выдохнул. Облизнул губы.

Неприятная тяжесть легла на грудь. С одной стороны — реальный замут, с другой — встреча с девушкой, которую больше не увижу, если не приду.

— У меня свидание в девять. — Выдал как на духу.

Тим ударил ладонью о приборную панель.

— И чо? — Выгнул брови дугой. — Да отложи ты его на хер.

— Не могу.

— Скажи своей Нинке, что у тебя дела есть и поважнее.

— Не с Ниной… С той девушкой… с вокзала.

В салоне вдруг повисла тишина. Если не считать музыки. Она играла, Левицкий молчал.

— Так. — Сказал он спустя некоторое время, затем закинул в рот жвачку. — И на хрена тебе эта замарашка вокзальная? Чо, телок мало?

— Мне нужна именно эта. — Ответил, крепко обхватывая руками руль.

— Да скоро у нас будет столько бабла, что телки на тебя будут пачками вешаться! И не такие, а в тысячу раз лучше!

Покачал головой.

— Заткнулся бы ты.

— О-о-о, Кирюха… — Рассмеялся Левицкий. — Так понравилась, что ты решил забить на серьезное дело, да? Променять все, что мы планировали, на юбку?!

— Нет!

— Тогда забей уже на нее!

— Не знаю. — Сжал челюсти. — Не могу.

— Может, ты… просто боишься? — Забарабанил пальцами по коленкам.

— Слушай, ты достал! — Добавил скорости, нервничая.

— Может, просто… сомневаешься?

Резко вырулил на встречку, обогнал всех и вернулся в свой ряд.

— Не знаю. В этой игре слишком большие ставки. Жизнь, свобода, карьера моего отца. А вдруг нас заметут?

Тим погладил бумажный пакет.

— Либо играть по-крупному, либо вообще не играть. — Спрятал его обратно в карман. — Удача любит того, кто ставит на карту все.

— Хорошо. Хорошо! — Согласился, чувствуя, как неприятно и тревожно тянет живот. — Я все улажу. Понял? Что-нибудь придумаю. Только сейчас мы с тобой поедем ко мне домой, сядем, и ты расскажешь мне все в деталях. И действовать будем так, как решу я. Идет?

Левицкий хмыкнул, но все же согласно качнул головой.

6

Через пару часов я уже шел по направлению к трассе. Рев Илюхиного Зверя, покоряющего очередной поворот, ласкал слух. В первый раз я ощутил пустоту. Сказать, что бросаю суперкросс, было минутной слабостью, просто очередной блажью. Нет, даже трусостью. Самое время в этом сознаться. Хотя бы самому себе.

Трудно было сейчас отмотать назад и переиграть, а еще труднее было представить, что больше не будет того адреналина, который заполнял меня изнутри, давил и взрывался, выплескиваясь наружу, на заездах. Скука, жажда новых ощущений — вот что толкнуло меня тогда на погоню за адреналином еще большим, еще более концентрированным и острым. И за это я временами даже ненавидел себя.

— Хэй! — Махнул приветственно.

Брат, слетев с последней волны гребенки вниз, немного притормозил и показал пальцем жест, означавший, чтобы я подождал его у финиша. Он собирался проехать еще круг.

Глянул на часы. Покрутил перед глазами коробку с купленными наушниками. Тяжело вздохнул.

Леманн младший меня точно убьет. Тут даже к бабке не ходи. Слушать не захочет.

Но к кому я мог еще обратиться, если не к человеку, похожему на меня, как две капли воды? Будет отказываться, но, в конце-то концов, все равно согласится. Он ведь такой. Побесится, но уступит все равно. Всегда уступал мне.

Всего-то и нужно: прикинуться мной, поговорить с ней, вручить наушники, выболтать номер телефона или переназначить свидание на другой день. Ерунда. Вот просто как два пальца об асфальт.

Илья

Почему я согласился выступить под именем брата в финальном заезде? Да потому что хотел этого. Не обидно ли было мне, что все лавры достались ему? Конечно же, нет.

Ведь Он-то знал, что только Я мог в нем победить. И победил. И мне тогда казалось, что это убавит количество его понтов, умерит самолюбование, но вышло как раз наоборот. Кирилл с удовольствием принимал поздравления и гордо поднимал над головой заветный кубок. И единственным, что вызывало теперь его раздражение, был факт, что кто-то в мире знает о его обмане. И этим кто-то снова был я, что неумолимо отдаляло нас друг от друга.

Вот и сейчас он стоял, навалившись плечом на ограждение и не боясь запачкать белоснежную футболку. Смотрел на меня привычно хмуро, как смотрят утром на собственное отражение. Недовольно разглядывая каждую деталь лица, словно придираясь, ища недостатки. Но при этом натянул дежурную улыбку, которая должна была обозначать в его понимании радушие.

Остановился подле него, заглушил мотор, слез, поставил байк на подножку, снял маску и шлем. Втянув жадно запах пыли, адреналина и выхлопных газов, повернулся к брату и протянул руку. Рукопожатие вышло крепким. Но в нем явственно ощущался какой-то непривычный доселе холод. Мы больше не были сросшимися деревьями с переплетающимися ветвями, у нас не было одного на двоих сердца, мы не дышали одновременно в такт друг другу. Нас что-то словно разъединило насильно. Или кто-то.

Один из нас.

Или сразу оба.

И от понимания этого странно ухнуло в животе, незаживающей раной ковырнуло в самое сердце. Будто дали под дых. Это так больно, точно я вдруг потерял часть себя.

Мы были вместе всегда.

Рядом в мамином животе. Щека к щеке, как на том старом выцветшем снимке с УЗИ. Рядом на диване под толстым одеялом. Уставшие и отрубившиеся, едва только мама запела нам колыбельную. Спящие бок о бок, потому что так теплее, и держащие друг друга за пальцы — так привычнее и спокойнее.

Рядом у батареи на полу, плечом к плечу, когда ее однажды вдруг не стало. Всхлипывающие, растерянные, отчаявшиеся. Рядом с ее холодным телом на кровати утром. Слушающие крики и топот смятенных соседей, пытающихся дозвониться в скорую. Напрасно. Ведь она была мертва уже давно — мы нашли ее уже окоченевшей.

Лежала, словно продолжала мирно спать. Не видела снов. Не дышала. Синяя. Умиротворенная, точно пару секунд назад закрыла веки. Но они больше не дрожали, грудь не вздымалась от ровного дыхания, руки были ледяными. Сердце не билось. Просто остановилось, и все. Точно отработало свой положенный срок. Все. Тишина. Ее больше не было.

А мы были рядом. Нам было всего восемь лет. Держались друг за друга, и не думали, что когда-то сможем отпустить. Были единым целым. Либо так, либо никак. Все и всегда вместе, во всем согласны друг с другом. Обо всем могли друг другу рассказать. Вся жизнь одна на двоих. Плечом к плечу. Точно приклеенные. Сросшиеся. Неделимые. Мы.

Которых больше почему-то не было. Почему?

— Привет! — Быстрее отпустил мою руку.

Неловкость. Странная, сквозящая холодом и отчужденностью. Непривычная, но все чаще мелькающая меж нами.

— Привет. — С неудовольствием отметил, что он даже рад тому, что белая футболка спасла его от вынужденных объятий с грязным, вспотевшим мной. — Соскучился по кроссу? М? Не хочешь прокатиться? — Спросил его привычно, а выглядело, будто надавил на больную мозоль.

Кирилл посмотрел на меня так, словно это я его лишил любимого дела. Словно я заставил тогда отказаться от гонок. Хмыкнул, пряча за улыбкой раздражение и досаду.

— Не сегодня. — Опустил взгляд, постукивая по ноге какой-то коробкой. — Есть дела поважнее.

Да уж точно. Это я, дебил, второй раз за день наматываю круги на трассе, пытаясь привести себя в чувство. Которая уже ночь без сна. Полон решимости пойти и наделать глупостей от непреодолимого желания заговорить с девушкой, которая лишила меня покоя и сна. О которой ничего толком и не знаю. Да что там — совсем ничего, кроме того, как она выглядит. И того, что она реально светится. Точно солнышко в дождливый день. Удивительная. Необыкновенная.

— Какие дела? — Поинтересовался, вздохнув. — Думал, мы с тобой будем вещи перевозить в новую квартиру.

Брат медленно поднял на меня глаза:

— Да… Никакие. Нужно немного денег заработать. — Отмахнулся. — Не хочу в этой дыре жить. — Наморщил нос. — Ты хочешь — живи, я — не стану.

Вот и нет больше никакого «мы». Пора бы и мне повзрослеть.

— Все еще на Олеську злишься? — Усмехнулся я.

— Да. Ловко она папашу развела. — Тряхнул головой, и этот жест мне что-то напомнил. Точно. Совсем как Левицкий, еще и сплюнул смачно на землю. Перенимал потихоньку все его повадки. — И покупателей на дом быстро нашла. А нам теперь съезжать в эту…

Сжал губы, чтоб не выругаться.

— Нормальную я нашел квартиру, не выеживайся.

Кир шумно выдохнул:

— Халупа! Самая настоящая!

Надежда, что мы проведем вечер вместе, таская коробки и непринужденно общаясь, как бывало когда-то раньше, окончательно растаяла.

— Да ну тебя в задницу. — Я снял перчатки и бросил их в шлем. — Сейчас помоюсь и сам поеду перевозить вещи.

— Погоди. — Не дал мне развернуться и уйти.

Точно. Зачем-то же он приперся сюда?

Я обернулся.

— М?

— Ты что сейчас делаешь? Часа через полтора? — Теперь брат казался чересчур возбужденным, будто задумал что-то.

Я поднял руку, чтобы взглянуть на часы, но рукав пыльной джерси моментально напомнил о том, что все личные вещи остались в фургоне.

— Перевезу свои шмотки. Завтра… некогда будет, у меня…

Важное дело. Я пойду в кафе.

— Опять на свою бабенку будешь пялиться? — Заржал брат, но, заметив мой взгляд из-под нахмуренных бровей, тут же прикусил язык. Зря я ему все рассказал. — Ладно, прости. Просто считаю, сейчас тебе самое время вспомнить о том, что природа наградила тебя яйцами. Подойти к ней и сказать, как есть. Мужик ты или нет?

— Ха. Выходит, ты у нас мужик? — Усмехнулся я, указывая взглядом на трассу и намекая на его недавнюю «заслуженную победу».

— Это другое. — Отмахнулся Кирилл.

Но заметно напрягся.

— Тогда мне придется тебя огорчить. Ни хрена не другое.

Поднял руки, типа сдается. Улыбнулся натужно. Явно что-то хотел от меня, поэтому терпел все едкие комментарии.

— Короче, ладно. Не лезу в твои дела. — Шумно втянул носом воздух. — С телками своими сам разберешься. Помощь мне нужна.

Интересно.

— Опять? — Не удержался я.

Кир закатил глаза, затем потряс головой и беззвучно рассмеялся.

— А к кому мне еще обращаться? Интересный ты.

Пожал плечами.

— Не знаю. К Левицкому, например.

Его уже начинали бесить мои подколки.

Брат стиснул зубы:

— Он будет занят. Мы с ним… Короче, не важно.

Как же. Ну-ну.

— Говори уже. — Я дернул плечом, и оно в ту же секунду отозвалось неприятной болью. Зажмурился на секунду. — Заодно можешь поделиться, что за дела вы опять с ним мутите.

Не скажет. Потому что вряд ли мне это понравится. Вот и та самая пропасть, которая растет между нами.

— Завтра скажу. — Брат напустил на себя отстраненный вид. — Ты меня сегодня сможешь выручить?

Я вытер ладонью пот со лба, стекавший вниз к щеке и противно щекотавший кожу.

— В чем?

— У меня встреча, а я пойти не смогу. — Зачем-то вытянул передо мной руку с зажатой в ней коробкой. — Свидание…

Прозвучало странно.

— Пф. — Выдохнул я. — Позвони своей Ниночке, скажи, чтобы не приходила.

Брат почесал висок, устало опустил плечи:

— Не могу. У меня с другой девушкой свидание.

Я не удержался и даже присвистнул. На самом деле, мой брат даже словом таким никогда не пользовался — «свидание», и уж точно никогда не заботился о чьих-то чувствах. С чего бы вдруг начинать сейчас?

— А от меня-то ты что хочешь? — Губы сами расползлись в улыбке. Так жалко он сейчас выглядел, словно собирался попрошайничать или даже умолять меня.

Нет. Нее-е-ет! Понял вдруг все по его глазам. Замотал головой.

— Нет. Ты, Леманн, вовсе подохерел? Позвони своей подружке и скажи, что не сможешь прийти. У меня нет никакого желания развлекать ее, пока ты не освободишься.

— Не выйдет. — Кирилл выглядел серьезным, как никогда. — Во-первых, я не знаю ее номера телефона. Не приду — больше ее не увижу. Во-вторых, не могу не прийти. Ну, кто не является на первое свидание, а? Только дебил и последнее чмо может так сделать.

— А ты и есть. — Усмехнулся я.

— Заткнись. — Взъерошил аккуратно уложенные волосы. — Сам знаю.

— От меня-то ты что хочешь?

Он набрал побольше воздуха в легкие и словно пулемет выпалил:

— Притворись мной.

— Чо-о? — Я чуть не заржал. — Что за детский сад? Ты, Кир, давно себя в зеркало видел? А? А меня? — Раскинул руки. Может, еще продефилировать перед ним, чтобы понял, что разница очевидна? — Мне в шлеме прийти? Или без? Может, еще волосы феном уложить? Или на гель? Или чем ты их с утра укладываешь по полчаса? Конской мочой какой-то. Или в твои пидорские брючки попробовать втиснуться? Рубашечку приодеть? Часики надеть папины? Да щас! — Вытер потные ладони о мокрую грязную джерси. — Для тех, кто нас знает, никакого труда не составит отличить. Только если он не слепой!

Замялся.

— Она видела меня всего один раз. Мельком.

Я замер.

— И?

— Может, я влюбился? — Пожал плечами.

Ему явно было сейчас не до смеха.

— Ага. — Хмыкнул я.

— А вдруг?

— Ладно. Окей. — Поднял руки, сдаваясь. — Поверю. Хоть мне и дико слышать от тебя такое. Так что ты хочешь? Давай, приеду, скажу, что Кирилл не смог прийти. Что-то еще нужно сказать?

Брат молчал. Буравил взглядом землю под ногами.

— Илюха, в последний раз. Обещаю.

Опять. У меня уже ощущение не проходящего дежавю. Как это все задрало!

— Да не буду я прикидываться тобой! Что за бред?!

— Бля… — Он чуть не зарычал, стиснул зубы. — Да у меня мало времени! Погоди! — Подошел ко мне вплотную. — Просто поверь мне, пожалуйста. С ней так нельзя. Не могу я так. Что тебе стоит прийти, выпить кофе и договориться о встрече на другой день? А? Просто представить, что ты — это я.

— Побыть мудаком? — Подсказал ему.

Тяжелая рука легла мне на плечо. За ней и вторая. Он приблизился и коснулся своим лбом моего.

— Брат. Пожалуйста. Пообещай, что не бросишь меня в беде. Я не могу разорваться, но должен быть сегодня одновременно в двух местах. Она… блин, ты не поймешь… Я не могу упустить ее. У нас с тобой столько раз этот номер прокатывал. Ничего же сложного. Прийти — поговорить — узнать номер телефона. Мне это очень важно. Очень!

Если бы я и хотел, то не смог бы отрицательно покачать головой. Так сильно он прижался лбом к моей голове.

— Я не собираюсь с ней там рассиживаться. Окей? Ничего обещать не буду. Если она поймет, что я не ты…

Кирилл улыбнулся и сжал сильнее мои плечи.

— Не поймет.

Выдохнул радостно.

— Где встреча? — Проворчал я.

— На вокзальной площади, внизу у лесенок, ведущих ко входу.

Вот же срань господня. Во что я опять вляпался…

— И как я ее узнаю?

— Она… Она будет самой красивой девушкой в радиусе километра. Нет, во всем городе. На всей планете.

— Хм. Вряд ли. — Я все еще помнил о своей прекрасной незнакомке из кафе.

Кир закрыл глаза.

— Волосы темные, длиннющие такие, глазищи черные, жизнь из тебя вытягивают, если долго в них смотреть. Губы… Черт, не знаю. Застрели меня, но я не могу ее описать. Хаос, беспорядок, стихия. И гармония. Все одновременно. Потрясающая!

Я прокашлялся, отстраняясь, чтобы посмотреть на него.

— Головой сегодня не ударялся? Температуры нет?

— Только не смотри ей в глаза. — Он будто сомневался, правильно ли делает. — И запомни: нужно просто узнать номер ее телефона.

— О… — Меня уже почти складывало пополам со смеху. — А если посмотрю? Что будет? Окаменею?

— И не вздумай лезть с поцелуями. — Добавил, прищуриваясь.

Будто бы его взгляд мог меня напугать.

— Соблазнитель из меня херовый. Это по твоей части, так что…

— Спасибо, что согласился. — Хлопнул меня по плечам вместо объятия.

— Сам не знаю, зачем.

Кирилл глянул на часы и нахмурился.

— А теперь идем. Нужно спешить. По дороге в душевую расскажу тебе все по порядку. — И снова тряхнул перед моим лицом загадочной коробкой. — Оденься нормально, причешись, как обычно я это делаю, а не как оболдуй колхозный. На тебе возлагается серьезная миссия.

Я подошел к мотоциклу и снял его с подножки.

— Вот это только не надо. Какая миссия? Если она мне не поверит или заподозрит неладное, не хочу остаться виноватым. Это только твои проблемы, понял? Я и так себя чувствую идиотом от твоих выдумок. Лучше бы за голову взялся, придурок!

Кир снова бросил взгляд на часы и поторопил меня жестом.

— И не вздумай западать на мою девушку. Она моя. Помни про это. И про свою зазнобу из кафе.

— Да-да. И не смотреть ей в глаза. — Заржал я. — Вот же заладил.

Кирилл облегченно рассмеялся, но тень сомнения еще оставалась на его лице.

А мне вдруг стало хорошо просто оттого, что у нас снова было общее дело. Мы снова были связаны, снова нуждались друг в друге. И пусть это было всего лишь иллюзией, и он откровенно пользовался мной, разве не имел я права получать от этого хоть какое-то удовольствие?

— Денег я тебе дам. — Сообщил брат.

Вот. Тем более.

Нана

Какое, к черту, свидание? Какие «в девять часов»?

Меня по-настоящему трясло. Лихорадило. Хотелось убежать подальше и забиться в свою нору. Ощущение, что по пятам ходят неприятности, преследовало меня и здесь. Оглядывалась, проверяя, не следуют за мной этот сумасшедший нахал и его оборзевший хамоватый друг. Но никого не было.

Вздохнула облегченно и ускорила шаг. Даже речи не могло идти о том, чтобы явиться сегодня к вокзалу в назначенный час. Да и чего ради? Чтобы забрать новые наушники? Да лучше я починю те, что подарила мне мама. И снова болезненно сжались челюсти. До скрипа. Как же обидно, что так вышло! Разбить самое ценное…

А тот мажор, вырядившийся как петух, еще и пинал их ногами. Ничтожество! Вот же гадкий тип.

Если бы не тот парень… Шатен с аккуратно уложенными волосами. Подтянутый, жилистый, высокий. Фигура, что надо. А как одет: простенькая белая футболка и явно дорогие голубые джинсы, обтягивающие там, где надо, и тем самым притягивающие ненужные взгляды к спортивной попе и… О, Боже, Нана! Ты что, и попу его разглядеть успела?

Покрываясь краской, ускорила шаг. О чем я там говорила? Ах, да.

Глубокий голос. Громкий и одновременно словно шепчущий тебе на ухо. Улыбка, полная бесшабашности, свободы и безумия. Яркая, делающая лицо приятным, открытым, притом с какой-то необыкновенной изюминкой. Нет, безуминкой. Такой притягательной и соблазнительной.

Интересный парень. Даже чересчур.

Свалился на мою голову (так же внезапно, как и его дикий, опасный для общества дружище). Материализовался буквально из воздуха. Нарисовался — фиг сотрешь. Я даже чуть дар речи не потеряла от всего произошедшего. И как только силы нашла в себе, чтобы отвечать ему в такой ситуации?

А он все улыбался… И так смутно напоминал мне что-то. Кого-то. Только не понимаю, кого. И смотрел на меня с таким любопытством, словно заморскую зверушку увидел.

Тряхнула головой, пытаясь отогнать от себя его образ. Ни к чему мне сейчас все это. Девушка-призрак. Девушка-невидимка. Вот как нужно было себя вести. Быть незаметной. Постепенно встать на ноги. Не совершать глупостей. Так никто не найдет меня в большом городе. Ведь они даже не знают, где искать.

Все будет хорошо. Хорошо. Только действовать нужно осторожно, не делать ошибок. Не светиться. Работа в людном кафе и так была большим риском. А вдруг меня однажды покажут по телевизору? Разыскивается! Нет. Нет. Не должны.

Я же умерла.

Для всех умерла. Окончательно и бесповоротно. Мертвее не бывает.

Мелкие мурашки противными муравьями расползлись под футболкой. Еще раз оглянулась, убедилась, что слежки за мной нет, и свернула к трехэтажке, примыкавшей к складу за старым вокзалом. Все это уже напоминало настоящую паранойю. Но в моей ситуации можно было радоваться уже хотя бы и тому, что осталась жива.

Звук поездов и здешней суеты понемногу, но успокаивал меня. Мерный гул, скрежет тяжёлого металла по рельсам — просто музыка, особенно когда к ней привыкнешь. Во дворе, заваленном мусором по всей длине, окружавшего его забора, было тихо. Здесь в основном жили сотрудники вокзала и те, кому квартиры достались после сноса старого деревянного барака.

А еще там росла яблоня. Прямо посередине двора. Старая, с погнутыми ветками, покрытыми толстым слоем пыли, и крошечными серыми яблочками, которые никто и никогда не отваживался пробовать. Даже местные попрошайки. Да и зачем им? И так не плохо зарабатывали. После длинной смены на вокзальной площади они убирали таблички в сумки, переодевались в приличные вещи и спускались в метро, где их ждала обычная жизнь вполне обеспеченных хотя бы минимальными благами людей.

Сегодня под яблоней сидела девчонка. Прямо на земле. Худющая, в рваных джинсах, закатанных до колен, и засаленной синей толстовке с изображением неприличного жеста. Навалившись спиной на дерево, она гладила по спинке ту самую трехногую дворнягу. Они даже были чем-то похожи. Обе с огромными глазищами, тощие, осунувшиеся и сгорбленные под тяжестью жизни. На вид девочке было лет шестнадцать, может, чуть больше. Но висящая мешком одежда, выпирающие скулы и странная стрижка с выбритыми висками и рваными краями волос на макушке делали ее вылитым мальчишкой-подростком.

Только сигарки не хватало.

А нет, ошибочка.

В эту секунду в ее руке появилась папироса. Настоящая толстенькая самокрутка. Она повертела ее в руке, понюхала, словно по-собачьи забавно шевеля носом, и снова спрятала за ухо. Затем продолжила теребить дворняжку за загривок, время от времени ласково поглаживая.

— Чо встала?

А это уже мне. Видимо оттого, что замерла возле них и уставилась во все глаза.

— Прости… — Сглотнула, спешно спустила лямки рюкзака и принялась в нем шарить. Нащупав среди спутанных проводов поломанных наушников пакет с бутербродами, извлекла его на свет. — Вот. — Протянула ей. — Хочешь? Бери, угощайся.

Мне показалось, что это будет милым жестом. Как в свое время помогли мне, так и я сейчас могу поделиться частичкой своего скромного ужина.

— Пф. — Скривилась вдруг девчонка, оглядывая меня своими большими глазищами с ног до головы. Усмехнулась и тут же натянула маску суровости. — Я тебе кто, бомжара, что ли?

— Ой… — У меня даже воздух в горле застрял.

Как же объяснить, что я всего лишь хотела помочь?

— Слышь, ты, катись давай отсюда, пока я не встала и не наподдавала тебе под зад! — Дальше голосок, принадлежавший хрупкой девочке, стал изрыгать такие ругательства, что бутерброды от страха сами бросились обратно в рюкзак. — Милостыню будешь в церкви подавать! Поняла?! — Насупилась и склонила голову набок, точно воробей. — Вот же выдра! — И для пущего страху начала приподниматься с земли.

Я тут же попятилась назад, развернулась и бросилась со всех ног к подъезду. Ненормальная какая-то! Злющая, как цепная собака. И слова выплевывает, точно пулемёт.

— Эй, курва, стой! — Донеслось вдруг в спину. — Слышь, эй, может, деньги есть? А? Не подкинешь соточку?

Но я только прибавила ходу. Толкнув грязную металлическую дверь, вошла в подъезд. Почти наощупь, в полной темноте, нашла нужную дверь и вставила ключ в замочную скважину. Повернула. Раздался щелчок, и дверь отворилась.

В тесной прихожей рядком стояли мужские кроссовки и башмаки. Закрыла дверь, сняла с ног стоптанные кеды, поставила их последними с краю, чтобы не нарушать обувную идиллию. Перешагнула и прошла дальше. Слева в комнате было пусто. Кровать не застелена, скомканное одеяло петлей свисало до пола. На столе работал телевизор. В маленькой кухоньке тоже что-то шумело.

Через пару мгновений я уже знала, что именно. Гончар мыл посуду. Сполоснув кружку, переворачивал ее и ставил на ребристую поверхность сушки. Затем брал полотенце, поднимал кружку и промакивал капли воды, успевшие стечь по ее стенкам вниз на металлическую поверхность мойки. Снова ставил кружку, снова поднимал и вытирал полотенцем пространство под ней. В это время вода в раковине текла из крана мощной струей.

— И опять без тапочек! — Не удержалась я. Подошла ближе, взяла со стула маленькое махровое полотенчико и прижала с силой к его рукам. — Дядь Вань. Ну, зачем? Мы же с тобой вчера говорили…

Мужчина поднял на меня измученное лицо. Красный нос, слезящиеся глаза, спутанные волосы. Сжал губы, улыбнулся, а затем покосился на раковину, где с кружки, очевидно, уже стекла на поверхность мойки очередная капля воды. Он внутренне боролся, чтобы не дернуться и не вытереть ее полотенцем. Даже поздороваться со мной не мог прежде, чем это не сделает.

— Я сама. — Бросила отрывисто. Растерла его руки, отпустила и поспешила закрыть кран.

Гончар не отрывал взгляда от заветной кружки. Выдохнула тяжело и подняла ее. Он тут же с облегчением приложил полотенце к влаге под ней. Вытер. Его взгляд моментально просветлел.

— Привет. — Произнес со свистом и тут же спрятал нос под свитером, зажмурился и дважды чихнул.

— Здрасьте, приехали. Вот, видишь? Разболелся! А еще стоит тут, посуду моет. Нельзя тебе в воде плескаться, категорически запрещено!

«Особенно с твоими-то особенностями», — подумала, но вслух не произнесла.

— Так я…

— Строгий постельный режим! — Взяла его под локти и мягко подтолкнула в сторону комнаты.

Гончар привычно замер в дверном проеме. Приложил руки к дверному косяку с обеих сторон. Опустил, снова поднял, опустил и только потом пошел дальше. Повторил ритуал и возле двери в спальню. Я послушно ждала, двигаясь следом. В голове прокручивались слова Маргариты, как будто снова и снова откладываясь в памяти: «Всего лишь особенность его организма».

— Завтра мне все равно выходить на смену. — Протянул дядя Ваня, недовольно усаживаясь на постель и подтягивая к себе край одеяла. — Болеть некогда.

— Возьми выходной. Нельзя же так! — Взяла одеяло, расправила и накрыла им его по плечи. — А теперь ложись. Давай-давай. Не спорь.

— Зря я тебя пустил. — Усмехнулся он и шмыгнул носом. — Знал бы, что будешь так командовать…

— Знала бы, что сегодня будешь так гундосить, еще вчера бы занялась твоим лечением. — Нахмурила брови, давая понять, что не шучу.

Гончар послушно положил руки поверх одеяла.

— Видела ведь вчера, что тебе плохо. Веки красные, нос тоже, да еще озноб этот. — Взяла пульт, сделала телевизор тише. — Как ты, вообще, умудрился летом простудиться?

— Сквозняк все этот, — сжал зубы.

Рука его в прямом смысле слова заплясала. Дернулась вверх, взвилась в воздух. Еще раз.

Я села рядом на край кровати:

— Ты полежи, я тебе сейчас чай горячий сделаю. Хорошо?

— Да я сам… могу… — По напряжению на его лице поняла, что в попытке удержать руку, он ломает самого себя. Еще и бровь задергалась.

— Раньше мама при первых признаках простуды насыпала мне горчицу в носки. — Увернулась, вовремя среагировав, когда его рука дернулась вверх. Иначе схлопотала бы по носу. Облизнула губы, стараясь не выдавать беспокойство за его состояние. — Насморк сразу проходил. У нас на стопах много нервных окончаний, горчица воздействует на них… Ох… — Осеклась. — Не знаю, можно ли тебе такое средство…

Виновато опустила взгляд. И зря. Его рука тут же взлетела вверх и попала мне прямо в лоб. Зажмурив один глаз от боли, перехватила ее и тихонько рассмеялась.

Иван вскочил на постели, задыхаясь:

— Прости, прости! — Задергал головой.

— Ложись, дядь Вань — Мягко надавила ему на грудь. — Все нормально. — Открыла глаз, моргнула несколько раз. — Все хорошо. Видишь? Не больно попало.

Его рука все еще была зажата в моей. Она снова дернулась, дважды, и на лице Гончара вновь отразились боль и вина.

— Но если у тебя найдется горчица, мы можем попробовать. Почему бы и нет? — Взяла нежно его руку, затем вторую и сложила их у него на груди в замочек. Соединила, переплетя меж собой пальцы. Свою же ладонь оставила сверху. Легко, почти невесомо, точно перышко. Чтобы не придерживать, а просто успокоить.

Кажется, сработало.

Мы оба смотрели на его руки, сцепленные в замок и накрытые моей ладонью, и молчали. Я дышала медленно, тихо, не глубоко. Словно бы его болячка была всего лишь спящим зверем, которого мы боялись разбудить, потревожить. Конечности больше не дергались, и это было прекрасно. Кажется, ключик к одному из тиков случайно был найден.

И еще неизвестно, как бы его организм отреагировал на раздражение нервных окончаний горчицей. Во я дала. Придумала тоже. Глупость несусветную. Лучше сбегать в магазин за лекарствами и сварить куриный бульон.

— Дядь Вань, — заметила, как подрагивают его веки, когда он косится на телевизор. Еще один раздражитель.

— А? — Его лицо прояснилось, морщинки разгладились.

— Ты не виноват. Не нужно стыдиться. — Перевела взгляд на руки, испугалась, что они снова задергаются от этих слов.

— Хорошо. — Ответил и замолчал. Будто считал количество собственных вдохов и выдохов.

Мне стало стыдно, будто только что расковыряла его старую рану и залезла внутрь своими пальцами. И еще и наглый любопытный нос сунула туда же.

— Если я стараюсь сдерживаться на работе, — продолжил вдруг он, — к вечеру все только усиливается.

— Значит, все-таки ты ходил убирать утром территорию?

— Угу. — Поджал губы.

— Тебе ведь нужно поправиться. Беречь себя, чтобы не разболеться окончательно. Лежать в постели, надеть носки потеплее. Обещай мне, что будешь слушаться?

— Мне… нужно поклясться? — Улыбнулся.

— Желательно. — Покачала головой. — Я кроме тебя здесь никого не знаю. У меня больше нет никого…

— Значит… — Его грудь поднялась от шумного вдоха. — Мне теперь и помереть без твоего разрешения нельзя?

— А помереть тем более, — закивала.

Теперь дыхание Ивана выровнялось, взгляд окутал меня отеческим теплом.

— Скажи лучше, — сказал тихо, — как там в кафе? Нашла себе друзей?

— А зачем мне друзья? — Удивилась искренне.

— Что, не познакомилась даже ни с кем?

— Все, что мне сейчас нужно, это удержаться на адской работе, чтобы со временем можно было решить вопрос с жильем. Весь этот вид из окна на чердаке… Красота умопомрачительная, не спорю. Но спать на матрасе, есть одни бутерброды, умываться утром из стаканчика, из него же пить и брать воду для чистки зубов…. Хм… Не самое веселое из моих приключений, если честно. А еще приходится беспокоить тебя вечерами, чтобы помыться… Прости, дядь Вань, но мне бы просто выжить для начала, какие уж тут друзья!

— Нет, пташка, — (он придумал это прозвище вчера, когда мы кормили вместе голубей вечером на площади), — тебе бы нужно как-то устроить здесь свою жизнь. А одной вряд ли выйдет. Ты молодая, красивая, смекалистая. С такими данными не по чердакам шарахаться, а пойти учиться нужно, получить образование. Двигаться нужно вперед, понимаешь?

— Как же… понимаю… — Сказала печально, взяла со стола платок и подала ему.

Расцепив руки, он принял его из моих рук и шумно высморкался. Упал обратно на подушки без сил и закрыл глаза:

— Тебе Бог дал все. Грех не воспользоваться. Меня вот по состоянию здоровья в армию не взяли, потом на нормальную работу не смог устроиться. А ведь было желание и учиться, и работать. Шарахались все… И вот так всю жизнь — один да один.

Мне сразу стало неуютно. Стыдно. Вот кому можно жаловаться на жизнь, только не мне. И как он жил все это время? Как справлялся с болью? Как терпел все это? Как учился не жалеть себя и не скулить о нелегкой судьбе?

— Так что борись, пташка. Никогда не вешай нос, слышишь? Всегда сражайся до последнего. Верь, что все будет хорошо. Что добьешься всего, чего пожелаешь. Надейся даже тогда, когда руки опускаются от бессилия. Надежда — это ведь последнее, что у нас могут отнять.

— Меня зовут Нана. — Сказала вдруг и до боли закусила губы.

Иван медленно открыл веки и внимательно посмотрел на меня. Его глаза, очерченные красным, беспрестанно слезились.

— Так и думал, что будет что-то эдакое. — Улыбнулся, разглядывая меня. — Ты ведь, как южное солнышко. Добрая, мягкая. Но чуть дашь слабину, сожжешь дотла. — Качнул головой. — Тебе идет твое имя. Нана.

— Только не говори никому. — Предупредила.

Гончар снова сложил руки в замок.

— Если сделаешь мне чай. А то болтаешь слишком много.

— С удовольствием. — Встала.

Иван закрыл глаза и протянул:

— Интересно, а я когда-нибудь узнаю, откуда ты такая взялась?

— Когда-нибудь. Возможно. При условии, что будешь принимать все лекарства, которые скажу.

Ответом мне было лишь легкое подергивание головы. А когда его кудряшки, осыпанные сединой, словно благородным серебром, качнулись и упали на лоб, мне почему-то в голову пришла мысль о том, что я никогда не знала своего отца. В положенном смысле. Что-то такое смутное, родом из далекого детства, проплывало иногда перед глазами. Сильные руки, теплый бархатистый голос, читающий красивые стихи, крепкие объятия перед сном… И карусели. Кажется, он обожал карусели. Или только кажется…

Взглянула еще раз на пытающегося успокоить нервы дядю Ваню и пошла на кухню. Сделала ему чай, отнесла. Вернулась, накормила рыбок, помыла посуду, провела ревизию в холодильнике. Долго думала, вспоминала, как варят куриный бульон, потом просто залила водой замороженную курицу и поставила на огонь. По-быстрому приняла ванну, а вернувшись, застала уже пенный потоп на плите. Сделала газ тише, прибрала последствия бульонного побега. Чуть не лишившись пальца, почистила лук. Порезала. И лук, и палец. Заклеила пластырем. Палец. Лук же отправила в кастрюлю.

Пока искала пластырь, нашла в аптечке пакетик популярного средства от первых признаков простуды, заварила, напоила своего подопечного. Поговорила с рыбками, поговорила с подопечным. Рассказала и тем, и другим о том, что начальник заставил меня купить нормальную одежду. Посмеялись.

— Давай, садись, попей бульончика. — Поставила перед дядей Ваней тарелку и ложку. — Приятного аппетита.

Он приподнялся и сомнительно посмотрел в суп, от которого поднимался горячий пар. Ни картошки, ни лапши там не наблюдалось. Как и хлеба рядом, на столе.

— Просто попей горяченького. Говорят, что организм не должен отвлекаться на переваривание пищи, должен бросить все силы на выздоровление. — Виновато улыбнулась. — На самом деле, я и картошки-то не нашла…

— И так хорошо. — Шмыгнув носом, Иван приблизился к тарелке. Взял ложку, зачерпнул бульон, попробовал.

Посолила? Не посолила? Мозг упорно отказывался вспоминать.

— А сама чего не ешь? — Одобрительно кивнув, спросил он.

— Не знаю… А можно?

Гончар вскинул брови.

— Вот же глупая. Нужно. — Махнул в сторону кухни. — Бери тарелку и весло.

— Чего? — Уставилась на него.

— Ну, весло. — Рассмеялся. — Ложку, то есть. На жаргоне. У нас тут на вокзале такой контингент работает, еще и не так заговоришь.

Улыбнулась и пошла за ложкой. Вот и мне, наверное, придется всю жизнь прожить чернорабочей. Кто ж меня возьмет по чужим документам в вуз? Никто.

Принесла тарелку с бульоном, поставила на стол, села напротив дяди Вани.

— Вкусно? — Спросил он, зачерпывая ложкой горячее варево.

— Угу. — Обжигая рот, промычала в ответ. — А тебе?

— И мне. Спасибо. — И продолжил есть, то и дело нечаянно ударяя ложкой о зубы.

«Нужно будет купить ему пластмассовую ложку» — подумала я.

— А ты чего все на часы поглядываешь? М? — Спросил как бы между прочим.

— Я? — Моментально покраснела.

Сама не замечала за собой, но мысли неотрывно крутились возле того парня с площади. А глаза упорно следили за стрелкой часов на стене, медленно, но верно движущейся в сторону девятки на циферблате.

— Да… — Ложка в руке дрогнула. Захотелось немедленно спрятать от смущения взгляд. — Ничего интересного, просто один парень… — «Красивый, упрямый, наглый» — У меня наушники сломались, а он хотел мне новые принести. — «А я бы не прочь посмотреть на него снова. Но мне ведь это не нужно. Вот совсем-совсем. Да?» — Встречу назначил… А я все думаю, может, стоит пойти?

И тут Иван уставился на меня как-то странно, затем вдруг поднял локоть и, прикрыв им лицо, громко чихнул.

«Правду говорю»…. — подумала я. Примета есть такая.

— Обязательно иди. — Сморщив лицо, произнес дядя Ваня и потянулся к носовому платку. — Иди, пока не заразилась. Только сначала расскажи мне, что за парень, и куда вы пойдете, чтобы я был за тебя спокоен.

— Эм… — Закашлялась.

Вот с этим-то уже было гораздо сложнее.

7

Илья

Я люблю снимать дождь. Рассветы, закаты, росу на листьях ранним утром в лесу — это все, безусловно, красиво и достойно хорошего снимка. Но в дожде есть своя, особенная красота. Совсем как в глазах той девушки. Серое небо с редкими просветами… и вода, которая преображает все: природу, людей, город. Она делает любую фотографию интересной, даже волшебной.

Проще всего бывает сделать снимок возле окна, по которому сбегают капли. Но самый кайф, надо признаться, — это лужи. Настоящий генератор динамических отражений. Выбираешь в самый лютый ливень одну из городских улиц. Самую оживленную. Боясь испортить камеру и новые джинсы, корячишься, подбирая нужный угол съемки, а в зеркале лужи уже отражаются огни ночного города, высотки и горбатые фонари. Освещение в отражении становится приглушеннее, цвета сочнее, реальность ярче… Делаешь долгожданный кадр и ощущаешь какое-то особое удовольствие.

Но все это ничто, все буквально меркнет перед черно-белым фото. Когда дождь заряжает на несколько дней, делая окружающий мир серым и малоконтрастным, мир сам рождает композиции для фотографий, где цвет точно был бы лишним. Тебе остается лишь взять камеру и направить ее на интересный объект, который мог бы стать центром снимка.

Все, что угодно. Или кто угодно. Например, вымокший и недовольный трехцветный кот, по усам которого стекают струйки воды. Или трехлапая дворняга под скамейкой возле вокзала, жалобно поджавшая уши и наблюдающая за темнеющим небом. Или странная девочка-подросток с короткой стрижкой, ссутулившаяся и бродящая под набирающим силу дождем возле входа на вокзал с явной целью — затерявшись в толпе, тиснуть кошелек у прибывающих в город туристов.

Еще с утра я видел прогноз погоды в смартфоне, но до конца так и не поверил, что сегодня будет дождь. Хоть и приготовил фотоаппарат, но до последнего сомневался, что он пригодится. И только хмурые тучи, затягивающие небо над крышами домов словно проворные черные карлики, подтвердили к вечеру верность прогноза.

Переоделся, успел прихватить из дома зонт, повесил на шею камеру. Правда, забыл посмотреться в зеркало, но возвращаться уже не стал. Просто в качестве компенсации пригладил ладонью волосы. Целых два раза. В последний раз мы с Кириллом стриглись у одного мастера, так что в целом должны были быть похожи. Встав с кресла, я тогда тщательно взлохматил свою шевелюру, брат же попросил девушку-парикмахера тщательно уложить его волосы воском.

Вспомнив об этом, я даже улыбнулся. Вышел из калитки и быстро пошел вдоль улицы. Небо потемнело еще сильнее, поднялся ветер и понес песчинки по дороге. Попадавшиеся на пути прохожие тоже ускоряли шаг, чтобы успеть домой до грозы.

Я взглянул на часы. Вот ведь черт! У меня оставалось всего десять минут на то, чтобы добраться до вокзала. И неизвестно еще было, сколько придется провозиться с его силиконовой красоткой (почему-то я представлял новую пассию Кирилла именно так). А мне зачем-то дико захотелось поснимать дождь. Обычно это лучше делать в самом его начале, или когда он близится к завершению, но и то, и другое могло теперь накрыться медным тазом из-за этого долбаного свидания.

И какой только болван назначает встречу на вокзале? Как ему такое только в голову пришло?! Ну, Кирюха, ну дает… Придурок…

Немного поколебавшись, застегнул кожаную куртку, сжал в одной руке коробку, предназначавшуюся девушке брата, в другой желтый зонт и, оглядевшись по сторонам, быстро перешел дорогу на светофоре. Первые капли ударили по моей макушке уже на подходе к вокзальной площади, дальше дождь обрушился уже мощной стеной. Люди с сумками толпой повалили вверх по лестнице к центральному входу на вокзал. Я же, чувствуя, как камера, висящая на шее под курткой, ударяется с каждым шагом в мою грудь, на ходу раскрыл зонт и нырнул с головой под его яркую ткань.

Все куда-то бежали, рассыпались в стороны в поисках хоть какого-нибудь убежища, а мне оставалось только бежать по растущим на глазах лужам в сторону каменных ступеней. Мечты о том, что никого не встречу в назначенном месте и смогу свободно заняться своими делами разбились о правду жизни. Все ломанулись к двери, а она осталась. Одна. Девушка. Стояла ко мне спиной, переминаясь с ноги на ногу, и словно не решалась почему-то пойти вслед за всеми под крышу.

Что-то такое шевельнулось в душе смутным предчувствием, ожиданием чего-то желанного, трепетного и неминуемого. Видимо, даже мимолетный взгляд успел запечатлеть знакомую одежду и черты: стройную фигуру, наклон головы, волосы, густым шелковым покрывалом ложащиеся на ее спину. Но до конца я все-таки сообразить не успел. На всем ходу подлетел к незнакомке и накрыл ее свободной половиной широкого зонта, когда она вдруг резко повернулась и застыла, глядя на меня снизу вверх.

Кап.

И весь мир затих.

Она еле устояла на ногах.

Кап. Кап. Кап.

Дождь. Он… был повсюду. В небе, теплой водой на крышах домов, пенистой рекой на темном асфальте, на кончиках длинных волос и в отражении ее больших черных глаз. Почувствовал, что тону в них. Нырнул, словно с разбега, и пропал. Потерял ощущение реальности. Опустил взгляд ниже, и ощутил, что вся моя жизнь сосредоточилась теперь на кончиках ее губ. Узнал каждую черточку милого лица, нежный запах моря и ветра. Замер вдруг с открытым ртом.

Понял: это Она.

Она!

Беспомощно оглядел опустевшую площадь и начал жадно хватать ртом воздух. Никого рядом больше не было. Никого. Но… этого не могло быть. И это не было просто совпадением — либо шуткой, либо насмешкой судьбы. Сердце сжало тисками, когда возвратил взгляд на нее. Девушка не была удивлена, смотрела просто и открыто, будто меня и ожидала здесь увидеть. А значит… И внутри все снова оборвалось.

Мне так не хотелось в это верить!

Струйки воды стекали с ее лба и катились вниз по щекам, глаза были чисты и светлы. Она вся светилась, и я словно сам оказался в лучах ее света. Моя кожа стала прозрачна, мысли и чувства прозрачны, и теперь я был виден ей буквально насквозь.

Дождь беспощадно колотил по поверхности зонта над нашими головами, а мы стояли вдвоем, словно в домике, и продолжали пристально смотреть друг на друга. Стояли и уже которую секунду-вечность молчали. Дышали прерывисто и горячо, опаляя друг друга своим дыханием.

В моих глазах была растерянность, в ее — стихия. В моем лице — напряжение, в ее — уверенность. Весь мир вокруг нас закружился, когда с моих волос ей на лоб вдруг упала большая капля дождевой воды, а девушка от неожиданности зажмурила глаза.

Улыбнулась и поморщилась, стирая ее тыльной стороной ладони.

И в этот момент меня словно прострелило насквозь. Во рту пересохло. А левая рука до боли сжала в кармане ее последнюю записку:

«Зачем ты смотришь на мир через коктейльную трубочку???» — спрашивал тогда я.

«Потому что так можно увидеть в толпе каждого конкретного человека» — было подписано ниже ровными буковками с идеально-красивыми завитушками.

Нана

И все сразу стало так просто, так понятно. Зачем я пришла, зачем стояла здесь и ждала даже тогда, когда крупные капли принялись уже хлестать меня по щекам, зачем не отваживалась уйти.

Хотела убедиться. И убедилась. Ответ был здесь, под этим зонтиком, в глазах напротив. Янтарно-коричневых, озорных, удивленных.

Юноша, (а иначе и не назовешь этого дылду под метр девяносто ростом), смотрел на меня так, будто не понимал, как он вообще здесь мог оказаться. Будто ждал кого-то другого, а не меня. Но вместе с тем в его лице светились радость и даже восторг. Может, он боялся опоздать и не застать меня на месте, а, может, и вовсе не верил, что явлюсь. Но сейчас у него на щеках расплывался самый настоящий румянец.

Я замерла, ожидая, что он хоть что-нибудь скажет, но парень словно завис. Ухватившись за возможность, как следует разглядеть его, принялась скользить взглядом по чертам, которые за несколько часов до этого видела лишь мельком. Поразилась, насколько гармонично в его образе уживались мужественность и совершеннейшая непосредственность. Если даже не обращать внимание на бархатистую кожу, нежную словно персик (не будем сравнивать с попками младенца, ок?), на сочные розовые губы и пушистые светлые ресницы, а также на волосы по-мальчишески взъерошенные, взлохмаченные, как попало — все равно эмоции, которые одна за другой выписывались на его лице, выдавали его с головой.

Юноша. Мальчишка. Безумно обаятельный и волнующий в своей открытости. Такому стоит тебе улыбнуться, и выстрел попадает в самое сердце. Если днем мне легко удавалось сопротивляться, то теперь я чувствовала себя почти расплавленным воском. А то, как он проявлял свои чувства… Не быть ему игроком в покер, проиграл бы собственные штаны. Чистый, с душой нараспашку, забавный, милый. Если бы не эти несколько секунд его растерянности прежде, чем удалось взять себя в руки, я бы вряд ли смогла так глубоко заглянуть внутрь него.

Огромная капля. Краем глаза я видела, как та свисала сосулькой с его челки, но не успела сориентироваться и отклониться назад, когда она уже хлопнулась мне прямо в лоб и потекла вниз. Зажмурилась, невольно рассмеявшись, и принялась стирать ее с лица. Стало так легко и свободно, даже удивительно, как одна дождевая капля могла разрядить странно наэлектризованную обстановку между нами.

— Ой, — глупо и запоздало произнесла я.

И отчего-то вдруг стало так хорошо. Радостно, что мой новый знакомый тоже вымок. Видимо, не сразу открыл зонт, торопился сюда, ко мне. И теперь не я одна стояла здесь мокрой курицей.

— Прости, — выдохнул он неловко, затем дернул головой, чтобы сбить оставшиеся на волосах капли, и те, конечно же, снова упали на меня. Теперь уже на нос. — Ой. — Вымолвил парень, словно теперь была его очередь произносить что-то глупое.

Дождь продолжал лить как из ведра, колотил по ногам и забирался теплой влагой в обувь. Пузырями осыпал потоки воды возле лестниц и шумел, шумел.

— Это мне? — Спросила, поглядывая на красную коробочку, зажатую подмышкой у парня.

Меня начинало немного трясти, то ли от холода, то ли от нечаянной близости и приятного запаха, исходящего от него.

— Да. — Спохватился он и чуть не выронил ее. Вовремя подхватил и подал мне.

От моего взгляда не укрылась и некоторая растерянность. То ли отдавать не хотел, то ли сомневался, мне ли она предназначалась. Но ведь я четко могла видеть нарисованные на коробке наушники. Значит, мне.

— Спасибо, — почти прошептала, принимая влажными руками презент. Повертела в руках, рассматривая. — Ого. — Посмотрела на него недоверчиво, покачала головой. — Мои были совсем дешевые, а эти…очень дорогие.

Мой новый знакомый (Как его? Кирилл?) внимательно посмотрел на коробку. Будто в первый раз ее видит. Пожал плечами.

— Выбрал самые хорошие. — И поджал губы.

Вот ведь. Он был чертовски очарователен в своем смущении. Я, кажется, уже всецело попала под его очарование. Даже шальная мысль промелькнула: дотянуться до нежной кожи на щеке и почти невесомо провести по ней подушечками пальцев, вплести пальцы в его мягкие каштановые волосы и взбить их еще сильнее. Такого ничто не испортит. Такому красавцу любой беспорядок к лицу.

— Ну, спасибо. — Пожала плечами и прижала коробку к груди.

Не отказываться же от подарка. И вообще, странно. Что общего у него с тем наглым типом? Не вяжется такая простота, свежесть, искренность в проявлении чувств этого парня с дерзостью и хамством того коротко стриженого недоумка. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты…

— Ну, я пойду? — Произнесла, поняв, что молчание затягивается.

Улыбнулась и хотела уже развернуться, как вдруг его рука, та, что до этого пряталась в кармане куртки, взметнулась и опустилась на мое плечо. Кирилл глянул на нее с не меньшим удивлением, чем я (типа: предательская рука, действует вперед хозяина!) и слегка вздрогнул:

— Нет! — И тут же опомнился. — В смысле, нет, не уходи. — Часто заморгал, пытаясь, кажется, подобрать слова. — Наушники-то я вернул, а вину еще не загладил.

— Вину? — Усмехнулась. — Это же не ты мне разбил их. А твой друг-приду…

— Придурок. — Одобрительно кивнул Кирилл. — Можешь так и называть его, я разрешаю.

— Так как ты собираешься… — В груди застучал отбойный молоток. — Загладить вину?

Парень колебался всего секунду, затем словно собрался с духом.

— Подержи! — И сунул мне в руку зонт.

Приняла его, наблюдая, как он ловкими движениями сдергивает с себя кожанку, оставаясь в одной футболке. Затем подошел непозволительно близко, сократил между нами расстояние почти до нуля (читай: прижался всем телом!) и тем самым заставил меня прекратить дышать.

Пока я округляла до невозможности глаза и тонула в его запахе, касаясь кончиком носа твердой мужской груди, он успел накинуть на меня свою куртку. Устроил ее удобнее на моих плечах.

Затем взял свой зонт обратно в руку:

— Вот. Так лучше? А то ты вся вымокла.

Мне оставалось только хлопать глазами и хватать ртом воздух. Ни один представитель мужского пола еще не прижимался ко мне так близко. По крайней мере, по моему собственному желанию.

— С…спасибо… — проблеяла, боясь поднять на него глаза.

Уставилась на фотоаппарат, болтающийся у него на шее.

— Пожалуйста. — Кирилл стоял по-прежнему очень близко и тяжело дышал. Едва не касался кончиком носа моего лба. Мне показалось, что он не вдыхает запах, а вдыхает меня саму.

Дождь уже немного стих. Я продела сначала одну руку в рукав куртки, затем сунула коробку подмышку и продела вторую. Надо признаться, сразу стало так тепло и уютно. А еще это аромат… Такие вещи очень опасны, они лишают тебя воли и рассудка, буквально пьянят. И через мгновение мне уже хотелось укутаться в это запах с головой, чтобы чувствовать его всегда и никогда не забывать.

— Хочешь, посидим где-нибудь? — Вдруг спросил он.

— Только не во «Встрече», ладно? — Мне ужасно не хотелось возвращаться туда сейчас. Вечером в кафе продавали алкоголь, и Виталик говорил, чтобы ночные смены я даже не думала брать — опасно, будут приставать.

— Хорошо. — Согласился Кирилл.

— Тогда на твой выбор, я не местная, города не знаю.

И тут же осеклась. Вот ведь, глупая, сама все выдала.

— И еще я не знаю, как тебя зовут. — Сразу зацепился за мою откровенность парень.

— Маша. — Выдохнула, пытаясь сделать серьезное лицо.

— Попытка номер один не засчитана. — Улыбнулся, осуждающе качая головой.

— Хм. Тогда Аня.

Теперь он уже хохотал в голос.

— И опять нет.

— Юлиана. — Попытка номер три.

— Хм. — Кирилл пожал плечами, будто раздумывая, подходит мне это имя или нет.

— Ты должен ответить, что это самое красивое имя, которое ты когда-либо слышал. — Подсказала ему.

— Разве? — Он снова улыбнулся так, что у меня закружилась голова. — По-моему, это ужасно банально.

— Мое имя?

— Нет. Сказать так.

— Возможно. — Смущаясь, сунула руки в карманы его куртки.

Даже не подумала, что это некрасиво — совать свои конечности в карманы чужой одежды. Просто мозги под действием его обаяния незаметно, но верно превратились в желе.

— Так. — Задумался парень, оглядываясь вокруг себя. — Куда бы тебя пригласить? Дождь, кажется, начинает стихать.

В это время мои пальцы уже нащупали в кармане что-то удивительно знакомое и самым наглым образом вытащили его на свет. Маленький желтый квадратик в клеточку. Так ведь и знала! Нутром чувствовала, что не зря он казался мне таким знакомым. В памяти тут же начали всплывать смутные отрывки, картинки. Громко выдохнула, глядя на уже знакомые строчки внутри записки.

— Как? — Спросила, поднимая на него взгляд. — Я ведь дежурила там, за углом. Следила, точно чокнутая шпионка битых два часа, но так и не поняла, куда она делась. Как ты ее забрал?

Парень снова смотрел на меня так, словно пробирался в самую душу. Смотрел долго, улыбаясь лишь уголками губ. Затем опустил плечи, и улыбка захватила все его лицо.

— Просто договорился с твоим напарником. Худой такой парнишка. Виталик, кажется. Он забрал ее для меня, а потом передал. — Кирилл закатил глаза, словно дурачась, так что мне сразу захотелось коснуться его, хотя бы чтобы убедиться, что он настоящий, и не снится мне. — Так что и имя твое я уже знал.

— Понятно. — Опустила глаза, покрываясь алой краской.

Щеки загорелись, дышать стало тяжело. Этот красавчик писал мне записки. Вау, вау, вау! О, Боже мой! Аа-а-а-а-аааааааааа!

— Ты сердишься? — Попытался заглянуть мне в лицо.

— Вовсе нет. — Прошептала, разглядывая лужу под ногами.

— Я тебя чем-то обидел?

— Не-а. — Отрицательно покачала головой.

— Глупая была затея с записками. Знаю. Просто не знал, как к тебе лучше подойти. Чтобы не отшила сразу.

— Значит… Днем… Это столкновение, оно…

— Нет, это чистая случайность.

Значит, сама судьба подталкивала нас друг к другу.

Подняла глаза и уставилась на него. Этот парень пугал меня своей прямолинейностью, открытостью и всеми этими… блин… штуками… А еще пугало то, что, глядя на него, воображение рисовало такие картины… Очень хотелось узнать, как же он целуется. И что это, вообще, такое — поцелуи.

— А зачем ты взял с собой камеру? — Спросила, чтобы разрядить обстановку.

С такого близкого расстояния его глаза казались орехового цвета с вкраплениями шоколадного оттенка. Невероятные. Живые. Яркие.

— Хотел поснимать дождь.

Ага. Ясно.

— Ничего необычного. Поснимать дождь. — Сказала будто бы сама себе. — Выставила ладонь из-под зонта, и на нее тут же упало несколько колких капель. — Ну… давай поснимаем, что ли. Веди.

8

Илья

Я даже растерялся.

Притворяться дальше Кириллом или объясниться? Как поступить, чтобы не стало хуже? И как она отреагирует, если узнает, что нас двое, и мы решили таким вот идиотским способом подменить друг друга? А еще это внезапное предложение «давай поснимаем»… Разве можно было отказаться? Это гораздо больше, чем все то, о чем я мечтал, глядя на нее все эти дни сквозь витрину кафе. Может, лучше было бы подчиниться воле судьбы, а там сориентироваться и как-нибудь все разрулить?

— М? — Девушка все еще ждала ответа. Смотрела то на меня, глазами приглашая пройтись, то на мостовую, где дождь все еще обнимал своими потоками поверхность асфальта.

— Ты уверена? — Ляпнул вдруг сгоряча. — Холодно, сыро. Может…

— Брось. Будет весело!

Не смог сдержать улыбки. Мокрая, уже насквозь, продрогшая, она соглашалась на подобное безумие! Да. На такое свидание я даже не рассчитывал. Свидание? Боги, да у нас же с ней настоящее свидание…

— Хорошо.

Вскинула брови.

— Так куда пойдем?

— Вообще, я хотел бы сделать кадр на оживленной улице. — Мысли путались. — Лужа-зеркало, отражающиеся в ней высотки, витрины, машины.

— И фонари, да? — Подсказала Юлиана. — В качестве освещения.

— Да…

Я и сам не заметил, что мы, прижавшись друг к другу плечом, уже вышагивали в сторону проезжей части. Дождь снова усиливался, бодро и громко выстукивал свой ритм по крышам домов и торговых павильонов, шумел, ударяясь крупными каплями о поверхность зонта, и обильно смачивал наши колени и локти, так и не нашедшие укрытия. Хотя тучи понемногу расходились в сторону, небо не спешило светлеть, а солнце уже потускнело и торопилось сдать свои права вечерней мгле.

— Интересная у тебя камера. — Вытянув шею, девушка пыталась рассмотреть фотоаппарат.

— Мамина. — Ответил я.

— Так и думала.

— Что именно?

— Что камера старая и поэтому дорога тебе. Ведь судя по купленным тобой наушникам, ты можешь позволить себе, что захочешь. — Очертила пальцем мой силуэт. — И одеваешься хорошо. Даже странно, что не кичишься своим положением. Или я ошибаюсь?

Снова растерялся. Забавная она. На мокрого воробушка похожа. Утонула в моей куртке, одна голова торчит.

— Мне пока нечем кичиться. А камера, и правда, дорога. Стараюсь беречь.

Мы подошли к пешеходному переходу, дождались зеленого сигнала светофора и двинулись через улицу. Налетевший ветер теперь забрасывал капли нам прямо под зонт, будто специально направляя их на нас под хитрым углом.

— Любишь черно-белые снимки? — Спросила.

Перейдя дорогу, я остановился. Ей пришлось сделать то же самое. Взял в руки фотоаппарат и направил на нее.

— Нет! — Вдруг резко вскрикнула Юлиана. Выскочила из-под зонта и спрятала лицо.

— Почему? — Оторопел.

Осторожно повернулась, но, увидев, что камера еще в моих руках, вновь отвернула голову.

— Не люблю фотографироваться.

— Не бойся. — Попытался успокоить ее. — Ты… Можешь даже не улыбаться. Объектив любит такие лица, как у тебя.

— Какие? — Спросила, развернув немного корпус и поглядывая на меня одним глазом.

— Хорошо очерченные скулы… — Я приблизил фотоаппарат к своему лицу и неловко зажал ручку зонта между щекой и плечом. — Линия подбородка. Глаза. Далеко посаженные, большие, яркие. — Нажал на затвор. — Они оживают, проецируются и расцветают при обращенном к ним внимании. Вот как сейчас.

Теперь она повернулась ко мне. Отошла еще на пару шагов назад. Не улыбалась, не пыталась принять выигрышную позу, не вытягивала трубочкой кораллово-розовых нежных губ. Просто смотрела в объектив, как смотрят обычно в глаза другого человека.

— Я часто беру с собой камеру. — Продолжил, не забывая делать снимки с разных ракурсов. — Она оживляет окружающую действительность. Сижу дома — ничего не происходит, но если она при мне — обязательно случается что-то интересное.

— Дождь? — Спросила тихо.

— Нет. Ты, например. — Едва не выронил зонт, удержал в последний момент. — Со мной случилась ты.

Ее губы тронула едва заметная улыбка. Мне посчастливилось запечатлеть и ее.

— Поймать подобный момент на фото — большое счастье. Его нельзя будет воспроизвести, но он останется со мной навсегда.

Ручейки воды сползли с ее волос и потекли уже по лицу, когда Юлиана поспешила вернуться обратно под зонт. Взяла его в свою руку, и у меня тут же прекратила ныть от напряжения шея.

— Спасибо. — Поблагодарил.

— Покажешь потом, что получилось?

— Обязательно. — Кивнул, стирая с фотоаппарата случайные капли. — Если хочешь, можем проявить вместе и даже напечатать.

Нахмурила нос, бросив на меня взгляд с явным упреком.

— Помнится, я предупреждала, что у нас не свидание. — И не сумев долго сдержаться, улыбнулась. И мы двинулись дальше по улице.

А вот этого я знать не мог. Запоздало, но улыбнулся тоже. Значит, не на всех так охмуряюще сногсшибательно действовали чары моего брата.

— Ладно. — Ей приходилось держать руку достаточно высоко, но мне все равно каждый шаг попадало зонтом по голове. — Подержи. — Передала мне его. Пошарила в карманах и достала самый обыкновенный полиэтиленовый пакет. — Нужно надеть на камеру, иначе испортишь технику.

Сопротивляться не стал. Остановился. За пару секунд она ловко устроила камеру внутри пакета, снаружи остался лишь объектив. Не удержался, приподнял фотоаппарат и щелкнул ее еще раз.

Девушка часто заморгала.

— Только не показывай никому, хорошо? — Спросила как-то осторожно.

Немного удивился.

— Да без проблем. Боишься, что плохо вышла?

Спрятала взгляд. Покачала головой и потянула меня дальше по дороге.

— Нет. — Убрала мокрые пряди волос за уши. — Так ты считаешь, что черно-белые фото красивее?

Мне показалось, или она так искусно переводила тему?

— Да. — Согласился. — И еще… Цветное фото показывает одежду, а черно-белое… обнажает душу. Как-то так, наверное.

— Что-то в этом есть. — Произнесла задумчиво.

А мне вдруг очень сильно захотелось, чтобы она сейчас держала меня под руку. Представить, каково это. Идти, держась друг за друга, крепко-крепко. Без цели и повода. Просто идти, куда глаза глядят, и болтать. Или молчать. Да, так даже лучше. Молчать обо всем на свете. Просто идеально.

— Так как ты представляешь свой самый лучший снимок? — Прервала она мои раздумья. — Снимок мечты?

«На нем должна быть ты», — подумал, но решил не озвучивать.

— А ты?

— Я? — Смутилась, поглубже спрятала лицо в ворот моей кожаной куртки, оставляя на ней пар своего дыхания.

— Да. Ты.

— Не знаю. — Напряженно сжала губы. — Большие капли причудливо й формы на стекле, а в них окна домов. Сплющенные, раздутые, погнутые. Такие, какими их показывает нам дождь, преломляясь под светом витрин и проезжающих мимо автомобилей. А ты?

— А для меня это улица, залитая водой. На снимке со вспышкой доминирует темно-серый. Перед глазами зрителей дорожка из воды. На ней… Велосипед, рассекающий водную гладь, словно острый нож. Капли, стеной взмывающие вверх в воздух. И крупным планом колесо, от которого отскакивают брызги. Когда-нибудь я обязательно сделаю такое фото.

— Супер! — Даже охнула она. — И как тебе такое в голову пришло?

— Элементарно. Это случилось однажды в дождь. На трассе. — Увлек ее за собой в проулок. Там, в конце, имелся небольшой тупичок. Все-таки не хотелось подвергать девушку опасности, делая снимки прямо на оживленной дороге. — Я вылетел с мотоцикла, сделал кувырок в воздухе и упал на землю.

— Как так?!

— На соревнованиях. — Остановился, примерился взглядом к самой большой луже. Пожалуй, подойдет. — Упал. Открываю глаза. Глина, комья грязи, летящие из-под колес проезжающих мимо байков, ливень, хлещущий прямо в лицо, потому что маску я уже успел сорвать.

— Ужас. — Девушка приняла из моих рук зонт. — Не поняла, что это за соревнования такие?

— Суперкросс. — Я присел на корточки и попробовал щелкнуть лужу под разными углами.

— Это же опасно! — Она поспевала за каждым моим движением, пытаясь прикрывать мою голову зонтом. — Вот с этой стороны попробуй. Ниже. Ниже. Ага. — Плюнула, убрала зонт в сторону и присела рядом. — Это спорт, где нужно прыгать на мотике и выделывать всякие страшные трюки? Так бы тогда и говорил — клуб самоубийц.

Оторвался от своего занятия и посмотрел на нее. Улыбнулся.

— Нет. Это ты про мотофристайл говоришь. А суперкросс — это гонка. Открытый стадион, естественное покрытие: земля, дерн, песок, небольшие препятствия. — Показал рукой волнистую гребенку и трамплин. — В заезде два десятка гонщиков, несколько кругов. Все просто. На каждом этапе, а они проводятся в разных городах, ты стараешься приехать первым, тем самым зарабатываешь очки.

— Значит, ты… много разъезжаешь по стране? — Удивленно подняла брови.

Кивнул. Затем нагнулся, сфокусировал изображение и запечатлел барабанную дробь капель по асфальту, снял журчащий ручеек у бордюра. Задержал внимание на водяной дымке, поднимающейся над поверхностью дороги мягким туманом.

— Бывает. — Признался.

— И все равно это очень опасно.

Ключица все еще ныла временами, а, значит, девушка была права.

Я пожал плечами.

— Но интересно. — Добавила она.

— Угу. — Оторвал от нее взгляд и опустился чуть ли не на колени перед лужей. — Ты обязательно должна прийти посмотреть.

— С удовольствием.

— И еще я могу провести тебе экскурсию по городу на своем байке. — Щелкнул сначала ее кеды, а затем выпрямился и щелкнул уже и ее саму в окружении из луж.

Девушка закашлялась.

— На байке? Прямо на том, на котором ты выступаешь?

— Нет. — Рассмеялся, то ли с радостью, то ли с огорчением заметив, что дождь почти стих. — Там у меня кроссовый, а по городу гонять нужен шоссейник.

— О… — Протянула девушка. — Сколько незнакомой терминологии… Ну, хорошо. Так… ты не сказал, ты что-нибудь уже выигрывал?

У меня даже ком в горле встал. Ну что ж, правду так правду.

— На днях выиграл Чемпионат страны…

— Ого!

Мы оба выпрямились. Я отпустил камеру, и та свободно повисла у меня на шее. Посмотрел на просветлевшее небо. Дождь падал на лицо мелкими редкими каплями.

— Тогда поздравляю тебя с победой! — Она вложила свою мягкую влажную ладонь в мою.

— Спасибо… — Пожал ее, не умея подобрать нужных слов, ведь глаза напротив буквально гипнотизировали меня. — Твоя рука… Она совсем холодная. — Ужасно не хотелось отпускать ее. Жалко, что в голове никак не рождалась гениальная мысль-оправдание, которая бы позволила мне безнаказанно переплести сейчас ее пальцы с моими. — Может, погреемся где-нибудь?

Девушка улыбнулась и покосилась в сторону столпившихся возле пешеходного перехода прохожих. Те смотрели на нас, как на умалишенных.

— Пойдем. А то люди под дождем выглядят мокрыми и злыми. Только я не…

Посмотрел на нее непонимающе.

— Что? Я угощаю!

— Ну, хорошо. — Она оглядела свою промокшую насквозь одежду и неутешительно вздохнула. Положила свободную ладонь на влажные волосы. — Только…

— Есть одна идея.

Сжал крепче ее руку и потащил за собой по улице. Девчонка шла послушно, не задавая лишних вопросов. А зонтик так и болтался, открытый, у нее за спиной.

Через десять минут мы уже сидели в теплом помещении кинотеатра в обнимку с огромным ведром попкорна, большим пакетом горячей картошки фри и двумя стаканами колы в подстаканниках наших кресел. На экране разворачивалось действо какой-то совершенно пошлой комедии про супергероя, веселой, интересной, но с шутками гораздо ниже плинтуса. Мне было жутко неловко, что я выбрал именно этот фильм. Чувствовал себя виноватым, но моя спутница звонко хохотала вместе со всеми, и это позволило мне, наконец, расслабиться.

Она смотрела на экран, увлеченная происходящим, а я чувствовал, как внутри меня разгорается костер из тысяч маленьких искр. Наблюдал за ней краем глаза и вдруг тревожно замирал, если нечаянно касался своим кроссовком ее кед, задевал локтем руку или случайно касался своими пальцами ее пальцев. Казалось, что мой смех звучит неестественно, напряженно, но с каждой минутой, проведенной рядом с ней, становилось все легче и проще, словно мы знали друг друга давно и давно доверяли.

Изредка она поворачивалась, чтобы повторить мне шутку, сказанную только что кем-то из актеров (не знаю, кем именно, был занят бессовестным разглядыванием ее губ), и тогда мы вместе снова смеялись до слез. Снова касались друг друга нечаянно и снова будто получали порцию болезненной и приятной встряски. Маленькие удары тока, которые хотелось повторять еще и еще. Я чувствовал себя талым эскимо под ее взглядом и закрывал глаза, как долбаный фетишист, улучая мгновение и вдыхая неторопливо запах ее волос, пахнущих соленым ветром, морским песком и дикими цветами.

Не знаю, что именно за аромат это был. Шампунь какой-то, может, мыло. Что-то очень нежное, чистое. Может, она сама? Так обычно пахнут простыни, высохшие зимой на улице. Морозные, свежие, в которые непременно хочется зарыться лицом. И я закрывал глаза, наклонялся ближе и незаметно (как мне казалось) втягивал носом этот запах и балдел, точно последний наркоман или кот от валерьянки. И радовался, как мальчишка, что, когда она снимет куртку, этот запах останется со мной.

Ничего не хотел. Ни на что не надеялся. Меня захватило какое-то тихое и слепое обожание, когда ты уже просто доволен оттого, что она рядом, и тебе просто очень хо-ро-шо. Мы шли по улицам ночного города, дышали на то самое круглое печенье, крутили его, пытаясь раскрыть, не разломав, и делали ставки, у кого это лучше получится. Всерьез рассуждали о разных глупостях вроде характеров людей, которые приходят в ее кафе, или о том, как в мою дурную голову пришло слать ей записки. Городили чушь, точно школьники, и ничуть не смущались. И совершенно не говорили о том, о чем следовало бы.

А конкретно, о том, кто она, откуда и где живет.

— Возможно, тебе рано знать об этом. — Ответила девушка на мой вопрос.

— Почему? — Спросил, принимая из ее рук свою куртку.

Мы стояли посреди вокзальной площади, у тех самых лесенок, у которых встретились несколько часов назад.

— Потому что я не знаю, как ты отреагируешь, когда узнаешь.

Чего она боялась? И почему?

— Брось. Ты же меня не знаешь. Это что-то страшное? Ты живешь в однокомнатной квартире с двадцатью узбеками? Твой отец очень строг и держит тебя взаперти? Или, может, ты тайная наследница миллионов? Что меня может так напугать, что ты даже не позволяешь мне проводить тебя до дома?

— Не сейчас, хорошо? Не сегодня. — В ее глазах, в которых только успела взойти радуга, снова отразился печальный дождь. — Когда я буду готова.

— Нет. — Решительно замотал головой. — Нет. Ни один нормальный мужчина не отпустит девушку одну посреди ночи!

— Я уже дома. — Ответила, прикусывая губу. — Почти. Все будет хорошо, мне тут совсем недалеко. Не переживай.

Хотел было уже возразить, когда она вдруг оказалась совсем близко, и ее губы вдруг мягко тронули мою щеку.

— Спасибо за прекрасный вечер. — Прошептала, поцеловав.

— Пожалуйста. — Произнес (и чересчур громко сглотнул).

Она смущенно улыбнулась, махнула рукой и, задержав на мне взгляд немного дольше положенного, стала медленно удаляться спиной вперед.

— Подожди! — Почти воскликнул. — А мы еще увидимся?

Теперь рассмеялась. Спрятала руки в карманы джинсов. Качнула головой, так, что от движения ее волос, у меня замерло сердце. И вдруг резко развернулась и пошла прочь.

Когда мою челюсть уже можно было смело соскребать с асфальта любыми подручными средствами, вдруг обронила:

— Ну, ты же знаешь, где меня можно найти?

— Знаю…

И я так и остался стоять посреди площади, наблюдая, как она удаляется. Затем сделал вид, что ухожу, обогнул здание петлей и, стараясь оставаться в тени, последовал за ней. Ускорил шаг, боясь потерять из вида. Добежал до здания старого вокзала, остановился. А ее словно и след простыл. Ни звука шагов, ни тени.

Растерянно посмотрел по сторонам и беззвучно выругался. И в этот момент что-то громко лязгнуло прямо у меня над головой. Поднял взгляд. Лестница вдоль стены и маленькая железная дверь. И ни одного окна.

Быстро обогнул здание и уставился в широкое окно на самом верху. Чердак? Дверь вела именно туда, без сомнений. Неужели, она зашла именно туда? Если да, то зачем? Я ждал, пребывая в полнейшей растерянности. Смотрел, не отрываясь. Жадно глотал влажный ночной воздух и считал минуты. Пять. Десять. Двадцать. Присел на бортик и прождал еще немного. Но свет в окне так и не зажегся.

Даже через час.

9

Нана

Сердце гулко билось, словно отчаянно хотело выбраться наружу и взлететь высоко к небесам, подобно вольной птице. Я не помнила, как добежала до здания Старого вокзала, как обогнула его и буквально взлетела вверх по лестнице. С трудом открыла тяжелую железную дверь, вбежала внутрь и быстро захлопнула. Навалившись на нее спиной, обхватила руками собственные плечи. Ужасно боялась растерять то тепло, которое они еще помнили. Тепло от куртки, что еще пару минут назад была на моих плечах.

И здесь, в темноте пыльного чердака, освещаемого лишь льющимися через стекло отблесками ночных городских огней, мне было страшно и радостно переживать то, что произошло. Безумие! Глоток свежего воздуха. Ошибка… Идеальный вечер с необыкновенно приятным человеком… Что? Что это было, вообще? Что заставило меня, позабыв обо всех неурядицах, смеяться и бегать по лужам в дождь? Что так грело изнутри, несмотря на промокшую одежду, и что приятно холодило внутри потом, в душном кинотеатре?

Он.

Парень, что был рядом.

Кирилл.

И его необыкновенный дар очаровывать с первого взгляда.

Закрыла глаза и улыбнулась сама себе. Тонкий аромат мужского парфюма еще ощущался на коже, а разгоряченные губы еще помнили мягкий бархат его щеки. Удивительные новые ощущения, которых казалось недостаточно, даже несмотря на то, что они переполняли сейчас меня всю. Простояв так несколько минут, немного успокоилась. Осторожно достала из коробки новые наушники и, чтобы получше их рассмотреть, ближе подошла к окну.

Красные, глянцевые, с блестящими металлическими вставками. Надела, покрутила головой. Удобные и не тяжелые. Подушечки прилегали плотно, но не давили. Ужасно захотелось прямо сейчас испытать их в деле. Быстро расправила скрутки, которыми были сцеплены провода. Достала из рюкзака, висевшего на гвозде, плеер, который успела зарядить еще у дяди Вани. Быстро скинула влажную одежду, подтянула матрас ближе к окну и юркнула под тонкое одеяло. Выбирая нужный трек, застучала зубами от холода. Да и волосы еще не до конца высохли, что тоже не способствовало тому, чтобы быстро согреться. Странно, что в компании Кирилла я этого не замечала, чувствовала себя вполне комфортно.

Посильнее укуталась, бросила взгляд на сверкавший огнями город за окном и уткнулась щекой в подушку.

Не переставая улыбаться, нажала на «плэй». Мир сразу же заполнился чистым звуком и выразительным пением:

«It’s 3 a.m.

I’m calling in to tell you that without you here

I’m losing sleep, I’m losing sleep»

(пер. «Сейчас три часа ночи, и я звоню сказать тебе, что без тебя не могу заснуть, не могу заснуть»)

И моя кожа тут же покрылась новыми мурашками — уже не от холода, а от порхающих в животе невесомых маленьких бабочек.

500 дней до прибытия на Старый вокзал

— Нана, подожди, не переодевайся! — Раздался встревоженный голос над моей головой.

Подняла глаза и уставилась на преподавателя.

Худощавая, как всегда подтянутая Римма Максимовна, руководитель балетной школы-студии, хмурилась и была, кажется, не на шутку чем-то встревожена.

— Что-то случилось? — Я отложила рюкзак и поднялась со скамьи в раздевалке.

— Да… — Она сложила руки на груди, ее серо-зеленые глаза обеспокоено забегали, избегая смотреть в мое лицо. — У нас с твоим отцом был очень тяжелый разговор сегодня…

— О чем?

— Он отказывается финансировать твое обучение в студии. Тебе временно придется отказаться от репетиций для восстановления душевного равновесия.

— Что? Это шутка такая?

— Нет, Нана, это его решение.

— Но… — Внутри все похолодело. — Должно быть, здесь какая-то ошибка…

— Мы с ним долго дискутировали, искали пути выхода, обсуждали даже возможность частичной оплаты из бюджета, ведь таким семьям, как ваша, положены какие-то льготы…

— Каким таким семьям? — Было ужасно больно слышать об этом. — Неполным?! Говорите уж, как есть.

— Семьям, пережившим потерю и… находящимся в трудном положении. — Ей было очевидно неловко.

— Подождите, — спохватилась, — у меня же пособие, и его можно направить на оплату обучения…

— Твой отец считает, что тебе нужно сделать перерыв еще и потому, что ты очень тяжело переживаешь смерть матери.

— Но вы-то… — мой голос задрожал и стал походить на беспомощный писк, — вы же понимаете, что это просто преступление? Фатальная ошибка. К чему столько тяжелых тренировок, все эти нагрузки, ограничения в еде, жесткая дисциплина? Столько лет отдано… — Всплеснула руками. — Я ведь даже со сверстниками не общалась, потому что было некогда. Как он себе это представляет? Взять и все бросить?

— Просто на время. — Но сочувствие в ее глазах говорило обратное.

Уж она-то, как человек, потративший столько сил и времени на мое обучение, должна была возмутиться! А вместо этого…

— Вы же понимаете, что это не правда. — Нагнулась и бросила обратно в рюкзак репетиционное трико, гетры и пуанты. — Он просто никогда не хотел, чтобы мамины деньги уходили на балет. — Сжала в руках чехол с пачкой. — А теперь ее нет. И ничего нет.

— Нана, — женщина поправила очки, подошла и положила руку на мое плечо, — у тебя есть какой-то родственник, который мог бы стать твоим опекуном?

Тяжело вздохнула.

— Нет.

Тонкие пальцы жалостливо прошлись по моей руке.

— Ты не переживай раньше времени, мы обязательно что-нибудь придумаем. — Она покачала головой. — Нужно посоветоваться со знающими людьми, переговорить еще раз с твоим…

— Но впереди столько репетиций, подготовка к концерту!

— Сейчас нам всем важнее твое эмоциональное состояние.

Не выдержала:

— Да все нормально с моим состоянием! Просто раньше он вынужден был считаться с моей матерью, а теперь ему не нужно считаться ни с кем! А вы верите всему, что мой отчим говорит. Да ему плевать на всех, кроме себя!

— Нана, не кричи.

— Он все, что угодно наплетет, чтобы ему только было выгодно!

— Не кричи, пожалуйста, Нана. — Римма Максимовна отошла на шаг назад.

Я с остервенением затолкала в рюкзак чехол.

— Всем плевать на меня! Всем! Вам, остальным учителям, моим одноклассникам! Плевать, что у меня внутри, главное — показаться сердобольным и заботливым! Ведь так?

Закинула рюкзак за плечи и понеслась на выход. С желанием выплеснуть все накопившееся за последние два месяца побежала в сторону дома. Он может запретить мне встречаться со сверстниками, может урезать мое содержание, может даже не кормить меня, чтобы было на чем сэкономить, но отнять у меня балет! Это… этого не будет никогда!

Влетела в дом разъяренной фурией и сразу прошла на кухню. Отчим раскладывал на столе продукты, тихо напевая себе что-то под нос. Мятая рубашка, широкие и по-стариковски высокие джинсы, гладкая блестящая лысина на макушке, очки наносу и гаденькая ухмылочка. Как же я это все ненавидела!

— А, это ты, — заметил он, бросив лишь мимолетный взгляд, и продолжил разбирать покупки.

— Мне сказали, что ты отказался оплачивать мое обучение в студии! — Выпалила, задыхаясь, и крепче сжала руками лямки рюкзака.

— Все верно. — Тот же мурлыкающий беззаботный тон.

— Что это значит?! За что?! В чем я опять провинилась?!

Красиво разложил на столе масло, сыр, сосиски, зелень.

— Со временем ты все поймешь, Наночка. Тебе пора начинать готовиться к поступлению в вуз, получить нормальную профессию, а не заниматься всякими глупостями. Ты же большая девочка, должна понимать. — Отчим вдруг замер и уставился на мои кроссовки. Кадык нервно задергался. Руки опустились и поправили ремень на брюках. Как раз в том месте, где над ними нависало пышное пивное брюшко. — Это что? — Уже ледяным голосом.

Не нужно было проходить на кухню в уличной обуви. Плохо, очень плохо. И чревато наказанием.

— Прости, — выдавила испуганно.

— Убери за собой, дорогая. — Тон слегка потеплел. — Дома должно быть чисто. — Снова повернулся к пакету с покупками.

— Я… могу оплачивать свое обучение пособием, которое получаю по потере кормильца. — Последняя попытка настоять на своем, последняя капля в котел его нетерпимости.

Мутно-голубые глаза вспыхнули злобой. Спорить с ним всегда было делом опасным.

— Твоя мать оставила после себя только долги! Не хотел говорить, но ты вынуждаешь. Все, что у нас есть, это моя зарплата. Значит, будет так, как я сказал. И если я решил, что тебе лучше будет ближайший год готовиться к выпуску, а не махать ногами, как последней шлюхе, то так и будет, ясно?!

Не успела понять, каким образом он вдруг оказался напротив меня. Вздрогнула, ощущая, как щиплет ноздри запах его пота и едкого дешевого одеколона. Увидела сжатый в угрозе кулак перед своим носом и зажмурилась.

— Ясно… — Прошептала на выдохе, желая сжаться до размера птички и улететь в форточку.

— Терпеть не могу, когда ты выводишь меня из себя! — Раздались тяжелые шаги. Отошел. — Чтобы я слышал об этом в последний раз!

Приоткрыла веки.

— Вот. — Смягчился. — Это тебе. — Достал из пакета пачку прокладок и положил на стол прямо передо мной. — Думаю, тебе пригодится. Надеюсь, правильно выбрал.

Густо покраснела.

Рука не поднялась взять подачку. Карманных-то денег он мне не давал, а, значит, скопить немного на средства гигиены возможности не было. Но и просить у него деньги на женские принадлежности, объяснять как-то… или тем более, выбирать их вместе с ним в магазине… Просто унижение!

Опустила глаза, развернулась и пулей бросилась к себе в комнату. Забежав внутрь, закрылась на щеколду и упала на кровать лицом в подушку. Слез не было. Мой организм словно высох изнутри, израсходовал весь ресурс и теперь был способен только на совершенную безучастность ко всему, происходящему вокруг.

Кирилл

Дождь зарядил как из чертового пулемета. Мы сидели в моей тачке на стоянке возле элитной тридцатиэтажки. Как раз у въезда на паркинг — в том месте, которое не было охвачено вездесущими глазками видеокамер. А что вы хотели? Элитное жилье, элитные тачки, значит, и охрана элитная.

Это нам с братом теперь предстояло переехать в замызганную двушку в сталинской пятиэтажке, а Лесечка могла на вырученные с нашего дома деньги купить себе здесь пару-тройку новых квартир, а то и больше. Стерва.

Тим спокойно жевал картошку-фри, облизывая периодически вымазанные в жире пальцы. Растянулся на сидении, беззаботно, словно никуда не торопился и ни к чему не готовился, и этим раздражал меня еще больше. Этому парню, конечно, не доставало собранности, хотелось куража и быстрых денег, а мне — просто не быть пойманным. Поэтому я и сидел, вытянув шею, как страус, и пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь болтающиеся туда-сюда «дворники» лобового стекла.

— Не чавкай, Тим. — Попросил, разглядывая очередную проплывшую в водяном тумане мимо нас тачку.

— Иди в … — отозвался он, обозначив жестом то самое место, куда меня отправляет.

Я покачал головой и попытался прокрутить мысленно еще раз план наших действий.

Кодграбберы, выглядевшие как обычный брелок, которыми раньше снимали сигнализацию, теперь считались прошлым веком. Ими нужно было сканировать сигнал, чтобы тачка стала «голой», затем влезть в салон и хорошенько покопаться: либо провернуть замок зажигания с помощью специальной железяки — «свёрта», либо снять пластик от рулевой колонки и завести, замкнув провода, что требовало немало времени и осторожности, дабы ненароком не вылетел какой предохранитель.

Сейчас в ход шли по-настоящему высокие технологии. Если машину «заказали», ничто ее не спасет, поверьте, никакая электроника: ни навороченные сигнализации, ни дабл-локи, ни защиты от проворота. Да, матерому взломщику проще плюнуть, если вы замотали проволокой педали, и пойти в соседний двор угнать точно такую же тачку, чем возиться с подобной, механической, защитой от угона. А вот взломать электронную систему — проще и быть не может.

CAN.

Control Area Network — многожильный кабель, проходящий под кузовом автомобиля и связывающий всю его электронику. Все, что нам нужно — подключиться к ней. Подбираемся к тачке, аккуратно режем кузов сверлом, сигналка на такую ничтожную вибрацию даже не срабатывает. Нежно, будто ласкаем языком розовые сосочки девственницы, достаем пальчиком шину и подключаемся к ней с помощью иголок. Готово: машина открыта, сигнализация отключена.

Если штатный иммобилайзер не дает завести двигатель, разблокируем его с помощью радиометки, содержащейся в ключе хозяина. Для этого достаем заранее купленную чистую болванку ключа, подключаем программатор к диагностическому разъему и прошиваем новый ключ. Все. Машинка наша. Уезжаем и красиво машем.

Хотя теперь, благодаря подготовительной работе Тима, мы знали, что этот вариант нам не подходит. И это было даже лучше — ведь второй возможный вариант был намного проще в осуществлении.

Комплектация нужной нам красной кобылки подразумевала наличие кнопки запуска двигателя. Вот для чего Левицкому нужна была его волшебная коробочка — «длинная рука». За эту крошку он отдал целый «лям», но, ребята, это реально того стоило!

Итак.

Я должен буду выйти из машины, как только увижу приезд нашего «клиента». В руке у меня будет чудо-чемоданчик — прибор, который читает сигнал ключа на расстоянии до пяти метров, а затем передает его на расстояние до одного километра. Поравняюсь с хозяином машины, и мы вместе пойдем в сторону лифтов многоэтажки, где живет его цыпа. Считанный сигнал антенна из моего чемоданчика ретранслирует Тиму, который уже будет ждать его возле «Феррари».

Тачка получит команду как от родного ключа. Элементарно. И ему останется только сесть, включить «глушилку» спутникового сигнала и уехать. А мне — благополучно скрыться в другом направлении. Встретимся мы уже в отстойнике у Шумахера. Ему машину, нам бабки. Все просто.

Если повезет не попасться ментам.

— Поговорил я вчера с ребятами с Ленинского района. — С набитым ртом произнес Левицкий, дотянулся, вынул из бардачка влажные салфетки. — Нужно нам придать нашему делу размах. — Достал одну, вытер ею жирные пальцы, затем промокнул рот. — У них там все красиво: угоняют только под заказ. Самые ходовые тачки. «Бэхи» S-класса, «Инфинити», Хонды Аккорд. Чисто угоны. Перевозят другие люди, реализуют третьи. Работают они в основном с парнями из Дагестана. Получают заказ на несколько машин определенной марки и по ним уже работают. Угнали, поставили в отстойник, а дальше уже не их проблема.

— А менты? — Спросил я, продолжая вглядываться в мелькающие за окном силуэты машин.

Левицкий ухмыльнулся.

— А менты их крышуют. Сопровождают полностью от угона до отстойника. Если вдруг по пути следования попадается пост, надевают ребятам наручники и говорят своим, типа поймали угонщиков. А потом спокойно едут дальше. Но такое только один раз было, обычно все тихо. — Пожал плечами. — К тому же, нам с тобой не придется марать руки, наймем и обучим специальных людей. Зря, что ли, я целый лям вложил во всю эту хренацию? — Он потряс перед моим лицом рацией от ретранслятора.

— А «смотрящие» на районе? — По спине пробежал холодок.

Не хотелось бы нарваться на братву.

— А что смотрящие? Всем отстегиваешь, и нет проблем. — Левицкий смял пакет из-под еды и бросил в боковой карман двери.

Я кивнул.

— Как вариант, можно будет также под разбор Шумахеру тачки гонять. — Продолжил он. — Какая ментам разница, Петины или Васины запчасти у него в гараже лежат? Нет тачки — нет дела.

— Ну да. — Меня продолжало немного лихорадить.

Я знал, что как только из-за угла появится нужный автомобиль, сердце в груди застучит, как долбаный молот о наковальню. И это было именно тем ощущением, которого мне так не хватало. Но все получилось еще круче: как только бок красной кобылки вывернул из-за поворота, в ушах сильно зашумело от резкого всплеска адреналина. Дыхание перехватило, а руки и ноги буквально онемели.

— Это он. — Сказал тихо.

Тим, словно не веря, глянул на часы:

— Молодчик. Он даже трахаться приезжает вовремя. — Натягивая перчатки, довольно ощерился. — Не успеет кончить, а его уже будет ждать сюрприз. — Щелкнул пальцами, разминаясь, и покрутил головой. В его шее тут же раздался неприятный треск, но Левицкий только улыбнулся.

Мы молча наблюдали, как, проехав мимо нас, красный феррари заезжает в подземный паркинг.

У меня в горле клокотало. Когда? Сейчас? Самое ли время? Успею ли прокрутить в голове еще раз все действия. Но, как уже бывало не раз за рулем байка, нужно было только услышать заветный сигнал, а затем стартовать так резко, будто от этого зависит вся твоя жизнь.

Едва задний бампер скрылся в проеме, Тим произнес:

— Пора!

Заглушив двигатель, я вышел из салона и раскрыл зонт. Отличная маскировка от камер. Взял с заднего сидения чемодан, поправил пиджак и брюки, по которым уже вовсю хлестал дождь, выпрямился. Тим выпрыгнул следом за мной. Поднял ворот чёрной куртки, опустил ниже козырек кепки и, не дожидаясь меня, двинулся к паркингу.

Выждав несколько секунд, чтобы он мог затеряться среди машин, я двинулся следом. Не было больше места сомнениям, не было мыслей о правильности или нужности поступков, не было в голове ни единой возможности для возникновения хотя бы короткой вспышки с воспоминанием о девушке, свидание с которой я упустил. Все мое существо заполнилось чистым адреналином: ярким, густым, клокочущим. Приятным, необычайно сладким и незабываемо пугающим.

На широкой парковке было светло и сухо. Знакомый сигнал известил о том, что, удачно припарковавшись, хозяин феррари уже покинул салон и закрыл автомобиль. Через секунду его силуэт отделился от стены и направился в сторону двери, к лифтам.

Мне пришлось ускорить шаг. В ушах звенело, а грудь словно сдавило тугим обручем. Краем глаза выхватил справа фигуру Тима, движущуюся вдоль стены. Крепче сжал в руке чемодан и вышел навстречу мужчине, который вальяжной походкой следовал вдоль рядов припаркованных авто.

Мы сошлись с ним практически в одной точке на повороте к входу в здание. Мне не хотелось встречаться глазами с терпилой, поэтому я делал вид, что увлечен какими-то внутренними думами. Разглядывал асфальт и собственные начищенные туфли с капельки воды на носках. Шаг, шаг, еще шаг.

Свернув, мы шли уже на расстоянии двух метров друг от друга. Ничего не подозревающий хозяин тачки чуть впереди, я немного поодаль.

Осторожно выдохнув, сообразив, что данного расстояния, наверняка, было достаточно, и Левицкий уже получил сигнал от ключа. Зажмурился и громко сглотнул, моля о том, чтобы мужик не обернулся. По лбу предательски катилась маленькая капелька пота. Да и мое сердце, грохочущее, словно поезд, выдало бы меня сейчас с головой.

Мы почти подошли к лифтам.

А дальше что? Войти и подняться с ним наверх? Как-то не обдумали мы это с Тимом. И зря. Глупо было бы сейчас развернуться и пойти обратно. Ужасно захотелось отыскать глазами Левицкого и желанную красную тачку. Сдержался.

— Эй, приятель. — Громкий голос заставил сжаться мои внутренности.

— А? — Выдохнул я, обнаружив, что хозяин заветного феррари обращается именно ко мне.

Мужчина нажал на кнопку и стоял теперь, разглядывая меня.

Черт! Черт! Долбаный черт!

— Ты в лифт с зонтом собрался? — Усмехнулся он, почесывая свое круглое брюхо. — Здесь дождя нет.

— Ах… — Чуть не задохнулся от приступа паники. — Ха-ха… — Не очень правдоподобно вышло, но и ладно. — Точно…

Дергаясь и нервничая, принялся закрывать зонт. Для этого пришлось поставить долбаный чемодан между ног и зажать коленями. Пальцы не слушались, а чертов агрегат сопротивлялся. К моему облегчению в эту самую секунду раздался металлический звук — двери лифта открылись, приглашая нас войти.

Качая головой, мужчина ступил внутрь. Я, сунув мокрый зонт подмышку, шагнул следом.

— Какой тебе?

Какой мне что? Этаж? Судорожно попытался вспомнить, сколько этажей в здании.

— Десятый. — Проронил еле слышно.

И сразу отвернулся. Мужик щелкнул кнопкой. Последнее, что я успел увидеть перед тем, как двери закрылись, был тихий паркинг со стоящими в ряды дорогими тачками. Ни следа от Тима.

Мы поднимались в полной тишине. Поворачиваться к мужчине мне не хотелось. Цифры под потолком довольно быстро сменяли друг друга: четыре, пять, шесть, семь. Немного повернул голову вправо. Хозяин феррари достал телефон и глянул на дисплей.

— Ёпт… — Вдруг выругался он. — Я ж псину в тачке забыл!

Меня словно током прошило. Костюм, наверное, моментально промок от пота, выступившего сразу по всему телу.

— Прости, братан. — Он, кажется, не задумываясь, долбанул по кнопке «стоп». Кабина лифта, дернувшись, замерла. — Мне срочно надо вниз.

Сил возразить у меня не было. Самообладание улетучивалось на глазах, мысли путались.

Всего пара секунд понадобилась ему, чтобы запустить лифт в обратном направлении. Немного поколебавшись, железяка со скрежетом поползла вниз. Мужик продолжал материться, а у меня пот уже градом стекал по шее в ворот рубашки.

Четыре. Три. Два. Один.

Эти цифры словно отсчитывали начало приведения в исполнение моего приговора. Душа жахнулась в пятки, едва открылись створки. Пропустил мужчину вперед и, поколебавшись с мгновение, последовал за ним. Принялся судорожно соображать, стоит ли огреть его по голове в случае необходимости. Оглядел быстрым взглядом паркинг на предмет наличия ненужных свидетелей. Никого вроде не было.

Но стоило только мужику отойти от лифта шагов на пять, как из-за поворота вдруг с визгом вылетел его красный феррари. У меня чуть чемодан не выпал из рук, когда хозяин машины отчаянным рывком двинулся ему наперерез. Столкновение, казалось неминуемым. Я уже представил, как его тело отлетает в сторону, а на капоте остается внушительная вмятина со следами крови, но в эту секунду феррари каким-то чудом успел вильнуть в сторону и, ускорившись, умчался со стоянки.

Стук сердца. Мат. Липкие ладони. Мат, звенящий гулом в ушах. Крики. Мои дрожащие колени. Попытки сделать невозмутимое лицо. Снова мат. Метания мужика и его попытки дозвониться в Полицию. Все словно сквозь туман.

Тошнота.

Улучив удобный момент, двинулся на негнущихся ногах прочь. Обернулся лишь единственный раз перед тем, как нырнуть в плотную завесу дождя снаружи. Хозяин Феррари носился по пустому парковочному месту, как курица с отрубленной головой, размахивал руками и кричал кому-то что-то в трубку.

Я еще ускорил шаг, стараясь не бежать, чтобы не привлекать внимания. Холодные капли больно хлестали по лицу. Со всех сторон мерещились сирены полицейских машин и визг шин. В висках гулко стучала кровь. Как в замедленной съемке: подошел к тачке, достал ключи, непослушными руками вставил их в замок, еле повернул.

Машина показалась мне тогда единственным возможным спасением. Сядешь в нее — и на несколько мгновений будто спасся от всей этой кутерьмы. Но совсем не вовремя упал зонт. Прямо в лужу. Нагнулся и поднял его, открыл дверцу, с размаху швырнул туда вместе с чемоданом.

Сел за руль и только тогда понял, как сильно дрожат руки. Уставился на свои ладони и шумно выдохнул. Не помогло. С силой ударил по ободу руля и зарычал.

Соберись, тряпка! Соберись!

Зажмурился сильно, затем медленно открыл веки. Картинка перед глазами плыла и размывалась. «Все хорошо, — попытался себя успокоить. Хорошо. Яйца в кулак, и вали отсюда».

Завел тачку и молнией рванул со стоянки.

10

Кирилл

Боксы Славы Шумахера прятались за ржавыми фасадами обычных гаражей одного из спальных районов города. Тихий неприметный кооператив, куда ставят свой транспорт на ночь жители сразу нескольких близлежащих домов. Никаких лишних глаз, шума и ненужной движухи. Все свои.

В ворота одного из таких гаражей я и постучался, убедившись, что слежки за мной нет. Условный стук — раз, два, три, раз-два. И калитка с облупившейся на ней краской со скрипом отворилась. Быстро оглядевшись вокруг еще раз, резво нырнул внутрь душного помещения.

Слава, стоявший сбоку, поспешил закрыть за мной дверь сразу на два засова. Обычный мужичок алкашного вида с мешками под уставшими глазами и старым кепончиком на голове «а-ля Ленин», только с перевернутым назад козырьком. Невысокий, щупленький, с сероватым лицом и сильными руками. Пожалуй, он даже выиграл бы в армрестлинг любого бугая — когда с утра до вечера крутишь гайки или возишься с кузовными работами, сильнее всего тренируются именно кисти рук и пальцы.

— ЗдорОво! — Он протянул мне перепачканную ладонь.

— Привет! — Пожал ее крепко.

Теперь даже дышать было легче, чем всего каких-то пять минут назад. Правда, адреналин продолжал настойчиво долбить в висках, как самый адский музон, но тут мне казалось, что я безопасности.

Огляделся.

Невзрачный гараж оказался целой сетью боксов под одной крышей. Перегородки между гаражными отсеками отсутствовали. Современное отопление, достаточно высокие потолки, хорошее освещение — короче, все было сделано по уму и для удобства.

— Красиво сработано! — Заметил Слава, поворачиваясь к красному автомобилю, возле которого уже кружили, пытаясь справиться с системой навигации GPS, его проворные ребята в рабочих синих костюмах.

— Ага. — Протянул я и уставился на Тима, который в эту секунду как раз появился из соседнего бокса.

— Вот и ты, гаденыш! — Он быстро преодолел расстояние в несколько шагов, заключил меня в объятия и ощутимо больно похлопал по спине. Отстранился и сильно сжал пальцами мое плечо. — Все нормально? Как ты?

— Да. Все путем…

Двинул еще раз мне по предплечью и заржал.

— Как я тебе? Здорово обкатал эту малышку? — Указал на феррари. — Красавчик, скажи? Да не тачка, а я!

И тряхнул меня несколько раз, будто приводя в чувство.

— Да я чуть не обосрался, когда тот мужик про псину вспомнил… — Выдохнул я. — Как долбанул по кнопке лифта, как ломанулся обратно! Я подумал, что тебя уже жрет огромный питбуль, сидящий у него в салоне, а потом даже представил, как вяжут менты нас обоих.

— Питбуль? — Левицкий достал зубочистку и, вытирая слезы от смеха, сунул ее меж зубов. — Да там мышь какая-то была, забилась вон в угол. Я больше ох*ел, когда эта обезьяна пузатая вылетела из лифта и бросилась на капот!

— И где она? — Посмотрела по сторонам.

— Псина-то? — Он тоже огляделся. — Да носится где-то здесь, надо найти и на улицу ее выбросить. — Взял меня за рукав пиджака и потянул к тачке. — Лучше посмотри, какая она наощупь, эта крошка. Хочешь такую, м? — Положил мою ладонь на кузов. — Проведи по всем ее изгибам. Возбуждает? А?

Его глаза горели азартом и довольным безумным огоньком.

— Хм. — Сопротивляться я не стал. Провел ладонью по блестящему красному крылу автомобиля, затем скользнул на капот. Медленно, получая одну порцию мурашек за другой. Поверхность кузова была гладкой, прохладной и все еще мокрой после дождя. Нереальное удовольствие, особенно если представить, что эта тачка — твоя.

— У тебя тоже уже стоит, да? — Закусив зубочистку, прошептал Тим мне на ухо и вдруг как-то понимающе подмигнул и заржал. Затем поправил что-то у себя в джинсах, как раз под ширинкой, и покачал головой. — Сука, оргазмически очешуительная тачила, брат!

Я усмехнулся и убрал руку с капота. Похоже, у этого придурка реально могло встать на тачку! На тачку! Вот же чудила на букву М!

— Ребят, — отвлек нас Слава. Подошел и протянул тонкую стопочку пятитысячных купюр. — Вот. Как и договаривались.

Бабки. Бабоньки. Бабулики…

Ничего не обычного для того, кто привык шиковать, но у меня все равно почему-то перехватило дух.

Тим взял банкноты, пересчитал и быстро спрятал в карман. Кивнул. Значит, все верно. Затем мы по очереди пожали Шумахеру руку.

— Буду на связи, — уже серьезно произнес Тим и направился к двери.

— А псина? — Напомнил я.

— Чертова крыса, — выдавил Левицкий, развернулся и пошел в смежный бокс.

Мое внимание там сразу привлек матерый черный гелендваген с распахнутыми настежь всеми четырьмя дверями. Мерседес ослеплял своей красотой и статью. Махина! Олицетворение мощи, силы и власти. Кажется, он даже пах деньгами. Обойдя вокруг него, отметил, что тачка была совсем новой. Заглянул внутрь. Сидения еще издавали приятный аромат новой кожи и казались девственно чистыми.

— Ух, ты, — даже сглотнул невольно, — Слава, это чья?

— Это певца Кости Стасюшкина. — Ответил он из соседнего помещения. И добавил: — Была.

— Правильно, — отозвался Тим, который в это время выдирал из-под машины бедную собачонку. — На хрена этому педику нормальная тачка? Пусть теперь пешком ходит!

Собачка, которую я представлял себе злобным питбулем, оказалась напуганным маленьким йорком с красным бантом на шее, отчаянно лаявшим и пытавшимся укусить Левицкого. Стараясь удержать ее в руках, Тим потерял бдительность, за что тут же был наказан коварным и неожиданным укусом за палец.

— Сука! — Завопил. — Твою же-то мать!

И хотел с силой отбросить зверька, когда я подошел и в последний момент перехватил его. Прижал к себе и посмотрел в перепуганные собачьи глаза. На удивление, глядя в мое лицо, пес сразу успокоился. Молчал теперь, смотрел на меня и лишь изредка вздрагивал, слушая брань и подвывания разозлившегося ни на шутку Тима.

— Вот же тварь! Теперь мне что, укол ставить от бешенства? — Тот тряс рукой и тихо рычал от злости. — Дай мне сюда ее, башку оторву!

Я повернулся к нему боком, не давая дотянуться до собаки. Увернулся еще раз и ещё. Тогда Левицкий отступил и вновь сосредоточился на укушенном пальце.

— И куда сейчас этот гелендваген? — Спросил я, подойдя к Славе.

Тот уже ковырялся вместе с ребятами в красном феррари. Поднял на меня глаза:

— Несколько дней постоит, номер перебьем, документы сделаем, а потом — к новому хозяину.

— Ясно. — Я почесал собачке за ухом.

— Что? — Слава кивнул на гелендваген. — В душу запал?

Я лишь пожал плечами.

— Ладно, спасибо, Слав. Мы погнали. — И махнул ему на прощание, заметив, что Левицкий уже направился к двери.

— Зря не дал шею ей свернуть, — процедил Тим, уже за калиткой, снаружи, разглядывая укушенный палец, на котором даже крови-то не было. Вот же слабак. — Куда теперь этого грызуна? — Огляделся по сторонам, направляясь к машине.

— Не знаю. — Честно признался я.

Песик выглядел таким беспомощным, что меня хорошенько проняло.

— На хрен это палево, выкинь шавку по дороге!

— Нет. Так нельзя. — Открыл тачку, отпустил пса на заднее сидение, сам сел за руль.

— Ну, не знаю… Нинке своей отдай, пусть возится. — Брезгливо посматривая на собаку, Левицкий плюхнулся на пассажирское сидение.

— Ладно, спрошу, надо ей или нет.

Через двадцать минут мы уже стояли возле квартиры Орловой. Она открыла дверь и тут же завизжала, как одурелая. Не знаю, зачем девочки так реагируют на животных? Бред же какой-то. У нас даже уши заложило. Не успел я ничего ей сказать, как Нина бросилась ко мне на шею, угрожая задушить одновременно и меня, и собаку. Сжала со всех сил.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Резко отпустила, затем схватила на руки пса и прижала к себе. — Какой сладкий пусичка! Как я и мечтала! — Посмотрела на меня, как на святого, ей Богу. Умиляясь, восхищаясь, словно бы я чем-то ее растрогал. — Спасибо, Кир, я знала, что ты самый лучший! — И крепко поцеловала в губы, ни секунды не беспокоясь о том, что мне теперь придется отскребать со своего лица ее розовую помаду.

А сколько ее теперь у меня во рту, тьфу… Липко, приторно, будто пачку маргарина сожрал!

— Ну, вот, ты — лучший, — хмыкнул Тим, отодвигая Нину плечом и протискиваясь в квартиру так же бесцеремонно, как это сделал бы вражеский танк, — а пожрать-то что-нибудь есть, а?

Илья

Я окунулся в запах дорогих духов и табачного дыма, серым туманом висевшего в воздухе. Шум при моем появлении резко смолк. Голоса утихли, даже музыку кто-то соблаговолил сделать тише. Ребята приглушенно перешептывались, периодически кивая на меня.

— Бра-а-ат! — Промычал Кирилл, вскакивая с дивана с бокалом в руке.

Мне совсем не хотелось сейчас ни обниматься с ним, ни даже просто разговаривать. Хотелось скрыться в своей комнате, чтобы переночевать в ней в последний раз. Еще какой-то час назад я чувствовал себя окрыленным и совершенно счастливым, и это несмотря даже на мокрую насквозь одежду. А теперь увидел его и понял, что возвращение в реальность будет неизбежным.

— Илюша! — Хихикнула пьяная Нина.

Она стояла босиком на стеклянном столе в короткой юбке и красном лифчике. Мое появление явно прервало на самом интересном месте ее жаркие танцы. Еще пара минут, и бюстгальтер, громко стрельнув, слетел бы с ее груди и приземлился аккурат Кирюхе на лицо.

— Илюша, а Кирюша подарил мне щенка-а! — Радостно сообщила она.

Как мило.

Не успел я скривиться от подступающей тошноты, брательник подскочил и сжал меня в своих объятиях. Да так крепко, что камера, все еще висевшая на шее больно вжалась в грудь.

— Здо-рО-во! — Обхватил меня за талию Кир и, пошатнувшись, несколько раз даже приподнял.

Леманн старший был откровенно пьян. Посмотрев в его мутные глаза, я задумался, неужели так же выгляжу, когда выпью? Ну, и упырь…

— Ты где так долго? — Заплетающимся языком, промычал он и пошатнулся еще сильнее.

Поднял бокал и одним залпом осушил.

— А что празднуем? — Спросил я, подхватывая его под локоть.

Все собравшиеся смотрели на нас, и только Тим, развалившись на диване, пялился на Нинкины ноги и старательно раскуривал толстенную сигару.

— Привет, — улыбнулась мне Карина, приветственно махнув рукой.

Она сидела в кресле с бокалом красного вина. Кроме вышеназванных мной лиц в гостиной нашего (уже бывшего) дома находилось еще шестеро незнакомых мне ребят и девчонок.

— Привет, — кивнул в ответ.

— Празднуем… жизнь! — Торжественно объявил брат и повис на моей руке. Приблизился к уху и шепнул: — Отойдем? Поговорим?

— А что нельзя было последний день перед переездом не «праздновать»? — Прорычал я, наклонившись к его уху. — Завтра утром машина придет, ты хоть вещи упаковал свои?

— А, может, я не хочу туда ехать? — Промямлил он, пытаясь освободиться от моих рук. — В халупу эту.

Кто-то решил сгладить неловкий момент, включив громче музыку. Ребята задвигались ей в такт. Нина спрыгнула со стола, схватила бутылку и присосалась к горлышку.

— Может, я не хочу там жить? — Сказал Кирилл. — Может…

— Ладно, пойдем, — толкнул его в столовую и жестом показал Орловой, чтобы не ходила за нами. — Мы сейчас.

— Зануда… — Он потянулся за бутылкой пива, стоящей на журнальном столике.

Не стал ему препятствовать, пусть налакается хоть до поросячьего визга. Труднее было решить, как поступить теперь с собственной совестью. Кир ни за что не отступится, что бы я ему не сказал. Ни за что не оставит нас в покое. Что делать? Какое решение принять? Рассказать ему? Но как? Сказать брату, что провел вечер с его девушкой? Но его ли она? И если нет, то чья?

Черт.

Мне нужно время, просто немного времени, чтобы решить, как поступить.

— Ну, что? — Глотнув немного пойла и выдохнув на меня его пары, прошептал брат. — Видел ее? Красивая, да? Да? Красивая она, моя девочка?

— Да. — Ответил коротко, плотно закрыв за нами двери столовой.

Брат постарался состряпать серьезное лицо.

— Надеюсь, ты не… — он поиграл бровями и, потеряв равновесие, вдруг наклонился плечом на стену. — Упс. — Быстро выпрямился. — Узнал ее телефон?

— Нет.

Дыхание перехватило.

— Как? — Его зрачки тут же расширились.

— Так. — Сглотнул, чувствуя, как сжимается сердце. — У нее, и правда, нет телефона.

— Э… — Он глотнул еще. — Тогда ты, наверное, спросил ее адрес?

Медленно вдохнул ставший необыкновенно тяжелым воздух.

— Нет.

Он, казалось, был ошарашен.

— Но ты договорился о встрече? — Выжидающе посмотрел мне прямо в глаза.

Нужно было ответить максимально правдоподобно. Для этого я расслабил лицо и протянул отстраненно:

— Она просто взяла наушники и ушла.

— Э… — Его лицо вытянулось, а сознание, кажется, заметно просветлело. — И все? Ты ее просто отпустил?!

Я нервно пожал плечами:

— Ответила, что, если суждено, то вы когда-нибудь еще встретитесь.

Брат просто моргал, пытаясь переварить услышанное. Ощущение было такое, что он вдруг протрезвел и не верил ни единому моему слову.

— О чем-то вы все-таки успели поговорить? — Спросил, тщательно проговаривая каждое слово.

— Не знаю… О погоде… — Я облизнул пересохшие губы.

Сам загнал себя в ловушку, дверца которой, кажется, только что с грохотом захлопнулась.

— И как ее зовут? — Он прищурился, затем прошелся взглядом по моей одежде.

Слишком легко принял ответы. Не поверил?

— Юлиана…

— Угу. — Кивнул. — Угу. — Задумался, на пару секунд прикрыв веки. — Так где ты, говоришь, был так долго?

Я усмехнулся и хлопнул его по плечу:

— Снимал дождь.

Надеюсь, вышло беззаботно.

Кирилл тяжело выдохнул:

— Ничего тебе доверить нельзя. — Закусил губу, подумал и глотнул еще пива. — Ну, и ладно. Нет, так нет. — Улыбнулся мне недоверчиво: — Расскажи тогда хотя бы, как вы поговорили? — Снова приложился к горлышку и осушил бутылку залпом.

Нана

Рука больше не тянулась привычно к лампе на тумбочке, чтобы включить свет. Потому что давно не было лампы, не было тумбочки, не было даже кровати — лишь старый матрас, накрытый более-менее чистой простыней, на которой я и спала.

Потянулась, зевнула и с удивлением обнаружила, что новые наушники все еще были на мне — вырубилась вчера, так и не сняв их. Позволила себе расслабиться, зная, что не нужно будет вставать рано утром и определять время по количеству пробок на дорогах за окном.

Вообще, нужно было соглашаться и брать у дяди Вани наручные часы, но мне было как-то неудобно — он и так слишком многим делился. Да и вообще, все это больше походило на квест, на приключение: встать, умыться из бутылки питьевой водой, по-быстрому собраться и, добежав до вокзальной площади, убедиться, что большие часы на фасаде главного здания еще дают мне немного времени, чтобы успеть на работу. Даже весело…

Хорошо, что сегодня можно было не торопиться. Гарик дал мне полдня отгула, чтобы можно было не торопясь прошвырнуться по магазинам и приобрести себе нормальные брюки или юбку — обслуживать клиентов кафе в потертых джинсах было, как он выразился, «не комэльфэ, или как оно там». Поэтому, сняв наушники, я первым делом достала из-под подушки несколько смятых купюр и пересчитала.

Стоимость одежды в местных магазинах совсем не радовала. Яркие ярлычки с несколькими нулями в ценах мне довелось наблюдать еще через стекла витрин, поэтому сегодня я наметила себе совсем иной маршрут — на вещевой рынок. Для этого отложила несколько банкнот и, подумав хорошенько, прибавила к ним еще две. Оставшиеся же деньги припрятала в наволочку.

Все случившееся накануне теперь казалось мне сказочным сном. Парень. Красивый, интересный. Он гулял со мной под дождем, фотографировал, а потом сидел рядом в темноте кинотеатра и… умопомрачительно улыбался. Нет, точно сон!

А мне было на удивление легко, и все время хотелось смеяться. Хохотала, как припадочная, и не боялась показаться глупой или странной. И даже позабыла на какое-то время обо всех своих проблемах. Даже жаль, что у меня не было телефона — обидно будет, если мы с Кириллом не встретимся вновь.

Встала, подтянулась на носочках и потянула на себя маленькую форточку. Та со скрипом открылась, окатив меня целым облаком белесой пыли. А вместе с ней в сыроватое и душное помещение чердака ворвался шум города и терпкий привкус смога. Но даже подобные «ароматы» мегаполиса казались мне сегодня какими-то особенными и, пожалуй, даже дружелюбными. И весь мир вместе со мной словно улыбался новому дню.

Закрыла глаза, медленно вдохнула запах, вползающий в комнатку, и представила, что я снова на родине. Крики чаек, утренний гром наступающих волн, соленый морской воздух, наполняющий легкие… Кажется, даже увидела предрассветные сумерки с растворяющимися в небе звездами. Ммм…

Я и сама наполнялась сейчас каким-то удивительным светом, чувством ожидания чего-то прекрасного, чем-то таким же таинственным, как эти самые сумерки, от которых так остро щемило душу.

Открыла глаза, стряхнув образ, все еще стоявший перед глазами, и принялась одеваться. Поймала себя на мысли, что почти порхаю над поверхностью пола, выделывая самые замысловатые и сложные па. Ноги кружили тело в танце, подчиняя его внутренней музыке, игравшей где-то глубоко в душе.

И это было удивительно: танец, воспоминания о котором были похоронены далеко в броне моего сознания, вырывался наружу, кружил, подбрасывал и мягко вел, делая движения то резкими, как сечение бритвы, то плавными, как взмах лебединого крыла. Он словно что-то вытягивал из меня, качая на своих волнах. Избавлял от боли, дарил легкость, закручивая вихрем и вздымая пыль под ногами.

Протанцевав несколько минут, свалилась обратно на матрас и принялась разглядывать матово-белый потолок чердака. Дышала глубоко и шумно. И улыбалась, не в силах стереть с лица эту дурацкую усмешку. Нужно было позаботиться о том, где постирать свои вещи, чем позавтракать, продумать очередной гениальный план выживания, но единственное, о чем я тогда мыслила, была сумасшедшая прогулка накануне под дождем.

Кое-как собравшись и одевшись, вынырнула наружу — в горячий летний воздух и суматоху города. Прогулялась вдоль путей, добралась до квартиры дяди Вани и обнаружила, что Гончар, не вняв моим советам, ушел все-таки на работу. Прибираясь у него, нашла старый фотоальбом, быстро пролистала, узнавая на пожелтевших карточках знакомые черты Ивана. Молодой, на некоторых фото даже юный. В детском саду, в школе, в университете (не знала, что он его закончил), позже с родителями дома и уже слегка поседевший. Вся его жизнь удивительным образом уместилась в один потрепанный альбом, перетянутый красным вельветом.

Приняв ванну, я быстро постирала свое белье и аккуратно сложила в пакет, чтобы потом по дороге быстро заскочить к себе и там повесить сушиться. Трудно, стыдно, но неудобства закаляют, особенно если воспринимать их, как игру. Еще немного, еще немного — и скоро наступит новый уровень. Уже вот-вот. Поэтому я старалась не думать о своем существовании в негативном ключе — у многих и крыши над головой нет. А если не сдаваться и не опускать рук, то очень быстро можно отвоевать хотя бы маленькое, но местечко под солнцем.

Длинные ряды вещевого рынка привели меня в уныние и растерянность. Кричащие торговцы, сотни пестрых тряпок, толчея и грязь. Как-то в моем родном городе было добрее, что ли. Больше светлых глаз, добрых слов, ароматы горного меда, горячего лаваша, сыра, морепродуктов, кавказских специй и пряностей. Разноцветье палочек чурчхеллы, лежащих, висящих и стоящих плотно-плотно на прилавках, сушеная хурма и местные орехи. Варенье из молодых сосновых шишек (да-да-да!). Приветливые продавцы, предлагающие попробовать фрукты, цитрусовые и домашнее ежевичное вино. Словом, лучшее место для пеших прогулок (после набережной, разумеется).

А здесь… Здесь мне пришлось протискиваться сквозь толпу неопрятно одетых людей, щелкающих семечки и заедающих водку чебуреками, сторониться подмигивающих немытых торгашей, навязчиво сующих под нос зловонные китайские тапки с возгласом «вах, какой красывый дэвушка» и лицезреть хмурых и недовольных потенциальных покупателей, с отсутствующим видом разгуливающих меж рядов.

Поэтому, покружив недолго по территории рынка, схватила первые попавшиеся брюки и легкое коричневое платье, спряталась за шторку, заботливо натянутую продавщицей, едва способной пару слов связать по-русски. Примерила их наспех, кивнула, переоделась обратно, расплатилась и убежала.

Всю дорогу до кафе мне будто не хватало воздуха, и все никак не удавалось вдохнуть полной грудью пропахший гарью город. Он словно навалился на меня, напоминая, кто я такая, и откуда взялась, намекая, что я — всего лишь букашка, одна из таких же немытых торговцев, вынужденная барахтаться в людском муравейнике, чтобы хоть как-то существовать.

Хотелось выбросить эти брюки, сбежать с этой работы, перестать делать вид, что могу приспособиться и быть «как все». Перестать притворяться Юлианой, доказывать самой себе и другим, что «еще жива», и просто сбежать. Но только чёткое осознание, что, какой путь не выбери, все непременно вернется на круги своя, останавливало меня. А единственный правильный путь — стать снова самой собой, был пока недосягаем и не осуществим.

Тупик.

Вошла в здание, едва не падая в обморок. Приступ паники накатил, не иначе. Прошла через служебный вход в подсобку и буквально рухнула на стул. Закрыла глаза, помассировала виски, попыталась отдышаться.

— Вот. — Произнес вдруг вошедший Виталик и протянул мне конверт.

Подняла на него взгляд.

Глаза парня хитро сверкали.

— Что там? — Спросила тихо.

В груди ощутимо кольнуло от страха.

— Не знаю. — Пожал плечами и сложил руки на груди. — Тебе передали.

Взяла конверт. Запечатан.

— Хм… — Покрутила в руках. — И кто передал?

— Н… Э… — Замялся коллега.

— Да говори уже. — Надорвала край конверта и заглянула внутрь. Моментально почувствовала, как лицо запылало, как сердце забилось дергано и неровно. — Ох…

— В общем, я пойду. — Хмыкнув, он развернулся и потянулся к дверной ручке.

— Иди-иди, — сказала ему в спину, — я все про тебя знаю, предатель. — Не смогла сдержать улыбку при виде содержимого конверта. — Мог и сказать мне про записку, которую втихаря передал ему.

Виталик обернулся и подмигнул мне:

— Я думал, так будет интереснее.

Кивнула ему.

— Спасибо.

И как только парень скрылся за дверью, высыпала на колени несколько черно-белых фотографий.

Замершие на поверхности фото-бумаги озорные капли дождя на одном снимке. Слегка ребристая поверхность луж и отражения в них черных бархатных облаков на другом. Высокие, словно нити, здания, упирающиеся в небо, и тугие, точно металл, брызги, взлетающие вверх под давлением на третьем.

И девушка.

Много фотографий с девушкой.

Длинные черные волосы, немного испуганные глаза, смуглое лицо, спрятанное за шёлковыми локонами. На меня похожа… И короткий вдох уже меня же самой, застывший удивлением на следующем случайном снимке. И моя же улыбка. Такая широкая и искренняя, словно чужая…

Я уже давно не помнила себя такой счастливой, как на этих фото…

К ногам вдруг упала записка. Подняла ее, развернула и прочла:

«Не смог уснуть. Всю ночь проявлял и печатал. Оно того стоило. Согласна?

P.S. Ты точно прекраснее дождя.

P.S. (2) А дождь в твоих глазах еще прекраснее дождя с неба.

P.S. (3) Предлагаю обсудить это, когда вернусь с соревнований»

Теперь я знала, что мне не показалось: он действительно существовал. И карточки, разложенные на коленях, разного размера, наспех обрезанные, были тому доказательством.

А еще мне срочно необходимо было изобрести машину времени, чтобы нажать на нужный рычажок и вмиг очутиться в том моменте, когда мы с ним, наконец, уже встретимся.

11

Кирилл

Проснулся от настырных гудков клаксона где-то за окном.

— Мяу, — произнесла на ухо Нина и медленно перевернулась на другой бок, не утруждая себя даже тем, чтобы прикрыться одеялом. Помнила, что мне всегда нравилось смотреть на нее голую.

И без того светлая, ее кожа выглядела сейчас бледной и почти бесцветной. Она блестела перламутром в свете игривых утренних лучей, ныряющих в комнату через окно, и еще хранила тепло моей руки, накрывавшей ее во время сна.

Зевнул, скользя по ней взглядом.

Покатые бедра на смятых простынях, изящная линия талии, красивая спина с маленькой родинкой под лопаткой. Тело Орловой было уже привычным и не сулило каких-либо сюрпризов. Я знал все его впадинки, неровности и мягкие выпуклые места. Скучно. Ожидаемо и скучно.

И если бы не выпитое вчера количество спиртного, хрен бы я отрубился, а эта коза оказалась бы в моей постели.

Соскочил с кровати на пол, почесал башку и прошлепал к окну. Распахнул створки. Не успел высунуться наружу, как похмелье огрело меня по макушке острой болью и неприятным головокружением.

— Машина за вещами приехала, — вдруг ворвался в комнату брат.

Я с трудом раскрыл глаза. Внизу, и правда, стоял грузовичок, возле которого высились многочисленные коробки. Покачиваясь, повернулся на звук знакомого голоса. Илюха стоял, застыв на пороге и оглядывая ошалелым взглядом голого меня, а затем обнаженную спину Нинки.

— Машина, — полушепотом произнес он, брезгливо дернул носом и вышел, не забыв хлопнуть дверью.

— Кто там? — Промурлыкала Орлова, не поднимая головы от подушки.

Провел руками по мятому лицу, пытаясь хоть немного прийти в себя.

— Это Илюха. — Прочистил горло. Заметив на комоде початую бутылку пива, скривился. Вот отчего так болела башка. — Кажется, ты ему понравилась.

— Ммм…. — простонала она то ли довольно, то ли вовсе безразлично.

— Прикройся. — Поднял с постели одеяло и швырнул в ее сторону. Тонкое полотно мягко легло на обнаженное бедро. — А еще лучше оденься и ступай домой.

— Мрр… — И тут она внезапно замолкла, а затем приподнялась на локтях, пытаясь отыскать меня сонным взглядом. Дошло, наконец-то. — Опять выгоняешь?

— Нет, маленькая. — Усмехнулся я, натягивая трусы. — У меня просто переезд. Нужно бежать, таскать коробки. Твоя задача — убрать свое сексуальное тельце из этого дома хотя бы до обеда.

Орлова привстала и недовольно посмотрела на меня. Надула и без того распухшие после сна губы.

— Я так и знала! — Изображая недотрогу, она подхватила край одеяла и торопливо прикрыла им грудь. — Еще когда вчера ты полез целоваться, знала, чем все кончится!

— Нин, ты о чем? — Быстро запрыгнул в джинсы и глянул на часы. — Разве я тебе что-то обещал?

Потянулся за футболкой.

— Свинья! — Запустила в меня моей же подушкой. — Никакие мы больше не друзья, понял? Я тебе не шлюха какая-нибудь! Зовешь только, когда тебе нужны потрахушки…

— А это плохо? — Усмехнулся, но в то же мгновение получил второй подушкой прямо в лоб.

— Мы больше не друзья, понял?! Иди, ищи себе другую дур…

Сгреб ее в охапку и с силой ткнулся в губы. Грубо, нагло, но уж больно хотелось, чтобы быстрее заткнулась. Каждый раз одно и то же. Задрало уже.

Скрутил волосы на ее затылке, намотал на кулак и сжал. Почувствовал, как девчонка отчаянно бьется, пытаясь меня оттолкнуть. Нинка дергалась, как рыба, выброшенная на берег, стонала и мотала головой. Игнорируя ее сопротивление, скользнул рукой вниз и ощутимо сжал левую грудь с аккуратным розовым соском. Дождавшись желанного вскрика, резко отбросил от себя.

Нина распласталась на простынях, замерла на мгновение, но тут же вновь начала барахтаться.

— Козел! — Жадно глотая ртом воздух, воскликнула она.

Губы горели, светлые волосы разметались по подушке, глаза смотрели с ненавистью. Я бы быстро нашел с ней общий язык и непременно получил бы свое, если б не этот долбаный переезд. Мать его, как же не вовремя!

— Тебе же так нравится, да? — Спросил, издеваясь.

Наклонился немного вперед и тотчас чуть не получил ногой в плечо.

— Пошел ты! — Нинка проворно вскочила и принялась спешно собирать свою одежду с пола.

Ее ягодицы, совсем крохотные, но мягкие и приятные рукам, забавно колыхались при каждом движении. Мне обычно нравилось, когда она брыкалась, как необъезженная кобылка. Нравилось, когда нужно было ее усмирять. В обычном своем состоянии Орлова вряд ли была бы интереснее самой скучной сельской новостной передачи.

— Еще увидимся, детка. — Бросил в ее сторону, надев футболку.

— Надеюсь, что нет!

— Надеется она… — Рассмеялся, покидая комнату и сбегая вниз по лестнице. — Сказал же — увидимся.

В спину тут же посыпались отборные ругательства и проклятия.

Ничего нового.

Стоит мне поманить пальцем, как Ниночка забудет абсолютно все обещания, которые давала себе когда-либо. Будет льнуть к моим рукам, точно собачонка, упрямо ластиться и заискивать. Так что глупо набивать себе цену: желание, которое плещется в ее глазах при взгляде на меня, согласие на все условия и покорность ради новой порции ласки в любом случае выдадут ее с головой.

* * *

Первый раз со мной творилось что-то непонятное. Не мог сосредоточиться. Забывал обо всем. О том, что существует какой-то другой мир, кроме того, где я встретил тебя. О том, что есть еще какие-то дела, кроме как думать о тебе. Пытался прийти в себя и снова неумолимо проваливался в бездну отчаяния.

Угонял тачку — ты перед глазами. Заливал глотку — снова тебя видел. Тащил Нинку в свою комнату — злился, что она это не ты. Злился, бесился и обещал себе, что найду тебя. Из-под земли достану! А если не найду — выдумаю. Ведь ты же не могла мне присниться? Так?

Ты же настоящая? Живая?

С такими сумасшедшими мыслями я бродил по вокзальной площади уже… Взглянул на часы. Уже семь часов. Даже для меня слишком. Где же ты? Та, что одним взглядом способна свалить меня с ног. Что одним движением брови способна поставить на колени такого мерзавца, каким я стал. Та, что может быть резкой, как хлыст, и мягкой, как плавное течение реки.

Ту, что я видел всего лишь раз, а забыть не могу. Даже на минуту. На секунду.

Смачно выругался.

Сколько можно было еще здесь ошиваться? Меня уже менты останавливали, проверяли документы. Подозрительно им, блин, что человек битый час на вокзале трется. А мне по хер. Никого не боюсь. Никуда не уйду!

Уйду… Но каждый день приходить буду, пока тебя не увижу.

Илюха — болван. Настоящий недоумок. Всего-то и попросили узнать ее номер. Отпустил! Дебил. А еще брат называется. Знал ведь, что не нужно было его просить.

И вел себя он вчера так странно… Будто я его не знаю, как облупленного. Будто не вижу, что он чего-то мне недоговаривает. Нельзя же провести бок о бок с человеком почти двадцать лет и не знать, как он ведет себя, если ему неуютно. Знать бы только…

Тра-та-та-та-та!!!

Меня расстреляли из нескольких орудий сразу.

На самом же деле, сердце забилось, как пулемет. Загудело, как огромный литой колокол, стоило мне только выхватить из толпы ту самую походку, легкую и летящую. Каждое движение, как взмах крыла бабочки. Каждый шаг, как благословение, взмах волос, как новый выстрел прямо в сердце. Неотразимая, божественная, безупречная. Убийственная…

Еще красивее, чем я запомнил тебя тогда.

— Стой! — Крикнул, бросившись вдогонку.

А звук из горла вырвался какой-то чужой. Сиплый, сдавленный и несмелый. Будто бы я прошептал еле слышно.

— Стой! — Принялся расталкивать людей, пробивая плечами дорогу вперед. — Стой, Юлиана! Юли… Юлик! — Уже громче.

Но она не торопилась оборачиваться. Медленно пересекала площадь, рассматривая людей и здания вокруг, словно видела их в первый раз. Заинтересованно и даже восхищенно. Шла легкой кошачьей поступью, на мгновения точно воспаряя над горячим асфальтом.

— Юлиана! — Настиг ее и тронул за плечо.

Вышло немного грубо. Даже напугал ее. Она невольно дернулась в сторону, боязливо в секунду сгруппировалась, подняв плечи в неловкой попытке прикрыть лицо, но, увидев меня, вдруг… выдохнула облегченно.

— Ты?

И я тут же вспомнил, на что тогда запал. Будто детали головоломки сложились. Понял, почему не мог выбросить ее из головы. Матовый южный загар, мягкие волосы длиной почти до талии и полный чувства собственного достоинства взгляд, с которым она эти самые волосы отбрасывала назад. Я мог бы поклясться, что уже видел все это в прошлой жизни, настолько привычным и нужным оно мне сейчас казалось.

— Я. — Ответил и пожал плечами.

Нехотя отпустил ее плечо и спрятал руки в карманах джинсов.

— Но… как? — Девушка растерянно оглядела меня. С головы до ног. Дважды. Задержала взгляд на лице и прическе, всего на секунду, но я заметил в ее глазах недоверие — все-таки, вчера она получила наушники из рук «меня-другого», а теперь «новый я» выглядел немного иначе. Да, похоже, и очень, но, конечно, совсем не так.

Она снова скользнула взглядом по моей одежде, дорогим часам на руке и едва различимо хмыкнула. А я в эту же секунду дал себе твердое обещание — никогда больше не вводить ее в заблуждение выкрутасами с подменой себя на брата. Эта чистая улыбка, светящиеся наивностью и силой глаза… Короче, такая девушка точно этого не заслуживала.

— Как ты здесь… оказался? — Растерянно, но продолжая улыбаться, спросила она.

А мне нравилось смотреть на нее сверху вниз. Такая разница в росте словно пробуждала во мне мужские инстинкты — оберегать, заботиться, накрывать ее хрупкое тело своими руками, чтобы обнять и согреть.

— Весь день здесь проторчал, чтобы увидеть тебя.

Теперь она как-то странно нахмурила брови. И даже такая забавная гримаса недоумения очень ей шла.

— П… подожди… — Рассмеялась. — Но ты же знал, где меня найти? — Опустила плечи и сжала губы, посмотрела на меня как на какого-то несмышленыша, ей Богу. — Почему просто не пришел в кафе?

Трудно было сохранять спокойствие, когда сознание еще не прошивало молнией осмысления, но уже затягивало туманом смутной догадки.

Кафе? Знал, где найти? Что за…

Брат ведь не мог так со мной поступить?

И в эту секунду ярким красным покрывалом меня накрыла злость. Такая острая, жгучая, что тяжело стало сохранять лицо. Улыбка сама сползала вниз напряженными уголками рта.

— Хотел сделать сюрприз, — произнес на выдохе, пытаясь вернуть лицу беззаботный вид.

Из моих ноздрей в это время вырывался разве что не огненный пар.

Этого я и опасался. Именно об этом предупреждала интуиция. Шестой чувство. Чуйка. Называйте, как хотите. Знал, что Илье она тоже понравится! Так и вышло!

Но чтобы он так поступил…

Руки сами сжались в кулаки, зубы заскрипели.

— Разве ты не знаешь, во сколько я заканчиваю? — Девушка по-прежнему пыталась разобраться в моих эмоциях. Ловила малейшие изменения в мимике, будто высокочастотный прибор. То и дело хмурилась, но продолжала улыбаться.

— Просто… забыл.

Пожала плечами:

— Понятно. А… как же соревнования? — Продолжала сканировать мое лицо, словно все еще пытаясь отыскать отличия между мной вчерашним и сегодняшним. — Ты же собирался поехать…

Не я, а Илья.

Вот что его так окрылило, что заставило вдруг закончить вынужденный отпуск и снова ввязаться в борьбу за очки на трассе! Свидание с моей девушкой. Которое, конечно же, не закончилось так, как он сказал мне.

Но тогда как? Очень интересно. И от одной этой мысли кровь закипала и колотила в виски, как чертов беспощадный боец ММА.

— К черту соревнования! — Сказал легко, взял ее за руку и немного притянул к себе. По вмиг округлившимся глазам понял, что эту черту они вчера не переходили. Девушка была заметно удивлена моим напором, но хотя бы не вырывалась. Здесь точно можно было не волноваться: мой тюфяк-братец не стал бы лезть с поцелуями на первом свидании. Кишка тонка. А, значит, у меня были все шансы. — Мне… очень хотелось встретиться с тобой.

Прошептал это ей в лицо и осторожно сжал девичью кисть, словно заверяя свои слова тактильной печатью. Между нами больше не осталось ни единого свободного сантиметра пространства, мы стояли посреди площади, плотно прижавшись друг к другу, и я мог даже чувствовать, как сильно бьется в груди ее растерянное и всполошившееся сердце.

Прежде чем сказать хоть слово, она облизнула губы и глубоко вдохнула. Впилась своими темными глазами в мои глаза и несколько раз хлопнула пушистыми черными ресницами.

— Я…

Я ее напугал. Точно напугал.

И мне вдруг стало страшно, что все испорчено.

— Прости, — улыбнулся и закусил нижнюю губу.

С ужасом обнаружил свою левую руку на ее талии. Вот отчего она в секунду превратилась в само напряжение! Болван! С глупым смешком опустил руку вниз и отошёл на шаг назад.

— Прости! — Тряхнул головой. — Ужасно рад тебя видеть, даже руки живут своей жизнью.

Несколько раз ошалело моргнув, она медленно произнесла:

— Про-щаю…

Но глаз от моей левой кисти не отвела. Будто побаивалась, что снова могу прихватить ее и подтянуть к себе.

— Больше не буду. — Заверил. — Честно.

Улыбнулась.

Осторожно, но уголки ее губ все же немного приподнялись вверх.

Неприязни в глазах не было. Девушка просто смотрела теперь на мою правую ладонь, продолжавшую держать ее за руку.

Нет, теперь точно не отпущу. Мне как воздух нужен сейчас ее чистый запах, ее тепло и легкая волнительная дрожь, передающаяся через кожу электрическими импульсами.

— Так… — Сглотнул, как только ее взгляд устремился на мое лицо. — Куда ты собиралась? Может, тебе нужно домой? Я могу тебя отвезти. А если нет… то с удовольствием прогулялся бы с тобой…

Странный жар поднялся от шеи к ушам, а затем резко ударил в лицо. Неужели, я краснею? Вот мудак…

— Не знаю. — Она смущенно пожала плечами. — Можно и прогуляться…

А я тут же отметил, что ей очень идет это простенькое коричневое платье. Наверное, она из семьи со скромным достатком. Удивительно, что вчера мне это совсем не бросилось в глаза. А теперь… теперь вдруг захотелось сделать все, чтобы впредь у этой девушки (моей девушки!) было все только самое лучшее.

Самые дорогие платья, туфли, духи. Самый лучший отдых. Самые красивые украшения. Самые…

Снова посмотрел на упругие ленты ее волос и замер. Они завивались на концах и слегка пушились на ветру. И вновь отметил про себя, что косметика бы только испортила эту красоту. Никаких салонов и хирургических процедур, никаких нарисованных бровей, дутых губ и прочей лабуды, которыми «украшают» себя подобные Нинке гламурные новогодние елки. Только чистота, нежный бархат кожи и свежий запах… корицы, хлеба, булочек? Черт, точно — она же сказала, что работает в кафе.

— Ну, тогда пойдем. — Усмехнулась Юлиана, заметив, что я немного «завис».

— Пойдем. — Согласился.

— А, кстати. — Она вдруг выдернула руку и принялась шарить по несуществующим карманам. — Ой, забыла, что переоделась.

Смущенно улыбнулась и полезла в рюкзачок. Сняла его с плеч, открыла и запустила внутрь руку.

— Это не то. Не то. Так. — Достала целую охапку желтых бумажных квадратиков, перехваченных большой скрепкой. — Ой, это твои записки, таскаю их с собой зачем-то… — Густо покраснела и спрятала взгляд. Сунула их обратно. — Сейчас. Не то. Не то.

Вот уж точно не то. Совсем не то, что я ожидал увидеть.

Зато сразу все стало ясно, как белый день. Девушка из кафе. Девушка из кафе. Он ещё так глупо улыбался, когда я пытался вытянуть из него, куда он пошел.

Та самая девушка…

Вот почему.

Он знал, что я не отступлю. Не важно, кто кому должен. Не важно, кто ее первым встретил. Я не отступаю никогда. И он это знает.

Думал, что может просто спрятать от меня мою девушку?

Черта с два!

— Вот! — Радостно воскликнула она, выудив из рюкзака конверт. — Хотела тебе сказать, что они ге-ни-альны! Особенно та, что с лужей, рябью и мостовой. Давай, покажу, которая.

Чуть не выронив из рук рюкзак, вовремя подхватила его. Я машинально тоже вцепился в его лямку.

— Спасибо, — пробормотала она, зардевшись.

Подхватила, застегнула и перекинула рюкзак за спину.

Я стоял, тупо уставившись на злосчастный конверт. Но уже через несколько секунд, открыв его, знал, что внутри лежат доказательства.

Доказательства чего? Предательства моего брата. Моего лучшего друга с самого рождения. Да что там, мы с ним встретились еще раньше — в утробе матери. Но даже это не помешало ему поступить со мной подобным образом.

Два десятка черно-белых карточек. Тучи, дождь, серые здания. Лужи, брызги, ручейки на дороге. И она. Счастливая, смеющаяся и мокрая. Растерянная, испуганная и снова счастливая. Сияющая.

И мне захотелось придушить его только за то, что он видел ее такой. И за то, что скрыл это от меня.

— Вот эта — моя любимая! — Довольно сообщила она, указывая пальцем на последнее фото, изображающее какую-то непонятную хрень из воды и отражений высоток.

— И моя. — Сказал тихо, едва сдерживая рвущийся наружу гнев.

И тут же невольно смягчился, когда ее подбородок мягко коснулся моего предплечья. Ей действительно нравились эти снимки. Воспользовавшись моментом невольной близости, начал перебирать фотографии снова. Тасовал, как карты, только медленно и совсем не глядя. А сам в этот момент осторожно вдыхал запах ее волос.

Илье повезло — мести не будет.

Я просто сделаю выводы.

И больше никому Ее не отдам.

Никому.

12

Нана

Могла бы поклясться, что он изменился со вчерашнего дня. Исчезли почти юношеские неловкость и робость, волосы приобрели аккуратный вид и смотрелись даже излишне прилизанными, точно он готовился к встрече со мной достаточно основательно.

Нет, точно — приоделся, поработал над внешним видом и осанкой. Держался теперь гордо, уверенно и даже временами казалось, что самодовольно. И взгляд изменился: вчера лихорадочно отворачивался, стоило нам только встретиться глазами, сегодня смотрел прямо в лицо, без стеснения и будто изучал меня.

И запах туалетной воды показался мне новым. Прильнула к его плечу, разглядывая фото, и ощутила легкое головокружение. Мне теперь нравилось, каким разным он может быть. Нравилось, что я оказалась важнее, чем его дела. Нравилось, что этот парень ждал, искал и теперь совершенно очевидно рад был меня видеть.

Вполне возможно, из этого могло выйти что-то настоящее. Вот только как Кирилл отнесется к тому, что я беглянка? Когда-нибудь ведь ему предстоит узнать об этом? Так?

Как он отреагирует? Как, вообще, примет тот факт, что я живу на чердаке? И стоит ли ему доверить эту тайну?

Похоже, его не беспокоил мой внешний вид. А различия между нами очень бросались в глаза. Он — красавец, в модных дорогущих джинсах, фирменной футболке, с элитными часами на руке, я, по сути, — оборванка… Вот только не золушка, и переживать, что недостойна принца, не стану. Не нравится — свободен. Строить из себя кого-то тоже не буду, соответствовать чьему-то уровню — сто раз подумаю.

— Держи. — Передал мне фотографии парень. Едва успела убрать их в рюкзак и застегнуть молнию, как он схватил и потянул меня за руку. — Пойдем, у меня родился план, нам нужно поспешить.

Мы двинулись по площади в сторону стоянки.

— Интересно, какой? — Произнесла, задыхаясь от волнения, когда тепло его ладони заставило сильнее биться мое сердце.

Ускорила шаг.

— Не скажу. Сама увидишь. — Посмотрел на меня хитро и подмигнул.

Надо же, каким решительным он сегодня был. А его улыбка со вчерашнего дня приобрела еще и тонкие нотки дерзости.

Мне стало страшно и трепетно одновременно. Он — парень, а значит, это может стать первым шагом в по-настоящему взрослую жизнь. Мне трудно довериться людям, тяжело быть собой, но Кирилл… он производил впечатление человека надежного, а его обаяние способно было вмиг развеять все самые большие сомнения.

— Пришли. — Мой спутник вдруг замедлил шаг на стоянке.

Я огляделась. Помнится, вчера он обещал прокатить меня на мотоцикле, но среди десятков разноцветных авто не наблюдалось ни одного двухколесного средства передвижения. Где-то звонко щелкнула сигнализация, и, обернувшись на звук, я заметила, как одна из машин ярко моргнула фарами. Большой белый внедорожник со значком… кажется, «тойота». Да, верно, эта самая марка.

— Прошу. — Кирилл подвел меня к автомобилю и открыл дверцу пассажирского сидения.

— О… — У меня на секунду даже дар речи пропал. — Ты ж вроде говорил, что у тебя мотоцикл.

— Мотоцикл… — Произнес как-то растерянно мой спутник и галантно подал руку, помогая сесть в салон. — Да. Мотоцикл тоже был, но на нем сейчас брат ездит.

— У тебя есть брат? — Спросила, глазами пытаясь отыскать ремень безопасности.

— Ага. Младший. — Кивнул он, затем плавно и беззвучно прикрыл дверцу.

Обогнул машину и сел на водительское сидение.

— Машина, мотоцикл… — У меня с трудом укладывалось в голове, ведь он был еще очень молод для такого количества роскоши. — А еще тот, на котором ты соревнуешься. Кроссовый, правильно говорю?

— Да. — Кирилл завел двигатель.

— Так получается, ты — богатенький буратино?

Он рассмеялся.

— Нет. Вовсе нет. — Повернулся ко мне. — Но только пока.

— Хм. — Поспешила отвернуться, его взгляд меня изрядно смущал. — А тут уютно. — Погладила кожу, которой было обшито сидение. — Красиво.

— Это папин старенький «прадик», он совсем недорого стоит, поверь. Планирую купить себе что-то лучше в ближайшее время. — Он включил музыку. — Тебе не холодно?

— Нет. — Замотала головой. Мурашки у меня были скорее от нереальности происходящего. — Расскажи о своей семье. — Попросила, когда автомобиль выехал на оживленную улицу.

Мне было уютно, но хотелось больше узнать о человеке, который, удивляя каждую новую секунду, вез меня сейчас в неизвестном направлении.

— Семья… — Он заметно напрягся. — Мама умерла. Давно.

— Прости…

— У отца новая жена, и скоро родится ребенок. Сомневаюсь, что у него будет время на них, потому что главное в его жизни — бизнес, а теперь еще и выборы. Он баллотируется в депутаты. — Кирилл пожал плечами. — А мы с братом живем вдвоем. Вот сегодня переехали в съемную квартиру ближе к учебе.

— Ты учишься? На кого?

Нахмурил брови.

— Это связано с финансами. Ерунда, короче. Тебе будет не интересно, да и я редко там появляюсь. Расскажи лучше о себе, о своей семье. Где ты живешь?

Дыхание перехватило.

— Пока не могу сказать… — Заерзала на сидении.

Кирилл повернулся и широко улыбнулся мне:

— Большой-большой секрет?

Смутилась:

— Вроде того.

И уставилась на дорогу. Мне нравилось, как он вел машину, уверенно, расслабленно, но все же было немного боязно — меня никто еще так лихо не катал, с визгом входя в повороты и опасно обгоняя машины по встречке.

— Я понял. Тебе нужно время.

Радостно закивала и вцепилась ногтями в ремень безопасности.

— Что? — Вдруг спросил парень. — Слишком быстро? Боишься? — И сразу снизил скорость. — Прости, Юлик, заговорился. Ты, значит, у меня осторожная, да?

Мне захотелось спрятаться от этого наглого и прямого «ты у меня».

— Окей, — продолжил Кирилл, — давай тогда поиграем в «10 нравится и нет». Так будет проще. Может, хоть что-то из тебя вытяну.

— Давай. А это как?

Машина опять резко вырулила из поворота. Кто-то справа засигналил. Парень поспешил показать недовольному неприличный жест.

— Назови десять вещей или занятий, которые тебе нравятся. — Как ни в чем не бывало, продолжил он.

Что тут думать?

— Танец.

— Что? — Посмотрел на меня удивленно.

— Танец. Мне нравится танцевать. — Об этом в городе я еще не рассказывала никому.

— Ммм… — Загадочно протянул он и снова мне подмигнул. — Интересно…

И с ним самим тоже было интересно и весело. Очень-очень.

Я совершенно потерялась во времени и пространстве. Через полчаса мы остановились у какого-то маленького магазина. Смеясь до слез, пробежались по нему. Закидывали в тележку разные продукты и, похоже, даже не смотрели какие именно. Затем Кирилл прокатил и меня в этой самой тележке. Когда он расплачивался на кассе, продавец смотрела на нас волком, а мы продолжали хохотать и толкать друг друга.

Странно, но вся неловкость меж нами испарилась куда-то довольно быстро. Стоило только начать тогда эту дурацкую игру, как мы уже болтали без умолку и не могли остановиться ни на секунду. С Кириллом было легко, да он и сам был как глоток свежего воздуха в череде испытаний, которые мне посылала жизнь.

— Выбирай. — Громко сказал он, взмахнув руками.

Мы стояли на берегу реки, на самом краю деревянного пирса, вдоль которого были пришвартованы катера и яхты всех мыслимых форм и размеров. Теплое вечернее солнце играло бликами в воде и заставляло меня растерянно щуриться.

Внутри все клокотало. Моя любимая водная стихия. Пусть не море, путь не тот запах, но баюканье волн и их тихий шум — они все те же.

Приятно защемило сердце. Вот зачем он покупал еду — хотел прокатить меня, отправиться в небольшое путешествие, побыть вдвоем… Да это же настоящее свидание…

— Выбирай… что? — Смутилась я.

Кирилл крепче сжал мою ладонь.

— Выбирай любую, на какой хочешь пойти по реке. А я договорюсь.

— Правда? — Спросила очарованно.

— Да. Совершенно любую. Все для тебя.

Кирилл

Птичка. Маленький восторженный птенец, робко выглядывающий из гнезда, чтобы осмотреться. Вот кого она мне напоминала. И даже алые губки, сложенные забавным клювиком, хотелось целовать бесконечное количество раз, и точно бы не надоело. Но я сдерживался. И делал это из последних сил.

— Ой! — Воскликнула девчонка, когда яхту ощутимо качнуло.

— Держу. — Подхватил ее на лету и, не дав упасть, прижал к себе покрепче.

Да, воспользовался моментом. А кто на моем месте поступил бы по-другому?

— Прости, — тонкие девичьи пальчики будто невзначай пробежались по моей груди, пока Юлиана пыталась восстановить равновесие и твердо встать на ноги.

Прижал ее к себе крепче и услышал, как замерло дыхание. У нас обоих. Яхта продолжала тихо качаться. Влажный ветер трепал волосы девушки, разнося по воздуху сладковатый запах волос, буквально сводивший меня с ума.

— Уже… темно. — Ее глаза блуждали по поверхности воды, никак не желая останавливаться на моем лице. — И прохладно…

Мне нравилось, как она смущалась. Целый час цедила по капле несчастный бокал шампанского, но все равно захмелела. И это нечаянное объятие, как нельзя кстати случившееся… Теперь ее щеки горели румянцем, а веки нервно подрагивали.

Мои руки, плотно обхватившие ее талию, дрожали. Тело нестерпимо жаждало близости, но сдерживать себя, ломать, оттягивать тот самый момент было еще приятнее.

— Замерзла? — Этим вопросом вынудил ее все-таки посмотреть на меня.

В глазах густой туман, напряжение, робость. Почувствовал себя маньяком, который хочет терзать эту красоту до бесконечности, но боится даже затронуть.

— Немного. — Призналась, застучав зубами.

— Тогда домой. — Нехотя отпустил ее талию, положил свои ладони на хрупкие предплечья и потер, пытаясь согреть. Был бы в кофте, сейчас же сорвал бы ее с себя и надел на бедняжку.

— Хорошо. — Прошептала, пугливо косясь на мои руки.

С удовольствием заметил, что не ошибся. Она чиста и невинна. Настоящий подарок.

— К берегу шеф! — Бросил в сторону нашего сопровождающего и снова повернулся к Юлиане. — Давай, согрею.

И не дав опомниться, развернул и притянул ее к себе. Накрыл спину своей грудью, обвил руками и уткнулся носом в затылок. Терпкий запах земляники защекотал ноздри.

Кто-то внутри меня довольным голосом прошептал: «Моя прелесть».

Моя.

Нана

Ход мыслей путался, и явно не от шампанского. Возле меня так давно не было человека, с которым можно было бы просто поговорить по душам, а тем более, довериться. Наверное, поэтому я бросилась в отношения с Кириллом, как в омут с головой.

Волны, отражающие красный закат. Запах тины и рыбы. Город, кажущийся просто громадным монстром, оставшимся у берега. Первые звезды на небе. Неужели, я все это видела своими глазами? Не приснилось? Или все было выдумано моим воображением?

Нет. И парень, подающий руку, чтобы помочь выйти из машины, подтверждал мои опасения. Он здесь, и он вполне реален, как и все произошедшее за эти два дня. А еще его тепло, которое до сих пор помнили мои руки и спина.

Мы шли по вокзальной площади в блеске ночных фонарей. Просто шли и молчали. Также просто и беззастенчиво, но достаточно крепко он держал меня за руку. И не нужно было никаких лишних слов.

Я тянулась к нему. Тянулась к его силе, самоуверенности, обаянию. Кирилл виделся мне загадочным, но очень близким, тонко чувствующим и порой даже трогательным. А его способность видеть красоту в простых, казалось бы, вещах обезоруживала. К тому же, только с этим парнем мне удавалось быть собой и хоть ненадолго, но забывать о призраках, которые преследовали.

— Юлик, так куда мы идем? — Тихо спросил он, спускаясь за мной к перрону. — Будем смотреть на поезда? Нет, я не против, но тебя не потеряют дома? Уже поздно.

— Нет. — Потянула его за собой через бордюр прямо на зеленевший в свете фонарей аккуратно выстриженный газон. — Ты же хотел знать, где я живу?

— Да.

Уж если это его не испугает, то не испугает ничего.

— Тогда пошли.

— Куда? — Потянул меня назад. Развернул к себе. — Я что-то ничего не понимаю…

— Ты должен увидеть, бессмысленно объяснять. — Облачко пара вырвалось из моего рта. Плечи подергивались от холода, кожа вся покрылась мурашками.

Оглядев производственные помещения, выстроившиеся в ряд справа, скользнул взглядом по многочисленным путям, тянувшимся вдоль перрона. Тряхнул головой, не понимая. Но все же двинулся следом за мной. Больше не задавал вопросов. Послушно шел, лишь время от времени хмыкая. И так же тихо и безмолвно поднялся по ступеням к железной двери.

— Здесь я живу. — Произнесла взволнованно и повернула ключ в замке.

Не произнес ни звука.

— Добро пожаловать, — отошла, пропуская его вперед.

В свете луны блеснули растерянные глаза, брови парня сдвинулись к переносице. Не сказав ни слова, вошел внутрь.

Я невольно улыбнулась.

— Это… шутка? — Недоверчиво спросил, сделав пару шагов и остановившись.

Закрыла дверь и повернулась к нему. В помещении было тепло, в воздухе ясно ощущался привкус пыли и затхлости. Город за окном освещал комнату тысячами огней.

— Вовсе нет. — Уже и сама была не рада тому, что открылась.

— Не понимаю. — Его голос звучал встревоженно, почти грохотал в пустоте чердачного пространства. — Что это? Где мы?

Взяла с гвоздика на стене толстовку с капюшоном и накинула на плечи. Повернулась. Теперь Кирилл смотрел на меня.

— Прости, света здесь нет, — горько усмехнулась, — чай вскипятить тоже не смогу. Вот такая я не гостеприимная. — Развела руками. — Но ты же хотел знать, кто я такая, и почему у меня нет телефона? Так? Значит, смотри. Вот здесь я сплю. — Указала на матрас на полу. — Да, прямо на нем. Если укрыться одеялом, то почти не холодно. По крайней мере, сейчас. Надеюсь, зимой меня здесь уже не будет. — Голос повысился и звонко отражался от стен. — А, может, и еще раньше уеду, все к тому и идет. Ведь хозяин кафе, куда я устроилась, посылает меня за медицинской справкой, а ее без документов и прописки, вряд ли сделают. Что еще? — С трудом сглотнула накопившуюся горечь. — Воды здесь тоже нет. И не будет.

— Подожди. — В секунду оказавшись рядом, приложил палец к моим губам. Наклонился, вглядываясь в лицо. И даже сейчас, напряженный и обеспокоенный, он казался мне очень милым. — Так ты… живешь ЗДЕСЬ?

Опустил руку растерянно.

— Да. — Всхлипнула и выпрямилась, гордо принимая его полный жалости взгляд.

— Здесь? — Переспросил, словно ему требовалось время, чтобы поверить.

— Здесь-здесь. — Кивнула.

— Ладно. — Громко сглотнул и отвернулся. Обошел комнату, оглядывая, кажется, каждый сантиметр стен и пола. Остановился у окна и сложил руки на груди в замок. — Ясно. И… как так вышло?

— Я приехала из другого города. И у меня здесь никого нет. — Подошла к матрасу, опустилась на смятую холодную постель, скинула босоножки и поджала под себя ноги. — И нигде нет.

Услышав тяжелый вздох, взяла с подушки наушники, надела и громко врубила музыку. Закрыла глаза. Только не зареветь. Не реветь. Пусть уходит, видеть я этого точно не хочу.

Пусть идет. Зачем ему оборванка? Все правильно. За ним, наверное, девчонки толпами бегают. Красивые, ухоженные. А мне даже помыться негде, приходится к дяде Ване бегать.

Пусть валит. Гордости не смотреть ему вслед точно хватит.

Вдруг наушник над одним ухом приподнялся:

— Что слушаешь?

В горле ком встал. Открыла глаза. Уставилась на него сквозь соленую пелену слез, застывших под ресницами. Не ответила.

Кирилл сидел передо мной на корточках. Улыбаясь лишь уголками губ. Осторожно снял наушники с моей головы, будто боясь, что буду против, и надел себе. Скорчил забавную рожу. Что-то вроде: «музычка не ахти, но слушать можно». Привстал, обошел меня и бесцеремонно завалился на матрас. Даже обувь не снял. Заложил руки за голову, растянулся и закрыл глаза. Знакомая мелодия вырывалась из наушников тихим грохотом.

Повернулась и уставилась на него. Мне-то теперь что делать? Я ждала хоть какой-то реакции. Он должен был испугаться, брезгливо наморщить нос, сбежать, а вместо этого… лежал на моей постели, как ни в чем не бывало, слушал музыку и болтал ногами в такт.

Какого черта, вообще?

Еще с пару минут сидела на краю матраса и просто смотрела на него. Поверить не могла своим глазам. Внутри все скручивало в тугой больной узел. Наконец, набравшись духу, потянулась, чтобы дотронуться, как вдруг его рука перехватила моё запястье.

Вздрогнула.

— Расскажешь? — Хитро посмотрел на меня, притягивая к себе.

Я вынуждена была наклониться близко-близко к его лицу.

— Расскажу что? — Облизнула губы.

Ловким движением Кирилл сдвинул наушники назад и приподнялся на локтях.

— Расскажешь, кто ты?

— А… — тяжело задышала, чувствуя жар его дыхания, — это обязательно?

— Да. — Прищурился.

— Я не могу. Пока. — Никак не получалось выровнять дыхание. — Может, позже…

— Почему ты одна? Почему здесь? У тебя… неприятности? Прячешься? Или…

— Вроде того. — Закрыла веки, не в силах сопротивляться. Еще немного, и он выудит из меня признание.

Вместо этого Кирилл весело усмехнулся:

— Хорошие наушники.

Улыбнулась, открыла глаза. Его обаяние работало во всю мощь и уже почти слепило.

— Да. Знаю. Это подарок.

Вытянул губы трубочкой и с умным видом закивал:

— Твоего парня?

Если вы когда-нибудь ощущали, как счастье простреливает вас насквозь, то вот он- этот самый момент.

— А… Э… — Растерялась, хватая ртом воздух.

— Надо отвечать «да», — рассмеялся он, подтянулся выше и поцеловал меня.

Странно так. Удивительно. Непривычно. Еще мгновение назад было так оглушительно больно, обидно, страшно и стыдно. А теперь все пропало. Тени, отблески витрин и свет машин за окном, вся эта суета. Даже стук колес затих, который ничто прежде не было способно заглушить.

Тихо стало. Единственным звуком, оставшимся на чердаке, было дыхание. Мое и Его. Последним, что еще улавливали уши под грохот двух бьющихся сердец.

Я, нависающая сверху. Кирилл, пытающийся приподняться, и его запах — слабый аромат парфюма, все, чем хотелось дышать до последнего вздоха. Падать в новую реальность, заполнившую разум, жить в новой вселенной, созданной в этот волшебный миг.

Не знала, как отвечать, что делать, и как, вообще, это бывает в первый раз. Но он был удивительно нежен, осторожно касался губами моих губ, гладил своими руками мои плечи, бережно, мягко, ласково. И руки, сжатые до этого в кулаки, слабели, тянулись ему навстречу. И нервы, связанные в тугие канаты, распутывались сами, и смятение уступало место какому-то новому чувству, которое заставляло кипеть кровь.

Голова закружилась, ноги онемели, когда его язык, властно раздвинув губы, скользнул внутрь моего рта. Сладкий, горячий вкус, такой, что чуть крышу не снесло. И чуть сознания не лишилась, когда он дернул меня, обрушивая на себя сверху.

Нерешительно, сжимая одной рукой простынь, а пальцами другой лихорадочно зарываясь в мягкие волосы над его виском, отвечала. Входила во вкус, целуя так, как он мне подсказывал, как направлял. Дико, лихорадочно, страстно. Целовала впервые. И крепко зажмуривалась, понимая, что тело уже требует большего.

— Ты здесь не останешься. — Вдруг оторвавшись и тяжело дыша, произнес Кирилл.

Сурово, безапелляционно.

И я вдруг осознала, что лежу на нем. Что едва могу остановиться, а вынырнуть из пучины охватившей страсти становится все нестерпимо труднее. Поняла, что меня трясет с такой силой, что пряди волос, спадающие теперь ему на лицо, дрожат, щекоча парню шею, щеки, лоб.

— Нет, останусь. — Прошептала, пытаясь встать, уперев вытянутые руки в подушку.

— Нет. — Подхватил меня, мягко опуская рядом с собой и пристально глядя в глаза. — Я сказал: «нет».

— Мне больше некуда идти. — Ответила отрывисто, чувствуя, как во всем теле пульсирует огонь.

— Пойдешь со мной. Я тебя здесь не оставлю.

— Нет. — Замотала головой.

— Упрямая!

И требовательно припал губами к моим губам.

13

Кирилл

Завидовал сам себе.

Что приходилось сдерживаться, когда просто башню срывало от ее невинности. Что едва не взорвался от возбуждения, когда она робко тянулась губами навстречу. Что не мог позволить себе хватать и с силой мять ее упругие ягодицы, как голодный зверь — потому что напугать ее боялся до ужаса.

Завидовал…

Ведь башню сносило от одного ее запаха. В висках кровь колотила, когда она неумело и стеснительно меня пыталась обнимать. Когда глаза закрывала, податливо уступая моим рукам, когда входила во вкус, прижимаясь все ближе и ближе…

А я только и мог, что смотреть на нее. Касаться осторожно, терпеливо. Через одежду. Чувствуя все мягкие выпуклости и плавные изящные впадинки. Пробегая пальцами по тонкой талии и вдоль линии спины, как по клавишам дорогого рояля — бережно, едва дыша. Видеть, как торчат затвердевшие соски под тканью платья, и не сметь их коснуться.

Скользить вниз языком от шеи к ключице, припадать к ней губами. И остановиться. Заставить себя перестать, заставить терпеть. Чтобы не испугать, не обидеть. Не торопиться.

Сам себя не узнавал, но сдерживался. Когда боль внизу живота была уже нестерпимой, когда тело отчаянно требовало разрядки. Здесь и сейчас. Немедленно. Когда глаза застилало пеленой страсти…

Остановился.

Ради нее.

Ловя каждый ее вдох и выдох.

Даже скорость или угроза жизни прежде так не будоражили мою кровь. Это было настоящим безумием. Та теплота, которую я ощущал, глядя на эту девушку, та нежность, что собиралась в моей душе от ее прикосновений, — они и были самым рискованным предприятием в жизни. Риск полюбить и оказаться из-за этого уязвимым, риск открыть себя другому человеку и попробовать стать счастливым — вот из-за чего стоило бы стараться по-настоящему.

И это открытие меня ослепило.

Теперь мне словно было чем рисковать, было, что терять. Она… Она стала вдруг всем, что я хотел бы иметь в жизни. И единственным, без чего жить мне теперь не хотелось.

— Доброе утро… — Прошептал, заметив, что моя длинноволосая принцесса открыла глаза.

Рука, на которой лежала ее голова, затекла за ночь, ну, да и черт с ней. Главное, Юлиана выспалась.

— Ой, — прошептала она, моргнув несколько раз.

Не поверила, что первым, кого она увидит с утра, могу оказаться я. Забавная. Сонная, немного помятая, с всклокоченными волосами. Мы с ней так и уснули вчера вдвоем на этом матрасе, глядя на звездное небо и слушая музыку.

— А который час? — Спросила, вскакивая.

Лихорадочно поправила мятое платье, убрала за уши волосы, оглядела пыльный чердак, расцвеченный утренними лучами солнца.

— У тебя что, и часов нет? — Усмехнулся, откидывая одеяло и поднимаясь следом за ней.

Так и пролежал ведь всю ночь в одежде, хорошо хоть обувь снял.

— Нет. — Она метнулась к рюкзаку, достала из него зеркальце и принялась придирчиво разглядывать свое отражение.

Надо же, все девчонки одинаковые — первым делом на свое отражение смотреть.

— Красивая. — Шепнул ей на ухо, бессовестно подкравшись сзади. Она вздрогнула, но улыбнулась. И еще раз, когда мои руки уже сомкнулись на ее талии. В отражении зеркальца заметил, как девчонка закусила припухшие после сна губы. — Самая красивая…

— Спасибо… — Проворковала.

А вот и румянец.

Чем больше она смущалась, тем сильнее и крепче мне хотелось прижимать ее к себе.

— Половина девятого. — Сообщил, взглянув на часы.

— Ой!

Развернул ее и требовательно взял, что полагалось — поцеловал жадно и страстно. Сопротивления не встретил, девушка даже легонько застонала от удовольствия. Отчего у меня в штанах моментально стало тесно и больно.

Терпение, только терпение.

Самоконтроль — наше все.

— Тогда мне пора, иначе опоздаю на работу. — Выдохнула, отрываясь от меня.

— Так. Стоп, стоп, стоп. Какую работу? — Я планировал провести с ней день.

Уставилась на меня непонимающе.

— Как какую? В кафе…

— Нет. — Заявил решительно. — Я тебя не отпускаю.

— Это как? — Рассмеялась и бросилась собирать рюкзак. Покидала туда наушники, плеер, расческу. Оглядела свою одежду и критически покачала головой. — Никуда не годится.

Молча наблюдал за ней, затем вступил:

— Ты никуда не пойдешь.

Замерла. С чувством собственного достоинства изогнула брови дугой и нахмурилась.

— Конечно, папочка. — Схватила рюкзак и повесила его на гвоздь. — Отвернись-ка, мне нужно надеть брюки.

Послушно развернулся и сложил руки на груди. Подглядеть хотелось ужасно.

— Мне нужно работать, чтобы снять нормальную квартиру. — Сообщила серьезно. — И хорошо, что я, вообще, нашла эту работу, а не сижу на вокзале с протянутой рукой.

Хотел повернуться, но девушка остановила меня толчком в спину.

— Юлик, ты бросай эти глупости, ладно? У меня есть деньги, я позавчера заработал. Снимем мы тебе квартиру. И телефон купим. И не нужно будет больше в эту рыгаловку ходить на работу.

Звонкий смех рассыпал мои надежды. Ох, и своенравная мне попалась дамочка!

— Ни за что, слышишь? — Резко развернула меня к себе. — Я тебя сколько знаю? М? Дня три? Да, немного больше, если считать те дни, когда ты следил и присылал мне свои записки. — Нежно взяла мои руки в свои. — Никаких подарков я не приму. Понял? Так что оставим пока все, как есть, ладно? А работа у меня хорошая. — И прижалась щекой к моей груди.

Обнял ее и почувствовал, что таю. Сопротивляться не было сил.

— Хорошо. Но я не отстану. — Обнял обеими руками, вдохнул сладкий запах волос. — Буду искать квартиру, ты можешь отказываться, мне все равно. Моя девушка должна жить в нормальных условиях, только тогда я буду спокоен.

— Ладно, — почти прохрипела, так сильно я ее прижал к себе. — На первый месяц аренды я почти накопила.

— Ну тебя! — Сказал уже злее. — Тебе больше не нужно задумываться о деньгах, дурочка. Ты же со мной.

— Я. Так. Не могу.

— Дурында. — И поцеловал ее в макушку.

Самым сложным звеном сейчас в этой хрупкой схеме был Илья, который должен вернуться завтра-послезавтра. За это время я, пожалуй, успел бы найти нам жилье. Главное — скрыть Ее от него, а потом как-нибудь все само образуется. Никаких кафе, нужно сделать так, чтобы ее уволили. Никаких чердаков и мест, где они могли бы пересечься. Брат братом, но свое я уступать ему не намерен ни при каких обстоятельствах.

— Побежали. — Она взяла меня за руку и потянула к двери. На ходу прихватила рюкзак. — Если довезешь меня до кафе, напою тебя вкусным кофе.

— Разумеется, машину-то мы вчера у вокзала бросили. — Нехотя поплелся следом. Бросил прощальный взгляд на серый неуютный чердак. — Тогда я днем кое-какие дела порешаю с Тимом, а…

— Это тот придурок, твой друг? — Она и не думала смущаться, обзывая Левицкого.

— Да, но он нормальный, вот увидишь.

— Ну-ну… — Улыбнулась, закрывая дверь на ключ.

Солнце снова светило по-летнему жарко, и ничто не напоминало о том, как холодно было еще вчера вечером.

— А потом заберу тебя с работы. — Достал из кармана телефон, проверил. Пропущенных звонков не было. — У нас в квартире ребята соберутся, я им вечеринку обещал по поводу новоселья.

Обернулась. Напряглась вся, панически оглядела свой внешний вид.

— Ребята?

— Да, познакомишься с моими друзьями. Не понравится — уйдем, хорошо?

— Мм… Ну, ладно…

Опустила голову и зашагала вниз по железным ступенькам.

— Скажешь мне, почему ты оказалась здесь? — Спросил в спину.

— Когда-нибудь.

— Ушла из дома? — Глаза сами скользили по ее аккуратной попке.

Прокашлялась.

— Вроде того.

— А… из какого ты города?

— Это… на юге.

Едва поспевал за ней.

— Понятно. Не хочешь говорить, значит?

— Да. Не очень.

— Хорошо. Буду вытягивать из тебя понемногу каждый день. — Перепрыгнул через последние четыре ступени и, остановившись возле нее, взял за руку. — Так какая у тебя фамилия?

— Не скажу. — Опустила глаза.

Мы двинулись по направлению к вокзалу.

— Спорим, не русская. — Заметил, что она замедлила ход от неожиданности. — Значит, в точку.

Смуглая кожа, длинные черные волосы, большие карие глаза, мягкие губы, нос с едва заметной горбинкой. Явно не Иванова.

— Может быть. — Улыбнулась, сжимая мои пальцы.

— Можешь не говорить, просто скажи, что она означает, или как переводится.

— Сердце ребенка.

— Что? — Притянул ее к себе и обнял за плечи. Идти так было неудобно, но ужасно приятно.

— Она означает сердце ребенка.

— Правда?

— Да.

— Надо будет погуглить. А с какого языка?

Теперь мы смеялись уже вместе.

Нана

Бывают такие песни: ты просто поднимаешь глаза к небу, а тебя уже отрывает от земли.

У меня было всего два часа, и я буквально летела над землей, торопясь в свой обеденный перерыв проведать дядю Ваню. Любимая музыка в наушниках, радость в сердце, и даже вокзальная площадь теперь не казалась такой унылой и серой, как прежде.

Конечно, я совершила глупость, сказав Кириллу про значение своей настоящей фамилии. Конечно, он однажды увидит, что в паспорте-то у меня стоит русская фамилия. Еще и совершенно чужое фото. Только дурак не отличит двух похожих людей друг от друга — меня от Юлианы. Но до сих пор ведь мне почему-то удивительно везло? Да. Да и время покажет, стоит ли доверять ему свой секрет.

— Привет! — Махнула рукой в сторону дяди Вани, сидящего в рабочей форме на лавочке у административного корпуса.

— Привет. — Не глядя в мою сторону, отозвался он.

И несколько раз мотнул головой.

Подошла и села рядом. Куда же он так внимательно смотрел? Проследила за его взглядом.

Маргарита Сергеевна. Она стояла возле входа с рослым мужчиной средних лет и маленькой девочкой лет десяти, похоже, ее дочкой. Давала наставления, что-то говорила с серьезным выражением лица. Потом наклонилась, поцеловала малышку в лоб, поправила ей косички и улыбнулась. Мужчине достался второй поцелуй. В губы. Затем эти двое направились вдоль по дороге, а женщина задержалась, чтобы проводить их взглядом.

Ноги дяди Вани заплясали на месте. Принялись отстукивать одному ему известный ритм. От меня не укрылся и тот момент, как, уходя, Маргарита покосилась на Гончара, закусила губу и поспешила быстрее скрыться за дверью.

Казалось, его тик только усиливался, и не собирался утихать.

— Пойдем домой? — Спросила робко.

— Домой. — Повторил дядя Ваня, не собираясь вставать с места.

Ну, вот. Опять это. Вероятно, именно увиденное и вызвало у него такую острую реакцию.

— Пойдем, я обещала тебе помочь почистить аквариум. — Осторожно подняла руку и погладила его по голове в обратном направлении.

Кажется, помогло. Спонтанные движения замедлились, дыхание начало выравниваться. Мы встали и пошли по дорожке к дому.

Я шла рядом, наблюдая беспомощность и некоторую растерянность, написанные на лице мужчины. Вдруг стало ужасно стыдно, что не могу бывать с ним чаще. Он так одинок. Разбит настолько, что, кажется, еще чуть-чуть и его будет уже не собрать, как ни старайся. Гончар шел, наступая на каждую плиточку. Все, как обычно. Только в сильно ускоренном темпе.

Теперь к общей взвинченности прибавилось еще и пожимание плечами. Он дёргался и словно что-то бормотал себе под нос, а временами даже ворковал, как голубь, произнося что-то нечленораздельное, то и дело, прочищая горло и шмыгая носом.

— Чокнутый псих! — Донеслось со спины возле самого дома. — Одержимый! Вколи себе чего-нибудь, у тебя по ходу опять ломка!

И булькающий смех.

Я обернулась. Снова та девчонка, оборванка. Снова с собакой под деревом и с сигареткой в зубах. Мне хотелось крикнуть ей в ответ что-нибудь обидное, но пришлось сдержаться, чтобы не заводить дядю Ваню еще больше. У него и так вечером голова будет беспощадно болеть от этих непрекращающихся сотрясаний.

Чем сильнее стресс, тем больше он дергается, причиняя себе физическую боль. Мышцы перенапрягаются, руки покрываются синяками от ударов о различные предметы. Нам это ни к чему.

Поэтому я просто выразила одним гневным взглядом все, что думаю об этой девчонке, отвернулась и погладила мужчину по спине. Осторожно, деликатно. Если верить моим наблюдениям, это точно должно было помочь от пожимания плечами.

* * *

Скребком с металлическим лезвием, я соскребала мутный водорослевый налет, образовавшийся на стекле аквариума. Дядя Ваня готовил сифон, чтобы слить воду.

— Врачи советовали давать им имена. — Он рассмеялся, указывая на серебристую глазастую рыбку с красным пятнышком. — Поэтому, это Володя. Знакомься.

— Привет, Володя, — хихикнула я.

— Это Ульяна, Антонина и Ираклий.

Эти имена заставили меня согнуться напополам от смеха.

Мне нравилось, что он почти успокоился, ухаживая за своими любимцами. Тики преследовали, их нельзя было устранить навсегда, но когда они пропадали хотя бы на время, Гончар становился похож на самого обычного человека.

— Это Амвросий, Турсунбек и Павел Геннадьевич — так звали одного из моих коллег. Он попал под поезд.

Не удержавшись, я все-таки хрюкнула со смеху.

Все эти тики — они были для него таким же естественным, как просто дышать. Мозг работал чуть-чуть не так, как у здоровых людей. Этакий персональный ад, который ты не заказывал, но вынужден принимать.

Все началось в детстве. Никто не знает, почему. Говорят, что «ген болезни» передается по наследству в пятидесяти случаях из ста. Мама с папой были здоровыми и не помнили, чтобы кто-либо из родственников страдал когда-то чем-то подобным, но доктор их заверил: «если прадедушка нервно кашлял, когда прабабушка спрашивала «где зарплата?», то все может быть».

Синдром развивался сверху вниз. Сначала голова: появлялись моргания, кивки, гримасы. Затем к ним присоединились руки, живот, дальше — непроизвольные движения ногами. И наконец, звуки. Куда ж без них. Тики вызывали боль в мышцах, изнеможение, и только сон мог дать облегчение, но лишь до следующего утра.

Ужасное состояние. Ты не можешь спрятать это, и сам спрятаться не можешь тоже.

В школе Ване было очень тяжело. Из-за тиков он не успевал за одноклассниками, а один из преподавателей даже высмеивал его болезнь: передразнивал, оскорблял и наказывал перед всем классом. «Не будешь учиться, станешь таким же дебилом, как Гончар», — говорил он ученикам.

На фоне растущего напряжения усиливались и гиперкинезы. Появилась острая потребность дотрагиваться с надавливанием и прощупыванием. Если мальчику не давали дотронуться до «так необходимого ему предмета» тик переходил в тяжелую форму с подергиванием и травматизмом.

Но Иван снова и снова учился жить с этим заболеванием и не жалеть себя. Тики менялись, какие-то появлялись, другие, к счастью, исчезали безвозвратно. Так как специфических лекарств не существовало, он экспериментировал с существующими — нейролептиками, от которых спал по восемнадцать часов в сутки, и поддерживающими препаратами, которые помимо прочных других побочных действий еще и сильно снижали давление.

Так он и решил отказаться от лечения вовсе. А значит, возможность быть самим собой противопоставил спокойствию общества. Прохожие частенько обзывали его наркоманом, соседи обвиняли в якобы агрессивном поведении из-за внешних проявлений болезни, собственная бабушка несколько раз даже пыталась изгонять из него дьявола. Но Иван все же не бросал попыток получить образование и найти свое место в обществе, хотя и нередко мечтал о возможности иметь стерильный бокс для передвижения среди людей, где хватало хамов и прочих неадекватно реагирующих на него экземпляров.

Я застыла у окна, наблюдая, как девочка-беспризорница, гладит трехногую дворняжку. Вроде не конченая дрянь, ведь чувствует же что-то, животных любит. Видно, просто некому было ее воспитывать. Или она совсем еще ребенок, глупый, неразумный. Ведь понимание и принятие того, что другой человек не такой, как ты, — это исключительное достижение взрослого человека.

— Лекарства нужны здоровым, чтобы они не замечали больных. — Бросила в сердцах, отворачиваясь от окна. — Раз не умеют на них нормально реагировать. — Добавила, уже понимая, что снова нечаянно подняла не совсем приятную для него тему. И прикусила язык.

Гончар сделал вид, что не услышал. Принялся молча сливать воду из аквариума. Видимо, устал уже пенять на судьбу, принял ее такой, какая есть.

Да. Дядя Ваня был для меня никем. Но я почему-то остро чувствовала теперь какую-то ответственность за него, беспокойство, тревогу. А временами даже казалось, что без меня мир просто рухнет ему на голову.

Илья

Моя душа теперь бьется в ней.

Никаких сомнений.

Там. В нескольких сотнях километров, в городе, где осталась она.

А я здесь… Без возможности позвонить и услышать тот самый голос. Чуть не тронулся умом, честно. Не помню, как трассу одолел, но точно с ее образом перед глазами. Пролетел быстрее ветра, даже препятствия все будто мне подыгрывали: гребенка показалась гладкой, подъемы пологими, ямы совсем не глубокими. Даже песок, вылетающий из-под колес напевал какой-то знакомый мотив.

Все пело. Мои сердце, душа, сам я.

Летел десять часов, как оголтелый, на своем фургоне, только бы быстрее увидеть ту, что смотрела на меня с фотографии, да так, что невозможно было не умиляться. Ту, перед чьей красотой чувствовал себя беспомощным, точно ребенок. Ту, которой нарвал цветов в поле у дороги, как последний болван.

Меня ж там комары жрали беспощадно, пока среди высокой травы носился, выбирая самые красивые веточки и бутоны. А я носился, ботаник хренов, придумывая, что скажу ей при встрече, и ни одно слово не было достойно ее внимания. Говорю ж, болван! Стопроцентный!

— Привет! — Подлетел к кафе с черного хода, наткнулся прямо на Виталика, ее коллегу. — Не ушла еще?

Паренек посмотрел на меня странно так, как на привидение. Вздохнул глубоко.

— К-кто? — Спросил, едва не заикаясь.

Закрыл за собой дверь, поправил сумку на плече.

— Как кто?! — Чуть не рассмеялся я, потрясая перед его лицом разлапистым веником. — Юлиана.

— Так ушла ведь… Не так давно… — И как-то странно заморгал, втягивая голову в плечи.

— Как? — Удивился я, опуская букет. — Куда? С кем?

— Как с кем? — Точно попугай повторил Виталик. — С тобой… На машине… — И покосился на грязный, припаркованный у дороги, фургон с байком на эмблеме, а затем снова на меня. — Только ты одет был норма… — Оглядел мою мятую толстовку, запачканную машинным маслом. — Эй, что, вообще, происходит? У меня, что, крыша едет? Ты ж…

— Нет, — почувствовал, что задыхаюсь. Воздух стал плотнее сизого дыма. — Все нормально. — Отмахнулся. — Нормально.

Обреченно развернулся, швырнул букет в урну и бросился к машине.

— Эй, как там тебя?

Нужно было ехать. Срочно. Куда? Сам не знаю. Бежать? Спасать? Все исправить?

А разве теперь можно было хоть что-то исправить?

14

Кирилл

— Девушка моя придет, так что веди себя приличнее, о’кей? — Хлопнул на прощание Тима по плечу. — Чтобы никаких фокусов со стриптизершами как в прошлый раз.

— Что, Нинка голых баб никогда не видала? — Заржал Левицкий, расставляя на полу в коридоре ящики с пивом.

— Я сказал «свою девушку», а не Нинку.

Эта фраза заставила его выпрямиться и скривить лицо.

— Малолетку ту приведешь?

— Слушай, Тим, там все серьезно. — Использовал всю силу внушения в своем взгляде, чтобы дать понять, что не шучу. — Веди себя с ней… ну, не знаю… не как ты привык, хорошо?

Друг почесал бритую макушку, сел на ящик со спиртным и закинул ногу на ногу.

— Это… — Прочистил горло и виновато склонил голову набок. — Нинка же придет.

— Что? Ты совсем рехнулся? — У меня чуть ключи от квартиры из рук не выпали. — Ты на хрена ее звал?

— Слышь, я чо, мысли твои должен был читать? Откуда мне знать, с какой бабой ты сегодня затусишь?

С силой ударил ладонью по косяку двери.

— Тим, — глубоко вдохнул и выдохнул, — делай все, что хочешь, но чтобы на вечеринке ее не было!

Этот разговор состоялся ровно час назад, и каково же было мое удивление, когда, войдя в свою новую квартиру вместе с Юлианой, я обнаружил среди чертовой уймы народа Левицкого, мило воркующего на диване с Орловой.

— Какие люди! — Поспешил вскочить он и пригладил по пути рукой несуществующую шевелюру.

С разных сторон послышались приветственные возгласы, заглушившие на мгновение музыку.

— Все хорошо, — шепнул я Юлиане, почувствовав, как она вцепилась в мой локоть. — Здесь все свои.

На самом деле, мне уже хотелось прибить своего непутевого друга, умудрившегося зазвать в мою новую съемную квартиру несколько десятков малознакомых личностей.

— Приве-ет! Я — Тим. — Подойдя к нам, Левицкий галантно поклонился, взял руку моей спутницы и нежно приложился к ней губами. — Сожалею, что первая наша встреча испортила впечатление обо мне. — Улыбнулся, не забыв хитро подмигнуть. — Наверное, вспышки на солнце на меня так действуют.

Шут гороховый.

— Привет. — Отозвалась девушка, стеснительно отдергивая руку и едва ли не прячась за мою спину. — Ю-юлиана…

— Очень приятно. Наслышан о тебе. — Тим плотоядно блеснул глазами. Сукин сын. — Этот парень, — толкнул меня локтем в бок, — все уши прожужжал про тебя. Правда.

— Перестань. — Сурово процедил я, сводя челюсти.

От меня не укрылся заинтересованный Ниночкин взгляд. Блондинка, оглядывая нас, вовсю перешептывалась с подружкой.

— Давай, поухаживаю. — Левицкий будто не слышал меня. Схватил со стола стаканчики и наполнил их каким-то пойлом. — Пиво, вино, коньяк, водка? — Протянул нам.

Зачем тогда спрашивал?

— Сок. — Робко произнесла моя спутница, но стакан приняла.

— Если не хочешь, не пей, — успел шепнуть ей на ухо перед тем, как кто-то вырубил свет и сделал громче музыку.

Похоже, сегодня новые соседи узнают, с кем и в каких условиях им придется теперь жить.

— У-у! Потанцуем? — Завопил Тим, покачиваясь в такт музыке.

— Не сейчас. — Отодвинув его, потянул девушку за собой. — Нужно поздороваться со всеми.

И пока мы перемещались от одной парочки к другой, здороваясь за руки и перекидываясь парочкой дежурных фраз, я ненавидел себя за то, что пообещал Левицкому отметить это новоселье. Тупая была идея. Собирался же отсюда съезжать завтра, другую квартиру снять. Да и девочке моей здесь тоже было явно неуютно. А соседи, не привыкшие к такому беспределу, могли, вообще, вызвать ментов и привлечь этим самым к нам ненужное внимание.

Еще и Орлова. Хлестала шампанское прямо из горла и прожигала на моем лице дыры. По тому, как изгибались ее губы, не трудно было догадаться, что за проклятия она посылает мне вслед. Вот же сука! Угораздило ее притащиться сегодня сюда!

— Так, это коробки. — Указал на пол. — Брат мой перевез вещи, но еще не распаковал. Обойди их, не запнись. Перешагивай. Осторожно, в этой большой коробке его фото-принадлежности всякие. — Осекся. — Наши, то есть.

— Та девушка показала тебе «фак». — Удивленно сказала Юлиана, отпила из стаканчика и с непривычки поморщилась.

— Которая? — Проследил за ее взглядом.

Нинка.

Подруга, очевидно, уговаривала ее успокоиться, но та лишь отмахивалась и, качаясь, продолжала затуманенным от выпивки взглядом смотреть на нас.

— Да. Она самая.

— А… эта… — Мне захотелось взять ее за шкирку и выкинуть за дверь. Но сделать это, не потеряв лицо, было практически невозможно. Пришлось улыбнуться. — Это Нина. Чокнутая, но приходится ее терпеть. Ее подруга Карина встречается с моим братом.

Увидев, что блондинка, наполнив очередной бокал, теперь направляется в нашу сторону, сжал челюсти и обнял Юлиану за талию. Это заставило горделиво выпятившую вперед грудь Орлову гневно задрать нос и усмехнуться.

— Приветствую! — Натянув кривую улыбочку на пьяное лицо, она остановилась напротив нас. — Я — Нина. — Протянула руку моей девушке и довольно ухмыльнулась, когда ее пожали в ответ.

— Юлиана. — Представилась моя спутница, но ее слова потонули в реве музыки и голосов.

— Привет. — Выдохнул я, глядя Орловой прямо в глаза.

Если бы можно убивать взглядом, то она была бы уже не единожды мертва.

— Первый раз на вечеринке? — Спросила Нина Юлиану.

Похоже, я сам теперь мало ее интересовал. Чертова сука! Пошатываясь, она поправляла светлые пряди, выбившиеся из прически. Лучше бы платье поправила- почти ничего не прикрывало.

— Привет, — беззвучно поздоровалась с нами и Карина.

Девушка встала позади Орловой, виновато оглядела нас с Юлианой и сцепила руки в замок.

— Так первый раз, говорю? — Напомнила о своем вопросе Нина, глотнув шампанского.

Юлик смущенно пожала плечами.

— По тебе и видно. — Презрительно бросила Орлова и перевела взгляд на меня. — Не представишь мне свою спутницу?

Коза тупорогая. Та же ей ответила, что еще надо?

— Нина, — мне с трудом удавалось держать себя в руках, — хватит уже, ладно? Ты опять напилась?

Она подошла ко мне вплотную.

— Напилась! — Кивнула и прищурилась. — А что, нельзя? Здесь все пьют. Или ты мне запрещаешь?

— Нина… — Тонким голоском позвала Карина, качая головой.

— По-моему тебе пора домой. — Я взял бокал из рук Орловой и отошел на шаг назад. — Хочешь, вызову тебе такси?

Она захохотала.

Мерзко закаркала, точно ведьма. Раньше меня ее вульгарность так не раздражала, теперь же — хотелось вломить со всей дури, только бы заткнуть эту шлюху.

— О, какой ты заботливый стал! — Нина коснулась моей щеки. — Раньше я на такси не ездила. После вечеринки всегда у тебя оставалась.

И с видом победителя посмотрела на Юлиану. Та не спешила реагировать на выпад, держала спину ровно. Лицо ее не выражало никаких эмоций.

— Юлик, прости за этот спектакль. — Я крепко сжал ладонь девушки, посмотрел в растерянные глаза. — Нина — моя бывшая девушка…

— Бывшая?! — Эта тварь чуть не расплескала шампанское, так резко подалась вперед. — Ты, видно, позабыл сказать мне, что мы расстаемся?!

— Прости, — шепнул Юлиане, отпустил руку и приблизился вплотную к Орловой. — Давай, поговорим? Чего ты хочешь, Нина?

— Поговорим?! — Она явно хотела скандала. И привлечь побольше внимания. Оттолкнула меня свободной рукой. — Нам не о чем с тобой разговаривать! Урод!

На секунду меня отвлек шум хлопнувшей двери и свет из коридора. Обернулся. Высокий тип, вошедший в квартиру, поприветствовал всех присутствующих легким взмахом руки. Мощный, подтянутый, с широкими плечами, большим носом и пугающим диким взглядом. Ян Коренев. Он же Псих.

Ну, а ему-то что здесь надо? Кто додумался пригласить этого придурка?

Ответ не заставил себя долго ждать. По тому, как тепло они обнялись с Левицким, вывод напросился сам собой.

Интересно, Псих уже успел вернуться с соревнований? Тогда почему так быстро? Ах, да, его же команда обычно ездила на машинах, а сам он предпочитал не экономить — сразу после этапа улетал на самолете. Час, другой, и ты уже дома. Удобно.

— Пошли! — Я подтолкнул Нину к выходу. Вышло грубо.

— Эй! Руки! — Выплюнула со злости она. Еле устояла на длиннющих каблуках. — Руки убрал, я сказала!

— Кирилл, осторожнее. — Послышалось сзади. Писклявая Карина решила вступиться за подругу. — Пожалуйста!

Мне было все равно, вечер-то был уже окончательно испорчен. Взял Орлову за локоть и пихнул еще раз. Блондинка, посмотрев на меня разочарованно и обиженно, вырвала руку, развернулась и крикнула в сторону Юлианы:

— Он и с тобой так же поступит! — Всхлипнула, допила из бокала остатки шампанского и поплелась к двери. — Так же поступит…

Вот потаскуха. Тупая дрянь.

Нана

Отвратительная сцена. Неприятная, некрасивая, унизительная.

Лучше бы Кирилл заранее предупредил меня, что его бывшая девушка будет на вечеринке. Прекрасно ее понимаю. Кому будет приятно увидеть того, кто был небезразличен, под руку с другой.

Мне трудно было не выдать своих чувств, каждое ее слово, больно раня, попадало прямиком в сердце. Но и посмотреть на Нину тоже было интересно. Не думала, что ему нравятся такие… дешевки с нарисованным лицом. Да, фигурка у нее что надо. Не буду спорить. Держит себя в форме. Прическа, маникюр, украшения. Макияж и тот — одни стрелочки чего стоят. Как у Нефертити. Или у «Хонды Аккорд». Не знаю даже, что лучше подошло бы для сравнения.

Эффектная. Что уж тут говорить…

Но и я себя не на помойке нашла. Из последних сил, но держалась. Дышала ровно, пока он пытался ее утихомирить. Не самым мирным способом, надо сказать. Но девушка явно была пьяна, нарывалась. А он… Не узнавала Кирилла. Покраснел. Говорил ей что-то, активно жестикулируя. За метр восемьдесят гнева, силы и отсутствия самоконтроля. Как бы не прибил.

— Прости еще раз. — Наконец, подлетел ко мне, взял ладони в свои руки, поднес к губам, поцеловал. — Они уже ходят, давай, теперь повеселимся.

Но я его уже не слышала.

У меня ураган был вместо сердца. Мерещилось что-то. Нет. Совершенно явно виделось. Там, в дверях. Парень. Такой же точно, как мой Кирилл…

Высокий, с взъерошенными волосами, потный весь, перепачканный. Дышащий неровно. Необузданный, мятежный, горячий. В общем, стихия, а не человек.

— Юлиана, — позвал Кирилл, пытаясь поймать мой взгляд, но я проигнорировала.

У меня кружилась голова. Настолько была поражена.

И теперь он тоже увидел. Сжал мои руки сильно, вздохнул, затем как-то нервно хихикнул. Неловко махнул вошедшему рукой.

— Это брат мой… Илья.

Мои щеки вспыхнули. Реальность с треском съезжала куда-то набок, заставляя картинку перед глазами плясать. Что? Что происходит? Даже сдвинуться с места не получалось.

— Ты не говорил мне, что вы… — с трудом выдохнула, — близнецы…

— Да? Да… — Засмеялся Кирилл. — Неужели… не говорил?

Такие разные и все же абсолютно одинаковые. Если того, второго, привести в порядок: причесать, переодеть… Родная мать не отличит…

Лавируя между гостями, парень быстро пересек комнату. Оказался возле нас всего в пару секунд. И теперь, когда они стояли рядом, я отчетливо могла видеть, что они отличались.

Да. Странно. Что-то неуловимое. В лице? В походке? Фигуре или осанке? Вот разведи их по разные стороны комнаты — не сразу даже определишь, кто есть кто. А если поставить плечом к плечу…

Оторвать от них глаз никак не получалось. Хорошо, что здесь птицы не летали — одна из них точно залетела бы мне в рот, так я была поражена. Музыка грохотала, а братья как-то загадочно переглядывались. Мой же взгляд продолжал перемещаться с лица одного на лицо другого, и обратно.

Глаза… Коричневые. Карие. Ресницы черные, как сажа. Волосы. Каштановые, сияющие, мягкие. Губы. Алые, выразительные, слегка дрожащие. Восхитительные просто. Эти парни — два шедевра. Идеальные. Разные. Разные! В чем? Да Бог его знает… Но разные!

Как две картины, висящие друг напротив друга.

Кирилл, он… самоуверенный. Держится гордо. Знает, что он очарователен. Знает, что смотрю на него, даже когда спиной ко мне стоит. Сияет, и кажется умнее всех остальных.

А этот… Живой такой, на лице точно буря эмоций. Настороженный, с мелкими паучками-морщинками в уголках глаз, с темными тенями от усталости под ними же. Настоящий ад во взгляде. И сам — мрачный, непредсказуемый, загадочный.

Илья был явно чем-то раздражен: лицо напряжено, гневные складки на лбу, губы сжались в тонкую линию.

Он такой… такой… Засмотрелась. И пока пыталась подобрать слова, поняла, что даже дыхание задержала, заставляя мозг долго обходиться без кислорода.

— Привет, — сказал он, вдруг повернувшись ко мне. Громко и шумно несколько раз вдохнул и выдохнул.

Запыхался? Бежал сюда? Или его что-то так сильно заставило переживать?

А тембр голоса, надо признаться, у него был приятным. Таким же почти, как у Кирилла. Дружелюбным, мирным. Тогда чего мне было бояться? Задрожала, как осиновый лист.

— Юлиана — Илья. Илья — Юлиана. — Поспешил представить нас мой парень. Наклонился к моему уху: — Подожди, пожалуйста, мы быстренько переговорим и вернемся.

Ответить не успела. Он так быстро толкнул своего брата-близнеца в направлении кухни, обогнал его и потянул за собой, что мне осталось только стоять и хлопать ресницами им вслед в гордом одиночестве.

— Наполнить твой бокал, красавица? — Раздался голос справа.

Повернулась. Тим. Или как там его?

— Да, пожалуйста.

Бокал, и правда, был пуст. Робко улыбнулась.

Пока парень возился с бутылкой, заметила в толпе Нину. Та не спешила уходить, болтала в коридоре с высоким крепким пареньком. А ее подружка, миловидная шатенка Карина, тянула ее за руку к выходу и отчаянно мотала головой, словно упрашивая не делать глупостей. Интересная, симпатичная. Значит, она — девушка Ильи?

Илья

Я вытер рукавом вспотевшее лицо.

— Ну, как там этап? — Ухмыльнулся брат, затолкнув меня в кухню и прикрыв за собой дверь.

Почему бы просто не сказать ей все, как есть? У меня и тут не хватило духу высказаться. Увидел Юлиану и забыл все, что повторял про себя по дороге сюда. Чуть не захлебнулся гневом, раздражением, поддался панике.

— Что? — Пробормотал, переводя взгляд с закрытой двери на лицо Кирилла. Музыка продолжала грохотать, но теперь уже приглушенно. — Какой еще этап? — Не поверил, что вижу усмешку на его губах. — Может, лучше поговорим о более важном?

Сразу к делу. Не важно, как он нашел девушку. Не важно, что сказал ей, и узнал ли все про наш вечер. Главное — я здесь, и я ему ее не отдам.

— Ух, а ты чего такой напряженный? — Кир сделал шаг вперед, вынуждая меня попятиться назад. — Случилось что?

Я не сдвинулся с места. Почувствовал горячее дыхание, вырывающееся со свистом из его раздутых ноздрей. Не только выдержал полный бешенства взгляд, но и ответил тем же: подался вперед, едва не коснувшись лица брата кончиком своего носа.

— Из-за тебя. — Ткнул пальцем в его грудь. — И не делай вид, что не понимаешь, о чем я.

— Илья, — улыбнувшись, он уставился на мою руку, — это я должен напрягаться, что мой брат меня обманул. — Стряхнул ее с себя и отошел на шаг назад. Посмотрел на меня задумчиво. — Разве нет?

— В чем я тебя обманул? — Спросил, стараясь оставаться спокойным.

— Просто отдать наушники. — Сказал сквозь зубы. — Я тебя попросил просто отдать их, так? — Его кулаки сжались, глаза налились кровью. — Тогда что за фоточки она мне показывает? А? — Он повысил голос. — Ты чем с ней там занимался? Полноценное свидание проводил, да?

Странно, но чувства вины я не испытал.

— Да, все верно. — Кивнул. — Просто она оказалась именно той девушкой из кафе, которая мне нравилась. Понимаешь?

Кирилл развел руками.

— Поэтому ты решил скрыть ее от меня? — С улыбкой спросил он.

— Потому что ты с ней точно так же поступишь, как со своими шалавами! — Ответил, не задумываясь. — А у меня к ней чувства!

— Так бы сразу и сказал, я бы понял. — Его голос казался растерянным, а взгляд на секунду скользнул по моей одежде. Не очень-то ему хотелось встречаться со мной глазами. Но все же Кирилл быстро взял себя в руки: — Нужно было рассказать всё, но ты вместо этого решил скрысить — обманул меня. — Он вопросительно мотнул головой. — Это по-братски? Да? Скажи мне. Ну? — И снова, будто завладев инициативой в разговоре, сделал шаг вперед. — Да я для тебя всё делал! Всю свою жизнь!

Глядя, как брат напирает, я тоже выпрямился, расправил плечи и подался ему навстречу.

— Что всё? — Наступило молчание. — Это Я тебя везде выручал, сколько себя помню! В школе, в институте, на трассе!

В его глазах загорелся огонь.

— О… — губы тронула кривая улыбка, — не по-человечески это, брат. Ставить все на одну ступень — помощь в делах и чувства.

Мы, как два быка, стояли теперь, глядя друг на друга, и шумно дышали. Только лишь лбами не касались.

— Я тебе всю жизнь уступал. Всегда! — Сказал я. — Но здесь и сейчас… — указал на дверь, — с ней… нет, ни за что не уступлю!

— Что ты хочешь? — Прорычал Кирилл мне в лицо.

— Ребята, все нормально? — В приоткрывшуюся дверь просунулась физиономия Левицкого. — Орете громче музыки.

— Вышел отсюда! — Взревел я, посмотрев в его сторону. — Вышел, я сказал, к чертовой на хрен матери!

Кир глубоко вздохнул и кивнул.

— Воу… — Пробормотал Тим. — Ладно-ладно… Вы тут полегче только.

И закрыл дверь.

— Ты, вообще, зачем ее сюда привел? — Обратился я к брату. — В этот гадюшник! — Покачал головой. — Ей здесь не место, это-то хоть ты понимаешь?

Кирилл недовольно поморщился.

— Привел, потому что она — моя девушка, — улыбнулся, — или ты забыл?

— Твоя кто? — Прошипел я. — А Нина? Все уже? Не твоя девушка?

— Нет. И никогда ею не была. — Ответил спокойно.

— Тогда интересно, почему она ночевала у нас чуть не каждую ночь?

— Нина — это так… ничего не значит. — Он насмешливо фыркнул. — Ты же мужчина, должен понимать такие вещи.

Еще немного, и я готов был взорваться. Наброситься на него и стереть в порошок.

— Да? А с Юлианой так же будет? — Презрительно оглядел того, кто почти двадцать лет был со мной одним целым. — Зачем она тебе? Менял бы себе баб дальше, сколько хочешь. Зачем тебе такая девушка? С ней ведь так нельзя, не получится. — Проговорил растерянно, понимая, что все мои слова улетают в пустоту. — У меня впервые в жизни, может, чувства к человеку, а ты… тебе поиграть просто… уперся, как баран!

Улыбка погасла, в лицо ему бросилась краска. Воскликнул:

— А ты, значит, считаешь, что у меня не может быть чувств? Да?

— Брось. — Теперь смешно было уже мне. — Я слишком хорошо тебя знаю. Не забывай, мы вместе очень давно. Мы — близнецы.

— Вот именно. — Теперь в его лице напрягся, кажется, каждый мускул. — А ты только все портишь!

Бесполезно. Весь этот разговор бесполезен. Он просто тянул время. Нужно идти туда, к ней.

— Я ей все равно все расскажу. — Заявил я решительно.

— Зачем? Смысл? — Его голос растерянно задрожал.

Брат преградил мне дорогу.

— Не знаю. — Пожал плечами. — Пусть будет в курсе. Пусть выбирает.

— Выбирает? — Он провел рукой по волосам, лихорадочно огляделся, а затем улыбнулся и снова уставился на меня. — Она на ярмарке, что ли? Чтобы выбирать. — Вытянул руки. — Так, погоди. Ты что задумал? — Снова не дал мне пройти. — Эй, брат, остынь, остынь!

— Руку убери! — Прорычал я, скидывая со своего плеча его ладонь.

— Давай все нормально решим, не нужно сейчас торопиться. — Запротестовал Кирилл, все еще пытаясь как-то сгладить ситуацию. — Мы всегда находили с тобой общий язык. И сейчас все спокойно сначала обдумаем.

— Я не хочу ничего обдумывать! — Проорал я и оглядел его с неприязнью. — Не о чем больше говорить!

Обошел его и двинулся к двери.

— Подожди. — Он все-таки ухватил меня за локоть. — Давай для начала оставим все на своих местах. — Развернул к себе. — Не будем ее пугать, разберемся в себе…

— Нет. — Теперь во мне было достаточно решимости. — Я и так наделал ошибок! — Слишком долго набирался смелости, если быть точным, слишком долго тянул, боясь подойти к ней, и этим все и испортил. — Самое время их исправлять. — Улыбнулся, видя, что Кирилл совершенно ошеломлен. — Она имеет право знать. Имеет право решать сама. Ты у меня и так в долгу, так что лучше тебе сейчас отступить.

Выдернул руку, освобождаясь от его захвата.

— Так. — Краска схлынула с его лица, челюсти напряженно сжались. — Слушай, ты, лучше угомонись. — Взгляд налился яростью. — Хватит говорить, что я тебе что-то должен! — Он поднял палец и, сделав шаг вперед, указал им прямо в мое лицо. — Я никому в этой жизни ничего не должен и уж, тем более, тебе, ясно?

Я в секунду превратился в тяжелый шар для сноса зданий. Молниеносно качнулся вперед, сжал чугунный кулак и, собрав в него всю свою злость, обрушил брату налицо.

Тот качнулся от удара и рухнул спиной на кухонный гарнитур. Вовремя ухватившись в последний момент рукой за столешницу, подтянулся, восстановил равновесие и, слегка покачиваясь, выпрямился. Коснулся ладонью скулы, на которой от удара появилась сечка, источающая кровь. Пошевелил челюстью и тупо уставился в пол, пытаясь прийти в себя.

— Ты… меня? — Он, кажется, не верил тому, что только что произошло. Посмотрел замутненным взглядом и спросил насмешливо: — Из-за бабы?

А затем несколько раз моргнул, пытаясь побороть головокружение.

— Сука… — Тяжело задышал я, готовый с удовольствием повторить то, что сделал несколькими секундами ранее.

Мало ему, видно, попало.

— Вот это зрелище! — Вдруг раздалось со стороны двери. В комнату ввалился Псих с бутылкой пива, за ним Нина, Карина и все остальные, желавшие срочно узнать, что стряслось, и почему так много шума. — Чума! — Весело заржал Коренев, подходя ближе. — И на кого же мне ставить? А? Вы что, мужики, опять поделить не можете, кто из вас за байк сядет?

— Тебя не спросили. — Процедил Кирилл сквозь зубы. — Выйди на хер отсюда и дверь за собой закрой.

Я стоял рядом, сжав кулаки и тяжело дыша.

— У-ух! — Продолжал Псих. — Вот это да… — Оглядел меня и довольно хмыкнул. — Леманн младший! Обычно такой спокойный и невозмутимый. Тебя какая муха укусила, парень? Брат не хочет своим кубком делиться?

— Выйди и дверь закрой! — Я готов был наброситься сейчас и на него.

— Ммм… — Хитро сверкнул глазами Коренев. — Мне тут шепнули, что на финальном этапе ты за братика выступал. Это так?

Лицо Кирилла окаменело. Он больше не выглядел таким уверенным. Сверлил меня ненавидящим взглядом и молчал. Из раны на его щеке тонкой струйкой сочилась кровь. В толпе шептались, музыка затихла окончательно.

— Что молчите? — Псих перевел взгляд на брата. — Ничего не хотите мне рассказать? — Подошел ближе и лениво отпил пива из своей бутылки. — А я ведь как жопой чувствовал, что этот слабак никогда не смог бы у меня выиграть. — Ткнул на Кирилла, а затем вновь обернулся ко мне. — А если все выяснится, знаешь, чем это чревато? Знаешь, Илюха, знаешь. Этой шкуре-то по хер, а тебе еще выступать.

Если все выяснится, меня снимут с соревнований. Но доказательств у него нет. Ни у кого нет. Да и как-то вдруг все равно стало, что будет дальше.

— Слушай, Ян. — Опустив руки, выдохнул я. — Мы…

— Все! Прекратите! Хватит! — Отделившись от толпы, вперед выбежала Карина. — Сколько уже можно одну и ту же тему мусолить? — Встала между мной и Психом, который был выше ее на целых две головы. Уперлась руками ему в грудь. — В честной гонке тебя Кирилл выиграл. В честной!

— Ага, — крякнула откуда-то из толпы Орлова. — Конечно!

— Подожди, девочка. — Ян жестом попросил Карину отойти. — Взрослые разговаривают.

— Ты нажраться успел, что ли? — Не сдавалась она. — Буровишь, стоишь. Строишь из себя хрен пойми кого.

— Признайся уже, Кирилл, будь мужиком! — Пьяным голосом прокричала Нина, боясь подойти ближе, и сделала руками умоляющий жест. — Хотя бы раз!

Все смотрели на нас с братом. Мы же с ним не отводили глаз друг от друга.

— Так было или нет? — Рассвирепел Псих.

— Хватит! — Оборвала его Карина. — На этапе выступал Кирилл! Ки-рилл! — Попятилась назад и подошла ко мне, вцепилась рукой в предплечье. — А Илья в этом время был со мной.

— Да ну? — Усмехнулся Ян, поглядывая на нас с Кириллом по очереди.

В этот момент сквозь толпу протиснулась Она — Юлиана. Растерянная, маленькая, беззащитная. И красивая до умопомрачения. Темные волосы растрепались, закрыв с одной стороны лицо, с губ сорвался испуганный вздох.

— Да. Мы были в фургоне. Вдвоем. — Глядя в лицо Психу, Карина до боли сжала мою ладонь. — Угадай, чем там занимались. — Она подняла бровь. — Или рассказать? Это тебя тоже интересует?

— Карина… — Взмолился я, но получилось хрипло и едва слышно.

Она спасала меня. Спасала. Но не знала, что это спасение мне было совсем не нужно. Мне сейчас не было нужно абсолютно ничего. И никто. Кроме девушки, что молнией рванула с места и бросилась к Кириллу.

— Все, тема закрыта. — Голос Карины утонул в усиливающемся гудящем звуке, разрывающем мою голову. — Ян, иди домой.

— Кирилл, все в порядке? — Юлиана, подбежав, принялась осматривать его лицо, нежно коснулась щеки вокруг рассечения. — Что случилось?

— Все нормально. — Перехватив ее руку, брат бросил на меня взгляд, полный превосходства.

Короткий, быстрый взгляд, но я все понял. Сорвался и бросился, расталкивая собравшихся, прочь из этой квартиры. На свежий воздух. Подальше от всего этого.

— Илья! Илья, стой! — Звенел где-то за спиной голос Карины.

Но я не собирался останавливаться. Мне нужно было решить, что делать и как жить дальше. Бороться или отступить.

15

318 дней до прибытия на Старый вокзал

Большие черные глаза, вихор темных волос, упрямо торчащих из-под кепки, широкая улыбка и непременные ямочки. От этих ямочек у меня всегда захватывало дух. Не то, чтобы я была, как все девочки в нашей школе, влюблена в Яниса, но он мне нравился. И даже очень.

Пока мы с ним шли вдоль залитой солнцем улицы, парень рассказывал мне о своей футбольной команде, о том, что поедет после выпуска в Краснодар, ведь там находится самая лучшая профессиональная футбольная школа юга. О том, что будет продолжать тренироваться и попытается сделать все, чтобы зацепиться в «основе».

А я, глядя на него, на мгновение забывала о том, что давно лишена простых юношеских развлечений: прогулок, вечеринок и даже элементарной возможности иметь хобби по душе. Задавала ему все новые и новые вопросы, чтобы мальчик, взявшийся проводить меня до дома, вдруг не спросил о чем-нибудь личном. Или, не дай Бог, не позвал на свидание — ведь меня ни за что бы не отпустили. Никогда. А объяснять, почему, мне совершенно не хотелось.

Да и вряд ли бы Янис захотел пойти со мной куда-то. В школе много других симпатичных девчонок, готовых ради него на все. Зачем ему странная отшельница, которая ни с кем не общается и все свободное время проводит дома? Думаю, он даже удивился, что я, вообще, способна разговаривать, смеяться и понимать его шутки. И если бы не лабораторная, из-за которой нас с ним поставили в пару, этому парню и в голову бы не пришло идти со мной по улице, а, тем более, мило болтать.

— А ты куда собираешься поступать?

Этот вопрос застал меня врасплох.

Когда я намекнула отчиму, что уеду из города, как только окончу школу, он моментально пришел в бешенство. «Только местный колледж, без вариантов», — был его вердикт. И, по сути, мне нужно было слушаться своего опекуна до того момента, как исполнится восемнадцать. Но все чаще я теперь думала о том, чтобы подать документы в несколько разных ВУЗов столицы и свалить отсюда. Только вот сделать это так, чтобы он не узнал, было трудно. Оставалось учиться прилежно, планировать и потихоньку готовиться к тому, что однажды мне придется бежать.

— На юридический. — Произнесла неуверенно.

— Мечтаешь стать адвокатом?

— Вроде того. — Пожала плечами.

Чтобы защищать права тех, кто сам не может за себя постоять. Разумеется, вслух я этого не сказала.

— А почему?

— Не знаю.

На самом деле, просто некому было подсказать мне. Не с кем было посоветоваться. Раньше мы много разговаривали с мамой, и я всегда могла надеяться на ее поддержку. Теперь — чувствовала себя потерянной, напуганной и одинокой.

— Я думал, ты выберешь что-то творческое.

Сам того не подозревая, он опять наступил на больную мозоль.

— Это все глупости. — Повторила слова, которые не раз слышала от отчима. — Нужно думать о том, что будет приносить мне стабильный доход.

Сдержала тяжелый вздох и робко подняла глаза. Среди череды домов уже виднелась знакомая крыша — коричневая с яркими отсветами рыжего. Ноги сами замедлили ход. Точно увязли в трясине — так не хотелось возвращаться туда, к нему. К его холодности, суровости и издевательствам.

— А я думаю, тебе все по плечу. — Голос Яниса подействовал на мою панику как успокоительное. — Жаль, что меньше чем, через год, нам с тобой придется разъехаться по разным городам. Ты — классная.

Мое сердце предательски вздрогнуло.

Что нужно отвечать, когда мальчишка говорит тебе такое? Как себя вести, если чувствуешь, что краска приливает к щекам со скоростью света? Даже посмотреть на него сил нет. Стоит повернуться, а там… эти ямочки, глазища огромные, волосы, отливающие синевой — настолько черные. Дух захватывает.

— Спасибо, — ответила, скрестив руки на груди.

И робко повернула голову. Так и есть. Он очарователен. Такие роскошные парни не для неудачниц. После смерти матери я неумолимо теряла веру в себя.

— Нет, правда. Ты мне всегда нравилась. — Произнес он, поправляя бейсболку.

Не могла поверить увиденному: Янис и сам был смущен не меньше меня.

Хм, может, что и выйдет. У нас с ним.

— Ты тоже ничего, — ответила кокетливо, вцепляясь в лямки рюкзака из последних сил.

— Так я… могу тебе позвонить? — Он замялся, останавливаясь в пяти метрах от моего дома. — Вечером? Или завтра? — Снял бейсболку, снова надел. — Ну, по поводу лабораторной, конечно.

Черт, не думала, что он может быть таким милым.

— Звони. — Улыбнулась.

— Забей мой номер.

Мне стало неловко доставать при нем свою «балалайку» — доисторический мобильник, купленный еще мамой пару лет назад, но пришлось это сделать.

— Говори.

Янис принялся диктовать цифры, но я его уже не слышала. Паника тугим кольцом сдавила горло. Из открытый двери на нас смотрел мой отчим. Блестящая лысина, толстое брюхо над широкими штанами, потные круги подмышками. Думала, что в это время он будет еще на работе, но не повезло…

— Нана, ты не познакомишь меня со своим другом? — Поправив очки, сказал он.

От этого тона мое сердце замерло. Ноги стали ватными, руки затряслись. Я мгновенно потеряла контроль над всем телом.

— Здравствуйте, — бросился пожимать ему руку Янис.

По сравнению с молодым парнем этот урод в очках с толстыми линзами смотрелся огромным и еще более противным.

— Янис, — дрожащим голосом представила парня.

Не заметила, как подлетела ближе. Хотела протиснуться между ними, чтобы защитить друга, но не вышло. Крепкое рукопожатие сомкнулось как раз перед моими глазами.

— А это… это… дядя Жора. — Вымолвила, бледнея.

— Очень приятно. — Радостно хмыкнул отчим, отпуская руку моего одноклассника.

— Мы… мы… — Принялась хватать ртом воздух.

— Мы с Наной одноклассники, — заметив испуг в моих глазах, подхватил Янис, — будем работать вместе над проектом.

— Отлично. — Несколько раз кивнув, дядя Жора перевел взгляд на меня. — Дорогая, там тебе звонят. — Указал кивком за спину и подтолкнул меня к двери. — Ответь на звонок, хорошо?

— Звонят? — У меня будто ноги к асфальту приросли.

— Ну, я пойду тогда. Тоже позвоню тебе попозже. — Весело сказал одноклассник, словно не чувствуя опасности.

И я ощутила, как разрастается паника внутри меня. Сделала несколько несмелых шагов, едва не теряя сознание от страха. Ведь знала же, что нельзя было позволять ему провожать меня до самого дома.

— Угу. — Пробормотала на ходу.

— Поторопись, — хватая меня за руку своими потными пальцами и больно надавливая, прошептал дядя Жора.

Нужно просто отвлечь его внимание. Что-то срочно придумать. Ставить под удар нив чем неповинного парня не хотелось. А отчим мог и ему врезать, легко. Он давно чувствовал полную безнаказанность: то, что вышел на пенсию и работал в охране, не отменяло того факта, что вся полиция города по-прежнему была у него под ногтем.

Быстрым шагом я проследовала к телефону. Кровь отлила от лица — трубка, как ей и полагается, лежала на аппарате. Конечно, никто мне не звонил. Он просто хотел меня отвлечь. Чтобы не мешалась.

Нельзя, чтобы он и кому-то другому причинил вред. Я лучше приму его правила игры, чем подвергну опасности хоть кого-то из своих друзей или знакомых.

Бросилась обратно. Мой разум истошно кричал: спасайся! Но я все равно шла к двери, из-за которой доносился его мерзкий голос:

— Вали отсюда к чертовой матери, понял? Если еще раз тебя с ней увижу, яйца оторву и скормлю бродячим собакам. Убирайся, сопляк.

В ужасе закрыла ладонями рот. В эту секунду он вошел обратно в дом и громко хлопнул дверью. Оказался почти лбом ко лбу со мной.

Кхш-кхш — с ужасным звуком щелкнул замок, отрезая нас от остального мира. Я выронила телефон. Тот с треском ударился об пол.

— Значит, решили развлечься, пока меня нет дома? — Самодовольно ухмыляясь, двинулся ко мне.

Попятилась назад.

— Думаешь, я не знаю, чем вы с ним занимаетесь?

Сделала несколько шагов, вдруг неловко поскользнулась и упала прямо на задницу. Глядя, как этот сукин сын, улыбаясь, надвигается на меня, отчаянно поползла в сторону своей комнаты.

— И сколько раз он тебя уже трахал? А? — Его глаза довольно блестели. Подошва старого стертого ботинка смяла мой мобильник с ужасным хрустом. — Маленькая грязная шлюшка. Сколько раз? Тебе понравилось?

Барахтаясь, все-таки встала на ноги.

— Понравилось отсасывать ему? — Расстегивая ремень, отчим продолжал надвигаться на меня. — Дрянь. Настоящая дрянь. Потаскуха…

Бросилась в свою комнату, вбежала внутрь, дернула на себя дверь и закрыла ее на замок. Продолжила пятиться, теперь уже к окну. Сердце прыгало где-то в горле. Одна мысль о том, что синяков на моем теле прибавится, приводила меня в неистовый ужас.

Его тяжелые шаги эхом отдавались в пустом доме.

Одна. Совсем одна. Некому защитить. Некому заслонить меня своей спиной, пожалеть, увезти отсюда. Когда-нибудь все обязательно выйдет из-под контроля, ион просто убьет меня. Прирежет, как щенка. И никто не узнает.

Если его не остановить, все будет только хуже. Намного хуже. Надо быть покладистой. Надо еще немного потерпеть. Если не отвечать, он успокаивается. Если молчать, ему быстро надоедает.

— Никто. Не смеет. Закрывать. Двери. В моем. Доме!

У меня подкосились ноги.

— Уходи! — Заорала. Но тихий голос в моей голове прошептал: «не поможет».

Нужно бежать.

Обернулась и бросилась открывать окно. Отодвинула шторки. От осознания увиденного кровь в венах превратилась в лед и огонь одновременно. На оконной раме не было ручек. Не было ручек! Отчаянно принялась водить ладонями по оконной раме.

Как так? Не может быть? Почему? За что?!

Отрезал мне все пути к отступлению… Запер, чтобы терзать долго и безнаказанно. Чтобы никто никогда меня не услышал…

Вздрогнула от резкого грохота. Медленно повернулась.

Он выбил дверь. Стоял на пороге с ремнем в руках и противно скрипел зубами. В его глазах горели ярость и ненависть, лицо перекосилось от гнева.

Затравленно посмотрев на своего мучителя, я поползла вниз по стенке. Нужно принять свою судьбу. Не всегда получалось быть незаметной и избегать разборок. Сегодня просто неудачный день. Перетерпеть. Все закончится быстро.

Первый хлесткий удар больно обжег мне предплечье и шею.

— Никто! — Удар. — Не смеет! — Удар. — Закрывать двери в моем доме!

Втянула голову в плечи. Спрятала лицо в ладони. Удары посыпались одни за другим. Хорошо, что рюкзак не успела снять, по спине попадало не так больно.

— Тварь! Шлюха! Тварь!

Слезы щипали глаза. Ничего не чувствовала. Ждала, когда он выдохнется, и представляла море. Тихое, спокойное. В котором так здорово качаться на волнах. Плывешь себе не спеша…или закрываешь глаза и просто качаешься на волнах…

— Шалава! Так и я знал, шалава! Как и твоя мать!

Обычно он бьет так, чтобы не оставалось синяков. С ремнем тяжелее — следы проходят долго. Но даже их наличие не убедило школьного психолога в том, что мне не сладко живется. «Нана, — сказала она, — вам обоим сейчас тяжело после смерти матери. Будьте внимательны, прислушивайтесь друг к другу, учитесь разговаривать и понимать». Проще говоря, — терпи. Хотя именно так она мне не сказала. Просто позвонила ему и все выложила. И уже вечером того дня пришлось расплачиваться за этот разговор двумя пощечинами, пинком в живот и ушибленным после падения затылком.

И, кажется, сегодня отчим входил во вкус: удары становились только сильнее. Раньше дядю Жору удовлетворяли тычки и издевки, со временем он перешел на пощёчины, теперь же ему не хватало уже двадцати ударов ремнем. Двадцати одного. Двад-цати двух…

Стиснула зубы.

Двадцати трех…

Пожалуй, самое время помолиться или прикинуться мертвой. И я сделала вид, что теряю сознание. Или нет? Кажется, он пнул меня. Потому что от резкой боли в животе и сильного удара головой о батарею вдруг резко поплыло в глазах и стало совсем темно.

Нана

— Забавно, — улыбнулась, делая вид, что смеюсь над шуткой Кирилла, которую даже и не слышала.

Задумалась просто. Обо всем и ни о чем.

Автомобиль притормозил возле дома дяди Вани. Кирилл повернулся ко мне:

— Беги, малышка, только надолго не задерживайся. — Склоняя голову набок, заглянул в глаза.

— Хорошо. — Прошептала, чувствуя себя совсем крохотной рядом с ним.

— Иначе я начну переживать. — Прикоснулся к моим губам своими. Мягкое невинное прикосновение, бережное нажатие, пробуждающее медленный жар. — Давай, часика два, не больше, хорошо?

— Угу. — Согласилась, косясь на заднее сидение, где, вытянув ноги, вальяжно развалился Тим.

— Кир, давайте сегодня без слюней, ладно? — Брезгливо отвел глаза и взглянул на часы. — Иди уже, куда тебе надо, не могу я здесь, коленки упираются. — Это уже мне.

Левицкому не терпелось занять сидение рядом с водителем. Бесился, что теперь частенько приходилось уступать его мне.

— Притухни там, Тим. — Устало бросил Кирилл, шумно сглотнул и снова посмотрел на меня. — Можешь набрать меня, или сам заеду часа через полтора.

Значит, через час приедет. Начинаю привыкать к постоянному контролю. Не рановато ли он начал вводить ограничения на мое свободное время? И как ему мягче сказать об этом?

— Буду скучать. — Зарылся пальцами в мои волосы, притянул мою голову к себе и нежно поцеловал.

На какое-то мгновение я начала оживать, оттаивать, даже забыла, что мы в машине не одни. Почувствовала, что завожусь все сильнее. Прикусив легонько мою нижнюю губу на прощание, Кирилл с трудом отстранился:

— Моя красавица…

— Мерзость. — Пробормотал Левицкий, отворачиваясь и с силой толкая дверцу машины, чтобы выйти.

— Не обижайся на него, он мудак. — Руки Кирилла скользнули по моим щекам, мягко поглаживая.

— Знаю. — Внутри у меня все кипело, охваченное жаждой большего.

Мне так хотелось побыть с ним вдвоем, наедине. Прогуляться по улицам города или просто поваляться на матрасе на чердаке, свернувшись калачиком в его объятиях.

— Ладно. Беги. — Он бросил косой взгляд на товарища, ожидающего снаружи, чтобы занять мое место. — До встречи.

Мы переплели пальцы и, не в силах оторваться друг от друга, еще раз поцеловались.

— Пока, Нана. — Эти слова вернули меня на землю, заставив вспомнить, кто я и где нахожусь.

— Пока… — Опустила глаза, расцепила наши объятия и вышла из машины.

— Малыш, твой мобильный. — Напомнил Кирилл, подавая аппарат. Перехватив его, Левицкий почти швырнул его мне, сел в машину и захлопнул за собой дверцу.

— Спасибо, — произнесла, убирая телефон в карман новых джинсов.

Голова еще кружилась, когда я провожала взглядом удаляющийся автомобиль, через стекло которого недовольно скалился Тим. Затем развернулась и пошла к дому Гончара.

Да. Вчера я набралась смелости и сказала Кириллу, как меня зовут. Просто имя, не более. Вообще, многое изменилось за эту неделю в моей жизни. Многое, если не все.

Сразу после той вечеринки, Кирилл ушел из дома. Я ничего не поняла, что у них там произошло. «Конфликт интересов» — вот и все его объяснение, — «У мужиков такое бывает». Наверное, меня это должно было хоть как-то успокоить, но получилось только наоборот.

В больницу ехать он отказался, хотя я и говорила, что у него останется шрам, если не зашить эту рану на щеке, чуть ниже виска. Но Кирилл почему-то был только рад такой перспективе. «Хотя бы чем-то мы будем отличаться», — бросил в сердцах, закидывая свои вещи в багажник машины.

До рассвета, лежа на чердаке, мы в ту ночь разговаривали. Ему было неловко за ситуацию с Ниной, а мне пришлось признаться, что я чувствовала себя в кругу его друзей старым платьем в гардеробе светской львицы. Попросту говоря, не к месту.

Странные люди. Многие из них надменные, старающиеся казаться идеальными, но совершенно распущенные или гнилые изнутри. Некоторые — откровенно безбашенные. Выскочки, мажоры, пьяницы. Мне было непонятно, как такой парень, как Кирилл, мог вообще с ними находить общий язык.

Парень, который писал мне трогательные записочки, вдохновенно рассказывал о мотоспорте, стоя коленями в луже, фотографировал дождь… парень, который смотрел так смущенно и восторженно, но лишь украдкой в темном зале кинотеатра, сладко пахнущем попкорном и чипсами. Смотрел и тут же отворачивался, боясь, что замечу.

Где это все?

Где мягкий, чуткий, романтичный Кирилл? Такой понятный и прямолинейный. Мужчина со светлым, почти мальчишеским очарованием. Который смотрел не на меня, а внутрь меня, прямо в душу. Который одним лишь взглядом мог оторвать меня от земли, а не возвращал на нее.

Я не узнавала его.

Не узнавала. И это жутко тормозило. Я была просто растеряна. Теперь Кирилла интересовали только развлечения. Да, он всегда был рядом, окружал меня со всех сторон своим присутствием, но его, кажется, только порадовало, что меня вдруг вышвырнули с работы без объяснения причин и лишили единственного источника заработка. Так мы могли проводить с ним еще больше времени вместе.

Каким образом?

Он снял квартиру и уговаривал меня жить вместе. Купил мне смартфон, провез по всем дорогим магазинам, приодел, как куклу. А я только смотрела, не в силах сопротивляться, и не понимала, что творится с моей жизнью. Мечта каждой Золушки сбывалась на моих глазах, а мне все меньше хотелось улыбаться.

Глупо было сопротивляться. Но я чувствовала себя лодкой, качающейся на волнах. Ожидающей, прибьет ли ее к берегу, или разнесет на щепки штормовыми волнами. Не покидало ощущение, что раз за разом крутят один и тот же дешевый фильм. Все — нереальное, люди — актеры, а я — главная героиня, которая в самой важной сцене своей жизни вдруг забыла слова. Дубль два. Дубль три, пятнадцать, тридцать, пятьдесят. Все ожидают, что я исправлю ситуацию, но всех моих способностей хватает лишь на то, чтобы раз от раза нарочито театрально хлопать ресницами.

Больше так не могу.

Что-то точно пошло не так. Но что и когда?

Тревожные звоночки где-то глубоко в душе, они не стихали, день ото дня становились только громче. Рядом был человек, который сходил от меня с ума, который хотел сделать так, чтобы я ни в чем не нуждалась. Заботился, проявлял нежность и терпение. Так что мне еще было нужно? Чего тормозила? Почему изводила его своими отказами? Раз за разом продолжала говорить, что не готова? Отталкивала… Оставалась у него на ночь, но не позволяла зайти так далеко, чтобы мы могли стать одним целым…

Ведь это Он. Тот, кто мне нужен. Тот, кого я…

Замерла у входной двери, прислушиваясь.

Звуки. Шуршание? Стоны? Удары? Что это? Ему плохо?

Судорожно нащупала в кармане ключ, вставила в замочную скважину, повернула, вошла. Точно произошло что-то ужасное. Он упал? Ударился головой? Лежит и просит о помощи? Иногда в моих мыслях взрослый и сильный Иван Гончар представал передо мной беспомощным ребенком, нуждавшимся в защите. Так сильно хотелось помочь ему, облегчить существование хоть немного.

Вот и теперь я, вломившись в его жилище, стояла в узкой прихожей и, затаив дыхание, прикидывала, как можно, не выдав себя, бесшумно выйти обратно из квартиры.

Эти звуки… Их трудно перепутать с чем-то другим. А картинка…

В отражении зеркала, висящего на стене коридора, отражались две обнаженные фигуры, быстро раскачивающиеся на смятой постели. Маргарита, закатившая глаза, протяжно стонущая в такт движениям и комкающая простыни цепкими пальцами. И Иван, склонившийся над ней и накрывший широкой спиной, точно дикий зверь.

Быстрые движения его ягодиц, ее выгнутая на выдохе спина, напряженные кончики пальцев ног. Метания. Страсть. Тяжелое хриплое дыхание. Потная возня на скрипучей кровати. Все увиденное моментально ударило мне жаром в лицо.

О, боже…

Ворвалась к ним без предупреждения…

Тупица! Беги, беги!

И, лихорадочно развернувшись, пулей вылетела прочь. Меня тошнило. Мутило так, что, казалось, сейчас вывернет наизнанку. Шумело в ушах.

— Присядь. Ты чо зеленая вся? — Донеслось откуда-то сбоку.

Обернулась. Та самая девочка-подросток, одетая в обыкновенное для нее рванье, жестом приглашала меня присесть рядом с ней на край скамьи. В ногах у нее крутилась трехногая лохматая дворняга.

Выбора у меня не было. Нужно было сесть и отдышаться, ноги не держали.

— Увидела, что не следовало? Да? — Усмехнулась она, осторожно поглядывая на меня.

— Не твое дело. — Буркнула, бросив на нее короткий взгляд.

Худая, сутулая. Ногти обгрызены под корень, губы обветрены. При легкомдуновении ветерка от девчонки несло табаком и какой-то затхлостью.

— Ты не сердись. — Она уткнулась взглядом в асфальт под ногами и намотала рукав на кисть руки. — Я тогда просто рассердилась, что даже у этого паралитика все в жизни хорошо, а у меня говняно. День такой был.

— Он не паралитик. — Набычилась я, скрещивая руки на груди.

— А чо дергается тогда?

— Иди в задницу. — Отвернулась от нее.

Перед глазами мелькали мушки. Городская пыль противно щекотала горло.

— Ладно-ладно, крутышка. Не пыхти. Извини, если… обидела. — Истоптанные чуни девочки прочертили невидимые линии на разогретом асфальте. — Батя, что ли, твой?

— Нет.

— Я думала, что батя. Хоть и не видела тебя раньше здесь. Похожи вроде. — Зыркнула на меня, покачала головой. — Только не говори, что он — мужик твой.

— Нет.

— Ну, ладно. А то ты пришла, а он с этой бабой. — Она довольно хрюкнула.

— Ты бы закрыла уже рот.

Девчонка тяжело выдохнула.

— Курить будешь?

— Нет.

— Не умеешь? — С издевкой.

— Отвали.

— Да по тебе просто видно. Без обид.

Я уронила лицо в ладони. Перед глазами все еще стояла неприятная картина.

— Она приходит к нему время от времени.

— Кто? — Я удивленно обернулась.

Девчонка, по-пацански зажав сигарету зубами, прикуривала.

— Баба эта. — Щелкнула зажигалкой. — Фифяфтая.

— Да?

— Угу. — Из ее рта вырвался тонкий дымок. — Много лет уже.

У меня глаза на лоб полезли. Они же с Иваном с молодости знакомы. У нее — семья. Он — один. Как долго все это продолжается? Что если… всю жизнь? Но тогда зачем ему такие отношения?

— Много лет?

— Не знала? — Девчонка оглядела меня с ног до головы. — Сколько себя помню. Ходит. В основном в обед. Чтобы по-быстрому.

Она довольно растянула лыбу.

— Хм. Ясно.

Трехлапая собака активно завиляла хвостом.

— После этих встреч ему всегда лучше. — Задумчиво произнесла собеседница.

— Что? — Уставилась на выбритый над ее виском узор.

— Не дергается. — Кивнула в подтверждение своих слов. — Совсем. Даже на нормального мужика похож становится. Не то, что те, которые, — ее рот скривился, точно от боли, — к моей обычно мамке ходят. Алкаши.

— А…

— Ага. — Она указала кончиком сигареты на окно на втором этаже. Синие грязные шторы, облупившаяся краска на раме. — Если у меня не выходит раздобыть капусты на вокзале, ей приходится брать клиентов. — Усмехнулась. — А мне ошиваться здесь, на улице.

Мне вдруг стало не по себе.

— Это ты меня ограбила, да? — Тяжело вздохнула, сверля взглядом девчонку.

Та устало опустила плечи.

— Просто когда я проснулась, увидела эту собаку. Теперь она везде с тобой. Значит, это была ты.

— Орать будешь? — Посмотрела на меня виновато девчонка.

— Нет.

Не этот ее поступок, меня бы здесь не было. Да и поздно, наверное, устраивать скандал. Значит, ей эти деньги были нужнее.

— Отдавать все равно нечем. — Предупредила она. — Мать все пробухала.

— Несладко тебе.

— Есть маленько. — И примирительно тряхнула сигаретой. С таким жестом обычно пьют «за ваше здоровье».

— Не обзывай его больше, ладно?

— Кого? Твоего этого? — Девчонка пару раз дернула плечом, заставив меня неодобрительно нахмуриться.

— Да.

— Без бэ. — Наверняка, это означало согласие. — Больше не буду.

— Он нормальный. Как и мы. Просто его мозг… работает немного по-другому. Дядя Ваня, он хороший. Он меня спас.

— А, ладушки. Вон, кстати, — махнула в сторону подъезда, — и женщина-паровоз. Кончила, видать.

— Почему паровоз? — Спросила, вставая.

Маргарита Сергеевна, поправляя на ходу юбку, направилась вдоль по дороге. Видимо, на работу спешила.

— Гудит потому что. — Заржала девчонка. — Аж стекла дребезжат. — И задвигалась, изображая неприличные движения и стоны. — У-у-у!

Я побежала вслед за женщиной, почти догнала, когда крикнула ей в спину:

— А вы его любите?

Маргарита Сергеевна не сразу поняла, кому предназначались эти слова. Дважды обернулась прежде, чем остановиться.

— Это ты… Юлиана? — Ее лицо украшал свежий румянец. Пальцы торопливо забегали по лацканам пиджака.

— Вы любите его? — Едва сдерживая волнение, спросила я.

И кивнула в сторону подъезда.

На ее круглом лице обозначились морщинки.

— Не поняла… — Женщина принялась теребить в руках сумку.

— Просто ответьте. Вы любите Ивана?

Меня лихорадило.

Маргарита Сергеевна собралась что-то ответить, набрала больше воздуха в легкие, встрепенулась… Затем просто выдохнула, расслабила мышцы лица и вымолвила тихо:

— Люблю.

— Давно?

Она нахмурилась.

Давно. Очень давно. Да на этом лице можно было читать историю всей ее жизни. Даже если она не захочет отвечать.

— Я…

— Люблю, но не приняла, да?

— Что?

— Не приняла таким, какой он есть. — Я закусила губу, стараясь не сорваться. — Вы же говорили, что он нормальный? — Услышала свой звенящий в тишине двора голос и поняла, что почти кричу. — Недостаточно нормальный, чтобы быть с вами, да?! Гены, которые передаются по наследству, и все дела? Выйду-ка лучше за другого, рожу ему здоровых детей! Да вы… вы… просто лгунья!

— Да как ты смеешь… — Глаза женщины зажглись недобрым огнем, она быстро зыркнула по сторонам. — Ты…

— Вы просто не умеете любить. — Развернулась и бросилась к подъезду. — Только предавать! Убирайтесь!

Уже у самой двери взглянула в ее сторону. Маргарита Сергеевна, явно задетая моими словами, ссутулившись, медленно брела по тротуару в сторону своего офиса. От прежней ее стати, казалось, не осталось и следа. Только каблучки продолжали все так же предательски звонко отстукивать по асфальту.

* * *

— Ну, тут нужно хорошенько подумать! — Дядя Ваня поставил передо мной тарелку с яичницей и жареной колбасой. Сам сел за противоположный конец стола.

Нельзя было отрицать очевидного — он просто порхал после встречи со своей возлюбленной. Окрыленный, сияющий. Даже тики решили дать ему передышку и не колотили безостановочно по оголенным нервам. Полное обновление всех систем.

И теперь уже я чувствовала вину за то, что так грубо поговорила с Маргаритой. Хотя бы ради него, ради его душевного спокойствия, эти отношения имели право на существование. Пусть такие странные, такие неправильные и порочные. Но ему реально было лучше после этих встреч. Ненадолго, но лучше.

— У меня тоже двоякое отношение к ситуации. — Ловко нарезав хлеб, поставил передо мной. — Ты не заслуживаешь того, чтобы ютиться на чердаке без света и воды. У меня за тебя кровью сердце обливается. Но переезжать к парню только ради удобств — не самое верное решение. — Он взял пластиковую вилку, которую я ему подарила, и подцепил ею здоровенный кусок жареной колбасы. — Нана, это уже совсем по-взрослому. Понимаешь?

Еще бы не понять. Его взгляд был чересчур выразительным.

— Это серьезный шаг, я знаю. — Грудь сдавило тревогой, аппетит так и не приходил. Взглянула на улицу, где в тени дерева, на скамейке, все еще сидела девчонка, поглаживая свою собаку.

— И он влечет за собой последствия…

— Блин, дядь Вань, не смотри ты на меня так. Я все понимаю…

Его плечо дернулось. И еще раз. Ну, вот, разволновался.

— Не знаю, какими словами еще сказать.

— Не говори. — Опустила голову. — Я и так уже покраснела. Ты не обязан исполнять роль моего отца. Будь просто другом. — Взяла вилку. — Мы еще не… мы с ним… в общем…

Я не готова. Наверное.

Но твоя подружка скоро выгонит меня с чердака, а, значит, пойти мне будет некуда, и придется принять приглашение моего парня.

— А он что, настаивает? Ну, в смысле…

Нормально. Теперь и Гончар покраснел.

— Нет. — Нужно его успокоить. — Нет.

— Хорошо. А то я что-то занервничал. — Вилка в его руке, и правда, заплясала. — Если чувствуешь, что будешь ему чем-то обязана, или просто не хочешь, то не стоит…

— Поняла. — У меня и уши уже вспыхнули. — Давай не будем об этом. Сменим тему. Просто… просто все хорошо, даже очень, но что-то не дает мне покоя. Я запуталась.

И снова перед глазами встал тот момент, когда этот парень, Илья, подходит ко мне. Его глаза. Они будто хотели мне что-то сказать тогда. И еще его выражение лица, потерянное такое. И как у меня внутри тогда все вдруг сжалось.

— Ты его любишь?

Конечно.

— Я… Да. Кажется.

— Значит, пока повремени, не торопись. Сближаться нужно постепенно. И мне так спокойнее будет. Прислушайся к своим чувствам. Я же видел этого твоего Кирилла- нормальный парень, хорош собой. На тебя смотрит очарованно. — Кивнул на телефон, лежащий на столе. — Заботится. Но только ты сама можешь понять, что у него внутри. Твое это или нет. Глаза — да, они могут обмануть, а вот сердце — никогда.

Глупый шаг. Я будто забираю у дяди Вани его умиротворение, беспощадно, вероломно. Но в следующую секунду вилка падает из моих рук, а изо рта вылетает признание:

— Я убила своего отчима.

Мне просто нужно было сказать. Нужно было произнести это вслух. И чтобы кто-нибудь услышал. И огромный шар вины и тяжести вдруг с шумом лопнул, выпустив наружу мои боль и раскаяние.

16

Илья

— Где там мои мальчишки? — С такими словами мама обычно возвращалась с работы.

А мы бежали встречать ее и едва не сбивали с ног. И каждый старался обнять крепче, чтобы доказать, что именно он скучал сильнее. Кажется, она была счастлива, хотя и догадывалась, что всего за пять минут до ее прихода игрушки были наспех распиханы по шкафам, а последствия игр в «войнушки» были тщательно скрыты за дверями детской.

Никогда не забуду, как светились мамины глаза, когда мы принимали из ее рук тяжелые сумки и тащили их на кухню. И весь наш вечер проходил под звон посуды и веселые разговоры.

И где это всё сейчас? Куда ушло?

Где парень, который был моим вторым «Я» последние двадцать лет? Парень, что знал все секреты, делился последним куском хлеба и всегда помогал встать, если я падал на трассе.

Позорно сбежал. Да, именно позорно, а не вероломно и хитро, как Кирилл сам считал.

Ему проще было свалить, чтобы не объясняться со мной. Чтобы не дать мне возможности поговорить с Юлианой. Это и было его ответом, его выбором. Брат не хотел, чтобы она знала. Сделал свой выбор. И как сильно бы я не желал сейчас поговорить с ним спокойно и мирно, такой возможности у меня не было: Кир отключил телефон, забрал свои вещи, уехал и больше не появлялся ни на учебе, ни дома, ни у отца, который ужасно взбесился, что не может ему дозвониться.

Когда в тот вечер я вернулся в квартиру, застал только следы прошедшей вечеринки: горы посуды, мятые пивные банки, пятна от спиртного на диване и удушливый запах прогорклого табачного дыма в воздухе. Ни единого напоминания о Кирилле. Если не считать нескольких так и не распакованных коробок с вещами, оставшихся стоять у него в комнате.

Трус. Настоящий трус.

Кир никогда не играл в игры, в которых велика вероятность проиграть. Потому и предпочел в очередной раз просто сбежать и забыть о том, что у него есть брат. Знал, что в этой битве ему не выстоять. Так же, как и в финале проклятого чемпионата.

Я мог бы уступить. Как делал это не раз. И я отойду в сторону, клянусь, но прежде она должна узнать, что Я был в ее жизни, иначе обманется еще больше. Ей никогда не дождаться от Кирилла того, на что рассчитывает каждая девушка. Он не такой. И как бы не старался, его природа однажды возьмет свое над чувствами, которые он испытывает. А Кир испытывает — это ясно, иначе бы не сбежал.

Юлиана будет обречена на несчастье, если отдаст ему свое сердце. Он разобьет его. Не сможет по-другому, как бы ни старался. Потому что никогда не поставит чужие желания выше своих. Никогда в жизни.

Он — коллекционер, с удовлетворением ставящий галочки напротив имен своих трофеев, наслаждающийся победой, а потом чересчур быстро теряющий к ней интерес, ведь азарт вновь вынуждает его выйти на охоту. Такие люди редко заглядывают кому-то в душу, а если заглянули — просто пугаются того, что там увидели. Боятся всего настоящего, глубокого, сильного. У них просто кишка тонка, чтобы полюбить кого-то искренне и навсегда.

— Нина! — Воскликнул, увидев Орлову, бредущую по коридору с потерянным лицом. — Нина, привет!

Ее уже неделю не было в институте.

— А, привет, — сонно ответила она, поднимая на меня взгляд.

Девушка выглядела на удивление не ухоженно: светлые волосы растрепаны и, кажется, давно не мыты, лак на ногтях отслоился, губы потрескались. Непривычно было видеть ее без макияжа, да еще и в странной объемной кофте с длинными рукавами в такой теплый день.

— Как дела? — Спросил бодро.

От ее глаз не укрылся мой интерес к ее внешнему виду, поэтому Нина поежилась, кутаясь в воротник.

— Хвосты сдаю. — Произнесла хрипло и прокашлялась.

Взгляд ее казался отстраненным и слегка потерянным. Видать, дела тоже шли не важно.

— Понятно, — нервно улыбнулся, — я вот тоже.

— Ты сам как? — Теперь она облизнула губы и подняла на меня глаза.

Мне сразу все стало ясно. Ей просто было больно смотреть на меня — того, кто так сильно напоминал ей моего брата.

— Нормально. — Пожал плечами.

— Ну, да. — Усмехнулась. — Вижу это по кругам под твоими глазами.

— Просто не выспался. — Отмахнулся.

Точнее, не помню, сколько часов мне удалось поспать за эту неделю. Брат сделал все, что бы я не нашел его. А в единственном месте, где мне могли подсказать местонахождение Юлианы, только разводили руками — уволилась. Почему — никто не знал. Готов был биться об заклад, что и здесь не обошлось без Леманна-старшего.

Нина убрала прядь волос за ухо и наклонилась плечом на стену. Долго всматривалась в мое лицо, и наконец, надтреснутым голосом произнесла:

— Спасибо, что поговорил с Кариной.

Да, не самый легкий был разговор.

— Я… — У меня свело живот. — Не знал, что все так серьезно. Думал, просто нравлюсь ей. А тут ее признание… и попытка прикрыть Кирилла…

— Тебя. — Нина улыбнулась. Покачала головой. — Тебя прикрыть. Тебе же еще выступать. Ты прости меня, что я все рассказала тогда Психу. — Она вздохнула. — Столько ярости во мне было… Кир же меня просто использовал. Как дешевую подстилку. А как стала не нужна — вышвырнул. — Потрепала меня по плечу. — Да не отводи ты глаза, ты ж не виноват в том, что он мудак. — Развернула к себе. — Карина сказала, что ты с ней объяснился, поблагодарил, расставил все точки над «i»?

— Да.

— Молодец. Если когда-нибудь передумаешь, знай, что она от тебя не просто без ума — это что-то гораздо большее. — Нина опустила руку и часто заморгала, не давая себе разреветься прилюдно. — А я вот по телеку видела, как мужик выступал. У него тачку украли, а в ней собачка была. Йорк. Совсем как та, что мне Кир подарил. С красным бантом на шее. — Ее грудь высоко вздымалась от дыхания. — Всю неделю раздумывала, не отнести ли ее хозяевам. Пожалела. Твоего брата. — Задрожала всем телом, всхлипнула, шмыгая носом. — Люблю его. А он теперь… с ней…

У меня в желудке все сжалось, тело начало колотить нервной дрожью. Точно говорят, два дебила — это сила. А если эти дебилы — избалованные деньгами мажоры, которым тупо скучно, все еще только хуже. В любом деле кто-то должен быть ведущим, а кто-то ведомым. А эти два барана — они же сожрут друг друга.

Тим — идейный, ему мой брат удобен, как партнер для осуществления его задумок. И то только на время. Кирилл — физически сильнее, но думает, что и морально тоже. Его ошибка в том, что он на полном серьезе считает Тима другом.

Только вот в тех делах, которые они творят, не бывает друзей, там каждый тянет одеяло на себя. А эти два идиота… они оба претендуют на лидерство. Любители рисковать и испытывать удачу — на деле лишь понторезы, которые в серьезной ситуации сразу сиганут в кусты.

— Куда мне ее теперь, псину эту? Смотреть на нее не могу. — Орлова принялась тереть кулаками покрасневшие глаза.

— Нина… — Осторожно положил руку на ее плечо. Обнять девушку было бы ошибкой. Оказавшись в моих объятиях, она и вовсе могла разрыдаться. — Ты знаешь, где мне найти Кирилла?

Она открыла рот, вдыхая и выдыхая, задрожала, будто не в силах вдохнуть, как следует. Подошла ко мне ближе. Уперла кулаки в мою грудь, опустила голову.

— Все хорошо. — Сдаваясь, обнял ее и прижал к себе. — Все хорошо, не плачь. Все пройдет.

— Илья, — все еще упираясь кулаками в мою грудь, всхлипнула Нина, — он же вляпается. Обязательно вляпается. Я так за него переживаю.

— Я постараюсь помочь ему.

— Правда? — Она подняла голову и посмотрела на меня с надеждой. По щеке девушки катились тонкие ручейки слез.

— Да. — Кивнул в подтверждение своих слов и положил свой подбородок на ее макушку, мне хотелось спрятать заплаканное лицо Орловой от посторонних глаз. — Найти бы его только.

— Где Тим трется, там его и ищи. — Горячее дыхание обожгло мою грудь. — У них же сейчас общее… увлечение…

Девушка вытерла слезы.

— Что они мутят опять? — Пальцы сами сжались в кулаки.

— Явно не на мотиках собираются гонять.

Кирилл

— Вот здесь паркуйся. — Тим заерзал на сидении в нетерпении. — Ага. Отличный вид! — Раскрыл пакет с едой, которой мы затарились по дороге, достал здоровенный бургер и вцепился в него зубами.

По салону разлился аромат фастфуда и пряных специй. Автомобиль замер у края дороги, двигатель еще немного поворчал и затем смолк.

— На хрена ты взял все острое? — Посетовал я, рассматривая покупки. Взял тортилью и без особого аппетита откусил.

— Ты лучше скажи, — чавкая, пробубнил Левицкий, — зачем ты решил вместе со своей т… малолеткой вместе жить? Это, вообще, как?

— Это любовь, чувак. — Откусил еще кусок тортильи, прожевал. — Ты влюбляешься, и хочешь проводить с человеком все свое время. Прикинь, так бывает.

— Да нах. — Сморщился он так, будто у него вдруг пропал аппетит. — Я позавчера сразу с двумя телками отжигал. Вот это прикольно было. Не мог решить, какая больше нравится, привез к себе сразу обеих. Мы такое вытворяли, тебе и не снилось! — Заржал, видя, что я чуть не подавился. — Или ты думал, раз у тебя секса нет, то его во всем мире отменили?

Да, Тим всегда умел найти слова, которые больно бьют по самолюбию. Но у меня не было желания объяснять ему свои поступки или посвящать в личную жизнь.

— Отвали. — Сосредоточился на еде.

— Хочешь, создам тебе мотивацию? — Его глаза заблестели. — Представь, как она стонет под твоим братом. А-а-ааа! Да, Илья, да! А твой брат, лошок, так и не засадил мне!

На хрен я ему, вообще, сказал, что мы не спим?

— Заткнись, Тим, — мне было не до шуток. — И лучше по-хорошему заткнись, пока я тебя сам не заткнул.

— Ладно. — Друг успокоился, вытер салфеткой рот. — Но заводить баб и жить с ними — это в нашем деле не серьезно.

— Почему?

— Она тебя сдаст. — С уверенностью заявил он. — И меня сдаст.

— Не сдаст!

Выгнул брови дугой.

— Она хотя бы знает, чем ты занимаешься?

Эта тема заставляла меня нервничать. Точнее, неизбежность того, что придется однажды познакомить Нану с темной стороной меня. Это могло бы ее напугать или даже стать причиной нашего разрыва.

— Нет, но я хочу ей сказать.

Изображая поверженного, Тим наигранно рухнул на приборную панель, уже не понарошку ударившись головой.

— Ты — придурок! — Поставил диагноз он. Выпрямился, потер лоб рукой. — Самое время вытащить синтепон из головы и вставить туда мозги! Хочешь сообщить о наших делах незнакомому человеку?

— Она не незнакомая!

— Да что ты о ней знаешь? А? Ничего! Кроме нас двоих никто не должен быть в курсе, понял? Мы и так перед твоим братом спалились с «Порше».

— Илья никогда меня не сдаст. — Сказал твердо. — Какие бы отношения у нас ни были.

В этом я был уверен.

— Хорошо бы. — Тим бросил остатки бургера обратно в пакет и нахмурился. — Давай тогда к делу. Смотри. Вот она. — Указал на припаркованную с другой стороны дороги темную «Jaguar XJ».

Из меня непроизвольно полетели ругательства.

— Ты в курсе, сколько она стоит? — Спросил, немного придя в себя.

— Угу. — Ковыряя пальцем в зубах, промычал Тим. — А вот, сколько нам заплатят. — Он нацарапал ручкой в блокноте цифру с пятью нулями.

Я даже присвистнул. Приятным покалыванием в позвоночнике во мне пробуждался азарт. Даже не то, на что можно было потратить эти деньги, а простое «смогу — не смогу» заводило больше всего. А полное отсутствие секса в моей жизни в последние дни вкупе с крайним возбуждением толкали меня теперь хоть на какое-то высвобождение скопившейся энергии. Пусть таким способом, но дать выход эмоциям. Да я же чертов адреналиновый маньяк!

— Наша работа какая? — Спросил, переводя взгляд на тачку. Руки чесались приступить скорее.

Левицкий довольно развалился в кресле:

— Исполнить, поставить в отстойник к Шумахеру и спокойно забрать у заказчика бабки.

— Кто заказчик?

Тим улыбнулся.

— Очень серьезные люди. Не могу называть имен.

— Ты их хоть знаешь? Останемся без бабла и с тачкой на руках. Что тогда будем делать? Предлагать выкупить хозяину за процент от стоимости? Это, на хрен, еще рискованнее, чем просто угонять.

— Исключено. Деньги будут. — Тим лениво потянулся и зевнул. — Заказчик сам решает вопросы транспортировки. Наша задача — доставить машину в бокс. Расчет сразу.

— Сколько ты уже пасешь ее?

Тим задумался, прикидывая в уме:

— Больше суток. Теперь твоя очередь.

Черт.

— Я сегодня не смогу. Мне нужно побыть с Наной, я обещал.

Он недовольно щелкнул пальцами.

— Слышь, Кир. Ты кончай уже это. — Повернулся ко мне. — Пусть она займется своими бабскими делами: ногти там всякие, волосы и прочая хрень. Отправь ее куда-нибудь, у нас серьезное дело. Не беси меня.

— Давай так, Тима. — Я тяжело вздохнул. — Сегодня ты дежуришь, а завтра я что-нибудь придумаю.

— Нет. Давай так. — Левицкий выпрямился. — В этот раз я буду инженерить, а ты погонишь тачку. Твоя очередь рулить.

Сердце застучало слишком быстро, но пришлось взять себя в руки. Это все ради нас. Все для Наны, чтобы она больше ни в чем не нуждалась.

— Договорились.

Тим улыбнулся:

— Тогда я остаюсь следить за «ягуариком», а ты будь готов, что позвоню, если решу, что пришел подходящий момент.

— О’кей. — Кивнул ему.

— Тогда давай обсудим детали.

— Давай.

Нана

Тепло его рук убеждало, что все идет своим чередом и в нужном направлении. Мне так нужны были эти объятия: уютные, сильные, нежно баюкающие в тишине. Мы словно учились слышать друг друга, заново знакомились, привыкали.

Я и Кирилл лежали, обнявшись, на широком диване и смотрели телевизор. Он перебирал мои волосы, и с каждым его прикосновением я ощущала, как рушатся барьеры внутри меня. Чувствовала, как разгорается пламя между нами.

Вот он, тот самый момент. И тот самый человек, единственный, кому можно довериться, на кого стоит положиться. Хорошо, что мы нашли с ним друг друга. В таком большом городе, в этой большой стране. Наверное, кто-то всемогущий тянул нас друг к другу невидимыми ниточками. А потом соединил.

Кирилл поймет меня. Как понял сегодня дядя Ваня. Услышит мою историю, разделит со мной мою боль и простит вину. И мне станет еще легче. И мы вместе найдем выход из того, что кажется сейчас тупиком. Самое время. Тот самый час.

Повернула голову, чтобы еще раз полюбоваться на того, кто так заботится обо мне, кто берет на себя роль моего «якоря» в этом мире. Того, под чьей тяжелой рукой так приятно чувствовать себя маленькой и беззащитной девочкой. Сильный, упрямый. С крепкими мышцами, играющими под футболкой, и копной мягких каштановых волос, всегда уложенных в идеальную прическу. Заразительно хохочущий над передачей по телевизору и умеющий в одну секунду стать серьезным и собранным.

Кирилл проследил за моими движениями взглядом. Его губы легонько тронула ухмылка. Затаил дыхание, не зная, чего ожидать от меня. Но я и сама не знала. Просто смотрела, как блики, падающие от экрана, играли в темноте комнаты на его прекрасном лице, ныряли серебром в шелковистые волосы, касались губ. И ненавидела себя за то, что позволяла своим страхам и комплексам отталкивать человека, который хочет быть со мной и старается сделать меня счастливой.

Он улыбнулся, и меня охватила самая настоящая паника. Та самая улыбка — очаровательная, искренняя, делающая его просто ослепительным и неотразимым. Она снова сделала меня безвольной. Мне захотелось, чтобы он прикоснулся ко мне, и чтобы все произошло прямо сейчас. Сердце застучало лихорадочно быстро, сбивчиво и пропуская сразу несколько ударов.

Кирилл положил руку мне на бедро и словно спросил взглядом разрешения действовать дальше. У меня перехватило дыхание. Я хотела быть ближе, очень хотела. Закрыла глаза и позволила теплу его тела просочиться мне под кожу, раствориться в крови.

Его рука поползла ниже, и я невольно застонала. Едва слышно. Просто выдохнула, но ему, кажется, жутко понравилось. Прикосновения стали настойчивее, пальцы решительнее. Мои губы раскрылись под его поцелуем, тело задрожало.

Почувствовала, как падаю в невесомость, когда наши ноги сплелись. Прижалась к нему плотнее, так близко, что между нами не осталось ни сантиметра пространства. Низ живота скрутило тугой сладкой болью, с губ сорвался еще один нечаянный стон. Тогда его сильные руки стали смелее, скользнули под платье, нащупали резинку моих трусов.

Голова кружилась, я стала жадно хватать ртом воздух. Все быстро, слишком быстро. Нет. Нет. Горячие поцелуи обожгли изгиб моей шеи, язык ускорил темп, лаская мою кожу, подобрался к груди, отодвинув в сторону вырез на ткани платья.

— Я хочу устроиться на работу, что скажешь? — Выпалила, чувствуя тяжесть его тела на своем.

— Что? — Кирилл поднял голову. Уставился на меня, тяжело дыша. — Что скажу? — Выдохнул так, словно хотел рассмеяться, громко и с досадой. — Зачем тебе это, Нана? — Он убрал свои руки от моего тела и сел на диване. — Я вроде и так неплохо зарабатываю, у нас все есть, нам хорошо. Тебе… совсем не обязательно работать. — Выпрямился, разглядывая в темноте комнаты мое лицо. — Давай, лучше я буду вкалывать, уставать, а ты жалеть меня вечером, делая массажи и развлекая разговорами? М? — Подмигнул. — Здорово придумал?

— Где ты работаешь, Кирилл? — Поправляя платье, спросила я.

Села рядом с ним. Губы горели, тело обиженно ныло, требуя продолжения ласк.

— Малыш… — Он воздел глаза к потолку. Выдохнул.

Страсть, терзавшая нас обоих, доводившая до предела и так и не находившая до сих пор выхода, сплелась тугим больным узлом, не оборвав который мы грозились испортить все, что нас связывало.

— Просто ты никогда не рассказываешь о своей работе. Уходишь, и я даже не знаю, где находишься весь день.

Кирилл сжал челюсти.

— Я же тебе говорил. У меня бизнес.

— Так посвяти меня в свой бизнес. — Погладила его по руке. — Ты помогаешь отцу? Или что это? Ты ведь еще учишься, а я ни разу не видела, чтобы ты ходил на занятия. Прости, мне, правда, это важно.

Он приподнялся и включил свет.

— Но ты же не рассказываешь мне о себе. Почему?

Я зажмурилась.

— Господи, да это же совсем другое. Хотя я тебя понимаю. — Раскинула руками. — Все это выглядит так, будто я не доверяю тебе. Но, клянусь, придет время, и ты все узнаешь. — Сжала его руку, взглянула с мольбой. — Честно. Просто сейчас я не готова взваливать на тебя все сразу. — Внутри все сжалось, когда он отвернул голову. — Но если хочешь…

— Не доверяешь? — Посмотрел вдруг с упреком.

Таким взглядом можно было резать стекло. Ручаюсь.

— Кирилл, пойми, все это… Переезд к тебе… — Сердце забилось, как загнанный зверь. — Это очень ответственный шаг. Не хочу зависеть от тебя, и мы так мало знаем друг о друге. Готова ли я к этому?

— Черт, Нана! — Его руки сжались в кулаки, рот напряженно искривился. — Разве я не стараюсь? Все для тебя делаю, посмотри. Скажешь головой о стенку убиться — убьюсь. А ты все равно держишь дистанцию, будто я тебе чужой. Я что, не достаточно доказал тебе? Не говорил о своих чувствах? Черт, да ты ко всему вечно не готова! — Увидев испуг в моих глазах, поднял руки, извиняясь. — Ой. Прости.

— Да. — Кивнула, отодвигаясь от него. — Пожалуй, нам нужно было сразу обо всем поговорить. Я не хотела, чтобы и ты тоже нес тот груз, который давит на меня изнутри. Не знаю даже, как тебе сказать обо всем…

— Вот и я тоже не хочу посвящать тебя в свои дела. — Воскликнул он. — Поверь, тебе лучше держаться от этого всего подальше.

— Почему? Что это? — Искала в его глазах хоть намек на ответ, но не находила. — Что-то опасное? Криминальное?

— Да у нас сейчас любой бизнес на грани криминала! Вечные терки-говнотерки! — Он вскочил и бросился к окну. — Чисты только те, кто по локоть в мазуте пашут с восьми утра до пяти вечера, но они, сама знаешь, получают копейки. — Обернулся ко мне. — Ты мне это предлагаешь? Таким меня хочешь видеть? Такого любить? — Подошел ближе. — Скажи. Какой тебе нужен? Это же буду не я! — Присел на край дивана. — Бабки у отца брать тоже больше не буду, на хрен мне надо отчитываться за каждый рубль перед его женой.

У меня внутри все сжалось от страха. То, как тяжело он дышал, какой горой надвигался на меня, как громко разговаривал… Все это заставило кровь привычно застыть в жилах.

— Прости, я напугал тебя? — В глазах Кирилла было столько вины.

Руки обхватили мои плечи.

— Все нормально. — Прошептала.

— Посмотри на меня. — Наклонился. — Эй, только не плачь. Испугалась, что ли? Я сам не заметил, как повысил голос. — Провел пальцем по моей щеке. — Ну, вот. Слезы на подходе. — Взял мой подбородок и приподнял лицо, заставляя взглянуть на него. — Прости меня, придурка, прости, ну? Посмотри на меня, как ты умеешь. Чтобы я почувствовал себя беспомощным и ничтожным.

Это же он, мой Кирилл. И чего испугалась?

— Получается? — Спросила, с трудом улыбнувшись.

— Да-а… — Довольно наморщил нос. Притянул меня к себе, обнял. — Не сердись, малыш.

— Я не сержусь.

— Просто твои глаза… они потемнели от гнева.

Я отстранилась.

— А сейчас? — Улыбнулась, расслабилась, вложила во взгляд всю свою нежность. — Что ты в них видишь?

Кирилл нахмурился, пытаясь разгадать.

— Себя? — Усмехнулся.

А раньше ты видел в них дождь. А за ним радугу и солнце…

Где-то зазвонил мобильник.

— Ладно. — Обняв его еще раз, я опустила руки и встала. — Кирилл, а где твой фотоаппарат?

— Мой что? — Пытаясь отыскать источник звука, спросил он.

— Фотоаппарат. Тот, что принадлежал твоей маме.

Кирилл ходил кругами, пока не поднял рубашку и не увидел под ней аппарат.

— А… я… я оставил ее в квартире брата. — Пробормотал он, глядя на дисплей.

— Понятно. — Взяла наушники, опустилась на диван.

— А что ты хотела? Сделать селфи? Так для этого я взял тебе крутой смартфон.

— Просто поснимать… — Сказала тихо, уже ему в спину.

— Завтра куплю тебе самый крутой фотик, какой только бывает. — Кирилл поспешил на кухню, телефон разрывался в его руке. — Идет? А сейчас мне нужно поговорить, срочное дело.

— Спасибо. Не нужно. — Пробормотала себе под нос.

Выключила свет, надела наушники, включила любимую песню и устроилась удобнее на подушке. Проследила взглядом, как он вышел на балкон, чтобы поговорить по мобильному. Закрыла глаза.

Проснулась уже под утро, когда за окном только начинало светать. Открыла глаза. Что-то негромко звенело — телефон на тумбочке. Снова. Кирилл убрал руку с моей талии и дотянулся до него. Что-то щелкнуло.

— Тачку исполняем сегодня. — Раздался приглушенный голос Тима из динамика. — Собирайся, жду тебя.

— Ты в своем уме? На часы смотрел? — Ответил шепотом Кирилл, осторожно отодвигаясь от меня.

— Шевели булками.

В трубке затихло.

Я старалась не дышать, чтобы не выдать себя. Пусть думает, что сплю. Когда он оделся, взял с тумбочки ключи от машины и на цыпочках проследовал в коридор, приподнялась и сонным голосом спросила:

— Ты куда?

— У Тима машина сломалась, нужно до сервиса дотащить. — Не своим голосом ответил Кирилл.

— А, понятно. — Упала обратно на подушку.

— Спи, скоро вернусь.

И вышел, закрыв за собой дверь.

Но спать я уже не могла. Встала, босиком подошла к окну и убедилась, что его автомобиль покинул стоянку возле дома.

17

Кирилл

Тачку бросил в двух кварталах от нужного места. Надвинув кепку на лоб и покрыв ее капюшоном толстовки, направился в сторону клуба. Материл про себя Тима. Ни к чему в таких делах спешка. Не подготовились нормально, не разузнали все, что положено, про объект. Если все накроется пи*децом, то спрашивать буду с него. Опять же, если не спросят с нас…

Теплый летний воздух приятно пах ночной влагой. Шумный город замер в готовности полноценно ожить через час-два. Разве что редкие машины скользили по дороге неторопливо — это одинокие такси развозили пьяных запоздалых гуляк по домам.

Немного непривычным было наблюдать тусклый рассвет, спустя всего только пару часов после заката, и пугающая обнаженность летнего утра еще сильнее разгоняла кровь по напряженным венам.

В ушах звенело, сердце замирало в определенном, одному ему известном, ритме. Замирало через каждые пять шагов, словно готовилось к новому, еще большему выплеску адреналина. И я жаждал скорее получить эту разрядку, хотел прочувствовать опасность каждой клеточкой своей кожи.

Именно она и была желаемой целью. Именно процесс получения эмоций, а не деньги, ради которых все и затевалось. И понимал я это именно в такие моменты — перед прыжком в неизвестность, когда оглушающая тишина повисает над тобой, вынуждая собраться и нырнуть в долгожданную пустоту. А ты, падая вниз, чувствуешь кайф и свободу, ощущаешь себя по-настоящему живым.

— Твою мать, Тим! — Прорычал, прыгая к нему на пассажирское сидение. — Ты еще ближе к объекту не мог свою тачку припарковать?

Он явно сошел с ума. Даже в утреннем тумане стоянка перед ночным клубом «Мекка» просматривалась со всех сторон. И народа, выходящего покурить на крыльцо, было не меньше, чем днем. Единственное, что отличало это место ночью — относительная тишина, да и та была нам лишь врагом в данной ситуации. А этот придурок умудрился поставить свой «Honda CRV» всего в десяти метрах от нужного нам «ягуара»!

— Не ругайся при девушках, — ухмыльнулся Левицкий, застегивая пуговицы модного пиджака.

И только в этот момент я обернулся и заметил незнакомку, притаившуюся на заднем сидении.

— Здрасьте… — Выдавил, беззастенчиво разглядывая ее.

Молодая, едва ли старше нас с Тимом. Весьма хорошенькая собой. Ухоженное лицо, длинные светлые волосы, гладкими волнами струящиеся по плечам, аккуратный прямой нос, в меру пухлые губки. И платье, являвшее взору заманчивую ложбинку меж грудей. Оно сразу бросалось в глаза: черное, расшитое блестками, с крупной розой из перьев над грудью, элегантное, но чересчур затейливое, словно бы его хозяйка собралась выступать в кабаре.

— Привет, — сухо ответила незнакомка как раз в тот момент, когда мое воображение дорисовывало длинный мундштук, зажатый меж ее пухлых алых губ, и ровные серые колечки дыма, вылетающие из них же.

— Это Соня. — Представил мне ее Тим.

— Очень приятно, — растерялся я, не сводя с нее глаз.

— Сонька — золотые стринги. — Заржал друг, за что тут же получил от девушки тычок локтем по обшивке сидения. Дернулся и поспешил извиниться. — Прости, ей не нравится это прозвище. — Обернулся. — Просто Соня. Так лучше?

Ее глаза, густо обведенные черным, опасно сузились.

— Еще раз так скажешь, откручу тебе яйца. — Та серьезность, с которой это было сказано, не оставляла сомнений — она не шутила.

— Соня сегодня работает с нами. — Сообщил Тим, поправляя рукава пиджака.

— Вот как.

Мало того, что он посвятил в дело постороннего, так еще и взял его в долю.

— Хозяин тачки прибыл в клуб уже на полусогнутых. — Объяснил Левицкий. — С ним две бабы, веселуха идет полным ходом. Чтобы считать сигнал ключа, мне нужно будет приблизиться к нему на расстояние до пяти метров. — Он повернулся назад и показал пальцем на черную дамскую сумку, лежавшую на коленях девушки. — Я подумал, что явиться в ночной клуб в форме электрика с чемоданом гораздо рискованнее, чем просто пригласить с собой шикарную даму, в сумочке которой будет лежать ретранслятор.

— Угу, — недовольно нахмурился я. — Может быть.

Сердце продолжало гулко ухать в груди.

— Не волнуйся, Соня — профессионал. Ей в этом деле нет равных.

Вот это вряд ли.

— Так, а на хрена ты поставил свою тачку возле ягуара? — Мне было неуютно под взглядом незнакомки. — М? Ничего, что здесь везде камеры понатыканы?

— Котенок, не бойся. — Тим улыбнулся мне, обнажив ряд ровных белых зубов. — Я прикрутил номера, который снял с какой-то «пятерки» во дворах. Знаешь такой отечественный броневик? ВАЗ. Ну, вот. Никто по этим номерам меня не вычислит, не переживай.

— Так. Хорошо. — Я так сильно нервничал, что мне становилось жарко. — Как долго мне придется торчать возле тачки?

— Сиди на жопе и не дергайся. — Он протянул мне брелок. — Вот второй ключ от моей машины. Когда все будет готово, ты получишь сигнал — скину тебе на сотовый. Спокойно выйдешь, закроешь мою тачку, подойдешь к «ягуару». Включишь блок ретранслятора, проверишь, открывается ли ручка. Если да — значит, и кнопка «Стоп-старт» тоже сработает. Садишься, заводишь, красиво уезжаешь, а потом мы с Соней возвращаемся в мою «CRV-шку», открываем ее своим ключом и тоже дергаем отсюда. Не боись, свою мордаху постараюсь сильно не палить. Да и там темно внутри. Все будет норм.

— Понял. — Кивнул, чувствуя, что вспотели ладони.

— Да. Перед тем, как покинуть салон, — произнес Левицкий, — не забудь врубить глушилку. — Открыл дверцу, вышел, наклонился и шепнул: — Копы на хвосте нам ни к чему. Так ведь?

— Угу. — Прокручивая все еще раз в голове, ответил я.

— Мадам. — Открыв заднюю дверцу, Тим галантно протянул руку девушке.

Та продолжала сверлить меня недоверчивым взглядом. Большие синие глаза словно говорили: «парень, я знаю, ты обязательно облажаешься». Почувствовав себя неуютно, я отвернулся. Тихонечко выдохнул.

— Удачи. — Негромко бросила она на прощание и вышла.

Слегка виляя бедрами, направилась к входу. Лениво и словно нехотя взяла Тима под руку. Как только странная парочка скрылась внутри здания, меня начало лихорадить уже не по-детски. Сосредоточился на дисплее телефона, не забывая временами оглядывать стоянку.

Прошло всего минут пятнадцать, а нервы уже начинали сдавать. Казалось, что я попал в ловушку: Левицкого там спалили, и вот-вот придут и за мной. Проклял все на свете, а особенно чертову спешку, в которой мы не успели толком обговорить все детали и пути возможного отступления.

Когда мобильник вдруг завибрировал, я подскочил, как долбаный герой какого-то мультфильма. «Сиськи» — высветилось на экране. Ну, и что означало это сообщение? Умник, блин. Не мог прислать что-то вроде «пора», «действуй» или «готово»?

Ну, и как мне теперь поступить?

Пытаясь унять дрожь в руках и ногах, собрал все необходимое оборудование и вышел из машины. Щелкнул сигналкой и, едва не обронив на асфальт блок ретранслятора, засунул брелок от машины Тима в задний карман. Огляделся. Со стороны входа в клуб раздавались пьяные голоса и смех. На самой стоянке было тихо.

Опустив голову, чтобы не светить свое лицо, направился к нужной тачке. Судорожно сжал в руке ретранслятор. Мой блок не был таким увесистым, как тот, что считывал сигнал из сумочки Сони. Размером с небольшой блокнот, он легко помещался в ладони и не привлекал столько внимания. Но мне казалось, что я несу увесистый тюк, который приковывает взгляды посторонних не меньше, чем сияющая огнями новогодняя елка.

Подойдя к «ягуару» ощутил, как сердце отчаянно толкается в ребра. Со всех сторон мерещились звуки: сирены, крики, звук бьющегося стекла, выстрелы. Мое подсознание сводило меня с ума, прокручивая в голове различные возможные сценарии неудачного исхода. Это ужасно пугало. Но заводило еще больше.

Всего три действия. Простых и невообразимо сложных. Они отделяли меня от победы. Включить блок, открыть дверцу, сесть и завести мотор. И мне хотелось покончить с этим быстрее. В последний раз воровато оглядевшись, я подошел к водительской двери. Точеные линии кузова, холод металла, блеск лакокрасочного покрытия, совсем нового и, кажется, только с конвейера. Все это манило, упрашивая прикоснуться. Но делать этого было нельзя. Ни в коем случае.

Момент истины. Щелкнул на блоке выключателем. Загорелась красная кнопка. Ну-с… Поехали. Нежно скользнул пальцами в дверную ручку, надавил, аккуратно и нежно, словно касался женской груди. Она поддалась мягко и смиренно. Открылась без единого звука, приглашая присесть внутрь, в салон, отделанный новой кожей кремового цвета с тиснением и ромбовидной прострочкой.

Больше не оглядывался. Сел, закрыл дверцу и уверенно нажал на кнопку пуска двигателя. Выдохнул, увидев, как загорелась приборная панель, и услышав самый приятный на свете звук. Мягкий и сексуальный «р-р-р». Точно проснулся дикий зверь, решивший отметить свое пробуждение не грозным рыком, а вкрадчивым урчанием.

А вот теперь пришло время и порычать. Быстро врубил глушилку, положил на пассажирское сидение блок и воткнул заднюю. Глаза сами выбрали нужную траекторию, нога опустилась на педаль, руки крутанули руль. Дальше — все как во сне: никаких резких движений, пока не покинул территорию стоянки. Скрылся плавно, не издавая громких звуков и не привлекая ненужного внимания.

Выехал на дорогу и, неторопливо набрав скорость, двинулся прочь из центра. Точнее, поплыл. Так тихо и почти невесомо неслась эта роскошная малышка. Только убедившись, что за мной нет погони, выдохнул и позволил себе рассмеяться. Расслабил пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в руль, опустил плечи.

Да! Да! Да-а!

Даже откинулся на спинку сидения, когда вдруг впереди по встречке замаячили сигнальные огни. Забыл, как нужно дышать, едва до меня донесся приближающийся звук полицейской сирены. Надо же, как они быстро… Менты ехали мне навстречу. Патрулька? Гибддшники? В панике даже не понял, кто это был, думал только о том, чтобы машина случайно не вильнула по дороге, ведь руки меня больше не слушались.

Едва мы поравнялись, я опустил голову. Вжу-ух! Машина пронеслась мимо. В зеркало заднего вида заметил, что они проехали поворот на клуб и помчались по дороге дальше. Вскоре мигалки и вовсе скрылись из виду. Пронесло… Но сработало как напоминание о том, что не стоило расслабляться, пока не доеду до места назначения. Главное, чтобы без происшествий.

Каждая чертова поджилка тряслась в моем теле на подъезде к боксам Шумахера. Остановился, набрал нужный номер.

— Слава, это я. Открывай.

Через пару секунд двери гаража пришли в движение. Въехал внутрь, заглушил мотор, вышел. Убедившись, что бокс закрыт, вылез, снял капюшон, бейсболку и, натянув на лицо скучающий вид, поздоровался:

— Привет!

Будто и не паниковал.

— Хуясе, — вместо приветствия проронил Слава. Обошел тачку и присвистнул. — Тим мне говорил, что вы сегодня работаете, но не говорил, над чем именно! Надо же… — Крепко пожал мне руку и потрясенно закивал головой. — Кир, это новый уровень, парень. Поздравляю!

— Спасибо.

Честно говоря, я был бы рад сейчас проверить, не навалил ли в штаны от страха. Всякое могло быть, ведь последние десять-пятнадцать минут прошли как в тумане.

— Такая тачка не пойдет в мясорубку (*на разборку под запчасти, — прим. авт.), она ж совсем новая.

— Да. Нам заказали именно эту модель. Тим все сам разрабатывал. Я думал, он договорился с тобой.

Шумахер снял кепку и почесал лысеющую головенку:

— Деталей не говорил. Сказал только, что тачка крутая, и завтра ее заберут люди заказчика. Заплатил мне за передержку.

— Понятно.

— Глушилку хоть не забыл включить? — Прищурился Слава, в который раз обходя машину.

— Я ж тебе не пятиклассник. — Усмехнулся, пряча руки в карманы. — Зови своих парней, пусть отключат навигацию.

— Хорошо. — Он снова протянул мне руку. — Побежишь?

— Ага. Пора.

Обменявшись рукопожатиями, мы расстались.

Я вышел на улицу. Быстро преодолел расстояние от гаражей до людного жилого квартала, где легко можно было встретить в такую рань первых прохожих, спешащих на работу по улицам еще спящего города.

Были бы сигареты, точно бы закурил. Трудно было себя сдерживать, чтобы не ускорить шаг, не рассмеяться вдруг лихорадочно или не дать гопака (*танцевальное движение, прыжок или восклицание во время танца — прим. авт.).

В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер. И вот тут-то все кишки дёрнуло невидимой рукой, скрутило в тугую удавку. Тревога, нарастая, зашкаливала. Немного посомневавшись, спрятал мобильник обратно.

Какого черта?

Достал аппарат, набрал Тима. «Выключен или находится вне зоны действия сети». По венам медленно растеклось предчувствие страшного, тело сковало острым льдом. На негнущихся ногах продолжил путь, когда трубка вдруг снова завибрировала в кармане. И опять незнакомый номер.

А, будь, что будет.

Нажал на кнопку, ответил:

— Да.

— Эй, котенок, как ты? — Раздался бодрый голос Тима.

— Бл… — Выругался я, оглядываясь по сторонам. — Ну, ты и мудила!

— Не ругайся, мой маленький. — Заржал он. На заднем фоне было достаточно шумно, играла музыка. — Звоню тебе с телефона Сони, мой сел.

— Ты что, не мог трубку зарядить, когда на дело шел?! — Гнев хлынул из меня сплошным потоком.

Я ж чуть не обосрался от страха, а он тупо забыл зарядить мобилу. Идиота кусок.

— Да я о тачке думал и о бабках, а не о том, чтобы с зарядным возиться. Главное, что все удалось. Да? Ты как? Без приключений?

— Нормально. Лошадка в стойле. Иду пешком.

— Хорошо. Тогда жду тебя в баре.

И отключился.

Недолго думая, я перешел дорогу и направился в забегаловку, в которой всегда любил зависать Тим.

Так и оказалось, он был там. Они сидели с Соней за маленьким столиком в углу заведения, укутанные от посторонних глаз темнотой и плотной завесой табачного дыма. Левицкий, развалившись в кресле, курил настоящую кубинскую сигару и запивал ее ромом. Хороший понт дороже денег, как говорится.

— Привет, — я сел на свободный стул.

Повернувшись, девушка наградила меня пронзительным взглядом. Он явно означал что-то вроде «не думала, что ты справишься, слизняк». К слову сказать, Тима она ласковыми взглядами тоже не жаловала. Пытающаяся казаться крутой, реально дикая или просто феминистка, — мне было плевать. Но смотреть так на себя я бы не позволил, поэтому ответил ей таким же суровым взглядом, означавшим не много- не мало, а «если хочешь что-то сказать, то лучше говори».

Но Соня и тут не собиралась вступать со мной в диалог.

— Моя доля. — Мрачно потребовала она, повернувшись к Левицкому.

Взглянула на него из-под опущенных ресниц.

— Обожаю, когда ты такая серьезная, детка. — Он неохотно полез в карман. — Это меня ужасно заводит.

— Гони бабки, Тим. — Напомнила незнакомка, протягивая изящную ручку ладонью вверх.

Маленькая, миловидная, она, кажется, умела выглядеть и достаточно опасной. И точно знала, чего хочет. А вот Левицкий, на удивление, с ее поведения не бесился, выглядел довольным и разве что только не мурлыкал, как мартовский кот.

— Если меня когда-то охомутает простая смертная, — усмехнулся он, отсчитывая десять зеленых купюр с портретом Франклина, — то это точно будет она.

И окинул девушку восторженным взглядом.

— Даже не мечтай. — Быстро спрятав деньги в лифчик, Соня замахнула рюмку спиртного и встала. Небрежно одернула платье. — И перестань пялиться на мои сиськи, недоумок!

Но Левицкий уже закатил глаза и возбужденно прикусил губу.

— Я же тебе писал, какие они, да? — Обратился ко мне. — Две аккуратные упругие апельсинки. Мммм…

— Дебил. — Проворчала девушка, презрительно качнув головой, и посмотрела на меня. — Приятно было поработать.

— Сонь, ты не посидишь с нами? — Опомнился друг, хватая ее за руку.

Похоже, ему реально хотелось больше времени провести в обществе загадочной белокурой девчонки в экстравагантном наряде.

— Тима, ты же знаешь. Меня там брат ждет. Мы завтра едем на море, так что деньги будут нам очень кстати.

Левицкий полу-лег на стол и посмотрел на нее жалобно:

— Ты вынуждаешь меня разрыдаться.

Девушка громко выдохнула сквозь сомкнутые губы:

— Не паясничай, Тима. Понадоблюсь, набери меня. Вот только мы на море едем надолго — у брата пиелонефрит, врачи рекомендовали греться в песке и больше загорать.

— Привет ему, — с тоской друг коснулся губами ее руки. — И спасибо. Тебе.

Она дернула бровями и усмехнулась:

— Всегда, пожалуйста. Обращайся. Расценки ты знаешь. — Подмигнула мне. — Пока, Кирилл.

И, качая бедрами, направилась к выходу.

— Проститутка, что ли? — Шепнул я, наклоняясь на стол.

Мой друг так и продолжал, раскрыв рот, пялиться ей вслед.

— Дебил? — Огрызнулся он, выпрямляясь. — Продажную девку от нормальной бабы не отличишь? Это же просто образ. У нее их сотни. — Он вздохнул, наливая себе и мне немного рома в пузатые стаканы. Затянулся сигарой. — Таких, как она, больше нет. И вряд ли будут.

— Понятно, — окунаясь в табачный дым, я зажмурился. — Ты на нее что, запал?

— Да с радостью запал бы. — Улыбнулся Тим. — Только ни у одного из нас нет шансов. Эта чертовка — лучшая воровка в городе, и ей по хрену мужики. Совершенно. — Внезапно он оживился. — А вот кому не по хрену…

Мимо прошли две дешевого вида телки, у которых из одежды были лишь тонкие тряпки, прикрывавшие вымя, да высоченные каблуки вместо копыт.

— Де-воч-ки! — Игриво позвал Тим, приглашая сельского вида дам за наш столик.

Этого только не хватало.

— Слушай, друг, а как по оплате? — Поспешил напомнить я, наклоняясь к нему.

— Завтра заказчик получит тачку и рассчитается. — Проворчал он мне на ухо, а затем распростёр объятия перед незнакомками. — Красавицы! Присаживайтесь к нам, скрасьте вечер двум холостякам!

Незнакомки закудахтали, волоча за собой четвертый, недостающий, стул к нам за столик. Сели и, смеясь, начали представляться. Люда, Маша или Глаша — мне было все равно. Я их не слушал. Мне требовалось выпить чего покрепче, чтобы, наконец, узел напряжения в груди развязался. Меня все еще держало после угона, и никак не хотело отпускать.

Нана

Несколько часов ожидания превратились в настоящую пытку. Где-то глубоко внутри засело ощущение, что Кирилл в опасности, и мне теперь хотелось лишь одного — чтобы он вернулся живым и здоровым. Обнимать его, целовать, шептать, что соскучилась, и умолять больше не уходить.

Я не отходила от окна, выпила целых три чашки кофе, тревожно встречая рассвет и наблюдая за пробуждением города. А его все не было. И когда сердце уже вовсю громыхало в груди от волнения, на стоянку въехал, наконец, его автомобиль. Странно виляя, протиснулся между других машин и замер. Через пару секунд из него, слегка пошатываясь, вышел и сам Кирилл.

С бутылкой спиртного в руке, проследовал к подъезду подобающей для такого состояния пружинящей походкой. У меня внутри все похолодело. Попятилась назад. Обхватила себя руками, прижалась к стене и уставилась на дверь. Каждый вдох и каждый выдох давались с трудом. Наконец, в подъезде послышалась возня — он сражался с замком. Скрежет металла, поворот ключа, и вместе с запахом перегара и женских духов в прихожую вошел, а точнее ворвался на полусогнутых, Кирилл.

— Привет, — его лицо при виде меня прояснилось. Навалился спиной на дверь и широко улыбнулся. Замутненные алкоголем глаза смотрели с искренней нежностью. Рука, державшая бутылку, опустилась. — Ты ждала…

Удивительно, но, глядя на меня, он выглядел совершенно счастливым.

— Десять утра. — Констатировала я, не решаясь сделать шаг ему навстречу.

— Я так спешил… — Поджал губы, качая головой.

Нас разделяло всего пара метров.

— Как там машина?

Глубоко вдохнув, Кирилл выпрямился. Мыслительный процесс, похоже, заставил его расширить зрачки и нахмуриться. Видимо, соображал, о чем это я.

— Ты сказал, что у Тима сломалась машина, — пришлось напомнить.

— А. — Закивал он облегченно. — Да. Все хорошо.

— Хорошо. — Выдохнула я, напряженно разглядывая след помады, оставшийся у него на щеке. Розовый, блестящий. — Я смотрю, тебе тяжело пришлось. Возился с его машиной полночи…

— Ну… — Явно подбирая слова, Кирилл облизнул губы.

— А в помаде тебя автослесари вымазали? — Спросила, чувствуя, как что-то умирает в душе. — Или Тим так благодарил, что расцеловал крепко и по-мужски?

Кирилл был озадачен, даже, казалось, протрезвел на какое-то мгновение. Принялся водить руками по лицу, оторвался от двери и направился к зеркалу.

— Что? Где? — Бормотал, оглядывая себя. — Вот же чертова потаскуха!

Остервенело начал тереть ребром ладони щеку.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Это он пришел в таком виде, а стыдно было мне. За что? За то, что поверила. За то, что увидела в нем что-то, а теперь не могла вспомнить, что именно.

Разочарованно прикусила губу и отступила назад.

— Малыш. — Кирилл казался напуганным. Протянул ко мне руки, в одной из которых все еще болталась бутылка, сделал шаг навстречу. — Только не нужно, нет, не реагируй так. Дай все объяснить. Я торопился домой, чтобы отпраздновать с тобой удачную сделку. Это не мое, — тронул ладонью щеку, — это Тим. Подцепил какую-то бабу, повез ее к себе. Я даже не помню, когда она ко мне прикасалась.

— Убери руки, — тихо прошептала я, продолжая пятиться.

— Не надо так. Я же все ради тебя. Мне никто больше не нужен.

Мой затылок уперся в стену. Кирилл надвигался на меня горой. Поставил бутылку на стол, подошел ближе. Обхватил руками мое лицо.

— Малыш, ничего не было. Клянусь. — Убрал волосы с моего лица, улыбнулся. — Прости, что я выпил. Мне было так тяжело. Всего пара рюмок, и сразу приехал к тебе. — Его глаза продолжали изучать меня, теплые ладони гладили мои щеки. — Мне плевать на них всех. Плевать на других женщин. Только ты. Слышишь? У меня ведь как отрезало. Никого больше не хочу. Только тебя.

— Где ты был? — Мое сердце подскакивало и трепетало.

Наклонился, коснулся лбом моего лба, закрыл глаза.

— Скажи мне. Просто скажи, — попросила.

— Ты от меня отвернешься. — Меня обожгло перегаром. — Ты не такая. Нинка бы гордилась, а ты возненавидишь. Разочаруешься.

— Что это? Что? Скажи.

Его губы нежно прижались к моей коже. Поцеловали висок.

— Я тебя люблю. — Сказал мне в первый раз.

Мы оба дышали часто. Он — от возбуждения, я — от негодования. Кирилл медлил, не хотел мне рассказывать, и мне это не нравилось.

— Не ругай меня. Просто помолчи. — Он вздохнул, и весь воздух будто разом вышел из его тела. — Нам с тобой так хорошо. Я тебя люблю, понимаешь? Больше, чем все это. Больше, чем гонять на байке, чем отрываться, чем угонять чужие тачки. Мне теперь ничего это не нужно. Если хочешь — откажусь от всего. Только скажи.

— Угонять? — Попыталась высвободиться, но его руки скользнули по моей талии к бедрам. — Кирилл, о чем ты?

— Давай не будем сейчас разговаривать. — Он прижался еще крепче, вдавил меня в стену. — Ты — моя девочка. Я хочу тебя больше всего на свете. А ты хочешь меня. Я знаю. Вижу. Твое тело дрожит в моих руках, оно тебя предает. — Улыбнулся, и его глаза на мгновение прояснились, оглядели мое перепуганное лицо. — Все будет хорошо, моя маленькая. Тебе понравится. Не нужно бояться, прими меня, будь со мной.

Что? Бояться чего?

Но не успела я вдохнуть хоть немного воздуха, как его губы яростно впились в мои. Руки лихорадочно задрали платье и до боли сжались на ягодицах.

— М! М-м! — Попыталась сопротивляться я, но его язык грубо раздвинул мои губы и уже проник в рот. Дернула головой. — Стой! Перестань!

— Тебе понравится. — Взял меня под бедра, оторвал от земли и понес в спальню.

— Кирилл, — попыталась отпихнуть его.

— Я люблю тебя. Так люблю, что самому страшно. — Пробормотал, опуская меня на кровать и наваливаясь сверху. — Люблю. — Лихорадочно произнес, покрывая поцелуями мою шею.

— Кирилл, ты пьян. Что ты делаешь? — Попытки оттолкнуть его не давали успеха.

Сильные плечи казались железными, руки цепкими и мощными. А жадный взгляд замутненных глаз возвращал меня к тому, что так отчаянно не хотелось вспоминать. Те же потные ладони, запах спиртного, тяжесть тела, вдавливающего в диван.

— Кирилл! — Крикнула из последних сил.

— Сейчас все будет хорошо, малыш. Сейчас. — Словно не слыша, раздвинул мои ноги своими.

Заткнул рот поцелуем, застонал или зарычал, не разобрала. Спустил вниз ворот платья, оголив плечи. Затем дернул лямку бюстгальтера, задрожал, сминая мою левую грудь в ладони. Шумно задышал, продолжая терзать мой рот. Кажется, перестал соображать, ослепленный каким-то безумным, почти животным желанием. Перестал слышать мои стоны и мольбы в попытке отстраниться от него.

— Нет! — Выдохнула, когда он, наконец, отцепился от моих губ и скользнул вниз к груди. — Кирилл!

Но он не откликался. Его руки блуждали по моим бедрам, стаскивая вниз трусики, губы и язык ласкали обнаженные груди. То, что я извивалась, как змея, пытаясь вырваться, его ни сколько не смущало.

— Пожалуйста, — всхлипнула в панике, вцепляясь в его волосы. — Я так не хочу. Пожалуйста, Кирилл…

И слезы горячим потоком хлынули из глаз.

— Черт! — Он вдруг приподнялся, отталкивая меня от себя. — Черт! — Взмахнул руками и уставился в потолок, пытаясь отдышаться. — Сколько еще будешь меня мучать? — Ударил кулаком в стену. Застонал, глядя, как я, вскочив, принялась одеваться. — Самой не надоело? — Содрал простынь, яростно скомкал ее и швырнул в меня. — Что со мной не так?

— Я ухожу. — Судорожно натянув лямки бюстгальтера, принялась застегивать платье. Затем схватила рюкзак с кресла и пулей бросилась к выходу.

— Нана! — Взревел Кирилл, как раненый зверь. Поднялся с кровати, пошатнулся. — Нана!

Но я, надев обувь, уже выбегала за дверь.

— Нана, прости меня! Я не хотел тебя обидеть. Не хотел сделать больно! Не уходи, пожалуйста, не уходи!

18

Кирилл

Пробуждение оказалось неожиданно тяжелым — почти восстание из небытия. С трудом оторвав голову от подушки, постарался разлепить глаза. Что это было? Что, вообще, со мной произошло?

Отрывки воспоминаний никак не хотели складываться в общую картинку, комната кружилась перед глазами. Во рту першило, боль звонкими колокольчиками била в виски. Не выдержав, рухнул обратно в постель и подтянул к себе разрывающийся трелью телефон.

— М… — Промычал в трубку, нажав на экран.

Очевидно, что ничего не вышло, так как аппарат продолжал надрываться, но теперь уже мне прямо в ухо. Выругался и прошелся по дисплею всей ладонью. Сработало. Смартфон прекратил орать, на секунду замолчал, а потом разразился проклятиями Левицкого:

— Твою же мать, Леманн! Ты где?!

— Да. — Выдохнул, снова проваливаясь в сон.

Для удобства устроил телефон прямо поверх уха и опустил руку.

— Что да? — Не унимался Тим. — Я спрашиваю, где ты?

А где я?

Перед глазами пронеслись события прошлой ночи. Пешая прогулка по городу, угон тачки и последовавшие за ним спасительные для нервной системы вливания алкоголя. Долгожданное расслабление… Потом? Что потом?

И тут меня будто пронзило стрелой. Дорога до дома, как в тумане, девочка моя любимая… ее глаза испуганные… Нана! Нет, нет…

Я подскочил на постели, отшвырнув телефон в сторону. Куда теперь бежать? Как исправить ситуацию? Ведь я даже толком не помнил, что именно наделал. Как сильно напугал ее? Не причинил ли ей боли?

Огляделся.

В глаза точно песка насыпали. Все расплывалось, рябило. Встал. Шатаясь, осмотрел кухню, ванную — пусто. В квартире, кроме меня, никого не было. Не зря говорят, что алкоголь развязывает язык — у меня еще и руки развязались. С досады ударил себе в лоб, чем сделал еще только хуже: головокружение повалило бренное тело обратно на диван.

— Да. — Прохрипел, подобрав с пола смартфон.

— Ты живой, нет? — Голос Тима теперь казался обеспокоенным.

А я не знал ответа на его вопрос. Отражение в широком экране телевизора подсказывало, что я — чмо со взъерошенными волосами, помятым лицом, которое спало прямо в одежде, и, очевидно, выдыхало сейчас в окружающую атмосферу удушливые пары вчерашнего рома, выпитого в огромном количестве, еще и на голодный желудок.

— Да. — В который раз пробормотал я.

— Кир, все в порядке?

Да ни хрена. Если я не верну Нану, больше ничего не будет в порядке. Никогда.

— Нормально.

— Я у Шумахера. Уже час здесь тусуюсь. До тебя дозвониться не могу.

Воды бы попить…

— Я спал.

— Значит, вставай, одевайся и срочно пи*дуй сюда. Скоро приедет заказчик, расплатится, заберет тачку, а мы раскидаем бабки.

— Угу.

— Твой брат звонил.

В голове моментально прояснилось.

— И?

— Искал тебя. Я сказал, что не в курсе, куда ты переехал.

— Угу. Спасибо. — И скинул звонок.

Упал на подушки, лихорадочно соображая, что нужно принять, чтобы снова начать походить на человека. В ушах шумело. Только минут через пять понял, что это был дождь за окном — громыхнуло так, что задрожали стекла.

А который час?

Взглянул на часы — половина пятого. Выходит, я спал целый день.

Непреодолимый рвотный позыв заставил меня встать и тотчас метнуться в ванную. Следующие полчаса я маялся, опорожняя желудок и запивая собственную желчь водой из-под крана. Перепачкал в блевотине всю одежду. Сорвав ее, бросил на пол и, дрожа всем телом, забрался под душ. Холодная вода отрезвляла, приводила в чувство, горячая — убаюкивала.

Заткнул сливное отверстие пробкой и устало разлегся. Ноги никак не хотели помещаться в чертовой кадушке, которая чересчур медленно наполнялась водой. Закрыл глаза. Понял, что если не шевелиться, тошнота перестанет накатывать снова и снова. Направил себе душ в лицо. Жаль только, что обжигающие капли не могли смыть тот стыд, который я испытывал.

Прошло часа два прежде, чем нашел в себе силы выйти, вытереться и одеться в свежую рубашку и брюки. Расчесал мокрые волосы, с удовольствием отметил, что из отражения в зеркале меня теперь приветствовал прежний Кирилл. Собрался положить телефон в карман, когда вдруг раздался звонок в дверь.

Нана!

Взволнованный и окрыленный, бросился к двери. Едва успел открыть ее, как, разрезав со свистом воздух, мне на лицо обрушился чей-то здоровенный кулак.

Тело тут же потеряло устойчивость, сознание поплыло. Звон, белые мушки перед глазами, удар затылком об пол, занавес.

Илья

Вечер.

Дождь хлестал отчаянно, косыми ударами сбивая с ног. Он не был похож на ливень, который свел нас однажды, щедрый и теплый. Этот был беспощадным, уничтожающим, не терпящим слабости. Ледяным. Пугал частыми вспышками, ослеплял кривыми дорожками молний и разрывающим небо грохотом.

Ноги сами привели меня к вокзалу, к тому самому месту, где она однажды растворилась во тьме, не оставив после себя ни следа. И я дышал холодными потоками дождевой воды, в очередной раз обходя здания одно за другим, в надежде отыскать ее. Мечтал обнаружить портал в другой мир, где тяжесть промокшей насквозь одежды не будет помехой тому, чтобы парить в небесах.

Все тщетно.

Чувствовал себя слепым котенком, который исследует мир наощупь. Не знал, где еще искать ее. Не знал, найду ли ее тут. Только верил всем сердцем, что нужно, очень нужно стараться. Обязательно. Искать, не сдаваться, и тогда непременно повезёт.

Когда в темноте, сковавшей небо черной пеленой, вдруг промелькнул знакомый силуэт, сердце привычно дернулось в груди. Глупцы — те, кто верят, что любви с первого взгляда не бывает. Настоящая любовь, она именно такая. Ты видишь человека и с первой же секунды твердо знаешь, что он твой. Не возникает никаких сомнений, вы — божественный пазл, две половинки, случайным образом раскиданные по миру и вдруг нашедшие друг друга. Именно так и бывает. Именно так и должно быть.

Ее тень исчезла так же быстро, как и появилась. Нырнула за угол и растворилась во тьме. Умывшись дождем из раскрытых ладоней, я побежал за ней, отчаянно пытаясь выхватить из темноты изящную фигурку. Больше не было мокрой одежды, сковывающей движения, хлестких капель, наотмашь бьющих по лицу, пугающих раскатов грома, остался только я, упрямо идущий по невидимому следу.

Тропинки, кусты, царапающие ладони каменные стены здания. Я шел наугад, доверяя только внутреннему компасу, в который раз ведущему меня вперед и вперёд. Свернул, оказавшись между железной дорогой и большим строением, которое много лет назад служило приютом для странников, прибывающих в город.

Старый вокзал. Опять он. Как и в прошлый раз, ее следы терялись здесь. Закрыл и открыл глаза. Ресницы слипались от обилия дождевой воды. Зажмурился, прячась от очередной вспышки молнии, озарившей старое здание ярким мерцанием.

Где ты? Покажись. Дай мне всего один шанс, и, клянусь, я больше не потеряю тебя никогда. Не отпущу.

Отзовись…

Где-то над головой громко хлопнуло. Как и в прошлый раз. Отрывисто, звонко. А следом гром: точно землю раскололо напополам. Я снова распахнул веки, пытаясь прийти в себя. Тот первый звук… Такой знакомый…

Я посмотрел наверх. Лестница, множество металлических ступеней вдоль стены, и на самой верхней площадке дверь. Точно! Кинулся туда, быстро взобрался по ним, не боясь поскользнуться и сорваться вниз, и замер только у самого входа. Рука крепко обхватила железную ручку, сердце затрепетало в груди. Столько всего мне нужно ей сказать, о многом поговорить…

Но едва отворил дверь, на меня напало оцепенение. Темное помещение, тускло освещаемое огнями улицы через большое окно, выходящее прямо на город. Тишина, прерываемая лишь мерным стуком капель о стекло и тонкую крышу. И запах. Повсюду ее запах, такой знакомый и уже родной. Теплое море, его соленый привкус на загорелой коже, нежный и чистый аромат земляники, исходящий от мягких длинных волос.

Он меня завораживал, абсолютно лишая самообладания. Я еще не видел ее, но уже знал, что игра проиграна. Забыты все слова, заученные до зубовного скрежета, растеряны все умные мысли, которые разрывали голову все эти дни, рассудок потерян.

Едва вспыхнула молния, осветив на пару секунд темный чердак, я, наконец, увидел ее. Она стояла там, где и ожидал ее увидеть — посреди комнаты. Миниатюрная, с мокрыми лентами черных волос, сползающих по плечам. С чуть выступающими скулами и мягкими очертаниями подбородка, придающими ей немного печальный вид. С большими, миндалевидными карими глазами и нежными пухлыми губами.

Когда опять стало темно, я уже не мог забыть того, что видел. Ее тонкую шею, обнаженное по пояс тело, тонкие руки, метнувшиеся к груди в попытке прикрыться. Узкие бретели черного бюстгальтера, впивающиеся в плечи, и шелковое кружево, не способное скрыть от глаз красивые округлости.

Я опустил голову. А перед глазами все еще стоял ее взгляд. Дождь повсюду. В небе, в воздухе, в ее волосах и прекрасных глазах. Дождь, в который хотелось окунуться. Плюхнуться с разбега, чтобы согреться. Ведь каждая капля в нем — это маленький лучик солнца, теплый, гостеприимный. Она сама — дождь. Такой, под которым хочется танцевать, целоваться и быть безгранично счастливым.

— Я пришел, чтобы сказать… — едва нашел нужные слова, стоило ей только подойти ближе.

С трудом поднял взгляд.

— Не надо, — попросила тихо и подошла совсем вплотную.

Нет, надо. Ты должна все знать.

Но было уже поздно. Она не дала мне опомниться: мягко потянула за край футболки, вынуждая наклониться. И пока я любовался ее гладкой кожей, светящейся в тусклом свете ночных огней, ее блестящими губами безупречной формы, воображая, какими они могут быть на вкус, она поцеловала меня.

Так неожиданно смело и крепко, что чуть не свалила с ног. Поглаживая ладонью шею, прижимаясь к груди и призывая откликнуться. И я не смог устоять… К черту все! Ныряя в сладкий запах ее кожи, притянул к себе и ответил. Со всей нежностью и страстью, на которую был способен. Не боясь того, что будет потом. Не боясь ослепнуть от ярких красок, которые закружили нас, едва мы соприкоснулись губами.

Поцеловал ее так, как не поцеловал бы никто другой. Так, чтобы, дрожа всем телом, заявить — «это Я». Наклонился ближе, притянул ее голову к себе, зарылся пальцами в волосы.

Так целуют, когда хотят признаться без слов. Такие поцелуи дарят тем, кто значит для тебя все. Так прижимают, чтобы больше не отпускать и навсегда стать единым целым.

Пламя. Огонь. Наш персональный ядерный взрыв.

Таких поцелуев никогда не бывает достаточно. Хочется целовать, целовать, больше, еще и еще. Говорить «люблю» одними прикосновениями, бережными и чуткими. Люблю! Тону в лучах твоего света и тепла. Больше всех на свете люблю!

Хочу на руках носить, жалеть, защитить от всех бед. Пить тебя, как воду, дышать тобой, точно воздухом. Раствориться, сгореть в любимых объятиях и восстать из пепла. Лишь бы с тобой.

Мы оба будто попали в невесомость. Перестали соображать, оторвались от земли и взлетели к небесам. Еще немного, еще, и из глаз посыпались бы искры. Но вдруг она замедлилась, начала отстраняться и стала хватать ртом воздух. Я продолжал тяжело дышать, пьяный от запаха ее кожи и теплого летнего дождя, напитавшего помещение.

Ее рука нежно скользнула по моей щеке, задержалась на скуле, глаза часто заморгали, с губ слетел вздох.

Я догадался, куда она смотрит. И внутри сразу все заболело. Не меня целовала. Не мне отдавала всю себя. Испугалась, разглядывая лицо, на котором не находила и следа от шрама, который я оставил своему брату одним яростным ударом. Моя кожа была чистой, и теперь она тоже видела. Я понимал это по ее взгляду, обеспокоенно блуждающему по моему лицу, волосам, одежде.

Мои руки ослабли. Сердце подскочило к горлу, забилось отчаянно и рвано. Она не вырывалась, но больше не была со мной. Продолжала изучать, кусая губы. Медлила, словно ждала чего-то. Моего признания. Я поступил неправильно, даже гадко. Я только что украл поцелуй, предназначавшийся Кириллу. Разочаровал ее снова. И подписал себе приговор.

Отстранилась, сделала шаг назад, пытаясь осознать, что произошло. Затем тяжело вздохнула и замерла. Уголки ее рта поползли вверх в нервной улыбке, в глазах застыли слезы.

— Илья… — Произнесла, мучительно содрогнувшись.

И скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться.

— Да. — Кивнул, не осмеливаясь больше смотреть ей в лицо.

Нана

Мои руки больше мне не подчинялись. Сначала метнулись к груди, потом вяло повисли по бокам, затем бросились к горящему лицу. Что-то нужно было ими делать, но я точно не знала, что. Положила на голову, но и там им совершенно не было места. Не так. Неправильно. Все это абсолютное безумие. Помассировала пальцами виски.

Шок.

Попятилась назад, задыхаясь от волнения. Наклонилась, нащупала футболку, судорожно натянула на себя. Губы по-прежнему жгло от его поцелуя, на месте сердца зияла рваная рана. Я почти физически ощущала, как жар, разлитый по всему телу, через это отверстие наполнялся холодом.

Они морочили мне голову. Издевались. Что за игры такие? Жестокие, эгоистичные. Я отдала свое сердце, а его просто взяли и разбили.

— Как? — Выдохнула, не сводя с Ильи глаз.

А вместо обычного звука из моего рта вырвалось пугающее карканье, стон, противный металлический скрежет.

— Я… — начал он, но я взмахнула руками, призывая его замолчать хоть на мгновение.

Голова раскалывалась, паника нарастала. Стыд, ужас, непонимание, неприятие — все перемешалось. Казалось, если он произнесет сейчас хоть слово, мне придется наброситься на него с кулаками. Я была дезориентирована, растеряна, напугана. Не знала, как реагировать.

С одной стороны, все начинало складываться в логическую цепочку, обретало хоть какой-то смысл. Я могла бы их отличить, если бы допускала хоть малейшую возможность того, что их может быть двое. Вместо этого, все это время мне приходилось разрываться от невозможности мысли, как в одном человеке может одновременно уживаться столько личин.

Весь день себя уговаривала, что погорячилась. Что Кирилл просто запутался, попал в беду и нуждается в помощи. Поняла, что виновата — изводила парня, отталкивала, сводила с ума постоянными отказами. Именно поэтому так жаждала с ним поговорить. Чтобы увидеть и понять: есть ли нам, вообще, о чем разговаривать, есть ли, за что бороться или лучше расстаться.

И сердце екнуло.

Но не при виде него, а при виде его брата…

Стоило только ему войти, посмотреть на меня. Узнала эти глаза и потерялась в них. Растворилась без остатка.

Такого никогда не было с Кириллом. Поэтому и тогда, на вечеринке, едва появился Илья, меня словно обезглавили: сердце заныло, пытаясь подсказать, но я не давала ему не единого шанса. Не прислушивалась. Потому что верила — так не бывает. Нельзя так поступить с человеком, так вероломно обмануть. Нет и нет.

Ведь и живые люди — не банки с томатной пастой на полке в магазине, что выглядят одинаково, стоят одинаково и даже на вкус не отличаются. Братья-близнецы… При всей внешней похожести они никогда не будут одним человеком. Нельзя прожить всю жизнь с одним братом, а после его смерти прийти ко второму и сказать: «Эй, чувак, ты точно такой же, сойдешь на замену, айда сюда».

Нет.

Нет, никогда. И люди — не товары в магазине. И эти парни… Один никогда не заменит другого, не станет тем самым, как бы ни старался, сколько бы не прикидывался. Вот почему с этим сердце поет, трепещет, просится из груди наружу, а с тем тревожно стучит: «что-то не то, что-то не то». И так бесконечно.

— Юлиана… — Тихо произнес Илья, протягивая ко мне руки. — Позволь мне все объяснить.

Я смотрела на него, а перед глазами вспыхивали все новые и новые картинки из прошлого. Записки, встреча под дождем, наш маленький уютный мир под желтым зонтиком, фотографии, удивительное взаимопонимание. Сердца, отчего-то сразу поймавшие темп и застучавшие в одном ритме. Небесная химия. Волшебство. Парение.

— Что? — Спросила надломлено. — Что ты собираешься мне объяснить? Как вы дурачили меня? Или как долго? — Знаком показала, чтобы он не смел даже приближаться ко мне. — Лучше расскажи, зачем вам это все было нужно?

— Я не дурачил. Просто в тот день… — он замолчал, собираясь с мыслями, — брат попросил меня отдать наушники девушке, с которой познакомился. — Свет из окна падал на лицо Ильи, обнажая передо мной все его эмоции: грусть, тоску, сожаление. — Я пришел и увидел тебя. Ту девушку, за которой наблюдал уже неделю.

Я обхватила руками голову.

— Значит, ты за брата на свидания ходишь?

Он шумно выдохнул:

— Нет.

Усмехнулась.

— Что ты еще за него делаешь?

— Ничего. — Илья сцепил пальцы в молитвенный жест и сделал еще один несмелый шаг в мою сторону. — Обычные проделки близнецов: экзамены в школе, зачеты, подстраховывали друг друга перед отцом. Глупости.

— Значит, тот парень, Ян… Он тогда правду говорил? Да? Не ври мне, я успела кое-что услышать на вечеринке.

— Да. — Склонил голову, опустил плечи. — Это правда. — Посмотрел на меня, закусив губу. — Но у меня не было выбора, брату нужна была помощь.

— Да вы же совсем безумные…. — Всплеснула руками. — Кто вы? Кто вы такие? Я же вас не знаю. Вы оба… мне врали!

Еще один шаг. И вот, между нами уже снова меньше метра.

— Нет. — Поднял руки, не решаясь дотронуться.

— Чего мне еще от вас ожидать? — Спросила тихо и беспомощно.

— Прости. — Склонился надо мной, обдавая волной приятного, терпкого парфюма. — Мне нужно было сразу признаться. То свидание — это было низко, но ты должна понять меня. Я не хотел ничего плохого, просто не знал, как сказать тебе. И ему тоже. — Вздохнул. — А чемпионат — это глупость, выступить за брата не было преступлением, к тому же мне хотелось доказать Психу, что я могу у него выиграть.

— Да вы оба чокнутые с Кириллом! — Снова отошла от него, схватившись за голову. Мне казалось, земля уходит из-под ног, происходит что-то невообразимое, рушатся все основы мироздания. — Жить за другого человека — это и есть преступление! — Сказала и вдруг осеклась. Сама-то делала абсолютно то же самое: обманывала, скрывалась, представлялась именем другого человека. — Вам самим не противно? — Всхлипнула, обнимая себя двумя руками. — Зачем ты, вообще, пришел?!

— Я хотел, чтобы ты знала правду. — Он опять уменьшил расстояние между нами. — Чтобы знала, кто такой Кирилл.

— А кто ты после всего этого?

Мне было страшно, что Илья еще раз прикоснется ко мне.

— Он не достоин тебя.

Покачала головой:

— Вы оба не достойны. — Отвернулась.

— Сама скоро все увидишь. — Голос его звучал надтреснуто, звенел печальной струной. — Он по жизни только пользуется всеми.

— Мне плевать… Уже на все плевать…

— Прости. — Его дыхание обожгло мой затылок, разбежалось уютным теплом по коже шеи. — Прости меня. Я думал, что ты сама все поймешь. Хотел рассказать, но он не дал. Скрыл тебя от меня, в очередной раз просто струсил.

Сжалась в комок:

— Не подходи!

— Я знал, что должен был сказать тебе все с самого начала. Я и хотел! Приехал с соревнований, но тебя уже не было в кафе. На вечеринке поговорить тоже не получилось…

Я зажмурилась, тщетно пытаясь удержать слезы, наполнившие глаза.

— Ты мог сказать мне все на первом же свидании. Все было бы по-другому! Ты просто не дал нам шанса! — Бросилась к рюкзаку и принялась остервенело закидывать в него вещи. Мокрые вперемежку с сухими. — А теперь я ни одному из вас не верю! Ни одному!

— Но я здесь именно для этого — сказать тебе все. Ты сама не дала мне об…

Резко обернулась:

— Что ты хочешь от меня?! — Ткнула пальцем в его грудь.

— Чтобы ты выслушала меня. — Нежно взял мою руку, напряженную, сжатую, и, приложив к губам, нежно поцеловал. — Прости. — Прижал ее к своему гулко бьющемуся сердцу. — Можешь не верить, просто пойми, почему я так поступил: он мой брат. Да, выбрать его было ошибкой, нужно было думать о тебе. Но больше такого не повторится. Никогда. — Приблизился. — Я люблю тебя. Очень. И хочу быть с тобой.

Все тело покалывало от желания погладить его кожу, прикоснуться к лицу, прижаться губами к его губам. По спине бежали мурашки, миллиарды мурашек. Мышцы расслабились, дыхание перехватило. Секунды превратились в вечность, чуть было, не заставив меня растаять под его взглядом. Но обида вновь накатила удушливой волной.

— А я? — Прошептала ему в лицо. — О моих чувствах вы с братом не беспокоились? Мне всю жизнь теперь гадать, в какие моменты со мной был он, в какие ты? А в какие был ты, старательно притворяясь им?

Вырвала руку и бросилась к рюкзаку. Расческа, наушники, телефон, платье, куртка.

— Ты знаешь. Знаешь меня! — Раздался глубокий вдох. — Знаешь меня настоящего, и не отрицай!

Слезы предательски капали в рюкзак вслед за вещами.

— Я чуть не наделала столько глупостей…

Побежала к стене, чтобы содрать с гвоздя толстовку.

Паспорт? Где паспорт? Черт. Остался в кармане кофты, которая висела на стуле в квартире Кирилла. Без документов мне далеко не уехать.

— Куда ты?

— Ухожу. — Надела, застегнула молнию. Устроила рюкзак на спине. — Но сначала хочу поговорить с ним, взглянуть в глаза.

Илья метнулся ко мне и резко развернул к себе:

— Ты совершаешь ошибку.

Мой мир все равно уже разбит на осколки.

— Мне все равно. — Вздохнула устало, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Не ходи к нему, с ним опасно. — Встряхнул меня за плечи. — Он… не тот, за кого себя выдает. Кирилл ввязался в такие дела…

— Все вокруг притворяются. Все лгут. — Наградила его печальной улыбкой. — Так чем ты лучше, чем он?

— Не ходи! — Прижал меня к себе изо всех сил.

— А что мне делать? — Дернула плечом, высвобождаясь. — С тобой остаться?

— Почему ты мне не веришь? — Не собираясь отпускать, Илья заглянул мне в глаза. — Все, что я сказал — правда.

— Мне ваша правда поперек горла уже встала. — Поджала губы.

Видела в его взгляде любовь, искреннюю, чистую. И не верила, не верила, не верила! Качала головой, чтобы не смотреть больше.

— Пожалуйста. Посмотри мне в глаза! — Его ладони обхватили мое лицо. — Давай поговорим спокойно. Я тебя никуда не отпущу!

Слезы, застывшие на ресницах, размыли его очертания.

— Убери руки. — Попросила сухо.

— Нет! — Воскликнул, размазывая влагу большими пальцами по моим щекам.

— Я жалею, что вас встретила. — Все внутренности скрутило тугим узлом. Теперь я знала, как болит душа. — Пусти, мне нужно увидеться с ним. — Сбросила его руки и быстрым шагом направилась к двери.

— Значит, ты выбираешь Кирилла? — Спросил с ледяным спокойствием.

— О, теперь вы даете мне право выбора? Как великодушно!

— Останься, пожалуйста. Давай, поговорим.

— Нам не о чем разговаривать! — Выбежала, хлопнула дверью и припустила вниз по лестнице.

Дождь уже не лил, как из ведра, но продолжал тихонько накрапывать.

— Правильно. — Через несколько секунд раздался сверху голос Ильи. — Иди. У тебя ведь есть другой «Я».

Спрыгнув с последней ступеньки, что было силы, закричала:

— Да я вас обоих ненавижу! — И себя заодно. — Играйте с кем-нибудь другим, ставьте эксперименты, примеряйте роли, делите человека без его согласия. Флаг вам в руки!

Или торпеду в одно место.

И, накинув капюшон на голову, бросилась в темноту ночи.

В квартире Кирилла горел свет. Сердце тревожно забилось. Вошла в подъезд. Перескакивая через две ступени, взобралась на второй этаж. Немного притормозила, заметив на тускло освещенной площадке незнакомого широкоплечего мужчину в черном костюме. Бритый на лысо, с кустистыми черными бровями и мощными руками, сложенными в замок на груди, он казался почти великаном. И не внушал особого доверия.

Прошла мимо и, неохотно повернувшись к нему спиной, постучала в нужную квартиру. Дверь открылась почти сразу.

— Ки… — замерла, увидев двух здоровенных детин в коридоре.

Один из них, тот, что открыл мне, белоснежным платком вытирал кровь с кулака. Другой держал в руке самый настоящий пистолет, матово-черное дуло которого было приставлено к виску Кирилла, стоящего возле его ног на коленях с окровавленным лицом и заплывшим глазом.

Внутри у меня все похолодело, голова закружилась от страха. Как в замедленной съемке, Кирилл поднял на меня взгляд и посмотрел так виновато, так растерянно, будто просил прощения и сожалел о чем-то.

Я моментально все поняла. Приготовилась бежать, шагнула назад.

— Не торопись, красавица. — Вдруг донеслось сзади.

И кусок холодного металла безжалостно уперся в мой затылок.

19

7 дней до прибытия на Старый вокзал

Время лечит раны. Все, кроме душевных. На них не наклеишь пластырь, не замаскируешь косметикой, не спрячешь под одеждой. Я не хотела, чтобы мои раны становились все глубже и глубже. Хотела скрыть их от людей под дежурной улыбкой и тихим не многословием. Пусть себе заживают, рубцуются потихоньку и напоминают о себе ноющей болью лишь в непогоду — тогда уж о них никто, кроме меня не узнает.

Я решила бороться. До конца. Не сдаваться. Бежать. Ведь если остаться, он продолжит ковыряться своими наглыми пальцами в моих ранах и дальше, сыпать на них соль и наблюдать, что будет.

Он стал очень ласков. Подозрительно учтив, нежен. Это сбило бы с толку любого, но только не меня. Волк, попробовавший кровь, не станет человеком никогда. Ему нравилось бить и видеть реакцию, страшно бесило, если я отрубалась и не могла сопротивляться его ударам. Ему хотелось слышать мольбы о пощаде, видеть мучения, слышать жалобные стоны израненного существа.

А тут — ласка. Странно, понимаете?

Он снова стал заставлять меня смотреть с ним телевизор, позволял ужинать за одним столом, спрашивал, не купить ли чего. Все это длилось уже больше двух недель, и жутко настораживало. Нельзя было игнорировать жадный блеск в его глазах, хитрую ухмылку и сальный взгляд из-под полуприкрытых век.

У него явно родилась какая-то идея. Появилось новое желание. Какое — долго не могло оставаться загадкой. Достаточно было сопоставить некоторые факты. Две недели назад, рано утром, ему удалось застать меня врасплох: он вошел в мою спальню, когда я переодевалась. Помню, как расширились его зрачки. Они стали почти черными при взгляде на грудь под полупрозрачной белой майкой.

Именно с того дня его что-то упорно одолевало. Молчаливый, задумчивый, он стал вдруг чересчур общительным, увивался за мной, ходил по пятам, спрашивал, как дела в школе, и даже отпустил на выпускной. Куда-то разом пропали его подружки. Он больше не уезжал вечерами на своем пикапе, обильно надушившись и переодевшись в свежую рубашку, не разговаривал допоздна по телефону.

И предчувствие чего-то страшного и неминуемого не оставляло ни на секунду. Не трудно было догадаться, какую участь отвел мне отчим, какую судьбу готовил. Единственное, что было предельно ясным: если ему отказать в чем-то, он непременно возьмет это силой.

Я приготовила паспорт, фотографии, медицинскую справку, сделала нужные ксерокопии. Спрятала их под матрац вместе с маминой фотографией. В рюкзак сложила только самые необходимые вещи. Мне оставалось только получить свидетельство о сдаче ЕГЭ и рвануть со всем этим подальше отсюда.

Ночью мне не спалось. Лежа в постели, я слышала, как он меряет быстрыми шагами свою комнату. Ходит. Туда-сюда. Туда-сюда в тишине дома. Громко дышит, садится в скрипучее кресло, а затем продолжает снова: вскакивает и, как дикий зверь, мечется в поисках покоя или какого-то решения.

Когда дверь в мою комнату тихо отворилась, я начала читать про себя молитву. Вжалась в подушку. Тяжелые шаги приблизились и замерли возле моей кровати. «Господи, пожалуйста, помоги, помоги». Он наклонился и долго втягивал носом мой запах, перебирал пальцами волосы и странно хрипел. А мои руки только сильнее вжимались в край матраца.

Первую минуту я представляла, как вскочу, буду драться до последнего и не сдамся, даже если придется погибнуть в его лапах. А потом просто переключилась с его тяжелого дыхания, мерзко окутывавшего меня со всех сторон, на теплые морские волны. Представила, что я не здесь, а далеко-далеко от дома, греюсь на солнышке, ныряю в соленую воду, рассматриваю золотистых рыбок и больше не вижу того дерьма, что меня окружало в реальной жизни.

Задышав быстрее, он задергался, сжал мои волосы в кулаке и зачем-то тихо застонал. Услышала, как его колени ударились о пол, а изо рта вырвалось довольное рычание. Еще минут пять мне пришлось слушать, как он восстанавливает дыхание, сидя рядом с моей постелью на полу, и старательно вытирает руку о простынь.

Так кровь не стыла в моих жилах никогда прежде. После его ухода я не сомкнула глаз. На рассвете встала, оделась и быстрее, чтобы не встретиться с отчимом, умчалась к морю. Прощалась. Со свободой, красотой, соленым дыханием моря и сердитым блеском утренних лучей на глади волн. Пообещала, что не забуду. А, может, когда-нибудь даже вернусь.

Получив свидетельство о сдаче ЕГЭ, выгадала час, когда отчима точно не могло быть дома. Прокралась осторожно. Тихо и пусто было внутри, но я все равно действовала как вор. Сердце ухало в груди, руки немели от страха. В последний раз обвела взглядом свою комнатку, мысленно попрощалась. Затем подошла к кровати, приподняла матрац и обомлела.

Под ним было пусто.

Он знал. Он все знал!

Я мгновенно потеряла контроль над своим телом, руки задрожали, сердце рухнуло в пятки. «Бежать! Бежать!» — подсказывал инстинкт. И я принялась переворачивать постель, зная, что все напрасно. Липкий леденящий ужас отключал сознание и делал меня беззащитной.

«Его спальня!» — осенило вдруг. Запретное место, куда в здравом уме не за что бы ни сунулась. Теперь только там теперь мог быть ключ к моему спасению. Вошла, огляделась, подошла к большой черной тумбочке и присела возле нее на колени. Заперта. Дернула еще пару раз за ручку. Уперлась ногами, потянула еще. Старая рухлядь со скрипом, но поддалась.

Дверца вылетела и беспомощно повисла на одной петельке, а я уже заглядывала внутрь. Хорошо, что не придется терпеть избиение за испорченную мебель — через пять минут меня здесь уже не будет. Все необходимое лежало внутри: мои документы, мамино фото и даже пара купюр, которые мне удалось сберечь, чтобы оплатить дорогу до столицы.

Сгребла все это в охапку и застыла. На нижней полке лежала целая пачка денег. Если бы я взяла их, то смогла бы прожить довольно долгое время в чужом городе. Только вот, что мне за это будет? Да ладно, дважды ведь не умирают, какая теперь разница. Робко и нерешительно протянула дрожащую руку.

— Далеко собралась, маленькая дрянь? — Послышалось вдруг за спиной.

Я даже не успела среагировать, когда его огромная ручища обхватила мои волосы и резко дернула назад. Перед глазами только промелькнуло перекошенное от злобы лицо отчима, а затем сверху, один за другим, на мое тело посыпались удары его тяжелых кулаков.

В плечо, в грудь, в живот. В затылок ногой.

«Мама, мамочка, зачем же ты меня оставила? Как же мне теперь быть? Я совсем одна. Не знаю, зачем мне жить. Может, лучше принять свою участь? Вот так, закрыть глаза и ждать того единственного удара, который отключит сознание навсегда. Перестать сопротивляться и полететь к тебе, на небеса».

Всего на секунду он оторвался от меня и отошел, очевидно, чтобы взять ремень или что потяжелее, но этого было достаточно, чтобы я вскочила и то ли поползла, то ли побежала в сторону выхода. Что-то горячее стекало по лбу и застилало глаза. Соленое, с ярким металлическим привкусом наполнило рот. Единственное, что удалось разглядеть по пути — это выпавшие из моих рук документы, рассыпанные по всему полу и заляпанные кровью.

— Сука, мерзкая сука! — Орал он вдогонку, когда я плечом толкнула дверь и вывалилась наружу.

Знакомый путь: две ступени вниз, дорожка, калитка, асфальт, газон и сладкий запах цветов. Почти ничего не было видно, но перед глазами четко нарисовалась картинка с белыми, розовыми и коралловыми петуниями тети Рузаны.

— Стой, мразь! — Его голос доносился сзади.

Но я уже стучала в соседскую дверь.

— Помогите! — Крикнула, что было сил, и упала. Свалилась на ступени возле дома. — Прошу, помогите!

Вытерла ладонями лицо и успела заметить, как в окне первого этажа мелькнул и сразу исчез за занавеской силуэт женщины.

— Тетя Рузана! Пожалуйста! Откройте! Он же меня убьет! — Слабея, постучала еще раз.

Вся дверь была уже выпачкана моей кровью. Стекая с макушки, горячая жидкость продолжала сочиться по лицу и шее. Шаги приближались. Я навалилась на дверь плечом, обернулась и посмотрела в сторону своего дома. Яростно вышагивая, отчим, закатывал рукава рубашки:

— Потаскуха! Сейчас ты у меня такого получишь…

Вот сейчас. Уже. Откроется дверь, и меня не дадут в обиду. Сейчас. Еще немного…

Но дверь так и не открылась. Я снова увидела силуэт соседки в окне, когда этот ублюдок уже тащил меня за волосы обратно домой. Она снова спряталась за шторку, предпочитая не вмешиваться.

Отвернулась. Если ты не видишь чужой беды, то ее как бы нет — это очень удобно.

Кирилл

Помещение, в которое меня приволокли, напоминало комнату отдыха: два бильярдных стола, небольшой бар в углу, телевизор на стене, одинокая пепельница на круглом столике у стены. Потолки в нем были низкими, да и единственное окошко было узким и находилось у самого потолка. Когда в нем промелькнули чьи-то ноги, я убедился, что нахожусь на цоколе.

— Присядь-ка, — один из провожатых поставил стул на середину комнаты и бесцеремонно подтолкнул меня к нему.

Второй усмехнулся, заметив, что я стиснул зубы:

— Полегче с этим неженкой, а то еще умрет, не дождавшись шефа.

Внутри у меня кипела ярость. Глаза сверлили пепельницу. Только вот мало будет толку от тяжелого хрусталя, когда на тебя направлено дуло пистолета.

— Где моя девушка?! — Спросил, оглядывая двух недоумков, что притащили меня сюда.

Один — здоровенный шкаф с раздвоенным подбородком (будто у него яйца к лицу приросли). Помнится, именно он мне вломил там, в квартире. А другой — шепелявый задохлик, его я видел первый раз в жизни.

Кто они, вообще, такие?

— О, крикливый попался. — Покатился со смеху шкаф. Навалился задом на край бильярдного стола и спрятал пушку в кобуру под пиджаком. — Сейчас Геннадьич придет и все тебе расскажет.

Я все еще оценивал свои шансы на побег.

— Кто такой? Какой, на хрен, Геннадьич?!

И где мне искать свою девушку? Я чертовски виноват перед ней, и не дай бог, узнаю, что ее кто-то хоть пальцем тронул… При мысли об этом у меня напряженно сжались челюсти, начало пульсировать в висках.

— А ты не внал, у кого татьку угонял, фмертник? — Хихикнул шепелявый, потирая руки.

— Вы, ребят, наверное, ошиблись. — Выпрямился, облизав разбитые губы. — Перепутали меня с кем-то?

Правый мой глаз видел плохо, вероятно заплыл.

— Нет, мы по адресу. — Кажется, шкафоподобному чуваку ужасно нравилось рассматривать мое изрядно помятое лицо.

— Не уверен. — Я отрицательно покачал головой. — Здесь какая-то ошибка.

В голове до сих пор не укладывалось, что такого могло произойти. Не могла же Нина отнести собаку хозяевам и все рассказать? Я ж ей ничего плохого не сделал, чтобы так поступить.

— А ты знаешь такого… — Здоровяк воздел глаза к потолку, вспоминая. — Тимофея Левицкого?

Мое сердце пустилось вскачь, понеслось прочь из моего тела, прочь отсюда, далеко, куда-то к океану, где обросло льдом и утонуло в пучине отчаяния. Я чуть не задохнулся и открыл рот, как дебил, не сумев даже скрыть своих эмоций.

— Значит, по адресу. — Усмехнулся шкаф и взглянул на часы.

— Я не знаю никакого Геннадьича, парни. — Сказал почти жалобно и громко сглотнул. — Отпустите, а?

— Красавчик! — Бугай сложил руки на груди и оценивающе оглядел меня с головы до ног. — Ты тачки дорогие угоняешь, а хозяев, значит, совсем не пробиваешь?

Нет. Над этим в последний раз работал Тим. В последний раз… Шестеренки в моей голове лихорадочно завертелись.

— Здравствуй, молодой человек. — Раздался скрипучий голос.

Я поднял голову. Дряхлого вида мужичок бесшумно вошел в помещение, сделал несколько шагов и остановился в паре метров от меня. Шкаф с шепелявым тотчас вскочили по стойке смирно и метнулись ко мне.

— Привет. — Дерзко ответил я.

А как по-другому? Передо мной стоял какой-то шут, настоящий клоун. Престарелый лысеющий колобок, щедро обработанный автозагаром, в цветастом шелковом японском халате, голубых тапочках на босу ногу и с чупа-чупсом во рту. Ладно бы, сигара, но он был, мать его, с чупа-чупсом! Петушила неощипанный!

— Ты узнаешь меня? — Спросил незнакомец, достав изо рта леденец.

Я инстинктивно нахмурил брови, и это легкое движение отдалось тупой болью во всем лице.

— А должен? — Усмехнулся, глядя на ряженого, который старательно строил из себя кого-то вроде крутого мафиози.

Тяжелая, как стрела крана, клешня здоровяка тут же чиркнула меня по лицу. Видимо, это был легкий тычок, но я едва не свалился на пол вместе со стулом. С трудом удержав равновесие, коснулся ладонью разбитого лица и тихо выругался.

— Скажи, чтоб быки твои меня больше не трогали, — попросил, брезгливо оглядывая бугая и его шепелявую подружку.

— А ты не борзей. — Глаза колобка сверкнули стальным холодом. Он сунул чупа-чупс в рот, покатал его там, затем хищно улыбнулся. — Пользуйся тем, что я пока ласков с тобой. — Сделал рукой какой-то жест, и шепелявый тут же прикатил ему кресло из-за барной стойки. Любитель женских халатов сел и положил ногу на ногу. — Так ты знал, у кого машину угоняешь?

— Какую? — Невинно пожал плечами.

— Уже забыл? — Он снова улыбался. — Вроде суток даже не прошло.

— А я вам что, паспортный стол, чтобы всё про всех знать? — Съязвил ему в ответ.

Шкаф сделал ко мне шаг, но удержался, чтобы не накинуться.

— Ладно, поговорим по-другому. — Мужчина навалился на спинку кресла. — Тачку ты угнал у меня. — Достал леденец изо рта и принялся разглядывать его на свет. — Автомобиль дорогой. — Вздохнул. — Ребята его уже вернули, но проблем ты мне доставил много. Отнял кучу времени, а оно нынче стоит не дешево.

— И?

Под ложечкой засосало. Похоже, у меня намечались реально серьезные проблемы.

Мужчина оторвался от изучения чупа-чупса и бросил на меня гневный взгляд:

— Смотрю я на тебя и думаю: и как же у такого балбеса ума хватило у моей охраны из-под носа тачку угнать?

— Значит, не балбес. — Пожал плечами я.

Он кивнул.

— Ты, наверное, не один действовал?

Я крепко сжал зубы, почти до скрипа. Тим, шкура, уже успел все свалить на меня.

— Вот ты молчишь, а ребята из гаража у… как там его? — Он обернулся к своим подчинённым.

— Шумахер. — Подсказал шкаф. — Слава.

Мужчина благодарно кивнул.

— Ребята из гаража у Шумахера быстро про тебя все рассказали. — Затем он замер и снова уставился на здоровяка с яйцевидным подбородком. — Что за Шумахер, вообще? Почему я про него не слышал?

Тот виновато улыбнулся:

— Шеф, он тачки не гоняет, у него типа сервис для своих.

— Поэтому мы его трогать не фтали, — вякнул шепелявый.

— А ты не перебивай, когда старшие говорят. — Дедуля в халате чуть не испепелил его взглядом.

— Понял, простите. — Замялся провинившийся.

— Значит, молчишь? — Шеф снова смотрел на меня. — Хочешь быть козлом отпущения, сам все разгребать? — Устало покачал головой. — Ну, мне и одного человека хватит, чтоб с него спросить. Так как проблему будем решать?

— Отработаю. — Неохотно ответил я.

Черт меня дернул довериться Левицкому. Найду его — собственными руками придушу.

— Отработаешь. Отлично. — Геннадьич снова сунул в рот чупа-чупс. — Как тебя зовут?

— Кирилл.

— Фамилия?

Врать не стал. Вдруг он и так уже все знает.

— Леманн.

— Леманн? — Услышанное заставило его нахмуриться. — Хм, что-то знакомое… Не твой ли батя в депутаты метит случайно?

У меня дыхание перехватило:

— Н-нет.

— Ясно, значит, он. — Шеф довольно улыбался, глядя, как я закипаю от бешенства. — Выходит, ты с жиру бесишься? Мажорик? Вот это компромат у меня появился на депутата…

— Не впутывай сюда моего отца! — Вскочил я. — И отпусти мою девушку! Я сделаю все, что нужно. Верну, сколько скажешь!

Шкаф заслонил собой мне путь. Положил ладонь на кобуру и взглядом посоветовал опуститься обратно на стул. Неохотно, но я рухнул обратно.

— Тогда придется для тебя хорошее наказание придумать. — Геннадьичу, кажется, доставляло удовольствие томить меня своим молчанием. Его узкие глазки бегали и хитро сверкали. — Даже не знаю… Жалко хоронить парня с такой милой мордашкой, но наказать надо. Надо, сынок. Мне бы в твои годы старшие такое не простили.

— Нет надо мной старших. — Огрызнулся я.

— Ха-ха-ха, смело. — Он захлопал в ладоши. — Ты, видать, до сих пор не понял, с кем связался? — Улыбка исчезла с его лица, голос стал ледяным: — Приведите бабу его.

За дверью кто-то зашевелился, и через полминуты очередной незнакомый мне головорез втолкнул в комнату Нану с завязанными за спиной руками. Он держал ее под локоть, и было совершенно очевидно, что эти прикосновения причиняют ей боль. Из глаз, почти полностью завешанных волосами, лились слезы. Рот был заклеен липкой лентой, поэтому все, что она могла издавать — это слабый жалобный писк.

Когда я вновь попытался встать, охваченный гневом, на мое плечо опустилась рука здоровяка.

— Тише, парень, тише.

— Выполнишь для меня работу. — Шеф даже не обернулся, чтобы посмотреть на пленницу. — Человека одного нужно устранить. Чисто, без косяков. — Он смотрел на меня пристально, одним взглядом давая понять, что шутить не намерен и права выбора за мной не оставляет. — Мешает он мне сильно. Но ты не переживай, человек он о-очень плохой. Так что можешь не бояться, что вдруг какой-то святой. Нет. Просто очередная жадная до моих денег скотина. — Затем он выдохнул и улыбнулся. — Сделаешь все красиво, и в этом городе никто тебя больше не тронет. Сможешь продолжать свой маленький бизнес под моим присмотром. Поверь, это я к тебе еще великодушен.

— Я на киллера похож, что ли? — Тихо проговорил я, чувствуя, как от услышанного у меня сжимаются все внутренности.

— Уверен, тебе даже понравится. — Шеф встал. — И не благодари. — Затем посмотрел на Нану, хмыкнул и снова перевел взгляд на меня. — А если не сделаешь, как скажут, твою телку по кругу пустят. А потом еще раз. И еще. И так до тех пор, пока не сдохнет. — Он довольно зыркнул на нее, когда она вдруг качнулась на слабеющих ногах и чуть не лишилась чувств. Потом медленно направился к двери. — Ну, а тебя самого мы из-под земли найдем и следом за ней отправим.

— Сука… — Процедил я, готовый наброситься и заткнуть его мерзкую глотку.

Меня опять удержали на месте.

— Не советую тебе сопротивляться. — Шеф показал жестом, чтобы уводили девушку, затем обернулся ко мне. — Лучше сделай, как велено. — Посмотрел на яйцебородого прислужника. — Что у нас было с тем человечком, который в казино у меня воровал?

— Гы-ы. — Заржал шкаф. — Мы его отправили в круиз по реке. В восьми разных пакетах!

Шепелявый в знак поддержки захихикал, точно гиена.

— Видишь, — Геннадьич с угрозой поднял брови, — здесь никто не шутит. Мальчики тебе все объяснят.

И выбросив в мусорку леденец, скрылся за дверью.

20

Кирилл

— Мужики, а закурить есть? — Спросил, пытаясь мысленно прорваться сквозь оглушающий стук собственного сердца.

Громила, который сидел за рулем, громко хмыкнул, полез в карман, достал пачку сигарет и грубо швырнул через плечо.

— Бери всю, тебе пригодится. Ждать придется долго. — Затем протянул зажигалку.

Я принял ее дрожащими руками, спрятал в карман джинсов вслед за сигаретами.

— Давай, отваливай, — прорычал второй, не оборачиваясь.

— Удачи! — Подхватил громила, складывая руки на руль.

Я вышел. Машина тут же сорвалась с места и скрылась за поворотом. Задачей этих типов было привести в элитный дачный поселок и проинструктировать. Что они и сделали перед тем, как оставить меня посреди дороги в облаке пыли.

Я поспешил отойти с освещаемого участка в тень. Наверняка, в таком месте повсюду были камеры. Мне не хотелось попасться ни в объектив, ни в лапы местной охраны.

«Дом шестьдесят два. Высокий, белый, с башенками и кованой изгородью» — эти слова раз за разом прокручивались у меня в голове. «Иди все прямо по улице, пока не найдешь нужное здание. Он приедет к своей любовнице около полуночи, будет один. Подойдешь, выстрелишь в упор. И не забудь снять пушку с предохранителя, сопляк».

Холодная сталь, укрытая во внутреннем кармане куртки, обжигала грудь. Руки мои тряслись, словно чужие. Не получалось даже просто вынуть сигарету из чертовой картонной коробочки. После минуты мучений она, наконец, поддалась. Я натянул капюшон куртки на самые глаза и остановился, чтобы прикурить.

Подозревал, что в данный момент ничто в этом мире не способно снять ужасный стресс, острым лезвием гильотины повисший над моей шеей. Хотел заглушить боль никотином, вытравить дымом. Затянулся полной грудью, глядя как на кончике сигареты заходится яркий красный огонек, и задержал дыхание. Точно огромная горячая рука схватила меня за горло и с силой сжала.

Закашлялся. Согнулся пополам от резкой боли в легких, сплюнул, потер заслезившиеся глаза запястьем и снова затянулся дымом. Больнее, еще больнее, чтобы, сука, не чувствовать, как стучат собственные зубы, как колотит нервной дрожью все тело. Чтобы не ощущать едкий пот под футболкой и не чувствовать мороз, сковывающий конечности.

Вздрогнул, услышав звук приближающегося автомобиля, отлетел в сторону и прижался к забору чьего-то дома. Где-то за ним отчаянно залаяла собака, заставив меня инстинктивно отскочить обратно. Тлеющий окурок обжег пальцы, но я не в силах был отбросить его в траву. Так и держал его в руке, ожидая, когда огни машины проплывут мимо и скроются в ночи.

Медленно выдохнул, когда это, наконец, произошло. Бросил бычок на землю, затоптал носком кроссовка. Больше из тени не выходил. Передвигался торопливо, стараясь прислушиваться к каждому звуку, шарахаясь от каждого прохожего, вжимаясь в стену от любого подозрительного шороха.

Нужный дом нашелся, на удивление, быстро. К счастью, освещался лишь его двор, находящийся за кованой изгородью, сплошь увитой густым кустарником. Между ним и освещенной частью дороги оставался небольшой безопасный островок, куда я нырнул, прижался спиной и, достав очередную сигарету, жадно закурил.

Дым, прорываясь сквозь листву, нависшую над моей головой, улетал куда-то вверх и растворялся во влажном ночном воздухе. Пытаясь проследить за ним, я чувствовал головокружение. Дышать становилось все тяжелее, перед глазами расплывались круги, во рту вместе с табачной горечью появился солоноватый привкус крови от прикушенной губы.

Немыслимо. Убить человека… Не важно, глядя ему в лицо или нет. Убить. Человека! Лишить жизни и самому не сойти с ума. Как это? Как?!

Но у них Нана. Она — мое всё. И ее жизнь зависит от того, хватит ли у меня духу совершить это. А, значит, хватит. Я всё сделаю. Не важно, как сильно у меня будут трястись руки, как будут подгибаться ноги. Я увижу этого человека, опознаю, сделаю шаг и выстрелю. А потом побегу. Буду бежать долго, пока не найду укромное место, чтобы спрятаться и переждать. Потому что, если они не получат известие о его смерти, они убьют нас обоих.

Мы или Он.

Мы.

Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем к дому, тихо шелестя шинами по асфальту, подъехал внедорожник. Минута? Час? Два? Я уже был измотан ожиданием. Устал вздрагивать и лихорадочно проверять циферблат наручных часов. Еле стоял на ногах. Поэтому, едва заметив приближающийся автомобиль, натянул капюшон на глаза и замер, сунув дрожащую руку за пазуху. Обхватил пальцем рукоять пистолета, успевшую нагреться от тепла моего тела.

В ушах шумело. Глаза выхватывали из темноты лишь силуэты. Кажется, их было трое. Один за рулем, двое сзади. Внедорожник остановился как раз под фонарем.

Двух зайцев одним выстрелом — вот куда люди Геннадьича меня отправляли. Знали, что при попытке убить этого человека, меня самого тут же расстреляют. Конечно, серьезные люди никогда не ходят без охраны. А выхода у меня нет: либо убить его и умереть самому, либо не убить, и тогда мы с Наной умрем оба. И тут, и там Смерть, как ни крути.

Какая теперь разница…

— Не нужно, я справлюсь, — раздался бодрый голос, едва открылась задняя дверь машины. — Приезжайте часа через три.

Вышедший, прикрыл дверцу и взмахнул рукой на прощание.

Высокий, широкоплечий, средних лет. Мне даже не нужно было доставать из кармана фото, чтобы опознать его. Это тот, кто мне нужен. Безымянный блондин со светло-зелеными глазами, крупным носом и внушительным подбородком. Тот, кто должен сегодня умереть. И умрет.

Кажется, мне везло. Автомобиль начал сдавать назад. Чтобы не попасть в свет его фар, я прижался спиной к изгороди. Мужчина, очевидно, не собирался провожать взглядом отъезжающий внедорожник, он развернулся и медленно направился к воротам. Едва тачка начала движение от дома, я решил, что пора действовать.

Потом будет поздно.

Сейчас или никогда.

Обхватил рукой ствол, спрятанный во внутреннем кармане, двинулся к нему навстречу. Расстояние между нами сокращалось с каждой секундой. Мое сердце грохотало, кровь стыла в жилах, со лба прямо в глаза стекали капли холодного пота. Я наморщился, сглатывая, и нащупал затвор предохранителя.

Достать. Направить в грудь. Нажать курок.

Где-то в кустах застрекотали сверчки, и по моей спине пробежали мурашки. Под ногами что-то хрустнуло. Какая-то ветка. Мужчина вдруг поднял голову, посмотрел в мою сторону и замер. Опустил руки. Его глаза не были направлены в мое лицо, они смотрели на мою руку, застывшую за пазухой.

Вот он. Тот самый момент.

Я остановился всего в нескольких метрах от него. Мысленно выругался, чувствуя дрожь и слабость в руке. С трудом перевел дыхание, видя испуг и растерянность на лице мужчины. Теперь мы смотрели друг другу в глаза. Он не собирался бежать, не злился. Смотрел на меня спокойно, слегка приоткрыв рот. Его грудная клетка приподнялась на вдохе и больше не двигалась, ожидая скорой развязки.

Я сжал рукоятку. «Давай! Сделай это!» — приказал себе. Почувствовал, как возле губ пульсирует нервный тик, как холодной волной отливает кровь от лица.

«Не могу. Я не могу, не могу…»

Открыл рот, жадно и беспомощно глотая воздух.

— Папа! Папочка! — Донеслось от ворот.

Как во сне, сквозь шум в ушах послышались быстрые и легкие шаги. Калитка распахнулась, и, выбежав из нее, на руки к мужчине запрыгнул светловолосый кудрявый мальчишка лет пяти. Забавная пижамка с кроликами, мягкие тапочки, плюшевый мишка в руке. Мужчина подхватил сына, крепко обнял и отвернул от меня.

Внутри все оборвалось. Я отпустил рукоять, вынул руку, сунул ее в наружный карман, опустил голову и быстро прошел мимо них. Словно так и планировалось. Звон железной калитки о ворота известил о том, что мужчина поспешил скрыться с ребенком в доме. Еще слышались их торопливые шаги по внутреннему дворику, когда я, ускорив ход, бежал вдоль по улице.

Легкие горели, из глаз градом лились слезы, спину холодило от ужаса. Я только что подписал ей приговор! Я убил Нану! Теперь из-за меня она умрет…

Нана

— Я не могу больше, руки болят ужасно. Хотя бы ослабьте, пожалуйста.

— Потерпишь, — буркнул мужчина, расположившийся на стуле напротив меня.

Рыжие волосы, крепкие кулаки и все лицо в глубоких рытвинах. Похоже, здесь было несколько головорезов в одинаково аккуратных костюмчиках, которые только и ждали своего часа, чтобы по просьбе босса свернуть шею неугодным. По крайней мере, этот был уже третьим, в чьи руки меня передали.

— Не могу больше. — Проскулила, ерзая на стуле.

Я не могла видеть, чем были сцеплены руки за моей спиной. Не стяжкой, точно. Кажется, на них наматывали тонкую крепкую веревку, а потом слишком сильно затянули, отчего мои запястья ужасно ныли, успели распухнуть и частично онеметь.

— Игорь! — Донеслось из-за двери.

— Придется подождать. — Ухмыльнулся он, встал и вышел за дверь, которую оставил немного приоткрытой.

Ну, вот. А мне только, кажется, удалось его разжалобить. Скотч снял со рта — уже стало проще. Еще бы чуть-чуть, и удалось уломать ослабить узел.

— Что там? — Раздалось из коридора.

Я встала на цыпочки. Задыхаясь от волнения, с сильно бьющимся сердцем подошла ближе. Вдруг удастся что-то подслушать?

— Уже два часа. И тишина. — Ответил кто-то хмуро. — Если бы он вальнул Яцыка, мы бы уже об этом знали.

— Хм.

— Что будем делать?

— Значит, кинул нас. — Заключил Игорь.

— Так как действовать?

— Для начала отправь людей узнать все точно. Если Яцык до сих пор жив, будем искать этого придурка.

От ужаса у меня перехватило дыхание.

— А с девкой его что будем делать?

Игорь прокашлялся.

— Тут уж как шеф решит. Я бы не отказался немного поразвлечься перед тем, как сжать ее тонкую шейку.

Гулким эхом по коридору разлетелся смех.

Я начала пятиться назад.

— Этот мажорик, наверное, уже залег на дно где-нибудь…

— Проверьте его квартиру. И еще. — За дверью зашелестели бумагой. Игорь прочистил горло и продолжил: — Вот. Это мы нашли в его бумажнике. Договор на аренду хаты. Возьми, здесь есть адрес. Нужно его проверить.

— Ки-рова, 12–22? — Прочел неизвестный.

Тяжело задышав, я сделала еще несколько шагов назад и опустилась на стул. Знакомый адрес… В эту квартиру переехали братья как раз после нашего знакомства. Я была там. На вечеринке по случаю новоселья. Но…Если они поедут туда, то найдут там Илью. Нет. Нет…

Они же примут его за Кирилла и убьют!

— Соскучилась? — Рыжий мужик вернулся и снова устроился напротив.

Меня ощутимо трясло.

— Пожалуйста, — проговорила, ощущая, как сильно пересохло в горле от волнения, — мне очень нужно в туалет.

— А-а. — Улыбнувшись, он отрицательно качнул головой.

— Но я не могу больше терпеть! — Зажмурилась, прикусив нижнюю губу, и застонала.

Когда открыла веки, из глаз снова хлынули слезы. Зубы от страха лихорадочно застучали.

Игорь закатил глаза к потолку. Ему начинало надоедать нянчиться со мной:

— Ладно. — Он встал, схватил меня за локоть и потащил к маленькой двери в конце комнаты. — Но я буду смотреть.

— Нет! — Всхлипнула я, послушно вскакивая.

— Да. — Произнес он сурово, открыл дверь и втолкнул меня внутрь уборной.

Квадратов десять. Нехило. Душевая, унитаз, раковина, шкафчики и… окно! Маленькое, на самом верху. Узкое, но можно пролезть. Лишь бы он не услышал, как громко бьется мое сердце.

— Иди. — Подтолкнул меня к унитазу.

— Как? — Выдохнув, я повернулась к нему боком. Дернула связанными за спиной руками. — А это?

— Штаны я тебе сниму, так уж и быть.

По спине пробежал холодок.

— А задницу тоже ты мне будешь подтирать? — Спросила возмущенно.

Мужчина замер, оглядывая меня недоверчиво.

— Ладно, — грубо ухватив за плечо, развернул меня.

Я почувствовала, как ослабевают веревки. Через пару секунд наступила легкость, затем началась пульсация. Вытянула освобожденные руки перед собой и ахнула. Темно-красные припухшие полосы украшали мои запястья, по самой середине проходил отчетливый белый витиеватый след, отпечатавшийся на коже от длительного сдавливания. Изверги!

— Ай! — Я принялась растирать красноту пальцами обеих рук по очереди.

— Не тяни. Иди уже! — Приказал мужлан.

Я подняла голову и посмотрела на него вопросительно.

— Не нужно на меня смотреть, я стесняюсь.

Он шумно выдохнул.

— Приступай. — Сказал безапелляционно.

Выхода не было. Я подошла к унитазу, расстегнула ширинку и уставилась на него.

— Живее!

— Не могу так. — Проворчала.

— Живей, я сказал!

Я вздрогнула, но продолжила смотреть на него умоляюще.

— Вот же дура! — Произнес рыжий устало и встал полу-боком. — Так нормально?

Быстро стянув трусы, я присела на краешек унитаза.

— О-ой, — протянула неуверенно, — кажется, я тут надо-олго…

Мужик нервно выругался и вышел за дверь.

— Только быстрее! — Послышалось снаружи.

Я быстро натянула обратно белье, джинсы, застегнулась и на цыпочках прошла к противоположной стене. Окно находилось в полутора метрах от пола. Трудно будет подвинуть к нему шкафчик, не создав шума. Но действовать нужно было быстро и решительно. Сердце уже колотилось, как бешеное, подгоняя меня и заставляя отбросить сомнения.

Осмотрела шкафчик. Он был на колесиках. Отлично. Подвинула почти бесшумно, только вот вряд ли такой меня выдержит. Оглянулась на дверь. Соображать было некогда, другого выхода уже не будет. Меня здесь убьют. А там — убьют Илью. От одной этой мысли закружилась голова. Нельзя допустить этого. Если его не станет, я…

Ох… внутри меня будто сложился пазл…

То, как реагировало на него мое сердце, мое тело — все это не могло быть ошибкой. Он — тот самый. Единственный и уж точно неповторимый.

Шокированная собственным открытием, я положила ладони на поверхность шкафчика и надавила всем весом. Он показался мне достаточно крепким. Осторожно встав на него одной ногой, вынуждена была тут же ухватиться руками за подоконник, так как коварные колесики немедленно заскользили по полу, покрытому кафельной плиткой.

Вторая нога на мгновение зависла в воздухе, но почти сразу нашла опору на поверхности шкафчика. По моему лицу покатился холодный пот. Руки, как следует, не слушались. А нужно было подтянуться. Э-эх. Э-ээх! Сделав над собой усилие, уперла локти в подоконник и попыталась подтянуть ноги. Возиться долго было нельзя, каждая секунда была на счету. К счастью, шкафчик, наконец, поддался, прикатившись обратно к стене.

Я выдохнула, ухватилась за ручку окна, повернула, и та тихо отворилась. Мое лицо обдало меня волной прохладного ночного воздуха. Ни решетки, ни посторонних звуков снаружи. У меня даже будто появились силы. Из ниоткуда. Свобода — она была так близко. И пахла чертовски приятно: травой, цветами, речной влагой.

Я подтянулась, ухватилась пальцами за раму и, сделав последний рывок, разом вынырнула в открытое окно. Надеюсь, бесшумно. Но в любом случае, у меня были лишь считанные секунды на побег. Похоже, мне отчаянно везло: выпади я с третьего этажа, меня бы уже собирали по кусочкам. А тут цоколь. Без единого ушиба я приземлилась на асфальт, сгруппировалась, выхватывая из темноты окружающую обстановку, и тут же припустила в кусты к забору.

Еще немного, и поднимется шум. Бежать. Бежать! Ломая ветки и позабыв про осторожность, я неслась к дальней стене. Той, что выходила прямо на улицу. Впереди виднелся соседский дом. Позади… Я оглянулась и чуть не задохнулась от волнения — на веранде слева горел свет. Трое мужчин сидели за столом и курили, играя в карты.

Держась возле самой стены, мне удавалось оставаться незамеченной. Но, как только их коллега обнаружит мою пропажу, могло произойти все, что угодно. Преодолев метров двадцать, я замерла. Забор был кирпичным, а, значит, в нем имелись выступы. Это хорошо. Но вот высота… У меня желудок скрутило узлом от ужаса.

Едва я сделала шаг к стене, как услышала сбоку грозное рычание. А затем звон цепей. Из темноты ко мне приближался огромный пёс. Горящие глаза, угрожающий взгляд, напряженный корпус и мощные черные лапы.

— Только не лай, пожалуйста, — попросила я шепотом, видя, что он готов наброситься в любую секунду.

Сделала шаг назад. Еще один, еще. Медленно, без резких движений. В эту секунду со стороны веранды послышались шум и громкие голоса. Я бросила короткий взгляд на дом, а затем снова уставилась на пса.

Дзынь! Цепь натянулась.

Ему не достать до меня. С облегчением выдохнув, я молнией ринулась к стене. Поставила ногу, ухватилась за выступ, подтянулась. Шаг, еще шаг. Пальцы скользили, но я не сдавалась. Мысли об Илье, оставшемся в опасности, придавали мне силы. Еще немного, еще, еще. Я карабкалась по единственному не освещенному участку изгороди, а, значит, у меня был шанс на спасение. Пусть маленький, но нужно было вгрызаться в него зубами.

Когда я оказалась наверху, сзади уже слышались голоса. Раздался громкий собачий лай. Прыжок! И вот мое тело приземлилось на траву. Паника, адреналин, громкий стук сердца. И больше никаких мыслей. Не слышала ничего, вскочила сначала на четвереньки, пытаясь понять, все ли со мной в порядке. Кости, вроде, не были сломаны. Всё цело. Тряхнула головой и словно моментально протрезвела.

Бежать!

И понеслась стрелой вдоль улицы, не разбирая дороги, но стараясь держаться в тени. Яркие фонари, как назло, поливали светом всю проезжую часть, обнажая мою беззащитность и не позволяя сменить траекторию. Приходилось бежать все прямо и прямо. Но я не собиралась оглядываться. Нет, только не сейчас. Свернула на какую-то улицу, перебежала на другую сторону и снова нырнула в тень. Бежала, бежала. Быстрее ветра. Мимо каких-то домов, участков, небольших беседок и открытых площадок с припаркованными на них машинами. Не чувствуя боли в ногах, разрывая легкие холодным воздухом, игнорируя слезящиеся глаза и любые посторонние шумы.

Летела. Без оглядки. Удивляясь возможностям собственного организма. Мчалась так быстро, как только было возможно. Перепрыгнула через шлагбаум возле какого-то КПП на такой скорости, что дежуривший там старичок не сумел ничего сообразить. У меня не было права на ошибку, не было другой попытки, поэтому я использовала эту на максимум. Вылетела на широкую темную дорогу и замерла.

Меня тут же согнуло пополам от боли в животе, дыхание превратилось в противный удушливый кашель. Неужели, забег, показавшийся вечностью, был окончен?

Оглянулась на горящий окнами и фонарями элитный поселок. Мне некому было там доверять. Не у кого просить помощи. Бросила взгляд на сверкающий вдали город. Мне срочно нужно было туда. Едва на дороге показались огни, я встала на середину дороги и отчаянно раскинула руки.

Только попробуй не остановись! Огромное чудище неслось на меня, скрипя и визжа тормозами. Пыхтело, пытаясь сбросить скорость, и угрожающе слепило многочисленными огоньками. У меня даже перехватило дух.

— Дура! Ты чего делаешь?! — Завопил мужик из кабины, едва махина остановилась.

Я в последний раз посмотрела на въезд в поселок. Погони не было видно. Вероятно, они все еще кружили по улицам, обшаривая каждый метр. Метнувшись к грузовику, я ловко запрыгнула в кабину с пассажирской стороны. Хлопнула дверью.

— На плечевуху не похожа… — тихо проговорил потрясенный водитель в старой клетчатой кепчонке и рубашке в стиле семидесятых. — Случилось чего, малая?

— До… — Отдышаться никак не получалось. — До города… подбросите?

Тот покачал головой и затем молча тронул фуру с места.

— Сп-пасибо. — Выдохнула, откинувшись на сидение.

Дорога до города показалась мне вечностью. Шея ныла от того, что я не давала ей покоя — провожала взглядом каждую встречную и попутную машину. Сердце дергалось, как маятник, не находило себе места, болело.

— Приехали. — Сказал, наконец, водитель, возвращая меня к реальности.

Со всех сторон горели вывески, мигали светофоры, туда-сюда шныряли одинокие машины. На горизонте тьму уже разрывали первые оранжевые нити рассвета.

— Я… — Замялась, подбирая нужные слова. Потерла пальцами глаза.

— Да не нужно ничего. — Робко улыбнулся мужчина. — Береги себя.

— Угу. Спасибо вам! — Кивнула и выпрыгнула наружу.

Оглянулась по сторонам, пытаясь найти глазами нужный дом. Затем пошла вдоль улицы, отыскивая глазами таблички с номерами. Ночью все казалось другим. Да и бывала я тут лишь однажды. Покружилась на месте и радостно вскрикнула, увидев цифру «двенадцать» на указателе. Необходимо было спешить, поэтому ноги, привычно уже набрав скорость, понесли меня к подъезду.

Позвонив в домофон, я не ожидала быстрого ответа. Отошла от двери, пытаясь найти глазами нужное окно. Лишь на третьем этаже в такой час горел свет. Может, это у него? Было бы здорово. Вдруг звонкая трель электронной системы оповестила о том, что можно входить. Мне открыли!

Взлетев вверх по лестнице, я замешкалась. А если это они? Уже там, внутри. И мне придется снова очутиться в их лапах. Но тогда…

И вдруг мои мысли прервал поток света, упавшего на меня из открывшейся вдруг двери. На пороге стоял Он — Илья. Спутанные каштановые волосы, широкие плечи, совершенно голый торс и черные спортивные штаны, низко сидящие на узкой талии. А еще маленький розовый шрам на ключице, который я видела впервые.

Дар речи мной был мгновенно потерян.

21

Нана

— Что случилось? — Коротко выдохнул он.

Действительно, что? Меня похитили, угрожали изнасиловать и убить, я вырвалась, от страху перепрыгнула двухметровый забор, пробежала километра два в темпе марафонца и доехала до города на попутной фуре. Ничего страшного. Зато теперь я стояла на пороге квартиры и пялилась, молча, на его каменный пресс.

— Юлиана! — Илья сурово посмотрел мне в глаза, положил руки на плечи и легонько встряхнул.

Затем осмотрел лестничную площадку, втянул меня в квартиру и быстро прикрыл дверь.

— Меня зовут Нана. — Пробормотала я, медленно ступая вглубь коридора.

На тонких веревках, натянутых от ванной комнаты по направлению к кухне, прикрепленные деревянными прищепками висели фотографии. Черно-белые, разных размеров, нарезанные, очевидно, вручную. Длинные гирлянды из запечатленных моментов, которые уже никогда не повторятся. Десятки снимков, на которых все хорошо, много надежды, счастья и дождя. А еще сияющие глаза — мои.

Все то, чего больше не будет. Что мы потеряли. Что выцветет со временем, но обязательно останется в светлой памяти. Счастье, которое испарилось вместе со звуком «щелк» на кнопке фотоаппарата. Жизнь, которую мы себе нафантазировали в тот день, когда так отчаянно тянулись друг к другу.

— Нана? — Послышалось неуверенное за спиной.

— Да.

Я тебя тоже обманывала.

— Хорошо, что ты пришла, Нана.

Но я не могла обернуться. Шла вдоль веревки, разглядывая карточки, на которых дождь делал нас счастливыми. Он не смывал краски, он наполнял ими улицы: отражался от асфальта фонарями автомобилей, падал в лужи и взмывал вверх большими серебристыми пузырями, расчерчивал воздух нежными бриллиантовыми штрихами, острыми и тонкими. И даже черно-белые фотографии не могли этого скрыть — лишь подчеркивали.

И я не могла сдержать улыбку. Слезы, обжигая краснеющие щеки, катились горячими струйками по лицу. В ушах стоял тихий шум дождя, барабанившего по поверхности зонта. А в груди щемило оттого, что эти маленькие квадратики с воспоминаниями, висящие над головой на прищепках, были единственным, что у меня теперь осталось.

Все уничтожено. Всё. Мамины фото — там, в отчем доме, растоптаны и сожжены. Записки, фотографии, наушники — остались у похитителей вместе с рюкзаком. Меня лишили всего.

— Тебе это имя больше подходит.

Почувствовала его дыхание у себя за спиной, смахнула слезы и обернулась. Илья долго и тревожно рассматривал мое лицо.

— Что? Что такое? — Нахмурил лоб, коснулся нежно моего подбородка большим пальцем. — Не понимаю. — Наклонился и заглянул в глаза. — Что случилось? Где ты была?

Нужно брать себя в руки.

— Тебя ищут.

Его брови изогнулись.

— Кто ищет?

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

— Всё из-за твоего брата. Он у кого-то угнал машину. Его ищут, меня ищут… — Подняла руки и надавила пальцами на виски, пытаясь сосредоточиться. — Они похитили нас обоих, угрожали. Заставили его пойти и убить кого-то. Видимо, Кирилл не смог, потому что они теперь ищут его. Они хотели… — Мои руки сами потянулись к шее, обхватили ее судорожно. — Хотели…

— Что? — Хрипло спросил Илья, взяв мои руки в свои.

— Хорошо, что я сумела убежать оттуда. Иначе… — И слезы с новой силой хлынули из глаз.

— Все хорошо. — Он крепко прижал меня к себе. Приятный мужской запах успокаивал. Горячие ладони мягко опустились мне на спину. — Расскажи подробнее. В деталях.

— Нельзя здесь оставаться, у них есть этот адрес. И они могут приехать в любую минуту. Примут тебя за него и…

— Так, хорошо. Мы что-нибудь сейчас придумаем.

Вдруг сонную утреннюю тишину наполнил шум двигателей и визг шин. Илья разомкнул наши объятия, и мы вместе метнулись к окну.

— Черт…

У подъезда затормозили два черных внедорожника, из которых, озираясь по сторонам, вышли несколько крепких мужчин.

— Поздно, — тихо проговорила я, отходя в сторону, чтобы, изучая окна, непрошеные гости ненароком не встретились со мной взглядом.

— Нет. — Илья подбежал к шкафу, вытащил футболку, одним ловким движением надел ее. — Мы уходим.

Он схватил спортивный рюкзак, быстро покидал в него какие-то вещи, документы с комода, деньги из ящика стола, телефон. Затем накинул кожаную куртку, поднял ворот, обулся в легкие белые кроссовки и взял ключи с полочки в коридоре.

— Мы не успеем. — Выдохнула я. — Куда нам идти?

— Идем! — Скомандовал он, крепко обхватил мою руку и потащил за собой.

Прикрыв тихонько дверь, мы кинулись вверх по лестнице. Илья впереди, я — за ним, стараясь не отставать и не отпуская его руки. Когда мы, задыхаясь, поднялись на верхний этаж, снизу послышался топот.

— Тсс, — мой спутник приложил палец ко рту.

Я кивнула. Сердце билось в груди непостижимо быстро.

Поднявшись по приставной железной лестнице, Илья размотал проволоку на дужках, которые запирали деревянную дверцу, и открыл нам ход на чердак.

— Пошли, — шепнул, уступая мне дорогу.

Я быстро вскарабкалась и очутилась в помещении с низкими потолками и полом, засыпанным керамзитом. Повсюду из щелей в стенах, разрывая тьму, просачивались лучи утреннего солнца. Закрыв бесшумно дверцу чердака, Илья снова взял меня за руку и повел за собой.

— Сюда.

И мы побежали по хрустящим под ногами камешкам, стараясь не упасть и не наткнуться на вездесущие бетонные балки, служившие опорами для кровельной системы. Пробежав метров пятьдесят, я чуть не упала, подвернув ногу, но Илья вовремя меня подхватил за талию.

— Ты в порядке? Идти сможешь? — Спросил, тяжело дыша.

— Угу, — выпрямилась я, вставая на обе ноги. Он казался уверенным и спокойным, и мне это придало сил.

Мы снова побежали. Через несколько метров показалось небольшое отверстие в потолке. Дверь на крышу.

— Здесь ступеньки, осторожно. — Илья помог мне взобраться, толкнул рукой дверь.

Оказавшись на открытом пространстве, я тяжело вздохнула. Ну, и куда теперь? Похоже, мы в ловушке. Но Илья так не считал. Осторожно подойдя к краю, он бросил короткий взгляд вниз: на свой подъезд, соседний, затем покачал головой и указал:

— Туда.

И мы помчались к противоположной стороне крыши. Я еле поспевала за ним, но очень старалась. И без того уставшие ноги, молотили по поверхности крыши без устали.

— А теперь вниз. — Заявил Илья у самого края, довольно глянув через ограждение.

— К-куда? — Сглотнула я, чувствуя, как подгибаются колени.

Но все же подошла к краю и заметила жалкое подобие пожарной кровельной лестницы-палки, идущее вдоль стены. Обычная металлическая ручная конструкция с жесткими металлическими ободами по всей длине. Тоннель в никуда.

— Ты, верно, шутишь? — Спросила я, пятясь назад.

Мне хватит и одного взгляда с девятого этажа вниз, чтобы рухнуть в обморок, а уже лезть туда — ни за что и никогда. Уж лучше помереть от пули.

— Не шучу, — сказал строго, развернул меня к себе и положил дрожащие ладони мне на лицо. — Нана. Смотри на меня. — Мне нравились эти глаза. Янтарь, шоколад, редкие вкрапления золотистого коньячного. Они гипнотизировали, лишали воли. — Слушай меня.

— Ох…

— Все будет хорошо. Ты мне веришь?

— Угу.

— Веришь?

— Да.

Он оторвался от меня и ступил на край крыши.

— Значит, не бойся. Мы спустимся. Другого выхода нет. Я пойду первым, буду тебя страховать. Поняла?

— Да. — Ответила еле слышно, глядя, как Илья, ловко устроившись на лестнице для самоубийц, начал спускать вниз.

— Значит, пошли.

— Угу, — промычала, в последний раз взглянув на прекрасный розовый рассвет, стелящийся над заводскими трубами на горизонте.

— Быстрее! — Напомнил он.

И я, встав на четвереньки, пролезла по ограждению и подползла к основанию лестницы. Меня трясло, как осиновый лист. Дыхание перехватило так сильно, будто после банки мятных леденцов.

— Нана, что ты любишь больше всего?

— А?

Переспросила, покрываясь потом. Сил обернуться и посмотреть на него не было. Спустила сначала одну ногу, нащупала скользкую ступеньку, потом спустила другую. Пальцы впились в край крыши.

— Музыку? Может, книги читать? Или что-то еще?

Я всхлипнула.

— Ты нашел не самое подходящее время, чтобы знакомиться со мной ближе.

— А ты отвечай. Забудь, где ты, что делаешь. Не смотри вниз, думай только о том, о чем я тебя спрашиваю.

— Хм. — Наконец-то, осмелилась перехватиться за перекладину. Сделала робкий шаг вниз на одну ступень. Пальцы до боли впились в железяку. — Музыку люблю.

— Отлично. — Подбодрил он. — Какую последнюю песню ты слушала?

Перемещая руки и ноги со ступени на ступень, я думала. Старалась вспомнить. Помнится, перед тем, как Илья пришел ко мне на чердак, и перед тем, как мы целовались… Я целый день слушала музыку, глядя в окно. Но какая песня была последней? Ах, да…

— Это был Джон Н.

Легкий порыв ветра взметнул мои волосы, заставил поежиться.

— Ты слушаешь Джона Н.? — Как ни в чем не бывало.

— Ну, в общем, да.

Разговор, и правда, отвлекал. Но мое тело продолжало трястись, как стиральная машина на отжиме.

— Здорово. Что у его музыки за стиль такой, я забыл? Инди-поп? Или северный соул, так?

— Да. Похоже.

— Так о чем была последняя песня, что ты слушала?

Зажмурилась. Невероятно. Нас вот-вот убьют, а этот сумасшедший выпытывает, что я слушала за день до смерти. Гораздо интереснее, что будет играть у нас на похоронах.

— Может, тебе еще напеть? — Съязвила.

— Неплохо бы. Только не останавливайся, спускайся.

Я преодолела еще несколько ступеней и осторожно посмотрела через плечо. Господь Всемогущий! Как высоко! Вот теперь меня уже лихорадило по-настоящему. Голова кружилась.

— Так о чем?

— Бодренькая такая. — Пробормотала я. — Про любовь.

— Ну, естественно. — Хмыкнул зачем-то Илья.

— Он пытается оставить свое прошлое позади, измениться, звонит ей. Хочет вернуть, просить остаться…

— Которая это?

— А-а-а-а-оу, — жалобно пропела я.

— А-а-а, — догадался Илья и тихонько поддержал: — I wanna give you my love, I wanna give you my heart…

— Нас застанут поющими и убьют…

— Значит, мы умрем, напевая. — Он усмехнулся, затем прочистил горло и уже серьезно спросил: — Когда ты видела Кирилла в последний раз?

— Когда главный безумец в их банде, какой-то старикашка, давал ему поручение убить кого-то.

— Хорошо. — Илья тяжело вздохнул. — Значит, мы найдем его. Только не переживай.

— Ага.

— Что еще ты любишь, Нана?

Мне больше не хотелось смотреть вниз.

— Танцевать.

Снизу послышался приглушенный звук. Он, что, спрыгнул? Я вцепилась в лестницу.

— Это замечательно. — Сказал Илья. — А теперь отпускай руки, я тебя поймаю.

— Что? Нет. Там высоко?

— Совсем не высоко. — Его руки обхватили мои щиколотки. — Видишь? Я держу тебя. Ну! Давай!

— Не могу… — простонала.

— Ты веришь мне? Если да, то прыгай.

И я отпустила руки и соскользнула вниз, прямо в его объятия. Знакомый запах, любимый голос, крепкие руки.

— Вот и все. — Услышав его голос, я открыла глаза. Илья поставил меня на ноги. — Надевай. — Протянул мне рюкзак, помог продеть руки в лямки, поправил. Затем потянул куда-то в сторону.

— Вон они! — Вдруг раздалось сверху.

Наши преследователи увидели нас с крыши.

— А теперь бежим! — Сказал Илья, и мы понеслись к стоянке.

Подбежали к оранжевому байку с черными «молниями» на боку. Тот казался внушительным, со здоровенным баком и был похож то ли на осу, то ли на какого-то хищного зверя. Илья ловко снял его с подножки, поставил, сел сам и приказал мне:

— Забирайся.

Легко сказать.

Но, подгоняемая со спины мужскими голосами и звуком моторов, я взобралась на него буквально в секунду.

Илья

Врубил зажигание, включил кнопку стартера, и байк ожил, свирепо зарычав.

— Обними меня и ни за что не отпускай. — Произнес прежде, чем тронуться.

Тонкие руки боязливо обхватили меня за талию. Почувствовал, как она прижалась грудью к моей спине, и только потом резко сорвался с места.

В боковых зеркалах уже виднелся хвост — за нами шли два черных внедорожника. Ну, что ж. Посмотрим, кто кого.

И я направил мотоцикл на центральную улицу. Днем на оживленной автодороге можно было бы легко оторваться от них, лавируя между машин, но в такой час, когда город только просыпался, это сделать было практически невозможно. Да и нас на байке было двое, а, значит, вероятность разбиться на скорости была слишком высока.

Выезжая на второй передаче, я разогнал мотик до ста километров в час. Включил третью, и стрелка легла уже на сто семьдесят. Даже немного забылся от резкого прилива адреналина. И вдруг почувствовал, как руки Наны крепче сжались на моем животе, а тонкие пальцы впились в кожу. Я ужасно боялся за нее, не хотел навредить, поэтому скорость больше не набирал.

Два внедорожника все еще висели на хвосте, громко сигналя. Редкие автомобили, попадающиеся на пути, шарахались, прижимаясь к обочине, едва завидев эту сумасшедшую гонку. Я трижды пролетел на красный, но оторваться так и не удавалось.

Вдруг раздался хлопок, и что-то сверкнуло по асфальту сбоку. Они стреляли по нам! В самом центре города, не боясь никого. Стреляли! Я понял, что нужно срочно сворачивать во дворы. Судорожно перебирал в памяти знакомые проулки без тупиков. Арки, узкие проезды, хоть что-то, что могло бы помочь ускользнуть.

Нужно было выбрать подходящий участок дороги, но слева бесконечно тянулись отбойники, а справа бордюры. Но, наконец, улучив подходящий момент, я притормозил немного и съехал с дороги прямо «под кирпич», понимая, что ничем хорошим это, скорее всего, не кончится.

Вчера мне удалось заметить, как на этой улице работал экскаватор — рабочие рыли здоровенную яму, скидывая землю с краю. Родившийся в моей голове план был совершенным безумием! Но он же и был нашим единственным шансом. Через пару десятков метров асфальт резко закончился, началась грунтовка. В ушах зазвенело.

Я уже видел впереди глубокую яму. Метров пять длиной. Она перекрывала всю проезжую часть и была огорожена сигнальной лентой. Под нами был не кроссовый байк, мы были не на треке и были вдвоем. А ведь шоссейник и так тяжелее, и его амортизация не предназначена для подобных экстремальных трюков или прыжков.

Но нам нужно было выжить.

Поэтому я выжал сцепление, переключился на пониженную передачу, вывернул ручку газа до упора, и мотоцикл максимально набрал скорость.

— Держись! — Крикнул, приготовившись.

Нана обхватила меня, что было сил, и прижалась щекой к моей спине.

Я зашел с того края, где насыпанная горой земля образовала меток — что-то вроде небольшого трамплина. И в следующее мгновение мотоцикл взлетел, теряя сцепление с землей.

Сознание нырнуло в знакомое ощущение полета, от которого захватывало дух, только теперь от этого зависела еще и наша жизнь. Под ногами промелькнули железные трубы на дне ямы и груда наваленного внизу инструмента. Сигнальная лента взметнулась в воздух, уцепившись за щиток.

Бах!

Мы опустились сразу на оба колеса. Высший пилотаж. Только удар получился настолько жестким, что я едва удержал байк на дороге. Проехав еще несколько метров, ощутил, как звенит в позвоночнике. Нажал на тормоз и обернулся.

Обе машины остались далеко позади — возле ямы. Мужчины выскочили и начали ругаться, решая, как объехать препятствие. Затем вдруг послышалось два хлопка, и мне чем-то обожгло плечо.

— Илья, — сжалась в комок Нана.

— Едем. — Ответил я и направил мотоцикл вперед.

Мы оторвались от погони, но не останавливались еще минут двадцать.

— Илья! — Перекрикивая ветер, позвала Нана и легонько постучала пальцами мне в живот.

Я не знал, куда ехать, где спрятаться и что делать дальше. И злился на самого себя, что не знал ответов на любые ее вопросы. Мне нужно было еще немного времени, чтобы подумать.

— Илья! — Снова крикнула она, отпуская правую руку и касаясь осторожно моего правого плеча. — Илья, у тебя кровь…

В этой суматохе я и не обращал внимания, что ужасно саднило в рукаве. Но раз рукой мог двигать, значит, — ничего смертельного. Когда понемногу начало спадать напряжение, боль все яснее давала о себе знать.

Снизил скорость, осмотрелся. Мы были в противоположном конце города — в одном из спальных районов. Многочисленные девятиэтажки, скромные магазинчики шаговой доступности, припаркованные во дворах малолитражки. Здесь было, где затеряться. Но нам необходимо было бросить мотоцикл и найти спокойное место, чтобы отдохнуть и перекусить. Или проверить мою рану. Ощущение было такое, что подкладка напиталась кровью и прилипла намертво к коже.

Метров через двести я свернул к большому автосервису. Остановил байк недалеко от мойки, заглушил двигатель. Нану не нужно было уговаривать слезть, она ловко спрыгнула, обошла мотоцикл и сразу бросилась к моей руке.

— Здесь дыра на рукаве. — Заметила хрипло.

Я слез с байка и взглянул на плечо:

— Просто царапнуло.

— Ты можешь двигать рукой?

— Да, ерунда. — Поднял локоть и тут же сморщился.

Немного больнее, чем ожидалось. Но вполне терпимо.

— Тебе нужно в больницу, — прошептала она, глядя, как тонкая струйка крови сбегает от моего запястья к ладони.

— Нет. — Это исключено. — Найдем какое-нибудь местечко поспокойнее и там разберёмся.

— Илья! — Нана подошла ко мне ближе.

Мне понравилось, как звучит мое имя из ее уст. Так словно на меня льются лучи тепла и света.

— Сейчас все решим. — Улыбнулся и взял ее за руку. — Идем, нужно спешить.

Мы подошли к ребятам в фирменных комбинезонах, которые, сидя на скамейке, пили кофе из железных кружек перед началом рабочего дня.

— Привет, парни. — После этих слов на меня уставились три пары глаз. — Чья это восьмёрка?

И указал пальцем на бежевого монстра, стоящего в конце площадки.

— Это Пашкина. — Послышался ответ.

— А кто из вас Пашка?

— Он там, — мотнул головой один из ребят, — в боксе.

— Спасибо.

Мы быстро прошли мимо автомойки и заглянули в гараж. Машина на подъемнике, рядом еще одна без двигателя, и ни одной живой души.

— Эй, — позвал я и легонько свистнул.

Раздалось ворчание, затем шорох, и через пару секунд из смотровой ямы показался молодой паренек. Лямки штанов на голое тело, татуировки с черепом и змеями на плече и груди, кольцо в носу, смешная шапочка на голове и руки в мазуте.

— Чего? — Спросил не особо вежливо.

— Твоя восьмерка?

Нахмурился.

— Моя. И?

— Не хочешь продать? — Предложил я. — У меня наличные.

Он посмотрел на меня недоверчиво, затем ловко вылез из ямы и подошел ближе. Я был немного выше, поэтому пареньку приходилось смотреть на меня снизу вверх.

— Нет, эта тачка бесценна.

Мне пришлось обернуться и посмотреть на чудо, которое было старше меня раза в два. Не шутит ли он? Да это ж груда железа.

— Тогда… может, обмен?

Парень усмехнулся и деловито сложил руки на груди. Видимо, приготовился торговаться.

— Вряд ли у тебя есть, что предложить мне.

Я сделал шаг назад и кивнул в сторону байка:

— Меняю два колеса на четыре.

— Honda?

— Угу. Литровый.

Его глаза загорелись.

— Не знаю… — протянул неуверенно.

— Давай, хотя бы на время, мне очень нужно тачка. Документы оставлю.

Молча обойдя нас, парень направился к мотоциклу. Мы с Наной переглянулись и пошли за ним следом.

— Вот это зверь… — С придыханием сообщил незнакомец, поглаживая ладонью бензобак. Затем обернулся ко мне. — Слушай, а ты машину-то водить умеешь?

— Не сомневайся. — Хмыкнул я. — А твоя восьмерка меня довезет?

— Обижаешь. — Он по-детски надул губы. — Я ж в автосервисе работаю, а не в цирке.

— Хорошо. — Пока Паша не передумал, я всунул в его руку ключи и документы. — Я сам тебя потом найду. — И протянул ладонь, ожидая ответных действий.

Парень порылся в карманах, достал маленький ключ и протянул мне.

— Ты только аккуратней с ней. — Взглянул на восьмерку и печально прикусил кулак, будто раздумывал, не погорячился ли.

— Если что, заберешь мой байк. — Заверил.

— Ладно. — Уже спокойнее.

— Ты хоть умеешь на мотике-то? — Уточнил я на всякий случай.

— Пф, — задрал нос Пашка. — Сначала Бог придумал два колеса, потом уже четыре.

Бог, значит. Ну, ладно.

— Этот байк мощный, имей в виду.

— Не переживай, — отмахнулся он, косясь на дыру на моем рукаве. — Права на «А» категорию у меня есть.

— Ну, в автошколе вас на чахотках учили ездить, а тут…

— Все будет нормально, — переведя взгляд на мотоцикл и погладив ручку газа, пообещал Пашка.

— Ну, ладно. — Я сжал в руке ключ.

— Тебя как хоть зовут? — Вдруг спросил парень.

— Илья.

Паша протянул руку, но, заметив на моей ладони кровь, понимающе кивнул, а затем хлопнул меня осторожно по левому плечу.

— Бывай, Илья. Удачи!

— Спасибо.

Мы развернулись и пошли к машине.

— Магнитолу снимай, когда выходишь! — Донеслось в спину.

Я обернулся:

— Хорошо.

— Ручка от стеклоподъемника в бардачке…

Понятно.

Нана крепче сжала мою руку. Ее присутствие — все, что мне было нужно. Рядом с этой девушкой мне даже удавалось забыть о боли в руке.

А это — я осмотрел бежевого железного динозавра из прошлого века — это все временные неудобства. Просто ерунда по сравнению с тем, что нас хотели найти и убить. Подумаешь, груда металлолома. На ходу, ведь.

Странно, но мы даже без приключений смогли доехать до шоссе, которое кольцом огибало город. Там мне на глаза попался маленький придорожный парк-отель. Номера с отдельным входом, кафе, автомойка, беседки. Тихий уголок, где нас вряд ли быстро обнаружат.

«Прованс» — значилось на вывеске. Он, и правда, напоминал маленький уютный клочок земли где-то в провинции. Простота, изящество и даже немного природы посреди шумного шоссе.

Едва я заглушил двигатель, Нана выскочила из машины и бросилась к багажнику. Я вышел следом. Вот, что она там искала — аптечку.

Но едва девушка приподняла белый чемоданчик с красным крестом на корпусе, как вдруг ойкнула — тот был слишком тяжелым. Открыв его, мы немало удивились — он до отказа был набит ключами и отвертками.

— Тогда мне нужно в аптеку. — Расстроенно сказала Нана, опуская руки.

— А здесь что? — Достал из багажника старый советский портфель.

— Аптечка! — Радостно воскликнула она, вытаскивая оттуда пакет с медикаментами и прижимая его к груди.

— Отлично. Тогда попробуем снять номер.

Оставив Нану снаружи, я приготовил деньги, спрятал окровавленную руку в карман и направился внутрь. Молоденькая регистраторша не стала задавать мне лишних вопросов, мельком глянула на права и, не став переписывать ни фамилию, ни мои данные, сграбастала купюры. Быстро пересчитав, выдала ключ и тут же уткнулась взглядом в телевизор, висевший на стене.

— Слава Богу, — обрадовалась Нана, увидев ключ в моей руке. — Пойдем быстрее, ты такой бледный.

Бледный? Да, у меня кружилась голова, но я хотел быть для нее сильным. Таким сильным и отважным, каким только смогу. И плевать, что мое тело теряло кровь — мне нравилось, что рядом Она. Таким пьяным и счастливым я еще не чувствовал себя никогда. Хотелось улыбаться и улыбаться бесконечно, пока скулы не сведет от этой дурацкой улыбки.

— Садись, — приказала Нана, закрыв дверь и пододвинув мне стул.

Я послушно опустился на него и начал снимать куртку.

— Господи… — В ее глазах читался испуг, а голос звенел тревогой. — Может, нужно было сразу в ванную?

О чем это она?

Долго недоумевать не пришлось: крови было гораздо больше, чем показывают обычно в фильмах. Сколько бы травм я не получал на треке, никогда не видел такого ее количества. Рука от плеча до пальцев вся в разводах, засохших пятнах и свежих ручейках крови.

Нана унесла куртку в ванную комнату и вернулась.

Вся футболка, начиная от подмышек и заканчивая спиной — все было в крови. Ремень джинсов — красные капли добрались и туда.

— Раздевайся, — скомандовала Нана, а затем бережно подхватила край футболки, — я помогу.

Осторожно отлепляя ткань от тела, она поднимала ее и тихо вздыхала. Заботливо придержала ворот, помогая мне вытащить голову и освободить руки. Я даже боли не чувствовал. Забывал обо всем, ощущая ее легкое дыхание на своем лице, наблюдая за трепетом длинных черных ресниц, вдыхая запах волос.

— Выстираю. — По-деловому сообщила она, скомкав футболку и положив на пол, мне под ноги.

Я повернул голову, чтобы осмотреть рану. Какая маленькая дырочка. И еще одна. Пуля прошлась по мягким тканям, разодрав поверхность кожи с двух сторон. Сущая ерунда. А вот запах спирта отрезвлял.

— Сейчас обработаем поверхность вокруг раны. — Предупредила Нана, щедро поливая кусок ваты пахучей жидкостью.

Моя отважная медсестричка.

— Ничего страшного не вижу. Артерии и вены не задеты. Но я бы лучше зашила. — Ворковала она, пока я сжимал зубы. — Потом забинтуем и, наверное, нужно будет приложить холод.

— Хорошо.

Мои мысли возвращались к Кириллу. В груди нарастало беспокойство. Раньше мы часто даже на расстоянии чувствовали, если с одним из нас происходило что-то плохое. Вот и сейчас мне казалось, что я слышу его голос, ощущаю переживания и страдания, которые он испытывает.

— Когда ты видела его в последний раз? — Спросил, стараясь дышать глубоко, пока Нана продолжала возиться с моим плечом. Сжал зубы.

— В его квартире. — Ответила она, не уточняя, кого я имел в виду. — Я пришла, там уже были эти люди. Они избили Кирилла. Потом нас обоих куда-то повезли.

— Прости меня. Я не должен был отпускать тебя. Разозлился, как последний идиот. А когда спустился, тебя уже не было.

— Жалею, что не послушалась тебя. — Нана шумно вдохнула и выдохнула. — Ты ведь говорил, что с ним опасно. Да я и сама догадывалась.

— Я сам с ним всю жизнь как на пороховой бочке. Мог поговорить, образумить, заставить, припугнуть. Но предпочитал закрывать глаза, чтобы просто не знать о его проделках. Не знаю, когда мы отдалились. И почему. Просто в один прекрасный момент Тим стал лучше понимать брата, и я уже стал не нужен. — Приподнял локоть, чтобы ей удобнее было управляться с бинтом. — Дай мне телефон, пожалуйста.

Она дала. Я набрал номер Левицкого. «Находится вне зоны действия сети».

— Отключен. Это только подтверждает, что они влипли вместе с Кириллом. Я так понимаю, что угнали машину не у простого смертного. Скорее всего, очень дорогую. Поэтому их и ищут такие серьезные люди.

— Да. — Нана присела передо мной на корточки, придирчиво оглядывая повязку. Кажется, кровь больше не капала. — Ему звонили ночью. — Сказав это, она смущённо опустила глаза. — Я поняла, что речь идет о машине. Потом он ушел, а вернулся только утром. Пьяный, вел себя… грубо. Мы поругались…

Мне было неприятно слышать это.

— Что хотели эти люди? Ты помнишь, куда они вас привезли? Их имена?

— Какой-то поселок, кругом коттеджи, большие дома. Самого главного все называли Геннадьичем. Полноватый мужчина, седой, с лысиной, все леденцы грызет. Он сказал Кириллу, что тот должен устранить кого-то, иначе нас обоих убьют. Охранники называли жертву Яцыком. Или Яцуком. Как-то так. Единственное, что я поняла — они все ждали известие о смерти, но Кирилл пропал. Пока решали, что со мной делать, я попросилась в туалет и выскочила в окно. — Нана закрыла лицо руками. — Потом бежала, бежала…

— Понятно. — Я встал, взял телефон. — Ты пока прими душ, я схожу за едой и сделаю пару звонков.

У меня внутри все кипело от злости. Схватил рюкзак, достал футболку, толстовку, быстро надел. Обернулся. Она стояла с окровавленной одеждой в руках и не решалась двинуться с места.

— Все будет нормально. — Подошел, убрал прядь волос ей за ухо, погладил по щеке. — Я тебе обещаю.

Она испуганно кивнула и прикрыла веки, наклоняя голову в сторону моей руки.

Моя красавица. Все обязательно будет хорошо. Но для этого нам понадобится все наше везение и еще немного смелости.

Нана

Только под душем позволила себе разреветься. Беззвучно так, тихо, словно отпуская боль на волю. Слишком много ее было в моей жизни, слишком много шрамов она после себя оставила. А сколько ошибок было сделано… Я уже совершенно не понимала, что и почему со мной происходит. Зачем все это именно мне, а не кому-то другому? Знала только, что кроме Ильи не могу ни на кого положиться, только с ним теперь чувствую себя в безопасности.

Его кровь стекала с моих рук розовыми струйками и, перемешиваясь с водой, теряла цвет. И на мое лицо пробиралась робкая улыбка. Я знала Илью и, кажется, не была знакома с ним совсем. Чувствовала и понимала без слов, но не представляла, как держать себя в его присутствии.

О, Боже… А как он смотрит на меня. На меня никто в жизни так не смотрел. Будто под кожу заглядывает и видит, как бьется мое сердце. Есть в нем что-то такое, в его голосе, взгляде, во всем его существе, что-то сильное, неотступное, настойчивое, отчего невозможно сопротивляться. И к черту границы, к черту страхи, сомнения…

— Может, поспишь? — Спросил он, когда я вышла из ванной комнаты, завернутая в халат. — Глаза красные. Ты устала.

— Не хочется. — Ответила, развешивая на спинке стула его выстиранную с мылом одежду.

Илья кинул друг на друга две подушки в изголовье кровати и, навалившись на них спиной, сел.

— Иди, поешь.

Только тогда я заметила в его руках стаканчики с кофе, а на постели пакет с едой из кафе.

— Спасибо, — откинув влажные волосы назад, присела рядом. Взяла стакан.

— У них хорошее кафе, но я взял все в номер. Не нужно нам лишний раз светиться.

— Что будем делать? — Спросила, отпив горячего напитка.

— Нужно понять, где искать Кирилла. — Он подвинул ко мне пакет. — Я звонил знакомому гаишнику, он раньше гонял с нами на треке. Короче, никто об угоне дорогой тачки не заявлял, но вот к сменному экипажу подходили какие-то ребята, запрашивали информацию о машине Кирилла, обещали бабки. Показывали его фото, просили поделиться инфой, если засекут где-то его тачку.

Я устроилась рядом с ним. Плечом к плечу. Стараясь не задевать рану.

— Болит?

— Не, нормально. — Илья принялся крутить в руках стаканчик с кофе.

Мне тоже было неловко.

— Где же нам теперь найти Кирилла?

— Я уже звонил Нине Орловой, он там не появлялся. — Илья осекся. — Ой, прости…

— За что? — Тихо пискнула я, теряя голос.

— Ну… вы же…

— Нет. — Мои щеки залились краской. — Странная ситуация… Вы, двое… чуть не свели меня с ума своими подменами, а я почему-то чувствую виноватой именно себя.

Илья молчал. Сидел, ссутулившись, и прожигал взглядом несчастный стаканчик.

— Так, значит… — Я не знала, как спросить о том, что беспокоило меня еще со дня вечеринки, а позже просто сводило с ума. — Карина — твоя девушка?

— Что? — Он повернулся ко мне. Выкатил глаза, нахмурился, улыбаясь. — Карина? Нет, мы с ней просто друзья. Даже не так — знакомые. Кто тебе такое ск… — Илья вздохнул и сердито сжал ни в чем не повинный стаканчик. — Все ясно. — И опустил взгляд.

Я поставила свой кофе на тумбочку и неуклюже повернулась, чтобы заглянуть ему в лицо. Он качал головой, бормоча себе что-то под нос, затем посмотрел на меня так, будто я была единственным человеком на земле, важным для него. Будто кроме меня ничто, вообще, не имело значения.

Как же можно было сомневаться…

Моргнула, тихонько выдохнула и села обратно. Уставилась в потолок. Мне бы бежать отсюда. Бежать подальше от этих фокусов с подменами, которые сбивали с толку, но почему-то теперь совсем не хочется. Мне нравится эта тишина, эта комната, это молчание и глупая неловкость.

— Начнем все сначала? — Его бархатистый голос заставил меня задрожать.

Я прикусила губу. Сердце сжалось от мысли, что не обязательно возвращаться в тот день, когда все пошло наперекосяк. Можно просто прочертить новую дорожку и пойти по ней.

— Понимаю. Тебе нужно разобраться в себе. Вообще, соревноваться с братом — это самое ужасное, что можно представить. — Он на пару секунд замолк, затем продолжил. — Я не прошу тебя выбрать прямо сейчас. Вообще, не заставляю выбирать из нас. Просто ты нужна мне. Очень. И если ты любишь его…

— Нет. — Разве он не видел этого в моих глазах? В моей улыбке? В моих прикосновениях? — Не его.

Медленно повернулась, посмотрела в его лицо и собралась рассмеяться, но вышло нечто среднее между кашлем и икотой. Нахмурившийся, задумчивый, сбитый с толку, он выглядел таким забавным и милым. Самым красивым на свете.

Вот это, наверное, самое правильное ощущение: он просто смотрит на тебя, а ты уже в невесомости. И сердце такое — большое, окрыленное, оно не помещается под ребрами, вырывается наружу и летит высоко к небесам. И его никто не держит. Нас не держит. Потому что мы летим вместе, и у нас одни крылья на двоих.

Не успела сказать больше ничего. Илья протянул руку к моему лицу, и я перестала дышать. Он долго смотрел на мои губы, потом на глаза, затем погладил пальцем по щеке. И в этот момент я поняла, что он согреет меня в любой холод, укроет от любого ненастья. Даже в темноте меня увидит, даже если ослепнет. Сам станет моим светом, если будет нужно.

И я закрыла глаза, чувствуя, как жар растекается по всему телу. Придвинулась ближе, не в силах терпеть. А когда его губы мягко коснулись моих, выдохнула со стоном.

22

Илья

Странно так. Еще секунду назад мысли лихорадочно метались, пытаясь отыскать хотя бы один возможный выход в этой сложной ситуации, а теперь они просто растворились в пространстве комнаты. Отступили на второй план. Ее дыхание — оно стало единственным, что я слышал. Будто провалился в другое измерение, где нет всей этой кутерьмы с погоней, стрельбой, опасностью.

Остались лишь мы. И наше дыхание — одно на двоих. И я снова в том кафе, в день, когда впервые ее увидел. Меня снова выворачивает наизнанку, будоражит то, что перед глазами: припухшие красные губы идеальной формы, длинные перышки ресниц, самые мягкие в мире волосы, отливающие угольной чернотой.

И душа выпрыгивает из тела от одного прикосновения к ее бархатной коже, и все краски мира становятся ярче, стоит только взглянуть в эти глаза, в которых золотистая улыбка солнца млеет и разгорается на нежной оболочке радужки. В них переливается рассвет, сверкает разноцветными лучами, бледнеет на одно короткое мгновение и снова вспыхивает.

Не удержался. Потянулся и прижался губами к ее рту. Легонько, осторожно. Продолжая втягивать воздух, смотреть и ждать, когда она ответит мне согласием. Не торопясь, игнорируя собственное тело, которое, только почувствовав ее дыхание на своей коже, моментально вскипело, требуя продолжения.

Провел по лицу Наны рукой, тронул губы смелее, на что тут же получил желанный отклик. Она вся подалась навстречу. Робко, но достаточно решительно. Прижалась грудью, бедрами, горячо ответила на поцелуй, прикусывая мою нижнюю губу и этим еще сильнее разгоняя пламя, рождавшееся между нами.

Легонько вздрогнула, когда мои руки спустились по ее шее вниз, чуть останавливаясь и не торопясь. Затем застонала, выдыхая мне в рот и целуя еще сильнее, уже с новой силой, просовывая язык между зубами. Вроде все так же невинно, но уже настойчивее и смелее.

Понял, что теряю контроль над собой, когда ее пальцы начали блуждать по моему затылку, вплетаться в волосы, скользить по спине, рвано, дергано, жадно. Сошел с ума, глотая воздух и припадая к ее губам снова. Все вокруг пахло ею: нежным запахом солнца, соленым морем, диким ветром. И у меня кружилась голова. И ниже живота все изнемогало от желания.

Мы задыхались. Изучали друг друга, прижимаясь все сильнее и позволяя рукам все больше. Торопились куда-то, словно кто-то нас подгонял, сжимали друг друга в объятиях, будто боялись потерять. И даже наши сердца бились теперь в одном ритме, пылали в груди, пульсировали. Громко, часто, синхронно.

Я подхватил Нану и мягко опустил на кровать. Она снова вздрогнула, будто чего-то боялась, а затем пристально посмотрела мне в глаза. Наклонился над ней, уперся левой рукой подушку, правой откинул прядь волос с ее лица. Она задрожала. Затряслась всем телом, дыша тяжело и отрывисто. Будто что-то сказать мне хотела, но не могла.

Опустился ниже и прижался лбом к ее лбу.

— Что такое? — Спросил хрипло.

— Все хорошо, — прошептала, обхватывая ладонями мое лицо и прижимаясь губами к моим губам.

Поцеловал, вбирая в себя ее нечаянные стоны. Оторвался, перехватил руку и, поцеловав каждый ее пальчик, отпустил. Скользнул носом по щеке, погладил волосы, нежно коснулся губами виска, щеки, затем прикусил мочку уха.

— Я люблю тебя, — шепнул тихо.

И почувствовал, что она, наконец, расслабилась. Больше не тряслась вместе с несчастной кроватью, дышала глубоко и ровно, подавалась всем телом мне навстречу, следила за каждым моим движением затуманенными глазами, играла пальцами с краем футболки.

— И я люблю тебя, Илья…

Она потянула вверх ткань, помогая мне выбраться. Труднее всего было с правой рукой — плечо немного ныло, но желание, плавившее разум, давало мне передышку и временно забирало боль. Скинув футболку, я занялся ее халатом. Развязал пояс и чуть не задохнулся, любуясь обнаженным телом. Совершенным в своей красоте.

Наклонился и проложил губами дорожку от шеи Наны к ее груди. Она извивалась, постанывая, цеплялась руками в мои волосы. Будто просила поторопиться, громко выдыхая воздух и вдыхая его с новой силой. А я двигался вниз неспешно, обхватывая ладонями мягкие полушария и лаская языком аккуратные темные соски. Бережно, не жадно, испытывая на прочность терпение нас обоих.

Опустился ниже, к идеально плоскому животу. Коснулся всех его впадин и выпуклостей, добрался до гладкой кожи внизу. Подцепил пальцами тонкое кружево трусов и осторожно стянул их вниз. Погладил ладонью бедра, напряженно сведенные вместе, поцеловал их по направлению к внутренней поверхности. Понял, что готов взорваться, когда они вдруг подались, раскрываясь навстречу моему языку.

Опустился и провел по ним языком, прильнул губами. Оставил влажные дорожки от поцелуев и торопливо приподнялся, чтобы посмотреть в глаза Наны.

Она прикусила губу, разглядывая меня. Ее рассыпанные по подушкам волосы, широко распахнутые глаза, поза, уже вновь целомудренная, со сжатыми ногами, высоко вздымающаяся грудь — все это сводило меня с ума еще больше. Казалось, одно прикосновение к ее коже, и я вспыхну, как спичка.

Расстегнул ширинку, быстро снял свои джинсы и трусы. Бросил на пол. Сердце уже было в пятках, когда, задыхаясь, опустился, чтобы добраться до ее губ. Нежных, мягких, сладких. Мне так хотелось быть с ней до последнего удара пульса, быть одним целым, переплетаясь и прорастая друг в друга. Задавая ритм и видя, как она мне отвечает. Втягивать запах ее волос и выдыхать, понимая, как это чертовски прекрасно — видеть ее, быть с ней, наконец-то.

— Нана, — выдохнул, накрывая ее своим телом.

Она кивнула и, ловя ртом воздух, зажмурилась. Улыбнулась, а затем открыла веки, будто спрашивая, почему я остановился. Сжала пальцами простынь.

— Нана, — повторил, поймав ее взгляд.

— Я хочу. — Торопливо кивнула она и сглотнула. В голосе звучала беззащитность. — Пожалуйста.

А я теперь видел в ее глазах только растущее беспокойство. Что мы делаем? Что Я делаю, дурень? Этого не может быть. Этот свет в глазах, доверие безграничное, податливость, робость, тревога.

Нана чиста… И собирается подарить мне свою девственность. Боже… Здесь, в маленькой комнатушке зачуханного отеля? Так хочет быть со мной, быть моей, что теряет голову и контроль над собой. Притягивает к себе, держит, не отпускает, просит. Но я не могу принять этот подарок. Вот так — здесь. В такой момент. В такой обстановке. Как бы рад ни был.

Не могу. Нет.

Нана

Чувствовала, как горячее и твердое прижималось к моей ноге, и все тело сводило от судорог. Илья был нужен мне, так сильно нужен, что все внутри сжималось от одного только этого желания. Кровь грохотала в ушах, мурашки бежали по спине, когда я ощущала на себе его тяжесть.

Ну, же, давай. Будь со мной!

— Илья? — Спросила, дрожа, когда он, проведя носом по моей щеке, приподнялся.

— Так нельзя, Нана, — улыбнулся он, зарываясь пальцами в мои волосы. — Ты…

Что-то спросил. Но его слов я не слышала, тонула в невесомости, читала по губам.

— Ну, и что? — Обхватила его лицо ладонями, притянула к себе. — Я хочу, понимаешь? Давай, сойдем с ума и зайдем слишком далеко? Веди меня за собой. Меня больше ничто не держит. Все будет в порядке.

— Нана… — В его глазах мольба.

В моих — любовь.

— Никто не знает, вдруг к вечеру мы уже умрем. А я так долго ждала тебя… — Проговорила, тяжело дыша, и впилась в его губы.

Он был в замешательстве. Голый, возбужденный, горячий. Не знающий, как поступить. А я не собиралась его отпускать. Обвила ногами, призывая к действиям. Взглядом умоляя пощадить меня. Я никогда еще не чувствовала себя такой живой и цельной, не ощущала в себе такой уверенности. Это именно то, что мне нужно. Прямо сейчас. Самое правильное, самое необходимое и неизбежное.

— Я люблю тебя. — Произнесла, отрываясь от его губ.

Люблю… Люблю! По уши влюблена. Как последняя дурочка. Люблю, как ты улыбаешься. Люблю, как смотришь на меня. Люблю твои сильные руки на моем лице, на всем теле. Твои поцелуи, прикосновения. Твою заботу. Люблю наш дождь. Люблю, когда ты заставляешь меня верить в то, что все самое лучшее впереди. Люблю то, как одним только взглядом ты заставляешь меня чувствовать себя самой нужной на свете.

Поэтому дарю тебе себя. Бери же скорее!

И закрыла глаза, готовая принять его. И, наконец, почувствовала, как Илья с готовностью прижался к моему телу.

— И я люблю, — сказал он, входя в меня.

Реально каменный. Нестерпимо горячий. Секунда, и по всем моим жилам растеклось живое пекло. Боль. Острая, пламенная, короткая, как вспышка. Она заставила меня невольно вскрикнуть, а Илью остановиться.

Но в следующую секунду я уже снова подалась к нему навстречу. «Не останавливайся». Первый раз в моей жизни боль была такой правильной, приятной, нужной. Во рту пересохло, но я продолжала его целовать, ни на мгновение не отпуская ладони с лица, прижимаясь лбом к его лбу, ощущая благодарность за подаренную нежность.

Наши ноги были плотно переплетены, мы чувствовали друг друга каждой клеточкой наших тел. От нашего пламени таяли все прежние страхи.

Жар его дыхания опалял мои лицо и шею. Я чувствовала каждый его вдох, ловила губами выдох. Мы двигались медленно, плавно, будто качаясь на волнах, а по моим венам растекался настоящий огонь. Как такое возможно? Плыть и гореть одновременно. Ты ныряешь в воду, а каждую клеточку твоего тела пронзает искрами. Кожа горит, а внутри тебя плещутся водопады.

Я больше не сдерживала себя: скользила ладонями по покрытой испариной спине Ильи, сжимала его изнутри и выгибала спину от новых, прежде незнакомых мне ощущений. Наши поцелуи из нежных и мягких превращались в страстные и глубокие. Мы ускорялись, подгоняя друг друга и задыхаясь от нехватки воздуха.

Чувствуя, как под кожей разливается тепло, прильнула к его губам. Со всем отчаяньем, жадно, страстно. Он дразнил меня своим языком, прикусывал, двигаясь все быстрее, прижимаясь все сильнее, толкая изнутри. Боль ушла куда-то на задний план, сменившись сумасшедшим, неистовым пламенем, охватившим нас обоих.

— Моя Нана… — прошептал Илья, резко выдыхая.

И я выгнула спину, не в силах подавить стон, потому что внизу живота творилось что-то необъяснимое. Тело готово было вот-вот взорваться. Пожар. Между нами рождалось что-то неистовое. Дикое. Пламенем охватило все — от мочек ушей до внутренней поверхности бедер. Наши разгоряченные тела, плотно прижимаясь друг к другу, двигались уже на сумасшедшей скорости, и нам все еще было этого мало.

Мы пожирали друг друга. Стремились отдать все, что накопилось. Всю нежность и страсть, на которую только были способны. Смотрели в глаза и видели в них горящее желание, неимоверную преданность и всеобъемлющую любовь. Теперь мы по-настоящему чувствовали, по-настоящему принадлежали друг другу. Парили вместе над землей.

Я вцепилась в его шею, позабыв о том, что могу задеть рану на плече, другой рукой обхватила подушку и сдавила ее пальцами. И меня тут же словно прошило молнией — тело напряглось, каждой клеточкой почувствовав силу толчков, а затем внутри словно разлился мед, тягучий и сладкий. Меня трясло, ломало, но это была самая прекрасная лихорадка на свете. Она сделала нас единым целым.

Сжав зубы, Илья напрягся и закрыл глаза. Гортанно застонав, он сделал последний, самый сильный толчок и вышел. Тяжело дыша, прижал меня к себе и нежно поцеловал в макушку, в лоб, в висок, в кончик носа, а затем в губы. Провел кончиками пальцев по моей щеке, и я поняла, что никогда не забуду этой сладкой, блаженной улыбки, блуждавшей сейчас на его лице.

И как я могла быть такой слепой? Они ведь совершенно не похожи. Только сердце — оно никогда меня не обманывало. Этот — Мой. Только мой и ничей больше. А я — его. И так будет всегда.

— Илья, — прошептала, приподнимаясь. Стерла пальцами капельки пота с его лба, откинула прядь каштановых волос с упрямого лба. — У тебя кровь на повязке. Прости.

Он бросил короткий взгляд на свое плечо, затем снова посмотрел на меня. Приподнялся, провел ладонью по моей шее, плавно обогнул грудь, скользнул к талии и остановился на пояснице. Мягко подтянул к себе. В его глазах было столько любви, что хватило бы на нас двоих.

— Просто сменим повязку. — Дотянулся до моих губ и жадно поцеловал.

И я закрыла глаза, ныряя в безмятежность.

— Нет, надо все-таки посмотреть, что там с раной. — Настояла, оторвавшись от него через полминуты.

И Илья повернулся, бесстрашно подставляя мне свое плечо.

Да, бинт промок. Пятно увеличивалось. Нужно было срочно глянуть, что там внутри. Стеснительно накинув халатик, я принялась разбинтовывать его плечо.

— Нана, расскажешь мне свою историю? — Попросил Илья, забираясь рукой под ткань халата и поглаживая ладонью мое бедро.

23

6 дней до прибытия на Старый вокзал

Тело было чужим, непослушным, при первой же попытке пошевелиться адски сдавило виски. Голова затрещала, в ушах гулко зашумело. Спина, принимая эстафету, тут же отозвалась ноющей болью в пояснице.

Я открыла глаза, жадно втянула ноздрями воздух и закашлялась. На языке явственно ощущался металлический привкус.

Попыталась приподняться, чтобы осмотреться. Вещи в комнате были раскиданы, постель перевернута, рядом с моим лицом валялся стул без ножки. Я все еще лежала на полу. Сколько тут провалялась? Час, два, сутки? Не понимала. Все произошедшее помнила с трудом, старалась отрешиться от ударов, отключиться от реальности. И, видимо, от боли потеряла сознание.

Села, дождалась, когда картинка перед глазами перестанет расплываться и попыталась встать. Вышло не с первого раза, но уже через минуту я стояла, держась за стену, и прислушивалась к звукам в доме. Интересно, сколько еще мне удастся терпеть это? К чему приведет?

Сделала несколько неуверенных шагов и замерла у зеркала. На лице не единого синяка — только мешки под глазами. Подняла футболку, и тут на вдохе с такой силой сдавило грудь, будто лошадь лягнула. Боль резкая, пронзающая. По моей щеке покатилась слеза. Стиснув зубы, повернулась боком и с удовлетворением отметила, что на боку виднелся багровый синяк в виде полумесяца.

Уже что-то.

Принялась медленно ощупывать себя: живот, спина, ноги. Будто по минному полю шла, каждый участок мягких тканей взрывался от боли при надавливании, рассыпался искрами в глазах. Кое-где на коже нашлись еще синяки и небольшие красноватые отметины. А на шее виднелся нечеткий отпечаток — видимо, его пальца.

Подняла руки и, превозмогая боль под ребрами, коснулась затылка. Вот оно — запекшаяся кровь, слипшиеся волосы. Вспомнила удар, от которого искры сыпались из глаз, и сильнее стиснула зубы. Наконец-то, у меня были доказательства. Теперь можно было заявить на этого мерзавца, избавиться от него навсегда. Он обязан был ответить за мои страдания. И плевать, что у него в Полиции каждый второй — бывший коллега, игнорировать такое никто не сможет. А если будет нужно, обращусь в вышестоящие инстанции, не отступлюсь, пока не накажу этого ублюдка.

— Пишите, — подвинул ко мне белый лист бумаги полноватый мужчина в синей рубашке.

Подал шариковую ручку и навалился на стол в ожидании.

— Что писать? — Переспросила неуверенно.

— Вот как все было, так и пишите. Подробно. — Маленькие глазки сузились при взгляде на меня. — Как мне все рассказывали, так и напишите. Слово в слово.

— Хорошо. — Кивнула я, взяла ручку. Если придется пережить мысленно этот кошмар еще раз, сделаю это. Лишь бы он ответил за все, что творил со мной последний год.

Сотрудники отделения продолжали кружить возле стола, перешептываясь и бросая на меня любопытные взгляды. Каждому было интересно, что теперь будет. Падчерица Георгия Маросьева пришла писать на него заявление. Теперь им придется задержать одного из своих бывших сотрудников — не самое приятное дело.

Я подробно описывала все, что произошло вчера, борясь с головокружением и тошнотой. Мне ужасно хотелось пить, а еще лучше прилечь и поспать. Но решимость довести начатое до конца не давала мне покоя. Возможно, следовало послушаться врачей и остаться в больнице, но очень хотелось скорее вернуться домой и забрать свои вещи. Надеюсь, к моему возвращению отчим уже будет задержан.

— Дата, подпись. — Указал пальцем служитель закона и, зевнув, улыбнулся.

Не понравилась мне его улыбка. Так не сочувствуют, так… надсмехаются. Неужели, никого не трогало, что меня истязали? Неужели, никто в этом здании не испытывал ко мне жалости? Смотрели как на экспонат в музее, качали головой, а их глаза говорили: «Предательница. Сдает того, кто сделал ей столько добра».

— Спасибо. — Поджал губы мужчина, забрал лист бумаги и положил на край стола. Туда, где уже лежала справка из приемного отделения больницы с подробным описанием всех полученных мной ушибов и гематом.

— Вы примете меры?

Он уверенно кивнул:

— Немедленно. Можешь не волноваться.

— Хорошо, а что делать мне?

— Останься пока здесь. — Он сунул бумаги в папку и встал. — Или поехали со мной.

— Нет, я туда не вернусь. Пока он там, точно не вернусь. — Вскочила, поправила волосы. Тут же снова закружилась голова. — Скажите, а что с ним будет?

Мужчина нахмурился, спрятал папку подмышку и прочистил горло:

— Не знаю.

По морщинкам на его лице я уже догадалась, что все было напрасно. Они ничего не могли сделать. Или не хотели. В этом городе никто не защитит меня от Жоры. Нужно бежать.

— Его не задержат? Не посадят? — Мой голос дрожал. — Что ему будет? Воспитательная беседа, да? И все? Это все, на что я могу рассчитывать?

— Послушай, — лицо мужчины приняло виноватый вид. — Мы с ним поговорим для начала. Не бойся, все будет хорошо. Он тебя больше…

— Ясно. — Произнесла, сжала зубы и помчалась к выходу.

— Стой! Ты куда? — Донеслось сзади.

Но я уже выбежала на улицу.

Плевать! Плевать на них всех. Главное, забрать свои документы и уехать. Завтра мне исполнится восемнадцать, буду вольна делать, что хочу. И никто не вернет меня сюда. К черту всё! И их всех!

Конечно же, они его не забрали. Когда полицейская машина отъехала от дома, я продолжала прятаться в кустах в тридцати метрах дальше по улице. Мне не хотелось провести ночь под открытым небом, но как вернуться домой — тоже не представляла. И теперь становилось совершенно ясным — помощи ждать неоткуда. Нужно было действовать самой.

Стоило мне только приготовиться к долгому ожиданию, присесть на траву и навалиться на хрупкий ствол акации, как послышался негромкий хлопок двери. Привстала, вытянула шею.

Вытирая платочком пот, выступивший на лбу, дядя Жора торопился к машине. Видимо, его взбудоражило известие о том, что у меня хватило смелости накатать на него заявление. Заторопился куда-то, заспешил. Сел в автомобиль, и тот, затарахтев, сорвался с места и укатил в противоположном направлении.

Это мой шанс! Я вскочила и, игнорируя головокружение, побежала к дому. От прилива адреналина выронила ключи на пороге. Подобрала, дрожащей рукой вставила в замочную скважину, повернула и вошла. Закрывая за собой дверь, успела заметить, как колыхнулась занавеска в доме у соседей.

Плевать на них всех! Вижу их в последний раз. Город глухих, слепых и равнодушных! Чтоб им пусто было!

Быстро прошла в свою комнату, нашла рюкзак, сунула туда толстовку, джинсы, комплект белья, плеер, наушники, расческу. Что еще? Огляделась. Где же паспорт? В голове все перемешалось. В памяти всплывали отрывки, на которых мои документы были рассыпаны по полу в его комнате. От одной этой мысли меня передергивало, но деваться было некуда. Пришлось идти туда.

Бросила рюкзак на кровать, метнулась в спальню отчима. Где же паспорт? Где? Мне не нужны были остальные бумажки, хотя бы он. С ним можно восстановить и остальное. Но, как назло, документа в красной обложке нигде не было видно. Перевернула постель, ящики комода, шкафчик у окна. Ничего. Оставалось только заглянуть на высокий платяной шкаф.

Подставляя стул, поняла, что с кухни раздается какой-то странный звук. И запах. Что это? Но тут глаза радостно загорелись: из-под кипы старых журналов выглядывала красная корочка паспорта. Схватила его, побежала в комнату, схватила рюкзак и направилась к выходу. Держа в зубах документ, на ходу открывала замок толстовки, когда вдруг поняла, что привлекло мое внимание…

Он не выключил чайник… Значит… вернется. Пар густым напором поднимался к потолку. От резкого вздоха паспорт выпал изо рта и шлепнулся к моим ногам. Я так и застыла на пороге кухни, когда за спиной вдруг что-то щелкнуло. По шее пробежал противный холодок, сердце пугливо сжалось и рухнуло в пятки.

Хлопнула дверь, и у меня в то же мгновение подкосились ноги.

— Ты… — Скрипучий мерзкий голос.

Быстро наклонилась, подобрала паспорт и обернулась:

— Я ухожу.

Сердце от страха клокотало где-то высоко в горле.

— И куда? — Ухмыльнулся отчим, загородив собой весь проход.

— Уезжаю. — Пискнула, чувствуя, как леденеют конечности.

— Ты забыла, что я решаю, куда и когда тебе идти?

Сделал шаг в мою сторону.

— Запрешь меня в подвале? — Стараясь выглядеть решительной, я не отступала. — Знаешь, как это называется?

— Разговорчивая стала, сука. — Он покрутил на пальце ключи и спрятал в карман. — Но с этим мы быстро разберемся.

— Если еще раз ко мне прикоснешься, тебя ждет срок, понял?

Усмешка. Наглая и самоуверенная.

— За что?

— Ты знаешь. — Сглотнула, стараясь дышать ровно.

— За это? — Он достал из кармана бумаги. Мое заявление и справку из больницы. Довольно улыбаясь, порвал их на кусочки и отбросил в сторону.

— Не приближайся ко мне! — Пригрозила.

— А то что? — На его лице заиграла самодовольная ухмылка.

— Не приближайся, я сказала… — И попятилась назад.

Он налетел на меня одним прыжком. Ударил наотмашь, отчего я сразу потеряла равновесие и рухнула на пол, больно ударившись затылком. Сознание покинуло меня на короткое мгновение, перед глазами заплясали мушки.

— Идиотка! — Огромными лапищами отчим схватил меня за грудки и сильно встряхнул. — От тебя вечно одни проблемы!

Я резко встрепенулась и глубоко вдохнула. Всплеснула руками в попытке отмахнуться, от чего сразу же получила вторую пощечину, которая отдалась в ушах противным треском. Теперь его слова слышались, будто сквозь пелену.

— Заяву она на меня настрочила, сука! — Еще удар, и его пальцы сомкнулись на моей шее. — Запомни, тварь. Ты все еще жива, потому что я тебе позволяю. Поняла?

И новый удар затылком об пол заставил меня нырнуть в полуобморочное состояние. Его пальцы разжались, пуская в мое горло воздух. Через секунду я почувствовала, как меня куда-то волокут за ногу.

— Ты будешь делать так, как я тебе скажу. Иначе, не сможешь больше открывать свой поганый рот. — Меня словно куклу швырнули на ковер. — Прошлый урок ты усвоила плохо, значит, придется повторить!

Он перевернул меня, и вдруг стало очень тихо. Все тело горело от волочения по полу. Я открыла глаза и попыталась сфокусироваться на его лице. Глаза. Маленькие, звериные, безжалостные — за толстыми стеклами очков. Капли пота на лысине, огромный живот, вздымающийся от тяжелого дыхания. Приготовилась к новым ударам и не поняла сначала, чего он ждал и почему меня так рассматривал.

А потом почувствовала, что холодит живот. Тонкая футболка задралась, когда он меня тащил, и складочками сложилась подмышками. Простенький белый бюстгальтер с чашечками, и моя грудь в нем — вот, что его так заинтересовало. Заставило загореться глаза бешеным блеском, сбило дыхание, пробудило голод особенного рода.

В эту же секунду я попыталась вскочить, но он навалился на меня всем телом. Одну руку положил на лицо, второй принялся сдирать одежду. Никогда в жизни мне не приходилось сопротивляться так отчаянно.

— Помогите! — Закричала, что было сил, дернув головой. — Помо…

И его рука опустилась на мой рот, накрыв еще сильнее, еще плотнее. Я визжала, но мои крики тонули под его потной ладонью, царапалась, но ему удалось прижать меня коленями так, что невозможно было пошевелиться. Извивалась, не прекращая попыток вырваться, но его рука теперь лишала меня кислорода. Задыхаясь, я ощущала тяжесть его тела, боль и унизительное бессилие.

Да, он прав. Он будет делать со мной все, что захочет. Издеваться, пинать, насиловать, а потом бросит в подвал, как побитую собаку. А пожелает — убьет, и никто об этом никогда не узнает.

Рыча и бормоча ругательства под нос, отчим содрал с моих ног джинсы. Но тут мне удалось изловчиться и лягнуть его коленом в лицо, за что тут же больно поплатилась — его рука переместилась на мою шею и принялась сжимать ее с удвоенной силой. Хрипя, я чувствовала, как он снимал с меня трусы. Затем, больно надавив, раздвинул ноги, устроился между них и начал расстегивать ремень на своих брюках.

Глаза заволакивало синей пеленой. Крик, застрявший в горле, превратился в беспомощный писк. Руки, слабея, метались, пытаясь справиться с его лапой, тисками сжимавшей мою шею. Нет, он был в два раза меня крупнее, раз в пять сильнее. Шансов никаких. Но смириться и принять такую долю я не могла. Даже теряя сознание. Даже умирая.

Дядя Жора довольно похрюкивал, пристраиваясь между моих бедер и освобождая себя от брюк и белья, когда моя рука, безвольно упавшая вниз, вдруг нащупала что-то твердое возле ножки дивана. Долбаная гантель, которой отчим никогда не пользовался, но продолжал хранить в память о временах, когда еще поддерживал форму.

Не знаю, откуда взялись силы поднять ее. Не знаю, как не обрушила ее на свое лицо. Помню только, как в последнем рывке качнулась и направила долбаный двухкилограммовый снаряд ему в висок. Притих, обмяк как-то сразу и тихо уронил голову на мою грудь. Я все еще чувствовала его толстые шершавые пальцы меж своих ног, и мне ужасно хотелось встать, но тяжесть мужского тела и полное отсутствие у меня сил никак не давали сделать этого.

Решающим фактором стала тонкая струйка крови, побежавшая с раны на его лысине прямо мне на шею. Горячая такая, обжигающая. Кашляя и хрипя, я выползла из-под него. Шатаясь, встала на четвереньки, дрожащими руками собрала свое белье и, стараясь не смотреть в его сторону, принялась его натягивать. Рукавом черной толстовки стерла кровь на шее.

Меня трясло будто в лихорадке. Сердце колотилось, ни руки, ни ноги не слушались. Я замерла, глядя, как отчим лежит, распластанный, на полу лицом вниз. Без штанов. Такой жалкий, гадкий, отвратительный. Не шевелится. А возле его головы собирается маленькая лужица крови.

И меня вырвало. Какой-то склизкой водой. Прямо на ковер. Пустой желудок снова и снова выворачивался наизнанку, пытаясь избавиться от того, чего внутри и не было- я ведь больше суток не ела.

А отчим так и лежал без движения, заставляя меня паниковать еще больше. Я заметалась по комнате, не зная, как поступить. Позвонить в скорую и полицию — меня посадят, ведь у него везде знакомые, захотят отомстить за своего товарища. Не сделать этого и убежать — найдут и посадят. Или того хуже, опять все решат без суда и следствия. Значит, нужно было бежать так далеко, чтобы они меня не нашли.

Вытирая слезы ладонью, я подобрала рюкзак, паспорт и, всхлипывая, побежала к двери. Но остановилась у кухни, заметив, как из-под пустого чайника, все еще стоявшего на огне, уже вырывались языки пламени. Вся вода выкипела, от нагрева начала загораться краска. Вонь стояла неимоверная.

Как в тумане, я слышала свое дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Что делать? Куда бежать? Они меня теперь везде найдут.

Просто стояла и смотрела на огонь, охватывавший кухонный гарнитур. И не могла пошевелиться. У меня не только в душе все заледенело, но и сама я словно примёрзла к полу. Когда пламя вдруг перекинулось на занавеску, в голове, наконец-то, что-то щелкнуло.

Да. Пусть горит. Вместе с прошлой жизнью, от которой в душе осталось столько шрамов. Пусть. Горит. Горит…

И я выбежала за дверь.

— Привет, — улыбнулась девушка, — рюкзак можешь положить на верхнюю полку, там ещё есть место.

— Нет, спасибо, — отозвалась я, усаживаясь рядом. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Прижав рюкзак к животу, уставилась в окно.

— Меня зовут Юлиана. — Проворковала она и протянула мне руку.

Как-то по-доброму, и вроде искренне.

— Нана, — проговорила тихо и нехотя пожала руку.

Не стоило называть свое имя. Вдруг автобус остановят, станут искать, она меня сразу выдаст.

— Ты далеко едешь?

Что ответить?

— Угу, — буркнула, пряча взгляд.

— А я в Тюмень. Боюсь потеряться. С автостанции придется пилить до железнодорожного вокзала, а у меня этот… как его… — она поправила платье, — топографический кретинизм, во!

Ее глаза лучились добром.

— Угу. — Кивнула я.

— А тут я на отдыхе была, по путевке, и мне понравилось. Замечательный город, живописный. А море какое классное! — Не унималась она. — А ты местная?

Я отрицательно качнула головой.

— Значит, тоже домой едешь? — Ее глаза лучились добром.

Доехать бы до вокзала и сесть на поезд.

— Да.

— Здорово. — Она достала из сумки пирожки и протянула один мне. — На, угощайся. — Заметив, что я замешкалась, улыбнулась. — Бери-бери! — Через минуту молчания и старательного пережевывания, девушка откинула волосы с лица и сказала: — Мне кажется, или мы с тобой очень похожи? Я, вообще-то, детдомовская. Не удивлюсь, если у меня где-то есть братья или сестры.

Мы болтали часа два, кажется, даже успели подружиться. Но именно эта ее случайно брошенная фраза про нашу похожесть и стала позднее решающим фактором, когда я решила подменить ее документы на свои. Все произошло очень быстро: автобус вдруг сорвался с дороги и полетел в овраг. Трижды перевернулся. Загорелся.

Немногие выжившие в панике, давя друг друга, пытались покинуть салон. Юлиана не подавала признаков жизни. Лицо в крови, руки не естественно вывернуты, пульса мне нащупать не удалось. Все бежали, кричали, а я все тормошила ее и тормошила… Безрезультатно.

Решение вдруг пришло само собой.

Прежде, чем покинуть салон, достала из сумки паспорт девушки, вместо него положила свой. Забрала кошелек и на негнущихся ногах выбралась наружу. Мне повезло. Выжила просто чудом. Люди потеряли своих близких, матери лишились детей. Все носились туда-сюда, плакали, просили помощи. А на мне не было ни единой свежей царапины и ни капли крови.

С этой минуты меня больше не было совсем. Наны больше не существовало. Для всех она умерла.

Илья

После того, как она мне все рассказала, меня просто выщелкнуло из реальности на какое-то мгновение. В голове не укладывалось. Такое вытворять с беззащитной девушкой…Мне хотелось взорваться, выплеснуть свой гнев на кого-то, рвать, метать, сминать, терзать человека, который причинил ей столько боли. Убить его…

Но к счастью, тот уже был мертв. Потому что я за себя не ручался.

Обидеть ее, маленькую, хрупкую, самую нежную на свете? Он не имел права. Никто не имел! И больше никто и никогда не причинит ей вреда, уж об этом я позабочусь. Ни один волосок с ее головы не упадет, пока буду рядом. Ни одна слезинка не прольется. Никто больше к ней не посмеет прикоснуться. НИКТО, КРОМЕ МЕНЯ.

Моя. Моя…

Одной рукой вел машину, другой гладил ее руку. Нана положила ладонь на ручку переключения передач, я свою устроил сверху. Так мы могли не отпускать друг друга даже в дороге. Да нам и не хотелось разлучаться больше ни на секунду.

Периодически я поворачивался к ней, чтобы удостовериться, что все хорошо. И ее черные глаза сияли. Там, за темной оболочкой радужки еще плескалась тревога, но и она тонула в лучах любви, которую Нана посылала мне в ответ на мои полные обожания взгляды.

Я не знал, что будет дальше. Она не знала, сколько времени нам еще отведено. Номы оба знали, что хотим быть вместе, и это было самым главным на данный момент.

— Он точно там? — Спросила Нана, глубоко вдыхая, когда автомобиль подъехал к берегу реки.

— Не знаю. — Признался я, крепче сжимая ее руку. — Мне больше негде его искать. По этим склонам мы гоняли сначала на велосипедах в детстве, потом уже постарше — на мотиках. Сюда он сбежал, и когда умерла мама. Здесь же прятался от меня, чтобы раз за разом шлифовать прыжки на байке, если я его обыгрывал на треке.

Заглушив двигатель, осмотрелся. Старый охотничий домик стоял на прежнем месте, сосны выглядели все такими же высокими и могучими, и ничего, кажется, за долгие годы в этом лесу не изменилось.

— Лучше бы ему быть здесь… — Печально проговорила Нана, открывая дверцу.

— Не надо. — Я покачал головой. — Посиди здесь, хорошо? Это может быть опасно.

Она кивнула, закрыла дверцу и повернулась ко мне. Улыбнулась. Никто из нас не знал, чего ждать от этой встречи. Не знали, что с Кириллом, в каком он состоянии, и как отреагирует на то, что мы теперь с Наной вместе.

Я разглядывал ее — с головы до ног. И внутри все сжималось от напряжения, но тут же таяло от одной ее улыбки. Нужно было идти, но мне никак не удавалось на нее наглядеться.

— Долго еще будешь сомневаться? — Она переплела свои пальцы с моими. — Долго будешь гадать, кого из вас я люблю?

Выдохнул, понимая, что, возможно, Нана читает мою душу по моим же глазам. Знает даже то, о чем я и сам думать-то боюсь.

— Не дольше тебя. — Произнес на выдохе.

Она рассмеялась:

— Для справки: я ни в чем еще не была ТАК уверена!

Я улыбнулся и зарылся лицом в ее волосы. Сумасшедший запах, опасный, на него подсаживаешься, как на что-то очень могущественное и противозаконное. Боюсь, если меня лишат его, могу сойти с ума, обезуметь. Черт, да я уже безумен! Неистов, сдвинут, одержим! Просто ходячая бомба с часовым механизмом. Того и гляди, взорвусь, и город накроет миллионами моих «люблю ее» и «хочу».

Прижал Нану к себе, упрямо игнорируя ноющую боль в плече, коснулся губами ее макушки, затем крепко поцеловал в лоб, в нос и, уже опьяненный запахом любимой женщины и совершенно счастливый, жадно прильнул к сладким губам.

Кирилл

А сердце. Как болело сердце… Сильнее всего.

Раньше даже не чувствовал его, а теперь слышал каждый гребаный удар. Все молил, чтобы оно остановилось, но чертов прибор упрямо продолжал толкать меня изнутри по ребрам. Тук, тук! Если бы я мог — я бы сдох. Но за целый час, проведенный с пушкой у виска, так и не решился нажать на курок. А потом и вовсе разревелся, как девка, и бросил пистолет в реку.

Я так не хотел, чтобы она узнала… Чем занимаюсь, и как это опасно. Сам до конца не осознавал — все весело было. Испытывал себя на прочность, проверял, как далеко могу зайти, чего добьюсь.

Не хотел причинить ей вреда. Больше всего на свете боялся этого. А теперь… Теперь из-за меня Нана уже могла быть мертва.

Сначала я успокаивал себя тем, что они могли ее отпустить. Сейчас не девяностые: завалить человека и выкинуть в канаву чревато последствиями. А потом ко мне снова приходило отчаяние: я убил ее. Своими руками убил… Когда у меня не хватило смелости лишить жизни того мужика. В тот самый момент. И когда ввязался во все эти дела в погоне за легкими бабками и адреналином.

Черт! Да меня же заставляли убить человека! Человека! Живого…

Всю жизнь считал, что Илья — просто трус. А оказалось, что трусом был я. Не разбирался в людях, не слушал его, отмахивался. Смеялся над его правильностью. Хотел отличаться. Да мы — братья-близнецы, но всегда мыслили по-разному, и именно на этом мне всегда хотелось сделать акцент.

Я просто струсил… Пытался спрятать от него Нану, боясь того, что она увидит, какой он. Не желая проигрывать, ведь не привык быть вторым. А теперь потерял ее. И брата тоже потерял. Потому что он никогда не подаст мне руки, узнав, во что я втянул ее.

Размахнулся и швырнул очередной камень в воду.

А перед глазами все стояла она: испуганная, с заклеенным ртом, связанными за спиной руками. И мне приходилось сжимать челюсти изо всех сил, чтобы не завыть от боли, рвущей грудь на куски.

Некуда идти. Негде спрятаться. Не к кому обратиться. Я не нашел в себе смелости звонить отцу или брату, гордость не позволила мне искать пристанища у Нины или друзей. Единственное, на что бы сейчас хватило сил — это придушить Тима, но и тот уже давно куда-то смылся, так красиво поставив меня под удар.

И я подыхал. Буквально задыхался от чувства собственной ничтожности. Сидел на берегу реки, к которой ноги сами привели меня утром. Кидал камни и не знал, что делать дальше. Переждать, отсидеться? Сдаться? Идти спасать Нану? Куда, как? И зачем? Умереть вдвоем?

— Привет, — знакомый голос заставил меня вздрогнуть.

Камень выпал из руки и покатился вниз по склону.

— Что ты здесь делаешь? — Спросил, обернувшись.

Все-таки нашел меня.

— Только я знаю, где тебя искать. — Возвышаясь надо мной, Илья поморщился: увидел мое лицо, опухшее от синяков и кровоподтеков. — Я же твой брат.

Подошел и сел рядом. Взял камень и запустил в речку. Тот полетел, несколько раз коснувшись воды и будто оттолкнувшись от нее, а затем нырнул на глубину метрах в двадцати от берега.

Гаденыш, он даже камни бросал лучше меня.

— Последний раз видел тебя здесь, когда ты облажался перед отцом. — Илья хмуро смотрел на воду. — Рассказывай, что натворил.

— Ничего. — Буркнул я, погружая лицо в ладони.

Лишь бы не видеть его и не ощущать этот противный уничтожающий стыд.

— Опять бежишь? — Сказал тихо. — От себя ведь не убежать.

— Отчитывать меня будешь? — Уставившись на него, гневно бросил я.

Брат вздохнул и почесал висок.

— Вообще-то, из-за тебя за нами гнались. Стреляли. Не знаешь, кто такие?

Кровь ударила мне в лицо.

— За вами?

— Да. — Он медленно повернулся. Его глаза сузились, крылья носа раздулись от напряжения. На шее, перекатываясь под кожей, пульсировала вена. — За мной и Наной.

— Что? Где она? — Вскочил я. — Как?

— Вот так. — Сжимая кулаки, Илья встал. — Ей удалось сбежать от них.

— Мне нужно поговорить с ней. — Меня трясло. — Срочно.

— Успокойся. — Видя мои метания, брат положил руку на мое плечо. Вынудил остановиться и посмотреть ему в глаза. — Я вообще не должен после всего произошедшего позволять тебе видеть ее.

— Это все из-за меня. — Я начал задыхаться. Взмахнул руками. — Мне нужно сказать ей. Извиниться. Она жива? Это… — Воздуха не хватало. — Это… Ох, спасибо… Жива…

— Если ты занимаешься такими делами, всегда в первую очередь думай о близких. — Илья оставался непоколебим.

Стоял рядом со мной холодной статуей, сверлил колким взглядом и выплевывал слова одно за другим, как острые ножи. Я понимал, что заслуживаю этого, поэтому, держась за виски, жмурился от стыда и нахлынувших эмоций.

— Почему она должна была страдать из-за тебя? А? — Он даже повысил голос. — Я-то понятно, у нас с тобой рожи одинаковые. Поэтому за мной и гонялись. Но ей-то зачем это?

— Илюха, просто… — С трудом протолкнул слюну в пересохшее горло. — Я угнал тачку у серьезных людей. А Нана… Она оказалась не в то время, не в том месте. Это все Тим меня подставил. Я не хотел…

— Я предупреждал тебя, чтобы ты с ним не связывался.

— Да, но…

— Ты знаешь, где он сейчас?

— Нет. — Опустил взгляд.

— Нормально. — Горько усмехнулся Илья, качая головой. — У нас проблемы, у него никаких.

— Черт, — застонал я, прикусывая губу. — Я так виноват…

— Что ты планируешь делать?

— Хоть убей, но не знаю. — С досады пнул камень, валявшийся на земле.

— Почему ты в ментовку не пошел?

У меня глаза на лоб полезли.

— Чтобы они и меня приняли?!

Лицо брата перекосило от ярости:

— А ты не хочешь ответить, если виноват? Ее ведь из-за тебя чуть не убили, понимаешь? Чуть не убили! Ты как, вообще, хочешь поступить теперь? Переждать, а потом вернуться и продолжать свое дерьмовое занятие?!

У меня плечи опустились, руки снова затрясло мелкой дрожью.

— Ты понимаешь, что они меня человека убить заставляли? — Произнес, не узнавая свой собственный голос.

Илья упер руки в бока.

— Ну, хоть здесь у тебя ума хватило не завалить кого-то.

— Да я же знал в глубине души, что это конец. Что нет выхода. Они бы ни меня, ни Нану не отпустили! — Мысленно призвал себя к спокойствию, но не вышло. Голос срывался. — А так — мы живы. Да? Видишь? И это главное. — Подошел к нему ближе. — Где она? С ней все нормально?

— Нормально. — Процедил брат сквозь зубы. — Со мной Нана теперь в безопасности. И я никому не позволю причинить ей вред.

Сердце загрохотало в груди.

— Могу я с ней поговорить? — Спросил, глядя на напряженные складки у него на лбу.

— У меня есть мысли, как решить твою проблему. И только поэтому я оставлю Нану с тобой. Здесь. — Прищурился. — Ненадолго. Может, на сутки. Не знаю, как получится, но другого выхода у меня пока нет.

— Где она? — Развернулся я, отыскивая глазами среди деревьев знакомый силуэт.

Илья схватил меня за плечо и резко развернул к себе.

— Кирилл? — Шумно выдохнул. — Услышь меня! Я оставлю ее с тобой. И не дай Бог ты снова облажаешься… Головой отвечаешь.

Дернул плечом, скидывая его руку.

— Понял.

— Хорошо. Иди в дом, сейчас я ее приведу.

Мы пошли по тропинке к охотничьему домику — старой деревянной развалине с русской печкой и всем необходимым, чтобы местные рыбаки и охотники не замерзли в случае чего посреди зимы. Удобств никаких, но переночевать и согреться можно.

В детстве это строение даже казалось мне симпатичным. Бросив велики в траву и усевшись на маленькой веранде после купания, мы с братом могли долго мечтать о том, кем станем, когда вырастем.

Вот. Домечтались…

Послушно встав возле двери дома, я смотрел, как Илья идет к лесу. Отсюда хорошо было видно машину, стоявшую в окружении высоких сосен. Старая консервная банка. «Лада Восьмерка», что ли? И где он только такую взял?

А потом из нее ему навстречу вышла Нана. Красивая до невозможности, изящная, грациозная. У меня внутри все всколыхнулось и замерло при виде нее. Они остановились, глядя друг на друга, и начали о чем-то говорить.

— Нет! — Воскликнула вдруг она. Отошла от него на шаг. — Я не останусь!

Илья что-то сказал и протянул к ней руки, подошел ближе.

— Я с тобой… Пожалуйста… — Попросила, в отчаянии опуская плечи.

И тут он ее обнял.

— Верь мне, все будет хорошо. — Сказал.

И ее руки сомкнулись у него на спине. Крепко-крепко. И в следующую секунду ладони брата заскользили по ее лицу, успокаивая, лаская, а губы осторожно коснулись ее лба, носа, а затем и губ.

Меня моментально охватила глухая ярость, бессильная, жалкая. Дыхание перехватило, пальцы сами сжались в кулаки, зубы заскрипели. Вот так, значит? Да?!

Пламя ненависти вспыхнуло и в секунду распространилось по всему телу, сжигая дотла чувства. Я был всего лишь запасным вариантом? Номером два?

Сука…

Все они одинаковые. И она тоже.

От одной мысли, что Нана легла к нему в постель, что позволяла трогать себя везде, отдавалась ему и целовала так же горячо, как когда-то меня, пришел в неистовое бешенство. Тело скрутило от дикой боли, костяшки пальцев побелели, грудь будто сдавило железным обручем.

— Хорошо, — послышались ее слова.

И Нана неохотно направилась ко мне, то и дело продолжая оглядываться назад. А Илья стоял возле машины, скрестив руки на груди, и неотрывно следил за каждым ее шагом.

Она шла, стараясь не смотреть мне в лицо, а меня сгибало пополам от ослепляющей разум ярости. Шаг, два, три. Мне жутко захотелось обнять ее. Из мести. Чтобы сделать ему больнее. Но так и не смог: из глаз вдруг покатились предательские слезы.

Черт бы их побрал! Вашу мать!

А сил пошевелиться никак не находилось. Только и мог, что скрипеть зубами и смотреть на нее, сгорая от злости.

Девчонка подошла вплотную, заглянула мне в глаза. Смотрела долго, видимо, разглядывала фингалы под ними и многочисленные ссадины, а затем робко подняла руку и… стерла по очереди слезинки с моих щек. А потом прильнув к моей груди лицом, осторожно обняла.

Что? Как…

Я зажмурился, поняв, что не могу с ней сражаться. И сердиться тоже не могу. Полностью в ее власти. Люблю, как последний придурок. И умереть за нее готов. Не для того, чтобы искупить вину, а чтобы доказать, что достоин ее. Чтобы вернуть все назад. Вернуть нас.

Зажмурился и почувствовал, как боль отпускает меня. Медленно, но отпускает. Нана, она словно дарила мне крылья. Развязывала застарелые узлы, мешавшие мне дышать, двигаться нормально и говорить. Исцеляла меня собой.

Распахнул веки и посмотрел вдаль, на Илью. Он так и стоял, наблюдая, как теперь уже Его девушка обнимает меня — его брата. Это был такой ее способ сказать, что она прощает, и ее способ попросить прощения. Но я знал, что Он чувствует сейчас то же самое, что и я. Боится ее потерять. Любит.

Затем Илья коротко кивнул, открыл дверцу и сел за руль. Машина зарычала, сорвалась с места и тут же скрылась на извилистой дороге, нырявшей в лес, оставив после себя лишь облако серой пыли. Я снова закрыл глаза и обнял Нану крепче.

24

Илья

— Дядь Сереж, — произнес, прижимая телефон крепче к уху. — Здравствуйте.

Мой автомобиль, шурша гравием, уже выехал на шоссе. Я направил его в сторону города.

— Привет. — Послышалось в трубке. — Илья?

Голос подполковника Донских повеселел. В последний раз мы виделись с ним на гонках ровно год назад. Он приходил посмотреть на своих бывших воспитанников: юные мотоциклисты, которых следователь помнил еще сопливыми пацанами, превратились в молодых мужчин и собирали всевозможные награды одну за другой на всех проводимых в стране чемпионатах.

— Да. — Я добавил скорости. — Мне нужно срочно с вами поговорить.

В трубке послышался кашель. Затем шаги. Хлопнула дверь.

— Что-то случилось? — Спросил он, понизив голос.

— Не по телефону. Нужно встретиться.

Думал подполковник недолго. Было слышно, как он затягивается сигаретой и выпускает дым.

— Приедешь ко мне в отдел?

— Нет. — Я добела сжал пальцы на руле. — Давайте встретимся… в мотошколе?

— Хм. — Хмыкнул следователь. — К чему такая конспирация?

— Мне очень нужна ваша помощь.

В трубке на пару секунд стало тихо. Затем послышалось мерное рычание его байка.

— У меня всего час времени. Еду.

— Спасибо.

Я убрал телефон в карман, несколько раз вдохнул полной грудью и выдохнул. Ну, вот. Пусть все получится.

Главное, что она в безопасности. Если меня не станет, Кирилл позаботится о ней. Несмотря ни на что, брат оставался единственным, на кого я все еще мог положиться. А Нана… Моя любимая, хорошая девочка. Ей не придется больше прятаться. Если все получится, она будет свободна.

* * *

— Мекка. — Произнес Донских, покусывая фильтр сигареты и задумчиво глядя на пустой трек. — Его все знают под этим именем. Совершенно отмороженный тип. — Следователю еще не было и сорока, но его смуглое лицо уже украшало множество мелких морщинок. Последствия не самой легкой работы и такой же судьбы. Пронзительные карие глаза оглядели меня оценивающе. — Другой бы просто попросил бабла за угнанную тачку. В качестве возмещения морального ущерба. Но этот… Мекке нравятся игры, понимаешь? Нравится наблюдать, рисковать. И что бы он ни вытворял, нам ни разу не удалось предъявить ему ничего серьезного.

— Я уже все для себя решил.

Донских прищурился, выпуская дым из сложенных трубочкой губ.

— Это смертельный риск, ты отдаешь себе в этом отчет?

— Да. Но у меня нет другого выхода.

— Я тоже ставлю на кон свою карьеру, если соглашусь на эту авантюру.

— Все получится. — Заявил решительно и протянул ему руку. — Я вас не подведу.

— Ну, что ж. — Следователь усмехнулся. Зажал сигарету меж зубов и крепко пожал мою руку. Отпустил, выкинул окурок на землю и выдохнул струю белесого дыма. — Ты всегда был по-хорошему отчаянным. — Покачал головой. — И невероятно смелым.

* * *

Машина на бешеной скорости неслась по направлению к центру города. До упора нажав на педаль газа, я пытался лавировать в потоке автомобилей. Мне требовалось сбросить куда-то скопившееся напряжение, чтобы максимально успокоиться перед встречей с врагом. До этого момента мы только бежали от него — теперь же я шел к нему сам, чтобы открыто посмотреть в лицо. Ему и своему собственному страху.

Клуб «Мекка» располагался на первом этаже большого торгового центра. Вход находился с торца, и был отделан в стиле выцветшего и слегка покосившегося кабака. Странный дизайн, но, похоже, заведение пользовалось спросом: стоянка была забита почти битком. Мне пришлось припарковаться у самого входа.

Нацепив черные очки, я вышел и проследовал к входу.

— Стой. — Один из охранников преградил мне дорогу. Бросил взгляд на неказистую тачку, на которой я приехал, затем на меня. Мрачно сдвинул брови.

— Начальство на месте? — Спросил я сухо.

И неожиданно почувствовал сильный толчок в бок, который отбросил меня в сторону. Выругался, стараясь сохранить равновесие. Выпрямился. Поправил футболку и гневно посмотрел на окруживших меня людей.

— Мы тебя по всему городу ищем, а ты, значит, сам пришел? — Удивился здоровенный бугай, появившийся в дверях.

Выше меня ростом, узкие глазки, нос как переспелая слива, подбородок раздвоенный, будто ему туда его же мошонку подвесили.

— У меня разговор к вашему шефу. — Начал я, когда незнакомец сделал шаг навстречу и бесцеремонно втянул меня внутрь, ухватив за шею, словно щенка.

Да. Манерами они здесь не блистали.

— Руки убери, — дернулся я. — Сам пойду.

И, игнорируя гнев на его лице, направился по темному коридору в служебное помещение.

— Юрий Геннадьевич просил его не беспокоить! — Поднялась с места крашенная блондинка в приемной.

— Сиди. — Махнул рукой бугай. — Этому подарку он будет рад. Давно его ждет.

Развернул меня, быстро похлопал по карманам, чтобы убедиться, что я без оружия, затем дернул на себя массивную дверь и втолкнул меня внутрь кабинета.

Плечо нестерпимо заныло. Не хватало только, чтобы повязка опять намокла. Сделав несколько шагов, я осмотрелся. Стол возле окна, закрытого плотной шторой, пустовал. Все помещение было погружено в неприятный тусклый свет с фиолетовым оттенком и заполнено сигаретным дымом.

Прямо напротив окна пожилой мужчина, закрыв глаза, возлежал на кожаном диване. Лицо его было расслаблено, руки сложены на груди. Он лежал без движения и лишь только изредка подергивал ножкой в такт тихой музыке.

— Шеф. — Позвал его яйцебородый.

Мужчина неохотно открыл один глаз. Затем, увидев меня, сразу оба. Улыбнулся, приподнялся, развел руками и сел.

— Здравствуйте, — выдохнул я, косясь на его помощника.

Если эта горилла еще раз протянет ко мне свои лапы, получит по морде.

— Да ты не из робкого десятка, я смотрю! — Воскликнул мужчина. Встал, подошел ко мне ближе. На вид ему было лет шестьдесят, ниже меня на голову. Плотный, лысоватый, в дорогом костюме и без галстука. — Ну, привет, дружок, присаживайся.

Бугай подкатил мне стул на колесиках. Я послушно опустился в него. Они оба разглядывали меня, очевидно, гадая, почему на моем лице ни следа от их «методов работы», хотя прошло меньше суток.

— Ох, и заставил же ты меня понервничать. — Сцепив руки за спиной, мужчина принялся ходить вокруг меня.

— Меня зовут Илья. — В горле пересохло, поэтому я кашлянул. — Илья Леманн. Кирилл — мой брат.

Он остановился и пристально посмотрел на меня еще раз. Свел брови на переносице, склонил голову набок.

— Я просил вас навести справки. — Не разжимая челюсти проговорил он, продолжая смотреть на меня. — Трудно было узнать, что у него есть брат?

И бросил злобный взгляд на охранника.

— Шеф, мы…

— Или это шутка такая?! — Взревел мужчина, снова уставившись на меня.

— Мы — близнецы. — Подсказал я, стойко выдерживая его взгляд.

— Твой брат крупно прокосячился. — Его рука нырнула в карман пиджака и выудили оттуда что-то шуршащее. Леденец. — Теперь Яцык усилил охрану. — Он развернул конфетку и положил в рот, фантик убрал обратно в карман. — Да мне бы раздавить вас обоих, как тараканов, вместо того, чтобы выслушивать…

— Я пришел к вам с предложением.

Его брови взметнулись.

— Каким? — Спросил с усмешкой. — Какое у тебя ко мне может быть предложение, пацан?

— Вы заказали моему брату убийство Яцыка. — Дождался его кивка. — Он облажался, но я могу все исправить. Сделаю всю работу за него, и вы от нас отстанете. Идет?

Он посмотрел на меня снисходительно.

— Почему сейчас мне это должно быть интересно?

Я расправил плечи, придал лицу суровый вид.

— Вам нужно избавиться от человека. Это мой профиль. Угонять тачки — для слабаков. Таких, как мой брат. Ваша ошибка в том, что вы сразу обратились не к тому.

— Интересно. — Ухмыльнулся мужчина, перекатывая во рту леденец. — Весьма интересно…

— Все просто. Я делаю эту работу, делаю красиво и в кратчайшие сроки. Завтра утром вы получаете требуемый результат, а я просто буду спокоен, что никто из ваших больше не тронет моего брата. — Теперь я позволил себе навалиться на спинку кресла и нагло улыбнуться. — Если вам понравится работать со мной, мы сможем продолжить наше сотрудничество.

Лицо мужчины недоверчиво вытянулось. Казалось, он размышлял о чем-то, надув губы.

— И…как он умрет? — Спросил после паузы.

— Ну… — Я закатил глаза, раздумывая. — Скажем…самоубийство. Подходит?

Шеф довольно кивнул и, взглянув на меня, прищурился:

— Оружие?

— Нет. — Отрицательно качнул головой. — Не нужно. У меня свой инструмент. И свои методы.

— Какие вы способные ребятки. — Он повернулся к своему подчиненному, скривился и прорычал: — На моей территории такие самородки работают. И почему я не знаю об этом?

Бугай виновато спрятал глаза.

— Надо отдать тебе должное. — Продолжил мужчина. — Ты меня приятно удивил. Вы с братом… разные: он слюнтяй, а ты вон какой… кровожадный. — Он сел на кожаный диван, вальяжно развалился, закидывая ногу на ногу. — Мне это нравится. Посмотрим, что выйдет.

— Поймите, я просто хочу разгрести это дерьмо. — Мой голос не дрогнул. — И таким способом возместить ущерб за неудобства, которые причинил вам Кирилл.

Мекка вздохнул:

— Ты, конечно, понимаешь, что мои люди будут следить за каждым твоим шагом?

— Разумеется.

— Ну, допустим, ладно. — Он хищно облизнулся. — Даю тебе добро. Попробуй. — Усмехнулся. — Мне даже будет интересно.

Мое сердце застучало сильнее. Надеюсь, было хорошо слышно, и Донских смог записать весь разговор. Самая опасная часть представления только начиналась.

Нана

Не знаю, почему обняла его. Наверное, почувствовала жалость. Говорят, подобное чувство может заставить людей сблизиться. Но на самом деле, это самое отвратительное и унизительное, что можно ощущать по отношению к мужчине.

Кирилл обнимал меня в ответ, дрожал всем телом, а я хотела, чтобы он прекратил ронять слезы и взял себя в руки. Мне не хотелось жалеть, мне хотелось злиться на него еще больше.

Неуклюже отстранилась и еще раз посмотрела в его лицо. Красные прожилки в глазах, бледная кожа. Даже разбитые губы были искусаны в кровь. И самое главное, в области виска темнела большая припухлость, щека отекла, а веки обоих глаз украшала пугающая синева. Больно было смотреть на него. Даже старая сечка на скуле от удара Ильи снова надулась и воспалилась.

— Как ты? — Спросил меня Кирилл, тяжело дыша.

Где-то за моей спиной слышался удаляющийся звук мотора, и сердце больно сжималось в попытке пережить отъезд Ильи.

— А ты как думаешь? — Опустила взгляд, села на одну из деревянных ступеней, ведущих к веранде. Положила рюкзак рядом, на деревянный пол.

— Я очень виноват перед тобой. — Сказал он.

Притворилась, что не слышала. Мне не нужны были его оправдания. Моя душа — там, с его братом. И все мысли о нем. Лишь бы вернулся живым, чтобы он там ни задумал. Пусть только все обойдется! Пусть!

— Мне нет оправдания. — Произнес тихо, подошел и присел рядом.

Ждал ответа. Но что мне нужно было ему сказать? Что прощаю? Или что он трус? Что подлец? И что мы теперь не вместе, и это совершенно очевидно?

Я просто сорвала травинку, намотала ее на палец и уставилась на речку, тихим течением стремившуюся куда-то вдаль. Наматывала, разматывала зеленый стебелек. Потом молча выкинула. Взяла новую травинку — какой-то тоненький колосочек, покрутила в руках, постучала по коленке, посмотрела на нее сквозь угасающий солнечный свет. И отбросила в кусты, сквозь которые проглядывали головки мелких полевых цветов.

Кирилл и Илья.

Как два бутона с одного куста. Один белый, чистый, благородный. С сияющими капельками росы, застывшими, как слезы, на нежных лепестках. Обласканный ветром, источающий свежесть, светящийся душевным покоем. Другой черный — распускает свой аромат, как силки. Заманивает, чтобы окутать, одурманить, а затем вонзить колючие шипы, сочащиеся смертельным ядом. Он питается кровью тех, кто рискнул однажды дотронуться, поэтому цветет пышно, сильно. Черный цветок. Черный стебель. Прекрасный и такой опасный.

— Ты меня просто бросил там. — Сказала, стараясь дышать, как можно глубже. Никак не получалось вдохнуть, как следует.

Господи, пусть с Ильей все будет хорошо. Помоги ему…

— Я думал, что ты все понимаешь. — Кирилл вскочил и встал передо мной. Наклонился. — Слышала ведь, меня заставили убить человека?

В его словах не было слышно раскаяния, скорее, упрек.

— Но ты не сделал никаких шагов, чтобы спасти меня. — Медленно подняла на него глаза. Перестала дышать, осознавая теперь на все сто процентов, что могла умереть этой ночью. — Ты же просто спрятал здесь свою задницу.

Эти слова вызвали у него взрыв эмоций. Кирилл был растерян, удивлен, рассержен. Взмахнул руками, поскреб щеку, начавшую покрываться едва заметной темной щетиной. Затем с размаху хлопнул себя по бедрам:

— Да я думал о тебе, не переставая! — Встал передо мной на колени, приблизил свое лицо к моему. — Боялся, что из-за меня ты умрешь. Но не знал, что сделать и как помочь. — Положил свои ладони на мои плечи, слегка встряхнул. — Никто не был намоем месте!

Взгляд его поблеклых глаз разрывал мне сердце.

— Ладно, проехали. — Ответила тихо, пытаясь отвернуться.

Он наклонился так, что его лицо оказалось невыносимо близко от моего. Ноздри раздувались от отчаяния, на скулах играли желваки. А я только и могла думать про себя: «такой же, но не Илья. Абсолютно такой же. Другой. Но не Он… Не Он…»

— Ты имеешь полное право считать меня ничтожеством. — Кирилл взял мою руку, приложил к своему сердцу. Оно колотилось, как ненормальное. — И я себя никогда не прощу.

У меня внутри все сжалось, в горле пересохло, голос превратился в тоненький писк:

— Ты — вор, Кирилл. — Смотрела в его глаза и понимала: там пусто. Я не видела в них себя. — Зачем тебе нужно было все это? — Медленно убрала руку. — У тебя же все было.

На пару секунд он, кажется, задумался. Попытался что-то осмыслить, найти ответы.

— Я… не хотел зависеть от отца. — Его лицо потемнело, пальцы сжались в кулаки. — Черт, да! Я дико жалею! — От тона его голоса мое сердце испуганно пропустило один удар. — Но это все было ради тебя!

Кирилл меня пугал. Эта резкая смена настроений пугала. То дикий, бешеный, не собирающийся оправдываться, то жалкий, растоптанный, молящий о прощении. Теперь он одним взглядом бросал мне вызов, давил, пытался сломить, обвинить.

— Ради меня? — Отвела назад локти, уперлась ладонями в его грудь. Оттолкнула и встала. — Да ты хоть раз спросил меня, хочу ли я этого?

Кирилл стоял, широко расставив ноги. Хмурил брови, превращаясь на глазах в каменную стену.

— Все, что я делал, было только для того, чтобы мы ни в чем не нуждались.

Я сделала шаг назад, всплеснула руками.

— И вот результат. — Покачала головой. — Нет никаких мы! Нет! — Всхлипнула. — А еще из-за твоих действий Илья оказался в беде.

У меня сердце от этих мыслей разбилось. По-настоящему. В груди вдруг заболело так, будто меня ножом пронзили, а лезвие вынуть забыли.

— Лучше скажи мне, как ты с Ильей оказалась? — Доброта исчезла из его глаз окончательно.

От этих слов кровь бросилась мне в лицо.

— Да никак. — Сглотнуть не вышло, горло сжалось от воспоминаний. — Сбежала от похитителей и побежала к нему. Чтобы спасти. Они бы его убили, думая, что это ты. А я не могла его бросить! — На меня накатила тошнота, я прижала руки к животу. — Если бы он умер, я бы… не хотела бы жить. — Указала на него пальцем. — А ты, Кирилл… Ты ни о ком не подумал! Даже родного брата не предупредил об опасности!

Его лицо покрылось тревожными морщинами, руки сжались, костяшки пальцев побелели:

— Я бы посмотрел на него, окажись он на моем месте.

— Да он и так сейчас на твоем месте, как ты не понимаешь?! — Сорвалась я. — Илья на все готов ради тебя. Рискует своей жизнью. — Я ненавидела себя за отчаяние, которое слышалось в моем голосе. — Ты никогда не искупишь своей вины, если он погибнет! Господи, да я такое пережила за последние сутки… А ты все стоишь и талдычишь «я, я, я»!

— Значит, ты теперь с ним? — В его глазах вспыхнул гнев, мышцы взбугрились от ярости. Будто это не Кирилл был, а кто-то другой.

— Да я всегда была с ним! — Это простое признание вывернуло меня наизнанку. — С самого первого дня! — Внутри рождалось чувство вины, но я продолжила: — Если бы не твои фокусы, мне все было бы предельно ясно сразу. — Покачала головой. — Ты зачем, вообще, другого человека вместо себя на свидание отправлял? Некогда самому было? Опять, наверное, с Тимом тачки угонял? Да? — Видя, что он хищной походкой тигра движется ко мне, сделала несколько шагов назад и натолкнулась спиной на дверь. — В этом весь ты. Для тебя это всегда было важнее. Чем семья, брат или я. Ты никого не любишь, кроме себя. Поэтому и не дал мне выбора, скрыл от меня правду. Не хотел, чтобы я знала про существование твоего брата!

Выпалила все на одном дыхании.

— Я не хотел тебя потерять. — Прошептал, подойдя отчаянно близко.

— Он бы вернулся за мной. Понимаешь? — Вздрогнула, глядя в его одичавшие глаза. — Если бы был жив, Илья вернулся бы за мной к этой банде головорезов. Обменял бы свою жизнь на мою, если бы понадобилось. А ты… тебя я даже не ждала. — Затаила дыхание, заметив, как он сжал зубы. — Знала, что не придешь. Что себя спасать будешь. — Это был удар ниже пояса. Кирилл даже не моргал, выслушивая мои обвинения. — Ты прости меня за эти слова, Кирилл. Они жестокие, безжалостные. Но я говорю их, потому что желаю тебе добра. И потому что злюсь. Если Илья умрет за тебя, я никогда не прощу.

— Нана, я тебя ему не отдам. — Сказал спокойно и ровно. Наклонился и обжег меня своим дыханием.

Так, что у меня чуть сердце не оборвалось. С усилием открыла рот и выдавила:

— Не нужно меня делить. Пожалуйста. — Уперлась лопатками в жесткую дверь, чтобы максимально отодвинуться от него. — Я никогда не планировала вставать между вами. Вы сами своей игрой не дали мне выбора.

С грохотом его руки обрушились на полотно двери с обеих сторон от моего лица. Я даже на секунду зажмурилась от страха.

— Я изменюсь. Слышишь? — Вонзился в меня взглядом, заставив перестать дышать. — Все брошу! — Наклонился к самому лицу. — Мне никто не нужен, кроме тебя.

Меня обдало запахом пота, смешанного с его терпким парфюмом.

— Я люблю его. — Сказала, пытаясь сохранять спокойствие. — И ничего не могу с этим поделать.

Шумно выдохнул. Напрягся всем телом.

— Я не хочу возвращаться в эту квартиру без тебя! Без тебя ничего не хочу, даже жить! Лучше убить себя. — Его пальцы сжались в кулаки, ударили по дереву.

— Нет. Ты этого не сделаешь. — Посмотрела на него с грустью. — Все будет хорошо.

— Без тебя не будет. — Теперь он был еще ближе.

Опасно близко.

— Все забудется.

В его глазах появился знакомый блеск.

— Никогда. Ничего уже не забудется. Я люблю тебя, понимаешь? — Теплые ладони легли на мои щеки. — Зверею от одной мысли, что он к тебе прикасался. Содрать с тебя вместе с кожей хочу его запах, следы его рук. Пальцы Кирилла сжались, причиняя мне боль. — Боишься меня?

— Нет.

Большой палец прошелся по стиснутым губам.

— Да меня это только сильнее заводит. — Кирилл наклонился и с силой прижался своим лбом к моему. Обжег взглядом. — Ты — моя. Ничья больше. — Его рука скользнула к моему затылку и сжала волосы. — Я с ума схожу от ревности, она меня сжирает заживо, уничтожает! — Не давая отстраниться, он схватил меня за бедра и ещё крепче прижал к себе. — Ты можешь сколько угодно бежать от меня, и все равно прибежишь обратно. Я сделаю все для этого.

И горячие губы с силой впились в мои.

— Он твой брат. — Крикнула, вырываясь.

И тут же он снова отчаянно притянул меня к себе. Его язык бесцеремонно проник ко мне в рот, и мы столкнулись зубами. Кирилл терзал меня, сминал, истязал своим поцелуем, игнорируя полностью любые попытки вырваться или закричать. Когда во рту уже появился металлический привкус крови, я принялась молотить его кулаками и царапать, как дикая кошка.

— Твой брат! — Воскликнула, тяжело дыша и извиваясь.

— Это меня и раздражает. — И я тут же была наказана новым глубоким поцелуем.

Он буквально вгрызался в меня, наказывал, истязал. Грубо выворачивал, заламывал руки. А я, визжа, продолжала толкаться, бить, орать и, наконец, материться. Трясла головой, но Кирилл снова и снова прижимал меня к себе и больно целовал.

— Нет! — Прорычала и вцепилась зубами в его разбитую губу.

Он взвыл, и хватка моментально ослабла.

Отшвырнула его руки, влепила пощечину, толкнула изо всех сил и побежала вдоль реки по тропинке. Злая, оскорбленная, запыхавшаяся. Лицо горело от его щетины и поцелуев.

— Нана! — Голос вдруг раздался прямо возле уха.

Догнал меня в два счета.

— Прости, прости, Нана. — Ухватил за талию, развернул к себе и с силой прижал.

По всему моему телу пробежала дрожь. Ладони, все еще горящие от удара, уперлись ему в грудь.

— Уйди, — пропищала беспомощно.

И, чувствуя, что он наклоняется ко мне, начала отмахиваться руками.

— Прости, прости. — Его ладони пробились сквозь град моих ударов и легли на щеки. Стерли слезы, неизвестно откуда появившиеся на моем лице. — Прости. Больше никогда. Никогда. Прости.

Поняла по его глазам, что он говорил правду. Обмякла.

— Он же твой брат… — покачала головой, когда Кирилл вдруг обхватил меня за бедра, легко оторвал от земли и взвалил себе на плечо.

Потащил к домику.

— Больше не прикоснусь к тебе, обещаю, только не убегай. — Попросил, с трудом шагая по мягкому песку. — Я обещал, что с тобой все будет в порядке. Значит, так и будет.

Занес меня в дом. Посадил на лавку. Внутри было тесно: печь, две лавки, кособокий стол. Все из дерева.

Я пугливо поджала под себя ноги. Он сходил за рюкзаком, достал из него кофту Ильи, накинул мне на плечи. Сел рядом. Мы смотрели друг на друга и молчали. Наши груди судорожно вздымались и опадали. Я покрывалась холодом, дрожала всем телом, продолжала всхлипывать, но уже тише.

Кирилл подвинулся и прижался плечом к моему плечу. Глянул на часы, затем уставился на противоположную стену.

— Если я перестану быть чудовищем, у меня будет шанс?

Фыркнула.

— Ты неисправим.

25

Илья

Напряжение зашкаливало, нервы были уже на пределе, но таковы были правила нашей игры. Я следил за Яцыком, люди Геннадьича следили за мной. Пошли уже вторые сутки с тех пор, как мы начали кружить такой веселой компанией по городу.

И день сегодня еще выдался, как назло, жарким, душным. Машина, доставшаяся от автослесаря Пашки, не только не была оснащена такой роскошью, как кондиционер, она без сомнения была создана производителем именно в качестве изощренного орудия пыток. Мне пришлось открыть все окна, но чувствовать себя я продолжал так, словно меня медленно поджаривали на сковороде.

Конечно, старательно делал вид, что изучаю распорядок дня и маршрут передвижения жертвы, а сам в это время сходил с ума от мыслей о Нане и своем брате. Да, о них должны были позаботиться, но меня не покидало ощущение, что я что-то сделал неправильно, что где-то ошибся.

Полдня мне пришлось провести в машине возле офиса Яцыка. Потом он поехал в принадлежащий ему спортивный клуб, затем еще в парочку мест, далее к любовнице в коттеджный поселок, а уже после одиннадцати вечера — вернулся в свой загородный дом в элитном районе на окраине города. Мы, разумеется — за ним.

Оставив машину в пятидесяти метрах от его дома, я заглушил двигатель и принялся ждать назначенного часа. От моего взгляда не укрылся и черный внедорожник, припарковавшийся неподалеку от этого места — в нем сидели люди Мекки. Им, бедным, приходилось колесить по тому же маршруту целый день, без удобств, душа и перебиваясь фастфудом, но у этих громил, в отличие от меня, хотя бы имелся кондиционер и сменная бригада, с который они дежурили по очереди каждые восемь часов.

Вот и сейчас, готовясь к часу «икс», я наблюдал за ними. Иномарка притаилась за поворотом, как хищный зверь. Слилась с темнотой, таила в себе опасность. Будто ждала подходящего момента, чтобы напасть и выпустить когти. Думаю, они должны были убрать меня после того, как я сделаю свою работу. Об этом не трудно было догадаться. Но вот когда именно они это сделают — было неизвестно. Думаю, все зависело только от их шефа.

А то, что меня «страховали» служители закона, никак не успокаивало. Кто может застраховать человека от шальной пули или от куска пластида, закрепленного под кузовом? Правильно — никто. Поэтому каждая минута могла оказаться последней, особенно после того, как все будет сделано.

Я вышел из машины в половину второго ночи. Черная толстовка застегнута под горло, капюшон накинут и плотно прихвачен шнурками по контуру лица. Ступил на неосвещенную часть улицы и медленно двинулся вдоль забора. Надел перчатки, вытер пот со лба. Пульс участился настолько, что в ушах начинало шуметь. Дыхание перехватывало.

Я — мотогонщик, а не долбаный ниндзя. Но прыгать через забор все равно пришлось. Притаился у ограды, дождался того момента, когда охранник, болтающий по телефону, зашел за угол дома, подтянулся и вскарабкался наверх. Быстро, стараясь не светиться, спрыгнул вниз и замер в кустах.

Времени на то, чтобы отдышаться и собраться с мыслями, не было. Выпрямился и, крадучись, направился к задней двери дома. Прошел метров двадцать прежде, чем из темноты выплыла навстречу фигура охранника. Нырнул в кусты и затаился. Бодро общаясь с собеседником, тот прошел мимо.

Свет горел только внизу на веранде и в окне второго этажа. Если я правильно помнил план дома, то именно эта комната и была кабинетом хозяина особняка. Да, непростая задачка. Будь я настоящим киллером, мне бы пришлось нелегко: нужно было повозиться с охраной, собаками, отмычками и прочим, но и создавать видимость тоже было делом нелегким, а что касалось людей Мекки — еще и опасным.

Я достал из кармана заранее приготовленные ключи, которые мне вручили в одном из кафе люди Сергея. Вставил в замочную скважину, осторожно повернул, и дверь поддалась. Сердце оглушительно ухнуло в груди, когда я ступил в темноту помещения.

«Прямо. Направо. Вверх» — вспомнились слова следователя. Стараясь ступать бесшумно, почти не дыша, начал подниматься по лестнице. К счастью, ни одна из ступеней не скрипнула. Мне точно не было известно, кто из обслуги или охраны был в курсе готовящейся операции, поэтому все происходящее было более чем реальным и держало меня в сильнейшем напряжении.

Остановившись у нужной двери, за которой горел свет, выдохнул.

Ну, поехали.

Достал пистолет, сжал в вытянутой руке и вошел. Светловолосый мужчина, сидевший за столом, при виде меня замер и уставился на пушку.

— Время, Илья. — Послышался голос Донских в наушник. — Пройди мимо окна, чтобы мы могли видеть, как мелькнет твоя тень.

— Ты… — Тихо пробормотал Яцык, тяжело дыша.

Видимо, принял меня за Кирилла.

— Нет. — Ответил коротко, делая несколько шагов вперед, чтобы засветиться в оконном проеме. — Просто очень похож.

— Очень, — произнес мужчина и испуганно сглотнул.

— Готов? — Спросил я его.

Он только коротко кивнул.

— Где жена?

Яцык указал головой на стену:

— Ждет у себя в комнате.

— Хорошо.

— Давайте. — Послышался голос Донских. — Скорая выезжает, мы готовы. Работаем.

— Они готовы, начнем? — Спросил я «жертву».

Яцык кивнул и приготовился склонить голову над столом.

Его, как и меня, ощутимо колотило. Я подошел, вытянул руку, прицелился, выдохнул и нажал на курок. Бабахнуло так, что на мгновение заложило уши. Так и пришлось убегать — почти в полной тишине. Вложив пушку в его руку, я метнулся по лестнице вниз. Жена Яцыка, как и было оговорено, выждала пару секунд прежде, чем выйти из своей спальни и направиться в кабинет.

Истошный женский крик раздался, когда задняя дверь уже закрылась за мной. Десять шагов, высокий забор, подтянуться, перепрыгнуть.

Чуть не потерял ключи после падения в кусты на чужом участке, нашарил их руками в траве, сунул в карман и побежал. Тонкие стволы молодых яблонь не могли укрыть меня от посторонних глаз, поэтому приходилось двигаться быстро, буквально на максимальной скорости. Наконец, перепрыгнув через соседскую изгородь, я оказался на соседней улице.

Адреналин зашкаливал, ноги почти не касались земли. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы замедлиться. Идти более расслабленно, дабы не вызывать подозрений. Когда сзади послышались оглушающие звуки сирен, страх едва не парализовал меня. Успел дойти до своей машины, когда мимо пронеслась скорая. Судорожно вдохнув теплого ночного воздуха, завел двигатель. Сдал назад, развернулся и рванул прочь с этой улицы. А черный внедорожник так и остался стоять, затаившись в полумраке.

«К Кириллу не езди, о них с Наной я позабочусь. За тобой может быть хвост, не делай глупостей» — звучали в голове слова подполковника, когда я несся по ночному городу, запутывая следы. Кружил, кружил и, только убедившись, что за мной никто не едет, свернул на нужную улицу. Квартира Донских отыскалась быстро — мрачная холостяцкая берлога, заброшенная и унылая, следователь ею давно не пользовался, собирался продать, так как после свадьбы проживал с женой.

Приняв душ и перекусив, я принялся ходить из угла в угол в полнейшей темноте. Не находил себе места, мучился от того, что не имею возможности позвонить и поговорить с Наной хотя бы минуту. Переживал, что обманул ее. Сказал, что ненадолго, а сам оставил на двое суток. И, вообще, если честно, не знал, вернусь ли живым, и смогу ли когда-нибудь снова услышать ее голос.

То, чего все так ждали, показали уже в семичасовых новостях: «Сегодня в два часа ночи был найден мертвым бизнесмен Олег Николаевич Яцык. Ему было тридцать семь лет. По версии следователей, смерть мужчины наступила в результате суицида — бизнесмен выстрелил себе в висок. Версия самоубийства так же подтверждается тем, что все ценные вещи остались при нем. Также по неподтвержденной информации предприниматель задолжал инвесторам крупную сумму, из-за чего и решил покончить жизнь самоубийством.

У покойного остались жена и двое детей. Тело было найдено в кабинете загородного дома. Организована доследственная проверка, выясняются и другие мотивы самоубийства».

Прекрасно. Значит, все получилось, как и было запланировано. На экране на секунду появились кадры, как из уже знакомого мне дома медики выносят носилки с телом. На крыльце, закусив губу, рыдает безутешная вдова. Едва камера приближается, она отворачивается и быстро скрывается в доме.

В девять утра, когда сюжет уже крутили по всем городским каналам и даже на одном общероссийском, я стоял на пороге клуба «Мекка». Препятствовать моему визиту никто не стал, наоборот — проводили едва ли не с почестями.

— Илья. — Поприветствовал меня Геннадьич, хитро улыбнувшись. Указал на телевизор, висевший на стене. — Вот, смотрю утренние новости. Ты присаживайся, не стесняйся.

Я сел на кресло, заботливо выкаченное передо мной одним из охранников.

— Спасибо. — Ответил сухо.

По спине бежали мурашки.

— Я должен признаться. — Усаживаясь за свой стол, проговорил Мекка. Он сложил руки в замочек и улыбнулся, обнажив ряд коротеньких белых зубов. — Не ожидал, что у тебя все получится.

Я с трудом выдохнул. Маленький жучок, спрятанный под одеждой, будто обжигал мне кожу.

— Работу я выполнил. — Прочистил горло. — Яцык мертв. Все, как вы просили. — Нервно облизнул губы. — Мой брат может быть свободен?

Геннадьич откинулся на спинку кресла.

— Я — человек слова. — Выгнул бровь. — В отличие от твоего брата.

— Так значит, он может быть свободен?

Внутри у меня все трепетало от волнения.

— Кириллу повезло с тобой… — Мужчина разглядывал меня, прищурившись. Никуда не торопился.

А меня злило, что он тянет время.

— Да. — Я кивнул. — Так теперь мы в расчете?

— Разумеется. — Мекка хищно улыбнулся и полез в карман пиджака. Заметив мое напряжение, довольно качнул головой. Достал леденец и распечатал. — Не хочешь со мной поработать?

— У меня другие планы, вообще-то. — Пожал плечами я. — Но если будет время, пожалуйста. Только имейте ввиду, расценки у меня высокие.

Геннадьич сунул в рот леденец и громко хрустнул.

— Илья, ты же понимаешь, что после убийства Яцыка я не могу оставить тебя в живых? — Улыбка разом исчезла с его лица. — Мне не нужны живые свидетели.

Повернув голову вправо, я увидел нацеленное на меня оружие. Охранник, державший пушку, довольно ухмыльнулся.

Тупое короткое рыло пистолета гипнотизировало. У меня перехватило дыхание. Перед глазами пронеслась вся жизнь. Сквозь пелену страха я отчетливо увидел глаза Наны. Черт, да я мог видеть их, даже когда закрывал глаза! В любой момент. Стоило только подумать о ней.

Мгновение превратилось в вечность. Кажется, я только успел моргнуть, а в кабинет уже ворвались «маски-шоу» — отряд быстрого реагирования. В эту же секунду мелкими осколками разлетелось стекло, это несколько бойцов влетели в окно на верёвках. Крики, шум, звон… И последним, что я помнил, было громкое «бах!», отрывистое и хлесткое. Хлопок.

А потом тишина.

26

Георгий

— Где я? — Спросил, едва открыв глаза.

Будто вынырнул из мутной воды, которая заполнила горечью мои легкие. Собственный голос не узнал — тот показался хриплым, надтреснутым, каким-то чужим. Да и конечности слушались с трудом, все тело сковало невидимыми цепями.

— Где? — Повторил, делая новую попытку пошевелиться.

— Лежите, лежите. — Послышался ласковый женский голос.

Светловолосая незнакомка в белом халате, чьи очертания все еще были смазаны, поправила мое одеяло. Перед глазами мелькнуло что-то яркое. Это был ворот ее блузки, торчащий из-под униформы. Наконец, изображение обрело некоторую резкость: врачиха была тощей бабой моего возраста с носом, как у Буратино, и тонкими длинными пальцами, в которых она крутила шариковую ручку. Ее серые глаза внимательно изучали мое лицо.

— Как себя чувствуете?

Едва не застонал от нахлынувшей боли.

— Хорошо.

— Помните свое имя?

— Георгий…

Следующие минут пять она проверяла мои рефлексы, интересовалась самочувствием и кивала. Неизвестно откуда взявшаяся молоденькая девица в очках, внимательно слушая нас, делала какие-то записи в карту. Я отвечал монотонно, сухо, периодически отвлекаясь на собственные мысли. Медленно вдыхал запах свежести и утреннего дождя, доносившихся из приоткрытого окна. Чем больше вспоминал о произошедшем, тем больше меня переполняли ярость напополам с ненавистью.

— Что со мной произошло? — Спросил, оглядывая палату.

Женщина улыбнулась. На худощавом лице разбежались морщинки.

— Вас привезли вчера. Соседи заметили, что дом горит… вытащили вас. — Она сжала губы в тонкую линию и сложила руки в замок. — Хорошо, что вы не успели надышаться дымом. Повезло. Но у вас черепно-мозговая травма. Легкой степени тяжести — сотрясение. Реакции хорошие, так что, надеюсь, быстро придете в себя.

— Угу. — Я отвел взгляд к окну.

Мне бы мои очки вернули лучше.

— А что вы сами помните?

— Не знаю…

Она снисходительно улыбнулась.

— Такое бывает. Обычно через неделю все восстанавливается. — Врач взглянула на часы. — Вам нужен отдых. Мы сейчас вас оставим, поспите, придите в себя. В коридоре ждет человек из органов, скажу ему, чтобы приходил завтра.

— Нет. — Встрепенулся я. — Пусть войдет.

Она замешкалась.

— Но только на пару минут, хорошо?

— Ладно.

Через минуту возле моей койки уже стоял мой старый товарищ — Хрулов.

— Нана. Она осталась там… — начал я, приподнимаясь.

Сразу закружилась голова. Поднял руку и, нащупав бинты, выругался. На хрена меня еще обмотали, как мумию?

Бывший коллега присел на стул и покачал головой.

— Наны в доме не было. — Он закусил губу. — В связи с этим у меня к тебе есть вопросы…

— Валяй. — Обессиленно опустил руки.

— Ты второй день здесь лежишь с пробитой башкой, а она не давала о себе знать. Может, вспомнишь чего? Это никак не связано с тем заявлением, которое я тебе вчера вернул?

Я попытался глубоко вдохнуть и закашлялся.

— Что, вообще, произошло?

Хрулов почесал висок:

— Пожарники сказали, что дом загорелся из-за чайника, оставленного на плите. Окончательная экспертиза будет позже.

— Все дотла?

— Нет. — Жалостливо сморщился. — Но на капитальный ремонт ты попал.

Я до скрипа сжал зубы. Мерзкая маленькая сука. Она мне за все ответит. Тварь. Найду и душу вытрясу из нее.

— Ничего не помню, — соврал.

— Это от удара. Кто-то хорошо приложился. — Капитан Хрулов прищурился.

Пока я взвешивал все «за» и «против» того, чтобы посвящать товарища в свои планы, у него в кармане зазвонил телефон.

— Да. — Ответил он. — Да. Где? Понятно, еду.

Поднял на меня глаза, прочистил горло и тихо сказал:

— Ее… тело нашли.

— Чье?

Хрулов побледнел.

— Наны.

— Где? — У меня даже во рту пересохло.

— В ста километрах от города. Там перевернулся автобус.

Странно, но облегчение не приходило. Мне хотелось самому придушить эту мерзавку, а теперь у меня будто отняли такую честь.

— Есть кто-то, кто может опознать ее тело? — Спросил капитан.

— Нет. — Ответил твердо. — Поеду сам.

* * *

Тонкие змейки каштановых волос расползлись по темному металлу стола. Белые округлые пяточки, длинные пальцы разной длины — не самые красивые женские ступни. Это единственное, что было видно из-под грубой накидки на теле покойной. В прозекторской было прохладно, но внутри у меня все горело. Еле удерживал себя от того, чтобы сжать пальцы в кулаки.

— Предупреждаю, зрелище не из приятных. — Отрывисто бросил патологоанатом, обнажая лицо погибшей.

— Привычен. — Тихо ответил я, впиваясь глазами в обезображенные черты погибшей девушки.

Месиво. Настоящий Франкенштейн. Кусочки разодранной плоти, пустая глазница, оголенные зубы под порванной губой. Жуткое зрелище. Не повезло ей — страшная смерть.

Еле сдержал победоносную улыбку. Усилием воли сохранил ровное выражение лица, лишь сжал крепче губы. Спустил накидку ниже, осматривая округлые полушария груди. Белая, точно молоко, кожа возле розовых сосков, следы от купальника на свежем загаре, родинка на животе.

Я и по волосам уже понял, что это другая, но не смог отказать себе в удовольствии удостовериться в этом еще раз.

— Она. — Коротко кивнул, закрывая накидкой труп.

Отошел и опустил глаза. Необходимо было изображать неподдельную скорбь.

— Много народа погибло? — Спросил у Хрулова, когда мы вышли в коридор.

— Двадцать один человек, двенадцать выживших. — Он постучал по папке. — Ну, и ещё одного не могут найти. Девчонку какую-то. Сошла, наверное, по пути на какой-нибудь остановке. Или в шоке ушла с места аварии — такое тоже часто бывает, сам знаешь.

Капитан вручил мне пакет с вещами погибшей. Какие-то шмотки, цепочка и паспорт. Я достал его и раскрыл. «Гулиташвили Нана» — чернело на развороте, а с фотографии на меня смотрела довольная падчерица.

Весьма умно было подкинуть документ попутчице. Очень даже. И маленькая стерва думала, что проведет этим всех.

Но только не меня.

— Херово. — Заметил я, выдавливая улыбку со своего лица.

По возвращении в город, осмотрел то, что осталось от моего дома. Еще больше разозлился, что не прикончил эту суку сразу. Заселился в какой-то дешевый придорожный отель, помылся, заказал пожрать и с телефоном забурился в постель. Через полчаса в моем распоряжении уже было достаточно информации.

Я знал, куда поехала пропавшая Юлиана Краснова, в каком городе сошла с поезда. Знал, что она купила билет до Тюмени и что не поехала туда. Знал, откуда нужно начинать поиски этой шкуры, которая посмела думать, что может вот так просто выйти сухой из воды.

«От меня не спрячешься, дорогая»

* * *

— Эй, девочка! — Окликнул какую-то нищенку, которая терлась на вокзале.

Такие, как она, обычно шарят по карманам у приезжих или отсасывают за сотку, чтобы купить наркоты. Местная вокзальная шваль.

— Чего, папаша? — Отозвалась она нехотя.

Не удостоила меня даже тем, чтобы встать со скамейки. Почесала бритую с одной стороны башку и продолжила гладить блохастую шавку, сидевшую у нее в ногах.

— Видела ее? — Показал фото.

Стоило мне подойти ближе, как собака, как-то странно проковыляв, забилась под лавку.

— Не-а, — размашисто двигая челюстями, ответила малолетка и перевела взгляд на меня.

— Может, подумаешь? — Я достал из кармана купюру и помахал ею возле ее носа.

В отличие от патрульных, которые рассматривали фотокарточку с минуту, этой девке достаточно было беглого взгляда, чтобы отрицательно покачать головой.

— Сказала же, что не знаю такой. — Бросила грубо, встала и, натягивая рукава свитера на кулаки, цокнула языком — подозвала собаку.

Та высунула из-под лавки нос и пугливо метнулась к ней. Трехлапая. Вот же два убогих существа. Отбросы общества.

— А начальство в этом здании?

— Угу, — бросила девчонка, удаляясь по дороге.

Оглянулась напоследок, наградила меня презрительным взглядом и быстро засеменила прочь. Убожество, а все туда же — мнит о себе, хрен знает что.

— Маргарита Сергеевна? — Спросил, входя в кабинет начальника станции.

— Да. — Отозвалась женщина, поднимая на меня взгляд. — Присаживайтесь. А вы?…

Голова раскалывалась. Я с трудом опустился в кресло напротив сисястой начальницы. Поправил ремень на брюках. Сглотнул горькую слюну — с утра настойчиво мучила изжога от долбаных чебуреков, которые пришлось есть в дороге.

— Меня интересует вот эта девушка — Положил на стол фото падчерицы. — Любая информация. Вы ее знаете? Видели когда-нибудь?

Женщина выпрямилась, сложила толстые пальцы в замок.

— Н-нет. — Сказала неуверенно. — А вы собственно кто?

— Понятно. — Процедил я, достал из заднего кармана свои старые корочки. Как знал, что пригодятся. Развернул удостоверение и поднес к ее лицу. — А так?

Кирилл

Возможно, мы бы нашли общий язык. Я мог бы отогреть ее в своих объятиях к рассвету, целовать и нежно гладить ее кожу во сне, но нам не дали такой возможности. Около полуночи послышался звук подъезжающего автомобиля, и лужайку возле охотничьего домика осветили фары. Нана метнулась к выходу, но я не позволил ей — схватил за талию и прикрыл рот ладонью.

Кем бы ни были незваные гости, лучшим выходом было бежать. Мы притихли, судорожно отыскивая возможные пути для отступления в кромешной тьме, но единственное окно чертовой лачуги выходило на подъездную дорожку, и в него бил свет.

— Кирилл! — Послышался властный голос.

И я опустил руки. Шумно выдохнул. Только его мне сейчас не хватало! Больше всего на свете я ненавидел выглядеть идиотом перед батей. А еще не любил оказываться перед ним виноватым. Но первым, что пришло в голову моему замечательному братцу, было позвонить именно ему! Охренительно…

— Отец? — Отозвался, когда дверь со скрипом приоткрылась.

Закрыл Нану плечом.

В домик ворвались лунный свет и запах дорогого парфюма. Отец хмуро посмотрел сначала на меня, потом на девушку и тихо сказал:

— В машину. Оба. Быстро.

И ладно бы батя долбил меня своим ворчанием, как он любил это делать. Так ведь не сказал мне ни слова! За целые сутки, которые мы провели в его новом доме после приезда из охотничьего домика. Ни единого гребаного слова!

Даже Олесечка, больше похожая со своим огромным пузом на баржу, не удостаивала общением. Заперла меня в комнате, как какого-то сопляка, приказала не высовываться и еду отправляла только с прислугой.

Я ходил кругами по гостевой комнате с блевотного цвета обоями. Без средств связи, без возможности поговорить с Наной, не зная, что там с моим братом. И, на хрен, тупо не знал, как подкатить теперь к отцу! К черту его избирательную кампанию, к черту его бабки, к черту запреты и сраные шелковые простыни! Мне ничего не было теперь нужно…

Но потребовать разговора никак не хватало духу. Чтобы не слышать его долбаные упреки и угрозы, что меня засадят за то, что я натворил. Это и так понятно. А вот то, что он мог сдать меня ментам — это запросто. Ему ничего бы не стоило.

Так и не смог стать нам по-настоящему родным. Долбаный Леманн. Вот закончится вся эта свистопляска с выборами, и даст нам с Илюхой обоим под срандель ногой. Как пить дать.

— Кирилл? — Голос, показавшийся смутно знакомым, заставил меня поднять глаза. — Можно?

Я как раз отжимался от пола, чтобы дать хоть какой-то выход своему гневу. В дверном проеме показался крепкий мужчина средних лет. Черные волосы, черные глаза, простенькая футболка и синие джинсы.

Он вошел, прикрыл за собой дверь. Я быстро встал, вытер ладони о штаны и неуклюже протянул ему руку. Сердце замерло от неприятного предчувствия.

— Давно не виделись, — кивнул Донских, пожимая мою ладонь.

Да лучше бы вообще не виделись, если честно. Еще воспитательной беседы с ментами мне не хватало. Лучше б сразу защелкнул браслеты и сопроводил, куда нужно.

Родной брат, батя… сдали меня и даже глазом не моргнули.

— Ага, — я на секунду потерял присутствие духа.

Следователь бесцеремонно опустился на край кровати. Его брови нахмурились.

— Расслабься. — Хлопнул по накидке, приглашая меня присесть. — Я с тобой буду сейчас говорить не как официальное лицо.

Капец, полегчало.

— По какому поводу лечить меня собираетесь? — Усмехнулся, усаживаясь рядом с ним.

Нервно прищелкнул языком. Если честно, хотелось деть куда-то руки, чтобы они перестали дергаться, как от тока.

— Мы же с тобой все понимаем. — Глаза следователя сверкнули хитрым огоньком. Он смотрел на меня оценивающе. Нет, не презрительно, скорее заинтересованно, участливо. — Ты попал в неприятности, приятель.

На душе стало погано. Приятелем он мог меня называть, когда я пешком под стол ходил и не мог совладать с байком в мотошколе, а теперь, когда мы были наравне, мне хотелось просто засунуть его гребаные нравоучения ему обратно в глотку.

— О чем это вы? — Пожал плечами я.

— Послушай. — Делано отеческий тон Донских раздражал. Такой же бесячий и нудный. — Я тебе не враг, просто хочу помочь. К тому же ты не в том положении, чтобы вести себя со мной, как полный засранец.

Только сейчас я заметил темные круги у него под глазами и припухшие от недостатка сна веки.

— Валяйте, говорите уже, что хотели.

— Я знаю, что ты замешан в угонах автомобилей.

— Пф. — Ухмыльнулся, натягивая на лицо улыбку. — Братишка накапал?

— Единственная причина, по которой ты сейчас не в наручниках, это то, что мы с твоим отцом в хороших отношениях.

— О, спасибо! — Мне не удалось сдержать усмешку.

Донских по-прежнему смотрел на меня терпеливо и снисходительно. Упорно сохранял самообладание, лишь изредка гневно дергая бровью.

— Это не значит, — спокойно проговорил он, — что ты всегда будешь уходить от ответственности. Это первый и последний раз, когда кто-то прикрывает твою наглую задницу.

Я подумал, что следователь вот-вот сейчас добавит слово «щенок». А что? Сошло бы для хорошего боевичка. Вот только он ни хрена не шериф, а я не собираюсь ни под кого прогибаться.

— Ты в курсе, что твой дружище загорает у нас? — Спросил Донских и с довольным видом склонил голову набок.

Видимо, было заметно, как я напрягся всем телом, затаил дыхание.

— Н-нет. — Признался, чувствуя покалывание в кончиках пальцев.

— Поет уже вовсю. Что ты — организатор, а он всего лишь оказался не в том месте не в то время.

— Сука… — Процедил я сквозь зубы, чувствуя, как закипает гнев.

— Мы вели группировку, которая занималась сбытом ворованных тачек. Когда они заказали «Ягуар», случайно вышли на вас. Проследили машину до отстойника Шумахера, но не ждали, что туда нагрянут люди Мекки — Геннадьича. — Следователь ссутулился. — Брать их не стали, не знали, зачем они явились. А вот когда приехали заказчики, взяли их вместе с твоим дружком, Тимофеем Левицким.

— Все не так было. Я не был организатором. — Пальцы сжались в кулаки, по спине пробежал холодок. — Но ответить готов, раз так дело пошло.

Он посмотрел на меня внимательно и глубоко вздохнул:

— Давай так сделаем. — Донских потер ладони одна о другую. — На тебя у нас кроме его слов ничего нет. А вот у Левицкого при задержании изъяли все воровские приблуды и электронику. Пусть он и отвечает. А что делать с тобой, решит твой отец. Хорошо?

— Что будет с Тимом? — Спросил, пряча взгляд.

— Присядет, что же еще?

Мои глаза заметались по дорогому ковру. По телу прокатилась смесь паники с облегчением. Мерзкое чувство.

Следователь встал, нащупал в кармане джинсов пачку сигарет, достал и зажал в кулаке.

— Если б не твой брат, тебя бы не было в живых… — Открыл дверь и замер, что-то обдумывая. Затем посмотрел на меня осуждающе. — Лучше скажи ему спасибо, крепкое такое спасибо, от души. А то про дружка спрашиваешь, а про него забыл.

— Угу, — бросил я, роняя голову в руки, чтобы закрыться от всего мира.

Мой брат жив. Слава Богу… А то я так переживал за собственную шкуру, что забыл о том, что он где-то там пытается ее спасти.

«Вот ведь сучонок…» — это я уже про себя.

Нана

Она мне даже понравилась. Олеся. Едва ли старше меня. Разодетая в пух и прах, ухоженная блондинка с кричащими от одиночества глазами. Жена хозяина дома Евгения Ивановича. Как оказалось — отца Ильи и Кирилла. Высокого, сдержанного и хмурого мужчины лет сорока.

Он не смотрел в мою сторону. Совсем. Даже когда разговаривал. Странный мужчина. Не замечающий вокруг никого и ничего, кроме своего мобильного, вечно прижатого к уху. А, да, и еще пыли на туфлях из крокодиловой кожи.

Я много наблюдала за этой парой из окна комнаты, куда меня временно поселили. Красивый сад, красивые люди, красивая семья, но все будто неживое. Картинка, нарисованная специально для избирательной кампании. Заманчивая обертка, ширма, под которой прятались несчастные люди, каждый из которых искал что-то в этом браке, но так, видимо, и не нашел.

Олесе явно не хватало общения. Она пожертвовала своей молодостью ради богатства, которое стало для нее золотой клеткой, душной и неуютной. Вряд ли ее красота была хоть сколько-то интересна мужу, вечно занятому своим продвижением по вертикали власти. Я могла и ошибаться, но он ни разу даже руки ей не подал, чтобы помочь выйти из машины. Был холоден, отстранен и общался с ней, как с подчиненной. Изредка, правда, называл Олесечкой, но даже тогда его взгляд оставался равнодушен к будущей матери своего ребенка.

— На самом деле, он не такой, — виновато произнесла Олеся, поставив чай с мятой на столик. Удобнее расположилась на кресле и принялась гладить живот. — Просто очень переживает за сыновей.

Прильнув к окну, я наблюдала, как к дому подъехала машина Евгения Ивановича. Он не спешил покидать салон. Видимо, разговаривал по телефону.

— Да все нормально. — Я повернулась к Олесе.

— Женя… он очень сдержанный. — Она неуклюже наклонилась вперед и подвинула ко мне вазочку с орешками. — Совсем как Илья.

Эти слова заставили меня улыбнуться, но щемящая душу тоска тут же стерла усмешку с моего лица. Где же он? Куда пропал? Живой ли?

— Не переживай, — девушка отпила из фарфоровой чашки осторожно, чтобы не смазать ярко-розовую помаду, — все будет хорошо.

Кротко кивнув, я села в свободное кресло, взяла чашку.

— Твой муж… он… сильно сердится? — Поинтересовалась, изучая ее крохотное скуластое личико.

— Ну… — Олеся улыбнулась. — Больше на себя, наверное. — Она подцепила длинными розовыми ноготками орешек и положила в рот. — Что не был хорошим отцом.

— Мм… — Протянула я, делая вид, что понимаю.

— Да не бери ты в голову! Он просто растерян. Его старший сын наворотил такого, что ему неплохо было бы надавать по щам, а младший под пули подставляется, чтобы все это разгрести… ой, прости! — Она отставила чашку, сообразив, что выболтала лишнего.

— Где он? — Дрожащей рукой я поставила чашку на стол. — Ты знаешь?

— Я не знаю. Честно. — Олеся выглядела напуганной. — Нана, ты прости меня, я ведь… просто услышала обрывок разговора. Женя всех на уши поднял из-за Ильи. Орал, как умалишенный. Но не говорил мне, что да как. — Она прикусила нижнюю губу. — Блин, блин, прости-и-и… Только не переживай, все обязательно будет хорошо…

Мне становилось тяжело дышать. Горло перехватило. Комната сужалась, оставляя меня один на один с моей паникой.

— У вас с Ильей все серьезно, да? — Спросила девушка, поглаживая меня по руке.

И как ни странно, но это простое поглаживание, оно как будто вернуло меня обратно на эту землю, успокоило немного. Я часто заморгала, пытаясь удержать слезы, но те упрямо щипали глаза и вероломно выкатывались наружу.

— Не плачь. — Она вскочила, налила воды из графина. — Глупая я. И вопросы задаю глупые. Просто интересно стало. Кирилл, он так рвался к тебе. А Илья просил позаботиться о Его девушке… Конечно же, я должна была догадаться. Прости, опять болтаю лишнего… — Олеся подала мне чашку.

Мои зубы застучали о фарфоровый край. Все переживания, которые копились последние сутки, не давая заснуть, выплеснулись наружу в этой отчаянной попытке не разреветься. Меня всю уже трясло, когда дверь в комнату вдруг отворилась.

— Нана… — Евгений Иванович в строгом бежевом костюме ступил на порог.

Я застыла в ожидании. Что за человек он такой, этот Леманн? Никогда не поймешь по его лицу, что он думает или собирается сказать. Непроницаемая маска какая-то!

— Пойдем со мной. — Сказал голосом так похожим на голос моего Ильи.

Не поверила своим ушам. Что? Куда? Бросила вопросительный взгляд на Олесю. Та торопливо кивнула — иди. Я вскочила и, не задавая вопросов, двинулась за ним.

Евгений Иванович остановился в коридоре, дожидаясь меня. Смерил испытующим взглядом и одобрительно хмыкнул. Мне не было понятно, что это означало, но становилось жутко. Пора было признаться самой себе — я этого человека побаивалась, не доверяла.

Мы двинулись по коридору в сторону широкой лестницы, ведущей на первый этаж.

— Даже в больницу ехать не захотел. — Заметил хозяин дома, пропуская меня вперед. — Пришлось заехать по пути за Марьяной Викторовной и привезти ее сюда. Должен же был кто-то зашить его плечо и сделать перевязку. Очень торопился домой. К тебе.

Что за набор слов? О чем он? Не было понятно абсолютно ничего, пока Евгений Иванович не указал рукой. Я подошла к основанию лестницы и замерла. Там, внизу, в гостиной на одном из резных стульев сидел… Илья. В одних спортивных штанах, утопив босые ступни в мягкий ворс ковра. Он болтал с рыжеволосой девушкой, которая ловко орудовала иглой, склонившись над его плечом.

У меня не было сил сдержать вздох облегчения — он сорвался с моих губ, освобождая душу от тяжких переживаний. Мой Илья. Любимый. Живой. Здесь! Самый надежный, самый родной, самый-самый…

И сердце трепыхнулось, делая в груди сальто, стоило ему поднять на меня глаза. Эта улыбка, открытая, искренняя, от которой его глаза сверкали еще ярче, она сводила меня с ума. А зрелище того, как он сидит на краешке стула с голым торсом, играя рельефом мышц, по-мальчишески взъерошивая волосы… ох, это меня просто добило…

Ноги едва не подкосились, когда я, счастливая, слетела вниз по ступенькам. Уставилась на него во все глаза, не решаясь подойти ближе. Улыбнулась, до боли прикусывая губу и понимая, что влюбилась в него чертовски сильно. Гораздо сильнее, чем следовало бы. В каждую родинку на его теле, в каждую черточку. Даже вот в этот десятисантиметровый шрам на ключице и вот в этот новый, в который как нож в масло входила сейчас острая игла.

— Привет, — заметив меня, весело поздоровалась рыжеволосая и продолжила работать над раной.

— Здравствуйте, — пробормотала, не глядя на нее.

Все, на что я хотела смотреть, было сейчас передо мной. Глаза, полные боли и любви. Глаза, которые искрились теплотой и лаской при взгляде на меня. Лицо, которое улыбалось мне, даже кривясь от боли, которую он испытывал.

Казалось, мы могли смотреть друг на друга вечно. И молчать. К чему слова, если все и так было понятно?

Только вот очень хотелось дотронуться. Просто коснуться его кожи кончиками пальцем и замереть. И держать так руку на его сердце, пока желание большего не захватит нас с головой. Как тогда, когда наши тела сплетались, задавая ритм, и отвечали друг другу на языке страсти и любви.

— Сейчас перевяжем. — Проворковала незнакомка, заговорщически поглядывая тона меня, то на Илью.

За спиной послышались неторопливые шаги. Евгений Иванович спустился вниз под руку с молодой женой.

— Рада, что все хорошо, — прошептала Олеся, проходя мимо.

Муж быстро утянул ее в столовую.

— Ну, вот. Готово. — Закрепив бинты, рыжеволосая девушка собрала инструменты в небольшой чемоданчик.

— Спасибо, Марьяна Викторовна, — произнес Илья, по-прежнему не отрывая взгляда от меня. — Сразу нужно было зашить рану, но не было возможности.

— Да не за что. — Усмехнулась она. — Надеюсь, больше не понадобится моя помощь.

— И я. — Широко улыбнулся Илья.

— Мари, ты готова? — Раздался за спиной мужской голос. Подошедший мужчина обнял незнакомку, и только в этот момент мне бросился в глаза ее округлившийся животик. — Курить хочу, не могу. — Он поднял на меня взгляд. — Привет. Ты Нана?

— Да. — Ответила смущенно.

— Твой парень — настоящий боец.

— Я так и знала! — Надула губки Марьяна, глядя на незнакомца через плечо. — Ты сказал, что парень упал на треке. Я, по-твоему, пулевых не видела? За десять лет работы в приемном отделении!

— Тсс, маленькая, тебе нельзя волноваться в твоем положении. — Увлекая ее к двери, проговорил мужчина. — Пока, ребят!

Они так и шли, пререкаясь, пока не покинули дом.

— Следователь Донских. С женой. — Пояснил Илья, улыбаясь все ярче и ярче, совсем как солнышко. — Очень помогли мне…

Не стоило ему протягивать ко мне руки. Я метнулась в его объятия, как в спасительную гавань. Позабыв о том, что могу причинить боль, игнорируя запах спирта, исходящего от его плеча, чувствуя только острое, непреодолимое желание держаться за него изо всех сил.

Мы обнялись и застыли в таком положении. Я села к нему на колени, обхватила его талию ногами и уткнулась щекой в горячую грудь. Стало так хорошо-хорошо, словно дома очутилась.

Илья долго гладил мои волосы, целовал их, перебирал пальцами и шептал на ухо, что все теперь будет хорошо. Что он со мной, что никуда не денется, что будет рядом всегда. Тихо рассказывал, как скучал по мне, как чуть не умер, когда в него выстрелили, и как один из собровцев вовремя сбил его с ног, чтобы защитить от пули. Рассказал, как оглох и даже ослеп на секунду, а, придя в себя, сразу подумал обо мне.

И никто еще долго не врывался в гостиную, будто специально давая нам побыть вдвоем. А мы так и сидели, сцепившись и боясь разъединиться. Слушая дыхание друг друга и наслаждаясь каждой минутой этого волшебного единения.

В один момент Илья вдруг запнулся, разговаривая со мной, и замолчал. Громко сглотнул, глядя куда-то наверх, к основанию лестницы. И я знала, почему. Там был Кирилл. Это молчание было многозначительнее слов. Они смотрели друг другу в глаза примерно с минуту. И у меня не было сил обернуться. А затем Илья просто кивнул и перевел взгляд на меня.

— У меня кое-что есть для тебя. — Он пошарил в кармане штанов, нащупал что-то и стал доставать. Белый шнурок. Длинный.

Я улыбнулась.

— Наушники?

— Да. — Илья смущенно пожал плечами. — Пока такие. В супермаркете по дороге сюда других не нашлось. — Осторожно вставил один динамик мне в ухо, другой себе. — Зато их можно слушать вдвоем.

Плеера под рукой не было, поэтому мы рассмеялись. Вынимать наушники не стали. Он шумно выдохнул, погладил меня по плечам, обнял и прижал к своему телу.

— Больше не прощайся со мной, ладно? — Попросила, глядя в его глаза. — Никогда.

Илья прижался лбом к моему лбу, запустил руку в мои волосы.

— Никогда. — Сказал уверенно.

И поцеловал меня так страстно, чтобы я могла почувствовать всю его решимость, всю силу и всю любовь. Огонь между нами заставил растаять все страхи и сомнения. Мучительно сладкая волна пронеслась по телу, опустившись вниз живота и зазвенев там струной.

Мы вместе. Вместе. И больше не нужно ничего.

— Как же я тебя люблю, — произнесла, жадно глотая ртом воздух и впиваясь в его губы с новой силой и желанием испить их сладость до дна.

«А я тебя еще сильнее», — сказали его руки, сжимаясь до боли на моих бедрах и оставляя на них следы.

Сбивчивое дыхание, жар истосковавшихся тел, напряжение в каждой мышце, требовавшее разрядки… Наши сердца дали сбой, стучали бешено и рвано. Пальцы скользили в сумасшедшем темпе, пытаясь захватить каждый сантиметр горячей кожи.

— Мы все еще в гостиной, — напомнила я, задыхаясь.

— У меня здесь нет своей комнаты, — рассмеялся Илья, утыкаясь лбом в мою щеку.

— А у меня, кажется, есть.

И теперь мы смеялись оба.

— Ребята, предлагаю оторваться друг от друга и пообедать, — пропела Олеся, выплывая уточкой из столовой. — Ой…

Наш хохот было уже не остановить.

27

Илья

Ее ладошка была настолько маленькой, что смотрелась в моей руке просто крохотной. Поднес к губам, поцеловал каждый пальчик и крепко сжал. Она шла по бордюру, улыбаясь мне. Ступала на носочках, как настоящая балерина, хихикая и время от времени выдавая какие-то па, а у меня все внутри переворачивалось от счастья, потому что эти улыбки предназначались именно мне.

Мы просто гуляли, и глаза Наны горели, когда она кружилась или просто дурачилась, изображая какой-нибудь танец. Но это и было настоящее искусство: в каждом ее движении, взмахе руки, наклоне головы. И мне ужасно нравилось наблюдать за ней в такие моменты.

А еще невозможно было представить, что когда-то будет достаточно просто смотреть на нее. Нет. Мне ведь постоянно хотелось надкусить, раздавить ее в объятиях, сжать, придушить своей страстью, нежностью и, наконец, съесть… А потом долго-долго лежать рядом и любоваться этой бесконечно потрясающей девушкой.

Наверное, я немного тронулся от любви, но чувствовал себя круто.

— Почему бы тебе не поступить в академию хореографии? — Предложил, ловя ее на руки в изящном прыжке с бордюра.

Покружил, поставил и прижал к себе.

— Ой… — В глазах Наны мелькнула растерянность. — Я больше двух лет не занималась танцами…

— Но ты рождена для этого! — Поцеловал в лоб. — Иначе, для чего же еще?

Она рассмеялась, и мы пошли дальше по дороге.

— Хорошо, что мы не остались у твоего отца. Там неуютно. — Нана убрала за ухо прядь волос. От моего взгляда не укрылись солнечные лучики, загоревшиеся в ее глазах. Все-таки мое предложение по поводу академии ее заинтересовало. — Это наша с тобой вторая такая прогулка. Спокойная, тихая.

— Подышали выхлопными газами, — согласился, сворачивая на вокзальную площадь, с которой все у нас когда-то начиналось.

— Я уже привыкаю к этому городу, к его сумасшедшему ритму и загазованности. — Она потянула меня за собой, ускоряя шаг. — Хотя на море тебе бы точно понравилось. Там дышится легче. Там все оживает! И никуда не нужно торопиться.

— Мы еще съездим. — Пообещал. — Этапы по суперкроссу проходят в разных городах страны. — Поспешил за ней, чтобы не разъединять рук. — А еще есть кубок Европы, мира…

— Жалко, что дяди Вани не оказалось дома. — Нана пошарила по карманам и выудила какой-то ключ. — Очень хотелось вас познакомить.

— Мне тоже жаль. — Сказал честно.

Она повернулась ко мне и повертела ключом в руке.

— Зато у меня есть вот что. — Хитро подмигнула и игриво дернула плечом. — Можно попрощаться с моим чердаком… — Сделала несколько шагов спиной вперед и закусила губу, дразня. — Можно даже переночевать… Все равно до твоей квартиры еще пилить и пилить пешком…

Меня не нужно было уговаривать. Организм среагировал моментально — возбуждение было таким сильным, что в узких спортивных штанах стало тесно. Оглянулся по сторонам, опасаясь посторонних глаз, но, к счастью, в вечернее время на дорожке, ведущей к Старому вокзалу, было не многолюдно. И припустил следом за Наной, которая, смеясь, уже бежала к нужному зданию.

Рядом с ней трудно было сохранять контроль над своим телом и разумом. При взгляде на точеную талию, аккуратную упругую попку, длиннющие черные волосищи и губы цвета спелой малины башку срывало напрочь и сразу.

А когда она вот так со мной заигрывала, делая недвусмысленные намеки, хотелось догнать, прижать к стене и порвать на ней всю одежду. Жадно целовать, ласкать языком, покусывать и пропитываться насквозь запахом ее кожи с тонким привкусом летнего соленого моря и дикого ветра.

— Эй, кто из нас спортсмен? — Хохотала она, оборачиваясь, чтобы убедиться, что я иду следом.

А мне было стыдно, потому что наш забег затягивался, а остыть никак не получалось. Пришлось положить руки в карманы и идти, пряча взгляд от случайных прохожих. Хотя вряд ли в сумерках им бросился бы в глаза мой грандиозный стояк, но все равно стыдно было жутко.

— Вот ведь дрищ! — Остановившись у основания лестницы, Нана поманила меня пальчиком. — Догони меня, дохляк! — Убедилась, что все еще иду следом и, сопровождаемая собственным заливистым смехом, побежала вверх.

Смех оборвался, когда она добралась до верхней площадки и дернула на себя дверь. Вот здесь уже и я полетел вслед за ней со всех ног.

Нана

Удивилась, услышав за дверью мужские голоса. Остановилась, стараясь отдышаться, и вдруг замерла.

— И где она? — Спросил хорошо знакомый скрипучий баритон.

Следующее мое движение было спонтанным: дернула на себя ручку двери, и от увиденного сердце остановилось. Кровь застыла в жилах.

На чердаке было сумрачно. В лучах тлеющего за окном заката ясно вырисовывались две фигуры. Один мужчина сидел на стуле — дядя Ваня. Его голова была склонена к груди, руки прихвачены за спиной веревкой. Когда он поднял на меня взгляд, я заметила на его лице кровоподтек — кто-то разбил ему губу.

И этим кто-то совершенно очевидно был второй мужчина. Когда наши с ним глаза встретились, в моей голове вихрем пронеслись мысли о невозможности происходящего. Ведь я оставила его там, в горящем доме, с пробитой головой. Считала, что его смерть до конца дней будет моим самым страшным грехом… А теперь… теперь отчим стоял посреди моего чердака, направив дуло пистолета на того, кто мне был очень дорог.

Как он нас нашел?

— Здравствуй, милая дочь. — Улыбнулся дядя Жора, свободной рукой поправив очки.

И я судорожно вздрогнула, видя, как оружие в его руке перемещается, делая меня мишенью. За спиной послышались быстрые шаги.

Илья! Нет, он не должен пострадать из-за меня…

Но не успела я дернуться, как Илья был уже рядом. Метнулся вперед и закрыл собой мое окоченевшее от страха тело.

— Какая у тебя группа поддержки! — Отчим сделал шаг в сторону. И я тоже. Невыносимо было осознавать, что кто-то из-за меня теперь находится на прицеле. — Ты как их расположение заработала, дрянь? Опять одним местом?

Рука моего парня сжалась на моем запястье. Но я, игнорируя это, встала с ним рядом.

— Слушай, урод, не хами! — Сказал ему Илья, закипая от злости.

— А ты, сосунок, молчи, — потрясая пистолетом, дядя Жора поправил очки, — тебя никто не спрашивал.

Я подалась вперед плечом, оттесняя Леманна назад.

— Знакомься, Илья, этот выродок — мой отчим. — Произнесла сухо и хрипло.

Сглотнула.

— Вы входите, входите, не стойте, — обходя нас полукругом, скомандовал незваный гость. — Живее! И дверь закрой!

Мы послушно ступили внутрь, сзади лязгнул замок.

— Удивлена, доченька? — Хмыкнул дядя Жора, тяжело дыша. — Думала, прикончила меня? Нет. Сильнее надо было бить, сильнее.

— Какая я тебе доченька? — Прошептала устало.

Стоило ему сделать шаг вперед, как Илья снова загородил меня собой.

— Зачем ты пришел? — Произнесла уже громче.

И откуда у меня только силы были на это? Разум подсказывал, что нужно было бежать, но ноги буквально приросли к полу. Страшно было даже шевельнуться, ведь этот псих был готов на все. Раз уж преодолел такое расстояние, чтобы найти меня, то ни перед чем не остановится, это точно.

— А как ты думаешь? — Спросил он, улыбаясь.

Правильно. Живой меня не отпустит. Или задержит, как преступницу, вывезет отсюда, а дома снова будет издеваться, но уже более изощренно и жестоко.

— Я в твою дыру не вернусь! Лучше сдохну! — Судорожно вцепилась в руку Ильи, мысленно умоляя, чтобы тот не делал глупостей.

— Нет. — Не сводя с меня глаз, отчим взвел курок. — Ты нужна мне живой. Будешь делать, что скажу. Придется за все ответить.

— У тебя не получится, я с тобой не поеду… — Моя нижняя губа задрожала от страха.

Он улыбнулся.

— На тебя завели уголовное дело, моя дорогая. Покушение на убийство, поджог. Да и документы у тебя поддельные, так? — На его лице снова появилась самодовольная ухмылка.

— Хорошо, — содрогнулась я, — отпусти их, и я пойду с тобой.

Вырвалась и сделала шаг вперед.

— Нет, Нана! — Голос Ильи задрожал от гнева.

Руки обвились вокруг моей талии, потянули назад. Оттолкнула их с силой, но они не собирались отпускать. Уперлась ногами, повернулась, посмотрела в любимые глаза умоляюще:

— Уходи, Илья, уходи…

Я люблю его. Чертовски люблю, до умопомрачения! Нельзя, чтобы он пострадал из-за меня. Только не это. Никогда себе не прощу.

Вырвалась, обернулась.

— Отпусти их, пусть уходят! — Воскликнула, указывая на дядю Ваню.

Гончар сидел, глядя на меня с таким ужасом, что даже не сотрясался от тиков.

Снова почувствовала, как мои запястья сжимают руки Ильи.

— Пожалуйста, сделай так, как он просит. — Повернула голову. Высвободилась осторожно, но настойчиво. — Пожалуйста.

Это было нашим прощанием. Илья держал меня одним взглядом, а я пыталась запомнить его таким, каким любила: сильным, крепким, молодым.

— Ладно, пусть идут. — Махнул пистолетом отчим, указывая на дверь. — Иди, пацан.

Никто не двинулся.

— Дядь Вань, прости меня, — сказала, повернувшись к нему, и до боли сжала челюсти. — Уходи, ладно? Все будет хорошо. — Посмотрела на Жору. — Развяжи его, пожалуйста.

Тот, не отрывая от нас взгляда, проследовал к стулу. Встал за спиной у Гончара, опустил руку, дернул за веревку. Продолжил копаться с узлами, держа нас на мушке.

— Уходи, — попросила я Илью в последний раз. — Если любишь, уйди.

Он должен понять. Это все ради него.

— Иди. — Отчим бросил веревку на пол и мотнул головой в сторону двери. — Валите, пока отпускаю!

Гончар встал, расправил затекшие руки, потер запястья.

— Нана, уходите, — вдруг сказал, выразительно глядя на меня. Кивнул и как-то совсем по-отечески тепло улыбнулся нам с Ильей.

Нет. Нет, только не это…

— Эй, у нас был уговор, — недовольно прорычал дядя Жора, видя, как Гончар разворачивается к нему.

— Дядь Вань, — заскулила я, оседая, — не глупи, уходи!

Но он уже двигался на человека с оружием.

Кровь застучала в моих висках, комната закружилась перед глазами. Руки Иль заботливо подхватили меня под локти.

— Стоять! — Отчим, взбешенный неповиновением, сделал шаг назад, к окну. — Стой, кому сказал?!

Но Гончар еще решительнее шагнул ему навстречу.

— Нет! — Услышала собственный истошный крик перед тем, как раздался выстрел.

Все звуки слились в один звонкий оглушающий хлопок. Тело дяди Вани дернулось, подаваясь назад. Но на ногах он устоял. Покачиваясь, прижал руку к животу и снова бесстрашно шагнул в сторону убийцы.

Я поняла, что кричу, когда из глаз брызнули слезы, а горло охрипло. Руки Ильи сильнее впились в мою талию, не давая метнуться вперед. Мою голову пронзила боль, дыхание перехватило.

Он его убьет! Убьет! За что?!

Но тут раздался новый выстрел. Бах!

Я упала на пол, глядя как вместо того, чтобы упасть назад, дядя Ваня летит вперед, наваливаясь на Жору всем телом. Треск, звон разбитого стекла, грохот! Секунда, превратившаяся в вечность, и я как в замедленном кино смотрела, как они, обнявшись, полетели вниз.

— Не-е-ет! — Завопила, хватаясь за Илью.

Царапаясь и скуля, поползла к окну. Чуть не бросилась туда вниз, за ними, когда он обхватил мои плечи и сомкнул на них свои руки железной хваткой. Я кричала и дергалась, рыдала, выла, пока не обмякла, сдавшись. И вдруг начала задыхаться, судорожно хватая ртом воздух.

Почувствовала, как Илья поднимает меня на руки. Несет. Сквозь пелену из слез видела, как он вытащил меня из помещения.

Воздух… Да, мне нужно немного свежего воздуха. Совсем чуть-чуть.

— Нана, Нана… — Как из тумана слышался голос Ильи.

Его пальцы размазывали влагу по моему лицу. А из моей груди вырывались все новые рыдания. Я видела! Видела! Своими глазами! Два распластанных на асфальте тела… Его больше нет… Нет…

— Идем. — Поддерживая за талию, Илья потащил меня вниз.

Не помню, как мы добежали туда, где среди сотен и тысяч осколков на дорожке у здания Старого вокзала в луже крови лежали два неподвижных тела. Я упала на колени, а руки Ильи бережно перевернули дядю Ваню, все еще лежавшего сверху на трупе моего отчима.

Изо рта Гончара вытекала красная струйка, весь живот тоже был залит красным, но глаза, они еще были приоткрыты и смотрели прямо на меня. Жив. Жив!

— Дядь Вань, — у меня заплетался язык.

Склонилась над ним, пробежала пальцами по лицу, нащупала руку и крепко сжала в своей руке.

— Нана… — Прохрипел он, кашляя, и кровь толчками вырвалась из его губ.

— Да. Я здесь, я с тобой. — Отодвинулась немного, чтобы дать Илье зажать ладонью рану на его животе. — Прости меня, прости, пожалуйста! Прости, если сможешь.

— Борись, пташка. — В его горле забулькало, голос сорвался на хрип. — Сражайся до последнего, помнишь?

Ему было трудно дышать.

— Пожалуйста, не умирай… — Всхлипнула я, видя, как мои пальцы заливает его кровью.

Наклонилась ниже, к его губам.

— Я не мог быть с тем, кого люблю, а ты все еще можешь. Слышишь?

— Да. — Мне было стыдно, что он тратит свои последние силы на эти слова.

— Распорядись этой жизнью правильно, пташка. Хорошо? — Дождавшись моего кивка, дядя Ваня с трудом выдохнул. — Проживи ее достойно. — Вдохнул с хрипом. — И будь счастлива…

Дернулся всем телом. А затем его рука безвольно разжалась, губы расслабились и застыли, а глаза замерли, глядя куда-то сквозь меня.

Мои пальцы задрожали, утопая в его еще теплой крови, плечи заходили ходуном от новых рыданий. «Я только что потеряла своего лучшего друга. Самого доброго, щедрого, мудрого. Он умер, и мы больше никогда не увидимся. Никогда…»

Выдохнув, почувствовала, как силы покидают меня. Слезы падали на его тело, перемешиваясь с кровью и тут же остывая. Перед глазами все плыло. Сознание отказывалось принимать произошедшее.

«Нет, это не может быть правдой, нет, нет»

Рука Ильи опустилась на лицо дяди Вани и бережно прикрыла веки. Я все еще плакала, когда под звуки сирен нас окружили десятки незнакомых людей. Все еще дрожала, когда, сидя на бордюре, Илья укачивал меня в своих объятиях, пытаясь успокоить.

Я была ослеплена болью, мне не хотелось жить, но только его сильные руки раз за разом возвращали меня в сознание, уговаривая остаться и жить. Снова. Как того и просил один очень хороший человек, память о котором мы будем хранить в наших сердцах всегда.

Эпилог

Илья

Ноющая пульсация внутри набирает обороты. Ее рука гладит мой живот и опускается все ниже. Ловким движением проникает под штаны, заставляя меня хрипло стонать.

Ей нравится. Она — сумасшедшая. Мы занимались этим ночью, потом еще на рассвете, и теперь я снова взведен, как курок, по одному лишь щелчку ее пальцев.

— Нана, — шепчу на ухо, задыхаясь, — ты вроде хотела помочь мне одеться, а не раздеться.

— Сама в шоке, — отвечает она в темноте фургона и снова припадает губами к моей груди.

Осыпает поцелуями плечи, впивается в шею зубами, прикусывает. Пульсация внизу живота становится болезненной, от возбуждения у меня почти срывает башню. Накрываю губы Наны страстным поцелуем, запускаю ладони под ее майку, и от одного прикосновения она со стоном изгибает спину. Нетерпеливо, жадно, хрипло дышит, прижимаясь все ближе. Всем телом. Прикрывает глаза.

Черт… Расстегиваю лифчик и сжимаю ее груди. Они идеальные, помещаются в моих ладонях так, будто специально для этого и были созданы. Нана дышит все тяжелее, прижимает меня к стене, не давая выбора. Она точно не от мира сего. Ну, и кто занимается сексом перед важным заездом?

Мы. Кто же еще?

Сдергиваю с нее трусики, подхватываю под бедра и поднимаю на весу. Быстро разворачиваюсь, прижимаю ее спиной к холодной стенке фургона и вхожу резко, неожиданно, не давая опомниться. С ее губ срывается громкий вздох, и стройные ноги сильнее обхватывают мою талию.

Нана шумно выдыхает, впивается пальцами мне в плечи и волосы, подается вперед всем телом. Чувствую, как она обхватывает меня изнутри — плотно, жарко, и с нажимом касаюсь своей твердостью самой ее глубины.

Она замирает, принимая меня на всю длину, выгибает спину и низко охает. И я тоже останавливаюсь и застываю вот так, чтобы посмотреть на нее. Порочную и чистую одновременно, раскрепощенную со мной наедине и скромную на людях, с припухшими от поцелуев губами и разметавшимися по плечам волосами. Мою. Смотрю в ее глаза и понимаю, что в них все, что делает меня счастливым.

Выхожу и снова резко заполняю ее до конца. До боли сжимаю пальцами ее ягодицы, с силой вдавливаю в металлическую стенку фургона. Пусть все слышат, мне все равно. К черту заезд, все эти соревнования, всё! К черту! Эта девушка — единственно нужное и важное, что есть в моей жизни. И я продолжаю: ритмично, жестко, глубоко, быстро. Снова и снова.

Нана дышит прерывисто. Тихо стонет, закатывая глаза. Ее руки мечутся по моим плечам, а с губ слетают признания в любви вперемешку с неприличными словами. Она то смеется, то плачет, то на мгновение замолкает, будто вот-вот задохнется, а затем снова сбивчиво что-то шепчет и просит меня не останавливаться. Я наслаждаюсь каждой секундой, чувствуя свою власть над ней, двигаюсь все быстрее и сильнее, ощущая, как напрягаются ее мышцы.

Нана обхватывает мою спину руками, впивается пальцами в кожу. Ловлю губами капельки пота, стекающие по ее шее. Врываюсь в нее снова и снова. Мы — как две половинки, два кусочка одного целого, которые слишком долго искали друг друга. Превращаем секунды в вечность, слышим, видим, любим, дышим одним воздухом, делим на двоих стук наших сердец.

Чувствую, как она начинает дрожать. Трепещет, сжимает меня, закусывает губу, чтобы не закричать. Я тоже подрагиваю внутри нее, но сдерживаюсь, чтобы не кончить. Мне хочется продлить этот момент, любуясь ею, впитывать глазами все оттенки эмоций, написанные на ее лице.

Она прекрасна. Чертовски красива, какой-то ведьминской, колдовской красотой, в которой сплетаются нежность, ласка, хитрость и жесткость. С мокрыми прядями волос, прилипшими к шее, подпрыгивающими в такт движениям темными сосками округлых грудей, румянцем на щеках, горящим так ярко, что его видно даже в полутьме фургона.

Нана стонет, ударяясь нечаянно затылком о стену, а я продолжаю двигаться резче и жестче. Чем сильнее ее вспотевшие пальцы впиваются в мои плечи, тем неистовее я ударяюсь о ее бедра. Рычу, как голодный дикий зверь, коротко и нежно целую, потому что мне не хватает воздуха — меня настигает огонь. Мы горим вместе.

И мне хочется побыть в ней еще подольше, но я понимаю — только сейчас, только назад, больше никогда. Едва успеваю выйти, как, подрагивая, обжигаю ниточками горячей страсти кожу на ее бедрах. Еще бы немного, и сердце бы остановилось… Наклоняюсь и целую самые потрясающие на свете глаза, нос, губы.

Мне так хорошо, что ноги дрожат. Это так сильно, что нет сил отдышаться. А она смеется. Нет, реально — ржет, чертовка! Выжала из меня последние силы и хохочет, сползая с моих рук и переплетая вместе наши пальцы. На ее лице блуждает счастливая улыбка. И мне так уютно в этот момент, что хочется мечтать и строить планы на будущее.

— Сколько до старта? — Хихикает Нана, спуская меня с небес на землю.

И я касаюсь губами изгиба ее шеи и ощущаю солоноватый привкус. Мы обжигаем друг друга частым дыханием и осыпаем нежными поцелуями. Ее пальцы щекочут мой затылок, поднимаются выше и зарываются в волосах. Она обожает это — с тех пор, как я постригся, ее не оторвать от них. Гладит, взъерошивает, просто касается ладонью, чтобы почувствовать, как они колются с боков над висками.

— Может, никуда не пойдем? — Предлагаю, скользя рукой по ее бедру. — У меня ж на лице написано, чем я только что занимался.

И на удивление себе самому, снова начинаю возбуждаться.

— Мне кажется, весь стадион слышал, — Нана улыбается, — и все гонщики, и их команды, механики, помощники…

Закрываю ей рот рукой.

— Как же стыдно…

Нана целует мою ладонь, убирает ее и прижимается лицом к моей шее.

— Я, кажется, пару раз затылком нехило приложилась. — Смеется. — Этот грохот точно должны были услышать.

— Да. Все ты виновата.

— Ты сам меня здесь зажал, — продолжая целовать, поправляет юбку.

— Как же.

Она отстраняется, и я вижу озорные огоньки в ее глазах.

Да, мы бы точно продолжили, и не раз, если бы не гонка.

— Где моя экипировка? — Оглядываюсь в полутьме и понимаю, что все это было лишь коварным планом Наны по соблазнению меня. Иначе, зачем ей понадобилось закрывать дверь, когда она заходила следом в фургон, чтобы «помочь» мне одеться. — Черепаха, мотоботы, налокотники? Хоть что-нибудь?

— Парень, надень для начала штаны, — смеется она, приводя себя в порядок и натягивая трусики.

И мы начинаем ржать.

Через пять минут, когда дверь уже открыта, в нее просачивается горячий летний воздух и слепящий свет солнца, Нана поправляет на мне джерси. Заботливо кружит вокруг, расправляя складочки на ткани, хотя прекрасно знает, что через полчаса вся амуниция будет напрочь забита дорожной пылью и грязью. Но ей почему-то очень нравится обо мне заботиться.

— А Ян Карину к себе уже недели две не подпускает, — шепчет она мне на ухо, вероятно, чтобы добить. — Копит энергию для заезда. — Легонько хлопает по плечу, наблюдая за реакцией. Но все уже зажило, и плечо больше не болит. — Он, вообще, серьезно к этому делу относится. Бороду не бреет, да и не моется, наверно. А еще Карина говорит, что у него куча примет. И даже есть счастливые трусы для гонок.

Глаза Наны смеются, сверкают, как растопленный на солнце шоколад.

— Они с Психом — хорошая пара, — соглашаюсь я и, не в силах сопротивляться внезапному порыву, притягиваю ее к себе.

Мне все время мало. Мало поцелуев, прикосновений, разговоров, прогулок — всего-всего. Даже ночи кажутся теперь предательски короткими, чтоб их!

— Тебе пора, — она легко и почти невесомо касается моих губ, — все уже подтягиваются к старту.

Ее слова, как приговор. Я — выжатый лимон. По моему телу растекается приятная расслабленность, на душе хорошо и светло. Лень куда-то идти, что-то делать. И Нана определенно играет за другую команду, раз решила высосать из меня все силы перед гонкой.

— Сначала — ты. Иди ко мне, — дергаю ее на себя, целую крепко, страстно, глубоко, и этот горячий поцелуй заряжает меня силами, как по волшебству.

А дальше старт.

Волнение, напряжение, попытка настроиться. Легкий взмах рукой в сторону зрителей, приветствие других гонщиков, нервы у рамки. Последний взгляд на трибуну в попытке выхватить из толпы фигуру брата, но его там нет — он так и не пришел. Гул моторов, шум стадиона, пыль в лицо, оседающая на маске. Три, два, один.

Поехали!

Кирилл

Прихожу на стадион к самому старту, чтобы не попасться никому на глаза. Занимаю место на самом верху, за толпой каких-то чудиков с плакатами. Брату ни к чему знать, что я был здесь. Мы не виделись почти два месяца, но я не пропустил ни одного его заезда. Видел все своими глазами. Переживал, болел, радовался, мысленно проходил с ним все круги.

Надеваю капюшон, прячу руки в карманы. Рев двигателей, гул болельщиков, земля из-под колес — все это вызывает внутри тупую боль, острую ностальгию по тому, чего лишился из-за собственной глупости, но сил вернуться у меня пока нет. Ровно, как и мужества, чтобы попытаться наладить отношения с Ильей.

Я просто исчез из его жизни. Полностью принял условия отца и с головой ушел в работу на его фирме. Да, мне не хватало общения с братом, но, дав самому себе слово полностью переосмыслить свою жизнь, я по-прежнему его держу. Лучше — подальше отсюда, от них с Наной, на расстоянии. Прийти в себя, пережить, искупить вину, попытаться переродиться. Пока еще не представляю, как это сделать, но очень хочется найти выход.

Они не знают, что я за ними слежу. Не видят, как прихожу на трек, как наблюдаю. Но, можете мне поверить, так лучше для них же самих. Меня ведь еще не отпустило. Все еще срывает башню, как только вижу их вместе. И боюсь навредить… Нужно время, чтобы побороть своих демонов, свыкнуться с мыслью, что она с ним.

Нет больше нас — меня и Ильи.

Нет меня и Наны.

Есть — они.

А я…

Я вижу, как она стоит на противоположной трибуне в короткой красной юбочке, белой маечке и черной мужской бейсболке. Такая же хрупкая, изящная, но уже заметно повзрослевшая. Ее волосы развеваются по ветру, струятся темными лентами по плечам, падают на лицо. И я почти могу почувствовать, как их запах щекочет мои ноздри. Все еще помню его и могу, наверное, узнать безошибочно даже из тысячи других ароматов.

А еще она мне снится. И в каждом сне я снова и снова боюсь ее потерять. И в итоге теряю…

Не удивительно, что мы с братом полюбили одну женщину. Больно, неприятно, безвыходно, но нисколько не удивительно. Мы ведь с Ильей — одно целое, и всегда им были. И будем. Как две стороны одной медали. Он — мой доктор Джекилл, я — его мистер Хайд.

И я даже точно знаю, что именно брат чувствует, глядя на нее. Понимаю, почему он готов сражаться до последней капли крови за ее благополучие, и почему не станет делить ни с кем.

Я разделяю все эти чувства, и поэтому не готов вернуться так рано.

Нана…

Снова смотрю, как ты бродишь вдоль ограждения с замирающим сердцем, как следишь взглядом за гонкой, как хватаешься за сердце, когда байки взлетают в воздух. Смотрю и чувствую тихую горечь. Я все испортил. Сам. А ты во всем была права. Мне стоило меньше думать о себе. Но какая теперь разница? Я все осознал, а ты уже так далеко.

Моя. И чужая.

Нана.

Твое сердце недоступно, но Бог знает, что мое — у тебя.

Нана

Он уже на старте, и мое сердце тревожно сжимается. Стараюсь не думать о том, что сейчас байк понесется мимо нас по треку на бешеной скорости. Не думать о том, какой опасности он себя подвергает, как хочет победить и сколько сил вложил во все это. Думаю только о том, что жду его живым. Не важно — с победой или без нее. Только бы спрятаться в его объятиях и раствориться в них без остатка. Сегодня, завтра, всегда.

Руки дрожат от волнения, поэтому я поднимаю фотоаппарат, подношу к глазам, навожу резкость и делаю снимок. Щелкает затвор — готово. Обычно по ходу гонки я совершенно забываю, что у меня в руках камера его мамы, полностью окунаюсь в происходящее. Болею от всей души, срываю голос, кричу, бегаю туда-сюда по трибуне и замираю от ужаса. И так кругов пять, а потом понемногу привыкаю, но переживать не перестаю вплоть до финиша.

За Илью никогда не бывает стыдно. С каким бы результатом он не закончил, сколько бы очков не набрал, для меня он — победитель. Всегда. И он выигрывает. В каждой гонке, где принимает участие! В каждой!

Этот парень — ураган: упрямо идет к своей цели, сметая все на своем пути. И у меня сердце разрывает от любви и нежности, стоит только подумать о нем.

— Готова? — Прерывает мои размышления Карина.

— Разве к этому хоть когда-нибудь можно быть готовой? — Смеюсь я, хватаясь за сердце.

И переминаюсь с ноги на ногу, глядя, как гонщик с номером «17» надевает маску поверх шлема.

— Угощайтесь, девчонки! — Подходит к ограждению Нина.

В левой ее руке зажат маленький йорк по кличке Пупсик, изнывающий от жары и высунувший изо рта язык, в правой — три рожка с мороженым.

— Спасибо! — Восклицает Карина, хватает рожок, откусывает большой кусок и принимается махать рукой своему Яну.

Гонщик в синей форме под номером «13» сосредоточен, но, едва глянув в нашу сторону, поднимает руку и вновь опускает на руль.

Я беру мороженое из рук Нины и подношу ко рту. Ммм… Фисташковое. В такую жару что надо. Освежает.

— Правда, Пупсик облизал один из рожков, пока мы шли сюда, но я не запомнила, какой именно. — Нина хохочет и грозит пальчиком псу, зажатому у нее подмышкой. — Прости, Нана. — Добавляет она, заметив мое замешательство.

Жму плечами и продолжаю, как ни в чем не бывало, облизывать мороженое. Даже кепка Ильи на голове и минимум одежды не спасают сегодня от жары. Гонщики стартуют неожиданно, я вздрагиваю и забываю обо всем. Все мое внимание приковано к треку.

— Я рада, что Илья с Яном нашли общий язык! — Кричит Карина и откусывает огромный кусок пломбира. Ее голос заглушает вой толпы.

— Да, это здорово, — соглашаюсь я.

Раньше они воспринимали друг друга только в штыки, а теперь не только здороваются, но и могут находиться в одной компании и прекрасно общаться. Прогресс, как говорится, на лицо.

Гонщик в синем комбинезоне под номером «13» заходит в поворот первым.

— Давай, Ян! — Вопит Карина, вскидывая руки.

— Давай! Давай! — Поддерживает Нина, оглушая бедного пса, и прыгает возле ограждения.

У нее тоже все хорошо. Нового парня она себе еще не нашла, но, по крайней мере, ко мне никаких претензий не имеет, да и по Кириллу вроде больше не страдает. Общаемся мы замечательно, а что самое главное — не так часто.

Я снова забываю про камеру, висящую на шее, когда мимо проносятся мотоциклы. Они проезжают на приличном отдалении от нас, но в глаза летит пыль, а уши закладывает от громкого «брррр!» моторов.

— Завтра вы уезжаете? — Спрашивает Нина, когда байки уходят на противоположную сторону круга к гребенке.

— Да. — Киваю торопливо, все внутри сжимается от радостного предвкушения. — Нужно восстановить кое-какие документы, я ведь поступила в государственную академию хореографии…

— Что же ты молчала?! — Она подпрыгивает ко мне и крепко обнимает. — Поздравляю!

— Это все Илья, — мои щеки покрываются румянцем. — В моем лице страна потеряла юриста.

— Зато кого приобрела, а? — Хлопает она меня по плечу и целует в обе щеки. — Боже, как я тоже хочу на море! Мор-р-ре!!!

И у меня едва слезы на глаза не выходят, так мне тоже хочется на родину. Даже не верится, что остается всего пара дней до исполнения мечты!

— А Кирилл не объявлялся? — Спрашивает Карина, подходя к нам.

Нина отворачивается, будто увидела на трассе что-то важное, и мы обе понимаем: нет, не отпустило.

— Нет, — отвечаю, глядя вдаль.

— И никто не знает, где он? — Карина виновато прикусывает язык.

— Нет. — Отрицательно качаю головой. Это как-то связано с его отцом, думаю.

— Понятно. — Понимающе кивает девушка и отходит к ограждению, потому что мимо нас снова проносятся гонщики.

Рев двигателей на секунду отвлекает меня от тревожных мыслей. Прикусываю кулак, когда парень с номером «17» подбирается сзади на своем байке к лидеру гонки. Зажмуриваюсь, боясь, что он потеряет сцепление с трассой, и делаю несколько шагов назад. Чуть не врезаюсь в толпу каких-то болельщиков, извиняюсь и задерживаю дыхание — Илья уже идет на обгон.

В попытке закрыть руками лицо, неизбежно пачкаю мороженым козырек бейсболки. Блин! Какой спорт: опасный, агрессивный, дикий. Выглядываю сквозь пальцы — и интересный!

Когда гонщики уходят на новый круг, выдыхаю и замечаю вдалеке, на боковой трибуне возле вышки знакомый силуэт. Сердце екает, ведь его нельзя спутать ни с кем — разве что с Ильей, и то издалека.

Он в черной толстовке с капюшоном, наброшенным низко на голову. Ссутулен, даже мрачен. Руки спрятаны в карманах, держится поодаль от веселых компаний, стоит неподвижно и смотрит исключительно на гоночный трек.

Пришел…

Вообще-то, я знала, что он смотрит все заезды. Чувствовала. Они ведь скучают друг по другу. По-настоящему. Хоть и молчат об этом. И не нужно быть ясновидящим, чтобы понимать такие вещи.

Девчонки по-прежнему увлечены зрелищем, они прыгают и кричат, размахивают руками. А я так и стою, не в силах оторвать от него глаз. Нас разделяют несколько десятков метров. И вот мы встречаемся взглядами. Душа тут же прыгает в пятки. Невидимая рука подбирается к моему горлу, схватывает резко и больно, становится нечем дышать.

Секунда, две, три. Он неподвижен. Смотрит, не отрываясь, а с меня будто кожу живьем сдирают. Злость, чувство вины, смущение — все перемешивается в один большой клубок чувств и накрывается покрывалом из воспоминаний. Я будто обнажена под его взглядом. Мне не по себе, жарко и холодно одновременно, щеки пылают.

И в эту секунду он медленно поднимает руку в знак приветствия. Короткий жест, ноя, кажется, даже могу рассмотреть печальную улыбку, тронувшую в этот момент его губы. Улыбаюсь тоже. Поднимаю руку и сразу опускаю, чтобы никто не увидел. Если Кирилл не хочет, чтобы кто-то знал о его присутствии — сохраню его тайну.

— Финальный круг! — Взвизгивает Карина и оборачивается ко мне.

Перевожу взгляд на нее, выдыхаю и подхожу ближе. Так мне легче, чем под его взглядом. Гонщики снова проносятся мимо нас — скорости бешеные. Кажется, они вовсе позабыли про безопасность, слетели с катушек. Все или ничего! Больше нет общей кучи из байков, есть тройка лидеров и все остальные.

Мой идет вторым, но подбирается все ближе к гонщику в синей форме. Буквально садится ему на пятки. Меня захлестывают эмоции, когда он, отлично пройдя гребенку, срезает поворот и, вильнув задом, удерживается в седле. Кровь отливает от лица, когда вижу, как они несутся плечом к плечу с Психом. Выжимают из мотоциклов всю мощь. И вот Илья выходит вперед на прыжке…

Закрываю глаза. Мне страшно это видеть. Не хочу. Сердце колотится о ребра, будто хочет вырваться на волю. Я забываю обо всем и мысленно считаю секунды. Раз, два, три, четыре, пять…

— Пе-е-ервый! — Весело говорит Нина, хлопая меня по плечу.

И многострадальное мороженое все-таки вылетает из моих рук и падает к ногам. Медленно открываю веки. Оставшиеся гонщики все еще продолжают финишировать.

— Э-эх, — сетует Карина, качая головой, — но мы еще посмотрим, кто кого! Посмотрим!

Она не расстроена: Ян заработал прилично очков, придя к финишу вторым. Показал отличное время.

И вот мы уже вместе продираемся вместе через толпу, чтобы поприветствовать своих героев. Камера больно бьет мне по груди на каждом шаге, но я забываю про все в желании обнять победителя. Бросаю короткий взгляд на трибуну, где стоял Кирилл. Там его уже нет. Мы приближаемся к финишной черте, за которой собралось уже два десятка гонщиков.

Туда никого не пускают, но нам с Кариной делают исключение. Бежим и широко улыбаемся: результаты гонки ни при чем, наши призы уже перед нами.

Гонщик с номером «17» уже слез с мотоцикла и жмет руку своим соперникам. Затем обнимается с механиком. Желающие его поприветствовать идут потоком, а он даже не успевает снять шлем и маску. Но когда он, наконец, это делает, я вижу глаза, за сияние которых можно отдать все на свете.

— Любимая, — он на ходу переворачивает на мне кепку, перепачканную мороженым, и крепко целует.

Толпа гудит, а я чувствую привкус пыли во рту. И так всегда после гонки. Мы целуемся, и у нас обоих хрустит песок на зубах. Но так даже слаще, вряд ли кто-то другой может похвастаться таким экзотическим поцелуем.

Отрываюсь и смотрю на него. Самый красивый. Чертовски обаятельный с этой новой стрижкой, замысловатой татуировкой на шее, вымазанный грязью и присыпанный дорожной пылью.

Илья вешает на руль шлем, бросает туда же перчатки, маску, а затем подхватывает меня на руки. Я обвиваю его талию ногами и снова целую. А в мыслях: «Надеюсь, никто сейчас не видит моего нижнего белья. Пожалуйста, пожалуйста!» Но и тут его руки прикрывают мои тылы — сжимаются на моей заднице, что вызывает новый одобрительный гул среди собравшихся на стадионе.

Когда я краем глаза вижу, что нас снимают, начинаю краснеть и хохотать одновременно. Мне так легко, хорошо, и совершенно наплевать на то, что кто-то сейчас на это смотрит. Я могу целовать его вечно. А он меня.

Мы прерываемся только тогда, когда кто-то вежливо напоминает, что нужно собираться на награждение. Тогда Илья опускает меня на землю. Беру его за руку и мы медленно идем сквозь толпу гонщиков, спонсоров и организаторов мероприятия. Каждому встречному мой парень привычно жмет руку.

— Илюха! — Орет кто-то из толпы.

— Пашка! — Восклицает он в ответ.

И я вижу, как через ограждение пропускают того самого паренька из автосервиса, который когда-то одолжил нам свою машину. Мотоцикл, к слову, он так и не вернул, но таково было решение Ильи. К тому же, Паша оказался не простым автослесарем, а начинающим музыкантом, который знаком с ребятами из «The Diverse» и даже ездил этим летом с ними на гастроли.

Когда охрана открывает воротца и впускает его на трассу, я замечаю, что он не один — с компанией. И у меня подкашиваются ноги: Леся, Майк, Ник, Ярик… Это же они! «The Diverse» [1]! И в тот момент, когда я готовлюсь с размаху хлопнуться в обморок, рука Ильи крепко сжимает мою ладонь.

— Сюрприз, — шепчет он.

И у меня земля уходит из-под ног. Перестаю соображать вообще что-либо.

— Привет! — Говорят ребята, протягивают нам с Ильей руки и начинают представляться по очереди.

Что же вы делаете? Да кто ж вас теперь не знает? После триумфа на фестивале! Вы же звезды!

Улыбаюсь, как дурочка, растерянно киваю и пожимаю им руки. Так, наверное, выглядят счастливые фанаты. Но я не такая, я — реально ошизевшая от счастья! Они живые, настоящие, рядом со мной. Красивые все до жути! Ой-ей-ей, мамочки, как бы не умереть от переизбытка эмоций!

— Нана? — Спрашивает вдруг миловидная блондинка, единственная, кого из них я не знаю. Она отпускает руку Паши и достает что-то из рюкзака. Протягивает мне. — Я — Аня. Это… просили передать тебе.

— Приятно познакомиться, — блею в ответ.

И беру в руки квадратик. Опускаю взгляд. Диск.

Последний альбом Джона Н.

Ох! И глаза щиплет от слез — он с автографом…

Не может быть. Как? Так не бывает. Он — там, а мы — здесь. Что происходит? Это мне?

Аня подмигивает и с довольным видом прижимается к Пашке.

— Спасибо, что пришли! — Благодарит их Илья и кивает в сторону импровизированной сцены. — Сейчас на награждение, это недолго. А потом поедем к вам в студию, праздновать.

У меня начинает кружиться голова.

— Как ты это сделал? — Шепчу ему на ухо, когда вся компания дружно направляется к источнику основного шума.

— Вот так, — смеется Илья, наклоняется и щелкает пальцами перед моим лицом.

За что тут же получает от меня тычок в бок.

— Ну, и немного волшебства, — мечтательно добавляет он, закатывая глаза.

— Я тебя люблю, — качаю головой и беру его за руку.

— Пойдем. Все ждут только меня. — Тянет меня к сцене.

Но я останавливаюсь, уперев ноги в песок. До боли сжимаю диск в руке.

— Что? — Улыбается он.

— Там. — Указываю я кивком и отпускаю его руку.

Илья медленно оборачивается.

— Кир. — Выдыхает он удивленно и радостно. Опускает плечи, не веря своим глазам. — Ты пришел…

Брат молчит. Его руки спрятаны в карманы, плечи напряжены. Лицо растерянное, виноватое, губы сжимаются в тонкую линию. Секунда, две, три. Оба продолжают стоять неподвижно. Затем грудь Кирилла вздымается так высоко, будто ему трудно дышать, губы расплываются в подобии улыбки.

«Как же ему больно», — успеваю подумать я, когда братья вдруг делают первые шаги навстречу. Крепко обхватывают друг друга, хлопают по спине и еще долго не отпускают.

— Ты нашел то, что умеешь делать лучше других, — говорит Кирилл. — Поздравляю с победой!

— Ты тоже найдешь. — Уверенно отвечает Илья и крепко, почти до хруста в костях, сжимает его в своих объятиях. — Спасибо!

А потом мы бежим к сцене все втроем.

Младший брат поднимается на пьедестал, старший остается стоять со мной. Мы с ним переглядываемся и робко улыбаемся. Может, и не все обиды забыты, и не все теперь будет как прежде. Многое изменится, да. Но главное, что они уже сделали большой шаг вперед — навстречу друг другу.

А значит, все будет хорошо.

Или даже отлично, кто знает?

Ведь возможно всё. А надежда — это последнее, что у нас могут отнять.

[1] — прим. участники группы «The Diverse», а также Аня и Паша являются героями книги «Влюбляться лучше всего под музыку» — второй части дилогии «Заставь меня влюбиться»

Content

Лена Сокол
Нана
(Молодежная серия — 3)

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Эпилог