Сокол Елена

Проклятие дня

Лена Сокол

Тайны Реннвинда. Проклятие дня

Она – тьма. Он проклят ею и обречен на смерть

Часть 1. Выбор

Все начинается с крови и страха

Глава 1

– В ту ночь, когда я пришла к тебе, Сара, я видела в зеркале себя. – Мой голос дрожит. – Оно – это я, и в это невозможно поверить.

Мы сидим с подругой друг напротив друга прямо на полу, на цветастом пледе. Кажется, сил подняться я сегодня в себе не отыщу.

– И ты не смогла причинить мне вред. – Пытается успокоить меня подруга. – Значит, зеркало работает.

– В отношении тебя – да. Но я не могу раздать защитные зеркала каждому, с кем общаюсь, и о ком думаю. А, судя по всему, явиться я могу во сне к любому из них.

– Какао. – Анна подает мне тяжелую круглую пиалу с напитком. – Тебе нужно молоко, чтобы восстановиться. Ритуал выматывает.

От какао приятно пахнет шоколадом, и этот аромат вносит диссонанс в мое новое мироощущение: он какой-то уютный и спокойный, а внутри меня по-прежнему бушует буря из пугающих чувств.

– Спасибо. – Я благодарно киваю и принимаю из ее рук напиток.

Женщина опускается на диван.

Она тоже неважно выглядит: под глазами расплылись темные круги, а кожа на лице приобрела оливковый оттенок. К тому же, сколько бы отважная цыганка не пыталась скрыть от меня свое волнение, пряча дрожащие руки в карманы шаровар, я видела, что она была напугана произошедшим не меньше меня. Возможно, ей было бы легче, если бы я сейчас встала и ушла, оставив их с дочерью в покое и не подвергая больше опасности, но у меня просто нет на это сил.

– Мать не хотела мне такой жизни. – Произношу я, сделав большой глоток какао. – Или, возможно, не хотела, чтобы я жила совсем. Догадавшись о моей истинной природе, она осознала, что во всем виноват ее поступок многолетней давности. Он породил настоящего монстра, которому суждено будет отнять много невинных жизней. Убив меня, мама пыталась все это предотвратить.

– Либо она знала, на что идет восемнадцать лет назад. – Глухо отзывается Сара. – Ведь, поняв, что погибает, Карин обратилась к темным силам без промедления.

Я вспоминаю все свои сны.

Две луны – как две стороны одной монеты. Это же Я и моя темная личина. «Ты, ты, ты…» – повторяло эхо: это мое подсознание пыталось открыть мне истину и постоянно давало какие-то новые подсказки.

Но я получала их и наяву.

Взять, хотя бы, того коня – он безошибочно почуял исходящий от меня дух смерти, испугался и встал на дыбы. Или кота Сары – тот зашипел, когда я потянула к нему руку. Животные чувствуют подобное.

И не только животные…

– Мама, есть ли какое-то средство? – Подруга трогает ее за колено.

Анна кладет ладонь поверх ладони дочери и переводит взгляд на меня.

– Я не знаю. – Она вздыхает. – Нея – машина для убийств. Ее предназначение – отнимать чужие жизни и питаться ими для поддержания собственных сил. Она будет делать это даже помимо своей воли, такова ее природа.

– Но разве ничего нельзя сделать?

– Нея правильно сказала: мы можем защититься сами, но не сможем защитить всех остальных.

– Я не верю, что это нельзя исправить! – С жаром выпаливает Сара. – Нужно изучить вопрос, посоветоваться со старейшинами нашей семьи. Нужно что-то делать, мама! Посмотри на нее. Это происходит помимо ее воли. Она – не такая. Она не тьма, Нея просто не может себя контролировать!

– Ты что-то помнишь… – Анна прочищает горло. – Ты что-нибудь помнишь из того, что происходит с тобой ночью, Нея?

– Нет. – Отставляю кружку на пол и массирую пальцами виски. – Это все как будто не со мной. Я не осознаю… не понимаю, что это я. Черт, да я даже до сих пор не верю в это!

– Тише, тише, – цыганка протягивает руку, но словно боится коснуться меня. – Успокойся.

Теперь так и будет: все вокруг будут шарахаться от меня.

– Почему я ничего не помню? – Спрашиваю ее.

– Возможно, твой организм сопротивляется. – Анна встает и идет к столу. – Или просто еще не время. Обычно мы полностью формируемся к совершеннолетию – тогда же и твоя вторая сущность обретет полную силу. – Женщина окунает руки в пепел на дне тарелки и сминает пальцами недогоревшие ошметки ткани. Те рассыпаются, и на ее ладони остается лишь почерневший кулон. – Или дело в чем-то другом…

– В чем?

Цыганка подходит, опускается на колени передо мной и берет мои ладони в свои. Она втирает пепел в мою кожу, а у меня все плывет перед глазами.

– Ты – необычная наттмара. – Тихо произносит она. – Что-то все еще сдерживает тьму в тебе. Я не вижу, чтобы ты обращалась в полном смысле этого слова. Физического обращения не происходит: твое тело спит, а подсознание путешествует. И убивает.

– Что это значит? – Спрашивает за меня Сара.

– Не знаю. – Качает головой ее мать. – Я встречалась с таким лишь однажды. Это было далеко отсюда, когда я еще была маленькой девочкой. К моей бабушке за помощью пришла семья и рассказала, что в городе мрет скотина и погибают люди, и жители подозревают в этом их родственницу. Оказалось, что ночами эта женщина обращается марой и изводит все живое в округе.

– И что с ней стало? Ее вылечили? Изгнали из нее демона?

– Ее убили… – Отводит взгляд Анна. – Это был единственный способ остановить смерти в округе.

– А те девушки… – У меня обрывается дыхание. – Стина, Элла. Их… тоже я?

– Вряд ли. – Качает головой цыганка. – Совсем другой почерк. Они не были задушены или измождены, их разорвали на части. – Она продолжает водить пальцами по внутренней стороне моих ладоней. – Ты еще никого не убила, Нея. Пока. Но когда-нибудь это обязательно произойдет.

Мой пульс взвивается до немыслимых величин.

– Так не должно быть. Это не правильно! Не справедливо! – Взрывается Сара. – Должен быть способ это прекратить. Нея ведь ни в чем не виновата!

– Тебя убьет любовь. – Вдруг осеняет меня.

– Что? – Анна поднимает взгляд.

– Пророчество из детства. Одна цыганка сказала мне, что меня убьет любовь. Теперь я знаю, о чем это: меня убьет не любовь в прямом смысле слова. Меня убьет тот, кого я полюблю. «Хочешь жить, убей его сама» – так она сказала мне, уходя. Теперь я все понимаю…

Проклятые слезы срываются с глаз, точно свора собак с цепи.

– Хельвин? – В изумлении произносит Сара.

Глупо, да? В тот же день, когда я вдруг осознала, что испытываю к Бьорну чувства, мне открылась эта мерзкая, неприглядная правда.

– Он создан, чтобы убивать таких, как я. Он должен будет сделать это, чтобы я не причинила никому вреда…

– И что теперь делать? – Подруга закрывает рукой рот.

– Я ему ничего не скажу.

Пока.

Пока у меня еще есть немного времени до того момента, как моя темная сторона не обретет надо мной полную власть.

Глава 2

Иногда сны сбываются. Иногда сны – больше, чем сны.

Я переступаю порог дома, повторяя это про себя и прислушиваясь к тишине. То, что тетя считала даром хождения по снам, оказалось моим проклятием: и обрекла меня на него моя собственная мать.

Конечно, Ингрид не отвернется от меня, если узнает, но, все же, мне лучше держаться подальше от тех, кто дорог.

Нужно помнить: я опасна для всех, кого люблю.

И мне не хочется стать их кошмаром.

– Нея, это ты? – Мелодично звенит голос Ингрид.

Я застываю на пороге. Тетя заглядывает в дом через дверь, ведущую с веранды. На ее руках перчатки, запачканные в земле – очевидно, она занималась пересадкой цветов.

– Привет. – Мое лицо рождает подобие улыбки.

Тетя тут же замечает, что со мной что-то не так.

– Все хорошо? – Хмурится она. – Ты где так долго была?

– В гостях у Сары. – Пожимаю плечами, пряча свои переживания в глубине сердца.

Ингрид стаскивает перчатки, отшвыривает их в сторону и входит в дом.

Я сглатываю, надеясь, что мое лицо не перепачкано пеплом.

– Что случилось, детка?

«Случилось то, что внутри меня сидит монстр, который однажды ночью вырвется на волю, придет к тебе, сдавит шею и высосет все твои жизненные силы – вот что».

– Ничего. Все в порядке. – Растягиваю губы в улыбке.

Но на душе у меня мрак, и тетя это видит. Она смотрит озадаченно и хмурит брови.

– Все думаешь о матери?

«Я хочу быть просто человеком. Хочу быть, как все».

– Да. Я хотела тебя спросить…

– О том, почему она так поступила? – Ингрид обнимает меня за плечи и ведет на кухню. – Ты все еще копаешься в себе? – Усаживает на стул. Затем наклоняется и принюхивается к моим волосам. – Чем это вы занимались с Сарой у нее дома? От тебя пахнет гарью.

– Мы зажигали свечи. Я пыталась узнать больше про себя и свою мать.

– Нея! – Всплескивает руками тетя. – Ну, не от цыган же с их дешевыми штучками пытаться узнать о матери! – Качнув головой, она вздыхает и ставит передо мной тарелку с томатным супом и специями. Подает ложку. – Представляю, что они могли тебе внушить!

Ингрид злится.

Самое время сказать ей, что я не голодна, но не расстраивать же тетю еще сильнее? Поэтому, как покладистая девочка, я беру столовый прибор и зажимаю в пальцах.

– Мне просто нужно было знать, зачем она со мной так поступила.

– Зачем бы Карин это ни сделала, это не причина лишать ребенка жизни. – Тетя сжимает кулаки и падает на стул напротив меня.

Я кручу в руке ложку и смотрю на нее.

– А если я… не такая, как все? Если я не достойна жизни?

Ее глаза округляются.

– Это все они, да? Цыгане? Что они наговорили тебе, Нея?

Мотаю головой.

– Это не важно. Лучше ты скажи мне, если я должна знать о себе что-то такое, чего еще не знаю.

Некоторое время Ингрид молча смотрит на меня и не моргает, а затем берет себя в руки и шумно выдыхает.

– Ты самое прекрасное создание на свете, детка. Что бы ни происходило с тобой, я всегда приму и пойму – помни это. Чтобы не случилось, я всегда буду рядом. Расскажи, что ты чувствуешь, что у тебя на душе, и я попробую помочь тебе с этим справиться.

Тетя выжидающе улыбается, но я не могу произнести вслух того, что она не готова будет услышать.

– Сейчас. – Говорю я. Тянусь за сумкой, которую повесила на спинку стула, запускаю туда руку и достаю учебник. Открываю его. – Кто это с мамой? – Протягиваю ей фото. – Ты знаешь его?

Ингрид опускает взгляд на фото. Как бы она не старалась сохранять невозмутимое выражение лица, я замечаю, как падают уголки ее напряженных губ.

– Да. – Голос тети звучит глухо. – Я его знаю.

Возможно, мне мерещится, но опал на ее кольце темнеет.

– Кто это? Мой отец?

– Это Асмунд Хельвин.

– Начальник полиции? – Уточняю я, силясь вспомнить имя отца Бьорна.

– Пастор. – Выдавливает Ингрид.

На ее щеках играют упрямые желваки.

– Моя мать была влюблена в него? Они встречались? Да?

Тетя застывает в нерешительности. Видно, что ей тяжело дается каждый вдох.

– Он проявлял интерес… ко многим. – Говорит она и сжимает челюсти так, что ее зубы едва не хрустят. – Ко мне в том числе. Мы с Асмундом встречались. Хоть и недолго. И если Карин забеременела именно от него, как я и подозревала, то нет ничего удивительного в том, что она не захотела поделиться с лучшей подругой тайной твоего рождения.

Вот почему парень с фотографии показался мне знакомым – это брат начальника полиции, и они очень похожи внешне. Если моя мать действительно путалась с парнем Ингрид, то она еще ужаснее, чем я думала о ней раньше.

Хотя, если это действительно окажется правдой, то все запутывается только сильнее. С одной стороны, понятно, зачем Карин понадобилась помощь в родах – она бы погибла, рожая дитя Хельвина. С другой – мы с Бьорном оказываемся родственниками, и именно его кровь удерживает на хлипкой цепи моего внутреннего демона!

«Не хочу, чтобы это оказалось правдой… Не хочу…»

– Мне жаль, что она так поступила с тобой. – Виновато говорю я. – Если это действительно так.

– В любом случае, это все в прошлом. – Ингрид отдает мне фото и натягивает на лицо улыбку. – Я уже давно забыла о нем. – Она встает, вытирает ладони о платье и задвигает стул. – Ешь, давай, а мне нужно пойти, закончить с геранью.

И спешно удаляется из кухни.

Чтобы не пустить слезу прямо при мне – полагаю.

Я кладу ложку на стол и роняю голову в ладони.

«Пусть все это окажется сном! Пусть!»

Нет, не хочу снов. Я вообще больше не буду спать, чтобы не причинить никому вреда. Спать нельзя. Нужно любым способом удерживаться ото сна.

Я провожу ладонями по лицу, бросаю взгляд на парня со снимка и на счастливое лицо своей матери, а затем прячу фотографию в учебник, встаю и иду заваривать себе крепкий черный кофе.

Надеюсь, поможет.

Глава 3

Чтобы не заснуть, нужно заменить кровать деревянной табуреткой. Мягкая постель настраивает на сон, а жесткое сиденье и неудобная поза – лучшие помощники в борьбе с ним.

Всю ночь я провожу, сидя на хлипкой табуретке, подкладывая под себя то одну, то другую ногу. Главное – оставаться в максимально неудобном вертикальном положении.

Просто так сидеть невозможно, поэтому через час я беру книгу. От нее глаза наливаются тяжестью и слезятся – ясно, чтение убаюкивает. Откладываю книгу, беру телефон: та же история. Отлично – значит, самое время заняться спортом.

Боясь, что звуки шагов разбудят тетю, я начинаю приседать и отжиматься. Быстро устаю. Заменяю упражнения активными махами, а затем вялыми подергиваниями.

Нужно что-то делать – так не уснешь.

Зеваю. Иду варить кофе. Пью.

Обдумываю возможность короткого сна: можно поставить будильник и подремать минут двадцать. Не убью же я кого-то за это время? А что, если убью? Нет уж. До рассвета всего три часа – это же почти ерунда. Главное – продержаться до утра, а поспать можно будет и после обеда: в это время никто из тех, о ком я собираюсь думать, обычно не спит.

А что, если Микке решит вздремнуть после уроков в своем гамаке?

Черт! Мало того, что его девушка заглядывается на другого, так она еще и вполне способна нанести ему ощутимый ущерб – и это при лучшем раскладе. А о худшем даже думать не хочу.

Выпив чашку кофе, я делаю себе бутерброд: пока челюсти заняты едой, организм не сможет перейти в фазу сна. Двигаюсь тихо, чтобы не разбудить тетю. Съедаю бутерброд и снова делаю зарядку. Открываю окно и впускаю в кухню прохладный влажный воздух.

«Ух, бодрит!»

Надеваю наушники, включаю музыку и начинаю пританцовывать. «Весело!» Настроение определенно поднимается.

Непонятно, как из этого состояния я всего через час прихожу к тому, что уже полулежу на столе, отчаянно массируя пальцами уши, стараясь не расклеиться и не смежить веки.

Черт…

Черт!

Чем же еще взбодриться?

Иду в ванную и умываюсь ледяной водой. Супер!

Если проделывать все это по кругу в течение ночи, то можно вытерпеть и без сна.

Едва дождавшись первых рассветных лучей, я выбегаю на пробежку. Дыхание Реннвинда неровное – ветреное, с колкими нотками прохлады. Шикарно бодрит!

С трудом подавляя зевки, я оббегаю квартал. Притормаживаю только у церкви. Густо заросшая кустами и сорняком изгородь поблескивает мокрыми каплями, оставшимися от ночного дождя. Я подхожу ближе, чтобы посмотреть через нее на ухоженные ряды могил и матовые стекла здания, отражающие в себе утренние лучи.

Схожу с асфальта и вляпываюсь подошвами в раскисшую землю, но это меня не останавливает – то, что там, за изгородью, манит сильнее. Я стою, прислушиваясь к завыванию ветра, и мне все яснее кажется, что эти звуки похожи на стоны. Из церковного дворика густо пахнет травой и влажной почвой.

Я морщусь, едва мои пальцы касаются воды, скатившейся с листьев, увивших ограду. Стряхиваю капли, пячусь назад и решаю бежать дальше.

Несколько раз оборачиваюсь, гадая, как поступила бы, встретив тут сейчас Асмунда Хельвина. Наверное, мне стоит ненавидеть его, если он действительно мой отец. Возможно, нужно даже отомстить ему. Но, несмотря на засевшее внутри меня зло, я все еще остаюсь человеком и не могу допустить даже мысли о том, что причиню кому-то намеренный вред.

В школе я первым делом отыскиваю Сару: она сидит на подоконнике, болтая ногами.

– Ох, объявилась! – Подруга спрыгивает вниз и заключает меня в объятия, но тут же отстраняется. – О! Паршиво выглядишь! Кокнула кого-то ночью?

– Потише, пожалуйста. – Прошу, дергая ее за рукав.

– Точно, я и забыла: если бы ты кого-то кокнула, то сияла бы, как майская роза! Ты что, не спала? – Она бесцеремонно хватает меня за подбородок. – У-у-у, и глаза слезятся…

– Сара, пожалуйста. – Убираю от своего лица ее руку. – Ты веселишься, как будто вчера ничего не произошло!

– А что произошло-то? – Сара закатывает глаза. – То, что ты стерва, я и раньше знала! Зато, как хорошо – вот скажу я тебе: «Подумай про Улле», и назавтра он проснется слегка помятый с красивыми отметинами на шее. Это если проснется! Разве не бесценный навык?

– Прекрати! – Отмахиваюсь.

Впервые за долгие часы мне становится легче.

– Черт, – цедит подруга, бросив взгляд мне за спину, – не оборачивайся. Стоит только вспомнить, и он тут как тут.

– Ты о ком? – Машинально поворачиваю голову.

Но Сара одергивает меня:

– Куда! – Выразительно распахивает глаза и переходит на заговорщический шепот. – Говорю же, не смотри.

И тут же сама резко отворачивается к зеркалу и принимается подкрашивать блеском губы.

Я стою неподвижно. Слышу, как приближаются мужские голоса. Осторожно поворачиваю голову и вижу Бьорна: он в компании Ульрика и еще нескольких парней. Они оживленно обсуждают вчерашнюю игру.

Заметив меня, Хельвин притормаживает. Когда мы встречаемся взглядами, он словно теряется на секунду. Я вижу, что ему хочется остановиться и поговорить со мной, и улыбаюсь – ведь мне тоже хочется пообщаться, но что-то заставляет его нахмурить светлые брови, отвести взгляд и продолжить путь.

Через мгновение я понимаю что именно: с другой стороны на меня налетает Микке.

– Куда ты пропала вчера после игры? – Парень обнимает меня за талию, и я едва не теряю равновесие, но в последний миг он меня удерживает. – Я тебе звонил, а ты не ответила.

– О, привет. – Неловко улыбаюсь я. Позволяю ему поцеловать меня, но в последний момент неуклюже увиливаю, и касание губами приходится куда-то в линию подбородка. (Все мои мысли сейчас роятся где-то возле Бьорна: видит ли он нас с Микке?) – У меня были дела. Неотложные. Мы с Сарой…

– Вызывали древнего демона заклинанием! – Присоединяется к разговору подруга. И заметив недоумение на лице моего парня, ухмыляется. – Шучу, конечно. Мы строили пирамиду из крышечек от газировки. Получилась почти до потолка! А потом вынимали по одной крышке снизу: такая игра – дженга. Слышал?

Микаэль смотрит на нее вопросительно.

– Сара – такая шут-ни-ца, – говорю я, одаривая ее укоряющим взглядом.

– Точно. – Хихикает она, даже не пытаясь улыбнуться, и закидывает в рот лакричную конфету. – Будешь? – Предлагает ему.

– Спасибо, нет. – Он возвращается к тому, что нравится ему больше всего: целует меня – теперь уже в губы и более властно.

Поцелуй, от которого не получается увильнуть, выходит волнующим и приятным, но я не могу не замечать того, что Сара внимательно смотрит на нас, и потому поскорее высвобождаюсь.

– Встретимся после занятий? – Стараюсь улыбаться непринужденно.

– Хорошо, конечно. – Кивает Микке. Судя по выражению его лица, он что-то подозревает. – Ты сегодня какая-то… не такая.

– Бессонница. – Брякаю я.

– Ладно. – За этими словами следует еще один поцелуй. – До встречи!

Микке неохотно отпускает меня, подмигивает и удаляется по коридору.

– Ох, вы ж сладкие голубки. – Хмыкает Сара, отворачиваясь к зеркалу. – По вашим поцелуям можно анатомию изучать: у Микке та-а-кой прыткий язык…

– Говори прямо. – Вздыхаю я.

– Не хочу читать тебе нотаций. – Она деловито взбивает волосы.

– Да говори уже!

– Не узнаю себя сегодня. Лицо какое-то странное. Говорят, лицо человека перед смертью становится симметричным…

– Не переводи тему, Сара! Прошу тебя!

– Хорошо. – Она разворачивается ко мне лицом и разводит руками. – Просто пытаюсь представить: если бы тебя целовал Хельвин, ты бы тоже изображала мертвую рыбу?

– Что? Я? Кого?

– Да. – Сара открывает рот и закатывает глаза. – О, да, Микке, целуй меня, целуй, мне та-а-ак приятно, что сейчас усну!

– Да я просто не выспалась! – Пытаюсь оправдаться.

– Не ври старой цыганке, деточка. – Она крутит пальцем у моего носа.

– Все, мне пора на урок!

– У нас общее занятие – литература. – Усмехается Сара. – Тебе так просто от меня не отделаться, демонша!

– Эх…

И мы отправляемся в аудиторию.

Войдя, я обнаруживаю, что Хельвин тоже здесь. И Улле. И Лена, к сожалению.

– Боже, как мало тут воздуха, – рычит Сара, увлекая меня за собой на задний ряд.

Мы располагаемся, входит преподаватель, и начинается урок.

Я стараюсь не смотреть на Бьорна, но, то и дело, натыкаюсь взглядом на его спину. А когда вижу, что он собирается повернуться, отворачиваюсь в сторону и закрываюсь волосами. Имею ли я право смотреть на него после того, что было вчера? Мы стояли так близко, и я так смело касалась его тела…

Нет, у него есть девушка, а у меня – мой Микке.

Не стоит глазеть на Хельвина при всех.

Я упираю голову в ладонь и слушаю преподавателя. Литература это так скучно. Рисую пальцем круги на парте, наблюдая за тем, как Сара грызет кончик ручки, разглядываю учебные плакаты на стенах, зеваю и тру пальцами глаза. Что будет, если закрыть их, хотя бы, на мгновение?

Мне кажется, что я размышляю об этом, но, на самом деле, уже делаю. И погружаюсь в сон. Три, два, один…

Глава 4

Яркие краски сменяются серой пеленой, застилающей небо. Я поднимаю глаза и вдруг осознаю, что это не небо, а потолок. Высокий, каменный, с могучими сводами, исчерченными витиеватыми линиями, рисунками и мозаикой с завитками.

Вниз от сводов тянутся серые колонны. В стенных каменных нишах поблескивают гладкие изразцы, рядом с ними на высоких тумбах пылают десятки огоньков – свечи.

Я узнаю это место, и мне становится трудно дышать. В прошлый раз, когда я здесь оказалась, меня буквально парализовало – не было сил ни двинуться, ни вдохнуть воздуха. Вот и сейчас – снова это тягучее состояние бессилия, когда руки и ноги отказываются слушаться, а тело будто вязнет в болоте.

Поднимаю взгляд. Свечей тут бесчисленное множество: огоньки колышутся, точно на ветру. Передо мной – в самой широкой нише скромный алтарь, на нем – книга с пожелтевшими страницами. Над алтарем – люстра: свисает с потолка на длинной металлической цепи. На стене – массивный деревянный крест.

Внезапно приходит понимание: мне нельзя здесь быть. Это церковь. Снова раздаются знакомые звуки – жалобное завывание. Словно откуда-то из-под земли. А затем слышатся тяжелые шаги.

Мне хочется убежать, и я пытаюсь пятиться назад, но ступни словно прилипли к полу. Все мое существо во власти этого места, а тот, кто вот-вот появится из-за колонны – единственный, кто внушает мне страх и заставляет ощущать остроту момента. Единственный, с кем я ощущаю крепкую, незыблемую связь.

Сердце колотится сильнее и сильнее.

Из тени появляется фигура в светлом – священник. На нем торжественная белая альба с зеленой столой, в руке – священное писание. Заметив меня, он резко останавливается, его зрачки расширяются, и мы смотрим друг на друга, не дыша.

Но проходит всего мгновение прежде, чем мужчина берет себя в руки, делает резкий рывок в сторону, падает и достает что-то из тайника, вмонтированного в подиум алтаря.

Это клинок. Его блеск отражает дрожащее пламя десятков свечей. Священник поднимается и принимает угрожающую позу, показывая, что готов на все. Он делает резкий выпад, я вижу замах, и мое дыхание обрывается. Вижу ненависть в его голубых глазах, вижу его ярость, а затем сердце рушится в пятки, и…

– А-а-ах! – Просыпаюсь на вдохе.

И понимаю, что все смотрят на меня: учитель, ученики, Сара. Она инстинктивно отшатывается, ее лицо бледнеет, глаза наполнены ужасом.

В классе стоит тишина.

Я часто моргаю, чтобы прийти в себя. Провожу руками по лицу – оно покрыто мелкими, холодными каплями пота. Облизываю сухие губы и медленно выдыхаю. Сердце бьется, точно сумасшедшее.

– Что, Остлунд, приснился кошмар? – С усмешкой произносит Лена.

Секунда, и ее подружки, как по команде, начинают хохотать. Весь класс подхватывает их смех, и только Лотта остается сидеть неподвижно и смотрит на меня с изумлением.

И еще Бьорн. Он развернул корпус в мою сторону и, похоже, не на шутку встревожен. Может ли быть такое, что он догадался? Что увидел мою вторую сущность?

– Все в порядке, Линнея? – Спрашивает учитель без тени улыбки.

Но его голос тонет в хохоте моих одноклассников.

– Да, – отвечаю я, пытаясь выровнять дыхание. – Все хорошо. – Опускаю взгляд. – Простите.

– Прошу всех успокоиться! – Призывает к тишине учитель.

Класс неохотно, но замолкает. Они отворачиваются, больше на меня никто не смотрит. Сара придвигается ближе.

– Все нормально, – ее пальцы сжимают мою ладонь, – дыши, просто дыши.

Я стираю капли пота с лица и шеи. Бьорн – последний, кто продолжает сверлить меня взглядом. «Как ты?» – спрашивает он глазами. Киваю: «Нормально». Он нехотя отворачивается.

– Что ты видела? – Шепчет Сара.

– Асмунда. – Едва слышно отвечаю я.

Мои губы дрожат.

– Он прикорнул, а ты явилась, чтобы свернуть ему шею? – Хмыкает она.

– Наоборот. – Перевожу дыхание и продолжаю. – Увидев меня, он схватил клинок и чуть в меня не всадил. Оказывается, в церкви я почти бессильна. И если бы не проснулась…

– Интересно. – Шепчет подруга.

– Повторять нет желания, но, видимо, меня тянет туда.

– Похоже, святой отец – реально твой папочка. – Хмыкает Сара.

Я снова смотрю на Бьорна, точнее, на его спину. «Это не может быть правдой. Не должно ею быть».

Когда звенит звонок с урока, я срываюсь с места едва ли не первой. Пробегаю меж рядов, зацепив Лену плечом.

– Прости.

Но все равно слышу в спину:

– Эй, ты что, совсем ослепла, придурочная?!

Мне нужно скрыться ото всех хотя бы минут на пять, нужно умыться, нужно побыть наедине с собой. Я опасна для общества, мне нельзя находиться здесь – среди людей. Не нужно видеть всех этих ребят, чтобы не думать о них. Чтобы не явиться к ним во сне.

– Нея! – Сара едва поспевает за мной.

– Что? – Не оборачиваясь.

– Да стой ты! – Просит она. – Погоди! Давай поговорим!

Но в этот момент из-за колонны появляется тень, хватает меня за запястье и рывком увлекает за собой.

– Какого ч… – Я врезаюсь в грудь Бьорна.

Это он держит меня за руку.

– Поехали отсюда. – Шепчет он. – Сейчас.

– Что? Куда?

– Эй, убрал руки! – Рычит на кого-то Сара.

Я поворачиваюсь. Рядом с ней Улле. Подруга пятится от него, не позволяя приближаться.

– Убрал, я сказала!

– Хватит. – Холодно говорит им Бьорн. – Некогда препираться! Нам всем срочно нужно уйти отсюда и поговорить.

– Что случилось? – Спрашиваю я.

– Да никуда я не пойду! – Упирается Сара. – Тем более, с ним. – Презрительно тычет пальцем в Улле.

– Значит, пойдешь со мной. – Хельвин отпускает меня и хватает ее. – Нам нужно спешить!

– Какого хр… – Подруга теряет дар речи от удивления.

Викинг бесцеремонно тащит ее к выходу. Мы с Улле, переглянувшись, бросаемся следом.

Покинув здание гимназии, Бьорн тащит Сару к стоянке. Открывает автомобиль и вталкивает ее на заднее сиденье.

– Ты – с ней. – Указывает он Ульрику.

– Да лучше я сдохну! – Морщится подруга, отодвигаясь, когда Улле садится рядом на заднее сидение.

– Ты и так скоро сдохнешь, если не будешь слушаться. – Говорит ей Хельвин и хлопает дверью. – Нея. – Открывает для меня пассажирскую дверцу.

Я настолько растеряна, что покорно сажусь. Бьорн обходит машину, садится на водительское сидение и заводит мотор.

– Что все это значит? – Требует ответа Сара.

Но он молчит. Улле тоже. Парни выглядят мрачнее тучи.

– Мне кто-нибудь скажет, нет?

Автомобиль срывается с места, и последнее, что я вижу, это лицо Лены Сандберг, стоящей на крыльце и провожающей нас взглядом. Кажется, она еще в большем шоке, чем Сара.

Глава 5

Бьорн напряжен, но ведет машину уверенно. Внедорожник жадно пожирает метры асфальтного покрытия и лишь на крутых поворотах слегка наклоняется, заставляя нас катиться по сидениям в попытке ухватиться за поручни и специальные ручки.

– Эй, можно полегче? – Возмущается подруга. – Ты человека похитил, а не гандбольный мяч!

Я вижу, как Хельвин, стараясь не раздражаться, шумно втягивает носом воздух и сжимает добела пальцы на руле.

– Почему тебе вечно нужно быть такой занозой? – Устало произносит Ульрик.

– А почему тебе так нравится быть козлом? – Парирует она. – Слушай, я же не учу тебя жить, правильно? Вот и ты ко мне не лезь!

– Неужели, ты не можешь потерпеть хотя бы несколько минут?

– Неужели, ты не можешь объяснить мне, какого черта здесь происходит? – Взрывается Сара, отсаживаясь от него так максимально далеко, насколько позволяет ширина сидения. – Мне не нужны проблемы в гимназии! Это вам, богатеньким папенькиным сынкам позволяется все, что угодно в этом заведении, а «грязным каале», знаешь ли, приходится соблюдать всякие правила, чтобы их не пнули под зад!

– Опять ты за свое! – Бросает Улле, отворачиваясь.

– Пожалуйста… – Прошу их я.

Автомобиль влетает в новый поворот, и Бьорн, будто специально, даже не пытается смягчить маневр – вероятно, чтоб отрезвить нас. И мы снова, подчиняясь законам физики, отклоняемся то в одну сторону, то в другую, и пытаемся ухватиться за поручни, съезжая по гладким кожаным сидениям.

– Господи, да я никогда ничего не говорил о твоем происхождении, Сара! – Ульрик снова бросается в спор, как в бой. – Мне вообще не важно, кто ты и откуда! Никогда не было важно!

– О, прекрасно! – Натужно хохочет Сара. – Наверное, именно поэтому ты и отворачивался от меня каждый раз, когда мы сталкивались в коридоре этой гребаной школы? Чтобы не позориться перед своими дружками – чванливыми отпрысками местной знати!

Я покашливаю, напоминая, что некоторые из тех, кого она имеет в виду, сейчас находятся в салоне машины.

– Я не… все совсем не так! – Восклицает Улле.

– Ребята… – стону я, замечая, что Хельвин, тяжело дыша, все сильнее топит педаль газа.

– Конечно, все не так! – Подруга держится за ручку двери, словно за спасательный круг, чтобы на следующем повороте не скользнуть по сидению в сторону Улле. – Почему же ты не поделился с друзьями своим грязным секретом?

– Я думал, ты этого не хочешь. – Ульрик перестает сопротивляться и отпускает поручень.

– Ха-ха! – Гавкает на него Сара и отворачивается.

Я смотрю на них через плечо. Меня уже мутит от этой тряски. Если они не прекратят, Бьорн психанет до такой степени, что угробит всех нас прямо в этой машине.

– Или мне нужно было похвастаться перед всей командой, что у нас с тобой был секс? – Улле нервно хватается за голову и взъерошивает волосы. – Ты же сама не хотела отношений!

– А ты спрашивал? – Не глядя на него, бросает Сара.

Ее голос впервые похож на обиженный писк.

– Да ты даже поговорить со мной об этом не хочешь, как я мог тебя спросить? – Парень резко бьет по спинке моего сидения, и этот удар ощутимым толчком отдается мне в плечо. «Эй, а мне-то за что?» – Посмотри на себя! Ты же психованная! Мы вообще с тобой не разговариваем! Никогда! Я не знаю, что тебе можно сказать, а что нельзя, чтобы не обидеть! Если мы разговариваем, то только ругаемся!

Сара выплевывает в него какие-то ругательства – очевидно, на цыганском. А затем толкает парня рукой в грудь и разражается тирадой:

– То Элла, то Шарлотта, то еще какая-нибудь курица! Ты серьезно хотел, чтобы я говорила с тобой об отношениях?!

Толкает его еще раз и добавляет еще пару фраз на языке каале.

– Не было никаких куриц, и я никогда тебя не избегал, – едва слышно выдыхает Ульрик.

А затем моему креслу достается еще один удар от него.

– Да ты облапал их всех, – отмахивается Сара.

– Неправда!

– Правда!

– Пожалуйста… – Прошу я.

Воздух в салоне раскаляется настолько, что стоит только чиркнуть спичкой, и машина взлетит на воздух.

– Лучше просто заткнись, Ульрик. – Подруга бросает на парня испепеляющий взгляд. – Я не хочу разговаривать с тобой ни о чем!

– А чего ты хочешь? Просто дай мне понять. – Он разводит руками. – Хочешь, чтобы я при всех сказал, что люблю тебя? Да пожалуйста! Я скажу! Только если это действительно то, чего ты хочешь!

– Ты меня что..? – Теряется она.

– Хватит! – Разрывает салон голос Бьорна.

Одновременно он бьет по тормозам, и мы все по инерции сначала всем телом подаемся вперед, а затем падаем назад.

Автомобиль стоит посреди дороги.

Мы все молчим и смотрим на Хельвина.

Он сидит, впившись руками в руль, и тяжело дыша. Рулю не позавидуешь – я так и вижу, как он вот-вот сомнется в бараний рог в его пальцах. Тишина захватывает салон автомобиля, и мы все боимся заговорить первыми.

Смешно. Ситуация напряженная и даже опасная. В моей крови бурлит адреналин, но все, о чем я сейчас могу думать, так это то, что Бьорн притягивает меня еще сильнее, когда злится. В такие моменты он просто гремучая смесь из мужской привлекательности и необузданной силы.

– Хватит. – Повторяет он уже спокойнее. А затем оборачивается к ним. – Ты, – указывает на Улле, – тупица, который не может достойно относиться к своей девушке. Идиот, которому нужны какие-то разговоры, чтобы понять, чего он хочет. – Сара хмыкает, и Бьорн переводит взгляд на нее. – А ты… – Девушка сглатывает, и Хельвин разочарованно хмурится. – Ты плюешься словами, точно из пулемета, но ничего толкового никогда не говоришь. Иногда полезно просто помолчать и послушать!

– Правильно, ты чересчур импульсивна. – Бросает ей Ульрик.

– У меня такой темперамент. – Рычит Сара. – А ты реально идиот.

– Заткнитесь оба! – Рявкает на них Бьорн.

И эти двое, как по команде, замолкают.

– Хотите честно? – Хельвин оглядывает их обоих по очереди. – Мне глубоко насрать, что там между вами творится. Разбираться в этом сейчас нет ни времени, ни смысла.

– Вот именно. – Крякает Улле.

И поймав грозный взгляд товарища, втягивает голову в шею.

– Скажи ей. – Просит Бьорн.

– О чем? – Сара выпрямляется.

– О том, почему ты здесь.

Девушка смотрит на каждого из них по очереди, а затем останавливается на Ульрике. Шатен вновь взъерошивает волосы и прочищает горло.

– Дело в том, что… э-э… – Он вытягивает руки. Наверняка, этот жест должен означать попытку заранее успокоить Сару. – Тебе грозит опасность. Это очень серьезно, но не волнуйся.

– Опасность? Мне? – Ее глаза округляются.

– Бьорн… он… видит кое-что.

– Что? – Она уставляется на Хельвина.

Нам сигналит какая-то машина, ведь ей приходится объезжать препятствие на дороге, но Бьорн не удостаивает водителя даже полувзглядом. Его взор устремлен на мою подругу.

– Утром я думал, что мне показалось, но теперь вижу отчетливо. Над тобой витают предвестники смерти, Сара. И их с каждым часом становится все больше: значит, это скоро произойдет.

– Предвестники смерти? – Бледнеет девушка.

– Бодекхи. – Кивает он. – Такие же сопровождали Стину и Эллу перед гибелью. Я пытался предупредить каждую из них, но напрасно. Предотвратить смерть почти невозможно: если они пришли за тобой, значит, точно знают, что скоро наступит твой час.

– То есть… – Сара бросает на меня беспокойный взгляд. – То есть, они и сейчас со мной? В смысле, надо мной? Или где они?

Она начинает ерзать на сидении и нервно чесать кожу прямо через школьную форму.

Бьорн тоже перекидывается со мной взглядом. «Мне очень жаль» – говорят его глаза.

– Один вот тут. – Он указывает на ее левое плечо. – Мелкий, похож на головастика из клубов пара. Другой здесь, – смотрит куда-то на потолок, – его почти не видно, он над крышей машины, но в школе я разглядел его хорошо. Здоровый такой, как безногий старик, слепленный из густого дыма. А тут, – глядит на ее правое плечо, – начинает проявляться третий. Прости.

– Но как…

– Они будут ходить за тобой по пятам до самого конца, ожидая, когда можно будет забрать и унести твою душу в глубинные слои материи. Чем ближе к смерти, тем четче будут становиться их очертания. Перед самой гибелью человека фигуры бодекхов почти так же осязаемы, как, например, большой шар сахарной ваты. Ну… для меня. Для того, кто может их видеть.

Сара больше не задает вопросов. Она хватает ртом воздух и боится пошевелиться. Девушка старается почувствовать их присутствие рядом. Боится, но очень хочет. Просто, чтобы убедиться, что Бьорн не врет.

А вот я и так верю.

И, похоже, Ульрик тоже – на парне лица нет.

– Что нам теперь делать? – Тихо спрашивает он у друга. – Спрятать ее? Попытаться защитить? Что? Мы же не можем просто так сидеть и ждать, верно? Я… не могу допустить того, чтобы она…

Он берет Сару за руку, и девушка впервые не одергивает руку. Подруга настолько ошарашена, что не может сопротивляться.

– Мы отвезем ее в безопасное место. – Говорит Бьорн. – И сделаем все, чтобы первыми найти того, кто убивает девушек в лесу. – Он оглядывает нас всех по очереди. – Мы убьем его до того, как он доберется до Сары.

Глава 6

– Туда. – Указываю я.

– Мы там проедем, вообще? – Спрашивает Бьорн, когда машина съезжает с асфальта на узкую дорожку, тянущуюся меж высоких елей.

– Должны. – Прикидываю я. – Путь немного зарос кустарником и травой, но когда-то там была полноценная дорога. Пока не выселили саамов, и она не пришла в запустение.

Внедорожник подминает под себя густую растительность, а я открываю окно, чтобы глотнуть хвойного концентрата, в который превратился здешний влажный воздух.

– Может, лучше пойти пешком? – Улле обнимает Сару за плечи, чтобы та не дрожала.

– Через лес? – хмыкаю я.

Меня не оставляет ощущение, что где-то за одним из темных стволов притаилась смерть и с интересом наблюдает за нами.

– Отсюда и так придется идти на своих двоих. – Заключает Хельвин, едва его автомобиль выезжает из-за деревьев на открытую местность перед взгорьем.

– Да, иначе можешь пробить колесо или въехать в одну из каменных глыб, поросших дикими ирисами и земляникой. – Раздается голос Сары.

Машина тормозит возле одной из развалин, что была когда-то хозяйственной постройкой, и мы все спешно выбираемся наружу.

– Что это? Ты живешь здесь? – Ульрик выглядит слегка ошарашенным. – Серьезно?

Он вертит головой из стороны в сторону, не веря глазам. Оказавшись здесь впервые, я, кажется, реагировала подобным же образом.

– Да, – бросает в него гордый взгляд Сара, – вон там мой навороченный таунхаус, там – двухэтажная парковка, а там – наш бассейн и коктейльный бар!

Она подбирает в руки подол школьной юбки и бросается в сторону дома по высокой траве. Метнув в друга осуждающий взгляд, Бьорн спешит за ней – девушку теперь ни на секунду нельзя оставлять одну.

Несмотря на облачность, повсюду стрекочут цикады. Я обхожу заросли прострела широколистного, которого по иронии судьбы зовут сон-травой, ступаю на узкую тропинку и замечаю, что мои школьные оксфорды уже порядочно запылились.

– Ты тоже считаешь меня говнюком? – Обогнув кусты с другой стороны, ко мне на тропинку шагает Улле.

Я поднимаю на него взгляд.

– Ну… Ты не особо мне нравишься, скажем так.

Обхожу его, отряхиваю подол юбки от пыльцы и бросаюсь вдогонку за Сарой и Бьорном.

– И когда я успел стать таким уродом? – Вздыхает парень.

Очевидно, этот его вопрос обращен к себе самому.

– Я просто не люблю тех, кто огорчает моих близких людей. – Сухо поясняю я.

– Так Сара огорчается из-за меня? – Ульрик старается не отставать.

– Я видела, как она плакала. – Говорю через плечо. – Возможно, вам стоит держаться друг от друга подальше. Ты… не подходишь ей.

– Почему? – Едва не запинается он. – Черт подери местные буераки! Мои кроссовки!

– Вот поэтому. – Хмыкаю я, оборачиваясь. – Ты для нее всегда останешься чистюлей из богатого района, а она для тебя – девушкой из трейлера. Разве нет?

– Да я вообще не такой! – Морщится Улле, обгоняя меня. – Вы что, с ней сговорились?

Но, похоже, он и сам себе не верит: его выдает смущенный взгляд, который он бросает на жилище своей девушки, остановившись и почесав затылок.

– В любом случае, нам нужно сейчас думать о том, как ее спасти. – Замечаю я. – А не о твоих загаженных кроссовках.

Парень перехватывает мой взгляд и видит, что стоит прямо в середине грязной лужи.

– Твою же мать…

– Поторопись, – машу ему рукой и ускоряю шаг.

Через минуту мы вчетвером уже стоим посреди кучи хлама и сломанной мебели, раскиданной перед трейлером.

– Разве это не скамейка из парка? – Хмурится Бьорн.

– Забудь, что ты сын полицейского, – говорю я, – и представь, что она просто похожа на скамью из парка.

– Ладно, мне-то какое дело. – Усмехается он.

– Твой отец бывал здесь не раз. – Говорит ему Сара. – Мама сказала, что скамейка пришла сюда сама, и этот ответ его удовлетворил.

Даже в момент острой опасности она не может не язвить.

– Ну, что идем? – Кивает Бьорн на трейлер.

Сара косится на Ульрика, который брезгливо отряхивает школьные брюки от налипшей на них паутины.

– Конечно.

И в следующий момент дверь распахивается: на пороге появляется Анна. На цыганке вместо привычных мятых шаровар строгие узкие брюки и желтая блуза с вышивкой, но что в ее образе остается неизменным, так это сигарета: выдохнув дым, женщина отшвыривает окурок в сторону и оглядывает нас с недовольством.

– Почему не в школе? – Гремит ее голос, едва взгляд натыкается на дочь.

– Кое-что произошло, мама. – Отвечает Сара.

Мы выстраиваемся перед Анной в шеренгу, чувствуя себя сопливыми детьми. Даже могучий Бьорн, выказывая уважение к оракулу, смиренно опускает глаза. Это что-то новенькое – я никогда не видела его таким… почтительным.

– Хм… – Цыганка оглядывает нас по очереди, затем ее взгляд возвращается на Сару. – Хм… Быстро в дом! Все!

Она распахивает дверь шире, ныряет в трейлер, и мы, пропустив Сару вперед, бросаемся следом.

– Теперь понятно, зачем меня потянуло к картам. – Бурчит под нос Анна, подходя к столику, на котором рядом с красной шкатулкой разложены Таро, и молниеносно собирает их.

Ульрик входит последним и закрывает за нами дверь. Он с интересом оглядывает помещение, внимательно изучает ковры, пледы, амулеты, развешанные над потолком, и пепельницу, полную окурков.

– Ты. – Цыганка подходит к Бьорну. – Выбери одну.

Звеня браслетами, протягивает ему колоду.

Хельвин не задает вопросов. Медленно потянув носом воздух, наполненный ароматами благовоний, он расправляет плечи и тянет карту. Затем переворачивает ее и предъявляет Анне, словно удостоверение личности.

«Воин» – начертано на ней.

Я успеваю заметить рыцаря в доспехах и с мечом прежде, чем карта ныряет обратно в колоду.

– Хельвин, – догадывается Анна, глядя на него снизу вверх. – Кто же еще. – Бормочет она, пробегая глазами по его статной фигуре и мощным плечам.

Бьорн с почтением ей кивает.

– Твоя очередь. – Мрачнеет женщина, обращаясь к переминающемуся с ноги на ногу Ульрику.

Протягивает ему карты.

– Я должен выбрать? – Прокашливается парень.

– Не тупи. – Рычит на него Сара.

– Ну, ладно. – Улыбнувшись, он пожимает плечами. – Раз такое правило… Вообще-то, я мог бы представиться и сам.

– Тяни. – Басит Анна.

– Хорошо-хорошо. – Лицо Ульрика становится серьезным.

Он тянет карту и медленно переворачивает.

Сара, увидев картинку, моментально краснеет, Бьорн тактично прочищает горло и бросает короткий взгляд на друга, а Улле, стушевавшись, возносит взор к потолку – будто именно там описано толкование этой карты.

– Что там? – Интересуюсь я.

Мне видна только рубашка, поэтому я встаю на цыпочки, чтобы увидеть лицо карты. «Любовники» – красуется надпись на обороте, а над ней красочно слились в страстном поцелуе мужчина и женщина.

– Значит, это ты. – Презрительно морщится цыганка, разглядывая Улле.

– Ульрик Олофссон, – примирительно тянет руку для рукопожатия парень ее дочери. – Очень приятно.

Но его вежливая улыбка быстро тает, натолкнувшись на холодный, точно айсберг, взгляд. Цыганка не собирается жать его ладонь.

– Ну, и что ты в нем нашла? – Анна бросает на дочь усталый, разочарованный взгляд.

– Сама не знаю. – Вздыхает Сара, косясь на избранника.

– Смазливый. – Говорит, будто сплевывает неприятную табачную горечь, цыганка.

– Э-э… – Тянет Ульрик, пытаясь вмешаться в их разговор.

– Хвастливый. – Не глядя на него, добавляет Анна.

– Знаю, мам… – Теребит браслеты на запястье Сара.

– И трусливый. – Отчеканивает ее мать.

– Эй, я вообще-то еще здесь! – Напоминает Улле.

– Помолчи! – Рявкают они на него одновременно.

И так же одновременно поднимают вверх указательные пальцы, заставляя парня замолчать.

Глава 7

– Хорошо, давайте по порядку. – Просит Анна, усаживаясь на стул.

Мы вчетвером с трудом втискиваем свои задницы на узкий диван – рассаживаемся перед цыганкой, точно школьники перед директором в приемной. Бьорн сидит рядом со мной, и наши плечи плотно соприкасаются. Я ощущаю идущее от него тепло, и это единственное, что придает мне сейчас спокойствия и хоть какой-то уверенности.

– Предвестники смерти, я их вижу. – Говорит он. Его пальцы медленно сжимаются в кулаки и медленно разжимаются. Хельвин взвинчен до предела, но пытается держать себя в руках. – Они витают над Сарой, чувствуют, что скоро придет час забрать ее, и ждут.

– Бодекхи?

– Да, я видел их сначала над Стиной, затем над Эллой, но, разумеется, ни одна из девушек не поверила мне, что ей грозит опасность. Рассказать напрямую о своих способностях я им не мог, – парень сжимает пальцы добела, – хотел защитить, но тоже не вышло. Что-то или кто-то заманивает их в лес. Какое-то колдовство.

– Ты видишь предвестников смерти? – Анна нервно прокручивает круглую золотую серьгу в мочке уха.

– У некоторых дхампири в здешних землях проявляются особые способности. У моего отца это повышенная регенерация тканей, у дяди – ментальный дар убеждения.

– Понятно, почему в Реннвинде жители исправно посещают воскресные службы. – Дергает бровью цыганка.

Я вижу, как уголки губ Бьорна приподнимаются в легкой улыбке.

– Иногда я вижу призраков. – Произносит он. – Время от времени они даже пытаются общаться со мной. В основном, это неупокоенные души, ищущие прибежища или справедливости. А вот бодекхов я начал видеть не так давно: они – энергия другого уровня. Но, насколько могу судить, ваша дочь в большой опасности. Их оболочки становятся все плотнее, а, значит, ее смертный час уже близится.

– Я думала, вы поможете нам разобраться в том, кто убивает девушек. – Встреваю я в разговор, обращаясь к Анне. – Предложила Бьорну объединить усилия в этом направлении, но мы никак не ожидали, что именно Сара окажется следующей. Это ведь связано именно с тем монстром из леса? Она – его новая жертва, да?

– Было предупреждение. – Анна переводит тяжелый взгляд на дочь. – Мы помешали кому-то, и этот кто-то очень не хотел, чтобы мы искали его.

– О чем вы? – Бьорну все труднее усидеть на месте.

– Кто-то переломал нашему коту все кости, выпотрошил его и бросил у порога.

– Красноречиво. – Хмурится Ульрик. И перехватив взгляд цыганки, покашливает. – В смысле, ужасно. Но смысл послания ясен. – Он вытирает потные ладони о брюки и разводит руками. – И что нам делать сейчас? Ведь очевидно же, что Саре нельзя выходить из дома одной, мы должны ее защитить.

– Да ты мозговитый. – Безэмоционально произносит Анна.

– Спасибо. – Улыбается парень, но через секунду его улыбка меркнет. – А, это был сарказм?.. Хм, ну, ясно. Ага.

Цыганка качает головой и укоряющее глядит на дочь.

«Что поделаешь», – одними глазами отвечает Сара и опускает взгляд.

– Нужно выяснить, откуда исходит опасность, и нанести упреждающий удар. – Вступает Бьорн.

– Да. – Кивает Анна. Она задумчиво потирает ладони. – Опасность может исходить откуда угодно…

Женщина бросает на меня вопросительный взгляд, под которым я моментально съеживаюсь. Цыганка будто спрашивает: «Ты рассказала ему?»

«Нет» – сглатываю я.

А ведь мой внутренний демон тоже может стать причиной смерти Сары.

– Хорошо. – Анна встает. – Я сейчас.

Она выходит из трейлера, и Улле, шумно выдохнув, принимается дергать себя за ворот рубашки, чтобы пустить под ткань немного воздуха. Бедный парень вспотел от напряжения.

– А я думал, это у тебя крутой нрав, – бормочет он, косясь на Сару. – У вас так принято: сразу говорить людям, если они вам не нравятся?

– Ты можешь не думать о себе хотя бы пять минут? – Стонет девушка. – Я скоро умру, а тебя беспокоит чье-то мнение?

– Да я пытался понравиться твоей матери, а она… сразу в штыки!

– А ты не пробовал помолчать? – Хмыкает Сара. – Глядишь, сошел бы за умного.

Хельвин так шумно выдыхает, что эти двое тут же притихают и прикусывают языки.

Он встает, подходит к крошечному окошечку, занавешенному красным шелковым платком с узорами и с интересом разглядывает местность: кусты, деревья, развалины старых домов, по которым пляшут редкие солнечные лучики.

– Это уединенное место мало похоже на крепость. – Говорит парень. – Саре нужна защита.

– И ты каждый день ходишь отсюда в школу пешком? – Улле поворачивается к Саре. – Одна?

– У меня нет личного водителя. – Девушка пожимает плечами.

Скрипит дверь, и мы поворачиваемся на звук. Это вернулась Анна, в ее руках холщовый мешочек.

– Нужно убрать все со стола. – Командует женщина.

Сара, зная нрав матери, подрывается первой, я – следом. Мы хватаем посуду и книги и составляем их на полки. Ульрик, сообразив, что за расторопность тоже может заработать пару очков, хватает со стола тяжелую швейную машинку и относит к дальней стене.

– Ты все равно мне не нравишься, – буркает Анна, наблюдая за тем, как парень деловито отряхивает руки.

– Я никому не нравлюсь с первого взгляда. – Парирует он, широко улыбнувшись ей. – Даже Саре пришлось сначала приглядеться ко мне.

– А у нее с детства проблемы со зрением. – Уголками губ вниз «улыбается» ему Анна.

Она поправляет столик и вываливает на него золу из мешочка.

– Что это? – Склоняется над столом Бьорн, вглядываясь в крохотные темные пылинки.

– Это наш кот. – Бросает цыганка без тени смущения. – Повезло, что не успели развеять его прах над долиной.

Я вижу, как Улле брезгливо морщится, а вот на лице Хельвина не дергается ни единый мускул.

– Мне точно придется сделать это? – Уточняет Сара.

– Я же должна знать, что угрожает моей дочери. – Кивает на кучку изгари цыганка.

Девушка вздыхает. Там, посреди золы и пепла, видны костные остатки животного. Закусив губу, Сара делает шаг и решительно опускает ладони в черную пыль. Давит, чтобы лучше отпечаталось, и отходит на шаг назад, а затем переворачивает руки.

Мать хватает ее за запястья и притягивает к себе. Она наклоняется ниже и впивается взглядом в рисунки на руках. Ведет глазами по черным пятнам и линиям, повторяющим кожные рельефы ладоней дочери.

Сара почти не дышит, боится смотреть на свои руки – глядит в потолок.

– Ну, что там? – Не выдерживает Ульрик.

– Тс-с! – Цыкает на него цыганка.

Он рычит, отходя в сторону.

Мне тоже любопытно, но, сколько я не смотрю на грязные темные разводы на ладонях Сары, они остаются лишь грязными темными разводами.

– Мне нужно время подумать. – Наконец, изрекает Анна.

Отпускает руки дочери, уходит за ширму и начинает греметь ящиками шкафа.

– Что это значит? – Шепчет Улле, приближаясь к своей девушке.

Сара медленно опускает взгляд на дрожащие ладони.

Я притопываю, дожидаясь ее ответа. И только Бьорн из всех нас более терпелив: наверное, просто привык к тому, что ярость и нервное возбуждение лишь провоцируют его трансформации в неукротимого зверя.

– Я не представляю, что это значит. – Хмурится Сара. Затем разворачивает одну из ладоней пальцами вниз настолько, насколько позволяет ей ее строение тела, и бледнеет. – А вот это… это похоже на… это еда для мертвеца.

– Нужно покормить мертвеца? – Склоняется через ее плечо Ульрик.

– Нет. Это значит, я – его еда… – Отрывисто говорит она и, пошатнувшись, стирает пепел со своих рук прямо о свою белую школьную блузу.

Глава 8

Проходит несколько часов – все мы измотаны ожиданием.

Улле перебирает сувенирные фигурки на полке книжного шкафа, Бьорн, сидя на диване, гипнотизирует взглядом пространство над головой Сары, а мы с подругой расположились напротив него за столом и пьем горький черный кофе в надежде, что он поможет нам взбодриться, (а конкретно мне – не уснуть).

– Их стало больше? – Интересуется Сара у Хельвина, намекая на бодекхов.

– Они стали… четче. – Честно отвечает парень.

Его глаза блестят, когда он переводит взгляд на меня. Так красиво блестят и так ярко светятся, что у меня ускоряется пульс.

– Понятно. – Ежится Сара.

Я кладу свою ладонь на ее. Мне очень трудно отвернуться и не смотреть на Бьорна, но, к сожалению, приходится: нельзя же пялиться на него без остановки?

– Все будет хорошо. – Говорю я. – Сейчас твоя мама что-нибудь придумает.

– Она зарылась в блокноте с бабушкиными записями. – Качает головой подруга. – Не представляю, что она собирается в них отыскать.

– Можно? – Ульрик подцепляет с кухонного стола тарелку с пирогом.

– Угу. – Кивает Сара. И наклоняется ко мне. – Мне выпало стать едой для какой-то нежити, а этот малый – единственный, кому эта новость не отбила аппетит.

Услышав ее, Бьорн усмехается и запускает пальцы в свои светлые волосы. Проведя по ним руками, он устало откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Закладывает мощные руки за голову и вытягивает ноги.

«Ему так идет форма гимназии», – думаю я.

– Понимаю, почему ты выбрала именно этого. – Шепчет подруга.

Я пихаю ее в бок и вижу, как губы Бьорна разъезжаются в едва заметной улыбке. Он опять все слышал!

– Надо же, а это вкусно! – Слышится из-за кухонной перегородки.

Похоже, Ульрику пришелся по вкусу пирог Анны.

Несмотря на волнение и напряжение, я прыскаю со смеху, а Сара лишь качает головой. Она берет мою руку, переворачивает и долго смотрит на ладонь.

– Что? Что ты видишь? – Спрашиваю я.

Подруга пожимает плечами.

– Если ты думаешь, что мне передались хоть какие-то способности моей матери, то лично я в этом очень сомневаюсь.

– Но что-то ты все равно там видишь? – Не отстаю я.

Она проводит пальцами по гладкой внутренней поверхности моей ладони, и мне становится щекотно. Я инстинктивно сжимаю руку, и пальцы Сары остаются в моем кулаке.

– Тот, кто олицетворяет жизнь, несет с собой смерть. – Говорит она шепотом, искоса поглядывая на Бьорна. – А тот, кто носит в себе смерть, – поднимает на меня взгляд, – может даровать и жизнь.

– Как-то уж очень расплывчато, – шепчу я, – а можно конкретнее?

– Мертвая птица! – Голос Анны разрывает воцарившуюся в помещении тишину.

Ульрик чуть не давится пирогом от неожиданности, а Бьорн открывает глаза и выпрямляется.

– Фто? – Кашляет Олофссон.

– Приятного аппетита. – Цедит цыганка, заметив в руках парня остатки своей стряпни. Она подходит к столу. – Мне нужна мертвая птица для ритуала.

– И где ее взять? – Сара отодвигает от себя чашку с кофе.

– Ее нужно изловить в лесу, где была убита последняя девушка, и доставить ко мне живой. – Анна обращает взор на Хельвина, и тот, как по команде, поднимается с дивана. – Ты сделаешь это. – Кивает она ему, давая понять, что тот все понял правильно. – У тебя получится.

– Вы убьете птицу? – Едва не роняет пирог Ульрик. И наткнувшись на усталый взгляд цыганки, тут же стряхивает крошки с губ, нацепляет на лицо серьезное выражение и откладывает пирог обратно на тарелку. – В смысле, вы сказали «мертвую» птицу – значит, собрались ее… «того»?

– Какой смышленый. – Умиляется Анна. И ее взгляд тут же теряет легкомысленные нотки. – И еще мне понадобятся вещи последней покойницы и земля с ее могилы.

– Я смог бы достать вещи. – В надежде реабилитироваться вызывается Улле. Он вытирает руки о цветастое полотенце и подходит к нам. – Приду домой к Элле, принесу соболезнования родителям, узнаю, как они там держатся. Нужно ведь выкрасть вещь, я правильно понимаю?

Анна переглядывается с дочерью, а затем награждает его снисходительным взглядом.

– Если для тебя это быстрее, чем попросить, то валяй.

Похоже, в Улле гораздо больше цыганского, чем мы предполагали.

– А я могу сходить за могильной землей! – Поднимает руку Сара.

– Нет! – Вдруг дружно восклицаем мы.

– В смысле… тебе лучше остаться со мной. – Примирительно говорит ее мать, и кладет ей руки на плечи. – Так ведь, ребята?

– Да! – Подхватываю я. – Землю с могилы Эллы добыть мне вполне под силу, а вот тебе, Сара, лучше посидеть дома с мамой. Это безопаснее.

– Так не пойдет. – Вырывается Сара. – Вы что, хотите, чтобы я тут сидела без дела? Чтобы извелась, ожидая, пока вы притащите сюда свои задницы?

– Мы разделимся. – Говорю я. – Каждый из нас добудет нужную для ритуала вещь – так будет быстрее! Тебе не придется долго ждать.

– Нет, я не согласна. – Сара упирает руки в бока. – Почему я не могу пойти с кем-то из вас?

– Тихо! – Обрывает ее жестом Бьорн. Он подходит к Анне. – Вы не сказали самого главного: в чем будет заключаться ритуал?

– Для тебя в нем не будет ничего необычного. – Сообщает женщина. – Мы вызовем дух Эллы и попросим ее показать тебе путь к тому месту, где обитает убийца.

– В прошлый раз она исчезла, так и не показав мне его. – Насупливается парень. – И больше на контакт не выходила.

– Для этого и нужна птица. – Поясняет цыганка, глядя на него снизу вверх. – Я знаю, как заставить покойницу нам помогать.

– Мама, это лишит тебя сил! – Возмущенно вспыхивает Сара.

– Если ритуал поможет спасти мою дочь, это наименьшая цена. – Решительно отвечает Анна и берет дочь за руку.

– Тогда нам нужно спешить. – Говорит Бьорн, бросая взгляд на наручные часы.

Он подхватывает с дивана свою сумку и кивает нам с Улле.

– Спасибо за пирог! – Салютует Ульрик Анне. – И за теплый прием!

– Умоляю… – Закатывает глаза женщина.

Парни выходят на улицу.

– Мама! – До Сары, наконец, доходит, почему пальцы матери так крепко сжались на ее ладони – чтобы не отпускать ее от себя.

– Ты остаешься здесь. – Строго произносит женщина.

– Но мам!

– Поторопитесь! – Бросает Анна нам вслед.

Махнув Саре, я виновато отворачиваюсь и выхожу из трейлера. Тут же за моей спиной щелкает замок. Подруга в безопасности.

– Как ты собираешься поймать птицу? – Спрашивает Улле, вышагивая по тропинке за Бьорном. – У тебя есть ружье?

– Ружьем птицу не ловят. – Напоминает ему Хельвин.

Я едва успеваю за ними.

– Точно! – Бьет себя по лбу Ульрик. – А чем ты ее оглушишь?

– Не твоя забота. – Бросает через плечо парень. – Я выброшу тебя у дома Эллы, твоя задача – подняться к ней в комнату и умыкнуть какую-нибудь важную личную вещь девчонки. Да так, чтобы ее родители не заметили и не позвонили в полицию, понял?

– Да я – виртуоз! Даже не переживай! – Улле перепрыгивает через заросли ирисов. – Так что насчет птицы? Тебе нужна помощь? Я мог бы помочь тебе загнать ее в ловушку! В сачок, например!

– Это птица, Ульрик. Ее не нужно никуда загонять. Нужно просто быть ловким, тихим и осторожным.

– О, этого ты и не умеешь! – Парень оборачивается ко мне. – Нея, ты видела Бьорна в деле? Ну, имею в виду, когда он несется по лесу, мигая своими стробоскопами? Видала? Видала, да?

– Ага.

– Это нечто, правда? – Глаза Ульрика загораются восхищением. – Я бы все отдал, чтобы тоже заполучить такую силу! Но мне не светит. Ха, прикольно, да? У него светит, а мне не светит! Как это называется? Метафора? Удачная метафора вышла!

– Тебя от волнения словесный понос разнес. – Хельвин останавливается, чтобы постучать двоюродному брату по плечу. – Успокойся, дружище. Выдохни и снова вдохни. Вот так, молодец. – Он обнимает его и отпускает. – Спасем мы твою Сару, только нужно, чтобы ты собрался.

– Я – да. – Кивает Ульрик, тяжело дыша. – Я уже все. Вот он, я. – Стряхивает с себя остатки волнения и, точно боксер, встает в стойку и держит кулаки наготове. – В полном порядке!

– Он в ужасе. – Шепчет Хельвин, едва Улле отходит от нас на метр. – И в шоке.

Я ловлю его взгляд. Мне нравится переглядываться с Бьорном: в такие моменты наша странная невидимая связь становится только крепче.

– А ты как? – Его тяжелая ладонь ложится на мое плечо.

От этого прикосновения меня бьет разрядом тока (по крайней мере, именно так я это и ощущаю).

– Нормально. – Пытаюсь улыбнуться и чувствую, как розовеют щеки.

Бьорн застывает, будто должен сказать мне что-то еще, вот только близость ненужных свидетелей не позволяет ему этого сделать. А, может, мне это только кажется – не знаю. В любом случае, этот его взгляд – он важнее любых слов. Он осязаем почти так же, как и сам Бьорн.

Но в этот момент раздается трель. И я вздрагиваю от испуга.

– Твой телефон. – Подсказывает парень.

– А, ага. – Начинаю копаться в кармане.

– Эй, вы идете? – Орет нам Ульрик.

Я достаю мобильник. На экране светится «Микке». Теперь уже весь жар бросается прямиком мне в лицо. Черт! Черт-черт!

И, не успевая подумать, скидываю вызов и прячу телефон обратно в карман. А затем поднимаю глаза и перехватываю взгляд Хельвина. Он тоже видел то, что было написано на дисплее.

– Нужно спешить. – Мягко говорит Бьорн и разворачивается, чтобы продолжить путь.

– Угу. – Киваю я и бросаюсь за ним вслед.

Чертов звонок! Испортил такой момент!

Ну и ладно. Сейчас не до чувств. Нужно думать о Саре.

И я тоже ускоряю шаг.

Глава 9

Мы высаживаем Ульрика у дома Эллы и желаем ему удачи. Бьорн машет ему рукой и трогает автомобиль с места. Я провожаю фигуру Улле взглядом, пока дом не остается за поворотом. Теперь, когда мы остаемся вдвоем, меня вновь накрывает волнение, и повернуться к Бьорну становится труднее. А точнее, посмотреть ему в глаза.

– Он не всегда ведет себя, как идиот. – Говорит парень, когда я выпрямляюсь в кресле.

Его глаза устремлены на дорогу, и мне так легче: когда мы смотрим друг на друга, я забываю, что оба не свободны, и, что хуже, – можем оказаться родственниками.

– Мы все на взводе. – Произношу я хрипло.

Теперь у меня слишком много рук, ног, пальцев, волос – хочется деть все это куда-то, чтобы не быть у Бьорна на виду. Я почесываюсь, заправляю выбившиеся пряди за уши и неуклюже складываю руки в замок. Мне становится труднее дышать, и приходится вдыхать толчками, чтобы скрывать это.

– Сомневаюсь, что разделиться было хорошей идеей. – Задумчиво говорит парень.

Я мысленно благодарю его за то, что он первым нарушает неловкое молчание.

– Да, но… – чешу лоб, затем шею, – так мы точно управимся быстрее.

Куда же деть руки?

Снова скрепляю их в замок на животе.

– Тоже верно. – Всматривается в густеющее серое небо Бьорн.

И мы снова молчим.

– Новые могилы у дальнего края кладбища, – говорит он, когда мы останавливаемся у церкви. – Я заберу тебя на обратном пути.

– Хорошо.

Смотреть ему в глаза все еще трудно. Я открываю дверцу и готовлюсь соскользнуть с сидения вниз – наружу, но не успеваю.

– Нея, – Бьорн кладет свою ладонь на мою руку.

– Да? – Я медленно поворачиваюсь, зная, что мое сердце кольнет от его взгляда.

И вот – это происходит.

Две прозрачных голубых льдинки – глаза Хельвина, проникают в мое сердце; точно вирус – захватывают его и заставляют беспомощно сжаться.

– Дождись меня, ладно? – Просит он. Его голос звучит вкрадчиво и низко, так, что этому тембру хочется довериться. – Не ходи одна через лес.

Я опускаю взгляд и смотрю на его руку – такую большую и сильную, она полностью скрывает под собой мою ладонь. Выглядит так правильно и так красиво…

– Хорошо, дождусь. – Отвечаю я.

Бьорн не убирает руку: похоже, для него эта ситуация не выглядит неловкой. Что-то неуловимо меняется между нами – мы становимся еще ближе, опасно ближе: на той черте, откуда обратно дороги уже не будет.

– Если я задержусь, зайди в церковь к моему дяде.

«Мне там очень не по себе» – проносится в мыслях, но вслух я этого, разумеется, не произношу.

– Ладно. – Медленно поднимаю глаза и смотрю на него из-под ресниц.

Ужасно хочется облизнуть губы, но из последних сил пытаюсь скрыть свое волнение.

– Я быстро. – Говорит парень. И добавляет: – Надеюсь.

Ощущаю, как его пальцы на моей ладони сжимаются крепче.

– Удачи, – бросаю я, выдергиваю руку и выхожу из машины.

В последний раз мы смотрим друг на друга уже через стекло. Мгновение, и автомобиль отъезжает.

И только после этого у меня получается свободно вдохнуть.

Деревья на территории кладбища волнуются – поднялся ветер. И без того скупое солнце лениво спряталось за тучи, налившиеся грязным свинцом. В воздухе пряно пахнет влагой и травами.

Я толкаю железную калитку и вхожу.

Двигаюсь по аллее, затем между ровных рядов могил со скромными табличкам, а далее по дорожке между шикарными старинными фамильными склепами. Вороний крик заставляет поежиться – напоминает, что я здесь не одна. «Могилы – это врата на тот свет» – вспоминаются слова Сары, а тут этих врат – просто тьма, попробуй, найди нужные.

Поплутав среди древних памятных надгробий и плит, я все же приближаюсь к дальней ограде. Здесь много новых захоронений, и даже есть стена с ячейками для погребальных урн. Я иду, читая надписи на табличках, прислушиваясь к звукам и шуму ветра, пока не натыкаюсь на целую вереницу свежих могил.

А вот и Элла. Огромное количество свежих цветов на земле не оставляет сомнения – эта то, что мне нужно.

– Привет, – бормочу я.

Годы жизни на временной табличке надгробия заставляют поморщиться – девушка умерла совсем недавно, и это ужасно несправедливо. У нее вся жизнь была впереди.

– Прости, что приходится беспокоить, – говорю ей.

Сажусь на корточки и вдруг понимаю, что не взяла с собой ничего, чем могла бы зачерпнуть земли, и куда могла бы ее сложить.

– У тебя не найдется пакетика? – Шучу я, оглядывая могилу.

Деревья за оградой аплодируют моей черной шутке шелестом листвы.

Что же делать?

Вспоминаю, что сумку оставила в трейлере Сары. Снова звонит телефон: это Микке. Сбрасываю вызов и начинаю судорожно шарить по карманам. В одном из них на счастье обнаруживается небольшой пакетик от шоколадных драже, которые я съела еще на прошлой неделе.

Сколько вообще земли нужно?

Такого количества хватит?

Я расправляю пакетик и пытаюсь прикинуть. Не ведро же нести? В любом случае, у меня других вариантов нет.

Опускаюсь на колени и начинаю зачерпывать ладонью землю и насыпать в этот пакетик. Интересно, должна ли я извиниться перед покойницей за вандализм? Это вообще считается осквернением? И какая земля лучше: у изголовья или с той стороны, где ее ноги? А где они, вообще? Временную табличку ставят со стороны головы?

– Прости, Элла. – Шепчу я. – Могла бы наврать, что мы тебя больше не побеспокоим, но это не так. Если хочешь, я потом верну эту землю на место. Вернуть? – Снова гляжу на табличку, а затем продолжаю собирать комочки влажной земли в пакетик от драже. – Вообще, ты могла бы и сама явиться к Бьорну и показать ему своего убийцу. Ткнуть пальцем – что может быть проще?

Я стираю запястьем пот со лба и вдруг осознаю, что подобно Улле несу от волнения всякую чушь.

– Этот Реннвинд сведет с ума любого…

Поднимаюсь с колен и аккуратно запечатываю пакетик. Придется придерживать его пальцами, чтобы он не открылся, и земля не рассыпалась. Сжимаю в кулаке левой руки добычу и недовольно рассматриваю пальцы правой – под ногтями теперь черно от комьев земли. Пытаюсь стряхнуть остатки песка и пыли, болтая рукой в воздухе. Бесполезно.

– Знали погибшую? – Этот голос заставляет меня вздрогнуть.

Я оборачиваюсь.

– Простите, похоже, я напугал вас. – Передо мной светловолосый мужчина. На нем черное одеяние с воротником-колораткой. – Пастор Хельвин.

Он склоняет голову в знак приветствия.

– Здравствуйте, – хрипло говорю я.

И сжимаю грязные пальцы в кулак – хорошо, что не нужно жать ему руку.

– Мы все потрясены ее гибелью. Но смерть оставляет после себя не только скорбь и мрак, но и надежду на жизнь вечную. – Его светло-голубые глаза сужаются. – Вы учились с Эллой, верно?

Взгляд мужчины пронзителен настолько, что мне становится страшно: а вдруг он прочитает мои мысли?

– Ах, вы об этом. – Я вижу, как он скользит глазами по моей школьной форме. – Да, мы учились вместе, но я не знала Эллу близко. Мы… я недавно переехала сюда.

– Серьезно? – Теперь он смотрит мне в лицо. Щурится, как от солнца, словно пытается понять, кого я ему напоминаю. – Обычно я стараюсь узнать все о новеньких. Дайте угадаю, вы…

– Нея. – Я вся превращаюсь в зрение: это тот самый момент, который я ждала с детства. Найти того, кто мог бы быть моим отцом, и посмотреть на его реакцию. – Нея Остлунд.

– Остлунд?..

Я вижу, как меняется его лицо. Крылья носа напряженно дрожат, когда он втягивает в себя воздух.

– Да, мне говорили… – На его лбу появляется морщинка. – Вы… вы дочь Карин?

– Совершенно верно. – Я испытываю его терпение полуулыбкой. – Я учусь с вашим племянником, мы с ним – ровесники. В смысле, мне скоро восемнадцать. – От меня не укрывается, как вздымается его грудь на вдохе, и как глаза принимаются плясать по земле, пока он что-то подсчитывает в уме. Решаю его добить: – Вы знали мою мать?

Пастор слегка зажмуривается, а затем поднимает взгляд на меня.

– Карин? Да. Да, конечно. Я знал. Как она… – он прочищает горло. – Как она п-поживает?

Сказать ему, что она умерла, и посмотреть, как он пойдет пятнами? Или рассказать про психушку?

– Все замечательно. – Отвечаю я, и вижу, что он облегченно выдыхает, (но, если уж быть честной, не расслабляется до конца). – Передает вам привет.

– В-вот как. – Пастор кажется растерянным.

Этот рослый и крепкий мужчина своим видом нечаянно выдает потаенные слабости: его определенно что-то связывало с моей матерью.

– Да, – подтверждаю свои слова кивком, – сейчас она на лечении, но, думаю, как выпишется, будет рада, если вы ее навестите.

Он сглатывает. Улыбка больше не держится, точно приклеенная, на его лице. Хельвин не очень-то верит словам о том, что моя мать будет ему рада.

– Я заеду. – Задумчиво говорит он. – Заеду, да. Когда она вернется? Вы же живете в доме Вильмы?

– Да, в доме бабушки. – Отвечаю я лишь на вторую часть вопроса. Делаю паузу, надеясь, что он решится спросить что-то еще: например, есть ли у меня отец. Но пастор не торопится. И тут меня осеняет: – Кстати. – Я запускаю грязную руку в карман, где лежит телефон, нащупываю то, что мне нужно, и выуживаю оттуда двумя пальцами. – Она просила вам передать. – Протягиваю ему маленькое картонное сердечко, которое утром сняла с дверцы шкафа. – Это же ваше, да?

Пастор берет валентинку, посредине которой выведена и многократно обведена буква «А», и подносит ее к глазам. Его руки дрожат, а губы мертвенно бледнеют.

– Ваше. – Окончательно утверждаюсь я.

По нему видно – узнал. Ошибки быть не может. Моя мамаша мутила с этим блондинчиком в те давние времена, когда он еще не был святошей и настоятелем церкви. А, значит, вероятность того, что они занимались сексом и могли зачать меня, стремится к процентам, этак, к ста.

Мы стоим друг напротив друга, ветер нетерпеливо треплет наши одежды, а тишина становится верным хранителем невысказанного, но столь очевидного.

– Как вы сказали… – Едва слышно произносит пастор, поднимая на меня взгляд.

– Нея. – Отвечаю я, ныряя в бездну его светлых глаз, так сильно похожих на глаза Бьорна. – Линнея.

Я сотни раз представляла, как встречусь со своим отцом, и как посмотрю ему в лицо. Мне казалось, что в этот момент меня затопят невообразимое тепло, радость и счастье от того, что давно потерянное теперь найдено и возвращено на место. Но все, о чем я могу думать сейчас, это орущее в подсознании: «Пожалуйста, нет, умоляю, только не это, в моих жилах не может течь кровь Хельвинов, это ужасно несправедливо!»

– Когда вы сказали, я могу увидеть Карин?

– Никогда. – Выдыхаю я, вдруг теряя самообладание. – Она даже не узнает вас, если увидит. Карин в психушке, она тронулась умом. Уже давно.

Разворачиваюсь и ухожу, не давая ему сказать ни слова.

Даже если он – мой отец, я не хочу этого слышать. Он для меня чужой. Он – никто. Я не хочу, чтобы эти слова разбили мою жизнь опять.

Я. Не. Хочу.

И прижав к груди пакетик с землей, я убегаю.

Бегу, пока не выбегаю за ограду. Оглядываюсь, вижу убежище в тени раскидистых дубов и несусь туда. А, оказавшись там, прячусь за широкий ствол одного из деревьев, зажмуриваюсь и приказываю себе не рыдать. Не рыдать!

Глава 10

– Запрыгивай! – Велит мне Бьорн, когда машина тормозит у края дороги.

Он кажется веселым, и я не сразу понимаю от чего. И тут замечаю Улле, сидящего рядом с ним на пассажирском сидении. Мне пришлось ждать их возле кладбища не меньше пары часов, но, видимо, оно того стоило: оба парня выглядят довольными.

– Все прошло хорошо? – Звучит мой первый вопрос, едва я оказываюсь в салоне.

И в этот момент вижу, как что-то копошится на коленях Ульрика в холщовом мешке. Парень удерживает мешок за плотно сомкнутую горловину и старается не приближать к лицу. То, что внутри, яростно подпрыгивает, трепыхается и кричит: звуки выходят странными, отрывистыми, и вдруг я понимаю, что это птица.

– Можно было управиться и быстрее. – Отзывается Бьорн. – Но эта желна никак не хотела поддаваться, а других птиц поблизости не обнаружилось.

Я вижу, что его ладони и запястья слегка оцарапаны ветками, а к рукавам школьной рубашки, закатанным до локтя, налипли паутина и мельчайшие частицы древесной коры. Видимо, парню пришлось полазать по вековым соснам и елям.

Прическа Бьорна тоже видоизменилась: растрепанные светлые волосы от затылка свободно спадают на плечи, а основная их масса сверху теперь наспех прихвачена в небрежную гульку на макушке. Судя по капелькам пота на его шее, парень задержался из-за того, что прыткий дятел гонял его по лесу, издеваясь, не меньше часа.

– Ты не мог посадить ее в клетку? – Ворчит Улле, отставляя от себя мешок подальше.

Хельвин разражается нервным смехом.

– Где я тебе клетку-то возьму?

– Ну, не знаю! В зоомагазине! – Ржет Ульрик.

Птица, трепыхнувшись, бьется о приборную панель автомобиля, и ненадолго затихает.

– А ты как справился, Улле? – Спрашиваю я. – Нашел что-нибудь?

– Разумеется! – Парень гордо вздергивает подбородок.

– Супер! А то я переживала. – Ловлю в зеркале заднего вида взгляд Бьорна.

– Что я тебе, идиот, что ли, какой-то? – Ульрик выуживает свободной рукой расческу из внутреннего кармана. – Вот!

Она розовая, с блестящей ручкой, на щетине – несколько длинных волос.

– Как хорошо, что ты пошутил про трусики. – Выдыхает Бьорн, ударяя ладонью по рулю. – А я, уж было, поверил.

– Почему пошутил? – Сводит брови Ульрик. – Трусики я тоже прихватил, было слишком заманчиво, чтобы не соблазниться!

Мы с Хельвином снова смотрим друг на друга, и в салоне воцаряется молчание.

Но в следующий момент Ульрик разражается таким звонким и заразительным смехом, что всю неловкость как рукой снимает.

– Трусики покойницы? И вы поверили? Серьезно? – Хохочет он.

Бьорн ударяет его кулаком в плечо.

– Шутник хренов.

– А вдруг бы это оказались трусики не Эллы, а ее мамули? – Продолжает Улле. – Или того хуже – папулины?

– Прекрати, – я тоже толкаю его сидение локтем.

Возможно, мы с этими ребятами могли бы дружить, сложись все иначе.

– Хватит меня бить! У меня есть девушка! – Стонет Ульрик, отбиваясь от новых ударов Хельвина. – Меня интересуют исключительно ее трусики!

– Боже, – отворачивается Бьорн.

– Кстати, о моей девушке. Ты не мог бы надавить на газ? Вокруг нее кружат какие-то бестелесные типы, и я слегка, знаешь ли, ревную.

Несмотря на шутку, на нас обрушивается напоминание о том, что все очень серьезно. Пока мы тут смеемся, Сара там изнемогает в ожидании. Ей очень страшно, и времени остается все меньше. Поэтому мы все с облегчением выдыхаем, когда Бьорн давит на газ, заставляя автомобиль ускориться.

– Наконец-то! – Встречает нас Анна. – Так трудно было поймать какую-то птицу?

Она открывает дверь шире, позволяя нам войти в трейлер.

– Совсем нетрудно, я же делаю это каждый день, – хмыкает Бьорн.

Ульрик передает ей мешок и расческу, найденную в комнате Эллы.

– А где Сара? – Интересуюсь я с ходу.

В гостиной все готово к ритуалу, кругом разложены свечи, амулеты, какие-то книги, на полу расстелены джутовые коврики, а на столе рассыпан пепел. Но вот подруги своей я нигде не вижу.

– Я велела ей прилечь. – Анна указывает рукой за ширму.

– Сара? – Я кладу на стол могильную землю и отправляюсь туда.

Обхожу ширму и заглядываю в уголок, служащий подруге спальней. Трудно назвать это полноценным местом отдыха: на двух квадратных метрах размещаются постель, выдвижной столик, на котором можно делать уроки, полки с книгами, настольная лампа и штанга под потолком, держащая вешалки с немногочисленной одеждой. У нас в съемной квартире во Флодберге балкон был в два раза больше, чем эта клеть за ширмой.

– Сара? – Наклоняюсь и отдергиваю одеяло.

В следующую секунду в меня вонзаются тысячи ледяных иголок: пусто, на постели никого нет.

– Сара! – Я оглядываю комнатушку, ударяю руками по скромным нарядам на вешалке, наклоняюсь под стол. Это глупо, человеку там не спрятаться: просто меня охватывает паника. – Сара!

Бросаюсь в уборную: трейлерный туалет не шире того, что бывает в поезде или самолете, но спрятаться там можно. Дергаю дверь, и застываю в изумлении. Подруги внутри не оказывается, зато маленькое окошечко распахнуто настежь. Если встать на унитаз ногами, подтянуться…

– Что… – Бьорн спотыкается на полуслове.

Влетев за мной следом в уборную, он застывает в изумлении, а затем выплевывает ругательство и выбегает обратно.

– Сара! – Кричу я, забираясь на злосчастный унитаз.

Из гостиной слышатся крики, ругань.

– Сара-а! – Ору я, повиснув на раме.

И вижу, как мимо меня в сторону леса пробегает Ульрик, а за ним Бьорн и Анна.

– Черт…

Я застреваю, не зная, куда лучше сдвинуться – назад или вперед. Пока решаю, их фигуры уже скрываются в лесу. Отталкиваюсь локтями и… кубарем лечу с окна. Палки, камни, мусор – я собираю, кажется, все. Ударяюсь о деревянное полено и замираю на земле, ощутив боль в плече.

Черт!

Встаю и бегу вслед за остальными в заросли деревьев. Затем останавливаюсь. «Нет, нам нужно разделиться, нужно осмотреть всю территорию – Сара не могла удрать далеко».

Я обхожу трейлер по кругу, потом исследую развалины, двигаюсь в сторону города и почти дохожу до оживленной улицы. «Нет, она могла уйти, куда угодно».

Вот только зачем?

Почему Сара ушла?

Что-то выманило ее из дома? Она тоже услышала зов?

Я возвращаюсь к трейлеру и сажусь на ступени. Уже смеркается. Достаю телефон и набираю тетю.

– Да? – Ее голос звучит тревожно. – Ты где, Нея? Тебя целый день не было дома!

Я вздыхаю.

– Ингрид, пропала Сара. Мы у нее дома, пытаемся разобраться, что случилось, так что я задержусь, хорошо?

– Может, тебе лучше вернуться домой? В том районе небезопасно!

– Все хорошо, со мной друзья. Я позвоню, обещаю.

И не дожидаясь нового потока нотаций, обрываю соединение. В следующее мгновение из леса показывается Анна.

– Я должна была это предвидеть! – Сетует цыганка. Она выглядит растерянной и напуганной. – Нельзя было отпускать ее от себя ни на секунду!

Я вскакиваю.

– Наверное, она услышала тот же зов. Наверное, Сара не соображала, что делает.

– Тогда сейчас она на пути к своей смерти. – Женщина входит в трейлер, я – за ней. Она бросает взгляд на часы. – Скоро ночь, и, значит, они вот-вот встретятся.

– Так давайте, скорее проведем ритуал!

– Да. Да… – Анна оглядывает стол, затем обращает взор на мешок, лежащий на полу и придавленный у горловины швейной машинкой. Внутри все еще мечется, хотя и уже не так активно, пойманная птица. – А где дхампири?

– Вы убежали все вместе.

– Тогда нужно ждать его возвращения. Только ему призрак может указать дорогу.

– Ждем.

Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем из леса, препираясь и обвиняя друг друга, выходят парни. Я бегу им навстречу.

– Не нашли?

Они виновато крутят головами. Ульрик темнее тучи и выглядит запыхавшимся.

– Уже смеркается, нужно быстрее провести ритуал! – Кричу я.

И они подрываются, точно по сигналу.

– Закройте дверь. – Просит Анна, когда мы вбегаем в трейлер.

Цыганка взвинчена до предела, но ей приходится взять себя в руки, чтобы подготовиться к главному действу.

– Что теперь будет? Как нам ее спасти? – Голос Улле дрожит.

– Бери птицу. – Тихо говорит женщина.

Парень бросается к мешку, позабыв о том, что еще недавно боялся даже прикасаться к его содержимому. Он выдергивает горловину из-под машинки и запускает внутрь мешка руку.

– Ах, ты… – Изловчившись, парень вынимает бедную птицу.

Ульрик держит ее двумя руками: крепко-крепко. Поворачивается к цыганке. В руках у той короткий топорик с острым лезвием. Она берет птицу за горло и, не обращая внимания на ее попытки кричать и сопротивляться, придавливает ее к столу, и… хрясь!

Мы замираем.

Голова желны откатывается в сторону и падает со стола.

А тело еще продолжает дергаться.

Мы стоим, словно истуканы, и, не дыша, наблюдаем за тем, как кровь медленно и толчками заливает стол. Едва тельце пернатой жертвы перестает шевелиться, цыганка ловко наполняет ее кровью глиняный сосуд, стоящий на столе, и отбрасывает тушку в сторону, словно ненужную тряпку.

– Господи спаси… – Шепчет Ульрик.

Я вижу птичью башку на полу. Мощный длинный серо-белый клюв, красная «шапочка» на макушке и выпученные белые глазенки. Ужас…

– Всем молчать, – приказывает Анна. – Господь тут ни при чем.

Она зажигает свечи, ссыпает в сосуд землю с могилы Эллы, тщательно перемешивает деревянной палочкой, добавляет из какого-то стеклянного сосуда голубоватую жидкость, снова перемешивает, а затем… давясь, пьет.

Фу-у-у…

Глядя, как цыганка борется с тошнотой, я делаю шаг назад. Меня пошатывает от ужаса, ноги становятся ватными. Я вижу, как сереет лицо Улле, как тени от свечей носятся под потолком, как сгущается тьма, а затем… рука Бьорна ложится на мое плечо, и он не дает мне упасть.

«Я тут, я с тобой», – говорят его глаза.

И мне становится легче дышать.

Но в комнате теперь не только мы. Анна садится на стул и, закрыв глаза, начинает медленно расчесывать свои волосы расческой Эллы и что-то тихо шепчет, шепчет, шепчет.

Глава 11

– Анна, вам плохо? – Улле наклоняется к женщине.

– Стой, дурень! – Бьорн прихватывает его за ткань рубашки на спине и резко дергает.

Парня отбрасывает назад, словно тряпичную куклу.

– Эй, полегче! – С возмущением восклицает Улле.

Хельвин бесцеремонно затыкает ему рот своей ладонью:

– Заткнись. – Шепчет он. – Если ты помешаешь ритуалу, дух Эллы может найти прибежище в теле Анны. Лучше прикуси свой язык и не встревай.

Цыганка икает и с трудом подавляет рвотный рефлекс. Черная жижа из земли и крови сползает с ее губы по подбородку, глаза темнеют. Теперь она, молча, раскачивается, прижав расческу к груди.

– М-м-м…. м-м-м…

– И что дальше? – Не выдерживает Ульрик.

И тут тело Анны начинает сотрясаться в конвульсиях: она дергается так, будто ее вот-вот вырвет, отбрасывает расческу на пол и с силой вцепляется в ручки кресла. С ее губ срывается тихое рычание, затем тарабарщина на цыганском, а потом женщина резко замирает и низким голосом выкрикивает:

– Приказываю тебе! – Вбирает в грудь воздуха. – Приказываю – явись!

– Пойду-ка я отсюда, – бормочет Улле, пятясь назад, когда ее глаза вдруг начинают закатываться за веки.

Пламя свечей вспыхивает ярче и поднимается выше, а затем – гаснет. В трейлере воцаряется такая леденящая тишина, что я хватаю Бьорна за руку. И вдруг понимаю – Ульрик схватил тоже, только правую руку. Хельвин, вздохнув, отцепляет его от себя. Мою же руку он не скидывает.

Вокруг темно и жутко от того, что не знаешь, с какой стороны придет неведомое. Может, оно уже окружило нас со всех сторон, а, может, только что проникло в тело Анны и готовится нанести удар.

– И что? – Шепчет Улле.

Кажется, его зубы стучат от страха.

Я медленно оглядываю комнату. Пахнет кровью, дымом и благовониями. Глаза еще не привыкли к мраку, поэтому перед взором пляшут рыжие всполохи. Ах, нет – это глаза Бьорна. Осознание этого заставляет сердце сжаться. Парень прекрасно видит в темноте: это его особенность. Но он не человек в полном смысле этого слова – и это то, что роднит нас и одновременно разводит по разные стороны баррикад.

– Ты покажешь мне, Элла? – Раздается его голос.

Я пытаюсь проследить за его взглядом. Парень смотрит в пустоту на противоположной стороне стола от Анны, замершей в странной позе – будто не дыша.

– Покажи!

Меня сотрясает от его требования, как от раската грома. Голос Хельвина словно режет меня пополам.

Улле съеживается:

– Она тут?

– То, что от нее осталось. – Отвечает Бьорн холодно. – Сейчас она выглядит ровно так, как выглядела тогда, когда испустила свой последний вздох.

Я тупо пялюсь в темноту. Мне хочется ощутить то же, что и он, увидеть девушку, почувствовать энергию, но пустота остается пустотой. Неужели, Бьорн сейчас видит истерзанное тело Эллы? Неужели, смотрит ей в глаза? У нее вообще остались глаза?

– Нет. – Говорит Хельвин. Но это не ответ на мой вопрос, он обращается к Элле. – Это приказ оракула. У нее вещь, принадлежащая тебе.

И в эту же секунду, покачнувшись, с грохотом опрокидывается стул. Кто-то взвизгивает от неожиданности. В первое мгновение я решаю, что это Улле, но потом смотрю на него и понимаю – это мой собственный голос. Просто от страха я перестала себя контролировать.

– Тебе придется, – склонив голову набок, твердо произносит Бьорн.

Фраза звучит, как угроза. И в следующее мгновение возле нас проносится ветер. Я понимаю, что это дух девушки: пролетает мимо и скрывается прочь.

– Что это было? – шепчет ошарашенный Ульрик.

Но его вопрос остается без ответа: Бьорн срывается с места, толкает дверь и выбегает на улицу. В трейлер врываются ветер и запах сосен.

– За ним! – Кричит Улле.

Но в этот момент Анна, издав низкий гортанный звук, падает со стула на колени и упирает ладони в пол.

– Беги! – Бросаю я Улле и опускаюсь на колени рядом с ней.

Перед тем, как выбежать, парень щелкает выключателем у выхода, и в трейлере загорается свет.

– Анна, что с вами? – Глажу цыганке спину. – Все хорошо?

Женщина дергается всем телом, пытаясь вдохнуть воздуха, но у нее это не получается. Она начинает трястись сильнее.

– Дышите! – Ору я, видя, как она бледнеет. – Дышите! Боже…

Меня саму трясет от страха за ее жизнь.

Она тянет ртом воздух, но вместо вдоха у нее получается низкий горловой звук, от которого все мое тело буквально немеет. Это не голос, это точно что-то потустороннее.

– Дышите! – Ударяю я ей по спине.

И, выгнув шею, женщина вдруг избавляется от всего, что проглотила. Ее рвет на вышитый цветастый коврик черной земляной смесью, густо приправленной птичьей кровью.

– Все хорошо, – приговариваю я, поглаживая ее спину.

Анну снова рвет фонтаном: кажется, конца и края этой черной жижи не будет. Я вскакиваю, беру с полки что-то похожее на полотенце, чтобы вытереть ей лицо, но сверху на меня падает что-то тяжелое. Это шкатулка с картами. Я не успеваю среагировать, и таро рассыпаются по полу.

– Ой, – приседаю и начинаю собирать их.

– Плохой знак, – сипло произносит женщина.

Тяжело дыша, она вытирает рот рукавом и усаживается на пол. Собрав карты в шкатулку, я подаю ей полотенце и вижу, что пот градом катится по ее бледному, как мел, лицу.

– Вам нужна помощь.

– Я просто без сил, – выдыхает Анна. – Беги… Беги за ними!

– А вы?

– Со мной все будет в порядке. – Обещает она. – Сейчас отпустит, и я позвоню Хельвинам. Они вас найдут. Они помогут.

Ее глаза закатываются, руки слабнут, но у меня нет выбора – я вскакиваю и бегу к двери.

– Простите! Простите!

– Помоги Саре. – Цыганка кивает, сжав челюсти в подобие улыбки. – Помоги…

Хлопнув дверью, я несусь в темноту леса. Под ногами слышится хруст веток и шорох травы.

– Улле! – Ору я, теряясь в лабиринте темных стволов деревьев. – Бьорн!

Несусь наугад. Ветви хлещут по щекам, я пытаюсь закрываться от них руками. Бегу, бегу, бегу. Прислоняюсь к одному из шершавых стволов, чтобы отдышаться. Поднимаю взгляд вверх. Стальные тучи доедают огрызок желтой луны, а сосны тянут к ним верхушки, точно адепты, поклоняющиеся этой темной силе.

– Улле! Бьорн! – Кричу я из последних сил.

И прислушиваюсь к зловещей тишине. Холодный воздух обжигает горло, щекочет нос. Тихо.

И, наконец, где-то вдали хрустит ветка.

Я замираю, стараюсь не дышать. Но сердце бьет в грудь, точно молот.

– Сюда! – Это голос Ульрика.

Я с облегчением выдыхаю, отпускаю ствол сосны и бросаюсь на этот звук.

Глава 12

– Где мать Сары? – Спрашивает Ульрик, когда мы находим друг друга в полутьме.

Парень хватает меня за руку, его ладони липкие от пота. Он тяжело дышит.

– Осталась в трейлере, сказала, позовет Хельвинов на подмогу.

– Идем! – Он не дает мне отдышаться. – Бьорн побежал туда.

И мы набираем ход, продираясь сквозь кусты и стволы высоких сосен. Ульрик тащит меня за собой, забывая, что я в юбке, и по моим голым ногам хлещут колкие ветви.

– Он видит ее? Видит призрак Эллы? – Задыхаясь, интересуюсь я. – Она показывает ему дорогу?

– Наверное! Я видел только, как сверкают его пятки. Ах, да, и еще глаза. Что бы там не видел парень с фарами вместо глаз, я склонен ему верить!

Непроглядное черное небо почти доело луну. Мы пробиваемся в чащу почти на ощупь, вокруг кисло пахло землей и тиной, сластит гнилью.

– Кажется, мы на болоте. – Стону я, ощущая, как влажно хлюпает под подошвами ботинок.

– Бьорн! – Взвывает Улле. – Эй, дружище!

– Заблудились. – Говорю я, хватаясь рукой за ребра.

Где-то внутри больно покалывает.

– Бьорн! – Вопит Ульрик, оглядываясь по сторонам.

Его голос разносится эхом. Вместо ответа слышится уханье совы.

– Я здесь! – Доносится откуда-то справа.

– Он здесь! – Выдыхаю я, сжимая ладонь Улле.

– Откуда шел его голос?

– Черт…

– Бьо-о-орн! – Вопим мы наперебой.

– Сюда! – Слышится вдалеке.

– Туда! – Указываем мы одновременно в разные стороны.

– Нет, – опускает мою руку парень, – нам сюда.

И тянет за собой в черноту и сырость чащи.

– Я тут! – Наконец-то, раздается невдалеке.

– Это он… – Радостно вздыхаю я.

Надо признаться, меня уже успело охватить отчаяние.

– Ты здесь, боже… – Сама не понимаю, как влетаю в его объятия.

Сердце колотится, как сумасшедшее. Окунаюсь в его запах, и словно оказываюсь дома – на секунду это ощущение побеждает мой страх.

– Нея. – Парень прижимает меня к груди, но не теряет бдительности. Нервно оглядывается по сторонам, не забывая, где мы находимся, и зачем сюда пришли. – Вы тут. Так, хорошо. А где цыганка?

– Осталась в трейлере, сказала, позвонит твоему отцу. – Я отстраняюсь. – А Элла? – Это глупо, но я тоже оглядываюсь по сторонам. – Где она? Ты ее видишь?

– Где призрак? – Напоминает о своем присутствии Улле.

Парень оперся рукой о дерево, чтобы отдышаться.

– Она исчезла. – С досадой сообщает Бьорн и всплескивает руками. – Просто растворилась в воздухе.

– Завела в чащу и смылась? – Уточняет Ульрик. – Мы в западне?

Бьорн кладет руки на лоб.

– Дай подумать… Черт… черт! – Он оглядывается по сторонам, его глаза вспыхивают ярким светом, будто зажигаются два огонька. – Куда ты подевалась, твою же… Аргх-х!

Его руки падают вниз.

Это тупик.

– Подождите. – Говорю я. – Подождите. – Делаю круг по своей оси. Тени деревьев сливаются в густую темно-серую муть. – Она не просто так нас сюда привела. Оно здесь. И Сара тоже… Сара!

– Сара! Сара-а-а! – Начинают кричать парни.

А когда мы замолкаем, чтобы прислушаться к бродящему меж деревьев ветру, где-то вдалеке раздается треск ломающихся веток.

– Что это? – Нахмуриваюсь я.

Земля содрогается. Это чьи-то тяжелые шаги.

– Это оно. – Бьорн машинально ухватывает меня за талию и зашвыривает себе за спину.

Я замираю, слыша, как растет его пульс, как учащается сердцебиение. Парень напряженно вглядывается во тьму.

– Ох, и не нравится мне это… – Только успевает произнести Ульрик, как вдруг где-то вдали раздается истошный женский крик.

– Сара! – Срываемся мы с места и бежим туда.

Хельвин сразу отрывается от нас двоих. Я едва успеваю заметить, как широки его шаги, когда его фигура взрезает черноту леса и скрывается между стволами.

– Сара-а-а! – Кричу я так, будто этот крик может кого-то спасти.

Но прелая темнота кажется бесконечной, а крики все усиливаются.

– Нет! Не-е-ет! – Можно различить в треске ломающихся ветвей.

Это она. Ее голос все ближе.

Ульрик давно обогнал меня и тоже скрылся во тьме, теперь я бегу только на этот звук, вытянув руки, чтобы ненароком не врезаться в одно из деревьев. Земля под ногами такая склизкая, что сдирает на ходу башмаки. Приходится быть осторожнее, чтобы не потерять обувь и не упасть.

– Не… – Голос подруги обрывается.

Затем слышится грохот и рев. Нечеловеческий, низкий, трубный. Не рев реактивного двигателя, но и не рычание зверя. Что-то потустороннее, от чего волоски на руках поднимаются дыбом, а дыхание сковывает льдом.

Я появляюсь на поляне как раз в тот момент, когда в мою сторону летит что-то огромное. Едва успеваю увернуться, как оно обрушивается на землю в паре метров от меня. Взрывает почву так, что вибрация бьет по ногам.

– Нея-я-я! – Звенит в ушах голос Сары.

Я замираю и медленно поворачиваюсь, чтобы рассмотреть то, что упало практически к моим ногам. И в эту же секунду меня парализует от страха.

С земли, рыча и ухая, поднимается что-то огромное, темное, долговязое. Простынь голой кожи вздувается струпьями и свисает лохмотьями, мелькает синевой и пузырится грязной черной жижей.

– Что… – мои губы немеют.

Тряся дряблыми обвисшими кусками плоти, обнажающими человеческий череп на широких плечах, чудовище вдруг оскаливается. И, обнажив остатки изгнивших зубов, издает громкий звук, больше похожий на разъяренное булькающее шипение.

– Нея! Беги! – Отрезвляет меня крик Сары.

Но я все еще не могу пошевелиться. Хватаю ртом воздух и смотрю, как, заволакивая ноги, двигается на меня эта чудовищная махина.

Где все? Что происходит?

Едва успеваю краем глаза поймать разбросанных по поляне и лежащих на земле Сару и Ульрика, как надо мной нависает огромная ручища. Хлоп!

И вырвавшийся откуда-то из темноты Бьорн сбивает чудище с ног. Удар все же приходится вскользь по моему плечу, и я тоже отлетаю назад и падаю спиной в дерево. Бах!

«Как же больно…»

На мгновение меня оглушает, и я теряю ориентацию в пространстве, но звук ломающихся, крошащихся неподалеку от меня костей и боль в собственном теле быстро приводят в чувство.

Рывком поднимаюсь, дергаю рукой, головой. Вроде все цело. Оборачиваюсь, пытаясь оценить ситуацию, и чувствую, как звенит в висках. А сбоку мелькают тени: двое ожесточенно вколачивают друг друга в грязь. Это Бьорн, чья рубашка разодрана, а тело вываляно в грязи, и чудовище, раззявившее провал черной пасти и изошедшее липкой слюной.

Я в ужасе отползаю, не переставая следить за схваткой. Хельвин наносит мощный удар в башку, и со скальпа чудища слетает здоровенный кусок кожи.

Монстр отшатывается назад, но тут же, словно робот, снова бросается в бой. Все человеческое в нем – руки, ноги, туловище – быстро теряют нормальный образ: из глазниц от удара выпадают ссохшиеся черные глазные яблоки, как шелуха, слетают с плеч ошметки истлевшей одежды, из дыр между ребрами, волнуясь мелкой дрожью, стекает слизь – то, что когда-то было его внутренними органами.

Когда-то – значит, до смерти. А теперь он живой мертвец, иначе как понимать, что чудище, представляющее собой скелет с остатками полуразложившихся тканей, ходит на двух ногах, издает какие-то звуки и обладает силой?

– Бьорн! – Надрывается в крике Ульрик, поднимаясь с земли и бросаясь на подмогу другу, когда тот получает от живого трупа удар по голове.

Монстр валит Хельвина на землю и пытается вцепиться в его грудь зубами, но Улле, позабыв о страхе, накидывается на него сзади и пытается провести удушающий. Трудно задушить того, кто и так не дышит, поэтому не удивительно, что чудище тут же отбрасывает парня от себя мощным ударом локтя и снова возвращается к лежащей на земле жертве.

– Бьорн! – Захлебываясь в страхе и повисшем над поляной запахе разложения, ору я.

И тот встречает чудище мощным ударом в шею. Слышится хруст рассеченной гортани и булькающий хрип. Хельвин роняет чудовище на землю и принимается молотить кулаками так, будто в него самого бес вселился. В этот момент я ощущаю что-то странное: смесь волнения, гордости и… страха от того, что Бьорн превращается в этой схватке в настоящего зверя, не знающего пощады.

Он не просто бьет нежить, точно заведенный, он рвет его руками на части, ломает, отшвыривает в сторону кости, разрывает полуистлевшие внутренности и с глухим рыком вбивает черепушку с перекошенным подобием лица в землю.

Руки Бьорна мелькают точно крылья мельницы, мощные плечи становятся еще шире, а жилы на шее надуваются. Уверена, никто и ничто в этот момент не может его остановить. Он как робот – выполняет ту главную и важнейшую функцию, что заложена в него природой: несет смерть, и делает это без капли сожаления или раздумий. Он убивает, ведь его тело – лучшее из оружий против этих тварей.

Монстр дергается, стараясь вырваться, но в следующий миг проломленный череп раскалывается на части, и трухлявые конечности, зависнув на миг в воздухе, обрушиваются наземь.

Он мертв. Уничтожен.

И сразу становится тихо. Очень тихо.

Хельвин слезает с убитого чудища. Он тяжело дышит и глядит на нас совершенно безумными глазами, в радужках которых постепенно гаснут желтые всполохи. Затем переводит взгляд на свои руки со вздувшимися венами, покрытые ошметками костной ткани, обрывками сухой синеватой кожи и загустевшими кровяными сгустками и изумленно вздыхает – будто не понимает, откуда это все взялось.

– Что это было? – Спрашиваю я, поднимаясь с земли.

Улле ковыляет в сторону Сары. Девушка лежит под деревом, держась за кровоточащую ногу.

– Это… – Глядя на собственные дрожащие руки, тихо отвечает Хельвин.

– Это. – Говорю я, остановившись у распластанного на земле трупа.

Точнее, того, что от него осталось – дхампири буквально разорвал его на части.

– А, это. – Бьорн переводит ошалелый взгляд на груду костей. – Думаю, это драуг.

Глава 13

– Кто?

– Драуг. – Бьорн пошатывается. – Оживший мертвец.

– Зомби? – Я наклоняюсь, чтобы в полуночной мути разглядеть останки чудовища.

– Вроде того.

Достаю из кармана телефон, врубаю фонарик и свечу на груду костей с ошметками ссохшихся тканей – все, что осталось от долговязого монстра.

Зрелище жуткое. Черные зубы, половина из которых повылетала от ударов дхампири, размозженный череп, трухлявые кости с остатками сухой синей кожи и истлевшего мяса. Кое-где на костях и тканях виднеются лохмотья одежды, не успевшей сгнить и вывалянной в глине.

– Как ты? – Ладонь Хельвина ложится на мое плечо.

И я вздрагиваю от неожиданности.

– Черт!

– Прости. – Он отдергивает руку. – Не подумал.

Я поворачиваюсь и навожу свет фонарика на его руки. Они густо перемазаны тем, что когда-то было внутренностями и тканями драуга. Пальцы Бьорна дрожат, кончики волос впитали грязь и прилипли к шее.

– Я-то нормально. – Бормочу, ведя лучом фонарика по его груди. Рубашка разодрана и тоже перемазана грязью, а на груди, чуть ниже ключицы, свежая, кровоточащая рана. – А ты?

Парень опускает взгляд.

– Всего лишь царапина.

– Ловко ты. – Сглатываю. – Справился с ним.

– Я тебя не напугал?

– Нет. – Вру я, облизнув губы. – Но ты махал кулаками, как сошедшая с ума мельница. Рвал его на части…

Бьорн снова поднимает руки и уставляется на ладони.

– Все как в тумане.

– Видимо, генетика сделала все за тебя. Ты был… неукротим.

Его глаза вспыхивают и гаснут.

– А ты не ушиблась? – Его рука касается моей блузы, перепачканной пеплом и кровью. – Господи, Нея, где больно?

Ощупывает мои плечи.

– Это кровь той птицы, я думаю. – Отзываюсь, ощущая, что меня трясет от пережитого. – Зомби меня просто отшвырнул. Бам! – Прикладываю руки к груди. – Ну, и… – Зажмуриваюсь, восстанавливая в памяти события.

Все действительно произошло молниеносно.

– Эй! – Вопит Улле. – Сюда!

Мы с Бьорном с трудом отрываем друг от друга взгляды.

– Что такое? – Свечу фонариком туда, откуда доносится голос.

– Сара! – Кричит парень.

– Господи, да все нормально! – А это уже Сара. – Убери от меня свои клешни! Говорю же: все хорошо!

– Нет!

Мы подбегаем к ним, и от увиденного у меня подпрыгивает сердце.

– Сара! – Я подхватываю под локоть пытающуюся подняться с земли подругу.

Ульрик успевает среагировать еще быстрее меня – хватает ее под подмышки.

– А-а-а! – Взвывает девчонка, опираясь на нас. – Нога!

– Нужно опустить ее. – Громыхает голос Бьорна. – Положите, дайте, посмотрю.

Забирает у меня фонарик и направляет луч на нее.

– Осторожнее, – Улле укладывает Сару обратно на траву.

Я аккуратно отпускаю ее руку и делаю шаг назад.

Мы застываем от неожиданности, когда луч выхватывает из темноты бедро Сары. Оно сильно повреждено, кожа и мягкие ткани разодраны до подколенной ямки и залиты кровью.

– Нужно перевязать. – Ульрик спохватывается первым, снимает с себя рубашку, выворачивает, наклоняется к своей девушке.

– Что там? Что с моей ногой? – Пытается извернуться Сара и касается рукой раны. – Ай! – Ее скручивает от боли. – Что это?

– Небольшая рана. – Я помогаю Ульрику приладить ткань к ноге и перетянуть. – Крови не так уж много, так что, похоже, артерия не задета. Поверхностное повреждение.

– Нужно доставить ее в больницу. – Говорит Бьорн. – Вот дерьмо, сеть здесь не ловит!

– Все нормально, я могу идти сама. – Заверяет Сара. – Он просто дернул меня за ногу и немного содрал кожу. – Она морщится от боли, пока Улле завязывает рубашку узлом. – Я бежала, бежала, запнулась о корень и шлепнулась на землю. Пыталась ползти от него! – Девушка всхлипывает, прокручивая в памяти эти секунды. – Он такой страшный, я думала, сама смерть за мной пришла!

– Мы очень вовремя появились. – Вздыхает Ульрик.

– Помоги мне подняться. – Сара хватает его руку, опирается на его плечо. – Ой… – Прикусывает губу от боли.

Остатки разорванных браслетов бусинами скатываются с ее руки по одежде и падают в траву.

– Подожди, я помогу. – Улле осторожно поднимает девушку на руки и прижимает к груди.

– Да я и сама могу…

– Нет, – Хельвин качает головой, – тебе самой не дойти до города. Понесем тебя по очереди.

– Кстати, как ты оказалась в лесу? – Спрашиваю я, разглядывая в свете фонарика ссадины и мелкие раны на теле Сары.

Подруга выглядит бледной, она ужасно перепугана.

– Я не помню. – Вдруг задумывается она. – Не помню. Я прилегла… потом что-то услышала. Будто кто-то меня зовет. Чей-то голос. «Иди, иди сюда», и пошла. Я будто не могла сопротивляться ему… – Сара резко поворачивается к источнику света и щурится. – Бьорн, скажи, эти штуки все еще кружат у меня над головой?! Они здесь?!

Он опускает фонарик вниз, и мы видим, как поблескивают в темноте его зрачки.

– Нет. Их больше нет. – Выдыхает он. – Бодекхи ушли.

– Боже… – Она подносит руку к лицу. – Значит, это все? Вы меня спасли? Мне ничто не угрожает?

– Нет. – Даже в темноте ощущается, что он одаривает ее теплой улыбкой. – Но это пока… – Парень оборачивается. – Нам нужно разобраться с этой мерзостью.

– А что с ней? – Сара вцепляется в плечо Улле. – Этот как его… драуг – он что, может еще ожить?

Хельвин оставляет нас и движется обратно к останкам зомби. Луч фонарика мелькает в траве.

– Кто-то же его послал, так?

– Кого? Драуга? – Саре трудно усидеть на руках Ульрика. – Кто-то прислал его прикончить меня?

Мы спешим за Бьорном, Улле несет свою девушку на руках. Ступаем осторожно, ведь вокруг, словно шрапнель, раскиданы останки живого мертвеца.

– Тебя и Эллу со Стиной. – Слышится его голос. – И если этот человек не остановится, он может поднять из земли еще с десяток таких драугов. Колдунов, шаманов, магов, ведьм, прорицателей в наших землях было предостаточно, и каждого из них этот человек может поднять из могилы и заставить убивать.

– Но как?

– Этот кто-то тоже обладает некоей силой. – Хрипло говорит Бьорн. – И главный вопрос тут не «как?», а «зачем?» Зачем ему это нужно? Почему он убивает девушек? Какая у него цель?

Мы останавливаемся возле черепушки зомби, валяющейся рядом с тем, что осталось от его позвоночника и грудины.

Пустоты глазниц, съехавшая на сторону челюсть, черный провал носа, истлевшие мышцы, куски сухожилий. Пугает даже не вид, а соответствующий запах тления – он усилился, когда Хельвин разорвал мертвеца на части. И воняет теперь не только от драуга – Бьорн тоже весь пропитался этим зловонием.

– Мощно. – Оглядывает траву вокруг Ульрик.

– Его будто провернули через огромную мясорубку. – Восклицает Сара, глядя вниз.

– Можно было привязать его к дереву и дождаться рассвета. – Оправдывается Бьорн. – При первых лучах солнца драуг превратился бы в камень, и его можно было разбить. – Парень смотрит на каждого из нас по очереди. – Но вряд ли разбить камень проще, чем усмирить живой труп.

– Он так отвратительно рычал и клацал челюстями… – Морщится подруга. – Жуть!

– Такие твари не соображают, что делают. Они преисполнены ненависти и жаждут крови. Этот драуг испытывал голод и нападал лишь на тех, кого ему указывал Господин – тот, кто его оживил. – Хельвин приседает на корточки, и я за ним. Парень поднимает трухлявую руку чудища и светит на пальцы, покрытые засохшей глиной. – Он выбирался из могилы около полуночи и возвращался до рассвета. Если драуг не успевает вернуться в землю до восхода солнца, он превращается в камень и не может сдвинуться с места до захода солнца. Кто-то должен постоянно контролировать этот процесс извне.

– Что ты имеешь в виду? – Спрашиваю я.

Бьорн встает и задирает голову. Небо совсем почернело, ветер усиливается.

– Нужно узнать, кто это сделал.

– Но как?

Хельвин медленно опускает на меня взгляд.

– Собирается гроза. Нам необходимо успеть на кладбище до дождя.

– Но зачем? – Не выдерживает Ульрик.

– Чтобы найти могилу, из которой он поднялся, и узнать, кто он такой!

– И что нам это даст?

Бьорн поворачивается к ним с Сарой.

– Возможно, узнав, кто этот висельник, мы поймем, как он связан с тем, кто его оживил.

– Висельник?..

– Да. – Хельвин снова наводит луч на шею трупа. На нескольких шейных позвонках все еще держится кусок пыльной веревки. – Думаю, этот тип повесился. Драуг всегда носит метку: по ней можно понять, как он умер. С утопленников капает вода, в телах застреленных кровоточат отверстия от пуль, и так далее.

– И откуда такие познания?

– Мне отец рассказывал.

– Значит, нам нужно идти к кладбищу? – Уточняю я. – А выдержит ли Сара?

– Я в поря-я-ядке. – Отзывается подруга.

– Ты соображаешь, вообще, где мы? – Растерянно крутится Ульрик. – Куда идти-то?

– Думаю, туда. – Уверенно говорит Бьорн, указывая направление: в темную чащу. – Оттуда вызовем скорую и отправим Сару в больницу.

– Да в порядке я! – Ворчит цыганка.

Но по ее стиснутым челюстям и бледному лицу этого не скажешь.

– Хорошо, пошли. – Уступаю я.

И мы вслед за Хельвином движемся во тьму.

– Кстати, откуда так воняет? – Интересуется Ульрик, когда мы отходим от места схватки метров на сто. – Трупак вроде остался там, на поляне.

– Это от меня, – бросает через плечо Бьорн. – Прости, не успел помыться после того, как искупался в останках полуразложившегося трупа.

– Фу, гадость. – Стонет Сара. – Могу я отказаться от того, чтобы вы несли меня по очереди?

– Если Ульрик справится. – Хмыкает Хельвин.

– У тебя есть сомнения? – Пыхтит Улле. – Да я сильнее всех в нашей команде!

Где-то над нашими головами гремит гром, и с ветки срывается, ударяя воздух крыльями, птица.

– Никаких сомнений. – Покашливает Хельвин.

– Скорей бы дождь, тебе нужно сполоснуться.

– А тебе заткнуться.

– Кстати, судя по стадии разложения, этот наш трупчик не такой уж древний, да? – Задумывается Ульрик.

– Точно не более года. – Пожимает плечами Бьорн. – А то и вдвое меньше.

– М-м-м, – тянет Улле мечтательно, – свежачок!

Глава 14

Когда состояние шока отходит, я начинаю ощущать холод. Ледяное дыхание леса пробирает до костей, и мне приходится сжимать челюсти, чтобы не стучать зубами.

Деревья вокруг стоят стеной, и мне все явственнее кажется, что мы заблудились, но Бьорн продолжает уверенно вести нас за собой через темные дебри. Мы все еще надеемся, что ориентирование – его конек, и, возможно, нам не придется сгинуть тут, в лесной чаще, став пищей для волков или москитов.

Не зря же дхампири с детства обучают своих наследников тому, что может пригодиться им в охоте и выживании?

– Устал? – Хельвин оборачивается к Улле.

– Не-а. – Отвечает парень.

Его голос звучит сдавленно и глухо: он устал.

– Давайте передохнем секундочку, – просит Сара, – я устала от тряски, и боль в ноге становится невыносимой.

– Сколько еще до кладбища? – Спрашиваю я.

– Почти дошли, – Бьорн останавливается, – но короткая передышка им с Сарой не помешает. – Указывает Ульрику на подушку из травы под деревом. – Давай, посади ее сюда.

– Но я еще могу идти. – Хрипит Улле.

– Всего минута. – Заверяет Хельвин. – Просто отдышимся.

По Бьорну не скажешь, что он устал, но эту остановку он делает из-за Ульрика. Когда тот, наконец, усаживает Сару на траву, ему не удается скрыть дрожь в своих руках. Долгий путь по увитой корнями деревьев темной и извилистой дороге – непростое испытание для того, кто несет на руках человека.

– Все хорошо? – Наклоняюсь к подруге.

Спутанные волосы облепили ее бледное лицо – это единственное, что я вижу в темноте. Она тяжело дышит, наклонившись спиной на высокий ствол.

– Все прекрасно, не переживай за меня. – Подруга утирает лицо ладонью.

Я выпрямляюсь. Над верхушками деревьев вдруг взрывается раскат грома. Улле застывает, глядя на черное небо. Когда оно вспыхивает от удара молнии, я успеваю заметить, что его голый торс весь перемазан кровью. Небосвод снова сотрясает громыхание. Похоже, природа взбунтовалась.

– Минута. Всего минута. – Бормочет Сара.

Похоже, ей не очень хорошо. Сколько бы подруга не храбрилась, но ее лучше не тащить с собой на поиски могилы, а сразу отправить на скорой в больницу.

– Ей нужно оказать помощь, – читает мои мысли Улле.

– А где Бьорн? – Я оглядываюсь.

Он стоит неподалеку, наклонившись плечом на одну из елей. Ветер колышет ветви деревьев и рвет его волосы. Иду к нему.

– Знаю. – Говорит парень, когда я подхожу. – Саре лучше к врачу.

– Она будет геройствовать до последнего.

В темноте проще всего отыскать его глаза: сейчас они слегка подсвечены золотом – это не выглядит пугающе, даже наоборот – завораживает. Мы стоим друг напротив друга, и я смотрю на него снизу вверх. Над головами гремит, а ветер треплет наши одежды. Или то, что от них осталось – это в случае с Бьорном.

– Ты дрожишь. – Говорит он хрипло.

И кладет мне ладонь на плечо. Она такая горячая, что я невольно сглатываю и ощущаю, как быстро тепло распространяется по моей коже.

– Тебе холодно? – Парень вглядывается в мое лицо.

Если отвечу «да», он притянет меня к себе, чтобы согреть. Так и будет. Мысль об этом заставляет кружиться голову.

– Н-нет.

Первые капли падают нам на лица. Кап, кап…

– У тебя плохо получается врать.

Его голос согревает.

Он весь горячий. А я – лед. Потому что внутри меня смерть.

– Дождь, – шепчу я.

И поднимаю взгляд на небо.

Кап, кап – несколько капель врезаются в щеки, одна попадает на веко, и мне приходится зажмуриться. Но я все еще чувствую, что Хельвин смотрит на меня. Вздрагиваю от новых капель, падающих на плечи.

– Ты замерзла. – Констатирует он.

Где-то за моей спиной фоном идут голоса Улле и Сары, они опять пререкаются по поводу ее ран и нежелания сознаваться в слабости.

– Дождь, – повторяю я, вытягивая вверх ладони.

Вспышка молнии, и у меня подскакивают плечи от страха. Так величественно и жутко, что начинаешь понимать, насколько ты ничтожен перед силами природы.

– Да. – Мягко стелется голос Бьорна.

Он тоже поднимает ладони. Ветер бьет нас по щекам, дождь усиливается. Капли больше не учтивы, они колют льдом и взрезают кожу.

– Нам нужно торопиться, иначе размоет все следы на кладбище. – Кричу я, стараясь перекричать стихию.

– Да! – Отвечает Хельвин.

Нужно сказать что-то еще. Что-то здравое и не бессмысленное. Но что? Сердце колотится, как заведенное, и мешает думать.

Бьорн опускает взгляд и смотрит на влагу, которая смывает грязь и кровь с его ладоней, и когда они становятся чище, он проводит ими несколько раз по лицу и по мокрым волосам. Дождь выступает его союзником: хлещет по щекам, смывая со скул и подбородка остатки темных разводов.

– Ого, как зарядил! – Слышится голос Ульрика.

Деревья пляшут, точно в безумном танце: шумят ветвями, скрипят толстыми стволами. Ветер играет на них, будто на струнах виолончели, создавая причудливые стонущие звуки.

– Это надолго! – Ору я, стараясь удерживать равновесие и сопротивляясь ветру. – Может, лучше переждать?

– Здесь?

Мы с Бьорном смотрим друг на друга неотрывно. Кажется, что только наши взгляды удерживают нас в вертикальном положении. В этой тьме, среди бушующей стихии, его глаза – единственное, что напоминает о теплом, светлом, прозрачном небе, полном спокойствия. Когда он смотрит на меня, они наливаются голубым, и в них нет ни единого намека на что-то сверхъестественное и нечеловеческое. Этот взгляд и есть настоящий Бьорн.

Интересно, он так же смотрит на Лену?

От этих мыслей внутренности сковывает холодом, но желание приблизиться к парню никуда не исчезает.

– Нея! – Кричит он.

И я вдруг понимаю, что новым порывом ветра меня едва не сбивает с ног. Хельвин оказывается быстрее: хватает меня в охапку и прижимает к своей груди. Все смешивается: потоки дождя, грязь на нашей одежде, прикосновения, вздохи, взгляды.

Но посреди этой тьмы и мешанины мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза. И я ощущаю, как сильно и быстро бьется сердце в его груди.

И даже ливень отступает, оставаясь где-то за кулисами этого внезапного единения.

– Нам нельзя. – Шепчу я, видя, как приближаются к моим губам его губы.

– Кто сказал? – Спрашивает Бьорн.

Его левая рука лежит на моей пояснице, а пальцы правой осторожно касаются щеки. Я чувствую обжигающее тепло его пальцев и забываю, как нужно дышать.

– Неважно. Ты и сам знаешь.

Он, вероятно, думает, что речь о Лене и Микке, но мои мысли гораздо шире: мало того, что парню придется убить меня, как только он узнает правду о моей внутренней сущности, так мы еще можем и оказаться родственниками – причем, вероятность этого стремится процентам к ста.

– Покажи мне того, кто против, и я разорву его на части, как этого драуга. – Твердо говорит Хельвин.

Стук наших сердец заглушает любые звуки. Мое вот-вот вырвется из груди.

– Бьорн… – выдыхаю я ему в губы.

– Или против ты? – Он сжимает руку на моей талии еще крепче.

Теперь я практически пью его дыхание и тону в его глазах.

– Я не…

Хельвин не дает мне закончить фразу.

Целует меня так яростно и властно, что у меня голова идет кругом. Его губы мягкие, горячие, и они моментально забирают мою дрожь. Я целую Бьорна в ответ.

Целую. Его. В ответ.

Вкладываю в этот поцелуй всю боль и всю страсть, что переполняют меня. Все чувства, что не способно вместить сердце. Я целую его впервые, но точно знаю, что в последний раз – это неправильно, и потому никогда не должно повториться.

Целую и плачу – все равно не заметит. Слезы смешиваются с дождем, и я почти стону от боли. Душевной боли, ведь Бьорн стискивает меня в своих могучих объятиях так крепко, что мне не хочется разлучаться никогда.

У этого поцелуя вкус надежд, которым не суждено сбыться, и отчаяния, что горит огнем у меня в груди. У него вкус радости и горечи. Мы перемазаны грязью и залиты дождевой водой, но этот поцелуй – самое чистое и романтичное из всего, что со мной происходило в жизни.

– Прошу прощения, что вынужден прервать столь важный процесс. – Ульрик кладет руку на плечо Бьорна. – Но думаю, нам стоит поспешить… свалить отсюда! – Он повышает голос, чтобы перекричать шум дождя.

Я отшатываюсь от Хельвина и машинально подставляю к лицу ладонь. Губы горят, а в груди холодит от ощущений. Ульрик стоит рядом, поддерживая Сару. На этот раз подруга решила идти сама, опершись о его плечо и обхватив рукой шею. В ее глазах недоумение от увиденного. Но не осуждение.

– Конечно. – Прочищает горло Бьорн. – Он тоже подхватывает Сару с другой стороны под руку.

– Никаких мертвых рыб, никаких мертвых рыб. – Бубнит подруга, ковыляя между парнями по мокрой траве.

Я понимаю, о чем она. Эти слова предназначаются мне.

– Что? Какие рыбы? – Наклоняется к ее лицу Улле.

Дождь хлещет по их спинам.

– Это цыганское заклинание от дождя, – объясняю я, двигаясь за ними.

Пожалуй, Сара права: поцелуй Бьорна понравился мне больше поцелуя Микке. Но это ничего не значит. Ничего.

Ничего?

Глава 15

Дождь и не думает стихать. Мы уже вымокли до самых костей.

– Телефону конец! – Констатирует Ульрик, потрясая в воздухе аппаратом, а затем прячет его в карман.

Они идут дальше, а я плетусь за ними, устало утирая влагу с лица. Мой сотовый тоже сдох, и, скорее всего, от воды, которой наполнены мои карманы и вся моя одежда. Не реагирует ни на какие действия, даже фонарик не включишь.

– Там! – Кричит Сара. – Я вижу просвет.

Лес становится реже, и вдали действительно будто виднеется менее темный участок. В непроглядной дождливой черноте сразу и не разберешь – не померещилось ли.

– Все верно. – Подбадривает ее Бьорн, помогая продолжать путь. – Мы почти пришли.

Сара хромает, стараясь не наступать на раненую ногу. Улле заботливо придерживает ее на каждом шаге.

– Что это? Огни? – Я ускоряю ход, заметив блики.

– Похоже на то. – Отвечает Улле и делает то же самое.

Сара тоже послушно прибавляет хода. Не в ее правилах жаловаться на боль.

– Похоже, мы промахнулись, но только слегка. – У Бьорна первым получается разглядеть фонарные столбы и сетчатую ограду. – Это механический заводик с обратной стороны кладбища. Пройдем вдоль него, и мы на месте.

– Никогда так не мечтала оказаться на кладбище, как сейчас! – Выдыхаю я.

Едва мы выбираемся из лесных оков, как меня накрывает облегчение. Плевать на дождь, но двигаться по захваченному тьмой лесу – то еще удовольствие. В шуме ветра и скрипе деревьев постоянно ощущается затаившаяся опасность, а среди кустов мерещатся жуткие глаза хищников и неведомой нежити.

– Потерпи, еще чуток. – Просит Сару Ульрик. – Вот, давай-ка сюда. – Он снова берет ее на руки.

Здесь, в отсветах фонарей, хорошо видно, какие мы промокшие, уставшие и потрепанные. Одежда Улле давно потеряла былой лоск, да и об обуви уже нечего заботиться – она вымесила всю возможную лесную болотистую грязь.

– У Асмунда в церкви мы сможем позвонить. – Перекрикивает дождь Бьорн. – Там же должна быть его машина, возьмем ее и сами доедем до больницы.

– Сначала осмотрим крайние могилы! – Командует Сара, указывая на кладбищенскую изгородь. – Дождь не стихает, а, значит, скоро он смоет все следы без остатка!

– Может нам разделиться? – Предлагает Улле.

– В любом случае, наш путь теперь лежит через этот край кладбища. – Отзывается Бьорн, подбегая к задней калитке. – По пути к церкви будем осматривать все могилы. – Он дергает калитку, слышится лязг. – Заперто! Здесь замок!

– Перемахнем через ограду? – Предлагает Сара, когда Улле подносит ее к калитке.

– Для тебя такой прыжок может закончиться плачевно. – Напоминает он.

– Но драуг же как-то выбрался? – Задумываюсь я. Оглядываюсь. Дождь колотит меня по лицу и плечам. – Он же не прошел сквозь железные прутья с заостренными наконечниками?

– Он мог бы их перепрыгнуть. – Предполагает Сара. – Видела, сколько в нем было силищи?

– Там! Под деревьями! – Бьорн вдруг срывается с места.

И мы тоже бежим вслед за ним вдоль ограждения, пока, наконец, не замираем под раскидистыми дубами. Возле наших ног лежит выломанный кусок ограды шириной с метр.

– Вот и ответ. – Кряхтит Ульрик, перехватывая Сару удобнее.

– Похоже, за кладбищем смотрели не совсем внимательно. – Замечаю я, разглядывая дыру в ограждении. – Если бы кто-то обратил внимание на это, то о драуге мы узнали бы раньше.

– Дядя просто не знал, что и где нужно искать. – Поясняет Бьорн, смело шагая на территорию кладбища. – Мы же не предполагали, что убийца из неживых. – Слышится хруст веток. – Эй, здесь следы!

– Давай! – Поторапливаю Ульрика, пропускаю их с Сарой вперед. – Осторожнее, скользко! Грунт размыло!

– Я сама пойду, сама. – Подруга заставляет Улле опустить ее на землю. – Все в порядке, видишь?

Он подхватывает ее под плечо.

– Аккуратнее!

Я все-таки оббегаю их и припускаю по тропинке за Бьорном. Его силуэт мелькает среди надгробий, удаляясь куда-то в сторону склепов, и когда вдруг исчезает, мне приходится остановиться и попытаться отыскать на земле следы.

– Где он? – Ворчит Улле.

– Включил форсаж и удрал! – Отвечаю я, тяжело вздохнув. Дождь размыл дорожку, но, кажется, тут есть след от чьей-то здоровенной стопы. – Следы! Так… Драуг пришел… – Оглядываюсь. – Оттуда!

– Эй! – Слышится голос Бьорна. – Нашел!

И мы бросаемся на его голос. Я поскальзываюсь и чуть не валюсь, но Ульрику чудом удается прихватить меня за локоть.

– Спасибо! – Пытаюсь отдышаться я.

– Осторожнее, Нея, еще одну травмированную мы не потянем. – Говорит он, вглядываясь в темноту. Кладбище погружено во тьму, и лишь вдали слева виднеются огоньки в окнах здания церкви. – Я вижу его! Вон он!

Я поднимаю взгляд. Бьорн стоит, вытянувшись во весь рост, под одним из дубов. Я оставляю ребят позади, торопясь к нему. Чем ближе подхожу, тем сильно вязнут в липкой земле мои оксфорды – тут повсюду комья глины, которые расшвырял драуг, выбираясь из могилы.

– Иди сюда. – Бьорн зачем-то подает мне руку.

Она оказывается кстати: я ухватываюсь за нее, в очередной раз поскользнувшись. И больно впиваюсь пальцами в ладонь парня.

– Ты посмотрел? – Спрашиваю, восстанавливая равновесие. – Чья она?

Оглядываю разворошенную землю и маленькую черную надгробную плиту в основании.

– Да. – Внимательно смотрит мне в глаза Хельвин.

– Что? Что такое? – Я замечаю тревогу в его взгляде.

– Тебе нужно увидеть это самой. – Он наклоняется и проводит ладонью по гранитному прямоугольнику. – Прочти.

Я наклоняюсь и едва не падаю в грязь, вовремя упираюсь ладонями в надгробие. В темноте очень трудно прочесть тусклые буквы, особенно в дождь. Вот они складываются в слова, а вот и годы жизни покойника. Я трясу головой и возвращаюсь к имени.

– Юнас. Юнас… Линдстрем. – Желудок вяжет узлами. – Кто? Кто это?

И почему у него фамилия как у Микке?

– Дядя Микаэля. – Разрывает шум дождя голос Бьорна. – Умер семь… а нет, восемь месяцев назад.

– Дядя?

– Да. Потомственный шаман – вот почему поднявшись из могилы, он обернулся драугом. Будь труп посвежее, его можно было обернуть и вампиром.

Я поднимаюсь.

– Но причем тут Микке?

– Не знаю. – Пожимает плечами Бьорн. – Рядом могила Арвида, отца Микаэля. – Хмурясь, он указывает на соседнее надгробие. – Полгода назад кто-то поднял его для того, чтобы напасть на мою сестру. И я готов биться об заклад, что это один и тот же человек.

– Но кто? – Восклицаю я.

И только сейчас замечаю подошедших к могиле Улле и Сару.

– Мы это узнаем. – Обещает Хельвин, оглядывая нас. – Так, я в церковь. Нужно найти отца и дядю, внутри есть телефон.

– Ты говорил, можно взять его машину? – Напоминает Улле.

– Если он на ней не уехал, то разумеется. – Бросает Бьорн, удаляясь по дорожке меж могил.

Я смотрю ему вслед, а ручейки, сбегающие с волос, застилают глаза.

– Присядешь? – Улле помогает Саре опуститься на один из выступов.

Подруга садится и, охнув, вытягивает раненую ногу. Повязка промокла от дождя и крови, ее бы сменить, да обработать рану.

– Сейчас передохну минуту и пойдем к церкви. – Слышится ее голос.

Но он доносится до меня как через вату, потому что моим вниманием полностью овладевает небольшое светлое пятнышко, белеющее среди комьев могильной земли.

Я приседаю на корточки и аккуратно подцепляю предмет пальцами. Что это? Очищаю его от липкой грязи, и вдруг застываю в оцепенении. Это маленькая соломенная кукла, перетянутая красной тесемкой. Однажды мне довелось видеть такую у…

– Ингрид. – Срывается с моих губ.

– Что? – Вытягивает шею Сара, пытаясь разглядеть то, что у меня в руках.

Я встаю, кукла падает из моих дрожащих рук на пузырящуюся влагой глиняную почву. Дождь продолжает хлестать по лицу, но этого мало, чтобы меня отрезвить.

– Прости, мне нужно… – Я недоговариваю.

Срываюсь с места и бросаюсь по тропинке к выходу с кладбища.

– Нея! Нея, ты куда?! – Звенит голос Ульрика за спиной.

Но чем дальше я удаляюсь, тем быстрее он затихает.

Глава 16

Не может быть. Не может быть. Так не должно быть.

Это неправда!

Нет!

Я мчусь вдоль ночных улиц, затянутых ливнем в серую влажную муть. Вода хлюпает в моих туфлях, взрывается брызгами на каждом шаге и бьет по голове и плечам, обрушиваясь с неба. Это не гроза, а какая-то адская воронка, которая проворачивает меня в своих внутренностях, заставляя бежать по спирали в неизвестность, и словно специально оттягивает меня от приближения к моей цели.

Я бегу домой.

Мне нужно поговорить. Нужно убедиться, что ошибаюсь. Она говорила, что я – особенная, называла это даром. Неужели… неужели?!

Гоню от себя эти дикие мысли.

Это же Ингрид. Моя любимая тетя. Человек, который меня вырастил, который вложил в мое воспитание всю душу, дал мне все самое лучшее. Это же… нет, нет, нет… нет!

Я подбегаю к дому и останавливаюсь.

В окнах темно. Нащупываю в кармане юбки ключ, с трудом выуживаю его мокрыми пальцами из слипшихся складок ткани, вставляю в замочную скважину. Пальцы трясутся. Ключ поворачивается с щелчком, дверь отворяется со скрипом.

Я вхожу и включаю свет.

В доме тепло и тихо. Раньше эта тишина меня согревала, сегодня – пугает. Я делаю осторожный шаг и замираю. Секунды текут медленно, а мое сердце наоборот – разгоняется быстрее и еще больнее толкает грудную клетку изнутри, пытаясь вырваться наружу.

– Ингрид? – Зову я негромко.

И в этот момент наверху что-то падает, слышится грохот, затем торопливые шаги.

– Ингрид? – Сбросив туфли, шлепаю мокрыми босыми ногами по полу.

Поднимаюсь по лестнице, включаю свет в коридоре второго этажа и ускоряю шаг. Слышно, как в ее спальне кто-то копошится. Подхожу к двери и распахиваю ее рывком.

Темнота. Все окутано тусклым светом и дымом десятков черных свечей, расставленных на полу по кругу. А посреди них Ингрид – на коленях, спиной ко мне, торопливо сгребает руками в мешок какие-то вещи: обрезки веревок, мелкие кости, перья, пучки опаленных огнем трав и соломы. Похоже, это улики, которые объяснили бы многое из того, что здесь происходило, пока я не ворвалась.

– О, Нея… – Она выпрямляется, сдувает светлую прядь с лица.

Но прежде, чем это происходит, я успеваю заметить бледный рубец на ее пояснице. Какой-то застарелый шрам, мелькнувший между краем льняной туники и поясом юбки. Раньше мне никогда не приходилось его видеть.

– А ты… ты вернулась! – Смятенно улыбается Ингрид, пряча мешок за спину.

Поздно прятать. То, что я вижу в этой комнате, меня обескураживает. Неужели, это происходило каждый раз, когда она закрывала за собой дверь? Что это? Что тут творилось, вообще?

Я быстро обвожу взглядом помещение и вижу разбросанные по полу длинные красные спички, окровавленный нож, шкуру животного, крупинки соли или сахара, разводы сажи, плотно въевшейся в половицы, какие-то глиняные сосуды с узкими горлышками, металлическую миску, от которой все еще поднимается дымок и старинную книгу, лежащую на деревянной подставке.

Книга достаточно древняя, ведь ее страницы истерлись и пожелтели. На них какие-то рисунки, странные схемы. Что это?

Но я не успеваю сделать даже шаг: Ингрид преграждает мне путь.

– Ты вся промокла, – бормочет она взволнованно, – идем, я напою тебя горячим чаем.

Я отшатываюсь от нее. «Никакого чая больше!» Наверное, в моих глазах написан такой глубины испуг, что тетя теряет самообладание и отшвыривает мешок в сторону, словно горячую картофелину.

– Идем, – она пытается оттеснить меня в коридор, чтобы закрыть за собой дверь в спальню.

Так легче будет убедить меня потом, что мне все привиделось.

– Нет. – Говорю я твердо. – Что там? – Киваю на комнату. – Чем ты там только что занималась?

– Идем, – мягко говорит Ингрид. Ее улыбка настолько фальшива, что едва не соскальзывает с перепуганного лица. – Тебе нужно переодеться, ты же вся дрожишь. Не хватало еще простудиться.

Ее пальцы ложатся мне на руку, и я вздрагиваю.

– Не трогай меня! – Выдергиваю руку.

Делаю шаг назад.

– Что с тобой, Нея? – Теперь в глазах тети вспыхивает едва сдерживаемая ярость.

Мотаю головой из стороны в сторону. Нужно успокоиться и все осмыслить. Пазл только начинает складываться.

– Ответь мне, что ты сейчас делала в этой комнате, или я сделаю те выводы, которые напрашиваются сами собой. – Тихо прошу я.

– О чем ты, милая? – Ингрид прикрывает дверь и склоняет голову набок.

– Соломенная кукла. – Шепчу я, пятясь назад. – Я видела ее у тебя однажды.

– Ах, та игрушка. – Ее взгляд наливается тяжестью, но губы все еще растянуты в подобие любезной улыбки.

– С помощью таких игрушек ты и поднимала мертвеца из могилы?

Улыбки как не бывало. Лицо тети заостряется и теряет былое очарование. Она стискивает челюсти, и это напряжение накидывает еще пару лет к возрасту. Теперь Ингрид выглядит старше своих лет, от ее обаяния и изящности не осталось и следа.

– Давно стоило с тобой поговорить. – Холодно изрекает она. – Просто ты была не готова. А сейчас… ну, видимо, час пришел.

– Поговорить? О чем? О том, что ты управляешь мертвецами для того, чтобы убивать людей?! Я видела твою соломенную куклу на кладбище! Ты собиралась сказать мне об этом… не знаю, однажды за ужином? За чашечкой чая? – Меня трясет. – Как ты это делаешь? Зачем? Кто ты, вообще?!

– Милая… – Ингрид тянет ко мне руки.

– Не зови меня так! – Я иду по коридору к лестнице.

Тетя бросается за мной.

– Нея!

Я быстро сбегаю по ступеням вниз. Разворачиваюсь.

– Ты говорила, что у меня дар! Ты так это называла! – Всплескиваю руками. – Ты знала, вообще, что я монстр?! Что я чудовище, которое… – Замолкаю, задохнувшись от нахлынувших эмоций. А затем обессилено опускаю руки. – Которое убивает!

– Нея… – Она подходит и, так и не решившись ко мне прикоснуться, стискивает пальцы в замок.

– Так ты это называешь даром? – Всхлипываю я, тщетно пытаясь отыскать в ее глазах хоть грамм сочувствия. И вдруг меня, как пыльным мешком по голове, ударяет осознанием. – Боже… Так это ты и сделала меня такой? Да?.. Ты помогла моей матери?

– Да. – Вздохнув, кивает Ингрид. – Я.

– Моя мать, она сумасшедшая, вообще? Или нет?! – Вспыхиваю я. С моей одежды и волос на пол летят капли воды. – Или, может, она поняла, во что вляпалась, когда увидела, в кого я превращаюсь, и потому решила меня убить?

Мое сердце падает вниз.

– Карин бы не выжила без моей помощи. – Устало объясняет Ингрид. – Твоя мать знала, что ее ждет, Нея. Я предупредила ее, помогла сбежать из Реннвинда и родить. Это был единственный способ тебя спасти.

Она ломает пальцы, перемазанные сажей.

– Единственный способ? Почему? – Бормочу я.

– Потому, что ты убила бы ее, детка.

– Я? – Меня покачивает. – П-почему?..

Кажется, земля уходит из-под ног.

– Потому, что в тебе течет особая кровь. Древняя. – Она поднимает руки, показывая, что не собирается причинить мне вред. – Хельвины отличаются от других людей, у них есть… способности. Но, к сожалению, наследники рода несут смерть своим матерям. Если бы Карин не путалась с Асмундом, у нее не было бы никаких проблем, и мне не пришлось бы проводить обряд, чтобы спасти ее жизнь в родах. Но с другой стороны… если бы не обряд, то у тебя не было бы твоего дара.

– Так это ты прокляла меня… – Я делаю шаг в гостиную и натыкаюсь на стул.

Тот падает с грохотом и переворачивается.

– Не называй это так, милая. – Снисходительно улыбается тетя. – Ты ведь стала только сильнее. К тому же, ты не потеряла мать. – Она задумывается. – Правда, мне тогда и в голову не приходило, что со временем она взбунтуется. Твоя сила только начинала проявляться, когда мне пришлось все ей рассказать.

Я закусываю губу до крови, чтобы проснуться. Но, к сожалению, это не сон.

– То есть, моя мать не знала, что делает из меня монстра, когда соглашалась на обряд? Ты получила ее согласие обманом?

– Я спасала тебя! – По лицу Ингрид пробегает волна негодования, ее кулаки сжимаются. – И спасла потом еще раз, когда эта истеричка решила тебя убить!

– Нет… – Стону я, качая головой. – Нет…

– Да. – Кивает тетя. – Я всегда делала все только ради тебя и твоего блага, Нея.

– Не подходи. – Предупреждаю ее, когда она делает шаг. – Не приближайся ко мне!

– Тебе просто нужно успокоиться. – Нежно говорит Ингрид. – Давай сядем и все обсудим, ладно? Я сейчас объясню тебе каждый свой шаг, каждое свое решение.

Она указывает на диван в гостиной.

– Ты… – Дышу тяжело и рывками. – Для начала расскажи мне, зачем ты хотела убить Сару?

Одна маска на ее лице сменяет другую, и терпение уступает место раздражению.

– Эти цыгане вечно лезут не в свое дело! – Тетя ударяет ладонью по стене. – Грязные, тупые каале!

Удар такой сильный, что треск отдается эхом в моих ушах, и я инстинктивно втягиваю голову в плечи.

– А те девушки? Тоже ты? – Мои губы дрожат.

– Тебя это удручает, знаю. – Ингрид вновь улыбается. – Но иногда, чтобы защитить своих близких, приходится действовать радикально.

– Значит, драуг – твоих рук дело?

– О, ты в курсе… – Она сглатывает. – Значит, тогда точно поймешь. Я должна была отвлечь внимание Хельвинов от тебя, детка. Ты набирала силу, и им не к чему было становиться свидетелями этого, пока ты окончательно не окрепнешь и не сможешь постоять за себя.

– Отвлечь внимание? – Я тяжело вздыхаю. – Ты убивала юных школьниц!

– Просто легкие жертвы. Глупые малолетки, из которых не вышло бы ничего достойного. Расходный материал.

– Ты собиралась убить мою подругу!

Она разводит руками.

– Я переживала, ведь она дурно влияет на тебя!

– Что?!

– Цыгане, они вообще всегда занимают не ту сторону в спорах. – Отмахивается Ингрид.

– Ты. Убиваешь. Людей. – Хрипло произношу я. – Ты, вообще, понимаешь это? Ты убиваешь людей, а говоришь об этом так обыденно, словно о шопинге!

Мне приходится опереться ладонью о стену, чтобы удержать равновесие.

– А как мне об этом говорить? – Ее зрачки расширяются. – Нея, мой род выживает, как может, вот уже несколько веков! Если бы не такие, как Хельвины, мы могли жить, не полагаясь на их милость, и не приспосабливаясь к обычным человеческим порядкам. Нам не пришлось бы скрывать свой облик ото всех вокруг!

Ингрид тяжело дышит, в ее глазах разгорается огонь ненависти.

– Твой род?

– Да. Мы – лесовицы. Лесные девы, дети природы. «Хульдра» – как презрительно говорят о нас в этих местах из-за влияния Хельвинов. Мою мать восемнадцать лет назад убили именно они. – Впервые ее голос дает трещину. – В ту ночь она возвращалась в своем истинном обличье и повстречала их на лесной тропе. Эти подонки гнали ее по лесу и смертельно ранили копьем, но мама смогла вырваться и добралась до дома. Она умерла у меня на руках, и мне пришлось сжечь дом, чтобы никто не узнал нашу тайну. Теперь ты понимаешь, как жестоки эти твари?

– Но, выходит, я – одна из них. – Выдыхаю я.

– Это ничего. Я помогу тебе победить их кровь. – Обещает Ингрид. Ее голос звучит вкрадчиво и мягко. – Мы обернем ее в твою пользу, ты будешь неуязвима, и вместе мы сможем им отомстить. Веришь?

– Так вот для чего я тебе была нужна? – Мои внутренности сковывает льдом. – Для мести?

– Асмунд бросил твою мать! – Восклицает она, потрясая указательным пальцем. – Он желал твоей смерти! Требовал избавиться от тебя!

– Возможно, он просто не хотел, чтобы Карин умерла, дав мне жизнь. – Смею предположить я.

– Да он никого никогда не любил! Асмунд всегда думал только о себе! Издевался над чувствами других! – Ингрид краснеет от злобы. Видимо, пастор сильно задел ее в прошлом. – Он ухаживал за мной, а потом переметнулся к моей лучшей подруге – твоей матери! Знаешь, каково мне было смотреть на них и делать вид, будто я рада за обоих? Я страдала! Ненавидела их! Но, даже несмотря на предательство, заметь, проявила великодушие и посвятила всю свою жизнь тебе, Нея.

– Ради будущей мести?

– Я дала тебе шанс! – Вскрикивает тетя. – Теперь мы можем не бояться Хельвинов. Человек беззащитен, когда спит, и дхампири тоже. – Ее глаза блестят. – Ты – идеальное оружие, детка. Мы убьем одного из их рода, проведем обряд и пробудим ламию. Мы призовем ее на помощь, и она уничтожит эту жалкую семейку! Этот город будет питать нас и каждого, кто пожелает прикоснуться к его энергии! Вот истинное великодушие! А не то, что нам предлагают жалкие Хельвины с их глупыми правилами и законами. Мне больше не придется убивать людей, чтобы иметь возможность поддерживать человеческий облик, и я смогу быть той, кто я есть – вот истинная справедливость!

Как же она ненавидит их всех: Хельвинов, Асмунда, мою мать. Сделать из меня наттмару – лишь первый шаг ее плана мести своим обидчикам.

– А моя бабушка? – Выпрямляюсь я. – Она знала о моем существовании?

– Нет. – Отрезает тетя. – Это не ее дело.

Конечно же. Ведь я для Ингрид лишь разменная монета, способ достижения целей.

– То есть, ты не привозила меня в Реннвинд, чтобы она не узнала обо мне?

– Это верно только отчасти.

Возможно, именно она и подкинула Карин идею бежать из города. Может, никакой опасности и не было? Просто Ингрид боялась, что Асмунд при помощи своего дара заставит мою мать сделать аборт?

– Почему же ты просто не убила Вильму? – Спрашиваю я.

– Потому, что тебе рано было приезжать сюда до полного обращения! – Сообщает она, как что-то совершенно очевидное.

Похоже, в ней действительно ничего человеческого.

– То есть, ты убила бы ее, если бы понадобилось?

– Ты с детства склонна все излишне драматизировать, Нея. Относись к этим людям, как к родственникам, но не забывай, что у тебя есть и высшее предназначение.

– Какое? Истребить всех Хельвинов только потому, что тебе этого захотелось?! – Изумляюсь я. – Убивать? Душить и мучить во сне всех тебе неугодных? Для этого ты и сделала из меня чудовище?!

– Ты не чудовище, милая. Ты – самая лучшая девочка на свете, и я всегда тебя любила. – Говорит Ингрид ласково.

– Ты растила меня, чтобы потом использовать против своих врагов! – Я пячусь назад. – Ты обманывала меня всю мою жизнь!

– Я воспитала тебя! – Напоминает она.

– Ты отняла у меня жизнь!

– Вздор! – Улыбается, тянет руки.

– Не смей меня касаться, ты – самое страшное зло, какое мне приходилось встречать! Ты, а не Хельвины! – Задыхаясь от подступающих слез, кричу я. – И я не стану плясать под твою дудку!

Делаю еще шаг, запинаюсь о стул и падаю на пол спиной вниз.

– Ты должна осознать свою силу! – Кривится Ингрид.

В следующее мгновение ее отвлекает скрип шин за окном. У дома резко тормозит какая-то машина.

– Я ухожу. – Предупреждаю я, барахтаясь и пытаясь подняться на ноги.

– Я не ждала, что ты сразу поймешь и примешь, но не веди себя как последняя идиотка, Нея. – Склоняется надо мной тетя.

Она хватает меня рукой за шею, и ее пальцы сжимаются на моем горле. Теперь я вижу ее истинное лицо – нет, не звериное, а то, что не скрывает черных эмоций. Оно исполнено гнева и презрения. Еще бы – детище, которое она взращивала с пеленок, ее главный инструмент в войне, которую она собирается объявить дхампири, вдруг взбунтовалось, отказавшись подчиняться.

Теперь Ингрид сюсюкаться со мной не станет. Захочет, заставит силой – похоже, в ее арсенале куча колдовских штучек на такие случаи.

– Зря я не сказала ребятам о своих подозрениях, – хриплю я. – Лучше бы дхампири убили тебя сразу!

– Неблагодарная, как и твоя мать! – Шипит Ингрид. Ее пальцы сжимаются на моей шее, а затем резко разжимаются. – Вставай!

– Поздно. – Шепчу я, заслышав стук в дверь. – Они уже здесь…

– Нея! – Слышится голос Бьорна. Ему вторят голоса Сары и Улле. – Открой! – Они барабанят по дверному полотну. – Нея!!!

Ингрид свирепеет.

Отшвыривает меня к стене и оскаливается. На этот раз метаморфозы, происходящие с ней, заставляют меня затаить дыхание.

Лицо тети обретает звериный оскал, глаза темнеют, на пальцах появляются когти. Через мгновение на ее удлинившихся ушах, ногах и спине вырастает густая черная шерсть, а из-под юбки вдруг вырывается толстый, упругий хвост с черной кисточкой. Щелкнув им об пол, точно кнутом, хульдра грозно ощетинивается и издает дикий рык.

Через секунду, (это я понимаю по звуку), входная дверь слетает с петель.

Глава 17

А дальше все закручивается, словно в водовороте.

– Уходите! – Ору я, что есть сил.

Ребята, очевидно, уже догадались, что я в опасности, но даже не подозревают, что их ждет по эту сторону двери. Ингрид, или то, во что она обернулась, спешит воспользоваться этим преимуществом: едва дверь открывается, как она в два скачка настигает вошедших.

Я понимаю это по звукам ударов и крику Сары. А когда доползаю до коридора, мимо меня пролетает Бьорн – его отбрасывает силой удара, и он падает, мощно ударяясь спиной о стену.

– Нет! – Успеваю закричать я.

Но уже поздно: Ульрику тоже достается. Хульдра наносит удар по его лицу как раз в тот момент, когда парень пытается закрыть своим телом Сару. Он обмякает, и подруга визжит, пытаясь удержать его и понимая, что пришел и ее черед.

– Не трогай их! Прекрати! – Молю я, поднимаясь на ноги. – Я сделаю все, что ты хочешь!

Зверюга оборачивается, словно для того, чтобы удостовериться, не послышалось ли ей. Ее вытянутое тело кажется огромным, а под тонкой серой кожей вздуваются, пульсируя, темно-синие вены. Даже несмотря на это, хульдра все еще напоминает человека. Правда, ровно до того момента, пока не разевает провал пасти, украшенной мелкими зубами и тянущейся мутной слюной, и не вытягивает сухую жилистую шею.

В эту секунду она издает дикий рычащий звук, и я понимаю, что именно эта ее сущность всегда брала верх над человеческой. И никому из моих друзей сегодня не спастись.

– Пожалуйста! – Прошу я, поднимая руки.

Эта фраза на мгновение делает ее взгляд более осмысленным. И становится спасительным отвлекающим маневром.

Щелкнув хвостом, зверь разворачивается, и в этот самый момент на нее налетает Бьорн. Завязывается ожесточенная схватка, с первых секунд которой я вижу, что силы не равны.

Молодой, неопытный дхампири еще не знает, как пользоваться своими способностями, зато дикая и ловкая Ингрид, уступающая ему лишь по мощи, извивается в его руках так прытко, что с легкостью ускользает из захвата и наносит удар когтистой лапой по лицу – р-раз!

И Хельвин отлетает к стене, хватаясь за разодранную щеку.

Хвостатый зверь угрожающе скалится и рычит.

Но парень тут же поднимается и вновь кидается в бой. Он бьет Ингрид по мохнатой груди, а затем тут же с другой стороны – в челюсть. Хульдра, издевательски ухая, уходит в сторону, переворачивается и вновь кидается на него. Я вижу, как Сара тормошит Ульрика, и понимаю, что помочь Бьорну некому. Лихорадочно соображаю, что бы сделать, а затем бросаюсь в гостиную, хватаю стул и возвращаюсь.

От удара головой Хельвина подбрасывает вверх. Едва он падает вниз, как хульдра, угрожающе лязгая зубами, запрыгивает на него. Издав душераздирающий крик, она рвет когтями его грудь и шею. В этот же момент я обрушиваю стул на ее голову.

Нескольких секунд, пока Ингрид приходит в себя, тряся головой и хвостом, Бьорну хватает, чтобы очухаться. Он хватает ее обеими руками за шею и яростно сжимает. Задыхаясь, хульдра царапает тыльные стороны его ладоней, а затем дотягивается до единственного, что находится на расстоянии вытянутых рук – до груди противника.

Вдруг слышится хруст ломающихся ребер, и… хватка Бьорна тут же слабнет.

– Боже… – выдыхаю я, видя, как пальцы Ингрид тонут в грудной клетке дхампири и вгрызаются в сердце. – Не-е-ет!

Я бросаюсь на нее с голыми руками.

– Отпусти его, отпусти! – Визжу, пытаясь стащить ее с него.

И она отпускает. А затем сбрасывает меня со своей спины коротким ударом и издает истошный крик.

– Сюда! Сюда! – Кричит Ульрик кому-то.

Хульдра не успевает отдышаться. Мы все слышим приближающиеся с улицы шаги. Прошипев что-то, она срывается с места и уносится вверх по ступеням, ведущим на второй этаж.

– Оно там! – Указывает Сара, появившимся в дверном проеме братьям Хельвин. – Убежало наверх!

Значит, Бьорн все-таки успел позвонить отцу или нашел дядю. Асвальд Хельвин, вооружившись табельным оружием, бросается на второй этаж, а Асмунд, метнув в нас короткий взгляд, разворачивается и убегает на улицу, чтобы обойти дом и встретить беглянку там.

– Тебе больно? – Склоняется Сара над Ульриком.

Они оба мокрые после дождя, и на их одежде множатся кровавые разводы. Я же падаю на колени перед Бьорном.

– Эй… – трогаю его лицо, глажу щеки.

Никакой реакции.

В его груди зияет дыра. В гуще крови не видно сердца, но оно там. И оно не бьется. Осознание этого бьет под дых. Я начинаю задыхаться, а в ушах звенит.

– Он дышит? – Подползает ко мне Сара.

Со второго этажа доносится выстрел и звук разбитого стекла. Что-то гулко ударяется о землю снаружи дома.

– Не… не знаю… – Мне начинает казаться, что земля остановилась, а затем начала вращение в другую сторону. – Бьорн! Бьорн!

Я тормошу его за плечи и мысленно умоляю посмотреть мне в глаза. Но его веки закрыты, а лицо с глубокими порезами на щеке выглядит безмятежным. Он словно спит, укрыв плечи покрывалом из влажных, светлых волос.

– Пульс есть? – Улле тоже рядом.

Он берет запястье друга и зажимает пальцами. Его руки дрожат. Парень хмурится. А когда в его взгляде прорывает плотину из отчаяния, у меня не получается удержаться от слез.

– Нет, нет… – Я падаю Бьорну на грудь, не боясь перепачкаться кровью. – Бьо-о-орн!

– Мне очень жаль, – тихо говорит Сара.

Глава 18

– Господи, – Ульрик прислоняется к стене и закрывает глаза.

Его колотит.

– Бьорн! – Стону я.

Будто многократное повторение имени может вернуть его к жизни.

С улицы доносятся шум и крики, повторяются выстрелы.

– Что теперь будет… – Бормочет Улле, закрывая лицо руками. – Что…

– Он проснется вампиром, и его убьют. – Отвечает Сара отстраненно. – Или разорвут на части и похоронят, чтобы он уже никогда не проснулся.

– Нет, я не могу тебя потерять. – Беспомощно всхлипываю я. – Не могу.

И начинаю снова трясти его за плечи и умолять открыть глаза. Меня охватывает неукротимый страх, пожирающий все вокруг. Я смотрю на дыру в груди того, кого люблю, и понимаю, что такое вырвать сердце почти буквально – мое остановилось в тот же момент, когда остановилось и его.

Это конец.

Несмотря на очевидное, все же наклоняюсь ниже в надежде услышать его дыхание.

Тишина.

Слезы срываются с ресниц, обжигая щеки.

– Есть выход… – Говорит подруга.

Я поднимаю взгляд, и она неуверенно поджимает губы.

– Какой?

– Ты знаешь. – Вздохнув, сообщает она.

– Какой?! – Я уцепляюсь за эти слова, словно утопающий за спасательный круг.

– Он – жизнь, несущая смерть. А ты – смерть, способная даровать жизнь. – Сара оборачивается к застывшему в изумлении Ульрику. – Принеси-ка нож.

– Что? Зачем? – Его лицо вытягивается.

– Неси, я сказала. – А едва он встает и отправляется в кухню, она поднимает на меня взгляд. – Не могу объяснить, почему мне так кажется, но я будто знаю, что это сработает, и все. Откуда-то изнутри.

– Видение? Предчувствие? Ощущение?

– Не спрашивай. – Бросает она, придвигаясь к дхампири. Оглядывает его безжизненное тело, дыру в груди, затем для верности еще раз проверяет наличие пульса – на этот раз приложив пальцы к шее. Будто кто-то способен выжить, если его сердце раздавлено когтистой звериной лапой. – Мне часто мерещится всякая чушь.

– Что ты придумала?

– Кое-что сверхъестественное и… опасное.

– Разве мы не должны знать наверняка, что оно сработает?

– А у нас есть выбор? – Сара хмурится.

Теперь ее руки тоже в его крови.

– Такой пойдет? – Спрашивает Ульрик, примчавшись из кухни и опустившись на пол рядом с нами.

Он бледен, как мел, в его руке столовый нож.

– Пойдет. – Тихо отвечает цыганка, разглядывая лезвие.

А затем берет нож в руку.

– Так его можно спасти? – Улле всего трясет.

Я смотрю на них сквозь пелену из слез. На улице затихают звуки, шаги и голоса отдаляются. Похоже, братья Хельвины ударились в преследование хульдры.

– Уверена, его папочка не посчитал бы это спасением. – Морщится Сара, глядя на Бьорна.

– Так что мы сделаем? – Спрашиваю я.

Беру руку Бьорна и крепко сжимаю. Никакой реакции, и это лишает меня последних сил. Я больно стискиваю челюсти.

– Ты ведь врожденный оборотень, а не обратимый… – Сара взволнованно облизывает губы. – Никто тебя не обращал.

Видно, что ей тоже тяжело терпеть боль. Ее лицо белее мела.

– Кто оборотень? – Ульрик перехватывает ее взгляд, направленный на меня.

– Ты уже родилась оборотнем, а значит…

– Почему ты говоришь, что Нея – оборотень? – Не унимается он.

– Тш-ш! – Взмахивает рукой подруга.

– Но разве… – Мое дыхание обрывается.

Я поворачиваюсь и уставляюсь на безмятежное лицо Бьорна.

– Это единственный выход, Нея. – Шепчет Сара, наклоняясь. – Проснуться кровососом они ему не дадут, так что ты видишь Бьорна в последний раз. Либо… – Она протягивает руку ладонью вверх.

– И что с ним будет? – Едва слышно произношу я.

– Ему не понравится то, что будет с ним происходить. – Ледяным тоном выдает цыганка. – Но он будет жив. Надеюсь.

Я перевожу взгляд на Сару. Сглатываю.

«Жив» – это слово пульсом бьется в моих висках.

– Да о чем речь?! – Не выдерживает Улле.

Он смотрит то на нее, то на меня, то на нож.

– Но Хельвины узнают обо мне правду, если это сделать. – Всхлипываю я.

А сама уже протягиваю руку Саре.

– Они убьют тебя. Это совершенно точно. – Кивает подруга, поднося нож к моей ладони. – А значит… Тебе придется бежать.

Но Бьорн будет жить. Даже если никогда не простит.

Он. Будет. Жить.

– Бежать. – Киваю я.

Ничего. Убегу. Если они найдут и убьют меня, значит, такова судьба.

Я затаиваю дыхание, и все звуки вокруг зловеще стихают.

Здесь только мы, четверо: испустивший дух Бьорн и трое склонившихся над ним друзей.

– Его сердце уже не бьется. – Напоминает Сара. – Поэтому тебе придется отдать ему частичку своей души.

– У всего есть своя цена. – Соглашаюсь я.

И в следующее мгновение лезвие ножа глубоко впивается и рассекает кожу на моей ладони. Я сжимаю зубы от боли.

Руку так жжет!

– Давай. – Указывает подруга.

Я медленно подношу ладонь к телу Бьорна. Горячая кровь капает ему на грудь. Кажется, Сара с Ульриком даже не дышат.

– А дальше?

– А дальше ваша кровь должна смешаться. – Пожимает плечами девушка. – Твоя кровь должна попасть в его.

Я наклоняюсь, медленно погружаю руку меж поломанных ребер и нащупываю сердце, которое когда-то было большим и сильным. Обхватываю его пальцами и закрываю глаза. Замираю. Но чуда не происходит.

Мне становится больно дышать.

Бьорн не двигается. Не подает признаков жизни.

– Когда-нибудь ты простишь. – Шепчу я. – Я не могла поступить по-другому. Когда-нибудь ты меня простишь.

И начинаю сжимать и разжимать сердце, заставляя его ожить и начать качать кровь. Если кровь оборотня способна вернуть его с того света, то сейчас это произойдет.

– Что… – Пытается сказать Улле, но тут же затыкается.

Я ощущаю, как рука Сары ложится на мое плечо.

Бьорн будет ненавидеть меня. Но он будет жив.

Будет жив!

Мои слезы ручьями сбегают по щекам и падают на его лицо и на грудь.

«Пожалуйста. Пожалуйста, живи!»

«Этот мир не нужен мне без твоей улыбки. Я не хочу знать этот мир без тебя!»

«Пожалуйста, останься со мной. Вернись!»

И в следующую секунду его сердце неуверенно дергается в моей руке. Может, мне это только кажется? Но нет: неуклюжее движение повторяется вновь – еще и еще.

– Есть! – Выдыхает Сара, отбрасывая окровавленный нож в сторону. – Он дышит! Ты сделала это, ты смогла…

Ульрик в полнейшем недоумении склоняется над другом. Хельвин выглядит спящим, но его щеки и губы розовеют.

– Бьорн! – Зову я, вынимая окровавленную руку из его груди. Склоняюсь ниже. – Бьорн…

– Нея. – Приводит меня в чувство строгий голос Сары. – Нея, тебе пора.

– Но я… но как же… – Смотрю на Бьорна.

– С ним теперь все будет в порядке. – Она с трудом поднимается на ноги и жестом заставляет меня сделать то же самое. – Но тебе нужно спешить. Сейчас они вернутся, узнают, что произошло, и твоя жизнь оборвется быстрее, чем сюда доберется вся полиция округа.

– Но… – Я бросаю еще один взгляд на Хельвина.

– Мы будем с ним, мы обо всем позаботимся. – Она берет меня за плечи. – Эй, посмотри на меня. – Ее брови нахмурены, бледное лицо напряжено. – Тебе пора убираться отсюда.

Я дрожу, глядя на свои окровавленные руки. Мои плечи ходят ходуном.

– Но мне нужно переодеться, собрать вещи. Я… как же я…

– Вот, держи. – Она срывает с вешалки длинный черный плащ с красным подкладом, принадлежащий Ингрид, и накидывает на мои плечи. – У тебя мало времени. – Бросает взгляд на дверь. – Боюсь, даже меньше, чем мало. – Сара торопливо накрывает мою голову капюшоном. – Некогда собирать шмотки, нужно бежать и не останавливаться. Вот. – Снимает с пальца тонкое колечко с розовым камешком, надевает мне на палец и шепчет прямо на ухо. – Это кольцо моей бабушки. Доберись до Моненфлода, разыщи там цыганское становище, спроси старуху Гили и покажи ей это кольцо, она поможет тебе.

– Но я без денег, и, к тому же, вся мокрая, как…

– Улле! – Нетерпеливо выкрикивает Сара. – Дай ей денег!

– У меня тут не так много, – бормочет он, поднимаясь и выворачивая карманы.

Протягивает пару влажных купюр.

– Останови попутку, в автобус не садись, – командует подруга, запихивая купюры в карман плаща. Затем еще ниже на лоб сдвигает широкий капюшон, бросая последний взгляд мне в лицо. – Я найду, как связаться с тобой, а теперь – уходи.

– Сара. – Воздух с шумом покидает мои легкие.

– На это нет времени. Беги, Нея!

Она толкает меня к выходу, я лихорадочно ныряю в тетины резиновые сапоги и выскальзываю через дверь, даже не взглянув в последний раз на Бьорна. Черной тенью сбегаю по ступеням и оказываюсь посреди улицы. Издалека слышатся взволнованные голоса: соседи разбужены выстрелами, они включают свет и высовываются из окон, но никому из них не хочется выходить в дождь.

Секунда уходит на решение, в какую сторону двинуться. Едва я успеваю перейти дорогу и нырнуть в тень деревьев, как темноту разрывает длинный вой сирен.

Скоро здесь будут толпы людей, и все захотят узнать, что же случилось. Нужно стать невидимой, нужно исчезнуть, уйти.

Глотая слезы, я иду по улице. Не бегу, чтобы не привлекать больше внимания. Просто иду, опустив голову и уверенно чеканя шаг. А внутри меня в этот момент воют ветры и распускаются цветы: ветры одиночества и необходимости оставить этот город, цветы – любовь и тихое спокойствие, которые заполняют душу, от того, что Бьорн будет жить.

На этот раз смерть проиграла.

Дождь мелко царапает ткань моего плаща, пузырится лужами под ногами. И тут я понимаю, что оборвала не все нити, связывавшие меня с Реннвиндом. Достаю из кармана юбки смартфон и швыряю в мокрую траву, а затем запахиваю плащ плотнее и ускоряю шаг.

Часть 2. Хельвин

У всего есть своя цена

Глава 19

Кем он проснется? Что я с ним сотворила?

И что Бьорн подумает, когда узнает, кто я, кем прихожусь ему, и что за демоны сидят у меня внутри?

Очнется ли он способным мыслить вообще?

Эти вопросы меня изводят, но они же и держат в напряжении, которое дает силы, чтобы двигаться дальше, постоянно быть в тонусе и не хотеть спать. Я вымотана, моя одежда под плащом насквозь мокрая, и мое тело уже промерзло фактически до костей – все это мешает мыслить здраво, чтобы решить, что делать дальше.

Я прижимаюсь плечом к холодному стволу дерева и вглядываюсь в мутную ленту дороги. Ночью мне было страшно тормозить здесь тачку: постоянно мерещилось, что это не попутки, а кто-то из погони за мной, но с первыми рассветными лучами стало совершенно невыносимо терпеть холод, и страху заметно поубавилось.

Дождь продолжает накрапывать, но под деревом мне уютно: капли не прошивают насквозь, лишь изредка падают на тяжелый капюшон плаща. Привалившись к стволу, я осторожно снимаю сначала один сапог, выливаю из него воду и надеваю обратно, затем то же самое проделываю с другим.

От холода зуб на зуб не попадает. Руки немеют, ступни сводит и обжигает льдом, но мне нужно держаться. Обнаружившимся в кармане плаща белым платком с вышитыми на нем инициалами «И.С» – Ингрид Свенссон – я туго перевязываю порез на ладони и, прикусив зубами концы ткани, затягиваю узел. Готово.

Подув на руки, прячу ладони в карманы. Еще чуть-чуть, вот сейчас. Если никто не проедет мимо, поплетусь через лес, по горным тропам. Дождь смоет мои следы, и Хельвинам будет меня не найти. Есть еще дикие звери, но, пожалуй, я так устала, что принять смерть от их зубов и когтей будет не самым утомительным для меня финалом.

Вдыхаю аромат эфирных масел, которыми наполнен лес во время дождя, и улыбаюсь. Перед глазами стоит лицо Бьорна. Его посиневшие губы розовеют, рваный шрам на щеке снова наливается кровью, кожа, слегка тронутая холодной белизной, возвращает себе первоначальный здоровый вид. Смерть отдает нам победу, она отступает – парень будет жить. Я это видела собственными глазами, и это главное.

Воровато оглядываю из-за дерева трассу, усеянную цветами, свечами и лентами. Это место так и дышит потерей: сколько жизней оно забрало, сколько молодых душ загубило. Невидимые завихрения энергии, которые привлекают всякую нечисть, если верить словам Сары, здесь особенно активны и коварны. И при мысли об этом становится жутко.

Интересно, удалось ли Хельвинам справиться с Ингрид? Надеюсь, да. В противном случае – она станет еще злее и беспощаднее и найдет для осуществления своих планов еще более жестокие и чудовищные средства.

Лучше об этом не думать. Не сейчас.

Я делаю шаг, чтобы лучше рассмотреть то, что светлеет в кустах у дороги. Это плюшевый мишка. Рядом с ним букет тюльпанов. «Возлюбленному сыну Оле» – написано на импровизированной мемориальной доске. Буквы размыты от дождя, свечи, стоящие вокруг, погашены им же. Мишка выглядит потрепанным, цветы пожухли и опустили головки.

Мне хочется подойти, поднять игрушку и согреть у себя на груди. Хочется очистить ее от грязи и избавить от влаги, чтобы ее маленький владелец посмотрел с небес и порадовался, но в последний момент я делаю шаг назад – обратно под дерево. Нельзя ничего брать с могил. Даже если это не могила, а поминальное место.

Все должно оставаться не тронутым – чтобы напоминало проезжающим о разыгравшейся тут трагедии, отнявшей жизни. Чтобы другие помнили, чтобы были осторожны.

Только силы природы могут забрать себе эти знаки почести усопшим. Лишь им под силу развеять над долиной остатки напоминаний и горечь чужой утраты. И только память тех, кто любит и верит, словно чувствительная фотопленка сохранит самые важные моменты навсегда.

Я опускаю взгляд и вижу под ногами сине-фиолетовые цветки жирянки обыкновенной. Они никак не хотят сминаться под подошвами моих резиновых сапог – стойко держат оборону и, стоит отойти, выправляются, разгибая стебельки-шейки. У меня не получается удержаться от улыбки.

Лифграс – трава жизни, вот как еще зовут это растение. Издревле считалось, что ее листья подобны мертвой воде – могут оживлять тех, кто покинул этот свет. Если бы не Ингрид, и не ее волшебные сказки из детства, я бы никогда не узнала об этом. Ирония судьбы. Только тетя никогда не говорила, что мертвая вода – это я.

Она вообще никогда не говорила мне правды.

Я вытягиваюсь в струнку, заслышав издалека звук мотора. Вглядываюсь в темное полотно дороги, и мое сердце испуганно съеживается. Если это полицейская машина, побегу в лес и буду бежать, пока не упаду без сил. Если это…

Небольшой старенький хэтчбек, похрустывая и постанывая, неспешно входит в поворот. Мне удается разглядеть пожилого мужчину за рулем и его немолодую спутницу, а также нагруженные резиновой лодкой багажные рейлинги на крыше автомобиля. Старики любят отправляться в путешествия ни свет, ни заря. Наверное, поехали на речку порыбачить или на кемпинг.

Времени на размышления у меня нет – через мгновение машина проедет мимо. Поэтому я откидываю капюшон и быстро вскарабкиваюсь по отвесному склону к асфальтному покрытию. Пара секунд, и уже вскидываю вверх руку.

Опешив от моего внезапного появления на краю дороги, старичок испуганно бьет по тормозам. Колеса автомобиля идут юзом и жалобно скрипят. Машину едва не заносит, и я вижу, как женщина на пассажирском сидении в ужасе хватается за поручень. На мгновение мне кажется, что по моей вине произойдет авария, но все обходится – хэтчбек, устало вздохнув, останавливается прямо передо мной.

– Простите, – кричу я, сложив ладони лодочкой.

– Господи, Хенрик, – слышится голос старушки, – это девочка! Посмотри, она же вся промокла!

– Откуда ты, дитя? – Спрашивает мужчина, отцепляя ремень безопасности и выбираясь из машины.

«Дитя».

Я грустно усмехаюсь про себя.

Мара, оборотень, ужас, летящий на крыльях ночи – вот, что я думала о себе все последнее время, позабыв о том, что для всех остальных выгляжу юной и беззащитной.

– Хенрик, на этом участке дороги нельзя останавливаться! – Звенит ее голос. – Пусть садится, если ее нужно подвезти.

– Что-то случилось? – Оглядывает он меня, приближаясь.

Мой плащ развевается на ветру, я плотнее запахиваю его полы.

– Мне нужно в Моненфлод. – Произношу тихо.

– Ты вся дрожишь! – Восклицает мужчина. – Заблудилась?

Я поджимаю замерзшие губы.

– У меня есть деньги. Подвезете?

– Хенрик! – Доносится из машины. – Ты и сам сейчас весь вымокнешь!

– Мы едем в Гримдаль. – Участливо сообщает он.

И качает головой, заметив мои посиневшие от холода ноги, обутые в грубую резину.

– Это мне подходит. – Говорю я, выдавливая улыбку.

– Тогда садись скорее.

Он провожает меня до машины и открывает дверцу.

– Я сдвинула сумки, места не очень много, но она ведь совсем тощая, влезет. – Сообщает женщина. – Давай, садись, сейчас настроим кондиционер, и ты согреешься. Вот так. – Она одаривает меня улыбкой, от которой сразу становится теплее. – Ты ведь не сбежала из дома, да? У нас с тобой не будет проблем?

– Нет, мне восемнадцать. – Вру я. – Путешествую по стране.

– Гроза застала тебя не в лучшем месте… – запинается она.

– Нея. – Представляюсь я.

– Очень приятно, Нея, а я – Маргрет. – Женщина отворачивается к приборной панели и крутит рычаги. – Сейчас сделаем теплее, потерпи. – И когда ее муж садится за руль, замечает: – Бедняжка совсем продрогла, я же тебе говорила, Хенрик.

– Ей повезло встретить нас здесь. Вряд ли кто-то другой поедет этой дорогой в такой час. Место жуткое, опасное.

– Ты только не переживай, – бросает Маргрет через плечо, – мой Хенрик – лучший водитель из всех, кого я знаю. Ему эта трасса самоубийц, что ровное шоссе!

– Спасибо. – Отзываюсь я.

По ногам уже дует приятное тепло. Автомобиль трогается с места, и мне становится спокойнее. Все позади, я уезжаю из Реннвинда. Дорога убаюкивает, и здесь так хорошо.

– Ты путешествуешь налегке? – Спрашивает Маргрет.

– Да. – Отвечаю я, глядя в окно.

Женщина оборачивается и подмигивает мне.

– Когда я была молодой, тоже делала со своими волосами всякое. Но тебе идет.

В тот момент я еще не понимаю, о чем она, и потому вежливо улыбаюсь в ответ. Старушки вообще странные, а еще почти ничего не видят без очков.

Глава 20

Темная комната.

Кажется, однажды я уже была здесь. Мне все знакомо. Стены из грубого кирпича, покрытого темно-синей краской, римские шторы, опущенные до предела и не пропускающие свет снаружи, небольшой ночник в виде следа от звериной лапы на журнальном столике, стеллаж, заставленный книгами и кубками.

В прошлый раз я не разглядывала строгое убранство потому, что меня сразу привлек силуэт, спящего на кровати. В этот раз же приходится отвлекаться на голоса по ту сторону двери: они ругаются, ожесточенно спорят о чем-то. В полоске света под дверным полотном видны их тени.

– Нужно было прикончить его!

– Он – твой сын!

– Ты даже не знаешь, что он теперь!

– Так узнай, а уже потом решай!

Я поворачиваюсь к кровати, делаю осторожный шаг и замираю. Скольжу взглядом по четко вырисовывающимся линиям: спящий одет в светлое и по пояс укрыт льняным одеялом. Его поза проста и строга – руки сложены на груди, ноги вытянуты по швам, лицо устремлено в потолок, веки закрыты. Так укладывают покойников, но, приглядевшись, можно обнаружить, что его грудь вздымается и опускается во время дыхания.

Подхожу ближе.

Здесь явственно ощущается запах медикаментов. Кто-то обработал его раны, наложил многочисленные повязки на кожу.

Я забираюсь на постель возле его ног и пробираюсь выше – к голове. Он дышит ровно. Оседлав спящего, точно наездница, медленно наклоняюсь к лицу. Бьорн спит. Его светлые волосы кем-то бережно расчесаны и уложены вокруг головы, правая щека заклеена большим пластырем, шея тоже. Похоже, у него останутся шрамы – Ингрид неплохо приложилась.

Несмотря на раны и на все произошедшее, парень находится в объятиях сна, и его лицо выглядит безмятежным. Тому, что живет внутри меня, ужасно нравится эта его безмятежность – она делает его неспособным к защите. Я наклоняюсь ниже и очень хочу его поцеловать, но мои руки плотно смыкаются на его шее, а пальцы впиваются в горло – сильнее, сильнее. Вот-вот раздастся громкий хруст.

И вдруг его глаза открываются.

Пустые черные зрачки. Хлоп! Уставляются на меня и пронзают насквозь.

– О-ох! – Я выпрыгиваю из сна, хватаясь за сердце.

– Ого, дитя, да тебе приснился дурной сон. – Обеспокоенно тянет Маргрет, обернувшись ко мне.

Пытаясь отдышаться, я стираю запястьем холодный пот с лица. Оглядываю салон и встревоженные лица попутчиков. «Нет, только не это. Неужели, я уснула?»

– А почему мы стоим? – Спрашиваю я, приникая к окну.

– Мы на заправке в Гримдале. – Объясняет Хенрик.

– А который час? – Судорожно осматриваю свои руки.

Часов на мне нет, посмотреть негде.

– Половина одиннадцатого. – Бросает взгляд на наручные Маргрет.

Я выуживаю из кармана мятую, влажную купюру и протягиваю им:

– Спасибо, что подвезли.

– Не надо. – Мотает головой мужчина.

– Лучше купи себе поесть, Нея. – Отказывается женщина.

– Но я… – Пытаюсь противиться.

– Не надо. – Улыбается Хенрик. – Тебе они больше пригодятся. Правда, Маргрет?

– Конечно. – Кивает она. – Береги себя, девочка.

– Обязательно!

Я спешно выбираюсь из машины, захлопываю дверцу и иду к зданию. Интересно, Хельвины уже объявили меня в розыск? Стоит ли накинуть капюшон, чтобы не светить лицо? Вряд ли они станут искать меня по полицейским каналам, им нечего мне вменить. Разве что незаконное обращение на территории округа – но это не в компетенции земных служб правопорядка.

Если они захотят меня найти, то сделают это при помощи своих сверхъестественных сил. Афишировать не будут, привлекать полицейских тоже. И все равно нужно быть осторожной, держаться подальше от крупных дорог, найти цыган и затаиться на время. А кто знает – может, эта Гили поможет мне совладать с моим «даром»?

И снова на ум приходит Ингрид. От воспоминаний о прошлой ночи во мне закипает ярость. Благодаря ей Бьорн чуть не покинул нас навсегда. Благодаря ей я сейчас в том дерьме, в котором оказалась.

Толкаю дверь и вхожу в помещение заправочной станции. Кассир обслуживает клиентов. Воспользовавшись этим, я просачиваюсь мимо торговых прилавков прямо к уборным, заворачиваю за угол, вхожу в женский туалет и закрываю за собой дверь на щеколду.

Боже…

Прислоняюсь спиной к двери и смотрю на свои дрожащие руки.

Только что они душили Бьорна. Только что я его чуть не убила.

– Прости, – шепчу я, сглатывая слезы.

У меня не получается это контролировать. Если себя я могу привязать, то собственное подсознание – нет. Ничего не выйдет. Мне нужно переключиться, нужно думать о чем-то другом, о ком-то другом… Мне нельзя спать! Нельзя!

Я подбегаю к раковине и включаю воду.

Кран кашляет, а затем выдает слабый напор. Развязываю зубами повязку и подставляю рану под струю. Засохшая кровь размывается, и место разреза отзывается тупой болью. Я набираю в ладони воды, наклоняюсь и умываюсь. Несколько раз. А затем набираю снова и жадно пью – точно собачонка. Лакаю языком, тяну губами, захлебываюсь.

И никак не могу напиться. Припадаю к крану губами и пью еще. Вода здесь противная – желтая, с привкусом ржавчины, и меня едва не рвет от нее в раковину. А, может, дело вовсе не в воде. Может, мой организм сам себя отторгает. Я уже ничему не удивляюсь.

Смыв слезы, выпрямляюсь, и… на мгновение дыхание обрывается. Мне с трудом удается узнать того, кто смотрит на меня из отражения в зеркале. Серое, изможденное лицо, темные круги под глазами, сажа на виске и подбородке, что-то черное налипло над бровью.

Но пугает меня даже не это, а широкая седая прядь на правой половине головы – идеально белая по всей длине, ослепительная, точно первый снег в октябре. Я поднимаю руку и осторожно касаюсь ее пальцами. На ощупь седой волос кажется жестким, грубым и чужим. Теперь понятно, что имела в виду Маргрет.

Я поседела в эту ночь. И произошло это не равномерно – как бывает при увядании. Смерть оставила на мне свою метку. Часть души, отданная Бьорну, лишила меня части сил или, может, пары десятков лет – об этом остается лишь гадать.

Быстро приведя себя в порядок, я покидаю здание заправки. Вместо того, чтобы выйти на дорогу, обхожу территорию и спускаюсь вниз с холма. Снимаю сапоги, беру их в руку и иду босиком. Солнце набирает силу, повсюду стрекочут цикады и поют птицы. На одной из полян решаю остановиться.

Снимаю плащ и стелю на траву. Одежда должна до конца просохнуть, поэтому я снимаю ее и развешиваю на ветвях. Если честно, она никуда не годна – грязная, рваная, перепачканная кровью. Но выхода у меня пока нет. Усаживаюсь на плащ и осматриваю синяки и ссадины на своем теле. Это все ерунда по сравнению с раной Сары: надеюсь, ее ногу осмотрели и залатали.

Лес наполнен жизнью, шумит насекомыми и ветвями деревьев, и этот шум похож на музыку. Она убаюкивает. «Нет, нельзя расслабляться, иначе уснешь» Я вижу, как по ткани плаща ползет какой-то рогатый жучок, и вдруг ловлю себя на мысли: неплохо было бы заиметь будильник. Так можно спать минут по пятнадцать, а затем продолжать путь.

До каких пор? До какой точки?

А, Моненфлод. Точно. Цыгане.

Мои мысли путаются…

Просто солнце слишком припекает, и меня разморило.

Я трясу головой. Нужно идти дальше. Собираю вещи, надеваю юбку, блузку – завязываю ее узлом на животе, чтобы бурые пятна не бросались в глаза посторонним. А, вообще, неплохо было бы раздобыть новую одежду. И поесть – живот урчит, ужас.

Я подхватываю сапоги, плащ и продолжаю свой путь вдоль лесной полосы параллельно автодороге, но на приличном отдалении. Так можно идти, не привлекая внимания, и не рискуя заблудиться.

Проходит пара часов прежде, чем я натыкаюсь на какую-то ферму. Небольшой дом, загон для скота, пастбище, огороженное низким забором. Пёс во дворе – его я замечаю последним. Сначала он мирно прогуливается возле входа, а спустя минуту хозяйка загоняет его в дом. Устроившись за загоном, я продолжаю наблюдать за домом в щель: вон там, на заднем дворе, на веревках сушится белье и одежда, а там – в отдалении – на грядке растет клубника.

Когда стемнеет, можно будет наведаться. Жаль только, ждать еще долго.

Но мне везет: после обеда женщина садится в пикап вместе с собакой и куда-то уезжает. Под дружное мычание коров я крадусь к клубничным грядкам. Бросив плащ с сапогами под куст, опускаюсь на колени и начинаю срывать ягоды и одну за другой класть в рот. Клубничная сердцевинка лопается на языке и тает во рту нежной сладостью. Божественно! А запах тут стоит какой!

Не помня себя, я ползаю меж грядок, рву ягоды и закидываю в рот. Некоторые попадаются прямо с землей, другие – неспелые. Мне все равно, я словно слетаю с катушек: набиваю рот ягодами и размазываю сок по губам. Коровы возмущаются, бьют хвостами, нервно топчутся у изгороди и мычат.

Наконец, я поднимаюсь с земли, отряхиваюсь и показываю им язык. Нужно успеть раздобыть одежду. Бросаюсь к веревкам, выбираю какие-то темные джинсы – пойдет! Затем синюю рубаху, под нее желтую футболку – выцветшую, чтобы не лишать хозяев новых дорогих вещей.

«Хорошо бы разжиться удобной обувью» – мелькает мысль. Я оборачиваюсь и застываю на месте.

– Руки! – Приказывает женщина, направляя на меня дуло охотничьего ружья.

Глава 21

Вещи падают на траву к моим ногам.

– Руки! – Повторяет незнакомка.

Пёс, замерший подле ее ног, подает голос, и я вздрагиваю. Поднимаю руки вверх и таращусь на него. Собака скалится, показывая, что готова атаковать, если хозяйка подаст сигнал, и мне с трудом удается сглотнуть.

– Если есть хоть одна причина, по которой я не должна тебя пристрелить, лучше сообщи ее сразу. – Хмурится женщина.

Я перевожу взгляд на черное дуло ружья. Не знала, что сердце обрушивается в пятки при виде него.

– П-простите… – Произношу я.

И икаю.

Чертовы ягоды! Наверное, у меня все лицо перемазано соком.

– Деньги. Там. – Киваю головой на чурку, на которую сразу, как пришла, положила все имеющиеся у меня купюры и придавила камнем, чтобы не разлетелись от ветра. – Мне необходима была ваша одежда, и я оставила вам за нее все, что у меня с собой было.

Не опуская ружья, женщина бросает взгляд на деньги. Качает головой.

– Здесь тебе не магазин, чтобы брать все, что хочешь, и оставлять деньги.

– Знаю, но… – Закрываю глаза, пытаюсь отдышаться.

– Что с рукой? – Грубо интересуется она. Ствол ружья покачивается в ее руках, заставляя меня съеживаться. – И с одеждой?

Я опускаю взгляд на свою школьную форму. Юбка измята, а блузка в темно-коричневых пятнах. Что тут ответить?

– Мне вызвать полицию? – Женщина повышает голос.

Собака рычит.

– Нет, пожалуйста, нет! – Трясу руками. – Не нужно полиции.

– Ты что-то натворила? Скрываешься от кого-то?

Я медленно тяну носом воздух. Мне нечего ей сказать.

– Хемлиг? – Вдруг спрашивает она.

– Что?

Женщина указывает на мою грудь. Я опускаю взгляд и вижу шеврон.

– Гимназия Реннвинда. Ты оттуда?

– Да. – Сознаюсь. – Но обратно мне нельзя. Пожалуйста, не вызывайте полицию. Просто отпустите меня, я ведь ничего не взяла…

– Руки. – Холодно отрезает она.

Я поднимаю ладони выше.

– Клянусь, я не сделала ничего плохого! Просто сейчас мне нужно скрыться от людей, которые хотят причинить мне вред.

– Хм. – Женщина, наконец, опускает ружье. – Я тоже училась в Хемлиг. Форма у них дурацкая.

– Точно. – Выдыхаю я.

– Тебе нужно обработать раны и помыться. Как тебя? – Она прищуривается.

– Нея.

Пёс, словно почувствовав перемену в настроении хозяйки, позволяет себе подойти ближе и обнюхивает меня. Я прячу руки под мышки.

– Так вот, Нея. Сейчас ты примешь душ, я накормлю тебя, дам одежду, а затем ты уйдешь отсюда и больше не вернешься, поняла?

– Спасибо! – Восклицаю я радостно. – Спасибо вам…

– Мое имя тебе знать не обязательно. – Хмуро бросает она и идет в сторону дома.

Помедлив, я бросаюсь следом. Пёс не отходит от меня ни на шаг.

– Можешь остаться на ночь, если хочешь. – Говорит женщина, когда я намазываю рисовые лепешки джемом и отправляю в рот. – Только спать придется на диване в гостиной. Ханси останется с тобой.

– Спасибо. – Киваю ей. – Я очень признательна.

Видимо, пса она оставляет рядом со мной, чтобы следить, как бы не уперла чего из ее дома.

– Что бы там у тебя не случилось, ты все еще можешь сказать мне, и мы обратимся в полицию и опеку.

Перестаю жевать.

– Н-нет, спасибо. Не сейчас.

– Хорошо. – Она придвигает мне чашку травяного чая.

По спине бегут мурашки. Не думала, что буду так реагировать на этот напиток, но он теперь прочно ассоциируется с Ингрид. У меня до сих пор в голове не укладывается, как можно выращивать кого-то на убой. Ну, в смысле, как бойца отмщения. Воина в твоей личной войне.

Мы провели вместе столько лет, что я не сомневалась – Ингрид любит меня. Может, и не как собственное дитя, но уж точно испытывает теплые чувства. Нельзя же быть настолько двуличной, чтобы так хорошо маскироваться?

– Позволишь? – Безымянная благодетельница берет мою руку и переворачивает ладонью вверх.

– Уже почти затянулось. – Хрипло говорю я.

Но она качает головой. Рана достаточно глубокая – Сара резанула меня от души.

– Может попасть грязь, давай, обработаем. – Нежно говорит она.

Ей около сорока. Длинная темная коса, воинственная походка, мужская рубаха, грубые джинсы, ковбойские сапоги. Женщина, что не желает представляться, очень похожа на одиночку: у нее печальные серые глаза, а в доме не видно фотографий родных или детей.

– Спасибо. – Кротко отвечаю я.

И слежу за ее движениями, когда она обрабатывает мою рану антисептиком и накладывает пластырь.

– Вот так. – Она позволяет себе скупую улыбку. – Так куда ты направляешься?

– На юг. – Решаю не распространяться я.

– В километре отсюда станция, по утрам ходит автобус.

– Спасибо. – Опускаю взгляд.

Денег на билет у меня все равно нет.

– Могу тебя до нее подвезти.

– Я сама дойду. – Спешно отвечаю я. – Но спасибо.

– Как пожелаешь. – Она встает. – Ванная комната там, одежду я сложила на диване, постельное тоже.

– Благодарю.

После душа я расчесываю волосы пальцами и заплетаю косу. Зацепляю ее найденной на полке детской цветной резинкой: надеюсь, хозяйка сильно не рассердится. Одежда, которую она оставила, оказывается мне в пору. Забавная девчачья рубашка в розовую клетку, кроп-топ и льняные брюки цвета хаки. Этот комплект подчеркивает мою юность и беззаботность (если бы они у меня были).

Вечер я провожу на заднем дворе, сидя на качели и глядя на тлеющее на горизонте солнце. Нужно направить куда-то оставшиеся силы. Если не буду убивать, начну угасать. А убивать я не буду. Значит, времени у меня осталось не так уж много.

Когда темнеет, пёс провожает меня в дом. Идя по коридору, я замечаю табличку на одной из дверей: «Алис». Резные розовые буквы – точно заголовок из журнала для девочек-подростков.

Я так и не решаюсь войти без спроса. Возможно, на мне одежда этой самой Алис. Вряд ли, женщина без имени скажет мне, кем она ей приходится, и куда подевалась. Да и не мое это дело.

Я иду в гостиную и стелю себе на диване. Ханси укладывается рядом на пол. Встаю, чтобы взять со столика наручные часы – у них разноцветный пластмассовый корпус и электронное табло с таймером и будильником.

– Не кипятись, – прошу собаку, – я не собираюсь их воровать. Вот, смотри, кладу рядом с подушкой, чтобы смотреть на них ночью.

И только после этих слов Ханси кладет голову на лапы и закрывает глаза.

Я устраиваюсь на диване в позу йога и задумываюсь: не будет ли наглостью с моей стороны попросить у хозяйки дома еще и кроссовки? Идти пешком до Моненфлода в резиновых сапогах будет проблематично.

И не замечаю, как ко мне подкрадывается сон.

Глава 22

Белый олень стоит, не шевелясь. Лишь подрагивает одно ухо – он прислушивается. Тишина леса его настораживает, пугает, животное чувствует таящуюся среди кустов опасность. Понимает, что нужно бежать, но уже поздно – зверь оказывается быстрее: шипя, вытягивается в струну и наскакивает сверху.

Редкая сухая листва вихрем поднимается в воздух, и олень под тяжестью мохнатого охотника падает на едва прогретую весенним солнцем траву. Он оглушен, пытается сопротивляться, но силы не равны. Его молодое тело подрагивает, глаза блестят, запоминая лес, а затем закрываются.

Я проваливаюсь куда-то, а затем оказываюсь в том же лесу. Наблюдаю за этим словно со стороны. Так и есть: я – немой свидетель, пролистывающий картинки чужой хроники. Кто-то позволяет мне смотреть, и я смотрю.

Дым стелется над черными верхушками деревьев. Посреди поляны вьется костер. Капля крови падает в котелок, и бурлящее варево заходится шипением. Пахнет тлеющей хвоей, прелой травой и жженой костью.

– Это точно поможет? – Спрашивает темноволосая девушка, сидящая на коленях и держащаяся за живот. Она полностью обнажена и изнемогает от подступающих схваток. – Это спасет моего ребенка?

По ее лицу градом катится пот.

Другая девушка надевает ей на голову корону из оленьих рогов с повязанными на них длинными красными шелковыми лентами.

– И тебя, и ребенка, Карин. – Обещает она. Окунает в котелок гладкую длинную палочку, похожую на школьную указку, слегка дует на нее, а затем встает перед подругой на колени. – Я не позволю ему лишить тебя жизни.

Затем просит ее вытянуть руки и повернуть ладонями вверх. А потом прижигает горячим варевом запястья роженицы, выводит на коже странные рисунки.

– Больно! – Дергается обнаженная.

Налитая грудь колыхается, живот сводит напряжением. Женщина пытается подняться, но светловолосая удерживает ее на месте:

– Потерпи еще немного. – Отбрасывает палку. – Или хочешь умереть?

– Нет! – Лицо беременной перекашивается от боли.

– Я есть земля! – Громко кричит светловолосая, помогая подруге удержать на голове корону из рогов. Вздымает взор к серебристому диску луны в темном небосклоне. – Я есть трава! – Впивается пальцами в виски темноволосой. – Я есть лес! Я – природа и олицетворение ее могущества!

А затем опускает пальцы в миску с кровью и рисует на лбу роженицы какие-то знаки. Поднимается на ноги и начинает петь. Кричит, визжит, хохочет – эти действия больше похожи на беснования. Костер разгорается все больше, языки пламени трещат и подскакивают выше.

– Я умираю! – Кричит темноволосая, падая на землю. Рога валятся под куст. – Умираю! – Выдирает пальцами траву из земли. – Умоляю, помоги мне, помоги! Ингрии-и-ид! Помоги!

А та носится вокруг костра, выкрикивая пугающие звуки. Ее голос поднимается над поляной и разносится по всему лесу, заставляя разбегаться животных и улетать насекомых.

– Помоги мне, Ингрид! – Плачет женщина, подтягивая ноги к тугому животу.

– Кричи: «Помоги мне, Великая Сила!» – велит та.

– Помоги мне, Великая Сила, – рычит роженица, утыкаясь лицом в прохладную траву. – Помоги!

Светловолосая, полностью обнажившись, поджигает пучки с травой, перевязанные черной тесьмой. Опускается на колени перед подругой и начинает что-то шептать: быстрее, громче, еще громче – ее заклинания переходят в бессвязные выкрики.

– Что со мной? – Стонет та испуганно.

Ночной воздух наполнен дымом костра и огненными всполохами, она больше не чувствует ничего, кроме боли.

– Ложись на спину, – приказывает светловолосая.

– Что со мной, Ингрид? – Хнычет роженица.

Все тело сводит потугами.

– Тебе выпала большая часть, Карин. – Торжественно провозглашает Ингрид, устраиваясь меж ее разведенных ног. Растирает в руках пепел догоревшей травы и кладет ладони на ее живот. – Сегодня ты подаришь жизнь особенному существу. Твое дитя обретет силу, которая изменит мир.

– О чем ты? – Рычит сквозь сомкнутые зубы Карин.

– Тужься, дорогая, уже пора.

Сизый дым окутывает поляну, стелется по траве и поглощает резкий детский крик, разорвавший тишину.

– Нея! – Женщина треплет девочку за плечи. – Нея, проснись!

Ребенок стоит посреди кухни – босой, в ночной пижаме. Сонно трет глаза.

– Ты опять ходила во сне, – мать прижимает ее к груди. – Тебе что-то снилось?

– Мне снился Дольфус. – Бормочет девочка, зевая.

Женщина берет ее на руки.

– Просто ты переживаешь за него, милая. Дольфус уже стар, и потому часто болеет.

– Он шипел в моем сне, мама.

– Идем, почитаю тебе. – Целует ее мать.

Приносит в спальню, кладет на кровать, берет книжку Линдгрен, садится рядом и читает, пока дочь не закрывает глаза. Выключив свет, женщина выходит в коридор и подходит к лежанке кота.

– Эй, Дольфус, ты в порядке? – Склоняется она над ним.

Проводит рукой по спинке и вдруг понимает: кот уже не дышит, смерть забрала его.

– С ней что-то не то, Ингрид. – Настаивает она.

– Выпей чаю и успокойся. – Предлагает подруга, придвигая чашку.

– Иногда мне снится, что она стоит у моей кровати и долго смотрит на меня. А когда просыпаюсь, никого рядом нет!

– И что тебя пугает?

Женщина встает и упирает руки в бока.

– Это не мой ребенок, Ингрид, это кто-то другой. Я чувствую тьму внутри нее! И я ее боюсь!

– Нея – замечательная девочка. Ты только посмотри. – Она оборачивается к окну и бросает взгляд на игровую площадку. – Разве не чудо? А Асмунд хотел, чтобы ты избавилась от нее…

Ребенок надрывается.

Что это? Где это? Я оказываюсь в маленькой комнате.

И вдруг распахивается дверь. Мгновенно сориентировавшись, Ингрид бросается на подругу.

– Нет! Дай мне это сделать! – Визжит Карин.

Но та хватает ее за руку, а затем валит на пол. Схватка продолжается недолго, но ребенок успевает отбежать и спрятаться в уголке. На ее футболке в области груди расплывается маленькое красное пятнышко. Она хлопает глазами, с ужасом глядя на отлетевший в сторону и упавший на пол окровавленный нож.

– Ингрид! – Орет Карин.

Но тут же получает знатную оплеуху. Ее голова отлетает назад и возвращается.

– Она хотела меня убить! – Ошалело бормочет Карин. Переводит взгляд на девочку, забившуюся среди коробок с вещами, и ее глаза сужаются. – Она приходит во сне, чтобы убить меня! – Тычет пальцем в ребенка и снова начинает вопить: – Она – зло! Зло!

Ингрид встает, подбирает нож и выставляет перед собой лезвием вперед.

– Я вынуждена позвонить в полицию, Карин. – Произносит, тяжело дыша. – Прости. Так будет лучше для всех.

Светлая гостиная.

– Тебе нравится? – Улыбается Ингрид. – Мы будем здесь жить.

– А мама? – Девочка поднимает на нее полный грусти взгляд.

Женщина достает из кармана кулон на серебряной цепочке, вешает ей на шею и застегивает.

– А мама вернется, когда ей станет лучше. – Затем сажает ребенка на высокий стул, достает расческу, распускает ей волосы и расчесывает их. – Больше никаких косичек, они только сдерживают твою силу.

– Мама говорит, прическа должна быть опрятной. – Раздумывает девочка. – Хорошие девочки заплетают красивые косы.

– Мама тебя совсем не знает, детка. – Улыбается женщина, водя гребнем сверху вниз, сверху вниз. – А тетя Ингрид знает.

Воспоминание растворяется.

Теперь я в лесу.

Туман меж сосен густеет и шевелится. Опасность становится практически осязаемой: ощущается в дыхании ветра, в прохладе, в шуме ветвей и серой грязи под ногами, испещренной отпечатками крупных лап.

Я делаю шаг, и что-то за деревом сопит и щелкает. Что-то хрустит сухими ветками и листвой. А затем отделяется тенью и выходит под первые рассветные лучи.

Это Ингрид. В том же одеянии, в каком была прошлой ночью. Только ткань местами разодрана и покрыта бурыми разводами. Ее волосы вываляны в грязи и висят сосульками, на плече рваная рана. Сейчас она в человеческом обличье, но из-под юбки, точно змея перед броском, взвивается длинный хвост.

Ее удивительная красота, пленявшая всех мужчин без разбора, теперь выглядит отталкивающе.

– Видишь, что ты наделала? – Говорит она, двигаясь плавно меж деревьев и касаясь изящными пальцами стволов. – Обрекла меня на боль и скитания. – Поворачивается ко мне раненым плечом, давая подробнее рассмотреть повреждения. – Но я прощу тебе, Нея, твою неблагодарность. – Ее лицо озаряется нежной, снисходительной улыбкой. – Ты не виновата в том, что унаследовала куриные мозги своей матери, так? Это не твоя вина. – Качает головой. – Да и мне следовало быть с тобой откровенной с самого первого дня. Так мы избежали бы ненужных недоразумений.

– Ты так это называешь? – Не узнаю я свой осипший голос. – Недоразумения?

Ингрид ступает босыми ногами по траве, ставит ноги в одну линию, медленно склоняет голову, ловким движением откидывает волосы. С такой грациозностью двигаются танцовщицы балета, а не хладнокровные убийцы.

– Давай все исправим, Нея. – Сладко напевает она. Ее голос звучит мелодично, напевно, точно переливы десятков колокольчиков. – Теперь они охотятся за нами обеими – самое время объединиться против врага. – Карие глаза вспыхивают. – Я ведь твоя любимая тетушка, помнишь?

Да. А еще ты лишила жизни того, кто мне был очень дорог.

– Я пришла, чтобы убить тебя, Ингрид. – Решительно и твердо сообщаю я. – Ты сама создала меня для этого. Помнишь?

Мои кулаки сжимаются. Не терпится вонзить пальцы в ее горло.

– Неужели, ты думала, что я, создавшая тебя, не смогу от тебя защититься? – Спрашивает она, прокручивая перстень на пальце. И вдруг разражается диким смехом. – Глупая девчонка! – Закатывает глаза, продолжая хохотать. – Ты никогда не найдешь меня! И никогда не сможешь причинить мне вред!

Довольно с меня ее самовлюбленной рожи!

– Разве? – Ухмыляюсь я.

И прежде, чем броситься вперед, ловлю в ее глазах испуг. А затем срываюсь с места, кидаюсь на нее, вцепляюсь руками в шею и…

В ошеломлении обнаруживаю себя лежащей на мокрой от росы траве. Вскакиваю на ноги и оглядываюсь вокруг. Никого. Но где-то по лесу еще разносится эхом ее смех.

– Ингрид! – Ору я, распаляясь от злости. – Ингрид!

Мой крик взмывает к верхушкам деревьев, листва начинает шелестеть, и тут я просыпаюсь. Вся в поту, на подушке, заляпанной слюной, а в лицо мне тычется носом Ханси.

– Боже… – Выдыхаю я.

И, поднявшись, обнаруживаю, что на улице уже рассвело.

«Значит, она жива. Значит, Ингрид жива» – гудит в голове.

Глава 23

– Доброе утро, – я обнаруживаю хозяйку дома во дворе.

Она колет дрова.

– О, я тебя разбудила. – Женщина коротким ударом втыкает топор в тюльку, вытирает пот с лица и наклоняется, чтобы потрепать за загривок пса, который, выбежав из дома, бросается к ней.

– Нет. – Спешу ее успокоить. – Я спала… крепко.

– Завтрак на столе в кухне. – Оглядывая меня с головы до ног, она кусает щеку изнутри.

Одергиваю рубашку. В этой одежде я выгляжу совсем по-другому – значительно моложе. Мне будто лет пятнадцать, не больше.

– Мне пора. Я, наверное, пойду. – Говорю со стеснением.

– Тогда я заверну тебе бутерброды в дорогу. – Похлопав пса по спине, женщина направляется к дому.

– Не стоит, – пытаюсь сопротивляться я.

– Возражения не принимаются. – Хмурится она.

Я отступаю, и хозяйка дома проходит мимо меня. Но тут же останавливается и, обернувшись, бросает взгляд на мои ноги:

– Сейчас принесу носки и кроссовки.

– Э… спасибо. – Благодарно киваю я.

Они были бы кстати.

Вернувшись в гостиную, подхожу к зеркалу и переплетаю косу – чтобы смотрелась аккуратнее. Ингрид постоянно настаивала на том, чтобы я носила распущенные волосы и не стригла кончики. Если плетение кос хоть сколько-то сдерживает моих внутренних демонов, то грех не воспользоваться этой подсказкой и не навести порядок на голове.

Пока хозяйка гремит посудой на кухне, я беру с полки фотоальбом. На одном из снимков вижу ее в компании маленькой темноволосой девчушки, на следующем девочка уже постарше, на остальных – уже школьного возраста. Я догадываюсь, что это Алис. Они очень похожи с женщиной.

Вот Алис выступает со школьным оркестром, вот получает грамоту, а тут ей покупают щенка. Это Ханси, у него забавно висят уши. А на следующих снимках эта парочка уже неразлучна: гуляют вместе, играют, несутся по полю – она на велосипеде, а пес за ней. А здесь Алис уже подросток: завивает кончики волос, первый раз красится на выступление на сцене. А тут она с гитарой в этой самой клетчатой рубашке, а дальше фото нет. Нет совсем.

Я сглатываю. Откладываю альбом на полку и на ватных ногах добираюсь до дивана. Что бы ни произошло с дочерью хозяйки, не представляю, насколько ей трудно видеть меня в ее одежде.

– Возьми их себе, – раздается за спиной ее голос.

– А… я… – вскакиваю с места. Перехватываю ее взгляд, направленный на электронные часы, которые зажаты в моей руке. Я теребила ремешок, задумавшись. – Я просто…

– Возьми их. – Настаивает она. – Мне они ни к чему, а тебе пригодятся.

– Хорошо. – Отвечаю хрипло.

– Давай, помогу. – Женщина надевает часы на мою руку и застегивает ремешок. – Вот так. Они с будильником. – Ее губы трогает легкая улыбка. – Можно ставить на нужное время, чтобы не опоздать, например, в школу. Вот эти кнопки сбоку, гляди.

– Полезная функция. – Толчками вдыхаю воздух.

Можно спать по десять-пятнадцать минут – так вряд ли кого-то убьешь, а будильник поможет проснуться вовремя.

– Они вибрируют. – Подсказывает женщина.

Ну, тем более.

– Спасибо вам.

– Не за что. – Она отводит взгляд. – А вот тут кроссовки с носками. – Приносит обувь и ставит передо мной. – Вроде должны подойти. – А тут… – Уходит в коридор и возвращается с рюкзаком. – Собрала тебе бутерброды и сложила твою одежду.

– Тяжелый. – Замечаю я, приняв его.

– Резиновые сапоги. – Поясняет она.

– Точно. – Вспоминаю я.

Ставлю рюкзак на пол, натягиваю носки и примеряю кроссовки. Подходят идеально.

– Не давят?

– Нет, очень удобные.

Поднимаю взгляд и замечаю, как женщина смаргивает слезу.

– Спасибо вам. – Говорю я еще раз.

– Угу, – ей трудно сдерживать чувства.

И смотреть на меня больно.

– Нет, я серьезно. – Взваливаю рюкзак на плечи. – Спасибо, что не пристрелили. И за тепло, и за одежду, и за еду – спасибо.

Мне хочется ее обнять, но, боюсь, это будет неуместно, к тому же, доведет ее до слез.

– Береги себя.

Кивнув, я иду к двери. Открываю ее и наклоняюсь, чтобы погладить пса.

– Нея! – Зовет хозяйка.

Я оборачиваюсь.

– Твои деньги в правом кармашке рюкзака.

– Вы очень любезны. – Вздыхаю.

Она дарит мне вымученную улыбку и складывает руки на груди.

Я ухожу.

Ханси провожает меня до края владений, а затем под дружное мычание коров возвращается обратно во двор.

Спустившись к лесу, я продолжаю путь до самой темноты. Также двигаюсь вдоль дороги, стараясь не отклоняться от маршрута. Если устаю, усаживаюсь на камне или бревне, устраиваюсь в теньке и долго любуюсь красотами природы. Иногда мне кажется, что порывы ветра доносят до меня йойк, разливающийся вдалеке над рекой. В его волшебных звуках перемешан шум водопада, пение птиц и заливистый мужской смех.

Где бы ни был Микке, и чем бы ни был занят, он думает обо мне – в этом я уверена. Даже если я не слышу его песни, даже если они мне просто снятся – я ощущаю его присутствие. Нам стоило бы объясниться прежде, чем…

Я вскакиваю.

Не спать! Не спать!

Бегу к реке и умываюсь. Блестящая гладь воды отражает алый закат. Хорошо бы добраться до Моненфлода до того, как силы покинут меня совсем. Возможно, там мне смогут помочь. Возможно, старуха Гили научит, как поступить.

Съев бутерброд, я запиваю его водой из маленькой бутылочки, что положила мне хозяйка фермы. Возвращаюсь к дороге и продолжаю свой путь. Когда темнеет, стараюсь держаться подальше от высоких сосен – ближе к дороге мне спокойнее: дикие звери вряд ли нападут возле оживленного шоссе.

Но и тут кроются свои опасности.

– Эй, малышка! – Орет водитель грузовика, притормозив у обочины. – Иди сюда, развлечемся!

И мне не остается ничего, кроме как скрыться за деревьями.

«Перестань бояться. Нужно сесть на рейсовый автобус – проехать столько, на сколько хватит денег».

«Нет, в автобусе меня укачает, и я усну. Нужно идти».

Идти, идти, идти…

И так я бреду всю ночь – через заросли, через лес, по дороге в обход болот, по узким тропкам через колючий кустарник. И падаю под каким-то деревом уже на рассвете: почти не соображая, ставлю будильник – он разбудит меня через пятнадцать минут – и проваливаюсь в сон.

Темная комната. Светлые стены, решетка на узком окне, кровать. Черное пятно в углу на кровати. Что-то хрупкое съежилось, обняло колени. Видны лишь глаза – большие, испуганные.

– Мама, – хочется сказать мне.

Но выходит лишь скрип вместо голоса.

Я делаю шаг, и она испуганно вжимается в стену.

– Нет, только не снова, нет, – стонет.

– Мама, это я. – Хочется сказать мне.

Но из горла рвутся звуки испорченного радио: щелчки, шелест, шипение. Словно помехи передающих сигналов. Неисправности.

– Хватит! – Вопит она нечеловеческим голосом. Швыряет в меня подушку, затем одеяло. Встает и трясется, машет руками. – Хватит меня истязать! Убирайся!

У нее истерика.

Я поднимаю руки, чтобы показать, что безоружна, и не причиню ей вреда. Но мои руки совсем не мои. Серая сухая кожа, длинные тонкие пальцы с черными ногтями – кривые, грязные.

– Только не снова, пожалуйста! – Бьется в истерике мать, пытаясь закрыться от меня.

– Прости, – хочется сказать мне.

Но не выходит.

Я не контролирую это.

Мне просто нужно это сделать. Нужно, и все. Иначе я умру, иначе не будет сил, иначе… Вот дерьмо, да я просто голодный зверь, которому нужно убивать, чтобы жить. Мне нужна ее боль, нужен ее страх, нужна ее душа – она покинет тело, стоит лишь посильнее сдавить горло. До хруста. Вот так…

Дилинь-дилинь. Динь-дилинь!

Я просыпаюсь и вскакиваю с прохладной травы. Хватаюсь за собственное горло, оглядываюсь, в панике провожу ладонями по лицу.

Что это? Где я? Кто… как…

Часы на руке все еще вибрируют.

Мне никак не удается отдышаться. Все было таким реальным.

И в это же мгновение на меня вдруг налетает ворон.

– Кр-ра! – И едва не хватает за волосы.

Вот черт!

Я отбегаю на несколько метров в сторону, но оттуда на меня налетает другая птица. Тоже ворон, только немного поменьше. И с криком едва не вцепляется мне в лицо. Я чудом успеваю броситься на землю и откатиться за куст.

Крики усиливаются. Эти двое кружат вокруг меня, взмахивая широкими крыльями. Я прячу голову, закрываясь руками, в панике перебежками несусь меж деревьев и вдруг замечаю то, из-за чего они так всполошились – крохотный неказистый вороненок. Видимо, выпал из гнезда.

А это его родители – отгоняют подальше чужаков. Каждого, кто может представлять для малыша опасность.

– Все, ухожу-ухожу! – Ору я, добавляя хода.

Но вороны провожают меня криками и попытками прихватить за плечо или голову. Такие отважные!

Надо признать, эта погоня меня взбодрила.

Или сон. Что-то точно помогло, и теперь я чувствую силы, чтобы продолжать свой путь. А вот и какое-то поселение маячит вдалеке. Интересно, хватит ли мне на билет до Моненфлода?

Снимаю с плеч рюкзак, расстегиваю замок на кармашке, запускаю туда руку и достаю деньги. Купюр явно больше, чем было до этого. Целых семь сотенных! Да она с ума сошла! Здесь хватит на дорогу, на гостиницу и на еду.

Мне хочется плакать от благодарности. Я прячу деньги в карман брюк и складываю ладони в молитвенный жест.

– Спасибо, дорогая незнакомка. Если бы я умела, то помолилась бы за тебя. И если бы могла. Вряд ли, демонам-оборотням позволено молиться? Наверняка, их молитвы даже не доходят до Всевышнего. А если и доходят, то он, скорее всего, отшвыривает их обратно. Пинком. Во всяком случае… кем бы ни была эта прекрасная женщина, пусть у нее все будет хорошо.

Глава 24

Холодное, полное мороси утро сменяет промозглую ночь. Я провожу языком по сухим губам. Дело не в голоде и не в жажде, мне просто нужно поспать – хотя бы недолго, но, увы, эта роскошь сейчас недоступна. Чертова тряска! Она так монотонна, что настраивает организм на сон. Нужно что-то делать с этим, дольше я не выдержу.

– Вот здесь, за поворотом! – Сообщает старик, на краю чьей повозки я встречаю это утро.

– Отлично. – Отвечаю я.

И впиваюсь ногтями в собственные ладони – боль помогает не засыпать. Сколько уже часов прошло с того момента, как я покинула Реннвинд? Сорок? Пятьдесят? Сколько это в днях? У меня мутится рассудок. Еще и погода испортилась – кажется, будто чертов город дождя и ветра преследует меня по пятам.

– Что вы забыли у этих бродяг?

– Что? – Очухиваюсь я.

– Я спрашиваю, что вам понадобилось в цыганском таборе, милочка? Вы не похожи на одну из них.

Я прочищаю горло. Зря спросила у него дорогу, зря напросилась на помощь – теперь этот старикашка выдаст меня, если кто-то будет спрашивать.

– Изучаю культуру каале. – Брякаю я. – Обычаи, легенды и сказания, старинные верования.

– Какая ж там культура! – Плюется он через плечо. – Пьянчуги и воры! Ребятня у них носится – босая, немытая, фрукты и овощи с деревни тащат, учиться в школу не идут, а взрослые вообще… тьфуй! – Плюет еще раз. – Темнота! Живут первобытными инстинктами. Одна морока от них, да грязь. Управы на это племя никто не может найти! Выселить их, да и забыть!

Заметив вдалеке среди деревьев очертания трейлерного парка, я снимаю капюшон и спрыгиваю с повозки.

– Спасибо, дальше сама дойду! – Догоняю и вручаю старику купюру.

– Тпр-ру! – Приказывает он лошади. – Ну, как знаешь. – А это уже мне.

Он разворачивает телегу и убирается прочь по той же кочковатой дороге, а я, проводив его взглядом, направляюсь к вагончикам. Их четыре штуки – все спрятаны меж деревьями. А возле вагончиков разбита настоящая свалка из старой мебели и деталей от автомобилей. В кузове одной из таких ржавых машин, несмотря на ранний час, играют маленькие дети.

– Эй, есть кто взрослые? – Спрашиваю я. – Где мама? Папа?

Смуглые чертенята, завидев меня, разбегаются, кто куда.

– Эй, есть кто живой? – Зову я.

На столике возле одного из трейлеров остатки вчерашней пирушки: пустые бутылки, пепельница, остатки нехитрой закуски на железной тарелке. Все это мокнет под дождем.

Я решаюсь постучать в дверь.

– Простите, пожалуйста!

Стучу, но все без толку. Хозяева будто растворились. Все вокруг притихли, даже птицы, точно участники сговора, больше не чирикают и не поют.

– Я только хотела спросить! – Говорю я.

– О чем? – Низкий женский голос заставляет вздрогнуть.

Я оборачиваюсь и нервно вцепляюсь в лямки рюкзака.

– Здравствуйте.

Передо мной высокая, широкоплечая цыганка с черными, как уголь, глазами и такими же волосами. На ней сарафан на тонких лямках, мужские ботинки, на запястьях немыслимое количество браслетов, а в руках таз с мокрым бельем, которое она, очевидно, только что постирала и собралась развесить на веревках меж деревьев.

– Сегодня не принимаю. – Насупливается она, разглядывая меня.

– Я пришла к Гили. – Сообщаю я, заметив ее настороженность. – Старая Гили. Бабушка Гили. Знаете такую?

Женщина стоит, не шелохнувшись. Только складок на ее лбу становится с каждой секундой все больше.

– Старуха Гили. Неужели, это имя ничего вам не говорит? – Спрашиваю я, не дожидаясь, пока ее лицо превратится в сморщенный урюк. А затем снимаю с пальца кольцо Сары и протягиваю ей. – Вот.

– Кто ты? – Она понижает тон голоса. – Откуда? – Оглядывается по сторонам, а затем ловким движением выхватывает у меня кольцо.

– Я – Нея. Из Реннвинда.

– Хм. – Сверлит глазами шрам на моей ладони женщина.

Я прячу руку в карман плаща.

– Сара и Анна Фриман. Знаете их? Это они послали меня сюда, велели найти старую Гили.

Хмыкнув, женщина ставит таз на деревянную лавку и указывает мне кивком головы:

– За мной.

Подобрав полы сарафана, она устремляется вверх по склону.

Оглядевшись, я вижу, что на меня направлены несколько пар глаз: из окон трейлеров, из-за кустов, из-за ржавого остова машины. Взрослые и юные каале с интересом наблюдают за этой сценой. Пожав плечами, я отправляюсь следом за женщиной.

– А куда мы идем? – Кричу ей в спину, едва успевая переступать через извилистые корни деревьев. – Она живет в лесу?

– Что с рукой? – Спрашивает цыганка, игнорируя мой вопрос.

– Так, поранилась.

– Во время ритуала? – Она оборачивается, чтобы метнуть в меня хитрый взгляд.

Я облизываю губы.

– Может быть.

– Надеюсь, он помог. – Звучит вполне искренне.

– Я тоже.

– И как там Анна? Как Сара? – Цыганка так бодро вышагивает, что мне становится все труднее за ней поспевать.

– Вроде неплохо. – Отвечаю я.

Не считая нападения драуга – но то мелочи.

– А как в Реннвинде? Все еще царят строгие порядки?

– Э… Если вы имеете в виду местные устои…

– Я имею в виду отношение к нашему брату. Там все еще пытаются контролировать каждого, кто занимается чем-то, что недоступно простым смертным?

– Ах, вы об этом. – Пожимаю плечами. – Ну, если говорить об Анне, то она зарабатывает на жизнь, помогая людям с помощью своих способностей. Вроде как, у властей нет к ней претензий. А что касается тех, кто пользуется черной магией…

– Ясно. Значит, Хельвины все еще на троне.

– А… Э… Вроде того. Так что насчет старой Гили? Как-то мы далеко забрели…

– Уже пришли. – Цыганка останавливается и показывает куда-то перед собой.

Я не сразу замечаю приютившуюся в низине среди высокого кустарника серую избушку.

– Ух, ты. Здорово. Вы спросите у нее, примет ли она меня, да? – Любезно улыбаюсь я.

– Старуха Гили умерла двадцать лет назад. – Усмехается цыганка, упирая руки в бока.

– Не понимаю. – Хмурюсь я, бросая взгляд на домишко. – Зачем тогда меня отправили сюда? Это же ее дом?

– Да. – Кивает она. – Здесь мы прячем своих, когда у них возникают проблемы с законом. У каале такое часто бывает, понимаешь?

– Но…

– Старуха Гили была чокнутой отшельницей. Умирая, она завещала хранить ее жилище для каждого, кому нужен кров, и кто нуждается в защите. Если Анна послала тебя сюда, значит, хотела, чтобы мы спрятали тебя здесь. Ты же бежишь от кого-то? Так?

– Так. – Вздыхаю я.

– Тогда добро пожаловать к старухе Гили. – Улыбается цыганка. – Можешь оставаться здесь столько, сколько понадобится. Никто из наших не побеспокоит. Но если кто-то из чужаков будет спрашивать о тебе, мы сразу предупредим.

Глава 25

Избушка старухи Гили – настоящий музей старины. На десяти квадратных метрах целая коллекция воспоминаний из причудливых вещиц и ненужного хлама.

Плетеные шкатулки с сухоцветами, полки, заставленные изысканными фарфоровыми сервизами с ручной росписью и неказистыми металлическими чашками с отбитой местами эмалью, корзины для грибов и ягод, наполненные принадлежностями для шитья и ветхими тканями, старые книги с пожелтевшими страницами, наборы для сургучной печати, медные подсвечники, перья и чернила, наборы канцелярских кнопок всех мастей и размеров, гребарий под стеклом на бревенчатых стенах, коллекция ржавых ключей на гвоздях над дверью.

Эти вещи создают атмосферу, но совершенно ничего не рассказывают о бывшей хозяйке этой лачуги. Ничего из ее одежды или личных предметов не осталось, даже ни единого снимка в рамке или в фотоальбоме. Ее будто и не было здесь никогда, но я отчетливо ощущаю ее присутствие. Особенно когда начинает смеркаться, и приходится зажечь свечу. Когда я беру острый ножичек, чтобы вонзить в кожу чуть ниже локтя на внутренней стороне руки, ее пламя мелко дрожит.

Старуха будто протестует против того, чтобы я резала себя, но другого выхода у меня нет. Вчера я выставила будильник на десять минут, но с трудом смогла разлепить веки по их прошествии – мой организм истощен отсутствием сна и находится на пределе. Лучше совсем не спать, чем уснуть и не проснуться вовремя, а на утро обнаружить, что убила во сне кого-то.

Сегодня седьмой день, как я здесь. Или восьмой. Точно уже не знаю. Все эти дни я пыталась направить куда-то свои силы, своих монстров, чтобы не причинить вреда любимым людям. Я искала Ингрид. Повторяла ее имя около двухсот раз прежде, чем уснуть, а, уснув, лишь плутала по темному лесу и слышала ее смех. Лесная ведьма знала, как защититься от меня, и каждый раз, когда я пыталась выйти на ее след, лишь бродила по темным лабиринтам разума, попадая в ее ловушки.

Мои демоны требуют крови. Я все отчетливее слышу их голоса. «Убей, убей, убей» – шепчут они, когда мне хочется спать. Я спрятала подушку и одеяло, которые манят меня, стоит лишь на них посмотреть, оставила только нож, которым ставлю на себе зарубки, чтобы раздражать мозг: пока он ощущает боль, мое сознание не думает о сне. Боль отвлекает, она постоянно держит организм в тонусе.

Моя сила растет.

Да, та самая сила, что черна как ночь. Та, что не подчиняется мне, что хочет захватить контроль. И если честно, я не знаю, чего жду. Наверное, собственной смерти. Ведь если умру, то больше никому не смогу навредить. И сейчас, когда силы на пределе, смерть не кажется таким уж страшным исходом – гораздо сильнее я боюсь заснуть перед тем, как потеряю сознание от истощения.

Нужно сопротивляться, нужно искать выход. Даже если он – смерть.

– Нея, ты тут?

Я бросаю подушку на кровать, прячу под нее нож и отдергиваю рукав.

– Да, заходи. – Встаю с узкой кровати.

– О, ты прибралась. – Роза застывает в дверях, оглядывая стены избушки.

– Немного. Убрала вещи, протерла пыль.

– Славно. – Хмыкает она. – И натопила печь?

– Ночью было холодно.

– Точно. – Кивает цыганка. – Хорошо, что сообразила, как это делается.

– Вчера я даже пекла лепешки. – Хвастаюсь я, указывая на деревянный стол, на котором стоит тарелка, накрытая полотенцем.

– Эта берлога давно не знавала аромата хлеба! – Ее глаза округляются. – Последним здесь обитал конокрад Ромул, которого искала вся полиция округа. Мне приходилось таскать ему жареных цыплят из супермаркета! Правда, он хорошо платил.

– У меня пока нет аппетита, – улыбаюсь я, – так что обойдусь без цыплят.

Обведя меня взглядом, Роза качает головой.

– Принесла тебе воды. – Выходит и возвращается уже с ведром. Ставит его у порога, вытирает руки о сарафан. – Питьевая.

– Спасибо, ты столько всего для меня делаешь. – Благодарю я. – Выпьешь со мной чаю?

– Нет. – Она тяжело опускается на стул и смеряет меня критическим взглядом. – Но я должна спросить, как ты.

– Хорошо. – Мой голос звучит неуверенно.

– Я говорила по телефону с Анной.

Мой желудок сжимается от волнения.

– Правда? – Уточняю. А затем воровато понижаю голос: – Ты с ней говорила?

Сажусь на кровать потому, что стульев в доме больше нет.

– Да, звонила ей из города. Она тревожится за тебя, рекомендует поспать.

От волнения у меня сдавливает горло.

– Она знает, что я не могу. – Произношу едва слышно.

Роза наклоняется локтем на стол.

– Тебе нужно спать, чтобы жить. – Цыганка закусывает нижнюю губу, теребит браслеты на запястье. – Даже я, не обладая такими способностями, как Анна, ощущаю, как от тебя фонит. На вид ты – чистая доходяга, на лице кроме глаз ничего не осталось, а твое астральное тело… просто мрак. Оно все в дырах. Ты уничтожаешь себя мыслями, испытываешь отсутствием сна и голодом, точишь самокопанием и упреками. Так недолго и ноги протянуть, Нея.

– Ты же знаешь: я не могу дать свободу тому, что у меня внутри! И не могу смириться!

– Выхода нет. – Она разводит руками. – Я уже советовалась со старейшинами. Каждый из них твердит, что…

– Выход есть! – Твердо говорю я. – Если я убью человека единожды, то уже не смогу остановиться. И, возможно, перестану быть собой – навсегда. Ты же понимаешь, что способ борьбы с марой всего один! Меня уже не исцелить!

– Цыгане не возьмут на себя этот грех. – Роза отводит взгляд.

– А если им будет грозить опасность?

Ее глаза вспыхивают тревогой.

– Вот! – Вздыхаю я. – И ты тоже меня боишься. – Всплескиваю руками. – Все боятся! Каждый, кто знает! Ты, Анна, мои друзья! Моя мать! – Я едва не задыхаюсь от подступающих слез. – Мне казалось, мое проклятье поможет мне найти Ингрид, но все без толку! Зачем тогда жить?! Чтобы каждую минуту бороться с внутренней сущностью и бояться, что придушу во сне кого-то из близких?!

– Подожди. – Роза накрывает мою дрожащую ладонь своей. – Подожди еще немного, ладно? Я попробую связаться с нашими на юге. Может, их старейшины что-то посоветуют. Нельзя так просто сдаваться!

– А это и не просто. – Хрипло шепчу я, опуская глаза на вышитое полотенце, которым прикрыта тарелка с лепешками. – Сдаться – это вернуться в Реннвинд и позволить Хельвинам разорвать меня на части. А медленно погибать без сна – это утомительное занятие.

– Ты – боец. – Гладит меня по плечу Роза.

Видно, что опасается меня, но гладит. Ее пальцы мелко дрожат.

– Как там Сара? – Решаю перевести тему. – Анна про нее что-нибудь говорила?

– Через два дня ее выписывают из больницы.

– Она все еще в больнице? Все так плохо?

Мое сердце сжимается.

– Пришлось делать операцию. С ногой все оказалось серьезнее, чем думали сначала.

– Это все из-за меня. – Выдыхаю я.

Теперь слезы ничто не держит, и они свободно катятся из глаз.

– А ну подбери сопли, – приказывает Роза со смешком, – не то седых волос прибавится еще! Анна сказала, что с моей двоюродной племянницей все хорошо, а, значит, ни в чем ты не виновата.

– Она поправится?

– Обязательно. – Кивает она. – Еще найдем ей красавца-жениха, вот увидишь! Тетушка Мала уже сватает к ней своего сына Пешу: я слышала, даже выслала Анне его фотографии.

Роза подмигивает, и у меня не получается удержаться от улыбки. Так и вижу, как меркнет лицо Ульрика при известии о сватовстве цыганского жениха к Саре. Хотелось бы глянуть на этого Пешу – Анне он явно понравится больше ветреного Улле.

– Ну, вот, ты уже улыбаешься. – Довольно замечает Роза. – Сходи-ка к реке, погода сегодня замечательная, можно искупаться. Все наши собираются на ярмарку, так что никто тебе не помешает. Знаешь, где речка? Нужно выйти на холм, затем спуститься через пролесок, а там…

– Знаю. – Говорю я. – Вчера гуляла там на рассвете.

– Вот и отлично. Прогуляйся, Нея. – Она встает и идет к двери. – Нагуляй аппетит.

– Ты уже повесила зеркало над кроватью? – Бросаю ей вслед.

Женщина замирает, затем медленно оборачивается.

– Еще неделю назад. Сразу, как ты мне призналась.

– Это хорошо. – Киваю. – Но все равно постараюсь не думать о тебе.

– Подумай о себе. – Улыбается она.

Мне хочется спросить, не говорила ли Анна еще что-нибудь о ком-нибудь, имея в виду Бьорна, но эти вопросы так и не срываются с моего языка. Я позволяю Розе уйти и даже машу на прощание рукой, а потом закрываю дверь, сажусь на кровать, обхватываю голову ладонями и начинаю раскачиваться.

«Что же делать? Как же дальше быть? Если смерть не выход, то где тогда он?»

Нет, лучше не закрывать глаза. Совсем. Как только я это делаю, сон сгребает меня в охапку, утаскивает в свои сети, и запутывает настолько, что теряюсь, пытаясь отделить дрему от реальности.

«Не спать! Не спать!»

Я встаю и хватаю плетеную корзинку. Лучше пойду в лес, соберу листьев дикой малины к чаю. Пока двигаешься, невозможно отключиться. Пока что-то делаешь, нельзя уснуть.

Обняв корзинку, я пробираюсь через густой пролесок. Двигаюсь на шум реки, чтобы не заблудиться. Где-то здесь, на пригорке, в прошлый раз удалось заприметить заросли молодой малины, и я пытаюсь выхватить их взглядом из общей зеленой паутины листвы. Останавливаюсь и прислушиваюсь к стуку – на дереве трудится дятел. Этот мерный стук успокаивает, напоминает, что я не одна.

И тут вдруг за спиной раздается хруст, который заставляет вздрогнуть и насторожиться. Я резко оборачиваюсь и вглядываюсь в просветы между мощными непроницаемо-зелеными, почти черными стволами деревьев. Пульс учащается от предчувствия чего-то страшного, кожа покрывается мурашками. Я еще не вижу чужака, но уже явственно ощущаю – он здесь.

Но где?

И в следующее мгновение корзинка падает из моих рук на траву. Я перестаю дышать потому, что вижу то, что издает этот звук – оно движется прямо на меня.

Большое, темно-коричневое, тяжеловесное.

Его габариты потрясают воображение. Это бурый медведь. Неуклюжий, будто опротивевший матушке-природе, которая так и бросила, не доведя его строение до совершенства, и одновременно бесшумный – ступающий по сухим ветвям и шишкам с удивительной грацией и легкостью. Махина с мелкими, налитыми кровью, черными глазками и здоровенной носатой мордой. Колосс с кривыми лапами и качающимся на манер маятника широким торсом.

Я застываю на месте – так учили поступать в просветительских научных фильмах про животных по телевидению. Медведю неведомо чувство страха: он становится неудержим, когда впадает в бешенство. Он ловкий хищник, не знающий пощады и набрасывающийся на жертву с быстротой молнии и без предупреждения. Медведи сбивают с ног крупных хищников одним ударом лапы и взрезают шкуру длиннющими когтями, и не дай бог, ему покажется, что ты представляешь для него опасность…

Говорят, иногда охотники погибали, даже всадив в него не меньше двадцати пуль…

Я втягиваю голову в плечи и стараюсь не дрожать под его настороженным взглядом.

Меня охватывает первобытный ужас. От медведя не убежать, от него не спрятаться на дереве, у него не вымолить пощады, и даже если бы у меня было оружие, это не увеличило бы мои шансы на выживание. Передо мной хищник, с которым лучше не сталкиваться вовсе. Сильный, как слон, коварный, как тигр, смелый, как лев. Кровожадный.

Он делает шаг, и я невольно всхлипываю.

Для медведя мой всхлип точно сигнал: длинная клокастая шерсть встает дыбом, острые когти, что длиннее моих пальцев, взметаются в воздух – эта глыба из мускулов поднимается на задние лапы и раскидывает передние. Так человек в гневе взмахивает руками. Но передо мной чудовище. И оно издает устрашающий рык, от которого дрожат деревья, и кровь в моих венах моментально леденеет.

Я немею, глядя на его широко открытую пасть. У меня нет сил и голоса, чтобы позвать на помощь. Да это и бесполезно. Мне осталось жить каких-то пару жалких мгновений, а то и меньше. Я дрожу, ожидая атаки, и зажмуриваюсь, когда он издает новый рык.

И затем – бам, медведь тяжело опускается на все четыре лапы, и земля под ним содрогается. Шаг, еще шаг, и я решаюсь посмотреть своей смерти в лицо – открываю глаза, желая запомнить последнее мгновение. Делаю вдох и… вижу уродливые рубцы слева на морде свирепой громадины, готовящейся меня растерзать.

– Бьорн? – Тихо выдыхаю я, вглядываясь в черные глаза.

Глава 26

Качнув головой, животное застывает. Дергает круглыми мохнатыми ушами и принюхивается. Огромный черный нос суетливо тянет воздух, приближаясь к моему животу. Меня колотит, голова от страха кружится, но я по-прежнему стараюсь не шевелиться. Не дыша, разглядываю шрамы, утопающие среди густой темной шерсти на его морде.

В следующую секунду медведь фыркает, и мы снова встречаемся взглядами. «Господи, какой же он огромный!» Один удар когтистой лапой, и от меня останутся лишь воспоминания.

Хищник глядит на меня из-под высокого лба и фыркает снова – угрожающе, недовольно. Меня обдает его горячим дыханием, и я, набрав в легкие воздуха, снова задерживаю дыхание. По спине разбегаются льдинки-мурашки. «Не дышать, не двигаться, не делать резких движений». И все же в его глазах промелькивает что-то такое знакомое…

– Бьорн? – Переспрашиваю я тихо.

Это невозможно и даже глупо. Это не может быть правдой, и, наверное, я окончательно рехнулась, но…

Помедлив, медведь толкает своей огромной башкой мою руку, и я съеживаюсь. А затем с болью вздыхаю. И снова всхлипываю.

– Это ты? – Собственный голос замирает в горле, и плечи бессильно опускаются. – Ты?

Бам. Огромная мохнатая башка ударяет меня в бедро. Бам – еще раз. А затем мокрый нос тычется в запястье, и я вижу, как большой, толстый, розовый с темными пятнами язык показывается из пасти и касается моих пальцев. Горячо и щекотно!

– Бьорн… – Все еще не верю я. – Бьорн!

Кладу дрожащую ладонь на его могучий лоб и шумно выдыхаю. Мне казалось, что он порвет меня, если сделать это. Но это не просто хищник, это мой Бьорн. Ведь так? Я же не схожу с ума?

– Но как? Как… – Произношу.

Провожу пальцами от макушки его головы почти до кончика носа, и медведь вскидывает на меня взгляд – дикий, испуганный, злой… преданный. И я до крови закусываю нижнюю губу. «Не может быть! Не может быть!»

– Ты нашел меня. – Шепчу я. Осторожно дотрагиваюсь до грубой шерсти под его правым глазом и нежно веду пальцами к щеке. Мягко касаюсь подушечками пальцев рваного шрама и всхлипываю, видя, как он прикрывает глаза: не то от боли, не то от блаженства. – Ты меня нашел.

Медведь со стоном трясет головой, и я втягиваю голову в плечи. Наверное, ему было больно? Наверное, он не хочет, чтобы его касались руки монстра?

Но животное снова опускает голову и бьет меня лбом в бедро.

«Гладь», – значит этот жест.

Или я могу ошибаться.

Несмотря на страх, поднимаю руку и кладу ладонь между его ушей. Мишка закрывает глаза, как довольный пес, вытягивает вперед шею и выгибает спину.

– Прости, – говорю я, поглаживая его голову. – Прости, что все так.

Пальцы тонут в плотной шерсти, не доставая до кожи. Все-таки, он огромен настолько, что внушает ужас, и даже гладить его – не то же самое, что гладить собаку. Постоянно ждешь какого-то подвоха: от каждого вдоха и выдоха, от каждого неосторожно движения, даже от тряски ушами.

– Я знаю, зачем ты пришел. – Мне хочется плакать. Медведь фыркает, и я похлопываю его по щеке. – Знаю. – Он издает такой звук, с которым заводится двигатель, но я не отдергиваю руку. – Сделай это, и тебе станет легче. Это твоя природа: убивать таких, как я. Давай. Убей меня, Бьорн.

Я опускаюсь на колени и склоняю голову.

– Ну же.

От его шумного дыхания по коже бегут мурашки. Медведь утыкается твердым носом в мою макушку и тянет ноздрями запах моих волос. Еще и еще. Меня затапливает страхом и теплом его дыхания.

Я закрываю глаза, представляя, как огромные зубы вонзятся в мой череп, как длинные когти разорвут мое тело на куски, как тяжелые лапы сломают ребра и раздробят внутренности. Я готовлюсь встретить смерть, но… она не приходит.

Вместо этого раздается гортанный вопль.

Я открываю глаза и сдуваю волосы, свисающие на лоб. Поднимаю взгляд. Повсюду деревья, между листьями просвечивает синее небо, все звуки затихли. И только здоровенная махина, искривившись от боли, смотрит на меня и дышит тяжело. Его лапы подкашиваются, и он падает на траву.

– Бьорн! – Я хочу сделать шаг и приблизиться, но медведь разевает огромный зев и издает вибрирующий рев.

Затем еще один, а затем беспомощный хрип.

– Что такое? – Отшатываюсь назад. – Что?

Покачнув головой, он отползает назад. Упирает лапы в землю, опускает взгляд и, покачнувшись, валится на бок.

– Бьорн! – Я бросаюсь к нему, но меня останавливает устрашающий вопль: смесь рычания зверя и человеческого голоса. Мое сердце сжимается от тревоги.

И повалившись на бок, животное начинает сотрясаться в конвульсиях. Трясется, прижав лапы с чудовищными когтями к морде, стонет и хрипит. Пытается ползти в противоположную от меня сторону, рвет лапами землю, встряхивает головой, дергается всем телом, скулит.

– Чем мне помочь? – Прижимаю руки к груди.

И в следующую секунду из пасти медведя начинает идти пена. Страшные когти вонзаются в корни трав, лапы вытягиваются, а плечи поднимаются. Я вскрикиваю, понимая, что он умирает, и начинаю пятиться назад. Останавливаюсь, видя его мучения, и делаю нерешительный шаг вперед, но медведь вновь останавливает меня низким гортанным звуком.

А в следующее мгновение мои ноги подкашиваются – потому что я вижу, как с него вместе с кожей слезает шерсть.

Слышится хруст костей и неприятное хлюпанье: медвежий череп, крошась, просто отпадает от тела, оставляя под собой окровавленное месиво, начинающее приобретать человеческие черты. Шерсть отлетает склизкими лохмотьями, и под ней рождаются человеческие конечности, буквально на глазах обрастающие светлой кожей.

Во всем этом безумстве из ломающихся костей и создающихся заново хрящей, мышц и кожи я узнаю очертания Бьорна – его крепкие бедра, широкую спину, мощные плечи, длинные светлые волосы, и в ошеломлении бросаюсь к нему.

– Нея, – хрипит он, упираясь руками в землю.

Его покачивает.

Сейчас он не в силах подняться и с трудом поднимает на меня взгляд. Голубые глаза на мертвенно бледном лице кажутся почти прозрачными, перепачканный кровью светлый локон прилип к потному лбу, кожа вся в мурашках. Рядом с ним на траве валяются ошметки медвежьей шкуры, слизь и сгустки крови. Они же все еще частично покрывают его обнаженное тело. Бьорн дрожит, свернувшись почти в клубок и обняв руками ноги, но он даже не представляет, насколько мужественным и красивым сейчас выглядит.

Мое сердце переполняют нежность и любовь.

– Бьорн…

Мне так хочется обнять его, но знаю, что не заслужила. Поэтому просто падаю рядом с ним на колени, осторожно протягиваю руку и убираю мокрый светлый локон с его лица за ухо.

Мы смотрим друг на друга, и мне бесконечно жаль, что ему приходится переживать все это.

– Как ты себя чувствуешь? – Тихо спрашиваю я.

Его взгляд скользит по моему лицу и замирает на губах.

– Как будто умер и воскрес. – С улыбкой отвечает он.

И эта его улыбка тут же забирает всю мою тревогу.

Глава 27

– Помочь тебе подняться? – Спрашиваю я, все еще не в силах вынырнуть из омута его глаз.

Какими я только их не видела: пугающими желтыми и зловеще черными, но вот такими – тихими и глубокими, как воды океана, они нравятся мне гораздо больше.

– Дай мне минуту, и я смогу сделать это сам. – Вздыхает парень, поднимая вверх палец. – В первый раз было гораздо хуже.

– Так это уже второй?

– Да. В прошлый я едва не убил отца и мало что соображал. – Признается он. – Мне было непонятно, какого черта со мной происходит, и я паниковал, вдруг останусь зверем навсегда.

– Это произошло дома?

– Именно. – Бьорн кивает, и его волнистые волосы падают на лицо. – Теперь первый этаж нашего особняка нуждается в небольшо-о-ом ремонте.

– Мне жаль. – Я сглатываю.

– Так ты знала, что со мной будет?

– Нет. – Мотаю головой. – Абсолютно. – Мои плечи виновато опускаются. – Ты лежал передо мной бездыханный, твое сердце не билось, и вся кровь отхлынула от твоего лица… Что мне было делать? Позволить твоим отцу и дяде похоронить тебя, разорвав на части, и просто жить дальше? Как? Я знала, что ты не простишь, но в тот момент мысль о том, что я больше не увижу тебя, была просто невыносима. Прости меня, Бьорн, я не знала… не знала, что ты станешь…

– Медведем? – Он вскидывает бровь.

– Да. – Несмело киваю. – Оборотнем. Никто не знал точно. В смысле, ни я, ни Сара. Мы думали, это может сработать, ну и… – Развожу руками.

– А если бы я стал трехголовой ящерицей? – Морщит лоб парень. – Или землеройкой?

– Э… ну, не стал же. – Поджимаю губы. – Видимо, твои скрытые гены, связывающие с древними предками, оказались медвежьими.

Бьорн долго смотрит на меня, а затем его лицо захватывает улыбка. Такая открытая и искренняя, что моментально разрывает застывшее в воздухе напряжение.

– Спасибо моим предкам, что у меня не оказалось генов полевой мыши. – Выдает он с серьезным видом.

– Только ты можешь шутить в такой ситуации. – Улыбаюсь я. – Ну, что? Готов подняться?

Хельвин медленно оглядывает свое тело.

– Мне бы помыться и накинуть что-то. – Хмыкает он. – Одежда пришла в негодность еще в момент обращения – там, в Реннвинде.

– То есть, ты добирался сюда на четырех лапах?

Парень ухмыляется.

– У медведя обоняние – просто шик. В комплекте с моим ночным зрением – я лучше любой полицейской овчарки!

– Ты нашел меня по нюху? – Я округляю глаза.

– Да. И не забывай про туман: я все еще вижу, когда приближаюсь к теб… – Он запинается на полуслове и обводит меня внимательным взглядом. – И чувствую тебя. Странно, да? – Его глаза прищуриваются.

– Так. – Я встаю, сделав вид, что момент не настолько неловок, как кажется. Упираю руки в бока. – Где же взять для тебя одежду? – Оглядываюсь вокруг, чтобы он не заметил, как загорелись мои щеки. Пусть лучше думает, что я пытаюсь найти пару новых брюк посреди листвы.

– Корзинка. – Подсказывает Бьорн, поднимаясь и вытягиваясь во весь рост.

Я инстинктивно оборачиваюсь и тут же отворачиваюсь:

– Ой.

– Пардон. – Хмыкает парень.

– Да, тебе лучше прикрыться. – Хрипло говорю я.

Чтоб. Мне. Ослепнуть!

– Корзинка для начала подойдет.

– Я принесу. – Бросаю я через плечо и иду на другой конец поляны. Поднимаю с земли плетеную корзинку, отношу и передаю ему, стараясь смотреть только в лицо (это трудно). – Держи.

– Мне идет? – Интересуется он, обняв корзину двумя руками и приладив к тому самому месту.

Я осторожно опускаю взгляд. Мои щеки пылают так, что видно из космоса.

– Шикарно. – Показываю большой палец вверх. – Будто собрался в лес за ягодками, поскользнулся и упал в медвежьи кишки. Нужно тебя скорее отмыть.

– Я слышу реку.

– Да, она неподалеку. – Подтверждаю я.

– Чего ты так смотришь? – Замирает Бьорн.

– Ты выглядишь таким… жизнерадостным. – Мой голос выдает мою печаль. – Шутишь.

– А что мне еще делать?

– Ты должен меня ненавидеть. – Делаю глубокий вдох. – Ты должен меня… Я думала, ты пришел меня убить!

Парень застывает с открытым ртом.

– Да. – Соглашается после недолгого молчания.

– Я – чудовище, Бьорн.

– Да. – Кивает.

– И твоя семья убивает таких, как я.

– Да. – С грустью в голосе.

Мое сердце бьется все сильнее и сильнее.

– Так в чем же дело?!

– Я…

– Неужели, ты не был шокирован, узнав правду обо мне?!

– Был. – Снова кивает, и его волосы идут рябью. – Я и сейчас в шоке. Все смотрю на тебя и пытаюсь отыскать в твоих глазах это чудовище, о котором все говорят.

– Я – монстр, Бьорн. Я все равно буду убивать, стоит мне только уснуть и сделать это впервые. Я не смогу удерживаться от этого дольше. Не спать нельзя, я обречена. А ты… ты станешь сильнее, если убьешь меня.

– А если я не могу? Если не хочу? – Он подается вперед.

Хорошо, что между нами чертова корзина.

– Тебе все равно придется. Однажды. – Мои губы дрожат.

– Тогда позволь мне самому решить, ладно? – Бьорн опять усмехается. – Вот, ты опять смотришь на меня так.

– Как?

– Как будто не узнаешь!

– Твои шрамы… – Тихо произношу я.

Мне хочется коснуться каждого из них. На щеке, на линии подбородка, на шее. Хочется дотронуться пальцами до кривых грубых рубцов на груди, что еще красны, но со временем побледнеют.

– Знаю, я – красавчик. – Делано ухмыляется он, выпячивая грудь.

Знал бы ты на самом деле, какое впечатление на меня производишь…

– Ну, хоть это не моя заслуга. – Улыбаюсь я.

Глава 28

– Так ты говорил с Сарой? – Спрашиваю я, когда мы спускаемся по склону.

Естественно, мне приходится идти первой: не потому, что знаю дорогу, а потому, что любоваться на тылы Хельвина еще более неприлично, чем на корзинку и то, что он пытается ею прикрывать. Хотя, пытается – это еще с натяжкой сказано: Бьорн совершенно не смущается собственной наготы и потому постоянно забывает о том, на каком уровне следует держать корзину, чтобы не светить своими… кхм… чтобы не светить.

– Да, мы встречались два дня назад, я приходил к ней в больницу.

Он осторожно ступает по траве, чтобы не встать голой ступней на шишку или острую ветку. Хотя, на мой взгляд, теперь, когда он еще сильнее возмужал, ему нипочем такие мелочи, как сухие ветви под ногами. Да и растительности на его теле прибавилось – похоже, виной всему пробудившиеся медвежьи гены.

– Как она?

– Ворчлива, как старая бабка. – Бьорн переступает через древесные корни, отмахиваясь от мошкары. – Прежде мы не общались, поэтому я был не в курсе про ее вздорный характер, но не представляю, на чем вы с ней сошлись. Ты такая милая, а она… бр-р! Сущий демон!

– Узнаю Сару. – Смеюсь я. – Наверное, ей тяжело усидеть на одном месте.

– А еще с ней постоянно ее мать – беспокоится о счетах за лечение. Они все время спорят то об одном, то о другом: о больничной еде, о жестких простынях, о необходимости соблюдать режим. Жестикулируют, кричат, тычут гадальными картами в лицо персоналу.

– Узнаю Анну.

Бьорн спрыгивает с уклона на заросли крапивы, выбирается и, как ни в чем не бывало, продолжает путь.

– Она рассказала мне о тебе.

– Что именно?

У меня сосет под ложечкой. Я чувствую на себе его взгляд.

– О твоих снах, о матери, о тете. – Он обгоняет меня и, наступив на шишку, едва не роняет корзинку.

– Осторожнее! – Умоляю я, воздевая глаза к небу.

– О твоих чувствах.

– Моих чего?.. – Мне приходится посмотреть на него.

– Твоих чувствах. – Повторяет Бьорн, тряхнув грязными волосами. – О том, как болезненно ты восприняла известие о проклятии. О том, что боишься убить кого-нибудь, и о том, почему решила обратить меня.

– И почему же? – Я прячу взгляд.

– Потому, что ты не убийца. Даже несмотря на то, что у тебя внутри.

– И все же. – Я пинаю ногой шишку и, обойдя Бьорна, продолжаю путь. – Ты не мечтал проснуться оборотнем.

– Я не желал проснуться кровососом. – Уточняет он, догоняя. – Я хотел, чтобы после смерти меня похоронили соответствующим образом.

– Вот видишь.

– Но это было до встречи с тобой.

Я ускоряю шаг. Сейчас не лучшее время, чтобы останавливаться и смотреть друг другу в глаза.

– Не понимаю.

– А что тут непонятного? – Повышает голос Бьорн. – Лучше очнуться оборотнем в мире, где есть ты, чем уйти в другой мир, где тебя нет!

– Разве Асмунд не сказал тебе? – Не выдержав, я оборачиваюсь.

Хельвин застывает как вкопанный.

– Корзинка, – краснея, напоминаю я, когда он, забывшись, опускает руки.

– Да черт с ней, – вздыхает Бьорн.

Но не отбрасывает, крепко держит в руках на уровне паха.

– Разве твой дядя тебе не сказал?

– Сказал. – Мрачнеет он.

Я сглатываю.

– Ингрид все подтвердила. – Срывающимся голосом сообщаю я. – Мы – родственники. Ты – мой кузен.

– Знаю. – Парень сжимает губы так, что они белеют.

– Тогда больше не говори мне так.

– Как? – Он тяжело вздыхает.

– Про мир, где есть я! – Взрываюсь.

– Но это правда. – Бьорн наклоняется ко мне. – Я сказал лишь о том, что чувствую!

– Корзинка! – Восклицаю я и отворачиваюсь.

– Нея!

– Нам нельзя. – Говорю я хрипло. – Это неправильно!

– А что правильно?! – Орет он мне в спину. – Зачем тогда ты сделала это со мной? Разве не для того, чтобы быть рядом?!

– Нет. – Мотаю головой. – И тебе лучше держаться от меня подальше.

– Но я не хочу дальше!

– А я не хочу больше обсуждать это. – Завидев реку, ускоряю шаг. – Все, вопрос закрыт!

Мне так больно, будто это мне кто-то вырвал сердце из груди.

Я слышу, что он остановился. Ну и пусть. Если не хочет убивать, то пусть не идет за мной. Пусть отстанет, уйдет. Пусть…

И тут за спиной раздаются шаги. Земля вибрирует, ветки хрустят под его ногами. Слышно, как он приближается. И я съеживаюсь, ожидая… ну, не знаю, лучше бы он лишил меня жизни одним ударом. Но Бьорн, обогнав меня, с разбегу бросается в реку. Вода поглощает его совершенное тело и разражается сотнями брызг.

– Корзинка… – Бормочу я, оборачиваясь.

Она осталась валяться в траве.

Возвращаюсь, подбираю ее и плетусь к берегу.

– У-ух! – Вынырнув, Хельвин трясет головой. – Холодная!

Волосы прилипли к его лицу и шее, ручейки воды красиво стекают по плечам и рельефной груди.

– Идем ко мне!

– Ни за что! – Сразу отметаю это предложение.

Бьорн падает обратно в воду, выныривает и стряхивает капли с лица. Затем начинает водить ладонями по телу, смывая остатки крови и грязи с кожи. Я отвожу взгляд – это выше моих сил.

И с грустью спрашиваю сама у себя, усаживаясь на корягу: «Что же теперь будет?»

– Идем, будет весело! – Будто услышав мои мысли, зовет Бьорн.

Глава 29

– Как ты можешь веселиться в такой ситуации?

– В какой «такой»? – Бьорн снова ныряет и выныривает. Откидывает от лица потемневшие от воды волосы. – Я родился проклятым недочеловеком, вынужденным всю свою жизнь провести в одиночестве, а затем умер и воскрес еще более недочеловеком. Что может быть веселее? Мне что, реветь теперь?

Хохочет. Заливисто, искренне.

– Я думала, ты нашел меня, чтобы убить. – Поворачиваюсь к нему.

– Возможно, так и есть! – Он раскидывает руки и ложится на воду.

– Но все равно ты слишком легко принимаешь свою судьбу.

– Процесс мутации еще идет, и я только учусь принимать свое новое тело и его способности, но если у меня вырастет вторая голова, то у меня появится к тебе несколько неудобных вопросов, Нея!

Парень продолжает хохмить, и я невольно улыбаюсь. Конечно, ему нелегко даются все эти трансформации, но показывать этого он не собирается, и это позиция, достойная уважения.

– Все имеет свою цену, Бьорн. Возвращение к жизни проклинает душу.

– И ты отдала мне частичку своей. – Разносится над рекой его сильный голос. – Спасибо, Сара меня информировала. Возможно, поэтому я тебя и не убил.

– Теперь ты дважды проклят. – Напоминаю я.

– Звучит очень смешно! – Весело заявляет Бьорн и снова разражается смехом.

– Прекрати. Я совсем не этого от тебя ждала.

– Это ты прекрати сгущать краски! – Он подплывает к берегу. – Идем ко мне! Здесь не глубоко, и вода чистая, прозрачная!

– Вот поэтому и не хочу. – Ворчу я. – К тому же, у меня нет купальника.

– Без проблем! Я отвернусь! – Обещает Бьорн и разворачивает корпус. – Давай!

– Хорошо…

Я снимаю обувь, носки, затем брюки. Внутри меня трепещет что-то волшебное – какая-то необъяснимая радость. Все так мрачно, так плохо, но вот мы тут, мы встретились, и в это короткое мгновение мы не собираемся друг друга убить – разве это не прелестно?

– Хотя, чего я там не видел? – Рассуждает Хельвин. – Все, что ты скрывала от меня в раздевалке, ты обнажила на вечеринке. Думаешь, я поверил в нелепую случайность с порванной юбкой?

Я застываю, так и не расстегнув до конца пуговки.

– Ты не должен шутить об этом. – Сообщаю его затылку. – Неужели, тебе не неловко?

– Жуть, как неловко!

– Я тоже Хельвин, я – часть твоей семьи. – Снимаю все-таки рубашку и топ, но бюстгальтер и трусики решаю оставить.

– Ты совсем не похожа на нас. – Он оборачивается.

И я вижу, как меняется его взгляд.

«Ох, ты играешь с огнем, Нея. Вам не стоит оголяться друг при друге, не стоит так близко подходить друг к другу, не стоит разговаривать в таком тоне и даже в шутку говорить о взаимной симпатии».

– И все же. – Осторожно спускаюсь по камням и ступаю в воду. – Я – одна из вас.

– Проклятье! – Смеется он, шлепая ладонями по воде и направляя на меня брызги. – Я уже трижды проклят! Немыслимо!

Мне становится холодно, и я спешу скорее очутиться в реке. Ныряю. А когда поднимаюсь на поверхность, не обнаруживаю Бьорна нигде.

– Эй! – Трясу головой, сгоняя капли с лица. Оглядываюсь. – Бьорн!

Поверхность воды не колышется. Парень играет со мной. Обняв себя руками, я оборачиваюсь. Вглядываюсь в воду со всех сторон. Становится так неуютно, будто он сейчас нападет, но не страшно, потому что я ощущаю доверие.

– Бьорн! – Зову я. – Хватит издеваться! Ну, ты где? – Ныряю и пытаюсь разглядеть его очертания под водой. Выныриваю, убираю мокрые волосы с лица. – Эй, викинг, какого дьявола ты прячешься от меня?

– Значит, я похож на викинга?

Поворачиваюсь и окатываю его волной брызг.

– Бессовестный!

– Так похож?

– Нет!

– Зачем-то ты меня так назвала. – Играет бровями.

Я бью по воде, направляя на него новые брызги.

– Я называла тебя так, когда мы еще не были знакомы. Тогда ты показался мне заносчивым грубияном и выскочкой. Но выглядел… выглядел ты хорошо.

Его пальцы касаются шрамов на щеке.

– А сейчас, видимо, еще лучше. – Но Бьорн и не думает грустить по поводу изменений во внешности: он красиво откидывает назад мокрые волосы и расправляет плечи. – Думаешь, в моем роду были викинги?

– В нашем. – Я спешу скрыться под водой до шеи. – Но тогда уж берсерки. По легенде они превращались в медведей во время боя.

– Если уж и превращались, то только в собственных фантазиях. – Хмыкает он, подплывая. – И под кайфом. Потому и не чувствовали боли.

– Бьорн, что ты делаешь? – Спрашиваю я, ощутив его ладонь на своей талии.

Теперь между нами меньше полуметра. Мне становится трудно дышать. Раньше мысли о близости меня заводили, теперь же я смотрю на него и не понимаю, где взять силы, чтобы сбежать. А это необходимо сделать – иначе никак.

– Ничего. – Хельвин заправляет мне за ухо выбившуюся мокрую прядь.

Он возвышается надо мной, покачиваясь на воде. Просто смотрит мне в глаза, и его радужки становятся практически такими же темными как зрачки. Я не вырываюсь, не останавливаю его, не отодвигаюсь. Его глубокий взгляд подчиняет себе меня всю.

– Тогда… – Я одариваю его тяжелым взглядом.

– Нам нельзя. – Соглашается он, тяжело вздохнув. – Да, ты права.

И убирает руку.

Нужно срочно замять это, нужно разрядить ситуацию. Но Бьорн делает это за меня:

– Ты ужасно выглядишь. – Сообщает он.

– О, спасибо. – Моргаю, тру глаза. – Э…

– Я серьезно. – Парень мрачнеет. – Видно, что ты давно борешься со сном. У тебя на лице остались одни глаза, да и под ними круги. Ты истощена, ты на грани, Нея.

– А я думала, ты про… – касаюсь головы в том месте, где должна быть седая прядь.

– А эта штука тебе очень идет. Симпатичная.

– Не может быть. – Смущенно отвожу взгляд и приглаживаю волосы. Затем, почувствовав, что он все еще смотрит на меня, поднимаю глаза. – А тебе идут эти шрамы.

– Врешь. – Усмехается он.

– Вру. – Сознаюсь я. – Но они тебя ничуть не портят. Ты все тот же Бьорн. – Пожимаю плечами. – Лена уже видела их?

Выражение его лица неуловимо меняется. Вопрос ставит его в неловкое и не совсем приятное положение. Однако же, Хельвин старается не выдать своих чувств.

– Да, она приходила ко мне домой.

«Ну, же. Добавь что-то еще!»

Я продолжаю смотреть ему в лицо, ожидая пояснений, но их, кажется, не последует. И правильно – а чего ты ожидала?

– А в школе ты был?

Вот теперь совсем неловко. И даже дышать получается через раз.

– Еще нет. – Мотает головой. – Отец сказал, что я попал в аварию. Нужно же как-то объяснить… мой апгрейд. – Он проводит рукой возле лица. – Но в тот день, когда я должен был вернуться на занятия, я отправился на твои поиски.

– Вот как… – Облизываю губы.

– Думал, ты будешь рада меня видеть.

– Я рада. – Погружаюсь в воду.

Теперь на поверхности лишь мое лицо.

– И думал, тебе нужна помощь. – Бьорн поджимает губы.

– Это Сара сказала, где меня найти? – Я поднимаюсь из воды.

Он внимательно следит за тем, как капли скатываются по моей шее вниз до груди. Я вижу, как дергается его кадык.

– Ульрик.

– Предатель.

– Сара тоже считает, что я могу тебя убить. – Бьорн замирает, переведя взгляд на мои глаза. – Она просто не знает.

– Чего? – Спрашиваю хрипло.

– Что я не смогу этого сделать. Даже если захочу.

Его голос эхом отдается у меня в висках.

Я представляю, как обвиваю его талию ногами, как обнимаю его руками за шею, как глубоко целую его, и как с наших тел стекает речная вода. Меня лихорадит от этих мыслей – натурально трясет, и вся кожа покрывается мурашками.

– Все. Пора выходить, я замерзла. – Бросаю отрывисто и спешу к берегу.

А выбежав, хватаю рубашку и кручу перед глазами, сообразив, что неплохо было бы снять мокрое белье. Если с лифчиком проще, то с трусами придется изловчиться. Кое-как стащив бюстгальтер, быстро надеваю поверх топ и рубашку. Застегиваюсь. Хорошо, что рубашка достаточно длинная, чтобы прикрыть мои тылы, пока буду стягивать с себя белье. На всякий случай оборачиваюсь.

– Я не смотрю! – Закрывает ладонями глаза Бьорн.

Снова этот насмешливый тон. Конечно же, он смотрит.

Я быстро снимаю трусики, отжимаю их от воды и натягиваю брюки. А поворачиваясь к реке, вижу, что парень тоже выходит.

– Эй! Держи свой пистолет в кобуре, ковбой! – Возмущенно бросаю я.

– Ох, точно. – Пытается прикрыть срам руками Бьорн. – Где же моя корзинка?

– Вот она. – Подаю ему.

– И вообще, я – викинг. – Уточняет он, подмигнув.

Теперь, когда корзинка на положенном ей месте, я могла бы спокойно выдохнуть. Но не тут-то было.

– А кто теперь отожмет мне волосы? – Он трясет головой, как красавчик из рекламы шампуня, и у меня сжимается сердце.

– Давай как-нибудь сам. – Улыбаюсь я.

– Без проблем. – Парень собирается поставить корзинку на траву.

– Нет! Я отожму! – Вскрикиваю я.

– Хорошо. – С улыбкой соглашается он.

Так и знала, что есть подвох: чтобы отжать ему волосы, мне приходится обойти его сзади и любоваться на его крепкую задницу. Если уж что-то и звать проклятьем, то именно это.

Глава 30

– Значит, это было твое второе превращение? – Спрашиваю я, когда мы поднимаемся вверх по холму.

– Верно.

– И как это? Больно?

– В первый раз я не знал, чего ожидать. – Пожимает плечами Бьорн. Его волосы уже слегка подсохли и пушатся. – Мы тогда начали говорить о тебе, я вспылил, наорал на отца, а потом… – Он хмурится, ныряя в воспоминания. – Всю кожу так зажгло… будто защипало свежие солнечные ожоги, потом стало трудно дышать. – Парень задумывается, пытаясь поднять из памяти ощущения. – Я думал, что умираю. Стоять на ногах стало невозможно: рухнул на пол. Ощущение было такое, будто все внутри горит, а дальше я услышал хруст собственных костей, и все как в тумане.

– Это ужасно!

– Ужасно, когда кажется, будто ты рожаешь грузовик, а потом оказывается, что грузовик – это ты. Одежда лопается, разлетается в стороны, мозг затягивает туманом, и тебе так больно, что ты не способен соображать. Но это на считанные секунды, а затем тобой овладевает такая ярость, что хочется рвать на части каждого, кто попадется на пути. Рвать и смотреть, как вытекает кровь. Пить эту кровь, жадно лакать. Грызть зубами.

Я вижу, как тяжело задышал Бьорн, и кладу руку на его плечо.

– Как отец остановил это?

– Никак. – Огрызается парень. – Они с дядей заперли меня в доме, дав выпустить пар.

– И ты разнес всю мебель?

– Да, но я этого не помню. Начал понимать, что происходит, когда остановился у постели сестры. Тогда я все вспомнил, и произошел оборот.

– Ты был напуган?

– Да я рыдал как девчонка! – Нервно смеется Бьорн.

– Прости. – Я провожу ладонью по его руке. – Прости, что заставила пережить все это.

Он задерживает взгляд на моей ладони, и в его глазах отражается боль. Я отдергиваю руку, словно обожглась. Лучше нам не касаться друг друга.

– Что еще с тобой происходит? Расскажи. Сохранились ли твои способности дхампири?

Мы продолжаем путь.

– Я все еще силен и ловок, и все еще прекрасно вижу в темноте. Призраки ко мне пока не являлись, но, думаю, и эта способность сохранилась. Что меня больше беспокоит, так это необходимость сдерживать ярость. Раньше, когда я злился, меня выдавали глаза, теперь же – стоит мне распсиховаться, я превращаюсь в безумного гризли!

– И ты боишься, что можешь убить кого-то?

– Не то слово. – Бьорн сопровождает свои слова неизменной улыбкой. – Представь, я начну обращаться прямо во время игры! Вот не поздоровится тем, кто пришел поболеть за Хемлиг, да?

– Думаю, стоит начинать с болельщиков, которые пришли поддержать соперников. – Подсказываю я.

– Ах, ты моя кровожадная, – толкает меня плечом парень.

Мы хохочем. Я успокаиваюсь первой.

– Тебе нужно учиться контролировать этот процесс. А что говорит отец?

– Он в бешенстве, вообще-то. – Хмыкает Бьорн. – Если его сын отведает человечины, он будет вынужден пристрелить меня из любимого ружья.

– Но если ты научишься контролировать свои силы, то сможешь охотиться на нечисть в обличье медведя. Чем плох такой вариант?

– Тем, что мне придется научиться делать это. – Он толкает меня плечом еще раз. – Ровно, как и тебе.

– В моем случае нет выхода.

– Или ты просто его еще не нашла.

– Или так. – Соглашаюсь я. – Но времени все меньше и меньше.

– Но я не дам тебе сдаться. – Твердо говорит он.

Я решаю перевести тему обратно.

– Так что, каково это – быть медведем-оборотнем?

– Каково? – Задумывается Бьорн. – Блохи заедают!

– Я серьезно!

Парень взбирается по древесным корням на холмик и подает мне руку. Второй рукой придерживает корзинку.

– Аппетит усилился значительно. – Начинает перечислять он, когда я забираюсь наверх. – Обоняние тоже. От тебя, знаешь ли, так вкусно пахнет мятой и персиковым мылом, что у меня текут слюни и кружится голова.

– Персиковое мыло мне купила Роза, а мятный чай был единственным, что я нашла в шкафу у старухи Гили.

Черт, я опять краснею.

– Кто такие Роза и Гили?

– Я живу в домике на окраине леса, который принадлежал старушке Гили – она уже двадцать лет как умерла, а Роза приносит мне еды и воды. Они каале.

– Ясно. А они не будут против, что ты приведешь в дом голого мужика? – Он так лукаво прищуривает глаза, что я в очередной раз забываю, что мне нельзя таять от его взглядов.

– Нет. В этой избушке живут только беглые цыгане, и сейчас я одна из таких. Никто тебя там не увидит.

– А одежда там есть?

– Только фартук старухи Гили.

– Обожаю фартуки! – Радостно заявляет Бьорн. – Он с оборками?

– Так и знала. – Смеюсь я. – Ну, так что там с твоими трансформациями?

– Ах, да. – Спохватывается парень. – Волос на теле стало больше. Ты это заметила?

– Не так, чтобы особенно. – Смущенно отвечаю я. – Вполне нормально для твоего возраста.

– А запах? От меня несет медвежатиной? – Он подходит вплотную и наклоняется ко мне.

– А как должно пахнуть медведем? – Осторожно тяну носом аромат его кожи. Привычного запаха парфюма нет, зато от него терпко пахнет мужчиной. А вот от волос ощущается легкий аромат речной воды. Приятно, и ни капли не отталкивающе. – Я не эксперт, но, кажется, от тебя пахнет тобой. – Сообщаю я.

– Отлично. Значит, легенды врали. – Довольно улыбается он. – Первое время я переживал, что придется спать в зверином обличье: моя кровать такое вряд ли, знаешь ли, выдержит. Но – о, чудо – ночью со мной этого не происходит. Осталось дождаться осени и удостовериться, что я не впадаю в спячку, а то будет невесело проспать все веселье – нечисть-то зимой не спит!

– Хорошо, что ты так все воспринимаешь.

– Да я всю жизнь мечтал превращаться в какую-нибудь зверюшку! – Шутит Бьорн. – Минусов-то практически никаких. Только страшная боль, невозможность контролировать агрессию, да одежда разлетается на клочки, и приходится гонять голым – сплошные плюсы!

Я начинаю хохотать, не могу остановиться.

– Рад, что тебе весело. – Замечает он.

– Прости. – Всхлипываю я, пытаясь успокоиться. – За это ты точно должен был меня съесть.

– Точно.

– Однозначно!

Бьорн замедляет шаг.

– Я и сам не знаю, кто я теперь. – Говорит он, опуская взгляд. – Раньше я жил, зная, что мне нельзя заводить отношения, потому что моя будущая супруга умрет, подарив мне дитя. Теперь все намного сложнее. Неизвестно, смогу ли я дать потомство, и каким оно будет. Я был последним из дхампири, Нея. Последним, кто мог и должен был продолжить наш род. А теперь…

– Мы уже пришли. – Указываю я на домик, спрятанный в низине меж деревьев. – Идем, напою тебя мятным чаем.

Глава 31

Бьорн не врал, аппетит у него действительно медвежий. В ход пошли все запасы, которыми снабдила меня Роза, и даже неказистые лепешки, которые я испекла сама.

– Старуха Гили против того, чтобы я брал ее фартук. – Замечает он, уминая нехитрый ужин. – Поэтому останусь в этой простыни.

– Откуда ты знаешь? – Ловлю его взгляд, направленный в угол помещения. – Она что, сейчас здесь? Ты видишь ее?

– Да. – С серьезным видом говорит парень. – Она ругается, что ты пила из ее чашки. Что? – Морщится он. – А, да, конечно. – Кивает кому-то невидимому. – Она просит тебя поставить корзинку на почетное место на верхнюю полку.

– Что?

– А еще она не такая уж старуха. Милая женщина в платке и с седыми волосами. Мне в последнее время почему-то очень нравятся седоволосые. Побочный эффект мутации?

– Прекрати! – Толкаю его в плечо и усаживаюсь на кровать. Больше-то стульев нет. – Я так и знала, что ты все врешь! Никого здесь нет!

А сама бросаю косой взгляд в угол.

– Она заигрывает со мной. – Как бы между прочим, добавляет Бьорн.

Теперь я в возмущении уставляюсь на то место, где должен быть дух этой самой бабки.

– Говорит, что не против того, чтобы я заворачивался в ее простыню. Ну, точно. Строит глазки! – Он заворачивает мясо в лепешку, откусывает и запивает чаем. – Фто? – Кашляет, прожевывает и продолжает: – Нет уж, бабуся, мои, как вы выразились, «булочки» не для вас!

– Перестань! – Я больше не могу сдерживаться.

Швыряю в него вышитую подушку и разражаюсь смехом.

– Какая наглая бабка! – Возмущается он. – Как вам не стыдно? Да я вам во внуки гожусь!

– Все, перестань! – В него летит вторая подушка. – Бьорн!

Он отставляет кружку и долго смотрит на меня.

– Люблю, когда ты произносишь мое имя.

У меня пересыхает в горле.

– Люблю, когда ты шутишь. – Моя улыбка выходит горькой. Я прочищаю горло. Не представляю, как можно выглядеть таким брутальным и таким милым, будучи обернутым простыней. Нужно срочно переводить тему с этих опасных рельс на что-то другое. – Как там вообще? В городе?

– Девушек никто не убивает. – Его голос звучит приглушенно.

– Но Ингрид жива, да?

– Угу. – Он кивает.

– Она снилась мне, поэтому я поняла.

– Дядя ранил ее, но ей удалось сбежать.

– Если бы я только знала… – Закрываю лицо руками.

Слышу, как Бьорн встает и садится рядом со мной.

– Ты даже не догадывалась?

– Никогда. – Убираю ладони от лица. – Тетя всегда была такой… – у меня не получается сразу подобрать слова, – светлой, доброй, веселой, ласковой. Она же натуропат. Я связывала все ее увлечения травами, настоями и сборами с целительством. У нее была лечебная травка на любой случай жизни. Я… я не знала, что она колдует. Не знала, что она… не человек!

– Хульдра. – Произносит Бьорн. – Лесовица, дитя природы. Злобное и коварное создание. Их осталось не так уж много.

– Но как же я не заметила? – Взрываюсь я.

– Звонкий голос, завлекающий смех, природное обаяние, магнетизм. Это ведь все про таких, как она. – Он кладет руку мне на плечо. – В старые времена хульдры заманивали мужчин в лес своим пением. Подобно сиренам они околдовывали их, повелевали ими, подчиняли и удерживали своей природной магией. А позже – нашли способ жить среди людей.

– Как она меняла свою внешность? Почему я никогда не видела ее… – всплескиваю руками, – такой?

– Когда в лесах стали появляться части человеческих тел, развешенные на деревьях, отец предположил, что это может быть хульдра. Вырезая и высушивая человеческие органы, они создают снадобья и порошки, которые помогают им сохранять человеческий вид. Вот только хульдру в наших краях в последний раз видели около девятнадцати лет назад – правда, так и не смогли одолеть. Эти твари очень быстрые и ловкие. А еще агрессивные.

Я вдруг выпрямляюсь.

– Ингрид говорила, что Хельвины убили ее мать – как раз до моего рождения.

– Но они…

– Нет! Она сказала, что ее мать была ранена в обличье лесного зверя, но смогла добраться до дома и издохла уже у нее на руках. Ингрид сказала, что вынуждена была поджечь дом, иначе бы Хельвины поняли, кем была ее мать! И соответственно, поняли бы, кем являлась Ингрид! – Я встаю. – Асмунд был единственным мужчиной, на которого не действовали ее чары обаяния. Дхампири, который не польстился на ее красоту, предпочел ей ее лучшую подругу – мою мать… Конечно же, она хотела отомстить, поэтому увезла Карин из Реннвинда. Поэтому… – Мне не хватает дыхания. – Поэтому и проделала все это со мной…

– Дядя сказал, что настаивал на аборте. – Тихо говорит Бьорн.

– А Карин хотела родить. – Вздыхаю я и оборачиваюсь к нему. – А Ингрид знала, как использовать ребенка в своих целях.

– Ты ни в чем не виновата, Нея. – Он тоже поднимается и смотрит теперь на меня сверху вниз. – Ты не могла понять, кто она, потому что тоже была под воздействием ее чар. Ты – такая же жертва, как и все остальные. Ингрид хотела отомстить моей семье.

– И она не остановится. – От осознания этого у меня стынет кровь в жилах. – Она подняла из могилы драуга, чтобы отвлечь вас в то время, как я должна была набраться сил. Она сделала отца Микке вампиром, чтобы тот убил Кайю. Ей нужен дхампири. Но не только ради мести.

– Зачем тогда?

– Ингрид хочет пробудить ламию, принеся в жертву дхампири – так она сказала. Ингрид хочет изничтожить весь ваш… наш род, чтобы владеть землями Реннвинда и их магией. Кто такая ламия, Бьорн?

– Могущественный демон-вампир… – Он бледнеет. – Одержимый местью. Беспощадный.

– И если она планирует ее пробудить…

Я сглатываю.

– Она должна будет убить кого-то из нас.

– Нельзя допустить этого. – Я обхватываю себя руками. – Нельзя… Господи, Бьорн, и как я не заметила, что рядом со мной чудовище?

– Никто из нас не заметил. – Он кладет руку мне на плечо. – Хватит уже винить себя!

– А Микке? Причем здесь его отец? И его дядя?

Бьорн прочищает горло.

– Темные силы не в первый раз объединяются, чтобы захватить власть над источниками энергии.

– Но он же… но сам Микке… он не такой, я не верю в это!

– Может, и нет. – Скептически хмыкнув, парень опускает руку. Придерживает простынь, точно хитон. – Но он саам, и его родные связывались с темными духами для врачевания, за что и были сосланы с наших земель.

– Уверена, Микаэль тут ни при чем. Он не в ответе за родных!

– Как и ты. – Замечает Бьорн. – Я вовсе не хотел…

– Неважно. – Отхожу к противоположной стене и беру рюкзак. – Жди меня здесь, я иду в город, чтобы раздобыть тебе одежду.

– Нея, я не хотел. – Бьорн опускается на кровать. – Зря я вообще начал про него.

Я оборачиваюсь и с трудом отдираю язык от неба.

– Когда я вернусь, будь здесь. И желательно в облике человека.

Пытаюсь улыбнуться.

Увидев улыбку, Бьорн с облегчением выдыхает.

– Только не бери мне платье в горошек. Не люблю горошек!

– Возьму в полоску, – киваю я.

Глава 32

С появлением Бьорна у меня открывается новое дыхание. В руках и ногах снова появилась сила, мозг словно получил мощный импульс: я теперь думаю не только о том, что рассыпаюсь на части, гадая, как бы продержаться в бодрствовании еще пару часов и еще.

Выхода по-прежнему не видится, и тучи сгущаются, но вот этот короткий миг спокойствия, это время наедине, когда мы можем поговорить обо всем честно – возможно, это единственное, что мы имеем. Больше таких волшебных минут наедине и не будет. Так что нужно использовать их по полной и запомнить навсегда.

Я оказываюсь в пригороде Моненфлода, когда начинает смеркаться. Едва уговариваю работников супермаркета пустить меня в помещение, хотя на часах уже меньше минуты до закрытия. Быстро хватаю трикотажные шорты, футболку и худи с капюшоном, которые попадаются на глаза в отделе «Лучший выбор для мужчин» – разумеется, он не лучший, но времени копаться у меня нет, а размер L Хельвину должен подойти.

Расплачиваюсь деньгами из суммы, подаренной хозяйкой фермы, и подсчитываю остаток. Пару купюр прячу в карман, а на третью набираю вредного фастфуда в соседнем кафе и несу по лесу, прижав к груди.

Природа в здешних мест не столь сурова, как в Реннвинде, и часто радует солнцем, поэтому и вечера наполнены парящим теплым воздухом и рассеянным светом. И даже закаты какие-то особенные: сиреневато-розовые, оранжевые, заполняющие небо полупрозрачными кружевными завитками.

Я добираюсь до домика, любуясь ими.

Оседая на верхушках деревьев, закатные разводы напоминают взбитые сливки. Мне хочется запечатлеть их в памяти. Кажется, в этот момент я остро ощущаю счастье. Обманчивое впечатление, зато такое яркое, что щемит душу.

Войдя в избушку, привычно скидываю обувь и ступаю на цветастый половик. В помещении тихо, но можно различить мерное, спокойное дыхание. Я ставлю пакеты с покупками на стул и на ощупь зажигаю свечу. Бьорн лежит на кровати: тело прикрыто одеялом, одна нога спущена на пол, голова откинута назад, а рот приоткрыт.

Совсем как ребенок – такой милый. Вот только свет играет бликами на грубых шрамах и тугих, литых мышцах. Он очень устал. Вырубился, пока ждал меня. Даже не услышал, как вошла.

Я с улыбкой скольжу взглядом по его телу. Оно было совершенным, а стало еще мужественнее, крепче, мощнее. Разве такое возможно?

Отворачиваюсь.

Неправильно. Плохо. Ужасно.

Нельзя позволять себе думать о нем в таком ключе. В наших жилах течет одна кровь – кровь Хельвинов. Именно поэтому нам хорошо вместе. Поэтому мы так понимаем друг друга. Поэтому нас влечет…

Я вдыхаю пропитанный мятой воздух и снова чувствую его запах. Густой, терпкий. Такой приятный и родной. После душа ли он, после речной воды или после обращения в животное – я узнаю этот аромат из тысячи. Он причиняет мне почти физическую боль. И удовольствие.

Когда я ощущаю его, сердце наливается теплом, а на лицо пробирается улыбка. Это мой самый любимый запах из всех существующих. Почему так? Мне неизвестно. Разве же природа объясняет, почему создает нас такими? Нет, никогда. Вот и я не могу объяснить происходящего со мной – оно мне неподвластно. Эти чувства просто есть, и они не подчиняются ни мозгу, ни законам общества, ни понятиям морали.

Я поворачиваюсь и подхожу к постели.

Просто послушать его дыхание, просто поправить одеяло.

Сажусь на краешек и смотрю в его безмятежное лицо.

– Как же ты долго. – Вдруг произносят его губы.

Бьорн открывает глаза.

– Принесла тебе поесть. – Бормочу я.

И делаю попытку встать. Но он удерживает меня за руку. Усаживает обратно.

– Я даже знаю что: картошка, тортилья и жареная курица. Могу назвать все ингредиенты.

– А, твое обоняние. – Смущенно шепчу я.

Мне не нравится его взгляд. Нельзя так смотреть. Никто в целом мире больше на меня так не смотрит. Никто мне так не улыбается.

– Нея…

И никто не произносит мое имя с такой нежностью.

– Не надо. – Предупреждаю я, напрягаясь всем телом.

Бьорн расправляет мою ладонь и подносит к своим губам. Когда он целует шрам на моей руке, я вздрагиваю и закрываю глаза.

– Не надо, пожалуйста. – бормочу я, ощущая, как его горячие губы касаются кожи на моей ладони. Эти слова срываются с губ помимо воли, язык больше не подчиняется мозгу. – Мы это уже обсуждали. Мы с тобой… нам нельзя… а остальное неважно.

– Нея, – чуть не всхлипывает он, приподнимаясь на локтях. Знаю, как ему хочется посмотреть мне в глаза, но я не могу их открыть. Только так у меня еще есть силы сопротивляться. – Я тебя люблю. Разве это не важно?

– Не говори так, – шепчу умоляюще.

– Но я не могу тебе врать. – Его пальцы сжимаются на моей руке. Он прикладывает мою ладонь к своему сердцу. – Только не тебе.

Его сердце делает толчок. И еще один. И еще. Оно бьется так сильно и ровно, словно полно смелости для того, чтобы преодолеть любое препятствие. Бьорн тоже ничего не может поделать с собой. Это так несправедливо. Все в этом мире несправедливо.

– Я не могу. – Отвечаю.

Будто не слышала все, что он сказал до этого. Тогда Бьорн кладет свои ладони мне на лицо.

– Неправда. – Твердит он.

Я стряхиваю его руки. Но парень снова возвращает их на место. Я продолжаю стряхивать его ладони каждый раз, когда он касается моего лица. Отмахиваюсь так, будто он – рой злобных пчел, собирающихся меня ужалить.

– Правда!

– Неправда! – Вопит он.

Я открываю глаза и вижу в его глазах невыносимую боль.

– Это неправильно. – Мой голос обрывается. – Если кто-то узнает…

Пальцы Бьорна снова оказываются на моем лице. Он притягивает меня к себе. Теперь между нами почти не осталось воздуха.

– А разве это касается кого-то еще, кроме нас? Разве это не наше с тобой дело? – Выдыхает он мне в лицо. – А что, если только это и правильно во всем гребаном мире? Только ты и я, и больше ничего? Что, если все вокруг – ошибка, а мы – нет?

Мой разум стонет: Нет, нет, нет…

Но сердцу сейчас наплевать. Наплевать на все. Весь мир вне этого затерянного в лесу домика становится нераспознаваемым, нечетким, ненастоящим. Все реальное – здесь. Оно между нами. Мир с его глупыми законами и несправедливыми событиями исчезает. Его просто нет. Как нет правильного и неправильного, хорошего и плохого. Мы исчезаем из этого мира, и нас больше нет нигде.

– Бьорн…

Притягивая его к себе и целуя, я не ощущаю смущения или страха. Когда его язык размыкает мои губы и соприкасается с кончиком моего языка, я чувствую лишь любовь – и она настолько сильна, что размывает все остальные чувства.

Бьорн обнимает меня, укладывает на себя, и мы целуемся так страстно, что у меня внутри все вспыхивает. И этот пожар распространяется по всему телу – все ниже и ниже.

Я забираюсь пальцами под одеяло и чувствую горячее прикосновение его кожи. Бьорн снимает с меня рубашку, топ, затем стягивает лифчик. Наши поцелуи становятся глубже, чем уровень в той реке, в которой мы сегодня купались. Мои руки больше не подчиняются мозгу, они творят, что хотят – скидывают с парня одеяло, мечутся по его телу, точно в горячке.

Движения Бьорна тоже становятся увереннее: его пальцы путаются в моих волосах, а губы прокладывают обжигающие дорожки на моей шее, исследуют грудь, и вот я уже дрожу всем телом, помогая ему избавить меня от брюк и нижнего белья.

– Да. – Шепчу я вместо «нет», путая слова.

Я вижу, как парень жадно пожирает глазами изгибы моего тела, и закрываю веки, когда он нежно касается моей кожи руками. И сладко стону, когда Бьорн гладит мою грудь и ласкает ее языком. Я никогда еще не заходила так далеко, и потому мне непривычно, но мое тело подается ему навстречу и умоляет касаться его везде.

– Нея, – чувственно шепчет он, опуская меня на кровать. А сам нависает сверху. Мы снова целуемся и тонем в сумасшедших ощущениях. – Ты даже не представляешь, как нужна мне. Если бы такие слова существовали, то я мог бы тебе объяснить.

Бьорн смотрит на меня так проникновенно, и я не понимаю, как что-то неправильное может быть настолько прекрасным. Мы не заслуживаем таких светлых чувств, которые испытываем. Меня буквально разрывает от желания продлить этот момент, прочувствовать его до самой глубины.

– Я понимаю, – задыхаясь, шепчу я.

Под моими пальцами его твердый пресс – он буквально стонет от напряжения. Гладкая кожа с тугими шрамами – на сердце, а выше – ямочки ключиц, шея, губы, которые я ищу губами. Все мое.

Мы словно две лодки на морских волнах – покачиваемся в преддверии шторма, опускаемся, поднимаемся. От наших прикосновений рождается буря – она уже на пороге. Бьорн смотрит на меня, и я тону в его горячем дыхании. Между нами даже пылинке не протиснуться, но самое главное еще не случилось.

Все еще можно остановить, вот только никто из нас не хочет.

Это желание в каждом взгляде и каждом вдохе. Я обвиваю его руками и ногами, придвигаюсь ближе. Он целует мне шею, подбородок… щеки. Невыносимо! Его губы повсюду, и следы от поцелуев вспыхивают мурашками на моей коже.

Мне кажется, я погружаюсь в плотный туман. Он обволакивает наши тела узором из влажных капель, когда Бьорн шепчет:

– Я люблю тебя. – Со всей нежностью.

Ему важно, чтобы я знала. Но я и так знаю: его глаза красноречивее любых слов.

Мое дыхание сбивается от волнения и возбуждения. Все смешивается: туман, пот, наши поцелуи, объятия. И мы становимся единым целым, когда это происходит – я закусываю губу, чтобы не кричать, и вцепляюсь ногтями в его кожу. Бьорн слизывает с моих дрожащих губ болезненные стоны и целует меня бесконечное количество раз – страстно и нежно.

Я забываю обо всем, тону в нем, в наших стонах и всхлипах, в запахе мяты и разгоряченных тел. Он – все, о чем мне хочется думать. Все – чем хочется жить. Только мы. Одно целое. Ближе, еще ближе, еще!

Как будто ничего не было до этого, и уже ничего не будет после.

Глава 33

Больничная палата, белые простыни, лоток для лекарств на тумбочке. Я слышу, как она дышит. Ее дыхание – метроном: точный ориентир, идеальный измеритель ритма. Звучит равномерно, ровно, спокойно. Но скоро оборвется: я знаю, как это сделать. Шаг, шаг. Дай, дай мне его.

Я хочу. Мне надо. Ее жизнь – мой десерт.

Взять. Взять! Выпить ее дыхание, сожрать ее душу. Смерть! Смерть!

Сквозь туман проступает безмятежное лицо Сары. На ее шее смыкаются серые руки, ее глаза распахиваются, зрачки расширяются.

– Нея-я-я! – Хрипит она.

Молотит руками по простыни, пытаясь отыскать что-то. Зеркальце.

Поздно.

– Нея! – Задыхаясь.

– А-а-а-а! – А это я.

Сажусь на кровати. Сердце грохочет, все тело в липком поту. Свеча на столе давно погасла, и в комнате темно.

– Что с тобой? Что такое? – Бьорн рядом.

Его сильные руки прижимают меня к его широкой груди.

– Я спала?! Спала? Я уснула?! – Заикаясь, бормочу я.

Пытаясь отдышаться, зарываюсь в его волосы.

– Да, ты уснула. Что… Вот дьявол! – Он обнимает меня крепче.

Кладет себе на руки, качает.

– Я уснула. – Всхлипываю.

– Все хорошо, все уже позади. – Его губы собирают слезы с моего лица. – Все хорошо, Нея.

– Мне нельзя спать.

– Тебе нельзя спать.

– Нельзя!

– Нельзя…

Его голос успокаивает. Мое дыхание постепенно приходит в норму.

– Я опасна. – Шепчу я, качая головой. – Опасна для всех. Для тебя. Я могу убить тебя!

– Все равно должно быть какое-то средство. – Уговаривает Бьорн, перебирая мои волосы. – Мы найдем его. Все равно что-то должно быть.

– Я умру раньше, если не буду спать. Или убью кого-то – если буду. Выхода нет.

– Я найду выход. Обещаю.

– Мне нельзя думать о тебе. Нельзя думать о Саре. Нельзя…

– Тише, Нея, – его руки гладят мои плечи, – успокойся. Все не так плохо.

– Все плохо! – Я отстраняюсь. – Мне нужно встать. Нельзя лежать. Мне нужно ходить, не сидеть на месте, не отдыхать, не… – Мой взгляд падает на кровать, на Бьорна, обернутого одеялом, на его роскошное тело. Вот почему я расслабилась. Вот почему потеряла контроль. – Господи, мы совершили ошибку!

– Не называй меня ошибкой. – Парень встает, и одеяло падает, обнажая его живот, ноги и… все остальное. – Слышишь? Не поступай так со мной!

– Я… я… – меня трясет.

Я задыхаюсь от паники, дергаюсь, глядя по сторонам.

– Все. Уже все. – Бьорн заключает меня в объятия, прижимает к груди. – Мы потеряли бдительность, но больше этого не допустим. Да, Нея? Все хорошо. Я с тобой.

– Мы…

– Мы сейчас выйдем и прогуляемся. Ночная прохлада и роса на траве отлично бодрят.

– Да, – киваю, – прогуляемся.

Обвиваю его спину руками и прижимаюсь к парню так сильно, что ломит руки.

– И больше не будем засыпать.

– Да.

– Буду бить тебя по щекам, если закроешь глаза.

– Да. – Улыбаюсь.

– Вот и отлично.

– Я купила тебе одежду. – Радостно сообщаю я.

– Ого, показывай. – В голосе Бьорна появляются оживленные нотки.

– Но забыла купить нижнее белье. – Спохватываюсь.

– Трусы? Пережиток прошлого! – Отмахивается парень. – Кто их вообще носит сейчас?

– Рада, что ты не переживаешь. – Подаю ему пакет. – Не было возможности прошвырнуться по модным магазинам, но массмаркет иногда тоже бывает симпатичным.

– Все равно эти наряды до первого оборота. – Хмыкает викинг, вываливая на кровать одежду. – О, шортики. Медвежий размерчик!

– Надеюсь, подойдут. – Говорю я, заламывая пальцы.

Теперь, когда мы стали ближе, его голая задница смотрится по-другому – привычнее, что ли, но мои щеки по-прежнему розовеют. Пока Бьорн отрывает этикетки, я подбираю с пола свое белье и одежду и быстро одеваюсь. Оставаться обнаженной в присутствии парня – верх неловкости даже после произошедшего между нами.

– Ну, как? – Интересуется он, поворачиваясь ко мне.

На нем футболка и шорты.

– Ого! – Морщусь я. – А где Бьорн Хельвин? Где этот щеголеватый блондинчик с манерами аристократа? Где этот позер и выскочка с непомерным эго? Где первый красавчик гимназии?

– Что? – Возмущенно таращится на меня Бьорн. – Я – выскочка?

– Будем честны, ты свысока смотрел на простых смертных. Таким ты мне показался, когда мы познакомились. – Я едва успеваю увернуться от летящей в меня подушки. – А что? Не так?

– Я никогда не был таким!

– Но ты задирал нос!

– Неправда! – Он хватает меня, сжимает в объятиях и целует в шею.

– А теперь ты милый соседский паренек – свой в доску!

– Серьезно? – Его губы оставляют следы на моей щеке. – Тогда выходит, эти шмотки – волшебные?

– Тебе бы еще кепку и скейтборд, и от викинга не останется и следа!

– Может, еще и постричься? – Бьорн щекочет меня.

– Ни за что! Если ты это сделаешь, между нами все кончено! – Смеюсь я.

– Люблю, когда ты улыбаешься.

Я целую его и отпускаю:

– Примерь кофту.

Он надевает худи, застегивает замок и набрасывает на голову капюшон.

– Подросток-переросток! – Хохочу я.

– А обувь? – Спохватывается парень.

– Блин!

И мы смеемся вместе, делая перерывы лишь на поцелуи.

– Так, пикник на природе. Беру еду. – Бьорн хватает пакет, и мы покидаем домик.

Идем по лесу, держась за руки. В лесу еще темно, но прогулка кажется безумно романтичной. Слышно лишь, как под босыми ногами Бьорна шелестит трава и ломаются ветки, и я вдруг задумываюсь о том, что этот миг так хрупок и невесом, что мне трудно дышать.

– Ты же не отрежешь волосы? – Интересуюсь я, когда Бьорн, подхватив меня, точно пушинку, переносит через ручей и аккуратно ставит на землю.

– Ты уже озвучила условие: если тебя не будет со мной, я это сделаю.

– Не смей. – Толкаю его плечом.

– Ты так дорожишь ими?

– Может, я только из-за них в тебя и влюбилась? – Бросаю на него лукавый взгляд.

– А ты влюбилась? – Подлавливает меня он.

– Может бы-ы-ыть! – Нараспев тяну я.

– Влюбилась. Иначе бы не прыгнула на меня в раздевалке!

– Но я не прыгала!

Мы толкаемся.

– И не следила бы за мной в лесу!

– Я не следила! – Пытаюсь щипнуть его за бок, но парень уворачивается.

– Несколько раз!

– Ах, ты..!

Мы садимся под старой сосной на краю высокого обрыва и свешиваем вниз ноги.

– Я уже могу приступить к завтраку, или мои аристократические привычки этому претят? – Косится на пакет с едой Бьорн.

– Со мной можешь быть самим собой. – Улыбаюсь я. – Ешь.

– Просто еда так вкусно пахнет! – Он запускает руку в пакет, достает ведро с крылышками и жадно набрасывается на содержимое.

– Это фастфуд. Неужели, твое обоняние не подсказывает тебе, из чего все это сделано? – Умиляюсь я.

– У них шикарные усилители вкуса и отборные ароматические добавки! – Виновато пожимает плечами Бьорн.

– Пес наших соседей тоже всегда предпочитал магазинный корм хорошему мясу. – Припоминаю я.

– Пес?

И мы снова смеемся. И целуемся. И едим крылышки, и смеемся.

А вокруг царит сонная тишина. А на светлеющем небе ослепительно вспыхивает покатый краешек солнечного круга. Такой яркий, что птицы, завидев его, начинают чирикать и слетают с деревьев.

– Какой красивый рассвет. – Вдруг замирает Бьорн.

– Фотографируй. – Восхищенно говорю я.

– Уже. – Хлопает ресницами он.

Мы улыбаемся. Жмемся друг к другу плечами в рассветной прохладе, стелющейся по траве.

– Твой отец и мой… отец, – вдруг произношу я в тишине, – они теперь знают, кто я, и… – сглатываю. – Хотят меня убить?

Кем бы я ни была, я представляю для них опасность.

– Я им не позволю. – Голос Бьорна звучит твердо и непоколебимо. – Никто из них не посмеет тебя тронуть.

– Мне нет смысла возвращаться в Реннвинд.

– Я же сказал…

– Бьорн. – Я кладу свою руку на его руку и крепко сжимаю. Затем поднимаю взгляд и смотрю ему прямо в глаза. – Даже если я вернусь, и твои родные… наши… если они меня не тронут. Даже если так, то мы не сможем быть вместе там, ведь все в курсе про нас… про то, что мы… Сара, Ульрик, остальные. А, значит, узнает и весь город.

– А тебе не плевать на них всех? – Хмурится он.

– Нам нельзя говорить никому. Наши отцы будут в бешенстве. А другие… другие просто не поймут.

Его кадык дергается. Бьорн нервно тянет носом воздух.

– Тогда никто не узнает.

– Никто?

– Если тебе так проще. – Укоряет он меня.

Это видно по тому, как напряжены уголки его прекрасных губ.

– Я и сама не знаю. – Признаюсь. – Просто это… против природы.

– Какой? – Ухмыляется парень. – Той, которая сделала нас такими?

Я опускаю взгляд.

– Посмотри на этот рассвет. – Шумно выдыхает Бьорн. – Красивый? А на самом деле, это ночь истекает кровью, ведь проклятый день отбирает у нее жизнь. Снова и снова. Каждые сутки. Может, не все прекрасное так уж и прекрасно, каким кажется? И наоборот?

Я молчу.

Это ведь мы с Бьорном – яростно желаем быть вместе, но подобное не предусмотрено создателем. Все, что доступно – редкие встречи на стыке света и тьмы. Противостояние. Короткие касания и острые вспышки чувств. Кровь и жертвы. Луна и солнце. Поцелуй ночи и проклятие дня.

– О чем ты думаешь? – Он обнимает меня и кладет подбородок мне на макушку.

– О том, что хочу жить в этом моменте всегда. В этом дне. Здесь. С тобой. Вот так, как сейчас.

Я слышу, как громко бьется его сердце.

– Когда-нибудь будет еще лучше. Обещаю тебе.

Глава 34

– Солнце встало, наступил новый день. – Говорит Бьорн, отклоняясь назад. – А значит… – Он срывает ромашку и преподносит мне. – С днем рождения, Нея.

Солнечные лучи как россыпи блесток на его лице. Я подтягиваю ноги к животу, склоняю голову набок и долго смотрю на цветок.

– Откуда ты знаешь?

Он проводит лепестками по моей щеке.

– Нашел твою страничку в соцсетях. Еще давно, когда ты только появилась в Хемлиге. Посмотрел твои старые фото и запомнил дату.

Я принимаю цветок с улыбкой.

– Значит, я еще тогда тебе понравилась?

– Ну, ты выделялась на фоне остальных. – Подтверждает он. – Этот шлейф из тумана смотрелся весьма эффектно.

– Короткая юбка и каблуки – слишком банально.

Я целую его.

– Прости, что не могу отвести тебя в ресторан, у меня даже обуви нет. – Хельвин пожимает плечами.

– Терпеть не могу рестораны с их пафосом. Не расслабиться, не ссутулиться, не похохотать в голос и даже не поесть руками.

– Абсолютно согласен.

– Кстати, я облизываю пальцы во время еды.

Он улыбается, и шрам на его щеке натягивает кожу.

– Я уже заметил. – Бьорн берет мою руку в свою и касается губами подушечек пальцев. – Никто так сексуально не облизывает пальцы, как ты.

– Это лучший день рождения в моей жизни. – Признаюсь я. – Честно.

– Только торта не хватает.

– А я смотрю, ты теперь заводишься, когда говоришь о еде. – Прилаживаю ромашку ему за ухо.

Теперь Бьорн похож на хиппи.

– Все мои медвежьи корни. – Парень закатывает глаза. – Вроде никогда не тянуло на сладкое, а теперь при слове «торт»… Нея. – Его голос обрывается.

Я опускаю взгляд. Он держит меня крепко за руку и смотрит на запястье.

– Что это?

– Ничего. – Пытаюсь вырвать руку, но бесполезно.

– Откуда это? Они свежие.

– Это… я… – Я вздыхаю.

– Ты причиняешь себе вред? Зачем? – Его брови налетают друг на друга.

– Чтобы не спать. – Признаюсь.

– Ты режешь себя? – Изумляется Бьорн. – Для этого у тебя нож под подушкой?

Я морщусь, пытаясь отвернуться. Но он заставляет меня повернуться и смотреть ему в лицо.

– Эй, я просто хочу помочь. – Парень притягивает меня к себе. – Не плачь.

И тут я понимаю, что из моих глаз катятся слезы.

– А на сердце что за шрам? – Тихо спрашивает он, когда я утыкаюсь носом в его грудь.

– Ты видел его?

– Конечно. Я видел тебя всю.

– Это моя мать. Она пыталась убить меня, когда поняла, что внутри меня живет что-то плохое. Я тогда была еще ребенком.

Его футболка впитывает мои слезы, а волосы щекочут мой нос.

– А я совсем не знал своей матери. – Вдруг говорит Бьорн. – Она умерла в родах. И мать Кайи тоже. У нас были только их фотографии. А воспитывал нас отец. Но чаще, конечно, не он, а няньки. Его часто не бывало дома. Он стал проявлять ко мне интерес, лишь когда я подрос, и пришло время открыть мне правду и начать обучение.

– Не представляю, каково это. – Обняв его, я впиваюсь в его спину пальцами.

– Мы очень много времени проводили с сестрой. Кайя не… Кайя. Ох, Кайя! – Он отстраняется и смотрит на меня.

– Что? – Я размазываю слезы по лицу.

– Ты ведь можешь помочь моей сестре!

– Я?

Его лицо озаряется.

– Ты, Нея, ты. Катарина уже полгода лежит в коме после нападения вампира. Ты приедешь к нам, посмотришь на нее, а затем отправишься к ней… ну, в сон! Узнаешь, что с ней, где она. Может, ее там что-то удерживает? Ты поможешь ей очнуться, Нея! Ты ее вернешь!

– Но как… – Я мотаю головой: сначала вяло, а затем категоричнее. – Это невозможно! Даже если у меня получится проникнуть в ее сновидение, я же могу просто убить ее!

– Твои часы. – Бьорн кладет свои руки мне на плечи. – Мы поставим будильник на пять-десять минут: этого может хватить для того, чтобы ты встретилась с ней.

– Ты не понимаешь, это так не работает. – Хмурюсь я. – Я не всегда хожу во сны, иногда я просто являюсь человеку ночью, вижу его спящим, и… Черт, да если я даже не убью, я могу здорово ей навредить! Твоя сестра умрет!

Он вздыхает с улыбкой.

– Она и так мертва, Нея. Ни один врач не понимает, что с ней, и не дает шанс. Это единственная возможность хоть как-то повлиять на ситуацию! К тому же, – парень с нежностью обводит взглядом мое лицо, – только так я могу защитить тебя от своих родных. Ты поможешь Катарине, и они поймут, что ты – такая же жертва деяний Ингрид, как и те девушки, которых убил драуг. Я уверен, они найдут способ избавления от проклятья.

– Или убьют меня.

– Я не позволю. – Восклицает Бьорн. – Слышишь? Пока я жив, никто тебя не тронет, Нея. Никто!

– Ты хочешь, чтобы мы вернулись в Реннвинд, и я попыталась помочь твоей сестре? – Уточняю я.

– Да. У нас все получится, я уверен.

– Если ты уверен. – Натягиваю на лицо улыбку.

– Я уверен.

– Тогда давай проживем этот день так, будто нам никуда не нужно спешить, и будто нам ничего не угрожает.

– Значит, ты согласна?

Киваю.

– Спасибо. Все будет хорошо. – Обещает он, заключая меня в объятия.

День мы проводим, наслаждаясь друг другом. Гуляем по лесу, плаваем в реке, валяемся на траве обнаженные под палящим солнцем. Бьорн усаживает меня к себе на плечи, и мы исследуем берег, поднимаясь выше и выше по течению. Там, на поляне, я собираю цветы и делаю из них венки, а Хельвин отыскивает землянику и набирает полные ладони ягод.

Мы сидим среди цветов, я надеваю ему венок, а он кормит меня земляникой с рук. Мои мысли улетают в небо, точно воздушные шары. Этот момент восхитителен.

А затем мы отпускаем венки на воду и занимаемся любовью прямо на берегу среди высокой травы, не боясь, что кто-то застанет нас в такой глуши.

Бьорн засыпает в моих объятиях под раскидистым деревом, а я охраняю его сон, перебирая его мягкие волосы. Заплетаю косички, вплетаю в них дикие цветы и любуюсь тем, как он красив, когда застывает в безмятежности. Чувство, которое растет внутри меня, гораздо более властное, чем желание убивать, но и оно уступит, стоит мне лишь закрыть глаза.

– Ты должна сделать это. – Слышу я голос Бьорна.

Его заботливые руки бережно укладывают меня. Я ощущаю тепло его тела, и мне так хорошо. Так хорошо…

– Что сделать?

– Ты должна поспать, Нея. – Он гладит мое разморенное солнцем лицо. – Вот так.

– Нет. – Сопротивляюсь, но язык уже заплетается.

– Ты устала. Я больше не могу смотреть, как ты мучаешься.

– Да. Да… – Я ложусь на тихие волны. Меня укачивает, это так приятно. Так тепло. Голова легонько кружится, и я проваливаюсь куда-то. – Нет!

– Нея. – Бьорн неохотно отпускает меня.

Встрепенувшись, я оглядываюсь, точно слепой котенок. Голова падает и поднимается.

– Что… что… – Трясу головой. – Что ты сделал?! – Тру глаза, вскакивая на ноги. – Ты позволил мне уснуть?!

– Нея. – Бьорн поднимается с травы и отряхивается. Он тянет ко мне руки. – Нея, так нельзя, ты должна поспать.

– Я… – произношу взволнованно. Сон до конца так и не отпустил, глаза болят. Я отмахиваюсь от парня. – Не трогай меня! Зачем ты так поступил?

– Нея, – в его взгляде сочувствие, – тебе нужны силы, чтобы добраться до Реннвинда. Ты должна поспать, не то…

– Но тогда я убью кого-нибудь!

– Вот именно. – Кивает он, пытаясь подойти ближе и обнять меня. – Тебе нужно убить кого-то, чтобы выжить самой. Так не может продолжаться дальше.

– Бьорн… – Я замираю, таращась на него. – Ты слышишь вообще, что ты говоришь? Я должна… убить кого-то?!

– Чтобы выжить! – Его лоб покрывается морщинами глубиной с горный тоннель.

– А если это будет Ульрик? Или Сара? Или твой отец?! – Ору я.

И вздрагиваю, когда он снова протягивает руки.

– Но ты умрешь, если продолжишь истязать себя!

– Не подходи! – Кричу я. – Как ты можешь желать чьей-то смерти, чтобы облегчить мое состояние?! Не трогай меня! – Он делает шаг ко мне, я от него. – Мы говорим об убийстве! Ты хочешь, чтобы я убила кого-то?!

– Потому что хочу, чтобы ты жила! Чтобы могла продолжать борьбу!

– Но я не хочу лишать кого-то жизни!

– Хорошо. – Бьорн застывает в метре от меня с вытянутыми руками. – Просто ты должна рассмотреть эту возможность. Я люблю тебя и хочу…

– Не прикасайся ко мне! Мне не нужна твоя любовь и твои советы, и я не хочу никого уб…

Я вижу, как его глаза наливаются чернотой, и запинаюсь. Неуклюже падаю на задницу и в ужасе начинаю отползать.

– Бьорн. Бьорн!

Но парень меня, кажется, не слышит. Он дышит все тяжелее и тяжелее, его плечи расправляются, а кулаки наоборот – сжимаются.

Я лихорадочно подскакиваю с земли и бросаюсь к нему:

– Бьорн, Бьорн, все хорошо! Тише-тише! – Мне страшно, но я кладу свои дрожащие ладони на его грудь и начинаю ее гладить. – Успокойся. Пожалуйста, успокойся. Вот так. Да. – Обнимаю его и слышу, как гулко колотится его сердце. – Я пошутила. Я не хотела так говорить. Прости! Просто я была шокирована твоими словами, но ты же… ты просто хотел меня спасти, да? Я все понимаю, Бьорн. Тише, тише, я с тобой.

Он оседает на траву, и я вместе с ним.

Вся его кожа в поту, и сердце по-прежнему бьется неровно, но глаза уже начинают менять цвет – бурлящая чернота растворяется, и на смену ей приходит прозрачная лазурь.

– Вот, значит, как это происходит. – Шепчу я, стирая ладонями пот с его лица.

– Ты остановила это. – Бормочет он, наклоняясь спиной на дерево и закрывая глаза. – Ты остановила.

– Я остановила это. – Улыбаюсь я, убирая пряди светлых волос ему за уши. – А, значит, мы научимся это контролировать, да?

– Да.

– Но для начала тебе нужно научиться держать эмоции в узде и не заводиться так быстро.

Он открывает глаза и находит мое лицо.

– Ты ж сама кричала, как ненормальная. – Улыбается.

– Просто больше не пытайся меня усыпить, и я не буду тебя доводить до приступа ярости. – Сажусь рядом с ним.

Мы оба тяжело дышим, и нас все еще трясет.

– Я понял кое-что. – Вдруг говорит он.

– Что?

– Мне нужно подумать о чем-то плохом, чтобы подстегнуть трансформацию.

– Отличное наблюдение. Хочешь попробовать?

Мы смеемся. Переплетаем наши пальцы.

– Кстати. Ты целовалась с этим придурком Микаэлем?

– Что? – Поворачиваюсь к нему.

– Ты с ним целовалась? – Бьорн внимательно смотрит мне в глаза.

– Н-нет.

– Врешь. – Он прищуривается.

– Да. – Киваю.

– Так ты целовалась с ним?

Его зрачки темнеют.

– Он же… мой парень. – Брякаю я.

Черты лица Бьорна заостряются, дыхание учащается, а глаза наливаются чернотой.

– Но мне не понравилось. – Добавляю я. – Честно-честно. – Темнота начинает рассеиваться. – Может быть, только самую малость… – Зрачки затягивает черным дымом. – Шучу! – Восклицаю я.

И бросаюсь целовать Бьорна.

Кажется, мы целуемся целую вечность.

– Как ты думаешь, ты смог бы обернуться, если бы я тебя не остановила?

Он пожимает плечами:

– Я пока только учусь понимать, как это работает.

– Хорошо. Завтра утром я скажу тебе что-нибудь мерзкое, и мы проверим. Ладно?

– Думаешь, мне хочется переживать все это снова? – Брови Бьорна ползут на лоб. – Это адски больно, вообще-то.

– Думаешь, мне хочется топать до Реннвинда пешком? – Улыбаюсь я.

– Так ты собралась ехать на мне верхом?

– Это еще одно преимущество того, что ты обращаешься не в землеройку. – Говорю я, едва сдерживая смех.

Часть 3. Кровь

Не играй с судьбой

Глава 35

– Мне нравится.

«Что?» – словно спрашивает он, дергая косматой головой.

– Все-таки, это существенный минус, что ты не разговариваешь, обращаясь в медведя.

Животное останавливается, и я, наклоняясь вперед, хватаюсь за густую шерсть, чтобы не упасть.

«Так что тебе нравится?» – этот вопрос читается в повороте его головы.

– Твой запах. – Говорю я, поглаживая его мощную спину вдоль длинного грубого ворса. – Ты пахнешь чистотой и геосмином – влажной землей. Такой приятный, легкий аромат. Раньше мне казалось, что медведь должен пахнуть мокрой вспотевшей псиной.

Он переступает с лапы на лапу, встряхивая меня, и мне приходится, наклонившись, обхватить его за шею.

– Я реально так думала! Не обижайся! – Смеюсь, поднимаясь, и восстанавливаю равновесие. – А если глубоко зарыться носом в твою шерсть, – снова наклоняюсь и ложусь щекой на его затылок, – то кожа едва различимо пахнет чем-то таким, что напоминает запах новорожденных или совсем крохотных щенят. Он ассоциируется у меня с нежностью и умилением. Однажды на зоо-ярмарке мне дали подержать щенка овчарки – пушистого, неуклюжего, похожего на облачко сахарной ваты, он пах так сладко, что мне не хотелось отпускать его от себя, но Ингрид не разрешала заводить животных…

Медведь начинает движение, а я так и лежу на его спине некоторое время. И выпрямляюсь, только заметив, как низко опускаются тучи, предвещая близость дождя. Ветер утихает, в лесу наступает покой, и растения настораживаются, подставляя темному небу свои сочные листья.

– Даже птицы не поют, – говорю я. И в следующее мгновение раздается гром. – Ну, точно. Где будем прятаться от дождя?

Бьорн продолжает неторопливо двигаться вверх по склону оврага. Ему нелегко даются резкие вертикальные препятствия, да он и просто не торопится: исследует траву, почву, постоянно принюхивается. Идет, опустив голову к земле, неспешно перебирает лапами.

Сегодня на рассвете приходила Роза, и мы тепло попрощались с ней. Бьорн взвалил себе на спину мой рюкзак, и мы двинулись в сторону Реннвинда через лес. Какое-то время наш путь не казался тяжелым, но очень скоро я начала уставать – сказывался недосып, да и парню некомфортно было продолжать путешествие без обуви: твердая почва то сменялась болотистыми топями, то чередовалась с каменистыми уступами, режущими ступни.

– А если ты не сможешь контролировать себя и нападешь на меня? – С опасением произнесла я, складывая его одежду в рюкзак.

– Пока ты – единственная, кто может меня успокоить. – Заверил Бьорн, собирая волосы в узел. – Сделаем ставку на это.

– А если будет больно? – Я закинула рюкзак на плечи.

– Обязательно будет. – Усмехнулся парень, располагаясь на траве «в чем мать родила».

– И ты не боишься боли?

– Боюсь, что у меня не получится.

Он опустился на корточки, размял плечевые суставы и опустил голову.

– Что мне нужно сделать? – Сочувственно спросила я.

– Не знаю. – Бьорн шумно вдохнул и выдохнул.

В этот момент он был похож на бегуна, ожидающего стартовый свисток.

– Просто представь, что это сейчас произойдет. – Пожала плечами. – Ну, не знаю. Пожелай этого.

Парень тряхнул головой.

– Не выходит. – Зажмурился. – Нет, не выходит.

– Я не знаю, как это происходит, Бьорн. По логике вещей врожденные оборотни должны контролировать процесс, а обратимые могут добиться этого со временем. Но если бы я могла контролировать себя, то подсказала бы тебе, а пока… – Развела руками.

– Хорошо. – Он поставил ладони на траву. – Давай, скажи мне что-нибудь, что выведет меня из себя. Огорчи меня.

– Например?

– Не знаю.

– Хм. – Я задумалась. – Команда Хемлига проиграет все игры сезона, потому что ты не играешь?

– Мимо. – Вздохнул он.

– Ладно. – Прикусила губу. – Хм-м… Твой отец хочет прикончить меня и, наверняка, задумывается, не прикончить ли ему тебя. Подходит? Это ведь правда. И ты теперь не дхампири. Кто ты вообще? Нечто, которое может представлять опасность для него, для людей, для Кайи. – Я сглотнула. – Ты бесполезен, Бьорн… Если ты и сможешь продолжить охоту на нечисть и станешь защитой Реннвинда, то кто продолжит род Хельвинов, а? Женщины дхампири – слабы здоровьем, и только ты, единственный сын, мог подарить своему отцу внука, который стал бы новым воином света. А что теперь? Ему придется убить еще одну из своих подружек, сделав ее матерью своего наследника, Бьорн! И все из-за тебя. Из-за нас!

Я увидела, как глаза Хельвина наливаются чернотой, и медленно отступила назад. Мне хотелось спрятаться за дерево или убежать, но остановило понимание того, что процесс вот-вот прекратится из-за того, что моих слов недостаточно.

– А что насчет Лены? – Продолжила я дрожащим голосом. – Что насчет нее, Бьорн? Ты скажешь ей правду? О нас. Скажешь? Ты уже сказал ей, что выбрал ее лишь потому, что она никчемна? Лишь потому, что тебе не жаль ее? Потому, что наметил ее на роль матери будущего наследника, которая, родив его, должна будет освободить тебя от своего присутствия! Ты был жесток, когда полностью отдавал себе отчет в том, почему делаешь этот выбор, Бьорн… Ты подписывал ей приговор, полностью понимая ответственность. Знал, что тебе придется убить ее своим семенем, Бьорн… – Видя, как он падает на колени, тяжело дыша, я вжалась спиной в ствол вековой сосны. – Ты сказал ей, что она будет жить только потому, что теперь твое семя проклято?! Сказал, что бросаешь ее потому, что влюбился в меня?!

Бьорн издал нечеловеческий вопль, а меня затрясло от подступающих слез. Я уже не могла остановиться, слова так и лились из меня потоком.

– Ты хоть понимаешь, что мы никогда не будем вместе?! – Закричала я. – Ты понимаешь. Поэтому и не сказал ей ничего! Ты ведь не сказал? И Микке я тоже ничего не скажу! Никто ничего не узнает, Бьорн! И мы проведем всю свою жизнь, изображая любовь с кем-то другим! Ты понимаешь это?! Мы вернемся, и все будет по-старому: ты продолжишь быть звездой Хемлига и будешь обнимать Лену на зависть другим парням, а я вернусь к Микке, и мы с ним будем отличной парой…

Меня сбил с ног оглушающий рев.

Я обрушилась на землю потому, что мои ноги подкосились от страха. Оборот получился молниеносным, но от этого не менее пугающим: огромная махина словно разорвала Бьорна изнутри, вырвавшись на свободу. Медведь встал на задние лапы и издал еще один ужасающий рык, от которого по лесу прокатилась вибрация: деревья зашелестели листвой, птицы сорвались с ветвей и с криком понеслись прочь, а землю ощутимо тряхнуло.

Сработало.

Теперь я не узнавала в этом свирепом животном своего любимого. Но в этом и заключалась проблема: усмирить разбушевавшегося медведя не представлялось возможным, оставалось лишь принять смерть от его острых зубов и длинных когтей.

Я взвизгнула, когда это огромное создание метнулось на меня. Вжалась в дерево, зажмурилась и завопила:

– Бьорн!

Он замер буквально в сантиметрах от моего тела.

Резко выдохнул, обдав меня волной горячего воздуха, и переступил с лапы на лапу, заставив землю дрогнуть еще раз.

Я обнаружила себя, закрывающейся от него руками и испуганно свернувшейся в клубочек. Это не помогло бы мне выжить, пожелай он разорвать меня на части, но еще раз подчеркнуло бы для меня неукротимость его силы и мою беспомощность перед ней.

– Бьорн… – Выдохнула я, пытаясь отыскать в черных зрачках медведя взгляд того, кому отдала часть своей души.

Конечно, это был он – без сомнения.

Другой медведь уничтожил бы меня. К тому же, оборот состоялся на моих глазах – только что. Но так уж устроен человеческий мозг: я не поверила, пока сама бы не увидела. Но он мне позволил. Секунда, и в медвежьих глазах промелькнуло что-то теплое, родное, насмешливое.

– Это ты. – Вздохнула я, подползая к зверю.

Уткнулась лбом в его широкую грудь, и он накрыл меня своей здоровенной башкой. Мое сердце все еще быстро стучало от волнения, но теперь я ощущала себя в безопасности.

Этот огромный мохнатый монстр – мой. Подчиняется мне, точно преданный пес. Ласково заглядывает в глаза, неуклюже прижимается к руке и урчит, если гладишь. А если нужно – защитит ценой своей жизни.

Это мой Бьорн.

– А вот и дождь. – Говорю я, когда мы останавливаемся на вершине оврага. – Надеюсь, зарядил ненадолго.

Медведь опускается ниже, я слезаю и забираюсь под него, точно маленький медвежонок. Плотный подшерсток зверя отталкивает воду, и здесь мне ничего не грозит. Тепло, сухо, комфортно. Я прижимаюсь к его груди и слушаю сердце: это все еще сердце Бьорна, узнаю его по ровному, уверенному ритму.

– Больше не заставляй меня говорить тебе ужасные вещи, – шепчу я.

А когда дождь заканчивается, медведь спешит к пригорку, чтобы показать мне кусты жимолости. Пока я ем ягоды, сам он отправляется чуть далее в рощу. Перебирая лапами снизу вверх, сгибает в дугу какое-то крепкое деревце, похожее на рябину, и, держа ствол, лакомится синеватыми ягодами.

– Что это? – Подхожу к нему. Срываю ягоду, пробую. – Кислые! – Похоже на коринку, только не спелая. – Фу! Ну, у тебя и вкус!

А когда он отпускает дерево, я хватаюсь руками за ствол – оно даже не шелохнется, только листья дрожат.

– Вот это силища у тебя! – Удивляюсь я.

И уже смелее треплю его за морду, чешу за ухом и глажу вдоль позвоночника. От медведя сладко пахнет ягодами.

– Ну, что? В путь?

Тот резко и шумно выдыхает. Значит, да.

Забираюсь на спину хищнику и хватаюсь за шерсть на шее. Может, и не особо удобно, но… как-то по-королевски, что ли. Будто объезжаешь свои лесные владения – только свиты не хватает.

Медведь неторопливо и величественно вышагивает по лесу, а я улыбаюсь. Мне не хочется думать о том, что задумала Ингрид, или о том, что ждет нас в Реннвинде. Есть здесь и сейчас, и я хочу насладиться им сполна.

Глава 36

– Держи. – Протягиваю Бьорну одежду, когда он выходит из воды.

Дрожащие руки выдают мое волнение. Сколько бы раз это не происходило на моих глазах, наверное, я никогда не буду принимать это как что-то обыденное. Обращение причиняет Хельвину боль, и созерцание этого процесса заставляет меня страдать вместе с ним.

– Секунду. – Парень отжимает волосы, затем берет из моих рук футболку и надевает прямо на голое тело.

Уже смеркается, но все еще видно, как капли тут же просачиваются на поверхность хлопковой ткани.

– Шорты и кофта. – Отдаю ему остальные предметы одежды.

Здесь, у старого арочного моста в Реннвинде, туманно и ветрено.

– Все бы ничего, но эти постоянные переодевания утомляют. – Устало произносит он, одеваясь.

– Меня больше беспокоит твое здоровье: когда это происходит, твое тело будто через жернова пропускают. Эти звуки, кровь, хруст костей – мне кажется, что я переживаю это вместе с тобой.

– Соучастница. – Он переступает с речного влажного песка на траву, вытирает ступни и заключает меня в свои объятия.

Кончики его мокрых волос холодят мне лицо.

– Жаль, я не понимаю по-медвежьи. Все время в пути мне не хватало разговоров с тобой.

– А я всю дорогу изучал запахи других животных. Не терял надежды напасть на след хульдры.

– Не вышло. – Констатирую я.

– Да. И мне жаль…

– Жаль, что мы не можем позвонить Улле и попросить, чтобы он приехал за нами. Придется теперь тебе пилить босиком до самого дома.

– Я справлюсь. – Отпускает меня Бьорн. – Ты готова встретиться с Хельвинами?

– Нет. – Хрипло отвечаю я, встречаясь с ним взглядом. – Но вернуться в дом Вильмы мне еще страшнее.

– Тогда пошли. – Он протягивает мне руку.

Помедлив, я киваю и вкладываю в нее свою ладонь.

Особняк Хельвинов оказывается двухэтажным каменным зданием, дышащим стариной. Он будто сложен из булыжников, собранных у подножья Черной горы, и напоминает таинственную крепость, в которой можно укрыться не только от холодов, но и от разных опасных тварей.

Окна первого этажа расположены высоко, и в них при желании так просто не заберешься с улицы, зато окна второго этажа – просторные, панорамные, и делают это здание грандиозным и современным.

– Да ты богач. – Присвистываю я.

Будто раньше об этом не догадывалась.

– У нашего рода богатая история. – Говорит Бьорн, ступая босыми ногами на подъездную дорожку и бросая взгляд на увитый густым плющом фасад.

Я оглядываюсь вокруг. Особняк Хельвинов стоит на открытой местности: очевидно, растительность вырубили для того, чтобы никто не мог подобраться к их владениям незамеченным. За территорией можно наблюдать, лишь укрывшись в тени деревьев-великанов, находящихся на почтительном отдалении от участка.

Я вижу припаркованные у входа машины, а среди них и рабочий автомобиль Асвальда с опознавательными знаками полиции, и ощущаю неприятный трепет в душе.

Мы подходим ближе, Бьорн толкает тяжелую металлическую дверь, и у меня захватывает дух от роскоши открывшегося взору интерьера. Внутри все отделано камнем, деревом и стеклом. Роскошные стеклянные люстры под высоким потолком, разноцветные витражи на окнах, винтажная мебель, антиквариат, огромный камин, ковры с мягким ворсом.

Интересно, моя мать бывала здесь, когда встречалась с Асмундом? О чем она думала, когда оказалась здесь впервые? Наверняка, ее хорошо приняли – еще бы, потенциальная жертва хельвинской крови, мать наследника, которой суждено будет сгинуть, подарив ему жизнь.

– Бьорн? – Раздается обеспокоенный мужской голос.

Мы оборачиваемся на звук. Я вижу строительные леса и инструменты для ремонта в соседнем помещении, а также несколько человек в рабочих костюмах – наверное, устраняют последствия побоища, которое устроил здесь мишка. Но голос не принадлежит никому из них.

Как раз перед тем, как Асвальд появляется из-за спин рабочих, Бьорн берет меня за руку.

– Бьорн… – Лицо мужчины меняется, едва он замечает меня.

– Отец. – Приветствует его парень.

Его пальцы сжимаются крепче на моей руке.

Асвальд замирает. Желваки играют на его скулах.

– Давайте пройдем в кабинет. – Вовремя вспомнив о рабочих, предлагает начальник полиции.

Напряжение, повисшее в воздухе, можно рубить топором.

– После тебя. – Кивком указывает Бьорн.

– На сегодня все свободны. – Бросает Асвальд через плечо рабочим, а затем проходит мимо нас к двери в конце холла. – Прошу.

Мне не хочется поворачиваться спиной к этому человеку, но иначе нам в кабинет не попасть. Хорошо, что Бьорн закрывает меня своей спиной: приближаясь к отцу вплотную, он награждает его воинственным взглядом, который предупреждает – лучше не предпринимать ничего, направленного против меня.

Оказавшись в кабинете, я оглядываю массивный дубовый стол, кожаное кресло, стеллажи с множеством книг, но больше всего меня поражают стеклянные ниши на стенах, заменяющие картины.

В них выставлены все виды холодного оружия: от огромных секир до охотничьих клинков, от длинного меча до средневекового цепа с острыми шипами. До любого из этих орудий можно добраться легко и быстро – лишь открыв стеклянную крышку. Или еще быстрее – просто разбив стекло.

По моей спине ползут мурашки. Дверь с глухим щелчком закрывается, я выдыхаю и с тревогой поворачиваюсь на звук. Смерив нас долгим взглядом, Асвальд проходит к своему столу, но садиться в кресло не спешит: он явно желает оставаться начеку и поближе к содержимому стеклянных ниш – так, на всякий случай.

Я не могу не отметить, что выглядит мужчина потрясающе для своего возраста. Слегка тронутые сединой волосы острижены коротко, но не слишком – ровно так, чтобы быть уложенными в элегантную стрижку, подчеркивающую его статус. Фигура Асвальда крепка и подтянута: он ниже Бьорна на полголовы, но смотрится высоким и спортивным, а отсутствие лишнего веса позволяет полагать, что он держит себя в форме регулярными пробежками – возможно, по лесу. Возможно, за всякого рода чужаками и нечистью.

Начальник полиции одет по-домашнему, но вряд ли его костюм можно назвать пижамой. Это скорее расслабленный льняной удлиненный кафтан с воротником-стойкой, свободные брюки и мягкие мокасины. В таком костюме легко можно завалиться спать, а также легко завалить пару драугов – так, чтобы размяться перед ужином.

– Я полагаю, ты привел ее сюда не для того, чтобы дать свершиться справедливости. – Говорит Асвальд, глядя сыну в глаза.

Его ледяной тон не дает возможности сомневаться: не будь со мной рядом Бьорна, моя участь была бы решена мгновенно.

– Смотря о какой справедливости ты говоришь. – Отвечает Бьорн. А затем отпускает мою руку, кладет свою ладонь на мое плечо и почтительно представляет: – Отец, это Нея. Нея, это мой отец – Асвальд Хельвин.

Едва сдерживая негодование, начальник полиции сцепляет руки в замок.

– Здравствуй, Нея. – Он медленно переводит взгляд на меня. Его светлые глаза вспыхивают желтым: золотистые искры появляются на радужке всего на мгновение и тут же гаснут. – Возможно, при других обстоятельствах я был бы рад тому, что у меня появилась племянница. Но… то, при каких обстоятельствах ты была рождена, и то, кем благодаря этому стала… – Он стискивает челюсти так, что едва не скрипят зубы. – А также то, что ты сделала с моим сыном. Все это не позволяет мне испытывать радость по этому поводу.

– Я понимаю вас. – Произношу я.

И не узнаю собственный голос. Он кажется тихим и сиплым.

Мне стоит труда взять себя в руки и вдохнуть больше воздуха в легкие.

– Я вижу, Бьорн не разглядел твоего нутра. – Мужчина бросает короткий насмешливый взгляд на сына. – Он добр и потому беспечен и глуп. – Говорит он с сожалением.

– Отец! – Просит Бьорн.

– Возможно, его подкупает то, что вы с ним родственники. – Продолжает Асвальд. – А, возможно, он просто излишне доверчив к людям. Особенно – к хорошеньким молодым девушкам.

– Отец. – Голос парня приобретает угрожающие нотки.

И я замечаю, как мужчина сглатывает. Очевидно, что ему не очень-то хочется снова встретиться с медведем.

– Но полагаю, – начальник полиции скрещивает руки на груди, – ты уже в курсе наших семейных традиций, раз пришла сюда с ним? Мои предки веками защищали эти земли от таких, как ты, Нея. И я не могу позволить тебе покинуть этот дом живой. – Он сочувственно улыбается. – Ничего личного. – Поднимает вверх руки. – Кем бы ты ни была: одноклассницей, родственницей, близкой подругой. Твоя глубочайшая сущность – убивать, и ты будешь это делать, как бы хорошо не была воспитана, и как бы ни уважала каждого из нас. Прости, Нея…

– Ты не посмеешь. – Почти рычит Бьорн.

– Если мне придется убить и тебя, сын, то я это сделаю. – Твердо и самоуверенно говорит Асвальд. – Сожалею, но эта девушка – угроза для всех нас.

– Это не так!

– Ты обманываешься, Бьорн.

– Ты ее совсем не знаешь! – Рявкает парень.

– Мне достаточно того, что натворила ее названная тетушка, и того, что эта девица сотворила с тобой! – Мужчина ударяет кулаком по столу.

И тут Бьорн так шумно выдыхает – так, что мне становится страшно. В следующую секунду грудь высоко вздымается на вдохе, а плечи расправляются. «Только не это» – успеваю подумать я, как его кулаки сжимаются, а глаза наливаются чернотой.

– Приди уже в себя! – Презрительно бросает Асвальд, словно не замечая того, что творится с сыном.

Но я не могу этого допустить. Только не так, не сейчас, и не поставив под угрозу жизни нас обоих.

– Бьорн! – Я дергаю его за руку. Тяну за локоть, заставляю повернуться ко мне. – Бьорн, посмотри на меня! – Прошу. Обхватываю ладонями его лицо и заглядываю в глаза. – Не надо, Бьорн, все хорошо. Он этого не стоит. Нет. Нужно успокоится, слышишь? Посмотри на меня. Просто посмотри на меня, хорошо?

Парень пытается сфокусироваться на моем лице, а затем вдруг с болью выдыхает.

– Нея?..

Тьма в его глазах бледнеет, медленно растворяется.

– Пожалуйста, не провоцируйте его больше. – Бросаю я его отцу. – Ему трудно! Он изменился, но это все еще ваш сын!

– Хотелось бы верить. – Устало произносит Асвальд.

Но в его взгляде проскальзывает настоящее беспокойство: мужчине хочется подойти, и он бы точно подошел к сыну, не будь здесь меня.

– Ты не тронешь ее, ясно? – Переведя дух, хрипло говорит Бьорн. Взмахивает рукой. – Только через мой труп!

– Что здесь происходит? – Это на пороге появляется Асмунд и, заметив меня, застывает в неловком смущении. – Нея?..

Если папочка и поддерживает идею убить меня, то уж точно лишь с подачки старшего брата. Потому что, судя по взгляду, он, скорее, рад меня видеть, чем наоборот.

Глава 37

– Они точно не поубивают друг друга?

Губы Асмунда трогает легкая улыбка.

– Все возможно. – Он берет изящную фарфоровую кружку и наливает в нее кофе из кофейника. – Но, в любом случае, им лучше поговорить без тебя.

Мы сидим в столовой друг напротив друга за большим, длинным столом. Здесь можно проводить приемы и кормить одновременно около тридцати гостей, а мы сидим вдвоем. В тишине. В пустом помещении, наполненном холодным светом светильников и ароматом свежесваренного кофе. И мне жутко неловко.

– Тогда хорошо, что мы с вами ушли. Я – раздражающий фактор для Асвальда, без меня они быстрее договорятся.

– Я рад тебя видеть, Нея. – Мужчина наливает себе кофе и обхватывает руками кружку. – И… я переживал.

– Вы не боитесь меня? – Решаю его огорошить.

Сейчас Асмунд не в церковном облачении, на нем обычный свитер и брюки, но его пальцы то и дело прикасаются к горлу, чтобы поправить несуществующий воротничок. Он нервничает, но это скорее смущение, чем напряжение.

– В каком смысле? – Мужчина покашливает.

– Ну, я же зло. Наттмара. Оборотень.

– Я говорил с Анной: пока мы оба бодрствуем, ты не можешь причинить мне вред. Все верно?

– Верно. – Подтверждаю я. Делаю глоток кофе и морщусь, обжигая язык. – Вот только я все же опасна. И очень.

– И у Асвальда совершенно четкие мысли на этот счет.

– А у вас?

Над столом повисает тишина.

Все-таки, он отличается от брата. У него не столь жесткие черты лица, и взгляд более мягкий – светлые глаза не отливают льдом, смотрят прямо, открыто: человек с таким взглядом выглядит искренним, и кажется, не держит камень за пазухой.

А если честно, Асмунд Хельвин красив как рок-звезда: светло-русые волосы, высокий рост, изящные длинные пальцы и ухоженная кожа, даже несмотря на мелкие морщинки в уголках глаз. Такого проще представить на сцене с гитарой в окружении толп поклонниц, чем с крестом и библией в храме. Да и с кинжалом он смотрелся эффектно – чистый герой боевика.

– Ты очень похожа на мать. – Судорожно выдыхает он.

– Да уж. От вас у меня лишь ген, не дающий организму совершать полноценный оборот. – Я пытаюсь изобразить усмешку. – Физически я не оборотень, а вот мое подсознание – на все сто.

– Анна объяснила. – Кивает Асмунд.

Боже, какая неловкость.

– Я унаследовала от матери цвет глаз и волос. – Говорю я, инстинктивно тронув седую прядь.

– И ее улыбку. – Его голос согревает.

– Ясно. – Прочищаю горло.

Делаю глоток кофе и снова обжигаюсь. Боже, как же неуютно под его взглядом!

– Мне жаль, что я не знал. Правда. – Пальцы Асмунда нервно барабанят по кружке. – Будь мы обычной семьей, я бы помогал твоей матери деньгами… – Он зажмуривается, понимая, что ляпнул глупость.

– Будь мы обычной семьей, вы бы, наверное, и не расстались?

– Да. – Кивает пастор. – Да, конечно. Но…

– Вы не хотели моего рождения? – Подсказываю я.

Он застывает. В его глазах сожаление.

– Нет, Нея, не в этом дело, нет. – Его взгляд бегает по поверхности стола, а затем поднимается на меня. – Я любил Карин.

– А, вы просто не хотели ее убивать. – Догадываюсь я.

И как же можно было забыть про традицию приносить в жертву матерей своих детей?

– У Асвальда своя позиция на этот счет. – Принимается объяснять он. – Характер у него волевой, жесткий. Брат поставил себе цель – продолжить род, и сделал это.

– Он выбрал для этого женщин, к которым не слишком-то привязался?

Асмунд выдыхает с улыбкой.

– Я не мог поступить подобным образом. Не знал, как можно расстаться с тем, кого любишь. Приказывал себе не влюбляться, думал, что меня избежит эта участь, и я не хотел… Но Карин… В нее нельзя было не влюбиться. Мы были очень молоды и потеряли голову! Мы предохранялись, клянусь, но когда она сообщила, что ждет ребенка… Я… я просто вышел из себя! – Его лицо искажается болью. – Я не хотел ее потерять!

– Вы попросили ее сделать аборт?

– Да. – Хрипло отвечает он. – Я знал, что мой ребенок убьет ее.

– Она знала правду о вас?

– Я пытался объяснить ей, но она не поверила. Думала, я так стараюсь отделаться от нее, сочиняю сказки.

– А вы пытались убедить ее? Ну, в смысле, убедить? Так, как вы умеете.

Асмунд печально улыбается.

– И убедил. – Несколько раз кивает. – Знал, что она против, что не хочет этого. Но не мог поступить иначе. А когда в назначенный день заехал за ней, чтобы отвезти в больницу, она просто исчезла. Собрала вещи и уехала. Я искал ее, клянусь, но Ингрид сделала все, чтобы их не нашли.

– Ингрид хотела удержать ее подальше от вас с вашим даром убеждения, чтобы никто не мог воздействовать на мою мать. У нее были свои планы на особенное дитя…

– Девочки рода слабы. – Пожимает плечами пастор. – Должно быть, она рассчитывала на мальчика. Полноценный воин-оборотень – гораздо более ценная единица в войне. – Он вздыхает. – А я всегда хотел девочку. Чтобы ей не пришлось нести на своих плечах груз наследственности этой семьи, сражаться, убивать. Хотя, слабость здоровья – тоже тот еще груз…

– Моя мать ей мешала, поэтому Ингрид закрыла ее в лечебнице, когда я была еще ребенком. Думаю, даже Вильма об этом не знала. – Я сжимаю пальцы на кружке, и их жжет. – Мама совсем рехнулась потому, что я годами изводила ее, являясь во сне. Мне очень жаль. Даже если Карин когда-то сможет вернуться к нормальной жизни, она будет уже не той, кого вы полюбили.

Асмунд опускает взгляд и долго смотрит на свои руки.

– Она жива, и это милость божья. – Говорит он с горестью. – Я посвятил себя служению Богу, считая, что недостоин мирской жизни, ведь Карин умерла из-за меня. Я считал, что наша связь и моя беспечность отняли у нее жизнь! Мне никогда не простить себя, но сейчас… сейчас я чувствую облегчение. Прошлого не исправить, но я могу постараться спасти ваши жизни: ее и твою.

– Асмунд. – Я склоняю голову набок.

– Прости меня, Нея. – Он протягивает руку, сжимает мою ладонь и через пару секунд отпускает.

Его взгляд наполнен раскаянием.

– Вам не за что просить прощения. – Бормочу я. – Вы не знали, что со мной стало, и где меня искать. Вы служили церкви и своей семье, охраняли эти территории от сил зла, и никто другой не справился бы с этим. А то, что происходило между вами и моей матерью…

– Мне очень стыдно. – Глядя мне в глаза, говорит пастор.

– Я понимаю. А что же Ингрид?

– Она, – мужчина пожимает плечами, – проявляла ко мне интерес. Мы в некотором роде сближались до того, как я познакомился с ее лучшей подругой. Честно говоря, я тогда и не думал, что Ингрид будет против, если мы будет встречаться с Карин.

– Ясно. Значит, до моей матери вы мутили с ее лучшей подругой?

– Я… я не вполне… Да. – Хмурится он. Выбранные мной слова режут ему по ушам, но как нельзя лучше описывают правду. – Выходит, что так. В некотором смысле.

– Не удивительно, что она озверела – в некотором смысле.

– М-да.

У моего отца была бурная молодость. И он платит за это. И не только он.

– Еще и смерть ее матери сыграла роль. – Задумываюсь, прикусывая щеку изнутри.

– Мне жаль, что все так сложилось. И что тебе приходится страдать. – Асмунд медленно вдыхает. – Но я рад, что все открылось. Теперь я постараюсь тебе помочь.

Мне так странно слышать его голос. Этот тембр похож на тембр Бьорна и его отца. Они все так похожи, а я на них – нет. Совсем другая. Чужая. Как он может испытывать ко мне теплые чувства?

– Возможно, Асвальд прав. – Вдруг выдаю я. – Если я кого-нибудь в скором времени не убью, то умру от истощения. Что, если это к лучшему? Ведь я реально представляю опасность, и это останется фактом, что бы там Бьорн не сказал в кабинете отцу.

– Но я могу приглядывать за тобой, пока все не разрешится. Мы вместе будем искать выход и средства, которые помогут тебе сдерживать твою внутреннюю сущность. Я не считаю, что ты виновата в произошедшем с тобой. Нужно бороться!

– А то, что я сделала с Бьорном? Его отец не простит мне этого.

– Ему придется смириться, это свершившийся факт. Я не хотел бы потерять племянника, даже если мой брат считает по-другому.

– Бьорн хочет, чтобы я помогла Кайе очнуться, но я боюсь ей навредить. – Признаюсь я.

Асмунд медлит с ответом.

Я вглядываюсь в его лицо и пытаюсь представить, что когда-то он был таким же юным и улыбчивым, как и Бьорн, и что они с мамой так любили друг друга, что занялись любовью и сделали меня, позабыв об ответственности и о том, что сами еще, по сути, дети.

– Тебе нужно помолиться. – Наконец, серьезно говорит мой отец.

И тут что-то щелкает в моей голове.

– Точно… Церковь! Когда во сне я являлась в храм божий, у меня не было сил пошевелиться, и я не могла никому навредить! А что, если это как-то сработает и наяву? Что, если, уснув там, я не смогу обращаться?

– Это можно было бы проверить. – Кивает Асмунд. – Только очень осторожно.

В этот же момент за моей спиной хлопает дверь.

Я вижу, как лицо пастора приобретает серьезный вид, и оборачиваюсь. В столовую входят Бьорн и его отец.

– Нея. – Грохочет голос Асвальда.

– Да? – Я встаю.

Бросаю взгляд на Бьорна: кажется, он выглядит довольным, и это меня немного успокаивает.

– Прошу тебя пройти за мной. – Говорит начальник полиции, указывая на дверь рукой.

Глава 38

– Не обольщайся. – Слышится голос Асвальда, когда мы поднимаемся по лестнице на второй этаж дома. – Я делаю это только ради своих детей. Я люблю сына, и что бы ты там не подумала, не хочу его потерять. Бьорн уверен, что ты поможешь Катарине, я – нет. Но я хочу дать тебе шанс – ради него.

– Хотите, чтобы я оступилась, и он не противился моей смерти? – Бросаю через плечо.

– Либо ты поможешь моей дочери вернуться к жизни.

– Или убью ее, так? – Усмехаюсь. – Стало быть, вы любите ее меньше своего сына? Потому, что она не обладает нужными способностями и не может принести потомство вашему роду?

Асвальд закашливается.

– А у тебя острый язычок.

– Только когда я откровенна. – Замечаю с улыбкой.

Останавливаюсь на последней ступеньке и оборачиваюсь к нему.

– Сюда, – указывает он с нескрываемым недовольством.

– А брата своего вы любите?

– Это здесь причем? – Хмурится мужчина.

– Он ведь тоже не оправдал ожиданий семьи? Так и не женился, не завел детей – хотя, все еще может это сделать. Сплошное разочарование. – Ухмыляюсь я, обходя его и направляясь к указанной двери. – А тут еще и дочь его объявилась: как кость в горле – того и гляди, кого-нибудь придушит, да еще и обратила вашего сына не пойми во что!

– Мой отец, дед Бьорна, погиб полгода назад, защищая свою внучку. Умер на глазах Бьорна. – Холодно говорит начальник полиции. – Я всю жизнь защищал позицию Асмунда перед своим отцом, но теперь, после его смерти, я изменил мнение. У каждого с рождения свое предназначение. У меня – сохранение традиций и обеспечение безопасности этого мира. Какая у тебя – не знаю. Нежелание Асмунда продолжать род – чистой воды эгоизм. Желание защитить дочь, которую никогда в жизни не видел, и ничего о ней не знает – просто блажь.

– Нежелание продолжить род ценой чьей-то жизни – это эгоизм?

– Жизнь членов нашей семьи намного важнее!

– Ох, ну, конечно. – Ехидно улыбаюсь я. – Ведь вы защитите мир от такой заразы, как я? Это так благородно! – Улыбка спадает с моего лица. – А сколько невинных женщин ради этого должно умереть, не так уж важно. Издержки! Уже приглядели себе новую жертву, господин Хельвин? Готовы попрощаться со своей верной подружкой ради продолжения рода?

Асвальд молчит, а я, закончив тираду, тяжело дышу. Как бы то ни было, я не дам себя в обиду этому напыщенному высокомерному хлыщу! Будь он мне даже трижды родственник!

– Кто бы тебя ни воспитывал, ты слишком похожа на моего брата. – Наконец, вздыхает мужчина и толкает дверь. – Входи.

Я застываю на пороге. Девичья комната больше похожа на палату больницы: уголок с зеркалом и компьютерным столом выглядит ярким пятном на фоне остального убранства – кровати и кучи стоящих вокруг нее медицинских приборов, регистрирующих жизнедеятельность.

На постели лежит девушка. В бежевой пижаме в цветочек, укрыта по пояс одеялом. У нее длинные светлые волосы – вьющиеся на концах, как у Бьорна. И уверена, красивые голубые глаза – но их сейчас не видно, потому что веки прикрыты. Хозяйка комнаты крепко спит. Или, по крайней мере, так кажется.

– Сиделка только что ушла, нам никто не помешает.

– Можно? – Несмело делаю шаг.

– Проходи.

Я вхожу в комнату и останавливаюсь у кровати.

– Ее осматривали врачи? Они в курсе, что вызвало кому?

– По официальной версии Катарина стала жертвой нападения дикого зверя. Только двое из десяти врачей дают сдержанные прогнозы, которые позволяют надеяться на положительный исход. Другие – рекомендуют не надеяться на чудо и отпустить ее.

В комнату входят Асмунд и Бьорн. Переглянувшись с ними, я наклоняюсь к Кайе. Асвальд дергается, но не смеет мне возразить.

– Покажите. – Прошу я.

– Что именно? – Спрашивает он.

– Покажите место укуса.

Не знаю, зачем мне это, и что я хочу там увидеть. Наверное, просто интерес – я никогда не видела следы от укусов вампиров.

Бросив суровый взгляд на брата, Асвальд подходит ближе и спускает вниз ворот пижамы дочери.

Рана выглядит неопрятно. Это не просто след от зубов: упырь выдрал из ее плеча, чуть выше ключицы, целый кусок мяса – он словно был в помешательстве от голода и пытался причинить как можно больше вреда.

– Она все еще не зажила до конца. – Вздыхаю я, осматривая рваные края и покрасневшую кожу.

– У Кайи слабое здоровье, с регенерацией, соответственно, тоже беда.

Увидев меня во сне, она может перепугаться так, что у нее остановится сердце. Ее слабость не помощник в том, что задумал провернуть Бьорн.

– Мне нужно, чтобы кто-то из вас контролировал время, которое я проведу во сне, а кто-то присмотрел за девушкой.

– Я помогу. – Вызывается пастор. – Мы сделаем это в церкви.

– И я. – Вступает Бьорн. – Я буду рядом. Позабочусь о том, чтобы разбудить Нею вовремя.

– Я останусь с дочерью. – Говорит Асвальд.

– Так. Помолчите, пожалуйста. – Прошу я, усаживаясь на край кровати. Беру Кайю за руку. – А что, если перед вампиром не стояла задача убить девушку? Укус находится в таком месте, где не проходят жизненно-важные артерии. Что, если Катарину хотели похитить?

– Для жертвоприношения? – Оглядывает собравшихся начальник полиции.

– Возможно.

– Мы забрали из вашего дома все вещи Ингрид и показали Анне. Среди порошков, снадобий и странных колдовских примочек была книжка, похожая на записную, но цыганка сказала, что не может прочесть в ней ни слова. Может, там и есть ответы, но нам необходимо исследовать ее со специалистами по темной магии. Все эти вещи хранятся сейчас у Асмунда.

– Расскажите, как все было в тот день. – Я задумчиво разглядываю безмятежное лицо девушки.

– Кайя возвращалась из школы. – Говорит Бьорн, обходя кровать и опускаясь на корточки. – Мы должны были собраться в тот день на празднование дедушкиного семидесятилетия. В доме были дядя и я, а отец задерживался на службе. Когда из рощи раздался крик дедушки, мы бросились ему на помощь. Дед отвлек кровососа от Кайи, но погиб. Вступив в схватку, я получил удар, – он указывает на шрам на шее, – а Асмунд гнал вампира до самой границы округа, где убил и похоронил. Его могила на местном кладбище давно пуста.

– Твой дедушка был в хорошей физической форме?

– Почему ты спрашиваешь? – Внимательно смотрит он на меня.

– Мне кажется, вампир был не один. Ингрид могла быть с ним. Точно также как с драугом – заманивала невинных жертв в лес, а он набирал силу, питаясь ими.

– Она подняла Арвида Линдстрема из могилы сразу после его смерти, поэтому он обратился в вампира. – Бьорн гладит руку сестры. – Его брат, Юнас Линдстрем, пролежал в земле дольше, потому и обратился в драуга. Сколько еще в Реннвинде почивших людей, обладавших магическими силами при жизни?

– Думаешь, она начнет собирать армию? – Хмурится Асмунд.

– Думаю, живым тоже стоит опасаться. – Замечает начальник полиции. – Если темных колдунов и магов она сможет перетянуть на свою сторону уговорами, то таких, как Анна, ей придется сначала убить, а затем обратить и подчинить себе.

– И что нам делать? – Поднимает взгляд Бьорн.

– Быть начеку. А лучше попытаться разыскать ее самим.

– Ингрид блокирует мои попытки проникнуть в ее сновидения, – вмешиваюсь я. – Когда я думаю о ней, то вижу во сне лишь лес, но вечно там прятаться она не будет – в любом случае, скоро вернется и выйдет к людям.

– Нам нужно быть готовыми.

Глава 39

– Теперь мне уже не кажется, что я хочу спать. – Мои пальцы сжимаются на ладони Бьорна, когда мы входим в здание церкви. – Даже не зеваю.

Мой голос отталкивается от стен и возносится к высокому потолку. Здесь пусто, величественно и на удивление мрачно, но мои ноги идут, а легкие свободно дышат, и даже вид крестов на стенах не заставляет рычать, как в фильмах про изгнание дьявола. Пока я бодрствую, церковь влияет на меня не сильнее, чем на любого другого человека. То есть, никак.

– Ты просто напряжена. – Успокаивает меня Бьорн. – Сейчас приляжешь, и сон сам придет.

Асмунд входит в церковь последним. От меня не укрывается взгляд брошенный им на наши сплетенные с Бьорном руки, поэтому я неловко высвобождаюсь.

– С чего начнем?

– Тебе будет лучше лежа, или мне принести кресло из своего кабинета? Оно удобное.

– Предлагаете мне лечь на скамью или на пол у алтаря? – Улыбаюсь я. – Лучше несите кресло.

Асмунд удаляется в смежное помещение, а я продолжаю обследовать общий зал для прихожан. Здесь все ровно такое, каким я видела во сне: каменные стены, колонны, деревянный крест у алтаря и большая люстра, свисающая с потолка на цепи. Простенько, скромно, но при этом как-то одухотворенно – это ощущение обычно называют «душа отдыхает», но моя, кажется, тревожно забилась в самый дальний уголок тела.

– Тебя знобит? – Бьорн проводит руками по моим предплечьям.

У меня вся кожа в мурашках. Да, черт подери, мне так страшно и жутко, что колотит всю.

– Просто не по себе. – Отвечаю вслух.

– Не волнуйся, я буду рядом во время всего процесса. Сначала мы поставим таймер на пять минут, посмотрим, что из этого получится, а затем, если нужно, повторим. Хорошо?

– Угу. – Пытаясь побороть волнение, я медленно вдыхаю и выдыхаю.

– Мой отец не пытается тебя убить, это уже хорошо. – Замечает Хельвин.

Я поднимаю на него взгляд.

– И как же ты его убедил?

– Пообещал, что сам разберусь с тобой, если твое проклятье выйдет из-под контроля.

– Ох… Серьезно?

Бьорн разводит руками.

– Мы ведь выиграли время, разве нет?

Шутливо ударяю его в живот. Тот такой твердый, что моя ладонь отскакивает, как от туго натянутой тетивы.

– Я буду рада, если меня убьешь ты, а не кто-то другой. – Говорю честно.

– Подойдет? – В зале появляется Асмунд с тяжелым креслом наперевес. – Осталось постелить на него плед, положить подушку, и… – Он ставит его у алтаря, приносит все необходимое, раскладывает, – готово. Прошу!

– Что, прямо тут? – Усаживаюсь, недоверчиво глядя на свечи, которые зажигает пастор.

– Здесь лучшее место, поверь. – Вдохновенно уверяет он.

– Я все еще не понимаю, действует на меня ваш дар убеждения, или нет. – Бормочу, устраиваясь в кресле удобнее и откидывая голову. – Если да, то я могла бы быть самым послушным ребенком в мире. Доедала бы кашу до конца, прилежно относилась к учебе и гуляла бы с мальчиками допоздна.

– На меня его дар не действует, у меня иммунитет. – Говорит Бьорн, укрывая меня вторым пледом.

– Значит, у меня тоже. – Отзываюсь я, натягивая плед до самых ушей.

– Ну, как? – Спрашивает Асмунд.

– Мне казалось, я отключусь, как только закрою глаза. Но вот закрываю их, и ничего не происходит.

– Тебе нужно расслабиться. – Слышится как сквозь вату голос Бьорна. – Я начну отсчет, как только ты уснешь.

– Сейчас она согреется, и все получится. – Говорит Асмунд.

Я ерзаю, а затем укладываю голову набок.

Тепло, хорошо, удобно, но сон никак не идет. Нужно думать про несчастную девушку, закованную в цепях сна. Нужно думать про нее. Думать, думать.

– Кайя никогда не разговаривала, – сообщает Бьорн, касаясь рукой моей ладони, – но мы понимали друг друга буквально без слов. Иногда мне казалось, что она читает мои мысли, а иногда, что я читаю ее. Мне так ее не хватает, Нея.

Асмунд читает молитву. Ну, точно. Вот он что-то шепчет себе под нос. Его голос идет фоном голосу Бьорна.

– Отец обучал меня обращению с холодным и огнестрельным оружием, а Кайе не позволял ходить за нами в лес. Но ей было интересно, и я всегда знал, где она прячется, чтобы подсматривать за нами. Однажды, когда мы гуляли вдвоем по арочному мосту у реки…

Красный снег. Черное солнце.

Что?.. Что это?

Я понимаю не сразу: мы в роще. Воздух такой холодный, что жжет легкие. На небо всходит луна, и ее очертания темнеют на фоне верхушек деревьев. Красное на снегу – это кровь. У моих ног лежит тело мужчины с разорванным горлом, его взгляд застыл, точно разбитое стекло. Голубые глаза. Голубые. В них медленно растворяются желтые всполохи.

Каркает ворон, и я оборачиваюсь.

Хрупкая светловолосая девушка в красном пальто беззвучно рыдает, обхватив пальцами окровавленную шею. Она оседает все ниже и ниже. Склонившись над ней, стоит бледный черноволосый мужчина в синем костюме: все его лицо в крови, тыльной стороной ладони он утирает губы.

– Довольно! – Приказывает чей-то голос. Даже не видя его обладательницу, я уже знаю, кто это. Когда из-за дерева появляется Ингрид в темном плаще с капюшоном, мужчина послушно опускает голову и отходит от жертвы на шаг назад. – Оставь ее мне. – Женщина улыбается, доставая из-за пазухи длинный нож и замахиваясь.

Кайя зажмуривается и втягивает голову в плечи. Но Ингрид лишь отрезает клок ее белокурых волос и прячет себе под плащ.

– Тащи ее, Арвид! – Командует она. Но со стороны особняка уже слышны тяжелые шаги. – Дьявол! – Ингрид отступает в тень и прячется за дерево. – Разберись с мальчишкой! – Шипит она. – Живо!

Я вижу Бьорна. Он подбегает, и у них с темноволосым завязывается бой. Удар! А вот и Асмунд подоспел.

Я оборачиваюсь к Кайе и… проваливаюсь в темную пустоту.

Черные бабочки.

Стук точильщика. Сырой, туманный лес.

– Кайя! Где ты?! – Кричу я, оглядываясь.

Тут страшно и холодно.

– Кайя! – Повторяю я.

И тут слышу ее шаги.

Хрустят ветви, шелестит листва. Девушка выходит ко мне из-за дерева. Она босиком, на ней пижама в цветочек, длинные волосы распущены. Кайя вглядывается в мое лицо недоверчиво, с опаской.

– Скажи, как мне помочь тебе выбраться отсюда? – Спрашиваю я.

Кайя подходит и разглядывает меня с интересом.

Она не может сказать. Она же не говорит.

– Покажи. – Прошу я.

Где-то над лесом звенит будильник.

– Покажи.

Девушка кладет свои ладони мне на голову, и я закрываю глаза.

Тук-тук. Тук-тук. Это ее тело. Кровь бежит по венам, сердце бьется. А это… а здесь…что-то… внутри… какой-то инородный предмет под кожей, под рубцами. Ткани вокруг него воспалены, отравлены.

– Нея!

Я просыпаюсь от того, что Бьорн трясет меня за плечи.

– Нея, проснись!

Открываю глаза и смотрю на него. Асмунд тоже тут – склонился надо мной.

«А где Кайя?»

– Ну, что? Ты видела ее?

Неуверенно киваю. Затем провожу ладонями по лицу и собираюсь с мыслями.

– Яд, который отравляет Катарину, все еще в ней. – Говорю с сожалением. – Похоже, врачи почистили рану и зашили, но они не знали, что нужно искать то, что проникло и затаилось глубже. Кусочек вампирского зуба все еще в тканях твоей сестры. Возможно, ей нужна будет небольшая операция. Нужно сказать об этом твоему отцу.

– Езжай. – Трогает его за плечо Асмунд. – А я побуду с ней.

– Спасибо, Нея, – коснувшись губами моей ладони, парень отпускает мою руку и встает. – Я скоро вернусь!

Киваю, провожая его взглядом.

– Есть еще кое-что. – Признаюсь Асмунду, когда Бьорн покидает зал. – Ингрид отрезала у Катарины клок волос. Как думаете, для чего он ей?

– Нужно посоветоваться с Анной. – Задумчиво отвечает пастор.

– И проверьте вещи Ингрид: нет ли среди них светлой прядки. Она заставляла девушек идти в лес, управляя их сознанием с помощью соломенных кукол. Кто знает, для каких целей она может использовать волосы Кайи?

– Сейчас же проверю. – Срывается с места Асмунд и удаляется в смежное помещение за занавеской. – Они у меня в подвале.

Встав, я осматриваюсь.

Одной находиться в этом помещении как-то жутковато. Иду вдоль рядов скамеек, укутавшись в плед, и вдруг мне кажется, что я снова слышу этот звук. Тот самый, что слышала здесь раньше – когда проходила мимо церкви.

Не то ветер завывает под крышей, не то пес воет.

Прислушиваясь, дохожу до двери, спрятанной за занавесью. Открываю, и меня едва не сносит потоком воздуха. Передо мной коридор и ступени, ведущие вниз. Какое-то подвальное помещение. И когда я уже собираюсь закрыть дверь и отойти, снова слышится этот звук. «У-у-у!» Будто эхо.

Оглядевшись, я все-таки решаюсь и ступаю внутрь.

Коридор озаряется светом: видимо, срабатывает датчик движения. Подхожу к ступеням, смотрю вниз – там темно. Делаю шаг, и лестничный пролет освещается. Немного подумав, я спускаюсь на нижний марш. Тут прохладно. Лестница упирается в узкий коридор.

– Э-эй! Кто-нибудь! – Надрывается мужской голос где-то вдалеке.

Или мне мерещится? Мое сердце пускается вскачь. Иду дальше.

– Э-эй! – Откуда-то издалека.

Я замираю, не в силах сделать больше ни шага.

И тут где-то неподалеку раздается голос Асмунда:

– Прекрати надрывать горло, Арвид. Я уже сто раз тебе говорил: отсюда никто тебя не услышит.

Глава 40

Я двигаюсь по темному коридору, стараясь не шуметь. Свет загорается через каждые пять метров, но мне все равно спокойнее, когда я веду ладонью по холодной каменной стене.

– И ты еще считаешь себя святошей, Хельвин? – Голос звучит сипло, надрывно.

– Ужин будет позже.

– Я не про ужин!

– Поговорим позже.

Я вздрагиваю и застываю, когда в коридоре появляется Асмунд с коробкой вещей.

– Нея? – Его лицо выглядит испуганным.

Я не знаю, что происходит, и стоит ли мне бояться собственного отца, но делаю шаг назад.

– Что это? – Мой голос дрожит. – Кто там у вас? – Указываю на дверь, противоположную той, из-за которой он появился.

– Там… – Он сглатывает и отводит глаза.

Но не успевает ответить.

– Кто у тебя там, Хельвин? – Вдруг звенит голос пленника. – Я слышу ее! Э-э-эй! Я здесь! Здесь!

– Кто это? – Я бросаюсь туда, обходя Асмунда, и тот даже не пытается меня остановить.

– Нея, я…

Толкаю дверь.

За ней оказывается небольшое помещение с низким потолком, разделенное надвое перегородкой из железных прутьев. Оно освещается тусклой лампочкой, и воздух в нем затхлый, тяжелый.

– Кто вы? – Бросается к прутьям мужчина. – Кто? – На него падает свет. – Вы должны вызволить меня отсюда!

Его лицо кажется безумным. На пленнике потертый синий костюм, грязная рубашка и пыльная обувь. Даже несмотря на отросшую бороду, я узнаю в нем мужчину из своего сна.

– Этот человек держит меня здесь взаперти! Уже очень давно! – Орет он, пытаясь расшатать прутья клетки. – Я не знаю сколько! Я схожу с ума! Он держит меня силой!

Я останавливаюсь в двух шагах от клетки. Внутри у пленника лишь лавка для сна с матрасом, небольшой столик с посудой, да подобие отхожего места в углу, оставшееся еще с давних времен – плотно обросло плесенью и грязью. Отсюда и запах.

– Кто это? – Я поворачиваюсь к Асмунду.

Дхампири стоит в дверях с коробкой наперевес, он выглядит совершенно растерянным.

– Я – Арвид! – Тянет ко мне руки мужчина из клетки. – Арвид Линдстрем.

Заметно, что кусочек бокового резца у него сколот.

«Вот дерьмо».

– Вы – отец Микке? – Хмурюсь я.

В голове не укладывается.

– Вы знаете моего сына?.. – Пленник выглядит изумленным. – Вы знакомы с Микаэлем?!

Его зрачки расширяются, иссохшие губы вытягиваются в букву «о», и я снова вижу поломанный зуб.

– Как это понимать? – Обращаюсь к пастору.

Тот ставит коробку с вещами Ингрид на пол и тяжело вздыхает.

– Я не знаю.

– Что значит, не знаете? – Бросаю взгляд на Линдстрема, а затем возвращаю на Хельвина. – У вас в подвале вампир, которого вы должны были похоронить у границ округа, а вы не знаете?!

– Нея, я не смог.

– Какой я вам вампир?! – Вдруг разъяряется Арвид, ударяя по прутьям. – Посмотрите на меня: я – живой человек!

– Но как? – Трясу головой, оглядывая его. – Я сама видела, что вы… Я видела, как вы набросились на девушку! Точнее, не как набросились, но факт нападения был слишком очевиден!

– Это было, да. Не отрицаю. – Взмахивает руками пленник. – Но теперь я – человек! Посмотрите сами!

– Но как такое возможно?

– Я не знаю. – Глухо отзывается пастор. – Не имею представления.

– Зачем вы держите его здесь вообще? – Восклицаю я.

– Да! Зачем! – Вторит мне Линдстрем. – У него самого нет ответа! Скажи ей! Скажи, Хельвин!

Асмунд бросает взгляд на пленника, и его взгляд вспыхивает золотом. Это угроза.

– Я не смог его убить. – Он дергает плечами, а затем поворачивается ко мне. Зрачки возвращаются в нормальное состояние. – Не смог убить потому, что Арвид начал обращаться в человека. Обратно, понимаешь? Как такое возможно?

– Я, черт подери, не знаю, как такое возможно! – Рычит Арвид, ударяя по клетке. – И я устал тебе это твердить! Эй, эй, девица! – Тянет руку ко мне, стараясь привлечь внимание. – Вы обязаны его вразумить! Скажите этому преподобному, что он настоящий псих! Скажите, что нельзя держать в подвале живого человека! Меня дома семья ждет, вообще-то!

– Ты умер полгода назад, – бросает в его сторону пастор, – никто тебя не ждет!

– Но я тут, и я живой! В чем моя вина?!

– Я не могу его отпустить потому, что не понимаю, что такое с ним происходит. – Виновато говорит Асмунд. – Все признаки вампиризма отступили. Эта тварь ест обычную пищу и не страдает без живой человеческой плоти и крови. Но если я его отпущу… как это вообще? – Он стискивает челюсти. – Как я объясню это брату? Скажу, что пожалел тогда упыря? А если этот тип вернется к людям и снова станет убивать? Как он вообще вернется назад к семье?! Особенно теперь – когда прошло полгода, а он как новенький! Только слегка поистрепался, да отрастил бороду!

– Да я тут поседел с тобой, извергом!

– Ух, ты. – Произношу я, поворачиваясь к клетке. – Так отец Бьорна не в курсе?

– Нет. – Вздыхает мой новоиспеченный отец. – Этот кровосос мчался аж до северной границы в горах, и только я обрадовался, что загнал его в ловушку, как он повалился наземь и стал биться в судорогах. Потом у него изо рта пошла пена, и он затих. А когда я только собрался разорвать его на части, он очнулся и закашлял. А потом у него зарумянилось лицо, потеплели конечности, и взгляд стал более осмысленным.

– Я был дезориентирован! – Взвизгивает Линдстрем. – Я сам не понимал, что происходит! Откуда мне знать, что заставило меня снова стать человеком!

– Он ожил. – Ледяным тоном заключает Асмунд. – Ожил, и это было слишком очевидно, потому я и не смог прикончить его.

– Так почему же не отпустить меня? – Возмущается пленник. – Я все равно сдохну здесь! Ты – убийца!

– Потому, что ты напал на мою племянницу.

– Но я был не в себе!

– Ты прекрасно все осознавал, Арвид.

– Я был должен этой ведьме! Такие уж правила!

– Так что вы собирались с ним сделать? – Прерываю их перепалку. – Сколько собирались держать его здесь?

– Не знаю. Пока все не выясню. – Хельвин пожимает плечами. – Я ждал, что он трансформируется обратно, но этого не происходит. Я возил его кровь на анализ в Гримдаль: с ней все в порядке. Это кровь живого человека, никаких отклонений и странностей в ней не нашли.

Теперь я так же растеряна, как и они оба.

– Потому, что я совершенно нормальный! – Злится Линдстрем. Он пинает лавку. – Я ем, испражняюсь, потею, мерзну! У меня текут чертовы сопли! Ты видел сопли у вурдалаков, святой отец?! Я в любой момент могу подхватить тут пневмонию и снова окочуриться!

– Мне жаль, что ты это увидела. – Устало говорит пастор. – Из-за волнения я позабыл закрыть за собой дверь. Но раз уж ты знаешь, Нея, то прошу понять меня: отпустить его я не могу, убить тоже. Все, что в моих силах – это наблюдать за ним и проводить исследования, чтобы понять, чего ожидать, и как так вышло.

– Тебя посадят, Хельвин! – Не унимается пленник. – Тебя посадят, как только узнают, что ты держал меня здесь! И даже твой братец-полицейский не поможет! Я найду управу на вас всех!

– Трудное положение. – Признаю я.

– Хорошо, беру свои слова обратно! Если ты отпустишь меня, я никому не скажу, что ты делал со мной! Девчонка – свидетель.

– Нет. – Отрезает Хельвин. – Бог- свидетель, я…

– Ах, ты чертов… – И тут на пастора выплескивается брань, равной которой никогда, уверена, не слышали до этого стены божьего храма. – Ну, ты-то, ты! – Теперь он взывает к моей совести. – Как тебя? Прояви сочувствие, будь человеком! Я не видел света уже… сколько, Хельвин? Ну, тебя! – И снова машет мне. – Да вразуми ты его!

– Нужно рассказать все Асвальду. – Говорю я, отводя пастора в сторону.

– Он будет в бешенстве. Зачем? – Морщится он.

– Мне кажется, я знаю, что могло вылечить отца Микке.

– И что?

– Кровь Кайи. – Пожимаю плечами. – Нужно сказать об этом вашему брату и провести исследования. И если я права – женщины рода Хельвинов не так уж и слабы.

Глава 41

– Мне кажется, я все еще слышу, как он кричит. – Говорю, прислушиваясь к стрекоту ночных цикад.

– Это ветер. – Отвечает Асмунд.

Мы прогуливаемся по кладбищу вдоль главной аллеи. Путь нам освещают лишь тусклые фонари. В их свете стебли цветов и верхушки растений, которые покачивает потоками прохладного воздуха, кажутся рябью на мутной воде.

– Нехорошо, что Линдстрем все еще там, в подвале. Нужно что-то придумать, нужно его отпустить. – Я вглядываюсь в линию горизонта. – Скоро светает, а он уже полгода не видел рассвет.

– Мы не можем, Нея. – Еще раз напоминает пастор.

– Я понимаю. Но ведь ты – священник. – Бросаю на него взгляд. – Разве справедливо, что ты причиняешь страдания этому человеку?

– В первую очередь, я – воин. – Объясняет он. На пару секунд его лицо попадает в свет фонаря, и на нем отражается сожаление. – Все мои действия и решения продиктованы лишь моей природой. Слово божье – мой инструмент, мое оружие, храм моей веры.

– Асвальд убьет его. Так?

Это слова, произнесенные вслух, звучат беспощаднее, чем когда они были лишь в моей голове.

– Поэтому я и не сказал брату сразу.

Наши шаги эхом разносятся среди могил.

– Ты должен убедить его не делать этого, Асмунд.

– Это будет непросто.

Несколько минут мы молчим. Просто неспешно двигаемся вдоль дорожки.

– Здесь красиво. – Наконец, признаюсь я. – И спокойно. Так хорошо, будто энергетика какая-то другая, и даже воздух. Свежее, что ли. – И усмехаюсь. – Это потому, что я и сама часть этой тьмы?

– Тьма – твой крест, не твоя суть. Никто не выбирает тьму добровольно, даже рожденные ею. – Он сцепляет руки за спиной. – Я тоже не мечтал родиться убийцей, и вряд ли меня оправдывает то, что я лишаю жизни лишь темных, но таково мое предназначение – от природы. Ты ведь не выбирала свой путь – тебя обвенчали с тьмой насильно. И я горд тем, что ты борешься, Нея. Это значит, что в нас с тобой гораздо больше общего, чем может показаться. – Пастор вздыхает, и мне кажется, он улыбается в этот момент. – А на кладбище спокойно потому, что никто тут не ищет справедливости и не строит планов, все лишнее уходит под землю, остаются только тишина и вечность.

– Пока кто-нибудь не явится, чтобы пробудить драуга. – Улыбаюсь я.

– Верно. – Кивает Асмунд. – Обычно я раз в неделю обхожу кладбище, проверяю захоронения. Особенно тех, кто умер не своей смертью или при жизни обладал силой. Но территория велика…

– Не кори себя. – Перебиваю его. – Та могила на дальней стороне кладбища, у ограды. Никто не мог знать…

– Мог! И да, я корю себя. – Он опускает взгляд себе под ноги. – Корю каждый день. Обычно ограда кладбища – чисто декоративное устройство: никто не уйдет своими ногами изнутри, и никто особо не рвется внутрь снаружи. Но только не в Реннвинде.

– А ламия? – Я понижаю голос, словно мертвые могут меня услышать. – Ингрид говорила, что хочет пробудить ее ради мести. Она… здесь захоронена?

Асмунд останавливается и впивается в меня взглядом. Его глаза поблескивают золотом.

– Ламия – древний демон-вампир. – Голос пастора тоже становится тише. – Сильный, его практически невозможно победить. Для кровососов, ведьм и прочей нечисти ламия – настоящее божество. Пять веков назад ее убил наш предок, и тайна ее захоронения с тех пор передается от отца Хельвина к его сыновьям. Никто из нечистых не должен знать об этом месте, иначе беды не миновать.

– Но, очевидно, Ингрид знает. – Пожимаю плечами. – Или… планирует как-то узнать.

– В любом случае, воскресить ламию может лишь дхампири – потомок того, кто ее убил.

– Рассвет. – Я замираю, любуясь тонкими лучами, пробивающими темный небосвод.

Верхняя часть солнца осторожно прорисовывается на линии горизонта.

– Мое любимое время суток. – Признается Асмунд.

Он смотрит на небо, приложив ладонь к сердцу, и в его светлых глазах плещется едва различимое желтое свечение. Днем это вряд ли заметишь, а на границе ночи и дня, в рассветных лучах, глаза дхампири – точно голограмма на поздравительной открытке, открывают свое второе дно. Я видела такое раньше – когда мы с Бьорном встречали рассвет. От воспоминаний об этом сжимается сердце.

– Идем, приготовлю тебе завтрак. – Помявшись, пастор все-таки обнимает меня за плечи.

– Ты задолжал мне кучу завтраков. – Смущенно замечаю я.

И мы смеемся.

Неуклюже, неловко, но от души.

Мне нравится мой отец. Вряд ли, мы нашли бы общий язык так быстро, если бы не обстоятельства. Но даже сейчас никто не может гарантировать, что это продлится долго. В воздухе Реннвинда острым электричеством трещит предчувствие большой беды. Не знаю, что это, но оно будто забирается мне под кожу и там больно покалывает.

Прежде, чем войти в здание церкви, мы оба оглядываемся и скользим взглядом по стройным рядам могил. Там, за кладбищем, темнеет лес, который может таить любую опасность, и на контрасте с могильной тишиной он выглядит почти зловещим.

– Значит, вот так ты живешь. – Улыбаюсь я, оглядывая внутреннее помещение церкви, соседствующее с залом для прихожан.

Нужно признать, несмотря на аскетичность, дома у Асмунда довольно современно. Ничего лишнего, никаких вычурных аксессуаров, украшений, зато в просторной комнате легко уживаются кровать, диван, стол и комфортная, современная кухня. А большой телевизор на стене, ноутбук и планшет на столе словно призваны убедить в том, что священники сейчас живут в ногу со временем.

– Здесь проще, чем в особняке Хельвинов. – Кивает пастор, хозяйничая у плиты. – По понятным причинам.

– А как же арсенал? – Удивляюсь я, разглядывая обстановку. – Ну, все эти большие штуки: топоры, клинки, копья – чего там еще?

– Пистолеты с серебряными пулями? – Смеется он.

– Ага.

Поставив сковородку на плиту, Асмунд оборачивается и касается рукой нижней части столешницы. Это приводит в движение какой-то механизм, который молниеносно открывает потайную нишу – стена сбоку от узкого окна просто отъезжает в сторону, и за ней открывается целая комната, оборудованная многочисленными полками, заполненными таким количеством холодного оружия, которое мне и не снилось.

– Святой отец! – Восклицаю я, переводя на него взгляд.

– Издержки профессии. – Ловко орудуя ножом, отвечает пастор.

Он режет бекон, перец и репчатый лук для омлета, а я заворожено наблюдаю за тем, как лезвие танцует над разделочной доской. Интересно, будь у нас все, как у всех, он бы так же готовил нам с мамой завтрак по утрам?

И встряхнув головой, отворачиваюсь. Иду исследовать оружейную комнату. Многочисленные кинжалы и клинки выглядят совершенно новыми и блестят, но есть среди них и те, что видом сразу выдают старину – некоторые из них намного старше меня и, очевидно, многое повидали на своем веку.

– Вы научите меня обращаться с ними? – Спрашиваю я, осторожно проводя пальцем по холодной стали одного из них. – Я должна уметь защитить себя при случае.

– Обязательно. – Отзывается пастор.

Овощи трещат, нагреваясь на сковородке, и от плиты уже идет невероятный аромат.

– Мне хочется научиться драться. Так, знать пару приемчиков рукопашного боя, например.

– Без проблем.

Иду вдоль стен, на которых расставлены все виды холодной оружия, и у меня захватывает дух при мысли о том, что любой из этих клинков уже мог не единожды быть использован в бою.

– Я просила Бьорна научить меня, но, кажется, он не принял мои слова всерьез. Думает, что всегда будет рядом, если что-то… – Я запинаюсь, поняв, что наговорила лишнего.

И густо краснею.

Хорошо, что Асмунд не видит сейчас моего лица.

– Мне радостно от того, что вы сдружились. – Слышится его голос.

– Да, мы… да. – Я прочищаю горло. – Сдружились…

И натыкаюсь взглядом на лежащую в нише под стеклом книгу. Кожаный переплет, потемневшие от времени буквы, грубые металлические литые застежки. Она выглядит старинной и ветхой.

– Это наследие Хельвинов. – Раздается за спиной голос пастора.

И я едва не подпрыгиваю от неожиданности.

– В ней вся история нашего рода. – Продолжает он. – От первого дхампири до наших дней. А также подробное описание нечисти, с которой приходилось сталкиваться предкам, все наблюдения и советы по защите от них и уничтожению. От способов убийства и методов захоронения зависит многое: не восстанет ли зло и не продолжит ли сеять смерть на земле.

– О, я что-то слышала об этом. – Оборачиваюсь. – Наверное, эту реликвию стоит хранить в месте надежнее, чем простая стеклянная коробка?

Асмунд кивает. Его взгляд теплеет.

– Ее может открыть лишь дхампири. У прочих ничего не выйдет.

– Ух, ты.

Я сглатываю и сцепляю руки в замок.

– Ты должна жить со мной, Нея. – Вдруг серьезно заявляет Асмунд.

– С вами?.. Здесь? – Мои брови ползут на лоб.

– Именно. – Говорит он и нервно покашливает.

– Похоже, вы забыли, что ваш дар убеждения на меня не действует и потому выбрали неправильную формулировку. – Я убираю за уши непослушные пряди. – Не «ты должна», а «не хотела бы ты пожить у меня, Нея?»

– Точно. – Неловко прикусывает губу Асмунд и улыбается. – Так… не хотела бы? – Он указывает рукой на стеллажи с оружием. – У меня не так много места, но, все же, здесь безопасно. К тому же, мы в церкви, а значит…

– Омлет горит. – Улыбаюсь я.

– Черт! – Одними губами произносит пастор, разворачивается и уносится на кухню.

– Святой отец! – Смеюсь я.

Бросаю последний взгляд на книгу и выхожу.

– Мы могли бы забрать ее. – Предлагает Асмунд за завтраком. – Твою маму. Не сейчас, а когда все наладится. Могли бы попробовать, я серьезно. – Мы встречаемся взглядами, и я понимаю, что он не шутит. – Легко не будет, я знаю. Но если причиной ее сумасшествия была не болезнь…

– Я даже не мечтала об этом. – Хрипло отвечаю я.

– Быть семьей в прямом смысле слова у нас вряд ли получится – мы лишены возможности быть обычными. Но мы могли бы постараться. – Его глаза словно ждут моего одобрения, и я киваю. – Разумеется, после того, как разберемся с твоим проклятьем.

– Да.

– Если кровь Катарины действительно исцеляет вампиров, то она может помочь и тебе.

– Я – оборотень.

– Но шанс ведь есть.

Задумываюсь на несколько секунд.

– Да. – Выдыхаю тихо. Мне не хочется тешить себя напрасными надеждами. – Спасибо. Завтрак был… божественен.

Асмунд улыбается. Наклоняется через стол и сжимает мою ладонь в своей.

– Главное, верить.

В этот момент за окном слышится шелест шин.

Глава 42

– Я подумал, тебя это порадует. – Говорит Бьорн, когда мы с Асмундом выходим из помещения церкви.

Парень стоит у своего внедорожника. Он переоделся, теперь на нем стильные синие брюки и светлая рубашка, которую он застегнул всего на три пуговицы, оставив ворот свободным. Образ завершают привычно белоснежная обувь и дорогие часы. А волосы, убранные в небрежный хвост, добавляют ему лоска. Если бы не свежие шрамы, я бы смело заявила, что это прежний Бьорн – тот, кто казался мне надменным и мрачным. Так что же должно меня порадовать?

Но в следующий момент он открывает заднюю дверцу внедорожника, и оттуда выбирается… Сара?

– Сара! – Восклицаю я.

Делаю несколько шагов и останавливаюсь.

И дело даже не в новой стрижке – она отрезала длину волос, отдав предпочтение ассиметричному удлиненному бобу-каре и добавив в него пару искусственных сиреневых прядей. Дело в том, как подруга теперь передвигается: Бьорн помогает ей выбраться из салона, и она… опирается на неказистую трость черешневого цвета.

И делает это довольно неуклюже – как человек, еще не приспособившийся к подобного рода вспомогательным инструментам при ходьбе. Написанное на ее лице выражение только подтверждает мои мысли – Сара еще не привыкла к тому, что не может как прежде опираться на ногу. И ей больно.

– Привет, демонша! – Смеется она, распахивая для объятия всего одну руку. – Как поживаешь? Уже убила кого-нибудь сегодня?

Прежде, чем я успеваю сделать шаг, рядом с ней оказываются Анна и Ульрик – они выбираются из машины, чтобы помочь ей при ходьбе, если понадобится. Переглянувшись с ними, я обнимаю подругу.

– Привет, – погружаюсь в ее аромат. От Сары пахнет лакричными конфетами. Ну, хоть что-то осталось неизменным. Меня пробирает до слез. – Прости, я приходила к тебе в больницу. – Шепчу я, вспомнив, что чуть не убила ее во сне на днях.

– Ничего. – Одной рукой она опирается на трость, другой гладит меня по спине. – Меня так просто не кокнешь. Я живучая. Гляди, какая у меня теперь палка. – Она отстраняется, чтобы показать трость. – Встрою в нее дробовик, и никакие хульдры мне не страшны! – Подруга смеется, но в ее глазах блестят слезы. – Или клинок! На первое время тоже сойдет.

Я качаю головой. Она неисправима.

Целую подругу в обе щеки, а затем отпускаю и тянусь, чтобы обнять Анну. От нее привычно пахнет табаком.

– Здравствуйте.

Затем – Улле.

– Рад, что с тобой все в порядке, – хлопает меня по плечу парень.

– Спасибо.

Он помогает Саре подняться в здание церкви.

– Шикарный сюрприз, – подмигиваю я Бьорну. – Ну, как там Кайя?

– Приехали врачи из Гримдаля, готовят ее к операции.

– Тогда ждем новостей. – Улыбаюсь я.

Он возвращает мне улыбку.

Ужасно хочется дотронуться до него, но, когда рядом посторонние, между нами словно невидимый барьер. Все, что нам дозволено – обмениваться взглядами. Но и это опасно: кажется, что все, что происходило между нами в Моненфлоде, написано на наших лицах.

– Мы с Анной еще раз осмотрим вещи Ингрид. – Предлагает Асмунд. – Я поднял их наверх.

– Да, конечно.

Я торопливо рассказываю цыганке о том, что видела во сне, и о пряди волос, что срезала Ингрид у Кайи.

– Какого только хлама в чемодане Ингрид не было. – Закуривая, морщится Анна. – Даже прикасаться к этому колдовскому хозяйству не хотелось, я предлагала все сразу сжечь. Но пряди волос там не припомню. К тому же, я сразу почувствовала бы энергетику дхампири.

– Давай проверим все еще раз. – Вздыхает пастор, отмахиваясь от табачного дыма.

Они удаляются к главной двери – для прихожан, а мы с Бьорном поднимаемся со служебного входа в комнату Асмунда. Даже случайное соприкосновение плечами рождает искры, что уж говорить про сплетение пальцев, когда мы беремся за руки в коридоре, пока никто не видит – у меня сбивается дыхание от этой короткой, опасной близости.

– Переживаешь за сестру? – Шепчу я.

– Ужасно. – Признается он.

Мне хочется его поцеловать, но приходится сдерживаться.

– Я тоже. – Сжимаю его руку.

– Всегда знала, что священники живут в роскоши. – Слышится голос Сары. – Плесни-ка мне рюмашку красного, Ульрик! Наверняка, здесь целые запасы крови Христа!

Они смеются, когда мы входим.

– Ой, – осекается подруга.

И тут же снова хохочет.

Улле пожимает плечами и виновато поджимает губы. Надо признать – он выглядит счастливым.

– Ты оставила у нас сумку с учебниками. – Говорит Сара, успокоившись. – Убирает с дивана трость и хлопает по нему ладонью, приглашая меня присесть. – Мы захватили ее с собой, валяется в машине у твоего гризли. – Наткнувшись на взгляд Бьорна, подруга хихикает. – Что? Нельзя было так говорить?

– Думаешь, мне стоит вернуться в школу? – Я сажусь рядом с ней.

Парни садятся напротив нас на стулья.

– Ты же должна окончить учебный год. – Кивает Сара.

– Но моя форма испорчена. – Хмурюсь.

– Отец Бьорна крутит шашни с директрисой Экман. – Брякает Улле. И поймав на себе гневный взгляд друга, втягивает голову в плечи. – Что? И это секрет?

– Нет. – Сердито вздыхает Хельвин. И поворачивается ко мне: – С формой проблем не будет, Нея. Сегодня же достанем тебе новую, а завтра сможешь вернуться в гимназию.

– У нас, кстати, завтра игра. – Потирает ладони Ульрик.

– Точно. – Взгляд Бьорна тускнеет. – Игра…

– Переживаешь, что не сможешь сдерживаться? – Догадывается Сара.

– Я еще не вполне контролирую свое обращение. – Кивает Бьорн и нервно проводит рукой по волосам. – Если меня что-то взбесит…

Школа. Занятия. Матч по гандболу.

Черт!

Микаэль!

Мой парень.

Я вспоминаю о нем, и мне становится тяжелее дышать.

– Тогда мне не стоит посещать этот матч. – Смеется Сара.

Она старается держаться бодро, но ее выдает взгляд – темные глаза полны печали.

– Ты завтра тоже впервые возвращаешься в школу? – Спрашиваю ее.

– Угу. – Ее лицо становится серьезным. Она берет трость и потрясает ею в воздухе. – Вот. С этой. Штукой. – Швыряет ее обратно на подушки. – Пусть хоть кто-нибудь попробует посмеяться, и получит этой палкой по тупой белобрысой башке!

У меня едва получается сдержать смешок. Но, судя по лицам парней, они вряд ли поняли, кого подруга имеет в виду.

– И долго тебе придется ходить с этой штукой? – Осторожно интересуюсь я.

Сара переглядывается с парнями. Похоже, они уже знают.

– Что? – Не выдерживаю я.

– Никто не знает. – С грустью улыбается Сара. – Возможно, всю жизнь.

– Нет, это неправда. Это несправедливо!

– Повреждения оказались серьезными. – Вступает Ульрик. – Сара пьет обезболивающие четыре раза в день.

– Улле! – Рычит она.

– Что?

– Не обязательно рассказывать всем, как мне хреново!

– Я просто забочусь о тебе!

– Боже! – Подруга закатывает глаза и ворчит что-то по-цыгански.

– А что такого? Нея имеет право знать!

– Я не хочу, чтобы она винила себя, ясно?

– Она и не будет. Ведь так, Нея? – Обращается ко мне Ульрик. – Ты не виновата, что твоя тетя оказалась отбитой на голову зверюгой, которая подняла зомби из могилы!

– Лучше бы я приняла предложение Пеши, честное слово! – Взмахивает руками Сара. – Сейчас бы за мной приехал красивый цыган в белом костюме, черной рубашке, с зализанными назад волосами, с розой в петлице и с золотой цепью толщиной с палец! Черт, чертова нога!

Улле картинно хмурится и посылает ей воздушный поцелуй.

– Моя сварливая каале.

– Не подлизывайся! – Звеня браслетами, отмахивается она.

Я бросаю взгляд на Бьорна, а он – на меня. Мы думаем об одном и том же. «Интересно, мы когда-нибудь сможем открыто заявить о своих отношениях? Поймут ли нас наши друзья? Есть ли у нас будущее?»

– Эта штука. – Возвращает меня к реальности Сара. Она наклоняется и проводит рукой по моим волосам. – Тебе идет.

Моя седая прядь.

– Серьезно? – Ухмыляюсь я.

– Я видел, как она появилась. – Ульрик рисует в воздухе руками ядерный взрыв. – Это ужасно… ужасно прикольно. Ты – человек-дефибриллятор, Нея!

– Я сама не знала, что могу так.

– Никто не знал. – Говорит Сара. – Я тогда лишь предположила. Все-таки, моя любознательность иногда выручает: все детство я просила бабушку рассказывать мне цыганские сказки, предания и страшные байки. Иногда ей приходилось притворяться спящей, чтобы я от нее отстала!

– Не хочешь попробовать провернуть такое со мной? – Глаза Ульрика загораются, плечи расправляются. – Я серьезно! У нас что-то типа фантастической четверки, в которой три супергероя и один ничтожный человечишка – я! – Он ударяет себе в грудь. – Это обидно вообще-то! Я тоже хочу превращаться в кого-нибудь или убивать злодеев во сне! Мне нужна супер-способность!

– Какая? Уметь держать язык за зубами? – Язвит Сара. – Тогда я – за!

– Это не так весело, как кажется. – Качает головой Бьорн.

– Да бросьте, это весело! – Не унимается Улле. – Превратиться в медведя и надрать задницу нечисти? Дайте два!

– Я еще никому не надирал задниц. – Спешит уточнить Хельвин.

– А ты, Нея. – Всплескивает руками Улле. – Я в восхищении от твоих способностей. Ты же почти как Фредди Крюгер! Кто не успел проснуться, тому крышка!

– Если тебя это так восхищает, то загляну к тебе в сон сегодня. – Усмехаюсь я.

И парень округляет глаза.

– Су-у-у-упер! Как мне подготовиться?

– Она не Фредди Крюгер. – Вмешивается Сара, поворачиваясь ко мне. – Ты, скорее, Рапунцель. Лично я вспоминаю именно эту сказку, когда думаю о твоей тетушке, Нея. Кстати, как она? Ты навещала ее во сне?

– Я пыталась. Даже несколько раз. – Качаю головой. – Бесполезно. Она поставила блокировку. Ни навредить ей, ни увидеть, где Ингрид, у меня не получается.

– Хитрая ведьма. – Рычит подруга.

– Нам всем нужно быть осторожными. – Предупреждаю я, оглядывая друзей. – Она не отступится. Что бы ни задумала хульдра, она будет использовать для этого все возможности.

– Соберет армию из драугов? – Морщится Улле.

– Или из вампиров. – С тяжестью в голосе говорит Бьорн. – Всем особенным жителям Реннвинда следует быть настороже. Особенно вам с Анной. – Кивает он в сторону Сары. – Жизнь на отшибе не лучший вариант в такой ситуации.

– Вы с мамой могли бы переехать ко мне в дом Вильмы. – Предлагаю я. – А что? Одна я там с ума сойду. А с вами будет веселее и не так страшно.

– Мать не согласится. – Закусывает щеку изнутри Сара.

– Ингрид сказала Нее, что намеревается вызвать ламию.

– Серьезно? – Подруга бледнеет. – Эта тварь сможет обратить в вампира каждого, кого укусит.

– К тому же, ее будет трудно одолеть. – Соглашается Бьорн.

– Но разве для того, чтобы поднять ее с того света, не потребуется помощь одного из тех, кто много веков назад ее… – Задумчиво произносит Сара.

– Да. – Кивает Хельвин. – Поэтому все дхампири тоже в опасности.

Парни подходят ближе, Улле садится рядом с Сарой, а Бьорн опускается на стул, стоящий рядом с диваном.

– Что будем делать? – Спрашиваю я.

– Давайте решать. – Оглядывает всех по очереди Сара. – Отныне нужно действовать сообща.

– Согласен. – Кивает Бьорн.

– Как слабое место этой четверки, – разводит руками Улле, – и как ее мозговой центр… – Он прерывается, получив тычок в бок от своей девушки. – Что? Дай закончить мысль! – Парень поворачивается к нам с Хельвином и с умным видом сцепляет руки в замок. – Считаю, нам нужна подготовка. Нужно больше информации из различных источников и обмен ею друг с другом. Мы должны быть готовы к любому развитию событий: и морально, и физически. Должны быть готовы отразить любой удар!

Его мысли звучат здраво. Мы киваем в знак согласия, и в эту же секунду в кармане Бьорна раздается сигнал телефона.

– Кайя. – Произносит он, взглянув на экран. – Она пришла в сознание.

Глава 43

– Потребуется длительное восстановление, – встречая в дверях всю нашу «делегацию», сообщает Асвальд Хельвин, – но самое главное, что Катарина в порядке. Можете навестить ее. – Мужчина перемещает взгляд на меня и добавляет: – Только недолго.

– Мне тоже можно зайти? – Уточняю я на всякий случай.

Дхампири прищуривается, а затем неохотно кивает.

– Разумеется. Если бы не твое участие, Нея…

Он не договаривает. Скрещивает руки в замок и тяжело вздыхает. Но мне достаточно и этого – я не ждала от отца Бьорна благодарностей. Довольно и того, что он не пытается меня грохнуть. По крайней мере, не прямо сейчас.

– Мы подождем в гостиной. – Подает голос Анна. Проходит и садится на массивный кожаный диван. – Заодно обсудим с Асвальдом всю ситуацию.

– Может, мне тоже стоит остаться внизу? – Опираясь на трость, смущенно спрашивает Сара. Восхождение по крутой лестнице на второй этаж, очевидно, слегка пугает ее. – Я Катарину почти и не знаю.

– Я помогу тебе подняться. – Отметает ее сомнения Улле.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на отца. Закрыв за нами дверь, Асмунд торопится к лестнице. Возможно, ему для начала следовало бы пообщаться с братом, но мне не хочется пока его торопить. Пусть увидит племянницу и успокоит нервы.

Мы с Бьорном поднимаемся по ступеням последними. Я ощущаю, насколько сильно ему не терпится встретиться с сестрой – у него даже дыхание участилось, но парень не может себе позволить, оставив нас позади, просто взбежать по лестнице и ворваться в ее комнату. Воспользовавшись тем, что никто не смотрит, он крепко сжимает мою ладонь, и я без слов понимаю его чувства.

– У вас пять минут, – предупреждает сиделка, когда мы всей толпой выстраиваемся у входа в спальню Катарины. – Девочке нужен покой.

– Конечно, сестра, – заверяет ее Асмунд.

Открывает дверь и пропускает всех нас внутрь.

– Кайя! – Бьорн все-таки теряет терпение и бросается к постели сестры первым.

Он садится на край кровати, а мы встаем позади.

– Кайя, это я. – Дрожит его голос.

Кажется, будто девушка спит. Но затем ее ресницы начинают трепетать, и веки размыкаются. Мы видим пронзительные светло-голубые глаза – они еще ярче, чем в моем сне. Пара секунд, и взгляд Кайи становится более осмысленным: она оглядывает нас по очереди, и на ее слегка тронутых румянцем щеках рождается робкая улыбка.

– Хвала Господу. – Выдыхает пастор.

– Привет. – Сжимает в своей руке ее ладонь Бьорн.

Катарина отвечает им взмахом ресниц. Тут и без слов понятно: она рада снова видеть своих родных.

Я же сдержанно киваю в знак приветствия: мы незнакомы, и вряд ли девушка узнает меня даже после встречи во сне – неизвестно еще, в каком обличье я ей там являлась.

– Я так рад, что ты вернулась. – Шепчет Бьорн сестре.

– Знаю. – Отвечает ее взгляд.

И, поборов слабость, девушка поднимает руку и кладет ему на лоб. Хельвин не противится. Видимо, это такой способ общения – точно так же Кайя разговаривала со мной во сне.

Катарина закрывает глаза, и я ловлю на себе озадаченный взгляд Сары. Пожимаю плечами. Веки Кайи дрожат – она будто смотрит фильмы в своей голове.

– Они всегда так болтали раньше, – шепчет Ульрик.

Наконец, девушка открывает глаза и беззвучно вздыхает. Клянусь, она выглядит слегка шокированной. Тряхнув головой, Кайя задумчиво поджимает губы, а затем словно позволяет себе улыбнуться. И переводит взгляд с брата на нас.

– Привет, я – Улле, твой кузен. Помнишь меня? – Машет ей Ульрик.

– Она была в коме всего полгода. – Устало произносит Сара. – Неужели, ты думаешь, что за это время можно забыть кого-то?

– Не зуди. – Толкает ее плечом парень. – Попробуй поспать полгода и проснуться не в смешанных чувствах!

– Кайя говорит, что соскучилась по школе. – Прерывает их Бьорн, оборачиваясь. – Ей не терпится надеть форму и вернуться к занятиям.

– Это она сама тебе сказала? – Бросает на него скептический взгляд Сара.

Хельвин кивает.

– Воистину чудо господне, – причитает Асмунд.

Он обходит кровать, садится на стул по другую сторону от Бьорна и берет племянницу за руку. Та награждает его искренней улыбкой, высвобождает ладонь и проводит ею по его лицу.

Мы замираем в ожидании, и Кайя замирает тоже.

– Теперь она знает. – Через пару секунд хрипло говорит Асмунд и переводит виноватый взгляд на меня.

Я киваю.

– О чем? – Интересуется Бьорн.

Асмунд сглатывает.

– Тебе пора обсудить это с братом. – Многозначительно замечаю я. – Присутствие Анны тоже будет кстати. Возможно, она подскажет вам лучшее решение.

Отец кивает мне и возвращает взгляд на племянницу. Он нежно касается губами ее руки, затем встает и молча выходит из комнаты.

– О чем Асмунд собирается говорить с моим отцом? – Нахмурившись, интересуется Бьорн.

Мне трудно было бы солгать под его пытливым взглядом, да и не стоит этого делать. Пора уже и Бьорну узнать о секрете дяди.

– Асмунд держит в церковном подвале отца Микке. – Тихо говорю я. – В клетке. Мне не повезло случайно обнаружить его там сегодня ночью.

Лицо Бьорна вытягивается и принимает озадаченный вид.

– Он держит в подвале… кровососа?!

– Человека. – Вздыхаю я. – Арвид Линдстрем обратился в живого человека из крови и плоти. Он ест, пьет, потеет, испражняется. Поэтому пастор его и не убил. Строго говоря, потому же и не рассказал твоему отцу.

– Что значит «обратился»? – Бьорн поднимается на ноги. – Умерший и ставший затем вампиром никогда не возвращается к жизни!

Я обвожу взглядом ошарашенных друзей.

– Но это так. И, кажется, мы знаем, почему подобное могло произойти.

– Подожди. – Словно самому себе говорит Хельвин. Он, тяжело дыша, сжимает пальцы в кулаки. – Арвид опасен. Нужно было его убить. Нужно срочно… Как же он мог… – Парень выглядит потрясенным и разъяренным одновременно.

– Кровь Катарины. – Я поворачиваюсь к девушке. – Она исцелила его. Мы с Асмундом полагаем, что именно кровь твоей сестры сделала это с отцом Микке. И сможет сделать с любым другим вампиром, а, может, и иным существом. Мутация ли какая-то, или кровь всех женщин-дхампири обладает этой силой, мы пока не знаем. Нужно ее исследовать.

– Выходит, что в венах Кайи течет мощнейшее оружие? – Ошеломленно произносит Сара.

– Не может быть. – Потрясенно качает головой Бьорн. – Мне нужно присутствовать при этом разговоре. – Он наклоняется к Кайе и гладит ее по плечу. – Прости, сестренка, мне нужно идти, но я еще вернусь.

А затем торопливо покидает комнату.

– Не знаю, в курсе ли Ингрид этой особенности Кайи, – говорю я ребятам, – но она определенно не хотела убивать ее. Хульдра собиралась похитить сестру Бьорна.

– Нея. – Подруга обращает мое внимание на Катарину.

– Похоже, она хочет тебе что-то сказать. – Кашлянув, замечает Улле.

Я поворачиваюсь к девушке. Она действительно смотрит на меня.

– Привет еще раз. – Неловко улыбаюсь я. Потоптавшись на месте, подхожу и сажусь на край постели. – Меня зовут Нея, и мы с тобой, кажется, родственники. Асмунд – мой отец. История запутанная, но…

Мой голос обрывается, когда Катарина кладет свою ладонь мне на лицо.

– Э… ну, хорошо. – брякаю я.

И прочищаю горло.

От ладони девушки идет приятное, вибрирующее тепло.

Сначала мне щекотно, а затем я словно проваливаюсь в какую-то воронку из звуков и образов. Вижу свой приход в Хемлиг, затем нашу первую встречу с Бьорном. Потом, как в кадрах быстрой перемотки, картинки наших встреч на балконе, на арочном мосту, наш с ним поцелуй под дождем, момент смерти и воскрешения Бьорна, а затем я вижу, как глажу медведя по косматой башке и… то, как мы с Хельвином занимаемся любовью в хижине старухи Гили.

Эта сцена замедляется и показывается перед моими глазами особенно красочно и ярко. И тут же обрывается – сразу, как Катарина убирает свою руку от моего лица.

Я набираю больше воздуха в легкие и медленно выдыхаю. Мы с сестрой Бьорна смотрим друг на друга, не отрываясь, и она часто-часто хлопает светлыми ресницами.

– Такие дела. – Выдаю я с неловкостью в голосе.

С пару секунд девушка никак не реагирует, и у меня начинает сводить живот от волнения: непонятно, огорчена она тем, что невольно узнала, или все не так уж плохо. Ясно одно – Кайя шокирована.

Но потом уголки ее губ приподнимаются, а рука ложится на мою руку. Не знаю, одобряет ли она нашу с Бьорном связь или нет, но, если Катарина реально может залезть кому-то в голову, то должна была прочесть в моих мыслях вот что: я люблю ее брата. И как бы неправильно и ужасно это не выглядело для общества, это уже данность.

– Что? Что она сказала? – Не терпится узнать Саре.

– Ничего. – Спешу ответить я. – Видимо, со мной эти штуки не работают.

– А если я загадаю число, ты сможешь его угадать? – Садится на противоположный край кровати Ульрик.

– Я тебя умоляю! – Стонет Сара.

– Я пошутил. – Смеется парень, сжимая ладонь двоюродной сестры.

– Асмунд считает, что кровь Кайи может помочь мне сдерживать внутреннего демона.

– Это вариант. – Оживляется Сара. Опираясь на трость, приближается к окну и замирает у подоконника. – Катарина слишком слаба для переливаний, но можно было попробовать одолжить у нее парочку миллилитров. Кто знает, вдруг сработает?

– Не узнаем, пока не попробуем.

– Нужно посоветоваться с мамой.

Мы оборачиваемся на звук: в комнату входит сиделка.

– Катарине пора отдыхать. – Говорит она, мягко указывая нам на дверь.

– Рада была познакомиться. – Наклонившись к сестре Бьорна, признаюсь я.

– Поправляйся. – Улыбается Сара.

– Постараюсь проведать тебя на днях, – целует ее в щеку Улле.

Девушка провожает нас усталым взглядом, и мы машем ей на прощание. «Мы понимаем друг друга без слов» – вспоминаю я слова Бьорна, бросая на Кайю последний взгляд. Хоть бы предупредил заранее, что все настолько буквально!

Едва мы выходим в коридор, как слышим из гостиной взволнованные голоса.

– Нужно отпустить его к семье. – Настойчиво советует пастор. – Не для этого я держал Арвида полгода под землей.

– Именно из-за твоего малодушия мне и приходится сейчас принимать серьезные решения! – В бешенстве восклицает начальник полиции. – Пристрелить его как собаку, а потом разорвать на части! И дело с концом!

– Он – живой человек. – Напоминает Асмунд.

– И кто за это поручится?!

– Так езжай и посмотри сам!

Мы спускаемся на несколько ступеней вниз и видим вышагивающего по гостиной полицейского. Рядом, на краешке дивана, сложив руки на коленях, сидит пастор. Бьорн привалился к стене головой и старается успокоить дыхание, чтобы предотвратить перевоплощение. И лишь Анна Фриман выглядит спокойной, стоя у окна и глядя вдаль через стекло.

– Не торопитесь с решением. – Закурив тонкую сигарету и выпустив дым, советует она. – Он сидел в клетке полгода, и за сутки ничего не изменится. Возможно, следует дать Линдстрему возможность начать новую жизнь. Не в Реннвинде, где-нибудь в другом месте, разумеется. Пусть забирает семью и уезжает подальше. Вам ведь не впервой изгонять с этих земель саамов? Так?

– Мне нужно увидеть его своими глазами! – Рявкает Хельвин старший.

– Я тебя отвезу. – Поднимаясь, вздыхает Асмунд. – Анна?

– Обойдусь, – морщится цыганка. – Шаманы не по моей части.

– Нея? – Оборачивается ко мне новоиспеченный папочка.

Я пожимаю плечами.

– Если никто не против, мне хотелось бы вернуться домой. – Отвечаю, прочистив горло. – К себе. В дом бабушки.

– Ты не можешь поехать туда одна. – Замечает он. – Дождись меня, пожалуйста.

– Мы поедем с ней. – Вступает Сара. – Я, Улле и мама.

– Отлично. – Асмунд кивает, заметно успокаиваясь. И поворачивается к Анне. – Все же рассмотрите возможность переезда к Вильме, госпожа Фриман. Всем нам нужно теперь держаться ближе друг к другу. Жизнь в трейлере на отшибе не способствует сохранению личной безопасности. Согласны?

– Вы представляете, какой плотности в том доме энергетический след после лесной ведьмы? – Цыганка снова брезгливо морщит лицо. – Хотя, если это бесплатно…

Похоже, ее цыганская натура соблазнена возможностью обжиться где-то на халяву.

– Я буду только рада, если вы согласитесь. – Говорю я.

– Вообще, я предложил дочери переехать к себе. – Не удерживается от смущенной улыбки Асмунд.

– Куда? В церковь? – Давится дымом цыганка.

Она кашляет, разгоняя рукой дым.

– Может, решите это как-нибудь позже? – Взрывается нетерпением Асвальд. Мужчина устремляется к выходу, не забыв бросить на меня уничтожающий взгляд.

– Кстати, насчет Линнеи. – Бросается за ним пастор. – Я убежден, что кровь твоей дочери может помочь моей дочери! Если и не полностью исцелиться, то, хотя бы, удерживать склонность к обращению.

– Господи, Асмунд, ты называешь это склонностью?! – Выходя за дверь, рычит полицейский. – Да она – бомба замедленного действия! Ты хочешь доверить решение этой проблемы экспериментам с кровью?

– На все воля Божья. Мы не можем бездействовать, пока дитя в одиночку проходит через трудные испытания! – Выскальзывает следом за ним священник.

– Она – демон-оборотень! Ты слышишь себя, святоша? К ней даже спиной нельзя поворачиваться!

Хлопает дверь, и их голоса остаются снаружи.

Все присутствующие смотрят на меня. Первым не выдерживает Бьорн – парень подходит и заключает меня в свои объятия:

– Я отвезу вас в дом Вильмы, – говорит он, – оставлю там, поеду, решу все вопросы с отцом и вернусь. Хорошо?

– Спасибо. – Шепчу я. – Проследи, чтобы он не прикончил отца Микке. Пожалуйста.

Мои пальцы ощущают, как мышцы Бьорна наливаются свинцом.

– Будет трудно потому, что именно Арвид напал на Кайю и причинил ей вред. Но если он действительно человек, то отец не сможет его убить. Он чтит законы дхампири.

Глава 44

Внедорожник Бьорна отъезжает от дома, а мы вчетвером: Я, Сара, Анна и Улле стоим в прихожей дома Вильмы и молча пялимся на пятна крови на полу, намертво въевшиеся в доски.

Не знаю, как у остальных, но у меня перед глазами вновь проносится сцена схватки с Ингрид. Кажется, я даже слышу, как Бьорн испускает последний вздох.

– Ладно. – После раздумий произносит Анна. – Будем считать кровь дхампири благословением этого дома.

Она достает из кармана широких зеленых брюк горстку цветных стеклышек, рассыпает перед порогом снаружи и закрывает дверь. Помнится, Сара говорила, что цыгане так защищаются от дурного и приманивают удачу.

– Здесь вновь забилось его сердце. – Тихо произношу я, глядя на темные пятна.

– Постелем коврик. – Погладив меня по плечу, улыбается женщина. Затем проходит в гостиную и обращает свой взор на обстановку. – М-да. Тут не мешало бы навести порядок.

– Ну, ты как? – Трогает меня за локоть Сара.

Улле, помешкав, перешагивает через пятна на полу.

– Нормально. – Отвечаю я, посмотрев подруге в глаза. – Просто не по себе возвращаться сюда. Здесь все напоминает об Ингрид. Имею в виду… пока она была обычной Ингрид. Ну, или казалась таковой.

– Не представляю, что ты чувствуешь. – Она обнимает меня одной рукой, не забывая второй опираться на трость.

А я по-прежнему не отрываю взгляда на отметины на деревянном полу.

– Он был единственным продолжателем рода, Сара. – Шепчу я. – Думаешь, его отец когда-нибудь простит меня?

– А тебе не все равно? – Усмехается подруга.

– Бьорн сам не знает, кто он теперь.

– Он все еще жив. И как воин стал только сильнее. На данный момент это важнее всего. – Утешает она. – К тому же, что-то подсказывает мне, что с продолжением рода у парня тоже проблем не будет. Уверена, дедушка Хельвин полюбит его медвежат.

Я краснею от мыслей, которые лезут в голову.

– Нужно собрать мусор и отнести к контейнерам. – Прерывает нас Ульрик, потрясая в воздухе ножками от сломанного стула, который я в ту страшную ночь обрушила на голову Ингрид.

– Да, конечно. – Киваю я. – Давайте, займемся уборкой.

– Я помогу. – Вызывается Сара.

– Тебе лучше поберечься. – Замечает Ульрик. И тут же прикусывает язык, натолкнувшись на ее суровый взгляд.

– Я хромая, но не убогая. – Стиснув зубы, бросает подруга.

– Строго ты с ним, – шепчу я.

Отношу сумку с учебниками на диван, беру пакет и возвращаюсь в коридор, чтобы помочь Улле собирать щепки.

– Я тринадцать раз просила его убраться из моей жизни, пока лежала в больнице. – Тихо отвечает Сара, когда Ульрик уходит в кухню. – Но он упрямо приходил каждый день. Снова и снова!

– И почему ты его прогоняла? – Спрашиваю я. – По-моему, вы отличная пара, и хорошо ладите.

«Не считая постоянных перепалок», – об этом я решаю промолчать.

– Раньше он стеснялся, что я просто каале. А теперь я – хромая каале. – Хмыкает Сара. – Как думаешь, мы станем королем и королевой выпускного? Только представь эту картину! Мне пойдет корона? Думаешь, следует повязать пышный бант на мою трость?

Она смеется, а я замечаю лишь то, как подруга морщится от боли, пытаясь дольше сохранять вертикальное положение.

– Здесь нужно сжечь половину вещей, – жуя зажженную сигарету, мычит Анна. Женщина проходит мимо нас с ворохом заготовок для соломенных кукол, которые держит на вытянутых руках, словно боясь запачкаться. – Грязь. Ведьминская грязь.

– Анна. – Окликаю я ее.

Цыганка останавливается и поднимает на меня взгляд.

– А?

– Как вы думаете, кровь Кайи способна меня исцелить?

Она пожимает плечами.

– Не знаю. Нужно сначала «послушать» ее. – Женщина проходит мимо и оборачивается в дверях. – Надеюсь, как минимум, на то, что она усилит сдерживающую способность твоего организма, Нея.

– Спасибо вам.

Анна позволяет себе сдержанно улыбнуться.

– Вечером я позвоню Розе, Зази и тетушке Мале по видеосвязи. Устроим совет старшин.

– Вы – супер! – Говорю я.

– Скажи это своей подруге. – Ухмыляется цыганка. – Вечно бычит на меня, не пойми за что.

– Ма-а-ам! – Отзывается Сара.

– Выпей свои таблетки, дорогуша. – Не выпуская изо рта сигареты, бросает Анна.

Через несколько часов мы сидим с Сарой на кухне. Я разливаю по чашкам чай, подруга ломает шоколадную плитку, а за окном в сумерках стелется сизый туман. Он точно шарфом укутывает верхушку Черной горы, и в этот момент мне все отчетливее видится в этой черноте за окном затаившаяся опасность, которая только и ждем момента, чтобы напасть.

Я задергиваю штору и сажусь за стол.

– Позвать Улле? – Спрашиваю у подруги.

– Кажется, он уснул перед телевизором. – С улыбкой говорит она. Откладывает трость в сторону и придвигается к столу. – Притащить сюда старый диванчик было отличной идеей.

– Твой парень увлечен идеей сделать дом Вильмы нашей штаб-квартирой. – Усмехаюсь я. – Похоже, он не наигрался в супер-героев в детстве.

– Улле серьезно уязвлен тем, что он не такой, как мы. – Понизив голос до шепота, замечает Сара. – Готов геройствовать, а я опасаюсь за него по-настоящему. Этот парень такой идиот…

– Ты же сейчас… любя?

– Возможно. – Кокетничает она.

– Знаю, как ты сходишь по нему с ума.

– И мама жутко бесится с этого. – Наклоняясь на стол, шепчет Сара.

Анна наверху, в комнате Ингрид изучает ее книгу с заклинаниями, одновременно советуясь с родственницами по видео-связи, но даже я после недолгого общения с этой женщиной не удивилась бы тому, что она может слышать нас и через стены.

– Ее дар проснулся после того, как мой трус-папаша бросил нас. – Говорит подруга. – Полагаю, страдания и боль активизировали этот процесс.

– Ты ведь тоже впервые начала чувствовать потустороннее после ссоры с Ульриком. Там, в кафе, помнишь?

– Выходит, так. – Соглашается Сара. – А теперь мой дар эволюционирует благодаря уже физической боли.

– Поэтому ты и отказываешься пить таблетки? – Догадываюсь я.

Она кивает.

– Эта боль. Она служит проводником. Открывает какие-то двери в сознании и позволяет чувствовать больше, сильнее. Она усиляет дар. – Подруга отпивает мятного чаю и вздыхает. – Знаешь, я ведь в больнице не выпускала карт из рук. Изучала их, слушала, пыталась с ними разговаривать. Просила мать научить меня всему.

Сара достает из кармана таро и проводит пальцами по завиткам рисунков на «рубашках».

– А мать ответила, что никакой науки нет. Только не у цыган. – Она ставит карты на стол и кладет ладонь на сердце. – Магия вот тут. И ей нельзя обучиться. Ты просто видишь или нет. И видишь так, как только ты можешь. Знаками, картинками, вспышками, волнами, вибрациями, интуицией, или как там еще бывает. И дело совсем не в картах.

– А в чем?

Она шумно выдыхает.

– Не знаю, как это работает. Я будто смотрю на тебя через вуаль, а когда включается эта штука внутри меня – дар – я будто вижу пристальнее. И то, что растворено в слоях воздуха: между мной и тобой, между прошлым и будущим, между здесь и вдали. Это как медитация. Или транс. Или какая-то другая чушь из умных книжек.

– Транс?

– Да. Какое-то отстраненное состояние, будто выходишь из тела. – Подруга снова роется в карманах, затем вываливает на стол груду разных вещиц. – Я перепробовала все: четки, фенечки, карты, бусины, узелки на веревке, лакричные конфеты. Ты просто перебираешь косточки на четках или многократно потираешь пальцами друг о друга, просто повторяешь какие-то монотонные движения, и это тебя сначала успокаивает, позволяет сосредоточиться, а потом просто… бум! И ты видишь какие-то вещи, которых нет.

– Например?

– Женщина с собакой. – Задумчиво произносит Сара. – Я лежала в больничной палате после операции, и все, что могла делать, это мерно постукивать пальцами по постели. Вот так. – Она показывает, ударяя пальцами по столу. – А потом увидела тебя на какой-то ферме. И там была женщина с собакой. Я не знала, что это значит, но ощутила умиротворение. Значит, ты жива, и с тобой все хорошо. А через неделю карты четко показали мне, что ты в убежище. Так я поняла, что ты в хижине старухи Гили.

– Невероятно…

– Да. – Кивает подруга. – Теперь я по-другому анализирую все ритуалы, которые проводит мать. Дело не в пепле или птичьих кишках, знаешь ли. А в том, что помогает ей «оторваться» от земли и увидеть больше, глубже. Важно не то, что ты произносишь своим голосом, а то как ты это делаешь и зачем – вибрации усиливают погружение в транс. Это не магия, а лишь возможность увидеть, услышать и понять.

– Ты знала, как поступить с Бьорном. – Вдруг осеняет меня.

– Да. – Соглашается Сара, обнимая пальцами кружку.

– Откуда?

Она задумывается.

– Он мне сказал. – Отвечает после паузы. – Звучит безумно, знаю. Но я как будто слышала его голос. Я не знаю, что это. Похоже, боль реально работает, и мне не хочется лишаться способностей, которые приходят вместе с ней. Хоть это меня и убивает.

– Выходит, она помогает тебе беседовать с мертвыми?

– Мне только предстоит разобраться в этом. В любом случае, мне страшно и интересно одновременно. Порой хочется кричать о своих новых способностях, а иногда я боюсь, что о них узнает кто-то посторонний. Люди стремятся уничтожить то, что их пугает. А пугает их то, что они не понимают.

– А я боюсь убить тебя во сне. – С горькой улыбкой признаюсь я.

– Есть сны и похуже. – Тихо шепчет подруга. – Бывает, мне снится драуг. Я в лесу совершенно одна, вокруг темно, и от его рева звенит в ушах. Почему-то во сне я не могу убежать. Сажусь под дерево и закрываю глаза ладонями. А когда ты закрываешь глаза, уже не можешь закрыть уши. И этот звук…

Она качает головой, зажмуриваясь, как от зубной боли.

– Мне очень жаль. – Я протягиваю руку и касаюсь ее ладони.

– Что это? – Заметив шрамы на моей руке, замирает Сара.

Я боязливо отдергиваю руку и натягиваю рукав.

– Ты режешь себя, Нея?

– Чтобы не спать.

– Но это безумие!

– Другого выхода нет. Я не могу позволить себе убить кого-то. – Мои пальцы смыкаются на бабушкиной чашке, на которой вручную нарисован мишка.

– А… что у вас с Бьорном? – Наконец, задает самый сложный вопрос подруга.

Над нашими головами повисает тишина. Проходит не меньше минуты прежде, чем я поднимаю на нее взволнованный взгляд.

– Мы – родственники, Сара.

– А еще этот парень единственный, кто видел тебя во сне в обличье человека, а не старухи с косой. И это не просто так, Нея. Это что-то да значит. Вы с ним связаны.

– Да, кровными узами. – Надтреснуто говорю я.

– Но я вижу вас рядом. – Она оглядывает меня, впитывая каждую деталь моего образа, словно губка.

– Это против природы.

– Природа тоже ошибается. И люди. То, что не вписывается в человеческие рамки и законы, сразу отвергается и объявляется ошибкой. Мы не знаем высших целей того, кто над нами всеми. – Сара поднимает взгляд к потолку. – А тот, кто говорит, что знает его цели, берет на себя большую самонадеянную ответственность. Человек это не Тело, а Душа. Когда мы научимся смотреть прямо в душу, нам не нужно будет оценивать друг друга по внешности, состоянию здоровья или ориентации. Совершенная душа меняет тело, словно одежду. Точно так же, как она не пускает твоих демонов наружу для полного оборота, она лучше знает, что для тебя хорошо, Нея. И если ты любишь Бьорна…

– Однажды все узнают, что мы брат и сестра. Шила в мешке не утаишь.

– Ты любишь его?

– Причем здесь это?

– Притом, что только это и имеет значение. Больше – ничего!

Я замолкаю, цепляясь за ее последнее предложение и пытаясь разгадать его смысл.

– Общество никогда не примет этот союз. – Качаю головой.

– К черту общество! – Всплескивает руками Сара. – Они не принимают всякого, кто хоть сколько-то отличается от них. Они сделали мой народ изгоями только потому, что мы живем по своим правилам: рожаем своих детей и хороним стариков не как они, одеваемся, говорим, даже радуемся и горюем не как они. Устраиваем жилища, видим мир, поем песни и даже любим по-другому! И что? Это не значит, что мы чем-то хуже, что нас нужно изгнать из города или сослать на его окраину. И знаешь еще что?

– Что?

Сара складывает руки на груди.

– Завтра хромая цыганка со странной прической и в истертых башмаках войдет в школу под руку с самым красивым парнем школы! И каждый из них будет шептаться за нашими спинами, обсуждая и этот союз, и наш внешний вид, а я – я буду улыбаться. – Она гордо вскидывает подбородок. – Знаешь, почему? Потому, что в них дерьмо закипит от зависти!

– Ты сделаешь это? – Мое лицо захватывает улыбка.

– Не потому, что хочу их зависти, а потому, что люблю его. – Говорит Сара серьезно. – Ульрик не оставил меня, он хочет быть вместе, и чтобы все об этом знали. А ведь у этого парня богатые родители, спортивная тачка и куча поклонниц. А он желает быть рядом со мной. Представляешь?

– Потому, что ты лучше всех. – Я беру ее за руку и крепко сжимаю.

– Потому, что я его приворожила. – Хрюкает со смеху Сара. – Цыгане, знаешь ли, и не такое могут.

– Подсыпала в его еду приворотной травы. – Подсказываю я.

– Бери выше: капнула в его напиток своего женского сока! – Хохочет подруга. – Лена так и скажет. Уже вижу эту сплетню!

– А Шарлотту порвет на тысячи маленьких Лотт, когда она увидит вас вместе!

– Нашлю на них икоту. – Смеется Сара, делая в воздухе странные пасы. – Или заиканье.

– Кровавый дристун! – Хихикаю я.

– Если бы я была черной ведьмой, так бы и сделала. – Ударяет по столу ладонью подруга. – Жаль, цыгане подобным не промышляют.

– О чем разговор? – Спрашивает Анна, появляясь в дверях.

Мы с Сарой тщетно пытаемся успокоиться, но, то и дело, снова срываемся на смех.

– Все с вами ясно. – Мычит женщина, обходя нас. – Сара, убери со стола все лишнее, я сделаю бутерброды. – Она достает из пакета, который Улле принес вечером из булочной, хлеб, овощи и ветчину и начинает нарезать из них сэндвичи.

Подруга послушно сгребает со стола четки и прочую дребедень и рассовывает по карманам, а когда приходит очередь карт, задумчиво берет их в руки и медленно тасует. Я слежу за ее манипуляциями с откровенным интересом – зрелище и впрямь гипнотическое.

– Что ж ты мнешь их, словно тесто? – Ворчит ее мать. – Где твое почтение, Сара?

– У нас с ними другие отношения, мама. – Закатывая глаза, отзывается подруга. – Им нравится, когда пожестче.

Она хихикает, довольная собственной дерзостью.

– Нельзя трепать их в руках без надобности! Ты же не в «дурака» собралась сыграть!

– А ты вообще – предлагаешь людям выбрать одну карту при встрече. Это шутовской трюк какой-то! Шарлатанский!

– Но он всегда работает. – Замечает Анна, поставив бутерброды на стол. – Не бывает никаких «правильных» или «неправильных» раскладов, Сара. Ритуалы – это лишь способ увидеть. Я могу вообще швырнуть с размаху колоду на стол, и она сообщит мне нужные сведения. Просто не делаю этого, ибо это не ува-жи-тель-но.

– Не думаю, что карты бы обиделись. – Усмехается подруга.

– Ты еще слишком наивна, девочка.

Анна наливает себе чай и садится рядом с нами.

– Возьми одну карту, Нея. – С вызовом глядя на мать, просит Сара.

И протягивает мне раскинутую веером колоду.

– Из середины? – Уточняю я.

– Любую. – Трясет картами подруга.

Я осторожно провожу рукой над колодой и достаю одну карту.

– Вот поэтому цыган и называют аферистами. – Неодобрительно качает головой Анна.

– Не помню, чтобы ты зажигала свечи и накрывала на стол прежде, чем заглянуть в судьбу Улле. – Парирует Сара.

А затем выдергивает карту из моих рук.

– И что там? – Интересуюсь я.

– «Императрица», – сообщает подруга, разворачивая карту ко мне «лицом».

– И что она значит? – Я с трудом удерживаюсь, чтобы не посмотреть на Анну, которая в отличие от дочери уж точно знает толкование карт.

– Ну, это… – Задумчиво хмыкает Сара. – Вероятно, это значит, что ты на подъеме. Короче, все хорошо.

Я медленно поворачиваюсь к ее матери.

Женщина застыла с чашкой в одной руке и бутербродом в другой. Сглотнув, она неторопливо переводит взгляд на меня, затем спешить вернуть его на карту.

– Да. – Неуверенно кивает она, спустя еще мгновение. – Это хорошая карта, Нея.

В прошлый раз мне выпала Смерть. Эта карта явно лучше, поэтому я позволяю себе улыбнуться. Все будет хорошо, это меня успокаивает. Через секунду за дверью слышится шум подъезжающего автомобиля, и мы встаем, чтобы посмотреть, кто пожаловал.

Пока в гостиной совещаются Анна и братья Хельвины, мы с ребятами уходим на кухню.

– Лучше съездим с утра. – Предлагает Ульрик. – Я приеду сюда часов в семь и отвезу тебя домой, чтобы переодеться и взять учебники.

– Хорошо. – Соглашается Сара. – Сегодня ночью я хочу остаться с Неей. Ей я нужнее.

– А что насчет переезда сюда насовсем? Я не хочу, чтобы ты возвращалась в трейлер, там опасно.

– Вообще, я не против. – Отвечает она, усаживаясь на диванчик. – Но и здесь небезопасно. Я постоянно ощущаю тревогу. Боюсь, что хульдра может вернуться за своими колдовскими вещами.

– Значит, нам нужно выследить ее и напасть первыми. – Предлагает Бьорн.

– Будем патрулировать лес? – Оживляется Ульрик. – Нюхать под каждым кустиком?

У меня не получается удержаться от смеха. Сара тоже хохочет.

– Если Ингрид не отступится от задуманного, – напоминаю я, – всем нужно быть начеку. Как только она восстановит силы, она явится за одним из дхампири. Нужно бы усилить охрану Катарины.

– Отец поставил двух вооруженных сотрудников на входе в дом. – Говорит Бьорн, подходя ко мне ближе. – И кстати. Отец привез ее кровь для тебя. Асмунд уговорил его попробовать.

– Серьезно? – Мое дыхание сбивается.

– Да. – Парень берет меня за руку.

– Ульрик, – заметив, как вытаращился на нас парень, зовет его Сара, – налей нам чаю, пожалуйста.

– Да, хорошо. – С трудом отрывается от зрелища тот.

– Я был сегодня у Лены. – Шепчет Бьорн, наклоняясь к моему уху.

Мое сердце замирает.

– Зачем? – Спрашиваю я с содроганием.

– Объяснил ей, что мы не можем быть вместе. – Он подносит мою ладонь к своим губам и запечатлевает на моих пальцах горячий поцелуй.

– Ты уверен, что это правильно? – тихо выдыхаю я.

– Абсолютно. – Глядя мне в глаза, несколько раз кивает парень.

Это совершенно не значит, что мы теперь открыто можем объявить себя парой, но мне будто становится легче дышать. Уголки моих губ ползут вверх в робкой улыбке.

– Судьба выстроила все так, что мы с тобой враги по долгу рождения, Бьорн. – Шепчу я. – Так что же мы делаем? Почему все еще идем против нее?

– Судьба – не прямая дорога, а путь с кучей развилок, Нея. – Отвечает он, проводя большим пальцем по моей щеке. – Когда я с тобой, я рядом со своей судьбой.

Я закрываю глаза, чтобы перетерпеть мучительное желание поцеловать его прямо сейчас. И это очень сложно. Ведь каждая клеточка моего тела обращена к нему, жаждет его любви и ласки.

Бьорн прав. Даже если весь мир будет против, никто не помешает нам быть вместе. Самое правильное это то, чего хочет твоя душа.

– Нея? – Зовет Анна.

Я оборачиваюсь и вижу ее в дверях. Бьорн отпускает мою руку. Женщина оглядывает нас по очереди, а затем приглашает:

– Идем, мы хотим тебе кое-что сказать.

Я обращаю взгляд на Бьорна. Он кивает в знак поддержки, и тогда мы все вместе отправляемся в гостиную.

В камине трещит огонь. Рядом, скрестив руки на груди, стоит Асмунд. Начальник полиции, увидев нас, отходит от окна.

– Мы все сомневаемся, что это сделает из тебя человека. – Прямо заявляет он. – Но мои дети, – бросает взгляд на священника, – и мой брат настаивают на том, чтобы попробовать. – Мужчина вытягивает руку и открывает ладонь. Я вижу на ней пробирку с темным содержимым. – Это кровь Катарины.

Глядя на нее, я с трудом тяну воздух в легкие, но тут на мои плечи ложатся сильные руки Бьорна, и становится немного легче. Хоть и волнительно: ведь все, кто находится в гостиной, видят это его смелое прикосновение.

– Спасибо вам, Асвальд. – Говорю я искренне. – Даже если это поможет мне проспать спокойно хотя бы одну ночь, я уже безмерно благодарна.

И подхватываю дрожащими пальцами маленькую пробирку.

– Если же не поможет, ты знаешь, как я должен поступить. – Стелется льдом голос Хельвина старшего.

– Папа! – Предупреждает его Бьорн.

Его голос наполнен угрозой. Похоже, парень готов биться за меня до конца.

– Полагаю, кровь не станет панацеей для оборотня, вроде тебя. – Вступает Анна. – Но если поможет сдерживать обращение, то все мы постараемся найти какой-нибудь выход. Регулярное употребление крови дхампири это, конечно, еще не полноценная жизнь, но достойное решение. – Женщина встает между мной и Асвальдом. – И если мы будем уверены в том, что девочка не несет угрозы для людей, то наступит некое равновесие, да, шеф Хельвин?

– Весьма хлипкое, Анна. – Недовольно отвечает мужчина. – И я до сих пор чувствую себя обманутым, идя у всех вас на поводу. Все это слишком рискованно.

– Я буду рядом с тобой, Нея. – Обещает пастор, подходя ближе. Улыбнувшись, он переводит взгляд на племянника. – Все мы будем.

– Оружие ни к чему, Асвальд, – заметив, что начальник полиции достает табельное, говорит Анна, – девочка все равно не совершает полноценный оборот. Никому из присутствующих опасность не грозит.

– Все нормально. – Успокаиваю ее я. Опускаю взгляд на пробирку. – Сколько я должна… выпить?

Цыганка подходит ко мне.

– Сделай глоток.

Бьорн усаживает меня на диван.

– Подушка, одеяло, – подает постельное Ульрик.

Все толпятся вокруг меня, и от этого мое сердце встревожено гудит в груди. Толкается так сильно, будто желает вырваться наружу.

– Да отойдите вы все, дайте ей воздуха! – Ругается Сара.

Все отходят на метр, а я так и остаюсь сидеть на диване с пробиркой в руках. Дрожу в нерешительности. А вдруг не сработает? Вдруг я умру? Вдруг у меня пойдет пена, как у Арвида, а потом… потом я больше не очнусь? Вдруг мне повезет меньше, чем ему.

– Да уберите вы пушку, – взмаливается подруга, глядя на прижавшего к бедру пистолет Хельвина старшего. – У нее не вырастут рога и хвост, она всего лишь испуганная и уставшая восемнадцатилетняя девчонка!

Не выдержав, Бьорн садится передо мной на корточки.

– Я с тобой, Нея. – Тихо говорит он.

Мой отец начинает молиться. В повисшей над гостиной тишине его голос звучит тревожно, и словно нагнетает нервозность.

– Давай, детка. – Вытерев потные руки о штаны, шепчет Анна. – Это проще, чем ритуалы, которые мы проводили. Я верю, она поможет. Кровь поможет, Нея.

– Давай, подруга. – Подбадривает Сара, усаживаясь на край дивана. – Хряпни за здоровье всех Хельвинов. Давай.

– Хорошо. – Соглашаюсь я.

И, отвернув пробку, делаю маленький глоток.

Бьорн забирает из моих рук пробирку, а затем садится на диван и кладет себе на колени подушку.

– Ложись.

Я все еще морщусь от соленого металлического привкуса и пытаюсь сдержать тошноту. Жду, что сейчас меня начнет лихорадить, но ничего такого не происходит. Послушно ложусь на подушку и ощущаю, как заботливо Бьорн накрывает меня одеялом.

Я лежу у него на коленях. Вижу его прекрасное лицо, его светло-голубые глаза, мужественный нос, полные губы. Если даже мне суждено умереть, он – единственный, кого мне хочется видеть перед тем, как я отправлюсь на тот свет.

Бьорн спокоен. Он вселяет это спокойствие в меня. Я чувствую, как его рука гладит меня по голове, и как осторожно касается лица. Вижу, как все присутствующие смущены этой сценой, и насколько ошеломлен его отец. Вижу их всех и… закрываю глаза.

Темная палата. Смятые простыни. По стенам ожесточенно мечутся тени, под тонким одеялом неподвижно лежит тело.

Я подхожу ближе и вижу, что она спит, подогнув ноги. Женщина спит беспокойно, и даже поза ее говорит о том, что она готова в любой момент соскочить с постели и начать сражаться за свою жизнь.

– Мама, – тихо зову я.

И она открывает глаза.

– Мама, это я. – Шепчут мои губы.

Сначала пациентка психиатрической клиники испуганно дергается, а затем замирает. И долго-долго всматривается в мои очертания в темноте.

– Мам, все хорошо, я не сделаю тебе больно, – говорю я, приближаясь.

Она садится и поджимает ноги. Ее взгляд беспокойно скользит по моему лицу. На мгновение кажется, что женщина вот-вот закричит, но вместо этого она хрипло спрашивает:

– Нея?

– Да. – Отвечаю я. – Сегодня это действительно я.

Протягиваю ей руку и жду. Проходит около десяти мучительных секунд прежде, чем мать отваживается протянуть мне руку в ответ. Я касаюсь ее пальцев, затем беру ее ладонь в свою. Это рукопожатие очень несмелое, оно наполнено дрожью и теплом. Мне кажется, я перестаю дышать, настолько это важно – то, что сейчас происходит.

Но в следующее мгновение меня вырывает из сна чье-то похлопывание по щекам.

– Нея, девочка, ты как?

Я размыкаю веки и вижу перед собой лицо Анны. Она склонилась надо мной и, нахмурившись, разглядывает. Затем я отрываю от нее взгляд и обвожу им всех присутствующих. И останавливаюсь на Бьорне.

– Все получилось. – Сглотнув, произношу я. – Я видела маму. А она – меня. Меня настоящую, не демона.

– Господи, я чуть не поседела, когда ты так тяжело задышала во сне. – Восклицает Сара.

Я вижу их с Улле радостные лица. Слышу, как выдыхает Асвальд, и как возносит благодарность господу Асмунд.

– Ты можешь поспать еще. – Улыбается Бьорн, стирая пот с моего лба. – Ты должна поспать еще, Нея.

– Хорошо. – Послушно шепчу я.

Закрываю глаза.

И вновь оказываюсь в комнате психиатрической клиники. Мама сидит, навалившись спиной на стену и обняв ноги.

– Возможно, у меня не так много времени. – Говорю я. – Ты позволишь?

Она кивает, разрешая мне сесть рядом с ней. Я забираюсь на кровать и сажусь в метре от нее. Мы вместе следим за пляшущими по стенам тенями.

– Мне так много нужно тебе рассказать. – Шепчу я, обнимая собственные колени.

– Тогда не тяни. Начинай. – Слышится ее голос.

Глава 45

Клянусь, сцена того, как мы входим вчетвером в гимназию, достойна особого внимания. И обработки. Киношники поставили бы бодрый тречок и слегка замедлили бы наши шаги – такое делают, чтобы герои, дефилирующие от места взрыва, смотрелись круто и пафосно.

Но, разумеется, мы не выглядим крутыми – скорее уж, взволнованными до предела и нервозными подростками. Особенно Сара – не так уж легко идти походкой от бедра, когда опираешься на трость. Тем более, когда все взгляды направлены на тебя.

Вот тут-то и должна пойти обратная перемотка.

Нет.

Нельзя преподносить эту сцену именно так. Никакие мы не супер, и не герои. И никто не врывался в школу походкой от бедра.

Бьорн раздобыл мне новый комплект формы вместо испорченной. Я приняла утром душ, расчесалась и убрала волосы в хвост, чтобы седая прядь не бросалась сильно в глаза. Быстро позавтракав, я проводила Асмунда на утреннюю службу и дождалась, когда Бьорн вернется из дома одетым и готовым к учебе.

Он заехал за мной в положенное время, и я вышла ему навстречу, ощущая клокочущий внутри дикий трепет. Анна провожала нас взглядом через окно, поэтому нам пришлось удержаться от поцелуев.

Мы прибыли на стоянку у гимназии почти одновременно с Улле: его спортивная машина остановилась рядом с автомобилем Бьорна спустя всего минуту.

Он помог Саре выбраться и поправил галстук на ее форме. Уже одно это зрелище вызвало просто ворох пересудов на крыльце гимназии. Ученики старших классов раззуделись, словно пчелиный улей, наблюдая за тем, как наследник одной из достойнейших семей Реннвинда берет за руку цыганскую девчонку с сиреневыми прядями в волосах и ведет к входу.

Но стоило им только приблизиться, как голоса оборвались, и шепотки сплетников на мгновение смолкли – чтобы возобновиться, как только они скроются за дверью.

Мы с Бьорном шли сразу следом. За руки не держались, но постоянно бросали друг на друга многозначительные взгляды. В этот момент я точно знала, что переживу любые сплетни и нападки, если он будет смотреть на меня вот так каждый день.

Мой славный викинг. Мой бесстрашный берсерк. Мой ласковый мохнатый мишка.

Мы входим, собирая десятки любопытных взглядов. И Бьорн придерживает для меня дверь. Самая странная четверка из всех возможных: ребята, которые были слишком разными, чтобы найти общий язык, и чтобы хоть что-то могло связывать их вместе.

– Привет, дружище! – Приветствует Бьорна Александр Экман. – Ох, что это у тебя с лицом?

Хельвин награждает его коротким объятием и хлопает по спине.

– Авария, друг.

– Я рад, что ты вернешься в команду. Ты как, вообще? Сегодня важная игра. – Александр бросает на меня удивленный взгляд. – Привет, Нея. Отлично выглядишь.

– Привет. – Улыбаюсь я. И, коснувшись локтя Бьорна, шепчу: – Встретимся позже.

– Конечно.

Мы с Сарой оставляем их в холле в окружении друзей, которые все стягиваются и стягиваются со всех сторон, чтобы поприветствовать парней.

– Да уж. Мы с тобой не так популярны. – Усмехаюсь я.

– Зато у нас свои фанаты. – Цедит сквозь зубы она, толкая меня в бок.

Я поворачиваюсь и вижу компанию Сандберг во главе с самой Леной, застывших у зеркала и с потрясением наблюдающих за нашим появлением.

– Привет! – Бросаю я им, походя.

Сара же решает ограничиться молчанием.

Лена Сандберг отвечает ей тем же.

И лишь Шарлотта, дернувшаяся вперед для ответного приветствия, получает ощутимый «щелчок по носу»: Лена останавливает ее грубым жестом руки, не позволяя даже здороваться с нами.

– Дальше будет хуже. – Хмыкает Сара.

– Знаю. – С улыбкой тяну я. – Но теперь во мне еще больше сил для новых неожиданных вызовов.

Несколько уроков проходят как на одном дыхании. Я чувствую себя свежей и отдохнувшей. И даже косые взгляды на мои волосы и злые шепотки за спиной не способны вывести меня из равновесия. Мы договорились встретиться с Сарой в столовой, поэтому после занятия по биологии я направляюсь именно туда.

Войдя, сразу нахожу взглядом друзей. Бьорн и Улле уже обедают с парнями из гандбольной команды, а Сара только вошла и встала в очередь. Я делаю шаг, чтобы пойти за ней, но в следующее мгновение кто-то с противоположной стороны зала едва не сбивает меня с ног криком:

– Нея!

Еще не обернувшись, я понимаю, чей это голос. Его обладатель пробирается ко мне, едва не сшибая стулья и столы.

– Нея! Господи! – Не стесняясь никого, он заключает меня в свои объятия и отрывает от земли.

– Микке… – Произношу я растерянно.

Парень ставит меня обратно и начинает лихорадочно ощупывать мои лицо и плечи, суматошно гладит волосы. Неловкая сцена настолько притягивает постороннее внимание, что в столовой становится тише.

– Как ты? Где ты была? – Лихорадочно приговаривает Микаэль, водя по мне руками. – Боже, я чуть с ума не сошел!

И тут его губы ложатся на мои.

И я вздрагиваю, осознав, что Бьорн тоже видит этот поцелуй.

А затем слышится звон разбитого стекла.

– Я так и не понял, что стряслось. – Продолжает причитать Микке, вглядываясь в мое лицо. – Я звонил, но твой телефон…

Он что-то говорит и говорит, а мой взгляд врезается в Бьорна: стакан с газировкой только что лопнул прямо в его руке, и это вызвало суматоху за столом среди парней. Но Хельвин так и остается неподвижно сидеть и наблюдать за нами, пока товарищи по команде носятся вокруг, застилая стол бумажными салфетками.

– Спокойно, только спокойно, пожалуйста. – Прошу я его взглядом.

– Эй, брат. – Трясет его за плечо Ульрик, заставляя посмотреть на себя.

Когда Бьорн отводит глаза, я возвращаю свой взгляд на Микке:

– Давай, уйдем отсюда и поговорим?

– Конечно! – Он снова стискивает меня в своих объятиях. – Свалим с уроков?

– Угу. – Отвечаю я, увлекая его за собой прочь из столовой.

Последнее, что я вижу, это обеспокоенный взгляд Сары.

– Ты один из немногих, кому я доверяю, Микке. – Признаюсь я, когда мы сидим под деревом в небольшом парке недалеко от гимназии. – Поэтому я хочу быть с тобой честна.

– Я уже понял, что что-то случилось, Нея. – Говорит парень, стискивая в своей руке мою ладонь. – Вы с тетей просто исчезли из города. Я звонил, искал, бродил возле вашего дома, спрашивал у всех и каждого, но никто не мог мне помочь отыскать тебя.

– Помнишь, я говорила тебе про свои сны?

– Да.

Мы сидим плечом к плечу, и Микке поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Оказалось, что внутри меня живет страшный монстр. – Произношу я негромко. – Моя тетя оказалась плохим человеком. И даже не человеком вовсе. И все плохое, что происходит со мной, случилось из-за нее.

– Ты можешь сказать мне все честно, Нея. – Он проводит пальцами по моей щеке и подбородку. – Не бойся.

– Я знаю. Знаю. – Тяжело вздохнув, продолжаю я. – Просто то, что я хочу сказать тебе, это… из области необъяснимого. И мне, в общем-то, нельзя таким делиться с кем-то еще. Но ты для меня не посторонний, и ты из особенной семьи, поэтому, наверное, сможешь понять.

«Твоего отца подняли из могилы и превратили в упыря, а затем кровь моей кузины обратила его в человека, и мой отец уже полгода держит его в подвале», – проносится в моих мыслях. И в этот момент я понимаю, что не могу произнести такое вслух.

– Ингрид – хульдра. – Говорю я вместо этого. – Злое, опасное существо. Лесная ведьма. Оборотень. Клянусь, я ничего не знала об этом раньше.

– Так. – Напряженно вглядывается в мое лицо Микаэль.

Кажется, он не собирается поднимать меня на смех.

– Из желания отомстить моему отцу она прокляла меня при рождении, подселив в мое сознание демоническую сущность. – Объясняю я дрожащим голосом. – Она сделала меня оборотнем, Микке. Я – мара. Создание, рожденное, чтобы убивать. Это я приходила к тебе во сне и пыталась задушить.

Сглатываю. Микаэль продолжает тревожно сверлить меня взглядом.

– Я опасна. Понимаешь? Для тебя, для своих родных, для всех остальных. Я не контролирую это. Мне пришлось скрываться все эти дни, пока не нашлось, хотя бы, минимальное решение моей проблемы. Но Ингрид все еще прячется, и она в любой момент может вернуться, и тогда пострадаю не только я, но и все, кто мне дорог.

– Нея… – Микке прижимает меня к своей груди. – Я чувствовал что-то такое, клянусь. Когда ты пропала, я пытался увидеть тебя, отыскать, я обращался к силам природы. Боже, Нея, я изучил все записи своего деда, я был на могиле отца, я так отчаянно искал ниточки, которые могут привести меня к тебе, что уходил в горы на несколько дней, пел там и проводил ритуалы. До изнеможения! Пока мне не начинал мерещиться твой голос и твой смех!

– Микке. – Я пытаюсь высвободиться.

– Я так рад, и я никогда не отвернусь от тебя, мы найдем выход, Нея, – шепчет парень, собирая губами слезы с моего лица. – Я так люблю тебя и рад, что ты снова со мной. – Приговаривает он, целуя мои губы с еще большим жаром. – Главное, что ты жива.

– Микке…

– Мы найдем кого-нибудь из моих родственников. Мать говорит, на севере еще остались предки моего отца. Они помогут. Я обещаю тебе, мы все исправим. Я буду с тобой. Мы пройдем через это вместе. Я не дам тебя в обиду. Никому.

– Микке, я не стану подвергать тебя опасности. Послушай…

Он целует меня, и я чувствую соленый привкус собственных слез на языке.

– Микаэль. Послушай! – Отстраняюсь от него, лихорадочно вытираю губы и пытаюсь подняться на ноги. – Пожалуйста!

– Что такое? – Он тоже вскакивает на ноги.

Я хватаю сумку и неуклюже закидываю на плечо.

– Нам нельзя быть вместе. – Говорю честно. – Вернее, не так. Мы с тобой должны расстаться.

Вытягиваю вперед ладонь, показывая, чтобы он не подходил ко мне.

– Стой. Прости. Прости, что говорю тебе это вот так, в такой момент. Просто я обещала себе быть честной с тобой. Ты – замечательный парень, Микаэль. Наверное, лучший. Но для кого-то другого. И ты заслуживаешь намного большего. Я… я не люблю тебя. И…

– Что такое ты говоришь, Нея? – Как от боли, морщится он. – Подожди. Постой. Давай, поговорим нормально.

– Прости. – Бормочу я, пятясь назад.

– Ты вывалила на меня все это и просто убегаешь? – Изумляется Микке. – Наговорила кучу всего и хочешь уйти? – В попытке успокоиться он заставляет себя сменить гнев на милость: – Постой. Давай все обсудим, как взрослые люди. Нет ведь никаких препятствий. Да, у тебя проблемы. Но они есть у каждого, и я их не боюсь. Не так уж и страшно, что…

– Я не люблю тебя, Микке. Прости. – Твержу я, продолжая двигаться спиной вперед. Облизываю горящие губы. – Я люблю другого. Прости меня.

Он больше не идет за мной. Микаэль остается стоять у дерева, озадаченно глядя на меня из-под густых бровей. Парень больше не говорит мне ничего и не пытается догнать.

– Так будет лучше! – Мучительно бросаю я. – Потом ты поймешь!

Разворачиваюсь и убегаю оттуда.

– Ты все правильно сделала. – Утешает меня Сара.

Мы стоим вчетвером за школой в том самом месте, где старшеклассники устроили импровизированную курилку.

– Мой отец решил отпустить Арвида. – Трогает меня за плечо Бьорн. – Час назад отвез его домой. Он даст семье Линдстрем несколько часов на сборы вещей, а затем вернется и лично отвезет их на север в своей машине.

– Значит, Микке все узнает. – Хрипло говорю я. – О Хельвинах, об Асмунде, о том, что я его дочь.

– Да. И тогда он все поймет.

– И не простит того, что мой отец держал его отца в заточении.

– Мы даровали ему жизнь. – Обняв меня и прижав к своей груди, утешает Бьорн. – Все, чего хотел Арвид, это взять с собой свою семью. Микке обретет отца, и это будет компенсацией.

– Это прекрасно, но нужно думать об игре. – Прерывает его Улле. – Как ты собираешься держать себя в руках во время матча? Я не хочу стать мясом для гризли, ты уж прости!

– Может, мне стоит воздержаться пока от игр? – Отпуская меня, пожимает плечами Бьорн.

– Или прими это. – Я достаю из кармана и протягиваю Бьорну пробирку с кровью Кайи. – Вдруг поможет?

– Всего каплю. – Предупреждает Сара. – Иначе потеряешь свои силы и ловкость.

– Думаете, стоит? – Берет пробирку и неуверенно крутит перед глазами Хельвин.

– Риск – наше все. – Подначивает Ульрик. – Пей уже!

– Каплю! – Одергивает его Сара.

– Давай уже!

Бьорн откупоривает крышку и принюхивается:

– Что они добавили в нее, чтобы она не сворачивалась?

– Дай сюда. – С улыбкой говорю я. Наношу кровь на палец, словно дорогие духи, и приказываю ему: – Открывай рот.

– Ого, чертовски эротично, – присвистывает Улле, когда я провожу подушечкой пальца по языку Бьорна. – Уверены, что капли хватит?

Хельвин цокает языком, пробуя кровь на вкус, а затем морщит нос.

– Ну, как ты? – Спрашиваю я, глядя на него снизу вверх.

– Попробуй меня разозлить. – Предлагает он. – Расскажи еще раз, как этот саам бросился на тебя со своими поцелуями.

– Прекрати! – Я шутливо бью его в живот.

Люблю. Люблю его улыбку, ямочку на щеке, игривый взгляд. Люблю каждую секунду, проведенную с ним.

– Больше не буду. – Бьорн наклоняется и целует меня в губы. Коротко, но все равно кто-то из посторонних может заметить. – Пожелай мне удачи.

– Нам. – Поправляет Улле.

– Тебе она не понадобится, ты лучший вратарь округа, – льстит ему Сара.

– Тогда погнали!

Я прячу пробирку в карман, и мы провожаем взглядами парней. А затем я поднимаю глаза на окна гимназии на противоположной стороне. В одном из них замерла фигурка Лотты. Как только наши взгляды пересекаются, девушка отходит назад, в тень.

– Что там? – Спрашивает Сара, оборачиваясь.

– Ничего. – Отвечаю я.

Игра оказывается зрелищной, и в этом полностью заслуга наших парней. Тренер делает ставку на удивительно подвижную защиту с классической схемой «шесть-ноль», но в этой схеме игроки Хемлига так рьяно выдвигаются, что атаки команды из Моненфлода гаснут далеко от ворот.

В атаку ученики Хемлига просто несутся. Мгновенные переходы в первом тайме становятся их основным оружием. Мощь, ярость, скорость, надежность – этими словами лучше всего описываются действия нашей команды. И счет 12:4 в середине игры уже не кажется чем-то случайным.

– Улле! Так держать! – Потрясая в воздухе тростью, визжит Сара, когда ее парень отражает удар.

А я не могу оторвать взгляда от своего парня. Все-таки шорты очень ему идут. Хотя, помнится, без них он был особенно хорош. Я улыбаюсь, вспомнив про корзинку для ягод.

Бьорн раздает классные передачи, и Хемлиг даже позволяет себе сбавить темп, что никак не отражается на ситуации на площадке – наша команда и так сильно впереди. Преимущество уже точно гарантирует им победу.

В третьем тайме у гимназии из Моненфлода случается пара всплесков, но это лишь короткие, выглядящие случайными эпизоды. Хемлиг сохраняет тотальный контроль над игрой и доводит итоговое преимущество до десяти мячей. 31:21 – это не просто победа, это разгром. Избиение. И мы кричим и хлопаем в ладоши, не в силах сдержать эмоций.

– Заметила, что Лена не пришла? – Спрашивает Сара после финального свистка.

Все встают и тянутся на выход.

– Я заметила, что Микке не было. – Отвечаю я, показывая нашим парням большой палец вверх.

– Наверное, он уже встретился с отцом. – Говорит подруга, подхватывая трость. – Представляю, насколько он потрясен. Возвращение из мертвых – шутка ли дело?

– Наверняка, Линдстремы собирают вещи. – Замечаю я, взглянув на большие часы на стене. – Жаль, что мы с Микке больше не увидимся. Я все еще чувствую вину перед ним.

– Вы встречались всего пару дней. – Подталкивая меня к выходу, корчит рожу Сара.

– Он сказал, что любит меня. – Бросаю на нее многозначительный взгляд.

– О… – Губы подруги складываются в трубочку. – Понятно, почему ты не рассказала об этом длинноволосому нападающему.

– Он как спичка – зажигается от любых негативных эмоций. – С улыбкой говорю я. – Такое ему лучше не знать.

– Мне не терпится увидеть его обращение. – Дрожит от волнения подруга. – Как это происходит? Он обрастает шерстью?

Я пропускаю вперед младшеклассников, подхожу к ней ближе и понижаю тон голоса:

– Я просто счастлива, что он не распсиховался и не обратился прямо во время игры, потому что Бьорну крайне тяжело контролировать эти процессы. Как это происходит? Ну… Болезненно. В фильмах – щелк, и на человеке лопаются штаны, пара секунд, и он уже воет на луну в обличье волка. В жизни – беее… Хруст костей, кожа слоями, мясо кусками, кровь брызгами: человеческая оболочка будто разлетается на части, и из нее вылезает эта жуткая зубастая махина. А потом наоборот. Короче, зрелище не для слабонервных.

– Не представляю, как он переживает это всякий раз. – Таращится на меня Сара.

– Как смерть и рождение. – Смею предположить я.

– Черт… – Кривится от боли подруга, сгибаясь и поглаживая свое бедро.

– Больно? – Останавливаюсь подле нее.

– Нога. – Выдыхает Сара. – Сейчас. Сейчас пройдет.

– Может, выпьешь таблетку?

– Нет. – Стискивает зубы она. – Я только начала входить во вкус.

– Ну, как мы? – Подбежав к нам, спрашивает Улле. – Круто мы их?

Сара тут же выпрямляется и прячет боль за улыбку.

– Поздравляю!

– Как я смотрелся? – Интересуется он, наклоняясь к ее губам.

– Игра шла на другой половине площадки. Прости, милый. – Усмехается цыганка.

– Ах, ты, заноза! – Стонет парень.

Но все равно стискивает ее в своих объятиях.

– Пусти, ты весь потный! – Вырывается девушка. – Не понимаю, как ты умудрился вспотеть, стоя в воротах?

– Язва моя! – Щекочет он ее шею носом.

Я в это время поворачиваюсь к Бьорну. Он подходит к нам, распускает волосы и трясет головой. Влажные пряди тут же прилипают к его лицу.

– Поздравляю, – смущенно говорю я.

– Спасибо. – Мнется он.

Нам ужасно хочется подойти друг к другу ближе, но приходится сдерживаться.

– Подождете нас на парковке? – Прикусив губу, спрашивает Бьорн.

– Ага. – Краснея, отвечаю я.

Вот бы и нам так: обниматься, когда хочется, и не скрывать своих отношений.

Через пару десятков минут мы встречаемся на стоянке.

– Чего так долго? – Ворчит Сара. – Я своей клюкой уже вросла в землю!

– Ульрик повздорил с Яном в раздевалке. – Объясняет Бьорн.

В памяти невольно всплывают моменты, когда Ян задирал Сару.

– Это из-за меня? – Хмурится подруга.

– Он больше не скажет про тебя ни слова. – Обещает Ульрик, сдувая невидимую пыль с кулака.

Мы оборачиваемся и видим Ян Карлссона, спускающегося со ступеней с прижатым к щеке ледяным компрессом.

– Пиу, пиу, – делает вид, что стреляет в него тростью Сара.

– Не паясничай, – просит Улле, открывая для нее дверцу автомобиля, – я доходчиво ему объяснил.

– Поехали уже, – смеется Бьорн.

– Может, прокатимся вместе до кафе и поужинаем? – Предлагает Улле.

– Ты как? – Смотрит на меня Хельвин.

– Только за, – отвечаю я.

Мы садимся в машину, и Улле срывает ее с места. Только оказавшись в салоне, я позволяю себе взять Бьорна за руку.

– Как ты, дружище? – Интересуется Ульрик, заглядывая в зеркало заднего вида, когда мы выезжаем на дорогу. – Устал после игры?

Я тоже обращаю свой взор на Хельвина. Парень трет глаза.

– Да что-то не могу понять. – С сомнением говорит он.

– Что такое?

– Не знаю. Круги перед глазами. Какие-то…

– Бьорн? – Оборачивается Сара.

Он вглядывается в Ульрика, затем переводит взгляд на нее, затем снова на двоюродного брата. И часто-часто моргает.

– Бьорн? Что с тобой? – Шепчу я.

– Притормози-ка. – Просит он.

Улле убирает ногу с педали газа, и автомобиль замедляется.

– Черт подери! – Восклицает Бьорн, обхватывая голову руками.

– Тебе плохо? – Спрашиваю я.

Он тянет руку к водительскому сидению, зажмуривается, затем снова открывает глаза.

– Что такое, Бьорн? – С тревогой интересуется Сара. – Что ты видишь?

– Бодекхи. – Ошеломленно произносит он. – Да, это они. Бодекхи.

– Где? – Ульрик крутит рулем и останавливает машину на обочине.

– У тебя над головой, – отвечает ему Бьорн, сглотнув.

– Где? – Воздевает взгляд к потолку парень. – Где эти штуки? Что происходит?

– Я не знаю, но, похоже, тебе грозит опасность. – Тихо говорит Хельвин, оглядываясь по сторонам.

– Это плохо. – Отстегивая ремень безопасности, замечает Сара. – Это очень плохо. Мы сами идем в руки смерти.

В следующее мгновение в кармане Бьорна звонит телефон.

– Да. – Отвечает он. – Да, отец. Что? Как так… Нет. Нет. Я недалеко, уже еду к нему!

– Что стряслось? – Спрашиваю я, когда он убирает телефон обратно.

– Отец приехал к Линдстремам, но в их доме никого нет. Арвид сбежал. Отец звонил Асмунду, но тот не отвечает. Как думаешь…

Но я не даю ему договорить.

– Книга… – Осеняет меня. – У Асмунда хранится реликвия рода дхампири. Там может содержаться информация о месте захоронения ламии. Думаю, Ингрид ищет именно ее!

– А Арвид? – Хмурится Сара.

– Арвид всех обманул. Он желает отмщения, и хульдра для него – идеальный союзник!

– Мы в двухстах метрах от церкви! – Восклицает Ульрик. Снимает машину с ручника и срывает с места. – Будем там меньше, чем через минуту!

– Улле! – Гремит голос Бьорна. – Тебе туда нельзя! Бодекхи…

Но его голос теряется в шуме мотора и шелесте шин.

– Держитесь! – Орет наш водитель.

– Почему я этого не предвидела? Почему я этого не предвидела? – Причитает Сара.

Как и обещал Улле, машина тормозит у ворот церкви меньше, чем через минуту. И мы выбираемся из нее почти одновременно с тем, как колеса прекращают движение.

– Нет! Туда! – Кричу я, указывая на вход с обратной стороны храма.

– Бегите, – орет Сара, когда мы оборачиваемся к ней.

– Тебе лучше остаться снаружи, – предупреждает Бьорн кузена, когда мы приближаемся к входу в личное жилище Асмунда.

– Чтобы ты веселился без меня? – Отмахивается Ульрик.

И мы врываемся в помещение без стука. А дальше словно в тумане. Полутьма, бардак, разбросанные повсюду стулья, мебель, свечи. И мое сердце обрывается, едва я вижу хульдру, склонившуюся над окровавленным телом священника.

На миг земля останавливает свое вращение. Ровно на ту долю секунды, которая требуется нам, чтобы увидеть, понять и сориентироваться.

Мой отец сражался, как истинный воин. Я вижу глубокие раны на теле хульдры и валяющийся на каменном полу окровавленный клинок. Но силы были не равны: помимо зверя в квартире пастора еще двое – Арвид и его сын Микаэль. Увидев нас, они застыли у открытой ниши в стене.

А следующее открытие лишает меня дара речи и способности двигаться. Я вижу голову Асмунда, которую зубастая зверюга держит в руке. Завидев нас, она ощетинивается, издает утробный рык и отшвыривает ее в сторону – прямо к моим ногам. А затем бьет хвостом, готовясь к новой схватке.

– Нея, уходи! – Только успевает крикнуть Бьорн.

И тут же обращается в медведя. Это происходит не так, как в прошлый раз, а буквально налету – словно ярости в нем столько, что она бьет через край. Мгновение, и два зверя сплетаются в диком клубке из шерсти, зубов и оглушающих криков.

Я отшатываюсь к стене и ошеломленно наблюдаю за тем, как медведь рвет мощными лапами хульдру, и как она пытается кусать его, отбиваясь.

– Улле! – Кричу, заметив нож в руке Арвида Линдстрема.

Клинок уже в крови: значит, именно им он и ударил моего отца.

– Микке, книга! – Приказывает мужчина, бросаясь в схватку с Ульриком.

Надо отдать Улле должное – спортсмен, ни секунды не раздумывая, кидается на него с голыми руками. Я слежу за их поединком, сидя в углу. А затем чувствую что-то горячее на своих ладонях – это кровь Асмунда, она повсюду: на полу, на моих туфлях, на щепках от мебели, лужей растеклась возле его обезглавленного тела.

Мы так и не стали семьей.

И никогда не станем. Он пал, защищая тайны нашего рода, пытаясь спасти единственное, что было значимо для дхампири – книгу, замурованную в потайной комнате в коробе из стекла.

Подобрав с пола кинжал пастора, я по стеночке продвигаюсь к помещению, спрятанному за нишей. Ниша открыта. Внутри Микке: он крушит одним из древних орудий, взятым со стеклянной витрины, корпус тайника. Короб идет трещинами, но не поддается.

Тогда парень хватается за него руками, но тут же отшатывается, будто обжегся. И смотрит с удивлением на свои ладони.

Стараясь игнорировать звуки борьбы из комнаты, я подаю голос:

– Бесполезно.

Микке оборачивается на звук и снова хватает в руки молот.

– Бесполезно. – Повторяю я. – Открыть его может только дхампири. Зачем тебе книга?

Тяжело дыша, Микаэль опускает молот.

– Помоги мне, – говорит он.

– Она тебе не нужна, Микке. – С сожалением отвечаю я. – Ты сделал неправильный выбор.

Парень косится на кинжал в моей руке.

– Прости, что так вышло с пастором. Мы просто пришли забрать эту вещь. – Он делает шаг в мою сторону, но останавливается, когда я выставляю перед собой клинок. – Помоги мне, и мы уйдем вместе. – Предлагает Микке. – Она сделает нас бессмертными, она даст нам силу.

– Это Ингрид тебе наплела? – Спрашиваю я, дрожа всем телом. Где-то за моей спиной раздается звон битого стекла и низкий рык медведя. – Все ее слова – чушь. Не верь. Остановись, пока не поздно, Микаэль.

– Я не уйду, пока не достану ее.

– У тебя не выйдет.

– Выйдет. – Он поднимает молот и снова ударяет им по прозрачному сейфу в стене. – Я уже все решил.

– Ты не такой, как они. Ты не обязан! – Кричу я.

Микке наносит новый удар. Но короб не поддается.

– Я не отступлюсь!

– Ты не должен, Микке. Тебе это не нужно! – Надрывая голос, ору я. – Не бывает никаких элегантных кровососов! Она сделает из тебя своего слугу, и ты будешь рвать людей на части и пить их кровь, позабыв о том, кто ты есть!

– А кто я? – Отбросив молот, он оборачивает свой гнев на меня. – Кто?!

И воспользовавшись моим замешательством, хватает меня за запястье. Кинжал выскальзывает из моих пальцев и ударяется о пол.

– Ты – моя, слышишь? – Рычит он мне в лицо. – Ты должна выбрать, Нея, а иначе я сейчас уйду, и того Микке, которого ты знаешь, не будет больше никогда!

Глядя в его потемневшие глаза, я вижу лишь одно – черное безумие, сплетенное из злости и ревности. Бьорн уже дважды вставал на его пути: когда Микке ухаживал за Катариной, а потом, когда позже Микке полюбил меня. Ненависть к дхампири у него, можно сказать, в крови.

– Ты не должен. – Говорю я испуганно.

– Но я хочу. – Улыбается он. – Хочу стать кем-то. Для тебя.

– Мне это не нужно. Пожалуйста, Микке.

Но нас отвлекает жуткий крик из комнаты.

А затем Арвид кричит:

– Микаэль!

И Микке, оттолкнув меня в сторону, уносится прочь.

Когда я выхожу из оружейной комнаты, мои ноги подкашиваются от увиденного. Рядом с обезглавленным Асмундом лежит Улле. У него на груди расплывается кровавое пятно, рядом, на полу, валяется нож.

– Бьорн погнал ее в лес. – Задыхаясь от волнения, произносит Сара. Она сидит на полу в луже крови рядом с Ульриком. – Арвид ранен, Микке потащил его на себе. Они ушли. Ушли!

Я вижу слезы, бегущие ручьями по ее щекам.

– А Ульрик? – Я падаю на колени рядом с телом парня.

– Он… он… – трясется она. – Улле, пожалуйста, открой глаза!

Ее пальцы лихорадочно сдавливают его шею в бесплодных попытках отыскать пульс.

– Я отбивалась тростью, долбанной тростью, но Арвид… у него был нож… – дрожа, бормочет Сара. – Боже…

– Он не дышит. – С сожалением произношу я.

При виде непроницаемого выражения лица Ульрика, слезы срываются с моих глаз.

– Нет, мы не можем его потерять! Нет! – Сара трясет его за плечи, пытаясь поднять.

Я смотрю на растерзанное тело пастора в углу, затем на библию, лежащую возле его тела и на собственные ладони, испачканные его кровью.

Меня колотит.

У каждого своя судьба. Каждый делает свой выбор. Арвид хотел мести, и он помог Ингрид убить моего отца. Микке выбрал путь своих предков, и теперь он желает стать вампиром и жаждет могущества. Асмунд погиб, защищая секреты дхампири и мое будущее. Ульрик отважно сражался, зная, что над его головой уже кружат бодекхи.

Выходит, все предрешено?

Я сталкиваюсь взглядом с отрубленной головой. В оледеневших глазах священника застыли желтые всполохи. Я представляю, как он открыл дверь Арвиду, не ожидая подвоха. И как следом ворвалась хульдра. Даже получив смертельный удар от человека, мой отец продолжал сражаться со зверем.

Он погиб не зря. Мы продолжим его дело.

– Улле-е-е! – Рыдает Сара.

Ее горячие слезы падают на его лицо.

– Мы сделаем это. – Решительно говорю я.

– Что? – Всхлипывает она.

– Мы сделаем это снова. Ульрик хотел бы этого.

– Но как… – Подруга рукавом вытирает влагу с лица.

– Дело не во мне. Я не оживляю людей. – Говорю я, подхватывая с пола нож. – Это все ты, и твой дар. Ты коснулась меня, когда я качала сердце Бьорна, и он воскрес. Мы проделаем это снова. Вместе.

– Что…

– Возьми себя в руки! Соберись! – Прошу я. – У нас не так много времени.

Еще вчера он шутил об этом, а сегодня это стало вынужденной мучительной реальностью. Если все получится, ему уже не быть человеком. Никогда. Скрытые гены сделают свое дело.

Я беру нож и с силой взрезаю собственную ладонь. На ране проступает кровь, и жжение сменяется жгучей болью. Я прикладываю ладонь к ране на груди парня и думаю только о том, что в этой комнате слишком много крови. Она заменила собой воздух.

– Нея, это не поможет. Он – человек. – Шепчет Сара.

– А что тебе подсказывает твой внутренний голос? – Парирую я.

Упираю обе ладони в грудь Ульрика, наваливаюсь всем телом и начинаю совершать ритмичные толчки.

– Давай! – Ору я неистово.

Улле никак не реагирует, и Сара качает головой.

– Давай, я сказала!

Она зажмуривается и кладет ладонь на мою спину. Я слышу, как подруга что-то шепчет по-цыгански, и чувствую, как обжигают щеки мои собственные слезы.

«Мы не можем потерять тебя, Ульрик».

«Больше не будет таких, как ты. Веселых, обаятельных, бесстрашных».

«Не будет нас».

«Давай, просыпайся, Бьорн не справится один».

«Ты же хотел этого? Способности, тайное общество защитников Реннвинда, штаб-квартиру, приключения!»

«Давай, Ульрик, мы станем гребаной фантастической четверкой! Проснись! Только проснись!»

– Хватит. – Отшатывается Сара. – Хватит. Это безумие. – Ее лицо затапливают слезы. – Если бы моя любовь могла его спасти, то уже бы спасла.

– Нельзя останавливаться! – Кричу я.

– Хватит, Нея. – Она трогает меня за плечо. – Уже достаточно. Дай ему спокойно уйти.

– Ты просто в шоке, подруга. Это же Улле! Мы не можем дать ему умереть.

– Ты уже пять минут пытаешься завести его сердце, и все без толку. – Сара падает на колени возле его тела, окровавленными пальцами заботливо укладывает на бок его челку. – Это конец, Нея.

Я убираю руки и сажусь на пол.

Через открытую дверь видно, как из леса вдалеке выбегает медведь.

«Как мы скажем Бьорну о том, что он потерял друга?»

Я стискиваю зубы до хруста и пытаюсь сделать хоть один полноценный вдох.

– Нея… – вдруг говорит Сара, подползая ближе ко мне. – Нея, твои волосы…

Я поднимаю руки к лицу и тяну за пряди. Похоже, седых широких полос теперь две. А это значит…

Мы склоняемся над Улле.

Его грудная клетка медленно поднимается и опускается, побледневшие губы розовеют, а лицо возвращает естественный цвет.

– Улле! – Гладит его щеки Сара.

Где-то за окном раздается оглушительный вой полицейских сирен.

– Улле, – плачу я, глядя на его лицо. – Ты жив!

Значит, частичка моей души навсегда нашла свое пристанище в нем.

– Ты жив. – Всхлипывает Сара. – Посмотри на меня!

Парень вздрагивает, делает стремительный вдох и открывает глаза.

Под его веками вспыхивают яркие, пламенные, гиацинтовые зрачки.

Волчьи зрачки.

Конец второй книги

Словарь Реннвинда

(дополнительные материалы)

ДХАМПИРИ (Дампир, лампиеровиц, вампиеровиц) – Существо-полукровка, рожденный от союза вампира и человека (или принадлежащий этому роду). Дхампири в отличие от вампира живой и может иметь потомство, хоть и обречен на страдания с этим связанные: женщина из человеческого рода, давшая жизнь ребенку-продолжателю рода дхампири, взамен отдает свою во время родов; урожденные девочки-дхампири чрезвычайно слабы здоровьем и не могут иметь потомство.

Дхампири часто становятся охотниками на вампиров из-за своего происхождения и способности распознавать нежить. После смерти, если неправильно похоронить, превращаются в вампиров.

Сильные стороны:

– Гибкость, ловкость, мощь, усиливаемые в моменты ярости

– Ночное зрение

– Особые таланты и умения (например, способность видеть призраков и нежить, ментальный дар убеждения или ускоренная регенерация)

Слабые стороны и особенности:

– Трудно контролировать ярость

– Больше убийств – выше тяга убивать

– Не отбрасывает тень

НАТТМАРА (Мара, мера) – в дословном переводе ночной кошмар – natt mara. Демон-оборотень, проклятый при рождении из-за обращения матери к темным силам для облегчения родовых мук (рожденный при помощи такого темного ритуала мальчик становится оборотнем, девочка – марой).

Наттмара приходит к своим жертвам во сне в обличье старухи с острыми когтями, серой кожей, черными глазами и длинными темными волосами: садится на грудь, истязает, мучит и душит до тех пор, пока не умертвит. Она способна проникнуть в любую щель, поэтому защититься от нее практически невозможно.

КААЛЕ (кале, с цыг. черные, смуглые) – северная цыганская группа, проживающая на территории Швеции и Финляндии. Каале говорят на диалекте, близком к балтийским цыганским диалектам (русскому, литовскому).

СААМ (лаппар, лаппер, лопь) – малочисленный северо-европейский народ, традиционно относящийся к финно-уграм. Коренной народ Северной Европы – так называемой Лапландии (Норвегии, Швеции, Финляндии и России). Верования саамов представляют собой прежде всего промысловый культ – почитание различных духов и явлений природы.

ЙОЙК – традиционное песнопение саамов, уникальный творческий жанр, для которого характерен особый ритм, повторяющийся на протяжении всей песни, красиво звучащих, но часто лишенных прямого смысла слов. Йойк является неотъемлемой частью религиозных обрядных распевов шаманов.

БОДЕКХ (бодек) – предзнаменование смерти: бестелесный дух, витающий над тем, за кем в скором времени явится «старуха с косой».

ДРАУГ (драугр, гаст) – зомби, оживший мертвец. Дух мертвого человека, преисполненный ненависти.

ХУЛЬДРА (хюльдра, хюлья) – дикое существо, создание леса, лесная ведьма с коровьим хвостом, способная принимать облик прекрасной девушки и соблазнять, очаровывать мужчин.

ЛАМИЯ – могущественная демоница-вампир, сосущая кровь своих жертв, демон-оборотень, полудева-полузмея, обладающая колдовскими ведьминскими способностями.

Content

Сокол Елена Проклятие дня

Часть 1. Выбор

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть 2. Хельвин

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Часть 3. Кровь

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Словарь Реннвинда (дополнительные материалы)