Сокол Елена

Очень плохой профессор

Лена Сокол. Очень плохой профессор

1

Осенний вечер «порадовал» холодным ветром и нудным, проливным дождем. Матвей Озеров нещадно опаздывал на свидание. Он гнал свой автомобиль по скользкому темному шоссе, рискуя в любой момент попасть в аварию и слететь с дороги. Дворники на лобовом стекле трудились на пределе своих возможностей, но видимость по-прежнему оставалась ужасной.

Прошло еще полчаса прежде, чем мужчине удалось припарковать автомобиль у маленькой кофейни на окраине. Быстро глянув в зеркало, он пригладил мокрые волосы. Нахмурился, недовольный результатом, и взъерошил их — пусть смотрятся естественно. Незнакомка не должна подумать, будто он готовился к встрече с ней. Хотя чего уж тут: наверняка, девушка уже ушла, ведь он опоздал на целых… сколько там?

Взглянув на часы, мужчина выругался. Сорок пять минут. Плохо, очень плохо. Во всём виновата проклятая лекция, которую ему пришлось читать вместо профессора Князева. Матвей открыл дверцу и поморщился. Ливень хлестал беспощадно, а у него даже зонта с собой не было. Если незнакомка всё ещё дожидалась его в кофейне, то он рисковал заявиться к ней в промокшей одежде.

Накрыв голову свежим выпуском научного журнала, Озеров вышел из машины и… как назло, вступил в глубокую лужу.

— Твою мать! — Выдохнул он.

«Ладно, какая теперь разница».

Держа одной рукой журнал над головой, второй он захлопнул дверцу автомобиля и щелкнул сигналкой. Расстояние до входа в заведение Матвей преодолевал, матерясь и перешагивая через лужи, а ветер, словно издеваясь, гнал колючие дождевые капли прямо ему за воротник.

Кофейня казалась большим светлым пятном в бушующем погодном хаосе. Прежде, чем потянуть дверь на себя, мужчина остановился и приник взглядом к стеклу. Половина столиков пустовала. Оставшиеся занимали компания подростков, пожилая пара, одинокий мужчина и… она. Девушка. Длинные каштановые волосы, прямая спина, красивая линия шеи и подбородка. Утонченная и какая-то… невесомая.

Незнакомка сидела к нему полу-боком, поэтому Матвей не мог полностью оценить её внешние данные, но то, что он видел, ему определенно нравилось. Девушка была молода и стройна. Если она окажется хотя бы не сильно страшной, то он останется. Возможно, они хорошо проведут время в одной из гостиниц. «Только секс, никаких обязательств»: вот о чем они договаривались с OlyaBadGirl — так назвалась девушка в специальном приложении для знакомств.

Нет, Матвей не был озабоченным разводилой, который сутками сидит в интернете, пытаясь подцепить одинокую разведенку или малолетнюю дурочку для сексуальных утех. Он много работал у себя на кафедре в университете, а вечера уделял маленькой дочери Вере. Мужчина решил воспользоваться этим приложением, чтобы просто найти себе подругу на один вечер.

Да, за последние пару лет он привык по-быстрому сбрасывать напряжение в кулак, стоя под душем, но тут… тут ему вдруг захотелось живой женщины. Хоть раз. Чтобы вспомнить, что он тоже живой, и еще на многое способен. Да еще и реклама этого приложения, как некстати, попалась на глаза в инстаграме: одно неверное движение, и он уже перешел по ссылке.

Матвей не знал, кого увидит в кофейне. OlyaBadGirl не выкладывала фотографий в своём профиле. В разговоре она держалась скромно и немногословно, на все его вопросы отвечала односложно — совсем не характерно для плохой девчонки. Но его привлекло объявление: «Ищу порядочного мужчину с красивым телом для ничего не обязывающей встречи. Только секс, никаких разговоров по душам». И ему это подходило: уже чего-чего, а в душу к себе Матвей Озеров никого впускать не собирался. Да и с порядочностью и красивым телом у него тоже, как он считал, не было особых проблем.

Дверь отворилась бесшумно: никакого скрипа или звона колокольчика. В мягко льющейся из динамиков джазовой музыке и монотонном гуле голосов, привычном для такого заведения, как кафе, приход мужчины остался практически незамеченным. Только подростки почти без интереса полоснули по нему равнодушными взглядами и тут же отвернулись.

Озеров замялся у входа, отряхивая мокрый журнал. Бесполезно. Дорога печатному изданию теперь только в мусорную корзину — вымок. Но таковой в помещении не имелось, поэтому Матвей по-быстрому скрутил журнал в рулон и сунул подмышку. Незнакомка все еще была увлечена своим кофе, поэтому у него было всего несколько секунд на то, чтобы решить — подойти к ней или уйти. И столько же на то, чтобы привести себя в порядок.

Мужчина стряхнул дождевые капли с пиджака. Застегнул верхнюю пуговицу, затем расстегнул. Лучше, если он будет смотреться естественно. Оглядев грязные туфли, он щелкнул языком с досады: не то, чтобы Озеров сильно переживал, что ни к чему не обязывающий секс сорвется из-за неряшливо перепачканной обуви, просто он привык выглядеть хорошо и чувствовать от этого уверенность.

Матвей сделал шаг, еще один. Вдохнул, выдохнул и вдруг понял, что отчего-то сильно нервничает. К чему ему эти приключения? Сидеть, разговаривать с незнакомым человеком, поддерживать беседу только ради того, чтобы заняться сексом? Не проще ли снять для таких целей профессионалку? И плевать, что он брезгует продажной любовью, зато никаких условностей — всё четко и по делу.

Мужчина уже развернулся, передумав подходить к нужному столику, но внезапно услышал всхлип. И бежать бы ему, да подальше, ведь еще больше работы в университете, Озеров терпеть не мог женских слез, но отчего-то именно в этот самый миг в груди у него всё сжалось от какого-то щемящего предчувствия. Он просто не мог уйти, не узнав, требуется ли ей помощь.

— Простите, — сказал Матвей, приблизившись.

Она вздрогнула, подобралась вся резко и принялась тереть руками лицо. Прошла всего какая-то доля секунды, пока он делал один-единственный шаг, чтобы оказаться перед ней и взглянуть в лицо, но зато это мгновение его сердце успело рухнуть вниз и подскочить обратно.

— Ой, Матвей Палыч, это вы? — Размазывая слезы по щекам, всхлипнула девушка.

— Алексеева? — Опешил он.

2

Озерову стало ужасно неловко. И как он не признал в хрупкой незнакомке свою студентку? Ту самую Алексееву, что вечно записывала за ним буквально каждое слово на лекциях. Отличницу, скромницу, то бледнеющую, то краснеющую от каждого вопроса старосту группы, что вечно носила длинные юбки и застегнутые наглухо кофточки с высоким воротом.

Мужчина частенько давал студентам самостоятельные задания и сам украдкой наблюдал за ней. Ему нравилось то, что он видел. И дело было не в привлекательности девушки и даже не в его мужском интересе. Нет. Дело было в ассиметричных светлых пятнах на лице и шее Алексеевой — так называемом витилиго.

Глазеть открыто было не совсем приличным, да и девушка явно стеснялась своего изъяна. Но Озеров частенько видел, как она прячет взгляд или нервно теребит воротник, пытаясь прикрыть проявления болезни от посторонних взглядов.

И все же ему было интересно рассмотреть их поближе, ведь розоватые пятна не только не были заразными, но и ничуть не портили внешность юной студентки.

— Простите. — Привычно спрятала взгляд девушка. Протянула руку, схватила пару салфеток и прижала к воспаленным от слез векам. — Не хотела, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии…

Случайно задетая ее рукой солонка покачнулась и упала на стол быстрее, чем мужчина успел на это среагировать.

— Ну, вот. — Всхлипнула Алексеева. — Я така-а-ая неуклюжая!

Матвей поднял солонку, поставил ее обратно и вдруг замер в нерешительности, разглядывая рассыпанные по поверхности стола крупинки. «Наверное, незнакомка ушла, не дождавшись его? И вряд ли она уже вернется. Можно уходить. Но… как же быть со студенткой? Бедная девушка, кажется, находится на грани истерики».

— Ничего страшного. — Произнес он негромко. Обернулся, ловя на себе взгляды посетителей. Неловко кашлянул и положил мокрый журнал на стол. Потоптался, раздумывая, как лучше поступить, и все-таки опустился на стул напротив. — Что у вас случилось? — Спросил Озеров, заглядывая в глаза девушки. — Расскажите.

Алексеева отчаянно замотала головой:

— Ой, ничего, простите, сейчас пройдет. — Она промокнула бегущие по щекам слезы и сипло проговорила: — Вы не обращайте внимания, Матвей Павлович. Вам, наверное, идти надо.

— Вам явно требуется помощь. — Выпрямился Озеров. — Расскажите, что стряслось.

— Нет-нет, вас, наверное, ждут, а вы тут возиться со мной будете…

— Если я могу чем-то помочь, то почему бы и нет?

Девушка обессиленно уткнулась в несчастную салфетку и шмыгнула носом. «Ну, вот. Истерика усиливается. — Подумал мужчина. — Этого мне только сейчас не хватало».

— Мне уже никто помочь не может. Всё! — Вдруг пискнула Алексеева.

«И даже в таком состоянии она выглядит очень милой», — отметил Озеров. Он жестом подозвал официанта и попросил принести ему кофе.

— И мне повторите. — Жалобно мяукнула студентка, выныривая из спасительной салфетки, насквозь промокшей от слез. — Пожалуйста.

— Вот, возьмите. — Мужчина достал из кармана и протянул ей свой платок.

«Не хватало еще, чтобы присутствующие подумали, что это я довел ее до слез», — подумал он. Ведь все, кто был в кафе, уже косо поглядывали на их странную парочку.

— Спасибо… — Алексеева благодарно сморкнулась в платок и вновь от смущения опустила взгляд вниз.

— Вас кто-то обидел? — Осторожно поинтересовался Озеров.

— Меня? — Удивилась она, возвращая на него взгляд больших карих глаз. — Нет… Вернее… — Девушка глубоко вдохнула и выдохнула. — Наверное, такое не говорят своему преподавателю…

— Говорите, что уж.

Алексеева втянула голову в плечи.

— Я договаривалась о встрече с человеком, но он не пришел. — Тихо призналась студентка. А потом вдруг решила выпалить всё сразу: — Но я не удивлена, вот ни капельки! Такое со мной уже было… Дважды за эту неделю! Они все боятся меня! Того, как я выгляжу. Вы понимаете, о чем я говорю? Понимаете. Всё из-за этого… — Она взмахнула руками, указывая на пигментацию, покрывшую ее кожу. — Я постоянно убеждаю себя, что это не уродство, но мужчины так не думают! Они… они… вот вы сейчас также на меня смотрите! С жалостью!

У Озерова воздух в горле застрял от неожиданности.

Ни о какой жалости не было и речи. Разве могло какое-то несчастное пятнышко испортить внешность молодой, стройной и красивой женщины? Бред полнейший. Ну, допустим, не одно пятнышко. А два — неровное крупное на подбородке возле рта, немного заходящее на щеку, и второе возле виска поменьше. Если присмотреться, они даже украшали ее. И третье — на шее, оно тоже ничуть ее не портило.

Возможно, такие пятна имелись и еще кое-где на ее теле…

От мысли об этом жар неминуемо прилил к лицу профессора, а затем распространился по всему телу. С ума сойти! Да он покраснел, как смущенный школьник, едва подумав об округлостях своей подопечной! А еще практически возбудился. Вот же идиот…

— И он тоже! — Всхлипнула Алексеева, махнув платком. — Он тоже… увидел меня, наверное, через это стекло и ушел! Надо было встретиться с ним в клубе, в темноте, как сначала и задумывала. Черт дернул позвать его в эту дыру!

— Успокойтесь, Алексеева. — Предчувствуя новый взрыв женских слез, поднял руки Озеров. — Успокойтесь, пожалуйста.

В этот момент подошел официант и поставил перед ними чашки с кофе.

— Можно еще водички для девушки? — Тихо спросил Матвей. — Она слишком… расчувствовалась.

— Нет! — Замахала руками студентка. — Не надо, спасибо. — Она наклонилась на стол и прошептала: — Он уже плеснул по моей просьбе коньяка в кофе.

— Вот как… — Кашлянул Озеров.

— Иначе стала бы я перед вами тут исповедоваться? На трезвую-то голову? — Девушка промокнула платком пространство под веками. — Вы же… вы ведь мой…преподаватель. Вы — профессор! Мне еще зачет вам сдавать и экзамен, а я тут про свои проблемы. — Ее губы задрожали. — Про уродство своё, из-за которого у меня ни с кем ничего не выходит! И про девственность эту чертову! Ка-а-ак же она меня задрала! Мне уже девятнадцать. Девятнадцать, понимаете?! — Алексеева хлебнула из своей кружки и поморщилась. — Я и так уже пыталась, и сяк! Каждый раз в последний момент всё срывается. Заколдованная она, видимо!

— Кто? — Опешил Озеров.

— Девственность эта. — Пропищала девушка. — Будь она проклята! Из-за нее мой парень… мой бывший парень… — Она отмахнулась. — Нет, не хочу говорить о нем…

— Я не понял, в-вы… — Мужчина даже начал заикаться от неловкости происходящего.

Алексеева приложила ладони к пылающим щекам и снова наклонилась к нему:

— Я ведь сегодня пошла на отчаянный шаг, Матвей Палыч. Решила, что если последняя попытка не сработает, то всё — одна мне дорога. В монастырь! — Она нервно хихикнула. — Шучу, конечно. Просто всё дело только в ней — в девственности этой. Она во всех моих неудачах виновата. Если лишусь ее, то дальше пойдет как по накатанной, увереннее в себе стану. Решила, что если уж сегодня никак, то, видимо, совсем не судьба. Мужчину нашла специально под это дело.

— Мужчину? — Пробормотал он.

— Да. Ну, а что? Не умею я общаться, понимаете? Скромная я, забитая. Мне так проще. — Она хлебнула еще кофе и поморщилась от коньячной горечи. — Нашла мужика в приложении для знакомств. Первого попавшегося, правда, но то ерунда. Он мне с первого нашего разговора приглянулся: сразу видно — начитанный, серьезный, много не болтает. Ну, я и подумала, что мне с ним тоже много говорить не придется: сделает своё дело, снимет проклятие, и разбежимся.

— В приложении для знакомств, значит…

Озеров сглотнул. Картинка начинала вырисовываться.

— Только я про девственность умолчала. Зря, наверное? Может, его наоборот заинтересовал бы это факт? Говорят, сейчас много торкнутых на этой теме… Глядишь, и не стал бы моей внешностью брезговать, а? — Губы Алексеевой снова задрожали, на глазах выступили слезы. — Вы простите меня, Матвей Палыч, несу тут всякую чушь. — Она всхлипнула. — Это во мне коньяк говорит. Я бы сама ни за что. Никогда…

— Алексеева, все хорошо, успокойтесь. — Хрипло сказал мужчина.

Студентка быстро смахнула слезинки и приложила к щеке платок:

— Ох, и стыдно будет перед вами завтра…

— Ничего страшного. — Озеров прихватил руками горячую чашку. — Так, значит, говорите, он не пришел?

3

Угораздило же его так вляпаться!

Озеров обычно так сильно выматывался на работе, что возвращался домой еле живым. Сил хватало лишь на то, чтобы разогреть полуфабрикаты и выслушать дочь за ужином. Вера рассказывала ему, как прошли уроки, как она отзанималась в секции по плаванию, как дела в школе, а он слушал и привычно кивал, редко комментируя ее слова или делая замечания, если вопрос касался учебы.

Профессор всегда мысленно ругал себя за то, что так мало времени уделял воспитанию дочурки. Он обещал себе исправиться, но другого выхода, как отчаянно впахивать, пока не видел. С тех пор, как обанкротилась его фирма, прошло целых четыре года. И если бы не предложение ректора вернуться в университет, то неизвестно, как бы они с Верой сейчас выживали.

Да, он часто брал лишние часы, чтобы заработать больше, но так они с дочкой хотя бы ни в чем не нуждались. Наконец-то, у Озерова хватало денег, чтобы оплачивать занятия Веры плаванием, английским и ее любимой математикой.

А теперь он влип.

Так легкомысленно и глупо. Влез в виртуальное общение с незнакомкой, которая оказалась его собственной студенткой. И бежать бы сейчас, да подальше, пока не стало совсем поздно, но что-то его останавливало… Возможно, ее красота. Ее непосредственность, открытость, наивность. Сексуальность, которая сквозила во всем образе девушки — буквально в каждом ее движении. Даже в невинном взмахе ресниц, когда она поднимала на него взгляд.

— Не пришел! — Подтвердила Алексеева.

Подхватила чашку с кофе, сделала большой глоток и, поморщившись, слизнула языком молочную пенку с верхней губы. Она сама не понимала, как порочно это выглядело — просто была самой собой. И, кажется, была немного пьяна…

— Сколько вы уже выпили? — Спросил мужчина, подтягивая к себе ее чашку.

Наклонился, втянул ноздрями аромат кофейной горечи и крепкого алкоголя. Бррр! Похоже, концентрация была, что надо. Не удивительно, что студентка так разоткровенничалась в его присутствии, да еще и выглядела такой раскрасневшейся и отчаянной.

— Что? — Как-то странно прищурилась она.

— Сколько такого кофе вы уже выпили, Алексеева?

— С коньяком? — Девушка покосилась на официанта. — Два.

— Хм.

— Просто я вообще не пью. Никогда.

— Тогда всё ясно. — Озеров встал, достал из кармана несколько купюр, бросил на стол и скомандовал: — Я отвезу вас домой. Идемте.

Студентка распахнула свои невозможно красивые глаза и уставилась на него:

— А если…

— Он не придет. — Решительно мотнул головой Матвей. И тут же поправился: — В любом случае, такие знакомства опасны. Особенно для хорошеньких молодых девушек.

Поняв, что только что он сам снова перешел черту, мужчина поспешил нахмурить брови. Обычно студенты университета старались не злить принципиального и неподкупного профессора, поэтому Алексеева тоже не стала спорить: быстро поднялась со стула, дрожащей рукой прихватила свой плащ и шмыгнула носом, ожидая дальнейших указаний.

— Там дождь. Накиньте капюшон. — Сухо сказал Озеров, когда девушка потянулась за сумочкой.

Капюшона на ее плаще не было, зонтика с собой тоже не имелось, поэтому Алексеева просто накинула плащ на голову прежде, чем выйти за мужчиной прямо под ливень. Озеров быстро переступал через лужи, продвигался всё дальше и дальше вдоль темной улицы, а девушка неуклюже бежала за ним и старалась не отставать.

— Садитесь. — Мужчина открыл ей пассажирскую дверцу.

— С-спасибо…

Она впорхнула в салон и смущенно поправила подол юбки, неожиданно обнаживший ее стройные ножки. «Только секс. Никаких обязательств» — пульсировало в висках Озерова. Всё могло быть просто, если бы не тот факт, что эта девушка была его студенткой.

— Всё нормально? — Поинтересовался он, заводя мотор.

— Да.

— Пристегнитесь.

— Да. — Алексеева засуетилась, оттягивая на себя тугой ремень.

Салон наполнился аромат ее духов — тонким и нежным. Сердце Матвея Павловича забилось быстрее. Девушка совсем не походила на ту, которая способна заняться сексом с первым встречным. Скромная, тихая, с хорошей фигурой. Алексеева была невероятно хороша собой. Ну, как такая, как она, может прийти в дешевую гостиницу, чтобы по-быстрому избавиться от девственности?

— А я вас не так себе представляла. — Раздалось в тишине, сопровождаемой лишь стуком капель дождя о кузов машины.

Автомобиль неспешно пробирался вперед по темному шоссе.

— Не понял. — Отозвался Озеров.

— Я думала, вы черствый, как сухарь.

Похоже, это было комплиментом.

— Я и есть. — Напряженно вцепившись в руль, хрипло ответил мужчина.

Алексеева застенчиво улыбнулась и уставилась в окно. Эта девушка заставляла Матвея чувствовать себя не в своей тарелке.

— Сухарь не стал бы меня жалеть. — Тихо произнесла студентка.

Заметив, как ее пальцы нервно натянули ткань юбки на внезапно оголившуюся коленку, мужчина сглотнул. У него никак не получалось сосредоточиться на дороге. Приходилось постоянно отговаривать себя от того, чтобы поддаться соблазну и положить ладонь на ее бедро.

— Простите еще раз, Матвей Палыч. — Взглянув на него из-под ресниц, сказала девушка, когда автомобиль притормозил возле подъезда многоэтажки. — У меня было это… помутнение рассудка, вот.

— Ничего страшного, Алексеева. — Прикусил язык Озеров. Он никак не мог понять, что же мешает ему отпустить сейчас эту девушку в темноту ночи. Профессор наклонился, с недоверием всматриваясь в очертания подъезда. — Я вас провожу.

Он вышел из машины, открыл ей дверцу и протянул руку.

— Поздно уже, чтобы одной шататься. — Мрачно сказал он, кивая в сторону компании молодых людей, рассевшихся на скамейке с бутылками в руках.

— Да всё в порядке. — Кокетливо улыбнулась Алексеева, вкладывая свою маленькую ладонь в его руку и выбираясь из машины. — Местные это.

— Все равно. — Отчеканил Озеров. — В следующий раз не бродите одна. — Он подвел ее к подъезду и отпустил руку. — И бросьте эти ваши глупости со знакомством в сети. — Наткнувшись на ее пытливый взгляд, профессор прочистил горло и добавил: — Лучше уделите это время учебе. Вам еще зачет сдавать на днях.

— Это я умею. — Грустно сказала студентка.

Она открыла дверь, и свет из подъезда осветил их лица.

— Всего доброго. — Хрипло сказал мужчина, разглядывая ее.

Кожа девушки была нежной и бархатной, на щеках играл легкий румянец. Мерцающий в темных волосах свет мягко струился вниз по ее лицу и касался полных, припухших губ. Глаза девушки, смущенно смеясь, вдруг обожгли его, и Озеров ощутил, как жар, распространившись по телу, прицельно ударил прямо в низ живота.

— И вам. — Тихо ответила она.

Вот тут выдержка и подвела строгого профессора. Он сам не понял, как его руки оказались на теле молоденькой студентки, а губы жадно впились в ее приоткрытый рот.

4

Ольга за вечер перенервничала так, что хватило бы на десятерых. Сначала весь день готовилась к встрече: принимала душ, делала депиляцию, выбирала наряд, укладывала волосы. Потом несколько раз порывалась уйти из кафе, опасаясь, что нарвется на маньяка, а в итоге, поняв, что никто не придет, в отчаянии замахнула коньяку.

Это и стало ее фатальной ошибкой. Для совершенно не пьющего человека даже небольшая доза, принятая на голодный желудок, оказалась весьма существенной. В тот момент, когда профессор Озеров подошел к ней в кафе, девушка была крайне разгорячена эмоциями. Потому и болтала, как заведенная, о том, о чем следовало бы помалкивать перед грозным преподавателем. А теперь, когда немного проветрилась по дороге домой, Алексеева вдруг осознала, что вела себя неподобающе, и ей стало жутко стыдно.

— Всего доброго. — Прохрипел он.

Глядя на Озерова, Ольга впервые призналась самой себе, что вечно хмурый, суровый профессор отчаянно, почти до дрожи в коленках ей нравился. И теперь, когда они стояли наедине в полутьме, укрытые лишь козырьком подъезда от бушующей стихии, она больше не думала о том, что ее свидание с незнакомцем не состоялось. Ведь произошло что-то совершенно иное: Алексеева вдруг впервые отважилась и подняла на него взгляд.

Сделала то, чего не позволяла себе в университете. Посмотрела ему в глаза. Да, ей было стыдно, но еще больше — интересно. Ведь девушка впервые видела его не железным дровосеком, или Роботом, как его втайне величали ее сокурсницы за непробиваемость и беспощадный нрав. Она увидела в нем Мужчину. Живого, сильного, излучающего магнетизм. Притягательного, уверенного в себе и порочного. Одним взглядом зеленых глаз заставляющим ее дрожать от страха и желания.

— И вам. — Тихо обронила она, потупив взор.

И только собралась позорно сбежать от того, что натворила, как Озеров сделал шаг вперед, стиснул ее в своих объятиях и жадно поцеловал.

Боже, он реально целовал ее… Властно, настойчиво, жадно. Вжимал в холодную кирпичную стену, льнул своим горячим телом к ее телу, терзал руками ее лицо, шею, спускался ниже — к талии и затем к бедрам. Ольга задыхалась, отдаваясь внезапно нахлынувшей страсти, и отвечала ему с горячностью прожженной распутницы. Девушка сама себя не узнавала.

Ей казалось, что там, где пальцы профессора касались ее кожи, оставались следы от ожогов. А когда руки мужчины нетерпеливо переместились к ее ягодицам и крепко сжали их, с губ девушки сорвался хриплый стон. Это было так восхитительно, что она больше не могла себя сдерживать.

В эту секунду Оля даже не думала о том, что это ее преподаватель. О том, что их, возможно, могут видеть соседи или те парнишки, сидящие на лавке. Девушка просто нырнула с головой в раскаленную, как магма, пылающую страсть. Она буквально растворилась в его запахе, в этих сильных мужских руках и больше не чувствовала грешной земли под ногами.

Горячий язык Озерова то мягко скользил у нее меж губ, то снова требовательно врывался внутрь и проникал глубже. Ольга не могла знать наверняка, что именно чувствует женщина, занимаясь сексом с мужчиной, но в это мгновение она поняла, что хотела бы, чтобы это происходило так, как сейчас в этом поцелуе — так дерзко и сладко, что почти больно.

До дрожи, до прикушенных губ и лихорадочных неловких ударов зубами друг о друга. Так, чтобы отчаянно бьющееся сердце трепетало в ее груди и заглушало своим стуком любые другие звуки, и чтобы всё тело сводило от нестерпимого, неконтролируемого желания.

Никто никогда не целовал ее так, как Озеров. Неистово, поспешно, почти неряшливо. Так, будто он был безумно голоден и почти не соображал, что делает. Девушка буквально плавилась в руках этого мужчины. С безумной силой припадала к губам профессора, впивалась руками в его промокшую от дождя одежду и скользила подушечками пальцев по коротким влажным волосам. Ей не хватало воздуха, но она хотела быть еще ближе — хотела, чтобы он оказался в ней немедленно, и это безумное желание буквально ослепляло ее разум.

Но ровно до того момента, как рука Матвея Павловича вдруг торопливо скомкала край ее юбки, потянула подол вверх, а затем ловко скользнула к трусикам и отодвинула их край. Когда его пальцы настойчиво и даже грубо вторглись в ее горячую влагу, девушка от неожиданности вскрикнула и испуганно свела бедра. Неуклюже отстранившись от него, она судорожно глотнула ртом воздух и прошептала:

— Простите…

— Твою мать. — Прорычал Озеров, поднимая руки и хватаясь за голову.

— Простите… — зачем-то повторила девушка и пулей рванула в подъезд.

5

Ольга бежала по ступеням, не оглядываясь. Сердце гулко стучало где-то в висках, губы пылали от неистовых поцелуев. Ей не терпелось оказаться в своей одинокой квартире и упасть лицом в подушку. И отчаянно разрыдаться. А еще лучше смыть с себя скорее этот терпкий, пряный аромат мужчины, которым, кажется, насквозь пропитались ее кожа и волосы.

Какой ужасный вечер! Какой захватывающий…

Невероятно. С ума сойти! Только сейчас, громко стуча каблучками в тишине подъезда, девушка вдруг осознала, что произошло. Ее профессор. Строгий, неумолимый. Тот, кого все считали бездушным айсбергом, он целовал ее в темноте под козырьком подъезда. Делал это пылко и страстно, как юный мальчишка. Нет — как дикий голодный зверь.

И если бы не ее горящие огнем губы и не жар во всем теле, она бы точно не поверила в то, что ей это не приснилось.

— Явилась! — Раздался ехидный голосок, едва Алексеева ступила на площадку.

Из соседней двери показалась кудрявая шевелюра соседки Лильки. Две недели назад, когда Оля была в совершенном раздрае, эта девушка протянула ей руку помощи и нашла это жилье. Теперь пробежать мимо нее, сделав вид, что не заметила, Алексеева не могла.

— Привет. — Хрипло ответила Ольга, пряча взгляд.

Соседка вышла на лестничную клетку и оглядела ее с ног до головы:

— Вижу, всё получилось. Да?

— Нет! — Выдохнула Алексеева, выуживая из сумочки дрожащими пальцами ключи.

Зря она накануне рассказала ей о предстоящей встрече. Теперь не избежать допроса с пристрастием.

— Жаль. — Хмыкнула девчонка. — То я и гляжу, ты какая-то нервная вернулась. Случилось чего? — Она потрясла кудрявой головой. — Или, может, он того, оказался маньяком?

— Лиля! — Взмолилась Алексеева, оглядываясь на соседку. — Ничего не вышло, потому что… он не пришел!

— Вот как… — Лилька почесала затылок.

Оля с трудом вставила ключ в замочную скважину, провернула, навалилась на дверь и уже тише сказала:

— А может, пришел, увидел меня и ушел. Вот из-за этого я и напилась. И натворила глупостей…

— Так ты всё-таки избавилась от девственности? — Радостно присвистнула девчонка.

— Если бы. — Алексеева открыла дверь и повернулась к ней. Горько вздохнув, она жалобно пропищала: — Я встретила в кафе одного из наших преподавателей и выложила ему всё о своих проблемах! Даже о том, что собралась переспать с незнакомцем!

— Блин… — Прикусила губу ее новая подруга.

— Вот именно! Не коньяк, а сыворотка правды какая-то…

— Так ты же вроде не пьешь? — Нахмурилась Лилька, упирая руки в бока.

В плюшевых тапочках, коротком топе и старых, потертых джинсовых шортах она смотрелась совсем ребенком.

— В том-то и дело, что не пью! — Алексеева покачала головой. — Иначе бы так не опозорилась. И не стала бы вешаться ему на шею…

— Кому? — Глаза Лильки округлились.

— Кому-кому. Профессору! Он по доброте душевной подвез меня до дома и проводил до подъезда, а потом… потом… не знаю, как это вышло… в общем, присосалась я к нему, как пиявка! Вот позорище…

— Ты его поцеловала?

Ольга беспомощно опустила плечи:

— Да. Кажется. Или он меня. Сама не поняла, как это вышло. — Она изобразила руками ядерный взрыв: — Пыщ! И всё — мы пытаемся сожрать друг друга возле подъезда.

Лилька принялась обмахиваться руками:

— Потрясающе!

— Что здесь потрясающего? Мне та-а-ак стыдно!

— А кто он? Он хоть симпатичный? Профессор твой. — Соседка прищурилась. — Или того. Как все профессоры: старый, лысеющий, с огромным пузом. Если это кто-то из наших, то дай угадаю… — Она округлила глаза. — Только не говори, что Князев!

— Фу… — Алексеева наморщила нос. — Конечно, нет. Он… красивый. Наверное.

— О. Мой. Бог! — Лилька схватилась за сердце и пошатнулась. — Я боюсь это произнести… Неужели…

— Озеров. — Выпалила Оля и зажмурилась.

— Вау, Ольк, какая ты счастливая! — С придыханием сказала соседка. — Он же ходячий секс!

Алексеева не разделяла этих восторгов:

— Всё, мне конец. — Тихо прошептала она, глядя на то, как Лилька заламывает руки. — Не представляю, как завтра явлюсь в университет и буду смотреть ему в глаза.

— Как, как? С вызовом! — Девчонка потерла ладони друг о друга. — Зачем тебе какой-то задрот из приложения для знакомств, если можно совратить нашего неприступного профессора? Ты знаешь, сколько девчонок с нашего потока перед ним хвостами вертели? Да все! А он того — кремень! Даже глазом не моргнул ни разу!

— Лиля! — Взмолилась девушка.

— Идем. — Соседка ломанулась в приоткрытую дверь. — Расскажешь мне всё в деталях!

— Извини. — Покачала головой Алексеева. — Лиль, давай не сейчас? Ладно? Мне… мне нужно побыть одной. Завтра всё обсудим, хорошо?

— Хорошо. — Неохотно согласилась обладательница озорных кудряшек. С обиженным видом и наигранно шаркая тапками по полу, она направилась к двери своей квартиры. — Но ты все равно мне все расскажешь! Я от тебя не отстану!

— Даже не сомневаюсь. — Устало проговорила Оля.

Вошла в квартиру, включила свет, закрыла дверь и прислонилась спиной к стене. Мысли снова вернулись к страстным объятиям с профессором. Интересно, есть ли у него подружка?

Все-таки, совет соседки не выглядел теперь таким уж бессмысленным. Этот мужчина определенно нравился Ольге. И раз он целовал ее, значит, не так уж ему были неприятны дефекты ее внешности. Может, не стоило его отталкивать?

Боже! Это же твой преподаватель, Оля! О чем ты думаешь?

В низу живота опять сладко заныло. От воспоминаний о том, как его сильные руки сжимали ее тело в темноте, закружилась голова. Девушка снова будто ощутила на себе их тяжесть. Снова будто увидела направленный на нее обжигающий взгляд. Снова почувствовала, как его напряженный твердый член упирается ей в бедро.

Господи, да что со мной такое?

Алексеева скинула туфельки и метнулась в ванную. Включила воду и начала торопливо скидывать с себя одежду. В этот момент ее ждало новое, удивительное открытие: ее белье было мокрым насквозь от желания. Такое со студенткой-отличницей приключилось впервые. Даже когда ее бывший парень Артур пытался ласкать ее пальцами через одежду, с ней ничего подобного не происходило.

6

Вообще, у них с Артуром были довольно странные отношения.

Когда Оля по наставлению строгой матери поступила на первый курс финансового факультета, она чувствовала себя неуютно. Здесь, в отличие от частной школы, где ей довелось учиться в старших классах, девушку не обзывали Кляксой или Уродиной. Студенты вообще мало обращали внимания друг на друга.

Позже, когда все немного попривыкли друг к другу, стали образовываться компании и группы. Тогда Алексеева и вызвалась быть старостой. Ей нравилось выполнять общественно-полезные поручения и ответственные задания. Иногда их было так много, что можно было до самого вечера не возвращаться в огромный, унылый особняк под надзор авторитарной матушки.

Единственной, с кем более-менее сблизилась Оля ко второму году учебы, была Мануш. Темноглазая, грудастая, с красивыми пухлыми губами и копной блестящих черных волос. Приезжая. Девушка была растеряна и пыталась всеми способами освоиться на новом месте. Изо всех сил она старалась успевать по учебе, чтобы не вылететь с универа и не вернуться раньше времени на родину, где ее уже ждал жених, которому ее насильно сосватали ее же заботливые родственники.

— Мне нужно учиться хорошо! — Говорила Мануш, всякий раз спрашивая совета у Оли по той или иной учебной теме. — Если меня отчислят, то за мной приедут три моих брата. Они увезут меня на родину, а там сразу отдадут под венец!

Алексеева жалела подругу, которой была уготована такая нелегкая судьба, поэтому помогала ей, как могла. Мысленно она проводила параллели с собой, ведь ей точно также с малых лет приходилось жить по указке матери: никаких собственных желаний, делай, как скажут, и не вздумай жаловаться.

Ольга радовалась тому, что нашла подругу, с которой можно было говорить обо всем на свете. И даже то, что легкомысленная Мануш стала со временем садиться ей на шею, ее не особо расстраивало.

— Я всё понимаю, да. У тебя впереди всего три года свободной жизни, а потом ты станешь женой. Хозяйство, дети, огромная семья. Конечно, иди, сходи в клуб, я тебя прикрою.

Алексеева все чаще стала замечать подругу в компании разных парней. Один провожает ее утром в университет, другой встречает у общежития для иностранных студентов, с третьим она идет на танцы.

— Мне нужно отрываться по полной. — Объясняла Мануш. — Время идет, а эти воспоминания — это единственное, что останется у меня, когда я стану чьей-то скучной, толстой женой у себя на родине.

— Но ведь ты говорила, что должна выйти замуж «девочкой»? — Краснела, задавая неудобный вопрос Оля.

Подруга тогда лишь отмахнулась:

— Перед отъездом домой зашьюсь. Сделаю операцию, понимаешь? Это сейчас проще простого — наши все так делают. Пол общаги спят с мужиками, как ненасытные кошки, а потом просто делают гименопластику перед отъездом домой. Слышала о таком?

И в чем-то Оля даже понимала Мануш. Трудно, когда вот так. Когда не имеешь возможности поступать по-своему, и вынуждена постоянно и во всем слушать старших. Поэтому она никогда не осуждала ее.

А потом появился Артур.

Не в смысле появился, он был в их группе с первого дня. Популярный парень, спортсмен, симпатичный, широкоплечий. Девчонки на него вешались пачками, а он почему-то обратил внимание на нее — на Олю. Не яркую, не красивую, с этими странными пятнами и растерянным взглядом.

Артур просто подошел и заговорил с ней однажды на перемене. Потом стал провожать после занятий, подвозил домой, приглашал погулять в парке. Оказалось, что у молодых людей много общего: любовь к старым фильмам, классической литературе и долгим прогулкам в вечерних сумерках. Парень был из простой, небогатой семьи, к тому же, дела с учебой у него шли неважно, поэтому мать, едва прознав о зарождающихся отношениях, яростно взбунтовалась.

В общем, ребятам пришлось прятаться от нее и по мере возможности скрывать свой роман. Хотя какой там роман — всё было целомудренно, невинно и довольно неспешно. Иногда они ходили вместе в кино, иногда держались за руки и целовались в парке на лавочке. Иногда Оля приходила поддержать Артура на соревнованиях по плаванию, а потом допоздна писала за него курсовые — ему же бедному некогда, да и устал он, наверное.

Не то, чтобы Оля его безумно любила. Но Артур ей нравился. И даже очень. Но больше всего в этом парне Алексеева ценила тот факт, что он был первым, кто заинтересовался ею, как женщиной. И дело было не в том, что он не замечал ее внешних изъянов, нет — иногда он подолгу рассматривал пятна на ее лице и задумчиво хмурил брови. Просто Артур реально ее хотел, даже несмотря на эти косметические дефекты.

Сначала он постоянно инициировал попытки уединиться где-нибудь на квартире у его друзей или приглашал Алексееву к себе домой. Он нежно целовал ее, гладил, пару раз даже пытался раздеть, но Оля не хотела торопиться. Она хотела, чтобы всё развивалось постепенно. Ей хотелось, чтобы предчувствие того, что наступил подходящий момент, пришло к ней само. И Артур понимающе кивал и соглашался ждать, когда девушка захочет этого сама.

И это его понимание Ольга ценила еще больше.

Вот это настоящие отношения. Вот это высокие чувства. И пусть никто в их группе, кроме Мануш, не верил в то, что спортсмен искренне любит серую мышь Алексееву, сама Оля твердо знала — он истинный рыцарь ее сердца. Верный и готовый ждать столько, сколько потребуется.

Как выяснилось позже: ждать Артурчик мог вечно, потому что сладострастная Мануш с лихвой удовлетворяла любые его прихоти. И если бы Оля однажды не забыла учебник в комнате подруги и не вернулась за ним, то, наверное, никогда бы не узнала о том, как оба близких человека старательно заботились о ее душевном покое.

Дорогая подруга делала всё, чтобы парень Алексеевой не приставал к своей девушке с просьбой о близости — Мануш выполняла план чуть ли не за троих. А сам Артурчик пахал на ней так, чтобы сил не оставалось ни на что, кроме долбаного бассейна.

Заслышав сдавленные стоны за дверью, Оля улыбнулась и хотела уйти, чтобы не мешать любовным утехам подруги. Но вдруг услышала знакомый голос. Голос того, кто должен был быть сейчас в спортивном комплексе при университете и тренировать там совсем другие мышцы. Голос того, кого она целовала, кому верила и кому совсем скоро планировала подарить всю себя. Голос ее Артура.

Рука сама сжала дверную ручку и толкнула дверь. Та отворилась со скрипом. С противным скрипом, с которым разбивается сердце и ломается вдребезги душа. Они сношались, как кролики: противные, торопливые и неприлично потные. Мерзко ерзающие и переплетающиеся друг с другом на узкой койке предатели. Лучшая подруга и любимый человек.

Наконец, они ее заметили. Мануш низко охнула, отстраняясь от парня и прикрывая пышные груди. Артур побледнел и вытаращил на Олю глаза. На негнущихся ногах Алексеева попятилась назад. Дальше она мало что помнила: разве что лихорадочно натягивающего трусы на еще стоящий член Артура и размахивающую руками и пытающуюся прикрыть свою наготу Мануш, зачем-то кричащую ей вдогонку:

— Это все ради тебя! Ты потом поймешь!

Оля не хотела понимать. Она хотела умереть.

Забыть всё. Уснуть, проснуться и понять, что всё это было лишь дурным сном. Она не знала, как ей поступить. Отомстить или простить? Сделать вид, что они умерли для нее, или продолжать общаться, как ни в чем не бывало, и пожелать им счастья. А еще она не знала, кто был во всем виноват. Может, она сама? Или ее чертова девственность, с которой она зачем-то носилась, как с писаной торбой.

Ведь если бы она допустила Артура к своему телу, то ему незачем было бы ходить к Мануш, чтобы удовлетворить свою похоть? Ведь так? К сожалению, она в этом до конца не была уверена. Но идея избавиться от своего маленького недостатка, чтобы почувствовать облегчение, засела тогда противной занозой в ее мозгу.

Первым делом, вернувшись домой, Ольга собрала вещи и ушла из дома. В никуда. В буквальном смысле. И если бы не троечница Лилька Зуфарова, которая застала ее рыдающей в углу университетской библиотеки, приспособленном старшекурсниками для тайных обжиманий, то неизвестно, куда бы Алексеева пошла на ночь глядя.

Лиля привела ее в однушку, которую сдавала бабушка-соседка, любившая проводить круглый год на своей даче. Она помогла Оле прибраться там, разложить свои вещи, выслушала ее под рюмку горькой настойки и с удивлением обнаружила, что зареванная отличница с пары глотков стала невероятно разговорчивой, а затем вдруг… отрубилась прямо лицом на столе.

Да, в первые дни отчаявшейся Алексеевой пришлось нелегко. Мило воркующие на последней парте бывшие парень и лучшая подруга делали каждый ее день в университете невыносимым. А после занятий она возвращалась в пустую квартиру, выла белугой и долго пыталась уснуть. Одиночество превращало ее ночи в бесконечность.

А потом она решила стать сильнее и все изменить. Подошла к одному из одногруппников-ботаников с волевым предложением заняться с ней сексом. Тот испугался и… убежал. Потом был симпатичный приятель Лильки, который отважно согласился ее дефлорировать, но напился и уснул. И апогеем борьбы с девственностью стал какой-то блондин из клуба, который пытаясь надеть презерватив в узкой кабинке туалета, вдруг закричал, что уронил в унитаз обручальное кольцо.

Тогда-то девушка и решилась завести аккаунт в приложении для знакомств. Это было глупо и опасно. Но это было именно тем, чего она сейчас так жаждала — быть безрассудной и побыстрее избавиться от того, что ей напоминало об отношениях с предателем Артуром. От треклятой девственности.

И вот теперь Оля стояла под холодными струями в собственной ванной, дрожала и не понимала, как вообще можно было решиться на подобное. О чем она только думала? В кого превратилась?

Девушка сделала напор еще сильнее. Вода стала почти ледяной. То, что нужно, чтобы прийти в себя и отрезвиться. Только холодная вода, никакой горячей. Потому что она еле сдерживалась, чтобы не начать ласкать себя, думая о властных губах и сильных руках профессора. Да, определенно, холодная вода была единственным избавлением от напряжения.

Стуча зубами, она вышла из душа и закуталась в полотенце. Прошла в гостиную, села на диван и закрыла глаза. Вдруг что-то пиликнуло. Телефон. Она неохотно потянулась к сумочке и достала его. Куча сообщений от Лильки. Точно не меньше полусотни. Ну, она и сумасшедшая. Соседка срочно требовала поделиться с ней горячими подробностями.

Улыбаясь, Оля пролистывала ленту. И вдруг замерла. Уведомление из приложения. Наверное, опять короткие, бесполезные сообщения от десятков откликнувшихся на ее объявление. Но сердце жгло неясным предчувствием. Девушка нажала на нужный значок, и у нее перехватило дыхание.

YourBest: «Не смог прийти, аврал на работе. Прости, что причинил тебе неудобства и заставил ждать. Готов загладить вину любым способом»

7

Что ты, на хрен, такое делаешь?!

Озеров сидел в машине возле своего дома и никак не мог прийти в себя. Он устало провел ладонями по своему лицу, и несколько дождевых капель с мокрых волос упали ему на нос.

Профессору было жаль эту девушку. Он не хотел, чтобы она расстраивалась. Мысль о том, что Алексеева считает себя отвергнутой, была ему невыносима, поэтому он решил, что напишет в последний раз ей в приложении. Чиркнет пару предложений, в которых объяснится, почему не явился, извинится перед ней, а затем закончит переписку на вежливой ноте и больше там не появится.

«Всего лишь успокою ее. Да». Непозволительно, чтобы молодая, привлекательная особа думала, что она уродлива. «Не смог прийти, аврал на работе. Прости, что причинил тебе неудобства и заставил ждать» — набрал он сообщение и задумался.

Ему хотелось пообщаться с ней еще. И вот это уже было откровенной глупостью и риском. Из-за интрижки со студенткой Озеров мог лишиться своей работы.

Он отложил телефон и помассировал пальцами виски. Профессор прекрасно понимал, что, если Алексеева не сделает то, что задумала с ним, то попытается сделать это с кем-то другим и непременно влипнет в какие-нибудь неприятности.

«Готов загладить вину любым способом» — быстро набрал он и, не давая себе времени для размышлений, отправил.

Придурок. Что же ты делаешь, а?

Ведь взрослый мужчина. Отец. Уважаемый преподаватель. А башню снесло, как сопливому старшекласснику!

Матвей отложил телефон, тяжело выдохнул и закрыл лицо руками.

Плохо. Это очень плохо. Неправильно. Ужасно…

Мужчина сам не понимал, что такое творит, а главное — зачем. И почему не смог удержаться и набросился на девчонку там, у подъезда? Да, у него слишком долго не было секса, но это не было поводом заводить интрижку с юной студенткой. Это шло против всех правил.

Все дело было в том, что Ольга не походила ни на одну из женщин, с которыми он прежде имел дело. Невинная, нежная, трогательная и ранимая. Первое впечатление могло оказаться обманчивым, ведь стоило вспомнить хотя бы то, ради чего она пришла с ним на свидание — ради случайного секса! Но Алексеева не была раскованной.

Более того, он вряд ли мог представить ее голой, в непристойной позе на выцветших простынях в какой-нибудь дешевой гостинице. Таких девушек не трахают без обязательств, о них заботятся, водят в рестораны и знакомят с родителями. Озеров просто хотел переспать, не спрашивая незнакомку о погоде, музыке и прочих глупостях. Просто переспать и забыть.

А теперь он влип. И, похоже, по самые помидоры.

Ему не должно было быть никакого дела до этой девушки, но Матвей никак не мог перестать думать о ней. Он сорвался, не выдержал. Он трогал ее и целовал. И, возможно, сильно обидел.

Мужчина вспомнил ее краснеющие щеки и смущенный взгляд. Девушка вела себя открыто и наивно. Вспомнил, как тонкие, длинные пальцы нервно теребили салфетку. Воображение тут же нарисовало картину, в которой эти пальчики робко касались его тела.

А как она хрипло простонала, когда он сжал ее ягодицы… Вспомнив это короткий сдавленный выдох, профессор не мог больше не думать о том, громко ли кончает его студентка, лаская себя в тишине пустой квартиры. И в его брюках снова чуть не задымилось.

В этот момент дисплей его смартфона вспыхнул ярким светом.

OlyaBadGirl: «Понятно, почему тебе нужен секс без обязательств»

Матвей Павлович закусил губу.

Ему не стоило отвечать ей. Правильнее было бы попросить прощения и прервать переписку под каким-нибудь благовидным предлогом. Или выйти из приложения и потеряться навсегда. Но в этот момент он вспомнил, исходивший от нее запах сладостей. Эта девушка пахла карамельками и воздушным зефиром. И на вкус была такой же — сладкой.

YourBest: «Да, работа отнимает всё время»

У Озерова действительно не было времени на всё это. Больше того, мысль о постоянных отношениях приводила его в неистовый ужас. Это ведь не просто встречи ради удовольствия, это проблемы, ответственность и прочие ненужные заморочки. А еще у него была маленькая дочь, и мужчина не собирался приводить в ее жизнь какую-то чужую тетю и тем самым еще сильнее травмировать психику своего ребенка.

OlyaBadGirl: «Ты не говорил мне, где работаешь»

Озеров выругался. А вот и проблемы.

Он крепко сжал зубы и зажмурился. Не нужно было отвечать ей, теперь всё запутается еще сильнее. Как потом выкручиваться? Нужно просто извиниться и выйти из чата. Но… Мужчина занес палец над нужной кнопкой и не смог ее нажать.

Перед глазами всплыли воспоминания о том, как он коснулся девушки между ног. Она была возбужденной, влажной и безумно горячей. Но, несмотря на это, перепугалась чуть ли не до смерти. Разве можно было оставить ее в опасности? Вдруг завтра эта глупышка свяжется с каким-нибудь извращенцем? Нужно просто убедиться, что Алексеева не наделает глупостей. Только и всего.

YourBest: «У меня небольшой бизнес».

Он почти не врал. Совсем недавно это было правдой, и Матвей надеялся, что вскоре сможет начать новое дело с нуля.

YourBest: «А ты не говорила, зачем тебе всё это нужно».

Пока она печатала, профессор вышел из машины, щелкнул сигналкой и направился к своему подъезду.

OlyaBadGirl: «Потому что мне не нужны отношения».

Мужчина прочитал, спрятал телефон в карман и вошел в лифт. Пока кабина поднималась вверх, Озеров почти не дышал. У него ком в горле стоял от растерянности. Впервые с ним происходило что-то такое, что он не в силах был контролировать.

— Папа! — Вера бросилась ему на шею с порога.

Прижав дочку к груди, Матвей испугался, вдруг она услышит, как сильно бьется его сердце и что-то заподозрит. Но Верочка ловко спрыгнула с его рук и метнулась в кухню:

— Идем скорее! Я приготовила тебе ужин!

Мужчина расплылся в улыбке. Пусть дочкины кулинарные эксперименты были довольно скромными и не всегда удавались, но ничего лучшего, чем ужин в ее компании, в его жизни пока не существовало.

— Спасибо, Марина Валерьевна. — Сказал он появившейся в прихожей пожилой женщине.

— За что, сынок? — улыбнулась та, надевая плащ.

— За то, что посидели с Верой. — Снимая обувь, ответил Озеров.

Женщина печально вздохнула и похлопала его по плечу.

— Мне совсем не трудно, а тебе помощь.

— Да. — Кивнул мужчина. — Спасибо.

Он снял мокрую куртку и повесил на плечики.

— Я уже говорила… — женщина покосилась на кухню и понизила голос. — Но скажу еще раз. Тебе нельзя все время одному, Матвей. Ты молодой и…

— Марина Валерьевна. — Озеров бросил взгляд в сторону и перешел на шепот: — Мы это с вами уже обсудили. Вере не нужна новая мать, у нее есть вы. Этого вполне достаточно.

— Я говорю о тебе, Матвей. — Женщина взяла его за локоть. — Мне больно видеть этот безжизненный взгляд, понимаешь? Так нельзя. Нужно жить дальше.

— У меня всё хорошо. — Сухо выдавил мужчина. — Прошу вас, не переживайте. Всё нормально. Честно.

— Пока, бабуля! — Девочка выпорхнула из кухни и поцеловала Марину Валерьевну в щеку.

— Пока, моя девочка. До завтра. — Она погладила ее по голове, взяла с крючка зонт и вышла в подъезд.

— Всего доброго. — Попрощался Озеров и закрыл за ней дверь.

— Идем уже! — Дочка потянула его на кухню.

Профессор проследовал за ней, вымыл руки и сел за стол.

— Что у нас сегодня? — Он закатал рукава рубашки.

При виде довольно улыбающейся дочери у него щемило сердце.

— Зеленая фасоль на пару!

— Ты же ее не любишь?

Дочка неуклюже выложила на тарелку фасоль:

— Да, поэтому ее ешь ты, папочка.

— Логично.

— А еще котлетки! — Радостно сообщила Вера, накладывая каждому по две штуки со сковородки.

— Сама приготовила? — Брови Озерова взметнулись вверх.

— Ба помогала.

— Вы с ней молодцы. — Он подвинул к себе тарелку и поднял взгляд на дочку: — Спасибо, котенок.

8

Впервые за последние годы Озеров чуть не проспал. Из-за этого ему пришлось отказаться от утренней пробежки. Привыкшие к нагрузке мышцы протестующе заныли, но деваться было некуда: ему бы в университет на пары успеть, тут не до спорта.

Мечтая о пробуждающей кружке кофе, Матвей принял душ и быстро оделся. Будить дочку не пришлось: та уже встала, собрала рюкзак, надела форму и колготки и теперь возилась с тонким плащиком в коридоре.

— Тебе помочь? — Профессор присел возле нее на корточки.

— Лучше я тебе. — Верочка потянулась и пригладила маленькой ладошкой его еще влажные после душа волосы. Оглядела его мудрым взглядом маленькой женщины и кивнула: — Теперь лучше. Ты сегодня какой-то странный, папа.

Еще бы. Мужчина до трех ночи ворочался в постели, обдумывая произошедшее. Ненавидел себя, ругал, затем снова вспоминал Алексееву, возбуждался и ненавидел себя еще больше.

— Не выспался. — Пояснил Матвей Павлович.

Утром ситуация показалась ему совсем не такой, какой виделась накануне. Нужно было объясниться со студенткой и как-то замять это маленькое происшествие, пока всё не разрослось в грандиозный скандал.

Он высадил дочку у школы и долго наблюдал, как она идет к крыльцу учебного заведения со своим огромным, розовым рюкзаком. Девочка то и дело оглядывалась, чтобы помахать ему, и Озеров послушно вскидывал руку, отвечая ей. Всё-таки, мужчина всё больше склонялся к мысли, что все эти приключения со свиданиями были ему ни к чему.

В университет Озеров прибыл за десять минут до начала лекции. Привычно забежал в деканат, чтобы поприветствовать коллег и взять кое-какие бумаги. Секретарь Людочка встретила его широкой улыбкой, профессор ответил ей лишь сдержанным кивком. Он прекрасно понимал, что стоит только дать шанс, и девица быстро сядет ему на шею.

— Доброе утро! — Раздался визгливый голосок от двери.

Это была Татьяна Михайловна, а с ней всё обстояло намного сложнее. Как бы ни хотелось мужчине не сталкиваться с этой разбитной разведенкой в сетчатых чулках, это всякий раз оказывалось практически невозможным. Вот и сейчас она завалилась в деканат со своим барахлом, точно в школьную учительскую. И даже презрительное фырканье Людочки никак не подействовало.

— Доброе утро, Татьяна Михайловна. — Не оборачиваясь, поприветствовал коллегу Матвей Павлович. — Людмила, мне еще бланк ведомости, пожалуйста.

— Конечно. — Сжав зубы, покосилась на вошедшую Людочка.

— Ну, и ливень вчера был! — Щебетала, разбрасывая по кабинету свои вещи Татьяна Михайловна. — Я как назло задержалась на кафедре, а все уже уехали. Даже попросить подвезти меня до дома некого было.

Людочка молчала, поэтому Озеров тихо протянул:

— Я тоже попал под ливень и весь вымок.

Пожалуй, этого должно было быть достаточно для поддержания светской беседы.

— Матвей, ты будешь кофе? — Теперь коллега стояла совсем рядом, и ему пришлось повернуться.

Татьяна Михайловна была стройной брюнеткой с помятым лицом. Вероятнее всего, они с Озеровым были ровесниками. Но женщина выглядела старше своих лет. Жизнь отложила свой отпечаток на ее внешности: темные круги под глазами, много мелких морщин вокруг глаз, глубокие заломы возле обильно накрашенного рта и вечно слипшиеся между собой ресницы. Наверное, преподаватель бухучета злоупотребляла алкоголем на ночь, но Озеров не желал знать, верны ли были его догадки. Он в некоторой степени брезговал — коллега казалась ему назойливой неряхой.

— Не успею, наверное. — Сухо ответил он.

— Да брось! — Она бесцеремонно хлопнула его по плечу. — Подождут тебя твои студенты.

— Тогда черный.

Обильно накрашенные губы растянулись в улыбке:

— С сахаром? С молоком?

— Без.

Людмила все еще копалась в бумагах. Матвей Павлович взглянул на часы. Надо бы поторопиться.

— Держи. — Коллега протянула чашечку кофе.

— Благодарю, Татьяна Михайловна.

— Брось, какая я тебе Михайловна? — Брюнетка нагло прижалась к нему бедром. — Просто Таня. Мы с тобой еще молодые, не пристало нам по-стариковски друг друга звать, да?

Озеров натянул улыбку и кашлянул. Сделал глоток кофе и неприятно поморщился — сладкий.

— Я же вроде просил горький.

Коллега отмахнулась:

— Я все равно немного положила. Разве кто-то пьет совсем без сахара?

Озеров тяжело вздохнул и заметил, как Людочка метнула в женщину недовольный взгляд.

— Как же не хочется идти работать! Я никогда не привыкну к этим лоботрясам! — Отхлебывая кофе, воскликнула Татьяна Михайловна. — Как можно быть такими тупыми? Они же два слова связать не могут. Как ты их терпишь, Матвей?

— Среди них попадаются нормальные ребята, — сдержанно ответил мужчина.

— Малолетние нахалы! — Скривилась коллега.

Наконец, Людочка нашла нужную бумагу и протянула ему.

— Спасибо. — Озеров взял ведомость и отставил чашку на столик у стены. — Спасибо за кофе, но мне пора.

— Задержись немного, хоть поболтаем! — Хихикнула Татьяна Михайловна.

Матвей Павлович скользнул задумчивым взглядом по ее стройным ногам, поднялся выше — к осиной талии и пышной груди, а затем наткнулся на грубое, лошадиное лицо.

— Простите, сейчас не могу.

Развернулся и вышел. Торопливо зашагал по коридору, ловя себя на мысли, что ищет в толпе студентов лицо Ольги. Мотнул головой, словно пытаясь отогнать от себя ее образ, и тут же вынужден был притормозить, потому что теперь уже и в реальности видел ее.

Девушка топталась возле его аудитории и не решалась войти. Осторожно поглядывала внутрь, но не заходила. Будто раздумывала, не уйти ли совсем.

Озеров приблизился к ней со спины, подошел почти вплотную, наклонился и громко произнес:

— Алексеева.

Ольга едва не подпрыгнула от неожиданности. Обернулась и уставилась на него. Застенчиво, смущенно, испуганно. Она глядела из-под ресниц и с трудом сдерживалась, чтобы не дрожать. Неужели, он был таким грозным и страшным?

— Вы собираетесь входить, Алексеева? Или раздумываете, не прогулять ли мою лекцию? — Строго спросил он.

Ее взгляд моментально потух.

— Простите. — Голос девушки звучал мягко.

А это тихое «простите» неожиданно вернуло Озерова во вчерашний вечер, когда Ольга перепугалась до ужаса и сбежала от него в подъезд.

Девушка прикусила губу, опустила глаза, развернулась и робко вошла в аудиторию. Видеть, как она уходит, было невыносимо. Матвей Павлович вошел следом.

9

Ольга прошла и села на свое место.

Лекции Озерова всегда проходили интересно, она черпала из них новые полезные знания и всегда слушала с удовольствием. Но после этой позорной сцены у дверей, когда он прилюдно унизил ее этим своим высокомерным «Вы собираетесь входить, Алексеева? Или раздумываете, не прогулять ли мою лекцию?», девушка не желала ни видеть его, ни слышать.

Он, между прочим, вчера ей в трусики залез! Мог бы и повежливее обойтись с ней сегодня.

Девушка натянула рукава водолазки на кисти рук, уперла локти в стол и безучастно уставилась в противоположную от читающего лекцию профессора сторону. Привычно занавесившись от всего мира волосами, она обиженно сжала челюсти. Как он мог? Ему не было совершенно никакого дела до ее чувств. Чертов робот!

Правильно все здесь про него говорили. Бесчувственный, неумолимый, непоколебимый железный человек! Киборг!

А ведь Оля так хотела, чтобы он разглядел в ней женщину. Чтобы хотя бы коротким взглядом, хотя бы полуулыбкой, но дал понять, что произошедшее вчера хоть что-то да значило для него. Ведь она чувствовала. Его страсть, его желание, его напряженную плоть под брюками. Неужели, он не мог сегодня не выпячивать перед всеми свое превосходство над ней? Грубиян!

— Староста, раздайте методички. — Вдруг прогремело над ухом.

Алексеева вздрогнула. На стол рядом с ее локтем приземлилась стопка тонких мятых книжиц. Девушка медленно подняла взгляд и уставилась на профессора.

— Вы слышали, я к вам только что обратился, Алексеева? — Его губы презрительно изогнулись.

Олю бросило в жар. Сердце застучало лихорадочно быстро. Да как он смел? Чего добивался?

— Да. — Вместо этого тихо отозвалась она.

По аудитории прошелестел гул голосов и смешков.

— Тогда будьте добры, исполните мое поручение и поскорее.

Ох, уже этот снисходительный тон. Прозвучало саркастично, даже издевательски, но тело профессора было напряжено так, будто он готовился к броску. Возможно, его раздражало присутствие девушки на его лекции или и вовсе факт ее существования на этом свете. Она не знала.

— Х-хорошо. — Алексеева встала и наградила его гневным взглядом.

— Благодарю вас. — Озеров не сводил с нее глаз.

Девушка наблюдала за его губами — сексуальными и опасными, и невольно вспомнила, как они целовали ее вчера. Лучше бы этот мужчина так и оставался для нее суровым, хмурым профессором. Жить, не представляя его в своих фантазиях, тогда было гораздо проще.

— Давай, я помогу. — Соскочил с последней парты Артур.

— Сядь на место, Юшков. — Громыхнул Озеров.

Парень изумленно застыл в проходе между столов.

— Я ж просто хотел помочь. — Поднял он руки.

— Я попросил старосту! Или вы староста, Юшков?

— Нет.

Алексеева сглотнула. Подхватила со стола методички и метнулась к соседней парте. Положила по две штуки перед одногруппниками, прошла к следующей.

— Хорошо-хорошо. — Недовольно буркнул Артур, возвращаясь на место. — Вы не с той ноги сегодня, что ли, встали?

— Да. Возможно. — Сухо проговорил Матвей Павлович.

Ольга подняла глаза и тут же наткнулась на его испытующий взгляд. Поспешила отвернуться и продолжила раздавать методические пособия. Руки ее не слушались, дрожали, а сердце ухало так, что шумело в ушах.

— Профессор, а зачет будет устным? — Спросил кто-то из девушек.

— Да. Возможно.

Он все еще стоял в проходе, поэтому Ольга, чтобы не нарваться на него, обошла ряд сзади.

— А те, кто посещал факультативный спецкурс, получат зачет автоматом, как в прошлом году?

— Да. Возможно.

— Его заело, что ли? — Прошептал кто-то.

И по последним рядам прокатились сдавленные смешки.

Алексеева подошла к последней парте и напоролась на холодный взгляд Мануш. Черные глаза мазнули по ней ледяным холодом. Не стоило Артуру вступаться за Ольгу, теперь его подружка едва не взрывалась от ревности.

В этот момент Озеров, как ни в чем не бывало, продолжил лекцию, а Алексеева вернулась на свое место с пунцовыми от стыда щеками. Привычно теребя ворот водолазки, она уговаривала себя не разреветься прилюдно. Он ее унизил. Выставил на посмешище! Бессовестный гад!

Когда прозвенел звонок, профессор никак не отреагировал. Продолжал монотонно рассказывать материал еще минут пять, и никто не смел шевельнуться.

— На этом всё. Можете быть свободны. — Наконец, сказал он.

Ольга вскочила, быстро скидала в сумку тетради и ручку и метнулась к двери.

— А вы, Алексеева, задержитесь. — Прозвучало как приговор.

Сердце пропустило сразу несколько ударов. Она медленно обернулась и с трудом выдавила:

— Зачем?

— У меня есть вопросы… по вашей курсовой. — Не глядя в ее сторону и отмечая что-то в своей записной книжке, строго сказал профессор.

Пальцы Алексеевой нервно впились в ремень сумки. Ей хотелось убраться подальше отсюда вместе с толпой одногруппников, ринувшихся к выходу, но выбора не было — никто не посмел бы ослушаться Озерова.

Пока все спешили к двери, она медленно шла к его столу. Каждый шаг давался с трудом — девушка будто направлялась на эшафот. Что это могло означать? Чего он от нее хотел? Унизить еще сильнее? Оскорбить теперь уже наедине?

Озеров продолжал, наклонившись, что-то записывать в ежедневнике, а она осторожно пробиралась к нему, не упуская хорошей возможности в подробностях рассмотреть этого мужчину. Всё-таки, с одним фактом невозможно было поспорить — этот гад был по-настоящему привлекателен. Нет, роскошен!

Волевой мужественный подбородок, смуглая золотистая кожа, прямой длинный нос и пронзительные светло-зеленые глаза. Его широкие, сильные плечи выделялись даже под строгой светлой рубашкой. Одевался профессор всегда просто, но со вкусом. Его брюки, джемпера и сорочки выглядели ультрамодно. Особенно в сравнении с одеяниями остального мужского преподавательского состава учебного заведения.

Алексеева подошла и замерла у стола в полной решимости дать при необходимости отпор. Она тяжело дышала, ее руки продолжали дрожать. Девушка ожидала от профессора чего угодно, но только не того, что Озеров вдруг выпрямится, сложит руки на широкой груди и молча уставится на нее.

10

Профессор дожидался, когда последний студент выйдет из аудитории. Но назойливый Юшков будто специально долго возился с вещами, копался в идиотской, затасканной кожаной папке, которую вечно носил подмышкой, и кидал короткие, заинтересованные взгляды в их сторону.

Озеров еще в начале лекции заметил, что парнишка заглядывается на Алексееву. Смотрит на нее неотрывно, буквально жжет взглядом. А то, что он хотел вступиться за девушку, только подтвердило догадки. И бесило отчего-то еще больше. Профессор ревновал, но ни за что не хотел признаваться в этом даже себе самому.

— Юшков, я тебя жду. — Прозвенел чей-то голосок у двери.

Зуфарова. Матвей Павлович не всегда мог вспомнить, как зовут середнячков, но хорошо запоминал фамилии тех, кто опаздывал на его пары или учился из рук вон плохо. Отличников он тоже помнил. Но эта девушка относилась скорее к первой категории: вечно спящая на лекциях или рисующая комиксы на полях тетрадей Зуфарова. Довольно сообразительная, но жутко ленивая студентка.

— Меня? — Брови Юшкова приподнялись.

Он явно хотел задержаться и дождаться Алексееву.

— Тебя-тебя. — Мелкая Зуфарова почесала кудрявую башку. — Дело есть.

— Хорошо. — Недовольно вздохнул Юшков, сунул папку подмышку и зашагал к выходу.

— Идем. — Кивнула ему троечница. — Слышь, чо скажу. Ты же этот, как его, пловец?

— Ага.

Хлопнула дверь.

Теперь они с Ольгой остались вдвоем. Отрезанные от всего мира стенами аудитории. И Озеров чуть было не растерял всю свою решительность.

Ольга терзала его своим гордым взглядом из-под ресниц. Ее ореховые глаза смущенно смеялись. Матвей Павлович смотрел на нее и понимал, что сопротивляться своему желанию становится все труднее. Студентка терпеливо ждала, когда он заговорит, а мужчина с трудом мог дышать, не то, чтобы подбирать слова или складывать их в предложения.

Узкая водолазка, обрисовывающая тонкие девичьи изгибы, высоко поднимающаяся на вдохе грудь, красивая, длинная шея, мягкие каштановые волосы, которые она то и дело поправляла. Красивая до сумасшествия. Ожившая фантазия, не иначе.

В животе у профессора все оборвалось. Наверное, не было у него дня хуже, чем этот. Ноющая боль упрямо сжала внутренности. Нет, он не сможет запретить себе хотеть обладать этой девушкой, потому что даже простое желание поцеловать ее сейчас было острой занозой в воспаленной ране — раздирало его изнутри.

— Я вас раздражаю, да? — Тихо спросила Ольга.

И облизнула губы.

Такое простое движение, и от самообладания Озерова разом ничего не осталось.

— Почему?

Алексеева нервно провела пальцами по розоватому пятнышку на виске.

— Вы ясно дали это понять на лекции.

Мужчина выдохнул и сложил руки на груди. Если бы он этого не сделал, кто знает, куда бы потянулись эти самые руки.

— Поймите, я не могу переключаться, как по щелчку. Это мой стиль общения со студентами, иначе меня не станут принимать всерьез. Или вы обижаетесь, что я веду себя с вами так же, как со всеми? Согласен, получилось жестко, но я не могу выделять вас среди других студентов только из-за того, что произошло вчера.

Ее щеки вспыхнули, глаза блеснули обидой.

— А что произошло? Я ничего и не заметила. — Ольга выпрямилась, расправила плечи.

Озеров был уязвлен, но тоже быстро взял себя в руки:

— Это правильный подход. Я думаю, что посторонним незачем знать. Об этом я и хотел поговорить сейчас с вами.

— Мне показалось, вы уже все сказали.

— Нет. Я хотел бы попросить прощения за свою несдержанность. Я воспользовался тем, что вы были пьяны.

А еще молоды и красивы. И от вас потрясающе пахло сладостями. Разумеется, он этого так и не сказал, но заметил, как девушка, с трудом сдерживая эмоции, поджала губы.

— Я вас прощаю. Можете не переживать, никто не узнает о вашем… проступке. — Ольга ввинтила ему эти слова в самое сердце.

— И извините, если был груб на лекции.

— Всё нормально. — Безразлично пожала плечами она.

— Вы на меня не смотрели. — Неожиданно для самого себя вдруг признался Озеров.

И его сердце подскочило.

— А вам бы хотелось? — Спросила Ольга, подняв на него испытующий взгляд.

Эти слова прозвучали как выстрел. Озеров сглотнул. Конечно, ему бы хотелось. И еще ужасно разозлило, что Алексеева, которая обычно записывала за ним каждое слово, сегодня отвернулась и не замечала его.

— Значит, вы таким способом пытались привлечь мое внимание? — Усмехнулся Озеров, пытаясь вернуть на лицо самоуверенное выражение.

— Ну, и самомнение. — Выдохнула девушка, с силой сжав челюсти.

Молчание затягивалось.

Профессору следовало свернуть разговор и отправить студентку восвояси, а вместо этого он пялился на край ее водолазки, представляя, как приподнимает его. И как она улыбается в ответ на его прикосновение. И кожа у нее нежная, как лепесток. Она закрывает глаза и хрипло шепчет его имя. И это его не на шутку заводит.

Да вашу-то мать!

— Касаемо вчерашнего вечера… — Озеров прочистил горло. — Я хотел спросить… Напомните, сколько вам лет, Алексеева?

— Ольга. — Девушка посмотрела на него с вызовом. — Меня зовут Ольга.

— Сколько вам лет, Ольга?

— Девятнадцать. — С достоинством ответила она.

Между ними был всего метр. Расстояние дыхания. Всего шаг. Так далеко и невыносимо близко. Так много «хочу» и слишком много «нельзя». Почти непреодолимая пропасть.

— Вы должны знать, Ольга. — Профессор с трудом вдохнул и шумно выдохнул. — В девятнадцать лет нормально быть… эм…

— Девственницей? — Подсказала она.

Ее бровь дерзко взметнулась вверх.

— Да. — Кивнул он, чувствуя, как расползается жар по телу.

— Возможно. Но, слава Богу, это не ваше дело. — Сдержанно улыбнулась студентка. — Я могу идти?

— Мы не договорили. — Он сам не понял, как вдруг потянулся, перехватил ее запястье и крепко сжал. — Я хотел бы…

Еще мгновение, и, возможно, профессор не удержался бы и притянул ее к себе, наплевав на риск, на опасность и вообще на всё. Но в эту же секунду в аудиторию коротко постучали, и дверь распахнулась. Озеров едва успел отпустить руку девушки, и та взволнованно прижала ладонь к груди.

— Матвей! — Влетела в кабинет Татьяна Михайловна. — Ты что, совсем не отдыхаешь? Ищу тебя везде!

— У меня тут разговор со студентом… — Нахмурился Озеров.

Но коллегу это ничуть не смутило. Она подошла к столу, окинула Алексееву безразличным взглядом и снова уставилась на него:

— Долго ты еще?

— Мы уже всё обсудили. Спасибо. — Едва слышно сказала Ольга, посмотрела на него в последний раз, развернулась и пошла к выходу.

— Алексеева!

— Я все поняла, спасибо. — Сказала она, не оборачиваясь, и вышла.

— Ну, и духота сегодня! — Продолжала трындеть Татьяна Михайловна. Плюхнулась на его стул, вальяжно развалилась, закинула нога на ногу. — В каких условиях мы работаем! Да нам приплачивать должны за вредность! Ты чего хмурый такой? Устал?

Озеров бросил взгляд на закрытую дверь, вздохнул и принялся перебирать в уме возможные предлоги, по которым можно было бы избавиться от этой настырной женщины.

11

— Оль, подожди! — Артурчик вырулил откуда-то из-за угла и подбежал к Алексеевой.

Девушка предпочла бы провалиться на месте, чем разговаривать сейчас хоть с кем-то. Она была в растрепанных чувствах, щеки горели, дыхание никак не получалось восстановить, а тут еще бывший парень — пристал как банный лист на задницу.

— Чего тебе? — Ольга только ускорила шаг.

— Да стой ты! — Парень прихватил ее за локоть.

Она тормознула и резко вырвала руку:

— Да что тебе от меня нужно?!

Проходящие мимо студенты обернулись на громкий оклик. Артур вытянул ладони:

— Подожди. Не злись…

— Ну, что тебе, Юшков? — Едва не всхлипнула Оля. — И без тебя тошно.

Бывший возлюбленный нервно поправил ворот рубашки.

— До тебя дозвониться невозможно.

Алексеева вздохнула:

— Всё правильно. Ты и не дозвонишься. Твой номер у меня теперь в черном списке. Еще вопросы?

— Блин. — Его виноватый взгляд скользнул по стене и вернулся на ее лицо. — Я звонил тебе. И писал.

— Зачем, Артур?

— Извиниться хотел…

Ольга покачала головой:

— Да простила я тебя давно. Шел бы ты.

— Я объясниться хотел.

Девушка отошла в сторону и навалилась плечом на стену.

— Это лишнее, Юшков, поверь мне. Что тут объяснять? Ты бы лучше не заставлял свою девушку ревновать, а? Она ведь тебя честно заслужила. Старалась очень. А ты ее теперь дразнишь тем, что за меня вступаешься. — Она оглядела его с жалостью. — Я девушка взрослая, и сама за себя постоять могу, а у нее кровь горячая: подумает про нас что-нибудь не то, и достанется нам обоим. Мануш другая, она не уйдет молча, как я…

Артур покраснел. Он взъерошил волосы обеими руками и тяжело вздохнул:

— Оль, я ведь понимаю, что сильно обидел тебя, ты позволь мне всё объяснить…

— Не стоит, Юшков. — Она сделала шаг назад.

— Нет, я хочу, чтобы ты поняла меня! — Он сделал шаг к ней.

— Это вряд ли. — Улыбнулась Ольга. — Слишком уж у нас с тобой разные взгляды на отношения.

Она подняла руки, выстраивая между ними преграду. В этот момент мимо пронесся Озеров. Профессор вышагивал по коридору, будто куда-то спешил, рядом с ним, стараясь не отставать, семенила Татьяна Михайловна, преподавательша по бухучету. Она что-то говорила на ходу, отчаянно жестикулируя, а мужчина кивал, но в тот момент, когда поравнялся с ними, вдруг поднял глаза и метнул в Алексееву хмурый взгляд.

— Да я всё понимаю, как это выглядело. Просто прошло время, и я понял, что ты нужна мне, Оль! — Излишне громко воскликнул Юшков.

Лучше бы он заткнулся! Профессор чуть шею не свернул, глядя на них! Но Артур не замечал ничего вокруг, продолжая тарахтеть:

— Давай поговорим об этом, Оля, дай мне шанс!

— У тебя что, опять проблемы с учебой, Артур?! — Не выдержала Алексеева. — Так найди себе другую дурочку, которая расшибется в лепешку, чтобы помогать тебе!

Оттолкнула его и ушла.

Впервые в жизни девушка прогуляла оставшиеся пары. Сначала бесцельно бродила по городу, пытаясь разобраться в себе. Затем вернулась домой, приготовила скромный ужин и позвала к себе Лильку. Решила поговорить с ней о том, о чем нечаянно сдуру выболтала вчера. Хотела убедиться, что соседка никому ничего не расскажет, и убедить ее в том, что это был всего лишь разовый инцидент.

Но Лилька была девчонкой душевной, и если уж открывалась кому-то, то и болела за этого человека тоже всей душой:

— Правильно всё Озеров делает. За тобой, смотри, Юшков как наблюдает — как сыч! Вот если он или подружка его новая про вас с профессором что-нибудь вызнают, то огребете проблем по полной. Так что пусть и дальше себя строго держит при всех.

— Да нет у нас с ним ничего! — Пробовала отнекиваться Оля.

— Ага. А я дура слепая. — Зуфарова мечтательно закатила глаза. — Если бы на меня такой секси-красавчик запал, то я бы сразу ему сдала: и флаг, и крепость, и свое целомудрие! Да не боись ты, Ольк, я ж могила. Никому! Честное дружественно-соседское! Клянусь!

Алексеева улыбалась, принимая заботу новой подруги, но душу теперь грызли червячки сомнения: а ведь она права, никто не должен ничего узнать о том, что произошло между ней и профессором.

На следующий день девушка всячески старалась избегать встреч с Озеровым. Его лекций в ее расписании не было, но Ольга все равно старательно обходила все места, где они могли случайно столкнуться: второй этаж, столовую, деканат, фойе. Ходила по коридорам с опущенной головой и замирала всякий раз, заметив кого-то высокого и статного в толпе — а вдруг он?

Не думать о профессоре у нее не получалось. Он следовал за ней неотступно. Брала в руки методичку — вспоминала его, шла на нудный семинар по бухучету — мысли возвращались к тому, как Матвей Павлович прогуливался по коридору с этой вульгарной преподавательницей, начинался дождь — перед глазами вставала сцена с поцелуем у подъезда. Озеров был, кажется, везде. Даже под кожу ей пролез.

Во что бы то ни стало потерять девственность — было, конечно, импульсивным решением. Ольга поняла это уже давно. Но не передумала. Теперь это намерение трансформировалось в желание потерять ее именно с Матвеем Палычем. Оно становилось почти навязчивым. Девушка никак не могла перестать представлять себе этот процесс.

Так нужен ли ей был теперь ее приятель из интернет-приложения? Или следовало прекратить общение с ним? Ведь цель всей переписки в некотором смысле потеряла для нее значимость.

Ответ напросился сам собой, когда Ольга, закутавшись в плащ, вышла из университета. Автомобиль профессора она узнала сразу. А еще Татьяну Михайловну, которая резвой лошадкой прискакала на стоянку, подошла со стороны пассажирского сидения и прытко запрыгнула внутрь. Они проехали мимо как раз, когда Алексеева спустилась до самой нижней ступеньки.

Преподавательша смеялась, ее объемная грудь плавно колыхалась на выдохе, а Озеров улыбался. Наверное, удачно пошутил о чем-то. В сердце Ольги неприятно кольнуло: у него таких дамочек вагон, а она тут размечталась!

Вернулась девушка домой в расстроенных чувствах. Приняла ванну, высушила волосы, попыталась почитать конспекты, но не смогла сосредоточиться. Легла в постель, вытянула ноги и закрыла глаза. Чертов Артурчик! Убил в ней всякую веру в людей. Теперь она ничего не хотела, ни о чем не мечтала.

Оля открыла глаза и потянулась за телефоном.

OlyaBadGirl: Привет.

OlyaBadGirl: Извини, я пропала. Было много дел.

YourBest: Привет.

OlyaBadGirl: У меня вопрос.

YourBest: Задавай.

Она зевнула и продолжила набирать текст.

OlyaBadGirl: У тебя есть фантазии?

YourBest: Ты имеешь в виду сексуальные?

OlyaBadGirl: Ну, да. О чем ты мечтаешь, закрывая глаза?

YourBest: Мои фантазии довольно стандартны.

Понятно. Нужно уточнить.

OlyaBadGirl: А я не об извращениях и всяких запретных штуках.

YourBest: Тогда о чем? Как мне больше нравится? В каких позах?

OlyaBadGirl: Вроде того.

YourBest: А тебе?

Жар ударил ей в лицо. Может, самое время предупредить, что она еще никогда не занималась сексом? А вдруг это напугает его?

OlyaBadGirl: Я тебя спросила.

YourBest: Сейчас я представляю нашу с тобой встречу. Ты рядом. Я вдыхаю твой аромат.

YourBest: Меня будоражит твой запах. Я целую тебя. Медленно веду губами вниз от шеи к тому месту, где начинаются кружевные трусики. Прижимаюсь лицом к твоему животу и чувствую, как ты дрожишь.

OlyaBadGirl: Продолжай.

YourBest: Меня тянет опуститься ниже и сдвинуть твои трусики в сторону.

YourBest: Я придвигаюсь ближе, обхватываю зубами их край и тяну вниз. Ничего не выходит, придется подключить руки.

О, Боже…

YourBest: Вижу, как ты извиваешься, как выгибаешь спину мне навстречу. Я срываю с тебя трусики одним рывком.

Алексеева чуть не задохнулась от нахлынувшего возбуждения.

OlyaBadGirl: Сделаем это завтра?

YourBest: Что именно?

OlyaBadGirl: То, о чем договаривались. Только ты, я, секс, и никаких обязательств.

YourBest: Боюсь, что завтра никак. Работа.

OlyaBadGirl: Послезавтра сможешь?

YourBest: Да.

YourBest: Возможно.

Ольга чуть не подскочила на кровати. Ее словно током прошило. «Да. Возможно». О, боже… О, боже!!!

Сон как рукой сняло.

12

Кокетливые взгляды юных студенток давно не смущали профессора Озерова. Он привык держаться холодно и отстраненно, не задерживать взгляд надолго и не улыбаться в ответ на провокационные фразы пытавшихся с ним флиртовать. Мужчина знал — стоит только дать повод, и смелое заигрывание тут же превратится в настоящую одержимость.

Они и так из кожи вон лезли на экзаменах: надевали короткие юбки, едва прикрывающие нижнее белье, наклонялись пониже, чтобы продемонстрировать во всей красе свое декольте, по сто раз в минуту поправляли прическу и старательно накручивали пряди волос на палец. Старые, затертые до дыр приемчики. Что уж говорить про толстые намеки на близость — Матвей Павлович получал их десятками.

Если со студентками все было более-менее ясно, то вот как быть с настырными коллегами, прущими на него, как танк, Озеров не знал. Татьяна Михайловна была абсолютно непрошибаемой. То дергала его за рукав, как старого доброго друга, то без спроса подсаживалась в столовой, то нагло, как вчера, запрыгивала в автомобиль с требованием подбросить ее до дома, а потом упрямо зазывала на чай.

Разумеется, женщина была далеко не дурой. Она все понимала. Просто считала подобную стратегию самой удачной. Взять нахрапом, затащить в постель, а потом, когда Матвей к ней привыкнет, поставить его в известность, что теперь они пара, и будут проживать вместе. Потом свадебка и прочая хрень. И естественно, его самого и спрашивать не будут.

Бррр! Ужас!

Но Озеров терпел. Наверное, его хорошее воспитание виновато. Послать мужика — не хрен делать. С женщинами всегда труднее. Дать от ворот поворот и не выглядеть при этом грубым — высший пилотаж, подвластный далеко не всем.

Профессор до последнего терпел все выходки Татьяны: терпеливо объяснял, что ему некогда, незачем и вообще неохота. Но помогало слабо. Неизвестно, на сколько еще хватило бы его терпения, если бы не мысли об Алексеевой. Они отвлекали.

Вчера во время переписки девушка раззадорила его не на шутку. Мужчина и сам от себя не ожидал, что может вот так — говорить о своих желаниях. Говорить открыто и при этом получать от процесса столь яркое удовольствие. Озеров не знал, что будет дальше, не понимал, как ему следует действовать, и чего, вообще, хочет. Он пытался подловить ее, задав вопрос про опыт и позы, но Алексеева так и не призналась, что была девственницей, и от этого игра становилась только опаснее и острее.

А еще Матвей начинал ревновать ее к самому себе — виртуальному. Днем девушка своим взглядом и фразами посылала ему совершенно очевидные сигналы, а вечером спрашивала уже другого мужчину о его сексуальных фантазиях. Озеров дико возбуждался и… дико ревновал. Он не знал, куда заведет его эта безумная игра, но уже не мог отступить.

Вот и сейчас профессор жутко нервничал, поглядывая каждые пять минут на наручные часы. Наконец-то, лекция закончилась, студенты начали вставать со своих мест и покидать аудиторию, а он уже ждал, когда в нее войдет его любимая с недавних пор студентка. Перебирал бумаги, с серьезным видом пролистывал работы, что-то бездумно помечал в своем блокноте и разочарованно выдыхал всякий раз, когда вновь вошедшие оказывались не той, кого он ждал.

Алексеева явилась за десять секунд до звонка, когда он почти потерял надежду ее увидеть. Вошла летящей походкой и не удостоила его даже взглядом — будто специально игнорировала. Остановилась у своего стола и, напевая себе что-то под нос, принялась выкладывать тетрадки и ручки.

У Озерова в горле пересохло от ее вида. Его взгляд неторопливо проделал путь от тонких лодыжек вверх по обнаженным ногам до подола платья. Профессор сглотнул и опустил глаза в стопку бумаг. Так? Что там? Лекция? Ага. О чем?

Он открыл свои записи. Его так и подмывало взглянуть на девушку снова, но мужчина сдерживался.

Нужно привести мысли в порядок.

Студенты притихли и ожидали, когда он начнет читать им материал, а Озеров продолжал в недоумении пялиться в свою записную книгу. Какого черта с ним происходит? После вчерашней переписки он не мог смотреть на Алексееву и не представлять, как раздевает ее, как жадно целует и в нетерпении наваливается сверху.

Твою же мать…

— Итак. — Матвей Павлович, наконец, встал из-за стола и прочистил горло. — Пожалуй, начнем.

Главное, не смотреть в ее сторону.

— В прошлый раз мы с вами говорили об основных показателях эффективности использования основных производственных фондов. Надеюсь, вы дома ознакомились с материалом учебника, потому что этот вопрос обязательно будет на экзамене. А пока…

В кармане завибрировал телефон.

— Пока вернемся к видам износа основных производственных фондов.

Еще раз и еще. Кто-то не унимался, атакуя его сообщениями снова и снова.

— Я просмотрел ваши работы на эту тему…

Он все-таки сделал роковую ошибку: скользнул взглядом по Алексеевой — буквально слегка, и тут же отвернулся. Но думать о чем-то другом больше не получалось. Ее соски были напряжены и выделялись под тонким платьем! А она сидела, глядя в мобильник, и даже не замечала этого. Мечтательно улыбалась каким-то своим мыслям, сексуально закусив губу, и даже не представляла, как развратно выглядит в этой чертовой, полупрозрачной шелковой тряпке!

— В общем, никуда не годится. — Произнес Озеров, глядя в окно. — Из рук вон плохо. Видимо, вы пропустили мимо ушей все, что я вам говорил.

Только не это. Мысли о сосках молоденькой студентки грозились сотворить с ним прилюдный конфуз. Нагнав на лицо суровости, профессор решительно прошел к своему столу и сел. Вынул из папки стопку бумаг, сдвинул ее на край стола и хрипло произнес:

— Староста, раздайте, пожалуйста.

Ольга точно издевалась над ним: снова скромная, невинная, краснеющая, постоянно поправляющая волосы. Пока девушка шла к его столу, Озеров мысленно уговаривал себя не пялиться на ее соски.

— В каждой карточке задания для самостоятельной работы. По ее итогам лучшие студенты будут освобождены от зачета. — Сдавленно сказал он.

Цок, цок, цок.

Его сознание в этот момент считало ее шаги. Три, два, один. Тонкие пальчики подхватили со стола листы, и девушка отошла.

Не пялиться на ее круглую попку. Держать себя в руках!

— Приступайте. — Сухо произнес он, оглядывая недоумевающих студентов.

Глупо, конечно.

Запланировать лекцию, а потом внезапно прервать ее и заставить группу писать самостоятельную работу. Но не мог же он стоять перед ними, разглагольствуя об экономике предприятия вот с этим чудовищным стояком? Единственное, о чем в этот момент мог думать профессор, это о том, что все вокруг сейчас видят то, что видит он — эти твердые вишенки сосков под ее платьем! У него едва пар из ушей не повалил от накрывшей внезапно жгучей ревности.

Алексеева села на место и взяла карандаш. Матвей Павлович с трудом заставил себя перестать сверлить ее взглядом.

— Приступайте, у вас тридцать минут. Время пошло. — Повторил он.

В кармане снова завибрировало.

Наклонившись на спинку стула, Озеров вытащил смартфон. Кому и что от него нужно? Что… От увиденного на экране его сердце сначала рухнуло куда-то в самые пятки, а затем вскочило и забилось с невероятной скоростью.

OlyaBadGirl: Знаешь, о чем я сейчас думаю?

OlyaBadGirl: Как ты стоишь и смотришь на меня. Смотришь, медленно втягивая воздух, и ждешь, когда я скажу: иди сюда.

Матвей Павлович перестал дышать.

OlyaBadGirl: Но я не тороплюсь. Мне нравится видеть, как подходит к концу твое терпение.

OlyaBadGirl: Ладно, иди сюда.

Профессор сглотнул, но это было непросто сделать, ведь его горло сжалось от волнения.

OlyaBadGirl: Я ложусь на подушки, запрокидываю голову и чувствую твое дыхание на своей коже. Ты прижимаешься ко мне всем телом. К животу, к бедрам, ко всей ко мне полностью.

OlyaBadGirl: Нежно проводишь рукой по моему лицу, трогаешь губы. Наклоняешься, целуешь их и тут же опускаешься ниже. Не торопясь, до самой груди. Сминаешь ее руками и ласкаешь языком соски.

Профессор поднял взгляд и посмотрел в окно. С трудом сглотнул. Пульс эхом отдавался в его ушах.

Выдохнув, он медленно обвел глазами аудиторию. Кое-кто шуршал конспектами, другие, заметив, что он наблюдает за ними, прекратили переговоры и уткнулись в листы с работами. Алексеева же с невинным видом кусала кончик ручки. Словно специально над ним издевалась. Кажется, ничего, кроме заданий в карточке, ее не интересовало, но сообщения продолжали приходить.

OlyaBadGirl: Ох, я чувствую, как ты хочешь меня.

OlyaBadGirl: Я раскалена до предела, и меня уже не остудить. Теперь тебе просто нужно опуститься к моему животу, коснуться губами всех его впадин и выпуклостей, а затем добраться языком до гладкой кожи в самом низу.

Озеров провел ладонью по лицу.

OlyaBadGirl: Разведи мои напряженные бедра. Видишь, меня скручивает волной желания? Выгибает тебе навстречу.

OlyaBadGirl: К черту язык. Я хочу твой член.

Он поднял взгляд и посмотрел на отличницу. С совершенно бесстрастным лицом она продолжала отвечать на вопросы теста. Кажется, ее ничто не беспокоило в этот момент. Следующее сообщение долго ждать не пришлось.

OlyaBadGirl: Мои бедра сами толкаются навстречу горячему упругому теплу. Подними их, обхвати и наполни меня собой.

OlyaBadGirl: Слышишь, как я тяжело дышу? Больше не могу. Сжалься.

OlyaBadGirl: Ну, же, давай. Я хочу тебя.

OlyaBadGirl: Прямо сейчас. Сделай это.

В животе у профессора все оборвалось. В ожидании нового послания он продолжал гипнотизировать экран. Ему становилось жарко, и рука сама потянулась к воротничку рубашки, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу. Мужчина резко оборвал ее на полпути. Нужно было помнить, где он находится, и сколько пар глаз на него смотрит.

OlyaBadGirl: Давай же! Нужно просто сделать это. Одним резким движением направить себя в истекающую влагой меня. Давай, почувствуй меня изнутри.

Профессору стало трудно дышать. Он оторвал взгляд от экрана и взглянул на Ольгу. Она смотрела на него с вызовом. Улыбалась лишь уголками губ. В ее руке был смартфон — девушка даже не собиралась его больше прятать.

Черт! Черт… она всё знала! Это было бесспорно. По спине профессора побежали обезумевшие мурашки.

— Куда вы, Алексеева? — глухо спросил Озеров, когда студентка вдруг встала и направилась к нему.

Цок, цок, цок. Ее бедра плавно покачивались.

— Я уже… — Ольга наклонилась и положила перед ним лист с работой, — заКОНЧИЛА.

Ему показалось, или она сделала акцент именно на этом слове?

— Вы уверены? — Уточнил Озеров, подтягивая к себе листок.

— Не то слово. — С достоинством произнесла Алексеева, развернулась и пошла на свое место.

Скромница определенно взяла верх в этой игре. Профессору, возбужденному и ошарашенному, не оставалось ничего, кроме как, изображая серьезность, таращиться в листок бумаги, на котором поверх печатного текста с заданиями, красивым каллиграфическим почерком было выведено: «Давай серьезно. Я знаю, что это ты. К чему нам все эти заморочки? Случайный секс не безопасен, поэтому предлагаю встречи без обязательств. Всю жизнь я жила для других, теперь хочу для себя. Ты же хочешь меня раздеть и завалить в постель? Я согласна. Приходи в семь».

И ниже адрес.

Озеров был шокирован подобной откровенностью, но не собирался подавать вида. Он быстро спрятал листок в папку и обвел строгим взглядом аудиторию. Мужчина знал, что совершает, возможно, самую большую ошибку в своей жизни, но понимал, что не сможет отказаться. Он облокотился о стол и взглянул в ее сторону. Разумеется, Алексеевой не было до него никакого дела: улыбаясь самой себе, она пялилась в тетрадку и задумчиво грызла карандаш.

13

У Ольги не было четкого плана. Впрочем, импровизация тоже никогда не была ее коньком. Едва профессор позволил группе покинуть аудиторию, девушка схватила свою сумку и помчалась к выходу. В том состоянии, в котором она находилась сейчас, Оля вряд ли бы выдержала разговор с Озеровым с глазу на глаз.

На бегу она проверила телефон. Ее интернет-приятель молчал, но никаких сомнений больше не оставалось — им оказался ее собственный преподаватель. От прикосновений к экрану смартфона жгло кончики пальцев, а сердце билось в груди перепуганной птицей.

Ольга до последнего не верила, что ее догадки окажутся верны. Даже когда писала ему провокационные послания, даже когда видела, что профессор отвлекается на вибрацию мобильного в брюках и неосознанно прикладывает к карману ладонь. Еще вчера эта мысль казалась ей сумасшедшей и почти фантастической, но теперь она не сомневалась в том, что это был он.

Разве мог Озеров случайно оказаться в тот вечер в том кафе чуть ли не на другом конце города? Вероятность такого совпадения была практически ничтожной. И как ей это сразу в голову не пришло? А ведь она, дуреха, вывалила перед ним все свои секреты! И теперь этот мужчина знал о ней всё.

И когда она увидела вчера на экране это его коронное «Да. Возможно», у нее всё внутри перевернулось. Это не могло оказаться правдой, не должно было! И Алексеева хотела удостовериться, скорее, в обратном, чем убедиться, что была права.

Но реальность пробралась в ее кровь острым адреналином, ударила по нервным окончаниям и заставила мурашки резво разбежаться по коже.

Это был он! Он!

То, как профессор отвлекался всякий раз на сигналы телефона, как замедлял свою речь и касался рукой кармана брюк, не оставляло в этом никаких сомнений. Но Ольга все равно не верила. Она опустила мобильник под стол и продолжила набирать сообщения, от откровенности которых у нее самой пробрало дрожью все тело.

— Староста, раздайте, пожалуйста. — Он даже не взглянул на нее.

Алексеева встала и пошла как по раскаленным углям. Словно в тумане разнесла листы по столам и села на свое место.

— Приступайте.

Девушка ждала одного — его реакции, когда он прочтет ее сообщения. Только выражение его лица могло дать ответы на ее вопросы.

И она их получила. Черт подери! Да ведь он пошел пятнами, едва взглянув на экран своего смартфона! Побледнел, покраснел, чуть не закашлялся. Пока глаза Матвея Павловича бегали по строчкам, напряженные складочки на его лбу множились и множились.

Алексеева отложила телефон и уставилась в тест.

Ей нужно было отдышаться. Это не могло быть правдой, но оно ею оказалось. Озеров играл с ней, но в какую тогда игру? Чего он добивался? Что замышлял? Сколько планировал переписываться с ней прежде, чем открыл бы карты? Что за такая опасная и изощренная игра?

Строчки в ее задании плыли, сливаясь в грязные кляксы, а голова шла кругом. У Ольги никак не получалось сосредоточиться на самостоятельной работе, а дрожащие пальцы снова сами тянулись к мобильнику. Нет, ей показалось. Это точно не он. Она набрала новое сообщение, еще более откровенное, даже пошлое, и судорожно нажала «отправить».

Бжж! Смартфон едва заметно шевельнулся в его руке. Алексеева продолжала дрожать, не веря своим глазам. Еще одно короткое послание, и снова «бжж». Она опустила взгляд и зажмурилась. Дыхание холодом обожгло грудную клетку. Что теперь делать? Как быть? Дать ему понять, что она все знает. А что потом?

Но ведь зачем-то же он ей писал, так? Зачем-то же пришел в то самое кафе… Так что изменилось? Они по-прежнему могли дать друг другу то, что обоим было так необходимо. Тем более, этот мужчина ей нравился. И даже больше: последние двое суток она не могла думать ни о ком и ни о чем другом.

В одну секунду девушка решила пойти ва-банк. Будь ситуация менее щепетильной, имей она больше времени на то, чтобы всё обдумать, Ольга вряд ли бы когда так поступила. Но возбуждение, жаром разошедшееся по телу, опасность и дичайший адреналин не дали ей времени для размышлений.

Она поддалась внезапному импульсивному порыву и быстро нацарапала поверх тестовой работы первый пришедший в голову текст.

Пусть считает ее сумасшедшей. Пусть злится, читает нотации, пусть думает о ней все, что ему угодно, но она воспользуется единственным шансом быть с этим мужчиной или навсегда останется чертовой девственницей, проводящей скучные ночи в обнимку с учебниками и конспектами.

Ольга подняла глаза и наткнулась на его взгляд, ошарашенный и полный возмущения. Всё, обратного пути у нее не было. Ноги сами сорвали ее с места. Она задыхалась от волнения, пока шла к его столу.

— Куда вы?

Девушке казалось, что с каждым новым шагом ее уверенность уменьшалась вдвое. Ее голос прозвучал хрипло:

— Я уже закончила…

— Вы уверены?

Алексеева положила перед ним листок, украшенный ее красивым, ровным почерком. Ощущение у девушки было такое, будто она избавилась от раскаленной сковороды, которую держала только что голыми руками.

— Не то слово. — Выдохнула Ольга, высоко задрав подбородок.

Если уж падать в пропасть, то с гордо поднятой головой. Обратный путь до своего стола Алексеева не помнила. В памяти осталось лишь удушающее ощущение стыда, беспомощности и сожаления о содеянном. Щеки пылали жгучим огнем, голова продолжала кружиться, а ноги неметь. Оля кусала губы, тихо ненавидя себя, и больше не посмотрела в его сторону ни разу.

Естественно, как только группе разрешили покинуть кабинет, тихая студентка первой рванула на выход. Прочь от Озерова, от собственной глупости и ее последствий. Конечно, он откажется. Разумеется, не придет. А ей, дурочке, ему еще экзамены сдавать! Вот идиотка, надо же так опозориться…

Она закрылась в туалете, включила холодную воду, наклонилась и умыла ладонями раскрасневшееся лицо.

Супер. Теперь он считал ее развратной, наглой и ушлой. Круто. О чем она только думала?

Кто-то дернул дверь, затем раздался требовательный стук.

— Занято! — Пискнула девушка.

Ольгу продолжало лихорадить. Она смотрела на свое отражение в зеркале и никак не могла отыскать в нем ту смелую, отчаявшуюся и бойкую девчонку, которая только что писала профессору откровенные письма прямо во время лекции.

Вместо нее на Алексееву смотрела перепуганная, краснеющая тихая староста, привыкшая ничем не выделяться в толпе и прятать за волосами свои уродливые розовые пятна на коже.

Что-то пиликнуло. Ее телефон! Дыхание перехватило. Девушка сунула руку в сумку и осторожно достала аппарат. То, что будет в этом сообщении, должно решить ее судьбу.

YourBest: Я же говорил, что не могу сегодня.

Алексеева рвано выдохнула. Одеревеневшие пальцы пробежались по клавиатуре экрана.

OlyaBadGirl: Либо да, либо нет. Сегодня или никогда. Решай.

YourBest: … (печатает) …

YourBest: … (печатает) …

YourBest: … (печатает) …

Она смахнула пот со лба.

YourBest: Хорошо.

Алексеева выдохнула как марафонец после гонки. Убрала мобильник в сумку, наклонилась на раковину и взглянула в зеркало с недоумением.

— Ты кто, вообще? — Спросила у самой себя.

Прежняя Оля сползла бы вниз по стеночке, шокированная происходящим. Новая же Оля, чувствующая прилив сил от крови, забурлившей в ее венах, просто улыбнулась сама себе.

И уже только потом наклонилась на стену, тихо сползла вниз и закрыла ладонями пылающее лицо.

14

Озеров отворил дверь ключом, вошел в квартиру, и Верочка с разбегу бросилась ему на шею.

— Как дела, котенок? — Спросил он, обнимая ее.

Девчонка принялась тараторить:

— Пятерка по английскому, пятерка по русскому! Похвалили за пересказ сказки про Лису и журавля! А Мишка из 3«Б» меня обозвал опять…

— И как же?

— Большешарой! — Обиженно надула губы дочка.

— Наверное, ты ему нравишься. — Пожал плечами Матвей, поцеловал малышку в кончик носа и аккуратно опустил ее на пол. — И глаза у тебя большие и красивые. Так что считай, что это был комплимент.

— Комп-лимент?

— Да. Это когда мальчик говорит девочке что-то очень приятное о том, как она выглядит. Просто этот Мишка еще маленький и не знает точно, как выразить свои мысли.

— Ух, ты… — Вытаращила свои невозможно красивые зеленые глазищи Верочка.

— Ага. — Улыбнулся Озеров. Снял куртку, повесил и тихонько позвал: — Марина Валерьевна?

— Да? — Женщина появилась из гостиной с сумкой в руках. Похоже, она только его и дожидалась.

— А… Вы уже пошли, ну тогда ладно.

— Нет, говори, что ты хотел? — Она поставила сумку на полку. — Тебе идти куда-то нужно?

— Да я… — Замялся профессор. — Мне…

— Если работать нужно, то я посижу с Верочкой. А если отдохнуть, то тем более. Ты и так никуда не ходишь, Матвей, тебе полезно.

Знала бы она, куда он действительно собрался!

— А как же это ваше собрание?

— Ты про танцы? — Женщина сморщилась. — Вера называет мои вечера в клубе собранием бабушек-старушек, чего я там не видела? Весь контингент из тех, кому за пятьдесят! Мне с ними скучно. — Она задрала вверх подбородок. — Видимо, я слишком молода для подобных собраний, и мне еще жить да жить. Посижу лучше с внучкой, а ты иди, сходи, куда собирался.

— Я ненадолго. — Озеров виновато почесал лоб.

Он чувствовал себя озабоченным идиотом, отпрашиваясь у собственной тещи на свидание с молоденькой студенткой.

— Поесть-то успеешь? — Марина Валерьевна кивнула в сторону кухни.

— Наверное.

— Тогда пошли.

Обсуждая за ужином Верочкины школьные успехи, Озеров сверлил взглядом часы. У него еще была возможность передумать. Те проблемы, которых он опасался в отношениях с женщинами, меркли перед тем, какие проблемы ему сулила связь с собственной студенткой. Его жутко бесили игры, в которые играла с ним Алексеева, но он жутко хотел ее, и не мог больше сопротивляться. Да уж, такого с ним раньше не случалось.

Озеров вызвался помочь вымыть посуду после ужина, но Марина Валерьевна не дала ему этого сделать — отправила собираться. Костеря себя на чем свет стоит, Матвей по-быстрому принял душ. Его разум продолжал сопротивляться тому, чтобы идти на встречу, но тело отчаянно требовало этого, оно буквально кричало о том, что эта встреча ему необходима.

И что было самым страшным, это то, что от мысли, что какой-то другой мужчина может вот так притащиться к Ольге домой вместо него, Озеров фактически сатанел. Ему отчаянно хотелось увидеть девушку. И не просто увидеть, но и узнать ее поближе.

Что, если она не шутила? Они ведь взрослые люди. В конце концов, просто получат удовольствие, как и договаривались. А что если Алексеева просто играла, просто хотела смутить его, подразнить? А он сейчас припрется туда, чувствуя себя последним идиотом и получит щелчок по носу. Какого хрена он, вообще, собирался делать там? Но все сомнения таяли, стоило только задать вопрос: будет ли он жалеть, если не придет? Несомненно будет.

Профессор на всякий случай припарковал машину у соседнего дома и прошел до нужного подъезда пешком. От воспоминаний о поцелуе под дождем горячие волны разбежались по его телу. А ведь у мужчины была масса дел, кроме обхаживания юной подопечной. Но он хотел именно туда — к ней. Видеть, как она храбрится в его присутствии, как говорит пошлости и тут же краснеет.

Черт, да если бы он не был ее профессором, то пришел бы, придавил ее к койке и не отпускал бы, пока она не стала молить о пощаде! А в данной ситуации Озеров даже не знал, как говорить с ней и о чем. Чудовищно неловкое положение…

Подойдя к подъезду, он засомневался. Уйти и потом жалеть? Войти и узнать, что его там ждет? Но стоило только представить Ольгу обнаженной поперек широкой кровати с разметавшимися по подушке волосами, представить, как он сминает пальцами ее упругую попку, как притягивает к себе, и у профессора тут же случилась эрекция.

Такого прежде тоже не бывало. Выругавшись, Озеров вынужден был обойти дом вокруг, чтобы немного успокоиться. Вернувшись к нужному подъезду, он посмотрел вверх, пытаясь вычислить ее окна. Бесполезное занятие. Поднялся по ступеням и позвонил в домофон. Сердце замерло. Сейчас она ответит. Но вместо голоса Алексеевой, послышался короткий сигнал, и дверь открылась.

Матвей вошел и замешкался у лифта.

Лучше пешком. Так будет время остудить пыл. Может, нужно было купить цветов и бутылку вина? Озеров устало выдохнул, поражаясь собственным мыслям. И как бы он смотрелся с этим веником и алкоголем? Как дешевый трахаль с фальшивой улыбкой? Ну, уж нет. А презервативы? Пожалуй, их наличие было уместнее в данной ситуации. Мужчина проверил задний карман джинсов — на месте.

Может, ничего и не будет? Для начала он поднимется и выяснит, что девушка задумала. Но как же действовать, если она предстанет перед ним в шелковом халатике и сразу потащит в постель? Что если глупышка считает себя, скажем, спящей красавицей, которую должен спасти прекрасный принц? Ну, и бред. Всё. Прекрати прокручивать в башке всю эту чушь!

Его мысли неумолимо затягивало сизым туманом, и у Озерова, как назло, не получалось взять себя в руки. Он просто не знал, чего ожидать. Чудовищная ситуация. Дурацкая какая-то и вместе с тем жутко опасная для его репутации. Какого хрена он, вообще, поперся сюда?!

Но отступать было некуда, и перед ним уже темнела нужная дверь. Профессор занес кулак, чтобы постучать, и в это время она отворилась. Мужчина с трудом протолкнул в пересохшее горло слюну и сглотнул. Получилось неприлично громко. От одного невинного взгляда стоящей перед ним девушки к Озерову триумфально вернулась эрекция.

— Входи…те… — Тихо произнесла Алексеева и отошла вглубь коридора.

На ней была обтягивающая водолазка с высоким воротом, узкие голубые джинсы и серые носки с цветочками. Ее волосы были влажными и красиво завивались на самых кончиках. Лицо, свободное от косметики, делало ее совсем юной, почти ребенком. Девушка выглядела домашней, милой и, кажется, совсем не собиралась его соблазнять.

Озеров медленно вошел, закрыл за собой дверь и уставился на Ольгу. Она была прекрасна. Ему дико захотелось стащить с нее эти чертовы узкие джинсы.

— Не смотри на меня так, будто принимаешь экзамен. — Робко сказала Алексеева.

Ему нравилось ее смущение. Оно было жутко сексуальным. Даже несмотря на то, что вместе они сейчас выглядели со стороны, как овечка и волк.

— А как я смотрю?

— Свысока. — Хрипло ответила девушка, делая шаг назад. — Снимай обувь и проходи.

Озеров снял кроссовки. На самом деле, он предпочел бы снять сейчас с себя всё.

— Тебе так тоже идет. — Усмехнулась Ольга, обводя взглядом его свитер, джинсы и идеально белые носки.

Она убрала прядь волос и взглянула на него из-под опущенных ресниц. Его сердце дернулось и замерло. В этот момент профессор вынужден был признать, что попал, и теперь ему уже не выбраться из этой западни.

15

В джинсах и свитере Озеров казался девушке простым и каким-то даже земным. В этой одежде и со слегка взъерошенными волосами мужчина выглядел еще привлекательнее, чем она его запомнила. От строгого профессора оставался лишь взгляд: он смотрел на нее так, будто что-то хотел сказать, но почему-то не решался. И это придавало ей ненужной смелости: так и хотелось ввинтить в разговоре еще что-нибудь провокационное, вызывающее и посмотреть, как Матвей Павлович отреагирует.

— Проходи. — Кивнула она на гостиную.

Всё ее существо до сих пор сопротивлялось тому, чтобы называть его на «ты». Ольге всё время казалось, что вот-вот Озеров ее поправит, но этого не происходило. Он буравил ее внимательным взглядом и молчал. Единственное, что ее успокаивало, это то, что на дне его ярких зеленых глаз сейчас плескались желание и интерес. Профессор больше не смотрел на нее свысока, как в университете, а значит, всё шло как надо, ведь этот мужчина безумно нравился ей.

— У тебя уютно. — Хмыкнул Озеров, оглядывая небольшую гостиную.

Алексеева сразу поняла, о чем он. В тесной типовой однушке с пожелтевшими обоями и облупившимся потолком ее новая мебель смотрелась довольно нелепо.

— Я совсем недавно сюда переехала. — Девушка пожала плечами, пропуская его вперед. — Пришлось купить новую кровать, стол и кресло.

Мужчина прошел совсем рядом, и девушка окунулась в его запах. Что это было? Одеколон, туалетная вода, гель после бритья? Пахло от него превосходно: ненавязчиво, свежо и очень так по-мужски.

Матвей задумчиво провел ладонью по лакированной поверхности стола и хмыкнул:

— Вижу, ты не бедствуешь.

Ольга почувствовала, как ее щеки зарделись. Девушка никогда не кичилась тем, что ее семья была состоятельна. Она не покупала дизайнерские шмотки и сумочки за баснословные деньги, не щеголяла в шубах и не рассказывала одногруппницам о том, что может себе позволить автомобиль представительского класса или проживание в лучших отелях Европы хоть круглый год.

Алексеева предпочитала маскироваться под средний класс и скромно умалчивала о состоянии, которое оставил ей отец. Ольге хотелось, чтобы люди воспринимали ее такой, какая она есть, и не общались только ради предполагаемой выгоды.

А со столом вот просчиталась. Нужно было прикупить что-то простенькое в доступном магазине вроде Икеи, но она по привычке забежала в салон папиного старого приятеля, ткнула наугад в понравившиеся предметы мебели и, не задумываясь, расплатилась картой.

И, кажется, профессор был удивлен тем, что увидел.

— Наследство от отца. — С неловкостью в голосе пояснила Ольга. — Так… бизнес и кое-какие средства. Этим сейчас мать занимается…

— Понятно. — Его зеленые глаза печально блеснули. — Прости.

— Ничего. — Боясь, что мужчина сейчас подойдет к ней, она сложила руки на груди и нервно откашлялась. — Это было давно. Мне было десять, когда он умер.

Зачем она ему это рассказывала? Девушка прикусила язык, чувствуя, как неумолимо краснеет.

— Ты что-то готовишь? — Вдруг спросил мужчина.

— Боже, духовка! — Вдруг спохватилась Оля и метнулась на кухню.

Воздух в помещении уже заволакивало запахом гари. Первым делом она распахнула окно, затем повернула ручку плиты, схватила полотенце, открыла духовку, дернула на себя горячий лист, вытащила его и неуклюже бросила поверх плиты.

— Ай! — Принялась неловко трясти рукой от того, что немного обожгла кожу между пальцев.

— Дай, посмотрю. — Озеров напугал ее своим появлением.

Осторожно взял ладонь девушки в свою, наклонился, осмотрел и… подул. Она замерла. Кожу приятно обожгло его дыханием.

— Ничего страшного, даже следа не останется. — Проговорил он, не отпуская ее руки.

На коже слегка краснела небольшая полоска. Ерунда. Жгло немного, но девушка тут же забыла о боли — присутствие этого мужчины обжигало ее сильнее.

— Я еще не пользовалась этой штукой. — Объяснила она, бросая взгляд на духовку. — Думала, подогрею немного горячие бутерброды, сыр на них расплавится. — Ольга говорила так быстро, что едва не задыхалась. Ей ужасно не хотелось, чтобы Матвей отпускал ее руку. Для этого она готова была изображать больную ровно столько, сколько понадобится.

— Больно?

— Немного… — Девушка зажмурилась, всхлипнула и открыла глаза. Выдохнув, она снова опустила взгляд. — Почему ты сразу мне не признался?

— Там, в кафе? — Тихо спросил мужчина и подул еще раз на место ожога.

— Да. — Ответила она и сглотнула.

Над покрывшимися коричневой коркой пересохшими бутербродами с плиты поднимался пар, но голова девушки кружилась от окутавшего ее со всех сторон свежего и немного пряного мужского запаха.

— Я не хотел, чтобы это была ты. — Он придвинулся ближе, и Ольге пришлось упереться своей аккуратной попкой в край столешницы.

Дальше отступать было некуда, и ее сердце беспомощно трепыхнулось в груди.

— Но это была я. Ты жалеешь?

— Не знаю. — Его кадык дернулся.

Смотреть на его шею было безопаснее. Девушка облизнула губы. Она понимала, что стоит взглянуть Озерову в глаза, и она пропадет.

— А ты? — Прозвучал вопрос.

Теперь он стоял так близко, что тепло его дыхания щекотало кожу на ее виске. При желании можно было обнять мужчину или поцеловать, но Ольгу ощутимо трясло от волнения и нахлынувшего вдруг возбуждения. И, похоже, мужчина теперь тоже был в курсе, ведь он все еще держал ее дрожащую руку в своей руке.

— Не жалею.

— А если бы я оказался каким-нибудь извращенцем? — С усмешкой спросил Озеров, наклоняясь еще ниже.

— А ты им не оказался? — Шумно выдохнула она. — Только чертовы извращенцы ищут себе в сети женщину для разового перепиха.

— Многие так делают. — Его дыхание отзывалось покалыванием на ее коже. — Например, ты. Хорошие девочки не ищут себе дефлоратора среди озабоченных пользователей приложений для знакомств.

Она гордо вздернула носик и, наконец, взглянула в его пронзительные светлые глаза:

— Ты же не священник. Не нужно читать мне нотаций. — Глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Это был… просто отчаянный порыв. Мне было плохо.

— Так плохо, что ты готова была раздвинуть ноги перед незнакомцем?

Жар ударил ей в лицо. Только сейчас Ольга поняла, насколько серьезным было то, что она собиралась сделать. У нее никогда не хватило бы духу на это, она просто обманывала себя. И, наверное, все эмоции от осознания того, чего она чуть было не натворила по собственной глупости, вспыхнули сейчас на ее лице. И мужчина увидел это, потому что тут же с нравоучительным видом улыбнулся.

— Нет, я не была готова. — Срывающимся голосом сказала Алексеева. — Но мне повезло, что незнакомцем оказался ты. Я тебе доверяю. Ты знаешь о… моей маленькой проблеме и знаешь, как с ней справиться. Так?

Его зрачки чуть расширились, взгляд потемнел. Ольге нравилось, как он реагирует на ее слова. Она хотела его смутить и теперь наслаждалась произведенным эффектом.

Ей давно надоело быть хорошей, прилежной девочкой, которая учится на пятерки и угождает во всем строгой матери. Ей хотелось быть самостоятельной, уверенной в себе женщиной и получать удовольствие от жизни. Этот мужчина подходил для этой цели идеально.

— Возможно. — После недолгой паузы ответил Озеров, отпустил ее руку и приблизился.

Напряжение между ними можно было уже резать ножом.

— Подожди. — Выдохнула девушка, понимая, что он вот-вот готов перейти черту. — Нам нужно обозначить правила.

— И какие же?

Его темные от желания зрачки ее пугали.

— Ну… Что-то вроде того, что мы не будем задавать друг другу личных вопросов… — Она содрогнулась всем телом, когда его пальцы коснулись ее волос. Озеров убрал прядь с ее лица и нежно провел рукой по ее щеке. — И… что мы не будем никому рассказывать о наших встречах…

— Встречах? — На его лице отразилась самодовольная ухмылка. — Значит, их будет несколько?

Алексеева окончательно потеряла самообладание. Соски под тонкой водолазкой затвердели, низ живота жалобно заныл.

— Я на это надеюсь…

Она с трудом перевела дыхание. Его лицо было всего в двадцати сантиметрах от ее лица, и у нее от этой близости уже беспомощно подгибались колени.

— Тогда я хочу внести еще одно правило. — Озеров наклонился и упер ладони в столешницу по обеим сторонам от нее.

Девушка вынуждена была наклониться немного назад, чтобы не впечататься своими губами в его губы. Профессор загнал ее в ловушку, из которой было не выбраться. Он играл с ней, и от этой игры по всему ее телу разбегались острые языки пламени.

— Только я. — Сказал он жестко. — Пока я с тобой, у тебя не будет никаких других мужчин. — На его шее пульсировала извилистая венка, мускулы на руках и груди едва ли не ходили ходуном. — Если ты со мной, то ты со мной. Идет? — Он оторвал правую ладонь от столешницы и приподнял пальцами подбородок девушки. — Со своей стороны гарантирую ответные действия. Никаких других женщин, пока я с тобой, у меня не будет.

Сердце Ольги замерло. Разумеется, она не раз проверяла наличие следа от кольца на его безымянном пальце, желая убедиться в том, что ей не попадет от ревнивой женушки профессора или его подружки. Но теперь он сам прямо в глаза говорил ей, что свободен и всецело принадлежит ей одной, пока они будут связаны. Пусть ненадолго, но Озеров будет только ее — это как выиграть джек-пот!

— Хорошо. — Порывисто вдохнув, прошептала она и впилась пальцами в столешницу.

У нее подгибались колени, и это было единственным способом удержаться на ногах.

Матвей все еще держал пальцы на ее подбородке и изучал взглядом ее лицо:

— Значит, ты все еще планируешь заняться сексом, Алексеева?

Ее практически лихорадило от желания. Воздух застрял горячим комом в горле. Она с трудом выдохнула:

— Да. Но не с кем-то. С тобой.

С опытным, сильным, серьезным мужчиной, который подходил ей лучше всех. Да, это было именно тем, чего она сейчас хотела.

Но, кажется, ответ профессора не удовлетворил.

— Зачем? — Снова появились эти холодные нотки в его голосе.

Ольга опять чувствовала себя провинившейся студенткой.

— Может, мне одиноко, и я в отчаянии? — Почти простонала она.

Ну, чего он медлил?! Для чего издевался над ней? Девушке больше не хотелось разговаривать, ей хотелось, чтобы он отнес ее на кровать и придавил тяжестью своего тела. Или лучше, чтобы небрежно разорвал на ней одежду, сорвал зубами трусики и…

— И всё? — С сомнением.

Оля не знала, как объяснить. Не знала, что еще сказать ему, чтобы рассеять его сомнения.

— Может, мне просто холодно… — Тихо проронила она.

— Я мог бы согреть тебя. — Озеров придвинулся невыносимо близко.

От его аромата ее тело ослабело еще больше.

— Тогда сделай это. — Ее пальцы до боли впились в столешницу.

— Прямо здесь и сейчас? — Видимо, это был контрольный вопрос.

— Да. — Кротко и покорно.

Впервые в жизни они оба так отчаянно теряли голову.

— Назад дороги не будет. — Тяжело дыша, предупредил Матвей.

Его сильные пальцы легли на ее бедра, губы приблизились вплотную к ее губам.

— Я хочу тебя. — Подтвердила Ольга.

И только успела прикрыть глаза, как мужчина подхватил ее, словно пушинку, под бедра, и ловким движением усадил на стол. А в следующую секунду он припал к ее губам со страстным поцелуем.

16

Сначала это был почти невинный поцелуй, Озеров будто пробовал Ольгу на вкус: мягко прикасался, бережно надавливал, заставляя огонь в ее теле разгораться сильнее. А затем просунул язык меж ее губ — настойчиво, уверенно, превращая простое касание в настоящую бурю блаженства. И вот уже его губы раскрылись под ответным поцелуем девушки.

Ольга почему-то вызывала в нем какие-то не совсем правильные чувства. Профессор хотел не просто заниматься с ней сексом, он хотел сделать девушку своей. Обладать ею, никому не отдавать, не подпускать к ней других мужчин. Это желание было настолько сильным, что больше походило на одержимость.

Очень быстро их поцелуй превратился в жаркую схватку, в которой невозможно было определить победителя. Они прижимались друг к другу, терзали друг друга губами и языками. Вскоре Озеров оказался зажатым между ее колен — так сильно девушка притянула его к себе. Ему казалось, что там, где ее изящные ручки касались его тела, на коже оставались следы. Этот поцелуй был таким неистовым и жарким, что их дыхания почти смешались в одно.

Профессор оторвался от рта девушки лишь на мгновение — чтобы еще раз взглянуть в ее лицо. Алексеева с неохотой открыла веки. Она едва не застонала от того, что он прекратил свою ласковую пытку, но Матвей осторожно коснулся пальцами светлого пятнышка на ее виске. Девушка вздрогнула и замерла. Он провел подушечками пальцев вниз и дотронулся до еще одного такого же пятнышка на ее подбородке.

— Ты их стесняешься?

Ольга отвела голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Распахнула веки еще шире. Разве можно было прервать такой момент, чтобы спросить про ее чертовы пятна? Ну, он и идиот.

— Да. — Она сглотнула.

— Они красивые. — Его рука медленно скользнула вниз, к ее шее, до тех пор, пока не достигла следующего пятна. — Если бы только знала, как ты прекрасна, то больше не пряталась бы за волосами.

Его пальцы сильнее обхватили ее шею. Озеров притянул девушку к себе и требовательно поцеловал. Боже… Теперь его руки были повсюду: на ее затылке, на спине, скользили вниз по бедрам и властно их сжимали. Ольга застонала. Озеров даже одним поцелуем уже овладевал ею без остатка. Заставлял всхлипывать от желания и тереться бедрами о горячий бугорок в том месте, где были вздыблены его джинсы.

— Ммм…

Руки Ольги больше не держались за столешницу. Они лихорадочно исследовали его тело: спину, широкие плечи, сильную шею, мягкие волосы. Каждым своим движением профессор заставлял студентку заходить все дальше и дальше, делал ее смелее, помогал чувствовать острее и ярче. Наконец, он подтянул ее к себе, и с его губ сорвался нечаянный стон — вот уж чего Озеров не ожидал от себя, так точно этого.

Но, кажется, это завело Ольгу только сильнее. Волнение в ее больших, карих глазах сменилось уверенностью и спокойствием. Ее руки заскользили по его талии, а затем ловко потянули вверх край его свитера. Избавив мужчину от ненужного предмета одежды, девушка тихо охнула. Ее пальчики быстро пробежались по гладкой груди и осторожно впились в твердый, как камень, низ его живота. Матвею нравилось, как она реагировала на его тело, нравилась ее неопытность и робость. Это возбуждало, хотя он и так уже находился почти на пределе. Ему нужна была разрядка.

Профессор быстро осмотрелся: стол был практически пуст. Кроме свитера на нем лежали только тяжелая железная салфетница и упругая попка Алексеевой. Разумеется, салфетница была здесь лишней. Мужчина столкнул ее одним движением руки. Раздался глухой стук. Он не дал Ольге возможности возмутиться его действиями: быстро потянул на себя и вверх край ее водолазки, одним движением стащил ее с девушки и бросил на стол.

Голый ровный живот, белое кружево бюстгальтера, аппетитные округлости груди в нем — Ольга была невообразимо горячей, прекрасной и смотрелась настоящей крохой рядом с ним. Теперь Озеров чувствовал себя самым счастливым мужчиной на свете и старым развратником одновременно. Ему было всего тридцать четыре — самый расцвет сил. Он был даже слишком молод, чтобы именоваться суровым словом «профессор», но, черт подери, между ним и этой девушкой сейчас была пропасть в целых пятнадцать лет, и это его пугало.

Он наклонился и прижался губами к ее животу. Его украшало несколько неровных пятен. Еще несколько было в области подмышек и на локтях, одно небольшое пятнышко на талии даже походило на сердечко.

Ольга откинулась назад и оперлась на локти. Ее кожа была нежной, как бархат, и очень мягкой. Неописуемо приятно было касаться ее. Мужчина неторопливо проложил дорожку из поцелуев до ее груди, расстегнул бюстгальтер, снял и отбросил его в сторону. Ощущая дрожь в теле Ольги, он припал губами к ее твердым, возбужденным соскам.

Девушка застонала, отклоняясь назад. Она запустила свои пальчики в его волосы и притянула его голову к себе. Ей определенно нравилось. Очень нравилось. Она дышала шумно и часто, всем телом подавалась вперед.

Матвей прервался, чтобы расстегнуть пуговицу на ее джинсах. Дернул молнию, потянул джинсы вниз, спустил их с ее колен и тоже отшвырнул куда-то на пол. Алексеева вознаградила его тем, что подалась навстречу, помогая стянуть с нее и все остальное, а именно — хлопковые с кружевом девчачьи трусики в мелкий цветочек. «Самое то, чтобы почувствовать себя проклятым педофилом» — подумал Матвей.

По тому, как неловко Ольга рассмеялась, мужчина понял, что она прочитала его мысли, и тоже улыбнулся.

— Безумно красивая… — прошептал он, медленно снимая с нее трусики.

Его пальцы медленно скользили по ее коже, оставляя горячие дорожки. Девушка приподняла ноги, помогая ему избавить ее от остатков одежды.

Она почти не дышала, ожидая того, что будет дальше. Но не мог же он сделать это прямо на кухонном столе? Даже несмотря на то, что Озеров уже плохо соображал, что творит, он помнил, что это был ее первый раз, и, наверное, нужно было начать с чего-то более приятного и менее травматичного.

Он наклонился над девушкой на вытянутых руках и посмотрел в ей глаза. Улыбнулся и нежно поцеловал в губы:

— Как насчет небольшой репетиции?

— Что? — Прерывисто дыша, удивилась она.

— Сейчас объясню.

Матвей опустился ниже, мягко поцеловал ее шею, прошелся губами вниз до аккуратной обнаженной груди и провел языком по соску. Когда девушка застонала, обхватил его губами и взял в рот целиком. Они встретились глазами, и Ольга закусила губу, чтобы не закричать. Возможно, она догадывалась, что он собирался сделать, но все равно инстинктивно свела колени, когда мужчина опустился к ее животу.

— Все хорошо. — Прошептал Озеров, разводя ее бедра в стороны.

— Боже… — Прошептала Алексеева, послушно откидываясь назад.

— Можно просто Матвей. — Подсказал профессор, проводя языком по ее еще не до конца раскрывшимся складкам.

— О-ох! — Сладко застонала Ольга.

И развела ноги шире.

Он слышал ее прерывистое дыхание и по нему ориентировался, все ли делает правильно. Озеров боялся напугать девушку или смутить, ведь несмотря на ее дерзкий нрав, она была юной, пугливой и трепетной, точно горная лань. Мужчина наслаждался своей властью и продолжал дразнить ее короткими касаниями горячего влажного языка.

Наконец, Ольга не выдержала: протянула руку, надавила на его затылок и притянула прямо в центр разгорающегося пожара. Ее голова тут же склонилась назад, а рот приоткрылся, изображая букву «О». Она задышала чаще и издала хриплый стон. Девушке не хватало воздуха, а Матвей в этот момент все быстрее и быстрее дразнил ее языком: вокруг, еще раз вокруг, то отстраняясь, то постепенно приближаясь к самой главной точке.

Ее ягодицы сжались, вторя его движениям. Ольга чуть ли не сжала его голову своими напряженными ногами. Теперь Озеров лишь касался небольшого набухшего холмика плоти, рвущегося наружу своим крохотным огненным кончиком, а Алексеева выгибала спину, стараясь раскрыться перед ним еще больше и предлагая уже всю себя.

— Еще! Пожалуйста! — Срываясь на хрип, умоляла она. Ее пальцы царапали гладкую поверхность стола, ноги были напряжены до предела. — Пожалуйста!

Матвей сжал руками ее бедра, чуть провел языком вниз и вдоль, замедлился, упираясь носом и оттягивая кожу. Коснулся, снова замер, чуть двинулся вверх и в сторону, описывая еле касающийся ее круг. Почувствовал, как судорожно девушка ищет точку опоры, как лихорадочно хватается за него, и погрузил язык в нее полностью.

Ольга провела ладонью по его макушке, с трудом сдерживаясь, чтобы не надавить сильнее, и Озеров вернулся к пульсирующему клитору — чуть повел языком из стороны в сторону, и едва девушка вскрикнула, он покинул эту точку, словно и не подбирался к ней. Профессор продолжал дразнить ее, заставляя извиваться на столе, стонать и задыхаться в мольбах о пощаде.

— Пожалуйста… пожалуйста!

Она выгнула спину, умоляя повторить. Матвей вернулся к маленькой наэлектризованной точке, готовой взорваться от его ласки, лизнул ее, издевательски сдавил губами, снова сгладил языком. Ее ноги почти опустились ему на спину, так сильно девушка выгнулась навстречу.

Мужчина снова чуть коснулся, потом медленно и дразня спустился вниз к узкой полоске кожи в промежности, оторвался и чуть куснул зубами внутреннюю поверхность бедра девушки, не желая так скоро дарить ей столь ожидаемый взрыв удовольствия. Затем нежно ввел в нее два пальца и осторожно провел подушечками вверх у самого входа. А потом вернулся к ней окончательно, превратив четкие, размашистые движения языком во внимание только для одной единственной главной точки. Нажимая на нее ласково и сильно одновременно.

Она пульсировала при нажатии, жаждуще раздвигалась перед его языком и пальцами, но тут нельзя было грубо, поэтому мужчина действовал быстро, но аккуратно. Тело девушки уже вибрировало в его руках, когда он крепче сжал ее бедра руками и еще сильнее ускорился. В этот момент из нее вырвался крик восторга. Она застонала в голос — громко и бесстыдно. И в этом стоне был весь спектр эмоций: от благодарности до ошеломления, от признания мужской силы до полного подчинения.

Профессор поднялся и заткнул ее рот поцелуем. Не быстрым, а, мать его, долгим поцелуем — таким, который не дарят кому попало. Таким, который он берег уже давно для кого-то особенного. И это ощущение, это внезапное чувство вдруг стало открытием и для него самого.

Он целовал Алексееву, прижимая к столу. Держал ее так, будто боялся отпустить. Ольга все еще мелко дрожала в его руках, а он вдавливал ее в столешницу, забирая каждый ее выдох, снова и снова нежно проводя языком по прекрасным, припухшим, манящим губам. Он ждал, когда она успокоится, чтобы можно было продолжить начатое, ведь давление под ширинкой было уже настолько сильным, что грозилось порвать ткань его джинсов насквозь.

- Ух, ты… — Наконец, прошептала девушка ему в губы. — Это за то, что я с таким рвением училась в прошлом семестре?

- Иди сюда, — он подхватил ее еще дрожащую на руки и отнес в гостиную.

Положил на широкую кровать и принялся торопливо расстегивать джинсы. В этот момент раздалась какая-то мелодия. Это был его телефон.

— Прости. — Озеров торопливо достал мобильник и взглянул на экран. — Я должен ответить.

— Конечно.

По его нервозности девушка поняла, что звонок был серьезным.

— Да. — Ответил он, отвернувшись и отойдя от нее на пару шагов.

Его джинсы все еще были приспущены, а торс оставался голым, и Ольга обомлела, увидев татуировку в виде огромного черного дракона, раскинувшегося между лопаток и тянущегося вниз вдоль его позвоночника. Да профессор был не просто шалуном, он настоящий плохиш! Похоже, у него была бурная молодость…

Красивее этой татуировки Алексеева в жизни не видела и должна была признаться самой себе, что этот рисунок только прибавлял притягательной загадочности образу Озерова.

— Папочка, это я. — Раздалось в трубке.

— Привет, котенок. — Ответил мужчина сдавленно.

— Ты скоро придешь? Бабуля не разрешила тебе звонить, но я очень хотела. Ты не сердишься?

— Конечно, нет.

— А ты уже едешь домой? Что-то я очень соскучилась.

Матвей растерянно обернулся и взглянул на лежащую на кровати и пытающуюся прикрыть наготу тонким покрывалом Ольгу.

— Да, я скоро буду. — Растерянно выдохнул он.

— Я очень-очень жду!

Когда соединение оборвалось, мужчина убрал телефон в карман и провел ладонями по лицу:

— Моя дочь. — Он виновато дернул плечом. — Прости, я, наверное, поеду…

— У тебя есть дочь? — Глаза девушки округлились.

— Это проблема? — Нахмурился Озеров.

— Нет. Нет, конечно. — Поджала губы Ольга, оборачивая покрывало вокруг себя и пытаясь встать. — Конечно. Иди.

17

Наспех одевшись, Озеров вспомнил про девушку. Наверное, ее девственность, и правда, была заколдована — в очередной раз все сорвалось в самый ответственный момент. И, похоже, Ольга была действительно обескуражена и расстроена. Она стояла босиком в мягком свете ночника, обернутая покрывалом, и кусала губы, глядя на него.

В панике профессор чуть не забыл о ней. Когда на том конце телефонного соединения зазвучал голосок его дочурки, ему уже было не до Алексеевой и не до собственной эрекции. Едва заслышав тревожные нотки в голосе Верочки, Озеров испугался повторения того, что было полгода назад. Чувствуя острую вину перед ребенком, он не мог думать теперь ни о чем другом.

Но как же Ольга?

Она ждала этого момента. Наверняка, готовилась. Представляла, как это будет. Но мужчина просто не мог себе позволить превратить ее первый секс в циничную гонку за временем, сделать ее женщиной наспех и по-быстрому и тем самым оставить о себе малоприятные воспоминания. Он бы себе такого никогда не простил.

Матвей подошел к Ольге, сел на край кровати, взял девушку за руку и усадил рядом с собой.

— Представляю, как это выглядит. — Он сделал глубокий вдох, стараясь не выдать своих эмоций. — Но ты должна мне поверить. Это был очень важный звонок, и я не могу остаться.

— Я понимаю. — Алексеева продолжала разочарованно хлопать ресницами.

— Сделаем это в следующий раз, хорошо?

— Хорошо…

Его взгляд пробежался по тонким плечикам, опустился к краю ткани, прикрывавшей упругую грудь. Затем нежно скользнул по тонкой полоске из пятнышек, тянущейся от ключицы вниз к ложбинке между двух мягких полушарий. Мужчине захотелось припасть к ним губами, но распалять девушку перед расставанием было бы лишним.

— Я просто хочу сделать это… по-человечески, понимаешь? — Он взял ее ладонь, поднес к губам и поцеловал.

— Да. — Кивнула она.

Кротко, как на экзамене. Наверное, он опять пугал ее своей сдержанностью и холодностью, отталкивал суровым, беспокойным взглядом. Ольга продолжала кусать губы, но Озеров не мог передумать. В его списке приоритетов дочь стояла на первом месте, и это не обсуждалось.

— Я напишу тебе. — Пообещал он.

Наклонился, горячо, но очень коротко поцеловал ее в губы, с трудом отстранился и поспешил к двери. Оля, прижимая к голому телу покрывало, пришлепала в прихожую, чтобы проводить его. Мужчина хотел поцеловать ее еще раз, но сдержался: наверное, встреча двух взрослых людей ради секса не предполагала такое количество нежностей? Это же не свидание, в конце концов.

— До завтра, Матвей Павлович. — Едва слышно произнесла Оля, опираясь плечом о стену.

— Просто Матвей. — Попытался улыбнуться профессор, в последний раз кидая взгляд на ее припухшие губы и раскрашенные румянцем щеки.

В машину он сел, ощущая тяжесть вины. Перед собой — за то, что не сдержался и позволил влечению взять верх над разумом. Перед Ольгой — за то, что бросил ее там одну практически без объяснений. И в первую очередь перед дочерью, которой и так уделял катастрофически мало времени.

— Ну, что такое, Марина Валерьевна? — Спросил он с порога, скидывая кроссовки и небрежно отшвыривая их в сторону.

Ему не терпелось увидеть Веру.

Тёща нервно теребила ворот блузки.

— Всё произошло так неожиданно… — Прошептала женщина, останавливая его за рукав. — Она достала рюкзак. Я собиралась помочь ей с уроками…

— И?

— Сначала всё было хорошо…

— Да не тяните вы! — Вдруг рявкнул Матвей.

— Да обыкновенное задание по рисованию… — Ее глаза заслезились.

— Где она?! — Он метнулся в комнату.

— Всё ещё сидит, ее не остановить… рисует, выкидывает, снова рисует!

Паника тугим кольцом сдавила горло. Верочка никогда не была капризным ребенком. Смышленая не по годам, добрая, не по-детски проницательная, она почти никогда не плакала, если расстраивалась. Наоборот — закрывалась ото всех и переживала всё в себе. И если девочка позвонила ему, то, значит, причина у нее была веской.

Озеров ворвался в комнату и застыл на месте. Вера сидела за столом, поджав под себя колени. Ее лицо выглядело напряженным, веки припухли, глаза покраснели, но она отчаянно боролась с подступающими слезами. Сидела, глядя на белый лист бумаги и добела сжимала кисточку в руке.

Мужчина огляделся. Весь подоконник и весь пол были усеяны листами с акварельными набросками. На одних из них были нарисованы овалы, на других просто кляксы, на третьих угадывались очертания человеческого лица.

— Что такое, котенок? — Озеров на ватных ногах подобрался к ней, наклонился и обнял со спины.

Девочка вздрогнула, наконец-то заметив его присутствие в комнате.

— Ты пришел…

— Конечно. Я всегда с тобой. — Его руки крепко сжались на ее предплечьях.

В голове профессора промелькнула мысль о том, что следовало бы снова связаться с психологом. После той истории полугодовалой давности, когда Вера три дня ни с кем не разговаривала, ему не хотелось, чтобы всё повторилось, и девочка снова замкнулась в себе. Четырехмесячный курс терапии подействовал благотворно, и вот теперь, кажется, наступил первый переломный момент.

— Расскажи, что стряслось. — Он сел на корточки перед ней и развернул кресло дочери так, чтобы она смотрела ему в лицо.

— У меня не получается. — Маленькие пальчики сомкнулись в кулачки. — Никак не выходит.

Девочка беспомощно шмыгнула носом.

— Такое бывает. — Матвей погладил ее колени. — Не нужно сдаваться. Хочешь, я тебе помогу?

Мужчина заметил застывшую в дверном проеме Марину Валерьевну. Зря он сорвался на женщину. Тёще, наверное, было еще тяжелее переживать всё это, чем ему.

— Нет. Ты не понимаешь, папа. — Вера серьезно посмотрела ему в глаза. Она хотя бы разговаривала с ним, значит, не всё так плохо. — Это домашнее задание.

— Ну, что с этим заданием, скажи? — Он вытер большим пальцем слезинку, грозившуюся сорваться с ее века.

— Оно простое… простое… — Девочка покосилась на лист и краски. — Я пробовала, но у меня не получалось…

Матвей почувствовал, что есть что-то такое, чего она не может произнести вслух. Ей было больно. На помощь пришла Марина Валерьевна:

— Задали нарисовать маму.

В груди больно дернулось.

Иногда ему казалось, что дочь спокойно реагирует на разговоры об Ирине, а потом ее боль вдруг снова прорывалась наружу, заставляя мужчину буквально истекать кровью от тягостных переживаний, потому что он не знал, как ей помочь. Озеров старался изо всех сил: пытался окружить ребенка любовью, заботой, дать уверенность в том, что он никуда никогда не исчезнет, но такие сложные моменты, кажется, были неизбежны.

— Я пробовала, папа. — Вера бессильно уронила плечи. — Пробовала, честно. Снова и снова. Но я не могу ее вспомнить… Никак! — Она поджала губы. По щеке покатилась горячая слезинка. — У меня никак не получается ее вспомнить. — Дочка посмотрела на него испуганно. — Какая она, пап? Ты помнишь? Я пытаюсь, но не могу.

Внутри у мужчины снова что-то надломилось. Почти как тогда — четыре года назад. Сначала он не знал, как сказать Вере, что мама больше не вернется. Потом попытался хоть как-то это ей объяснить. Девочке было всего шесть, и сначала она ничего не поняла и, казалось, даже не расстроилась.

А потом мужчина понял, что она ее ждет. Терпеливо и упрямо ждет возвращения матери и готовится к встрече. Не удивительно, ведь они с Ириной всегда были словно связаны невидимой нитью — всё время вместе, как привязанные друг к другу. Вера обожала маму, и ее детское сознание никак не хотелось мириться с мыслью, что они больше никогда не будут вместе.

Озеров тогда консультировался с разными специалистами, водил дочку к психологам, и ему казалось, что постепенно они все вместе выбираются из этой ямы слез и отчаяния. Но потом трудности все равно возникали, и, вероятно, это была очередная из них.

Матвей взял Веру на руки, совсем как маленькую, посадил к себе на колени и погладил по спине.

— Не бойся, мы никогда ее не забудем. Она живет в наших сердцах.

— Но я совсем не помню ее лица. — Ее руки вцепились в край его свитера.

— Для этого у нас есть целый альбом. — Он принялся перебирать ее длинные каштановые волосы, зарылся в них носом. — А еще у тебя фото стоит в рамке на тумбочке, забыла?

— Разве честно срисовывать маму с фотографии?

— Мы можем посмотреть видео. Хочешь?

— А если я совсем забуду ее, папа? Если навсегда забуду?

— Такого никогда не случится. — Озеров начал слегка укачивать малышку. — Уверен, мама сейчас видит нас, и ей не хочется, чтобы ты плакала и расстраивалась.

— Она видит меня с неба? Так бабушка всегда говорит.

— Возможно.

— Тогда я не буду расстраиваться. — Девочка замотала головой. — Не хочу, чтобы она тоже печалилась.

Мужчина осторожно встал и прижал дочку к груди. Та обхватила его талию ногами. Он неуклюже подхватил фотоальбом с верхней полки, и они вместе уселись на диван.

— Сейчас посмотрим, и ты сразу все вспомнишь. Вместе мы нарисуем маму самой красивой.

Матвей обнял дочку и открыл альбом.

— Кто это? — Размазывая слезы по лицу, спросила Вера.

— Как будто ты не знаешь. — Улыбнулся ее отец. — Маленький, крикливый, сморщенный сверток. Я жутко испугался, когда мне принесли его.

— Это я! — Рассмеялась девочка, водя пальцем по карточке.

— Правильно. А это мама. — Он тоже коснулся старого снимка.

Десять лет назад, а будто вчера.

— Она тут какая-то… измученная…

— Конечно, ведь ты все время плакала и не давала нам отдохнуть дольше часа.

— Правда? — Ее брови изумленно взметнулись.

— Правда.

— Мама красивая… — Сказала Вера, скользя ладошкой по фотографии.

— Очень. — Сжал губы Матвей.

— Листай дальше.

Он перелистнул страницу и бросил взгляд на дверь. Марина Валерьевна улыбнулась ему сквозь слезы. Вот и всё. Кажется, кризис миновал.

18

Закрыв за профессором дверь, Ольга побежала прямиком в душ. Встала под прохладные струи воды и расплакалась. Горько, беззвучно, отчаянно. И вроде всё было хорошо, и ее гибкое тело еще помнило, как звенело натянутой тетивой в его руках, но горький осадок все же остался.

Ясно, что их двоих связывал лишь глупый договор: секс и никаких обязательств. Понятно, что этот мужчина ничего не обещал ей, и даже каждый свой поцелуй дарил с большим авансом. Но ощущение того, что ее просто отшвырнули, отбросили за ненужностью, Ольгу не покидало.

Наверное, ее должно было обрадовать, что Озеров хороший отец. Но вышло, скорее, наоборот. Нечаянная радость от того, что Матвей Павлович предложил ей в некотором роде моногамные «отношения», сменилась вдруг страхом, что ей никогда не будет места в его сердце, ведь оно уже занято его дочкой. А быть для этого мужчины значимой, особенной, нужной ей отчего-то вдруг захотелось сильно и непреодолимо.

Сколько ей лет? Этой девочке. Его дочке. Два, три, пять? Он молод, так что она, наверное, еще малютка. И, разумеется, у нее есть мать. И, наверное, красивая… А что, если Озеров женат? Ходит в университет без кольца, сводит с ума молоденьких девчонок, совращает… Так, стоп. Стоп!

Даже хорошо, что они не переспали. Черт с ним, с этим проклятием вечной девственности. Ожидание пошло бы им обоим на пользу. И, возможно, пройдет эта ночь, и профессор поймет, во что ввязался. И… передумает.

Что ж. Будет даже замечательно, что она не успела к нему привязаться. А переспали бы они — и закончилась бы эта изнуряющая пытка, которая вытягивала из нее все силы. Магия притяжения потеряла бы свою силу, разве нет?

Но изнуряющая пытка продолжалась.

Профессор пытал ее и во сне. Всё началось ровно с того момента, на котором они прервались. Он снова был рядом, его кожа все также приятно пахла свежестью, гелем для бритья и чем-то пряным.

— Ты не боишься? — Шептал он.

— Боюсь. — Отвечала Ольга, наклоняясь на стол.

Тот предательски скрипел под тяжестью ее тела, но во сне это никого из них не смущало.

— Не бойся.

— Не буду.

Откровенно идиотский диалог, но ей нравилось.

Ладони профессора в нетерпении приподняли платье и теперь ласкали кожу на ее бедрах. Двигались дальше и жадно впивались в ягодицы.

— Откуда на мне платье? — Подсказывало сознание.

Но Ольга тут же отметала его голос, ей хотелось продлить это прекрасное видение, довести до логического конца. Хотелось, чтобы оно подольше ощущалось правдой и солеными капельками пота на коже.

Озеров гладил ее попку, стискивал до боли в своих ладонях, терзал, пока, наконец, не добрался до тончайшего кружева. Наконец, его пальцы проникли под резинку ее трусов и спустились ниже. Ольга закрыла глаза и почти испустила сладкий стон, но он успел накрыть ее губы новым поцелуем. Его рука тут же торопливо отвела в сторону ткань и оказалась там, куда и стремилась.

— Матвей Пав… — Ее шепот глухо оборвался.

Даже во сне она не могла себе позволить называть этого шикарного мужчину просто Матвеем. Что и говорить, даже в реальности, когда он доставлял ей острое удовольствие своим языком, она до конца не могла поверить, что всё происходило с ней и наяву.

— Помолчите, Алексеева. — Дразнил ее профессор.

Ольга почувствовала, как его пальцы тонут в горячей влаге. Она просто перестала соображать от нахлынувшего желания. Тягучая приятная боль в низу живота нарастала сильнее и уже грозилась разорвать ее тело на части. Почувствовав, как тонкое кружево спускается по щиколоткам, девушка задрожала от нетерпения, кровь сильнее застучала в ее висках.

Озеров наклонился над ней, продолжая целовать.

Где они? Все еще на столе? На плоту посреди бушующей реки? На полу, на диване, в холле университета?

Она выдохнула, запрещая воображению дорисовывать какие-либо детали. Только она, только он, только они двое.

Застонала от грубых поцелуев, почти укусов — в плечо, в шею. Почувствовала тепло его дыхания и тяжесть его тела. Ощутила его горячий живот на своем животе. Непослушными руками притянула его голову к себе и поцеловала в губы. Развела в стороны бедра, прижалась плотнее. От ощущения касания чего-то твердого и горячего между ног у нее перехватило дыхание.

Больше не в силах сдерживать свое желание, Ольга притянула его к себе — резко, сильно. И беззвучно охнула, то ли от боли, то ли от наслаждения. Она почти физически ощущала его внутри себя и не хотела, чтобы это заканчивалось. Смотрела в темные, пугающие зрачки Озерова и боялась отвести взгляд — вдруг он исчезнет?

Мужчина двигался в ней всё быстрее и настойчивее.

— Профессор… — шептала она, когда ее ноги уже сводило в сладкой истоме.

А он только ускорялся, зачем-то накрывая ее рот своей рукой. Его пальцы метались, терзали ее губы, проникали в рот. Девушка благодарно кусала их, чтобы не закричать. Она по-прежнему смотрела на него. Он был прекрасен. С легкой испариной на идеальном лице, со спутанными, взъерошенными волосами, с прикрытыми веками и полуулыбкой на припухших губах.

Озеров сделал толчок. Еще один, сильно, почти до синяков прижался к ней и…

— Ой. — Девушка открыла глаза и испуганно отстранилась от подушки.

Непонимающе прищурилась в рассветных лучах, разглядывая пустую гостиную. Что это… что это было, вообще, такое?

Она откинула одеяло. Тяжело дыша, ощупала свою налившуюся грудь и твердые, возбужденные соски. Опустила руку ниже. Вот черт… Все ощущения были предельно реальными — так ей казалось. Но каким образом?

Глупо, конечно, ведь девственница не могла знать этих ощущений, но ее тело и разум совершили с ней только что нечто просто невероятное. Низ живота налился вязким жаром, сердце стучало невообразимо громко и быстро, а в воздухе все еще отчетливо трещало электричество.

Ольга взволнованно потянулась к телефону. Перед тем, как уснуть, она долго и упорно ждала, вдруг профессор захочет чиркнуть ей смску, но так и не дождалась. А теперь тупо пялилась на его сообщение, которое пришло ровно в полночь: «Прости еще раз, что так вышло. Думаю о тебе».

Вот же блин. Блин!

Алексеева упала на подушки. Знал бы он, как я думаю о нем, и к чему это приводит…

19

Ступить на порог учебного заведения после случившегося было крайне волнительно. Ольга шла по коридору, ощущая на себе любопытные взгляды. Может, это от того, что ее походка стала увереннее, а, может, опять чертовы пятна, привлекающие ненужное внимание, были виноваты, но сегодня ей казалось, что все на нее смотрят. И девушка почему-то не ощущала привычного стеснения и неловкости.

Она с трудом сдерживалась, чтобы не поделиться со всем миром своим счастьем. Если бы поцелуи профессора светились люминесцентной краской на ее коже, то она бы сейчас неприлично ослепительно сияла на весь этаж и весь универ.

Всего одна смска, которую он прислал ей ночью, до сих пор держала ее в состоянии пьяной эйфории, точно хороший коньяк.

— Ты чего меня не подождала? — Догнала ее Лилька. — Вместе бы доехали.

Алексеева мечтательно улыбнулась:

— Хотелось пройти пешком.

И от воспоминаний о том, как она чуть не вприпрыжку добиралась до университета, губы сами расплылись в широченную дурацкую улыбку.

— Ого… — Перешла на шепот Зуфарова. — А, ну, колись, чего такая довольная?

— Я? — Усмехнулась Алексеева.

Но проклятое счастье так и перло из нее, не позволяя напустить серьезности виду.

— Ты что… ты с ним… вы всё-таки? — Соседка едва не подпрыгивала от любопытства.

— Нет. — Развела руками Оля. Затем прижала палец к губам: — Тсс! Не кричи. Ничего не было. Проклятие по-прежнему работает.

— Но что-то было? — С видом знатока заключила Лилька. — У тебя вид, как у кота, обожравшегося сметаны.

— Не могу сказать. Я подписала договор о неразглашении. — Алексеева подняла руку и нарисовала у рта воображаемый замочек.

— Это правильно. — Серьезно сказала Зуфарова. — Что знают двое, то знают все. Не рассказывай мне ничего, мне нравится додумывать. — Она закатила глаза. — Буду представлять себе, как вы…

— Фу! Лиль, это извращение! — Рассмеялась Оля.

— Шучу. Максимум, что я могу представлять, это как тот симпатичный парень из перехода, на которого я постоянно пялюсь, играет своим крепким смычком на моем теле Венский вальс!

— Ли-ля-я!

— Я серьезно. — Зуфарова растрепала пальцами свои черные кудряшки. — Не рассказывай никому про вас. Ладно, я — твоя полоумная соседка буддистка-феминистка-флейтистка-безнадежная девственница. Считай, вымирающий вид. А если кто другой узнает… — Она наморщила лоб. — Раздуют скандал. Тебе-то почти ничего, а профессора твоего могут объявить грязным извращенцем и совратителем.

Улыбка сползла с лица Оли.

О последствиях для Озерова она до этого момента думала меньше всего. Запретный плод манил, острота ощущений затуманивала разум, а о том, что отношения со студентами для преподавателей не приемлемы по этическим соображениям, девушка предпочитала не вспоминать.

Да, они сильно рисковали. Особенно Матвей. А у него дочка…

— Ты права. — Глухо отозвалась Оля, меряя шагами коридор. — Я слишком доверчива. Мне нужно держать язык за зубами и следить, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Поэтому не рассказывай мне, как вы закрываетесь в деканате на ключ и шалите вдвоем прямо на том кожаном диванчике, куда обычно садятся не прошедшие аттестацию злостные прогульщики.

— Лиля!

— Да дай ты мне пофантазировать!

— Хватит. — С трудом удерживалась от смеха Оля.

Она толкнула подружку в бок.

— Еще могу подкинуть идейку. — Не унималась Зуфарова. — Пусть Робот напишет для тебя двадцать билетов с заданиями и превратит приватную сдачу экзамена по экономике предприятия в изощренный секс-коллоквиум!

— Тебе нужно найти парня, Лиля.

Та отмахнулась:

— Меня никто не выдержит!

— А как же тот красавчик со смычком?

— Нет, я его как вижу, меня парализует. Даже когда кидаю купюру в его футляр от скрипки, меня пошатывает, будто пьяную. Боюсь, он думает, что я местная пьянчужка!

— Не преувеличивай!

И так, смеясь, девушки вошли в аудиторию.

Алексеева сама не помнила, как отсидела положенные часы. Все ее мысли вертелись вокруг того, где сейчас находится Озеров. Если честно, она даже изучила его расписание, чтобы точно знать это. Ольге не терпелось увидеть его — как будто от этого зависела вся ее жизнь.

Пусть опять строит из себя строгого преподавателя. Пусть. Пусть унижает своим холодным «Староста, раздайте работы». Пусть задает свои каверзные вопросы и отчитывает голосом робота. Она просто хотела видеть его. Быть рядом, скользить глазами по статной фигуре, впитывать взглядом любимую походку, уверенные черты лица. Для нее даже взглянуть на него издалека было теперь как глоток свежего воздуха — бесценно.

Когда, наконец, пришло время его лекции, на девушку внезапно напало чудовищное волнение. Руки не слушались, ноги стали ватными, колени дрожали. Ей казалось, что все вокруг видят ее состояние. Даже Мануш, которая злобно поглядывала исподлобья, кажется, читала ее мысли.

Озеров появился одновременно со звонком. Сухо поздоровался, на автомате ответил на посыпавшиеся вопросы по поводу грядущей зачетной недели. Оглядел хмурым взглядом зал, а не нее… даже не посмотрел. Просто встал в проходе между рядов и начал читать лекцию, периодически задавая самому себе вопросы и приводя примеры из практики.

В груди зажгло от обиды.

Мог хотя бы краешком глаза на нее взглянуть! Хотя бы своим фирменным безразличным ледяным взглядом полоснуть разок, и то не было бы так обидно. Ольге отчаянно хотелось знать, ждал ли он тоже встречи!

Вот глупая.

Подумаешь, разложил ее вчера на кухонном столе — разве это повод для того, чтобы вести теперь себя с ней как-то по-особенному?

Но ведь девушка все еще помнила жар его рук на своем теле и вкус его поцелуев. Помнила, как этот самый голос шептал вчера на ушко ее имя и называл происходящее всего лишь репетицией перед главным действом. Черт. Ей очень хотелось поймать его взгляд. Так сильно, что она едва не грызла заусенцы, мечтая об этом.

— Хорошо. — Вдруг мягко сказал Озеров. — Так по каким признакам формируются оборотные средства?

Алексеевой хотелось поднять руку — совсем как в школе, но на вопрос уже отвечала Лера, блондинка с большой грудью, что сидела прямо напротив него. Она что-то мямлила, пытаясь делать вид, что разбирается в вопросе, теребила кулон на цепочке, привлекая внимание к своей груди, краснела и хихикала.

Оля поймала себя на том, что жутко нервничает из-за этого. Раньше ее не трогало, когда все эти девицы клеились к профессору, заигрывали с ним, давали недвусмысленные намеки, а теперь… теперь это буквально выводило ее из себя!

— Кто-то может дополнить ответ? — Недовольно качнул головой Озеров.

Я! Я могу! Посмотри на меня.

— Вы. Забыл, как вас? — Он вытянул шею.

— Зуфарова. — Буркнула Лилька, неохотно выпрямляясь.

— Слушаю вас, Зуфарова.

Ольга чуть не застонала от отчаяния. Пока Лилька что-то бубнила себе под нос, Алексеева кусала кончик ручки. Ей так хотелось, чтобы Матвей посмотрел на нее, что с трудом удавалось усидеть на месте.

— Еще кто-нибудь поможет? Может вы, Алексеева?

Он застал ее врасплох. Какой был вопрос? Что там? Оборотные средства?

Зеленые глаза остановились на ее лице и принялись нагло буравить насквозь. Его взгляд проникал под кожу, растворял кости. По спине отличницы побежали обезумевшие лихие мурашки.

Кажется, она что-то ответила. Кажется, Озеров довольно кивнул. Всего на секунду, но в его глазах зажегся теплый огонек. Раз — и тут же погас. Мужчина отвернулся и продолжил лекцию, как ни в чем не бывало.

А ей полегчало. Ольга опустила взгляд в тетрадь, выдохнула и стала записывать лекцию — от греха подальше. Всё лучше, чем пялиться на Озерова при всех этим идиотским влюбленным взглядом.

Теперь Ольга знала, что ей в нем нравилось. По сравнению со всеми ее одногруппниками Матвей был умным, серьезным и утонченным. Не кривлялся, как дикая макака. Не носил адски модные коротенькие джинсики с дешевыми кедами, не обсуждал на переменах последние новинки кинопроката и женские прелести и не катался по городу с друзьями, покуривая травку и пытаясь подцепить пьяных девиц возле клубов.

До конца лекции девушка посматривала на него украдкой. Затем отворачивалась и прятала улыбку, закусывая губы до боли. Ей даже нравилась эта невыносимо прекрасная пытка, когда хотелось дотронуться до Озерова, но не было никакой возможности. И оставалось только представлять, как она будет делать это с ним наедине.

Когда прозвенел звонок, Матвей Павлович отпустил группу и стал собирать со стола свои бумаги. Оля копалась со своей сумкой едва ли не дольше всех, ожидая, что он задержит ее. Но этого не произошло. Слегка разочарованная, девушка поплелась на выход. Пары закончились, и в университете ее сегодня больше ничто не держало.

Толпа студентов рассредоточилась по коридору. Алексеева направилась к лестнице, ведущей на первый этаж. Несколько одногруппников спускалось впереди нее, сзади тоже слышались чьи-то шаги. Девушка неторопливо переступала по ступеням, когда в груди вдруг отчетливо екнуло. Она словно почувствовала что-то.

Его присутствие.

Знакомый приятный запах, согревающий и обволакивающий. Его тепло со спины, его горячее дыхание. Ольга чуть не остановилась, но тут же продолжила движение на автомате, чтобы не вызывать ни у кого подозрений. И в этот момент ощутила и краем глаза даже увидела его: красивая мужская ладонь мягко легла на ее руку, скользившую по перилам. Накрыла и задержалась на ней всего на секунду.

Ах! Короткий и острый миг. Невообразимо сладкий. Их пальцы соприкоснулись и снова разошлись в стороны, будто и не было никакого касания. Но все тело девушки в этот момент прошило горячей молнией.

В животе жалобно заныло, соски напряглись, в горле пересохло. Она продолжала спускаться, ощущая расходящийся по телу жар и непреодолимую тягостную слабость. Сохранять лицо было все труднее, хотелось обернуться и увидеть его темнеющий взгляд, полный желания.

Но делать этого было нельзя — чертова конспирация.

Правда, нужно было признать: риск и опасность только усиливали ее возбуждение. Ступеньки заканчивались, но Ольга все еще чувствовала аромат, исходящий от мужчины, и преследующее ее тепло. Раз — ровная площадка, и краем глаза девушка заметила, как Озеров свернул в другую сторону. Не удержалась — проводила его взглядом.

Сердце в ее груди стучало, как отбойный молоток. Сохранять спокойствие становилось все труднее. В сумке пиликнуло. Воровато оглянувшись, Алексеева отошла к окну и достала телефон.

YourBest: Через пятнадцать минут на выезде с парковки.

Ох… Всего одна фраза, а у нее уже кружилась голова.

20

Пятнадцать минут. Всего пятнадцать.

Судя по тому, куда он свернул, Озеров решил наведаться в деканат. Ольга не знала, чем себя занять в это время.

— Ты домой? — окликнула ее Лилька возле гардероба.

— Я задержусь в библиотеке, — брякнула Алексеева.

— Тебя подождать, может?

— Не-а. — Стараясь выглядеть естественно, улыбнулась она.

— Ну, ладно. — Зуфарова махнула на прощание рукой.

Четырнадцать — отметила в уме Оля, глянув на часы в холле.

Сделала еще пару кругов по этажу, потопталась возле расписания, зависла у зеркала, придирчиво разглядывая собственный до неприличия радостный вид. Подправила пальчиком бровки, нанесла на губы гигиеническую помаду, собрала волосы в хвост, распустила. Всё не то.

— Для кого прихорашиваешься?

Она чуть не подскочила на месте.

Обернулась и застыла с открытым ртом — Мануш. Бывшая подруга стояла позади нее, настороженно хмурясь. Выглядела она обеспокоенной и какой-то даже измотанной. Ни привычной небрежной ухмылки, ни игривого блеска в глазах. Девушка будто состарилась сразу лет на десять: под веками пролегли темные круги, губы потрескались, в уголках рта пролегли скорбные складки.

— Ты что-то сказала? — Напряглась Оля.

Зная темперамент южной красавицы, она могла в следующую секунду ожидать от нее всего, чего угодно: от внезапного удара в лицо до дерзкого приглашения сразиться в рукопашной схватке.

— Ты дурочку-то из себя не строй. — Обиженно поджала губы Мануш. Сделала шаг вперед и с презрением прищурилась. — Думаешь, я не вижу, как ты перед ним задницей своей костлявой вертишь?

— Что? Я? — Оля почувствовала, как кровь отлила от лица. — Перед… кем?

А главное: как их с Озеровым так быстро рассекретили?

Мануш тяжело выдохнула и подошла к ней ближе. Бывшая подружка была плотнее, крупнее и мощнее Ольги, поэтому Алексеева боязливо оглянулась по сторонам. Гардеробщица Таисия Олеговна увлеченно разгадывала кроссворд, студентов в холле почти не осталось, но несколько человек еще топталось вдоль стены у зеркал.

— Послушай, Ольга. — Начала свою речь Мануш. Ее потрескавшиеся губы напряженно задрожали. — Я ведь тебя хорошо изучила. Все вижу. Как ты одеваться стала, как вертишься все время возле него, как сиськи свои тощие выпячиваешь, улыбаешься.

— Что? Не понимаю. Ты что-то путаешь, наверное. — Выдавила Ольга.

Сглотнула и сделала шаг назад.

— Он ведь не нужен тебе, зачем ты ему жизнь портишь?

— О чем ты…

— Я не хочу ругаться, Ольга. — На ее лице действительно отразились невыносимые страдания. Очень уж это не было похоже на прежнюю Мануш. — Ты ведь мне просто отомстить хочешь, да? А я его люблю.

Затылок Ольги уперся в стену. Отступать было некуда.

— Я тебе по-хорошему сейчас говорю. — Рот Мануш сердито искривился. — Отстань ты от Артура. Он же к тебе по привычке тянется, из чувства вины. Ты им наиграешься и бросишь, а у нас любовь.

Алексеева не могла поверить в то, что слышит.

— Ты в своем уме? — Чуть слышно проговорила она. — Да забирай ты его себе. Вместе с потрохами. Забирай и делай с ним, что хочешь. Мне этот гнусный предатель даром не нужен!

Она бросила взгляд на часы.

— Вот и не улыбайся ему тогда. — Воинственно уперла руки в крутые бока Мануш.

Ее тяжелая грудь плавно качнулась на вдохе.

— В последний раз говорю. Читай по губам: не нужен мне твой Артур. Не. Нужен. — Сглотнула Ольга.

С другой стороны холла легкой походкой спустился по лестнице профессор Озеров. Мазнул по ним безразличным взглядом и зашагал к выходу. Хлопнула массивная входная дверь.

— Ольга, в память о нашей дружбе обещай мне, что не станешь отбивать у меня его. Обещай!

— Ты издеваешься? — Алексеева не могла поверить своим ушам. — В память о чем?

— Значит, все еще злишься? — Цокнула языком Мануш. — Ох, и злопамятная ты!

У Ольги всё происходящее в голове не укладывалось. Какая дружба? Какой Артурчик? То трахаются, как животные, у нее за спиной, то любовь у них внеземная и память о былой дружбе. Бред какой-то.

— Да не злюсь я. Вы мне оба безразличны, понимаешь? — Не выдержала девушка. — И ты, и Артурчик твой. Мне на вас всё равно. — Она всплеснула руками. — Теперь я могу идти?

— Я тебя очень прошу. — Теперь глаза Мануш заслезились. — Очень прошу, Ольга. Будь человеком…

Собиравшаяся сбежать Алексеева вдруг остановилась.

— А тебе он зачем? — Спросила она, непонимающе глядя на Мануш. — Как же твой жених с родины? Как же братья?

— Познакомятся, увидят Артура, смирятся. — Словно не веря самой себе, ответила та.

— Ага. — Покачала головой Ольга. — Убьют они твоего Артура. Убьют. За то, что спал с тобой, за то, что испортил. А не убьют, так поколотят до полусмерти. Разве, нет?

— А что мне тогда делать? — Вжала голову в плечи Мануш. — Я никого так не любила, как его. Я без Артура не смогу.

— А он… тебя любит? — Вырвалось у Ольги.

Наверное, напрасно она так сказала, потому что бывшая подруга в момент вспыхнула и раскраснелась:

— Любит! Любит, даже не сомневайся! А ты не нужна ему! И никогда не была нужна! Пока ты со своей целкой драгоценной носилась, как с каким-то даром богов, он у меня ночевал! Каждую ночь!

— Ты прости… — Прокашлялась Оля. — Я пойду. Мне пора.

Обошла сбоку разбушевавшуюся Мануш и направилась к двери.

— И не подходи к нему! И не смотри! — Доносилось ей в спину. — Узнаю, что ходишь за ним, волосы выдеру! Так и знай!

Алексеева ускорила шаг. Позорище-то какое. Интересно, все присутствующие слышали эту тираду?

Оле не терпелось покинуть здание, а еще было очень жаль бывшую подругу. Судя по всему, Артур не очень-то был привязан к Мануш, и, уж тем более, не догадывался о том, какие неприятности его ждут, если в город вдруг явятся братья девушки.

Оля вышла на улицу, и в лицо ей подул холодный ветер. На крыльцо следом за ней вышли две преподавательницы.

— Ты кого высматриваешь? — Спросила одна из них.

— Да, думала, вдруг Матвейка меня подкинет до дома. Кажется, он только что вышел.

Они обошли девушку и засеменили к служебной парковке. Это были Татьяна Михайловна и Маргарита Васильевна — две закадычные подружки. Одна преподавала бухучет, другая статистику.

Алексеева решила не торопиться: нехорошо будет, если они увидят, как она садится к профессору в машину. Она остановилась и решила понаблюдать. Вдалеке мелькнул автомобиль Озерова: он выехал со стоянки и стрелой умчался за ворота. Ольга заметила, как Татьяна Михайловна сначала, было, подорвалась за ним, а затем, сообразив, что ни за что не догонит, досадливо взмахнула руками.

Алексеева улыбнулась про себя. Так вам и надо, Татьяна. Нечего с моим профессором кататься.

А когда женщины вышли за ворота, вдруг поняла — её-то он тоже бросил. Просто укатил без объяснения причин. И как это понимать?

21

Озеров понимал, что потратит добрых полчаса, пытаясь изгнать шумную Татьяну Михайловну из собственной машины. Либо ему в итоге придется подвозить ее домой, либо придумывать какую-нибудь отмазку, например, про нашествие инопланетян, чтобы быстрее от нее отвязаться. Коллега все сильнее раздражала его своим напором, и все сильнее мужчине хотелось ей нагрубить.

Едва завидев, как они с подружкой, такой же разбитной разведенкой, спускаются с крыльца, Матвей завел автомобиль. Не хватало еще, чтобы Алексеева села к нему на пассажирское сидение прямо на глазах у этих акул. Ну, и игру он затеял: встречаться со студенткой, рискуя на каждом шагу своей репутацией и карьерой! И как теперь выпутываться — не ясно, и отступиться — тоже совершенно не хочется.

Мужчина торопливо сорвал машину с места, выехал за ворота и, глядя в зеркало заднего вида, как Татьяна Михайловна ускоряет шаг и машет руками, точно курица крыльями, устало покачал головой.

Вчера они с дочкой чуть ли не до полуночи занимались рисованием, потом он всю ночь беспокойно ворочался в своей холодной постели и каждый раз, едва проваливался в сон, видел образ обнаженной Алексеевой.

Девушка не давала ему покоя. Она терзала, изводила, мучила. Мысли о ней доводили его до крайней степени возбуждения — это когда в штанах круглосуточно по стойке смирно, и даже утренние упражнения в душе не приносят долгожданного облегчения. На пару минут ему, конечно, становилось лучше после таких упражнений, но потом этот дикий голод возвращался вновь.

Это как хотеть кусок сочного, хорошо прожаренного мяса и съесть вместо него яблочко — ни хрена не помогает.

Умом Озеров понимал, что самоудовлетворение сильно уступает по эффективности настоящей, живой женщине, способной подарить хорошую разрядку, но сердцем чувствовал, дело в ней — в Ольге. Он желал не какую-нибудь девицу, а именно эту — простоватую, тихую, скромную отличницу с глазами олененка Бэмби и длиннющими пушистыми ресницами, один взмах которых напрочь выбивал из него дух.

Он хотел ее — острую на язык, примерную на людях и дерзкую в тайной переписке. Ее, пахнущую сладостями и заставляющую его теряться от волнения в ее присутствии. Ее, ставящую на колени его, взрослого серьезного мужика, одной робкой улыбкой и вынуждающую его же прятаться от собственных коллег и любопытных взглядов, точно нашкодившего школьника.

Матвей сделал круг по кварталу и въехал на подъездную аллею с другого конца. Он видел, как расходились от ворот в разные стороны Татьяна Михайловна и Ольга. Коллега с подружкой ушли налево, Алексеева, гордо расправив плечи, зашагала направо.

— Девушка, а, девушка! — Позвал он, подъехав вплотную.

Алексеева даже не взглянула на него. Автомобиль шелестел шинами, двигаясь вдоль дороги в крайнем правом ряду, а студентка бодро цокала рядом каблучками, не обращая на него совершенно никакого внимания. Задрав нос и деловито спрятав руки в карманах, она мерила короткими торопливыми шажками пешеходную дорожку.

— Девушка, садитесь, прокачу. — Любуясь ее стройными ножками, промурлыкал профессор.

Попутные машины объезжали его и ускоряли ход.

Ольга улыбалась. Она все еще не смотрела в его сторону, но Озеров видел проступившие на ее щеках милые ямочки. Если бы она продемонстрировала их раньше, то, пожалуй, профессор сошел бы с ума и, потеряв всякий страх, посадил бы ее к себе в машину прямо на служебной парковке.

— Девушка!

— Я к незнакомцам не сажусь. — Ольга слегка повернула к нему лицо и лукаво улыбнулась.

Уже этого было достаточно, чтобы в брюках профессора произошло настоящее восстание — все системы взбунтовались против дальнейшего оттягивания момента близости. Озеров был уже на грани того, чтобы остановить тачку, выйти из нее, забросить нахалку к себе на плечо, швырнуть ее в салон, увезти подальше отсюда и где-нибудь подальше от любопытных глаз терзать до изнеможения.

— Так давайте познакомимся? Меня зовут Матвей, мне тридцать четыре, и я без ума от одной очень плохой девчонки! Она, кстати, очень похожа на вас. Прямо как две капли воды!

Ольга повернулась, обводя глазами улицу. Скользнула взглядом по оставшемуся позади огромному зданию университета, оглядела прохожих на этой и другой стороне улицы, а затем уже посмотрела на него.

— А вдруг вы окажетесь маньяком? Увезете меня в лес и там изнасилуете? — Она игриво облизнула губы.

Член в брюках Озерова порывисто дернулся, в паху налилось тяжестью и заныло.

— Вы меня раскусили! — Рассмеялся Матвей. Он бегло окинул глазами улицу, притормозил, потянулся и открыл дверцу пассажирского сидения. — Прыгай уже!

— Как хорошо, что наши желания совпадают. — Смущенно произнесла девушка, усаживаясь рядом с ним.

Закрыла дверцу, и автомобиль помчался вдоль улицы.

Пока Ольга пристегивалась, Озеров наблюдал за ней искоса. Любовался изгибом шеи, тонкими девичьими плечиками, спутанными от ветра длинными волосами. Алексеева казалась хрупкой и совсем юной. Это пугало и возбуждало еще сильнее.

— Вы… ты… Блин! — Оля зарычала, злясь на себя. — Я думала, что ты опять уехал.

— Как я мог? — Мужчина положил руку на ее колено и слегка нажал пальцами. — Кстати, ты никуда не торопишься?

— Нет. — Ответила она порывисто и бросила очередной беспокойный взгляд в окно.

— Тогда пообедаем где-нибудь?

Алексеева явно обрадовалась:

— Конечно.

Когда они приехали в небольшой ресторан почти на окраине города, девушка осмотрелась и вдруг заметно сникла.

Озеров вышел из машины, открыл ей дверцу. Она вылезла, мужчина взял ее за руку и потянул за собой. Внутри оказалось уютно и вполне симпатично.

— Можно нам какой-нибудь столик, где будет… тихо и… романтично? — Спросил Матвей, подозвав официанта.

Ольга потупила взор. Конечно, она понимала, что он хотел сказать. Под словом «романтика» Озеров подразумевал место, где бы их не увидели посторонние. Официант понимающе проводил их к столику в углу.

— Жаль, что приходится… прятаться. — Натянуто улыбнулась Ольга.

— Жаль. — Кивнул мужчина, придвинул стул ближе к столу и положил свою ладонь поверх ее. — Но в этот конкретный момент мы приехали так далеко не потому, что вынуждены скрываться ото всех. Просто нам это по пути. Сейчас перекусим и отправимся дальше.

— Мы… поедем за город? — Оживилась девушка. — Куда?

— Это сюрприз. — Загадочно сказал профессор и взял меню.

После того, как они сделали заказ, он вернул свою ладонь на ее руку. Держать эту девушку за руку было отчего-то очень приятно и спокойно. Это простое прикосновение вызывало неясный трепет в его скупой с некоторых пор на эмоции душе.

Они с Ольгой смотрели друг другу в глаза и понимали, что оба хотят одного и того же. Невыносимо горячего, адски жаркого секса — шептал разум. Быть вместе: дыхание к дыханию, кожа к коже, неотрывно, больно, ярко — подсказывали их сердца.

— Ты сегодня был так строг на лекции. Я чувствовала себя очень странно. — Улыбнулась девушка. — Но мне даже понравилось.

Ее рука дрогнула под его ладонью.

— Ни у кого не должно возникать даже мысли, что между нами что-то есть. — Вздохнул Озеров. — Понимаешь?

— Я понимаю. — Кивнула она.

22

Ольге было удивительно спокойно рядом с Матвеем. Вдалеке от центра города они могли без стеснения касаться друг друга, сидеть рядом за одним столиком, разговаривать и даже смеяться, не боясь привлечь ненужное внимание. Алексеева хохотала почти без умолку. Озеров будто специально смешил ее, говоря о каких-то обыденных вещах, и эти простые, порой неуклюжие шутки прекрасно разряжали атмосферу.

А еще их общение все меньше походило на общение двух любовников по расчету. Когда девушка представляла себе свидание с тем парнем из Интернета, это было примерно так: они встретились бы в кафе, обменялись бы парой ничего не значащих фраз, затем бы встали и молча проследовали в расположенную в пятидесяти метрах от кафе гостиницу.

Если бы мужчина ей не понравился, предполагалось два варианта. Если его внешность оказалась сильно отталкивающей, Ольга бы сослалась на внезапно возникшие дела и по-быстрому удалилась. Если бы он был просто не очень симпатичным, то она бы потерпела. Закрыла бы глаза и позволила ему выполнить чисто механическую функцию: избавить ее от проклятия.

Сейчас это казалось какой-то средневековой дикостью. Как? Как можно было лечь в постель с малознакомым мужчиной не самой приятной наружности и, черт знает, какими намерениями? Как можно было позволить прикасаться к себе кому-то, кроме того, кто находился сейчас рядом с ней?

Ольгу распирало от эмоций. В груди теплилось что-то большое и сильное. Не просто симпатия, а нежность, уважение и доверие. В последний раз она чувствовала себя такой же защищенной и уверенной в себе, когда рядом был отец. Именно этого чувства ей не хватало долгие годы — ощущать опеку сильного мужчины, понимать, что она нужна кому-то, видеть, как на нее смотрят совершенно особенным взглядом.

И тут Ольга поняла, что хочет гораздо большего. Черт возьми, хочет! И еще как!

Автомобиль мчался по шоссе, Озеров кивал головой в такт музыке, льющейся из динамиков, а она млела, тайком разглядывая его лицо, на котором едва заметно начинала чернеть грубая щетина.

Девушка представляла, как эти едва пробившиеся волоски на его щеках будут колоть ее губы. Как она будет тереться о них и другими частями тела, еще более нежными. И понимала, что этого ей отнюдь не достаточно. Она хотела бы просыпаться утром и мягко касаться его щетины подушечками пальцев. Хотела бы прижиматься к ней губами и целовать, желая мужчине доброго утра. Хотела бы держать его за руку на улице и ласково звать при всех «мой Матвей».

Наверное, именно так и сходят с ума. Тихо, глупо, бесповоротно. Но по-другому у нее не получалось. Хотя частично ее мечты сейчас сбывались: когда автомобиль остановился на стоянке возле какого-то поселка, Озеров помог ей выйти, не стесняясь никого, взял за руку и повел за собой.

Они спустились к реке и пошли вдоль береговой линии. Выше на берегу среди деревьев ровным строем стояли бревенчатые домики: маленькие избушки, уютные строения побольше и настоящие роскошные загородные коттеджи. Очень походило на какую-то базу отдыха.

Даже если мужчина просто собирался трахнуть ее в одном из них, Алексеева готова была с радостью принять этот подарок. Она мысленно пообещала себе, что проживет и прочувствует этот момент на все сто процентов. Лишь бы быть рядом с ним какое-то время, ведь девушка и так получила уже гораздо больше того, о чем изначально шла речь.

— Что? — Спросила она, почувствовав на себе его взгляд.

Свободной рукой Матвей расстегнул верхние пуговицы на рубашке.

— Ничего. — По-мальчишески задорно улыбнулся он.

От строгого профессора не осталось и следа. Алексеева почувствовала гордость за то, что только она знает его таким. Только ей этот мужчина дарит такие улыбки.

— Тебя никто не потеряет, если ты вернешься домой, скажем… только утром?

Сердце подпрыгнуло и сильно толкнулось в ребра.

— Нет.

— Отлично. — Он крепче сжал ее ладонь.

— А тебя?

Ольга не могла не спросить о том, что ее беспокоило ничуть не меньше статуса их отношений.

— Я договорился, что за дочкой посмотрят до завтра. Если не случится никаких накладок, то у нас с тобой есть целая ночь.

Алексеева поспешно стерла с лица блаженную улыбку.

— А ее мать? Она… не будет возражать?

Наверное, Ольга полезла не в свое дело, потому что лицо профессора в одну секунду изменилось до неузнаваемости. Его словно замутило, от щек отлила кровь.

— Я воспитываю ее один.

— А, понятно. — Стушевалась девушка.

Опустила взгляд и принялась разглядывать песчинки на берегу. Она бы с удовольствием пересчитала каждую из них, если бы это хоть как-то могло разрядить обстановку.

— Наверное, поэтому порой и возникают трудности. — Добавил Озеров.

Ольге хотелось спросить о причинах, почему он не живет с матерью своего ребенка, но расспрашивать о прошлом она не имела права.

— Извини, что полезла с вопросами. Мы договаривались не делать этого.

— Ничего страшного. — Шумно выдохнул Матвей. — Вере исполнилось десять лет. Иногда мне кажется, что она совсем еще кроха, а иногда рассуждает как взрослая. И тогда я понимаю, что не молодею.

Дочери десять. Ему тридцать четыре. Звучит смешно. Разве он намного старше Ольги? Но если просто озвучить разницу между ними — пятнадцать лет, то эта цифра звучала внушительно.

— Думаешь, что ты слишком стар для приключений с молоденькими студентками?

Озеров остановился и посмотрел на нее сверху вниз. Сделал глубокий вдох, медленно опустил голову и почти коснулся своим лбом ее лба. Его глаза так странно выглядели, будто они были не глазами вовсе, а целым океаном боли. Секунда, короткое мгновение, и раз — они снова сияли. Ольга снова видела в них свое отражение.

— Я вспоминаю о разнице в возрасте только в стенах университета. — Тихо сказал он. Взял ее за руку и снова потянул за собой, но теперь уже вверх. — Идем.

— Какие люди! — Встретил их вышедший на крыльцо одного из домов мужчина.

Выглядел он как ровесник профессора. Высокий, темноволосый, только слегка располневший. Мужчина был похож на отдыхающего: короткие шорты, сланцы, мятая растянутая футболка и выцветшая кепка. Вот только позади него на двери на табличке значилось «Управляющий».

— Привет! — Радушно пожал ему руку Озеров. — Знакомься, это Ольга. — Повернулся к ней. — Оля, это Дима. Мой старый товарищ.

Приглядевшись к ней, мужчина, которого представили Димой, немного опешил.

— Здрасьте. — Сдержанно проговорил он, кивнув.

— Оль, подожди меня здесь. — Матвей указал на скамейку при входе.

Девушка послушно опустилась на нее.

Мужчины вошли внутрь, но дверь прикрыли не плотно, поэтому до девушки доносились обрывки разговора.

— Решил замутить с малолеткой?

— Дима!

— Сколько ей? Шестнадцать?

— Отвали, а.

— Это вообще законно? Я тебя в прошлую субботу в клуб звал, подцепил двух нормальных телок, ты не захотел, а теперь кого сюда притащил? Чью-то внучку? Я не хочу, чтобы мне потом настучали по голове.

— Не хочу я в твой клуб, я же говорил.

Дверь закрылась плотнее, и голоса стихли до едва различимого шепота. Ольга часто заморгала, чтобы сдержать слезы обиды. Она знала, как всё это выглядело, но ей было плевать.

Девушка понимала, что эта связь не принесет им с профессором ничего хорошего, но была не в силах остановиться. Не в силах встать и уйти. Она хотела получить свою ночь с Озеровым любой ценой! Выцарапать у судьбы хотя бы одну горячую ночь с этим мужчиной, и всё. Больше ничего.

— Она — моя девушка! — Раздался голос Озерова.

Безапелляционный, не терпящий возражений тон — тот, к которому давно привыкли все его студенты.

— Я понял. Понял. Извини, дружище. Просто подумал, что ты уже башкой тронулся. Четыре года без бабы, и тут здрасьте-пожалуйста. Ладно бы с проституткой приехал, еще как-то понятно, а тут… почти ребенок.

— Ты мне друг или кто?

— Прости, прости! Всё, молчу!

Ольга соскочила с места и отошла к лестнице, ведущей вниз к берегу. Всё лучше, чем слышать это.

Сзади скрипнула дверь. Она обернулась. Выжидающе посмотрела на Озерова. Тот сделал несколько шагов и подарил ей самую красивую и щедрую из своих улыбок. В его руке были ключи.

— Домик номер семь. Идем?

Напряжение как рукой сняло.

— Идем.

Управляющий отодвинул занавеску, чтобы проводить их взглядом. Он даже расплылся в фальшивой улыбке и махнул девушке на прощание. Но та лишь смерила его гордым взглядом и отвернулась.

Когда они спустились с лестницы и пошли по асфальтированной дорожке, профессор обнял ее и положил ладонь ей на задницу.

— Это нарушение субординации, профессор. — Игриво заметила Ольга.

— Зато это определенно повышает твои шансы сдать мне зачет. — Ухмыльнулся Озеров, и его пальцы сжались крепче.

23

Конечно, воздержание Озерова длилось не все четыре года. Просто он не любил распространяться друзьям о своей личной жизни. Постоянной женщины у него не было, но короткие, ничего не значащие интрижки за это время пару раз случались. Их даже романами назвать было трудно.

Три года назад Матвей переспал с одной из старых знакомых, которая когда-то была подругой их семьи. Они встретились с ней в баре, много говорили об Ирине и о том, как им ее не хватает, а потом сами не поняли, как вдруг оказались у нее дома. На следующий день обоим, разумеется, было жутко стыдно, а Озерову даже мерзко, поэтому больше не встречались. Не самый красивый поступок по отношению к покойной — почтили память, называется. И Матвей чувствовал свою вину за это.

После этого у Озерова полгода не было женщин. Потом была одна командировочная — приехала в университет по обмену на две недели. Мужчина вряд ли бы вспомнил, как ее звали. Из воспоминаний остались лишь маленькая озорная грудь и объемная задница, утянутая в юбку-карандаш. И разве что несколько их встреч в гостинице.

Им даже разговаривать не приходилось: женщина была раскрепощенной, не задавала вопросов и просто брала от Озерова то, что ей было нужно — грубый, животный секс. Всё.

Хуже было с соседкой Викой. Та сначала сопереживала Матвею, вызывалась помочь по хозяйству или посидеть с дочерью. Но стоило однажды клюнуть на ее удочку и заглянуть в гости, как женщина слетела с катушек. Начала диктовать свои условия, распланировала их семейную жизнь на двадцать лет вперед, стала обижаться, что Матвей не разделяет ее мечтаний и закрепила все это буйной истерикой с битьем посуды.

Короче, несколько свиданий с этой дамой напрочь отбили у профессора охоту быть вежливым с соседями и заводить новые знакомства среди женщин. Он и сам не понял, как попытка избежать завязывания отношений превратилась в почти два года вынужденного целибата.

Да и некогда ему было об этом задумываться: столько работы, а еще маленькая дочурка, к которой нужен был особый подход. Озеров чувствовал вину всякий раз, когда Вера утыкалась в гаджеты или телевизор. Ему хотелось, чтобы каждый его свободный от работы миг проходил с пользой для нее и был посвящен ей. Чтобы дочь не чувствовала себя обделенной вниманием и родительской заботой.

А сегодня он договорился с тещей, что уедет на всю ночь. И Вера вроде не возражала. И даже прислала несколько веселых смсок, которые он успел прочесть в дороге по пути сюда. И все равно у него никак не получалось до конца расслабиться и отпустить хоть на миг свою ответственность.

— Здесь красиво. — Ольга прошла в домик и огляделась.

Белые занавески на окнах, запах дерева, минималистичная обстановка, располагавшая к неспешному отдыху. Прекрасная атмосфера. Девушка шла, оглядывая каждый уголок, ее каблучки глухо стучали по деревянному полу, а Матвей впитывал взглядом ее изящную фигурку и мягкую девичью поступь. Ольга казалась ему воздушной и светлой. Невинность сквозила в каждом ее движении, и это только повышало градус его возбуждения.

Она бросила сумку на небольшой диванчик, сняла плащ и отправила его туда же. Видно было, что ей не по себе. В ее взгляде чуть ли не паника читалась.

Озеров небрежно сбросил обувь, закатал рукава рубашки и направился к холодильнику. Горло перехватило от волнения, и ему нужно было чем-то освежиться. Он достал бутылку ледяного пива, открыл и сделал несколько глотков.

— Ух, ты, здесь есть телевизор. — Смущенно сказала девушка.

Вспыхнул экран. Фоном пошли новости. Отлично. Кто-то должен был хоть как-то разрядить атмосферу.

— Посмотрим фильм? — Усмехнулся Матвей, оборачиваясь.

Девушка рассмеялась.

— Нет, я бы предпочла перейти сразу к главному. — Глухо сообщила она.

Огляделась и направилась в соседнюю комнату. Озеров сглотнул. Поставил бутылку на столик и двинулся следом.

Это была просторная спальня с широкой кроватью посередине. Ольга потянула на себя покрывало, собрала его и положила на стоящее рядом небольшое кресло. Свежие гладкие простыни словно приглашали смять их тяжестью разгоряченных потных тел, но Ольга с Матвеем почему-то медлили. Ситуация была, мягко говоря, напряженной.

— Мне… раздеться? — Ее голос дрожал.

Девушка села на край кровати. Прямая спина, колени сведены вместе, щеки покрылись ярким румянцем.

— Нет уж. Я сам хочу тебя раздеть. — Хрипло произнес мужчина. — Не лишай меня этого удовольствия.

Она кивнула. Матвей подошел к окну и задернул штору:

— И это зрелище только для меня.

Алексеева застенчиво кивнула. Похоже, она не знала, куда себя деть. У нее вспотели ладони, и девушка нервно провела ими по белоснежному одеялу.

— У тебя…

— Что? — Спросил Озеров, опускаясь на колено рядом с кроватью.

Он бережно снял с ее ноги туфельку, отставил ее в сторону. Осторожно приподнял вторую ногу девушки, позволив каблуку упереться в его бедро. Туфелька мягко соскользнула с пятки. Мужчина снял ее и тоже отложил в сторону. Его ладони стали пробираться вверх по стройным ножкам девушки.

— У тебя пенка на губе. — Взволнованно улыбнулась Оля.

И в следующий миг раз — потянулась, собрала пивную пенку пальчиком и облизала. Нет, сунула палец в рот и пососала. Мужчина чуть с ума не сошел от возбуждения.

— Послушай. — Он приподнялся. Эрекция была такой силы, что казалось, вот-вот разорвет ткань брюк. Матвей выпрямился перед ней. — Я должен спросить тебя в последний раз.

Ольга подняла на него взгляд, полный непонимания.

— О чем?

— Мне нужно знать, что ты не пожалеешь. — Он заметил, как ее взгляд скользнул вниз, к тому месту, где неприлично оттопырилось в области ширинки. — Я могу дать тебе только секс. Ничего больше. Не стоит привязываться ко мне.

Ему показалось, или ее это задело? Девушка сглотнула, подобралась всем телом, гордо задрала носик и дернула головой:

— Мне кажется, это именно ты сейчас сомневаешься.

Она дышала тяжело, и от взгляда профессора не укрылся тот факт, что ее соски возбужденно затвердели и проступили под тканью платья.

— Хорошо. — Кивнул он.

Рот девушки приоткрылся на выдохе. Ее губы манили своей мягкостью и свежестью, и Озерову захотелось увидеть ее во время оргазма. Однажды он уже наблюдал эту картину, и ему не терпелось повторить.

Черт подери. Но быть первым — это серьезно. Хватит ли у него терпения и такта, чтобы не напугать ее и не травмировать? Сможет ли он действовать ласково и осмотрительно, когда возбуждение настолько сильное, что хочется быстро и грубо. Наивность и податливость этой девчонки притягивала его гораздо больше развязности и смелости всех предыдущих партнерш, поэтому Озеров опасался, что не сдержится и причинит ей боль в самый ответственный момент.

— Просто я хочу убедиться, что ты осознаешь всю ситуацию.

— Разумеется. — Выдохнула она.

Девушка потянулась вперед. Ее тонкие пальчики пробежали по поясу брюк, затронули ремень, аккуратно расстегнули его и настойчиво легли на ширинку. Сердце Матвея подскочило к горлу.

— И понимаешь, что глупо рассчитывать на что-то большее. — Добавил мужчина.

— Вы не на лекции, Матвей Павлович.

Ольга погладила через ткань брюк его член и округлила глаза. Озеров и сам чувствовал, что между ног у него всё было уже настолько твердым, что казалось почти металлическим.

— Очень плохая девочка… — Прохрипел он, закатывая глаза от удовольствия.

— Очень плохой профессор. — Прошептала студентка.

24

Девушка потянула его ткань брюк вниз. Мужчина высвободил ноги, переступил через брюки, стащил носки, выпрямился и рвано выдохнул. Его голодный взгляд жадно пробежался по хрупкой фигурке Ольги.

— Продолжать? — В уголках ее рта играла смущенная улыбка.

Но Озеров уже перехватил инициативу: торопливо расстегнул пуговицы, содрал с себя рубашку и швырнул ее на пол. Остатки его воли ушли на то, чтобы не разорвать сразу всю одежду на девушке, поэтому он неторопливо опустился на постель рядом с ней и сосредоточился на предварительных ласках.

Черт. Похоже, он мог кончить от одних только поцелуев, потому что Ольга взяла его лицо в ладони и вместо привычного касания нежно слизнула остатки пенки над его верхней губой. Облизала свои губы, игриво улыбнулась и повторила приемчик. Низ живота профессора налился тяжестью и загудел от желания.

Эй, кто тут кого соблазнял?

Мужчина слышал, как громко стучит ее сердце, ощущал дрожь, которая бьет ее тело, видел неуверенность во взгляде, но, черт подери, эта девушка хоть и действовала инстинктивно, но всякий раз попадала в самую точку!

Он притянул ее к себе и наградил глубоким поцелуем. Медленным и спокойным, ведь их пульс бился гораздо сильнее и быстрее. Но это был поцелуй-обещание. Он сулил настоящую бурю удовольствия обоим.

Его язык скользнул к ее губам, словно спрашивая разрешения и ища вход, и Ольга открыла свой рот, впуская его. Она судорожно вдохнула, и вместе с жарким дыханием его горячий язык проник внутрь.

Мужчина видел, как закрылись глаза девушки, как трепетали ее ресницы, как она вся полностью отдавалась в его волю и наслаждалась процессом. Ее сладкие губы и теплая кожа будили в нем такие ощущения, что не хотелось прерываться. Хотелось скорее стать единым целым.

Девушка грудью прижалась к его груди и позволила мужчине сжать себя в объятиях. Она буквально вдавилась в его тело. Прижалась бедром к выпуклости между его ног и сладко застонала. Матвей чувствовал, как ее дыхание заставляет ходить ходуном ее грудную клетку, он и сам уже был доведен до такого состояния, когда каждое движение было настолько же приятным, насколько и болезненным.

В низу его живота пульсировало, организм требовал скорой развязки, и Озеров, словно обезумев, схватил девушку за волосы на затылке. Он впивался в ее рот, оставляя в нем легкий пивной привкус, терзал ее губы, обжигая колючей щетиной лицо, жадно целовал и сам тоже едва не задыхался, пытаясь не застонать.

Мужчина подхватил Ольгу под ягодицы, приподнял и насильно усадил на свои колени, чтобы девушка могла почувствовать его твердость. Сладкое давление усиливалось, и он едва сдерживался, чтобы не кончить. А ведь они еще даже не разделись!

Никто из этих двоих даже не пытался бороться с опьяняющей страстью, серым туманом затянувшей сознание. Руки Озерова лихорадочно расстегивали платье девушки, прямо через ткань искали ее грудь, ласкали набухшие соски и мягкие полукружия. Ольгу трясло от желания в его руках. Она отклонилась назад и позволила ему ласкать губами свою шею и плечи.

Платье упало вниз, обнажая ее упругое тело. Ольга всё плотнее прижималась к выпуклости на боксерах профессора и сбивчиво хрипло постанывала от каждого его прикосновения. Губы Озерова целовали, покусывая, ее грудь, а глаза продолжали наблюдать за лицом. Девушка стискивала зубы и зажмуривалась, стараясь не стонать в голос, когда он спускался ниже и ниже.

Наконец, руки Матвея дернули вверх платье и помогли ей освободиться от остатков одежды. Кроме полупрозрачных трусиков на Ольге ничего не было. Потемневший от страсти взгляд Озерова остановился на ее теле. Девушка была бесстыдно красива. Просто совершенна. Он сам себе завидовал, если честно.

Она замерла, робко прикрывая ладонями грудь.

— Не надо. — Мужчина убрал ее руки. — Ты такая красивая.

Притянул ее к себе и стал покрывать горячими поцелуями каждое светлое пятнышко на ее слегка смуглой коже. В это время его нахальные пальцы мяли ее круглую попку и гладили ткань трусиков. Ольга вцепилась в его широкие мускулистые плечи, едва не ломая ногти. Она желала его так же отчаянно, как и боялась.

Ее нижнее белье было мокрым насквозь, и едва его пальцы коснулись ее набухшей влажной плоти, как девушка запрокинула голову и тяжело задышала.

— Иди сюда. — Одним уверенным движением Озеров подхватил ее и уложил на спину. — Смотри на меня. — Склонился над ней. — Я хочу, чтобы ты смотрела.

Она была восхитительна. С разметавшимися по постели каштановыми волосами, с горящими от поцелуев губами, с неистовым желанием во взгляде. Профессору пришлось мысленно призвать себя не торопиться. Ведь, несмотря на то, что Ольга была совсем мокрой там, внизу, она все еще не могла до конца преодолеть свое смущение и вела себя скованно.

Ресницы его студентки задрожали. Разглядывая его мощную фигуру, она взволнованно облизнула губы. Не говоря ни слова, мужчина подобрался ближе. Он навис над ней, взял ее ладонь и положил на свою грудь. Пару секунд девушка смотрела ему прямо в глаза, а затем ее взгляд переместился ниже. Пальчики несмело прошлись по его ключицам, вспорхнули к плечу, погладили, переместились обратно к совершенно гладкой груди, нежно задели соски и опустились к твердому прессу.

Профессор тяжело выдохнул и стиснул зубы. Эти простые движения были такими неумелыми, трогательными и невинными, что он чуть не взорвался. В паху нестерпимо заныло. Живот напрягся, мышцы стянулись напряжением, точно канаты, и вся страсть сосредоточилась в одной единственной точке, к которой сейчас устремилась рука девушки.

Он думал, что его сердце выскочит, когда она коснулась налитого твердого бугорка в его боксерах. Член нетерпеливо дернулся под ее пальцами и запульсировал, требуя, чтобы его освободили от ткани и скорее подпустили к тому горячему месту, в которое он так стремился попасть.

Мужчина наклонился. Нежно коснулся губами дрожащих век девушки. Мягко скользнул ниже, прокладывая дорожку из поцелуев от ее губ к шее и до груди. Язык очертил кружки сосков, ткнулся в ямочку пупка. Губы Озерова нежно исследовали идеально плоский живот Алексеевой. В этой девушки не было ни единого изъяна.

Ольга не просто дрожала, она буквально звенела и вибрировала всем телом. Ее руки в безумии метались по его плечам, царапали кожу. Воздух со свистом вырывался из приоткрытых губ, грудь вызывающе поднималась на вдохе и опускалась на выдохе. У нее, судя по всему, тоже кончалось терпение.

Недолго думая, Матвей стянул с нее трусики.

Мужчину било током от каждого прикосновения к бархатной коже девушки. Обостренное от желания тело остро реагировало на каждое касание к ее округлостям, а долгое воздержание делало эту пытку почти нестерпимой. Член практически гудел, требуя разрядки. Матвей отбросил в сторону ее белье и выпрямился.

Боги… Девушка лежала в такой скромной позе, что он чуть не ударил себя по лицу в попытке получить отрезвление и отступиться от задуманного. Длинные волосы тонкими струйками растекались по плечам, аккуратная грудь с красивыми темно-розовыми сосками была как раз такого размера, чтобы уютно поместиться в его ладонях, а замысловатые пятнышки, цепочками тянущиеся тут и там вдоль ее тела, выглядели точно карта, указывающая ему места для новых жарких поцелуев.

Ольга была божественно прекрасна. Он хотел бы доставить ей ни с чем несравнимое удовольствие. Хотел бы показать ей весь спектр чувственных наслаждений, заставить кричать от оргазма, заниматься с ней сексом во всех мыслимых и немыслимых позах и видеть, как ярко и громко она приходит к финишу.

Озеров с трудом оторвал от нее взгляд. Встал, снял боксеры и забрался обратно на кровать.

— Ох… — судорожно выдохнула девушка, глядя на его член грозно торчащий вперед и вверх. — Он такой…

Твою мать. Озеров знал, что может ее напугать. Девушка почти не дышала, в смятении разглядывая его боевого друга. Ее спина выгнулась, колени сомкнулись, пяточки прижались к чудесным бедрам, а ресницы смущенно затрепетали.

— Большой? — Спросил Матвей.

— Нет, огромный, — хрипло прошептала она.

— Я буду осторожен. — Пообещал мужчина.

Он так и не мог понять, восторг или ужас сейчас отражались в больших карих глазах. Женщины обычно не высказывались по поводу его солидного достоинства, но всегда оставались довольны. И видеть то, как была впечатлена его обнаженным членом юная студентка, было непривычно и… забавно.

Озеров быстро нащупал в кармане брюк презерватив, достал его, вскрыл упаковку и раскатал тонкий латекс по члену. Мужчина склонился над Ольгой, и девушка закрыла глаза. Ее руки робко легли на его плечи. Она тряслась так, как дрожат обычно перед экзаменом, но уж никак не так, как дрожат в ожидании секса. Но профессор не собирался сдаваться. Он подключил к делу губы и язык и заставил ее расслабиться настойчивыми поглаживаниями и большим количеством поцелуев.

Теперь она снова извивалась под ним, отвечала на ласки, и ее веки снова были открыты. Матвею нравилось это ощущение — кожа к коже. Он физически ощущал, как впитывает ее запах и тепло. И смотрелось это тоже потрясающе: его смуглый бронзовый оттенок на ее светлом, почти молочном с легкой ноткой какао.

Ольга дышала так часто, что ее дыхание срывалось на хриплые стоны:

— Давай. Не тяни.

— Я уже.

Он мягко развел в стороны ее ноги и надавил головкой члена, ощутив жаркую влагу. Ткнулся, осторожно, не сильно. Будто просто примерялся. Глаза девушки широко распахнулись в ожидании. Матвей видел, как она облизнула губы, почувствовал, как ее пальцы впились в кожу на его плечах.

Он касался ее аккуратно, мягко поддавливал, готовя к вторжению, и от нахлынувших ощущений ему хотелось рычать — такими невыносимо приятными они были. Удивительно, но ощущение скорого проникновения могло быть таким же головокружительно приятным, как и само проникновение.

— Уже?

— Почти.

Они лежали в таком положении, что стоило ей только надавить на его поясницу, и он оказался бы внутри. Однако Ольга медлила, она часто дышала, словно свыкаясь с тем, что неизбежно произойдет в следующие несколько секунд. Она будто свыкалась с мыслью, что черта подведена, и развязка неминуема, но чем дольше сдерживался Озеров, тем острее становились их потребности и тем неминуемее приближался момент единения.

Матвей поймал момент на ее выдохе. Обхватил руками — так, что невозможно стало вырваться или пошевелиться и закрыл ее рот жгучим поцелуем. Тем самым он вобрал в себя внезапную дрожь и рваный испуганный выдох. Ее ноги раздвинулись шире, и он вошел. Навалился всем телом, сильно прижал к себе. Ворвался одним резким толчком. Втиснулся в полыхающую жаром тесную глубину и, чувствуя, что преград больше нет, замер.

Ольга охнула и зажмурилась. Ее мышцы плотно сжали его изнутри. Она выдохнула ему в губы и медленно потянула носом воздух. Пальцы девушки сильнее впились в его плечи. Озеров был только рад разделить с ней часть ее боли. Опасаясь причинить ей еще большие неудобства, мужчина несколько секунд не двигался.

Он наблюдал за ее лицом, нежно целовал губы и крепче вжимал в себя руками. По его телу словно растекалась тягучая огненная лава. Удовольствие волнами разбегалось по рукам и ногам, а затем снова концентрировалось внизу живота. Ему стоило огромных усилий преодолеть безумное желание двигаться в ней резко и быстро. Матвей стиснул зубы и стал осторожно двигаться, раскачиваясь вперед и назад.

Жалобно постанывая, девушка стала откликаться на его поцелуи. Сначала он чуть не остановился, испугавшись, что она плачет, но тут же увидел ее улыбку. Это были тихие стоны удовольствия. Он боялся сделать лишнее движение, чтобы не испортить всё, но Ольга очень скоро начала двигаться с ним в такт.

Ее руки перемещались по его сильному телу: гладили, ласкали, скользили. Она откидывала голову назад и подставляла шею под его поцелуи. Комкала пальцами простыни, а затем снова стискивала руками его плечи, притягивая ближе к себе.

Озеров проникал в нее все глубже и глубже. Комнату постепенно заполняли звуки стонов и глухих ударов друг о друга. Ольга шумно дышала, охватывая и сжимая его изнутри напряженными мускулами, а мужчина двигался все быстрее, стараясь коснуться всей ее длины своей напряженной мужской твердостью.

Матвей давно уже был на пределе. Сдерживался изо всех сил. Но он продолжал и продолжал, видя, что она откликается, что чувствует его намерения. Ему не хотелось кончать, потому что он боялся, что так прекрасно, как сейчас, не будет уже никогда. Когда внизу уже все болело от напряжения, вздувалось венами, а он пытался сделать практически невозможное: помочь ей победить боль и приблизиться к пику наслаждения.

Щеки Ольги вспыхнули, зрачки расширились. Она задрожала, обхватывая его все плотнее. Начала извиваться в его руках, выгнула спину.

— Кричи. — Прошептал он. — Не сдерживай себя.

И в этот момент увидел в ее лице всё, что делало его таким счастливым. Девушка напряженно выгнулась, мелко задрожала и, продолжая судорожно сжимать его изнутри, низко охнула. Озеров прижался к ней и вошел глубоко-глубоко, усиливая ощущения и все-таки срывая на финише с ее губ победный вскрик.

Матвей кожей почувствовал, как оргазм прошелся электрической волной по ее телу. Она все еще сотрясалась в сладких конвульсиях, когда он еще несколько раз порывисто вошел в нее и тотчас кончил. Это был короткий и оглушительный взрыв. Ослепительно яркий. И такой болезненно-сладкий, что у него едва не свело конечности.

Мужчина ослабил хватку и выдохнул. Осторожно приподнялся и откатился, чтобы не раздавить девушку. Та все еще тяжело дышала и не могла прийти в себя. Озеров быстро снял презерватив, связал узелком и убрал на пол. Его член все еще находился в боевом состоянии, но Ольге и так от него досталось, ей нужна была передышка.

Мужчина лег рядом и зарылся носом в ее влажные от пота волосы. Осторожно втянув их аромат, он поцеловал девушку в висок. Ольга что-то промурлыкала себе под нос, точно кошка, затем прижалась к нему всем телом, положила голову на его плечо и трогательным преданным взглядом посмотрела в лицо.

— Жива? — Мужчина положил руку на ее бедро.

— Очень. — Улыбнулась она.

25

Ольга открыла глаза. В комнате было темно.

Она огляделась. Матвея нигде не было видно. Неужели, ушел? Или вовсе приснился ей? Нет, подушка все еще хранила его запах. Девушка приподнялась и отодвинула занавеску. За окном уже стемнело, над речкой повисла большая желтая луна, и деревья тут и там плавно колыхали ветвями в ее серебристых отсветах.

Алексеева прислушалась. Вокруг было очень спокойно, и только негромкие мужские голоса отдавались приглушенным эхо в зыбкой тишине.

Девушка вытянула шею и заметила два силуэта на веранде. Ее Матвей разговаривал с другом в свете тусклого маленького фонаря, закрепленного под крышей. Он и сейчас выглядел для нее самым красивым. Эдакий миллионер на отдыхе: расслабленный, взъерошенный, домашний. Босиком, в брюках, в расстегнутой рубашке с закатанными рукавами и бутылкой ледяного пива в руке.

Ольга встала с постели и отодвинула занавеску. Лунный свет проложил дорожку до кровати и бросил блики на ее обнаженное тело. Между ног у девушки слегка саднило, и она заметила, что внутренняя поверхность ее бедер была испачкана едва различимыми розоватыми разводами. Черт, а ведь и простынь тоже. Девушка рывком содрала ее с постели и направилась искать душ.

Вряд ли какая-то другая девушка, избалованная с детства роскошью и привыкшая к достатку и качественному сервису, стала бы беспокоиться из-за постельного белья в каком-нибудь загородном отеле, но от одной мысли, что обслуга станет обсуждать с управляющим дела своих постояльцев, ей становилось противно.

Казалось бы, кому какое дело? Но едва в памяти всплывали слова этого пузатого мужика, которого представили ей Димой, как она вспоминала его неодобрительный взгляд, холодно мазнувший по ее лицу, и сразу становилось боязно: вдруг этот тип наплетет о ней что-нибудь Озерову? Они же друзья. Вдруг Матвей послушает его и бросит ее? Она ведь, и правда, в свои девятнадцать и без косметики на лице смотрелась рядом с ним просто сопливой девчонкой…

Нет уж. Ольга мотнула головой, решив, что должна бороться за свое право находиться с этим мужчиной. И пусть другие стесняются, что косо смотрят на них! Пусть даже никто на целом свете не одобрит этот союз, она-то знала: Озеров — лучшее, что было в ее жизни.

Ольга бросила смятую простынь на пол душевой и решительно ступила под горячие струи. Меньше всего ей хотелось смывать поцелуи и запах профессора со своей кожи, но предстать перед ним свежей и красивой было не меньшим удовольствием. Он так старался для нее сегодня. Был чутким и нежным, а когда пришло время — в меру активным и напористым.

Они не познавали друг друга, как неопытные школьники. Происходящее между ними не было похоже на вялые поцелуйчики с Артуром. Озеров был зрелым мужчиной, который знал, как нужно обращаться с женщиной. Его уверенные руки и губы знали, на какие кнопочки нужно нажать, чтобы заставить ее пылать. Он словно ключик для ее замочка — подошел идеально. Чик, и выпустил на волю спавшую в девушке чувственность.

Алексеева ни о чем не жалела. Она чувствовала, что это лишь начало их пути. Ольга понимала, что мужчина сдерживался ради нее, знала, что всё, что она получила, было лишь авансом. Прелюдией к долгой симфонии волнительных наслаждений.

Выйдя из душа, она взяла с полки пушистые тапочки, надела их на ноги и обернулась в найденный там же, на полке, объемный махровый халат. Слегка подсушив полотенцем мокрые волосы, девушка прошлепала к двери, открыла ее и вышла на веранду.

Мужчины сидели в плетеных креслах и пили пиво. Заметив ее появление, они резко замолчали. Остались лишь стрекот сверчков в траве под высокими деревьями и шум прохладного ветра, гуляющего в кронах.

— Проснулась? — После неловкой паузы произнес Озеров. Поставил бутылку на пол и позвал ее: — Иди сюда.

Так как третьего кресла поблизости не наблюдалось, Ольга, недолго думая, подошла и уселась прямо на колени к профессору. Удивление Дмитрия она встретила с вызовом во взгляде. Пусть думает, что хочет. Наверняка, просто завидует.

— Зря я за тебя беспокоился, — вдруг проговорил этот Дима, отхлебывая из горла. Он посмотрел Ольге в глаза: — Не видел Озерова таким счастливым со дня смерти Ирины.

Наверное, что-то ощутимо изменилось в лице Матвея, потому что в ту же секунду, как управляющий посмотрел на старого друга, в его взгляде появились растерянность и сожаление.

— Прости. — Он бросил на товарища виноватый взгляд. — Не подумал… как-то…

Озеров молчал. Его пальцы крепче сомкнулись на бедре Ольги. Скользнув ниже, погладили оголившееся колено и собственнически поправили край халата, укрывая ножки студентки от посторонних глаз.

Очевидно, эта Ирина была кем-то значимым для него. Он никогда не упоминал о ней прежде. Девушка почти физически ощутила напряжение, которое сковало всё его тело при упоминании этого имени.

— А как давно вы знакомы с профессором, Дмитрий? — Спросила Оля, чтобы разрядить обстановку.

— С кем? С профессором? — Хохотнул мужчина. Сел удобнее и посмотрел на друга: — А она у тебя забавная. — Снова повернулся к девушке. — Профессора, говоришь? Я знаю этого оболдуя еще со школы. Знал еще до того, как он стал носить эти скучные костюмчики и защитил свою диссертацию!

— Правда? Можно подробнее? — Улыбнулась она.

— Думаю, не стоит. — Заржал Дима, откидываясь на спинку. — Не хочу отхватить. Он и так уже на меня волком смотрит. Захочет, сам расскажет. — Он отставил бутылку в сторону и поднялся с места. — Ладно, не буду мешать вам получать удовольствие от отдыха. «Профессор», — он нарисовал в воздухе кавычки, — и так редко берет выходные, так что наслаждайтесь.

Он отдал другу под козырек, подошел ближе, взял ладонь Алексеевой и поднес к губам:

— Ольга. — Поцеловал и шутовски откланялся.

— Клоун… — Покачал головой Озеров и уткнулся носом в вырез на халате девушки. — Еще со школы не может смириться с тем, что увлечения у нас были одинаковые, а успехи в учебе разные. До сих пор стебётся надо мной и обзывает занудой из-за того, что я преподаю в вузе.

— Он довольно… милый. — Сказала Оля, запуская пальцы в волосы профессора. — Заботится о тебе.

— Разгильдяй. — Проворчал Матвей.

— Разумеется, я не стану спрашивать, что он имел в виду, когда сказал о твоей…

— Ирина — мать моей дочери. Она умерла четыре года назад.

Ольга застыла от неожиданности.

— Вообще-то, я хотела спросить о другом, но… — она прочистила горло. — Прости.

— Ничего страшного. Я это уже… пережил. — Тихо сказал Матвей и посмотрел ей в глаза.

Сколько же боли и потаенной печали таилось в его взгляде. Девушка не знала, что сказать и как утешить мужчину. Наверное, нужны были какие-то слова поддержки, но на ум ничего не приходило. Почему-то она подумала в этот момент о его дочери. Ольга знала, что чувствуют те, кто теряет родителей, и могла представить, как больно было сейчас его Вере.

— Мы с ней… — Заговорил Озеров, нахмурившись. Эти слова будто выходили из него через тяжкие муки. — Мы… в общем, мы не были женаты. Мы дружили. С детства. — Он облизнул губы. — Она была бойкой, веселой, с ней никогда не было скучно. Ира старалась пробиться в жизни, много работала, училась. А мне все доставалось легко. Я только катался на байке, тусовался, трахал девчонок — каждый день разных. А она всё смеялась надо мной. Говорила, что помрет со смеху, если однажды найдется та, которая заставит меня остановиться.

Именно Ирина и уговорила меня пойти в аспирантуру. Мне тогда было плевать, чем заниматься. Я не видел своего места в жизни. Потом по ее же совету принял приглашение преподавать в университете. Мне было без разницы: ночью я кутил, утром читал лекции, после обеда заваливался спать, и никто ничего не замечал. А потом мы переспали. Всего раз. По пьяни на одной из вечеринок. Так, перепихнулись по-дружески и забыли.

Но Ира забеременела, и всё изменилось. Она решила оставить ребенка и спросила, хочу ли я принимать участие в его воспитании. Я не знал. Не отказывался, но и не проявлял особого энтузиазма. Но когда впервые взял на руки дочь… во мне что-то перещелкнуло. Я дал себе слово, что буду с этой женщиной и никогда ее не разочарую. Сначала как друг, но позже понял — у нас семья. И мы стали жить вместе. Ирина основала свой бизнес, я бросил идею получить ученое звание, хотел полностью сосредоточиться на нашей фирме… А потом она заболела раком. И всё. Сгорела буквально за полгода…

Он поморщился как от горечи и бессильно развел руками.

Девушка молча обняла его и погладила по спине. Что тут скажешь? Это больно. Адски, нестерпимо больно и очень печально. Ей было жаль, что ему довелось пережить подобное.

Пожалуй, если бы не выпитое, мужчина никогда бы не поделился с ней. И Ольга была благодарна ему за эту откровенность. Она осторожно коснулась его щек, притянула к себе лицо Матвея и горячо поцеловала. Ей очень хотелось забрать у него эту боль навсегда. Конечно, это было невозможно, но девушка могла уменьшить ее хотя бы ненадолго — на этот короткий миг, когда с жаром касалась его мягких губ.

— Будешь? — Спросил Матвей, протягивая бутылку, когда они с трудом, но оторвались друг от друга.

Ольга сделала два глотка и отдала бутылку обратно:

— Ты очень рискуешь, профессор. — Она ухмыльнулась. — Вспомни, что было в прошлый раз.

— Ты про сыворотку правды? — улыбнулся он.

Потянулся и слизнул языком ледяные капли пива с ее верхней губы.

— Угу. — Девушка поцеловала его.

Озеров отклонился на спинку кресла и прижал голову девушки к своей груди. Они посидели несколько минут в тишине, наслаждаясь моментом и остывая от переживаний, а затем поднялись.

— Эй! — Игриво воскликнула Ольга, когда профессор шлепнул ее по попе.

— Не сдержался, — прошептал он, прижимаясь к ней плотнее.

Они продолжили движение, вошли в домик и закрыли за собой дверь.

— Так и не сдерживайся. — хрипло выдохнула девушка, увлекая его за собой.

26

«Удивительная девчонка», — думал Озеров, засыпая. Наверное, ей было больно и неуютно, как это обычно бывает после первого раза с мужчиной, а она все равно к нему льнула, как ласковая домашняя кошечка. Неуклюже пыталась соблазнять и, лукаво улыбаясь, тянула к постели.

Если бы она только знала, что профессору достаточно было просто взглянуть на нее, как эрекция появлялась у него тут как тут, то вряд ли бы стала прилагать столько усилий. Матвей целовал ее мягкие сладкие губы и просто с ума сходил от возбуждения.

Кто бы знал, каких трудностей ему стоило взять волю в кулак и отступиться в последний момент. Но он хоть и с трудом, но уговорил Ольгу закрыть глаза и поспать.

И едва за окном забрезжил рассвет, как Озеров проснулся и обнаружил себя лежащим с девушкой в обнимку. И не просто лежащим, а с напряженным членом, вплотную прижатым к ее упругой попке.

Грудь девушки мерно вздымалась и опускалась. Она сладко спала. А он прижимал ее к себе так крепко, будто боялся, что она проснется и убежит.

Какое-то время Озеров почти не дышал. Судя по тому, как он начинал относиться к этой девушке, непреодолимое влечение могло стать меньшей из его проблем. Матвею хотелось заботиться о ней, радовать простыми мелочами и получать в награду за свои действия ее широкую, открытую улыбку. А еще жутко хотелось придушить любого из мужчин, кто посмеет просто посмотреть на нее своими бессовестными глазами.

Озеров осторожно поднял руку с тела девушки и взял с тумбочки телефон. Семь утра. Время в запасе еще было.

Положив мобильник обратно, он отодвинулся немного назад. Теперь нужно было встать так, чтобы не разбудить ее. Пусть поспит, пока он принимает душ. Им еще ехать обратно в город, а там у Ольги занятия с третьей пары, да и у него лекции у студентов с пятого курса.

Матвей приподнялся, совсем некстати задев напряженным достоинством ягодицу девушки, и его член требовательно дернулся и еще сильнее вырос в размерах. Чертово трение между их телами, кажется, высекало нечаянные искры! Профессор шепотом выругался, а затем выругался еще раз — потому что понял, что не в силах встать с постели, не вдохнув еще раз аромат ее кожи.

Матвей наклонился, коснулся носом у нее за ушком и осторожно вдохнул. Боже мой…Никогда в жизни его так не торкало от женского запаха. Озеров как фетишист, как гребаный извращенец, около минуты просто медленно тянул носом сладковато-цветочный аромат ее волос и тела и едва не дрожал от наслаждения.

А потом не выдержал и положил ладонь на бедро Ольги. Чуть погладил и слегка сжал пальцы, а когда убрал руку, девушка вдруг сонно пробормотала:

— Продолжай.

Матвей улыбнулся.

— Спи. — Он собрался встать.

— Нет, я хочу, чтобы ты продолжил.

Раскаленный от возбуждения член, не подчиняясь хозяину, упрямо и настойчиво ткнулся в выпуклость на ее пояснице. Черт…

— Пожалуйста. — Шепотом. — Я хочу.

Это его окончательно добило.

Ольга не поворачивалась, все так же лежала на подушке, и только ее выгнувшаяся вдруг спина и прижавшаяся плотнее к его телу круглая попка выступили призывом к действию. Хорошо, что Озеров лежал, иначе бы его ноги ослабли и подкосились бы от желания. Сопротивляться было бесполезно.

Мужчина прижался лицом к ее затылку и согрел своим дыханием ее кожу. Ольга задышала глубоко и часто. Он прижался к ее спине и бедрам, провел рукой по лицу, трогая губы. Затем спустился по шее вниз, чуть останавливаясь и не торопясь. Добрался до груди и снова двинулся вверх, пытаясь обмануть, что сейчас его пальцы не сомнут ее жадно, а затем вернулся — но не жадно, а бережно накрыв ее ладонью.

Ольга ожила. Выгнулась навстречу, хрипло выдохнула. Озеров прижался собой сильнее, чтобы показать, насколько сильно он хочет ее, и Алексеева едва не застонала. Ему хотелось быть с ней от первого и до последнего стука сердца, отдающегося эхом во всем теле. Любить ее на запредельных скоростях, глубоко и сильно, в адовом ритме настоящего хард-рока.

— Ммм… — Рвано выдохнула девушка, когда его большой палец требовательно коснулся ее соска.

Матвей поцеловал ее в затылок, проложил дорожку из поцелуев к плечу, а потом вернулся и слегка прикусил мочку ее уха. Ольга шумно выдохнула. Он улыбнулся, понимая, как это невыносимо прекрасно — быть рядом с ней, быть частью нее, желать войти в нее немедленно почти до исступления.

Настоящее испытание. И профессор надеялся, что обоюдное. Ему хотелось вызвать в этой девушке такое желание, чтобы она никого не желала так, как его.

Озеров прижался сильнее. Ощутив его жесткость, Ольга всхлипнула и закусила губу. Горячее и жесткое уже само просилось в нее, прикасаясь где только можно и пятная ее нежную кожу влажными следами. Его член настойчиво скользил по мягкой ягодице вверх и вниз, упирался в нее с силой и, кажется, только ждал нужной команды.

Старательно сдерживая желание мять до боли левую грудь девушки, мужчина опустил руку вниз и коснулся ее идеального живота. Нежно провел от пупка вниз и нырнул к гладкой коже между ее ног. Пальцы Матвея легли поверх самых прекрасных и самых желанных складок в его жизни. Бедра Ольги задрожали и сами подтолкнули аккуратный, красивый зад к горячему упругому теплу.

Член мужчины заскользил по ее попке еще сильнее. Палец Озерова нырнул в глубину и ощутил, как девушка изнемогала от желания. Ее тело умоляло наполнить его им, из него сочилась горячая влага.

— Матвей… — Прошептала Ольга, задыхаясь.

Его имя из ее уст — это что-то просто сногсшибательное!

Он развел ее сжатые бедра, нежно приподнял ее ногу. Девушка задышала предельно часто и сжала зубы, срываясь на стон. Нужно было только спуститься немного ниже и направить себя в нее. Но пока мужчина раздумывал, стоит ли это делать, он вдруг почувствовал, как Ольга протянула руку вниз, нащупала пальчиками его член, придержала и буквально сама насадилась на него.

- Мммм… — Хрипло застонала она.

Проклятье…

Как это произошло? Без защиты, без ответственности.

Но он уже был в ней, в ее узкой, горячей тесноте, и вынырнуть оттуда было равносильно смерти. Мужчина перехватил руку девушки. Его ломало, ему нужно было хоть на мгновение, но за что-то уцепиться. Хотелось сильнее притянуть ее к себе, еще и еще. Чем туже ее мышцы обхватывали его изнутри, тем острее были ощущения, тем глубже ему хотелось войти.

Озеров толкался в нее всё настойчивее и быстрее. Лихорадочно скользил губами по затылку девушки, по ее шее и плечам. Целовал, покусывал и с трудом сдерживал рвущееся на волю довольное рычание. Ему просто хотелось быть в ней и быть как можно дольше. Вот так. Двигаться, замирать. Снаружи и изнутри ощущать тепло, купаться в ее дивном запахе.

Ему было так хорошо, что ноги дрожали. Живот напрягся, мышцы загудели. Похоже, пора было сбивчиво попросить прощения, потому что сил больше не оставалось. Он впился ладонью в ее живот, уткнулся губами в ее шею. Нет, больше никак. Это было сильнее его. Черт! Сердце выпрыгивало наружу.

Так хорошо, столько огня. До искр из глаз!

Озеров сжал зубы, приказывая себе замедлиться, чтобы оттянуть момент. Сделал глубокий вдох, сильнее впиваясь в девушку пальцами и буквально ударяя ее о себя и насаживая на себя все ритмичнее и глубже. Он приподнялся и почти лег на нее. Ольга вздрогнула, вбирая его в себя до конца. Глухо вскрикнула, как от боли, и сжала веки.

Озеров чувствовал, что конец уже близок. Отдышаться не получалось. Он вошел резко и неожиданно, выбив из нее еще один сладкий крик. С тихим стоном отстранился и с силой вошел снова. Еще, еще. Сильнее, быстрее. Неистово и даже грубо. И вдруг ощутив, как Ольгу затрясло всем телом, сделал последний короткий толчок и быстро вышел, выстрелив в нее сзади горячей влагой.

Они лежали, впитывая ее кожей друг друга и содрогаясь. Озеров все еще обнимал Ольгу, и комната до краев наполнялась их частым дыханием.

Как же неосмотрительно… Как приятно…

Матвей и сам не понимал как же это, черт подери, у него хватило ума сотворить такое. Он ругал себя и одновременно млел от радости и кайфа. А когда Ольга взяла его руку и переплела их пальцы, его сердце больно толкнулось в груди. Мужчина сделал глубокий вдох и отрывисто поцеловал ее в щеку.

Профессор понятия не имел, что за ерунда происходила между ними, но хотел повторять это снова и снова.

— У тебя сегодня занятия с третьей пары, — сказал он, обжигая своим дыханием ее шею.

— У тебя тоже. — Тихо ответила Ольга.

— Первый раз в жизни я хочу их прогулять. — Признался Озеров.

— Тебе нельзя. — Улыбнулась она, поворачивая голову и заглядывая ему в глаза.

— Знаю. — Выдохнул он.

И бессильно рухнул рядом с ней на подушку.

27

На обратной дороге они молчали. Это не было тягостным молчанием двух незнакомцев или разочарованных друг в друге людей. Это было молчание умиротворения, которое заменяло им тысячи ненужных слов.

Ольге было хорошо. Она откинулась на спинку кресла, повернула голову к приоткрытому окну и позволила прохладному осеннему ветру играть ее волосами. Девушка улыбалась, подставляя лицо ласковым солнечным лучам, и совершенно не думала о том, какие трудности предстоят в будущем. Ей хотелось насладиться этим коротким, волшебным моментом.

— Заехать за тобой по пути в университет? — Спросил Озеров, останавливаясь возле ее дома.

— Было бы здорово. — Ольга бросила взгляд на часы. — Пешком могу и не успеть.

В душе она ликовала. Строгий профессор подвезет ее до учебного заведения. С ума сойти! Он не спит с другими женщинами, требует от нее взаимности, подвозит до универа. Да это почти настоящие отношения!

— Хорошо. — Его ладони в смятении скользнули вверх и вниз по кожаной оплетке руля. — Тогда я домой, переоденусь и обратно к тебе.

— Договорились. — Оля коротко кивнула и вышла.

Заметив его замешательство, она небрежно махнула рукой и направилась к дому. Знала, что мужчина, не отрываясь, наблюдает за тем, как ее бедра плавно раскачиваются при ходьбе. Девушка открыла дверь подъезда и вошла. Взлетела по ступенькам легко и невесомо и мысленно поблагодарила себя за то, что выдержала и ни разу не обернулась, чтобы посмотреть на него.

Так ему! Это было ее маленькой местью за то, что Озеров пытался испортить страстный романтический момент своими глупыми «не рассчитывай на большее». Хочет только секса? Да пожалуйста. Тогда никаких поцелуев на прощание! Думает, она не заметила, как он с надеждой потянулся к ней губами там, в машине? Нет, она всё видела. И специально его обломала.

Довольная собственной маленькой хитростью, Ольга вспорхнула на лестничную площадку, открыла дверь и вошла в квартиру. Первым делом взглянула в зеркало: да, что-то такое неуловимое точно изменилось в ее облике. Словно крылья за спиной выросли. А, может, она просто стала женщиной: красивой и знающей себе цену?

Она покрутилась, разглядывая себя со всех сторон. С трепетом прикрыла веки, вспоминая жадные поцелуи профессора, его ненасытные тяжелые ладони на своем теле, сильные пальцы на своей коже. Оля вспомнила, с каким жаром мужчина целовал каждое пятнышко на ее коже, и невольно задрожала.

Спешно приняв душ, девушка нанесла по капельке духов за уши и на запястья и принялась одеваться. Долго и тщательно она выбирала нижнее белье. Пусть даже никто не увидит его, зато сама будет чувствовать себя на все сто. Пообещав себе прикупить еще пару комплектов в каком-нибудь хорошем магазине, Ольга натянула темно-сливовый лифчик с кружевом и простые, белые хлопковые трусики. Мысль о том, что мать получает детальные выписки о всех ее расходах, заставила девушку поморщиться.

Разумеется, Ольге не хотелось унижать себя тем, что она транжирит отцовские деньги и тем самым дает матери лишний повод упрекнуть ее в том, что все еще зависит от родительских средств. Она задумалась: может, ей стоило бы устроиться на работу? Сама мысль о том, что наследница солидного состояния будет подрабатывать за скромную зарплату где-нибудь в торговом центре, была ей в новинку. Но все же это звучало лучше, чем зависеть и дальше от кого-то и быть кому-то должной.

Оля обещала себе подумать над этим. Конечно, она понимала, что в любой момент может прийти и сказать матери, что хочет сама управлять делами, но разве у нее хватило бы опыта и навыков, чтобы не разрушить то, что родители строили годами? Пожалуй, вряд ли.

Матвей приехал за ней ровно через сорок минут. На нем снова был строгий костюм и белоснежная рубашка, его прическа выглядела идеально, и даже маска сурового профессора уже была на месте. Но все же мужчина присвистнул, увидев, как Ольга подходит к его машине уверенной походкой и в новом облике.

Он не мог знать, что та блузка с коротким рукавом, которая виднелась из-под ее расстегнутого плаща, была единственным предметом гардероба, который девушка надевала впервые. И все потому, что эта блузка была чересчур, так скажем, открытой, для некоторых ее «особенностей», а именно — не скрывала и, даже наоборот, выставляла напоказ светлые пятна ниже ключиц, выше груди и на локтевых сгибах Алексеевой.

Да. Впервые Ольга почувствовала, что не хочет больше прятать свое витилиго. А что? Пусть смотрят. Да, она вот такая. И ее мужчина хочет ее даже со всеми ее несовершенствами. А кому не нравится, может отвернуться и не смотреть.

— Ого. — Только и мог сказать Озеров, разглядывая студентку.

Ольга села и нервно облизнула губы. Ей нравился неподдельный огонек интереса, блеснувший в его глазах.

— Тебе идет… эта прическа. — Прокашлялся он.

— Спасибо.

Впервые за все время учебы Оля собрала волосы в высокий, аккуратный хвост. Ей больше не хотелось прятать свои пятнышки за распущенными прядями, нависающими над лицом.

А еще Алексеева решила, что теперь может себе позволить и каблук повыше, и юбку покороче. Короче всё, что положено молодой и красивой девушке. Ведь все равно, те, кто будут пялиться на ее стройные ножки, вряд ли обратят внимание на неровные пятна на коленных сгибах. Гораздо больше ее волновал тот момент, что она не может поцеловать на людях своего мужчину — это да, это засада.

Матвей Павлович высадил ее у края подъездной аллеи.

— Хорошего дня. — Сухо пожелал он.

Но Алексеева не обиделась. «Просто входит в роль», — подумала про себя. Осмотрелась и, пока не было посторонних глаз, быстро выскочила из его машины. В животе всё приятно сжалось. Они играли в рискованную игру, но, блин, было в этом что-то захватывающее. Опасность добавляла огоньку их отношениям.

Через пятьдесят метров Ольга влилась в поток студентов, прибывающих в университет и выходящих из него. С удивлением отметила про себя, что среди разношерстной толпы не нашлось никого, кто бы уставился на ее изъяны с брезгливостью или недоумением. Похоже, она сама себя все это время зря накручивала.

И даже, когда девушка сдала плащ в гардероб, любопытных взглядов особо не прибавилось. Разве что некоторые из одногруппников отметили для себя ее чудесное преображение: кто-то оглядел девушку с интересом, другие одобрительно улыбнулись, один из парней даже подмигнул, и только Мануш, заметив Ольгу, недовольно сжала губы и отвернулась.

— У тебя даже походка изменилась. — Шепнула Лилька, столкнувшись с ней у входа в аудиторию.

— Разве?

— Да. — Многозначительно кивнула она. — Поэтому я не стану расспрашивать, где ты сегодня ночевала.

Щеки Ольги вспыхнули. С трудом сдерживая довольную улыбку, она опустила глаза.

Девушки прошли в кабинет и сели — на этот раз вместе.

— Уже слышала про Осенины? — Спросила Зуфарова, вываливая на стол тетрадку, ручку и кучу фантиков от шоколадок.

— Нет.

Мимо прошел Артур. Он даже притормозил, напоровшись на Ольгу, а точнее на ее новый внешний вид. Парень заметно побледнел при виде бывшей возлюбленной, но тут же взял себя в руки и протопал дальше — на галерку.

— Профком придумал очередную фигню. Это как посвящение в студенты, но запоздалое и для иностранцев, которые приехали к нам по обмену. Ректор распорядился устроить им теплый прием, и профкомовцы не знали, как еще вывернуться, чтобы предстать радушными хозяевами. Теперь нам придется выступать перед ними. Меня с флейтой уже запрягли, позвонили с утра пораньше, позвали на репетицию.

— Меня, как старосту, наверное, тоже попросят что-нибудь организовать. — Устало выдохнула Ольга.

Этого только не хватало.

— Так и вижу, как мы все пляшем в костюмах овощей. — Лилька подперла рукой подбородок. — Чур, я не тыква!

— А я не картошка!

— Слышала, что будут мастер-классы по изготовлению бус из рябины, по засолке капусты и выпечке хлеба. Надеюсь, иностранные студенты сбегут от нас после этого. — Зуфарова зевнула. — А еще они расщедрились на фуршет и танцы. Ненавижу всё это. Особенно, когда дежурные преподаватели стоят, как надзиратели, и следят за тем, чтобы никто не бухал. Можно подумать, они сами не пьют в раздевалке! Татьяна Михайловна в прошлом году так напилась на посвящении, что выгнала диджея и сама встала за пульт.

Договорить девушкам не дала вошедшая в кабинет преподаватель статистики. Студенты тут же затихли, приготовились слушать лекцию, а Ольга быстро достала телефон и проверила, не было ли сообщений от профессора. Но кроме трех пропущенных от матери, на экране не было ничего интересного, поэтому девушка спешно спрятала мобильник в карман.

Как назло, вместо материала занятия в голову теперь лезли лишь мысли о прошедшей ночи и о том, чем же там занимается ее Матвей. Ольга не могла дождаться того момента, когда увидит его во время перерыва.

Они пройдут по коридору в опасной близости друг к другу. Пройдут так быстро, что она едва успеет бросить ему короткое и робкое «здравствуйте», а Озеров лишь сдержанно кивнет ей в ответ. Но этого короткого мгновения хватит, чтобы, будто невзначай, соприкоснуться рукавами и получить такой нужный концентрированный заряд тока, от которого еще долго потом будут блуждать мурашки по всему телу.

Но вместо этого девушку на выходе из аудитории поджидал другой сюрприз. После окончания занятия она собрала вещи, закинула сумку на плечо, решительной походкой направилась к выходу и вдруг застыла в дверях:

— Мама?..

28

Ольге сделалось жутко неловко. Так было всякий раз, когда мама прогуливалась по какому-либо учебному заведению с видом ревизора. К слову, университет она почтила своим присутствием всего лишь во второй раз, но подобная история не раз повторялась и в садике, и в школе, и в художке, которую Ольга посещала в юности.

Ее родительница любила расхаживать с недовольным видом по коридорам, придирчиво разглядывая интерьеры, обитателей заведений и даже грамоты в рамочках под стеклом. Она во всем будто специально искала изъяны, чтобы потом мимоходом поделиться с руководством своим «бесценным» мнением.

И вряд ли дело было в состоянии, которым распоряжалась женщина. Даже если бы она была нищей, Ольга была уверена, что мать оставалась бы высокомерной брюзгой, оправдывающей свое вечное ворчание трепетной заботой о дочери.

— Что ты здесь делаешь? — Сквозь зубы процедила Ольга, выходя из аудитории и утягивая мать за рукав очередного скучного жакета из новой коллекции одного из известных итальянских домов моды.

Разумеется, матушка сопротивлялась. Ей бы больше подошло прилюдное выяснение отношений. Но Алексеевой не хотелось афишировать перед сокурсниками свое родство с этой вздорной мадам с павлиньим пером в вычурной броши, приколотой к воротнику. Девушке хотелось бы и дальше оставаться для всех обыкновенной серой мышью, если это возможно.

— Что я здесь делаю, Оленька? — Крылья носа матушки гневно раздулись. Воспитание не позволяло женщине говорить громко, поэтому она просто нервно дергала подбородком. — Что я здесь делаю? — Для трагичности образа не хватало лишь веера, которым бы она судорожно обмахивалась, произнося очередную обиженную реплику. — А где еще мне тебя искать, если ты не берешь трубку? — Подумала и добавила: — Не отвечаешь на звонки собственной матери!

«Дитя моё», — так и просилось к концу фразы.

Ольга бросила взгляд на одногруппников, покидающих аудиторию, и тяжело вздохнула. Она отошла к подоконнику и понизила голос:

— Мама, я не брала трубку, потому что не хотела. — Вдохнула и выдохнула, с трудом выдерживая на себе ее полный возмущения и заботы взгляд. — Ты забыла, как мы расстались в прошлый раз?

— Еще бы! — Женщина выпучила глаза. — Ты ушла из дома! Ушла! Из дома!

Ах, какая трагедия.

— Да. И не вернусь. — Девушка гордо расправила плечи. Она знала, что одно неверное слово, и мать, подавлявшая ее всю жизнь, с легкостью возьмет над ней верх. — Мама, я повзрослела, и тебе придется смириться с тем, что я стала независимой.

— Вот как ты заговорила… — Драматично закатив глаза, Паулина Аркадьевна сглотнула. Она выждала паузу, обведя мрачным взглядом коридор, а затем посмотрела на дочь. — Значит, ты не собираешься возвращаться домой?

— Нет. — Проронила Ольга, едва дыша.

И сама не поверила тому, что произнесла это вслух. С детства она привыкла чувствовать себя зависимой от мнения и настроения этой женщины, и ей было удобнее прятаться от нее, чем поговорить с глазу на глаз. Когда наедине с собой девушка представляла эту сцену, то после слов «я не вернусь», всегда звучал гром и сверкали молнии.

— Ты еще и улыбаешься… — Жалобно протянула мать, хватаясь за сердце. — Что же с тобой происходит, доченька?

— Ничего, мам. Я наконец-то счастлива.

— Это всё он, да? Артур? — Накрашенные неестественно яркой помадой губы матери брезгливо дрогнули.

«Rouge Dior, — подумала Ольга, знавшая родительницу наизусть, — оттенок 080, Red Smile».

— А ведь я не хотела, чтобы ты поступала в это заведение и училась тут с этими… этими… маргиналами! Я была против! Моя дочь должна была учиться в Лондоне, а не в этом… — Она так и не подобрала нужного слова, в отчаянии махнув рукой. — А теперь ты ночуешь в какой-то ночлежке! И спишь с каким-то… утырком! Горе мне, горе!

— Мам, перестань, пожалуйста. — Оля оглянулась по сторонам. — А то я сейчас уйду.

Паулина Аркадьевна вцепилась в ее запястье:

— Доченька, вернись домой. Заклинаю тебя, не дури. Брось ты его и вернись, я так скучаю по тебе!

Ольга положила свою ладонь поверх ее и попыталась улыбнуться.

— Я рассталась с Артуром, мам. Мы с ним давно не пара. Дело не в нем, поверь. Я сама не хочу возвращаться, мне нужна свобода.

— Да? Это ведь замечательно. Вы расстались. Прекрасно. Тогда где ты живешь? — В ее глазах блеснул интерес.

— Мы с ним расстались, но я все равно не вернусь, мама. Услышь меня.

Мать уронила голову на ее плечо. Воцарилось молчание. Очевидно, великая манипуляторша обдумывала очередной ход: пригрозить или надавить на жалость? И неизвестно, чего Ольга боялась больше: ее угроз или истерики. Стоило только дать слабину, и мать готова была влезть ей в самую душу и пустить там корни.

Как раз в этот момент мимо прошел Артур. Никакое другое событие не заставило бы Алексееву положить ладонь на затылок матери и погладить его. Но только это простое действие удержало бы женщину от того, чтобы поднять голову и завопить, нечаянно узрев ее бывшего парня.

— Я все же верю, что ты одумаешься. — Сказала Паулина Аркадьевна, приподнимаясь и совсем не по-светски шмыгая носом.

— Нет. — Ответила Ольга твердо.

— Ну, хотя бы давай общаться нормально. Видеться, как все родственники. — По-щенячьи заглянула ей в глаза. — У меня же кроме тебя никого нет…

Алексеевой было жаль мать. Она и раньше обладала прескверным характером, а после смерти отца и вовсе испортилась. Зациклилась на Ольге и полном контроле над ее жизнью. И даже навязчивое желание контролировать каждый шаг дочери можно было объяснить боязнью потерять еще одного члена семьи.

— Ладно. — Оля сжала мамину руку. — Ладно, мам.

— Пообедаем на следующей неделе? — Тут же забросила родительница крючок.

— Хорошо. — Проглотила девушка.

— Обещаешь отвечать на мои звонки?

— Да.

— Покажешь, где живешь?

— Э… — Ну, вот опять. — Ма-а-ам.

— А что? Я же беспокоюсь. Вдруг у тебя там антисанитария? Вдруг нет элементарных вещей? Или ты живешь в гостинице? Тогда нужно оплатить счет за проживание. Твоя карта в порядке?

Как будто она не знала!

Девушка ухмыльнулась. Наверняка, матушка не единожды уточнила, что Ольга купила, когда и в каком количестве. А также по-любому знала, в каком кафе девушка обычно покупала кофе и в каком магазине брала мясо на ужин. Да перед ней с невинным лицом сейчас стоял лучший в стране агент слежки, мастер шпионажа и сенсей гипер-опеки!

— Да, в порядке. Я снимаю квартиру. Это недалеко от университета.

— Недалеко?

— Минут сорок ходьбы.

— Сорок?! Если ты твердо решила стоять на своем, то тебе нужен автомобиль.

— Нет!

— Или наймем водителя?

— Пожалуйста, мама. — Устало провела ладонью по лбу Ольга. — Я обожаю гулять пешком. У меня всё и так хорошо.

— Вся в отца! — Рука матери вернулась на сердце. Любимый жест, означающий всегда одно: «ты меня разочаровываешь».

Как хорошо, что девушку это уже не трогало так сильно, как раньше.

— А этот что тут делает? — Зрачки Паулины Аркадьевны вдруг хищно прищурились.

Ольга непонимающе проследила за ее взглядом. Всего в десяти метрах от них остановился Матвей. Он общался с одной из студенток, что-то отвечал, указывая пальцем на методичку, и та послушно кивала.

— Это… — У Алексеевой в горле пересохло, ноги в момент ослабли. — Это… профессор Озеров, он преподает у нас экономику организации…

Родительница встрепенулась, расправила плечи и выкатила грудь, продолжая оглядывать его настороженным взглядом.

— Человек, который разорил собственное предприятие, преподает вам экономику предприятия? Ты шутишь?

— Я… я не…

— И чему же вы научитесь у такого профессора?

— Мам…

— Думаю, это стоит обсудить с деканом. Я не хочу, чтобы моя дочь получала образование у неквалифицированного…

— Мам! — Ольга развернула ее к себе и заставила посмотреть на себя. — Не надо, мам, пожалуйста. Матвей Павлович замечательный преподаватель, мы все любим… его предмет. Слушай… — Ее вдруг осенило. — А хочешь, мы вместе с тобой выберем кухонный стол в мою квартиру? А? У меня он старый, ножки скрипят. Вместе пойдем и купим? Давай?

Боже, что она несет? По спине побежали ледяные мурашки.

— Пойдем в салон Альберто. — Поставила условие мать. — Жутко талантливый дизайнер, снимает площади в одном из наших торговых центров.

— Хорошо!

— Он еще делает лучшие в стране кухонные гарнитуры.

— Правда?

— Да. — Женщина прищурилась. — А как насчет новой квартиры, Оленька? Неужели, лучше платить за какой-то крысятник, чем иметь приличную жилплощадь в центре города?

— Нет, спасибо. — Улыбнулась Ольга, заметив, что Озеров удаляется по коридору. — Не надо.

— Хорошо, тогда пиши адрес своей халупы. — Фыркнула мать и довольно облизнула губы.

Rouge Dior не подвел — весь остался на ее губах.

Ольга вырвала из тетради страничку, нацарапала на ней адрес и передала матушке. Та взглянула лишь мельком и перевела взгляд на шею дочери:

— И посмотри, как ты выглядишь.

Ну, всё. Одна уступка влекла за собой целую вереницу попыток матери подчинить Ольгу себе.

— Что со мной не так?

Мать картинно округлила глаза и указала пальцем на область вокруг шеи. Так сказать, показала на себе то, о чем дочери нужно было беспокоиться в первую очередь.

— Что? — Делая вид, что не понимает, переспросила Оля.

— Не хочешь… прикрыться? — Мать нацепила одну из своих фальшивых, вежливых улыбочек.

— Нет, мама. — Прорычала девушка. — Мне и так хорошо.

Развернулась и пошла прочь.

— Ну, прости! — Донеслось в спину. — Я тебе позвоню!

29

Учебный план, приглашение на конференцию, торжественное мероприятие в университете, на котором придется дежурить. Озеров быстро делал пометки в записной книжке. Он присел в уголке и вполуха слушал речь декана. Единственные записи, которые ему сейчас хотелось оставлять, это неподобающе пошлые сообщения для Алексеевой.

Пока декан продолжал раздавать коллегам указания и рекомендации, Матвей Павлович придумывал, как бы им с Ольгой увидеться вновь. Все выходные он будет с дочкой. Сначала у нее тренировка, потом они сходят в парк, потом поужинают где-нибудь — обычный семейный выходной.

Обычно он не дергал тещу в субботу и в воскресенье и занимался Верой сам. Девочка была вполне самостоятельной, могла и одна дома посидеть, но каким бы он тогда был родителем? Конечно, паршивым. Общение с кем-то всегда полезнее для ребенка, чем бессмысленное времяпрепровождение с едой у компьютера или просмотр всякой ерунды по телевизору.

Он вздохнул и пробежался глазами по ежедневнику. Как будто там были какие-то ответы на его вопросы? Так. В понедельник вечером. Во вторник. Или в среду? Как долго ждать! Они только пару часов назад расстались с девушкой, а у него уже от одной мысли о ней случился внеочередной стояк — совсем некстати, когда помещение фактически забито чуть не до отказа его коллегами.

— Бла, бла, бла. — Прошептала Татьяна Михайловна, толкая его плечом. — Всё это мы уже слышали.

Озеров захлопнул ежедневник и положил на колени таким образом, чтобы прикрыть свое неудобное положение.

— Угу. — Он натянул улыбку.

В это время декан вещал о том, что не допустит чего-то там на своем факультете. И кого это должно было напугать? Разве что молодых преподавателей, которые из штанов лезли, чтобы угодить руководству и балбесам, которые учились в заведении.

В кармане зажужжало. Матвей Павлович достал телефон и развернул таким образом, чтобы Татьяна Михайловна не могла видеть того, что было на его экране.

OlyaBadGirl: Никак не могу остыть от нашей ночи. Вспоминаю тебя, и руки сами тянутся… сам знаешь куда…

У Озерова, кажется, температура сразу подскочила. Какое, на хрен, совещание? Ему хотелось сейчас же бросить всё, выйти, вызвать студентку Алексееву из аудитории, где шли ее занятия, и отвести к себе в кабинет. Там, закрывшись на ключ, он бы прижал ее к стенке, задрал бы короткую юбчонку и…

— Как жарко! — Прошипела Татьяна Михайловна. — Неужели, нельзя открыть окно?

Профессор вздрогнул и спрятал телефон в карман.

Сохранять безразличное выражение лица было все труднее. Он и так все время думал об Ольге, а когда она вот так его дразнила — у него напрочь срывало крышу! Вот и сейчас — член уже активно таранил брюки, давая понять, что несколько встреч с этой девушкой вряд ли уменьшат его желание и остудят весь пыл. Все было гораздо серьезнее.

— Вы согласны, Матвей Павлович? — Обратился к нему декан.

Это фраза застала мужчину врасплох. Озеров сильнее прижал ежедневник к возбужденному паху.

— Да. — Кивнул он. Поймал несколько вопросительных взглядов коллег и уже не так уверенно добавил: — Абсолютно согласен…

Вот только с чем?

— Отлично. Тогда назначаю вас старшим дежурным преподавателем на мероприятие. Вы человек ответственный. Я уверен, что отлично организуете процесс.

— Угу. — Нахмурился профессор, пряча взгляд.

Попал, так попал.

— Супер. — Прошептала Татьяна Михайловна. — Меня тоже оставляют на дежурство. Вместе будет веселее.

Ну, конечно.

— Тогда все могут быть свободны.

Преподаватели начали расходиться. Озеров встал последним. С неловким видом прижимая ежедневник к брюкам, он направился к выходу.

— Я не знала, что ты сегодня не с самого утра. — Выросла на его пути улыбающаяся Татьяна.

— Да. — Он сделал попытку ее обойти. — С третьей пары. Пришлось дать группе самостоятельную работу, раз уж вызвали в деканат.

— А я уже освободилась!

Он кивнул:

— Повезло.

Женщина прихватила его за локоть, развернула к столу с посудой и приподняла салфетку, накрывавшую одну из тарелок:

— Я ведь сегодня пирожки принесла. Угощайся. Настроение было хорошее с утра. Дай, думаю, напеку!

Она отмахнулась с таким видом, будто печь пирожки с утра было для нее делом плевым.

— Я не… я не… Мой организм плохо принимает жареное. — Попробовал отвертеться Матвей.

И поймал неприязненный взгляд секретаря Людочки. Ту тоже давно раздражали выходки Татьяны, которая вела себя в деканате, словно у себя дома.

— Я помню, что ты не ешь жареные. Ты же в прошлый раз говорил! Поэтому я принесла печеные. Ешь, а то дома тебе никто не стряпает!

Озеров попытался вежливо улыбнуться.

Татьяна Михайловна мало походила на ту, что сама печет пироги. Да и беглый взгляд на ровные, румяные печеные изделия наводил на мысль о том, что купила она их в ближайшей к университету пекарне.

— Спасибо, Татьяна… — Он бросил взгляд на наручные часы. — Сейчас я вряд ли успею поесть, но после занятий зайду.

— Так ведь меня уже не будет. Попили бы вместе чаю? — Женщина вытерла потные ладони о кожаную юбку.

На ее крутых бедрах остались неприятные влажные следы.

— Сейчас никак, извини. — Улыбнулся он. — А пирожки обязательно попробую. Позже. Обещаю.

И вышел из кабинета.

— Чего вылупилась? — Раздалось за спиной.

Похоже, это предназначалось Людочке, так некстати взглянувшей на расстроенную Татьяну Михайловну.

Пожалуй, стоило переговорить с женщиной. Ее неуклюжие подкаты становились всё агрессивнее и настойчивее, и что-то необходимо было с этим решать.

Озеров прогулялся по пустому этажу, пытаясь унять возбуждение, затем вернулся в аудиторию, закончил лекцию, отпустил студентов и вышел вместе со всеми в коридор.

Это было опасно, но он хотел увидеть Ольгу. Тем более, что она пришла в этой чертовой прозрачной блузке, которая ни хрена не прикрывала!

Ему хотелось запереть ее ото всех и не давать показываться. Одна мысль, что все эти щенки-малокососы из ее группы могут часами наблюдать ее в таком виде, приводила его в неистовство.

Профессор шел, отыскивая ее взглядом. Он плохо понимал, что делает. Им руководили одни лишь инстинкты и желания. А что? Он мог остановить девушку в коридоре, перекинуться парой слов. Разве нет? Алексеева ведь староста? Вдруг у него какое-то серьезное дело к ней. Он мог бы спуститься с ней в библиотеку, помочь получить методички на всю группу…

Ужас. О чем он думает? Что творит? И ведь ему ни капельки не стыдно. А должно быть.

— Матвей Павлович! — Увязалась за ним старшекурсница. — Вас назначили моим руководителем дипломной работы!

Девица что-то трещала, тыкая ему в лицо черновиками и пособиями, мужчина что-то отвечал, но лишь на автомате — потому что заметил возле окна свою девочку. Та с кем-то разговаривала. И ее невинное, ангельское личико с неизменной скромной улыбкой в сочетании с короткой юбкой и тонкой открытой кофточкой смотрелись просто крайне развратно и сексуально.

Или только его мозг так работал, когда он смотрел на нее?

В любом случае, профессор больше не мог думать ни о какой дипломной, ему хотелось кусать соски Ольги прямо через ткань полупрозрачной блузки. Он едва не зажмурился от удовольствия, представляя себе, как это сделает при первом же удобном случае.

— Да. — Сухо ответил он старшекурснице. — Приходите на консультацию, когда составите план работы.

Девушка кивнула, и мужчина поспешил дальше по коридору. Всё-таки, Ольга беседовала с кем-то. Неудобно было подходить к ней при свидетелях. Поэтому он двинулся по коридору, но в последний момент решил обернуться, чтобы посмотреть на девушку.

И вдруг в груди неприятно защемило. Он узнал стоявшую рядом с Ольгой женщину. Алексеева. Алексеева… Та самая, что владела огромным количеством производственных и торговых площадей в городе. Значит, они были родственниками. Не самое приятное открытие. Особенно в свете проблем, которые имели место быть в его жизни.

Нужно было поговорить об этом с Ольгой.

— Во сколько заканчиваешь? — Прислал он ей смс.

— В три.

— Буду ждать за воротами.

30

Кружить вокруг университета было бы подозрительно, поэтому профессор дождался, когда придет назначенный срок, затем, выглянув в окно, убедился, что девушка вышла из здания, и только потом уже направился следом.

Он спешно и почти вприпрыжку добрался до стоянки, сел в автомобиль и догнал девушку уже в ста метрах от подъездной аллеи, когда она собиралась переходить дорогу на светофоре. Заметив Матвея, Ольга спешно пробежалась взглядом по толпе и только после этого решилась от нее отделиться и проследовать к машине.

— Привет. — Сказала она, не глядя на него.

Села и улыбнулась лишь уголками губ.

— Я не выдержал. — Его ладонь легла на ее бедро, легонько сжала и скользнула к колену. По-хозяйски обхватив его, замерла.

— Соскучился? — Так же, не поворачиваясь, игриво спросила Ольга.

Черт, а эта девчонка, уже имела над ним власть!

— Возможно. — Хрипло ответил профессор.

Автомобиль тронулся и влился в поток машин.

— Твоя коронная фраза.

— Возможно.

— Ты решил каждый день меня возить и забирать с универа? — Прозвучало смело.

Девушка по-прежнему не удостаивала его взглядом. Она с ним играла. И эта игра нравилась Матвею все больше.

— Я не виноват. Сама дразнишь меня своими сообщениями.

— Мне было скучно, — наконец-то, девушка повернулась к нему и нахально изогнула бровь.

— И что мне теперь с тобой делать? — Пальцы в последний раз сжали колено девушки и отпустили. Рука профессора вынуждена была переместиться обратно на ручку АКПП.

— Остыть. — Усмехнулась Ольга.

— Да я раскален, как чертов котел в преисподней!

— Какие слова, профессор! — Девчонка, дразнясь, погладила себя по коленке. Зацепила пальцем подол юбки и потянула вверх, обнажая стройное бедро. — Но звучит заманчиво…

Озеров чуть не выпустил руль. Она над ним издевалась!

— Куда едем? — Глухо выдавил он, возвращая взгляд на дорогу.

Жар рождался где-то в его груди и опускался тяжелым огненным шаром в самый низ живота.

— Думаю, вам нужно заправиться. — Томно сообщила студентка. — Подъехать к колонке, вставить пистолет и залить полный бак…

Твою-то мать! Да он бы вставил ей прямо здесь и сейчас!

— Я серьезно. — Хихикнула Ольга. — У тебя бензин после поездки за город почти на нуле. Датчик пищит, не слышишь?

А? Что?

— Черт!

Она расхохоталась, оттягивая юбку вниз, и Матвею не оставалось ничего, кроме как свернуть на ближайшую заправку. Мужчина вышел из машины, оплатил в кассе горючее, вставил пистолет в бак и наклонился к пассажирскому окну.

— Ты стал рассеянным, профессор. — Улыбнулась Оля, выпрямляясь и подтягиваясь к нему.

Их губы оказались достаточно близко, чтобы соприкоснуться, но входили ли в планы Озерова все эти нежности? Мужчина не знал, но очень хотел поцеловать ее. И все потому, что Ольга дарила ему чувство давно позабытой легкости и свободы, от которой у строгого преподавателя за спиной буквально вырастали крылья.

— Никому об этом не рассказывай. — Ухмыльнулся он. Наклонился ниже, но в этот момент у него зазвонил телефон. Он отстранился. — Прости.

Незнакомый номер. Нажав «принять вызов», мужчина выпрямился и вытащил пистолет из бака.

— Да?

— Матвей Павлович?

— Да.

— Вас беспокоят из лицея. Это Алина Витальевна, классный руководитель Веры.

— Что-то случилось?

У Озерова неприятно зажгло в желудке. Он судорожно принялся вспоминать, где в этот час должна быть Вера. Кажется, должна была идти домой с уроков, чтобы переодеться и пойти на тренировку в бассейн.

— Вы сможете приехать? Девочка сейчас в кабинете директора. У нее произошел конфликт с преподавателем английского языка.

— Конфликт?

Она точно говорила про его Веру? Озеров на автомате сел в машину и завел двигатель.

— Да. Нам очень нужно с вами поговорить по этому поводу.

— Сейчас буду.

Он положил трубку и ударил по газам.

— Что такое? — Вжалась в сидение Ольга.

Он ее словно не слышал. Мысли метались в разные стороны. Наконец, вспомнив о девушке, мужчина произнес:

— Вызвали в школу. У Веры… какие-то неприятности с учителем.

— Хорошо. — Ольга внимательно следила за дорогой.

— Прости, не могу тебя сейчас отвезти домой. Дело срочное.

— Ничего. Прокачусь с тобой.

Он не помнил дороги до школы. Всё как в тумане. Торопился, нервничал, сигналил, обгонял машины по встречке. Сам понимал, что ничего такого вроде еще не произошло, но с непривычки вдруг запаниковал. Как у его послушной, ласковой, примерной дочурки могли возникнуть трения с учителем? Наверное, просто какое-то недоразумение.

— Мне подождать? Или сходить с тобой? — Спросила Ольга, когда Озеров парковался возле входа.

— Как хочешь, — буркнул мужчина.

Девушка отцепила ремень. Озеров заглушил мотор и выбрался из машины. На входе охранник потребовал у него паспорт, И Матвей едва не наорал на него. Гневно ткнул правами и пронесся дальше по коридору.

— Вера! — Воскликнул профессор, врываясь к секретарю.

— Привет. — Девочка в синем сарафане и с двумя длинными косами встала с диванчика и устало потупила взор.

— Что стряслось? Почему меня вызвали? — Склонился он над ней.

— Не знаю. Я ничего не делала. — Тихо ответила она и поджала губы.

— Тогда я ничего не понимаю… — Мужчина повернулся к секретарю, которая встала из-за стола, реагируя на его появление.

— А это кто? — Спросила Вера.

Матвей перехватил взгляд дочери, и его сердце беспомощно заныло. В дверях приемной стояла растерянная Ольга. Девушка все это время была рядом с ним. Он выпрямился и неловко прочистил горло.

— Знакомься. — Он указал на свою студентку. — Это Ольга. Моя…

— Подруга. — Подсказала девушка и смущенно улыбнулась.

Девочка оглядела ее с недоверием, затем бросила на отца выразительный взгляд и снова посмотрела на нее:

— У моего отца нет подруг.

31

Логично. Мужчине стало не по себе, и Ольга, судя по ее виду, тоже жутко смутилась.

— Вера… — Выдохнул Озеров, касаясь плеча дочери.

Но ни что теперь не могло отвлечь дочку от созерцания его новой знакомой.

— Вы подруга с его работы? — Спросила Вера с серьезностью взрослого человека.

— Ну… в общем, да. — Ольга, сцепив пальцы в замок, продолжала улыбаться.

Было заметно, что стоило ей это немалых усилий.

— Матвей Павлович. — Вступила пышноволосая секретарь. — Директор, Алина Витальевна и преподаватель английского уже ожидают вас. — Затем она обратилась к девочке: — Вера, а тебе придется подождать здесь.

— Хорошо, — кивнул Озеров. Он повернулся к дочери и обхватил ее плечи в попытке привлечь внимание. Девочка все еще не отрывала внимательного взгляда от Алексеевой. — Посиди здесь с Ольгой, хорошо? Я со всем разберусь, и мы поедем домой.

— Ладно.

Профессор понимал всю опасность ситуации. Дочка могла очень болезненно воспринять появление у него новой подруги. Похоже, придется вечером поговорить с ней серьезно. Объяснить, что Ольга ему никто, и что она не станет членом их семьи и никогда не будет претендовать на место в его сердце. Но больше всего мужчина опасался того, что ревность может спровоцировать у Веры новый виток психологических проблем.

Он направился к двери в кабинет директора, когда услышал:

— Прикольные пятнышки.

Мужчина обернулся и обомлел. Он считал дочку воспитанным ребенком, а тут такое. Девочка без стеснения разглядывала лицо краснеющей Ольги.

— Вера… — Прорычал Озеров, не зная, как ему поступить.

— Совсем как у далматинца. — Девочка села на диван и сложила руки на груди.

— Думаешь, похоже? — Как ни в чем не бывало, спросила Оля. Подошла ближе и опустилась рядом с ней на диван, позволяя рассмотреть себя ближе. Она подняла взгляд на профессора и заверила: — Все нормально. Иди, тебя ждут.

— Да, очень похоже. — Деловито прищурилась Вера, наклоняя голову. — Мне нравятся далматинцы.

— Мне тоже. — Пожала плечами Алексеева.

Озеров был совершенно ошарашен поведением дочери. Хотелось бы ему знать, что творится в ее голове!

— Матвей Павлович, — дверь директорского кабинета открылась, — мы только вас и ждем.

— Добрый день. — Напряженно ответил он.

— Входите. — Алина Витальевна шире распахнула дверь.

Профессор боялся оставлять Ольгу с Верой наедине, но другого выхода у него не было. Он вошел в кабинет.

— А это пятнышко чем-то даже похоже на бабочку. — Донеслось до него прежде, чем дверь закрылась. — Ты чем-то больна или такой родилась?

О, Боже…

— Добрый день, присаживайтесь. — Указала на кресло грузная женщина лет пятидесяти. Очевидно, директриса. — Меня зовут Марина Дмитриевна. А это Кристина Борисовна — педагог вашей дочери по английскому языку.

И только в этот момент Озеров заметил сидящую слева на стуле кудрявую худощавую женщину лет сорока в узких, старомодных очках.

— Здравствуйте. — Поздоровался он.

— Собственно говоря, по ее просьбе мы и собрались здесь с вами.

— Внимательно слушаю.

— Расскажите, Кристина Борисовна. — Приказала директриса и принялась крутить в руках шариковую ручку.

— Матвей Павлович. — Заерзала на стуле преподаватель. Поправила очки и виновато улыбнулась. — Дело в том, что с вашей дочерью очень трудно найти общий язык. Она отказывается выполнять задания, спорит и даже хамит.

— Мы точно сейчас о Вере говорим? — Кашлянул Озеров.

Еще вчера первой реакцией девочки на стресс было желание закрыться ото всех, а теперь про нее говорили, что она хамит. Немыслимо!

— Я пыталась с ней говорить. Не единожды. Пыталась решить конфликт своими силами, но все стало только хуже. — Женщина поправила очки. — Сегодня Вера поспорила со мной по поводу произношения. Я попыталась объяснить ей различие между британским и американским английским, но всё это вылилось в то, что она отказалась выходить к доске и отвечать устно. Ей кажется, что она знает материал лучше учителя, и это меня очень беспокоит! После моей попытки заставить ее задержаться после уроков, Вера швырнула в меня учебником и закричала: «Отстань уже от меня!». Вы понимаете, что такое поведение совершенно не приемлемо?

У Озерова пересохло в горле. Он повернулся к классному руководителю, но та лишь развела руками, подтверждая правдивость сказанного.

— Я понимаю, что Вера погорячилась. — Начал он. Мужчина расправил плечи, нахмурился и посмотрел на учителя английского. — Но и вы должны понять. У девочки математический склад ума, гуманитарные науки и языки даются ей нелегко. Поэтому мы наняли ей репетитора. Возможно, из-за различия в методике преподавания и возникли подобные трудности, я не знаю. Но мы это с ней обсудим. Ровно, как и неприемлемость подобного обращения к преподавателю.

— Замечательно. — Засуетилась на месте Кристина Борисовна.

— Но тогда и у меня к вам встречный вопрос.

— Какой? — Напряглась она.

— Как так вышло, что у Веры ни с кем больше нет конфликтов, кроме как с вами? Только вы не смогли найти к ней подход.

— Я… я… — уставилась на него Кристина Борисовна сквозь стекла очков.

— Я не оправдываю сейчас Веру, ни в коем случае. — Поднял вверх палец профессор. — Но у девочки строгий распорядок. После уроков у нее сорок минут на то, чтобы дойти до дома, переодеться и прийти в бассейн. На носу важные соревнования, и, думаю, Вера просто не хотела пропустить тренировку по плаванию. Возможно, из-за того, что вы пытались ее задержать, она и сорвалась?

— Матвей Павлович, — примирительно раскинула руки директриса, — у Кристины Борисовны достаточно большой педагогический стаж…

— У меня тоже. — Сухо отрезал он. — Я не даю спуска своим студентам, но и не ломаю их. Не хочу сейчас искать виноватых или оправдывать своего ребенка, но поймите: девочка растет без матери. Можно с ней как-то… помягче?

— Я не знала. — Хрипло проговорила преподаватель.

— Ничего страшного. Мы об этом не распространяемся и не требуем каких-то особых привилегий. С ребенком регулярно работает психолог. — Озеров поправил ворот рубашки, который, как ему показалось, внезапно сдавил горло. — Я просто прошу вас проявить терпение, когда это бывает необходимо, и в свою очередь извиняюсь за поведение Веры. Обещаю, что поговорю с ней. И надеюсь, подобного больше не повторится.

— Спасибо. — Закивала Кристина Борисовна.

— Благодарю за содействие. — кисло улыбнулась директриса.

— Значит, я могу быть свободен? — Матвей Павлович встал.

— Да. Думаем, инцидент исчерпан. — Протянула руку Марина Дмитриевна. — У вас ведь не осталось вопросов, Кристина Борисовна?

— Нет. Спасибо, нет. — Та отрицательно замотала головой.

Пожав им руки, профессор вышел из кабинета в приемную и вдруг замер. Диван был пуст.

— А где?..

— Вышли. — Указала на дверь секретарь.

Озерову стало нехорошо. Не хватало только скандала между Верой и Ольгой в довесок ко всем этим школьным проблемам.

Мужчина вышел и оглядел пустой коридор. К растерянности прибавилась и тревога. И в этот момент он услышал доносящиеся из-за угла приглушенные голоса.

— Ну, я не знаю. Она же учителка. Неужели, не знает?

— Может, старая школа? И ей трудно перестроиться?

— Ладно. Пусть так. Но как же элементарные вещи? Например, ударная гласная «о» в закрытом слоге? Она же ее произносит как русскую «о», и каждый дурак знает, что надо произносить ближе к «а» — top! Или God! Моя репетитор в Америке десять лет жила, уж она-то знает!

— Всё верно, конечно… Но учителя жутко не любят, когда их поправляют. Даже если делать это мягко, то все равно выглядишь наглой выскочкой. А выскочек не любят. И если до хрипоты стоять на своем, то выйдет скандал. А если постоянно умничать, то эта Борисовна просто будет снижать тебе оценки.

— А что мне тогда делать? Делать вид, что я со всем согласна?

— Трудный вопрос. Нужно искать какой-то компромисс. Это когда всем хорошо. Ну, или нормально.

— Я знаю, что такое компромисс. Мне десять лет, вообще-то. Это папа все время думает, что мне пять!

Озеров остановился на повороте и обнаружил их сидящими на подоконнике и болтающими ногами. Он и сам не понимал, что чувствовал в тот момент, когда увидел их вдвоем. С одной стороны, сердился на Ольгу за то, что она увязалась за ним и так легко нашла общий язык с Верой, с другой стороны, был ей благодарен за это.

Возможно, в словах тещи и был какой-то смысл… Девочка сейчас находилась за шаг до подросткового возраста. Ласковая дома, на людях она уже не проявляла к нему прежних чувств — стеснялась. Ее поведение менялось с каждым днем, Вера становилась самостоятельной. Еще года три, и у нее начнутся взрослые проблемы. Кто будет рассказывать ей обо всех этих женских штучках? Купить предметы гигиены — это полбеды, а вот поделиться знаниями, секретами, посплетничать о мальчишках… От этой мысли ему становилось страшно.

— О, папа. — Вера втянула голову в плечи. — Ну, всё. Сейчас станет ворчать, читать нотации. У тебя есть пистолет? Я бы сейчас застрелилась.

Матвей Павлович решительно зашагал к ним.

— Папа, что она тебе наговорила? — Продолжала дочка. — Не верь ей, она все врет… И ни чем я в нее не швыряла!

— Поговорим об этом дома. — Сурово сказал он.

— Я обещаю, что больше ничего не скажу ей. Ладно?

— Дома. — Отрезал мужчина.

Недовольно ворча под нос, девочка спрыгнула с подоконника. Оля грациозно спустила ноги вниз и тоже встала. Они заговорщически переглянулись.

— Бери рюкзак, поехали.

— Раз уж тренировка все равно сорвалась, то, может, поедим вместе где-нибудь? — Дочка сложила ладони вместе и посмотрела на него умоляюще.

— По-хорошему, я должен сейчас наказать тебя, а не кормить обедом в кафе. — Покачал головой Озеров.

— Согласна на хлеб и воду. — Закатила глаза Вера. — Ну, пожалуйста!

— Хорошо. — выдохнул он.

— Возьмем Олю с собой? Возьмем? — Девочка сделала шаг к нему и заглянула в глаза.

Мужчину терзали сомнения.

— Если она захочет… — Неуверенно проговорил он.

— Пойдешь с нами? — Обрадовалась Вера.

Ольга пожала плечами и посмотрела на Матвея. Она искала одобрения в его глазах. Было видно, что девушка и сама неловко чувствовала себя из-за того, что оказалась здесь с ними. Озеров постарался улыбнуться. Он все еще не мог отделаться от странного чувства, которое захватило его. И страх, и неприятие, и тихая радость — всё смешалось. И было во всей этой сцене что-то такое необъяснимо берущее его за душу.

— Даже не знаю…

— Пойдем!

Вот они стояли вдвоем — Вера и Ольга. Смущенно переглядывались. Первая доставала второй до груди, но та была на каблуках. Снимет их, и девочка достанет ей почти до плеча. Алексеева была слишком молодой, чтобы походить на ее мать, и слишком взрослой, чтобы казаться подружкой. Но смотрелись они на удивление гармонично. И это переворачивало сознание Матвея.

— Хорошо. — Робко согласилась Ольга.

И они поехали в кафе.

«Непедагогично» — думал Озеров, глядя, как Ольга и Вера уминают пиццу и весело смеются. Он должен был провести серьезный разговор, сделать дочери внушение, чтобы избежать дальнейших проблем в школе. Но, черт возьми, всё, что он в последнее время делал в своей жизни, было крайне не педагогичным и не разумным.

Взять хотя бы связь со студенткой. Знал, что от этого будут одни неприятности, и все равно оступился. Не смог удержаться. А теперь сидел, смотрел, как его дочь хохочет, соревнуясь с Алексеевой, кто больше хлебных шариков поймает ртом, и не понимал, огорчает его это или радует. Дочь впервые за долгое время так открыто смеялась и без умолку болтала с кем-то, поэтому он продолжал просто наблюдать.

Позже, когда они высадили Ольгу у ее дома, в машине воцарилось молчание. Мужчина чувствовал, как дочь смотрит на него. Знал, что она собирается что-то сказать, но сомневался, найдутся ли у него ответы на ее вопросы.

Вера достала телефон и открыла фотографию, которую сделала в кафе. На ней они с Ольгой, перепачканные кетчупом, по-дурацки улыбались в камеру.

— Она красивая. — Тихо сказала Вера.

— Да? — Стараясь сохранять уверенный тон голоса, переспросил Озеров.

— Да.

Он почесал затылок.

— Хорошо.

Что еще ему было ответить?

— Мама тоже была красивой…

Мужчина почувствовал укол совести и бросил на дочь виноватый взгляд.

— Да. Очень.

— Ты хочешь, чтобы Оля стала моей мамой?

Он чуть по тормозам не ударил.

— Что? — Мужчина откашлялся. — Нет, Вера, ты чего!

— Ничего. Она… добрая. Мне понравилась. — Девочка увеличила фото. — И тебе тоже нравится, я же вижу.

— Я не собираюсь приводить ее к нам в дом, котенок. Можешь даже не переживать. Это совсем не то…

— Я не говорила, что я против. — Вера убрала телефон. — Я просто хотела сказать, что… никто никогда не заменит мне маму.

— Дочь, у меня даже мыслей таких не было… У меня с этой девушкой нет ничего. Мы просто… друзья. — Он положил свою руку на ее ладонь и крепко сжал. — У тебя есть мама. Мы всегда будем о ней помнить. Никто не сможет нам ее заменить.

— Я просто сказала.

— Не переживай, пожалуйста.

— Я просто сказала, папа.

32

Ольга шла от машины Матвея, не оглядываясь. Чиркнула магнитным ключом, вошла в подъезд. Только за ней закрылась дверь, как она кинулась вверх по лестнице, едва не задыхаясь от эмоций.

Что это сейчас было?

Да они же словно семья на воскресной прогулке только что втроем весело проводили время!

Девушка дрожащей рукой вставила ключ в замочную скважину, повернула его и влетела в квартиру. На ходу скинула туфли, сорвала блузку, юбку, резинку для волос и прошла в ванную, чтобы умыться холодной водой. Едва только прохладные капли коснулись ее лица, как из глаз девушки брызнули слезы.

Всё пропало!

Она выключила воду и приложила к лицу мягкое полотенце. Всхлипнула, села на край ванны и беспомощно вытянула ноги.

Всё. Пропало…

Зачем только девушка во все это ввязалась? Ольга ведь была не из тех женщин, которые спокойно могли проводить время сегодня с одним, а завтра с другим мужчиной. Она даже к Артуру долго присматривалась, долго привыкала и потом трудно отвыкала.

Нет. Они с Озеровым слишком быстро сблизились, слишком сильно открылись друг другу. И теперь у нее не получится просто так выбросить его из головы.

Девушка прокручивала в уме события последних двух часов и все никак не могла забыть, как Матвей напрягся. И зачем она только поплелась за ним в школу? Всё получилось так спешно, сумбурно. Ольга видела, что он волнуется, хотела ему помочь, оттого и побежала следом.

А там эта девочка. Вера.

Худая, с длинными каштановыми волосами, сплетенными в небрежные косы, с не по-детски проницательными зелеными глазами и сжатыми добела губами. Она так смотрела на Ольгу… Так смотрела…

Девушка вспоминала этот взгляд, и у нее по спине бежали мурашки.

Пожалуй, взгляд — единственное, чем девочка была похожа на отца. В остальном — она даже больше походила на саму Ольгу в том же возрасте, чем на Озерова. Такая же нескладная, тощая, вечно говорящая людям в лоб то, что вертится у нее на языке. Нет, Алексеева не обиделась на вопрос девочки о ее витилиго. Ей даже понравились ее непосредственность и открытость.

Но она видела, как реагировал на их общение ее отец. Матвей сразу стал серьезным, отстраненным и даже немного колючим. И ей не на что было обижаться — знакомство с его дочерью никак не вписывалось в понятие «отношения без обязательств». Мужчина хотел от Ольги лишь секса и говорил об этом прямо, а она взяла и влезла в их семью! Потащилась с ними в кафе! Дурочка… Дурочка!

И ведь при этом Ольга прекрасно понимала, что, если бы даже Озеров отреагировал с точностью до наоборот — например, заставил бы ее примерить на себя роль мачехи для Веры, то она тоже пребывала бы сейчас в смятении. Как ни поверни этот кубик Рубика, у них всяко не складывалось. И Ольга не видела в себе талантов и возможностей для воспитания чьих-либо детей, тем более, почти подростков. А Матвею не нужны были отношения — он не раз напоминал ей об этом.

Но девушка расплакалась по другому поводу.

Она поняла, что влюбилась.

В мужчину, который был слишком хорош для нее. В мужчину, которому она совершенно не подходила. Ольга влюбилась и сердилась на себя за это. Она боялась привязаться к Матвею и к его дочке и потом вдруг оказаться третьей лишней.

А еще девушка не собиралась признаваться мужчине в своем открытии, потому что вдруг поняла сегодня по его реакции: Озеров сбежит, как только узнает о ее чувствах. Ведь мужчина предельно ясно дал понять, что все эти заморочки ему ни к чему. Только секс, ничего лишнего.

Все выходные Оля провела за книгами. Не звонила профессору, не писала ему и не искала встреч. Зато ей названивал зачем-то Артур. И всякий раз девушке приходили уведомления о том, что абонент из черного списка неоднократно, (а точнее тридцать два раза), набирал ее номер. Ольге не хотелось никого видеть. И не хотелось навязываться Озерову со своим предложением встретиться.

Она грустила. И только в воскресенье вечером Лильке удалось выманить ее из квартиры и заставить прогуляться. Они вместе сходили в кино, потом побродили по вечерним улочкам, сделали несколько фотографий в традиционных для осенней темы желто-красных листьях, попили глинтвейна в парке и посмеялись.

— Скучаешь по нему? Так позвони. — Улыбнулась Лилька. Протянула румяной продавщице купюры за вторую партию согревающего напитка, взяла стаканчики и отдала один Ольге. — Скажи, что уже разделась и ждешь только его. И пригрози, что, если не придет, то позовешь кого-нибудь другого.

Глинтвейн, разогревший кровь Алексеевой, был с Зуфаровой абсолютно согласен. Девушке так и хотелось достать телефон и написать прямо сейчас профессору.

— Нет. Не хочу. — Сделав глоток, мотнула головой Ольга. — Вдруг он подумает, что я без него на стенку лезу?

— А это не так?

— Так…

— Эх! И вроде два взрослых человека, а так всё усложняете! — Лилька пнула ногой охапку сухих желтых листьев. — Смотрите друг на друга, как я на шоколадный торт в самый голодный год, а всё туда же: у нас только трах! Но если это так, то набери его прямо сейчас и потребуй свою порцию этого самого траха!

— Лиля!

— Не, ну, а чо? — Зуфарова шумно отхлебнула глинтвейна и даже не поморщилась. — Звони Роботу и говори, что хочешь его. Спорим, он тут же примчится?

— Не знаю…

Они сели на скамейку.

— Зато я знаю. Твой развратник только и ждет, что ты ему позвонишь! Сразу бросит все свои научные труды и прискачет со шпагой наголо! И скажет: «Защищайся!»

Оля поперхнулась от смеха и закашлялась.

— Похлопай. — Попросила она подругу.

Лилька поставила свой стаканчик на скамейку и принялась хлопать в ладоши. От этого стало только смешнее, и у Алексеевой из глаз брызнули слезы.

— Вы уж там определитесь. — Улыбнулась Зуфарова, все-таки пару раз несильно пройдясь ладонью по спине Ольги. — Похотливые вы кролики, или у вас крышу рвет друг от друга.

— Всё сложно, Лиль. Он столько пережил… — Оля выпрямилась и стерла слезы смеха с уголков глаз. — Быть с кем-то снова это значит снова бояться потерять кого-то. На месте Матвея я бы тоже сторонилась близких отношений.

— Ну, ладно. — Лилька подняла стаканчик в воздух. — Тебе же с ним хорошо? Вот и трахайтесь тогда на здоровье. Зачем вам все эти отношеньки? Цветы, подарки, кольцо на пальце, общая постель — фу, гадость какая! Если я когда-нибудь стану мечтать об этой мерзкой фигне, то дай мне по башке!

Они чокнулись и рассмеялись.

33

Все выходные Озеров провел, тренируя выдержку.

Слишком часто он думал о своей «девушке для секса» и все меньше о самом процессе физической близости с ней. Пробовал отвлекаться на проверку самостоятельных работ, но в итоге вдруг заставал себя за пролистыванием ее профиля в соцсетях. Вопросы о том, чем его лучшая студентка занимается в выходные, не давали ему покоя.

Так он добрался и до Инстаграма. В нем Алексеева постила разве что фотки природы да собственные ноги в туфельках на фоне грязного асфальта или цветущей клумбы. Интересным профессору показалось лишь то, что поздние фотографии Ольги щедро комментировали ее одногруппница Мануш, а также спортсмен Юшков — в основном сердечками, на которые Алексеева всегда отвечала несколькими «поцелуйчиками».

Матвею сразу вспомнилась сцена с этим Юшковым, когда тот пытался помочь Алексеевой на лекции. От ревности пальцы профессора сами сжались в кулаки. Судя по всему, именно этот сопляк и был ее бывшим парнем. Но инспекция свежих фотографий тоже не успокоила Озерова — лайки от Юшкова обнаружились и там.

Он отодвинул ноутбук и принялся расхаживать по комнате. Девушка согласилась на его условия и вряд ли могла обмануть. Но при одной только мысли о том, что Ольга, возможно, продолжала общаться со своим бывшим, мужчину буквально выворачивало наизнанку.

— Пап, пойдем в кино? — Предложила Вера.

— Хорошо.

Он всё равно был не в состоянии продолжать работу.

— Вдвоем? — Как бы невзначай, спросила дочка.

— Если хочешь, позвони бабушке.

— Она не любит кино. Там шумно.

— Значит, вдвоем.

— А Оля? — Девочка посмотрела ему в глаза. — Не хочешь позвонить ей?

Озеров не ожидал от дочери подобного предложения. Похоже, тяга к женскому началу была у нее подсознательной. Но, в общем и целом, профессора радовало, что Ольга понравилась Вере, и это избавляло всех их от кучи ненужных проблем.

— Оля занята. — Отмахнулся он.

Девчонка недоверчиво свела брови к переносице.

— Ты уверен?

— Да… У нее дела.

— Угу. — Вера плюхнулась на диван и развернула к себе ноутбук. — Наверное, гуляет в парке, фотографируется с листьями.

— Почему?

— Так вот же. — Она поиграла бровями. — Выложила фото тридцать секунд назад.

Черт! У него же была открыта ее страница!

— Вера… — Матвей сердито покачал головой и наклонился к экрану.

Счастливая Ольга подпрыгивала в воздух, разбрасывая листья. Похоже, что где-то в парке. Рядом виднелись скамейки, высокие деревья, аллея. Девушка выглядела довольной, широко улыбалась и впервые не прятала за волосами свое красивое лицо. Так. Стоп. А кто ее фотографировал? Кто-то же должен был.

#Осеннее #прогулка #глинтвейн #романтика — гласили теги к картинке.

— Поставим лайк! — Провозгласила Вера и ткнула на злосчастное сердечко.

— Подожди! Что ты делаешь? Убери!

— Знаешь, кто забирает лайки, папа? — Засмеялась Вера, закрывая руками ноутбук. — Только жадины и трусы! Ты же не трус?

Озеров опустил руки. Он не знал, как объяснить дочери, что кроме Ольги этот чертов лайк могла увидеть половина университета. Всего лишь маленькое сердечко, но оно могло бы вызвать кучу подозрений.

— Где твой телефон? Давай тоже что-нибудь сфотографируем и выложим! — Быстро переключилась дочка. — Или на мой. Где мой телефон?

Матвей Павлович облегченно вздохнул. Взял ноутбук из ее рук и захлопнул крышку. Лайк под фото Ольги он решил оставить. Хоть ему и было не по себе, что Ольга увидит его. Пусть лучше так, чем вообще никак. И теперь мужчина все больше думал о том, что нужно скорее увидеться с ней, удовлетворить нарастающее желание, и тогда непременно отпустит. И перестанет везде мерещиться ее силуэт, запах ее мягких волос и ее ровное дыхание рядом с ним на постели.

Видимо, он в чем-то провинился, потому что на следующее утро вселенная решила выплеснуть на него весь свой неукротимый гнев. Сначала Озеров проспал. Пусть на полчаса, но этого было достаточно, чтобы все пошло кувырком. Мужчине пришлось завтракать на бегу, в спешке выбирать одежду и гладить себе рубашку, поторапливая дочь, чтобы собиралась быстрее.

Затем они попали в пробку, потом у него разрядился телефон, а возле школы Озеров наступил своей идеально начищенной туфлей в мерзкую грязную лужу. Когда его оштрафовали за превышение, Матвей даже не удивился. В университет он прибыл злым и взъерошенным. Чуть не сбил с ног второкурсницу Ежову, которая ни черта не видела из-за своих толстенных очков, и бросилась ему наперерез в коридоре.

— Твою м… — Едва не выругался профессор.

— Ой, простите… — выпучила глазищи ботаничка.

— Ничего. — Он вытянул руки. — Это вы меня простите. Спешил, не видел.

— Ага. — Кивнула та, пятясь назад.

И мужчина, ругая себя, на чем свет стоит, размашисто зашагал дальше.

Но вселенная продолжала издеваться — ключ от аудитории странным образом исчез. Пока его искали на вахте, Озеров изучал расписание Ольги. Эти мысли о ней… Они его отвлекали. Из-за них у него всё и валилось из рук. Девушка была нужна ему. И это всё труднее было игнорировать.

34

Первая пара пролетела, как в тумане. На второй в его груди засвербело еще сильнее. Матвей Павлович рассказывал материал на автомате. Не беседовал, как обычно, со студентами, не задавал наводящих вопросов, не ждал ответной реакции. Такая манера подачи информации была ему не свойственна и, кажется, все вокруг это тоже понимали.

— Хорошо. Зарисуйте схему с доски и через пять минут продолжим. — Он толкнул дверь и вышел в коридор.

Озерову было о чем подумать наедине с собой.

Он не позволял себе отпустить ситуацию и жить дальше. И дело было даже не в дочери, а в нем самом. То, что Матвей чувствовал сейчас, он никогда не ощущал по отношению к Ирине. Связь с лучшим другом — это же почти любовь. Идеальный баланс. Вы понимаете друг друга без слов, между вами нет тайн и недомолвок, вам хорошо вместе, и это навсегда. Черт, да это даже лучше любви!

Но не любовь.

И это мужчина начинал понимать только сейчас.

Озеров осознавал, что постепенно сходит с ума. Хотя, почему постепенно? У него же отчаянно рвет башню!

Он понимал, что больше не контролирует свой разум и действия. Что к этой безумной горячей страсти примешивается и всепоглощающая, безудержная нежность. А еще неподвластное мозгу желание обладать ею полностью. Держать крепко, терзать до исступления и кричать всему миру: «Моя! Только моя! Ничья больше».

Черт…

Лёд по венам. Огонь по коже. Безумие по всем нервным окончаниям и сумасшедшее электричество на кончиках пальцев! И чем больше он сопротивлялся, тем сильнее его мозг сигнализировал ему о том, что сбоят все системы организма. У него даже дышать без Ольги получалось с трудом.

Озеров и сам не понял, как оказался у кабинета, в котором у Алексеевой сейчас шло занятие по бухучету. Ноги сами привели его туда. Но ничего ведь страшного? Только взглянет одним глазком и сразу уйдет.

Профессор потянул дверь на себя, и та предательски заскрипела. Твою же мать…

Его взгляд рассеянно скользнул по первому ряду столов и наткнулся на Ольгу. Она привычно грызла кончик карандаша. Подняла свои глаза и, увидев его, замерла. Захлопала пушистыми длинными ресницами. Вот как это у нее получалось? Невинный, ангельский взгляд, а мысли при виде него у Матвея рождались исключительно греховные.

— Вы можете пока перечитать пункт номер один. — Сказал кто-то. — Я сейчас вернусь.

Профессору пришлось переключить на него внимание. Этим кем-то оказалась Татьяна Михайловна, радостно выпорхнувшая из-за стола и направившаяся к нему. Черт. Это же была ее пара…

— Хорошо, что ты зашел. — Улыбнулась она, выплывая в коридор и оттесняя его от двери.

Хлоп. Дверное полотно отрезало мужчину от объекта его развратных фантазий.

— У меня ведь завтра день рождения, — продолжала трещать коллега.

Озеров отошел на шаг назад:

— Поздравляю.

— Да чего ты, рано ведь еще! — Хихикнула она. — Я хотела пригласить тебя завтра к себе отпраздновать!

Как же ему это всё надоело.

— Татьяна…

— Подарков не нужно. Как говорится, лучший подарочек это ты! — Она положила руку на его плечо.

Мужчина аккуратно высвободился:

— Татьяна, я завтра не смогу.

— Ну, мы могли бы и позже отпраздновать… — коллега обиженно надула губки. — Не завтра, так послезавтра.

— Я не смогу. Вы простите меня, но встречаться где-то помимо работы это…хм… лишнее. Понимаете, о чем я говорю?

Она побледнела, шумно втянула носом воздух, а затем вдруг рассмеялась. Отмахнулась от него:

— Мне нравится, что ты такой… неприступный!

— Татьяна Михайловна, я серьезно.

Улыбка на ее лице сменилась злостью:

— Зачем пришел тогда?

— Я… просто дверью ошибся.

Она ухмыльнулась и поправила волосы.

— Надеюсь, ты не подумал, что я к тебе подкатываю? Нет? Я вообще-то за мужиками никогда не бегаю. — И снова смех. Порывистый, нервный.

— Нет. Конечно, нет. — Кашлянул Озеров.

— Ладно, некогда мне тут с тобой болтать. — Женщина отвела взгляд. — У меня лекция.

— Всего доброго, Татьяна Михайловна.

— Да-да. — Нахмурилась она и скрылась в кабинете.

Вернувшись, Озеров с трудом отвел лекцию. Во время перемены сходил в деканат и переговорил с деканом по поводу предстоящего мероприятия. Следующее занятие он должен был проводить у Алексеевой, поэтому напряжение нарастало с каждой новой минутой. Он чуть не пролил на себя кофе, заботливо приготовленный Людочкой. Удобнее перехватил кружку, сделал глоток и тут же обжег язык.

— Все хорошо, Матвей Павлович? — Спросила секретарь, когда он с недовольным видом отставил кружку.

— Не уверен. — Сухо проговорил он. — Спасибо за кофе, Людмила.

И, взглянув на часы, вышел в коридор.

Каждый шаг давался ему с трудом — точно по зыбучим пескам пробирался. Сердце заходилось в частом, беспокойном стуке, отчего сильно шумело в ушах.

Матвей заметил Ольгу еще издалека. Она разговаривала с мелкой Зуфаровой возле двери. Улыбалась и кивала ей в ответ. Он неосознанно замедлил шаг, любуясь девушкой и оттягивая тот самый момент, когда им придется прилюдно поздороваться.

Алексеева сегодня была в простой белой футболке с ананасами, в джинсовой юбке-колокольчик и грубых коричневых кожаных ботинках. «Отличные ананасы, — сжал челюсти Озеров, — только они совсем не скрывают аккуратной девичьей груди и твердых маленьких сосков. Нужно купить этой проказнице новый лифчик. И желательно с трехслойной броней из поролона! Чтобы никто не смел глазеть на то, что принадлежало теперь только ему одному».

До девушки оставалось метров десять, когда из кабинета вдруг появился Юшков. Парень решительно шагнул к Ольге, взял ее за запястье и бесцеремонно потащил за собой к подоконнику.

— Артур, — вспыхнула девушка.

— Эй, — одновременно с ней возмутилась Зуфарова, вскидывая руки.

У Озерова нутро вскипело буквально за секунду. Он больше не отдавал себе отчета в том, что делает. Сам не понял, как оказался подле них и зарычал сопляку прямо в лицо:

— Оставь ее.

35

— Всего на пару слов! — Потянул Ольгу Артур.

Его пальцы больно впились в ее запястье.

— Артур, — уперлась девушка, бросая взгляд на дверь аудитории.

Новые проблемы с Мануш ей были совсем ни к чему. Пусть той и не было сегодня на парах, но кто-нибудь мог передать, что их видели вместе.

— Эй, — протянула руку Лиля, чтобы перехватить Ольгу.

Но Юшков так резко дернул Алексееву за запястье, что чуть не вывихнул ей плечо.

— Ой!

— Оставь ее! — Прогремело над головами.

От звука голоса профессора Ольгу бросило в жар. Сердце забилось сильнее. Хватка Артура ослабла, и девушка спешно выдернула руку. Прижала ее к груди.

Матвей не должен был этого делать. Зачем он вмешался?

Ольга шумно вдохнула и подняла на него перепуганный взгляд. Озеров стоял в метре от них. Напряженный, мощный — точно гора. Под тканью белой рубашки хорошо просматривались стальные мускулы. От мысли о том, что ей довелось видеть это красивое тело без одежды, Ольга вспыхнула.

— Юшков! — Глаза профессора потемнели. Их заволокло пеленой гнева. — Оставь девушку в покое и пройди в аудиторию!

Озеров был немногим выше Артура, но в этот момент почему-то зрительно возвышался над ним. Девушка впервые видела его в таком состоянии. Похоже, айсберг был знатно взбешен.

— Зачем? — Не растерялся Юшков.

Парень нахально усмехнулся в лицо преподавателю.

— Затем, что тебе стоило бы заняться учебой, а не тискать девчонок на переменке.

— А что с моей учебой?

Профессор тяжело вдохнул и выдохнул:

— Ты написал самостоятельную работу хуже всех.

— Я? — Брови Артура взлетели вверх.

— Да. — Озеров, видимо, сам не заметил, как перешел на «ты». — Тебе следовало бы сейчас сидеть на первой парте и ждать начала лекции, а ты… в коридоре ошиваешься. Для кого, по-твоему, прозвенел звонок?

— Какой?.. — С недоумением уставился на него Юшков.

Озеров замер и в некоторой растерянности взмахнул руками. Кажется, он не знал, как теперь выкрутиться из ситуации, потому что никакого звонка еще не было. Профессор открыл рот, чтобы сказать что-то, и в эту секунду вдруг раздался отрывистый сигнал, приглашавший студентов на занятия.

— А вот этот. — С видом победителя приподнял бровь Матвей Павлович.

Затем резко развернулся и проследовал в аудиторию.

— Идем… — Подтолкнула Ольгу подруга.

— Оль, я просто хотел поговорить. Мне очень надо! А ты трубки не берешь! — Не унимался Артур. — Просто поговорить. Это срочно!

Девушки вошли в аудиторию и прошли к своим местам.

— Оль!

— Я вижу, Юшков, вы никак не успокоитесь. — Встретил появление Артура в кабинете Озеров.

— Да что я такого сделал? — Закатив глаза и скорчив недовольную рожу, парень проследовал к нужному ряду. И уже чуть тише добавил: — Я же говорил, что он дебил. Ко всем цепляется.

Под ледяным взглядом профессора Юшков добрался до последней парты и небрежно рухнул на стул. Развалившись и вытянув ноги, он сквасил недовольное лицо.

— Всем добрый день. — Матвей поправил ворот рубашки и окинул взглядом аудиторию. Разумеется, на Ольгу он даже не взглянул. — Раз уж зашла речь о самостоятельной работе, то предлагаю обсудить ее итоги. Плохо. Отвратительно. Никуда не годится. Вряд ли кто-то в этой группе может претендовать на зачет автоматом.

— И что, даже отличники не справились? — Ехидно поинтересовался Артур.

Ольга обменялась с Лилей молчаливыми взглядами. Обернулась через плечо, чтобы посмотреть на Юшкова. Тот глянул на нее и пожал плечами типа: о тебе же беспокоюсь.

— Я не потерплю, чтобы меня перебивали. — Холодно сказал Озеров, смерив парня суровым взглядом.

— Так справились или нет?

— Вас, Юшков, это не касается. — Так же бесстрастно ответил профессор и взял со стола пачку листов с работами. — Вы ведь у нас не отличник, верно? И даже не «хорошист», если я ничего не путаю. Лучше бы беспокоились о своем будущем. С такими хилыми познаниями в экономике вам зачет по моему предмету не сдать.

- Вы не ответили. — Артур выпрямился.

Поза Озерова тут же поменялась на дерзкую и расслабленную. Он сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул.

— С отличниками, Юшков, мы разберем работы индивидуально. — Он покачал головой и перевел взгляд на листы. — А теперь вернемся к обсуждению работ. Основной ошибкой почти каждого из вас было…

Ольга спрятала лицо в ладонях и постаралась унять дрожь. Что на них обоих нашло? Чего они добивались?

Артур никогда не вел себя так нагло, а Озеров никогда прежде не поддавался на провокации студентов. Робот, Непрошибаемый, Его Ледяное Величество — все эти прозвища приклеились к нему именно за то, что никому не удавалось вывести мужчину из себя или разжалобить. А сегодня… Сегодня профессор как огнедышащий дракон — едва не выдыхал дым!

— Да уж. — Прошептала Лилька, глядя, как Матвей потрясает в воздухе мятыми листами и разносит в пух и прах последние надежды студентов. — Все из-за тебя.

— Что? — Оля прикусила губу. — Почему?

— Ты бы успокоила своего мужика-то. — Лилька замолчала, когда Озеров, отчаянно жестикулируя и громыхая нотациями, прошагал между рядов. — Кто ж знал, что после выходных без секса он озвереет.

Лилька опустила взгляд, когда он снова приблизился. Раскаты грома прогрохотали прямо над их столом. Теперь Озеров отчитывал всех, кто посмел ошибиться в простейшей, базовой части теста.

— Это не из-за меня. — Отмахнулась Ольга, едва он отошел.

И вдруг вспомнила, что вместо работы на прошлом занятии сдала Озерову предложение заняться с ней сексом без обязательств. О-бал-деть…

— Конечно, не из-за тебя. Это из-за Артура. — Лилька даже хрюкнула от собственной мудрости. — Он как свои пакли к тебе протянул, так у профессора терпелка и сломалась!

— А вы, Зуфарова? — Голос Озерова застал подруг врасплох.

— Да, Матвей П-павлович? — побледнела Лиля.

— Не хотите объяснить, почему решили дополнительное задание именно выбранным способом?

— Задание… — выдохнула она.

Ольга сидела, не дыша. Не отрываясь, смотрела на живот приблизившегося к их столу профессора. Поднять взгляд выше было выше ее сил.

— Да. Задание. — Озеров махнул на доску. — Я вижу, что вы сегодня жаждете поболтать. Так, может, выйдете и расскажете всем нам, каким образом додумались до такого оригинального решения задачи?

— Я?

— А здесь есть другая Зуфарова?

— Нет…

— Тогда прошу. — Он выжидающе сверлил ее взглядом.

— Хорошо. — Кивнула Лиля. И буркнула: — Как в школе, блин.

Встала и поплелась к доске.

Оля подняла глаза и встретилась с Матвеем Павловичем взглядом. Мужчина недовольно прищурился. «Всяко лучше, чем равнодушие», — подумала Алексеева и снова стыдливо опустила голову.

— Повезло, что у тебя иммунитет на этой неделе. — Шепнула Лилька, вернувшись за стол через несколько минут.

Она была красной, как рак.

От Озерова еще никто не уходил в бодром расположении духа. И даже те, кто давал правильные ответы и верные решения, подвергался такой интенсивной бомбардировке дополнительными вопросами, что земля от страха уходила из-под ног. Робот сегодня никого не щадил.

— Пока всю кровь не выпьет, не успокоится. — Обиженно прошипела Зуфарова, слушая, как Матвей Павлович распекает очередного двоечника-прогульщика.

Но Озеров, на удивление, уже через минуту начал давать им новый материал. Буря стихла, и Ольга немного расслабилась.

Она подняла взгляд и, пользуясь тем, что профессор все еще игнорирует ее, принялась разглядывать его. Девушка смотрела, не отрываясь. Только она знала, какой твердый пресс таился под этой рубашкой. Знала, как красиво и бесстыдно он напрягался, когда мужчина двигался на ней, оказываясь сверху.

О боже… Нельзя так глазеть!

Чтобы отвести глаза, ей пришлось произвести поистине нечеловеческое усилие. Тело сразу откликнулось на жаркие фантазии, которые рисовало ее сознание. Отозвалось покалыванием в кончиках пальцев и сладкой тяжестью, вмиг сконцентрировавшейся в низу живота.

— Это так срочно, что не может подождать до конца моей лекции, Юшков?! — Озеров на глазах превратился в грозовую тучу.

Переместился по аудитории как герой фильма про вампиров — почти молниеносно. И выхватил из рук опешившего Юшкова бумажку, которую тот пытался передать сидящему справа парню.

— Дайте сюда. — Сжал челюсти Артур, приподнявшись из-за стола.

Но Матвей Павлович, зажав записку меж двух пальцев, уже поднял руку над своей головой.

— Здесь вам не почта. — Озеров прошествовал обратно к своему столу и обернулся. — Но я могу передать послание. Разумеется, если вы скажете, кому оно предназначалось. — Он выжидающе прищурился, разглядывая Артура, точно питон кролика. — Вдруг там что-то важное и срочное…

— Нет. — Коротко ответил Юшков и опустил глаза.

— Вы уверены?

— Да.

Профессор бросил бумажку на стол:

— Тогда продолжим занятие.

Ольга обернулась. Артур беззвучно выругался и с видом обреченного развалился на парте.

36

Когда прозвенел звонок, профессор жестом дал понять, что больше никого не задерживает.

— Всего хорошего. — пожелал он группе.

Сел за стол и уткнулся в свои бумаги.

Студенты стали вставать со своих мест, собирать вещи и стягиваться к выходу. Одна из одногруппниц Алексеевой, блондинка по имени Анжела, поспешила к Озерову с вопросом о своей самостоятельной работе. Ольга тоже встала и начала собираться. Она бросала на Матвея осторожные взгляды, не зная, как себя вести и что дальше делать. Записка от Юшкова все еще лежала у него на столе.

— Я жду тебя на первом этаже. — Сказал Артур, проходя мимо Ольги. Он наклонился к ее уху, и по шее девушки неприятной прохладой пробежало его дыхание. — Ты должна прийти, поняла?

Оля перехватила короткий взгляд профессора. От него не укрылось это перешептывание. Девушка ничего не ответила Артуру, и он вышел. Она продолжила неторопливо складывать вещи в сумку.

Похоже, Юшкова совершенно не беспокоила лежащая на столе преподавателя записка. А вот ее очень даже. Неизвестно, что в ней было написано, и как это могло повлиять на ее отношения с Матвеем. Мало ли чего мог надумать себе Озеров?

— Ты идешь? — Спросила Лиля.

— Мне нужно задержаться, — выразительно распахнула веки Ольга.

— А. Ясно. — Понимающе кивнула Лиля. — Но я бы к нему без огнетушителя не совалась.

Алексеева взволнованно улыбнулась:

— У меня свои методы.

— Будь осторожна. — Шепнула подруга.

— Конечно.

Последние студенты покидали аудиторию, а Ольга все ждала, когда ее одногруппница отстанет от Озерова. Пока они общались, Алексеева делала вид, что проверяет телефон. Затем она взяла в руки свою тетрадь и несмелым шагом направилась к ним.

— Хорошо. Так и сделаю. — Сказала Анжела. Улыбнулась профессору, взяла с его стола свою работу и, едва отвернувшись, скривила рот и закатила глаза. Похоже, его ответ ее не удовлетворил. — До свидания!

— Всего доброго. — Озеров хотел вернуться к своим бумагам, но заметил, как к нему направляется Ольга. — Вы что-то хотели, Алексеева? У вас ко мне какой-то вопрос?

— Да, Матвей Павлович. — Она крепче сжала тетрадку.

Краем глаза наблюдая за удаляющейся из аудитории блондинкой, она приближалась к столу Озерова.

— И какой же?

Анжела вышла из помещения, стук каблучков стал удаляться и почти затих где-то в коридоре.

— Я…

Ольга хотела сказать, что соскучилась, но не стала. Матвей продолжал смотреть на нее холодно и безразлично, и это ей не нравилось. Все уже вышли из кабинета, и он мог хотя бы из вежливости сбросить эту маску и улыбнуться, но почему-то не делал этого.

— Полагаю, это вам предназначалось? — Левой рукой мужчина небрежно подтолкнул записку к краю стола.

— Не знаю. — Ответила Ольга предельно честно.

Она не представляла, что было у Артура на уме, но догадывалась, что послание могло предназначаться именно ей.

— Вы же за ней пришли? Забирайте.

Профессор больше не смотрел на нее. Ему словно и дела не было до Алексеевой. От обиды девушка закусила нижнюю губу.

— Матвей, все ушли. — Тихо проговорила она. Еще раз оглянулась. Аудитория была пуста. — Что происходит? Скажи мне.

Мужчина устало выдохнул и посмотрел на нее:

— Не знаю. Может, ты мне скажешь?

Ольга пожала плечами.

— Артур — мой бывший парень. Он хочет поговорить со мной. О чем — не знаю. — Она гордо расправила плечи. — И вообще. Я наш с тобой договор не нарушала. Поэтому оправдываться не собираюсь.

Озеров взял со стола бумажный квадратик, который отобрал у Юшкова и задумчиво покрутил в руке:

— Закрой дверь. — Прижал пальцем к столешнице лежавший справа ключ и подвинул к левому краю.

— Зачем? — Девушка уставилась на него.

— Закройте дверь на ключ, Алексеева.

Она не стала отвечать.

Молча взяла ключ и прошла к двери.

Выглянула в коридор. В этой части здания он был уже пуст.

Ольга закрыла дверь, вставила дрожащими пальцами ключ в скважину и попыталась повернуть. С первого раза не вышло. Она спустила с плеча сумку, положила ее на один из столов, вернулась, потянула дверь на себя, и ключ в замке повернулся. Она толкнула ладонью дверное полотно — теперь оно не поддавалось.

Девушка медленно обернулась. Не зная, чего ожидать от профессора, проследовала к столу.

— Держи. — Он протянул записку.

— Зачем? — Ей не хотелось ее брать.

— Тебе же интересно, что там?

37

— Нет. — Ответила она и сглотнула. Пожалуй, даже громче, чем следовало. — Что бы он ни писал, чего бы ни хотел от меня, это вряд ли имеет значение.

— А что имеет? — Глаза Озерова впились ей в лицо.

По спине побежали мурашки.

— Ты. — Несмело сказала Ольга.

Озеров тяжело вздохнул. Обхватил руками голову, еще раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Прости. — Вдруг сорвалось с его губ. — Не знаю, что на меня нашло. Прости.

Он встал. Не понимая, чего ожидать, Ольга едва не вздрогнула. Мужчина приблизился к ней, одним резким движением подхватил под бедра и усадил на свой стол.

— Я скучал. — Его губы тронула едва заметная улыбка.

Интонация, с которой он это произнес, не оставляла сомнений — Матвей говорил правду. Сильные мужские пальцы впились в ее бедра. Девушка развела ноги шире, и профессор удобно устроился между них.

— Очень скучал, — добавил он.

Она задрожала, и Озеров чуть слышно втянул ртом воздух. Теперь они находились опасно близко и при этом смотрели друг другу в глаза. И эта близость непременно обнажила бы любую попытку слукавить, поэтому Ольга ответила честно:

— Я тоже.

Мужчина уперся лбом в ее лоб и широко улыбнулся. Теперь его взгляд был совсем другим. Что-то изменилось. Что-то такое творилось в эту минуту в его глазах, отчего у Ольги всё в душе наливалось теплым и ярким светом. Матвей будто впервые пустил ее в свои мысли, и то, что девушка там увидела, было хрупким и абсолютно прекрасным.

— Ты сводишь меня с ума. — Признался Озеров.

Поднял руку и дотронулся до ее подбородка. Нежно провел по линии скулы вверх — бережно, словно по лепестку цветка, и убрал за ухо прядь волос, выбившихся из прически. Затем его пальцы скользнули в ее мягкие волосы и остановились на затылке.

Это безумие.

Они замерли на краю черты, готовые наброситься друг на друга прямо в университете, в тишине пустой аудитории. Но страшило Ольгу даже не это, а то, что она видела сейчас во взгляде Матвея. Его глаза говорили без слов. Они сообщали ей что-то такое, отчего становилось грустно и весело одновременно. Его взгляд проникал ей в самое сердце.

А потом кто-то словно чиркнул невидимой спичкой. Раз! И всё вокруг вспыхнуло. Они двинулись навстречу друг другу так мощно и сильно, что все эмоции вырвались наружу и хлынули через край. Профессор целовал студентку жадно и неистово, так сильно, что почти не давал ей отвечать.

— Оля…

— Что? — Задыхаясь.

— Ты убиваешь меня…

Они целовались горячо и страстно. Прикусывая губы, тяжело дыша, нетерпеливо постанывая и ударяясь друг о друга зубами. Это было больше похоже на схватку. Так, будто оба хотели высвободиться, но от этого еще только крепче притягивались. Озеров удерживал девушку, притягивая к себе обеими руками и буквально вдавливая в себя.

Ольга чувствовала его твердость, давящую с силой ей между ног, и тихонько всхлипывала, мечтая, чтобы он скорее оказался внутри нее. Ей хотелось, чтобы Озеров взял ее. Чтобы вторгался в нее снова и снова, чтобы заполнил ее собой до предела. И плевать на то, что кто-то мог прийти и услышать их. Она знала, что другого момента, когда Матвей будет таким открытым с ней, может и не быть.

— Так нельзя. — Жадно хватая ртом воздух, шептал профессор.

И снова впивался в ее рот с поцелуем.

— Нельзя. — Соглашалась Ольга, лихорадочно борясь с ремнем на его брюках.

— Это плохо. — Говорил он, задирая к талии ее джинсовую юбку.

— Очень плохо. — Хрипло отвечала девушка, расстегивая его ширинку, и придвигаясь всё ближе.

— Останови меня. — Просил Озеров, обжигая поцелуями ее шею и нетерпеливо сдвигая в сторону промокшие от желания трусики девушки.

— Не могу.

— Пока не поздно. — Его губы соприкоснулись с ее губами.

Ольга уже чувствовала его напряженный член, готовый войти в нее. Остатки разума затопило волной дикой страсти. Нет, она никогда не откажется от этого. И уж тем более, не сейчас.

— Нет. Я хочу!

Его руки скользнули по ее бедрам и резко потянули на себя. Ох… Ольга впилась пальцами в спину мужчины, принимая его в себя на полную глубину. Почувствовала, как плотно сжались ее мышцы вокруг его твердого члена. Это было так сладко — почти до боли, что даже дыхание на какое-то мгновение оборвалось.

Девушка встретила движение Матвея, глядя ему прямо в глаза. Трудно было удерживать зрительный контакт, когда вокруг всё плыло от остроты ощущений. По телу Ольги, от макушки и до кончиков пальцев ног, прокатилась теплая волна. Это заставило Ольгу хрипло застонать и прижаться к мужчине еще сильнее. Она хотела, чтобы он продолжал, и Озеров не заставил себя ждать.

Он начал двигаться в ней резче и чаще. Притягивал к себе плотнее и словно отбрасывал резко назад, чтобы еще сильнее притянуть вновь. Она чувствовала себя лодкой, бьющейся о берег. Покачивалась в его крепких руках и с нетерпением двигалась навстречу, обхватывая спину Озерова все крепче.

Ольга почти захрипела, прикрывая веки, когда ее тело раскалилось настолько, что стало выгибаться профессору навстречу. Тогда мужчина сжал в кулак волосы на ее затылке и слегка потянул, заставляя девушку смотреть ему в глаза. Это было почти приказом, не просьбой.

Ее живот уже сводило горячей судорогой, над верхней губой проступили капельки пота, собственный разум постепенно начинал предавать, а ей приходилось смотреть ему в лицо, зная, что он видит, как сейчас мечутся ее зрачки под полуприкрытыми веками.

Воздух в помещении быстро заполнился звуками бесстыдных громких шлепков, перемежающихся с приглушенными, сдавленными стонами.

Ольга едва не вскрикнула, когда Матвей стал входить в нее глубоко и резко. Она впилась в его плечи ногтями и сжала челюсти, чтобы не закричать. Слышно было, как со стола то и дело падали личные вещи профессора, но остановиться или замедлиться было уже невозможно. Толчки становилось еще яростнее, и Озеров, тяжело дыша, вбивался в нее все грубее и жестче.

— Черт… — Напрягаясь изнутри, произнесла Ольга.

— Твою мать! — Прорычал Матвей. — Боже…

Очень плохой профессор. Очень плохой… очень… ох!

Его глаза были темными и почти дикими. Мощный торс двигался вперед и назад грубо и беспощадно, точно молот, вбивающий гвозди.

Ольга сильнее обвила его талию ногами. Теперь она двигалась с ним в одном темпе, и ее клитор терся о его тело при каждом столкновении. От этого ощущения становились такими острыми, будто ее тело взрывалось от накопленного в нем электричества.

Озеров все еще был внутри, когда девушке показалось, что она уже далеко от него — парит где-то на небесах. И только его глаза возвращали ее в грешную реальность, где он двигался в ней на безумных скоростях. Входил, выходил. Быстро, больно, приятно, восхитительно! Снова входил — глубоко, тесно и горячо. И выходил, чтобы вновь тут же, с новой силой оказаться внутри.

Она сама не поняла, как вскрикнула, обхватывая его как можно теснее. Наверное, этот звук слышали даже в деканате. Но им было плевать. Горячая волна прошила все тело и ударила в низ живота. Перед глазами заплясали белые мушки. Девушка глухо произнесла его имя, и профессор, сделав отчаянный вдох, тотчас вышел из нее и кончил.

Тяжелое прерывистое дыхание обожгло ей кожу.

— Черт… — Прошептал Матвей, целуя ее, затем неловко отстраняясь.

— У меня есть салфетки, — смеясь, сказала Ольга.

— Черт… — Его веки были прикрыты, тело все еще сотрясалось в оргазме.

Губы нашли наощупь губы девушки и поцеловали.

— С ума сойти.

— Сейчас. — Она соскользнула со стола и на негнущихся ногах прошла за сумкой.

— Нельзя так. Безумие какое-то. — Тяжело дыша, натянул брюки и принялся застегиваться Озеров.

Взял из ее рук салфетки и торопливо протер боковую поверхность стола.

— Неплохой выстрел. — С трудом сдерживая довольный смех, произнесла Ольга.

— Только почему мне не стыдно?

Мужчина швырнул салфетки в урну и притянул девушку к себе. Убрав с ее лица влажные от пота волосы, жадно поцеловал в губы. Затем нежно провел рукой по ее румяной щеке и улыбнулся. Они все еще часто дышали, обнимая друг друга.

Безумие, как не назови.

Если бы кто-то сказал Ольге, что это был просто секс, она бы послала этого кого-то в одно всем известное место.

— Что делаешь вечером? — Спросил профессор.

Его рука игриво сжала ее ягодицу.

— Я свободна.

— Поужинаем где-нибудь? — Поцеловал ее в кончик носа.

— Это… небезопасно. Нас могут увидеть. Может, поедим у меня?

— Поедим? — Его бровь с сомнением изогнулась.

— Вроде того.

— Хорошо.

Еще один поцелуй.

— Сейчас у меня еще дела на кафедре…

— А у меня разговор с Артуром. — Девушка пожала плечами и улыбнулась, давая мужчине понять, что против необходимости этого ничего не может поделать.

Озеров задумчиво облизнул губы.

— Если он еще раз так схватит тебя …

— Врежу ему по яйцам. — Пообещала Оля.

— Приемлемо. — Согласился Матвей.

Отстранился, взял ее за руку, заставил покружиться вокруг, осматривая внешний вид. Наклонился и бережно одернул ее юбку сзади.

— Нужно запретить тебе в таком виде разгуливать по универу.

Девушка прильнула к нему и поцеловала. Затем помогла застегнуть рубашку, заправить ее в брюки и осмотрела профессора со всех сторон.

— Нужно запретить тебе быть таким привлекательным.

В этот момент их прервали чьи-то шаги за дверью. Они замерли. Ручку двери никто дергать не стал, поэтому оба тут же выдохнули с облегчением. Воровато переглянулись и, не сговариваясь, беззвучно рассмеялись.

— Тебе пора. — Напомнила Оля.

— Да. — Озеров бросился собирать свои вещи. Ему пришлось подобрать с пола упавший ежедневник. Когда Ольга подняла валявшуюся возле стола ручку и отдала ему, Матвей протянул ей записку Артура: — Держи. Вдруг там что-то важное.

— Ладно. — Ольга сжала ее в кулачке.

Профессор притянул девушку к себе и поцеловал в лоб:

— Больше никогда не позволяй мне творить такое в университете.

— Не могу обещать. — Подмигнула она и высвободилась из его объятий.

Ольга закинула сумку на плечо, прошла к двери, повернула ключ и осторожно высунула голову наружу. В коридоре было несколько студентов, но все они топтались возле соседней аудитории и оживленно болтали друг с другом. Похоже, никто ничего не заметил и не услышал.

Бросив на Озерова последний взгляд, девушка улыбнулась, деловито одернула юбку и вышла.

38

Когда Ольга шла по коридору университета, ее щеки все еще горели. Но сильнее жгла пальцы пресловутая записка. Что же в ней? Что там такого?

Она несла ее, крепко сжав в руке. Спустилась по лестнице и наткнулась на заинтересованные взгляды компании первокурсников. В груди кольнуло: а вдруг по ней видно, чем она только что занималась?

Нет. Девушка тут же отмела любые мысли об этом. Внимание привлекали скорее пятнышки на ее лице, шее и руках, чем счастливый, слегка растрепанный, вид и румяные щеки. Но вот Артур, который виделся с ней всего пятнадцать-двадцать минут назад, мог и заметить разницу, поэтому следовало привести себя в порядок.

Она остановилась у зеркала в фойе. Если взъерошенные волосы получилось пригладить с первого раза, то с дурацкой пьяной улыбкой было гораздо труднее. К тому же Ольге казалось, что терпкий свежий запах одеколона Озерова пропитал ее насквозь, и его может унюхать кто угодно. Блин. Еще и губы пылали!

Девушка коснулась их пальцами и чуть не закрыла глаза от блаженства, вспоминая, как профессор целовал ее всего минуту назад. Это… это было просто потрясающе! У нее сердце замирало от одной мысли, что сегодня они смогут повторить это снова. И, возможно, снова… и…

Артур! Записка!

Ольга выдохнула и развернула клочок бумаги. «Вопрос жизни и смерти! Пожалуйста!» — было выведено на ней корявым почерком Юшкова. Да что такого могло стрястись?

Она убрала записку и пошла искать своего бывшего парня. Обошла весь первый этаж, но так нигде и не застала. Получила плащ в гардеробе, оделась и вышла на улицу.

— Эй! — Раздалось откуда-то справа.

Артур. Парень стоял под деревом и дымил. Достав сигарету изо рта, он громко свистнул: мало ли, она его не заметила. Девушка нехотя направилась к нему.

— Ты где застряла? — Нервно выдохнул Юшков.

— Профком… — ляпнула Ольга, поднимая ворот плаща и кутаясь от ветра. — Раздавали указания старостам групп. Нужно готовиться к мероприятию.

— Я одубел тебя тут ждать! — Парень вцепился зубами в сигарету, жадно вдохнул дым и выпустил его струйкой в сторону.

Ветер, подхватив этот чертов дым, швырнул его Ольге прямо в лицо. Девушка поморщилась. Почти всё пространство под деревом было усеяно окурками.

— И давно ты куришь?

— Я? — Наморщился Юшков, словно пытаясь вспомнить. — А… это? — Он отшвырнул окурок в траву. — Просто никак не получается успокоиться.

— А что… случилось что-то?

— Идем, прогуляемся. — Его взгляд скользнул по территории универа.

— Хорошо. — Ольга двинулась по аллее, стараясь держаться от Артура на расстоянии метра. — А где… Мануш?

— Об этом я и хотел поговорить. — Парень нервно сунул руки в карманы и дернул плечами. — Она совсем с катушек съехала!

— Почему?

— Потому что! — Он затряс головой. — Эта сумасшедшая не знает, чем еще добить меня!

— О чем ты?

— Ты должна помочь мне, Оля. — Его глаза округлились. — Я, на хрен, просто в шоке, понимаешь? Она обложила меня со всех сторон. Она одержимая! Она, на хрен, зациклилась на мне! Еще и угрожает!

— Да что случилось? Скажи толком. — Алексеева замедлила ход.

Юшков оглянулся по сторонам. Едва парочка, шедшая за ними, обогнала их, как он схватился за голову:

— Мануш утверждает, что беременна.

— Что?.. — Опешила Ольга.

— От меня, прикинь? Это же… невозможно! — Рассмеялся он.

Они свернули к воротам.

— Почему невозможно? Вы… — ей было не то что неловко, а даже как-то странно разговаривать о сексуальной жизни своего бывшего парня, — спали с ней? В смысле, без презерватива?

— Да! Было дело. Но это же Мануш! — Артур развел руками.

— Но ведь вы спали?

— Ну и что… — Как-то растерянно сказал парень.

Его лицо побледнело, плечи опустились, глаза потухли.

— Ты боишься, что это неправда?

— Я не знаю. — Он расстегнул куртку, будто ему вдруг стало жарко. — Потому и хотел поговорить с тобой. Вы же подруги!

— Юшков, ты прикалываешься? — Чуть не задохнулась Оля.

Похоже, парень реально запутался.

— Но вы… ведь вы… ты же знаешь ее лучше всех!

— Думала, что знала. — Уточнила девушка.

И в памяти тут же всплыл мерзкий эпизод в общаге, когда она застала этих двоих в одной постели.

— Прости. — Артур впился пальцами в виски с такой силой, будто кто-то ввинчивал ему туда саморезы. — Прости! Я уже, на хрен, не понимаю, что со мной происходит. Ты, я, она — все так запуталось!

— Да всё давно уже очень просто. Нет никаких ты, я, она. Есть только вы двое. Ты и Мануш.

— Это и хреново… — Тяжело вздохнул он.

— Что тебя пугает? Что ты слишком молод? Что не готов к отцовству?

— Отцовство? Какое, на хрен, отцовство? Ты шутишь? — Артур откашлялся. — А вдруг это… вдруг он не от меня? А она… черт, да это же Мануш! Неужели, ты не понимаешь?! Кто захочет, чтобы матерью его ребенка стала Мануш?

Похоже, Юшков не думал о возможности такого исхода, когда спал с ее подругой без какой-либо защиты.

— Мы говорили с ней недавно. — Призналась девушка. Она окинула Артура сочувственным взглядом. — Похоже, что ты ей дорог. У нее к тебе чувства.

Ольга действительно неплохо знала Мануш. Если бы та не любила Юшкова, то вряд ли бы захотела оставить ребенка.

— Я не знаю. — Обреченно опустил голову парень.

— Может, и ты что-то испытываешь к ней, Артур? А? — Она попыталась заглянуть ему в глаза. — Что-то ведь было между вами. Что-то вас притянуло друг к другу. Ведь мы с тобой… ведь ты… ты ушел от меня к ней.

— Да не уходил я, Оль! — Он остановился и взял ее за плечи. — Не уходил, понимаешь? И не планировал уходить!

— Ты просто думал, что я не узнаю о вас? — Ольга вырвалась и зашагала дальше.

Юшков кинулся за ней. Нагнал и принялся тараторить:

— Да! Да, думал! Но я же к тебе по-человечески! Я же тебя любил! Ты хотела подождать, и я уважал твое желание! Вот скажи, какой еще идиот станет терпеть, когда рядом такая девушка? Умная, чистая, красивая? А я терпел!

— Ты уважал мое желание?

— Уважал! — Выкрикнул Артур. — Или ты думала, что нормальный мужик сможет год без секса вытерпеть? Ты хоть знаешь, каково мне было? Когда яйца звенели от возбуждения, когда ты рядом своей задницей крутила, когда дразнила, заводила, а потом не давала?! Нет таких мужиков, кто стал бы терпеть, Оль! Нет их, пойми! И я тоже не святой! — Он всплеснул руками, когда она остановилась и смерила его презрительным взглядом. — А Мануш рядом была. Как сука течная вечно вилась вокруг меня. Да по одному ее взгляду можно было прочитать, в каких позах она мне готова была дать!

— Прекрати. Всё. — Попросила Оля.

— Да что ты знаешь о том, каково это, когда член круглые сутки стоит, а выход только один — дрочить, пока рука не отсохнет?! Никто столько не выдержит! И она мне первый раз отсосала прямо в туалете кинотеатра, пока ты в зале попкорн жевала!

— Замолчи.

— И ты все еще хочешь меня убедить, что я должен поверить этой дешевке?

Ольга отшатнулась. Ощущение у нее было такое, что ее дерьмом с головы до ног окатили.

— Что ты от меня хочешь, Юшков?

— Я не знаю. — Вытаращился он на нее. Взмахнул руками. — Поговори с ней, что ли. Скажи, что я для нее не вариант. Что со мной это херня не прокатит! — Парень пошарил по карманам, нащупывая сигареты. — Или давай, скажем ей, что мы снова вместе, а? Тогда она перестанет врать про ребенка. Давай? Мы же с тобой не чужие.

— А если она не врет? — Просто и тихо сказала девушка.

— Да не может быть. — Отмахнулся парень.

— Тебе просто удобнее в это не верить. Но что, если Мануш действительно беременна от тебя?

Юшков поменялся в лице. Стал жалким, сморщенным, беспомощным. Его мелко затрясло.

— Что, если это правда? — Ольга подошла ближе и тронул его за локоть. — Артур? Ты запаниковал. Тебе нужно просто всё взвесить. Это не так уж ужасно, если вдуматься. Пусть она сделает анализ, покажет тебе результаты. Вы могли бы вместе сходить на прием к врачу, чтобы убедиться. Ты сейчас просто цепляешься за любую возможность избежать такого развития событий. Но что, если это уже неизбежно?

— Издеваешься? — Печально посмотрел на нее Артур.

— Нет. — Помотала головой девушка. — Я ведь знаю, что ты не такой. Ты ее не бросишь. Просто подумай об этом. Это же не первая встречная девушка, с которой ты переспал по пьяни. Это Мануш. Она без ума от тебя, и вам хорошо было вместе. Вдруг все получится? Вам просто нужно всё обсудить.

— Алексеева, ты тоже двинутая! — Поморщился парень. — Или святая, не знаю.

— Это далеко не так. — Девушка качнула головой.

— Знаешь… — Он скривился, как от зубной боли. — Вся эта хрень не для меня. Пусть эта дура делает, что хочет.

— Артур!

Юшков отошел на шаг назад и поднял руки:

— Это ее проблемы. Я здесь не при чем.

— Артур, нельзя так.

— Нет. Именно так и нужно. Никто и никогда не будет мной манипулировать.

— Не руби сгоряча! — Ольга потянулась к нему.

— Значит, ты мне не поможешь? — Он взглянул на нее разочарованно.

— Тебе просто нужно успокоиться и всё обдумать.

— Надо было мне просто тебя трахнуть. — Юшков брезгливо сплюнул на асфальт и потянулся за сигаретами. — И тогда этого всего бы не было.

— А я рада, что всё так сложилось. — С болью в сердце произнесла Ольга. — Я смотрела на тебя все это время и упрямо не видела, какой ты.

Артур зажег сигарету и затянулся дымом.

— Ой, не могу. Ты серьезно? Тогда тебя ждет разочарование, детка. Все мужики такие. — Сказал он, выдыхая. — И тот, перед кем ты, наконец, раздвинешь свои драгоценные ножки, тоже будет таким. — Он пожал плечами. — Увы.

— Не суди по себе. — Горько ответила Ольга. Плотнее закуталась в плащ и подняла выше ворот. — Удачи тебе, Артур.

Развернулась и пошла к метро.

— Ну и вали!

39

— Что купить, Оль? — Спросил Матвей, когда она ответила на звонок.

— Ты о чем?

— Ты же не захотела идти в ресторан. Может, продукты какие-то…

— А, ты об этом. Я думала, закажем что-нибудь… Но, если хочешь, можем приготовить вместе. Есть идеи?

— Нет, ты права. Я бы сэкономил время и перешел сразу к десерту.

— О… — Девушка хихикнула.

— Прости, прозвучало невежливо. Вдруг ты голодна.

— Прозвучало, как надо. — В тоне ее голоса угадывалась радостная игривость. — Если ты уже освободился, то просто приезжай, хорошо?

— Скоро буду. — Заверил Озеров и завершил звонок.

«Целую», — хотелось добавить ему, но мужчина сдержался.

Остановив машину у гипермаркета, вышел. Все-таки, такая девушка как Ольга заслуживала большего. Наверняка, ей хотелось сходить с ним в ресторан и выпить хорошего вина. Возможно, она привыкла посещать музеи, ходить на балет, и больше порадовалась бы устрицам, чем пицце, привезенной каким-нибудь Ашотом из службы доставки.

Матвей не мог прийти к ней с пустыми руками. Эта вынужденная конспирация и так ограничивала круг их интересов быстрым перекусом и постелью. Тем более, днем совсем уж как-то не по-человечески вышло: трахнул девчонку на собственном столе, а потом спешно выпроводил, пока никто не застал их вместе. Ольга точно была достойна гораздо лучшего обращения.

Озеров прошелся по магазину с тележкой. Он не знал, что девушка предпочитала, не знал ее вкусов, но очень хотел угодить. Торт? Коробка дорогих конфет? А, может, она любила зефир? Он брал всё подряд, даже не задумываясь о том, что с громадными пакетами подмышками на пороге ее квартиры будет выглядеть нелепо. Заодно прихватил два вида вина и бутылку шампанского — сама выберет, что ей больше по душе.

«Набор маньяка-ухажера» — с досадой щелкнул языком он, разглядывая собственные покупки на кассе. Добавил к ним презервативы и схлопотал еще один многозначительный взгляд седой продавщицы. «Наплевать. Пусть думают, что хотят» — решил профессор. И на выходе в одном из цветочных павильонов прихватил еще и самый роскошный букет.

И вот со всем этим добром в обнимку он и столкнулся на лестничной площадке с Лилькой.

— Простите, — кашлянул мужчина, чуть не зашибив ее одним из пакетов.

— Ничего страш… — девица опустила взгляд.

— Зуфарова? — Растерянно произнес Озеров.

— Матвей Палыч… — посторонилась она, пропуская его к нужной двери. — Вы проходите, проходите.

Сердце профессора подпрыгнуло к горлу. Как себя вести? Сделать вид, что ошибся этажом? Или состроить лицо кирпичом и позвонить в дверь своей студентке прямо при свидетеле? Так, стоп. А что Зуфарова вообще здесь делала? Весь романтический пыл мужчины мигом куда-то испарился.

— А вы… — Прочистил горло Озеров.

— А я здесь живу. — Виновато улыбнулась Лиля. — Тут. — Она указала на соседнюю квартиру.

— Стало быть…

— Да. — Девушка пожала плечами. — Мы с Олей — соседки. — Она метнулась к нужной ему двери. — Давайте я позвоню, а то у вас ведь руки заняты…

— Спасибо. — Хрипло проговорил профессор.

— Красивый букет… — Бросив взгляд на композицию из пионов и пионовидных роз, похожих на нежное воздушное облачко, прошептала Лилька.

— Слушайте, Зуфарова. — Голос Матвея обрел прежнюю суровость. — Я должен вас попросить…

— Не стоит. — Улыбнулась тощая обладательница густых черных кудряшек и почесала узкий лоб. — Вы, Матвей Павлович, только не беспокойтесь, ладно? Я — могила. У меня в семье почти десять лет все думали, что я немая. Никогда лишнего не болтаю. Из меня и щипцами не вытянешь, разве что только с языком. Особенно о том, что меня не касается. У кого там с кем любовь, мне вообще до фонаря! — Она прикрыла рот рукой. — Ой, пардон. Вечно несу что попало…

— Привет. — Улыбнулась Ольга, показавшись из распахнувшейся настежь двери.

— В общем, отличного вечера. — Брякнула Зуфарова, развернулась и пошлепала вниз по лестнице. — До свидания…

Озеров заметил неловкость в лице Алексеевой.

— Входи. — Произнесла она, отступая назад и краснея.

— Это тебе. — Мужчина протянул букет.

— Очень красивые… — Оля нырнула носом в нежные бутоны и закрыла глаза, втягивая их аромат.

«Не такие красивые, как ты», — подумал Матвей. Но вслух не сказал, потому что сердился, что девушка ни разу не упомянула о том, что у нее под боком живет тот, кто может стать (и стал) невольным свидетелем их встреч.

— Спасибо. — Улыбнулась Алексеева.

На ней была узкая черная юбка, красный топик, красиво облегающий грудь, и смешные пушистые тапочки на ногах. Такое забавное сочетание, весьма далекое от понятия сексуальности, а у профессора в брюках будто самый точный в мире радар сработал: раз, и всё поднялось по стойке смирно.

— И вот еще это. — Он скинул туфли и отнес пакеты на кухню. Поставил на стол. — Там… много всего. Вдруг пригодится.

— Ты из-за Лили так напрягся? — Девушка неожиданно появилась за его спиной, заставив едва не вздрогнуть.

Озеров обернулся.

— Ты не говорила мне, что Зуфарова живет с тобой на одной площадке.

Оля виновато сжала губы.

— Ты не переживай насчет нее. — Она налила воды в вазу и поставила цветы на край стола. — Лиля помогла мне найти квартиру и, вообще, очень поддержала, когда мне было плохо. Она была в курсе всех моих последних приключений, поэтому и о тебе тоже знала.

— Ты же понимаешь, какие последствия это может иметь? — Не выдержал Матвей.

Он воинственно сложил руки на груди.

— Мне некому больше доверять, кроме нее. — Ольга подошла ближе и провела ладонью по его плечу вниз до локтя. — Артур, мой бывший парень… ну, тот, который Юшков…

— Я понял, о ком ты.

— Мы с ним целый год встречались, а он все это время, оказывается, спал с другой. С моей подругой. С Мануш. — Ресницы девушки задрожали, грудь приподнялась на глубоком вдохе. — А я ведь против матери пошла, ушла из-за него из дома. Мне было так плохо. И некуда было идти. Если бы не Лиля…

Руки Озерова бережно легли на ее предплечья. Ему было жаль, что Ольге пришлось пережить такое, но не жалость, а мягкая женская ласка и кротость сейчас растопили его лёд и заставили расслабиться. Он притянул девушку к себе и сжал в своих объятиях. Легкий запах сладостей привычно защекотал в носу. Это был теперь самый приятный для него запах на свете.

— Ты прости, что я не сказала. — Всхлипнула Ольга. — Знала, что ты станешь переживать. Но не думаю, что Лиля может рассказать кому-то. Она хорошая. И очень веселая.

— Мы с тобой и так ступили на скользкую дорожку. — Негромко сказал Матвей, сильнее обхватывая Ольгу и сжимая в своих объятиях. — Боюсь, что рано или поздно где-то все равно можем проколоться. Особенно, если и дальше станем заниматься кое-чем прямо в университете.

— Да уж, не стоит. — Хихикнула Ольга. — Лучше делать это в другом месте.

— Например, здесь и сейчас? — Выдохнул он.

— Ты хорошо понимаешь намеки…

Матвей оторвался и посмотрел ей в глаза:

— Ты заказала что-нибудь?

Оля облизнула губы и кивнула.

— Да. Роллы. Привезут через час. То есть, уже через… минут сорок. — Она непонимающе нахмурилась, когда увидела, как темнеют его глаза. — Что? Не любишь японскую кухню? Не хочешь роллы?

— Я хочу не роллы, а тебя. — Он резко притянул ее к себе и поцеловал.

40

В этот раз всё было даже лучше, чем в первый. Перемещаясь из кухни в гостиную, они на ходу раздевались. Один предмет одежды — один поцелуй. Оба не отрывали друг от друга пристальных взглядов. Озерову нравилось происходящее, но еще больше нравилось то, что он видел во взгляде Ольги.

Чем меньше одежды на них оставалось, тем настойчивее становились их ласки. Ладони Матвея трогали, гладили, нежно скользили по коже девушки. Он то вплетал пальцы в ее мягкие волосы, то требовательно сжимал ее бедра.

— «Два: один» в мою пользу, — смеялась Оля, срывая с него рубашку.

— «Два: два»!

Его руки метались по ее телу, избавляя от ненужной ткани. А ее тонкие пальчики были словно нигде и везде сразу: дразнили его и сводили своими короткими прикосновениями с ума.

Ольга с Матвеем целуясь и запинаясь о падающую на пол одежду, уже приближались к дивану.

— «Три: два»!

— Чертовка!

Их поцелуи всякий раз выходили разными: то грубыми и нетерпеливыми, то нежными, как прикосновения крыльев бабочки, то ищущими и настойчивыми, будто они желали утолить всю ту жажду, которую успели накопить в себе. А еще в этих поцелуях было столько интимности и трепета, словно их отношения переходили на какой-то новый уровень. На стадию, когда двое стремятся к полному слиянию и доверию, когда они хотят узнать друг друга до самого конца.

Озеров едва успел прихватить презервативы из кармана брюк, как они с Ольгой неуклюже повалились на диван. Он даже заволновался, как бы не придавить собой девушку. Всё-таки на его фоне она смотрелась совсем крохотной и даже хрупкой. А его сильные мужские ладони казались на ее теле совсем большими, если не огромными.

— Я победила!

— Ничья!

Оля доводила Матвея до безумия своими соблазнительными движениями и хриплыми стонами. Мужчина изловчился и избавил ее от забавных плюшевых тапок. Теперь возбуждение захлестывало его с головой, но впервые он чувствовал его не столько между ног, сколько в том месте, где отчаянно быстро и неприлично громко колотилось его могучее сердце.

Мужчина, не глядя, вытащил презерватив, разорвал зубами упаковку и раскатал латекс по напряженному члену. Целуя девушку, чтобы заглушить ее нетерпеливые стоны, он лег на нее грудью. Одновременно раздвинув ей ноги, Озеров осторожно вошел.

— Матвей, — застонала она, выгибаясь ему навстречу.

Он вышел, приподнял немного ее правую ногу, поменяв угол наклона, и вошел снова — уже глубже.

— О, боже…

Ольга ухватилась за него и притянула к себе. Бедра Матвея начали ритмично подниматься и опускаться, делая проникновение более глубоким. Девушка двигалась с ним в такт, льнула к нему грудью и запрокидывала назад голову. Озеров входил все сильнее и глубже, и ее пальцы все крепче впивались в его спину в поисках опоры.

— Пожалуйста, не останавливайся…

Оля реагировала на каждое его движение. То стонала, то зажмуривалась, то вдруг рвано всхлипывала. И мужчина не знал, как еще можно выразить без слов то, что чувствовал к ней. Он остановился, заставив ее открыть глаза. Замер и ощутил, как плотно она сжала его изнутри, требуя продолжения.

А затем стал аккуратно раскачиваться из стороны в сторону и по кругу, касаясь ее узких стенок изнутри каждым миллиметром своей напряженной плоти. Озеров видел, как приоткрылся ее рот и как блаженно закатились глаза. Ольга стала судорожно ловить воздух и сжимать его еще крепче. Но он не торопился. Он не знал, как еще сказать ей, что больше не боится. Что не хочет бежать от нее, а хочет двигаться только навстречу.

Его член больше не входил и не выходил из нее. Оставаясь внутри, Озеров двигался медленно и по часовой стрелке, а девушка дрожала все сильнее и все сбивчивее шептала его имя. Чувство полного контроля над каждым сантиметром ее тела было восхитительным. Мужчина ловил губами каждый ее выдох и с каждым движением проникал все глубже.

Это не было сексом. Это было чем-то гораздо большим. Это было признанием. И ее стоны служили ему ответом.

Ольга пульсировала всем телом, приближаясь к оргазму. Она обхватила его ногами и руками и пронзительно посмотрела в глаза. Озеров больше не двигался — просто надавил сильнее, и девушка задышала часто-часто, почти до хрипа, а затем ее тело вдруг сотряслось в мощном толчке и обмякло под ним.

Матвей кончил сразу вслед за ней. Глухо застонал, содрогнулся и замер, придавливая ее к дивану своим весом.

— Оля… — Целуя ее в шею, прошептал он.

Девушка все еще обнимала его, не позволяя встать.

Они лежали и молчали. Он все еще был в ней, и его сердце ныло от нежности при взгляде в ее прекрасное, раскрасневшееся и довольное лицо. Во рту пересохло, ноги онемели. Все тело опустошенно и умиротворенно звенело. Это был прекрасный миг единения, и Матвей поймал себя на мысли, что хотел бы вот так засыпать и просыпаться рядом с этой удивительной девушкой каждый день.

— Ты так красиво кончаешь. — Признался он, приподнимаясь и целуя Ольгу во влажный лоб. — Смотрел бы вечно.

— А я ничего не помню. — Улыбнулась она, водя пальцами по его крепкой спине и ягодицам. — Всё как в тумане.

«Наверное, это стоит воспринимать как комплимент», — подумал мужчина. Его член выскользнул из нее, и Озеров лег рядом.

— Тебе было хорошо? — Решил он уточнить на всякий случай.

— Мне никогда не было так хорошо. — Смущенно прикусила нижнюю губу девушка.

— Теперь буду стремиться к «отлично». — Рассмеялся он, любуясь ее телом.

Это доставляло ему особое, ни с чем несравнимое удовольствие. И даже гордость — это ведь была его девушка. И она раскрашивала его серую жизнь новыми красками. Чего только стоила вот эта ее немного наивная, светлая улыбка. Он готов был перевернуть весь мир ради того, чтобы видеть ее снова. Лежать вот так с ней рядом, когда по телу растекается слабость, и чувствовать ее тепло — это, мать его, что-то особенное! Просто потрясающее!

— Я в душ. — Ольга запечатлела на его горячих губах поцелуй и встала. — Ты пока можешь открыть вино.

— Отличная идея, но я за рулем. — Он дотянулся и слегка сжал ее попку.

— Кайфолом! — Улыбнулась она. — Тогда просто поедим, а вино оставим на следующий раз. — И накинула халатик.

— Умираю, хочу есть. — Лениво потянулся мужчина.

— Как раз успею сполоснуться. — Она наклонилась, провела по его груди пальчиком от солнечного сплетения вниз до пупка и закусила нижнюю губу. — Жди меня.

Выпрямилась, развернулась и, нагло виляя красивой попкой, заспешила в ванную.

Озеров наблюдал, как ее изящные босые ступни касаются пола, и понимал, что вот-вот заведется снова с пол-оборота. Он встал, снял презерватив, отнес его в кухню, бросил в мусорное ведро, затем взял телефон и проверил, не звонила ли дочь. Пропущенных вызовов не было. Когда в ванной зашумела вода, мужчина подумал, что принять душ вдвоем было бы замечательной идеей.

Едва профессор сделал шаг, как раздался звонок в дверь.

— Я сам расплачусь за заказ, — крикнул он Ольге.

Ткнул кнопку домофона и вернулся в комнату. Быстро натянув нижнее белье и брюки, Озеров взял портмоне и направился в прихожую. Пока курьер поднимался на их этаж, мужчина успел застегнуть ширинку и пригладить волосы. Едва раздался нетерпеливый стук, он открыл дверь и… обомлел. Меньше всего профессор хотел бы предстать перед этим человеком с голым торсом, босиком и в квартире Ольги.

— Паулина Аркадьевна, — он почтительно отвесил гостье вежливый полупоклон.

— Матвей?.. — едва не уронила челюсть на пол женщина.

41

Ольга выключила воду и потянулась за полотенцем. По телу все еще блуждала приятная истома. Девушка в уме прикинула: сколько у них с Матвеем оставалось времени? Пара часов? Если не затягивать с ужином, они могли бы повторить начатое еще разок.

Или даже дважды. Внезапно проснувшаяся в ней сексуальная энергия требовала немедленного выхода. Алексеева даже пугалась того, что не узнает себя. Она не ожидала, что будет чувствовать себя такой… ненасытной.

Ольга быстро промокнула тело большим полотенцем, наклонила голову вниз и обернула им волосы. Замотав полотенце в тюрбан, она выпрямилась, вылезла из ванной и накинула халатик. Пожалуй, если не завязывать пояс, то останется больше шансов на то, что мужчина откажется от ужина и вплотную займется ее телом.

Девушка взглянула в зеркало. Румяные щеки, припухшие от поцелуев губы и сияющие глаза. Черт, да она такой счастливой не выглядела, даже когда поступила в университет! Это было последним запоминающимся событием, больше сравнивать было и не с чем.

Оля улыбнулась своему отражению, стащила с головы полотенце, и ее влажные волосы красиво рассыпались по плечам. Ей нравилось то, какой соблазнительной она выглядела. Девушка начинала постепенно осознавать свою красоту и свою власть над мужчиной, которого безумно желала. Она облизнула губы, заигрывая с собственным отражением, и вдруг застыла, услышав какие-то голоса.

Озеров говорил громко. Кто-то отвечал ему. Женский голос. Неужели, доставщик еды все еще не ушел? Но эти интонации… Похоже, что в квартире спорили. Она повесила полотенце и вышла из ванной.

Услышанное заставило ее замереть на месте.

— Нет уж, давай поговорим об этом. Ты — ее преподаватель, Матвей! — Теперь Ольга безошибочно узнала этот голос.

Он принадлежал ее матери.

— Твоя дочь — совершеннолетняя. — А это был Озеров.

— Давай отойдем от того, что это моя своенравная дочь, поведение которой меня откровенно шокирует. Но ты-то… ты ведь взрослый мужчина, Озеров! Ты завел шашни со своей студенткой! — Несмотря на экспрессию, мать говорила спокойно и даже вежливо.

Зная ее, можно было ожидать как минимум истерику с визгами и проклятиями. И все равно Ольге сразу стало так страшно, что она оперлась рукой о дверной косяк. Зачем ее мама пришла без звонка? Что теперь будет? Если Паулина Алексеева захочет уничтожить Озерова, ей достаточно будет лишь щелкнуть пальцами.

— Я понимаю, как это выглядит. Но ты же меня знаешь.

— Вот именно! — Возразила женщина.

Ольга плотнее запахнула халат и завязала пояс. Ее ноги дрожали. Вроде мать и Матвей не кричали друг на друга, но ей не нравился этот разговор. Она так и не успела спросить ни у того, ни у другого, откуда они знали друг друга, и теперь чувствовала себя как минимум обманутой.

— А как быть с разницей в возрасте? Например, я — взрослая женщина, и для меня ты просто сопливый мальчишка. А для моей дочери ты… ты опытный взрослый дядька, разве нет?

— Я не знаю.

— Помнится, в двадцать лет все тридцатилетние казались мне стариками. Или именно этим ты ей и нравишься?

— Спроси у нее самой.

— И, наверняка, ты пользуешься тем, что она неопытная, что смотрит тебе в рот, внимает каждому твоему слову.

— Я ей не пользуюсь. Она…

— Ольга — юная и глупая! Сейчас ты для нее чуть ли не Бог. Но что будет потом? Ты думал?

— Например?

— Она станет старше и обнаружит, что вокруг нее мир, полный мужчин. Молодых, свободных, не обремененных детьми. И тогда она посмотрит на тебя по-другому. А, может, у вас всё не серьезно?

— Паулина…

— Ох, вот это да… Что это такое я вижу в твоем лице? Так ты… просто спишь с моей дочерью в свободное от работы время? Пользуешься ее наивностью и молодым телом?

— Это не так.

У Ольги закружилась голова. Она бросила взгляд в гостиную. На полу валялась ее одежда и кружевные трусики, диванные подушки тоже были раскиданы по всей комнате. Девушка прошла туда на цыпочках, быстро собрала подушки, подняла одежду и сунула под них.

— Ей легко задурить голову, так что я могу тебя понять.

— Всё не так, как ты думаешь.

— А как?

— У нас отношения.

— О, это я заметила еще тогда, когда ты открыл мне дверь полуголым!

Ольга шагнула в коридор и прислонилась к стене.

С этой точки она могла наблюдать ту часть кухни, где стоял стол. Мать сидела на высоком стуле с бокалом вина в руке. На ней был очередной безупречный брючный костюм и шелковая блузка цвета фуксии. Ее волосы были идеально уложены, маникюр радовал безупречностью. Модные желтые лодочки с ног при входе она тоже не сняла — так и сидела, стервозно покачивая туфелькой, спавшей с пятки, и наслаждаясь собственной властью.

Матвей стоял напротив нее, уперев ладони в стол, на котором располагались блюдца с виноградом, нарезанным сыром и открытая коробка конфет. На нем были брюки и рубашка с закатанными до локтя рукавами. Видимо, разговор продолжался уже несколько минут, и Озеров уже успел накрыть импровизированный стол для гостьи.

— Мы встречаемся. — Сказал Матвей, наклоняясь вперед.

Мускулы на его руках опасно напряглись. Он заметно нервничал.

— Отлично. Тогда скажи, ты любишь мою дочь?

Сердце Ольги сжалось. В ушах зашумело.

Вместо ответа Озеров тяжело вздохнул и опустил голову.

— Значит, не любишь. — Торжествующе ухмыльнулась ее мать.

Профессор сжал пальцами край столешницы, его плечи напряглись, и он медленно поднял взгляд на женщину:

— Я готов взять на себя ответственность за Ольгу. Она мне не безразлична. Мы встречаемся совсем недолго, поэтому мне трудно говорить о будущем, но… я хочу сделать ее счастливой. — Он глубоко вдохнул и шумно выдохнул. — Если ты спрашивала именно об этом, то — да. Я ее люблю.

Бокал в руке матери дернулся и замер. Брови Паулины Аркадьевны взлетели вверх. Точно так же сейчас и сердце Ольги дернулось и пропустило сразу несколько ударов.

Девушке показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Неужели, профессор так испугался за свою карьеру, что соврал прямо в глаза ее матери?

— Прекрасно. — Паулина Аркадьевна сделала глоток вина и взглянула на него с сомнением. — А что дальше? Ты же понимаешь, что моя девочка привыкла к роскоши. Сможешь ли ты обеспечить ей достойное существование?

— Да, я потерял свою фирму и всю недвижимость. — Хрипло ответил Матвей. — Но я вернулся обратно в университет, я работаю и зарабатываю.

Плечи матери задрожали — она засмеялась.

— Ты же понимаешь, что эта убогая квартира и весь этот… — женщина брезгливо наморщила нос, — хлам, это просто очередной бунт? Скоро ей надоест, и она вернется обратно в особняк. Девочка всю жизнь жила в достатке, а что ей можешь предложить ты? Свою двухкомнатную халупу, любовь до гроба и дочь-подростка в нагрузку?

— Давай позволим ей самой решить, чего она хочет. — Стойко выдержал он.

— Уж точно не того, чтобы стать чьей-то мачехой!

— Мама! — Не выдержала Ольга, войдя в кухню.

Матвей убрал руки от стола и выпрямился. Под изумленным взглядом матери девушка подошла и встала рядом с ним. Она взяла мужчину за руку.

— Мам, перестань, пожалуйста. Зачем ты явилась ко мне без спроса?

— Ольга, я — твоя мать, не забывай. — На лице той не дрогнул ни один мускул.

— Это не дает тебе права заваливаться без звонка и учинять здесь разборки.

— Если бы я не пришла, то не узнала бы, что ты спишь с собственным преподавателем!

— Ну, это мое дело. — Ольга ощутила, как ладони Матвея легли на ее плечи, и это придало ей уверенности. — Мама, я всю жизнь тебя слушалась. Позволь мне теперь жить так, как я хочу. Ладно? И если ты хочешь, чтобы мы и дальше с тобой общались, то тебе придется смириться с тем, что у меня теперь есть личная жизнь.

— Личная жизнь? — Женщина поставила бокал на стол и взмахнула рукой. — Ты хоть знаешь, с кем связалась?

— С кем?

— Да он же… он… безответственный!

— Мама, пожалуйста…

— Ты говорил ей? Говорил? — Набросилась она на Озерова. — Расскажи, как ты потерял свой бизнес!

Оля обернулась и растерянно посмотрела на мужчину.

Тот сохранял спокойствие. И лишь напряжение в уголках губ выдавало его беспокойство. Матвей медленно перевел взгляд на Ольгу и тихо проговорил:

— Я сам довел свою фирму до краха. И твоя мать купила у меня ее почти за бесценок. — Он снова посмотрел на Паулину Аркадьевну. — Вы об этом хотели ей поведать? Если да, то мне совершенно не стыдно.

— Довести успешный бизнес до ручки, выжать из него все до последней капли и пустить в никуда. Это же безумие! — Женщина покачала головой. — Никакой деловой хватки, поэтому ты сейчас и живешь в нищете.

— Я спасал мать своего ребенка.

— Да все же знали, что Ирина обречена… — Горько сказала мать Оли и допила вино залпом. — А ты уперся, как осел.

— У меня не было выбора. — Голос Озерова прозвучал надломлено. — Я должен был использовать любой, даже призрачный, шанс.

— Выбор есть всегда.

— Мне говорили, что вероятность того, что ей поможет лечение в Германии, мала, но она существует. Шансы были ничтожны, но они были. Я не жалею, что все потерял. Это всего лишь деньги, Паулина.

— Это бизнес! — Загорелись ее глаза. Она наклонилась вперед, пытаясь заглянуть в лицо дочери. — Ты представляешь, этот человек снимал у нас производственные площади. Всё налажено, куча партнеров, свободная ниша и минимум конкурентов, дело активно развивалось, а он взял и все спустил на лечение безнадежно умирающей жены! Как тебе? И ведь все понимали, что она умирает, а ты… — она ткнула пальцем в Озерова, — ты не остановился, пока не выжал из своей фирмы все до последней капли!

— Я не мог по-другому.

Ольга почувствовала, как пальцы Матвея задрожали на ее плечах.

— Никогда не пойму этого. Загубить свое детище… — Фыркнула Паулина Аркадьевна.

— А если бы речь шла о вашем муже? — Печально спросил Озеров. — Вы бы не сделали все возможное и невозможное, чтобы спасти его?

— Мой муж умер от сердечного приступа, — отмахнулась женщина.

— Значит, ты купила его фирму за бесценок? — Глухо произнесла Оля.

Мать кивнула.

— У него образовался долг передо мной, так что это была выгодная сделка.

— А еще мне очень нужна была недостающая сумма. — Вздохнул Матвей. — И я согласился.

— Надеюсь, ты пожалел. — Улыбнулась Паулина Аркадьевна.

— Я бы жалел, если бы не сделал этого. — Твердо сказал он. — И не простил бы себе, если бы не использовал все имеющиеся возможности, чтобы спасти Ирину.

— М-да. — Поправила прическу мать Ольги и покачала головой. — Плесни-ка мне хоть еще вина, что ли.

Она сказала это как-то устало и даже буднично. Села поудобнее и снова с сомнением уставилась на них.

42

Паулина Аркадьевна любила проверять людей на прочность.

Ехидно поддевать, провоцировать, иногда откровенно издеваться и потом смотреть на их реакцию. Слабых и безвольных она быстро подминала под себя, поэтому Озерова женщина уважала еще с тех времен, когда мужчина вплотную занялся бизнесом жены и начал сотрудничать с ней по аренде зданий.

Жизнь закалила Паулину.

Она заставила ее отрастить когти и зубы, чтобы выжить. Десять долгих лет ее муж создавал свою компанию и ставил ее на ноги, но пожинать плоды собственного труда ему суждено не было: он скончался однажды утром за завтраком. Сел за стол, взял чашку с кофе, как-то странно посмотрел на жену, а затем упал. Врачи скорой только развели руками — мужчина скончался моментально.

Паулине тогда было слегка за тридцать, она мало что соображала в бизнесе, и друзья покойного мужа быстро сориентировались: кто-то предложил ей свою помощь в управлении делами, кто-то стал откровенно угрожать, что если она хочет спать спокойно, то должна уступить место главы предприятия одному из них.

Но женщина не намерена была так просто расстаться с тем, что заработал ее муж для нее и для их любимой дочери. Она наняла себе охрану, несколько помощников и приступила к руководству фирмой. Никто в целом свете не знал, чего ей всё это стоило. Никто не видел ее бессонных ночей, слез и диких истерик. Никто не был в курсе, как сильно Паулина теперь боялась совершить ошибку и потерять все, что было нажито непосильным трудом ее супруга.

Жизнь сделала из вдовы Алексеевой циничную и хладнокровную стерву. Единственной, на кого не распространялось ее безразличие, была любимая дочь Ольга. Она получала всё самое лучшее и ни в чем не должна была нуждаться.

Женщина чередовала ласку и угрозы, уговоры и приказы. Мысль о том, что девочка когда-нибудь вырастет и выйдет в реальный мир, полный опасностей, была для нее страшнее боязни остаться без денег. Поэтому однажды, поняв, что теряет контроль над Ольгой, Паулина не на шутку перепугалась.

Нет, у нее не было на примете богатых женихов для Оли. Хотя бы просто потому, что ни один мужчина на свете не был достоин ее дочери. Но в голову у Паулины Аркадьевны никак не укладывалось то, что ее девочка уже выросла.

Она ведь вот — только вчера была совсем крохой, которую нужно было оберегать от всего мира. И только вчера женщина давала себе слово, что сегодня еще немножко поработает, а завтра возьмет отпуск и проведет с дочкой время. А тут оп — никаких завтра. Ольга сама уже женщина, у нее появилось свое мнение, она ушла из дома, и по квартире у нее разгуливает полураздетый взрослый мужик.

Такое любую мать бы вывело из себя.

И Паулина Аркадьевна не была исключением. Ей, как говорится, моментально «поплохело» при виде него. Шутка ли дело, Озеров всего на год был младше ее собственного любовника! К тому же, у него за спиной был багаж: дочь-подросток и настоящая драма со скончавшейся от рака женой. Разумеется, женщину понесло. Да не просто понесло, а так мощно, что она сама себя не узнавала, когда бросала ему в лицо одну за другой язвительные реплики.

Всё, что она говорила, было призвано вывести мужчину из себя. Обнажить его слабости, заставить огрызаться в ответ. Но Матвей ничуть не изменился за эти годы. Оставался таким же упрямым, серьезным и сосредоточенным, как и четыре года назад.

Паулина помнила все так, будто оно было вчера.

Ирина Озерова была удивительным человеком. В памяти Алексеевой навсегда отпечатались ее рассказы о том, как она, будучи еще студенткой, изобрела тот чудо-состав, который защищал ботинки от воздействия дорожных реагентов. А получив патент, она с помощью мужа организовала собственное производство.

Озеровы тогда сняли у Алексеевой помещение и разместили там цех по производству этого крема для обуви. Ирина занималась новыми патентами, разработками, а Матвей налаживал производство и сбыт. Паулина в чем-то видела в Озеровой себя: та тоже развивала бизнес, будучи молодой мамой с ребенком на руках.

Дела у семейной пары шли хорошо, обороты росли, продукцию брали на реализацию магазины города и района. Одно из предприятий по производству обуви даже разработало вместе с Озеровыми линейку фирменных средств под их брендом и дало рекламу на телевидении. Матвей видел, что жена все больше зашивается, и принял решение уйти с кафедры. Буквально через несколько дней Ирина впервые упала без сознания прямо в цеху.

Потом были боли, диагноз, слезы и долгие бессонные ночи.

Они к тому времени очень хорошо общались и были даже дружны с Ириной, поэтому Паулина Аркадьевна была в курсе всех их дел. Врачи не давали Озеровой никаких шансов — все-таки, последняя стадия. Они указывали лишь туманные сроки, которые уменьшались от осмотра к осмотру, от анализа к анализу.

Ирина сгорела всего за пару месяцев. За две недели до смерти она попросила Паулину серьезно поговорить с Матвеем. Озеровой не хотелось, чтобы муж жертвовал бизнесом, который мог еще долгие годы кормить их с Верой после того, как она умрет.

Но тот, конечно, никого не хотел слушать. Как одержимый, он распродавал активы, чтобы собрать нужную сумму. Еще немного, и от цеха не осталось бы ничего. Именно тогда Паулина Аркадьевна и предложила ему необходимую сумму в обмен на налаженный бизнес.

Оформили нужные бумаги, и больше она Озерова никогда не видела. На похороны не пришла — было стыдно. Всё-таки, могла дать эти деньги в долг, но сделала так, чтобы было выгодно ей самой. И очень потом старалась ни о чем не жалеть.

За прошедшие годы цех превратился в небольшой заводик, снабжавший инновационными средствами для ухода за обувью уже полстраны, и предприятие Паулины Аркадьевны укрепило лидирующие позиции в отрасли. Но чисто по-человечески женщина до сих пор не могла простить себе своего поступка. Вроде всё сделала правильно и даже по закону, а в душе будто осталась должна Озерову и его Ирине.

А быть должницей Паулина не любила.

Оттого и ковыряла сейчас Матвею душу чайной ложечкой, сидя за столом в кухне дочери.

По-другому у нее не получалось. За годы в жестоких условиях бизнеса женщина привыкла искать в людях трещинки, а потом впивать в них свои когти, чтобы удобнее было манипулировать. Она поступала так с сотрудниками и партнерами, и к каждому находила свой подход: к кому-то лаской и лестью, других же заставляла бояться себя, как огня.

А вот у Озерова слабости если и находились, то воздействовать на него через них было делом практически бесполезным. И это вызывало у Паулины Аркадьевны одновременно и острое раздражение, и глубокое уважение.

А еще было кое-что особенное. То, что она видела у него в глазах, когда он говорил о ее дочери. И это совершенно выбивало женщину из колеи. И то, как Ольга смотрела на этого мужчину, тоже не оставляло никаких сомнений — у парочки всё было серьезно.

Этот факт загонял Алексееву старшую в тупик. Похоже, если она не хотела потерять дочь, то должна была смириться.

— Не злись, — сказала Ольга, потупив взгляд, пока Озеров ходил в прихожую, чтобы принять заказ у курьера.

— Я не на тебя. На него. — Кивнула в сторону прихожей Паулина Аркадьевна. — Не мог найти себе какую-нибудь разведенку? Зачем обременять молодую девчонку своими проблемами?

Она глотнула вина и взглянула на букет. Он был прекрасен. Такой же нежный и воздушный, как Оля. Матвей хорошо знал ее дочь, раз сумел подобрать цветы ей под стать.

— Мам, я — взрослая женщина.

— Ну, да. — Цокнула языком мать и отставила бокал.

Ольга подвинула стул и села напротив нее.

— Если ты хоть полслова скажешь ректору или каким-то другим способом попытаешься нас разлучить, то я…

— Даже не собиралась. — Не дала ей договорить Паулина Аркадьевна.

Хлопнула дверь.

Женщина закрыла глаза, пытаясь мысленно примириться с происходящим и отогнать от себя образ Озерова, расхаживающего перед ней в одних брюках и с огромной татуировкой во всю широкую и крепкую спину. Это все-таки мужчина ее дочери, не стоило думать о нем в таком ключе.

— Тогда выключи стерву. — Попросила Оля. — Пожалуйста.

В ее взгляде была мольба.

— А как быть с тем, что я еще не исчерпала запас яда, который скопился во мне с того момента, как я застала его здесь полуголым?

— Мам…

Паулина вздохнула. Пожалуй, из нее выйдет ужасная теща.

- Я так просто от тебя не отстану. — Строго сказала она, едва Озеров вошел в кухню. — И не вздумай разевать рот на ее имущество!

Мужчина покачал головой, словно не веря в то, что слышит, затем натянул на лицо вежливую улыбку, поставил на стол коробки с едой и учтиво поинтересовался:

— Поужинаете с нами, Паулина Аркадьевна?

— С удовольствием, — хищно прищурилась женщина, предвкушая второй раунд словесной схватки. — Заодно и обсудим подробнее всю сложившуюся ситуацию.

— Мам… — Простонала Оля.

Алексеева старшая бросила быстрый взгляд на наручные часы:

— У меня десять минут. Так что, давайте, не будем терять время. Иначе я опоздаю на деловую встречу.

Матвей выложил содержимое коробочек на тарелки, поставил чашечки с соусами и любезно подал Паулине Аркадьевне деревянные палочки. Подлив еще вина ей в бокал, он уселся рядом с Ольгой. Они переглянулись, и то, как это выглядело, заставило сердце Паулины Аркадьевны с трепетом сжаться.

— Приятного аппетита, — буркнула она.

На удивление ужин прошел в относительно спокойной атмосфере. Остатки злости Алексеевой старшей пришлось сорвать на водителе, который неразумно отошел в магазин за сигаретами и заставил ее ожидать его возле автомобиля целых… двадцать две секунды! Как возмутительно!

43

— Прости. — Ольга не знала, что еще добавить.

Она боялась, что, как только за ее матерью закроется дверь, Озеров начнет собираться домой. Хватит с него и этой унизительной выволочки, и этого странного ужина, во время которого опять приходилось оправдываться перед Паулиной за их разницу в возрасте. Девушка видела, что мужчине за столом кусок в горло не лез, и ей было жутко стыдно за поведение эксцентричной мамаши.

— За что ты просишь прощения? — Матвей прошел в гостиную и оглянулся в поисках своих носков, но, так и не обнаружив их, опустился на край дивана.

От Ольги не укрылось то, с каким беспокойством мужчина взглянул на часы.

— За то, что тебе пришлось всё это выслушать.

— Ну… — Он пожал плечами. — Уверен, Паулина Аркадьевна себя еще сдерживала. Стоит мне только представить себя на ее месте… У-у… Вот прихожу я домой к Вере и застаю там ее преподавателя! Дико даже думать об этом, сразу мозг вскипает! — Матвей зажмурился. Его даже передернуло от ужаса. — Вежливого ужина у нас бы точно не вышло.

— Кстати о Вере. — Оля подошла ближе. — С кем ты ее оставил?

Озеров поднял на нее свои завораживающе красивые зеленые глаза.

— С бабушкой… Мать Ирины иногда остается, чтобы присмотреть за внучкой.

— Хорошо, что у вас есть, кому помочь.

— Да. — Видно, что мужчине было неловко говорить об этом.

— Тебе что, уже пора домой? — Грустно спросила девушка.

Ее грудь сдавило какой-то необъяснимо тяжкой печалью. Вот сейчас он уйдет и больше не вернется. Еще бы. Кому хотелось связываться с такой, как ее мать?

— Да не переживай ты так. — Матвей улыбнулся. Его пальцы ухватили девушку за бедра и притянули ближе. — Иди сюда.

Ольга забралась на Озерова сверху и нежно обхватила ладонями его лицо:

— Просто тебе пришлось оправдываться…

Он следил за ней, не отрываясь.

— Я сказал твоей матери правду. Обо всём.

Девушке вспомнились его слова о том, что он хочет взять ответственность за нее на себя. О том, что он собирается сделать ее счастливой. Ольга закусила себе щеку изнутри, чтобы не расплыться в блаженной улыбке.

— Я так жалела маму из-за смерти отца, — решила объяснить она, — поэтому слушалась всегда и во всем. Боялась не преуспеть в чем-то и тем самым огорчить ее. Очень боялась поступить по-своему и дать ей отпор. Разве это не глупо?

Руки мужчины легли ей на бедра.

— Все чего-то боятся. — Выдохнул он. Провел ладонями по ее коже и ухватился за упругую попку. — Вот я, например, боюсь не справиться с обязанностями отца.

Дыхание Ольги сбилось.

— Мне кажется, у вас с Верой прекрасные взаимоотношения.

— Я стараюсь. Но быть отцом не всегда легко. И в какой-то момент я даже забыл о том, что все еще живой и молодой. Теперь вот вспомнил. — Его пальцы погладили ее ягодицы и осторожно сжали. — И рядом с тобой мне хочется пробовать эту жизнь на вкус еще сильнее.

— Я тоже рада, что встретила тебя. — Тяжело дыша, произнесла девушка.

— А я рад, что ты без белья. — Ухмыльнулся Озеров, целуя ее.

Пальцы девушки нащупали пуговицу на брюках Матвея прежде, чем его язык оказался у нее во рту. Расстегнув ее, она торопливо дернула вниз молнию. Через мгновение возбужденный член мужчины уже выбрался наружу. Больше преград не было, но они не торопились. Судорожно дыша, продолжали целоваться.

— Подожди, где-то здесь были. — Пошарил по карманам Озеров.

— Не могу ждать. — Простонала Ольга.

Не отрываясь от ее губ, мужчина зашуршал фольгой.

— А, ты об этом. — Пьянея от возбуждения, прошептала девушка.

Матвей быстро натянул презерватив и взглянул Ольге в лицо. Она отчаянно его хотела, ее взгляд был затуманен желанием, а тело уже жило своей жизнью, требуя скорее наполнить его горячей мужской твердостью. Девушка уперлась лбом в его лоб и задышала часто и рвано.

— Как же я хочу тебя… — Задыхаясь, рассмеялся профессор, взяв ее за бедра.

Ольга умоляюще застонала, почувствовав, как головка члена упирается в нее. Стоило ему только надавить, и он оказался бы внутри. Но Матвей медлил. Ему хотелось растянуть момент ожидания, чтобы вдоволь насладиться им.

Девушка толкнулась бедрами навстречу и вниз, надавливая на самую чувствительную точку. Между ног у нее было очень горячо и влажно.

Она всхлипнула, и ее глаза закрылись. Озерову доставляло удовольствие дразнить ее и видеть, как сильно, почти нестерпимо, девушка его желает. Мужчина избавил ее от этой сладкой муки одним уверенным движением — рывком притянул к своим бедрам, и Ольга, беззвучно охнув, буквально нанизалась на его член.

Матвей обхватил ее за талию, легонько приподнял, а затем с силой снова опустил на себя. Ему нравилось видеть, как она ловит губами воздух. Как закатывает глаза, когда он делает очередное настойчивое движение, и его член глубоко и туго входит внутрь нее. Соблазнительное зрелище. Потрясающе непристойное. Крышесносное!

Ольга прижималась к его груди, терлась щекой о его щеку и извивалась всем телом. Теперь Озеров позволял ей самостоятельно руководить процессом. Она медленно поднималась и опускалась на него, все сильнее стискивая пальцами его плечи.

В какой-то момент халатик на ней развязался, и взору мужчины предстала идеальная грудь с самыми красивыми в мире твердыми розовыми сосками. Он взял ее в свои ладони и аккуратно сжал. Дотянувшись до шеи девушки, стал покрывать ее короткими поцелуями.

Ольга задышала чаще и стала двигаться быстрее. Она была хорошей ученицей — все схватывала налету. Девушка приподнималась и опускалась, пытаясь поймать подходящий ритм. Озеров видел собственный член, скользящий внутри нее, и это заводило его еще сильнее. Он вплел пальцы в волосы Ольги, притянул ее к себе и неистово впился в губы. В этом поцелуе было больше чувств и страсти, чем в любом из предыдущих.

Чувство полного проникновения сводило Матвея с ума. Нужно было немного замедлиться, но руки не слушались, они мяли ягодицы девушки, направляли, помогали, сжимали, требовательно и резко опускали ее на него. Ольга двигалась все быстрее и энергичнее. Ее тело изнутри и снаружи уже сотрясала мелкая дрожь. Она дышала часто, почти до хрипа. Сильнее впивала в его плечи ногти и кусала его губы, чтобы не закричать.

Озеров все-таки успел поймать взглядом долгожданный момент, когда девушка прошептала его имя и стала лихорадочно ловить ртом воздух. Ее раскрасневшееся от страсти лицо было таким совершенным, что у мужчины заныло в груди от любви и захлестнувшей вдруг всё его существо безграничной нежности. Ольга взглянула в его глаза, и вдруг напряженно вскрикнула.

Чувствуя, как она бессильно обмякает в его руках, Матвей продолжал двигаться. Его бедра приподнимались и опускались, член входил грубыми, резкими толчками. Наконец, шумно выдохнув, он резко прижал Ольгу к себе. Горячий клубок в самом низу живота взорвался острыми ощущениями, и показалось, что все остальное тело стало лишь бесполезным придатком к тому, что вдруг забилось в сладком напряжении.

— Ох… — пробормотала студентка, утыкаясь губами в соленую от пота шею мужчины.

— Твою же мать… — подумал профессор, выдыхая.

Они испытали одинаково острое наслаждение, и это стало новым откровением для них обоих.

— Это было…

— Ага…

Пальцы Озерова заскользили вниз по влажной коже девушки и сжались на ягодицах. Затем уверено поднялись вверх, бережно собрали мокрые волосы в пучок и стряхнули с плеч на спину. Губы мужчины нежно коснулись шеи Ольги и оставили на ней поцелуй.

— Мне кажется, я возбуждаюсь, стоит только тебе ко мне прикоснуться. Так что ты играешь с огнем, — все еще тяжело дыша, промурлыкала девушка.

— Мне кажется, я возбуждаюсь всякий раз, как тебя вижу. — Парировал Матвей.

— Значит, я выиграла.

— Люблю, когда ты выигрываешь.

Он тронул ее подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Если ты не слезешь, нам придется продолжить.

— Я не против. — Улыбнулась Ольга.

— Ненасытная. — Покачал головой довольный Матвей.

— Мне есть с кого брать дурной пример. — Усмехнулась девушка и поцеловала его в губы.

44

Озерову прошедшая неделя показалась чудесной. Он даже и не заметил, как быстро подкрались выходные. Каждый день они встречались с Ольгой: подолгу катались в машине, гуляли вечером в парке или держались за руки, как счастливые школьники на свидании. Бывало, что вообще никуда не выходили — готовили вместе ужин, а потом долго занимались любовью.

Чувство вины перед дочерью не давало мужчине покоя, поэтому дважды в эту неделю они с Ольгой брали Веру с собой. В среду были в кино, а в пятницу вместе сходили в зоопарк: вдоволь там нагулялись, налопались мороженого и насмеялись так, что порой было стыдно перед прохожими.

Проводить время втроем оказалось приятно и весело. А еще это вдруг стало почти так же привычно, как видеть улыбку Ольги, когда она по-шпионски отстраненно вышагивала по аллее и делала вид, что не замечает его, а потом вдруг выбирала момент и резво прыгала к нему в машину.

В присутствии Веры они держались очень сдержанно: не обнимались, не целовались, не касались друг друга руками. Всё боялись, как девочка отреагирует. Вдруг это причинит ей боль? Но под конец пятничной прогулки дочь все-таки немало удивила Озерова, шепнув: «Я сейчас отвернусь и сделаю вид, будто мне очень интересно посмотреть на льва, а ты уже обними Олю — вижу ведь, что хочешь».

И Матвей не знал, как ему на это реагировать. А Ольга, которая невольно услышала реплику Веры, покраснела и прыснула со смеху. Все-таки, конспираторы из них были никудышные, и чувства, которые профессор и студентка пытались удержать внутри, то и дело рвались наружу в самый неподходящий момент.

Чего только стоили их многозначительные взгляды и перемигивания. Они как малолетние влюбленные дурачки строили друг другу рожицы или объяснялись нелепыми жестами, а потом долго сами над собой хохотали. Эта идиллия казалась бесконечной, пока не наступила суббота.

— Давай, поедем в парк? — Предложил Матвей, когда Ольга села к ним в машину у своего дома.

— Опять с горок кататься? — Устало скривилась Вера. — Или на качелях?

— Погуляем, покормим уточек? — Мужчина пожал плечами. Больше всего ему сейчас хотелось поцеловать свою девушку, а не пререкаться с дочерью. — Можем взять велосипеды и покататься. Как тебе? Или возьмем в прокат эту штуку, как ее? Гироскутер? Ты же хотела.

Вера выдохнула воздух через сомкнутые губы:

— Я не хочу кататься на нем по парку. Я просила купить мне его, чтобы я могла кататься во дворе с ребятами. Гироскутер есть только у Кольки Арефьева есть, а у остальных самокаты и велики. Представь, как круто иметь свой собственный!

— Вер, мы это уже обсуждали. — Прочистил горло Озеров. — Эта штуковина стоит немалых денег. Ты три раза на ней прокатишься и забросишь, как забросила до этого ролики. Разве нет?

— Нет!

— Ну, конечно. — Насупился он. — Давай подождем до твоего дня рождения. Если у тебя не появится новая хотелка, то купим. Идет? Просто сейчас такие покупки совершенно нецелесообразны. Скоро похолодает, и выпадет снег. И куда ты со своим гироскутером?

— Я поняла. — Девчонка отвернулась к окну.

Ольга окинула ее понимающим взглядом и посмотрела на Матвея:

— Так куда решили поехать?

— В кино? На каток? — Раскинув руками, предложил Матвей. — Может, в кафе? Или в развлекательный центр?

— Или прокатимся на теплоходе? — Присоединилась к обсуждению Ольга.

— Ладно, я согласна кормить уточек. — Примирительно улыбнулась Вера. — Только вы мне за это покупаете двойную порцию крем-брюле!

— Идет! — Профессор тронул машину с места.

Уже через полчаса они парковались возле огромного торгового центра. Было удобнее бросить машину там, чем кружить возле парка, где вся стоянка в выходной была забита битком.

— Секунду. — Попросил Матвей, доставая телефон. — Отвечу на звонок.

Оля с Верой обменялись многозначительными взглядами. Как обычно, работа преследовала мужчину даже в субботу.

— Да, привет. Конечно. Можем пересечься, если недолго. Я тут, возле торгового центра «Аксион». Хорошо, уже иду. — Озеров убрал телефон в карман и развел руками. — Знакомый готовится к защите, просит посмотреть материалы его диссертации. Договорились встретиться в здании торгового центра. Вы меня тут подождете или пойдете пока в парк?

— Что нам, в машине, что ли, сидеть? — Покачала головой Вера. — Оля, может, пойдем, по молочному коктейлю выпьем в кафе?

— С удовольствием! — Согласилась Алексеева.

— Я недолго, обещаю. — Заверил их Озеров.

И они втроем вошли в здание торгового центра.

Проводив своих девочек до кафе, Матвей Павлович еще раз созвонился с приятелем, спустился на первый этаж и махнул рукой, заметив того в толпе.

Мужчины расположились за столиком, и старый знакомый разложил перед ним материалы работы. Ознакомившись с планом, Озеров хмыкнул. Далее быстро прошелся по тексту и по основным частям. Наскоро обсудив недочеты и выписав замечания, профессор дал необходимые рекомендации. Приятель чуть руку не вывихнул ему в прощальном рукопожатии от радости, ведь все советы, данные Озеровым, были весьма ценны.

Распрощавшись с ним, Матвей спешно двинулся вглубь торгового центра. Он достал телефон, чтобы позвонить Ольге, но не успел набрать номер, как увидел их с Верой, идущих навстречу. Точнее, Оля шла, а Вера ехала на неизвестно откуда взявшемся гироскутере, хохоча и едва не сбивая движущихся рядом прохожих.

— Папа, смотри! Смотри! — Она врезалась ему в грудь и крепко обхватила мужчину за талию. — Еще немного потренируюсь, и буду летать!

— Что это? — Нахмурился мужчина.

— Гироскутер моей мечты. Оля купила! Классный, да? — Ее глаза сияли от восторга.

— Купила? — Матвей перевел взгляд на Ольгу.

Та пожала плечами и улыбнулась.

— И сколько стоит эта табуретка на колесах? — Едва сдерживая гнев, спросил он.

Разумеется, Озеров был в курсе, в каком диапазоне располагались цены на эти штуковины. Он уже интересовался ими месяц назад, но, всё взвесив, решил отказаться от дорогостоящей покупки.

— Нисколько. — Ольга ощутимо поникла, заметив недовольство в его взгляде. — Это подарок.

— Понятно.

Матвей больше ничего не сказал. Он не проронил ни звука, пока они гуляли по парку. И даже открыто не взглянул на Алексееву ни разу.

И потому девушка выглядела абсолютно потерянной. Она как на автомате продолжала поддерживать разговор с Верой, которая была полностью поглощена радостью от подарка, и помогала ей освоить новое приобретение. Они бегали по парку, живо обсуждали всю прелесть гироскутера, но во всех движениях Ольги читалось сильное напряжение.

Девушка достаточно хорошо изучила характер и манеру поведения Озерова, чтобы не ждать от предстоящего разговора ничего хорошего.

— Я провожу Олю. — Сухо сказал мужчина, когда они подъехали к ее дому.

Он заметил в зеркало заднего вида, как встревоженно посмотрела на него Вера. Настрой профессора не обещал ничего хорошего.

— Пока, Верусь. — Тихо сказала Оля.

Девочка положила ладонь на ее плечо и сжала его:

— Спасибо, Оля.

Профессор вышел, хлопнул дверцей машины и решительным шагом направился к подъезду. Ольга догнала его уже у крыльца.

— Ты сердишься. — Проронила она.

— Надо же, ты это заметила. — Озеров с силой сжал челюсти.

— Ну, прости. — Девушка дотронулась до его локтя рукой. — Я уже поняла, что совершила ошибку.

В ее взгляде было море вины и сожаления, но Матвей уже хорошенько вскипел, и его было не остановить.

— Зачем ты это сделала? — Он отдернул руку. — Ведь я же ясно дал понять, что я против!

— Да, но…

— Я озвучил свою позицию, Оля!

Она замерла, глядя в его лицо, и разом побледнела. Ее рука так и осталась висеть в воздухе на какое-то мгновение. Уже через секунду девушка беспомощно прижала ее к груди.

— Эта херня надоест ей через неделю! — Со злостью воскликнул Озеров. — Ты это понимаешь? Еще пара таких подарков, и Вера решит, что ей будут потакать всегда и во всем!

— Матвей… — Оля съежилась от его резкого, грубого тона.

— Ты легко тратишь деньги, потому что у тебя их навалом! Ты привыкла к роскоши, а мы… мы живем по-другому! — Он взмахнул руками и заметил, что девушка от этого вздрогнула.

— Матвей, я просто не подумала. Мне так хотелось сделать ей приятное… Она так радовалась… — Ольга облизнула пересохшие губы. — Прости, я это по привычке. Больше не буду, обещаю.

— Оля, я воспитываю свою дочь по-другому! — Склонился он над ней. — Я не хочу, чтобы она выросла такой избалованной, как…

— Как я? — Она уставилась на него с недоумением.

— Я не это хотел сказать… — Озеров сердито схватился за голову. — Тебе не понять! Ты ведь ей не мать! — Он в отчаянии опустил руки. — Вера быстро привыкнет к тому, что всё ей достается легко, а потом наши с тобой отношения прекратятся, и мне одному придется расхлебывать все эти проблемы!

Ольга отшатнулась, как от пощечины. Она сделала два неуверенных шага назад и замерла с открытым ртом. Кровь отлила от ее лица, сделав ошарашенный взгляд почти бездонным, а отчаяние в больших карих глазах нестерпимым и безнадежным.

— Черт, Оль, я совсем не то хотел сказать… — он закусил губу. — Просто брякнул лишнее.

— Ты сказал, что не планируешь для нас будущего… — Уголки ее губ задрожали. — Наконец-то, ты честен со мной. Спасибо.

— Я говорил о том, что возможно всё…

— Нет, всё верно. — Ольга с трудом вдохнула и вытянула руку, не позволяя ему приближаться. — Я Вере не мать. Я ей никто. И кто знает, сколько еще ошибок я могу совершить… — Она скривилась, как от боли. — Так что всё правильно. Всё, как мы и договаривались. Только удовольствие, ничего личного.

— Оль! — Озеров вытянул руки. — Ты же знаешь, что я просто неправильно выразился.

Девушка разочарованно мотнула головой.

— Ты уверен, что мы все равно расстанемся, так? — Она ждала пару секунд, чтобы продолжить, и его молчание только подтвердило ее опасения. — Я не полезу в вашу жизнь. Всё верно. Незачем мне к вам привязываться.

— Я просто смотрю правде в глаза! — Не выдержал Озеров. Он попытался притянуть ее к себе, но девушка с отвращением отдернула руку. — Мы ведь разные, ты и сама видишь!

— Простите, профессор, — холодно произнесла девушка, — но я, наверное, пойду…

Мужчина смотрел, как она открывает дверь и как медленно скрывается в подъезде, но не мог заставить себя сдвинуться с места. Ему казалось, что Ольга только что выдрала сердце из его груди, сжала его в руке и ушла, но он не мог ничего поделать со своей гребаной гордостью и потому не побежал за ней.

Озеров развернулся и нетвердым шагом направился к машине. Нервно дернув дверцу, рухнул на сидение. Сердце било ему по ребрам, как молот о наковальню, руки дрожали, а дыхание встало тугим колом в горле.

Возможно, так будет даже лучше. Ольга еще слишком молода. А он… он уже слишком стар, чтобы воспитывать в довесок к десятилетней дочери еще и сопливых юных девиц.

Да.

Алексеевой самое место где-нибудь в клубе, где такие же, как она, студентки обжимаются по углам с прыщавыми юнцами. Еще пара месяцев, гормоны бы успокоились, и их конфетно-букетный период закончился бы. А потом наружу полезли бы его и ее недостатки, оказалось бы, что их интересы и планы на жизнь совершенно разные, начались бы ссоры…

Нет.

Они вовремя остановились. Всё правильно. Различия между ними слишком очевидны, чтобы закрывать на них глаза.

— Ну, ты, папа, и дурак. — Тихо произнесла Вера, отворачиваясь к окну.

— Тебе тоже дома попадет, не переживай. — Бросил Озеров через плечо.

— Зачем ты ее расстроил? Оля ведь чуть не заплакала. Нельзя же так! Это я во всем виновата, а не она…

Матвей сжал руками руль и зажмурился. Да, Ольга обиделась, но она не плакала. Здесь не о чем было переживать.

— Вера, это дела взрослых. — Стараясь оставаться спокойным, выдавил он. — Пожалуйста, не лезь.

— Да? Тогда иди, как взрослый, и извинись за то, что накричал на нее.

— С этим я уж как-нибудь и без тебя разберусь. — Проворчал мужчина и резко сорвал автомобиль с места.

45

— Профессор нравится мне все больше и больше. — Сказала Лилька, глядя в потолок.

Они лежали на полу в квартире Алексеевой. С тех пор, как Зуфарова пришла в гости, Оля так и не вставала с пола, поэтому соседке пришлось лечь рядом с ней, чтобы общаться на равных.

— Я понимаю, что облажалась. — Ольга закрыла руками лицо. — И не просто облажалась, я его откровенно унизила…

— Это славно, что ты это понимаешь. — Закинула ногу на ногу Лилька.

— Но я извинилась!

— А он на тебя наорал. Я это уже слышала.

— Ну, не наорал… — Оля шумно выдохнула. — Но повысил голос, да. И еще метал глазами молнии. Вот так. — Она повернулась к Лильке и злобно выпучила глаза. — «Ты ведь ей не мать!»

— Ой, страх господень! — Хрюкнула со смеху Зуфарова. — Ой, прости, прости. — Она сдвинула брови. — Понимаю, что ничего смешного, но ты та-а-ак показала!

— Да я чуть не расплакалась! — Всхлипнула Ольга. — Убежала, чтобы он не видел моих слез. Мне знаешь, как обидно было? Матвей ведь не просто опять врубил строгого профессора и отчитал меня, как сопливую девчонку, но еще и сказал, что у нас нет будущего! А это серьезно. Потому что… это правда.

— Вообще-то, по сравнению с ним ты реально девчонка. — Лилька сморщилась. — И сопливая. Ну, не реви, сейчас сопля потечет по губе!

— Лиля-я-я… — Зажмурилась девушка. — Не пытайся меня смешить. Мне нужно пережить это сейчас. Нужно просто переварить и отпустить. Матвей прав, мы слишком разные, чтобы быть вместе. Лучше его забыть.

— Вообще, да. — Зуфарова перевернулась на живот и уперла локти в пол. — Твой Матвей… фу, не получается у меня называть его просто Матвей! Твой Матвей Палыч во многом прав.

— Я знаю.

— Ты совершила необдуманный импульсивный поступок: вопреки его запрету купила Вере дорогую бесполезную хрень.

— Не бесполезную, но да… — прикусила язык Оля.

— Вы встречаетесь без году неделю, так? А мужик один воспитывает дочь, и он привык полагаться только на себя, а тут ты — сама еще девчонка. И ставишь под сомнение его авторитет.

— Ой, мне и так ужасно стыдно…

— И он доверился тебе настолько, что ввел в свою семью. Значит, ты многое значишь для него.

— Сомневаюсь.

— На его месте я бы тебя как минимум полгода с дочерью не знакомила. А Палыч смелый. Отчаянный. Влюбленный.

— Очень сомневаюсь. Он мне столько обидных слов наговорил!

— Так вы оба неправы. Особенно ты. — Лилька ткнула в нее пальцем. — Да, и не спорь со мной. — Она развела руками. — Но кто не ошибается? Таких людей нет. Просто рассматривай вашу ссору как притирку: теперь вы будете лучше понимать друг друга. Не ссорятся только дебилы — у них и так все время всё хорошо!

— Э-эх… — Застонала с досады Оля.

Перевернулась на живот и спрятала лицо, закрыв его руками.

— Попсихуй, поплачь, да. — Зуфарова упрела подбородок в ладонь. — Ты огребла заслуженно, но и он хорош. Ведь понимает же, что перед ним второй ребенок? Если ваши отношения продолжатся, то быть ему отцом и тебе, и Вере. Сопли подтирать вам обеим, воспитывать. На черта взрослому мужику такие головняки? Всё правильно: нет у вас будущего.

Алексеева подняла голову и непонимающе уставилась на нее.

— Что?

— А разве ты не это хотела услышать? — Усмехнулась Лилька. — Как все плохо, как он тебя обидел, как вы не подходите друг другу. Вот, я сказала это вслух. И теперь ты в курсе, как это звучит.

— Лиля-я-я… — Она уронила голову обратно.

— Нет, я могу тебе, конечно, поддакивать. Какая ты молодец, как хорошо порадовала ребенка.

— Не надо.

— Могу сказать, что он дурак, трус, балбес и подлец. Но это не так. Ты же сама понимаешь? Было бы странно, если бы он не сомневался. Тем более, что у вас всё так — вжух — стремительно развивается!

— Это я — дурочка, знаю. — Оля подняла на подругу виноватый взгляд. — Но ты бы видела ее глаза. Она такая хорошенькая! Махонькая, худенькая, а глазищи огромные, и в них такая печаль. И мудрость. — Она пожала плечами. — Я знаю, что такое потерять одного из родителей. Мне просто захотелось осуществить ее мечту. Секундное помешательство… Я и не подумала, что пренебрегаю мнением Матвея! Рука сама потянулась за карточкой — чик, и готово. И у нее был такой счастливый взгляд! Это просто деньги, я не подумала, что он выйдет из себя.

— Оль, но ты же понимаешь, что дело не в деньгах?

— Понимаю… — Девушка бессильно уронила голову.

— Нельзя значит нельзя. И правильно он беспокоится. Может, просто слова не те выбрал. Да и думает, на черта молоденькой девчонке он нужен со своими драмами? Страсти остынут, а быт останется. Вдруг тебе захочется сбежать, а Вере будет еще больнее, потому что она успеет к тебе привыкнуть? Нормальные мысли нормального человека. Было бы странно, если бы это не приходило ему в голову.

— Но я все равно мириться с ним не собираюсь! — Безапелляционно заявила Оля.

Стоило только представить, что они с профессором больше никогда не будут вместе, и в груди нестерпимо заныло.

— И не мирись. — Поддержала Лиля, хитро улыбаясь. — Ты ведь попросила прощения? Достаточно. А дальше он сам должен для себя решить, что ему важно и нужно.

— Вот да. — Нахмурилась Алексеева.

— И пусть скидку тебе делает на возраст. Ты у нас молодая, глупенькая…

— Ах, ты, коза! — Оля стащила с дивана подушку и обрушила Зуфаровой на голову. — Ее просят поддержать, а она обзывается!

— А что мне было сказать? — Лилька прихватила с дивана вторую подушку и швырнула в подругу. — Милые бранятся, только тешатся? А знаешь, какой секс после ссоры? Ух! Заодно и выводы оба сделаете!

Шмяк! Подушка прилетела обратно, погребя под собой Лилькину голову.

— Зуфарова, ты почему на мозгоправа не пошла учиться?

— Кто? Я-то? А что на него учиться? — Она вернула подружке должок и приготовилась обороняться. — У меня мамка с папкой каждый день ругались! Гав-гав-гав! Гав-гав-гав! И каждый раз одно и то же: выясняли, кто из них самый упертый! Вот я от них сюда и сбежала. — Лилька ловко увернулась, схватила новый снаряд и ловко швырнула в подругу. — Сначала всё пыталась их мирить, а потом поняла, что им без скандалов просто жить скучно. Нет огонька!

— Лиль. — Оля остановилась и тут же схлопотала подушкой по лбу. — Блин!

— А? — Замерла Зуфарова.3ede77

— А ведь я его люблю… — И дышать стало больно.

— Ну, это и так ясно. И он тебя тоже.

Ольга обняла подушку и села. В один миг ей сделалось так печально и грустно, что хоть вой.

— И что теперь делать? Ждать? А если он не позвонит и не придет?

Зуфарова опустилась на пол рядом с ней и пожала плечами:

— Не знаю.

— Но я первая всё равно не пойду.

— Не ходи.

— И не пойду. — Шмыгнула носом Оля.

— Пусть побудет один, — предложила Лиля, — и поймет, что ты ему нужна. А если не поймет, то он реально робот.

— Угу. Только мне та-а-ак тяжело.

— Хочешь, пойдем, мороженого поедим? Или напьемся где-нибудь? Или засядем за учебники и ка-а-ак все выучим, чтобы утереть нос твоему Озерову на зачете!

— А, может, ты мне на дудке своей поиграешь?

— На флейте. — Закатила глаза Зуфарова.

— Ага, на ней. У тебя красиво получается. — Улыбнулась Оля. — Кстати! А как там этот парень из перехода?

— Ой, — скривилась Лиля, — придурок полнейший! Сходили с ним вчера на свидание. Оказалось, что он этот… фанат видео-игр! А я их терпеть не могу. Они, наверное, еще хуже, чем наркоманы. От приставки дома за уши не оттащишь. У одной моей знакомой муж-игроман. Так ей приходится танцы с бубном устраивать, чтобы этот жопосид на них с ребенком хоть иногда внимание обращал. Нет, спасибо, мне такого не нать!

— Ой, жалко. Этот парень ведь тебе нравился.

— Да ничего. Придумаю себе новую любовь. — Отмахнулась Зуфарова. — Вся фишка-то была в том, чтобы ходить мимо него каждый день и фантазировать, что будет, когда мы познакомимся, когда сходим вместе куда-то. Я воображала, что он романтик, представляла себе наш первый поцелуй под луной. Вот это был кайф… А когда оказалось, что он просто очередной недалекий бездельник с джойстиком вместо мозга, я будто чего-то очень дорогого лишилась, а не мечты.

— Совсем тупой?

— Совсем. — Скривилась она. — Ну, парни сейчас все через одного такие, если ты не в курсе. Ни планов у них, ни стремлений. Думают, как очередную телочку снять, и где бы с ней оттянуться. Живут одним днем и дальше, чем на завтра, вообще не загадывают. Мрак!

— То ли дело мой Озеров… — всхлипнула Оля.

— Ой, всё. Вон, опять сопля повисла. Фу! Давай-ка, Алексеева, вставай. Отдирай свои булки от дивана и пойдем гулять. Нечего здесь киснуть и слюни пускать на профессорские фотки. Пусть он пожалеет, что потерял такую красотку, как ты!

— Фотки. — Оля надула губки. — У нас даже нет совместных фоток…

— О-о! Это, конечно, конец света. — Нахмурилась Зуфарова, подавая ей руку. — Вставай, растрепа, мы идем гулять.

46

Всё воскресенье Озеров старался не думать о том, что виноват перед Ольгой. Но хмурый взгляд дочери всякий раз напоминал ему об этом.

Мужчина не считал себя виноватым в том, что укорил девушку за купленный без его разрешения подарок. Но в том, что причинил ей боль своими неосторожными словами, безусловно, была его вина.

Не сдержался. Вспылил. Сорвался на ней. Сам не ожидал, что все его сомнения вдруг вырвутся наружу потоком обидных слов. Нужно было сразу обозначить границы, дать понять Ольге, чего стоило и чего не стоило делать в отношении его ребенка. А еще он попросту забыл, что нужно учитывать юный возраст девушки. Ее жизненный опыт ведь был минимален. Может, оттого Вера к ней и потянулась, что не ощущала конкуренции, что видела в Оле подругу или старшую сестру?

Нет. Просто все развивалось слишком быстро. И это не работало им во благо. Слишком резкий получился переход от секса без обязательств до чуть ли не семейных прогулок в парке. И если бы они и дальше двигались в том же направлении, то реальная жизнь встретила бы их реальными проблемами, для решения которых именно ему, как мужчине и главе семьи, пришлось бы прикладывать потом колоссальные усилия.

Разум активно сопротивлялся тому, чтобы воссоединиться с Ольгой. А сердце… Сердце без нее упрямо отказывалось биться.

Обида девушки была слишком глубокой, и вряд ли бы она поняла Матвея и простила. Наверняка, его слова звучали для нее лишь как оправдание. Озеров столько лет сторонился каких-либо отношений, что, даже влюбившись, продолжал это делать. Так ведь было гораздо проще, чем попытаться впустить кого-то в свою жизнь и преодолевать с ним серьезные препятствия, которые повлекло бы за собой такое решение.

Но к понедельнику состояние профессора усугубилось.

Дышать без Ольги становилось трудно, жить — практически невыносимо. Он каждые десять минут проверял свой телефон, но всё бесполезно. Тот молчал. Уже в обед Матвей высматривал девушку в коридорах университета и в столовой, и один раз даже спустился на первый этаж и стал кружить возле аудитории, в которой у нее шло занятие по высшей математике.

Матвей Павлович долго размышлял, что скажет Ольге. Строил в уме сложные трехэтажные предложения, которые почему-то казались ему пафосными и глупыми, потом мысленно сменял их банальным «прости», затем снова сомневался и пытался придумать что-то получше. Но ничего не выходило.

«Будь, что будет», — решил он, когда прозвенел звонок.

Замер у подоконника, сложив руки на груди. А когда среди толпы студентов, выходящих из аудитории, показалась она, его дыхание вдруг оборвалось. Сердце заколотилось быстро-быстро, по спине поползли мурашки, а ноги онемели.

В этот момент Ольга подняла взгляд. Заметив мужчину, она даже притормозила немного, удивленно скользнула печальными глазами по его лицу, а затем… равнодушно отвернулась и пошла дальше.

И тогда Озеров не выдержал:

— Алексеева!

Он видел, как в ее щеки бросился жар. Она остановилась.

— Алексеева, подойдите, будьте добры. — Его голос ему больше не подчинялся.

Другие студенты могли это заметить, но профессору было плевать. Он и так уже подозвал Ольгу при всех. Девушка подошла.

— Слушаю вас, Матвей Павлович. — Ее пальцы лихорадочно вцепились в ремень сумки.

— У меня к вам вопрос, Алексеева. — Сказал он и деловито прочистил горло. — Давайте отойдем.

— И какой? — Ее плечи задрожали.

Мужчина дождался, когда одногруппники девушки отдалятся на безопасное расстояние, затем облегченно сбросил с лица маску суровости:

— Оль, прости меня, пожалуйста.

— Хорошо. — Ответила она холодно и немного отстраненно. — Я вас прощаю.

Ольга ему даже в глаза не посмотрела, уставилась куда-то на подбородок.

— Прости, что был с тобой резок. Мне, правда, стыдно. Давай сегодня вечером встретимся и поговорим?

— О чем? — Ее грудь под тонким свитером судорожно поднялась и опустилась. — Об отношениях, у которых нет будущего?

— Оль, я ведь тогда просто не так выразился… Ты мне очень дорога. Клянусь. Просто я не сразу понял это. Давай… встретимся и всё обсудим?

— Вы знаете… Я, пожалуй, откажусь. — Голос девушки прозвучал надтреснуто. — Вы ведь тогда все правильно сказали. Не по пути нам. — Она убрала дрожащей рукой прядь волос от лица. — Мне пора идти, профессор.

Ольга стала разворачиваться, и Озеров понял, что не может дать ей уйти. В их ситуации не было правых и виноватых, всё было очень сложно и вряд ли решаемо, но он не мог расстаться с ней вот так. Мужчина схватил ее за руку:

— Оля…

— Матвей! — Вдруг позвал кто-то.

Озеров повернулся. В десяти метрах от них у лестничного пролета стояла Татьяна Михайловна.

Ольга тут же резко выдернула из его захвата свою руку — лихорадочно, как от ожога, и испуганно прижала к животу. Но преподавательница уже застыла в немом удивлении, невольно застав разыгравшуюся между ними сцену.

— Извините… — пробормотала Алексеева и, опустив взгляд, помчалась вслед за одногруппниками.

Озеров тряхнул головой и медленно сжал пальцы в кулаки.

— Матвей, — проводив заинтересованным взглядом девушку, повторила Татьяна Михайловна. Стуча каблучками, она подошла к нему ближе. — Там тебя все ищут, найти не могут.

— Что-то случилось? — Он не ощущал неловкости, только злость и досаду.

— Тебя… — женщина настороженно оглядела его с ног до головы, — ректор к себе вызывает.

— Спасибо. — Кивнул профессор, сжал челюсти и двинулся по коридору.

— Чего напряженный такой? Какие-то проблемы? — Спустя пять минут допытывался ректор Александр Михайлович.

— Нет, всё хорошо. — Скрестив руки на груди, отвечал Озеров.

— Князев заболел, нужно заменить его на форуме в Новосибирске, представить наш вуз. Сможешь?

— Надолго? — Равнодушно поинтересовался Матвей.

— Через двое суток дома будешь. Вылет завтра утром.

— Придется выступать?

— Короткая речь. — Отмахнулся ректор. — Князев перешлет тебе файлы.

— Что, больше некому поехать?

— Из толковых, кто уже с опытом, только ты, Матвей Павлович. Или тебе дочь не с кем оставить?

— Нет, все в порядке. Я договорюсь.

— Вот и замечательно. Значит, решено.

47

— Сама не знаю, что на меня нашло! — Вздыхала Ольга, когда они с Лилей собрались домой. — Захотелось, чтобы он не думал, будто поманит меня пальчиком, и я такая расслабилась, всё простила и побежала за ним, как собачонка.

— Поступила как взрослый человек, — ухмыльнулась Зуфарова.

Они получили в гардеробе верхнюю одежду, оделись и вышли на улицу.

— Как увидела его, так забыла, что мы у всех на виду. — Сокрушалась Алексеева.

— Думала, уговаривать тебя начнет?

— А он и уговаривал! А я в позу встала…

— А я давно говорю, что влюбленным надо прописывать стимулирующее для мозга. — Развела руками Лиля.

— Считаешь, всё? Профукала я свой шанс? — Расстроилась Оля.

— Я думаю, что если Палыч твоя судьба, то никуда он от тебя не денется. Все равно притащится и заставит с собой помириться. Представляю, как его плющило, раз он к тебе при всех подошел!

Оля остановилась:

— Ой, Лиль, я что-то запереживала… А если эта Татьяна Михайловна все поняла? — Она округлила глаза. — Как вспомню ее взгляд, так мурашки по коже бегут!

— Тут ты права. Это нехорошо. — Кивнула Зуфарова. — Мы, конечно, не в девятнадцатом веке живем, но с преподавателями крутить у нас не принято. Если накапает Татьяна на Озерова, то он на кафедре долго не задержится.

— Хоть бы все обошлось… — сложила ладони вместе Ольга.

Всю ночь девушка изводила себе переживаниями. Зачем повела себя так глупо? Зачем не согласилась поговорить? И откуда только взялась эта глупая гордость, которая заставила ее так холодно отвечать Матвею? Права была Лилька — молодая она. У Озерова дочь, а у нее что? Только ветер в голове.

— Блин, я уже все заусенцы сгрызла, что делать? — Вцепилась она в подругу, едва та появилась у нее на пороге утром.

— Залепи пластырем. — Нахмурилась Зуфарова.

— Кого?

— Пальцы!

— Да я не об этом! — Ольга надела плащ, повесила сумку на плечо и вышла. — Написать Матвею? Или позвонить? Или ждать, когда сам придет? А если не придет…

Лилька придержала ее за плечи:

— Дышите, пациент, дышите! Придем сейчас к нему на пару, и всё сразу будет видно. И как он глаз с тебя свести не может, и как соскучился. Уверена, всю рубаху вымочит, пока будет слюни на тебя пускать!

Но к удивлению девушек вместо Озерова в назначенный час, виляя крутыми бедрами, вошла Маргарита Ливенская.

— Стервелла? — Вырвалось у кого-то на задней парте.

Сделав вид, что ничего не слышала, женщина хищно улыбнулась:

— Рада приветствовать. — С грохотом обрушив на стол свои бумаги и учебные материалы, она повернулась к студентам. — Сегодня я буду читать вам экономику предприятия.

— А… — Открыла рот Оля и тут же покраснела, потому что сообразила, что возглас изумления она издала вслух.

— Да? — Уставилась на нее Стервелла.

Девушка тут же взяла себя в руки:

— А где… Матвей Павлович?

Женщина наклонилась бедром на стол и сложила руки в замочек:

— Его не будет.

— Понятно… — Выдавила староста.

Алексеева хотела спросить, куда же он делся, но так и не решилась. Все-таки, иммунитетом против Ливенской не обладал еще никто из студентов. Вызвать у нее злость — это как наслать на себя десять казней египетских. Очень опасно.

— А что, если он из-за меня отказался преподавать у нашей группы? — Предположила Ольга, когда они с Лилей вышли из аудитории после пары.

— Да вряд ли. — Мотнула головой Зуфарова. — Наверняка, прячется от тебя.

— Это как?

— Ну, как в детстве. Неужели, у тебя не было?

— Чего? — Не поняла Алексеева.

— Ну, вот у меня было. В девятом классе. Мы с одним парнем, с Мишкой, каждый день ходили вместе со школы. По пути нам было. И в один прекрасный день я почему-то подумала, что нравлюсь ему, и с дуру призналась в любви.

— А он?

— Да шарахнулся от меня, как от чумной. — Лиля поморщилась. — Но это фигня. Хуже было потом, ведь нам нужно было как-то общаться. Ну, и, короче, я на следующий день просто не пошла в школу. Градусник на батарею, изобразила больную, мне вызвали врача… Блин, я просто не знала, как дальше себя вести и как смотреть ему в глаза!

— Неприятно.

— Ага. Тем более, что Мишка тоже в школу не пошел. Ему, оказывается, тоже стремно было.

— И как мне теперь узнать, где Озеров? Думаешь, он тоже прикинулся больным?

— Оля-Оля… — Зуфарова закатила глаза.

— Да я не о том! — Алексеева толкнула подругу в бок. — Думаешь, он меня избегает? Взял время, чтобы подумать?

— Давай завалимся в деканат и спросим прямо. — Предложила Лиля, увлекая Ольгу за собой.

— Ага! И что я там скажу? — Упиралась девушка.

— Ты что, дурочкой никогда не прикидывалась? — Зуфарова втянула ее за собой в кабинет и шепнула: — Смотри и учись, пока я жива.

— Здравствуйте, — проблеяла Алексеева, нарвавшись на вопросительный взгляд секретарши Людочки.

— Людмила Геннадьевна! — Не растерялась Лилька. — Доброго дня! — Она подошла к столу и сквасила вежливое лицо. — А где у нас Матвей Павлович, не скажете? Всё утро его ищем!

Секретарь задумалась на секунду, но тут же ее осенило:

— А Озеров ведь в командировке. — Бросила взгляд на бумаги. — Он же вместо профессора Князева на форум в Новосибирск поехал. — Снова посмотрела на них. — Что-то случилось, девочки? Его ведь вроде должны замещать…

— А, нет, ничего. — Махнула рукой Лиля. — Я просто решила за учебу плотненько взяться, хвосты закрыть. Дай, думаю, спрошу у профессора, какой литературой лучше в библиотеке затариться… Вы не берите в голову дурного, Людмила Геннадьевна, у меня такое периодически бывает. — Она спешно потащила Олю к выходу. Вытолкав за дверь, вдруг обернулась: — А когда вернется, не скажете?

— Кажется, послезавтра. — Подумав, ответила Людмила Геннадьевна.

— Спасибочки!

Когда дверь закрылась, Оля расстроенно произнесла:

— И как теперь мне двое суток жить?

— Так напиши ему, что скучаешь. — Предложила Зуфарова.

— Не могу… — Испугалась девушка.

— Детский сад! — Бросила Лилька, утягивая ее за собой к лестнице.

— Может, просто что-нибудь написать?

— Напиши.

— Нет, не могу. — Замотала головой Оля. — Не могу.

— Тогда ничего не пиши, просто отправь ему свою интимную фотку.

— О, боже… — Краска в считанные мгновения затопила лицо Алексеевой. — Ты что, серьезно?

— А вы что, так не делаете? — Удивилась Лилька.

— Нет!

Зуфарова хмыкнула:

— На самом деле, это не так уж и далеко оттого, чем вы занимались, договариваясь о встрече в приложении для знакомств.

— Лиля!

Подруга вскинула руки:

— Молчу-молчу!

Девушки поднялись на этаж выше и вошли в аудиторию, где должна была вести у них пары Татьяна Михайловна. Они расположились за столом, еще немного поспорили, посмеялись.

Стоило шебутной Лильке замолкнуть, как Алексеева опять окунулась в свои переживания. Ольга проверила телефон — ничего. И только появление преподавателя заставило девушку снова взять себя в руки. 1330277

Лекция началась как обычно. Татьяна Михайловна что-то монотонно бубнила под нос, затем рассказывала что-то из жизни и громко смеялась, затем снова, как на автомате, читала материал. Ольга не замечала ничего странного в ее поведении. Кажется, женщина не придала никакого значения вчерашнему происшествию в коридоре.

Но стоило только телефону на Олином столе негромко завибрировать, как Татьяна Михайловна коршуном взвилась над ней:

— Разве я не просила выключить все гаджеты, госпожа Алексеева? Или там у вас что-то поважнее, чем моя лекция?

— Простите… — Кашлянула Ольга и быстро спрятала мобильник в карман.

Всё занятие она просидела, как на иголках, ощущая, как взгляд преподавательши сверлит её лоб, и только, когда прозвенел звонок, девушка с тревогой на сердце отважилась и достала телефон.

Это было сообщение от Веры: «Оля, ты сможешь прийти завтра ко мне на соревнования? Папа уехал и не придет на меня посмотреть. Пожалуйста! Мне больше некого просить».

— И что мне теперь делать? — в отчаянии вздохнула девушка.

Отказать десятилетней девочке она никак не могла.

48

Самолет приземлился в аэропорту Новосибирска немного за полдень. Погода не радовала: небо вовсю затягивало серыми тучами, с севера дул пронизывающий холодный ветер. Запахнув пальто и подняв воротник, Озеров вышел из здания и поймал первое попавшееся такси. Находчивый водитель содрал с него втридорога, но профессору было все равно — платить-то бухгалтерии вуза.

Единственное, о чем он беспокоился, это то, каким будет его номер в отеле. Если зарезервировали место в какой-нибудь грязной дыре, то ночка обещала быть веселой.

Сам Матвей редко ездил в командировки, а вот профессор Князев обожал такие мероприятия. Он часто рассказывал о своих амурных приключениях и попойках в счет командировочных расходов, но вот последняя поездка обошлась преподавателю дорого — Князев заработал воспаление легких и с тех пор никак не мог оправиться.

Романтика подобных путешествий была чужда Озерову. Все эти переезды, перелеты, выступления, обсуждения, горы документов и тряска в такси по незнакомому городу. А еще попытки сохранить костюм не помятым. Всё это ужасно его раздражало.

Вот и в этот раз он тоже отсчитывал часы до конца мероприятия, которое еще даже не началось. И скучал. Скучал дико, невыносимо, почти адски, но теперь уже сразу по двум своим девочкам, которые остались за тысячи километров от него — по Вере и Ольге.

Еще и эти соревнования у дочери — как всегда некстати. Соглашаясь на поездку, Озеров даже предположить не мог, что мероприятия наложатся друг на друга — виновата путаница в днях недели. Все думали, что состязания поставят на выходные, но вдруг всё изменилось, и старты назначили на середину недели.

«Нужно будет попросить тещу настроить онлайн-трансляцию с мобильного», — подумал мужчина, закрывая глаза. Хоть так сможет посмотреть на выступление дочери.

Когда таксист подъехал по адресу, Озеров не сразу поверил, что ему так повезло. Отель оказался современным комплексом с бассейном, кортами и мини-парком на прилегающей территории. Форум с участием журналистов и представителей университетов со всей страны проходил в конференц-зале на первом этаже, а участников мероприятия разместили над ним — на втором.

Номер оказался просторным и светлым. Быстро приняв душ, Матвей оделся и вышел в холл, по которому уже кружили делегации различных вузов.

Пройдя регистрацию на форум, мужчина решил прогуляться по зданию. Пообедал в ресторане, вышел на общий балкон, сделал пару звонков. К тому времени, как началась церемония открытия, Озеров успел повторить свою речь и прихватить для ознакомления программку форума.

Зал уже был полон гостей. Обойдя журналистов, которые могли привязаться к нему с просьбой об интервью, профессор скромно занял место с краю во втором ряду.

— Вы тоже выступаете? — Подсела к нему улыбчивая блондинка в узком обтягивающем платье.

— Вечером, — вежливо улыбнулся Матвей.

— А мне сейчас речь толкать. Ужасно переживаю. — Она потерла ладони друг о друга и шумно выдохнула. — Как же успокоиться?

Мужчина выпрямился и взглянул на нее. Пышногрудая, с осиной талией. Лицо обычное, но ухоженное, красивые губы, подчеркнутые розовой помадой. Хорошенькая. Ей лет двадцать шесть — двадцать восемь, не больше.

— Представьте, что в зале никого нет. — Посоветовал он. — Будто вы смотрите в зеркало и говорите сами с собой. Я обычно так делаю.

— Спасибо. — Улыбнулась она. — Меня зовут Алена. Приволжский федеральный университет, институт управления, экономики и финансов, старший преподаватель.

Озеров коснулся ее мягкой, аккуратной руки и осторожно сжал:

— Матвей.

— Просто Матвей? — Рассмеялась она.

— Нет, разумеется, не просто. — Кашлянул он.

Некоторое время они еще обменивались ничего не значащими фразами, а потом девушка вслед за другими участниками форума вышла на сцену, чтобы прочесть приветственное слово.

— Матвей! — Окликнула мужчину Алена уже после мероприятия в холле отеля.

— Да? — Уголки его губ приподнялись в вежливой улыбке.

— Я кроме вас тут никого не знаю… — Она облизнула розовые губы. — И в здании еще не освоилась. Вы не подскажете, где тут ресторан?

— Конечно. — Он указал на широкий коридор. — Прямо и направо.

— Спасибо… — Девушка откинула волосы назад. — А вы программкой случайно не разжились? А то там такая толпа, я не полезла.

— Да, держите. — Озеров любезно протянул буклет. — Мне она ни к чему.

— Вы и так все запомнили? — Алена удивленно распахнула глаза.

— Я посчитал своим долгом запомнить лишь очередность своего выступления, остальное уже вторично.

— В этом есть логика, — рассмеялась она. — А… вы не хотите составить мне компанию за обедом?

— Увы, я успел перекусить перед церемонией открытия. — Пожал плечами профессор.

— Ясно. — Девушка надула губки. — Значит, придется скучать одной.

— Уверен, вы быстро найдете себе компанию, — кивнул Матвей.

И собрался уже уходить, когда Алена вдруг коснулась его локтя:

— Подождите, а вы тоже остановились здесь?

— Да. У меня номер на втором этаже.

— О, это же здорово! А вы не против, если я обращусь к вам в случае чего? — Она захлопала ресницами. — Дело в том, что я такая растяпа! Могу заблудиться или потерять что-нибудь или… Так в каком вы, сказали, номере? Я в двести седьмом.

— В двести семнадцатом.

— Постараюсь запомнить. — Улыбнулась она и, виляя бедрами, удалилась по коридору.

Озеров позвонил домой, поговорил с Верой, а затем направился к фонтану. Он почти заставил себя позвонить Ольге, но тут встретил старого знакомого из МГИМО — Ивана Анатольевича.

Оживленно дискутируя по поводу отечественного образования и развития собственных карьер, мужчины провели несколько часов. Поделился Матвей и вестью о гибели жены, поэтому Иван с печальным видом настоял на том, чтобы встретиться после вечернего мероприятия на фуршете и пообщаться еще.

Четырех часовое заседание, перемежающееся выступлениями и бессмысленными дискуссиями, вытянуло из Озерова почти все оставшиеся силы. Помнится, он о чем-то шутил во время своей речи. Кажется, все смеялись.

Позже, спустившись со сцены, Матвей Павлович делился опытом с коллегами из регионов, рассказывал им о методиках обучения, которые взял на вооружение их университет. Всё проходило штатно и успело ему порядком надоесть, но мужчина дал себе слово выдержать всю эту занудную канитель до самого конца.

— Это было остроумно. — Сказал кто-то как раз, когда профессор собирался по-тихому свалить к себе в номер. — Я даже сделала несколько пометок у себя в блокноте.

Это была преподаватель «чего-то там» по имени…кажется, Алена. Если честно, Озеров не помнил и того, откуда приехала девушка — ее манера облизывать губы во время разговора запоминалась сильнее.

— Спасибо. — Натянул улыбку Матвей. — Я старался.

— Не скромничай! — Она коснулась его предплечья. — Все так смеялись! Ты был великолепен! Настоящая звезда вечера!

— Благодарю. — Сдержанно кивнул он.

— Пропустим по бокальчику?

— Да я, вообще-то, собирался…

— Матвей! Везде тебя ищу! — Радостно раскинул руки Иван. Хлопнул его по плечу и заметил блондинку: — Ого, представишь мне свою спутницу?

— Алена. — Неуверенно произнес Озеров.

Кажется, девушку звали именно так.

— Привет, — она пожала Ивану руку.

— Идемте скорее к столу, я познакомлю вас со своими коллегами! — Настоял Иван, подталкивая их к двери ресторана.

— Я с удовольствием! — Расцвела преподавательница.

Матвей Павлович прикинул немного и решил, что общение со старым другом и бокальчик чего-нибудь крепкого помогут ему расслабиться, и не стал сопротивляться.

Разговор затянулся на пару часов. Иван, как в былые времена, травил забавные байки, а Озеров умело парировал все попытки Ивана над ним подшучивать. Вокруг них быстро собралось много народа. Всем было интересно послушать, как два уважаемых профессора соревнуются в остроумии.

Матвей Павлович улыбался, шутил и всячески делал вид, что ему уютно в этой компании. Но, даже несмотря на три бокала горячительного, которые он успел принять на грудь, внутри него зияла такая пустота, такой собачий холод, что в пору было затыкать уши, чтобы не слышать, как воет ледяной ветер в том месте, где должно было стучать его горячее сердце.

Озерову было плохо, одиноко, и он очень сильно скучал. «Пойду сейчас и позвоню ей, — промелькнула мысль. — Нет, звонить пьяным — только все портить». И мужчина продолжал поддерживать разговор, который давно ему порядком поднадоел.

— Не хочешь уйти отсюда? — В какой-то момент томно прошептала на ухо Алена.

Чужие сладковатые духи, запах лака для волос, длинные крашенные ногти, требовательно сомкнувшиеся на его колене. Еще и шепот этот… Зазывный… Мгновенно протрезвев, Озеров взглянул на девушку и едва не отшатнулся.

— Прости. — Поспешно извинился он, стряхнул с себя ее ладонь и встал.

— Эй, Озеров, ты куда? — Всплеснул руками Иван. — Вечер только начался!

— Никуда. Мне пора, прости.

Матвей развернулся и пошел к себе.

— Классная речь! — Бросил ему какой-то попавшийся на пути мужчина в очках.

Проигнорировав его, Озеров быстро поднялся на второй этаж, нашел в кармане ключ-карту, открыл дверь своего номера и вошел.

Не включая света, он упал спиной на кровать. В звонкой тишине его сердце стучало набатом. В ушах шумело. Всё-таки, мозг влюбленного мужчины работал совсем по-другому. Сама мысль о том, чтобы прикоснуться к симпатичной блондинке, вызывала у него теперь острое отторжение. Он не мог, да и не хотел поступать так с Ольгой. Единственное, чего хотел Матвей, это увидеть ее поскорее.

В номер раздался осторожный стук.

— Матвей! Это я. Ты чего не подождал? — Раздалось из-за двери. — Матвей, открой. Это Алена.

Мужчина и не думал сдвигаться с места. Он закрыл глаза и увидел свою Олю: маленькую, хрупкую, изящную. С самыми красивыми на свете пятнышками на коже и с самыми большими и добрыми карими глазами. Она улыбалась ему, и ее щеки смущенно краснели.

— Очень плохой профессор, — смеялась студентка, раздеваясь.

— А вот ни хрена, — улыбался он сам себе, медленно погружаясь в приятный сон.

Матвей собирался стать для нее самым лучшим на свете.

49

Ольга очень боялась опоздать на соревнования, поэтому помчалась на них сразу же после занятий. Хорошо хоть удобные ботинки сегодня надела: иначе, как бежать на каблуках? Двести метров от станции метро, через перекресток по пешеходному переходу, затем нырнула в арку, чтобы срезать путь, еще пятьдесят метров через дворы, и вот она была уже на месте.

С виду невзрачный спортивный комплекс в серых тонах изнутри оказался настоящей махиной. Просторный холл, широкие лестницы, несколько залов. Девушка не сразу нашла нужный зал, но, благо, другие посетители подсказали ей направление. Войдя в помещение плавательного бассейна, Ольга застыла в растерянности от масштаба происходящего.

Сама водная зона соседствовала с одной стороны с высокими трибунами для зрителей, с другой — с огромным окном во всю длинную стену. Вкупе с лампами, висевшими под потолком, получалось одно единое пространство из воды и света. Чистое, голубое, свежее. При этом ощущение серьезности и ответственности происходящего буквально витало в воздухе.

Ольга еще раз окинула взглядом помещение бассейна — теперь уже внимательнее. Зрителей, участников, устроителей и вспомогательных служащих было столько, что она вряд ли бы отыскала Веру в этой толпе. Девушка потопталась у стенда с информацией о соревнованиях и расписанием и нерешительно направилась к трибуне.

Очевидно, нужно было раньше озаботиться тем, чтобы найти себе место, потому что свободных, увы, почти не оставалось.

Она спустилась вниз, к первому ряду, и поинтересовалась у одной из зрительниц:

— А здесь случайно не свободно?

— Здесь? — Задумчиво пробормотала женщина. — Ах, здесь! — Она убрала свою сумку себе на колени. — По привычке положила, даже не подумала. Садитесь, конечно.

Ольга пробралась к скамье и села рядом с ней.

— Еще не началось?

Незнакомка посмотрела на нее как-то странно, а затем улыбнулась:

— Нет. А вы в первый раз?

— Да. — Призналась девушка.

И тоже устроила на коленях свою сумку.

— Видите, там за столом, — женщина указала пальцем, — это судьи. А вот это рефери, он отвечает непосредственно за соревнования и разрешает все споры. А мы с вами ждем Стартера. Это вон та девушка, она подаст команду к началу заплыва.

— Как всё сложно. — Удивилась Оля.

Убрала волосы за уши и краем глаза заметила, что незнакомка внимательно разглядывала пятна на ее коже. Алексеевой было не привыкать к пристальным взглядам.

— Вот, смотрите, сейчас судья проверяет внешний вид пловцов перед стартом. — Сказала женщина. — Это участники первого заплыва.

Оля даже приподнялась со своего места, пытаясь разглядеть Веру. Столько народа! Операторы видеосъемки, волонтеры, медики, все сновали туда-сюда. Но, наконец, спортсмены вышли и выстроились на линии у самого края чаши бассейна перед судьей, и тот стал давать им какие-то инструкции.

— Не вижу… — Нахмурилась Оля. — Да где же?

— Не видите своего? — Спросила женщина.

— Свою. — Поправила Алексеева и села на место.

— Так, наверное, она с другой группой будет квалификацию проходить.

— Квалификацию?

— Да. — Та понимающе улыбнулась. — Всего шестнадцать человек пройдут в полуфинал. И восемь в финал.

— Ого!

— А ваша дочка первый год занимается?

Оле вдруг стало не по себе.

— Она… — девушка с трудом сглотнула, — она мне… не дочка. И, в общем-то, даже не родственница. Просто хорошая девочка, которой очень нужна сегодня поддержка. Поэтому я не могу оставить ее в такой момент одну.

— Понятно. — Глаза женщины зажглись ласковым и теплым светом. — Это хорошо. Поддержка важна.

— А у вас кто? — Решила полюбопытствовать Ольга, пока ребята строились на старте. — Дочка или сын?

— Внучка.

— Правда? — Девушка оглядела соседку. — Вы ведь совсем молодая…

— Ну, что вы! — Рассмеялась та. — Вот вам сколько?

— Девятнадцать.

— А мне три раза по столько.

— Не может быть!

— Ой, смотрите. Первый старт!

Они внимательно уставились на спортсменов, готовящихся к прыжку в воду.

— Которая ваша внучка? — Спросила Оля.

— Что-то я ее тут не вижу.

— Значит, будет в следующей группе?

— Наверное.

— И чего они ждут?

— Сейчас рефери подаст два свистка и жестом руки передаст участников стартеру. После команды «На старт!» они замрут. Далее раздастся сирена, и начнется заплыв.

— Ух, ты… — Ольге не сиделось на месте.

— Видите, сильных пловцов всегда ставят в середину, на центральные дорожки. В каждом старте обязательно бывает несколько лидеров.

— А не честнее было бы лидерам соревноваться сразу друг с другом?

— Может быть. Но зато так интереснее.

— И правда.

Все произошло, как и рассказывала женщина. После старта пловцы нырнули и поплыли «клином». Те, кто двигался по центру, уверенно лидировали.

— Ура!!! — Хлопала Оля, поддерживая спортсменов.

— Молодцы! — Крикнула женщина, когда финишировали последние.

— А кто победил?

Незнакомка рассмеялась, потом указала на табло:

— Смотрите таблицу. Там результаты по номерам. Справа — их время.

— Ой, теперь все понятно. — Девушка склонила голову, рассматривая цифры.

— Сейчас на старт выйдут следующие.

— А вода в бассейне не холодная? — Спохватилась Ольга.

— Вообще-то, прохладная. — Улыбнулась соседка. — Градусов двадцать пять — двадцать восемь.

— Бедные дети!

— Ну, что вы. Им не до этого. Они же плывут.

— Да? — Оле стало смешно.

Как же далека она была от всего этого!

После небольшого перерыва на старт собралась вторая группа участников.

— О, а я вижу свою! — Не могла усидеть на месте Оля.

— Они уже выстроились? — Женщина вытянула шею. — Да. А вот и она! Привет, внучечка! — Помахала рукой.

Девушка тоже привстала и махнула рукой, но Вера сосредоточенно слушала судью и кивала головой, не глядя на трибуны.

— Какие красивые купальные костюмы. — Произнесла Ольга, устраивая ладонь на своей груди.

От волнения дышать становилось все труднее.

— Да. — Кивнула женщина и принялась что-то шептать себе под нос.

Читает молитву — поняла девушка.

Через пару мгновений раздался отрывистый звук сирены, и началось. Крики, визги, нервы! Соседка по скамье закрыла лицо руками, а Ольга вскочила и принялась прыгать на месте и выкрикивать: «Давай, Вера, давай!». А когда заплыв закончился, с интересом уставилась на табло. Хотя и так понятно было, что ее девочка должна была пройти дальше.

— Прошла!

— Прошла!

Сами не заметили, как обнялись с соседкой. И, оживленно переговариваясь, стали ждать полуфинала.

— Давай, Верочка, давай, моя хорошая! — Произнесла Оля, сложив ладони в молитвенный жест.

— У вас тоже Вера? — Удивилась женщина.

— Да. И у вас?

— Да. Вот так совпадение.

— Моя под номером семь. — Оля показала пальцем. — Вон, в синеньком, по серединке. — И стоило девчонке бросить взгляд на трибуны, как Алексеева взмахнула рукой. — Я тут! Давай, Вера! Удачи! — Девушка послала ей воздушный поцелуй, а затем еще несколько вдогонку. Повернулась к соседке. — А ваша где? Которая?

Та смотрела ей в лицо как-то странно. Неужели, опять пятна разглядывала?

— Моя под номером семь. — Сказала она тихо.

Ольга обеспокоенно нахмурила лоб. Эта женщина пришла поболеть… за Веру? Тогда кем она ей… О, сказала ведь, что бабушкой…

— Номер семь? — Сглотнула Алексеева.

— Да. — Напрягшаяся челюсть свидетельствовала о том, что незнакомка тоже обдумывала что-то. — Верочка Озерова.

— О-о… — Осела Ольга. Неловко-то как. — Вы… ее бабушка?

— Угу. — Кивнула женщина. — А вы откуда знаете мою Веру?

Девушке захотелось, чтобы земля немедленно разверзлась и поглотила ее вместе со всей этой нехорошей ситуацией.

— Я… Мы… — Она почувствовала, как жар пробрался вверх по шее и мощно ударил в лицо. — О, боже… — Оля опустила взгляд.

— Что-то случилось? Вам плохо? — Соседка накрыла ее ладонь своей рукой.

Девушка не удержалась и вздрогнула. Теперь Озеров ее точно прибьет.

— Нет, все хорошо. Просто не знаю, как бы вам сказать…

— Марина Валерьевна. — Мягко улыбнулась женщина. — Меня зовут Марина Валерьевна. А вы, наверное… девушка Матвея?

— Я?! Ой. — Оля пошла пятнами. — Что вы… Нет! — Под конец фразы она чуть не свалилась в обморок. — То есть… Да.

Взгляд женщины казался добрым, но его тяжесть все еще придавливала девушку к скамье.

— Это хорошо. — Качнула головой она. — Как вас?

— Ольга.

Марина Валерьевна коснулась ее плеча:

— Это хорошо, Ольга. Я так и думала, что у него появился кто-то. Он… как будто ожил, знаете… — Она как-то странно скривила рот, будто стараясь не заплакать. — Я рада с вами познакомиться…

— И я. — Закивала Оля. — Ужасно неловкая ситуация, но я тоже рада. Вы… мама Ирины, да?

Та просто кивнула. Несколько раз. Видно было, что женщине с трудом давалось даже это.

— Ох, простите, я вас расстроила… — Испугалась девушка.

И тогда Марина Валерьевна улыбнулась:

— Ну, что вы, Оленька! Нет, наоборот. Я рада. Хоть вы и такая… молоденькая.

И в этот момент над их головами раздался звон сирены, возвещавшей о старте.

— Ой, Вера! — Спохватились они. — Вера! Вера!

Матвей очень боялся, что не застанет выступления дочери. Зря, что ли, мчался с аэропорта на такси и даже не заехал домой, чтобы переодеться? Извинившись перед волонтерами на входе, он все-таки просочился со своей объемной сумкой в зал и остановился у края трибуны.

В помещении творилось что-то невообразимое. Чаша бассейна была пуста — соревнования уже завершились, но в самом разгаре было награждение спортсменов. Болельщики громко хлопали, вставали с мест, фотографировали, а в микрофон громко объявляли победителей заплывов.

Мужчина растерялся. Скользнул глазами на табло, но там значились одни лишь цифры. Под каким номером выступала Вера? Вышла ли в финал? Завоевала ли что-то? Он попытался протиснуться через толпу, но ему чуть не отдавили ноги.

— Можно? Простите. Можно, пройду?

Матвей вытянул шею и заметил свою дочь, стоящую среди других ребят. На ней был красный спортивный костюм, ее длинные волосы были собраны в аккуратный пучок.

— Озерова Вера! — Вдруг торжественно сказали в микрофон.

Что? Как?

Профессор подвинул стоящих перед ним мальчишек-старшеклассников. В эту секунду девочке на шею как раз надевали медаль. Первое место? Вот это да… Молодец!

— Молодец! — Вторя его мыслям, закричал кто-то с трибуны.

Мужчина повернул голову и увидел Ольгу. Он и так сразу узнал ее голос, но теперь еще и убедился — точно она. Пришла, чтобы поболеть за его дочь?

Девушка поднялась со скамьи и отчаянно захлопала в ладоши. В ее взгляде было столько гордости, столько тепла, что у мужчины по спине побежали мурашки.

А в следующую секунду с соседнего места вдруг поднялась… Марина Валерьевна. Ох, только не это…

Что она подумает о нем, если узнает, что стоящая рядом юная нимфа — его девушка? Но и тут профессор не сумел предугадать дальнейшего развития событий. Женщины, прекратив аплодировать, посмотрели друг на друга и… крепко обнялись!

У него закружилась голова. Он закрыл глаза и медленно вдохнул прежде, чем отважился снова открыть их.

Что-то тяжелое, тянувшее его все последние годы к земле, вдруг разом… отпустило.

Душа стала легче воздушного шарика и радостно понеслась вверх, к небесам. Матвей открыл глаза и с шумом выдохнул.

Нет. Это не мираж. Ничего не изменилось. Они действительно обнимали друг друга и едва не плакали от счастья!

— Папа! Ты пришел! — Уже через минуту кричала Вера, прорываясь к нему через толпу.

Сумка упала на пол. Прыг! Он подхватил дочку и закружил.

— Ты такая умница. Я так тобой горжусь.

Сжал крепче в своих объятиях и прижался щекой к щеке.

— Ты пришел… — Повторила она.

— Конечно.

Ведь он так торопился.

— Пап, там… — Прошептала девочка, поворачиваясь.

— Я знаю. — Тихо сказал он, опуская ее на землю.

В десяти метрах от них стояла Ольга и нервно теребила край своей кофточки. В ее взгляде смешались растерянность, испуг и волнение.

Мужчина не двигался. Смотрел на нее с замиранием сердца и понимал, что боль, которую он испытывал, не имея возможности быть рядом, была гораздо сильнее любых проблем, которые им пришлось бы решать, стань они парой.

— Привет… — Одними губами сказала Оля, приблизившись к ним.

Ее плечи были напряжены, лицо заметно побледнело. Видно было, что девушка очень переживала, как он отреагирует на ее появление в бассейне.

— Матвей, я… — начала она, сделав еще несколько шагов.

— Я тоже скучал. — Улыбнулся Озеров, притянул ее к ним с Верой и обнял своей большой и сильной рукой.

Теперь они обнимались втроем.

«Ух, ты», — подумала Марина Валерьевна.

Ей в один миг стало так трудно дышать, что пришлось сложить ладони на груди. Горечь собралась большим, тугим комком в горле.

Женщине пришлось сделать усилие, чтобы сглотнуть ее. (1d577)

Она медленно сделала вдох и спешно сморгнула выступившие в уголках глаз слезы. Со следующим выдохом ее тело покинуло такое количество боли, что она едва не пошатнулась.

Марине Валерьевне так сильно хотелось плакать, что даже зажгло в груди. Четыре года назад, после смерти дочери, она и не думала, что ее сердце сможет когда-нибудь избавиться хотя бы от части собравшейся в нем тяжести. Думала, что сама навсегда стала теми слезами, которые лила, оплакивая свое дитя.

А теперь она отчетливо услышала, как Ирина, стоя у нее за спиной и нежно обнимая за плечи, тихо сказала: «Все будет хорошо».

50

Девушки прихорашивались у зеркала в холле: Алексеева закалывала невидимками длинные пряди, а Зуфарова, прислонившись к стене плечом, мягкой тряпочкой бережно протирала флейту.

— Вот это да. — Лилька выглядела озадаченной. — Я думала, бывшая теща примет тебя в штыки.

— Я тоже, но, кажется, она оказалась вполне адекватной.

— Может, притворялась?

— Не похоже. — Задумалась Ольга.

— Значит, приняла?

— Приняла.

— Вообще, это правильно. — Хмыкнула Лиля. — Если не будет конфликтовать с новой женой зятя, то будет регулярно видеться с внучкой.

— Женой? — Ольга воровато оглянулась по сторонам и понизила тон голоса: — Я не собираюсь замуж! Мне всего девятнадцать!

— Какая разница, раньше или позже, если вы любите друг друга?

— Разница есть.

— Так повстречаетесь несколько лет, а потом мужик привыкнет, и его в ЗАГС и на буксире не затащишь. Он должен осознавать серьезность отношений, чтобы относиться к женщине соответственно. К тому же, поженитесь, и никто в универе против вашей связи и слова не скажет. Ну, подумаешь, пошепчутся, посплетничают — можно пережить.

— Я не хочу! — Занервничала Ольга. — Не хочу свадьбу. Платье это белое, цветы, и все смотрят на тебя… Нет, не хочу, чтобы на меня все смотрели! Не представляю себе это!

— Ты неправильная какая-то, Оль. — Засмеялась Лиля. — Все девочки хотят замуж.

— Только не я.

— Ну, тогда просто распишетесь. Эффект почти тот же.

— Нет! — У Ольги в руке даже заколка погнулась. Она выгнула ее в обратную сторону и все-таки устроила на голове. — Я… я… не хочу так!

— Как?

— Не хочу, чтобы на мне кто-то женился просто потому, что так надо. Неправильно это.

— А говорила, платья белые не любишь. — Злодейски захихикала Зуфарова. — Вы, вообще, поговорили о статусе ваших отношений с профес… — Она улыбнулась проходящим мимо парням с их потока. — С профессионалом своего дела?

Ольга проводила парней взглядом и наклонилась к Лиле:

— Не особо. — Она перешла на шепот. — Мы вчера отмечали победу Веры в кафе. Там и Марина Валерьевна с нами была. Всё было как-то неловко, и я стеснялась ее. А когда она ушла, Матвей отвез меня домой. В машине была Вера, поэтому мы даже не поцеловались. На ночь немного переписывались, конечно, но это же смски, сама понимаешь, там ничего такого не напишешь.

— Ну, тут сама смотри, чего ты хочешь. Если будете дальше обжиматься по углам, то кто-нибудь на вас настучит, и обвинят робота не только в шашнях со студентками, но и в принуждении их к сексу. Скажут, что он требовал интим в обмен на зачеты, и тогда хана. Выпнут его с волчьим билетом, и ни в один институт потом не возьмут.

— Если нужно будет, я могу перевестись в другой вуз. — Пробормотала Оля.

— Стой. Не оборачивайся. — Вдруг сказала Зуфарова, выпрямляясь. — Стой, еще стой.

— Да что там? — Забеспокоилась девушка.

— Теперь смотри.

Ольга повернулась и увидела за своей спиной Мануш. Та сама на себя была не похожа. В вытянутом свитере, широких джинсах, стертых кроссовках. Она шла в сторону лестницы, еле передвигая ногами, будто каждый шаг ей давался с большим трудом. Ее черные волосы были убраны в небрежный хвостик, взгляд казался потухшим.

— Не больно-то нарядный прикид у нее. — Прошептала Лилька.

— Видно, что ей плохо. — Покачала головой Оля. — Может, мне поговорить с Мануш?

— Сострадательная ты наша. — Изумилась Зуфарова. — Другая после всего произошедшего на нее бы не взглянула, а ты еще жалеешь.

— Обидно мне за нее, понимаешь? Артур ведь, получается, нас обеих предал.

— Сама виновата. Вот о чем она думала, когда в койку к Юшкову прыгала? И когда спала с ним без резинки? Пусть сама теперь и расхлебывает!

— Все равно жалко…

— Идем, а то опоздаем. — Отмахнулась Лилька.

После торжественного концерта, на котором выступили представители каждой из групп, мероприятие плавно перенеслось в спортивный зал. Ректор отчалил домой, поэтому присутствующие почувствовали себя расслабленно. Озеров еще пытался что-то говорить в микрофон, но всем не терпелось просто потанцевать. Наконец, свет приглушили, и за пульт встал диджей — один из старшекурсников, и сразу стало намного веселее.

Вечер был в самом разгаре. Преподаватели прогуливались по коридору, настороженно оглядывая студентов, которые то и дело бегали в туалет или в аудиторию, чтобы пропустить стаканчик чего-нибудь горячительного. Как выяснилось, спиртное наливали еще и на улице, недалеко от крыльца, там, куда все выходили покурить — это компании неравнодушных студентов периодически приносили новую партию алкоголя из ближайшего супермаркета.

— Плохо твой Озеров следит за порядком. — Улыбнулась Лиля, когда в очередной раз по пути в уборную девушки заметили компанию ребят, подливающих что-то из небольшой бутылочки в стаканы с колой.

— Да все всё понимают. — Вздохнула Ольга. — Преподаватели смотрят, чтобы не было драк и откровенного разгильдяйства. Вон Татьяна Михайловна тоже уже замахнула — по походке видно.

— Точно. — Покосилась на нее Зуфарова. — И ржет опять, как лошадь. Сто процентов накатила.

В туалете было накурено. Еще и подоконник оккупировали несколько старшекурсниц. Предложили им с Лилькой выпить что-то из пластиковых стаканчиков. Те отказались и поспешили вернуться в зал.

Как раз начался медленный танец. Оля села на скамейку и вздохнула. Жаль, что она не могла потанцевать с Матвеем. Так хотелось обнять его, прижаться и плавно покачиваться вместе в ритме танца.

В этот момент какой-то парень приблизился к ним с явным намерением пригласить Ольгу, но Алексеева отвернулась, давая понять, что не хочет идти с ним. Лилька развела руками, а затем убежала приглашать какого-то старшекурсника. Потанцевав с ним, она вернулась ужасно довольная и возбужденная, и в красках рассказывала, как он вел ее в танце, и как приятно от него пахло, а Оля все это время думала только о том, где же сейчас ее Матвей.

И, наконец, увидела его. Он стоял при входе в зал с еще несколькими преподавателями. Переговаривался с ними, кивал и, кажется, изредка улыбался. Она не видела точно — но чувствовала по движению его тела. На Озерове была привычная белая рубашка и модные, узкие черные брюки. Смотрелся он красивым и статным мужчиной.

Неудивительно, что старшекурсницы кружили вокруг него толпой и всякий раз пытались заговорить. И Оле нравилось, что Матвей вел себя с ними сдержанно. Отвечал сухо, по делу, с коротким кивком головы. Девушки танцевали совсем недалеко от него, всеми силами пытаясь привлечь внимание, но мужчина даже не смотрел в их сторону.

Он смотрел на нее — на Ольгу. И от его взгляда по всему ее телу растекался тягучий жар. Боже, как же она соскучилась!

— Смотри. — Толкнула ее Лилька.

Оля повернулась к танцполу и заметила Юшкова, который кружил вокруг какой-то первокурсницы. Та даже смутилась, когда он бесцеремонно пристроился сзади, но потом парень что-то шепнул ей на ушко, и девушка рассмеялась. Они танцевали всего в паре метров от них, поэтому можно было хорошо рассмотреть и счастливую улыбку наивной студентки, и масляный взгляд Артура.

Алексеева окинула взором темный зал. Мануш сидела справа от них, на два ряда выше, и тоже сверлила взглядом эту парочку. Юшков уже терся пахом об попку первокурсницы, и что-то подсказывало Ольге, что добром всё это не кончится.

Она обернулась к двери, но Матвея рядом с преподавателями уже не было. Ольга встала.

— Ты куда? — Спросила Лиля.

— Я сейчас. — Знаком показала Алексеева и направилась к выходу из зала.

Ничего такого она не задумала. Просто хотела увидеть его. Пройти мимо, осторожно улыбнуться, увидеть, как Матвей улыбается ей в ответ, и почувствовать свежий шлейф его парфюма.

Девушка вышла в коридор. Тут и там болтали компании студентов. Она бросила взгляд на лестницу: там Татьяна Михайловна, что-то обсуждая с физруком, громко смеялась. Ольга свернула налево и двинулась вдоль длинного коридора. Один из парней, расположившихся на подоконнике, присвистнул и предложил ей присоединиться к нему.

Девушка проигнорировала его слова.

Дошла до конца коридора и посмотрела направо — возле уборной опять толпились пьяные студентки. Взглянула налево — это крыло здания было полностью погружено во тьму. «Где же Озеров?» — подумала она. И в следующее мгновение кто-то схватил ее за талию и требовательно затащил в эту самую тьму.

51

Ольга вскрикнула от страха и неожиданности, но чья-то сильная ладонь закрыла ей рот, заглушив этот звук.

— Попалась… — Прошептал голос.

Но она и так уже узнала нападавшего — по запаху. Это был ее самый любимый аромат на свете. В сочетании с жаром тела, который Оля чувствовала спиной, это был убойный коктейль, от которого девушку моментально накрыло желанием.

— Ты сумасшедший… — Прошептала студентка, больше не пытаясь вырываться.

— Мне просто нужно было увидеть тебя. — Его дыхание мурашками пробежало по ее затылку и шее.

Ольга жадно ловила ртом воздух. Ей будто становилось тяжело дышать. Из зала по-прежнему доносились отголоски музыки и обрывки голосов.

— Там, в зале, тебе было недостаточно?

— Просто видеть всегда недостаточно. Сразу хочется большего.

Мужчина стиснул ее в своих объятиях и сильнее прижал к себе. Его руки скользнули по ее животу вверх и сомкнулись на груди. Внутри Ольги росло беспокойство: кто угодно, случайно свернувший в эту часть здания, мог их застать. Но, черт подери, желание, захлестнувшее сейчас с головой, становилось сильнее страха быть пойманными.

— Что ты делаешь? — Рвано выдохнула она.

— А ты не догадываешься? — Его пальцы уже терзали ее соски.

— А если нас увидят?

— Пусть. — Прошептал мужчина, касаясь губами ее шеи.

Черт… Черт! Так приятно…

Ольга отчаянно замотала головой из стороны в сторону. Не хотела, чтобы он рисковал. И одновременно желала этого, как ничего другого на свете. Ее тело умоляло о его ласках.

— Ты сводишь меня с ума. — Профессор коснулся языком мочки ее уха, облизнул, а затем прикусил.

Нет. Не надо. Ее грудь высоко поднялась в попытке вдохнуть больше воздуха.

— Ты меня тоже…

Мужчина стоял так близко и, судя по упирающейся в ее попку твердости, был готов продолжить ласки. Это будоражило разум девушки.

— Я больше не хочу без тебя. Я не смогу. — Его руки уже лихорадочно метались по ее телу.

Запах мужчины. Запах страсти, которому так трудно было сопротивляться. Ольга буквально тонула в нем. Уперев ладони в стену, она больше не прислушивалась к звукам из коридора и чужим голосам. Девушка слышала дыхание Матвея и мечтала только об одном — немедленно почувствовать его собой изнутри.

— Нет, — вдруг прошептала она.

— Нет, — как в бреду повторил Матвей и продолжил покрывать ее кожу поцелуями.

Скользнул горячим языком по шее, поцеловал, спустился губами ниже и прикусил кожу на плече.

— Ай!

— Это наказание за то, что ты так недоступна.

Девушка больше не сопротивлялась. Желание разрывало ее на части. Она извивалась под его поцелуями и с трудом сдерживала рвущиеся наружу стоны.

Ладони профессора в нетерпении приподняли ее платье и принялись ласкать кожу на бедрах. Двинувшись дальше, жадно впились в ягодицы. Гладили, сжимали их, пока внезапно не остановились на тончайшем кружеве.

— Ты не боишься? — выгибаясь всем телом, прошептала Ольга.

— Боюсь, — задыхаясь, ответил Озеров и все равно продолжил.

Его пальцы проникли под резинку трусиков и спустились ниже. Ольга закатила глаза и почти испустила стон, но мужчина успел накрыть ее губы жадным поцелуем. Девушка инстинктивно свела ноги вместе, но его рука уже торопливо отвела в сторону ткань и оказалась там, куда стремилась.

Матвей почувствовал пальцами горячую влагу. Всё. Стоп-кран уже не помог бы.

Оба просто перестали соображать от нахлынувшего желания. Озеров подтолкнул Ольгу к стене, единственной, которую не было видно из коридора, и снова развернул спиной к себе.

Девушка стиснула зубы, чтобы не застонать. Сладкая боль внизу живота нарастала сильнее и уже грозилась испепелить всё ее тело. Почувствовав, что кружева скользнули вниз и спали до щиколоток, она слегка нагнулась и уперлась ладонями в стену. Ее ноги задрожали от нетерпения, в висках сильно застучала кровь.

Из коридора вдруг донесся чей-то звонкий смех.

Ольга вздрогнула. Но не от этого. А от новых грубых поцелуев, почти укусов в затылок и в шею. Ее собственные волосы спадали ей на лицо и возбуждающе щекотали кожу. В эту же секунду она почувствовала руку Матвея на своем животе.

Непослушными руками Озеров поднял подол ее платья и прижал бедра девушки к себе. Расстегнул пуговицу на брюках, затем ширинку и высвободил напряженный, пульсирующий член. Он больше не в силах был сдерживать столь сильное желание.

Ольга навалилась на стену и беззвучно охнула. От боли… и наслаждения…

Он уже двигался внутри нее. Настойчиво, резко. Заставляя дышать прерывисто и шумно.

Звуки голосов в коридоре не стихали, и мужчина, позабыв о грозящей им опасности, только наращивал темп.

— Да, — почувствовав, как сводит ноги в сладкой истоме, произнесла девушка.

И мужчина ускорился, накрыв ее рот своей ладонью. Его пальцы метались, стискивали ее рот, мяли губы.

— Ммм… — Хрипло застонала Ольга от удовольствия.

Слишком сильно, быстро и громко. Тишину просторного помещения наполнили звуки влажных шлепков. Но Матвей уже не был в состоянии остановиться, способен был только продолжать двигаться, словно машина, каждую секунду наращивая темп и подчиняясь собственным ощущениям.

По его телу словно проходил ток, мышцы были напряжены и готовы взорваться. Он ощутил, как девушка перед ним выгнула спину, вытянулась в струну и начала пульсировать изнутри и снаружи.

Из ее широко раскрытого рта вдруг вырвался приглушенный вскрик, но это его не испугало. Ольга горела, сильнее прижимаясь к стене и стараясь не согнуться пополам от застигнувших врасплох конвульсий. По бархатной коже ее бедер вниз побежали мурашки.

Матвей наклонился и вдохнул ее запах. Она пахла потрясающе. Он сделал резкий толчок, еще один, и сильно, впившись пальцами почти до синяков, в последний раз прижал ее к себе.

Из коридора снова донесся шум. Стук каблучков. Он становился ближе. И ближе. Вот черт…

Озеров в суматохе принялся натягивать на себя брюки. Ольга быстро надела трусики и одернула подол платья. Стук каблучков приближался, летел по коридору в их сторону и тревожно оседал на стенах.

Ольга выпрямилась, ожидая появления незваной гостьи, и взволнованно отбросила волосы назад. Ее сердце стучало так громко, что обладательница звонких каблучков запросто могла услышать его стук.

Профессор поправил рубашку и замер. Они не двигались и не дышали. Словно и не было только что этого сумасшествия, запах которого все еще витал в воздухе.

Цок. Цок… Цок…

И звуки стали удаляться.

— Все хорошо, — усмехнулся профессор в отчаянной попытке отдышаться.

Он взял девушку за руку, притянул к себе и обнял.

— Ничего хорошего, — сглотнув, прошептала Ольга.

Она прижалась к его груди.

— Я больше не хочу прятаться. — Сказал Матвей, гладя ее по волосам.

— Хочешь порвать со мной? — Улыбнулась Алексеева.

— Нет, — ответил он тихо, — хочу стать еще ближе.

Ольга отстранилась и посмотрела на него. Ее руки задрожали сильнее. Прочесть эмоции на лице профессора было нелегкой задачей.

— И каким образом? — Ее сердце беспокойно дернулось.

— Здесь не самое лучшее место, чтобы говорить об этом. — Матвей взял ее лицо в ладони и провел большим пальцами по щекам. — Мне нужно поговорить с тобой об этом в спокойной обстановке.

— Жаль, что нельзя сбежать отсюда прямо сейчас. — Она обвила его спину руками.

Девушка чувствовала, как по ноге, под ее платьем, стекало несколько капель, вязких и горячих, и думала о том, что они с профессором окончательно слетели с катушек, позабыв даже про элементарные правила безопасности. Если и дальше пойдет такими темпами, то у них скоро может стать на одну причину больше, чтобы быть вместе.

— Когда все закончится, я отвезу тебя домой. — Сказал Матвей.

— Хорошо.

— Или можешь поехать ко мне.

От волнения у девушки закружилась голова.

— Наверное, еще рано. Вера…

— Хорошо. Тогда к тебе.

— Идет.

Они поцеловались.

— А ты… — оторвалась от него Оля.

— А я люблю тебя. — Внезапно сорвалось с губ мужчины.

Девушка замерла, пытаясь принять услышанное. Она слышала, как громко колотилось сердце Матвея, и понимала — он говорил правду.

— Я тоже. — Ольга вся превратилась в улыбку. — Тебя люблю…

— Продолжим? — Игриво прошептал Озеров.

— Иди ты! — Она шутливо толкнула его в грудь.

В коридоре снова послышались голоса.

— Давай, ты первая выходи. — Тяжело дыша, произнес Матвей. — Я за тобой через минуту.

— Хорошо.

Они еще раз поцеловались, Ольга одернула подол и на ватных ногах вырулила из-за угла.

Девушка умоляла сердце не биться так громко, чтобы не выдать ее. Со стороны уборной шла компания нетрезвых девиц. Они хихикали, обсуждая что-то, и не обратили на нее никакого внимания.

Алексеева ступила в полоску света и собиралась пойти следом за ними, чтобы затеряться и не привлекать к себе внимания. Но сделав несколько шагов, вдруг испуганно вздрогнула — в десяти метрах от нее, у окна, в самом начале коридора, стояла Татьяна Михайловна. Скрестив руки на груди, женщина буравила ее ехидным взглядом.

Пройди она двадцать метров и заверни за угол, собственными глазами могла бы видеть, как профессор занимался сексом со своей студенткой. Но вот что она успела услышать? И слышала ли?

Ольга, натянув улыбку, продолжила свой путь. Не выдержала: подняла руку и лихорадочно стерла пот с виска. Она все еще шла, но ноги не очень-то слушались. Еще и платье в области спины теперь противно липло к телу. И кожа, как назло, хранила терпкий аромат парфюма Озерова.

— Здравствуйте, — отрывисто бросила Алексеева.

Ее голос прозвучал неуверенно и пискляво.

Преподавательница просто стояла и смотрела на нее, держа руки скрещенными на груди. А Ольга опустила голову и ускорила шаг, не решаясь снова встретиться с ней взглядом. Этот путь показался ей бесконечным.

С ума сойти. Боже мой… Что же они творили…

Вместо того, чтобы вернуться в зал, девушка пронеслась к выходу, толкнула дверь и выбежала на улицу. Окунувшись в холодный осенний воздух, она с трудом выдохнула и дрожащей рукой схватилась за перила.

52

Воздух вырвался из ее рта белесым морозным облачком. Надо же, как похолодало. Хотя, это как раз то, что было нужно, чтобы остудить пыл после страстного секса с любимым преподавателем.

Да, они с Озеровым совершенно потеряли голову, но этот короткий, острый миг наслаждения нужен был им, точно глоток свежего воздуха. И риск только придавал перчинки процессу, разве нет?

Интересно, о чем хотел поговорить с ней Матвей? Неужели, он собирался уволиться из университета? Ольга твердо знала, что не позволит ему сделать этого. Не нужно ради нее таких жертв. Лучше сама бросит учебу или переведется куда-нибудь, чтобы не портить ему карьеру.

А, может, Лиля была права? И Озеров хотел узаконить их отношения?

Разумеется, это не давало бы им карт-бланш на безумные поступки в стенах вуза, но могло бы значительно облегчить повседневный быт. Тогда Ольге не пришлось бы смущаться, когда она садится в его машину, не пришлось бы краснеть, когда он смотрит на нее или подходит к ней при всех.

Но хотела ли она замуж за профессора?

Девушка медленно вдохнула и выдохнула. Какой глупый вопрос.

С того самого момента, как Ольга увидела его впервые, она поняла, что хочет от этого мужчины всего и сразу: и долгих страстных ночей, и секса на люстре, и носки его стирать, и борщей с минетами, и детей на него похожих. Всего-всего, без исключения.

Наверное, настоящая любовь это и есть что-то очень сумасшедшее и не поддающееся никакому логическому объяснению. Смотришь и знаешь — моё. Только моё, и ничье больше. И в огонь, и в воду за ним. И не важно, сколько между вами лет разницы.

Это что-то такое совершенно не рациональное, но очень и очень правильное. И по-другому никак — лучше умереть.

Ольга закрыла глаза и попыталась отдышаться.

Что бы там не придумал Озеров, она это поймет и примет. Потому что всё это будет ради них. Для того, чтобы они были вместе. Ведь порознь уже не получится. Ни за что.

Сердце по-прежнему гулко стучало в груди и упрямо давило в ребра. Только бы Татьяна Михайловна ничего не поняла! Девушка надеялась, что преподавательница ничего не услышала, хотя и сама не помнила, шумели ли они с Матвеем — всё было как в тумане. Одни ощущения, одна сладкая пытка. Только он и она в горячей лаве безумия.

— Ты пожалеешь! — Раздался крик.

И только в это мгновение Ольга вдруг осознала, что на крыльце почему-то было пусто. А где все? Здесь же час назад толпилась куча народа. И тут она увидела, откуда доносились эти беспокойные голоса.

— Пожалеешь! — Повторил голос.

Она его узнала. Мануш…

Ольга сбежала вниз по ступеням и помчалась к единственному неосвещаемому участку университетского двора — под старые акации. Там собралось уже два десятка человек. Еще издалека Алексеева заметила, что собравшиеся оставались недвижимы, и только тревожные шепотки и их негромкие голоса изредка разрывали тишину.

Студенты окружили кого-то.

А в центре этого круга происходило что-то нехорошее, раздался женский визг, но никто даже не попытался вмешаться, потому что… они снимали. Они все снимали происходящее на свои смартфоны! И переговаривались смешками, будто наблюдали каких-то зверушек в цирке. Но это были люди. Живые люди!

Ольга растолкала толпу и замерла от ужаса. За спиной какой-то девушки, прижавшись к дереву, прятался Юшков. Это была та самая первокурсница, с которой он танцевал полчаса назад. А перед ними с лезвием в вытянутой дрожащей руке стояла Мануш.

— Боже… — Оля закрыла рот рукой.

У нее от страха закружилась голова.

Первокурсница захлебывалась слезами:

— Пожалуйста, не надо, я ничего не сделала! Можно мне уйти?

— Уходи. — Махнула головой Мануш.

Девушка дернулась, но Артур так сильно вцепился в ее талию, что у нее не получилось сделать даже шага.

— Стой, — процедил сквозь зубы Юшков.

— Уходи! — Как раненый зверь крикнула бывшая Олина подруга.

Первокурсница дернулась еще раз, но вырываться было бесполезно — парень не собирался отпускать свой живой щит.

— Вау! — Покачал головой один из старшекурсников, усмехнувшись.

У Ольги кровь в венах застыла от этой сцены. Мануш в отчаянии могла порезать ни в чем не повинную девушку, а все собравшиеся стояли и смотрели на них так равнодушно, будто перед ними крутили какой-то боевичок по телевизору.

— Мануш… — Оля попыталась приблизиться, но тут же отшатнулась, потому что бывшая соперница резко дернулась и махнула перед ее лицом острой бритвой.

— Не подходи! — Прокричала Мануш. — Не подходите ко мне! Только попробуйте!

Воспользовавшись моментом, Юшков отшвырнул от себя живой заслон и метнулся в сторону, но черноволосая красавица дикой кошкой прыгнула ему наперерез и перегородила дорогу.

— О, снимай, снимай, — пьяно захихикал кто-то.

— Вы что, вы все с ума сошли, что ли? — Воскликнула Ольга, не веря своим глазам. Она толкнула первого попавшегося парня, и его телефон шлепнулся на траву. — Придурки!

— Эй, мой айфон! — Рассердился он, сжимая зубы.

Но Ольгу это мало волновало, она шаг за шагом приближалась к тому месту, где двоих разделяло только несколько десятков сантиметров и острое лезвие бритвы.

— Никто не смеет так поступать со мной! — Всхлипывала Мануш, держа холодное лезвие перед лицом Артура. Ее трясло, как в ознобе, слезы ручьями бежали вниз по щекам. — Никто не будет смеяться надо мной, ты понял?!

Юшков споткнулся и повалился на задницу. Беспомощно вытянул перед собой руки. В его глазах застыл настоящий ужас. Он видел, как приближается к нему его беременная подруга, и мертвецки бледнел.

— Я ненавижу тебя. Ненавижу. — Ревела Мануш, наклоняясь к нему. — Ты меня опозорил. Ты меня обманул! Ты обещал, что женишься!

Лезвие угрожающе скакало в ее пальцах и все сильнее приближалось к лицу Юшкова.

— Я не врал… — Задыхаясь и беспомощно суча ногами по земле, отползал Артур. — Пожалуйста, пожалуйста. Я… я не врал…

— Говорил, что любишь… — Захлебываясь слезами, произнесла девушка.

— Люблю. Люблю! — Пискнул Артур, закрывая локтем лицо.

— Тебе придется ответить за свои слова! — Прорычала она словно в беспамятстве, наклоняясь все ниже.

И в этот момент рядом с ними появилась Оля.

— Мануш… — Шагнула вперед бесстрашно и почти вклинилась между молодыми людьми. — Посмотри на меня, Мануш. Это не выход, ты понимаешь? Просто послушай меня. Давай поговорим?

— Да! Поговорим! — Жалобно взмолился Артур, продолжая испуганно отползать назад.

— Мануш… — Алексеева осторожно выставила перед собой ладони, но бывшая подруга продолжала двигаться на нее. — Все будет хорошо, Мануш. Посмотри на меня. Пожалуйста!

И та посмотрела.

Медленно перевела на нее взгляд, блеснула злыми глазами и сильнее сжала лезвие в руке.

53

— Значит, на свежатинку потянуло, Матвей Павлович?

Эта фраза, сказанная ледяным тоном, застала Озерова как раз тогда, когда он, спустя почти минуту, легкой походкой вышел из темного укрытия и ступил в пятно света в просторном коридоре.

— Татьяна? — Мужчина остановился и некоторое время просто молча смотрел на нее.

— Только не делай вид, что не расслышал. — Женщина прислонилась к стене и неуклюже скрестила ноги.

— Что, прости? — Сердце Матвея сжалось, на лице отразилась натянутая полуулыбка.

— Ха-ха-ха! — Запрокинув голову назад, вдруг рассмеялась Татьяна Михайловна.

И хлопнула себя по бедру ладонью для пущей выразительности.

Озеров терпеливо ждал, когда она отыграет эту часть своего спектакля.

— Татьяна, вы пьяны? — Достаточно вежливо поинтересовался он, приблизившись.

Улыбка сошла с ее лица моментально — точно талая вода с ледника. Уголки губ преподавательницы напряженно опустились вниз, зрительно накинув ей еще лет десять возраста, а лоб подернулся морщинками-складками.

— Ты же умный мужик, Озеров. — Скривилась она. Выпрямилась, сделала к нему шаг и презрительно оглядела из-под сдвинутых бровей. — И для «седины в бороду и беса в ребро» рано тебе еще. Что, так нравится трахать бывших школьниц? Да? Конечно, они же тупые, наивные, ни черта не понимают! За экзамен готовы и раком встать, и заглотить по самые яйца!

Ему даже стало жаль ее.

— Татьяна, похоже, вам нужно на воздух. — Учтиво улыбнулся Матвей.

— Если бы я знала, какой ты козел, то хрен бы стала время на тебя тратить! — Преподавательница так сморщила лицо, будто собиралась сплюнуть ему под ноги.

Мимо, с интересом поглядывая на них, прошли две группы студентов. Озеров дождался, когда они свернут к уборной, и подошел ближе к женщине:

— Татьяна, скажите мне честно, сколько вы выпили?

— Да я же вижу тебя насквозь! — Вдруг рассмеялась она. — Строишь из себя разборчивого чистюлю, от меня нос воротишь, а сам этой… уродливой малолеткой не побрезговал!

— Так, всё. — Его голос похолодел. — Я понял. Вам нужно успокоиться для начала.

— Я всё вижу. — Татьяна сделала резкий выпад и ткнула ему в грудь длинным ногтем. — Всё про вас знаю! Ну-ка, скажи, сколько их у тебя? Может, ты их пачками трахаешь?

— Вам нужно проспаться, Татьяна Михайловна. — Профессор взглянул на часы. — Мероприятие подходит к концу, пожалуй, мы дальше справимся без вас. Можете быть свободны, я вас отпускаю.

Вежливо кивнул, развернулся и пошел.

— Я всё расскажу! — Раздалось ему в спину. — Всё расскажу!

Озеров шумно втянул ртом воздух, медленно выдохнул и обернулся.

— Здесь все узнают, какой ты извращенец! — С видом победителя ухмыльнулась Татьяна.

И горделиво расправила плечи.

Мужчина терпеливо дождался, когда небольшая группа студентов пройдет мимо них, а затем подошел к Татьяне почти вплотную.

От той сильно несло алкоголем.

Женщина провела языком по губам. Наверное, это должно было выглядеть сексуально, но смотрелось ужасно нелепо. Она выпятила грудь и плавно качнула плечами, неуклюже заигрывая с ним.

— Расскажи, что у тебя с ней? — Татьяна Михайловна доверительно взглянула ему в глаза. — Она тебя соблазнила, да? Это неудивительно, ты ведь мужчина красивый, одинокий. — Ее пальчики потянулись к нему и мягко пробежались по пуговицам на рубашке. — Я ведь тоже на тебе помешалась, Матвей… Тут меня любая поймет… — Женщина подняла на него игривый взгляд. Ее глаза застилала шальная, пьяная пелена. — Один раз ничего не значит. Даже пару раз. Подумаешь, оступился. С кем не бывает? — Она пожала плечами, придвигаясь к нему ближе. — Я все забуду. Обещаю. Никому не скажу. Кто из нас не ошибался, так ведь? Поехали сейчас ко мне, и обо всем договоримся?

Матвей тяжело вздохнул и сделал шаг назад.

Глаза Татьяны моментально вспыхнули обидой:

— Я… я ведь могу всё рассказать! Если ты со мной так поступишь, то завтра же пойду к ректору и все выложу! Подумай…

— Татьяна…

— Помогите! — Вдруг закричал женский голос из другого конца коридора. — Они там! Она ведь его убьет! Помогите, кто-нибудь!

54

Профессор сначала не придал серьезности словам запыхавшейся первокурсницы. Подумал, что, наверное, обычная для таких мероприятий потасовка: кто-то из студентов врезал кому-то, и понеслось. Но девчонка кричала громко, почти надрываясь, и так отчаянно махала руками, что сразу же подумалось: нет, там что-то очень серьезное.

— На улице! На улице! У нее бритва!

Больше вопросов он не задавал, метнулся в указанном направлении. Выбежал в вечернюю темноту и огляделся.

— Там! Скорее! Скорее! — Причитала заплаканная девушка, выбегая следом.

Мужчина бросился в сторону голосов, не разбирая дороги. Под акациями толпились студенты, светлыми пятнами мелькали экраны их смартфонов. Вдруг кто-то протяжно закричал, и толпа ожила, задвигалась.

В этот самый момент тело профессора прошило болезненной молнией, и слабое предчувствие внезапно сменилось твердой уверенностью. Он узнал Олин голос — это она кричала. И волнение вмиг превратилось в холодную панику.

Мужчина не помнил, как преодолел эти двадцать метров. Не помнил, что говорил и что кричал. Ему показалось, что в ту самую секунду, когда он увидел в центре круга окровавленную Ольгу, сидящую на земле, он умер. Опустился перед ней на колени, посмотрел в глаза, и его горло сжали ледяные щупальца страха.

Девушка сидела, прислонившись спиной к дереву и часто-часто дышала. Ее лицо было в крови, шея в крови, волосы, плечи, грудь… Всё в крови.

Его сердце сжалось от боли.

— Она перерезала себе вены, Матвей! Нужно дежурного медика, нужно скорую! Хоть кого-нибудь, пожалуйста, быстрее! — Эти слова донеслись до него как сквозь вату.

И только в этот миг он понял: кровь на Ольге не ее. Она была измазана чужой кровью.

Рядом с Олей, прислонившись головой к ее колену, полулежала брюнетка. Она шумно втягивала воздух носом и слабо постанывала, почти теряя сознание. Ее руки были безвольно вытянуты перед собой, а окровавленные запястья с вытянутыми к локтю длинными порезами зажимала своими пальцами Алексеева.

Обеих девушек трясло с такой силой, что казалось, будто их било током.

— Я сейчас. — Вскочил профессор.

А дальше все было как во сне.

Крики, суматоха, сирены, мигалки. Медики, оказывающие экстренную помощь пострадавшей. Носилки, полиция, беготня, суета. И Оля в залитой кровью одежде, поднимающаяся с земли и ныряющая в его объятия. Кажется, это тоже видели почти все.

Матвей и потом, когда всех, кроме свидетелей происшествия, отпустили по домам, не отходил от своей девушки ни на шаг. Трогательно держал за руку, когда она, продолжая дрожать даже в его куртке, наброшенной на плечи, рассказывала полицейским, как ее одногруппница угрожала своему жениху расправой, а потом вдруг, когда тот убежал, в отчаянии порезала себе вены.

И тогда, когда врачи скорой помощи осматривали шокированную Ольгу, Озеров тоже был рядом. Внимал каждому их слову и винил себя за то, что не был рядом в нужный момент.

Работники органов собрали в холле и допросили около двух десятков очевидцев. Изъяли видео со смартфонов, записали показания. Озеров был ответственным лицом на мероприятии, поэтому готовился только к худшему. Допрашивали его с особым пристрастием, смотрели в лицо с укором.

Еще и свидетели разыгравшейся драмы из числа студентов поглядывали на мужчину косо. Успокаивало лишь то, что видео, где он обнимает Олю, вряд ли что-то изменит теперь в его судьбе.

Уже где-то за полночь их отпустили, и Матвей отвез Ольгу к себе. Под тихие причитания Марины Валерьевны отвел девушку в ванную. Помог ей раздеться и принять душ. Принес одну из своих футболок и помог надеть. Та была Оле слишком длинной, чуть ли не как платье, но ему понравилось, какой домашней и милой девушка смотрелась в его одежде.

Озеров уложил ее в свою постель и поцеловал в лоб:

— Отвезу Марину Валерьевну домой.

— Хорошо. — Всхлипнула Оля и закрыла глаза.

А когда мужчина вернулся, она уже спала.

55

— Можно? — Спросил Озеров, заглядывая в кабинет ректора.

— Да-да. — Александр Михайлович жестом указал ему, чтобы входил.

Сам он разговаривал с кем-то по телефону. С утра в университете все стояли на ушах из-за вчерашнего происшествия, поэтому профессор, как и надеялся, застал ректора на рабочем месте, хотя не было еще и восьми.

— Ты садись. — Отведя трубку от лица, бросил Александр Михайлович. — Да. Да. А это пусть психиатры разбираются, что ей в голову вдруг взбрело, причем здесь мы? Трезвая она была. Да. Откуда я знаю? Заставить его жениться хотела. Мне еще с ее родственниками беседовать, когда они прибудут, а там, сами знаете, кровная месть, и всё прочее. Лучше бы охрану приставили к этому Юшкову. Да. И вам всего доброго.

— Здравствуйте. — Сказал Озеров, виновато прочистил горло и опустился на стул.

— В конец уже очумели! — Ударил кулаком о стол ректор и шумно выдохнул. Затем наклонился, достал из ящика бутылку коньяка и два стакана. — Будешь? А то мне с ночи давление подняли этой попыткой суицида, до сих пор в себя прийти не могу.

— Нет. — Отрывисто бросил профессор. — Спасибо.

— И зря. — Он плеснул в стакан немного горячительного и залпом осушил. — Да не смотри ты так на меня, Матвей Палыч. Разбудят тебя в двенадцать часов ночи, начнут дрючить во все щели, я на тебя погляжу. А… да, тебе же тоже досталось… — Мужчина нахмурился и покачал головой. — И правильно.

— Александр Михайлович, — решил перейти сразу к делу Матвей, — я очень виноват.

— Хорошо, что ты это понимаешь. — Ректор подлил еще коньяка и спрятал бутылку обратно. — Ты был ответственным за порядок. За всем, конечно, не уследишь, но нас теперь нехило раскачают в Министерстве!

Озеров потер лоб.

— Я должен был контролировать процесс, но, — он с трудом сглотнул, — отвлекся на… личные цели. Из-за меня пострадала и репутация вуза, и та девушка…

— Неудивительно! — Взмахнул рукой ректор. — С такими-то помощниками! Синякина-то наша, Татьяна Михайловна, так вчера обсинячилась на мероприятии, что звонила мне и дурниной орала в трубку всякую чушь. И ведь не первый раз она такое вытворяет. В прошлом году тоже слухи ходили про ее выкрутасы. А я еще не верил.

Озеров поерзал на сидении:

— Звонила, значит.

Ректор взглянул на него так, что сразу стало ясно — всё уже знает.

— Уволил я её. — Решительно сказал Александр Михайлович и залпом выпил коньяк. Спрятав стакан в стол, он выдохнул и даже не поморщился. — Хорошо, что ее вчера никто в таком состоянии не видел! Не хватало еще, чтобы где-то всплыла информация о том, что у нас пьяные преподаватели дежурили во время такого происшествия. Дурдом, а не уважаемое учебное заведение!

Матвей опустил голову и посмотрел на свои ладони, затем медленно поднял взгляд на ректора. Тот смотрел испытующе, словно ждал от него какого-то признания.

— Александр Михайлович, я понимаю, что не оправдал ваше доверие, но полностью осознаю свою вину. То, что произошло вчера между студентами, произошло по моему недосмотру. Если вы собираетесь кого-то наказать, то я готов взять всю вину на себя.

— Смело, Озеров. — Мужчина сложил пальцы в замок. — Вот и Татьяна Михайловна с тобой согласна. Требовала наказать.

Озеров понимающе кивнул.

— То, что случилось, Матвей Павлович, это, конечно, безобразие. — Ректор покачал головой и наклонился вперед. — И, возможно, нам придется пережить кое-какие трудности в связи с этим. Разбирательства, иски, проверки. Не знаю пока точно. Может, и обойдется… В любом случае, вряд ли мы могли как-то предотвратить трагедию. Тем более, девушка сама себя порезала. Да еще и признала, что сделала это в попытке манипулировать своим женихом.

— Александр Михайлович, я уже сказал: готов понести любую ответственность.

— Не горячись, Матвей.

— Я серьезно. — Озеров выпрямился. — Я пришел написать заявление.

— Решил геройствовать?

— Не в этом дело…

— А в чем? Скажи. — Возле глаз ректора разбежались хитрые паучки-морщинки. — Не в первый раз у нас проблемы подобного рода, справимся как-нибудь, а достойными специалистами, такими, как ты, я раскидываться не готов.

— У меня отношения. — Его голос прозвучал как чужой. — С моей студенткой.

Александр Михайлович отклонился назад на спинку кресла. Его брови фальшиво взметнулись вверх.

— Вот как?

— Да. Поэтому я хочу уволиться.

— Интересно. — Хмыкнул ректор и неодобрительно качнул головой. — И как? Все так серьезно? Готов отказаться от успешной карьеры?

— Да. — Решительно кивнул Озеров.

— Хм. — Мужчина кашлянул. — Я… могу знать ее имя?

— Алексеева Ольга. Группа ФК-21, второй курс.

— М-да. — Рука ректора машинально потянулась к ящику, но замерла на полпути и вернулась на место. — И что мне с тобой делать, Матвей Палыч?

— Я уже все решил, Александр Михайлович. — Горячо произнес профессор. — Я ухожу.

Ректор потянулся вперед, наклонился на стол и смерил его грозным взглядом:

— В нашем вузе резко отрицательно относятся к шашням со студентами, Озеров. Это крайне неэтично! — Он вдохнул и тяжело выдохнул. — Но… законов ты не нарушаешь. Тем более, если у вас сильные чувства, то уладить ситуацию не проблема. Ничего плохого я, в общем-то, в этом не вижу.

Матвей сделал глубокий вдох, но так и не смог поверить в то, что только что услышал. Сердце так и стучало в груди.

— Я люблю ее. — Его голос прозвучал твердо.

— Ты — молодой, Матвей Палыч. И я тебя понимаю, как мужчина мужчину. — Ректор снова сцепил пальцы в замок. — Но ты преподаватель…

— Я все понимаю, поэтому…

— Поэтому! — Перебил его Александр Михайлович. — Я обязан у тебя поинтересоваться, какие конкретно серьезные шаги ты готов предпринять, чтобы вуз не потерял в твоем лице талантливого преподавателя.

— Послушайте, — занервничал Озеров, — я собирался сделать Ольге предложение, но это совсем не ради того, чтобы не вылететь с работы! Я не стану сильно расстраиваться, если уйду с должности. Для меня это…

— Но я стану! — Нахмурился ректор.

— Александр Михайлович…

— Свадьба всё меняет, Озеров. Я рад, что у тебя всё серьезно. — Он довольно улыбнулся. — Ты подумай, взвесь всё хорошенько, но я настаиваю: ты должен узаконить свои отношения.

— Я собрался вернуться в бизнес. — Признался Матвей.

— Ничего. Совместишь! — Не сдавался ректор. — Пару часов в день найдешь для лекций. И вообще, ты когда-нибудь слышал, чтобы я кого-то уговаривал?!

— Я не знаю. — Вздохнул профессор.

— Посплетничают немного, пошушукаются и отстанут. Вы не сахарные, переживете. — Он поправил ворот рубашки. — В мои времена было труднее. Нам с Ларисой пришлось скрываться вплоть до ее выпуска.

Озеров замер от услышанного, а потом отрицательно мотнул головой:

— Я не уверен, что это хорошая идея.

— Очень даже хорошая. — Строго сказал ректор. — Мне еще на место Синякиной кого-то искать нужно. — Он ударил кулаком по столу. — Всё, иди и подумай! Ступай, пока я добрый. — Отмахнулся и смерил Озерова взглядом, не терпящим возражений. — Ступай!

— Хорошо. Подумаю. — Неохотно произнес Матвей.

Встал и направился к двери.

— Ах, да.

Озеров обернулся.

— На видео вы неплохо смотритесь. — Уголки губ ректора вздрогнули в хитрой ухмылке.

— Простите. — Сжал челюсти Матвей. — Ситуация такая была, не сдержался.

— Все файлы записей были изъяты, так что… — Развел руками Александр Михайлович.

— Спасибо. — Признательно кивнул Озеров.

Развернулся и вышел в дверь.

Ректор громко выдохнул и достал мобильник. Набрав нужный номер, приложил телефон к уху:

— Ало, Линочка, привет. Да. Зять твой будущий приходил. Да, все хорошо, не переживай. Нет, всё сам. Осознанно. Да. Замечательно. Да, не за что, о чем ты? Всегда рад. А, Линочка, солнышко, еще вопрос. Я ведь могу тебя попросить об ответной услуге? У нас тут такой переполох, ты бы только знала. ЧП чуть не городского масштаба! Одна студентка решила вены вскрыть на территории вуза. Да, ужас! Хорошо, что спасли. Ну, нам не привыкать. Я от прошлогодней истории с наркотиками еще не отошел, а тут снова допросы, разбирательства, комиссией угрожают. Слышал, что у тебя есть знакомые… Спасибо, моя хорошая. Да, Ларочке передам привет. Спасибо. Ага, жду звонка.

Паулина Аркадьевна всегда выступала его палочкой-выручалочкой в любых щекотливых ситуациях. Нужных знакомств в различных сферах у женщины было, хоть отбавляй. Не зря они дружили с Алексеевой еще со студенческих времен.

Ольга распахнула веки и не сразу сообразила, где находится. Сонно потянулась и уставилась на настенные часы. Время близилось к обеду. Кажется, ей давали вчера какое-то успокоительное… Но как она могла проспать так долго? И куда делся Матвей?

Девушка села на постели и откинула одеяло. Она даже не помнила, кто и когда переодел ее. Перед глазами встали события прошлого вечера, и по коже побежали мурашки.

— Доброе утро. — Голос Матвея застал ее врасплох.

Мужчина вошел в спальню с подносом в руках. Он выглядел усталым и не выспавшимся. Под глазами у него пролегали темные круги. Может, он вообще не ложился?

— Уже день, а не утро. — Улыбнулась девушка. — И как я могла проспать так долго?

— А я как почувствовал, что ты сейчас проснешься, и сварил тебе кофе. Как ты?

Он поставил поднос с горячим напитком и мягкими, ароматными булочками на прикроватную тумбочку. Сам сел рядом с Ольгой на край кровати.

— Хорошо. Но можно я сначала спрошу, как там Мануш? Закрываю глаза, и сразу эта картина: всё в её крови. — Девушка прикусила губы.

— Всё хорошо, ее спасли. — Улыбнулся Озеров и взял руку девушки в свою. — Ректор сказал, что скоро должны приехать ее родные.

— Ректор… — Глаза Ольги округлились. — О, боже… А ты? Ты уже был в университете?

— Да.

— А где Вера?

Матвей смотрел на нее с нежностью.

— Утром отвез в школу.

— Ага… ладно… — Кажется, ее мысли путались. — Ох, а что ректор?

— Начались разбирательства. Все-таки, это моя вина. Я должен был следить за порядком, а вместо этого… — мужчина выразительно посмотрел на нее и стыдливо закатил глаза.

— И что теперь будет?

— Не знаю. — Пожал плечами. — Но это неважно. Я сказал ему, что увольняюсь.

— Ты? Ох, нет, не может быть! Блин, Матвей, прости… — Ольга стиснула его руки.1117b7

— Всё к лучшему. — Хрипло сказал мужчина, с теплом взглянув на любимую.

— Но ты же любишь свою работу.

— Да. Но она не главное в моей жизни. — Улыбнулся Озеров.

В комнате так приятно пахло сладостями от кожи Ольги и горячим, вкусным кофе. Он подумал о том, что хотел бы вдыхать этот аромат каждое утро.

— Но как же… — Не унималась девушка.

Она чувствовала свою вину в произошедшем.

— Что-нибудь придумаю. — Матвей поцеловал ее руку. — Давай, лучше думать о нас.

— Я не представляю, что ты уйдешь из университета. Мне так жаль, Матвей. Это все из-за меня!

— Ничего. — Он переплел их пальцы. — Единственный минус: тебе теперь придется сдавать экзамены Ливенской.

— Теперь ситуация кажется еще ужаснее… — улыбнулась Оля и округлила глаза.

— А еще. Ты знаешь… — Губы Матвея задрожали. — Когда я увидел вчера тебя всю в крови… У меня… внутри всё оборвалось от страха. От одной мысли, что ты могла умереть… что я мог потерять тебя… — Ему даже сейчас стало тяжело дышать, и он коснулся ладонью своей груди.

— Эй, ну, что ты… — Девушка подтянулась и подсела ближе.

Нежно провела пальцами по его щеке.

— Оль, я не хочу больше без тебя, понимаешь? Хочу засыпать и просыпаться с тобой. Хочу быть с тобой каждый день. Утром, днем, вечером, ночью. Даже когда ты не хочешь, все равно хочу быть рядом.

— Какая глупость, — улыбнулась Оля. — Разве я когда-то говорила, что не хочу быть с тобой?

— Выходи за меня.

Девушка замерла от неожиданности и немного отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо.

Сколько бы она не представляла этот момент, он все равно виделся каким-то фантастическим и неправдоподобным. А оказался… таким волнующим! И… и… у нее даже ком встал в горле, и глаза защипало.

— Оль, — перепугался Озеров. Сжал ее ладонь, посмотрел в глаза. — Ты чего? Я же не потому, что… я не из-за этого… я… я напугал тебя, да? Ты обиделась? Это же потому, что я люблю тебя, Оль. Ты посмотри, что ты со мной делаешь? Мне будто мозги отстрелили. Я как мальчишка одну глупость за другой совершаю. И всё из-за тебя. — Он заметил ее слезы и пришел в ужас. — Оль, ты только не плачь. У меня вообще первый раз в жизни такое. Я же думал, что у нас все получится. Вере ты очень нравишься, а я… я совсем без башки от тебя… О-оль, ты чего?

Мужчина стер пальцами слезы с ее щек, взял ее лицо в ладони и приблизил к своему:

— Я все испортил, да?

— Я согласна, профессор. — Рассмеялась она сквозь слезы. — Видел бы ты свое лицо!

И поцеловала его. Крепко и страстно. И этот соленый поцелуй с привкусом слез показался Озерову самым сладким на свете.

— Ты точно согласна? — переспросил он, отрываясь.

Девушка чуть не согнулась пополам от хохота.

— Ну, конечно! — Сказала, забираясь на его колени.

Ладони мужчины скользнули вниз по ее пояснице, сжались на круглой попке, затем сдвинули край футболки и, проникнув под него, настойчиво погладили упругие бедра.

А вот это она зря — забираться к нему на колени в одном белье…

Разумеется, пока они добрались до завтрака, чертов кофе успел остыть!

ЭПИЛОГ

Солнце медленно клонилось к горизонту, и раскаленный воздух постепенно начинал охлаждаться. Все еще было жарко, но духота уже не сводила с ума. Поверхность реки казалась ровным, гладким зеркалом, в котором матово отражалась красота местной природы. Где-то высоко в деревьях пели птицы, и эти звуки мягко разносил над берегом игривый ветерок. В последний день перед открытием сезона на базе отдыха было безлюдно и тихо.

— Оль, я еще раз искупаюсь, ладно? — Спросила Вера.

Она сложила ладошки вместе и посмотрела на девушку таким взглядом, что отказать было совершенно невозможно.

— Конечно, иди. — Улыбнулась Оля. — Только позови папу, пусть за тобой присмотрит.

— Класс! — Девочка подбежала к мангалу, где мужчины жарили мясо. — Пап, пап, идем на пирс! Искупаемся!

— Хорошо. — Матвей вытер руки о полотенце, посмотрел в сторону веранды и подмигнул Ольге. — Мы опять в заплыв!

Оля кивнула и проводила их взглядом.

Вера прыгнула в воду с разбега, а ее отец сначала стащил через голову футболку, затем неторопливо снял штаны, аккуратно сложил все это поверх обуви и только потом нырнул в воду. Пока он раздевался, девушка любовалась его сильной фигурой. Все-таки, ничто за прошедшие месяцы не смогло остудить пыл их страсти. Они все еще были такими же сумасшедшими и отчаянными, и все еще возбуждались, едва взглянув друг на друга.

— А девчонка на тебя даже больше похожа, чем на профессора. — Заметила Лиля, возвращаясь к резке салата.

— Все так говорят, — улыбнулась Оля, отрывая взгляд от своей семьи и возвращая его на стол, заставленный закусками.

— Мне даже жутко от этого. — Зуфарова дернула плечами.

— Думаю, в этом должен содержаться какой-то смысл. В нашей истории слишком много совпадений, чтобы что-то вдруг случалось в ней просто так.

— Логично.

Вырваться из душного города на природу Ольга мечтала еще с зимы. Матвей много работал в университете, и взять сразу несколько дней выходных у них не получалось. Тем более, месяц назад они присмотрели небольшой домик в пригороде, и теперь откладывали на него все свои свободные средства. Тут уж не до отдыха.

— Оль, ты бы договорилась со своим мужем, а? — Лиля отложила нож и посмотрела на подругу. — Неужели, я буду с ним пить и есть каждый раз за одним столом, а потом приду в универ наравне со всеми сдавать экзамен?

Девушка рассмеялась:

— Он же робот, забыла? Никаких поблажек. Никому.

— Ты все равно скажи Матвейке, что мне больше всего нравится билет номер тринадцать. — Она наклонилась и, скривив лицо, наигранно подмигнула. — Тринадцать, поняла?

— Ой, Лиль, я не могу над тобой… — С трудом сдерживая смех, Оля откусила кусок яблока.

— Тринадцать. Сечешь?

— Лиль. — Голос девушки стал серьезен.

— А? — Та стряхнула с разделочной доски кусочки помидора, вытерла руки и села на стул рядом с ней.

— Вот. — Ольга достала папку с бумагами и положила на стол перед ней. — Решила показать сначала тебе.

— Что это?

Девушка огляделась. Дима спокойно жарил шашлык, Матвей с Верой весело плескались в реке.

— Пришло вчера по почте от мамы.

— И что там?

— Документы. — Оля уперла локти в стол. — И письмо, в котором мама сообщает, что укатила в Италию со своим любовником. Помнишь, Лучано? Вот, с ним.

— Правильно, пусть отдохнет. — Зуфарова открыла папку и уставилась на документы.

— Еще она там пишет, что оставляет нам с Матвеем все свои активы.

— Так это же прекрасно. — Пожала плечами Лиля. — Отжала фирму у твоего Озерова, теперь возвращает.

— Нет, Лиль, она нам всё оставила, понимаешь? Всё-всё.

Зуфарова присвистнула и испуганно захлопнула папку.

— И что это значит? Вы теперь богачи?

Ольга тяжело вздохнула:

— Я даже не знаю, как сказать это Матвею. Он, конечно, задолбался с этим преподаванием, но он любит свою работу. И любит ее по-настоящему. Мама ведь знала, что он никогда не примет обратно свой бизнес, поэтому и поступила таким образом. Укатила в Италию, и с нее теперь взятки гладки. А мы, если не хотим, чтобы всё загнулось, должны взять управление в свои руки.

— Так. — Лиля положила свою руку на ее ладонь. — Я смотрю, ты завелась раньше времени. Мама твоя, конечно молодец. Шикарно отомстила вам за то, что вы после бракосочетания сели на мотоцикл и укатили в неизвестном направлении! Но профессор у тебя человек понимающий. Деньги вам сейчас не помешают. Ну, поворчит, поворчит, а потом с удовольствием возьмется за дело. Тем более, он и сам планировал вернуться в бизнес.

— Всё равно переживаю, Лиль.

Зуфарова обняла ее за плечи:

— Ну, ты, Озерова, и балда! У нее миллионы, а она переживает!

— У кого миллион? — Поинтересовался Дима, подойдя к столу и взяв бутерброд.

— Миллион алых роз, Соколовский! — Выдохнула Лилька. — Я жду от тебя миллион алых роз, забыл?

Мужчина откусил кусок бутерброда и развел руками:

— Ну, ты, Лилечка, даешь! У тебя желания выдумываются со скоростью света! Не успеваю старые исполнять, а уже новые тут как тут!

— Ты сначала бутерброд прожуй, Соколовский. — Пряча папку под подушку на скамейке, проворчала Зуфарова. — Ни слова же не понятно!

— Мой вредный ворчливый татарчонок, — ласково сказал мужчина, наклоняясь и целуя Лильку в шею, — вечно ей все не так.

— Но-но, — возмутилась Зуфарова, подставляя для поцелуя щеку и губы, — попрошу не оскорблять…

И чуть не замурлыкала, прикрывая глаза.

— Я тебе такую поляну накрыл, такого вкусного мяса нажарил, Лилечка, разве не заслужил немного ласки?

Лиля хитро улыбнулась, поглаживая его руку:

— Разве что только немного…

Дима выпрямился и зажевал вторую часть бутерброда.

— Лиль.

— А?

— Чего ты ломаешься? — Он перевел взгляд на Ольгу. — Пять раз ее замуж звал, а она все никак. Уже и кольцо мое носит, и живем вместе, а всё артачится. Скажи ей, Оль!

Но Зуфарова возмущенно взмахнув руками, не дала ей даже открыть рот:

— Это ты уже старый, Соколовский! Это у тебя часики тик-так, а я девушка молодая, рано мне еще!

— Эй, мне, вообще-то, тридцать три… — Опешил Дима. — Всего!

— Звучит, как дохреналион. Нет. Между нами пропасть! — Картинно вздохнула Лилька.

— Хорошо. Что мне нужно сделать, чтобы ты согласилась?

— Похудей. — Пожала плечами Зуфарова. — Килограмм на десять.

— Вызов принят! — С довольным видом Соколовский чмокнул ее в губы.

Потянулся за бутербродом и на полпути замер, перехватив ее осуждающий взгляд.

— Мясо, Дим. — Напомнила Лиля, указывая на мангал. — Горит.

— Черт!

Управляющий базой побежал спасать дымящийся шашлык.

— Ловко ты с ним, — улыбнулась Оля.

— Дрессировка. — Хмыкнула Зуфарова, откусывая ломтик огурца. — Кстати. Пока не забыла. — Она достала из кармана шорт телефон и показала изображение. — Были вчера с Димой в ресторане. Смотри, узнаешь?

Оля уставилась на фотографию.

— Нет.

— Наша старая знакомая.

— Татьяна Михайловна? — Девушка не верила своим глазам.

— Хорошо выглядит, да? Мужичка себе какого-то нашла. — Она увеличила снимок. — При костюмчике. Староват, конечно, но ей пойдет.

— Главное, что не спилась. Может, и работу нашла.

— А это я. — Перелистнув фотографию, Лиля горделиво расправила плечи. — Красивая, да?

— Очень. — Кивнула Оля.

— Димка фоткал. Что может быть лучше мужика, который с первого раза фоткает тебя так, как ты хочешь?

— Это точно.

— Сейчас выложу и соберу миллион лайков. — Хихикнула она, открывая приложение. — Кстати, у тебя почему в профиле нет фотографий с мужем?

— Потому что счастье любит тишину, Лиль.

— Что значит, любит тишину? — Возмущенно воскликнула подруга. — Ты что, зря себе красивого мужика завела?!

Ольга расхохоталась.

— Нет, я серьезно. — Покачала головой она. — Хватит и того, что в университете все шепчутся, когда по коридору идешь. Вот закончу учебу, и тогда будет видно.

— Ух, ты. Смотри… — Лиля развернула смартфон экраном к Ольге. — Артурчик сообщает, что у них с Мануш родился сын!

— Надо, наверное, их поздравить. Может, послать открытку? — Предложила девушка.

— Лучше пошли им подарочный сертификат к психологу, — бросила Лиля, поставив лайк под фото. — Та еще парочка, бедный их ребенок. Кем вырастет?

— Ну, после визита братьев Мануш, у Юшкова, сама понимаешь, было всего два варианта на выбор: либо повеситься, либо стать заботливым мужем.

— Еще бы! Почки ему отпинали, две недели в больнице провалялся. Я бы на его месте тоже особо не раздумывала.

— Жаль мне их, — хрипло сказала Оля.

— Сами такой путь выбрали. — Лиля убрала свои кудрявые волосы в хвост и потянулась за бутербродом.

— Лилечка, мясо готово! — Отрапортовал Дима.

— Ох, пойду, позову своих. — Сказала Ольга и встала.

Она аккуратно спустилась по ступеням и отошла в сторону, уступая дорогу Соколовскому, который уже нёс шашлык своей драгоценной пассии. От запаха мяса у Оли потекли слюнки. Она бы сейчас и слона съела! Скорей бы за стол…

Девушка прошла босыми ногами по пирсу и осторожно села на самый его край. Опустила ступни в воду и поболтала ими. Вода была приятно прохладной и хорошо остужала. Ольга расправила подол длинного белого хлопкового сарафана и убрала волосы от шеи. Медленно втянув носом речной запах, она улыбнулась.

— Оль, смотри, как я умею! — Крикнула Вера.

И сделала кувырок.

— Супер! — Оля показала большой палец вверх.

— А Максимка не хочет искупаться?

— Не сегодня. — Девушка положила ладонь на большой круглый живот. Искупаться на таком сроке было бы настоящим подвигом. Не стоило рисковать. Уже в следующем году они будут отдыхать здесь вчетвером с сыном и она, как следует, накупается. С ума сойти. Ей даже не верилось! Еще немного, и ее сын появится на свет. — Макс требует шашлык, так что вылезайте и пойдем вместе за стол!

Матвей первым вынырнул из воды и улыбнулся, любуясь на жену. Забравшись на пирс, он стряхнул воду с волос и опустился на деревянный настил рядом с ней. Нежно поцеловав Ольгу в губы, мужчина положил мокрую ладонь на ее живот. Малыш, почувствовав это, ответил ощутимым толчком.

— Драчун, — рассмеялась Оля.

— Эй, сынок, полегче с мамой, — наклонившись ниже, произнес профессор.

И поцеловал Олин животик прямо через ткань сарафана.

— Я тоже! Я тоже хочу! — Выбралась из воды Вера.

Села с другой стороны и тоже положила ладошку на живот девушки. По ткани расползались мокрые разводы, но это было необыкновенно красивым зрелищем.

— Тебя он не бьет. — Заметил Озеров.

Живот под их ладонями плавно задвигался.

— Просто я с ним уже поладила, — хихикнула Вера.

Наверное, мы бессознательно позволяем случиться тому, чего очень хотим.

И иногда полезно довериться судьбе, которая знает, что для тебя лучше.

Ольга закрыла глаза и подставила лицо ускользающим солнечным лучам. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой счастливой.

Конец

Content

Сокол Елена Очень плохой профессор