Сокол Елена

Окно напротив

Лена Сокол

Окно напротив

Глава 1

Ей не терпелось скорее покончить с делами.

До конца многочасовой смены оставалось всего пятнадцать минут. Марьяна беспокойно поглядывала на часы. Время тянулось слишком долго и нудно, словно надсмехаясь над ней. Еще пара назначений, две подписи в карте больного, указания младшему персоналу, и она была, наконец, свободна.

Одеваясь, девушка молила об одном: пусть не случится ничего из ряда вон выходящего, пока она не переступит порог клиники. Ей бы только не опоздать на свидание!

Измученная длительным дежурством, она часто мечтала остановить время, чтобы вдоволь выспаться, отдохнуть, полежать в теплой ванне. Казалось, что жизнь бежит по кругу подобно сумасшедшей карусели, и если не поспевать за ней в нужном темпе, обязательно слетишь со своей лошади. Тогда бег продолжится, но уже без тебя.

Всякий раз, возвращаясь с работы, Марьяна хотела всё бросить и взять хотя бы недельный отпуск, чтобы прийти в себя. Но даже два выходных подряд для нее становились каторгой. Сериалы её не интересовали, походы по магазинам вызывали тоску, кухня и уборка приводили в уныние. И тогда она готова была биться головой о стену, лишь бы поскорее вернуться в клинику. В настоящую жизнь. К живым людям. Туда, где она хоть кому-то была нужна.

За порогом больницы царила непроглядная темень. Молчаливая улица пугала своей тишиной, и лишь свет окон близлежащих многоэтажек напоминал о том, что город жив и вполне себе счастливо проводит вечер. Девушка добежала до стоянки, кутаясь в лохматую зеленую шубу, и застыла напротив своего маленького зеленого «Ниссана». Он снизу доверху был покрыт толстой коркой льда, словно фисташковое мороженое в прозрачной глазури.

И как она могла забыть, что автозапуск вчера накрылся! Блин! Придется теперь сидеть в адски холодном салоне машины, ожидая, пока она достаточно прогреется. Марьяна открыла дверь, включила зажигание и, вооружившись щеткой, снова вылезла наружу.

Ярко-малиновая вязаная шапка-колпак еле сдерживала натиск её рвавшихся наружу рыжих кудряшек. В ансамбле с зеленой шубой и серыми спортивными сапогами на шнуровке они создавали образ скорее фрика, чем уважаемого доктора. Но она и так жертвовала слишком многим, на целую смену облачаясь в строгий белый халат и удобные тапочки. Хотя бы в личной жизни можно было позволить сделать исключение.

Нарезав пару кругов вокруг мерно урчащего автомобиля, девушка решила не насиловать кузов и стекла щеткой. Всё равно, пока само не оттает, ничем не поможешь. Она залезла внутрь, выдохнула на руки, пытаясь отогреть замерзшие пальцы, и взглянула на свое отражение в зеркале заднего вида. В свете фонаря её зеленые глаза казались почти бесцветными, фарфоровая кожа выглядела белее обычного.

«Не мешало бы подкраситься», - подумала она и улыбнулась сама себе. На её лице отразилась лишь печальная ухмылка. На такие свидания не красятся. Можно даже не укладывать волосы, не брить ноги, не заморачиваться по поводу нарядов… И зубы можно тоже не чистить…

Это даже не свидание вслепую и не поход в кино. Это просто чужое свидание, которое может и вовсе не состояться. Но девушка жила надеждой. Её не приглашали, но она всё равно торопилась, ведь кроме этих встреч в жизни давно не происходило ничего примечательного.

Через пятнадцать минут, изнывая от нетерпения, Марьяна, наконец, выехала со стоянки. Ей пришлось ехать, сгорбившись, глядя лишь в маленький, оттаявший из подо льда, участок лобового стекла. Девушка подумала о том, что вся её жизнь подобна этой проталине, через которую она смотрит на мир. Дом - работа. Работа - дом. И вроде бы хотелось вырваться, расширить горизонты. И сразу становилось страшно, ведь она успела отвыкнуть от внешнего мира.

Да, коллеги справлялись со стрессом и одиночеством, начиная встречаться с кем-то из клиники. Почти всегда это были не отношения, а скорее сношения. По-быстрому, скомкано, но страстно. Они делали это, закрывшись в комнате отдыха, процедурке или подсобке, подальше от посторонних глаз. И так поступали многие, даже те, у кого была семья.

Взять хотя бы хирурга Одоевского. Он соблазнил не один десяток молодых ординаторов. Девушки были рады совмещать приятное с полезным. С одной стороны секс с привлекательным мужчиной в самом расцвете лет, с другой привилегии. Кому-то хотелось набить руку, ассистируя на сложных операциях, кому-то наоборот – пациентов попроще: совершил обход, побегал по поводу анализов и, не включая мозги, отправился отдыхать. А то и спать с более молодыми коллегами.

Одоевскому таким образом не приходилось содержать любовниц, водить их в рестораны или выделять время в плотном графике для горячих свиданий. Всё происходило, так сказать, не отходя от станка. Чрезвычайно удобно. Почти никаких обязательств, да он и не обещал никому из них ничего. Жена, встречая его после тяжелой смены, всегда радовалась, что благоверному некогда смотреть налево. И всем так было спокойнее.

Марьяна же предпочитала тратить свободное время на перекус. Все эти конфетки от благодарных пациентов, это очень хорошо, но колбасой не пахло. Молодые ординаторы в модных кроксах делали селфи для инстаграма с подписью «Жизнь в больнице» или обжимались друг с другом в укромном уголке. Так они использовали любой перерыв в работе. А она обычно бежала в буфет, чтобы успеть перехватить на ходу булку за чтением нового исследования от врачей с мировым именем. И часто не успевала доесть, отвлеченная экстренным вызовом. И еще ей постоянно хотелось спать.

Припарковав машину на стоянке, девушка достала из бардачка хрустящий бумажный пакет. В нем лежал подарок. Она специально заехала перед сменой в магазин, торгующий товарами для туризма и рыбалки. Её руки дрожали от волнения, прижимая покупку к груди. Она вышла из машины и вдохнула морозный воздух. Это было похоже на сумасшествие. Марьяна и сама не могла объяснить себе, что толкает её на такие поступки.

Чистейшей воды безумие! Но этот мужчина за последние полгода превратился для нее в своего рода наркотик. Ей требовалась новая доза, сильнее и значительнее прежних. И предмет, лежащий в свертке, определенно должен был в этом помочь.

Осторожно, как утка, ступая по ледяному насту, девушка добралась до подъезда. Ей предстояло подняться на пятый этаж. Минуя лифт, она стремительно понеслась по ступенькам вверх. Преодолевая каждый новый пролет, она радостно выдыхала, предвкушая встречу.

Каким он будет сегодня? Страстным или нежным? Неважно. Лишь бы видеть силу его рук, хитрые искорки в глазах. Она почувствовала возбуждение и ускорила шаг, рискуя оступиться.

- Куда так спешишь? – удивилась соседка.

Та как раз поворачивала ключ в замочной скважине, когда Марьяна влетела на лестничную клетку.

На девушке из квартиры напротив была норковая шубка. Перчатки из нежной кожи умело подчеркивали красоту ее длинных пальцев, замшевые сапожки в тон светлых брюк делали ноги бесконечно длинными.

Марьяна охнула, оглядывая соседку. Да, Лиза олицетворяла собой чистое изящество, приправленное лишь капелькой французских духов.

- Небось, на сериал опаздываешь? – усмехнулась она.

- Нет, - выдохнула девушка, прижимая к груди пакет с подарком.

- Почему не на лифте? – спросила Лиза, разглядывая упрямые рыжие кудряшки соседки, выбивающиеся из-под неоново-малиновой шапки. – Он вообще работает?

- Да, - пытаясь отдышаться, ответила Марьяна и полезла в сумку за ключами.

- Что это у тебя? – поинтересовалась обладательница роскошной «завидуйте мне все» шубы, указывая на пакет.

- Да, ничего, - попыталась оправдаться девушка, видя, как хитро прищуривается собеседница, и закрыла пакет плечом. – Ерунда.

- Бинокль? – хихикнула Лиза. – На охоту что ли собралась?

Марьяна мысленно прокляла себя за то, что так плохо позаботилась об упаковке подарка.

- Вроде того, - выдавила растерянно она.

Наконец, ключ щелкнул в замке, дверь поддалась и открылась настежь. Девушка вошла внутрь и обернулась к соседке.

- Это здорово! – заметила та, удаляясь к лифту. – Значит, наконец-то нашелся тот мужчина, который вытащит тебя из твоей берлоги!

Марьяна решила ничего не отвечать и просто захлопнула дверь. Ей было не до Лизы с её расспросами.

Хрустящий пакет, укрывавший до этого загадочный предмет, упал к ее ногам. Да, в нем был бинокль. Она сжала его крепче в своих пальцах.

И ей даже самой себе было трудно признаться в том, зачем она собиралась его использовать. Только психически больные люди делают себе такие подарки, и девушка осознавала, что постепенно начинает сходить с ума. Этот мужчина, сам того не подозревая, становился центром её жизни.

Охваченная страшным нетерпением, она скинула шубу, сапоги и побежала к окну. Марьяна намеренно не включала свет. Так он её не заметит. Или они.

В окне напротив горел свет. Девушка заметила две фигуры. Да. Сегодня это будут они. Она уже не чувствовала ревности.

Опять притащил к себе какую-то потаскуху. Станет ли порядочная женщина отдаваться малознакомому мужчине на первом свидании? Нет. Хотя если речь идет о таком мужчине…

Глядя на его мускулы, Марьяна почувствовала острое желание. Она хотела бы сейчас оказаться на месте пышногрудой блондинки, грудь которой он покрывает своими жадными поцелуями. Настроив бинокль, девушка по привычке прижалась к стене с краю от окна, чтобы в доме напротив её не могли заметить. Им было не до неё: платье незнакомки полетело на пол вслед за рубашкой хозяина квартиры. Женщина осталась в одних чулках в сеточку. Мужчина лихорадочно сжал пальцами её упругие ягодицы.

«Какая пошлость», - подумала Марьяна, разглядывая сквозь линзы черные чулки гостьи, - «куплю себе завтра такие же».

Впервые она заметила его полгода назад. Из этого самого окна в гостиной.

Девушка только купила эту квартиру и планировала полностью её переделать. Отлично вложив деньги, которые из-за плотного рабочего графика ей совершенно некогда было тратить, она с головой ударилась в ремонт. Ей хотелось воплотить все самые свои смелые идеи и украсить получившийся интерьер мамиными вязаными игрушками, глиняными фигурками и комнатными цветами.

Марьяне понравилась планировка нового жилища. Высокий потолок, просторная кухня и большое окно в пол. Ей показалось, что сидеть напротив него с чашечкой кофе в кресле-качалке было бы уютно. Она улыбнулась.

Документы были подписаны, впереди куча работы и куча планов. Ей всего тридцать четыре. Или уже. Не важно. Хрупкая и миниатюрная, она выглядела не старше практиканток из медучилища. При этом имела за плечами внушительный опыт работы и ощутимый багаж навыков в любовных неурядицах. Мари, как называл её когда-то в юности мальчишка, которого она любила, считала себя несгибаемой и трудолюбивой. Так оно и было: доктор Донских пахала как конь и не боялась одиночества, которое сулил подобный образ жизни.

Рабочие орудовали фомками и гвоздодерами, со скрипом вскрывая в коридоре старый паркет. В воздухе стояла серая пыль. Оценив глазами предстоящие расходы, Марьяна сложила листок, полученный от строителей, пополам и спрятала в карман. Было в ее мышлении что-то творческое, стоило ей только закрыть глаза, как она представляла будущий дизайн до мелочей. И это не могло стереть улыбку с ее лица.

Один из рабочих, ставивший выломанные деревянные квадратики возле стены, засмотрелся на хозяйку квартиры, чуть не обронив очередную плашку себе на ногу. Так она ему показалась хороша!

Девушка с задорными рыжими кудряшками в теплом удлиненном оранжевом пиджаке походила на сочный фрукт. Ему так и хотелось ее надкусить. А еще эта брошь, приколотая к воротнику. Пара молодых зеленых листочков на булавке. Ну, точно апельсинка!

Парень представил, что если подойти к ней ближе, то можно, наверное, ощутить от её кожи терпкий запах цедры и сладковатый аромат корицы. Он удивился сам себе: «Надо же, как может женщина вызывать у меня такие ассоциации?»

Она, и правда, была похожа на взрыв в стакане с апельсиново-манговой самбукой, на янтарь, на танцующие искры костра в тихую полночь. Её алые губы на чистом личике правильной формы заставили его напрочь забыть о работе. Пареньку и в голову не могло прийти, что такая девушка может быть бесконечно одинока, поэтому он тряхнул головой, прогоняя прочь ненужные мысли, и вернулся к работе.

Перед тем, как уйти, Марьяна подошла к окну.

Солнце взорвалось на миллион мельчайших отблесков, и они все рассыпались по улице. Сияли витрины магазинов, стекла машин, лица прохожих. Сияло всё вокруг, кроме её израненного сердца. Внутри было пусто и тягостно. И всё же, она не могла не отметить, что день выдался просто чудесный. Нет, восхитительный!

Скоро она будет любоваться этим видом каждое утро. От счастья она зажмурилась, подставляя солнцу дрожащие веки с длинными пушистыми ресницами. Лицо быстро нагрелось, появился легкий румянец. Девушка открыла глаза и отошла на шаг назад. Теперь лучи её ослепляли. Перед глазами расплывались круги.

Она прищурилась, разглядывая дом напротив. И кто придумал строить дома друг на друге, почти впритык?

Ох, уж эта плотная городская застройка! Из-за этой махины ей не было видно речку, только самый хвостик слева, петляющий и упирающийся в горизонт. Зато, должно быть, жителям этого дома открывался шикарный вид с обратной стороны. Э-эх.

Марьяна прикрыла лоб ладонью и бросила завистливый взгляд на строение. Новомодная высотка, похожая на органайзер для канцелярских принадлежностей. Четыре стеклянные башни, уходящие в небо, и соединенные между собой кирпичными стенами. Вдруг перед ней, в окне квартиры на пятом этаже, мелькнул мужчина. Показался и исчез. Через секунду появился вновь и застыл в странной позе. Она наклонилась на стекло, не отнимая руки ото лба. Незнакомец, одетый лишь в домашние брюки, жадно пил воду из бутылки. Его грудь вздымалась, как у атлета, пробежавшего длинную дистанцию.

Девушка замерла. Мысли о том, что лучше повесить на окна - тончайшую вуаль, шитье или жалюзи, сменились живым интересом к мужчине, от которого её отделяло каких-то полсотни метров.

Когда ремонт был окончен, и она, наконец, смогла переехать в новое жилище, интерес постепенно перерос в нечто большее. Марьяна стала замечать, что спешит после работы домой, словно бы её кто-то там ждал. Последний раз ей доводилось испытывать подобное чувство лет десять назад. Но это было так давно, что, казалось, в прошлой жизни.

Незнакомец возвращался домой не раньше восьми и почти никогда не задергивал до конца и без того прозрачные шторы. Мужчина вообще мало что замечал вокруг, точно был погружен в себя и постигал дзен. На вид около тридцати пяти лет. Всегда один. Всегда серьезен. Всегда с густой черной бородой.

По утрам он обычно устремлял сосредоточенный взгляд вниз, в толпу людей, спешащих по своим делам. И пил кофе стоя. В его позе чувствовались уверенность и сила. Девушка почти ощущала аромат молотых зерен, когда мысленно касалась его губ. Она с каждым днем всё больше фантазировала, и с помощью воображения наполняла собственную жизнь оттенками.

Через окно Марьяна могла видеть часть гостиной, кухню и маленький кусочек спальни в его квартире, но на тот момент её вполне это устраивало. Когда он надевал утром брюки и оборачивался в поисках рубашки, девушка непроизвольно вскидывала руку, чтобы указать на неё пальцем. Они словно жили в одном пространстве, но в разных измерениях.

Иногда ей казалось, что он смотрит прямо на неё, тогда она пряталась за шторой и задерживала дыхание. Пару раз садилась на пол и сидела без движения, улыбаясь сама себе. А когда всё-таки находила силы подняться, готовая встретиться с ним глазами, выглядывала из своего убежища и обнаруживала, что его и след простыл.

Это походило на игру. Но было так забавно и необычно. Марьяна часто проигрывала в воображении их возможные отношения. Вот, они познакомились, встречаются, стали ближе. Вот, прошло время, и их секс уже не такой захватывающий, как прежде, но они определенно стали ближе духовно, и пора переходить на следующий уровень… Короче, всё, как у всех.. И тогда она радовалась, что не знакома с ним, ведь ожидание любви казалось ей чем-то более увлекательным, чем сама любовь.

Она даже поймала себя на том, что мысленно зовёт его Мишей. За сходство с медведем. Здоровенные плечи, мощные руки, сила удара которых способна сразить любого соперника.

Как бы она себя чувствовала в его объятиях? Наверное, нежной, тщедушной и абсолютно покорной. А если прижаться к горячей груди? Внутри бы всё затрепетало, безумный жар охватил её голову, губы, молящие о поцелуе, и неумолимо спустился бы вниз. От этих мыслей по спине бежали мурашки, ноги дрожали.

Утром она старалась просыпаться немного раньше, чтобы не пропустить момент, когда он встает с постели и мелькает в окне напротив в одних спортивных трусах-боксерах, вздыбленных спереди. Марьяна медленно выдыхала, держась за занавеску, и просила сердце не биться так громко. Ей хотелось отогнать подальше порочные мысли и усмирить воображение, которое рисует его тело в мельчайших деталях.

Днём Марьяна отвлекалась, представляя, кем бы он мог работать. Каждый раз это были суровые мужские профессии. Один день незнакомец был рыболовом на большом морозильном траулере в открытом море. Восемь часов работал прямо на палубе в бригаде добычи: на нём был теплый костюм, каска, спасательный жилет и тяжелые резиновые перчатки. Готовился к постановке трал, вся команда трудилась без перерыва на обед. Холодный балтийский ветер хлестал Михаила по щекам, соленые капли пота сползали по вискам в бороду, превращаясь в колкие ледышки, но он упорно хватался за веревку и подтягивал на себя сети. К вечеру, когда всё было закончено, он отправлялся поесть, помыться и поспать, чтобы через восемь часов снова заступить на свой пост.

В следующий день мужчина был лесорубом, потом пожарным, шахтером, летчиком или дальнобойщиком. Её не смущало, что он уходил на работу в рубашке и брюках. В своем воображении она могла издеваться над ним, как угодно.

Девушку не тяготило отсутствие рядом реального мужчины: она давно прошла стадии гнева, отчаяния, отрицания и остановилась на смирении. Не нужно бегать по сайтам знакомств, флиртовать с коллегами или мечтать о престарелом принце на хромом скакуне. Можно просто находиться в гармонии с самой собой, не забывая о правилах: никогда не говорить о своей личной жизни с окружающими, и, упаси Господь, рассказывать кому-то о своих фантазиях.

Почти полгода прекрасный незнакомец пребывал в состоянии перманентного одиночества. По выходным читал книги, работал за компьютером, смотрел телевизор или ездил на рыбалку. Это, конечно, было предположением, ведь она не видела у него удочек. Но долгие сборы, большие котомки, набитые доверху неведомой всячиной за его спиной, и радостная легкая походка говорили о том, что мужчина покидал квартиру, чтобы отдаться приятному мужскому хобби.

У Марьяны вскоре появилась еще одна новая привычка. Каждый раз засыпая, она представляла, как они разговаривают, гуляют вместе по аллее, усыпанной желтой листвой, держатся за руки и смеются в ответ на шутки друг друга. Она знала, что если обрисовать мысленно все детали разговора, прочувствовать прикосновения, кажущиеся почти реальными, то это оставит в подсознании такой ощутимый отпечаток, что она увидит его во сне. Не часто, но прием срабатывал. И в своих грезах девушка ощущала всё почти как наяву: там её Миша был живой и яркий. Они проживали свою историю, каждый раз отличную от предыдущей, и были счастливы. Марьяна просыпалась довольная и весь день находилась под впечатлением от этого сна.

В один из таких дней она прибежала с работы счастливая, убедилась, что незнакомец дома, ничем не занят, и, твердо решила, что пришла пора действовать. Девушка надела любимые фиолетовые брючки, зеленый свитерок из мягкой ангоры, взбила огненную шевелюру и подкрасила губы. Её решимости хватило бы даже на то, чтобы ворваться без стука и признаться, что давно за ним наблюдает. Но, сбрызнув шею любимым ароматом с нотками грейпфрута и кипариса, она вдруг обернулась к окну и заметила в нем второй силуэт.

Марьяна от неожиданности выронила на пол флакончик с парфюмом и подошла ближе.

Это была женщина. Первый раз у него была женщина.

Тощая брюнетка, длинная как каланча, из тех, что ничего не жрут. Но уж если жрут, то непременно заключают договор с дьяволом, по которому все лишние калории уходят прямиком в грудь и попу. Изящно удерживая бокал за тонкую ножку, она восседала на краешке дивана и реагировала бурным смехом на каждую его фразу. А он казался уверенным и самодовольным.

Марьяна отошла к краю окна и молча наблюдала, как за пятнадцать минут незнакомец довел дело от шампанского на брудершафт до бурного секса на диване в гостиной при свете ламп. Девушка не чувствовала ревности или разочарования, она облегченно выдохнула от того, что ей так и не удалось наделать глупостей, и отправилась спать.

Брюнетка не продержалась долго, всего пару недель. На смену ей пришла блондинка, через месяц другая. Последняя пассия приходила к нему всего пару раз в неделю. Они обходились без лишних разговоров, почти сразу к делу.

Марьяна не знала, что чувствует, внутри всё смешалось. Ей лишь хотелось купить чертов бинокль, чтобы различать каждую чертову капельку пота на его спине, ритмично опускающейся и поднимающейся над телом незнакомки.

И да, с таким прибором в руках девушка чувствовала себя почти агентом на службе у её Величества. Для полного набора не хватало лишь лицензии на убийство. Она опустила глаза и почувствовала удушливый укор своей совести. Это не нормально. Взрослой состоявшейся женщине шпионить за соседями, прячась в тени занавесок. Больше похоже на помешательство.

Она в отчаянии бросила бинокль на кровать и, не включая света, разделась. На спинку стула легла блузка, брючки, за ними вслед полетела малиновая шапка. Марьяна старалась не смотреть в сторону окна. В её душе рождалась ненависть к самой себе.

Завтра нужно будет рано вставать на работу. Её ждет долгий и тяжелый рабочий день.

Только не поворачивайся к окну.

Дрожащие пальцы выудили пачку сигарет из ящика стола. Щелкнула зажигалка.

Она глубоко затянулась, зажмурив глаза. Вообще-то, доктор Донских не курила. Никто и никогда не замечал её с сигаретой на службе и вне стен больницы. Она считала, что у неё не было серьезной зависимости. Девушка бы легко прожила без этой плохой привычки до конца своих лет. Но однажды, когда ей вдруг пришла в голову идея завести кота или пару кошек, Марьяна поняла, что ей суждено состариться в одиночестве, и закурила.

Отношения с сигаретами были такими же не регулярными, как с мужчинами. Один раз в месяц или раз в полгода, три раза в день, и после снова тишина длиною почти в вечность. Она медленно выпустила облачко густого дыма в потолок и повернулась, чтобы приоткрыть форточку.

Свет в окне напротив больше не горел. Марьяна, не боясь быть замеченной, подошла вплотную и прижалась лбом к холодному стеклу. Пустую улицу освещал одинокий фонарь. В его свете плавно кружились редкие снежинки. Было так тихо и спокойно, словно глубокой ночью.

Она вздохнула. Почти всю комнату заполнили клубы табачного дыма. Девушка, закашлявшись, открыла створку. Ледяной воздух сразу обжёг её ноздри. Но дышать становилось легче. Зимний воздух успокаивал нервы. Она докурила, беспрестанно прокручивая в голове мысли о событиях своей жизни, и неутешительно покачала головой.

Вот и всё. Всё, что ей оставалось, это медленно сходить с ума ближайшие лет тридцать возле этого окна, пока тело не станет дряхлым, а мозги не превратятся в вязкий пудинг. На секунду в голове даже промелькнула мысль, а что если встать на подоконник и.. того.. вниз.

И ей стало смешно. До чего дожила. Она поёжилась и выпустила из рук окурок. Он медленно летел вниз, трепеща, словно бабочка крыльями. Зрелище завораживало.

Девушка усмехнулась: даже убогий обугленный фильтр был прекрасен в своём полете. Может, и её жалкое существование не так уж напрасно?

Нужно завести пепельницу, подумала она. Или впредь не покупать сигарет. Створка бесшумно закрылась, перекрывая доступ морозного воздуха. Девушка вздохнула и перевела взгляд на соседний дом.

В темном прямоугольнике окна отчетливо виднелись очертания женской спины.

- Сколько же можно надо мной издеваться, - прошептала Марьяна, хватаясь за штору.

Руки незнакомца прошлись по спине блондинки и остановились на ягодицах. Марьяна взяла бинокль, чтобы убедиться, не показалось ли ей.

Нет. Так оно и было. Мужчина усадил свою гостью на подоконник.

Выдумщики. Бесстыдные выдумщики, будь они не ладны.

Свет уличного фонаря предательски высвечивал даже татуировку на спине девушки. Это был что-то вытянутое, но даже через увеличительное стекло, не открывавшее ясно своих очертаний. Может, дракон? Или цветок?

Изображение размеренно покачивалось, то и дело, прислоняясь к стеклу. Девушка упирала широко расставленные руки в подоконник и выгибала шею. Волосы её струились по спине и качались из стороны в сторону. Наверное, она громко стонала. Но это мог слышать только хозяин квартиры. Ну, и все его соседи. Наверное.

Марьяна хотела отвернуться, но вместо этого лишь отошла к краю окна и опустила бинокль. Ей становилось всё тяжелее дышать. Это больше походило на пытку.

Мужчина взял в охапку блондинку, спустил с подоконника и резким движением развернул лицом к окну. Навалившись сзади подобно большой черной тени, он принялся раскачивать её, ударяясь бедрами. Это заставило гостью наклониться и упереться рукой в стекло.

Марьяна видела, как колыхались ее пышные груди, и чувствовала дикое возбуждение. Ничего кроме возбуждения. И снова ненавидела себя за это. За то, что, несмотря на всю аморальность происходящего, все равно хотела бы оказаться на ее месте. Рот незнакомки исказился, обнажая зубы, и превратился в букву «о». Глаза её были закрыты, волосы тонкими прядями спадали на лицо. Сильные мужские руки скользнули по ее груди и остановились на шее. Сжали её.

Марьяна видела, как девушка тяжело выдохнула и, казалось, даже разглядела капельки влаги, осевшие на стекле. Две фигуры в окне напротив сплелись в экстазе, образуя тугой узел из разгоряченных страстью тел, и внезапно скрылись в тени комнаты.

Доктор Донских еще долго пыталась прийти в себя после увиденного.

***

Она узнала бы его фигуру из тысячи. Он изменился за эти годы, но лишь в лучшую сторону. Его плечи стали шире, походка увереннее, и даже волосы не тронула седина.

- Марьяна Викторовна, что случилось? – спросила ординатор Женя, удивленно разглядывая наставницу, вцепившуюся руками в ее халат.

- Не двигайся, - прошипела та, прячась за ее спиной.

- Вы не хотите, чтобы тот мужчина с цветами увидел вас?

- Стой, говорю, - выдавила Марьяна.

Удушливая жаркая волна охватила всё тело и поднялась к лицу. Она чувствовала, что румянец на её щеках уже заметен даже с Курильских островов.

- Кто он? - шепотом спросила Женя, с интересом разглядывая мужчину с букетом.

- Мой бывший муж, - сжав губы, ответила доктор.

Сергей Донских сомневался, показалось ему или нет. В десяти метрах от него о чем-то оживленно беседуя с молоденькой, совершенно растерянной, девушкой-медиком стояла его Мари. Это, несомненно, была она! Но что изменилось?

Внешне всё та же хрупкая барышня, фигура которой не изменилась с юности. Те же огненно-рыжие пружинки волос с красным отливом, аккуратный, слегка вздернутый носик, тоненькие запястья. Пухлые губы правильной формы, - самые нежные, какие ему приходилось целовать. Но появился в её взгляде какой-то стальной блеск, словно бы то был отпечаток времени и обретенного опыта.

- Мари! – воскликнул он и спрятал за спину букет.

Ему казалось не приличным разговаривать с бывшей женой, держа в руках цветы для другой женщины. Когда-то их многое связывало, и сейчас они не были чужими друг для друга. Он переминался с ноги на ногу, волнуясь, словно подросток.

Чувство вины за их развод преследовало майора Донских все последние десять лет. Марьяна подняла глаза, наградила безразличным взглядом, отрывисто кивнула и направилась в его сторону.

«Ну, вот, она не рада меня видеть, - подумал он, - наверное, всё еще злится».

- Привет, - тихо обронила Марьяна, преодолев расстояние, разделявшее их.

В её ушах зазвенело. Девушка жила надеждой, что больше никогда в своей жизни не увидится с ним, никогда больше не почувствует той боли, которую испытывала, теряя его. И вот, он стоит напротив. В смешном больничном халате. Сильный, возмужавший, подтянутый. Улыбается той же ослепительной улыбкой, которая украла сердце девочки-подростка, страшно представить, шестнадцать лет назад.

Вся броня, которой она обрастала последние годы, с треском начала осыпаться к ее ногам. Бам, бам, бам! Словно каменные блоки с грохотом разлетались на куски. Ей ужасно захотелось убежать и разреветься. Не хотелось признавать свою слабость.

Сотни раз прокручивая в голове их возможную встречу, Марьяна представляла себя холодной и отстраненной, но единственное, что ей немедленно захотелось сделать при взгляде на него – это прижаться крепко-крепко и никогда не отпускать.

- Привет, - Сергей и вправду казался обрадованным случайной встрече.

- Какими судьбами? – хриплым голосом спросила Марьяна, проклиная себя за малодушие.

Она уже знала ответ на свой вопрос. В его руке был букет, который предназначался не ей. Да и с чего бы вдруг спустя десять лет ему припереться к ней с цветами? Донских даже не знал, где она работает.

Несколько секунд прошло в тишине. Сергей подбирал слова. Еще минуту назад ему казалось, что он влюблен в девушку, лежащую в палате за его спиной. А теперь перед ним стоит та самая, которая с юности была для него светом. Была его миром, сама того не подозревая. Перед ним та, что разделила с ним свою боль и сама вскоре стала его болью.

- Проведать. Пациентку…

«Отлично. То, что нужно. Вот он и подобрал слова»

- Ясно, - стараясь не выглядеть огорченной, выдавила Марьяна.

Её пальцы, спрятанные в карманы халата, рисовали круги и причудливые завитушки. Это помогало скрыть нервный трепет. Но бордовые щеки выдавали её с головой.

- Ты про Беляеву? – тихо спросила она.

- Да, - Донских сглотнул.

Ему вдруг захотелось узнать про бывшую жену всё. Избавилась ли она от его фамилии, вышла ли замуж, как сложилась её жизнь. Он вдруг поймал себя на том, что занимавшие все его мысли в последние несколько дней напряженные отношения с Сашей Беляевой на секунду отошли на второй план.

- Здорово ей досталось, - сочувственно пробормотала Марьяна, пряча глаза. – Как уж ты её не уберег.

Сергей покраснел. Его глаза цвета горького шоколада заметно погрустнели. Не хотелось говорить с Марьяной о другой женщине. Она этого не заслуживала. Но теперь у каждого была своя дорога. И уже давно.

- Виноват.

- С ней всё хорошо, - вдруг попыталась успокоить она его. – Мне просто нужно убедиться, что кроме отека слизистой, нет ничего серьезного. Она проснется, осмотрю её еще раз.

- А если что-то серьезное? – выпалил он.

- Думаю, я бы заметила. – Марьяна вдруг почувствовала укол ревности к человеку, с которым кроме фамилии её десять лет уже ничего не связывало. – Был у нас один мужчина. С подвывихом хрящей гортани. Всё хорошо, но всю оставшуюся жизнь шея хрустела. Помню его еще с интернатуры.

Глаза майора расширились от испуга.

- Хрустел?

- Будем надеяться, что твою девушку минует эта участь. – Марьяна достала руки из карманов и сцепила на груди. - Недели через две её голос восстановится. Следы на шее будут заживать немного дольше… Кто её так?

- Одна сумасшедшая, - он украдкой бросил взгляд на пальцы бывшей жены, проверяя, нет ли них обручального кольца.

Его не было.

- Ты пустишь меня к ней, когда она проснется?

Марьяна почувствовала, как её сердце опять разбивается на десятки мелких осколков.

- А разве ты не..

- Меня отстранили от этого дела. – Донских указал пальцем на мужчин, ожидавших возле окна. – Вот эти господа ожидают, чтобы уточнить у нее детали происшедшего.

Марьяна оглянулась и скользнула по ним безразличным взглядом.

- Я с ними еще не общалась. Только что иду с операции. Но ты ведь знаешь правила…

Сергей наклонился, оказавшись возле самого её уха. Девушке всегда нравилось, что он был выше её на голову. Приятно было чувствовать себя крохотной и изящной.

Она почувствовала его запах, и сердце предательски затрепетало.

- Мне очень нужно туда попасть.

Он сказал это очень тихо. Почти не слышно.

- Хорошо, - нехотя, но сдалась она. – Как только она проснется. Я тебя позову.

- Как ты сама поживаешь? – вдруг спросил Сергей, часто моргая от смущения.

Марьяна прикусила губу.

Донских помнил все её привычки. Если она нервничала, могла за час изгрызть губы до мяса. Обычно он подносил руку к её губам, проводил по ним подушечками пальцев нежно и осторожно, гладил по щеке, пытаясь отвлечь девушку от дурного занятия. Но в этот раз был вынужден сдержаться.

- Всё.. нормально, - её зеленые глаза печально сверкнули.

- Добрый день, - внезапно донеслось из-за спины.

Мужской голос. Приятный, но немного странный. Она сразу догадалась, в чем дело. Так обычно говорят люди, не слышащие своего голоса. Немного гнусаво, словно заложен нос.

Марьяна повернулась и увидела перед собой красивого русоволосого мужчину. Его светлые глаза излучали беспокойство, лицо украшала мужественная трехдневная щетина.

Красавец. Таким мощным плечам позавидовал бы любой пловец. Наверняка, спортсмен. В руках у него были чудесные белоснежные тюльпаны, небрежно обернутые в крафт-бумагу.

«Опять цветы, - подумала она, - и опять не мне».

- Вы лечащий врач Беляевой? – взволнованно спросил незнакомец.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок.

- Да.

Парень казался не на шутку обеспокоенным.

- Как она?

- А вы собственно кто? – поправив рыжие кудряшки, поинтересовалась Марьяна и заметила, как слева от нее нервно затоптался на месте бывший благоверный.

- Я.. – Светловолосый Аполлон задергался, прижимая к груди букет. – Она моя девушка.

Марьяна прочистила горло и вопросительно посмотрела на Сергея.

Донских мысленно обругал себя, на чем свет стоит. Он уже второй раз за какие-то несколько дней попадал в неловкую ситуацию, назвав Сашу своей девушкой. Потому что это действительно было его самым искренним желанием за последнее время. Ему хотелось, чтобы это было правдой.

Со времен своего развода следователь ни к кому так не привязывался, как к этой миниатюрной блондинке, лежавшей в палате за его спиной. Да, он отчетливо понимал, что Сашино сердце принадлежит другому. И она сделала свой выбор. Но с этим так трудно было примириться.

И сейчас, глядя на то, с каким интересом и его бывшая жена разглядывает заклятого соперника, он бесился еще больше. Сердился на собственное бессилие. Этот глухой парень раздражал его тем, что неминуемо каждым своим действием вызывал к себе уважение. На него невозможно было сердиться, его не хотелось убить... И следователь уже начинался сомневаться в себе. Какой надо быть тряпкой, чтобы подружиться со своим врагом?

- Марьяна Викторовна, - доктор протянула руку глухому парню.

- Алексей, - отозвался тот, прочитав сказанное по губам.

Рукопожатие получилось осторожным и едва ощутимым. Незнакомец улыбнулся.

«Ох, и нелегко приходится пациентке Беляевой, - подумала Марьяна. – Выбирать из таких мужчин. Мне хотя бы одного такого…»

Её мысли вернулись к отважной девушке, пережившей сегодня нападение убийцы. Та спаслась буквально чудом. Нападавшая была её родственницей. Анамнез отягощенный – уже два трупа на её совести. Ребята со скорой сказали, что полицейские ворвались, когда сумасшедшая душила девушку цепью. Вспоминая черты лица блондинки, её природную привлекательность, мягкие светлые волосы и бездонные изумрудные глаза, Марьяна понимала, что могло привлечь её бывшего мужа в пациентке Беляевой.

- Она отдыхает. Беспокоиться не о чем. – Доктор бросила грустный взгляд на Донских. – Сейчас мне нужно спуститься в приемное. Когда она проснется, мне доложат, и я вас к ней пущу.

Марьяна развернулась и собиралась уйти, как вдруг почувствовала, что Сергей крепко схватил её за руку. Прикосновение было горячим и пробуждало в памяти лучшие моменты, что им довелось пережить. Моменты, которое бы и хотелось забыть, но невозможно было навсегда стереть из памяти.

- Мы с тобой совсем не поговорили, - виновато произнес он.

- Еще увидимся, - надеясь на обратное, проронила она. – Очень много народа скопилось. Меня ждут.

Ей хотелось скорее удалиться подальше.

- Подождут, - с надеждой произнес Сергей, не отпуская ее руки.

Эта ситуация напомнила ей кое-что из прошлого. Он просил остаться, она так же оставляла его ради работы.

- Мне очень нужно. – Марьяна с усилием выдавила полуулыбку. - Ты же знаешь, только в больничной очереди бабушки- божьи одуванчики становятся безжалостными созданиями.

Она высвободила руку и пошла по коридору, не оборачиваясь, еле сдерживая себя, чтобы не сорваться на бег. Он был так дорог ей! Он был так нужен.

Всегда был родным.

И когда успел стать настолько чужим?

Таким далеким…

Если бы она не знала его, вся жизнь сложилась бы по-другому.

Если бы она не знала его, не знала бы той боли, пережить которую можно лишь, переродившись. Умерев и воскреснув.

- Марьяна Викторовна, - за поворотом догнала её Женя.

Ординатор второго года, девушка с настоящим талантом, смекалкой, впитывающая всю информацию на лету. Единственная, кого доктор Донских хотела бы оставить работать в отделении. Сейчас она казалась ей назойливой мухой.

Марьяне не хотелось никому показывать своих слез.

- Почему её притащили ко мне в терапию?! – срывающимся голосом крикнула она своей подопечной и, спрятав руки в карманы, продолжила движение.

Девушка-ординатор догадалась, что речь идет о пациентке Беляевой, и потупила взор.

- Почему именно ко мне? - эхом разнеслось по лестничному маршу.

Это было ровно полгода назад. И словно вчера.

***

- То есть, Вы понимаете, что это не нормально?!

Мужчина даже не пытался сдерживаться. Он пришел, чтобы поставить всю больницу на уши, и делал это в лучшем виде. Дикий ор стоял на весь этаж. Однако присутствующие в кабинете медики продолжали сохранять хладнокровие. И его это жутко бесило.

Главврач с серьезным видом кивал в ответ на каждую реплику, терапевт Смоляков отчаянно зевал, а Марьяна Викторовна с безучастным видом ковырялась карандашом в стаканчике для канцелярских принадлежностей.

- Я всё понимаю, но так устроена система, - в который раз спокойным тоном ответил Роберт Эдгарович.

Невозмутимость главного врача клинической больницы приводила посетителя в состояние бешенства. Олегу Степановичу, старшему менеджеру строительного магазина, специально пришлось уволиться с работы на пару часов, чтобы накатать жалобу на бездушных медиков, которые заставили его престарелого отца мотаться по всему городу с анализами. Дедушка долго плутал в поисках лаборатории и в конце концов заблудился. Его весь вечер искали, но обнаружили только поздней ночью в состоянии шока на другом конце города.

Эту историю визитер повторил уже три раза и все еще сомневался, услышали ли его.

- Почему пожилой человек должен ехать сначала в областную больницу, чтобы получить с паспортом какие-то стекла с биопсией, а потом на другой конец города в Онкологию?! Он же старый, ничего не слышит!

- Олег Степанович, вы должны понять, что ваш вопрос не по адресу, - мягко и осторожно начал главврач.

- Это Вы не понимаете! – посетитель готов был с кулаками накинуться на медиков. - Я буду жаловаться в Министерство!

Роберту Эдгаровичу пришлось встать, чтобы плеснуть водички в стакан и протянуть мужчине.

- Успокойтесь, пожалуйста, - предельно уважительно обратился он к нему.

- Вам предъявляют претензии, а вы сидите тут с покерфейсом! Смотрите на меня. Безразлично. Вам же абсолютно наплевать на людей! Я этого так не оставлю! – воскликнул мужчина и достал из кармана телефон.

Марьяна медленно встала и поправила халат.

Ей ужасно надоели постоянные разборки. Что бы ни сделал врач, он всегда оказывался виноват. Что ни день, то обвинение в попытке кражи органов или в незнании своего дела. Все же грамотные стали: по интернету лечатся, сами себе диагнозы ставят, неизлечимые болезни находят. Девушке не хотелось тратить время на пустые разговоры, её ждали в «приёмнике» на первом этаже. Так все свои называли приемное отделение.

- Послушайте… - Она запнулась, пытаясь вспомнить имя посетителя. – Как Вас?

Мужчина от такой наглости, казалось, потерял способность двигаться и плюхнулся обратно на стул.

- Олег Степанович, - проговорил он.

Она кивнула.

- Олег Степанович, а почему я вас не знаю?

- В смысле?! – возмутился он.

- Ну, как же, - обескураживающе улыбнулась Марьяна, - я ведь вижу Вас первый раз. Не так ли?

- И что?

- А то, что Степаном Анатольевичем почти никто не интересовался, пока он лежал в отделении интенсивной терапии. По крайней мере, я никого не видела. Почти никто не навещал его и в отделении общей терапии, верно Илья Евгеньевич? – сказала она, обращаясь к Смолякову. Тот согласно кивнул. – А это длительный срок. Где все это время были вы?

Посетитель застыл с немым выражением лица.

- Вот видите. Когда у него обнаружили опухоль, мы дали направление в РНПЦ Онкологии, и именно вашей обязанностью было сопровождать его на каждом этапе. Ну, и поддерживать, тут уж по желанию. Ведь вы же сын. Поправьте, если я что-то напутала.

Мужчина молча заливался краской. Он явно подбирал нужные слова, намереваясь ответить также хлестко, но ничего не выходило.

Наступила полная тишина.

Роберт Эдгарович усмехнулся, глядя себе под ноги.

- Я, пожалуй, пойду, - вымученно улыбнулась девушка, выждала пару секунд и скрылась за дверью.

Она всего лишь на минуту задержалась возле окна, чтобы дать выход эмоциям. Снежинки проносились мимо, совершая в воздухе плавные обороты, словно вальсируя. Марьяна зажмурила глаза, пытаясь сдержать слезы. Работа, пациенты, благодарные родственники – всё это почему-то не спасало её от осознания собственной никчемности. Отчего раньше было проще жить, зная, что никто не ждет тебя дома? А сейчас так противно. Хоть головой о стену бейся. А когда перед глазами вставала эта парочка в окне, то невыносимость одиночества ощущалась еще острее.

- Открытая черепно-мозговая! – донеслось за её спиной.

Марьяна повернулась и увидела пытающуюся отдышаться Женю. Девушка направлялась к ней, держа наперевес огромную кипу бумаг. За толстыми стеклами её очков прятались большие голубые глаза. Доверчивые и добрые. Также этого ординатора отличал пытливый ум и редкая способность отмечать, казалось бы, самые неприметные детали.

Марьяна отвернулась к окну, пытаясь незаметно смахнуть слезу. Она даже и не слышала, что в кармане разрывается трезвонящий пейджер.

Женя остановилась позади наставницы. Она заметила, что последние полгода сильно изменили доктора Донских. Она и раньше была серьезна, сосредоточена, но с той самой встречи с бывшим мужем, почти перестала улыбаться. Даже в перерывах. А Евгении очень хотелось учиться чему-то новому. Ей хотелось бы остаться работать в интенсивном и уже начинало беспокоить, отчего наставница в последнее время так плохо идет на контакт.

- Девушка, двадцать – двадцать пять лет. Скорая уже подъезжает.

- Иду, - выдавила Марьяна, ожидая, что Женя уйдет.

Но та не двигалась с места.

- Пошли, - бросила доктор Донских, резко развернувшись на месте, и зашагала к лифту. – Занеси ты эти бумаги в ординаторскую, что ты с ними носишься!

- Хорошо, - почти шепотом произнесла Женя и побежала к лестнице.

В приемнике на удивление было шумно. Марьяна ускорила шаг. В коридоре о чем-то оживленно спорили.

Свои. Посторонних не было. Поодаль виднелась каталка с телом.

- Что происходит? – гневно выкрикнула она, разгоняя толпу.

- Труп, - промямлила старшая медицинская сестра.

Фельдшер скорой протянула ей бумагу. Марьяна сложила руки на груди, даже не глянув на неё.

- Что значит труп?

- То и значит, - женщина сама выглядела растерянной.

- Зачем мне ваш труп?! – возмутилась доктор Донских. – Я его принимать не собираюсь!

- Она умерла здесь.

- Кто проводил реанимационные мероприятия?!

Все молчали, с испугом оглядывая друг друга.

- Мы, - ответил мужчина в синей спецовке, застегнутой до подбородка.

Это был Володя. Лицо Марьяны немного смягчилось. Они были знакомы много лет, еще со времен ординатуры, когда она подрабатывала в скорой по выходным. Шутник и балагур, Владимир Брагин, был отличным врачом, и многому научил её. Будучи старше на десять лет, он испытывал совсем не отеческие чувства к доктору Донских и однажды даже признавался в любви. Но она была влюблена скорее в его знаменитые байки, с удовольствием принимала дружбу, но не более того.

- Володь, ты знаешь правила, - твердо заявила она, подойдя к нему вплотную.

- Ты тоже, - спокойно ответил он, взял ее под локоть и повел за собой. – Мы пересекли порог этой двери? Да. И она скончалась здесь.

- Кто-то из наших к ней прикасался?

- Марьяш, она умерла здесь.

- Я не намерена её принимать. Ты знаешь, что трупы сюда не привозят.

Они подошли к каталке. У Марьяны перехватило дыхание. Голова девушки напоминала месиво из кожи, крови и мозгов, капающих на пол. Светлые крашеные волосы, перепачканные красным, разметались по плечам. Умершая лежала без единого движения в тоненьком платье, сапогах и колготках в сеточку.

- Ментов вызвали? – хватаясь за рукав Володиной куртки, прошептала Марьяна, чувствуя, как холодеют ноги.

- Да.

Доктор Донских видала и не такое. Вид крови и даже растекающегося по полу содержимого черепной коробки её бы не смутил. Просто ей показалась очень знакомой одежда пострадавшей. Она была почти уверена в том, что девушка на каталке и ночная гостья из окна напротив – одно и то же лицо.

- Давай-ка подышим, - сказал Володя, накинув на нее свою куртку и вытолкнув в холодный тамбур.

Вообще, мужчины с гордым именем Владимир, позволявшие называть себя Володей всегда вызывали у неё недоверие. Но Брагину она охотно делала скидку. Он был вылитым Володькой.

Странная стрижка, явно собственного авторства (если нет, то однорукого подслеповатого карлика, хоть и стоящего на табуретке, но все равно не достающего до макушки клиента), густые с проседью усы а-ля Боярский и старинный свитер с высоким горлом, связанный заботливой бабушкой еще в девяностые. Голос Володи на удивление был зычным и раскатистым, словно кто-то перетряхивал железный таз с камнями. И это придавало образу брутальности, заставляя забывать о прическе.

Брагин был высоким, длинноносым, подтянутым мужчиной. Марьяне нравилось наблюдать за ним, когда он рассказывал очередную из своих историй о работе на скоряке. Когда его губы красивой формы с аккуратной галочкой наверху растягивались в улыбке, она забывала все свои проблемы.

Это было настоящее приятельство. Никаких отношений вне службы, у них даже не было номеров друг друга. Но перекинуться парой фраз, если выпадала возможность, они старались всегда.

- Где вы её нашли? – спросила Марьяна, совсем не чувствуя холода.

Володя бросил на скамеечку свои перчатки и усадил на них девушку.

- В сквере на Лесной. Мы даже удивились, когда обнаружили пульс.

- Мне нужно осмотреть её.

Брагин устало достал из кармана новую пачку, вынул из нее одну сигарету и прикурил. Его руки были грубыми и шершавыми, словно у старика.

- Это не твои заботы.

- Мне кажется, я могла знать её.

- Откуда?

Марьяна перевела взгляд на свои кеды. Ей было стыдно в этом признаваться.

- Видела пару раз.

- При ней нет ни сумочки, ни документов. Тебе стоит поговорить с кем-то из органов. – Володя заглянул в узкое окошечко, вмонтированное в дверь. Ему даже не пришлось для этого вставать на цыпочки. Его лицо тотчас усмешливо вытянулось. – Сейчас его вырвет.

- Кого? – спросила Марьяна, пряча нос под воротник.

- Твоего Димасика.

Она сразу поняла, о ком идет речь. Дима был ординатором первого года. Смоляков потратил с ним кучу нервов и, наконец, передал ей, как списанный ненужный хлам. Парень был неглупым, достаточно сообразительным, но везде норовил влезть со своими советами, забывая порой о том, что разговаривает с более опытными товарищами.

Медсестры, утомленные его неуемным энтузиазмом, считали Димасика лишней головной болью для своего отделения. Он каждый день пытался привнести в лечебный процесс какие-то новые веяния. Такие привычки распространены среди ординаторов, вчерашних выпускников ВУЗов, но обычно быстро проходят.

Чтобы влиться в коллектив, ординаторам приходилось принимать правила игры. Но Дима Филатов был не из тех, кто так легко сдавался. Медсестры каждый день жаловались, что все дополнительные назначения, методы исследования и манипуляции, предложенные им, были для них лишней возней.

А его сотоварищи пошли еще дальше. Они дали парню прозвище – Доктор Вазелин. Нет, это не то, что Вы подумали. Ходили легенды, что он натурал, просто Дима начал всех больных без разбору поить вазелиновым маслом. Лечение у него было такое! Запоры, непроходимости, послеоперационный неудобняк – всё лечит капля вазелина.

Вот и пришлось Марьяне забрать себе бедного парня и следить за ним постоянно, проверять на каждом шагу. Опять же, прятать временами мази и бутылёчки с его любимым маслом на основе парафина…

Её талант заключался в том, что она находила в таких отвергнутых ребятах определенные склонности в разных областях медицины, скрытые таланты и вытаскивала их наружу. Помогала поверить в себя. Многие ломались, понимая, что сложность профессии ничем не окупается, ведь провести целый день на ногах, спасая жизни, и получить за это копейки, не просто не справедливо, но и адски тяжело.

Она всегда находила нужные слова, чтобы не дать подопечным замкнуться в себе. Подталкивала их в нужном направлении в поисках своего Призвания. Учила держаться в ответ на хамство, делать свое дело на совесть и всегда настойчиво докапываться до истины. Министерство все время что-то урезало, отбирало, систематизировало, но видя, что сделано всё, что только было возможно, доктор Донских всё-таки получала некий кайф от проделанной работы.

- Его не вырвет.

- На что спорим? – выпустив дым, засмеялся Володька.

- Я в него верю.

- Да он бледный как мел! И все равно стоит, пялится на неё.

От напоминания о мертвой девушке Марьяну зазнобило.

- Это его работа, пусть разглядывает.

- Он уже моих девчонок расспрашивает, бумаги тискает, вот черт костлявый!

- Думаю, из него выйдет хороший реаниматолог.

Брагин вопросительно уставился на неё.

- Из этого нытика?

- Вот увидишь.

Володя снова рассмеялся, заглядывая в окно.

- Посмотри, я отсюда вижу, что у него руки трясутся.

- Это пройдет.

- А еще он жутко занудный.

- Ему просто нужно во всем докопаться до сути.

- Ох, Марьяш, тебе бы в воспитатели! Там малышне всё прощается. А здесь совсем другое дело.

Она откинула со лба прядь непослушных рыжих кудряшек и печально улыбнулась.

- Мы все хоть раз, но кого-то убивали. Разве нет? Пусть даже не своими руками.

Брагин присел возле нее на корточки. Он всегда восхищался умом и профессиональными способностями этой хрупкой женщины, и не мог не заметить, что в последнее время она выглядела грустной и уставшей.

- Это не значит, что можно совершать ошибки.

Марьяна кивнула:

- Это значит, что приходится учиться жить с этой болью.

Они смотрели друг на друга, и каждый думал о своём.

В просторном тамбуре перед входом в приемное отделение весь воздух перемешался с табачным дымом. С одной стороны – двери, за которыми смерть, с другой – реальная жизнь. И Марьяне казалось, что вот тут-то она и застряла, где-то посередине.

- Иди, пиши, - прошептала она Володе.

Он благодарно кивнул и приподнялся.

- А потом поеду на свои квесты.

- Какие еще квесты?

- Ха! Попробуй на вызове в настоящем бомжатнике найти алкаша среди хлама и тряпок! Настоящий квест!

Марьяна невольно рассмеялась.

- Вот ты о чем…

- Случай сегодня был! Просто шикарный. – Брагин выбросил окурок в банку, стоявшую в углу, и взялся за ручку двери. – Поступил вызов: падение с третьего этажа.

- Ух ты…

- Приехали. А там пьяный престарелый Ромео выяснял отношения с не в меру обиженной и не совсем трезвой Джульеттой. Решив, что он человек-паук, или, может, Тарзан, дедуля полез с балкона в окно. Ну, и как в лучших традициях жанра, навернулся! По пути собрал все ветки и напоролся на острый сук.

- Ой, - испуганно усмехнулась Марьяна, приподнимаясь со скамейки.

- Брюхо распорото от мечевидного отростка до лобка. Не пузо, а просто загляденье какое-то! Я гляжу: кишки по всему дереву, как гирлянда новогодняя, только звезды на вершине не хватает.

- Господи… - прошептала девушка, мысленно прикидывая в голове фронт работ с таким пациентом.

- Штопает его Одоевский, наверное, до сих пор.

- Ужас.

- Зачем, говорю, полез? Отвечает: люблю её, козу такую!

Володя открыл перед Марьяной дверь и пропустил внутрь.

- Романтика, - снимая куртку, мечтательно прошептала она.

Глава 2

Мне было всего семнадцать лет, когда я увидела его в первый раз.

Это было как в сказке про Красную шапочку, ей Богу. Мама дала мне трехлитровую банку и послала за молоком. Нужный дом располагался в трех кварталах от нашего трехэтажного барака, возле самой реки.

Окраина города. Мы звали её деревней. В те года у нас не было сотовых телефонов, мы вообще не знали, что это такое. Нашими развлечениями были книги и прогулки с друзьями. Я практически всё своё время посвящала учебе и маме. И мне было этого достаточно.

Отправившись по её просьбе за парным молоком, я обошла весь наш район и свернула к лесу. То лето выдалось очень жарким. Солнце пробивалось даже сквозь густые ветви сосен и растекалось по траве, словно вязкая гуашь по бумаге. Всё моё лицо еще с весны обсыпало гадкими веснушками. Приходилось прятаться в тени деревьев, пробивая себе путь сквозь кустарники.

Тетя Нина жила на крайней улице, что тянулась вдоль обрыва. Громко сказано, конечно. Вовсе и не обрыв, а так, крутой склон на берегу маленькой речки Татьянки, что на тринадцать километров раскинулась по территории нашего края.

Дом тети Нины был большим, так мне помнилось с детства, но почему-то ничего подобного не попадалось на глаза по пути. Я спустилась ниже, к реке, чтобы оттуда охватить взглядом всю улицу, и случайно наткнулась на тропинку, проходившую по самому краю обрыва. Удивительно, но почему-то тропинка с обеих сторон была густо усеяна цветами. Бессмертником. Таким же огненно-рыжим, как моя шевелюра. Будь она не ладна!

Мама не уставала твердить, как ей нравятся наши с сестрой волосы, но для меня это был сущий ад. Едва встаешь с подушки утром, за тобой поднимается ведьминская метла, рыжая и пушистая. И она - часть твоей головы. Совершенно неуёмная, дикая копна, нет - грива!

Я щурилась от солнечных лучей и осторожно топала вперед по этой тропинке. Речка словно застыла, погруженная в свое одиночество, деревья же, наоборот, звонко грохотали, покачиваясь на ветру.

Идиллия.

А тут я со своей банкой.

И еще этот гараж.

Слева от меня, между лесом и речкой, в высокой траве спряталась старая ржавая металлическая коробка. Я удивилась, увидев подобное на своем пути. Может, его сослали сюда из страны гаражей? Знаете, как бывает: рождается маленький некрасивый гараж, его, хрясь, и скидывают со скалы. Ну, или отправляют в ссылку, на край города. Безумная же идея. Поставить на край обрыва сооружение, куда и машина то не заедет никогда. Зачем тогда он нужен? Не картошку же в нем хранить?

Полусгнившие двери железной коробки были открыты настежь, и я продолжила свой путь, опасливо оглядываясь. Он сидел внутри. Прямо на полу, на куче старых тряпок. Весь перемазанный мазутом, перебирал какие-то железяки. Парнишке на вид было лет восемнадцать или около того. Рядом стоял полуразобранный мотоцикл с красным бензобаком, на котором значилось «Иж».

Парень даже не шевельнулся, видимо, не заметил меня. Пытаясь избежать случайной встречи взглядами, я отвернулась и быстро пошла по тропинке дальше. Наконец, мне удалось найти дом тети Нины. Он больше не казался мне огромным. Женщина лениво забрала мою банку и вынесла взамен другую, наполненную ароматным теплым молоком до краев. Закрыв её крышкой, она передала мне в руки.

Поблагодарив, я пошла обратно, решив зачем-то вновь пройтись по чудесной тропинке. Банка в холщовой сумке казалась мне непосильной ношей. Ужасно тяжелая, камнем она тянула меня вниз. Тощие ноги в рваных кедах подкашивались. Пару раз хотелось сесть на пенек, съесть пирожок. И было жалко, что в кармане не припасена краюха черного хлеба на такой случай. С молочком бы самое оно. Но я упрямо шла дальше, стиснув зубы.

Помню этот момент как в замедленной перемотке. Он сидел на прежнем месте и с интересом разглядывал меня. Мне стало неловко: похоже, всю дорогу, пока я корчилась с этой банкой, парнишка наблюдал за моими мучениями. Его лицо было таким открытым, живым, что мне вдруг захотелось улыбнуться в ответ.

Я замедлила движение, не упуская случая, чтобы оглядеть его: черноволосый, худой, с всклокоченными волосами, торчащими в разные стороны. И глазами - темными, казавшимися почти черными с легким оттенком горького шоколада. Он смотрел на меня, замерев. В его руке всё ещё болтались странные железяки.

Я шла медленно. Расстояние между нами всё сокращалось.

И, наконец, мы поравнялись.

Еще секунда, и мне показалось, что тело растворяется в туманной дымке, наполнившей воздух и окутавшей это странное место. Дыхание перехватило. Ресницы парнишки были такими длинными и пушистыми, что, когда он моргнул, я… потеряла равновесие и со всей дури хлопнулась с обрыва.

Лечу. Нет, ладно, - падаю.

Я совсем не планировала сегодня падать куда-либо, а иначе непременно надела бы шорты вместо коротенькой желтой юбки. Но так уж случилось.

Не упуская из головы мыслей о злосчастной банке, я кубарем летела вниз, собирая по пути все мыслимые и не мыслимые кочки, листики, ветки, пересчитывая ребрами все выступы. Пока, наконец, падение не прекратилось. Я собрала волю в кулак и открыла глаза.

Первым делом заметила небо: безбрежное, тихое и прозрачное, словно гладь океана. Оно было бесконечным и пронзительно чистым. Окутывало всё вокруг. И я почувствовала облегчение от того, что могу видеть такую красоту своими глазами. Такое чувство легкости, будто умылся святой водой.

Услышав позади торопливые шаги, я поспешила сесть и тут же почувствовала головокружение. Мне повезло распластаться на берегу, возле самой кромки воды. Песок был горячим и плотным. Левая нога и обе руки ужасно ныли. Из разодранной коленки сочилась кровь. И как меня так угораздило? Вот позорище.

Банка же не разбилась, наоборот, продолжала своё движение. Она неспешно катилась к реке, создавая внутри себя пенное молочное цунами. Парень обогнул меня, спустившись, и ловко подхватил её почти у самой кромки воды. Меня тут же с головой накрыло облако пыли, поднятой его ногами.

- Ого, - замер он, вглядываюсь в рану на моей тощей коленке, - сейчас принесу аптечку.

Он убежал наверх с моей банкой, а я так и осталась сидеть на песке, разглядывая свои конечности в поисках новых царапин и синяков. Белокожим всегда больше всех достается: стоит надавить пальцем, след от прикосновения превращается в синий ядерный гриб, которым потом противно желтеет и не сходит до скончания веков. А тут такое мощное падение! Я пребывала в ужасе. Так опозориться перед красавчиком-незнакомцем…

Может, еще получится сделать вид, что всё так и было задумано?

- Хорошо, что водителей заставляют возить с собой повсюду эти дурацкие аптечки. - Донеслось из-за спины. – Я уж думал, она никогда мне не пригодится!

Его голос был приятным и звучал мелодично, как неторопливый перебор на гитарных струнах. Я постаралась принять непринужденную позу, словно падать с обрывов для меня было обычным делом. От реки тянуло прохладой.

- В следующий раз, если решишь покончить с собой, знай, что в этом деле есть самые элементарные правила. – Парень открыл аптечку и внимательно посмотрел на меня. – Во-первых, не должно быть свидетелей. Они всегда мешают. Во-вторых, тяжести нужно не в руках тащить, а привязывать к шее. Так точно будет эффективнее.

Я молча таращилась на него. Вот это глазища! Японский комсомол! Такие неплохо было бы прятать под темными очками, чтобы не смущать окружающих.

- Немая что ли? – улыбнулся он и полез в коробку за йодом.

Как удар под дых. Самая сияющая улыбка из тех, что доводилось видеть. Такой запросто можно даже ослепить человека.

Мне хотелось ответить что-нибудь умное, но звуки предательски застыли у меня в горле. И я предпочла молчать дальше. Тоненькая струйка крови стекала по моей ноге. Да уж, угораздило. Коленка была разодрана в хлам. Видимо, напоролась на что-то острое.

- Вот так, - проговорил он, прикладывая кусочек ваты, смоченной в растворе йода, к краю раны.

Черными мазутными пальцами мой спасатель держал её таким образом, чтобы коленки касалась только чистая сторона. В области повреждения неприятно защипало, и я инстинктивно дернулась всем телом. Парень наклонился к моим ногам и осторожно подул на рану. Я замерла, чувствуя, как покрываюсь ярким румянцем. Пришлось перевести взгляд на реку и стиснуть зубы. Вокруг было тихо, и лишь ссохшиеся сосновые стволы печально поскрипывали над нашими головами.

Я чувствовала на себе его взгляд.

- Ты молодец, - наконец, сказал он, - вытерпела, ни разу не пикнув. Из тебя вышел бы хороший медик.

Я повернулась и уставилась на него.

- Ты почти угадал…

Черт возьми! Наконец-то, из меня вырвалась первая фраза! Парень оценивающе хмыкнул.

- Да?

Я кивнула.

- Учусь в медучилище.

- Да ну, - рассмеялся он, изучая глазами мою огненную гриву.

Мне захотелось провалиться сквозь землю от смущения. Он смотрел так, словно перед ним была не девчонка, а курица без головы, отчаянно носившаяся по кругу.

- Да, - подтвердила я, - осенью буду уже на третьем курсе.

- Тебе на вид не больше пятнадцати!

- Вовсе нет, - я выпрямилась, задрав нос кверху, - мне семнадцать!

- Серега, - протянул он мне руку, испачканную всеми оттенками черного.

- Прям так и Серега?

- Да.

- Может, Сережа?

- Еще чего, - возмутился парень. – Может, кто и Сережа, но точно не я.

- Ну, ладно, - кивнула я, - Серега так Серега. А я Марьяна.

Я вложила свою руку в его и как следует встряхнула. Вот это рукопожатие. Его ладонь тотчас отпечаталась на моей.

- Марьяна - это Марианна? – задумчиво спросил он, заметив, что я разглядываю грязь на своей ладошке.

- Еще чего, - скривилась я. – Может, кто и Марианна, но точно не я.

- Буду звать тебя Мари, - добродушно улыбнулся он, - тебе больше подходит.

- Ты не спросил, согласна ли я.

- Я вижу по глазам, что согласна.

Не выдержав его взгляда, я рассмеялась.

- В медучилище, значит. А почему ты не поехала в город? Там.. Университет, большие возможности. – Мой новый знакомый опустил глаза и принялся выводить на моей коленке причудливые узоры ваткой, смоченной в растворе йода.

Сам того не подозревая, он затронул волновавшую меня тему.

- Не думаю, что должна обсуждать это с первым встречным.

- Мы ведь вроде с тобой уже познакомились…

Я смущенно уставилась на ноги и закусила губу. На моей коленке уже красовался узор из нарисованных йодом витиеватого стебля, листьев и нежных лепестков. Тонкие пальцы парнишки сумели не только изобразить прекрасный цветок на коже, но словно и вдохнули в него жизнь. Похоже, у него был настоящий талант к рисованию.

Серега сидел так близко, что я почувствовала даже запах мыла, исходивший от его кожи. Или может это был шампунь? Очень приятный аромат. Тонкий. Всё это вперемешку с парами солярки создавало довольно экзотический коктейль, но и не отталкивало. Он сидел всего в нескольких сантиметрах от меня. И в первый раз в жизни меня охватила безумная мысль: парень ужасно привлекательный.

Странное чувство. Мальчишки никогда не заглядывались на меня, и я не считала нужным обращать на них внимание. Мой мир ограничивался общением с мамой и сестрой, нашей уютной квартиркой в старом бараке и редкими прогулками. С чего это вдруг моему мозгу так предательски сигнализировать о том, что рядом находится кто-то симпатичный? Зачем наталкивать глаза, словно дикие волны на могучие валуны, на эти испачканные руки со смешными длинными пальцами?

Мысленно я призвала свой разум к успокоению. Ответа не получила.

- Моя сестра учится в городе, - пришлось признаться мне, - если и я уеду, то мама останется совершенно одна.

Серега с задумчивым видом спрятал грязную ватку в карман джинсов и подошел к краю речки, чтобы ополоснуть руки. Вода в Татьянке всегда бывала теплее, чем в ледяной Волге, что притягивало в эти места с ранней весны и до поздней осени толпы отдыхающих на машинах. Но именно здесь, недалеко от дома тети Нины, почему-то было непривычно пустынно. Возможно, на данном отрезке реки всех городских отпугивала крутизна ее берегов.

Воспользовавшись моментом, я отдернула юбку и попыталась встать.

- Наверное, у вас с мамой какие-то особые отношения? – предположил он, стряхивая прохладные капли с ладоней. – Мои родители мечтают от меня избавиться поскорее.

- Такие же, как у всех, - ответила я и, превозмогая боль, стиснула зубы.

Коленка ныла. Боль в плече отдавалась звоном в ушах.

Я сделала осторожный шажок. Серега тут же подскочил ко мне и заботливо подхватил под локоть. Сердце сжалось и рухнуло вниз. Никто прежде не касался моей руки. Из представителей мужского пола. Тем более так бесцеремонно. Я не знала, как реагировать, и просто замерла.

Это прикосновение обжигало сильнее раскаленной каменки, но высвободиться почему-то совсем не хотелось.

- Ты далеко живешь?

Он встряхнул волосы, запустив в них всю пятерню, щедро измазанную мазутом, который уже вряд ли когда-то смывался до конца, особенно из-под ногтей.

- А что? – смутилась я, покорно опираясь на его локоть.

- Кто-то же должен донести банку, она тяжелее тебя раз в пять!

Мои глаза снова испуганно принялись разглядывать песчинки под ногами.

- Я сама..

- Конечно!

Парнишка рассмеялся и осторожно подтолкнул меня к крутому склону, усеянному высокой, высохшей на солнце, травой и колючими кустами шиповника.

Мне стало не по себе от одной только мысли, что он собирается пялиться на мой костлявый зад, пока я буду пыхтеть, хватаясь за ветки и взбираясь наверх. Но не успела я открыто воспротивиться, как он нежно положил ладонь на мою поясницу, чуть выше копчика, и настойчиво, с легким нажимом, направил меня вверх по тропинке.

Абсолютно обескураженная такой наглостью, я всё же сделала несколько неуверенных шагов и тут же ощутила поддержку. Когда ноги соскользнули, а руки не успели ухватиться за ветви кустарника, его рука помогла мне устоять на месте. Я обернулась и благодарно кивнула, отметив при этом его взгляд, начисто лишенный усмешки и на удивление отрешенный.

На моих щеках запылал яркий румянец. Захотелось немедленно отдернуть юбку, чтобы прикрыть бледную, не знавшую солнца, кожу ног хотя бы до колен. Но как только я отпустила руку от сухих стеблей травы, кеды упорно заскользили по песку вниз. Пришлось вцепиться ногтями в жидкую растительность склона с новой силой и, подтягиваясь, стараться ползти вверх.

Мысль о разодранной коленке больше не напоминала о себе. В голове стучало: он наверняка, видит мои трусы. Мои трусы!

По шее скатилась одинокая капелька пота. Щекотно. Я быстро смахнула её, прижав щёку к собственному плечу, и продолжила покорение вершины. Не хватало еще вспотеть как марафонцу! Достаточно с меня позора за один день.

Так, оставалось совсем чуть-чуть.

Я радостно схватилась за последний выступ и попыталась подтянуться на руках. Камешки под моими ногами противно захрустели и, вырвавшись из-под резиновой подошвы кед, покатились вниз. Песок тонкой струйкой побежал меж пальцев, судорожно обхвативших в поисках спасения хлипкое корневище полыни.

Мне показалось, что подо мной река, в которую я погружаюсь под тяжестью собственного веса. Пальцы внезапно оторвались от земли вместе с пучком жухлой травы, и на секунду пришло осознание, что сейчас повторится спуск с обрыва. Мне придется уже носом, а не другими частями тела собирать все неровности. Это конец.

Но вдруг что-то подхватило и с силой вытолкнуло меня наверх.

- Ты схватил меня за задницу! – прокричала я, вставая и отряхиваясь.

Серега преодолел последний метр, встал, и, как ни в чем не бывало, вытер руки о джинсы.

- Нужно было дать тебе упасть?

Я замерла, решив оставить при себе грубые слова, вдруг пришедшие на ум. Он подошел к гаражу, молча прикрыл двери, повернул ключ в замочной скважине и поднял с земли банку с молоком так легко и непринужденно, словно бы она не весила ни грамма.

- Не хочешь составить мне компанию? Мне нужен подельник.

Я уставилась на него.

- Ты о чем?

Серега, не дожидаясь меня, бодро припустил вперед по тропинке, словно знал дорогу до моего дома. Сорвавшись с места, я бросилась за ним вдогонку.

- Сегодня ночью я иду на дело.

- Какое?

- Ты мне не доверяешь? Я только что спас тебе жизнь.

Поравнявшись с ним, я замедлила шаг.

- Да брось!

- Ты бы грохнулась вниз и ободрала себе не только коленки.

- Я что, не имею права знать, в какую историю ты меня собираешься втянуть?

- Мне не к кому больше обратиться.

- Что нужно делать?

- Я зайду за тобой в полночь. Хорошо?

- Исключено, меня не отпустят.

Он резко остановился и серьезно уставился на меня.

О, эти ресницы! При взгляде на них я почувствовала, что теряю самообладание.

- Высоко живешь?

- Нет.

- Сможешь вылезти в окно?

Здравый смысл приказал мне отказаться, но губы произнесли:

- Наверное…

- Значит, приду за тобой в двенадцать.

***

- Марьяш, - мама отъехала вглубь коридора, стараясь не задеть колёсами инвалидной коляски, стоявшую сбоку обувь. – А что с твоей коленкой?

Её глаза внимательно отсканировали мои ноги, расписанные йодом под хохлому, затем скользнули по гриве огненно-рыжих волос и остановились на лице. Я присела, чтобы осторожно выпустить на пол из своих объятий тяжелую банку. Молоко вспенилось и буквально вскипало после прогулки под палящим солнцем.

- Поскользнулась, - промямлила я, стараясь не выдать свои истинные переживания.

Мой мир начинал меняться. Неуловимо, почти не ощутимо, но что-то преобразилось вокруг. И я еще не понимала, что именно.

Губы сами собой, подчиняясь каким-то неведомым законам, начали предательски расплываться в улыбке. Сердце забилось под ребрами, выбивая не то чечетку, не то цыганочку. Я словно стояла на пороге чего-то нового, неизведанного, и не знала, как на это стоит реагировать. В попытке скрыть от мамы волну нахлынувших эмоций, я отвернулась и принялась, насвистывая, развязывать шнурки.

- Что это? – вдруг удивленно спросила она.

- Где?

Я услышала, что мой голос дрогнул.

- Вот там, - она махнула пальцем на юбку.

Я подошла к зеркалу, повернулась и вывернула шею, чтобы заглянуть себе за спину. На желтой ткани, прямо посередине моей тощей задницы, бесстыдно темнели мазутные пятна - отпечатки рук моего спасателя.

- Ничего не хочешь мне объяснить?!

- Блин…

***

Одеваться в темноте – не самое легкое занятие.

Мои глаза блуждали по ящику в поисках нужных предметов одежды. Может, стоило бы надеть платье? А вдруг это свидание? И зачем только я согласилась…

- Мари, - донеслось с улицы сквозь приоткрытое окно.

Черт побери! Моё имя в ночной тишине прозвучало слишком громко. Наверное, все соседи с интересом припали к окнам. О чем он только думает?

Я схватила из ящика первые попавшиеся штаны и лихорадочно натянула, стараясь не издавать лишних звуков. Старый деревянный пол тут же предательски заскрипел от моих шагов.

Интересно, слышала ли мама? Замерев, я прислушалась. В квартире по-прежнему было тихо. Только я могла просидеть на кровати два часа, созерцая закат, и не удосужиться собраться к условленному времени.

Еще секунда, и его голос раздался на улице еще громче.

- Иду! – приоткрыв окно, нервно прошептала я.

Он стоял возле подъезда в тени дерева. У него на плече висела большая спортивная сумка. Над головой парнишки ярко горели звезды, и их свет разливался по асфальту, перемешиваясь с лунными бликами.

Я села на подоконник и медленно вдохнула теплый летний воздух, который хотелось пить и пить жадными глотками, ощущая на языке живое, сладкое послевкусие.

Мне хотелось убедиться, что моего исчезновения никто не заметит.

В комнате мамы было тихо. Я подождала еще несколько секунд и осторожно перекинула ногу через оконную раму. Стало страшно. Даже не от высоты. А от бессмысленности происходящего. Ослушаться мать и сбежать поздней ночью? Никогда не думала, что способна так поступить.

Кто он? Зачем я ему? Мне не было известно об этом парне ровным счетом ничего.

- Не бойся, - шепнул он, подойдя ближе и встав под окном. – Прыгай, я тебя поймаю.

Я кивнула и пересела на самый краешек подоконника. Не хотелось бы, чтобы от моего прыжка загремел старый жестяной отлив с наружной стороны рамы.

Заметив мою нерешительность, парень вплотную прислонился к стене и вытянул навстречу руки. Его взгляд показался мне странным. Глаза блестели, зрачки были расширены. Я поняла, что он смущен не меньше моего. Это вдруг придало мне уверенности.

Осторожно оттолкнувшись от края, я тяжело рухнула в его объятия. Он даже не покачнулся. Поймал меня и аккуратно поставил на асфальт. Руки Сергея, крепко сжимавшие мою талию, быстро соскользнули и расцепили объятия. Я почувствовала, как меня охватывает жар. В голове стучало: посмотри, какие у него сильные руки, какая широкая грудь, какой он высокий.

Я удивилась своим собственным мыслям. По телу, от затылка до самых пяток, пробежала дрожь. Такое случилось со мной первый раз в жизни, это было и странно и восхитительно одновременно.

- Идем, - махнул рукой Серега и поспешил скрыться среди густой листвы деревьев.

Я окинула окна взглядом.

Шторы даже не колыхнулись. Значит, мама спит. Облегченно вздохнув, я кинулась вдогонку за своим спутником.

Мы шли по пустынным городским окраинам, слушая тишину. Стояла безветренная ночь. На улицах не было видно ни машин, ни прохожих. Мягкий лунный свет струился по крышам домов, замерших в полнейшей тишине. Я словно плыла, рассекая руками воздух, а Сергей выдирал по пути травинки и, задумчиво хмуря нос, разламывал их в руках.

Нам не нужно было слов, мы будто и так понимали друг друга.Мои тревоги стали утихать. Дорога вела нас к центру города.

Интересно, что он чувствовал, когда прижимал к себе моё тело? Он был таким живым, горячим, дышащим, что впервые натолкнуло меня на мысли о… поцелуях…

Что было бы, если бы он запустил свои горячие ладони в мои волосы? Если бы я почувствовала его дыхание на своих щеках, коснулась дрогнувших губ в темноте… Осталась бы на моем языке их сладость?

От этих мыслей в душе разгоралось неведомое пламя, пожирающее всё вокруг. И я не переставала удивляться самой себе.

- Сюда, - хрипло шепнул он, схватив меня за руку.

Мы нырнули в кусты и медленно, словно крадучись, пошли вдоль какого-то забора, обтянутого сеткой-рабицей. Он не смотрел на меня и больше не говорил ни слова. Просто вёл за собой. Сквозь густую листву деревьев не проникал свет луны, лишь тусклый свет фонаря вдали. Мои пальцы крепко впивались в его кисть, ноги послушно следовали по его следам.

- Классные брюки, - кивнул он, указав пальцем на мои белые штанишки.

- Спасибо.

- Не могла еще ярче надеть?

В темноте, окутавшей нас вокруг, я сильно сжала его ладонь. Он тихо рассмеялся. Раздумывая, не обидеться ли, я последовала его примеру и захихикала.

- Здесь, - Серега отогнул сетку, огляделся по сторонам и проворно прошмыгнул внутрь.

У меня перехватило дыхание.

- Нет, - прошептала я, проскользнув сквозь отверстие в заборе, - это же..

На большой территории, покрытой асфальтом и кучами мусора, располагались ряды автомобилей отечественных марок. Старых, заброшенных и полуразобранных. Вдали, возле сторожки, горел одинокий фонарь, освещавший несколько машин поприличнее.

- Да, - отозвался Серега, присев и скинув сумку с плеча. – Это штраф-стоянка.

- С ума сошел? – прохрипела я, пригнув голову, чтобы не быть замеченной. – Ты в курсе, что мы находимся в тридцати метрах от главного здания ГАИ?! И это, ко всему прочему, охраняемая территория!

- Если ты будешь так орать, то нас быстро заметут. Лучше иди сюда, подержи.

Я увидела, как он со спокойным видом достает из сумки ключи и инструменты. От страха сердце готово было вырваться из груди. Руки задрожали. Зубы отбивали безумную чечетку.

Я присела, осознав, что назад пути нет. Он сделал за меня выбор. Притащил посреди ночи, чтобы втянуть в незаконное мероприятие, грозившее мне… Чем? Действительно, чем..

А черт с ним! Хорошенькое ведь выходит приключение! Всё лучше, чем читать занудную медицинскую литературу перед сном.

Я огляделась вокруг и заметила, что огромная куча, показавшаяся мне мусором, была на самом деле просто огромной горой мотоциклов, беспорядочно наваленных друг на друга и брошенных гнить возле забора.

- Будешь стоять на шухере. – Его тон приобрел тревожные нотки. – Смотри в оба.

- Ты кто? Вор?

Подтаскивая к моим ногам огромную железяку, Серега внезапно беззвучно расхохотался.

- Нет.

- Ты пришел, чтобы утащить отсюда что-то!

- Да.

- Значит, вор! Почему ты не сказал мне?!

- Да я вообще учусь в Школе Милиции! Но вор, конечно, звучит романтично. Если тебе нравится…

- Милиции?!

- Да, в городе. Поэтому, если нас заметят, тебе ничего не будет, а мне придется не сладко.

Я смотрела на его лицо, скрытое от меня в темноте, и недоумевала, как он мог решиться на такое.

- Ради чего?

Он деловито принялся что-то откручивать, погрузив руки в груду железа.

- Держи фонарик, будешь светить.

- Ни за что! Сначала скажи, что ты хочешь упереть отсюда!

- Ты уверена, что нам нужно именно сейчас поговорить об этом?

- Да!

- Черт! Мы тырим цилиндр на два выхлопа. На седьмой Планете цилиндр с одной выхлопной трубой. Расход больше, тяга меньше. Сейчас мы позаимствуем никому не нужный цилиндр от Планеты четвертой, поставим…

Он еще долго говорил и говорил, объяснял, откручивая гайки, но для меня его слова были лишь выдержки из учебника по квантовой механике. Совершенно непонятные. Но такие красивые. Я с умным видом кивала и старалась не трясти рукой, в которой держала фонарик.

Свет дергался, прыгая по разбросанным на асфальте деталям. Также дергано и не спокойно отныне стучало моё сердце. Тук-тук-тук-Тук.

***

На следующее утро мама, одетая в своё любимое клетчатое платье, готовила мне космические котлетки на завтрак. Они были её коронным блюдом. Не знаю, откуда пошло такое название, но, наверное, с тех времен, когда накормить ребенка хоть чем-то без красочных описаний и придуманных историй было большой проблемой. Эти котлетки вполне могли бы стать полноценным блюдом, так как состояли из овсянки, моркови, лука, хлеба и одного лишь запаха куриного фарша, но подавала она их традиционно с гарниром из перловки, гороха и крайне редко гречки.

Я лениво ворочала алюминиевой ложкой, сгребая разбухшие крупинки с краев в середину тарелки, и старательно делала вид, что выспалась.

- Ты проверяла? – спросила мама, накрывая сковородку крышкой.

- Что? – отозвалась я, прожевав сухую кашу, противно прилипающую к зубам и деснам.

- Не завелись ли птицы в драконьем гнезде, что у тебя на голове!

- Мама, перестань.

Она подъехала и остановилась с другой стороны стола, поставив колёса коляски на тормоз.

- Неужели так трудно прибрать волосы? Встал с постели, расчесался, сделал хвостик.

- Я знаю…

- Короче, ешь, давай!

Она потянулась за чайником, и я машинально соскочила, чтобы ей помочь. Вдруг раздался стук в дверь.

Мы замерли, силясь вспомнить, кого ожидали в такую рань. Сестра в это время еще должна была находиться в пути. Может, это соседка решила вмешаться в нашу утреннюю ссору? Мама ведь так громко возмущалась, что я неведомым образом снесла с подоконника её любимые цветы ночью.

Быстро плеснув кипятка в чашку, я поспешила к двери.

- Сама открою.

- Хорошо, - согласилась мама, вытирая руки о фартук.

Я заглянула в глазок и моментально ощутила озноб. Это был Он!

С какого перепугу? Зачем он решил завалиться прямо ко мне домой? Сергей Донских, на этот раз умытый и одетый в белую хлопковую рубаху и голубые джинсы, стоял на моём пороге и улыбался так широко, словно на дверном полотне ему показывали мультики.

Навалившись на дверь, я судорожно попыталась придумать, как поступить. Но внезапно громкий стук повторился вновь.

- Кто там? – донеслось с кухни.

Я до боли прикусила кулак и отчаянно замахала им в воздухе. Похоже, мне не успеть сгонять в ванну и хотя бы взглянуть на себя в зеркало. Придется ему увидеть меня в красном линялом халате без рукавов, который в сочетании с пылающими щеками превращал меня в переспелую помидорину.

Не дожидаясь, пока мама прикатит в прихожую, я отворила дверь.

- Привет, Мари, - сказал он настолько громко, что меня от страха загнуло почти как эпилептика.

Наверное, он хотел, чтобы его голос слышали даже на Марсе!

- Угу, - кивнула я, забыв, как нужно шевелить губами, чтобы получались слова.

На мгновение он смутился, но тут же взял себя в руки.

- У меня нет твоего номера телефона.

Я и забыла, какой он красивый. Весь состоит из улыбки. Она такая сияющая, что невозможно сердиться.

С кухни донесся скрип и звуки качения резиновых шин по старому крашеному деревянному полу. Пока я раздумывала, стоит ли выйти в подъезд и притворить за собой дверь, мама уже добралась до коридора.

Мне отчаянно захотелось стать невидимкой. Я чувствовала её прожигающий взгляд на своей спине.

- Доброе утро, - он в удивлении опустил глаза на женщину в инвалидном кресле.

- Здра-а-авствуйте, - неожиданно мурлыкающим тоном отозвалась родительница.

Донских нагнулся и протянул ей руку.

Зачем он здесь? Пришел из-за меня? Я устремила взгляд к полу, чувствуя, что мои мысли кричат громче моего собственного голоса.

- Сергей, - представился он.

- Нина. Нина Матвеевна, - воскликнула мама, подав руку, словно для поцелуя. Степенно и при том кокетливо, как средневековая дама. – Да проходите, что же Вы!

Я украдкой бросила на него взгляд. Пожимая её руку, он улыбался еще сильнее, забавно щуря нос, словно от солнца. Или ему действительно всегда было весело, или остаток ночи он провел на подзарядке от электрической сети.

- Да, проходи, - пробормотала я, отступая назад, чтобы дать ему дорогу.

- Сережа, - обратилась к нему мама, отъезжая в глубину коридора. – А почему я Вас раньше не видела? Вы, наверное, учитесь вместе с Марьяшей?

- Нет, - не повел и ухом незваный гость, снимая красивые белые кроссовки. – Мы недавно познакомились.

Я сглотнула. Повернуться в такой момент к маме, чтобы увидеть её выражение лица, было бы всё равно, что ведьме столкнуться нос к носу со средневековой инквизицией.

- Не желаете с нами позавтракать? – как ни в чем не бывало, проворковала она.

Что?! Она так это сказала, будто нет ничего странного в том, что к её дочери пришел парень!

Может, у нее тактика такая? Коварный план? Ждет, наверное, когда он отвернется, чтобы выхватить из под клетчатой юбки мачете и порубить его на мелкие кусочки.

- С удовольствием, - улыбнулся он, сверкая ярче неоновой лампы.

Что вообще происходит? Неужели, это не сон. Он в моей квартире!

Умереть, не встать.

Я прошла на кухню, чувствуя, как сиятельная улыбка прошивает меня своими лучами насквозь. Донских плюхнулся на свободный стул так, словно делал это каждый день. Мама с грацией кошки выхватила из ящика чистые приборы и разложила перед ним. Мне ничего не оставалось, как наполнить для гостя тарелку остатками рассыпчатой каши с парой сморщенных котлеток.

- А где ты живешь, Сережа? – поинтересовалась мама.

Её руки теребили подол фартука. Я, всё еще опасаясь её взгляда, осторожно присела рядом. Между ними. Мало ли чего.

- В общем-то, недалеко от Вас, - он вопросительно глянул на меня, словно хотел проверить, что стоит говорить, а чего нет.

Я робко улыбнулась в ответ и опустила голову, спрятав глаза за упругими рыжими кудряшками. Ему невозможно было не улыбаться. Краем глаза я заметила, что мама тоже сияет, разглядывая его. Ресничный апокалипсис, он стремительно распространялся по воздуху. Если бы такое позволялось делать вслух, то я бы охала и ахала на каждое его моргание.

Донских с энтузиазмом подхватил ложку, отделил часть котлетки и отправил в рот. Мама уставилась на Серегу как на второе пришествие Иисуса. Затаив дыхание, она ждала вердикта, который поднял бы парня в ее глазах или низверг в пучину адского пламени.

Молчание затянулось. Мне хотелось спасти ситуацию. Перебирая в голове различные варианты, я придумывала, как бы спасти его от неминуемой гибели. Для отвлечения внимания можно было залихватски выпрыгнуть в окно или облить себя кипятком.

- Восхитительно! – наконец, совершенно искренне изрек Серега в полной тишине.

Аплодисменты! Ему удалось сорвать овации.

Я выдохнула. Он так и не узнал, что ходит по минному полю. Мама с довольным выражением лица откинулась на сидении.

- А где ты учишься, Сережа? – спросила она.

- В школе милиции, - прожевав, ответил Донских.

- Так ты уже, выходит, совсем взрослый, - спохватилась родительница, нахмурив брови.

Опасность! Всем надеть огнеупорные костюмы. Сейчас кого-то обдаст раскаленной магмой.

Серега украдкой кинул на меня взгляд. Мои глаза демонстративно полезли из орбит, сигнализируя, что он вступил на слишком тонкий лёд.

- Так только кажется, - ответил он, изучив, кажется, каждую веснушку на моей переносице.

Мне показалось, что мама облегченно выдохнула. Она довольно кивнула и направила свою коляску к плите, чтобы подогреть чайник. У Сереги появился реальный шанс доесть свой странный по содержанию завтрак и живым выйти из-за стола.

- Я его собрал, - шепнул он мне, и его улыбка осветила всю кухню.

- Кого? - одними губами спросила я, поджимая ноги.

- Мотоцикл, - ответил он и выпрямился, заметив мамин взгляд.

Выходит, он вообще не спал этой ночью.

Я робко взяла свою кружку и обхватила руками, пытаясь согреть и без того разгоряченные ладони. Обернулась и увидела, что мама пристально наблюдает за тем, как Серега возвышается над нашим столом. Очевидно, увиденное ей понравилось, потому что она улыбнулась и отвернулась к плите.

- Сейчас мы с Марьяшей поедем в больницу, - печально изрекла мама, когда завтрак был окончен.

- А что там?

Он посмотрел на меня в упор, и моё сердце замедлило свои сокращения.

- Маме нужно проходить комиссию, - пояснила я, убирая посуду со стола. – Приходится проходить всех врачей время от времени, это нужно, чтобы получать пенсию, льготы, всякие штуки типа коляски или противопролежневых подушек.

- А они что не могут назначить пенсию один раз и навсегда? - совершенно искренне недоумевая, спросил он.

Мама разразилась настоящим хохотом, словно сошла с ума. Опять не выдержали нервы.

- Там очереди таких несчастных. – Я схватила попавшуюся на глаза резинку и, пытаясь усмирить волосы, замотала их в высокий хвост. – Вдруг, у кого-то отросла нога, потерянная на войне, прорезался слух, отсутствовавший с детства, или… позвоночник самоисцелился… Всякое бывает.

- Я с вами! – неожиданно заявил Серега и, вскочив, задвинул за собой стул.

- У тебя, наверное, своих дел полно.

- Вовсе нет.

- Ну, если только тебе не в тягость…

- Конечно, нет.

Всхлипнув, мама бросилась показывать ему квартиру.

- Это кровать Марьяны, это Ани, - тыкала пальцем она, - это мои награды за стрельбу из лука, это я сама связала, сшила, слепила, смастерила. Это Марьяшины картины. Она чудесно рисует.

Я видела, как он искренне восхищается её соловьиными трелями и недоумевала, что он забыл в этом старом бараке, заполненном всяким хламом в этих своих начищенных кроссовках и отглаженной рубашке. Он разглядывал мамины поделки, задавал вопросы и совершенно не чувствовал смущения, когда выслушивал историю про упавшие разом по невыясненным причинам горшки с цветами.

Переодевшись, я не обнаружила никого, выглянула из квартиры и поразилась, как ловко и быстро он помог маме спуститься по лесенкам. Просто развернул коляску против движения, надавил на ручки, наклонил на себя и покатил, словно пушинку. И все это с неизменной довольной ухмылкой на лице. Первый раз за последние годы, она выходила из подъезда, не употев от постылой тряски по ступеням.

Проверив, на месте ли необходимые документы, я поспешно закрыла дверь и вышла на залитую солнцем улицу. Они стояли ко мне спиной и оживленно болтали с какой-то девушкой.

Её смех нельзя было перепутать ни с чьим другим. Разноцветные блики переливались в ее волосах цвета меди, заставляя надолго задерживать на них взгляд. Она была похожа на дивную русалку, чудом оказавшуюся в нашем мире.

- Наконец-то, зяблик! – радостно воскликнула она и потрепала меня по плечу. – Я ужасно соскучилась!

Я печально выдохнула.

Случилось то, чего я боялась больше всего. Приехала сестра. Он увидел её, и больше никогда на меня не взглянет. Наверное, любой мужчина бы его понял. Анька была восхитительна. И то, как она оценивающе разглядывала Серегу, выдувая своими пухлыми губами розовые пузыри жвачки, не могло оставить и тени сомнения: жертва намечена, формируется план по захвату.

- Так, получается, мы совсем недалеко друг от друга учимся с Сережей! - воскликнула она, бесцеремонно прижимаясь к плечу МОЕГО спутника.

Она даже не посмотрела в мою сторону, иначе бы точно заметила молнии в моих глазах.

Ей всегда нравилось издеваться. Последние лет пять были для меня просто адом. Спросит, можно ли взять мою одежду, получит отказ и всё равно возьмет. Узнает, что я мечтаю о чем-то, и тут же выпросит мать купить ей то же самое. Даже именно моё желание уехать в город на учебу подвигло сестру собрать чемодан и скорее свалить. Знала, что я буду вынуждена остаться, ведь не смогу оставить маму одну.

Серега вежливо улыбнулся и кивнул ей. Казалось, его не сразили наповал её округлые формы, пухлые губы цвета спелой малины и коротенькое платьишко, едва ли прикрывавшее хотя бы половину тела. Он продолжал держать ладони на ручках маминой коляски, готовый в любой момент стартануть в сторону больницы.

- Анечка будет хирургом, - гордо заявила мама, любуясь старшей дочерью.

И она туда же! Может, она еще рекламный плакат ей на шею повесит? Продаётся, недорого.

- Ма-а-ам! – картинно скривилась Аня, складывая руки на талии. – Не надо, я же просила.

- Доченька, я очень в тебя верю! Ты только не скромничай.

Эй! Меня, вообще, кто-нибудь здесь замечает? Я, что, пустое место? Как закончить эту беседу?

- Нам уже пора, - пробормотала я.

Мой голос прозвучал неуверенно.

Мама даже не повела носом. И почему я всегда ощущала себя второсортной сестрой рядом с Аней? Когда она уехала, мы жили с мамой душа в душу, много разговаривали и, кажется, даже начали понимать друг друга. Теперь она вернулась, и я снова чувствую себя рожденной лишь для того, чтобы оттенять её достоинства.

Серега улыбнулся, заглядывая в мои молящие глаза, и мне захотелось, чтобы он поделился со мной своим солнцем. Так мне стало тоскливо.

- Вообще, медицина это скучно и грязно, - воскликнула Анька, пожирая глазами сильные Серегины руки.

- Просто нужно почувствовать, твоё это призвание или нет, - произнес он, одарив её искренней улыбкой.

Нет-нет! Не делай этого. Эта акула влюбится в твою улыбку, заграбастает, а потом разжует и выплюнет, как эту противную розовую жвачку, мелькающую меж её зубов.

- Анечка, тебе нужно отдохнуть с дороги, - ласково проворковала мама, - и мы тоже пойдём, а то опоздаем.

- Вы что, и парня с собой припахали? – сестра недовольно сдвинула брови. – Сережа, может, ты останешься? Зачем тебе с ними ходить? Зяблик справится, ей не привыкать.

Я взмахнула руками, не в силах подобрать подходящих слов. Да, как она может вообще?!

- Не-е-е, - протянул он, - мне самому интересно. И совершенно не трудно.

- Очень жаль, - произнесла она, продолжая очарованно разглядывать его черные глаза.

Донских наклонился, ловко, словно гоночный болид, развернул мамину коляску и бодро двинул в сторону проезжей части.

- Сережа, мы обычно ходим по тротуару, - взмолилась мама.

- И собираете все кочки? – усмехнулся он. – Дорога здесь лучше, мы имеем полное право ехать, прижимаясь к краю, и все водители должны с нами считаться!

- Разве?

- Еще бы! Так как насчет того, чтобы прокатиться с ветерком?

Я в первый раз видела маму такой веселой. Она хохотала на всю улицу. Донских направил коляску в сторону поликлиники и махнул мне головой, чтобы догоняла.

- Не староват для тебя? – раздался ледяной голос за спиной.

Я повернулась к ней, готовая с честью дать бой.

- Почему это?

Меня изумила решительность, появившаяся в собственном голосе.

- Тебе семнадцать. А ему сколько? – Она с вызовом посмотрела на меня. – Девятнадцать? Больше?

- И что?

- Да это как минимум противозаконно!

- Мы не делаем ничего такого…

- Я поговорю с мамой, - твердо сказала она, поправив сумку на плече.

Я ошарашенно глядела на неё. Почему она всегда так поступала со мной? Откуда столько ненависти? Никто не виноват в том, что ее мир рухнул после ухода отца. Мне тоже было несладко!

Да, он не выдержал этой ноши, решил, что не потянет жену, оставшуюся инвалидом после аварии, и двух маленьких детей. Да, Ане пришлось водиться с младшей сестрой вместо того, чтобы гулять со сверстниками. Но в этом не было виновных. И уж точно не на меня ей стоило выливать свой гнев.

- Ты не посмеешь! Почему ты вечно лезешь не в своё дело?! – прошептала я, сжимая пальцы в кулаки.

Она лишь надменно улыбнулась в ответ и легкой походкой направилась к подъезду. Её не волновало моё душевное состояние. Она привыкла быть победительницей по жизни.

Ужасно напуганная её словами, я просто смотрела ей вслед.

Две сестры.

Две маленькие девочки, которые прятались с фонариком под одеялом от монстров, реальных и выдуманных. Они делили всё пополам: одежду, игры, последний кусочек хрустящего серого хлеба. Они считали звезды, лёжа на узкой кровати возле окна, грелись у раскаленного радиатора и держались за руки во сне.

Они всё делали вместе и отчаянно старались, пытаясь заполнить пустоту в разбитом сердце матери. Две кровиночки, такие разные и такие одинаковые… Когда они успели стать такими чужими друг другу?

***

- Ты уверен, что обязательно надевать эту странную штуку? – смутилась я, в который раз краснея под его светоносным взглядом.

Серега повернулся и радостно хлопнул ресницами.

- Если ты хочешь прокатиться по городу, то да!

Отложив шлем на деревянную полку, я опасливо приблизилась к мотоциклу.

- Тогда давай сначала прокатимся в поле. Там, где дорога, видел?

- Хорошо. – Он остановил меня жестом руки. – Только ступай осторожно, сразу на подножку, иначе обожжешься.

От беглого взгляда брошенного им на мои бледные ноги я смутилась еще сильнее. Как же эти женщины из рекламы умудряются так элегантно запрыгивать на Харлей? Все эти мотоциклы такие огромные! Даже наши отечественные.

Не смело ступив на подножку, я вцепилась в Серегины плечи, подтянулась, перекинула ногу и неуклюже уселась. Пожалуй, косматые чешуйчатые носороги сделали бы это грациознее! Но что поделаешь, такой уж пассажир достался сегодня водителю. Придется ему потерпеть.

Мотоцикл, кажется, даже не заметил тяжести моего тела. Серега повернул ключ в зажигании, резво топнул, и железная махина громко заурчала.

Ловко спрятав ногой ножку стартера, Донских повернул ручку зажигания, и мы двинулись с места. Плавно, но меня все равно потянуло назад. Ойкнув, я обхватила его за талию, забыв о смущении.

Обнимать его было непросто. Сердце гулко затрепетало в груди, тело прошил сильнейший электрический разряд. Я вдруг испугалась, что он ощутит, как дрожит мое тело, и замерла.

Что со мной такое?

Совсем забыла, как нужно дышать..

Лови воздух губами. Еще одна попытка. Ну, почему не выходит?

Горячий жар прилил к щекам, сделав их возмутительно пунцовыми.

Задыхаясь, я опустила голову и осторожно прижалась лицом к его спине. Вибрации двигателя отдавались эхом в его позвоночнике. Сладкая тянущая истома охватила всё моё тело. Мне показалось, что я помешана от счастья. Все звуки перестали существовать.

А если мне просто почудилось, что я ему нравлюсь? Тень сомнения вдруг промелькнула в моей голове и тут же унеслась прочь. Но, иначе, зачем бы он пришел, а потом носился со мной и моей мамой по всей больнице? А его улыбка, его взгляд… То ночное свидание, от воспоминаний о котором бегут мурашки… Это мало похоже на братские отношения. Пожалуй, и как бы удивительно это ни звучало, но я ему всё-таки симпатична.

Мы выехали на тропинку и двинулись вдоль леса. Потоки встречного ветра нежно перебирали мои непокорные волосы, закручивая их в огненно-красные спирали.

- Думаешь, стало лучше? – неожиданно громко спросила я, имея в виду его работу по переделке мотоцикла.

- Не знаю, вроде ни черта подобного! – радостно крикнул он мне в ответ, поняв, о чем я говорю, буквально с полуслова.

Не решаясь взглянуть на Серегу, я тихо уткнулась носом в его футболку и осторожно вдохнула запах. Моя земная оболочка тут же перестала существовать. Я больше не чувствовала свои пальцы. Душа взлетала к небесам.

Это странное и неожиданное знакомство словно развязало в моей душе какой-то узел, отпустило на волю чувства и эмоции. В сердце расцветал прекрасный цветок.

Вот он, настоящий вкус жизни: в этом ветре, ласкающем кожу, в диком рёве мотоцикла, поднимающего клубы серой пыли на дороге возле леса, в этом сильном человеке, к чьей спине так тепло и уютно прижиматься, сидя позади. Один этот миг стоит всей жизни.

- Держись! - прокричал он.

Я сцепила пальцы на его животе и посмотрела на небо. Солнце было еще высоко. Яркие лучи лились сквозь густую шапку разлапистых сосен ослепительными мириадами, раскрашивая нас своим светом. Усыпанное белоснежными ромашками поле вдали сверкало точно ожерелье из белого агата и жемчуга. В воздухе приятно пахло сахаристой сосновой смолой. Мне вдруг захотелось прикоснуться к каждому листочку и травинке, обнять могучие деревья, нырнуть с разбегу в пушистое цветочное облако. Природа вокруг нас просто взрывалась от красоты!

Наконец, мы свернули с тропинки в поле, и густой дым из выхлопной трубы скрыл нас ото всего мира.

***

Мы лежали на влажной от дождя траве, нагретой нашими телами. Среди бесчисленных желтых глазков ромашек расцветали мои мечты.

- Почему ты не хочешь поступить в медакадемию? – спросил Серега, глядя на небо.

Тучи быстро рассеивались, словно и не было этих могучих тяжелых капель, промочивших одежду насквозь. Солнце улыбалось так ласково, будто хотело опуститься и прилечь рядом.

- Очень хочу, - прошептала я, наблюдая, как колышется тоненькая травинка, зажатая в его зубах.

- Тогда ты должна попробовать поступить.

- А с кем я оставлю маму?

- Можно попробовать перевезти её в город.

- Она не захочет. И скажет, чтобы я сначала доучилась в медучилище.

- А чего ты сама хочешь?

Я открыла рот и застыла, поняв, что теряю почву под собой. Мне и самой было не ясно, чего хочу. Остаться в этом захолустье, трудиться в местной больнице медсестрой или уехать в город, чтобы научиться спасать жизни людей? В моих слабых руках была вся моя судьба, и в них не было ничего кроме воздуха.

- Мои желания не самое главное…

- Есть еще ответственность за маму, я помню.

- Вот, видишь.

- Я скоро уеду. – Его голос донесся откуда-то издалека, с таким звуком обычно рушатся надежды, которые только начали принимать почти осязаемые формы.

- Знаю, - прошептала я, чувствуя, как несколько сантиметров, разделявшие нас, превращаются в пропасть.

- И ты мне сегодня приснилась, - добавил он тихо.

В его голосе прозвучала какая-то горечь, которой я не поняла. Слова медленно поднялись с губ и растворились на выдохе. Пропасть между нами тут же начала затягиваться, превращаясь в бурную реку, течение которой захватывало наши души и уносило с собой.

Приподнявшись, я случайно наткнулась рукой на его локоть, и мы смущенно переглянулись. Лучи струились с неба и вплетались в его иссиня-черные волосы.

- Правда? – выдохнула я, не смея отвести взгляд от этой красоты.

- Да,- спокойно ответил он и перевел взгляд на мои губы.

- Значит, всё удалось!

Моё лицо засияло. Я что, и правда, умею улыбаться?

- Что удалось? – нахмурив нос, спросил Серега.

Я упала обратно на примятую траву и захлопала в ладоши.

- Есть такой метод. Прочитала о нем недавно. Если его освоить, можно путешествовать в сны других людей.

- Что нужно делать?

- Во сне ты должен чётко осознать, что спишь, и при этом не проснуться! И если ты это осознал, твоё астральное тело сможет отправиться в сновидение человека, которого ты задумал.

- Ты веришь во всё это? – совершенно серьезно спросил он, не выпуская изо рта травинку.

- Да! Смогла же я сегодня побывать в твоем сне!

- И что ты там увидела?

Я сосредоточенно закусила губу.

- Не помню…

Серега рассмеялся от души, травинка упала и, скользнув по его шее, потерялась среди зеленых стеблей ромашки.

- Ты просто мне приснилась, дурочка.

- Я всё же склонна думать, что…

- Ты веришь в Бога? – перебил он меня.

- Да, - совершенно искренне ответила я.

- Ты красиво рисуешь.

- Ага.

- Уверена, что хочешь стать врачом?

- Да.

- Хорошо. Стране нужны врачи, верящие в Бога…

Я выдохнула, чувствуя, как моё сердце выходит из укрытия и парит над головой подобно легкокрылой бабочке.

Мои глаза были открыты. Хотелось, чтобы это чувство полёта никогда меня не покидало.

- Хочешь порулить? – внезапно поднявшись с места, предложил Донских.

Я повернулась и увидела его радостное лицо. Нет, только не улыбайся!

Но он уже растянул губы от уха до уха. Меня ослепило, как от вспышки. Внутри, будто от залпа под сводами тихого древнего храма, разлетелись десятки белых голубей и вырвались сквозь открытые окна наружу.

- Хочу, - чувствуя, что пьянею, ответила я.

Он оторвал меня быстрым рывком за руку от земли и потащил к мотоциклу. Тот стоял на краю поля, грустно наклонившись на подножку. Я безропотно побежала за Серегой, по пути оглаживая бутоны ромашек, сверкавших на солнце. Что и говорить, в тот момент мне хотелось бежать за ним на край света.

- Садись, - подхватив меня как пушинку, скомандовал он.

Я опустилась на сидение, чувствуя, как раскалился на солнце металл бензобака. Донских ловко запрыгнул сзади и повернул ключ. Его руки легли на мои, нежно обхватив мои пальцы. Он поднял их в воздух и положил на ручки сцепления и газа по обеим сторонам. От ловкого движения его ноги мотоцикл заурчал, как довольный сытый зверь.

- Сейчас будем медленно отпускать сцепление вот здесь, - сказал он, обжигая мою шею своим дыханием, - потом плавно добавим газа вот таким образом.

Железная махина заревела. Я со всей силой втянула воздух и кивнула. Все его слова растворились в раскатистом рёве мотора.

Буйные рыжие кудряшки, еще влажные после дождя, упали мне на лицо, но тут же, подхваченные ветром, устремились назад.

- Аа-а-а! – завопила я, ощутив, как огромная зверюга подо мной начала движение по дороге.

- Страшно? – спросил Серега, почти касаясь губами моего уха.

- Не-е-ет! – закричала я, замечая, что мои волосы закрывают ему обзор.

Мотоцикл быстро набирал скорость, отзываясь на каждое моё движение резкими рывками в сторону.

- Тогда можешь покричать, - засмеялся Серега, положив мне голову на плечо.

- Я еду-у-у!!! – завизжала я, добавив газу.

Ветер, ставший почти ледяным, хлестал нас по щекам. Колеса со свистом разрывали воздух, оставляя после себя ураган из песка и пыли. Слева и справа мелькали деревья.

Небо кипело, приближаясь всё ближе и ближе. Мне казалось, что мы слились воедино и стали совершенно обтекаемыми. Свобода врывалась в наши легкие, с шумом отдаваясь в каждой клеточке тела. Гравитация на мгновение отменила свои законы: мы полетели, отдавая всех себя этой свободе.

***

Это случилось на той самой, узкой тропинке возле обрыва.

Мы ехали медленно, не торопясь, и громко смеялись. Наши разгоряченные тела трясло от пережитых эмоций. Ему, конечно, не стоило доверять мне управление на таком опасном участке дороги. Я легкомысленно повернулась, чтобы взглянуть в его блестящие, затягивающие в себя, глаза. А Серега засмотрелся в мои.

Одно мгновение, и мотоцикл дернулся, чуть не рухнув вниз с обрыва. Это застигло нас врасплох. Я увидела только мелькнувший в Серегиных глазах страх и почувствовала, как сильно он сжал мои пальцы. Резкий толчок, и переднее колесо повисло в воздухе.

Мы застыли над пропастью. Замерли без движения, наклонившись над бездной.

Я повернула голову и увидела перед собой Татьянку, в спокойных водах которой играли солнечные блики. Это зрелище парализовало, сковало страхом и ужасом. Но не Серегу, - он молниеносно дернулся и повернул ключ в замке зажигания. Мотоцикл шевельнулся, кашлянул и замолчал.

- Спокойно, - срывающимся голосом прошептал Донских, почувствовав, как напряжены мои плечи. – Он уперся рамой. Сейчас ты осторожно встанешь, и всё будет хорошо.

Я заметила, как Серега осторожно отклоняется, чтобы перенести свой вес назад, и мои пальцы задрожали. Нужно встать осторожно, иначе он упадет с обрыва вместе с мотоциклом. Песок выбирался из-под колес и тонкой струйкой стекал вниз, облизывая опасные выступы крутого склона. Я зажмурилась, крепко, до боли и звездочек в глазах, пытаясь привести мысли в порядок.

- Не бойся, - послышалось сзади.

Эти слова меня отрезвили. Не в силах сдержать волнения, я лихорадочно перекинула ногу и приготовилась к прыжку. Волосы предательски взметнулись и упали на лицо.

- Не бойся, - уверенно повторил он.

И я, закрыв глаза, прыгнула на траву. Колени больно уперлись во влажный песок. Сердце колотилось как безумное. Испуганно вскочив, я тут же обернулась к нему.

Серега, схватившись из последних сил руками за руль, дернулся в сторону злосчастной тропинки, пытаясь наклонить своим весом железную громадину. Та не поддалась. Он снова дернулся, зарычав, и мотоцикл закачался. Я представила, как он падает вниз, а сверху на него валится эта гигантская железяка, и забыла, как нужно дышать. В горле застрял крик.

Еще рывок.

Еще.

И махина, наконец, поддалась.

Завалив её на бок, Донских отпрыгнул и свалился на землю. Быстро вскочив, он вновь метнулся к мотоциклу, резко дернул за руль и потянул на себя. Его кроссовки уперлись в землю и медленно поползли в сторону обрыва. Но парень не сдавался. Выдохнув, он потянул за руль с новой силой. Над обрывом показалось переднее колесо. Вены на Серегиных руках надулись, мышцы заиграли под футболкой.

Я потеряла счет времени.

Ещё секунда, и он упал на землю к моим ногам. Его пальцы продолжали держать руль. Переднее колесо теперь не свисало над пропастью. Мотоцикл валялся рядом, на боку, побежденный простым мальчишкой. Я облегченно вздохнула. Теперь им обоим ничего не угрожало.

Донских отпустил руль и спокойно поднялся. К его мокрым от пота ладоням прилип песок. Он отряхнул их о джинсы и глянул вниз, на речку. Мои зубы отбивали дробь. Я отошла, шатаясь, и плюхнулась попой на траву.

Оттащив мотоцикл на метр от края, Серега не без усилий поднял его и поставил на подножку.

- Ну, что, штурман, куда теперь поедем?

Его сияющая улыбка озарила меня и весь левый берег реки в придачу.

***

Мне хотелось быстрее добраться до комнаты и спрятаться с головой под одеяло. Возможно, я могла бы пролежать там с закрытыми глазами пару десятков лет, ожидая, пока рассеются все тучи.

Мама сидела напротив меня с суровым выражением лица. Её пальцы нервно перебирали ткань любимого клетчатого платья. С распущенными, свободно спадающими на плечи, волосами она напоминала разгневанную Эринию, богиню мести. Несмотря на легкую проседь, эта прическа очень её молодила.

- Ты представить себе не можешь, что я пережила, пока ждала твоего возвращения!

- Мама, прости, я не нарочно. Так вышло!

Она отпустила платье и сложила руки на груди. На её лице отчетливо читалось волнение, перемешанное с отчаянием. Трудно управлять детьми с инвалидного кресла. Особенно такими взрослыми, упорно рвущимися на волю из родительского гнезда.

- Марьяна, на улице давно стемнело! О чём ты только думала?!

Моё лицо залилось краской.

Сестра, сидевшая возле зеркала, улыбнулась так, чтобы я могла хорошо это видеть. Она радовалась. Расческа с новой силой впивалась в её длинные волосы, напрасно пытаясь усмирить мелкие завитушки цвета меди.

Анна пять минут назад ужасно бесилась, через окно провожая взглядом Серегу, уходившего от нашего подъезда в сторону дома. Молнии, летящие из её глаз, готовы были материализоваться и испепелить меня дотла.

Те мальчишки, с которыми она гуляла раньше, в основном только и делали, что пили пиво да орали песни под гитару до утра. Они редко удостаивали её такой чести - быть сопровожденной до самой двери отчего дома. От этого она ненавидела меня еще больше.

- Я постараюсь больше так не задерживаться, честно, - пообещала я, готовая встать перед мамой на колени.

Выражение маминого лица было непреклонно. Все знали, что это значит. Она запретит мне встречаться с Серегой и вообще надолго выходить из дома одной.

- Ты еще совсем мала, чтобы гулять допоздна!

- Мне семнадцать! Я не понимаю. Ане ты всегда всё разрешала!

- Смотри, - противненьким голоском вмешалась сестра, обращаясь к маме, - такими темпами… скоро она тебе еще и в подоле принесет…

Эти слова сработали лучше, чем канистра с керосином, запущенная в костер. Я ошарашенно уставила на неё. Как она могла так сказать про меня? Её глаза откровенно смеялись надо мной.

- Этого я точно не вынесу, - мама схватилась за сердце.

Мне показалось, что моё самоуважение сжимается до размеров спичечного коробка. Попробуй теперь отмыться от грязи, в которой Аня меня выпачкала.

- Что ты такое несешь? – крикнула я сестре, повернулась и сделала неуверенный шаг в сторону мамы.

Та резко взмахнула рукой, указывая, чтобы я к ней не приближалась, и судорожно вращая руками колеса коляски, покинула комнату.

Я видела, как тряслись её губы. Одна дочь огорчила тем, что ослушалась, другая умудрилась всё вывернуть наизнанку, усугубив ситуацию.

- Мама, - пропела вдогонку сестра, медленно скользя гребнем по волосам, - неужели ты позволишь ей встречаться с парнем, который гораздо старше её?

- Аня! – взмолилась я.

Она смотрела на меня снисходительно. Я для неё была не более, чем жалкой букашкой, назойливо мелькавшей возле глаз.

- Это, вообще-то, карается законом…

Во мне бурлили эмоции, я чувствовала, что вот-вот взорвусь.

- За что ты со мной так?!

Она расслабленно откинулась на спинку стула. Нет. Расселась как королева. Положила ногу на ногу и оглядела меня с ног до головы.

- За какие такие заслуги ты вдруг должна получить его? У тебя есть старшая сестра. И вряд ли тебе удастся устроить свою судьбу раньше меня.

- Что за бред?

Аня отнимала у меня одну мечту за другой. Жестоко, цинично. А ведь я ничего плохого ей не делала.

Теперь переезд в город и поступление в медакадемию мне точно не светило. Она сделает всё, чтобы убедить маму. Это в её духе.

Я убежала к себе в комнату и громко хлопнула дверью.

Мыслей не было. Только раздирающие плоть эмоции. Стоило только закрыть веки, перед глазами возникало белое ромашковое поле. Нежный ветер, беспокойно колышущаяся трава, осыпанная солнечными бликами. Скорость. И Его сильные руки.

Нужно только представить, что ты там. Представить всё до мельчайших деталей и нырнуть. Вот так.

Через полчаса я встала, вытерла слезы и взяла учебник по анатомии. Нужно много заниматься. Я решила. Всё обязательно получится.

Нужно просто подождать. Если в меня никто не верит, никто не хочет помогать и поддерживать, я всё сделаю сама.

Да. Я смогу. Всё будет хорошо.

Свои мечты нужно осуществлять вопреки всему.

***

Сергей Донских был мастером переговоров. Я не сразу об этом узнала.

После того, как мне запретили видеться с ним, прошло долгих три дня, похожих на бесконечность. На четвертый раздался громкий стук в дверь. Он долго разговаривал с мамой на кухне. Не знаю, что именно помогло: махровая герань в горшке, которую тот притащил с собой, или согласие с предложенными условиями, но мне позволили проводить с ним время.

Теперь каждое утро начиналось с того, что Серега приходил рано утром и будил нас всех. За три недели мы привыкли к его чаю, свежезаваренному из самых крупных чайных листочков и заботливо разлитому по кружкам. Горячему и ароматному.

Он традиционно спрашивал, кому добавить молока, и, не дожидаясь ответа, лил всем. Мы смеялись, общались, и никому его утренние визиты уже не казались странными.

Аня обычно молчала и грустными глазами наблюдала за нами. В такие моменты мне становилось жаль её, ведь каждый заслуживает счастья. Но стоило мне только выйти из комнаты, она принималась болтать с Донских и громко смеяться. Липла к нему и отчаянно крутила задом. Я слушала её речи, сердилась и мечтала, чтобы она однажды прикусила язык.

А потом мы ехали к реке.

Нам нравилось купаться. Подолгу. До посиневших губ и дрожащих коленей. Мы зарывались в песок на берегу и грелись, слушая медленное течение воды. Я не уставала любоваться своим спутником. Его фигурой, тем, как он забавно щурился на солнце, как встряхивал головой, когда волосы падали ему в лицо. Во всех его движениях была легкость, уверенность и капля юношеской непосредственности.

В один из таких дней он притащил на берег мольберт и краски, и я посвятила несколько часов тому, чтобы показать ему, как можно рисовать сердцем. Он сам выбирал цвета и пробовал делать первые неуверенные мазки, позволяя краскам свободно растекаться по бумаге. Меня завораживало это зрелище, больше похожее на волшебство. Серега ужасно смущался слов о том, что у него особенный талант, но кисти из рук не выпускал.

На следующий день мы расписали бензобак его мотоцикла яркими языками пламени и, еле дождавшись, пока краска высохнет, бросились обкатывать получившееся чудо на поле, полном мошкары. Огромная махина разгонялась до предельной скорости и неслась, лихо проглатывая кочки. Я вставала, держась за Серегины плечи, и почти визжала от счастья.

Последний день наступил незаметно.

Я недоумевала, почему наши отношения больше походят на братские, но успокаивала себя тем, что это, вероятно, было частью договора с моей мамой. На мою долю выпадали лишь теплые объятия и многозначительные взгляды, и это рвало сердце на части.

В тот день он поставил мотоцикл в гараж. Громко лязгнула металлическая дверь, и в моей душе внезапно что-то оборвалось. Наверное, так заканчиваются сказки. Сейчас он проводит меня до двери и уедет. И больше не вспомнит о девочке, с которой проводил теплые летние деньки.

Серега убрал ключ в карман и повернулся ко мне.

Его глаза вдруг беспокойно забегали между мной и собственными руками. Я немедленно прочла его мысли. Мне тоже хотелось этого. И с того самого момента, как мы познакомились.

Он сделал неуверенный шаг, и в целом мире остались только мы одни.

Наши глаза.

Бешено колотящиеся сердца.

И губы, дрогнувшие и натолкнувшиеся на другие такие же.

Я ощутила его сильные руки у себя на шее, и меня насквозь пронзила необъяснимая дрожь. Восхитительная и мучительная одновременно. Дрожь, распространяющаяся по телу и заставляющая раствориться в пространстве. Тепло в груди разгоралось сильнее и, пульсируя, вырывалось наружу.

И мы нырнули в бездну.

Сколько бы времени ни прошло, я понимала, что не в силах оторваться от него. От поцелуев у меня горело лицо. Наконец, он в исступлении прижал меня к стене и опустил руку. Скользнул по шее. Ниже. Лихорадочно коснулся груди, сжал её.

Я закрыла глаза, увидела небесную лазурь и миллиарды солнечных лучей, и все они были направлены на меня. Мои пальцы с силой впились в ткань его футболки. Наши безумные взгляды встретились. Я чувствовала, как его руки продолжают блуждать по моему телу.

Серега вновь притянул меня к себе. Мои губы, объятые пламенем, всё еще жаждали продолжения. Я вдруг почувствовала его руку между своих ног и не смогла сдержать стона.

Земля начала вращаться в обратную сторону.

Нас словно охватила буйная горячка, которую невозможно было остановить даже выстрелом. Внезапно он остановился, словно вспомнив о чем-то. Его рука вырвалась из-под моего платья и больно сжала кожу на спине. Я выдохнула, пытаясь прийти в себя. Серега навалился, обжигая своим дыханием мою шею, постоял так пару секунд, потом резко схватил меня, кинул на плечо, как куклу, и понёс, пробивая себе дорогу через траву и кустарники.

Мы вернулись на тропинку. Я дернула ногами, спрыгнула и пошла рядом, крепко держа его за руку. Отдышаться удалось не сразу. Нас сопровождало молчание. Разгоревшийся пожар не торопился утихать. Мне казалось, что я почти слышу, как он мысленно ругает себя.

Страстный поцелуй, срывающий звезды с небес, повторился и у дверей моей квартиры. Я хотела попросить его остаться, но не произнесла ни звука.

Пожалуйста, не уходи. Побудь со мной еще немного...

Нужно было только сказать. Но я молчала.

Он обнял меня, оторвал от земли и покружил. Я замерла от счастья, и мы вновь поцеловались, почти до боли переплетая пальцы в волосах друг друга. Его улыбка осветила меня в последний раз.

Он достал из кармана джинсов кассету, протянул мне и ушел.

Оказавшись дома, я сразу побежала к магнитофону и включила ее.

« Я записал эту музыку для тебя, - услышала я его голос из динамика. – Сейчас мы далеко друг от друга. Если тебе будет грустно, послушай её и вспомни обо мне. Наверное, я самый везучий человек на земле: мне посчастливилось встретить тебя. Ты изменила меня, сделала лучше, научила чувствовать. Спасибо тебе за это. Спасибо за всё. За это лето, за улыбки и за все слова. Когда я закрываю глаза, вижу твои безумные рыжие кудряшки, озорные веснушки и бездонные зеленые глаза. Мы обязательно встретимся. Совсем скоро. Только дождись. Любовь.. она… стоит того, чтобы ждать.»

Прокрутила снова и снова. И снова. Пока не уснула.

Утром я обнаружила, что сестра записала на мою кассету песни своей любимой группы. Её не трогали мои слёзы. Она сделала это специально и была довольна собой. Но чего она не знала, так это то, что эти простые слова невозможно было стереть, они отпечатались в моем сердце.

Навсегда.

***

Мы с Мурзей явно не были готовы к ТАКОМУ.

Мне даже показалось, что пол под нами начинает вибрировать. Так нас трясло. Мурзя, по паспорту Мария Мурзеева, а для друзей просто Машка, попросила меня встать позади нее, чтобы подстраховать, если она вдруг соберется хлопнуться в обморок. Нам намекали, что такое случается часто, но мы, естественно, не верили.

На самом деле, когда всё началось, я пожалела, что не пристегнула себя к ней ремнем, ведь ноги подо мной начали предательски подкашиваться.

Молодая женщина, двадцати пяти лет отроду, второй час умоляла её пристрелить, только бы это закончилось. Жидкие волосы её впитали пот и свисали на плечи тонкими, склизкими сосульками. Огромная больничная ночнушка, больше напоминавшая белую палатку, имела глубокий вырез спереди и совершенно не прикрывала перезрелых как дыни грудей.

Мученицу, то есть роженицу, заставили забираться на странное приспособление, именовавшееся родильным столом, да еще прикрикивали, чтобы не садилась, а ложилась сразу на спину. Женщина пыхтела, стонала, но таки одолела эту высоту. Нашим глазам предстал её голый необъятный живот, тугой и гладкий, с пупком, напоминавшим арбузную попку, только без хвостика.

Потом нас пригласили подойти поближе, и вот тут прекратились всяческие перешептывания. Девочки онемели, мальчишки, бледнея, начинали медленно скатываться под стол. Мы замерли, не дыша.

- Нормальный физиологический процесс! – хлопнул по плечу нашего однокурсника Максима подтянутый врач с пушистыми усами.

Максим продолжил, зеленея, таращить глаза. Его теперь мало утешали слова «нормальный» и «физиологический». Перед глазами разворачивалась устрашающая кровавая картина, в которой больше всего поражало несоответствие размеров органов, которые должны были исторгнуть из себя превышающего их самих по величине младенца.

Никто из нас не мог оторваться от действа, разворачивающегося между ног всхлипывающей и то и дело срывающейся на стоны женщины.

- Когда? – проскулила она.

- Что когда? – сонно произнесла акушерка.

- Когда мне тужиться? Вы мне скажете?

- Это ты нам скажешь, - рассмеялась другая, обрабатывая её промежность.

Женщина обреченно откинула голову и зажмурилась. По её лбу скатывались маленькие капельки пота.

Мне было не совсем понятно, почему никто не торопится её утешить. Отчего все были так спокойны? И когда врачи успели стать такими безразличными к пациентам? Вероятно, в этом был и особый смысл: подержать за руку мог кто угодно из нас, а задача медиков состояла совсем в другом.

На первой потуге акушерки бросились старательно прижимать роженицу к столу. Она же, рыча и заламывая пальцы, поднимала таз от поверхности и всячески старалась им противодействовать.

Мурзя коснулась меня совершенно ледяной рукой. Я перехватила её взгляд, полный ужаса. Как только потуги отступали, женщина, тяжело дыша, умоляюще косилась на нас и скулила. Её жалобные стоны время от времени усиливались и заполняли собой всю палату, эхом отдаваясь в коридоре больницы.

Наконец, в руках женщины -врача блеснул скальпель. Осторожным движением она произвела надрез. На следующих потугах появилась головка.

- Первый пошел, - заметил усатый неонатолог, подталкивая совершенно белого, как мел, практиканта Костю Воропеева, к стулу.

Мальчишка плюхнулся на него, никак не реагируя на ватку с нашатырём.

Тело роженицы отчаянно напрягалось, пытаясь вытолкнуть из себя ребенка. Толстая акушерка разудало поставила руку между грудью и животом женщины, пытаясь нажатиями выдавливать его к выходу. Раздалось мучительное рычание, и нам показалось, что на лице мученицы полопались все капилляры. Глаза её покраснели, из груди вырвался сдавленный хрип.

Я зажмурилась, но Мурзя тут же больно надавила на мои пальцы. Пришлось открывать глаза. Ребенка уже утащил усатый неонатолог. Женщина лежала в полубессознательном состоянии, с надрезанной промежностью, из которой сочилась кровь.

- Рано расслабилась, голубушка, - заметила остроносая врач, заняв удобную позицию между её ног и ощупывая живот. – Сейчас будем рожать послед.

Я повернулась и оглядела совершенно ошеломленных одногруппников. Мы все напоминали взволнованных сурикатов, в недоумении и растерянности таращившихся вокруг. Увиденное нас поразило и абсолютно никого не могло оставить равнодушным.

***

- Шикарно! Нет, ну, ты видела?

Мурзя растянулась на сидении, вытянув перед собой длиннющие ноги, обтянутые джинсами. Её тоненькая шубка, едва доходящая до середины бедра, местами пообтерлась и выглядела немало побитой жизнью. Девушку это ни капли не смущало. Она и в шубке-обдергайке и без нее была на редкость хорошенькой: смуглой, высокой, с аккуратными пухлыми губками и длинной черной косой.

Автобус тронулся, оставляя на остановке наших одногруппников. Ребята едва успели помахать нам руками, как их тут же поглотил очередной, неизвестно откуда налетевший, снежный вихрь. И за что нам этот адский холод ранней весной? Когда все живут предчувствием потепления?

Я села рядом и поставила сумку на колени. Все пассажиры выглядели жутко раздраженными длительным ожиданием автобуса в мороз. Подошедшая кондуктор, строго оглядев нас с головы до ног, проверила предъявленные ей проездные и с видом победителя удалилась.

Мурзя выдохнула на стекло и пальцем в пушистой перчатке нарисовала сердечко.

- О чем ты? – спросила я.

- О родах.

- И что в них шикарного?

- Ты тоже, как и парни, думаешь, что это было омерзительно?

Я опустила голову и взглянула на тоненький браслет часов на своей руке. Задерживаюсь уже на три часа. Как обидно! Серега должен был позвонить из общаги. Переживает, наверно. Ему редко удавалось воспользоваться тамошним телефоном, поэтому опоздание лишало меня и без того почти уникальной возможности поболтать с ним пять-десять минуточек.

- Думаю, это было… обычно.

Конечно, она мне не поверила! Мурзя кивнула и приглушенно хихикнула. Нас всех потрясло это «обычное» действо.

- Считаю, что парням нужно показывать такое в обязательном порядке! В старших классах школы. – Она выдохнула на свои пальцы и потерла ладошки друг о друга, чтобы быстрее согреть руки. – Почему женщины должны заботиться о контрацепции? Они сунул-вынул и пошел, а нам вон как приходится мучиться!

- Мурзя, - прошептала я ей на ухо, - у тебя слишком толстая шапка. Ты себя не слышишь и потому так орешь, что на тебя весь автобус косится.

- А, может, я этого? Провожу ликвидацию безграмотности, а? – Она рассмеялась, поднимая шапку та, чтобы ухо оставалось открытым. – А что? Всё бесплатно, денег не беру! Просвещайтесь на здоровье!

- Если молоденьким мальчишкам показывать роды, они еще надолго останутся девственниками.

- Это ли не хорошо? – не унималась подруга. – Меньше абортов!

- Не знаю. Может, мужчин стоит оберегать от такого зрелища…

Она толкнула меня в бок с такой силой, что я чуть не вылетела в проход.

- Ты теперь тоже боишься рожать?

- Да, - призналась я, возвращая задницу на сидение.

- А я нет!

Автобус остановился, чтобы принять через открывшуюся дверь новых пассажиров. Мы замолчали, думая каждый о своем. Я сгибала и разгибала заледеневшие пальцы ног, надеясь на скорый прилив крови к этой части тела. Пожалуй, стоило бы надеть валенки в такую погоду. Интересно, чем там занимается Серега? Сильно злится на меня? Переживает ли?

В открытую дверь влетало чересчур много морозного воздуха. Все сидевшие в нетерпении постукивали ногами и дрожали.

- Думаешь, ей было сильно больно? – наклонившись ко мне, спросила Машка.

- Она так потела…

- А еще эти глаза её безумные! – Мурзеева изобразила подобие ожившей мумии с кривым раззявленным ртом. – Так и лезли из орбит. А-а-а! Жуть!

- А Максиму так вообще, вроде всё понравилось. Ну, пожелтел, побледнел. Ерунда же!

Мы захохотали в голос. Пассажиры не упустили случая обернуться и одарить нас гневным взглядом.

- А помнишь, как она вопила? – Пряча лицо в ладонях, прошептала Мурзя. – Отрежьте мне руку, ногу, но только прекратите это!

- Я вот смотрю на тебя, - шепнула я ей на ухо, - и думаю, что если ты будешь меньше ржать, то, пожалуй, станешь хорошим медиком.

Она выпрямилась и поправила шапку. Строгая тетка-кондуктор продолжала неотрывно пялиться в нашу сторону.

- Неужели, тебе не смешно?

- И да, и нет.

Машка наградила меня очередным толчком.

- Зануда!

- Ты уже думала, что будет, когда ты закончишь учагу?

Мурзеева поерзала на сидении, разглядывая нарисованное на стекле сердечко, быстро исчезающее и обрастающее льдом.

- Я хотела бы делать что-то полезное. Вполне можно попробовать стать акушером.

Мне вдруг захотелось встать и пробежаться по салону, чтобы оледеневший дерматин, которым было обтянуто сидение, перестал морозить мне зад. Как раз в этот момент автобус подбросило на кочке.

- Иногда я спрашиваю себя, это ли наш потолок? – Я протянула руку и крепко ухватилась за поручень. - Мы еще молодые. Можно поступить в университет и сделать хорошую карьеру. Хирурга, например.

- Далеко ты мыслишь! Мне бы найти квартирку да свалить, а то предки скоро намертво запилят. Работать, жить. Тусоваться!

- Маш, ты чего? – Мне искренне была непонятна её позиция. – Устроишься ты работать в процедурку и всю жизнь за три копейки будешь уколы впендюривать!

Мурзя рассмеялась, пряча замерзший нос в воротник шубы.

- Хорошо! А то лучше ведь врачом за три копейки!

- Я тебя знаю, ты девчонка умная, способная. Как ты будешь жить с мыслью о том, что не реализовала всех своих возможностей? Всю жизнь выносить судна это благородно. Но не благодарно. А ты схватываешь всё на лету, ты мыслишь! Ты лучше всех в нашей группе. Неужели у тебя нет мечты?

- Не знаю. Я вообще на такие темы никогда не задумывалась! Мне бы придумать, как отметить совершеннолетие, вот это да. Это вопрос! Пиво, водка? Водка, пиво?

- Спирт! – Я отпустила поручень и уставилась на нее. - Маш, давай придумаем тебе мечту.

- Ну, давай, - согласилась она, закатывая глаза.

- Ты бы могла стать крутым педиатром-неонатологом. Как тебе?

- Почему именно им?

- Ты внимательная, добрая, уверенная в своих силах.

- Я такая.

- И еще ты любишь головоломки и всегда во всем докапываешься до сути. Взять, к примеру, новорожденного. Кожа ребенка розовая, он дышит самостоятельно, задорно кричит, активно сопротивляется при осмотре. Ты знаешь его анамнез, риски, предполагаешь, чего ожидать. Но скрытые проблемы, о которых он не в состоянии тебе сообщить, это ли не те загадки, которые ты любишь разгадывать?

- Допустим. Ты меня сейчас зовешь на вышку что ли? Это же еще, черт знает сколько, лет геморроя!

- Это же так интересно. Я приглашаю тебя в это приключение! Бросаю вызов!

- Марь, а как же мама?

Мне стало стыдно, что в моей голове до сих пор не было готового решения для данной проблемы.

- Что-нибудь придумаем…

- Тогда, пожалуй, я принимаю вызов! Перед тобой будущий великий кардиолог страны!

- Кардиолог?

- Он самый! – Мурзя забавно потрясла головой, дурачась, и снова резко толкнула меня в бок. – Наша остановка! Бежим!

Звонко смеясь, толкаясь и обгоняя друг друга, мы вывалились из дверей автобуса прямо на обжигающий ноздри морозный воздух. Мурзя всю дорогу катилась на сапогах, как на лыжах, падала и хохотала, пока я пыталась её поднять. Вставая, она валилась в ближайший сугроб, возвещая на всю улицу о том, что она – подводная лодка «Малютка», которая совершает погружение.

Вряд ли кто из прохожих мог хотя бы на секунду поверить, что две полоумные девицы, и правда, станут врачами, которые будут спасать жизни людей. Вряд ли вообще кто-то мог верить в то, что из подобных девиц могли бы получиться порядочные люди.

А мы, вот, верили.

- Мам! Мам! – воскликнула я, отряхивая снег с куртки.

Мне хотелось скорее сообщить ей о своем решении, обсудить планы и возможные трудности, связанные с нашим будущим переездом в город. В квартире было странно тихо. Я быстро скинула сапоги и, не снимая куртки, прошла в комнату.

- Тетя Галя? – удивилась я, увидев соседку, сидящую на диване.

В её руках был зажат носовой платок. Пожилую женщину слегка потряхивало. От страшных мыслей, лезущих в голову, у меня моментально похолодела спина.

- Теть Галь, а где мама? – тихо спросила я.

- Деточка, - прикрывая рот платком, всхлипнула она. – Ты присядь.

Я оглянулась вокруг. Маминой коляски нигде не было. На столе рядом с таблетками от давления лежали мамины очки и не тронутый набор для вышивания крючком.

- Не буду я садиться! Где мама? Теть Галь!

Мой голос разлетелся по комнате, словно тысячи осколков, и, натолкнувшись на стены, растворился в пустоте.

- Я приходила в обед. – Женщина промокнула платком глаза и уставилась в пол. – У нее просто болела голова. Голова.

- Где она? – Я поняла, что кричу. – Где мама?!

- Инсульт, - единственное, что смогла произнести соседка перед тем, как бессильно разрыдаться.

***

Это всё плохо. Очень и очень плохо.

Я бежала по скользкому льду и знала, что не упаду. Мои ноги словно летели над землей. Шарф и шапка остались дома, но мороз совершенно не чувствовался. Даже наоборот. Ладони горели, лоб пылал.

Лучше бы она мне ничего не рассказывала. Пена изо рта, широкий зрачок, свисающий угол рта... Одно перечисление симптомов из уст соседки звучало, как приговор. Я не могла знать наверняка, только догадывалась, что всё обстоит намного хуже, чем просто ужасно.

Я долго обивала пороги всевозможных кабинетов. Они подтвердили, что мама находится у них. В реанимации. И указали мне на холодную, кривую кушетку в углу.

Ждать.

Как можно было это делать, когда она там борется со смертью? Все вокруг ходили отстраненные и бесстрастные. Каждый, кому я успевала задать вопрос, призывал меня успокоиться и присесть. Сколько можно сидеть?

Я упала на кушетку и принялась считать свои вдохи. Смешно, но их количество всегда равнялось количеству выдохов. Так просто. Почему всё в жизни не может быть таким простым и естественным?

Это я виновата...

Если бы я пришла раньше, всё бы обошлось. Она упала и лежала там одна, пока её не нашли. Драгоценные минуты были потеряны. Только моя вина.

Мамочка, давай выкарабкивайся.

Родная, любимая, ты мне так нужна.

Я всё брошу, не поеду ни в какой город. Буду всегда с тобой. Нам всегда было интересно и весело вдвоем. Зачем мне эти глупые мечты, если тебя не будет рядом?

Часы под потолком, издеваясь, строили мне гадкие рожи. Стрелка медленно и нерешительно перемещалась по кругу, разрезая циферблат на тонкие ломти. Всё постороннее стерлось в сознании.

Зачем им эти белые халаты? Чтобы прятать под ними свое равнодушие? Бегите, шевелитесь, делайте, спасайте! Сонные мухи! Чему Вас только учат в ваших институтах? А, да, как убивать и не нести за это ответственность.

- Что с моей мамой?! – я по привычке бросилась к первому же вышедшему из палаты.

- Ожидайте, - не взглянув в мою сторону, бросил он и скрылся за поворотом.

Вновь уронила тело на твердую кушетку. Скрипнул кафель. Губы уже искромсаны в кровь. Я все выдержу, буду нести свой крест столько, сколько понадобится. С великой благодарностью. Лишь бы она только осталась жива.

- Всё хорошо, - сказала мама и, опустившись на колени, села рядом.

Я взмахнула руками и радостно бросилась ей на шею.

- Но они сказали, что ты…

- Какая ерунда. – Она подняла руки и крепко обняла меня. – Видишь, я с тобой. Со мной всё в порядке.

Я почувствовала, как она гладит меня по спине и закрыла глаза. Мне стало тепло и хорошо. Слава Богу, всё обошлось. Роднее её объятий, не было ничего на свете. Мы вместе, не хватало только Анютки. Нужно скорее дозвониться до нее.

- Что с тобой было? – спросила я, оторвавшись и заглянув в ее глаза.

- Закружилась голова, - улыбнулась мама и убрала мои разметавшиеся волосы за плечи.

Я смотрела на нее и не верила своим глазам. Такая красивая, молодая, со светлыми глазами, аккуратным, вздернутым носом и тугой рыжей косой.

- Никогда меня не пугай так больше, - попросила я и поцеловала её руку.

Мамины ладони пахли свежей выпечкой. Я сразу вспомнила вкус хлеба, который она сама пекла нам. Ароматная хрустящая корочка, душистая теплая мякоть. От одного только запаха все вокруг делались добрее.

Я положила голову ей на колени и почувствовала легкое поглаживание. Как в детстве, когда мы с сестрой не могли уснуть. Она пела колыбельную, тихо, вполголоса, мы закрывали глаза и слушали.

Хорошо, что всё позади. Мама, молча, перебирала мои волосы, и я радовалась, что всё позади.

И этот прибрежный песок, прохладный и тяжелый, так уютно хрустел под ногами, пока она неспешно шла возле кромки воды. В её походке было столько грации, и платье так красиво развевалось на ветру, растворяясь в лучах заходящего солнца, что я почувствовала гордость. Какая прекрасная женщина дала мне жизнь! Ах, если бы можно было хотя бы самую малость походить на нее. Хотя бы на половину быть столь же прекрасной!

Из-за ветра шумели сосны, волны ударялись о берег у самых ее ног. Она ступала по мокрому песку под неведомую музыку, мелодичную и почти божественную. Оглянувшись, мама посмотрела на меня с теплой улыбкой, и я рассмеялась. Нет, ну, правда, и как я могла подумать о плохом?

Она взяла подол платья в руки и игриво, словно девчонка, запустила вытянутый носочек ноги в воду. Поболтала им и вдруг побежала, создавая сотни брызг. Её заливистый смех плыл по волнам, эхом отдаваясь в моей голове.

Река мерцала, отражая кусочки света. Деревья, стоявшие в отдалении, выпрямились и потянулись к небу, распахнувшему вдруг свои объятия. Мне захотелось встать и побежать за мамой. Тоже стать прекрасной русалкой на фоне заката. Господи, как хорошо. Как тихо. Как же хочется летать!

- Девушка, - меня вдруг отвлек тихий голос.

- Она больше суток здесь вот так, - прошептал другой.

Они определенно не собираются уходить. Я ворочаюсь, не желая открывать глаза. Наконец, принимая неизбежное, распахиваю веки, точно ворота в собственную душу.

- Нам очень жаль, - с виноватым видом произносит мужчина в белой шапочке на голове.

Я смотрю и вижу в глубине его глаз, что он, и правда, очень сожалеет.

***

Её не было.

Так странно. Я спешила домой, зная, что открою дверь и увижу маму. Она покажется в дверях кухни, сделает пару замечаний с серьезным лицом и неизменно улыбнется. Можно будет сделать всего один шаг и очутиться в ее крепких объятиях.

Но её не было. Неужели мне теперь придется с этим смириться?

Жить.

Как? Зачем? Стоит ли?

Дома стояла оглушительная тишина. Такая звонкая, пронзительная, разрастающаяся и достигающая безумного крещендо.

Я упала в кресло, словно от удара по голове. Часы на столе отбивали время. Медленно, торжественно, ритмично. От этого звука веяло страхом.

Где взять силы, чтобы пережить это?

Я вздохнула так, словно сдерживала дыхание почти восемнадцать лет. Наверное, всё случилось из-за того, что мысли в моей голове выстраивались неправильно. Мама мешала, она была единственной причиной, по которой я не могу уехать учиться. И, возможно, именно эти мысли накликали беду.

Мне же очень хотелось, чтобы мои мечты исполнились? Теперь препятствий нет. Можно уехать. Самое время порадоваться. Ура!

По моим щекам громадным потоком полились соленые слезы.

Она умерла. Её больше не будет. Что бы ты ни сделала, уже ничего не изменить. И это так больно.

Мамины очки и набор для вышивания по-прежнему лежали на столе нетронутыми. Телефон молчал. Я закрыла глаза и сжала кулаки почти до треска в костяшках пальцев. Нужно позвонить Ане. Как сказать ей? Как вообще можно сообщать такие вещи?!

Это просто убьет её. Психологи могут говорить всё, что угодно. И про конкуренцию братьев-сестер и про вину в этом родителей. Но все меркнет пред лицом смерти. Кто, как ни сестра, поймет меня? Кто еще сможет разделить эту боль, наполнить собой эту пустую комнату? У нас всё еще есть шанс забыть старые обиды, ведь роднее друг друга нет никого на свете.

Я дрожащими руками набрала номер общежития и попросила найти Аню. Через пять минут мне сообщили, что не могут найти её. Трубка бессильно упала на рычаг. Ну, почему все вдруг решили оставить меня наедине с моим горем? За что?!

Совершенно живая, обычная, мама лежала там без движения. На твердой поверхности стола, накрытая тонкой белой простыней. Веки её были сомкнуты, на лице царили расслабленность и умиротворение. Я смотрела на тело, которое когда-то было моим родным человеком, и мечтала силой мысли вдохнуть в него жизнь. Смотрела и ждала. Но она не моргала. Черт возьми, не моргала совсем!

Я вдруг осознала, что лежу на полу. Мои руки сжаты на груди, щеку царапает грубый синтетический ворс ковра. И даже после увиденного, происходящее всё ещё казалось лишь злой шуткой. Стоило только закрыть глаза, и теплые мамины руки уже трепали тебя по голове. Она смеялась, разливая чай по чашкам и очарованно разглядывала Серегины ресницы. Молчаливо одобряла мой выбор. Мы все были вместе. И всё было по-прежнему. Если не открывать глаза.

Я так боюсь забыть её лицо…

Тени расползались по квартире. Не помню, как добралась до маминой кровати и упала на подушку. Из меня будто выкачали всю кровь. Наволочка еще сохраняла запах её волос.

В темной комнате раздался вой. Что это? Неужели, моё горло способно издавать эти звуки? Надломленное, протяжное завывание, разрезающее тишину. Я почти слышала рядом с собой её голос, глубокий, спокойный, похожий на заблудившийся в дымке ветер.

Она не вернется. Никогда не вернется, нет.

***

Мы научимся с этим жить.

Ведь люди умирают каждый день. Каждую минуту кто-то прощается с этим миром и уходит. И ведь живут же люди. Привыкают к тому, что никто больше не будет спать на этой пустой постели. Никто и никогда не наденет эту одежду и туфли. Не возьмет эту зубную щетку в руки, не запоет вдруг фальшиво в ванной.

Пройдут года, и личные вещи умершего перекочуют в коробки, которые будут годами бережно храниться в сыром холодном гараже. И лишь пара карточек, напоминающих о счастливых временах, останется в альбоме. Время непременно продолжит свой бег. Оно изменит нас, научит жить с болью, которая притупится и даже почти утихнет, лишь изредка напоминая о себе покалыванием в груди. Мы будем смеяться, ходить в кино и на работу, заведем собственных детей. Мы сможем с этим жить. Нужно только быть вместе.

Я прождала Анютку долгих три часа. Соседка по комнате не видела её со вчерашнего вечера. Меня беспокоило, не случилось ли чего с сестрой. Она хоть и отлично ориентировалась в городе, но также оставалась здесь чужой. Не решившись спросить, могу ли остаться, чтобы заночевать, я развернулась и покинула общежитие.

На улице по-прежнему трещал мороз. Я рисковала опоздать на последний автобус, отходящий от станции через два часа, но всё же пошарила по карманам и нашла клочок бумаги, на котором были записаны координаты всех, кого знаю в городе. Серегин адрес был красиво выведен в самом низу моим аккуратным почерком. Он обязательно поймет, почему я вчера не отвечала на его звонки, и поможет мне отыскать Аньку.

Женщина-вахтер сориентировала меня на местности. Решив преодолеть это расстояние пешком, я поблагодарила ее за помощь и отправилась в путь. Самое главное, когда мы найдем Аню, это открыть рот и вырвать из себя эти слова. О том, что мамы нет. И уже не будет. Но сестра сильная, она справится. А я буду рядом.

Лишь бы Серега оказался на месте. Я зашла в общежитие, объяснила ситуацию дежурному, и мне позволили подняться. От волнения по спине пробежал холодок. Какими бы ни были обстоятельства, но это наша первая встреча с лета. Да, на мне дурацкая шапка, нищенская курточка, лицо опухшее и зареванное. Но разве может это оттолкнуть того, кто любит? Никогда.

Лестница привела меня на второй этаж. В коридоре было очень шумно: похоже, многие дверь здесь не закрывались. На одной из дверей значился нужный номер. Мне понадобилась минута, чтобы собрать силы в кулак. Я сняла варежку и ледяной рукой постучала в дверь. В комнате послышался шорох.

Я сделала глубокий вдох и выдохнула.

В животе всё сжалось в комок от волнения. Шаги приближались. Сейчас я увижу его улыбку и утону в сильных руках. Он заставит меня забыть об одиночестве и этом ужасе, который творится со мной со вчерашнего дня.

Ключ повернулся в замочной скважине. Сердце замерло.

В дверях показалась чья-то высокая, стройная фигура. Она стояла передо мной в широкой мужской рубашке, выставляя напоказ длинные голые ноги. Я узнала эту рубашку, сине-голубую, в клеточку. Видела однажды летом на Сереге. Пожалуй, этот оттенок синего очень подходил к волосам девушки, длинным, пышным, озорными завитушками украшенным на концах.

Она смотрела на меня, улыбаясь, и подпирала округлым задком косяк.

А я ничего не могла ответить от разочарования. Одна секунда, две, три. Десять. Мне показалось, я уменьшаюсь в размерах. Кто-то словно выкачал воздух из моих легких. Дыхание остановилось. Разве могло случиться со мной в такой короткий срок что-то столь же ужасное?

Я сделала шаг назад и застыла. Нужно что-нибудь сказать. Уже и не помню, зачем пришла.

- Чем могу помочь? – спросила она.

- Аня, мама умерла, - услышала я собственный голос откуда-то издалека.

Эти слова опустились на меня с тяжестью остро заточенного тесака. Я развернулась и побежала прочь, почти физически ощущая, как душа рассыпается на осколки.

***

- Филатов, всё нормально?

Дима, или Доктор Вазелин, как его называли другие ординаторы, чувствовал себя не вполне комфортно. И дело было не в тошноте, подкатывающей к горлу, не в запахе крови, стоявшей в воздухе, не в вязких мозгах, разлитых по кафелю у его ног. Дело было в непонимании, отчего приятная блондинка, вроде той, что на каталке, может в одночасье превратится в груду костей и мяса, не подающую признаков жизни.

Уж сколько он всего успел повидать за почти год работы в больнице, но так и не привык хладнокровно принимать человеческую смерть. Он уже начинал сомневаться в собственных силах и пригодности к такому труду. Другое дело – Марьяна Викторовна. Вот это женщина! Филатов всеми силами пытался скрыть своё восхищение её профессионализмом, а уж преклонение перед нею, как представительницей слабого пола, он хранил в себе, как тайну за семью печатями.

Хрупкие округлые плечи, точеная фигурка и аккуратное личико со всегда свежей, сияющей кожей заставляли его подолгу задерживать на ней взгляд.

- Он думает, что две таблетки кордафлекса по 10мг, это то же самое, что одна по 20мг! – ворчала старшая сестра Евдокия Павловна. Она минимум пару раз в день находила повод пожаловаться на него доктору Донских.

И Дима начинал страшно переживать, что опять подводит предмет своего тайного обожания.

- Размораживайся, Филатов, - строго приказала Марьяна Викторовна, задержав на нем взгляд. – Мне нужна твоя помощь.

Доктор Вазелин сконфузился и принялся топтаться на месте.

- Надень перчатки, дурак, - прошептала Женя, толкая его в бок.

Он кивнул и последовал её совету, сопровождаемый тяжелыми взглядами коллег со станции скорой медицинской помощи. Высокий усатый доктор по фамилии Брагин хмыкнул, покачал головой и принялся деловито заполнять бумаги. Дима знал, что тот постоянно смеется над ним за спиной, и это его страшно бесило. Что он вообще о себе возомнил? Доктора Донских явно что-то связывало с этим усатым Володькой, и Филатов даже начинал ощущать нечто наподобие ревности.

- Иди уже, - опять толкнула его Женя.

И Дима послушно подошел к каталке.

- Поворачивай, - скомандовала Марьяна, - мне нужно осмотреть её спину.

- Что Вы хотите там найти? – удивленно спросил он.

- Не твое дело.

Доктор Донских наклонилась, оттягивая ворот платья погибшей девушки. Её глаза сразу наткнулись на то, что искали и чего боялись увидеть. Через всю спину блондинки, от лопатки до поясницы, раскинулось изображение огнедышащего дракона. Из его пасти вырывалось золотистое пламя, а длинное черное тело украшали огромные крылья. Острые когти и зубы его выглядели особенно реалистичными. Шикарная татуировка с прорисовкой всех деталей поражала своей трехмерностью.

Теперь Марьяна не сомневалась, что погибшая и была той девушкой, которая обнаженной мелькала вчера с незнакомцем в окне напротив.

- Сообщи мне, когда приедут судмед и опера, - попросила она, снимая перчатки, - опускай.

Филатов отпустил тело девушки и уставился на наставницу. Её явно что-то заинтересовало в этом трупе, но он пока не понимал, что именно. Марьяна Викторовна выглядела задумчивой и обеспокоенной.

- Буду у себя, - бросила она и удалилась.

Ей, и правда, было над чем задуматься.

Как она сознается, что знает убитую? Тогда придется рассказать полицейским, где она ее видела. И при каких обстоятельствах. Может, стоило бы позвонить бывшему мужу? Нет. От одной только мысли об этом по спине доктора Донских побежали противные мурашки. Сознаться ему было бы еще более унизительным.

***

Она пыталась прокрутить в голове все возможные варианты развития событий.

Если незнакомец в окне никак не связан с убийством гостившей у него блондинки, то он, должно быть, сильно волнуется, что она не выходит на связь. Стоит сходить и сообщить ему об этом?

Нет, она не сможет этого сделать. А если он – убийца? Тогда лучше всего рассказать напрямую следственным органам о том, что девушка была вчера у него в гостях. И при любом раскладе ей придется выдать своё новое гадкое увлечение с подглядыванием.

От таких перспектив Марьяну передернуло. Она бросила сумку на пол, содрала сапоги, не расстегивая, и избавилась от лохматой зеленой шубы. Ноги сами вели её к окну.

На улице смеркалось, закат угасал, диким пламенем охватывая горизонт. Свет в квартире незнакомца горел, но шторы не были задернуты.

Марьяна осторожно, чтобы не быть замеченной, подошла к окну сбоку и вгляделась в очертания фигур за стеклом. Их было две. Одна точно принадлежала бородатому незнакомцу, которого она временно именовала Мишей, а вторая, немного размытая, тоже почему-то казалась ей знакомой.

Вдруг сознание девушки словно покатилось кубарем вниз по лестнице. Она узнала норковую шубу и длинные стройные ноги посетительницы. На пороге его гостиной, в смущении склоняя голову, стояла Лиза, та самая соседка из квартиры напротив, которая частенько приглашала Марьяну к себе на чай. Стояла, прижимая сумку к груди, и кокетливо хихикала.

Глава 3

Лёнька Выхин был обычным неудачником. Серым, как и его квартира, в которой, что ни заденешь, всё рождало облака пыли.

Не обладая острым умом, он был лишен и всяческих талантов. Тяжело сходился с людьми, ему не везло ни с работой, ни с девушками, свободное время предпочитал проводить дома в обнимку с бутылкой пива, лёжа на диване. Жизнь казалась хоть сколько-то наполненной событиями, пока была жива мать, которая воспитала в одиночку мальчишку, выучила и продолжала заботиться о нем до самой своей смерти.

А последние два года он стал ощущать себя несчастным или даже неприкаянным. Эдаким бедным скитальцем. Лёнька и сам не заметил, как «жизнь – говно» вдруг стало его привычным девизом и любимым выражением.

В животе издевательски ухало. Желудок ходил ходуном.

Выхин прислонился к стене и скрипнул зубами. Может, у соседки есть чего пожрать? Всё равно тысячу лет назад обещал заглянуть, чтобы посмотреть, что там с ее компьютером.

Он, конечно же, не разбирался в технике, ни в какой. Абсолютно. Но не мог в этом сознаться в присутствии Лизы. Она ужасно ему нравилась. Дорогая, неприступная, такая уж точно не обратит внимания на скромного соседа. И ею он мог обладать лишь в самых смелых своих мечтах.

Девушка сама предложила ему зайти как-нибудь в свободное время, чтобы разобраться с мудреной техникой. Выхин помялся-помялся, да и согласился. И только после этого ему вдруг сообщили, что компьютер сломался не у нее, а у Марьяны. И отказываться-то было стыдно. Поэтому он всё тянул, делая вид, что занят.

Ленька нагнулся и убрал грязь с носков. Пыль лениво свисала и с ящика с обувью. Отыскав в нем красные тапки, он неторопливо напялил их и вышел в подъезд. Только возле двери в соседскую квартиру ему пришла в голову мысль о том, что нужно было хотя бы причесаться. После вчерашнего многочасового пребывания за баранкой старой «четырки» Выхин целый день отсыпался, и волосы его теперь напоминали безумный улей, растревоженный неожиданным, быстрым движением. А еще этот выхлоп. Смачная пивная отрыжка, то и дело рвущаяся наружу. Будь она не ладна.

А что? И так сойдет. Он был доволен собой. Для кого тут прихорашиваться? Может, еще и зубы почистить?

Лёньчик не воспринимал златокудрую докторшу, как потенциальную партнершу для секса и даже за глаза называл рыжухой. Конечно, если бы она намекнула, что не против, он вряд ли бы отказался нагнуть её разок, ведь у нее были сиськи. А живые, мягкие женские сиськи он не видал уже больше месяца.

Растерев меж ладоней смачный плевок, Выхин провел ими по башке, приглаживая непослушные пряди, и постучал.

- Привет, - почти сразу отозвалась хозяйка, выглянув из приоткрытой двери.

Марьяна выругалась про себя, озадаченная несвоевременным визитом соседа-бездельника, но всё же натянула на лицо подобие вежливой улыбки.

- Ты… это, - в нерешительности помялся Лёнька, - звала компьютер посмотреть.

Он опустил взгляд на её ноги и вдруг почувствовал, как в штанах нарастает возбуждение. От одной мысли о прикосновении его руки к прозрачным колготам соседки у него случился мощный стояк. Кровь пульсировала с неестественной силой. Лёнька мысленно поблагодарил широкую фланелевую рубашку за то, что она прикрывала собой его срам, и сменил позу.

- Блин, - вырвалось у девушки. И какого черта он приперся именно сейчас, когда она вдруг увидела закадычную соседку в гостях у мужчины в окне напротив? Его ведь звали почти три недели назад. Если пригласить войти, то она рискует пропустить всё самое интересное. – Может, в следующий раз? Я этим ноутбуком почти не пользуюсь. И… уже собиралась ложиться спать.

- Давай, тогда я возьму его с собой. Что ли. – Лёнька расстроенно улыбнулся, понимая, что визит к одинокой соседке накрывается медным тазом.

- Ну, заходи, - растерянно произнесла она и отошла вглубь коридора.

- А ты чего без света сидишь? – поинтересовался Выхин, оглядываясь вокруг и переступая через брошенные Марьяной второпях сапоги.

- Только пришла, - оправдалась девушка, собирая волосы в хвост.

Её не напрягал этот странный мужчина с тщедушным телосложением, любивший обычно перекинуться с ней парой ничего не значащих слов в лифте. Она, скорее, чувствовала брезгливость к его неопрятному облику. Массивный, почти необъятный лоб его обрамляли пряди, давно не знавших шампуня и склеенных между собой, волос. Из тонких, почти уродливых, напоминающих извивающихся червяков, губ обычно доносился зловонный дух вчерашнего перегара.

Марьяна не понимала, как молодой, в общем-то, и не самый страшный парнишка мог довести себя до такого состояния. В облике этого обрюзгшего выпивохи с трудом угадывался истинный возраст. Ей частенько хотелось намекнуть Лёньке, что если он отмоется и найдет себе приличную работу, то девушки станут смотреть на него не с отвращением, а с интересом. Но, по данному давно самой себе обещанию, девушка не давала кому-либо никаких советов и не читала нотаций, если только это не касалось работы. Поэтому приходилось молчать.

Она с жалостью оглядела растянутые треники соседа и, заметив, что он, смущаясь, поправляет рубашку, сразу отвела взгляд. Действительно, и чего уставилась? Никогда не видела неухоженных мужчин? С хорошей женщиной рядом он бы выгодно преобразился, но это уже его проблемы. Не твои.

Выхин растерянно метался между комнатами, не зная, куда ему лучше пройти. Марьяна обошла его, включила свет в гостиной и спешно задернула шторы, краем глаза успев отметить, что Лизы в квартире незнакомца не было видно.

- Вот, - указала она на, стоявший на столе, ноутбук.

Меж тем, взгляд Лёньки уже привлек другой предмет: маленький розовый бюстгальтер, в спешке брошенный девушкой на спинку дивана еще утром. Он сглотнул, развернулся к столу и хрипло спросил:

- И что случилось?

Возбуждение уже охватило его целиком.

- Не реагирует, ни одна кнопка не нажимается. А мышка, вроде, работает.

Марьяна на цыпочках прошла за спиной склонившегося над ноутбуком, Выхина и зашвырнула предательски бесстыдный, кричащий о сексе, лифчик на полку шкафа.

- Нужно разбираться, - с умным видом протянул Лёнька.

Он даже не представлял, с какой стороны лучше подойти к компьютеру, чтобы не сломать окончательно.

- Тогда, может, заберешь его с собой? – предложила она, мечтая скорее избавиться от незваного гостя, и отошла на шаг назад.

- Хорошо, - согласился Выхин огорченно.

Всё равно его нос не улавливал никаких запахов хотя бы чего-то съестного в этой квартире. Придется самому пилить в магазин за Дошираком. И секс ему тут тоже, похоже, не светит. Эта рыжуха никак на него не реагирует. Наверное, ждет кого. Или лесбиянка. Они, рыжие, все бесстыжие, тут нечему удивляться.

- Тогда забирай, буду ждать новостей. – Марьяна захлопнула ноутбук, сложила его в чехол вместе с мышкой и зарядным устройством.

- Угу, - буркнул за её спиной Выхин, лениво почесывая яйца.

Напряжение в штанах по-прежнему не давало ему покоя. Одинокие же люди. Могли приятно провести время. И что она жмется? Строит из себя недотрогу.

- Держи, - она сунула ему в руки чехол с техникой и вежливо улыбнулась.

Лёнька надеялся, что многозначительное молчание подтолкнет-таки одинокую несчастную соседку, жаждущую любви, в его объятия. Он призывно посмотрел на неё, и его тонкие губы медленно расплылись в улыбке.

Марьяна в недоумении приоткрыла рот.

- А, наверное, нужен аванс, да? Сейчас принесу. - Девушка сбегала в коридор, порылась в карманах шубы и выудила оттуда смятую тысячную купюру. – Этого, надеюсь, хватит пока?

- Да, - недовольно хмыкнул Выхин, пряча деньги в карман, и неспешно направился к двери.

Его поражало, до чего женщины иногда могут быть холодными и тупыми.

***

Вернувшись в кабинет, Сергей Донских обнаружил на столе крохотный листочек бумаги. Заинтригованный, он развернул его и прочел: «Срочно позвони мне, Марьяна». И ниже номер телефона.

Он улыбнулся про себя, но тут же услышал внутренний голос, вопрошающий, почему записка от любимой им некогда женщины была написана таким странным витиеватым почерком? В его памяти еще были живы тексты записочек, которые она оставляла ему на столе перед уходом на работу. Всегда аккуратные, ровные буковки, словно из прописи прилежного ученика.

- Кто оставил это? – спросил он, заглянув в кабинет к оперативникам.

- Прекрасная незнакомка, - мечтательно закатив глаза, произнес Макс, откатываясь на стуле от своего стола, - лесная нимфа, не меньше.

Донских прошел, закрыл за собой дверь и устало рухнул на стул.

В глаза ему сразу бросилось странное выражение лица Макса, мечтательно заложившего руки за голову. Сергей нехотя улыбнулся. Значит, это точно была Марьяна. Эта хрупкая девушка всегда производила большое впечатление на мужчин.

- Когда она приходила? – спросил Сергей, бросая взгляд на бумаги и фотографии, разбросанные по столу Лисовского.

Макс выпрямился и взглянул на часы.

- Полчаса назад. Спрашивала тебя у дежурного, оставила свой номер телефона.

Донских, прежде обрадованный внезапным появлением на горизонте бывшей жены, теперь вдруг всерьез забеспокоился.

- Не говорила, может, что-то стряслось?

- Я как раз столкнулся с ней на выходе, она, кажется, немного нервничала.

Сергей заерзал на стуле, гадая, что могло так расстроить Марьяну. Проблема была в том, что он совершенно ничего не знал о том, как складывалась её жизнь в последние годы.

Глупо было тогда рубить все концы, пытаясь пережить расставание, ведь воспоминания об их счастливых временах навсегда поселились в его сердце. Развод ничего не изменил, скорее, наоборот, нанес его душе еще большую рану. Они не виделись уже шесть месяцев с их случайной встречи в больнице, и ему казалось, что он до сих пор живет памятью этого дня.

Он взглянул на блаженное выражение лица Макса Лисовского. Светлые волосы, хитрые серые глаза, подтянутая фигура. Да, такой мужчина мог бы ей понравиться. К своему удивлению, Донских вдруг почувствовал неприятный укол ревности.

- Эта девушка, - ухмыльнулся Макс, - она твоя знакомая?

- Да, - сухо ответил Сергей и отвел глаза.

- Если вы с ней… это самое, то я отвалю. Но если нет, то… Просто когда она появилась там, в дежурке, я даже опешил: что за роза среди навоза! Эти волосы – просто взрыв цвета, а в сочетании с сумасшедшей кислотной шубой…

- Заткнись, - вдруг прервал его Донских и пошарил по карманам.

- Уже. – Макс недовольно растянулся в кресле. – Вечно все красотки оказываются твоими пассиями.

Сергей нашарил в кармане сигареты. Ему казалось, что он задохнется, если не выкурит немедленно парочку.

- Она – моя бывшая жена.

- Воу, - Максу стало жутко неловко. Он никогда не видел следователя Донских таким задумчивым и хмурым. Даже анализируя факты по делам, находящимся в работе, тот непременно шутил. Цинично, колко и порой бесстыдно.

- Вот именно.

– Прости, не знал, что ты был женат.

- Это было, когда ты еще под стол пешком ходил.

- Не думал, что ты такой старый.

- Не суй свой нос.

- Хорошо, извини, что говорил про нее… В общем, она реально горячая штучка. Прости, прости!

Макс заржал, провожая взглядом хмурого Донских с сигаретой, зажатой в зубах. Тот покачал головой и скрылся в дверях.

И что такая куколка могла найти в этом угрюмом сосредоточии вселенской скорби, в этом грубом вместилище цинизма?

- Есть новости по делу душителя? – вдруг спросил Сергей, снова внезапно появившись на пороге кабинета.

- Похоже, он действительно затаился, - ответил Макс.

- Вот черт.

- Наверное, заметил усиленное патрулирование и залег на дно.

- Черт, - повторил Донских и хлопнул дверью.

- Жаль, - пропел Макс, - хорошая была девушка, я даже срисовал ее номер. А что за волосы…

- Бля, - донеслось из-за двери, - да, я всё слышу!

- Молчу, - буркнул Лисовский, развернулся к столу и склонился над фотографиями задушенных девушек.

Тот, кто убил их, действовал хладнокровно.

- Интересно, пропала ли эта гнида навсегда, - подумал опер, - или объявится вскоре в другом районе? Как, вообще, можно было сотворить подобное? Ради пары сотен рублей, золотых сережек или телефона. Нужно быть просто последней мразью, без чувств, без совести, без капли сострадания.

Он тяжело выдохнул.

С фотографий на него смотрели девушки, застывшие в неестественных позах. Белые лица, синие безжизненные губы, холодные руки.

Чьи-то матери, жены, дочери. Они уже не вернутся домой.

Никогда.

***

Марьяна замерла у окна, наблюдая, как Сергей проносится под окнами на мотоцикле и на скорости заруливает во двор. На нем была та самая потертая кожаная куртка, в которой она видела его перед расставанием. Наверное, стоило бы запретить красивым мужчинам ездить на мотоцикле, подумала она. Это сродни запрещенному приему. Другое дело, если бы он пришел к ней на костылях, зачуханный, жалкий. Блин, она всё равно бы захотела его обнять и отмыть!

Девушка подумала с пару секунд и все же сбрызнула шею любимым парфюмом. Ей вдруг вспомнился сегодняшний сон. Вообще-то, он преследовал её последние несколько лет. С периодичностью раз в месяц. И каждый раз после этого сна она целый день приходила в себя.

Ей снился Донских. Разные декорации, разные диалоги, неизменно только одно – они встретились, разговаривают, потом он всегда уходит, оставляя в душе зияющую дыру. Другая бы проклинала эти сны, умоляла бы Всевышнего избавить от них. Но не Марьяна. Она воспринимала их, как единственную возможность повидаться. И пусть с болью, но ощутить его близость. Девушка просыпалась и почти задыхалась от осознания, насколько реальными были его поцелуи во сне.

В такие дни она обычно ходила замороженная и только к вечеру ощущала некоторое облегчение. А через сутки уже ждала нового пришествия. В смысле, пришествия Его во сне.

Но именно этой ночью сюжет, почему-то, в первый раз за много лет был другим. Они разговаривали, а потом Серега вдруг замолчал. И смотрел на неё неотрывно, сосредоточенно, почти не мигая. На его губах словно застыли слова. Важные и нужные, которые могли бы всё изменить. И в глазах было столько тепла, способного отогреть даже замерзшую траву из-под снега. А потом она проснулась.

Раздался стук в дверь. Сердце запрыгало и в панике спряталось в самый потаенный уголок тела. В груди больше не было для него места: там цвел дивный сад. Распускались цветы надежды, сменяя собой заросли тоски.

Он пришел!

Марьяна дернула дверь за ручку и застыла на месте.

- Привет, - прохрипел Донских, делая неуверенный шаг на порог ее квартиры.

Почти беззвучно. Девушка едва расслышала. Ему же самому показалось, что он сказал это чрезвычайно громко, и его слова гильотиной разрезали воздух.

Она отошла, смущенно опустив глаза. Так Марьяна мысленно заставляла себя не пялиться на него. Девушка пропустила гостя вглубь помещения и перевела взгляд на его руки. Кольца на пальце не было. Секундный восторг сменился немедленной тревогой. Теперь напрасные надежды опять обрушатся на нее словно океан.

Она прошла в гостиную и села, сложив руки на коленях. Ей начинало казаться, что она больше не управляет своим телом.

- Не вижу следов мужского присутствия, - пытаясь сохранить невозмутимое лицо, возвестил Донских. – Очень странно!

И тут же прикусил язык. Как он мог? Давай, еще скажи про детей, испорть ей настроение окончательно.

Марьяна молчала.

Он заглянул на кухню и оценил дизайн, предположив, что цветовую гамму выбирала лично хозяйка квартиры. В её руках всё оживало.

Однажды Мурзя говорила ему по секрету, что не Марьяна на операциях творит чудеса, а скальпель в ее руках оживает и управляет телом. Она лишь послушно подчиняется. Её руки, совершая странные манипуляции, мечутся над телом так же быстро, как оголенные электропровода под напряжением. И это касалось всего. Волшебные ручки.

- Шикарный ремонт! – брякнул Сергей, желая провалиться под землю.

При одном только взгляде на эту девушку, он пожалел, что комната такая просторная. Вот если бы они оказались вместе в тесной коробке, где прикосновения не казались бы такими нарочными. Или запертыми в багажнике. Там уж точно негде развернуться, и можно вдоволь было надышаться ее волосами и бархатной кожей.

Марьяна ждала, когда он остановится и посмотрит на неё.

Всё-таки, она пригласила его по делу. Но Донских продолжал шнырять по квартире, словно в поисках чего-то, что известно ему одному. Заглядывал в уборную, оценивающе оглядывал себя в зеркале, играя мышцами, проверял мягкость ковра ступнями. Она бы не удивилась, встань он четвереньки и понюхай тапочки в коридоре.

- Как твоя жизнь? Я имею в виду, что неужели ты за все прошедшие годы так и не нашла себе кого-нибудь? - Мысленно Донских умолял себя заткнуться. – Так ведь нельзя. Я думал, у тебя уже куча детишек. Ты же не молодеешь. То есть, я не это хотел сказать. Выглядишь ты отлично! – Он увидел, что Марьяна ошалело таращит на него глаза, и нервно рассмеялся. – Просто время не стоит на месте, и если ты не перестанешь жить на работе, не займешься личной жизнью, то в один прекрасный день окажешься старой, одинокой и никому не нужной. Как я. – Последнюю фразу он так и не сказал вслух.

Марьяна не слышала почти ничего из того, что он говорил. Чтобы успокоиться, она выводила странные кружочки в кармане толстовки. Палец её чертил завитушки и лучики. А мозг сигнализировал об опасности.

Эта странная улыбка на его лице, причудливой линией разрезающая лицо. Похоже, он тоже ужасно нервничает. Совершенно безумный вид. И солнце. Во всё лицо. Бесконечное солнце. Из которого состоит вся его душа.

- Мари, ты ужасная болтушка, у меня от тебя уши вянут! – Серега беспокойно рассмеялся и пристально уставился на нее. – Кончай уже базарить! Тебе не стоит говорить всё, что придет в голову, иначе я так и не смогу вставить ни слова.

Её лицо осветила осторожная улыбка. Она, и правда, не проронила еще ни слова с его прихода. Даже не поздоровалась.

Он сел на диван и оказался к девушке лицом к лицу. Сергею ужасно захотелось положить ладони на ее колени, чтобы не воспарить к небу, но он сдержался. Наверное, тяжести плюшевых гостевых тапок должно хватить, чтобы удержать его на земле.

Она сидела такая маленькая, беззащитная, с бесконечно длинными волосами, вплетающими в себя воздух, людей и солнечный свет. Они захватили всё вокруг, распространились по комнате и вонзились в его сердце. Безжалостно прекрасные волосы, чтоб их!

- Случилось что-то ужасное-ужасное? – осторожно наклонившись, чтобы заглянуть в ее глаза, спросил он.

В его голове молнией понеслись мысли. Её кто-то обидел? Разберемся в два счета. Нужны деньги? Он может всё продать и добыть нужную сумму. Больна? Он отдаст ей почку, сразу две, или что там ей потребуется.

- Нет, - наконец, выдохнула она.

- Тогда ты просто по мне соскучилась, это замечательно, можем идти сразу в спальню, - облегченно рассмеялся он. Сергею очень нравилось, что с улыбкой на лице можно выдавать всё желаемое за шутку. – Но учти, что я консервативен. Никаких извращений, доминирую я. Если случится залет, обещаю жениться. Ребенок не должен расти без отца.

Марьяна разочарованно посмотрела ему в глаза. Она свято верила, что он, на самом деле, не превратился в двуликого монстра, а просто использует его маску как щит.

- Я только по любви, - напомнила она и медленно выпустила воздух из надутых щек.

Он сделал вид, что расстроен, в душе восхитившись ее ответом.

- Ничего не меняется, это радует!

- Я вчера приходила в отделение, надеялась тебя найти. Даже не была уверена, работаешь ли ты там еще.

- А как же.

- Наверное, дослужился до капитана?

- Вообще-то, давно. Сейчас заканчиваю учебу, мне обещали подполковника.

- Здорово. – Девушка взмахнула волосами, и самоуверенность Сергея вмиг раскрошилась, падая к ее ногам. – Семью завел, наверное?

- Она ж не таракан, чтоб ее заводить. – Он фыркнул, сморщив нос, и отвернулся. Никто не знал правды. Сергей часто думал, что их с Марьяной профессии приносят пользу всем, кроме них самих. Теперь у него совершенно не было ни времени, ни желания брать на себя такую ответственность. – Это не для меня.

- А как та девушка, к которой ты приходил в больницу? Я думала, у тебя к ней серьезные чувства.

- Она выходит замуж. – Донских после того случая зарекся предлагать кому бы то ни было серьезных отношений. – Ты что, меня распять сегодня решила? Тогда выбирай еще какую-нибудь неприятную тему. Поговорим про зарплаты бюджетников? Которых ни на что не хватает. Или спроси, счастлив ли я…

Увидев, как Сергей завелся от простого вопроса, Марьяна протянула свою руку и положила поверх его. Его пальцы дрогнули и замерли. Это прикосновение было таким уютным и родным, что он мысленно оказался на берегу того самого обрыва, который соединил их судьбы много лет назад.

Секунда. И он уже полетел вниз, раскинув руки. Адреналин разогнал сердце до предела. Зависнув на долю секунды в воздухе над самой водой, он приручил гравитацию. Грудь наполнилась воздухом, глаза закрылись, тело, коснувшись неба ногами, плавно вошло в воду без единых брызг.

- Я больше не задам ни одного вопроса, - мягко сказала Марьяна, убирая руку.

И он выплыл из воды и глубоко вдохнул.

Она посмотрела на его черные, как угольки, глаза и уловила в них черты того мальчишки, который говорил ей много лет назад о том, что любовь стоит того, чтобы ждать. Этот паренек оброс корой из циничного хмурого дядьки, но всё же, где-то глубоко внутри, он был жив и по-прежнему, улыбаясь, лучился светом.

- Зачем ты меня позвала?

- Вчера к нам поступила девушка, - печально ответила Марьяна. – Месиво из крови и мяса. Умерла прямо в приемном. До приезда вашего судмеда я смогла немного осмотреть её. Многочисленные раны, синяки, открытая ЧМТ.

- Так, - закусив губу, промычал Донских.

- Я не смогла сознаться твоим коллегам в том, что узнала её.

- Почему?

- Попробую объяснить. – Её руки взлетели в воздух и смущенно опустились обратно на колени.

Она встала и быстро направилась к окну.

Сергей, как загипнотизированный, последовал за ней. Он встал позади нее, окунаясь в обжигающие волны волос.

- Я пила кофе. – Она осеклась, соображая, помнит ли бывший муж о ее мигренях. – Чай. Пила чай. И смотрела в окно.

Донских подошел ближе к стеклу и прижался к нему лбом. За окном разгорался закат. Окна в доме напротив хорошо просматривались. Жалюзи, яркие розовые занавесочки, нитяные шторы. В одной из квартир дети резво скакали на диване, в другой женщина читала книгу, лежа на животе, в третьей мужчина тягал неподъемные гири.

- Я увидела ее там, - Марьяна вытянула руку и показала пальцем.

- Кто там живет?

- Мужчина.

- Один?

- Один. Да, мужчина средних лет. Она пришла к нему в гости. Они… - Она застыла, подбирая слова. – А на следующее утро ее привезли к нам в приемное с проломленной башкой.

- С чего ты решила, что это она?

- При ней не было документов и телефона, но я узнала ее по татуировке. На спине…

Донских бросил на нее озадаченный взгляд.

- Я не хотела шпионить за ними. Так вышло.

- Я должен сделать пару звонков. – Он несколько раз задумчиво кивнул, одарив ее вспышкой искрящихся черных глаз, и достал телефон. – Знаешь, Мари, тебе пора завести шторы. Хорошие такие, плотные шторы. Посмотри, ведь ты здесь у всех на виду, в этом сраном, огромном, во всю стену, окне, черт его подери!

Донских уехал на встречу с судмедэкспертом, попросив Макса заскочить к бородатому соседу за разъяснениями. Марьяна же битый час изводила себя ожиданием возле окна. После встречи с бывшим мужем ей упрямо хотелось изгрызть все ногти до мяса. Чтобы полегчало.

Раньше она подозревала, что одинока, сейчас же уверилась в этом до конца.

Людям свойственно раз за разом совершать одни и те же ошибки. С упорством идиота наступать на грабли, которые больно торкают по башке. Снова и снова. А вдруг в следующий раз будет приятно? Надо проверить. И они снова шагают, получая очередной обидный удар в лоб.

Глядя на бывшего мужа, она всякий раз мечтала вернуть все обратно. Как будто его объятия могли бы исцелить её душевные раны. И каждый раз, когда за ним закрывалась дверь, Марьяна ругала себя, на чем свет стоит.

Он никогда не станет тем мальчишкой, который делился с ней снами, который мчался на мотоцикле, разрезая воздух, с ее именем на устах. Никогда не станет тем, кто вновь подарит ей крылья. Слишком большой багаж боли у них на двоих. И нет никаких сил на искреннее прощение.

Запутавшись ногами в собственных сапогах, она чуть было не разбила нос о косяк, но вовремя успела опереться на выставленную вперед руку. Неуклюже встав на ноги и открыв, наконец, дверь, девушка вышла в подъезд и уже в третий раз за день постучалась в дверь квартиры напротив. Её всё больше тревожило, что Лиза не открывала дверь.

Где она может пропадать? Она же бездельница! Жаль, что у Марьяны, как любого среднестатистического соседа, даже не было номера ее телефона. Девушка прислонилась ухом к двери и замерла. В квартире было непривычно тихо. Ни обычного шума телевизора, ни громкой музыки.

- Лиза-а-а, - позвала она и постучала еще раз.

Никакой реакции не последовало. Вот блин!

Марьяна зашла к себе и припала к окну. На улице совсем стемнело. Машина соседки стояла на стоянке, за домом, припорошенная слоем снега. Похоже, она не сдвигалась с места со вчерашнего дня. Куда же тогда могла деться ее хозяйка?

Она перевела взгляд на окно напротив. Ей показалось, что оно немного приоткрыто. Незнакомец не включал свет. Марьяна знала, что он там. Чувствовала. Ощущала его дыхание, окутанное тьмой.

Он затаился. Как дикий зверь. И ждал.

Свет фонаря падал на землю, освещая пространство между домами. Девушка отошла от окна на шаг, опасаясь, что этот свет выдаст её наблюдательный пункт. Снежинки кружились в грустном вальсе, мороз медленно распространялся по стеклу.

Она смотрела и ждала.

- А вдруг я слетела с катушек? – сказала она сама себе.

На самом деле, она знала, что так оно и было. Следить за незнакомцем, воображать, как гуляешь за ручку, или мысленно предаваться с ним страсти, не было для нее нормальным, но все же захватило все мысли в последнее время.

Вдруг в темноте сверкнуло красным.

Марьяна затаила дыхание и прищурилась. Забыв об опасности, она прильнула к стеклу. В непроглядной тьме она смогла различить лишь его очертания. Он сидел возле приоткрытого на ширину ладони окна и что-то держал возле лица. Сигарету? Пару раз она видела, как он курит в форточку, но чаще незнакомец предпочитал выходить с пачкой сигарет и зажигалкой в подъезд.

Белесый дым тонкой струйкой оттолкнулся от его губ и вырвался на морозный воздух через отверстие между рамой и створкой окна. Заметив в его руке трубку, девушка осторожно выдохнула.

А что если он смотрит сейчас на нее? Кровь в ее жилах тут же превратилась в лед. Нужно отойти и спрятаться. И почему она не может сдвинуться с места? Почему вообще такое зрелище может казаться ей эротичным?

Минута показалась вечностью. Он не спеша выдыхал дым, она почти чувствовала его на своей коже. Мгновение. И створка захлопнулась.

Зажегся свет. Незнакомец вышел в коридор. Трубка, а это была действительно она, осталась одиноко лежать на подоконнике.

Хозяин квартиры был мощным плечистым мужиком лет тридцати пяти – сорока. С хмурым и задумчивым лицом. Макс вошел и почувствовал себя кем-то вроде цыпленка рядом с ним. Даже вдвоем с напарником Костей он не ощущал себя теперь в полной безопасности. Его взгляд упал на руки незнакомца. Такими лапищами можно разворачивать вспять реки, возвращать снегопады на небо и даже раскрутить Землю в обратную сторону. А уж если ими плотно придерживать удавку…

- Камышев. Павел Юрьевич. – Прервал его мысли мужчина.

Он разглядывал предъявленное Максом удостоверение и щурился.

- Проживаете здесь постоянно?

- Да.

Казалось, мужчина абсолютно не нервничает. Его глаза смотрели прямо на оперативников, руки не перебирали суетливо складки одежды. Макс не заметил ничего, что бы вызывало подозрение.

- Чем занимаетесь?

- Я журналист. И писатель. – Он сложил руки на груди и подозрительно оглядел вошедших. - А в чем дело?

- В вашем районе произошло убийство.

- Вы меня подозреваете? – как-то буднично и устало спросил мужчина.

- Мы опрашиваем всех, кто мог что-либо видеть или знать о последних часах убитой. Где вы были восемнадцатого числа вечером?

Брови мужчины вдруг недоверчиво взметнулись.

- Здесь. Дома.

- Чем занимались? – спросил Макс, оглядывая квартиру незнакомца.

Обычная двушка в новостройке. Без изысков. Минимум мебели. Приятный запах дорогого табака, витающий в воздухе.

Лисовский вытащил из кармана заранее приготовленную им карточку и, как бы, между прочим, сунул прямо под нос хозяину квартиры.

- Знаете эту девушку?

- Нет, - сглотнув, произнес мужчина и побледнел.

Его глаза почти прожигали фото. Весь он в одно мгновение вдруг стал таким сморщенным и жалким, что Макс почувствовал себя трехметровым великаном.

- Что вы так занервничали? – добродушно пропел Лисовский.

- Я… нет… просто…

- Нам сообщили, что ее видели входящей в вашу квартиру. Почему вы сразу не сказали, что знали девушку?

Этот вопрос словно пригвоздил мужчину к стенке. Он выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках.

- Я испугался, ну, вы знаете, как это бывает. Вы бы стали меня подозревать.

- Значит, вы знали ее? – Макс понял, что фотография обезображенного тела шокировала Камышева.

- Да. Она… Мы с ней… В общем, она сама со мной познакомилась. Я только знаю, что ее зовут Светой. И все. В тот вечер она была у меня.

- Чем Вы занимались?

- Чем могут заниматься мужчина и женщина?

- Ясно, - ничуть не смутившись, кивнул Макс и продолжил, - а потом?

Павел Юрьевич беспомощно раскинул руками.

- Потом я вызвал ей такси.

- Во сколько?

- Около одиннадцати вечера. Она вышла от меня живая и здоровая! Клянусь!

- Вы видели, как она садилась в машину?

- Нет. Я сходил в душ, вышел, выглянул в окно: машины такси уже там не было. И ее тоже.

- Ясно, - опять повторил Макс. – Вот мой номер, если что-то вспомните, наберите.

- Хорошо, - растерянно промычал мужчина.

Он еле добрался до стула и плюхнулся в него со всего размаху.

Макс дождался, пока молчаливый напарник выйдет за ним, и прикрыл дверь.

- Ну, что? Проверим историю с такси?

- Угу, - не открывая рта, промычал Костя.

- Ты, что, от страха обосрался?

- Не, - отрешенно мотнул головой тот, вспоминая огромного бугая с густой бородой.

Лисовский замахнулся и весело ударил его по плечу.

- Тогда просыпайся, у нас куча работы.

***

Девушка протянула руку к сумке и достала стеклянную бутылку. В ней плескалось что-то бледно-желтое. Она наклонилась на стену, сорвала крышку и стала пить жадными глотками. Капельки стекали по её шее вниз, соединяясь в тонкие струйки.

Оторвавшись от бутылки, она вдруг открыла глаза и громко выдохнула. Марьяну обдало запахом перегара. Да уж, никто прежде не пил на ее глазах алкоголь, словно газированную воду.

- Может, лучше войдете? – предложила она незнакомке.

- А, давай, - махнула рукой девушка и на полусогнутых проковыляла в квартиру.

Ее сильно штормило. Каблучищи сапог незнакомки поражали своей длиной. Именно обладательниц такой обуви зимой чаще всего привозят на свидание к травматологу.

- Марина, - сев на стул в коридоре, представилась она и приложила к голове бутылку, словно компресс.

- Марьяна, - подождав, пока гостья все-таки поднимет на нее затуманенный взгляд, произнесла хозяйка квартиры.

Похоже, девушка выпивала не первый день. Дорогая шуба, ухоженные руки, сумка стоимостью с вертолет. И черные разводы туши под глазами. Печальное зрелище.

- И я Марина. Прикольно. Можно здесь закурить? – Она снова икнула и почесала голову. Ее волосы напоминали хворостину: так обычно бывает, если переусердствовать с лаком для волос.

- Не стоит.

- Жа-а-алко, - протянула девушка и, склонив голову набок, чуть не съехала вниз со стула.

- Вы искали Лизу? – пытаясь попасть в поле зрения незнакомки, осторожно спросила Марьяна.

- Она меня кинула! – крикнула та и обреченно обхватила голову руками.

- Что случилось?

Марина подняла голову, выдвинула вперед нижнюю губу и состряпала обиженное лицо.

- Обещала приехать и обманула!

Марьяна присела перед ней на корточки и поправила сумку, готовую в любую секунду свалиться с плеча девушки.

- Когда вы разговаривали с Лизой в последний раз?

- Может, ты со мной выпьешь? У? – протянула она и ткнула хозяйке квартиры в плечо бутылкой.

- Не стоит, - вежливо отстранилась Марьяна.

- Мне нужно срочно нажраться.

- Послушайте, Лиза – она ваша подруга?

Марина дернула головой и уставилась в пустоту.

- Похоже, вы уже достаточно выпили за последние сутки. Я вызову вам такси. Опасно ходить по улицам в таком состоянии.

- Я за рулем! – победно выкинув вверх указательный палец, провозгласила девушка.

- Не могу вам позволить сесть за руль.

- Подруга!

- Что?

- Лиза обещала приехать и обманула, - Марина принялась шлепать губами, словно переворачивая во рту языком невидимые камешки.

- Когда? Когда это было? – Марьяна легонько потрясла ее за плечи. – Когда вы в последний раз говорили с Лизой? Я переживаю, что она не появляется со вчерашнего дня.

- Вчера, - ответила девица и вновь приложилась к бутылке.

- Во сколько? – пытаясь отнять спиртное, спросила доктор Донских.

На удивление Марина не собиралась сдаваться. Крепко вцепившись пальцами, она словно всем телом повисла на бутылке. Из ее рта с шумом вырывались насыщенные пары алкоголя.

- В не знаю! Вечером…

- Поздним вечером? Во сколько примерно?

- Поздним-поздним, - еле шевеля губами, прошептала девушка и отпустила бутылку.

Марьяна отлетела назад и приземлилась на попу. Приличная доза мерзкого желтого зелья выплеснулась из горлышка прямо на ее кофточку.

- Хэ-э! – противно рассмеялась Марина и, отбросив сумку, опустилась на колени.

Пытаясь держать глаза открытыми, она поползла навстречу. Марьяна тихо выругалась и протянула ей вожделенную бутыль. Девушка выхватила ее и хищно впилась губами.

- Я ей звонила, - пробормотала она, стерев с лица капли алкоголя тыльной стороной руки, - Лиза обещала приехать! Еду, говорит. Я ждала. Я ждала! Ждала! Суууучка-а-а!!!

- Не плачьте, - попросила Марьяна, наблюдая, как склеенные ресницы девушки перемешиваются со слезами.

- А он меня броси-и-и-и-ил!!! А она не приехала-а-а-а!!!!

- Всё ясно, - пытаясь встать, подытожила доктор Донских.

- И мне надо нажраться-я-я-я, - тихо пропищала Марина, перевернувшись на спину.

Она закрыла глаза, медленно выдохнула и прекратила всяческие движения. Тело застыло, губы расслабились. Бутылка так и осталась стоять на полу, зажатая в ее руке. Марьяна наклонилась, чтобы послушать дыхание. Ухо не улавливало никаких звуков. Грудь оставалась неподвижной.

Быстро прислонив пальцы к шее девушки, доктор Донских замерла, и в то же мгновение была застигнута врасплох громким храпом незваной гостьи.

- Ужас!

Куда ее в таком виде? Ее стоило бы отвезти в больницу и прокапать. Не оставлять же у себя? Можно было бы позвонить Володе, но она не знает номер. Опять звонить Донских? Имеет смысл. Тем более, раз уж Лиза пропала…

На площадке вдруг раздались тяжелые шаги. Ленька!

Марьяна обрадовано вскочила на ноги. Вот он ей и поможет! И как же она сразу не сообразила. Выхин хоть и не самый приятный тип, но никогда еще не отказывал в помощи. К тому же, он на машине. Сказочное везение!

Она дернула ручку двери и замерла.

Перед ней возник крупный мужчина, который загородил собой весь проем. Волосы его, имевшие достаточно аккуратный вид по всей голове, переходили в объемную жесткую бороду. Из окна она казалась девушке почти черной, в реале же отливала каштановым.

Руки мужчины были огромными, а на плечах при желании можно было рассадить целую группу ребятишек из детсада. Она бы не удивилась, если бы узнала, что этот верзила питается младенцами и пьет кровь несчастных женщин, случайно попавших в его сети.

Взгляд темно-зеленых глаз мужчины был свирепым и беспощадным. Он сканировал Марьяну так, словно собирался одним взглядом, словно лазером, вырезать ее очертания из пространства навсегда.

Она сделала глубокий вдох и медленно попятилась назад.

Сердце отчаянно клокотало в груди. Бежать было некуда. И никто уже не мог ее защитить.

- Простите, - вдруг услышала девушка, - вероятно, я напугал Вас.

Его голос оказался на удивление мягким и спокойным. Но это не могло усыпить ее бдительность. Ноги и руки сковывал почти животный страх.

Марьяна сглотнула, вспоминая, как далеко, позади, лежит ее сотовый. Грудь мужчины то вздымалась, то опускалась, высасывая весь воздух из пространства. Ноги девушки сами медленно попятились назад, пока не уперлись в сапоги Марины.

- Я просто хотел спросить, - продолжил он и добродушно улыбнулся.

Вероятно, он догадался, кто выдал его. А, может, следил за ней с первого дня. И теперь пришел, чтобы расправиться. С единственным свидетелем.

И еще улыбается! Чтобы, дождавшись подходящего момента, сцепить свои огромные лапищи на ее горле. Или размозжить голову чем-нибудь тяжелым.

- Не здесь ли проживает Лиза? - С этой ослепительной улыбкой мужчина уже не казался ей таким громадным.

Но Марьяна не собиралась расслабляться.

- Нет, - пытаясь отдышаться, выдавила она.

- Тогда, может, вы знаете, где?

Он казался растерянным и огорченным.

- Напротив, - указала пальцем девушка.

Ей хотелось поскорее захлопнуть дверь перед его носом. Но мужчина даже не обернулся. Он продолжал смотреть на нее так, словно намеревался проглотить одним махом. Марьяна догадалась, что вопрос про Лизу был лишь предлогом. Бородатый почти наверняка пришел, чтобы убить ее.

Она сделала еще один неуверенный шаг назад, спотыкаясь о ноги лежавшей на полу девушки, и замахала руками. Вес тела потянул ее книзу. Неужели последним, что удастся увидеть перед смертью, будет пол в прихожей и его громадные ботинки?

Не успела она вскрикнуть, как здоровенная рука подхватила ее железной хваткой и помогла удержаться на ногах.

- Спасибо, - пискнула она, освобождаясь от хватки.

Незнакомец убрал руку и с легкой полуулыбкой продолжил внимательно рассматривать ее лицо. Ей хотелось съежиться под этим взглядом.

- У вас человек лежит в коридоре, - наконец, хитро прищурившись, сказал он и скользнул глазами по полу.

- Она отдыхает…

- Вы уверены?

- С ней все в порядке.

- Похоже, ей надо в больницу.

Марьяна перевела взгляд на лежащую на полу Марину. Голова ее склонилась на бок, рот был приоткрыт, меж зубов краснел запавший язык, на губах запеклась слюна.

- Вот черт!

Она бросилась к девушке и упала на колени, совершенно позабыв про то, что опасный незнакомец остается за ее спиной. Открыла ей рот, вынула язык. Одним движением перевернула тело набок.

- Марина, ты меня слышишь?!

Девушка никак не среагировала.

Марьяна досадно покачала головой, отметив, что сердцебиение той участилось.

- Значит, она отдыхает? – послышался насмешливый голос.

- Уже нет, - прижимая пальцем Маринин язык, обеспокоенно проговорила она.

- Мне кажется, или вы медик?

- Не кажется.

- Всё плохо?

- Не очень хорошо, и ей нужно в больницу.

- Моя машина у подъезда, я помогу вам довезти ее.

- Сейчас вызову скорую.

- Да бросьте, - мужчина подошел ближе и наклонился. – До нее попробуй дозвониться, а ждать потом придется не меньше получаса. – Он аккуратно подложил руки под голову и талию Марины и приподнял, словно пушинку. – Одевайтесь и поехали.

Не став спорить, Марьяна ловко запрыгнула в свои сапоги и накинула сверху шубу. Захлопнув дверь, она поспешила за незнакомцем. Он уже спускался по лестнице, крепко прижимая к себе девушку, потерявшую сознание. Доктор Донских не спускала глаз с головы несчастной, боясь, что та захлебнется в собственных рвотных массах.

Она запрыгнула в автомобиль к незнакомцу и устроила голову Марины на своих коленях. Ее мысли метались между «позвонить Сергею» и «срочно позвонить Сергею», но, кажется, телефон остался дома на столе. Бестолковая, она даже не спросила, как зовут незнакомца, не заметила, в какую машину села, и оттого ругала себя мысленно, на чем свет стоит.

Да и сердце ее теперь почему-то упорно требовало довериться широкоплечему обладателю кустистой бороды. Вопреки сознанию и чувству самосохранения.

На улице была непроглядная темень.

Марьяна подняла глаза и посмотрела на водителя. В свете встречных фар, и только на поворотах, можно было различить очертания его лица: прямой нос, стиснутые губы и подвижные мелкие морщинки в уголках глаз. Он вел автомобиль уверенно и ровно.

- Павел. Меня зовут Павел, - представился он.

Она вдруг почувствовала, как спине бегут мурашки, и опустила голову. Марьяна снова узнавала в нем того мужчину, за которым каждый день наблюдала из своего окна. Серьезного, вдумчиво изучающего книги, смотрящего вдаль с чашкой кофе по утрам, подолгу застывающего перед экраном компьютера, а потом с остервенением нападающего на клавиши, словно желая отполировать их подушечками пальцев до блеска.

- Марьяна, - едва слышно произнесла она.

- Мне кажется, что я где-то Вас уже видел, - заметил Павел, и уголки его губ растянулись в улыбке.

- Да уж, и, наверняка, не раз! Стоило операм сунуть тебе в лицо фото убитой блондиночки, как ты помчался сводить со мной счеты. И знал ведь, куда идти!

Конечно, она этого не сказала. Слова так и застыли на ее языке при виде освещенных окон больницы. Автомобиль остановился возле входа в приемник, мужчина заглушил мотор и бросился доставать Марину.

Осторожно устроив девушку на руках Павла, Марьяна выпрыгнула из машины и понеслась к входу. Сначала она открыла ему двери в тамбур, потом обогнала и отворила двери в отделение. Как назло, никого не было видно.

- Илья! – громко крикнула она, зная, что сегодня должен был дежурить Смоляков.

Тот немедленно появился из-за угла и направился к ним.

- Что? – сухо спросил он, потом заметил на руках Павла девушку и указал на каталку.

Следом за ним вышел сонный Филатов, оглядывающий по очереди ее и незнакомца.

- Алкогольное, - выдохнула Марьяна, расстегивая шубу.

- Сюда, - устало произнес Илья Евгеньевич, открыв дверь процедурки.

Дима подбежал и помог направить каталку в помещение.

- Ожидайте здесь, - бросил он на ходу Павлу.

Тот послушно замер. Марьяна обернулась и перехватила взгляд соседа.

- С вами все в порядке?

- Да, - он по-прежнему не мог оторвать взгляда от двери процедурки.

- Присядьте, - она взяла его под локоть и подвела к скамейке. – У вас такой вид, будто Вы увидели привидение.

- С ней все будет нормально?

- С девушкой? - Марьяна села рядом и улыбнулась. – Да, она перепила просто. Сейчас доктор ее посмотрит. Промоют желудок, назначат медикаменты, устроят в теплую постельку в интенсивном.

- Перепила? – удивленно спросил он.

- Ну да, а вы не заметили, какой духан стоял в машине?

- Нет, я, кажется, немного перенервничал и плохо помню нашу дорогу от дома. Вы здесь работаете?

- Да.

Марьяна оглядела его с ног до головы. Павел, и правда, выглядел слегка растерянным. Меньше получаса назад он в ее воображении держал на цепи и истязал голых девиц, а теперь же просто казался добрым великаном.

Нельзя быть такой доверчивой! Факт того, что блондинке размозжили голову сразу после страстного свидания с ним, остается фактом. Нужно срочно позвонить Сереге, пусть выясняет, что этот тип, прикидывающийся ангелом, сделал с бедной Лизой.

Ее размышления внезапно прервали открывшиеся настежь двери приемного покоя.

Володя пару часов назад заступил на смену. Ветхие бабусечки, требующие скорее внимания, чем врачебной помощи, пара алкашей, уснувших на лавке, ребенок, который спокойно спит и родители, беспокойно бегающие вокруг него, жестикулирующие и отчаянно дующие ему в попу. Он ненавидел такие спокойные вечера. Ему всегда казалось, что они предвещают опасность.

Брагина много раз приглашали на другую работу, но он не выдерживал рутины, скучной отчетности и вновь возвращался на станцию Скорой Медицинской Помощи. Только там он мог чувствовать себя «первым после Бога»: вскочить в машину, искать варианты спасения, действовать оперативно и приносить пользу. Здесь и сейчас. Ему важен был результат. Чтобы можно было потом сказать самому себе: «я могу»!

У каждого свой адреналин, у Володи Брагина им было - спасение жизней. Как у каждого скоропомощника, у него были и свои страхи. Он не знал, чего боится больше, встретиться с ними лицом к лицу или не встретиться вовсе. Одним из таких страхов была железная дорога. Каждый из подобных вызовов он пропускал через себя, ожидая, что тьма пережует его и отпустит. Но она не отпускала.

Мерный стук колес, сладкая дрема, чай в подстаканнике. Нет. У него железная дорога вызывала совершенно другие ассоциации. Огромная махина несущегося на скорости железа, которая равнодушно сметает все на своем пути. Мало кто оставался в живых после встречи с этим монстром, но люди снова и снова, год от года, упорно стягивались к рельсам, где удобно и быстро можно было срезать путь, заодно и пощекотать нервы.

Водитель с силой вдавил педаль газа в пол. Машина, взрезая вечернюю мглу, стремительно понеслась на вызов. Сбит мужчина. Все, сидящие в салоне, знали, что, вероятно, едут на труп. Но работа есть работа. Подъехали к путям. Там уже столпился народ.

Автомобиль развернули так, чтобы осветить место происшествия фарами. Но света, как всегда, не хватало. Брагин первым выскочил, почти на ходу. Схватив всё, что было необходимо, он не забыл и про мешок для трупа.

- Я уже вас заждался, - послышался бодрый молодой голос. – Здравствуйте, доктор!

Володька нагнулся, пытаясь рассмотреть, откуда доносится голос. Возле путей кто-то зашевелился. Пострадавший. Позвоночник врача прошибло острой ледяной стрелой. Совсем юный парнишка лежал на земле, на чьей-то брошенной телогрейке, и приветственно махал им рукой. У него не было ног. Совсем. Они были отрезаны высоко, почти у самого основания, да еще по диагонали у самого таза.

Крови почти не было. Рядом валялось месиво из того, что раньше было его ногами. Крошево из костей и разорванного на куски мяса.

Брагин присел, молча, вынул из чемодана жгуты и наложил на те места, где это еще можно было сделать. Ангелина, фельдшер его бригады, помогла вставить катетер в вену, чтобы поскорее обезболить пострадавшего. Не помня себя, они быстро переложили парнишку на носилки и затащили в машину.

Громко лязгнули двери, водитель развернул автомобиль и погнал быстрее прежнего.

- Быстро вы, спасибо, - мягко прошептал парнишка.

Володька опустил глаза и почти почувствовал, как смерть провела своим ледяным пальцем по его щеке. Почти ощутил ее холодное дыхание. Они встречались каждый день, но никогда она не подбиралась к нему так близко. Никогда так явственно не заявляла о своем присутствии.

- Лежи, скоро приедем, - хрипло проговорил он, накрывая свежей простыней то место, где раньше были ноги пострадавшего.

Совсем молодой. Бодрится, улыбается. Артериальное давление на нижней границе, оттого он пока может говорить. Но оно же и обещает скорый шок. Лишь бы жгуты выдержали напор аортальной крови. Куда же он так торопился, бедный?

Машина остановилась, и Брагин словно очнулся ото сна. Мелькнули окна приемного.

Он встал, двери открылись. Разогнав каталку, они с грохотом и диким звоном влетели в отделение. Стараясь не потерять ни секунды, Володя помчал к лифту, чтобы поднять парнишку в реанимацию.

Он даже не заметил Марьяну, сидевшую возле стены на скамейке с незнакомым мужчиной. Она, увидев его белое, как полотно, лицо, скинула на ходу шубу, швырнула ее своему спутнику и одним прыжком догнала его.

- Что?!

Брагин приподнял простынь. На лице доктора Донских не дрогнул ни один мускул. Она кивнула и приняла каталку.

- Дима! – ее голос разнесся эхом по коридору.

На этот крик зашевелились все, кто был на этаже. Лифт никак не шел. Филатов лениво высунулся из процедурки.

- Со мной! – приказала Марьяна.

Ординатор послушно кивнул и метнулся к ней. Двери лифта открылись, каталка скользнула внутрь.

- Вызывай всех! – бросила Донских старшей сестре прежде, чем створки лифта сомкнулись перед ее носом.

Брагин был не в силах заполнять документы. Он присел на скамейку рядом с незнакомцем и почувствовал, как его накрывает волна ужаса и ледяного страха. Смерть пролетела перед самым его носом и впорхнула следом за каталкой в двери лифта.

- Ей придется сразиться с достойным соперником, - подумал Брагин. - Марьяна так легко не сдастся.

Володя прикрыл глаза. Руки дрожали, отбивая на коленях адскую чечетку. Страх постепенно уступал место слабости. Тени на стенах, подрагивая, сливались друг с другом. В ушах стояла звенящая тишина.

Наконец, уняв дрожь, он распахнул веки и уставился в потолок, испещренный трещинами от известки. Ангелина сидела поодаль, отложив бумаги и пытаясь отдышаться.

Рядом сидел бородатый мужик с зеленой Марьянкиной шубой в обнимку. Брагин оглядел его с головы до ног. Он не мог не отметить суровые черты лица и тревожный, испытующий взгляд незнакомца.

- Покурим? – вдруг спросил тот, обращаясь к нему, и протянул сигарету.

- Ага, - согласился Брагин и на ватных ногах проследовал за ним в тамбур.

***

- Ты опять везде раскидал свои вещи, это невыносимо!

Филатов устало смотрел в одну точку. В его груди поселилось что-то тяжелое, гнетущее, не дающее облегченно выдохнуть даже после окончания многочасовой операции.

- Почему не разговариваешь? – не унималась Женя.

Дима продолжал гипнотизировать глазами стены. Сознание раз за разом прокручивало перед ним шокирующие картинки с операции. Такого прилива адреналина ему не доводилось ощущать никогда прежде.

- Все еще воспринимаешь меня, как соперника? – девушка в очередной раз прервала ход его мыслей, усевшись рядом.

Все эти попытки поддеть Филатова, язвительные комментарии и передергивания были в ее руках лишь инструментом. Она ужасно переживала, что он не замечает в ней женщину. И этот факт совершенно не добавлял ей уверенности в себе.

- Эй, обиделся? - Она с тоской заглянула в его глаза. – У меня есть пончик. Вкусный, свежий. Хочешь?

- Ты издеваешься?! – выпрямившись, гаркнул Филатов.

Женя обиженно прикусила губу. Она была единственной в больнице, кто не называл его Доктором Вазелином, и смела надеяться на ответную вежливость. Вместо этого ей впервые пришлось столкнуться с темной стороной Димы. Кажется, он был не просто раздражен, а находился почти на грани истерики.

- Жень, - вдруг окликнула ее доктор Донских. Марьяна только вышла из операционной и выглядела сильно измученной. – Не трогай его пока, хорошо?

- А что случилось? – удивленно спросила девушка.

- У нас была тяжелая операция. Железнодорожная авария. Совсем молоденький паренек.

- Выжил?!

- Да, - подавленно произнесла она, - но лишился ног.

- И почему такой интересный пациент опять достался тебе? – толкая в бок Филатова, возмутилась Женя. – А мы с Одоевским всего лишь удаляли аппендицит! Если бы я только знала! –Она повернулась к наставнице. – Марьяна Викторовна, а вы откуда здесь? Мы Вас ждали только к утру.

- Была рядом. – Прежде, чем удалиться, доктор Донских потрепала Филатова по плечу. – Ты молодец. Спасибо.

Глядя, как она идет по коридору, девушка покачала головой. Ее наставница могла похвастаться аккуратной, стройной фигуркой, легкой походкой и, чудом сохранившейся, девичьей свежестью. Среди ординаторов ходило много слухов о ее романах.

- Хоть бы рот захлопнул, - возмутилась Женя, поправляя очки. – Мало того, что вечно смотришь ей в рот, как щенок, еще и провожаешь взглядом так, что слюни по полу текут.

- Дура ты! – вздохнул Филатов. – Она человека спасла! Просто с того света вытащила!

- Мы все для этого сюда и пришли. Спасать людей.

- Смерть… Она словно стояла возле нас и ждала. Я чувствовал ее кожей. И парнишка дважды умирал сегодня. На этом. Самом. Столе!

- Дима, мы каждый день видим такое. Смерть уходит, но всякий раз возвращается вновь.

- Ты просто не видела.

- Что там такого, что могло бы так поразить меня? – Хмыкнула Женя. Она искренне считала его эмоциональность серьезной помехой работе. - Ты просто еще молод и слаб духом.

- Дура, она и в Африке - дура!

Филатов вскочил и на всех парах понесся прочь.

***

Марьяна умыла лицо холодной водой и вытерла наспех бумажным полотенцем.

- Отстала твоя просительница?

- Нет. – Маша встала к стене и погладила себя по округлившемуся животику. – Я ей и так, и так. Женщина, так положено. Каждого, кто умер в стенах больницы, необходимо отправить на вскрытие к патологоанатому. Она ни в какую: воет, кричит, все начальство уже оббегала.

- Представляю, как тебе тяжело.

- Нет. Что я? Это ей тяжело. Мамочке кажется, что мы намеренно терзаем ее умершего младенца.

- Деньги уже предлагала?

- Ага.

- Психолога к ней отправила?

Маша просто кивнула в ответ и, молча, вышла из уборной. Доктор Донских поспешила за ней.

- Держись, Мурзя. – Стараясь ободрить беременную подругу, сказала она. Девушки взялись за руки, как когда-то в юности, и пошли по коридору в направлении приемного отделения. - Что я могу еще сказать?

- Что мы никогда не постареем. Смотрю я, как расплывается моя татуха, и мне становится страшно.

- А я всегда говорила, что татухи на животе – извращение. Мне через день приходится собирать мозаики на операциях. Эту букву сюда, другую туда. А если иероглифы! Их я люблю особенной любовью!

Марьяна скорчила такое лицо, что Мурзя рассмеялась на весь коридор.

- Слушай, - Маша вдруг остановилась, как вкопанная, - а это не твоя шуба в руках вон того мужика?

- Черт, - доктор Донских поправила волосы и спрятала руки в рукава халата. – Я ведь совсем про него забыла!

- Кто это?

- Долго объяснять.

- Завела мужика и даже мне не сказала! - Мурзеева кокетливо шлепнула подругу по попе. – Вот стерва!

- Это не то, что ты подумала.

- Да, ладно. – Маша остановилась. - Иди, он заметил тебя. Сияет, как медный таз!

Марьяна обернулась и наградила ее долгим, укоризненным взглядом. Подруга улыбнулась и жестом призвала ее двинуться навстречу незнакомцу.

Рыжая докторша кивнула ей, выдохнула и, ужасно волнуясь, поспешила навстречу Павлу.

- Здравствуйте, - произнесла она, втягивая воздух, - я думала, что вы давно ушли.

- Уже светает, - заметил мужчина, взволнованно облизнув губу.

- Тогда почему вы еще здесь? – спросила она, бросая взгляд на его руки.

- Мне хотелось убедиться, что все в порядке с мальчишкой. И с той девушкой. И отдать вам это.

Он улыбнулся и протянул ей мохнатую, ярко-зеленую, а-ля «вырви глаз», шубу.

- И Вы ради этого просидели здесь всю ночь?

- И еще я хотел увидеть вас, Марьяна.

Девушка удивилась, откуда внутри берутся такие чувства, когда вдруг слышишь собственное имя. Стены вокруг вдруг приобрели небесно-голубой оттенок, стали выше и шире.

Кто запустил в помещение больницы солнечный свет? Или ей просто показалось?

- Меня? – чувствуя, что краснеет, спросила она.

- Да. – Незнакомец запустил руку в свою шевелюру, потрепал волосы каштанового цвета и стеснительно пожал плечами. – Не хотите выпить со мной кофе?

- Я даже не знаю, - замялась доктор Донских. – Если вас не испугает кофе из автомата. У меня через несколько часов начинается смена, и, думаю, бесполезно ехать домой. Отосплюсь здесь.

- Обожаю кофе из автомата! – похоже, искренне обрадовался он.

- Ну-ну, - подумала Марьяна, вспоминая его ежедневные таинственные кофейные ритуалы с туркой возле плиты. – Пойдемте со мной.

Она направилась по коридору к кофейному автомату, чувствуя на своей спине его взгляд. Ей хотелось больно укусить себя за палец, чтобы мысли об утренних кофейных церемониях соседа в плавках сменились мыслями о двух девушках: погибшей блондинке и пропавшей Лизе. Но разум отказывался подчиняться.

Павел достал из кармана пригоршню монет, поспешно накормил ими автомат и повернулся к ней.

Марьяна медленно подняла на него глаза. Ей начинало нравиться, как этот мужчина смотрит на нее. Через несколько секунд, растянувшихся на миллион лет, он сказал:

- Не могу поверить, что мы жили в соседних домах и ни разу не встречались.

Автомат за его спиной надрывно затарахтел. Девушка не знала, стоит ли верить этим глазам, сияющим и открытым. Этой улыбке во все тридцать два ровных, белых зуба. Было похоже, что мужчина действительно испытывает смущение: он таращил на нее глаза и никак не мог успокоить руки.

- Откуда Вы знаете Лизу? – спросила она.

- Лизу? – казалось, он ничуть не смутился. – Она забавная девушка! Мне посчастливилось припарковаться вчера возле самого дома. – Павел проверил, не готов ли кофе, и снова повернулся к Марьяне. – И вижу, что какая-то девушка кружит у стоянки. У нее смешная маленькая машинка, она на ней так и сяк, и ничего не выходит. Пока я курил у подъезда, три раза зажмуривал глаза, ожидая, что она стукнет чей-то автомобиль, потом не выдержал и предложил помощь.

- Очень похоже на Лизу!

Они рассмеялись, и Марьяна, наклонившись, вдруг почувствовала терпкий аромат его одеколона. Она вдохнула его глубоко и тихо. Ей захотелось поднять руку и провести пальцем по его щеке, обросшей густыми волосами.

- Я сбегал за лопатой, расчистил снег и помог поставить ее крохотный автомобильчик на стоянку.

Павел, казалось, тоже смутился их близости и, не зная, куда деть руки, принялся постукивать пальцами по панели гудящего аппарата.

- Готов, - подсказала Марьяна и помогла ему принять горячие стаканчики с ароматным кофе.

- В общем, немного позже она вдруг забежала ко мне, чтобы отблагодарить. Я отказался и от денег и от угощений. Что мне, трудно помочь женщине? Нисколько! Потом у нее зазвонил телефон, она принялась трясти свою котомку и вывалила все ее содержимое прямо у меня в прихожей. Там барахла было больше по объему, чем сама сумка, раза в три! Сегодня я обувался и нашел на полу ее визитницу. Решил занести. Спрашивал у соседей, еле нашел нужный этаж и тут встретил Вас...

Марьяна почувствовала как от одного его взгляда, ее грудь до глубины пронзает боль. Было в его глазах что-то такое искреннее и настоящее, заставляющее отбросить прежние подозрения. Они сверкали темно-зеленым и манили своей чистотой.

- Эта девушка, которой стало плохо, - ее подруга. – Пояснила доктор Донских, рисуя пальцем в кармане мудреные завитушки. - Она не может найти Лизу, та, и правда, словно сквозь землю пропала.

- Да уж, - рассмеялся Павел, - эта мадам с каблуками длиной в километр, она мало похожа на вашу подругу. С Лизой у нее гораздо больше общего.

Марьяна все пыталась отыскать в его взгляде настороженность или испуг при упоминании соседки, но, как назло, ничего не всплывало. Еще и смех его был ужасно заразителен. И лицо. Она не замечала прежде таких выразительных лиц у других мужчин. Столь ярких, полных жизни и наполненных загадочной музыкой.

- Я был ошарашен тем, как вы бросились сегодня к этой каталке.

- Знаете, я даже не задумывалась об этом. – Она присела на скамейку. Павел тут же поспешил устроиться рядом с ней. – Такая профессия. В мозгу что-то переключается, и ты не думаешь, твоя ли смена, чем ты занят, просто бежишь и делаешь то, что должен.

- Я познакомился с мужчиной. Боже, как глупо это звучит! – Павел опять рассмеялся. – Познакомился с мужчиной со скорой. Мы курили вместе с ним в тамбуре.

- С Володей? – Марьяна удивленно воззрилась на него.

- Не знаю. – Павел все еще смотрел на нее, упрямо игнорируя стаканчик с кофе в руке. - Он не разговорчивый. Обрисовал историю с парнишкой лишь в общих деталях. А вот про вас говорил охотнее.

- Вообще-то, он любитель потрепаться. Если мы говорим о Володе.

- Высокий, худой, с усами.

- Точно, Володька, - чувствуя, как горят щеки, улыбнулась она.

- Жалко того мальчишку…

Марьяна спрятала глаза и намеренно припала губами к обжигающе горячему напитку. Перед чем она робела в своей работе, так это перед разговорами с родственниками или с тяжело травмированными пациентами, приходящими в сознание. Ей предстояло увидеть реакцию паренька, который придет в себя и осознает, что остался без нижних конечностей. И это было невыносимо тягостно.

- Кем вы работаете? – Она решила перевести тему и, повернувшись вполоборота, ненадолго задержала взгляд на собеседнике.

По лицу Павла пробежали разнообразные эмоции. Брови его выгнулись. Он, наконец, отхлебнул свой кофе и улыбнулся.

- Я – журналист. Работаю в газете, пишу книги.

- Должно быть, это очень интересно.

Марьяна размышляла, на какого же актера он так похож. На самом деле ей ужасно хотелось, чтобы кто-нибудь подошел и срочно проверил ее пульс. Она, кажется, не дышала уже больше четырех минут.

- Весьма. Еще я сейчас участвую в чудовищном эксперименте.

Она сменила позу и позволила себе улыбнуться, глядя ему прямо в глаза.

- Каком же?

- Когда-нибудь я расскажу вам. Если вы согласитесь встретиться со мной вне стен этой жуткой больницы. За эти несколько часов, пока я сидел на скамеечке в коридоре, у меня в голове родилось, по меньшей мере, два полноценных романа.

- Да бросьте, говорите, что за эксперимент.

- Не могу же я признаться в самом сокровенном пусть и очень милой, но почти не знакомой мне девушке.

- Говорите же!

- Хорошо. Последние пару месяцев я пишу книгу. Прежде в моих романах были сплошь постапокалиптические сюжеты: кровь, кишки, зомби. Полный и адский мрак. Но вдруг какой-то Леший дернул меня написать про любовь. Эдакую историю про отношения. Знаете, ничто меня так не изводило за последнее время, как эта работа. – Он дернул себя за волосы так, словно хотел их выдрать с корнями. - Временами я чувствовал такое опустошение, будто кто-то высосал из меня кровь и растворил во мне кости. Какого черта я подписался на это?!

- А что такого сложного в том, что бы писать про любовь?

Павел замер и вдруг взмахнул руками так, что капли кофе подскочили в воздух и только чудом приземлились обратно в стаканчик.

- В какой-то определенный момент я вдруг осознал то, о чем никогда не задумывался. Оказывается, я очень одинок. Жил себе человек, жил, у него было все, что необходимо. И он вдруг понял, что нет самого главного. Того, что делает его человеком.

- Счастья?

- Любви. – Он отвел голову назад и посмотрел на нее, как на сумасшедшую. - Счастье, оно ведь для всех разное. Я не могу сказать, что не счастлив. У меня есть сын, работа, я вполне здоров. И как-то умудрялся жить, не догадываясь, что мне чего-то не хватает.

Марьяна кивнула. Она почувствовала себя в безопасности рядом с этим мужчиной. Ей нравился его глубокий, спокойный голос. И нравилось электричество, которое потрескивало между ними от каждой случайной встречи взглядами.

- Да. Сложная у вас работа. Я не смогла бы, жонглируя словами, рассуждать о судьбе человечества и мерзких, гниющих, плотоядных тварях, а уж про любовь… О ней и вовсе ничего не знаю.

- Никогда не поверю! Я как увидел вас, в голове сразу сложился образ главной героини моей книги. Хрупкая девушка с сильным характером. Ее образ всякий раз ускользал от меня, словно дымка. Казалось, только ловлю, уже почти вижу его, и он снова растворялся в воздухе. Когда вы открыли дверь, словно кусочки пазла сложились воедино. - На его лице промелькнуло смущение. - Вы меня простите, я сейчас наговорил кучу всего, наверняка, напугал вас.

- Вовсе нет.

- Я сейчас разрываюсь между остаться с вами и побежать к компьютеру, чтобы скорее записать свои мысли.

От этих слов Марьяна чуть не потеряла ориентацию в пространстве.

Мысленно она строго приказала себе собраться. Но ничего не выходило. Почему ей вдруг стало наплевать на то, что общение с этим мужчиной может обернуться для нее бедой? И хотелось только одного – протянуть руку и немедленно убрать сладкую кофейную пенку с его верхней губы.

- Как врач, я советую вам хорошенько выспаться.

Его смех прокатился по коридору и накрыл их словно радугой.

- Не могу обещать вам этого. И не хочу начинать наше знакомство с вранья.

- Было бы неправильно пренебрегать советами врача. - Марьяна оглянулась по сторонам. Она и забыла, где находится. - Впрочем, мне тоже уже пора.

Павел встал и, рискуя сжечь ее дотла случайным прикосновением, взял из рук стаканчик.

- Мы еще увидимся?

Их накрыло уютное молчание. Такое теплое, словно они были старыми знакомыми, привыкшими погружаться в глаза друг друга на целую вечность.

- Возможно, - выдохнула она.

- Но я не знаю вашего номера.

Марьяна улыбнулась, спрятала руки в карманы халата и, улыбаясь, пошла прочь:

- Проявите смекалку!

***

Проснувшись, Марьяна не смогла пролежать дольше минуты, и, наскоро поправив прическу, побежала в палату посмотреть на пострадавшего парнишку. Его физическое состояние не вызывало опасений. Морально он был подавлен, но продолжал благодарить и улыбаться.

Они поговорили о лекарствах, которые ему придется принимать, чтобы не чувствовать боли в отсутствующих ногах. Парень, которого, как оказалось, звали Юрой, рассказал, что спешил тогда на тренировку. До роковой встречи с поездом он мечтал стать хоккеистом. А сейчас был просто рад тому, что остался жив.

Марьяна знала, что бодрое расположение духа его вскоре покинет, сменившись депрессией и апатией, и тогда понадобятся новые беседы, в которых она и психолог непременно скажут ему, что жизнь не окончена. Что нужно изменить свое отношение к ситуации. А еще позже, что нужно вернуться в спорт и многое доказать самому себе.

А еще будет много моментов, много затрат на медикаменты и протезы, много боли и разочарования, о которых ему ни к чему узнавать прямо сейчас. Она оставила его одного и, наблюдая через окошечко в двери на его первые горькие слезы, чуть не заревела сама.

Марьяна тяжело опустилась на скамейку и перед обходом решила набрать номер бывшего мужа.

- Привет, - весело отозвался он после первого гудка.

Будто сидел и ждал ее звонка.

- Привет, - хрипло промолвила она.

- Соскучилась?

- Прекрати, - взмолилась Марьяна, но все же улыбнулась.

- Значит, опять по делу, - наигранно проворчал Сергей.

- Да.

- Мои ребята сходили к твоему бородачу.

Она нарисовала на коленке воображаемые сердечки.

- И как?

- Его зовут Павел Юрьевич Камышев. – Слышно было, как следователь перелистывает страницы. - Он признал, что девушка была в тот день у него. Затем он вызвал ей такси и больше не видел.

Марьяна закрыла глаза и представила, что бывший муж сидит совсем рядом.

- Думаешь, он говорит правду?

Сергей рассмеялся.

- Мы не привыкли полагаться на честное слово. Проверили, - с его номера действительно вызывали такси. Правда, водитель не застал никого и уехал. Теперь я жду информацию о передвижении ее мобильного, может, удалось запеленговать сигнал.

Марьяна представила лицо Павла. Он было таким добрым, открытым, что ей захотелось нарисовать его, чтобы не забыть.

- Как ты сам думаешь, он причастен? – спросила она.

- Я сам его еще в глаза не видел, а ребятам он очень понравился. – Сергей замолчал, громко цокнул языком и вдруг продолжил. - Сказали: такой котенка захочет погладить и сам не заметит, если случайно задавит!

- Да ну тебя! Я же серьезно спрашиваю.

- Я вполне серьезен. Мужик он мощный, правда, не такой красивый, как я. – Из трубки опять послышался самодовольный, с нервическими оттенками, смешок. - Но у меня пока нет никаких оснований задерживать его. Разве что из ревности.

Девушка предпочла сделать вид, что не расслышала последнюю фразу.

- У меня еще один вопрос к тебе.

- Говори.

У Марьяны в горле вырос комок. Она знала, что Серега будет ругаться. И нужно было рассказать ему раньше. Но все эти операции, беготня и кофе с подозреваемыми…

- Позавчера вечером я видела, как к нему заходила моя соседка Лиза...

- Ты, вообще, смотришь куда-то помимо его окон? – Голос Сергея вдруг приобрел тревожные нотки.

- Я не видела, как она уходила от него. Меня отвлекли. – Марьяна подождала, когда пройдут посторонние и заговорила вновь. - Что самое странное, ее машина стоит во дворе. Она обещала своей подруге, что приедет к ней. Но исчезла. Дверь не открывает.

- То есть последний раз, когда ее кто-то видел, был позавчера?

- Да. И так вышло, что ее подруга Марина с алкогольным отравлением попала ко мне в отделение. Этот Павел… Он помог мне довезти ее сюда.

Она услышала обеспокоенный кашель Сергея.

- К-к-как он там оказался? – строго спросил он, прочистив горло.

Ей померещилось, или он начал заикаться?

Марьяна выдохнула и принялась быстро-быстро рисовать пальцем узоры, чтобы успокоиться.

- Искал Лизу. Она забыла в его квартире визитницу.

- Мари, - Сергей остановился, чтобы подобрать нужные слова. - Послушай, я уже ничего не понимаю. Лучше приеду к тебе, хорошо?

- Давай. Я сейчас на работе.

- Тогда жди, скоро буду. Хочу, чтобы ты разложила мне все по полочкам. И держись подальше от этого типа! О чем, вообще, ты думала?! Как? Зачем… – В трубке зашуршало, послышались посторонние голоса. – Жди секунду.

- Хорошо, - ответила Марьяна и вытянула ноги.

Она почувствовала радость от ожидания встречи. Этот мужчина опять, помимо воли, проникал в ее кровь, подобно наркотику. Странное состояние. Хотелось рыдать и смеяться одновременно. Она крепче сжала телефон в руке и закрыла глаза.

- Как выглядит твоя Лиза? – спросил Сергей спустя полминуты.

Его голос показался ей не на шутку встревоженным. Она открыла глаза, выпрямилась и прижала трубку к горящему уху.

- Стройная, высокая. Каштановые волосы, правильные черты лица. Ухоженная.

На заднем плане послышались тихие, едва различимые, перешептывания.

- В чем ты видела ее последний раз?

По спине Марьяны пробежал холодок.

- Она стояла у него в прихожей в своей норковой шубе, черных брюках и черных сапогах. В руке была коричневая сумка.

- Ясно. - Смятенно проговорил Сергей, словно обдумывая что-то. - Никуда не уходи, ни с кем не общайся.

- Что происходит? – громко спросила Марьяна.

- Если заявится Камышев, не подходи к нему! - В трубке послышалось копошение. Кажется, бывший муж одевался на ходу. - Сразу звони мне, поняла?!

- Сереж, что случилось?!

- Найден еще один труп. Похоже, что это твоя соседка.

Глава 4

- Ого, - сонная Мурзя предстала передо мной босиком и в длинной ночной рубашке.

Она потерла глаз ладонью и оглядела меня с головы до ног. Я догадывалась, как выгляжу. Еще бы, пройти такое расстояние пешком. Ночью. В мороз. Всю дорогу мне хотелось, чтобы меня сбила случайная фура или растерзали дикие звери, притаившиеся в лесу. Но почему-то Бог решил меня пощадить.

Ноги сами привели меня к Маше. Видимо потому, что ужасно не хотелось идти домой, в пустую квартиру, где никто уже не ждет.

- Семь утра! – Мурзеева, кажется, не поверила своим глазам. – А я думала, что проспала. Иначе бы зачем тебе приходить за мной, мы ведь обычно встречаемся на перекрестке. Я ждала тебя вчера до посинения! Звонила! Ты бы хоть предупредила, я там себе чуть все прелести не отморозила. Эй! – Она подошла ближе и пристально взглянула в мои глаза. – Марь, а что случилось?

Я сжала губы и уставилась в пол. Мне вновь захотелось уйти. Нет, убежать. Быстро, чтобы боль, идущая по пятам, не смогла меня достать.

Мурзя больше не улыбалась. Она долго смотрела, а потом, молча, принялась расстегивать на мне шубу. Я в первый раз видела ее такой. Не пытающейся улыбнуться даже уголками губ, даже глазами.

- Черт, да ты вся ледяная! – прошептала она, сняв с меня варежки.

Пальцы не слушались.

Она не вернется. Никогда не вернется. Ее больше нет.

Почему все продолжают жить, как ни в чем не бывало? Эти мысли больно стучали в висках.

- Садись, - приказала Мурзя.

Я поняла, что не могу сесть. Не могу идти. Не могу говорить, думать, жить, дышать…

Маша подтолкнула меня к низенькой лавочке и аккуратно усадила. Сама села на колени и осторожно стянула с меня сапоги. Я вдруг почувствовала странную ломоту в ногах. Не то боль, не то щекотка. Противное, колкое пощипывание.

- Марьяна, - встревоженно спросила подруга, - а ты чувствуешь ноги?

Я смогла лишь выдохнуть и взглянула на нее. Маша была вне себя от испуга. Она будто понимала, что произошло нечто страшное и непоправимое. Ее руки крепко обхватили меня за предплечья, глаза молили рассказать, готовые принять на себя часть этой боли.

- Мама умерла. – Отчаяние в моем голосе заставило ее вздрогнуть.

- Господи, - почти беззвучно прошептала она и уткнулась носом в мой живот.

- Что случилось?

- Инсульт.

Я услышала, как она шмыгает носом.

- И ничего нельзя было поделать?

- Ничего.

Время замерло. Мы сидели, обнявшись, словно две статуи, отлитые из уныния и печали, и стрелки на настенных часах в коридоре не смели даже шелохнуться, чтобы не вспугнуть мысли, витавшие в воздухе над нашими головами.

Я почти чувствовала, как моя душа рвется наружу из тела. Так неуютно было мне здесь, на Земле.

- Все будет хорошо. Пошли, - прошептала Маша и подвела меня к своей постели.

Она уложила меня на нее прямо в одежде и накрыла теплым одеялом, еще хранившим ее запах. Меня должно было колотить от холода, но почему-то этого не происходило. Лишь ноги от тепла невыносимо заныли.

Я зажмурилась.

Темные. Почти черные. Цвета ночи с кофейным оттенком. С мелкими бурыми точками, похожими на брызги шоколадной глазури. Его глаза.

Я столько раз рисовала их на полях тетрадей во время лекций, но никак не могла подобрать нужного цвета. Всегда нестерпимо хотелось увидеть их вновь.

Забыть.

Нужно было все пережить и забыть.

- Я поставлю чайник, - Мурзя метнулась на кухню.

- Не хочу, - прохрипела я.

Мой голос прозвучал глухо и надтреснуто, будто с губ слетела стая черных ворон.

Подруга села на краешек кровати и поправила одеяло.

-Согреваешься?

- Не знаю.

Маша не стала меня дергать. Она все-таки ушла на кухню, чтобы вернуться через пятнадцать минут с двумя чашками горячего чая. Поставила их на стол, проверила мои ноги, руки и крепко обняла.

- Где ты была?

Я безразлично уставилась в стену и принялась пересчитывать лепестки огромных цветов, изображенных на обоях.

- Не знаю, - наконец, прошептала я.

Она приподняла меня за плечи и усадила к стене, оставив укрытыми лишь ноги.

- Ты что, не помнишь, куда ходила? Обросла льдом, будто сидела на лавке у подъезда несколько часов в мороз.

Я с благодарностью приняла кружку из ее рук. Мне захотелось вылить этот кипяток себе на лицо, чтобы заглушить одну боль другой.

- В город, - вместо этого слабым голосом ответила я.

Маша покачала головой. Она протянула руку и медленно расчесала пальцами густые, упрямые пряди моих волос. Совсем как моя мама когда-то. Также заботливо и нежно.

- Пешком? – ее голос вырвался из груди, словно маленькая испуганная птичка.

Я поняла, что она очень мне сочувствует.

- Туда на автобусе. А обратно…

Мурзя выпрямилась и отставила кружку с чаем на стол.

- Марьяна, что происходит? – она легонько постучала по моей спине, возвращая к реальности. – Я ничего не понимаю.

Солнце залило всю комнату ярким светом. Лучики пробивались сквозь заледеневшее стекло и разбегались по подушке, словно желтые цыплята. Я замолчала и принялась вертеть головой из стороны в сторону, отказываясь отвечать.

Мурзя тяжело выдохнула.

- Я чего-то еще не знаю?

Пришла пора произнести то, чего больше всего не хотелось бы произносить вслух.

- Аня не брала трубку. И я поехала в город. Нашла ее у Сереги в комнате.

- Не может быть. – Изумленно вскинула руки подруга. - Они что, того?

- Ага, - мне самой не хотелось в это верить.

- Ты видела их? Прямо видела? Или они тебе сами сказали? Не может быть!

Я почувствовала, что мои ноги согрелись. Пошевелила пальцами. Вот, у меня снова появились руки.

- Нет. Она открыла мне. На ней была его рубашка.

Мурзя заметно помрачнела.

- А ты?

Перед глазами вновь всплыла эта картина. Длинные голые ноги в дверном проеме. Бесконечные, как ее огромное предательство. И жестокие слова: чем могу помочь? Чем могу помочь? Как ножом по сердцу. И ее улыбка, которая связывает меня туже веревки.

- А я ушла.

Маша отчаянно замотала головой, словно отказывалась смириться с произошедшим.

- Ну, так, может, ничего и не было.

Меня словно встряхнуло от ее слов, но тут же невидимой рукой опустило обратно на землю.

- Когда у тебя ничего нет с парнем, ты приходишь и надеваешь его рубашку на голое тело?

Взгляд подруги стал слишком напряженным.

- Нет.

Я уронила голову на руки и набрала побольше воздуха, чтобы успокоиться.

- Я не хочу больше об этом думать.

- Подожди, она же твоя сестра. У меня в голове не укладывается!

- Она улыбнулась и спросила «Чем могу помочь», понимаешь?! Как чужому человеку. Просто хотела поиздеваться надо мной! - почти закричала я, глядя Мурзе в лицо.

Во мне в этот миг нечто светлое и огромное вдруг превратилось в прах. Наверное, моя душа. Рассыпалась на миллионы пылинок и исчезла, подхваченная холодным ветром. И так происходило всякий раз, когда я возвращалась мыслями к тому моменту.

- Жестоко, - вздрогнув, произнесла подруга.

- Я хочу скорее забыть об этом.

- А что Серега?

- И о нем забыть.

- Нет. А вдруг он не виноват? Вдруг, у них ничего не было? Нужно поговорить с ним, встретиться, объясниться.

Я посмотрела на нее так, будто она предлагала мне червивое яблоко, и отрицательно покачала головой.

- Не хочу. Я пока даже не представляю, как пережить встречу с сестрой.

Маша кивнула.

- Ты ей сказала про маму?

- Да.

- А она что?

- Не знаю. Я убежала.

- Давай переедем в город и подадим документы в академию?

- Не хочу. Пока Аня не закончит учебу, я туда не ногой.

- Аня?

- Да.

Мурзя сердито скрестила руки на груди.

- А что тебе от нее? Тебе не нужно ни ее разрешение, ни одобрение. Ты можешь ее вообще не замечать! Если она действительно увела у тебя парня, то пусть превратится в обезьяну! Не прощай ее никогда. Забудь навсегда! Его и ее. Пусть остаются в прошлой жизни. Ты начнешь новую!

Я закрыла глаза и мысленно побежала. Быстро-быстро. Далеко-далеко. Меня затрясло изнутри. Ярость и беспомощность, боль и предательство, все это смешалось внутри и рвалось наружу.

- Из меня не выйдет врача, - вместо гневного, разъяренного крика с моих губ сорвался жалкий писк.

- Почему это?

- Иначе бы мама не умерла. Я должна была это предвидеть, должна была помочь.

- Что за бред? - Маша погладила меня по спине. - Тебе ли не знать, что в этой профессии всегда бывают случаи, когда ты бессилен чем-то помочь. Ты либо принимаешь это, либо такая работа не для тебя.

- Я буду мыть полы. Самые грязные полы в самом грязном общественном туалете. Вымою километры полов, пока мне не станет легче. Не вижу себя врачом, вообще больше себя в этом мире не вижу!

- А вот так не надо. Это неправильно. – Я чувствовала, как ее рука продолжает разглаживать воспаленные нервы на моей спине.

- Мне кажется, что я потеряла в один день не только мать, сестру и любимого. Я потеряла себя.

Подруга убрала руку, села рядом и положила свою голову мне на плечо.

- Почему ты не пошла учиться в художку? Ты так тонко видишь мир, без тебя я никогда не узнала бы, что небо фиолетовое.

- Оно голубое, Мурзя, - в отчаянии сказала я.

- Нет. Помнишь то утро, когда мы взобрались вместе на крышу перед лекциями? Ты мне тогда рассказала про утренний туман, про музыку, которую рисует горизонт на границе дня и ночи, про яркие отблески и небрежную красоту рассвета, прорывающуюся сквозь листву деревьев. Мне было жутко стыдно, что я не замечала этой красоты! Если тебе дано так видеть мир, почему бы не попробовать себя в живописи?

- Я хочу приносить пользу.

- Люди будут ходить в галерею, смотреть на твои картины и восхищаться! Будут получать положительные эмоции.

- Сомнительная польза.

- Ты права. Тогда пошли в академию, ты же бросала мне вызов.

- Я пока и жить-то не хочу, не то, что учиться.

- Поплачь, - предложила Маша, крепче обхватывая меня за руку, - тебе должно стать легче.

- Я не умею.

- Ну… представь, что твое сердце стало огромной скалой. Заберись на нее, раскинь руки, как крылья, и спрыгни. Пусть ветер треплет твою одежду, хлещет по щекам. Не оборачивайся назад. Ударишься головой о землю, и станет легче.

- Ты мне сейчас самоубийство предложила?

- Нет же! Хотела ввернуть пару красивых метафор в твоем духе. Черт, черт! А что вышло-то! – Она засмеялась, а я почувствовала, как несколько горячих капель катятся по щекам. – Вот, правильно. Так. Иди сюда!

И я утонула в Машкиных объятиях на целую вечность. И очнулась только, поняв, что промочила ее ночную рубаху насквозь.

- Всё пройдет. – Она принялась вытирать тыльной стороной ладошки мои слезы. - А хочешь, мы с тобой сделаем одинаковые, до усрачки уродливые татуировки? Во все лицо! Хочешь сплавимся на байдарках или уйдем в монастырь? Или давай сделаем эти какашки из головы? Как они называются?

- Дреды…

- Ты сейчас поспи, - Мурзя прижала руку к моему лбу, - а потом, когда тебе станет лучше, мы пойдем к тебе домой.

- Тебе же пора на учебу.

- Да не пойду я никуда!

- Спасибо, - прошептала я, чувствуя, что поток слез уже не остановить.

- Ерунда.

- Без тебя вчера было ужасно скучно. – Сказала она, вытирая мои слезы. – Но ты ничего не пропустила. Мы были в инфекционке. Там одни блюют фонтаном, другие срут дальше, чем видят.

Я улыбнулась и вдруг почувствовала, как меня захлестывают волны смеха. Стало очень смешно. Машка повторила еще раз, и меня прорвало.

Я смеялась до слез. Подруга подхватила и тоже начала хихикать, хватаясь за живот. Мы обе упали, скрючиваясь от хохота, а через секунду буквально ржали, как лошади. Прошло несколько минут, прежде, чем мы пришли в себя, и я снова разразилась слезами.

- Мне нужно быть сильной, - размазывая сопли по лицу, твердила я.

- Я не знаю никого сильнее тебя, - вытирая меня платком, убеждала Мурзя.

***

Почему она обняла меня?

Мои руки, словно плети, безвольно болтались вдоль туловища. Все мое естество отчаянно отталкивало эти объятия. Они были чужими и неприятными до тошноты, холодными и коварными. Такие привычные, но такие наигранно фальшивые.

Мне стало понятнее, когда я, подняв голову, обнаружила, что наша квартира заполнена людьми. Со всеми этими переживаниями у меня из головы совсем вылетело, что маму еще нужно будет хоронить.

Тяжелый деревянный ящик, стоящий посреди зала на трех старых табуретках. Гроб, обитый дешевой красной замшей. А в нем мама. В застывшей позе. С руками, сложенными на груди. В бежевом брючном костюме, который она никогда не любила.

Как она могла? Это неправильно! Где мамины любимые клетчатые платья? Подошло бы любое! Мама никогда не обретет покой, пока ей некомфортно!

- Нужно ее переодеть, - сказала я на ухо сестре и бросилась снимать сапоги.

- Не ори так, - гневно скривив губы, зашипела она в ответ. – Приди в себя. Пока ты где-то шаталась, я все организовала. Так что просто скажи спасибо и прекрати истерику!

Ее руки больно вонзились в мои плечи. Глаза угрожающе буравили мое лицо. Я заметила, что ее трясет. Эти вибрации вернули меня к реальности. Круги под глазами сестры, опухшие щеки, красный нос, - все это напомнило мне, что она тоже потеряла маму.

Я остановилась, чтобы одним взглядом дать ей понять, что не прощу никогда. Аня не опустила глаз. Но мне так и не удавалось разглядеть в них ничего кроме равнодушия.

- Раздевайся и веди себя достойно, - приложив платок к черным от туши слезам, - сказала она.

Не помню, как сняла и повесила шубу. Помню, что передо мной мелькало много людей: знакомых, малознакомых, совершенно чужих. Все в черных одеждах и со скучающим выражением лица.

Кивнув каждому в знак приветствия, я села на диван возле гроба и осторожно дотронулась до маминой руки. Так странно: вместо тепла ощущался лишь лед. Ее конечности были твердыми, как дерево, и холодными, как гранит. Это была все та же мама, только похожая на лежащую без движения статую с закрытыми глазами. Мозг отказывался верить в то, что переде мной всего лишь ее бренная оболочка.

Я сидела и ждала, когда же она моргнет. Но это не происходило. Грудь не вздымалась в такт ее дыханию, губы не шевелились, веки не дрожали. Наклонившись вплотную, я не услышала ударов сердца, и все равно продолжала надеяться на чудо.

Аня заливалась слезами. Ее отчаянными рыданиями пропитался весь воздух в комнате. И был у них такой же приторный привкус, как и у ее объятий.

- Не плачь, она в лучшем из миров, - доносилось с одной стороны.

- Бедная деточка, - с другой.

- Ах, если бы я была здесь, - отвечала Аня, сморкаясь в платок, - был бы шанс спасти ее!

- Не вини себя, маленькая, ты ведь училась.

- Да, мне хотелось вытянуть свою семью из нищеты!

И новый поток рыданий обрушивался на комнату. И миллион сочувственных слов и поглаживаний опускался на ее плечи.

Я прижала голову к гробу, закрыла уши и стиснула зубы. Свою печаль мне не хотелось делить ни с кем.

- Нам так жаль, так жаль! – Их причитания становились еще громче. - В это невозможно поверить!

- Смотрите, - в меня летели десятки косых взглядов, - она даже не пролила ни единой слезинки. Неужели не стыдно перед матерью?

- О, не вините ее, она слишком молода, - слышался Анин шепот, - Марьяна не знала, как правильно ухаживать за такими больными. Мало бывала дома, чтобы вовремя заметить. Подростки кроме себя ничего не замечают.

Я почувствовала, как перед глазами темнеет. Даже стены в этом доме сгорбились от моей боли, воздух стал удушливым и серым, окна сузились до размеров спичечной головки. Мои щеки горели, голова гудела, а чувства закручивались, рождая ураган, стремящийся найти выход наружу.

- Ты так на нее похожа. Волосы, губы.

Даже не оборачиваясь, я догадывалась, что эти слова предназначаются не мне. Дочь, которая не оплакивает мать, пока ее сестра заливается слезами. Бесчувственная, она даже не заметила предвестников надвигающейся болезни. Ни к чему приносить ей соболезнований.

Все вокруг крутились возле Ани, и я была ей благодарна. В таком состоянии мне ничего не стоило вылить всю тьму, что скопилась внутри меня, на любого, кто посмеет подойти ближе, чем на метр.

Я запомнила все еловые веточки, что бросали на снег по пути следования похоронной процессии. Сосчитала все кочки, собранные автобусом. Перебрала ногами каждый камушек и каждый ком песка на грязном снегу возле ямы, в которую опускали гроб с телом матери. Но не слышала более ни единого слова, произнесенного присутствующими, словно оглохла.

Когда сестра билась в истерике на коленях возле могилы, я просто сверлила заледеневшую землю взглядом и не могла поверить, что «все». Мама остается там, а я здесь. И если у нее вдруг вновь забьется сердце, мне не услышать.

Я не села в автобус, который вез всех в столовую. Мне было дико в такой момент сидеть за столом. Просто развернулась и пошла прочь. Подальше от нарочитых, фанерных поминальных речей того, кто был мало знаком с моей матерью, и пришел лишь выпить водки и закусить морковным пирогом. Подальше от бессмысленных слов поддержки родственников и обвинений предательницы-сестры.

Сняв шубу, сапоги, носки и бросив все это на пол в коридоре, я босыми ногами прошла в комнату. За окном смеркалось, и в помещении тоже было уже довольно темно. Мне хватило света, чтобы найти свои вещи и сложить в большую текстильную сумку. Трудно было назвать это вещами: мамины поделки, вязание, тетради и пара учебников, документы. Из одежды – колготки, джинсы, свитер и пуховый платок.

Мне некуда было идти. Но я знала, что Мурзя что-нибудь придумает. Обязательно. Под моими ногами лежал коврик, связанный мамой. Маленький островок из прошлой жизни, и целый материк воспоминаний. Стоптанный, старый, и, как книга, хранящий память о самом дорогом.

Я наклонилась на подоконник.

За окном что-то быстро промелькнуло. Прислонившись к стеклу, я заметила в лунном свете знакомый силуэт. Даже в куртке в нем легко угадывалась фигура Сереги. Это точно был он. Высокий, стройный, - пролетел, словно вихрь, и скрылся в подъезде. Хлопнула дверь. Мое сердце застучало, как паровоз.

Через секунду я услышала громкий стук и медленно пошла в прихожую. Ноги отказывались слушаться. Дверь тряслась уже так, будто в нее швыряют камни.

Наверное, не стоило открывать. Он жаждал увидеть вовсе не меня. Но я уже повернула ручку, и свет из подъезда упал на мое, залитое горем, лицо. Перед тем, как зажмуриться, я подняла взгляд и увидела его. В расстегнутой куртке, без шапки и шарфа. Серега стоял передо мной и дышал, как загнанный зверь.

Мне захотелось сказать «уходи», но получился лишь вымученный вздох.

Его глаза. Глаза! С этими черными, как сажа, зрачками, с бесконечно длинными ресницами. Они выглядели совершенно безумными. Губы были приоткрыты, словно ему не хватало воздуха. И мне захотелось прижаться к ним, чтобы не потерять сознание. Сейчас же. Немедленно.

Я отошла на шаг, пытаясь запомнить каждую черточку его лица, и разочарованно покачала головой. Такой родной. Любимый. Не дававший ни единого повода сомневаться в нем. Как он мог?

С моей единственной сестрой!

Лучше бы я увидела в его глазах презрение, чем жуткое смятение и эту льющуюся через край любовь.

- Я все знаю, - с сожалением качая головой, прошептал он, вошел, захлопнул за собой дверь и стиснул меня в своих объятиях. – Мне так жаль!

Его руки сомкнулись на моей спине, словно тяжелые крылья. Почувствовав запах пота, смешанный с туалетной водой, я обмякла и, уткнувшись носом в Серегин свитер, наконец, дала волю слезам.

- Я с тобой, я здесь. – Его голос звучал так отчаянно и так искренне, что я почти до боли сжала руки на его спине.

Что мне было делать со своей любовью? Перед глазами одна за другой проносились картины, когда мы были невыносимо счастливы друг с другом. Слезы катились по моим щекам, но мозг умолял не поддаваться.

Я ждала, когда он уберет руки с моей спины, но он не торопился этого делать. Что-то бормотал и сжимал еще крепче, пока, наконец, не положил свою ладонь на мое лицо и не посмотрел пристально.

Время остановилось.

Даже в темноте я увидела ослепляющий свет его глаз. То, что между нами, оно сильнее всего. Сильнее смерти, лжи и обид. Сильнее нас самих.

Я поняла это. Мы оба осознали. И в этот момент Серега наклонился и крепко поцеловал меня. На удивление, я не оттолкнула его. Наоборот. Не сдерживая стона, провела рукой по его волосам и притянула к себе с такой силой, что мы стукнулись зубами. Его рот был таким мягким, язык горячим, что не хотелось останавливаться.

Мы продолжили целоваться. Яростно, страстно, прикусывая губы и дрожа всем телом. Он вдруг отстранился и прошептал мое имя. Наши губы были всего в нескольких миллиметрах, мы касались лбами друг друга. Он повторил еще раз, и его дыхание буквально обожгло мою кожу. Голос прозвучал так хрипло, обрывисто, что мои ноги перестали слушаться.

Я словно отдалась на волю неведомых сил: бросилась целовать его с такой силой, будто пыталась компенсировать все месяцы разлуки. Между нами случился взрыв, накрывший наши головы и плечи миллионами горячих осколков.

Люблю. Люблю его сильнее всех на свете. Никогда больше не скажу, но люблю. Всем сердцем. Навсегда.

- Все будет хорошо, - послышался его печальный голос.

И притяжение сделало свое дело. Я не находила больше сил бороться. Мои руки содрали с него куртку, свитер, дрожащие пальцы расстегнули брюки. И он обрушился на меня, теряя голову.

Подхватил и, умудрившись стянуть с меня кофту, уложил на диван. Его руки держали мое лицо, гладили волосы, разметавшиеся по подушке, он целовал меня медленно и глубоко. Мое тело пылало и требовало, чтобы это никогда не заканчивалось. Задыхаясь, я запрокинула голову и застонала, чувствуя, как он опускается ниже и языком ласкает мою грудь. Пальцы впились в его плечи, нырнули в волосы, моя спина изогнулась, моля о пощаде.

Эти новые для меня ощущения заставляли сгорать дотла.

Избавившись от остатков одежды, моей и своей, Серега взял меня за бедра и притянул к себе. Меня внезапно затрясло, и от этого затрясло и его тоже. Его губы вновь коснулись моих. И он замер.

В полной тишине молотом стучали наши сердца.

Мы встретились взглядом. Он ждал от меня ответа. Я желала его больше, чем когда-либо. Закрыв глаза, я услышала свой стон и почувствовала, как его рука скользит от моей шеи вниз, по талии к бедрам. Пальцы заметались и остановились между ног, опустились ниже и наткнулись на горячую влагу.

Мы одновременно прерывисто выдохнули. Желание опустилось в эту самую точку и почти отдалось болью в конечностях. Серега убрал мокрые пальцы и сжал ими мои ягодицы. Я подалась ему навстречу, умоляя не затягивать пытку. Он опустился на меня медленно, и его ноги оказались на моих, голый живот коснулся моего живота.

- Я умирал без тебя, - прошептал он, придавливая меня своим весом.

Я развела ноги в стороны, боясь, что вот-вот задохнусь. Серега завис надо мной, глядя прямо в глаза. Его взгляд был открытым и взволнованным. Он улыбнулся мне лишь уголками губ и осторожно опустился ниже. Еще ниже. Его дыхание коснулось моей щеки. В этот момент между ног я почувствовала, что-то горячее и твердое. Скользнув по влаге между моих ног, оно неожиданно резко ворвалось внутрь.

- Ох!

От испуга я ухватилась руками за Серегины плечи и шею. Он прикоснулся своими губами к моим и замер. Я буквально вдохнула в него свой стон. Улыбнувшись, парень обвел мое тело глазами и продолжил осторожно двигаться, причиняя все больше боли.

Это было не так, как показывают в фильмах. Единственное удовольствие первого раза – единение с любимым человеком. Остальной процесс больше походил на поглощение меда с острыми иглами. Вспышки боли несколько раз молнией прошивали низ живота, жгли изнутри, как раскаленным железом, а затем сменялись непонятными ощущениями присутствия в тебе чего-то давящего и горячего.

Серега чувствовал смятение и нежно сцеловывал каждый мой вскрик. Я благодарно прижималась к его груди, ожидая, когда уже все закончится. Когда он часто задышал, его губы вдруг жадно впились в мои. Несколько сильных, резких толчков, и мы, купаясь в поту друг друга, уже лежали рядом. Я почувствовала, как между нами растекается что-то липкое и теплое, и поцеловала его еще раз. Страстно и трепетно.

И в целом мире остались лишь мы одни. И вновь будто стали единым целым.

Пока я вновь не вспомнила про Аню.

Мне захотелось содрать поскорее покрывало, чтобы застирать пятна крови, если они там были. Но Серегино плечо пригвоздило меня к дивану. Он продолжал тяжело дышать и смотрел так, словно не мог наглядеться. Его пальцы ласково перебирали мои волосы.

- Не смотри на меня так, будто решаешь, кто из нас лучше, - вдруг сказала я.

- Что? – удивился он, прижимая меня к себе. – Ты о чем?

Глава 5

- Я про свою сестру.

- Вот ты о чем…

Было заметно, что он напрягся.

Я вскочила с кровати и стала судорожно подбирать свою одежду. Белье отыскать все никак не удавалось. Где же эти чертовы трусы?

Серега приподнялся и сел, прикрыв причинное место покрывалом. Он поправил прическу и уставился на меня.

Неужели, ему нечего было больше сказать? Вот так просто. Будто, само собой разумеется. Подумаешь, спит с двумя сестрами одновременно. Ничего необычного. Зачем тогда было играть со мной в любовь? Или ничего не было? Я опять себе все напридумывала?

Я непослушными руками натянула на себя бюстгальтер. Еле-еле застегнув его на спине, ухватила кофту и надела сверху.

Мягкий свет фонаря струился через окно, освещая мои худые ноги. Серегин взгляд медленно скользил по ним вверх-вниз.

Еще и пялится!

Смутившись, я отвернулась и принялась перебирать лежавшие на диване вещи.

Перетряхнула разбросанную одежду, попутно нашла брюки и натянула на ноги теплые носки. Меня раздражало его молчание. В полутьме было видно, как высоко вздымается от тяжелого дыхания его грудь. Сказал бы хоть слово в оправдание!

Я нервно дернула за покрывало, нечаянно обнажив его достоинство. Оно все еще было в полной боевой готовности. Мои раскрасневшиеся щеки опять вспыхнули. Серега и не думал прикрываться. Он даже не шевелился. Пришлось быстро перевести взгляд на диван.

В темноте, возле его бедра, что-то светлело. Узнав свое нижнее белье, я протянула руку и тут же была схвачена им за запястье.

- Отпусти, - рассерженно произнесла я и сжала пальцы в кулак.

Он притянул меня к себе и пристально взглянул в глаза. В его взгляде, напоминающем сумрачное небо, вдруг появилась серьезность.

- Я не хотел тебе говорить.

- И не нужно, все и так понятно.

Глаза его стали такими мягкими, что мне захотелось в них нырнуть.

- Не знал, как мне реагировать.

- А мне?! – почувствовав опьяняющий запах его волос, его дыхание на своем лице, я попыталась высвободиться. – Как мне реагировать на то, что ты спишь с моей сестрой?!

- Что?!

Резко дернув руку, я отошла и наспех надела белье. Оставалось только найти, куда швырнула колготки. Серега вдруг тоже вскочил, натянул трусы и лихорадочно принялся искать свои брюки.

– У меня с твоей сестрой ничего не было! - вскричал он, прыгая на одной ноге, пытаясь попасть в штанину.

- Я была у тебя в общаге и все видела, - выпалила я, сдирая покрывало с дивана.

Серега застыл. Свитер чуть не выпал из его рук.

- Что ты видела?

Я скатала покрывало в большой комок и отнесла в ванную. Между ног все еще было горячо. Где-то, глубоко внутри, жгло и саднило.

- Что ты там могла видеть? – повторил он вопрос, разворачивая меня к себе.

Серега подошел ко мне так близко, что я при желании не смогла бы даже поднять руку и замахнуться. Мы словно приросли друг к другу, как два магнита. Я подняла голову и с вызовом посмотрела ему в глаза. В сумраке они казались еще темнее, чем были на самом деле. Черные, как бездна.

- Она была там, - голос, дрогнув, подвел меня, - Аня. Была у тебя.

- Когда? – перебил он.

Его пальцы все еще сжимали мои плечи.

- Я приехала, чтобы найти ее и сообщить, что умерла мама. Ты был единственным, кого я знала в городе. Нашла твою комнату. И дверь открыла она!

- Аня? – он сглотнул.

- В твоей рубашке! – вырвалось у меня.

Его руки опустились.

- Вот черт…

Я почувствовала, как по моим щекам бегут слезы, и пошла в гостиную, чтобы привести диван в порядок. Серега побрел за мной. Похоже, ему совсем не хотелось оправдываться. Да и зачем? Он ведь мне ничего не обещал. Мы были далеко друг от друга. А Аня рядом, почти на расстоянии вытянутой руки. На, бери.

- В рубашке на голое тело! – Скинув подушки в груду, я обхватила себя руками. - И с чего только я взяла, что между нами что-то серьезное?! Тебе нужно было изъясняться как-то понятнее, что ли… Чтобы глупая малолетняя девчонка не строила иллюзий. Зачем вообще ты мне звонил?! К чему эти долгие разговоры ни о чем? Да ты даже ни разу не приехал за полгода!

- Прости. – Он едва переставлял ноги. - Я собирался.

- Не смеши меня!

Увидев, что он собирается подойти ближе, я направилась к сумке с вещами и попыталась втиснуть в нее сверху учебник по анатомии. Серега наклонился и присел рядом.

- Я не знал, как сказать тебе, что она постоянно крутится возле меня.

Я почувствовала, как мое лицо наливается яростью. Мне захотелось швырнуть в него все свое разочарование. Прямо в голову. Чтобы наверняка.

- Надо было сказать: «Марьяна, не жди меня. Между нами все кончено!» Или для чего я тебе была нужна? Для болтовни по телефону? Ведь для секса у тебя есть она!

Его руки потянулись ко мне. Я в ужасе отшатнулась.

- Какой бред! – прошептал он, не опуская рук.

Передо мной закружился, расплываясь, его силуэт. Все из-за слез, застилавших глаза.

- Тогда зачем ты прикасался ко мне сегодня? Я ненавижу себя за то, что… позволила тебе… позволила себе стать твоим запасным аэродромом!

Я присела на коврик и уронила голову на руки. Мне показалось, стены падают на меня и вот-вот раздавят. Комната погрузилась в тишину. Слышны были только мои всхлипы.

Неужели он ушел? Выглянула из-под волос. Серега все еще стоял рядом.

- Я люблю тебя! – прошептал он, обжигая своим дыханием.

Я почувствовала, как его руки ложатся на мои плечи, обвивают спину, и резко метнулась в сторону.

- Не надо, пожалуйста!

Он кивнул и остался стоять на месте.

- Я даже не знаю, кто притащил ее на эту вечеринку. К нам не пускают девушек. Была куча народу, я выпил и лег спать. Они продолжали веселиться. Когда я проснулся утром, она… Она просто лежала рядом. Я не трогал ее, клянусь!

Мне показалось, что меня режут по живому. Я вытерла слезы и мысленно приказала себе успокоиться. Передо мной стояла самодовольная улыбка сестры. Ее огненные волосы, пухлые губы, глаза, вызывающе измазанные перламутровыми тенями. Мне захотелось отобрать у нее все. Забрать все, что ей дорого. Окунуть в ее же собственное дерьмо, и держать так, пока не задохнется.

- Как же замечательно, что у нас в стране все делается по пьяни! - Пробормотала я. - Ты хочешь сказать, что это оправдание?!

Серега отчаянно замотал головой.

- Я увидел ее, вскочил и убежал оттуда! Звонил тебе целый день, но ты не брала трубку.

Я горько усмехнулась.

- Боже, как можно напиться настолько, чтобы не контролировать свои действия?!

Подхватив сумку, я потащила ее в коридор.

- У меня ничего с ней не было! – сказал он, глядя вниз, на ноги.

- Я никогда не поверю! – Сумка с грохотом обрушилась на пол. - И даже выяснять не буду, было ли. Ты разрушил все, что было между нами. Ты лишил нас этого, понимаешь?

Он поднял голову.

- Мари, это же легко все проверить. Подожди, выслушай меня. – Его голос приобрел умоляющие нотки. - Давай поговорим спокойно! – Но в моих руках уже сапоги. - Куда ты собралась?!

Серега нащупал на полу свои носки и присел, чтобы надеть их, когда в двери вдруг послышался звук поворачивающегося ключа.

Я застыла на пороге, опустив обувь обратно, на пол.

Дверь приоткрылась, и в проеме показалась Анина шевелюра. Сестра остановилась, и, увидев тени в коридоре, включила свет. Она выглядела уставшей и заплаканной. На ее шее краснел мамин теплый платок.

- Кто у тебя там? – тихо спросила она, вытягивая шею.

Серега встал с дивана, хлопая глазами от яркого света, и пошел в нашу сторону.

- Это к тебе пришли, - буркнула я в сторону гостиной и, присев, начала обуваться.

- Сережа, - выдохнула Аня. – Привет.

Она, казалось, была обрадована его визиту. Серега не ответил. Я подняла голову и увидела, как зачарованно сестра смотрит на него, словно ищет поддержки и опоры. Не дожидаясь, пока они кинутся друг другу в объятия, я схватила свою шубу.

- Куда ты собралась? – спокойным тоном поинтересовалась Аня.

Ее взгляд изучал мою сумку, набитую доверху вещами.

- Я съезжаю, - руки никак не хотели слушаться и попадать в рукава.

- Подожди-ка, - удивилась она, - а кто станет присматривать за квартирой?

Я пожала плечами.

- Решай сама.

- Марьяна, я не устаю поражаться твоей безответственности! - Сестра сняла платок и зашвырнула на вешалку. - Еще ведь нужно ждать, пока мы не вступим в наследство. Сделать здесь минимальный ремонт, документы. Кто, по-твоему, будет этим всем заниматься? Мне вот некогда.

Если бы мама сейчас вернулась, она бы увидела истинное лицо своей дочери. Скорей всего, просто не узнала бы. Нас обеих. Из девочек мы превратились в женщин, из подружек - в соперниц, из сестер - во врагов. И всего за каких-то пару мгновений.

- Аня! Маму только опустили в землю, а ты уже думаешь, как продать нашу квартиру?! – Я дрожащими пальцами застегнула шубу. - Ты себя слышишь?

- Повзрослеешь и поймешь. Ты живешь в глупых мечтах, а пора бы и подумать о реальной жизни. Ты скоро заканчиваешь учебу, нужно будет искать работу, чтобы содержать себя самой.

Серега подошел ближе и наморщил лоб.

- Я собираюсь поступать в мед на высшее, - ответила я, не глядя на них, и схватила с полки шапку.

- Не смеши меня. – Раздраженно ответила сестра, скидывая с ног сапоги. - Из-за твоей безответственности уже погиб человек. Нет-нет, я не виню тебя, твоей квалификации было просто недостаточно, чтобы сориентироваться в такой ситуации. Но лучше реально смотреть на вещи: ищи работу, накопи на комнату в коммуналке. А я тебя всегда поддержу.

- Все, хватит, - Серега подошел и схватил мою сумку. – Раздевайся! Давайте поговорим все вместе, разберемся. Не нужно никуда уходить из своей квартиры.

Я на секунду замерла, но, увидев, как сестра тянет к нему руки, разочарованно выдохнула.

- Сереж, - она схватила его за рукав.

- Аня! – Я не могла оторвать взгляда от ее пальцев, сжимающих Серегино предплечье. - Ты же моя сестра!

Донских дернул плечом, пытаясь высвободиться.

- Да, - кивнула она и снисходительно склонила голову на бок.

Меня захлестнула волна негодования.

- Как же ты могла?!

Аня расстегнула свою шубу, оглядела нас с Серегой и развела руками.

- Зяблик, ты не обижайся, но ты еще слишком мала, чтобы разбираться во взрослых делах.

- Ты! Моя! Сестра!

- И я хорошо отношусь к тебе.

Мне ужасно захотелось вцепиться в ее волосы. Или дать пощечину, чтобы стереть с лица эту самодовольную ухмылку.

- Что я тебе сделала плохого?! Чтобы так относиться ко мне.

Она отошла на шаг назад, опустила руки. Ее лицо смягчилось.

- Ничего. Зачем ты завелась? В чем ты меня обвиняешь?

Я дернула сумку, но Серега не собирался мне ее отдавать.

- Прости, что я в детстве часто болела, отнимая внимание родителей. – Мне пришлось повернуться к сестре. - Прости, что из-за этого мне отдавали твои игрушки и самые большие порции еды за обедом. Прости, что папа ушел, и тебе пришлось стать нянькой сразу мне и маме! – Я подошла ближе и попыталась рассмотреть в ее чертах что-то прежнее, что-то знакомое, родное. Но ничего не находила. - Чем еще я заслужила такое отношение к себе? Ты же меня просто растоптала!

- Я? - она сложила руки в замочек и воззрилась на меня с искренним удивлением.

- Да! Я теперь боюсь даже подумать о чем-то, вдруг ты прочтешь мои мысли. Ты же присвоила себе все мои мечты. У меня никого теперь не осталось. Я потеряла все! Будь же искренней, и скажи, наконец, за что ты меня ненавидишь. Хоть раз в жизни скажи правду! Почему ты такая подлая?

- Марьяна, я уже начала переживать, отчего смерть матери совсем тебя не тронула? Но теперь вижу, что это не так. Похороны все-таки смогли выжать из тебя каплю эмоций.

- Ты неисправима… - Я надела шапку и кинулась к выходу.

- Возможно, тебе придется пообщаться с психологом. – Раздался ее голос за моей спиной. - Знаешь, это помогает. Бедная моя сестренка, как я могла подумать, что ты не страдаешь.

- Аня! – прикрикнул Серега.

Я обернулась, чтобы в последний раз посмотреть в ее бесстыжие глаза.

- Ну и стерва! А что касается меня… Я не жалею, что судьба разводит нас в разные стороны. Наконец, освобожусь от тебя! Надеюсь, все это, - я обвела руками пространство вокруг себя, - принесет тебе счастье. – Мои глаза остановились на Сереге. - Будьте счастливы…

- Да скажи ты ей уже, Аня! – Раздраженно крикнул он. - Что с тобой?

- Что я должна сказать? – послышался ее голос.

Дверь, как назло, не поддавалась. Я дернула ее со всей силы и распахнула. Обернулась, чтобы выхватить свою сумку. Серега тотчас убрал ее за спину.

- У нас с тобой ничего не было! – попытался возразить он.

Получилось как-то неуверенно.

- Сереж, в каком смысле? Не было физического или духовного? Ты мне сейчас хочешь сказать, что ничего ко мне не чувствуешь?

Черт с ней, с сумкой! Нужно валить, чтоб не видеть их больше.

- Пусти, - сказала я, проталкиваясь к выходу. – Иначе меня сейчас вырвет от этой мерзости!

- Ну и сука же ты, - запинаясь, бросил на ходу Донских.

Возможно, эта реплика предназначалась Ане. Мне было все равно.

Я уже протиснулась в дверной проем и выскочила в подъезд, краем глаза заметив, что сестра опять висит у него на руке.

- Останься, давай поговорим.

- Нам больше не о чем разговаривать, - донеслось позади.

Но я уже летела вниз, перескакивая через две ступеньки. Толкнула дверь подъезда. В лицо мне ударил колкий морозный воздух. В носу защипало.

Во дворе почти никого не было. Улицу освещало несколько фонарей. Небо чернело над моей головой, угрожая поглотить тусклый свет убывающей луны.

Я понеслась по скользкому насту вдоль дома. Мне хотелось обогнать свою боль и печаль. Из освещенных окон на дорогу падали тени. Откуда-то слева, из приоткрытой форточки, струились удушливые запахи прогорклого масла и тушеной капусты.

Остановившись через пару сотен метров, чтобы отдышаться, я услышала за собой шаги. Оглянулась. Кто-то бежал за мной. Вскоре преследователь приблизился и попал в полоску света. Это был Серега.

В его руке болталась тяжелая сумка.

- Уходи, - густой плотный пар с силой вырвался у меня изо рта.

- Если ты все равно решила не возвращаться домой, то пойдем ко мне. - Он подошел ближе и забросил сумку на свое плечо. Видимо, чтобы я не успела выхватить ее из его рук и смыться.

Я внезапно ощутила огромный прилив адреналина. Серега возвышался надо мной и тяжело дышал, окутывая мое лицо облачками белого пара. От одной мысли, что придется с ним расстаться навсегда, у меня желудок сжимался в комок.

- Я с тобой никуда не пойду.

Сама почти поверила в то, что сказала.

Из окна над моей головой доносился смех и звон посуды. Я подняла голову. Замысловатые ледяные узоры росли снизу вверх и захватили уже большую часть стекла. Внутри квартиры, наверняка, было тепло. Большая семья садилась ужинать. Слышались многочисленные веселые голоса.

На миг меня охватило желание дать деру, ведь так не пришлось бы объясняться с ним.

- Давай поговорим спокойно, - предложил он и взял меня за руку.

Кожа на моих ладонях огрубела от холода, пальцы онемели. В нем же, казалось, бурлила кровь: руки даже без перчаток оставались горячими. Серега обвел меня взглядом. И я тут же отвернула лицо.

От меня не ускользнул тот момент, что Донских бежал за мной в наспех наброшенной на плечи и не застегнутой куртке. Без шапки.

- Нам не о чем разговаривать, - сказала, как отрезала.

Моя рука выскользнула из его и повисла вдоль тела. Он не двигался. Молчание затягивалось. Морозный треск вышибал слезу и, казалось, мог расколоть даже деревья. Под ногами в свете фонаря искрился и скрипел крупитчатый снег.

Мне показалось, что Серега готов уйти прочь.

В эту секунду он схватил меня в охапку и прижал к своей груди. Буквально скомкал. Мои ресницы запутались в ворсе его свитера. Лицо пошло пятнами от колких шерстяных нитей. В нос едва попадал воздух. Попытки вырваться ни к чему не приводили. Послышался странный звук: это сумка с моими вещами грохнулась на асфальт, покрытый льдом.

- Ты мне нужна! Ты. Мне. Нужна.

Эти слова острым лезвием разрезали вечернюю тишину.

Я снова попыталась пошевелиться, но Серега прижал меня к своей груди еще сильнее. Его запах согревал меня сильнее печки. Щекотал ноздри, заставлял щеки пылать румянцем.

- Мне нужно идти, - еле-еле освободила лицо и прошептала я.

- Ты никуда не пойдешь.

- Пусти меня сейчас же!

- Ни за что.

- Я не смогу быть с тобой.

- Ты уже со мной.

На мои глаза упало целое небо звезд.

- И никогда не смогу тебе поверить, - безысходно выдавила я.

- Я всегда был только твоим. И ты это знаешь!

Я опустила плечи и прижалась носом к его груди.

Мне сейчас больше всего в жизни нужен был мамин совет. Ее плечо, на котором можно излить свою тоску, ее руки, успокаивающе поглаживающие спину. Но единственным моим спутником теперь навсегда оставалось одиночество. А оно, как известно, не было лучшим советчиком. Люди иногда совершают глупые поступки, лишь бы не оставаться наедине с самими собой.

Вот он, здесь, рядом.

Я подняла руки и обняла его за талию. Даже через свитер чувствовался жар, исходящий от его тела.

Меня накрыла черная волна ревности. Неужели она так же обвивала руками его спину? Проводила ладонью по его натянутым мышцам, ощущала тепло его кожи, прижималась к губам? Что он при этом чувствовал? И эти мысли сплющили меня, как клочок бумаги.

- Не нужно никого слушать. Я здесь, я твой. – Его слова доносились до меня, словно через туман. Его руки, как в бреду, метались по моей спине. – Боюсь смыть твой запах. Боюсь открыть глаза и не увидеть тебя рядом. Я не смогу жить без тебя. Просто сойду с ума.

Я почувствовала, как его трясет, и моя душа распахнулась ему навстречу. Мне бы и хотелось закрыть ее обратно, но это словно зависело совсем не от меня. Хотелось поднять глаза и посмотреть, что творится на его лице. Но не хватало духу.

- Мне очень жаль, Мари, - продолжил он срывающимся голосом, - что ты потеряла маму.

Его голос прозвучал серьезно и искренне.

В морозном воздухе повисло молчание. Слезы не успевали скатываться по моим щекам, колкими льдинками они впивались в петельки на Серегином свитере и таяли.

Я подняла глаза, ожидая увидеть в его глазах жалость. Но в них было что-то другое. Всеобъемлющее, глубокое, безграничное. Так нельзя смотреть в глаза девушкам. Это противозаконно.

И мне вдруг стало совершенно плевать на то, что было раньше и то, как меня это ранило.

Мне захотелось жить. Здесь и сейчас.

Захотелось не просто прижаться к его губам. Я пожелала слиться с ним воедино. Обменяться кровью. Сплестись, словно два могучих дерева. Проникнуть, как вирус, в каждую его клеточку и остаться там навсегда.

Господи, пожалуйста, почему ты так жесток? Подскажи мне, как поступить. Я даже не знаю, верю ли ему.

- Позволь теперь мне быть рядом с тобой, - прошептал Серега.

И вот он уже оказался на уровне моих глаз.

И смотрел в них так, словно пытался там что-то отыскать. Его руки сомкнулись на моем лице. Нежно и осторожно. Я не чувствовала холода. Парень сжимал мое лицо в своих ладонях и ждал ответа.

- Хочешь, я буду просто другом? Только не отталкивай меня совсем. Тебе нельзя оставаться одной. Я помогу тебе обосноваться в городе, найти жилье, справиться с любыми проблемами. Сделаю все, что захочешь, только позволь мне дышать с тобой одним воздухом.

Я молчала. Он медленно притягивал мое лицо все ближе к своему. Во мне со страшной скоростью колотилось сердце. Я и сама стала этим сердцем.

Серега наклонился и вместо того, чтобы поцеловать, просто прижался подбородком к моей щеке. Мой пульс участился и уже навязчивым тиканьем отдавался ушах.

- Что мне сделать, чтобы ты мне поверила?

Я переступила с ноги на ногу.

- Для начала спрячь эти бесстыжие ресницы подальше от меня. Невозможно соображать, когда ты хлопаешь ими перед моим носом!

Он робко улыбнулся и поднял ворот свитера до самых ушей. Теперь я не могла видеть его глаз. Только непослушные черные пряди волос, закручивающиеся на концах колечками.

- Так лучше? – спросил Серега из-под кофты.

Какой-то мужчина в широком пуховике с удивлением покосился на нас и прошел мимо.

Я смахнула слезинку и рассмеялась.

- Теперь можно и поговорить.

Внутри свитера раздался смех, и я вновь почувствовала себя счастливой. Он пожал плечами и картинно сложил руки на груди. Выглядело ужасно комично.

- Тебе идет, - добавила я и снова расхохоталась. – Заодно и уши согреются!

- Залезай сюда, здесь тепло, - весело пробубнил свитер.

- Мне не хватит места.

- Да ты мелкая, как козявка.

- Что? – я возмущенно ударила его в плечо.

В это мгновение из воротника показалась его голова с сияющими в лунном свете глазами.

Секунда, и, пока я не успела прийти в себя, его губы горячим поцелуем накрыли мои.

Я оказалась беспомощна перед этой страстью. Внутри начинал разгораться пожар.

- Не хочу жить без тебя. – Внезапно отстраняясь, сказал он и улыбнулся. И дотронулся кончиком носа до моего лба. - Я не смогу.

И снова крепко обхватил меня и начал целовать. Горячо и страстно.

Я, задыхаясь, подумала, что это, наверное, счастье, это - радость и это - любовь. И… сумка. Главное, не уйти отсюда без моей сумки.

***

- Ого, - только и смогла вымолвить Мурзя, глядя на странную парочку, завалившуюся к ней на ночь глядя.

- Маш, мы это… - Я не знала, как лучше объяснить ей поздний визит. – Знакомься - это Серега.

Донских выглядел растерянным: он выронил на пол мою сумку и подал Мурзеевой руку в знак приветствия.

- Серега, - стеснительно повторил он, прикусив губу.

В этот момент за спиной подруги послышался странный стук и жалобный скрип прогнивших половиц. Не успела она оглянуться, как дверной проем внезапно перегородил собой тучный мужчина, опиравшийся на костыли. Одна бровь его была выше другой, отчего взгляд казался сердитым и удивленным одновременно.

- Здравствуйте, - испуганно вымолвила я, делая шаг назад.

- Привет, - буркнул он нам и повернулся к Машке, - не успели мы уйти, вы уже вечеринку собираете?

- Нееее, - махнула рукой подруга. – Ребята, заходите, сейчас я соберусь.

- Куда? – нахмурившись, спросил у нее мужчина и обернулся к нам. – Да проходите вы, столько холоду в дом набежало!

Чувствуя, что это замечание было адресовано нашим скромным персонам, мы, чуть не застряв в проеме, одновременно ломанулись в прихожую. Серега опасливо вступил на маленький резиновый коврик и захлопнул за собой дверь.

В квартире было тепло, даже жарко. Магнитофон в зале плевался какими-то жуткими воплями и визгами, перемешанными с ревом гитар и редкими взрывами барабанов. Из ванной доносился едкий запах кипяченого белья. Я была просто рада возможности согреться. Долгая прогулка не пошла на пользу моим конечностям. Ноги сразу приятно защипало. Успевшие заледенеть пальцы начали оттаивать и немного заныли.

- На каток, - без тени сомнения выдала Мурзя и помогла мужчине натянуть куртку.

Донских метнулся и придержал рукой собиравшиеся упасть костыли.

- Какой такой каток в девять вечера?

- Не переживай, через полтора часа уже буду дома.

Мужчина водрузил на голову меховую кособокую шапку, махнул рукой и, навалившись всем телом на деревяшки, направился к двери.

- Много не пей, побереги мамкины нервы, - буркнул он вместо прощания.

- Не буду.

Мурзя опустила голову, чтобы спрятать улыбку. Но я видела, как тряслись от смеха ее плечи. Когда дверь за ним закрылась, она бросилась ко мне и крепко обняла.

- Зря ты не позволила мне пойти на похороны!

- Там не было ничего интересного. Они просто положили мою маму в яму и засыпали землей.

Я почувствовала, как ее руки крепче сжали мои плечи.

- О, мне так жаль, моя девочка! А… Где ты подобрала этого… - Она сказала это мне на ухо таким громким шепотом, чтобы Серега мог слышать каждое слово. – Прекрасного юношу!

- Это Сергей.

- Тот самый?

- Да.

Машка развернулась к Донских.

- Хм. Не вижу на нем следов от пуль и ножевых ранений! Гляди-ка, - сказала она, отстраняясь от меня, - и лицо не исцарапано.

- Привет, - усмехнулся Серега.

Мурзя обвела его хитрым взглядом с головы до ног и еще раз хмыкнула.

- Ну, привет. Я – Маша. Раздевайся, раз уж пришел. Бросай обувь и проходи.

- Кто это был? – спросил он, кивая на дверь, и снял ботинки.

- Папаня, - усмехнулась она.

- Не похож на тебя.

- А он мне отчим. Так, для справки.

- У меня тоже отчим. – Донских повернулся и помог мне избавиться от куртки. - Точнее мачеха.

- Ничосе, - присвистнула Машка, принимая одежду из его рук.

- Да, я даже научился различать эту холодинку во взгляде. Когда родители не родные. Ну, ты понимаешь. Не всегда так бывает, конечно.

Мурзя повесила наши куртки на вешалку и указала рукой на дверь своей спальни.

- У меня нормальный отчим.

- Я тоже не жалуюсь, моему папе с ней хорошо. – Серега взял меня за руку и повел за собой в комнату. - А ей хорошо без меня.

Я остановилась и тронула подругу за плечо.

- Маш, мы что приперлись-то… Нам негде остановиться сегодня. Если ты нас выгонишь, нам придется вернуться… Туда, к Аньке.

- Стало быть, вы все выяснили? – Машка поочередно посмотрела на нас обоих. - Между собой.

- Да, - поспешно ответила я, пытаясь избежать при Сереге ненужных вопросов.

- Тогда, голубки, можете остаться у меня. – Она добродушно распахнула нам свои объятия. – Мама на смене, папаня ушел бухать. Вот, садитесь на стулья или прямо на кровать.

Мы прошли в уже знакомую комнатушку, небогато обставленную, но достаточно уютную. Постель с утра так и оставалась не заправленной. На тумбочке валялись тетради и ручки. На истертом деревянном полу одиноко лежал в пыли учебник по анатомии.

Мурзя подставила к высокому шкафу хлипкий стул, взобралась на него и достала из верхнего ящика постельное белье.

- На, - швырнула она его мне в голову. – А я постелю себе в зале.

- Спасибо, - едва успев увернуться, проговорила я и принялась подбирать наволочки с пододеяльником.

- Есть хотите? - весело спросила подруга, спрыгнув вниз.

- Нет, спасибо, - замялась я.

- А все равно ничего нет, - засмеялась Машка, - вот папаня и свалил.

- Ну, спасибо хоть, что предложила.

- Мать, - вдруг воскликнула она, обеспокоенно оглядывая меня, - а ты когда ела в последний-то раз?

Скрывать не было смысла.

- Не помню, - я села и прислонилась головой к Серегиному плечу.

Мурзя развела руками.

- Тогда я пойду, поскребу по сусекам. Заодно и чайник поставлю. Что вы будете? Чай черный, зеленый, кофе, какао?

Похоже, ее щедрость сегодня не знала границ.

- Кофе, - робко ответил Серега.

- Его нет, - весело хихикнула подруга.

- Не знаю, - он пожал плечами, - тогда зеленый давай.

- Его тоже нет, только черный.

Донских навалился на спинку стула и рассмеялся.

- Зачем тогда ты спрашивала?

- Я же гостеприимная хозяйка! Как я могла не спросить?!

Мурзя развернулась и важной походкой пошлепала на кухню.

- Давай сядем к батарее? – предложила я. - Погреемся.

Серега кивнул, и мы наперегонки бросились к окну. Его ноги были длиннющими, оттого и шаги получались огромными. Мне показалось, что он сделал всего один шаг, чтобы меня обогнать, а в конце еще и двинул бедром так, что я отлетела к противоположной стене. Непрерывно смеясь, мы упали на пол возле раскаленного радиатора, прислонили к нему холодные ступни и ладони и, пока Машка гремела чем-то на кухне, дрожали, глядя друг другу в глаза.

Я изучала его, прикрывшись волосами. Мне хотелось забросать его вопросами. Почему он не говорил про мачеху? Откуда он узнал, что моя мама умерла? Почему он выбрал меня, а не Аню?

Хотя вот именно в эти дебри лезть бы не стоило. Все было написано в его глазах.

- Есть кефир и хлеб. – Прервала мои мысли Машка. – Мама сама испекла. Утром.

- Давай сюда, - я протянула успевшую оттаять руку.

- Я пока начну жарить яйца, не ругайте меня, я, правда, не ждала гостей.

- Что ты, спасибо и на этом!

Серега разломил краюху мягкого хлеба напополам и подал мне ту часть, которая была больше.

- Это нормально, что я смеюсь в день похорон матери? – спросила я его.

Он взболтал бутылку кефира и поставил ближе к батарее.

- Это не стыдно. Иногда боль находит такой выход.

- Но ты же понимаешь, что я чувствую?

- О, да-а, - мрачно улыбнувшись, ответил Донских и поцеловал меня в нос. – Моя мама умерла, когда мне было четырнадцать.

- Мне так жаль, прости, - спохватилась я.

- Совсем не хочется сейчас говорить об этом, - он отломил хлеб и положил мне в рот.

Даже после такого маленького кусочка мне захотелось закрыть глаза и застонать. Душистый и пышный, как пух. Очень похож на тот, который пекла мама. А еще у этого хлеба был удивительный запах. Он пах небом и травой, и парным молоком. Такой можно было есть бесконечно!

- Взрывай, - прошептал Серега, протягивая мне бутылку с кефиром.

Я протянула руку и надавила пальцем на крышечку из бледно-голубой фольги. Сначала она не хотела поддаваться, но после нескольких упорных нажатий прогнулась и с хрустом соскользнула внутрь с краев стеклянного горлышка.

- Молодчина, - воскликнул он, выудил крышечку, зашвырнул ее на стол и уступил мне право первого глотка.

Кефир был мягким, нежным, с легкой кислинкой, от которой приятно пощипывало горло. Я передала бутылку Сереге. Через секунду над его верхней губой уже красовались маленькие белые усики. Он долго смотрел на меня, потом осторожно провел пальцем под моим носом. Я рассмеялась, выхватила кефир, пригубила, и через секунду мои усы снова были на месте.

Мы двинулись навстречу и клюнули друг друга в губы. Да, наверное, так и сталкиваются неумелые школьники в попытке познать искусство поцелуя за школой на переменке. Но в тот момент так и было. Наши носы налетели друг на друга, а губы врезались с размаху в кефирные усы друг друга.

Когда Мурзя вошла в комнату с горячей сковородкой, мы дико хохотали в попытке стереть с лица это безобразие.

- Ну вы даете, - на ее лице было написано одобрение, - а я принесла вам яичницу! Пойдем на кухню?

- Пошли, - дожевывая хлеб, согласилась я.

Серега послушно поднялся и последовал за нами.

- Я готовлю потрясающую яичницу, - не унималась Машка. – Вы такую точно еще не пробовали! У нее утонченный аромат! А какой вкус! Дурманящий! Он убьет вас наповал, насквозь, с головы до ног, вдоль и поперек, вообще, короче, изрешетит! О, что он с вами сделает! Вы умрете и проснетесь в раю! Вот честно! Идеальная яичница! Такую хочется съесть вместе со сковородкой, хочется спать с ней, обниматься и рыдать! Это не яичница, это какой-то дикий афродизиак, пронизывающий насквозь. За кусочек такого райского блюда вы отпишете мне квартиру, машину, луну, отдадитесь сами, только бы она навсегда осталась с вами. Это не яичница, это - отвал башки!!!

- Маш, - спросил Серега, принимая из ее рук вилку, - может, нам с тобой лучше бизнес организовать? Мне кажется, ты впаришь кому угодно и что угодно.

- Ты бы видел ее на экзамене! – рассмеялась я, усаживаясь за стол. – Если она не знает предмета, несет такую же ахинею с полной уверенностью в своей правоте.

Его глаза чуть не полезли из орбит.

- Вы, вообще-то, на медиков учитесь!

- Правда? – удивленно спросила подруга и расхохоталась.

Мы принялись за еду. И это реально была самая вкусная яичница, которую я когда-либо пробовала. Отвал башки, не меньше.

Через несколько часов веселой болтовни нам пришлось разойтись по комнатам. Я расстелила постель, и мы по очереди сходили в душ.

Я повесила полотенце на веревку в коридоре и несмело вошла в комнату. Донских уже сидел на кровати и ждал меня. Он выглядел взволнованным и смущенным. Его руки лихорадочно теребили пододеяльник. Мы встретились взглядами и замерли, - оба с замиранием сердца ждали того, что должно было последовать за этим скромным ужином.

Почувствовав, как по телу разливается один сплошной румянец, я поспешила выключить свет. В темноте моя дрожь уже так не бросалась ему в глаза. Мы молчали. Мне никак не удавалось сделать первый шаг в его направлении.

- Мари, - вдруг донеслось из другого конца комнаты.

Глаза начинали привыкать к темноте. В тусклом отсвете фонаря, проникающего через стекло, угадывались его очертания. Я вдохнула больше воздуха в легкие и, наконец, решилась: одним движением сняла длинную футболку, подошла и присела рядом.

Серега выдохнул, дотронулся рукой до моего лица и медленно погладил большим пальцем по щеке. Прикосновение было таким деликатным и нежным, что страх немного отступил. Никто прежде не трогал меня так, как он. Никто не оказывался так близко к моей душе, к моему телу. Никто не касался меня так горячо, пробирая до самого сердца.

Он наклонился, отвел в сторону прядь моих волос и поцеловал прямо в губы. Легко, неуверенно, как бы спрашивая разрешения. Я придвинулась ближе и провела ладонью по его шее, затем опустилась к груди. От этого касания его плечи задрожали.

Мы целовались снова и снова, неистово и страстно. Время и пространство перестали существовать. Мои руки двигались все смелее, гладили его плечи, срывали одежду, впивались в спину. Слова и мысли отошли на второй план. Мне не хотелось думать ни о чем.

- Я хочу тебя, - прошептала я словно в бреду.

Когда его язык коснулся моей груди, с губ вдруг сорвался неосторожный стон, после которого в соседней комнате вдруг включилась громкая музыка.

Серега остановился на секунду, подавил смешок, и мы продолжили ровно с того момента, на котором остановились.

***

Я просматривала длинные списки, вывешенные на доске в холле. Скользила пальцем сверху вниз. Медленно. Просто тянула время. Конечно, мне было интересно узнать, есть ли там моя фамилия. Но хотелось продлить трепетные минуты ожидания. А еще отвлекали шум и давка, создаваемые бывшими школьниками, толпящимися рядом со мной возле стенда.

- На хрена, - голос Мурзи за моей спиной прорезал собой почти всю толпу жаждущих стать студентами, - могла себе спокойно дырявить задницы в процедурке! Всю оставшуюся жизнь. Или устроиться на скоряк. Здесь, в городе, у мамы есть знакомый, меня бы взяли. А все ты! Потащила меня сюда, заставила пережить снова всю эту изжогу. Ради чего?

- Не зуди. Они здесь, все в порядке.

- Кто здесь? – спросила она, расталкивая толпу и касаясь моего плеча.

- Фамилии наши. Смотри.

Подруга уставилась в то место, на которое я указывала пальцем, и просияла от радости.

- Фу-у-ух, ну вот! Что я говорила? Если бы не я, прозябать нам всю жизнь с тобой в трущобах возле этой речки-говенки! Со мной не пропадешь, рыжая бестия!

- Да уж, - согласилась я, - куда мне без тебя.

- Значит, нам дадут комнату в общаге?

- Ага.

- Ну, все, я почти счастлива! Пойдем! У меня в планах отметить это свершение большой порцией мороженого, прогуляться до пивзавода, там заполировать это дело беляшами и сама знаешь чем. Что там еще подают у них на Дне? Вот! Именно этим. Хочу полночи бродить по набережной и орать «Чу-у-ужие губы тебя ласкают, чужи-и-е губы шепчут тебе!». Ты со мной, моя развратная маленькая медичка?

- Чего это я развратная?

- Ой, ну мне-то не рассказывай!

- О чем ты? – почти шепотом спросила я, пытаясь призвать ее к тишине в стенах уважаемого учебного заведения.

Зря я это сделала, потому что Машка тут же принялась изображать неприличные звуки, которые были бы уместны разве что в немецких фильмах для взрослых.

- Мань, тебе бы парня найти.

Она с серьезным видом скривила рот и отмахнулась.

- Я планирую помереть девственницей.

- Это тоже неплохо. Ты могла бы стать основоположницей новой религии. Терпения и воздержания, к примеру.

- Умеешь ты поддержать, подруга, - буркнула Мурзя. – Но я на самом деле не планирую с этим торопиться. Хочу настоящей любви, как у вас с Серегой. Чтобы все эти цветочки, прогулки и потом можно сразу замуж, если парень порядочный.

- Или на рок-фестиваль!

- Или туда!

И мы, протискиваясь сквозь толпу, двинулись к выходу. Машка даже пританцовывала на ходу.

Весна и лето того года выдались на редкость пасмурными, но это нас нисколько не смущало. Мы долго готовились к экзаменам и, наконец, покончили с медучилищем. Отпраздновали это дело большим количеством выпивки, после которой я заблевала все близлежащие тротуары.

Серега, мой верный рыцарь, надо отдать ему должное, отнесся к этому происшествию с большим пониманием: каждые десять метров он хватал мои буйные волосы в охапку, когда меня вдруг снова начинало тошнить. Да и чего вдруг. Вовсе не вдруг. Рвало меня фонтаном и беспрестанно. В тот вечер я так пила первый и последний раз в жизни. Когда блевать было уже нечем, и организм отторгал сам себя, Донских заставлял пить меня воду и ободряюще гладил по спине. Если уж после такого люди не отворачиваются, то это говорит о многом.

Он принес меня домой на руках, аккуратно уложил на постель, а потом еще до утра бегал с тазиком от ванны до моей кровати и обратно. Да, я вернулась домой. К себе домой. Жила в квартире вместе с Мурзей до дня окончания учаги. А вот Аню мы больше не видели. Ни одного раза. Она не звонила, не приезжала, просто пропала.

Та весна, которая пахла талой водой, земляным паром, свежестью первых цветов, она принесла мне много счастливых моментов. Долгие вечерние прогулки, поездки на мотоцикле (я даже научилась ездить на нем в короткой юбке), ночевка в палатке на рок-фестивале. Мы с Серегой словно срослись. Открылись друг другу. Идти с ним рука об руку по улице стало чем-то таким же естественным, как дышать, видеть, жить.

Мурзя все-таки сделала себе татуировку. На животе. Мы с Донских долго спорили, что там изображено: бабочка, похожая на младенца, или младенец, похожий на бабочку. В версию про единорога, предложенную хозяйкой живота, мы не верили, уж слишком расплывчатая и нечеткая она была. Перед очередным своим отъездом в город Серега строго-настрого запретил мне рисовать что-либо на своей коже, тем более у этого мастера. Я и не собиралась спорить. Первый раз в жизни мне было просто хорошо.

Все мы с нетерпением ждали одного-единственного момента – середины лета. Мы с Мурзей, ночами корпевшие над учебниками, одолевшие экзамены и собеседования, безумно жаждали увидеть свои имена в списке зачисленных.

Мне казалось, я хотела этого до умопомрачения, но радовалась почему-то все же больше Машка. Она визжала и скакала так, словно и не знала, что нам предстоят еще несколько лет обучения и ординатуры. Ей виделись лишь веселые вечера в общаге, посиделки до утра и парни – много новеньких парней. Городских.

Мы спустились с крыльца и присели на новенькую деревянную скамейку.

Весь мир радовался нашей победе. Солнце обнимало своими теплыми лучами, даря пьянящее чувство восторга и свободы. А мне десяток-другой новых противных веснушек. Мурзя что-то беспрестанно щебетала мне на ухо о своих планах, одновременно откалывая тонкой железной лопаточкой ярко-зеленый перламутровый лак с ногтей. Меня жутко раздражала ее эта привычка. Я морщилась и отворачивалась.

Внезапно весь мир залила кипящая дымчатая синева.

Она прошла всего в каких-то двадцати метрах от нас. Она - Аня. Тяжелой походкой, будто ноги отказывались слушаться ее. В тонком ситцевом платье широкого кроя. С той же безумно рыжевато-красной шевелюрой, выдающей наше родство. На плече ее болталась большая дерматиновая сумка. Это точно была она, но было в ее походке что-то новое, незнакомое мне. И это что-то резко бросалось в глаза.

Я вскочила и пулей бросилась за ней.

Мурзя окрикнула меня, схватила наши вещи со скамейки и бросилась вдогонку. Силуэт сестры быстро исчез за толпой студентов, но мы продолжили бежать в том же направлении.

- Кто там? – Машка догнала меня и схватила за руку.

- Анна, - оглядывая двор, полный молодых людей разных возрастов, ответила я.

- Зачем она тебе?

- Она… - я замешкалась, не зная, что ответить подруге.

К горлу подступила тошнота. Легкие резко скрутило неприятным удушающим кашлем. Мне захотелось вдохнуть больше воздуха, но никак не получалось.

Мурзя в недоумении пожала плечами и повернулась в направлении моего взгляда. Теперь она тоже могла это видеть.

Аня стояла в нескольких десятках метров от нас, на пустой автобусной остановке. Теплый летний ветерок то и дело налетал, заставляя подпрыгивать вверх пружинки ее огненных волос, и шутливо трепал подол платья, открывая взору прохожих упругий округлившийся животик.

***

Почему мы встречаем определенных людей?

И есть ли в этом предопределение судьбы?

Именно он. Или именно она. Случайная встреча в трамвае, столкновение на ступенях эскалатора, билет в кино, по ошибке проданный двум разным людям на одно и то же место. Они никогда бы не встретились в обычной жизни. И оттого каждая встреча, которая рождает любовь, кажется нам результатом цепочки случайных совпадений.

У людей, обитающих в одном пространстве, значительно больше шансов встретиться. Это факт. Но любовь – более тонкая материя.

А что, если мы встречаем тех, кто уже есть в нашем подсознании? Встречаем, и поэтому не можем пройти мимо. Сначала наше подсознание рисует человека, а потом мы встречаем его в реальной жизни. Что, если именно в этом заключается закон притяжения людей? Мы ищем объект любви, - и в конечном итоге просто обретаем его снова.

Внутри нас живут образы. Мы их «знаем» и неосознанно ждем встречи. Оттого люди, встретившиеся недавно, словно знают друг друга всю жизнь.

Серега. Я смотрела в него, как в зеркало. Вкладывала в эти отношения всю себя. Радовалась этому взаимодополнению: мы похожи, но у него есть все, чего недоставало мне. Решительность, уверенность в себе, сила. Казалось, он любил меня, значит, я чего-то стоила.

Но мир нельзя предугадать.

Как только мы выдумываем себе иллюзию, к нам приходят люди, способные ее разрушить. Я поверила в эти отношения, в любовь, в то, что мы будем верными друг другу всегда. И жила, ослепленная этой сказкой.

А сегодня я пришла и спросила его, уверен ли он, что у него ничего не было с Аней. И он не смог мне ответить. Ничего.

Он просто молчал.

В жизни бывает всякое. Ее нельзя ограничить или остановить. И отношения с другими людьми – лишь часть нашего развития.

Простить можно все. Простить можно?

Все?

Но что делать, если иллюзия, которой мы жили, становится для нас жизненно важной? Без нее мы не мыслим счастья. Не мыслим себя.

И дело даже не в прощении.

Как понять, почему это произошло? Потому что я была далеко, а она рядом, только протяни руку? И ему ничего не стоило наплевать на наши чувства. Никто бы все равно не узнал об их связи. Или он страшился ответственности, обязательств и длительных серьезных отношений?

В любом случае, если это было, то это было предательством. И от этого в моем сердце поселились боль, разочарование, пустота.

- Знаешь, - я села на скамейку рядом с ним, - когда я ее увидела там, такую подавленную, сгорбившуюся, с опущенными плечами, то сразу все поняла. Ее печаль была больше нее самой. Мне даже не нужно было подходить и что-то спрашивать. Просто стало невыносимо жаль ее. Она ведь мне не чужая. А теперь я смотрю на тебя.

Серега поднял взгляд на меня. Его лицо пылало.

- Черт, - прошептал он. – Я…

- Я смотрю на тебя и вижу, что ты не отрицаешь этой возможности. Либо ты твердо знаешь, что между вами что-то было. Либо не можешь со стопроцентной точностью сказать, что этого не было.

Он покачал головой.

- Я не знаю. Правда, теперь ни в чем не могу быть уверенным.

- Либо ты настолько надрался, что перестал отличать сны от реальности.

- Мари, - Донских вскинул голову, и наши взгляды снова встретились. – Я не хочу быть тем засранцем, который все испортил.

- Я не считаю тебя засранцем.

Он отвернулся и уставился вдаль, словно хотел запечатлеть в памяти каждую деталь каждого здания на этой улице.

- Но я не могу даже себе точно сказать, что этого не делал. Я – негодяй.

Почему нельзя отмотать назад и все исправить? Я бы приказала себе не влюбляться в эти блестящие черные глаза, самоуверенную улыбку, лохматые волосы. В его запах, в его чувство юмора, в мир, который мы создали сами для нас двоих.

Я прижала ладони к груди.

Это не могло произойти со мной. Не все это. Не сразу. Я так люблю его. Так безнадежно влюблена, что сердце дико стонет от боли.

Еще можно все исправить. Нужно просто все разузнать, расставить по своим местам. Он любит меня. Меня. И это – самое главное.

Я посмотрела на Серегу, и все тело пронзила нестерпимая боль.

- С чего я вообще решила, что он твой? Прости, сразу подумала о тебе плохое. Нужно же все выяснить.

- Нужно.

- Иди, поговори с ней.

- Ты права.

Мне показалось, что мы попали под проливной дождь. Но это были всего лишь слезы: они появились без приглашения и решили захватить власть над моим лицом. Он прислонился ко мне и вытер их ладонью. Через секунду по щекам побежали новые капли. Нет, струйки, или даже реки слез. А Донских все вытирал и вытирал их своими руками, потом губами, и через минуту уже прижимал меня к себе изо всех сил. Сгреб в охапку и стиснул в своих объятиях почти до хруста в костях.

- Если это твой ребенок, ты должен будешь вырастить его.

Казалось, он трясет головой. Плечи его заходили ходуном.

- А если нет?

Я слушала, как бьется его сердце. Гулко, ритмично, быстро. И мои мысли бились в такт с ним. Теплый июльский ветер набирал силу. Слышно было, как он треплет рубашку на его спине. Словно поторапливает, словно хочет поскорее забрать его из моих объятий и унести с собой.

- Хорошо. - Мой голос прозвучал фальшиво. – Если нет, все будет по-прежнему.

- По-прежнему, - медленно повторил Серега.

- Да.

Он отпустил меня, встал и неуверенной походкой поплелся в сторону общежития.

И все?

От мыслей, что я, может быть, вижу его в последний раз, у меня сбивалось дыхание. Все нормально, они просто поговорят. Мы еще обязательно посмеемся над своей впечатлительностью. Если бы ребенок был Серегин, Аня не дала бы нам спокойно жить последние полгода. Это уж точно. Не нужно думать о плохом.

Что же я наделала? Нужно его остановить. Вот он, самый подходящий момент.

Но меня продолжали раздирать противоречия. Пальцы вжались в нагретые солнцем поручни скамейки и побелели от напряжения.

Он уходил. Его кроссовки поднимали серую пыль над дорогой. Джинсы, стертые по низу, на отворотах, шуршали, соприкасаясь с асфальтом. Руки, нашедшие приют в вытянутых карманах, были плотно прижаты к телу. Вся его походка выражала собой безысходность.

Вдали послышался автомобильный клаксон. Пустой, одинокий звук. И мне на душе вдруг стало также пусто и одиноко.

Если он обернется, я побегу. Шаг, второй, третий. Серега шел, глядя себя под ноги. Завернул за угол. И исчез.

Я была не права.

- Ты была не права, - словно прочитав мои мысли, заключила Мурзя.

Она плюхнулась на скамейку рядом и протянула мне платок. У нее подмышкой все также болтались наши вещи.

- Я знаю, - зажмурившись, жалобно пропищала я.

- Что уж теперь, - Машка достала из сумки сигарету, вставила меж пальцев, неумело щелкнула зажигалкой и прикурила, - жди, когда парень вернется.

- Он не вернется, я его предала. Не поверила.

Она закашлялась, выпуская дым изо рта и из носа одновременно.

- У каждого есть право сомневаться. Что он сказал?

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Чтобы хоть немного успокоиться, решила покурить с ней за компанию. Выудила из пачки сигарету и прикурила, чуть не спалив нечаянно половину волос пламенем зажигалки. Из глаз тотчас брызнули слезы. В этот раз от табачного дыма, раздирающего легкие и гортань.

- Он не уверен, что этого не было. Есть вероятность.

- Ой, мужики! – Мурзя придирчиво оглядела свои обляпанные по бокам дорожной грязью туфли. - В чем-то я их понимаю, только не обижайся. Но тебе нужно было сначала поговорить с сестрой. Вдруг, там свадьба, все дела. А у вас теперь разыгралась настоящая драма. Несправедливо это по отношению к Сереге.

Я глубоко затянулась. Дым наполнил мои внутренности колючим теплом и через секунду, обжигая горло, вырвался наружу. Голова закружилась. Казалось, этот запах пропитал меня насквозь. Вдохнув через ноздри немного свежего воздуха, я с силой прокашлялась и швырнула сигарету в урну.

- Я уже сама не знаю, где правда. Если это не его ребенок, хорошо. Но я-то теперь знаю, что возможно у них был секс. А это… Это очень больно.

- А мне обидно. – Мурзя обняла меня за плечи, выдыхая едкий противный дым прямо мне в глаза. - У вас была своя история. Ваша история. Вы проживали ее, как хотели. И должны были дожить до седин и рассказывать ее своим детям. И опять вмешались какие-то идиотские обстоятельства. Это несправедливо.

Я вернулась к платку. Сначала промокнула глаза, потом от души высморкалась в него.

- Он вернется. Хоть я и не уверена, что заслуживаю этого.

- Конечно, вернется. - Она легонько похлопала меня ладонью. - Побежали, а то опоздаем на автобус. Нам опять переть в эту Тьмутаракань, надеюсь, что в последний раз.

Глава 6

***

А кто бы на моем месте не ждал? Любой ждал бы. Независимо от того, чем станет ответ. Облегчением или приговором.

Мурзя собирала вещи, готовясь к переезду в общагу.

- Эй, фея! Ты бы колготню свою-то постирала тоже! Разбросала везде.

Я решила не реагировать и продолжила, молча, мыть посуду. Если чем-то непрерывно заниматься, это отвлекает. За вечер были вымыты все полы, перестираны вещи, с пылью тоже справилась. Особенно на телефоне. Протирала его раз десять, умоляя подать сигнал. Но он предательски молчал.

За окном совсем стемнело.

На улице стало тихо. Слышались лишь голоса редких прохожих. Фонари не спешили загораться. К чему это летом? Поздно темнеет, рано светает.

Наверное, это глупо - верить в привидения. Но я начала чувствовать присутствие мамы рядом. Видимо, мне так сильно ее не хватало, что воображение стало рисовать ее везде. У меня получалось даже мысленно с ней общаться. Нет, не задавать вопросы и получать на них ответы. Совсем другое.

Я просто чувствовала, что она неподалеку. Если лечь на подушку, то можно было погрузиться в ее запах: теплый, солнечный, пряный. Вдоволь надышаться им, зажмурившись. А, открыв глаза, увидеть, что она сидит напротив, в своей коляске. И читает книгу.

Что там у нее? Зощенко? Ясно, почему лицо освещает такая искренняя улыбка. Хороший выбор. Рядом на столе стоит стакан с горячим чаем. Его стенки запотели. Еще пара страниц, и она протянет к нему руку. Взмах ресниц, и ее очертания растворяются в воздухе.

Остался лишь запах. И ощущение приятного, согревающего тепла повсюду.

- Эй, - прервала мои мысли Машка.

Она подошла и крутанула ручку крана. Вода перестала падать на мои ладони. Я посмотрела вниз. Руки стали ярко-красными от кипятка.

- Во-первых, - сердито произнесла она, - хватит битый час пялиться на льющуюся воду. Так и окосеть недолго. Во-вторых, там под окном тебя ждут.

Забыв промокнуть руки полотенцем, я зачем-то стремительно кинулась из кухни в комнату, на полпути развернулась, потом еще раз и, наконец-то, подбежала к окну. Отворила створки настежь.

Серега стоял прямо напротив. Широкие плечи, тонкая талия, длинные ноги. Я легла на подоконник и наклонилась к нему, вся кровь тут же прилила к голове. Он стоял с совершенно невозмутимым видом и смотрел на меня.

Эти глаза. Интересно, каким цветом бы я их нарисовала? Взяла бы самую черную ночь, какая только бывает, щепотку серого тумана, крошку ароматного темного шоколада, каплю крепкого орехового ликера с горчинкой. И отчаяние. Много отчаяния.

Мне не хотелось этого замечать, но он выглядел потерянным и далеким. Его щеки пылали. Даже в темноте они горели ярким пламенем. И этот пожар передался мне, мои руки взлетели в отчаянном жесте.

- Почему ты не заходишь? – спросила я, боясь услышать ответ.

- Ты не захочешь, - пиная камешки под ногами, ответил он.

Я никак не могла найти подходящих слов. По спине пробежали мурашки.

- Значит, она подтвердила?

Серега поднял взгляд и посмотрел на меня.

- Да. Я сам не верю. Знаю, что не делал этого.

Я опустила глаза на свои руки. У меня больше не было сил смотреть на него. В душе в одночасье вырос огромный комок, который давил изнутри, мешая вздохнуть.

Руки дрожали. Перевернув их ладонями вверх, принялась искать линию жизни. Это и не линия вовсе. Так, какие-то обрывки, жалкие клочки. Отрезки. Вспышки мимолетного счастья, сплетающиеся в прерывистую изогнутую черту.

- Я не люблю ее, - послышался его голос.

Но смотреть ему в глаза было выше моих сил. У меня перехватило дыхание. Исчезли звуки проезжающих машин, звуки голосов прохожих. Не слышно ни ветерка, ни стрекота цикад, ни птиц. Я не слышала ничего. Кто-то вырубил звук у жизни. Все погрузилось в тишину.

Мои руки с силой захлопнули ставни.

Ни единого слова.

Неужели, это была я? В остервенении тянула на себя створки и дергала за щеколду. Снова и снова. Звонко трещало стекло. Шторы не хотели задергиваться, словно сопротивляясь моему напору. Но руки не успокоились, пока не оторвали одну из занавесок. Она упала вниз, обмотав мои ноги.

Я пинала ее в остервенении, замечая, что Серегин силуэт за окном не исчезает. Пинала, кажется, целую вечность. А затем рухнула на пол, прислонившись спиной к батарее, и принялась рвать руками. Ткань не хотела поддаваться: скручивалась в узлы, растягивалась, скрипела, причиняя боль рукам.

Но мне этого и хотелось.

Сделать себе больнее. Еще и еще. Потому что просто умереть - это не для таких слабаков, как я. Такие не способны поднести пистолет к виску и спустить курок. Не хватит духу даже для банального отравления. Не говоря уже о заморочках с надежной петлей из веревки, чтобы избавить Землю от тяжести своего тела.

Я хотела свести счеты с жизнью. Я могла. И знала это. Бросила бы все.

Но меня не стало. Меня и так уже не стало.

Мурзя вошла и выключила в комнате свет. Она села рядом со мной и осторожно потянула ткань на себя. Мои пальцы, вцепившиеся в нее мертвой хваткой, не спешили разжиматься.

Как он мог так поступить? Как?

Руки отпустили штору и сплелись в тугой замок. Пусть убирается. Если он еще там, выйду и буду хлестать его по щекам, пока не выбьюсь из сил. Я попыталась подняться, но Машка придержала меня за предплечья.

- Ушел, - прошептала она.

Я упала обратно. Дом погрузился в тишину.

***

Великая и ужасная, ее темнейшество Мурзя, успевала все. Лекции, конспекты, зачеты. Ей все давалось легко. Химия, физика, биология, - все то же, что изучают старшеклассники, но на углубленном уровне. Она щелкала их как орешки, и с нетерпением ждала появления новых, профильных, предметов.

- Всего три года потерплю, буду учиться, а потом меня допустят лечить живых людей, - злодейским смехом возвестила она приход в нашу новую комнатку в общежитии. – Мне всегда нравилось делать людям больно. Ну, там, иголками в них тыкать и прочее!

Соседи по общаге после этого больше ничего у нее не спрашивали.

И она дружила со всеми.

Ее волосы отросли и болтались уже до самой поясницы. В росте она тоже прибавила за лето: вытянулась, постройнела, похорошела. Мальчишки с нашего курса сразу обратили на нее внимание. Через месяц уже бегали к нам толпой.

Были в нашей группе и более популярные девчонки. Яркие, с боевым, так сказать, раскрасом. Машка называла их Сисястой троицей. Но стоило только нам войти в аудиторию, потоки парней неизменно стягивались к Мурзе. Она умела и пошутить и поддержать разговор. Я была лишь ее бледной тенью, но меня эта роль вполне устраивала.

Вскоре у нас сложилась небольшая уютная компания: Я, Мурзя, Ася Никифорова, ее парень Антон Быстров, и еще двое парней, не местных, как и мы сами, - Костя Сергеев и Илья Смоляков. И вся эта компания держалась на Машке.

Она собирала всех в нашей комнате на веселые дружеские посиделки, на подготовку к зачетам и даже просто без повода. И всегда именно ее звонкий смех заполнял собою все пространство вокруг. Парня она себе так и не завела. И не особо от этого страдала.

Ей ужасно нравился Илья, высокий, крепкий, темноволосый парень нашего возраста, но тот не обращал на нее внимания. Он был безумно увлечен Светкой, предводительницей всея Сисястой троицы.

Бледнел, путался в словах, совершенно терялся при виде ее выдающихся достоинств. Однажды Мурзя даже разглядела у него стояк прямо на лекции, и с тех пор стала относиться к этой своей симпатии гораздо проще. Не вздыхала больше ночами, не поправляла нервно по триста раз волосы в его присутствии. Она просто жила, просто дружила и была открыта для всех.

Проблемы возникали у меня. Костя Сергеев смотрел на меня с видом преданного щенка. Везде таскался по пятам, предлагал помощь и был готов выслушать. Хуже всего, что это замечали все и редко упускали случая, чтобы не подшучивать надо мной.

- А твоя «подружка», - смеялась Мурзя. Да, она так называла Костю. – Ты не оставляй ее одну, когда выходишь из комнаты. Мне кажется, что стоит ей остаться наедине с твоими вещами, как она бросается обнюхивать все твои трусики, или собирает рыжие волосы с подушки и омывает их слезами да нашептывает приворотные заклинания.

- Прекрати, - отмахивалась я.

- Я шучу, конечно, - продолжала усмехаться подруга, - Костя – хороший парень, но он такой «никакой», понимаешь? Подобные парни до последнего пытаются решить конфликт в темной подворотне без помощи кулаков. Пока не получат в табло. Пельмень, короче! И еще…

- Что?

- Еще такие парни, они никогда не помочатся против ветра!

- Ох, ну это, пожалуй, самое главное!

И все шло своим чередом. Все, как мы мечтали и планировали.

Только не было Сереги. Совсем. Я чувствовала нарастающее угнетение. Весь мир превратился в одну большую печаль о былом. Много раз порывалась найти его и помириться, но ноги не шли. Вдруг он нашел общий язык с Аней? И они обрели свое счастье? И был ведь еще ребенок. По всем срокам уже родившийся. Мой племянник. Как могла я лишить его отца?

Глупые мысли глупой девчонки. Мурзя что-то говорила мне о здоровом эгоизме, о том, что нужно поговорить и, несмотря ни на что, воссоединиться с Донских. Я же предпочитала сидеть на месте и перебирать в памяти осколки прежнего счастья.

- Хочешь, я принесу учебник? – Спросил Костя, придвинувшись ближе. - Вместе сделаем лабораторную?

Я даже не обернулась в его сторону.

Чего я там не видела? Парень как парень. Среднего роста, стройный, светловолосый, голубоглазый. С большим носом. Ему бы следовало постричься еще полгода назад. Но чертова мода! Опять занесла нам из Штатов очередную заразу. Сергеев был симпатичным, совсем не глупым. Но не Донских, не Донских.

Я сидела на подоконнике и просто раскачивалась из стороны в сторону. Отсюда открывался отличный вид на улицу, которая спускалась прямиком к Волге. Стекло покрывалось тонкой ледяной корочкой и сверкало на солнце. Даже через эту морозную призму мне интересно было разглядывать маленькие балкончики с резными ограждениями на старинных зданиях.

Люди внизу кутались в теплые пальто и куртки и спешили по своим делам. Я подняла глаза на небо. Облака стелились пушистыми перьями, почти как летом. И эта красота меня завораживала. Даже захотелось достать карандаш и зарисовать. А потом можно и добавить цвета. Для настроения.

- Слышь, Костик, - растолкав толпу студентов, к нам приблизилась Мурзя. – Почему бы тебе не прогуляться? Иди, давай.

- Маш, надо как-то тактичнее быть, что ли. – Казалось, он в очередной раз обиделся. – Так бы и сказала, что вам нужно поговорить, обсудить что-то личное, девичье.

- Да я так и сказала! – проворчала подруга. – Не обижайся, ты же мужчина, надо как-то увереннее держаться, а не губы дуть. Там вон зачеты по паразитологии бесплатно раздают, сходи, разнюхай.

Костик взвалил на плечо сумку и неохотно пошел в сторону кабинета.

- Грубиянка! – бросил он на прощание.

- Обязательно вымою рот с мылом! Если кому-то станет от этого легче. – Она схватила меня за руку и потянула вниз. – Брысь с подоконника! Сдурела? Сидишь на холодном. Вон, вся задница льдом обросла!

Я спрыгнула и потянулась за своей сумкой.

- Обязательно было дергать меня?

- У меня важные новости для тебя.

- Что?

- Выпрямись! Квашня, она и есть квашня. Вся скрючилась, пердит как старая бабка. Ворчит, бухтит.

Ее руки поправили на мне одежду. Мне было жаль, что я напоминаю ей безвольную куклу, но ничего не получалось с собой поделать. Плечи сами собой возвращались в прежнее положение.

- Не узнаю тебя, - не унималась подруга.

Она смотрела на меня с беспокойством.

- Это я, - и даже удалось улыбнуться для правдоподобности.

Она навалилась на подоконник и махнула проходившим мимо однокурсникам. Я просто кивнула.

- Тут открылись новые обстоятельства по делу. Даже не знаю, как тебе сказать.

- Какие обстоятельства?

- Про Серегу.

- О, - я опустила взгляд, - давай не будем об этом. Хочешь рассказать, как молодой папаша гуляет с коляской?

- Тут такое дело. – Она покачала головой и вдруг перешла на шепот. – Помнишь тех ребят, у которых я занимала посуду для вечеринки?

- Старшекурсников?

- Да-а, в общем, эти неприятные кикиморы оказались вполне нормальными девчонками. Я возвращала им сегодня их добро, ну, там, извинялась за разбитую рюмку, и мы разговорились.

Я бросила на нее сердитый взгляд.

- Нет. Не говори мне, что ты разговаривала с ними об Ане.

- Да.

- Как ты вообще до этого дошла?

- О том, о сем говорили, ну, и...

- Я просила не упоминать меня. Не хочу знать ничего об ее жизни!

Машка погладила меня по плечу.

- Марь, у нее был какой-то мажорик. Может, и не мажорик, но родители у него достаточно обеспеченные, папка – профессор.

- Они так сказали?

- Да. Она таскалась за ним повсюду. Ходила, как привязанная. Половина друзей из его компании живет в Серегиной общаге. К ним она и ходила тусовать. Как только золотой мальчик узнал о беременности, перестал даже здороваться с ней. Как Анька ни умоляла, он не признавал своего отцовства.

- Так стало быть…

- А потом его мамаша приходила прямо в общагу, совала ей деньги на аборт.

- Бедная Анька.

- Ничего себе бедная! – Мурзя схватила меня за рукав. – Да, ей не сладко пришлось, но не забывай, что она ребенка повесила на твоего мужика!

- Где она живет сейчас?

- А мне почем знать? Учебу она бросила, с общаги съехала. Деньги за вашу проданную родительскую квартиру я ей передавала осенью прямо в парке, где мы условились встретиться. Все, как ты просила. Мы даже парой слов не перекинулись. Да и с чего? Незнакомы ведь.

- Маш, - я крепко обняла ее, - спасибо тебе большое!

- Было бы за что…

Я сделала пару несмелых шагов, распахнула настежь двери и рванула в сторону раздевалки. Пальто пришлось застегивать на ходу, сумку перебросила через плечо, напялила, как пришлось, шапку. Спустилась по ступенькам с крыльца, осмотрелась и помчалась в сторону Красноармейской улицы.

Под ногами хрустела покрытая гравием дорожка. Я бежала по парку, игнорируя пешеходные дорожки. Так можно было прилично срезать путь.

Впереди раскинулась оживленная улица. Вокруг теснились магазинчики и кафе, сигналили машины, сновали люди. Я уже неплохо ориентировалась в этой части города. Еле дождавшись зеленого света, обгоняя других пешеходов, понеслась по обледенелой мостовой. Во мне нарастало предвкушение.

Что я ему скажу? Как пройдет эта встреча? Не важно. Нужно просто увидеться. Просто сказать, что была не права.

Сколько же времени упущено зря!

- Простите! – натолкнувшись на случайного прохожего, воскликнула я.

Мужчина просто улыбнулся в ответ и пошел дальше. У меня в животе нарастала буря из бабочек.

Прошло, казалось, уже несколько миллионов лет, прежде чем я добралась до нужного здания. Дыхание сбилось, шапка сползла на глаза. Комендант долго выслушивал мои просьбы и объяснения, но, так ничего не поняв, решил сжалиться и пропустил-таки наверх.

Я взлетела по ступенькам и замерла возле заветной двери. Вот он – момент истины!

Постучалась и, затаив дыхание, принялась рисовать пальцем кружочки на своем пальто. Секунда, и дверь открылась.

Передо мной стоял черноволосый парень, невысокий, сутулый и смуглый. С узким разрезом глаз. На столе за его спиной дымилась свежезаваренная прямо в лоточке лапша быстрого приготовления.

Замечательно. Наверное, это его сосед по комнате. Как Донских говорил, его звали? Марат? Вроде так.

- Салам, - удивленно произнес парень, вытирая руки о штаны.

Я нервно сглотнула.

- Привет.

На секунду мне показалось, что за его спиной раздался какой-то звук. Но это было просто шипение, издаваемое наушниками, валявшимися на кровати рядом с маленьким кассетным плеером.

Мы встретились взглядами, и мне стало жутко неловко.

- Мне нужен Серега.

- Серега? – будто не расслышав, удивленно переспросил он.

- Серега, - повторила я.

Парень прищурился, оглядывая меня с ног до головы.

- Донских?

Он знает его. Мне полегчало. Значит, я по адресу.

- Донских!

- Серега Донских? – как будто, желая удостовериться еще раз, переспросил он.

- Он самый, - обрадованно кивнула я.

- Я знаю, кто ты.

- Знаете?

- Да, я догадался. Ты – Марьяна.

Его лицо озарила добродушная улыбка.

- Да, - скромно подтвердила я.

- Он так тебя и описывал.

- Серега?

- Серега-Серега.

- А где он?

- Далеко.

- Где?

- А ты не знаешь? – он почему-то перестал улыбаться и смущенно прикусил губу.

- Нет. Что?

- Он уехал.

- Куда? – мне начинала надоедать эта игра в глухие телефончики.

- Служить.

- Как?

- Вот так.

Я оглянулась по сторонам, желая убедиться, что Донских не прячется где-нибудь за дверью.

- В смысле? Куда? Зачем?

- По контракту. В Чечню.

Руки сами в отчаянии накрыли лицо. Парень молниеносно подхватил меня под руку и усадил на стул. Нужно было срочно убедиться, что я все еще дышу.

***

- Эй-э-эй, полегче! Не дрова везешь! - Мурзя вцепилась ногтями в ремень безопасности.

- Маш, перестань, - я отвернула лицо и незаметно смахнула капельку пота со лба.

- Что? – уставилась она на меня.

- Ничего!

- Я предупреждал, что получил права только вчера, - отозвался Смоляков, испуганно вытягивая шею из-за руля.

Машина, наскочив на очередную кочку, вдруг нырнула носом, резко дернулась, подпрыгнула и затем провалилась задними колесами. Моя голова следом за ней подалась вперед, увлекая за собой ставшее вмиг невесомым, тело и, меньше чем через секунду, брякнулась назад, больно ударившись о сидение. Пейзаж за окном тоже несколько раз промелькнул перед глазами вверх и вниз.

- Ну, кочки-то можно было и объехать! – продолжала зудеть под руку подруга.

Автомобиль вдруг метнулся вправо, съехал по скользкому хрустящему насту на обочину, и резко остановился. Отовсюду послышался настойчивый гул клаксонов. Водители идущих позади машин не ожидали от Смолякова такого маневра и принялись сигналить в знак протеста.

Красный от напряжения, он обернулся влево и показал им через окно неприличный жест рукой.

Дерзко. Таким разъяренным мы его еще не видели. Машка втянула голову в плечи.

- Вставай и дуй отсюда! – громко сказал ей Илья.

Его губы скривились в гневе, щеки стали практически пунцовыми от волнения. Взгляд зеленых глаз отдавал таким ледяным холодом, что меня чуть не сдуло с сидения. Мурзя молчала. Она выглядела совершенно шокированной.

И было отчего.

Смоляков никогда не давал повода сомневаться в своей малодушности. Немногословный, всегда идущий во всем на уступки, избегающий конфликтов, застенчивый. Если бы он разговаривал с нами и со всеми остальными представителями женского пола на «Вы», никто бы не удивился. Несмелый в общении с девушками, вечно погруженный в себя и в учебу, он на удивление пользовался уважением среди мужчин.

И парни прислушивались к его мнению. Всегда. В их окружении он казался нам интересным и порой даже ярким. Но все же Машке приходилось прикладывать немало усилий, чтобы разговорить его на дружеских посиделках в общаге. Она смеялась и подливала ему дешевого портвейна, после пары рюмок которого он начинал изъясняться на одном с нами языке.

Я никогда не понимала, что могло заинтересовать ее в этом, ничем не примечательном на вид, парне. Но не могла не заметить, что при общении с ним глаза ее начинали играть новыми, незнакомыми красками, сверкать и даже лучиться изнутри.

- Выходи, я сказал, - уже более спокойно повторил он.

С Машкой еще никто не позволял себе так разговаривать. Тем более Смоляков. Она испуганно хватала ртом воздух и не решалась произнести ни звука. Как и покидать автомобиль.

- Илья, - попыталась вмешаться я.

- И ты помолчи, - рявкнул он, обернувшись ко мне.

Поспешив повиноваться его приказу, я откинулась на сидении. Машка тоже молчала, хлопая глазами. Автомобиль продолжал сосредоточенно урчать, наполняя морозный воздух вокруг себя выхлопными газами.

- Ты понимаешь, что мне и без твоих замечаний трудно? Говоришь тут под руку! – Илья пристально смотрел на нее, повернувшись вполоборота. В его глазах не было осуждения или злости, скорее недоумение. – Я вчера получил эти долбаные корочки. Сегодня утром взял у бати машину. Да я ни хрена еще в ней не знаю! Даже сцепления не чувствую. – Он стукнул кулаком по рулю новенькой девятки. – На улице мороз. Гололед. Скоро Новый Год, в конце концов! Скажи спасибо, что я вообще взялся довезти вас!

- Спасибо, - прошептала я, поглядывая на часы.

- Не ты, - буркнул в мою сторону Смоляков.

- Прости, Илья, - от волнения облизнув пересохшие губы, выдавила Машка, - прости меня. Не скажу больше ни слова! Обещаю!

И с растерянным видом отвернулась к окну.

Он покачал головой, врубил музыку, а затем первую передачу, заставляя машину тронуться с места. Я начинала нервничать из-за потерянного времени на этой вынужденной остановке и притопывала ногой.

Еще полчаса назад я думала о Сереге.

Только о нем. Ни о ком другом. Что и говорить, я думала о нем всегда. Мысли о нем преследовали меня каждый день. Просыпалась, думала, шла по улице - думала, общалась с друзьями - думала, ложилась спать и тоже думала о нем. Постоянно прокручивала в голове совместные диалоги, вступала в новые. В те диалоги, которым не суждено состояться, в те, которые навсегда останутся в моих снах и в моем воображении.

И так день ото дня. Неважно, сколько проходило времени. Для меня все было словно вчера. Мне было интересно, вспоминает ли он обо мне? Чем заняты его мысли? Хотелось послать сигнал, но, сколько ни пыталась, ничего не выходило. Даже по тому самому методу путешествия во сне, о котором я ему рассказывала, лежа на ромашковом поле.

Мысли о Сереге отнимали все время и заполняли меня собой, как жидкость, заполняющая пустой сосуд. Я не сопротивлялась им. Впускала в свою голову, и они плыли мимо, подобно облакам.

Вряд ли мне помогла бы врачебная помощь. Перед диагнозом «любовь» бессильны даже психиатры.

Полчаса назад я лежала на своей просевшей кровати с закрытыми глазами и думала, думала, думала, когда за мной вдруг пришли и пригласили спуститься на первый этаж, к аппарату.

Звонила сестра.

Мне даже не сразу удалось узнать ее голос. Сухой и надтреснутый. От него сквозило тревогой и отчаянием, нарушавшим мирное спокойствие нашей сонной общаги.

Она назвала адрес и попросила срочно приехать. Потому что ей не к кому было больше обратиться. Да я и не стала уточнять деталей: на заднем плане заходился в отчаянном плаче маленький ребенок.

- Нам идти с тобой? – обматывая вокруг шеи пушистый вязаный шарф, спросила Мурзя.

- Да. Пожалуйста. Если Вам не трудно.

Смоляков заглушил мотор автомобиля. Я открыла дверцу и вышла. Ребята поспешили следом за мной.

Перед нами стояла серая девятиэтажка, дорожку к которой обрамляли кусты, присыпанные снегом, полуразбитые скамейки, остатки того, что было когда-то детской площадкой и турником, и старые ржавые качели. Они раскачивались и поскрипывали так, будто на них качался кто-то незримый.

Я спрятала нос в воротник и нетвердой походкой направилась к крыльцу. Машка догнала меня и подхватила под руку.

- Не надо, не переживай.

Порыв ветра подхватил мои волосы и с силой бросил их мне же в лицо.

- Я и не переживаю.

- Переживаешь. Я бы тоже нервничала на твоем месте.

- Совсем немножко.

- Как думаешь, о чем она хочет поговорить?

- Сказала, что ей нужна помощь.

- Только прошу тебя, не доверяй ей.

- Она же все-таки моя сестра.

Мы подошли к подъезду. Маша дернула за ручку и открыла передо мной дверь. Сильная ладонь Ильи опустилась над нашими головами на край дверного полотна, придерживая и позволяя нам беспрепятственно пройти внутрь.

В нос ударил прелый запах грибка и нечистот. Да, этот дом был далек от образцово-показательного. Содержанием его в чистоте либо не занимались, либо делали это крайне редко.

Мы огляделись и пошли наверх по лестнице.

- Илья, ты с кем собираешься отмечать Новый Год? – голос Мурзи стал мягче и осторожнее. Подруга словно прощупывала почву. Остыл ли Смоляков или все еще продолжает на нее сердиться.

- Не знаю, - задумчиво ответил он.

- Домой не едешь?

- Надо бы. А вы?

- Маруське некуда ехать, меня тоже никто не ждет.

- В сотый раз говорю, что я не Маруська, - перешагивая через две ступеньки, бросила я.

- Тут ты не права, подруга! – Машка сняла варежки и сунула их в карман. – Я что, одна должна с кошачьим именем ходить? Мурзя да Мурзя! Ко мне уже половина института обращается на «кысь-кысь-кысь»!

- Это не моя вина.

- Да уж, тут надо сказать спасибо папочке за фамилию! Сколько живу, столько мучаюсь.

- Брось, - донеслось сзади. Смоляков уже улыбался. – Очень милое прозвище.

- Считаешь? – краснея, спросила подруга.

- Да. И тебе идет.

- Тогда снимаю вопрос с повестки дня.

- Вот и отлично! – Я принялась искать нужный номер квартиры. – Нужно подняться на этаж выше. Маш, не называй меня больше Маруськой, хорошо?

- Хорошо, Маруська!

- Вот с… вредина!

- Марьян, - Илья расстегнул две верхних пуговицы на пальто, - а почему тебе дали такое имя? В честь известной спортсменки? Или ученого?

- В честь Марьяны Цой.

- Какой еще?

- Жены Виктора Цоя.

- Веселые у тебя родители!

- Да, это мама. Она считала, что та оказала неоценимое влияние на становление его, как известного музыканта. Сделала все, чтобы его заметили, услышали. А он, как это принято у мужчин, вон, не оценил… Да и неважно все это, зачем лезть в дебри чужих отношений, осуждать. Тем более такого гения, каким был Виктор. Сколько он мог еще написать, сколько сделать. Его звезда погасла так же внезапно, как и зажглась. А мое имя? Оно красивое, да. Означает «сильная». Спасибо маме.

- Вот она. – Мурзя остановилась возле квартиры с номером «38». – Стучи.

Только я хотела потянуться к звонку, как заметила, что дверь не заперта.

Ребята отошли на шаг назад. Из квартиры отчетливо слышался пронзительный детский крик. Заливистый плач с нотками беспросветного отчаяния.

- Аня, - позвала я, делая шаг на порог.

Никто не откликнулся.

- Мы подождем здесь, - сказал Илья.

- Нет, пойдем. Она не отзывается. Как бы что не случилось.

Я быстро скинула сапоги и прошла в комнату. Квартирка была маленькой и плохо обставленной. Деревянные полы, покрытые потрескавшейся краской, стены с оторванными пожелтевшими обоями, запах прелого белья и затхлости.

Анна лежала на маленьком диванчике, местами ободранном и, возможно, видавшем лучшую жизнь лет тридцать назад. Она куталась в тонкое одеяльце и дрожала. Волосы ее свалялись и были забраны в хвостик на затылке. Я поздоровалась с ней одними лишь глазами и тяжело выдохнула.

Рядом, в кроватке с тонкими деревянными прутьями, лежал голенький ребенок. Мальчик. Его щеки раскраснелись от крика. Он беспрерывно сучил ножками и кричал, попеременно переходя то на визг, то на сипение. Видимо, мама давно не подходила к нему и не кормила.

Я наклонилась к кроватке. Малыш замер на секунду, посмотрел на меня своими большими голубыми глазками и вновь принялся заливаться слезами, широко открывая беззубый ротик и дергая всеми частями тела.

Маша, быстро оценив обстановку, убежала куда-то и вернулась через несколько секунд. Верхней одежды не было, рукава ее уже были закатаны до локтей. Я догадалась, что она бегала мыть руки, чтобы взять ребенка, и отошла назад. Она ловко обернула его тельце свежей пеленкой, висевшей на батарее, подхватила на руки и принялась ходить по комнате в надежде хоть ненадолго, но успокоить бедняжку.

Я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло вязкой слюной, подошла к дивану и протянула руку ко лбу сестры. Ее кожа просто горела пламенем. Простыни и ночная рубаха были совершенно мокрыми. Все тело сотрясал озноб.

- Илья, найди телефон, срочно скорую. – Смоляков, наблюдавший эту картину из дверного проема, засуетился и тотчас убежал. Засунув сестре подмышку градусник, я покачала головой. – Почему ты не вызвала врача, Аня?

- Они бы забрали, - она покосилась в сторону ребенка и обессиленно уронила голову на подушку.

- Я позабочусь, не переживай.

- Чем ты кормишь ребенка? – спросила Мурзя, наклонившись к ней и немного понизив голос.

Малыш успокаивался и уже не кричал так истошно. Лишь временами всхлипывал, если подруга переставала качать его на руках. Глаза матери устремились на дитя с нежностью и какой-то необыкновенной, непонятной мне, тоской.

- Там смесь на кухне.

- Помочь? – предложила я.

- Мы справимся, - ответила Машка и ушла, оставив нас наедине.

Аня тяжело вздохнула и посмотрела мне в глаза.

- Хорошо, что ты вызвала врача.

- Удивляюсь, что ты сама не вызвала.

- Спасибо еще раз, что приехала.

Ей было трудно говорить. Я сложила руки на груди, опасаясь, что она захочет дотронуться до меня. Да, мне было ужасно жалко их обоих, и особенно ребенка, но я уже привыкла ожидать от нее скорее удара в спину, чем человеческого тепла.

- Боль в груди чувствуешь, когда вдыхаешь? Или выдыхаешь?

- Да, зяблик, чувствую. На… вдохе.

- Ты пила жаропонижающее?

- Да, уже не помогает. И одышка появилась. Ты ведь знаешь, что это значит.

- Что если это пневмония, то тебя вылечат. В стационаре.

- Я не могу лечь в больницу.

- Почему это?

- А с кем я оставлю Кольку?

- Ты так назвала сына?

- Да.

Я проверила, держится ли градусник, и подождала, пока она прокашляется.

- А отчество?

- Прости меня. – Она выдохнула и покачала головой. - Я знаю, что вела себя, как последняя… В общем, просто извини. Иногда мои поступки не подчиняются логике. И мне трудно их объяснить хоть чем-то, кроме зависти.

- Что ты хочешь мне сказать?

Аня на секунду задумалась.

- Если ты об этом, то он не Серегин сын.

- Зачем ты тогда сказала ему, что он отец ребенка?

- Да я и не говорила. У меня была истерика. Мне было так больно и обидно. И одиноко. Я тогда просто посмеялась ему в лицо, сказала, чтобы он напряг извилины и вспомнил. Прости, но он убежал прежде, чем мне удалось объясниться. – Все это время она смотрела на мои руки, а теперь взглянула в глаза. - Надеюсь, у вас все в порядке?

- В порядке? – Я чуть не упала со стула. - Да ты издеваешься! Мы не виделись с того дня. Донских ушел на войну!

- Зачем?

- Затем, наверное, чтобы спрятаться от проблем. Или чтобы иметь возможность высылать своему ребенку деньги. Или чтобы погибнуть, защищая Родину. – Я всплеснула руками. - Ему виднее. Мы не общались с того дня.

- Ого. – Она отвела взгляд в сторону. - Прости, прости, прости меня…

- Бессмысленно просить прощения сейчас. Я могу даже сделать вид, что все забыла, но сердце, разбитое вдребезги, не способно самоисцелиться, словно по мановению волшебной палочки, от одного только слова «прости». Нужно гораздо больше. Больше сил, действий и времени. Порой даже время бессильно перед памятью.

- Мне очень жаль… Я слишком… заигралась.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Это теперь так называется? Заигралась? Чем? Судьбами людей?!

- Если бы так легко можно было объяснить все твои поступки! Одним словом «заигралась»! – воскликнула я.

Аня закрыла лицо руками и принялась, сотрясаясь всем телом, кашлять. Долго и надрывно, словно хотела выплюнуть свои легкие. Закончив, она вытерла рот краем одеяла и снова посмотрела на меня. Раскаяние исчезло с ее лица, уступив место гневу.

- Я виновата, что полезла тогда к Сереге. Да. Но когда я сказала своему парню, что жду ребенка, тот меня просто вышвырнул. И мне было так больно. Больно, понимаешь? Хотелось отомстить всему миру, доказать, что любви не бывает. Хотелось сделать больно. Всем и себе.

- Ты полезла в постель к моему любимому, чтобы сделать больно? Кому? Себе? Да это звучит, как бред. Это же просто чистой воды эгоизм.

- Тебе легко говорить! Тебе же всегда доставалось все самое лучшее!

Я встала и побрела в сторону ванной. Выбрала там тоненькое полотенце, намочила холодной водой и, вернувшись, расположила его прямиком на лбу у сестры.

- И это тоже бред! – воскликнула я. - Просто ты была старше, и наша семья не вовремя попала в трудную ситуацию.

Она сжала губы и отвернулась:

- Он целовал меня. И у нас все было.

Я устало выдохнула.

- Даже сейчас ты врешь мне. Я это знаю. Ты разозлилась, что никому не нужна, и решила отомстить всему миру. Отомстить мне! За что? За то, что я всегда поддерживала тебя и маму. Ты же просто испорченный ребенок. И пока не изменишься, никто тебя не полюбит. Я прослежу за своим племянником, пока ты не выздоровеешь. И сделаю это с удовольствием. Но потом ты заберешь его, и больше никогда меня не потревожишь. – Я вытащила у нее градусник. Красная линия застыла на отметке 40. - Сомневаюсь, что время исправит тебя и твое отношение к жизни. А пока могу посоветовать учиться любить у своего ребенка. Ты нужна ему. Просто так. Не из-за денег, не из-за красоты. Просто потому, что ты – его мама. Может, я скажу сейчас страшную вещь, но не понимаю, зачем ты его оставила. Надеялась вытянуть деньги с его отца? Отдать на усыновление? Бросить? Даже не хочу знать. Но это твой путь и твой шанс обрести счастье, поверь.

- Не стоило к тебе обращаться.

- Ох, ну конечно! Ты думала, что мы встретимся и сделаем вид, что ничего не было? Но ведь я уже не та девочка, которая, молча глотала обиды. А ты теперь и сама вынуждена жить в реальном мире, где мамочка не заступится за тебя, потому что ее уже нет, где за плевок в лицо вдруг можно огрести «по самое не хочу». Что я хочу тебе сказать? Аня, будь взрослой, ты уже сама - мать. Хватит огрызаться, считая одну себя правой. Есть чем измерить давление?

- Нет.

- Тогда продолжаем ждать скорую. Ты убери это одеяло, оно только сильнее нагревает тебя. Дай сосчитаю пульс.

Она вдруг вся сжалась в комок и зашлась в громком влажном кашле.

- Вызвал? – спросила я у Ильи, появившегося в проходе уже без верхней одежды.

- Ага, - ответил он, мрачно разглядывая измученную Аню, откинувшуюся на подушку. – Пойду на кухню, сделаю попить чего-нибудь тепленького.

- Спасибо.

Я взяла руку сестры, положила ее кверху ладонью, прижала пальцами артерию и принялась считать пульс. Она обиженно закрыла глаза.

Часы на стене отмеряли секунду за секундой. С кухни больше не доносился детский плач. Кто-то гремел кружками, вероятно, Смоляков. Больше никаких звуков не было.

Через минуту я встала, подошла к окну и слегка приоткрыла форточку. Постояла, выглядывая во дворе автомобиль с красным крестом, покачала головой и закрыла окно.

- Все нормально? – Аня через силу улыбнулась. - Я еще живая?

- Живая.

- Попейте, - донеслось из-за спины. Я и не заметила, как он подошел. В руках у Ильи была кружка с чаем. – Я остудил его немного.

Мы помогли Ане приподняться. Она была слишком слаба, чтобы долгое время держать в руках кружку. Сделав пару глотков, она изможденно упала обратно.

В этот момент в дверь позвонили.

Я даже вздрогнула от неожиданного незнакомого звука. Илья поспешил в коридор и через несколько секунд вернулся уже в сопровождении двух медиков. Женщина с оранжевым чемоданчиком скромно присела на стульчик поодаль, а вот мужчина, высокий и худой, занял мое место возле больной. Вероятно, он был главным в их бригаде.

- Что случилось? – спросил он деловитым громким басом, разглядывая Аню.

- Температура, - жалобно пискнула она в ответ.

Я подошла поближе и попыталась привлечь его внимание:

- Температура, кашель с выделением мокроты, слабость, потливость, одышка, озноб. А, и еще аритмия…

И, смущаясь под его строгим взглядом, сложила руки в замочек.

Мужчина оглядел меня с головы до ног, потом перевел взгляд на сестру и вставил в уши звукопроводящие трубки стетоскопа.

- Присядьте и поднимите рубашку, - скомандовал он.

Немногословный товарищ. Серьезный. На вид ему было лет тридцать, но усталость в глазах прибавляла еще парочку лет. Он долго выслушивал легкие, бронхи и сердце Ани, то и дело бросая на меня оценивающие взгляды. От прикосновений акустической головки стетоскопа сестра каждый раз зажмуривалась и кривила лицо. Немудрено, на улице мороз, все инструменты охладились.

Я отвернулась к окну и ждала, пока он закончит все манипуляции и задаст все вопросы.

- Мы заберем вас, - наконец, сказал он безапелляционным тоном и повернулся ко мне. – Поможете собрать девушку?

И не дождавшись ответа, уткнулся в свои бумаги.

Я бросилась лихорадочно собирать одежду сестры. И как мне в голову не пришло сделать это заранее? Взяла сумку, начала вытаскивать из шкафов белье и запихивать внутрь. А что еще ей понадобится в больнице? Не имею понятия. Илья тоже заметался возле старенькой стенки в поисках необходимых документов. Аня показывала рукой, где они должны лежать, но нужные бумажки так и не находились.

Врач терпеливо наблюдал за нами, сложив ногу на ногу. Мне жгло спину от его взгляда. Посомневавшись пару секунд, я сунула в сумку и тапочки. Хватит. Застегнула молнию. В этот момент в дверях появилась Мурзя.

Малыш сладко спал у нее на руках. Она обошла медиков и поднесла ребенка ближе к Ане. Та посмотрела на его милое личико, сопящий вздернутый носик, прикрытые веки, сонную полуулыбку. И кивнула в знак благодарности, еле сдерживая слезы.

Я помогла Ане сесть и подала теплые подштанники, брюки, кофту и носки.

- О, Володька, - сказала шепотом Машка, - сколько лет, сколько зим! Ничего себе, как ты возмужал! Не плечи, а плечищи! И нос вырос огроменный!

Я обернулась и увидела, что слова подруги были адресованы мужчине-доктору. Они хотели обняться, но в руках подруги все еще мирно спал малыш. Поэтому она подошла ближе и прижалась плечом к его плечу. Мужчина смотрел на нее и мотал головой, словно не веря своим глазам.

- Машка, ну ты и вымахала! - И тоже шепотом. - Всего пять лет не виделись, а ты из ребенка успела в девушку превратиться!

- Слушай, а давно хотела тебя найти. Мы с Марьянкой же хотели на скорую устроиться в подработки. По выходным. Я слышала, что так можно?

Он кивнул ей, снова взглянул на меня и почему-то усмехнулся.

- Учитесь что ли? Или уже отучились?

- Долгая история. Ты это, заезжай, давай, после смены. – Она поправила пеленку, прикрыв ножки малыша. - Мы будем здесь.

- Я всю новогоднюю ночь на дежурстве.

- У-у-у. После давай тогда.

- Хорошо.

- Возьмешь, значит, нас к себе?

- А как же! А то ведь некому чемодан мой таскать, - он указал глазами на большой оранжевый ящик, стоящий в ногах у женщины.

- Тогда беру с тебя слово. Приезжай, мы будем ждать.

- Постараюсь, - ответил мужчина и направился к двери.

Мы с Ильей собрали Аню, помогли надеть куртку, сопроводили до машины и расстались без лишних слов и нежностей. Она все еще дула губы, обиженно поглядывая на меня. Неисправима!

- Вот так Новый год, - прошептал Смоляков, усаживаясь в кресло.

- Вы оставляйте меня здесь, - предложила я, - а сами езжайте в общагу.

Мурзя присела рядом. Пока нас не было, она уже успела переложить ребенка в кроватку.

- Тебе придется тусоваться здесь с ребенком, пока мамашка не выздоровеет. –Развела руками она. - А это, сама знаешь, долгая история!

- Что поделаешь…

- Еще и Новый Год. Я, пожалуй, останусь с тобой.

- Не нужно. Езжайте, справьте с ребятами.

- Я тоже останусь, - прошептал Илья.

- Спасибо, - обернувшись к нему, поблагодарила я.

Мне было страшно оставаться здесь одной наедине с младенцем.

Машка собрала с дивана белье, на котором лежала Аня, скатала его в комок и отложила на край.

- Осталось проверить, работает ли телевизор, нарубить салатов и купить шампанского.

- Я не буду пить, - отозвался Смоляков. – У нас все-таки ребенок.

- И купить немного шампанского, - проворчала Мурзя, - чтобы чисто символически чокнуться в полночь.

- Вот так я согласен.

Я встала и подошла к кроватке. Мальчишка лежал на боку, прикрытый одеяльцем, и сладко сопел. Нужно разобраться, где в этом доме пеленки, распашонки и прочие штуки. Что там еще необходимо ребенку кроме внимания?

- Сделаю нам всем чай, - добавил Илья, встал и направился в сторону кухни.

- Слышала? – хихикнула Мурзя.

- Что?

Она подошла ко мне, радостно обхватила за плечи и шепотом сказала:

- Он сказал: «У нас все-таки ребенок!». О, как же это звучит! У нас ребенок. М-м-м… У нас. Ребенок. У нас.

Я покачала головой и рассмеялась, зная, что она непременно будет повторять это весь вечер.

Глава 7

***

Самый необычный, самый сложный и самый лучший Новый Год в моей жизни.

Все трое, мы в одночасье стали мамами, няньками, уборщицами и поварами. Уж не знаю, хотел ли Смоляков на все плюнуть и сбежать, но виду он не подавал. Собрав волю в кулак и завязав нервы потуже, он с ребенком на руках уже второй час бодро мерил шагами комнату, вдохновленно что-то напевая под нос. И не простое баюкающее «аа-аа-аа-а», а вполне себе серьезное, даже, я бы сказала, хардкорное произведение про какие-то дьявольские танцы. На ломаном английском.

- Йе-ее-аа, ай фил ю туууу. Фииии-ии-ал!

Колька сразу перестал капризничать и, сжав крохотные ручонки в кулачки, замер. Его глазенки сосредоточенно изучали Илью, следили за каждым движением его губ.

- Он вот-вот заревет, - проворчала Мурзя, оторвав взгляд от книги. Вместо того, чтобы помогать нам, она битый час изучала пособие по уходу за новорожденными и детьми до года. – Ты его пугаешь!

- Лет’с дэнс, - на зло ей продолжал Смоляков, - снэ-э-эйк!

Машка покачала головой и уткнулась в книгу, а маленький Колька вдруг расплылся в беззубой улыбке. Это очень порадовало Илью, и он продолжил свой концерт, лучезарно улыбаясь малышу в ответ.

А я, не спеша, перестирала пеленки и ползунки, завесив ими все свободное пространство в квартире: веревки, натянутые под потолком в коридоре, батареи, спинки стульев. Сходила в магазин, помыла посуду, перестелила постели. Интересно, как все это должна была успевать одинокая мамаша?

Да, Ане приходилось не сладко. Но это мало повлияло на изменение ее характера. Все по-прежнему были должны ей. Также было и в детстве: она брала мои игрушки – я ревела, она извинялась, и если я не принимала извинений, - она била меня кулаком в лоб. Вроде бы мы и поговорили с ней сегодня, но осталось-то все, как было.

Нужно было просто ответить, что прощаю ее. Этого она хотела, к этому привыкла. И вопрос был бы закрыт. Но я не готова была закрывать глаза на мотивы и последствия ее поступков, изменивших мою жизнь.

Можно ведь совершать в жизни кучу ошибок, натворить много разных дел. А потом исповедоваться и жить дальше с чистой совестью. Совершил – извинился – совершил еще. И так сколько угодно. Но если от тебя требуют вдруг не просто покаяться, а искупить свои грехи, пообещать, не повторять их вновь, становится уже не так уютно. И такая схема мою сестру никогда не устраивала.

Она тонула в болоте своей лжи и захлебывалась в последствиях своих деяний, а виноваты были все равно лишь окружающие. Не она сама. Я смотрела, как ее увозят на скорой, и от всей души жалела о том, что вдруг сестра вдруг стала мне чужой. Аня была такой, какая есть. А я не оказалась готова принять ее настоящую. Вот и все.

Слишком долго мне пришлось возиться на кухне. Даже успела соскучиться по малышу. Нарезала овощи, сварганила простой салатик. Сделала бутерброды по-студенчески, лишенные каких-либо изысков, но отчего-то врезавшиеся в память, как воспоминание о чем-то прекрасном, теплом и юном.

Ломтик батона, затем тонким, почти прозрачным слоем (чисто для склейки), майонезик, на него хрустящий соленый огурчик, и сверху шпроты, буквально пару рыбочек. М-м-м, пальчики оближешь!

Мы у себя, в общаге, и не такое научились делать. Макароны, перемешанные с банкой кильки в томатном соусе, считались деликатесом. А самая вкусная закуска получалась из тертой на мелкой терке морковки, плавленого сырка, чеснока и майонеза. Закачаешься! Мы мазали ее на хлеб и буквально кайфовали. Едва ли не проглатывали языки! Но это только по праздникам. В обычные дни скромнее.

Колбасу мы видели редко. Приходили, бывало, с Мурзей в магазин, вставали в мясном отделе и вдыхали ароматы, доносящиеся с прилавка.

- Наелась? – спрашивала она.

- Ага, - отвечала я.

- Теперь можно и домой идти.

А как вы думали? Так и было. Вся стипендия улетала в первые пару дней. А мы еще любили модно одеваться и даже иногда ходили на дискотеки. Вот и получалось, что шиковали первую неделю, а потом выживали целых три.

Деньги с продажи нашей квартиры, а точнее свою половину, я положила на сберегательный счет и больше не трогала. Их не хватило бы даже на покупку комнатки в городе. Поэтому я пока просто копила, мечтая о своем уголке. Или машине, если с уголком вдруг не получится.

Я положила бутерброды на поднос и понесла в зал.

Свет был выключен. По телевизору крутили «Старые песни о главном». Агутин в выглаженном костюме с экрана пел про Костю-моряка, почему-то изображая гангстера 30-х годов и при этом энергично отплясывая. Голосов ребят не было слышно.

Я сделала шаг и замерла в дверном проеме. Они лежали втроем на разложенном диване. И сладко спали. Машка с книгой в руках, посередине маленький Колька, обложенный валиками из полотенец, чтобы ненароком не перевернулся на спинку, и справа от него измученный Смоляков, обнимающий всю троицу своей рукой. Его пальцы лежали аккурат на Мурзином животе, перекрывая собой татуировку.

Идиллия.

На такие картины можно смотреть вечно. О таких друзьях можно только мечтать. Все-таки судьба не совсем на меня забила.

Я улыбнулась, жалея, что нет фотоаппарата под рукой. Да и не к чему будить их вспышками. И так салюты за окном шумят. Развернулась и ушла на кухню. Долго сидела, не решаясь откупорить бутылку шампанского для себя одной, и не заметила, как уснула.

Пока меня вдруг не разбудил странный стук. Кто будто тихонько скребся в дверь. Я умыла лицо и прошла в коридор. Действительно. Не показалось, стучат.

Который час?

Ой, половина третьего. В зале до сих пор тишина, значит мои все еще крепко спят. Кого там принесло? Я встала на цыпочки и посмотрела в дверной глазок: тот самый худой доктор со скорой. Собственной персоной. Еще и лыбу давит.

- Здравствуйте, - шепотом сказал он, когда дверь перед ним отворилась, - скорую вызывали?

- Проходите, - ответила я, протирая глаза. – А чего шепотом?

- Так я ведь помню, что у вас ребенок, вот и шепчу. Мало ли, не хотелось бы разбудить.

- Ясно. – Я помогла ему повесить одежду и провела на кухню. Усадила, сама села напротив. У меня в груди от волнения заиграла целая группа барабанщиков. – А Машка спит. У нас тут совсем скромная закусочка. Угощайтесь.

- Какие богатства, - радостно потер руки мужчина. Он выглядел ужасно усталым, под глазами пролегли круги. Ему бы выспаться, а он приперся в гости. Тоже, видать, одинокий. – А вы что же, еще не вскрывали шампанское?

- Нет, - смущаясь, ответила я и уставилась в окно.

Где-то недалеко бабахало. Небо взрывалось всеми оттенками красного, оранжевого и белого. Искры поднимались высоко, в самую высь, и падали вниз, сгорая на лету.

- Значит, - сказал он, открыв бутылку бесшумно и без единой пролитой капли, - вы хотите к нам на станцию устроиться?

- Да.

- Тогда я расскажу вам о своей работе. А там, ежели не испугаетесь…

И мы проговорили до самого утра. Так много я не смеялась еще никогда.

Уходя, Володька что-то говорил про то, что влюбился в меня с первого взгляда, но я, приняв это за очередную шутку, реагировала лишь приглушенным хихиканьем в ладошку.

Промолчу о том, что потом пришлось выслушивать от вновь образованной четы Смоляковых, которые позже обнаружили меня на кухне спящей и совершенно пьяной.

Но мы справились. Мы пережили целый месяц в этой квартире, по очереди посещая лекции. И даже спали по очереди. Но труднее было нам пережить потом расставание с Колькой, мать которого была несказанно рада, наконец, вернуться к нему. И даже благодарила, правда,не глядя нам в глаза.

Так началась моя новая жизнь. Веселая и сложная. Предстояло пройти длинный путь. Один из самых нелегких путей, выбранных человеком, - путь врача. И это не тропинка через лес, скорее бесконечная и ухабистая дорога в гору. Дорога проб и ошибок, радости и слез, веры и отчаяния. Моя дорога.

Время от времени мы писали письма Сереге и отправляли на тот адрес, который нам дал его сосед по комнате. Но ответов не приходило. Ни разу.

Так прошло долгих пять лет.

***

Каждый человек хочет, чтоб его любили. Иногда за что-то, но чаще просто так. Или даже вопреки всему. Главное, чтобы вовремя нашелся тот, кто подарит тебе такое необходимое чувство нужности кому-то.

Так рядом со мной оказался Костя Сергеев.

Бывают такие мужчины. Они осознают свою непривлекательность. Понимают, что женщины не побегут за ними на край Земли только потому, что они есть, и они такие, какими их создала природа. И тогда они решают не опускать рук. Добиваются своего долгими и настойчивыми ухаживаниями.

Он стал для меня лучшим мужчиной, каким судьба может наградить женщину. Внимательный, заботливый, всегда готовый прийти на помощь. Тот тип мужчин, с которым чувствуешь себя королевой. Самой красивой, самой желанной. Нужной. Тот, с кем можно побыть собой, покапризничать или даже поскандалить, зная, что он все равно он пойдет на уступки и простит все грубые слова.

С ним все было идеально. Каждый день, каждый час.

Кроме меня и моих чувств.

Он брал меня за руку - мое сердце не трепетало. Гладил по щеке - меня не бросало в дрожь. Целовал, и мой мир не взрывался на тысячи огненных фейерверков. Тишина. Пустота. Ноль.

Ни-че-го.

Я чувствовала себя большой деревянной птицей, у которой есть крылья, но нет ни единой возможности взмахнуть ими и взлететь. Меня тянуло к земле. Словно накопившиеся внутри боль, одиночество, ярость, беспомощность и предательство вдруг стали тяжелыми на душе неподъемными камнями.

Но мне просто надоело быть одной и ждать. Чего? Сама не знаю. Просто надоело.

Через три года его упорных ухаживаний я сдалась. Не было обещаний, даже малейших разговоров о том, что мы теперь будем парой. Просто в один из тихих летних вечеров, когда Мурзя с Ильей, счастливые и довольные, убежали на сеанс в кино, а Сергеев присел рядом, чтобы помочь мне с заданиями, я повернулась и поцеловала его. Прямо в губы.

И все случилось. Он был нежным, ласковым и очень старался доставить мне удовольствие. Тогда я закрыла глаза, и первый раз в жизни сделала вид, что мне с ним хорошо. Очень хорошо. И что не приходится сдерживать слезы, рвущиеся из глаз. Мне хотелось его как-то отблагодарить за заботу и преданность последних лет. И его глаза светились от радости.

Косте было со мной хорошо, и я радовалась, что могу отплатить ему за доброту. Могу попытаться сделать его счастливым, ведь теперь нас связывали отношения и какие-никакие, а обязательства.

Это так глупо – обманывать себя. Так жестоко – не говорить правду, позволяя клубку закручиваться еще туже. Так больно ощущать себя еще несчастнее, чем прежде. Но мне тогда необходимо было чувствовать себя нужной, хоть кому-то. Даже несмотря на то, что в течение последних двух лет это становилось медленным ядом для нас обоих.

- Подкрасила бы хоть глаза, - предложила Машка, протягивая мне тени.

- Нет, - отмахнулась я и заколола несколько непослушных прядей невидимкой.

- Я чувствую, что тебе нужно подкраситься! Сегодня будет потрясающая вечеринка, и, возможно, кое-кто сделает тебе предложение!

Я обвела нашу комнатушку усталым взглядом. Неужели, совсем скоро придется попрощаться с ней? Ординатура подходит к концу, начнется настоящая работа, реальная жизнь. Кажется, мы уже успели прирасти к этим стенам, стать их несущей частью. Грустно.

- Ты что-то слышала об этом? – спокойно спросила я.

- Не зна-а-аю, - издеваясь, пропела Машка.

- Даже если так, Костя меня любит всякую, и без косметики.

- О-о, - подруга подошла и плюхнулась на стул рядом со мной. – Краситься нужно не для мужиков, а против других баб. Ясно?

- Ясно, - усмехнулась я, приводя в порядок волосы. Они за последние несколько лет отросли почти до поясницы, и уход за ними с каждым днем все больше напоминал мне борьбу со стихией.

- Ты чего? – Мурзя положила руку мне на плечо. – Ты не рада?

- Не знаю.

- Каждая девчонка с нашего потока мечтала бы выйти за Сергеева! Такой парень – голубоглазый блондин! Папка его вам квартиру купит, будете жить и не пукать!

- Маша-а-а! – меня убивали ее словечки.

- Ты давай бросай эту хандру. Если не любишь его, нехрен было голову кружить, так бы и сказала: «Костя, извини, я все еще люблю дебила, который сбежал от меня и от проблем на войну, потом не отвечал на письма, и уже как два года вернулся в город, но не соизволил даже встретиться со мной». Прямо так и скажи. А то Сергеев и мой ведь друг тоже. Я не хочу толкать тебя в его объятия, чтобы потом выслушивать полжизни, как ты несчастна. Посылай его к черту, только помягче, хорошо? И найдем мы тебе другого жениха. Как тебе хирург Одоевский?

- Мурзя, хватит! Он ведь женат! К тому же старше меня. Да и перетрахал уже всех своих ординаторов.

- Слава педиатрии, что я не вижу этого.

- Я хочу остаться в реанимации. – Я встала, сняла футболку и надела темно-зеленое платье, которое безумно нравилось Косте. - Так, просто, к слову. Поработала там, конечно, хлебнула дерьма и поняла, что меня адом теперь не запугать. Но огонь, который разгорелся в душе, не сравнить ни с чем. Хочу работать-работать-работать, чтобы некогда было думать…

- Наконец-то ты определилась, куда тебя больше тянет! – Машка вскочила и налетела на меня, обняв чуть ли не до хруста в костях.

- Ай! Платье… помнешь…

Все эти годы я работала на скорой по выходным.

С первого дня Брагин беспощадно макал меня головой в это варево. Он делал все, чтобы я сбежала сама. Но не знал моего характера. Смену за сменой мне приходилось таскать за ним тяжеленный оранжевый ящик, бегать с кислородным баллоном, капельницами, носилками и прочим.

Все прекратилось после первой в моей практике драки с пациентом. Да, на скорой всякое бывало: алкаши, наркоманы, детишки с температурой и бабульки с просьбой просто поговорить или измерить давление. И из всего этого болота лишь пять вызовов, которые действительно требовали экстренности. Но и неадекватов, к сожалению, хватало. Один такой, странный на вид паренек, из тех, которым самое место в дурке, однажды вдруг бросился на меня на вызове и чуть не задушил.

Володя еле оторвал его от меня. Завязалась драка. Семья умалишенного никак не хотела вмешиваться, все просто стояли рядом и наблюдали. Ценой сломанного юноше носа, Брагин смог остановить поединок. Пока ждали психбригаду, он все шутил, что медикам нужно давать не клятву Гиппократа, а присягать Сатане. А еще хорошо было бы возить с собой на вызовы живую воду, молодильные яблоки и осиновый кол для уверенности. Я от его шуток быстро успокоилась, а вот на Володьку накатали очередную жалобу.

Так и работали. Каждые выходные.

В ординатуре тоже было тяжело, но интересно. Нам достался замечательный наставник, врач анестезиолог-реаниматолог, Валерий Валерьевич Пасечник. Человек с золотым сердцем и стальными нервами. Душа коллектива. Он, конечно, старательно мял ординаторов, чтобы вылепить из нас хороших специалистов, но и про человеческое участие тоже не забывал.

Когда я видела его в последний раз, он сказал, что хотел бы оставить нас со Смоляковым у себя в отделении. Улыбнулся и ушел домой. Ночью у него остановилось сердце. И с того самого момента всякий раз, когда мне было неимоверно тяжело, я мысленно просила у него помощи… и чувствовала, что он помогает.

Костя еще на старших курсах выбрал хирургию, а Мурзя перла, как танк, она стремилась попасть в Отделение реанимации и интенсивной терапии для недоношенных и новорожденных детей. Это стало идеей фикс. Работа там была для нее настоящей отдушиной. Однажды она всю ночь готовилась к ассистированию на операции какому-то малышу с врожденной патологией. Утром, уже в больнице, ей стало плохо: заболело справа, внизу живота. Ясен пень, она понимала, что это значит, но ужасно хотела, если не участвовать, то хотя бы одним глазком увидеть операцию.

- Медики умирают стоя, как деревья, - в истерике протестовала она, когда ее укладывали на кушетку.

- Не ляжешь, - проворчал Одоевский, - будем на тебе завтра патанатомию изучать.

- Аргумент, - согласилась подруга и сложила руки на груди в знак капитуляции.

Все прошло хорошо. Смоляков, которому разрешили наблюдать за процессом, сообщил любимой, что у нее даже внутренности милые и красивые. Вот романтик! А ассистировавший Одоевскому Сергеев потом долго помирал со смеху от этих слов.

- Давай скорее, - напомнила Мурзя, натягивая юбку. – Сейчас ребята зайдут за нами.

- Уже готова, - надев малиновые лодочки на высоком каблуке, уныло ответила я.

Глава 8

Мы свернули на узенькую улочку, тянувшуюся вдоль реки. В тени деревьев прятались небольшие коттеджи. За последние несколько лет администрации города удалось отвоевать и привести в порядок километры общественных пляжей и набережную, так что для нас стало удивлением наличие здесь маленького островка частной территории с выходом к реке.

Смоляков остановил машину возле двухэтажного кирпичного дома с высоким забором. Из окон вырывалась громкая музыка. Калитка была открыта, возле нее толпились молодые люди.

- Это здесь?

- Да.

- Симпатично.

- Да уж, Светка не бедствует, - фыркнула Мурзя.

Она не переставала верить в то, что Илья на первом курсе был влюблен в эту девушку. И сколько он ни крутил пальцем у виска, сколько ни доказывал, что с первой секунды безумно втрескался в Машку, ничто уже не могло разубедить ее. Если женщине вздумалось ревновать, спрячьте все предметы, которые могут в ее руках стать холодным оружием, и бегите.

Но Смоляков почему-то предпочитал не реагировать, тем самым распаляя подругу еще сильнее. Он, молча, заглушил мотор и открыл дверцу.

- Наконец-то вы приехали, - воскликнула невесть откуда взявшаяся вдруг возле машины хозяйка дома.

На Светке было умопомрачительное платье с откровенным декольте. Темно-синее, длиною в пол, на груди расшитое мелкими пайетками.

Разрядилась в пух и прах. Намазала губы ярко-красным. Она что, собрала здесь весь высший свет города? Я оглянулась по сторонам. Прогуливающиеся по двору ребята были одеты не так нарядно, некоторые вполне себе повседневно. Я облегченно выдохнула и вышла из машины прежде, чем Костя успел подбежать и подать мне руку.

Не нравилось мне это. Не знаю, почему. Его чрезмерная забота начинала меня напрягать. Разве я не могу выйти из машины самостоятельно? Вон, Машка тоже выскочила уже.

- Обалденно же выглядишь, Свет! – бросила она, хватая под руку Илью. – Вот это платье! Ты похудела что ли?

- Ээ-эм… нет, - растерянно произнесла девушка, пытаясь улыбнуться.

- И будто пару лет сбросила! Молодец! С днем рождения!– Машка наклонилась и звонко чмокнула ее в щеку.

- Привет, - я подошла и обняла совершенно растерянную хозяйку дома. – С днем рождения!

- Отлично выглядишь, поздравляю, - вежливо добавил Костя и вручил ей букет.

- Да, - поддержал Илья. – Присоединяюсь к поздравлениям!

Я заметила, как крепко Машкины пальцы вонзились в его руку, и улыбнулась. Света кивнула в знак благодарности и развернулась, жестом приглашая нас следовать за собой. Ей было зябко в одном лишь платье.

Теплый весенний вечер. Но на дворе не май, а всего лишь конец апреля. Мы переглянулись и послушно двинулись в дом за его хозяйкой.

Внутри было очень шумно. Люди орали друг другу на ухо, чтобы быть услышанными. В гардеробной было плохое освещение: под потолком болталась одна тусклая лампочка, и это не совсем вязалось с общим убранством дома. Мы повесили свои пальто и куртки на свободные вешалки и прошли в гостиную.

Это была огромная прямоугольная комната с длинным диваном, идеально наполированным до блеска паркетным полом, пушистым ковром с замысловатым узором и внушительной барной стойкой в углу. Компания ребят с параллельного курса дружно пела в караоке что-то про плачущие фары и дорогу туда, в никуда.

- Хотите выпить? – спросила Света, подталкивая нас к стойке.

Я помотала головой.

- Да брось, - она уже обошла ее и принялась самостоятельно наполнять для нас стоявшие в ряд бокалы белым вином. – Я хочу, чтобы вы чувствовали себя, как дома. Осмотритесь пока. Вон там, дальше по коридору, столовая, за ней кухня, в той стороне бассейн и спортзал. Есть еще зимний сад. Но все скромненько, конечно. Когда мы строили этот дом, папа еще не работал управляющим на кондитерской фабрике, сами понимаете, сейчас совсем другой уровень. Строим новый дом на Красноглинке.

- Спасибо, - принимая бокал, ответила я. – У тебя уютно.

Ребята тоже взяли по одному. Светка улыбнулась, махнула кому-то за нашими спинами и, извинившись, быстро упорхнула, виляя бедрами. Загрохотала новая песня. Адская смесь рева гитар и перкуссионных инструментов.

Машка толкнула меня локтем.

- Выскочка!

- Перестань, - усмехнулась я, рисуя на поверхности стойки подушечками пальцев плавные линии, - она довольна милая.

- Ты тоже очарована ее сиськами?

- При чем тут они?

- Действительно, - обиженно выдавила она, залпом выпила бокал и вдруг сильно закашлялась. – Ого! Пошли-ка, прогуляемся?

- Что случилось? – оторвавшись от своего занятия, спросила я. Машка вдруг зыркнула на меня так, словно хотела прожечь в моем черепе дырку насквозь. – Пойдем, говорю.

Мне показалось, что случилось что-то важное, и лучше подчиниться. Я встала со стула.

- Мальчики, мы в уборную. Веселитесь пока без нас, о-кей?

- Хорошо, - ответил Смоляков, осушив свой бокал. Его взгляд был прикован к поющим караоке ребятам.

Я повернулась к Косте. Он вопросительно оглядел меня с головы до ног и неохотно кивнул, позволяя удалиться. Ему не понравилось, что мы вдруг покидаем их в самом начале вечера. Он становился все раздражительнее, если у нас с Машкой появлялись какие-то секреты, и не собирался этого скрывать.

Мы шли по коридору.

- Здесь собрались все будущие светила медицины этого города, - крикнула я ей на ухо.

- А еще полно всякого сброда, - ответила подруга, толкая меня вперед.

Она схватила меня под руку и шла, заглядывая в каждую дверь. Больше всего нас поразил бассейн. Большая комната с высоким стеклянным потолком, душная и кишащая людьми. Молодые ребята и девушки, одетые и раздетые, сидели, выпивали, танцевали. Прямо у входа пахло хлоркой, духами и потом.

- Говорю же, мерзкое местечко, - прошипела мне в ухо Мурзя.

- А я бы потанцевала.

- Сначала пошли в сортир, надо переговорить.

- В уборную.

- Да хоть в сральную, пошли уже. Кажется, сюда!

- Нормально она тебя бесит, эта Светка. – Рассмеялась я. Подруга резко открыла дверь и втолкнула меня в помещение, отделанное с пола до потолка керамической плиткой белого цвета. – Не понимаю, сколько еще ты будешь к ней ревн…

Трое парней разом уставились на нас. Двое из них писали, стоя, третий спокойно мыл руки в раковине. Мой взгляд предательски опустился вниз и застыл на том, что один из незнакомцев придерживал руками.

- Ой, - вскрикнула я и зажмурилась.

- Пардоньте, пацаны, - Мурзя схватила меня и вытащила наружу, - мы, кажется, не туда вломились!

Хлопнула дверь.

- Уже можно открывать глаза?

- Открывай, недотрога. Ты что, вяленого червяка никогда не видела?

Я сморщилась.

- Фу так говорить, Маш.

- Здесь, похоже, один туалет. Больше не наблюдаю. – Она заглянула в комнату, полную зелени. – Идем сюда.

- Так тебе же в уборную надо было? – Я вошла внутрь, опасливо озираясь по сторонам. Это помещение походило на Сад. Стеклянные стены, кругом растения всех мастей и жуткая влажность. И еще вид из окна. Прекраснейший вид на реку. – Если ты нагадишь в хозяйские кусты, Светка не обрадуется.

Машка плотно закрыла за нами дверь. Музыка из соседнего помещения продолжала сотрясать стены.

- Пошли, - она указала на дальнюю скамеечку возле стеклянной стены.

Мы протиснулись сквозь пальмы в кадках и прошли мимо компании весело хохочущих девчонок с пивом.

- Я неделю назад вообще интубировала пищевод, - прыснув со смеху, сказала одна из них.

- Ужас! А я закатетеризировала влагалище, - округлила глаза вторая, - и потом долго ждала выведения мочи.

Они захихикали в ладошки.

- А я вместо гепарина одной бабульке с пароксизмом фибрилляции предсердий, - отсмеявшись вдоволь, пропищала третья, - случайно ввела 1мл дроперидола. Ну, флакончики же одинаковые, по 5 мл.

- Чума-а-а!

И все трое снова разразились смехом.

- Светила медицины, говоришь? - глядя, как они чокаются бутылками, хмыкнула Мурзя и присела на скамейку.

- Да уж, - заняв место рядом с ней, выдавила я.

Подруга поправила волосы и нервно закусила губу.

- Не буду тянуть кота за яйца…

- Похоже, ты действительно нервничаешь. Что случилось?

- Там он.

Я оглянулась назад и не увидела никого, кроме девушек с бутылками пива в руках.

- Кто?

Машка прокашлялась.

- Донских.

- Что? – выдавила я не своим голосом. Внутри все заклокотало. Сознание будто выбросили вниз без парашюта. – Кто?!

- Да. Это правда.

Я почувствовала, как моя челюсть отвисла до пола.

- Я сама его видела.

- Где?!

- В гостиной.

Мне вдруг стало так страшно. Не знаю, чего мне хотелось больше, увидеть его или незаметно исчезнуть с этого праздника. Я вскочила. Машка тут же встала и схватила меня за рукав.

- Тихо-тихо, выдохни! – Она погладила меня по плечу. – Ты побелела, мне аж страшно сделалось.

- Я не хочу! Не хочу его видеть!

- Брось, - подруга заглянула мне в глаза. – Марьяна, успокойся. Сейчас мы вернемся и будем делать вид, что ничего не происходит. Ты встретишься с ним взглядом, поздороваешься. В этом нет ничего страшного. У всех есть бывшие. Кивнешь в знак приветствия и отвернешься.

- Он не просто бывший.

- Просто.

- Не могу.

- А вдруг, его вообще там нет? Ушел уже, наверное.

Весь мир потемнел. Мне стало хуже от одного только предположения, что он мог уйти. Значит, непременно нужно увидеть его. Если не поговорить, то просто взглянуть в глаза.

- Там Костя…

Подруга вытянула ноги.

- И что?

- Он увидит меня с ним.

- Ау, - Мурзя легонько потрясла меня, - Сергеев, вообще-то, твой парень. Жених! А этот тип кто? Он тебя бросил и забыл.

Я опустила голову.

- А я не лучше.

- Да прекрати.

Минута прошла в тишине. Мы просто смотрели себе под ноги.

- Я должна была все выяснить, дождаться.

- Нет, не стоит себя винить. – Она обняла меня, прижала к себе и тут же отстранилась. – Даже не думай заныть, мы возвращаемся в гостиную, чтобы показать, кого он потерял! Выше нос! Расправь платье! Ты – красотка!

Машка отпустила мои руки и направилась в сторону двери.

- Плохая идея. Очень плохая идея, - медленно двигаясь за ней к выходу, простонала я.

Мы обошли девчонок, вышли в коридор и направились в гостиную. По дороге я перехватила бокал шампанского и выпила так быстро, словно боялась, что его отберут. Ноги не слушались. Мне хотелось оказаться сейчас, где угодно, только не в этом самом месте.

Музыка, прежде взрывавшая мой мозг, сейчас просто накрыла покрывалом тишины. Я шла. Шаг за шагом. Прячась за Машкину спину и боясь поднять глаза.

Течение спокойное, волны скребут о берег, деревья едва заметно колышет легкий ветерок. Перед глазами тот самый обрыв. Рисунок из йода на моей коленке. Рев мотоцикла. Запах ромашек и зеленой травы после дождя. И солнышко, которое ласкает мою бледную кожу.

Нет, не думай о нем.

Звук голосов нарастал. Я опустила голову ниже, мечтая стать невидимкой. Мы прошли сквозь толпу, касаясь плечами то одних незнакомых людей, то других. Мурзя по-прежнему шла впереди.

- Знаешь, почему я использую скальпель? – вдруг донесся до меня спасительный голос Сергеева. – Потому что пистолет – это слишком быстро. Не успеваешь получить удовольствие.

Раздался дружный мужской хохот.

Я выдохнула и бросилась в ту сторону, откуда услышала его. Обогнула стойку бара, растолкала мирно беседующих девиц с бокалами в руках, и, увидев, наконец, маячившую в группе людей голубую рубашку Сергеева врезалась в нее с разбегу. Кажется, шампанское успело ударить в голову.

- Э-эй, ты чего, - оборачиваясь, рассмеялся он и обнял меня за талию.

Рядом стояли Смоляков, Ася, еще пара ребят.

- Не хочешь уйти отсю… - я подняла глаза и замолчала, - отсюда...

Он стоял всего в метре от нас и смотрел прямо на меня.

Серега.

Все тот же черноглазый мальчишка и совершенно другой.

Он возмужал. Взгляд стал холодным, острым, почти злым. На гладковыбритых щеках синела готовая проявиться щетина. Футболка на нем чуть не лопалась: она уже не висела мешком, а плотно облегала красивую, мускулистую грудь, вытянутые, упругие и четко очерченные мышцы. Прямая осанка подчеркивала ширину его плеч и высокий рост, а поза на широко расставленных ногах говорила об уверенности.

Он усмехнулся и сложил руки на груди, открывая взору фрагмент татуировки, красовавшейся теперь на предплечье. Оружие, мощное, кажется, пушка, которую обвивает какая-то мерзкая гадость: то ли змея, то ли дракон.

Мои мысли заметались из стороны в сторону. В желудке прихватило.

- Знакомься, это Сергей. - Руки Кости крепче сплелись на моей талии.

Донских опустил глаза, задержав на них взгляд. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

- Мы… - Кровь, кажется, со всего организма вдруг ударила мне в лицо.

Я не могла больше произнести ни звука, словно онемела.

- Мы знакомы, - подхватил Серега.

Мы смотрели друг на друга. И время будто остановилось. Каждый пытался что-то найти в глазах напротив.

Тут подошла Машка и встала возле Смолякова. На ее лице написано было смятение не меньшее, чем у меня.

- Правда? – весело спросил Костя, отпуская меня. – Всегда знал, что мы живем в большой деревне. Откуда вы, ребята, знаете друг друга?

- Ну, - Серега поднял брови, придумывая, что ответить. Он не отрывал от меня глаз.

Но сказать он не успел. Сзади подлетела Светка в своем дорогущем платье и безупречной укладкой. Она сверкала, как бриллиант.

- Приве-е-ет! – сказала она Сереге.

И поцеловала. Сначала в одну щеку, потом в другую, а потом прижалась к губам. Надолго. Очень надолго.

Мы с Машкой переглянулись. Она что, приклеилась к нему? Их ведь теперь придется отрезать друг от друга? Да? Отдирать, отскребать, разделять. Боже, прекратите это!

Кто-то хмыкнул. Это был Смоляков.

Мне захотелось отвернуться. Друзья так не здороваются. Нет. Ни при каких обстоятельствах. Фу, он еще закрыл глаза, как придурок. Она же высосет его внутренности, если ее не остановить!

- Привет, - блаженно улыбаясь, произнес он, когда она, наконец, отлипла от его губ, оставив на них почти килограмм красной помады.

Я опустила глаза, чтобы не броситься вытирать эту гадость с его лица. Тут даже платок не поможет. Разве что ведро с белизной и та тряпка, которой протирают кафель в процедурке.

- Вы уже познакомились? – пролепетала она, прижимаясь к его ноге, как грязная стриптизерша к шесту.

- Да, - по очереди ответили ребята.

Я тоже пробормотала что-то невнятное. В груди встал ком. Мне захотелось поскорее закончить этот цирк и свалить.

Они ужасно подходят друг другу. Надо это признать.

Его новая фигура, этот наглый взгляд. И ее изгибы, похлеще гитарных. Не тело, а сплошные выпуклости и впадины. А еще эта грудь величиной с Мамаев курган. Меня из-за нее даже не видно. Чертов сиськодром!

Я уже не слышала, что они говорили.

Светка смеялась, обвивая его руку. И мне не нужно было догадываться, какой он наощупь. И что она чувствует, касаясь его тела. Натянутые мышцы, крепкий живот. Я представила, как провожу по ним рукой, опускаясь ниже, ощущая ладонями жар и мягкий бархат его кожи. Серега наклонился и заботливо поправил упавшую с ее плеча лямку платья.

Меня накрыла тьма.

Просто водопад черной ревности. Гром и молнии.

- Я с тобой, - выкрикнул вдруг Сергеев и повернулся ко мне. – Жди, мы быстро.

- Что? – Возвращаясь к реальности, переспросила я. – Вы куда?

- В магазин, сейчас придем. – Бросил он, удаляясь вместе с Донских.

Он.

С Донских.

Светка махнула на прощание ручкой и пустилась в пляс с гостями. Это мало напоминало танцы. Скорее занятие любовью с каждым, кто встречался ей на пути. Да, двигалась она чувственно. Я почувствовала накатывающий приступ тошноты и сделала глубокий вдох.

Мурзя что-то нашептывала на ухо Смолякову. Видимо, просила отправиться вместе с ними. Он помотал головой, отмахнулся, затем снова выслушал ее и посмотрел на меня. Его глаза расширились.

Музыка заглушала слова, но я догадалась, что он теперь тоже знает. Двое моих мужчин, которые не должны были встретиться друг с другом никогда, направлялись куда-то вместе. И это могло плохо закончиться для них обоих. Илья покачал головой, выдохнул, передал свой бокал мне и отправился следом за ними.

- Тебе не стоит столько пить, - Мурзя, стуча зубами от холода, попыталась отобрать у меня бутылку шампанского и чуть не упала на траву.

Мы уже полчаса сидели на скамейке во дворе в тени деревьев и смотрели по очереди то на дорогу, примыкающую к дому, то на светящиеся окна, за которыми веселились люди. С реки приятно тянуло прохладой. Чудесная погода. Я в последнее время слишком много времени проводила в больнице, чтобы замечать, как красиво вокруг. Как пахнет жизнь, как она течет, как все развивается.

Как горят листья на деревьях от весеннего солнца, как тает снег, стекая по краям дорог. Все-все, проходило мимо меня.

- Мне нужно выпить еще две таких бутылки, чтобы под моей кожей перестали взрываться вулканы, накатывать цунами и случаться землетрясения! Я сейчас умру от перенапряжения!

- Да ничего не будет! - Машка поежилась, кутаясь в пальто. - Сейчас вернутся наши мужики. Пьяные, добрые и в обнимку. Вот увидишь!

- Я не хочу Сергеева.

- Что?

- Я не хочу Сергеева, - уверенно повторила я.

- Замуж не хочешь?

- Вообще не хочу…

Она попыталась в темноте отыскать мои глаза.

- Что?!

- Да.

- Почему?

Я глотнула шампанского прямо из горла.

- Просто не хочу.

- И давно?

- Никогда не хотела.

- Но зачем тогда…

- Обманывала себя. Думала, так будет лучше.

- Кому?

- Нам обоим.

- А теперь раздумала, значит?

Я выдохнула и расстегнула плащ.

- Я это поняла сразу, как увидела Серегу.

Подруга сложила ногу на ногу.

- Ты пьяна.

- Вовсе нет.

- А вот и да.

- Я не хочу никого больше обманывать.

- Как знаешь. – Она подняла ворот, втянула голову в шею и выпустила облачко пара изо рта. Становилось реально холодно. Даже чересчур. – Я тебя даже понимаю. Ты увидела его и поплыла. Это хорошо, когда мужчина вызывает такие чувства. Только за такого мужчину можно замуж.

- Поэтому Сергеев – не мой вариант.

Машка закивала.

- Не твой.

- Жалко его.

- Это да.

- Не знаю, что мне делать.

- Выбирай. – Мурзя перехватила у меня бутылку и тоже глотнула. - Фаина Раневская говорила: « Не можете никак понять, нравится ли вам молодой человек? Проведите с ним вечер. Вернувшись домой – разденьтесь. Подбросьте трусы к потолку. Прилипли? Значит, нравится».

Я толкнула ее в плечо и рассмеялась.

- Ей многое приписывают.

Машка вернула мне бутылку.

- Так что проверь свои трусики.

- Какая же ты ужасная! – Обжигая язык ледяным шампанским, воскликнула я.

- Я такая, да.

- У него есть девушка…

- Кто? Светка что ли? Да она на всех вешается. Думаю, вам стоит поговорить.

Я снова приложилась к бутылке и замерла, глядя на полоску света, в которой вдруг появились три мужские фигуры. Они приближались. Машка тоже замолчала, выпрямилась и уставилась на них.

Мы ждали. Мужчины о чем-то оживленно разговаривали.

Они остановились на крыльце рядом с еще одной группой гостей. Загорелся огонек, через пару секунд ветерок донес до нас запах сигаретного дыма. Отлично. Теперь Донских еще и курит.

Мы старались не двигаться, чтобы остаться не замеченными и услышать их разговор. От музыки, заполнившей помещение, дребезжали стекла.

- Значит, - донесся до нас его голос, - ты решил, что сегодня подходящий для этого день?

- Да, - прозвучал довольный голос Сергеева.

- Сегодня? На чужом празднике?

- Почему бы и нет. Она давно ждет этого.

Снова загорелся огонек, и в небо полетело облачко дыма.

- Сколько вы встречаетесь?

- Скоро два года.

Я скрипнула зубами, понимая, что речь идет обо мне. Машка, казалось, не дышала.

- Угу. – Серега помолчал, затянулся и выпустил дым через ноздри. - А ты ее любишь?

- Да, - уверенно прозвучал ответ Кости.

- А она тебя?

Пауза.

Секунда, вторая, третья.

- Конечно.

Дернулась занавеска над крыльцом, и в полоске света оказался Донских. Он нависал над Костей и сверлил его взглядом.

- Здорово, - этот спокойный голос принадлежал ему.

Рядом, скрестив руки на груди, стоял Смоляков.

- Холодно, жуть, - поежился он.

- Тебе очень повезло с ней. – Очередное облако дыма опустилось прямо Косте на голову.

В позе Донских появилась напряженность. Илья, чувствуя неладное, нервно затоптался на месте.

Сергеев не двигался. Похоже, не чувствовал опасности, исходившей от нового знакомого.

- Это да, - задумчиво произнес он.

- Значит, хочешь подарить колечко? Прямо у Светки на дне рождения?

- Думаешь, будет неуместно?

- Не знаю. Если ты уверен в своих намерениях.

Серега будто стал выше еще на полметра. Костя нерешительно пожал плечами.

- Я понимаю, о чем ты. Она умная, добрая, целеустремленная. Может, не самая красивая.

- Что? – замер Серега, опустив сигарету. – Не самая красивая?

Он не был удивлен. Судя по тону, просто дико взбешен. Адски.

Я приподнялась со скамейки, чувствуя надвигающуюся бурю. Машка приняла из моих рук бутылку.

- Ну, я имел в виду, что… - начал Костя и сделал шаг назад.

Донских попер на него как танк:

- Ты хочешь жениться на девушке, которая для тебя не самая красивая?

Смоляков вдруг отчаянно засуетился, пытаясь встать между ними.

- Ребята, вы это…

- Ты перепил что ли? – как-то испуганно и неуверенно спросил Сергеев, продолжая двигаться спиной назад.

По двору прокатилась волна страха. Мои внутренности скрутило в леденящую, холодную спираль. Сердце заухало в груди, пытаясь вырваться наружу. Пора выходить из укрытия и остановить, готовую разгореться, ссору. Я сделала шаг вперед.

В эту секунду на Костю обрушился тяжелый кулак. Послышался глухой звук падающего на траву тела, а затем растерянный голос Смолякова, склонившегося над товарищем и выплевывающего матерные слова один за другим.

- Не самая, значит? – донеслось в пугающей тишине.

Давясь слезами, я метнулась к крыльцу и перегородила собой путь Донских к пытающемуся встать на ноги Косте. Я обернулась. Лицо того было в крови.

Мои руки прикоснулись к груди Сереги. Но это не помогло его остановить.

Он зло сверкнул глазами и сделал шаг вперед, пытаясь отодвинуть меня. Мне в нос ударил запах одеколона и табака. Такой родной и знакомый, что закружилась голова. Он сделал еще шаг. Обладая такой силищей, можно, пожалуй, ломать людей пополам. Нужно не дать им подраться. Любой ценой.

Я вцепилась ногтями в футболку, уперлась каблуками в землю, подняла на него глаза и, пытаясь переключить внимание, прикоснулась к его щеке:

- Нет, нет, пожалуйста! Нет, Сереж! Остановись!

Донских остановился и вздрогнул, словно мое прикосновение могло обжечь его кожу. Он опустил глаза, пытаясь рассмотреть в полумраке мое лицо, и в этот момент его окружили парни из компании, стоявшей рядом. Они что-то кричали, жестикулировали. Один опустил руку ему на плечо, другой уперся в грудь и попросил успокоиться. Серега резко дернулся, пытаясь отойти от них. Тогда они попытались усмирить его, выкручивая руки. Я обернулась.

Дальше все было, как в замедленном кино.

Сергеев, который уже успел подняться на ноги, вытер кровь рукавом рубашки и молниеносно бросился в нашу сторону. Ярость, горящая в глазах. Боль, ненависть, гнев, жажда мести, - ужасный коктейль из чувств, написанный на его лице. Машка, падающая на траву в попытке остановить его. Смоляков, получивший от друга толчок в грудь, и рухнувший следом. Крики свидетелей этой неприглядной сцены. Пара шагов, разделявших соперников, преодоленная Костей за миг. И удар.

Мощный и отчаянный хук справа в лицо человеку, который даже не может защититься, потому что его руки удерживают с обеих сторон. Глухой звук падения. Мат, летящий со всех сторон. Голова Донских, отлетевшая назад и замершая. Его прикрытые веки, сильные руки без движения, распростертые вдоль тела.

Мое сердце остановилось.

- Пошли, - пальцы Кости, еще не отошедшие после удара, сомкнулись на моем запястье, словно наручники.

- С ума сошел?! – попыталась освободиться я.

Он не собирался меня отпускать. В тонкой полоске света я видела его глаза, налитые кровью. Его искривленный в гневе рот.

- Пошли, нам больше нечего здесь делать, - он запрокинул голову, свободной рукой осторожно потрогал свой нос и затем смачно сплюнул на траву.

Я повернулась на Машкин крик. Она уже сидела на коленях возле лежащего Донских. Лица самого Сереги мне не было видно, над ним с другой стороны склонился Смоляков. Незнакомые мне люди подтягивались ближе и продолжали окружать их плотным кольцом.

- Нет! – крикнула я Косте, чувствуя, что его пальцы смыкаются еще сильнее, причиняя мне почти нестерпимую боль. – Отпусти меня!

Он смахнул тыльной стороной ладони струйку крови, вытекающую из носа.

- Ты пойдешь со мной.

Сказано тоном, не терпящим возражений.

- Посмотри, что ты сделал с человеком! – попыталась вырваться я.

Мои волосы разметались по плечам, во рту пересохло. Он дернул меня в очередной раз, притягивая ближе к себе. Мы оказались в каких-то сантиметрах друг от друга. Я почувствовала не только его дыхание, но и тяжелый запах крови. Запах, преследующий меня на работе и там же ощущавшийся совершенно по-другому. Безразлично. Ровно. А здесь…

Мои мысли были там, с Серегой, лежащим в паре метров от меня на траве без движения, и окруженным людьми, чьи голоса звучали все тревожнее. И как этот подлец, не державший в руке ничего тяжелее скальпеля, мог уложить такого здоровяка, как Донских?

- Тебе-то что? – Костины губы изогнулись в полуулыбке. – Вон сколько народу кругом, и одни медики.

- Пусти меня!

- Он же первый меня ударил.

- Оставь меня уже в покое! Мне больно!

Он грязно выругался. Я замерла, пытаясь разглядеть в нем хотя бы след того парня, что так красиво ухаживал за мной. Его пальцы разжались, на лице было написано разочарование.

- Если ты не пойдешь со мной, считай, что все кончено.

Он пьян, что ли? Заморгал, мотнул головой.

Сергеева вдобавок еще и штормило: неуверенно переступал с ноги на ногу, прерывисто дышал. То ли от полученного удара, то ли от количества выпитого.

Я отошла на шаг назад и покачала головой. Все в этом человеке теперь казалось чужим. Захотелось вычеркнуть из памяти все минуты, проведенные вместе. Все исправить, попросить прощения. Взять назад все сказанные слова, уйти и отмыться от прикосновений нелюбимого.

- Не пойду…

Он выругался и сплюнул мне под ноги. Я развернулась и бросилась в толпу. Просто втиснулась в самый ее центр и опустилась на колени.

- Сколько пальцев видишь? – уже спрашивал Илья.

- Двенадцать. – Донских вскинул руки в попытке встать. Выглядел он слегка потерянным.

- Плохо дело.

- Да шучу я, - попытался рассмеяться Серега, присел, дотронулся до щеки слева и сморщился от боли. – Где этот п…?

- Сбежал, - ответил кто-то в толпе.

- Тошнит? Голова болит? – спросила я, немного подвигая Смолякова. – Отойдите, пожалуйста, ребята, нам нужен свет!

Люди послушно стали отходить в сторону. Серега сидел и внимательно смотрел на меня. Под левым, уже начинавшим заплывать, глазом росло красное пятно. Он дышал тяжело, словно только что одолел переход через Альпы. И не отрывал от меня глаз.

- Дай сюда руку, - сказала я, - нужно проверить пульс.

Он улыбнулся, и моя грудь вдруг переполнилась любовью. Казалось, вдохну сейчас, и она лопнет.

Я взяла его руку, перевернула ладонью кверху и поняла вдруг, что совершенно бесполезна, как врач. Мое сердце билось настолько громко и быстро, что заглушало все вокруг.

Или его сердце.

Или наше, общее.

От этого прикосновения все пульсировало вокруг.

Я уселась рядом на траву и опустила голову. Слышно было, как Машка за моей спиной разгоняет всех зевак, призывая одних расступиться, других просто свалить и продолжить празднование в помещении. Люди неохотно подчинились и отошли в сторону. Многие из них зашли обратно в дом.

- Отстань уже от него, - дернула она Смолякова, - видишь, человек в надежных руках.

Он немного поворчал, встал, и они тоже ушли обратно в помещение.

Я отпустила Серегину руку.

- Все нормально? – спросил он.

- А? – Я немного запуталась в своих чувствах и в оценке происходящего. Не говоря уже о подсчете пульса. Опростоволосилась, будто и не было стольких лет работы на скорой. – Да, с тобой, кажется, все нормально.

- Хорошо меня приложил твой дружище!

- Прости. Но ты сам начал. Вполне возможно, что ему нос сломал.

- Он заслужил!

Мне тотчас вспомнились слова Кости о моей внешности.

- Я слышала…

- Тем более. – Донских пощупал свой затылок. - Он трус.

- Ему нельзя было лезть в драку.– Я протянула руку и осторожно пощупала со всех сторон его голову. – Он хирург. Ему надо руки беречь.

- Мари, - произнес Серега, пронизывая меня своим горячим дыханием. И от его слов меня будто током прошило. Пять лет никто не называл меня этим именем. – Ты еще успеешь его догнать.

- Его? – Я встала и подала ему руку. - А если я не хочу?

Донских приподнялся на корточки, оттолкнулся от земли и осторожно встал.

- Тогда оставайся.

- Не кружит голову?

Он задумался и часто заморгал.

- Вроде нет.

Теперь мы стояли рядом, почти касаясь друг друга. Я не поднимала головы, думая, что так будет лучше в этой ситуации. Он возвышался надо мной настоящим небоскребом и разглядывал, словно неведомую науке козявку.

- Где ты был? – тихонечко выдавила я, кутаясь в плащ.

- Что? – Он наклонился.

Из его рта вырвалось облачко пара и растаяло возле моих губ.

Я сглотнула.

- Где ты был?

Он усмехнулся и застегнул куртку.

- В магазин ходил.

Похоже, стоило уточнить сразу.

- Последние пять лет!

- Меня не было. Совсем. - Он перевел дыхание и нахмурил брови. - Был кто-то другой. Наверное. Я так чувствую.

- Зачем ты уехал? – Услышала я собственный голос. - Почему не пришел, когда вернулся домой?

Серега поднес руку ко рту и продолжил внимательно меня рассматривать.

- Тебе, правда, это интересно? С чего вдруг? Ты столько лет не интересовалась?

Меня жутко возмутила его слова.

- Я?! Да я написала тебе чертову кучу писем!

- Писем?

- Да, б..дь, таких бумажных, с буквами!

- Мари, - удивленно округлив глаза, он взял меня за плечи. – Ты мне писала?

- Да!

- Знаешь, первые два года были просто кошмаром. Тебе ни к чему даже знать, что я пережил. Потом меня комиссовали по ранению, отправили в Москву, там я валялся еще несколько месяцев. Писем твоих не видел. Только от Ани с извинениями. Я ненавидел себя за то, что сбежал. За то, что обидел тебя. За то, что был недостоин твоей любви.

Я вырвалась и отошла на шаг назад. А потом посмотрела ему прямо в глаза. Наш зрительный контакт получился бесконечно долгим и полным волнения.

- Надо было прийти ко мне! Сразу, как вернулся. Я же ничего не знала!

- Я приходил… Решил отыскать тебя в общаге, пришел, остановился покурить под деревом и увидел вас. – Донских горько усмехнулся. - С этим чувачком.

- Ты про Костю? – Вся кровь прилила к голове, казалось, шевельнись, и ее оторвет к чертям собачьим. - Прости, это… Он...

Я снова взглянула на него, пытаясь сохранить невозмутимое лицо. В этот момент он так вздохнул, что у меня защемило в груди.

- Не объясняй. – Он снова положил руки на мои плечи. - Теперь мы ничего друг другу не должны. Все прошло. Давно. И было будто в прошлой жизни.

Ужасно. Слышать вот это. Лучше бы я умерла на месте. Или вовсе никогда его не встречала.

Меня бросило в жар.

- Вот как. – Я улыбнулась. – Пожалуй, ты прав.

Серега притянул меня к себе и обнял. И в эту секунду меня затрясло. От запаха его пота, ставшего когда-то давно таким родным, от тепла его кожи, от ощущения силы в этих руках, сомкнувшихся на моей спине в тугой замок.

- Я рад тебя видеть. – От его слов слезы противно защипали мои глаза. - Ты стала еще красивее, знаешь. Я не верю в принцесс, но ты такая и есть. Чистая внутри и снаружи.

Внутри что-то разорвалось. Я больше не слышала его голоса. Мне хотелось запомнить этот момент, чтобы в одинокой старости закрыть глаза и мысленно окунуться в горячие объятия, в которых так хорошо и спокойно. Меня трясло, колотило мелкой дрожью. Пусть думает, что от холода. Пусть.

Главное, что я прижималась к нему всем телом. Так сильно, что чувствовала, как тают мои внутренности. Ощущала его дыхание на своих волосах, на лбу.

- Неправда, - ответила я, приходя, наконец, в сознание.

- Такая девушка достойна самого лучшего мужчины. – Донских прижал меня крепче, и, когда мое сознание почти взлетело к небесам, резко отпустил. - И уж точно не нас, с этим твоим… дебилом. То есть хирургом.

Я отошла, шатаясь, и выпрямилась, стараясь не потерять лицо.

Только бы слезы предательски не хлынули из глаз. Дыши, дыши. Такое со мной происходило впервые.

- Понятно. – Я нащупала пояс и потуже затянула на талии. - Ладно. Тебя ждут, наверное. И мне тоже пора.

Он улыбнулся, закусив губу, и хрипло произнес:

- Иди.

- Рада была увидеть, - выдохнула я.

- И я.

- Пока.

Вот и все. Донских резко развернулся и пошел к двери. Я окинула прощальным взглядом большой дом, из которого, как ни в чем не бывало, продолжала доноситься приглушенная музыка. В котором веселились люди.

- А ты пешком что ли? – вдруг спросил он, остановившись на крыльце.

- Мне нужно проветриться.

Он поежился.

- Ни хрена себе проветриться. Мороз такой, что воробьи с веток падают. Кажется, зима передумала уходить и решила остаться. Давай, вызову тебе такси?

Я убрала волосы за уши и махнула рукой.

- Нет, все нормально.

Отвернулась, пошла к калитке. Каблуки утопали в газоне. Выбралась на дорожку. Пошла быстро, не считая шаги.

Вдруг вечернюю тишину разорвал Серегин голос:

- Тогда позволь мне тебя проводить.

Я остановилась. Подумала секунду, повернулась и ответила:

- Если тебя не потеряют.

Он за пару секунд преодолел разделявшее нас расстояние.

- Кто?

- Ну… Подружка твоя. Светка.

- А, - рассмеялся он, - эта? Она не… не важно.

Я спрятала руки в карманы и направилась в сторону набережной.

- Ты вернулся к учебе?

- Да, - сворачивая вслед за мной, ответил он, - скоро получу направление на оперативную службу.

Мне захотелось сказать что-нибудь, чтобы поддержать разговор.

- Как там, на войне?

Серега нахмурился, улыбка у него пропала.

- Пот, порох, слезы и страх.

Блин. Не могла о чем другом спросить? Я ругала сама себя. Зачем было напоминать ему об этом ужасе.

- Ясно.

Мы вышли на освещенную часть улицы. Я почувствовала на себе его взгляд.

- Ты, значит, учишься? – спросил он.

- Да, мне уже предложили остаться работать в реанимации.

- Согласишься?

- Да.

- Молодец. Я в тебе не сомневался.

- Спасибо.

Слова кончились.

И мы, молча, мерили шагами набережную целых сорок минут. В свете фонарей. Оба чувствовали, что нужно поговорить, и не знали о чем. Да, может, и не стоило. Разбитую чашку не склеишь. Каждому лучше идти своей дорогой. Я скользила взглядом по мягким волнам реки, Донских разглядывал свои ботинки.

Меня тянуло к нему, но все это больше смахивало на патологическое влечение. На ускользающий образ несбывшихся надежд, попытка вернуть которые была бы бессмысленной. Логичнее было бы попрощаться навсегда. Расстаться без обид, отпустить друг друга сердцем. Слишком сильные обиды, слишком тяжелый груз, чтобы взвешивать его на вновь возобновленные отношения.

Этот город казался огромным, набережная бесконечной, а река и вовсе неисчерпаемой.

Я остановилась и подняла повыше воротник, пытаясь спрятать в него замерзшие уши.

- Спасибо, что проводил. Отсюда дойду сама.

Он удивленно распахнул глаза.

- Ты уверена?

Я опустила голову.

- Угу.

- У тебя есть телефон?

- Зачем тебе?

- Вдруг вспомню что-то, что забыл сказать сегодня.

- Позвони на вахту, попроси 217 комнату.

- Хорошо…

Я выдохнула и пожала плечами:

- Прости, я пойду.

Донских кивнул.

Зря мы сегодня встретились. Плохо, что так все обернулось. Как теперь смотреть Косте в глаза? Как жить? Мы все испортили. Былое не вернуть.

Я развернулась и побежала по тротуару, больше не оглядываясь. Краем глаза, поворачивая налево, выхватила в полоске света его силуэт. Он стоял, сложив руки в карманы. А над ним целое небо звезд.

Так больно.

Я пробежала вдоль здания института, свернула в нужный переулок. Через сто метров, наконец, достигла общежития. Вспрыгнула по лестнице вверх, подошла к двери, открыла и с разбегу уткнулась в чью-то мощную грудь. Подняла глаза.

Донских. Собственной персоной. Стоит и гипнотизирует меня взглядом.

- Ты что здесь делаешь?

- Вспомнил кое-что, - взволнованно ответил он.

- Что?

- Вот это.

Он вдруг схватил меня за воротник, резко дернул на себя и поцеловал так крепко, что я чуть не потеряла сознание.

***

Что мы вообще знаем об отношениях?

Это эмоции. Это нежность, секс, совместные цели, личные, и, наконец, быт. Но есть еще кое-что над всем этим. Оно называется – обычная жизнь. И она чертовски трудная, длинная, полная разных проблем и переживаний. И тогда приходит понимание, что одной любви недостаточно, и над отношениями надо работать. И над собой.

Но понимание этого приходит не ко всем.

У нас не было шикарной свадьбы, да мы в ней и не нуждались. Белое ситцевое платье до колена, простенькие зеленые туфельки и вместо букета невесты - веточки только распустившейся ароматной черемухи. Ее листочки были единственным, что гармонировало с цветом обуви, поэтому Мурзя даже не стала тревожно закатывать глаза при виде моего образа. Пожалуй, первый раз в жизни. Просто благословила.

А Серега?

Сереге всегда нравились мои эксперименты с красками и оттенками. Будь то странное фиолетовое пятно, которое я нарисовала на стене в нашей первой съемной квартире, или оранжевая клякса с красными разводами, которой я украсила его мотоцикл. Он долго смотрел, а потом, довольно кивая, добавлял от себя пару штрихов и деталей.

Мы гуляли до утра. Весело, с шампанским, с песнями и мордобоем.

Тех, кто подрался, мы не знали. От слова совсем. Так много народа собралось в арендованном кафе на набережной! Я думала, что это были Серегины сослуживцы, а он принял их за моих знакомых со скорой или из больницы. В общем, стенка на стенку, разбитая мебель, куча незнакомых побитых людей, которым тут же пришлось оказывать помощь. Матерящийся Смоляков с кучей бинтов, добытых из всех машин, включая взятый напрокат лимузин. Машка, нашедшая и в этой суматохе повод его приревновать. Разбитые стекла повсюду, музыка и свист.

Короче, бедлам. Не меньше.

Апофеозом этой абсурдной ситуации стал приезд машин скорой и милиции и дружный крик толпы:

- Ребята, у нас здесь все свои!

И следовавший за этим безумный хохот. Донских каким-то образом умудрился все быстренько разрулить, договориться с хозяином кафе и даже напоить прибывших на подмогу коллег с патрульно-постовой службы.

Рассказывали, что кто-то даже купался той ночью в ледяной Волге, но мы этот момент пропустили, потому что среди всей разношерстной толпы нашли вдруг странного сутулого парня, с головы и до ног покрытого татуировками. И сбежали с ним с собственной свадьбы. Вы ничего не подумайте, сбежали мы к нему в студию. Втроем. Там он сделал нам с Серегой одинаковые татуировки на щиколотках.

Кто это придумал, не помню. Честно. Вероятно, была не со всем трезва от любви и количества выпитого. Мы сидели с Серегой на столе и целовались, так было проще терпеть боль. А утром я проснулась и обнаружила на коже ноги рисунок в виде кардиограммы: длинная кривая с неровными пляшущими зубцами, в конце завивающимися в сердечко. Какая пошлость!

Но довольно милая. Тем более такая же татуировка теперь имелась и у моего мужа.

Мужа!

Я готова была повторять это слово постоянно. И первые полгода совместной жизни, пока мы доучивались и обустраивали наше гнездышко, были непрекращающимся весельем. Настоящей сказкой. Мы привыкали к новым нам и заново узнавали друг друга.

Да, Серега сильно изменился. То, что он пережил на войне… Он не любил об этом рассказывать, но я видела отпечаток тех событий в каждом его слове и действии. Донских стал жестче, циничнее, хладнокровнее. Пытался с пользой прожить каждую минуту, все чаще говорил о ценности семьи, мечтал о детях, но нельзя было не заметить, что в его отношении ко мне появились повелительный тон и нетерпимость.

Желание подчинить меня своей воле и мое сопротивление этому на втором году совместной жизни сделали его нервным и злым. У Сереги были совершенно четкие планы: подняться по карьерной лестнице, обзавестись домом и детьми. И в эту схему никак не вписывался наш новый жизненный ритм.

Адская оперативная работа высасывала из него все соки. Он приезжал домой с суток, падал рядом со мной лицом в подушку и засыпал. Во сне вскрикивал, стонал, ругался и размахивал руками. Мне приходилось полночи гладить его, успокаивать, уворачиваться от случайных ударов, а утром усталой и не выспавшейся топать на работу, где тоже нужно было завоевывать свое место под солнцем.

Серега просыпался и уходил на службу, а я возвращалась домой. Иногда нам удавалось сталкиваться в дверях. Но чаще мы могли не видеться по несколько дней. Бывали и случаи, когда запланированный семейный отдых вдруг нарушал звонок с работы, и он был вынужден уехать, подчиняясь приказу начальства. Почти замкнутый круг.

Это все на первых порах вызывало небольшие недопонимания и обиды, но позже переросло в настоящие конфликты. Мы отдалялись.

И никто не хотел жертвовать своей карьерой.

Мы со Смоляковым теперь оба претендовали на место Пасечника, никто не хотел уступать другому и из кожи лез вон, чтобы заявить о себе. А Донских все чаще стал требовать, чтобы я уменьшила количество рабочих часов вдвое, так мы могли бы проводить больше времени вместе. Приходилось разрываться между ним, работой и элементарным желанием выспаться.

Сам же мой супруг почти через день стал возвращаться со службы навеселе. После тяжелого дня они заваливались с коллегами в какой-нибудь кабак, напивались и затем садились за руль. Он приезжал далеко за полночь, бросал мотоцикл под окном и засыпал мертвецким сном. Только в такие дни его не мучали кошмары. А утром или позже, уже в обед, злой и опухший, снова ехал на работу.

После первой крупной ссоры я решила пойти ему на уступки. Брала отгулы, больше времени проводила дома. Одна. Потому что Серега продолжал работать на износ и выпивать для успокоения нервов. Так заветная должность в отделении реанимации и интенсивной терапии досталась Смолякову, а я заработала лишь очередной нервный срыв.

Теперь мы с супругом редко разговаривали, все больше просто орали друг на друга. Донских не признавал, что у него проблемы с алкоголем и самоконтролем, а я не оправдывала его ожиданий. Он хотел видеть меня покладистой домохозяйкой, я требовала от него поддержки в моих профессиональных начинаниях. Мы были слишком молоды, чтобы понять и услышать, слишком далеки, чтобы простить, уступить и пойти друг другу навстречу.

Когда череда ссор и выяснений отношений довела нас до грани, мы все-таки все обговорили и решили дать нашей любви последний шанс. Условия были такими: он больше не пьет ни капли и идет на консультацию к психологу (что для него было в высшей степени оскорбительным), а я соглашаюсь на перевод в поликлинику и более легкий труд.

Мы заводим ребенка.

Следующие десять месяцев прошли в честных попытках забеременеть. Моих. Я высчитывала благоприятные дни, делала тесты на овуляцию, бесчисленное количество раз консультировалась с врачом, сдавала анализы и после секса делала «рогатку» кверху ногами возле стены. Донских злился, что ничего не получается, обвинял в этом меня и возвращался домой с запахом перегара.

Тогда я решила плюнуть на все, вернулась на свою должность и снова стала предохраняться. Часто размышляла, куда могли деться чувства, почему пропало взаимопонимание, отчего комплименты и шутки в одночасье сменились на претензии и невысказанные обиды. А потом он нашел у меня в сумке противозачаточные таблетки. И с таким трудом восстановленное доверие в один миг вновь было утрачено.

Серега не скандалил. Его глаза налились кровью, губы задрожали. Он толкнул меня и ушел.

Я долго добивалась разговора с ним, несколько дней. Просила вернуться и начать все сначала. Когда он пришел за вещами, встала на колени и вцепилась в его штанину. Со слезами на глазах умоляла поговорить со мной. Но проще было заставить говорить садовые ножницы. После часа уговоров, мы условились встретиться на следующий день, чтобы посмотреть дом, где мы могли бы забыть о произошедшем и начать новую жизнь.

Но я не явилась в назначенный час.

После длинной и тяжелой смены прямо на выходе меня застала беда. Как говорит теперь Брагин: «Самый страшный вызов – это не авария и не пожар. Это вызов из твоего родного дома». На скорой привезли его маму. Она поскользнулась и упала с крутой лестницы. Мы боролись за ее жизнь всю ночь.

Я и Костя Сергеев. Теперь нам часто приходилось работать вместе. И Донских это знал.

Мы отдали все силы, но пожилая женщина не выжила. Он умерла на второй день, в реанимации. Все эти долгие часы я звонила Сереге, чтобы объясниться, но телефон был выключен. А когда я вернулась домой, увидела прощальную записку. Он больше не хотел бороться за наши отношения. Просто сдался.

И я была подавлена настолько, что тоже сдалась.

О дате развода меня уведомили письменно. Ноги не шли. В тот день валил снег, падал огромными пушистыми хлопьями, и на душе становилось так же липко и холодно, как внизу, на мостовой. Я опять чувствовала себя преданной. Опустошенной и разбитой. Никто вокруг не мог понять и объяснить, почему мы расстались.

И даже я сама.

Собрала вещи, покинула квартиру, которая напоминала мне о прошлом, и замуровала свое сердце под толстым слоем воспоминаний, причиняющих лишь боль, и слоем густого серого пепла, которым наполнилась вся моя жизнь.

Глава 9

Константин Сергеев еще не ложился спать.

Нет, его совершенно не трогал драматизм ситуации. Подумаешь, парнишка, которому отрезало ноги огромной железной махиной. Подумаешь, на всю жизнь теперь останется инвалидом. Он и не такое видал. Если вникать в каждую ситуацию, жалеть, примерять на себя, то грубый профессионализм быстро начнет обрастать сопливыми эмоциями. А это мешает оставаться внимательным, аккуратным и объективным.

В операционной нет места чувствам.

Хирург – последняя инстанция, он причиняет человеку гораздо больше боли, чем другие врачи. Его ошибки наиболее опасны. Пока другие гадают, он точно знает, что, где и как. Хирург должен быть, как наемный убийца – опытный, расчетливый, способный быстро принимать решения. Каждая его ошибка, даже самая маленькая, может стоить человеку жизни.

И Сергеев был именно таким. Предельно четким в своих движениях, обладающим гибким умом и способным собраться в нужный момент. В операционной.

В быту ему было все сложнее общаться с людьми. Как он шутил: «Потому что они все находятся в сознании». Жена слушалась его беспрекословно, а трое детишек были обязаны радовать хорошим поведением и отметками. Иначе им лучше было не попадаться к папочке на глаза.

А еще он был единственным хирургом в больнице, который не пил. И это всех раздражало. Или даже нет. Настораживало. Он ходил по коридору исключительно быстрой походкой и с задумчивым лицом. Специально, чтобы к нему не приставали медсестры с глупыми вопросами, и издалека было видно, что идет человек важный, не какой-нибудь там ЛОР или гинеколог.

И его остерегались. Ординаторы преодолевали страх, чтобы присутствовать на операциях и хоть чему-то научиться. Коллеги уважали за профессионализм, но вне работы старались держаться подальше. И более-менее дружеская болтовня получалась у него только с институтскими приятелями, работающими с ним бок о бок.

Одним из таких приятелей была Марьяна.

Много лет назад она разбила ему сердце. Так он считал. На самом же деле просто больно уязвила самолюбие, но в этом трудно было признаться даже самому себе. Сергееву в те далекие времена казалось, что все у них стабильно, налажено, все идет по его плану. Он выбрал ее потому, что она была девушкой серьезной и нацеленной на достижение карьерных высот. Они могли бы стать прекрасным тандемом, не испорти она все тогда.

Было куплено недорогое колечко, заготовлена речь, предупреждены ближайшие родственники, но, как всегда, вмешался Его Величество Случай. И того, с какой легкостью девушка оставила его ради какого-то простого мента, Константин Сергеев не мог понять и простить до сих пор.

- Домой не едешь? – спросил он, остановившись возле нее в коридоре.

Марьяна оторвалась от телефона и подняла глаза.

- Нет, у меня смена. – Она выглядела слегка растерянной.

Сергеев потоптался на месте, придумывая, что сказать, чтобы подольше постоять рядом, любуясь на ее мягкие волосы и маленькие аккуратные ручки.

- Как там… пациент?

- Мы с ним уже поговорили. – На ее лице словно отразился восход солнца, так искренне она улыбнулась. – Ты – молодец, теперь у парнишки есть шанс прожить эту жизнь, пусть не совсем полноценно, но зато прожить!

Сергеев смущенно пожал плечами и спрятал руки в карманы халата. Интересная она, эта Марьяна. Все при ней, выглядит для своих лет прекрасно. Кожа нежная, бархатная, точно персик. С веснушками, правда, но это не беда. И фигурка, что надо, не то, что у его жены после родов. Стало быть, и грудь все такая же задорная, с мягкими розовыми сосками, какими он их запомнил.

Что тогда ей мешает найти себе мужчину и зажить счастливо? Все одна да одна, с тех пор, как упустила самый главный в жизни шанс в виде его, Сергеева. Может, стоило бы начать с ней более близкие отношения? Она же все равно одинока, ей, наверняка, не хватает мужской ласки. Да и ему самому было бы удобно: не пришлось бы тратиться на ухаживания, гостиницу или съемную квартиру. Все равно о них судачат, почему бы этим сплетням не обрести реальный смысл? Они могли бы встречаться у нее или прямо в больнице.

- Это не моя заслуга, - застенчиво ответил Константин. Из этого положения ему даже не приходилось вытягивать шею, чтобы заглянуть в вырез платья под ее халатом. – Без тебя бы не вышло. Спасибо.

- Не болтай, - рассмеялась она. – Без хорошего хирурга операция бы не состоялась вообще, про благоприятный исход вообще промолчу. Ты – герой!

- Значит, мы – хорошая команда.

- Угу, - Марьяна кивнула головой и бросила взгляд на телефон, намекая, что Сергеев отвлекает ее от чего-то важного.

- Тогда я поеду домой.

- Давай.

- Пока! - Грустно сказал он и неохотно зашагал прочь.

Нужно найти какой-то подход к ней. Все-таки это будет поинтереснее, чем зажимать молоденьких ординаторов по углам.

Марьяна проводила его взглядом и поежилась. Хороший он, этот Костя, добрый и заботливый. Зря она так долго тогда морочила ему голову. Здорово, что спустя пару лет он смог найти свое счастье со Светкой. Детишки у них подрастают. Теперь она может порадоваться, и не чувствовать вину за то, что испортила ему жизнь.

Доктор Донских опустила взгляд на свой смартфон.

Поисковая система выдала ей несколько интересных результатов по запросу «Павел Юрьевич Камышев». Сначала она изучила статьи с интервью, потом его колонку в газете, а затем полезла в картинки. Обложки книг с мутантами, сталкерами, оружием и загнивающим миром, разрушенным ядерной войной. А дальше нашлись фотографии с какого-то форума или конференции, где куча людей разных возрастов, затаив дыхание, слушают Павла, сидящего на стуле с микрофоном в руке.

Она открыла одну из них, увеличила и улыбнулась. На ней у Камышева были всклокочены волосы, помята футболка с названием какой-то рок-группы, а на лбу проступали мелкие капельки пота. Марьяна еще приблизила изображение. И как ему так удается смотреть с обычной фотокарточки своими добрыми темно-зелеными глазами тебе прямо в душу?

***

Сергей Донских не спал почти всю ночь и выглядел ужасно. Его черные волосы торчали во все стороны, на смуглом лице прибавилось морщин и отечности.

- Будто уснул лицом на аппликаторе Кузнецова, - смеялся с утра Лисовский.

Но и к обеду ситуация не наладилась. Под глазами Сергея по-прежнему пролегали глубокие темные круги, и ужасно хотелось курить. Он и раньше выглядел старше своих лет, но за последние сутки, казалось, совсем потерял прежний облик, осунулся и одряхлел.

Тревога за бывшую жену просто сводила с ума. С ее появлением дело перестало быть очередным или рутинным, теперь оно касалось и его лично. И это чувство приближающейся опасности заставляло кровь стынуть в жилах.

Руки его сами опустились на фотографии мертвых девушек. Уже восемь. Семь и плюс новая жертва - блондинка с татуировкой, Ольга Семенова, официантка из небольшого кафе. Умерла жестоко и глупо. Только ее он не просто задушил, еще и голову проломил. Видно, девчонка попалась сильная, ловкая, наверняка, начала сопротивляться.

Преступник сначала орудовал в одном районе, потом почувствовал опасность и затаился. Сергей почти не надеялся, что получится его выманить и изловить, но вот тот объявился сам. С новыми убийствами и безвинно загубленными молодыми женщинами. Судя по тому, как удачно злодей заметал следы всех своих деяний, он готовился к ним долго и тщательно. Ему недостаточно было забрать деньги, драгоценности и ценные вещи девушек, этот урод их хладнокровно убивал. Душил и, вероятно, получал от этого удовольствие.

Донских резко встал, собрал карточки и убрал в стол. Надел куртку, объемную, с высоким воротником, но все же слишком тонкую для зимы, обмотал вокруг шеи длинный шарф, сунул шапку в карман и вышел. Морозный воздух противно щекотал ноздри, врывался в легкие и заставлял дрожать всем телом. Ненавистная зима, никогда она не приносила ничего хорошего.

С того момента, как он услышал историю о пропавшей соседке Марьяны, его не отпускала тупая ноющая боль где-то внутри. Лишь бы найденная девушка не оказалась этой Лизой, это бы означало, что бывшей жене действительно угрожает серьезная опасность. Пожалуй, ему самому стоит встретиться с этим бородачом, кем бы он ни был. Он не простит себе, если с Марьяной что-то случится. Именно из-за него в ее жизни все разладилось, из-за его идиотской слабости, неспособности идти на уступки и нежелания даже попытаться сделать счастливой самую прекрасную рыжеволосую нимфу на свете.

Сергей открыл дверцу машины, бросил свою папку на пассажирское сидение, сел внутрь и завел двигатель. Под капотом надрывно заухало. Мотор лениво покряхтел, пару раз недовольно кашлянул, но, спустя пару секунд, все же поддался настойчивости водителя и заработал ровно. Докурив сигарету до самого фильтра, Донских сорвал автомобиль с места и направил его в сторону парка.

Всю жизнь он мечтал стать полицейским. Долго и старательно учился, упорно шел к своей цели. Вынужден был выбирать между работой и любимой женщиной, и в этой схватке проиграла вторая. Хотя даже не так, его эгоизм и нежелание слышать того, кто рядом, одержали верх над чувствами. И он слишком поздно понял это, чтобы успеть все исправить. Сложись все по-другому, выбери они другие профессии, будь повнимательнее друг к другу, жизнь не развела бы их в стороны.

Но теперь уж как есть. И то, что они стали далекими, не делало их чужими. Сергей ощущал ответственность за ее жизнь.

При мысли о Марьяне у него учащенно забилось сердце. Сколько любви она ему дарила в их маленькой съемной квартирке! Как ему хотелось защищать ее, оберегать и сделать самой счастливой! Может, стоило тогда засунуть свою гордость подальше и попробовать все наладить? Это уже не важно. К сожалению, ничего не вернуть. Он сам все просрал и уже не мог исправить. Только он один был виноват.

И при каждой новой встрече Сергею теперь хотелось кричать, что он любит ее, как тогда в самый первый день, - в день их знакомства. И слова уже готовы были сорваться с языка, но он ушел, молча, с достоинством, боясь быть отвергнутым. Пусть уж она лучше никогда не узнает о том, что его чувства все еще живы.

Он не скажет ей. Никогда.

Ехать пришлось недалеко. Парк располагался в черте города, едва ли не в самом центре. Всего километр от дома Марьяны. Сергей остановил машину на обочине и выпрыгнул в мягкий снег, грязной кашей расползавшийся по обочине дороги. Ботинки тотчас утонули в нем наполовину. Он выругался, сделал шаг, утопая еще глубже, и огляделся.

В этот момент Макс вынырнул из-за деревьев и помахал ему рукой в знак приветствия. Донских небрежно махнул в ответ.

Хорошо хоть, тропинку протоптали, теперь он не рисковал провалиться.

- Здравствуйте, - обратился к нему кто-то из оперативной группы.

Сергей поднял глаза и кивнул. Он осторожно пробирался между сугробами и уже видел темнеющий под деревом силуэт мертвой девушки. Она была в одном платье, весьма дорогом, похоже, что замшевом, в тонких чулках и сапожках на каблуке. Синяя, окоченевшая, до пояса слегка припорошенная снегом. Никакой верхней одежды. Лежала в странной позе, скрючившись, словно белье, только что извлеченное из барабана стиральной машины.

Вероятно, убийца волочил ее за руки. Дотащил до ближайшего дерева, бросил и поспешил исчезнуть. У него не было времени хотя бы закидать ее снегом с головой. Торопился. Это очевидно еще и потому, что дорога достаточно оживленная, и он рисковал быть замеченным.

- Хорошо, что снега в последние сутки не было, - Макс приподнял шапку и почесал затылок, - у нас теперь есть следы протектора шин. Отечественный автопром, готов поспорить.

- Отлично, - Донских присел на корточки, чтобы ближе рассмотреть девушку. – Голову, я смотрю, не пробил на этот раз.

- Ограничился удушением, - хмыкнул Лисовский.

- Никаких документов? – согнувшись в три погибели, Сергей изучал тонкие полосы, темневшие на шее.

- Нет. Ни телефона, ни сумочки.

- И на этот раз даже одежды нет.

- Смотри, - Лисовский снова присел, прикусив зубами незажженную сигарету. – Девчонка-то ухоженная. Красивая. Маникюр, кожица приятного цвета, явно поджаренная солярием, укладка – волосок к волоску. Не бедная. Вероятно, он не побрезговал содрать с нее дорогую шубу, авось найдет, где толкнуть. Или невесте подарит.

- Только как такая девушка оказалась в его компании? Чем он их всех заманивает?

- Вот и судмед подъехал, - оставив вопросы без ответа, указал Макс.

Донских встал, выпрямил спину и поздоровался за руку с подошедшим.

- Еще одна? – выдохнул пожилой мужчина, наклоняясь над телом.

- Да, Артур Львович, опять его рук дело. – Лисовский щелкнул дешевой зажигалкой и прикурил изжеванную сигарету. - Гастролер наш теперь в этот район перебрался.

Донских огляделся. В отдалении виднелась дорожка, по которой дружной толпой семенили бабульки с лыжными палками. Чуть позади, за ними, плелась пара собачников со своими питомцами. Пожалуй, кто-то мог что-то видеть, нужно опросить жителей близлежащих к парку домов. Хотя, если все произошло ночью… Да и прошло уже много времени…

- Я поеду за Марьяной, - сердце Сергея тревожно колотилось, - она нужна для опознания тела.

- Простите, может, вы мне подскажете, - Сергей остановил в коридоре молодого врача с всклокоченной шевелюрой, - я жду Марьяну Викторовну. Мне обещали позвать ее, но сижу уже полчаса…

Филатов остановился. Он возвращался с перерыва быстрым шагом, нахмурившись и спрятав руки в карманы.

Халат его не был кипельно белым, как полагалось, потому что Дима накануне додумался сдать его в прачечную. Пришел утром на смену, со спокойной душой надел и только на обходе заметил, что тот после стирки приобрел странный розовый оттенок. Да еще и медсестры часом позже указали ему на большое алое пятно сзади. Насмешек было уже не избежать, и он даже рисковал тем, что новое прозвище Доктор Менструус привяжется к нему крепче, чем Доктор Вазелин.

Филатов злился сам на себя, ведь был предупрежден заранее, что лучше стирать спецодежду самому и в стенах заведения, чтобы не таскать домой инфекцию. И все равно поленился и сдал в прачечную, куда за день до этого приняли на полставки молоденькую растяпу. Теперь Дима мечтал только об одном – дойти незамеченным до заветной двери и раздобыть там новый халат. Желательно белый. Да настолько, чтобы никто и не вспомнил о пятне, красовавшемся на его заднице.

- Вы кто? – хмуро спросил он, оглядывая незнакомца.

Одет тот был, по меньшей мере, странно: тонкая модная парка, больше подходящая для осени, нежели для зимы, длинный шарф, свободно болтающийся на плечах и свисающий концами почти до колен (какой мужчина в здравом уме станет носить такой?), узкие джинсы и папка подмышкой, видимо, с какими-то документами, старая и потертая. Да уж, такой комплект больше подошел бы молодому человеку, нежели этому мужчине лет сорока с помятым лицом.

- Сергей Донских, следователь, - мужчина нетерпеливо потоптался на месте.

- Донских? – Дима не мог поверить своим ушам.

- Да.

- Родственник что ли? – этот вопрос не был деликатным, но Филатов, кажется, на секунду потерял контроль над собой.

Уже второй мужчина за последние сутки являлся в больницу и оказывался знакомым его наставницы. В душе зарождалось что-то похожее на ревность. Все привыкли к тому, что у Марьяны Викторовны совершенно прозрачная личная жизнь. А точнее, ее полное отсутствие. Дима никогда не верил глупым слухам. Он точно все знал, потому что не упускал докторшу из вида: она не закрывалась ни с кем в кабинетах, не флиртовала, никогда не спешила домой.

И это давало ему хоть какой-то шанс надеться на взаимность. Филатов мог бы попытаться сделать ее счастливой, но нужно было только время, чтобы она увидела его успехи и заметила его самого. Как мужчину. А вот появление этих двух суперменов, модника и здорового, как гора, бородатого дядьки, рядом с которыми он больше походил на тощего котенка, путало все его карты, даже, он бы сказал, разбивало хрупкие мечты.

- Да, - ухмыльнулся ему в ответ черноглазый незнакомец, - я - родственник. Муж.

По тому, как вздохнул мальчишка в халате, Донских понял, что, пожалуй, переборщил. Вечно он выдавал желаемое за действительное, часто намеренно врал или жестоко шутил. Но такой уж у него был характер – не мог отказать себе в возможности проверить реакцию собеседника. К тому же, он почти не соврал. Почти. Да.

- Вот как, - пытаясь скрыть болезненное разочарование, выдавил молоденький ординатор.

- Так вы мне ее позовете?

- Да, конечно, сейчас. – Дима кивнул и пошел по коридору, не оборачиваясь. Пожалуй, да, такой мужчина мог бы быть ее мужем. Но почему тогда никто не видел его прежде? Хотя. Какая ему разница? Никакой. Она всего лишь его начальница. Единственная, кто поверил в него и воспринял серьезно, кто пытался научить, а не сплавить подальше. А чувства, это он сам себе выдумал. Филатов остановился, закипая от злости на самого себя, и развернулся в сторону мужчины. – Только вы должны покинуть отделение. Кто вам вообще позволил пройти сюда в верхней одежде? Подождите за дверями, пожалуйста. У нас такие правила.

- Хорошо, - растерянно произнес Донских и начал медленно двигаться в сторону двери.

Дима подумал и добавил:

- И… и не вздумайте идти в ту сторону, там вообще реанимация!

- Хорошо, - повторил Сергей, сдвигая брови. Это обычно приводило подчиненных в оцепенение, но на паренька, похоже, не действовало. – Но вы мне ее позовете?

- Да, - бросил тот и скрылся за дверью.

Разумеется, Дима не стал никого звать. Он прошел в середину помещения, сорвал с себя халат и бросил на пол. Тот закружился в воздухе, мелькая розовыми разводами, и приземлился в самый угол, на ведро с тряпками.

Женя, притаившаяся в углу с бутербродом, захлопала глазами.

- Что случилось? – усмехнулась она, прожевав кусок.

Филатов даже подпрыгнул от неожиданности.

- Ты что тут делаешь?!

- Уединилась. – Она пыталась не засмеяться. – Не знала, что ты такой пугливый.

Дима подошел и сел на скамейку рядом с ней.

- Дай-ка, - наклонился он над ее руками и откусил огромный кусок бутерброда.

Женя замерла. Этот момент почему-то показался ей романтичным и каким-то даже интимным. Филатов искренне рассмеялся, глядя на нее и облизывая нижнюю губу. Конечно, одним укусом отхватил почти половину здоровенного сэндвича! Он чувствовал себя победителем. Да и расстройство как рукой сняло.

- Сыр? Ветчина, салат, лук?

- Да, - ответила девушка, чувствуя, как сердце пинается в груди, расталкивая ребра.

- Вкусно!

- Ешь, - Женя сглотнула, не решаясь отодвинуться подальше и испортить момент. Они первый раз находились так близко друг к другу. Он впервые не пытался казаться ежиком, к которому опасно приближаться. И ей даже захотелось назвать его по имени. – Забирай, Дим.

Филатов посмотрел ей в глаза и неожиданно для себя самого покраснел. Особенное к нему отношение этой девушки, единственной, кто не надсмехался над ним, вдруг заставило парня довериться и открыться. А теперь он прижимался к ней плечом, нагло нарушая личное пространство, и жевал без разрешения ее бутерброд. И в его груди при этом включалась какая-то гирлянда, о существовании которой он и не подозревал.

Может, тупо перенервничал?

- Только что заметил, что ты без очков.

Он вдруг понял, что сказал это вслух, и замолчал. Женя улыбнулась и опустила глаза. Дима только сейчас заметил, что они у нее серо-голубые с необычайно длинными ресницами. Пальцы девушки принялись теребить пуговицу на халате.

Он смотрел, как она дышит. Учащенно. И не говорит ни слова. И бутерброд встал колом у него в горле. Слишком близко. Они слишком прижались друг к другу.

После нескольких секунд молчания Женя подняла голову и посмотрела на него. Этот взгляд застал его врасплох, захватив полностью, словно в сети. Казалось, голова пошла кругом от попытки успокоиться и перестать улыбаться. Дима удивился сам себе и даже поперхнулся, отчаянно сглатывая и пытаясь дальше протолкнуть кусок хлеба, застрявший в пищеводе.

- Прости, что назвал тебя дурой сегодня.

- Хорошо, - ответила Женя и прежде, чем она успела добавить что-то еще, в их идиллию ворвался чужой голос.

- Чем занимаетесь? Я не могу вас нигде найти!

Они повернулись и увидели на пороге Марьяну Викторовну. Она стояла в дверном проеме с каменным лицом.

Женя вскочила, отряхивая крошки с халата. Филатов спрятал бутерброд за спину.

- Вас искали, - сообщил он, стараясь выглядеть естественно. Они, и правда, не делали ничего плохого. К тому же в свободное от работы время.

- Кто?

Дима вытер рот свободной рукой и прокашлялся.

- Ваш… муж.

- Какой м-м-муж? – Краска вдруг разлилась по всему лицу доктора Донских и спустилась к шее.

- Который следователь, - парень смущенно прикусил губу. – Он все еще ждет вас.

- Ясно, - она на секунду замешкалась, словно теряя дар речи, затем развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

- Фу-у-х, - Женя опустилась обратно на скамью. – Она всегда именно так и реагирует на него.

- Я вообще не знал, что у нее есть муж! – Филатов достал из-за спины бутерброд, откусил от него огромный кусок и устроился на прежнее место.

Ему начинала нравиться эта неожиданная близость с робкой голубоглазой девушкой. Он повернулся, касаясь плечом, и поднес бутерброд к ее губам.

- Бывший, - пояснила она, задерживая дыхание, чтобы не рухнуть. – Он бывший муж.

Ее даже на операциях так не колотило, как от этого парня, который и не был с ней связан ни чем, кроме общего сэндвича с сыром и ветчиной. Женя сжала зубами мягкий хлеб, взглянула на улыбающегося Филатова и почувствовала, что время остановилось.

***

Марьяна выскочила из-за угла, пытаясь на бегу натянуть вязаную шапку на гриву огненных волос. Она уже пожалела, что тщательно расчесывала ее возле маленького мутного зеркала в ординаторской. Теперь отдельные пряди не просто пушились, а, наглым образом вздымаясь, вполне ощутимо оттопыривали головной убор. От соприкосновения с шерстяными нитями статическое электричество вспыхивало с новой силой и потрескивало где-то возле ушей.

- Ну, вот, - ругала она себя, - теперь я не женщина, а повелительница молний! Хотела ведь как лучше, а получилось…

- Шикарно, - воскликнул Донских, неизвестно как оказавшийся вдруг на ее пути, - ты не молния, ты – женщина-взрыв!

Он осторожно протянул руку и дотронулся до кончиков ее волос. Как и полагалось, его тут же нехило долбануло током. Чувствительный разряд пробежал по пальцам и, взрезая кожу, отдался болью в руке. Сергей отдернул руку и рассмеялся. Их взгляды встретились, и он смущенно сделал шаг назад.

Марьяна, заметив неловкость момента, улыбнулась.

- Прости.

Донских потряс рукой, стараясь отвлечься от бешеного стука собственного сердца.

- Прости? Да ты меня чуть не застрелила сейчас!

Она посмотрела на него снизу-вверх и растеряно развела руками.

- Я не специально.

- Твои волосы. Их нужно приравнять к огнестрельному оружию. – Сергей нервно сложил руки в замок и пощелкал пальцами. - И вообще, опасно ходить с этой штукой на голове!

- Да, я уже подумывала состричь их.

- Что? Не-е-ет! Нет. Нет. Нет. – Он обошел ее, внимательно оглядев со всех сторон. – Кем ты будешь без этих волос? Одной из многих. Не делай этого. Я когда думаю о тебе, всегда первым делом в голову лезут воспоминания об этих рыжих макаронинах!

Марьяна покачала головой. Она поняла, что он нервничает. Всегда, когда это происходит, Донских несет ужасную околесицу, говорит много, быстро и глотая окончания слов.

- Ты думаешь обо мне? – усмехнулась она, заметив, что они своим разговором уже привлекли нежелательных зрителей.

Мимо проковылял старичок в больничной пижаме. Он двигался медленно, словно специально намереваясь стать свидетелем их болтовни. Медсестры же, в свою очередь, даже не пытались прятать глаза в больничные карты – они глазели на них, открыв рты.

- Я что, проговорился? – захлопал глазами Донских. Его ресницы по-прежнему были длинными и пушистыми. Хоть что-то не менялось с годами.

- Ага, - пряча улыбку, ответила Марьяна.

- Вообще-то, я брал нам с тобой кофе. Но так как ждать тебя пришлось долго, безжалостно вылил обе кружки холодного зелья. В себя.

Она поправила волосы.

- Это не страшно. Я сегодня пила кофе, а много мне нельзя – разыграется мигрень.

Донских выхватил из ее рук шубу и помог надеть. Расцветка его ужаснула, но удивляться тут было нечему: любые оттенки черного его бывшая жена признавать отказывалась.

- Медицина все еще не нашла лекарства от этой штуки?

- Нашла. – Она всунула руки в рукава. - Но они мне не помогают. От них меня рвет фонтаном.

- Фу, какая гадость, - застегивая молнию на своей куртке, поморщился он.

Марьяна поправила воротник и заглянула в его глаза.

- Ты и сам, я смотрю, не лучшим образом выглядишь. Тебе бы выспаться, Серега. С этим опухшим лицом и кругами под глазами ты выглядишь на пятьдесят. Молодые девчонки на такого не посмотрят.

Он отмахнулся, взял ее под руку и повел в сторону выхода.

- А кто сказал, что меня интересуют девчонки?

Она улыбнулась.

- Я думала, ты выкинул его.

- Ты про что?

- Про твой шарф.

Донских придержал дверь, позволяя ей выйти на свежий морозный воздух.

- С ума сошла? - Он провел ладонью по шарфу, болтающемуся на шее. - Ты же сама мне его связала!

Марьяна старалась не отставать, и ей приходилось семенить, чтобы поспевать за Сергеем, идущим широким, размашистым шагом. Она была счастлива видеть на нем свой подарок, и это было понятно без слов. И вот так идти с ним под ручку - это было чем-то удивительным, от чего, как в молодости, кружилась голова.

- Сейчас такие вещи уже не в моде.

- Но это мой любимый шарф, при чем здесь мода. – Сергей вытащил из кармана вибрирующий телефон и приложил к уху. - Подожди. – Он долго выслушивал собеседника, молча кивая, пока, наконец, не спрятал аппарат обратно в карман. - Похоже, ты права. Девушка была убита вечером. Труп уже в секционной. Если хочешь, можем прогуляться пешком, минут семь выйдет.

- Я согласна.

- Расскажи мне про Лизу.

- Она интересная. Будет печально, если это ее тело лежит там. Мы не были близки, она просто несколько раз приглашала меня к себе в гости. Мы пили чай, она хвасталась своими шмотками, говорила про какой-то цветочный бизнес, которым руководит. Деталей не знаю, это вполне может оказаться небольшой палаткой возле метро, не уточняла. И вообще, пошла к ней только потому, что не смогла отказаться из вежливости.

- Где она живет?

- Напротив меня. Знаешь, больше деталей ты сможешь узнать у ее подруги Марины. Ее сейчас перевели в терапию, через пару дней планируют отпустить.

- Отлично, отправлю к ней Макса.

- Того парня, что приходил к Павлу?

Донских решил срезать дорогу и толкнул ее к узенькой тропинке.

- Да, наш оперативник. Слушай, а как получилось, что ты пересеклась с этим Камышевым? Я когда услышал это, чуть ручку в офисе не проглотил.

Марьяна бросила на него быстрый взгляд и снова уставилась на дорогу.

- Он сам пришел ко мне.

- Зачем?

- Искал Лизу. Как он объяснил, она приходила отблагодарить его за помощь. Камышев припарковал ее автомобиль. Водитель из нее еще тот, это даже я могу подтвердить. В ходе их разговора раздался звонок, попросила приехать подруга. Вероятно, та самая Марина. Лиза после этого сразу ушла, забыв у него в прихожей визитницу.

Донских почесал затылок.

- Звучит бредово.

- Соглашусь, мне это тоже показалось подозрительным. И то, как он завалился ко мне. – Голос ее бурлил от эмоций. - Огромный, со сверкающими глазищами, с руками, которыми можно людей рвать пополам. Я прежде такие руки только у нашего травматолога видела. Здоровенные! Мне стало жутко страшно, даже пожалела, что под рукой не было пистолета. Хотя, наверное, пули бы от него отскочили. И нож бы погнулся. И даже дефибриллятор был бы бессилен.

Сергей нервно кашлянул.

- Он что, Годзилла? Вы его все так описываете!

Марьяна от души рассмеялась.

- Нет, вполне нормальный мужчина. Не сильно высокий, и явно поменьше Николая Валуева. Просто такое впечатление создает. – Она потрясла головой, словно отгоняя от себя картинки с фантазиями, в которых присутствовал не совсем одетый Камышев. - Ух! Аж коленки трясутся, как вспоминаю.

Донских, нахмурившись, оглянулся по сторонам.

- Мне уже не терпится пообщаться с ним.

- Я сначала реально подумала, что он меня отправит к праотцам. Но когда Камышев заговорил… Блин, да он как плюшевый мишка! Голос приятный, а глаза какие добрые, - такого бы затискать!

Сергей остановился и легонько тряхнул ее за плечи.

- Мари! Ты сама себя слышишь? – Из его губ вырвалось облачко белесого пара. - Он только что перешел у меня в главные подозреваемые, а ты его затискать хочешь!

Она подняла глаза и посмотрела на него. Его лицо было искажено гневом, но все равно светилось, как солнце, заливающее все вокруг своим неприлично роскошным блеском.

- Блин, я почти уверена, что он безобидный.

Донских продолжал злиться. Он схватил ее за кисть и потащил за собой.

- Есть факты, прямо на это указывающие? Или доказательства его невиновности?

- Нет. – Марьяне пришлось ускорить шаг. - Но ты ведь все выяснишь?

- Мне почему-то сейчас кажется, что ты замечталась. – Он сплюнул в сугроб и машинально проверил, на месте ли начатая пачка сигарет. - Говоришь про него и глаза закатываешь.

Девушка выдавила:

- Может, я хочу позлить тебя?

- Чем?

- Да нравится мне этот Камышев. Верю я ему! И хочу, чтобы он оказался невиновен. Потому что я одинокая женщина, а за ним, как за каменной стеной. – Ее голос даже ей самой показался слишком громким, поэтому она продолжила более спокойно. -Если не с тобой, то с кем мне еще быть честной?

Сергей остановился, устало глянул на нее и продолжил движение.

- Ты понимаешь, насколько все серьезно?! На столе у судмедэксперта лежит девятая девушка. Девятая! И возможно, твоя соседка. Этот урод душит их ради мелочевки: денег, сережек и дорогой шубы. Он хитрый и изворотливый, я больше полугода не могу поймать его. Можешь шутить сколько хочешь, но я не хочу найти твое тело в лесополосе. Ясно?

- Девять…

- Да.

- Прости меня, Серега.

Он отмахнулся.

- Иди в баню.

- Просто ты начинаешь шутить, порой цинично и жестоко, и я невольно подхватываю эту твою манеру. – Она прижалась лбом к его предплечью. - Теперь я понимаю всю серьезность происходящего. Прости.

Через минуту они уже были возле нужного здания.

- Ты готова увидеть тело девушки?

Марьяна вздохнула, пытаясь успокоиться и отогнать мурашки, забегавшие по спине.

- Я же медик.

- Тогда заходим.

Они спустились на цокольный этаж и прошли по коридору до самого конца. В помещении было прохладно и пахло спецрастворами.

- Толкай, - поежившись, прошептала Марьяна, - в прозекторской двери не запирают.

- Да я сюда, как на работу, хожу, знаю уже, что к чему. – Сергей толкнул дверь плечом. - Артур Львович, привет, дорогой. Знакомься, это – Марьяна. Нам бы с ней сначала опознать личность девушки, а потом мы с тобой поболтаем.

Седой мужчина высокого роста, в белом халате и повязке на лице, поднял на них глаза.

- Что ты, думаешь, я Марьяшу не знаю? – Он раскинул руки в приветственном жесте. - Иди ко мне, моя куколка! Нет, целоваться не будем, сама видишь, - не та ситуация.

Она подошла ближе.

- Привет, Артур Львович, рада вас видеть.

- Вы знакомы? Ну, так еще лучше. – Сергей подошел ближе к телу, лежавшему на столе. - Ты готова?

- Ага, - неуверенно произнесла Марьяна.

Артур Львович подцепил пальцами край простыни и откинул.

- Это Лиза? – послышался голос Сергея.

Девушка наклонилась и посмотрела на лицо умершей. Веки ее были закрыты, рот спокоен и вытянут в ровную прямую линию. Кожа отливала серебром и сияла свежестью, как снег. Кажется, та просто спала. Прилегла на секундочку, выдохнула, расслабила конечности и задремала.

Несомненно, это была соседка. Лиза. Марьяна не спутала бы ее черты с чьими-то другими. Правильный нос, высокие скулы, аккуратные губы. Могла еще жить и жить.

- Да, - пробормотала она и нетвердым шагом отошла назад.

Она пережила многое. Многое повидала, но не подозревала, что ее может так поразить вид мертвого тела. Перед глазами вновь промелькнули картинки с похорон мамы. Трудно осознавать, что человек, недавно ходивший по земле рядом с тобой, теперь никогда не будет делать это снова. Трудно принять и понять. Даже если ты медик.

Донских подошел ближе и погладил ее по плечу.

- Хочешь на воздух?

- Да. – Марьяна кивнула и вцепилась в его руку. Ей не хватало кислорода. - А еще на ручки. – Она вовремя спохватилась и поправилась. - То есть в отпуск. Хочу в отпуск и подальше от всего происходящего.

Они вышли и поплелись по уже знакомой дороге обратно.

- Теперь ты понимаешь, какая опасность тебе грозит? – Сергей приобнял ее за плечи. - Две девушки пропали сразу после посещения квартиры Камышева. Обещай мне, что будешь держаться от него подальше.

- Хорошо.

- Как-то неуверенно ты это сказала.

- Да, хорошо. Я и близко к нему не подойду.

Он похлопал ее по плечу. Запах ярко-рыжих волос девушки, подхватываемый ветром, почти сводил его с ума. Немножко наклониться, зарыться носом и поцеловать в макушку. Было бы великолепно. Но все же единственной мыслью, оттеснявшей сейчас все другие, было поддержать Марьяну, сберечь, не дать в обиду никому..

- Отлично. Сейчас я провожу тебя до приемного отделения. Вернешься домой, закрывайся на все замки. И еще, держи вот это.

Она приняла из его рук маленький пузатый бутылек.

- Что это?

- Газовый баллончик, - ответил он и сунул ей его в карман.

- Думаешь, он поможет?

- Когда входишь в подъезд, всегда держи его наготове, перед собой. Будь внимательна, прошу.

- Ладно.

Оставшийся путь они молчали, кутаясь в воротники, и не заметили, как подошли к дверям.

- Вечером я приеду, проверю, как ты.

Марьяна покачала головой. Ей не хотелось, чтобы он опять приходил в ее пустую квартиру.

- Да все будет нормально.

- Заодно и проверю квартиру этой Лизы. Нужно сейчас найти ее родственников, проверить контакты. Может, кто-то видел ее тогда. А, да, и запиши мой номер мобильного. Давай, сам наберу.

- Держи, - она протянула ему свой смартфон.

- Какая милая заставка. – Сергей даже растерялся, увидев на экране скачущие резцы кардиограммы. Они ужасно напоминали ту татуировку, которую он так и не решился свести со своей щиколотки. – Лучше б поставила свое фото. В тонких кружевных трусиках, в кресле, с чашкой кофе.

- Боже, Донских, ты неисправим.

- Прости-прости, - он набрал свой номер, скинул и вернул ей телефон. - Почему ты не избавилась от моей фамилии?

- Не знаю. – Марьяна пожала плечами. - Она же прикольная.

Сергей опустил глаза, делая вид, что роется в карманах в поисках чего-то важного:

- Прошлым нельзя жить так долго.

- Ты утверждаешь или спрашиваешь?

Он замер и уставился на нее:

- Стараюсь в это поверить.

Она одобрительно кивнула и обхватила ручку двери замерзшими пальцами.

- Иногда даже прошлому можно хранить верность.

Сергей усмехнулся и достал сигарету. Щелкнула зажигалка. Он глубоко затянулся, прикуривая.

- Если нет настоящего, то может и так.

Лицо Марьяны окутало серым дымом.

- Слишком философские темы, Донских, слишком. Во-первых, нам нельзя стоять так близко, я чувствую, что может сработать сила магнита, и это будет ошибкой. Мы все это с тобой уже проходили. И не дыми на меня. Во-вторых, нам нельзя разговаривать на такие серьезные темы. У каждого своя дорога, своя жизнь. Дружить у нас вряд ли получится.

Он выпустил струйку горячего дыма в сторону и наклонился к ее лицу.

- Замолчи, пока не наговорила лишнего. Я не хочу всех этих разговоров про то, что мы чужие друг другу. Это ни хрена не так. Поговорим вечером, идет?

- Идет. – Она схватила конец шарфа, сделала петлю вокруг его шеи и отпустила. – Береги здоровье. Такими темпами ты скоро сляжешь с температурой.

- Пожалуйста, держи телефон при себе. Если что-то покажется подозрительным - звони. Если он даст о себе знать - звони. Если придет, не открывай и - звони.

Марьяна дернула дверь на себя.

- Ладно.

- Целую тебя, - добавил он, выдыхая очередную порцию дыма.

- Перестань, мы прекрасно обойдемся и без этого. Флиртовать с бывшей женой – плохая идея. Поищи себе кого-то моложе и глупее.

Донских рассмеялся. Смех получился наигранно веселым, фальшивым и с каким-то горьким послевкусием. Она уже стояла в проеме. Ему не хотелось отпускать глазами ее очертаний.

- Вот все мне в тебе нравится, доктор, но есть один жирный минус. Ты ужасная зануда!

- Иди к черту!

Дверь за ней захлопнулась.

- Я тоже тебя, - Сергей печально улыбнулся и бросил окурок в урну, - люблю…

Глава 10

« Она повернулась, чуть наклонив голову. Дэвид подошел и встал на колени. Перед ней, перед его собственной воплощенной богиней, единственной, что могла видеть Дэвида Ховарда стоящим на коленях.

Он коснулся губами выпуклого живота в самом низу, уткнулся лицом в языки пламени, изображенные красно-оранжевым на коже, спускавшиеся еще ниже, и медленно втянул ее запах в себя. Она ждала его, этот аромат не мог врать. Пар, казалось разлетавшийся, снова сгустился, окутал их пеленой и загородил от всего мира плотной белой стеной».

- Да, - довольно хмыкнул Павел, убрал руки с клавиатуры и сложил их за головой.

Он мечтательно прикрыл веки, наваливаясь на спинку кожаного кресла. Вот так. Никакой боли, никакого насилия, жажды смерти, ненависти, отчаяния. Есть только мужчина и женщина. Их дыхание, переплетенные почти до боли и нежелания отпускать, пальцы. И одна на двоих волна, накрывающая с головой, разрывающая сознание, тело и их обоих без остатка.

Камышев выдохнул и потянулся к чашке кофе, но та была уже пуста. Ни единой капли. Видимо, настолько окунулся в работу, что не заметил, когда успел опустошить ее. Он улыбнулся сам себе и почесал бороду. Да уж, давненько Павел не чувствовал такого вдохновения. Такого, чтобы, не считая часов, до седьмого пота виться коршуном над ноутбуком, впиваться в клавиши и стирать пальцы почти до мозолей. Энергично, вдохновенно и почти с остервенением выплескивать из себя потоки сознания, торопясь, пока они не истощились.

Рядом на специальной подставочке дымилась брошенная им сигара. Пузатая и ароматная. Вернее то, что от нее осталось. Он взял ее, повертел в руках и сунул в рот.

Коиба.

Камышев обожал их. Отборный табак, сворачиваемый на Острове Свободы вручную, да еще мастерицами высшего класса (он предпочитал верить, что именно на бедрах мастериц и нигде иначе, и спорить с ним было делом бесполезным).

К ним бы еще любимого барбадосского рома с попугаем на этикетке, подумалось ему. Со свежим и сочным фруктовым ароматом, нотками цитрусовых, карамели, меда и цукатов. Ммм.

Он почти ощущал во рту его приятный, мягкий вкус.

Затянувшись сигарой, он протянул руку, радостно нажал «Сохранить» и, с чувством выполненного долга , направился к окну. В полутьме гостиной он мог спокойно разглядывать окна девушки, вдохновившей его на многочасовой марафон по написанию текста, в котором ему самому раньше было трудно разобраться, а теперь жилось, как рыбе в воде. Но у нее не горел свет. И некому было махнуть рукой в знак благодарности за взявшееся ниоткуда вдохновение.

Очень жаль. Эта молодая женщина, похоже, действительно его зацепила.

И первый раз за все время после развода он думал о ком-то, не как об объекте сексуального влечения. Да, неплохо было бы прикусить мочку ее уха, поцеловать в шею, намотать огненно-рыжие волосы на кулак, а затем, привязав к спинке кровати, терзать ее не меньше получаса. Но просто сварить ей чашку кофе по собственному рецепту, сходить куда-нибудь вместе вечером или просто полежать с книжкой на диване было бы не менее круто, и даже больше – было бы просто превосходно!

Что за мысли? Он вдруг удивился сам себе. Ничего себе, как поплыл. Даже на романтику потянуло. Разглядывая темный квадрат ее окна, Камышев покачал головой. Да, пожалуй, Марьяна оказалась бы не только страстной любовницей, но и прекрасной спутницей.

И, может, даже не пришлось бы поступать с ней, как с остальными: выбрасывать за дверь, как ненужный хлам, не утруждая себя придумыванием предлога, чтобы не оставлять на ночь. У Павла в последнее время было слишком много проблем, чтобы задумываться о чьих бы то ни было чувствах. А еще была чудовищная усталость. Просто адская.

Его размышления вдруг прервал настойчивый звонок в дверь.

Камышев обернулся, затушил сигару в хрустальной пепельнице, приоткрыл сильнее форточку и направился в прихожую. Посмотрел в глазок.

Мужчина. Высокий, в куртке и со странным шарфом на шее. За его спиной еще кто-то.

- Какого черта? - подумал он и вслух лениво проворчал: – Кто там?

- Полиция, - донеслось из подъезда.

- Кто? – переспросил Павел, открывая дверь на ширину цепочки.

- Следователь Донских, - представился мужчина, ткнув ему удостоверение под самый нос, и нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

- Но ваши сотрудники уже были у меня, - открывая дверь, протянул Камышев.

Он уже представил, что теперь придется снова отвечать на очередную порцию скучных вопросов об убитой девушке, и вытер, успевшие вспотеть, ладони о задние карманы джинсов.

Донских вошел, убрал корочки в карман и поправил шарф. За ним следом в прихожую Павла юркнул молоденький парнишка - оперативник Костя. Все-таки, к подозреваемому в серийных убийствах поодиночке не суются. Парень встал у двери, скромно вытянув руки по швам, и уставился в одну точку, словно служебная овчарка.

Сергею не терпелось взглянуть врагу в лицо или, так сказать, в бесстыжие глаза. Да уж, приходилось признать - этот Камышев был мощным и плечистым. Эдакий большой русский медведь, суровый и серьезный.

Вроде и ростом не выше его самого, и не чертов качок с каменными мышцами, и даже не особо подтянутый. Но, нельзя было не признать, что во всей фигуре мужчины, в его уверенной позе и крепких руках читалась «сила». И не просто сила, а «силища». При мысли о том, что Марьяна каждый вечер могла наблюдать из своего окна за этим бородатым бруталом, у Донских засосало под ложечкой. Да и настроение как-то упало. Сразу же. Тяжело обрушившись куда-то ниже плинтуса.

- Проходите, - Камышев любезно указал следователю на гостиную.

Сергей не сводил с него сурового взгляда. Все в этом мужчине все теперь казалось ему подозрительным. К подобным людям лучше не поворачиваться спиной. А еще лучше разговаривать через прутья решетки. Для безопасности.

Не то, чтобы он чувствовал страх. Нет. Но опасаться стоило. Один взгляд на руки бородача не оставлял никакого сомнения: такими лапами свернуть хрупкую женскую шейку – дело трех секунд, не больше. И это, не прикладывая особых усилий.

- Темно тут у вас, - оглядывая обстановку, заметил Донских.

Его глаза быстро пробежались по комнате, отметив скудность обстановки: один старый шкаф, угловой диван, удобное кресло и небольшой стол, на котором стоял ноутбук. Сергей подошел ближе и, слегка наклонившись, бесцеремонно заглянул прямо в него. На экране мелькали буквы текста.

- Сейчас включу свет, - отозвался Павел и щелкнул выключателем.

Костя подошел к гостиной и остановился в дверном проеме. Он улыбнулся, глядя, как Камышев щурит глаза, отворачиваясь от лампочки.

- Сидите в темноте, пьете кофе и курите дорогие сигары. – Донских наклонился на край стола, разглядывая содержимое пепельницы. - Что у нас тут, Kohiba?

Хозяин квартиры подошел к нему ближе, явно недовольный такими бесцеремонными вопросами.

- У нас что, запрещено курить сигары в темноте?

Сергей даже бровью не повел, словно и не слышал вопроса.

- Просто обои у вас отходят, розетки вываливаются. - Он, хитро усмехнувшись, очертил пальцем круг и затем вернулся к пепельнице. - Ремонт вы не можете сделать, а на дорогие сигары находите средства.

- А, может, я не хочу делать ремонт? – всплеснул руками Камышев.

Донских положил папку себе на колени и сложил руки в замок. Его начинало забавлять, как у этого великана от злости гуляют желваки на щеках, как смешно сходятся брови на переносице, как потешно, словно живые бабочки, шевелятся крылья носа.

- С кем вы живете?

- Один.

- Почему один? – Донских встал и подошел к окну. - Вам не двадцать лет уже. В жизни что-то не сложилось?

Камышев всплеснул руками.

- Какое это имеет отношение к делу?

- Теперь все имеет отношение к делу. – Сергей обернулся, пытаясь отыскать глазами окна Марьяны. – А почему вы так дерзко разговариваете со следователем?

- А я что подозреваемый?

- Можно сказать и так. – Глаза следователя хитро прищурились. - У вас позавчера в гостях была Елизавета Чернова?

- Это еще кто? – в недоумении вытянув лицо, спросил Павел.

- Не прикидывайтесь. – Донских мотнул головой в сторону окна. - Девушка из дома напротив.

- А-а, Лиза что ли? – Камышев облегченно выдохнул. - Была.

- С какой целью к вам явилась гражданка Чернова?

Хозяин квартиры, казалось, замешкался. Он сел на кресло, пожал плечами и улыбнулся:

- Пф, собственно говоря, не ведаю. Было дело, помог ей машину припарковать, она пришла отблагодарить меня, а уж, как и чем - мне теперь не узнать, ушла она быстро. – Он нервно смахнул несуществующую пыль со штанины. - Что-то случилось?

- А вы так не улыбайтесь, - Донских бросил свою папку на подоконник и уверенно сложил руки на груди, - труп Черновой был обнаружен утром всего в километре от вашего дома.

Камышев выпрямил спину и, словно теряя дар речи, перевел взгляд с одного посетителя на другого в поисках поддержки. Но в глазах служителей закона читалось лишь недоверие.

- Что?! – выдавил он, откидываясь обратно на спинку кресла. – Труп?

Глаза следователя больше не улыбались.

- Ничего не хотите мне сообщить по этому поводу?

- Я? – Павел выглядел ошарашенным. - Да я представления не имею! Как, куда, кто… Да вы мне сейчас просто мозг сломали! Почему, причем здесь я?

- После того, как она вышла от вас, ее никто больше не видел. – Сергей продолжал сканировать его взглядом. Он не собирался верить ни единому слову мужчины. За годы работы в органах ему не раз доводилось встречаться с преступниками, способными на раз разыграть перед кем угодно шикарный спектакль. - Долго вы с ней общались?

Камышев растерянно почесал подбородок.

- Но я говорю, как есть: она пришла, стояла здесь, в прихожей, потом ей позвонила подруга, она ответила, что приедет. – Его пальцы отстукивали нервную дробь. - Все, затем просто ушла. Больше я ничего не знаю. У меня оставалась ее визитница, показать?

- Давайте. – Сергей подошел ближе и посмотрел на маленький блокнотик в кожаном переплете, который мужчина выудил из ящика стола. Также глаза следователя успели ухватить канцелярские принадлежности, листы белой бумаги, трубку вишневого цвета и дорогую зажигалку в недрах стола. - Как эта визитница к вам попала?

- Да эта Лиза вытряхнула все из сумки, потом собирала долго, а эта штуковина завалилась за шкафчик. Вы что, на меня думаете? Так я ведь здесь не при чем!

- Кто-то может подтвердить, что она вышла от вас целая и невредимая?

- Не знаю. – Вот тут Камышев, похоже, действительно огорчился. Донских почти готов был поверить ему. Павел задумался на несколько секунд, а потом добавил раздраженно. - Нет. Она ушла, а я был здесь, писал. Спросите соседей, это же ваша работа! Не может же девушка просто выйти из подъезда и пропасть.

- Вариантов много, вы лучше успокойтесь, а я пока осмотрюсь, если вы не против. – Сергей принялся изучать глазами корешки книг, стоявших в ряд на полочке. - Вы должны понимать всю серьезность происходящего: убийства девушек, совершаемые в вашем районе, имеют серийный характер. Уже двух девушек нашли мертвыми после встречи именно с вами. Странно, не правда?

- Да уж. – Стараясь успокоиться, выдохнул Павел. - Хотите кофе или чаю?

- Я к вам не чаи гонять пришел. – Донских выудил одну книгу, рассмотрел обложку и покачал головой. – Вы пишете?

- Да.

- О чем?

- Какая разница?

- Большая.

Камышеву все это начинало надоедать. И этот возмутительный тон следователя, и расспросы, и бесцеремонное обращение с его личными вещами.

- Как. Это. Относится к делу? – грубо, специально растягивая слова, спросил он.

Сергей даже не думал к нему оборачиваться. Велика честь. Он перелистывал страницы, одну за другой, рассматривая картинки, на которых ему то и дело попадались мутанты, люди с оружием, странное зверье и разбросанные по стенам и полу кишки. Особенно его впечатлил мужик с молотом на обложке, Донских даже поморщился от вида окровавленной стали.

- Анализируя написанное, - усмехнулся он, - можно сделать некоторые выводы о вашей личности. Степень агрессии, к примеру…

- Вы что хотите сказать, что если кого-то расчленяю в книге, - перебил его Павел, - то и в жизни могу?

Донских спокойно поставил книгу на полку.

- Заметьте, это вы сами сейчас сказали, не я.

Камышев расправил плечи, превращаясь в огромную гору, и направился к следователю. Костя сглотнул, нащупывая табельное оружие, и приготовился к возможной схватке. Павел готов был раздавить непрошеного наглого гостя в лепешку, причем одним ударом. Но тот продолжал вести себя спокойно, отчего хозяин квартиры бесился еще больше.

- Это возмутительно! – прорычал он в лицо Сергею.

- Спокойнее, гражданин, - вдруг пропищал Костя, опасаясь подходить ближе.

Донских улыбнулся. Ему нравилось наблюдать, как закипает вулкан.

- Что вы можете сказать про своих соседей? – склонив голову набок, поинтересовался он.

- Я никого не знаю, - сжимая руки в кулаки, выдавил Камышев.

- Вот как. Почему?

- Переехал сюда восемь месяцев назад.

- И как часто вы переезжаете?

- Не часто.

- А где вы прописаны?

- У бывшей жены.

Сергей сочувственно покачал головой.

- А почему бывшей? Не сложилось что-то?

Глаза Камышева налились кровью:

- А это-то какое имеет отношение к делу?!

- Мне теперь все хочется о вас узнать. – Донских бросил взгляд на брелок, лежащий на полке. - У вас есть автомобиль?

- Да, вон, на стоянке стоит Ниссан.

- Ясно.

Камышев чувствовал, что его терпению приходит конец. Ему захотелось немедленно сесть за компьютер и ввести в книгу новый персонаж, чтобы, как следует, над ним поиздеваться. Либо, если этот самодовольный ублюдок не прекратит над ним насмехаться, разделаться с ним на месте.

- Мы, кажется, все уже выяснили. – Он выдохнул и до скрипа сжал челюсти. - Я могу вернуться к работе?

Сергей улыбнулся.

- Выяснили или нет, это я здесь решаю.

- Послушайте. – Павел контролировал себя из последних сил. - Вы понимаете, что мне нужно работать? Сорок минут уже говорим, а мне завтра сдавать статью.

- Согласен. – Донских удовлетворенно кивнул. Пожалуй, хватит с этого бородача за один раз, можно и сжалиться. - Наш разговор несколько затянулся. Если вспомните какие-то мелочи: подозрительные машины во дворе, людей…

- Машина была, - облизывая губы, спохватился Камышев. Его темно-зеленые глаза вопросительно уставились на окно.

- Какая?

- Не знаю, поможет ли это вам. – Он подошел к подоконнику и посмотрел через стекло вниз. - Когда я закрыл за ней дверь, сразу выглянул в окно. Во дворе было безлюдно. Помню только, что обратил внимание на стоящий внизу автомобиль. Кажется, девятка или вроде того. Цвет точно не белый, что-то темное, грязное. Может, это вам и не поможет никак, да и видел я только мельком, но зато говорю, как есть.

- Я вас понял. – Донских бросил взгляд на часы. - Вы сейчас никуда не собираетесь?

- Нет. Работы много.

- Хорошо, сейчас я позвоню своим сотрудникам, они придут, кое-что тут проверят. – Он достал телефон, набрал номер и приложил к уху. - Да, Макс, алло. Работенка тут есть по адресочку, где ты в прошлый раз был. Да-да. – Сергей посмотрел на хозяина квартиры. - Какой у вас номер автомобиля?

- Семь. Пять. Три.

- Семь. Пять. Три. – Он снова взглянул на него. - А какого цвета?

- Синий.

- Синий. Да-да, следы срисуй. Да, все, ну ты понял меня? Пока. – И следователь завершил разговор, нажав «отбой».

Павел, мечтавший скорее избавиться от гостей, прошел в коридор и встал возле двери:

- До встречи.

Поняв намек, Донских проследовал в прихожую.

- Ох, лучше бы вам со мной не встречаться. – Усмехнулся он. - Кто знает, где и при каких обстоятельствах придется.

***

- Чем займемся? – в нетерпении потирая руки, спросил молодой оперативник.

Донских не одобрительно окинул его взглядом. Он еще не успел состариться, но уже ловил себя на том, что частенько ворчит, критикуя современную молодежь. Пороху не нюхали, в случае опасности не способны думать ни о чем, кроме спасения собственной шкуры, да и разбираются они теперь не в реалиях жизни, а в чертовых стрелялках и новомодных гаджетах.

Конечно, и он сам уже подустал от жизни. И не грезил во снах о ловле преступников и спасении мира от зла. Сергея все больше манили легкие пути решения рабочих проблем, отпуск в теплой мягкой постельке с новой киношкой, а еще приглашение друга на работу в частное детективное агентство.

- Макс едет, - кивнул он в сторону дороги и затянулся сигаретой. Вкус табака отчего-то показался ему похожим на старый нестираный носок. Следователь сплюнул на заснеженный асфальт и бросил полный гнева взгляд на темные окна Камышева.

Лисовский припарковал машину возле подъезда и вышел к ним, громко хлопнув дверью.

- Ну, как тебе? – обратился он к Сергею.

- Что? – спросил Донских, разглядывая сигарету, черствую, как корка плесневелого хлеба.

- Не что, а кто. Я про господина писателя.

- А-а, этот мужичок?

- Ну.

- Нормальный такой.

Лисовский заржал. Да уж, подозреваемый умел произвести впечатление. И следователь, похоже, тоже не остался равнодушным к увиденному.

- У меня на него информация, - он протянул ему папку с бумагами. – Там же экспертиза по протекторам, кое-что по сотовому последней жертвы.

- Спасибо, сейчас поглядим, - Сергей принял из его рук бумаги.

- Наш Камышев не судим, не привлекался, ни в чем таком замечен не был. Из минусов – кредитный долг. Большой. Там вляпался по дурости за товарища. Из плюсов – вторая чеченская. Взгляни сам. Теперь тебе будет труднее его ненавидеть.

Донских быстро перелистал всю папку заледеневшими от холода пальцами.

- С чего ты взял, что я его ненавижу?

- Я бы ненавидел, - Лисовский поднял глаза, указывая на дом напротив.

Сергей проследил за его взглядом. В окне Марьяны уже горел свет. Штор по-прежнему не было видно. Им моментально овладело желание надрать кому-нибудь задницу. И желательно сию секунду.

- Сейчас подъедет мать Лизы Черновой, откроет, и мы сможем осмотреть квартиру.

- Я тоже иду.

- Конечно, заодно сможешь зайти к своей бывшей.

Сергей усмехнулся, поражаясь проницательности оперативника, и выкинул окурок в урну.

- И зайду.

- Конечно, - рассмеялся Макс. – Потому что если ты этого не сделаешь, этим придется заняться мне.

- Ты уже совсем берега попутал, Лисовский, - легонько толкая мужчину плечом, прорычал Донских и быстрым шагом направился в сторону нужного подъезда.

- Что там с Камышевым? Эй, давай рассказывай, - догоняя, рассмеялся Макс.

***

Павлу нравилось это.

Полная тишина, ни звука. Темнота, окутывающая его с ног до головы бархатным одеялом. Никого вокруг. И лишь окно напротив.

Свет загорелся где-то в прихожей и тонкой полоской пополз в направлении комнаты. Промелькнула тень.

Она здесь. Кровь застучала в его висках. Было в этом что-то греховное, запретное, наблюдать за тем, как она раздевалась: скинула кофту, села на край стула и, приподнимая вверх стройную ножку, медленно расстегнула молнию на высоком сапоге. Ее волосы упали вниз, закрывая лицо. Она подобрала непослушные пряди и легким движением убрала за ухо.

Идеально.

Он стоял, затаив дыхание. Еще пара движений, и блузка полетела на спинку кресла. За ней чулки, освободив нежную белую кожу, так красиво сочетающуюся с черным кружевом белья, и, наверняка, оставив после себя едва заметные, тонкие красные полоски на бедрах.

Она была спокойна и расслаблена, не подозревая, что ее исследуют его ненасытные глаза. Такая настоящая и естественная. Красивая и живая.

Девушка встала и собрала волосы в хвост. Открыла ящик, выбрала из стопки полотенец одно, бросила на стул. Он ловил каждое движение, каждый изгиб ее молодого тела, каждое едва уловимое напряжение мышц. Вставала ли она на носочки, дотягиваясь до верхней полки, или приседала, чтобы подобрать упавшее белье. Сердце его стучало быстрее.

Ему хотелось познать каждый сантиметр ее тела. Ладонями, губами, языком. И делать это как можно дольше. Хотелось провести щекой по упругому животу, вдыхая аромат ее кожи, остановиться на божественном пупке и покрыть его поцелуями. Взять в руки ее крошечное лицо, сжать и сказать, как сильно он ее хочет.

Она остановилась, сбросила с себя бюстгальтер, оголив полную мягкую грудь с торчащими вверх сосками, и направилась в ванную. Он закрыл глаза и улыбнулся.

Руки сами потянулись к сигаретам. Выпуская струю крепкого дыма, он представил ее с влажными волосами, с обернутым вокруг тела полотенцем и кожей, от которой продолжает идти горячий пар. Представил, как она ляжет на белую простынь, поворочается немного и застынет в удобной позе, прикрыв одеялом идеально прочерченные линии фигуры.

Он это увидит. Оставалось только дождаться.

***

Марьяна быстро накинула на голову полотенце, обмотала его поверх мокрых прядей, сооружая чалму, и аккуратно закрепила сзади.

«И какого черта кому-то понадобилось прийти так не вовремя?» - подумала она, наспех вытирая с тела горячие мокрые капли.

Девушка запрыгнула с ходу в мягкие тапочки с подкладом из овечьей шерсти, обернулась полотенцем и проследовала в коридор. Звонок продолжал надрывно верещать.

- Кто?! – громко спросила она, прикладывая ухо к двери.

- Я, - донеслось из подъезда.

- Вот черт, - проворчала Марьяна, поворачивая задвижку.

На пороге ее двери стояло трое мужчин. Один был ей знаком – мужчина из отделения Полиции, он широко улыбался, второй знаком гораздо ближе – бывший муженек, стоял с помятым лицом не выспавшегося человека, третий – не был знаком вовсе, по нему она лишь скользнула глазами. Из подъезда потянуло холодом и табачным дымом.

- Здравствуйте. - Девушка испуганно оглядела всех троих и, прижав плотнее полотенце к груди, спряталась за дверным полотном.

- Я сейчас, - бросил Донских своим спутникам, вошел к ней в квартиру и закрыл за собой дверь.

- Привет, - произнесла она, чувствуя, как капли стекают с ее тела и звонко шлепаются на ламинат.

- Не устаю поражаться, - проворчал он, скидывая ботинки.

- Что?

- Где баллончик? Я сказал тебе держать его всегда при себе. – Сергей бросил папку на стул, нервно сорвал с шеи шарф и бросил туда же. Он обескураженно покачал головой и двинулся в сторону гостиной. Когда его взгляд вдруг наткнулся на окно, Донских остановился и замер. – Это что?!

Она прошлепала за ним.

- Сережа, может, ты мне объяснишь, что происходит?

- Сдурела? – В этот момент ей показалось, что он готов был взорваться.

Следователь постучал себе ладонью в грудь так, словно чем-то подавился. Он с трудом сглотнул и всплеснул руками, будто хотел, как граната, взорвать комнату на куски. Его растопыренные пальцы указывали на окно.

- Где шторы?!

- Сереж, - попыталась успокоить его девушка, сделав шаг вперед.

- Где, мать их, шторы?! – Донских быстрым шагом рванул в коридор и с силой треснул рукой по выключателю. Внутри него буквально все клетки дребезжали от негодования. – Неужели я тебе не говорил обо всей серьезности происходящего?!

Квартира погрузилась во мрак. В полной темноте Марьяна пыталась найти его глазами. Силуэт следователя переместился к окну.

- Этот псих, возможно, разглядывает тебя! И прямо в эту секунду!

- Да брось, я даже не мелькала перед окнами. – Девушка подошла к нему ближе. - Что я тебе, совсем дурочка?

- Мари, я же просил тебя отнестись серьезно! Просил повесить штору.

- Так она есть здесь. Можешь не кипятиться так. – Она встала, подошла к подоконнику и указала пальцем наверх. – Видишь, вон там вверху? Это рулонная штора. Опусти ее, если тебе станет легче.

- Сама не могла этого сделать? – Сергей потянулся, схватил веревку, висевшую сбоку от оконной рамы, и дернул вниз.

Что-то щелкнуло, затем жалобно скрипнуло, и через секунду вся длинная нить, управлявшая до этого движением целой шторы, упала, ударившись десятками бусинок о подоконник.

- Ну вот, - Марьяна сложила руки на груди, - зачем нужно было так дергаться? Лечи нервы, Донских.

- Сама лечи, Донских, - усмехнулся он, задумчиво почесав затылок, повертел в руках и отбросил в сторону оторванную деталь конструкции.

Девушка вздохнула. Теперь ей не улыбалось включить свет этим вечером. За окном мерцал свет одинокого фонаря. В его бликах она могла видеть силуэт бывшего мужа. Тот застыл возле нее, растерянный и уже не такой злой, как прежде.

- Ты сломал мне занавеску, - тихо и робко сказала Марьяна, снимая с волос полотенце.

Мокрые пряди, освободившись, рассыпались по ее плечам плавными тугими волнами. Сергей смущенно опустил взгляд. Он почувствовал, как покалывает шею и спину. Ему вспомнился один эпизод из молодости, когда они ночевали у Мурзи. Как и тогда, плечи Мари были такими же хрупкими, круглыми, волосы нежно оттеняли мрамор ее кожи, переплетаясь и закрывая кончиками упругую грудь. И даже через столько лет это зрелище продолжало завораживать. Оно просто сводило с ума.

И в его голове не укладывалось, как могли они не сохранить то сильное светлое чувство, которое связывало их воедино. Как можно было не приложить еще одно, последнее усилие, чтобы не дать рассыпаться единственному, что было верным и правильным в их жизни.

Сергей забыл все слова. Все, что хотел сказать, о чем думал. Он слышал ее дыхание, и душа его уходила в пятки. Он проклинал это расследование, которое мешает ему исправить все ошибки прямо сейчас, и одновременно благодарил его за то, что чуть не дожил до старости в одиночестве, не имея цели. А цель теперь четко вырисовывалась в лице этой девушки, стоящей перед ним в одном полотенце и дрожащей то ли от тревоги, то ли от холода.

- Я боюсь оставлять тебя одну.

- Все нормально, - ответила Марьяна, рассматривая его лицо, - я – большая девочка, справлюсь.

- Все очень серьезно, две девушки были найдены убитыми после того, как посетили его квартиру. – Сергей указал на темный прямоугольник окна напротив. – Я никогда не прощу себе, если…

- Этого не будет. – Она ласково положила свою горячую ладонь ему на плечо. Ее тепло проникало даже сквозь толстую броню куртки и действовало сильнее, чем лошадиная доза успокоительного.

Донских застыл где-то на полпути между «растаять» и «быть решительным». Его руки повисли вдоль тела, спина согнулась, голова опустилась к ее лицу. Он не верил, что так близко находится от столь желанной им женщины. В полуметре, в тридцати сантиметрах, двадцати, еще ближе. Еще. Ему захотелось всего и сейчас же. Немедленно. Захотелось прикоснуться к ней губами и раствориться в них.

- Я остаюсь на ночь, - вместо этого прошептал он.

- Даже не думай.

- Остаюсь. Кто-то же должен тебя охранять.

Ее рука вдруг переместилась с его плеча на грудь, выстраивая между ними вполне ощутимую преграду. В глазах девушки теперь читалась озадаченность. Наверное, он, и правда, дико выглядел. С потерянным, почти обезумевшим, взглядом, полным любви к ней и ревности ко всем этим мужчинам, ее окружавшим. Сергей выпрямился и постарался успокоиться. Девушка продолжала смотреть на него пристально, словно не понимая, что происходит, словно перед ней крутили иностранный фильм без перевода и субтитров.

- Послушай, Сереж, я способна о себе позаботиться. Честно. Обещаю, что все будет хорошо. Никому дверь открывать не собираюсь. Если что, сразу позвоню тебе. Или вот, баллончик. И еще кричать буду, это я умею. – Она убрала руку и нахмурилась. - Донских, ты всегда так пялишься?

Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Пожалуй, так сделал бы каждый человек, пребывающий в состоянии блаженной отрешенности. Сергей пожал плечами и попытался улыбнуться. Его глаза рассматривали аккуратный гладкий сосок девушки, отливающий темным в лунном свете.

- Что?

Марьяна перехватила его взгляд, охнула и спешно поправила полотенце. Это не помогло. Мужчина все еще казался замороженным. Тогда она, протянув руку, одним легким движением помогла ему захлопнуть отвисшую челюсть.

- Я говорю, ты так долго пялишься на меня, что уже не можешь остановиться! – Девушка направилась к спинке дивана, взяла халат и набросила сверху. - Пожалуй, мне стоит одеться.

- Нет, - сглотнув, произнес Сергей и направился к ней.

- Что нет?

- Не одевайся. – Он закрыл ладонями лицо и шумно выдохнул. - То есть… Я… О, Боже…

- Все-все, я поняла. – Марьяна поспешила закутаться в халат и покрепче затянула узлом поясок. - Прости, я же не знала, что ты придешь.

- Я предупреждал.

- Помню. – Она облизнула нижнюю губу, и от этого движения ее языка, такого знакомого, у Сергея вдруг закружилась голова. Ей пришлось отойти еще на шаг назад. - Какие у тебя соображения насчет Камышева?

Донских упрямо шел за ней почти наощупь по комнате, освещаемой лишь светом фонаря снаружи.

- У меня на него ничего нет. – Ему пришлось набрать больше воздуха в легкие, чтобы не задохнуться от странного нарастающего под ребрами напряжения. - Он странный, да, но не более странный, чем мы с тобой. Подозрительный. Но этого мало.

Марьяна больше не двигалась.

- Ты думаешь, он мог бы?

- Вполне.

Она вновь выставила вперед ладонь, останавливая его на расстоянии вытянутой руки.

- Как преступник это делает?

- Мне кажется, сажает их в свою машину, предлагает довезти, потом, вероятно, выходит под каким-то предлогом, возвращается и накидывает удавку. Возможно, с заднего сидения. – Сергей даже с этого расстояния терял голову от запаха ее кожи и шампуня для волос. - Это не более, чем догадки.

- Садит в машину?

- Да, и, судя по всему, у него отечественный автомобиль.

- Но у Камышева…

Он наклонился вперед, и ей пришлось немного ослабить нажим.

- Я знаю.

- Понятно. – Марьяна замерла. Его дыхание было так близко, что почти обжигало ее лицо. - Ты изменился.

Сергей схватил ее за талию и резко подтянул к себе:

- Не смотри так, а то я потеряю сознание.

Понимая, что лишается рассудка, и прежде, чем закрыть глаза, она прошептала:

- Еще раз повторю, что было бы ошибкой…

Он погладил ее по щеке. Нежно. Настолько нежно, что ей показалось, как на нее льется звездное небо, проникает через кожу и наполняет ярким светом. Он провел рукой по волосам, заставляя задрожать всем телом, и прижался к горячим губам. Из ее груди вырвался стон. Едва различимый, сдержанный стон сквозь зубы, заставивший приоткрыть рот, изогнуть спину, запрокинуть голову и податься ему навстречу.

Сергей целовал ее, и Марьяна больше не сопротивлялась. Ненавидела себя за это, но желала еще. Еще сильнее, еще крепче, еще горячее и жестче. Ее руки уже метались по его затылку и были готовы опуститься ниже, когда в дверь вдруг настойчиво постучали.

- Смотри-ка, ничего не изменилось, - тихо сказал Донских, нехотя отрываясь от нее.

Его губы изогнулись в мечтательной полуулыбке. Девушка отошла, пытаясь перевести дыхание, чтобы снова начать соображать, что происходит вокруг.

- Зря ты это. – Хрипло сказала она, стирая пальцами с губ следы его жадных поцелуев. - Для тебя все шутки, а я стала совсем другим человеком. Моя жизнь - другая, я – другая. У меня другие мечты и желания.

Он подошел ближе, чувствуя, как закипает кровь, наклонился и снова поцеловал. Быстро и даже слегка прикусив ее нижнюю губу до боли. Так ему хотелось намекнуть, что он обязательно вернется, чтобы продолжить начатое.

Стук в дверь повторился.

- Я найду этого засранца, а потом поговорим. Найду и поймаю его обязательно. – Сергей вытер губы, намотал на шею шарф, взял папку и открыл дверь. - Закройся. Завтра приду починить эту хреновину над окном.

- Разумеется, - выдавила она, наваливаясь на стену.

Он улыбнулся, подмигнул ей и вышел, оставив после себя запах древесного парфюма и привкус мятной жвачки во рту. Марьяна выдохнула и медленно сползла по стенке вниз, чувствуя внутри своего тела растущее и настойчиво пульсирующее желание, заставляющее мышцы нестерпимо ныть и закручиваться в тугой мучительный узел.

Глава 11

Ее рука невольно потянулась к шее – не думала, что будет настолько холодно. Вырядилась в легкое пальто горчичного цвета и симпатичный беретик, нацепила сверху тонкий цветастый шарфик, моментально пропитавшийся запахом дорогих духов.

На улице было очень ветрено, хотя прогноз обещал потепление почти до нуля градусов. Обманули, что было весьма досадно.

Она поежилась, мечтая оказаться у себя дома с чашкой горячего чая с кусочками имбиря или ароматного персика. Шел всего первый час прогулки, которую она запланировала на целый день, но у нее уже сводило ноги от холода. Марьяне обычно нравилось вот так бесцельно шататься по городу в свой выходной. Хотя, почему бесцельно? Она успевала обойти все магазины, посетить салон красоты, кинотеатр, каток, бассейн. И все в одиночку. К тому же их с Мурзей выходные редко совпадали, да и у той уже была своя семья. Тут не до одиноких подруг, уж простите.

В общем, Марьяна привыкла. И даже не чувствовала себя неполноценной - научилась получать удовольствия от отдыха наедине с собой. Сначала он зашла в художественный магазин, выбрала кисти и краски. Впервые за последние несколько лет у нее снова возникло желание рисовать. Девушка даже подумывала, не раскрасить ли ей скучную стену в гостиной. Как тогда, много лет назад, когда она превратила их с Серегой съемную квартиру в мини-галерею.

Она остановилась возле книжного и посмотрела на свое отражение в витрине. Сколько Марьяна себя помнила, у нее всегда были пушистые непослушные волосы, напоминавшие старый, побитый жизнью, веник. Сегодня же они почему-то закручивались в аккуратные тугие спиральки, гладкие и блестящие. Лицо ее выглядело свежим, щечки раскраснелись и отливали алым, совсем как у молоденькой студентки. Она специально нанесла перед выходом немного тона на лоб, скулы и шею, чтобы подчеркнуть правильные черты миловидного личика. И дополнила образ полупрозрачной увлажняющей помадой.

Глупо было скрывать даже от себя самой, что маршрут прогулки был проложен еще вчера вечером так, чтобы ей удалось сегодня пройти, как бы невзначай, мимо этой витрины. Там, внутри, за стеллажами с книгами было тепло, и уже собралось много народа. Об этой презентации она узнала накануне из ленты новостей, когда искала в интернете информацию об интересующем ее мужчине.

Марьяна остановилась и прижалась к стеклу. На нем от ее дыхания тут же расползлись ледяные узоры. Внутри собралась целая толпа. Пожалуй, слишком много людей, чтобы он мог ее заметить. Раз так, то стоило войти внутрь. Хотя бы для того, чтобы согреться.

Она убрала пакет с красками и кистями в сумку, спрятала нос в воротник пальто и дернула на себя ручку двери. О ее появлении тут же оповестили китайские колокольчики, висевшие над дверью. Девушка посильнее вжала голову в плечи, но, хвала небесам, в общем шуме ее приход остался незамеченным.

Она прошла, стряхнула снег с пальто и прислонилась к стойке с книгами в самом углу. В помещении магазина, насквозь пропитанном запахом свежей типографской краской, вдруг воцарилась тишина. Все замерли, и Марьяна тоже перестала дышать. Приятный мужской голос откуда-то из центра толпы начинал какое-то монотонное повествование. Очевидно, зачитывал отрывок из книги. Она вытянула шею, пытаясь выхватить взглядом рассказчика из толпы.

Несколько человек сидели на расставленных вокруг стульях, остальные стояли за их спинами и слушали крепкого мужчину, восседавшего прямо на столе. Здесь были люди совершенно разных возрастов и рода занятий: и молоденькие мальчишки, и взрослые дядьки, юные девушки и женщины постарше. И все они молчали. Больше не слышно было перешептываний и посторонних звуков, оставались лишь этот голос и шелест страниц.

Марьяна сделала шаг вперед, протиснулась сквозь толпу и замерла, опасаясь встретиться с ним взглядом. Но он бы и не заметил ее. В руках мужчины была книга, он увлеченно зачитывал очередной абзац, стараясь своей интонацией передать весь смысл и все оттенки чувств, заложенного в ней автором.

Девушка не слышала, что он говорил. Она следила за движениями его пальцев, перебегающих от строчки к строчке, за дрожанием губ и легкой полуулыбкой, время от времени озаряющей его лицо. Мужчина читал не торопясь, вдумчиво, то и дело, меняя позу или почесывая густую бороду. Он немного нервничал, это было заметно, и даже подкупало.

Она хотела было отступить назад, но толпа уже плотно сомкнулась, не оставляя ни единого шанса уйти незамеченной. Ей приходилось стоять в окружении десятков других молчаливых слушателей и наблюдать, как медленно катится капелька пота по его виску. Сейчас он казался ей таким открытым, таким простым и настоящим, что сомнения по поводу его виновности в убийствах девушек сами отошли на второй план.

Ну, не такая уж она и дура, чтобы прийти на встречу к опасному злодею? Нет ведь. Или дура? Пожалуй, да. Зато бесстрашная.

Да и место здесь людное, опасаться нечего. Вряд ли он станет накидываться на нее прямо посреди бела дня в окружении такого количества своих поклонников. Но больше всего ее беспокоило не это, а зарождавшийся в глубине души интерес к личности этого мужчины. Ведь надо было признать, она сама начала искать о нем информацию в Интернете, узнала о презентации книги и проложила весь свой маршрут таким образом, чтобы оказаться здесь в этот час.

Мужчина прокашлялся, выдохнул и произнес:

- Медленно и ласково. Так можно любить. Или убить. Даже если это любовь.

Он закрыл книгу, отложил в сторону, помолчал пару секунд, потом поднял глаза и улыбнулся присутствующим. И было в этой его улыбке что-то детское, непосредственное и доброе. Что-то такое, что может заставить плакать или смеяться, задуматься о самом главном или забыть обо всем на свете.

Он молчал, просто смотрел на пришедших и ждал их реакции. Ответом ему была лишь тишина. Гнетущая, тяжелая, пронзительная. Просто вакуум, ни единого звука. Кто-то шумно сглотнул, потом кашлянул. И опять тишина. Он вдохнул полной грудью, боясь, кажется, выдыхать, и обреченно склонил голову. Секунда, и зал вдруг разразился громкими аплодисментами.

Люди начали вскакивать со своих мест.

Марьяна облегченно выдохнула и тоже принялась хлопать в ладоши. Она сама удивлялась тому, насколько невольно сопереживала ему. Оттого приятнее и радостнее было лицезреть момент его триумфа, быть к этому причастной.

Писатель кивнул несколько раз в знак благодарности и тихо сказал что-то, но его слова тут же затерялись в потоке оваций. Люди хватали свои экземпляры книг и бежали вперед, чтобы успеть занять очередь за автографом. Девушка смотрела на его счастливое, покрытое румянцем лицо и сомневалась: стоит ли ей уйти, пока не поздно, или остаться и поговорить.

Она взяла с полочки книжку, повертела в руках.

«Камышев». Марьяна провела подушечками пальцев по выпуклым буковкам на переплете и улыбнулась сама себе. «Павел Юрьевич».

Пробежалась ладонью по рисунку на обложке. Страшный апокалиптический сюжет с миром, погребенным под пылью и осколками прошлой жизни: развалины, мусор, мужик с автоматом и странное зверье рядом. Эти противоречия между внешностью Камышева, его поведением и содержанием книг только еще больше притягивали девушку. Она подняла глаза, наблюдая, как он, искренне улыбаясь и болтая с каждым из поклонников, оставляет ручкой свои подписи и пожелания на разворотах книг. Мужчина успевал перекинуться с ними парой слов, поздороваться за руку и с некоторыми даже сфотографироваться.

Марьяна подошла к кассе, расплатилась за книгу и направилась к выходу.

- Павел Юрич, доброго дня, - женщина протянула ему свой экземпляр книги.

Камышев поднял на нее глаза. Безвкусно одетая, ничем не примечательная мадам с серым лицом в старушечьем линялом костюме.

- Кому подписать? – дежурно улыбаясь, спросил он.

- Марии. – Женщина скосила глаза, ухмыляясь. – Марии Федоровне.

- Хорошо, - весело пропел Павел, замахиваясь ручкой над белым листом.

- Павел Юрич.

- Да? – Он оторвался от книги и посмотрел на нее.

Женщина явно обдумывала, решаясь сказать что-то важное.

- Вы знаете, мне вот что непонятно. Я читала столько положительных отзывов на ваш роман, даже чересчур много. А по факту – читается трудно, у вас очень тяжелый слог. Многое было непонятно, и временами терялся интерес к чтению. Далековато вам, наверное, до Пелевина. И Роем не бывать. Вы уж простите, но не зашло мне.

- Бывает, - продолжая улыбаться, спокойно ответил Камышев и вернул подписанный экземпляр.

Но женщина почему-то не торопилась уходить.

- Вот эти имена в ваших книгах – чуть не из трех букв. И предложения. Не больше пяти слов. Таких много по всей книге. Это вы что, так текст экономили?

- Э-эм, - протянул Павел, растерянно почесывая затылок.

Его в данный момент волновал лишь один момент - он запамятовал, пил ли с утра таблетку от давления или нет. А еще успеет ли вечером к сыну на футбольный матч. А тут женщина, явно из ярых фанаток Булгакова.

- И женщина эта, которая появляется из ниоткуда. – Продолжала она. - Это что? Так надо автору? Можете мне объяснить данный момент?

Очевидно, что разговор с данным индивидуумом мог затянуться. Павел озадаченно сжал губы и оглянулся по сторонам в поисках спасения. Странное желто-оранжевое пятно сразу привлекло его внимание. Молодая женщина возле кассы. Она походила на танец подброшенных осенью в воздух листьев, на солнечный свет, отраженный красным, на гроздья рябины, налитые соком, среди окутанной снегом зимней природы. Ее движения были плавны, походка изящна и легка.

Они вдруг встретились взглядами, и она остановилась, прижимая к груди книгу.

Его книгу.

- Женщина? – переспросил Камышев у собеседницы.

- Да-да, - ответила Мария Федоровна. – Эта женщина, Миа, которая появляется из ниоткуда с пачкой сигарет «Красное яблоко». Я совершенно не поняла ее роли в книге.

Павел поднял руку, чтобы махнуть рыжеволосой докторше, но та, опустив глаза, уже быстро направлялась к выходу. Ему почему-то очень захотелось остановить ее. Во что бы то ни стало. Он застыл на секунду, терзаемый сомнениями. «Да или нет? Сейчас или никогда? - Все-таки, в его жизни проблем хватало и без нее. - Черт! Черт!»

- К черту женщину, - рассмеялся он и положил ручку на стол. – Простите, - и обратился к остальным ожидающим, - я должен на секунду отойти, сейчас вернусь.

Камышев спрыгнул со стола, за пару секунд преодолел расстояние до двери, перегородил дверь перед самым носом Марьяны и остановился, пытаясь перевести дыхание. Она отошла на шаг и дернула плечами, больше напоминая ему в эту секунду испуганного зверька или маленькую птичку, чем отчаянного медика, каким он ее запомнил.

«Да уж, стоило бы принимать все лекарства, приписанные занудным врачом из поликлиники», - подумал Павел, чувствуя, как колотится в груди его сердце. Затем улыбнулся и сказал уже вслух:

- Привет.

Девушка обернулась к толпе. Люди, ожидавшие своей очереди за автографом, все дружно и совершенно без стеснения пялились на них. Ей тут же стало не по себе от этих нескромных взглядов. Чувствуя, что густо покрывается красной краской, она смущенно посмотрела на Камышева.

Его улыбка обезоруживала. В меру полные губы прекрасно дополняли ровные белые зубы, делая этот дуэт почти смертельным оружием против женщин. И даже небольшие мешки под глазами не могли испортить этого впечатления. Он стоял и улыбался, сложив руки в замок. Похоже, этого мужчину совсем не смущало пристальное внимание посторонних людей, а также то, что подумает о нем сама Марьяна.

- Здравствуйте, - скромно произнесла она, понимая, что попала в зону поражения его сумасшедшего обаяния и теперь не имеет путей к отступлению.

Павел рассмеялся, взял ее за плечи и осторожно повернул спиной к зевакам.

- Может, перейдем уже на «ты»? – спросил он шепотом, наклоняясь совсем близко к ее лицу.

Девушка смутилась еще больше.

- Как хотите…

Он опустил руки и облегченно вздохнул.

- Знаешь, я очень рад тебя видеть здесь.

- Я… - Марьяна опустила взгляд на книгу, которую продолжала прижимать к груди, и мысленно попросила сознание срочно вернуться назад в ее тело. - Я просто проходила мимо…

- Ну, конечно! – Камышев рассмеялся, потом наклонился к ней и продолжил уже шепотом. - Можешь не стесняться и прямо сказать, что пришла сюда посмотреть на меня!

- Я… - Растерялась девушка, увидев, что он ей подмигивает.

Павел вновь нагнулся и легонько тронул ее за плечи:

- Да я шучу!

Марьяна посмотрела на него ошарашенно и попыталась улыбнуться:

- А-а-а, понятно.

- Как там мальчишка? – Он сложил руки на груди.

В толпе начинали перешептываться.

- Какой?

- Тот, что после железнодорожной аварии.

- Этот. С ним все хорошо, ему очень повезло.

- Да уж, повезло с врачами, это точно!

Она кивнула, и он продолжал стоять, смотреть на нее и просто улыбаться. Без единого слова. Марьяна спрятала прядь волос, выбившуюся из-под берета.

Молчание затягивалось. За спиной начал усиливаться шум из голосов недовольных. Момент обещал стать самым неловким за последние несколько лет в жизни молодой женщины.

- Как… ваша книга? – негромко спросила она.

- Которая… эксперимент?

- Она. Да.

Павел облизнул губы и вдруг взял ее за руку.

Это прикосновение отдалось сладкой болью в ее груди. Девушка опустила взгляд на его ладонь, накрывшую ее. Кожа его была такой мягкой и приятной, просто необыкновенной, словно привкус горячего шоколада.

- Должен сказать тебе спасибо. – Увидев, что она растерялась, хрипло сказал он. - Ты меня по-настоящему вдохновила. Писал вчера, как сумасшедший! И мне даже понравилось, что выходит.

Марьяна сглотнула, но освободиться не спешила.

- Это замечательно.

Павел сжал ее руку крепче.

- Хочу, чтоб ты прочла.

- Я? – удивленно спросила девушка.

- Именно!

- Даже не знаю…

Он посмотрел через ее плечо в толпу.

- Ты сильно занята сейчас?

- Вообще-то, собиралась…

- Отложи все дела, хочу пригласить тебя посидеть где-нибудь вместе.

Она почувствовала, как сердцебиение гулом отдается в ушах.

- Не знаю…

- Ты можешь подождать меня? – Камышев погладил ее руку. Или ей показалось? - Я скоро освобожусь. Но если хочешь, разгоню их всех прямо сейчас?

- О, ну… Хорошо, подожду, - чувствуя, как земля уходит из-под ног, выдавила Марьяна.

- Отлично, тогда садись вот сюда.

Он усадил ее на стул возле окна и вернулся к читателям.

- Готова? – отрывая ее от чтения спросил Павел, когда все закончилось.

- Да. – Девушка подняла на него взволнованный взгляд. Каждый раз в его обществе ей приходилось справляться то со смущением, то с приступами откровенной паники. - Куда отправимся?

- Пусть это будет сюрпризом, - он застегнул куртку и приоткрыл перед ней дверь.

Они вышли и направились вдоль по тротуару. Марьяне показалось, что на улице потеплело. Может, она и ошибалась, но ей явно больше не было холодно.

- Хорошо. – Ей все же хотелось уточнить, далеко ли и надолго придется уйти от дома. Может, был резон позвонить Сереге и предупредить. – А куда мы идем?

- К моей машине.

- Вот как.

- Да. – Камышев щелкнул сигнализацией, подвел девушку к машине и галантно открыл дверь. - Садись.

- Далеко ехать? – Устроившись на пассажирском сидении, спросила она.

- Не совсем. Точнее, я уже и не помню, не был там несколько лет. Забавное местечко, думаю, тебе должно понравиться.

Марьяна кивнула. Они ехали минут пятнадцать, все дальше отдаляясь от центра города. Наконец, свернули в какую-то подозрительную подворотню и замедлили ход. Она совершенно не узнавала эти места.

- А где это мы? Никогда здесь не бывала.

- Уже почти приехали. Или ты переживаешь, что я тебя похитил?

Девушка сдержанно улыбнулась.

- Вовсе нет.

- А я похитил. – Совершенно серьезно заявил Камышев, сворачивая в очередной дворик. - Думаю, удастся хорошо заработать. На черном рынке за тебя должны предложить хорошие деньги. Ты молода, красива, с телом все в порядке. Есть какие-то скрытые дефекты? Бионическая рука, протез, вставные челюсти?

- Нет, - выдохнула девушка, пытаясь понять по лицу водителя, не шутит ли он.

- Отлично, - усмехнулся тот, - сделка сулит быть весьма выгодной. – Он не выдержал и рассмеялся. - А, попалась! Я вижу, что ты напугана!

- Да уж, - произнесла Марьяна, качая головой.

- Как ты могла подумать такое про меня, я же просто шучу.

И он вновь улыбнулся своей фирменной «разрази меня гром, я такой красавчик» улыбкой.

- Ты был правдоподобен, - хмыкнула она.

- Спасибо. Я бы не продал тебя. Такая хорошенькая девушка нужна самому.

- Эм… - Ей пришлось повернуться и пристально посмотреть в его глаза, чтобы сообразить, что он имеет ввиду.

- Да, у меня есть темный сырой подвал, как раз для хорошенькой пленницы вроде тебя, - щурясь, прорычал Павел.

- Скажи, что ты шутить.

- Опять попалась! – И его смех заполнил весь салон. Таким чистым звонким смехом не смеялся никто из ее знакомых. Камышев заехал на небольшую стоянку и заглушил двигатель. - Приехали.

Они вышли и подошли к зданию. «Скандинавия - ресторан северной кухни» значилось на маленькой вывеске. Павел толкнул стеклянную дверь и пропустил девушку вперед. Марьяна выдохнула и сделала шаг внутрь.

- Вау… - Только и смогла произнести она, оглянувшись по сторонам.

Кирпичные стены в помещении сверху и донизу были покрыты слепящей глаза белой краской. Потолок был обшит каким-то благородным темным деревом с холодным серым отливом. Над деревянными столами на длинной веревке свисали красивые абажуры, больше похожие на перевернутые пиалы. Стальные стулья отливали серебром, деревянные скамейки украшали стильные серые в полоску подушки.

Марьяна удивилась, насколько натуральные материалы, необработанные поверхности и лаконичные цвета смогли создать столь уютную, практичную и стильную атмосферу. Во всем этом холодном великолепии чувствовался дух Севера: ледники и вулканы, дикие леса, озера с чистейшей водой и возвышающиеся над морем скалы.

- Что? Нравится? – спросил Павел, помогая раздеться и усаживая ее за стол.

- Да…

- Слишком много белого, не правда ли?

- Да, света тут хоть отбавляй.

- Это ресторанчик моего друга из Норвегии. Здесь подают только выловленное, выращенное и пойманное, а значит – самое свежее. – Он принял из рук официанта меню и протянул ей. - Заказывай.

- Ух, глаза разбегаются! – Она быстро пробежалась взглядом по списку. - Я даже не знаю таких названий.

- Что ты, не бойся незнакомых слов, тебе обязательно понравится. Хочешь, закажу сам?

- Пожалуй.

- Ты не вегетарианка?

- Нет.

- Это прекрасно.– Он дождался приветливого молодого человека в форме, поздоровался и начал называть ему блюда, попеременно обращаясь то к нему, то к Марьяне. - Смотри, это смерребред. Отличная закуска, король скандинавской кухни! Можем взять, к примеру, селедку с толченым картофелем. Вполне привычно для желудка русского человека. Еще, пожалуйста, суп по-деревенски из копченого цыпленка с яйцом и сеном. – Усмехнулся, глядя на растерянную девушку. - Не пугайся. – И продолжил. – Утку в еловых ветках. Дикий лосось с морковными прутьями. Черт, как хочется попробовать сразу все - такая ностальгия! Снежный ком из облепихи и бузины даме на десерт, пожалуйста. Пунш с тыквой и классический глег. Все.

- Напитки принести сразу?

- Да, спасибо. – Он дождался, когда паренек отойдет от столика. - Если честно, я ездил в Норвегию год назад, и был совершенно поражен. Такая терапия Севером, едва ли не очищение души.

- Ничего себе, - выдохнула девушка, продолжая изучать обстановку. Ей было не совсем уютно под взглядом Павла. Она определенно нервничала, стеснялась, чувствовала себя не в своей тарелке, и не могла ничего с этим поделать.

- Повсюду маленькие домики, никаких заборов, все окна украшены лампочками, торшерами или чем-то излучающим свет – ночью отовсюду льется мягкий теплый свет, словно пытающийся согреть эти холодные края. – Он поежился. – А эти серые, покрытые снегом, зубастые вершины гор! Изрезанные утесы, с высоты которых можно наблюдать, как разливаются воды неспокойного моря. Будто ты на краю света. Или северное сияние! Гул ветра, дождь – внутри тебя становится настолько чисто, что, кажется, внутри растет что-то новое, доброе, созидающее!

- Представляю, - рисуя в уме картину, улыбнулась она.

- Ты должна это увидеть. Я мечтаю побывать там еще когда-нибудь. Хоть раз.

- А кем бы ты стал, если бы не был писателем?

- Без понятия. Вероятно, чем-нибудь бы занимался. Или продолжал служить. Но меня однозначно бы порвало от моих фантазий! Лучше скажи, как ты справляешься со своей работой?

Марьяна пожала плечами.

- Привыкла.

- По-моему, профессия врача чересчур нервная и тяжелая для такой хрупкой женщины, как ты.

- Так только кажется. Да, это порой адский труд, но самое приятное в этом – удовлетворение, которое получаешь от результатов своего труда. Знаешь, наши с тобой профессии, они ведь похожи. Мы оба помогаем людям, я спасаю жизни, ты пишешь правду. Много лет назад я подумывала, не стать ли художником. Подруга уговаривала, что искусство тоже помогает людям жить, ведь они смотрят на картины в галерее, испытывают какие-то эмоции, вдохновляются. Мне тогда пришлось возразить, что врачебная помощь намного ощутимее, чем эмоции, испытываемые от созерцания творений художников.

- Это удивительно. – Павел искренне улыбнулся, подпирая подбородок ладонями. - В моей жизни сейчас происходит столько всего неприятного, и ты в этой мешанине чувств и событий кажешься единственным светлым пятном.

- Спасибо. – Смутилась девушка. - Ты всем женщинам, с которыми знаком чуть больше суток, говоришь такое?

Официант поставил перед ними напитки и закуски.

- Я мастер красивых слов, да. – Рассмеялся Камышев. - Но сейчас говорю совершенно искренне, поверь.

- Поверю на слово.

- Вот и хорошо. Попробуй вот это блюдо.

- Сейчас. – Она подцепила вилкой не большой кусочек, положила в рот и вдруг невольно издала звук, подходящий разве что фильмам для взрослых. – М-м-м, прости, не сдержалась, это… божественно!

- Я знал, что ты оценишь. А теперь можешь взяться за суп. – Он указал на приближающегося официанта в белом фартуке. Через секунду перед ней уже стояла тарелка с дымящимся первым блюдом. Пахло безумно вкусно. - Приятного аппетита.

- И тебе, - пряча улыбку, произнесла она.

***

- Еще раз поздравляю с выходом книги, - Марьяне показалось, что она доверху наполняется тем электричеством, которое рождается между ними от каждого, пусть даже невинного, взгляда.

- Спасибо, - смущенно улыбнулся Павел.

На ярком зимнем солнышке его борода больше не казалась черной. Она была скорее русой с рыжиной и редкими, почти незаметными, вкраплениями седины. Девушке понравилось это сочетание цветов. Пожалуй, она могла бы даже прийти сейчас домой и нарисовать что-то подобное. Например, трехцветную кошку с шерстью таких же оттенков. И тогда только она бы знала, что зашифровано в этом рисунке, сколько эмоций и воспоминаний от чудесного обеда в компании этого незнакомца. Или уже знакомца, которому ей так хотелось начать доверять.

Они стояли возле подъезда и улыбались друг другу, не находя нужных слов. Камышев улыбался искренне, открыто и неподдельно, Марьяна делала это стесненно и растерянно, то и дело опуская глаза на большую кучу снега за скамейкой возле крыльца.

- Я же не подписал тебе твой экземпляр, - вдруг спохватился он и принялся шарить руками по карманам. – Сейчас-сейчас.

Девушка достала из пакета книгу со странной мрачной обложкой и протянула мужчине.

Она и сама не знала, собирается ли читать ее. Разве что только из интереса. Чтобы попробовать понять, как работает его мозг, чем он живет, как мыслит. Павел сначала замер, будто вспоминая что-то, потом выудил откуда-то из кармана черное портмоне, больше похожее на книгу в кожаной обложке. Внутри лежала маленькая ручка. Он щелкнул ею, открыл книгу и после секундных раздумий написал что-то на развороте. Когда девушка вытянула шею, чтобы прочесть, он молниеносно захлопнул ее и протянул ей.

- Откроешь дома, хорошо?

- Ладно, - улыбнулась она и убрала заветный экземпляр обратно в пакет.

Ей хотелось спрятаться от его взгляда подальше, потому что дышать получалось только тогда, когда Павел отводил взгляд в сторону. В остальное время ее руки метались от раскрасневшегося лица к пуговицам на пальто и обратно, заставляя пальцы то поправлять пряди, выпавшие из-под берета, то перебирать мелочь в карманах, то убирать невидимые пылинки с перчаток. Марьяне казалось, что Камышев, напротив, совершенно не нервничает, и оттого она чувствовала себя абсолютной дурой.

Павел же в свою очередь просто застыл. Впал в ступор. Это была следующая стадия в его ритуале невольного смущения перед женщиной. В ресторане он без умолку болтал (за что тоже уже себя ненавидел), теперь же, возле подъезда прекрасной спутницы, он со страшной силой тупил, с трудом подбирая даже простые слова, чтобы изъясняться.

«Лучше бы болтал дальше, идиот», - подумал Камышев, убирая портмоне в карман.

- Тогда я пойду. – Выдавил он, засстегивая куртку.

- Вдохновения тебе с новой книгой. – Произнесла Марьяна, даже не замечая, что ее собеседник в пятый раз опускает и поднимает собачку на молнии куртки.

Каждому из них казалось, что нервничает лишь только он один.

- Ну-у… пока, - задержав свой взгляд на ее лице чуть дольше положенного, произнес Павел, легонько кивнул, развернулся и пошел в сторону своего дома.

- Пока, - почти шепотом ответила девушка, прижала пакет к груди и спешно вошла в подъезд.

Оказавшись внутри, она шумно выдохнула, потрясла руками, пытаясь снять напряжение, и пошла вверх по ступенькам.

Не спеша. Первый раз в жизни она не понимала саму себя.

Вроде одинокая взрослая женщина. Никому ничего не должна. Не обязана ни перед кем отчитываться. Делай, что хочешь. Но душу почему-то в клочья разрывали мелкие сомнения и крупные противоречия.

Что значил вчерашний поцелуй с Серегой? Был ли он просто шуткой с его стороны или чем-то большим? Что вообще значил для нее сам Сергей?

Несмотря на все, что им пришлось пережить, он оставался для нее самым близким и родным человеком. И отчего-то хотелось верить, что она значит для него не меньше. С ним было просто, легко, и, в принципе, они могли бы попытаться сойтись еще раз. Справились бы с рутиной, с усталостью от тяжелой работы, с несовпадением графиков. Зато никаких сюрпризов. Они знали друг друга, могли доверять.

И этого же самого доверия ей недоставало в отношении Павла. Тот мог оказаться на деле кем угодно. Серийным маньяком (во что ей верилось с трудом), запойным пьяницей, агрессивным и неуверенным в себе домашним тираном, жадным скопидомом и так далее. Да, блин, кем угодно! И на постепенное выстраивание отношений с ним ушли бы годы.

Нравится ли он ей настолько, чтобы рисковать несколькими годами жизни в надежде, что что-то из этого выйдет? Или плюнуть на все, и даже на то, что тикают часики ее репродуктивного цикла, и просто быть счастливой здесь и сейчас.

С кем из них?

А, может, никто из этих мужчин и не воспринимал ее всерьез? А она размечталась.

Стоило бы выяснить, потому что никакие другие отношения, кроме серьезных, ей не подходили.

В этом возрасте.

Она вздохнула. Уж очень не хотелось торопиться с решением, оглядываясь только на этот фактор. Но такова природа: век женщины скоротечен, молодость и здоровье не будут ее вечными верными спутниками. А Марьяне совсем не хотелось думать о том, что она какая-то там (как говорит Мурзя) старо-родящая - ей просто хотелось расцветать, как цветок, в любви, атмосфере добра и счастья. Просто жить. Просто любить.

О, женщины!

Девушка остановилась возле своей квартиры и достала ключи. Ей ужасно хотелось поскорее очутиться дома, заварить себе ароматного чая и посидеть часок-другой возле окна в кресле с новой книгой. Вдруг слева что-то скрипнуло.

Пытаясь вспомнить, где лежит баллончик, она испуганно обернулась. Из своей квартиры выглядывал помятый заспанный Ленька.

- Привет, - проронила Марьяна, чувствуя облегчение.

В этот момент дверь поддалась и отворилась.

- Привет, - приглаживая сальные волосы, хрипло ответил Выхин. Он высунулся наполовину из своей квартиры и пялился на нее как-то озадаченно. – Не знаешь, - кивнул он в сторону Лизиной двери, - что здесь за переполох вчера был?

Девушка вздохнула.

Похоже, Ленька был не в курсе про смерть Лизы. Вчера вечером половина отделения Полиции топталась на их лестничной клетке возле квартиры девушки, которая так нравилась Выхину. Жаль, что ей самой теперь приходилось сообщать ему эту новость. Сосед всегда вызывал у нее чувство жалости. Возможно, не умри его мать, когда он был столь беспомощен и не приспособлен к жизни, то его судьба сложилась бы по-другому.

При воспоминании о безжизненном теле Лизы у Марьяны невольно задрожали руки. Она открыла, поставила на пол сумку и пакет, прикрыла дверь обратно и направилась к Леньке.

«Как бы помягче сказать ему? Но в таком вопросе не существовало безболезненных способов. К сожалению».

- Я должна тебе рассказать кое-что…

Сосед сделал шаг назад, вглубь плохо освещенной квартиры.

- Заходи, - сказал он, обдавая ее волной перегара.

Девушка, опасливо озираясь по сторонам, вошла и прикрыла за собой дверь.

Выхин отошел назад еще на пару шагов. Марьяна огляделась. Планировка его квартиры напоминала планировку ее собственной, только зеркально отраженную. А еще в ней не было ни намека на ремонт: старые желтые обои, кусками отходящие от стен, деревянный пол, выкрашенный коричневой краской, потолки с желтыми разводами и ни единой люстры или абажура –лишь лампочки, свисавшие сверху на кривых проводах.

- Дело в том, что… - девушка нервно провела руками по пуговицам пальто, - с Лизой случилось кое-что нехорошее…

Коридор окутала тяжелая пульсирующая тишина. Ленька непонимающе смотрел на нее и ждал пояснений. От его взгляда у Марьяны горело лицо. Она сжала руки в кулаки и продолжила:

- Ее больше нет, Леня, она мертва. Лиза мертва.

Выхин сглотнул. Больше ничего не выдавало его волнения.

- Вот как, - еле слышно произнес он.

- Ее убили, - страшно волнуясь в этот момент за его душевное равновесие, уточнила девушка.

Может, сосед и не сходил с ума по Лизе, но слышать о смерти человека, с которым буквально на днях общался, всегда бывает очень тяжело. Такие новости трудно понять и принять. В больнице было не принято утешать родственников пациентов дружеским похлапыванием или объятиями, но вдруг сейчас и здесь это могло бы оказаться уместным? Она не знала. Лишь стояла, не решаясь подойти и прикоснуться к этому неопрятному человеку и не понимая, что он чувствует и как реагирует где-то глубоко внутри себя.

Выхин продолжать стоять и просто смотреть на нее.

- Кто это сделал? – вдруг спросил он, прикусывая губу.

- Полиция еще не знает.

Он кивнул, помолчал и кивнул еще раз. И еще.

Марьяне стало не по себе. Вдруг он переживает настолько сильно, что не стоило бы сейчас оставлять его одного? Похоже, парень находился в шоке.

- Будешь кофе? – вдруг предложил он, разворачиваясь в сторону кухни. – Расскажи мне все, что знаешь.

- А-а, ну, хорошо, - растерялась девушка, наблюдая, как он нетвердой походкой удаляется по коридору в полумраке.

Помедлив секунду, она сняла берет, вложила в него шарфик и положила на полку. Здесь же лежал ее ноутбук. Марьяна задалась вопросом, починил ли сосед его уже или даже не начинал заниматься? Сейчас это не имело значения. Она посидит пять минуточек, расскажет все, что ей известно, и пойдет домой.

Пожалуй, стоило бы позвонить Сереге и узнать, есть ли какие-то новости о расследовании. От одной мысли, что придется говорить с Донских, у нее по спине пробежали мурашки. Вспомнился вчерашний поцелуй, и губы зажгло горячим огнем. Пора было уже и признаться самой себе, что ей хочется просто услышать его голос.

Девушка сняла пальто, вывернула наизнанку и ухватилась за петельку, примеряясь, куда бы его повесить. Все вешалки были забиты каким-то хламом, старыми вещами и пакетами с непонятным содержимым. Она поежилась. Да уж, Выхину давно стоило бы навести здесь порядок. В помещении ощущался стойкий запах затхлости и давно не стираных носков.

Марьяна дернула на себя дверцу шкафа в прихожей. Все вешалки и там тоже были заняты. Похоже, придется бросить пальто на стул. Прежде, чем закрыть шкаф, она внезапно уловила какой-то слабый, невыразительный, но такой знакомый запах. Он что-то напоминал ей, только не удавалось вспомнить, что именно. Он не вязался с этой квартирой, грязной и неухоженной. Запах чистый, изысканный и утонченный. Запах чего-то женского, нежного.

Она прошлась глазами по барахлу, висевшему в шкафу, и опустила взгляд ниже. Что-то мягкое и пушистое лежало внутри на самом дне. В сумраке это что-то, казавшееся почти черным, и свернутое клубком, весьма походило на спящую собаку. Несмотря на страх, тысячами иголок, пронзавший ее тело, Марьяна присела и вытянула вперед дрожащую руку.

Еще до того, как пальцы коснулись мягких волосков, она уже догадалась, что это будет. Девушка поняла это по запаху. Вспомнила. И стоило ей опуститься на колени перед странным предметом, как аромат стал очевиднее. Тот самый запах, который встретился ей в последний раз, когда она прибежала после смены домой с заветным биноклем в руке. Запах, созданный утонченным французским парфюмером, и купленный месяц назад соседкой за бешеные деньги, на которые простой рабочий мог жить спокойно целый месяц, ни в чем себе не отказывая. Запах, которым соседка неустанно хвасталась и даже брызгала в воздух, предлагая ощутить ей его снова и снова.

Запах Лизы, точнее, ее новых духов.

Сомнений не было.

Спина Марьяны мгновенно покрылась противным холодным липким потом. Пальцы опустились в холодный мех и застыли. Она сглотнула, пытаясь прогнать дальше в пересохшее горло клейкую, тягучую слюну.

Это была шуба Лизы. Ее норковая шуба. С ее запахом.

Девушка замерла, ощущая, как на каждом вдохе почти горит слизистая. Нужно было встать и выйти отсюда незаметно. Дышать тихо-тихо. Двигаться неслышно, осторожно. Только добраться до двери и уйти. Она закроется в своей квартире и позвонит Сереге. Закроется, и там он ее не достанет.

Марьяна встала. Густой, тяжелый и сладковатый запах, доносящийся от шубы, заставлял ее сердце стучать быстрее. Заставлял хватать воздух широко раскрытым ртом.

Просто открыть дверь. Повернуть замок и открыть.

Она протянула руку, надавила на ручку, та поддалась, и дверь начала открываться. Беззвучно. Вздох облегчения чуть не сорвался с ее губ. Свет из подъезда упал на ее ноги. Девушка потянула дверь на себя и хотела уже сделать шаг, когда что-то тяжелое внезапно обрушилось сверху на дверное полотно и силой вернуло его на место.

Она подняла глаза и увидела его руку. Серую, не знавшую мыла, с кривыми пальцами и грязью под ногтями. Его ладонь скользнула ниже и молниеносно переместилась на ее рот, не позволяя теперь произнести ни звука.

Марьяну накрыла колючая, тяжелая и сжимающая в своих тисках волна страха, заставляющая тело скручиваться и выгибаться в судорогах. Она застонала и попыталась вырваться, за что сразу получила тяжелый удар по затылку. Тьма окутала ее взор, проникла глубже и вдруг накрыла сознание плотной черной пеленой, не оставлявшей ни единой надежды на спасение.

***

Павел не стал дожидаться лифта. Он взбежал по лесенкам на свой этаж быстро и даже резво. В последний раз он так лихо скакал по ступенькам лет пятнадцать назад, после армии. Но тут не смог сдержаться, уж очень ему хотелось успеть оказаться дома к тому моменту, когда прекрасная рыжеволосая девушка войдет в дверь своей квартиры. Даже если это грозило ему проблемами с пошатнувшимся вдруг здоровьем.

Он влетел в квартиру и, забыв снять одежду и даже обувь, сразу прошел в комнату.

Ему трудно было объяснить это желание даже самому себе. Казалось бы, обыкновенный интерес, но за ним явно таилось что-то большее. После развода Павел связывался с разными женщинами. Не из-за того, что искал любовь или что-то такое. Он просто-напросто пытался найти хотя бы немного того, чего у него не было.

Он не отказывался от красивой женщины, если той хотелось попасть к нему в кровать. И не обманывал ее глупыми обещаниями. Тем более что женщин, которым не нужны были отношения, а хотелось просто отдохнуть телом и ощутить себя ненадолго желанной – было хоть отбавляй.

А самому Камышеву иногда, поздно ночью, когда он оставался один и курил, забывая про удушливый дым, прямо на кухне, хотелось вдруг оказаться не одному. Нестерпимо хотелось ощутить кого-то рядом, проговорить долго, до самого утра, о разных глупостях, и, прижавшись к чьему-то родному теплу, уснуть почти на рассвете.

Потому что одиночество поселилось внутри настолько давно, что ему самому страшно признаться себе в этом.

А тут эта девушка. Появилась вдруг из ниоткуда. Такая светлая и такая сильная, что ему почему-то захотелось попробовать узнать ее ближе. И даже не тащить в постель, несмотря на желание. Просто общаться, просто смотреть на нее и что-то говорить.

Хотя... ему все же отчасти было страшно. И, в первую очередь, из-за того, что он не хотел еще раз ошибиться.

И не только из-за себя любимого, а просто ради вот этой вот чудной молоденькой женщины, которая вряд ли может оказаться в чем-то плохой. Поэтому ему теперь стоило бы подумать и понять - как же быть дальше? И какой шаг необходимо сделать первым.

Он встал сбоку от окна и расстегнул куртку. Пальцы сами выудили пачку сигарет из внутреннего кармана. На улице начинало смеркаться, поэтому, чтобы не быть замеченным, он развернулся и, щелкнув зажигалкой, прикурил. В окне напротив по-прежнему было спокойно.

Неужели, она еще не дошла? Может, заглянула к соседке? Или вошла до его прихода и уже скрылась в ванной? Камышев начинал всерьез беспокоиться.

Окунаясь в табачный дым, он вновь возвращался к своим мыслям.

На данном этапе даже безобидная болтовня с Марьяной вызывала в нем бурю эмоций. В последний раз Павел чувствовал подобное в юности, когда еще был глупым и доверчивым мальчишкой. Тогда он еще не успел растерять романтического пыла, и не был скуп на красивые слова. Теперь же, находясь рядом с ней, мужчина постоянно ругал себя за каждую произнесенную глупость и не мог сосредоточиться ни на чем, кроме стука собственного сердца.

Что самое страшное было в отношениях с женщинами, которые его задевали? Взять за руку в самый первый раз. Ведь если ты обычный человек, ты всегда опасаешься, что женщина попросит отпустить ее.

С Марьяной же он чувствовал себя едва ли не букашкой под объективом микроскопа. Так он боялся каждого ее взгляда, словно проникающего насквозь, прямо под кожу. И это очень мешало ему теперь чувствовать себя взрослым, самодостаточным мужчиной, находящимся в полной гармонии с собой и своими демонами.

«Черт, - выругался он про себя, заметив, что пепел падает прямо на пол. – Где же долбаная пепельница?»

Зимой темнело рано, поэтому Камышев не сразу отыскал глазами в полумраке хрустальный квадратик с выемками для сигарет. Стряхнул пепел, чувствуя, что сердце его не успокаивается, а наоборот, стучит как-то гулко и не по-доброму. Его внезапно остро обеспокоило длительное отсутствие света в окне напротив и то, куда могла запропаститься хозяйка квартиры.

Странным было еще то обстоятельство, что убитые кем-то девушки, пропадали именно после встречи с ним. Как это было связано? Он пока не знал. Но, поглядывая в темный прямоугольник окна напротив тревожился все сильнее. Курил одну за другой, ждал и решал, что лучше предпринять в данной ситуации. Пока вдруг через какое-то время не заметил движение.

Сначала свет из подъезда растекся по полу в прихожей, потом включился свет, и на пороге появился уже знакомый ему силуэт весьма неприятного в общении следователя по фамилии Донских.

«А будь, что будет», - решил Камышев, застегивая куртку, затем выбежал из квартиры и понесся по ступенькам вниз.

Он должен там быть сейчас.

Это было все, что он точно знал на данный момент.

Для начала Сергей позвонил Марьяне. Прямо по дороге к ее дому. Не мог же он завалиться к ней в квартиру без предупреждения? На звонок она почему-то не ответила. Тогда он засомневался, может, что-то перепутал, и она сегодня на смене. И даже тогда плохие мысли сразу не закрались в его голову: похоже, следователь Донских начинал терять чутье.

Он опять почти не спал прошлой ночью. До трех часов задержался, работая над делом. Потом приехал домой, много курил и долго не мог сомкнуть глаз. Больше всего его беспокоил вопрос, ошибся ли он тогда, много лет назад, когда подал документы на развод? Да, он сильно сомневался, достоин ли этой женщины, сможет ли сделать счастливой, пытаясь контролировать каждый шаг и подчиняя ее себе. Или, возможно, ее где-то ждет другая судьба. Да и его тоже.

Но чувство оказалось настолько сильным, что не отпускало до сих пор. Можно было бы попробовать возобновить отношения и посмотреть, что из этого выйдет. Вдруг они сами себе придумали это большое светлое чувство? А на самом деле ничего и нет, кроме ярких юношеских воспоминаний. Но Марьяна была не той, на ком можно вот так ставить эксперименты. Она всегда заслуживала чего-то большего и лучшего.

Быть с ней – и только с ней. Быть полностью – или не быть вовсе. Отдавать всего себя – или лучше даже не смотреть в ее сторону.

Он лежал в своей смятой холостяцкой постели, на несвежих простынях, скатанных в гармошку, и напряженно думал. В руке его было то самое обручальное колечко, которое он не снимал еще несколько лет после развода: золотое, тоненькое и аккуратное в своей простоте. Оно было символом его предательства и трусости, его глупости и безответственности. Было символом счастья и самых радостных дней в жизни. Было самым главным напоминанием (после татуировки, которую он так и не решился свести) о его Мари. Самой умной, доброй и нежной девушке на свете.

Колечко поблескивало в лунном свете, заставляя его задумываться о необходимости предпринять что-то решительное. Совершить какой-то поступок, достойный мужчины. Например, положить всю свою жизнь к ее ногам. Если ему так нужно… быть с ней. А вот в этом как раз он не был до конца уверен, хоть и чувствовал, что времени остается все меньше. Почему? Не знал сам. Просто его не покидало это странное ощущение.

Утром он положил кольцо в карман, выпил чашку густого крепкого кофе и поехал на службу. Решая важные дела, анализируя полученные сведения и сосредоточенно думая о способах поймать опасного преступника, Сергей то и дело возвращался мыслями к незатейливому украшению. Наконец, отправившись ближе к вечеру домой к Марьяне, он решил, что наденет его, если поймет, что не может больше жить без этой женщины.

Донских долго сомневался, стоит ли покупать цветы. Вдруг он отпугнет ее своим напором? Или заставит думать, что пришел с серьезными намерениями? А разве не с такими намерениями он к ней явится? Нет.

Да.

Нет.

Сергей злился сам на себя, а срывался на подчиненных. Вот и сейчас, разговаривая с Максом по телефону, назвал его тупоголовым ослом, не способным хотя бы пошевелить мозгами.

- Стой, - произнес он хрипло, обнаружив, что дверь в квартиру Марьяны почему-то не заперта.

Букет из пятнадцати красных роз упал на холодный бетонный пол к его ногам. Ему показалось, что это он сам сейчас упал, разбиваясь на части. Но его тело было целым, оно вдруг превратилось в статую.

- Я стою, - устало заныл в трубку Лисовский, - только вот не знаю, надолго ли меня еще хватит. Может, отпустишь домой отоспаться? Моими носками на все отделение уже воняет. И вообще…

- Заткнись, Макс. – Донских распахнул дверь и включил свет.

- Что случилось? – Голос Лисовского стал серьезнее: оперативник привык с ходу улавливать тревожные нотки в речах следователя.

Но Сергей не отвечал. Он быстрыми шагами обошел квартиру, заглянул в уборную, в ванную и на кухню, уже и без этого зная, что случилось что-то страшное.

- Мари! – крикнул он, выбежал в подъезд и повторил, не надеясь на ответ. – Мари!!! Ее нет…

- Я еду, - взволнованно бросил Макс и отключился.

Донских дрожащими руками набрал номер Марьяны. Телефон зазвонил где-то возле двери. Он присел и вытащил его из сумки. Скинул, просмотрел исходящие и входящие звонки, набрал абонента под именем «Мурзя».

- Да-а, - весело ответила Машка.

- Мурзя, это я, - тяжело дыша, произнес Сергей.

- Ты?! – Ему показалось, что она усмехнулась. – Меня уже сто лет никто так не называет. Только Марьяна и ее бывший муж с вывихнутым набок мозгом.

- Маш…

- Что? - Презрительно хмыкнула Мурзеева. – Если ты звонишь с ее телефона, значит, она опять с тобой связалась. Только я – не она. Могу сказать все, что думаю. Только в ее жизни появляется хороший мужик, как снова всплываешь ты.

- Маш…

- Лучше скажи прямо, что тебе надо?

- Маша! – рявкнул он, дрожащими руками высыпая содержимое сумки на пол в коридоре.

- Что? – уже спокойнее спросила она.

- Марьяна сегодня работает?

- Нет. А что случилось? – Мурзя прокашлялась. - Эй, Серега, что случилось, не молчи?!

- Она куда-нибудь собиралась?

- Да-а, просто прогуляться по магазинам. Мы долго не разговаривали, я ведь была занята…

- Будь на связи! – Донских бросил трубку, вывернул пакет и принялся разбирать выпавшие оттуда вещи.

Липкая волна страха накрывала его с головой. Перед его глазами лежала уже знакомая книга с мерзкой обложкой. Он вдруг почувствовал себя беспомощным и виноватым. Пальцы, белея, с силой вцепились в переплет.

Сергей открыл книгу и прочел надпись на развороте: « Женщине, внезапной раскрасившей мой мир своим теплом и красотой». Ниже подпись с уже знакомыми инициалами.

Кровь застыла в его жилах.

Вдруг сзади раздались торопливые шаги, и это звук эхом разнесся по лестничной клетке, резонируя с его телом. Донских, встал, обернулся и увидел на пороге запыхающегося Камышева. Рука сама машинально потянулась к оружию и застыла на кобуре. Сергей дернулся, облизнул пересохшие губы и медленно выдохнул. Пульс звучал подобно грому, отдаваясь в его ушах.

Павел застыл в дверном проеме, не сводя глаз со следователя. Он поднял руки, показывая, что безоружен и не опасен.

- Вот так встреча, - недоверчиво прищуриваясь, произнес Донских. – Проходи.

И указал ему взглядом на стул.

Камышев вошел, опасливо оглядываясь по сторонам, и сел. Ему не в первый раз приходилось чувствовать опасную близость оружия, поэтому он старался не дергаться. Следователь явно был напряжен и не на шутку обеспокоен. Он понял это по его бровям, настороженно сдвинутым к переносице и по тяжелому пристальному взгляду, сканирующему его насквозь.

- Что происходит? – спросил Павел, устраивая руки на коленях так, чтобы Сергей мог их видеть.

- Это тебя надо спросить, - наконец, убрав руку с кобуры, рявкнул Донских.

- Мы с вами что, уже успели перейти на «ты»? – Камышев уставился на разбросанные в прихожей на тумбочке вещи Марьяны. Поверх целой горы различных чисто женских штучек, вроде помады, пудры и расчески, лежала его книга, открытая на развороте.

- Зачем ты пришел сюда?

- А где Марьяна?

- Я это и хотел у тебя спросить. – Сергей подошел ближе и тяжело вздохнул. – Когда ты виделся с ней?

Его взгляд упал на книгу, подписанную Павлом. И ревность пожаром стала разрастаться в груди следователя, угрожая вылиться в неконтролируемый выплеск агрессии.

- С Марьяной? – Бородач задумался. - Полчаса назад.

- Куда ты ее дел?

- Я? – Камышев прикусил губу. – С какой стати вы позволяете себе так со мной разговаривать?

Донских сжал челюсти и сделал шаг в сторону писателя.

Тот немедленно вскочил, готовый в случае чего нанести ответный удар, но замер, увидев, что рука следователя вновь легла на кобуру.

- Почему именно ты всякий раз оказываешься рядом с жертвами?! – прокричал Сергей ему в лицо.

- Не знаю, - Павел вновь поднял руки, давая понять, что не хочет сейчас мериться силой, - послушай, если она пропала, нужно что-то предпринимать. Ты не там ищешь. Я расстался с ней тридцать минут назад. Она вошла в этот подъезд, своими ногами, и я не заметил, чтобы потом входила в квартиру.

- Тебе не мерзко сознаваться, что ты шпионил за ней? – прошипел Донских, в гневе сжимая губы.

- Послушай, сейчас не время это выяснять! – Камышев начинал злиться. – Я не причастен. Вызывай своих людей, предпринимай что-то! Время идет!

- Что ты видел?

- Она вошла в подъезд. Это точно. Свет в квартире не загорался.

- Но ее вещи здесь.

- Возможно, она вошла, поставила сумку, и дальше произошло что-то, о чем мы можем только догадываться. Зацепки, они где-то в подъезде. Давай обойдем каждую квартиру, проверим каждого жильца, кто-то, наверняка, что-то слышал или знает.

Сергей покачал головой. Его начинал напрягать этот странный тип, пытающийся казаться героем. Но отчего-то он ему верил, несмотря даже на неприязнь. Он прищурился:

- Ты останешься здесь.

- Зачем? – Павел всплеснул руками. – Если я хочу помочь. Сейчас нам важна каждая секунда!

Следователь толкнул его в грудь, заставив сесть обратно на стул.

- Сиди на жопе ровно. И не дергайся. Если мне не понравится, как ты сидишь, поедешь в изолятор. Усек?

- Но… - собирался воззвать к его человечности Камышев.

- Усек, спрашиваю?

- Да, - выдохнул Павел, наваливаясь на спинку стула.

В это же мгновение на лестничной клетке послышались торопливые шаги. Через секунду в квартиру вбежали Лисовский и его люди.

- Костя, останься с этим, - Сергей кивнул в сторону рассерженного бородача, - можешь использовать все, что хочешь: уговоры, наручники, оружие, розги, но только чтобы этот тип не отрывал свою задницу от этого стула.

- Хорошо!

И они вышли, оставляя Камышева под присмотром молодого оперативника с трясущимися руками.

- Вошла в подъезд, - бросил Максу на ходу Донских, - дошла до квартиры. Сумка в прихожей, дверь открыта.

- Мы тогда по соседям. Я вызываю наших. – Лисовский подбежал к первой попавшейся двери и принялся громко по ней барабанить. – Серый!

- А? – обернулся следователь, дававший указания подчиненным.

- Там возле подъезда вход в мастерскую, кажется, у них висит камера, которая может цеплять подъезд.

- Ага, - кивнул Донских и, обливаясь потом, побежал вниз по ступенькам.

***

Во сне они снова были вместе.

Худенькая девчонка с огненно-рыжими волосами, мелкими озорными веснушками и открытым всему миру сердцем. И мальчишка - высокий, черноволосый, с глазами цвета горького шоколада. Они сидели, прижимаясь плечами друг к другу, и рисовали пальцами на горячем песке. Чертили глубокие дорожки, и у каждого был свой путь. Их линии шли параллельно и ближе к воде сливались в одну.

Волна всякий раз накатывала и пожирала эти странные рисунки, перемешивала их в своей глубине, разбрасывая по всей ширине реки, и уносила с собой. Дальше. Туда, куда несло ее течение. Мальчишка с девчонкой весело смеялись и вновь упрямо чертили эти свои линии. И те снова непременно сходились воедино возле самой кромки воды.

Тогда они были совсем юными, и им казалось, что их любовь способна преодолеть любые препятствия, не говоря уже о какой-то стихии. Им было подвластно все - ведь они были друг у друга.

Они держались за руки и могли не отпускать их, как угодно долго. Смотрели в глаза, стараясь навеки запечатлеть в мыслях образы друг друга, и знали, что любовь стоит того, чтобы ждать. Весь мир лежал перед их ногами. Весь.

Они не знали лишь одного. Судьба коварна: они смогут видеться часто, но лишь во сне…

Марьяна, кажется, несколько тысяч раз хлопала глазами, но темнота не рассеивалась. Она попыталась пошевелить руками, но эти попытки тотчас резкой болью отдались в запястьях, связанных за спиной.

Осознав, что скована в движениях, девушка резко дернулась. Еще раз. И еще. Сознание теперь быстро возвращалось в ее тело. Она могла видеть и даже узнавала окружающую обстановку: мрачная старая мебель, кажущаяся почти черной в полутьме, разбросанные повсюду пустые бутылки и пыль, стоящая в воздухе. Сухая, мелкая, невесомая пыль, противно щекочущая ноздри.

Марьяна хотела оглядеться и резко повернула голову на бок, отчего сильнейшая боль моментально пронзила ее затылок насквозь. Боль разрасталась, захватывая почти всю голову, за ней тело, и становилась неотъемлемой частью этой адской ловушки. Горячая, влажная боль, окутывающая своими цепкими щупальцами, заставляющая организм реагировать жуткими спазмами, скручивающими мышцы.

От каждого движения головы перед глазами девушки плясали яркие всполохи: синие, желтые, красные. Они мелькали яркими вспышками, сливаясь в громадный дикий фейерверк, и затухали с тревожным звоном, отдающимся в ушах. Левый висок неприятно щекотало. Марьяна поежилась, догадавшись, что это капля крови медленно стекает со лба в сторону щеки.

Девушка старалась вспомнить, как здесь оказалась, и искала глазами подсказку. Шторы в комнате были закрыты, поэтому разглядеть что-то в деталях не представлялось возможным. Дверь в прихожую была открыта настежь, на полу что-то белело. Оно походило на крупные осколки большой керамической кружки: ручка, донышко и отдельные мелкие части.

Так вот, чем он ударил ее по голове…

Память постепенно возвращалась к Марьяне. Она попыталась пошевелить ногами, но безуспешно. Все части тела были крепко привязаны к стулу. Девушка извивалась и выворачивалась, вызывая просто гигантские волны накатывающей боли, но это не давало никакого результата. Стул под ней ерзал по гладкому деревянному полу и даже не думал раскачиваться. Оставался еще вариант напрячься из последних сил, перевернуть его вбок или назад, но тогда бы пришлось еще раз больно удариться головой.

Она бессильно закрыла глаза и стала слушать тишину.

Вокруг не было слышно не звука. Где он? Прячется и наблюдает за ней из-за угла? Ушел, чтобы вернуться с огромной пилой, расчленить, обернуть полиэтиленом и вынести ее из квартиры по кусочкам? Вполне возможно. И ее даже не станут искать. Никто не знал, где она. Ей захотелось позвать на помощь, громко крикнуть в надежде, что кто-то все-таки услышит, но при попытке хотя бы немного открыть рот, обнаружилось, что вся нижняя часть лица ее плотно залеплена скотчем.

Прислушиваясь, она почти перестала дышать. Сердце колотилось так громко, что загоняло кровь в голову со звуком бам-бам-бам. Скоро она умрет. И никто об этом не узнает. Бам-бам-бам.

Нельзя было ждать, нужно было что-то делать. Но откуда брать силы?

Слеза маленькой каплей скользнула к щеке. Дышать через нос становилось все труднее. Затхлый воздух наполнил ноздри, перемещая боль от затылка к глазам. Голову разрывали звуки. Кто-то колотил в тысячу барабанов, не давая ей снова потерять сознание. Звук нарастал, усиливался, множился, наполнялся содержимым.

Снова накатывала адская боль в черепе. Сильно затошнило. Теперь она боялась захлебнуться собственными рвотными массами и ненадолго зажмурилась, борясь с подкатывающим рефлексом. Потерпеть. Еще потерпеть. Кажется, прошло.

Мышцы пламенем горели от напряжения. Расслабиться не получалось. Только голова безвольно висела над телом. Ноги и руки ужасно затекли, девушка их почти не чувствовала. Понимая, что силы покидают ее, она в последний раз подняла взгляд. Перед глазами все поплыло. Ей ничего не оставалось, только подчиниться этой слабости.

Теперь уже ничего не ждет ее впереди. Им не удастся увидеться с Сергеем, знакомство с Павлом так и останется лишь знакомством, на работе быстро найдут ей замену, а мечта найти сестру и начать общаться с племянником так и останется мечтой. Она уйдет из этого мира, так и не оставив ничего после себя. Ноль. Ничего.

Тело уже проваливалось в сон, когда мозг вдруг снова взорвал бешеный стук. Бам-бам-бам. Сердце?

Нет. Сквозь сознание продирались эти настойчивые звуки.

Это точно были не барабаны. Что это?

Бам-бам-бам.

Стук в дверь! О-ох!

От осознания этого факта, девушку словно прошило молнией. Она принялась громко стонать, изо всех оставшихся сил, и сильно раскачивать стул. Это было похоже на истерику. Звуки не прекращались. Она продолжала стонать. Но ее никто не слышал. Теперь Марьяна не собиралась сдаваться. Нужно было привлечь внимание до того, как тот, кто находился за дверью, уйдет. Девушка наклонилась щекой к плечу и принялась тереться, быстро и сильно, превозмогая боль, в надежде на то, что так удастся подцепить и отклеить полоску скотча, плотно покрывавшего ее рот.

***

Конечно, не стоило так кричать и размахивать руками - это бы не ускорило процесс. Но Сергею все труднее было удерживать себя в руках. Сердце в груди стучало, как бешеное, в ушах страшно пульсировало от его ритма.

Едва его пустили к пульту управления записывающей аппаратурой, он подвинул плечом охранника и прыгнул за стол. До этого момента следователю приходилось уговаривать себя успокоиться и перестать паниковать, теперь же, глядя в экран, он мыслил достаточно четко. Ведь времени оставалось все меньше.

Через минуту он уже видел на записи свою Мари. Качество, конечно, оставляло желать лучшего: очертания фигур были едва различимы и местами даже размыты, но девушка находилась близко к камере, и в полоске света ее изображение становилось четче. На фоне стоявшего рядом мужчины она казалась совсем крохотной.

Разве мог Сергей не узнать эти плечи? Эти стройные ножки и тонкую талию, подчеркнутую поясом бесформенного пальто. А еще эту буйную шевелюру, которую не удавалось сдерживать крохотному беретику на макушке.

Он столько раз мечтал, что по его квартире будут бегать почти одинаковые рыжеволосые босоногие карапузы. И пусть бы у них были такие же веселые веснушки, как у жены. Он был бы только рад и любил их еще больше.

Самой же Мари однажды, много лет назад, приснился сон, что у нее на коленях сидит черноволосый мальчишка с карими глазами. Она тогда убеждала его, что так будет выглядеть их первенец. Но Сергей знал, у его генетики не будет ни единого шанса перед этим сумасшедшим рыжим безобразием. Нет, имбирно-морковным великолепием. Нет, фейерверком из оранжевого апельсина с брызгами красного предзакатного солнца!

Глядя на пленке на свою Мари, он умилялся, но не мог даже улыбнуться. Внутри все сжималось. Интуиция почему-то подсказывала ему, что она еще жива, и это заставляло его тревожиться о ее спасении и судорожно искать хоть какие-то пути решения. Вот Камышев передал ей что-то. Небольшое прямоугольное. Похоже, что ту самую книгу. Она приняла. Жаль, он не мог видеть ее лица в тот момент.

Донских замер, ожидая, что будет дальше. Они перекинулись парой слов и разошлись в разные стороны. Девушка зашла в подъезд. В ее руках были сумка и небольшой пакет.

Камера не охватывала большой площади, но то, что было в поле ее зрения, вполне позволяло отследить происходящее. Вокруг было спокойно. Он принялся перематывать пленку в ускоренном режиме. Никто не заходил в подъезд сразу за Марьяной. Никто.

Вот, начало смеркаться. В двери заходят женщина с девочкой, вот из нее вышел молодой человек, через какое-то время вышла бабулька, зашли подростки. Еще несколько минут, и вот он сам. С цветами.

Он резко вскочил и помчался прочь из мастерской.

- Хм. Не за что, - проворчал ему вслед пожилой охранник и сел обратно на свой стул.

- Она еще в здании, оставайся здесь, - бросил на лету Донских одному из своих коллег, что дежурил на крыльце. Он забежал в подъезд и побежал вверх, перепрыгивая через две ступеньки. – Макс! – заорал он и припустил еще быстрее.

- Еще я хотел поинтересоваться, - продолжал Лисовский, - кто живет прямо над вами, в квартире выше этажом?

Женщина с жирным пятном на халате недовольно хмыкнула. Ей уже порядком надоели бесполезные вопросы, которыми уже пару минут мучал ее полицейский. Она хотела скорее вернуться к себе на кухню и возобновить поедание чебуреков с луком под кадры любимого, неунывающего, долгоиграющего сериала «Ундина-Кармелита».

- Так Ленька же, - ответила она, искоса поглядывая на экран маленького телевизора, стоявшего на полке в кухне.

- Фамилия?

- Моя? – переспросила женщина, заметив, что триста двадцать восьмая серия уже началась, и Яшка-цыган спешит к любимой русалке с признанием в любви.

- Нет, - проворчал Макс, - Ленькина.

- Так Выхин он. Ленька Выхин! Я могу идти?

- Скажите, пожалуйста, чем это ваш сосед Ленька занимается?

- Кто? Ленька? – косясь на кухню переспросила женщина.

- Да Ленька-Ленька! – рассердился Лисовский, притопывая ногой в нетерпении.

- Бездельник он! – Она презрительно фыркнула, глядя куда-то наверх. - Самый настоящий!

- Автомобиль у него есть?

- Была какая-то машина. Тарантайка, ей-богу!

- Марка?

- Не знай. Наша, отечественная – сразу видно, рукожопы делали. Угловатая такая, раздолбанная и вечно немытая развалюха.

- Цвет?

- Серый. – Женщина задумалась на секунду. От увиденного на экране ее глаза стали округляться. Яшка-цыган достал из кармана колечко с огромным камнем, встал на колено и предложил Кармелите стать его женой. – А может зеленая. Или черная. Темная какая-то. Не знаю, и… мне пора!

Она потянула дверь на себя и захлопнула перед его носом. Лисовский едва успел отпрыгнуть, пока его ненароком не пришибли.

- Андрей, - позвал он.

- А? – донеслось снизу.

- Что у тебя?

- Пока ничего!

- Ясно.

Он достал телефон и устремился к следующей квартире, как вдруг услышал приближающиеся звуки шагов. Это был запыхавшийся Донских.

- Есть что-то? – на ходу выкрикнул следователь.

- Есть какой-то чувак, который не открывает. Живет в соседней с Марьяной квартире. У него, кстати, машина, подходящая по описанию.

- Пробей его срочно! Марьяна из подъезда не выходила. Вызывай всех своих.

- Вот черт! - Макс разблокировал экран телефона, провожая Сергея взглядом.

Донских поспешил наверх, в пару секунд преодолел лестничный пролет и замер возле двери Выхина. Картина постепенно вырисовывалась в его голове.

Вот, она поднялась и открыла дверь в свою квартиру. Поставила сумки. Вот он подошел сзади, схватил ее и потащил к себе. А там? Что он с ней сделал? Жива ли она еще?

Следователь наклонился на стену, прижался к косяку вспотевшим лбом и прислушался. За дверью было тихо. А что, если преступник прирежет ее, как только почувствует опасность?

Во рту поселился металлический привкус, так сильно Донских закусил губу.

Все равно нужно что-то делать. Сергей достал оружие, выдохнул и постучал. Колючая волна страха накрыла его с головой. Одежду можно было уже просто выжимать от выступившего ледяного пота, а голову бросало в жар.

Следователь не знал точно, что его ожидает за этой дверью. Знал лишь одно – он боится потерять ее. И этот страх был сродни страху собственной смерти. Он пробуждал в нем инстинкты.

Из квартиры по-прежнему не доносилось ни звука, дверь ему открывать не спешили. Сергей ждал, надеялся, готовился к схватке. Перед его глазами проносились страшные картины того, что могло происходить внутри. Ведь он даже не знал, находился ли внутри преступник, как он выглядел, каким оружием располагал. От мысли об убитых девушках голова кружилась сильнее.

Этот урод не оставлял ни единого следа, ни единого свидетеля, безжалостно отнимая жизни у молодых, красивых женщин, которых, избеги они этой участи, могло ждать впереди счастливое будущее. И все это из-за скудной добычи, из-за копеек, по сути. Да он был просто монстром, звереющим от запаха крови. И у него в лапах могла сейчас быть его Мари. Сердце снова больно защемило.

Донских постучал еще раз. Громко. По двери прошла ощутимая вибрация.

- Откройте! Полиция!

- Я пробил его. – Макс с трудом затормозил рядом с ним, скользя по бетону в своих смешных неказистых ботинках. Он пытался отдышаться, прикладывая ладонь к груди. Бывалый опер и сам в этот раз был на взводе. Ситуация небывалая. – Выхин Леонид. Двадцать семь лет. Живет один, нигде не работает. Мать умерла три года назад. Не судим, не привлекался. Но был один эпизод.

- Что? – Сергей снова пытался прислушиваться к тому, что происходило за дверью. Теперь ему казалось, что внутри кто-то скулил.

- Его год назад доставили в отделение. Драка с таксистами возле автовокзала. Он взял пассажиров на чужой территории. У них, сам знаешь, строго с этим, хотели его наказать.

- Бомбила, значит.

- Все сходится. Сажал девчонок, предлагал довезти, потом хоп – удавку на шею. И готово. А блондинка татуированная, видимо, оказалась бойкой, сопротивлялась. Вот он ей череп и проломил.

В груди Сергея снова больно защемило. Он что-то слышал. Определенно слышал какой-то звук. И она могла быть там, внутри, в квартире убийцы. Его Мари была в страшной опасности. Она была жива, в этом он не сомневался. Возможно, преступник держал нож возле ее горла.

Донских сжал ладони в кулаки и постучал снова. Ответа не последовало .

- Я не могу больше ждать.

- Я вызвал всех наших, - ответил Макс, доставая оружие. – Скорая тоже на подходе.

- Нужно вскрывать дверь. Я под свою ответственность, медлить нельзя.

- Ты не сможешь, покалечишься к хренам собачьим. Не выйдет. Звони Константинычу, он ведь тебе должен. Три минуты, и СОБР здесь.

- Не три минуты, - обреченно произнес Сергей, примеряясь взглядом к двери.

- Звони, дебил! А я пойду искать монтажку хотя бы. Где, б…, все наши?

Не спуская напряженного взгляда с двери, Донских достал телефон и набрал номер. Из квартиры Марьяны выглянул Костик, пожал плечами и спрятался обратно. Следователю не было дела ни до кого: он хватался за любую соломинку в попытке спасти любимую.

Несколько минут ожидания показались ему адом на Земле. Пытаясь сохранить рассудок, он пялился на эту чертову дверь и прокручивал в голове самые яркие воспоминания своей, как ему в тот момент казалось, никчемной жизни.

Босоногое детство. На бешеной скорости на велосипеде по траве. Разбитые коленки. С ранцем в школу. Умерла мама, бабушкины слезы, отец с бутылкой. Пышногрудая тетя, которая теперь требует звать ее мамой. Первая сигарета за углом возле школы. Количество подзатыльников от отца, увеличивающееся в геометрической прогрессии. Побег из дома, позорное возвращение. Одинокие вечера в гараже у реки, долгие ночи с гитарой у подъезда. Запах сгоревшего пороха, молодые лица друзей.

И она.

Большое светлое и яркое нечто, вдруг появившееся в его жизни. Такое теплое и чудесное, что он, как мальчишка, не знал, куда ему деваться, и как выразить свои чувства. Не мог ни спать, ни есть, ни пить, чтобы не забыть случайно вкус ее поцелуя. С ним первый раз в жизни случилась любовь. Большая, невозможная и во многом трагическая.

Сергею очень хотелось быть рядом, быть ее опорой, помочь справиться с любой бедой, встающей на пути. И он каждый раз подводил ее. Вот и сейчас сидел перед этой дверью и чувствовал себя бессильным ничтожеством, на которое нельзя положиться. Он не был достоин даже кончиков ее прекрасных волос, не то, что быть спутником этой женщины.

Все самые прекрасные моменты в жизни были связаны с ней – с его Мари. Она забралась в его сердце так же легко, как когда-то в его вязаный свитер, и, что удивительно, сразу оказалась там на своем месте. И ему было хорошо с ней и на полу, возле батареи в Машкиной квартире, когда они обменивались кефирными усами при поцелуе. И когда они с ветерком рассекали на мотоцикле ромашковое поле, и когда проводили веселые дни на речке вдвоем. И даже тихие вечера в их собственной маленькой квартирке без мебели были чудесно хороши.

Как он мог лишиться этого по собственной инициативе?

Ведь не было в его жизни потом за столько лет ничего хотя бы отдаленно столь же прекрасного, как Марьяна. Все женщины сливались в серую бесконечную череду манекенов без лиц – он даже не помнил их имен. А единственная попытка завести серьезные отношения закончилась горьким разочарованием, ведь труднее всего обмануть самого себя. Он искал там, где не стоило. Искал ее везде: в лицах прохожих, в запахе осенней листвы, в алых отсветах заката и в музыке их юности. А она всегда была рядом – живая, настоящая и такая же светлая, как сама жизнь. Протяни руку – и коснись.

Его вдруг вернул к реальности хлопок по плечу. А дальше как в тумане: с десяток крепких парней в одинаковой форме, в жилетах, балаклавах и шлемах (и некоторые почему-то в кроссовках вместо ботинок – так, видимо, удобнее). Одна группа снизу, вторая на этаж выше, третьи спускались с чердака к окну. Выбитая каким-то невероятным способом в секунду дверь. Пыль, шум, стук, топот десятков ног. Громкие крики.

- Пошел.

- Первый.

- Второй.

- Чисто!

- Чисто!

- Есть объект. Двухсотых нет.

Эти слова «есть объект» - они прошили его насквозь. Он метнулся в квартиру, обливаясь холодным потом, и долго дрожащими руками развязывал веревки, которыми она была привязана к стулу. Ему почему-то ужасно не хотелось подпускать к ней никого, хотелось сделать все самому. Она видела его - смотрела глазами, полными слез. Его бедная девочка.

- Сейчас, сейчас.

И его продолжало трясти даже тогда, когда она уже была у него на руках. Сергею хотелось гладить ее по волосам, вдыхать их запах и продолжать шептать на ухо, что все позади, что все наладится, но голова Марьяны была вся в крови. Помощь не спешила. А взгляд девушки затягивался мутной пеленой.

И Донских все кричал и кричал на всякого, кто попадался под руку, пока не пришел Брагин с носилками и не потребовал успокоиться.

Володя осмотрел ее, вколол что-то, провел непонятные ему манипуляции и увез в больницу. Обещал, что все будет хорошо. И Сергей верил, сидя на том самом стуле посреди квартиры, которую уже обыскивал Лисовский со своими людьми. Понятые, улики, вещественные доказательства, ориентировки, план-перехват, огромная куча слов и десятки указаний, которые должен был раздавать вместо Макса сам следователь.

Все крутилось у него перед глазами безумной чехардой, сжималось в тугой узел и било по мозгам. Он больше не чувствовал напряжения, не чувствовал страха. Но его не отпустило. Сергей сидел, склонив голову, и долго смотрел на свои руки, на которых засохла ее кровь. Смотрел и не мог расслабиться.

Проходивший мимо Камышев, которого, наконец-то, отпустили домой, задержался в проходе, чтобы встретиться взглядом со следователем. И его поразило то, что он увидел. Постаревший на несколько лет мужчина, с волосами, прибавившими за прошедшие полчаса седины, смотрел на свои окровавленные руки глазами полными слез. И едва дышал, будто силился вспомнить что-то и не мог. Люди сновали туда-сюда, и никому не было до него дела.

Павел хотел предложить подвезти его до больницы, но в последний момент решил не тревожить. Все-таки, лучше бы ему было сначала отойти от состояния шока. Камышев выдохнул, покачал головой и пошел своей дорогой, размышляя о силе любви, способной творить такое с людьми. Он почесал пальцами бороду, спустился по ступенькам и вышел из подъезда. На улице было совсем темно. Мотор заурчал как-то плавно и тихо, словно приглашая его прокатиться. И Павел тронул с места автомобиль, направляя его в сторону больницы.

Ленька сначала наблюдал за всем происходящим со стороны. Он взял машину, вернулся из гаража и никак не мог скумекать, отчего менты так быстро вычислили его и окружили весь двор. Теперь ему пришлось развернуться к шоссе и податься в бега. Выхин ехал по дороге, уходящей вдаль, и сетовал на жизнь. Все ценности остались в квартире, при себе у него были только нож, большая сумка и пакеты.

Вот что за жизнь? И почему он не родился в семье какого-нибудь богача?

Ленька сплюнул и вдавил педаль газа. Он ехал, улыбался и размышлял о том, как заживет новой жизнью где-нибудь в другом конце страны. Только бы вырваться. И он совсем поверил в свои мечты, когда впереди вдруг замаячили огни поста ДПС.

Глава 12

Семенов и Петров вошли в придорожное кафе, залитое светом. Внутри пахло супом и шашлыком. Публика была соответствующая: посетители, в основном дальнобойщики, не поднимая головы, лениво ворочали ложками в тарелках. Из динамика доносился забойный мотивчик, исполнитель весело подкрикивал в припеве: «До свиданья, кореша!». За стойкой бара сидели девицы, явно не самого тяжелого поведения, в шортах и коротких топах, больше напоминающих просто лифчики и лениво потягивали крепкие напитки. Время от времени они обращались к дальнобоям, пытаясь увлечь тех в помещение наверху, и не редко им это удавалось.

Девушки покосились на вошедших мужчин и поспешили отвернуться от греха подальше. Патрульные не раз бывали в этом заведении, знали местную кухню, равно как и царившие здесь порядки.

- Привет, малышка! – сказал Петров одной из ночных бабочек на ухо.

- Начинается, - проворчал Семенов, подталкивая молодого коллегу к столу, - у тебя дома баба на сносях, а ты с проститутками воркуешь!

- Я же прикалываюсь, - рассмеялся молодой человек, снимая шапку.

Он, и правда, обожал свою Ниночку, которая должна была через пару недель родить ему сына. Первенца. Выстраданного и долгожданного. И не собирался изменять ей. Но вот отказать себе в ничего не значащем флирте у него получалось редко.

Семенов сел рядом, продолжая что-то ворчать себе под нос. Вечно ему приходилось одергивать этого юнца. Один ветер в голове! Вот и сейчас тот сорвался и побежал в уборную мыть руки, которыми после по привычке шлепнет по заднице каждой из проституток. Какой тогда толк в этом мытье?

Патрульный брезгливо поморщился.

Через минуту на столе перед ними уже стояли две тарелки с ароматным горячим шашлыком. Все, как обычно: много лука, хорошо прожаренное мясо с сочащимся из него соком и нежным жирком, зелень. И много сладкого кетчупа. Семенов благодарно кивнул хозяйке заведения и принялся за еду. Та подмигнула в ответ и удалилась в подсобку.

- Руки не хочешь помыть? – спросил вернувшийся Петров.

- Нет, - сухо ответил мужчина, поправил усы и откусил большой кусок мяса. – Мммм…

- Как знаешь, - хмыкнул молодой коллега, колдуя над кетчупом. – Сейчас мы устроим море крови, похлеще, чем у Тарантино! - Он взял бутылку кетчупа со стола и обильно полил им куски мяса вместе с луком. Выбрал кусок хлеба потолще и смачно откусил. – Знаешь, - чавкая спросил он коллегу, - какой самый вкусный шашлык?

- Какой?

- Который едят в правильном месте и в правильной компании.

- Угу, - не отрываясь от еды, буркнул Семенов.

Его вдруг слегка насторожил тот факт, что парнишка, сидевший за столом напротив, опустил взгляд на тарелку с супом и замер. Обычно в таких заведениях их старались не замечать или бросали брезгливые взгляды, чуть реже опасались – если было что скрывать. Да мало ли почему этот парнишка так растерялся при виде служивых? Всякое бывает. Может, ему просто показалось?

Патрульный продолжил трапезу.

- Я пробовал настоящий армянский шашлык. – Продолжал Петров. – Он должен таять во рту. Причем Абиг замачивал его так интересно: раскладывал кусочки в тазике, сверху накрывал тонкими дольками киви, потом посыпал луком и кориандром. Через полчаса мял руками, еще через час-полтора солил и жарил.

- Армянин и киви? – недоверчиво переспросил Семенов.

- Да, - вытирая губы салфеткой, ответил молоденький патрульный.

- А я, старый дурак, думал, что дело в хорошем мясе.

- Секрет даже не в этом. У всех свой маринад. Главное, мясо не «замачивать», а «замешивать». С травами или чем другим. Это как борщ – у каждого собственный рецепт.

- Я, кажется, знаю рецепт местного шашлыка.

- Да?

- Да. Мясо, майонез, соль и приправы из пакетика.

- Точно, - заржал, давясь шашлыком Петров. Почувствовав, как вибрирует в кармане телефон, нащупал его и вывалил на стол. – Сейчас бы еще лавашика и…

На экране высветилось фото. Мужчины замолчали и одновременно нахмурились, разглядывая его. Лицо Семенова помрачнело. Он вытер пальцы и посмотрел на напарника.

По спине молодого коллеги пробежала струйка ледяного пота. Ему не хотелось даже поднимать глаз, чтобы не вспугнуть сидящего за соседним столом молодого мужчину. Многие считали его ветреным и невнимательным, но Петров сразу узнал в этой фотографии странного посетителя, съежившегося в комок, стоило им лишь ступить на порог. Патрульный сглотнул и провел пальцем по экрану. Перед глазами замелькала информация из ориентировки: особо опасен, вооружен, задержать, приметы и прочее. На ум сразу пришли последние слова Ниночки: «береги себя».

Ну, не побежит же он теперь прочь? Тем более, что сидит он ближе - от него до преступника пара шагов.

Семенов слегка поднял брови и посмотрел на коллегу. Тот выглядел взволнованным, но кивнул, давая понять, что тоже опознал в посетителе убийцу. В этот момент странный парнишка встал, бросил на стол купюру и направился к выходу, не поднимая головы.

Им нужно было действовать быстро.

- Молодой человек, - нащупав табельное, обратился к нему Петров, вставая со стула.

В этот момент нервы у Леньки Выхина сдали. Не для того он проехал шестьсот километров, чтобы так глупо попасться в первом же придорожном кафе? Ведь ему даже повезло на первом посту ДПС, а, значит, сама судьба давала второй шанс. Ему бы только выбраться отсюда, ускользнуть, а дальше он сможет устроиться где-нибудь на новом месте. Найдет себе бабу, надавит на жалость, поселится у нее и поживет, пока все не рассосется. Эта схема уже сложилась в его голове и даже походила больше на мечту, чем на коварный план.

Мысли судорожно заметались в его голове, подгоняемые липким страхом, спускающимся от затылка вниз по позвоночнику. Ждать было бессмысленно. Этот мент явно его опознал и собирался помешать. Больше нечего было терять. Поравнявшись с патрульным, он молниеносным движением вынул из кармана нож и, не задумываясь, всадил тому в живот по самую рукоять.

Мужчина охнул и обмяк, не успев даже достать оружие. Проститутки дружно завизжали и бросились наверх. Ленька быстро поднял взгляд на второго. Тот с глазами полными ужаса уже тянулся к кобуре. Выхин развернулся и, не теряя ни секунды, бросился к выходу.

- Стой! – раздалось сзади. – Стой, сука! Стой!!! Сука-а-а!

Но дверь уже была близко. За ней пахло свободой и безнаказанностью. Ему нужно было туда. Туда. Еще немного, вот она. Ленька бросил все силы на то, чтобы преодолеть последние несколько метров, когда вдруг раздался громкий хлопок. Еще один. И еще. Бам-бам-бам-бам!

И он вдруг упал, словно тряпичная кукла, разбрасывая по холодному кафелю кровь и все свои грязные мысли вместе с вязкими, как желе, мозгами. Воздух наполнился порохом и криками. Ему не суждено было услышать ни их, ни звуков новой жизни, о которой он так мечтал. Он в одночасье превратился в просто мешок из мяса и костей, холодный и безмолвный.

Семенов готов был выпустить в этот кусок дерьма еще пару обойм, но больше даже не смотрел в его сторону.

- Все будет хорошо, потерпи. Потерпи, Лешенька, - успокаивал он молодого патрульного, подкладывая тому под голову валик из собственной куртки. – Главное, не трогать нож. Пусть торчит, это даже хорошо. Сейчас за тобой приедут. Тебя обязательно спасут. Знаешь, какие хороши сейчас врачи? Все умеют, все знают. Только смотри на меня, хорошо? Тебе еще жить да жить. Нинка тебе скоро родит пацана. Сына, представляешь? Будешь читать ему умные книжки, научишь ездить на велике, расскажешь, как девок надо любить. Всем сердцем. Как Родину защищать. Ты ему очень нужен. Не закрывай глаза. Не закрывай. – Он вытер скупую мужскую слезу, скользнувшую по щеке. – Ему папка очень нужен. Так что терпи. А если он пычкать начнет в седьмом классе? С пацанами за гаражами. Кто его за уши драть будет? Семенов что ли? Так что не раскисай, мой мальчик. Без тебя нам никак нельзя. Вот так, да, хорошо. Слышишь? Это за тобой приехали. Они уже идут. Сейчас-сейчас. Все будет хорошо…

***

Она открыла глаза. По белому потолку ползли витиеватые желтые разводы. Это напомнило ей, как прошлым летом, когда закат окрашивал небо огненно-красным, ей довелось пройтись по той самой тропинке возле реки. Никто не звал ее обратно в те места, никто не ждал там. Она приехала сама, желая прогуляться заветным маршрутом и вновь ощутить забытые чувства, которые когда-то заставляли ее сердце бешено биться в груди.

Речка не замедлила своего хода, и даже бессмертник по-прежнему покрывал ее высокие берега густой желтой шапкой. Она шла, и внутри все замирало, как в юности. Вот их тропинка – по ней они спускались к воде. Вниз, оживая из воспоминаний, покатилась банка с парным молоком и застыла, остановленная ногой мальчишки, в том самом месте, где волна торопливо облизывала песок. Если закрыть глаза, можно было даже рассмотреть сидящую на траве девчушку, на разбитой коленке которой паренек йодом умудрился нарисовать прекрасный цветок.

Она прошла дальше и приложила руку к песку в том самом месте, где мотоцикл чуть не сорвался вниз с обрыва. Земля до сих пор хранила в себе эти воспоминания. Словно это происходило только вчера, и не было сном откуда-то из детства. Кажется, их образы не до конца растворились в пространстве и все еще ощущались в воздухе вместе с пылью и выхлопными газами, - стоит часто поморгать, и они вновь проявятся. Она так и сделала, но почему-то не вышло – все оставалось по-прежнему, без надежды на возвращение.

Марьяна никому не говорила тогда об этой поездке. Да и зачем? Окунуться в прошлое – это всегда очень интимно. И этот теплый свет, идущий от воспоминаний нужно пытаться ощутить в одиночку, особенно если хэппи-энда в твоей истории не случилось. Тогда можно дать волю слезам, посмеяться или покричать. А потом, как ни в чем не бывало, сесть в машину и вернуться в свою обычную жизнь. И пытаться прожить ее лучше, чем ту, предыдущую, что не вышла до этого.

- Наконец ты проснулась, - проворчала Мурзя, поправляя очки.

Она сидела рядом на стуле в своем белом халате и вязала, не отрывая взгляда от спиц.

- А где Смоляков? – хрипло спросила девушка.

- Я за него, - наконец, оторвалась от вязания подруга.

- Ты не за него.

- Вон, - Машка наградила ее усталым взглядом и указала пальцем на бейджик на груди, - фамилию видела? Смоляков-а. По буквам прочесть?

- У тебя другая специальность, Смоляков-а, - проворчала Марьяна.

- Тебе что от него нужно? – Она отложила спицы в сторону и строго взглянула на нее. – Илья тебе все еще ночью сказал: башка твоя в порядке, жить будешь. И жить счастливо, если найдешь себе нормального мужика.

- Про мужика он не говорил, - усмехнулась Марьяна.

- А это уже не диагноз, это назначение. Так в карте и записано: мужика нормального, сильного и крепкого, чтобы как схватил за загривок и отлюбил до умопомрачения. Принимать три раза в день, пока смерть не разлучит вас. – Машка дотянулась и взяла ее руку в свою. - Кстати говоря, мужики твои под дверью дежурят. Каждый в своем углу.

- Ой, - смутилась девушка, - не пускай их. Я не при параде, и это еще мягко сказано.

- Дурочка, ты выглядишь потрясающе. Самое страшное позади – это главное. И твой Димка там вьется коршуном и разгоняет всех посетителей. Способный такой парнишка, не знаю, чего от него все шарахались.

- Думаешь?

- Да. Ты умница, смогла разглядеть в нем талант. Илья перед уходом домой наделил его какими-то супер-полномочиями на целые сутки, так он уже штаны до дыр истер: бегает, всеми командует, достает ненужными анализами. Медсестры тихо матерятся и стараются держаться подальше.

- Он привык докапываться до сути, это хорошо. Очень часто это бывает оправданно.

- У него еще есть время научиться всему. Хорошо, что скоро ты вернешься в строй.

- Постараюсь. – Марьяна облизнула пересохшие губы. – Почему ты здесь, Маш?

- А где мне еще быть?

- Тебе же нужно отдыхать, - она указала на упругий живот подруги, - а ты после смены еще возле моей койки зависаешь.

- Ерунда, - отмахнулась Машка, - мне хотелось быть здесь, когда ты откроешь глаза.

Марьяна покрепче сжала ее руку и улыбнулась.

- Что ты там такое вяжешь?

- А-а, это… - Мурзя посмотрела на вязание. – Это для твоего крестника.

- Моего… кого?

- Да, неужели ты думала, что я кого-то другого могу сделать крестной своего ребенка?

Разглядывая крохотную кофточку в руках подруги, Марьяна почувствовала, как к глазам подступают слезы. Так это было трогательно и приятно.

- Спасибо…

- Я, правда, совершенно не помню, - улыбнулась Мурзя, - как правильно нужно вязать. Ты меня учила сто лет назад, и я успела все забыть, но руки, кажется, и без меня справляются, да и получается, вроде, что-то приличное.

Она подняла не идеальное, но такое милое, почти законченное изделие выше, и они обе уставились на него, не веря, что скоро его будет носить на себе маленький человек.

- Здорово получилось! – Выдохнула Марьяна. – Илья сможет петь ему свою мозговзрывающую Металлику, под которую малыш непременно будет засыпать, как когда-то давно, много лет назад, мой племянник.

- Он уже, наверное, совсем большой вырос.

- Наверное… Мы - молодцы, справились тогда. Без Вас с Ильей я бы совсем пропала.

- Да брось!

- Честно. Но вот эта музыка… Не завидую вашим детям! Иногда мне хочется петь хвалу небесам за то, что Смоляков слушает ее в наушниках.

- Нормальная музыка, ты еще его Крэдлов не слышала, - рассмеялась Мурзя.

- Слышала… Ох, если у тебя кровь не идет из ушей, значит, вы точно нашли друг друга! Хотя о чем это я – после стольких-то лет, что он терпит твои закидоны! – Марьяна присела, ощутив вдруг боль в голове и накатывающую мерзкую тошноту, но это не помешало ей притянуть к себе подругу и обнять покрепче. – А теперь, дорогая, ступай-ка домой. Я знаю, как тяжело вам дался этот малыш, - она осторожно приложила ладонь к ее животу, - тебе нужно полежать. Обещай мне, что отдохнешь?

- Да, - кивнула Маша, - только забегу сейчас в наше крыло. Там опять отказник, еще, как назло, хорошенький такой.

- Бедный…

- Да кто его знает, - она пожала плечами, - зато не узнает, что такое лежать сутками во вшивом тряпье, в собственных испражнениях, в блевотине и орать от голода. Не узнает бьющих рук пьяной мамаши и ее «пьяного» молока. Эта тварь, как родила, ни разу не глянула на него даже. Все права качает, домой торопится к подружке-бутылке. У нее дома своих таких шестеро, зачем ей еще один?

- Ясно. А я все думаю, что у меня работа тяжелая.

- Мы тоже со Смоляковым спорим, кому сильнее достается. Ему вообще в последнее время фонендоскоп все больше петлю напоминает, но ведь призвание же, мать его! Куда теперь сбежишь?

- Хватит вам уже спорить. – Марьяна опустилась ниже и удобнее устроилась на подушке. Слабость давала о себе знать, перед глазами поплыло, на лбу липкими каплями выступил холодный пот. - Удивляюсь, как ты ему еще огромную дыру в мозгу не выпилила.

- Конфликты поддерживают пламя страсти, дурочка! – Мурзя встала, одернула халат и поцеловала подругу в обе щеки. – Хотя какая мне сейчас страсть. – Она положила руку на поясницу и походкой уточки направилась к выходу. – Брагин передавал тебе привет.

- Как он? – Марьяна вспомнила, как дрожали его руки, когда он передавал ее в приемный покой.

- Сказал, что принесет тебе килограмм мандаринов. – Машка остановилась возле двери. – Вчера был очень расстроен из-за тебя, сегодня утром специально приходил проведать, но Филатов не пустил. А ты спала воронкой кверху. – Девушка довольно рассмеялась, глядя, как подруга закатывает глаза. – Когда Брагин узнал, что с тобой все хорошо, заметно повеселел, даже травил медсестрам свои знаменитые байки.

Марьяна улыбнулась.

- Интересно, у него истории когда-нибудь закончатся?

- Ты что! Это же скоряк! Каждый день новая история. – Девушка всплеснула руками. – Вчера на вызове Володька снимал кардиограмму, аппарат, как водится, пищал в ритме сердцебиения. И тут писк прекратился - аккумулятор сел. Брагин устало говорит: «Все, сдох!». Надо было видеть, как подскочил пациент!

- Блин, этот Володька! – Доктор Донских рассмеялась, разглядывая страшную больничную ночнушку под одеялом. – Артист!

- Точно.

- А Смолякову передай, что он козел.

Машка округлила глаза.

- Чегой-то?

- А на хрена он меня положил в эту палату? – Улыбнулась Марьяна, оглядываясь по сторонам. – Здесь еще вчера у нас бомж дядя Вася лежал.

- Зажралась ты, подружка, надо было тебя в общую класть. Скажи спасибо, что белье перестелили.

- Спасибо! – разглаживая ладонью жесткую простыню, рассмеялась она.

- Люблю тебя! – Мурзя послала воздушный поцелуй. – Приду вечером.

- Приходи завтра.

- Хорошо, но я приду вечером. – Она навалилась на дверь. – Кого пустить? Этого шикарного мужчину с бородой, глядя на которого хочется скинуть с себя всю одежду и отдаться ему на глазах у всех? Или вшивого потрепанного бывшего муженька, который спас вчера твою шкуру?

Марьяна подняла глаза к потолку:

- Не знаю…

- Значит, бородатого.

- Нет, скажи ему, что пока ко мне нельзя.

- Ты уверена?

- Да.

- Тогда я пошла.

- Иди.

Мурзя кивнула и взялась за ручку двери.

- Маш, подожди.

- Да? – обернулась та.

- Вшивого давай.

- Хм. Как скажешь.

- Маш?

- Да.

- Как я выгляжу?

- Лучше, чем он. Донских, видать, трое суток не спал. Лицо, как только что выстиранный носок. И учти, я пущу его только потому, что ты осталась жива благодаря его соображалке. Лучше бы она так работала много лет назад, когда он уходил на войну или разводился с тобой, тогда этого всего можно было бы избежать.

- Кончай ворчать.

- Даже не думай сходиться с ним опять. – Она наклонилась и перешла на шепот. - Я бы выбрала того сексуального мужичка. Такие плечи, руки… ммм…. А борода!

- Я сама разберусь.

- Потом, когда у тебя родятся дети, своими маленькими личиками напоминающие только что выстиранные носки, не говори, что я не предупреждала!

- Иди в пень! – Морщась от боли, отмахнулась Марьяна.

- Люблю тебя, дуру такую! – Машка вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

- И я… - Она сложила руки на груди, выдохнула и принялась ждать.

Через минуту дверь отворилась. Секунда, вторая, третья. Наконец, показалась его голова. Сергей огляделся, увидел ее, робко улыбнулся и вошел. Нерешительно потоптавшись на пороге, он прокашлялся и закрыл за собой дверь.

Девушка поправила одеяло и беззвучно прошептала:

- Привет.

Мужчина нервно кивнув, направился к ней.

- Привет, Мари, - сказал он, сев на стул возле ее кровати.

Она кожей ощущала его волнение.

Палата вдруг превратилась для нее в шерстяной свитер, противно колющий кожу и мешающий дышать. Серегины глаза, черные и глубокие, были налиты какой-то особой тоской, выплескивающейся через край. Волосы за последние сутки, казалось, добавили седины, но не портили его внешнего вида. Он по-прежнему казался ей таким уютным и родным, что сердце невольно щемило от одного взгляда в лицо.

Они оба молчали.

Сергей так усиленно тер себя руками по бедрам, что, казалось, вот-вот протрет дыру. Он изучал взглядом палату, а Марьяна следила за движением его глаз. Наконец, Сергей вздохнул и перевел взгляд на нее.

Долго смотрел, смотрел…

- Как ты? – наконец, тихо произнес он.

- Нормально.

- Голова не болит?

- Уже нет. Почти.

- Хорошо, - его руки заметались по джинсам, он нервно прижал их коленями. – Столько крови было…

- Я смутно помню. Мне показалось, что ты держал меня на руках.

- Так и было…

- Спасибо.

- Ты меня очень напугала. – Он дрожащей рукой указал на свои волосы. – Говорят, я немного перенервничал.

- Ага, - улыбнулась Марьяна, безумно желая протянуть руку и коснуться хотя бы одной из серебристых прядей, - но тебе идет.

- Да прям…

- Зуб даю! – Она удивилась, заметив, что он вдруг опустил голову и уставился в пол. – Ты не стал хуже выглядеть, даже наоборот. Но выспаться бы тебе, конечно, не мешало.

- Не помню, когда спал. – Сергей провел руками по лицу, покрытому мелкой колючей черной щетиной, и потряс головой, словно желая проснуться. - Кажется, что вот-вот упаду в обморок. Сейчас пройдет.

Он встряхнул волосами, как мокрый пес. Марьяна улыбнулась – так забавно это выглядело. Так мило и привычно.

- Что с Ленькой? – спросила она.

- Его больше нет, - с дрожью в голосе ответил Сергей.

- Ясно, - вздрогнула девушка и сглотнула.

Перед ее глазами вновь встала картина с шубой. Этот удушающий страх, забирающийся в каждую клеточку тела и мысли о тех, кого она боялась потерять навсегда.

- Убит при задержании. Ранил одного из патрульных.

- Еще одна жертва…

- Парня к счастью успели спасти твои коллеги. Скорая подоспела вовремя, да и его напарник все сделал по уму: оставил нож в ране, удалось избежать большой кровопотери.

- Повезло, - выдохнула Марьяна.

С ножевыми ей приходилось сталкиваться часто: редко какой пьяный скандал у населения нашей страны обходился лишь словесными перепалками. Особенно в праздники. Ей ли было не знать - годы работы на скорой и в приемнике накладывали свой отпечаток.

- Хорошо, что все кончилось. Спасибо тебе.

- Не за что совершенно.

- Есть за что.

- Я рад, что тебе лучше.

Она посмотрела на него и подумала обо всем том, в чем не призналась, когда должна была. О тех словах, что хранились у нее в сердце все эти годы, обо всех словах, которые необходимо было сказать когда-то давно, чтобы избежать расставания. О словах, полных боли, отчаяния и печали, о тех словах, в которых слишком много вины и раскаяния, чтобы они могли выйти наружу. Все эти слова готовы были сейчас посыпаться из нее, как камни с обрыва. Они бы смели собой все дни, месяцы, годы, которые им пришлось провести в разлуке. Взорвали бы все преграды, сожгли и унесли с собой прошлое вместе со всеми обстоятельствами, стоявшими когда-то на их пути.

Марьяна выдохнула и прошептала:

- Попробуем еще раз?...

Она сама не верила, что произнесла это вслух.

Для нее это было, как выйти из дома в снегопад в одном белье. Холодило кожу, обжигало до самых костей, взрывало сознание. Она всю жизнь была сильной до скрипа зубов, непокорной, терпеливой и гордой. Теперь же, побывав на грани жизни и смерти, Марьяна пожелала вдруг отбросить эту силу, ставшую для нее настоящим камнем, тянущим вниз. Пожелала стать просто женщиной - слабой, ранимой, нежной, покорной. Подумала, что пришло время позволить себе, наконец, быть счастливой. Просто счастливой, и без оглядки на прошлое.

Ей захотелось в этот момент дотронуться до него. Дотронуться рукой, телом, душой. Ухватиться, как за спасательный круг, и ощутить встречное движение. Секунда, и можно будет вдохнуть его запах, прижаться к родному теплу, забыть обо всем. Начать сначала. Вот так.

Она подалась вперед.

Сергей как-то разом весь вдруг съежился и уставился на нее. Испуганно. И что ей показалось еще хуже – с жалостью.

- Мы? – тихо спросил он и спрятал глаза.

Это было очень неожиданно. Подобно удару. Ей самой словно воткнули нож в самое сердце. Слова застряли в горле тугим и сухим комком и никак не желали двигаться наружу.

- Да, - уже почти жалея о сказанном, с трудом произнесла она. – Просто я не могу перестать думать о тебе. Мы… мы совершили ошибку.

- Ошибку... – выдавил Сергей, выпрямляясь.

Это уже звучало, как издевательство. Зачем он переспрашивал? Неужели, он не понимал, о чем она хочет сказать?

Ей хотелось немедленно провалиться на месте.

- Когда ты меня поцеловал, я поняла, что всю жизнь любила только тебя. Я хочу…

- Подожди, - Донских посмотрел на нее испуганно. – Пожалуйста, не продолжай. Нет. Не сейчас.

- Я…

Он вновь опустил взгляд, и ей показалось, что кто-то выкачал весь воздух из помещения. Марьяна не могла вскочить и убежать, как когда-то в юности, но остро почувствовала потребность сделать это немедленно. Даже если такое поведение не подобало взрослой состоявшейся женщине.

- Но я думала…

- Мне очень жаль, - хрипло сказал он и принялся интенсивно качать головой из стороны в сторону.

Девушка бессильно опустилась на подушки и закрыла глаза.

Не это ей хотелось услышать. Она старалась держать себя в руках, контролировать сбившееся дыхание и сердцебиение, напоминавшее спешащий куда-то паровоз. Но вернуться к реальности не получалось. В темноте перед ней скакали призраки прошлого: парень с сияющей улыбкой брал ее за руку, сажал на мотоцикл и увозил далеко. Она боялась открыть глаза, зная, что все рухнет, стоит ей оказаться снова в этой ужасной палате. Боялась дышать.

- Прости меня, - послышалось справа. – Но нам стоит поговорить об этом позже.

Сергей взял ее за руку, и пальцы ощутили его дрожание. Волнение заставляло трепетать их обоих, оно отдавалось в конечностях и расползалось мурашками по спине. Марьяна осторожно посмотрела на него.

Он выглядел растерянным. Просто смотрел и не мог отвести от нее своих черных глаз. И она не могла тоже.

Время словно остановилось.

У нее кружилась голова. Она хотела одним взглядом сказать, как скучает по нему. Как страстно желает преодолеть эти несколько метров, их разделяющих, и оказаться в его объятиях. И что он бежала бы к нему навстречу, не останавливаясь, даже если бы между ними был целый километр. Целая вселенная. Целая жизнь. Сердце в ней колотилось так, что хотелось закричать о своих чувствах на весь мир.

- Заходи почаще, - крепко сжимая его руку, сухо произнесла она вместо этого.

И поняла, что теряет последнюю надежду. Пальцы скользнули и разжались.

- Прости меня, прости, - голос его бурлил от эмоций. – Мне нужно успокоиться. Я очень рад, что тебе лучше. Очень рад... Зайду позже, хорошо?

Его рука выскользнула. Девушке не хотелось отпускать его взглядом, но он смотрел себе под ноги и уже пятился к двери.

- Мне так жаль, - почти пропищала она, видя, что он застыл у выхода.

Эти глупые слова повисли в воздухе между ними. Марьяна знала, что ему хотелось улыбнуться и притянуть ее к себе, она видела это по его лицу. Все его эмоции всегда лежали на поверхности и легко читались. Но все это испарилось в секунду, осталась только боль в застывших, неподвижных глазах и дрожащие, сжатые в прямую линию губы. Ему не хотелось обижать ее, не хотелось отталкивать, но по-другому он не мог.

- Пожалуйста, - попросила она почти шепотом, и боль всех лет одиночества вырвалась из души и легла тяжестью на ее плечи. Марьяна в последний момент решилась-таки ухватиться за последнюю возможность остановить его. – Я не могу без тебя!

Она признавалась в этом впервые даже самой себе. И ждала реакции.

Его, судя по всему, это признание особо не впечатлило. Сергей схватился за ручку двери, о чем-то раздумывая и не решаясь выйти. Его Мари уже, кажется, перестала для него существовать. Он замер, повернувшись к ней полу-боком. Она тоже не спешила отворачиваться, хотя уже все поняла. Таращилась на него во все глаза, чувствуя, как его силуэт расплывается в потоке предательски нахлынувших слез. И не верила. Не верила, что можно вот так. Так холодно и равнодушно. Уйти.

Как мог он быть таким спокойным? Таким отрешенным, невозмутимым. Чужим…

Марьяна смотрела, не моргая.

Если он сейчас выйдет, они никогда уже не будут вместе.

Он никогда не познакомится с ее новыми привычками, мыслями, увлечениями, с новой ней. Никогда не разделит с ней мечты.

Он никогда не узнает, чем она жила эти годы без него.

Он никогда не провезет ее на мотоцикле по тому самому полю, где они были счастливы однажды летом.

Он никогда не вернется ни сюда, ни в ее квартиру, ни в ее жизнь.

Он никогда не вернется. Никогда.

И подлая вселенная продолжит свое существование, несмотря на это…

- Я зайду позже, - зачем-то сказал он и резко дернул ручку на себя.

Она осталась сидеть, не в силах издать ни звука. Марьяна не могла больше дышать, не могла слушать, сидеть, жить. Не могла.

- Пожалуйста, не уходи, - простонала она себе под нос, отворачиваясь к стене и закусывая зубами простынь.

Громко хлопнула дверь за ее спиной.

С таким звуком, наверное, рушится мир. Девушка вздрогнула и сильнее, до противного скрипа, вцепилась в застиранное постельное, теперь еще и дрожащими руками. Слезы стекали по ее щекам и исчезали в подушке. Сознание отказывало принять то, что произошло. Как можно было быть такой глупой, чтобы поверить во второй шанс для них двоих? Чтобы поверить в то, что его поцелуи могли значить что-то серьезное? И как можно было позволить так унизить себя?

Она закрыла глаза, представляя, что он ложится сзади, обнимает ее крепко и прижимает к себе. Обхватила себя руками и прикусила губу. Никто не должен слышать ее стонов, видеть ее слез. Нужно оставаться сильной до последнего.

Кольцо его сильных, пусть и воображаемых, рук мягко сомкнулось у нее на груди. Казалось, Марьяна чувствовала не только его тепло, но и запах. Родной и такой нужный.

До боли.

- Может, не самое лучшее время. И я не та, что нужна тебе, но ты должен знать. Ты нужен мне больше, чем кто-либо другой в моей жизни. Я скучаю по тебе больше, чем по кому бы то ни было. И я люблю тебя сильнее всех на свете…

Слова Марьяны повисли в тишине больничной палаты, так никем и не услышанные. А, может, она и не произносила их вслух. Все смешалось. Прошлое и настоящее, сон и явь, жизнь и смерть.

Слезы рекой потекли по россыпи веснушек на ее щеках. Ей было очень больно, поэтому в этот раз сдержать стон не удалось. Как не удалось победить время, пожирающее все, что было когда-то очень ценно и дорого. Время, иссушающее души, уничтожающее чувства. Не все в жизни удается вернуть обратно. Но она хотя бы попробовала. Сделала это, несмотря на гордость. И опять осталась одна.

Просто, видимо, у высших сил закончился лимит на чудеса.

Марьяна укрылась одеялом с головой, всхлипнула пару раз, попыталась успокоиться и вдруг разразилась новыми слезами.

Одиночество – это планета, в которой океаны высохли, деревья сбросили листву, земля забыла, как быть плодородной. Одиночество – это планета, которая расцветает зеленью всякий раз, когда ей достается немного приветливого дождя. Планета, которая может вдруг начать вращаться, стоит Солнцу обогреть ее своими лучами, или покрыться серым льдом в его отсутствие. Планета, на которой очень тяжело выжить. Которая непременно поглотит тебя, стоит только позволить себе на ней оказаться.

Эпилог

Он слышал ее это жалобное и умоляющее «пожалуйста, не уходи», и ему действительно очень хотелось остаться.

Но ноги сами несли его прочь. Все, о чем он даже боялся думать, вдруг становилось настолько реальным, что жутко пугало его. Вот оно, только протяни руку и возьми, но он опять бежал.

По-другому нельзя, ведь каждый давно выбрал свой путь. В одну воду не войти дважды. Глядя в ее зеленые глаза, он понял сразу, чего ждать. Он хотел и не хотел этого одновременно. Знал, что причинит ей боль. Но остаться было неправильным, даже если она сама так решила.

Сергей открыл дверь машины, сел внутрь и со звоном захлопнул ее за собой. Чертов шарф никак не хотел развязываться, душил его, словно змеей прицепившись намертво. Зачем только он наматывал его, как дурак, спускаясь по лестнице? Чтобы занять руки, которые, будто став чужими, намеревались довести до изнеможения своего хозяина.

Да, он ненавидел себя. В очередной раз. За трусость, за жестокость и за то, что был недостоин этой красивой и блестевшей глазами женщины. Ноги уперлись в резиновый коврик на полу, руки принялись остервенело колотить по рулю.

- Тварь, тварь, тварь, тварь. Сука! Какой же ты урод...

Почувствовав резкую боль в костяшках пальцев, он обессиленно откинулся на спинку сидения и дал волю слезам. Он не позволял себе этого даже на войне, будучи совсем еще молоденьким мальчишкой. Кулак еще несколько раз тяжело опустился на колено, отдаваясь болью в мышцах.

Курить не хотелось. Первый раз в жизни он переживал так, что рука не тянулась к сигаретам. Губы дрожали.

К чему теперь это? Можно было вообще бросить.

Бросить курить, дышать, жить. После того, что он собственноручно сотворил с любовью всей его жизни, все дальнейшее вряд ли было бы чем-то большим, чем просто существованием. Серым и бесцельным. Донских нащупал во внутреннем кармане обручальное кольцо, достал и вытянул перед собой на ладони.

Свет упал на ободок, высвечивая на зимнем солнышке мелкую гравировку внутри украшения - «М и С». Глаза, не переставая, слезились. Он вытер кулаком влагу из-под глаз и с колючих небритых скул. Спешно спрятав кольцо обратно, Сергей завел автомобиль и сорвал его с места, чуть не задев опускавшийся шлагбаум. Ему хотелось убраться отсюда поскорее, потому что он только что всё для себя решил.

Сторож выглянул из своей будки, покачал головой и недовольно проворчал что-то про то, сколько сумасшедших развелось вокруг, а им еще и права выдают. Но его никто не услышал. Выезд со стоянки уже давно опустел.

Павел заметил вышедшего из палаты мужчину, быстро скрывшегося в конце коридора. Значит, она осталась одна, и можно попробовать пробиться к ней хотя бы ненадолго. Просто увидеть и убедиться лично, что с девушкой все в порядке. Просто еще раз взглянуть на ее безумно красивую улыбку и успокоиться душой.

Он слез с подоконника, решительно преодолел небольшое расстояние до двери и уже хотел отворить ее, как вдруг перед ним, словно из пустоты, снова материализовался этот вредный коротышка в белом халате. Камышев недовольно поморщился и убрал руку.

- Пациентке нужно отдохнуть, - скрипучим голосом отрезал доктор, - приходите завтра.

- Я это уже слышал. – Не сумев его обойти, Павел топтался на месте. - Может быть, можно сделать исключение?

- Исключено. Приходите завтра.

- Может…

- В данном отделении исключены любые посещения. Но я готов пойти вам навстречу. – Паренек в белом халате хитро взглянул на него снизу вверх. - Завтра. По расписанию. Оно вывешено внизу на информационной доске.

- Давайте договоримся, - улыбнувшись, предложил Камышев и полез в карман за портмоне.

Медик отрицательно покачал головой и нахмурил брови.

- Всего доброго!

Павел рассмеялся, спрятал бумажник обратно и проворчал сквозь зубы:

- Зануда!

Доктор смотрел на него, упрямо сложив руки на груди. Камышев взглянул на часы, разочарованно вздохнул и неохотно направился к выходу. Он утешал себя тем, что завтра ему все равно позволят увидеться с девушкой.

Женя тихонько подкралась к Диме и ласково положила свои ладони ему на плечи.

- Эй, - вздрогнул он от неожиданности. – Я тебя не заметил.

- Прости, - улыбнулась девушка и прижалась лбом к его плечу. – Ты так и не пустил красавчика?

- Нет.

- Чем он тебе не угодил?

- Нашей Мари не до этого.

- С чего ты это решил?

- Я слышал, как она плакала…

- Правда? – испуганно уставилась на него Женька.

- Да. После разговора со своим бывшим мужем.

- О-о, - девушка обошла Диму и заботливо застегнула верхнюю пуговицу на его халате. – Это плохо. Значит, они поссорились.

- Я не слышал. – Филатов убрал прядь с лица девушки. – Как только он вышел, я подошел к двери и услышал ее всхлипы. Решил, что бородатому нечего пока там делать.

- Правильно. Думаю все от того, что она любит его.

- Кого? Бородатого?

- Нет. Мужа своего. Такое сразу видно: она видела его, и ее буквально переклинивало. Когда это произошло при мне, я в первый раз осознала, что она не монстр, каким пытается казаться. Внутри нее сидит такой же человек, как я. Или как ты.

- По-моему, это заметно с первой секунды.

- Хм. – Женя внимательно посмотрела в его глаза. Этот парень нравился ей все больше и больше. – Не думаешь, что стоит зайти и проверить, как она там?

- Не стоит. Ей нужно побыть одной.

- Вероятно, ты прав. – Она наклонилась ближе. – Что это у тебя?

Филатов достал из нагрудного кармана один из крохотных наушников и аккуратно приладил к уху девушки.

- Скачал у Смолякова.

- Надо же, - услышав первые звуки, Женя втянула голову в плечи, но наушник не вынула, - я думала, у меня кровь из ушей польется от такой музыки. – Она повернулась к нему боком. - Не льется, не?

- Нет, - тихо произнес Филатов, наслаждаясь близостью с девушкой. Их разделяли лишь тонкий проводок и расстояние меньше метра.

- Евгеньич, наверное, специально слушает такое, чтобы не раздражаться от храпов на дежурстве.

- Милая, - наклоняясь к девушке, на ухо сказал Дима, - храп в реанимации – это просто музыка для ушей. Если храпят, значит - живы.

- А, ну точно, - рассмеялась она, чувствуя, как его дыхание обжигает ее кожу.

Женя наклонилась на стену и позволила молодому человеку вплотную приблизиться к ней. Филатов смотрел ей в глаза и чертил носом вертикаль в такт музыке. Ему было все равно, как это выглядело. Он чувствовал, что его тянет к этой девушке все сильнее, и страх быть застигнутым врасплох начальством отходил на второй план. Были только Он и Она. Все.

Женя улыбалась. А что? Они ведь просто слушали музыку. Близко-близко друг к другу. А остальные могли думать, что хотят. Особенно медсестры. Ведь Филатов остался за старшего. Понятно? Ее Филатов.

Они наслаждались этой внезапной близостью, говорящей без слов. Одну песню, вторую, третью. Забыв о заботах и долге: пейджер будто специально молчал, давая им еще немного побыть вместе. Рядом не было никого, на этаже стояла удивительная тишина. И их губы уже готовы были соприкоснуться, когда дверь в отделение вдруг распахнулась настежь, и в нее ворвался вспотевший мужчина с пакетами наперевес.

Он направлялся к ним быстрым шагом, нет, почти бежал. А зеленая больничная накидка развевалась на нем, словно плащ.

Дима снял наушник и обернулся.

- Я не пущу его, - прошептал Филатов, сжимая руки в кулаки.

- Пустишь, - выдохнула Женя, хватая его за ворот халата.

- Ни за что! – решительно произнес ординатор, намереваясь в секунду преодолеть одним прыжком несколько метров и оказаться у него на пути.

- Нет, - улыбнулась голубоглазая девушка с наушником в левом ухе и резко притянула его к себе.

Их губы встретились, и они ощутили дрожь, бывающую только в самый первый раз для двоих. Руки Димы повисли вдоль тела, но тут же взметнулись, чтобы обхватить лицо девушки покрепче. Он принял ее поцелуй с горячностью подростка, совершенно забывая о происходящем вокруг. Женина кожа пахла чем-то сладким, а на языке чувствовался привкус кофе. Эти ощущения захватили его, окутали теплом, разгорающимся сильнее и горячо пульсирующим по всему телу. Они не смогли оторваться друг от друга даже тогда, когда рядом с ними громко хлопнула дверь.

Сергей залетел в палату, бросил пакеты к ногам девушки и сам сел рядом на краешек кровати. Плащ из больничной накидки в последний раз подскочил в воздух и тихо опустился обратно на его спину.

- Привет! - как ни в чем не бывало, воскликнул он.

Марьяна медленно высунула глаза, а затем и нос из-под одеяла. Вслед за носом показались и распухшие от слез губы. Она поправила копну рыжих волос и уставилась на него.

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. Осторожно и нежно, будто боялся причинить еще и физическую боль. Девушка закрыла глаза, чувствуя, как ее охватывает дрожь.

Между ними вновь повисла тишина. Сергей не двигался, не выпускал ее руки из своей и молчал. Умирая от любопытства, она все же приоткрыла веки. Мужчина смотрел на нее боязливо и нерешительно. Он робко улыбнулся, и в его улыбке было столько боли, что ей сразу захотелось открыть то окно, которое выпустило бы его страдания и сожаления на волю.

- Не смотри на меня, - произнесла она, сглотнув, опустила глаза и принялась рисовать на одеяле пальцем короткие отрывистые линии и штрихи, словно пытаясь перечеркнуть что-то, мешавшее ей дышать в этот момент свободно.

- Я не верю в принцесс, - прошептал Донских, кусая губы, - но ты прекрасна всегда: с утра, после суток на ногах в больнице и даже пролив водопады слез из-за какого-то вшивого мудака, вроде меня.

Марьяна улыбнулась одними лишь уголками губ. Она пыталась вернуться к реальности и прислушаться к его словам. Похоже, мужчина собирался сказать что-то действительно важное.

- Смотри, что я принес. – Сергей одним рывком подтянул к себе пакеты. – Сейчас ты поймешь, почему я ушел - не мог явиться к тебе без этого.

- Что там?

- У меня здесь машина времени.

- Ее не существует. - Усмехнулась.

- Ошибаешься! – Он с улыбкой достал из пакета большой газетный сверток и протянул ей. – Открывай!

Девушка приняла сверток, подколотый сверху скобами.

Осторожно надорвав верхушку, она почувствовала сладкий запах, странный, но почему-то до боли знакомый. Не то ли яблоки, не то ли земляной пар… Или что может так нежно пахнуть? Почти как кусочек неба?

Нет, это был свежий аромат. Словно сам запах лета пробрался и наполнил собой всю палату. Она заглянула внутрь: в бумаге прятались цветы. Нет, не королевские сорта, достойные восхищения и преклонения. А обычные, скромные полевые ромашки! Зимой… Такие же юные, невинные и романтичные, какими они сами когда-то были с Серегой.

- Извини, вот нет на них тех мерзких маленьких жучков, которые вечно старались запрыгнуть тебе на руки, пробраться под одежду и противно щекотали. – Воскликнул Донских, глядя, как девушка освобождает от газеты свой букет и вдыхает его аромат. – Но вот лепестков – сколько хочешь! Можешь отрывать их и гадать, все равно ответ один – любит. Любит, как дурак последний! Любит тебя одну, да так, что башню сносит напрочь!

- Тебе кто-то заплатил, чтобы ты это сказал? – рассмеялась она, выглядывая из-за белых лепестков, приятно ласкающих нежную кожу ее лица, припухшую от слез.

- Нет, я ужасный циник, ломающий себя ради любимой женщины. – Он засунул рук в пакет. – Не сбивай меня, а то настрой пропадет. Забуду все, что хотел сказать.

- Тогда продолжай.

- Это тебе...

Перед ней на коленях стояла коробка с кефиром и круглая буханка еще горячего серого хлеба.

- Мне даже страшно подумать, где ты был, у кого стащил все это и как успел?

- Сейчас я все расскажу. - Сергей положил ей на колени связку ключей. – Это от моего мотоцикла. Обещаю прокатить тебя на наше поле летом. Уложу тебя на влажную от дождя траву, сделаю венок из ромашек, а потом выкину его к черту и буду любить тебя прямо там. – Он рассмеялся, увидев ее округлившиеся глаза. – Конечно, если ты мне позволишь. Еще я хотел бы сделать тебе яичницу. Помнишь, ту, чумовую, которая готовила нам Машка? Нам ведь тогда было так хорошо... И хотел бы найти дома тот самый старый вязаный свитер, в который мы помещались вдвоем и могли спрятаться от всего мира. Еще я должен сделать кое-что важное.

- Что?

Сергей достал из кармана кольцо и надел себе на безымянный палец правой руки.

– Вот. Больше не сниму. Знаешь, даже не это главное. Видишь эту штуку? – На пол, обнажая татуировку на щиколотке, полетели его ботинок и носок. – Это крепче любых штампов в паспорте.

Донских указал на маленькую кардиограмму с сердечком, нарисованную на его ноге. Затем сдвинул одеяло и провел ладонью по такому же рисунку на изящной ножке девушки. Бережно и нежно, с каким-то особым трепетом.

- Я всегда был твоим, понимаешь? А ты – моей. Просто нам понадобилось слишком много времени, чтобы понять это. – Ткнул в нее пальцем. – Ты – моя. Вся, без остатка. И я хрен тебя кому отдам. Поняла?

Марьяна приподнялась на постели и села. Она не понимала, что чувствует. Видела, что любимый мужчина вывернул себя перед ней наизнанку и ждал ответа. Все, что он сказал ей сейчас, заставило ее забыть обо всем остальном. Девушка замерла в раздумьях, заметив, как он, нервничая, снова начинает постукивать ногами по полу и теребить руками швы на джинсах.

Потом она медленно взяла в руки коробку с кефиром, встряхнула, отвинтила крышку и нарочито небрежно отхлебнула прямо из горлышка. Повернулась к нему.

Над ее губой белели забавные усы. Они смотрели друг на друга один долгий миг, а затем бросились навстречу и стали целоваться так страстно, как никогда прежде.

Ромашки упали с кровати и рассыпались по полу как десятки снежинок, так напоминавших им о самом сильном на свете чувстве, впервые посетившем их в юности и пронесенном через года. Они напоминали им о счастливых днях, проведенных вместе.

Но если уж говорить по секрету - все самое лучшее еще ждало их впереди…

Конец

‍‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Content

Сокол Елена Окно напротив