Сокол Елена

Где-то есть ты

Глава 1

Странный сон.

Кругом пустыня. Жаркая, знойная, душная. Стою посреди нее и смотрю, как мои ноги медленно засасывает в песок словно какой-то неведомой силой.

Обычно я сню себе что-то доброе, солнечное, романтичное. Сню... Хм, это Митя обычно смешит меня подобными выражениями. И, черт возьми, они ведь быстро пристают к языку. А потом вылетают из меня в самый неподходящий момент, словно черт из табакерки. Митя… Где он? О чем это я? Что со мной происходит?

Первый раз в жизни сон настолько реален, будто все происходит со мной на самом деле. Разве что только в какой-то компьютерной игре, где мне, как герою, необходимо выжить.

Поднимаю голову и замираю: ни конца, ни края – только песок, обжигающий тело. Подхватываемый ветром, летит мне в глаза, в уши, забивает рот, заставляя гореть легкие. Чувствую, как он скрипит на зубах. Пытаюсь двинуться и не могу: ноги вязнут в бездушной пасти бархана.

Падаю на колени, вижу, как кисти рук исчезают под толщей песка. Барахтаюсь, пытаясь встать и снова падаю. Вытираю ладонью пот, катящийся градом по лицу, и чувствую, как к коже прилипают вездесущие песчинки.

Пробую ползти, но каждое движение отзывается в ногах нестерпимой болью. Дикой, разрывающей мышцы и связки. Встать тоже не получается, понимаю, что увязла уже по колено. Пытаюсь закричать, но из горла вырывается лишь тихий хрип:

- П-помогите… - Страх сдавливает грудь, будто бетонной плитой. – Помогите, пожалуйста! Кто-нибудь…

Как ни стараюсь, не могу произнести больше ни звука. Жадно глотая сухими потрескавшимися губами обжигающий пустынный воздух, сотрясаюсь в беззвучных рыданиях. Совсем не хочется умирать!

Мне же ещё рано. Рано! И ничего еще в жизни не видела. Ну, за что?

Оглядываюсь по сторонам, солнце заставляет закрыть слезящиеся раздраженные глаза. Пытаюсь встать, падаю, выплевываю песок, снова пытаюсь, пока вдруг не понимаю, что начинаю задыхаться. Кислорода совсем не остается. Изнутри меня пожирает беспощадный огонь. Опускаю голову на руки и пытаюсь реветь. Не выходит. В этот момент, озаренная внезапной вспышкой, просыпаюсь.

Открываю глаза. Темно. Очень темно. Жарко. Душно. Нестерпимо душно. Что-то заставляет меня насторожиться…

На секунду даже перехватывает дыхание. Сердце замирает и сжимается в комок. Может, я ослепла? Вокруг – тишина и непроглядная темнота.

Тысячи мыслей проносятся в голове за минуту. Мной овладевает самая настоящая паника. Попытка пошевелить головой заканчивается резкой болью в висках и затылке. Что, черт подери, со мной происходит? Что?!

Глаза постепенно привыкают к темноте. Пытаюсь облизнуть пересохшие потрескавшиеся губы, но не получается - во рту пересохло. Понимаю, что лежу. Пытаюсь прислушаться к своим ощущениям. Получается не сразу: голова гудит и почти готова взорваться.

Постепенно начинаю ощущать резкую боль во всем теле. Все тело, будто затекло. Что за сон такой, после которого не можешь даже пошевелиться? Где я? В больнице? Почему тогда темно?

Все еще не понимая, кто я и где, лежу, пытаясь прислушиваться. Тишина. Подо мной что-то твердое. В воздухе пахнет плесенью и сыростью. Или это все еще снится мне, или это не моя квартира. Тогда что это? И где я…

От этих страшных мыслей вздрагиваю и в это же мгновение слышу, как что-то звенит справа от меня, отдаваясь резкой болью в правой руке. Это что-то мешает мне двигать ею. Тяну правую руку на себя, ощущаю сопротивление и слышу уже знакомый звон.

Мне страшно. Паника накрывает колючей черной волной. Тяну руку снова и снова. Тяну сильнее, дергаю. В ушах вдруг начинает звенеть, как перед обмороком. Сердце стучит раз в десять быстрее. Дотягиваюсь левой рукой до запястья правой, нащупываю что-то металлическое и замираю.

Нет. Нет-нет-нет!

Это наручники…

Боюсь издать даже самый слабый звук. Переворачиваюсь на правый бок, испытывая при этом дикую, чудовищную боль в груди, и принимаюсь ощупывать свои оковы. До этого подобные приспособления мне приходилось видеть лишь в фильмах. Металл холодит, впиваясь в запястье.

Внутри у меня снова все обрывается, когда левая рука вдруг нащупывает батарею, к которой пристегнуто второе кольцо наручников. Кому в голову пришло так со мной поступить? Как я здесь оказалась?

Пытаясь не впадать в еще большую панику, судорожно ощупываю себя и все, до чего получается дотянуться. Прихожу к выводу, что лежу на полу. Подо мной – какой-то твёрдый тоненький

матрасик, больше похожий на одеяло. Здесь же валяются какие-то тряпки,

воняющие кислятиной.

Батарея, к которой меня пристегнули наручниками,

выходит из пола, тянется вдоль стены и уходит, скорее всего, в потолок.

Пол, судя по всему, деревянный. Немытый. Весь в пыли, грязи и крошках.

Стена – каменная и гладкая. На мне – джинсы и футболка. Всё тело неимоверно болит, особенно ноги, и покрыто липким холодным потом, от чего, наверное, воняет со страшной силой.

Не знаю. Не чувствую. В этом помещении все заглушает запах старья и плесени. Все мое существо парализовано страхом. С большим трудом сажусь, наваливаясь на стену и пытаясь вглядеться в темноту.

Стоит ли кричать и звать на помощь? А вдруг тогда тот, кто сделал это, придёт и убьёт меня... Неизвестно, откуда ждать беды. Что остается? Вспомнить, как я могла здесь оказаться. Как же… Как…

Еду на машине. Это помню совершенно отчетливо.

Дождь льет как из ведра. Темно. Уже за полночь. Что дальше? Закрываю глаза, напрягаюсь. Бесполезно. Все… Вместо воспоминаний плотная серая дымка, расплывающаяся кругами.

Я еду. Да. Вижу свои руки на руле. Пальцы ощутимо дрожат. Фары выхватывают из темноты мокрое полотно асфальта. Дорога петляет, исчезая во тьме. Еду… Машина пожирает метры пути за метрами. Справа мелькают дорожные знаки. Кривые, размытые…

Зачем я нужна этим людям? Какая причина? Сижу и трясу головой из стороны в сторону, не веря тому, что со мной происходит.

Глаза почти привыкают к темноте. Кажется, это небольшая комната. Пустая. Примерно четыре на четыре метра.

Сижу. Думаю. Из моих глаз текут слезы. Не знаю, сколько уже времени прошло. Минута? Час? День? Просто прислушиваюсь к тишине. Вспоминаю родных, близких, друзей. Меня уже ищут. Наверняка. Как же иначе?

Вспоминаю Бога. Сначала слезно прошу прощения за все грехи, потом жалобно молю о помощи. Как и всегда и бывает: не благодарим Всевышнего за что-то хорошее, но непременно вспоминаем о нем в беде. Отчаянно торгуюсь. Уговариваю себя, что буду молиться каждый день, благодарить за каждый прожитый миг, если только смогу спастись. Даже верю себе, пока вновь не ныряю в пучину паники.

А вдруг вообще никто не явится?

Обнаруживаю у себя на левом боку огромную ссадину. Она нестерпимо болит при малейшем движении. Шевелю ногами. От боли закладывает уши. Меня что, асфальтный каток переехал? Трогаю языком разбитые губы. Они все в запекшейся крови. Касаюсь лица – оно тоже все в синяках.

Шея… Она поворачивается с трудом. Нет, меня точно через мясорубку провернули. А потом еще прошлись деревянным молотком для мяса, будто собирались сделать отбивную. Кто? Прежде чем заковать, эти люди меня основательно побили. Интересно, сопротивлялась ли я…

Не знаю. Не помню… Касаюсь ладонью своего затылка и стону. Огромная шишка. Всхлипываю, жалея сама себя. Молчу и соображаю, как моя голова смогла выдержать и не лопнуть от таких ударов. Думаю. Думаю. Думаю.

Я выйду отсюда. Чего бы мне это ни стоило. И выйду живой!

Приходится время от времени прислоняться к этой батарее, чтобы рука ныла не так сильно. Сколько же всего мне пришлось пережить за свои двадцать пять, сколько выстрадать. Особенно за последний год. В пору помирать. И на минуту мне даже становится безразлична моя дальнейшая судьба, я горько и вымученно улыбаюсь…

А потом вдруг представляю, что умру здесь. Меня съедят черви. А мои родители будут страдать и надеяться на мое возвращение. Даже спустя долгие годы. Несмотря ни на что. Как же мне их жалко… Нет, не могу допустить этого. Клянусь, что вынесу все, что мне уготовано. Буду бороться, цепляться за жизнь зубами, сражаться до конца. Да. Именно так.

И в эту секунду мои размышления прерывает звук шагов. Сжимаюсь в комок, подтягиваю под себя ноги, перестаю дышать. Бум. Бум. Бум! Кажется, мое сердце стучит громче приближающихся звуков. Тяжелых шагов, раздающихся в полной тишине…

Инстинктивно прижимаюсь к стене, сглатываю и замираю. Наверное, я сейчас больше похожа на чумазого забитого зверька. Бессильного и беспомощного. Загнанного в угол.

Слышу, как поворачивается ключ в замочной скважине. Дверь открывается, и в комнату врывается свет. Бесконечно яркий, он заливает почти всю комнату, заставляя меня на пару секунд зажмуриться. Но любопытство, страх и негодование все-таки делают свое дело. Открываю веки и смотрю еще раз.

В дверном проеме мужской силуэт. Он возвышается надо мной, словно великан. Выглядит громадным, необъятным. Или это только кажется? Вошедший стоит на пороге с какой-то здоровенной штукой в руке и молчит. Просто молчит. Вероятно, разглядывает.

Поза уверенная, расслабленная. Явно упивается своим превосходством. Вот урод! Выпрямляюсь и тоже смотрю на него. Дерзко, с вызовом в глазах. Ни одна скотина не смеет издеваться надо мной безнаказанно!

Дышу. Нервы на пределе. Сжимаю руки в кулаки, что есть сил. Дышу так глубоко и быстро, будто только что бежала марафон. Не могу разглядеть его лицо, но одно знаю точно. Чувствую это кожей – он улыбается.

Мужчина делает два шага вперед и оказывается в метре от меня. Стоит и смотрит сверху вниз. От страха у меня тотчас перехватывает дыхание. Кажется, я даже чувствую его запах. Несет потом, перегаром и чесноком.

Перед моим лицом его ноги. Треники с вытянутыми коленками и огромные галоши. Мужчина слегка наклоняется ко мне, видимо, хочет лучше разглядеть.

– Как зовут?! – Визгливый и скрипучий голос почти оглушает меня.

– Е… Е… – Сглатываю, задыхаясь от страха.

–Говори! – Орет он, заставляя меня вздрогнуть. – Ну!

– Ева... – Произношу шёпотом.

По моей щеке ползет слеза.

– Кто вы? – Спрашиваю, сама не замечая, как перехожу на крик. – Кто?!

Стоит и смотрит на меня. Понимаю, что ответа мне вряд ли удастся дождаться. Я – всего лишь игрушка в его руках. Жертва. Кукла. А куклам не отвечают. С ними просто делают, что хотят.

– Зачем, скажи?! Ты, отвечай мне, ты! Кто ты?! – Встаю, забыв

про боль, и пытаюсь сделать шаг в его направлении, но меня держат наручники. Тогда начинаю кричать и кидаться на него в истерике. Точно как дворняга, бегающая на привязи и облаивающая прохожих. – Кто?! Сука! Кто ты?! Тварь! Отпусти меня! Меня уже ищут и найдут! Слышишь? Что ты улыбаешься?! Я знаю, что ты улыбаешься, гад. Я узнаю, кто ты! Узнаю!

Неожиданно мои крики прерывает грохот, с которым он ставит на пол то, что было в его руке. Тяжелое, железное. Похожее на глубокий ржавый таз или корыто. Разворачивается и выходит.

Замолкая, наваливаюсь спиной на стену и сползаю вниз. Рыдаю, понимая, что все кончено. Бесполезно молить о пощаде. Бесполезно звать на помощь – никто не услышит.

Остаётся лишь надеяться на чудо.

Умолять не убивать? Предложить ему своё тело? Попробовать перехитрить? Ещё какое-то время обессилено вою, опустив голову на колени, и сотрясаюсь в рыданиях. Потом ложусь обратно на свой вонючий матрас, и моё сознание немедленно проваливается в чёрную пустоту.

Годом ранее

Вот это попадалово…

Я треснула по кнопке «отбой» с такой силой, что внутри телефонного аппарата что-то тотчас громко хрустнуло. Но мне уже было не до этого. Бросила трубку на рычаг и, соскочив со стула, словно ошпаренная, выбежала из рабочего кабинета. Пулей понеслась по коридору.

Если Марк узнает, что натворила управляющая одним из его ресторанов, он точно выдаст мне на орехи. Таких ошибок не прощают. Это настоящая катастрофа! Произошедшее может очень плохо сказаться на репутации ресторана, а моя карьера… вот невезение… она может пострадать еще сильнее. Куда сильнее...

Пробегая мимо кондитерского цеха, я на ходу схватила с подноса десерт и отправила в рот. Даже не знаю, что это было и кому предназначалось, но мне страсть как нужен был сейчас шоколад для поднятия настроения. Вчера в «Контрольной закупке» ведущие говорили что-то про триптофаны, содержащиеся в нем, которые способствуют выработке эндорфинов в организме человека. Темный лес из терминов, но раз сказали, что полезно, значит, сам Бог велел. А с Богом я не спорю.

Побежала по коридору дальше. Чуть не подавилась, пытаясь прожевать плотную начинку из пралине, моментально вставшую комом в горле. Закашлялась. Нужно было срочно придумать, как выпутаться из этой некрасивой истории. Как все исправить.

Думай, думай, Ева, думай!

Но мысли лишь путались, шныряя по уставшим извилинам моего бедного мозга и обреченно раз за разом натыкаясь друг на друга. Я ускорила шаг. Знаю, кто мне обязательно поможет. Митя! Тем более именно он виноват в моей глупой ошибке. Нет, ну, а кто? Не я же.

Завернула за угол и на всем ходу налетела на открытую дверь. Гадство! Впечаталась носом в самое острое ребро дверного полотна, падая, зацепила столик с посудой, успела подхватить два бокала, запнулась и упала на колени. Когда меня накрыло лавиной из плоских белых блюдец и прочей столовой утвари, выругалась и растянулась на полу всем телом. Кто это все здесь оставил? Бездельники!

Тяжелый денек выдался, ничего не скажешь. Эх. Нужно было вставать. Еще секунда, и здесь на шум соберется половина служащих ресторана. Подтянулась, села, осторожно убрала с себя блюдца и попыталась встать. Еще раз выругалась, заметив дыру на колготках. Поднялась на ноги и вздохнула, оглянувшись на оставленный позади себя кавардак.

Надо же, ничего не разбилось. Потрогала свой нос. Тоже, кажется, цел. Смотри-ка, тетушка-удача еще не поставила на мне крест.

– Ира, пожалуйста, пришли кого-нибудь прибраться! – Бросила девушке-администратору, выглянувшей из зала, и побежала на кухню.

Да, здание, в котором располагалось заведение, было старым. Не все продумано, как следует. Служебные помещения и мой кабинет находились слишком далеко от зала и кухни. Каждый раз мне приходилось совершать забеги по коридорам и лестницам, чтобы добраться в нужную точку. Зато центр города. Зато красивый вид на город.

– Хорошо, Ева Евгеньевна, сейчас поищу уборщицу, – крикнула мне в спину Ирочка.

Преодолевая на приличной скорости очередной поворот, я подумала, что она всё ещё, должно быть, стоит с открытым ртом, и усмехнулась. Здесь весь персонал уже давно привык, что их управляющая немножко сумасшедшая. Совсем капельку, конечно, но от этого факта никуда не деться.

Помню день, когда я появилась здесь впервые. Это было ровно полгода назад. Все работники пребывали тогда

в легком шоке. Хозяин привел меня – совсем еще девчонку, юную и растерянную, посадил в кресло управляющего и торжественно вручил бразды правления.

Зеленая, неопытная, пусть и с высшим образованием. Это ничего для них всех не значило. Мне было

двадцать три, а выглядела я, наверное, на семнадцать.

Стояла перед ними, взрослыми людьми, – поварами,

официантами, администраторами – и старалась выглядеть уверенной,

презентабельной, знающей себе цену. А они смотрели на меня и думали о том, каким образом я получила эту должность. Престижный ресторан, отличная репутация, налаженная схема работы, управление которой требовало настоящей железной хватки.

Да, все их мысли были написаны на разочарованных лицах: она спит с хозяином! Шлюшка!

Хм. Мне нечего было им сказать. Ведь так оно и было. Они все были совершенно правы. Только не знали того, что я была Марку еще и хорошим, верным другом.

Тогда мне предстояла первая в жизни серьезная схватка. Нужно было доказать себе и всем остальным, что я на что-то способна. Никто в это не верил, персонал смотрел с усмешкой и предубеждением, некоторые даже умудрялись хмыкать мне в спину. Но, нужно отдать им должное, хотя бы в лицо не плевали, да и держались достаточно приветливо.

Я тогда не знала, с чего лучше начать преобразования в заведении. Хотелось все переделать, улучшить, удивить их. Неделя ушла на то, чтобы изучить бумаги, положение дел, ознакомиться с особенностями работы и прочим внутренним хозяйством. Также я досконально исследовала резюме и анкеты всех сотрудников, и на следующий день введенные мной инициативы уже имели эффект разорвавшейся бомбы.

Смена шеф-повара. Очень смелый шаг. Участившиеся жалобы на прежнего фронтмена кухни, неспособность его руководить целой командой и рабочим процессом сделали свое дело – бывший «ценный» сотрудник покинул свой пост. Новым шефом отныне становился Митя. Скромный помощник, которому прежний руководитель доверял лишь приготовление соусов и салатов. Боги! Да это чуть не вызвало настоящий бунт.

Но я продолжала твердо гнуть свою линию. Из резюме парня мне удалось узнать, что он, закончив обучение, проходил практику в Петербурге, Праге и даже Вероне. В лучших ресторанах. Работа на кухонной подтанцовке – лишь пустая растрата такого таланта, решила тогда я. И, устроив ему не большой кулинарный тест, лишь убедилась в правильности своих намерений.

Ву-аля: теперь у него была должность шефа, удобный график, широкие полномочия и своя команда, у меня – пара врагов и один новый преданный друг. Власть захвачена!

Мало кто верил, что из этого выйдет нечто стоящее. Но все завистники быстро прикусили языки, когда постоянным посетителям пришлись очень даже по

вкусу кулинарные шедевры Мити, а вскоре, когда весть о талантливом шеф-поваре разнеслась по всему городу. Через месяц нам даже пришлось принять в штат еще пару помощников.

Марк, помнится, тогда вздохнул облегчённо. Понял, что его ресторан со мной в ближайшее время точно не разорится. А я, в свою очередь, подняла Мите зарплату и уравновесила количество рабочих дней, взяв в помощь еще одного шефа.

Тогда казалось, что и ресторан, и меня на этой должности ждет большой успех, но сегодня… упс, вдруг появились сомнения.

И все из-за этого чертового звонка! Будь он неладен!

Я ворвалась на кухню, словно ураган, и направилась прямиком к Мите. Прижала руки к груди, стараясь не

задеть случайно какую-нибудь посуду. Уж кому-кому, а мне ли было не знать, что для него значили порядок и чистота. Дома, конечно, ничего не значили, там он будто был и не знаком с ними. Но на ресторанной кухне действовало главное и железное правило: стерильность. Ни один

волосок, ни одно насекомое не должны были проскочить мимо него в кастрюлю или тарелку.

- Всем доброго дня! – Поздоровалась я.

Работники кухни дружно кивнули, кто-то махнул рукой, не отвлекаясь от дел. Все трудились, словно пчёлки: Ая что-то смешивала, Алёна сдабривала специями

ароматное варево, Коля занимался пиццей. Баба Тася в углу за ширмой старательно вытирала мытые тарелки. Официанты, забегая

на кухню, то и дело выкрикивали названия блюд и подавали чеки.

Во главе всего этого рабочего процесса стоял Митя. Подтянутый, высокий, в белой форме

и белом фартуке, он жарил мясо и одновременно

громко и с серьёзным видом объяснял своим ребятам, как нужно готовить суп так, чтобы угодить ему и не нарваться на отборные матьки.

– И сделай огонь тише, умоляю тебя, Ален. Хочешь, чтобы все

опять выбежало на плиту?! Ты сегодня опять рассеянная, шевелись! – Он обернулся и заметил, что

я пробираюсь к нему. – Ева, дорогая моя, сколько мне

ещё раз нужно повторить, чтобы вбить это в твою хорошенькую

головку? Заходишь ко мне на кухню – надевай модный белый халатик и пре-

красный головной убор. Я их тут специально для тебя при входе развесил.

Колпаки, беретики, косынки. Не надо трясти на моей кухне своими

роскошными волосами, иначе однажды мое терпение иссякнет. Все просто.

– Ты опять забываешь, кто здесь начальник, – я подошла, встала на цыпочки и потянулась губами. Промахнувшись в очередной раз, поцеловала его куда-то в шею. Ну и жираф, блин. – Мить… - Прошептала на ушко. – У меня трабл. Всё очень серьёзно. Мне срочно нужна твоя помощь!

– Тогда весь мир останется голодным, – он выложил готовое блюдо

на тарелку, поставил на стол и повернулся ко мне. – Но я весь твой. Давай рассказывай!

– Ты будешь смеяться, но это катастрофа... – Я села на стул. – Всё

так глупо вышло… Ужас просто. И это случилось только что.

– Что именно?

- Как бы тебе сказать…

- Говори уже.

– Я сидела у себя в кабинете, когда зазвонил телефон. Сняла трубку, говорю: Ресторан «Mandolino». В общем, все как обычно.

- Ну.

- А там мужской голос: «Добрый день. Хотелось бы устроить свадебный банкет в вашем ресторане

восемнадцатого числа. На сто персон».

Я смотрела на Митю. Он стоял и заинтересованно слушал меня. Как, впрочем, и весь персонал, находившийся сейчас на кухне.

– И тут я догадываюсь, что это ты, Митя! Голос один в один. Это ты мне звонишь и

притворяешься, чтобы разыграть!

- Я?

- Лучше бы действительно им оказался ты! – Вздохнула я, заламывая руки.

Митя пожал плечами. Рухнула последняя надежда на то, что это был он.

– Я продолжила: «О, разумеется, это возможно»! Ну, и вошла в роль, ведь хотела подыграть тебе. Перечислила меню:

25 видов пасты, различные блюда из мяса, овощей, морепродуктов, рыбы,

множество десертов, домашнее итальянское вино и ликёры. Не забыла и про живую музыку.

Я смотрела на Митю умоляюще. Пожалуйста, скажи, что это был ты. Ты пошутил. Сейчас посмеемся вместе. Но уголки его губ печально опустились. Друг, кажется, на энергетическом уровне почувствовал мое отчаяние.

– Ну и... – Мой шеф-повар улыбнулся, предвкушая, что дальше

будет еще смешнее.

– Что «ну»? Дальше меня понесло ещё круче. Мужик спросил: «А

сколько это будет стоить? Я слышал, что около трёхсот тысяч. Мой друг у

вас справлял свадьбу месяц назад». На что я ему отвечаю: «А для тебя –

пол-лимона!»

Тут Митя, не сдержавшись, захохотал. Вся его команда смотрела на меня ошарашено.

Мои слезы, словно свора собак на поводках, грозились хлынуть из глаз. Я еле их удерживала. Из последних сил.

– Но я же думала, что это ты-ы-ы меня разыгрываешь!

– Аха-ха! А что бедный мужик? – Митька уже согнулся от смеха.

– Он спросил: «Почему это?» А я ответила: «А по кочан-у-у-у!»

– Обалдеть! – Митя уже просто ржал, как и все, кто находился на

кухне. – Ты жжешь!

– И это не самое страшное... – Я покраснела. – Он ответил:

«Хорошо. Пусть так. Когда мне подойти?» Я говорю: «Приходите сегодня

до восьми вечера. Как ваша фамилия?» Да как назло, ещё так разговаривала,

насмешливо и специально растягивая слова. Я же думала, что это ты!

– А он что?

– Он говорит: «Шишкин».

– И?! – воскликнул Митя.

Я всхлипнула:

– А я его так дерзко спрашиваю: «А может, Марты-ы-ышкин?»

В эту секунду все присутствовавшие на кухне громко расхохотались, даже баба Тася. Митя смеялся громче всех, сгибаясь пополам и утирая слезы. А я смотрела на них и дрожала от страха. Хотя мне тоже было немного смешно. Блин. Почему же это случилось со мной, а не с кем-то другим?

– А он что? – Митя схватился за живот.

– Он говорит: «Нет. Я – Пётр Ильич Шишкин». А я ему снова:

«А может, всё-таки Мартышкин?». – Теперь я уже смеялась вместе со всеми, утирая слезы. – Мужик спрашивает: «Девушка, что происходит? Я что-то ничего не понимаю!» И вот тут до меня доходит, что это не Митя, а потенциальный клиент ресторана…

Все снова расхохотались. Я же встала, потопталась на месте, прикрыла лицо руками и

снова с грохотом плюхнулась на стул.

– Полента, одна порция! П… – Крикнул молодой

официант, появившийся на кухне. Он не понял, почему все бросили свои дела и смеются так, что

даже в зале слышно, но отчего-то тоже сразу заулыбался.

– А дальше-то что? – Митя, отсмеявшись, подошел ближе и погладил меня по

волосам.

– Умеешь ты поддержать! Смешно тебе всё... А дальше я извинилась,

сообщила, что жду его сегодня в офисе, и, испугавшись, положила трубку. Что? Что мне теперь делать? Дайте пистолет, я застрелюсь! Надо же так опозориться! Ещё и вы теперь все в курсе…

– Всё будет нормально, вот увидишь, – Митя обнял меня, похлопал по плечу и тут же поспешил вернуться обратно

к работе. – Шишкин придёт, ты задействуешь всё своё обаяние, и он тебя

простит. Даже не переживай, Ева, ты меня так насмешила, я эту историю

теперь ещё долго буду всем рассказывать. Так, не понял, а почему все стоят?! –

Оглядел всех недовольным взглядом. – Продолжаем работать!

Шевелимся! Шевелимся! Куча заказов висит, да вашу-то мать!

Никто не посмел спорить. Все разбежались по местам, и на кухне снова воцарилась нужная атмосфера. Звенели тарелки, столовые приборы, сопя и ворча, шумела печь, гремели голоса. Повара и официанты маневрировали туда-сюда между столов, втягиваясь обратно в рабочий ритм.

А я сидела на стуле и разглядывала свою коленку.

Митя подал мне горячий кофе. Эспрессо: чёрный, ароматный,

сладкий. Как я люблю. М-м-м...

Он поставил передо мной чашку и тарелку с лазаньей.

– Кушай, начальник, поправляйся!

– Бока уже в брюки не влезают, а ты всё кормишь да кормишь, на убой, наверное. – Попыталась протестовать я.

– Ой, не начинай снова! Ты у нас стройняга! Только вот колготки эти

рваные сними. А домой я тебя отвезу, не замёрзнешь, – заверил он.

– Зато скоро вместо талии у меня будет спасательный круг. Или сама я буду, как круг. И возить меня не нужно будет. Подтолкнул с горы, сама покачусь.

- Брось.

- Каждое утро прихожу к тебе сюда на чашечку кофе. Ты

меня потчуешь и потчуешь произведениями своего кулинарного искусства. Каждый день что-то новое. И от них же

невозможно отказаться!

- В этом весь я.

- И всё приговариваешь, что я стройная. Когда у меня

был сорок четвёртый размер, я вполне была довольна. А сейчас уже сорок

шестой почти! Катастрофа… Нужно срочно остановиться, я же совсем невысокая. Скоро стану, как тумбочка.

– Потчуешь, приговариваешь! Я и слов-то таких не знаю. Я ж необразованный. Повар. Всего лишь, – усмехнулся Митя.

– Не так. Ты – великий повар. Кулинарный Гудини! Маэстро Кухни! Продукты исчезают,

блюда появляются. И все это по волшебному взмаху твоих рук.

- Ага. – Отмахнулся он.

- Ты мне это брось. Из-за кого сюда все идут? Кто изюминка этого ресторана?

– Бла-бла-бла, насрать, забыть. – Покачал головой Митя и улыбнулся. Но по глазам было видно, что комплименты достигли своей цели. Ему было приятно.

– Повар, - продолжала я, - и худой, как жердь.

Он рассмеялся, укладывая куски говядины на сковороду.

- Потому что я ненастоящий повар, я – не правильный.

- Вот бы мне так, – мечтательно закатив

глаза, промурлыкала я.

– Тебе так не пойдет.

– Кстати, ты надел ремень потяжелее? Сегодня очень ветрено.

Берегись, будешь выходить – держись за поручень, иначе сдует! – Я попыталась закрыться от него руками, но все-таки получила щелбан прямо в лоб.

– Я тоже придумаю, как тебя подкалывать. Берегись.

– Пожалуйста, не надо! Боюсь-боюсь, – смеясь, я встала и пошла к выходу. – Лазанья, как всегда, великолепна! Так значит, ты отвезёшь меня домой вечером?

– А у меня есть выбор, босс? – Обернулся Митя.

– Конечно же, нет. Спасибо! Я тебя люблю! Ребята, всем – чао!

Подмигнув поварам, я покинула кухню и бодро зашагала по коридору. Предстояло ещё

встретиться с господином Ма... то есть, Шишкиным. Пожалуй, отнесусь к

этому проще. Нельзя же всего на свете бояться. Наломала дров – разгребай!

Глава 2

Зерна паники дали свои плоды: мои пальцы отбивали по поверхности стола какой-то совершенно дикий ритм. Тело раскачивалось, поворачивая своими движениями мое любимое кресло то вправо, то влево. Тревога пронзала сердце насквозь, а ароматные капли лекарства, холодившие язык, почему-то не спешили приступать к выполнению своей основной задачи – к успокоению меня после пережитого стресса.

Я оттолкнулась на кресле, и оно послушно покатилось к окну. От вида расцветающего города захватывало дух. Мое любимое время года. Весна. Запахи чистоты и свежести в воздухе, врывающиеся сквозь открытые створки окна. Подснежники, просыпающиеся в лесу, первые молодые травы, укрывающие землю в городе ярко-зелеными перинами. Неугомонные воробьи, рассыпавшиеся по деревьям, шумно чирикающие, деловито копошащиеся и устраивающие свои искусные гнездышки на самых макушках водосточных труб.

Время влюбляться. Жить! Время выпорхнуть из холодных оков зимних забот, встать на крыло и двигаться в новое счастливое будущее. Отличное время, чтобы проснуться, встрепенуться, стать добрее, изменить свою жизнь. Чтобы любить…

Ну… нет у меня ее, любви этой. И ничего. Мне, вроде как, и без нее пока хорошо. Зато полно времени на друзей, родственников, на любимую работу. Нужно признаться, никогда прежде мне не приходилось ощущать острой потребности любить кого-то. Но так ли это плохо? Вообще, наверное, это прекрасно, когда тебе хорошо наедине с самой собой. Когда не нужен для счастья кто-то еще. Гармония. Нет?

Конечно, у меня были отношения. Разные. Серьезные и не очень. Но никогда не приходилось убиваться так, как это делали мои подруги. Со слезами и истериками. Ровно так же, как и не приходилось ощущать себя безумно счастливой. Все всегда было ровно. Со всеми мужчинами. Никакого ощущения полета, ненужных волнений, чистого сумасшествия, о котором говорят все вокруг. Тишина и покой.

Через две недели мне будет уже двадцать четыре. Старушка. Самое время осчастливить кого-то предложением взять меня замуж, как говорит мама. Но нет. Спасибо. Это точно не ко мне. Я, наверное, еще лет десять точно не буду готова к такому. Думаю, ничего страшного не случится, если сделаю это после тридцати. Или чуток попозже… На пенсии. Или… Ну, в общем, сейчас ведь все так делают, правда?

Мое мысленное самоистязание было прервано неожиданной трелью телефона. Подкатила стул ближе к столу и сняла трубку:

- Да.

- Госпожа директорша?

- Ага, - закатила глаза, сразу узнав подругу по голосу.

- Это вас беспокоит Петр Ильич. Который Мартышкин, помните? – Она даже хрюкала от удовольствия. – Знаете, мне ваш вариант моей фамилии даже больше нравится. Решено, меняю ее, вместе с ней паспорт и, возможно, даже делаю пластику.

- Вот же бли-и-ин. Мила! Ты-то откуда уже прознала?

- Звонила Мите, чтобы спросить, куда рванем завтра на сейшн.

- И как я сразу не догадалась…

- Да ладно, не куксись, - явно веселилась Мила, - все обойдется! Но я не удивилась. Если кто и мог попасть в такой переплет, так это ты.

- Хоть с этим у меня все стабильно! – Сердито фыркнула я. – Как у тебя на работе?

- Полный запар! Народ прет и прет, точно в Макдональдс, а не в бухгалтерию. Ни минуты отдыха. Только достала салат, опять толпа идет. Пожрать не дали, ладно не подавилась. Даже в дни отчетности так не устаю.

- А что ты хотела? Ты ведь у нас теперь большая шишка!

- Пф, сама уже не рада. Но бабло решает, буду терпеть. – Милка так тяжко вздохнула, что от вибраций в трубке у меня аж в ухе зачесалось. – Поедешь домой, заскочи в магазин.

- Что там?

- Возьми винище, будем с тобой стресс снимать.

- Может, пива?

- Не, лучше тогда ликер.

- Договорились. До вечера. Целую ручки.

- Ага, типа того, - усмехнулась она прежде, чем положить трубку.

Сейчас мы с Милкой живем вместе в ее трехкомнатной квартире недалеко от реки. Жить бы мне с родителями до старости, если бы не настойчивые пинки подруги. Она просто приехала, собрала мои пожитки и перевезла к себе. И, как показала практика, вдвоем, и правда, жить веселее. Но еще легче спиться. И совершенно забыть о том, что ты взрослый адекватный человек.

Мы с Милой вместе учились в университете, там и познакомились. С тех пор не разлей вода. Она из тех людей, у которых большими буквами прямо на лбу написано: самый чудесный, самый добрый, самый искренний, и ниже приписка – человек.

Мы идем рука об руку уже шесть лет, и подруга мне очень дорога. Вообще, она удивительная. Самая-самая. Зная ее историю, удивляюсь, как она умудрилась не обозлиться на весь мир, как сумела сохранить оптимизм и жизнелюбие. Наверное, это благодаря любви, царившей в их семье, несмотря на беспросветное безденежье.

Появившись на свет в семье бедных рабочих, всю жизнь Мила терпела лишения. У неё не было красивых платьев, как у других девочек. Почти каждый день они ели картошку, капусту и макароны, и никогда не пробовали деликатесов. Мать даже не могла дать ей денег на обеды в школу. Всё лето, помогая

родителям, она работала в огороде вместе со старшим братом. Стирала там руки до мозолей. И при этом ощущала себя очень счастливой посреди маленького мирка, умело созданного в доме матерью и отцом.

Но всему когда-то приходит конец. Едва ей исполнилось двадцать,

Мила в момент осталась совсем одна. И в жизни, и в трёхкомнатной квартире. В один из совершенно обычных дней ее мама просто не вернулась домой с работы. Была сбита автомобилем. Прямо на автобусной остановке.

Какой-то пьяный

урод сел за руль и прямо в центре города среди бела дня наехал на

людей, дожидавшихся автобуса. Пять человек – все насмерть.

Когда папа Милы узнал о произошедшем, его унес сердечный приступ. Врачи тогда ничего не смогли сделать. Он ушел вслед за женой, успев сказать лишь: «Дочь, прости, но без нее мне все равно не жить».

Старший брат Милы уже был женат и жил с семьей в собственном доме в деревне. Так что квартира досталась моей подруге целиком. Она закрылась там и

не выходила неделю. Я не знала, что говорят в таких случаях, долго думала, готовила речь, потом просто

пришла и обняла ее. Крепко-крепко.

Мы пили коньяк и плакали навзрыд. Всю ночь.

Она рассказала мне все о своей жизни. Про лишения, бедность, тяжелый труд всей их семьи. И про освещавшую жизнь, словно лучом ярчайшего света, любовь родных друг к другу. Можно иметь маленькое счастье, но очень яркое. Так у них и было.

Мне было очень трудно все это слышать, трудно принять на себя ее боль, но у Милы никого больше не осталось. И я поддерживала ее как могла. Это невероятно тяжело, когда твой мир рушится. Вот так, прямо у тебя на глазах. За мгновение. Просто невыносимо.

Та жизнь, которой ты жила, остается в прошлом навсегда, а лица родных лишь в твоей памяти и на старых выцветших фотографиях. Закрываешь глаза, силясь вспомнить, и понимаешь, что их черты размываются со временем. И только во сне, если очень повезет, получается прикоснуться к ним. Хотя бы на короткий миг, но почувствовать ослепительно острое счастье и такую же острую боль при пробуждении.

Мила отныне училась жить одна. Ушла с головой в работу, чтобы просто выжить. Мало спала, сильно напоминала робота. Совмещала должность бухгалтера и менеджера, успевала учиться, и уже через три года была вознаграждена - получила должность финансового директора филиала столичной компании. Легко ей ничего не давалось, но место под солнцем она все-таки себе отвоевала. Сама.

Как ни тяжело мне сейчас это признавать - я не такая, у меня никогда не было стимула или необходимости делать карьеру любой ценой. Мне банально везло. Всегда. Никаких моих заслуг, чистый фарт. Поэтому подругу можно ставить в пример. Она сидит в кресле, раздаёт указания, подписывает свои финансовые бумажки и радостно подсчитывает прибывающие денежки. Все это - совершенно заслужено и заработано ее упорным трудом.

По выходным Мила обычно обходит медленным шагом все магазины и торговые центры. Там, навёрстывая упущенное

в детстве и в голодной юности, она скупает одежду, обувь, косметику, продукты. Всё, что только может унести с собой. А дома готовит изысканные блюда, консервирует огурчики, помидорчики, делает безумно вкусное лечо по рецепту мамы чем, безусловно, радует и меня, и друзей.

Стук в дверь безжалостно прервал полет моих мыслей. Вот оно. Сейчас что-то будет. Расплата близка.

- К тебе посетитель, - шепнула Ира, возникнув на пороге.

- Угу, - кивнула я, выпрямилась и по-деловому сложила руки в замочек. – Пусть заходит.

Нет. Я вскочила и побежала поприветствовать вошедшего за руку.

Ира вышла, пропуская внутрь импозантного мужчину лет пятидесяти. Благородная седина на висках, дорогие часы, очки в позолоченной оправе и строгий костюм от итальянского кутюрье, сидящий как влитой. Незнакомец смерил меня испытующим взглядом и крепко пожал протянутую ладонь.

- Петр Ильич. – Представился он. – Шишкин.

- А…м… Очень приятно! – Слегка поклонилась я. – Ева Евгеньевна, управляющая рестораном «Мandolino».

- Я по поводу организации банкета.

- Конечно, - крутанулась на месте и указала ему на стул. – Присаживайтесь!

Мужчина кивнул и тяжело опустился в него – мешали возраст и лишний вес. Вытер платком капельки пота, выступившие на лбу, и уставился на меня. Я улыбнулась и, догадавшись, что беседу лучше продолжить сидя, села за стол.

- Петр Ильич. Я должна извиниться перед вами за то недоразумение, которое произошло сегодня во время нашего с вами телефонного разговора. Мне ужасно неудобно. Спутала вас с другим человеком. Решила пошутить, и вот как нехорошо вышло. Простите, пожалуйста, если сильно обидела вас.

Мужчина поправил галстук.

- Ева…

- И прежде, чем вы сейчас что-то скажете, хочу сказать, что готова искупить свою вину первоклассным обслуживанием свадебного банкета в любой удобный для вас день и в любое удобное время. – Я посмотрела на него по-щенячьи жалобно. - А также с хорошей скидкой. Эм… Если, конечно, вы согласитесь закрыть глаза на мою досадную, просто непростительную оплошность.

- Ева, - он, наконец, улыбнулся, - вижу, вы прекрасная молодая девушка. Поверьте, я по достоинству смог оценить вашу шутку. Наверняка, вам сейчас ужасно неловко, но мы с моими сыновьями отлично посмеялись после нашего с вами разговора.

- Правда? – У меня даже во рту пересохло.

- Да. У старшего сына свадьба в субботу. И так как я совершенно не намерен ругаться и портить тем самым вашу карьеру, то прошу меня выручить. Наша семья попала в неприятную ситуацию. Ресторан, который был оплачен нами на нужную дату, снял бронь в пользу проведения банкета в честь дня рождения мэра города. Можно, конечно, судиться, но это не решит нашу основную проблему – гости приглашены, путешествие оплачено, свадебный маховик закрутился, наматывая на себя все мои свободные средства.

- Понимаю, о чем вы. Это неприятно.

- Мне необходимо заручиться вашим согласием, тогда мы сможем напечатать новые приглашения и разослать гостям.

Я облегченно выдохнула.

- Помогу вам с радостью. Тем более, что так переволновалась, что внесла вас в график на все субботы в течение ближайших месяцев. – Увидев улыбку на его лице, я окончательно расслабилась. – Спасибо вам за понимание.

- И вам.

- Не желаете чаю? Нам предстоит обсудить детали. Или, может, кофе? Или чего покрепче?

- Нет, - отказался мужчина. – Спасибо. У меня к вам будет еще одна просьба. Или даже предложение.

- Слушаю вас внимательно.

- Я владею рекламным агентством. – Он протянул мне визитку и отпечатанное на плотной бумаге коммерческое предложение. – Управляю им вместе с сыновьями. Бизнес успешен, у нас отличная репутация, клиенты с именем. Если ваш ресторан нуждается в рекламе, мы могли бы произвести взаиморасчет хотя бы на какую-то часть суммы.

- Интересное предложение, - вежливо улыбнулась я, - которое нужно хорошенько обдумать и обсудить с непосредственным руководством сети.

- Конечно.

- Ну что, теперь обговорим меню?

Петр Ильич согласно кивнул и устремил взгляд на папку с бумагами, которую я достала из ящика и расположила на столе. Все уладилось еще быстрее и проще, чем можно было представить. Дело сделано! Ура!

После встречи я умылась, зашла на кухню, сообщила ребятам, что все улажено, поклонилась под гром аплодисментов и, довольная, вернулась в свой кабинет. Часы показывали половину шестого. Кресло приняло меня в свои объятия как родную. Покрутив в руках подписанный Шишкиным договор, спрятала его в ящик стола. Туда же отправила меню. Сняла туфли, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Мне хотелось спокойно подумать.

День сегодня выдался тяжелый, но, надо признать, интересный. А произошедший курьез… Так ничего же удивительного нет, со мной такое постоянно. Не зря советуют сначала думать, а потом делать. Но для таких непутевых, как я, подобные предупреждения сродни красной тряпки для быка. Сначала обязательно нужно попробовать самой. И результат всегда выходит один – убеждаюсь, что народные мудрости зовут мудростями неспроста. Ой, как неспроста…

Мне был всего двадцать один год, когда я встретила Марка. В любом возрасте мы чувствуем себя взрослыми, но сейчас понимаю – я была ребенком, просто несмышленой юной девчонкой, думающей, что перед ее ногами лежит весь мир. Предпоследний курс института, в кармане полученные накануне права, в полном распоряжении престарелый папин «BMW» - мой ровесник, немного денег от мамы. И полнейшая уверенность в том, что жизнь удалась!

Мы катались с одной вечеринки на другую. Лето было в разгаре, Мила, привыкающая к самостоятельной жизни, в ударе. Что еще нужно было для веселья? Правильно – парни. И подруге тогда реально казалось, что она встретила мужчину своей мечты.

Они работали в соседних зданиях, его звали Женей, и он был всего на пять лет старше ее. Я, признаться, совершенно не понимала, что такого она в нем нашла. От чего можно потерять голову. Неуклюжий, со здоровенным носом, с лицом, покрытым редкими, но заметными рытвинами, невоспитанный. Но Мила проводила с ним очень много времени и даже в выходные предпочитала его общество моему. Разумеется, мне совсем не хотелось потерять подругу, поэтому иногда я соглашалась побыть рядом с ними третьей лишней. До одного знаменательного дня в кафе.

Я пришла туда по приглашению Милы и Жени. Рядом с ними за столиком сидел какой-то мужчина. Язык не поворачивается сказать парень. Нет, оформившийся, широкоплечий, взрослый мужик. Представился Марком. Если честно, ничего внутри меня тогда даже не екнуло. Мало того, мне никогда не нравились высокие голубоглазые блондины, тем более не подтянутые. Или, проще говоря, откровенно рыхлые.

Марку был тридцать один год. На десять лет старше меня (просто дядька рядом с девочкой). Он щедро спонсировал все вылазки ребят по увеселительным заведениям, считался лучшим другом Жени и казался мне откровенно нудным и замкнутым. Признаюсь, первое впечатление все же оказалось обманчивым.

Мы все чаще стали встречаться вчетвером. Мила с Женей буквально не могли оторваться друг от друга, искры между ними так и летали, накаляя воздух до красна. Привычная картина тех дней: она у него на коленях, кормит чем-то с рук, она у него на плечах, под ним, на диване, на качелях, танцполе или еще где угодно, они уединяются в соседнем помещении, абсолютно никого не стесняясь, издают охи-ахи, заставляя нас с Марком краснеть и заикаться от смущения.

Им было безумно весело и хорошо. Нам с Марком во всей этой атмосфере – безумно неловко и странно. Мы были вынуждены как-то общаться друг с другом и даже становится друзьями на фоне брачных игр ребят. И самое удивительное, это получалось у нас очень даже легко.

Нам удалось сразу найти общий язык. Общались мы все больше и чаще, и разница в возрасте между нами абсолютно не чувствовалась, хотя Марк и признался тогда, что выглядит рядом со мной скорее престарелым педофилом, чем приятелем из одно компании.

Да, приятелем. Потому что ухаживать он не пытался, никаких знаков внимания не уделял. И мне это даже нравилось. Отношений заводить совершенно не хотелось. Все, что нас связывало – долгие прогулки, длинные философские беседы на адекватные взрослые темы, общение по телефону.

Так прошло пару месяцев.

Мы все еще отдыхали одной компанией. Мила с Женей надышаться не могли друг на друга. Парень красиво ухаживал, окружал подругу заботой, осыпал комплиментами, каждый день приносил ей в офис одну красную розу на длинной ножке. Я, в свою очередь, все больше деталей и подробностей узнавала о жизни Марка.

Он был женат, у него росла дочь. Успешный бизнес принес простому парню все, о чем только можно было мечтать: дом, достаток, автомобиль и новых друзей. Когда-то он начинал с нуля, сейчас же у него была целая сеть ресторанов в городе и ночной клуб.

Мы могли разговаривать на любые темы, и что становилось очевиднее всего, так это то, что он был очень одиноким человеком. Никогда в жизни не любил и не знал, что это за чувство. Женился потому, что захотелось детей, да и время вроде как подошло. Друзья у него появились тоже лишь с приходом больших денег. Поэтому Женю он называл единственным настоящим другом, даже братом. И, когда мы отдыхали где-то, никогда не скупился на угощения и денег на нас не жалел.

Одиночество. Оно гнало его из дома каждый выходные. Марк честно признался, что перебрал много девушек, но ни одна так и не запала в душу. Потому он удивлялся, как Женя, неисправимый бабник, вдруг изменился и начал проводить все свободное время с одной девушкой. Впрочем, здесь нужно заметить, что Женя и сам удивлялся этому не меньше, но бороться с собой не пытался.

А вот Мила, как мне тогда казалось, изначально трезво смотрела на вещи. Не раз говорила мне, что понимает: это все ненадолго, никаких серьезных отношений у них не получится, и нужно руководствоваться здравым смыслом, не строить планов и глупых надежд.

Но, признайтесь честно, разве у девушек так бывает? Мы ведь любого мужчину мысленно оцениваем на предмет потенциальной пригодности к роли «будущий муж». Разве нет? Тем более, когда замешаны такие сильные чувства. Нельзя не мечтать. Нельзя не задуматься: а вдруг он изменится? Вдруг это оно, то самое чувство, которое исцеляет, которое одно и на всю жизнь? Чувство, которое соединяет двух предназначенных друг другу людей…

Лично мне было обидно, что подруга теряет драгоценное время на заведомо бесперспективные отношения. Да и не хотелось потом видеть, как она мучается, как испытывает боль от расставания. Ведь ни что не проходит бесследно, любой человек оставляет отпечаток в твоей душе. Наполняет ее собой. Прежде, чем исчезнуть навсегда. Оставив лишь воспоминания, отрывки ваших общих разговоров, звук своего голоса, смех, цвет глаз, очертания фигуры, напитанные тем уникальным запахом, который отличал его от других.

Сначала мне совершенно не нравилось, как ребята вели себя при нас. Ничуть не стесняясь, уединялись, громко занимались сексом, облизывали друг друга прямо на наших глазах. Я смотрела на это все и не знала, как деликатнее сделать Миле замечание на этот счет, когда Марк отвел меня в сторонку и сказал:

- Ты не права. Людям хорошо вместе. Ничто не вечно, и это скоро тоже закончится. Так пусть у них хотя бы будет, что вспомнить. Жизнь ведь - не те дни, что прошли, а те, что запомнились.

И я успокоилась. Тем более, Женя мне нравился. Крепкий блондин с добродушной улыбкой и просто невероятным чувством юмора. С ним весело было всем и всегда. Настоящая душа компании. К тому же, они с Милой оба были свободными людьми, вольными терять голову столько, сколь им вздумается, совершать столько ошибок, сколько захотят.

Да и мне пора было заняться уже своей жизнью. Марк стал звонить мне каждый день. Не напрягающие беседы о том и о сем, но именно они все и усложняли. Он явно хотел отношений и больше не скрывал, что я ему нравлюсь, я же прекрасно осознавала, что не хочу быть в его списке под номером шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть.

Но он продолжал ухаживать. Ненавязчиво, осторожно. Не давил, ни на что не намекал. Медленно и верно становился тем незаменимым человеком, которого хочется видеть рядом с собой каждый день. Тем, кто может помочь, защитить, подсказать. Тем, кто тебе доверился, и кого ты знаешь, лучше многих. Верным другом.

Но женатым... И это-то меня и удерживало.

А еще факт того, что он менял женщин, как перчатки. Смогла бы я выделиться из яркой толпы его бывших? Стать лучшей, той самой, которая сделает его счастливым? Стать незабываемой? Пожалуй, да… Ведь нас связывало абсолютное взаимопонимание... и еще… Чушь, бред! Наивная мечта каждой женщины, влюбившейся в гуляку. Понимая это, я до последнего делала вид, что не понимаю его намерений.

И как бы не относилась к Марку, к его чувствам, как бы мне не хотелось пожалеть его и избавить от одиночества, решающим фактором того, что я, в конце концов, сдалась, стало то, что он был богат.

Стоило мне тогда задуматься о своем будущем, стало ясно, что он может мне дать. Мне стыдно это признавать, но я продалась. Это стало понятно намного позже, но все же… Меня сломили его могущество, влиятельность, деньги. Они притягивали и манили глупую девчонку сильнее, чем его руки. Богатый Марк казался еще привлекательнее, чем был на самом деле.

Он упоминал, что его разочаровывают женщины, которые используют его ради денег, который выпрашивают подарки. Поэтому я просто молчала, ни о чем не просила, и его дары сыпались на меня, как из рога изобилия. Жестоко, меркантильно, подло. Да! Но я никогда не стала бы этого делать, если бы он был мне противен. Так я себя оправдывала, да и Марк нравился мне все больше и больше. Я успела привыкнуть к нему. Казалось, даже полюбила. К тому же, чувствовала отношение к себе: бережное, трепетное, нежное. И решила дать шанс.

Заявить о своих чувствах Марк решился лишь через полгода с нашего знакомства. Мы спускались по ступеням в подъезде Милы, я – впереди, он - за мной. В самом темном пролете он взял меня за руку, развернул к себе и страстно поцеловал. Это было неожиданно и… чудесно!

Все больше и больше времени мы стали проводить вместе, и эти отношения приносили нам обоим много радости. Настоящие друзья, способные говорить, не таясь, обо всем на свете, нуждающиеся друг в друге, с удовольствием принимающие друг друга. Первый секс после того поцелуя случился лишь через месяц, когда я была уже на пределе, но Марк боялся, что случится то же, что и всегда в таких случаях: он потеряет ко мне интерес. Но, похоже, нам было суждено быть вместе гораздо дольше.

Как ни печально, Мила и Женя расстались, наша же история только набирала обороты. Казалось, мы смогли стать друг другу по-настоящему родными людьми. Каждый день прогулки, поездки по разным местам, совместные обеды в ресторанах и кафе, где Марк заботливо кормил меня чуть не с ложечки и преданно глядел в глаза. Наблюдал за мной, не скрывая интереса, и увиденное ему явно нравилось. Мои непосредственность, способность по-детски радоваться самым простым вещам и событиям, легкость, которая сопровождала наше общение. Казалось, ему нравилось все.

В свободное время я сопровождала его в деловых поездках. Марк везде брал меня с собой. Мы могли просто ехать и молчать, иногда часами прекрасно обходились без ненужной болтовни. Я слушала музыку, смотрела по сторонам, разглядывала здания, достопримечательности и, оборачиваясь к нему, непременно замечала в глазах восхищение. Он улыбался и по-настоящему любовался мной.

Когда люди счастливы, им не нужны слова. Мы были уверены, что нашли друг друга посреди людской толпы. Два человека, которым посчастливилось отыскать друг друга и быть вместе. Мы сидели часами в его машине, пили коньяк, смотрели на огни ночного города, занимались любовью. Медленно, не торопясь, наслаждаясь друг другом. И нам никогда не было скучно.

Такая тихая размеренная жизнь двух людей, один из которых просто вынужден был возвращаться на ночь к семье. Подумаешь, мелочи. Я тогда не чувствовала себя ущемленной, абсолютно, ведь Марк все делал для этого. Все его друзья меня знали и любили, они даже были в курсе милых ласковых прозвищ, которые он мне придумывал, на вроде Буси или Мелкой. Странные, режущие слух, они были мне милее всего на свете.

Иногда он напивался, и я катала его по ночному городу. Со временем совсем привыкла к его машине, и даже друзья Марка привыкли к тому, что видят меня за рулем чаще, чем его самого. Мы вкушали изысканные блюда и шаурму из придорожного ларька, отдыхали в клубах и резвились на природе, смеялись, гуляя по магазинам, валялись в снегу, громко ссорились и так же бурно мирились. И нам было хорошо. С течением времени все чаще мы стали ловить себя на мысли, что похожи на милую престарелую пару, прожившую долгую жизнь и счастливо стареющую в объятиях друг друга.

Возраста между нами больше не было. Сомнения отошли на второй план. Марк как-то сразу сказал мне, что любит. С первого нашего поцелуя. Просто и легко, как само собой разумеющееся. Поэтому мне легко было ответить ему тем же. Временами он говорил, что сожалеет, что все так вышло, и что не я стала матерью его ребенка. Но, как и все хорошее, что быстро кончается, наши отношения потихоньку стали разлаживаться.

Все меньше времени вместе, меньше слов и комплиментов, потом он и вовсе забыл поздравить меня с Восьмым марта, а еще через пару месяцев мы в первый раз крупно поссорились. Марк тогда признался, что у него были другие женщины. Нет, не ДО меня. Во время наших с ним отношений. Теперь вы понимаете, что имелось в виду.

Было больно, я уходила. Он меня возвращал. Ревела, он утешал меня. Тогда я впервые посочувствовала его жене. В принципе, у меня никогда не было к ней ревности, и эта женщина воспринималась мной, как частичка самого Марка. Но теперь я понимала, что он никогда от нее не уйдет. Даже не надеялась. Осознала вдруг, что Марк и меня-то никогда не любил.

Что было между нами? Одному Богу известно. Я знала одно: мне точно не нужен такой муж, который гуляет, пока я сижу дома с детьми. Да, меня устраивало мое положение, и на какое-то время этого было достаточно. Все знали, что у нас серьезно, его друзья уважали меня, принимали. Я была благодарна Марку за каждый прожитый рядом день. За каждое смс с пожеланием доброго утра, что он посылал мне в течение года. Но… но… Ох, уж это но…

Все рухнуло в один прекрасный день, когда я вдруг поняла, что он меня избегает. Не отвечает на сообщения, уезжает куда-то с друзьями. Предъявлять свои претензии, качать права – это было не в моих правилах, да и не требовалось прежде, поэтому я была растеряна. По возвращении Марк рассказывал мне сам: где был, с кем, что делал. И мне хотелось верить. Зря.

В тот день мне сказали, что видели их с Женей в компании с другими девушками. Все встало на свои места. Поняв, что все кончено, я ужасно переживала, недели две или три не могла прийти в себя, даже просто улыбнуться. Да что там, дико сходила с ума и ревела ночами в подушку. Решив, наконец, покончить со страданиями и вычеркнуть этого человека из своей жизни, я пришла и рассказала все Миле.

Помню, мы выпили, обговорили все, я прилегла и услышала, как она звонит ему, чтобы отчитать. Подруга обвиняла его в том, что он поступил со мной по-скотски, даже не набравшись смелости, чтобы все объяснить. Мне было все равно, я слушала ее тирады абсолютно спокойно, но стоило взять в руки трубку, от одного только звука его голоса слезы хлынули ручьем. Помню, как отказалась говорить, отшвырнула телефон и разрыдалась, падая в объятия подруги.

Мы ревели, думая каждый о своем. О своей истории, своей боли. И клялись забыть все, как страшный сон. Хуже разочарования в человеке не может быть ничего. Мне тогда пришлось уяснить это твердо. Не зря говорят про «от любви до ненависти». Один шаг. Иногда достаточно даже маленького шажочка. Если бы он только сказал мне, что разлюбил, я бы все поняла, простила бы и отпустила. Но вот так, вышвырнуть из жизни, словно собаку, не удостоив даже полусловом, заставив мучиться, строя догадки, что же произошло. Это - низость, которая растоптала во мне любые чувства к нему.

Бегать и умолять в мои планы не входило. Мне хотелось просто забыть, но он явился месяца через три с просьбой поговорить. Сказал, что всегда считал меня другом, самым родным человеком на земле. Признался, что встречался все это время с девушкой, теперь расстался.

Я слушала, еле сдерживая слезы, и понимала лишь одно – он так и не научился любить. Никогда не научится. Некоторым просто не дано. Отпали все сомнения: мы точно не предназначены друг для друга. Мне не было больно, а, значит, чувства между нами не были достаточно сильны. Я все-таки простила его, решив не таить обид. Другом так другом. Пусть так.

Так начался новый этап в наших отношениях. Сколько бы мы не проводили времени вместе, прикасаться к себе я не позволяла. Зачем, вообще, было общаться – не знаю. По привычке, что ли. Но мне твердо виделось – обратного пути нет, и быть не может. Не так легко бывает простить и почти невозможно забыть, если тебя бросили. И как бы он не умолял, как не раскаивался, я решила на эту скользкую дорожку больше не вступать.

Помню, что мне пришлось пережить. Буду помнить всегда. Да, я по-прежнему люблю Марка. Но теперь только как друга. Точка.

Полгода назад, поняв, что поиски работы у меня несколько затянулись, Марк пригласил меня на должность управляющей своим рестораном. Сначала было страшно: без опыта, без соответствующей специализации. Но он утешил меня тем, что в мои обязанности не будет входить ведение бухгалтерии, только лишь административная работа, кадры, маркетинг, планирование закупок и контроль над всеми остальными процессами, протекающими в ресторане.

С чем я, согласившись, успешно и справлялась до настоящего дня, имея в арсенале смекалку и несколько талантливых сотрудников. Заработная плата меня более, чем устраивала, условия тоже. И… нужно отдать должное Марку – чувство вины иногда весьма благотворно воздействует на мужчину.

Глава 3

Мне снится мама.

Любимая моя, хорошая! Бегу и радостно бросаюсь ей в объятия. Крепко прижимаюсь к груди. Счастье. Вот оно. Чувствую, как теплые руки нежно гладят меня по волосам.

- Доченька, ты с нами. – Слышится ее голос. - Котенок, ты дома.

Отстраняюсь и долго смотрю на нее, желая убедиться, что мне не привиделось. Нет. Ее глаза лучатся добротой. Она здесь, рядом.

- Правда?

- Да. – Она снова обнимает меня. - Эй, не плачь, не надо. Как же тебе могла присниться такая глупость? Похищение, ха! С ума сойти!

- Но я… - Пытаюсь вспомнить хоть что-то, но мысли путаются.

Мама легонько похлопывает меня по спине.

- Все хорошо, посмотри, на тебе же ни царапинки.

- Да? – Радостно оглядываю себя. На мне любимая пижама. Та, что мне подарили на шестнадцатилетие. В розовый цветочек. - И точно.

- Скоро папа вернется с работы. Поможешь приготовить ему ужин?

- Конечно.

Обнявшись, мы идем на кухню. Солнечные лучи путаются в паутине занавесок, цветы на подоконнике расправляют свои листочки, словно ладони, пытаясь поймать больше света. Сажусь на стул, с удовольствием вдыхаю ароматы крохотных распустившихся бутонов.

Мама достает из холодильника продукты, раскладывает на столе, берет морковь и свеклу, подходит к раковине, чтобы помыть.

- Мамулик, все так чудесно пахнет. – Выдыхаю я, пытаясь понять, откуда раздается чудесный запах. - Умираю, хочу съесть что-нибудь.

- Вот, ешь, сколько влезет. – Она открывает духовку, оттуда вырывается тягучий жар. Вижу, что на противне в стеклянной посудине лежит целая куриная тушка.

При виде ароматной корочки сглатываю слюну. Встаю, аккуратно отделяю ножом и вилкой куриную ножку, осторожно укладываю их на тарелку, сажусь за стол. Интересно, а зачем она еще готовит папе борщ? Вот ведь, курицы всем хватит. Хотя с моим аппетитом все может быть…

- Мммм… - Стону я, вгрызаясь в горячую мякоть. – Мам, потрясающе, ты всегда готовила лучше всех!

- Спасибо, родная, - она убирает мытые овощи в сторону и принимается за лук, - ты ешь, не отвлекайся.

- Ма-а-ам, - проглатывая кусочек, говорю я, - а что если… я проснусь и… снова окажусь в той комнате? Там… так темно и душно.

- Глупости, - смеется она, снимая с луковицы кожуру. Ты здесь, рядом со мной. Куда ж ты денешься?

И на ее лице зажигается самая добрая и ласковая улыбка в мире. Улыбаюсь в ответ, перевожу взгляд и вдруг замечаю на столе огромного таракана. Он барахтается в масленке с подтаявшим сливочным маслом. Еще живой, отчаянно отталкивается тоненькими лапками. С отвращением гляжу, как это мерзкое рыжее существо борется за свою жизнь. Смотрю, не моргая. Надо же. Ему очень хочется жить, чертовски хочется, а ведь усатый погибает в огромной куче чертовой еды. Мечта каждого таракана.

С детства ненавижу этих тварей. И все же мне его жалко. Понимаю, знаю, что значит хвататься за свою жизнь. Вздрагиваю, когда вижу на стене еще одного прусака. Тот, опровергая закон всемирного тяготения, быстро устремляется вверх, к потолку. Карабкается, перебирая лапками. Бежит, но не по прямой, а какими-то ему одному ведомыми дорожками.

Передергиваю плечами, моя спина почему-то ужасно чешется, будто от щекотки. Хочу почесать ее и не могу. Тянусь, тянусь. Потом резко просыпаюсь, пытаясь понять, где нахожусь. И вдруг от осознания того, что по мне действительно кто-то ползает, подскакиваю, как ошпаренная, и принимаюсь стряхивать с себя все. Немедленно ощущаю боль в скованном запястье и взвываю.

Боль распространяется со скоростью снежной лавины. Руки, спина, голова, - через секунду она уже отдается в ногах, едва не разрывая плоть на части. Продолжаю дергаться, несмотря на оковы, не могу остановиться. Меня захватил холод отвращения и противные липкие мурашки, разбегающиеся по телу. Отчаянно отряхиваюсь, кривя губы, издавая звуки «а» и «ы», еще и пытаюсь одновременно с этим встать.

Черт, у меня начинается самая настоящая истерика. Все тело колотит. Для человека, который с детства боится даже смотреть на насекомых, оказаться вдруг в ловушке, где все кишит этими гадами, просто смерти подобно. Да еще и в темноте, где нельзя увидеть своего врага, а можно только представить, насколько он ужасен и отвратителен. Это как лечь лицом в муравейник и не иметь возможности встать!

Прыгаю на своем матраце прямо в туфлях – какая к черту разница, когда ты в них же и спишь. Когда не можешь элементарно даже помыться. Стою, переминаясь с ноги на ногу, всхлипываю и глубоко дышу. Хватаю ртом воздух, стараясь не прислоняться к стене – там этих тварей, наверняка, еще больше.

Постепенно успокаиваюсь. Не спать. Нет. Теперь точно не получится уснуть. Вдруг одно из этих мерзких чудовищ заползет мне в ухо или в нос? Хорошо, что на мне джинсы. Сидят плотно. Шанса заползти мне в трусы у них нет.

Стою, дрожу и принюхиваюсь ко всему в этой комнате, даже к себе. Волосы спадают на плечи липкими грязными сосульками, тело пахнет потом и… плесенью. Наверняка, во мне еще можно при желании узнать прежнюю Еву. Ту, что прячется под синяками и грязью. Но это лишь внешнее. Внутренне я изменилась давно. Больше нет той легкомысленной, беззаботной девчонки, что жила открыто, верила и доверяла. Ее давно уже нет.

Сколько же прошло времени с тех пор, как я оказалась здесь? Сколько я спала? Какое сейчас время суток? Слушаю свое дыхание. Шумное, прерывистое, словно чужое. И не нахожу ответов.

Перед глазами пролетают образы несчастных девушек из новостных репортажей, виденные однажды по телевизору. Их большие испуганные глаза, ссутуленные плечи, длинные шокирующие рассказы о годах, проведенных в плену. Взаперти или на привязи у жестокого маньяка. Истязания, систематическое насилие, беременность от похитителя, роды прямо в заточении…

Чувствую, как кружится от страха голова, как дрожат колени. Нет, со мной такого не будет. Нужно выбраться отсюда. Любым способом. Даже если придется переступить через себя и свое самолюбие. Вот только как? Придумаю, обязательно придумаю. Да…

В желудке, прилипшем к спине, громко урчит. Я никогда не была толстой. Худой тоже не была. Всю жизнь меня ужасно огорчало то, что никак не удавалось похудеть и удержать вес, какие бы диеты,

ограничения и ухищрения я не придумывала. Лет в восемнадцать я буквально помешалась на борьбе с лишним весом. Все вокруг упрямо твердили, что я нормальная. Но мне казалось, что нормальная – не идеал. Идеал – это быть стройной. Худой. Ведь стройная девушка может надеть любые джинсы и шорты. Они сядут как влитые, и никакой жир по бокам не свиснет. Ничто не будет булькать на ляжках при ходьбе. Эх, мечты, но я ненавидела диеты, а они, кажется, ненавидели меня.

Неважно, какие продукты исключала, сколько и когда ела,

– всё всегда заканчивалось слабостью и головокружением. На этом испытания стройностью на какое-то время прекращались, чтобы позже начаться вновь.

Да уж, теперь я явно похудею. Только вот зачем… Зачем мне это такой ценой… Прямо как моя соседка тетя Валя, которая постоянно причитала, что устала от работы и хочет на больничный, а потом слегла с раковой опухолью и через полгода страшных мучений покинула этот мир. Никогда не болтайте подобного. Слышите? Никогда. Бойтесь своих желаний, ведь некоторые из них исполняются не совсем так, как вам бы того хотелось.

Скрючиваюсь пополам. Давящая боль внизу живота напоминает мне о необходимости срочно опорожнить мочевой пузырь. Вглядываюсь в темноту. Железное корыто стоит на том же месте, где его оставил мой мучитель. Подтягиваю его к себе, ставлю ближе к батарее. Примеряюсь, с какой бы стороны присесть.

И как люди живут без удобств? Годами ходят в страшные вонючие сортиры на улице. Мне такое даже в страшном сне не снилось. Да я даже уличным туалетам на заправках всегда предпочитала тихий придорожный лесок. Там хотя бы природой пахнет, а не дерьмом.

Расстегиваю джинсы, спускаю трусы.

Хорошо, что я здесь одна. Было бы хуже делить это корыто с другими несчастными. Испражняться в присутствии друг друга - что может быть унизительнее? Хотя в тюрьме люди привыкают и к такому. Ужас. Фу… Никогда не знаешь, в каком положении ты окажешься завтра. Когда тебе придется посмотреть в лицо смертельной опасности, когда и у кого придется на коленях вымаливать пощаду. Никогда не знаешь, как завтра повернется жизнь, будешь ли ты жив или мертв... Жизнь удивительна и непредсказуема. Только почему я раньше не дорожила ею? Почему не наслаждалась каждым прожитым днем? Почему всегда откладывала жизнь на потом?

Вот выйду замуж, тогда буду счастлива. Вот сделаю карьеру, тогда рожу ребенка. Что за бред? Сейчас бы все отдала за возможность вернуться в нормальную жизнь, за то, чтобы увидеть солнечные лучи, закат, звезды, улыбку любимого, лица родных. За то, чтобы родить ребенка и услышать его первое слово, увидеть первые неуверенные шаги…

Горячая струя громко звенит по металлическому корыту, заставляя меня стыдиться, что выходит так громко. Так противно. Стою на карачках, придерживаю левой рукой спущенные джинсы, правой сжимаю батарею, чтобы не упасть, и проклинаю этого жестокого мерзавца, который причиняет мне такие мучения. Который так изощренно меня унижает.

Закончив, умудряюсь изловчиться и натянуть на себя трусы. Тяну вверх кромку джинсов и вдруг слышу прерывистое хриплое дыхание в одном из темных углов. Резко выпрямляюсь и начинаю судорожно натягивать джинсы на задницу. Выходит не сразу. Руки не слушаются. Вглядываюсь в направление звука, едва дыша, пытаюсь справиться с молнией.

И вдруг понимаю, что это Он.

Он!

А потом слышу, ЧТО он делает, глядя на меня из темноты. Догадываюсь об этом по странным повторяющимся звукам. По тому, как они ускоряются, становясь интенсивнее и чаще. По тому, как он вдруг через несколько секунд со стоном облегченно выдыхает. Рыча и сопя, словно дикий зверь. Как замирает на несколько секунд, продолжая тяжело дышать, навалившись на стену. Как долго копошится потом, застегивая ширинку.

А потом подходит, берет корыто с мочой и направляется к выходу, оставляя меня дрожать от страха и брезгливости. Меня трясет, словно в лихорадке. Лица увидеть так и не удается. Но, кажется, я уже выучила звук его шагов. Узнаю его, наверное, из тысячи. Тяжелый, уверенный, громкий шаг, еще один, еще и еще.

Он наблюдал за мной все это время, тихонько притаившись и не дыша. Сидел в углу и не издавал ни единого звука. И ему нравилось то, что он видел. Он даже кончил, глядя на то, как я справляю нужду. Чертов больной придурок….

На меня накатывает новая волна стыда. Стою и смотрю на тонкую полоску света, льющуюся из приоткрытой двери. Думаю, как освободиться и убежать, но вдруг вновь слышу приближающиеся шаги. Нервы вытягиваются в тонкую, готовую в любой момент лопнуть струну.

Этот урод входит и быстро направляется ко мне. В одной руке у него то самое корыто, которое он с оглушительным звоном ставит на пол передо мной, заставляя вздрогнуть всем телом, в другой… Что это? Оно падает мне в ноги с глухим звуком. В тишине помещения слышится его злобная усмешка. Он разворачивается и идет обратно к двери. Когда в замочной скважине, наконец, поворачивается ключ, приседаю. Щупаю странный предмет. Это что-то грубое наощупь, твердое, но почти невесомое. Внезапно догадываюсь – примерно полбуханки почти черствого хлеба.

Сажусь на матрац, вытягиваю ноги, беру в руки хлеб. Отламываю кусочек, радуясь про себя, что внутри он мягкий. Кладу в рот и закрываю глаза. Медленно размачиваю во рту и затем только жую. Чудесный вкус, просто незабываемый!

Еще бы воды. Хотя бы пару глоточков, иначе мне придется скоро умереть от обезвоживания. Жую следующий кусок, потом еще один. Удовольствие от еды быстро сменяется адской болью в животе. Ложусь, чувствуя, как холодный пот градом катится со лба по лицу, и принимаюсь гладить живот по часовой стрелке. Не понимаю, что сильнее болит: он или моя рука. Наконец, почувствовав некоторое облегчение, встаю, чтобы размять кости. Все еще помню про насекомых.

Дышу.

Любое движение по-прежнему отдается дикой болью в каждой клеточке тела, особенно – в голове. Щупаю шишку на затылке – кажется, она немного уменьшилась, но все равно остается ощутимо большой. Пытаюсь сглотнуть слюну, которой во рту нет и не было. Ощущаю внезапно свалившуюся на меня усталость. Она буквально валит с ног, добивая головокружением.

Опускаюсь на колени, прислоняю голову к холодной стене. Прокручиваю мысленно перед глазами всю свою жизнь. И особенно последний год. Нужно вспомнить все, каждую мелочь. Просто необходимо. Всех, кого обидела, кому причинила боль. Может, удастся понять, кто мог сотворить со мной такое. Или просто нужно вспомнить, чтобы попросить прощения у Бога и покаяться.

Что мне еще остается здесь делать? Только молиться. Здесь же чертова прорва свободного времени! Пока не придут, чтобы задушить тебя. Или утопить как беспомощного котенка. Или…

Эй, мам, как ты там меня учила? Отче наш, иже еси на небесех…

Годом ранее

Не могла не заржать. Стыдно было признаться, но даже испугалась обделаться со смеху. У этой мадам точно моторчик где-то был спрятан. Милка спрыгнула со стола на диван, перешагнула через меня, чуть не запнулась, но устояла-таки на ногах. Встряхнула волосами, допела в импровизированный пульто-микрофон последние слова песни Майкла Джексона и поклонилась.

Бедный Майкл! Если бы он мог, обязательно бы крикнул ей «заткнись!». Прямо из телевизора. Но никто его криков бы не услышал: Милка драла горло так, что заглушала своим ревом даже музыку, доносящуюся из динамиков.

- Спасибо! Спасибо! – Поклонилась она и подхватила свой бокал. – Учись, Майкл. Вот так нужно выкладываться.

- Его трудно в этом упрекнуть, - рассмеялась я, - он выкладывался не меньше твоего, притом весь многочасовой концерт.

- Вот так всегда, - Мила села рядом, - пытаешься нарваться на комплимент, а получаешь укор.

- Это было феерично, не обижайся, - я вытерла слезы, выступившие от смеха, и чокнулась с подругой бокалами. – Чуть живот не надорвала.

Она отломила кусочек шоколада и положила в рот.

- Не все тебе блистать, электорат тоже хочет в шоу-бизнес. – Задумалась, переключая каналы, и вдруг повернулась ко мне. – Слушай, а где Дима?

- Какой еще Дима?

- Который Митя.

Я улыбнулась.

- Так и говори. А то я испугалась, про какого Диму ты спрашиваешь.

- Про него родимого. Я ведь настроилась на то, что он приедет, приготовит нам какие-нибудь вкусняшки, а теперь мне приходится пить чудесное домашнее итальянское вино, закусывая какой-то дешевой шоколадкой.

- Она не дешевая.

- Сути дела не меняет. Опять к бабе какой-нибудь поехал?

Мила крутанула головой так, что я мысленно поставила галочку: этому столику больше не наливать.

- Занят он.

- Да ла-а-адно! – Она толкнула меня ногой.

- Да. – Заверила я.

- Думала, он для тебя всегда свободен.

Я растерянно пожала плечами:

- Выходит, что нет. Подвез меня до дома и поехал встречать какого-то друга. Нет, не так. Он сказал «лучшего» друга.

- Никогда не слышала, чтобы у Мити был лучший друг.

- Тем не менее, это так.

Мила закинула ноги прямо на стол.

- А разве не ты – его лучший друг?

- Это его друг детства, они жили на одной площадке, квартиры были рядом, точнее напротив. Помнишь, где живет мама Мити? Вот там. Туда он и приезжает, дружок его.

- Это ничего не значащая информация. Ты мне давай строго по форме: возраст, вес, род занятий и размер.

- Размер чего?

Мила многозначительно повела бровями.

- Вот ужас. Прекрати!

- Просто если он не красавчик, то мы напрасно теряем время, обсуждая его.

Я смутилась.

- Митя ничего не говорил об этом.

- Ну, хотя бы чем занимается. Что ему в Питере-то не жилось?

- Митя сказал: хороший веселый парень, музыкой увлекается. Не знаю, музыкант, наверное.

- Пф, - сморщилась Мила, - раз и сказать нечего про него, значит, очередной бестолковый прожигатель жизни. Такое не для нас.

- А тебе-то, какое дело? Ты чего интересуешься? У тебя ж был твой врач.

Подруга отмахнулась и осушила бокал до дна.

- Все! Все! Никого мне не надо теперь. Никаких врачей, кроме доктора Хауса, - вздохнула она, потянувшись за бутылкой, - я на них согласна теперь только по телевизору смотреть. Достал меня этот горе-Боря. Встречались нормально. Раз в неделю. Ну, для этого дела, ты поняла? Для физиологии. Пришла к нему вчера, поговорили, чай попили, - стандартный набор, в общем. Можно, вроде как, и к делу переходить. Легли в постель, он отвернулся. Отвернулся! Веришь, нет?

- У тебя, Мила, сейчас бокал выпадет.

- Да у меня тогда чуть челюсть не выпала! Толкаю его в бок, тормошу, а он мне, знаешь что, отвечает?

- Что?

- Момент настал, а я устал! – Воскликнула подруга.

- Аха-ха! – Чуть не поперхнулась я.

- Будто спать к нему пришла! Поспать я и дома могу!

- И что он?

- Повернулся и говорит: «спину мне почеши»!

- Ха-ха-ха!

- «Да пошел ты, - говорю, - к чертовой матери, во обнаглел», спину я и сама могу себе почесать! Встала и ушла.

- Ну, ты молодец, - покатилась со смеху я, - молодец!

– А я сегодня Женьку видела. - Мила перестала улыбаться и серьезно посмотрела на меня.

- Правда?

- Да. Еду в такси, и вдруг что-то будто кольнуло в груди. Предчувствие какое-то будто. Подняла глаза - навстречу «Opel» его едет. Аж сердце рухнуло. Встали на светофоре почти друг напротив друга и стоим. Он за рулем, рядом жена его сидит. Волком смотрят друг на друга, ругаются. А поженились-то всего три месяца назад! Гуляет уже, наверное. Еще мне девочки сказали, что цветов он ей не дарит. Видать, по методу Марка женился – для обзаведения потомством.

- Он не видел тебя?

Ее глаза моментально налились слезами.

- Нет. – Мила всхлипнула, пытаясь не разреветься. – Теперь тоже будет сидеть, как дура, и мучиться, пока ее мужик гуляет с кем попало.

- Да.

- Бедная девочка! Чем она заслужила такое?

- А тебя он любил.

- Да знаю я! Нам было так хорошо вместе… но не жалею. Все сделала, как надо. Отпустила его раньше, чем наступил момент, когда не смогу без него обходиться.

- И была права, - решила поддержать ее я, - таких не изменишь. Все равно бы начал гулять от тебя.

- Это точно. Иногда в голову лезут мысли. А как бы все могло быть, не разорви я наши отношения? Но я эти мысли гоню. Пустое это все. Стоит нам встретиться где-то случайно, мы прилипаем друг к другу, проводим вместе двое суток и расстаемся снова. Будто вспоминаем былое: да, это было. Оно было сильнее нас. И все еще живо. Но будущего нет. Нет, и не будет.

- Мил, это неправильно. Зачем нужно так мучить себя?

- Это больно. Мне потом так трудно отходить после наших встреч. Думаю, не стоит больше наступать на эти грабли. Тем более, теперь он женат.

Я взяла ее за руку.

- Забудь про него. Тебе нужен надежный человек. И не для физиологии. Пора уже задуматься о том, чтобы построить что-то большее. Тогда все сразу наладится.

- Нет. – Она покачала головой, посмотрела так, будто заглянула в самую душу. – Это, скорее, тебе нужно. Ты же, Ева, никогда не любила. И не говори мне про Марка, я не дурочка. Тяга девочки к отцу – да. Может быть. Любовь? Нет, не смешите меня. Только вот даже отцы, бывает, предают и уходят из семьи. А ваш роман был для Марка последней попыткой по-настоящему полюбить кого-то, но он все просрал. Потому что кишка тонка!

- Все нормально, Мил. Я пережила это, правда. Хорошо к нему отношусь, благодарна за работу…

- Ну, хоть на что-то сгодился жмот несчастный!

- Да не жмот он, нет.

- Рассказывай, ха! А то я не помню, как ты у него букет цветов на праздник выпрашивала. Сама намекала! А Марк даже на это способен не был. С его возможностями сам бог велел заботиться о женщине, как следует, а он… тьфу!

- Ты все про материальное. – Я надула губы. Миле бесполезно доказывать свою точку зрения.

- Присмотрись-ка ты, моя дорогая, к Дмитрию. Вот, что я тебе скажу. Да присмотрись повнимательнее. Милый, заботливый. Карьера у него в гору идет. – Подруга хитро улыбнулась. – Хотя, вы там у себя на работе, наверняка, времени даром не теряете? Сознавайся! Секс по дружбе, а?

- Что ты! – Сердце застучало, как бешеное, жар мгновенно прилил к голове. – Нет, нет, нет! Мы с ним - друзья! Я изначально только так Митю и воспринимала.

Мила хмыкнула и задумчиво уставилась в потолок.

- Но почему?

- Не знаю…

- Веселый парень, общий язык быстро со всеми находит, мне, как твоей подруге, он нравится. Умоляю, не говори, что ты к нему равнодушна?

- Мила… - Я замолчала, подыскивая подходящие слова. – Ты меня только не своди с ума, хорошо?

Она подлила немного вина в наши бокалы.

- Упустишь парня. И не отпирайся мне, поняла? Друзья они. Дружбы между «Эм» и «Жо» не бывает. Так себе и запиши!

- Слушай, когда мы с Митей познакомились и начали общаться, у меня были непонятные взаимоотношения с Марком, я переживала, поэтому не смотрела на мужчин, как на потенциальных партнеров. Мы с Митей проводили много времени вместе, но я даже не допускала и мысли, чтобы… ну, ты понимаешь…

- Вот балда!

- Мы реально знаем друг о друг все. Это слишком много, чтобы задумываться о чем-то. Мы ж как брат и сестра.

Мила оглядела меня скептически:

- Ага. А ты не замечала, как жужжишь про него круглыми сутками? Это, вообще, нормально, нет? Ой, Митя такой, Митя сякой. Он сказал это, сказал то. Хи-хи, ха-ха-ха. – Она нахмурила брови. – Даже я знаю про Митю то, чего в принципе не должна знать о «просто друзьях». Как же он обожает черно-белые фото! А животных, а томатный сок, а пиво с креветками, а канал Дискавери! Ой, а волосы-то у него, волосы! Мягкие, как перышки! Высокие блондины не в моем вкусе, но он такой, такой!

Пока она меня изображала, мне показалось, что я не краснею, а просто уже горю заживо. Пылаю, как костер.

- Да на него девки вешаются, как ненормальные! – Воскликнула вдруг я.

Соглашусь, оправдание глупое и, скорее даже, выдающее меня с головой.

- И? – Усмехнулась подруга.

- И меня это пугает... Правда! К тому же он менял девушек, как перчатки, ни к кому не испытывал чувств. Да. Я же все знаю! Все-все. Он ничего никому не обещает, но женщины готовы прощать ему и это. Даже к одному свиданию в неделю, даже без обязательств!

- Обычные дешевки. Ты просто боишься, что он такой же, как Марк?

- Не знаю. – Я выдохнула, пытаясь привести чувства в порядок. – Когда мы появляемся вместе в клубе, его бабы на меня волком смотрят. Он представляет меня лучшим другом, они жмут мне руки, а по взглядам видно – хотят прирезать в темном переулке. Чувствуют, что занимаю особое место в его жизни. Я ведь ему… как сестра.

- Дорогая моя, - Мила встала, поправила штаны, откупорила новую бутылку, - такую девушку, как ты, невозможно воспринимать как сестру.

- Нет, у нас нет никакой симпатии. – Отмахнулась я. Когда мне хочется в чем-то убедить подругу и выглядеть при этом серьезной, в мире умирает один Станиславский, а еще двадцать его однофамильцев дружно ревут. - Сразу как-то повелось так, и все… Митя даже смотрит на меня равнодушно, ну, без мужской искорки в глазах. Тянется ко мне, да, звонит, с удовольствием проводит время. Но нужна я ему только как друг. Поржать, поидиотничать, поболтать.

- Черт, да он тебе такие слова говорит, я ведь слышала! – Не выдержала подруга. - Ты глухая, что ли? Поддерживает, заботится. Уверена, своим телкам он не выдает и малой доли подобного. А ты мне описываешь его, как голубого. Либо ты дура, либо я.

Она поставила бутылку на стол, взяла на руки Чип Чипстера, своего любимого кота, и принялась гладить блестящую черную шерстку.

- Есть еще Даша. – Произнесла я. – Моя подруга Даша. Они ведь встречались. Вот там, похоже, было все серьезно. Митя был от нее без ума. А она бросила его через два месяца. Помнишь?

Мила отпустила кота и хмуро глянула на меня.

- Припоминаю что-то.

- Он тогда долго приходил в себя. – Мои руки сами сложились на груди в замок. - Хандрил, перебирал баб в попытках забыться.

- По Дашке убиваться – себя не уважать. – Бросила Мила. - Ты уж прости, она- твоя подруга, но скажу, как есть. Эта дура вообще никого не ценит! И любит только себя. Держалась бы ты от нее подальше.

- А однажды, - будто не слыша ее, сказала я, - во время телефонного разговора у меня вырвалось «люблю». Типа «пока, люблю, целую», глупо, да? Просто я не боюсь этой фразы, говорю, как чувствую.

- А он?

- Митя сначала потерял дар речи, а потом ответил, что тоже любит. Мы же не чужие друг другу… Он мне дорог, зачем это скрывать? Люди приходят в замешательство от такого нашего общения, но, честно, у меня по-другому не получается.

Диагноз поставлен, Мила похлопала меня по плечу:

- А говоришь «дружба-дружба»!

- Так и есть.

- Ты мне лучше ответь. – Она снова села рядом. - Он в тебе что, совсем женщину не видит? Это же обидно! Меня бы задело за живое. Дружат только те мужчины и женщины, которые не хотят друг друга. А тебя же, Ева, невозможно не хотеть. Все мужчины всегда тебя первой замечают, потом меня еще долго спрашивают о тебе, пытают. Будь я лесбиянкой…

- Какая из тебя лесбиянка?!

- Самая что ни на есть. – Она придвинулась ближе. - Развратная и похотливая.

Я отскочила и запустила в нее подушкой.

- Не пугай меня! А то буду закрываться ночью на ключ.

- Так что? – Подушка, перехваченная ее рукой, полетела на пол. - Ты не ответила. Ни разу, прям ни разу, у вас не проскальзывало «особое» в нужном понимании отношение друг к другу?

- Был один разговор. Был. Я тогда спросила, кто из нас красивее: я или Даша. Почему он дружит со мной, а влюбился в нее. Пьяная тогда была, полезла, как дура, с расспросами.

Хитрый прищур выдал чрезвычайный интерес Милы:

- А он что?!

- Молчал долго. Смотрел так виновато. Растерялся. Воспринял, говорит, сразу как друга. То ли свободна, то ли нет, а тут еще знакомство с Дашей… И понеслось у них.

- Ну и дела…

Ее лицо приняло задумчивый вид.

- Ага. – Кивнула я, подавая подруге вино.

- То есть, тебя все устраивает? – Поинтересовалась Мила.

- Вполне.

- Тогда замечательно, что у тебя есть такой друг. – Мы чокнулись бокалами. – Выпьем за друзей!

- За друзей! – Поддержала я.

- А к Мите я тогда сама присмотрюсь, - довольно промурлыкала подруга и сделала большой глоток.

- Э… - Первый раз в жизни внутри промелькнуло странное чувство. Возмущение на грани с паникой, которые непременно захотелось скрыть за делано-счастливой улыбкой. Вряд ли получилось правдоподобно, но я все же попробовала.

- Попалась! – Вскочила она. – Ты ревнуешь!

- Вовсе нет.

- Да! Ревнуешь! Ревнуешь!

- Нет! – Засмеялась я. - Прекрати!

- Да не нужен мне твой Митя! – Мила села обратно. – А выводы из нашего разговора сделай. Хорошо? Пока еще не поздно.

- Бред все это.

- Никакой и не бред. – Подруга достала из кармана зеркало, пристально всмотрелась, потом повернулась ко мне. – Ев…

- А?

- Замечаешь, у меня усы растут?

- Что? Где? – Смутилась я.

- Во, - она указала на совершенно чистое пространство под носом.

- Не-а, не вижу.

- А ты глаза-то протри. – Указала пальцем. – Гляди, совсем черные!

Я подсела к ней вплотную и уставилась на белоснежную ровную кожу.

- Ну, такие-то у всех есть. – Пожала плечами. – Тонкие, незаметные.

- Вот это незаметные?! – Не унималась Мила, снова и снова разглядывая себя в карманном зеркальце. – Заметнее только у Эркюля Пуаро!

- Что ты, Мил, они же прозрачные. – Пыталась протестовать я. - Их совсем не видно.

- Ты просто утешаешь меня! Или нагло обманываешь! Очень выгодно иметь усатую подругу!

- Дая же честно, мать. Выгорят летом, и совсем не видно будет.

- Сбрею их, прямо сейчас. – Выдохнула она, громко шмыгнув носом. Выпрямила спину, глядя на меня решительно и гордо.

- Дура?! – Воскликнула я, едва не поперхнувшись вином. – Даже не думай! Будут расти потом, как у мужика. Утром побреешь, в обед опять черно под губой.

- Лазерная эпиляция?

- Горе мне с тобой. Да незаметные они! От слова «совсем»!

- Точно? – Она надула губы.

- Говорю тебе.

- Тогда не буду.

Я облегченно выдохнула.

- И не надо.

- Спасибо, что отговорила.

- Обращайся.

Мила поставила бокал на столик и растянулась на диване:

- Я пьяна…

- Надо же. Пошли тогда спать.

- Нет, - рассмеялась она, - лучше расскажи мне про Шишкина-Мартышкина! Хочу знать все в деталях.

- Блин, и эта туда же!

Глава 4

- Мила, вставай!

Уже в пятый раз я садилась на ее постель, тщетно пытаясь разбудить. Смотрела, как она прятала голову под теплое одеяло и притворялась мертвой.

- Еще пять минут! – Подруга и сама, похоже, не верила в то, что говорит. Это был уже пятый раз, когда она пыталась оттянуть неизбежное с помощью трюка с пятью минутами.

- Ага, так я тебе и поверила! Прошлые пять минут растянулись на целый час. Хватит. О, гляди-гляди, по телевизору Брэдли Купера показывают!

Одеяло даже не шевельнулось. Ну, знаете, даже если Брэдли Купер тут бессилен, то я и подавно.

- Нет-нет, - раздалось с постели, - точно всего пять.

- Давай, давай, ты же мне обещала! – Заглянула в кокон, где она свернулась калачиком и увидела, что глаз подруга открывать даже и не собиралась.

- Что? – Произнесла она недовольным скрипучим голосом.

- Ты обещала пойти со мной гулять. Пройдемся по магазинам, посидим на набережной, покатаемся на роликах. Круто же, а? Или, если хочешь, будем жрать оставшийся снег, чтобы лето быстрее наступило.

- Аха-ха, хорошо. – Мила открыла один глаз и улыбнулась. – Последние пять минут, честно. А то ты и мертвого так поднимешь, настырностью своей.

- Сварю кофе.

- Я пока посплю.

- Пять минут, - напомнила я.

- Да поняла я уже! Вы с Чипом вечно нарушаете мое святое право на сон! Имейте совесть, блин! Надоело вставать с петухами.

- Какие петухи в городе? И, кстати, уже полдень.

- Ага?! – Подскочила Милка, но, так и не открыв глаза, упала обратно и отвернулась. – Иди уже. Не говори ничего, а то я уже действительно проснулась от твоего бу-бу-бу.

- Вот же коза! – Я хлопнула ладонью по тому месту, где должна была располагаться ее пятая точка. – Жду тебя на кухне.

Подошла на цыпочках к коту, подняла бедное животное, без зазрения совести сунула подруге под одеяло и удалилась.

- Да вашу-то мать, а! – Донеслось через несколько секунд из ее комнаты, но меня уже было не догнать.

Я не спеша засыпала зерна в кофемашину и приникла к окну. Кое-где

прелую землю ещё покрывал снег, но и он ронял прозрачные слёзы, играя бликами на ярком апрельском солнце. Малышня бежала гурьбой со школы и, сняв шапки, пускала кораблики по звонким ручейкам. Речка, видневшаяся вдалеке, ещё была скована льдом, но и она, казалось, извиваясь и петляя, улыбалась первым по-настоящему теплым солнечным лучам.

Вся природа пробудилась и жаждала жизни. Всё вокруг оживало и пело. Многие любят именно этот период - время появления на деревьях первой зелени, а мне же всегда нравились именно первые весенние месяцы. Март и апрель - волшебные, как чудо зачатия, когда появляется что-то новое и необыкновенное.

Я и сама родилась в такую пору, поэтому картина за окном особенно согревала мою душу, награждая смутным предчувствием близости какого-то невероятно события, обещавшего перевернуть мою жизнь. Мое сердце было свободно, а любая пустота должна быть заполнена – таков закон природы. Значит, уже скоро. Уже вот-вот. И я была к этому готова.

Улыбнувшись, разлила по чашкам ароматный кофе. Через минуту на кухню зашла Мила, облаченная в огромный махровый халат. Лицо помятое, волосы спутаны, глаз без косметики не видно вообще. Прислонилась к стене и попыталась рассмотреть меня сквозь слипшиеся ресницы. И до меня вдруг дошло, как подруга сюда добиралась. Наощупь!

- А вот и Дурнушка Бетти пожаловала! – Я покатилась со смеху.

- Да знаю я.

- Не, даже не на нее. На бомку.

Мила вытянула вперед руку ладонью вверх:

- Добры люди помогите, всю зарплату положите! Так?

- Мы можем этим зарабатывать, - я уже смеялась до слез, - садись, растрепа, подам тебе кофе.

Милка жестом показала, что сначала сходит умыться в ванную, и

затем скрылась за дверью. Отправив в рот кусочек пышной подогретой ванильной булочки, я продолжила пялиться в окно.

Потом мы целый день мотались по магазинам, делали маникюры-педикюры в

салоне, гуляли по набережной, периодически согреваясь ароматным глинтвейном в кафе. Короче, занимались в свое удовольствие чисто девчачьими делами.

Придя домой, поужинали и направились в клуб. Это было самым

удачным продолжением дня, потому что весьма и весьма бодрило таких не в меру расслабленных дневными прогулками девиц, как мы. Пока Мила зажигала на танцполе, я сидела за столиком, слушала музыку и лениво потягивала коктейль. Мне всегда нравилось наблюдать за людьми, тем более что танцевать у меня получалось плохо. Кому будет приятно наблюдать за неумелыми подергиваниями неуклюжей выпившей девушки? Только таким же изрядно выпившим парням. Так что нет, спасибо.

А вот Милу Бог, похоже, одарил каким-то просто невероятным источником энергии – после часа активных телодвижений, она только разогрелась и принялась с удвоенной силой двигаться в такт музыке. К ней пытались подкатывать мужчины, но подруга словно их не замечала. Ко мне тоже пробовали подсаживаться несколько весьма приятных на вид парней, но и они были быстро отшиты: никогда не понимала знакомств в клубах по пьяной лавочке.

В самом начале вечера звонил Митя, сказал, что поехал в гости, но обязательно заедет, чтобы повидаться со мной, поэтому я постоянно высматривала его в толпе. И, наконец-то, вдруг заметила: не успел он войти, к нему на шею с радостным визгом тотчас бросилась какая-то блондинка. Подпрыгнула так высоко, что засветила полное отсутствие белья под коротким обтягивающим платьем. Мила бросила на меня выразительный взгляд и покачала головой.

Когда Митя приобнял девушку за талию, пытаясь не свалиться от ее натиска, я заметила стоящего позади него высокого молодого человека. Эмоциональная блондинка не обошла вниманием и его: схватила за руку, повисла на шее, отлепилась и снова прилепилась к груди, запечатлевая поцелуй на щеке.

Словно почувствовав мой взгляд, Митя обернулся. Махнул мне в знак приветствия и жестом дал понять, что сейчас подойдет. А его друг, повернувшись, будто вообще перестал замечать что-либо вокруг: стоял и смотрел в мою сторону, автоматически кивая в ответ девушке, которая, казалось, решила, что его рука – это отныне ее собственность. Он не отрывал глаз, не моргал, просто слушал ее и таращился на нас. Да, через мгновение сомнений уже не оставалось, он смотрел прямо на меня.

Мила присела на диванчик рядом. Ее взгляд тоже сканировал симпатичного незнакомца. Только она разглядывала его, не смущаясь, а я изучала незнакомца, уже прикрывшись волосами. Меня охватывало головокружение. Казалось, этот взгляд прожигал во мне дыры насквозь. Прошло всего несколько секунд, пролетевших, как в тумане, как в замедленном просмотре пленки, но длились они точно не меньше вечности.

- Как меня бесят эти дешевые потаскухи! – Шепнула Мила, приблизившись к моему уху и заставив вздрогнуть. – И где только Митя их находит? Неужели нельзя дать мужчине возможность первому проявить интерес?

- Кто это с ним? – Смогла лишь выдавить я, с трудом оторвавшись от парня и уставившись в бокал.

Тело вдруг словно стало чужим, перестало меня слушаться. Щеки вспыхнули румянцем, шею сдавило чувство ужасной неловкости.

- Парень? – Спросила Мила отстраненно. – Так, наверное, тот самый друг.

Мне нужно было срочно попытаться изобразить уверенность в себе. Они ведь могли и подойти к нам! А-а-а! Катастрофа! Конечно, они подойдут! Мне этого не пережить. Нельзя сразу показывать мужчине, что он тебе нравится.

Я подняла глаза и снова столкнулась с ним взглядом. Он улыбнулся, и мне вдруг показалось, что даже цвет воздуха в помещении изменился. Не понимаю, как такое возможно. Прятала глаза, смотрела на него, снова прятала, снова смотрела – и каждый раз он был разным. Одновременно таким же и совершенно другим. Будто новым человеком. И знакомым мне уже тысячу лет. Наваждение!

- Красивый, - прошептала я и припала губами к спасительной соломинке в стакане. Коктейль показался мне неожиданно горячим, почти обжигающим.

Вот дурдом!

- Обычный вроде, - хмыкнула Мила.

Глаза, словно магнитом, опять потянуло в сторону незнакомца. Темные волосы, гладко выбритые виски, тонкие губы с выразительной «галочкой». Хитрая улыбка, обнажающая ямочку на щеке, в меру длинный нос с горбинкой, такой еще зовут римским. Одет в модные узкие джинсы и футболку, подчеркивающую рельеф сильных мышц.

Я так залюбовалась им, что чуть не вскочила, когда поняла, что они с Митей направляются к нам. Захотелось спрятаться, сделать вид, что занята своими мыслями, исчезнуть, но мой интерес отпечатался, наверное, даже на самой изнанке лица.

Сосредоточилась на коктейле. Черт! Стакан уже был пуст. Ничего страшного. Нужно алиби. Посмотрела на свои руки, умоляя думать о чем угодно другом, только не об этом парне. Сердце предательски подпрыгивало, заглушая своими ударами музыку.

Когда мой мозг сообразил, наконец, что они уже стоят рядом, я несмело подняла глаза. Не смотреть, не смотреть, не смотре… Ааааа… Просто бдыщ! Взрыв! Оглушительный всплеск эмоций! Стоило только перевести взгляд от Мити к нему, как руки отказались слушаться. Хорошо хоть помимо моей воли в ладоши сами не захлопали. И то хорошо.

- Приве-е-ет! – Протянул руки Митя, вынуждая меня встать.

Прыгнула к нему в объятия, радуясь, что эти спасительные секунды позволят мне отдышаться. Подставила щеку для поцелуя, поцеловала в ответ. Едва он меня отпустил и повернулся, чтобы обнять Милу, чуть не лоб в лоб столкнулась с незнакомцем. Взгляд парня выражал неловкость и стеснение, и в этот момент я вдруг поняла: вот так, наверное, вдыхают счастье. Полной грудью, не таясь, позволяя ему проникнуть в каждую клеточку твоего тела.

- Девочки, это Александр. – Весело сообщил Митя. – Для меня и вас – просто Саня. – Он указал на меня. – А это – Ева. Мой начальник, самый близкий друг, практически мой брат. Это – ее подруга Мила. Красивая и свободная, это все, что тебе нужно о ней знать.

- Ева? – Переспросил парень.

У меня чуть ноги не подкосились. Откуда в душе берутся такие эмоции, когда тебя просто назвали по имени? Прекрасный, чудесный звук. Кажется, можно слушать его вечно.

- Ева, - подтвердила я, протягивая руку и пряча глаза.

Прошла, наверное, минута прежде, чем его ладонь коснулась моей.

- Адам, - представился он, крепко пожал руку и тут же отпустил. Нервно потрепал себя за волосы. – В смысле, Саша. Да, Саша…

Он сунул руки в карманы джинсов, достал обратно, снова спрятал и снова достал, чтобы поздороваться с Милой. Затем мы все вчетвером сели за столик.

Заметив смущение в поведении нового знакомого, я немного расслабилась и сразу приступила к штурму:

- Саша, - мои слова заставили его впиться взглядом в бокал, стоящий на столе, - а ты надолго к нам?

- Думаю, что теперь навсегда. Я уезжал всего на год. – Он пожал плечами.

- Ев, нужно кое-что спросить у тебя, - напоминая о своем присутствии, вступил Митя.

- Да, дорогой? – Обернулась я и заметила, что мой друг успел сегодня постричься. Его светлые, легкие, словно пух, волосы теперь не торчали во все стороны, напоминая одуванчик. Они были коротко острижены по бокам и свободно уложены сверху. Смотрелось стильно, и ему явно шло.

Он придвинулся ко мне, заставляя оторваться от созерцания завораживающе-загадочного Саши.

- Это скорее просьба.

- Говори уже.

Шепотом:

- Мне в больничку нужно.

- Опять военкомат донимает?

Митя улыбнулся:

- Он самый.

- Я тебе давно говорила: определись. Либо шуруй служить, либо отлежись в больничке, а тот знакомый врач Марка напишет нужный диагноз. Может, сделают надрезик, потом зашьют. Это ж мелочи. Или сходи уже, отслужи как человек. А я тебя буду ждать. М?

- Договорюсь тогда с понедельника.

- Только уладь с Наташей. Ей же придется работать одной, пока тебя не будет.

- Это без проблем.

- Значит, договорились, - поцеловала его в щеку.

- Спасибо! – Митя чуть не свернул мне шею, обнимая, - ты ж моя самая любимая! Самая!

- А то, - смутилась я.

- Еще раз благодарю, девочки, а теперь мы вынуждены бежать. – Он посмотрел на меня виновато. - Опаздываем на мальчишник. Извини, брат.

- Хорошо, - расстроенно произнесла я, боясь даже взглянуть на Сашу. Новость о том, что им нужно уйти, почти разбила мне сердце. – Жаль, совсем мало пообщались.

Парни встали. Саша явно не хотел идти, но Митя настойчиво подтолкнул его к выходу. Парень только успел выкрикнуть «пока!» и всю дорогу до выхода оглядывался на нас. Даже чуть не споткнулся. Всё это время, пока они шли к выходу из клуба, я тонула в его карих глазах. Немного узковатые, они были такими добрыми, такими

лучистыми.

И что-то неведомое словно поднималось из глубин моей души и вырывало из груди сердце. Похоже, это было вполне взаимно.

Впервые за всю мою жизнь чувство удивления и восторга было таким

ярким и внезапно сильным.

Мила сразу вскочила, увидев кого-то из знакомых девушек, замахала рукой и побежала в их сторону. Опустив голову, я закрыла глаза и принялась прокручивать в памяти те пять минут, подарившие нам с Сашей эту неожиданную встречу.

Губы сами непроизвольно растягивались в широкую улыбку. Какой же он добрый, застенчивый, милый… И почему вдруг появилось ощущение радости и полёта? Похоже, что весна решила подарить мне настоящую любовь. Похоже, что это Он. Тот самый. Всякое может быть, но сейчас это чувство казалось единственно верным.

Мне почему-то захотелось танцевать. Впервые за долгое время. Ничего, что не умею, главное, ведь получать кайф самой. Я подбежала к Миле и бросилась ей на шею:

- Мила! Милочка!

- А? – Обернулась она, удивленно разглядывая меня.

- А жизнь-то прекрасна!

- Чой та? – Остановилась она и улыбнулась. – Что же это тебя так вдохновило, голубка дряхлая моя? Неужели новое знакомство?

- Да! – Мне не удалось сдержаться, чтобы не запрыгать от внезапно нахлынувшего счастья. – Он мне понравился…

- Понятно, - усмехнулась Мила, - и ты ему тоже, это только слепой не заметил! Митя его отсюда как на таране тащил. - Подруга обняла меня. – Пусть это будет то самое, чего ты искала. Искренне желаю. Не зря же у тебя так загорелись глаза.

И мы обнялись крепко-крепко, а потом танцевали и смеялись до самого утра.

Я так отчаянно отплясывала, как никогда в жизни. Меня вдохновляло и озаряло неожиданно посетившее мою одинокую душу чувство. Никаких допингов, никакого алкоголя! То, что блуждало теперь в моей крови, было сильнее. Оно пьянило и дарило легкость. Словно сама природа вселяла в меня силы. Я не знала, что это. Знала только одно: с этого дня моя жизнь изменится навсегда, а в голове, вторя сердечному ритму, стучало: «Саша, Саша, Саша».

***

Похмелье? Какое там похмелье! Половина одиннадцатого утра. Я открыла глаза. Необыкновенное чудесное утро: во мне было столько энергии, как будто проспала сутки! Солнечные лучики, разливаясь ярким светом, прыгали по стенам комнаты и моему лицу, заставляя щуриться.

Села на кровати и улыбнулась, пытаясь вспомнить, как вчера добралась домой. Помню, в четыре утра мы встретили в клубе Марка с Женей. Они предложили подвезти нас домой. Помню, что Мила заставила меня сесть в машину, а я ужасно не хотела возвращаться и громко кричала: «У меня начинается новая жизнь!». Вот стыдобище…

Наверное, парни удивились. Уж слишком это на меня было не похоже. Интересно, а Милка дома? Она ведь могла опять потерять голову и уехать с Женей. Я вскочила и побежала к ней комнату, по пути заметив, что кто-то заботливо облачил меня в ночную рубашку.

Голая пятка подруги, высунувшаяся из-под одеяла, красноречиво подтверждала тот факт, что её хозяйка спит в своей постели.

Тихонько притворив за собой дверь, я не забыла пустить к ней в комнату кота. Она не так давно завела Чипа. Когда его ещё не было, я любила подшучивать над подругой: уходя на работу, запускала в квартиру какого-нибудь бездомного кота из подъезда. Милка просыпалась оттого, что этот облезлый бродяга прыгал к ней на кровать и издавал наглое «мяу» или пригревался около её головы на подушке и благодарно мурлыкал.

Потом я неизменно хохотала в трубку, выслушивая, как она, бедная, испугалась, проснувшись, как кричала и истерила от страха и неожиданности, как потом кормила и выгоняла-таки бедное животное обратно в подъезд. И как после всего этого бежала в аптеку за лекарствами и мазями от блох и лишая, боясь заразиться.

Зато все эти случаи ещё долго вспоминались со смехом, а мои друзья и знакомые, подвергшиеся подобным шуткам, дружно и не раз пытались развести меня первого апреля. Но тщетно. Милка с Дашкой давно считают меня мастером розыгрышей и даже называют клоуном, а мне ничего не остается, кроме как держать марку и дарить им хорошее настроение.

Похоже, что сегодня кто-то могущественный

добавил мне ещё порцию позитива, ведь я словно летала по кухне, напевая

модный мотивчик и гремя чашками. Зверский утренний аппетит куда-то исчез. Странно, да? Вот и мне странно. Поэтому, просто выпив чашку кофе, я оделась, а затем за пять минут (!) накрасилась, причесалась и нанесла духи.

Моё отражение в зеркале мне, на удивление, безумно понравилось, и вдруг захотелось прогуляться пешком. После вчерашнего знакомства невозможно было усидеть на месте: хотелось бежать по улице вприпрыжку, смеяться и дарить улыбки прохожим. Весенняя улица была просто ослепительна. Что за волшебник прибрался в городе? Почему я не в курсе? И почему все кажется красивее, чем обычно?

Я дышала свежим воздухом и твёрдо знала, куда мне сейчас нужно было идти. Саша никак не шёл у меня из головы,

каждые пять минут мысли снова возвращались к нему. Из глубины души лезло наружу всего лишь одно желание: говорить о нем, узнать о нем все, поделиться своими чувствами со всем этим миром.

Нет, нельзя было забыть его глаза: такие добрые и лучистые, они пленили меня с первого взгляда, очаровали, внушили доверие. Никогда бы раньше не подумала, что можно вот так, сразу, почувствовать влечение и симпатию к незнакомому человеку.

Разумеется, я не влюбилась! Нет… Нет?

Это просто интерес… Ведь так? О, Боги… Знаю только одно: мое сердце после этой встречи бьется сильнее. Гораздо сильнее. И мне хорошо. А это самое главное.

За дверью Митиной квартиры послышались ворчание и лай собаки. Я

еще раз нажала на звонок. После секундной паузы дверь открылась, и на пороге появился сам Митя: в одних джинсах, помятый и худой, как палочка для суши. Он стоял, привалившись к стене, спрятав одну руку в карман джинсов, а другой с застенчивым видом почесывая затылок, – его любимая поза для встречи гостей. Рядом сидел его пес Мартин, который набросился на меня и принялся облизывать, стоило только протянуть к нему руки.

Я вошла и обняла их обоих по очереди.

– Привет, парни!

– Привет, – Митя обнял меня в ответ, – раз уж ты здесь, мне придется вставать и идти в ванную. Я, вообще-то, только что приполз домой.

– Ага? Откуда же? – От волнения у меня даже пересохло во рту. Почему-то так хотелось, чтоб он упомянул своего друга в разговоре.

– Мы у Никиты спали, – ответил он, – там вчера было полно народа.

Внутри все оборвалось: я внезапно

почувствовала укол ревности. Ведь где у мужчин ночевки и пьянки, всегда

бывают девки.

– Все ясно. Как отдохнули? - Постаралась придать голосу уверенное и спокойное выражение.

– Жесть… Я взял коньяка, потом еще и еще. Готов был на скамейке

спать. – Митя потер ладонями лицо. - Все-е-е, больше не пью! Башка раскалывается. Уснули с Саней вместе на какой-то койке, черт пойми где, хорошо хоть не в туалете. Утром решил, что пора домой, встал с кровати. А тут как почернеет в

глазах! Упал и головой об Никитин стол стукнулся, даже шишка вскочила! Еле до дома дошел.

– Извини меня. Бедный Митюша! – Погладила его по голове.

Внутри у меня вновь порхали бабочки. Они с Сашей спали сегодня вместе – лучшая новость. – Не надо было мне приходить. Разбудила тебя

только.

– Да ничего страшного, у меня еще полно дел сегодня. Пойду в ванную, а вы с Мартином похлопочите на кухне.

– Хорошо! Похлопочите, блин!

Митя с полотенцем исчез в ванной, а я, играя с собакой, принялась варить ему кофе. Готовить завтрак было бесполезно, ведь лучше самого повара никто этого не сделает. Я вкусно готовлю, вроде, да и Митя бы ни слова не сказал по поводу качества, но зачем срамиться лишний раз?

Мартин, пытаясь выхватить из рук печенюшку, прыгнул и повалил меня на пол. Пришлось сдать печенье без боя, поскольку не обожать это большое белое чудо с хвостом было невозможно. Митя вечно ворчал, если я называла Мартина белым, и говорил, что лабрадоры бывают либо черными, либо желтыми – палевыми. Но я не сдавалась. Желтый пес – чушь какая-то.

Еще понимаю, когда называют дымчато-серый окрас кошек голубым, но лабрадор-то – максимум кремовый или молочный. Тем более, собаке все равно, какая она, ей главное, чтобы ее любили, ведь именно эти животные привязаны к нам просто так, не за красоту или богатство. Они ждут, верят и никогда не предадут.

Повалявшись с Мартином на полу, я решила, что квартира Митьки

остро нуждается в уборке, и принялась подбирать вещи, складывать их на

места, вытирать пыль с мебели. Найдя швабру в кладовке, даже вымыла пол.

Мужчины есть мужчины – большинство из них не знает, что такое порядок.

Снимая носки, швыряют их на пол, вешают одежду на спинку стула, а

посуду и засыхающий хлеб всегда оставляют на столе.

Бог не дал моим маме

с папой других детей, кроме меня, поэтому по жизни мне приходилось идти одной, но братская

любовь к этому мужчине буквально переполняла меня нежностью, и я с удовольствием готова была помогать ему во всём, хоть в уборке.

Выйдя из ванны, Митя застал меня за мытьем посуды, огляделся вокруг и с усмешкой спросил:

– Что у нас на завтрак, жена?

- Кофе, - засмеялась я, - но если сходишь в магазин, то будет кофе с круассанами.

Он схватил меня, поднял на руки и принялся кружить. Я кричала, смеялась и махала мокрыми руками, а Мартин сопровождал наши игры громким лаем и добродушным вилянием.

– Пойдём, покурим? – Предложил Митя, опустив меня на пол.

– Пойдём.

Его никогда не смущал тот факт, что я не курю. Нужно было стоять рядом и отвлекать его разговорами. Пассивное курение? Не, не слышали. И вред от табака – тоже страшилки для детей. Выпороть бы его за такие слова, да жалко!

Мы стояли на балконе, когда мне, наконец, хватило духу перевести разговор в нужное мне русло:

– Друг у тебя такой интересный. Нам с Милой понравился.

– Саня всем нравится. Мы с самого детства вместе. Там, где он, всегда весело. Позитивный, смешной, добрый, и его все уважают.

- Прикольно.

- Ага. У вас, кстати, есть что-то общее. Вам легко быть душой в любой компании, шутить, заряжать людей позитивом. И еще: я никогда не видел ни одного из вас в плохом настроении.

Я старалась скрыть волнение и слушала очень внимательно, ведь исполнялось моё тайное желание – узнать про Сашу всё. Мне хотелось говорить и говорить только о нём:

– Значит, ты обожаешь своего друга?

– Конечно! Не знаю, как прожил без него последний год. Вернулся Саня – значит, вернулось хорошее настроение, музыка, веселье, пьянки-гулянки и отличный отдых!

- Тусовщик, что ли?

- Он, кажется, не пропускает ни одной вечеринки, да, и везде

ему рады. Привез вот мне новый альбом «Justice»! Слушаю его днём и ночью. Саня, вообще, знаток всей музыки, которая только существует.

Ясно. Хм.

– А… чем он занимается?

– Начинали мы с ним вместе: я работал официантом, он – барменом

в ночном клубе. Потом меня взяли в ресторан, а он сменил много разных

мест работы. Как-то вот ему не везло, и Саня решил податься с парнями в Питер. Но там больше развлекался, чем работал – это же Саня-я-я. Я рад, что он вернулся обратно.

- Будет искать работу?

- Да, но, думаю, скучная работа, например в офисе, не для него, он ведь человек-энергия! Почти как Джей Кей, солист «Jamiroquai». Музыка, веселье, девушки, все к нему тянутся - только применение своим талантам еще не нашел.

– Обожаю «Jamiroquai», их песни такие заводные, – сказала я

слегка погрустневшим голосом. Конечно, меня расстроили слова про девушек. Не могли не расстроить. – Значит… он сейчас нигде не работает?

– Пока зарабатывает тем, что иногда по выходным

фотографирует на свадьбах. С детства увлекался фотографией. Его с удовольствием приглашают те люди, которые еще помнят о его таланте. Выйти бы только на новый уровень, чтобы купить крутую камеру, сделать рекламу. Но в нем пока не видно особого желания.

– Что-то совсем несерьёзно.

– Да. Но ему ведь всего двадцать один. Все впереди.

– Ого! А выглядит на все двадцать семь.

– И рассуждает тоже. Он умный. Как и я! – Митя рассмеялся.

Зазвонил сотовый, он глянул на экран, наморщил лоб, нажал кнопку бесшумного режима и сунул телефон обратно в карман. – Достала уже!

– Опять Алина?

Мне было жаль девушку. Она была старше Мити,

красивая стройная брюнетка. Добрая, умная, образованная. Алина бросила

ради него состоятельного кавалера, а теперь довольствовалась лишь тем, что Митя иногда заглядывал к ней на ночёвку, ничего не обещая. Унижалась, звонила, упрашивала прийти. Он же, в свою очередь, называл ее девушкой для «разрядки».

– Да всю ночь названивает. Спрашивает, куда пропал, ревнует, требует.

– Может, ты дал ей напрасную надежду?

– Нет.

- Как знаешь.

- А знаешь, кому я вчера звонил пьяный? – Митя улыбнулся. Он был так рад, что сразу стало понятно – кому.

– Опять Даше?

– Да. – Затушил сигарету. - Она пообещала со мной встретиться.

– Мить, ну, правда, ты ведёшь себя, как дурак! Зачем унижаешься? Она опять тебя бросит ради очередного мешка с деньгами! – Мне стало

ужасно обидно за него. Неужели он так её любит? Покачала головой, вздохнула, с трудом подбирая слова. – Стоишь сейчас, закатываешь глаза и мечтательно улыбаешься! Мне даже стыдно за тебя. Ты ж мужик! Это она за тобой должна бегать. Как все твои девушки.

Митя нервно сглотнул и достал новую сигарету.

– Это же моя Дашка. Она… не такая, как все. Ты поймёшь, когда полюбишь. Я, наверное, готов ей всё простить.

– Митя! Очнись! – Мои руки обессиленно опустились. -

– Ты мне – как брат. Она – моя подруга, но я уже начинаю ее ненавидеть! То любит, то не любит. А ты страдаешь. То позовёт, то оттолкнёт.

- Неправда.

- Совсем себя не уважаешь?! Я не могу из вас выбирать, но не могу и обманывать тебя! Ей нужен богатый мужик, она так и говорит. Постоянно. Дашка тебя использует и зовет, лишь когда остается одна. – Я взяла его за руку. - Я тебя люблю и нехочу видеть, как она тебя убивает. Тебе нужна девушка, которая искренне тебя полюбит.

Митя опустил голову и замолчал. Прикурил сигарету и,

затянувшись, уставился в окно:

– Я ничего не могу с собой поделать. Пробовал, бесполезно. Снова тянет к ней.

– Ты должен ее забыть, – погладила его по спине.

-Поговори с ней, пожалуйста. Ты же ее подруга. Узнай, чего она все-таки хочет. Спроси, что думает обо мне.

- Ты как ребенок.

- Ну и что.

– Тебе было так хорошо с ней, да?

– Очень. – Он закрыл глаза и выпустил дым.

Мне было не понять его одержимости. Когда обижают твоих близких,

это вызывает ярость, хочется мстить. Но как же поступать, если сами близкие причиняют друг другу боль? На чью сторону встать? У каждого ведь своя

правда.

И мне не хотелось вмешиваться - не мое это дело. Не мое.

– Родной мой, я поговорю. Обязательно…

- Спасибо.

- Ты завтра в больничку ложишься, – прижалась к нему, приобняв, - принесла тебе томатного сока, возьми с собой, не забудь. Хорошо?

Он сжал губы и кивнул.

– А Мартика кому оставишь? У нас с Милкой кот дома. Нам, к сожалению, нельзя. Но

я могла бы приезжать сюда, кормить и выгуливать его.

– Я об этом и подумал, не буду тебя напрягать, поэтому отвезу пса

сегодня маме. Спасибо.

– Пожалуйста. Можешь всегда на меня рассчитывать.

Он внимательно посмотрел на меня и кивнул.

– Должен тебе открыть секрет.

– Да? Говори скорее! – Оживилась я.

– Саня вчера сказал всем парням, что встретил девушку своей мечты. – Митя покачал головой. – И, как ни странно, эта девушка – ты.

- Да?

- Я даже приревновал. Все уши прожужжал мне вчера про тебя. Все спрашивал и спрашивал, пока не уснул. Никогда не видел его таким.

– Правда? – Я покраснела и, испугавшись того, что Митя услышит,

как бьется мое сердце, опустила голову и отошла назад.

– Это не похоже на Сашку, он никогда такой интерес ни к кому не проявлял. Раньше, когда просто хотел отдохнуть, никогда не интересовался девушками настолько. Не спрашивал про их жизнь, прошлое, свободны они или заняты. Просто проводил время и забывал. Долго ни с кем не встречался,

хотя все его бывшие девушки все еще любят его и ждут. Тем более,

никогда такими словами, как любовь, не бросался.

- Любовь?

- Ага. Я, говорит, влюбился. Придурок!

– Мне он, кажется, тоже понравился.

Митя бросил на меня испытующий взгляд.

– Ну-у… тогда ты меня простишь. Он очень просил твой телефон...

– Ты дал? – В сердце крошечным огоньком затеплилась надежда.

– Побоялся, что ты будешь против... – Митя заметил разочарование в моих глазах и улыбнулся. – Поэтому дал ему твой домашний.

– Ну ладно. Посмотрим, что из этого выйдет. Ничего больше он не

говорил? – На самом деле мне уже хотелось броситься ему на шею и расцеловать.

– Нет, вроде. Я был бы рад, если бы у вас что-то получилось. Хочу…

чтобы ты была счастлива, Ева.

– Буду. Буду! Буду! – Я бросилась к выходу и начала быстро одеваться. – Митенька, мне надо бежать. Столько дел еще, совсем и забыла про них. Спасибо тебе!

– Ну, ладно… а я хотел приготовить тебе завтрак. Тогда съем его сам, посмотрю канал «А1» и тоже побегу по делам, ведь завтра

мне в лечебницу!

– С Богом!

Поцеловав его на прощание, я побежала вниз по лесенкам, перескакивая аж через две ступеньки. Да. Да. Да! Митя сделал мне такой подарок! Ура! Скорее домой, буду сидеть у телефона и ждать, когда Саша мне позвонит.

Глава 5

Мы с Милой приготовили ужин, посмотрели футбол и сериалы, а

телефон всё молчал. Я старалась не показывать, что нервничаю, но весь вечер то прибиралась, то ходила из угла в угол и постоянно смотрела на часы.

Как маленькая девочка, ей богу, которая придает слишком большое значение любой мимолётной симпатии, так или иначе сулящей ей возможные будущие отношения. Понимая, что это не совсем здоровая фигня, я все равно продолжала думать, думать и думать о нем. Ничего не могла с собой поделать. Эти мысли преследовали меня и не оставляли

ни на минуту.

Боясь, что Милка начнет названивать кому-нибудь и «сядет»

на телефон, я пыталась отвлекать подругу просмотром всяческой ерунды по телевизору, сама же с упорством идиота косилась на аппарат и кусала губы.

Звонок телефона в десять вечера показался мне звуком гонга, таким

громким и оглушающим, что невольно вздрогнула. Но бежать к

нему себе не позволила. Замерла, изобразив скуку и безразличие.

Мила встала и ответила на звонок:

– Алло. – Она нахмурила брови. - Нет. – Внезапное озарение промелькнуло на ее лице. - А, привет! Конечно. – Поворот головы, прожигающий меня насквозь многозначительный взгляд. - Сейчас…

Она протянула мне трубку, улыбнулась и хитро прищурилась. Весь этот набор действий в ее понимании означал «это что-то значит, и я собираюсь узнать что».

– Это вас, дорогуша, наш новый знакомый. Похоже, что вы мне забыли кое-что рассказать.

– Расскажу, – прикрыла трубку ладонью, – обязательно! Просто

боялась сглазить.

Удалившись в свою комнату, села на кровать, выдохнула и поднесла

телефон к уху:

– Да, – мой голос стал хрипловатым от волнения.

– Здравствуйте. Я, наверное, попал в рай.

– Все может быть... – у меня даже защемило в груди, таким родным и знакомым показался голос в трубке.

– Яблочка не найдется? Это ваш Адам.

– Найдется, но тогда вам придется стать простым смертным.

– Какая ерунда! Я согласен. Лишь бы всю жизнь есть яблоки из ваших рук. – Он осекся. - Боже, что за чушь я порю, прости, пожалуйста.

– Привет, – у меня остановилось сердце от его признания, пусть даже

шуточного, – а я тебя сразу узнала.

– Привет, принцесса. Не злишься, что позвонил без спроса?

– Нет, – призналась я.

– Не отвлекаю?

– Нет. Даже не переживай.

– Первый раз в жизни решил поболтать с девушкой по телефону - я,

вообще-то, не любитель. Но чтобы услышать твой голос, готов на подвиги,

– по его голосу было заметно, что он жутко меня стесняется.

Мне хотелось прыгать от счастья.

– Все когда-то бывает в первый раз.

- Хочешь правду?

- Ага.

– Увидел тебя вчера и обалдел. Митя столько мне рассказывал про

свою подругу, но я не мог и подумать, что с такой красивой девушкой можно просто дружить.

– Спасибо, – смутилась я, – ты тоже симпатяга.

– Нет, что ты, – запротестовал Саша, – я страшненький.

– Да ну, не стесняйся. Раз уж ты позвонил, давай знакомиться.

Расскажи о себе.

– Александр Абрамов. Безработный бестолковый лентяй.

- Вот прямо так?

- Да. Мама так сегодня и сказала.

– Ева Есенина. Приятно познакомиться. Не очень-то ласковая у тебя

мама. С родителями живешь? – Хорошо, что он не видел, как я сейчас глупо улыбалась.

– С мамой. Папа давно с нами не живет. Я из Питера потому и вернулся, что бедная мама здесь один. У нее никого больше здесь нет, кроме я.

– Смешно как ты говоришь, необычно, – мне почему-то понравилась его по-детски забавная манера коверкать слова и склонения, – а в Питере чем занимался?

– Парни знакомые поехали туда, я – с ними. Хапнул там горя: мы снимали квартиру все вместе, деньги кончились, ели одни макароны. Работу найти не получилось, а потом уже не хотелось: потонули в пьянках-гулянках и наркотиках. Нет, ничего страшного, просто курили траву, пару раз нюхали

всякую дрянь…

– Ни х… себе, ничего страшного! Наркотики для меня – это дикость, – я была просто ошарашена тем, с какой легкостью он мне это говорит, и тем, что меня это почему-то не отталкивает.

– Ева, ты только не матерись, – продолжил он, – понимаю твою реакцию, но, если честно, больше всего не люблю девушек, которые матерятся. Я не наркоман, успокойся. Мой друг в Питере

занимался сбытом этой дряни и часто предлагал ее нам. Даже когда не было денег, трава всегда находилась. Когда понял, что падаю в пропасть, собрал вещи и поехал домой.

- Ясно…

- Трава еще ничего, а вот увлечение амфетаминами сразу сказалось

на моем здоровье.

- Боже. Как так? Зачем тебе это?

- Хорошо было. Ты нюхаешь их, весь вечер добрый, позитивный, энергичный, все вокруг хорошие и милые, а потом сутками не можешь уснуть, лежишь абсолютно без эмоций, опустошенный, не выражая никаких чувств.

– Главное, что ты вовремя остановился…

– Это точно. Похудел, осунулся, под глазами – круги, все лицо в мелких белых прыщиках. Вот именно они-то у меня до сих пор и остались

на память. А вес я вернул – теперь такой же рыхлый, как до отъезда.

– Ты – рыхлый? – Искренне изумилась я, – ты… нормальный, вообще-то. Без лишних килограммов. Вроде.

– Ага. Поэтому друзья зовут меня холодцом.

Мы оба рассмеялись. Я думала, что хорошо рассмотрела его в клубе, и

мне он холодцом не показался. Обыкновенная фигура. Легла на

кровать и вытянула вверх ноги, принялась водить ими по стене.

– Саш, вынуждена тебя огорчить - у тебя среднестатистическая фигура.

– По сравнению с Митей я – пончик.

– Рядом с Митей даже я чувствую себя баржей.

– Это да.

- Именно.

- Я всегда любил поесть. Даже сам не заметил, как возвел это в культ.

Мама уходит на работу и оставляет мне покушать. Просыпаюсь, наливаю

чай с бергамотом, выкладываю на тарелку еду, любуюсь, вдыхаю ароматы,

потом медленно наслаждаюсь процессом поглощения пищи.

– М-м-м... В этом мы с тобой похожи. Я тоже гурмэ – люблю вкусно

и красиво покушать. Люди едят, чтобы жить, а я, похоже, живу, чтобы есть. - Внезапно почувствовала такое родство с ним, словно была сделана из его ребра. Точно наваждение. Закрыла глаза и улыбнулась сама себе. – А чем ты потом дома занимаешься?

– Ничем. Сижу в Интернете, в социальных сетях, на диджейском сайте, играю в онлайн игры с друзьями. Летом, конечно,

по-другому - почти не бываю дома. А зимой холодно, и иначе не

получается.

– Ну… Вполне приемлемо в твоем возрасте… Но только если временно. Ты же ищешь работу, да?

– Эм… Ты мне давишь на больное. Мама каждый день на меня орет и посылает искать ее. Я ищу. Всю неделю с моего возвращения веду поиски работы. Пока тщетно.

– А где ты раньше работал?

– Кажется, везде. Год работал барменом с Митей, четыре

месяца – продавцом, два месяца – разнорабочим, пару месяцев ремонтировал телефоны. Мама пыталась устроить меня к себе монтажником, я и там

долго не выдержал. Администратором в кафе работал около месяца – долгов

наделал, брал деньги из кассы, меня выгнали и при расчете ничего не дали,

просто вытаскал я оттуда больше.

Такое мне доводилось слышать впервые. Я была благодарна парню за честность, но как стоит реагировать, не знала. Пребывала в полнейшей растерянности. Прежняя Ева давно бы положила трубку, а нынешняя просто заметила:

– Значит, ты нигде долго не задерживался...

– Не могу работать, мне быстро наскучивает. Через месяц начинает

казаться, что жизнь проходит мимо, а те копейки, которые зарабатываю,

этого не стоят. Тогда работа превращается в пытку, и я ее бросаю. Может,

хочу от жизни слишком многого? Или просто неудачник?

– Я тоже была неудачницей, пока мне не повезло: друг пригласил

меня в свой ресторан управляющей. И теперь я – начальник. Работа, которая будет приносить тебе удовольствие, еще впереди.

– Надейся и жди!

– Нет. – Рассмеялась я. – Верь и ищи. Постараюсь помочь тебе, обязательно. Поспрашиваю у знакомых.

Какое у тебя образование?

– Техникум. Институт я бросил в начале второго курса. Терпения не

хватило. Остался им должен деньги за обучение, потому что меня отчислили

только через полгода.

– Да ты разгильдяй…

– Да, – согласился он, – и еще – я никогда не отчаиваюсь.

– А… хм… Молодец.

– А то! Кстати, ты вчера была такая красивая.

- Спасибо.

- Я даже залюбовался.

- Спасибо.

- Пожалуйста.

– А в армию ты не ходил?

– Нет, врачи, почему-то, решили, что я не годен.

В этот момент в трубке послышалось странное ворчание. Женский голос. Затем оно усилилось. Я догадалась, что вошла его мать и начала отчитывать парня.

– Я тебе сейчас перезвоню, хорошо?

– Договорились.

Раздались гудки.

Я удивлялась сама себе. Не парень, а набор сплошных минусов. Если бы Мила нашла себе такого, раскритиковала бы его в пух и прах. Меня же нисколько не оттолкнуло ни Сашино положение в обществе, ни его разгильдяйство. С первых минут разговора было ясно,

что он – мой человек. Каким бы ни был. И меня к нему откровенно тянуло, несмотря на все очевидные недостатки.

Не стоит торопиться. Я закрыла ладонями лицо. Нужно узнавать его постепенно. Постепенно.

– Ну, что? Наговорилась? – Заглянувшая в комнату Мила заставила меня вздрогнуть. - Услышала, что ты наконец-то заткнулась и решила узнать, как все прошло.

– Все хорошо, сейчас он перезвонит еще раз, его мама отвлекла.

– Так это на тебя не похоже.

- Что именно?

- Что ты висишь на телефоне. Обычно я этим занимаюсь.

– Все когда-то бывает в первый раз.

Она улыбнулась.

– И ты вся светишься! У тебя на лице такая идиотская улыбка от уха

до уха. Смотри не влюбись, вдруг он окажется козлом?

– Этот не окажется, у меня предчувствие, – я скрестила пальчики, –

Мила, он мне так нравится, что сама себе удивляюсь!

– Ой-ой! – съязвила она, – я пошла спать, а ты прекращай свое «бу-

бу-бу» или сделай его тише, влюбленная дурочка.

– Хорошо, мамочка! – Послала Миле воздушный поцелуй.

Зазвонил телефон, и подруга вышла из комнаты, качая головой.

– Алло, – ответила я, собравшись с духом.

– Мама миа! Привет, моя красавица! Это твой итальяно.

– Привет. С тобой не соскучишься.

– Мама приходила, ругалась.

– Почему?

– Она все время только ругается. Удивилась тому, что на телефоне

завис - обычно я так не делаю. Потом обозвала лентяем и приказала

завтра идти искать работу. Все как обычно.

– Я, в принципе, ее понимаю.

– Знаю, что она права. Расскажи лучше о себе. Митя сказал, что ты

очень умная, образованная.

– Хм. Ну что же тебе рассказать, если Митя уже все выложил?

– У тебя есть парень? – спросил Саша.

– Нет. А у тебя?

– У меня тоже парня нет, – рассмеялся он.

– Ха-ха! Я про девушку спрашивала. Девушка есть у тебя?

– Нет. Весна за окном, столько девушек. Смотрю и облизываюсь.

У меня уже давно не было ни девушки, ни секса. Но нравится мне одна, если честно. Красивая, умная, у нее совершенно невероятные бездонные светлые

глаза и обалденные формы. Жутко ее стесняюсь. Зовут Ева...

– Ух, ты... А она об этом знает? – Моя душа просто

пела, взлетая высоко к небесам.

– Теперь знает, – заверил он.

– Ей… мне очень приятно. Спасибо. – Не хотелось делать ему ответных комплиментов, чтобы не зазнавался, поэтому промолчала, давая возможность меня завоевать. Мужчинам так интереснее, они же охотники. Кажется, именно так пишут в умных книгах.

– Мне всегда нравились жгучие брюнетки. Это так сексуально. А у

тебя волосы каштановые, даже почти русые. Я даже сам себе удивился. Тебе бы пошли темные волосы.

– Я – за естественность. Никогда не красилась.

- Хочешь признание?

- Давай.

– У меня никогда в жизни не было серьезных отношений. Самые продолжительные – три месяца. Вроде все хорошо сначала, потом девушка

говорит, что любит, что не может без меня. И сразу – все! Меня это отталкивает, и я бегу.

– Как интересно.

И что я должна ему ответить? Мне было неприятно

слышать подобное. Еще один бабник. Расстроилась. Хотя в сердце

теплилась надежда, что теперь все будет по-другому, теперь он влюблен, а мне известно, как поступать не нужно. Нельзя говорить о любви, нужно быть

недосягаемой. Все просто.

– Никогда не любил, не знаю, что это такое. Последняя моя девушка,

Лиля, сама за мной заезжала, привозила к себе, кормила, два месяца я почти

жил у нее. Но меня совсем к ней не тянуло, просто набивал пузо, пользовался компьютером, отдыхал вместе с ней и спал.

– Ох. Печально, – мне было почему-то так неприятно и больно слышать все это. Не понимаю, зачем же он рассказывает про бывших, заставляя захлебываться в ревности. Почему, вообще, мужчины постоянно делают это?

- Да.

– А почему расстались?

– Я сам не понял. Просто расстались, и все.

– Так разве бывает? – Меня это очень насторожило.

– У меня никогда не было привязанности ни к кому.

– Бедный Сашка. Я, конечно, что-то чувствовала к своим бывшим, но

такого, о чем пишут в дамских книжках, не испытывала никогда.

– Значит, все у нас впереди. Чай будешь пить?

– Буду. Но ведь ты далеко от меня?

– А ты иди на кухню и заваривай. И я тоже пойду. Так мы попьем

вместе.

– Давай! – Обрадовалась я и отправилась на кухню.

Это так мило – что-то делать вместе, будучи на расстоянии.

– Ева, а какую музыку ты слушаешь?

– Музыку... Всего понемногу, кроме попсы. Терпеть ее ненавижу. Цоя

люблю, русский рок могу послушать. – Поставила чайник и уселась на

табурет. Чип Чипстер воспользовался случаем, чтобы прыгнуть ко мне на колени.

– Ну а какая-нибудь песня есть любимая?

– Не знаю. Много разных. Вот в ресторане включают итальянские. Так из них у меня сейчас в фаворе – Zizi Possi – «Per amore». Она звучала в сериале, который я в детстве смотрела. Короче, если есть песни любимые, то они просто ностальгические и что-то значащие для меня, а стиль при этом не важен.

– Для меня вот музыка значит многое. Утро я начинаю с того, что включаю компьютер и врубаю ее на полную катушку. Она заводит, поднимает настроение, наполняет жизнь смыслом.

– Чувствую себя отсталой. Не отношусь так серьезно к музыке.

– Зря. Музыка – это огромная энергия и сила. Она хранит воспоминания о былом и в нужный момент может вытянуть их на поверхность, музыка лечит, вдохновляет, помогает идти по жизни. Заставляет жить или убивает. Она сопровождает меня везде и всегда: я постоянно открываю для себя новые стили и направления, исследую, пробую

их на вкус. В ночном клубе, где мы с Митей работали, иногда с огромным

удовольствием упражнялся на диджейской аппаратуре. Иногда кажется, что музыка – вся моя жизнь.

– Похоже, у тебя богатый внутренний мир. Ты живой,

интересный, позитивный. Это все благодаря музыке?

– Благодаря десяткам книг по позитивной трансформации сознания, которые я прочитал.

– Что?! Ты читаешь эту лабуду?

- Да.

- Думала, что только я их читаю!

– Нет. Мы вдвоём! Хочешь, принесу тебе диски? С музыкой. Там будет несколько направлений и стилей, которые люблю. Ты послушаешь, а потом скажешь, что тебе больше нравится. Слушая чью-то любимую

музыку, ты проникаешь во внутренний мир этого человека. Это безумно увлекательно.

Я слушала его и все больше влюблялась. Казалось, у нас тысячи общих тем и куча времени в запасе! Мы пару раз попили чай вместе, Саша даже поел на ночь, несмотря на мои протесты. При всем своем разгильдяйстве он был поразительно сообразителен и умен. Смешил меня до слез, рассказывая байки и употребляя свои забавные

выражения, не забывал делать комплименты. Казалось, что за один этот разговор по телефону кардинально переменились и я, и мое отношение к жизни. Сашка заряжал своим позитивом и оптимизмом, делился мыслями, облаченными в простые и понятные каждому слова. Покорял своим жизнелюбием.

Я уже лежала под одеялом, как и он, а на часах была половина пятого утра. Уши горели, конечности затекли, когда он вдруг сказал:

– Ты прости меня, принцесса, совсем забыл, что тебе уже сегодня

утром на работу!

– Что, уже наговорился? – Мне совсем не хотелось ни спать, ни

класть трубку.

- Н-е-е-т! Но ты будешь зевать и засыпать на работе. А я буду чувствовать себя виноватым. Давай-ка будем вешать трубки и засыпать.

– Тогда ты клади первый.

– Спокойной ночи!

– И тебе!

И мы, как дети, играли еще минут пять в «положи трубку первым».

– Ну все, уже светает. Сладких снов, моя принцесса!

– Тебе тоже споки-ноки.

– Сладких снов, сексуалочка! Я завтра вечером позвоню, можно?

– Конечно, звони. А когда?

– Ну, в котором часу ты придешь домой?

– Часов в девять-десять. Позвонишь?

– Как нет-то! Позвоню. Тогда до завтра. Пока!

– Пока. Целую... – Но он уже не услышал, в трубке раздавались

короткие гудки.

Вроде как расстроилась, но ненадолго, ведь сердце уже шептало мне

о новом неизведанном чувстве, а разум... К черту разум!

Прошло пять минут, и я уснула в ожидании нового дня с улыбкой на

губах. Я была счастлива, как никогда прежде в жизни!

Глава 6

Сколько?

Сколько уже прошло времени? Сутки? Неделя? Больше?

Столько вопросов, и ни одного ответа. Я снова проваливаюсь в сон, словно в обморок, а когда прихожу в себя, ничего, кроме темноты, вокруг не вижу. Боль в черепе то накатывает, то отступает, то перемещается от глаз к затылку.

Обнаруживаю рядом с железным корытом пластмассовую емкость с жидкостью. Наощупь она похожа на литровый кувшин для подмывания, а внутри плещется что-то затхлое с запахом плесени и ржавчины. Собрав все силы, подтягиваю к животу больные затекшие перебитые ноги и сажусь. Держа правой рукой кувшин и зачерпывая ладошкой левой руки это подобие воды, жадно пью. Даже если эти нечистоты родом из канализации, мне все равно. Оставшимися каплями я умываю лицо или, точнее сказать, размазываю по нему грязь.

Невыносимая духота давит на мозг, джинсы прилипают к ногам – то ли от жары, то ли оттого, что купаюсь в собственной моче. Не могу понять, и мне, по правде, уже все равно. Пытаюсь прогнать страх и дурные мысли, чтобы не утонуть в них.

Думаю о дыхании. Я – часы. Мои мысли – стрелки, они идут по кругу. Страха нет. Вдох-выдох. Тик-так. Тик-так. Какое-то время считаю секунды, складываю их в минуты. На сорок девятой минуте срываюсь. Надоедает. Нужно думать о хорошем.

Сейчас июнь. На улице не так жарко. Почему же здесь такая жара? Да еще и этот отвратительный привкус во рту после воды. Закрываю глаза, в голове возникает картина: тонкое кружевное покрывало из солнечных лучей, пестрые бабочки, кружащие над головой, птички, ткущие приятную мелодию из звонких трелей. Вдалеке – море. Рядом – Мартин, трется своим мокрым носом о мои ноги. Глажу его по шелковистой шерстке, треплю за ухом, прижимаю к себе, а в ответ он благодарно виляет хвостом и тянется, чтобы снова и снова лизнуть меня в лицо.

Весело смеюсь. Так громко, что мой смех звенит над пляжем еще долго, пока, наконец, не оседает невесомой пылью в океане. Целую и прижимаю к себе пса еще сильнее. Легкий ветерок играет моими волосами, нежно прикасается к коже, гладит. Мы еще некоторое время смотрим на неспешное колебание водной глади, потом встаем и по горячему песку бежим к воде.

Открываю глаза.

Темнота. Горячие слезы катятся по щекам, соленой влагой щиплют разбитые губы. Плакать

нельзя. Позвать на помощь? А кого? Некого звать. Он меня не убил, значит,

я нужна ему живой. С какой целью? Должна быть какая-то причина. Совершенно не помню, как этот урод меня схватил и приволок сюда. Кто-то другой, оказавшийся на моем месте, возможно, давно бы погиб от обезвоживания, боли, паники и удушья. Но я сильнее. Со мной вера. Я жива и дышу.

Нужно двигаться. Вытягиваю ноги, тяну носки на себя. Футболка

задирается, и стена царапает голую спину. Сгибаю ноги в коленях. Боль. Это все, что я сейчас чувствую. Растираю ноги. Что-то щекочет шею. Больше не подпрыгиваю, просто медленно поднимаю руку и чешу. Уже не вспоминаю про насекомых, не боюсь их. Пусть заползают, куда хотят. В этом, признаюсь, сдалась.

Но умирать не собираюсь - страшно. Страх в большинстве случаев

помогает человеку избежать смерти. Со мной это тоже работает.

Голова не перестает болеть. Наверное, был сильный ушиб. Отсюда и

потеря памяти. Интересно, меня уже ищут? Наверняка, Митя уже заявил в полицию о моей пропаже. Или Мила. Или мама с папой. Организованы поиски, территорию прочесывают волонтеры, собаки, вертолеты. Интересно, какую фотографию близкие выбрали для объявления о пропаже? Наверняка, одну из тех, где я улыбаюсь, где молода и счастлива, где на лице отражаются только самые приятные эмоции.

Может, эта же фотография будет, перетянутая

черной ленточкой, стоять на моих поминках. И на памятнике на краю кладбища. Стоп. Стоп. Эти мысли вновь заставляют меня поежиться. Нужно постоянно думать о чем-то хорошем, чтобы

отвлекаться от мрачных мыслей. Но это так сложно…

Может, этот урод, который меня похитил, требует у моих родных выкупа? Но у меня ведь ничего нет. Мои родители - не богачи, кроме квартиры и старой ржавой машины, у них нет ничего. Марку я фактически – никто, но думаю, что он мог бы помочь собрать нужную сумму. А, может, и нет. Мне уже не узнать об этом.

Зачем я похитителю? Никаких тайных сведений не знаю -

работаю в ресторане, а не в секретном научном институте. Может, он будет

надо мной издеваться и поочередно отрезать мне части тела? Сначала уши, потом пальцы? Проводить медицинские опыты? Насиловать? А может быть, я его знаю? Но голос… Его голос мне не знаком. И он не носит маску – не боится быть узнанным.

По-прежнему ничего не ясно.

Мне нужно выжить, потому что помощь уже может быть близко. Я закрываю глаза и представляю, как

дверь выламывают, как забегают люди, светят на меня фонариком. Вот, уже сейчас я их услышу. Совсем скоро. Еще чуть-чуть. Нужно только дождаться...

Но будет ли Митя меня искать? Кто, вообще, будет? Неожиданно память начинает ко мне возвращаться: яркими вспышками

приходят воспоминания того злосчастного последнего дня... Бедный Митя! Наплевала ему в душу, наговорила ужасных слов, накричала. Картинки в моей голове сменяются одна другой: вот я хлопаю дверью, быстро сбегаю по лесенкам, сажусь в машину. Что же дальше? Вспоминай. Вспоминай! И картинки приходят снова.

Дождь. Сильный дождь льет как из ведра. Тяжелые капли прошивают холодными пулями мою одежду насквозь. Прячусь в машину и слушаю его настойчивый стук по крыше, тереблю в руках ключи, вставляю их в зажигание. На улице темно. Мотор рычит, автомобиль с визгом срывается с места. Куда я так быстро еду? Видимо, куда глаза глядят, потому что дороги почти не разбираю.

Останавливаюсь на заправке, захожу внутрь павильона, достаю кошелек и покупаю бутылку спиртного. Зажимаю ее подмышкой, направляюсь к выходу и вдруг сталкиваюсь в дверях

с каким-то колхозником. Тот чуть не сбивает меня с ног.

- Смотри, куда прешь! – Поднимаю выпавшие из рук ключи.

Тихо матерясь, провожаю раздраженным взглядом его удаляющуюся к прилавку спину. Все. Дальше провал. Думай, Ева, думай!

Бегу к машине, сажусь и еду. Видимость плохая, почти нулевая. Дворники работают на предельной скорости, но от этого не становится легче – ничего не видно.

Мокрая одежда липнет к телу, по лицу

градом катятся слезы, всхлипываю отчаянно громко – стесняться некого, я в салоне одна. Завожу автомобиль и еду. Куда? В каком направлении? Ну же! Ну! Пытаюсь хотя бы что-то разглядеть, но фары бессильны перед плотно стоящей перед глазами темной полуночной пеленой и идущим стеной дождем. Понимаю, что нужно остановиться, но еду дальше.

Где я? Какая-то сельская местность, поля, луга, леса. Довольно далеко от города. О боже... Отхлебываю из бутылки, прямо из горла... Снова и снова. Включаю музыку на всю громкость... Пою! Пою и реву. Похоже, у меня истерика.

Вдруг слепит глаза. Что это? Хм. Какой-то козел

пристроился сзади на своей помойке, едет и светит фарами. Я возмущаюсь, мигаю аварийкой и сигналю. Открываю окно и ору ему, чтобы перестал светить мне в задницу. Но он даже днем ничего бы не услышал. На что надеюсь? Господи, да мне же просто хочется умереть. Напрягаю память: шок и жуткий стыд за свое поведение мешают думать.

Давай. Давай, вспоминай! Еще раз: кто-то едет сзади. Судя

по всему, на легковом автомобиле. Я кричу, ругаюсь. Жму педаль газа, немного отрываюсь. Зачем? Фактически лечу на бешеной скорости в никуда.

Нет! Нет! Сама себе не верю: мою машину уже кидает по дороге. Вспоминаю

свой крик. Визг шин. Мокрыми пальцами хватаюсь за руль, пытаюсь вырулить, ударяюсь головой. Машину сносит в кювет, она во что-то с силой ударяется.

Бах! Гулкий хлопок, и прямо мне в лицо впечатывается подушка безопасности. Все происходит за какие-то считанные секунды. У меня шок. Нахожу в себе силы, открываю дверь и выползаю наружу. Темнота. Дождь. Сырость травы. Отталкиваюсь от нее ладонями, встаю и,

запинаясь, плетусь к дороге. Вдали показываются огни. Оборачиваюсь: мою машину хорошо видно, горят габаритные огни. Встаю у края асфальтового покрытия и жду.

Машина приближается, заставляя меня прищуриться.

Наверное, та, что ехала вслед за мной. Радостно машу дрожащими руками. Кричу: «Эй, сюда! Сюда!» Автомобиль снижает скорость и освещает

меня фарами. Видно, что это отечественная «восьмерка» или «девятка».

Откидываю мокрые волосы с лица и отхожу в сторону.

Нет... За что?! Нет! Я слышу, как он давит на газ. Понимаю, что

автомобиль едет на меня, кричу, пытаюсь отскочить, падаю в грязь. Слышу, как он разворачивается. Подо мной холодные мокрые мелкие камни, они хрустят и больно царапают руки. Из последних сил встаю, нужно попытаться убежать.

Свет. Яркий свет. И последнее ощущение: меня обнимает за талию сильным ударом железный капот. Бам! Я, словно тряпичная кукла, делаю оборот в воздухе и безвольно приземляюсь на уже знакомые мне камни. Никакой боли, только падение в бесконечную черную бездну моего сознания.

Вот, значит, как все было. От этого страшного открытия меня трясет. Левой рукой обнимаю свои коленки. Слез больше не остается. Меня хотели убить. Специально ехали за мной. И это явно не было случайным наездом, ведь автомобиль отъехал назад, чтобы осуществить свою вторую попытку.

О чем я только думала, когда уехала так далеко от города? Какое

было число? Тридцатое мая. Воскресенье. За полночь. Стало быть, уже как

минимум тридцать первое. Понедельник. Я должна была выйти на работу. Тогда девочки-администраторы в то же утро, наверняка, хватились меня

и позвонили всем моим близким. Бедная мамочка… Она же с ума сойдет! Все

будут переживать. А вот Мила точно перевернет весь город вдоль и поперек

в поисках меня.

Интересно, что почувствует Саша, когда узнает? Испугается? А Митя?

Тем же утром, тридцать первого, должны были найти и мою машину в

кювете. Вернее, папину... Блин. Там же осталась бутылка, и все вероятно решили, что я была пьяна за рулем. Хотя, так и было. Как же стыдно... Из-за этого же, а не из-за дождя я улетела с трассы. Сама во всем виновата. Они, наверное, исследуют следы от шин на асфальте, может, найдут капли моей крови и поймут, что случилось что-то страшное. Или подумают, что я, пьяная, вышла из машины и пошла прогуляться в лес? Тогда будут ждать моего возвращения домой... Сколько же времени пропадет даром…

Нельзя терять веру, даже когда надежды совсем уже нет.

Провожу языком по зубам – они покрыты вязким налетом. Кажется, что во рту все загнило. Свалявшиеся волосы липнут к лицу, кожу неприятно зудит. Мне противно от самой себя.

Я никогда не любила ходить с друзьями в туристические походы именно из-за отсутствия минимальной гигиены и комфорта.

В первый же день начинала чесаться и мечтать о душе с горячей водой и

мягким полотенцем. А теперь сижу в этом помещении, пахнущем тленом, и

сама выгляжу и воняю не лучше. И выхода нет. Время здесь будто остановилось.

Может, оно и идет, но для кого-то другого.

Кто-то живет, влюбляется, женится, ссорится, мирится, дышит свободой. А

мое время уже, может быть, совсем на исходе. Есть не хочется, пить не хочется. Остается дышать и думать. Строить планы. Нужно

попытаться найти выход отсюда прежде, чем он убьет меня. Прежде, чем

сойду с ума, как заключенный в одиночной камере. Из моих глаз беззвучно

катятся слезы, пока я, путаясь, повторяю про себя таблицу умножения. Безвыходность тяжелым грузом ложится мне на плечи, густым серым пеплом накрывает меня с головой.

– Ты хотел убить меня, – первое, что я говорю хриплым полушепотом, когда открывается дверь, - зачем?

Он стоит в проеме, навалившись на дверной косяк и закрывая собой

тонкую полоску света, проникающую из соседнего помещения. Знаю, что

рискую жизнью, затевая такие разговоры, но решаю ему не грубить, чтобы

не нарваться на жестокость.

– Ты попалась, маленькая сучка, – усмехается эта тварь, пошатываясь.

Судя по запаху, доходящему до меня, он изрядно пьян. В руке у него болтается бутылка.

– Я все вспомнила. Ты ехал за мной. А потом сбил.

– Да. – Довольный смешок.

– Хотел убить?

– Да. – Он делает нетвердый шаг в мою сторону. Его штормит. – Хотел, чтоб ты сдохла, высокомерная сучка.

- Тогда почему я здесь? Почему не убил?

- Быть твоим хозяином гораздо приятнее.

– Нравится держать взаперти?

– И наблюдать. – Его тон дает понять, что он безмерно доволен.

Решаю сменить тактику.

– Я хочу пить. – Можно попробовать еще жалобнее. - Пожалуйста!

Этот урод тихо посмеивается.

– Ты воняешь, – шатаясь, он делает еще один шаг в мою сторону.

Я инстинктивно вскакиваю, превозмогая боль. Сердце стучит так, что закладывает уши. Вся превращаюсь в страх.

– Все. Пора.

– Что? – От нахлынувшей паники мне хочется орать во все горло. –

Что пора?!

– Идти.

– Куда? – Мой голос превращается в хрип.

– На похороны.

– Нет-нет! Пожалуйста, не надо! – Падаю на колени, готовая на все,

лишь бы не умирать. – Я сделаю все, только не убивай!

–Дура! – Он вынимает ключ, хватает меня за левую руку и надевает

на нее наручник, который отстегивает от батареи.

Меня чуть не выворачивает от внезапной близости с этим жестоким человеком. В нескольких сантиметрах от меня он кажется уже не таким высоким, как тогда, когда нависал надо мной во тьме. От него по-прежнему несет перегаром, потом и дешевым одеколоном. Грубо схватив за руки, он тащит меня за собой к выходу.

– Хотела пить? Сейчас выпьешь. За упокой.

– Прошу, не надо! – Реву и упираюсь ногами, но он явно сильнее.

– За упокой моей матушки. Она уже начинает вонять. Сейчас выкопаем яму, зароем, а потом и выпьем. – Он трясет бутылкой

водки у меня над головой. – Иди!

Послушно следую за ним. При выходе из комнаты свет падает на его лицо. Я вздрагиваю потому, что узнаю его. Это

тот бомжеватого вида колхозник, который столкнулся со мной в дверях на

заправке. Из-за которого я уронила ключи. Которого обматерила.

От следующего его толчка спотыкаюсь обо что-то мягкое и падаю,

чуть не вывернув руки, которые сцеплены наручниками сзади. Боль

пронзает спину и плечи. Поворачиваю голову, и кровь стынет в жилах: прямо подо мной лежит окоченевший, синюшный труп старухи с перекошенным лицом. На ней надеты длинное платье, клетчатый фартук и коричневые колготки с вытянутыми коленями. Начинаю барахтаться, пытаясь встать, и даже не могу закричать – немею от ужаса.

За спиной мой похититель давится от смеха – ему очень весело.

Глава 7

Безумный, безумный день!

Все бегали, звонили, что-то хотели от меня. Работа кипела, а мне приходилось крутиться, словно белке в колесе. Проведя почти бессонную ночь, я, как ни странно, сегодня великолепно выглядела. И каждую свободную минуту думала о нем...

Появление в моей жизни Саши давало силы выдержать, кажется, любое испытание и без страха смотреть в будущее.

Теперь я видела смысл в своем существовании. Чувствовала себя суперчеловеком, летящим спасать планету от всемирного зла. Единственное, чего мне хотелось весь день - побыстрее закончить дела и стремглав помчаться домой к телефону. Боже, что за окрыляющее чувство!

Утром за завтраком я рассказала Миле обо всем, что узнала о Саше, и, конечно же, выслушала в ответ море критики. Ей не понравилось, что он безработный, а значит, и бестолковый, и бесперспективный. Я и сама это понимала, но почему-то меня нисколько это не испугало и не оттолкнуло. Просто Мила еще с ним не общалась, иначе она бы увидела, как этот парень остроумен, как ключом бьет из него жизненная энергия.

Лично мне удалось разглядеть в нем огромный потенциал.

Еще Миле не понравилось, что Сашка не имел прежде серьезных отношений. Рассуждая на эту тему с пеной у рта, подруга даже пролила горячий кофе на брюки, отчего еще громче заголосила и забегала. Она прочитала мне целую лекцию о том, что такие бабники, как он, неспособные чувствовать, еще ни одну женщину не сделали счастливой, и попросила меня пообещать, что я не влюблюсь.

Послушать мудрую подругу, держаться от Саши подальше, а потом всю жизнь корить себя за то, что, быть может, упустила свое счастье и единственную настоящую любовь? Нет, это не для русского человека. Мы не на чужих ошибках учимся, а исключительно на своих. Все равно все по-своему делаем. Не зря столько пословиц сложено на эту тему, так что пока сама не обожгусь – ей не поверю. Мои грабли – хочу и наступаю. При том чувствую, что если не попробую – меня порвет, просто разорвет, как любопытного хомячка!

Милочка, конечно, человек проницательный, она в девяноста девяти процентах случаев бывает права... Но не в этот раз. Теперь все будет по-другому. Я буду счастлива, и знаю это точно.

В обед звонил Митька из больницы, жаловался, что его задницу по семь раз на дню дырявят уколами, грозился сбежать оттуда. Я посочувствовала и обещала на днях навестить. После работы Мила заехала за мной на такси, и мы направились проведать Дашу.

Дашка – это вообще отдельная история. Мы познакомились еще в

школе, но дружбы сразу как-то не вышло. Дело было в третьем классе, хотя

все живо в памяти, будто произошло вчера. Не успела я перейти из другой

школы, как на новом месте меня тут же измучили издевками и дразнилками.

Дашка сидела справа от меня и на уроках, перегибаясь через парту, изо всех сил дергала меня за волосы. Она была самой крупной и самой наглой девочкой в классе, постоянно устраивала бойкоты и драки.

Я молча терпела все ее нападки. Однажды на уроке старая учительница Анна Ивановна, увидев эти издевательства, не выдержала, вскочила,

да так неловко, что с ее стола повалились все книги…

Она быстрым шагом приблизилась к Дарье и хлопнула ей книжкой по рукам. Дашка ужасно испугалась и пристально уставилась на пожилую преподавательницу. Старушка же, в свою очередь, понимала, что такие забияки по своей природе, как правило, трусливы.

– Зачем ты сейчас обидела Еву?! – Учительница наклонилась, почти

вплотную приблизившись своим носом к Дашкиному.

– Н-н-нет, извините, – глаза Даши округлились от ужаса и наполнились слезами, – я ее не трогала. Дрожащими руками она принялась мять уголок дневника.

– Значит, я лгу? – спросила Анна Ивановна, опустив шею еще ниже.

– Нет-нет! Что вы! – Дашка втянула голову в плечи, чтобы не столкнуться с ее крючковатым носом. На задней парте кто-то тихонько хихикнул.

Анна Ивановна продолжала пристально вглядываться в маленькие

глаза испуганного ребенка:

– Значит, признаешься?

Я сидела еле живая от страха. Мне казалось, что классная комната

сужается, а ее стены наваливаются на мои плечи.

Между тем Дарья еле слышно произнесла:

– Да. – И в ее глазах уже заблестели слезы.

– Признаешься?! Говори громче!

– Да-да. Извините...

Довольная произведенным эффектом, преподавательница вернулась

на свое место:

– Решишь дома все задачи из новой главы. Принесешь завтра.

И пусть еще хоть кто-нибудь из вас посмеет отвлекаться на моих уроках!

Наказание будет еще хуже. И, чуть не забыла - я вызываю твоих родителей в

школу. А теперь записываем тему…

Анна Ивановна нагнулась, собрала упавшие учебники и, как ни в чем

не бывало, продолжила занятие.

Когда прозвенел звонок, я неторопливо встала, забрала пальто из раздевалки, надела. Так же медленно вышла из школы и поплелась домой. За углом я заметила Дашу в окружении ее подружек. Их было четверо. Они, переглядывались и весело смеялись. Я, вся вспотевшая, шла в их сторону, как на эшафот..

Сглотнула слюну и ускорила шаг. В моей голове крутились картинки о том, как эти четверо буду пинать меня ногами. Решив не сдаваться, подняла повыше свой старый розовый зонт.

Девочки удивленно переглянулись. Даша принялась переминаться с

ноги на ногу, не в силах скрыть своего волнения.

– Меня ждете? Ну, говори, ты, что тебе от меня нужно? – Я сказала

это громко, намеренно высоко задрав нос.

– Тебе несдобровать! – К Дашке быстро вернулось самообладание,

ее лицо пылало.

– Давай, бей! – Я сплюнула на траву.

Девочки безмолвно смотрели на мой искривленный рот и ржавый

зонтик, который застыл в моих руках, словно шпага. Они даже испуганно отошли на шаг назад, и тут Дашкина уверенность тоже явно поколебалась.

– Сейчас ты получишь! – В ее голосе чувствовались неуверенность и

тревога, возрастающие с каждой секундой. Она напряглась для рывка, явно

ожидая дать мне хорошую взбучку.

В следующее мгновение, не дав ей опомниться, я со всего размаху огрела девчонку зонтом по голове. Она грохнулась прямо в лужу. Не дожидаясь, пока маленькое чудовище успеет подняться, отбросила в сторону свой портфель и изо всех сил вцепилась в ее темные длинные волосы. Дашка, в шоке от случившегося, завопила на всю улицу, отчего ее подруги тотчас бросились врассыпную.

Оттолкнув Дашу от себя, я, тяжело дыша, наблюдала, как она барахтается в луже, пытаясь встать. Все мое существо ликовало. Теперь все узнают, чего я стою! Никто больше не посмеет меня тронуть! Дашка подняла голову и одарила меня тяжелым взглядом униженного

и проигравшего. Мне стало безумно жалко ее, все-таки по своей природе я

была добрым человеком. Наклонилась, чтобы помочь ей встать, и она неохотно протянула руку.

Так было положено начало большой дружбе. Несмотря на множество

Дашкиных недостатков, мне было легко с ней общаться. Существовавшие

в ее характере минусы перекрывали большие жирные плюсы: искренность,

чувство юмора, любознательность, оптимизм. В тот день я проводила ее домой, помогла почистить одежду. А потом всю неделю оставалась с ней после уроков, помогая мыть полы в классе.

Вот так мы и шли по жизни рука об руку до сегодняшнего дня. Всем,

кто видит Дарью в первый раз, кажется, что она высокомерная и необоснованно пафосная. Но это верно лишь отчасти. Просто она избалованна и до сих пор витает в облаках. Ее доброта не лежит на поверхности, как у Милы, она спрятана глубоко внутри и дает о себе знать только в самый необходимый момент. В общем, к Даше нужно привыкать. Милка же привыкла!

Дарья открыла нам дверь, мокрая и завернутая в махровое полотенце. Сказала, чтобы мы проходили, и, шлепая мокрыми ногами по полу, скрылась в ванной. Она жила с родителями, и ее это очень даже устраивало, потому что мама с папой полностью обеспечивали молодую ленивую красотку.

Отучившись в университете, Дашка выучилась на парикмахера-стилиста и сейчас уже проходила практику в салоне. Догадываюсь, что все это она проделала только для того, чтобы не искать работу по профессии, а может быть, действительно видела свое призвание именно в этом. Не знаю.

Мы прошли в ее комнату и охнули: в помещении царил ужасный бардак. Хотя… ничего необычного. На расправленной кровати лежала гора разных тряпок. Тут была и дорогая одежда, скомканная и мятая, и грязное нижнее белье. Мила растерянно покачала головой, раздумывая, куда бы присесть. Тыльной стороной ладони отодвинула от себя Дашкины скомканные трусики и присела на краешек простыни.

Я отвернулась, чтобы меня ненароком не вырвало.

Наша Дарья никогда не знала, что такое порядок. Ее мать всегда была

чистоплотной женщиной и хорошей мудрой хозяйкой, поэтому часто ревела от непослушания дочери, стыдилась грязи в ее комнате и закрывала помещение на ключ, когда приходили гости. В отношении уборки Дашка была просто непробиваема! На нее не действовали упреки, а чувство стыда было совершенно чуждым. В то время, как я старалась угодить своим родителям, быть для них предметом гордости, она своим предкам делала все только наперекор.

Моя подруга всегда действовала по принципу: «Думаете, что я буду

такой, какой вы все хотите меня видеть? Да ни за что. Буду делать только

так, как хочется мне!» Поэтому она всегда спала до обеда, а просыпаясь,

еще часик валялась в постели, болтая в соцсетях или копаясь в ноутбуке. Потом Дашка не спеша вставала, завтракала, оставляя после себя на столе крошки и грязные чашки, принимала ванну и, наконец, после этого в течение двух часов накладывала на лицо макияж, состоящий примерно из двух килограммов штукатурки.

Такую женщину и полюбил мой Митька... Я всегда с жалостью представляла того несчастного, кому в жены достанется наша Даша. Думала, что ее благоверный будет голодать и задыхаться в пыли, пока она часами наводит марафет. Если подружка, как и мечтает, найдет богатого мужчину, который наймет для нее штат прислуги, ей очень повезет. Хотя и в этом случае, уверена, она найдет тысячу способов, чтобы не дать мужу заскучать!

Мы с Милой сидели, переглядываясь, и понимали друг друга без слов. По ее круглым глазам, устремленным на слой пыли на рабочем столе, я поняла, что она тоже не приемлет такой среды проживания.

На туалетном столике у Даши стояло пластиковое ведерко с мусором,

огрызками и использованными ватными тампонами, которое ужасно воняло.

Рядом – сотни коробочек и тюбиков с косметикой, словно, она – профессиональный визажист. На полу валялись туфли, сумки, колготки и фантики от конфет.

Я дотянулась да шкафчика в рабочем столе и вопросительно мотнула головой, предлагая Миле угадать, что там. Мила беззвучно прыснула со

смеху и пожала плечами. Потянула за дверцу: внутри лежала груда пустой

грязной посуды, которая явно копилась тут месяцами, пустые бутылки из-под пива, недоеденные кусочки пирожков и всевозможные обертки. Скривив

лицо, Милка дотянулась и захлопнула дверцу за меня.

Ни одна из нас не стала бы делать Дарье замечания, понимая, что это

бесполезно. Мы рисковали выслушать лекцию грубым тоном о том, как не

стоит совать нос в чужую жизнь. Или того хуже, могли услышать, что

это не бардак, а творческий беспорядок! Дашка никак не хотела взрослеть.

Я считала, что она выбрала заведомо неправильный путь. У нее, кроме

нас, были еще две подруги, расфуфыренные оторвы, с которыми она шлялась по сомнительным злачным местам, покуривала, выпивала и оттягивалась

на дискотеках, пытаясь найти мужика побогаче. В общем, такие же прожигательницы жизни.

Как дети, бросающие вызов обществу, они любили фотографироваться пьяными с бутылкой пива или коньяка, купленного на мамины деньги, и с сигаретой в зубах. Главное, в клубе подороже, куда тяжело было попасть простым смертным. Потом им нравилось долго обсасывать подробности похода в комментариях в различных социальных сетях. На самом деле эти действия лишь создавали им имидж веселых, разбитных и легкодоступных телочек. Именно телочек. Которых мужчины избегают, имея желание создать серьезные отношения.

Свою будущую жену многие представители сильного пола мечтают видеть гордой, сексуальной, но недоступной. Открытой, доброй, манящей, но загадочной. Молодой, полной сил, здоровья, но уже состоявшейся в профессиональном плане. Нехилые запросы! И мало кто захочет взять на себя ответственность по перевоспитанию молодой безбашенной оторвы, жаждущей попробовать все и пьющей жизнь жадными глотками.

– До меня только что дошло, чем здесь так воняет... – Мила наклонилась ко мне и произнесла это шепотом.

– Этим ведром? – Я, поморщилась, указав ей на столик.

– Нет, – она показала пальчиком под кровать, – никогда не могла и

подумать, что женские носки могут так вонять.

– Ой-ей! – Я наклонилась и резко отшатнулась: в нос ударил

резкий запах мышиного помета, явно исходящий от Дашкиных носков.

– Всегда думала, что только мужики на это способны...

– Милочка, подтолкни их ногой подальше под кровать, пожалуйста!

– Тогда мои носки все будут в пыли!

– Фу, тогда, пожалуй, открою окно. – Я встала и распахнула форточку.

– И здесь, в этом свинарнике, рождается Дашкина красота?

– Митя даже вообразить себе не может, даже не догадывается, с какой неряхой он встречался!

– Кому скажешь – не поверят, – Милка засмеялась и втянула шею,

услышав, как открылась дверь ванной.

Даша, в халате и с полотенцем на голове, огибая препятствия из разбросанной одежды, впорхнула в комнату. Без косметики она выглядела совершенно по-иному: глазки-пуговки, красные язвочки на лбу, припухлый вздернутый нос, тонкие брови-ниточки. При отсутствии явной природной красоты она всегда сражала мужчин наповал красотой нарисованной и длинными стройными ногами. Не мешало ей даже почти полное отсутствие груди. Что уж тут говорить: Даша при полном параде всегда была утонченно красива, абсолютно роскошна, изысканна и сексуальна. Мы безнадежно проигрывали и откровенно меркли в лучах

ее красоты.

– Ну, как дела? Рассказывайте! – Она натянула трусики и топ, скинув мокрый халат прямо поверх горы с одеждой.

– Ева без ума от старого друга Мити! А я вот доживаю свой век в одиночестве. – Милка явно была довольна тем, что поддела

меня.

– Все нормально. Зашли тебя проведать, а то совсем ты потерялась, – вступила я в разговор. – Потеря потерь! Ну, вы даете! Я не потерялась. Просто такого парня встретила! У-ух! – Дашка сцепила руки в замочек и мечтательно закатила глаза. – Прямо на улице. Сам со мной познакомился. Я шла в магазин, а тут он ко мне подкатывает. На своей «Аudi»!

– И «Аudi» решила все!

– Ну и что! Я этого и не скрываю. Он – директор страхового агентства. Жутко милый. И блондинистый. Все, как для меня! – Подняла глаза к небу. – Спасибо, Господи, ты услышал мои скромные молитвы! Спасибо тебе!

– А дальше что? – Мила неодобрительно покачала головой.

– А дальше мы провели вместе все выходные. – Дашка в восторге

раскинула руки и с размаху упала прямо на груду одежды. – Он выполнял все мои капризы, водил в рестораны, катал на аттракционах. Кеша подарил мне огромный букет роз и незабываемый поцелуй.

– Кеша?! Иннокентий, стало быть? – От смеха я стукнулась лбом о

свои коленки.

– Ха-ха-ха! Даша! И Кеша! Чтоб мне сдохнуть! Хи-хи-хи! Даша и

Кеша! – Мила упала рядом с Дашкой и, держась за живот, начала кататься со смеху.

Дашка села, закинула ногу на ногу и, улыбаясь, подождала, когда мы прекратим смеяться. Ее щеки тронул легкий румянец. Пока Милка, смеясь, вытирала со щек растекшуюся от слез тушь для ресниц, Даша, надув губы, аккуратно расчесывала мокрые волосы.

– Значит, у тебя новая любовь? – Я выпрямилась на стуле.

– Однозначно. И на этот раз все серьезно! – Кивнула Дарья. – Может, я за него еще и замуж выйду.

– А как же Митя? Он сказал Еве, что звонил тебе позавчера. – Руки

Милы уперлись в бока.

– Звонил. – Дашка нахмурилась, театрально задрав нос. Села к

зеркалу и медленно начала наносить тон. – Поговорили, и все.

– Ты обещала с ним встретиться... – Мила внимательно следила за

тем, как она, глубоко вдохнув, положила большую кисть для пудры на столик

и нервно забарабанила пальчиками по пыльной поверхности.

– Девочки! Ради бога! Неужели мы все еще не закрыли этот вопрос? Я согласилась на дружескую встречу. Просто дружескую. И только потому,

что не могла обидеть его грубым отказом!

– Даша! Но ты же знаешь, что для него это значит?! – Я продолжала вглядываться в ее глаза с надеждой.

– Ева, – Дашка отвернулась к зеркалу и принялась остервенело пудрить лицо, – хватит меня толкать в объятья своего милого дружка! Ты желаешь ему счастья, я понимаю, но меня-то ты любишь? Если да,

то пожелай счастья и мне! У Мити был шанс! Был! Ничего не вышло! Все!

Финита ля комедия!

– Даш, ну почему так? – Мила перебирала ногами по ковру, печально опустив голову. – Все потому, что он не сказочно богат?

– Только не надо меня считать бесчувственным, меркантильным чудовищем, ладно?! – Дарья резко повернулась к нам. Даже толстый слой пудры не мог скрыть яркого румянца на ее щеках .– Мила! – Посмотрела на меня. – Ева! Как так?! Поймите же меня! Не любила я его никогда! Даже искорки не было!

Она встала и зашагала по комнате, размахивая руками так, что нам

стало стыдно:

– Знаете ли вы, что такое любить?! Ждать человека, думать о нем?

Когда сердце бьется, как безумное! Когда захватывает дух! Когда ты не можешь жить без него, его смеха, манящего запаха! Когда все готова отдать за то, чтобы быть рядом! – Даша подошла к окну и провела рукой по стеклу. – Я старалась... Видела, что он чувствует ко мне. Но не смогла почувствовать ничего большего, кроме симпатии. Нельзя себя заставить любить, так

же как нельзя противиться любви. Он смотрел мне в глаза так восхищенно, будто преданный пес, пылинки с меня сдувал. А с женщиной нельзя так

себя вести! Ей обязательно надоест. Мне было скучно с ним...

- Скучно? – Произнесла Мила.

- Да. Тупо скучно, поймите. Он редко брал меня с собой куда-то, проводил все время с друзьями. В том числе с тобой, Ева. Он в любом случае всегда будет с тобой, поддержит именно тебя! Да, он всегда будет любить тебя сильнее! Тяжело встречаться с мужчиной, у которого есть женщина-друг. Постоянная ревность душит и сжирает тебя изнутри. Проще отступиться, и пусть себе дружат, сколько им влезет! Приятно, когда есть такой преданный поклонник. Но... Я так и не

смогла его полюбить, как ни пыталась... – Даша закрыла лицо руками. – Простите меня! Но не заставляйте... Все равно ничего не выйдет...

Мы соскочили со своих мест и бросились к ней. Обняв подругу с двух сторон, тоже прослезились. Я всхлипывала и понимала, что, как бы ни хотела

счастья им с Митей, у каждого из них – своя правда, у каждого – свой путь

в этой жизни.

Следующий час, пока Дарья красилась и одевалась, мы провели в ее

комнате за перелистыванием модных журналов и каталогов одежды, весело

смеялись и говорили обо всем на свете. Я то и дело поглядывала на часы,

боясь опоздать домой.

– Все, девочки, Кеша приехал. Дружно выходим. Увидите его, упадете

от зависти! Пойдемте, познакомлю, и мы отвезем вас домой. – Даша надушилась и побежала в коридор чистить обувь. Такова уж ее природа: лучше она опоздает, чем выйдет, не накрасившись или в грязной обуви.

Выглядела наша подружка после своих часовых затяжных косметических процедур просто сногсшибательно. Лицо, как у куколки. Одета с иголочки. Все украшения из шкатулки

сегодня были на ней, по колечку на каждом пальчике. А волосы – те просто великолепны: сверкая в лучах света, переливаясь, мягкими волнами струились по спине до самой поясницы, а на макушке их венчала изысканная заколка, инкрустированная драгоценными камушками. Настоящая, блин, русалка. Или модель! Куда уж тут нам с нашей тухлой природной красотой, как говорится!

Зато мой мужчина, проснувшись рядом со мной утром, уж точно неприятно не удивится. Подумав об этом, я посмеялась про себя. Увидев, как

Милка улыбается, догадалась, что она думает о том же. Дарья небрежно толкнула дверь и вышла, покачивая бедрами. Мы поспешили

за ней, словно серая неуклюжая свита.

У подъезда уже ожидала черная «Аudi». При нашем появлении из нее выскочил высокий худощавый блондин и, галантно открыв дверцу пассажирского сидения, усадил туда Дарью. Потом заметил нас и пригласил занять заднее сиденье. Мы с Милой переглянулись. Нет, Кеша не был тем блондином, какого вы можете себе представить, не светло-русым. Он был настоящим снежно-белым блондином с полупрозрачными холодными мутно-голубыми глазами, прозрачными бровями и пушистыми волосами.

– Альбинос! – Шепнула я Миле на ухо.

– Снежок! – Хихикнула она мне в ответ.

– Сметана-шалунишка! – Тихо произнесла я, и мы обе чуть не подавились со смеху.

– Девочки, это Кеша! – Наконец, решила представить нас Даша. – Кеша, это Мила, а это Ева. Мои подруги. Будьте знакомы.

– Очень приятно познакомиться с такими красавицами! – Сказал

Кеша заискивающе, вялым голосом труса и подкаблучника, старательно изображая довольную улыбку.

– И нам тоже. Да, – вторя друг другу, произнесли мы.

– Иннокентий, – я обратилась к нему слегка иронично, – вы так

обходительны! Так мало осталось в России джентльменов, знаете ли. Мне

никто уже сто лет не открывал дверцу автомобиля.

– Ну-у, понимашь. – Теперь он выглядел смущенно. – Даша приучает меня к хорошему тону. Это она так захотела, чтобы я при всех соседях ее как королевну усаживал. А мне приятно самому тоже, когда красивые жесты делаешь.

- Всем-то не рассказывай, - проворчала Дашка.

Вот оно что. Мы с Милой переглянулись. Хороший кавалер, быстро Дашка его в оборот взяла. Но что-то говор его уж

больно слух режет.

– Вот сейчас поедем, Дарье моей телефон новый возьмем, а то старый-

то она уронила, когда мы на каруселях каталися. И он разбился. Случайно,

из-за того, что я ее смешил. Виноват и вину хочу искупить. Понимашь?

– Какая нелепая случайность! Ой-ой! Бедная Даша! – Мила показала мне вытянутый кверху большой палец правой руки – жест, означающий, что просто супер наша подруга все обставила.

– Очень красивый жест. – Проворковала я. - Вы, Кеша, молодец. Как же нашей Дашеньке с вами повезло!

Выйдя у своего подъезда, мы помахали Даше на прощание, а поднимаясь на лифте, поделились друг с другом впечатлениями о том, что же

все-таки такого Дарья в нем могла найти. И пришли к иронично-банальному выводу, что, наверное, человек он хороший. Вот так, под веселый гогот, мы и

завалились к себе в квартиру. Мила сразу бросилась в объятия к коту, а я,

потрепав вышеназванного за загривок, проследовала к заветному телефону

с целью проконтролировать его рабочее состояние. Уж больно мне не терпелось услышать заветное:

– Мама миа! Привет, моя принцесса!

Сашка позвонил, как и обещал, в десять вечера, и мы, наслаждаясь

общением, опять проговорили до самого утра. Засыпая с первыми лучами весеннего солнца, я благодарила вселенную за то, что наконец-то так счастлива!

Глава 8

– Марик, привет! – Я прижала к уху телефон и качнулась в рабочем кресле.

– Привет, сладкий! – Промурлыкал он, точно кот. Начальник явно пребывал в хорошем расположении духа.

– Не занят?

– Нет. Говори. Что-то случилось?

– Все хорошо.

– А то ты пропала, не звонишь.

– Успел соскучиться?

– Конечно!

Эта его реплика заставила меня улыбнуться.

– Вообще-то есть кое-какие вопросы по работе, - призналась я, - но они не срочные. Хотела спросить твоего совета как-нибудь при личной встрече.

– Спросишь. В пятницу съездим с тобой на переговоры, там и обсудим. Заеду за тобой в одиннадцать. Идет?

– Договорились. Как дела дома? Как дочь?

– Растет и радует папку. – Его голос, полный гордости, вдруг стал серьезным. - А с Юлей ругаюсь постоянно. Устал уже.

– Она просто хочет, чтобы муж ее любил и чаще бывал дома, а ты каждые выходные сваливаешь, чтобы погулять.

– Неправда. Просто она нервная и истеричная баба.

– Ну, кому ты рассказываешь, Марк. Я знаю тебя лучше многих других. И ее понимаю не хуже. Ты – не сахар, признай уже это.

– У нее есть все. Должна быть довольна.

– Она отовсюду слышит, что ты развлекаешься с разными бабами. И прекрасно знает, с какими людьми ты общаешься. Приходишь домой пьяный с расцарапанной спиной, воняющий духами. Чем тут быть довольной?

– Да давно уже нет такого. Я хорошо себя веду. И Юля получает все

самое лучшее.

– Только вот дело в том, что женщина не хочет быть лучшей, Марик.

Она хочет быть единственной. Нам мало получать все самое лучшее - уж мне

ли, как женщине, не знать.

– Она счастлива. – Сказал, как отрезал. Кажется, его ничто не прошибет.

– Да я повесилась бы от такого счастья!

– Дурка моя! Жаба! Хватит, не ругайся. – Засмеялся Марк. – Я же тебя

люблю!

– Ну-ну. Где-то я это уже слышала. – Оттолкнулась на кресле, покатилась и чуть не уронила телефон со стола. Поймала аппарат буквально в последнюю секунду. - Друг ты мой любезный.

– Ев, ты у меня самый дорогой человечек на земле…

Такой знакомый до боли голос, теперь он не вызывал во мне никаких чувств.

– Хороший мой, самый дорогой человечек, у тебя – дочь. – Произнесла я тихо. - Не забывай об этом. Дай ей все лучшее, что только сможешь. А тетя Ева сама как-нибудь справится.

Марк прокашлялся.

– Тоже верно. Поеду я сейчас на обед домой, повидаюсь с ней.

– Вот молодец! Тогда до пятницы.

– Пока, Буся.

Усмехнулась про себя и ответила:

– Целую. Пока.

Положила трубку с радостным осознанием того, что, наконец, освободилась от этого человека. Его голос уже не заставлял меня трепетать. А воспоминания не заставляли жалеть об упущенных возможностях и

былых чувствах. Теперь я просыпалась лишь с одним мужским именем на

устах. Мои мысли возвращались к Саше каждые пять минут. Думая о нем, я

улыбалась, а моя душа пела и летела над землей. За эти два дня телефонных разговоров мне удалось узнать о нем, казалось, все, что можно.

А о себе еще больше. Каждый день во мне открывались новые грани красоты: чаще стала любоваться своим отражением в зеркале, с большей долей щепетильности выбирала наряды и белье, принимая душ, ублажала себя гелями и ароматическими маслами и дольше обычного укладывала свои длинные волосы. Каждое новое утро теперь начиналось с улыбки, с хорошего настроения. А уж весна за окном казалась еще краше.

Саша каким-то невероятным образом умудрялся заряжать меня своим оптимизмом, дарил позитив, осыпал комплиментами и ласковыми словами. Я чувствовала в каждом его слове огромную заботу и трепетное отношение к себе. Мы ничего не говорили о чувствах, о нашем будущем, о том, будем ли мы встречаться. Нам все как будто и так было ясно без слов, и совсем не хотелось торопиться. Шестое чувство подсказывало, что нужно дать ему возможность меня завоевать, поэтому приходилось делать над собой усилия, чтобы не форсировать события и никак на них не влиять.

Я разговаривала с поставщиками по телефону, когда в дверь моего

кабинета неожиданно постучали. Через пару секунд на пороге, придерживая дверь, показался он. Смущенный, Сашка стоял и переминался с ноги на ногу.

В это мгновение мое давление подскочило, наверное, до предела, кровь отчаянно запульсировала в висках, угрожая прорвать кожу и выплеснуться наружу.

Первым желанием, возникшим в голове, было немедленно посмотреться в зеркало и поправить волосы. Еле сдержалась. Жестом показала парню, что он может войти и присесть, затем продолжила разговор. Автоматически согласившись с собеседником, осознала, что ничего, кроме биения собственного сердца, уже не слышу. Выпрямилась, поправила юбку.

Саша прошел в кабинет, притворил за собой дверь и жестом дал

понять, что подождет, пока я не наговорюсь. Невозможно было оторвать от него глаз: модная куртка, сидящие по фигуре джинсы, отличная обувь, красивая уверенная походка вкупе с очаровательной улыбкой, кажущейся уже такой родной и знакомой. А глаза! Они у него такие! Нельзя было вот так просто смотреть в эти потрясающие, полные сияния гиацинты, залитые всеми оттенками коричневого и черного - риск лишиться остатков разума возрастал в сотни раз. Они как неизведанные миру галактики – готовы были поглотить меня полностью. Звали, манили своей глубиной.

Саша принялся медленно обходить кабинет: не спеша разглядывал фотографии сотрудников на стенах, читал забавные подписи к фото. Я продолжала разговаривать по телефону, не отрывая от него взгляда и чувствуя себя воздушным шариком, поднимающимся к потолку и готовым вот-вот лопнуть. Стоило только нашим взглядам встретиться, по моему позвоночнику неминуемо пробегал ток. Хвала небесам, в руке все еще была трубка телефона – спасательный круг, схватившись за который можно было сколь угодно долго сидеть с умным видом и пытаться усмирить стучащее молотом сердце в груди.

Я прыснула со смеху, когда он вдруг взял с полки шкафа поварской колпак, надел и попытался принять позу, как у Мити на фотографии. Сашка двигался, как Митя, копировал его походку и даже сделал пару танцевальных движений. Мне еле удалось сдержаться, чтобы не рассмеяться прямо в трубку. Было заметно, что парень ужасно нервничает, стесняется, но пытается бороться со своим смущением. Это было так мило! Наконец, Сашка присел на стул и уставился на меня.

Его глаза излучали какое-то необыкновенное добро и тепло, а лицо в тот момент показалось мне практически совершенным. Каких-то десять секунд мы смотрели друг на друга, не отрываясь, но эти мгновения стали самым трудным испытанием в моей жизни. Удивительно. Желудок от страха сжался в комочек, коленки затряслись, а по моему лицу назло всему происходящему расплылась глупая улыбка. Парню, сидящему напротив, казалось, хотелось встать и убежать от такого взгляда. Ну, или хотя бы отвернуться, лишь бы никто не заметил, как густо он краснеет. И это было чертовски мило. Самая милая и щемящая душу картинка из тех, что мне когда-либо доводилось видеть.

Пришлось сделать серьезное выражение лица, взять карандаш и

перевести взгляд на его руки. Мой собеседник в трубке продолжал что-то

тараторить. Я делала вид, что ставлю заметки на полях документа, а сама

глазела на пальцы Саши, один из которых украшало простенькое серебряное колечко из церкви с начертанной на нем православной молитвой, такое же, как дарила мне когда-то в детстве мама. Чуть выше на запястье заметила серебряный браслет. Простой, скромный, местами слегка потускневший.

Никогда бы не подумала, что мужчинам могут так подходить украшения. Недорогие, они все смотрелись на нем модно и стильно.

Мой взгляд скользнул выше по руке и случайно наткнулся на родинку, довольно большую, примерно с ноготь моего пальца, с редкими волосинками на поверхности. Раньше ничего, кроме отвращения, такое зрелище у меня бы не вызвало, но в тот самый момент я поняла, что люблю этого человека таким, каким его создала природа, со всеми его недостатками. Люблю эту страшненькую волосатую родинку, эти глаза, эти темные волосы, сильные руки. Люблю его всего без остатка, хочу быть с ним.

Он весь мой. Такой родной, близкий сердцу. Он – тот, кого я готова принять в свою душу. В этот момент я пропала, раз и навсегда.

Саша, словно перехватив мой взгляд, стыдливо одернул рукав куртки.

Видимо, стеснялся этой части своего тела. Я попрощалась с собеседником и положила трубку.

– Привет. – Парень заерзал на стуле.

Сглотнула, выдохнула, подняла на него глаза:

– Привет.

И в воздухе повисла неловкая пауза.

– Я так тебя стесняюсь, - неожиданно выдавил Саша, - что у меня даже ладошки потеют. Сам не понимаю, что со мной.

– Хочешь… чаю или кофе? – Смущенно улыбнулась я.

Опять пауза. Разговор явно не клеился. Между нами буквально трещало сумасшедшее электричество.

– Нет, спасибо, мне уже нужно бежать. – Он достал телефон и флеш-карту. – Митя ждет меня в больнице, названивает каждые пять минут. Я просто принес тебе музыку, как обещал.

– Ух ты, здорово! – Я фальшиво беззаботно затрясла головой.

– В каждой папке музыка разных стилей. – Протянул мне карту памяти. - Моя любимая музыка. Пусть это будет экспериментом. Хочется узнать, что тебе больше понравится.

Взяла с его ладони флешку, положила перед собой:

– Спасибо большущее.

Он спрятал руки в карманы джинсов:

– Пожалуйста.

Только дурак бы не заметил, что парень никак не может взять себя в руки и стесняется меня еще сильнее прежнего.

– Мне пора… - Он облизнул губы. - Я побегу.

– Ну, давай, пока...

Мы оба соскочили со стульев, во всей своей неловкости напоминая

двух бегемотов.

– А можно тебя обнять в знак благодарности? – Сказала вдруг я, протянув к нему руки. Сама себя испугалась, но желание пойти ва-банк не дало мне возможности обдумать эту идиотскую выходку прежде, чем осуществить. Вот же дура! И зачем я такая дура?

Пока он подходил ко мне, я зачем-то опустила руки, потом отчего-то

снова подняла их. В это время Саша сделал неловкий шаг вперед, потом назад, потом опять вперед. Мы напоминали двух паралитиков. Театр абсурда. Цирк уехал, клоуны остались…

Все-таки едва обнявшись, мы резко отпрыгнули друг от друга, будто ошпаренные. Две натянутые испуганные улыбки, взмах руки на прощание, закрытая дверь…

Что? Это? Было?

Когда он вышел, я попыталась прийти в себя. То же самое, уверена, сделал и он. Тяжело было дышать, лицо горело огнем. Открыла окно, встала за штору, стараясь незаметно подглядеть, как Саша уходит. Краешком глаза мне даже удалось запечатлеть его ускоряющиеся шаги по тротуару

прочь от ресторана. Я прижалась к стене и отпила минералки из стакана.

Никуда он не торопился, это было ясно, просто иначе нельзя было дальше выносить то напряжение, которое возникало между нами при каждой встрече. Тот накал эмоций, заставлявший в бешеном ритме стучать наши сердца. Это вам не телефонный разговор, это личный контакт. Буря эмоций...

Уже через секунду мое тревожное состояние сменилось неуемной радостью от состоявшейся встречи. Сжала кулаки, покачала головой, а потом просто и без стеснения пустилась в ритуальный танец. Прыгала, топала, подвизгивала, хлопая в ладоши. Ощущение счастья так и рвалось из меня наружу. Хотелось говорить о нем, рассказывать окружающим, делиться своей радостью со всем миром.

Хотелось видеть Сашу еще и еще! Каждый день! И всю жизнь видеть только его рядом!

В тот миг для меня умерли, наверное, все мужчины этой планеты. Никто и никогда так не был интересен мне, как он. Никого мне так не хотелось раньше, как его. Да ради Сашки я готова

была отказаться от всех благ, друзей, от всего. Лишь бы быть рядом. Сумасшествие какое-то! Химия, безумие, колдовство! А самое главное, что у нас это было взаимно. Это чувствовалось мной, и это легко читалось и в его глазах. Какие-то несколько дней смогли перевернуть всю мою жизнь. Поразительно…

- Я тебя, наверное, уже люблю, – тихо произнесла, глядя в окно. Затем пошла на кухню, соорудила себе нехитрый перекус. Притащив его к себе в кабинет, удобнее устроилась в кресле, включила флешку и погрузилась в Его мир. В мир его музыки. Никогда раньше не замечала, что музыка может оказывать такое воздействие. Полчаса, глядя в окно, как под гипнозом слушала льющийся из динамиков поток живительной энергии, потом встала и начала танцевать, петь, смеяться. Вот где было счастье, будто текущее по венам, вот где было то настроение, о котором он говорил, описывая магию музыки. Вот где пряталась настоящая жизнь.

Когда устала прыгать одна под эти дивные звуки, схватила диск и

побежала из кабинета, сопровождаемая удивленными взглядами сотрудников. Через час эта музыка играла уже на всю кухню ресторана. Еще через десять минут все повара, пританцовывая и улыбаясь, со смехом колдовали у плиты. Работа спорилась, я стояла в дверном проеме и, довольная, наблюдала за этим действом.

Знаками ребята показывали, что им нравится этот маленький праздник, который подарили им посреди рабочего дня. Даже официанты с подносами лавировали между проходов, пританцовывая и подмигивая мне.

Так я узнала, что такое funk. Целый мир позитива, заключенного в ноты, звуки, слова.

Так моя жизнь изменилась. Так в нее пришла любовь.

***

На углу стояла пара машин такси, но я решила пройтись пешком. Небо начинали затягивать серые тучки, но солнце по-прежнему старательно согревало уютный весенний город. Пересчитывая камешки на мостовой и кутаясь в светлое пальтишко, я шла вприпрыжку и вдыхала свежий прохладный воздух. Под мышкой – сумка с зонтиком, в ушах – плеер: все это делало окружающий мир добрым и каким-то гостеприимным.

Через десять минут с неба закапало. Открыла зонтик и продолжила идти, широко улыбаясь прохожим. Хотелось просто петь, радоваться свободе, слушать, как дождь барабанит по зонтику, скатываясь крупными каплями на полы моего пальто. Проезжающие автомобили будто специально старались меня обрызгать, приходилось отпрыгивать с веселым визгом, грозить им кулаком, а потом идти дальше, отстукивая каблучками сапог милую сердцу мелодию.

– Есенина! О, Есенина! – Митя широко раскинул руки и заключил меня в объятия.

Двухместная палата, на пороге которой я стояла, находилась в конце коридора урологического отделения больницы и представляла собой обшарпанную коробку с голыми стенами, у которых сиротливо стояли две койки. В помещении ощущался стойкий запах лекарств и химикатов. На койке слева лежал симпатичный загорелый молодой человек в пижаме в горошек, Митя, бледный и помятый, в синем халате в цветочек, судя по всему, занимал койку справа.

– Да я это, я! Чего орешь? Сейчас весь персонал сбежится. – Я похлопала его по спине, повесила сумку на спинку стула, улыбнулась и села на матрац, который тут же провалился подо мной чуть не до пола, одновременно впившись в задницу чем-то железным. – Ой, что это?

- Моя кровать.

- Какая хищная, чуть половину попы мне не отгрызла. Как же ты спишь на этом, мой цветастый дружочек?

– Спине уже кранты, всю ночь лежу, как в яме. Зато знаешь что?

– Что?

– Меня здесь так вкусно кормят!

– Правда? – Посмотрела на него ошарашенно.

И тут они вместе со своим соседом дико заржали.

– Понятно. Я так и знала. Смеешься, значит, надо мной. – Достав из сумки объемный сверток, протянула псевдобольному. – Вот, Наташа тебе завернула из сегодняшнего меню кое-что перекусить.

– М-м-м, спасибо! Кстати, знакомься, это Влад, – он указал на

своего загорелого темноволосого соседа, – если бы не он, я бы тут сдох, наверное, от скуки. Один нормальный человек, все остальные – больные или старые.

– Очень приятно, – встала и пожала руку незнакомца, – только, Мить, это же больница. Здесь все так или иначе больные, кроме тебя.

Улыбнулась парню, отметив про себя, что он очень даже хорош собой: ровный прямой нос, сочные губы и выразительные зеленые глаза. Да и мужская сила чувствуется буквально во всем: во взгляде, в осанке, фигуре, манере держать себя строго и серьезно.

– Влад, кстати, работает главным механиком, в технике соображает.

Парень с головой. Хочу познакомить его с Милой, что думаешь? – Митя развернул сверток, взял алюминиевую ложку и жестом позвал нового друга присоединиться к трапезе. – Думаешь, он ей понравится? Владу вот она понравилась, правда, только по фото.

– Ха-ха, сваха ты моя! Думаю – да. – Бросила на Митиного соседа многозначительный взгляд. - Мне ведь понравился.

Влад, слегка покрасневший, но улыбающийся, присел к нам на койку и принялся за еду.

– Но-но! Не болтай. Ты уже занята.

-–Кем же это? Я – свободная девушка, – смущаясь взгляда Мити, полезла в сумку и достала томатный сок, колу, фисташки и

завернутую в бумагу бутылку коньяка, которую сразу спрятала в тумбочку.

– Саней ты занята. Знаю я про ваши разговоры до утра. Он мне про

тебя все поет и поет. Слушать тошно.

- Да? – Постаралась изобразить равнодушие.

- Сам на себя не похож - вот что ты с парнем сделала. – Митя проследил глазами за моими действиями. – О, Евочка, любовь моя!

Коньячок, да?

– Да, – произнесла шепотом, опасливо оглянувшись на дверь.

– Дай поцелую твои золотые ручки. – Он потянулся ко мне, явно

довольный тем, что теперь за коньяком им с Владом не придется скучать.

– Прожуй сначала. – Все же подставила левую руку я.

– Вот это я понимаю! Настоящий пацанский подгон! – Влад, сияя,

пожал мне руку еще раз.

– Как ты догадалась? – Спросил Митя.

– Ну, ты же говорил, что скучаешь тут, что уколами тебя дырявят. Вот я и пожалела. Может, тебе и плеер оставить?

– А что у тебя там? – Всего помаленьку. Фанк, минимал, дип хаус… И еще что-то, забыла название.

– Ты, мать, откуда такие слова узнала? – Удивленно вскинул брови он. – Санек и до тебя добрался? Ну, он знаток хорошей музыки, ему смело можно доверять в этом вопросе.

– Надеюсь, – смутившись, пожала плечами.

– Музыка отличная, даже не спорю. Но от тебя не ожидал. – Он повернулся к своему соседу. – Влад, я же тебе говорил, что она классная? Так вот - она еще круче. Мы, с ней как братья. Каждому желаю такого друга. Сидим, бывало, дома, винцо потягиваем, «Ноггано» слушаем, над текстами «Кровостока» угораем. Один раз так напились, что даже «Креку» песню сочинили. Смеялись и плакали до утра. Жаль, никто так и не услышал наше творение. Так что Ева у нас – мировой чувак, свой парень.

– И красотка. – Влад одобрительно закивал головой.

– Спасибо-спасибо. – Мне пришлось смущенно раскланяться.

– Как там на работе? Все нормально? – Митя с удовольствием отхлебнул своего любимого томатного сока прямо из коробки.

– Как нет-то! – Про себя с удивлением заметила, что уже переняла и вовсю использую Сашкины выражения. – Постоянные посетители, которые

каждый день у нас обедают, уже про тебя спрашивали. Наташка устала, но

справляется. На следующей неделе, когда выйдешь на работу, будет проверка, от этого у меня уже второй день мандраж. И еще кое-что. Аленка

созналась, что у них с Колей намечается карапуз, поэтому переведи ее на

легкий труд, пожалуйста, пока в декретный не уйдет. Вроде, все.

– Ну, ничего себе! Только найдешь подходящего профессионала,

как нужно опять искать. – Он схватился за живот. - Бли-и-н, я объелся, прямо как тузик на помойке! Спасибо, моя фея, иди ко мне, поцелую.

Влад встал, и Митька развалился на своей койке, протягивая ко мне

руки. Я подумала, что ничего страшного не случится, никто не будет ругаться, если устроиться рядом с ним прямо в белоснежном больничном халатике. Легла и положила голову Мите на грудь. Почувствовала крепкий поцелуй в лоб. Боже, как же мне комфортно в этих крепких объятиях.

– Мы к Дашке ходили в гости… - Созналась я.

– И как она? – Было заметно, что Мите эта тема особенно интересна.

– Нормально. – Хорошо, что он не видел сейчас моих грустных глаз, изучающих давно не знавший белил потолок. – Отдыхает, развлекается.

– Мы с ней в «скайпе» общались, – мечтательно произнес друг, протягивая мне пакет с фисташками, – опять писал ей всякие романтические бредни. Кажется, она скучает.

Вот же черт!

– Мить, – я повернулась к нему, – может, не надо, а? Это ведь ничем хорошим не закончится.

– Нет, все нормально, реветь не буду. Или, по крайней мере, обещаю

сильно не расстраиваться.

Еле сдерживаясь, чтобы не высказаться, прикусила губу. Мне бы очень хотелось, чтобы он все узнал: и про ее чувства, и про этого дебильного Кешу, и про все, что мне было известно. Может, это мой самый большой недостаток, но я не могла выбирать между друзьями. Не могла выдать кого-то из них. Рассказать про Кешу? Значит, продать Дашку с потрохами и причинить Митьке боль. Вдруг окажусь крайней? Вдруг Дарья поймет, что альбинос с деньгами – большая ошибка, а я все испорчу своими откровениями. Никогда не знаешь, как было бы лучше. Такова уж жизнь.

Даже если бы Митя с Дашей встречались, а я знала, что он неправильно себя ведет по отношению к ней, я бы не выдала его никогда. Поговорила бы с ним, попыталась бы вразумить, но лезть в их личную жизнь или жизнь кого-либо другого – никогда. Такой я человек.

– А, что так тихо вокруг? – Решила, наконец, прервать молчание.

– Тихий час, – Митя чистил и передавал мне фисташки.

– Понятно. А у нас с девочками сегодня девичник. Будем пить и перемывать кости мужикам.

– Всегда было интересно, о чем вы там болтаете на своих бабских

встречах?

– Бабских… Фу, не говори так.

- Ладно. Так о чем?

- Обо всем на свете, – поймала ртом орешек, запущенный Митей в воздух.

– А своих мужиков обсуждаете?

- Нет.

Рассмеялся.

- Не ври.

- Ну, иногда… Особенно бывших.

– И секс?

Чуть не подавилась.

- Нет. Секс только мужики обсуждают.

Митя усмехнулся и передал мне фисташку:

- Неправда.

– Хорошо, бывает, и секс обсуждаем. – Повернула голову и улыбнулась ему. - Но редко.

– И даже размеры членов обсуждаете?

– Ха-ха. Фу. Ты фильмов насмотрелся.

- Обсуждаете, - с видом знатока кивнул он.

- Блин. Ну-у, бывает иногда. Точнее, было всего раз. С Дашкиной подачи.

– Фу…

– Можно подумать, что вы не обсуждаете женские прелести и всякий

там секс.

– Нет. – Заржал Митька. – Ну, так, спрашиваем друг друга: «Было?» – Отвечаем: «Было». Вот и отлично!

Влад на соседней койке хрюкнул от смеха и отвернулся к стене.

– Фу… Вы, наверное, еще и фигуры наши обсуждаете?

- Ну… - Друг закатил глаза.

- И грудь женскую обсуждаете?!

– Ну как... Вроде, нет.

Я даже подскочила.

– Обсуждаете!

– Разве только форму как-то раз…

– Вот же гады! – Отвернулась и покачала головой – И как?

- Что как?

- Что там с формой? Какая должна быть?

– Как у порнозвезд. – Митя поднял руки, словно чаши весов, и будто взвесил в них воображаемую грудь. – Дыньки. Или грейпфрутики. Можно арбузики.

- О-о-о, - сморщилась я, чуть не поперхнувшись фисташкой.

- Вот дурочка, - он поставил мне щелбан, - мы, что, с тобой и сиськи будем обсуждать? Это же дело вкуса. Мне, например, не нравятся огромные и отвисающие от тяжести, я люблю аккуратные, такие, чтоб в ладошку помещались. А еще лучше – просто красивая грудь. С симпатичными сосками. И эта штука, которая вокруг соска, не знаю, как называется…

- Ареола.

- Чтобы не большая была, как у козы, а аккуратная, сантиметра в три.

– Ах ты макаронник! Жаль, тебя девушки не слышат, которые бредят

увеличением сисек. А… женские интимные стрижки когда-нибудь обсуждали?

– Нет, – скривился Митя, – а что там обсуждать? Какие стрижки? Там вообще ничего не должно быть…

– М-м-м... Ясно. – Мне уже самой становилось неловко от своих же вопросов.

- Ребят, - обернулся Влад, - у вас, что, вообще, запретных тем нет?

– Не-а, - хохотнула я, закидывая в рот орешек. Толкнула Митю в бок. – Все мужчины так считают?

– Не знаю. Конечно, не все. У всех вкусы разные. Но если любишь человека, то неважно, где у него и что у него.

– Логично, – вытянула вверх ноги, разглядывая забавные синие бахилы.

– А вы там всем женсоветом и стрижки интимные обсуждаете?

– Бывает. Что такого? Я даже с тобой ничего не стесняюсь обсуждать. Это же на словах. А вот в раздевалке женской не могу раздеться.

Стесняюсь. Мы, женщины, – странные существа. Сразу начинаем втихаря

разглядывать друг друга, ищем недостатки, завидуем достоинствам. И мне

не хочется, чтобы меня так разглядывали.

– Правильно. Только мужчины должны разглядывать женщин. Я с

детства мечтал попасть в женскую баню, чтобы подглядывать.

– Фу-у! Ха-ха! Дим, сразу видно, что ты не знаешь, что такое общественная баня! В детстве мама меня туда таскала каждые выходные, так

было принято почти у всех. Сажала маленькую Еву в тазик с водой, давала

игрушки, а та наблюдала за тетями, которые рядом с ней натирали свои тела

мочалками.

– Ух ты! – Оживился Митя.

– Да погоди ты! Чего я только там не видела, там же не одни богини

красоты мылись. По большей части кругом мелькали старые, дряхлые, отвисшие титьки, висящие до пупка, как кульки для мелочи. А еще рыхлые целлюлитные ляжки, сморщенные, как сушеное

яблоко, попки. Мохнатые лобки всех мастей: черные, белые, рыжие, молодые, старые.

– Бе-е! – Митя отбросил от себя фисташки. - Все, перестань!

С соседней койки послышалось тихое матюганье Влада.

– Меня саму тошнит, когда вспоминаю, но если ты полюбишь человека, то будь готов к тому, что он когда-нибудь постареет и будет выглядеть, как урюк. Это - правда жизни.

– Значит, и ты постареешь. И станешь страшненькая, как ощипанная

индюшка. Старенькая, сгорбленная, с висячими титечками.

– Так и ты, Митя, тоже! У тебя будет маленький, сухой, сморщенный

синий стручочек между кривых старых ножек. И лицо, как куриная жопка.

– Вы, ребята, по ходу совсем друг друга не стесняетесь, – застонал Влад, – я уже красный, как рак, от ваших пошлых разговоров.

– Да, – проскрипел Митя противным голосом, – мы такие, мы – гадкие извращенцы!

И все втроем дружно засмеялись. Митька сел, кинул в меня фисташку, та попала мне по носу. В ответ я принялась его щекотать.

Насмеявшись до слез, протянула ему один из наушников, второй

воткнула себе в ухо.

– М-м-м... – Митя лег, закатил глаза от удовольствия и начал рисовать в воздухе замысловатые фигуры указательными пальцами, – это что за трек?

– Diana Ross – «I’m coming out».

– Неплохо. Весьма неплохо.

– Ага, точно. – Согласилась я, погружаясь в мир волшебной музыки, глядя в потолок и улыбаясь.

– Тысячу лет не слушал... Надо переписать у тебя…

Так мы лежали еще час и слушали музыку вплоть до прихода медсестры с очередной порцией лекарств. Общение с Митей меня всегда успокаивало. Оставалось только придумать, как раскрутить его на очередной разговор про Сашу, как бы ненавязчиво подвести к этому. Пока никак не получалось, но я не отчаивалась - меня сейчас и так переполняло счастье. Знала, что так не бывает, но мечтала, чтобы это счастье во всех сферах моей жизни продолжалось вечно.

Глава 9

– Нет, Мила, тебе, конечно, легко говорить! – Тяжело вздохнула Лера. – Все понимаю, но звонить не хочу.

– Если бы моя мама была жива, я бы все ей простила и позвонила,

не задумываясь. – Милка взмахнула руками и чуть было не пролила вино из

бокала.

Мы сидели на ковре в гостиной нашей квартиры: я, Милка,

Дашка и Лера. Уже второй час пили вино, чередуя его с кофе, и оживленно дискутировали на любые темы, которых касались. Мила приготовила нам чудесный ужин и закуски, так что девичник, можно сказать, удался.

С нами сегодня была Лерка, замужняя коллега Милы, она всегда отлично вписывалась в нашу скромную компанию. Мы, в свою очередь, всегда прислушивались к ее советам, стараясь почерпнуть из них любую житейскую мудрость, которая пригодилась бы нам в будущей семейной жизни.

– Что она тебе сказала? – Устало нахмурилась Лера.

– Твоя мама только спросила у меня, почему ты с ней не разговариваешь. – Мила в характерной ей манере пожала плечами.

– Это неправда, разговариваю. Просто… в последнее время не звоню первой. Уже неделю с лишним.

– Почему? – Дашка заинтересованно подвинулась ближе.

– От обиды.

– Нельзя держать обиду на мать. Какой бы она не была. – Покачала головой я.

– Нужно терпеливее к ней относиться, по возможности прощать. Она же так много для тебя сделала, – попыталась уговаривать Мила.

– Я знаю. Пытаюсь. Просто больше не могу. Все равно обидно. –

Лера опустила голову и поставила бокал. Ее руки заметно дрожали. – Девочки, вы просто ничего не знаете. Мне так тяжело. Я пыталась разговаривать с ней на эту тему, но она меня совсем не понимает.

– Так расскажи нам. В чем там у вас дело?

– Я росла любимым ребенком. Много внимания: мама, папа, бабушки, дедушки – все скакали вокруг меня, носили на руках,

целовали. С сестрой – то же самое. Мама хотела, чтобы мы стали успешными, а в идеале – знаменитыми, возлагала большие надежды.

Видела нас кем-то вроде телезвезд или киноактрис. Для этого у меня, в принципе, были прекрасные данные, даже самой в детстве этого хотелось. Но, взрослея, я становилась более приземленной и понимала, что хочу простого человеческого счастья.

– Да, как и все мы, – не удержалась от комментария Даша.

– Потом умер папа. Мне было всего четырнадцать. Через год мама

пришла в себя и стала искать мужчину, который бы скрасил ее одиночество.

Не раз в те годы мы слышали от нее, что мы с сестрой – помеха ее счастью.

Мужчины боялись брать на себя ответственность за двух детей, поэтому

серьезных отношений маме не предлагали. Угадайте, кто был виноват?

– Вот это некрасиво. Как можно детям такое говорить? Я бы жила

только ради детей, дала бы им все, что только могу дать. – Меня переполнило негодование. Моя мама никогда бы так не поступила со мной, в этом можно было быть уверенной.

– И вообще, с тех пор все в нашей семье встало с ног на голову. Мать

была постоянно нами недовольна, могла обозвать последними словами за

малейшую провинность: и кобылой, и тварью, и матерными словами. Сыпала

проклятиями в наш с сестрой адрес. Это все было в порядке вещей.

– Господь Бог! – Мила в изумлении прикрыла рот ладонью.

– Вот-вот. И при этом она считала себя верующей и посещала церковь. Я, в принципе, у нее многого не просила. Понимала, что без отца наши доходы существенно снизились. Пока училась в школе, она меня одевала, но покупала вещи, если только сама видела, что хожу в старье - моя совесть не позволяла требовать обновок. А потом мама серьезно заболела. Она нуждалась в постоянном уходе. Из-за этого у меня не срослось с учебой в универе, но зато я нашла тогда неплохую подработку. Стоило только маме поправиться, она начала ежедневно капать мне на мозги: «Лентяйка, иди, ищи нормальную работу, а то сидишь на шее!»

– Беспокоилась,– предположила Мила, – думала, что,

если тебя слегка пинать, быстрее будешь шевелиться с поисками.

– Я также думала, но вскоре это стало невыносимо. Мама начала

меня попрекать куском хлеба – типа, не заработала, а жрешь тут, – на глазах

у Леры выступили слезы, – тогда я извинилась и сказала, что, если ей будет

от этого легче, то дома больше есть не буду.

– Кошмар... – Меня вдруг посетила мысль, что мне молиться надо на мою маму, – это очень жестоко, Лерочка, как ты это пережила?

– Это невыносимо жестоко, девочки. Я целый месяц не ела дома.

Покушаю у подружки, немного поем у Кости. Мы тогда с ним уже встречались, но мне было стыдно рассказать ему обо всем, чтобы не настроить против своей родни. Похудела я килограммов на пять, даже кости торчали. Через месяц она мне сказала: «Хватит выделываться, ешь уже». Никаких извинений или жалости. Позже нашлась приличная работа, но ей было неважно из-за чего ругаться: не работаешь – плохо, работаешь – тоже плохо, потому что дома не бываешь. Я все терпела и молча глотала обиды. Она же мама все-таки, а мама, как должно быть по сути вещей, всегда права.

– На твоем месте я бы ушла из дому и больше никогда в жизни ей не

позвонила. Это чудовищно. – Даша, как всегда, была категорична.

– Больнее было наблюдать, что у Кости в семье все по-другому. Его

совсем не богатые родители всегда спешили меня накормить и помочь. Я же

никогда в своей жизни не могла обратиться к своей матери за сочувствием

или поддержкой. Расскажи ей, что у тебя беда, и вместо слов поддержки

услышишь одни упреки, да еще и все вокруг узнают об этом.

– Бедная Лера... Я вот всегда могла подойти к маме и поделиться наболевшим. Мы часто после таких разговоров долго сидели, обнявшись, она

давала мне много дельных советов и никогда не осуждала... Не знаю, как может быть по-другому. – Милке больно было вспоминать о тех, кого она потеряла.

– А меня всегда из-за этого считали скрытной. Хотя напрасно. – Лера

изливала нам душу, вытирая слезы. – Рассказывать сокровенное, чтобы оно

стало достоянием общественности? Зачем мне это надо? Мать и так рассказывала всем родственникам свои домыслы: то ей казалось, что я наркоманка, то – что мы с Костей расстались, то еще какой-то бред. Она выдавала им все это за чистую монету, даже не разобравшись, что на самом деле у меня на душе. Проработав полтора года на новом месте, мне пришлось уйти, тогда все стало еще хуже. Когда надо было поддержать, подсказать, как мне стоит поступать, куда идти, где искать работу, мама вновь от меня отвернулась. Начались издевательства, привычные уже попрекания едой, намеки на то, чтобы я свалила скорее. Абсолютно никакой поддержки, никакого понимания. Кто должен был меня направить на верный путь, если не она?

– Никогда не смогу так поступить по отношению к своим детям... – Я налила себе очередной бокал. Мне было безумно жалко эту молодую

девушку.

– Сестре она не раз говорила, что жалеет о ее рождении. Сказала, что пинать нужно детей под зад, как только они окончат школу. Больно было все

это выслушивать каждый день, и я ушла жить к Косте. Мы сняли квартиру.

Мать тогда призналась, что стыдится меня, ей неловко отвечать знакомым, что я безработная. А мне было стыдно не оправдывать ее ожиданий даже несмотря на то, что жаждала совсем другой жизни. Тогда Костя, поняв, что я нахожусь на грани срыва, просто забрал меня из родительского дома, мы сняли квартиру, потом с помощью его матери взяли ипотеку и вот… живем… вполне счастливо.

– Так и должно быть. Кто же нам еще поможет, если не наши родные?

– заметила Мила.

– Что ты! Когда я попросила у мамы помощи, чтобы она взяла на себя кредит, который мы с Костей могли бы быстро выплатить, она вся покраснела, задрожала от негодования и пришла в ярость, будто мы ее чуть ли не ограбить хотим. Так ничего и не ответила, просто ушла. Даже взаймы

никогда ни рубля не давала, всегда убегала или бросала трубку, когда

я у нее что-то просила. Больше просто не обращаюсь, нервы целее. А вот Костины родители – совсем другие. Его мама звонит каждые два

дня, чтоб спросить, не голодаем ли мы, что нам нужно, чем помочь, как дела.

Его родные постоянно тащат нам мешки с овощами, соленья и продукты.

Мне хочется, чтобы моя мама вела себя так же, поэтому от обиды я не звоню,

хотя и осознаю, что веду себя неправильно.

- Ужас.

- Врачи зимой обследовали маму, нашли серьезное заболевание, ей жить осталось-то всего лет десять. Так почему она не хочет посвятить свои последние годы нам, своим детям? Дать все, что успеет? Вместо этого, когда

приходит в гости ее мужик, покупает к столу деликатесы, которые нам и

не снились, орехи пяти разных видов, мясо, фрукты, соки. Она ничего для

него не жалеет, вот почему обидно. Иногда отляжет от сердца, общаюсь

с ней, как ни в чем не бывало, потом нахлынет волной – и снова обида...

– Лерочка... – Услышала я свой собственный голос. - Твоя мама определенно не права, но может быть, в ее психике со смертью отца произошел какой-то сдвиг?.. По идее, это наоборот должно было ее подтолкнуть к тому, чтобы стараться для детей за обоих родителей… Но всякое бывает. Мне очень жаль тебя, зато ты можешь всегда на нас рассчитывать.

– Самое страшное то, что твоя мама через много лет, будучи дряхлой

старушкой, придет к вам за помощью. Ей нужен будет уход или место для

ночлега, а вы сто раз подумаете, пускать ли ее, ведь она вам в этой помощи

не раз отказывала, – сказала Мила.

– Нет, Милочка, нет. Я бы никогда не смогла ей отказать, не смогла

бы выгнать на улицу. Какова бы ни была обида, она

– моя мама. И этим все сказано. – Лера помахала рукой, отметая это предположение. – И я до сих пор не теряю надежду, что она все-таки изменит

свое отношение ко мне. Когда-нибудь. Так хорошо, когда рядом есть такие подруги, как вы, с которыми всегда можно поделиться наболевшим.

– Взрослого человека уже не исправишь, к сожалению. Давайте-ка

закроем эту тему, пожалуйста. Это так грустно. У нас же девичник! – Дашке

никогда не нравилось обсуждать серьезные темы.

- Вот именно, - усмехнулась я. – Только сегодня Митя выдал предположение, что мы обсуждаем на девичниках всякие пошлости. Так что давайте не будем его разочаровывать!

– Ева, – Мила повернулась ко мне. – У нас к тебе предложение: давай отметим твой предстоящий день рождения все вместе?

– Девочки, неужели мы когда-то справляли наши дни рождения по

отдельности? – Я улыбнулась и распахнула для них свои объятия. – С удовольствием!

– Мы взяли на себя смелость, – подмигнула мне Лерка, – и заказали

на двадцать шестое число домик в огромном банном комплексе!

– Двухэтажный деревянный дом с сауной и бассейном, камином, отдельным двориком, в котором есть мангал для того, чтобы Митя баловал

тебя в этот день своими шедеврами. Шикарное обслуживание и даже массаж! – Дашка подняла бокал высоко в воздух.

– Ура! – Я вскочила и запрыгала от радости. – Спасибо, дорогие мои!

Спасибо!

– Ура! Ура! За Еву! За нас! – Все дружно завизжали,

звеня бокалами.

– Кстати, Ева, мы так давно не виделись, – обратилась ко мне Лера,

– и я заметила, что ты сегодня прямо светишься. Нашла себе кого-то?

– Пока не знаю... – Загадочно улыбнулась. – Вроде как, да... Дальше будет видно!

– Ева – еще одна, и, кажется, не последняя, из тех женщин, которые надеются, что смогут изменить мужчину! – Мила, увидев мой недовольный взгляд, пожала плечами. – Родная, просто желаю тебе добра. Если он сделает тебя счастливой, то, значит, и всех нас автоматически. Просто почти каждая женщина хотя бы раз, но обжигалась на этих свободолюбивых мужчинах.

– Да уж, я их издалека вижу. Насквозь. – Призналась Дашка. –

Конечно, появляется когда-то такая женщина, на которой он останавливается и решает остепениться. Но, как правило, это происходит ближе к старости. К сожалению. Вот Митя – такой. Точно!

– Кстати, о Мите, – перебила ее Мила, обращаясь ко мне, – он звонил мне сегодня, спрашивал, почему я его не навещаю. Просил завтра зайти.

Он же, вроде, твой друг? В смысле, больше твой, чем мой. Не знаешь, в чем

подвох?

– Не знаю... – Откинувшись на подушку, отпила из бокала. –

Может, и правда соскучился по тебе? Там в больнице – скука смертная.

Сходи, навести уж парня.

– Хм… Ладно...

Когда все разошлись, я набрала домашний номер Сашки. Так волновалась, что у меня даже в горле пересохло. Успокоилась только, когда услышала любимый голос:

– Да, – сонно произнес он.

– Привет, это я.

– М-м-м... Привет, принцесса, а я думал, что ты уже не позвонишь,

лег спать. Жди, сейчас сяду удобнее.

– Как дела? Чем занимался весь день?

– Весь день – за компьютером. В обед вышел на улицу, насчет работы сходил, промочил насквозь кроссовки и вернулся. Из-за этого не зашел

к тебе на работу, прости, малыш! – Саша сказал это настолько ласково, что

можно было простить ему все, что угодно.

– Ничего страшного. Не нашел пока ничего?

– Нет, не нашел. – Его голос казался грустным. - Мама сказала, что отправит меня в ссылку – в деревню к бабушке помогать по хозяйству.

– Когда?

– Не знаю, может, через неделю.

– Ругается?

– Ага, постоянно. Еще и за то, что я ей телефон не отдаю домашний.

Как сама день провела?

– Работала, ходила к Митьке в больницу, а потом устроили дома девичник, посидели с девочками, вина попили.

– Ммм… Значит, поэтому у тебя такой игривый тон, ты пьяненькая.

– Ну, чуть-чуть... – Я улыбалась, лежа на кровати.

– А я теперь все дома и дома. Никуда не хожу. Парни зовут то туда, то сюда – отказываюсь. Думаю, лучше дома останусь и с тобой по телефону

поговорю.

Ох, ты ж как здорово!

Бесшумно захлопала в ладоши.

– Мне очень приятно, что ты считаешь меня хорошим собеседником.

– Мне тоже приятно все, что связано с тобой.

– Спасибо. Кстати… у меня не хочешь в ресторане поработать?

– Эм…Нет. Я уже набегался официантом, хочется чего-то посерьезнее.

– Попробую завтра спросить у Марика, может, он что-то подскажет.

– Марик, – Сашка произнес это имя с особой иронией в голосе, – Митя сказал мне, что он – твой бывший.

Блин.

– А… У нас не было ничего серьезного. Он для меня сейчас просто друг… очень хороший друг, близкий.

– Не утруждайся, я сам поищу.

– Ну, как хочешь, – я уже пожалела, что упомянула Марка.

– У тебя установлен «skype»?

– Да. На работе. Но я не любитель такого общения, да и дел бывает полно. Почти не пользуюсь.

– Ты же можешь включить его и просто читать в течение дня мои

сообщения, а в свободное время ответить.

– Хорошо, завтра так и сделаем. – Кажется, его тон снова стал ласковым, поэтому мне удалось облегченно выдохнуть. - Кстати, мне тут особенно понравился твой диск с фанком. Я его слушаю целыми днями. Остальная музыка – тоже отличная, но эта – просто божественна.

– М-м-м, Ева, замечательный выбор. Я его тоже обожаю.

– Не знаю почему, но эта музыка как-то волшебно на меня воздействует.

– Ничего странного, самое главное в этой музыке – так называемое

funk-настроение. Все треки направлены на то, чтобы душа пела. Он на сто

процентов поднимает настроение – живой, настоящий, никаких грустных

нот, никаких соплей. Даже если слова песни печальны, подается это очень

позитивно и с надеждой на будущее.

– Удивительно, но я никогда так глубоко не заглядывала в музыку. Не

копалась в ее смысловом значении.

– Funk – это продолжение стиля музыки soul, эта составная часть

таких стилей, как hip-hop, disco, drum’n’bass, fusion, acid jazz, jungle и других.

– Погоди-погоди, сколько незнакомых слов! Я-то ведь неуч, так сказать, музыкальный гопник, а ты мне терминами сыпешь. Что за зверь такой, этот твой фанк?

– В музыке funk используются совершенно особенные ритмические

структуры. Соул, как и ритм-энд-блюз, – музыка триольная, когда каждая

четверть такта мысленно делиться на три восьмых. Фанк – это музыка на

восемь восьмых, когда четверть делится точно пополам или с небольшим

смещением, такой ритм называется шаффл. Кроме того, здесь более острые

синкопы и более разнообразная фактура, создаваемая аккомпанирующими

инструментами. Гармонические конструкции в музыке фанк чрезвычайно

просты, обычно все держится на одном аккорде, но зато ритмическая ткань

достаточно сложна.

– Ой-ей-ей. Для меня это странная тарабарщина, но, чувствую, ты в ней хорошо разбираешься.

- Типа того.

- Тогда тебе стоило бы связать свою жизнь с музыкой. Расскажи мне про нее еще, если не трудно.

– Лично я больше всего люблю фанк конца 70-х – начала 80-х годов, который записал тебе на диск. Из современного фанка ты, наверное, знаешь группу «Jamiroquai». Они играют в лучших традициях. Слушаю их с удовольствием.

– Ну, ничего себе, да, я их обожаю! А знаешь, кстати, какая

песня мне понравилась больше всего из тех, что ты мне записал на диски?

– Какая?

– Patrice Rushen – «Forget-Me-Nots». Чудесная песня

о любви!

– Это и моя любимая. Она, кстати, старше нас с тобой. На сколько? Дай посчитаю…

- Она реально классная.

-Значит, будет наша с тобой песня…

У меня даже голова закружилась от этих слов.

- Наша… - Тихо произнесла я.

– Правда, там все грустно кончилось…

- Они остались друзьями с надеждой на любовь в будущем.

– Это же у них... – Сашка сказал это так искренне, что у меня сердце

защемило. – Знаешь, что я еще люблю?

– Что?

– Погружаться в волшебный мир музыки minimal…

- Ох, блин, сколько всего мне еще предстоит узнать.

И наш легкий, по-детски наивный разговор продолжался до самого

утра. Я знала, что опять буду помирать от хронического недосыпа, но не могла оторваться от Сашкиного голоса. Так интересно было с ним общаться – никаких шаблонных разговоров, все в новинку. Новые для меня темы, новые понятия, какой-то новый мир, полный открытий. Его мир. Доселе неизведанный и манящий. Для меня открывался новый Саша – интересный, многогранный, всесторонне развитый, умный, начитанный, веселый. Слушала и растворялась в нем вся без остатка.

***

Чувство легкости и полета сопровождало меня весь рабочий день, а общение с Сашкой в Skype, казалось, совсем не отвлекало от профессиональных обязанностей. Сотни cмайликов с сердечками и цветочками, десятки комплиментов. Да, надо признать, я была на вершине блаженства. Все подчиненные заметили мою изменившуюся и ставшую такой бодрой и легкой походку. Их начальница целый день летала и пела, словно пчелка, опыляющая цветочки.

Встреча с Марком уладила все рабочие нестыковки, а также дала понимание того, что в моей душе к нему действительно не осталось ничего, кроме дружеских теплых чувств. Помочь в поиске работы для Саши он отказался, мотивируя это отсутствием нужных знакомых. Глупый отмаз для такого влиятельного человека, хотя я нисколько не удивилась: мне он до этого тоже много раз отказывал.

Богатые всегда напрягаются, заподозрив, что их хотят использовать, попросить в долг или об элементарной помощи. Гораздо выгоднее дружить с нужными людьми: ты помог, тебе помогут.

Девять вечера. Мы сидели с Милой на кухне, занимаясь дегустацией домашнего хлеба «Тоскана», испеченного сегодня в ресторане Натальей.

– М-м-м... Я могла бы еще сдержаться, если бы это была буханка «Дарницы» с хлебозавода, но это... это шедевр! – Милка ломала его руками, долго с закрытыми глазами вдыхала аромат, потом только откусывала.

– Не удивляюсь, что народ к нам так и прет, – я не могла остановиться, – тьфу-тьфу. Не нужно даже масла, вкуснее любой французской булки...

– А какой воздушный, мягкий, нежный... Хотя и серый.

– А какой вкус... – Я испытывала настоящий гастрономический оргазм.

– Что за специя? Так ароматно... – Мила разделила пополам оставшийся ломоть.

– Кориандр?

– Наверное. Не знала, что он такой вкусный...

– Все, мы доели буханку... Обожрались ведь, как последние сволочи...

– Буханку? Ерунда какая, там всего-то граммов четыреста было, не

переживай, не лопнем!

– Никогда бы не смогла такой хлеб сама испечь.

– И я тоже. Поэтому надо с Митей дружить всю жизнь, он-то может.

– Ага! И стать булочкой! На работе только и делаю, что ем... – Я

поставила кипятиться воду в чайнике.

Мила встала, открыла окно и села на подоконник. На улице смеркалось, в комнату влетел свежий апрельский ветерок, прохладный, освежающий.

Я облокотилась на подоконник и посмотрела вниз: на лавочке сидели вездесущие бабульки, молодые мамаши играли с детьми в песочнице, каждый свободный метр двора был заставлен машинами. Каждый жил своей жизнью, и у всех на лицах были написаны разные эмоции. Сегодня кто-то смеется, завтра – плачет, послезавтра наоборот. Все меняется, такова жизнь. И это, пожалуй, хорошо.

– Когда-то и я буду безумно радоваться тому, что в моем животе кто-

то растет, – Мила начала заплетать мне косы, быстро перебирая пальцами

волосы, – потом этот кто-то неуклюже забегает по ковру и скажет:

«Мама!»

– Ага. Мечта каждой женщины... Такова наша природа, наше предназначение. – Я слушала, как мелодично поют птицы в вечернем небе. – Но это пока очень далеко от меня. Если мне хочется построить с Сашей что-то настоящее, то не следует на него давить, торопить события.

Можно ведь и подождать лет до… тридцати… тридцати пяти…

– Стратегия? Это правильно. Каждого человека нужно проверять временем, – вздохнула Мила, – но я не думаю, что Саша – твоя вторая половинка. Судя по твоим рассказам, этот мужчина никогда не имел серьезных отношений, а значит, будет бежать от них до последнего.

– Опять ты об этом… Я надеюсь, что на этот раз – все иначе, ведь он сказал Мите, что влюбился. Митя же, в свою очередь, говорит, что все друзья сошлись во мнении – Сашка очень изменился со дня нашего знакомства.

– Твои слова – да богу в уши. Я знаю тебя: ты, Ева, вложишь в него

все, всю себя отдашь этим чувствам, а нужно поступать как раз наоборот. Женщина должна сама брать от такого мужчины, что возможно. Радоваться сексу, пользоваться молодым телом и не строить далеко идущих планов.

– Мне сейчас так хорошо, как никогда прежде, а ты все про свое.

– Только не теряй голову.

– Хорошо! – Я отошла от окна и выключила чайник. Взяла две

кружки, поставила их со всего размаха на стол. – Почему ты не можешь

просто за меня порадоваться?!

– Ну, извини. – Милка вскочила и, преданно заглядывая мне в глаза,

принялась раскладывать по кружкам чайные пакетики. – Евочка, это все

моя интуиция... Ну не дает она мне покоя! Мы с твоим Сашей сегодня виделись у Мити в больнице.

– И что?

– Вижу, что он очень добрый, веселый. Но абсолютно не серьезный. Не подходит он тебе, не дорос еще. И никогда не дорастет! Ты

мечтаешь, что он найдет работу и остепенится, – она тяжело опустилась на стул, – но такие люди до сорока лет гуляют, а потом,

оставшись с голой жопой, женятся, чтобы было, где жить и кому кормить их.

- Конечно.

- Такие люди никогда не оценят твоих жертв. С ними нужно только дружить, ведь для друзей они самые лучшие, а в семье – ни на что не годны!

– Ты его совсем не знаешь. – Рука дрогнула, и кипяток из чайника расплескался по скатерти.

– Да и не надо мне знать. – Мила уставилась на расползающиеся по ткани разводы. - Хорошо, если я не права, но, едва пообщавшись с ним, сделала для себя выводы. Он сейчас ослеплен твоей красотой,

хочет тебя, и сам верит в то, что влюблен, но стоит только задуматься

о чем-то серьезном – убежит. Я тебя так люблю и не хочу, чтобы кто-то

разбил твое сердце, пойми...

– Все будет хорошо, Милка, – я подошла к ней, намереваясь обнять, и

она, поняв это, вскочила и бросилась мне на шею.

Простояв так полминуты, мы расцепились и стали пить чай.

– Зашла я сегодня в палату, а рядом с Митей сидит молодой человек в

пижаме в горошек, – Мила потянулась за вафелькой, – и тут… блин… Ты не поверишь…

- Говори.

- Понимаю, что это судьба.

– Да, ну? – Мне захотелось рассмеяться.

– Вот это, думаю про себя, мой будущий муж.

– Ага?!

– Да! А он меня увидел и рот открыл.

– А ты?

– Я поздоровалась, прошла в палату, к Мите на койку села, общаюсь

и делаю вид, что про него забыла.

– И?

– А потом Митя нас представил друг другу. Короче, его зовут Влад, он работает главным механиком на какой-то автобазе. Я так кокетничала и заигрывала, что не заметила, как три часа прошло.

– У тебя выходной, что ли был?

Мила смущенно опустила глаза.

– Нет. В том то и дело! Когда мне начали звонить с работы, соврала, что нахожусь на приеме у врача.

Ого!

– Значит, он тебе понравился?

- Да.

- Очень?

– Ой, не то слово. Жутко понравился…

– Так это же здорово!

– А то. Митя даже не ожидал, что я так очарую его соседа по палате. Какая же все-таки удачная случайная встреча!

Я рассмеялась, закрыв лицо руками. Милка

так легко попалась в ловко расставленные сети нашего сводника.

- Да, все самое значимое происходит спонтанно и случайно.

– Именно. – Поддержала подруга. - В разговоре выяснилось, что у него золотые руки, и мне пришлось срочно импровизировать - соврала, что у нас сломан телевизор. Так что в понедельник он выписывается и вечером придет чинить его.

– Ого, как ты все взяла в свои руки…

– Надо таких мужиков сразу хватать, пока тепленькие. Вдруг постесняется сам навстречу первый шаг сделать, так ему помочь надо. А наивной дурой я всегда прикидываться умела. – Она поджала под себя ноги и довольно подмигнула.

– Только есть одна проблема... – Я развела руками.

– Это какая? – Мила уставилась на меня, нахмурив брови.

– Телевизор-то у нас работает. И не сломан он совсем. И никогда

сломан не был. Что с этим делать будешь?

– Как что? – Подруга встала со стула. – Вот пойду сейчас и исправлю

эту историческую несправедливость!

– Как?! – У меня чуть глаза на лоб полезли.

– Оторву проводок какой-нибудь… Что-нибудь сломаю… – Милка вскочила и помчалась в зал с полной

решимостью осуществить задуманное. – Или совсем его разберу, если не поможет!

– Подожди! – Я бросилась за ней вдогонку. – Может, потом, после

выходных?!

– Нет, сейчас. Я что, зря все это задумала? – Донеслось из комнаты.

– Ми-ла! А-а-а! Стой! Без меня не начинай!

***

Не дождавшись звонка, в одиннадцать вечера я набрала его номер.

– Да. – Голос Сашиной мамы заставил меня вздрогнуть. Он был явно недовольным и настолько грубым, что был способен прожечь дыру в мозге на расстоянии.

– Здравствуйте. Сашу м-могу услышать? – Произнесла я, заикаясь от

страха.

– Нет его. – И в трубке прозвучали гудки.

Не очень-то ласково... Наверное, она уже спала.

Глава 10

Мучаясь в сомнениях, мерила комнату шагами. Я знала его сотовый:

успела запомнить, когда копалась в Митином телефоне в больнице. Не хотелось, конечно, самой проявлять инициативу, навязываться, он ведь у меня номер сотового не спрашивал. Чувствовала нарастающее внутри меня беспокойство. Так что же делать? Ведь сама же себе обещала, что не буду торопить события!

А вот Мила не боится этого делать... Хотя у меня – другой случай.

«Запиши мой номер на всякий случай. Ева» – такую смс я написала

и сохранила, не решаясь отправить. Прошло еще полчаса, во время которых

я не отходила от домашнего телефона, одновременно прижимая к себе сотовый. Беспокойство душило, перерастая в тревогу. Будь что будет! И нажала «отправить».

Сердце застучало как бешеное, кровь прилила к вискам.

Заметавшись по комнате, сама вдруг испугалась того, что сделала. Вот дура! На хрена тебе это надо было, а? Что, без этих разговоров уже и уснуть не можешь? Лучше бы легла и первый раз за неделю выспалась, чем за мужиками бегать!

Ругая саму себя, я кусала заусенцы. Разделась, выключила свет,

легла под одеяло. Проворочавшись минут двадцать, уже начала засыпать, когда внезапно подскочила от раздавшегося сигнала телефона.

Сообщение от Саши. Волнение переплескивалось через край. Открыла

и прочитала: «Дорогая, я в гостях на дне рождения. Очень скучаю!» Прижала

телефон к сердцу, которое спряталось и билось тихонечко где-то глубоко в груди, повернулась на другой бок. Моему счастью не было предела.

Дорогая.

Я – дорогая…

Спустя неделю

Нетвердым шагом, собрав волю в кулак, преодолевала последние метры до его дома. Сказав на работе, что меня не будет пару часов, позабыв о разуме, бросилась навстречу своей страсти. За прошедшую неделю я еще больше сошла с ума, еще сильнее влюбилась в Сашку. Мы общались каждый день: в скайпе, по домашнему телефону вечером, он часто писал мне смс, звонил на работу.

Помучавшись от ревности, когда узнала, что он был в гостях у некой подруги Лизы на дне рождения неделю назад, успокоилась, отогнав от себя плохие мысли. Я же хожу к друзьям на праздники, значит, и он может. Его дружба с девушками меня, конечно, напрягла, но с этим тоже можно было смириться. Тем более, теперь у него начинался новый этап в жизни, и ради меня он постепенно, но откажется от всего, что держало его в прошлом.

Пару дней назад Саша даже звонил мне вечером из квартиры парня, у которого они отдыхали всей компанией. Не удержался. Закрылся на кухне, взял телефон и вполголоса общался, пока туда не вломились все молодые люди и не начали дружно отбирать у него из рук телефон. Друзья не могли поверить, что он способен на такое: оставить их одних, чтобы звонить девушке. Так это было не похоже на Сашку прежнего.

От этого я становилась еще счастливее. Предмет моего обожания был со мной всегда: если не звонил, то писал, если был занят, то со мной рядом была его музыка. Я даже подумывала о том, чтобы выкрасить волосы в жгучий черный, чтобы удивить или сделать ему приятное. Но Мила все время отговаривала, утверждая, что мужчины такие жертвы не ценят. Она то и дело называла меня влюбленной слепой дурочкой, а мне все было по барабану, я купалась в собственном счастье и не замечала никого вокруг.

Все остальные мужчины будто перестали для меня существовать. Да что мужчины, я даже про близких своих забыла: маме стала звонить реже, забывала зайти к Мите, накормить кота, полить цветы. Все мои действия были теперь направлены на то, чтобы «случайно» встретиться с ним, «случайно» созвониться, все темы в разговорах опять «случайно» переводились на него. Так мне хотелось со всеми говорить только о Саше.

Весь мир для меня, кажется, замкнулся теперь на любимом человеке. Когда я шла с работы домой, мне неизменно приходило сообщение:

«Где ты, моя принцесса? Я у телефона, жду тебя на наш секретный разговор. Не услышу твой голос – умру» Это заставляло меня улыбаться от радости и

ускорять шаг. Вот и вчера я, совсем потеряв остатки разума, решилась на

безумный шаг: сказала ему, что завтра иду в гости к родителям. Они живут

недалеко от его дома.

В действительности так и было. И сказала, что зайду

к нему ненадолго, если он не против, и если его мамы не будет дома. Он опешил, но сообщил, что с удовольствием меня приглашает, хотя еще ни одну девушку домой не приводил. Я осознавала, что совсем теряю и голову, и контроль над собой. Понимала, что забираю у мужчины право самому меня добиваться. Но за две недели мы, общаясь каждый день, виделись всего пару раз, и мне уже не терпелось повидать его в живую, посмотреть в глаза, нечаянно тронуть руку… Хотелось услышать от него предложение встречаться, или чтобы он, преодолевая стеснение, поцеловал-таки меня.

Ну что я себя обманываю?! Мне безумно хотелось быть с ним каждый день! Поэтому дорога и привела меня к его дому

сегодня.

Не зря все утро провела перед зеркалом: укладка, легкий макияж, капелька духов… Все это в любые времена придавало женщине уверенности. И теперь выстукивание моих каблучков по асфальту привлекало повышенное внимание мужчин, некоторые оборачивались вслед и даже подмигивали - значит, все было сделано верно. Светлое платье, развевающееся на ветру, приоткрывающее смелым взглядам мои загорелые ножки, длинные волосы с игривыми завитками на концах и довольная улыбка – полный боекомплект был задействован. Но, надо признаться, никакая уверенность в своем внешнем виде не могла сегодня побороть мое волнение. Это факт.

Сжимая в руке сотовый телефон и, то и дело, поглядывая на него, подошла к подъезду. Захотелось развернуться и сбежать, но желание увидеть любимого перевесило. Нажав кнопку домофона, я приготовилась назваться, но он просто открыл дверь, ничего не сказав. Те две минуты, что пришлось подниматься в лифте на двенадцатый этаж, показались мне вечностью.

За это время, слушая оглушительное биение своего сердца, я расчесалась, два раза уронив расческу, облизнула губы, поправить брови, прочистила горло. Выйдя из лифта, нашла нужную квартиру и позвонила. Успела в последний раз подумать о том, какая же я дура, что приперлась сама, и про себя укорить Сашу за его стеснительность, когда дверь открылась, и на пороге возник он.

– Привет… – Сашка, красивый, сильный и явно смущенный, стоял в коридоре, заламывая пальцы. Наши взгляды встретились, и, наконец, он сделал шаг назад, чтобы я могла войти.

– Ну, привет… – Посмотрела на него и улыбнулась.

Мне понравился его внешний вид, в нем он напоминал мальчишку: старые домашние, футбольной длины шортики, слегка обтягивающая спортивная футболка, явно оставшаяся со времен юношества, и серые носки с тапочками. Все это выглядело довольно мило и забавно.

Очередной прилив всепоглощающей нежности к этому человеку заставил меня спрятать взгляд.

– Проходи, пожалуйста. Вот это моя комната, – Саша указал мне на

дверь, в которой вместо стекла зияла дыра, – может, хочешь чаю? Я сам еще

не верю, что Ева ко мне пришла. Просто не могу в это поверить…

– Почему? Разве я какая-то особенная?

– Ты же Ева, – он мялся, краснея и явно не зная, как себя вести.

– Тогда я буду чай.

– Тогда я сейчас заварю.

– Спасибо…

Когда парень скрылся на кухне, решила оглядеться вокруг. Квартира была двухкомнатной, не очень-то ухоженной, но это было простительно для женщины, которая воспитывала сына одна, без мужа. Царивший кругом беспорядок показался мне вполне уместным, словно бы они тут готовились к ремонту. Может, так оно и было? Кто знает. На полу, перегораживая дорогу, лежали свернутые в рулоны ковры. Пришлось через них перешагнуть.

В зале явно жила его мама: повсюду стояли иконы, а главное – цветы. Все здесь было заставлено цветами: пол, подоконник, стол, гладильная доска,

мебель. Притом что освещение оставляло желать лучшего. Обои в этой квартире, мебель, интерьер – все говорило о том, что жизнь здесь остановилась примерно в девяностые.

На стенке я заметила фотографии, на которых была изображена вся семья. Сашина мама на них выглядела усталой женщиной в возрасте, с тяжелым измученным взглядом.

– Это мама. – Сашка подкрался незаметно.

– Ой, извини, нечаянно сюда забрела, – вздрогнула и повернулась к нему, – фотографии вот… рассматриваю. А как ее зовут?

– Галина Анатольевна.

– Она здесь живет, в этой комнате?

– Да.

– Заметно. – Я огляделась. – Цветы очень любит?

– Вроде того, – улыбнулся он.

Заметив, что неловкость момента мешает ему чувствовать себя в своей тарелке, отвернулась к окну. Ощутила себя старой развратной теткой, которая пришла, чтобы соблазнить мальчика. Мне хотелось, чтобы он подошел, схватил меня покрепче, поцеловал, а Саша по-прежнему продолжал держаться на расстоянии двух шагов. Мне даже стыдно стало, что я его стесняюсь меньше, что не волнуюсь так же сильно.

– А кто это на фотографии? – Указала на молодого человека лет

двадцати пяти-тридцати.

– Это мой брат, – было заметно, что вопрос ему не понравился, – он умер.

– Ой, прости, Саш… Очень похож на тебя. – Дотронулась до его

плеча.

– Мама до сих пор переживает, столько лет уже прошло.

– Ты один у нее остался?

– Да, поэтому и вернулся в город. Не могу ее оставить.

– А… ваш отец? Он ушел от вас, да? – Сказала и тут же прикусила

губу, ругая себя за любопытство и бестактность.

– Да, – вздохнул он, – я был тогда совсем маленьким. Не понимал,

зачем он так делает. В новой семье у него родился сын, которого он тоже

назвал Сашей.

– Э… зачем? – Мои глаза чуть не полезли на лоб.

Сашка нервно усмехнулся.

– Не знаю, так захотел.

– Вы… общаетесь?

– Общаемся. Больше, наверное, даже с Саней. Он хороший парень,

не такой разгильдяй, как я. У него учеба, работа, девушка.

– Тебе нужно поддерживать маму, не ругаться с ней, – сказала я,

сочувствуя их непростой судьбе, – помогай ей, говори ласковые слова почаще, обнимай, придет с работы – сделай ей чай.

– Хорошо, мама. – Заулыбался Сашка, глядя на меня.

– Иди ты! – В шутку толкнула его.

– Должен тебя огорчить: чай кончился. Кофе тоже. Вот такой я отвратительный хозяин.

– Ничего страшного, обойдусь. – Меня насмешило подобное гостеприимство. Вполне в Сашкином духе.

– Пойдем скорее отсюда, – он потащил меня к себе в комнату, подталкивая сзади под лопатки, – послушаем музыку…

Недолго думая, шагнула в его апартаменты. Да-да, прямо сквозь дыру в двери. Комнатка была совсем крохотной: скромная кровать,

рядом – стол с компьютером и стул, на котором, похоже, висела вся его

одежда, высокий шкаф. Подошла к окну. От вида тотчас закружилась голова – очень высоко, даже слишком.

– Садись, – Саша отодвинул мне стул рядом с компьютером, – давай

что-нибудь посмотрим.

– Ну… давай. – Устроилась удобнее.

Саша сел на кровать рядом со мной - вроде позади, за спиной, а вроде как и рядом. Но от его дыхания в мою шею отчаянно кружилась голова. Следующие полтора-два часа мы копались в Интернете, смотрели смешные ролики, включали разную музыку, даже посмотрели фотографии, которые он почему-то стеснялся показывать. Там были его друзья, знакомые, пара фотографий в обнимку с бывшими девушками, про которых он тут же рассказывал, не смущаясь. Мне это было неприятно, и я неизменно переводила тему. Там же оказались и несколько моих фотографий, которые он, как оказалось, скачал у Мити. Меня это невероятно порадовало, а Сашку

заставило вновь покраснеть.

Когда я отворачивалась, мне казалось, что хитрец сзади придвигается поближе, чтобы осторожно вдохнуть запах моих духов. Буквально чувствовала это кожей. Когда поворачивалась к нему, неизменно видела влюбленные глаза, полные волнения. Каждую минуту он старался рассмешить меня, широко улыбался, и, честно говоря, полностью обаял. А когда наши взгляды случайно встречались неизменно образовывалась неловкая пауза, а уж если к ней добавлялось случайное прикосновение – все, эффект короткого замыкания полностью оправдывал свое название. Мы подпрыгивали, как от удара током, и не сразу потом приходили в себя.

– Сейчас ты услышишь нечто просто обалденное. – Саша встал и

потянулся к компьютеру.

– Хорошо. – Я встала, чтобы не мешать.

Заиграл Oliver Cheatham – «Get Down Saturday Night Mix». На всю

возможную громкость. Четыре колонки в разных

углах комнаты создавали эффект полного присутствия, Оливер Читхэм из динамиков поражал своим невероятным голосом, а мелодия

заставляла пуститься в пляс и просто сводила с ума.

– Иди сюда скорее! – Сашка схватил меня за руку и подвел к двери.

– Что случилось? – Опешила я.

– Вставай! – Подставил мне стул. – Забирайся скорее!

Мне было невероятно интересно узнать, что же такое он собирается

мне показать. Поддерживаемая Сашиной рукой, я залезла на стул и выпрямилась.

– Ну? – Нетерпеливо поинтересовался парень, перекрикивая музыку.

– Вау… Что это?! Здесь такой звук! - Запрыгала на стуле, хлопая в ладоши.

– Круто? Я сам не знаю, что это, но звучание – супер. Видимо,

здесь встречаются звуки из всех колонок, и получается просто улет!

– Только мне для этого приходится на стул вставать, а ты, высокий

дядька, и так слышишь. – Рассмеялась я.

– Ты же просто Дюймовочка. – Он подмигнул и, держа меня за руки, задвигался в такт музыке.

Никто сейчас не смог бы сопротивляться ее волшебному воздействию.

Спрыгнув со стула, присоединилась к нему. Мы танцевали, глядя в глаза друг другу и улыбаясь. Тонули во взаимном притяжении, растворялись в естественности, которой был окутан весь этот странный танец. Первый раз в жизни я вела себя так непринужденно. Двигалась, ловя Сашкины восхищенные взгляды, и задорно хохотала. Просто диско-лихорадка какая-то!

– Не могу поверить, что мы это делаем! – Прокричал он. – Да еще среди бела дня!

- Ага, стыдно-то ка-а-ак!

- Не!

– По фиг, танцуем. Просто так нам сейчас подсказывает сердце. Зачем стесняться? – Встав на цыпочки и притянув его к себе, произнесла на ушко. – А когда с тобой говорит твое сердце, сопротивляться бесполезно.

До конца песни мы смеялись и дурачились. Я была счастлива оттого,

что мы так весело проводили время, и нам для этого совсем не нужны были слова. Когда музыка стихла, плюхнулись на свои места.

Повернувшись на стуле, посмотрела на Сашу. Он сидел, привалившись к стене, и улыбался, глядя на меня.

Положила руки на спинку стула, наклонилась на них и улыбнулась в ответ. В воздухе тут же повисло неловкое молчание. Вот. Сейчас самое время. Да. Расстояние между нашими губами составляло сантиметров тридцать. Дотянись и поцелуй, ну же. Не километр ведь, давай. Более подходящего романтического момента нельзя было и придумать. Сердце забилось быстрее, дыхание участилось.

Я уже, было, поверила в то, что это сейчас произойдет, собралась прикрыть веки, совсем как в кино, но он встал и

тихо спросил:

– Пойдем, воды попьем?

Что ж, можно и освежиться.

– Пойдем, – разочарованно согласилась я и поплелась вслед за ним на

кухню.

Пока Сашка наливал мне воду, мое внимание привлек вид за окном: с

двенадцатого этажа все внизу казалось необычайно крохотным.

– Хочешь выйти на балкон? – Он протянул мне стакан с водой.

– С удовольствием.

Парень открыл балконную дверь и пропустил меня вперед. Первое ощущение внезапного столкновения с сильным порывом ветра ощутимо напугало меня, заставило замереть и крепче ухватиться за перила. Маленький, не застекленный балкончик с хлипким ограждением, он будто гриб-паразит висел на высоченной многоэтажке. Внизу – бездна, над головой – лишь небо. Не знаю почему, но мне очень захотелось жить. Зайти обратно и больше никогда не выходить сюда. Ах, да, и никогда не смотреть вниз!

– Я держу тебя, не бойся, принцесса, – Саша взял меня за руку, другой

придержал за талию, – попробуй перегнись, только осторожно.

- Нет.

- Давай-давай. Посмотри.

-Только одним глазком.

- Тебе понравится.

– Господи, как красиво! И жутко страшно одновременно. – Держась

за руку парня, я боязливо озиралась по сторонам. – Саш, это же просто чудо, но как ты здесь живёшь? Одно неловкое движение – и можно сорваться вниз.

– Ева, к этому быстро привыкаешь. И я давно не боюсь. У нас был

кот, он тоже не боялся…

- Почему был?

- Однажды он упал вниз, и мы тогда долго горевали. С тех

пор никого не заводим. Вот так. – Он пожал плечами.

– Жалко, – я повернулась к нему, вцепившись в футболку, как в спасательный жилет, затем подняла глаза. Ужасно неловкий момент. – Мне… пора идти.

– Ну вот… – Надул губы парень, помогая мне выйти с балкона.

Одевшись, я ждала, что, может быть, на прощание он меня все-таки

поцелует. Но опять ошиблась.

– Пока! – Потопталась на пороге, готовая уже выйти.

– Пока… – Он сделал шаг и крепко обнял на прощание.

Ох, ну и дела. Ладно, я хотя бы запомню его запах. Такой соблазнительный, пряный, с приятным терпким послевкусием.

Уже за порогом обернулась и весело подмигнула, Сашка же одарил меня настоящим застенчивым, милым, восхищенно-влюбленным взглядом и закрыл дверь. Может, я, конечно, видела только то, что хотела, но, главное, - мне было от этого очень хорошо. Прыгая на каблуках через две ступеньки, едва сдерживалась, чтобы не завизжать от радости. Взаимно, мое чувство взаимно!

***

Я стояла в проходе между кухней и залом ресторана, за моей спиной будто целый оркестр играл на кастрюлях какую-то безумную рапсодию. Двери то открывались, то закрывались при появлении поваров и официанток, добавляя безумной симфонии созвучия и шума. За время работы мне уже удалось привыкнуть к подобному звуковому сопровождению и суете, они даже как будто стали мне родными и казались неотъемлемой частью организации успешного процесса приготовления блюд.

Санитарная проверка и визит ресторанного критика были позади, а значит, можно было ненадолго расслабиться. Через окошечко в двери я могла наблюдать за залом ресторана. С наступлением весны людям захотелось посидеть подольше. Ковыряя вилками в тарелках, они болтали и лениво потягивали всевозможные напитки, наблюдали за прохожими в окна. Меня, конечно, раздражало, что они сидят так долго, заплатив так мало, ведь именно из-за таких посетителей и приходилось закрываться на полчаса позже обычного времени. Но приходилось успокаивать себя тем, что они проводят время именно в моем ресторане, а значит, банкротство нам пока не грозит.

Налила себе кофе, тиснула конфетку прямо с подноса кондитера Кати и устроилась в углу. Мне всегда нравилось следить за рабочим процессом, смотреть, как сосредоточенно и усердно кто-то из моих поваров колдует над блюдами. Сегодня же я молчала и смотрела в пол, потому что когда на кухне не бывает Мити, можно вдоволь насладиться своей внутренней тишиной и поразмышлять.

Наташка, второй шеф-повар, вдруг испугала меня, подкравшись с кусочком пиццы.

– Ты, наверное, по ночам совсем не спишь, – она протянула мне тарелку с лакомством, – с самого утра уже на работе, да еще и в свой выходной.

– А что, заметно? – Нахмурилась я.

– Нет, хорошо выглядишь. Просто жалеем тебя.

– Спасибо. Я тут у вас душой отдыхаю, чтобы вконец не свихнуться

от бумажной работы.

– Да, кстати, мы тут все хотели тебе кое-что сказать… – Она повернулась к остальным. – Ребята! Три-четыре!

– С днем рож-де-ния!!! – Все голоса слились воедино.

Мне пришлось встать и раскланяться. Персонал окружил Глеба, который внес большой торт, похожий на гигантское тирамису, и поставил на стол возле меня. Сверху белой шоколадной глазурью в окружении завитков и

сердечек было выведено «ЕВА». Невероятно красиво и трогательно.

– Ух… Спасибо, дорогие мои. – И я захлопала в ладоши. - Не ожидала, и мне очень приятно. Давайте все вместе попьем чаю с тортом?

– Нет-нет, Ева Евгеньевна, – Глеб поправил поварской колпак, – это вам. Берите его с собой, празднуйте. Мы ведь специально на вынос его подготовили, чтобы вы могли угостить своих друзей сегодня.

- Но мне хотелось…

– А здесь еще есть пирожные, – подхватила Катя, – давайте попьем

чай с ними?

– Тем более что посетителей пока не так много, – выступил за эту

идею молодой официант Витя.

– Хорошо, давайте! – Сдалась и махнула рукой, приглашая всех к

столу.

Работники засуетились с чашками и кипятком. Мне хотелось

помочь, поэтому я принесла к столу поднос с пирожными. Настроение у всех явно шло в гору, некоторые даже напевали под нос.

– Кстати, о деле, – Наталья по-деловому скрестила руки на груди, – по стоп-листу сегодня все чисто. В меню …

– Не надо, Наташ, – толкнула ее в бок, – и так все видно по разноцветным пятнам на твоем белом фартуке: где паста, где лазанья, а где суп с фасолью. А если глянуть на Катьку, можно увидеть, что у нас на десерт, у нее же весь фартук в шоколаде!

И мы дружно расхохотались.

– Мне сегодня уже передавали для тебя пару комплиментов за первое блюдо.

Наташа покраснела и шутливо задрала кверху нос.

- Спасибо.

– Ты – молодец. Вы все меня только радуете, тьфу-тьфу. Дай пять!

И она звонко шлепнула меня по руке, да так, что, отдернув, пришлось

ею потрясти. – А-а! Давай без насилия! – Засмеялась я и потянулась к своей кружке. – Митя сказал, что заедет за мной в ресторан, поэтому мне и пришлось пилить сюда с утра. Они с девчонками готовят мне какой-то сюрприз.

– Настоящие друзья, – произнесла повар, впиваясь зубами в теплое

ароматное пирожное, – а как у тебя с тем парнем, с которым ты висишь ночами на телефоне?

- Что, все уже знают, да?

Она хитро улыбнулась.

- Я видела его, когда он приходил сюда. Искал тебя. Высокий,

симпатичный! Ух!

– Все движется к серьезным отношениям. Надеюсь. – Я вытерла

шоколад с кончика носа. – Но он жутко стеснительный. Тянет друг к

другу нас взаимно, но мы не торопимся.

– Ну и молодцы. Не дави, а то спрыгнет. Мельчает нынче

мужик… Все они боятся ответственности. Стали жадными, грубыми, ленивыми, – Наташка неодобрительно поморщилась, – а женщины тянут их на себе, одевают, кормят, блин. Потому что их становится все меньше, и мы подбираем то, что осталось. Уж хоть какой, да лишь бы мужик был под боком. Неправильно это. Пока женщины соглашаются на такое, мужчины и будут оставаться такими лентяями. Спрос, знаете ли, рождает предложение!

- И ты туда же, - усмехнулась я.

Все женщины на кухне задумались, кто-то перестал жевать, а некоторые даже закивали головами в знак согласия.

- Говорю, как чувствую.

– Обязательно учту, – улыбнулась я и, попивая чай маленькими глотками, облокотилась о стену.

Мы с Митей подъехали к банному комплексу в половине второго. Я

все сделала, как он просил, а точнее – взяла с собой и купальник, и теплую

одежду. И теперь, находясь в предвкушении, глазела через окно его «honda» на открывающийся взору пейзаж. Целый комплекс из множества деревянных

строений, обнесенных забором, находился почти за городом, в десяти километрах от пригородной трассы. Кругом росли одни лишь березы, и выглядело это просто чудесно.

– Пожалел, что не нанял автобус для всех приглашенных. Устал возить ребят с утра туда-сюда, – притворно буркнул Митя.

– Спасибо, родной, ты просто чудо! – Я потянулась к нему, поцеловала в щеку и похлопала по плечу.

– Марк то хоть поздравил?

– О да, эсэмэской, – покачала головой, – к родителям вчера ходила, они тоже поздравили. Папа торжественно сообщил, что я могу забрать

его старый «BMW». После ремонта, разумеется.

– Ну, и круто.

– Ну, и я о том же.

Мы дружно рассмеялись. Митя, наверное, про себя облегченно вздохнул, что больше не придется одалживать мне свой автомобиль. А я, как и любая обезьяна с гранатой, считала себя превосходным водителем.

– А Санек? – Митя уже притормаживал, пытаясь припарковаться на

стоянке возле строения под номером десять.

– Поздравил уже с утра по телефону, – со скучающим видом

закатила глаза, – сказал, что если успеет вернуться, то приедет.

– Откуда вернуться?

– У него дела какие-то. Толком не объяснил.

– Наверное, ему просто стыдно, что он на мели. Не хочет приходить

без подарка.

– Я, честно говоря, тоже так подумала. Не хочет – как хочет. Мы без

него не пропадем, правда? – сказала, натянуто улыбнувшись, и даже пощекотала Митю для пущей правдоподобности моего безразличия.

– Это точно, – он извивался, как змея, смеясь от щекотки, – я снял

на сутки этот прекрасный дворец, но завтра понедельник, поэтому многие

уедут домой сегодня вечером.

Я вышла из машины, осторожно прикрыла дверцу и подняла глаза,

любуясь красотой местной природы, а также творениями рук человеческих.

Действительно дворец! Передо мной возвышался, пожалуй, самый романтичный и изысканный деревянный дом из тех, что я когда-либо видела. Двухэтажный, из оцилиндрованного бревна с резными балконами и окнами в пол, он гармонично вписывался в местный ландшафт.

Митя достал из багажника сумки, нагрузил их на плечи, закрыл машину и подошел к калитке. Мне не терпелось уже увидеть, что же там скрывается внутри, за забором. Накинув курточку, подошла к нему.

– Ну, давай, открывай, – сказал Митя, показывая жестом, что его

руки заняты.

– Хорошо. Попробую. – Уловила его загадочный взгляд и тихонько

толкнула дверь.

– С днем рождения! C днем рождения!!! – Встретили меня дружные

крики, собравшихся друзей.

Целая толпа, человек тридцать! Все они стояли возле дома, кутаясь от

весеннего ветра в пальто и куртки, и кричали поздравления. Кто-то взрывал

конфетти над моей головой, кто-то махал воздушными шарами. Я словно очутилась на детском празднике и стояла как зачарованная, широко улыбаясь.

Все бросились обнимать и целовать меня. Митя даже бросил сумки

и, подбежав сзади, схватил меня на руки. Пока мы кружились, мои уши

закладывало от хлопков открывающихся бутылок шампанского. Когда он

поставил меня на ноги, объятия с гостями продолжились. Слегка пьяная от

головокружения, я устало поблагодарила собравшихся за поздравления. Мила протянула мне бокал. Голоса утихли. Все ждали, что я скажу.

– Мне уже безумно нравится этот чертов день рождения! Мечта, а

не праздник! – Подняла бокал высоко над головой. – Спасибо всем, кто

пришел сегодня меня поздравить. Я хочу, чтобы вы все веселились, пили и

отдыхали. Спасибо за это чудо. Ура!!!

– Ура!!! – Народ охотно подхватил мои слова. Зазвенели бокалы.

Глава 11

Моему счастью не было предела.

– Это был мой первый и последний тост на сегодня. Дальше вы меня

будете поздравлять, – все дружно закивали, – прошу всех

веселиться. А я пока осмотрюсь.

Откуда-то раздались громкие звуки музыки, которую я сразу же узнала - Tony Manero – «Super Sexy Girl». Народ завизжал, многие тут же подхватили, начав подпевать, кто-то задвигался в танце. Широко распахнув глаза от удивления, посмотрела на Митю. Он подошел и обнял меня.

– Твоя любимая музыка, – шепнул и показал пальцем сквозь толпу, – сегодня все для тебя.

– Это лучший подарок, который только можно пожелать, Мить…– Я заметила на веранде ди-джея с вертушками. Это был знакомый Мити,

Жора, который играл в клубе «Георг». Помахала ему рукой, показав жестом, что очень довольна, и послала воздушный поцелуй. Затем повернулась

к Мите. – Ты… всемогущий. Это невероятно!

– Старался… – Он погладил меня по спине. – Друзья должны знать

вкусы и пристрастия друг друга.

Я зарылась носом в его рубашку и крепко обняла. Все это растрогало

меня до слез, но для полного счастья все же не хватало здесь присутствия

Саши. Мысли о нем снова вернули меня к реальности.

– Что это? – Митя поднял мою голову за подбородок и улыбнулся. –

Маленькой Еве ударило в голову шампанское, и она заплакала?

– Просто ты… И то, что ты делаешь для меня… – Шмыгнула носом. – Это так… Так…

– Пойдем лучше достанем твой торт из машины и отнесем его в дом, –

он взял меня за плечи и развернул к машине.

– Тогда давай подурачимся? Как мы это любим. Например, поскачем вприпрыжку? Вот так: раз-два, раз-два! – Мне пришлось изобразить.

- Напилась?

- Вроде нет.

– Тогда давай. – Он махнул рукой.

И мы поскакали, смеясь до слез. Митя очень старался, но все равно

всеми движениями больше походил на паралитика. Сопровождаемые диким

хохотом, мы скрылись за забором. Когда я запрыгнула ему на плечи, нас уже догнала Мила. Подруга вытирала слезы от смеха.

– Давайте я сама донесу торт до дома, а то вы, полудурки, еще чего доброго уроните его на полдороге.

– Тогда ты станцуй мне танец маленьких утят! – Хрюкнула я.

- Пьяная? – Нахмурилась Мила.

- Не-а. Мне просто весело. А вы сегодня должны исполнять даже самые идиотские мои желания.

– Тогда легко!

Милка передала мне свой бокал и принялась кочевряжиться, выдавая

такие па, что мы покатились со смеху. Когда Митю от смеха загнуло пополам, я вынужденно спрыгнула на землю и, держась за живот, подозвала друзей к себе. Мы крепко обнялись. Удивительно, но десятки пока еще трезвых людей вокруг нас тоже веселились и дурачились так, будто дружно захмелели. В этот момент стало ясно, что это абсолютно точно мой лучший день рождения в жизни.

В доме все было оборудовано по высшему классу, это я заметила, едва

переступив порог прихожей. Паркетные полы блестели, огромная кухня, доверху забитая всевозможной техникой, сверкала чистотой. Там уже трудились, как пчелки, Аленка с Колей. Они выкладывали бутерброды и тарталетки на большие продолговатые тарелки с золотистой каймой.

– Как дела у будущих родителей? – Я схватила виноградинку, лежащую с краю на блюде с фруктами.

– Все отлично. – Коля погладил живот своей любимой. – С утра

трудимся, сейчас будем накрывать на стол.

– Ух ты. Молодцы. Отлично все организовали! – Облокотилась на

стол.

– Сегодня в меню чисто русская кухня: самолепные пельмешки, – Аленка огляделась вокруг себя, – окрошечка, салатики, картошечка с луком и селедкой, огурчики маринованные, икра красная, пироги мясные и рыбные, мясо. Короче, полно всего, с голоду не умрете.

– Сейчас упаду. Ну, вы даете…

– Митя нам с семи утра помогал тут, – Коля гордо выгнул спину, –

но большую часть блюд мы приготовили сами.

– Я в шоке. И как вы все успели?

– После пары лет работы в ресторане вырабатывается определенный темп. – Алена ловко переложила на широкую тарелку горячий пирог,

который вынула из духовки.

– Спасибо, ребята. С меня – премия. Помочь все это унести? –

Потянулась за подносом.

– Ты что, не нужно! – Алена даже смутилась и отрицательно затрясла головой. Мне пришлось убрать руки и пожать плечами. – Здесь полно

народа, помогут. Лучше осмотрись вокруг: это ведь просто сказочный замок.

– Хорошо, тогда до встречи. Спасибо, ребята!

Когда я прошла в следующую комнату, то поняла, что это был огромный зал, соединенный с кухней большим окном, через которое повара подавали гостям блюда. Посреди комнаты стоял длинный дубовый стол с резными ножками, а вокруг него – массивные деревянные стулья с высокой спинкой, покрытые лаком. Обернувшись, увидела, как Алена подмигивает мне через окно.

Рядом со столом, расставляя на столе блюда и тарелки, бегала Дашка. Сегодня (хвала Всевышнему!) она пришла без Кеши. На ней был чудесный

бархатный костюмчик красного цвета, идеально облегающий фигуру, и модные черные кроссовки. Видно, что и над макияжем наша красотка тоже постаралась. Голову сразу посетила неприятная мысль о том, что Дарья в таком виде собралась повилять хвостом перед Митей. Что тут поделаешь, я и сама когда-то любила внимание преданных поклонников… пока не захотела принадлежать одному мужчине.

Недалеко от нее суетилась Лера. Легко лавируя между стульями, она раскладывала салфетки и столовые приборы. Все вокруг дружно носились взад-вперед, словно готовясь к чему-то грандиозному. Я даже не связывала это с собой, ведь обычно друзья собираются повеселиться с размахом как минимум на Новый год и уж точно не в честь меня. Но все проходящие мимо обязательно обнимали меня или, поздравляя, хлопали по плечу. Кто-то – уже во второй или третий раз. И это было жутко приятно.

Остановилась возле окна. Сквозь длинные и наверняка безумно дорогие шторы еще пробивались последние солнечные лучи. Они скользили по картинам на стенах, высвечивали шикарную мебель и современную бытовую технику. Играли бликами на экране огромного телевизора. Тот был включен, и, хотя музыка со двора явно заглушала его, никто не решался выключить. Мне всегда нравилось, когда во время застолья что-то шумело фоном, позволяя сгладить неловкости, пока все еще были трезвыми и не могли найти нужных слов для общения.

Я бы так и стояла, любуясь убранством, но потом все же решилась выглянуть в окно. Отодвинула штору и застыла в изумлении: оно выходило на большой открытый балкон. Отворив дверь, вышла наружу.

Сразу за забором виднелись десятки таких же домиков, как у нас, находящиеся всего в нескольких метрах друг от друга. Там тоже отдыхали компании людей, счастливые оттого, что смогли внезапно после зимы вырваться на свежий воздух.

Впереди, за лесом, на километры простиралась река. Слева, если хорошенько перегнуться через перила, можно было увидеть наш город.

Услышав веселое повизгивание, я опустила голову и увидела, как мои

друзья машут мне со двора. Сбрасывая курточки и обливая друг друга шампанским, они прыгали под музыку. Помахала им рукой. Вот бы и мне сейчас так поскакать в обнимку с моим Сашкой… А то без него никак не получается до конца расслабиться.

Бросила взгляд на телефон: десятки смс с поздравлениями,

но только не от него. Меня это расстраивало, но звонить – не решение

вопроса. Один раз пригласила, не умолять же? Жаль только, что мысли постоянно и неумолимо возвращались к нему.

Первый этаж также приятно порадовал меня наличием сауны, большого бассейна, массажной комнаты и даже раздевалкой с уборной. Рядом с бассейном стоял столик, на котором в изобилии наличествовали разные фрукты. Неподалеку обнаружился холодильник, забитый до отказа ледяными бутылками с шампанским, водкой и коньяком.

Похоже, гостям некогда будет скучать, ведь организаторы моего праздника подумали буквально обо всем. Весь второй этаж занимали шесть шикарных спален. Решила занять ту, в которой имелся балкон с видом на реку. В ней стояли две кровати. Откинув накидку одной из них, провела рукой по шелковой простыне розового цвета и

с сожалением прикусила губы. Быть в такой чудесной спальне в день рождения одной… просто немыслимо…

Да еще когда вокруг такая романтика. Пнула с досады

свою сумку ногой, отчего та с хрустом залетела под кровать. Из-за этого мне

пришлось минут пять ползать на корточках, чтобы достать из нее свою одежду. Облачившись в желтый свитер и легкие спортивные штанишки, спорхнула на первый этаж, чем сорвала очередные

овации друзей. Наверное, чествовать меня всякий раз при появлении - было обязательным пунктом прописано в приглашении. Не иначе.

Следующий час мы полностью провели за праздничным ужином, звеня посудой и выкрикивая тосты. На столе у балкона уже высилась гора

подарков, выраставшая на четверть с каждым новым поздравлением.

Мила сидела напротив меня рядом с Владом. Он галантно ухаживал

за ней, подливал вино и даже кормил с рук. Было приятно и даже завидно

наблюдать за этой сладкой парочкой голубков.

Дашка сидела между Митей и его другом Вовкой, довольствуясь вниманием сразу двух кавалеров. Она то и дело строила глазки обоим, загадочно улыбалась и нарочито громко смеялась. Слева от нее устроилась Лерка. Она пришла вместе с мужем Костей, который оказался высоким улыбчивым добряком. Кроме них было еще полно народу: ребята собрали кучу моих старых друзей, однокурсников и знакомых.

Меня, конечно же, посадили во главу стола. С этой позиции я могла видеть всех, и все могли видеть меня. Затем так же весело и шумно мы переместились в сауну. Около тридцати человек, переодетых в купальники и плавки, визжали и толпой ныряли в бассейн, обливали друг друга шампанским, грелись и просто дурели. Мы с девчонками воспользовались услугами профессионального массажиста, а через час, после заплыва в бассейне, еще и сами друг другу сделали массаж. По три раза.

– Еле дышу от переедания, – нырнув в бассейн, пожаловалась я, – видите, какое пузо?

– Здесь все такие. Ура! – Пьяным голосом прокричала Милка. –

Владик, дай мне, пожалуйста, мой бокал!

Владик уже через секунду послушно приплыл, держа в руке спиртное.

– А эта, гляди! – Она показала пальцем в дальний угол бассейна,

где Дашка прижимала Митю к бортику, призывно глядя ему в глаза. – Уже соблазняет нашего милого мальчика.

– К которому искры у нее нет, – добавила Лера, энергично двигая

ногами, чтобы оставаться на плаву.

– Ну-ну… – Мне захотелось отвернуться, чтобы не расстраиваться

из-за поведения подруги. – Пойду, погреюсь. Кто со мной?

Стоило мне подняться по лесенкам и взять полотенце, чтобы закутаться, как парни, только вышедшие из сауны, увидели, подбежали и, схватив в охапку, бросили меня обратно в воду. Окатив визжащих девчонок, я скрылась на глубине, а вынырнув, принялась смеяться вместе со всеми, размазывая тушь по лицу.

– Ева, – Митя подплыл поближе и притянул меня к себе, – Сашка

звонил, у меня пропущенный.

– И? – Мое бедное сердце сжалось в комочек.

– Пойду, перезвоню, узнаю, что он хотел.

– И скажи – пусть приезжает, – алкоголь напрочь вышиб из меня

гордость, – скажи, что я его жду!Яжду его. Пусть берет такси и едет.

– Хорошо, – Митя кивнул и убрал прядь мокрых волос с моего лица, – пойдем… за столом посидим, я там камин разжег.

– Хорошо. Приглашаю всех за стол! – И жестом позвала ребят за собой. Подплыла к краю бассейна, затем повернулась к Мите. – Глаза уже болят от воды. Я тут, как лягушка, второй час плаваю. Такой кайф. Спасибо, Мить, что ты мне такой праздник устроил! – И поцеловала его еще раз в щеку.

- Это ведь не я один, еще девочки, - улыбнулся он и направился в гостиную.

Гости продолжали произносить тосты, разбавляя их время от времени анекдотами. Было шумно и весело. Некоторые особо подвыпившие уже спали наверху. Я сидела за столом, старательно выдавливая улыбку, и комкала салфетку, заботливо свернутую кем-то в форме цветка. Митя сказал, что Саша приедет, поэтому в моей душе все сильнее нарастало нетерпение. Пришлось даже раздвинуть шторы, чтобы было лучше видно, что происходит во дворе.

Когда мы переместились на улицу, уже совсем стемнело. Коля жарил на улице шашлык для всех желающих. Почуяв запах мяса, многие садились прямо рядом с мангалом и просто болтали. Другие качались на качелях во дворе. Кто не успел высушить волосы, остались плескаться в бассейне. Остальные, одетые в теплые куртки, танцевали на площадке возле ди-джея, подпевая словам «Earth, Wind &amp; Fire» – «September».

Устав от разговоров, я присоединилась к ним. Мы подвигались, попрыгали, и ребята даже спели мне «Каравай-каравай».

– Потанцуешь со мной? – спросил Вова, давний друг Мити, на первых аккордах медленной композиции.

– Извини, Вовка, что-то желания нет, – ответила я и похлопала его

по плечу.

Присев рядом с девочками, сразу поняла, что меня опять будут сейчас заставлять пить. Неохотно взяла бокал в руку, но пить из него не стала. Хотелось к приходу Саши быть достаточно вменяемой и трезвой.

– За Еву! За нас! За то, что все мы вместе! – Даша обняла меня,

обдав волной резко приторного парфюма.

– Ура!!! – Подскочила на коленях у Влада раскрасневшаяся Милка.

– Это мой лучший день рождения, – вяло сказала я, обвела их взглядом и подняла бокал, – спасибо, все просто… феерично.

– Пожалуйста! – икнула Мила и звонко чокнулась со мной.

– А почему, – Дарья наклонилась ко мне поближе, – ты не стала

танцевать с Вовой? Это же Вова. Он такой – Вова! – Мечтательно

улыбнулась она.

– Хотелось с вами посидеть, вот и все… – Я надвинула капюшон на

глаза.

- Просто ей не хотелось, чтобы пришел ее ненаглядный и увидел,

как она тут с другими мужчинами вальсирует, – вмешалась Лера, которая до

этого, как мне казалось, спала на коленях у Кости, – правда?

– Да не хотела я танцевать вообще! – Мне пришлось опустить голову

и сделать вид, что разглядываю свою обувь.

– А что такого в этом… как его там? Саше? – Даша уставилась на Милу как на свидетеля, которому выпала нелегкая участь лицезреть подозреваемого, – он, что, какой-то особенный? Что в нем такого?

– Так посмотри сама. – Мила повернулась и толкнула меня в бок,

показала головой на калитку, – вон, пришел. Стоит с Митей возле калитки.

У меня даже во рту сразу пересохло. Да, это был он. Стоял в десяти метрах от нас, высокий, широкоплечий, неизменно стильно одетый. Сашка смотрел на меня и смущенно улыбался. Митя, заметив мой взгляд, тут же вручил ему бокал, что-то сказал, затем подтолкнул в нашу сторону. Мне немедленно захотелось посмотреться в зеркало и поправить волосы, побежать переодеться, расчесаться, почистить зубы, принять душ, накраситься… Но вот уже они направились в нашу сторону.

Черт… Что же делать? Продолжать сидеть или броситься в его объятия?

– Вау, – обескураженная Дашка даже присвистнула, – вот это я понимаю, красавчик так красавчик!

– Т-с-с! – Оборвала ее Мила. – На чужой каравай рот не разевай!

– Ты совсем, что ли? – Даша толкнула ее в бок, – за кого меня принимаешь?!

– Привет!!! – хором крикнули девчонки.

Сашка подошел, поздравил меня, наклонился и поцеловал в щеку, потом Митя представил его присутствующим. Тот пожал всем руки и присел на скамью. Было заметно, что он тоже немного выпил. Удивительно, но с первых же минут знакомства, отвечая на вопросы моих друзей, Саше удалось

завоевать их расположение своей открытостью, шутками и манерой общения.

Дашка смотрела на него заинтересованно, выпрямив спину и улыбаясь, из чего можно было заключить, что объект был опознан ею как привлекательный молодой человек, и она не прочь была обратить на себя его внимание. Я же смотрела на любимого, не отрываясь. В душе понимала, что нужно держать себя неприступно и слегка безразлично, но ничего уже не могла с собой поделать. Чувства завладели властью над разумом.

И это было явно взаимно. Сашка тоже смотрел на меня с нескрываемым обожанием. Когда заиграла «Daft Punk» – «Something About Us», диджей подмигнул мне. И он был прав - песня как нельзя кстати подходила к данному моменту, к чувствам, которые мы с Сашей испытывали друг к другу. Музыка была такой волшебной и понятной лишь нам двоим. Она не требовала лишних слов.

Саша посмотрел на меня. Я – на него. Он протянул мне руку. Я ответила тем же. Сжав мою ладонь в своей, парень повел меня на танцпол. Гости засвистели и расступились, уступая нам место в середине.

Несмело прижавшись к нему грудью, я почувствовала, как парень медленно вдохнул запах моих волос. Его руки заметно дрожали, дыхание сбивалось.

Подняла глаза к небу. На нем уже появились первые звезды. Вся обстановка была безумно романтичной… Хотелось запомнить этот момент, чтобы никогда не забывать. Саша нежно обнял меня за талию, и мы плавно закружились под великую песню о любви. Все смотрели только на нас. Многие пары, последовав нашему примеру, потянулись на танцпол. Я опустила взгляд и уткнулась в сильное мужское плечо, чтобы никто не заметил моих слез счастья. Каждый из нас понимал, что слова песни отлично подходят к нашей истории, стопроцентно описывают наши чувства.

Со мной, сильнее прижимая к себе, танцевал единственный, родной

и любимый человек, которого я хотела бы видеть рядом и никогда больше не отпускать. На середине песни он вдруг отстранился, посмотрел мне в глаза с такой неописуемой любовью, что мое сердце толкнулось в ребра, и одними губами прошептал в унисон с исполнителем самые важные слова этой песни. С меня будто кожу заживо содрали – ведь это было равнозначно признанию в любви. Улыбнулась и несколько раз кивнула головой, соглашаясь. Сашка прижал меня еще крепче, и мы рассмеялись.

Вскоре, когда медленные ритмы сменили быстрые, нам пришлось

отпустить друг друга.

– Извини, я почти без подарка, – Саша грустно развел руками, – у

меня только тортик с собой.

– Уверена, это самый лучший тортик на свете, потому что он от тебя. – Ответила я. – Не переживай, главное, что ты здесь. Пойдем в дом, я все тебе покажу, накормлю, напою.

Он согласился, и мы направились в помещение. Все сразу же потянулись за нами вслед. Затем состоялось мое лучшее чаепитие в жизни: все смеялись над Сашкиными шутками, мазали друг другу носы кремом от торта, шутили, визжали. Поразительно, но буквально за первые пятнадцать минут он стал душой компании. К тому же на празднике было много и его друзей, их общих с Митей знакомых с давних времен, так что обстановка была открытой, расслабленной и располагающей к общению.

Позже танцы переместились прямо в дом. Пьяные в стельку мужчины умудрились перетащить все музыкальное оборудование прямо в комнату, только не смогли привести в сознание мертвецки пьяного ди-джея. Посмеялись и отнесли его тело наверх – чтобы отоспался.

Каково же было мое удивление, когда мой Сашка минут пять покопался в имеющемся оборудовании и сам встал за пульт, чем сразу вызвал бурные овации публики.

Его музыка зажгла всех. Он радовал народ и так сексуально двигался в такт мелодиям, что, казалось, все девушки мне завидовали. Пьяный довольный визг усиливался, мы все скакали и дурачились – кто на столе, кто – на стульях, кто – на полу. Ремикс на «The Delegation» – «You and I» вообще взорвал нашу импровизированную дискотеку, и я так гордилась своим избранником, особенно когда ко мне подходили друзья и хвалили его, что выглядела, наверное, глупее обычного.

Все вокруг просто бесились, как дети, и, казалось, сходили с ума. Я даже перепугалась, когда Митя, такой худой, взял Дашу на руки и начал подкидывать. Боясь, что меня тоже начнут кидать в воздух, отошла в сторону и продолжила танцевать, глядя на Сашку. Он пританцовывал и напевал под нос, играя вертушками, словно волшебник. Казалось, он был рожден именно для этого: тут были и музыка, и творчество. С такими навыками ему бы только шанс да парочку хороших знакомых – и вот он уже играл бы в модном клубе… Эх…

Через полчаса Сашка передал место за пультом Вовке, и толпа поддержала его сменщика радостными криками. Пробираясь ко мне, мой любимый отвечал на рукопожатия и принимал комплименты от своих новых поклонников. Наконец, Сашка подбежал, оторвал меня от земли и покружил вокруг себя.

– Я в шоке! – Радостно обняла его. – Даже подумать не могла, что

ты так умеешь!

– Отмечал этот Новый год у знакомого диджея, сынка богатеньких родителей, – он явно смутился, – отдыхал у него целую неделю и упражнялся.

– Ты достаточно уверенно это делаешь. Мне понравилось. Мог бы в клубе играть.

– Меня приглашали в один клуб, но не срослось. Музыка, которую

надо было играть, была, мягко скажем, не моего профиля. Вот на техно я бы

согласился, а диско 80-90-х – извините.

– Ну, ты подумай об этом, мне кажется, тебе бы подошла такая работа, – весело сказала я, – есть ведь и другие клубы. Кто ищет, тот всегда находит. Я в тебя верю.

– Только ты и веришь! – Сашка взял меня за руку. – Пойдем, прогуляемся, мне нужно тебе что-то показать.

– М-м-м, интересно! Ну, пойдем… – Накинула куртку и поспешила следом.

По пути свободной рукой он взял с тарелки пару канапе, одну отдал мне, другую положил себе в рот, блаженно прикрыл глаза и застонал, отчего я неминуемо почувствовала к нему очередной прилив нежности.

Держась за руки, мы вышли из шумного дома. На улице было уже прохладно, и куртки пришлось застегнуть под горло. Я накинула капюшон, Сашка надел бейсболку. Мне никогда не нравились такие кепки, но у него она была красивая, модная и очень даже подходила ему.

– Когда я ехал сюда, кое-что увидел, – сказал он, когда мы вышли за

калитку, – теперь хочу проверить свое предположение.

– О, мы направляемся в лес, – усмехнулась, едва поспевая за ним, – очень многообещающе…

Мы пробирались через деревья, ветки которых в темноте Сашка заботливо отгибал, чтобы уберечь меня от случайных царапин. Я послушно

шла следом за ним и хвалила себя за то, что у меня хватило ума надеть

кроссовки. На душе было очень спокойно рядом с этим сильным

человеком, который вел меня за руку. По сравнению с его габаритами я, наверное, выглядела ребенком. Ощущать это было приятно, ведь рядом с тем же Митей мне приходилось чувствовать себя тыквой, хоть он и пытался всегда в этом меня переубедить. Дюймовочкой мне все же нравилось быть куда больше, чем Гулливером.

– Мы почти пришли! – восторженно воскликнул Сашка.

– Неужели, – усмехнулась я.

– Закрывай глазки, моя принцесса, – сказал он, – сейчас будет сюрприз.

– Как скажешь. Надеюсь, ты не про клещей. – И, закрыв глаза, пошла дальше наощупь, полностью доверившись ему.

– Можешь открыть, – остановившись за моей спиной, наконец, произнес он.

Медленно открыв глаза, я замерла, не в силах вымолвить ни слова.

Увиденное нельзя было забыть никогда. Не описать тех чувств, что родились

в этот момент в моей душе. Как будто мне подарили весь мир и луну в придачу.

Мы стояли на горе, за нашими спинами – лес, а впереди… впереди – ночное небо, озаренное звездами и тысячами огней ночного города, простиравшегося вдали на километры. Словно какой-то волшебник зажег тысячи гирлянд в небе и на земле. Сон наяву! А чуть правее, искрясь в лунном свете, текла шумная река. Безумно красиво…

– Саш, – мне понадобилось облизнуть пересохшие губы, – я ничего

прекраснее в своей жизни не видела.

– Я и сам обалдел от такой романтики…

– Это очень красиво… – у меня захватывало дух.

– Представляешь, каждый огонек этого города – это окошко, в котором горит свет, – он так и стоял позади меня и говорил хриплым от волнения голосом, – каждое окошко – это своя жизнь, своя маленькая история…

– Перед нами – тысячи историй, – прошептала я.

– И наша.

– И наша…

Мы стояли и смотрели на город, а молчание все затягивалось.

– Раз я такой музыкальный мальчик, – усмехнулся Сашка, – позволь

добавить моменту еще капельку романтики.

Он достал телефон, нажал какие-то кнопочки, и заиграла «Mujuice –

Moonboy». Около пяти минут я так и слушала заворожено, боясь даже повернуться к нему. Все это походило больше на сказку. Под музыку вся картина, казалось, ожила: речка зажурчала, запели ночные птицы, с неба упала яркая звезда. Мне хватило времени только загадать, чтобы все было хорошо.

Я слушала нарастающий звук биения своего сердца, а когда стало нестерпимо тяжело дышать, повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.

В его глазах читалось желание, но Сашка стоял и не мог шевельнуться.

Секунда. Две. Пять. Напряжение росло, но момент внезапности был потерян, и я с сожалением отвернулась обратно к виду на чудесный ночной город,

зажмурившись от злости на себя и него.

«Почему он просто не мог меня поцеловать?!» – успела лишь подумать, как вдруг он схватил меня за плечи, резко повернул и притянул к себе. Наши взгляды встретились, кровь прекратила свой бег по венам, время будто остановилось. Саша осторожно наклонился и поцеловал меня в губы.

Такого поцелуя в моей жизни точно еще не было. Легкого, как касание губ крыльями бабочки, нестерпимо нежного, воздушного… Он целовал меня так трепетно, словно боялся повредить, так мягко, будто я была хрупкой, как фарфоровая ваза, так ласково, точно дороже этого момента больше не будет ничего в жизни.

Козырек его кепки уткнулся мне в лоб. Я рассмеялась, сняла ее и бросила на землю. Столь трепетный поцелуй был полной неожиданностью, он сбил меня с толку, даже, сказала бы, напугал, но вскоре ласки стали требовательнее и горячее. Его ладони ненадолго задержались на моих щеках, затем осторожно скользнули вниз по шее и уже более настойчиво принялись метаться по спине, пока не сжались на ягодицах. Мне не удалось сдержать стон. И дальше нас словно подменили, мы упали в пучину какой-то безумной страсти. Поцелуи, объятия, - все такое жадное, будто нам непреодолимо хотелось стать единым целым.

Сашка дрожал всем телом от страсти и возбуждения, и эти ощущения неминуемо передавались и мне. Господи, я так долго ждала этого момента и теперь наслаждалась им сполна. Мы еще долго не могли оторваться друг от друга. Сгорали вместе в костре нашей любви, желая все большего, но останавливались в последний момент, понимая, что не стоит торопить события.

Наконец, он мягко отстранился, пытаясь отдышаться, и посмотрел на меня глазами, полными любви.

– Пойду и скажу сейчас всем, что ты моя девушка. – Схватил

меня на руки и закружил. – Хочу, чтобы все знали об этом. Ты моя, Ева!

Слышишь? Моя! Единственное, что я сейчас хочу, это идти и держать тебя за руку! Только ты!

– Сашка, – я весело рассмеялась, – по-моему, ты пьян!

Когда мы вернулись, то обнаружили, что половина гостей разъехалась, а те, что остались, уже спокойно спали на втором этаже. Тихо играла музыка, и лишь несколько человек продолжали штурмовать бассейн. Митя валялся на диванчике в прихожей, свернувшись калачиком, а Даша флиртовала с Вовой возле камина. Мила с Владом изучали друг друга в массажной комнате, во всяком случае, мы так решили, когда обнаружили, что дверь в нее заперта.

Убрав грязную посуду со стола, мы с Сашей искупались, погрелись в сауне, а затем встретили наш первый общий рассвет вместе на балконе.

Глава 12

Я прихожу в себя от осознания того, что дрожу всем телом, промерзшим буквально до костей. Все подчиняется ноющей боли в руках, скованных за спиной. В нос ударяет пряный запах сырой земли, щекочущий ноздри. К голове, пульсируя, приливает кровь.

В эту же секунду приходит мысль, что меня похоронили, и я дергаюсь, одновременно открывая глаза, но, быстро оценив обстановку, понимаю, что лучшим решением будет и дальше изображать потерю сознания. Ложусь и прижимаюсь щекой к сырой земле. За три секунды, что мои глаза остаются открытыми, мне удается увидеть многое из того, что происходит вокруг, отчего сразу забываю про холод.

Передо мной широкий двор, обнесенный деревянным забором. Вокруг темнота, скорее всего, ночь, слышатся звонкие трели ночных птиц. Откуда-то слева льется тусклый искусственный свет, похоже, что от дома, в котором меня держали. Справа, в той стороне, куда мне удалось посмотреть, растут несколько деревьев с тонкими перевитыми стволами, похожие на яблони. Поддаваясь порывам ветра, они вкрадчиво шелестят своей листвой. Шшш…Шшш…

Мне даже кажется, что я вижу перед собой пару грядок. Выходит, это - сад похитителя. Где-то вдалеке, за забором, слышится звук текущей воды. Все эти шумы и шорохи заглушает один-единственный, сверлящий мой череп насквозь, - звук копошения. Его нельзя ни с чем спутать. Я много лет провела, помогая родителям на огороде, и этот звук узнала бы из тысячи.

Осторожно выгнув шею, стараясь не произвести лишнего шума, поворачиваю голову на пару сантиметров влево и осторожно приоткрываю веко. Так оно и есть, мои опасения подтверждаются: в пяти метрах справа от меня, стоя по пояс в стылой земле и орудуя большой железной лопатой, мой похититель роет могилу. Вспотевший и изнеможенный, он с хрустом вонзает лопату в чрево глубокой ямы, затем швыряет вырытый песок на уже образовавшуюся горку в полуметре от могилы.

На краю ямы стоят початая бутылка водки и стеклянная рюмка.

Рядом висят канатные качели, подвешенные между стволов

двух деревьев и издающие противный скрип при каждом дуновении ветра. Тут я вспоминаю про труп старухи, о который споткнулась, выходя из

помещения, бывшего моей клеткой. Вспоминаю ее застывшие глаза, клетчатый фартук, запах гниения. От этих мыслей меня начинает мутить.

А ведь я лежала на ней, барахтаясь, как муха в паутине, скованная страхом. Наверное, от испуга сознание тогда и покинуло меня. Факт присутствия этого трупа давал мне надежду на то, что могила предназначается все же не мне. Может быть, это шанс сбежать отсюда? Я очень медленно поворачиваю голову вправо. Сердце мое еще сильнее начинает колотиться в груди, во рту пересыхает – в метре от меня лежит труп той самой пожилой женщины, неестественно раскинувшей ноги.

Ее косынка сбилась на бок, придавая лицу нелепое выражение, словно бы она бежит куда-то, торопится, но спотыкается о камень и падает замертво рядом со мной. Брр… Новый порыв ветра доносит до меня сладковатый запах тлена и успевшего начаться разложения. Интересно, он ли ее убил?

Наверное, держал так же, как меня, истязал, а потом зарезал или задушил. Или ее сердце не выдержало таких испытаний и остановилось.

Медленно поворачиваюсь. Позади тела, метрах в десяти, стоит одноэтажный дом, на крылечке которого и горит та самая лампочка, освещающая сад. С края пристроен гаражик, в котором, вероятно, он прячет свою колымагу, ту, что наехала на меня. Входная дверь прикрыта. Домик представляет собой старое трухлявое строение, довольно большое, но почему-то всего с двумя окнами, в одном из которых горит тусклый свет, едва различимый сквозь плотную ткань занавесок.

Серый, слегка обшарпанный от старости, дом кажется спокойным

и неприметным. Осмотрев забор, я примечаю калитку, через которую можно

было выбраться на волю. За забором не видно других огней. Стало

быть, это строение стоит в отдалении от других. Если они, вообще, есть. А что если встать и ударить этого урода бутылкой по голове? Но как это сделать со сцепленными руками?

Внезапно звуки прекращаются.

Лопата больше не вгрызается в землю. Он бросает ее и вылезает из ямы. Его шаги приближаются. Замираю, закрываю глаза и перестаю дышать, но уже через мгновение его руки грубо хватают меня и переворачивают. Перед глазами сверкает – этот гаденыш решает привести меня в сознание звонкими шлепками тяжелых ладоней по лицу. Бах, бах! Но мне не хочется размыкать век. Шлепки продолжаются, а через секунду к ним добавляется еще и тряска за плечи.

Ладно, ладно.

Открываю глаза и вижу в темноте его бешеное лицо. На вид лет тридцать, небритый, воняющий перегаром. Зубы кривые,

налезающие друг на друга и совершенно желтые. Руки худые, волосатые и пахнущие табаком. Волосы короткие, редкие, будто только начавшие расти после стрижки на лысо.

Но самое страшное, от чего я прихожу в дикий ужас, сковывающий все мое тело, это его глаза. Звериные, бесцветные и безжалостные. Один смотрит на меня, а другой, не подчиняясь хозяину, – куда-то во тьму, в направлении старухи.

– Проснулась? – Говорит он довольно.

Мне в лицо ударяет жуткая вонь из его рта. Но первый

раз я смотрю, пораженная той лаской, которая сквозит вдруг в его тоне. Однако его взгляд – взгляд убийцы – ничуть не меняется.

– Да, - произношу я, приподнимаясь.

– Выпьем за упокой хозяюшки?

– Что?

– Водки. Сейчас принесу. – Он помогает мне приподняться.

– Лучше бы воды.

Я наблюдаю, как неуклюже он двигается. Хромает? Пьян? Интересно, с чем же были связаны такие перемены в характере? То жестокий, то трепетно-нежный. А эти безумные, горящие в темноте, как у шакала, глаза… Они явно принадлежат голодному зверю, а не человеку. По моим рукам носятся ледяные мурашки. Нужно выяснить, что он хочет со мной сделать, и поскорее.

– Пей. Пока я добрый. – Мужчина подставляет рюмку к моим губам. Ту рюмку, из которой еще недавно пил сам. Меня передергивает от отвращения, хотя я сама воняю потом, мочой и выгляжу, наверняка, не лучше него самого. Алкоголь обжигает разбитые губы и жестоким огнем опаляет глотку. В желудке тоже немедленно начинает пылать, но через пару мгновений во всем теле уже разливается приятное тепло.

Я так слаба, что ноги и руки почти сразу становятся ватными и отказываются мне подчиняться. Подняв голову, смотрю на своего мучителя. Тот подхватывает что-то тяжелое из травы и волоком тащит к яме. Ковер? Ох, нет-нет-нет… Заметив торчащие из рулона грубые мужские ботинки, вздрагиваю. Еще один труп!

В моей голове роятся тысячи мыслей. Он оставил меня в живых. Поит водой, кормит. Наблюдает, как мучаюсь. Ставит один, только ему понятный, эксперимент. Кто он такой? Зачем я ему? Кем он является в том мире за пределами этого забора? Тупым неудачником, который боится подойти и заговорить с женщиной? Над которым все потешаются. Или жестоким садистом, который задушил трех бывших

жен? А может, тихим скромным учителем младших классов? Но я принадлежу ему, нахожусь полностью в его распоряжении. Ему

нравится играть в бога. Захочет – придет и тихонько удавит. Захочет –

надругается и убьет, как этих двоих неизвестных. Выхода нет.

Как кто-то может держать меня взаперти без моей воли?! Так

хочется жить и любить… Я так ждала это лето...

Нужно что-то предпринимать. Необходимо изучить его, выработать

стратегию поведения, придумать, как с ним обращаться. Бояться его, остерегаться и пресмыкаться, моля о пощаде? Или попытаться понравиться, заставить себя полюбить? Необходимо что-то делать, чтобы остаться в живых. Если хочет меня, пусть имеет. Все, что угодно. Потерплю, потяну время. У меня мало шансов, зато остается надежда, что, оставшись в живых, я обязательно убью его. Мне хочется причинить ему нестерпимую боль, вспороть его жалкое брюхо, вынуть оттуда внутренности, растоптать их, размазать по асфальту. Только бы получить такую возможность, а уж воспользоваться ею я сумею. Все для того, чтобы услышать его беспомощный вой и увидеть скорченное от боли тело.

С глухим звуком труп, обернутый в ковер, падает в яму.

– Как тебя зовут? – Решаюсь начать разговор.

Мой мучитель останавливается, отряхивает руки, вытирает ладони о куртку и долго изучает меня взглядом.

- Лучше заткнись, - предупреждает он. – Помолчи.

- Просто хочу знать, как тебя зовут.

Сверлит меня своими косыми глазами и скалит желтые зубы.

– Гена. – Бросает в мою сторону и подходит к телу старухи.

– Отчего она умерла, Гена? – Рюмка водки прибавляет мне смелости.

– Получила по заслугам, – глядит на меня с такой дикой ненавистью,

что моментально жалею о заданном вопросе.

– Ты держал ее в той же комнате, что и меня? – Мои плечи дергаются

от страха, но я стараюсь придать лицу самое наивное и ласковое выражение, на которое только способна.

- Нет, - спокойно отвечает мужчина, садится на корточки и изучает лицо умершей.

- А мужчину?

Его взгляд скользит по сырой земле.

- Что мужчину? – Рычит он.

- Ты их убил? Они – хозяева этого дома, да?

- Не слишком ли много вопросов для одного вечера?

Разозлился.

- Просто пытаюсь понять… - Судорожно сглатываю. Терять мне все равно нечего. – Подумала, если ты убил хозяев дома, то в любой момент их могут хватиться родственники. Стало быть, тебе не безопасно держать меня здесь… Отпуст…

- Это я - хозяин дома, понятно?! - Повинуясь неведомым инстинктам,

он дотягивается правой ногой до трупа и пинает его, кривя губы. Так поступают обиженные маленькие дети, у которых отняли игрушку. Упав на колени, садится рядом на землю. – Ты слишком много болтаешь, сука! Если хочешь вернуться в свой подвал, пи*ди больше!

– Прости, я только хотела… – Я не знала, что мне еще сказать, но чувствовала, что нужно продолжать разговор, чтобы укрепить нашу связь, чтобы завоевать его доверие. Наблюдая за тем, как он пристально смотрит на тело пожилой женщины, мне все четче виделось, что этот человек определенно психически не стабилен. Или просто хладнокровен и бесчувственен? При таком раскладе игра, в которую я с ним собираюсь сыграть, становилась еще опаснее.

– Хотела?! Что ты хотела, сука?! – Бросив на меня разъяренный взгляд, мужчина отворачивается к телу и смачно плюет на лицо покойной. Его поводит из стороны в сторону. Точно, пьян. – Она, вон, тоже хотела… Еще одна тварь, думавшая, что может издеваться надо мной, сколько ей вздумается!

– Она? – Шепчу я.

– Моя приемная мамаша. – Цедит он с ненавистью. – Любительница наказаний. Держала меня на привязи… Какого это? А? – Поворачивается ко мне. – Расскажешь? Ты же теперь тоже в курсе. Да все вы – суки. Один раз я ее не добил, но поклялся, что вернусь и зарою. И вот, сделал. Здесь ей и место. Если надо, еще раз за это отсижу.

– Она держала тебя… вас… там? – Теперь по моим щекам ручьем

льются слезы. Пытаюсь вытирать их о собственное плечо.

- Ты, чо, поплыла-то, а? Прекращай нах, а то будешь третьей на очередь в эту могилу.

- Все-все, - часто моргаю, пытаясь успокоиться, - больше не реву.

– Эта парочка ушлепков лишила меня всего. И детства. И будущего. – Он допивает все, что было в бутылке, залпом, прямо из горла. – Но теперь я сам хозяин в доме своего отца. Не переживай, с тобой буду ласковее. Ты же ни в чем не виновата, просто под руку попалась. Мы с тобой позабавимся немного, а потом…

Взгляд на яму. Он убьет меня! Убьет!

- Больно не будет. Обещаю. – Проводит большим пальцем по шее. - Чик, и все. Надо было так же поступить с их глупой шавкой, но она гавкала, как одурелая.

- Шавкой? – Дрожу я.

- Во-о-он там. - Гена указывает пальцем на угол дома. Приглядевшись, мне удается рассмотреть старую собачью будку и перевернутую железную

миску, валяющуюся рядом. – Лаяла, лаяла, лаяла! Х*як разок топориком, и ее больше не слыхать. Так что будь со мной поласковее, если не хочешь кончить так же.

Замечаю темное пятно у забора. Прищуриваюсь. Это тельце среднего размера собачки со вспоротым брюхом и вываленными наружу кишками. Боже…

– А меня зачем держишь? За что наказываешь? – Пищу, зажмуриваясь.

– Почему наказываю? Нет. Ты же просто вещь. Мне захотелось, я взял. Там, на зоне, был дефицит с такими ладненькими девчонками, как ты. Либо терпи, либо петуши кого-нибудь. – Он встает и направляется

ко мне. Понимая, что бежать некуда, отрешившись, продолжаю сидеть.

Пожалуй, проще умереть сразу, чем ждать, когда мерзавец выпотрошит меня, как бедного пса. – С мужиками тоже неплохо, узенько так все, но бабы – это другое. – Подходит совсем близко и тянет пальцами локон моих волос. – Вы как булка свежего хлеба – мягкие, горячие, пышные. – Голодный взгляд скользит по моей груди. – Да и трахать вас можно тоже с огоньком! В любые щели.

– Прости… – Отклоняюсь назад от его лица, вплотную

приближенного ко мне. – Мне бы… вымыться.

– Первый раз можно и в рот. Так даже лучше. – Берет меня за плечо. Читаю в его бешеных глазах безумное желание. Похоже,

что, он сильно изголодался по сексу и теперь, наконец, готовился исправить это упущение. Значит, нужно тянуть время как можно дольше.

– Нет, сначала помыться, – дрожащим голосом, как скороговорку, выпаливаю я, только бы он не пытался встать и всунуть мне в рот свой член.

– Ты что думаешь, что я такой идиот?! – Гена берет меня рукой за

подбородок и притягивает ближе к себе. – Меня не так легко провести, маленькая заносчивая сучка! Чтоб ты знала: я не такой тупой, как ты думаешь. Знаю тварей, подобных тебе. Вы все считаете, что умнее меня. Думаете, что можете мной управлять и указывать мне?!

– Нет-нет. Ты меня не так понял, – со слезами потираю больной

подбородок, стойко выдерживаю его жестокий взгляд, – обещаю хорошо себя вести. Просто… дай мне подготовиться, и… клянусь, сделаю все в лучшем виде.

– С этого и надо было начинать! – Мужчина хватает меня за руку и резко дергает вверх так, что чуть с корнем ее не отрывает. – Вставай, будем хоронить покойных.

Превозмогая боль, беру труп старухи за ноги. Гена хватает ее за плечи. У меня не получается даже приподнять тело от земли, поэтому приходится делать вид, что я не просто держусь за холодные конечности, что стараюсь. У самой могилы, обхватив руками щиколотки женщины, делаю последний рывок. Труп падает в яму с глухим стуком и прикрывает собой тело старика. Стою на краю и боюсь упасть вслед, наблюдаю, фотографируя глазами безжизненные черты.

Покойная лежит в странной позе, будто бы готовая ожить и попытаться выбраться.

«Отмучилась. Повезло», – думаю я.

Гена снова работает лопатой, засыпая песком по очереди все части тела. Когда земля попадает на старушечье лицо, все жду, что она заморгает. Но мертвые ничего не чувствуют. Им все равно. Нет, не хочу такой участи. Только не сейчас.

Слабость снова дает о себе знать. Пошатываюсь. Чтобы не упасть, приседаю на мокрую траву. Такую же мокрую, как в тот день, когда

меня похитили. Провожу по ней ладонью, а затем умываю этой влагой лицо.

Нужно действовать, собирать силы в кулак и бежать. Но тело

протестует, заявляя о себе болью в каждой частичке. Меня сильно знобит.

Гена идет к забору, хватает труп пса, тащит к яме, бросает и продолжает засыпать землей.

Нужно уносить ноги прямо сейчас. Пытаясь встать, смотрю на небо и

понимаю, что уже светает. В ушах шумит, и мне кажется, что небесный свод падает прямо на меня. Трогаю лоб: холодный пот катится по нему градом. Вытираю. Последнее, что мне удается увидеть перед тем, как потерять сознание, - это похититель, повернувшийся ко мне и удивленно приподнявший бровь.

Глава 13

Двадцать дней спустя

– Медленно отпускаешь сцепление, – объясняла я Милке спокойным ровным тоном, – а когда почувствуешь, что машина уже готова податься вперед, слегка прибавляешь газку, при этом плавно отпуская сцепление до конца.

– Вот оно, в чем дело! – Развела руками подруга. – А то этот дебил инструктор мне совершенно не так все объяснил! «Отпускаешь, нажимаешь!» Вот козел! Теперь-то все встало на свои места. Хорошо, что ты согласилась мне помочь, я всегда знала, что девушка-инструктор для девушки-водителя – это то, что доктор прописал.

– А почему это я должна была тебе отказать? – Спросила, приоткрыв окно, чтобы впустить теплый майский ветерок, – давай теперь пробуй снова: ставь на нейтраль, поворачивай ключ и заводи.

Последовав моему совету, Мила записалась на водительские курсы. Занятия шли уже две недели, но прогресса в вождении не было, и, видя, как нервничает инструктор, ей все больше хотелось бросить это неблагодарное дело. Не только из чувства женской солидарности, но и во имя многолетней дружбы я взялась потренировать ее сегодня на площадке, принадлежавшей одной из автошкол. Пускать нас не хотели, но всего один звонок Марка решил проблему законности пребывания там.

Подогнав туда свой чудесный пожилой «BMW», я пять минут объясняла своей ученице назначения разных кнопочек, рычажков и принцип работы автомобиля. Затем пятнадцать минут наблюдала за тем, как она переодевается в «удобный» костюм типа скафандр, надевает мягкие удобные балетки и убирает волосы в хвост. Образ гонщицы дополняли очки, которые превращали ее, скорее, в преподавателя младших классов. Я сразу вспомнила те времена, когда каждая моя поездка начиналась так же, и про себя усмехнулась.

Хорошо хоть не нужно было регулировать водительское сидение, ведь

оно и так было подвинуто вплотную к рулю. Не имея высокого роста, я вынуждена была ездить, как лягушонка в коробчонке. К счастью, это было удобно и нисколько не обламывало удовольствия от езды. С тех пор, как мы начали наше занятие, Мила с горем пополам намотала три круга, пока, наконец, не заглохла.

– И вот тебе мой совет: заимей хорошую привычку каждый раз заводить автомобиль, нажимая одновременно сцепление и тормоз, – заметила я, – в этом случае, если даже ты забыла снять его с передачи, он у тебя никогда не дернется и никуда не поедет.

– Хорошо. – Мила повернула ключ. Автомобиль довольно заурчал.

Она вытерла пот со лба. – Поехали.

– Молодец, – похвалила я, – все плавно сделала.

– Да, я такая! – Просияла подруга, вцепившись в руль мертвой хваткой.

– О! Что это?! Это я сделала?

– Это ты нажала на газ.

– Это не я, это моя нога! Боже, я ее не контролирую!

– Научишься, – рассмеялась я, – у всех так бывает. Вот, можешь

тихонько поворачивать руль, но не надо добавлять газ на повороте.

– Ой, прости…

– Ничего, – постаралась ее успокоить, – когда ты начнешь чувствовать габариты машины, тебе даже не придется сидеть, выпрямив спину,

и вытягивать шею, как страус.

– Я так делаю, да?! – Мила выпучила глаза и втянула шею.

– Да ты почти упираешься головой в обшивку потолка, – подтвердила я, – но это пройдет, не переживай. Так у всех бывает. Потом ты даже

перестанешь смотреть вниз, чтобы переключить передачу. Или купишь себе

машину с коробкой-автомат.

– Фу, по прямой гораздо легче ехать…

– Вот и езжай, пока дорога прямая, расслабься.

– А ты, – спросила Мила, – такая напряженная, потому что я убиваю твою машину, или потому, что тебя что-то другое гложет?

– Как тебе сказать… – Прикусила губу. – Это все Саша. Мне кажется, что я знаю про него все, но он до сих пор остается для меня загадкой.

– А что с ним не так?

– Думаю о нем постоянно, все время ищу поводы для встреч. Вижу,

что он ко мне тянется, но не нуждается во мне так, как я в нем.

– Разлюбил? – Она наехала на кочку и от страха сжалась в комочек.

– Нет, – я открыла окно, – Саша очень трепетно ко мне относится, смотрит влюбленными глазами… Но, надо признать, с друзьями он проводит больше времени…

– Значит, – предположила Мила, – ты хочешь чаще с ним видеться,

хочешь, чтобы он звал тебя с собой, а ему вроде как это не особо нужно.

Ну, знаешь, моя дорогая Ева, этот мужчина никогда не имел серьезных отношений и не знает, что это такое. Ему даже невдомек, что люди, которые

встречаются, должны проводить свободное время вместе. Что они хотят этого больше, чем чего-либо другого.

– Может, он не хочет навязываться? – Произнесла с надеждой.

– А может, он тебя просто не любит? – Она повернулась ко мне. –

Когда человек испытывает сильные чувства, он и дня не может прожить без своего любимого! Взять хотя бы тебя. Ты-то не можешь без него!

– На дорогу, смотри, – разозлилась я.

– Не хочу читать нотаций, – продолжила подруга, пытаясь вырулить,

– но давай, раз уж начали, обсудим эту проблему. У вас еще не было секса?

– Нет. Единственный контакт – это массаж и невинные поцелуи.

– Вот видишь, даже секса не было, а он уже тебя кидает! – возмутилась Мила, – ответь мне, почему вы перестали болтать ночами по телефону?

– Ну, – замешкалась я, – один раз он предложил не затягивать разговоры, чтобы мы оба выспались, как следует. На следующий день к нему

пришли друзья и увезли его в клуб, нам не удалось поговорить. И так как-то

само собой, день за днем мы и отошли от этой привычки. Кажется, по его

инициативе…

– Я согласна, что нельзя вечно, как маленькие дети, висеть на линии

ночами. Ну, а как быть с тягой? Его же тянет гулять с друзьями, и даже в

голову не приходит позвать тебя!

– Ну,… – Пусть это звучит, как попытка оправдать его. – Мы гуляли несколько раз… И в основном, когда я сама напрашивалась. Однажды даже вчетвером с Митей и Дарьей. Гуляли в парке, гуляли на набережной, бродили по городу… Правда, один раз он отказался прийти ко мне… Было так обидно. Сказал, что денег нет на такси, а пешком неохота…

– Согласись, если человек любит, то придет пешком хоть на край света, даже в дождь, даже в снег! Ты бы пришла, я знаю.

– Представь, что здесь светофор. – Я села удобнее. – Сцепление.

Плавно тормози. Нейтраль. Пропустили пешеходов. Теперь первая. Трогайся!

– Не переводи тему, – буркнула Мила, когда машина, чуть не заглохнув, нехотя поехала дальше, – мне Сашка нравится, и он все это делает не со зла, просто он не умеет любить. Пытается, но не умеет, понимаешь?! А я не хочу, чтобы ты потом из-за него страдала. Но ведь ты все равно сделаешь, как тебе хочется. Пока не обожжешься – не успокоишься.

– Мила, – не унималась я, – но ведь он меняется. И это видят все!

Нашел работу. С понедельника выходит работать консультантом в автосалон. Тот, что в двухстах метрах от моего ресторана. Сам нашел! – Загнула один палец. – Спортом занялся, в футбол играет с друзьями по выходным,

хочет привести себя в форму. – Загнула второй. - Митя признался, что он вчера по городу бегал, искал для меня незабудки, но не нашел. Называет меня Евой Абрамовой при своих друзьях, понимаешь, что это значит? А сколько ласковых слов, сколько комплиментов мне говорит!

– Ой, фу, тошно слушать. Детский сад. – Подруга резко нажала на сцепление и тормоз. Машина с легким визгом остановилась, но двигатель продолжил работать. Нас здорово тряхнуло.

– Что такое ты делаешь?! – Взвизгнула я.

– А это светофор! – Подражая мне, крикнула она и поправила

ароматизатор в виде елочки.

– Прости… – Закрыла лицо руками. – Я сама себе все выдумываю! Ищу для него оправдания. Но друзья для Саши очевидно важнее любой девушки… Нельзя никого переделать. Смотрю на вас с Владом: вы же и пяти

минут друг без друга прожить не можете. То у нас, то у него сидите. Да я с

вами больше времени провожу, чем с ним! Владик заботится о тебе, задаривает цветами, помогает. Вот как должно быть… А Саша мне ни одной тухлой конфеточки не принес. Ты – молодец, ты такая счастливая…

Мила отпустила педали и обняла меня. Машина немедленно дернулась и заглохла.

– Ой, – всхлипнула она, – забыла на нейтраль поставить…

– Ерунда. Заводи снова.

– Попробую…

– Мил, – продолжила я, – меня же неудержимо тянет к нему,

ничего не могу с собой поделать! Эти мысли сверлят мне мозг, не оставляя

ни на минуту. Я даже каждый разговор с Митей превращаю в допрос: где

были, что делали, что Саша про меня говорит. А как увижу его, так совсем

перестаю себя контролировать! Смотрю ему в рот, как преданная собачонка,

ручки тяну, а когда он меня целует, таю, и ничего больше мне в этом мире не

нужно. Кажется, готова простить ему все.

– Плохо, что и друзья у него все одинокие, повлиять некому, – заметила подруга.

– Не совсем так. У него много женатых друзей. Он даже говорил, что

завидует им. Говорил, что у его друга Жоры есть девушка, и когда родители

Жоры уезжают, тот зовет к себе всех друзей, устраивает пьянки, мальчишники. Сашка сказал, что если бы у него была девушка, он бы лучше все это время проводил с ней, чем с друзьями.

– Пьяный что ли был?

– А… – Смутилась я. – Да…

– Так пьяные – они все врут с три короба! Да и непьяные – тоже.

– Ну, тогда я не знаю…

– Вот, взять хотя бы нашу Дашу: я, говорит, Кешу люблю. Так ведь

она в это сама же свято верит. Искренне. – Мила развела руками. – И это

ей не мешает погуливать с Митей, боясь потерять верного поклонника, да

кокетничать с другими мужчинами. Держит Митю как запасной вариант. Вдруг с Кешей не получится? Лучше, как говорится, синица в руках, чем

перо в одном месте!

– Ну, ты скажешь тоже, – рассмеялась я, – смотри, там какая-то

машина подъехала, сейчас будут круги наматывать, тебя смущать. Давай еще

два круга, и поедем к бабуле, она уже заждалась.

– Как представлю, что на меня смотрят, – подтвердила Мила, – сразу руки и ноги перестают слушаться. Поехали-ка к бабуле-ягуле! Можно мне

прямо здесь остановиться и пересесть? А то я, кажется, с ней не разъедусь.

– Конечно. Сцепление, тормоз, нейтраль. – Дождалась, когда она

остановится, затем открыла дверь и пересела на место водителя. – Ты сегодня отлично справилась, молодец! Даже лучше, чем я в свой первый раз.

– Спасибо. Твоя школа! – Подруга подмигнула и надела красные лаковые туфельки на шпильке.

К тому времени, как мы добрались до квартиры моей бабушки, наши

желудки урчали от голода так громко, будто специально передразнивали друг друга. Бабуля открыла дверь и сразу крепко обняла обеих.

– Привет, мои золотиночки, – она отошла на шаг назад, впуская нас в квартиру, – совсем забыли старушку. Ну, проходите, я вам пирожков напекла.

– Привет, бабуль, – поздоровалась я, – спасибо, мы с удовольствием нападем на пирожки!

– Здравствуйте, Лилия Михайловна. – Широко улыбнулась Мила. - Как здоровье? Как ваши дела?

– Жива, и слава богу. Сама знаешь, дочка, в наши годы все органы

пошаливают, от былого здоровья ничего и не осталось. Каждый день – как

испытание.

– Ты, бабулечка, самое главное – не болей, – вздохнула я, погладив ее по спине по дороге на кухню, – живи еще сто лет, ты ведь нам очень нужна.

Моя бабушка всегда любила меня, и души не чаяла в моих родителях.

Любимой ее фишкой было принести мне на работу к обеду пюре с котлеткой

в баночке. Мне – человеку, который работает в ресторане. Понимаете масштабы? Нас всегда поражала ее трогательная забота о ближнем.

Когда же родители Милы умерли, она посчитала своим долгом заботиться и о ней. Раз в месяц мы с подругой старались навещать старушку: помогали с уборкой, приносили гостинцы, развлекали ее своей болтовней. А она, в свою очередь, будучи человеком старой советской закалки, учила нас с Милой, как нужно правильно жить. И обычно мы слушали ее истории, открыв от изумления рты.

Мы прошли на кухню и принялись разгружать сумки. Пока бабуля

ставила чайник на огонь и доставала пирожки, мы вывалили на стол халву,

вафли, орехи, пакеты с курагой и черносливом, несколько видов молочных

продуктов, чай и фрукты. Мила толкнула меня в бок, указывая глазами на

жидкость для мытья посуды, которая была принесена в прошлый наш визит. Та была заботливо отложена бабушкой в сторону и заменена привычной содой в коробочке.

Я кивнула головой, соглашаясь, что проще позволить старому человеку мыть посуду содой и тряпочкой, чем заставить его пользоваться специальным средством и губкой. Заставить бабулю брать с собой сотовый телефон всякий раз, когда она выходит из дому, было нисколько не легче.

– Ой, девчата, – запричитала она, вытирая руки о фартук, – это вы

зачем столько принесли мне? Берите половину с собой, а то столько денег

потратили! Бабушке это все не съесть…

– А ты понемногу каждый день, – я сложила продукты в холодильник, – тебе же нужны витамины.

– Вы за нас не переживайте, – добавила Мила, – мы уже сами зарабатываем, можем себе позволить ухаживать за своими родными.

– Ну… спасибо, – покачала головой бабуля и налила нам чай с молоком, – садитесь, давайте кушайте как следует, а то тощие обе, а вам еще детей рожать.

– Это будет еще нескоро. Какие новости, хоть расскажи? – Попросила я.

– Новости… – Она села на стул, поправила свои седые волосы. –

Лучше бы ты не спрашивала. Твоя тетя Вера вчера звонила, расстроила меня

так, что я до утра уснуть не могла, пила сердечные.

– Что произошло? – Я отложила пирожок в сторону.

– Твой дядя… Он три недели назад ушел к другой женщине…

– Миша? Никогда бы не подумала, что такое возможно…

– Говорила я ей, что дети ни один брак еще не спасли. – Бабуля вытерла набежавшую слезу подолом цветастого фартука. – Был один ребенок, на что еще второго? А третьего-то уж совсем незачем!

– С тремя маленькими детьми оставил неработающую женщину? –

Уточнила Мила.

– Старший сын уже взрослый, – объяснила я подруге, – в институте

учится, а второго они очень долго хотели, не получалось забеременеть два

года. И тут Бог им сразу двоих детей послал: Толе сейчас – два с половиной,

Наташе – полтора годика, она настоящий маленький ангел. Тетя моя аборт не

хотела делать – верующая она.

– Ночами не спала, растила, воспитывала, – вставила бабушка, –

пока он с другими бабами развлекался. Ходила вся измученная, лица на ней

нет, а тут еще такое. Это что же творится-то… Как же ей, моей бедной доченьке, быть теперь?

– Вот так взял – и ушел? – Прошептала Мила.

– Я, говорит, понял, что такая жизнь не для меня. – Бабуля ударила

кулаком по столу. – Тварь такая! Чтоб ему яйца его поганые прищемило.

Приползет ведь еще обратно, зуб даю, приползет.

– Она примет его? – спросила я.

– Дочка, говорит, просила его не уходить, пожалеть детей, – сказала бабушка, – просила вернуться, гада такого.

– Ничего себе, – удивилась Мила, – я бы его не пустила даже на

порог.

– А он к кому ушел-то?

– К бабе какой-то с ребенком. Гуляет с ними по улицам да в цирк

ходит! С Веркой, с детьми своими ни в жисть не ходил ни гулять, ни в цирки с театрами. Вера еще рассказывать мне не хотела, все верила, что он вернется, что все наладится.

– А детей своих он навещает? Деньги дает?

– Какие деньги? – Бабуля сжала руки в кулаки. – Копейки эти?

Ему ж теперь надо новую жену кормить и одевать. Бедные дети, он их взял

на выходные две недели назад, а когда они вернулись, Толя Веру спрашивает: «Мама, а почему папа тетю целует?»

– Ужас какой, – удивилась я, – мог бы и не делать этого при детях…

– Толенька после этого совсем похудел, и взгляд у него тяжелый стал.

А ведь какой мальчик был веселый. Теперь больше молчит. Замкнулся.

Внучек мой маленький. Для детей это страшный удар, который может изменить всю жизнь. Они винят во всем себя, спрашивают, что в них не так,

раз их бросили.

– Это же дети, это родное, – развела руками Мила, – как же их

можно бросить?

– Нам не понять, – вздохнула я.

– Мотайте на ус, доченьки, – наставляла бабуля, – мужчины могут оказаться ненадежными, и дети у них после развода бывают бывшими, не только жены. Надейтесь всегда только на себя. Сегодня он рядом, а завтра нет его. А ты – мать, тебе поднимать детей на ноги нужно. Остаешься одна, и рассчитывать больше не на кого.

– Многие бегут от ответственности, – согласилась Мила, – как крысы с тонущего корабля.

– Я хорошо жила с твоим дедушкой, Ева, – призналась бабушка,

теребя скатерть, – но когда родилась твоя мать, решила, что больше детей

мне не нужно. Мой муж был порядочным, непьющим, но даже при таком раскладе отказывалась иметь второго. Прошло пять лет, врач сказал мне, что

я на третьем месяце беременности. Испугалась, заревела, просила сделать

мне аборт. Но аборты в те далекие времена делали только

раз в полгода, а с моего последнего аборта прошло всего пять месяцев.

– И врач отказал? – Спросила Мила, запивая чаем пирожок.

– Она боялась, что ее посадят за это. Как я ни уговаривала, не

сдавалась. И вот пришла к себе на завод, реву, рассказываю женщинам. А

те, кто постарше, начали мне советовать, как можно избавиться от ребенка

народными способами. Курицы! Вернулась я домой, давай тяжести поднимать, шкафы двигать. Вспотела, лежу вся красная, хоть бы в одном глазу. Быстрее геморрой выскочил бы, чем выкидыш произошел.

Мы с Милой слушали с нескрываемым интересом, заедая информацию горячими пирожками.

– А потом, – продолжала бабуля, – пошла на Профсоюзную улицу,

ныне Южную, там стояли гаражи и кладовки. Еле взобралась на них и

начала прыгать на землю. Руки ободрала, платье порвала, шишки набила – и

все впустую! Прихожу в понедельник на работу, реву. Сослуживицы мне еще

советов надавали. Вернулась домой, налила полный стакан водки, нагретой

на огне, как они велели, почти весь залпом выдула и легла в горячую ванну. Вода – кипяток. Лежу, терплю. Тут мне водка в голову ударила, стены запрыгали перед глазами, все плывет. Терплю. А когда совсем плохо стало, нестерпимо, вылезла, доползла до дивана. Как жива осталась, до сих пор не понимаю!

– Бабуль, – призналась я, – ты такая отчаянная, я и не знала об этом.

– Не отчаянная, а дура набитая! Потом я и молоко пила с йодом, и массажи делала, и давила на живот, как ненормальная, – ничего не помогало! Слава богу, хоть на грязный аборт не решилась, видно, жить мне хотелось. Так и родилась моя Вера. Тяжело нам было поднимать детей на зарплату рабочего. Но ничего, справились. Не было тогда всяких таблеток специальных, чтобы не беременеть, а дед у меня боевой был, лез на меня, как на амбразуру каждый вечер…

– И ты не жалеешь, что родила? – Спросила я.

– А что тут жалеть? – Удивилась она. – Если можешь предотвратить

– действуй. А не вышло – так смирись. Значит, так было суждено. Ненавижу

людей, которые о чем-то жалеют. Было – и было. Что тут теперь – жалеть, что ли, всю жизнь? Вот сидят и думают: надо было так поступить да эдак. Все бы да кабы! Нельзя так, девоньки. С тем, что было, надо смириться или вовсе забыть.

– А я, – вмешалась Мила, отодвигая от себя пустую чашку, – никогда не смогла бы убить маленькое существо, что живет внутри меня. Это же

живой человек.

– Подожди, – громко возразила я, – стало быть, лучше плодить нищету? Или рожать по пятнадцать детей? Рожать от насильников?

– Но он же живой… И хочет родиться! Аборт – это убийство…

– Значит, лучше, когда рожают тринадцатилетние мамаши? – Мне

никак не хотелось соглашаться. – Каждый должен иметь право исправить

ошибки, Мила. Я не понимаю тех, кто требует запретить аборты. Вот они

пусть и рожают тогда! А других не лишают права выбора. Выбор у женщины

должен быть всегда…

– Но, – не унималась Милка, – нужно, значит, больше заниматься

распространением контрацепции, сделать ее доступной всем.

– Доченьки, – сказала бабуля ласково, – это все-таки личный выбор каждого. И не надейтесь на мужчину, это не его проблемы. Ему не надо

будет бежать на аборт, вот они и не беспокоятся о предохранении. Каждая

умная женщина должна побеспокоиться об этом сама. Вот так. А ну, ешьте

пирожки, что так мало съели?!

Я посмотрела на Милу, растерянно пожав плечами. Возразить нам

было нечего. Вопрос так и остался висеть в воздухе…

Глава 14

Я стояла у плиты, помешивая суп-пюре по рецепту, который мне продиктовал по телефону Митя. За окном смеркалось.

Час назад позвонил Саша, и, повинуясь своим низменным инстинктам, я позвала его в гости. Да-да-да, такая вот дурочка…Понимала, что совсем теряю контроль, но ничего не могла с собой поделать. Сказала, чтобы приходил попить с нами вина, заранее зная, что Мила ночует у Влада. И, конечно, злилась на себя уже через пять минут после того, как положила трубку.

Злилась за то, что сама делаю шаги к нашему сближению, лишая его такой возможности, но разум отказывался подчиняться, стоило только подумать об этом мужчине. Последние недели на свиданиях мы только напрасно дразнили свои разгоряченные тела страстными поцелуями, которые ничем не заканчивались. В слепом желании я уже забывала обо всем. Мне хотелось, чтобы мы стали ближе, хотелось уже скорее перейти запретную грань, которая отделяла меня от интимной близости с любимым.

Единственное, что меня беспокоило, это неопределенность в наших отношениях. Он не предлагал мне встречаться, быть его девушкой. Все развивалось как-то само собой, и я не знала, как мне себя вести, на что претендовать и надеяться. Сегодня, похоже, представится подходящая возможность объясниться. Наверное…

Когда я усердно резала базилик для соуса, на кухню зашла Мила. На ее шее был повязан затейливым узелком зеленый шарфик, а, значит, подруга уже собиралась выходить.

– М-м-м, песто, – она вдохнула воздух носом так же, как это делает Мартин, – но, если я не ошибаюсь, в холодильнике осталось мясо по-французски и кое-что из того, что ты притащила с работы?

– У меня от него изжога, – продолжая кружить у плиты, изобразила беззаботность.

– Месяц назад ты говорила, что не знаешь, что такое изжога, – Мила

прищурилась, пытаясь прочитать истинный ответ в моих глазах.

– Правда? – Глядя на нее, пожала плечами. – Теперь знаю, к сожалению…

– Стареешь! – Иронично бросила Мила, поправляя шарфик, – короче, я ушла.

– Счастливо! – Бросила ей вдогонку.

– А ты чем займешься? – Крикнула она из коридора.

– Может, с Сашкой пойду прогуляться…

– Прогуляйся. Днем погода была отличная, жара, как в Майями.

– Обязательно!

Я помахала ей вслед, делая вид, что напеваю веселый мотивчик. Через

минуту, когда дверь захлопнулась, сняла суп с плиты, скинула фартук и бросилась с кухни прочь. Едва не запнувшись об кота, принялась наводить

порядок: закинула лишние вещи в шкаф, собрала посуду, помыла, убрала подальше разные женские штучки.

Быстро раздевшись, прыгнула в ванну. Глупо было бы себя обманывать и делать вид, что ничего не замышляешь, сидя в пене, делая депиляцию и щедро нанося на тело ароматический гель для душа. Сейчас я просто сгорала от нетерпения и находилась в радостном предвкушении, несмотря даже на то, что всю жизнь ждала идеального мужчину, который будет сам меня добиваться, заботиться, приглашать на отдых и в кино, дарить цветы и носить на руках, называя единственной. Жизнь же оказалась зла, и полюбила я совсем другого, ревнуя его на каждом шагу ко всем его знакомым.

Радовалась вчера как ребенок, увидев, что в его Skype-контактах одна занимаю особое место в папке «Избранное», несмотря на то, что в общем списке я насчитала сто двадцать девять имен девушек и шестьдесят – парней. К тому же, все неприятные моменты сглаживало его отношение ко мне. Так что эти минусы были сущей ерундой по сравнению с тем, какие чувства я испытывала в первый раз в жизни.

Меня притягивали его бесконечный позитив и неиссякаемый оптимизм. Сашка никогда никому не завидовал, ни разу ни про кого плохо не говорил. Все время находился в отличном настроении. И у меня была стопроцентная уверенность в том, что мне удастся изменить его жизнь, научить любить и быть ответственным. Все его друзья, с которыми мне удалось познакомиться за это время, с удовольствием принимали меня и относились, кажется, доброжелательно. А я же начинала с ними со всеми усиленно общаться в надежде больше узнать про Сашу, лучше понять его внутренний мир. Еще одна глупость, знаю, но что теперь…

Завершив купание, быстро высушила и уложила волосы, надела свое лучшее белоснежное белье, легкое платье, надушилась. Затем сделала свет ламп романтично-приглушенным и принялась ждать. Ближе к полуночи ужин окончательно остыл, а заусенцы были изгрызены мной до мяса.

Остервенело переключая каналы на пульте от телевизора, я получала

от Саши в пятый раз по телефону один и тот же ответ: «Да, малыш, скоро

буду. Я тут, на набережной. Жду, когда парни освободятся и отвезут меня.

Подожди еще немного».

В тот момент, когда терпение почти лопнуло, и мне захотелось лечь спать, раздался звонок в дверь. Открыла. На пороге стоял он.

– Привет, – буркнула угрюмо.

У меня не получалось скрыть своего недовольства. Воинственно скрестила руки на груди.

– Привет! – Сашка стоял, опершись о дверной косяк, как всегда модно одетый и безумно красивый. Улыбался, как чертов мартовский котяра.

Я отступила назад, пропустила его внутрь.

– Прости, – произнес он, достав из-за спины маленький цветочек, свернутый из мятой желтой бумаги, и протянув его мне, – если хочешь,

я уйду…

– Проходи, – выдохнула раздосадовано, стараясь не встречаться с ним взглядом. Взяла бумажный цветок и положила на полку.

– Ева, – прошептал Саша, закрыв дверь.

Обернулась. Он неподвижно стоял позади меня. Мы молча смотрели

друг на друга, слушая лишь биения собственных сердец, гулко отдающихся в ушах, пока мой гость, наконец, не произнес:

– Не сердись, Ева, я невыносимо скучал по тебе…

– Да? – Все, что смогла сказать я.

– Да.

Мне не хватало дыхания. Не отрываясь, смотрела в его красивые

черные глаза, пытаясь прочесть эмоции и чувства, таившиеся внутри. Его взгляд был таким многозначительным, что мои ноги сами подкашивались от нахлынувших вдруг чувств. От любви к нему. От страсти. Дрожащей рукой поправила непослушный локон, выбившийся из прически, и облизнула пересохшие губы.

Секунда, и все завертелось. Он прижал меня к себе. Поцеловал. Нежно и страстно. Таким поцелуем, который говорит совершенно без слов. И я ответила. Мне хотелось сказать без слов о своих чувствах, сказать, что мне больше ничего не нужно, кроме этого мгновения. Здесь, рядом с ним. И единственное, в чем я нуждалась, было ощущение его близости.

Наступив себе по очереди сначала на одну ногу, потом на другую, Сашка, покачиваясь, избавился от кроссовок. Обхватила его предплечья, чтобы не упасть. От ощущения того, как играют мускулы на его руках под футболкой, все мое тело захлестнула горячая волна.

– Кто дома? – Прошептал он, не отрываясь от моих губ.

– Никого.

– Никто не придет?

– Нет, – ответила, тяжело дыша.

– Тогда я хочу тебя! – Признался Сашка и сорвал с себя ветровку, а затем и футболку.

Потянула его в комнату, держа за пряжку ремня. Свет от включенного телевизора упал на его роскошное тело, обрисовав линию живота и подчеркнув сильные руки.У меня даже перехватило дыхание, ведь увиденное было гораздо прекраснее любых моих фантазий.

– Ева, ты потрясающе красива… - Он сплел наши пальцы. - Ты так прекрасна… - Поцеловал меня в запястье. – Моя Ева…

Его дыхание обожгло кожу. По ней немедленно пробежала дрожь возбуждения. Подняла на него глаза, почувствовала, как воспламеняются ярким румянцем мои щеки. Похоже, наступил момент действовать. Мне хотелось, чтобы он скорее раздел меня, чтобы коснулся меня под одеждой. Боже, я хотела его до умопомрачения, просто сходила с ума. Заметив, как расширены его зрачки, отпустила пряжку ремня.

Саша подошел ближе и прошептал мне на ухо хриплым, прерывистым голосом, полным нежности:

- Можно? – Его руки обхватили подол платья.

- Угу, - кивнула я, - нужно.

Рывок, и весь мир будто взорвался ослепительными красками. Платье, взлетевшее на долю секунды над моей головой, полетело на пол. За ним, оставив меня совершенно беззащитной, последовал бюстгальтер. Саша посмотрел на мое тело, коротко вздохнул и с силой притянул к себе. Его грудь и живот коснулись моих, руки горячим огнем заметались по моей спине, затем подхватили, словно пушинку, и опустили на диван в гостиной.

Я смотрела, втягивая воздух, как он спешно расстегивает ремень на джинсах, затем ширинку, стягивает их вниз, и ждала. Наконец, раздевшись полностью, Саша опустился на диван и наклонился ко мне. Прижался лицом к уху, заставляя меня запрокинуть голову на подушки, провел рукой по лицу, тронул губы.

Спустился по шее вниз, не торопясь до самой груди, чуть остановился прямо посередине, а потом вновь двинулся вверх, обманув мои ожидания того, что сейчас его пальцы коснутся моей кожи. Но тут же вернулся, но не жадно, а бережно взяв в ладони мои груди и накрыв их полностью. Он добрался губами до моих губ и обжег своим дыханием, вынудил вздрогнуть, коснувшись, наконец-то, пальцами моих напряженных сосков.

Издевается, что ли? Мне хотелось быть с ним до пульса и его стука во всем теле, стать единым целым, слиться в адовом ритме хард-рока, но этот парень предпочитал медленно исследовать меня и дразнить. Принялся ласкать губами шею, опускаясь настойчивыми пальцами ниже пупка.

Вдохнула запах его волос и выдохнула, осознавая, как это прекрасно. Ощутить каждой клеточкой кожи эту сладкую и почти невыносимую пытку, когда его палец, отодвинув край трусиков, проник в меня, лаская. Когда утонул в моей влаге, так предательски обнажившей перед ним мое желание. Когда моего бедра коснулось горячее и жесткое, чуть ли не само явно желающее оказаться во мне побыстрее.

Я выгнула спину и вцепилась в подушки, задыхаясь, но Саша, видимо, решил помучить меня подольше. Отправился к животу, коснулся губами всех его впадин и выпуклостей, добрался до гладкой кожи в самом низу и развел мне бедра. Меня скрутило волной желания, почти затрясло. Казалось, стоит ему коснуться меня там своим горячим языком, могу загореться, но все равно раскрылась ему навстречу. И… ох…

Кончик его языка ворвался, приблизившись сразу к самой главной точке. Подразнил, лишь слегка касаясь, и замер, словно наслаждаясь своей властью. Руки сжали мои бедра. Мне захотелось обхватить его голову ногами, но вместо этого я лишь задышала чаще, издавая один хриплый приглушенный стон за другим. Мне не хватало воздуха. Чувствовала, как сжимаются ягодицы, вторя его смелым движениям, и раскрывалась полностью, предлагая ему всю себя.

Чуть провел языком вниз и вдоль, оттягивая нежную кожу, чуть двинулся вверх и в сторону, заставив меня застонать в голос, громко и бесстыдно. Описал еле касающийся горячей влаги круг и замер, а затем скользнул кончиком языка прямо внутрь меня, заполняя своим жаром.

Провела ладонью по его макушке, еле удерживаясь, чтобы не схватить за волосы и не надавить. Из моей груди вдруг вырвался крик восторга. Он чуть повел языком из стороны в сторону, и я снова вскрикнула, когда почувствовала возвращение к маленькой наэлектризованной точке – небольшому холмику набухшей плоти, готовой взорваться от его ласки. Но Саша продолжал издеваться: вернулся к самым нечувствительным частям, решив провести губами по внутренней стороне бедер, чуть укусить, сгладить поцелуем.

- Пожалуйста, - с нотками мольбы в голосе пробормотала я и выгнулась ему навстречу. – Пожалуйста.

Тогда он коснулся меня между ног, а потом медленно и дразня спустился вниз, никак не желая дарить такой ожидаемый взрыв. Нежно ввел в меня два пальца, подушечками проведя вверху у самого входа, и вернулся окончательно, превратив размашистый круг языком во внимание только для одной точки, нажимая ласково и сильно одновременно.

Сердцебиение было уже на пределе, когда меня внезапно накрыло сладкой дрожью, сначала изнутри, потом захватив полностью с кончиков пальцев ног и до головы. Обхватила руками обивку дивана, сжала пальцы до боли и позволила своему телу наполниться до краев жгучим огнем наслаждения. Вскрикнула, хватая ртом воздух, и почти сразу обмякла, утопая в волнах короткого и яркого оргазма. Положила мокрую ладонь на голову Саши, призывая остановиться, иначе бы мое сердце больше не выдержало.

Он приподнялся, продолжая целовать мои ноги, осторожно стянул с меня трусы, отбросил в сторону и потянулся за своими джинсами.

- Сейчас, - произнес, задыхаясь, - у меня есть средства.

Вытащил из кармашка два хрустящих пакетика, надкусил один из них и ловким движением надел резинку.

- Иди уже сюда, - шепнула, привлекая его к себе за шею.

Провела носом по его щеке, посмотрела в глаза и припала губами к его губам, разводя бедра и приглашая нырнуть в самое-самое женское, наполнить меня, чтобы познать всю глубину ласки и любви, которую готова была подарить ему. Протянула руку вниз, нащупала и направила горячее, твердое, истекающее смазкой прямо в себя.

Черт! Насколько же нас хватит? Я опять была раскалена, как чертова печь. Вцепилась в его спину, почувствовав, как меня ломает от нахлынувших ощущений, притянула сильнее к себе, ощутила жар, разрывающий меня изнутри.

Провела ладонью по его напряженному животу, по мышцам-канатам, закрыла глаза, откидываясь назад в попытке продлить момент удовольствия от того, как жестко и быстро он двигался во мне, все наращивая и наращивая темп.

- Прости, - вдруг выдохнул он мне в шею, выпуская с последними толчками всю страсть, сосредоточенную в одной единственной точке.

И мои ноги задрожали вместе с ним. Так хорошо… Хорошо… Мне никогда еще ни с кем не было так хорошо…

- Спасибо…

Неужели я сказала это вслух? Усмехнулась над собой, слизывая пот с его плеча нежными поцелуями. Он все еще был во мне. Был со мной. Сотрясался всем телом, прижавшись к моему лицу своим.

Потом мы отдохнули минуты две, молча слушая дыхание друг друга, и вновь закружились в водовороте эмоций и ощущений. То, что

он делал со мной, было красноречивее любых слов и признаний. То нежно и

медленно, то настойчиво, требовательно и дерзко. Я извивалась и стонала все громче, уже не стесняясь ни его, ни соседей. Саша тоже тихо постанывал и даже разговаривал со мной, что заводило меня еще больше.

Невозможно было насытиться. Все как в первый раз. Я полностью отдавалась чувствам и ощущениям, мне открывался новый мир неизведанных доселе наслаждений, поэтому не хотелось отпускать его ни на секунду. Хотелось принадлежать только ему. А потом мы долго лежали, мокрые от пота, покрывая друг друга нежными поцелуями, ощущая их соленый вкус на губах. Оба словно находились под впечатлением собственных ощущений, а наши сердца совершенно точно бились в унисон.

Приняв, наконец, душ, снова плюхнулись на диван.

– Ты исцарапала мне всю спину…

– Да? – удивилась я, – не помню… А ты исколол мне щетиной

все лицо.

Поцеловала кончик его носа.

– Извини…

Мне достался поцелуй в губы.

– Ничего страшного, мне даже понравилось.

Погладила пальцем его щеку.

– Все это было так удивительно, – признался он, – как никогда в жизни.

– Потрясающе, – согласилась я.

– Мне показалось, или ты успела кончить несколько раз?

– Сама не думала, что умею так…

– Круто, – широко открыл от удивления глаза.

– Ага, - зарылась носом в его волосы.

– Не могу не сказать: у тебя безумно красивая грудь.

– Спасибо, – смутилась, крепче прижимаясь к нему, обхватывая ногой за талию.

– Такая и должна быть идеальная грудь. Как будто какой-то небесный архитектор специально создал ее для меня, – Сашка снова приложил к ней свою руку, – смотри, идеально подходит.

– Твой размерчик, – рассмеялась я.

– А соски… идеальные темные вишенки, – он поцеловал меня в

лоб, – моя Ева… Моя…

– Твоя.

– У тебя самое красивое на свете тело, шикарное, – Саша положил

свою руку на мой живот.

– Спасибо.

– Я самый счастливый человек, потому что такая красивая, невероятно сексуальная девушка лежит сейчас рядом со мной.

– И хочет тебя. – Посмотрев ему в глаза, сказала отрывисто. – Снова.

– Я тоже хочу тебя, – он замешкался, – но… средства кончились…

– Какие к черту средства, когда я хочу тебя прямо сейчас!

Знаете, так бывает, когда любишь мужчину всем сердцем. Хочешь принадлежать только ему, ловить его вкус, хочешь, чтобы между вами не было никаких преград, и чтобы он оставался в тебе даже тогда, когда все уже кончено. Или просишь его выпустить всю огненную влагу тебе на живот, чтобы он потом мог стереть ее своим телом, пока лежит сверху, и чтобы вы оба могли впитать ее своей кожей.

У этого желания нет ничего общего с разумным. Это любовь, она, как и страсть, - абсолютно слепа и инстинктивна.

И я снова отдалась ему, с еще большей страстью, чем до этого. Вязкий лунный свет скользил по нашим телам, покрывая серебристыми бликами, когда мы слились друг с другом с новой силой, удивившей нас самих. Даже в мечтах не могла себе представить такого всепоглощающего чувства. Когда он, совершенно обессиленный, уснул, еще долго, умиляясь, слушала его дыхание. Долго с нежностью любовалась лицом спящего мужчины, размышляя, на кого могли бы быть похожи наши дети, пока не уснула сама.

Проснувшись утром от ласк, сначала опешила, потом с радостью

подумала, что пора уже привыкать, что одиночество теперь далеко позади.

Позже, снова насытившись друг другом, мы нежились на смятых простынях.

– Хочешь кофе?

– Нет, спасибо, – Сашка вскочил и начал одеваться, – сегодня же понедельник, мой первый рабочий день! Нужно успеть заскочить домой, переодеться.

– Ну, как хочешь, – села, прикрыв свое тело одеялом, – у тебя хоть

деньги есть на такси?

– Нет, я пешком добегу, не волнуйся.

– С ума сошел? Ты же не успеешь. – Встала, надела трусики и, достав

из портмоне несколько купюр, протянула их ему. – Вот, возьми и не спорь.

– Ты… - Он на пару секунд замялся. - Чудо… – Поцеловал меня, накинул куртку и быстро убежал, хлопнув дверью.

– Я тоже тебя люблю… – произнесла в пустой квартире и поплелась в душ.

Глава 15

По дороге на работу невольно улыбалась всем прохожим. Забежав на кухню ресторана, поздоровалась со всеми и присела на свое обычное место, откуда можно было наблюдать за всеми, и где удобно было разговаривать с Митей.

– Можно за вами поухаживать? – спросил он, подавая кофе.

– Разумеется, – я завороженно смотрела, как он, вернувшись к своей работе, продолжал быстро орудовать ножом.

– У тебя хорошее настроение, – заметил Митя.

– О, да-а-а...

– Что, утро хорошо началось?

– Да чтобы каждое утро так начиналось!!! – Весело рассмеялась я.

Он повернулся и замер, пристально разглядывая меня.

– Какая ты сегодня счастливая…

– Да!

– И загадочная… – Склонил голову на бок.

– Сделай-ка музыку громче. – Попросила я, пританцовывая на стуле и улыбаясь.

– Что такого у тебя, интересно, случилось? – Вздохнул Митя и повернул рычажок громкости на стерео-системе.

– Спасибо, ничего, – соврала и продолжила улыбаться.

– Случилось, – прищурился он.

– Просто весна на меня так действует.

Митя растерянно пожал плечами, повернулся к столу и продолжил резать мясо, как вдруг остановился и выронил нож. Развернулся и вытаращил на меня глаза:

– Да ладно?!

– Что?

– Да? – Его брови взметнулись вверх. - Он же вчера поехал куда-то. Мы стоим, общаемся, а он все стонет: «Увезите да увезите меня». Точно. Поехал к тебе! К тебе поехал! Точно!!!

– Ага.

– И значит вы..

– Мы… Что?

– Ну…

– Что – ну?

– У вас все случилось, да? – Усмехнулся он.

– Не знаю, – улыбнулась я.

– Скажи!

– Можно подумать, он тебе не расскажет!

– Расскажет, – признался Митя и рассмеялся.

– Вот и я о том же!

– Так ведь без подробностей.

– Обойдешься и без них.

– Да ладно, я пошутил.

– Шутник!

– Ну и как? – Митя даже втянул шею от любопытства.

- Что как?

- Не прикидывайся! Пять из десяти? Или может десять? На сколько баллов?

– О, – я откинулась на спинку стула, – мы, женщины, этим методом не измеряем. В баллах. Знаешь, бывает очень крутой секс даже без оргазмов… - Подмигнула. – Но это, конечно, не тот случай. Даже наоборот. О-очень наоборот.

– До сих пор не могу поверить в то, что двое моих друзей – и вот

так, вместе. – Митя подвинул стул и сел. Достав из ящика бутылку коньяка,

плеснул его мне в кофе, а затем сделал глоток сам. – Рад за вас. Честно. Хотя,

честно говоря, я в шоке…

– Думаешь, не стоит нам?

– Что ты, Ева. Вы – мои самые близкие друзья. И… думаю, вы подходите друг другу.

– Правда?

– Правда, только он разгильдяй. Хороший, но разгильдяй. Не знаю,

получатся ли у вас серьезные отношения. Дорос ли он до них? Нужны ли они ему…

– Под ударом наша с тобой дружба.

– Почему еще? – удивился он.

– Если мы расстанемся, смогу ли я дальше дружить с тобой?

– Вот дурочка, – Митя покрутил пальцем у виска, – клянусь тебе,

что на нашу с тобой дружбу ничего никогда не повлияет.

– Отлично, – поцеловала его в щеку и взъерошила его светлые волосы, – только я и сама не знаю, что у нас с ним получится. Посоветуй мне, стоит

ли связываться с ним?

– Ева, я не знаю, что тебе посоветовать, но единственное, что я знаю,

– это то, что он сильно изменился со дня вашего знакомства, и то, что он… – Митя посмотрел мне в глаза и утвердительно покачал головой. – Он любит тебя, Ева… В первый раз в жизни он кого-то действительно любит!

Две недели спустя

Все утро я провела на балконе с томиком Маяковского, подставляя свое тело горячим солнечным лучам. Эта привычка осталась у меня еще со времен юности, когда о соляриях из-за маминых запретов можно было только мечтать. Живя в родительской квартире, я каждый год уже с начала апреля пару раз в неделю загорала на балконе в купальнике, сидя на стульчике с интересной книжицей. И даже сейчас, имея средства и свободный доступ к индустрии красоты, не могла себе отказать в таком удовольствии.

Для меня загар, как таковой, особой роли никогда не играл, важно было то настроение, которое дарит первое весеннее солнце. Мила крутила пальцем у виска, повторяя мне, что я занимаюсь ерундой, покрываясь пылью большого города и притягивая любопытные взгляды извращенцев с соседней многоэтажки. На это я всегда с улыбкой отвечала, что шум проезжающих машин и городская суета дарят мне ощущение полноценности жизни. Это было моим собственным любимым видом времяпрепровождения, прелести которого были понятны лишь мне одной.

Посмотрев в зеркало, покрутилась и послала воздушный поцелуй своему отражению. Мой новый цвет волос удачно оттенял загорелую кожу и делал мои глаза еще ярче. Когда я перекрасила свои каштановые волосы в цвет мокко, все просто обалдели. Даже Мила взяла свои слова обратно.

А уж Саша и вовсе не ожидал от меня таких перемен.

В тот день мы встретились на мосту. Я стояла, облокотившись на ограждение, опустив голову, и смотрела на воду. Он прошел мимо, даже не взглянув, тогда мне пришлось его окликнуть. Никогда не забуду его удивленный взгляд и отвисшую челюсть. Весь день он гладил мои темные волосы, разглядывал прямую ровную челку и называл брюнеточкой. Я была очень довольна произведенным впечатлением.

Мите мой новый имидж тоже вполне пришелся по душе, а Марк признался, что ему больше нравился мой родной цвет волос. На вкус и цвет товарищей нет, но женщине нужно иногда в чем-то меняться, чтобы ощущать уверенность в себе.

Последние две недели были чудесны. И пусть мы с Сашей проводили

не так много времени вместе, но все же связь между нами окрепла. Несколько раз за это время он оставался у меня ночевать, несколько раз мы гуляли по городу, ели мороженое и весело смеялись. Оттого, что все складывалось так хорошо, душа буквально пела. Другие мужчины меня абсолютно перестали интересовать, отчего я

удивлялась сама себе.

За две недели узнала о своем теле больше, чем за всю жизнь. Нас с Сашей неудержимо тянуло друг к другу, мы использовали

каждый шанс побыть вместе и занимались любовью почти до самого утра. Это напоминало какое-то сумасшествие, мы будто не могли насытиться друг другом и совершенно не чувствовали усталости.

Неделю назад я познакомилась с сыном того самого Шишкина:

Антон, так его звали, приехал ко мне в офис подписать договор на изготовление новой вывески для нашего ресторана. Молодой красивый мужчина в прекрасном дорогом костюме, с отличными манерами, он сразу попал под мое очарование. Женщины такое замечают. Еще пару месяцев назад, надо признаться, я бы влюбилась в подобный экземпляр без оглядки, но тогда во мне ничто не дрогнуло.

Мы легко нашли общий язык, даже пообедали вместе. Антон

пригласил меня как-нибудь встретиться, но я отказала. Даже не сказала,

что подумаю, а просто отказала. Парень расстроился, но дал понять, что рук не опустит. Мне всегда нравились такие мужчины, которые привыкли добиваться своей цели, это приятно. Но теперь у меня появились другие приоритеты и цели в жизни.

Я вымыла голову и стала собираться на встречу с любимым, когда

возбужденная Мила забежала в квартиру, захлопнула дверь и устало навалилась на нее спиной.

– Привет, что случи… – начала, было, я.

– Т-с-с! – перебила подруга, закрыв мой рот ладонью.

– Что такое? – Спросила у нее шепотом.

– Пойдем на кухню, – Мила приложила палец к губам, – и выключи

свет.

– Зачем?

– Затем, что Влад должен прийти.

– Тогда зачем…

– Чтобы он не знал, что я дома! – Прошептала она и толкнула меня по

направлению к кухне.

Я щелкнула выключателем. Мила скинула туфельки, и мы на цыпочках прошли и сели за стол.

– Почему ты прячешься от него? – Спросила, поставив чайник на

плиту.

Подруга со скучающим видом разглядывала ногти:

– Мне нечего ему сказать. Не знаю, как объяснить, что не хочу

больше его видеть.

– Но, – опешила я, – у вас же все было хорошо? Я так думала…

– Он… мне надоел. – Мила видела выражение неодобрения на моем

лице, но продолжала. – Что плохого в том, что я хочу свободы? Хочу быть

одна. Влад слишком сильно давит на меня. Убивает своей любовью. Душит.

Мне слишком рано связывать себя серьезными отношениями и обязательствами. Ну не хочу я всей этой фигни с семьей и детьми!

– Тебя ж никто не заставляет заводить семью прямо сейчас.

– Меня все устраивает, но мне сейчас не нужен мужчина на всю жизнь.

– И ты вот так легко готова отпустить парня, которого любишь? И который любит тебя…

– Что такое любовь? – ухмыльнулась она, – кто знает, что это такое? А если я свяжу жизнь с этим человеком, а через год встречу того, от кого

напрочь потеряю голову?!

– Но вы же созданы друг для друга, Мила, мы все это заметили, –

не унималась я, – он заботился о тебе, понимал тебя. Все свободное время

проводил с тобой. Я же могла об этом только мечтать. Хотя бы будь с ним

честной, скажи все, как есть, а не скрывайся.

– Послушай, Ева, во все времена мужчины только и делали, что бросали нас, женщин. Гуляли, изменяли, все оправдывая тем, что они от природы полигамны! Да ты сама знаешь, что это такое. Сколько раз Марк не брал трубку, когда ты пыталась позвонить и все выяснить?! У него даже духу не хватило все тебе сказать в лицо. Сказать, что он кинул тебя. Гораздо проще исчезнуть, ничего не объясняя. И так делает каждый второй мужчина. Да они все законченные трусы, так им и надо!

– Это не значит, что нужно вести себя так же.

– А как? Как вести себя?! – Воскликнула Мила. – Да он проходу

мне не дает со своей любовью! Как ты своему Саше: подарочки даришь –

обложечки для паспорта, обеды таскаешь ему на работу. Не задумывалась,

как это выглядит? Как на тебя смотрят его коллеги? Да как на влюбленную

дуру! Да он ради тебя и пальцем не пошевелит, не понесет тебе кусочек хлеба, даже если ты будешь подыхать с голоду. Лучше он будет в скайпе сидеть и в Интернете, общаясь с кучей разных непонятных телок, пока ты спокойно смотришь на это. А если взбунтуешься, кого он выберет: их или тебя? А? Это он за тобой должен бегать, а не ты. Ты большего достойна. Достойна хорошего мужика, а не этого ленивого тусовщика, перед которым ты стелешься.

– Да пошла ты. – Я резко встала. Так, что с грохотом упал стул. – Лучше, наверное, шляться со всеми?! Да? По-твоему, так и получается. Лучше гулять со всеми мужиками подряд, так по-настоящему и не узнав ни одного из них?! Тогда ты кончишь одинокой старой шлюхой, оставшейся со своей гребаной, никому не нужной свободой. Поняла?!

Мила молчала, раскрыв рот. У нее так и не хватило мужества ничего

ответить. Выключив чайник, я ушла в свою комнату.

Минут через десять она зашла ко мне, села рядом, выругалась и разрыдалась. Положила свою голову мне на колени. Я погладила ее по волосам. Чувство стыда за сказанное не давало мне покоя:

– Прости меня, Милка. Нельзя было так говорить, поступила как тварь. Я в действительности так не думаю, а ссориться тем более не хочу.

– Я и не злюсь, – всхлипнула она, размазывая тушь по лицу, и обняла

меня крепче, – ты привела меня в чувство, спасибо. К тому же, это я обычно тебя отчитываю. Просто потому, что чувствую ответственность, у меня же почти никого, кроме тебя, нет. Поняла, почему ты сказала все эти вещи. Прости меня и ты. Глупо ссориться из-за мужчин. Ни один из них не должен вставать между нами и нашей дружбой.

– Ты права, – согласилась, вставая, – давай попьем чай, и я побегу. У меня с Сашкой встреча через час.

– Пойдем, – Мила задержалась у зеркала, критически рассматривая

себя. Убрав ватным диском следы косметики, поспешила за мной.

Мы пили чай, продолжая разговоры о достоинствах Влада. Я расписывала его во всех красках, приводила примеры и сравнения, пока Мила, наконец, не выдержала:

– Да-да! Я знаю, что он хороший. Но мне просто страшно, пойми…

– Страшно – что? – Взяла ее за руку.

– Я боюсь… У меня никогда такого не было. Не было мужчины, который бы уделял мне столько внимания. Одни самовлюбленные идиоты типа Жени. А вчера он признался, что никто ему не нужен, кроме меня, что обойдется и без друзей, лишь бы я была рядом. Намекнул, что хочет жить со мной.

– Правда? – Я обрадовано захлопала в ладоши.

– Правда, – Мила пожала плечами, – только я не знаю, как себя с ним

вести. Не знаю, нужен ли он мне или нет. Не могу решить. А он не дает мне

покоя, давит и давит.

– А что ты к нему чувствуешь? Он нравится тебе?

– Блин, – Мила сжала руку в кулак и со всей силы укусила себя за

указательный палец, – нравится, Ева, нравится! В том-то и дело! Просто

не могу представить, что моя жизнь вот так изменится. Я стану чьей-то

официальной подругой или даже женой… Ой, не знаю…

– Сильно нравится?

– Еще как… – Она моментально покраснела.

– Так в чем же дело? Я была бы на седьмом небе от счастья, если бы

мой Сашка так преследовал меня!

– Не дави. – Она вздохнула и уставилась в потолок. – Мне нужно

подумать…

В этот момент раздался звонок в дверь. Мила застыла на месте и знаком попросила меня сделать то же самое. Я попыталась толкнуть ее к выходу, чтобы подруга пошла и открыла ему, вместо этого увидела у самого своего носа ее кулак.

Звонки не прекращались, и мне показалось, что я даже слышу тяжелые шаги в подъезде. Так мы просидели еще минут пять.

Ползком преодолев расстояние до подоконника, Мила, осторожно

отогнула шторку и выглянула в окно.

– Уехал, – она выдохнула, виновато глядя на меня.

– Ну, и дура! – Я бросила на нее укоряющий взгляд и отвернулась.

– Тебе идет эффект мокрых волос, – подруга комкала пряди моих волос руками, смоченными пенкой, – ты эдакая Кудряшка Сью! Милая и невинная!

– Спасибо, но я уже опаздываю, – мне неудобно было сидеть на стуле, склонив голову, при свете одной свечи, потому что нельзя было включать

свет, – можно побыстрее?

– Нужно еще подсушить, это всего две минутки, – она присела и

достала фен из тумбочки, – лучше расскажи еще про этого Антона.

– Ну, что еще про него рассказывать, – закатила глаза, делая вид,

что вспоминаю, – на первый взгляд, не мужчина, а мечта. За такого нужно

выходить замуж, рожать ему детей, в общем, на него явно можно положиться. Это исключительно мое первое впечатление. И могу тебе сразу сказать, что если познакомить с ним Дарью, то она вцепится мертвой хваткой.

– О, – Мила направила на меня струю теплого воздуха, – конечно,

только если ты желаешь ему зла и хочешь испортить жизнь.

– Ты несправедлива к Даше, – попробовала возразить я, – ее поведение – это что-то вроде защитной реакции на окружающий мир. Она не может найти себя, приспособиться, оттого и кажется, что чересчур расчетливой и циничной.

– Ага. Ну-ну. Вчера она сказала мне, что деньги правят миром, что в них смысл и радость жизни. Сказала, что без денег не может быть счастья!

– Это юношеский максимализм. Дашка сама позже поймет, что была не права. А что ты ей ответила?

– Сказала, что бывают в жизни случаи, когда деньги ничего не

решают. На них не купишь здоровье, а уж счастье – тем более не купишь.

– Она, конечно же, не согласилась?

– Разумеется, – Милка наклонилась ко мне поближе, – а ты в курсе,

что она с твоим Сашей в скайпе переписывается?

– Да, я знаю. Мне не очень-то приятно, но понимаю, что делала то

же самое, когда она встречалась с Митей. И это было всего лишь безобидное

общение двух друзей. Даша не причинит мне вреда, мы знакомы с детства,

и я ей доверяю. Сашка тоже – очень общительный человек, как я могу запретить ему что-то, если сама ищу контакт с его друзьями?

– Хорошо-хорошо, ты сама все знаешь, – подруга выключила фен, –

вернемся к Антону. Как он тебе?

– Приятный красивый молодой человек, – я прошла в коридор и накинула кофточку.

– И все? – Мила, казалось, была раздосадована.

– И все. Статный, воспитанный. Ну… и – вполне предсказуемый, как

и сотни мужчин, которые пытались меня добиваться.

– Что, тоже спрашивал про родство со знаменитым поэтом? – Мила

рассмеялась.

– Ну конечно!

Я надела обувь и посмотрелась в зеркало: белое

платье, белые туфельки с открытым носочком, красный поясок и того же

цвета клатч подчеркивали мою стройность.

– А ты?

– Опять, сдерживая улыбку, ответила утвердительно. Я – потомок известного поэта, и все такое. И даже продекламировала «Песнь о собаке»!

– Прямо в ресторане? – Мила от смеха поползла по стенке.

Я театрально прижала левую руку к груди, а правую вытянула вверх, изображая:

– Утром в ржаном закуте,

Где златятся рогожи в ряд,

Семерых ощенила сука,

Рыжих семерых щенят!

Ну, и так далее, сама понимаешь.

– Мать моя - женщина! – Она уже каталась по полу, закрывая лицо

руками, – Есенина, да ты же клоун!

– Клоун сделал свое дело, клоун может уходить, – посмотрела в

глазок, удостоверилась, что никого нет, и повернула дверную ручку, – а потом призналась ему, что пошутила, и он так же, как и ты, надрывал живот

от смеха.

Перед тем, как закрыть дверь, послала подруге воздушный поцелуй.

На улице уже смеркалось, с реки дул противный холодный ветер. Я поспешила к стоянке возле последнего подъезда, сжимая в кулаке ключи от

машины. Моя старая железная ласточка стояла у дальнего края. Подойдя

ближе, почувствовала сзади чье-то тяжелое дыхание и быстрые шаги. Кто-

то шел за мной.

Сердце упало. «О господи», – подумала я. В поле зрения

не было ни души. Что же делать? Куда бежать? Завтра найдут мои растерзанные останки, репортаж об этом покажут в «ЧП» и «Дежурной части». Ноги чуть не подкосились.

Готовая защищаться, резко обернулась. Он был настолько близко,

что крик застрял у меня в горле. Я почувствовала, как чужие руки обхватывают меня за предплечья, и попыталась вглядеться в его лицо.

– Ева, не бойся. Это я, Влад, – это действительно был он.

С облегчением приложила руку к бьющемуся сердцу.

– Слава богу, это ты. А я уже думала, что пришла моя подружка с

косой…

– Извини, не хотел напугать.

Он переминался с ноги на ногу.

– А что ты так поздно здесь делаешь? – Спросила я подозрительно.

– Жду, когда вернется Мила, – замялся в нерешительности, –

кажется, она меня избегает. Хочу поговорить с ней.

– Она что, тебя бросила?

– Похоже на то.

– Не переживай, все образуется. Поехали, подброшу тебя до дома.

– Спасибо, Ева, но я подожду. Мне просто необходимо поговорить

с ней! Хочу объяснить, что происходит со мной, что я чувствую! – Парень, кажется, был просто в отчаянии.

Я щелкнула сигнализацией и распахнула для него дверцу со стороны

пассажирского сидения:

– Садись.

– Но…

– Самое худшее, что ты можешь сейчас сделать, – это пытаться с

ней поговорить. Не нужно ее торопить, а тем более – требовать. Садись, и я

научу тебя, что нужно делать.

Глава 16

Не совсем довольный происходящим, Влад бросил последний печальный взгляд на горящие вдали окна первого подъезда и сел. Закрыв за ним дверцу, устроилась на своем месте, скинула туфельки, надела балетки, лежавшие под сидением, и завела автомобиль.

– Значит, я ей не нужен, да? – Спросил он, когда мы выехали на улицу.

– Нужен, просто она сама этого еще не знает, – объяснила я, – дай

ей время. Она должна понять, что с тобой ей гораздо лучше, чем без тебя.

– Но как?

– Сделай вид, что тебе и без нее хорошо. Не звони, не пиши, а при

встрече надевай маску равнодушия. Это ее обязательно заденет.

– Это точно подействует?

– Слово тебе даю! – заверила я, – ты выбрал себе прекрасную, достойную девушку, так не жалей сил и средств, чтобы ее завоевать. Вот только в этом случае нужна будет хитрость. Наберись терпения и жди, пока она сама не клюнет на твой крючок.

– А если она забудет обо мне?

– Она любит тебя.

– Тогда она может подумать, что я - подлец, который сначала крутил с

ней роман, а теперь не обращает на нее внимания.

– Послушай, Владик, – не выдержала я, – мы с ней знакомы много лет. Я знала всех мужчин, с которыми она встречалась, и последний час

провела с ней, обсуждая тебя. Поверь мне, стоит подождать где-то месяц, а

потом уже действовать. Хорошо?

– Хорошо, – сказал он, заметно повеселев, – доверюсь тебе, куда

деваться!

Неделю спустя

Чудесный жаркий летний день. Я схватила сумочку, пропела одними губами «Люблю тебя» Мите, закрыла дверь кухни ресторана и легкой уверенной походкой прямо через зал ресторана выпорхнула на улицу. Мы с Сашей договорились прогуляться вместе в обед. Как все-таки чудесно быть счастливой и влюбленной. Одетая в симпатичное желтое платьице и туфли на каблучке, я буквально летела над мостовой, улыбаясь новому дню. Работа спорилась, жизнь налаживалась. Ну что еще нужно молодой девушке для счастья? Правильно, держать за руку любимого.

Купила смесь из орешков и изюма «Джамбо» для своего сладкоежки, бутылку воды и шоколадку. Мне так нравилось о нем заботиться. Он очень уставал на своей скучной работе, но ведь это было всего лишь временно, пока мы не найдем ему дело по душе. За то время, что были вместе, мы успели влюбиться по уши друг в друга и, кажется, даже стать единым целым.

Оказываясь наедине, мы неизменно шутили, смеялись сами и смешили друзей. Мне ни с кем и никогда не было так хорошо и уютно. И сейчас в ожидании встречи я летела к нему на крыльях любви.

– Привет-привет всем, – зашла в огромное, но почему-то вечно душное помещение автосалона. Блестящие новые машинки стояли стройным рядком и всем своим видом буквально манили посетителей. Я знала, что Сашка тоже любит часами их разглядывать. Это так по-мужски.

– Привет! – Откликнулись, весело улыбаясь, Андрей и Люба, коллеги моего ненаглядного.

Подмигнула им и прошла дальше, туда, где за углом стоял Сашин стол. Он сидел на своем месте, с интересом уставившись в компьютер. Остановилась, чтобы полюбоваться. Его глаза, улыбка, взъерошенные волосы – как же я люблю все это… как сильно люблю…

– Привет, – сказала тихо с улыбкой.

– Ой, – казалось, Сашка испугался, – как ты незаметно подкралась!

Он принялся судорожно закрывать все окна и программы, схватил свою модную легкую куртку, накинул, подошел ко мне и встал рядом. Я разочарованно прикусила губы, которые заранее вытянула для поцелуя.

– Пойдем? – Парень взял меня за плечи.

Втянула носом любимый запах, ужасно захотелось нырнуть в свежесть его парфюма прямо с головой.

– Пойдем…

Когда мы вышли на залитую солнцем улицу, взяла его за руку и

спросила:

– Саш… Что-то случилось? Ты сам не свой.

– Все нормально… – Он высвободился и ускорил шаг.

– Я же вижу… У тебя на работе проблемы?

– Нет.

Постаралась не отставать от него, понимая, что уже почти бегу на каблуках.

– Что-то дома?

– Нет, – парень свернул на узкую улочку с большим количеством деревьев и, наконец-то, замедлил шаг, – просто нам нужно поговорить.

– Хорошо, – мое сердце забилось в тревоге.

Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Ева, я долго думал о том, что хочу сказать тебе. И как сказать… – Его голос дрогнул. Глаза обеспокоенно забегали по сторонам. – Мы еще так молоды… Нам нужно… немного остыть.

Кто-то будто увел землю из-под моих ног.

– Не поняла… Что это значит? – Медленно поплелась за ним, сжимая дрожащими руками свою сумочку.

– Ну… Наши отношения становятся чересчур серьезными… – Он шел

впереди, пряча от меня взгляд.

– И? – Произнесла я с болью в голосе, хотя прекрасно понимала, что

весь мир вокруг меня уже рушится.

– Я представил, что никогда в жизни больше не буду встречаться ни с

одной девушкой, кроме тебя, и понял, что совершаю ошибку. Я еще слишком

молод для… моногамных отношений…

Какой-то мужчина спустил с поводка собаку, они пронеслась мимо, чуть не сбив меня с ног. Скрипнула калитка где-то справа. Подул сильный ветер, над нашими головами громко зашелестели листья.

Кто-нибудь, остановите время.

Нужно отмотать время назад, чтобы у меня была возможность подготовиться к этому удару. Чтобы можно было надеть маску безразличия, а не плестись за ним, будто на поводке, с этим глупым выражением на лице. С этой болью и унижением, которые захватили меня сейчас полностью.

Я шла за ним молча и старалась ни о чем не думать. Не смотреть по сторонам. Просто шла и молчала. Все услышанное казалось бредом, все произошедшее - страшным сном. Мысли вихрем проносились в моей голове, снова и снова. Такие простые и глупые мысли. Не может быть. Не правда. Это не происходит со мной. Нет.

Когда вдруг с неба начали падать первые капли, подняла взгляд и увидела, что туч практически нет. Значит, сама природа проливала слезы, на которые у меня сейчас не хватило бы сил.

– Давай забудем все, будто ничего и не было, пока не зашло слишком

далеко. Ну, было – и было, будем вспоминать с улыбкой, – продолжал Саша.

Я продолжала идти за ним беззвучно, еле волоча ноги, будто пораженная громом, будто оглушенная. – Ну, не могу я связывать себя по рукам и ногам, пойми. Хочу иметь возможность встречаться с другими девушками, общаться со своими друзьями. И хочу, чтобы мы с тобой тоже остались друзьями.

О, боже, как бы не упасть. Кто-то словно выкачал всю силу из моих рук и ног.

– Понятно, – прошептала бесстрастно, сама удивляясь, что не возникло желания побить его, исцарапать, накричать, обозвать разными обидными словами. Может, это гордость взяла надо мной верх, но хотелось уйти с достоинством. С пустотой в душе, но не в слезах.

Капли дождя становились все крупнее и все чаще падали на мои плечи. Я-то ждала, что он при встрече возьмет меня на руки и будет шептать,

что мы никогда не расстанемся. Думала, наши обеденные прогулки станут традицией, о которой мы станем в старости вспоминать с улыбкой. Думала… Думала…

Почувствовав, как глаза наполняются слезами, отвернулась и быстро смахнула их. Слов нет. Нечего ему сказать. А что тут скажешь? Все и так предельно ясно.

Саша резко развернулся и быстро преодолел три метра, которые нас

разделяли.

– Ну что ты молчишь?! – Взял меня за плечи и посмотрел в глаза. – Я думал, ты плачешь… А тебе все равно. Скажи что-нибудь!

Я смотрела на него и пыталась увидеть в родных глазах большую любовь, но там был лишь страх. Ничего, кроме страха. Он просто испугался ответственности. На мое лицо и одежду хлестко падали огромные капли, они прошивали тонкую ткань платья насквозь. Мне было все равно. Абсолютно все равно. Разве какой-то дождь может сделать мне еще хуже?

Может, крикнуть Саше обо всем прямо в лицо? Может, сказать о своих чувствах, просить, умолять?

Никогда.

Уж лучше потерять его, чем вызвать к себе

жалость.

– Друг – так друг, – сказала, медленно освобождаясь из его объятий.

– Ева… мне очень жаль! Неужели ты не хочешь ничего мне сказать?!

Не хочешь накричать?!

Он провел рукой по моим мокрым волосам с такой нежностью, что мое сердце чуть не разорвалось от боли. Я опустила глаза:

– Делай, что хочешь…

Саша психанул, выругался, развернулся и быстрым шагом пошел прочь. Не стала звать его или догонять, просто стояла на месте. Понимала, что он еще пожалеет о том, что наделал. Будет страдать. Но, пройдя метров пятьдесят, он остановился, нервно пнул ногой камень и пошел обратно. Подошел и, схватив меня за руку, потащил к какому-то дому с аркой.

Встав под нее, снял с себя куртку и надел на меня. Мы стояли в метре друг от друга, мокрые и взбудораженные.

– Зачем тебе это нужно было? Ты же меня просто взяла в кольцо.

Зачем тебе нужны мои друзья?! Что ты к ним лезешь? У тебя что, своих

нет? Тебя слишком много. Ты везде! Ева! Не молчи! – Обхватил голову в

отчаянии. – Ты злишься на меня?

– Нет, – сказала с улыбкой, наклонившись на стену.

Мне казалось, что я сама сейчас проваливалась в дыру, зияющую теперь в моей душе.

– Я сволочь, да. – Его дыхание обжигало мое лицо. - Но по-другому не могу…

– Ты сделал свой выбор, теперь живи с ним. Каждый делает, что

хочет.

Саша наклонился ко мне. В его взгляде было столько жалости ко мне, растерянности и испуга, что становилось все труднее дышать:

– Ты меня ненавидишь?

– Нет, – просто смотрела на его губы, которые манили меня, заставляя

забыть о гордости.

– Ненавидишь?!

– Нет, - ответила тихо, - я хочу поцеловать тебя.

– И я хочу, – произнес он, улыбнувшись, и потянулся ко мне.

– Но не буду, – горько усмехнулась, отходя на шаг назад, – мы же

друзья, забыл? Спасибо, что предупредил. Не струсил.

Вот и все. Теперь он молчал, изумленно глядя на меня. Сняла с себя курткуи подала ему.

– Хочешь сделать вид, что ничего не было? Забыть? Да, пожалуйста.

Друзья – так друзья, – пожала плечами, – каждый будет жить своей жизнью. Хорошо хоть не залетела от тебя. Глупая дурочка, потерявшая голову. Зато нас теперь совсем ничего не связывает. Думаю, пора тебя поздравить с обретением долгожданной свободы.

Беги. Беги. Беги уже от него.

– Зря ты так… Я бы с удовольствием стал папой, – нежно прошептал

Саша, упираясь в кирпичную стену головой. Несколько капель с его волос упали мне на нос. – Люблю детишек. Хотел бы иметь дочку, похожую на тебя. Поверь, я не сбежал бы от ответственности.

– М-м-м, как мило, постараюсь не забыть, – заметила иронично, осторожно отодвигаясь от него, – ну что же, до новых встреч. Дружище.

Пожала ему руку и ушла, ни разу не обернувшись. Столько твердости в моей походке еще не было никогда. И вся она испарилась, стоило мне только свернуть за угол. Мокрая и опустошенная, остаток дня я бесцельно бродила по улицам. Чувствовала себя совершенно разбитой, а его слова снова и снова эхом отдавались в моем мозгу. Буду помнить их до конца своих дней.

«Я хочу иметь возможность встречаться с другими девушками. С другими девушками»

Да пусть встречается теперь, сколько захочет, и подцепит какую-нибудь заразу! Пусть будет счастлив… Пусть…

Дождь кончился. А я все шла и шла, куда глаза глядят, еле волоча усталые ноги в запачканных землей туфлях. Платье прилипло к телу, сырые волосы неприятно раздражали шею. А навстречу как назло попадались одни счастливые влюбленные парочки. Они шли, держась за руки, целовались и весело смеялись. Ну и ладно. Хоть кому-то было хорошо. Мне уже не будет, наверное, никогда. Никогда.

В мыслях передо мной неотступно представал Сашкин образ, его нежные и ласковые слова, его объятия и те времена, когда мы были безоглядно счастливы. Первый раз я почувствовала себя такой растерянной и одинокой, хотя уже второй раз в жизни мужчина бросал меня, назвав просто

другом. Почему?

Знаю, что сама все испоганила, но зачем поступать так жестоко?

Дойдя до набережной, подумала: «Может, стоит утопиться?», но

быстро прогнала эту мысль. Сев на краешек лесенки, спускавшейся к воде,

огляделась. Никого не было рядом. И в тот же момент из моих глаз хлынули

слезы ярости и отчаяния. Как же сильно я его любила… Как сильно…

Закрыв лицо руками, кричала и выла так, будто меня переехал автобус. Волны с шумом разбивались у ног, заглушая мои рыдания. Не в силах поверить, что такое действительно могло произойти со мной, глотала и размазывала по лицу соленые слезы.

Трус! Трус…

Как он мог так поступить со мной? Зачем расставаться, если любишь? И зачем, вообще, я его полюбила? Мне ведь не раз говорили, что этого делать не стоит… Просто не хотела никого слушать. Дура. Надо же, какая я дура…

Как же дальше жить? Забыть, простить, отомстить?

Вздрогнула, когда ко мне подошел пожилой мужчина и спросил:

– Все в порядке, девушка?

– Да, – буркнула, отворачиваясь.

– Точно? – По-отечески заботливо переспросил он, прижимая к груди

старенькую выцветшую хозяйственную сумку.

– Вообще-то не совсем, – слабо улыбнулась я.

– Кто-то умер?

– Нет.

– Значит, тебя кто-то бросил?

– Угу, – всхлипнула и вытерла слезы.

– Знаешь, – у него было добродушное понимающее лицо, – мужики

того не стоят, это я тебе точно говорю. Вытри сопли и продолжай жить, все

самое лучшее – еще впереди.

– Знаю…

Он кивнул, довольный собственной мудростью, и зашагал прочь.

Улыбнувшись, я встала, отряхнулась и достала из сумочки телефон. Не для того, чтобы пролистывать и ронять слезы на наши с Сашей имеющиеся там совместные фотографии, а чтобы набрать номер старого друга.

– Марик, привет!

– Привет, сладкий, – его голос казался удивленным и сонным.

– Как дела? Как здоровье?

– Нормально, мне уже легче, в следующий понедельник выписывают.

Скажи лучше, куда ты сама потерялась? Наверное, нашла себе мужчинку?

– Нет-нет. – Хотя слово «мужчинка» Саше вполне бы подошло. - И я не терялась, просто работы много было, сам же знаешь.

– Справляешься?

– А то. Все отчеты – у тебя на столе.

– Я в тебе даже не сомневался, – заверил Марк, – кстати, мы с тобой давно не бывали нигде вместе, не хочешь покуражить, когда выпишусь?

– О, обязательно. – усмехнулась, – у меня теперь полно

времени. Я к тебе так-то по другому вопросу…

– Говори.

– Помнишь, ты просил меня съездить за тебя в Санкт-Петербург на

переговоры и конференцию перед тем, как заболел?

– Ага, а ты сказала, что дел по горло, – рассмеялся он.

– Зато теперь их нет, и я готова.

– Но, Ева, ехать нужно завтра утром…

– Билеты купить – не проблема, а с гостиницей разберусь, доверься

мне, я не подведу.

– Ну, – вздохнул Марк, – тогда слушай и записывай инструкции.

По пути домой я позвонила Ире, сообщила, что на работу сегодня не

вернусь, отдала распоряжения и велела купить мне билет на утренний поезд. Затем пешком добралась до дома и собрала дорожную сумку. Мне не

хотелось встречаться с Милой, которая непременно заворчит: «А я же тебе

говорила!», поэтому быстро приняла душ, где еще раз наревелась вдоволь, и, поцеловав на прощание кота, выбежала из дому.

Конечно, мне хотелось сбежать от Саши туда, где он меня не найдет,

где смогу побыть одна и подумать, поэтому я и решилась на эту поездку. Такова была задумка. Вряд ли бы мне удалось сбежать от собственных чувств, но смена обстановки могла бы помочь мне не свихнуться.

Сев в такси, назвала водителю Митин адрес. Прислонившись к

стеклу, наблюдала, как от моего частого дыхания оно запотевает. За окном

мелькали дома и улицы, проносились дорогие автомобили, но мир казался

пустым и ненужным. Хотелось оказаться на безлюдном клочке земли,

куда не летают самолеты и не доходят письма, сидеть на траве и часами

наблюдать, как встает и заходит солнце. И никогда больше не вспоминать

Сашин страстный шепот и лживые обещания.

Митя даже выронил из рук барсетку и ключи от машины, увидев, что я сижу в обнимку с сумкой на ступеньках лестницы, прислонившись к стене возле двери его квартиры.

– Есенина, – подобрав ключи, выдохнул он, – ты что, родная…

– Привет…

– Не сиди на холодном, тебе же нельзя, – его лицо тоже будто выражало жалость и сожаление.

В подъезде было темно и холодно. Я медленно поднялась, опираясь на стену. Митя стоял на ступеньку ниже, отчего находился примерно на уровне моего роста. Мои губы искривила судорога, а на глаза набежали слезы. Не было больше сил их сдерживать.

Митя. Тот, кто всегда меня понимал и поддерживал, что бы ни случилось. Наверное, в прошлой жизни он был мне родным братом или отцом. Мы встретились взглядами, и через секунду парень притянул меня к себе и крепко обнял. Едва окунувшись в запах одеколона, исходивший от его шеи, я разрыдалась. От спазмов мои плечи вздрагивали, а живот разрывала напополам тугая боль.

– Эй… Все в порядке, Ева, все будет хорошо, не волнуйся, – он гладил

меня по спине рукой.

Мне хотелось, чтобы вместо него Саша сейчас обнимал меня своими

сильными руками, и чтобы он признавался в любви.

– Мне так больно, Мить, ну за что? – Подняла голову и посмотрела

на него.

Друг поцеловал меня в кончик носа. В его глазах тоже стояли слезы. Смутился и смахнул их рукой:

– Никому не говори, что я мягкий, как кучка дерьма, просто мне так

жаль тебя. Саня мне сегодня позвонил и все рассказал.

– И что ты ему ответил? – Спросила в надежде на то, что Митя

заступился за меня.

– А что я ему отвечу? – Растерялся парень. – Сказал ему, что он дебил,

каких мало. Потом попытался найти тебя, но твой телефон был отключен.

Съездил к вам с Милой на квартиру: она дома, где ты – не знает, волнуется. Я

ей все рассказал, прости уж меня. Так она Сашке позвонила и матом десятиэтажным покрыла.

– Она умеет, – я улыбнулась и шмыгнула носом.

– Пошли домой, – Он достал ключи от квартиры, – слышишь, там

Мартин сидит под дверью, слушает нас и поскуливает?

– Ага, – потянулась к своей сумке, но Митя перехватил ее, взвалил

на плечо и открыл передо мной дверь.

Войдя, скинула туфли и села прямо на пол, лаская собаку.

– Куда собралась-то? – Спросил друг, указывая на сумку.

– Завтра в Питер по служебным делам.

– Бежишь, значит?

– Почему сразу – бегу? Долг зовет! Марк болеет, меня попросил

съездить.

– Ну-ну, ты же ему неделю назад сказала, что завалена делами по

горло, – ухмыльнулся Митя.

– Чтобы с Сашкой не расставаться, – пришлось признаться мне.

– Понятно… – замялся он, – проходи, сейчас сварганю чего-нибудь перекусить.

– Спасибо, не стоит, я не голодна, а ты уже за целый день устал от

кастрюль. Лучше Мартика покорми.

– А я все равно приготовлю…

Митя пошел на кухню, а я прошла в комнату и включила его ноутбук.

– Ты, наверное, сегодня ждешь кого-то, – крикнула, – а я тебе

мешаю. Приперлась тут со своими вещами к тебе, время отнимаю. Или если

тебя девушка ждет, так ты иди, не обращай на меня внимания.

– Да пошли они все! – Донеслось с кухни, – как ты можешь у меня

время отнимать? Вот дурочка!

– Я дурочка и есть. Поэтому меня и кинули.

– Перестань. Никто не виноват, что он – долбо*б.

– А ты мне говорил, что он хороший…

– Откуда ж я знал, что он, дурак, такую девушку, как ты, упустит?

– Вот и я не знала…

Нашла папку «Крек» на компьютере, включила, легла и закрыла

глаза. То, что нужно, когда хочется сделать себе еще больнее. Красивая музыка, берущая за душу, тексты о любви и смысле жизни. Прижав Мартина

к себе, поцеловала его мокрый нос и погладила спинку, мысленно соглашаясь со словами песен. Вот уж действительно: «Любить, ненавидеть? – Лишь бы взаимно…»

Митя зашел в комнату и сел ко мне на постель. Мартин переметнулся

к хозяину и принялся облизывать ему лицо.

– Я думала, что он все-таки сможет построить серьезные отношения,

раз уж всем и каждому растрезвонил о своих чувствах.

– Все так думали…

– Обманывала себя, думая, что человек, который прожигал жизнь,

покуривая травку на вечеринках, вдруг изменится и будет ходить по будням с восьми до пяти в галстуке, изображая взрослого.

– Знаешь, что?

– Что?

– Я тебя сейчас научу жизни, – вздохнул Митя, – во-первых, выключи эту заунывную музыку. - Дотянулся до ноутбука и сменил трек на более ритмичный и веселый. – Во-вторых, тебе не должно быть никакого дела до людей, которые отвернулись от тебя. Не трать на них свои нервы. Забудь про тех предателей, которые и без тебя счастливы. Поняла?

– Поняла, – подтвердила, усаживаясь.

– И еще. Открою тебе тайну великого учения. В нем – секрет душевного благополучия и залог крепкого здоровья. Запомни на всю жизнь: тебе все и всегда должно быть «по х..» ! Спокойнее нужно к вещам относиться, не нервничать по поводу и без, не расстраиваться из-за дураков. Я раньше как идиот переживал, бухал, пускал сопли, а что от этого изменилось? Кто-то пришел и извинился? Или Дашка меня больше любить стала? По х… должно быть, понимаешь? На все – по х..! А ну-ка повтори.

– По х..! – Крикнула я и рассмеялась.

– Громче!

– По х..! – И бросилась к нему на шею.

– Вот умница! – обрадовался Митя, – вставай, сейчас покурим, а

потом пойдем ужинать под коньячок.

– А мне можно тоже одну сигареточку? – Улыбнулась и стыдливо

втянула шею.

– Тебе? – Он обернулся, смерил меня хмурым взглядом, потом смягчился и протянул одну. – Только учти, что это не выход, хорошо? Топить горе в слезах, выпивке и сигаретах. Первый и последний раз.

– Конечно-конечно. – Захлопала в ладоши, схватила сигарету и

проследовала вслед за ним на балкон.

Спустя несколько минут в квартиру забежала Мила, бросилась ко мне

на шею и даже не стала читать нотаций. У нее был растерянный вид, а волосы торчали во все стороны, словно колючки репейника.

Раздевшись, подруга пояснила, что находится на грани нервного срыва. Чтобы заглушить тоску по Владу, она в последние дни с головой окунулась в работу, но продолжала постоянно думать о нем. А сегодня встретила Женю, пять минут поговорила с ним и пришла к выводу, что он ограниченный самодовольный козел. Тогда пожалела обо всем, что наделала, и решила повидать Влада, но стыдилась позвонить и чуть не сгрызла ногти под корень. А тут еще я с такими новостями…

Все это Милка выпалила на одном дыхании и принялась кусать заусенки. Митя усадил нас за стол, не забыв и ей прочесть свою лекцию о великом учении «по х..». Я же, в свою очередь, посоветовала подруге еще раз хорошенько все обдумать.

Выпив коньячку, мы уже через пятнадцать минут все дружно смеялись. Мне стало чуточку легче, хотя на душе по-прежнему скребли кошки. Митя притащил из комнаты гитару, встал передо мной на одно колено и затянул «Луч солнца золотого». Я была так тронута, что даже подумала с сожалением, что зря не влюбилась в такого романтика, как он.

Мы с Милой никак не могли понять, почему этот парень никогда не поет таких песен и не устраивает сюрпризов девушкам, с которыми встречается. А он всегда отвечал нам, что просто спит с ними, а это – не повод носить женщину на руках. Вот такая мужская логика…

На втором куплете мы уже начали громко подпевать чудесной серенаде, и даже Мартин, сидя у ног, поскуливал в такт. Допев, поаплодировали друг другу и выпили еще по рюмочке. Меня уже прилично развезло – ведь за целый день не съела ни кусочка. Но наши тосты продолжались до тех пор, пока в дверь не позвонили.

Митя вышел в коридор и открыл дверь. Вытянув шеи, мы с Милой

заметили, что на пороге стоит Саша. Я сразу ужасно занервничала.

Из прихожей доносился его шепот, похоже, что он не решался войти.

– Легок на помине, – тихо произнесла Мила.

– Пусть проходит и присоединяется, – громко крикнула я, нервно

рассмеявшись, – это же мой лучший друг! Эй, друг, заходи-заходи!

Саша вошел и снял обувь. Митя посмотрел на меня извиняющимся

взглядом и пожал плечами. Жестом дала ему понять, что все будет в порядке, что смогу за себя постоять. В моей душе родилось желание уничтожить

Сашу, закидать едкими замечаниями, сделать вид, что он мне абсолютно

безразличен. Мила же скептически нахмурила брови.

– Здравствуйте, Александр Владимирович, – подвинула ему стул, – добро пожаловать за наш скромный стол.

– Привет, – он посмотрел на меня с какой-то невыразимой тоской и присел, – что празднуете?

– День освобождения! – Налила полную рюмку и подвинула ближе

к нему.

– Понятно, – Саша опустил глаза, – за что пьем?

– За то, – посмотрела на него и широко улыбнулась, – что в полку

друзей прибыло! Ура!

Все молча выпили. Я отодвинула стул, включила музыку громче и

пошла на балкон. Внутри бушевала такая ярость, что, казалось, могу разорвать его на части, если не уйду. Лучше бы нам нигде больше не пересекаться.

Ненавижу. Ненавижу.

– Ты куда? – спросила Мила.

– Покурить! – Бросила и хлопнула дверью балкона.

На улице уже было темно. Стоя на свежем воздухе, я ругала себя за

то, что не смогла осуществить задуманное, а сразу выплеснула все чувства

наружу. И зачем только встретила его? И почему так плохо разбираюсь

в людях?!

– Ева, – услышала за своей спиной и вздрогнула.

Натянув уверенную улыбку, обернулась. Только сейчас заметила, какое у Саши было измученное бледное лицо. Глаза выдавали его усталость и напряжение, причиной которых, наверняка, была я.

Он вошел, прикрыв за собой дверь, и посмотрел в мои глаза. На меня тут же обрушились воспоминания о нашей последней ночи, о том, как близки мы были, каким нежным он был со мной. Мой Саша…

Не верилось, что случившееся сегодня между нами действительно

произошло. У него был тот же любящий взгляд, полный обожания, те же обветренные губы, растянутые в робкой улыбке. У меня так пересохло в горле, что невозможно было даже сглотнуть.

Секунда, пролетевшая, как целая жизнь, и мы в едином порыве соединили наши губы в страстном поцелуе. Он обнимал меня так, будто боялся отпустить. Прижимал к себе так крепко, будто не хотел дать мне убежать. Наконец, Саша оторвался от меня и, тяжело дыша,

произнес:

– Я не знаю, что это, но все время думаю о тебе. Меня так к тебе

тянет, не получается сопротивляться.

– Но я же твой друг… - Произнесла хрипло.

– Моя голова сейчас лопнет от всего этого! – И он снова привлек

меня к себе.

«Будь что будет», – подумала, целуя его. Так хотелось быть с ним,

и неважно, каким путем. Быть ему другом или еще кем-то, лишь бы эти родные руки обнимали меня сегодня. Чувствовала себя пустой, безвольной,

слабой, растоптанной, но ничего не могла поделать. Только его объятия приносили мне счастье и облегчение, дарили уже знакомое наслаждение и чувство полета.

В этот момент впервые почувствовала, что готова простить этому человеку все, даже унижение, готова терпеть многое, только бы быть рядом.

Скольких же мужчин я бросила… Скольких отвергла… Моя гордость не

позволяла мне даже разговаривать с единожды провинившимися, а где же

она сейчас?!

У меня даже не было сил оттолкнуть его и убежать, я тешила

себя надеждой, что все наладится, ведь именно меня ему было суждено полюбить. Именно ко мне неудержимо тянуло. Шестое чувство подсказывало, что от этого порыва все будет еще только хуже, ведь сама когда-то говорила: «Если дать мужчине наступить на себя, он будет топтать тебя всю жизнь». Но разум опять проигрывал в битве с сердцем. Опять и опять.

И так всегда бывает, когда любишь по-настоящему.

Когда мы вышли с балкона, Митя с Милой обрадовались тому, что

мы помирились. А я не решилась сразу рассказать подруге о том, что это не

так. Стыдно было признаться, что никакого разговора даже не было, что все

повисло в воздухе. Как сознаться, что ситуация только усложнилась? Сказать, что я – безвольная тряпка, мне тоже не хватило сил. Не

хватило бы моего ума и на то, чтобы предположить, какие отношения будут у

нас с Сашей дальше.

Ясно было только, что такие, какие удобны ему. А для меня

наверняка сложные и неопределенные. Дура. Дура. Дура…

Мы пили, смеялись, веселились вчетвером. Сердце пело и радостно тянулось к любимому, но в душе навсегда поселилась такая тоска, которую понять под силу только брошенным и одиноким. Друзья заливисто хохотали, когда мы с Сашкой смешили их. Позже, уединившись, мы с ним потешались сами над собой. Я увидела его трусы с нарисованным на них Чебурашкой и упала с кровати со смеху.

На Сашкины крики и звук падающего тела прибежали наши друзья, которые и застали меня лежащей на полу в простыне, вытирающей слезы

от смеха, и хохочущего Сашку, прикрывающего от них свои веселые трусы.

Они еще долго, недоумевая, пытались понять, что же нас так насмешило,

потом плюнули и ушли обратно, оставив нас наедине.

Без лишних слов мы занимались любовью до самого утра, счастливые оттого, что обрели друг друга снова. Потому что не знали, что ждет нас

дальше. Он не знал ответа на вопрос, нужна ли я ему. Я, в свою очередь,

бежала в другой город, пытаясь разобраться в себе. Впереди нас ждала разлука, поэтому каждый пытался получить от этой встречи как можно больше.

Мы сгорали в одном костре страсти. Вместе.

Утром Саша посадил меня на поезд. Всю поездку я провела в наушниках с любимой музыкой. За окном, сменяя друг друга, мелькали чудесные картинки зеленых лесов и полей. С телефона через соцсети передавала ему все свои впечатления. Мы общались так, будто и не было ссор, не было расставания. Саша посылал мне десятки забавных смайликов и сердечек, признавался, что прошлая ночь была чудесна, говорил, что скучает.

Одна во всем вагоне, я улыбалась. На какой-то миг даже пожалела, что уехала. Захотелось остановить поезд и броситься в Сашкины

объятия. Неважно, что там у нас произошло, и расстанемся ли мы, но моя

жизнь изменилась. Я научилась жить, любить и чувствовать музыку.

Окружающий мир предстал для меня в новых сверкающих красках. И теперь

Ева - брюнетка, черт подери! И ей так это идет!

Я многое приобрела за это время, так почему бы мне не улыбаться?

К тому же, теперь знала одну важную вещь: он бросил меня не потому, что ему надоело, а потому, что испугался своей любви. Разлука добьет

его окончательно, и Сашка поймет, что жить не может без своей любимой девушки.

Покидая вагон, спустилась по ступенькам и, ступив на перрон, снова почувствовала себя почти счастливой. Почти.

Глава 17

Темнота. Пытаясь подняться, наваливаюсь на стену и обдираю плечо. Черт!

Мешает головокружение. Едва прихожу в себя, понимаю, что руки на этот раз скованы наручниками спереди. А это означает, что меня не держит возле себя горячая батарея, и я могу даже ощупать свое лицо. Эта мысль словно пронзает сталью мозг. От радости хочется поскорее подняться, но никак не получается.

Чудовищная слабость не позволяет мне встать даже со второй попытки, поэтому, подышав пылью, извиваясь, как червяк, я все-таки умудряюсь удержаться на четвереньках. Осторожно вытянув руки, нащупываю кувшин с ржавой водой и приникаю к нему губами. В голове немного проясняется.

В комнате по-прежнему царит адская жара. Что же он собирается со мной делать? Ему так нравится подчинять людей, обладать ими, унижать. Представляю, как он подходит ко мне, снимает футболку, джинсы, дышит перегаром в лицо, а потом целует, раздвигая своим языком мои губы. Как наваливается всем телом, сдирая с меня трусы. А мне приходится молчать, чтобы сохранить свою жизнь. Трясу головой от отвращения.

Вспоминая подробности недавнего события с погребением, снова утверждаюсь в решении бежать любой ценой. От этого у меня даже прибавляется сил. Превозмогая боль, встаю, отчего перед глазами начинают расплываться синие круги. Лучше, пожалуй, держаться за стену. Исследуя все ее шероховатости, двигаюсь в том направлении, где должна была находиться дверь.

Когда я выберусь отсюда, обязательно еще раз побываю в Питере. Да что там Питер, ведь на свободе нет преград… Махну в Лос-Анджелес. А еще открою свой ресторан. Или книжный магазинчик. Всегда мечтала. А еще поем клубничное мороженое и попрошу прощения у всех, кого обидела. Да.

Боль подстегивает меня, заставляя напряженно думать, искать выход. Уже не хочется мыться, мне все равно. Судорожно прощупываю каждый сантиметр стены. На всякий случай. Внутренний голос подсказывает, что нужно торопиться. Хватаюсь за ручку двери, дергаю, еще пару раз - никакой

надежды. Заперто.

Через крохотную щель тянет свежим воздухом, но увидеть ничего не удается. Опять становится больно и страшно. А что если он никогда больше не вернется? Тогда мне точно придется погибнуть, никакой надежды на спасение не останется. Как страшно быть похороненной заживо…

Возможно, люди найдут здесь когда-нибудь то, что от меня осталось. Мои кости. И никаких документов. Господи… Нужно хотя

бы нацарапать свое имя на стене. Опускаюсь на корточки возле двери и начинаю прислушиваться к звукам в тишине.

Ничего.

Абсолютно ничего.

Только я и непроглядная темнота. От злости хочется разнести на части всю комнату, вырвать из стены батарею и вогнать ее этому уроду прямо в глотку, да по самый желудок. Пусть жрет, тварь.

Борясь с отвращением, начинаю ощупывать пол, грязный и местами

склизкий, в надежде найти хоть какой-то путь к свободе. Мне попадаются

только крошки, шерсть, мусор, травинки, волосинки и прочая гадость. Продолжаю водить руками по полу. Отряхиваю их, как могу, и снова вожу. Ползаю в поисках призрачной надежды, как грязная подвальная крыса, вынюхиваю и, наконец-то… нахожу.

Маленький, согнутый в виде буквы «Г» металлический предмет.

Тяжело дыша, очищаю пальцами от пыли и мелкого мусора свою находку. Это гвоздик. Да. Не знаю, как, но он мне обязательно

поможет. Я жива, а значит, шанс еще есть. Пытаюсь отдышаться, но вдруг понимаю, что слышу его шаги.

Шых, шых, шых.

Накатывает страшнейший приступ паники. Кровь в голове

закипает, а сердце бьется, готовое взорваться. Дрожащими руками пытаюсь затолкать находку в задний карман джинсов, которые уже буквально болтаются на моих бедрах. Давай!

Давай!

Ну, давай же!

В горле пересохло, оно саднит так, словно мне приходится глотать сотню иголок. Едва я проталкиваю саморез в карман и отступаю в ту часть комнаты, где, по моим расчетам, находится подстилка, ключ в замке поворачивается, и он входит.

От яркого света приходится зажмуриться и отойти к стене.

– Садись, – в его руках железная миска с чем-то жидким.

– Привет, – пытаюсь улыбнуться я и тут же понимаю, что делаю

ошибку. Его лицо остается непроницаемым.

– Держи, – Гена протягивает мне миску.

Сажусь на матрац и вытягиваю руки. Он ставит на них миску, которая

оказывается холодной, почти ледяной.

– Открывай рот, – он зачерпывает алюминиевой ложкой серую жидкую массу и протягивает мне.

Облизываю разбитые губы и открываю рот. На вкус эта мерзость походит на холодную тугую овсянку без соли и сахара. Приходится проглотить.

Мужчина, не отрываясь, следит за мной.

– Спасибо, – наконец, шепчу я, закончив есть.

– Пошли, – он впивается пальцами в мое предплечье, оставляя там багровые следы, – помоешься.

– Хорошо, – соглашаюсь я, заранее зная, что выбора нет. Однако все

мое существо ликует в надежде на побег.

Замечаю, что на нем все те же треники с вытянутыми коленками и свитер, замазанный жиром и пропахший едким потом. Мы выходим из комнаты, ставшей местом моего заточения, и попадаем в коридор со стенами,

выкрашенными в мрачный темно-синий цвет. Вяло перебирая ногами и запинаясь, еле поспеваю за ним. Он идет впереди, дергая меня за цепочку от наручников.

На одной из стен замечаю круглое зеркало, вытягиваю шею и вижу мельком свое отражение: маленькое испачканное личико с огромными

испуганными глазами и разбитыми губами. В первую секунду даже себя не

узнаю, настолько мой образ напоминает несчастного, приговоренного к расстрелу. Волосы – как провода, прилипшие к голове, а футболка совершенно черная от грязи и прилипшая к телу.

Это вызывает во мне такой приступ ярости, что хочется проломить

Гене его жалкий череп. Кто он такой, чтобы так истязать людей? Возомнил себя Господом Богом?!

Останавливаюсь, наткнувшись лбом на его спину, и чуть не падаю.

Похоже, что мы пришли на кухню. В нос бьет запах тушеной капусты. Оглядываюсь. Свет падает от маленькой лампочки с потолка. Крошечное

окошко завешано плотным полотном черного цвета. Посредине стоит

покосившийся стол, рядом – два стула. Старый кухонный гарнитурчик зеленого цвета разбавляет серость помещения, а на убогой советской плите стопкой грудятся кастрюли всех мастей.

– Здесь есть газ? – спрашиваю первое, что приходит мне в голову.

– В баллоне, – сухо отвечает он и подводит меня к большой железной

ванне, стоящей на полу слева от стола. Ванна похожа на те, в которых купают младенцев, только в несколько раз больше, и заполнена водой почти до краев. В таких посудинах купались барышни в прошлом столетии.

– Здесь нет печки, но есть батареи, – чувствую, что нужно хоть

о чем-то говорить.

– Здесь все есть, – прошивает меня насквозь недоверчивым взглядом Гена.

– А откуда тепло?

– Слушай, заткнись ты уже! – Грубо хватает меня за футболку и тянет на себя. – Раздевайся!

Страх ледяными копьями пронзает мой позвоночник

– О, – пытаюсь отодвинуться и тяну время, – здесь все современно, похоже, что ты неплохо обеспечен…

В эту секунду моя голова отлетает в сторону от громкого хлопка. Его ладонь, кажется, рассекла мне щеку. Место удара горит огнем, ноги подкашиваются, но я по-прежнему стараюсь удерживать равновесие. Смотрю в глаза своему мучителю и не вижу в них ничего, кроме ненависти.

- Хватит тратить мое время, - цедит он, обдавая меня тяжелым запахом гниющих зубов и кислого перегара. – Раздевайся!

Его руки вцепляются в край моей футболки. Мои тоже. Его тянут вверх, мои сопротивляются – мертвой хваткой удерживают ткань на месте. В его взгляде появляется угроза. Сейчас мне достанется что-то посильнее, чем просто пощечина.

– Нет, не надо, – спину прошибает холодный пот, – хочу помыться в

одежде. Пожалуйста!

– В одежде?

– Да, – натянуто улыбаюсь.

– Снимай!

От его крика моя хватка слабеет.

– Нет, пожалуйста, так будет лучше, – чувствую, как по щеке катится слеза, как предательски дрожат губы, – пожалуйста, ну пожалуйста!

Гена хватает меня левой рукой за шею и притягивает к себе. Меня начинает колотить со страшной силой. Задыхаюсь. Вздрагиваю всем телом, ощущая, как его правая рука с силой впивается в мою задницу. Даже мурашки на спине предательски разбегаются, оставляя после себя лишь ледяные разводы страха. Слушая мои всхлипывания, мужчина закрывает глаза и медленно вдыхает запах моих волос. Слышу, как тяжело он дышит.

Нельзя раздеваться. Нельзя. Мне конец. Он крайне возбужден. Стоит ему увидеть мое тело – мне конец. Нужно тянуть время. Тянуть время.

– Гена, – отворачиваю лицо и смотрю в потолок, – давай я посижу в ванне сначала в одежде, а когда привыкну к воде, то сразу сниму, ладно?

Он чувствует мою дрожь. Питается моей слабостью. Наслаждается моим страхом. Мгновение, и накинется, чтобы растерзать мое тело, чтобы насытиться им до последней капли.

– Я тебя отымею. Прямо сейчас. – Продолжая держать за шею, внимательно смотрит на меня. Его глаза горят бешеным огнем.

– Хорошо, – шепчу, пытаясь протолкнуть в легкие тяжелый воздух, – но сначала приму ванну.

Гена проводит носом по моей шее, жадно вдыхая ароматы, которыми я пропиталась за последнее время, и прикусывает мочку моего уха. Зажмуривая глаза, терплю, сдерживая волну негодования, рождающуюся

внутри.

Как же мне противно. Как страшно. Как больно.

Он размыкает свои зубы, хватает меня за волосы и наклоняет над ванной:

– Давай, только по-быстрому.

По-быстрому что? Он позволяет мне помыться?

- Х…хорошо.

- Залезай. Я буду смотреть.

– Ладно, – стискиваю зубы от боли.

– Залезай уже! – Его руки отпускают меня, и я еле удерживаю равновесие, чтобы не нырнуть вниз головой.

Скинув балетки, залезаю внутрь. Вода оказывается немного прохладной, она обжигает раны. Сажусь и замираю, потому что его треники с напряжением в области паха оказываются прямо напротив моего лица. Перевожу взгляд на воду, опасаясь, что заметив мой взгляд, он попытается впихнуть мне эту торчащую под штанами штуку в рот.

Набираю в ладони живительной влаги и жадно пью. Слышу возле своего лица его усмешку и опускаю руки. Вода не достает до краев. Ложусь и окунаюсь с головой, закрывая веки, чтобы не видеть его холодные, отливающие серебром, колючие глаза. На несколько секунд мое тело расслабляется и будто несется куда-то ввысь. Лежу, погруженная в тишину. Терплю, пока организм не начинает сигнализировать о недостатке кислорода. Когда перед глазами уже сверкают яркие звездочки, выныриваю. Хватаю ртом воздух и кашляю.

Вижу, как по воде идут грязные разводы. Рассматриваю свою одежду, прилипшую к телу и ставшую тяжелой. Не хочу смотреть на него. Но он здесь, рядом. Сидит на стуле и улыбается. Мысленно благодарю себя за то, что под моей теперь прозрачной футболкой имеется бюстгальтер. Вид призывно торчащих сосков мог бы подвигнуть Гену на немедленные и жестокие действия по отношению ко мне. Хотя кто даст гарантию, что он не сделает этого прямо сейчас…

– Держи мыло, – говорит мужчина и протягивает советское «Земляничное».

Что? Мыло… Ах, да, хочет, чтобы я разделась. Вот черт.

– С…спасибо, – беру его дрожащей рукой и продолжаю смотреть на воду.

– Хоть вонять перестанешь.

– Спасибо.

– Шевелись, потаскуха. У меня уже яйца звенят.

– Но… – мычу, глотая слова.

Что тут ответишь? Послушно намыливаю лицо,

которое тут же начинает нестерпимо жечь от мыла.

– Не ссы, я буду нежен, – он ржет, вытирая слюну рукавом.

Смыв мыло, часто моргаю. Глаза ужасно щиплет, но от того, что вдруг не укрывается от моего взгляда, внутри меня рождается маленький лучик надежды. Вот оно. Не верю своим глазам: рядом с плитой на подоконнике лежит маленький серый телефон, один из первых появившихся когда-то на рынке, – старая «Нокиа». Каких-то пять-шесть шагов! Интересно, он рабочий? Но как отвлечь внимание этого живодера? Быстро отвожу взгляд в сторону, чтобы он ничего не заметил.

– Давай, сука, пошевеливайся. Твое купание слишком затянулось.

Молча разглядываю грязную пену, судорожно намыливаю руки.

– Если попробуешь выкинуть какую-нибудь хрень, сверну тебе шею. Поняла?! Раздевайся!

Отпускаю мыло, наблюдая, как оно тонет на дне. Ожесточенно растираю пальцы. Тру их снова и снова, когда вдруг чувствую неожиданный рывок. Гена срывает с меня футболку, буквально рвет ее на части и отбрасывает на пол. Собственные волосы, падая, мокрыми плетьми опускаются мне на лицо.

Соберись. Дыши. Думай. Следующим будет лифчик. Лифчик! Сейчас он его снимет. Соображай!

- У тебя есть шампунь? – Сжимаюсь в комок, когда его руки застывают над моими плечами.

В следующее мгновение тяжелые лапищи обхватывают мои волосы и тянут на себя.

- А-а… - Стону, подаваясь вперед.

- Ты что, меня не поняла?! – Резким движением запрокидывает мне голову. – Снимай, сука, быстро!!!

- Поняла! Поняла! - Кричу я. – Сейчас. Сейчас…

Он достает ключ, отстегивает наручники, сверлит меня взглядом. Прожигает насквозь.

- Снимай…

Завожу руки за спину, делаю вид, что пытаюсь нащупать застежку. Непослушными пальцами вынимаю из заднего кармана маленький согнутый буквой «Г» гвоздь. Сжимаю в кулаке, решая, куда ему его воткнуть: в шею или в глаз…

Глава 18

– Мила! Милочка! Привет! – Визжала я, захлебываясь от впечатлений, – Кстати, я тебя не отвлекаю?

– Привет, – рассмеялась она в трубку, – я дома, валяюсь. Как ты? Совсем не звонишь мне почему-то.

– Мил, ты извини, просто хотела побыть одна. Написала же тебе сообщение, что добралась нормально.

– Да ладно, все понимаю…

– Знаешь, где я сейчас стою? – Покрутилась вокруг своей оси. Мою юбку подхватил шаловливый ветерок, пришлось тут же экстренно придержать подол. – На Дворцовой площади!

– Ух ты! И как она? – Спросила подруга. – Я ее раньше только по телевизору видела.

– Милочка, ты не поверишь, здесь все так волшебно! Пусть Москва и столица, но Питер, я тебе скажу, – просто сказка! Здесь такая архитектура!

– Ты сейчас на площади?

– На ней самой! Тут тепло, полно народу, птички летают. Чистота такая. А вообще, я не знаю, как тебе описать такую красоту. Увидишь хоть раз – влюбишься навсегда. Тут Александровская колонна, рядом – Зимний дворец. Слышала, экскурсовод сказал, что все сооружения созданы разными архитекторами, в разных стилях, в разное время, – это просто удивительно, ведь все они так между собой гармонируют.

– Ева, я тебе так завидую. – Засмеялась она. – Сделай побольше фотографий, хорошо? Покажешь мне потом. А с кем ты, кстати, там гуляешь?

– А я – одна. Пешком. На каблука-а-ах! В первый день позвонила Витьке, Митиному другу, он целый день проводил мне экскурсии по городу, кормил мороженым. А уж на следующий день сама везде, ножками вот километры наматываю.

– Ни фига ты гулена, а с работой что?

– По работе почти все сделала, с кем нужно – пообщалась, завтра

– последняя встреча, и можно домой! Вчера по делам на такси ездила,

кстати, даже была в одном итальянском ресторанчике.

– И как?

– Очень неплохо. Все на уровне.

– Но с вашим-то не сравнится?

– О, – улыбнулась я, – разумеется, нет.

– А тебе там не скучно? Где ты устроилась?

– В «Империи», это в центре. Номер – шикарный. В общем, довольна. Живу, как принцесса. Каждый день смотрю на крейсер «Аврора», он тут в пяти минутах ходьбы.

– Когда Марк платит, нужно брать от жизни все!

– Это точно. Мил, здесь такая красота… Каждый камешек говорит о

величии России. Зачем нам Венеция? Здесь ничуть не меньше романтики!

– Скучаешь?

– Скучаю… – тихо произнесла я.

– Сашка-то звонит?

– Пишет… До трех ночи в скайпе сидим каждый день.

– Что пишет?

– Написал, что вокруг полно красивых девушек на улицах, а он не

замечает никого, постоянно обо мне думает. Много слов пишет ласковых. Но

вот вернуться не зовет почему-то.

– Значит, вы снова вместе? – спросила Мила.

– Не знаю…

– Это как?! – Зашипела она в телефонную трубку.

– Если я начну с ним серьезно разговаривать на эту тему, то только

все испорчу.

– Или расставишь точки над «i».

– Не хочу я на него давить, бегать, напрашиваться…

– Тогда, милая, ничто не удержит его от встреч с другими девушками.

– Блин, умом все понимаю, а сердце отказывается слушаться, – я

присела на скамейку. – Как подумаю, что больше не обниму, не поцелую его, сердце до боли сжимается. Не могу это уложить в голове. Это как… конец всему.

- Но то, что у вас сейчас… это свободные отношения. Они не принесут ничего, кроме боли. Тебе бы показать больше безразличия, обычно таких, как он, привлекают именно недоступные дев… Ох, прости.

Вздохнула.

- Знаю…

– Опять тебе мораль читаю… Прости меня, Ева…

– Я и не обижаюсь, ты ж мне как мама, – пошутила, смахивая слезинку. – Милка, ты права: Сашка –легкомысленный, не способен на серьезные отношения, еще слишком молод. Митя – и тот каждый день зовет меня обратно, пишет, что ждет. А Саше… Ему, видимо, и без меня хорошо.

– То-то и оно. А Дашка пишет?

– Пишет. Она все время проводит со своим Кешей. Сама ты как,

подруга?

– Ох… Я поняла, что натворила, – вздохнула она, – сижу теперь

одна, скучаю по Владу. Помнишь, как мы телевизор сломали, чтобы его

заманить? Какая же я дура! Ну чего испугалась? И что он теперь обо мне

думает? Держать надо было такого мужика, да обеими руками.

– Все, уговорила. Вернусь и устрою твое счастье, – заверила я.

– Возвращайся скорее, я так тебя люблю, – простонала Милка, – без

тебя очень скучно: никто не льет воду мимо ванны, не раскидывает мелочь,

не загорает на пыльном балконе!

И мы обе расхохотались. Прохожие опасливо косились, но меня это уже не смущало.

– Когда вернусь, обязательно позагораем вместе.

– Ну, уж нет, – запротестовала она.

– Ты сама про Сашку там ничего не слышала? – Осторожно спросила я.

– Они с Митей каждый день отдыхают с Пашей. Помнишь его?

Внутри будто что-то упало.

– Паша – это который вернулся из Питера?

– Да, Ева. Они каждый день катаются на его тонированном в хлам «Лексусе». И ты знаешь, как я отношусь к этому Паше. На дух не переношу.

– Трех случайных встреч с ним нам с тобой хватило, чтобы понять,

что он – полнейший отморозок.

– И женоненавистник, – добавила Мила.

– Когда я порекомендовала Мите с ним не общаться, он начал спорить. Убеждал, что Паша веселый и просто все время шутит. Хотя лично

я не могу спокойно слушать те вещи, которые вылетают из его поганого рта.

Не скрою, расстроилась. От этого богатенького маменькиного сынка всегда

одни только неприятности.

– Не переживай, Ева, ты вернешься, и все наладится.

– Надеюсь, что так и будет… Надеюсь…

Три дня спустя

Я летела над городом пушистым облачком из сотен незабудок. Мои длинные волосы сверкающей волной развевались по ветру и сверкали ярче бриллиантов. Прохожие поднимали головы и показывали на меня пальцами. Вскоре, когда вдалеке показалось поле, усеянное миллионами голубых цветов, спустилась на землю и упала прямо в их объятия. Тонкие зеленые стебельки нежно окутали тело, пыльца защекотала ноздри. Так чудесно…

С трудом разлепила тяжелые веки. Прямо перед моим лицом, развалившись на подушке, лежал наш кот. Тщательно вылизывая, чистил свою блестящую черную шерстку. От этого, видимо, у меня и зачесалось в носу. Продолжила лежать, молча улыбаясь и наблюдая за ним. На стене плясали маленькие утренние солнечные лучики.

Закончив с умыванием, Чип поднял ушки кверху и довольно прикрыл глаза. Его хвост приподнялся и задергался в воздухе. Сказав нежное «мур-р», пушистый пристально посмотрел в мои глаза и лег на спинку, демонстрируя мне свое безграничное доверие. Догадалась, что кот просит приласкать, протянула руку и погладила его. Тот довольно замурлыкал.

Прожив с животным некоторое время, начинаешь понимать его повадки. Если кот настроен игриво, то гонится за всем, что попадется на пути, – от фантика до ботинка, играет в футбол с мусором, сводит счеты со шторой. В такие моменты я обычно присоединяюсь к его играм с помощью разных игрушек – отличная тренировка для Чипа и веселое настроение для меня. А уж если его глаза расширены, спина выгнута, а хвост и уши прижаты к телу, значит, он напуган или находится не в настроении – тогда лучше к коту не подходить, того и гляди, сильно поцарапает!

Приподнялась и, подняв подушку повыше, села на кровати, стараясь двигаться тихо, чтобы не разбудить Сашку. Он лежал рядом, откинув одеяло. Залюбовалась его смешным и милым сонным лицом. Захотелось поцеловать его и посильнее прижать к себе. Мы опять почти не спали сегодня, всю ночь утоляя страстные желания друг друга.

Я вернулась домой четыре дня назад. Митя встретил меня на вокзале, крепко обнял и отвез домой. Повидавшись там с Милой, посадила ее на такси до санатория, в котором она решила отдохнуть недельку и собраться с мыслями по поводу Влада. Не думаю, что это было хорошей идеей, ведь

моя попытка сбежать от своих чувств и подумать о жизни ничем хорошим не

увенчалась: мне все время лишь хотелось вернуться домой и броситься в объятия любимого.

Что я и сделала.

Оставшись одна, позвонила Саше и пригласила в гости. Никакая

усталость с дороги и никакой здравый смысл не помешали мне увидеть его. Встретившись после разлуки, мы без лишних слов утонули в наслаждении. Принимали ли вместе душ, просыпались ли в одной кровати, мы неизменно держались за руки, скрепляя наш союз многозначительными взглядами и страстными поцелуями. И все это – без разговоров об отношениях.

Следующие три дня мы провели вместе: днем болтали по телефону и

в скайпе, вечером гуляли с друзьями, затем вдвоем ночевали у меня. Стояли

жаркие июньские деньки и ночи. Митя радовался, наблюдая за нами, одобрительно улыбался, когда мы с Сашей целовались на виду у прохожих, не в силах расцепить наших рук… Мы постоянно находились вместе. Все эти дни были наполнены безудержным счастьем и весельем.

Однажды, когда шумной компанией гуляли по ночному городу, Сашин телефон зазвонил. Это был Андрей, с которым они вместе работали в автосалоне. На вопрос «Где ты?» Саша ответил, что идет по улице с

девушкой, которую любит. Моей радости тогда не было границ… Вот черт…И пусть это не дотягивало до признания, но было очень важно и показательно.

Как же мне нравилось проводить с ним время, ощущать прикосновения, видеть его нежный взгляд, полный гордости и восхищения мной. Как забавило, когда он ревностно прижимал меня к себе, заметив заинтересованные взгляды проходящих мимо мужчин, как целовал меня в шею, давая понять, что с ним его девушка. И как же нас неудержимо тянуло друг к другу…

Мы то и дело отделялись от компании, чтобы, словно сумасшедшие,

уединиться и предаться любви в самых немыслимых и неудобных для этого

местах. Однажды вечером нас даже чуть не застукал усталый автолюбитель,

возвращающийся в гараж на старой иномарке. Когда он, вывернув из-за угла,

осветил нас фарами, я как раз успела одернуть подол платья, держась за стену, а Сашка, онемев, даже не попытался застегнуть ширинку на джинсах – лишь прикрыл ее футболкой, которая в итоге все равно оказалась

коротка. Хорошо, что было достаточно темно.

Ожидая, пока он проедет дальше, мы стояли лицом друг к другу и делали вид, что просто болтаем, а когда опасность миновала, громко рассмеялись. Нас ведь чуть не застали врасплох! Сумасшедшие. Мы – сумасшедшие! Дико влюбленные и не умеющие совладать со своей страстью.

Пообещав себе не сходить больше с ума, мы тогда вернулись к своей компании. Сашка еще долго шутил, что, вероятно, в этом городе и в Милкиной квартире уже не осталось мест, где бы мы не делали «это». Закрыв лицо руками от смущения, согласилась.

– Саш, вставай, – провела пальцем по его животу, – уже восемь

утра.

– М-м-м, – промычал он, приоткрыв один глаз.

– Вставай, любимый.

– Я встал.

– Так ты же лежишь!

– Так, любимая, говорю же, что встал.

– В смысле? – Подняла одеяло и убедилась, что он не шутит. – О!

Так ты весь вставай!

Парень улыбнулся и, накрыв меня одеялом, притянул к себе. Испуганный кот пулей слетел с кровати, оставив нас наедине.

- Ева… - На шумном выдохе произнес Саша.

- Да? – Хрипло ответила я, чувствуя, как он осыпает мою грудь жгучими поцелуями, как скользит по ней горячим влажным языком.

- Ты… моя…

О, боже… Во всем теле покалывало от желания, становящегося почти нестерпимым. Его руки скользили по моей коже, касались живота, опускались ниже, заставляя изнывать от желания.

- Саш… - Я будто ныряла в бездну сумасшествия.

Он вынырнул из-под одеяла, тревожно заглядывая мне в лицо. Расширенные зрачки метались в черных глазах, волосы спутались, губы припухли. Мне дико захотелось вновь ощутить их терпкий сладковатый вкус.

- И ты - мой, - прошептала тихо.

На его лице растянулась довольная улыбка. Он накрыл мой рот жадным поцелуем и сжал в своих объятиях. Все, что я тогда слышала, были наши сердца, бьющиеся в унисон. Так горячо. Так сладко. Так приятно. И больше ничего не было нужно, чтобы быть счастливой.

Позже, уже заправляя постель, с улыбкой наблюдала, как Сашка одевается, пританцовывая под звуки радио, как разговаривает с Чипом, поет песни. Он был одним из тех людей, которые просыпаются с отличным настроением, и у которых утром даже не гадят кошки во рту. А может, мне так кажется, потому что я влюблена? Во всяком случае, с легкостью прощаю ему даже храп, который будит меня посреди ночи.

– Ну что, – поставила перед ним кофе и блюдце с печеньем, – сегодня – последний рабочий день? Ты же в эту субботу не работаешь?

– Ага, наконец-то! – согласился Сашка.

– Чем займемся в выходные? – Уселась рядом.

– Вот! – Он быстро достал из кармана джинсов какую-то листовку и

протянул мне. – Смотри! Это уже завтра!

Взяла ее и прочитала: «Фестиваль электронной музыки «Techno- взрыв»! Под открытым небом! Море драйва и выпивки! 13 июня на территории Концертного комплекса с шести вечера и до самого утра. Хэдлайнеры – лучшие диджеи России и приглашенные гости из Англии, Германии, Франции!» И далее – перечисление имен известных диск-жокеев и обещанных удовольствий.

– Ух ты… – Только и смогла произнести я.

– Будет просто нереально круто! – Воскликнул Сашка, отхлебывая кофе.

– Если я не ошибаюсь, туда нужно добираться часа два-три?

– Да, – кивнул головой.

– Ну, машина у меня есть, это не проблема, – улыбнулась растерянно.

– Тебе хочется поехать?

– Да, – призналась я обрадовано, – а как насчет билетов?

– Ну… – Саша виновато опустил голову и выдержал паузу. – У меня вообще-то уже есть свой билет.

Улыбка мгновенно сползла с моего лица.

– Я еду с Пашей. – Он замялся, было заметно, что ему неловко. – Паша будет с друзьями на своей машине. Он купил мне билет и позвал с собой. В общем, я еду с ними.

– Ага. Понятно.

Уголки моих губ опустились вниз. Готовая разреветься, перевела

взгляд на чашку кофе. Ну, вот. А чего ты хотела? Это и называется – свободные отношения.

– Ты тоже можешь поехать… – промямлил он.

– С кем?

– Со своими друзьями.

– Круто… – ухмыльнулась я, кивая головой.

– Не обижайся… - Печенька застыла на полпути к его рту.

– Даже и не думала.

– Мы же можем там встретиться…

– Хм. Подумаю, – сказала, отодвинув от себя чашку, и встала, –

а сейчас поехали, отвезу тебя на работу.

***

– Мить, я жду его весь вечер! Приготовила ужин и сижу как дура, ей-богу! – Громко крикнула в трубку.

– А что ты от меня-то хочешь? – усмехнулся тот.

– Ну, вы же там вместе?

– Ну да, – неохотно согласился он.

– Подойди и скажи, чтобы уже ехал ко мне, – попросила жалобно.

– Ева, – смутился Митя, – но тут куча народа… Саня с Пашей стоит,

общается. Как я подойду? Что скажу? Подожди хотя бы минут десять, постараюсь все устроить.

– Митя! Уже полночь. Сколько еще ждать?! Я вчера вечером тоже

ждала его, правда, не так долго. Я, между прочим, спать хочу… И не на помойке себя нашла…

Но уже готова разреветься прямо в трубку. Тряпка.

– Так скажи это ему самому!

– Вот и скажу!

– Не скажешь, – засомневался он.

– Ты меня плохо знаешь, дорогой. Сейчас позвоню и все скажу, вот

увидишь!

Бросила трубку и набрала Сашин номер, полная решимости высказать все, показав свою гордость.

– Да-а-а, – раздался веселый пьяный голос.

– Саш, ну я же жду тебя!

– Скоро буду, принцесса, – вновь попытался успокоить он.

– Издеваешься?

– Нет. – Совершенно спокоен.

– Знаешь, что?! – Набрала в легкие больше воздуха. – Если

ты думаешь, что я как дура буду каждый день сидеть и ждать твоего возвращения, пока ты где-то гуляешь, то поищи себе другую идиотку, хорошо? И я тебе не шалава, к которой ходят потрахаться и переночевать… Меня устраивают только серьезные отношения… И… И я никогда и никого не буду ждать с гулянок, ясно?!

– Ясно…

И положил трубку.

Короткие гудки…

Что же ты наделала! Зачем?

Закрыв лицо руками, заплакала. Ну что на меня нашло? Получилось

слишком грубо. Нужно было давно наплевать, поехать отдыхать с друзьями, пусть бы он сам искал встречи со мной. Но ведь так не бывает, когда по-настоящему любишь? Разве нет? Хочешь все свободное время проводить вместе… Хотя можно теперь и порадоваться: показала, что не позволю дать себя в обиду…

Тогда почему ненавижу себя? Почему чувствую такой жалкой и растоптанной?

Просидев полчаса неподвижно, накинула кофту и вышла во двор. Было уже темно, улицу освещал лишь желтый свет фонарей. Села на качели и принялась яростно раскачиваться, чтобы заглушить тупую боль в груди, терзавшую изнутри. Только сейчас до меня дошел смысл поговорки «Любовь зла, полюбишь и козла».

Мне не пришлось выбирать Сашу из сотен других, сравнивая его достоинства и недостатки, он просто поселился в моем сердце без надежды на выбор. Просто полюбила его вопреки всему, хотя и понимала, что достойна лучшего. Сотни раз мой разум подавал тревожные сигналы, но я была не в силах отказаться от нахлынувшего чувства.

Не было сил забыть его, отказаться от встреч. Даже сейчас в моем сердце теплилась надежда на то, что он придет и извинится. Я проклинала себя за эту слабость, ненавидела. Пусть придет. Вот скоро. Вот уже. Позвонит.

Но телефон молчал.

Никто так и не пришел.

Я слишком сильно хотела любить.

Искала эту любовь и нашла ее, кажется, в самом неподходящем для этого человеке на земле.

Так хотела любви, что сама себе ее придумала…

Когда стало прохладно, пришлось вернуться в квартиру. Убрав с плиты холодный ужин, предназначавшийся Сашке, смыла косметику, легла в постель, обняла кота и все-таки продолжила ждать его прихода, прислушиваясь к каждому звуку, почти до самого утра.

Глава 19

Утром, едва проснувшись, сразу же вспомнила про вчерашний разговор. Как же я была груба и несправедлива. Как же мне хотелось, чтобы он все забыл… Потом вспомнила и про то, что он едет на фестиваль без меня, и еще сильнее разозлилась.

В обед приехала Мила. Уставшая и несчастная. Накормив ее обедом, помогла разобрать сумку и уложила спать. Мне нужно было, чтобы к вечеру подруга была свеженькая, как огурчик. Пока она спала, устроилась на балконе с книгой. Поймала себя на том, что каждые две страницы отвлекаюсь на то, чтобы проверить соцсети. Два часа Саша мне не писал, потом вдруг объявился и спросил, как дела. Сообщил, что уже выезжает на мероприятие. Очень сдержанно пообщались, иначе не скажешь…

В шесть вечера позвонила Мите:

– Привет, родной.

– Привет, Евик! – Радостно воскликнул он.

– Чем занимаешься, Мить?

– Бездельничаю.

– А почему на фестиваль не поехал?

– Не знаю, – явно удивился, – а что? Меня вроде и не звал никто.

– А деньги есть? – спросила я.

– Есть вроде.

– А со мной не хочешь поехать?

– Хочу. Только за руль не сяду. Трезвым там нечего делать! – Рассмеялся друг.

– У меня есть водитель, не переживай.

– Хорошо, вот только мне друзья сказали, что билеты будут стоить не дешевле трех-пяти тысяч, потому что, если уж люди приезжают так далеко, то деваться некуда, берут и за такие деньги.

– Хм, – задумалась я, – ну что же теперь сделаешь? Раз в году,

думаю, можно и потратиться…

– Согласен.

– Раз согласен, тогда чеши быстрее сюда!

– Ох, Евка, уже бегу.

Мила как раз вышла из ванной в объемном махровом халате, шаркая по полу пушистыми тапочками, когда к нам ворвалась взволнованная Дарья.

– Привет, Дашулька, – удивилась она, расчесывая мокрые волосы, – какими судьбами? Пришла нас проведать наконец-то?

– Привет! – Ответила та, торопливо снимая обувь, – а ты почему еще не одета?

– Да, Мила, одевайся, приводи себя в порядок, – вмешалась я, – мы

все едем на большое мероприятие!

– Какое еще мероприятие? – Подруга вытаращила глаза.

– Сюрприз! – Захлопала в ладоши Дашка. – Мы едем на фестиваль

музыки техно. Тыц-тыц-тыц! - Она изобразила пару забавных движений.

– На открытом воздухе. – Подтвердила я. – Гулять, танцевать, веселиться! Что мы – хуже других, что ли?

– Ого! – Мила даже запрыгала от радости. – Тогда я побежала переодеваться. А то, и правда, заржавела уже в этом санатории.

– Давай-давай. – Даша подошла к зеркалу, придирчиво себя рассмотрела, потом взяла кисть со столика и поправила и без того трехкилограммовый макияж.

– А кто еще поедет? – Донеслось из комнаты Милы.

– Митя, – ответила я.

– А почему ты, Даша, без своего Кеши? – Спросила она.

– А у него, – доложила Дашка, усаживаясь на кресло и вытягивая

длинные ноги, – куча работы в офисе. Пф! Сказал, что не может освободиться. Неужели что-то может быть важнее меня?

– Странно как, – заметила я, – в субботу вечером дела у него…

– Девочки, – вступилась Дарья, разглядывая свои блестящие красные ногти, – он же денежку зарабатывает своей Дашеньке на подарочек, а

вы сразу плохое думаете про моего Кешу.

– Подарочек? – крикнула Мила из комнаты.

– Да. Сапожки. Красные. Кроваво-красные! – Она дотянулась до

свежего журнала, лежавшего на журнальном столике, нашла нужную страничку и, развернув его ко мне, указала пальчиком. – Вот эти.

– Ой, красивые, – согласилась, оценивающе взметнув вверх брови, – только вот зачем тебе летом кожаные сапожки?

– Ева, – Дашка закатила накрашенные глазки, – ты же взрослая девочка и понимаешь, что лето у нас в России длится от силы месяц. К тому же, пока корова дает молоко, нужно доить. Все просто!

– А это цена или номер телефона? – Изумилась я, разглядывая цену, указанную в журнале. Мила тоже прибежала посмотреть и выхватила у меня глянец.

– А еще Иннокентий обещал меня свозить на море, – похвасталась

Дарья, – я как раз решаю, какие острова выбрать: Канары – уже не модно,

Сейшелы – дурной тон. Блин, мне же еще нужно купальник купить какой-нибудь шикарный, и не один.

– А нас и здесь неплохо кормят, – заявила Мила, подражая коту из

мультика про попугая Кешу, – я и не знаю, что вам посоветовать, дорогая.

Я тоже пожала плечами.

– А на чем поедем? – Зевая, спросила Даша и поправила прическу.

– На такси, которое я уже вызвала. Кстати, – заметила, оглядев их наряды, – не советую вам надевать каблуки, девочки. Не хочу, чтобы вы быстро устали.

Когда мы вышли, Митя уже ждал нас у подъезда с ящиком пива, которое он заботливо поставил на лавочку, дав отдых рукам. Это позволило ему без труда заключить Дарью в свои крепкие объятья. Мне сразу пришла в голову мысль о том, что этой парочке давно пора внести ясность в свои отношения, чтобы не морочить уже друг другу голову. Хотя, тут же вспомнив про Сашу, про себя добавила, что ясность не помешала бы никому.

Через минуту за нами подъехала машина. За рулем сидел Влад. Я

увидела, что Мила от смущения сразу застыла в беспомощной позе. Дернула меня за рукав и прошептала:

– Что это значит?

– Улыбайся, крошка, – процедила сквозь зубы, – разве это не та

случайная встреча, способная вас помирить? Лови момент.

– Но, Ева, – замялась она, пока Влад выходил из машины, – как мне

себя вести?

– Как ни в чем не бывало, разумеется, – прошипела я и бросилась обнимать друга. – Владик! Привет! Как же здорово, что ты едешь с нами!

– Привет, Ева, как дела? Я соскучился, – он перевел взгляд на

Милу, – Привет, Мил, по тебе соскучился еще больше …

– О, у меня все хорошо, – ответила, заметив их неловкие влюбленные взгляды. Отступила назад, и через пару секунд они неуклюже, но все же обнялись.

– Чур, мы с Дашкой едем сзади. – Заявил Митя. Поставил пиво в багажник и закрыл дверцу.

Даша покачала головой, загадочно улыбнулась и забралась на середину заднего сидения. Митя сел справа от нее.

– И меня пустите! – Воскликнула я, запрыгивая на заднее сидение слева. – А Милка пусть вперед садится!

Подруга села на пассажирское место рядом с водителем, перегнулась

и бросила на меня благодарный взгляд. Подмигнула ей, и с этого начался наш трехчасовой путь. В дороге мы громко пели, смеялись, фотографировались и пили пиво, периодически стукаясь зубами о бутылки и проливая напиток на себя – асфальтовое полотно было не самым лучшим, и нас знатно трясло.

Я понимала, ради чего все было затеяно. Мне хотелось встретиться там с Сашей, забыть все недопонимания и размолвки, взять его за руку, веселиться и прыгать вместе под музыку, как тогда, на моем дне рождения.

Отправила ему сообщение: «Твоя принцесса тоже едет на фестиваль.

Увидимся. Целую». Минут пятнадцать волновалась, проверяя, пришел ли

ответ, потом отчаялась и решила позвонить, когда приеду на место.

Подъезжая к месту действия, мы все прильнули к окну: такого количества машин, казалось, не увидишь и на авторынке. Заняты была вся километровая стоянка. Водители оставляли транспорт у дороги, отмеряя шагами долгий путь до сцены. Десятки регулировщиков, сотни людей в специальной форме помогали гостям выбрать нужное направление. Мероприятие обещало быть грандиозным.

Оставив автомобиль, мы взяли в руки по бутылке пива и пошли покупать билеты. Попасть внутрь огражденной территории без них было делом невозможным. Уже отсюда нам было видно, что на площадке перед сценой собралось более двадцати тысяч человек: кто-то прыгал, будто под кайфом, другие осаждали бары и палатки со спиртным, сотни множили очередь возле голубых кабинок туалетов.

Митя сторговался с администраторами, и мы, наконец, попали внутрь. Тысячи пьяных, и не очень, веселых гуляющих людей сновали туда-сюда. Трава уже была вытоптана, повсюду мусор. К сцене можно было даже и не ломиться: метров на сто все заполнили толпы энергичных молодых людей, дергающихся в такт музыке, заглушавшей любые попытки поговорить вполголоса. На самой сцене были расположены огромные экраны, воспроизводившие клипы или показывающие действия выступающих, так что каждый желающий мог видеть их даже издалека.

Мила энергично болтала с Владом, а Митя с Дашей оживленно крутили головами, не уставая восхищаться происходящим вокруг. Я набрала Сашин номер, но когда он снял трубку, так и не смогла расслышать ни слова. Из динамика доносился тот же чудовищной громкости звук, что и отовсюду.

Через два часа совсем стемнело. Мы, устав бродить кругами, присели на газон. Моим друзьям было весело, очень весело, они наслаждались отдыхом, кайфовали. Все. Но только не я. Мне приходилось улыбаться через силу, наблюдая, как сотни и тысячи людей радостно скачут рядом со мной. Просто сидела и смотрела, как компании торчков, обнюхавшихся наркотой, двигаются под музыку, как зомби со стеклянными глазами, словно не находят другой радости в жизни.

Мысленно жалея современную молодежь, сидела и молчала. Музыку вокруг заглушали моя внутренняя тишина и пустота. Как оказалось, любовь может настолько разрушить твою психику, что ты способен сидеть в окружении своих близких людей, в шумной компании и нестерпимо тосковать, когда все вокруг радуются жизни. Потому что без того самого человека, который должен быть рядом, для тебя будто весь белый свет не мил.

Я написала Сашке смс с точным описанием того места, где мы находимся, и уже битый час ждала, не давая ребятам сдвинуться отсюда ни на сантиметр. Хорошо хоть их это не обременяло. Мила сначала что-то долго объясняла Владу, отчаянно жестикулируя, он смотрел на нее чуть ли не со слезами, пока, наконец, не обнял. После этого они уже не расцепляли рук. Ни разу за вечер. Радость за подругу переполняла меня через край. Как же хорошо, что они помирились!

Когда мы решили-таки сдвинуться по направлению к туалетам и стали пробираться через подвыпившие компании, я заметила стоящую с края

длинной стоянки черную «Ауди» нашего старого знакомого Кеши. Может, показалось? Остановилась. Нет, точно она.

– Даш, – обратилась к подруге, показывая пальцем на автомобиль, – а это случайно не твоего Кеши машина?

– Ой… точно ведь, – обрадовалась она, – он, наверное, освободился и решил сделать мне приятный сюрприз!

– Что за Кеша? – Поинтересовался Митя, хмуро взглянув на Дарью.

– Один человек, – ответила та, даже не поведя бровью, – который

красиво ухаживает и пытается завоевать мое расположение.

– Вот как… – ухмыльнулся он.

– Давайте подойдем к машине, – предложила Мила, – может, он там

сидит?

– Давайте! – Воскликнула Дашка и потащила нас на стоянку, предварительно оторвавшись от Мити на приличную дистанцию.

Дарья всегда любила козырнуть состоятельным приятелем перед

друзьями и никогда не упускала возможность поставить Митю на место, напомнив ему о том, что парой они не являются. Может, хоть встреча с этим

Кешей вправит моему другу мозги, и он перестанет бегать за ней, потакая

бесчисленным капризам.

Мы подошли к машине, передние стекла которой были не так сильно

тонированы. Дашка наклонилась и покачала головой, давая нам понять, что

в машине пусто.

– Что же делать? – Она достала телефон и набрала номер Кеши.

– Он, наверное, должен быть где-то здесь, – пожала плечами я.

– Не отвечает. – Даша оперлась рукой на машину и в тот же момент,

округлив глаза, замерла.

– Посмотри на рычажки, которые блокируют дверь… – произнес

озадаченно Влад.

Мы перевели взгляд и поняли, что дверцы автомобиля открыты. Даша

приложила к «Ауди» вторую руку и прикусила губу. Теперь и я заметила, что машина слегка раскачивается. Будто кораблик на волнах. Быстро, но плавно. Все недоуменно переглянулись, как вдруг Дарья быстро потянула на себя и распахнула заднюю дверцу.

В салоне в то же мгновение зажегся голубоватый свет, и нашим глазам предстала отвратительная картина: в полумраке можно было хорошо разглядеть Кешу, восседавшего на заднем сидении с прикрытыми глазами и разинутым от удовольствия ртом, а верхом на нем – женщину предпенсионного возраста в расстегнутой кофте, вывалившейся оттуда грудью, задранной выше талии юбке и без трусов.

Занятые своим делом, несколько секунд они нас не замечали. Мы

все стояли, будто окаменев, и наблюдали за тем, как поднимаются и опускаются ягодицы его подружки. Как подпрыгивают обвислые, как два полупустых мешка, сиськи.

– Ой! – вырвалось вдруг у Милы, которая тут же прикрыла рот

рукой. Наконец, любовники повернули свои головы – то ли услышав возглас моей подруги, то ли заметив, что в салоне появился свет. Их лица моментально застыли в изумлении. Кеша резко дернулся, пытаясь встать. Его рот, измазанный помадой, скривился от испуга и неожиданности.

Женщина торопливо привстала, одернула юбку и гневно прокричала:

– Какого черта?!

Попыталась дотянуться до двери, чтобы закрыть ее, но Даша,

недолго думая, потянула эту дверцу на себя. Молниеносно схватила

соперницу за длинные обесцвеченные волосы и ловко выволокла из салона автомобиля наружу. Все развивалось так быстро, грязно и грубо, что мне пришлось от испуга схватиться за Митину руку.

– А-а-а! – Орала женщина, пытаясь высвободиться. Голыми коленками она упала на асфальт, и юбка снова задралась, обнажая дряхлый зад. Сиреневые трусы зацепились за каблук ее же серой туфли и развевались как флаг, пока Дашка со знанием дела и жесточайшим остервенением таскала ее за волосы.

Услышав безумные крики, люди уже начали поворачивать головы в нашу сторону. Кеша выбрался из машины и раскинул руки, обалдело глядя на Дарью. В это время престарелая соперница уже впилась ногтями в цепкие руки нашей подруги.

- Митя, останови их, - попросила я, дергая его за локоть, но мои слова утонули в общем шуме.

– Ах ты тварь! – Кричала Дашка, и не думая отпускать из рук белокурые локоны.

– А-а-а! – Продолжала вопить незнакомка, все лицо которой, как и у

ее кавалера, было вымазано ядовитого цвета помадой. Кеша неуклюже попытался разнять соперниц, но какие-то незнакомые парни оттащили его обратно к машине.

- Драка! Драка! – Вопила толпа, окружая нас.

– Все, хватит! Пожалуйста! – Попыталась вмешаться Мила.

– Ну что, натрахалась?! – Крикнула Дашка, хорошенько пнув противницу, и затем, ослабив хватку, перенесла внимание на бледного кавалера, стоявшего рядом со спущенными штанами.

Пытаясь натянуть трусы, тот дрожал всем телом. Его кривые тоненькие ножки с редкими волосинками были такими же белыми, как и его лицо. Член опал и стал похож на сморщенную сушеную морковку. Дарья оглядела его с ног до головы. Он был настолько жалок, что она тут же расхохоталась от всей души. Отпустила волосы женщины и подошла к нему.

– Ты все не так поняла… – Промямлил Кеша своим скрипучим голосом.

– Конечно, милый, – ее взгляд метал молнии, – вы же тут с этой

старой лошадью в салочки играли! Да?!

Подошла к нему вплотную и отвесила смачную пощечину.

– Ты кто такая, вообще?! – Загнусавила женщина, с трудом поднимаясь с колен.

Дашка уперла руки в бока и повернулась к ней:

– А ты вообще заткни свою помойку, старая сука!

– Иннокентий, в чем дело?! – Спросила незнакомка властным тоном.

– Даша, послушай, – промямлил он, пытаясь натянуть спущенные

штаны, – это ее машина. А я – ее водитель… Зачем ты так?

– Значит, ты никто?! Ха! И ведь всем говорил, что это твоя «Ауди»… А на самом деле ты просто шевелишь эту богатенькую шлюшку?

– Ты, сучка сопливая, выбирай выражения! – Донеслось сзади, но

Дарья даже не обернулась.

Митя держал разъяренную женщину за плечи, пока та, выкрикивая ругательства, пыталась застегнуть кофту пальцами со сломанными ногтями.

– Даш, – попытался выйти из положения Кеша, – ты сейчас не в себе.

Прекрати кричать, завтра успокоишься, и мы поговорим. Хорошо? Я знаю, что поступил… скверно, вел себя неправильно, но так было нужно… Понимашь? Она же моя начальница!

– Ты поступил скверно?! Ах, ты ублюдок траханый! Чертов извращенец! Посмотри на нее! Она же старая и страшная, ее никто, кроме тебя, ублажать бы не согласился! Сколько она тебе за это бабок отвалила?!

– Но я…

– Заткнись. Забудь меня, слышишь?! Это был наш последний разговор. Все. Чао!

– Пожалуйста, Дашенька! – Отчаянно завопил блондин, когда она развернулась и побежала в толпу.

Униженная любовница забралась в машину подальше от посторонних

глаз, и взгляды прохожих устремились на Кешу, который поспешил прыгнуть в автомобиль следом за ней. Мила с Владом кинулись догонять Дашу, и только один Митя стоял неподвижно, глазами изучая асфальт.

Я взяла его за руку и решила увести оттуда подальше.

– Как ты? – Крепко сжала его ладонь.

– Думаю, нужно догнать ее, пока не натворила дел, – спокойно

ответил он.

Остановилась, посмотрела ему в глаза. В них не было боли, лишь пустота. Серая, непроглядная пустота. Туман.

– Тогда нужно торопиться. Они побежали туда, – указала пальцем

в направлении толпы.

На нее было жалко смотреть. Дашка, сгорбившись, сидела на том

месте, где я условилась ждать Сашу. На ней была ветровка Влада, который

вместе с Милой сидел рядом на корточках, поглаживая ее спину и говоря слова утешения.

Дашка размазывала по бледному лицу потекшую косметику и часто всхлипывала. У меня щемило сердце. Митя сел на бортик спиной к ней и закурил. Теперь мы все молчали.

Порывшись в сумке, протянула Дарье свой носовой платок.

– Все будет хорошо, – обняла ее за плечи.

– Как он мог? – Спросила она, вытирая слезы. – Он же

выставил меня на посмешище!

Дашка разрыдалась еще сильнее и стала ловить ртом воздух так, будто вот-вот задохнется. Мы с Милой беспомощно переглянулись. Толпы людей рядом с нами прыгали, веселясь под странную, пустую и мертвую музыку. Одни размахивали бутылками и визжали, другие монотонно водили перед лицом руками, словно заведенные. И всем было хорошо. В жизни всегда так: кто-то празднует, кто-то горюет, кто-то рождается, кто-то отходит в мир иной.

Я перебирала в голове слова утешения, но ни одно из них не уменьшило бы боли, разрывающей сейчас душу моей подруги.

– Я - идиотка! – Вздохнула Даша. – Полнейшая идиотка…

– Нет. Что ты. – Попробовала успокоить ее Мила.

– Это он идиот, – вмешалась я, качая головой, – упустил такую девушку! Обманывал. Изменял. А ты еще будешь винить себя?! Да

забудь его к чертовой матери!

– Но я даже хотела выйти за него замуж. Если бы он предложил…

Мне не хотелось даже оборачиваться, чтобы посмотреть на Митю. Не знаю, какого это – услышать подобное.

– Да он тысячу раз пожалеет о том, что наделал! – Вскипела Мила. –

Прибежит, будет просить прощения, страдать, а ты растопчешь его, как муху.

– Он сегодня уже достаточно натерпелся, – улыбнулась я, – больше

у него на старушек даже не встанет! Чуть в штаны не наделал, когда ты его

бабулю вытащила за волосы из машины. Стоит, беспомощный, дрожит, как

мышь в амбаре, стручок у него болтается, такой сморщенный. Ну, разве можно придумать месть хуже этой?

– А бабу его видели? – Присоединился к разговору Влад. – Она, наверное, грозилась его уволить, если он с ней не переспит.

- Целлюлит ходячий! Сиськи висят до пояса, а шея дряблая, как у индюшки. – Милка потрепала ее по плечу. - И ты, Даш, еще переживаешь из-за такого дерьма, как он? Да мужик должен говорить все, как есть: слесарь он – так слесарь, врач – так врач, повар, - она перевела взгляд на Митю, сидевшего в задумчивости с сигаретой, – так повар. А не косить под мажора, выдавая машину пожилой начальницы за свою.

– А мужика ты хорошего еще встретишь, не сомневайся, – добавила я.

Дашка улыбнулась, но не успокоилась. Ее глаза по-прежнему были наполнены слезами и безграничной печалью. Мне казалось, я понимаю, что она чувствует. Моя история не была так жестокой, как ее, но что такое боль, мне было известно.

Если бы я застала Сашу в таком виде, как Кешу сегодня, то мое сердце сразу остановилось бы. Дернула головой, пытаясь отогнать дурные мысли, и предложила:

– Даш, хочешь, воды тебе принесу?

– Да, спасибо, – всхлипнула она.

Поднялась на ноги и взяла с земли свою сумку.

– С тобой сходить? – спросила Мила.

– Сидите лучше здесь с Дашкой, схожу куплю бутылочку воды. Или, может, кто-то хочет напиться? - Все, кроме Влада, согласно кивнули головой. – Тогда куплю две бутылки чего-нибудь, сбивающего с ног.

Пройдя сквозь толпу метров двадцать, вдруг остановилась как вкопанная. Воздух в моих легких будто стал ледяным и очень плотным. Под светом фонаря стояла компания из пяти человек. Две девушки и три парня. Они разговаривали и двигали головами в такт музыке. Конечно, я сразу узнала его. Саша стоял ко мне спиной и общался с брюнеткой.

С ним были Паша и еще один незнакомый тип. Мне сразу стало интересно, кто в этой компании без девушки. Надеюсь, что мой любимый. В желудке неприятно заныло. Предчувствие. То, как он держится, как наклоняется, чтобы что-то прошептать на ушко… Так знакомо, так ярко указывает на флирт.

Беги. Уходи отсюда. Не унижайся.

Онвесело проводит время. Зачем ему ты? Разворачивайся, уходи. Скройся в толпе. Ну, же! Скорей! Но ступни будто примерзли к асфальту. А глаза… Глаза уже блуждали по нарядам его спутниц.

Девушки подобрались на редкость подходящие: стройные, красивые, модные. И им явно весело всем вместе. Ни сообщения, ни звонка – он даже обо мне и не вспомнил сегодня. Нужно немедленно развернуться и уйти. Уйти. Уходи!

Как только я, попятившись, сделала шаг назад, Паша заметил меня, поздоровался кивком головы и сказал об этом Саше. Тот обернулся и медленно, будто нехотя, направился ко мне. Подошел, остановился в полуметре и даже не улыбнулся.

– Привет, – его тон был спокойным, скорее, даже ледяным.

– Привет, – замерла, разглядывая лицо, не выражавшее никаких эмоций от встречи со мной.

Ни радости, ни грусти, ни раздражения. Ничего. Ноль.

Мы стояли друг напротив друга, а вся его компания, оставшаяся на

месте, пялилась на меня во все глаза, стараясь как можно подробнее рассмотреть. Невозможно было это игнорировать. Они стояли, смотрели и ждали. Жирный Паша курил, оскаливая зубы, словно гиена. Мерзкий тип. Он, вероятно, ненавидел меня в этот момент за то, что отрываю Сашу от его общества.

– Ты с кем? – Холодно спросил Абрамов.

Его зрачки были пустыми, стеклянными и такими чужими.

– Со своими. С Митей, Дашей, Милой, Владом, – ответила, как можно громче.

Мне не хотелось, чтобы он ко мне приближался. Мне хотелось провалиться. Ну, зачем же я стою здесь сейчас и унижаюсь? Видно, что ему просто отвратительно мое общество, и он соображает, как бы от меня отвязаться. Я слишком хорошо знаю этот взгляд, означающий «не ходи за мной хвостом, отстань, надоела».

– Не хочешь пойти поздороваться с ними? – Натянуто улыбнулась.

– Ладно, пошли, – произнес он все тем же траурным голосом.

– Тогда будь здесь, я сейчас слетаю за выпивкой ребятам, хорошо?

– Хорошо, – ответил Саша и изобразил жалкое подобие улыбки.

Пулей бросилась к бару. Расталкивая людей, запинаясь, ужасно торопилась вернуться к нему. Ему просто было неловко бросать друзей, с которыми он приехал. Сейчас Сашка уйдет со мной, и все будет хорошо. Я ехала сюда только из-за него. Без него отсюда не уеду, ни за что. В баре было полно народу. Мне перемяли все кишки, пересчитали ребра локтями. Простояв в очереди минут двадцать среди наркоманов и пьяных в стельку мужиков, прибежала на место встречи с Сашей.

Огляделась.

Сотни гуляющих компаний. И ни следа того, кого ожидала здесь

увидеть. Остановилась и осмотрелась вокруг еще раз. Ну как же так?! Жалкая дура. Руки, в которых были зажаты две бутылки коньяка, опустились от отчаяния. Вокруг тысячи людей, а я одна.

Одна. Одна. Одна.

Хотелось громко кричать от боли. Неужели он специально сбежал? Не может быть… Все эта чертова очередь виновата. Просто нужно ему позвонить и найти, пока мне здесь кто-нибудь шею не свернул ради бутылок со спиртным.

Непослушными руками достала телефон, набрала номер.

– Алло! Саш! – Крикнула, когда он снял трубку. – Слышишь меня?!

Ты где?!

– Не дождался тебя, – послышалось в трубке.

Тон все тот же. Холодный, ледяной.

– Приходи к нам, мы на том месте, про которое я писала в смс.

– Я сам не знаю, поедем ли мы сейчас домой или останемся здесь.

– Оставайся с нами. – Жалобно попросила я.

– Что? Не слышу.

– Останься с нами. – Из последних сил выдохнула. - Со мной.

Тишина.

– Не могу.

Прозвучало, как выстрел. По крайней мере, на секунду мне показалось, что я оглохла.

– Тогда… можно мне остаться с тобой?

– А? Алло. Что?

– Можно мне с тобой остаться? – Внутри все сжалось, сердце отчаянно толкнулось о ребра.

– Нет. – Сказал так сурово, так жестко, что в душе все оборвалось. -Лучше поезжай домой.

– Но… почему? – Из последних сил воскликнула я, закрывая свободной рукой второе ухо.

– Извини… У меня деньги кончаются на счету.

– Ну, поехали с нами, Саш?! – Вот так, наверное, утопающие хватаются за спасательный круг.

– Пока! Ничего не слышно. Пока.

Ничего так и не поняв, убрала телефон в карман. Такое смешение чувств. Конечно, он удачно избавился от меня. Безусловно, это влияние Паши, который не признает никаких отношений и моральных устоев. Это все он. Не Саша же. У нас все было так хорошо. Так хорошо…

Еще немного побродив, встретила своих ребят. Все сидели вокруг

Дарьи, Мила держала ее за руку.

– Я уже не плачу. – Дашкины плечи затряслись от смеха. – Ев, ты только подумай. А если бы эта корова с ним оральным сексом занималась, когда открылась эта чертова дверь? Она бы откусила ему на фиг все его прелести!

- Прелести ли?

И ребята взорвались со смеху. Мне не хотелось показывать друзьям, что я расстроена. Улыбнулась, стараясь казаться естественной. Дашка открыла коньяк и сделала несколько глотков прямо из горла:

– Ого! Вот это зелье!

– И, кстати, в пять раз дороже, чем в городе, – заметила, качая головой.

– Это как раз то, что ей сейчас нужно, – заверила Мила. – Пей, Дашка, сейчас полегчает.

Посидев еще с полчаса прямо на траве, мы отправились в обратный путь. Всю дорогу до дома я молчала. Закрыла глаза и сделала вид, что сплю. Чтобы никто не задавал лишних вопросов. Чтобы никто не узнал о моем уже очередном унижении.

Сначала мы отвезли домой Дарью, потом высадили Митю. Влад сказал, что забирает Милу к себе, а я попросила закинуть меня по дороге в круглосуточный магазин. На часах была половина шестого, и уже светало, когда мне удалось положить через банкомат деньги Саше на телефон. Просто хотелось услышать его голос. Его объяснения.

В шесть утра поднялась в нашу с Милой квартиру и набрала его номер.

– Да, – коротко ответил он.

На заднем плане слышался вой мотора

автомобиля.

– Саш… это я. Ты где?

– Я уже еду обратно.

– Может, ты… приедешь спать ко мне? – Предложила, заливаясь краской. – Милы нет дома.

– Я… - На пару секунд его голос оборвался. – Я не смогу.

Мне хотелось швырнуть в свое отражение в зеркале чем-нибудь тяжелым.

– Но почему? – Пропищала, как мышь, стараясь не заплакать.

– Я... Я еду не домой…

Вот как. Ох…

– Понятно… – Как же мне было больно это слышать. Больно дышать. Больно удерживаться на ногах. Больно жить.

– Извини, не могу сейчас говорить, – замешкался он.

Нажала кнопку отбоя и скатилась со стула на пол. Все надежды рухнули. Все воздушные замки рассеялись в воздухе. Все, что я сама себе насочиняла, оказалось большим лопнувшим мыльным пузырем. Он отверг меня еще раз. И если не остановиться, сделает это еще и еще. Да хоть миллион раз.

Опять позволила ему сделать мне больно. Казалось, мое бедное сердце остановилось. Приложила ладонь к груди и, как не пыталась, не могла почувствовать его биение. Оно пульсировало толчками где-то в висках. Колотилось, угрожая взорваться. Толкалось, задыхаясь от взятого ритма, рваного, неровного, отчаянного. Оно требовало меня дать выход эмоциям. И тогда слезы сами покатились по щекам. Будто прорвало плотину.

Как же ты могла позволить кому-то так издеваться над собой? Ты же никогда ни за кем не бегала. А тут побежала, положила ему денежек, думала, он сразу позвонит, поблагодарит… А он вышвырнул тебя в мусорку, как ненужную использованную вещь. Как надоевшую куклу…Как смешно. Нет, правда. Разве ты не этого добивалась? Разве ты не понимала, что так будет? Разве не знала, что с такими, как он, не стоит связываться?

Саша… Сашенька… Вернись… Ты так нужен мне… Господи, зачем же я так его люблю…

Урод. Вонючий урод, уничтоживший меня изнутри. Растоптавший, плюнувший прямо в душу.

Любимый. Такой родной. Самый нежный.

Упала на пол и кричала, что было сил, не издавая ни звука. Все

тело содрогалось в беззвучных рыданиях. Глаза тонули в нескончаемых слезах, горячими дорожками обжигающих щеки.

Потом я, сжимая кулаки, начала громко кричать уже вслух, да так,

что заболело горло, а в глазах полопались все капилляры. Выла, как раненый зверь, билась в агонии. Испуганный кот даже спрятался под кровать.

За что? За что?! Почему так больно? Как же страшно быть брошенной и ненужной… Испугавшись, что сейчас сбегутся соседи, закрыла лицо руками, до боли сжала зубы. Лежала на холодном полу и молча ревела. Терпела, жуя собственный кулак, будто меня препарируют, режут по живому. Безжалостно, медленно, беспощадно. Терпела. Пока руки и ноги не перестало выламывать от чудовищной боли.

Пролежав какое-то время на полу, встала, достала из сумки вторую бутылку коньяка, которую купила на фестивале, и совершенно обессиленная вышла на балкон.

Пила.

Умывалась слезами. Проверяла телефон, который предательски молчал, и снова пила. Пила. Пила… Выпила все до последней капли. Доползла до кровати и отключилась.

Глава 20

На следующий день после фестиваля Мила вернулась домой вечером и обнаружила меня, допивающую вторую бутылку домашнего итальянского вина, припрятанного на черный день. Черный день для меня действительно тогда наступил. Я сидела на кухне невменяемо пьяная, в той же одежде, в которой ездила на фестиваль, в которой, придя домой, и уснула. Подруга села рядом и забрала у меня выпивку.

Позволяя слезам свободно течь по моим щекам, рассказала ей о том, что произошло. О том, как ненавижу его. О том, что не могу без него. Показала кулаки, разбитые в кровь о стену. Сказала, что не пойду завтра на работу. Никуда больше не пойду. Призналась, что приняла решение больше не видеть его. Никогда.

Мила просто обняла меня, вздохнула и сказала:

– Вы не должны оставаться друзьями, иначе тебя снова притянет к нему. И он снова тебя обидит. Почему ты, вообще, его все время прощаешь?

– А я и сейчас не держу на него зла, прикинь, – ответила, улыбнувшись, – это глупо, неправильно, но любовь… она все прощает. Настоящая любовь. Ведь был же тот Саша, с которым мы пережили сотни счастливых минут, с которым я забывала обо всем на свете. Который поменял мое отношение к жизни. С которым был секс – самый лучший, какой только может быть. Если это вообще секс, а не колдовство какое-то. И если бы он пришел, попросил прощения, пообещал, что все будет иначе, я бы вернулась к нему, не задумываясь. Потому что мне только с ним хорошо, а без него… будто воздуха не хватает.

– Но, Ева, – возмутилась подруга, – как же ты вернешься к нему, если никогда не была его девушкой? Он же сам по себе… Вас только секс и связывал. Никаких обязательств у него перед тобой не было. Неужели ты не хотела бы лучшего отношения к себе?

– Я хотела бы его. Понимаешь, Мила? Его! Неважно как, неважно каким. Безумно люблю и в этом не могу себя контролировать. Если бы мне сказали: «Отдай почку, чтобы он жил» - отдала бы. Отдай все деньги,

жизнь отдай – отдала бы. Не задумываясь. Мила, это одержимость, словно

меня приворожили. Ничего нельзя с этим поделать. Думаю о нем каждую

минуту. Не свободную минуту, а каждую! Знаю, что ему плевать, и все равно

думаю. Ведь хоть что-то же он должен ко мне чувствовать? Мне так больно

оттого, что первый раз в жизни я так влюбилась… И так трагически… Так

безответно…

– Знаешь что, Ева, – стукнув кулаком по столу, сказала она, –

перестань. Вот что я тебе скажу. Ни черта это не любовь! Нет! Это фуфло. Я где-то слышала, что нам, женщинам, просто нужен очередной повод пострадать. Мы сами ищем очередного красивого засранца, который бы разбил наше сердце, стал причиной очередных истерик, пустых пачек от сигарет, потерянных на нервной почве килограммов. Именно так мы оправдываем третью бутылку коньяка, ведь «с горя» звучит гораздо лучше, чем «запой».

– Значит, ты хочешь сказать, что я сама себе все придумываю?

Преувеличиваю свои чувства?

– Просто тебе так хотелось влюбиться, что твое сердце автоматически

выбрало первый попавшийся и, как оказалось, такой неудачный объект обожания. Тебе нужно его забыть, чтобы просто элементарно выжить. Забыть. Понимаешь?

Может, я и не согласилась, но в качестве благодарности за умную

мысль кивнула.

Эта любовь… Она все равно сильнее меня. Гораздо сильнее.

После того разговора прошло две недели. Дарья успокоилась и продолжила свои вылазки по клубам с подругами. Кеша все эти дни обивал ее порог с мольбами о прощении. Безуспешно, конечно же. Митя сказал, что его теперь тошнит от одного только вида бывшей возлюбленной. Две недели он пытался вытянуть меня из пучины депрессии, закармливая своими деликатесами на работе, гулял со мной вечерами.

А вчера делал покупки в супермаркете, увидел какие-то забавные подушки в желтых чехлах, приобрел пять штук: две себе, две мне и одну для Милы. Я долго смеялась, радуясь такому сюрпризу, и клятвенно заверила, что всегда мечтала о подушке из холофайбера. Особенно, призналась, мне нравится, когда наполнитель скатывается комочками и так приятно скрипит под ухом. Кхр-кхр!

Митька расстроился, думая, что прокололся с покупкой, тогда мне пришлось провести его в свою комнату и показать, на чем сплю. Только тогда парень успокоился, узнав, что я действительно с детства не переношу пух и перо.

Мила с Владом после разлуки с удвоенной силой принялись строить

свои отношения. Мне нравилось наблюдать, как красиво он за ней ухаживает, дарит подарки, устраивает сюрпризы, как заботится. Они напоминали тех обезьянок из фильмов про животных, которые сидят, чистят шкурки друг друга от жучков и паразитов, едят их и продолжают копаться дальше. Так интимно и мило.

Я же на две недели с головой ушла в работу. Попросила ко мне никого не пускать, на личные звонки не отвечала. Все двенадцать Сашиных смс

проигнорировала. А что я могла ответить на глупые фразы типа: «Привет.

Как дела?» Соответственно, ничего. Прощения он не просил, а значит, вины

не осознавал. О чем можно было говорить с таким человеком?

Мите он сказал, что встретил на фестивале такую девочку, что хоть

стой, хоть падай. А ночевал он тогда в гостях у друзей. После таких новостей меня начинало трясти даже от одного упоминания его имени.

Три дня назад приезжал из Милана троюродный брат Марка,

Никколо. По такому случаю мной были наняты музыканты, которые играли живую музыку на мандолинах. Марк был просто в восторге от такого нововведения, расцеловал меня и пообещал выдать премию. Вместе с ним мы утвердили меню торжественного обеда в честь родственника, и мне предстояло составить им за столом компанию.

Три дня я тренировалась в изучении итальянских слов, благодаря

которым планировала не упасть в грязь лицом. Митя учил меня правильно

произносить названия блюд, прямо на кухне показывал пальцем на разные

тарелки, миски, бокалы и говорил названия, делая акцент на ударениях в

словах. Например: фЕгато алла венециАна (печень по-венециански), скалопИно ди майЯле (свиная отбивная), ризОтто аи порчИни (рис с грибами), джелАто Алла фрАгола (клубничное мороженое), вИно бьЯнко (белое вино), бИрра (пиво), Аква фридзАнте (газированная вода), каффЭ (кофе). И так далее и далее, еще около пятидесяти наименований.

Мне как управляющему было стыдно знать лишь обрусевшие названия, но вся команда поваров отнеслась к этому довольно спокойно и с долей юмора. Каждый из них пытался помочь, подсказывал мне нужные слова, а потом за чашечкой каффэ все по очереди рассказывали истории о культуре Италии, традициях и достопримечательностях. Кто что знал. При этом они оживленно спорили, всякий раз расходясь во мнениях.

В день встречи с родственником Марка старалась держаться уверенно, ведь получи моя работа нарекания с его стороны, могла бы легко

распрощаться с креслом управляющего. Никколо оказался милым холостяком тридцати пяти лет, владельцем двух ресторанов в Милане и собственной винодельни в его окрестностях. Он неплохо владел русским языком и имел хорошие манеры. Мы чудесно провели время, слушая его рассказы про «Ла Скала», итальянские горы, творчество Рафаэля и изготовление домашних вин, которые регулярно поступали к нам из его виноделен.

Я получила массу комплиментов, а Митя – приглашение пройти стажировку в Милане. Марк договорился о том, что осенью к нам на пару месяцев приедет по обмену повар из ресторана Никколо, а Митя отправится в Италию замещать его. Когда обед был завершен, итальянец поблагодарил за гостеприимство, похвалил интерьер помещения и, пожав мне руку, проследовал за братом, который намеревался похвастать другими своими детищами, а также прокатить его по городу.

Выдохнув, побежала на кухню и поздравила Митю с тем, что его

мастерство было так высоко оценено, но заметила, что он достаточно легко и

спокойно воспринял новость о предстоящей поездке. Молодому и свободному человеку всегда проще даются такие решения, ведь его ничто не держит. А такие предложения и подарки судьбы в последнее время сыпались на Митьку как из рога изобилия.

– Не в любви, так на службе, – с горькой улыбкой говорил он.

А два дня назад меня приглашал в театр Антон. Раздумывала я недолго. Все-таки так хотелось почувствовать себя желанной, хоть кому-то нужной. Доказать Саше, что имеются и другие мужчины, которые желают видеть меня рядом (да и просто желают). Которые готовы окружить девушку вниманием и дорожить отношениями. Ответственные, надежные, сильные.

Антон заехал за мной вечером и подарил роскошный букет из белых

тюльпанов. Меня с головой захлестнули чувства. Так приятно было просто почувствовать себя женщиной! Тюльпаны, а не банальные розы, – вот самые красивые цветы на свете! Настоящие символы любви. Чистые, нежные, хрупкие. Так уютно было держать его за руку, направляясь к машине. На этот раз он был за рулем черного «Мерседеса». И я даже присвистнула.

После театра парень признался, что никогда еще так не смеялся. Во всем были виноваты мои комментарии к действиям на сцене. Несмотря на этикет, не могла удержаться. Было действительно весело: и смотреть, и обсуждать происходящее. А еще меня пьянил запах его духов – свежий, древесный. С нотками сосны и кипариса.

А его взгляд… Сияющие всеми оттенками зеленого глаза были бесподобны. От их света внутри все теплело, коленки переставали дрожать от нервного напряжения, мышцы расслаблялись. Он смотрел пристально. Смотрел так нежно, что пробирало до самых косточек. Вот почему мне было уютно, и почему так хотелось флиртовать и смеяться.

Этот парень казался золотом. Был обходителен, заботлив, очень внимателен к мелочам, но при этом не сыпал красивыми словами, чтобы пытаться очаровать меня. Я была бы законченной лгуньей, если бы не сказала самой себе, что Антон мне нравится, но когда он, как бы невзначай, положил на край кресла руку ладонью вверх, вдруг поняла, что не смогу положить на нее свою.

Там, в темноте зала, украдкой смотрела на него и пыталась представить себе, как это – лечь с ним в постель. Он был бы очень

нежным и приятным. У него терпкие горячие губы и сильные руки. Он бы

взял меня на руки, отнес в постель, и все бы кончилось хорошо. Очень хорошо… Представила себе его голое тело. Темные волосы на груди, широкие плечи, крепкие ягодицы. Он погладил бы меня по щеке, прикоснулся губами к моим векам, прошептал бы, что любит…

Неужели, так бывает?

Наверное, да. У нормальных людей.

По пути домой Антон рассказывал мне про свою жизнь, семью, работу. А мне нравилось наблюдать, как он уверенно ведет машину. Так же и я могла бы быть за ним, как за каменной стеной. Нужно было лишь привыкнуть к нему, постараться полюбить. Мой спутник говорил со мной так, словно до меня у него никого и не было: никаких рассказов про бывших девушек, никакого темного прошлого. Все прозрачно и понятно. Чем-то он даже напоминал мне моего отца.

– А знаешь, что сказал папа, когда вернулся из твоего ресторана тогда, в апреле? – Спросил он, подъезжая к моему подъезду.

– Ой, – моментально покраснела, – не напоминай. Мне до сих пор

стыдно. Так неловко все вышло.

– Он сказал, чтобы я обязательно пришел и увидел тебя своими

глазами.

– Зачем?

– Ты ему очень понравилась, – улыбнулся Антон, заглушив мотор автомобиля, – папа назвал тебя мечтой любого мужчины.

Вот это да. Ух…

– Ну… спасибо, – смутилась я, – а про мою шутку он ничего не говорил?

– А! Мы, конечно же, посмеялись над твоей шуткой. Я уже понял, что

у тебя все хорошо с чувством юмора.

– Спасибо.

– Когда увидел тебя впервые, то сразу понял, что отец был прав. – Антон положил руки на руль и, словно стесняясь, уставился в лобовое стекло. – Думал, что пропал, когда увидел твои глаза – большие, светлые, яркие.

Прочистила горло. Дышать становилось все тяжелее. Неловко сцепила пальцы в замок.

– Мне давно никто такого не говорил… Спасибо.

– Ева, – он повернулся ко мне и взглянул прямо в глаза, – можно тебя

поцеловать?

Чертовски красивый мужчина хочет меня поцеловать. Такой сильный, надежный. Никаких препятствий, никакой двусмысленности. Все предельно понятно. Его взгляд открыт, он смотрит прямо, буквально внутрь тебя. Потому что видит тебя саму. Вот, кому можно довериться, не задумываясь.

– О таких вещах не спрашивают, – прошептала тихо, – чтобы не испортить подходящий момент.

Тогда Антон придвинулся ближе, нежно взял руками мое лицо и поцеловал. Сказать, что мое сердце остановилось, – ничего не сказать. Оно

сжалось изо всех сил. Я ответила ему взаимностью и, тяжело дыша, провела рукой по щеке с едва ощутимой, только проступившей щетиной. Целовался он великолепно. Потрясающе. Просто до безумия чувственно.

Но его прикосновения ласкали меня – не обжигали. Они были искренними, но не заставляли все внутри пылать. Приятные, сладкие, плавные, эти поцелуи доставляли наслаждение, но не плавили меня, оставляя следы от ожогов, как это было с Сашей.

И как бы мне ни хотелось упасть в этот омут, погрузиться в него с головой, перед глазами вставал образ того, к кому тянулось сердце, кому оно принадлежало. Черт. Разве так бывает? Разве так должно быть?

Я вдруг отпрянула от Антона и прижала пальцы к своим разгоряченным губам.

– Прости. Прости, – пролепетала, закрыв глаза, и откинулась на

спинку сидения, пытаясь отдышаться – я не могу…

– У тебя кто-то есть? – Огорченно спросил он и нервно провел

рукой по своим волосам.

– Я… Я не знаю… Все очень сложно.

Мне хотелось свернуться в комок, спрятаться.

– Ты мне очень нравишься, Ева, очень сильно. – Антон сверлил глазами руль. - Я много думаю о тебе и готов подождать, пока ты не разберешься со своими проблемами. Мне хочется, чтобы ты стала моей девушкой.

Господи. Почему такие простые слова могут вызывать такие эмоции? Вот же какие они простые. И так легко срываются с языка у человека, который говорит их искренне. Который просто говорит тебе, о чем желает. Именно так, наверное, это и должно происходить. Может, стоило бы ответить ему взаимностью? Довериться?

– Антон, – прикусила губу, – ты извини меня, но я, пожалуй, пойду. Мне пора.

- Ева?

- Да.

– Я тебя еще увижу? – Он взял меня за руку.

Его ладонь оказалась сухой и горячей. Очень приятной наощупь.

– Да, – сказала, глядя, как парень осторожно касается губами моих пальцев, – я тебе как-нибудь позвоню.

– Хорошо. – Неохотно отпустил руку. В зеленых глазах просто бездна печали. -До встречи…

– Пока, – сказала на прощание и пулей выскочила из машины.

Забежала в квартиру, закрылась в ванной. Встала под душ и осознала,

что не могу такое сделать с Сашей. Как бы он не поступил со мной, я не

могла сегодня изменять ему с этим мужчиной. Это было бы чересчур коварно.

Антон дарил мне цветы, ухаживал, сразу расставил точки над «i»,

предложив встречаться, а Саша проигрывал ему во всем: и своим пренебрежением, и разгильдяйством. Но только он делал меня счастливой, только он был единственным, нужным, родным.

Наваждение.

Проклятие.

Наказание…

Я принялась нервно намыливать голову, чтобы смыть все ненужные

мысли, разрывающие мозг. Нужно напиться. Чтобы забыть все, чтобы

прогнать его из моей головы. Это не выход. Нет. Нужно успокоиться.

За последние две недели у меня также появилась новая привычка.

Каждый вечер, как и сегодня, я садилась за руль и выезжала за город.

Включала музыку и хоть немного, но оживала. Это становилось моей отдушиной, моим миром, моим способом релаксации. Мне было так хорошо…

Я ехала, откинувшись на сидении, и улыбалась встречным водителям. Загородные пейзажи умиротворяли, конечно, лучше, чем городские. Все эти мелькающие за окном поля, деревья, закаты…

Машина оказалась самым подходящим местом для нас двоих – меня

и моего одиночества. Движение – самое приятное состояние. Музыка –

единственное утешение. Звуки наполняли тело, позволяя ему парить

над суетой и серостью жизни. Музыка была моей - такой же трогательной и

лучистой. Она говорила о том, о чем я сама не могла бы сказать. Каждая мелодия будто давала надежду на будущее, а когда звучали те самые песни, я вспоминала только самое хорошее, что нас с Сашкой связывало.

Душа наполнялась воспоминаниями о наших счастливых моментах. И чем дольше я ездила, тем спокойнее становилось. Сегодня мне впервые захотелось остановиться. Выбрала местечко по душе, притормозила у обочины. Закрыла машину и спустилась вниз по тропинке, ведущей в небольшой лесок. Деревья, пронизанные насквозь солнечными бликами, приняли как свою. Они будто наклонялись вниз, чтобы обнять меня большими пушистыми зелеными лапами и утешить. Они шумели на ветру, вбирая в себя мою боль.

И мне совсем не было страшно.

Это, знаете ли, уже такая стадия отчаяния, когда ты в поисках себя и покоя просто бредешь, куда глаза глядят, повинуясь только голосу одиночества, а не здравого смысла. За лесом виднелся зеленый луг, чуть дальше маленькая речушка. Она шумела, натыкаясь на траву и камни, и, петляя, исчезала где-то вдали.

Я прошла вдоль луга, срывая васильки и колокольчики, и с этим ярким букетом уселась на замшелый пень возле речки. Просидев там некоторое время, ни о чем не думая, спустилась и легла на траву. Закрыла глаза, слушала тишину и пение птиц. Здесь мне позволялось быть самой собой, а не подтянутой начальницей с кислым уставшим лицом. Можно было лежать, читая мысли деревьев, животных, цветов. Просто дышать глубоко и полной грудью.

Когда уже начало смеркаться, встала, умылась из речки и поехала обратно. Через час, припарковавшись и щелкнув сигналкой, зашагала к подъезду. Умиротворенная, спокойная, прижимающая к груди букетик из полевых цветов. Внезапно из темноты показался знакомый силуэт. Широкие, но почему-то ссутуленные плечи, сильные руки, спрятанные в карманах джинсов, кепка на голове, прикрывающая лицо.

Вздрогнула и замерла.

Подошел ближе. Еще ближе. Приподнял подбородок, обжег горячим дыханием. Несмело посмотрела в его глаза. Они были наполнены такой тоской, таким отчаянием, что захотелось зажмуриться и не видеть их. Чтобы не чувствовать слабость, переворачивающую сейчас все мои внутренности.

– Привет, – хрипло произнес Сашка, гипнотизируя взглядом.

– Здравствуй, – ответила, стараясь сохранять дистанцию.

– Уже успела себе нового кавалера завести? – Спросил, намекая

на цветы.

– Да.

– Ясно.

– Вообще-то, сама нарвала. В поле.

Что ж ты делаешь, Ева? Сделай ему больнее, соври.

– Ты прости, я должен был раньше прийти.

Голос надтреснутый, полный тоски.

– Ты мне ничего не должен, – заметила с вызовом.

– Я был не в себе. Такой идиот… – Саша взял меня за руку и усадил

на скамейку. – Выслушай меня хорошо?

- Говори.

Он тяжело выдохнул, снял кепку, провел рукой по волосам.

- Мне в тот день предложили одну отраву, и, не знаю почему,

не отказался. Проглотил ее, а потом не мог ни о чем думать. Сердце билось

так, словно внутри меня кто-то давил на газ на холостом ходу. Хотелось двигаться, разговаривать, выпустить энергию. Двое суток не спал. Зрачки – с

монету. Не хотел, чтобы ты видела меня тогда в таком состоянии. Мне было

так стыдно…

Опустил голову и несколько раз ударил себя кулаком в лоб.

– Такой болван, ну как же я мог… Все сам испортил.

– Не бей себя больше, – улыбнулась и взяла его за руку, – мне все

понятно. Я не злюсь. Зря ты с этим Пашей связался.

– Знаю, он - отморозок.

– Полнейший.

Жажда. Страстная, невыносимая, мучительная. Просто убийственная. Быть с ним. Держать за руку. Ощущать, как его прикосновения обжигают кожу, сгорать от них.

– Ева, ты не обязана меня выслушивать и прощать, я только хотел…

Прижала его к себе и обняла. Это то, что мне было нужно все это время больше всего. Провалиться в эту чертову пропасть и почувствовать успокоение. Ощутить эти обжигающие мурашки, бегущие вдоль позвоночника. Слышать любимый голос, дышать с ним одним воздухом, зависнуть где-то между небом и землей и парить, забывая про реальность.

Мы целовались с такой страстью, будто боялись отпустить друг друга. Так горячо, незабываемо, смело. Выпивая нашу страсть до капли, наполняюсь ее до краев, растворяясь в мягкости и нежности, задыхаясь и пьянея. А потом сидели в темноте у подъезда, обнявшись, и он долго молча

вдыхал запах моих волос.

– Мои друзья каждый год ездят отдыхать на речку с палатками. А

я – с ними. Все парами, а я всегда один. Но ведь теперь ведь все изменилось,

правда? – Сашка поцеловал меня в кончик носа. – Поедешь завтра со мной?

– Обязательно поеду… – Ответила робко и вытерла, пока он не заметил, слезы счастья, скользящие по щекам.

Глава 21

На следующий день

Любимые треки на всю катушку в моей машине. Я еду отдыхать с любимым! Ура!

Сашку уже с утра забрали друзья, но он объяснил мне, куда нужно подъехать. Обещал встретить. И уже три раза позвонил, сказал, что ждет, и что умирает там без меня. И теперь, получив благословение недовольной Милы, сложив в багажник сумку и теплый плед, я отправилась на поиски заветной развилки. Увидев нужный поворот, свернула на песчаную дорогу и увидела двоих: моего Сашу и еще одного незнакомого парня.

– Привет, спасибо, что встретили, – смущенно поприветствовала их.

– Привет! – Сашка подошел ко мне и обнял. – Это моя Ева, а это, – он указал на молодого человека, – тоже Саша, как и я. Я продаю автомобили, а он их ремонтирует. У него свой автосервис.

– Привет, – парень подошел и пожал мне руку.

– Здравствуй, – добродушно улыбнулась я.

– Сашка много про тебя рассказывал, но не говорил, что ты настолько красивая… Сань, мы тебя, вообще, никогда с девушкой не видели, – рассмеялся он. – Предлагаю тебе, Ева, уступить мне место за рулем, дальше опасный участок дороги, и мне не хочется, чтобы ты по незнанию утонула в болоте, съехала в речку или застряла в глине.

– Хорошо, с удовольствием, – сказала и села рядом с водителем.

Сашка устроился сзади. Его глаза лучились, всем видом он давал понять, что необыкновенно рад видеть меня. Улыбка, та вообще тянулась у него от уха до уха.

Подмигнув, нашла на диске нашу песню и включила. С первых аккордов мой любимый узнал ее и закивал головой. Пока объезжали препятствия, забираясь все дальше и дальше в лес, мы с ним то и дело переглядывались, посылая воздушные поцелуи и смеясь.

Вскоре перед нами заискрилась река, а возле обрыва замаячили кособокие палатки всех цветов радуги. Рядом с ними стояли шесть машин

разных моделей отечественного и иностранного производства, и прогуливался с десяток молодых людей и девушек. Сердце защемило от волнения. Как меня там примут? Понравлюсь ли я? Что скажут? Как посмотрят? Ужас, даже ладошки вспотели.

Когда мы вышли из машины, нас начали окружать со всех сторон.

– Ребята, это моя девушка Ева, – громко представил меня Сашка

присутствующим.

- Девушка? – Послышался шепот. - Твоя девушка?

– Привет всем, – сделала шаг вперед и несмело улыбнулась.

Как ни странно, не увидела ни одного недовольного лица. Все они выражали лишь добродушие. Мне же было ужасно неудобно, что я приперлась без приглашения. Ребята, почти все моего возраста, начали подходить и здороваться со мной.

– Обалдеть, какая красавица… – Воскликнул молодой человек по имени Марат. – И почему ты от нас ее прятал, Санек?

Сашка пожал плечами и крепче сжал мою руку. А потом все шутили и угощали меня за импровизированным столом. Я пересчитала: народу собралось пятнадцать человек. И абсолютно все друг друга знали и прекрасно общались. Кругом природа, чистый воздух, пьянящий запах свободы.

Мой парень не отходил от меня ни на шаг, обнимал, а когда

вдруг зазвонил его телефон, он, заметив мой взгляд, выбросил его через плечо прямо в траву, заявив, что не хочет, чтобы кто-то мешал ему проводить время с любимой. Было жутко приятно. Правда, после этого мы минут пятнадцать, смеясь, ползали на коленях в поисках потери. Но это мелочи.

Не стоит, наверное, и говорить, что я была безумно счастлива, когда Санька смотрел на меня вот так восхищенно, когда не отпускал от себя ни на минуту, когда переплетал наши пальцы и вел за собой. Потом все фотографировались, а нас даже попросили поцеловаться для нескольких кадров. Парни предложили выпить водки из железных походных рюмочек, и я, было, согласилась, но Саша заявил, что мне еще рожать маленьких Абрамовых, и отобрал рюмку.

Думаю, никому не нужно объяснять, что для девушки значат такие слова. Они сразу отправили меня на седьмое небо от счастья,

где звучат свадебные гимны и звенят маленькие звонкие колокольчики. Когда стемнело, мы с ним отделились от лагеря и спустились по

склону на несколько метров к реке. Саша расстелил плед, на который

и приземлились.

Обернувшись, заметила, что с этой точки мы никому не видны. Все беспечно веселились наверху под знакомую музыку, к которой их, скорее всего, тоже приучил мой избранник. А, значит, у нас была возможность поговорить по душам. Обо всем на свете. Неправильно, что мы только с Митей так разговариваем, а с Сашкой… нас слишком быстро обычно примагничивает друг к другу…

– Посмотри, какая красота, – произнес он, глядя на реку.

Меня всегда удивляла его способность видеть красоту природы. Это было невероятно завораживающее зрелище: внизу, метрах в двадцати под нами, простираясь на километры, колдовала река. Такая широкая, словно бескрайняя… Большие серебристые волны, отливая металлом, наталкивались на берег при свете луны и разбивались на тысячи блестящих осколков. И все это под струящийся звенящий звук «ш-ш-ш». А луна… Она словно таяла, кидая тягучие желтые капли на поверхность воды и оставляя на ней замысловатые разводы.

– Вечер. Речка. Прибой. Теплый плед. И мы с тобой. – Выдал

Сашка, видимо, то, что первое пришло ему в голову. – Видишь, уже стихами заговорил. Как я счастлив, что ты сейчас здесь, со мной, моя Ева.

– Я тоже, родной.

В кончиках пальцев покалывало. Его близость ощущалась так остро, что тело буквально изнывало от желания ощутить обжигающее прикосновение. Мы долго и пристально смотрели друг другу в глаза. И наши взгляды были красноречивее любых слов, любых действий. Все мысли на поверхности, все чувства будто на ладони. Он придвинулся ближе, и я ощутила себя на грани. Снова то знакомое чувство: стоишь на краю пропасти и больше всего хочешь упасть вниз, потому что знаешь, что полет будет ослепительно ярким, нестерпимо приятным, обжигающим, наполняющим тебя жизнью.

Теперь я так явственно ощущала его запах. Он был реальным. В нем можно было купаться, окунаться с головой, вбирать в себя. Боже… Он пах так восхитительно. Узнала бы этот запах из тысячи. Не парфюм, не мыло, не одеколон после бриться. Запах мужчины, едва ощутимый, терпкий, такой родной, успокаивающий, мягкий.

Запустила пальцы в его взлохмаченные волосы, прикоснулась лбом к его лбу и почувствовала, как огонь, пылающий между нами, пожирает все мое тело, как распространяется, отключая мысли, заставляя страдать в поисках таких нужных и сильных рук, горячих губ, языка. Выдохнула, чувствуя, как кружится голова, как плывет перед глазами, как пробуждается дикое пламя, которое способны вызвать прикосновения только одного человека на всей земле.

Сашка скользнул рукой к моему затылку и вплел пальцы в волосы. Медленно провел кончиком носа вниз по моей щеке, заставив кожу гореть и плавиться. Тихо выдохнул и осторожно притянул к себе за талию.

Сердце в груди колотилось, как бешеное. Это единственное, что правильно. Единственное, чего хочу. Что избавляет меня от печали. Что дарит крылья. То, чего я ждала всю свою жизнь. Болезненно-сладкая, тягучая пытка, воспламеняющая каждую клеточку тела. Я в ловушке. Клетка захлопнулась. И самый дикий кайф сейчас – это чувствовать себя его заложницей. Таять в этих настойчивых руках, впивающихся пальцами в спину, ласкающих шею, оставляющих огненные дорожки на груди.

Закрыла глаза, шумно втянула носом воздух и попрощалась с остатками разума. Все. Больше не выдержу. Пусть делает со мной, что хочет, лишь бы немедленно. Сил сопротивляться нет.

Услышала, как он нервно сглотнул, и вздрогнула, когда припал горячими губами к моим губам. Его сердце билось гулко, оно будто трепыхалось в груди, как птица. Стучало так громко, что отдавалось у меня в ушах. Хотелось целовать его вечно, не отрываться никогда. Гладить его щеки, шею, волосы. Ощущать эти необыкновенные, долгожданные, самые чувственные объятия, предназначенные только мне. Сливаться воедино, чувствовать его, дышать им одним.

К черту все!

К черту прошлое, настоящее, будущее! К черту весь мир!

И я сдавленно застонала, когда его пальцы расстегнули пуговицу, затем молнию и проникли мне под джинсы. Чуть не задохнулась, когда он бережно уложил меня на мягкий плед, когда наклонился и продолжил начатое. Жадные поцелуи, пламя в черных глазах, голод и страсть, пылающие в них. Томная улыбка, дрогнувшая уголки его губ. Чуткие пальцы, знающие, на какие точки нажать, чтобы унести меня в другую реальность.

Содрогнулась всем телом, прикусывая его губу, хватаясь за край его футболки. Жар внизу живота разросся, став почти невыносимым, и почти сразу взорвался горячим теплом. Охнула, обвила его шею руками и впилась в припухшие губы. Сладкие, желанные, любимые. Целовала их долго и ненасытно, цепляясь ногтями в спину, не в силах сопротивляться, пока меня не отпустило, буквально захлестнув волной напряжения.

С трудом оторвалась от его рта и безвольно упала на плед. Черт. Всего пара минут. Он играл на мне, виртуозно, легко, как на любимой гитаре. Просто пальцами, найдя нужный ритм и силу нажатия. Шумно выдохнула и закрыла глаза, не в силах больше контролировать свое тело. Сашка наклонился и поцеловал меня в лоб, потом в веки и в кончик носа. Ласково, нежно. Посмотрела на него и увидела улыбку, расплывающуюся на лице – довольную, ленивую, многообещающую и загадочную.

- Ты… ты… - Прошептала, хватая ртом воздух. – Что ты со мной делаешь?

Его горячее дыхание вызывало болезненные покалывания на коже, мне хотелось еще и еще. Прямо сейчас.

- А ты? – Темные глаза остановились на моем лице, блеснули какой-то особой нежностью и вновь вспыхнули желанием.

- Свожу с ума, - призналась, задыхаясь.

И опять сдалась. Без боя. Подарила ему всю себя, без остатка.

Его поцелуи стали чувственными, дыхание частым, движения замедлились, хватка рук на моей коже ослабла и сменилась ласковыми поглаживаниями. Он позволил мне раствориться в ощущениях, двигался медленно, показывая всю силу своей любви, а не страсти. Целовал, ласкал, раздевал.

Вся вселенная замерла, звуки затихли, остались только мы и два наших бешено стучащих сердца.

Чем дольше это продолжалось, тем сильней, казалось, я горю. Меня разрывало от желания, от дикой боли. Хотелось закончить это побыстрее. Пожалуйста. Еще. Еще сильнее, ярче, горячее. На траву полетела его одежда. Пора было заканчивать эту агонию, в которую превращалась эта долгая прелюдия. Наконец, он приподнялся надо мной, провел ладонью по талии. Сама не узнала свой голос. Издала сдавленный умоляющий стон и резко притянула его к себе.

Да. Да-а-а… Почувствовала его всем своим телом, его огонь, его силу. Его твердая грудь на моей груди, сладкие желанные губы в отчаянном и долгожданном поцелуе на моих губах. Глаза в глаза. Растворяясь друг в друге. Дыша друг другом. Погибая и возрождаясь вновь в глубинах неистовой страсти и неимоверной нежности. Быстрее. Еще быстрее.

И как мы могли так долго жить поодиночке?

Это же было просто существованием, а не жизнью.

В этот момент кто-то позвал нас из палаточного лагеря. Мы остановились, притихли и почти бесшумно рассмеялись. Боже, это просто невероятно! Предаваться безумию в темноте в тридцати метрах от толпы народа!

Сашка быстро схватил нашу одежду, собрал плед, взял меня за руку и потащил в противоположную сторону. С нового места был хорошо виден костер, вокруг которого прыгали наши друзья, но нас они заметить не могли.

И мы набросились друг на друга с удвоенной силой. И, несмотря на вечернюю прохладу, нам двоим было жарко, словно в адском пекле. Вот что значит – сгорать от страсти. Он кусал меня, а я его царапала, извиваясь и сдирая кожу с коленей. Хорошо, что громкая музыка заглушала наши

стоны, которыми сопровождалось это бесконечное сумасшествие.

Передохнув минут пять, мы снова набрасывались друг на друга. А потом обессилено лежали, голые, на спинах и долго смотрели в ночное небо, болтая о разных глупостях. И этот плед под нами был нашим маленьким островком, нашим уголком земли для влюбленных в океане жизни, а ночные птицы, взбудораженные нашей откровенностью, пели нам серенады.

Эта невероятная близость радовала меня и убеждала во взаимности чувств. Хихикая, как нашкодившие школьники, мы через пару часов притрусили в лагерь, волоча за собой плед. Там все обрадовались нашему возвращению, принялись нас поить, фотографировать и выказывать мне симпатии. Сашу определенно обожали в этой компании, а потому и меня приняли как свою. Когда все начали расходиться по палаткам, мы отогнали машину на небольшое расстояние, за дерево, и там, смеясь, продолжили свои чувственные наслаждения, то и дело, набивая шишки о крышу салона, ушибая головы и другие части тела.

– Ева, – прошептал Саша, когда я уселась на него сверху, – ты просто совершенная, – поцеловал меня, – обожаю твои губы, иди скорее ко мне.

– Я люблю тебя, – хриплым голосом произнесла я после долгого чувственного поцелуя.

– Хочу, чтобы тебе было хорошо, моя принцесса, – сказал он, двигаясь со мной в такт и осторожно придерживая за талию.

И мы улетели…

В который раз за вечер? Пятый, шестой, седьмой?

Позже проклинала себя за это глупое признание, глядя, как он спит, свернувшись, на неудобном пассажирском сидении, раздвинутом до упора на сто восемьдесят градусов. Лежала рядом и слушала его сопение, понимая, что после этих слов он обязательно сбежит.

Обязательно. Сбежит.

И в эту ночь я почти не спала. Никакое счастье не может длиться вечно, а мое уж совсем скоротечно. Приходит и уходит. Плохо, если оно зависит от какого-то человека: нет его – не будет и счастья. Упала звезда.

Я ничего не загадала. Не было смысла. Закрыла глаза.

Утро мы встретили ароматными шашлыками, поджаренными до хрустящей корочки. Запах мяса, костра и томатного соуса с утра – просто наслаждение. Сидя на бревне, я заботливо вытирала Сашкин рот салфеткой, подавала ему кусочки мяса с вилочки, хлеб. Его глаза искрились нежностью и благодарностью.

– Смотри-ка, что любовь делает с людьми! – Рассмеялся один из его

приятелей, глядя на нас.

Саша довольно закивал головой. Пиво я пить не стала, предстояло еще ехать домой. Зато мой любимый до нашего отъезда успел и выпить, и искупаться, и повеселить ребят.

– Сама-то сможешь выехать? – Спросил Саша-второй, когда мы начали собирать вещи.

– Постараюсь.

– Ну, тогда будь осторожна! – И он еще раз объяснил мне, как проехать через буераки.

Попрощавшись со всеми, под десятками любопытных взглядов мы покинули ставшую такой родной зеленую поляну. Проехав все опасные участки как образцовый водитель, я, наконец, выдохнула.

– Молодец, моя девочка! – похвалил Сашка.

– Да, я такая. – Рассмеялась в ответ.

– Останови машину, – вдруг попросил он.

– Зачем? Мы же в поле.

– Останови и открой багажник.

– Хорошо, – заглушила двигатель и вышла.

Яркое полуденное солнце приятно пригревало. Палатки и машины издалека уже не были видны. В воздухе пахло влажностью и прелой травой. А речка днем казалась еще красивее, хотя и не была уже такой загадочной.

– Погодка – супер! – Потянулась, расправила плечи и улыбнулась

солнечным лучам.

Саша открыл багажник, достал оттуда плед, огляделся по сторонам и расстелил его в метре от машины.

- Что это ты делаешь, Абрамов?

– Никого, – подытожил он свои действия, оглядевшись. Подошел, схватил меня на руки, отнес к пледу и аккуратно уложил.

Его глаза говорили лучше слов. Страсть, притяжение, болезненное желание.

– Ну, ты и сумасшедший! – успела воскликнуть я, как вдруг он навалился сверху, закрыл мой рот чувственным поцелуем и принялся судорожно стягивать с меня джинсы.

Отличное завершение отдыха на природе, ничего не скажешь…

Глава 22

Десять дней спустя

– Ты уверен, что я могу приехать?

– Да, Ева, конечно, – подтвердил Митя, – мы на пляже, возле лавки с мороженым.

– А вы вдвоем с Сашкой?

– Почти. Здесь еще один парень со своей девушкой. Денис с Наташей, помнишь их?

– Да, помню, – ответила, ощутив, как по спине пробегает холодок, – они на фестиваль ездили вместе с Пашей и Сашей, он рассказывал.

– Мы вчетвером. Хотим лодку взять покататься.

– Не думаю, что он будет рад меня видеть, – засомневалась, постучав в нерешительности пальцем по трубке телефона, – Саша как-то странно со мной сегодня разговаривал по телефону, думает, что обиделась на него.

– За что? – удивился Митя.

– За то, что вы вчера в клуб ездили, в «Кубу».

– А ты не обиделась?

Как лучше сказать? Да просто чуть не сдохла от ревности. Выдыхаю и как можно спокойнее отвечаю:

– Нет.

– Приезжай скорее.

– Но, Мить, он же меня не звал на пляж…

– Так, Ева, я тебя зову! Ты приедешь ко мне, хорошо?

Ох, уж эти бабочки в животе, возникающие каждый раз, когда этот парень говорит, что я ему нужна. Парень не тот, но бабочки от нужности хоть кому-то- самые-пресамые настоящие.

– Хорошо, Мила на вождении, мне все равно нечем заняться. Выезжаю.

– А я пока искупаюсь.

– Иди. Целую.

Положила трубку и начала собираться. Надела короткие светлые шортики, топ с отчаянно-вызывающим декольте, сверху – легкий белый жакетик. Дополнила образ открытыми босоножками. Середина лета – загар мне не помешает. Бросила в сумку очки, купальник, полотенце. Села в машину, посмотрела на свое отражение в зеркале: симпатичная, свежая, загорелая. Просто отлично.

Нажала на газ, врубила музыку, устремилась на пляж. И почему Сашка не стремится так же, как я, проводить больше времени

вместе? И так уж постаралась дать ему больше свободы: мы виделись днем,

забегали друг к другу на работу, а вечера он проводил в основном с друзьями.

Позвонила ему на днях, хотела спросить разрешения сходить в клуб, так ответил, что могу делать все, что хочу, а он тут вроде как не при чем. Как может, так и открещивается от серьезных отношений. И какой в этом смысл? Все равно не сможет без меня, все равно придет обратно. Если есть тяга, бесполезно с ней бороться и отвоевывать раз за разом свободу. Разве нет?

Конечно же, я вчера взбесилась от ревности, узнав, что они с Митей и

Пашей ездили в клуб «Куба», но виду постаралась не подавать. Вроде как – новая стратегия такая. Разговаривала с ним сегодня по телефону мило и беззаботно, а он просто сказал, что ему пора идти, и даже не позвал меня с собой.

Становилось совершенно очевидным, что смена тактики оказалась неэффективной. Но меня это уже не так сильно расстраивало. Будто дошло, что не стоит зацикливаться. Мое счастье – оно же внутри меня. Оно ни от кого не зависит. И повторять это как мантру, пока сама не поверишь. Если честно – просто руки опустились. Начала понимать, что он за человек. В какие игры с ним не стоит играть. Нет, такого не приручишь. Такого можно привязать к себе только хитростью. Стать независимой, манящей, недоступной.

Тогда почему же я, противореча самой себе, потащилась сейчас на чертов пляж? Просто желание повидаться перевесило все: любые планы и схемы, любую стратегию. Сашка был для меня наркотиком, отключающим мозги. Принять немедленно, плевать на отходняки, они будут потом, а сейчас… Сейчас кайф, непередаваемый, редкий, острый, от которого кровь бурлит в венах, словно кипяток. От которого такие приходы, что только держись. Это зависимость, пагубная, безжалостная, вредная, но она уже во мне. Завладела разумом полностью и не собирается отступать.

Блин! Визг тормозов. Я впечаталась в руль. Боязливо вытянув шею, посмотрела на дорогу. Фу… Живой! И в меня даже никто не врезался. Повезло, что сзади не ехали машины. Включила аварийку и осторожно вышла. Сидит возле бампера: маленький, белый и пушистый. Дрожит. Сам испугался, не меньше моего. Глазищи большие, зеленые. Взяла на руки.

– Как тебя зовут, милашка? – спросила, почесывая за ушком.

– Мау! – Ответило существо.

– Чуть не сбила тебя тетка, да? Ну, ты прости меня, ехала, торопилась, музыку громко слушала.

Малыш уткнулся мордочкой в мою ладошку.

– Девочка, девочка! – Окликнула проходящего мимо ребенка. – Это

случайно не твой котенок?

– Нет, – худая девица с косичками отрицательно помотала головой.

– А не хочешь взять его себе? Ему нужна хорошая мама.

– Давайте! – Обрадовалась она и подошла к дороге.

– Держи, – передала его в теплые детские руки, – говорит, что его

зовут Мау. Люби, корми и ухаживай.

– Хорошо, – улыбнулась девочка и радостно прижала пушистый комочек к груди.

– Вот молодец.

– Спасибо, тетенька!

– Да пожалуйста. – Рассмеялась и села в машину.

Руки еще неприятно тряслись. Новая песня из динамиков придала

сил и уверенности, и я продолжила свой путь. Мимо проносились дома,

магазины, парки и площади. Асфальт плавился от жары, город задыхался. Ближе к пляжу в окно подул свежий влажный ветер. Остановилась

в теньке, схватила сумку, нацепила очки, выпрыгнула из машины и тут заметила, что спущено колесо. Выругалась. Пнула по нему, открыла багажник, достала насос, поработав ногой, накачала. Прохожие заинтересованно наблюдали за моими действиями, какой-то парень даже что-то крикнул про мои шортики. Показала ему средний палец.

Когда дело было сделано, летящей походкой направилась к воде. На

полпути вспомнила, что шляпа осталась в машине. Махнула на нее рукой,

пошла дальше. Замечтавшись, запнулась о большущий камень, больно ушибив ногу. Еще раз выругалась. Словно кто-то невидимый, какая-то высшая сила хотела мне помешать оказаться на этом пляже. Но кто ж верит в знаки, когда сильно влюблен? Уж точно не я.

Рассматривая сотни отдыхающих, увидела, наконец, на приличном расстоянии от берега своих друзей в лодке. Бросив свои вещи под ноги, поправила волосы и уселась на небольшой склон возле края воды. Решила пока, на всякий случай, не переодеваться. Ступни горели от раскаленного песка, плечи прижигало ярким солнцем. Сложив руки на голове, чтобы не случился солнечный удар, уставилась вдаль.

Озорные мальчишки лет восьми, играющие рядом в волейбол,

так и норовили упасть рядом со мной, окатив мою спину песком. Пререкаться не хотелось, поэтому лишь изредка бросала недовольные взгляды в их сторону. От воды тянуло свежестью вперемешку с запахом рыбы. Да и вообще ее цвет, надо признаться, не располагал к приятному купанию. Несмотря на это, малышня весело резвилась в огороженном лягушатнике, вздымая сотни коричнево-зеленых брызг.

Наконец, лодка направилась к берегу. Я занервничала, стараясь принять расслабленную, непринужденную позу. Проверила телефон. Два пропущенных от Антона. Надо же, какой настойчивый! Ему не звонишь, а он все равно пытается своего добиться. А я то, дура, в это время бегаю за каким-то жалким дураком, не желающим иметь со мной хоть каких-нибудь более-менее серьезных отношений.

Через минуту они причалили. Помахала им рукой и улыбнулась.

Поднявшись по склону, ребята поздоровались со мной и пошли к своим лежакам. Митя поцеловал меня в щеку и устало повалился на песок рядом. Мой же взгляд был устремлен на Сашу. Он поднимался самый последний, чертовски красивый, в смешных красных шортах и модных солнцезащитных очках. Ужасно захотелось, чтобы этот красавчик при всех наклонился и запечатлел на моих губах страстный долгий поцелуй.

Но тот просто подошел, сел рядом и, бросив на меня недовольный

взгляд, отвернулся к воде.

– Привет.

Ох, боже, какой же знакомый тон. Вот прям до боли. Самое время усмехнуться, но я потупила взор, желая скорей провалиться под землю:

– Привет.

– Что ты здесь делаешь? – Процедил сквозь зубы, не давая ни единой возможности остальным заподозрить его в грубом отношении.

Будто ножом провели по моему бедному сердцу. Захотелось убежать. Бежать быстро, не оборачиваясь, подальше отсюда. Даже воздух стал тяжелым и горячим.

– Пришла позагорать.

Молчание. Сидим, смотрим на воду.

Повернулась к Мите. Он, кажется, все понял, потому что сидел с озадаченным бледным лицом.

– Как поплавали? Как там, на лодке? – Бросила в его сторону, пытаясь казаться естественной.

Кого-кого, а уж Митю мне было обманывать бесполезно. Он понимал меня без слов. И выглядел сейчас так, будто ему даже больнее, чем мне.

– Отлично, – попытался улыбнуться он. На лице было написано, что винит себя за то, что позвал меня сюда, а его друг осмелился выказывать мне свое неприятие прямо на виду у всех.

Посмотрела на Дениса и его подругу Наташу. Даже они, зарываясь

в песок, искоса бросали на меня жалостливые взгляды. Ну, просто замечательно.

– Пойдем, прогуляемся, – прошипел Саша, вставая.

Взяла сумку, и мы пошли вдоль берега. Он впереди, я – за ним. У края пляжа показалась машина Паши. Припарковавшись на стоянке, тот вышел и, отрывисто махнув нам рукой, направился в сторону Мити. Неприятно было видеть его жирную физиономию с оскаленной, как у гиены, пастью, да еще и особенно в хорошем настроении. Я сразу представила, как он говорит Саше: «Зачем эти отношения, которые только мешают тебе, молодому парню, отдыхать и отрываться? Вокруг еще столько телок, посмотри! Они все хотят тебя. А таких, как Ева, в жизни будут еще сотни и тысячи. Не связывай себя

по рукам и ногам, не дай себя захомутать».

– Еще вчера хотел с тобой поговорить, – прервал мои размышления

Саша, – так не может дальше продолжаться.

Просто прекрасно. Мне не удалось сдержать ехидный смешок.

Мы остановились на небольшом островке с травой и встали лицом друг к другу. Хотя бы здесь песок не обжигал кожу, будто печка. Взяла свою обувь в руки.

– Ну и сука же ты, – обратилась к нему, вздохнув, – даже не пытаешься скрыть свое отвращение при виде меня.

Его глаза удивленно округлились:

– А зачем ты, вообще, пришла сюда? Я же тебя не приглашал.

– Меня Митя приглашал. Ты не один такой на свете, пуп земли.

– Не понимаю наших отношений, – Саша снова отвел взгляд, уставившись в сторону оставшихся позади друзей, – зачем, вообще, они нужны? Зачем я нужен тебе? Я же никогда не буду таким, каким ты хочешь видеть меня.

– Ну, ты и тварь, – усмехнулась, пытаясь заглянуть ему в глаза, – а

какие слова говорил, как искусно водил меня за нос. Ради чего все? Тебе секса не хватало? Так снял бы проститутку!

– Все, что говорил, я говорил искренне! – Видно было, что он ужасно нервничает. Рот напряжен, брови сведены к переносице, руки сжаты в кулаки.

– Иди-ка ты в баню! – Обошла его и, ускорив шаг, припустила в сторону своей машины.

Чертов придурок. Эгоист. Гад и подлец!

Саша догнал и грубо схватил меня за руку:

– Я, и правда, не знаю, куда делось то влечение! Извини меня, Ева! Ведь могли же мы как-то висеть часами на телефоне… Не знаю, почему

это ушло. Я пытался, старался, но ничего не могу поделать, если не чувствую

того, что прежде. Мне неловко, что так сегодня все вышло. Прости. – В его темных глазах больше не было злости, одни лишь жалость и сожаление. - Ты пришла сюда, но я был к этому не готов. Мне не понравилось, что ты меня преследуешь, контролируешь, бегаешь за мной. Увидел тебя здесь и взбесился.

Вздохнула, глядя, как нервно дергается его кадык.

– Я сейчас уйду, а ты не ищи меня, хорошо? Не приходи больше. Ты

все ясно сейчас сказал, – вырвалась из его рук, – до тебя я не знала, что

такое боль и предательство, но с тобой пережила за троих. Как же ненавижу тебя, даже смотреть не могу. Ты трус и слизняк. Испугался отношений, ха-ха! Маленький мальчик. Иди, вон, к своему Паше, он с радостью примет тебя в клуб трахальщиков и женоненавистников!

– Бл… Ева! Да, наверное, я трус. Что мне, сдохнуть теперь?! Я же не

виноват, что так получилось…

– Да конечно. Ты же никогда ни в чем не виноват, – подошла к нему ближе, – хочешь, объясню тебе, откуда весь понос в твоей голове, дорогой? Хочешь?! А все ведь просто. У твоего папочки два сына: один – хороший-прехороший, учится, работает, с девушкой живет, а другой – разгильдяй без образования и планов. Папочка ушел от вас, живет со своим вторым, хорошим сыном, души в нем не чает да постоянно ставит его тебе в пример. А ты ему назло делаешь все наоборот. Ведешь себя, как осел, лишь бы доказать, что никогда таким, как сводный брат, не будешь! Прости отцу, наконец, что он ушел. Просто прости. Позволь ему гордиться тобой. Конечно, тебе неприятно, что он вас сравнивает, но почему обязательно сравнение должно быть не в твою пользу? Почему бы тебе

не доказать, что ты лучше?

На его скулах яростно забегали желваки, глаза налились огнем ненависти.

– Да какого черта ты лезешь в мою семью со своим психоанализом?!

Ты кто такая?! – Заорал Саша, глядя на меня сверху вниз.

– Да срать я на твою семью хотела, как и на тебя. Просто задумайся,

почему ты такой поперечный? Ты же никогда никому в жизни цветов не дарил, даже маме! Я ведь права?! Права! Ты не знаешь, что такое человеческие отношения, не задумываешься, как будешь жить завтра. Но тебе исполнится тридцать лет, ты оглянешься вокруг и поймешь, что у твоих сверстников есть семьи, машины, работа. А у тебя – ничего! Ничего… Потому что чем ты занимался? Только носился по клубам и базам отдыха в своем модном шмотье. И друзья твои такие же, типа Паши, - никчемные. Вот только пройдут годы, и ты останешься ни с чем. И будешь пытаться укусить свои локти, – изобразила, как он это будет делать, – а не сможешь, потому что поезд уже ушел. Так-то.

– Ты больная! Больная! Оставь меня в покое! Поняла?! – Он резко развернулся и зашагал прочь.

– Правильно, иди к своим друзьям. Дружишь только с теми, кто бы мог тебя покатать, бесплатно напоить, провести в клуб или угостить покурить. Только с тем дружишь, кто тебе выгоден. Иди-иди, чайка! – Махнула рукой и медленно пошла прочь.

– Да, пошла ты! – донеслось сзади.

Я рассмеялась. Наивный мальчик, живущий в мире своих иллюзий. Не дорос до таких серьезных разговоров и даже не подозревает, что, пока он веселится, время не стоит на месте. Вот же козел! Как неприятно ему было слышать правду. Убежал, поджав хвост. Ну почему мне «повезло» встретить именно такого придурка?

Шла, пиная песок ногами, а в ушах стояла звенящая тишина. Вот уж

сходила на пляж, ничего не скажешь. Замечательно сходила. Сама виновата.

Говорила тебе мама, чтобы ты никогда за мужиками не бегала. А ты унижалась, прощала, вот он и вытер о тебя ноги. Так тебе и надо, бестолковая.

Ругая себя, плюхнулась в машину. Завела ее и быстро развернулась.

Мелкие камушки с треском выпрыгнули из-под колес, когда автомобиль сорвался с места, оставив за собой столб пыли.

Слез не было. Я просто ехала, задыхаясь от боли. Боль… Хм. Лучше, наверное, физически страдать, чем чувствовать себя ненужной. Вернулась к исходной точке - вновь нос к носу столкнулась со своим одиночеством. Вполне ожидаемый результат. Иначе и не бывает, когда добровольно ступаешь в замкнутый круг. Куда бы ни шел – придешь туда, откуда начал путешествие. Вот только с каждым разом возвращаешься все сильнее потрепанным и несчастным.

Выехав за город и достигнув своего секретного места, где природа

и сегодня казалась просто волшебной, припарковалась на обочине. Уронила голову на руль и разрыдалась. Ревела, ревела, ревела.

Ненавидела себя за эти слезы. Дважды ударив себя ладонями по лицу, немного успокоилась. Потрогала губу. Разбита. Да и черт с ней!

Толкнула дверь машины. Вышла. Не взяла с собой ничего, кроме ключей. Пошла к тропинке. Глаза застилали горячие слезы, из-за них же неожиданно споткнулась на спуске и кубарем покатилась вниз. Мне почему-то хотелось, чтобы стало еще больнее. Это бы, наверняка, заглушило душевную боль. Поэтому даже не хваталась за траву. Просто летела с обрыва, ударяясь то головой, то руками, то ногами.

Мне даже стало все равно, если придется прийти в понедельник на работу с оцарапанным лицом. Расслабилась, ожидая падения на что-нибудь твердое. В этот момент оно прекратилось. Я лежала на спине, глядя, как

небо заволакивают тучи. Необыкновенно чистое голубое небо, и вдруг –

черные тучи откуда-то с севера. Так я раньше и жила, не осознавая своего счастья, не радуясь беззаботности.

Ждала чего-то. Любви ждала. Зачем? Что хорошего она мне принесла? Боль? Унижение? Разочарование?

Люди знают, что будет больно, и все равно хотят любить. Глупые.

Осторожно приподнялась и встала на ноги. Меня нехило покачивало.

Потерев шишку на голове кончиками пальцев, поспешила через лес, чтобы поскорее увидеть любимый луг и игривую речку - молчаливых хранителей моих тайн и секретов. Им спокойно можно было довериться, рассказать все, не сказав при этом ни единого слова, потому что только они понимали меня без слов.

Там, на лугу, можно было лежать в окружении пестрых цветов и делиться с природой своей энергией, отдавать негатив и тревогу, а взамен получать умиротворение. У речки можно было, например, научиться беззаботности, с которой она протекала мимо быстро, как сама жизнь, или смелости, с которой она преодолевала барьеры в виде старых крепких валунов. Мне хотелось научиться преодолевать жизненные невзгоды так же легко, как ее течение, так же забывать неприятности и, весело смеясь, устремляться вперед, навстречу приключениям.

Едва дошла до берега, как вдруг громыхнуло. Небо затянуло тучами, на голову посыпались первые тяжелые капли. Через мгновение они уже хлестали по лицу и били по одежде, да так сильно, будто хотели привести в чувство. Трава моментально намокла. Шорты прилипли к ногам. Но мне почему-то было совсем не страшно оставаться один на один с природой.

Встала и, подняв руки к небу, подставила лицо дождю. Слезы

смешивались с водой и струйками катились вниз по шее. Мне хотелось, чтобы стихия прекратила мои страдания. Молния или упавшее от ветра прямо на голову дерево отлично бы подошли. Рыдала и кричала изо всех сил, будто это как-то могло помочь мне изгнать любовь, сидевшую внутри и словно дьявол, пожирающую душу.

Меня, разумеется, никто не слышал и помочь не хотел. Природа осталась глуха к моим мольбам. Тогда, упав на колени, я склонила голову и первый раз в жизни попросила помощи у Бога:

– Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он ушел из моей головы.

Отпусти меня… Отпусти! Я не хочу больше страдать, дай мне покой…

Но Бог молчал, он бросил меня одну, словно давая возможность

полностью усвоить урок, преподнесенный жизнью.

– Но кто-то же сказал, что любовь – созидательное чувство? Но

ведь нельзя созидать, творить добро, когда тебя отвергают, когда предают.

Она убивает меня, понимаешь?! Я не хочу ее, не хочу! Забери у меня эту

любовь, пожалуйста… Пожалуйста!

Но ответом мне был лишь новый, еще более сильный раскат грома. Он звучал, как угроза. Как предупреждение, что мой урок еще не усвоен. Ухватилась за траву и принялась остервенело выдирать ее из земли. Бормотала: «За что?! Ну, за что-о-о?!»

Кричала, молила, вопрошала, стонала, кусала губы в кровь.

Потом легла, обессилев, свернулась в клубочек и притихла. Словно пожалев меня, дождь прекратился в ту же секунду. Присев, долго следила взглядом за тем, как рассеивались тучи. Не дождавшись, пока выглянет солнышко и высушит мою одежду, встала и медленно поплелась к машине.

Сев внутрь, включила обогреватель на полную мощность. Взяла телефон, набрала номер Мити. Недоступно. Набрала другой номер.

– Да, – ответили мне.

– Привет, Антон, это я.

Глава 23

– Привет, Ева. – Голос немного дрогнул. - Как твои дела?

– Не очень, если честно.

– Заметно по голосу. Что-то случилось?

– Мне… - Постаралась перестать дрожать и стучать зубами от холода. - Мне нужна твоя помощь.

– Говори, я свободен. Мы собирались с братом и его женой позагорать, но, кажется, небо совсем заволокло. Наверное, будет дождь.

– Будет. Обязательно. Я за городом. И уже насквозь промокла.

Тучи теперь идут к вам.

Он прокашлялся.

– Ого, ты там с кем? Тебе что, негде было укрыться?

– Одна. В машине. Просто… не хотелось укрываться. А сейчас вот сижу, не могу согреться. Боюсь, что простыну.

– Хочешь, приеду?

– Да, если тебе нетрудно.

– Нисколько.

– Тогда поезжай на такси в восточном направлении. Километрах в

двадцати-двадцати пяти от города увидишь мою машину на обочине. Белая

«БМВ», старая. Отпустишь такси, обратно поедем на моей.

– Понял, сейчас буду.

– Да, и возьми с собой бутылочку коньяка или чего-то крепкого. Мне нужно выпить, чтобы не заболеть.

И тут же прикусила язык.

– Хорошо.

Выдохнула в тишине.

– Спасибо тебе, Антон.

– Пожалуйста. Жди, скоро буду.

– Жду.

Откинулась на сидении. К голове поднимался жар. Зачем я это сделала? Зачем позвонила ему? Чтобы дать напрасную надежду? Для чего? И вообще, это некрасиво по отношению к С… Стоп! Хватит. Сколько раз он поступал некрасиво по отношению ко мне? Вот и все. Долой

дискуссии. Сам во всем виноват.

Взглянула в зеркало, покачала головой. Губа слегка раздулась, глаза

опухли от слез, на плече красовался здоровенный синяк. Достав влажные салфетки, вытерла ими лицо. Вот, теперь была почти похожа на человека. Но все равно растрепа. Через десять минут окончательно выглянуло солнышко, поэтому пришлось сменить горячий воздух из обогревателя на прохладный. Все кресло подо мной было пропитано дождевой водой. Недолго думая, нашла решение этой проблемы: сняла одежду, развесила ее на руле и передних сидениях, перебралась назад, достала из сумки купальник, надела и укрылась большим махровым полотенцем.

Трусики, мокрые насквозь от дождя, завернула в пакет и тоже спрятала в сумку. Теперь было вполне комфортно. Сделала музыку громче. И даже перестала дрожать. Открыла окна справа, позволяя воздуху свободно циркулировать в салоне, чтобы одежда быстрее сохла, а пыль с дороги не попадала. Хотя после дождя ее особо и не было.

Высунула голову из окна. Чудесный аромат. Вдохнула его полной грудью. Обожаю гулять после дождя! Но… не идти же в купальнике. Воздух

– обалденный, природа словно переродилась. Все оживает и дышит в полную силу. Такая приятная обволакивающая влажность. Закрыла глаза и даже чуть не уснула.

Когда подъехало такси, встряхнула важными волосами, чтобы окончательно прийти в себя. Через полминуты левая задняя дверь открылась, и в салон с пакетом в руках забрался Антон. Белая футболка, светлые шорты, сланцы. Волосы взлохмачены. Выглядел он слегка растерянным и встревоженным.

– Привет, – оживилась, отодвигаясь, чтобы позволить ему сесть

удобнее, – первый раз вижу тебя в человеческой одежде. Ты такой… красивый. Простой. Близкий к народу, что ли. – Рассмеялась от души. - Хотя и в костюме бываешь очень даже хорош.

Только бы не покраснеть, только бы… Ох, почувствовала, как нагреваются уши.

– Не смущай меня, – улыбнулся парень и открыл пакет, – привез тебе

бальзам на травах. Тут и рюмки. Одноразовых не нашел, взял из дома хрустальные. А еще сыр, виноград и конфеты.

Вот теперь мне было совсем неловко. Теперь я видела, как это выглядит со стороны. Позвала мужчину за город, попросила взять спиртное… Обстановочка тоже была соответствующей: интимная, спокойная. Уединенное укромное, можно сказать, местечко. Никто не помешает. Боже…

– О, – сглотнула, разглядывая угощения, – а ты запасливый. У меня вообще-то есть пластмассовые рюмки в бардачке. Могу достать. Если ты отвернешься. Ужасно неловко, что я в таком виде, но вся моя одежда сушится прямо перед твоим носом.

– Тебе идут… мокрые волосы. Красиво. – Он огляделся вокруг, не выдержав моего пристального взгляда. – Давай я сам достану рюмки. Приподнявшись, дотянулся до передней панели и открыл бардачок. – Вижу документы, салфетки, жвачку.

А я вижу твою задницу. Она шикарная.

- Брелок, - продолжал Антон, - и какой-то бумажный цветочек. Никаких стаканчиков или рюмочек.

– Значит, они здесь, в кармане сидения, – произнесла озадаченно.

Меня словно окатили ведром холодной воды при упоминании цветочка из

бумаги, который был подарен Сашей. Мы с Антоном одновременно потянулись к карману водительского сидения и так же одновременно вздрогнули от нечаянного касания руками.

– Точно, – прошептал он, - они здесь…

– Я тебя не оторвала от дел? Может быть, затруднила своей просьбой

приехать? – спросила, пока он доставал посуду.

– Нет, что ты. Дернул со всех ног, как только представил, что существует хоть какая-то возможность того, что ты мне сегодня опять прочтешь какие-нибудь стихи.

– Есть небольшая вероятность, но для этого нужно немного выпить, – усмехнулась, принимая рюмки, – давай посмотрим, что у тебя там есть.

– Взял бальзам, потому что он настоян на тридцати разных травах.

Вот, почитай, – Антон протянул мне маленькую бутылочку, – поможет

тебе согреться.

– Хм, отлично, – одобрительно кивнула, изучив всю этикетку.

– Что там смотришь?

– В составе нет гвоздики. Просто не выношу ее. Ни в еде, ни в напитках. От одного запаха воротит.

– Бывает же, - улыбнулся он. - А у меня на ваниль такая реакция.

– Интересно, – сказала, откручивая крышку бутылки, – м-м-м, а пахнет просто чудно!

– Забавная ты, - разливая бальзам, заметил Антон. Подал мне рюмку и кусочек сыра.

- За что пьем?

- За тебя.

Посмотрела в его сверкающие зеленым глаза, добрые, честные, глубокие. В такие хочется нырнуть с разбега и утонуть.

- Хорошо…

Не отрываясь от его лица, выпила залпом содержимое рюмки и чуть не взвизгнула. Даже слезы из глаз брызнули. Не успела сообразить, как смачно выругалась.

- Ой, прости… - Прошептала, выдыхая.

В горле полыхал огонь. Он спускался все ниже и ниже, и через секунду уже пытался спалить мой желудок.

- Красиво сказано, - прикладывая ладонь к груди, заметил Антон.

Ему, видимо, тоже беспощадно жгло внутренности.

- Прости, пожалуйста, я уже почти три месяца не выражаюсь. А тут просто вырвалось.

- Зато емко.

Зажмурилась, закусывая сыром.

- Не зря весь мир матерится по-русски. – Усмехнулась, глядя, каким милым он выглядит, пытаясь продышаться. - Ты извини меня, девушка, наверное, не должна так выражаться. Пытаюсь отучиться.

- Ну, иногда же можно.

- Наверное. – Облизнула губы, подбирая слова. – Ты прости, что оторвала тебя от дел. Мне просто было очень одиноко. – Он слушал так внимательно, периодически кивая и улыбаясь, что мне стало заранее стыдно за то, что собиралась сказать. – Хочу, чтобы ты правильно меня понял… На данный момент я могу предложить тебе только дружбу. Мои последние отношения… они были больными, неправильными, вытянули из меня все силы…

– Понимаю, о чем ты. – Его ладонь легла на мою. - Давай просто общаться – посмотрим, к чему это приведет.

Он пожал плечами и убрал руку. От меня не ускользнул печальный огонек, появившийся в его глазах.

– Встретились бы мы немного раньше, влюбилась бы в тебя без памяти. Но сейчас… моя душа настолько изранена, что даже не знаю, смогу ли я что-то чувствовать к кому-то когда-нибудь вообще… Извини…

– Это из-за него ты сегодня забралась в такую глушь одна и вымокла,

как лягушка?

– Ага, – прошептала, склонив голову на сидение.

– Ева, все будет хорошо, – Антон погладил меня по плечу.

– Прости еще раз. Позвала тебя, сбила с толку.

– Но тебе ведь нужен был кто-то?

– Я хотела поплакать у кого-нибудь на плече, почувствовать поддержку. Забыть ненадолго об одиночестве…

Он протянул мне виноградинку на раскрытой ладони.

– Тогда буду сегодня твоим другом. И всегда, когда ты попросишь.

Взяла ее, не смея взглянуть ему в глаза.

– А еще, – по моей щеке поползла одинокая слеза, – когда увидела тебя, выходящим из такси, ужасно захотелось броситься в твои объятия и найти в них утешение. Хотела, чтобы ты любил меня прямо здесь. Совсем сошла с ума. Так ведь нельзя. И это вряд ли принесло бы облегчение. Извини меня, Антон. Говорю что попало. Не слушай меня.

– Знаешь, что? – Парень убрал початую бутылку на заднюю полку, отодвинул пакет и крепко обнял меня. – Мы не станем этого делать, чтобы ты потом не корила себя за ошибку. Если ты когда-нибудь полюбишь меня, просто придешь, и мы посмотрим, как быть дальше.

– Спасибо, – всхлипнула, уткнувшись в его плечо.

– Хотя… Если ты очень сильно хочешь, то мы можем… – наигранно

пропел он.

И мы дружно расхохотались. Посмотрела на него, а Антон, смеясь, вытер своей горячей ладонью мои слезы. Сразу стало так легко-легко, так свободно. Уютно и по-настоящему тепло. Вот так, наверное, мужчины должны разговаривать с женщинами, которые им нравятся. Никаких «принцесс» и «красавиц», чтобы заболтать и напустить пыли в глаза. Никаких лишних смехуечков. Серьезность в глазах, готовность выслушать, понять и подставить свое сильное плечо в нужный момент.

А потом мы взяли с собой закуску и спустились вместе к реке. Я показала свое секретное место, которое вмиг очаровало и моего спутника. Сидя на бревнышке среди влажной травы, мы ели сыр с виноградом и долго болтали обо всем на свете до тех пор, пока не начало смеркаться. В тот момент у меня будто появилось второе дыхание, и мне совсем не хотелось больше оплакивать свои беды.

Позже я отвезла парня домой, а по дороге мы весело распевали забавные песни, совершенно не обращая внимания на косые взгляды других водителей и прохожих.

Спустя 55 дней

Даже вспоминать не хочется последние два месяца, которые больно били по моему самолюбию. Боясь остаться одной хотя бы на минуту, я заполняла все свободное время общением. Неважно с кем. Неважно как. Просто общалась и общалась, чтобы не оставаться один на один со своим одиночеством.

Все чаще начала приходить на работу с глубокого похмелья, иногда даже после бессонной ночи. Выпивала две чашки крепкого кофе, таблетку обезболивающего и, как ни в чем не бывало, продолжала руководить целым рестораном. Конечно, не забывала надеть строгий костюм и выпрямить спину, как полагается начальнику, но мой мозг постепенно превращался в кашу.

Мне казалось, что нужно срочно наладить контакты со всеми. С работниками, клиентами, друзьями, друзьями Саши, незнакомыми людьми. Слова лились из меня сплошным потоком, будто вода из унитаза. Смеялась, веселилась, старалась распространять вокруг себя позитив, хотя на душе была настоящая помойка.

Словно наркоман под действием амфетаминов, я спала все меньше, а двигалась и говорила все больше. Так, будто от этого зависела вся моя жизнь. Просто не хотелось признаваться себе, что меня никто нигде не ждет, не любит, что жизнь пуста. Даже психологические тренинги Милы пропадали даром. Ездила с ней и с Владом на природу, на базы отдыха, пляж, в театр и кино, с интересом выслушивала советы о том, что мужчину не изменишь, его можно только сменить на нового. Но после этого неизменно отправлялась с Дашкой в ночной клуб, напивалась там и танцевала до изнеможения, бросая в толпу злые взгляды и мечтая заметить в ней того единственного, который давно не хотел быть со мной.

Так я проводила несколько дней в неделю. Все это изматывало, но приносило какое-то смутное ощущение наполненности жизни, становилось чем-то вроде заменителя счастья. Так мне хотелось показать Саше, что не бьюсь в истерике, не тоскую о нем вечерами, что живу своей жизнью. Живу дальше. А в это время он жил своей.

Я только и слышала от Мити истории о том, как славно они отдыхают

то тут, то там. И меня это ужасно злило. Ведь мне же было плохо без Сашки.

А как он мог веселиться без меня? Замкнутый круг. Коварная болезнь, зависимость, проклятие, заговор. Мозги кипели, а облегчение от избавления от этих чувств все никак не приходило.

Я везде создавала иллюзию присутствия в моей жизни друзей. Даже

представляла, как Сашины знакомые и приятели делятся с ним впечатлениями о том, какая Ева позитивная и классная. Так на самом деле иногда и было. Когда очередной друг рассказывал Саше про общение со мной, укорял его за наше расставание, тот психовал, звонил мне и требовал, чтобы оставила его друзей в покое и завела, наконец, своих.

Зато в отношениях с ним самим за эти два месяца у нас наступил прогресс: я теперь чувствовала себя настоящей проституткой. Грязной, дешевой, согласной на все. Мне было стыдно, но мы действительно встречались раз в одну-две недели, чтобы переспать. Обычно все происходило так: мы случайно оказываемся где-то вместе, бросаемся в омут, не замечая никого вокруг, после этого три дня общаемся в соцсетях, потом неизменно ссоримся, бросая обидные слова, пару недель не видимся, снова оказываемся случайно вместе, и все по новой.

Как же мне было тяжело… Мы не могли порознь, тянулись друг к другу, но и вместе тоже быть не могли. Когда я исчезала, он сам меня находил. Когда не звонила, сам звонил. Все это непременно заканчивалось скандалами и руганью. Мы катастрофически не могли найти общий язык. Но по-прежнему, оказываясь наедине, предавались страсти, сопровождаемой нежными словами и признаниями.

Я продолжала лить слезы над общими фотографиями и надеялась все вернуть. А однажды в июле, когда была на вечеринке у Мити, он пришел

туда пьяный и случайно назвал меня Машей. Сразу понял, что оговорился,

и густо покраснел. Превратила все это в шутку, после которой меня еще две недели потом все называли этим именем, но не забыла, что тогда почувствовала. Какое унижение испытала, увидев выражения лиц наших друзей в тот момент. Им было очень жаль меня, ведь наверняка все знали, кем на самом деле была эта Маша.

Меня словно окатили ведром с помоями. Такое было ощущение. В ту ночь я не дала ему даже прикоснуться к себе, настолько сильным было для меня нанесенное оскорбление. Он лег спать в одной комнате, а мы с Митей – в другой: я – на кровати, а Митька – на кресле. Утром Саша вскочил и прибежал к нам в комнату с криками:

– Ты спала с Митей?! Спала с ним, да?!

Через пять минут он уже, как ни в чем не бывало, приставал ко мне, пытаясь повалить на диван. Холодно ответив и вырвавшись, убежала на кухню. А когда он ушел принимать душ, взяла его сотовый телефон и обнаружила там десятки звонков и сообщений от Маши. Зашла в ванную с каменным лицом, протянула ему телефон:

– Вот, значит, кто такая эта Маша…

– Ты хочешь сейчас выяснять отношения? – Спокойно спросил Абрамов, вытираясь полотенцем, – я с ней просто общаюсь как с другом.

– Да пошел ты! – Вышла и хлопнула дверью.

Схватила сумку, поцеловала расстроенного Митю, застывшего с

кружками кофе в руках, и выбежала из квартиры. Всю дорогу костерила себя,

на чем свет стоит. И ведь хорошо он баб разводит, сволочь! И ведь уси-пуси в каждой эсэмэсочке! Поэтому все и ведутся. В голове все смешалось: боль, тоска, сожаление. Оно росло на мне, как фурункул, и в любой момент грозило прорваться наружу.

Но спустя всего лишь неделю я уже снова была готова все ему простить. Так же бегала к нему на работу, общалась и так же исправно давала себя унижать. Словно шел на повторе показ одного и того же плохого кино, которое никак не могло закончиться. Если бы кто-то спросил меня: «Ну как так? Как можно позволить кому-то так издеваться над собой?», я бы ответила: «Не знаю. Полюбите, и тогда поймете».

А еще через неделю Саша, скептически разглядывая меня с ног до головы, заявил:

– Что-то ты пополнела, Ева.

– А что, – попробовала тогда съязвить я, – твоя Маша – не такая? О, ну, она, наверное, стройняшка?

– Да, она стройная, – ответил, спокойно улыбаясь.

Я убежала, плакала, кричала, но все же опять простила, когда он признался, что пошутил, и никакой Маши у него нет. А как я стелилась и пыталась с ним не ссориться перед его днем рождения… И все для того, чтобы он увидел, как оригинален мой подарок, чтобы понял, как много он сам для меня значит.

Что из этого получилось? Думаю, не удивлю вас. Пришла к нему на работу, подарила, попила вместе чая, пару раз дала себя потискать и ушла. Как девушка по вызову. В лучших традициях жанра. Он и не собирался меня никуда приглашать. А зачем? По официальной версии, никто ничего и не справлял. Понимала, что прохожу последнюю стадию унижения, но по-прежнему не могла себе отказать в любой возможности его увидеть. А этот идиот, как назло, по-прежнему при каждой встрече смотрел на меня восхищенно и трепетно, тем самым давая мне одну напрасную надежду за другой.

Тупик.

Никто не мешал мне найти другого мужчину – достойного, надежного, щедрого, – но как только я представляла, что Саша об этом узнает, сразу отказывалась от этой мысли. Ведь если бы он узнал, то подумал бы, что я быстро забыла о нем. Значит, никаких серьезных чувств у меня и не было. Подумал бы, что я, ветреная и легкомысленная, из-за него даже не страдаю. А ведь он должен знать, чертов придурок, как его до сих пор люблю.

А-а-а! Ужас. Мрак…

Подобными мыслями выносила себе мозг все лето. Ужасное лето, черное, гнилое, мерзкое. Врезавшееся в память горькой пощечиной с привкусом плевков и обид.

Я даже с Митей неделю назад поссорилась из-за Саши. Он просто

крикнул мне в трубку, что устал про него слушать, что ему надоели все эти

сопли, жалобы и рыдания. Сказал, что, если бы хотела, давно бы сама все

прекратила и не вела бы себя, словно тряпка. Попросил, чтобы отстала от него с этим бредом. И бросил трубку.

На работе с того дня я закрывалась в кабинете и даже носа не показывала на кухню. Чувствовала, что скоро взорвусь. Нельзя же было все время жить на пределе. Когда-нибудь должен был случиться сбой, который положил бы конец всему, но мой организм, как ни странно, продолжал стойко все это выносить.

Это была наша с Митей первая ссора, и я даже не знала, стоит ли мне приходить, чтобы помириться. С Антоном почти не виделась – не хотела. Зато за это время наладились отношения с Марком. Поняла, что у меня есть старые друзья, готовые поддержать в любой момент. Ведь когда-то мы неплохо ладили и проводили вместе много времени. Вот и этим летом несколько раз встречались, ездили отдыхать, могли просто поставить машину так, чтобы было видно весь город, и накачаться коньяком, рассказывая друг другу о проблемах.

Я поддерживала его, пыталась давать советы, направляла. Сидя в его машине и глядя на огни города, мы уже не были начальником и подчиненной, мы были добрыми приятелями, чьи корабли прибил к берегу сильный шторм. На его единственную попытку поцеловать меня просто улыбнулась и попросила не портить то, что мы имеем сейчас. Он тогда сжал мою руку и сказал, что бесконечно обожает, а я ответила, что благодарна за данную им мне путевку в жизнь.

Странно, но не было во мне ни малейшего желания спать с каким-то другим мужчиной, кроме любимого. А один раз ночью мы с Марком катались по городу, скупая шаурму и сладкую вату. Хохотали, как безумные. Он позволил мне сесть за руль, как когда-то прежде. И я, наконец, почувствовала, что у меня есть хоть один близкий человек, которому

нужна. В два ночи мы приехали забрать Женю из подпольного казино, где

тот просаживал деньги в игровые автоматы и рулетку, зашли и остались.

Единственное, что помню это, как до утра кидала монеты в отверстия

одноруких бандитов, нажимала кнопочки и весело визжала. Как мы с Женей

снимали выигрыш, тут же брали еще пива и продолжали. Помню, как Марк

потешался над нами, когда мы наперегонки бегали от одного автомата к другому. Он же и затеял перепалку, отбивая от меня навязчивых кавалеров. Мне тогда жутко понравилось, что за меня заступились. В ту ночь я выиграла

для них чертову кучу денег, которую и обнаружила наутро в своем кармане.

Видимо, именно Марик заботливо положил мне их туда. Выпив таблетку от головной боли, сходила, заплатила этими деньгами за квартиру и коммунальные услуги. Мысленно поблагодарила своих добродетелей и пообещала себе больше никогда не заниматься подобными вещами. Уж слишком быстро азартные игры затягивали.

Целых два дня потом перед глазами стояли эти забавные ягодки: вишенки, лимончики, малинки, призывно машущие с экрана своими ручками под идиотскую музыку «ту-ту – ту-ту – ту-ту – ту!» И только после этого ко мне пришло осознание того, что неумолимо качусь куда-то вниз, и мое времяпрепровождение не способствует поддержанию имиджа приличной молодой девушки. Все это никогда не было моим, не было тем, к чему так стремилась. Я создавала себе глупую иллюзию веселой беспечной жизни. Сама. Своими руками.

Думаю, пришло, наконец, время это прекратить.

– С днем рождения, – прошептала Мите, который посреди шумной

кухни ресторана над чем-то колдовал у плиты. Тот медленно повернулся ко мне и осмотрел с головы до ног.

Стояла перед ним, поставив руки на талию, в элегантном бежевом костюме, пиджак которого был расстегнут. А под пиджаком на мне была надета футболка молочного цвета, на которой в области груди был изображен смешной мультяшный повар с ножом, с которого стекает кровь. Лицо его было небритым, перекошенным, а изо рта торчали три последних зуба. На голове красовался забавный поварской колпак, а рядом на нарисованной кухне повсюду были разбросаны части человеческого тела.И всем видом повар показывал, что он очень доволен своей работой.

Ниже рисунка шла надпись, которая гласила: «Мой лучший шеф-повар. Love you, Митя!» Потратив около десяти секунд на изучение моей новой униформы, друг подошел и обнял меня. Все остальные захлопали в ладоши и начали выкрикивать поздравления в его адрес.

– Спасибо, – засмеялся он, – а я уж думал, что вы забыли. Вроде, и

отмечать-то не собирался.

– Как бы не так! – возмутился Коля, подойдя к нему с тортом на

подносе.

– У нас тут и шампанское для тебя имеется, – добавила Ая, доставая

бутылку.

– Ты больше не сердишься на меня? – осторожно шепнула я, присаживаясь на свое любимое место.

– С чего бы это? Нет. Конечно, нет. Давай, забудем об этом, – с хрипотцой в голосе ответил Митя, возвращаясь к работе, пока ребята разливали шампанское по бокалам.

– А я уже две недели машину не мою. Знаешь, почему? – Отряхнула

с костюма невидимые пылинки. – Ты написал мне кое-что на багажнике… Пальцем на пыли, помнишь?

– Помню, – от удивления он снова повернулся ко мне, – написал

«Ева», нарисовал сердечко и улыбающийся смайлик.

– Это ужасно сентиментально, но я каждый день смотрю на эту надпись и улыбаюсь.

– Тогда и не заморачивайся. – Митя пожал плечами. - Продолжай ездить до первого дождя.

– А когда я уходила от тебя неделю назад, – продолжила, пытаясь

скрыть неловкость, – какие-то мальчишки окликнули меня из окна в первом подъезде вашего дома. Подняла голову, а они зарядили мне яблоком по

башке. Представляешь? Моментально выросла шишка. Я ругалась, кричала, но достать их так и не смогла. Села в машину и заревела от жалости к себе, но тебе звонить и ябедничать не стала, ведь мы только что поссорились.

– Ха-ха, – рассмеялся он, положил нож, подошел и поцеловал меня в лоб, – до свадьбы заживет.

До свадьбы… У меня даже дыхание перехватило.

Все находившиеся на кухне начали чокаться бокалами и дружно поздравлять именинника.

Глава 24

– Значит, сидите и пьете вдвоем? – Спросила у Мити.

– Ну да. Такой простенький мальчишник, знаешь ли. – В трубке послышался посторонний шум. – У Вовки тоже сегодня день рождения. И он

тоже не захотел его справлять. Вот, сидим у меня дома и медленно тянем

пиво перед телевизором.

– Я тоже дома. Мила с Владом уехали в гости к его родителям. Будут

знакомиться. Она с утра так дрожала от страха, что ресницы накрасить не

могла.

– Ха-ха! И ты одна там?

– Одна.

– Так приходи к нам! – Предложил он, зевнув.

– Заманчиво. Но, может, мы лучше съездим к Вовке на дачу? Все

вместе. В баньке помоемся. Скучно же дома сидеть. Как он на это смотрит?

– Сейчас спрошу.

Слышно было, как они переговариваются.

– Его родители приедут туда завтра в обед. Если мы смоемся утром,

то Володя не против.

– Отлично. Приеду за вами на такси.

По дороге в дачный поселок мы заехали в магазин и набрали выпивки

и закуски. Особо увлекаться спиртным не стали – парни и так уже заметно

набрались. Таксист, высадив нас за городом, загадочно улыбнулся на прощание. Видимо, решил, что ребятам предстоит хорошее развлечение ночью на даче, да еще с одной девушкой на двоих.

Помесив в темноте порядочно грязи, мы-таки добрались до нужного

домика. Маленький двухэтажный домишко стоял в конце улицы. Он выглядел очень просто, но мило. Вовка нажал какой-то потайной рычажок, и весь сад с маленькой банькой посредине тут же осветился десятками огней.

– Ого! – Изумилась, оглядываясь вокруг. – Как в кино.

– Красотища, – кивнул головой Вова. – У моего бати магазин электрики, не пугайся.

- Супер.

- А еще здесь воздух свежий. Так что наслаждайтесь.

Я прошла в дом и накрыла на стол. Митя помог мне подобрать соответствующую одежду из имеющейся в старинном платяном шкафу: старые красные шорты, белую блузку, огромного размера калоши и помпезного вида шляпу с полями.

Они с Вовой тоже нашли себе подходящие головные уборы – как у

сельских алкашей. С полчаса мы дурачились, смеялись друг над другом и без

конца фотографировались в новых образах.

– Давайте выпьем да закусим? – Предложил Вовка, хватаясь за живот.

– Давай! – Не стали возражать мы.

– М-м-м, как вкусно! – Митя подошел к столу и вдохнул носом ароматы. – Нормальная человеческая пища. Русская. Наконец-то. Молодец,

Ева!

– Да брось! Не я же это стряпала, – и махнула рукой, – мы взяли все

готовое в магазине, забыл?

– Зато ты все это выбрала, купила и красиво здесь выложила. Не зря говорят, что бог создал пищу, а дьявол – кухню. Очень соблазнительно.

Умилилась, глядя, как забавно он подхватывает вилкой соленую рыбу и отправляет в рот.

– Все действительно очень аппетитно выглядит, – согласился Вова.

– Да здравствуют магазины готовой еды. Я бы все равно не стала сама столько готовить. Да и принимать гостей, угощать предпочитаю на нейтральной территории: в кафе, ресторане, на природе. Где не нужно полдня готовить, сервировать, суетиться, а потом намывать до утра посуду. И

готовлю только основные блюда, которые должна уметь готовить каждая

женщина. Без изысков. Да, и что тут скрывать: бог дал мне две левые руки! – рассмеялась я.

– Как же она любит прибедняться, дурочка моя, – ласково сказал Митя и придвинул мой стул ближе к столу.

Пока мы вкушали яства и произносили тосты, мысленно поблагодарила высшие силы за спокойствие загородного отдыха и отсутствие постоянных телефонных звонков, сопровождающих мою деловую деятельность в будни. Так здесь было хорошо и тихо, что отдых казался настоящим кайфом.

– Пойдем в баню, она уже готова, – предложил хозяин дачи, когда мы уже изрядно набрались и, откинувшись на спинки стульев, травили разные байки.

– А пошли-ка мы в баню. – Согласился Митя, собирая вещи.

Взяла стаканы и прошлепала в предбанник.

– Как будем мыться? – Поинтересовался Вовка, намекая на различия в половой принадлежности в нашей компании.

– А по очереди, – предложила, кутаясь в полотенце.

– Предлагаю тост за Еву! – Пьяным голосом протянул Митя. Он выглядел ужасно комично в банной шапочке-треуголке, худой, завернутый в

простыню. Как если бы сосиску для хот-дога заворачивали в лаваш, а не в

специальную пузатую булочку.

– Это еще почему? Именинники же вы двое, – примостилась на деревянную лавочку рядом с ними.

– Ты знаешь, Евочка… – Вовка поднял повыше свой стакан, облив

нас пивом, – ой, пардон… – Вытер капли с моего плеча полотенцем,

обернутым вокруг его талии. Да так неуклюже, что от моего взгляда не укрылось все то, что пряталось под ним. – Просто хотел сказать, что мы тебя очень ценим и уважаем. Лично мне нравится, что с тобой очень легко найти общий язык, всегда можно поговорить на любые темы, посмеяться. И вынужден признаться, сколько бы раз мы здесь, на даче, не собирались огромной компанией, так весело, как нам троим сегодня, не было никогда.

Боже, да этот парень совершенно пьян. Я хихикнула.

– Согласен! – Поддержал его Митя. – Находясь здесь, у меня впервые не возникает желания смыться или пригласить девушек.

– Спасибо, конечно, – смущенно улыбнулась, – даже несмотря на сомнительный комплимент.

– Тогда – ура! – Крикнули парни, и мы с приглушенным звуком чокнулись пластиковыми стаканчиками.

Когда ребята зашли в баню, я осталась сидеть одна на скамеечке в

предбаннике. За дверью на улице была непроглядная темнота, но крики

от шлепков веником, раздающиеся из парилки, вселяли в меня спокойствие.

Внезапно откуда-то из-под одежды раздался знакомый мотивчик Митиного

телефона. Порывшись в тряпках, извлекла аппарат на свет. На дисплее высветилось: «Саша». Немного посомневавшись, сжала покрепче телефон и ответила:

– Да. – Мое бедное сердце сжалось.

– Привет... А-а-а... А где Митя? – Раздался озадаченный голос.

– Привет. В бане моется.

– Что? – Он явно встревожился.

– Мы у Вовы на даче. Втроем.

– Ничего себе…

– Ага… Приезжай тоже. Мы вроде как день рождения справляем.

Дура, дура, дура! В стену бы тебя башкой, Ева.

– Не знаю.

– Да приезжай! – Рассмеялась наигранно.

– Еще перезвоню, - бросил недовольно и отключился.

- Ну, и к черту тебя!

В этот момент парни вышли из бани и сели возле меня на скамейку. От их тел поднимался густой пар, на красных плечах болтались прилипшие листики от веника.

– Сашка звонил, – грустно сообщила, возвращая телефон Мите.

Тот заметно напрягся.

– И что говорит? – Поинтересовался, убирая трубку на полку.

– Да, ничего интересного, – встала и направилась к двери, ведущей в натопленное помещение бани, – спросил, где мы. И все.

– Он сегодня с Пашей гуляет. У них там какие-то совсем молоденькие девочки нарисовались. – Митя достал из пачки сигарету и закурил, сверля меня взглядом. – Павлик ездит к какой-то Ульяне, а в ее компании есть Юля, которая без ума от Саши. Они еще в начале июня познакомились. На фестивале, кажется. Так что даже не советую тебе грустить при каждом упоминании о нем.

Я не злилась и не расстраивалась. Знала, зачем друг сообщает мне эту информацию. Заботится обо мне, желает только добра. И он прав, нужно было забыть этого гада к чертовой матери. И уже давно.

– Понятно, – вошла внутрь и закрыла за собой дверь.

Сев на верхнюю полку и плеснув воды в печь, зажмурилась и сжала

зубы. Удушливый жар мигом поднялся из печки вверх, обжигая спину. И почему мне так плохо без него? А он развлекается. Тварь. Внезапно захотелось его вернуть, чтобы он не успел переспать с этой

Юлей. Не хотелось быть с ним после кого-то. Хотя это глупость. Конечно же, он успел переспать с десятками женщин, пока я о нем горевала. И наивным было полагать, что он жил какое-то время без секса. Особенно с такими озабоченными друзьями, как Паша.

Меня охватил настоящий гнев. Пот градом катился по спине, а горячий воздух жег легкие. Хотелось, чтобы стало еще больнее. Еще. Но я сидела и терпела. Терпела. Терпела. Вот бы сейчас мое сердце остановилось от такой нагрузки. Так нет же. Бьется. Обливается кровью и все равно бьется. Бах-бах-бах!

Набрав полное ведро ледяной воды, вылила все его содержимое на себя. Вскрикнув от нахлынувших обжигающих ощущений, запрыгнула обратно на полку.

– Эй, – в проеме появилась рука Мити, – тук-тук-тук!

– Да? – Накрылась своим полотенцем.

– Как вы, девушка? Живы? Мы испугались твоего крика.

– Спасибо, в норме.

– Ну ладно, грейся.

– Может… - Прикусила язык, придумывая предлог, чтобы он остался. - Ты попаришь меня веником?

– Я? – Буквально воскликнул Митя из-за двери.

– Ты, ты. Или, может, хочешь доверить это дело Володе?

Усмехнулся.

- Ну, уж нет.

-Заходи, я одета.

Легла на живот, прикрыв полотенцем попу. Митя осторожно просунул

голову и убедился, что не вру. Не зря говорят, что алкоголь размягчает мозг. Раньше бы мне такое даже в голову не пришло. Никогда прежде в наших с ним отношениях, как у брата с сестрой, не существовало и намека на влечение. И не хотелось бы его и впредь провоцировать, но что сделано, то сделано… Он здесь. Позвала его я сама. Винить мне больше некого. Поэтому просто отвернула лицо и затаила дыхание.

Митя вошел, взял веник, смочил его в теплой воде и принялся молча

постукивать им по моим лопаткам. Медленно, нежно, осторожно спускаясь ниже, поглаживая. Никогда в жизни мне не приходилось испытывать такого напряжения. Мышцы натянулись, словно струны, дыхание перехватило, кровь будто загустела в венах и отказывалась двигаться.

Мир вокруг замер.

Я больше не ругала себя за то, что позвала его. За то, что позволила смотреть на свое обнаженное тело, касаться его вот таким странным образом. Просто закрыла глаза и затаилась, не понимая, что чувствую. Не зная, испортила ли все, или происходящее ничего не изменит. Моя кожа уже не чувствовала усилившихся похлопываний по ней листьями, она горела огнем под его взглядом.

Митя молчал и продолжал манипуляции с веником. Едва ощутимое скольжение по обнаженным бедрам чередовал с чувствительными ударами по щиколоткам, щекотал кончиками мокрых листочков мои ступни и снова поднимался вверх к затылку, обжигая и льдом и пламенем одновременно. И все это в полнейшей тишине. В темном помещении парилки, где воздух между нами накалился так, что его можно было уже резать ножом.

Я не шевелилась. Первый раз в жизни даже не вскрикивала от щекотки. Не двигалась совсем. Мне казалось, что от этого зависела моя жизнь. Знала, что любое движение или неосторожный взгляд приведут к непоправимому. Неловкость и так сильно зашкаливала. Если не произойдет ничего большего, чем уже происходит, то мы хоть как-то сможем завтра смотреть друг другу в глаза. Сможем даже сделать вид, что ничего не было. Но если мы встретимся взглядами… Не знаю. Не знаю.

Планета будто сделала в эти пару минут на несколько вращений вокруг своей оси больше, чем ей было положено. Тоже растерялась.

Закончив, Митя положил веник в таз с водой и молча вышел. Не сказал ни единого слова. Я даже не узнала его по звуку шагов. Словно шел кто-то другой. Не в себе. Не чувствуя земли под ногами. Качаясь. Села на лавку, обмоталась злосчастным полотенцем и попыталась справиться с головокружением. Хотела отдышаться, но горячий воздух будто специально застревал в горле. Резко вскочила на ноги, выбежала в прохладу предбанника, еще не зная, что скажу ему, но там уже никого не было.

Мы с Вовкой сидели на одной кровати лицом друг к другу в полной

темноте. В доме было уютно, тепло и тихо. Митя со мной больше не разговаривал. Сказал, что устал, лег, отвернулся к стене и уснул. Было уже пять утра, а мы с Володькой все болтали, зевая, вполголоса, развалившись на подушках.

– Мне казалось, что я тебе нравлюсь, – расстроено признался парень

и сложил руки в замок за головой.

– А я и не говорила, что не нравишься. Сказала, что мне сейчас не

нужны никакие отношения, даже мимолетные. Хотя могла бы ответить на

твой поцелуй, но, поверь, это – плохой способ забыть другого мужчину, – шепотом ответила, обнимая подушку.

– Вас, женщин, не поймешь. – Он сел и смял в руках подушку. – У

меня была девушка, мы встречались с ней две недели, а потом она сказала

мне «нет». Почему? Сама не знает. Вы, женщины, никогда не знаете, чего

сами хотите.

– Это точно. Хотя, скорее, знаем, вот только желания меняются

со скоростью света. – Пожала плечами. – Нас постоянно разрывает от противоречий. Хотим определенности, хотя мы сами еще не определились. С утра одного хочется, к вечеру – чего-то другого.

– Всегда плохо понимал женщин, – Вова лег и положил свою голову

на мои колени, – никогда не знал, чего же вы хотите на самом деле. Я же не

умею читать мысли. Хотел прочных длительных отношений, отчаянно старался, но девушки почему-то меня бросали первыми. А ведь я, вроде, не урод и не бездарь. Не понимаю…

Напряглась, не зная, как реагировать на его голову, лежащую теперь на моих ногах.

– Есть, конечно, некоторые секреты в этом деле. – Усмехнулась и

осторожно погладила его по волосам. – У женщин есть определенные желания, и если даже ты не во всем идеален, то можешь завоевать и удержать любую из нас.

Убрала руки.

– Как?

– Смешной ты, Вовка. Не знаю... Ну, во-первых, женщина должна

чувствовать себя единственной. Не лучше кого-то, не красивее, а одной- единственной. Настолько исключительной, что сравнивать ее с другими даже смысла нет. Понимаешь?

– Вроде бы.

– Любая женщина должна видеть, что ее безумно хочет любимый

мужчина. Она хочет быть вожделенной. Хочет видеть в глазах напротив страсть, дикий блеск, доводить до безумия, видеть, как мужчина дрожит от нетерпения, как рычит на пике экстаза.

– О…

– Вот именно. Имея это, она может простить многое.

– Правда?

– Конечно, не измену и не флирт с другими женщинами. Я сказала –

многое. Но не все.

– Ну, понятно…

– Не каждая женщина требует, чтобы ее носили на руках, но каждая

хочет получать знаки внимания, подарки. И это не меркантильность. Просто нам хочется знать, насколько нами дорожат мужчины. Нам важно отношение. Поверь, если ты даришь ей цветы только на Восьмое марта, а соседский Вася будет дарить букеты и на праздник, и просто так, то она уйдет к Васе. Вот я бы ушла. Потому что он делает меня счастливее, позволяет почувствовать себя исключительной, любимой, нужной.

– Из-за цветов?! – Вова аж подпрыгнул.

– Из-за отношения. Когда я говорю эти вещи мужчинам, такие

простые жизненные истины, никто не хочет меня понимать. Внимание – это просто универсальный ключ к каждой женщине. Тебе же нетрудно позвонить ей лишний раз? Похвалить ее новое платье? Сделать комплимент? Принести шоколадку, тортик или цветок?

– Нетрудно. Ты права. Когда любишь по-настоящему, вообще ничего

не трудно. – Рассмеялся Вовка.

– Вот видишь. Все просто. Главное – найти подход. Так же и в сексе:

вот вы, мужики, зациклились на том, что важен размер. А это, поверь мне, совсем не так. Знаю многих женщин, которые говорят, что лучше меньше, да лучше, потому что их мужчины с внушительным размером, кроме боли и неприятных ощущений, ничего предложить им не могут.

Так, все. Разговор повернул не туда.

– Да ну? – Он ошарашено уставился на меня.

– Ну да. – Кивнула. – Готова даже к ним присоединиться. Нам

хочется, чтобы было хорошо, и неважно – с каким размером. Хочется, чтобы

вы проявляли инициативу, изобретательность, фантазию. Меняли технику, чередовали в постели и силу, и нежность.

– Все так просто… в теории.

В этот момент раздался настойчивый стук в дверь.

– Странно, – Вова поднялся и посмотрел на меня, – сторож, наверное. Пойду, открою.

Я испуганно схватила свитер и надела на себя. Ноги укрыла одеялом.

Не включая свет, он открыл дверь.

В комнату вошел Саша. Глаза мечут молнии, крылья носа широко раздуваются, выталкивая воздух. Он молча оглядел две кровати, одну из которых занимал Митя, сделал, очевидно, какие-то выводы и грубо произнес, глядя в мою сторону:

– Пойдем-ка выйдем.

И скрылся на улице.

Глава 25

Встала, быстро натянула теплые носки. Меня почему-то трясло от страха.

– Имей чувство собственного достоинства, не ходи, – тихо сказал Вова, сев рядом, – ты не должна ничего ему объяснять.

– Я так не могу, – выдавила и направилась к выходу.

– Любить, Ева, нужно того, кого можешь удержать рядом. А не того,

кто вытирает о тебя ноги.

Но дверь за мной уже закрылась. В душе поднималось волнение. На улице уже светало. Саша, хмурый и бледный, стоял на крыльце, привалившись к стене дома. Меня слегка штормило.

– Что ты делаешь?! – Его рот исказила дикая боль.

Укуталась в кофту, спрятала пальцы в рукава.

– А что ты от меня хотел? Не могу съездить с друзьями отдохнуть?

Я, вообще-то, человек свободный.

– Значит, ты сначала позвала меня, а потом улеглась спать с Вовой?!- Прорычал он и сплюнул в траву. - Да?! Специально хотела сделать мне больно?!

– Мы с ним просто разговаривали, – усмехнулась я, – хотя

могла и переспать, да. Надо было так и сделать.

Саша посмотрел на меня с неприкрытой ненавистью и отвращением.

– На хрена я тащился в такую даль? Чтобы наткнуться на все это?! Не могу поверить в то, что увидел.

– Я устала от тебя, Саша, извини. Твои претензии не обоснованы. Мог и дальше гулять, тебе и вправду не стоило приезжать.

Он ударил кулаком о стену, а я просто развернулась и ушла обратно

в дом.

Вовка лежал, отвернувшись к стене. Прилегла на край, чтобы не потревожить его, закрыла глаза и тут же уснула.

Вскочила на постели и посмотрела на часы. Семь утра. Проспала

всего час с небольшим. Отодвинула штору. За окном было уже совсем светло. Наверное, меня пробудили муки совести. Повернулась: ребята так

же сладко спали. Тихонечко встав, быстро надела теплую одежду и выбежала во двор.

Никого. На лавочке пусто, на дороге – никого. Только не это. Он не

мог уйти. Господи, ну что же он обо мне подумал. Забежала в баню: лежит. С души будто груз упал. Выдохнула.

В эту секунду Сашка открыл глаза, увидел меня. Тут же захлопнула дверь и обрадовано плюхнулась на скамейку возле домика. Он здесь. Слава богу. Но что же делать дальше? Я же сама все испортила.

Свежий прохладный утренний воздух быстро привел меня в чувство и выветрил вчерашний хмель. Через минуту Абрамов вышел, поежился и, не глядя на меня, побрел за дом. Забежала в баню, умылась и села на верхнюю полку. Если придет, сможем поговорить. Наблюдая в маленькое грязное окошечко, сразу заметила, что он направляется ко мне. Внутри все ликовало.

Зашел. Встал передо мной. Сделала отстраненное лицо и отвернулась.

– Хотел уйти, но телефон сел, не смог даже вызвать такси.

Прочистила горло.

– Сочувствую.

– Зачем ты так сделала? – Голос звучал сухо и надтреснуто. - Теперь ты довольна, да?

– А сколько раз ты делал мне больно? – По-прежнему смотрела в

окошечко.

– Думаешь, мне не больно было видеть все это?!

Молчала, даже не смотрела в его сторону.

– Мне противно видеть тебя, Ева.

Продолжила молчать.

Он уже метался на четырех квадратных метрах, то делая нервно шаги

вперед, то назад.

– Посмотри, что ты со мной делаешь! – Громко крикнул, хватая меня за плечи.

Медленно повернула голову и застыла, увидев, как по его щекам катятся самые настоящие человеческие слезы.

Мне почему-то стало так… приятно... Никогда в жизни не могла бы подумать, что увижу подобное. Сашкины губы и руки дрожали, а из красных усталых глаз лились большие соленые капли.

Выдохнула, не в силах пошевелить ни единой мышцей лица.

– Я тебя ненавижу, слышишь?! За то, что ты со мной такое сделала,

– приблизился вплотную к моему носу, обжег горячим дыханием.

Его глаза были до краев наполнены болью. Значит, любит. Любит. Мне захотелось вытереть его слезы, но рука даже не шевельнулась. Интересно, такое можно было считать победой? Или что это такое происходило сейчас передо мной?

Как-то тихо и даже беспомощно Саша произнес:

– Даже не хочу целовать тебя…

И через пару секунд нежно прильнул к моим губам. Сначала обнимал меня и покрывал поцелуями, как тряпичную куклу, но через минуту я все же ответила на его ласки. Все закружилось и завертелось вокруг нас. По телу распространялся самый настоящий пожар. Лицо пылало, тело изнывало от желания.

– Не хочу больше жить без тебя, – шептал он, раздевая меня.

Я ничего не отвечала, но испытывала огромное счастье, несравнимое ни с чем в мире. Словно получила свою дозу наркотика. Это было наше седьмое небо. Так трогательно он меня тогда любил, словно боялся отпустить хоть на секунду.

А через два часа мы выбежали из бани и поднялись на второй этаж,

продолжив там свои нежности прямо на полу, на одиноко лежащем посреди

комнаты матрасе. Болезненное возбуждение, дикие ласки, вспышки опьяняющего удовольствия, хриплые стоны. Все смешалось, увлекая нас в водоворот острых чувств. Невыносимое, безумное, изощренное, дикое, трепетное наслаждение раз за разом приводило к взрыву эмоций и ощущений. Мы точно спятили. Сливались воедино, забывая о том, что нужно вести себя тише. Стараясь не думать о том, что совсем скоро все обязательно вернется на круги своя.

– Ух ты, это что? – Спросила, прижимаясь к нему обнаженным телом. – У тебя дырка в ухе? Неужели когда-то носил сережку?

– Да, в юности, – ответил Сашка, потрогав мочку, и нежно поцеловал меня в шею.

– Можно проколю ее снова?

– Попробуй, если тебе так хочется.

Сняла с себя сережку и через две минуты стараний вдела-таки ее в

Сашкино ухо. Он только поежился от неприятных ощущений.

– Тебе идет. – Рассмеялась, разглядывая любимого мужчину, и быстро, пока он не заметил, вытерла каплю крови с его уха.

– Любимая, – улыбнулся он и накрыл меня одеялом.

– Наверное, пора будить ребят?

– Через пятнадцать минут пойдем…

– Через пятнадцать?

– Ага...

- Управишься?

– М-м-м… - Его сильные ладони впились в мои бедра, губы скользнули по шее вниз. – Моя Ева…

Не скажу, что ребята, когда проснулись, были обрадованы, увидев

идиллию в наших отношениях, но нотаций мне никто не читал. Всю обратную дорогу мы с Сашей держались за руки. Договорились о скорой встрече.

В этот же день в обед я приехала к нему домой. Мы повалялись на диване под «The Moves» – «Remember», потом собрали сумку и поехали на речку. Целый день на природе загорали и занимались любовью. Всю следующую неделю гуляли, загорали, смотрели на лошадок, кормили белочек, сходили с ума, занимаясь любовью везде, даже в моем кабинете

на работе, и были несказанно счастливы. На улице Сашка неизменно подавал

мне руку, помогая не оступиться, был галантен и нежен. Постоянно писал

сообщения и звонил, жалуясь, что скучает.

Вечерами мы ходили в гости или смотрели фильмы. Однажды даже снятые полвека назад «Ромео и Джульетту», причем по его инициативе.

– Моя ресничка, – шептал он мне, целуя веки.

– А я все это время скучала по твоей любимой родинке, – отвечала, смущаясь.

И мы до четырех утра занимались любовью, чтобы нечаянно уснуть,

проснуться в шесть и продолжить. Абсолютно не высыпались, но чувствовали себя на все сто. А лично я ощущала тогда себя королевой, настолько он окружил меня заботой и вниманием. Мой Сашка…

– Поедем в Питер, будем там жить вместе, найдем работу, и все у нас

получится. – Как-то утром предложил он.

– Было бы здорово! – От радости крепко сжала его руку.

– Мы обязательно будем счастливы. Обещаю тебе. Кстати... Завтра

еду отдыхать с друзьями.

Вопросительно уставилась на него.

– У Марата за городом чудесный домик на берегу реки. Хочу позвать

тебя с собой, поедешь?

– Поеду. – Чуть не запрыгала от радости.

– Тогда вечером после работы Митя отвезет тебя, а я уеду туда

утром.

– Договорились! – Обняла его самая счастливая девушка на свете.

***

– И за что ты меня так любишь? – Сашка встречал нас у ворот, принимая тяжелые сумки.

– С чего ты взял, что люблю?

– Притащилась за мной в такую даль...

– Ну, так вроде ты сам позвал? Нет?

– Позвал, – усмехнулся он, обнимая меня.

Митя и Паша, увязавшийся с нами в последний момент, шли впереди по направлению к дому Марата, весело распевая песни. В паре десятков метров за деревьями виднелся дом, освещенный в темноте тусклыми фонарями. Оттуда доносились музыка и веселые крики. Саша поставил сумку на землю и, подняв меня на руки, покружил вокруг себя. Укутанные темнотой, мы слились в поцелуе.

– Побежали, а то нас потеряют, – взяла его за руку.

– Хорошо, – улыбнулся он и взвалил на плечо мою сумку.

Не скажу, что ребята были рады видеть Пашу, но нас с Митей приняли как родных. Все в этой компании были мне знакомы еще по поездке на речку. Нас сразу усадили за большой дубовый стол во дворе, уставленный всевозможными блюдами, и принялись угощать.

Многие уже весело танцевали в кругу между столом и мангалом. Ребята подсаживались к нам, общались, травили разные байки, и я сразу почувствовала себя уютно. А Сашка, в свою очередь, ни на миг не отпускал мою руку. Мы смотрели в глаза друг другу и видели там взаимность. Он ухаживал за мной, кормил с рук, смешил.

Стоит признать, это был чудесный дивный вечер.

Все немного напряглись, когда Паша вдруг позвал Сашу уехать с ним в клуб, но тот глянул на меня с невероятной нежностью и отказался. Все

облегченно вздохнули, а стоило Паше уехать, начали жать мне руки. Как

оказалось, Павлику впервые не удалось увести за собой душу их компании.

Проснулась я ранним утром в объятиях любимого, который согревал

меня своим телом всю ночь. Мы засмеялись, увидев помятые лица друг друга, и своим смехом разбудили остальных. Последовав нашему примеру, ребята начали дружно хохотать. Через пять минут мы с Сашкой уже обливали друг друга ледяной водой во дворе возле умывальника.

Потом был чудесный завтрак, поход в баню, игра в волейбол и купание в речке. Природа словно специально подарила нам чудесную погоду и тридцатиградусную жару в сентябре. Мы прыгали, целый день смеялись и были счастливы, словно голубки в медовый месяц. А вечером мы опять устроили дискотеку.

Вновь приехал Паша, и я, кажется, даже нашла с ним общий язык: мы общались, фотографировались и даже зажгли вместе на танцполе под какой-то энергичный мотивчик. Ребята нам аплодировали, а Сашка только обрадовался нашему временному перемирию.

– О чем разговор? – Пропела, приземляясь на скамейку между

Пашей и Сашей.

Они сидели вдвоем в темноте на веранде дома, лениво привалившись

к стене. Их стаканы были до краев наполнены пивом, а ноги расслаблено

упирались о деревянный бортик.

– Натанцевалась? – Нежно приобнял меня Сашка и протянул свой

стакан.

– Решила отдохнуть.

– А Паша, пока тебя не было, тут в очередной раз излагал свою жизненную концепцию.

– Неужели? – Развернулась всем корпусом в сторону этого неприятного типа, уже догадываясь, что эта его теория мне совсем не понравится.

– Да, – кивнул головой Паша.

– И в чем же она заключается?

– О, я только что долго рассуждал об этом... Если сказать вкратце... – Он отпил из стакана, в то время как я, уставившись, в одну точку перед собой

приготовилась слушать. – В общем, говорил о том, что государство навязывает нам с рождения определенную модель поведения. Родился – учись. Отучился – женись. Ему это выгодно, потому что так оно может

управлять нами, будто стадом. А мы повинуемся, не предполагая даже, что могли бы поступить по-своему. Не прислушиваемся к своим желаниям,

поступаем так, как поступали наши родители, так, как поступают все. А потом к тридцати годам приходим к мысли, что не счастливы. Я не собираюсь заводить семью, мне не нужны отношения, ведь в отношениях ты

постоянно кому-то обязан, постоянно ощущаешь рамки.

– Здорово, – встала и, улыбнувшись, отдала стакан обратно Саше,

– интересная теория, Паш. Она имеет место быть. И это очень похвально,

что у тебя есть свое мнение по каждому вопросу. Даже если я не согласна с

ним, пусть оно будет. Каждый имеет право думать так, как хочет.

Еще раз улыбнулась ему, развернулась и пошла в дом, заметив, как Сашка опустил голову.

Войдя в дом, принялась грызть заусенцы. Было ясно, что, имея

таких друзей, ориентируясь на них и не имея собственного мнения, Саше не обрести серьезных отношений никогда. Вот кто мне вставлял палки в колеса. Вот благодаря кому мой любимый так изменился. Походив из угла в угол, села.

Злость тугими тисками давила на виски. Найдя в сумке Сашкин телефон, оглянулась по сторонам. Никого . Значит, нужно проверить, искренне ли он ко мне относится. Гадко, подло, но почему мне должно быть стыдно шарить в чужих вещах? Абрамов тоже пару раз приходил ко мне на работу, вырывал из рук телефон и проверял звонки и сообщения. Как же я тогда радовалась, что он ревнует. Глупая.

Так. Сообщения. Входящие. Так. Митя. Перезвони мне. Паша. Снова

Паша. Ева. Еще три от Евы. Юля?!

Меня словно окатили кипятком. Десятки сообщений от какой-то Юли.

И в каждом: «Привет, любимый», «Спокойной ночи, родной». Моя нижняя

челюсть мелко задрожала от обиды.

Любимый?! Вот, значит, какие у них уже отношения… Он уже для

нее любимый!

Так. Исходящие. От неожиданности даже села. Не хотелось верить

в то, что вижу. Он писал что-то про ее чудесную улыбку, называл принцессой, Дюймовочкой, сексуалочкой...

Вдруг на пороге появился Саша. Подняла испуганные глаза и швырнула в него телефон. Мобильник упал на кровать. Села и закрыла лицо руками.

– Ну, зачем ты рылась там? – Спросил он ласково и сел рядом со мной.

– Зато теперь все знаю.

– Что ты знаешь, дурочка? Попросила бы меня, я бы сам все тебе

показал, – Сашка попытался сесть поближе и обнять меня.

– Юля, значит, да? – Прошептала, пытаясь оттолкнуть от себя его руки.

– Она просто без ума от меня, пишет, преследует. Но… совсем не в

моем вкусе, Ева, ну перестань. Ничего у меня с ней не было и не будет!

– Да ты даже называешь нас одинаково! – Встала и стукнула его

в плечо. – Не можешь разные прозвища придумать для каждой. Это низко.

Развел какой-то гарем.

– Да это старые сообщения. – Саша встал и силой обнял меня. – Мы

вместе. Больше мне никто не будет писать. Никто. Слышишь?

Взглянула в глаза, полные сожаления.

– Тогда скажи им всем, пусть отсекаются, ясно?

– Обязательно скажу, дурочка моя любимая! Мне с тобой так хорошо. Прости. Только перестань ругаться, и все наладится. – Схватил меня за шею, притянул к себе и поцеловал.

Сначала я пыталась вырваться, но потом крепко обняла его.

Мне было ужасно больно и неприятно, но так страшно потерять Сашу, что снова сдалась. А может, действительно все эти девки ничего для него не значили?.. И он мной дорожит, раз просит прощения. Тем более, вижу чувства в его глазах, а они, в отличие от слов, не могут обмануть...

– Эй, ребята, хватит уже уединяться. – В дверном проеме показался Митя в шапке-ушанке на голове и с маракасами в руках. Посмотрел на меня обеспокоенно и с тревогой. – Ева. Все потеряли приму нашего балета, а она тут в доме прячется. Пойдем.

Направился твердой, решительной походкой ко мне, схватил за руку и потащил на улицу, не забыв одарить Сашку осуждающим взглядом.

– Хорошо-хорошо! Только не выдерни мне руку окончательно! –

вздохнула, стараясь поспевать за ним. По тому, как скрипнула дверь позади нас, поняла, что Саша идет следом.

– И поэтому нужно вставать так рано? – Накинула кофту и вышла

из дома. Во дворе уже щебетали птички, дул свежий ветерок. Митя умывался

ледяной водой из умывальника с лицом пленника, которого ведут на казнь.

Присоединилась к нему, умылась и намочила голову, чтобы хоть как-то усмирить всклокоченные пряди.

– Да не могу уже здесь находиться, мне нужно элементарно помыться! – Сашка стоял с сумкой в руках, ожидая нас. – А если все остальные проснутся, то до вечера нас не отпустят.

– Пусть Ева за руль садится, а я посплю, – измученно выдавил Митя

по дороге к машине.

– Пф, попробую,конечно... С такого-то похмелья...

Мы сели в машину. Я включила зажигание, врубила заднюю передачу

и посмотрела в зеркала.

– Блин, ничего не вижу...

– Давай тогда я! – Предложил Саша и выпрыгнул из машины.

Вышла, оперлась на ствол березы и проследила взглядом за его маневрами, одобрительно качая головой. Он мастерски объехал елки, остановил машину и пересел на пассажирское сидение. Подошла, села на водительское и заметила, что Митька уже спит, свернувшись калачиком на заднем.

Мне не было стыдно, что не смогла выехать задом, все-таки мы изрядно вчера набралась. Зато испытала гордость, заметив, что у моего мужчины отличные способности к вождению. Жаль только, что ему пока негде было их применить. Но все впереди, уж кто-кто, а я-то в него верила.

***

– Тогда ты иди, мойся, а потом я пойду.

– Хорошо, – взяла полотенце и закрыла за собой дверь ванной.

Воскресенье. Как же неохота завтра на работу. Сняла с себя одежду

и встала под струю воды. Моя кожа за выходные приобрела глубокий золотисто-коричневый оттенок, волосы выгорели на солнце. Есть в этом удивительное блаженство: вот так, после отдыха на природе, приехать

в цивилизацию, залезть в ванную и намылиться гелем для душа. Чудесные

ощущения. Довольно улыбаясь, разглядывала себя в зеркале, когда раздался стук в дверь.

– Что? – съязвила я.

– Пусти, – жалобно проскулил Сашка.

– Ты же хотел после меня помыться?

– А я не выдержал!

Открыла ему дверь, не вылезая из ванной. Он мигом скинул трусы и

с улыбкой чеширского кота полез ко мне.

– Вот дурачок! – Плеснула в него водой.

Он сел у моих ног и начал ловить языком падающие капли.

– И как делить один душ на двоих? – Спросила, направляя струю

воды в свою сторону. Тогда Сашка разлегся и начал вопить:

– А-а-а! Помогите! Я напился в хлам, мне плохо!

– Не дурак, ли, а? – Нагнулась и поцеловала его. – Только не паясничай. Иди скорее сюда, вымою тебя.

Он с удовольствием подставил мне спину. Потерла его мочалкой, вымыла шампунем голову, нежно массируя, и смыла пену.

– Ой-ой-ой! – Захохотал Абрамов, когда начала намыливать ему подмышки. – Так мне в последний раз только мама делала в детстве! Я стесняюсь! А-а-а!

– Вот так тебе мама точно не делала... – прошептала, прижимаясь к

нему голой грудью и чувствуя, как он сразу тяжело задышал.

Глава 26

– Наверное, в этом моя ошибка. Стараюсь чаще тебе звонить, больше бывать с тобой, но ты все равно умираешь от одиночества, – вздохнула Мила, нарезая перцы. Она собиралась заморозить их на зиму.

– Нет, Мил, что ты… – Вытерла руки о фартук, отложила нож и села рядом. – Можно быть в окружении сотен людей и оставаться в душе одиноким. Ценю твою поддержку, но эта пустота – она в моем сердце. И от друзей никак не зависит. Когда человек любит и любим, он полноценен, что ли. Его сердце наполнено, оно ничего больше не ищет, не жаждет. Просто спокойно живет. А у меня ведь, сама знаешь, другой случай...

– Значит, Абрамов опять вчера смотрел на тебя этим своим безразличным взглядом, да?

– Вроде того, – буркнула, комкая полотенце.

– И ты просто ушла?

– Да. Извинилась перед Митей и ушла.

– Но это же ты была у него в гостях, значит, если Саше неприятно твое общество, он сам и должен был свалить ко всем чертям.

– Мне так было проще. Я еще успею, попрощаюсь с Митей сегодня. У него самолет только в полночь.

– Да я бы этого твоего Абрамова просто убила.

– И я бы тоже... А что мне теперь делать? Могла бы, давно бы прекратила. Эти отношения… они как пытка. Хотя даже и не отношения вовсе. Так, связь. Все было отлично некоторое время, но ему опять надоело, и он не знает, как мне об этом сказать. Вот и все. Снова ругаться? Нет, не хочу.

– Все, Ева, тебе нужно эту эпопею прекращать.

– Понимаю, только все не получается никак.

– А самое интересное знаешь что? – Мила уложила перцы в пакетик.

– Что? – Поинтересовалась, подперев рукой подбородок.

– Ведь настоящие отъявленные мерзавцы-сердцееды обычно ведут

себя вызывающе, смотрят таким взглядом, который женщину раздевает в

два счета. Их же видно за версту, этих бабников. Плохишей. А у Абрамова – глаза ангела. И ведь веришь ему сразу…

– Поэтому мне и кажется, Мил, что он не со зла так со мной поступает. Кажется, что сам с собой борется, со своими чувствами. Потому-то я и прощала его столько раз. Все надеялась, что у него получится справиться со своей природой. Не вышло.

– Вот только слова ласковые у него одинаковые для всех! – Усмехнулась подруга, закладывая пакет в морозилку. – Это его характер и выдает. Сашка ничего особенного к тебе не чувствовал, раз и тебя и ее принцессой называл. Ты для него, значит, одна из сотен. Никакой индивидуальности. Не мог ничего нового придумать, что ли?

– Больше всего его за это и ненавижу. – Согласилась, склонив голову набок. – Я ему так и сказала: «Заяви своей Юле прямо в лоб, что просто потрахаться хочешь. Зачем голову дурить девчонке своей любовью? Она ж потом, как я, страдать будет, мучиться. Намекни, что у вас все несерьезно, а то, наверное, как мне, ей лапшу вешаешь на уши».

– А он?

– Что он? Он ведь со всеми так разговаривает, манера у него такая.

Я-то реально верила и надеялась, что уж в этот раз все у нас с ним получится. Но как поняла позавчера, что он едет в клуб с парнями, а меня не берет и даже не звонит, то все иллюзии сразу рассеялись. Покаталась в машине полночи, поревела, успокоилась. – Постучала пальцами по столу, разглядывая рисунок на кружке с чаем. - Хватит, Мил, я вымотана. У меня такое ощущение, что я умирающий торчок. Вы пытаетесь меня спасти, закрываете в клинику, уговариваете, надеетесь, но за периодом кажущегося таким близким выздоровления снова следует очередной срыв, потом еще один и еще… И этому не будет конца, пока не сдохну от передоза. Это все, что понимаю сейчас.

– Нет, Ева, если это зависимость, как ты говоришь, то от нее нужно избавляться. Взять себя в руки, перетерпеть ломку и забыть навсегда о дряни, отравлявшей твой организм. Нужно бороться несмотря ни на что. – Мила достала из холодильника коробку и разлила вино по бокалам. – Бросай свой чай. Выпьем за успешно сданный экзамен по вождению и за мои водительские права. Ура!

– Ура! – Поддержала подругу, схватила ее права и бросила в бокал.

Милкины глаза расширились от ужаса. Она подпрыгнула на стуле и

закрыла рот руками.

– Ты чего?! – Рассмеялась я, протягивая ей бокал. – Они же заламинированы. И это такая традиция: обмывать права в бокале или рюмочке. Пей, давай, дурочка, поздравляю тебя!

– С-с-спасибо, – промычала она, недоверчиво поглядывая на дно

бокала.

– Позвони Владу, поедем к Мите помогать собираться в дорогу.

– Ага, – подруга осушила бокал и потянулась к телефону.

Митя рассеяно чесал голову, лежа на диване и глядя по сторонам, пока я складывала в сумку его вещи. Казалось, он хочет запомнить комнату такой, какой оставляет ее.

– Как ухаживать за Мартином, ты знаешь, – тихо вздохнул он.

– Да, – сложила его футболку квадратиком и отправила к остальным вещам.

– Квитанции на оплату коммунальных услуг приходят в конце месяца.

– Да.

– Если потечет кран или что-то сломается, звони старшему по подъезду, он подскажет.

– Да.

– Помнишь, как диван раскладывается?

– Да.

– Холодная вода на кухне – там, где написано «горячая», и наоборот.

– Да-да. Помню. Все помню, не переживай. А если что-то забуду – позвоню.

– А мусорка помнишь, когда приезжает?

– Да! – Хором закричали Мила и Влад, до этого молча сидевшие за

компьютером.

Я улыбнулась, села рядом и взяла друга за руку. Его ладонь была мягкой и теплой. Он переплел наши пальцы и уставился на них, закусив губу. Что-то внутри меня вдруг так сжалось, что стало нестерпимо больно.

– Мить, ты всегда такой непоколебимый, и мне приятно видеть, как

ты переживаешь и о чем-то волнуешься, может, в первый раз в жизни. – Свободной рукой дотронулась до его щеки, погладила ее большим пальцем, заставив парня посмотреть, наконец, мне в глаза. – Тебя не будет всего три месяца. Буду за всем следить, обещаю. – Улыбнулась. - Хотя у самой еще никак не получается пока свыкнуться с мыслью, что буду жить отдельно от Милы.

Взгляд серо-синих глаз забирался мне в самую душу. В них не было блеска, не было злости. Лишь странное спокойствие. Таким обманчивым бывает океан перед приходом шторма. Сложно было понять эмоции на лице Мити. Он будто ждал чего-то от меня, только не знала, чего.

– Я не переживаю, - произнес, едва шевеля губами.

Не выдержав, перевела взгляд на собаку.

– А Мартика буду любить больше всех на свете, обещаю.

Пес услышал, что о нем говорят, и сразу прибежал к нам. Растерянный, взбудораженный. По суматохе и сборам он явно догадывался, что происходит что-то неладное, но еще не понимал, что именно.

Погладила его по голове, потрепала за загривок. Но тот не отрывал глаз от своего хозяина, запрыгнул на диван и смачно облизнул Митькино лицо. Друг рассмеялся, вытираясь.

- Вот ведь лошадушка, а все туда же, на диван, - усмехнулась, хлопая пса по виляющей хвостом попе.

Мартин устроился у хозяина на животе, я прилегла рядом, на краешек. Положила голову Мите на плечо и закрыла глаза. Очень хотелось обнять его рукой. Очень хотелось обнять. Прижалась и обняла сразу обоих. И почему-то не хотела отпускать. Так было спокойно и хорошо. Будто после долго дороги очутилась, наконец, дома.

Мы все вышли из машины у Сашиного подъезда: Митя хотел с ним

попрощаться. Предстоящая встреча разволновала меня, и сердце трепыхалось в груди, как бабочка, попавшая в сачок.

– Он одевается. Давай поднимемся к нему, Ева? – Предложил Митя,

нажимая номер его квартиры на домофоне.

– Давай, – ответила, заметив недовольный взгляд Милы, садящейся на скамейку возле подъезда.

– Смотри-ка, Паша едет. – Митя развернулся и пошел навстречу черному автомобилю. – Поднимись одна, поторопи его, хорошо?

Нет, только не это.

– Ладно, – пожала плечами и вошла внутрь.

Поездка в лифте показалась вечностью. После однократного стука в дверь Сашкиной квартиры она отворилась, и на пороге показался он собственной персоной, в трусах и с носками в руке. Вид у него был виноватый, и не мудрено, но взгляд все же казался нежным.

– Проходи, а где все? – Спросил, смущаясь.

– Там Павлик подъехал, общаются. Пришла, чтобы поторопить

тебя.

Взъерошил спутанные волосы.

– Сейчас оденусь, ты проходи-проходи.

Сняла сапожки и прошла в его комнату. Села на кровать, сняла куртку. Сашка носился туда-сюда сначала с зубной щеткой, потом с бумажником, потом с одеждой.

– Я уволился с автосалона, - бросил на ходу.

– Да ты что... – удивилась, глядя в одну точку.

– Хотим с Пашей открыть свое дело.

– Чудесно. А ты доверяешь ему?

– Он неплохой парень, не знаю, отчего все девчонки так на него

взъелись.

– Тогда удачи тебе.

– Спасибо...

Он вдруг остановился и пристально посмотрел в мои глаза. Несколько секунд молчания, и безумное притяжение опять сделало свое дело. Мы даже не стали раздеваться: я успела только приспустить джинсы и белье. Помню настойчивый поцелуй в затылок, прихваченные рукой волосы, его обжигающее дыхание мне в ухо.

Саша прижался сзади, больно сжал ладонями мои бедра, скользнул к животу, потянул на себя. Помню, как охнула, почувствовав в себе его плоть с напряженными венами, как наклонилась, опираясь рукой на дверной косяк. Как злилась, чувствуя, что он двигается во мне слишком сильно, слишком жадно, слишком быстро и энергично. Помню, как стояла и смотрела, прижав ладошку между ног, на него, дрожащего всем телом и прикрывшего от удовольствия глаза, а по моим бедрам в это время стекали белесо-блестящие потеки.

Все случилось слишком быстро, грубо и совершенно не по-людски.

Как раз, когда все было кончено, раздался звонок его мобильника.

– Да, – быстро ответил он, – уже иду.

Шатаясь, надела джинсы, застегнулась и принялась наблюдать, как Саша быстро одевается. Застегивая пуговицы на рубашке, остановился, посмотрел на меня смущенно и произнес:

– Ева, ты извини, там Паша приехал, они меня ждут.

Коротко кивнув, встала, прошла в коридор, надела сапоги и вышла из квартиры, хлопнув дверью. Побежала вниз по лестнице, кусая губы. Было слышно, как он вышел на площадку вслед за мной, вздохнул и затем вернулся в квартиру.

Я бежала, проклиная все на свете. Вот так, должно быть, чувствует

себя шлюха, которую только что использовали и попросили освободить

помещение. Слез не было. Ведь мне предстояло еще выйти к своим друзьям

и сделать вид, что все хорошо. Даже не верилось, что все это произошло

только что именно со мной.

Открыв дверь, увидела, что Митя сидит в машине у Паши. На заднем сидении – еще какие-то парни. Мила с Владом вышли из магазина

неподалеку и направились в мою сторону. Я подошла к Пашиной машине и наклонилась к водительскому окну:

– Привет! – Постаралась улыбнуться.

– Привет, – оскалился, ухмыляясь, Паша.

– Как дела?

– М-м-м, Ева, дай хоть тебя чмокну, – он сложил губы в трубочку

и потянулся ко мне.

– Ну, чмокни, – рассмеялась я и хотела уже, было, подставить ему

щеку, как он вдруг отстранился и заявил:

– Нет-нет, не буду тебя целовать! Ты же только что у Саши была, кто

знает, что ты там в рот брала? Ха-ха-ха!

И заржал как сивый мерин. Остальные незнакомые мне ребята тоже

захохотали.

Побледнев, уставилась на него вопросительно. Меня еще никто

никогда так прилюдно, в присутствии незнакомых людей, не унижал. Словно

ведром помоев облили. Несколько секунд молчала, готовая разреветься. В

ушах зашумело. Паша продолжал смеяться, разглядывая довольные лица приятелей.

- Эй, хорош, - процедил Митя, толкая его в плечо, - ты чего мелешь?

– Да пошел ты! – Сказала, глядя Паше в глаза. Отрывисто и четко. Затем развернулась и на ватных ногах зашагала прочь. Довольно с меня унижений на сегодня.

Через какую-то долю секунды из машины пулей выскочил Митя и помчался за мной. Сделала Владу знак, чтобы он открыл мне свою. После того как дверь машины открылась, плюхнулась на заднее сидение и закрыла лицо руками.

Все правильно этот урод сказал. Все верно. А чего ты хотела? Тебя отымели, не удостоив даже поцелуем, а ты позволила. И всегда позволяла. Тряпка!

Вытирая слезы, почувствовала, как Митя крепко обнимает меня за плечи, присаживаясь рядом.

– Сейчас приду, только не плачь.

Отпустил руки и выскочил из машины. Я обернулась и увидела, как Митя что-то говорит через окно Паше. Потом из подъезда вышел Саша, они обнялись и пожали друг другу руки. Потом тот сел в машину к своему новому другу, а Митя вернулся и вместе с Милой и Владом подошел и сел ко мне.

– Теперь можно ехать, – Митя захлопнул за собой дверцу.

– Не поняла, – Мила пристально посмотрела на меня, – что-то

случилось, да?

– Нет, – прошептала, отворачиваясь.

– Это он, да? Саша? Опять обидел тебя?!

– Давай потом, хорошо? – Уставилась в окно, провожая взглядом

Пашину машину.

Митя обнял меня, и мы поехали в аэропорт. Мне так хотелось сказать, чтобы он остался. Плакать, умолять, но только не отпускать так далеко. Но слова застряли у меня в горле плотным тугим комком.

И вот мы уже стояли у стойки регистрации. В одной руке у него был билет, в другой – чемодан, а какая-то женщина деловито объявляла в громкоговоритель посадку на самолет.

– Давай, брат, счастливо тебе добраться! – Обнял его Влад, а затем

похлопал по плечу.

– Давай, Дим, звони, пиши, – поцеловала в щеку Мила.

И только я стояла и не могла сдвинуться с места. Не могла произнести ни звука. Будто застыла. Ведь знала, что стоит его обнять, как он тут же улетит в Милан и оставит меня одну. В эту секунду забылись все унижения, пережитые пару часов назад. Забылось все, что занимало прежде мои мысли. И впервые в жизни в душе родилось и не давало покоя странное чувство, неведомое прежде по отношению к этому человеку.

В последнее время я так отчаянно гонялась за Сашей, что совсем забыла о друзьях, о том, что связывало нас так крепко, что держало вместе. Мы так сроднились с Митей за этот год, что я уже заранее ощутила эту пустоту, которая наступит с его уходом. Заранее свыклась. За несколько секунд в голове пронеслись все наши чаепития в ресторанной кухне, наши посиделки дома, прогулки, разговоры и любимые песни.

Нельзя. Нельзя его отпускать!

Митя замер и посмотрел на меня так нежно, что я поняла: он чувствует то же самое. Сама от себя не ожидая, бросилась ему на шею и разрыдалась. Не помню, что было дальше. Не помню, что он мне там говорил. Помню только его запах и крепкие объятия. Помню, как он уходил, постоянно оборачиваясь, как посылал воздушные поцелуи и тайком пытался вытереть слезы.

Очнулась уже по дороге домой, в машине. Разжала кулак, а там –

ключи от его квартиры. Прижала их к сердцу и посмотрела на небо. Где-то

там, вдалеке, летел его самолет.

Я буду ждать тебя. Буду ждать. Буду…

А потом набрала ему сообщение, в котором описала все, что было на

сердце. Вытерла слезу и отправила.

Глава 27

- Поняла! Поняла! - Кричу я. – Сейчас. Сейчас…

Он сверлит меня взглядом. Прожигает насквозь. Завожу руки за спину, делаю вид, что пытаюсь нащупать застежку. Непослушными пальцами вынимаю из заднего кармана маленький согнутый буквой «Г» гвоздь. Сжимаю в кулаке, решая, куда ему его воткнуть: в шею или в глаз…

И решить нужно как можно скорее.

Его рука тянется к моему лицу. Наблюдаю за этим движением будто в замедленной съемке. За долю секунды нужно определиться, как действовать. Всадить гвоздь ему в шею? Хорошо, но даже если у меня это получится, то надолго ли это выведет его из строя? Я же не знаю, где находятся жизненно важные артерии и вены, повреждение которых может вызвать большую кровопотерю. И хватит ли мне той пары секунд, на которые он застынет от неожиданности?

А если ударить в глаз? Тогда он сразу потеряет ориентацию. Будет в полнейшем шоке. Повезет – сразу ослепнет. Но и при таком раскладе этот циклоп будет крайне опасен, как те курицы на ферме, что бегают туда-сюда без головы перед смертью. Да еще будет настолько взбешен, что не оставит на мне и живого места. Если сразу не прибьет.

Второй вариант более рискованный, почти безумный, но он дал бы мне больший шанс на победу. Смотрю на грязную пену, которая плывет перед моими глазами. Так ты хочешь жить, Ева, или нет?!

Мне хочется громко крикнуть, как это делают воины в голливудских фильмах перед нападением, это и вправду придало бы сил. Но упустить возможность атаковать внезапно мне не хочется. Еще и мое измученное тело в последний момент отзывается такой тянущей болью, намекая отступить перед страхом смерти, что дыхание перехватывает. Но обратной дороги уже нет.

Я все решила.

Решила спасаться во что бы то ни стало. Первый раз в жизни мне так

хочется жить! Жить, чтобы видеть солнечный свет, улыбку любимого, слышать смех друзей, дышать, чувствуя запахи природы. А если умереть,

то умереть, спасаясь. Умереть в бою! Победитель – тот, кто наносит удар

первым? Тогда им буду я.

Дождавшись, когда Гена наклонится ко мне поближе, молниеносно

вытаскиваю из воды руки и ударяю его в лицо. Глаз ли это, не понимаю. Гвоздь входит во что-то мягкое, и я сразу же расцепляю пальцы. Во

время этого маневра из корыта, в котором сижу, за борт льется вода.

Гена опускает руки и с диким ревом закрывает руками лицо. Мгновенно придя в себя, перемещаю вперед весь центр тяжести, подтягиваюсь, хватаясь за край ванны, и встаю. Сразу чувствую, насколько сильно мокрая одежда мешает движениям и тянет вниз. Не дав опомниться наклонившемуся вперед Гене, сцепляю между собой пальцы обеих рук и ударяю его что есть сил по затылку.

Запястья гудят, но страх уже не позволяет мне отступить из-за какой-то там боли. Удар заставляет Гену упасть на колени, зацепив при этом головой край ванны. Он оглушен и растерян. Не теряя ни секунды, выпрыгиваю из ванны босыми ногами на пол и хватаюсь за ножку стула. Подняв его высоко над головой, со всего размаха опускаю на обидчика.

Тот мычит, пытается встать, но сознания не теряет. Повсюду щепки. Бросаюсь к подоконнику, хватаю телефон и принимаюсь нажимать на все кнопки сразу. Дисплей оживает и отображает десятки разных цифр. Слыша позади себя копошение Гены, продолжаю бить по клавишам мокрыми пальцами в поисках основного меню. Уже набираю службу спасения и нажимаю кнопку «вызов», когда телефон выскальзывает из моих рук и падает на пол.

И тут этот урод вновь хватает меня за волосы. Перед глазами успевает промелькнуть потолок и оскаленное лицо Гены, истекающее кровью. С оглушительным грохотом падаю на пол.

– А-а-а! Помогите! – Кричу в надежде, что соединение со службой спасения все-таки не сорвалось.

Этот урод тащит меня по полу прямо за волосы. Когда ощущаю, как от соприкосновения с неровным грязным полом кожа с моего живота сдирается, впиваюсь ему ногтями прямо в руки.

– Сука! – Хрипит он и, отпуская меня, обходит с другой стороны.

Барахтаюсь, лежа на спине, когда он вдруг появляется перед моими глазами снова. В его руке клок моих волос, кисть сжата явно для удара. Кровь и какая-то желтоватая жидкость стекают по его лицу и шее, рот изрыгает отборные ругательства. Ничего не слышу, кроме биения собственного сердца.

Не сдамся. Отомщу. Убью!

Собрав всю силу и сгруппировавшись, наношу ему удар голой пяткой прямо между ног. Гена отлетает назад и скулит, скорчившись от боли и обхватив руками пах. Переворачиваюсь на бок, отползаю немного, а затем встаю. Около пяти секунд стою, оглушенная, и наблюдаю за его мучениями, потом осознаю, что остро нуждаюсь в оружии посерьезнее, и бегу к столу.

Газеты, грязная посуда, свеча. Хватаю тарелку, швыряю ее в сторону похитителя и судорожно продолжаю поиски. Он встает, качаясь на ногах. Начинаю быстро выдвигать все подряд ящики кухонного гарнитура: пакеты, крышки, ложки, вилки, куча другого хлама. Выбрав из этого арсенала большой охотничий нож, достаю и крепко сжимаю в руке.

Гена корячится, с яростью поглядывая на меня. Делает нетвердый шаг вперед. Не могу решиться ни приблизиться, ни повернуться к нему спиной. Возле его ног лежат мои балетки, но безопаснее убежать босиком.

– Кто теперь здесь сука, а?! – Вытягиваю нож перед собой. Тот буквально пляшет в моих дрожащих руках. – Только подойди, зарежу.

Медленно продвигаясь спиной к стене по направлению к двери, тяжело дышу. Мне уже плевать на телефон, валяющийся в углу рядом с

Геной, ведь свобода всего в трех метрах от меня. Единственное, чего боюсь, так это того, что он сейчас вскочит и преградит мне путь.

– Наблюдать тебе, сука, нравится? Да?! – Ору, пытаясь повернуть замок. – Больной извращенец! Насиловать? Сейчас посмотрим, что я с тобой сделаю.

Вдруг понимаю, что придется выпустить из рук нож для того, чтобы открыть чертов замок. Сука. Меню всю колотит, я готова разреветься от страха. Кажется, Гена достаточно пришел в себя, чтобы кинуться на меня, поэтому медлить нельзя.

Отпустив нож, хватаю обеими руками ручку замка, наваливаюсь и

поворачиваю ее. В ту же секунду дверь распахивается, а Гена делает рывок вперед.

Выбежав на волю, толкаю дверь обратно. Во дворе уже достаточно

темно, значит, нужно бежать в лес, туда, где можно было бы затаиться. Пятнадцать метров до калитки кажутся мне вечностью. Слышу, как он бежит сзади, и это внезапно придает мне сил. Мокрые джинсы, босые ступни, многочисленные раны, слабость и мокрые волосы, падающие на лицо, перестают быть для меня противниками побега. Я уже не чувствую ничего, даже боли.

Все затмевает инстинкт самосохранения. Невозможно представить, чтобы вновь оказаться с садистом наедине там, в этой маленькой душной клетке. Налетаю на забор и вдруг оказываюсь снаружи. Так и не понимаю, как преодолела калитку: то ли перепрыгнула, то ли выбила плечом.

Не слышу больше ничего, кроме шелеста травы под ногами, даже его ругательств за спиной. Ускоряя шаги, собираю всю свою волю в кулак, только бы не чувствовать больше зловонного дыхания этого ублюдка. Какие то деревья, кусты, незнакомая местность – все это видится мне спасительным убежищем, а темнота – главным союзником.

Мое сердце стучит так, что отдается в ушах. Перелетев через какой- то камень, кубарем качусь вниз по склону. Шишки, камешки, какие-то сучки – все это ужасно колет мое тело, по мокрой коже что-то течет. Когда падение прекращается, замираю и прислушиваюсь. Вокруг ужасно темно и страшно. Ничего не видно.

Нельзя бежать дальше в лес, нужно выбираться к людям. Дрожу, покрываясь потом, и вдруг слышу где-то неподалеку звук ломающихся веток. Он медленно обходит окрестности, заглядывая под каждый куст. Значит, не верит, что могу убежать далеко. Но ведь я уже на свободе. Попробуй у меня ее отобрать!

Единственный выход – бежать. И я встаю и бегу. Вперед! Со скоростью ветра. Только бы увеличить дистанцию между нами. Несусь, как испуганная лань, не различая ничего вокруг. Стоит остановиться – и мне конец. Спотыкаюсь, раздираю в кровь ступни и лицо, падаю, встаю и снова бегу куда-то наугад.

Казалось, проходит вечность, когда понимаю, что мой похититель отстал. Приседаю на корточки и оглядываюсь. Непроглядная темнота. И только звуки ночных птиц, которых я переполошила. А еще свежий лесной воздух – символ свободного мира. Приваливаюсь к дереву и сползаю на землю. Спасибо, господи. Спасибо тебе…

Через несколько минут, отдышавшись, чувствую, как ко мне приходят боль и усталость. Ноги горят, все тело жжет. Теперь мне страшно оставаться один на один с лесными зверями. Запах моей крови непременно их приманит. Но хватит ли у меня сил, хотя бы залезть на дерево? Я не готова умирать теперь, только не теперь.

Принимаю решение идти. Просто идти дальше. Просто двигаться. Ноги подворачиваются от боли. Ступаю очень медленно и осторожно, ощупывая ступнями каждую неровность почвы. Вскоре начинаю ощущать холод. Пальцы начинают неметь. Даже вижу, как изо рта идет пар. На небе,

высоко над деревьями, сияют серебристые звезды.

Заставляю себя переставлять ноги. Закутаться не во что, да еще и эта мокрая одежда, прилипшая к телу, словно покрывается инеем. Подбадриваю себя тем, что человек не может умереть от переохлаждения в июне. Тем более, чудом спасшийся из плена.

Что меня ждет там, на свободе?

Как исправить свои ошибки? Как сделать счастливыми близких людей? И буду ли счастлива я сама? Неважно. Главное – выбраться. Теперь точно буду смотреть на жизнь по-другому. Заставлял ли Сашка меня страдать? По сравнению с истязаниями Гены он просто меня расстраивал. Думала, что Абрамов меня уничтожил своим предательством, а он, оказывается, всего лишь закалил.

А вот Гена – тот да, действительно чуть не уничтожил. А счастье-то все это время жило внутри меня. Оно не зависело от людей и обстоятельств. Счастье… Оно не бывает вечным. Жизнь ведь не балует радостными моментами каждый день. Нужно быть счастливым человеком в целом, в гармонии с самим собой, уметь находить что-то приятное в обыденном, в каждодневном, видеть красоту природы, вдыхать жизнь полной грудью.

Теперь я буду жить только так.

Да, просто буду счастлива уже оттого, что свободна. Это же надо было так заблуждаться. Откладывать свое счастье на потом. Думала, буду счастлива, когда полюблю. Буду счастлива, когда выйду замуж. Построю дом, рожу сына, куплю машину. Какой же бред. Вот иду по лесу, ковыляю, на теле живого места нет от синяков, а ведь счастлива. Так почему же мне это раньше в голову не приходило?

Огни. Да, это огни! Огни! Впереди за стволами деревьев вижу

мелькнувший свет.

Ура! Да! Спасение!

Если это не мираж, то сейчас выберусь на дорогу.

Протиснувшись сквозь кусты и забыв про боль, выбегаю на асфальт.

Остается только дождаться машины. Как же мне повезло… Если, конечно, кто-то захочет в темноте взять в попутчики мокрого лешего с обочины. Сначала бегу по дороге в ту сторону, в которой скрылись огоньки машины. Потом останавливаюсь в нерешительности, испугавшись, что нарвусь на Гену, который решил воспользоваться своей развалюхой, чтобы догнать меня. Жду пару минут и снова решаюсь бежать, и тут из-за поворота вдруг показывается автомобиль.

Если я начну размахивать руками и кричать, то любой автомобилист

проедет мимо. Как же поступить?

Встаю на край дороги и неловко приподнимаю вверх руку. Осветив фарами, автомобиль притормаживает возле меня. Чувствую, как слабею. Окошко опускается, с пассажирского сидения на меня смотрят испуганные глаза пожилой женщины.

– Помогите, – стону, опускаясь на колени возле машины.

– Девушка, что с вами? – Причитает пенсионерка, открывая дверь.

– Помогите... – повторяю я.

– Андрей, помоги, ей плохо, – кричит она, хватая меня за плечи,

– это что же такое происходит? Мокрая вся, избитая, грязная, раздетая. Кто тебя так, миленькая?

Еще долго слышу ее причитания, то приходя в себя, то теряя сознание, и даже пытаюсь что-то бессвязно объяснять по дороге в город.

Глава 28

– Сегодня я опять ездила на свою любимую полянку. Осенью там тоже чудесно. Жаль, что не смогу бывать там зимой. Когда начали опадать листья, мне ужасно хотелось вернуть их обратно на деревья. Почти также невозможно расстаться с прошлым, отпустить его и зажить новой жизнью.

– Ева, – Мила откинулась на подушку, – очень переживаю, что ты теперь далеко от меня. Живешь одна, никуда не ходишь. Все тебя потеряли.

- Да прям не хожу!

-А еще умудряешься рисковать собственным здоровьем! Разъезжаешь по каким-то полянкам, гуляешь по лесу! Одна! Мне стыдно за то, что без моей поддержки ты скоро свихнешься совсем. Нельзя же так убиваться! Нужно жить. А если тебе там, в лесу, какие-нибудь алкаши попадутся? Или маньяки?

– Конечно! – Рассмеялась, снимая очки. Отложив в сторону документы, посмотрела на нее. – Какие маньяки? Это только ты всего боишься. А я – нет. Мне там хорошо, единение с природой, покой, умиротворение, все дела. Успокойся. Мне это очень нужно, поверь. И здесь тоже хорошо. – Развела руками, оглядывая Митину квартиру. – Иногда у меня бывают моменты, когда ком стоит в горле, и не хочется ни с кем это обсуждать. Хочется побыть одной, поплакать. К тому же со мной Мартин, обожаю его!

Пес, услышав свое имя, сразу прибежал из коридора, виляя хвостом, и лизнул меня в нос. Конечно, целился прямо в губы, но я уже наловчилась вовремя уворачиваться.

– Кстати, ты знала, что он разговаривает? – Обратилась к подруге.

– Кто? Мартик? – удивилась она.

– Ну, да. Раньше не замечала, но сейчас мы стали так близки. Проводим все время вместе. У него еще много сюрпризов в запасе, о которых ты не знаешь. Например, ему снятся сны. Он во сне то виляет хвостом, то лает, то поскуливает, то бежит куда-то. Забавно так лапами перебирает по полу. А когда хочет пить, то сам приносит мне миску. А еще всех знает по именам. Смотри! – Щелкнула языком. – Мартик, где Мила? Поцелуй Милу!

Пес тут же через всю комнату бросился в объятия Милки и принялся вылизывать ее лицо. Она захохотала и закрылась от него подушкой.

– А когда плачу, приходит и жалеет меня.

– Ага?!

– Да! Еще защищает всех кошек во дворе от других собак. Очень

справедливый! Не говоря уже о том, что знает все команды: и «сидеть», и «лежать», и «рядом», и лапу подает.

Мартин сразу же среагировал и подал ей лапу. Мила пожала ее, кивая головой в знак благодарности.

– А когда он набезобразничает, то сам прячется под кровать.

– Как он туда помещается? – изумилась подруга.

– Да я сама в шоке. Прихожу однажды, а его нигде нет. Смотрю,

мусор по всей кухне раскидан. Видимо, плохо закрыла дверцу шкафа, а он

все вытащил и разбросал, а потом, чувствуя вину, спрятался под кровать. Каким образом туда поместился? Знает только он.

– Ты призналась, что он разговаривает, – напомнила подруга.

– Да-да! Мартин, иди сюда!

Пес послушно подошел, уткнулся мокрым носом в мое колено.

– Если надавить ему на ребра, начинает злиться и что-то ворчит. От сочетания разных звуков кажется, что слышны самые настоящие слова. Один раз мне послышалось «хва-атит», другой раз – «хамло-о-о», а однажды – даже «Ева»! Я так хохотала, остановиться не могла. А когда он просит кушать, то жалобно говорит что-то вроде «дай-дай».

- Аха-ха!

- Вчера вот сказал мне: «Мама-мама-мама-ма!» Чуть со стула не упала. Смотри!

Начала щекотать пса, на что тот принялся мотать головой из стороны

в сторону, произнося «грм», «грмммам», «урм-урма» и другие нелепости. Мила вскочила, показывая на него пальцем, округлила глаза и открыла рот:

– А-а-а! А-а-а! Он реально что-то сказал! Я в шоке!

Потом мы дружно смеялись, закрывая лицо руками и вытирая слезы.

Мила даже, держась за живот, скатилась с дивана.

– Ты знаешь, Мил, – сказала тихо, когда она успокоилась, – я Мартина

никому не отдам. Больше не смогу без него жить, так привыкла. Он везде меня сопровождает, дома ходит хвостиком, у магазина ждет, пока покупки делаю, на прогулках в лесу - там ему особенно хорошо. Саша как-то признался мне по секрету, что Мартин ему не нравится. Я тогда в нем так сильно разочаровалась. Это же был первый сигнал, первый признак – что-то в этом человеке не то. Люди, не любящие животных, сразу вызывают у меня отторжение. Пес ему не нравится. Посмотри, какой он милый. Как его не любить? Это как если бы мужчина сказал, что ему не хочется жить с твоим ребенком.

Мы посмотрели на Мартина, и Мила тут же прижала пса к себе.

– Он никогда меня не бросит, – улыбнулась, глядя на их нежности, – когда не останется никого вокруг, сохранит мне верность, будет предан до последнего дня, понимаешь?

- Тебе и Мите.

- Да. Мы с Митей для него – все. Он любит нас, уважает и никогда не продаст за миску еды. Похвалю его – будет на седьмом небе от счастья, поругаю – огорчится. Да он жизнь за меня отдаст, не задумываясь… За это люблю его и ценю. Мне иногда людей не так жалко, как животных. Я воспитаю своих детей рядом с животными, рядом с Мартином, потому что от него они научатся быть добрыми, ласковыми, чуткими. Посмотри в эти честные глаза. Собаки не умеют притворяться. – Вздохнула. – Жаль

только, что он не вечный... Но пока он есть, дам ему все, что смогу... Раз уж

моя любовь никому, кроме Мартина, не нужна...

Смахнула слезу и отвернулась к окну. Мы с Милой просто сидели и

молчали, глядя в разные стороны.

– Опять этого придурка вспомнила? – Наконец-то прервала молчание она.

– Как нет... Каждый день вспоминаю. Неделю назад он с какой-то

девицей явился к Жоре на квартиру, пообнимался, поцеловался и под утро

ушел. Так мне Жора сказал.

– Даже не удивлена. А тебе не звонил?

– С последней встречи – нет, но вот вчера ему передали, что я общаюсь с Антоном, хожу с ним обедать, позволяю подвозить себя, и он страшно взбесился! Позвонил, спросил, правда ли это, что встречаюсь с другим мужчиной. Рассмеялась и сказала, чтобы думал, что хочет. Бросила трубку. Так он всю ночь после этого названивал мне. Пришлось даже выключить телефон. Утром обнаружила тридцать восемь пропущенных.

– Он жалок, – заключила Мила.

– Согласна. Возвращается только тогда, когда ревнует или ощущает

нехватку секса. Но больше этого не будет. Никогда.

– Ты могла бы его помучить... – Подмигнула мне подруга.

– Помучить, – вздохнула, – даже не знаю. Мне не хочется быть

стервой, мстить. Не думаю, что буду счастлива, если он будет страдать. Несмотря ни на что, Сашка мне родной человек. Нас многое связывает, мы

столько пережили. Пусть всего несколько коротких мгновений, но были счастливы. Я была. Единственное, чего бы хотелось, чтобы через много лет он пришел и признался, что был не прав. Сказал бы, что сам все разрушил, что все еще любит. Что любил. Мне хочется, чтобы он пожалел о том, что наделал.

Дыхание перехватило, а из глаз полились предательские слезы. Слишком свежа была рана, нанесенная им.

– Ну что ты, моя девочка, успокойся, – Мила обняла меня и погладила по спине.

– Не могу так больше. Не хочу жить без него. Саша растоптал меня, уничтожил, а я все еще жду, когда он придет. Понимаешь? Сердце разбито, оно кровоточит, но постоянно думаю о том, что он где-то есть. Гадаю, где живет, чем занимается. Смотрю наши фотографии, периодически плачу, вспоминаю все хорошие моменты. И самое страшное – то, что не злюсь на него, не проклинаю. И даже все давно простила. Вот что любовь делает со мной! Эта чертова больная любовь! Знаю, что не смогу отказаться от встречи с ним, если он предложит. Отложу все дела и побегу. Буду сотни раз проходить мимо его дома в надежде взглянуть хоть разок, пусть даже на его тень. Не могу просто так взять и стереть из своей памяти. Помню все: и его запах, и вкус его губ, и до боли любимый звук голоса! – С силой сжала кулаки. – Это сжигает меня изнутри… Готова все отдать, все деньги мира, работу ради того, чтобы он был рядом. Чувствую, что умираю. Умираю

без него. Это невыносимо. Не могу больше так. Каждый день – как борьба. Заставляешь себя жить, жить, жить...

– Ева, но так нельзя! Саша отдыхает, смеется, ему хорошо без тебя. А ты собралась умирать. Он того не стоит, пойми. Ты должна знать себе цену!

– Ми-ла! Он меня любит! Я знаю!

- Бедная. – Мила достала платок и вытерла мои слезы. – Ты вся горишь.

- Ведь видно же, что любит? Видно по глазам. Почему тогда нельзя просто быть вместе?! Не могу больше слушать эту музыку, которая раньше заставляла меня жить. Теперь она меня убивает, понимаешь? Он пришел в мою жизнь, изменил меня, научил жить и любить, а потом просто взял и убил. Зачем ему это было нужно, зачем?

– Слушай сюда, Есенина, – воскликнула Мила, схватив меня за плечи, – хватит истерить, а то сейчас ударю тебя! Нельзя так всю жизнь жить:

то вместе, то врозь. Зачем тебе нужна такая дружба?! Другая бы давно перестала с ним даже здороваться! Ненавижу этого подонка за то, что он сделал с тобой и продолжает делать. А ты все твердишь свое «люблю» да «люблю»! Послушай меня: иногда в жизни бывают моменты, когда надо сказать «нет», чего бы нам это не стоило... Не бери трубку, не верь ему больше. Никогда!

- Не смогу.

- Он даже не понимает, что плохого тебе сделал. Настолько тупой! Не понимает, что играет твоими чувствами, что топчет тебя ногами! Я рада, что ты живая, настоящая. Ты выяснила, что способна любить по настоящему. Но дождись того, кому твоя любовь действительно будет нужна. Пожалуйста. Умоляю! – Мила обняла меня еще крепче. – Пожалуйста, Ева, не плачь. Мы все за тебя переживаем. Ты не одна. Митя звонит тебе каждый день. Мы любим тебя, и, поверь, ты еще будешь счастлива. Поверь мне...

Она отпустила меня, сходила на кухню, накапала успокоительное,

принесла, и мы обе его выпили. Я молчала, сидя на полу и считая количество завитушек на узорах обоев, а подруга – поглаживая густую шерсть Мартина.

Конечно, все переживали за меня. Боялись оставить одну, чтобы не натворила глупостей. Не нужно больше их расстраивать, посвящать в свои переживания, беды. Никому больше не покажу своей боли. Никому.

– А как у тебя с Антоном? – всхлипнула Мила, поворачиваясь ко

мне.

– Никак, – буркнула я, – он – прекрасный друг. Мне с ним интересно. У него куча идей, которые пригодились мне в работе. Мы болтаем, иногда

обедаем вместе, и ничего больше.

– И ты ничего к нему не чувствуешь?

– Да вроде нет.

– Может, тебе стоит присмотреться к нему поближе?

– Может быть.

– А как на работе?

– О! – Моментально оживилась. – Как же это я тебе до сих пор

не рассказала? На кухне царят настоящие итальянские страсти. Из Милана

приехал новый повар по обмену. Винченцо! Наташка-то даже в случае с Митей была настроена воинственно в отношении дележки кухни еще с кем-

то. Ведь раньше чувствовала себя там полноправной хозяйкой. А тут этот итальянец нарисовался… И никак они не могут найти общий язык. Я

составила им график таким образом, чтобы они пару дней в неделю работали вместе, в одну смену. Ну, это с таким намерением, чтобы Наталья научилась

чему-то от иностранного коллеги. И в первый же день, когда усаживала

важных посетителей в зале, она вылетает с кухни вся красная, как фурия, и орет, что этот тип наводит там свои порядки, диктует ей свои правила. Да еще подсиживает ее! Ха-ха, представляешь, подсиживает?

– Место ее хочет, что ли, занять?

– Вроде того. Она же привыкла к порядку и дисциплине. Повара у нее ходят по струнке, лишнего не болтают. Все исключительно по делу. Поэтому вся команда всегда больше любила Митины смены. А Винченцо постоянно что-то напевает, пританцовывает, заставляет и поваров делать то же самое. Умора! Он говорит, что еда должна быть живой, а приготовление – процесс творческий и волшебный. Этот мужчина, и вправду, вкладывает в блюда всю душу. И у него постоянно хорошее настроение. А еще Наташку бесит, что Винченцо над всем экспериментирует. Попросила меня поменять смены и поговорить с ним. Я отчитала ее, но потом все же успокоила. Когда итальянец пришел в мой кабинет, мы болтали и смеялись с ним часа два. После чего пришла к выводу, что Наташкин характер нужно ломать, и неплохо было бы ей научиться все-таки чему-то у других.

– Ничего себе. И как они существовали вместе все это время? Не

подрались?

– Думаю, что все это только пошло ей на пользу. Раньше мне передавали, что она плохо обо мне отзывается. Якобы, негоже начальству поощрять посиделки на рабочем месте, а Ева Евгеньевна так еще и сама принимает в них участие. Нажаловалась на меня и Митю нашему Марику. А что мне его выговор? Приняла к сведению. И все. Так что это решение с объединением смен стало для меня хорошим поводом показать, кто в ресторане начальник. Ната прикусила язык и начала работать с иностранцем.

– И?

– И на прошлой неделе Коля застукал их в холодильном помещении!

Винченцо целовал ее, прижав прямо к полкам с продуктами!

– Обалдеть!!! – Мила даже вскочила.

– Митя почти так же выразился, когда услышал об этом по телефону.

Конечно, она еще не пританцовывает так, как ее новый друг, но Наташа под его чутким руководством уже позволяет себе эксперименты с блюдами.

– Я не могу...

– Сама в шоке...

Октябрь

– Да.

– Где ты была?

– А что?

– Я всю ночь тебе звонил.

– И?

– Ева, я не мог уснуть. Тебя дома не было, да? Где ты была?

– Дома.

– Не верю. Ты с ним была, да?

– С кем?

– Не знаю, кто он. Зато знаю, что ты с ним мутишь. Ты все это время обманывала меня с ним. Больше не верю тебе.

– И не надо.

– Ева.

– Что?

– Только не бросай трубку, хорошо?

– Что ты хотел?

– Я мучился, всю ночь не спал. Хотел узнать, где ты.

– С чего вдруг?

– Ревную. Не могу представить тебя в объятиях другого мужчины. Ходил из угла в угол, вспоминал тебя, слушал наши песни.

– Наши песни? Ха! Это какие?

– Ты сама знаешь. Не иронизируй, тебе не идет.

– Ты вроде мне все ясно дал понять. И не раз. Между нами ничего нет. Ты встречаешься с какой-то блондинкой, я все знаю. Не нужно мне больше звонить.

– Дурочка, это была Катя. Та, которая бегает за мной уже третий год. Ты видела ее? Она же страшилище и бухает по-черному. Мы тогда просто общались!

– И целовались.

– Фу! Кто тебе такое сказал? Нет, я ее не хочу. Я вообще никого не хочу. Ты меня околдовала, у меня ни на кого теперь не стоит.

– Ты из-за этого расстроен? Не поняла, что от меня-то хочешь? Чтобы расколдовала?

– Хочу тебя увидеть.

– Плохая идея...

– Нужно встретиться.

– Зачем?

– Поговорить.

– После последней встречи у меня остался противный осадок.

– Прости, я очень виноват...

– Прости меня, Саш, но не хочется тебя видеть.

– Где ты? На работе?

– Нет.

– А где?

– Не скажу.

– Сейчас приду.

– Не стоит. Если ты что-то хочешь от меня, то не выйдет, я уезжаю. В другой город. Навсегда.

– Я тебя не отпущу!

– Тебе захотелось секса?

– В смысле?

– Ты обо мне вспоминаешь только в этом случае.

– Неправда. Мне нужно очень многое тебе сказать.

– Не думаю, что хочу это слышать. Мне пора, извини...

– Не бросай трубку...

Глава 29

Ноябрь

– Да.

– Ева!

– Что?

– Где ты была? Я опять тебе звонил всю ночь.

– Сорок пять раз. Знаю.

– Не могу есть, не могу спать. Что ты со мной делаешь? Не успокоюсь, пока не поговорю с тобой.

– Я тебе больше не верю, что бы ты ни сказал.

– Сейчас приду к тебе в ресторан.

– Как хочешь.

– Можно?

– Пока, Саш.

Когда он вошел, я стояла возле стола в своем кабинете. Ворвался

внезапно, и даже Маша не успела меня предупредить. Сказать, что мои ноги подкосились, – ничего не сказать. Чуть не потеряла сознание. Куда-то вмиг испарились все мои гордость и безразличие. Ева снова стала той глупой девчонкой, которая заикалась и путалась на первом свидании.

Увидела его глаза – такие беспомощные, жалобные, чертовски красивые. И все в моей душе сразу всколыхнулось. Все чувства, которые так упорно пыталась подавить… В памяти всплыли наши самые трогательные моменты, картинки близости, воспоминания о лучших днях. Конечно, ни один мускул не дрогнул на моем лице. Просто стояла и смотрела, надев на себя холодную маску.

Саша прикрыл за собой дверь. Встал неподвижно посреди кабинета и уставился на меня. В тот миг он показался мне таким беззащитным, осунувшимся, испуганным, нервным, но таким... желанным. С трудом поборола в себе желание тотчас броситься ему на шею.

– Даже не верится, что мы так долго не виделись, – прошептал,

приближаясь.

Промолчала, боясь поддаться притяжению невидимого магнита, который всегда сопровождал наши встречи.

– Как же мы были близки... – Посмотрел на меня любящим

взглядом и подошел еще ближе. – Я так скучаю по тебе. По твоему запаху,

рукам, телу. – Протянул руку и погладил меня по щеке, затем приблизился совсем вплотную и уткнулся носом в мои волосы.

– Ты сам от всего этого отказался, – улыбнувшись, шагнула назад.

– Я только что снова в тебя влюбился, клянусь, – он прикусил

губу, разглядывая меня. В его черных глазах застыли самые настоящие слезы.

– Зачем ты пришел? – Дрожь в голосе выдала мое волнение.

– Пришел сказать тебе одну очень важную вещь.

– Говори, – осторожно присела на краешек стола и приготовилась слушать.

– Когда узнал про этого мужика, который тебя подвозит, то понял,

что не могу без тебя. Чуть не сдох от ревности.

– Надо же... И это все? Тебе же так долго было плевать на меня.

– Ты мне нужна. Очень. Я не могу есть, спать, ничего не могу. До слез сегодня ночью ждал, что ты снимешь трубку.

– Удивительно, но почему-то не верю тебе…

– Ева, я пришел сказать, что люблю тебя...

Голова закружилась. Я была ошарашена его словами. Было ли это правдой или новой попыткой сбить меня с толку? Говорил ли он искренне или просто хотел разлучить меня с новым ухажером? Те слова, что мечтала услышать. Такие простые, такие важные. Не верю.

Но против моих сомнений говорил весь его внешний

вид. Сашка похудел, выглядел потерянным, разбитым. И тембр его голоса – он был таким трепетным, таким нежным.

– Что же ты хочешь от меня? – спросила, отдышавшись.

– Предлагаю тебе серьезные отношения. Обещаю, что ты больше

никогда не будешь из-за меня плакать. Никогда. Я не причиню тебе боли.

– А потом скажешь, что не нагулялся...

Наклонился к моему лицу.

– Нагулялся.

С трудом вдохнула воздуха.

– А как же твои друзья?

– Мне не нужны друзья. Мне никто, кроме тебя, не нужен. Все, хватит, есть только ты и я.

Я готова была разрыдаться. Сашка и сам не знал, насколько для меня

были важны эти слова. Он буквально не отрывал от меня глаз.

– Не верю, – покачала головой.

– Я на тебя не давлю. Подумай и реши. Хочешь, мы не будем заниматься сексом, если ты думаешь, что все из-за этого? – Подошел совсем вплотную, нежно провел большим пальцем по щеке. - Хочешь, всем скажу, что люблю тебя? Буду кричать об этом на каждом шагу. Да я никому ни разу в жизни не говорил «люблю»! Ты единственная смогла удержать меня рядом целых полгода! Ты самая красивая, самая совершенная, самая родная для меня. – Убрал мне за ухо прядь волос. - Нет на свете другой такой девушки: умной, доброй, достойной. Ты разделяешь все мои увлечения, веришь в меня. Я все это ценю. Хочешь, буду тебя умолять о прощении за то, что был настоящим скотом? А ты все время меня прощала. Ты, наверное, святая. Не требую ответа. Я сейчас уйду.

- Иди. – Прошептала едва слышно.

- Только можно тебя обнять на прощание? – Руки уже сомкнулись на талии, его запах опьянял.

И я позволила себя обнять... Крепко-крепко. Сашка даже оторвал меня от земли. Когда мы стояли так близко друг к другу, в моем теле была удивительная легкость, а сердце учащенно билось. Не хотелось разжимать объятий больше никогда.

Он ушел, и я поняла, что обязательно скажу «да». Не могла так просто его отпустить или отдать кому-то другому. Упустить шанс снова окунуться в его объятия? Ни за что! Не попробовать построить с ним серьезных отношений? Это как так? Любой из моих друзей просто умолял бы меня не верить ему, но я поверила, поэтому уже тогда решила, что никому об этом не скажу. Проверю его временем...

Дверь за Сашкой закрылась, села в кресло в полной растерянности,

не зная, то ли прыгать от радости, то ли реветь. И как можно было не любить

его после таких слов? А через пять минут он позвонил, и мы проговорили три часа. Как когда-то давно, в самом начале нашей красивой и печальной

истории. И тогда Саша, наконец, смог поесть – впервые за три дня. А я – улыбнуться.

***

Рабочий день закончился. Повязала желтый шарф, надела плащик

и вышла на улицу. Жаль, что не поехала сегодня на машине, ведь вечером

поднялся угрожающе-сильный ветер. Прохожие кутались в воротники, оставляя снаружи одни глаза и передвигались по улице торопливым шагом. И только листья на асфальте изящно танцевали свои причудливые танцы, все им было нипочем.

Поймала такси и поехала к любимому знакомиться с мамой. По дороге он два раза звонил, беспокоился, но мы застряли в пробке и потеряли

много времени.

– Привет, – сказала смущенно, переступая порог Сашиной квартиры.

– Привет, любимая.

Он весь светился.

– Мама дома? – Спросила одними губами.

– Нет, – рассмеялся Сашка, – не дождалась, ушла к подружке. Сказал ей, что придет моя девушка, она удивилась, чуть в обморок не упала.

– Все ясно, – улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу.

Он помог мне снять плащ и сапоги, провел в комнату, подал чай с

бутербродами. Мне было неловко, но приятно видеть, как он пытается ухаживать за мной. Мы просидели целый час, разговаривая о нашем прошлом. При этом при каждой возможности Саша целовал меня и хватал на руки.

– А помнишь, как мы увидели друг друга первый раз?

– Помню, – покраснела я.

– Я в тот день всем сказал, что влюбился.

– Да, ты тоже мне сразу понравился.

– Смотри, – развернул меня к зеркалу, – да я выше тебя ровно на голову. Ты такая Дюймовочка. Так… прикольно. – Сашка встал на колени и посмотрел на меня. – А теперь ты выше. Неужели ты вот так смотришь на меня снизу вверх?!

– Да.

Он повалил меня на пол и начал щекотать. Я извивалась и хихикала,

ползая по ковру, умоляя о пощаде.

– Знаешь что? – Внезапно спросил он.

– Что?

– Я так счастлив, как никогда в жизни.

– И я.

– Вот это колечко, – снял с безымянного пальчика свое серебряное

кольцо с молитвой и протянул мне, – было со мной почти с самого детства. Оно было со мной всегда и везде и насквозь пропиталось моей энергетикой.

Хочу, чтобы теперь оно было у тебя, защищало и приносило удачу.

– О, – с радостью приняла подарок и сразу надела на палец, –

спасибо. Это… на самом деле, многое для меня значит. Только ты сходи в церковь и купи себе новое, а то это тебе очень шло. Да и, как ты говоришь, энергетика, защита, все дела.

Сашка улыбнулся.

– Обязательно! – И поцеловал меня в губы.

– А теперь пошли ко мне, Мартин уже заждался.

– Пошли.

– Только давай пешком, – попросила я.

– Ты же замерзнешь! – возразил он.

– Зато это будет очень романтичная прогулка.

– Хорошо, тогда надевай мой свитер.

– М-м-м, с удовольствием!

Прыгнула на кровать, обняла подушку и стала наблюдать, как он

одевается. Мы шли по ночной улице, нежно держась за руки, когда Саша сказал:

– Посмотри на этот дом.

– Смотрю.

– Вот в этом подъезде у меня своя квартира. Там сейчас живет мой

двоюродный брат.

– Ух ты, супер! – Произнесла, восторженно разглядывая фасад.

– Думаю, что стоит попросить его съехать.

– Зачем?

– Теперь у меня есть ты, и… я хочу жить вместе.

У меня чуть челюсть не брякнулась на асфальт от таких заявлений.

– О! Ну… С удовольствием... – Ответила, прокашлявшись. – Не думала, что когда-то услышу от тебя такое.

И сильнее сжала его руку.

– Теперь все будет по-другому.

– Надеюсь.

– Сегодня Юля спросила, почему у меня в скайпе стоит статус «сердце». А я ответил, что люблю. Люблю Еву.

– А она?

– Сразу вышла.

– Жестко, но, наверное, правильно.

И мы, обнявшись, рассмеялись. Это определенно были самые счастливые дни в нашей жизни. Ночь, которая последовала за этим, была просто волшебной. Незабываемой. Мы наслаждались каждым движением, не торопясь, смаковали друг друга. Каждая секунда была до краев наполнена удовольствием для нас обоих. Саша шептал мне безумные признания, звал по имени, осыпал поцелуями с головы до ног. Мы занимались любовью. Любовью!

Иначе и не назовешь такое. Под утро уснула на его плече, а когда проснулась, он накормил меня завтраком с горячим кофе. Завтраком в его понимании была гречка с котлетами, но это была самая чудесная гречка на свете. Позже мы принимали душ, а потом валялись полдня в обнимку на диване. Вечером того же дня Саша доложил, что пришел в кафе, где заседал Паша со своей Ульяной и другими девицами, и заявил прилюдно, что у него есть девушка по имени Ева, которую он очень любит.

По его словам Юля не выдержала, вскочила, чуть не опрокинув стол, расплакалась и убежала. Мне было по-женски жаль ее, но так было честнее. У Паши с досады тоже чуть не сдали нервы. А Сашка вернулся домой, отчитался мне обо всем и со спокойной душой уснул.

Весь следующий день просидел у себя дома, вернее, проспал. Видимо, за все предыдущие бессонные ночи. Хотела с ним встретиться, но парень мягко мне отказал, желая побыть один. Мне это было странно, ведь люди, которые любят друг друга, по моему мнению, должны использовать каждую свободную минутку, чтобы побыть вместе. Разве не так? Еще мне казалось, что влюбленные должны по возможности видеться каждый день, потому что жить друг без друга не могут. Или как?

Пришлось сделать ему большую скидку на то, что это у него в первый раз. И он еще привыкнет. Мой Сашка.

***

– Значит, встретимся в «Георге» через два часа?

– Да, любимая, посижу с парнями немного и приеду к тебе. – Сашка говорил со мной очень ласково. – Будь там, хорошо?

– Хорошо! Целую! – Обрадовалась я.

– Люблю тебя, моя Ева!

– Я тоже люблю…

– Пока.

Положила трубку и вернулась на танцпол. Мила, как всегда, отжигала в свойственной ей манере, не замечая никого вокруг. Выглядела она умопомрачительно, буквально светилась от счастья. Все мужчины сегодня, как сговорившись, пялились на нас.

Я двигалась расслабленно и неспешно, временами настороженно поглядывая на окружавших со всех сторон самцов. Особо плотоядным одним лишь взглядом сразу давала понять, что не стоит даже пытаться подходить, чтобы познакомиться. Сегодня у меня было особое настроение: чувствовала себя как за каменной стеной. Так, наверное, чувствуют себя замужние дамы.

Танцевала в ожидании, когда же придет составить мне компанию Мой Мужчина. Вот тогда и начнется настоящий вечер. Тогда и можно будет расслабиться и веселиться на полную катушку.

– Музыка сегодня – отстой! – Прокричала Мила мне в ухо.

Пожала плечами. Она никогда не понимала техно. Да и я, в общем-то.

– Поехали в «Адриатику»?

– Зачем? – Спросила испуганно.

– Там лучше.

– Хорошо, только давай попозже.

– Как скажешь, – пожала плечами подруга и продолжила двигаться.

Через час я позвонила Сашке:

– Да, любимая, – ответил он.

– Мила хочет в «Адриатику», – сказала, стараясь перекричать музыку.

– Поезжайте. Приеду туда.

– Точно?

– Мы обязательно сегодня встретимся, не переживай.

– Договорились. До встречи!

– Пока!

В два ночи, когда я устала шарить поникшими глазами по залу

«Адриатики» в поисках Саши, пришло сообщение: «Спокойной ночи, принцесса. Я уже дома, совершенно никакой. Сплю. До завтра».

Моему негодованию не было предела. Испортить такой вечер! Как он

мог?! Вышла на холодный воздух ночной улицы и набрала его номер:

– Саша! Алло!

– Алло.

– Что с твоим голосом? Ты пьян?

– Да, уже сплю. И я пьян.

В трубке было тихо. Похоже, он не обманывал.

– Но мы же договаривались!

– Я пришел в «Георг», там немного посидел с друзьями, потом понял,

что уже в хлам. Пришлось ехать домой.

– Но мы же договаривались… Я тебя очень ждала…

– Ну что мне сделать? Хочешь, встану и приеду?

– Иди ты в задницу…

И бросила трубку.

Да я бы приехала к нему и на край света! Значит, просто не захотел...

Мои руки бессильно опустились. Вновь почувствовала невыносимую жалость к себе. Все тело давно покрылось гусиной кожей, а я все стояла одиноко на ветру у входа в клуб. В ноябре. В одном платье. И молча глотала слезы от обиды.

***

– Как ты? – Спросила, прижимая к уху телефонную трубку.

– Уже ничего, – сухо ответил Саша.

Обиделся, наверное, на мою грубость.

– Может, встретимся?

– Хм... Пока неохота, только встал.

Внутри будто резануло ножом.

– Как отдохнул вчера? – Мне уже начало казаться, что навязываюсь.

– Нормально. Пил, пил, пил. Приехал в «Георг», там столько знакомых. Со всеми пообщался. Потом меня совсем развезло, – его голос даже повеселел, – сижу посреди клуба, меня уже пошатывает, а вокруг такие девчонки, так весело. Сижу и понимаю, какой я - гулена!

Мне словно кто-то перекрыл доступ кислорода.

– Саш, ты понимаешь, что говоришь?!

– Опять заводишься? – Недовольно промычал он.

– Ведь ты мне говорил такие слова… Обещал, что не буду больше плакать. А теперь вот так легко говоришь, что ты гулена?

– Ну, извини. Так получается…

Эти слова больно ударили в самое сердце.

– Я тебя ненавижу, слышишь? Никогда мне больше не звони. Не хочу больше тебя знать. Какая дура, как же я могла?

С криком швырнула телефон о стену и опустилась на пол. Слезы катились и катились по щекам. Сначала немного, потом сплошным потоком. Снова кричала и билась в истерике. Мартин заскулил и лег мне в ноги. Слезы текли даже из носа. Выла и рыдала, пока не начала задыхаться.

Рухнул весь мой мир. Окончательно. И как же можно было позволить так с собой поступить? В сотый раз. Он не обманывал, нет. Саша реально верил в то, что сможет отказаться от прошлой жизни ради меня. И не смог.

Только не думала, что его хватит всего на три дня... Зазвонил телефон. Звонил, звонил, не прекращая, еще очень-очень долго, но я в тот день даже не притронулась к нему. Даже не обернулась, чтобы посмотреть на дисплей.

Как сказала Мила, иногда в жизни бывают моменты, когда надо сказать «нет», чего бы нам это ни стоило...

Два дня спустя

После очередной бессонной ночи чувствовала себя раздавленной, словно меня переехал асфальтный каток. Голова трещала, все перед глазами плыло. Мерзкое холодное утро напомнило о приближающейся зиме резким порывом ветра, который чуть не вырвал створку окна, когда я, открыв его, села на подоконник.

Ненавижу холод.

Посмотрела вниз. Высоко. Показалось, что деревья тянут ко мне голые ветки, а мокрая земля под окном зовет и манит к себе. Подняла голову. Люди вдалеке куда-то торопились, спешили по своим делам. На каждом из них были теплые пальто и куртки. У каждого, наверное, семья, дом, работа. Хоть какая-то иллюзия жизни. У меня даже ее нет. Ничего нет.

Я одна.

На подоконнике.

Холодным осенним утром. В одних шортах и легком топе. Совсем одна. С зияющей дырой в груди. И с пустотой внутри, которая не покинет меня до конца жизни. Сердце вроде на месте, но не чувствую его. Возможно, оно даже бьется. Но чувств никаких нет.

Дрожащими пальцами сжала сигарету, поднесла к губам и прикурила от зажигалки. Вдохнула и выпустила дым. Вот так, наверное, себя чувствуют зомби. Просто существуют. Ни желаний, ни надежд. И к чему такое существование? Вокруг пустота... В прошлом, настоящем и в будущем тоже.

Свесила ногу вниз и удивилась тому, что морозный ветер не пробирает меня до костей. Ничего не ощущаю. Разжала пальцы и отпустила зажигалку. Та полетела вниз, совершая затейливые обороты, затем беззвучно оттолкнулась от подоконника чьего-то окна и моментально скрылась в промерзшей траве.

Через минуту вслед за ней полетел окурок. Его полет был менее скоротечным. Забавно.

Села на корточки и бросила прощальный взгляд на комнату.

На полу валялись две бутылки из-под коньяка, еще – две из-под вина – стояли на столе. Все эти двое суток я пыталась забыться с помощью алкоголя. Тщетно.

Он не принес мне облегчения. В голову, наоборот, лезли глупые мысли, сводившие все к желанию ему позвонить. Борясь с этим желанием, выкинула сим-карту, разбила два любимых Митиных бокала, искусала все губы и содрала до крови заусенцы.

Сдержалась.

Пустые блистеры и горстка разбросанных таблеток на диване напомнили мне о слабости. Хотела выпить их и покончить со всеми страданиями навсегда, но в последний момент испугалась долгой мучительной смерти и передумала. Зато выкурила четыре пачки сигарет. До одури.

Кажется, с меня не смыть запах табака и через неделю.

Да пошло оно все к черту! Если меня убивает любое воспоминание,

зачем такая жизнь?! Если не могу быть с ним, зачем нужна жизнь без него? Все будущее теряет смысл. Никогда не думала, что одно чувство может поделить жизнь на «до» и «после». Как теперь заставить себя жить дальше?!

Нет. Не хочу.

Зачем нужны все эти маленькие желания, когда одно, самое главное, уже никогда не исполнится?

Держась за раму, встала ногами на подоконник и в последний раз посмотрела вниз. Нет, никто и не заметит, что меня уже нет. Такая маленькая, жалкая, бесполезная Ева. Никто не будет страдать без тебя. Никто.

Разве что он. Придет на похороны, возьмет мою холодную руку и

заплачет. Поймет, что был не прав. Но будет слишком поздно. И всю жизнь будет жалеть. Всю жизнь...

Прощай!

Мощный порыв ветра словно из ниоткуда вдруг налетел на меня и потянул за собой. За спиной раздался отчаянный лай собаки. От страха и ужаса из последних сил ухватилась за оконную ручку. Сердце застучало, как бешеное. Весь алкоголь выветрился за секунду.

Вытирая пот со лба, присела, затем скатилась с подоконника на пол

и разрыдалась. Мартин сел рядом и тихонечко заскулил. Неужели это я только что хотела совершить подобное?! Кому и что хотела таким способом доказать? Даже не верится, какую глупость только что чуть не сделала. Безумие!

А моя бедная мама? Что было бы с ней? Она бы с ума сошла от подобной новости. Слегла бы с инфарктом сразу. А папа? Сразу бы поседел... А мои бедные друзья винили бы во всем себя. А Митя…

Ну и дура же ты, Ева…

Вытирая слезы, принялась собирать пустые бутылки в пакет. Ползала

на четвереньках, подбирая разбросанные обертки и таблетки. Подмела пол на кухне, собрав веником все осколки от посуды. Смыла размазанный макияж, приняла ванну и решила жить. Плохо, грустно, тяжело – неважно, как, – лишь бы жить.

Я ведь оказалась достаточно сильной, чтобы попытаться пережить все, что было, и значит, останусь такой до конца.

– Алло, мама! – Всхлипнула в трубку, набрав знакомый номер, –

мамочка, любимая, я к тебе сегодня вечером приеду, жди! Тоже соскучилась, да-да, спасибо. И тебя.

***

Марк поправил свой любимый синий галстук, прочистил горло и посмотрел на меня исподлобья. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего. От его грубой попытки откинуться назад дорогое кожаное кресло под ним жалобно пискнуло.

Села напротив и положила сумочку на колени. Вдоль моего позвоночника замаршировали мурашки.

– Здравствуй, – выдал стеклянным голосом.

– Здравствуй, Марк, – поздоровалась я.

– Тебя, Ева, третий день нет на работе. – Он говорил медленно и четко, боясь взорваться окончательно. – И никто не знает, где ты.

Уже, было, открыла уже рот, чтобы ответить на еще не заданный им

вопрос, как Марк вдруг наклонился ко мне и прокричал, четко разделяя слова:

– Как это понимать?!

– Прости... – попыталась защититься.

– Послушай, Ева, ты уже не девочка и должна понимать, какая на

тебе лежит ответственность! Я бросил вызов серьезным людям, поставил себя в неловкое положение перед подчиненными, когда назначил тебя на эту должность. Ты понимаешь? Отдаешь себе отчет, что это не детский сад? Захотела она – не пришла. Это серьезный взрослый бизнес! Здесь на кону

серьезные большие деньги. Репутация ресторана, в конце концов!

– Понимаю, – проблеяла, пряча глаза.

– Поставщики, заказчики, клиенты – все они серьезные люди. – Марк встал и схватился за голову. – Никто не будет ждать, пока ты нагуляешься.

Никто. Ресторанный бизнес – это постоянное движение, ничто не стоит на месте. Все зависит от того, насколько оперативно каждый участник большой

цепочки выполняет свои обязанности. И желающих работать на твоем месте предостаточно, поверь! Стоит свистнуть, и сбегутся соискатели: и это будут

люди с нужным образованием, опытом, а самое главное – с желанием ра-бо- тать. Понимаешь? Я тебе платил? Платил. Притом исправно. И требовал

взамен не так уж много – всего лишь исполнять свои функции. К тому же верил в тебя, Ева, доверял. А ты, – он показал на меня пальцем, – не оправдала моих надежд. И так легко насрала на все, что было тебе доверено.

– Марк. – Встала, подошла и взяла его за руку. От неожиданности мужчина сразу замолк, прекратив свой монолог. – Прости меня за все, я тебе очень благодарна. Но так получилось. И пришла сюда сегодня, чтобы сказать, что увольняюсь.

– Что? – Произнес он тихо, так и не отпустив моей руки.

– Да. Я так решила. В моей жизни произошло много всего, о чем

хочется скорее забыть. И мне нужно уехать из этого города. Это уже решено.

– Куда? – Он совсем растерялся.

– Не знаю, может, в Питер поеду. – Улыбнулась и крепче сжала

его руку.

Марк продел свои пальцы между моих, притянул меня к себе и посмотрел прямо в глаза:

– Все… так серьезно?

– Более чем, – совсем тихо ответила и подняла взгляд на потолок, боясь расплакаться.

– А я тут хотел наорать на тебя. Привести в чувство. Думал, ты

прогуливаешь, а ты... Ох…Извини. – Он обнял меня и погладил по голове.

– Несчастная любовь, что ли?

Просто кивнула. По моей щеке поползла одинокая слеза. Хорошо,

что он ее не видел.

– Малыш, – вздохнул мужчина, не разжимая объятий, – пойми, что убежать от этого невозможно. Нужно просто пережить. Пройдет время, и ты будешь гораздо проще к этому относиться. А если повезет, то будешь вспоминать со смехом, встретишь на улице и удивишься тому, как могла когда-то его любить. Моя маленькая девочка… – И поцеловал меня в макушку.

– Лучше будет, если уеду, – всхлипнула я.

– Для того чтобы прийти в себя, необязательно уезжать. Ну, кому ты

там нужна в Питере? Ни прописки, ни связей. Кто тебя там возьмет на работу? Поедет она, вот выдумала. Не нужно бросать ресторан, чтобы забыть

кого-то. Или... – Взял меня за плечи и, выгнув бровь дугой, пристально

посмотрел в глаза. – Или этот негодяй работает в ресторане?

– Нет, – замотала головой из стороны в сторону.

– Дима, что ли? – Еще больше удивился Марк своему собственному предположению.

– Нет, – улыбнулась, – он не из ресторана.

- Фу-ух, а то я испугался уже, что ты с нашим поваром закрутила. А

что? Вы все вместе да вместе. Он в Милан – ты к нему в квартиру. Любой бы так подумал. Да и Дима - неплохой парень, настоящий талант.

– Нет, нет, нет. Марик, перестань! И я пару минут назад думала, что

ты меня уволишь, а ты отговариваешь меня уходить.

– Да это я напугать хотел, как следует, – улыбнулся Марк, – а ты на меня ведро холодной воды вылила, можно сказать.

– Но мне, правда, хочется уйти.

– Я тебя никуда не отпускаю! – Он обхватил мое лицо ладонями и посмотрел в глаза с особой нежностью. – Ева, только сейчас понимаю, какая ты маленькая, ранимая. И глупенькая! Ты мой самый родной человечек, как я могу дать тебе уйти? Ты хоть раз в жизни искала работу? Знаешь, что это такое? Тебе удивительно повезло, окончив университет, сразу занять такую должность. А где работают твои сверстники? Видела? Начинают свою карьеру в отделах доставки либо жалкими помощниками, операторами, девочками и мальчиками на побегушках. Потому что жизнь – штука жестокая, и нужно начать с самого низа, чтобы подняться наверх.

– Ты прав, Марик, – призналась я, – без тебя быть мне сейчас никем. Могла бы рассчитывать на место чьей-нибудь секретарши или кассирши в супермаркете. Ни связей, ни нужных знакомых или родственников...

– Вот видишь! А ты раскидываешься таким теплым местечком, как

управляющий ресторана. Где еще найдешь работу лучше, интереснее, легче?

Задумалась и молча села в свое кресло. Перспективы маячили действительно не особо радужные. Марк сел передо мной на корточки:

– Когда-то я был простым деревенским парнем, который вернулся

из армии и узнал, что его девушка давно встречается с другим парнем. А я

ее любил. И очень страдал. Но все, что произошло, только сделало меня сильнее. Оброс защитной оболочкой, и никто больше не смог ранить мои чувства. Нашел нужных знакомых, стал усердно работать, выбился в люди. В двадцать четыре открыл свое дело, в двадцать шесть – купил машину, в двадцать девять – квартиру, а потом разбогател и смог себе позволить все остальное. Работал двадцать часов в сутки, чтобы доказать, что чего-то стою. И теперь имею почти все, что пожелаю. Да, я не верю людям. Да, у меня почти нет друзей. Но кое-что ведь могу. И могу помочь человеку, которого люблю. Как-то по-своему, но люблю. Не настолько самоотверженно, как ты бы хотела, чтобы я тебя любил. Но это сильное чувство, поверь.

Марк приблизился к моему лицу настолько близко, что затаила дыхание, подумав, что он меня собирается поцеловать, но он продолжил:

– Я не смог бы оставить свою семью ради тебя. Прости. Наверное,

я - трус. И в этом признаюсь. Не смог бы быть верен тебе до конца жизни, проводить с тобой все свободное время, любить, так как ты того заслуживаешь. Но думаю и помню о тебе всегда. Помню, как пахнут твои волосы, как ты забавно ворочаешься во сне, как блестят по утрам твои глаза. Никогда не спутаю тембр твоего голоса ни с чьим другим, не забуду твой веселый смех. Ты подарила мне самые счастливые минуты моей жизни, и я, конечно, дурак, что от тебя отказался. Но ты достойна лучшего, поверь. Все, что сейчас могу дать тебе, – это поддержку и хороший дружеский совет. Оставайся, не бросай свою работу. Ресторан ожил под твоим управлением, он загнется без тебя, и мне так приятно в этом сознаваться. Ты – на месте и лучше всех делаешь свое дело.

– И ты простишь мне прогулы? – Спросила осторожно.

– Да, – просиял Марк.

– И как мне быть? – Улыбнулась, с надеждой взглянув на него.

– Ты идешь в отпуск! А когда отдохнешь, вернешься в ресторан, – предложил он, вопросительно глядя на меня.

– Договорились, – пожала ему руку.

Глава 30

1 января

Я шла одна по заснеженной лесной тропинке, а впереди бежал мой пес. Мой чудесный пушистый Мартин с блестящей шерстью бело-молочного цвета. Он натягивал поводок и устремлялся вперед, заставляя меня почти бежать, то и дело поскальзываясь и чуть не падая.

А сегодня ночью мы встречали Новый год. С мамой, папой и бабушкой. Отказавшись от приглашения в шумные компании, осталась с ними и вспомнила в чем прелесть семейного торжества. Пришла накануне с собакой и подарками. Вместе украсили елку, налепили пельменей, приготовили салаты, посмотрели «Голубой огонек» и выпили шампанского. Все как у всех, банально, для кого-то даже скучно, но на данном этапе мне это показалось особенно трогательным и по-домашнему теплым.

В последнее время осознала, что мои раны начали затягиваться. Уже дышится легче, иногда даже хочется улыбаться. Друзья укоряют меня за то, что окунулась в собственное одиночество и ни с кем не общаюсь, но ничего не могу с собой поделать. Ведь я уже давно не та Ева, которая с интересом ждала нового дня, радовалась мелочам и открывала душу первому встречному.

Ева стала спокойнее, сдержаннее, мудрее. Каждый день вспоминаю о Саше. Стараюсь сильно не ворошить прошлое в памяти, чтобы не разрушать себя изнутри, но и совсем забыть тоже не получается. А раз в две недели непременно срываюсь: слушаю старую музыку в темноте, перебираю наши фотографии, обливаюсь слезами... Потом успокаиваюсь и засыпаю. Сплю крепко.

Кольцо его я давно сняла и убрала подальше, но иногда, правда, не выдерживаю: достаю из шкатулки, любуюсь, целую и прижимаю к сердцу. Не знаю, как он там живет, но желаю ему счастья. Сегодня получила сообщение от друга: «Ева, я так скучаю. Жду не дождусь, когда вернусь к вам. Люблю. Митя».

Мне стало так приятно и тепло на душе оттого, что я кому-то нужна.

Он должен вернуться весной, тогда придется подыскать себе квартиру. Но

это не страшно, лишь бы дорогой моему сердцу человек был рядом. Телефон зазвонил. Отстегнула поводок Мартина от ошейника, отпустила пса порезвиться, сняла варежку и достала мобильник.

Хм, неизвестный номер.

– Алло, – ответила бодро.

– Привет, – раздался усталый мужской голос.

– Ты? – И сердце больно толкнуло ребра.

– Я, – подтвердил Саша.

– Где ты взял этот номер? – Сухо спросила, остановившись.

Мартин в это время измерял глубину сугроба прыжками.

– Даша дала.

– Ясно.

– Не сердись, просто хотел узнать, как твои дела.

– Нормально. Вроде живая.

– Зачем ты так говоришь? Все еще сердишься на меня, да?

– А что, не должна?

– Не сердись. Я… скучаю по тебе.. – В голосе такая тоска, что хоть не вой.

Закрыла глаза ладонью. Меня охватило настоящие отчаяние: все то, что пыталась забыть, вдруг в один момент вернулось и нахлынуло с новой силой.

– Как живешь? – Поинтересовалась, прочистив горло.

– Да никак. Скучно. Много думаю о тебе.

– Сочувствую.

– Нет, правда. Возвращаюсь с работы и думаю, как было бы хорошо,

если бы меня дома ждала такая девушка, как ты.

– Такая, как я, но не я.

С неба опять повалил большими хлопьями снег.

– Я не так хотел сказать, ты опять все передергиваешь, – занервничал он.

– Да мне, на самом деле, наплевать, расслабься. Как у тебя на личном фронте?

– Никак.

Горько усмехнулась.

– Лукавишь.

– Нет. Не такой уж я и бабник, каким ты меня себе представляешь.

– Ладно, Саш, – вздохнула, – у нас много взаимных претензий, давай забудем о них на время. Чего ты хочешь? Ты ведь зачем-то звонишь.

– Да, – сознался Абрамов, – хотел бы встретиться с тобой, если можно.

– Зачем? – До боли сжала трубку.

– Никто еще не проникал в мой мир так глубоко, как ты. Я… хотел бы все вернуть... если можно.

– Для чего? – Меня охватило недоумение. – Чтобы я страдала от

твоих загулов? Плакала от твоей бесчувственности и безразличия? Чтобы

ждала дома, пока ты резвишься с друзьями? Спасибо, но сейчас моя жизнь

размеренна и спокойна, мне не нужны эти стрессы. Нет.

– И ты так легко забудешь все, что было между нами? – поразился

Саша.

Даже не смешно.

Переступила с ноги на ногу, чувствуя, как насквозь промерзают пальцы. Мне захотелось рассмеяться. Громко, отчаянно. Или лучше расплакаться.

– Это ты все забыл, а я помню. И буду помнить всегда.

Как в песне: «Помню глаза твои светлые, бережно храня воспоминания наши».

– Значит, мы никогда не увидимся?

– Не знаю, Саша. – На мгновение замолчала и уставилась вдаль, потом перевела дыхание и медленно продолжила. – Когда-нибудь, через много

лет, мы встретимся, и ты, будучи уже взрослым состоявшимся мужчиной, поймешь, что все еще будет. Начнем все заново, и ты будешь смеяться над нашим прошлым неудавшимся романом, который вытянул из нас все силы. Когда-нибудь мы будем держаться за руки, гуляя по парку, и целоваться у всех на виду. Я буду смеяться над твоими шутками и слушать, как мило ты сопишь во сне. Когда-нибудь у нас будет свой дом с желтыми занавесками на окнах, а на подоконнике будут стоять горшки с голубыми незабудками. И в этом доме будут наши старые книги, наш теплый плед и диски с нашей любимой музыкой. Долгими зимними вечерами мы будем пить «Изабеллу» и смотреть разные фильмы, я буду держать твои сильные руки, а ты – любоваться моими сияющими от счастья глазами. Когда-нибудь мы будем бродить по пляжу у самой кромки воды и вспоминать те нелепые фразы, которые говорили друг другу когда-то, очень давно... Когда-нибудь... Может, в другой жизни. А пока еще рано.

– Ева… Я плачу, – прошептал он.

– А я всегда буду тебя любить.

Вот, сказала. Молодец.

– И я...

– Тогда... почему?! – Сорвалась и все-таки заплакала.

– Что?

– Почему ты бросил меня?!

– Но это ты бросила меня из-за того, что я не пришел тогда в клуб, – закричал Саша в ответ.

– Значит, ты так ничего и не понял... – Покачала головой.

– Ты опять винишь меня, Ева. Но в чем я виноват? Что тебе сделал такого?!

– Что ты мне сделал? – Ноги пошатнулись. - Мне не о чем с тобой разговаривать, если ты даже элементарных вещей не понимаешь.

– Не понимаю, – согласился он.

– Тогда объясню. Даже не я, а сама жизнь тебе скоро все объяснит. Вот увидишь. Когда-нибудь в твоей жизни появится девушка, самая обычная, не лучше других. И ты сам удивишься, что она станет для тебя такой особенной, такой нужной. Будешь думать о ней каждый день, каждую свободную минуту, будешь нуждаться в ней, как в воздухе, ревновать. А она, в свою очередь, будет легко обходиться и без тебя. А когда эта девушка решит уйти, ты бросишься ей в ноги и будешь умолять остаться. Отдашь все, что имеешь, лишь бы быть с ней. Будешь готов пожертвовать своим здоровьем и всеми деньгами мира. Тебе даже даром не нужна будет твоя гребаная хваленая свобода, но она не примет эту жертву. И тогда ты узнаешь, что такое чувствовать себя ненужным. Отвергнутым. Брошенным. Одиноким. Несчастным. Тогда ты поймешь, как страдала я, придешь и извинишься. И всю жизнь без нее ты будешь ощущать пустоту в груди, там, где когда-то было сердце. Узнаешь, что такое боль, это я тебе обещаю...

– Как же ты меня ненавидишь, – усмехнулся Саша, – хочешь, сдохну,

чтобы тебе полегчало? Поеду на машине, попаду в аварию, куски моего тела раскидает по дороге. Тогда тебе станет легче?

– Мне тебя жаль, Александр. Ты не умеешь любить, у тебя ледяное

сердце. Тяжело, наверное, жить с таким?

– Да я бы никогда не смог дать тебе того, что ты заслуживаешь!

Посмотри на себя, Ева, как ты живешь, я не смог бы тебя обеспечить, дать тебе то материальное состояние, к которому ты привыкла. Поэтому мы не можем быть вместе. Мы – разные!

Ничего себе.

– Если бы ты слушал меня иногда, – всхлипнула в отчаянии, – то услышал бы, что мне не нужно было ничего материального. Мне нужен был ты. И никто больше на всей Земле. Ты меня так и не узнал за все это время.

– А как же все эти мужики на дорогих машинах, с которыми ты катаешься сейчас? Повелась на бабки? Ты же всегда была такой…

– Какой? Какие мужики?! – Изумилась я.

– Те самые, которых у тебя куча! И они всегда были, пока ты держала

меня за идиота. А еще Митя! Думаешь, приятно мне было видеть, как ты проводишь все свое время с ним? С моим другом! Выбрала бы хоть кого-нибудь другого, а то – моего друга...

– Он – и мой друг тоже, и никаких мужиков никогда не было.

Посмотри лучше на себя, как ты себя вел. Просто вспомни, освежи память.

– Опять переводишь стрелки на меня!

– Да иди ты в задницу, слышишь?! Кто ты такой, чтобы звонить мне,

орать и читать нотации? Ты – ничтожество, которое не несет ответственности за свою жизнь, гуляет, пьет и ничего не умеет. Ты закончишь свои дни бездарным, нищим, одиноким алкоголиком! Понял?! И мне ты не нужен! Не

нужен!

И тут звонким боем в трубке раздались короткие гудки. Повесил трубку. Трус! Тряпка…

В ушах зашумело, голова закружилась.

Еще минут пять стояла посреди дороги в оцепенении и не могла прийти в себя. Меня аж трясло от злости. А с неба падали и приземлялись на мое пальто, волосы и лицо пушистые снежинки.

Нет, этот человек явно недостоин меня. Нужно идти дальше. И начинать жить. Заново, с чистого листа.

Чего бы мне это ни стоило.

8 марта

Даже не поздравил. Поразительно. Всех поздравил, кроме меня. Всех знакомых.

Просто очередной срыв. Всего лишь минутная слабость.

Спокойно.

Включаю музыку громче, смотрю в окно. Уйди, пожалуйста, из моей головы... Прошу, уйди.

Я так больше не могу. Это невозможно. Как заставить себя жить?

Где лечат от зависимости?

«Daft Punk» – «Something about Us».

И вешаться...

Выть. Выть громко.

Край пропасти. Чувство полета.

Может, свобода там, внизу?

Прости, что чужие.

Прощаю, что не нужна тебе.

Отдать жизнь за мимолетную встречу.

За случайное прикосновение...

Твой лед.

Мои слезы. Удушье. Стыд.

И все равно нужен.

Неважно, сколько времени проходит.

Оно во мне, как раковая опухоль.

Растет и множится.

Вырезать и забыть.

Так не бывает. Умереть.

Понимать, что это навсегда, и нельзя ничего поделать…

А где-то есть ты.

И ты даже не поздравишь меня ни с одним праздником.

И никогда не признаешь, что был не прав.

Не пожалеешь, что отпустил.

Не придешь, чтобы взять меня за руку.

И вряд ли вспомнишь теперь.

А я буду и дальше скулить, прижимаясь к холодному окну.

Каждый день, делаю уже долгое время.

Ждать. И ни во что не верить.

Просто отдай мое сердце обратно...

Просто отпусти, пожалуйста...

Апрель

Сегодня утром проснулась и вдруг поняла, что освободилась. Конечно, не полностью, но мне захотелось дышать полной грудью и даже улыбаться. В первый раз. Чудесное чувство!

Почистив зубы, пробежала мимо растерянного Мартина, накинула плащ, нацепила замшевые полусапожки и выскочила за дверь. Вид тающего снега приободрил меня еще больше. Весна. Весна!

Первый раз после зимы открыла окно в машине и с удовольствием вдохнула прохладный воздух. Как же можно сидеть на месте, когда все вокруг просыпается ото сна? Мне захотелось посигналить прохожим, и, когда проезжала по набережной, это даже удалось. На мосту собралась целая процессия: свадебный лимузин, десятки других украшенных лентами машин, гости, родственники и жених с невестой, вешающие замочек со своими именами на перила.

Замедлила ход, посигналила и даже помахала им рукой, сопроводив все это дружеским визгом. Участники церемонии подняли высоко бокалы с шампанским и кивнули мне в знак благодарности. Рассмеялась, радуясь за незнакомых мне людей, и включила музыку громче. Подъехав к торговому центру, припарковалась и побежала прямиком в строительный ряд.

– Добрый день, вы просто обязаны мне помочь! – Обратилась к высокому молодому человеку с бейджиком консультанта.

– Здравствуйте, – он оглядел меня с ног до головы, – чем могу быть полезен?

Наверное, его несколько смутил мой внешний вид: всклокоченные мятые волосы, забранные в свободный хвост, спортивные штанишки, заправленные в сапоги (слава богу, без каблука), широкая футболка от пижамного костюма и плащ.

Помахала перед его носом портмоне из дорогой кожи, намекая на то, что прибежала сюда не с вокзала, и тогда все его сомнения окончательно рассеялись.

– Хочу сделать ремонт, но не знаю, что мне для этого нужно и... сколько, – заявила, ничуть не смущаясь.

– О, – улыбнулся парень, – хотите поклеить обои для начала? Будете шпаклевать стены?

– Да, наверное, – согласилась, усаживаясь на диван, выставленный на продажу, – и белить потолки. Или что там можно с ними еще сделать? Хочу поменять кое-какую мебель и вставить новое окно.

– Хорошо, – кивнул головой консультант, – тогда давайте по порядку. Начнем с выбора шпаклевки, обоев, клея и другой необходимой мелочи.

– Отлично. Хочу обои теплого цвета, например, персикового или

горчичного, – сказала, кокетливо улыбнувшись, встала и пошла за ним

следом. – Где они у вас?

– Давайте пройдем в зал, где выставлены образцы обоев. – Он осекся, заметив, что я взяла его за руку. Посмотрел на меня изумленно, замедлил шаг, но не остановился. – Сколько вам нужно… рулонов?

– Ой, – закатила глаза, мне так хотелось, наконец, хоть с кем-то пофлиртовать, – давайте вместе сосчитаем. Комната у меня приблизительно двадцать квадратных метров, но есть еще одна комнатка, поменьше, она – квадратов двенадцать... И кухня.

– Ясно, – удивленно взглянул на меня молодой человек, продолжая движение.

– Но это не единственная проблема, к сожалению. – Мельком посмотрелась в попавшееся нам по пути зеркало: отражение даже вселило в меня уверенность. Темная краска давно смылась, и волосы приобрели прежний естественный светло-каштановый оттенок. Это была новая, красивая и полная жизни Ева. Остановила консультанта, посмотрела на него

невинным взглядом и, вытянув шею, прошептала на ухо. – Я никогда

сама не делала ремонт, и вы просто обязаны меня спасти. Посвятите меня, пожалуйста, в тонкости этого дела.

Краска ярко пунцовыми кругами зажглась на его щеках.

***

– И ты вот так внезапно решила сделать ремонт? – спросила Мила, перешагивая через куски бумаги на полу.

– Да, сегодня утром, – обрадовано сообщила, отдирая от стены

очередной кусок старых обоев.

– В чужой квартире? – С иронией заметила она.

– Сделаю Мите сюрприз. К тому же, это – часть моей терапии. В

нее также входят еженедельные вылазки по магазинам, посещение бассейна и салона красоты, уроки игры на гитаре и выставка собак.

– Ух ты, – Мила растерянно огляделась по сторонам, – и когда ты

все успеваешь?

– В выходные и после работы.

– Шикарно. А где ты будешь жить, пока делаешь ремонт?

– Пока делаю в зале, буду жить в комнате, и наоборот.

– И не жалко тебе делать ремонт для Мити, а потом съезжать отсюда?

– Нисколечко, – заверила, энергично работая скребком, – тем более – для Мити. Для него мне вообще ничего не жалко!

– Ну, если так, то отлично, – усмехнулась она и сняла с себя джинсы. Сменив их на старые Митькины спортивные штаны с полосками, а свитер – на растянутую майку, Мила заняла боевую позицию рядом со мной и принялась отщипывать маленькие бумажные кусочки.

– Поклею здесь красивые тесненные обои! – Мечтательно сказала я,

качаясь на стуле и пытаясь достать почти до самого потолка.

– А если Мите не понравится, что ты наводишь в его квартире свои

порядки? – Вдруг испуганно поинтересовалась Мила, втягивая шею.

– Не-е-т! – Отмахнулась, бросая на пол бумагу.

– Ну, тебе лучше знать... А когда он вернется?

– Двадцать седьмого мая заканчивается контракт у Винченцо, он

отправится домой, значит, Митя вернется сюда двадцать восьмого. – Закатила вверх глаза, подсчитывая дни. – Да, правильно. Двадцать восьмого!

– Ты знаешь, – сказала Мила, намеренно растягивая слова, – мне кажется, ему придется приехать сюда совсем скоро на несколько дней.

– Это еще зачем? – Спросила, отрывая большой кусок обоев над своей головой.

– Затем, что я приглашаю вас восьмого мая на свою свадьбу...

Сначала не поняла, о чем она толкует, но потом до меня вдруг дошло. Медленно обернулась и выпучила глаза. Скребок выпал из рук. Глаза Милы блестели от счастья. Она смущенно улыбнулась. Быстро соскочив со стула, я с визгом бросилась обнимать ее:

– Я так рада за тебя! Ура! Ты этого заслуживаешь и будешь счастлива!

– Спасибо, – робко поблагодарила подруга.

– Но как ты решилась? – Не унималась я. – Он сделал тебе предложение? Вы уже подали заявление, да?

– Да-да, – она прижала меня к себе еще крепче, – мы подали заявление. Думаю, что это правильно, ведь мы уже полгода живем вместе. Мы счастливы, каждый день становимся еще ближе друг к другу, нам хорошо вместе. И... я знаю, что люблю его. Как никого и никогда не любила…

– Черт подери, да я счастлива, наверное, еще больше тебя! Уже представляю, как погуляю на вашей свадьбе, а потом буду нянчить ваших детишек. Владиславовичей, ха-ха! – Залезла на стул и исполнила джагу джагу. – Предлагаю тебе устроить торжество в моем ресторане. Организацию беру на себя. Пригласим музыкантов, ди-джея, приготовим самые вкусные в мире угощения, сервируем тебе столы, как во дворце у мадам Помпадур! О, жду не дождусь!

7 мая

Сегодня я бросилась в его объятия в аэропорту. Да, именно бросилась. Как утопающий бросается из последних сил в сторону спасательной шлюпки. Когда Митя, отпустив сумки, обнял меня, уткнулась в его грудь и ощутила до боли знакомый и родной запах. Держаться за него было так же естественно и спокойно, как рассекать волны на новеньком мощном современном катере. Так же приятно и легко.

Посмотрела на него с нежностью и расцеловала в обе щеки. Его лицо было таким загорелым, а волосы, казалось, стали еще светлее, чем прежде, тона на два. Сказывалось длительное пребывание на солнце.

– Привет, – произнес он с необычайным трепетом.

– Привет, – даже смутилась я.

Вроде свой, родной, знакомый, но, черт возьми, совершенно другой Митя. Осанка стала ровнее, походка увереннее, в глазах какой-то новый блеск. Смотрит на меня и тоже будто не узнает.

– Вот кого мне все это время так не хватало, – и обнял меня еще раз.

Боже, как можно было забыть, как тепло и уютно бывает в его объятиях?

– А я и не думала, что привыкла к тебе настолько, когда отпускала в Милан. На работе, дома, на прогулках – ты был со мной везде, и когда ты уехал, поняла, что моя жизнь стала пустой. И в ней не хватает кого-то шумного, высокого и смешного.

– Ты такая красавица, с ума сойти… – Парень, не давая возможности опомниться, подхватил меня на руки, подкинул вверх, поймал и аккуратно поставил на место.

Даже испугалась, что надорвет спину. Мне было неловко от несовпадения наших весовых категорий: Митя ведь всегда был очень худым. Но его руки… Присмотрелась. Он что, качаться в Милане начал? Не верю глазам. Ого… Уставилась, как деревенская балда, на его бицепсы, выступающие под тонким хлопком рубашки. Вот это да…

– А еще я ужасно соскучилась по твоим кулинарным шедеврам! – Созналась, глядя в сторону.

– Что, итальянец вас плохо кормил? – Митя схватил сумки и бодро потащил к выходу.

– Нет, что ты. – Выхватила из его рук самую легкую сумку и взвалила на себя. – Просто ты всегда приправлял свои блюда нужным словом, добрым советом и чашкой горячего эспрессо. А Винченцо только поет и целуется с Наташкой.

– Обязательно зайду сегодня на работу, познакомлюсь с ним и пообщаюсь с ребятами. – Он вышел на улицу и вдохнул теплый майский

воздух. – О, мой родной и любимый шумный город, как же я по тебе соскучился!

– Ему тебя тоже не хватало. Ты мне столько всего должен рассказать. Умираю – хочу услышать.

Когда мы подошли ближе к машине, улыбнулась и призналась:

– У меня для тебя есть один приятный сюрприз.

– Какой? – Удивился друг, поставив сумки на землю.

– Вот такой! – Воскликнула, открывая дверцу машины.

Оттуда в ту же секунду с радостным лаем вырвался Мартин и повалил Митю на его же багаж. Тот захохотал и принялся гладить своего пса, который уже вовсю вылизывал лицо хозяина. Я же втянула голову в плечи, думая о том, как же отреагирует он на второй сюрприз, ожидающий его дома.

Дорога не заняла много времени.

– Ничего себе... – только и смог вымолвить парень, едва переступив порог квартиры.

Митя оставил сумки в коридоре и прошел в зал следом за Мартином. Любуясь проделанной мною фантастической работой, покрутил головой и пробормотал что-то невнятное.

Помещение зала было отделано в духе минимализма, в цветах классических оттенков. Пространство зрительно расширилось благодаря тому, что я выкинула старый шкаф-стенку, а все вещи убрала в новый встроенный шкаф, который мне помогли соорудить нанятые рабочие. Книги нашли свое место на полках, которые прикрепила на стену возле входа, а под ними сиял новыми красками лично мною отреставрированный журнальный столик.

Новое окно на балкон впустило в комнату больше света, а широкий подоконник принял в свои объятья большое количество горшков с комнатными цветами. Их чудесно дополнили новые молочного цвета шторы, которые я тоже сшила сама. Зал больше не напоминал комнату холостяка, в нем прекрасно уживались и уют, и функциональность.

А комната, которая служила спальней, совершенно откровенно поражала воображение любого, находящегося в ней. На потолке появилось полотно, изображающее теплое голубое небо с легкими перистыми облаками, которое плавно переходило в стену, обвитую кудрявыми серебристо зелеными растениями. Среди них была прорисована старинная кирпичная кладка с отпавшей местами штукатуркой. И все помещение напоминало теперь уютный маленький уголок двоих влюбленных, где можно вдоволь наслаждаться уединением.

Я ходила за Митей по пятам, пока он медленно рассматривал свой

новый интерьер. По затянувшемуся молчанию невозможно было предугадать

его реакцию, глаза моего друга были постоянно направлены только на стены

и потолок. Стало страшно, что он меня сейчас отчитает. За самонадеянность,

за то, что поменяла все в его квартире без спроса.

Может, самое время доложить ему о том, что никаких денег за ремонт не потребую и вообще скоро съеду без лишних напоминаний?

Черт. Он молчал. Ну вот. И зачем я только все это наделала? И ведь думала же, что зайдет, пошутит что-то про «Школу ремонта», оценит по достоинству мои старания и поблагодарит. Или обнимет. Неужели так плохо его знаю?

Мною начало овладевать беспокойство.

В следующий момент Митя медленно повернулся и, не сказав ни слова, поцеловал меня прямо в губы. Настойчиво, но нежно. И я сразу почувствовала, как он дрожит всем телом. Для меня это было настолько неожиданно, что на мгновение замерла и услышала стук собственного сердца. Все тело словно прошило током, желудок скрутило тугим узлом.

Испуг, смятение, неловкость. Все смешалось.

Внезапно его губы оторвались от моих, наши взгляды встретились. В его глазах читался испуг за то, что только что натворил. Не нужно было мне замирать, как вкопанной. Сейчас он начнет извиняться. Нет-нет-нет! Митя открыл, было, рот, чтобы все объяснить, но я не позволила – резко притянула его к себе и впилась в горячие губы.

В висках стучала одна только мысль - он все это время был самым идеальным. Все это время был только моим. Созданным для меня. В тот момент, когда наши губы слились в сумасшедшем неистовом поцелуе, поняла, что давно хотела именно этого, но подавляла желание, даже не надеясь на взаимность.

Митя целовал меня так страстно, что захватывало дух. Гладила его

волосы и понимала, как же счастлива. И благодарна ему за первый шаг. Ведь если бы он его не сделал, сама бы не решилась на такое никогда. Мне словно открылась какая-то великая истина. Человек, который понимал меня лучше всех. Который всегда был рядом, с которым было безумно интересно и весело, который так же, как я, уже и не надеялся найти свое счастье, – он-то и подходил мне больше всего.

И ведь я никогда не была к Мите равнодушна. Пыталась гасить свои чувства во имя дружбы и тянулась, тянулась, тянулась к нему. Даже не обратила внимания на то, что все девушки внезапно исчезли из его жизни, куда-то пропали, а ведь раньше ходили за ним толпами. Видимо, он еще раньше понял природу своих чувств ко мне. А я, дура, ему все уши прожужжала с этим Сашей.

Не зря так нервничал. Я-то была нужна ему не как друг... И он мне... Когда Митя уехал, нуждалась в нем больше, чем в ком- либо еще. Господи, неужели это все взаимно?

Митя посмотрел на меня, тяжело дыша, и я прочла в его глазах ту же любовь и то же желание, которые испытывала сама. Он торопливо расстегнул пуговицы на моей рубашке и покрыл всю мою шею поцелуями. От прикосновений его влажных губ к коже, внутри разгорался настоящий пожар. Но не обжигающий дьявольской страстью – другой. Целительный, легкий, обволакивающий и парящий, словно крылья ангелов.

Он поднял меня на руки и прижал к себе. Обвила ногами его бедра, ясно понимая и неистово желая того, что произойдет между нами дальше. Стянула с него футболку через голову, бросила на пол. Падая на кровать, снова притянула его к себе. Затуманенным от страсти взглядом успела оглядеть его тело: все, о чем только может мечтать женщина. Каменный пресс, сильные руки, широкие плечи. Прикусила его нижнюю губу, заставив резко выдохнуть и почти зарычать. Отпустила ее и легонько поцеловала, едва касаясь. В низу живота больно покалывало от нахлынувшего желания.

Меня охватило чувство безграничной нежности, с которой принялась ласкать его тело, скользя пальцами по загорелой коже. Дрожа от возбуждения, Митя сорвал с меня юбку, затем блузку, скользнул взглядом по груди, затем начал покрывать ее жадными поцелуями. Провел языком вверх от ключицы до шеи, задыхаясь, прикусил мочку уха.

В этот момент вдруг поняла, что хочу его, как никогда никого не хотела. Тело буквально ныло от желания, разрывалось, требуя принять его в себя.

Нет, больше не могу. Выгнула спину, и, хватая ртом воздух, со всем отчаянием притянула его ближе. Кожа к пылающей коже, дыхание к дыханию, дрожь тела, безумие во взгляде. Он проник в меня резко и настойчиво. И это было ошеломительно приятно. Так, как мне и хотелось. Обхватила руками его плечи, впилась пальцами в кожу спины. С каждым движением наши тела как будто становились единым целым, сливаясь в полной гармонии.

Я и Митя…

Я и Митя!

Безумие!

Мы задыхались. Тонули друг в друге. Мы будто оказались там, куда всю жизнь спешили и никак не успевали. Мы были там, где так уютно молчать и быть самим собой. Летели над землей, переплетаясь друг с другом сильнее и сильнее.

- Это ты… - Шептала я словно в бреду.

- Кто же еще, - смеялся он на шумном выдохе.

- Спасибо… - Простонала, упираясь затылком в подушку и уже не видя ничего перед собой.

- Еще успеешь поблагодарить, - дрожащим голосом произнес он, осыпая мое лицо нежными поцелуями, глядя в глаза и ускоряя темп.

И я благодарила. Мысленно. Извиваясь, растворяясь в нем, даря всю себя и чувствуя с каждым движением, что тело готово вот-вот взорваться от ощущений.

Он любит меня. Он умеет любить. Я хочу сделать его счастливым.

И на какое-то острое и яркое мгновение мы действительно стали с ним единым целым. Ощущения заставили наши тела пылать на пике удовольствия, вспыхивать фейерверком эмоций, искриться страстью и, наконец, утонуть в сладостной истоме. Мне хотелось остаться в состоянии приятной неги и гармонии навсегда. Качаться на волнах нашей любви и не замечать ничего вокруг.

Усталые и довольные, мы лежали на простынях, наслаждаясь близостью еще долго. Наши сердца, до краев наполненные любовью, бились в едином ритме. Митя поднял голову и, наконец, посмотрел на меня. Пара секунд молчания, и мы расхохотались.

– Что это было? – Спросила, в смущении закрывая лицо руками.

– Это долгая разлука сказалась, – ответил он, убрал мои руки и поцеловал меня в распухшие губы. Попыталась незаметно подтянуть к себе одеяло, чтобы прикрыть наготу. Вся эта ситуация теперь смущала меня еще больше.

– Я там уже все видел, – усмехнулся Митя, оторвавшись от моих губ.

– Просто все так… неожиданно, – замялась я, – мне нужно время,

чтобы свыкнуться с этой мыслью. Так непривычно. Как ты вообще решился

меня поцеловать?

Он лег рядом на бок и накрутил на палец прядь моих волос:

– Хотел выразить благодарность за ремонт, но решил, что простого

«вау» будет недостаточно.

Вопросительно уставилась на него.

– Нет, конечно, я шучу, – поцеловал меня в шею, – просто повернулся к тебе, посмотрел. А ты стоишь такая красивая, родная, маленькая. Ремонт сделала, ну, думаю, значит, никуда отсюда уходить не собирается. И я, абсолютно не подумав, сделал то, о чем мечтал все последнее время в Италии. Знаешь, проснулся однажды утром и понял, что ты мне нужна. Собрал вещи, поехал в аэропорт, но в последний момент испугался, что ты будешь в шоке и просто отвергнешь меня. Заодно рисковал потерять хорошего друга. Передумал, не поехал.

– Я и сейчас в шоке, – созналась, проводя подушечкой пальца по шее, вдыхая любимый запах.

– Но ты меня не оттолкнула, и теперь я на все сто процентов счастлив.

– Тебе надо было приехать тогда.

– Решил выждать, пока твое сердце остынет от прежних чувств. Не

хотелось лезть к тебе в неподходящий момент.

Лучше бы не напоминал.

– Тоже правильно. – Вздохнула и погладила его по спине. – А я

втайне боялась, что ты вернешься оттуда с какой-нибудь молодой страстной итальянкой...

– Ха-ха-ха! – Митя рассмеялся и прижался ко мне вплотную. – Я

привез оттуда кучу подарков для тебя. Какая уж там итальянка! Бродил по магазинам, видел какие-то вещи на витринах и каждый раз думал, что подойдет тебе, а что – нет. На пальцах объяснял продавцам, что мне необходимо, а нужный размер показывал на проходящих мимо людях. Целую сумку набил шмотками, сувенирами, духами, фотографиями. Единственное, что там получил, кроме опыта, так это силу воли. Я бросил курить, Ева! Представляешь?

– Я тобой горжусь!

Его губы оставили дорожку из поцелуев на моем лице.

– Милая, я тебя теперь никуда не отпущу. Как ты жила без меня здесь?

– Ну... Нормально...

– Ага, а я насчитал у тебя три седых волоса!

– Не смеши! – Ущипнула его между ребер, присела, прикрывая грудь одеялом. – Лежу тут и совсем забыла, что рабочий день – в самом разгаре. А завтра у Милки свадьба! Нужно все подготовить, все продумать еще раз.

– Хорошо, сейчас пойдем на работу, начальница, – лениво протянул Митя.

– Ого, так это же служебный роман! – Воскликнула, пытаясь встать.

– Да еще какой, я все продумал. – Он запустил руку под одеяло, это

заставило меня моментально остановиться и опустить голову обратно на подушку. – И попробуй только после этого не повысить мне зарплату...

Через полчаса села на кровати, пытаясь отдышаться, и взглянула на

часы:

– Мне конец...

– Приводи себя в порядок, а я приготовлю что-нибудь, хорошо?

– Хорошо! – Наклонилась и поцеловала его в губы. Уже так знакомо, приятно, так вкусно. – И кофе!

– А потом едем в ресторан.

Нельзя так возбуждаться от простых поцелуев. Только что ведь вроде… А тут опять…

– Договорились. – Неохотно приподнялась, надевая свои трусики, натянула блузку. Нужно быстро принять душ, переодеться в другую, немятую, одежду, уложить волосы, а еще по пути заглянуть в сумку с подарками. Как же не хочется покидать постель, вылезать из его горячих объятий…

Встала, направилась к двери.

– Подожди. – Митя поймал меня за руку на выходе из комнаты. Повернулась и посмотрела в его глаза. Он явно собирался сказать что-то очень важное. Очень. – Ева, я люблю тебя...

Помолчав пару секунд, улыбнулась и ответила:

– Я тоже люблю тебя, Митя...

Так просто и легко. Так правильно. Хотелось смотреть в эти глаза бесконечно. Он схватил меня на руки и поднял высоко над собой. Мартин отчаянно гавкнул откуда-то снизу.

– Мне опять раздеваться? – Кокетливо спросила, приземляясь.

Глава 31

Встав в шесть утра, разбудила Митю. Мы, болтая о всяких глупостях, выпили кофе и затем отправились вместе в ресторан. Меня не покидало ощущение полета, а глупая улыбка упрямо не хотела сходить с лица. Соседка, спешащая на работу, одобрительно подмигнула нам, когда мы садились в машину. И все происходящее мне определенно нравилось.

Первый раз в жизни почувствовала, что могу опереться на крепкое мужское плечо. Такое новое для меня ощущение. Подсознание подсказывало, что больше не нужно беспокоиться о деньгах, ремонте машины, поломке сантехники и прочих повседневных мелочах. И это вселяло твердую уверенность в завтрашнем дне.

Митя клятвенно пообещал сам готовить завтраки, обеды и ужины, если возьму на себя ненавистное ему мытье посуды. С удовольствием согласилась - это никогда не было для меня проблемой. Он вменил себе в обязанности гулять с Мартином, кормить его, иногда делать уборку, покупать все необходимое, оплачивать любые мои покупки, и все это сразу придало некую серьезность нашим отношениям. Особенно мне понравилось, как он, присев на корточки в прихожей, застегивал ремешки на моих туфлях, галантно подавал руку и усаживал в свою машину.

Сутки мы были вместе, а я чувствовала себя почти замужней.

За это время, на удивление, не услышала ни одного упоминания о его друзьях. Он даже не звонил Саше. И мы ни разу не говорили о нем. Конечно, понимала, что вся эта история с нашими новыми отношениями станет причиной их конфликта, но Митю это, кажется, ничуть не волновало. Он был откровенно счастлив и готов раструбить о своей любви на каждом перекрестке.

Но я, набравшись смелости, попросила его подождать, не афишировать наши отношения, пока мы сами к ним не привыкнем. Так что в ресторане никто из работников даже не подозревал о нашем романе. Приехав туда раньше других, мы сразу разбежались в разные стороны: он – на кухню, готовить праздничный ужин, я – в зал, руководить расстановкой столов и украшением интерьера для торжества.

Через два часа уже мчалась домой к крестной Милы – там невеста

готовилась к главному в своей жизни событию. В квартире было полно народа: родственники, соседи, фотограф и чьи-то дети, снующие туда-сюда вокруг стола в поисках угощения. Рада была видеть Леру, которая, обнявшись со мной, сразу вернулась к подбору реквизита для подготовки обряда выкупа. С кухни доносились всевозможные запахи – там кто-то незнакомый готовил закуску для гостей и друзей жениха. Оттуда же доносился звон стекла и посуды.

Прошла дальше, отворила дверь последней комнаты в конце коридора и увидела ее: Мила сидела возле большого зеркала в одной ночнушке с большими испуганными глазами, а девушка-парикмахер колдовала над ее волосами с щипцами для завивки в руке.

– Дорогая, ты очаровательна! – Подошла и села на маленький стул возле ее ног.

– Привет, Ева. – Голос подруги был похож на жалобный стон. – Спасибо, конечно, но ты мне врешь! Я всю ночь не могла уснуть, и мое лицо настолько отекло, что стало похожим на булку с изюмом.

- Нет же! – Попыталась возразить я. – Что за глупости?

- С утра уже накачалась успокоительным, но оно не помогает: к беспокойству добавилась еще и изжога. И посмотри на меня внимательно, я - уродина!

Парикмахер закатила глаза, давая понять, что Мила уже не первый раз высказывается по этому поводу.

– Закроем глазки, – попросила она и побрызгала лаком завитушки.

Мне тоже пришлось зажмуриться.

– Мила, – погладила ее по руке, – все невесты нервничают перед свадьбой. Это совершенно нормально. У тебя чудесное лицо, позже тебе сделают шикарный макияж, и все будет смотреться отлично. Тебе все позавидуют. А твое платье, - скользнула взглядом по наряду на вешалке, - – ему же нет равных! Ты в нем будешь самой красивой и очаровательной! И молчу про волосы: взгляни только – они бесподобны...

– Вы все мне врете, – вынесла вердикт Мила, упрямо глядя в зеркало.

– Влад вчера признался Мите, что невероятно счастлив, что женится

на самой прелестной девушке в мире, а ты еще переживаешь.

– Правда? – Жалобно спросила она.

– Правда, – подтвердила, улыбнувшись.

– Жаль, мама с папой не увидят...

– Они обязательно увидят. С неба же все видно.

– Порадуются за меня. – Подруга в задумчивости уставилась на свой маникюр. – А как там Митя? Что рассказывает?

– Митя... – Опустила голову, чтобы не видно было счастливой

улыбки на моем лице. – У него все отлично. Все время что-то рассказывает про Италию, смешит меня. Ресторан в Милане, где он работает, самого высочайшего уровня. Митя привез оттуда множество идей, которые хочет воплотить в жизнь у нас. Завтра ему придется вернуться в эту замечательную страну и доработать почти до конца месяца.

– Ты уже нашла квартиру, в которую съедешь после его окончательного возвращения? – Спросила Мила.

На несколько секунд нам пришлось укрыться от удушливой волны

лака, разбрызгиваемого из баллончика. Помахав рукой перед лицом, ответила:

– Об этом я и хотела с тобой поговорить... Не все так просто...

– Ищи поближе к работе, чтобы было удобнее добираться, да по

утрам можно будет попозже вставать, – вставила она, поучительно размахивая пальцем перед моим лицом.

– Хм, – прочистила горло, – мне… не нужно искать квартиру. Я остаюсь жить у Мити...

– А он что же? – Как ни в чем не бывало, продолжала Мила. – Где он будет жить? Нашел кого-то себе, что ли?

Опустила голову, не зная, как начать. Подумав немного, решилась,

подняла глаза и, сжавшись в комок, выпалила:

– Нет, он тоже остается жить у себя...

– И как ты себе это представляешь? – Подруга взмахнула руками. – Захочет он себе девушку привести, а ты куда? Пойдешь прогуляться?! А утром втроем кофе будете пить на кухне? Смешные вы! Ну, что ты все улыбаешься?

Повернулась, пристально посмотрела на меня, затем выпрямилась,

округлила глаза и чуть не обронила челюсть на пол. Попыталась покачать головой из стороны в сторону, но парикмахер не дала ей этого сделать.

Я просто кивнула.

– Да ну-у-у… – Первое, что Мила смогла выдавить из себя.

– Ага.

– Что, правда?!

У меня в животе опять запорхали бабочки.

– Да, – ответила коротко.

– И вы – вместе?!

Улыбнулась и выдохнула:

– Да.

Невесте больше не сиделось на месте.

– Но ка-а-ак?! Как это вы... Как так получилось?

– Не знаю, – залилась краской, – само собой...

Теперь она уже подпрыгивала в нетерпении.

– И... кто? Кто это первый начал? Ты?

– Он. Поцеловал меня.

– И когда?

– Вчера.

– И как?

Усмехнулась.

– Отлично.

– Тебе понравилось? – Теперь Мила играла бровями.

– Очень.

– А дальше? – Подруга выпрямилась и в нетерпении захлопала в ладоши.

– Дальше… ну… а дальше все нормально, – подняла глаза, показывая

подруге, что мне неловко обсуждать такое перед посторонним человеком.

– Я балдею! Ни хрена себе! Ну, вы даете! – Она снова подпрыгнула в кресле. – И… как тебе?

– Замечательно, – закрыла лицо руками от смеха, одновременно

испытывая и неловкость, и радость.

– Ну, ты же можешь мне все рассказать! Как он? Ого-го? – Мила, похоже, решила колоть меня до конца.

– Ого-го-го-го, – засмеялась, еще больше краснея.

– Ух… Ну и прекрасно… Мне даже не верится! Вы еще никому не сказали?

– Нет. Только тебе.

– Все, надеюсь, серьезно? – Ее лицо теперь стало строгим.

– Кажется, да.

– И что ты чувствуешь? В смысле – к нему? Не жалеешь?

– Нет, – отчаянно замотала головой, – кажется, я его люблю...

– Да-да! – Закричала Мила. – Я знала! Мне всегда казалось, что он

к тебе неровно дышит! Блин, Ева, так рада за тебя, до сих пор не верится...

– А я – за тебя, – и взяла ее за руку.

– Вот! Всегда говорила, что дружбы между мужчиной и женщиной

не бывает! – Торжественно заявила, подводя черту под нашим диалогом.

– А мне кажется, бывает, – пожала плечами, – просто не в нашем случае. Для того, чтобы дружить, пара не должна… хотеть друг друга абсолютно.

– Ай, да ну тебя! – Отмахнулась подруга. – С тобой невозможно спорить. Вам давно надо было сойтись, не понимаю, чего вы ждали, изображали дружбу какую-то? Каждый день вместе проводили, созванивались, обнимались, ворковали, как голубки.

– Да у меня и в мыслях такого не было раньше! – Воскликнула я. – Честно!

– Конечно! – Мила скривила губы в ироническую ухмылку. – Мы

все тебе верим!

И подмигнула.

– Иди ты, – надула губы.

– Нет, ну я такого, конечно, не ожидала от вас! – Она опять рассмеялась, довольно потирая руки.

– Рада, что ты, наконец, улыбаешься.

Глядя на то, как улыбка сползает с Милкиного лица и сменяется чем- то вроде испуга, повернулась и увидела, что на пороге внезапно появилась Дашка.

– Ой, какая красотка! – Воскликнула она, театрально заломив руки,

и бросилась к невесте целоваться. – Сейчас зареву!

Дарья выглядела потрясающе: на ней было черное короткое платье,

обшитое графитовыми блестящими пайетками, открытые босоножки с камушками и расшитая золотом сумочка в руке. Волосы заплетены в изящную косу колоском, их чудесно дополняли замысловатые черные серьги.

Словом, Дашка выглядела потрясающе и при этом почти естественно, если не обращать внимания на слой тонального крема на лице и густо нарисованные брови. Тяжелый запах сладковатых духов, разящий, кажется, на километр вперед, так и манил мужчин прижаться поближе к их обладательнице.

В груди неприятно кольнуло.

– Ева, ты тоже чудесно выглядишь, – заметила она, плюхнувшись на

диван позади Милы, и тут же заинтересовалась женским журналом.

– Привет, – бодро поддержала разговор, – отличное платье. Как

твои дела? А то так редко видимся в последнее время…

– Так, сносно, – Даша, не отрываясь от глянцевых картинок, нарочито кукольно хлопнула ресницами, – надоело все. Устала от этих пьянок-гулянок. Мужика хорошего тоже никак не могу найти, вокруг одни жмоты. Вся надежда на сегодняшний вечер, вдруг встречу кого-то достойного. М-м-м,

тайного незнакомца! Эх... – Поправила прическу. - Старые поклонники тоже все разом куда-то подевались, как назло. Не жизнь, а скука смертная.

Мила продолжала вопросительно смотреть на меня, не зная, что и

сказать. Когда Дашка вдруг отбросила журнал и вскочила, чтобы поближе рассмотреть платье невесты, которое висело рядом с ней на вешалке, я подала Миле знак, означающий что-то типа: «Ну что же делать, придется сегодня поговорить с Дарьей и все рассказать».

На душе скребли кошки... И как, интересно, это сделать? Чтобы помягче.

– А теперь будем крепить фату, – отвлекла нас от этих тяжких дум

девушка-парикмахер.

– Мила! Мила! Они уже во дворе, слышишь?! – Запричитала, подбежав к окну, крестная.

Улицу огласила череда автомобильных гудков. Под дружный визг

девчонок мы бросились вниз, к подъезду, где вереницей уже выстраивались украшенные лентами и шарами машины. Когда все мужчины вышли и подтянулись к входу, девушки преградили им путь, а Лера встретила их забавными стихами. Странный обычай, но что поделаешь.

Среди вереницы статных кавалеров сразу заметила Митю в стильном сером костюме, и от увиденного у меня даже дыхание перехватило. Там было полно парней, жених с чудесным белым букетом, но у меня не было сил оторвать взгляд от моего любимого мужчины. Моего. Ох… Надо бы привыкнуть уже. До сих пор не верится!

Как сквозь сон слышала, что Влад кричит что-то на всю

улицу о своей любви, а Мила отвечает ему через форточку тем же. Видела только, что Митя, заметив меня, сверкнул своей самой обаятельной улыбкой

и взъерошил волосы от смущения так, как только он умел это делать. Потом все вошли в подъезд, жениха минут десять мучили какими-то импровизированными препятствиями и глупейшими конкурсами. Все смеялись, фотограф снимал нас на видео, а я поднималась по лестнице и чувствовала, как Митя идет сзади и сверлит меня взглядом. Хотелось броситься ему на шею, чтобы все видели, что нас связывает, и как мы любим друг друга. И от нетерпения даже сводило ноги.

Добравшись до нужной квартиры, Влад все-таки отвоевал свою невесту, и все принялись за легкий фуршет с шампанским.

– У нас всего пятнадцать минут, чтобы добраться до загса! – Наконец, подсказал кто-то строгим голосом из толпы, и все судорожно засуетились.

Подняла бокал и посмотрела на взбудораженную Милу. В ее чудесные волосы были вплетены нежные белые цветочки, которые придавали ей сходство с ангелом. Такие же цветочки были вставлены и в верхний кармашек пиджака Влада. Боже, как они смотрелись друг с другом! Теперь эта парочка виделась мне совсем по-другому: цельными, неразлучными, настоящими половинками одного целого. От них за версту веяло счастьем, радостью и стабильностью. Платье Милы походило на большое пушистое облачко, такое светлое и девственно-чистое… Но в то же время выгодно подчеркивало и ее тонкую талию, и высокую крепкую грудь.

Счастливо улыбаясь, подруга кивнула мне и пригубила

шампанское. Митя вдруг подкрался сзади и прикоснулся своими горячими губами к моей шее. Вздрогнула и заметила, как с видом заговорщицы мне улыбается Мила.

– Привет, – прошептала, повернувшись к нему, – вы так красивы,

что у меня даже закружилась голова.

– Тогда может… познакомимся? – Наклонился ко мне так близко, что наши губы едва не соприкоснулись. – Смотрю, вы тоже сегодня невероятно сексуальны в этом шелковом платье. А с высоты моего роста можно даже заметить, как из выреза выглядывают ваши игривые...

– Фу, перестань, – смущенно оттолкнула его плечом и зарделась, – а то, чего не доброго, наброшусь на тебя прямо здесь.

- Я только за, - его дыхание обожгло мою шею.

– Вау, это он! Дима! – С визгом бросилась Мите на шею выбежавшая откуда-то из толпы Даша с бокалом.

– Привет, – пробормотал он ошарашено и отошел от нее на шаг назад.

Мне тоже пришлось уступить место и отойти немного, пока она не

отдавила мне все ноги.

– Тебя не узнать, как зашифровался! – Даша потерлась о его грудь

своим наглым плечом. – Иду, смотрю – Диев стоит собственной персоной. И ведь не звонит, не пишет, совсем зазнался! А ты, вижу, красавец, как и прежде! Только теперь с итальянским загаром и... с мышцами! Ммм… Всегда говорила, что ты – вылитый Мэтью Макконахи, а в этом костюме вас вообще не отличить! Такой, - подмигнула, - сексуальный…

– Сама-то как? – Сухо спросил Митя, бросив на нее ничего не выражающий пустой взгляд.

Мне это несомненно польстило. А Дашка, поняв вдруг, что ее футболят, решила пойти ва-банк. Вытащив быстрым ловким движением из его пиджака галстук, подтянула парня к себе и с придыханием сообщила:

– Ничего интересного, все ждала, когда ты вернешься и заберешь

меня в Италию...

– Да неужели? – Хохотнул он. - А как же Кузьма? Или Никодим его звали? – Митя высвободился из капкана ее рук и засунул галстук обратно.

От такого обращения Дашка только открыла рот. Даже через слой макияжа проступили красные пятна, разбежавшиеся по щекам. Тут же сориентировавшись, отчеканила:

– Иди ты! Я же пошутила...

– Я тоже, – засмеялся Митя и протянул бокал, чтобы чокнуться со

мной.

– Все по машинам! – Донеслось из толпы.

Он взял меня под руку и повел на выход.

Конечно же, я расплакалась на бракосочетании! Потом еще раз, когда Влад нес Милу через мост, и напоследок, когда они били бокалы перед входом в ресторан. Родители жениха подали им каравай с солью, и Мила

старалась откусить кусочек поменьше, но мы-то знали, кто у них в семье будет рулевым. Нас не проведешь!

В ресторане к нашему приходу все уже было готово. Столы были накрыты и ломились от блюд. Там были всевозможные нарезки, ассорти из сыров, изысканные салаты. Основные блюда тоже не подкачали: лобстеры, медальоны из говяжьей вырезки, равиолли и печень по-венециански. Из алкоголя, кроме водки, были представлены всевозможные вина, а также «Амаретто», «Кампари» и «Лимончелло».

Меня переполняла гордость от того, что все эти шедевры были приготовлены под руководством моего любимого. Двери в ресторане были украшены на манер арок живыми цветами и разноцветными лентами. Один из залов был отведен под танцпол, в нем установили диджейский пульт со светомузыкой. Официанты все как один были одеты в униформу и стояли по стойке смирно, окружив стол, в ожидании посетителей.

Я открыла двери, пропустив вперед молодоженов, а за ними – и всех гостей. И когда они переступили порог, музыканты, удобно устроившиеся в специально предназначенной для этого нише, заиграли свадебный марш.

Вот тут не удержалась - всплакнула еще раз, поддавшись удивительной трогательности момента.

Через три часа, когда опьяневшие гости уже веселились под музыку,

Митя вкатил в зал столик, на котором возвышался огромный торт. Наталья специально прибегала вчера вечером и сегодня утром, чтобы помочь ему

его приготовить. Торт был в виде большого автомобиля, руль которого был прямо посредине. А внутри автомобиля сидели две улыбающиеся фигурки,

вылепленные из глазури: Влад в черном костюме и Мила в свадебном платье, оба держались за этот руль. На капоте были закреплены свадебные кольца, фата невесты развевалась на ветру. Они обнимались и были счастливы. То, что надо!

Попробовав торт, собралась с духом, нашла Дашку в толпе и пригласила к себе в кабинет.

– Может, на кухне поговорим? Туда ближе, – спросила она, покачиваясь от выпитого.

– Нет, там много народа. У меня конфиденциальный разговор.

– Какой-какой? – Вытаращила глаза.

– Неважно, пойдем, – сказала и повела ее за собой по коридору.

Войдя в свой кабинет, села на край стола и попыталась собраться с

мыслями. Дарья влетела вслед за мной, бесцеремонно плюхнулась на диван и сбросила туфли. Отхлебнув из бокала, пристально посмотрела на меня и призналась:

– Хм. Если честно, знала, что этот разговор скоро состоится.

Ее слова вызвали у меня недоумение. Я весь вечер подбирала нужные слова, думала, чем бы мне доказать, что чувствую вину перед ней. А она,

видимо, и сама уже обо все догадалась.

Еще раз перебрала в голове всевозможные оправдания. Они с Митей расстались давно, она к нему ничего не чувствует, сама об этом сто раз говорила. Значит, это не должно никак повлиять на нашу дружбу.

– Да, – согласилась я.

Мои голосовые связки отказывались мне подчиняться.

– Я это поняла еще утром по тому, как странно ты на меня смотрела, – как-то иронично бросила Даша.

Ее взгляд блеснул недобрым огнем. Ну, вот, это конец.

– Да… Все думала, с чего бы начать, все-таки тема такая деликатная...

– Это точно.

– И я...

– Ой, Ева, ради бога! Только не мычи как обычно, подбирая слова! – Даша села и одарила меня усталым взглядом, словно ей надоело слушать,

и вся ситуация казалась противной. – Бесит, когда ты вот так себя ведешь. Раз уж ты все про нас знаешь. Можешь наорать на меня, можешь даже схватить за волосы, но говорю тебе сразу: он сам ко мне подкатил!

Все внутри меня застыло. О чем, вообще, речь?

– Что ты молчишь? – Она встала, надела туфли и уперла руки в бока. Ее знатно штормило. – Думаешь, мне захочется слушать тут твои слезливые речи? Что-то вроде: «О, как ты могла?» Если тебе что-то не нравится, хоть раз в жизни выскажись уже по-человечески! Не строй из себя жертву!

– Но я... – Мне трудно было выдавить из себя даже слово.

– Вот именно! – Дашка осушила бокал и махнула им перед моим носом. – Давай не будем ругаться из-за такой глупости, хорошо? Ну, переспала я с ним пару раз. Это же просто перепих! И ничего не значит для меня.

– М?

– Тем более вы расстались, и давно. А мне тоже хотелось тепла и крепких мужских рук. Думаю, ты не должна обижаться.

– Что? Я не понимаю…

– Не стоит рушить нашу дружбу из-за человека, с которым у тебя

были несерьезные отношения когда-то. Саша того не стоит. Так что не кипятись. Не думала, что ты вот так заведешься. Эй? Да на тебе ж лица нет!

– Когда? – Гневно спросила я. – Когда это было у вас?

– О, – она закатила глаза и оперлась на дверной косяк, пытаясь

вспомнить, – в марте... И в апреле... И недели две назад... еще раз. Но это все!

Даша подняла вверх руки, словно отметая вину.

– Но… я же любила его, – произнесла севшим голосом.

– Фу. Только давай без слез, хорошо? Это всего лишь мужик! Если бы я еще воспринимала все глупости так же близко к сердцу, влюблялась в каждого второго, то точно бы плохо кончила – как ты.

– Как ты могла? – Только и хватило сил вымолвить у меня.

– Нет, ты что, и впрямь будешь убиваться из-за такой ерунды?

– Мне нечего больше тебе сказать, – встала и указала ей на дверь.

– Если ты хочешь, признаю, что виновата! – Воскликнула Даша и пьяно улыбнулась.

– Пошла отсюда.

– Что? – Переспросила она, посмотрев на меня сверху вниз.

– Пошла отсюда к чертям собачьим. Быстро!

– Да пошла ты сама! – Крикнула предательница, бросила бокал на диван и ушла, громко хлопнув дверью.

Не зная, как реагировать на такие новости, уставилась в окно, постояла молча, не проронив ни единой слезинки, закрыла кабинет на ключ и

вернулась в зал.

Пары кружились в медленном танце под мелодичную песню, а в середине им задавали ритм жених с невестой. Остановилась посередине. В темноте трудно было кого-то разглядеть, но Митя сам подошел ко мне и пригласил на танец. Облегченно выдохнула, положила руки ему на плечи и притянула поближе к себе. От этой близости и от его запаха по коже побежали шальные мурашки.

– Обними меня покрепче, – прошептала, вставая на цыпочки, и поцеловала любимого прямо в губы.

Глава 32

Конец мая

Высунула голову из-под одеяла и осмотрелась:

– Мить, это на улице так гремит?

За окном было темно, где-то вдалеке ярко блеснула молния.

– Похоже, что гроза, – он тяжело упал на подушки.

– Люблю грозу, – выдохнула я, прижимаясь к нему и проводя пальцем по его высоко вздымающейся груди.

– И я.

– Мы, кстати, уже второй день из постели не вылезаем, это что-то ненормальное...

Рассмеялся.

– Так меня же три недели в стране не было, я просто соскучился! Митя поцеловал меня в макушку.

– И теперь ты будешь со мной каждый день.

Поцеловал еще раз.

- Буду.

- Я тебя так ждала, просто с ума сходила.

–И мне так хорошо от этого. Правда, меня зовут обратно в Милан... – Он выпятил вперед губу, явно хвастаясь.

– Никуда тебя не отпущу, – ущипнула его за ногу, – так долго была одна и теперь мне хочется окунуться в эти чувства с головой. Хочется зацеловать до смерти, приготовить тебе ужин, посидеть на твоих коленках, поглаживая эти волосы-перышки...

Нас прервал внезапно зазвонивший телефон.

– Да, – ответил Митя, лениво потягиваясь, – ничего. – Тяжело выдохнул, играя желваками. - Ну ладно… заходи.

– Кто это был? – спросила, когда он отложил смартфон на тумбочку.

– Хм, – произнес он и повернулся ко мне, – это был Саня.

– Что ему нужно? – Почувствовала легкое покалывание в груди.

Митина ладонь мягко легла на мое лицо.

– Хочет зайти, у него какое-то дело ко мне.

– Так поздно? – Мне не хотелось выдавать свой испуг.

– А что мне сделать? Сказал, будет через десять минут.

Неужели, он ничего не понимает? Его глаза смотрели на меня все так же спокойно, в них плескалась безграничная нежность.

– Может, - еле сдерживая рвущийся наружу вздох, произнесла я, - ты выйдешь к нему в подъезд?

– Вот еще, зачем это? – Буркнул Митя, вставая.

Черт! Вскочила и, схватив одежду, начала быстро натягивать ее на себя. Это было минутное помешательство, даже не успела задуматься, как все это выглядит со стороны.

– Устанавливаешь рекорд по одеванию? – Он посмотрел на

меня разочарованно и опустил руки. – Боишься, что застанет тебя со мной и все поймет?

Как же больно. Видеть в его светлых глазах эту оглушающую пустоту.

–А как ты себе все представляешь?! – Поняв свою ошибку, поддалась панике и перешла на крик. – Заходит твой друг, видит меня здесь с тобой в одной постели. Это нормально?!

Сердце уже отбивало какой-то сумасшедший ритм.

– Думаю, что ему пора узнать о наших отношениях, - хрипло ответил Митя. На его лице была написана такая отчаянная грусть, что мне хотелось застрелиться.

– И вы здесь сцепитесь. Вашей дружбе сразу придет конец! – Воскликнула, бросившись застилать постель.

– И? – Он, не отпуская мое лицо взглядом, подошел ближе. - Что ты предлагаешь? Никогда ему не говорить? – Улыбнулся, качая головой. - Тогда к чему ведут наши отношения? Какой в них смысл?! Всю жизнь будем скрываться?

Зажмурилась. Приказала себе мысленно успокоиться. Но это было выше моих сил. Почти невозможно. Митя подошел и обхватил меня руками за плечи.

– Не знаю. – Выдохнула, теряя последние силы. - Ну не так же ему сообщать…

– Ты просто боишься, что он узнает! – Встряхнул меня, не грубо, но довольно ощутимо. Достаточно, чтобы привести в себя. - Разочаруется в тебе! Никогда больше не посмотрит в твою сторону. Этого боишься, да?! Хочешь быть с ним? – Вырвал из моих рук покрывало. - Да оставь ты это чертово одеяло в покое!

– Не трогай меня! – Попыталась вырваться из его захвата. – Чего ты

хочешь?! Да убери ты свои руки!

– Да он шевелит все, что шевелится! А ты боишься, что он увидит тебя счастливой! – Митя отпустил меня и швырнул покрывало на пол. – Даже

с подругой твоей спал, а ты все еще считаешь его святым!

Толкнула его в грудь ладонями:

– Так, значит, ты все знал?!

– Знал! – Ответил он, отшатываясь. – Всегда все знал.

– Значит, это все было просто местью?! – Крикнула, задыхаясь от эмоций. - Ты решил Дашке отомстить с помощью меня?!

– Дура! – Прорычал Митя, отворачиваясь.

– Ты никогда меня не любил, лицемер! – Всхлипнула, закусывая губу до боли.

– А ты?! – Заорал вдруг он что было сил. – Так ты меня любишь, да?! Вскочила как сумасшедшая, чтобы сделать вид, что ничего у нас не было! И зачем мне нужна такая? Ха...

Глядя, как он хватается за голову, схватила сумку, ключи от машины, надела балетки и бросила на прощание:

– Да пошли вы все! Мне никто не нужен! Никто! Как вы все меня достали! Вали в свою Италию, понял?! Жить не даете спокойно. Дашке он решил отомстить, руки мне выворачивает. Иди в задницу, Митя...

Хлопнула дверью со всей силы и помчалась по лестнице вниз, перепрыгивая сразу через три ступеньки. И зачем вскочила, чтобы одеться? Что на меня нашло? Выдала свои чувства. Конечно, мне не хотелось, чтобы Саша наблюдал такое зрелище. Мы с Митей в неглиже валяемся на постели и нежимся в объятиях друг друга.

С другой стороны, он столько раз меня предавал. Неужели я не имела права на счастье? Нужно признаться самой себе - больше всего психанула оттого, что Митя сразу вывел меня на чистую воду. Ткнул в лицо тем, во что так не хотелось верить.

Черт. Черт! Слезы ручьем покатились из глаз.

Выбежав из подъезда, тут же насквозь промокла. С неба лил сильнейший дождь. Забравшись в машину, выругалась и бросила сумку на соседнее сидение. Не быть мне счастливой. Никогда. Нигде он меня не оставляет, этот Саша, словно преследует. Никак не хочет уйти из моей жизни!

Завела автомобиль и на большой скорости понеслась по дороге

прочь из города. Мне стало так стыдно за все, что наговорила Мите. С

таким грузом на душе теперь не смогу вернуться к нему. И почему я такая

несчастливая? Неудачи словно сами идут за мной по пятам.

Чертов дождь. Дворники совсем не помогают! Непроглядная темень. Так даже лучше. Мне уже самой хочется умереть. Надоела эта беспокойная жизнь. С визгом притормозив у заправки, накинула капюшон и вышла. Купив бутылку водки, спрятала ее за пазуху и направилась к выходу.

– Смотри, куда прешь! – Рявкнула вслед мужчине в телогрейке, с которым столкнулась в дверях. И процедила сквозь зубы. – Придурок…

Пришлось искать на асфальте ключи от машины. И это прямо под дождем. В одежде, пропитанной влагой насквозь.

Села в машину, сняла мокрую ветровку, отвинтила пробку с бутылки

и приложилась губами к горлышку. Водка потекла обжигающими струйками прямо по шее, опалила гортань. Мне это даже понравилось – боль на секунду притупила все другие чувства.

Завела мотор и направила автомобиль в сторону от города. Видимость – нулевая. На часах – почти полночь. Включив музыку на всю громкость, отхлебнула еще водки и запела. Вытирая слезы, кричала, подпевая, пока окончательно не охрипла. За окном мелькали поля, леса, какие-то поселки. Внезапно кто-то ослепил меня фарами сзади.

– Ну, давай, проезжай, – промычала сама себе и замедлила ход.

Поняв через несколько минут, что меня не собираются обгонять, открыла форточку и прокричала:

– Кончай светить, подлюга! – Дополнила свою фразу миганием

аварийки и сигналом клаксона.

Никакой реакции. Ах, так, козел! И нажала на педаль газа. Можно было, наверное, успеть сосчитать до десяти прежде, чем машину, словно мятый фантик, закидало по дороге...

***

– К вам опять приходили люди в форме. – Доктор поправил очки и улыбнулся. – Попросил их отложить этот визит на вечер, вы не против?

– Спасибо, док, они уже были здесь ночью. Я рассказала им все, что знала.

Попыталась сесть повыше, но капельница мешала. Врач отложил свою папку на тумбочку, подошел и помог мне поправить подушку. Медсестра с добрыми серыми глазами метнулась, чтобы поправить торчащий из моей вены катетер. Я с трудом, но села. В таком положении можно было видеть не только больничный потолок, но и обшарпанные стены да еще пустую кровать напротив.

– Как вы себя чувствуете? – Поинтересовался доктор и прищурился, словно пытаясь разглядеть в моих зрачках что-то неладное.

– Нормально. – С трудом сглотнула. - Особенно после того, как дежурная сестра ночью помогла мне помыться. Хотелось бы взглянуть на себя в зеркало, если можно.

– Распоряжусь, чтобы вам его принесли.

– Спасибо, Александр Федорович, – поблагодарила, улыбнувшись, – так, кажется, вас зовут? А то у меня все последние сутки будто во сне.

– Да, – усмехнулся он.

– И с памятью плохо.

Мозги будто через мелкую терку протерли, если честно.

– Когда вас привезли вчера ночью, было много шума. Собрались представители власти, весь дежурный медперсонал да еще эта женщина, которая подобрала вас на дороге… Она причитала больше всех, требовала найти изувера, который издевался над вами. Зато вы держались на удивление стойко: даже пытались ходить самостоятельно, позволили нам обработать раны, взять кое-какие анализы, с помощью которых мы можем теперь провести необходимые обследования, дали разъяснения. И я даже слышал, что они задержали сегодня кого-то, отправившись по указанным вам ориентирам.

– Скажите, доктор, – спросила надтреснутым голосом, – только честно. Как я выгляжу?

Медсестра потупила взор.

– Не буду лукавить, деточка, – вздохнул мужчина, – все ваше лицо и тело покрыто ранами, ссадинами и многочисленными ушибами. У вас сотрясение мозга, отсюда и головокружение с тошнотой. Обычно больные с таким истощением много спят, набираясь сил, а вы же проявляете огромную силу воли и необычайную стойкость. Я, признаться, вами восхищен, но нужно все-таки дать организму отдохнуть.

– Что вы, Александр Федорович, я ведь уже поспала несколько часов. – Отмахнулась, чувствуя слабость в руках. – Утром мне дали лекарство, проспала целый день и проснулась только пять минут назад. Окончательно успокоюсь теперь только тогда, когда увижу своих родных, а до этого мои мысли точно не дадут мне покоя. И вообще, сейчас хочется выйти на улицу

и подышать воздухом свободы. Даже чувствую силу в ногах.

– Силу? – Доктор почесал затылок. – На ваши ступни нельзя и

взглянуть-то без слез! Мы их обработали, достали занозы и перебинтовали. Вынужден настоятельно рекомендовать вам покой в течение минимум двух недель. Завтра придет психолог для беседы, а уже сегодня вечером – следователь. Позже придется дать показания, выступить в суде и испытать еще множество неприятных вещей. Сожалею, но это будет долгая история. Так что набирайтесь-ка сил.

Голова опять закружилась.

– Это неважно, лишь бы поймали этого… ублюдка.

– Да уж... – Александр Федорович пожал плечами. – Вам многое пришлось пережить... Мы засвидетельствовали все побои. Провели гинекологическое обследование, оно зафиксировало отсутствие полового насилия. Вам очень повезло в вашем нынешнем положении. Такой стресс мог спровоцировать выкидыш, но мы сделали все необходимое, ввели нужные препараты, и плод теперь находится в относительной безопасности.

Палата вдруг заплясала перед глазами.

– К-к-какой п…плод?! – У меня моментально пересохло в горле, глаза отчаянно полезли из орбит.

Вот теперь я точно чувствовала слабость. И еще какую.

– Ну как же, Ева Евгеньевна, – мужчина поправил очки, открыл свою папку, уставился в нее и, водя пальцем, нашел нужную строчку, – вот, анализ мочи и осмотр показали у вас наличие беременности, о точном сроке которой можно будет сказать после ультразвукового исследования. Судя по размерам матки и по тому, что молочные железы практически не увеличены, срок довольно мал. А вы что, не знали?

Закрыла рот свободной от капельницы рукой. Меня словно парализовало.

– Тогда поздравляю вас! Теперь вы можете порадовать своего мужа

не только чудесным освобождением из плена, но и пополнением в семействе!

Медсестра теперь глядела на меня с такой искренней теплотой, что захотелось спрятаться от ее глаз подальше. Да вот, хотя бы под одеяло. Только и там, наверное, буду чувствовать себя оглушенной и обескураженной.

Доктор радостно присвистнул, блеснув при этом обширной лысиной. Ему, очевидно, больше нравилось сообщать людям радостные новости. Только вот радостная ли она для меня? Даже не знаю.

– Мужа? – Пролепетала, когда ко мне вернулся дар речи.

– Я, наконец-то, дозвонился до него полчаса назад по номеру, который вы нам сообщили ночью, он очень обрадовался и клятвенно заверил, что сию же секунду к вам выезжает.

– Боже мой...

Когда врач удалился, медсестра отсоединила капельницу. Она же подала мне зеркало, в которое я несколько минут не решалась взглянуть. Все

мои мысли были направлены в другую сторону. Беременность. Это слово колоколом звенело в ушах. Ребенок совсем не входил в мои планы. Наверное, еще не пора. Планировала пожить, потом не спеша выйти замуж, проверить брак временем и мысленно растягивала весь этот процесс года на два-три-десять...

И как же моя работа? Бросить все на полпути? Все, чего так добивалась? А как же авторитет среди подчиненных, который зарабатывался долгим трудом? Если этот ребенок родится, о карьере можно будет сразу забыть…

Меня охватил панический страх. Из отражения в зеркале на меня смотрели большие испуганные глаза, лицо было мертвенно-бледным. Чистые волосы длинными непослушными прядями спускались по плечам, скулы заострились. Улыбнулась, чтобы посмотреть на свои зубы, провела по ним языком. Надо же. Стали чистыми и ровными, без гнили и налета, вкус которых, тем не менее, вспомнился сразу. Под глазом красовался приличный синяк, такие же имелись на щеке и подбородке, но это ерунда.

Вполне терпимо, чего уж там.

Перевела взгляд на руки и заметила там следы от наручников. Чуть

повыше в большом количестве имелись багровые пятна и гематомы. Все тело

словно провернули через мясорубку. Навалилась на подушку и закрыла глаза. Как хорошо, что все это кончилось.

Через полчаса в палату ввалились мама, папа, бабушка и Мила. Они

были настолько взбудоражены, что сначала и не разглядели меня как следует.

– Доченька, – всхлипнула мама, обнимая. Потом присела и осмотрела с головы до ног. Закрыв лицо руками, тут же разревелась.

Бабуле тоже стало плохо, папа дал ей платок и убежал за сердечными каплями. Мила молча села на краешек кровати у моих ног. Ее глаза были красными, с полопавшимися сосудиками на белках, взгляд испуганным.

– Доктор сказал, что ничего страшного! – Маму трясло как осиновый лист. – Сказал, что ты... ты в удовлетворительном состоянии! А ты... Посмотрите на нее! На ней же места живого нет!

Я молчала, улыбаясь, а по моим щекам катились слезы.

– Мы не спали, не ели, искали тебя везде, – разрыдалась бабушка,

целуя мои руки.

– Дима объездил все окрестности, – добавила мама, вытирая лицо

платком, который забрала у бабушки, – мы уж не знали, что и думать. Узнали

про твою полянку, где она находится, были там, но твоих следов не нашли. На второй день уговорили следователя обследовать место аварии второй раз,

и тогда уже нашли на дороге следы шин и твою кровь. А потом каждый день искали этого урода, который сделал с тобой такое. Он еще и водку разлил

по салону, чтобы инсценировать пьяную аварию. Оставил на бутылке твои отпечатки, но мы-то знали, что наша дочь не пьет за рулем! Папа поклялся

убить его своими руками. Скажи, что он делал с тобой, доченька?

– Мама, – облизнула разбитые губы, – все уже позади. Все хорошо.

Он держал меня взаперти, бил, почти не кормил и не поил. Я мочилась в железный таз, спала на полу, была прикована наручниками к батарее. Когда решил меня изнасиловать, сумела вырваться и убежала. Думала, что так бывает только в кино... Но нет. Пожалуй, моим маме и бабушке ни к чему знать эти подробности. Хотя бы пока.

- Все, все, не нужно плакать. – Протянула руку и погладила ее по голове.

Но они с бабулей вновь залились слезами, пытаясь, видимо, побить очередной рекорд по громкости рыданий.

– Когда мне станет лучше, все вам подробно расскажу. А сейчас

просто счастлива оттого, что вижу ваши лица. Могу держать вас за руки. И все будет хорошо… А что там с моей работой?

– Не переживай, все нормально, – заверила Мила, – я говорила с

Марком пять минут назад по телефону. Он рад, что ты нашлась, передал тебе пожелания скорейшего выздоровления. Сказал, чтобы ты не торопилась выходить на работу, там пока справятся и без тебя. Завтра он зайдет проведать.

– А где... – начала и вдруг осеклась.

В висках тикало.

– Дима? – спросила бабуля, подняв голову.

Я просто кивнула в ответ.

– А Дима привез нас всех сюда. Врач позвонил ему, так он в чем был,

в том за нами сразу и заехал. А сейчас с доктором разговаривает и со следователем, который давно сидит в коридоре, выжидая момент, чтобы опять закидать тебя вопросами.

Почувствовала внутри нечто вроде облегчения. Вошел отец с двумя таблетками успокоительного. Одну протянул маме, другую – бабуле и сел слева от меня.

– Я все знаю, дочь, держись. – Сказал и взял меня за руку. – Этого мужика уже поймали, он понесет наказание. Обещаю.

Ему явно трудно было держать себя в руках. Лицо осунулось, на висках добавилось седины, пальцы дрожали.

– Спасибо, папа, – произнесла еле слышно.

Они сидели и молча разглядывали мои раны и синяки, а я из последних сил улыбалась, пока не почувствовала на себе пристальный взгляд. В груди отчаянно затрепетало.

Это был Митя. Он сильно похудел и выглядел изможденным. В его глазах стояли слезы, кадык часто дергался от волнения. Парень стоял на пороге палаты, не решаясь войти, и словно не верил своему счастью. На меня вмиг обрушились все воспоминания о том, как мы были близки, какими нежными были наши отношения. Даже не верилось, что с последней встречи прошло меньше недели. Казалось, минула целая вечность.

Митя выглядел потрясающе красивым даже в этой мятой одежде, с напряженными от усталости глазами. Такой милый и уютный, что захотелось прижаться и забыть обо всем.

Вздохнула.

С одной стороны, мне хотелось увидеть его, а с другой – еще не подобрала слов, которые должна сказать ему в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Бабушка встала и уступила место, после чего он медленно подошел ко мне, сел рядом, взял мою ладонь в свою.

– Как ты? – Спросил севшим голосом.

– Теперь – хорошо, – ответила тихо.

– Слава богу, ты жива…

Улыбнулась.

– Тоже очень этому рада.

– Доктор сказал, что тебе придется провести здесь две недели, не

меньше.

– Знаю...

– Я очень счастлив, что ты нашлась.

Опустила глаза, не зная, что ответить. Меня вдруг охватило беспокойство. А что же будет дальше? Чего на самом деле хочу? Мысли путались, я сильно нервничала, пока Митя смотрел в мои глаза, пытаясь отыскать там хоть каплю взаимности. Мне захотелось, чтобы они все ушли и дали мне время подумать. Молчание сильно затягивалось.

– Его нашли. Геннадий Котов, – сказал Митя. – Неделю назад освободился из мест не столь отдаленных. Вернулся в отчий дом, убил приемных родителей. Следователь сказал, что мстил за издевательства – мачеха, наказывая, все детство запирала его в подвале или сажала на цепь. Она же и свидетельствовала позже против него на суде. Его тогда посадили за нанесение тяжкого вреда здоровью и убийство. Напал на соседей.

- Ох… - Бабуля схватилась за сердце.

- Ты лишила его глаза, Ева. Не знаю, как у тебя хватило духа, но

именно это тебя и спасло: когда наряд приехал на место, он как раз дополз из леса до своей избушки. Попался бы мне… - Его пальцы сжались в кулаки.

Все находившиеся в палате уставились на меня в изумлении. Я, сканируя взглядом одеяло, до сих пор не проронила ни звука. Медленно убрала свою руку из Митиной.

– Пойду… прогуляюсь, – прошептал он, обиженный

моей холодностью, – тебе нужен покой.

– Ладно, – спокойно согласилась, проводив его взглядом.

В течение нескольких секунд все молчали, а потом Мила воскликнула:

– И что это было?

– Не знаю! – Нервно бросила, повернувшись к ней. – Я не знаю, как

вообще реагировать на вещи! Случилось кое-что, что меняет все, и не представляю, как теперь жить с этим!

Мама оторвалась от платка и посмотрела на меня сердито:

– Тебе нужен этот человек или нет?

– Не знаю… – Закрыла лицо руками. – Хотя знаю, но… Боже, это сложно!

– А что изменилось? Он так переживал, когда ты исчезла! Ездил к

нам каждый день. Мы вместе объезжали окрестности в поисках тебя. Это

похищение и все, что вы пережили, наоборот, должно было сплотить вас. – Мама прикрыла мои ноги одеялом. – А ты сидишь тут, как ледяная глыба.

– Вы не все знаете! – Почти сорвалась на крик. – Сегодня появилось еще одно… обстоятельство. И я совсем запуталась, блин! Помолчите минуточку!

Заскрипев зубами, натянула на лицо одеяло. Папа погладил меня

по голове, бабушка запричитала, а мама опять заревела. Высунув один глаз, увидела, как Мила укоризненно качает головой. Стены палаты, казалось,

сужались, а потолок падал, угрожая меня раздавить.

Думай, думай, думай.

Мозг лихорадочно работал. Откинула одеяло и приподняла верх

пижамы. Родственнички посмотрели на меня в тщетной попытке догадаться, что бы означал этот жест. Медленно и нежно провела дрожащей рукой по своему оцарапанному животу.

Нет, никогда не смогу сделать это со своим ребенком, чтобы не говорила раньше. Этот малыш зародился в любви и так отчаянно пытался выжить…

Все, что было пережито, должно стать хорошим уроком на будущее. Митя должен знать, что станет отцом. Должен знать, что я его люблю. Ну, зачем же опять такое натворила?! Нужно догнать, остановить, попросить прощенья.

Резко сев на постели, почувствовала головокружение.

– Ты чего? – Удивилась мама.

– Дай тапочки! – Попросила решительно.

– Куда ты собралась? Тебе нельзя! – Запричитала она.

– Тапочки! – Повторила громко и спустила ноги с кровати.

– Свят-свят, это что же такое происходит? – Закудахтала бабуля.

Вопреки их причитаниям, надела обувь, встала и, несмотря на боль

во всем теле и жжение в ступнях, заковыляла к выходу.

– Ложись обратно, Ева! – Папа бросился меня догонять. – Кому

сказано – ложись!

– Стоять! – Обернулась, сжав руку в кулак и вытянув вперед указательный палец. – Всем ждать меня здесь!

– Дела... – поразилась с усмешкой Мила.

За несколько секунд бега по коридору ко мне вернулись и боль, и усталость. Слышала, как шумят и пытаются догнать меня родственники, зовущие на помощь сестер и санитаров. Но они меня недооценивали! Толкая людей, вытягивала шею, пытаясь увидеть Митю. Моя пижама развевалась от бешеной скорости, которую я успела развить.

В висках стучала кровь, тело покрылось холодным потом. Больные,

прогуливающиеся по коридору, прижимались к стене, чтобы не попасться мне на пути, и испуганно глядели вслед. Споткнувшись о чей-то пакет, упала, сильно ударившись, вытерла пот со лба и, собрав всю силу в кулак, снова

встала. В дальнем конце коридора, наконец-то, показался знакомый силуэт.

Да! Это он! Он!

Видя, как его фигура исчезает за поворотом, бросилась следом, скользя по кафелю, и, задыхаясь. Прочистив горло, что было силы, крикнула:

- Мить!

В эту секунду сзади чьи-то руки схватили меня за плечи и попытались остановить. Это был папа в окружении медсестер.

– Отпусти! – Заорала, отчаянно вырываясь. – Ми-тя!!!

И тут увидела, как он растерянно выглянул из-за угла, убедился, что зовут именно его, и пулей побежал ко мне. Понимая, что миссия выполнена, расслабилась и упала в объятия папы. Ноги моментально стали ватными, тело – невесомым. Отец потрогал мой лоб губами и громко, так чтобы коматозники на пятом этаже тоже слышали, объявил, что у меня жар.

Слышно было, как истерят подбежавшие мама и бабушка. Шум стоял

на все отделение. Через несколько секунд почувствовала, как папа передает меня в руки Мити. Крепкие, горячие, надежные. В таких ничего не страшно.

Стараясь не потерять сознание, уткнулась в его грудь со словами:

– Прости меня... Не уходи...

– Я никуда больше не уйду... Пойдем, тебе нужно отдохнуть. Я буду

рядом, – прошептал мне, улыбнувшись, на ушко и понес на руках обратно в палату.

– Папа...

– Папа здесь, не переживай, – успокоил Митя и поцеловал меня в

мокрый лоб.

– Нет-нет, – промычала, с трудом составляя слова в предложения. Пот градом катился по моему лицу. - Ты – папа. Будешь. Папой. Ты...

Почувствовала, что он остановился и прижал меня к себе крепче:

– Правда?

– Да, – попыталась улыбнуться.

– Только не надо ее подкидывать от радости! – Послышался веселый

Милкин голос.

– Что-что? Это значит, что я стану дедушкой, да? – Радостно закричал папа.

По маминому всхлипыванию догадалась, что она опять плачет. А по

другим характерным звукам поняла, что отец решил ее приобнять.

– Люблю... – прохрипела Мите, вкладывая в признание последние

силы.

– А я-то как люблю! – Услышала в ответ.

Закрыла глаза и, наконец, успокоилась. Теперь можно было полностью довериться его сильным рукам.

Знаю, что пройдут годы, а мы будем все так же безудержно счастливы, воспитывая нашего сына. Сделаю все, чтобы этот мужчина чувствовал себя нужным и любимым. И он обязательно всегда будет рядом. Всегда.

Эпилог

Саша

- Я вчера звонила, ты не брал трубку. – Ее губки поджаты, глаза глядят обиженно, даже зло.

Его рука застывает на самом мягком и округлом участке ее упругой задницы. Прямо на самой вершинке. Вот так бы и шлепнуть, и глядеть, как по коже вместе с мурашками расползается краснота, да интерес уже пропал. Из-за этих, таких знакомых ему слов. Черт бы ее побрал, тупую стерву.

Стараясь подавить тяжелый вздох, он убирает ладонь и улыбается, глядя на лежащую рядом на животе молоденькую нимфу с распухшими от поцелуев губами. Ее темные волосы в беспорядке раскиданы по подушке и так и манят зарыться в них носом. Или намотать на кулак и подтянуть к себе. От этих мыслей яйца снова начинают гудеть, но он уже слишком взбешен, хоть и пытается тщательно скрывать это. Нужно успокоиться. Просто, чтобы уйти без скандала, тихо.

- Разве? – Складывает губы трубочкой, будто вспоминая. Рисует пальцами на простыни круги. – Не видел от тебя пропущенных.

Не глядя ей в глаза, садится на кровати и принимается торопливо натягивать трусы. Шлюхи, конечно, лучше. Пиздят мало, не лезут к тебе в душу и просто ебутся. Порой даже задорно.

Но это, к счастью или сожалению, совершенно не его тема. Он ловит кайф от другого. Для него нет ничего прекраснее чувства полета, когда кажется, что снова влюблен. Пусть эта херня длится всего пару дней, ну, или если сразу не срастается – неделю или две. Но именно в этот короткий отрезок времени можно почувствовать себя почти счастливым.

Да, чары непременно развеиваются. После первого секса или второго. Бывает, что его хватает и на десять свиданий, но крайне редко. Не в его правилах задерживаться с кем-то надолго. Обязательства, требования, нудное бабское нытье или их же по-щенячьи преданный взгляд. А еще слова, сказанные с придыханием. Про то, какой он классный, лучший, исключительный. Вот после этой хрени и надо бежать. Это как сигнал. Следующим этапом неминуемо пойдут истерики.

Вот поэтому шлюхи лучше.

Жаль только, он никогда не любил мараться. Ему нравятся все эти штуки – искренность первого взгляда, притяжение, взрыв эмоций. И первый раз всегда самый сладкий. Просто срыв башки. С продажными девками такого не бывает.

- Уже уходишь? – Жалобно пищит девчонка, перекатываясь на спину.

Он старается не смотреть – знает эти уловки. Призывный взгляд, откровенная поза, выгнутая спина, живот - мягкий, но плоский, с аккуратной впадинкой пупка. Можно было бы… напоследок. Нет. Ему еще переть к Оле. Та, конечно, не упрекает и не названивает, стойко терпит все его отлучки, но тоже стала в последнее время намекать на какое-то развитие отношений.

«Каких в пизду отношений?» - так и хотелось вчера сказать ему, но мясо по-французски, ожидавшее на столе и наполняющее комнату дурманящими ароматами, призывало отложить разговор на неопределенное время.

Он отмажется, обязательно выкрутится, как уже бывало и не раз. Просто потому, что идти пока некуда. Да и с ней удобно. Минимум вопросов, завтрак, ужин, чистые носки, рубашки и секс в любое время, когда только пожелаешь. Нужно просто быть осторожным, чтобы она не имела оснований привязать его к себе навсегда.

Не то, чтобы ему не хотелось «навсегда». Просто вряд ли получится. Вряд ли он сможет прожить жизнь с одной-единственной женщиной, будет хотеть ее и через год отношений, и через два, и когда она постареет и разжиреет. Да и все эти дети, дачи по воскресеньям, ответственность – ни хера не весело. Совершенно.

- Так торопишься, что даже не поцелуешь? – Низким голосом спрашивает чертовка, оказываясь в коридоре обнаженной.

Непослушными руками он затягивает в узел шнурки, распрямляется и притягивает ее к себе. «Черт». Легкого поцелуя не выходит, ее язык бесстыдно проникает в рот, дразнит, ускоряется и двигается в унисон с его. В голове снова мелькает мысль о том, что, возможно, и не стоит ставить ее номер в черный список так рано. Горячая штучка. Ладони уже сами скользят вниз от талии к крепким ягодицам, сжимают их и приподнимают.

Сука…

Он не сдерживается, когда она издает хриплый стон. Не выдерживает и в нетерпении расстегивает натянутую до упора ширинку. Отворачивает девушку от себя, легким нажимом заставляет наклониться и ухватиться за первое попавшееся – шкафчик с обувью. Теперь можно не быть нежным и ласковым, все уже решено – это в последний раз. Можно быть самим собой, жестким, жадным и грубым, проникающим в полыхающую жаром влагу все глубже, глубже и глубже.

Держать за плечо, второй рукой бесцеремонно лапая бедра и задок. Вбивать, будто отбойный молоток, чувствуя самым-самым кончиком себя ее изнутри, упираясь в расходящиеся перед ним нежные, ласковые, податливые мускулы. Сжимающиеся, охватывающие, старающиеся коснуться всей длины напряженной мужской твердости.

И продолжать, продолжать… Быстрее, еще быстрее…

Он слышит звонкие удары своего живота о самые кончики круглых полушарий, чувствует боль внизу от напряжения, видит выгибающуюся кошкой девушку, охающую низко и ритмично, ее блестящую спину и плавную выпуклость там, где изгиб переходит в две самые прекрасные выпуклости. Смотрит на свой вздыбленный, подрагивающий член и, наконец, выпускает тонкие ниточки из раздувшейся пурпурной головки наружу, не в нее, выстреливает густой горячей жидкостью куда-то ей на бедра и, тяжело дыша, отступает назад. Еще немного, и его сердце бы не выдержало. Слишком быстрый взял темп.

Он не наклоняется, чтобы покрыть ее спину поцелуями – давно уже так не делает. Просто закрывает глаза и думает о том, что так прекрасно как с Ней, той, что запала в душу, когда-то, много лет назад, не было не с кем, и больше, наверное, не будет никогда. Так, чтобы до безумия хотеть гладить, кусать, целовать. Всю ночь напролет. Чтобы хотелось провести лицом по коже, ловить вкус, скользить языком от пупка вниз, положить ее ноги на свои плечи, нырнуть в самое-самое женское и просто любоваться увиденным.

Именно так ему когда-то желалось. Неторопливо, с большим количеством поцелуев и поглаживаний, с проведением языком везде, где позволительно и не позволительно. И дело было не в самых чудесных бедрах на свете, и не в задорной красивой груди с такими темными как в самых-самых мечтах сосками… Просто тогда он смотрел и понимал, что женщина, от которой у него буквально срывает башню, не просто прекрасна, с ней еще и легко, просто и интересно. А еще она единственная принимала его таким, каков он есть.

Выругался про себя. И что она лезет в голову вечно в самый неподходящий момент?!

Застегнул ширинку, хлопнул голую девчонку по заднице, не спрашивая, кончила ли и прочий бред, торопливо чмокнул куда-то выше губ, поблагодарил и быстро скрылся за дверью. Конечно, за эти годы он изменился, стал осторожнее, тщательно подбирал слова, чтобы ненароком ничего не наобещать очередной курице, да и выбирал объекты моложе – чтобы без претензий на его свободу и мечтаний о замужестве. Без резинки спал только с теми, кто внушал доверие и выглядел примерной папиной дочкой. И только убедившись, что та принимает таблетки. С незнакомками из клуба – исключительно с латексом, и как можно меньше поцелуев в губы.

Система была хорошо отлажена, работала безотказно. Смущенная улыбка, восхищенный взгляд, застенчивость. Стопроцентные приемы. Правда, если попадался тип женщин слишком явно говорящих глазами, что они в поиске, сразу включал режим мудака. Наглый, самоуверенный, немногословный. Телки на одну ночь всегда хорошо ведутся на плохишей. Этого ему и надо. Никаких обязательств. Для одного раза в месяц – самое то. А потом можно опять переключаться на романтику. Чтобы тебя перло от вида женщины, выкручивало от желания и отключало мозги. Хотя бы на какой-то период это всегда становилось спасением от осознания собственной никчемности.

Жаркий летний воздух ударил в ноздри сладким запахом цветов. Он сморщил нос, собрался было уже хлопнуть дверью подъезда и свалить поскорее, как вдруг застыл на месте. Такой знакомый смех, заставивший сердце забиться в груди, словно перепуганного кролика. Не сразу опомнившись, сделал шаг назад. Ему не хотелось быть замеченным - не самая лучшая идея. Много лет назад уже решил не лезть к ней, дал себе обещание держаться подальше и не напоминать о себе, и держал его по сей день.

Он прекрасно понимал: то, что их связывало когда-то, не позволило бы им троим сейчас сидеть вот так просто где-нибудь на кухне и болтать о том и о сем. Будто ничего и не было. Нет. Она счастлива. У нее семья. Он – его друг. И пусть они с ним общались в последний раз много лет назад, Митя все эти годы оставался его другом.

Поэтому он не сунется. Никогда. Даже ради того, чтобы поздороваться. Чтобы просто сказать им обоим «привет». Ради их же счастья. Только ради них. Навсегда останется в стороне. Потому что ему уже давно все равно. Что будет с ним, что будет дальше. Он живет только сегодняшним днем. И ему нормально.

Она идет по улице, не глядя в его сторону и не подозревая, что на нее смотрят. Держит за руки маленьких девочек так удивительно похожих на нее саму. Его тонкое, нежное, ладное божество с длинными волосами. Та, которой он не смог дать элементарного, хотя у него просили так мало. Та, что навсегда осталась его светом во тьме собственной души. Та, которой никогда больше не коснутся его руки и губы. Она. Его Ева.

Его друг идет рядом, толкает впереди себя коляску с большими колесами. Возмужал, стал явно крепче и сильнее. Выглядит радостным, изображая гоночный болид и умело огибая препятствия из вчерашних луж. Смеется, вторя ее звонкому хохоту. Она останавливается, чтобы дождаться его. Встает на цыпочки, чтобы поцеловать. Идиллия…

Не знал, что у них уже трое…

Он сглатывает, понимая, что у него такого не будет никогда. И, вроде, даже ничуть не жалеет. Вроде…

Когда она, словно что-то чувствуя, поворачивается в сторону подъезда, на крыльце уже никого нет. Не видно ни души. Тем более не видно его, навалившегося на дверь с обратной стороны и пытающегося унять настоящую бурю в груди, рвущуюся наружу и пожирающую сейчас его самого. Заживо. Беспощадно и нестерпимо. Буквально раздирающую на куски.

Ева

Иногда она забывает, что они друг другу совершенно чужие.

Совершенно не помнит о том, что Он отказался бороться, предпочтя ей какую-то глупую свободу. Она чувствует лишь щемящую душу пустоту и острую потребность сказать ему, что всегда любила… и, может, все еще любит. Или так отзывается боль, осколком засевшая в сердце, трудно понять. Но оно ее точит изо дня в день, иногда отпускает, даже, бывает, надолго, но все равно возвращается и давит. Болит.

Пару глотков выпитого красного только придают ей ненужной уверенности. Глупой, бесполезной, за которую завтра непременно станет стыдно. И ей вдруг становится страшно, что она умрет, а Он так и не узнает.

Не узнает, что она жалеет обо всем, что тогда произошло. Жалеет о ЕГО сомнениях, о ЕГО трусости, о ЕГО нежелании разделить с ней будущее. Она злится на себя. Ведь все еще видит его во сне. Постоянно. И в каждом новом сновидении Он отвергает ее снова и снова, оставляя после пробуждения лишь ощущение полной опустошенности и внутреннего одиночества.

Да, она думает о нем каждый день. Каждый чертов день. Именно о нем вспоминает, роняя слезу над фильмом. О нем думает, когда слышит ту самую музыку. И даже любую другую, хоть сколько-нибудь задевающую струны израненной души.

И она все еще надеется, что даже после стольких лет Он придет. Несмотря на то, что бросил ее. И забыл. И, наверняка, даже и не вспоминал ни разу. И уже тем более не жалел о том, что они разошлись. Она надеется несмотря ни на что. Надеется, что он придет и попросит прощения за все, что с ней натворил.

Ведь если вдуматься, тех, кто любит по-настоящему, вряд ли смогли бы разлучить обстоятельства. Какими бы серьезными они не были. Ни социальное положение, ни друзья, ни предрассудки. Любовь ведь сильнее всего. Ведь так?

Она закрывает глаза и сглатывает все слова, которые могла бы ему сказать. Слова о том, как ей было плохо. О том, что любила тогда по-настоящему. О том, что в душе до сих пор не отпустила. И о том, что она теперь едва доверяет людям. И… и…

Она улыбается.

Какая глупость. Каждый давно живет своей жизнью.

Стирает сообщение, так и не дописав до конца. Надеется, что он счастлив. Не нужно поднимать старое на поверхность. Ведь она тоже счастлива. У нее же все есть. И уж точно ничего не будет никогда менять. Даже из-за него. Не допустит новых ошибок. Потому что давно не принадлежит себе. У нее есть все то, о чем они мечтали когда-то вместе.

Страшно даже подумать о том, что без него все это временами кажется бессмысленным. Редко, но такие мысли появляются. Как вспышки, как испытания, посланные самим дьяволом. Как изощренная пытка.

Нет. Так нельзя. Она гонит от себя эти мысли. Так можно накликать беду. Нужно быть счастливой, даже если мысли порой отвлекаются на прошлое, тянутся к нему, ноют, будто застарелые шрамы. Нужно стараться.

Ведь у нее есть все. Все. И даже больше.

Она стирает цифры его набранного по памяти номера, так и не набрав до конца. Незачем. У каждого своя жизнь. То, что было для нее всем миром, для него осталось лишь эпизодом. Одним из многих. Она выключает телефон, так и не услышав его голос, который невозможно забыть даже спустя годы. И все несказанные слова умирают, так и не сорвавшись с ее уст.

Больно. Очень больно. Но она терпит, закусывая до крови губу. Как терпела все это время. Не сейчас. Может, позже. Когда-нибудь позже. Есть надежда, что он чувствовал хотя бы сотую долю того, что довелось испытать ей. Хотя бы тысячную долю того, что поселилось в ней навсегда.

Она смеется над собой. До слез.

Нет, он так и не узнает. Что она любила его, любит и, наверняка, еще долго будет любить. Стирает ладонями слезы и забывает обо всем. Чтобы завтра вспомнить снова. И задуматься: знает ли Он эту боль?

Потому что если Он ничего не чувствует, то зачем ей ждать от него слов сожаления?

Митя

- Котенок, говори шепотом, мама еще спит, - он целует старшую дочь в обе щеки, поднимает и усаживает перед телевизором рядом со средней.

Малышки так умилительно открывают рты при виде мультяшных героев, что улыбка невольно расплывается по его лицу. Сладкие румяные щечки, по-детски пухлые губки, реснички длиннющие и пушистые. Две красотки – копии его Евы. Нет ничего прекраснее на свете, чем видеть, как эти кукляшики бегут к нему с распахнутыми объятиями каждый раз, когда он поднимается из их кафе в квартиру, расположенную над ним на втором этаже. Видеть, как встречают, как радостно визжат и обвивают шею хрупкими ручонками.

В эти моменты ему всегда приходится удерживаться, чтобы не зацеловать их до смерти, чтобы не отгрызть самый вкусный кусочек или не проглотить малышек сразу целиком. Невероятно, что эти маленькие женщины делают с ним - вертят просто, как хотят. А ему остается только млеть от нежности и любви, растворяться в этом безграничном всеобъемлющем счастье.

- Так, принцессы, не шумим, хорошо? – Спрашивает он и, дождавшись одновременного кивка двух хорошеньких каштановых головок,аккуратно берет на руки полуторамесячного сына и спускается вниз, в кафе.

- Как ночка? – Спрашивает Мила.

Подруга семьи (крестная старшей дочки Леночки и тезка средней дочурки Милочки) сидит за своим любимым столиком возле окна. Поглощает утреннюю пиццу с кофе. Делает это каждый день перед тем, как отправиться на работу в свой офис.

- Колики. – Выдыхает он, плавно покачивая сына. – Ева почти не спала ночью. Давала лекарство, качала, делала массаж. Костик то засыпал, то просыпался. Успокоился только под утро. Прямо на ней. Старшие тоже только так успокаивались – кожа к коже, тепло и хорошо.

Беременная Мила бочком вылезает из-за стола и подходит поцеловать зевающего кроху. Касается губами лба и качает головой:

- Папкин сын. – Цокает языком. – Всех ведь девок с ума сведет!

Митя гордо задирает нос.

- Не налегала бы ты, мать, на кофе. Хорош уже. На твоем-то сроке.

Она смеется, аккуратно усаживаясь обратно:

- Не учи ученого.

- Ладно, я пошел за завтраком для мамочки. Владу привет.

- Хорошо!

Он идет на кухню, повара заботливо складывают на широкое блюдо то, что обычно предпочитает его жена, учитывая все требования к еде, предъявляемой кормящими матерями, и передают ему. Все тихо, без шума, под ровный рокот печи и звенящей то тут, то там посуды. Костик засыпает, забавно надувая щечки и вздрагивая.

Митя поднимается обратно, тихо входит в спальню, ставит блюдо на стол и перекладывает спящего сына в кроватку. Медленно-медленно вытаскивает из-под него свою ладонь. Тот начинает ворочаться, заставляя отца забыть о том, что нужно дышать, но, в конце концов, затихает. Молодой папаша с видом победителя потирает ладони.

Возвращается на кухню, проходит мимо девочек – те по-прежнему увлеченно наблюдают за мультиком. Берет любимую кружку жены, наливает горячего чая с молоком и идет обратно. Замирает на пороге спальни. Они с Костиком такие чудесные. Сын мирно сопит в своей кроватке, Ева потягивается, на их личном двуспальном кусочке рая, видимо, почуяв запах еды. Открывает сначала один глаз, затем второй, сонно моргает и дарит ему ту самую улыбку, которую он так любит.

- Иди сюда, - шепчет она, подзывая его рукой.

Он улыбается и тихонько крадется к ней.

- Доброе утро, - ложится рядом, прижимается и накрывает ее губы нежным поцелуем.

Запах ее волос, кожи со сладким привкусом молока, прикосновения горячих после сна рук и пожар, разгорающийся во всем теле, подтверждают догадки о том, что он женился на самой потрясающей женщине на свете.

- Спасибо, что дал выспаться, - жена смотрит в глаза, когда говорит ему это.

И Мите хочется наслаждаться каждым мгновением, каждой секундой, когда они рядом. Хочется бесконечно благодарить за все годы, прожитые в безграничной любви, за все десятки лет, что еще предстоит прожить вместе. За самых красивых и умных детей, которых она ему подарила. Хочется сделать ее еще счастливее - самой счастливой. Ведь то, насколько он счастлив рядом с ней, просто не описать словами. Она - волшебница. Мечта, загадка, лучшая, родная, самая близкая. Его друг, его жена, его любимая женщина.

- Я принес чай, - прерывисто выдыхает он, любуясь ее сияющими светлыми глазами.

Он знает этот взгляд. Ради того, чтобы видеть его каждый день, и живет.

- Не сейчас, - смеется Ева, обвивая его шею и утягивая под одеяло, целуя все глубже, обвивая ногами и дрожа всем телом.

И слова любви так и остаются не сказанными. Их заменяют долгожданные поцелуи, жар разгорающейся страсти и сплетение тел. Это не страшно, ведь они привыкли говорить друг друг о любви по несколько раз каждый день. А впереди у них таких дней будет еще очень много. Дни, недели, года, наполненные счастьем и взаимной, искренней, безграничной любовью.

Content

Сокол Елена Где-то есть ты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог