Сокол Елена

Мой желанный враг

1

- Завтра уже будем дома, мой хороший. – Я провожу пальцами по его головке, по мягким светлым волосам на макушке, и на моё лицо невольно прорывается счастливая улыбка.

Младенец сладко причмокивает во сне, и я, любуясь им, думаю о том, что теперь всё будет по-другому.

Сын. Мой сын…

Мне до сих пор не верится, что это произошло. Что я уже несколько дней мама. Мама! И рядом со мной на кровати сопит моё самое главное сокровище в жизни. Человек, которому я подарю всю свою любовь.

- Ты такой красивый, - шепчу я ему, - с ума можно сойти.

Мне кажется, что во мне так много чувств, что ими можно затопить целый город. Нет, всю Вселенную. Эмоции переполняют и хлещут через край, сердце колотится и растёт. Я сама – одно большое сердце, легкое, как воздушный шарик, готовое улететь в небеса.

Подставляю палец в его ладошку, и малыш инстинктивно обхватывает её во сне. У него маленькие ровные пальчики и тонкие ноготочки. Всё хрупкое, точно игрушечное, но он держит меня так крепко, словно боится потерять. И я ощущаю его силу.

Мой сын больше не в моем животе, он здесь - рядом со мной. Но я всё ещё чувствую, что мы – единое, неделимое целое. У нас одни на двоих мысли, одни чувства, одно дыхание. Он – самая полноценная частичка меня.

- Ты так похож на папу, - хрипло произношу я.

И мои дрожащие ресницы снова затягивает слезами. Мне не верится, что природа могла произвести столь совершенное создание. Он великолепен, и мне хочется рыдать от осознания того, что это я смогла подарить ему жизнь.

***

Вечером в нашу палату стучится медсестра и зовёт меня на осмотр.

- Я думала, что утром посмотрят. – Говорю я, поднимаясь с кровати и поправляя больничную ночную рубаху.

- Доктор заступила на смену и решила провести осмотр. – Бросает на меня уставший взгляд девушка. – Вы же сами просили выписать вас пораньше, разве нет?

- Да-да, - я всовываю ноги в тапочки. – А как же… - Смотрю на спящего в прозрачном кювезе Ярослава.

- Он же спит. – Глядит на меня, как на дурную медик.

- Я так не могу. – Признаюсь я.

Все эти ночи у меня не получалось полноценно спать, из-за того, что я слушала дыхание сына. Специально прикатила к своей кровати этот кювез и по десять раз за ночь вставала: проверяла его, поправляла валики из пеленок, которые подкладывала ему под спинку, чтобы он удобно лежал на боку.

Я не знала, как называется эта сумасшедшая штука, которую ученые зовут простым словом инстинкт. Для меня это было какое-то дикое чувство ответственности, важности и зацикленности на человеке, почти на грани безумия: я ни на секунду не хотела отходить от своего дитя.

- Да вы же быстро, - пожимает плечами девчонка в белом халате.

Да что она понимает? Молодая ещё, сопливая! Я и сама немногим старше, но уже знаю, каково это: выносить в себе ребёнка, родить его в муках, а затем ощущать, будто ты пришит к нему невидимыми нитями.

- Может, вы останетесь с ним? – Мнусь я, вцепляясь пальцами в край кювеза.

- Господи… - закатывает глаза медсестричка. – Да отнесите вы его в детскую комнату!

- Хорошо. – Соглашаюсь я.

Видела я эту детскую комнату. И воспоминания не навевали ничего хорошего. Десятки малышей в прозрачных кювезах, стоящих в ряд у стены. Все туго спеленатые, кричащие наперебой и оставленные без присмотра. Когда я пришла в себя после родов, первым делом встала и, покачиваясь, направилась искать своего сына. Нашла в конце отделения, в этой комнатке, куда посторонним вход был воспрещён.

Пришлось долго жать на звонок и слушать, как надрываются младенцы там, за дверью. Мне открыла хмурая женщина в белом халате, спросила, из какой я палаты, велела отправляться обратно и захлопнула дверь прямо перед моим носом. Всё, что я успела заметить, это кроватки с новорожденными за стеклом, в конце этой комнаты.

Наверное, мне нужно было позвонить и нажаловаться мужу на здешние порядки, ведь он же платил им деньги за сервис и соответствующее отношение, но решив, что всё это делается работниками клиники из соображений безопасности, я решила не скандалить.

Тем более, что женщина тут же появилась из-за двери – уже с моим Ярославом на руках. Она проводила меня обратно и вручила сына. С тех пор и до этого момента мы с ним не разлучались ни на минуту.

***

И вот я снова иду в детскую комнату и вручаю медикам своего сына. Уже другая работница деловито подхватывает его и захлопывает передо мной дверь. Я бреду в смотровую, прокручивая в голове все виды опасностей, которые могут грозить Ярославу: от того, что его уронят или застудят до того, что оставят без присмотра, и он срыгнет и подавится.

И откуда только во мне эти мысли? Похоже, я действительно становлюсь сумасшедшей.

- Добрый вечер, Полина. Проходите. – Улыбается доктор.

Её помощница стелет на кресло одноразовую пеленку.

- Здравствуйте. – Улыбаюсь я.

Все мои мысли там -  с сыном.

- Как себя чувствуете? – Интересуется она.

- На удивление, замечательно. – Признаюсь я, снимая белье. Устраиваюсь на кресле. – Ещё позавчера ощущение было такое, будто по мне проехался танк.

- Так бывает всегда. – Смеётся она, приступая к осмотру.

Трогает грудь, мнет живот, затем щупает меня изнутри.

- Угу, угу. – Бормочет доктор, не обнаружив сгустков или чего-то подозрительного. – Ну, всё хорошо. Завтра утром ребёнка осмотрит врач, и поедете домой.

Она вежливо улыбается.

- А, может, сегодня можно? – Спрашиваю я, опуская вниз ноги. – Я бы позвонила мужу… Раз уж всё хорошо, как вы сказали.

Врач переглядывается со своей ассистенткой.

- Ну, хорошо. – Сдаётся она. – Только вы должны обещать мне, Полина, что если почувствуете себя плохо, если вдруг поднимется температура, или усилится кровотечение, то вы сразу вернётесь сюда.

- Конечно! – Радуюсь я.

- И позвоните мне на днях. Как раз придут результаты исследований.

Всё что угодно, лишь бы не сидеть дольше в четырех стенах.

- Тогда я сейчас запишу для вас свои рекомендации. – Говорит женщина, снимая перчатки.

Я уже не слышу её, все мои мысли рядом с сыном.

***

Забрав его из детской комнаты, торопливо направляюсь в палату. Кладу кряхтящий комочек в кювез, достаю из-под подушки телефон и спешно набираю мужа.

- Да! – Радостно восклицает он.

- Привет, Вик, я так рада, что ты ответил!

Слышно его шумное дыхание. Очевидно, он куда-то идет.

- Я только прилетел, ещё в аэропорту. Как вы там?

- Родной, нас отпускают пораньше. Может, заберёшь по пути?

- Правда? – Едва не задыхается он от счастья.

- Да, я уже собираю сумку, приезжай.

- Уже сажусь в машину. – Говорит он. Слышно, как хлопает дверца автомобиля. – Не могу поверить, что мы сейчас увидимся.

Бросаю в сумку свою одежду и косметику. Напоследок оставляю памперсы и средства гигиены для малыша: они сейчас пригодятся для последнего переодевания.

- А я не могу поверить, что, наконец-то, окажусь дома. – Выдыхаю я.

Тут хоть и сервис: отдельная палата, питание, телевизор, душ и прочее, но всё равно всё какое-то чужое, холодное. К тому же, я устала, и мне больше не хочется видеть лиц посторонних. Нам с малышом нужен покой.

- Потерпи, любимая, я уже лечу. – Обещает Виктор. – Скоро мы будем вместе.

Он знает, как я ненавижу больницы.

- Жду, - говорю я и целую телефон на прощание.

Ярослав, не дожидаясь, пока закончу сборы, открывает глаза и всхлипывает. Первое же движение собственными ручками и ножками пугает его настолько, что он заходится в отчаянном крике.

- Я здесь, сладкий. – Умиляюсь я.

Протягиваю ладони, беру сына на руки и прижимаю к себе. Он ещё совсем кроха, поэтому приходится помочь ему найти грудь. Когда малыш начинает сосать, меня вновь захлестывает какое-то необъяснимое чувство. Его запах, его голос, тепло и бархат его кожи – это самое волшебное из всего, что мне раньше приходилось ощущать.

Ярослав ест и, кажется, смотрит на меня. Я понимаю, что в этом возрасте он не может видеть меня чётко, но для него сейчас самое главное – быть со мной рядом, ощущать тепло моей кожи, уют и безопасность. Я сажусь на кровать и долго наблюдаю за тем, как он старается. И меня распирает от гордости. Вот он – мой малыш. Моё будущее. Я покажу тебе весь мир, дам защиту от всех невзгод. Я всегда буду рядом, сынок.

Через полчаса я кладу ребенка на столик, меняю подгузник и надеваю на него белый боди с длинным рукавом и милую белую шапочку. Ярик похож в ней на гномика, и поэтому я улыбаюсь. Заворачиваю его в одеяльце с вышивкой, которое подарила мама, и начинаю ходить из угла в угол, покачивая малыша на руках.

Мы ждём выписку. Для Виктора это простая формальность, бумажка. Если захочет, он заберёт меня отсюда без всяких документов, стоит только захотеть. Но я ещё не привыкла к тому, что деньги решают всё, и моё воспитание не даёт мне решительности поторопить медработников. Я говорю мужу, что собираюсь, и он упрямо ждёт нас в холле.

И вот заветная бумага у меня на руках. Я передаю сына сотруднице клиники, быстро переодеваюсь в брючки и кофту, которая теперь слишком широка для меня, и мы вместе выходим из отделения и спускаемся вниз.

Моё сердце колотится, словно бешеное.

Я ужасно волнуюсь, когда вижу мужа. Он в белой рубашке и строгих брюках – только что из деловой поездки. На его лице проглядывает щетина, а глаза сияют от счастья. В руках огромный букет красных роз. Виктор целует меня, протягивает цветы, и сотрудница клиники торжественно вручает ему сопящий свёрток.

Я прижимаю цветы к груди и с волнением наблюдаю за тем, как муж рассматривает нашего сына. По его лицу невозможно понять эмоций, поэтому меня начинает слегка лихорадить. Кажется, Вик в шоке, и ему трудно дышать.

У меня кружится голова, и я вгрызаюсь в щёку изнутри, чтобы не потерять равновесия. В этот самый момент супруг поднимает на меня взгляд, полный слёз, и дрожащим голосом говорит:

- Он прекрасен. – Трясёт головой, снова смотрит на сына и бормочет. – Прекрасен, господи, он – копия ты, Полин.

Я прерывисто выдыхаю и поправляю уголок одеяла с вышивкой. Прислоняюсь к плечу Виктора и закрываю глаза. Теперь мы втроём, и пусть так будет всегда. Больше нам никто не нужен. Я уговорю мужа уехать из этого города, и всё останется позади.

- Домой? – Спрашивает Вик, целуя меня в макушку.

- Домой. – Киваю я.

Охранник открывает перед нами дверь, и мы спешим к большому черному седану, припаркованному прямо у входа. С неба накрапывает дождь.

Через полминуты мы отъезжаем от здания клиники. Ярослав спит в люльке, установленной на заднем сидении. Рядом мы с Виком, по обе стороны от него. Муж не может оторвать взгляда от сына: сидит, склонившись над ним, и улыбается, разглядывая его черты. А я медленно погружаю нос в шикарный букет и глубоко вдыхаю аромат роз. Нежные лепестки приятно щекочут лицо.

- Ты всё уладил? – Спрашиваю я, выныривая из сладкого запаха цветов.

- Кажется, да. – С сомнением отвечает муж. Он тянется и берёт меня за руку. – В любом случае, я уже сказал Марку, что категорически против сделки с испанцами. Они - опасные люди, и могут оставить нас ни с чем. Лучше не рисковать и остаться при своём.

- Когда ты сказал ему? – Осторожно интересуюсь я.

Вик поглаживает мою руку.

- Вчера.

- И что он?

Муж нервно рассмеялся.

- Рвал и метал. Он считает меня безумцем, Полин. – Виктор печально усмехается и трясет головой. – Да как обычно. Но мне плевать, что он обо мне думает. Главное – это вы с сыном.

- Марк грезит богатствами, и он не отступится. – Встревожено говорю я.

- Это наше общее дело, и такие серьёзные вопросы решаем мы оба, поэтому Марку придётся со мной считаться. – Твёрдо говорит Вик.

- Конечно. – Я прячу взгляд.

Мы оба знаем, что Марк не смирится. Он чёртов псих, готовый пойти на всё, чтобы осуществить то, что задумал, и получить то, что, как он считает, ему принадлежит. А мы для него лишь кость в горле – единственные, кто мешает единолично управлять капиталами фирмы. И это меня пугает.

- Я всё улажу, ты не должна об этом переживать. – Успокаивает муж.

Я сжимаю его ладонь.

«Если бы ты только знал, Вик… если бы знал…»

В лобовое стекло машины с треском и шумом бьет дождь. Настоящий ливень. Похоже, погода не слишком рада нашему возвращению.

- Ты устала? – Скорее, утверждает Виктор, чем спрашивает.

- Немного.

- Приедем, и я сделаю тебе ванну. – Его рука перемещается выше и касается моей щеки. Вик гладит моё лицо, и я закрываю глаза. – Спасибо за этот подарок, Полин. Не знаю, чем заслужил его. И тебя.

Мне не хочется размыкать век. Пусть этот момент останется на паузе, мне в нём так хорошо.

Наше молчание прерывает охранник, сидящий на пассажирском сидении справа от водителя:

- Через минуту будем на месте, Виктор Андреевич!

- Отлично. – Отвечает муж, пытаясь рассмотреть хоть что-то за темными стеклами автомобиля.

В эту секунду мои мысли  уже в детской комнате, которую я оформляла для Ярослава собственными руками. Я представляю, как положу его в кроватку цвета слоновой кости, сяду рядом и буду любоваться тем, как сладко он спит.

- Что это? – Успевает произнести водитель, вглядываясь в тёмное пятно на дороге. И тут же мы слышим какой-то странный глухой звук.

«Тыц, тыц».

Всё происходит слишком быстро, поэтому я не успеваю понять, что это было. Перед глазами лишь успевает пронестись картина: водителя словно пришивает чем-то к креслу. Он дергается и падает головой на руль. Автомобиль начинает швырять по дороге, затем заносит в сторону обочины, туда, где обрыв, несколько раз переворачивает, а затем… наступает тишина.

Это происходит в считанные секунды, но перед глазами проносится вся моя жизнь. Я инстинктивно вцепляюсь в люльку, но машину швыряет и дважды переворачивает. Уши закладывает криком, и не я сразу понимаю, что это мой собственный голос. Я кричу.

Наконец, автомобиль замирает в каком-то странном положении: нас шатает, будто мы на корабле. Я не чувствую боли, ведь всё моё внимание приковано к ребёнку: тот сучит ножками и заходится в истошном крике.

- Оставайтесь в машине! – Кричит нам охранник.

Он достаёт оружие, открывает дверцу и с трудом выбирается наружу.

- Как вы? – Ощупывает нас Вик.

- Помоги достать его, - бормочу я. Мои пальцы дрожат. – Я хочу взять его на руки.

Тянусь к Ярославу, и в этот момент снова слышу с улицы эти странные звуки. Глухие, отрывистые. Звуки выстрелов. Моё сознание подсказывает, что нужно бежать. За рулём - мертвый водитель в неестественной позе, на лобовом стекле - следы от пуль, там, рядом с машиной, кто-то стреляет… «Он пришёл убить нас, как и обещал!», - наконец, понимаю я.

Автомобиль накреняется сильнее, но Вик уверенно говорит:

- Всё будет хорошо.

И в этот момент я понимаю, что хорошо уже ничего не будет. Потому что дверь с его стороны открывается, и снова раздаются эти хлопки. Тупое чёрное рыло пистолета выплёвывает в моего мужа три пули: две в сердце, одну в лоб. Даже умирая, Вик пытается закрыть нас своим телом. Но я уже чувствую это: один удар приходится мне в грудь, он с силой гвоздит меня к сидению, и второй - в лицо, я пытаюсь отвернуться, но меня всё равно обдаёт жаром – будто языки пламени лижут лицо.

На какое-то мгновение все звуки стихают, и я слышу только звук прибоя. У меня не получается пошевелиться, не получается вдохнуть воздуха. Сквозь склеенные кровью ресницы я ещё вижу, как удаляется от машины темная фигура, слышу крик собственного ребёнка и ощущаю запах роз, рассыпанных по сидению. Что-то горячее и липкое течёт по моему лицу, а в груди теснится адская боль, и почему-то не слушаются конечности.

Не понимаю, сколько проходит времени: пара секунд или пара минут, но голоса снаружи вдруг становятся громче, слышится мат. Я заставляю себя пошевелиться, мне нужно взять сына и бежать, пока они не вернулись добить меня, но у меня ничего не получается. Автомобиль скрипит, накреняясь ещё сильнее, и мне становится очень страшно.

«Ну, же, давай, давай, Полина, вставай!»

- Я сам! – Раздаётся до боли знакомый голос.

И я вижу его руки. Сильные, красивые, которые ещё недавно сводили меня с ума.

«Нет, пожалуйста, нет! Не забирай его!» - кричит моё сознание.

Но они подхватывают младенца и вынимают из салона автомобиля. Я слышу, как Марк уходит, раздавая указания своим людям, и крик Ярослава удаляется вместе с ним.

Меня рвёт на части от боли, и я из последних сил нащупываю ручку двери. Тяну, и, кажется, дверца поддаётся. Но в этот момент машина со страшным грохотом рушится вниз, в обрыв. Я лечу вместе с ней, но каким-то образом меня всё-таки вышвыривает наружу. Я цепляюсь за сук бедром, ударяюсь головой, плечом, затем падаю на мокрую землю.

Дождь уже почти прекратился, но грохот падающей машины – нет. Последний яростный толчок, как скрежет консервной банки. Бах! И тишину вечернего леса разрывает мощный взрыв. Небо озаряют всполохи огня. Я вижу только их сквозь пелену кровавой маски на моём лице.

Где-то над головой слышатся голоса подручных Марка. Наверное, он сейчас доволен тем, что избавился от нас. Внизу – догорает автомобиль. Я лежу на спине и чувствую, как редкие капли дождя ударяются о моё лицо. Медленно закрываю веки. Это всё.

Не знаю, сколько точно проходит времени прежде, чем чьи-то руки подхватывают меня и отрывают от земли.

2

- Если бы не я, ты бы давно уехала в столицу. – Печально произнесла мать.

- На что мне твоя столица, мам? – Стараясь держаться бодро, улыбнулась я. Поправила её подушку, подоткнула одеяло.  – Чего я там не видела?

- Там хоть работа есть, а что у нас? Утки за лежачими выносить? Трусами на рынке торговать? Или в «Пятёрочку» кассиром пойдёшь? Сама знаешь, что с твоим образованием это унизительно. Как дорогую вазу поставить среди стеклотары!

- Ничего унизительного. Работа как работа. – Отмахнулась я. – Главное, платят. – Взяла пару таблеток из блистера и подала матери вместе со стаканом воды. – К тому же, Нинка меня обещала в гостиницу устроить. Горничной, помнишь?

- Грязь за командировочными выметать? – Скривилась мама. – Я всегда желала тебе лучшей доли, Полина. Думала, поедешь в столицу, устроишься дизайнером, будешь богачам дома обустраивать. Вдруг бы один из них на тебя глаз положит, да замуж позовет? Смотри, какая ты у меня красивая! Ни чета нашим провинциальным курицам. Стройная, красивая, волосы до задницы, а умная какая!

- Перестань, мам.

- А я теперь всё время себя виню, что заболела.

- И вовсе ты не виновата. – Я поставила стакан на столик. – Никто не виноват в том, что к нему приходит болезнь. Ты почти двадцать лет на вредном производстве пахала, мам. Ты этим асбестом дышала, как воздухом, поэтому и заработала себе рак легких. И никто не хочет сейчас за это отвечать. Ну и что, что они молоко тебе за вредность давали! Кому сейчас нужно это молоко? – Я села на край кровати и взяла её за руку. – Я просто не хочу тебя потерять, мам. Слышишь? Мы будем бороться. До последнего бороться, мам! И не сдадимся. – Я погладила её сухую ладонь. – И я всё это время буду рядом. Не надо мне никаких столиц.

- Он всё равно сожрёт меня, Полин. Этот рак. Он уже жрёт меня, дочь. Ты ведь слышала, что доктор сказал?

- Мне всё равно, что он сказал. – Решительно сказала я. – Если есть хоть крошечный шанс, значит, мы должны верить в него.

Я многое утаивала от мамы. И то, что не пошла в эту сраную «Пятёрочку» работать из-за того, что толстяк-директор на собеседовании сначала делал мне недвусмысленные намёки, а потом и вовсе схватил за задницу и прижал к стене. В нашем захолустье каждая дура мечтала о должности менеджера или кассира в этой конторе, и, судя по всему, бедные девочки соглашались на всё, чтобы попасть туда, раз он так себя вёл.

Этот бессовестный толстяк сыпал проклятьями мне в спину, когда я убегала, расцарапав ему лицо. А потом были и другие попытки устроиться в заведения города, и снова приставания, снова наглые прикосновения и грязные намёки.

Тогда я просто пошла мыть полы в больницу. Ночью тихо выходила из дома, чтобы мать не волновалась, и шла пешком в инфекционку. Возвращалась домой к пяти утра, ложилась и немного спала, затем вставала и бежала в художественную школу, там я преподавала у младших классов. Платили за это сущие копейки, поэтому в свободное время мне приходилось снова искать работу или ухаживать за мамой: я возила её на автобусе или такси в райцентр, водила под ручку на процедуры или химию, а когда её клали в стационар, мне приходилось бросать всё и оставаться там с ней.

Заработанных денег и маминой пенсии едва хватало на лекарства, поэтому я донашивала своё старое школьное пальто, регулярно штопала единственные колготки и стыдливо прикрывала в общественном транспорте руками потёртую сумку, которая служила мне вот уже седьмой год.

Поэтому, когда Нина предложила устроить меня в единственную приличную в городе гостиницу, я ужасно обрадовалась. С такой зарплатой мне, возможно, даже дали бы кредит, и мы с мамой продержались бы ещё чуть-чуть.

- Нужно что-то сделать с твоими волосами. – Оценивающе оглядела меня Нинка перед первой сменой.

- А что с ними не так? – Удивилась я.

- Их слишком много.

- Заплести косу?

- Господи. – Закатила Нина глаза. – И откуда ты только такая взялась? Кто в наше время носит волосы до задницы и плетет косы? Нужно современнее быть! Хорошо хоть тут форму дают, иначе никто не пустил бы тебя на смену в твоем линялом платье, бабкиной кофте и этой дешманской помаде с рынка! У меня таким раритетом моя бабушка восьмидесяти лет подкрашивается!

- Это просто… блеск… - я прикоснулась к губам.

- И волосы я бы тебе советовала обрезать.

- Нет! – Испугалась я, теребя свои локоны. – Лучше я их заколю шпилькой на затылке.

- Блин, Полька, ну не знаю я, что мне с тобой делать. Научить-то я тебя всему научу, но выглядишь ты… как деревня!

- Вовсе нет. – Рассердилась я.

- Как целка деревенская выглядишь! А сюда, знаешь, какие мужики приезжают? И директора заводов, и областные начальники – все у нас останавливаются. А если кто из них тебе дополнительно предложит подзаработать? Хотя о чём я… - Она ещё раз оглядела меня с головы до ног.

- Что значит «дополнительно»? – Уставилась на неё я.

Нинка рассмеялась.

- Официально это, конечно, запрещено. – Она выкатила грудь колесом. – Но если мужчина красивый, да деньги неплохие, то почему бы и нет?

Я покраснела, точно спелая помидорина.

- Н-нет… я на такое точно не согласна.

- Полька ты что, того? – Нина тряхнула меня за плечи. – Ни с кем ещё никогда?

- Нет. – Честно призналась я. – Никогда.

- А как же Вовчик? Он же твой портфель с пятого класса таскал! И на выпускном с тобой так вальсировал, так вальсировал, что я думала, что вы увальсировали в ту ночь к нему домой и… - Она подмигнула.

- Ничего такого не было. – Возмутилась я.

- Но вы же с ним встречались?

- Да.

- И почему расстались?

- Просто мы… слишком разные. – Коротко ответила я, решив умолчать о том, что преданный и верный Вовчик не стал дожидаться, когда я созрею до интимных отношений. Он переспал со всеми моими одноклассницами, начиная с Тоньки, к которой пришёл, проводив меня с выпускного, и заканчивая Тамаркой, с которой мы вместе учились в вузе и сидели за одной партой. Именно с ней я и застала его, когда прибежала поделиться известием о том, что у мамы нашли рак.

- Ладно, убирай свою косу, надевай форму и будем учиться застилать постели. – Приказала Нинка.

И мы с ней весь день упражнялись в уборке номеров, изучали инструкции и стандарты, учились чистить туалеты и комплектовать номера полотенцами и предметами личной гигиены.

- В ночную смену останешься? – Спросила Нина, когда мы закончили.

- А можно сбегать домой на пару часов?

- Ну, беги.

Я попыталась накормить маму, но у той, как обычно, не было аппетита, помогла ей помыться, дала лекарства, уложила обратно в постель, а затем побежала обратно в гостиницу.

- Держи, - Нинка, как-то странно похихикивая, вручила мне ключ и тележку с инструментами, - приберись в шестьдесят восьмом, оттуда как раз только что выехали.

- Хорошо, - согласилась я. – Там сейчас никого?

- Никого. – Кивнула она.

- Ты проконтролируешь результат?

- Да. – Заверила девушка. – Зови меня сразу, как закончишь.

И я направилась в номер.

Открыла дверь ключом, вкатила тележку, вошла и закрыла дверь. Напевая себе под нос старую песенку, я прошла вглубь помещения и оглядела фронт работ. Смятая постель, разбросанные вещи, запах табачного дыма. Разве Нина не говорила, что постоялец съехал?

И в этот самый момент где-то справа от меня послышались шаги. Я обернулась и потеряла дар речи. Постоялец не только не съехал, он был в номере и, очевидно, только что принял душ – потому что стоял передо мной абсолютно голый с взъерошенными волосами и стекающими по смуглой коже каплями воды.

Конечно, я видела раньше голых мужчин. Ну… в фильмах. Но чтобы так близко… и так подробно – никогда. Конечно же, я закричала!

3

- Девушка! – Он потянул ко мне руки.

Я попятилась назад, налетела на тележку и повалилась на пол.

- Девушка, позвольте вам помочь. – Незнакомец, очевидно, забыл о своей наготе, потому что подошёл слишком близко, и перед моими глазами замаячило то, что я раньше видела лишь мельком и то по телевизору.

- А-а-а! Не приближайтесь ко мне! – Зажмурилась я.

И вслепую поползла в сторону двери.

- Девушка!

Но я уже успела подняться на ноги и пулей выскочила в коридор.

Мои щёки пылали, а сердце стучало, точно молот по наковальне. Не помню, как добежала до прачечной и влетела внутрь.

- Что такое? – Усмехнулась Нина, бросая в корзину бельё.

- Нина, там! Там! – Задыхалась я. – Ты это специально, да?

- Ты что, черта лысого увидала? – Подруга подошла ближе и ухватила меня за плечи.

У меня никак не получалось отдышаться.

- Хуже! – Я закрыла ладонями горящие щёки. – Тот мужчина! Он! Я видела его… ну… прибор…

Нинка расхохоталась.

- Ой, а я тебе ещё не верила! – Сгибаясь пополам от смеха, похрюкивала она. – Думала, цену себе набиваешь, а ты реально члена живого никогда в глаза не видала!

- Как смешно. – Я гордо вздёрнула подбородок и отвернулась. – Значит, ты специально меня к нему послала? Посмеяться хотела?

- Да я не поэтому. – Нина подошла и погладила меня по плечу. – Этот мужик – какой-то предприниматель столичный. Девочки слышали, что он приехал важную сделку заключать. Сказали, что, как ни улыбались ему, на них даже не взглянул. Я подумала, а вдруг ты ему приглянешься?

- Нин, - обернулась я, - да я даже лица его не помню! У меня перед глазами только этот его… стоит.

- Он что, тебя прямо голый встретил?

- Да! Он, видно, только из душа вышел, а тут я со своей телегой!

- М-да. – Покачала головой Нинка. – Ох, и везучая ты, Полинка!

- Везучая?

- Ну да. На такого мужика нарваться, да ещё рассмотреть его с самой лучшей стороны!

- Да я чуть не ослепла! – Принялась я обмахиваться ладонями.

- Скажи лучше, какой он там? – Не отставала Нинка. – Большой? Хотя, о чём это я? Ты же совсем в этом деле не разбираешься. А пора бы. Некоторые в твоём возрасте такой опыт имеют, что мне и не снилось! Мужчинам ведь как надо – чтобы женщина в постели тигрицей была!

- Нин, ты это, - мне хотелось закрыть уши, чтобы не слышать её, - сходи лучше туда сама, а? Надо бы тележку мою вернуть.

- А вот и схожу! – Она выпятила грудь, расправила плечи. – И схожу! И если он и мне чего покажет, то я уж не растеряюсь.

Нина ушла, а я отвернулась к окну. Мне не хотелось даже думать о том, что бы делала Ниночка, окажись она на моём месте. И что значило «не растеряться» я уж точно не хотела знать.

А когда она вернулась, я не стала даже спрашивать, как отреагировал мужчина на её приход. Настолько мне было стыдно.

Я почти забыла про этот случай и не думала, что когда-то ещё встречу этого мужчину, но судьба приготовила мне сюрприз. Прошло две недели. Утро выдалось неприятно промозглым. Я вышла из гостиницы, плотнее укуталась в тоненький плащ и торопливо направилась на остановку. Мне не хотелось пропустить свой автобус. Если маме станет хуже, и если она, не дай бог, снова начнёт задыхаться, то рядом обязательно должен быть кто-то, кто сможет оказать первую помощь или вызвать скорую.

- Девушка!

Эти знакомые слова неожиданно резанули слух.

Я втянула голову в плечи и продолжила чесать вдоль улицы.

- Девушка! – Справа слышались мерное рычанье мотора и шелест шин. - Я к вам обращаюсь! Какая же вы пугливая…

Я не намеревалась замедлять шаг, поэтому автомобиль ускорился и затормозил передо мной у тротуара. Из него вышел тот самый постоялец, но я вряд ли бы его узнала, если бы не голос. Мужчину трудно было узнать в одежде. Белая рубашка, темно-синий костюм, стильные часы на кожаном ремешке и до блеска начищенные туфли.

- Девушка, постойте! Не нужно убегать от меня.

Я замерла, осторожно подняв на него взгляд.

Он улыбался. И улыбка у него была обезоруживающая: красивые белые зубы, едва заметные ямочки на щеках, и волнующие чертенята в темно-синих глазах. Эдакий миллионер с обложки модного журнала. От него за километр пахло деньгами и роскошью, а подобных людей я всегда побаивалась. Для них такие, как мы, - люди третьего сорта.

Даже редкие прохожие поглядывали на нас с нескрываемым интересом.

- Что вам нужно? – Ощетинилась я.

- Мне? – Он ещё раз обворожительно улыбнулся. – Самую малость – довезти вас, куда скажете.

- Обойдусь. – Буркнула я.

- Но ведь так не честно. – Рассмеялся он.

- Почему это?

Он сделал шаг навстречу, и мои пальцы машинально впились в сумочку.

- Потому, что благодаря предыдущей нашей встрече вы знаете обо мне слишком много, а я о вас – ничего. – Усмехнулся мужчина.

- Если вы хотите, чтобы я извинилась за то, что ворвалась к вам, то… извините. – Нервничая, проговорила я.

И ощутила, как моё лицо вновь налилось краской.

- Хорошо. – Он склонил голову, рассматривая меня. – Только я настаиваю, что в качестве извинения вы должны прокатиться со мной на машине.

- Я не езжу с незнакомцами! – Бросила я, обошла его и припустила к остановке.

- Но вы не дали мне ни единого шанса! – Не отставал мужчина.

- Я вас не знаю.

- Разве это проблема? Сейчас я расскажу о себе всё!

И он рассказал. О том, что его зовут Виктор, и что он на шесть лет старше меня. Что его родители умерли, и что у него бизнес в столице. Что он ушёл из футбола из-за травмы, но ежедневно бегает по утрам, и что не пьёт, но курит. И что давно пытается избавиться от этой дурной привычки.

Не знаю, почему, но я согласилась поехать с ним. Просто мы разговорились, а тут подъехал автобус. Лязгнули двери, заскрежетал старый двигатель, нас обдало дорожной пылью, но мужчина продолжал рассказывать и рассказывать о своём доме, в который не может войти после смерти родителей, и мне не хотелось его прерывать.

А потом мы пошли к его машине, и все сворачивали шеи, глядя на нас. Городской франт и деревенская дура. Богач и колхозница. Любимец фортуны и голодная, вечно усталая, работающая круглыми сутками золушка. Мне даже неловко было садиться в его автомобиль: внутри пахло дорогой кожей и парфюмом, а от меня несло дешёвым мылом и нищенским шампунем.

- Я приехал, чтобы купить ваш завод. – Признался он, остановив машину возле нашего дома.

Виктор наклонился к лобовому стеклу и взглянул на покосившийся многоквартирный барак. Он явно был шокирован, но старался не подавать вида.

- Моя мать проработала на этом заводе большую часть своей жизни. – Сказала я, стыдливо прикрывая сумкой протёртые коленки. – И… она заболела раком из-за асбеста, который вдыхала там каждый день год от года.

- Ну, и закрою его на хер! – Серьёзно сказал мужчина, глядя мне прямо в глаза. – Переоборудую и буду делать там… да, хотя бы, йогурты!

Я улыбнулась, и он добавил:

- Мне очень жаль. Насчет мамы.

- Ничего. Она держится. – Сказала я. – Нам обещали квоту на операцию, нужно только дождаться.

- Ясно. – Кивнул он, сканируя взглядом мои несексуальные и изрядно поношенные шмотки.

- Ладно, мне пора. – Не выдержала я этого унижения.

- Постой. – Виктор коснулся моего локтя, и я вздрогнула. – Я могу тебя увидеть… ещё когда-нибудь?

- Не стоит. – Бросила я, выскочила из его шикарного автомобиля и помчалась в дом.

Я надеялась, что больше никогда не увижу его, но ошибалась. Прошло ещё две недели, я уже и забыла о той поездке в дорогой красной иномарке, названия которой даже не знала, когда снова увидела Его. Виктор встретил меня после смены. Охапка белых роз, фирменная улыбка, и снова этот автомобиль.

- Я скучал. – Сказал он, вручая цветы. – Привет, Полина.

А я привычно покраснела.

- Здравствуйте…

- Прокатимся по городу? Покажешь мне местные достопримечательности?

Он, верно, шутил. Какие у нас достопримечательности? Серая промзона, грязный пруд и выбоины на узких дорогах? Кажется, богач надо мной издевался.

- Я не могу. – Призналась я. – Мне домой надо, меня мама ждёт.

- Хорошо, тогда я отвезу тебя домой. – Виктор открыл мне дверцу своего автомобиля.

Я села и зарылась лицом в букет. Никто ещё не дарил мне цветов.

- А когда мы можем встретиться? – Спросил он, сев на водительское сидение и обхватив сильными руками руль. – Завтра у тебя будет время?

- Только часик. В обеденный перерыв.

- Целый час! Да я безумно счастлив! – Улыбнулся Виктор. – Тогда пообедаем вместе.

- Х-хорошо. – Подумав о неуместности такого обеда, я потупила взор.

Кажется, он прочёл тогда мои мысли, потому что на следующее утро мне прямо в гостиницу доставили большую коробку с логотипом модного бренда.

- Что там? Открывай скорее! – Запрыгала Нина.

Я потянула за ленту и несмело открыла крышку.

Внутри лежало роскошное платье жемчужного цвета, ажурные чулки и сказочной красоты светлые туфельки.

- Ох, и счастливая ты, Полька! – Ахнула Ниночка, доставая из коробки наряды. – Гляди, какая шикардятина! У нас таких вещей не купить! Это он тебе из столицы привёз!

Она прикладывала к себе платье, кружилась у зеркала, закатывала глаза и пела, а я стояла и смотрела на записку с приглашением в единственный приличный ресторан нашего города, и не знала, как мне поступить.

- Я такое никогда не надену. – Решительно сказала я. – И никогда не пойду с ним никуда.

- Но почему? – Вцепилась в меня Нинка. – Почему? Такой шикарный мужик! Да любая дурочка удавилась бы за возможность сходить с ним куда-нибудь!

- В том-то и дело, что дурочка. – Отрезала я. – Он словно… покупает меня! А я не хочу быть ему ничем обязанной, понимаешь? Я не верю, что всё это просто потому, что я ему нравлюсь.

- Ну и что с того, что он хочет тебя? Разве это плохо? – Удивилась подруга. – Выжми из него, сколько сможешь, делов-то!

- Нет уж, Нин, такое не для меня. – Я сложила руки на груди.

- Какое «такое»? – Закатила она глаза. Швырнула платье на диван и развернула меня к себе. – Он тебе что, не нравится?

- Нравится.

- Тогда в чем дело? Сходи ты с ним в этот ресторан! Пусть наши девки все ахнут! Пусть упадут от зависти! Сходи, закажи самых дорогих блюд, поешь от пуза, зато будет, что внукам потом рассказывать!

И я поддалась её уговорам. Надела чулки, туфли и платье, от красоты которого у меня перехватывало дух. Позволила Нине нанести мне легкий макияж, распустила волосы и вышла к нему при полном параде.

Единственное, что заставляло нервничать: это то, что подруга не позволила мне взять с собой старую сумку, а без неё мне не во что было вцепляться от страха, поэтому я нервно мяла пальцами пояс платья, когда  Виктор открыл мне дверцу машины и помог сесть.

Когда я садилась в его автомобиль, все сотрудницы гостиницы прилипли к окнам, чтобы увидеть это. Мне хотелось сгореть со стыда от неловкости. Весь обед я краснела, бледнела, шарахалась от заботливых работников ресторана, от цен в меню и от подарков, которые так и норовил сунуть мне Виктор при каждом удобном случае.

Духи, конфеты, ещё какие-то коробочки. У меня от всего этого кружилась голова. Хотелось встать и сбежать, но тут он вдруг сказал:

- Я договорился с лучшим хирургом страны. Мы везём твою маму в столицу. – Видимо, я слишком часто моргала, потому что он повторил. – В столицу. Ты слышишь меня, Полин?

Я смотрела на него и видела лишь искренность, но не могла не спросить:

- А что за это?

- Не понял. – Нахмурился он.

- Что я должна буду тебе за это? – Проговорила я, стараясь удержать равновесие.

Виктор добродушно улыбнулся.

- А за это ты перестанешь озираться по сторонам и бояться меня.

- Я серьёзно.

- Я тоже серьёзно, Полин. Я просто хочу помочь. – Он потянулся и взял меня за руку. – Сегодня нужно собрать вещи и документы, завтра мы перевозим твою мать в самую современную клинику.

И вот тут я чуть не разрыдалась.

А потом был переезд, многочисленные исследования, анализы, снова анализы и процедуры. Я жила с мамой в одной палате, ухаживала, старалась её всё время как-то ободрить. Мы с ней понимали, что шансов почти нет, но хватались даже за эту призрачную надежду.

Но после дополнительных исследований вдруг стало ясно: рак неоперабельный, и прогноз данный врачами был совсем неутешителен.

- Мам, ты поспи, - я накрыла её одеялом и поцеловала в лоб, - тебе нужно отдохнуть.

- Ты к Вите?

- Да, спущусь, он приехал. – Я пожала плечами. – Погуляем по больничному парку, поболтаем.

- Правильно, развейся. Парень он хороший, тебе подходит. – Вымученно улыбнулась она.

- Я ему не пара, мам. – Я качнула головой. – Ты же понимаешь.

- Это ещё почему? Что, значит, не пара? – Из последних сил нахмурилась она.

- Да я ведь нищая…

- Ерунда. Ты у меня красавица и умница, ясно? Он себе такую жену здесь в столице не найдет. И даром, что ли, он тебе помогает? Просто так за тобой, как привязанный, ходит? Нравишься ты ему, Полина, сильно нравишься.

- И что с того?

- А он тебе нравится?

Конечно, того, о чём пишут в книгах, я к Виктору не ощущала, но нам было интересно вместе. Да и темы для разговоров у нас никогда не переводились.

- Нравится. – Кивнула я.

- Вот и хорошо. – Мать сжала мою ладонь. – Родственников у него нет, а, значит, свекровь пилить не будет. Парень он хороший, да ещё и с деньгами, а, стало быть, с ним ты не пропадёшь, и не придётся больше заплатки на колготки ставить.

- Мам…

- Вот умру я, и куда ты? Вернёшься обратно? И что ты там будешь одна делать в этом бараке? А Виктор – это твоя перспектива. Такого мужчину нужно крепко держать, никому не отдавать.

- Мам, ты чего? Какой «умру»?

- Пообещай мне. – Она крепко сжала мою ладонь. – Пообещай, дочь, что не вернёшься обратно, что останешься с ним!

- Мам, тебе ещё жить да жить. Сколько бог отмерял, всё – твоё. Плохо вот так заранее о смерти говорить.

- Держись за него, Полина, он – твой счастливый билет, поняла? – Не отставала она.

- Поняла. – Согласилась я.

Мама умерла через месяц.

В последние дни она была совсем плоха, самостоятельно уже не дышала. Но всякий раз, когда я смотрела ей в глаза, я видела там беспокойство за мою судьбу, и это меня печалило.

Пришлось вернуться в родной городишко, чтобы похоронить её. Отпевание, скромный крест на могилке, венок с лентой, искусственные цветы – вот и всё, на что хватило оставшихся денег. У Виктора я принципиально ничего не брала.

Он пришёл на кладбище, сел со мной рядом на скамейку и обнял за плечи. И только в этот момент я дала волю слезам. У меня ведь реально, кроме него, больше никого и не осталось. И ничто не держало меня больше в этом городе.

- Поживёшь в моём доме? – Тихо спросил Вик.

- В твоём доме?

- Да.

- Нет. Мне лучше снять себе квартиру и начать искать работу. – Всхлипнула я.

- Считай, что я нанимаю тебя дизайнером. Обставишь мой дом на свой вкус, всё там переделаешь. Бюджет не ограничен.  Как тебе?

- Звучит заманчиво. – Прошептала я и вдруг заметила, как он дрожит.

Повернулась и врезалась в его взгляд. Восторженный, просящий, несмелый. И именно в этот момент поняла, что этот мужчина сделает для меня всё, что попрошу.

- Хорошо. – Сказала я.

И он меня поцеловал.

А я ответила. Неумело, пылко, крайне неуклюже. Но, кажется, ему понравилось. И я вдруг ощутила, что мне теперь есть за кого держаться в этой жизни.

И в этот момент у него в кармане зазвонил телефон.

- Прости, - сказал Вик, поглаживая мою щёку большим пальцем. Он достал телефон, взглянул на экран. – Нужно ответить, это мой лучший друг. Марк.

Я кивнула.

Откуда мне тогда было знать, что именно этого звонящего мне очень скоро предстоит опасаться? Что именно этому человеку суждено будет раскромсать мою душу, изорвать её в клочья…

4

Марк

- Ты можешь не спорить? – Рявкнул я в трубку, не в силах больше выслушивать тот бред, который он мне пытался втирать. – Мать твою, Витя, да что с тобой в последнее время?! Мы же договаривались!

- Я всё понимаю, но я сейчас с Полиной. Мне нужно показать ей дом.

- Какой дом, придурок? Ты в конец рехнулся? – Я сел и отдёрнул руку, за которую держалась пьяная стриптизёрша. – У нас с тобой вроде до хера важных вопросов, которые нужно обсудить, а ты со своими шмарами по городу рассекаешь?

- Она не… чёрт, Марк… - друг понизил голос до шёпота. – Хорошо, сейчас мы подъедем, но ненадолго.

- Жду. – Бросил я и скинул звонок.

Убрал телефон, вытянул ноги и затянулся терпким табачным дымом. Стриптизёрша выгнулась, потянулась ко мне, что-то мурлыча под нос, но я грубо оттолкнул её:

- Вали!

- Что? – Она выпучила глаза, мгновенно, кажется, протрезвев.

Наверняка, надеялась на продолжение после приватного танца.

- Убирайся прочь! Пошла! – Отмахнулся я, бросив ей пару купюр.

Девица схватила их, спрятала в декольте и поспешила убраться, пока я не вышел из себя.

Поведение Вика в последнее время не на шутку бесило меня. Неужели, он размяк от чар очередной из своих девиц? На него это было очень не похоже.

Он теперь то исчезал куда-то надолго, то часами не брал трубки, то пытался вжёвывать мне про то, что мы с ним с какого-то хрена должны переориентировать производство на новом объекте! И всё из-за какой-то его новой бабы!

Да таких, как эта Полина, у него были сотни: каждый день новая, но стоило появиться этой, как Вика словно подменили. И это жутко меня напрягало.

Мне вдруг стало казаться, что я совсем не знаю его, хотя мы с Воскресенским знали друг друга ещё с детства, и потому всецело друг другу доверяли.

Когда мы познакомились, я был чертовым голодранцем.

Хотя, моя семья жила не лучше и не хуже остальных, но звёзд с неба мы не хватали. Простенькая двушка в спальном районе, мать-учительница и отец – бывший боксёр, а ныне спивающийся мерзкий алкоголик, оттачивающий на нас давно подзабытые приёмчики.

Я всё время старался угодить ему: исправно упражнялся в боевых искусствах, демонстрируя всё новые и новые навыки, таскал пятёрки из школы, ни в чём не перечил, но этому сукину сыну вечно было мало. Стоило ему выпить, и в доме начинался ад. Он жестоко избивал мать, затем избивал меня. За что? Да за то, что я пытался за неё вступиться. А затем он запирал нас в дальней комнате и приводил в наш дом всех шлюх с округи.

Мать всё слышала и всё понимала, но старательно прятала слёзы и делала вид, что занята своими делами. Она гладила бельё, вязала, шила, читала – делала всё, что угодно, чтобы просто не сидеть и не слушать, как из соседней комнаты доносятся пьяные выкрики, смех, звон посуды и противные, бесстыдные шлепки и стоны.

Отец трахал своих собутыльниц прямо на супружеской кровати, или навалив на кухонный стол. Те громко охали и смеялись, а он даже не вынимал сигареты изо рта, лишь приспускал штаны, наваливался сверху или сзади и наяривал.

Я видел в замочную скважину, как двигается его дряблый зад, и как колышутся груди его подружек, и ненавидел его ещё сильнее.

Но больше всего я ненавидел мать. Бессловесную, покорную тряпку, которая позволяла ему вытирать о себя ноги. Мать, которая добровольно терпела все эти мерзости и унижения. Мать, которая стыдливо прятала взгляд, выходя из дома, когда соседи шептались ей вслед.

Все об этом знали. Весь район.

Прошло ещё немного времени, и об этом стали говорить и в школе.

К тому времени я больше не сидел под дверью каждый раз, когда дома случались пьяные оргии. Отец запирал нас в комнате, а я выпрыгивал в окно и не возвращался домой всю ночь. Мать по-прежнему печально прятала свои синяки и слёзы, а мне всё меньше хотелось возвращаться домой.

- Ты полное ничтожество, - презрительно оглядев меня, бросил отец, когда я вернулся из школы побитым.

Мне в тот день пришлось избить всех, кто говорил гадости о моей матери, но он, конечно, не мог знать этого. Всё, что его интересовало, это его собственное удовольствие, старые местные шлюхи и бухло, запахом которого пропитался буквально весь наш дом.

И я не стал отвечать ему ни слова.

Набросился, как молодой лев накидывается на старого вожака, и, не помня себя, стал молотить кулаками: в лицо, в грудь, в живот. Я знал, что этот урод пропил все свои навыки, и не сможет ответить мне достойно, поэтому вкладывал в каждый удар всю свою ярость, всю боль и всю ненависть.

Очнулся я в тот момент, когда тишину комнаты прорезал вой матери. Она бросилась на него, стала обнимать, целовать. Она гладила его лицо и умоляла очнуться. Отец лежал в луже собственной крови, беспомощно закатив глаза, а мать, скривившись от злости, осыпала меня проклятьями и приказывала убраться прочь.

Меня трясло: от адреналина, от боли, от привкуса крови на зубах. Мне хотелось допинывать его ногами, рвать на части, втаптывать в пол, но её слова – они отняли у меня последние силы.

Я просто развернулся и ушёл из дома. Навсегда.

Тогда-то мы и познакомились с Виком. Мне негде было ночевать, и я шатался по улицам от одной тусовки в пьяной компании до другой. Зарулил в тёмный переулок и вдруг увидел, как трое отморозков прессуют какого-то тощего хлыща, который вышел из клуба, чтобы отлить. Попытался заступиться за него. Зачем? Сам не знаю. Помню лишь, как сказал им что-то дерзкое, и тут же развязалась драка. Воскресенский хоть и был богатеньким дрищом, но дрался отчаянно и не боясь запачкать свой отглаженный до скрипа забавный костюмчик.

В тот день нам нехило наваляли, но мы получили больше – дружбу, которая связала нас навсегда.

Вик договорился с родителями, и мне разрешили пожить в их доме, пока я полгода доучивался в школе. Это был большой загородный особняк, окруженный раскидистыми яблонями. Семья Вика была состоятельной и дружной: семейные обеды и ужины, весёлые праздники в тесном кругу – всё то, что было ненормальным для меня, мальчишки, выросшем в атмосфере звона пустой стеклотары, запаха перегара и отборных тумаков, сыплющихся на него минимум дважды в неделю.

С матерью мы, конечно, встречались потом – в школе. Она подходила ко мне после уроков и уговаривала, чтобы я вернулся и извинился перед отцом. Я смотрел на неё с жалостью и не понимал, что такое сильное может удерживать её рядом с этим чудовищем все эти годы?

А потом я сам стал чудовищем.

Когда родители Вика погибли в автокатастрофе, мы с ним решили объединить наши усилия. Он вложил в наше общее дело всё своё наследство, а я вложил в него свои мозги и кулаки.

Воскресенский занимался бумагами и официальными каналами продвижения нашего бизнеса, а я в это время безжалостно и кроваво расправлялся с конкурентами и всеми  теми, кто осмеливался встать у нас на пути.

Вик был прагматичным и тяжелым на подъем, а я постоянно фонтанировал идеями и вынуждал его рисковать. Сделки с опасными партнёрами давали нам новые возможности для развития бизнеса, и капиталы нашей фирмы приумножались.

Прошло всего несколько лет, и мы так тесно переплелись в общем деле, что стало неважно, чьи деньги однажды дали нам возможность для старта. Вик прекрасно осознавал, что без меня он никогда бы не достиг подобных высот.

Мы стали братьями, не по крови, но по духу. Мы проросли друг в друга и оттого доверяли друг другу практически безгранично.

Всё шло, как надо, пока на горизонте не замаячила эта… Оксана? Таня? Как её там? Полина...

Я прежде не запоминал имён его многочисленных пассий на одну ночь, ровно, как и не помнил их лиц. Но теперь… теперь я словно нутром чувствовал, что на этот раз всё по-другому.

И не зря.

Стоило ей войти в зал клуба под руку с Виком, как меня словно прошило разрядом тока. И внутри что-то ослепительно взорвалось. Вспыхнуло.

Я почти физически почувствовал, как меня накрыло.

Полина

В подобном месте я была первый раз. Всюду мерцали огни, грохотала музыка, в воздухе стоял запах табака и дорогих духов. Виктор явно чувствовал себя здесь, точно в своей тарелке. Охранники, официанты, менеджеры – все приветствовали его, как постоянного гостя. А какая-то полураздетая девица даже попыталась броситься ему на шею, но он тут же остановил её жестом руки.

- Не сейчас. – Виктор резко мотнул головой, обернулся, взял меня за руку и потянул за собой. – Идём, мы ненадолго.

Девица с недовольством воззрилась на нас, но мы уже двинулись дальше сквозь толпу.

Я с ошеломлением разглядывала извивающихся на шестах и практически раздетых догола женщин. И поражал меня даже не их внешний вид и их бесстыдные движения, а то, как реагировали на них находящиеся в зале мужчины: вроде прилично одетые, состоятельные, многие даже трезвые, все они улюлюкали, свистели, тянули руки с зажатыми в них купюрами к стриптизершам и даже пытались ухватить их за бедра или задницы.

«Дикость какая», - подумала я.

Но, похоже, девушкам на сцене это только льстило: они зазывно прогибались, демонстрируя своё тело, бросали на посетителей манящие взгляды и многозначительно им улыбались.

- Я понимаю, что тебе не по себе. – Как-то немного виновато посмотрел на меня мой спутник. – Потерпи немного, Полин. Я поговорю с другом, и мы сразу уйдём.

Не знаю, зачем он сказал мне это. Наверное, у меня был слишком смятенный вид.

- И часто ты тут бываешь? – Осторожно поинтересовалась я.

Вик рассмеялся – смущённо и нервно.

- Нет. – Отмахнулся он и потянул меня за собой. – Редко. В основном из-за того, что тут всегда можно найти Марка.

«Врёт» - догадалась я.

- А вот и он. – Вик зачем-то крепче сжал мою руку.

Он будто волновался.

А я подняла взгляд и заметила столик в полутьме зала. Самый дальний, он находился на небольшом возвышении, подиуме. От остальной части помещения он был огорожен железным каркасом с перилами. Посередине на фиолетовом диванчике, развалившись в небрежной позе, сидел мужчина.

Белая рубашка с закатанными до локтя рукавами, три верхние пуговицы расстегнуты, в приоткрытом вороте - грудь с небольшой порослью темных волос поверх мягкого, золотистого загара. Жилистые руки с тугими канатами вен, в пальцах одной из них зажат невысокий стакан с виски, в другой - толстая сигара.

Мужчина затянулся, задумчиво прикрыв веки, и резко, будто нервно выпустил дым из красивых, хищных губ. Он явно ощущал себя хозяином жизни или кем-то даже вроде Бога. Или Дьявола. Скользил взглядом по залу презрительно и продолжал недовольно хмуриться.

Мне почему-то совсем расхотелось подходить к нему. Разом стало так страшно, что это человек сейчас повернётся и заметит меня, что в лицо ударил холод, а по телу молниеносно распространился тягучий жар. Казалось, что от этого ощущения меня даже немного покачнуло, и голова закружилась.

- Нам наверх. – Кивнул на ступени Виктор.

У меня задрожали колени.

Я не сводила глаз с незнакомца. Идеальный профиль: густая, короткая бородка с безупречно ровным краем, крадущаяся от виска до подбородка, пухлые губы красивой формы, длинный нос с едва заметной горбинкой, густые темные брови и чёрные, как адова пропасть, глаза.

Весь его образ – продуманная до мельчайших деталей небрежность, созданная лишь для того, чтобы  заявить: «Я – дьявол. Циничный, испорченный дьявол, для которого все остальные люди лишь букашки, которых можно давить ногами».

Моё дыхание оборвалось, а сердце замерло.

В этот самый момент мы и оказались перед ним.

- Привет! – Вик наклонился и приобнял его.

Я не дышала, ожидая момента, когда он отойдёт, и дьявол полоснёт по мне взглядом.

Но это было неизбежно.

- Знакомься, это моя Полина. – Радостно представил Виктор, оборачиваясь ко мне. – Полина, это Марк. Мой лучший друг.

Дьявол отклонился на спинку дивана и лениво запрокинул голову, чтобы удостоить меня своим вниманием. Отложил сигару и выпустил дым, медленно оглядывая меня с ног до головы.

Моё сердце метнулось вверх и забилось где-то в горле. Захотелось попятиться назад. Убежать. Наверное, так и стоило поступить, но меня будто пригвоздили к полу.

Его энергетика гипнотизировала, завораживала. Она действовала подобно парализующему яду и совершенно лишала воли. А взгляд… тот бил словно хлыстом. Невыносимо тяжёлый, пугающий и дикий. Мне показалось, что этот человек в одну секунду занял собой всё пространство вокруг меня.

- Здравствуйте, - проблеяла я не своим голосом.

Его кадык дёрнулся, а уголок губы изогнулся в злой ухмылке.

Взгляд из-под густых черных ресниц резко вонзился в моё лицо. Этот непроницаемый равнодушный взгляд каким-то чудесным образом проникал сразу под кожу. Медленно, осторожно, коварно. Въедался глубоко и распространялся по телу миллионами мурашек.

Мне всё это очень и очень не нравилось.

Я ждала, когда он поприветствует меня в ответ, но тут дьявол, будто потеряв ко мне всякий интерес, медленно перевёл взгляд на друга и глубоким, низким голос произнёс:

- Скажи своей соске, пусть пока погуляет, а мы обсудим с тобой наши дела.

5

Марк

Интерес. Вот, что я испытал впервые увидев её в этой толпе одинаковых шлюх, вырядившихся так, чтобы продать себя подороже. Настоящий охотничий интерес, которого я не ощущал ещё со времён студенчества.

Сейчас я мог купить любую: на час, на вечер, на ночь. Мог даже позволить себе приобрести карманную «собачонку» с надувными сиськами, которая будет следовать за мной по пятам и вежливо улыбаться всем моим гостям и деловым партнёрам. Мог бы держать даже целый гарем из таких вот продажных, скучных и предсказуемых до оскомины на зубах дешёвок.

Но были времена, когда я не мог себе позволить даже переспать с любой из них.

В десятом классе я влюбился по уши в свою одноклассницу Маринку и не знал, как к ней подкатить. Разумеется, Маринка даже не замечала меня. А когда я предложил её встречаться, высмеяла на весь класс.

- Я? С тобой? Да ты посмотри на себя!

Я тогда страшно переживал, ощущал себя ничтожеством, но один случай изменил всё. Летом после окончания школы подрабатывал в автосервисе. Нужно было перегнать одну шикарную тачку после смены. Представительский класс, кожаный салон, свежая полировка – не машина, конфетка.

Отъехал от сервиса буквально метров на пятьдесят, а тут она – Маринка. Идёт по улице, походка од бедра. Опустил стекло, чтобы удостовериться, что это действительно она, а девчонка возьми, да обернись.

- Загорский? Ты?!

Видели бы вы её лицо. Восхищение, изумление, алчный огонь в глазах.

- Привет, Марина. – Автомобиль остановился возле неё.

Девушка наклонилась к окну, представив моему взору упругую грудь в вырезе обтягивающей кофточки.

- Твой, что ли? – Спросила она, внимательно оглядывая салон.

Я видел, как горят её глаза, поэтому спокойно ответил:

- Мой. – Ухмыльнулся и хлопнул ладонью по пассажирскому сидению. – Садись, прокачу.

Уже через двадцать минут она исступленно брала у меня в рот. Отчаянно старалась и пыталась удивить меня своим мастерством, заглатывая до предела и почти давясь. А ещё чуть позже низко охала, когда я, наклонив её на капот «своей» шикарной тачки, яростно насаживал её задницу на свой вздыбленный член. И жалобно скулила, когда впивался пальцами в её длинные волосы на затылке и с силой оттягивал её голову назад.

В тот день я понял, что всё покупается, и всё продаётся. Главное – цена.

А ещё обнаружил, что схожу с ума от длинных женских волос. Буквально зверею. Это мой маленький порочный пунктик. Волосы у Маринки, кстати, оказались нарощенными, поэтому я тут же потерял к ней всякий интерес. Ровно, как и к любой бабе, которую трахал после неё.

Больше я не запоминал их лиц и имён. Не для того, чтобы не привязываться, нет. Мне просто не были интересны все эти куклы с конвейера с одинаковыми губами, носами, ресницами. Все эти длинноногие манекены, созданные лишь для того, чтобы удовлетворять основные мужские потребности. Я трахал их и тут же забывал. Некоторые не успевали даже одеться и уйти, а я уже не помнил, как они выглядели.

Но эта… Та, что привёл с собой Вик… Откуда он её, вообще, притащил?

Либо гениальная работа пластических хирургов и косметологов, либо на самом деле настоящая. Белоснежная кожа без капли косметики, россыпь светлых веснушек по щекам, пухлые губки такой интересной, по-детски наивной формы, что невольно сразу представляешь, как она обнимает ими твой член. Высокая грудь, обтянутая каким-то зачуханным свитером, гордые, покатые плечи и осанка балерины.

Но самое главное – нереальное сочетание темно-янтарных глаз и светлых, пшеничного оттенка волос, доходящих длиной до поясницы. А этот взгляд: в огромных глазах растерянность, невинность и смятение, перемешанные с достоинством. Либо это всё было шикарной актёрской игрой, либо девчонка реально была аленьким деревенским цветочком, что маловероятно.

Мне почему-то сразу захотелось её осадить.

Что бы там шлюха о себе не думала, она останется шлюхой, и не более.

- Скажи своей соске, пусть пока погуляет, а мы обсудим с тобой наши дела. – Бросил я, с нетерпением ожидая её реакции.

Девица моргнула - будто не расслышала. Затем её глаза округлились и стали ещё красивее, рот приоткрылся, а грудь поднялась высоко. И всё за какую-то секунду.

Но первая реакция последовала не от неё, а от Воскресенского. Тот ухватил её за запястье и повернулся ко мне:

- Она сейчас сядет, а ты встанешь, и мы отойдём.

Больше всего меня поразила его интонация. Вик никогда не разговаривал со мной таким тоном. Похоже, случилось именно то, чего я никак не мог предполагать: эта тёлка охмурила его так крепко, что у Воскресенского реально поехала крыша.

- О’кей. – Улыбнулся я, понимая, что друг настроен решительно.

Поднялся и вышел из-за стола.

- Полин, прости, пожалуйста. – Вик за моей спиной пытался усадить взбрыкнувшую спутницу на диван. – Посиди, мы сейчас вернёмся.

Я спустился вниз по ступеням и в тот же момент почувствовал толчок в спину.

- Какого хрена? – Процедил сквозь зубы Воскресенский, разворачивая меня к себе.

- Эй, полегче. – Предостерёг я, отшвыривая от себя его руки.

- Ты соображаешь, Загорский? – Снова налетел на меня Вик. – Это моя девушка, ты что мелешь?!

- Ты своих шлюх со мной за один стол сажаешь! – Парировал я. – Я что, должен оказывать им какие-то королевские почести?

- Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? – Покраснел он от гнева. – Ты унизил её! И унижаешь меня перед ней!

- Остынь, детка. – Я отступил на шаг назад и оглядел друга. – Так ты её просто разводишь, что ли? – Рассмеялся. - Так бы сразу и сказал, я бы подыграл тебе.

- Какая разница? – Вик метнулся вперёд и навис надо мной. – Ты не должен так вести себя!

- Как? – Я дёрнул плечами, поправил ворот рубашки. – Как, Витенька? Может, ты подскажешь, что я должен изменить в своём поведении, чтобы угодить твоим бабам? Или эта какая-то особенная? Как-то даёт, не как все?

Воскресенский еле сдерживался. На его лице гуляли желваки, пальцы сжались в кулаки.

- Не баба, а девушка. Это моя девушка, Марк, запомни. На этот раз у меня всё серьёзно.

- Вау. – Усмехнулся я. – Стало быть, поэтому ты всаживаешь в неё столько бабла?

В следующее мгновение он ухватил меня за грудки и подтянул к себе.

- Я трачу столько, сколько хочу. Ясно? – Прорычал мне прямо в лицо. Затем медленно расцепил пальцы и опустил руки вниз. – Это мои деньги, я их заработал. Или, может, у тебя другое мнение?

Я сделал шаг и кивнул.

- Тебе пора включить голову, Воскресенский. Эта твоя…

- Полина. – Подсказал он.

- Эта твоя Полина ничем не лучше остальных. Откуда ты притащил её? Из какого-то Мухосранска? Значит, должен понимать, что она там всем колхозникам отсосала, а теперь тебя окучивает! Да у неё одно бабло в глазах, а ты для неё – лишь способ его получить. Они все одинаковые, каких бы овечек из себя не строили, поверь моему слову.

- Она не такая. – Тяжело дыша, сказал Вик. И ввинтил мне в грудь свой палец. – Не такая, понял?

- Ну да. – Хмыкнул я, оглядывая его с жалостью.

- Со мной первый раз такое, Марк. Я не знаю, что это, но чувствую, что могу доверять ей. Чувствую, что это на всю жизнь.

- Ого! – Мне стало смешно. – Ты серьёзно?

Вик положил свои ладони на мои плечи.

- Я прошу тебя, Марк. Посмотри на меня. – Он дождался, когда я подниму взгляд. – Прошу тебя вести себя с ней прилично, хорошо? Полина совсем другая, не обижай её. Обещай.

И в этот момент я решил, что сделаю вид, будто прогнулся.

- Да. Как тебе угодно. – Шумно выдохнул. – Если придётся быть паинькой, чтобы ты мог трахнуть свою колхозницу, значит, я побуду паинькой.

Полина

Никто и никогда не обращался со мной таким образом. Никто не унижал подобными словами. «Соска»! Что это, вообще? Что означает? Хотя, я догадывалась, и от этого становилось только обиднее. Щёки горели от ударившего в них жара, а коленки тряслись от холода и злости.

Я ёрзала на диване, не решаясь встать и уйти. Если бы можно было убежать незамеченной, то так бы и сделала, но единственный путь отсюда проходил через лестницу, внизу которой стояли мужчины. Сталкиваться ещё раз с этой сволочью прямо сейчас мне не хотелось.

Меня отчаянно лихорадило. Что он подумал обо мне? Что я проститутка? Но ведь я прилично одета, пришла сюда со своим молодым человеком. Или, может, я недостаточно респектабельно выгляжу? Не ровня такому обеспеченному человеку, как он?

Да пошёл этот Марк! Ничтожество!

Единственное, о чём я сейчас жалела, так это о том, что растерялась, услышав обидные слова. Не сразу поняла, что мне прямо в лицо могут сказать что-то такое. Зависла, потеряла дар речи, а нужно было шарахнуть с размаху ему по роже, чтобы не потерять чувство собственного достоинства окончательно.

А теперь сижу тут. Жду. Ну, точно как та, кем он меня обозвал!

Чёрт, Полина, где же твоё самолюбие?

Я решительно встала, выбралась из-за стола и подошла к основанию лестницы.

- Я уволил его.

- Ты его что? В смысле?

- Немножко подрихтовал ему рожу и выпнул ногой под зад.

- Чёрт, нам нужно было сначала со всем разобраться!

- С чем тут разбираться, Вик? Эта тварь посмел сунуть свою лапу в наши счета!

- Он ведь оказался в трудной ситуации.

- В трудной? О’кей. Тогда этот урод должен был подойти к нам с тобой, рассказать о своём положении и попросить денег, а не переводить их молча на счёт своей бабы!

- Но нам некому больше доверять. Мы не можем поставить на эту должность кого-то с улицы.

- И ему мы тоже больше доверять не можем. Скажи спасибо, что я не скормил его собакам, меня так и подмывало вчера это сделать!

- Спасибо.

- Нам нужен человек, который займётся этим вместо этого увольня.

- Кто?

- Кто-то достаточно жёсткий, чтобы уметь противостоять всей это шобле, которая постоянно пытается нагреть нас на бабки.

- Я могу позвонить своему дядьке, у меня больше нет никого на примете. После смерти моего отца он живёт обособленно, ни с кем не общается, но в молодости отлично справлялся с подобной работой.

- Звони. – Отрывисто сказал Марк.

И в тот момент, когда он начал оборачиваться, я отшатнулась и рухнула обратно на диван. В груди заклокотало от возмущения и волнения, пальцы нервно затеребили край юбки.

Всё чужое. Всё мрачное, странное, дикое. Мне не нравится тут. Не нравится в этом городе. Мне хочется к маме, но мама… И в защипало от подступающих слёз.

Шаги приближались.

Я слышала их даже сквозь шум музыки.

Сделала вдох, расправила плечи и повернулась. Марк поднимался первым. Поступь хищника, подобие улыбки на чувственных губах, пугающий холодный взгляд, в котором странным образом уживались равнодушие и злость.

При других обстоятельствах мне понравился бы именно он, но после услышанного оскорбления, всё, что я чувствовала при взгляде на этого человека - это лишь отвращение. И первое, что ощутила, столкнувшись с ним взглядами сейчас, это парализующий страх.

- Полина. – Широко улыбнулся он, наклоняясь ко мне.

Я перестала дышать, вжавшись в спинку дивана. Едва не вздрогнула, выдав ему свой страх.

- Прости, что был груб. – Мужчина сел рядом и вплотную приблизился ко мне. – Твой прекрасный рыцарь объяснил мне мою ошибку. - Взяв мою дрожащую ладонь в свою руку, он поднёс её к губам и поцеловал. – Не держи зла, хорошо?

От звука его низкого голоса и ощущения прикосновения горячих губ к холодной коже меня затрясло ещё сильнее. Я не поверила ни единому слову, и взгляд Марка только подтвердил мои опасения: чёрные глаза смеялись надо мной, в них плясал хищный, мстительный огонь.

Я отдёрнула руку, и мужчина резко сжал челюсти. Повернулась к Вику, но тот довольно улыбался – он ничего не заметил.

***

- Ты не должна обращать внимания на Марка, - объяснял мне Виктор, когда мы садились в его машину. – Просто он такой, и вряд ли кто-то сможет это изменить.

- Он придурок. Нет, просто скотина! – Возмущалась я. – Прости, конечно, но я не понимаю, как ты общаешься с этим человеком. Как говорят? «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»? Тогда я в полном смятении. Что, вообще, у вас общего?

- Спокойнее, Поль. – Улыбнулся он. – Я поговорил с Марком, он больше не станет говорить с тобой… в таком тоне.

- Ох, спасибо. – Я отвернулась к окну.

- Просто он вот такой. Невоспитанный, грубый, не умеет с женщинами по-другому. – Вик погладил меня по плечу. – Пойми, у него была тяжелая судьба. Трудные отношения в семье, с матерью и отцом. Всё это сделало его не очень-то… вежливым.

- У вас общий бизнес? – Я посмотрела на него.

- Да. Мы с детства вместе. – Кивнул он. – И я доверяю Марку. Мне некому доверять в этой жизни, кроме тебя и него. Большие деньги это ещё и большие ставки, Поль. Вокруг полно людей, которые только и ждут, что мы дадим слабинку, чтобы воспользоваться моментом и выкинуть нас из игры. Единственный, кто всегда будет на моей стороне это Загорский – вот, что я знаю точно.

- Да он просто козёл. – Сказала я.

- Я понимаю. – Виновато улыбнулся Вик. – Обещаю, что тебе не придётся общаться с ним часто, но ты должна знать. В случае чего… или если со мной что-то случится… мало ли… только он сможет тебя защитить.

- Что? О чём ты? – Не поняла я.

Он увидел, как округлились мои глаза, и поспешил успокоить:

- Да нет, не обращай внимания, это я так. Просто, когда ты играешь по-крупному, ставки растут, и иногда приходится иметь дело не с самыми приятными людьми…

- Ты занимаешься чем-то опасным? – По моей спине пробежал холодок.

- Нет. – Он отчаянно замотал головой. – Но иногда, чтобы организовать производство в каком-то конкретном районе или на новой территории, нужно подмазать не одного влиятельного человека, Поль. А если на этой же территории работает уже кто-то другой, то неизбежно возникают трения. Конкуренция...

- Вик…

- Только не забивай этим голову, Поль, ладно? После всех испытаний тебе нужно сейчас просто отдохнуть. Давай, посмотрим дом, и ты скажешь мне, можно ли с ним что-то сделать, хорошо?

- Хорошо. – Согласилась я.

Мы выехали за город. Прибыли в один из элитных посёлков, доехали практически до самого его конца и свернули куда-то в сторону пролеска.

- Я начинаю переживать, - улыбнулась я, разглядывая через стекло высокие стройные сосенки, крутой обрыв и реку внизу.

- Мы почти на месте, - рассмеялся Вик.

Автомобиль проехал вдоль обрыва и свернул влево, к зеленой аллее. Ветви деревьев сходились так высоко над головами, что солнечный свет был виден лишь в конце пути – там, где виднелся огромный дом с черепичной крышей.

- Ого! – Воскликнула я, когда мы подъехали ближе. – Вот это хоромы!

Я видела подобные дома лишь в фильмах. Настоящая усадьба. Семейное гнездо!

- Да, работы тут для тебя будет достаточно.

- Вить, а ты не боишься, что я не справлюсь? – Мне не сиделось на месте, я буквально прилипла к окну, разглядывая запущенный двор и богатое убранство самого особняка.

- Я боюсь, что ты слишком быстро закончишь с ремонтом и убежишь из моей жизни.

- Но ведь есть ещё отделка, - улыбнулась я, - дизайн комнат, ландшафтный дизайн, всякие мелочи. – Подмигнула ему. – А как насчёт  того, чтобы привести в порядок во-о-он те яблоньки, - я указала на сад, - и высадить там новые деревья?

- Я только за. – Просиял он.

Автомобиль остановился, я поцеловала Вика и выпорхнула из машины.

- Господи, как красиво! Как красиво! – Оглядываясь по сторонам, смеялась я. – Жаль, мама не видит. А какой воздух свежий! Это же просто… рай!

Осмотрев территорию возле дома, я решила войти внутрь.

- Ну, же, идём. – Махнула Вику.

Он глубоко вдохнул. Пришлось взять его за руку.

- Идём.

Дверь скрипнула, и мы вошли.

Внутри было чисто и достаточно современно. При желании можно было оставаться и жить тут хоть сейчас.

- Мой дядя следит за домом. – Объяснил мой спутник. – Я не был здесь с похорон родителей, только оплачиваю счета, а дядя Саша заезжает раз в месяц, чтобы проверить, всё ли в порядке, и навести порядок.

- Как ты хочешь здесь всё изменить? – Спросила я, оглядывая гостиную. Время здесь будто остановилось лет десять назад, но всё равно вся обстановка выглядела в миллион раз красивее и удобнее, чем наша с мамой квартирка в  старом бараке.

- Мне всё равно. – Признался Вик. – Сделай всё так, как для себя. Чтобы ты хотела здесь видеть, если бы сама жила в этом доме?

- Я? – У меня чуть глаза на лоб не полезли. – О… ну… я бы обновила отделку и чехлы на мебели, а что касается дизайна, то сделала бы всё проще и функциональнее, а то… не знаю, тут слишком чопорно, что ли.

- Вот и сделай всё на свой вкус. – Вик обнял меня за талию и притянул к себе. – Найми столько рабочих, сколько понадобится. Выбирай любые материалы, любые средства и инструменты и, пожалуйста, никуда не торопись.

- Значит, я могу пожить здесь, пока работаю над проектом? – Взволнованно спросила я, глядя на своё отражение в его темно-синих глазах.

- Ты можешь всё, что захочешь. – Тяжело дыша, прошептал он мне в губы. – Только попроси.

Вик прижал мне к себе крепче, и я почувствовала, как сильно он возбуждён. Это меня немного напугало, но отталкивать его не захотелось.

- Я… могу попросить тебя… подождать? – Хрипло проговорила я, ощущая, как его руки крадутся вниз по моей спине. Они замерли буквально в паре сантиметров от поясницы. – Просто… дай мне время?

- Я всё понимаю. Не нужно объяснять. – Кивнул он. И его ладони вернулись на мою талию.

Моё сердце билось в этот момент оглушительно громко. Я видела, что мужчина буквально изнемогает от желания, ощущала, как его потряхивает от нетерпения, но ничего не могла поделать с собственным волнением.

- Спасибо. – Прошептала я, встала на носочки и мягко коснулась губами его губ.

6

Я ни дня не работала по специальности, поэтому волновалась, что же всё-таки выйдет из моей попытки вдохнуть в старый дом новую жизнь, но надо признаться, по-настоящему загорелась этим делом. Усадьба будто сама шла мне навстречу, предлагая всевозможные варианты и открываясь с разных сторон: то играя оттенками потёртой древесины или выцветшей краски на полуденном солнце, то поражая палитрой ярких бликов, пляшущих на поверхности стен в закатных лучах.

Дом дышал, дом жил, и он словно рассказывал мне свою историю, а я просто слушала. И явственно ощущала при этом его энергетику: положительную, уютную, согревающую. Он словно соглашался со мной, что пришло его время меняться, пришла пора засиять новыми красками и впустить в свои стены свежий ветер.

Вот уже несколько дней я жила здесь.

Днём бродила по дому, разбирала завалы, изучала помещения, гуляла по саду и делала зарисовки для будущего проекта, а вечером приезжал Вик, и мы выезжали в город. Меня не тянуло в шумные заведения и пафосные бары, да он и не настаивал. Мы просто бродили по городу, держась за руки, и каждый раз открывали для себя в столице что-то новое: узкие проулки, старинные здания, маленькие парки, шумные дворики.

Я всё больше и больше убеждалась, что поступила правильно, уехав из родного городка. Вик стал для меня не только поддержкой и опорой, он каждый новый день заставлял меня жить. Не думать о прошлом, не страдать от того, что не смогла помочь маме, не винить себя, а просто жить и верить в светлое будущее. Мы с ним сближались, и меня это больше не пугало.

Я знала, что однажды наступит тот день, когда Вик останется со мной в доме. Мы точно так же, как и вчера, постелем плед на полу в гостиной, поужинаем, посмеёмся, а потом он скажет, что устал и никуда не уйдёт. И мы поднимемся вместе в спальню, а потом… Да, пожалуй, я была почти готова к этому.

- Алло! – Я только вышла из душа и успела только намотать полотенце на волосы.

- Доброе утро. – Его мягкий бархатистый голос ласкал слух.

- Доброе! – Улыбнулась я. Прошла босыми ногами к кровати, оставив на полу мокрые следы. – Ты приедешь на завтрак? – Надела трусики, неуклюже натянула на бёдра юбку. – Я тут похозяйничала на кухне, разобралась, как работает духовка, испекла пирог.

- С утра? – Удивился Вик.

- Просто очень захотелось! – Рассмеялась я.

- Прости, Поль, наверное, сейчас не смогу. Марк не смог поехать на встречу с поставщиками, придётся мне туда сгонять.

- Жаль. – С сожалением произнесла я.

С кухни всё ещё поднимался ароматный запах картошки и мяса.

- Я приеду после обеда, хорошо? Не слопай там всё без меня.

- Постараюсь.

- Ты составила список?

- Да. Для начала включила в него необходимый минимум. Ой! – Я подхватила с кровати майку, быстро продела её через голову, спустила к талии, поправила и села на кровать. Привезённый Виком ноутбук был включен, и на экране как раз отражался список необходимый вещей. – Впишу ещё наждачную бумагу. Знаешь, тут стоит старый секретер, и меня к нему тянет, как магнитом! Я уже почти придумала, как его обновить, и даже готова отложить ради этого другие дела.

- Это мамин любимый. – С теплом сказал Вик.

- Ой, а тогда, может, мне его не стоит трогать?

- Думаю, мама была бы только рада, если бы он зажил новой жизнью.

- Хорошо. – Обрадовалась я. – Вообще-то, я не собиралась менять его радикально, так что не переживай.

- Единственное, о чём я переживаю, это то, что ты заскучаешь там одна.

- Глупости! – Я сохранила список и отправила его Вику по электронной почте. – Здесь так светло и тепло. Я бы тоже мечтала родиться и вырасти в таком замечательном месте. – Подставила лицо ярким лучам, врывающимся в комнату через окно. – Это просто дом солнца, Вик!

- Я рад, что тебе комфортно.

- Получил список? Проверь, я отправила.

- Сейчас. – Послышался шум. – Да, получил. Давай сделаем так: я сейчас отдам его дяде Саше, он заедет, купит всё и привезёт тебе.

- Хорошо! Только пусть обратит внимание на артикулы и названия материалов. Там трудно ошибиться, но в следующий раз я постараюсь поехать и всё проконтролировать сама.

- Ты уже закончила проект?

- Почти. – Я улыбнулась, глядя на экран компьютера. – Кое-что подправлю и презентую тебе его сегодня. И там уже решим, что и как по поводу возможных вариантов, объемов и рабочей силы.

- Не терпится уже посмотреть.

- Так приезжай!

- Как только, так сразу.

- Жду.

Мы попрощались, и я закрыла ноутбук. Снова перебрала свои наброски, покрутила их перед собой, представляя, что и как будет смотреться лучше.

- Жаль, что ты не видишь, мама. – Вслух сказала я. – Кажется, я в самом прекрасном месте на земле.

Сложила наброски, вышла из комнаты и направилась вниз, в кухню. Половицы мягко поскрипывали под моими голыми ступнями, солнечные зайчики бегали по ещё влажной коже и прилипшей к телу майке.

Признаться честно, я немного выпала из времени и жизни. Мне больше не нужно было крутиться на двух работах и возле постели матери, и это было очень непривычно. Я могла бы сейчас идти по этому дому и представлять, что он мой навсегда. Что я в нём не гостья, а хозяйка.

И эта фантазия могла стать реальностью, стоило только захотеть. Но… смогу ли я принять то, что готов дать мне Виктор? Стоит ли мне отрешиться от грустного прошлого и войти в новое сытое, обеспеченное будущее? Заслужила ли я его?

Я спустилась по ступеням, прошла через гостиную и направилась в кухню, как вдруг ощутила чьё-то присутствие. И взгляд. Тяжёлый, исподлобья, болезненный. Остановилась резко, будто в стену врезалась. Обернулась, и меня тут же прошило уже знакомым, парализующим страхом.

Марк стоял, навалившись на стену, и со злобной ухмылкой смотрел на меня.

- Ч-что вы… ты… здесь делаете? – Выдавила я, боязливо оглядываясь по сторонам.

По моей спине пополз удушающий лёд, в груди царапнуло нехорошим предчувствием.

- А ты? – Усмехнулся он, делая шаг навстречу.

В доме стояла абсолютная тишина.

Мы были здесь только вдвоём, и никто не мог сейчас мне помочь.

Марк

Эта девица не ожидала меня здесь увидеть. Думала, что всё просчитала и качественно опутала наивного Вика своими сетями. Явно чувствовала себя здесь хозяйкой: уже уверенно передвигалась по дому и даже стряпала хреновы пироги – дрянь!

Но мне понравилась её первая реакция. Я увидел настоящую панику в её распахнутых глазах, и мои внутренние демоны сразу же ощерились в ожидании легкой добычи , обнажили свои клыки и приготовились к броску.

- Что…вы..ты…  - Начала заикаться девчонка, бледнея.

И я вдруг понял, почему она все эти дни не выходила у меня из головы, почему снилась, почему преследовала меня, точно наваждение. Эти её огромные глаза, этот невинный взгляд – стоило мне увидеть их снова, и у меня тут же встал. В паху болезненно заныло от напряжения.

Я почувствовал предвкушение, ощутил давно забытый азарт.

Как же всё-таки умело она строила из себя овцу! Все эти её ужимки, этот испуг – всё так естественно, что можно купиться - как купился и Вик.

Но я-то знал все эти дешёвые приёмчики: сначала они строят из себя недотрог, а потом похотливо извиваются у тебя в руках и с удовольствием отдаются в любых позах только ради того, чтобы считаться твоей девушкой. Впрочем, этого никому прежде не удавалось – никаких официальных подружек у меня отродясь не водилось.

- А ты? – Ухмыльнулся я, делая шаг вперёд и наслаждаясь тем смятением и страхом, которые отразились в этот момент в её лице.

Я возбудился.

Даже не от вида её острых, твердых сосков под полупрозрачной тканью, а от одного взгляда на хрупкие плечи, на тонкие линии выступающих над вырезом майки ключиц. От вида румянца на её бледных щеках и приоткрытого рта со спелыми, как зрелая малина, губами.

Мне захотелось подойти и сорвать с неё этот  ненужный тюрбан из полотенца и посмотреть, как она будет реагировать. Мне захотелось трогать её, мять, делать ей больно и видеть, что с ней происходит.

Захотелось разломать её на части, чтобы увидеть внутренности, а затем собрать, будто пазл. Взять за шею, прижать к стене и заставить признаться, ради чего она разыгрывает этот спектакль со святой деревенской простотой.

- Виктора сейчас нет, он будет позже. – Полина нервно прикрыла руками грудь. – Я передам, что ты приходил.

- Вик мне не нужен. – Улыбнулся я, медленно приближаясь к ней.

У меня участился пульс, сердце забилось невыносимо быстро.

Я пожирал взглядом её кукольные губки, эти её нелепые веснушки на скулах, её длинные, пушистые ресницы, трепещущие, словно крылья диковинной бабочки. Мне захотелось вобрать в себя весь её страх и напитаться им досыта.

- Что тебе нужно? – Голос девчонки прозвучал хрипло, и это окончательно сорвало мои тормоза.

Внутри словно щёлкнул какой-то тумблер. Щёлк, и я потерял чувство реальности, стёрлись все границы дозволенного.

- Догадайся. – Усмехнулся я.

- Не нужно на меня так смотреть… – Она плотнее закрылась от меня руками, но я всё же видел маленький аккуратный сосок, торчащий из-под тонкой ткани майки.

Я представил, как сжимаю её грудь, и девчонка охает от боли и закатывает глаза.

- Мы ведь взрослые люди, Полина. – Я нахмурил брови. – Просто скажи, сколько стоят твои услуги, и сделай мне приятно.

- Услуги? – В её взгляде сначала промелькнула растерянность, затем глаза округлились. – Да как ты смеешь?! – Она размахнулась.

Я перехватил её маленькую ладошку буквально в сантиметрах от своего лица и больно сдавил запястье.

- Ай, - согнулась она, вынужденно склоняясь передо мной. – Отпусти!

Девчонка ударила меня в грудь свободной рукой. Я даже удивился - такая малышка, а бьёт так сильно.

- Может, для начала угостишь меня кофе? – Я сжал пальцы на её запястье ещё крепче. – Ты ведь возомнила себя хозяйкой этого дома, да, маленькая шлюшка?

В ту же секунду эта стерва превратилась в шипящую, извивающуюся кошку, которая отчаянно пыталась вырваться. Я перехватил её второе запястье, и теперь она стала пинаться.

- Эй! - Пришлось отшвырнуть её на кресло.

- Урод! Ублюдок! Я позову на помощь! – Стала чертыхаться она.

Вскочила на ноги и стала пятиться в кухню. Я медленно направился за ней.

- Зови. – Рассмеялся я, заметив слёзы на её дрожащих ресницах. – Полина, зови. Можешь звать громко, всё равно тут тебя никто не услышит. Давай, кричи!

Мне нравилось это имя. По-ли-на. Оно звучало так же невинно, как эта робость в её лице. Жаль только, та была фальшивой.

- Не подходи! – Воинственно выкрикнула девчонка, оглядываясь по сторонам и продолжая пятиться.

Тюрбан развязался, и по её плечам рассыпались влажные спутанные пряди. Полотенце свалилось к её ногам, и моё сердце пропустило сразу пару ударов. Желание ощутить кончиками пальцев влагу с её волос стало практически нестерпимым.

- Стой, не подходи! – Истерично выкрикнула она.

В этой шлюшке не было, пожалуй, совершенно ничего особенного, но мне нравилось, как она смотрела на меня – с ненавистью, с яростью. Это заводило меня ещё сильнее.

- Так сколько, Полина? Не стесняйся, называй свою цену.

- Пошёл ты!

- Ты можешь сколько угодно вешать на себя эти фальшивые улыбки при Вите, но я-то вижу тебя насквозь.

- Ты сумасшедший придурок… - она уже нащупывала на столешнице гарнитура что потяжелее, чем можно было бы посильнее ударить, но ничего подходящего не попадалось.

- Полина…

Меня раздражало её желание до последнего гнуть свою линию и строить из себя недотрогу.

- Оставь меня в покое!

- Я сразу понял, что ты не так проста. – Я подошёл вплотную и вжал её своей грудью в один из ящиков гарнитура. – Ты ведь не так проста, да, Полина?

- Отойди… - хрипло проговорила она, глядя на меня снизу вверх, точно загнанный в ловушку зверь.

Её грудь под влажной майкой поднималась высоко на вдохе, а плечи ходили ходуном от страха. Мне нравилось, как её частое дыхание обжигало моё лицо. Я склонился ещё ниже.

- Все вы одинаковые, да, Полина?

Девчонка вздрогнула, и мой член дёрнулся, реагируя на соприкосновение с её бедром. Мы стояли вплотную, точно пришитые друг к другу. Воздух между нами буквально трещал от электричества. Я шумно втягивал носом запах шампуня с её мокрых прядей волос, и ощущал покалывание в кончиках пальцев.

- Пожалуйста, уйди. – Всхлипнула она.

- Член с баблом вам покажи, и вы бежите, готовые присосаться. – Я улыбался, видя, как её глаза наливаются слезами. – Вик для тебя тоже член с баблом, да, Полина? Вывез тебя из твоего Гадюкино, приодел, а дальше что? Думаешь, женится на тебе? – Я рассмеялся. Девчонка смотрела в мои глаза, не шевелясь, а я наслаждался тем, что могу рассмотреть каждую венку, каждый сосудик под её белой бархатной кожей. Я ощущал, как трясутся её поджилки, и наслаждался этой едва ощутимой вибрацией. – На шлюхах не женятся, дорогуша.

Толчок! Эта тварь посмела толкнуть меня и тут же поплатилась.

- Не-е-ет… - Усмехнулся я, обхватывая её хрупкое личико своей ладонью и сильно сдавливая. Мой пульс забился где-то в горле, когда я ощутил, как её напряжённые соски уперлись мне в грудь. – Нет, тебе меня не обмануть. Кого угодно, но только не меня.

И тут что-то помутилось в моём сознании.

То ли разозлился, увидев отчаяние в её глубоких, полных волнения янтарных глазах, то ли повёлся на беззащитность, которая пропастью раскинулась в её расширенных от страха зрачках, но я вцепился своими губами в её губы, точно голодный хищник, и принялся неистово их терзать.

Её рот был сладким, а губы влажными. Я обхватил напряженные бёдра девушки пальцами и притянул их, буквально вдавливая в себя и в свой напряженный пульсирующий пах. Сжал сильнее, чтобы причинить ей ещё больше боли, и с силой протолкнул свой язык ей в рот, не давая вдохнуть.

Это была настоящая схватка.

Всхлипнув, девчонка попыталась меня оттолкнуть. Наши языки сплелись, мои зубы натолкнулись на её зубы. Я смял её бёдра своими ладонями, крепко стиснул, и мой язык сделал то же самое – взял её рот силой.

Началась какая-то дикая борьба: жалящие поцелуи, укусы, жадные вдохи, всхлипы, привкус крови на языках, болезненные удары по всему моему телу.

Я чувствовал, как её ладошки колотятся мне в грудь, как смело пытаются оттолкнуть, как замирают на мгновение, а затем колотят снова и снова, и меня трясло от всё нарастающего возбуждения.

Мне хотелось кончить, и чтобы кончила она. Чтобы перестала отталкивать меня и закатила глаза, кончая. Хотелось слышать, как она стонет подо мной, как кусает свои красивые, пухлые губы, впиваясь в меня ногтями, и как сильнее обхватывает мою талию своими стройными ногами.

Мне захотелось, чтобы она больше не сопротивлялась. Чтобы сама просила меня трахнуть её. Хотелось втоптать её в грязь, разрушить, раздавить меж пальцев, превратить в сухую пыль, а затем стряхнуть с себя, и одновременно хотелось отпустить её и тихо сказать, что не причиню ей больше вреда. Мой мозг вскипал от такого количества разных мыслей.

Я оторвался от неё, взглянул в глаза, отвернул голову и с отвращением сплюнул на пол.

Мне никогда прежде не хотелось целовать ни одну из мерзких шлюх, которые были со мной в постели. Я не касался губами ни одной из них и потому не понимал, что же вдруг изменилось сейчас? Почему мне больше всего хотелось продолжать эту схватку? Почему хотелось целовать её до бессильной злобы? Почему хотелось, чтобы она и сама желала этого?

- Больной козёл! Скотина! – Закричала девица, вырываясь.

По её щекам вниз, к подбородку, пролегли влажные полосы, и я понял, что за солёный привкус остался у меня на языке - это были её слёзы.

- Убирайся! – Завопила она, как ненормальная, толкая меня в грудь.

Никто не смотрел на меня с таким презрением, с такой ненавистью, как она, а я думал только о болезненном стояке, который грозился сейчас разорвать мою ширинку.

Мне дико хотелось продолжения.

- Я всё узнаю о тебе, Полина. – Пообещал я. – Я узнаю, кто ты такая на самом деле, зачем приехала сюда, и что скрываешь.

Отпустил её и отступил на шаг назад.

- Иди к чёрту, - прошипела она.

И в этот момент я понял по её испуганным глазам, что нащупал нечто важное. Мои слова явно попали в цель. Этой Полине было что скрывать.

7

Он ушёл, а я, дрожа от ужаса, рванула к двери. Заперла её на засов, подёргала и бросилась проверять заднюю дверь. Меня так лихорадило, что я с трудом смогла удержать в руке сотовый телефон: нашла номер Вика, нажала, но тут же сбросила и разревелась, поняв, что не смогу ничего сказать.

Я вообще не могла произнести сейчас ничего членораздельного. Села на пол и закрыла ладонями лицо. Губы продолжали пылать, щёки неприятно саднило.

Почему я? Что нужно от меня этому чудовищу?

Мне захотелось уснуть и проснуться уже в другом месте. А ещё лучше в другое время – когда мама была жива. До того, как я пошла работать в чертову гостиницу и встретила там Вика. Мы бы с ней справились, обязательно бы справились. Пережили бы всё это как-нибудь, мы бы…

Из меня посыпались рыдания.

Я вскочила и подбежала к раковине. Думала, сейчас вырвет, но внутренности продолжали сжиматься и разжиматься, пропуская наружу лишь короткие, квакающие всхлипы.

Я – дура, наивная дура, идиотка! Думала, что теперь всё будет по-другому, что у меня есть шанс вырваться из темноты и нищеты, что рядом с Виком мне будет спокойно. Но это не так. Он не сможет защитить меня от чудовища, глядя в лицо которому, он видит не опасность, а близкого человека.

Я включила воду и стала умываться. Мне хотелось смыть с себя вкус грубых поцелуев, запах кожи Загорского, аромат его горького парфюма, хотелось смыть давящее ощущение его пальцев на моём теле. Я плескала на себя водой снова и снова, тёрла кожу до боли и громко рыдала.

Но всё было бесполезно.

Можно было смыть с себя любые запахи, но этот страшный чёрный взгляд уже забрался мне глубоко под кожу и не собирался исчезать. Похоже, у Загорского было достаточно денег и женщин, и Марк никогда не знал отказов, но вести себя так с девушкой собственного друга…

Я с размаху ударила по крану, и напор воды оборвался. Наклонилась на раковину и стиснула зубы. «Нужно позвонить Вику, нужно ему позвонить». Но я не могла. С диким воем ударила ладонью по столешнице и скривилась от боли.

- Скотина! Тварь!

Внутри меня снова и снова показывали плохое кино, в котором Марк сначала швырял меня на кресло, а затем, прижимая своим  телом к гарнитуру, стискивал пальцами мои бёдра и больно вгрызался в мои губы. Я видела похоть в его взгляде – дикую, необузданную, темную похоть, и чувствовала полную необратимость. Я ощущала её ещё с того момента, как обнаружила его в гостиной.

Загорский не даст мне спокойной жизни, он не отстанет от меня. «Не будет никакого счастливого билета, мама, мне нужно бежать отсюда». Я метнулась по лестнице вверх, вбежала в комнату и стала бросать в сумку свои вещи. «Где сумка, где документы? Где…» У меня закружилась голова.

Я отпустила сумку и медленно опустилась на кровать. Маленькая голодная девочка во мне не хотела уходить из дома, в котором так тепло, уютно и пахнет пирогом. Измотанная тяжелой работой, запахом хлорки в больничных туалетах, мозолями на руках и пропитавшаяся насквозь черной плесенью ветхого барака, она очень хотела использовать этот шанс на новую, сытую жизнь.

И дело было даже не в том, что Вик был самым прекрасным и приятным человеком на земле, а в банальной усталости от мытарств и лишений. Это было подло и гадко, но мне не хотелось возвращаться обратно в пыльный и серый городок без дорог, солнца и перспектив. Не хотелось обратно к исходной точке - той, что по-прежнему находилась в том покосившемся доме с прогнившими полами, на которых стоял старый шкаф с лежащими в нём штопанными колготками.

Мне просто нужно было обо всём этом забыть.

- Вить, приходил твой друг. – Сказала я дрожащим голосом и мертвой хваткой вцепилась в телефон, чтобы просто не выронить его из рук.

- Да, Поль, я знаю. – Бодро ответил он. – Марк уже сказал, что заезжал.

- Вить, он…

- Да, я с ним согласен по поводу охранной системы, Поль. Действительно, дом находится на некотором отдалении от посёлка, поэтому стоит обзавестись сигнализацией и видеонаблюдением. Ты там часто находишься одна, вдруг, не дай бог, какие незваные гости – тут Марк прав.

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. «Незваные гости» - моё лицо скривила улыбка. Я должна была рассказать Вику о том, что этот гость делал со мной, пока его не было, но почему-то не могла.

В голове эхом разносились угрозы Марка, а перед глазами кружились картинки, в которых я снова и снова умирала от страха, а он смотрел на меня, как паук на попавшую в его паутину муху. Знала, что стоит пошевелиться, и увязнешь ещё сильнее, поэтому глядела на него и не дышала, ощущая, как по коже разносится холодная зыбь мурашек.

- Когда ты приедешь, Вить?

- Как только освобожусь. А что с твоим голосом? Всё в порядке?

В темном омуте моих мыслей чудовище продолжало до синяков тискать мои ягодицы, терзать бёдра: его пальцы забирались под юбку, мяли кожу, царапали.

Чудовище жадно заглядывало мне в лицо, ловило оттенки каждой эмоции и наслаждалось ужасом, который я испытывала. Оно знало, что вместе с его взглядом в меня впивались сотни раскаленных игл, от которых голову охватывал туман, мешающий видеть и заставляющий тяжелеть веки.

- Всё хорошо. – Ответила я и улыбнулась, стирая с щеки слезу. – Я просто… тебя жду.

- Я уж подумал, что у вас с Марком опять случился конфликт.

- Он… неприятный, да.

- Ты ещё слишком мягко говоришь о нём! – Рассмеялся Виктор. – Но он обещал мне, что будет стараться и сдерживаться.

- Точно. – Тихо проговорила я.

- И всё же мне не нравится твой голос. – Встревожился он. - Что-то случилось? Мне стоит поговорить с Марком?

- Просто приезжай, как сможешь, я тебя жду.

- Хорошо.

Слёзы уже высохли, отёк с лица спал, когда я вышла в сад, чтобы наметить линии новых клумб. Как раз в тот момент, когда я замеряла площадь будущего газона, чтобы высчитать количество рулонов с травяным покрытием, на подъездной дорожке послышался шум двигателя и шелест шин.

Я выпрямилась и сделала над глазами «козырек» из ладони. К дому подъехал старенький черный «Prado».

- Полина? – Из него вышел статный мужчина лет пятидесяти или чуть старше.

Он протянул мне руку. Одет незнакомец был в деловой костюм, хотя и создавал впечатление человека скорее привычного к физическому труду, нежели к работе в офисе. Его ладонь была тяжелой, сухой и мозолистой.

- Здравствуйте. – Неловко улыбнулась я, сняла перчатку и пожала его руку.

Мужчина улыбнулся в ответ и сразу расположил меня к себе. Его улыбка была дружелюбной и теплой, а синие глаза лучились светом.

- Александр Фёдорович, - представился он, отпуская мою ладонь.

- Ох, так вы тот самый дядя Вика? – Смутилась я.

Мне стало неловко, что я встречаю мужчину в мятой одежде, огромных сапогах и резиновых перчатках.

- Да. – Он провёл рукой по темно-каштановым с проседью волосам. – А вы та самая Полина, о которой мой племянник болтает без умолку?

Мои щёки зарделись.

- Наверное…

- Да не смущайтесь, я рад, что у этого балбеса, наконец-то, появилась девушка.

- А почему балбеса? – Спросила я.

- Ну, как? – Усмехнулся он. - В наше время в его возрасте все ребята уже обзаводились семьями – так мне Андрей говорил, мой брат. Тоже балбесом меня обзывал. Всё предупреждал, что если до сорока не женюсь, то потом точно не получится. И ведь накаркал, подлец! – Мужчина изменился в лице. – Царство ему небесное… Хорошо хоть сына после себя оставил… - Он откашлялся. – Простите, Полина. Я очень рад, что домом хоть кто-то занялся. Давно ведь пора.

- Да, дом очень большой и красивый. – Я обвела взглядом фасад. – Надеюсь, у меня получится привести его в порядок.

- Конечно, получится! – Улыбнулся он и открыл багажник. – Куда выгружать коробки?

8

Розы. Темно-красные. Их лепестки гладкие и холодные. Они касаются кончика моего носа, и мне становится щекотно. Я улыбаюсь, потому что не знаю, что это последний подарок Вика. Больше не будет. Ни подарков, ни совместных дней, ни разговоров, ни его самого. Не будет ничего, всё в прошлом, а теперь передо мной лишь пустота. Пропасть.

И розы.

Я лечу в эту пропасть и снова слышу глухие, отрывистые звуки выстрелов, они как кашель немой собаки – практически беззвучные, но такие болезненные. Я падаю, пытаясь хвататься за воздух, но пальцы натыкаются лишь на бархатные лепестки роз. Задыхаясь, я ощущаю, как маленький толчок в грудь превращается в огромный ржавый лом, который ковыряет и раздирает мою грудную клетку изнутри.

Кажется, это боль. Она захватывает меня полностью, она терзает, уничтожает, вгрызается в меня и точит, точит, точит. «Кто-нибудь, достаньте, пожалуйста, из меня эти кусочки металла, они очень тяжелые, и я не могу пошевелиться из-за них!»

Вышитое одеяльце мелькает белой пеленой перед моими глазами – раз, и его нет. Крик моего сына удаляется, а застывшая голограмма с руками, которые отбирают моё дитя, упрямо стоит в воздухе. «Не трогай! Оставь его! Он мой!» - все эти слова так и не слетают с моих губ. Они остаются безмолвным криком, тихим шёпотом, запёкшейся кровью, горящей на лице.

Я падаю вниз.

Горечь, тяжесть, боль, удары, земля, песок, камни, ветви. Темнота. Мутные обрывки посмертных видений – кроме них у меня ничего нет, поэтому я продолжаю прокручивать их снова и снова, чтобы не видеть яркий свет в конце коридора, который манит и зовёт меня: «Полина, иди сюда, здесь хорошо. Твоё время пришло».

Я узнаю этот голос, и мне становится ещё больнее.

- Нет, - с трудом выдавливаю я, - нет, мама, прости. Я не пойду, я не могу. У меня сын!

Она тянет ко мне руки, а я отворачиваюсь. «Боль, удары, земля, песок, камни, ветви», - прокручиваю снова и снова, чтобы оставаться там, где умерла. И вижу крохотные пальчики Ярослава, которые держат меня во сне.

Он совсем беспомощный пока. Он без меня не сможет.

- Кто будет кормить его? Кто будет качать его, мама? Кто будет рядом, когда ему будет больно и страшно? Кто успокоит? Кто научит ходить, отведёт в детский сад, потом в школу? Кто будет плакать от счастья на его свадьбе, мама? Нет, мне нельзя к тебе, я не пойду…

Я разворачиваюсь и бегу туда, где тьма, подальше от этого уютного, ласкового света. Чернота становится непроглядной, вязкой и густой, каждое движение даётся мне с трудом. Дорога всё уже, и теперь она поднимается вверх. Я плачу, карабкаюсь, сдираю колени и руки, но не сдаюсь. Мне нужно в самую глубокую тьму – туда, откуда выхода нет.

- Всё хорошо, Полина. – Этот голос буквально выдирает меня из пустоты.

Я делаю глубокий вдох и кашляю, но горло настолько высохло, что получается бессильный, горький хрип.

- Тише, тише, лежи.

Я часто моргаю, но сквозь пелену слёз не могу разглядеть помещения. Здесь очень светло, рядом какие-то люди. Я пытаюсь что-то сказать, но понимаю, что на мне какая-то маска или… что это? Почему не получается пошевелить руками? Я замкнута в своём теле, заперта в собственных кошмарах, тело совсем ничего не чувствует.

Где я?!

Но пустота забирает меня себе.

Нет больше коридоров с тьмой и светом, нет мамы, нет голосов. Есть один бесконечный берег реки, вдоль которой я бреду, завернувшись в какую-то простыню. Мои ноги не оставляют следов на песке, меня не тревожит холодный ветер, что дует в лицо, от него даже не колышутся мои белые одежды-коконы.

Я есть, но меня нет. Я бестелесное существо, что путешествует по миру, а этот длинный берег – лишь картинка, нарисованная моим воображением.

Я закрываю веки, вновь открываю их и вижу дом. Он пуст. Я исследую все комнаты, но в них никого. Только вещи Вика, мои вещи и стопки детских вещей на пеленальном столике в детской. Они ждут нашего возвращения, но не дождутся.

Я касаюсь мягких распашонок и крохотных боди своей ладонью, но почти ничего не чувствую. Оборванка из провинциального городка так сильно хотела иметь свой собственный дом, в котором было бы тепло, и пахло бы пирогами, что забыла о том, что ничего не даётся нам просто так. Моё счастье было коротким и острым, и мне пришлось дорого за него заплатить.

Я напрягаю ладонь с безумным желанием почувствовать хоть что-то, толкаю колыбель снова и снова в надежде, что она качнётся, я пою своему малышу, моля, чтобы он услышал меня, где бы он ни был. Пою, пою, пою….

И закашливаюсь, выдавливая себя из сна. Снова эта комната, здесь так светло, что слепит глаза. Зажмуриваюсь, открываю веки снова.

- Тихо, тихо, не дёргайся. – Чья-то сильная рука сжимает мою ладонь. – Лежи спокойно, девочка. Всё хорошо.

Но у меня есть и вторая рука. Я с усилием поднимаю её и подношу к лицу.

- Поля!

Он перехватывает её, но я успеваю нащупать что-то грубое, шершавое на своей щеке. Не понимаю, что это могло бы быть. Мои глаза отчаянно вертятся, скользя по стенам комнаты. Наконец, останавливаются на его лице и пытаются сфокусироваться.

- Тише, Поль, всё хорошо, ты в безопасном месте.

Я пытаюсь издать звук, но выходит лишь бульканье.

- Не торопись, не всё сразу. – Предупреждает Александр Фёдорович.

- Он нас убил! Убил! – Хриплю я.

- Ты жива, девочка, ты жива. – Кивает он.

И я успокаиваюсь.

Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем меня снова будят их голоса. Я не сразу понимаю, что обращаются ко мне.

- Это Анатолий… - отчество съедает шум в моих ушах. – Мой хороший друг, он полевой хирург…

Вступает незнакомый голос, и я вижу над собой высокого худого пожилого мужчину в медицинской маске. Он что-то говорит про пули, извлечённые из моего тела.

- Сейчас у вас лихорадка, но мы ждём, когда подействуют лекарства. – Он наклоняется ниже, и я определенно вижу его чётче. – Зрение в норме. – Сухо констатирует этот Анатолий. – Не пугайтесь, сейчас у вас на лице бинты. Дело в том, что лицевая и носовая кости частично раздроблены, задеты кости черепа.

Мои руки инстинктивно вздымаются вверх, но дядя Саша перехватывает их. Тощий хирург недовольно морщится.

- Как раньше выглядеть, к сожалению, не получится. – Говорит он. – Нужны хорошие специалисты, которые сделают вам пластику, но это уже не ко мне. Вам и так очень повезло выжить, так что будьте благодарны хотя бы за это.

- Пластика? – Каркаю я.

Мне очень хочется потрогать свои нос и щёки.

- Новое лицо – новый человек. – Хмурится доктор. Мне почему-то кажется, что там, под маской, он пытается мне улыбнуться. – На воссоздание облика и восстановление уйдёт несколько месяцев, но у вас сильный, молодой организм, думаю, вы справитесь.

- Спасибо, - благодарит за меня дядя Саша.

Он жмёт ему руку.

Моё сердце бьётся, как сумасшедшее, виски давит скрипучей болью, горло саднит, но я упрямо жду, когда медик покинет помещение.

- Всё хорошо, Поля, скоро я заберу тебя домой. – Шепчет Александр Фёдорович, когда хлопает дверь.

У меня нет никакого дома, о чём он?

- Куда? – Спрашиваю я.

- К себе, Поля, к себе. Никто не должен знать, что ты жива.

- Никто не знает?

- Нет. – Он мотает головой.

Я пытаюсь приподняться, но резкая боль укладывает меня обратно. Всё правильно: если бы кто-то знал, что я выжила, то за мной давно бы пришли.

- Где мой ребёнок? – Задаю самый главный вопрос.

Но дядя Саша меня будто не слышит.

- Я ехал следом, увидел, как машина рухнула в обрыв. Затаился за деревьями, там была такая суматоха, потом взрыв. Я хотел бежать, но вдруг мне показалось, что что-то шевелится внизу, на уступе. Осторожно спустился и обнаружил тебя. Тебе очень повезло, Поля, что ты зацепилась тканью одежды за камни.

- Где Ярослав?

Александр Фёдорович вздыхает.

- Он у него. Марк никого к нему не подпускает. Сказал мне: «Не лезь, старик, не в своё дело, если хочешь жить». Потому я и не повёз тебя в больницу, Поля. Я и в морге договорился, я им заплатил. Он не должен знать, что ты жива, иначе сама знаешь… - Мужчина виновато отвёл взгляд. – Полина умерла, и пусть это так и остаётся. Вчера он скорбил на ваших похоронах, сегодня уже переехал в ваш дом.

- В наш дом? – Я почти ничего больше не вижу от слёз. – А разве наследовать его должны не вы и Ярослав? Разве не вам должны были отдать ребенка?

- Таким, как Загорский, закон не писан. Да что я тебе объясняю? Явись я туда с любым намерением, и некому было бы тебя выхаживать, Полечка.

Я молчу, пытаясь переварить услышанное. Меня больше нет, я мертва. Истерзана. Но беспокоят меня больше не те шрамы, что на лице, а те, что на сердце. Единственное, что не даёт мне умереть окончательно, это мысли о моём ребёнке. Я должна встать на ноги, прийти и забрать его.

- Мы со всем справимся, Полечка, мы что-нибудь придумаем, - причитает дядя Саша. – Ты только держись…

- Молокоотсос. – Обрываю его я, открывая опухшие веки.

- Что? – Не понимает мужчина.

- Раздобудь мне молокоотсос. Срочно. Я сама буду кормить своего сына.

- Поль, ты что такое говоришь? – Затрясся он. – У тебя сложнейшие операции были, а сколько ещё предстоит. Ты не в состоянии, у тебя уже нет никакого молока, ты его уже потеряла, не нужно себя истязать! Пожалуйста! Ты не должна думать сейчас об этом…

- Принеси мне его. – Твёрдо говорю я.

Когда умирает тот, кого ты знаешь, остаются воспоминания: голос, запах, ваши разговоры, его любимые занятия.

Когда у тебя отнимают новорождённого, то ничего этого нет. В памяти остаётся лишь его плач.

Ты слышишь этот крик, и у тебя необратимо срабатывает инстинкт.

9

- Мне понравился твой дядя. – Сказала я.

Мы сидели за столом в просторной кухне друг напротив друга. Вик ел пирог, закатав до локтя рукава рубашки, а я воображала, что буду встречать его с работы вот так каждый вечер. Интересное, надо признаться, ощущение.

- Он не особо разговорчивый и довольно замкнутый, если честно. По молодости был разгильдяем, потом ушёл в армию, стал серьёзнее. После службы дядя Саша долгое время работал инструктором по подготовке бойцов элитных подразделений, потом рассчитался и поселился в уединении. Кроме моего отца мало кто находил с ним общий язык. Он – одиночка.

- Поэтому ты его и пригласил работать к себе?

Вик посмотрел на меня и пожал плечами:

- Он толковый, а нам нужен был кто-то, кому можно доверять.

- Я всё никак не пойму, а чем именно ты занимаешься?

- Всем, что приносит деньги. Торговля, производство, сдача помещений в аренду. Иногда мы скупаем акции компаний и их долги у кредиторов, чтобы потом через суд получить право на активы.

- А… Разве это законно? – Встревожилась я. – Это ведь рейдерство, правильно говорю?

- Конечно, законно, Полин. Никаких силовых методов, всё это осталось в девяностых. У нас с Марком всё чисто. Да, владельцы компаний не всегда согласны с тем, что управление их капиталами переходит в наши руки, но, если разобраться, без нашего участия их предприятия вряд ли бы выплыли. Недовольных и обиженных хватает, но в целом наше вмешательство я рассматриваю, как помощь их бизнесу. Не нужно использовать хитрые схемы, чтобы обмануть государство, а так, считай, они делают хуже только себе. Используя эти схемы и ошибки в документах, к ним проще подобраться.

- Ты меня пугаешь, Вик.

- Ты чего? – Улыбнулся он. – Тебе не о чем переживать. – Он встал, вымыл руки, вытер их полотенцем, подошёл сзади, наклонился  и обнял меня за плечи. – Я обещаю, что не буду больше рисковать. – Его губы коснулись моей шеи. – К тому же, сейчас одно из наших новых предприятий начнёт производство уникальных комплектующих, за которым выстроится очередь из желающих заключить контракт на поставку. Это станет большим рывком для нас.

- Тебе что, недостаточно денег? – Я повернулась и посмотрела на него.

- Мне достаточно, но Марку трудно остановиться. Он чувствует азарт и постоянно бросает вызов самому себе – смогу, не смогу. А мы с ним всегда поддерживаем друг друга. Мы как братья, понимаешь?

Тихий океан его глаз немного успокоил меня.

- Понимаю. – Кивнула я.

- Он ревнует меня к тебе. – Улыбнулся Вик. – Ни одна девушка никогда не занимала такого важного места в моей жизни. Я знаю Марка сто лет. Уверен, он перебесится и поймёт, что наши с тобой отношения никак не отразятся на моей с ним дружбе. Но если он ещё будет тебе грубить, обязательно скажи мне, ладно?

- Угу. – Я поцеловала Вика, чтобы не смотреть ему в глаза. – Твоя дядя считает Марка озлобленным волчонком. Так он мне сегодня сказал.

- Таким он и был, когда поселился здесь много лет назад.

- Он жил в этом доме?

- Да, около полугода. Поэтому дядя Саша и запомнил его таким. Но Марк изменился. Он вырос, стал увереннее в себе, обрёл силу. Ему больше не нужно ничего никому доказывать, не нужно отвоёвывать у жизни свой кусок хлеба. Он делает это скорее по инерции.

- Похоже, ты очень дорог ему. – Сдержанно сказала я.

Внутри у меня всё сжалось.

- Да. – Кивнул Вик и оставил на моей шее след от ещё одного поцелуя. – И тебя он тоже полюбит, я уверен в этом на сто процентов.

Я сжала его руки и закрыла глаза. Нужно было сказать всё прямо сейчас, но у меня не хватало духу.

- Послезавтра мы идём на презентацию нашего нового продукта, Загорский устраивает шикарный банкет. Думаю, это будет отличной возможностью для вас с ним пообщаться и найти общий язык. Как тебе идея?

- Если ты хочешь, я это сделаю. – Тихо сказала я.

- Если не хочешь, мы никуда не пойдём. – Вик обнял меня крепче, наклонился и поцеловал в нос.

- Это ведь твоя работа.

- Но я не хочу тебя заставлять. – Он погладил мои плечи. - Если тебе не комфортно…

- Всё в порядке, - улыбнулась я.

Встала и нырнула в его объятия, чтобы хоть на миг, но заглушить жалобный писк внутреннего голоса, призывающего меня бежать, куда глаза глядят. Бежать, пока еще не поздно.

10

***

- Ну, как? – Я остановилась на нижней ступени лестницы. – Не слишком?

Вик, который за секунду до этого разговаривал с бригадиром строителей, чуть не потерял челюсть.

- Полина… - Он часто заморгал и даже прочистил горло: – Простите, - спешно бросил строителю и подошёл ко мне. – Полин, это…

- По-моему, слишком открытое, - смутилась я.

Платье, которое мы купили вчера в одном из дизанейрских шоу-румов, смущало меня не только ценой, но и откровенностью: нескромное декольте, открытые плечи, чересчур плотное облегание в области талии и бёдер. Всё это не слишком способствовало тому, чтобы я чувствовала себя в нём уютно.

- Открытое? – Нервно рассмеялся Вик. – Да оно закрывает всё самое интересное ровно по границам дозволенного! У меня фантазия сейчас разыгралась так, что стало жарко…

- Перестань меня смущать, - я потупила взгляд и прикрыла плечи прядями волос.

Мне впервые пришлось надеть платье без бюстгальтера – просто потому, что ему не было под ним места! Разве этого не достаточно, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке? А тут ещё и каблуки – попробуй устоять на таких! Шпилька длинная, тоненькая, острая – оставаться в таких в вериткальном состоянии уже целое искусство, не то что ходить по скользкому полу.

- Ты выглядишь божественно, Полин. – Взял меня под руку Вик и повёл к выходу. – Я уже ревную тебе ко всем мужикам, которые будут сворачивать на тебя свои шеи.

- Глупости, - сказала я.

Но всё же, поёжилась. Меньше всего мне хотелось оказаться сейчас под взглядом одного из них.

- Стой, я не обговорила с бригадой особенности начала работ, - спохватилась я уже у машины.

- Не переживай. – Вик открыл мне пассажирскую дверь. – Я обрисовал им фронт работ на этаже, они начнут с того, что вынесут всю мебель из комнат и изолируют окна плёнкой.

- Не представляю, как ты мог доверить мне свой дом, - покачала я головой, - если уж сборы на банкет выбили меня из колеи, то, что можно дальше ожидать от такого дизайнера?

- Ты возвращаешь душу этому дому, разве может быть что-то важнее? – Он помог мне сесть внутрь.

- Ты сильно рискуешь, Вик.

- Я получаю удовольствие от процесса!

До ресторана пришлось добираться больше полутора часов. Я всё никак не могла расслабиться и потому едва не сгрызла свой скромненький и без изысков самодельный маникюр. Обкусала все заусенки, изорвала зубами изнутри щёки, вспотела.

- Тебе холодно? Жарко? – То и дело интересовался Вик, пытаясь отрегулировать кондиционер. – Душно?

Не могла же я ему признаться, что ужасно нервничала? И что мечтала бы оказаться сейчас в любом другом месте, только не в ресторане, где будет жуткое чудовище, которое зовётся его другом.

Автомобиль остановился у входа, мы вышли, и Вик бросил ключи парковщику. Здание оказалось огромным, оно выглядело поистине помпезно: стеклянные стены в пол, каскадные лестницы, море зелени, хрусталь и позолота в интерьере. Здесь можно было не только отпраздновать какое-нибудь торжество, но с легкостью провести театрализованное представление человек на пятьсот.

- А вот и Марк! – Радостно заключил друга в объятия Вик.

Я невольно вздрогнула. Чудовище было в темно-синем костюме с бабочкой, оно благоухало терпким парфюмом, а его волосы и короткая черная борода были идеально уложены.

- Полина, - поспешив высвободиться из его объятий, шагнул ко мне Загорский, - рад приветствовать.

Он взял мою руку и поцеловал. Поцеловал!

Столько желчи и ненависти во взгляде я не видела ни у кого прежде и едва не зажмурилась, когда его губы коснулись моей кожи. Словно ядовитая змея скользнула по тыльной стороне моей ладони.

- Привет, - прошептала я, отдёргивая руку.

И тут же вспыхнула, обнаружив, что он бросил взгляд в моё декольте.

- Опаздываете, - пожурил он друга.

Толкнул массивную дверь, впустил нас и сам вошел следом.

Тут же на наши головы обрушился шум музыки и голосов. Примерно две сотни гостей уже заняли свои места, и ещё несколько десятков слонялись по залу, общаясь друг с другом.

- Наш столик там, у сцены. – Вик подставил мне локоть.

Я с удовольствием взяла его под руку, расправила плечи, и мы пошли через зал.

Огромные зеркала создавали иллюзию ещё большего простора в зале, поэтому мне казалось, что я иду по прекрасному дворцу. Взгляды многих присутствующих были направлены на нас, а каменный пол был таким скользким, что мне приходилось четко контролировать каждый свой шаг.

Колонны, напольные вазы, статуи, дорогие материалы – всё это поражало воображение. Оттенки водной стихии – белый, голубой, серебро, золото, всё это создавало необычные переливы на каменной поверхности, что казалось, будто мы идём по блестящему на солнце пруду.

- Виктор Андреевич, мы уже начали переживать, - вдруг выросла перед нами какая-то тощая брюнетка с невыразительным лицом и выдающейся грудью, обтянутой в вульгарное фиолетовое платье с широким вырезом.

- Ирина, знакомьтесь, это Полина, моя невеста. – Сдержанно сказал он.

У меня пересохло в горле, а брюнетка чуть не выронила папку из рук.

- З-здравствуйте, - наконец, выдавила она, протягивая мне ладонь.

- Приятно познакомиться. – Кивнула я.

А в голове стучало: «Невеста! Невеста?!»

- Пусть начинают, - распорядился Вик.

Он усадил меня за столик, и только после этого брюнетка сообразила, что ей пора бежать куда-то за сцену.

- Кто это? – Спросила я.

- Где? – Не понял сначала Вик. – А, ты про Ирину? Это наша новая секретарь. Точнее, не наша, а Марка. Не знаю, где он её откопал. Он их пачками меняет: я не успел ещё к старой привыкнуть, а тут уже новая.

- Понятно.

- Прости, я отойду, нужно поздороваться с важными людьми.

Пока официанты разливали напитки, я не отрывала взгляда от Марка и Вика. Сразу было видно, что люди боялись Загорского: общались не столько из уважения, сколько из страха. Они заискивали и смеялись, даже если на их лицах в этот  момент было написано небрежение.

До меня долетали обрывки деловых разговоров Вика с партнёрами, а от Марка слышался лишь смех. Он вёл себя распущенно и избалованно, бесцеремонно хватал женщин за любые части тел, а те лишь разыгрывали возмущение, проходя мимо и посылая ему недвусмысленные знаки вроде воздушных поцелуев или подмигиваний.

А вот мужчины – те сразу замолкали, стоило ему лишь открыть рот. Они слушали Загорского, точно завороженные: он производил на них эффект оцепенения, внушал им суеверный страх. Прямая спина, волевой подбородок, хищный, самоуверенный взгляд и бугрящиеся под тканью рубашки мышцы – всё это действовало на них, как взгляд удава на кроликов.

Они кивали, заискивали, невольно пятились назад, если он делал шаг, и смеялись, даже если им было не смешно, в ответ на его шутки. Марк определенно знал, что его считали психом и боялись. Он наслаждался этим. Ощущение неограниченной власти и безграничного влияния на людей возвышало его над всей этой толпой лебезящих псевдо-обожателей.

- Налей моей девушке шампанского! – Обратился к официанту Вик, вернувшись за столик. Он сел рядом со мной и сжал под столом мою ладонь. – Прости, что заставил ждать.

- Всё нормально. – Улыбнулась я.

Воскресенский познакомил меня по очереди со всеми гостями, что сидели за нашим столиком. Мужчины и женщины старательно улыбались мне, но, если честно, я не запомнила ни их имён, ни рода занятий.

– Кто все эти люди? Ваши партнеры? – Шепнула я Вику на ухо.

- Партнёры, сотрудники наших предприятий, чиновники. Есть даже конкуренты.

Официант налил в мой бокал шампанского. Я подняла глаза и заметила, что Загорский сверлит меня взглядом. Нет, даже не сверлит – буквально препарирует заживо. От такого взгляда не просто ощущаешь дискомфорт – чувствуешь себя раздетой на глазах у сотен людей.

- Похоже, тебя тут все уважают. – Сказала я, поворачиваясь к Вику.

- Или делают вид. – Играя бровями, заметил он. – В большом бизнесе нужно держать лицо даже при плохой игре. – Вик кивнул в сторону Загорского. – Видишь того бородатого толстяка рядом с Марком? Это один из наших поставщиков. Они довольно мило общаются, но он ненавидит Загорского.

- Почему?

- Потому, что вынужден принимать правила его игры. Если он не будет поставлять комплектующие по нашим условиям, то не будет поставлять их никому и никак, он просто разорится.

- Ничего себе.

Мы чокнулись бокалами.

Я продолжала искоса поглядывать на чудовище. Он здоровался с мужчинами, бесцеремонно похлопывал их по плечу или легонько ударял по щеке – будто бы в шутку, и взрослые, уважаемые люди вынуждены были держать при этом лицо и улыбаться, потакая его невоспитанности.

Наконец, на сцену вышел ведущий и стал что-то говорить о деятельности фирмы, а я смотрела на брюнетку, которая, покачивая бёдрами, подошла к Марку и, судя по языку тела, пригласила его вернуться за столик. Тот по-хозяйски обнял её за талию и притянул к себе, точно куклу. Девицу явно устраивал такой расклад, она захихикала, но сопротивляться не стала.

Спустя минуту Загорский извинился перед мужчинами, шлёпнул Ирину по заднице и направился к нашему столику. Меня словно обожгло, когда он в очередной раз поймал мой взгляд. Я поспешила отвернуться.

- За тобой поухаживать? – Вдруг раздалось за ухом.

Меня словно током прошило. Этот гад наклонился ко мне сзади.

- Нет, спасиб.. – я не успела договорить, как он подлил мне шампанского.

- Что-то ты, Воскресенский, так заслушался вступительной речью, что забыл про свою девушку. – Усмехнулся он, хлопая его по плечу.

Вик показал ему жестом, чтобы не загораживал вид:

- Ты бы сел на своё место, дамский угодник.

Марк в шутку ударил его в грудь, обошёл столик и сел на место. К несчастью, оно оказалось как раз напротив меня.

Я сидела, не в силах поднять взгляда. Кусок в горло не лез, а бокал взять было страшно – тот непременно задрожал бы в моих нервных пальцах.

- Полина, - сказал Загорский, наклоняясь на стол.

Он говорил тихо и спокойно, но тон его голоса действовал на меня, словно оглушительный рык.

Мне стало душно, в лицо бросился жар.

- Да? – Спросила я, нехотя поднимая на него глаза.

- Может, расскажешь о себе что-нибудь? А то мы так мало про тебя знаем. – Его ухмылка вызывала во мне давящее ощущение безысходности.

- Например? – Я посмотрела на Вика в поисках защиты, но тот увлечённо слушал речь ведущего.

- Например, чем ты жила до встречи с Витей? – Мужчина понизил голос до вкрадчивого шёпота. – Или с кем?

Я напряглась, чувствуя, как холодные мурашки пробираются по моей груди к горлу, но, к счастью, меня спас Воскресенский:

- Марк, идём на сцену, нас приглашают.

Он встал и кивнул другу. Присутствующие зааплодировали.

Загорский нехотя поднялся, и они вместе прошествовали к микрофону.

Я залпом осушила бокал и прижала его к горящей щеке. Вик что-то говорил про новые горизонты, про большую ответственность, перспективы, а я видела лишь чудовище, которое держало меня своим взглядом, точно тисками. Его глаза упирались в меня, будто холодное лезвие ножа в горло, и у меня не было сил даже пошевелиться.

Наконец, ему дали слово.

Загорский взял микрофон, и как по щелчку на его лице зажглась улыбка. Он шутил, рассказывал истории из жизни и завуалировано бросал угрозы конкурентам. Настоящий недоделанный мафиози. Меня аж затошнило от его самовлюбленности и презрительного высокомерия.

Над залом громом раздались аплодисменты, и мужчины спустились вниз. Вик сел за столик и наклонился к моему уху:

- Самое сложное позади, теперь можно расслабиться. Ты чего не ешь?

- Я… я тебя ждала.

- Виктор Андреевич, давайте выпьем за ваш успех! – Поднялся один из наших соседей по столику.

- Конечно, Роман Георгиевич,  - согласился Воскресенский.

- Это большой шаг вперёд для нашей компании!

- Да, конечно.

Зазвенели бокалы.

Я осторожно обернулась через плечо. Спустившегося со сцены Загорского атаковали какие-то девицы. Одна повисла на его руке, другая на плече. Ведущий продолжать говорить в микрофон, но никто его уже не слушал, повсюду звенели столовые приборы.

- Позвольте вас поздравить, Виктор Андреевич! – Раздавалось со всех сторон.

На Вика сыпались вопросы, пожелания, поздравления. Он терпеливо отвечал каждому, жал всем руки, чокался бокалами.

- Я отойду. – Бросила я, поднимаясь из-за стола.

- Угу. – Кивнул Вик.

Мне срочно нужно было освежиться.

Скользнув в коридор, я отправилась искать дамскую комнату. Вышагивая среди зеркал не уставала удивляться своему отражению: вроде та же провинциальная девчонка, те же длинные локоны, упрямый взгляд, веснушки, но платье и каблуки преображали меня практически до неузнаваемости. А, может, я, и правда, уже не знала, кто я такая, и кем теперь стала?

- Подскажите, пожалуйста, - обратилась я к администратору. – А где…

- Дальше по коридору. – Указал он.

Наконец, я заметила дверь с указателем, толкнула её от себя и чуть не потеряла равновесие. Кто-то грубо втолкнул меня внутрь и с размаху закрыл дверь. С трудом удержавшись на ногах, я обернулась и отпрянула. Это был Загорский. Его глаза пылали звериной яростью, а лицо кривилось  презрительной брезгливостью.

11

Появление этой дешёвки вывело меня из себя. Конечно, я понимал, что Вик притащит её с собой, но не предполагал, что так остро отреагирую на это. Наверное, всё дело было в том, что я теперь знал о ней всё, и мои демоны стремились поставить её на место, унизить, уничтожить. Они хотели сожрать её живьём.

Эта мразь выпорхнула из машины, будто какая-то королева. Шикарное платье, стройные ноги, матовая кожа без единого изъяна, длинные, шелковые светлые локоны, струящиеся по оголенным плечам. Болезненный стояк, с которым я проживал последние дни снова напомнил о себе тупой, тянущей болью.

Эта Полина заводила меня, сводила с ума и отчаянно раздражала. Бесила! Наверное, она думала, что прикроется дорогими тряпками и подарками Вика, и никто не поймёт, откуда она, и чем прежде занималась? Но я по-прежнему видел в ней лишь замарашку, которая удачно вцепилась в обеспеченного мужика и талантливо дурит ему башку.

И я собирался открыть Вику глаза.

Друг подал ей руку, и мне пришлось нацепить маску, чтобы не выйти из себя раньше времени и поприветствовать их. Я даже открыл перед ней дверь, и девчонка, увидев меня, подобралась, точно затравленный зверёк. Мне нравилось, что она всё понимает, что боится меня.

Полина шла по залу, оглядываясь по сторонам и едва не шарахаясь от вида здешней роскоши. Мадонна среди блудниц, ей-богу! А ведь какая талантливая игра, какое шикарное представление! Жаль, что всего лишь представление. Девчонка умело разыгрывала робость и кротость, и было в этом что-то неуловимо притягательное, отчего у меня учащался пульс.

- Полина, - не выдержал я того, что она намеренно отводила взгляд в сторону, едва мы сели за стол.

Наклонился вперёд.

- Да? – Её голос прозвучал еле слышно.

Большие янтарные глаза испуганно посмотрели на меня. От этой наигранной, фальшивой невинности у меня сбился весь настрой.

- Может, расскажешь о себе что-нибудь? А то мы так мало про тебя знаем. – Решил поиздеваться я.

Мне срочно требовалась ответная реакция от неё. Хоть какая-нибудь. Я должен был видеть ту лживую мразь, которую она так отчаянно прятала от Вика. Мне нужно было придавить её, сжать посильнее, чтобы заглушить в себе любые человеческие чувства, которые рождались при взгляде на неё.

- Например? – Её взгляд скользнул по Воскресенскому, но тот был полностью захвачен торжественной речью ведущего.

Вик шёл к этой цели слишком долго и упорно не для того, чтобы в момент триумфа пропустить хотя бы одну деталь. Мне же было плевать на все эти пафосные речи и пускание пыли в глаза присутствующих. Мой интерес был прикован исключительно к моей новой игрушке, которая так старательно строила из себя невинную овцу.

- Например, чем ты жила до встречи с Витей? – Мне нравилось заставлять её нервничать. Я видел, что от моих слов её бьёт током, и получал удовольствие. – Или с кем?

Она побледнела, заёрзала на стуле, задышала тяжело, но совсем некстати Воскресенский соскочил с места:

- Марк, идём на сцену, нас приглашают!

Твою мать! Я был так близко.

Так плотно подобрался к тому, что изводило меня эти несколько дней. Эта лживая деревенщина похотливо извивалась в моих руках в каждом моём сне. Я видел её грудь сквозь прозрачную, влажную ткань майки и видел её в тонких, изящных кружевах. Я видел её ладное, хрупкое и такое красивое тело во сне и наяву – в дорогих тряпках, в обносках и абсолютно обнажённым.

Я бредил ею и ничего не мог с собой поделать.

Даже сейчас, глядя на это платье, я видел не ткань, а торчащие твердые соски под его тканью, и мой член бессовестно наливался кровью. Я представлял, как буду вдавливать её в матрас, как буду вдалбливаться в её упругое, стройное тело, как буду видеть её распахнутые глаза, слышать её стоны. И мне безумно хотелось замарать эту Полину собой, чтобы она больше не старалась казаться всем такой чистенькой и непорочной.

- Идём! – Позвал Вик.

И я едва не ударил кулаком по столу.

Стиснул зубы и прошествовал за ним. Даже поднимаясь по ступенькам, я всё ещё видел её лицо. А когда поднялся на сцену, сразу выхватил её взглядом из толпы. Девица смотрела на меня гордо, смотрела с вызовом и, очевидно, полагала, что расстояние, разделяющее нас, её спасёт. Но это злило меня только больше.

Кажется, я произнёс какую-то речь.

Зал даже разразился смехом. Я улыбался камерам, благодарил сотрудников и коллег, обнимал друга, позируя для фотографий, а в мыслях в это время стучало: «Полина. По-ли-на». Это имя проросло во мне, как сорняк, оно въелось в кожу, стучало в висках и не давало покоя ни днём, ни ночью.

Я ненавидел эту Полину и завидовал им с Виком.

Я злился на него за то, что он встретил её первым, и что сразу бросился строить из себя рыцаря. Мне хотелось доказать ему, что она – как все. И хотелось, чтобы он не приближался к ней, чтобы не касался её, потому что она – моя.

И я как чёртов больной ублюдок не мог думать больше ни о чём, кроме этой потаскухи. И как только она исчезла из поля зрения, извинился перед мужчинами, разогнал этих тупых идиоток, которые пытались вешаться на меня, и пустился по её следу.

Я слышал её шаги в конце коридора. Каблучки цокали по каменному полу, и моё дыхание учащалось. Я приходил в азарт от этой охоты, и моя кровь закипала в венах.

- Подскажите, пожалуйста, - прозвенел её голосок.

И я вспомнил её смятение и робость при нашей прошлой встрече, увидел блестящие капельки на дрожащих ресницах, щёки с влажными дорожками от слёз, лихорадочно трясущиеся от испуга хрупкие плечи. Вспомнил тот поцелуй, которым я заткнул её рот, и как она неуклюже сопротивлялась, пытаясь не отвечать мне.

И мне захотелось повторить это немедленно. Её страх заводил сильнее любых изощренных ласк любой из шлюх, что бывали со мной раньше.

- Дальше по коридору, - сказал ей администратор.

Я притормозил, чтобы дать ей фору, а затем нагнал в несколько шагов и буквально втолкнул в уборную. Девчонка едва не слетела с каблуков, испуганно обернулась и застыла, с ужасом наблюдая, как захлопывается дверь – единственный её путь к спасению.

- Что… - Она стала испуганно отступать.

- Что ж ты бежишь от меня, Полина? – Прорычал я, приближаясь.

- Не подходи, я буду кричать. – Её голос дрожал.

Янтарные глаза потемнели до оттенка аппетитного тирамису. Я был шокирован тем, насколько глубокими и чистыми они казались в этот момент. В паху от напряжения запульсировало, и мне захотелось поставить её на колени, чтобы стереть эту чистоту из её взгляда.

- Никто тебя здесь не услышит.

- Помогите! – Крикнула она и затряслась, вжимаясь в стену.

- Ох, помогите, помогите, да! – Рассмеялся я, нависая над ней.

- Что тебе нужно? – Девчонка выставила перед собой ладони.

Как будто эти крохотные маленькие ладошки могли стать для меня препятствием!

- Догадайся. – Ухмыльнулся я.

- Если ты тронешь меня хоть пальцем, я всё расскажу ему!

От запаха её волос у меня пересохло в горле. Волна ледяных мурашек прокатилась по телу.

- Вот так? – Оскалился я, проводя пальцем по её щеке.

Девчонка закрыла глаза и скривила лицо так, будто собиралась разрыдаться. Её плечи буквально заходили ходуном.

- Смотри мне в глаза. – Приказал я. – Так, спрашиваю?

И мой большой палец описал дугу на её щеке.

- Я всё ему расскажу… - Всхлипнула она.

- Да? – Я дёрнул её на себя и развернул лицом к стене. – Я знаю о тебе больше него и тоже могу рассказать.

- Не надо! – Простонала она, пытаясь вырваться.

Но я уже вдавил её в холодный кафель щекой и прижался грудью к её спине. Меня выламывало, душило, разрывало на части от запаха её кожи. И я терял контроль, ощущая под собой жар её тела.

- Пусти!

- Тогда мы сейчас вместе выйдем и всё расскажем Вику, да? – Прошептал я, сильнее сжимая её тело руками.

Полина барахталась, визжала, хныкала, но чем больше она сопротивлялась, тем крепче сжимались тиски моих рук.

- Отморозок! – Прошипела она.

Мои пальцы сжались на её затылке и стиснули волосы.

- Всё верно. – Я зарылся носом в её волосы и жадно потянул ноздрями воздух. – Может, расскажешь, сколько таких отморозков было у тебя до меня, недотрога?

Девчонка свела ноги, чувствуя, как моя правая рука пробирается ей под юбку. Я слышал её прерывистое дыхание, жадно впитывал каждый её всхлип и сильнее прижимался пахом к её круглой попке.

- Давай, покажи мне, как ты умеешь. – Выдохнул я.

Нащупал под тканью платья мягкий бархат её кожи, скользнул выше и ощутил ладонью тонкое кружево трусиков.

- Нет! – Дёрнулась она. – Убери, не надо…

Но я переместил левую руку, которой держал волосы, на её грудь и сильно сжал.

- Пусти…

- Сначала покажи мне, как ты умеешь ублажать мужчин, Полина.

Пальцы моей правой руки проникли под резинку её трусиков, скользнули к лобку и коснулись там, где было очень горячо. И влажно – это открытие буквально сорвало мне крышу.

Легкое давление пальцев заставило девчонку выгнуть спину и простонать. Может, это были мольбы о помощи или жалобные всхлипы, я уже не понимал - глаза мне застелил пьяный туман желания.

- Тебе нравится? – Спросил я хрипло.

Подушечки моих пальцев скользнули вверх, а затем опустились ниже и нырнули в мягкую глубину. Застыли у самого входа. Это вызвало у девчонки острую реакцию: она забилась, пытаясь вырваться из моих объятий, до предела свела бёдра и резко дёрнулась назад, вынуждая меня убрать руку.

- Скотина! – Взвизгнула она.

И в этот момент кто-то постучал в дверь.

- Пусти! – Полина всё-таки вырвалась и стала поправлять платье.

Её лицо щедро покрывал алый румянец.

- Закончим в следующий раз. – Тяжело дыша, пообещал я. Посмотрел на собственные пальцы и ухмыльнулся. – Ты ведь хочешь этого, да? Хочешь, девочка?

В дверь снова забарабанили.

- Сволочь! – Бросила Полина и метнулась в одну из кабинок.

Щёлкнул замок.

Я подошёл к двери и повернул замок.

- Что за паника? – Улыбнулся девицам, которые тут же распахнули дверь. – Занято, девочки.

- Ой… - Они аж расцвели. – Так женский ведь…

- Да? – Удивился я, подмигнул им и вышел.

Моё сердце колотилось в груди громко и звонко, точно набат. Я шёл, не чувствуя под собой пола, и ощущая лишь пульсирующую боль в паху. Не понимал, кто я, и чего хочу от этой Полины. Знал только одно – я её хочу.

12

Я чувствовала себя грязной, моё тело горело, как ошпаренное кипятком. Мне хотелось разрыдаться, побежать в зал и рассказать всё Вику, но стоило только представить, как все эти напыщенные индюки, собравшиеся в ресторане, будут смотреть на меня, и от этой мысли сразу пришлось отказаться.

Когда девушки покинули дамскую комнату, я осторожно выбралась из кабинки. Оправила платье, пригладила пальцами волосы и уставилась на своё отражение в зеркале. Зрачки блестели от выступающих слёз. Я закрыла глаза и постаралась восстановить дыхание.

Что это? Что было со мной? Холодную кожу всё ещё болезненно саднило от прикосновения к ней его горячих пальцев. Мне не хотелось слышать низкий голос Загорского, не хотелось чувствовать его руки на себе, реагировать на его жестокие ласки, но когда Марк жадно сминал моё тело, когда касался меня там, где не касался ни один мужчина, всё моё тело сводило болезненной агонией.

Он играл со мной, точно с игрушкой, и ничего не знал о сочувствии. Он причинял мне боль, а я только сожалела, что не вижу его пугающего взгляда в эту секунду. Мне интересно было, что я там увижу? Мне нужно было видеть его ненависть, чтобы сопротивляться его силе.

Загорский очевидно всё знал обо мне, но почему-то не пошёл к Вику, чтобы сразу ему всё рассказать. Значит, он что-то задумал. Но что? Решил шантажировать меня? Но у меня ничего нет, я нищая. Может, он планировал уничтожить меня морально? Тогда этот козёл болен, и его приставания - очень странная психологическая игра.

Я провела ладонями по бёдрам и расправила полы платья. Ощущение напряженного мужского естества, упирающегося в меня сзади, врезалось в память унизительным и пугающим воспоминанием. Я пыталась вырваться, а Загорский держал меня мёртвой хваткой. Он издевался, выдыхая мне в затылок свои мерзкие фразы. И каждое его слово дразнило, щекотало и сдирало с меня кожу заживо.

Что бы было, если бы в уборную не постучали? Страшно даже думать. Как далеко он бы позволил себе зайти? Изнасиловал бы меня? Или всё это было лишь элементом его игры? Чего он добивался?

Я приоткрыла веки и посмотрела на своё лицо.

Безумные, перепуганные глаза, складка тревожных морщин над бровями, пересохшие губы со следами стёршейся помады, и яркий румянец, распространившийся от щёк на шею. Это было не лицо, а гримаса боли и сожаления. И всё же я ощущала странный трепет в груди от того, что выстояла в этом раунде схватки. Вряд ли хищник, почуявший кровь, так просто от меня отстанет, но я планировала дать ему бой.

***

- Я отправил к тебе водителя, Полина. – Сообщил Вик по телефону.

- Но я могла вызвать такси.

- До города путь не близкий, да и зачем тебе разъезжать с чужими людьми?

- Я вообще могу дождаться тебя, и вечером мы съездим вместе.

- Не теряй времени, лучше съезди сейчас, а вечером мы найдём, чем заняться.

- Уговорил!

Мы попрощались, и я стала собираться.

Хлопковое платье длиной до колена, босоножки, сумочка на тонком ремешке – мой новый гардероб чисто формально носил такое название, потому что сумка со старыми вещами так и лежала за дверью спальни, а подарки от Вика, особенно дорогую одежду, я принимала неохотно. Стеснялась и чувствовала неловкость из-за того, что ему приходилось тратиться на меня.

Вчера мне стоило огромных усилий отсидеть весь банкет за столом с Виком, Марком и их партнёрами. Наверное, не очень вежливо было не принимать участия в разговорах и обсуждениях, но я сослалась на головную боль. Все мои старания были направлены на то, чтобы не смотреть в глаза Загорскому. Я буквально считала минуты до окончания мероприятия, и, слава богу, Вик почувствовал моё настроение гораздо раньше и просто предложил уехать оттуда.

Я заплела волосы в косу, убрала мобильный в сумочку и спустилась вниз. Дав указания бригаде строителей, вышла на улицу. В ожидании машины ещё раз обошла сад и представила, как всё здесь зацветёт уже к будущему году. Нет, сад и клумбы во дворе будут прекрасны уже совсем скоро, но следующей весной, когда зацветут ещё и многолетники, будет просто сказочно.

Наконец, подъехал автомобиль. Водитель оказался приятным и вежливым молодым человеком. Его звали Артём, и он всю дорогу пытался поднять мне настроение шутками и байками из собственной жизни.

- Может, мне стоит пойти с вами, чтобы помочь унести что-то тяжелое? – Предложил он, когда мы подъехали к крупному строительному торговому центру.

- Нет, Артём, не стоит. На габарит я оформлю доставку, а с собой понесу только мелочь, и то, если что-то приглянется. Сегодня меня интересуют цветы и кустарники, я вычитала, что у них тут целое крыло отведено под цветочный рынок.

- Ну, хорошо. Если что, наберите меня. – Он отыскал карточку в бардачке и протянул мне.

- Конечно. – Улыбнулась я, сунув визитку в сумочку.

Вышла из машины, вошла в здание и растворилась в многообразии растений, посадочных материалов, декоративных кустарников и семян. Озеленение участка захватывало меня не меньше создания нового интерьера. В отличие от красок, материалов, покрытий и аксессуаров, которыми полнился строительный рынок, здесь всё было живым и буквально дышало: каждый листик, каждый лепесток, каждая веточка – всё тянулось к свету.

Меня выдернуло из реальности на целых полтора часа. Я ходила меж рядов, смотрела, трогала, интересовалась, читала брошюрки, искала нужные мне растения, много спрашивала, записывала и даже приобрела кое-что.

Мы договорились с поставщиком, что рассаду привезут прямо на участок, а с собой я забрала семена, инструменты и несколько контейнеров.

- Я помогу. – Раздался чей-то голос, когда продавец протянула мне мои покупки вместе с чеком.

Мужчина оттеснил меня и перехватил пакеты.

Я замерла, глядя на Загорского снизу вверх.

- Ты расплатилась? – Улыбнулся он мне. Надо же, сама вежливость. Затем повернулся к продавцу. – Или сколько мы вам должны?

- Девушка всё оплатила. – Ответила она.

- Вот и славненько. – Подхватив мои пакеты, Марк отошёл от прилавка и кивнул мне в сторону выхода. – Ну, что, пойдём?

- Что всё это значит? – Тихо спросила я.

Эта его вежливость и учтивость пугали меня ещё сильнее агрессии.

- Это значит, что я пришёл тебе помочь. Могу я побыть джентльменом? – Чёрные глаза чудовища хитро сверкнули.

- Как ты тут оказался? – Я огляделась по сторонам, ища подвох.

- Давай, не будем стоять в толпе и выберемся на свежий воздух, ладно? – Поторопил он меня.

- Я никуда не пойду. – Решительно сказала я.

- Не упирайся. Вик ждёт нас, поэтому, давай, не будем заставлять его ждать. – Мужчина очаровательно улыбнулся и пристально посмотрел в мои глаза.

- Вик? Он здесь?

- Нет, но я отпустил твоего водителя, и мы сейчас вместе поедем к Воскресенскому.

- Зачем? – У меня похолодело внутри.

- Поговорим. – Он пожал плечами. – Разговор давно назрел, не так ли? – Загорский подтолкнул меня к выходу. – Ну, идём, идём.

Я не хотела, чтобы он касался меня, заставляя идти, поэтому пошла сама. Ладно, чему быть, того не миновать. По сути, я никого не убивала, не грабила. Максимум плохого, что может случиться, это то, что Вик отвернётся от меня. Вернусь в свой город и как-нибудь переживу.

- Моя машина там, - подбадривал меня Загорский.

Его прищур и загадочные улыбочки действовали на меня устрашающе. Я шла к его автомобилю, как на эшафот.

Марк забросил мои покупки в багажник и открыл мне пассажирскую дверь:

- Прошу.

Я села и пристегнулась.

Мужчина сел за руль, и от меня не укрылся голодный взгляд, которым он скользнул по моим ногам. Я тут же поправила подол платья, прикрыв колени.

- И где он? – Спросила, когда мы отъехали.

- Кто?

- Вик. – Напомнила я, вцепившись в свою сумочку.

- Ах, Вик. В офисе. – Бросив на меня хитрый взгляд, ответил Марк.

Я ёрзала на сидении, будто на иголках. Даже манера вождения у Загорского была самодовольной и развязной: он ехал очень быстро, постоянно лез на рожон, обгонял, сигналил, а в кресле сидел, небрежно развалившись. Правда, руль держал уверенно, и взгляда от дороги практически не отводил.

- Где мы? – Нахмурилась я, разглядывая элитную высотку, возле которой притормозил его внедорожник.

- Я здесь живу.

Он вышел, обошёл машину и открыл мне дверь.

- Ты ведь сказал, что Вик в офисе…

- Нет, он здесь. – Загорский обаятельно улыбнулся и протянул мне руку.

- Я никуда не пойду. – Заупрямилась я, ощущая волну страха, окутывающую меня со всех сторон.

- Мы просто поговорим, и всё. Ну же? Этот момент неизбежен. – Он вытянул свою ладонь. – Полина.

В его глазах не было неприязни и ненависти, и я сдалась.

Вложила свою ладонь в его, выбралась из машины и поспешила высвободить руку. Кожа, опалённая этим простым прикосновением, горела, как от ожога.

- Идём. – Мотнул головой Марк.

- Я хочу позвонить Вику. – Хрипло проговорила я.

- Через минуту ты увидишь его, идём! – Загорский снова схватил меня за руку и потащил за собой.

Теперь уже грубее и нетерпеливее. Мне едва удавалось поспевать за ним.

- Ты обманываешь меня, да? – Я пыталась упираться. – Вика там нет?

- Добрый день! – Улыбнулся он консьержке и охраннику и без тени смущения втащил меня в холл.

- Ты знаешь, что он с тобой сделает, если ты тронешь меня хоть пальцем? – Вырваться никак не получалось. - Знаешь, что я с тобой сделаю?

Консьержка поспешила отвернуться к окну, чтобы не видеть, как меня тащат мимо её рабочего места.

Загорский подтащил меня к лифту и втолкнул в кабину. Войдя следом, он ударил кулаком по одной из кнопок, а когда створки дверей закрылись, подошёл вплотную и прижал меня к стене.

Я смотрела на него безотрывно. Чудовище было настолько же красиво, насколько и ужасно. Его взгляд ласкал и причинял боль.

- А ты знаешь, что с тобой сделаю я? – Усмехнулся он.

13

«По-ли-на» - я в очередной раз произносил это имя про себя во время совещания. Оно сластило на языке, как нежное, воздушное суфле. Его хотелось придавить к нёбу и медленно перетирать языком, наслаждаясь вкусом.

Полина.

Я, чуть было, не произнёс его вслух, откинувшись в кресле и представив её маленькое идеальное тельце под своим. Эти её нежные пальчики, тонкую талию, мягкие волосы…

Меня скручивало от желания всякий раз, когда я проматывал в голове эту постыдную сцену в туалете. Раздирало изнутри, когда представлял, как буду гладить её упругие бёдра, сжимать их пальцами, разводить в стороны и врываться в неё одним грубым толчком. У меня даже в горле пересыхало. Вот дрянь!

Похоже, я реально подсел на неё.

- Марк, ты слышишь? Что ты думаешь по этому поводу? – С трудом достучался до меня Вик.

Я нехотя поднял взгляд на собравшихся.

- Ничего я не думаю. Если вы хотите всадить бабки в убыточное производство и просрать их на хер, то пожалуйста. Но я против, о чём и сообщил вам ещё вчера.

Воскресенский устало выдохнул:

- Тогда мы ждём от тебя предложений, Марк.

- Я уже сказал, что мне нужно всё обсчитать и, как следует, подумать. – Встал с кресла и направился к выходу из конференц-зала. – Наедине с собой.

Прежде, чем шарахнуть дверью, услышал, как Вик оправдывает меня перед собравшимися:

- Всё нормально. Значит, Загорский готовится выдать нам гениальную идею. Давайте, сейчас направим все наши усилия на…

Я спешил свалить из офиса, потому что мне не давала покоя информация о том, что Вик отправил водителя сопровождать эту дрянь на её чёртов шопинг.

Я уже выходил за рамки, думая об этой Полине днём и ночью, так что позвонить Артёму и узнать, где он находится, не было для меня чем-то поразительным. Но вот теперь и вот сейчас, когда я притащил девчонку к себе в лофт и свирепел от того, что изнываю от желания трахнуть её, - вот это да, это было полнейшей потерей контроля с моей стороны.

- Что ты делаешь? – Она пыталась ухватиться за поручень в лифте. – Я никуда не пойду!

Паника, написанная на её лице, возбуждала меня ещё сильнее.

- Пойдёшь. – Я сдавил её пальцы, вынудив отпустить поручень. Подхватил девицу под локоть и выволок из кабины лифта.

- Пусти!

- Отпускаю. – Прорычал я, повернув ключ в замочной скважине и втолкнув её в двери своего жилища.

Полина сделала несколько шагов, испуганно огляделась, а затем ринулась обратно к двери, но на её пути встал я.

- Позволь. – Аккуратно снял сумочку с её плеча и швырнул на пол. – Вот так. Замечательно. – Она попятилась, но я приказал ей остановиться жестом ладони. – Нет, ты не будешь бегать и устраивать мне представлений. Ты сейчас сядешь, Полина, и мы мило побеседуем. – Указал на диван.

Она смотрела на меня, тяжело дыша, и явно размышляла, как ей стоит поступить. Я стиснул челюсти, ожидая от неё любых фокусов и готовясь к рывку, но девчонка вдруг решила повиноваться. Она села на край дивана и сложила дрожащие руки на коленях.

- Молодец. Так лучше. Я люблю, когда мои гости расслаблены. – Снял пиджак, повесил его на стул, медленно закатал рукава рубашки до локтей и подошёл ближе. – Выпьешь чего-нибудь?

- Нет. – Выдохнула она.

Её пальцы так сильно сжались, что их костяшки побелели.

- Мне просто хочется поухаживать за тобой, Полина.

- Нет! – Нервно бросила она. – Скажи, зачем ты притащил меня сюда?

Её ресницы трепетали, щёки покрывались розовым румянцем, а губы дрожали. Если бы я не знал о ней некоторых грязных подробностей, то и не поверил бы, что вся эта невинность – хорошо срежиссированный спектакль.

- Конечно, я скажу. – Улыбнулся я, расстёгивая верхние пуговицы рубашки и освобождая горло. – Скажу. – Обошёл её со спины и положил ладони на её плечи. – Но мне хочется, чтобы ты расслабилась. Ты так напряжена…

Она дёрнулась, но я не дал ей встать.

Стал мягко массировать плечи, наклоняясь всё ниже и ниже, и ощутил едкое блаженство от того, что имею над ней власть.

- Так лучше, Полина. – Прошептал ей в затылок вкрадчиво. – Так мне нравится.

Запах её волос пьянил, он сбивал со следа моего внутреннего зверя. Тот становился податливым и ласковым. Аромат её волос беспощадно  затуманивал мой разум.

- Как там поживает муженёк? – Спросил я, коснувшись её шелковых прядей кончиком носа.

Полина вздрогнула и попыталась подняться, поэтому мне пришлось сдавить её плечи пальцами, чтобы усадить обратно на место.

- Ждёт, наверное, когда ты вернёшься к нему, прихватив Витино бабло. – Хрипло прошептал, жадно впитывая в себя дрожь её тела. – Скажи же мне что-нибудь, Полина.

Она не произнесла ни звука, и её молчание только усложняло игру.

- Хорошо. - Я отпустил её плечи, обошёл диван и встал перед ней.

Мерзавка сверлила взглядом мою обувь и не поднимала глаз на моё лицо. Она собралась, точно ёжик: сжалась, закрылась, выпустила невидимые колючки и спрятала взгляд.

- Не переживай. В чём-то я даже понимаю тебя. – Я опустился перед ней на колени, осторожно взял её правую ногу, погладил её от колена вниз и расстегнул замочек на босоножке. – Только… когда же ты собиралась рассказать всё Вите?

Я заметил, как она сглотнула.

Наклонил голову, пытаясь заглянуть ей в глаза, но вряд ли эта дрянь меня видела – на её веках дрожали слёзы.

- Не плачь. Не надо слёз, Полина. – Снял обувь с её ног и погладил аккуратные гладкие пяточки. – Я не такой ужасный, как ты могла подумать.

«Возможно, даже хуже. Во мне нет сострадания и сочувствия, и я не верю твоим слезам».

- Хочешь, дам тебе время? – Мне захотелось снова прикоснуться губами к её аппетитному рту и ощутить ту сладость, которая мне запомнилась.

Полина затравленно посмотрела мне в глаза.

- Я позволю тебе решать самой. – Отпустил её ступню и осторожно повёл пальцами вверх по её ногам к коленям. – Уехать, не потеряв лицо, или, может, признаться ему в обмане?

Она зажмурилась и сцепила зубы почти до хруста.

- Полина, - я сжал её колени пальцами. – Посмотри на меня.

Дрожащие влажные веки распахнулись.

- Ты боишься меня? – Спросил я.

Её плечи ходили ходуном.

- Почему я должна тебя бояться? – Хрипло произнесла она.

- Ты дрожишь. – Улыбнулся я, поглаживая её колени.

Девчонка снова сглотнула.

- Это от холода.

- Ну, это не проблема. Я согрею тебя. – Мои руки отправились дальше путешествовать по её телу: сдвинули подол и скользнули вверх по бёдрам. Я видел, как дрожат её кулачки, но не боялся нападения. Мне даже интересно было ощутить боль. Быть может, это отрезвило бы меня. – Давай сыграем в игру?

Полина судорожно вдохнула. Она отважно посмотрела мне в глаза.

- Ты разденешься и покажешь, что умеешь. – Продолжил я. – А если мне понравится, я стану добрее. И ласковее. – Мои пальцы остановились, наткнувшись на нежное кружево её белья.

- Нет.

В паху нарастало напряжение, оно становилось болезненным и практически невыносимым.

- Милая, никто не смеет говорить мне «нет», вот в чём беда. Ты всё равно скажешь мне «да» и будешь просить меня тебя трахнуть. Лучше не зли.

- Нет! – Её руки впились в мои запястья.

- Сначала крутишь передо мной задницей, а потом строишь невинность? Не надо, нет, не кричи. – Мои пальцы больно впились в мякоть её бёдер. – Сейчас ты обслужишь меня так же умело, как своего муженька, а я помогу тебе решить твои финансовые проблемы, идёт?

- Ай! – Зажмурилась она, пытаясь содрать с себя мои руки. – Нет у меня никаких проблем! И мужа у меня тоже никакого нет!

- Да? – Усмехнулся я. – Тогда, может, покажешь свой паспорт? Знаешь, а ведь навести о тебе справки было совсем не трудно.

- Убери свои лапы! – Всхлипнула она, отчаянно колотя своими кулачками по моим ладоням, затем по плечам. – Если ты думаешь, что я одна из твоих шлюх, то ты ошибаешься!

- Ох, нет, нет. – Поспешил я успокоить её, слегка отклоняясь назад от ударов. – Ты особенная. Элитная. Вон как высоко замахнулась, это вам не ночь за пару тысяч с потным жирдяем в дешёвой сауне. Наверное, и стоишь дороже своих товарок? Так сколько тебе заплатить?

- Я не продаюсь! – Полина попыталась толкнуть меня ногой в грудь, но меня это только позабавило.

- Я могу дать тебе не только деньги. Тебе понравится.

- Ты просто не способен привлечь женщину! – Отчаянно барахтаясь, прорычала она. – Никто не хочет с тобой, поэтому и приходится угрожать!

И вот тут в меня словно бес вселился.

Я одним движением подался вперёд, разорвал на ней трусики и навалился сверху.

- Не надо! Пожалуйста, не надо! – Визжала она, пока я лихорадочно расстёгивал ширинку и приспускал брюки.

В висках колотился адреналин, я не видел ничего, кроме её молочной кожи, её покатых бёдер, её мягких губ, в которые мне срочно требовалось впиться губами. С трудом нащупал в кармане резинку, разорвал зубами фольгу, неуклюже раскатал по члену.

- Ну, же, - пробормотал я, задыхаясь, и подтянул её к себе. – Будь послушной. – Прилетающие в лицо удары меня уже не отвлекали, я хотел поскорее оказаться внутри неё. – Тебе понравится больше, чем с твоим грязным узбеком, обещаю.

Я рывком уложил её пониже и с силой развёл её ноги. Волосы Полины так красиво разметались по подушкам, лицо разрумянилось, но глаза продолжали смотреть на меня с каким-то диким ужасом, и это очень раздражало.

Зачем нужно было строить из себя недотрогу? Какая ей разница, где и с кем? Неужели, я так сильно её пугал?

- Не сопротивляйся, иначе будет больно. – Прошептал я ей в лицо.

Сдавил своей тяжестью.

- Убирайся! Не трогай! Пусти!

- Слишком много слов, Полина. У тебя такой сладкий ротик, и он предназначен не только для разговоров.

- Нет! – Она стала хватать ртом воздух, будто ей нечем было дышать.

Мой член дёрнулся от нетерпения, оказавшись прямо у входа в её влажную, горячую глубину, меня затрясло от желания обладать ею, но я всё ещё вынужден был дожидаться, когда она успокоится и посмотрит на меня.

Меня захватило странное, больное ощущение: мне хотелось, чтобы она тоже хотела меня. Мои мозги взрывало от этих эмоций.

- Пусти! – Мерзавка воспользовалась моментом и вцепилась мне в лицо ногтями. Кожу обожгло глубокой царапиной. – Не трогай меня! Пусти! Я девственница!

И только в этот момент я понял, что она воет, захлёбывается в рыданиях и фактически скулит, пытаясь вырваться. И только один толчок отделял меня от грязи, в которой я собирался выпачкать её идеальное тело. А теперь этот жалобный взгляд и крокодильи слёзы из огромных, почти бездонных глаз. И мне кто-то разом будто перекрыл кислород.

Я не мог этого сделать.

Я хотел, чтобы она сама меня просила. Чтобы хотела МЕНЯ, а не потное, спешное, гнусное  соитие на диване, на котором перебывал ни один десяток продажных девок. Я всегда платил им, но никогда не насиловал, не издевался и не извращался. Я покупал их согласие, их тела и эмоции, которые они разыгрывали передо мной, делая вид, что тоже хотят меня.

А с этой Полиной я стал буквально невменяемым.

Мне постоянно хотелось уколоть её побольнее, сжать, сдавить, смять, растоптать. Хотелось причинить ей боль за то, что она одним своим взглядом сумела пробраться внутрь меня и вонзить туда свои шипы. Хотелось до хруста в костях, до ломоты в мышцах оказаться внутри неё, пометить её собой, подчинить своей воле.

И вот теперь я оказался на ней, как и планировал. С членом, с силой сжатым рукой у самого основания и готовым прорваться меж красивых, гладких, розовых лепестков. С остекленевшим взглядом, тяжелым дыханием, с помутившимся рассудком и огромным, как океан, чувством вины.

Передо мной маячили её разметавшиеся светлые волосы, её острые твёрдые соски под тонкой тканью смятого платья, её плоский живот с аккуратным пупком и её удары, удары, удары – по моей груди, по щекам, по плечам.

Они сыпались на меня отовсюду. Полина рычала, пиналась, кусалась, а я не слышал ничего. Меня трясло под звук её протестующих всхлипов и душило от острой жажды кончить.

- Девственница! – Прокричала она. Эти слова донеслись до меня через туман. – Я Халима даже толком не знаю! Мне просто деньги были срочно нужны, маме на лечение, а ему вид на жительство! Это фиктивный брак, всего на год!

Отвращение к самому себе накрыло меня с головой. Я отшатнулся и резко ударил по спинке дивана. Этот удар предназначался мне самому: за её слова, за её сорванный голос, за слёзы.

- Да кто ж замуж выходит ради пары десятков тысяч, дура?

Полина открыла глаза.

- У меня мама умирала, ей лекарства были нужны! – Она выбралась из-под меня, утирая слёзы. – Тебе не понять, ты никогда в такой ситуации не был! – Пошатываясь и не обращая внимания на оставленную у дивана обувь, она метнулась к двери. – Скотина! Урод! Ничтожество! Я всё расскажу! Я всё ему расскажу!

Оглушительно хлопнула дверь.

Я провёл ладонью по лицу и с удивлением обнаружил на пальцах кровь. Она изодрала мне лицо, а я даже не помнил этого. Всё смешалось: похоть, лихорадка, дрожь, одержимость. Рядом с диваном, на полу, валялись белые кружевные трусики, разорванные моими собственными руками.

Я выругался. Во рту расползался противный привкус горечи.

Чувство ненависти к этой Полине разрасталось, угрожая затопить всё вокруг. Мне хотелось задушить её, прибить, заставить замолчать любым способом, хотелось… хотелось…

Хотелось постепенно узнавать её, приручить, вкушать по капле её невинность и чистоту, наслаждаться ею, быть первым там, где и никто и никогда до меня не был, хотелось доставить ей удовольствие.

Я вскочил, схватил тяжелый стеклянный столик и с размаху обрушил его на пол. Грохот пошатнул стены, по полу разлетелись тысячи осколков, они осыпали мои ноги.

Я ненавидел эту Полину.

За то, что вытащила из меня все эти эмоции и дала почувствовать себя полным ничтожеством. За то, что сломала меня своими хрупкими ручонками и своим маленьким перепуганным личиком. За то, что поставила на колени моё внутреннее чудовище и ударила по нему наотмашь. За то, что встала между мной и Виком.

Я отчаянно её ненавидел!

14

Я бежала вниз по скользким холодным ступеням и захлёбывалась в слезах. Мне было страшно, что он побежит за мной, и всё продолжится. Осколки страха слишком глубоко вошли под кожу, чтобы я могла сейчас хоть сколько-то соображать. Я просто бежала: не видя ничего перед собой и ничего не слыша.

«Не сопротивляйся, иначе будет больно!» - эти слова снова и снова звенели в мозгу.

Сопротивляться? Да мне сперва было настолько страшно, что я не могла и пошевелиться. Особенно, когда он водил ладонями по моим бёдрам и подбирался всё выше и выше. Я даже не понимала, откуда потом взялись силы на сопротивление?

Пробежала мимо консьержки, даже не глядя в её сторону. Однажды она уже отвернулась, поэтому не стоило ждать от неё помощи. Толкнув дверь, я выбежала на улицу и помчалась в сторону соседнего здания. Мелкие камешки и дорожная пыль резали мои ступни, а я всё оборачивалась и оборачивалась, чтобы убедиться, что чудовище не догонит меня.

Отбежав от злосчастной высотки метров на сто, я прислонилась спиной к стене, чтобы отдышаться. И вдруг опомнилась – в моих руках была сумочка. Видимо, машинально подхватила её, когда покидала квартиру. Значит, можно было позвонить по телефону. Дрожащими пальцами выудила из недр сумочки аппарат, и мой взгляд упал на карточку, которую дал мне водитель.

- Алло, Артём, - я подавилась собственным всхлипом. – Это Полина! Вы… можете меня забрать?

- Да, Полина, конечно-конечно, я уехал, потому что Марк Григорьевич, он сказал, что сам…

- Заберите меня срочно!

- Да-да, а… вы где?

- Я… я не знаю! Не знаю… - Оглядевшись по сторонам, я увидела название улицы на табличке и продиктовала ему.

Минут через десять, которые показались мне вечностью, рядом со мной затормозил автомобиль. Всё время ожидания я тряслась в закутке между выступами стен, точно загнанный зверёк, и боялась даже высунуться.

- Что случилось? – Спросил мужчина, выйдя из машины и увидев, как я пробираюсь к нему босыми ногами через клумбы.

- Увези меня отсюда! – Попросила я, запрыгивая на заднее сидение.

Артём сел за руль и встревожено посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

- Увези меня домой! – Размазывая слёзы по лицу, всхлипнула я.

- Я отвезу вас к Виктору Андреевичу. – Твёрдо сказал он.

- Мне нужно домой…

- Я же вижу - что-то случилось. – Нахмурился Артём. – Он ведь мне шею свернёт, что я вас там оставил и уехал. Я ему сейчас позвоню.

Я не сопротивлялась. Отвернулась к окну и закрыла глаза.

Когда мы подъехали к большому красивому зданию в центре города, Вик уже ждал нас у входа: он подошёл к машине и открыл заднюю дверь. Ему хватило одного взгляда на меня, чтобы измениться в лице. Его взгляд потемнел, кожа приобрела серый оттенок.

- Скажи, чтобы все выметались! – Бросил он водителю. - Все до одного!

- Не понял, - пробубнил Артём.

- Чтобы все выметались к чертовой матери из офиса! Живо! Пусть освободят помещение и валят по домам!

Парень бросился выполнять, а Вик наклонился ко мне у открытой двери.

- Где ты была? Что произошло?

- Марк… он… - слёзы хлынули потоком.

Вик побледнел ещё сильнее.

- Марк что? – Он потянулся к моей руке и сжал моё запястье.

Я задрожала всем телом.

- Он обманул меня. Сказал, что везёт на встречу с тобой, а привёз к себе в квартиру.

Пальцы Вика сжались в кулаки, он подался вперёд, испуганно оглядывая меня. Растрепавшаяся коса, надорванная лямка платья, босые ноги, опухшее от слёз лицо, трясущиеся руки. Что ещё он мог подумать? Конечно, в его глазах вспыхнули ужас и ярость.

- Он пугал меня, он угрожал! Говорил, что всё расскажет тебе про…

- Про что? – Хрипло спросил Воскресенский.

- Про то, что у меня есть муж... – Я подняла на него взгляд. – Фиктивный!

- Муж?

Теперь у меня снова получалось смотреть на него лишь исподлобья.

- Я не знала, как сказать тебе. Это трудно понять. Год назад маме стало плохо, срочно нужны были деньги на лекарства, кредит мне не дали, а тут Халим. Мамин старый знакомый с рынка. – Я стёрла горячие слёзы ладонями. – Ему нужно было остаться в стране, а нам нужны были препараты. Я просто поставила подпись, и потом мы не виделись. Был уговор, что мы позже разведёмся, но я теперь даже не знаю, где его искать. Вик, мне так стыдно…

- Боже… - Он взъерошил свои волосы пальцами. – А почему ты не сказала мне? Чего боялась?

- Я… ну как… - Меня сотрясло новым спазмом, и веки обожгло влагой. – Ну, стыдно же! За двадцать тысяч брак оформила с каким-то узбеком… это так глупо!

- Не настолько, чтобы не рассказывать мне об этом.

- А что бы ты обо мне подумал?! – Простонала я. – А Марк, он… он хотел шантажировать меня этим. Он приставал!

Вик молчал, поэтому я вынырнула из ладоней и посмотрела на него.

- Прости!

- Он тебя тронул? – Напряженно спросил он.

- Он… - Я втянула носом воздух. Под моим платьем не было трусов, и от одной мысли об этом у меня снова хлынули слёзы, плечи задрожали. – Он меня хватал, он… трогал, он… меня так сильно напугал!

- Я про другое. – Челюсти Вик сжались до хруста зубов.

- Нет! – Я затрясла головой. – Нет…

На мгновение он закрыл глаза, затем выдохнул, вдохнул снова и выругался.

- Иди ко мне. – Помог мне выйти из машины. – А где обувь?

- Я убегала… - Всхлипнула я, переминаясь с ноги на ногу.

- Иди сюда. – Он обнял меня и сильно прижал к себе. Затем отстранился, посмотрел в лицо, убрал пряди моих волос мне за уши, стёр слёзы со щёк и стал целовать нос, губы, глаза, лоб. - Никто больше тебя не тронет. – Шептал он. – Никто.

- Вик…

- Ничего не бойся, слышишь? – Он обхватил моё лицо ладонями и взглянул в глаза. – Полина, ты можешь сказать мне всё, что хочешь, поняла? Никогда ничего не бойся.

- Угу.

Вик смял меня в охапку, подхватил на руки и понёс в здание.

- Идём, там сейчас никого. Тебе нужно успокоиться, выпить воды и всё мне рассказать. Я найду этого ублюдка и придушу собственными руками.

- Вик, не надо. Вик, может домой? Витя!

- Полин, меня трясёт. Я должен сейчас найти его и прибить.

- Вить, не надо.

- Вызовем врача, пусть осмотрит тебя. Я должен убедиться, что он не причинил тебе вреда.

- Со мной всё нормально, честно. Я просто испугалась!

Артём открыл перед нами двери, и Вик пронёс меня через пустой холл. Лишь каблучки Ирины застучали и замерли, когда она натолкнулась на нас.

- Виктор Андреевич, а что происходит?

- Ты тоже можешь быть свободна! Иди! – Бросил он ей на ходу и внёс меня в одно из помещений.

Просторный кабинет с длинным столом и множеством кресел.

Вик посадил меня на одно из них, наклонился и сел передо мной на корточки. Он лихорадочно сжал мои ладони.

- Всё хорошо?

- Да. – Ответила я, озираясь.

- Найди мне его, - приказал он вошедшему следом за нами Артёму, бросив на него короткий взгляд.

В этот момент у входа в помещение появились ещё двое охранников.

- Кого? – Кашлянул Артём.

- Загорского! – Рявкнул Вик, обернувшись. – Найдите мне его срочно! – Затем повернулся ко мне и, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции, улыбнулся. – Расскажешь мне всё? Я должен знать, чтобы понимать.

- Что понимать? – Тихо спросила я.

- Понимать, как сильно я должен его ненавидеть. Что он говорил? Что делал с тобой?

Я кивнула и зажмурилась.

- Он… в общем, он считает меня шлюхой, которая с тобой из-за денег. – Открыла веки и посмотрела на него. - И предлагал мне заплатить, чтобы я с ним тоже…

Вик болезненно кивнул и крепче сжал мои ладони.

- Он прикасался к тебе?

- Он… - В голове пронеслись картинки. Грубые прикосновения, треск ткани, давление его тела, его горячее дыхание в шею. Я вспомнила, что он готов был сделать, ощутила твёрдость, готовую ворваться в меня, и сглотнула. – Трогал меня. И я очень сильно испугалась.

Надвигающаяся на меня истерика была ничем по сравнению с бессильным ужасом и яростью, написанными на лице Вика. Ему стало тошно. Разум отказывался верить в то, что его друг мог сотворить такое.

- Виктор Андреевич! – Окликнул его охранник.

Воскресенский вскочил на ноги.

- Я же сказал, чтобы вы… - И осёкся на полуслове.

В дверях за спинами охранников стоял Загорский.

На его левой щеке, прямо над ровным краем ухоженной щетины, багровели глубокие борозды свежих царапин.

15

Я не понимал, что со мной происходит. Но это уже происходило, и оно влияло на всё вокруг. На меня, на него, на неё саму. Эта девчонка меняла нас всех, наше отношение к жизни и друг к другу. Она посмела встать между нами, она засела ржавой занозой в моей груди, и я готов был на всё, чтобы вырвать её оттуда.

- Я же сказал, чтобы вы… - Воскресенский замер, увидев меня в дверях.

А я смотрел мимо него.

Видел лишь её – сидящую перед ним на краешке кресла, взъерошенную, перепуганную, растрёпанную. И опять эта её нарочитая чистота и невинность лезли наружу: большие желтовато-ореховые глаза светились наивно, точно у ребёнка, длинные ресницы трепетали на каждом взмахе, а тонкие пальчики нервно перебирали подол мятого платья. Она как нарочно опять выставляла напоказ всю эту свою непорочность, чтобы ещё раз меня уязвить и пристыдить.

- Выйти всем! – Прохрипел Воскресенский.

Девчонка дёрнулась и сдавленно охнула, завидев меня. Её зрачки расширились, а меня пронзило одной-единственной мыслью: «Как эти глаза поведут себя, когда она будет стонать подо мной? Их заволочёт туманным маревом страсти, или они восторженно распахнутся, когда она будет кончать?»

Охранники засуетились, пропуская меня вперёд. Я сделал шаг и тяжело выдохнул.

- Виктор Андреевич, - пробубнил Артём, - может, не надо?

- Пошли все вон! – Покраснел от ярости Вик, ударив ладонью по столу.

Таким я его ещё не видел.

- Пойдём отсюда, - процедил охранник, обращаясь к своему товарищу.

Все трое посторонних поспешили покинуть помещение.

Воскресенский повернулся к Полине.

- Подожди меня в приёмной, хорошо? – Сказал он выдержанно и почти спокойно.

- Вик, пожалуйста… - Её тонкая ручка обхватила его запястье.

- Всё будет хорошо, мы просто поговорим. – Пообещал он.

- Хорошо. – Согласилась она.

Встала, осторожно обогнула меня по дуге и юркнула в дверь за моей спиной. Я успел лишь заметить, как её голые пяточки промелькнули справа.

- Ничего не хочешь мне сказать? – Холод, с которым были сказаны эти слова, заставил меня содрогнуться.

Мне ужасно хотелось прикоснуться сейчас к своей щеке. Интересно, как глубоко взрезали мою кожу её острые ноготки? Останется ли там шрам, который будет напоминать мне об этой гадине? Или всё, что останется мне это воспоминание о её сладком запахе и мягких губах – первых, которые я по-настоящему целовал в своей жизни?

- Судя по твоему лицу, - усмехнулся я, - всё, что было нужно, тебе уже сказали.

Мой мозг был словно парализован, ладони покрылись ледяной влагой. Меня разъедало похотью, мне срочно нужна была боль, которая принесла бы хоть какое-то облегчение. И нужна была срочно.

- Может, есть что добавить? – Порывисто вздохнул Воскресенский.

Я старался сохранять спокойствие, но от мысли, что ничто уже не будет, как раньше, меня выворачивало наизнанку.

А еще больше меня бесил тот факт, что этот тюфяк станет первым у той, которую мне почему-то не хотелось отпускать. У той, которая была кипящим адским котлом, в который мне не терпелось погрузиться. Тем нестерпимым кайфом, от которого у меня никак не получалось отказаться. Даже ради друга.

- Может, есть какая-то причина, по которой я должен тебя выслушать?

Его лицо исказилось презрением.

Да, я заслужил это презрение. Я каждой клеточкой своего тела желал то, что принадлежало ему.

- А разве эта хитрая сука не рассказала тебе всё в подробностях? – Самодовольно ухмыльнулся я и расправил плечи.

- Ты сам напросился. – Коротко бросил Воскресенский.

Я знал, что сейчас произойдёт.

Инстинкт подсказывал мне увернуться, но я с мазохистским удовольствием подставил лицо под его удар. Кулак Вика взлетел передо мной, и боль тотчас ослепительно пронзила голову.

Я отлетел назад.

Этот удар превзошёл все мои ожидания: мне с трудом удалось сохранить равновесие.

- Ух, ты. – Я поднёс пальцы ко рту. – Да ты боец, Воскресенский. – Прикоснулся к губе, скованной жаром, и удивленно посмотрел на руку. На подушечках моих пальцев алела кровь. – Ого! – Я рассмеялся, сотрясаясь всем телом, как гребаный псих. Мне нравилось видеть, что это вызывает в Вике ещё большее презрение и ярость. – Меня? И по лицу? – У меня теперь никак не получалось остановиться. Я хохотал, сгибаясь пополам. – Вот это ты изменился, Воскресенский!

- Лучше заткнись. – Прорычал Вик.

Но меня было не остановить. Я хотел добавки. Желал новой порции острой боли.

- Дружище. – Снисходительно улыбнулся я, пытаясь сдержать рвущийся на волю смех. Я облизнул губу, но ничего не почувствовал. Только металлический привкус крови во рту. – Так эта дешёвая деревенская шлюшка хорошо тебя обработала, да? – Мои веки вздрогнули, и я через силу заставил себя удержать на нём взгляд. – Бегаешь за ней, как верный пёс!

На мгновение картинка застыла, а потом всё полетело в тартарары. Воскресенский метнулся ко мне и сбил с ног. Меня отбросило назад и ослепило болью. Кажется, я упал на стол, послышался жуткий треск. Я смеялся, гадая, что трещит – древесина или мои кости? Но времени на размышления Вик мне не оставил - обрушил новый удар, который свалил меня на пол.

Затылок заволокло тупой болью, в ушах зашумело.

Раз, два, три – я сбился со счёта. Держа левой рукой меня за рубашку и прижимая коленом к полу, Воскресенский щедро осыпал меня ударами правой. Все звуки сливались в пронзительное жужжание, а за веками мелькали свет и тьма. Я не пытался закрываться, не издавал ни звука, просто наслаждался происходящим, а Вик никак не мог остановиться.

Он бил меня, пока его кулак не потерял силу. Я слышал, как он тяжело дышал, когда кто-то перехватил его руку.

- Сейчас до смерти забьёт, держи.

Его сняли с меня и оттащили. Жаль – Воскресенский не видел моей последней усмешки. Я попытался открыть глаза, но ничего не увидел. Очертания комнаты закружились, а потом стало очень горячо, и глаз заволокло чем-то липким. Руки меня не слушались, не получалось даже пошевелится.

- Вызывай скорую, - раздался голос охранника, - он без сознания.

Я поморщился от солёного вкуса крови на языке.

«Идите все к черту! Я в сознании! Мне охерительно хорошо, ублюдки! Вы, мерзкие подонки, трусы, давай! Налетай! Кто следующий? Идите сюда, я всех вас уничтожу!» И в горле от смеха забулькали горькие остатки слюны. «Пошли вы все к чёрту…»

***

Я ворвалась в зал вслед за охранниками. Руки Вика были все в крови, костяшки пальцев разбиты. Из моей груди вырвался испуганный вопль, но тут же превратился в слабый хрип – я увидела распластанного на полу Загорского. Его лицо было похоже на кровавое месиво: губа разбита, под скулой справа наливался багровый синяк, из рассеченной брови на глаза стекала густая кровь.

Сердце больно дёрнулось в груди, и голова закружилась. Я почувствовала, что меня сейчас вырвет. Меня слегка пошатнуло, но Вик вовремя подхватил меня под локоть:

- Идём.

- Он жив? – Проговорила я.

Впервые я испытала почти животный страх, который парализовал всё тело. Мне было жаль чудовище, даже несмотря на то, что он хотел со мной сделать.

- Жив. – Буркнул Вик, увлекая меня за собой.

Я поплелась за ним, оглядываясь через плечо на лежащего на полу Загорского и суетящихся вокруг него охранников. Мне было страшно от того, что именно я стала причиной такого безжалостного, слепого, всепоглощающего гнева, который заставил Вика так исступленно бить лучшего друга.

- Всё позади, - прошептал Воскресенский, притягивая меня к себе.

Мы ушли, сели в машину, и Артём повёз нас домой.

Всю дорогу Вик обнимал меня, а я смотрела на костяшки его пальцев, перепачканные кровью, и меня трясло всё сильнее. Дрожь поднималась с коленей и охватывала уже всё тело.

Вик упёрся подбородком в мой затылок, обнял и медленно вдыхал запах моих волос, а я смотрела в окно и думала только о том, что чудовище никогда мне этого не простит. Меня мутило от собственной беспомощности и бессилия.

- Ступай, прими душ. – Сказал Вик, внося меня в дом.

- Нужно сначала обработать твои раны, - попыталась спорить я.

Он поставил меня на пол и с печальным видом поцеловал.

- Чёрт с ними, с ранами. Мне нужно выпить.

Вик отправился на кухню, достал из шкафа бутылку коньяка и пузатый бокал, а я отправилась наверх, чтобы смыть с себя следы рук Загорского. Стоя под душем, я не могла проронить и слезинки. Чувствовала себя, будто сдутый шарик, из которого выпустили весь воздух. Намыливала тело гелем для душа, смывала и намыливала снова. А перед глазами стояли шрамы на лице чудовища, его злые глаза и сильные руки со сжатыми в кулаки пальцами.

- Давай, обработаю. – Сказала я, спустившись вниз после ванной. – Не могу смотреть на эти корки на твоей коже.

Воскресенский сидел, сгорбившись и вытянув ноги. Он задумчиво скользил взглядом по собственным ладоням.

Я достала из аптечки всё необходимое, смочила ватный диск в растворе, подошла к Вику, взяла его руку и осторожно коснулась её ваткой.

- Жжёт? – Подула на область вокруг ранки.

- Не знаю. – Улыбнулся он.

Я подула ещё.

- Что теперь будет, Вик? – Спросила его.

Воскресенский долго смотрел на раны, затем взял ватный диск из моей руки и убрал его на стол. Его руки скользнули под мой халатик и осторожно коснулись живота.

- Всё будет хорошо. – Сказал он.

Мы встретились взглядами, и я прочитала в его глазах желание. Моё сердце трепыхнулось в груди и застучало сильнее.

- Иди сюда. – Хрипло прошептал Вик и требовательно притянул меня к себе.

16

После пережитого сегодня – не самый лучший момент, но Вик защищал мою честь, могла ли я отказать ему?

Полы халата покорно распахнулись ему навстречу, и губы Воскресенского мягко коснулись моего живота. Я чуть не задохнулась от неожиданности.

- Выходи за меня замуж, Полин. – Произнёс он, оставляя на моей коже всё новые и новые следы от поцелуев.

- Что? – Я смотрела на его лицо, на небольшие морщинки в уголках глаз, на милую ямочку на щеке, на добрые синие глаза под напряжёнными веками.

- Я кольцо купил. – Его дыхание было прерывистым, нетерпеливым. – Хотел по-человечески всё сделать, заказал столик в ресторане на вечер, но больше не могу ждать.

Он поцеловал мой пупок и провёл кончиками пальцев по краю трусиков. Я видела, как потемнели его глаза.

- Ты самое лучшее, что происходило в моей жизни. – Его шёпот щекоткой разнёсся по коже.

- Вик… - Хрипло позвала я.

Но он не слышал. Его нетерпение горело на кончиках его пальцев, шумело в дыхании, горело в подёрнутых поволокой глазах. Вик устал ждать, устал терпеть, он жаждал быстрее получить то, за что только что пролил кровь друга. Он хотел застолбить свою территорию, хотел скорее пометить меня собой.

- Ты выйдешь за меня, Полина?

Его ладонь скользнула выше и сжала мою грудь, затем лихорадочно опустилась ниже, дёрнула край трусиков и переместилась на ягодицу.

- Выйдешь? – Язык Вика выписывал лихорадочные круги на моём пупке.

Я смотрела на него и с замиранием сердца думала, что инстинкт подстёгивал Воскресенского настолько, что он не способен был терпеть дальше. А потом я вспомнила слова мамы: она хотела, чтобы я устроила свою жизнь, чтобы ни в чём больше не нуждалась.

- Выйду, Вить. – Произнесла едва слышно, и у меня перехватило горло. - Выйду. Я согласна. – Провела ладонями по его волосам и плечам.

- Я самый счастливый человек на свете! – Он встал, подхватил меня на руки и понёс на второй этаж.

Там он поставил меня на кровать и столкнул мой халатик с плеч. Я подумала, что прикрывать наготу в такой момент будет неуместно, поэтому стыдливо потупила взгляд.

- У меня самая красивая невеста… - Рассматривая моё тело, хрипло произнёс Воскресенский и, погладив кружево трусиков, медленно стянул их вниз.

Мокрые волосы холодили мои плечи и спину, поэтому я едва не содрогалась всем телом под его взглядом.

- Самая красивая, - его рука коснулась моей талии.

Черты лица Вика заострились, зрачки расширились.

- Вик, я ещё никогда… - прошептала я, глядя в эти пугающие зрачки.

- Ты позволишь мне, Полина? – Пробормотал он, выдирая пуговицы из петель и торопливо сдирая с себя рубашку. – Разрешишь мне касаться тебя? Разрешишь касаться везде? Разрешишь быть для тебя самым лучшим?

Лязгнул ремень, затем молния ширинки, и к его ногам полетели брюки. Граница была перейдена, а я всё ещё стояла перед Виком обнаженная и не могла решить, готова ли я отдаться ему здесь и сейчас.

А когда он стал стягивать вниз боксёры, просто закрыла глаза.

- Маленькая моя, - Вик оказался рядом, его сильные руки коснулись моих плеч, - всё хорошо, хорошо…

Его губы прильнули к моим. Сначала это был осторожный, разведывающий поцелуй, затем мне в рот жадно скользнул его язык. Я чувствовала, как Вик задрожал от нетерпения, ощутила, как его сухой и гладкий член прижался всей своей твёрдостью к низу моего живота и начал подрагивать.

По моей коже разбежалось и затрещало адреналиновое волнение.

- Доверься мне. Не бойся. – Попросил Вик.

Я открыла глаза, в его взгляде плыл туман страсти.

- Я не боюсь. – Сказала, чувствуя, как вспыхнули мои щёки от смущения.

«Ты любишь его. Он – самый лучший. Он – твой. Тебе хорошо с ним, интересно, приятно. Ты собираешься заняться с ним сексом не потому, что должна, а потому что хочешь его», - уговаривала я себя.

Поцелуи Вика становились более настойчивыми и торопливыми. Глядя на мужчину из-под ресниц, я видела, насколько сильно он возбуждён, и какого труда ему стоило сдерживаться и не спешить.

Его руки блуждали по моему телу, поглаживая и сминая, его грудь прижималась к моей груди, и я на каждом вдохе ощущала, как всё сильнее, почти до болезненности отвердевают мои соски, и как, спутывая мысли, на сознание опускается густое желание.

Наконец, мы опустились ниже, легли на постель. Я – снизу, он сверху.

Губы Вика ласкали мою шею, руки лихорадочно исследовали грудь, и в низу моего живота постепенно закручивался тугой комок. Едва его язык коснулся моего соска, я внезапно для себя самой низко охнула. Тогда Вик впился в мои губы, словно обезумев, и на моём языке вновь разлился привкус коньяка.

- Вик!

Между ног у него всё было пугающе твёрдым, будто сделанным из металла. Я испуганно затаила дыхание, у меня не получалось расслабиться. Точно также сегодня, касаясь моей влаги, проводил головкой у входа Марк, и моё тело каменело от ужаса.

- Доверься мне, - повторил Вик, заметив мою скованность.

Его руки и губы бросились ласкать моё тело с удвоенной силой, и очень скоро я почувствовала, что больше не могу и не хочу сопротивляться туману, заволакивающему сознание. Моё сердце грохотало, разгоняя кровь до шума в ушах, но страх больше не заглушал его бешеные удары.

Сама не замечая, что делаю, я развела ноги и теснее прижалась к Вику. Стиснув зубы, застонала. Вцепилась в его плечи, едва не ломая ногти. И пальцы Вика коснулись меня между ног – там, где всё набухло и стало влажным.

Я выгнула спину, видя, что Воскресенский ловит взглядом каждое моё движение и каждую эмоцию. Его пальцы скользнули внутрь, и я задрожала уже всем телом. Мне стало трудно дышать.

- Я люблю тебя. – Сказал он, вынимая пальцы и нависая надо мной.

Я почти ничего не слышала и не видела сквозь пелену, стоящую в глазах. Член Вика прижался к горячей влаге, и по моему телу прошла новая горячая волна. Я откинула назад голову и глубоко вдохнула, чтобы не чувствовать страха. Горячее дыхание мужчины прокралось по моей шее вверх - к губам.

«Он всё сделает правильно. Это можно откладывать бесконечно, и ты никогда не будешь готова. Твоё тело реагирует на него, и это здорово. Пусть всё произойдёт сейчас».

Я зажмурилась, не в силах пошевелиться. Мягко навалившись на меня сверху, Вик шире развёл мои ноги и вошёл. Опасаясь причинить мне боль, он толкнулся лишь наполовину и больше не двигался. Мои пальцы впились в его предплечья, я всхлипнула, ощущая непривычную наполненность.

Вик зарычал и потянул носом воздух, с трудом сдерживая себя, а затем стал осторожно раскачиваться, входя в меня всё глубже и глубже. Его движения были неторопливыми, ладони нежно гладили мои ягодицы, а губы шептали что-то, что я была не в силах разобрать. Все мои ощущения сосредоточились сейчас в одной точке, заполнившейся горячей и острой разрывающей болью.

Вик двигался вперёд и назад, а мои пальцы лихорадочно скребли по его спине. Мои челюсти сжимались до скрипа, а мышцы напрягались, сопротивляясь всё сильнее, но я терпела. Терпела.

Вик двигался размеренно и очень тихо, а я каждым миллиметром своего тела чувствовала наше слияние и проживала эту боль. А затем он полностью вышел из меня и вдруг вошёл глубже и резче. Я вскрикнула, а он дёрнулся, часто задышал, запульсировал во мне и замер.

- Прости, в следующий раз будет приятнее, обещаю. – Прохрипел он, сжимая меня в своих объятиях.

Я чувствовала, как оргазм судорогой сотрясает его тело, и смотрела в потолок. «Вот, значит, как это бывает. Ну, что ж…».

Я водила пальцами по его мокрой спине и старалась не закрывать веки, чтобы не увидеть там, за их занавесом, злые глаза Загорского, которые обещали затащить меня в ад. Я боялась саму себя и того, что мне периодически становилось интересно: что же там, в его персональном аду? Что за демоны, и чем они питаются? И будет ли больно, если взглянуть на них хотя бы одним глазком?

17

- Ух, ты, Полюшка, а что это у тебя на пальце?

Я отложила кисточку, которой наносила патину на комод, встала и подошла, чтобы обнять дядю Сашу.

- Здравствуйте, Александр Фёдорович!

- Привет, дорогая. – Он поцеловал меня в щёку. – Нет, уж, ты покажи, давай сюда руку. – Мужчина присвистнул, взяв мою ладонь в свою и поднеся к глазам. – Вот это камень! Его, наверное, из космоса видно!

- Большой, да? – Смутилась я. – Мне та-а-ак неловко.

- Ох, и постарался мой племянник! – Мужчина цокнул языком. – Это ж целый метеорит!

- Я даже перчатки с трудом надеваю, когда нужно работать краской. – Вздохнула я.

- Видимо, он очень хотел произвести на тебя впечатление. – Улыбнулся дядя Саша.

Его лицо заполнили маленькие лучики морщинок.

- Просто Вик – сумасшедший. Всё так неожиданно…

- Просто он любит тебя. – Пожал плечами мужчина. – Зачем тянуть? К тому же, девушка ты красивая, переживает, наверное, что тебя уведут.

Он двусмысленно поморщился.

- Значит, вы тоже слышали про драку? – Поникла я.

- А кто ж про неё не слышал? – Почесал затылок дядя Саша. – Вторую неделю весь офис обсуждает, как Воскресенский расколотил стол и рожу Загорского.

- Я не хотела, честно. Даже не думала вставать между ними.

- Марку полезно. – Отмахнулся Александр Фёдорович. – Он всю жизнь думал, что доминирует в этой дружбе.

Я нахмурилась и потянулась за полотенцем. Взяла его и стала тереть пальцы: мне срочно требовалось занять чем-то руки.

- И как он? – Спросила, с трудом подняв взгляд.

- Кто?

- Загорский. – Мой голос осип.

- А, Загорский. – Дядя Саша присел перед комодом, разглядывая золотисто-медные мазки патины на его поверхности. – Говорят, что обошлось без больнички. Госпитализироваться он отказался, уехал домой. Один из водителей каждый день привозит ему алкоголь и сигареты. Говорит, что тот ужасно выглядит, накачивается ежедневно почти до бессознанки, а когда приходит в себя, заказывает ресторанную еду, элитных шлюх, и всё по новой.

- Понятно. – Сказала я и сглотнула.

- Я пытался поговорить с Виктором. Им с Загорским либо расходиться надо, делить всё, либо поговорить друг с другом нормально, что-то решить, но Витя ничего и слышать не хочет.

- Ему тяжело. Он не хочет верить в то, что лучший друг мог так с ним поступить.

- Что там, кстати, между вами произошло? Между тобой и Марком? А то слухи, сама знаешь… И Витя ничего не говорит мне.

Он обернулся, и мы встретились взглядами.

- У Марка нет ко мне никаких симпатий. – Я выпрямила спину и сделала глубокий вдох. – Если вы об этом. – Убрала выбившуюся прядь за ухо. – Он просто хотел доказать Вику, что я шлюха, которая встречается с ним из-за денег. А у каждой шлюхи своя цена. И… он намеревался узнать мою.

- Он… - Нахмурился мужчина.

- Нет, он ничего мне не сделал. – Я мотнула головой. – История и яйца выеденного не стоит, так что мне жаль, что они подрались.

- Ясно. – Дядя Саша кашлянул. – Твоей вины в этом нет, Поль, ты только не переживай.

- Да всё нормально. – Я развела руками. – Переживать и некогда: нужно заниматься ремонтом и готовиться к торжеству.

- Кстати, что решили со свадьбой?

На моём лице расцвела улыбка.

- Через месяц в узком кругу.

- Узкий круг это… человек триста? – Рассмеялся дядя Саша.

- Вик обещал мне, что всё пройдёт тихо! – Смутилась я. - Не люблю оказываться в центре внимания большого количества человек.

- Но он сам всё устроит?

- Да, сказал мне, чтобы не переживала.

- Тогда это будет громкое событие, Полина. Даже больше, чем этот камень на твоём пальце стоимостью в шесть квартир в центре города.

- Что?! – Я с испугом уставилась на украшение.

- Да, и это тоже обсуждают в офисе по милости главного бухгалтера, который в курсе всех трат моего племянника.

- Боже… - У меня задрожала рука.

- Ладно, мне пора. – Дядя Саша взглянул на часы. – Вик попросил завезти тебе материалы и возвращаться обратно. С тех пор, как Загорский забросил все свои обязанности, у нас их прибавилось.

- Х-хорошо, - проговорила я, не в силах оторвать взгляда от кольца, - всего доброго.

А когда мужчина уехал, я ещё долго сидела посреди комнаты и пыталась прийти в себя после услышанного.

День свадьбы неумолимо приближался. Строители и отделочники работали ударными темпами, я почти закончила с интерьером первого этажа и привела в порядок сад. Вик злился, что Марк не спешит возвращаться к делам, поэтому часто задерживался в офисе.

- Понимаешь, на нём многое было завязано. – Объяснял он. – Дело не в том, что я не справляюсь, нет. Просто бесит эта его безответственность! Я оставлю его без всего! Лишу его на хер всего, что он имеет!

А я вновь ощущала свою вину за происходящее. И в один из дней просто не выдержала.

Мы ужинали в саду в свете десятков маленьких фонариков, сумерки накрыли вечернее небо, а в траве весело стрекотали сверчки.

- Вам нужно поговорить. – Сказала я, отставляя в сторону тарелку.

- Вам? Кому вам? – Непонимающе уставился на меня будущий муж.

- Тебе и Марку.

- Да пошёл он… - пробубнил Вик и продолжил есть.

Я сидела, не притрагиваясь к еде, и просто смотрела на него. Наконец, он сдался: отложил вилку и взглянул на меня.

- Ну что? Что?

- Вам нужно помириться, чтобы не потерять фирму.

- Полина…

- Помолчи, ладно? Дай мне сказать. – Твёрдо произнесла я.

- Ну. – Он сложил руки на груди.

- Мужская дружба всегда проще, понятнее и честнее женской. В ней меньше обид и недосказанности. Если вы чем-то недовольны, вы прямо говорите об этом. Или бьёте в морду. Вопрос закрыт, и вы спокойно общаетесь друг с другом, переступив через этот конфликт и живя дальше.

- И?

- И не нужно вести себя, как дети, Вить! Или как бабы. Просто пойди к нему и скажи, как есть: либо вы делите бизнес, либо забываете все старые обиды и работаете вместе дальше. Просто для чего всё это? Для чего столько лет становления фирмы, вложений, сделок, контрактов, борьбы за рынок? Чтобы потерять всё из-за глупых разногласий?

- Он унизил мою девушку. – Напомнил Вик. – Покусился на твою честь.

- Ты уже отплатил ему за это.

- Я не понимаю… - Он сдвинул брови и тяжело вздохнул.

- Езжай к нему, Вик. Просто езжай. Прямо сейчас.

Вик склонился над тарелкой, потёр кулаком лоб, взъерошил волосы.

- Хорошо. - Он выдохнул, встал, поцеловал меня и ушёл.

Его не было всю ночь, весь день и весь вечер. Его телефон не отвечал, поэтому я попросила Александра Фёдоровича отвезти меня к Загорскому.

Было уже темно, когда я вышла из машины возле уже знакомой элитной высотки в центре.

- Я с тобой. – Вышел следом дядя Саша.

- Я справлюсь. – Твёрдо сказала я. – Подождите меня здесь.

Закинула ремень сумочки на плечо и решительно направилась в здание. Консьержка быстро осела, услышав знакомую фамилию, и я прошла мимо неё к лифту.

Вошла, нажала кнопку нужного этажа и, когда створки дверей закрылись, нервно потянула носом густой воздух. Тот не спешил входить в лёгкие, сопротивлялся, и даже моё сердце стучало в этот момент как-то по-особенному. Страх перемешивался с интересом и волнением, ведь я должна была увидеть чудовище после стольких дней переживаний.

На нужном этаже я вышла из лифта, подошла к двери и сжала руку в кулак. Подняла, занесла  над дверным полотном и поняла, что дрожу всем телом. Сцепив зубы, затронула дверь, но та не была закрыта – отворилась без единого звука.

В квартире было темно, накурено, и негромко играло что-то джазовое. Сквозь окна лился свет луны, городских огней, а на стене работал телевизор.

- Вик! – Негромко позвала я.

Сделала шаг и споткнулась о пустую бутылку. Осмотрелась. Повсюду валялись коробки от ресторанной еды, какие-то пакеты. Пепельница на столике была полна окурков, а стол был завален бутылками со спиртным и полупустыми стаканами и бокалами.

Я сделала ещё шаг и увидела свои босоножки: кто-то аккуратно поставил их на стул возле окна. Почти почётное место.

Прошла дальше и обнаружила Вика, спящего на диване лицом вниз. От него страшно разило спиртным.

- Вик, Вик, вставай! Это я. Просыпайся! – Принялась тормошить его за плечо, но он простонал что-то в ответ и не сделал никаких попыток встать.

В следующее мгновение я вздрогнула, заметив, как в стороне мелькнула тень. Вскочила, обернулась и наткнулась на Загорского.

Он был по пояс обнажён. Низко сидящие на узкой талии спортивные штаны были единственным предметом одежды на нём.

- Ты? – Мужчина пошатнулся, не веря своим глазам.

Он смотрел на меня, точно на привидение. От него несло алкоголем, а я не могла отвести взгляда от его лица. Оно было прежним: таким опасным и таким красивым. А его тело… оно было таким твёрдым, налитым, будто под кожей скрывалась настоящая каменная глыба.

- Марк. – Сказала я негромко.

И мужчина часто заморгал, будто не веря, что слышит это. Попытался вглядеться в меня, как слепой, который точно знал, где находится человек, но никак не мог увидеть. Затем вдруг оскалился, точно зверь, и потянул ко мне свою руку.

- Марк, пожалуйста, - вместо голоса из горла вырвался хрип.

Он схватил меня за запястье и дёрнул на себя. Не прошло и секунды, как я впечаталась в его обнажённый торс. Сглотнула и задрожала, ощущая, как он обнюхивает меня, точно голодный волк.

- Марк…

- Настоящая. – Усмехнулся он.

И посмотрел мне в лицо разочарованно и отрешённо.

- Я пришла за ним. – Прошептала я.

- Ты никогда его не полюбишь. – Загорский хрипло произнёс мне это прямо на ухо. – Никогда. Не полюбишь.

Его пальцы больнее сжали моё запястье.

- Пусти. – Попросила я.

Но он лишь наклонился вперёд и вжал меня в свою грудь сильнее.

- Потому что нет никакой любви. Её нет.

- Марк!

Его зрачки расширились. Он определённо реагировал на своё имя, произнесённое мной. Прислушивался, нервничал, испытывал какой-то дискомфорт. Точно пёс, который хотел поступить по-своему, но вынужден был слушать команды хозяина.

- Марк… - Повторила я.

И его пальцы вдруг разжались.

От ощущения власти над тем, кто больше и опаснее меня, у меня перехватило дух.

Загорский пошатнулся и замер, наклонившись над моим лицом. Наши губы были в опасной близости друг от друга, и мне становилось труднее дышать. Я разглядывала его и не могла пошевелиться.

Тёмная, густая борода Загорского за дни заточения отросла и больше не выглядела ухоженной, как прежде, но от этого она смотрелась только суровее и мужественнее. Его глаза были наполнены чёрной бездной безумия, а щёки сильно впали, сделав скулы еще более очерченными и острыми.

Марк был по-прежнему очень красив. И эта красота не была слащавой или мягкой, она была пугающе сильной и мощной.

- Я хочу расплести твою косу. – Прохрипел он, перебирая пальцами волосы на моём затылке.

Его губы приближались всё ближе к моим. Они выглядели вызывающе сексуально. Я вспомнила тот сминающий, жестокий, больной поцелуй, которым он вгрызался в меня однажды, и подумала о том, могли ли эти губы быть нежными и ласковыми? Хоть когда-то? Хоть с кем-то? Могли ли они…

Но в этот момент Вик что-то замычал, и меня словно ледяной водой окатили.

- Вик, - я бросилась к нему, - Вик, всё в порядке? Я пришла за тобой. Пойдём домой?

- Угу-у…

Я обернулась и увидела, как Загорский босыми ногами шлёпает в сторону бара.

- Мм.. А где Марк? – Промычал Вик.

- Он здесь, всё хорошо. – Я достала из сумочки телефон и набрала Александра Фёдоровича. – Завтра вы увидитесь, а сегодня мы едем домой. – После пары гудков дядя Саша снял трубку. – Алло, Александр Фёдорович, поднимитесь, пожалуйста, нужно помочь отнести Витю в машину.

18

Марк

Я так и не знал, видел ли я её в тот  вечер на самом деле, или она мне приснилась. Где-то на границе своей ненависти, усталости и алкогольного бреда она вдруг вспыхнула ярким светом и озарила темноту моей беспросветной ночи. А заодно и мою черную душу, ставшую выжженной пустыней без капли эмоций за все эти годы.

Всё, что я чувствовал к ней, было противоестественным. Оно не могло существовать в пределах моего сознания, ему не было там места, но, всё же, оно осторожно прорастало сквозь меня, как чахлое маленькое растение сквозь толщу асфальта, разрывало на части и находило свой выход наружу.

«Марк!» - я точно в бреду слышал своё имя из её уст, и этот голос вёл меня из тьмы на свет, точно мощный, слепящий луч. Он вынуждал меня выныривать и судорожно хватать кислород, чтобы продолжать жить. Ненависть к Полине пробуждала меня к жизни, она снова давала мне силы.

- Марк!

Я тянулся к ней, я держал её за руку, трогал её чертовы длинные волосы пальцами. Я ощущал рядом с собой её запах, и тот взрезал мою кожу, словно старое, ржавое лезвие. Он причинял боль на грани удовольствия. Боль, от которой меня выкручивало, ломало, рвало на куски, но мне упрямо хотелось ещё и ещё. Снова хотелось вонзить в себя эту опасную бритву и медленно вести и вести ею по коже, оставляя всё новые и новые шрамы.

Эта Полина была нужна мне, как бутылка хорошего виски, как наркотик, приняв который ты ненадолго ощущаешь облегчение, но знаешь, что дальше тебя ждут лишь горечь и расплата. Ломка. Сильнейшая, адская боль – просто от осознания того, что не можешь касаться её, что она не твоя, что никогда не будет твоей, и ты сгниёшь заживо от мыслей об этой стерве.

Она совершенно точно была в моей квартире.

Это не видение. У меня перехватило дух, когда я увидел её перед собой. Как на долбанном треке, по которому ты несёшься на гоночном болиде: гул, скорость, сотни мелькающих картинок. И тут бах – она. И у меня будто руль вылетел из рук, машину понесло кувырком, удар, и мои кости разломало на осколки. И один из них больно вонзился в грудь слева. Бах - и дышать, и соображать стало уже невозможно.

Полина реально стояла передо мной.

Фиолетовые блики от телевизора плясали в отражении её зрачков, в которых я видел и себя. Она смотрела на меня без страха, без сомнения, без тени чёрной ярости, и её взгляд отравлял мою кровь хуже проклятия. Потому что в нём была смесь из жалости и грусти. Она меня жалела! Меня!

И моё тело выдернуло из смятого в жвачку болида и разломало пополам. Я вернулся обратно в царство серых полутеней, в котором существовал все последние годы. В мир без цветов, звуков, запахов, без радости и эмоций. Она должна была меня ненавидеть, а не жалеть! Сука…

Чёрт, а ведь она пришла не ко мне.

И эта мысль ранила ещё сильнее.

Она пришла забрать своего слюнтяя. Этого мерзкого червя, который выбрал её среди тысяч алчных, порочных баб просто потому, что она была чистой и непорочной. Просто потому, что ему захотелось поиграть с кем-то в семью. Потому, что, б**,  – пора!

Чёрт, а ведь они друг друга стоили.

Продажная сука и рыцарь-шлюхоёб, который побежит по бабам, едва отыграет свадебный марш. Я слишком хорошо знал Воскресенского, чтобы быть уверенным в этом. Прельщенный благами роскошной жизни, избалованный женским вниманием, привыкший к праздности – мог ли этот человек измениться? Мог ли по праву оценить тот подарок, который она ему преподнесла?

Нет.

Потому, что никто не меняется.

Никто не чувствует. В мире денег всё напускное, всё фальшивое – важна лишь цена, за которую ты можешь купить и любовь, и благосклонность, и даже друга.

Воскресенский – ничто без меня. И он понял это в очередной раз во время моего отсутствия. Он знал, что просрал бы отцовское наследство в два счёта, не возьмись я за дело много лет назад. Потому, что он - ничтожество, которое никто не будет терпеть, кроме меня.

***

Я придирчиво осмотрел всех девиц и покосился в сторону директора модельного агентства.

- И это лучшие?

- Да, Марк Григорьевич. – Тот нервно вытер платком пот со лба.

- Ты издеваешься? – Теряя терпение, произнёс я.

Выстроившиеся к моему приходу в шеренгу вешалки выглядели как самые низкосортные шлюхи. Выморенные голодом лица, узкие бедра, торчащие ключицы и крашенные, жесткие волосы. Все они готовы были отработать и ночь, и целую неделю за те деньги, что я предлагал, но у меня не стоял ни на одну из них.

И тем более, ни с одной из них я не стал бы позориться, заявившись на свадьбу друга.

- Не годятся. – Бросил я, толкнул дверь и вышел из офиса агентства.

Выругался, сплюнул и достал телефон.

Набрал Киру.

- Ты свободна сегодня?

- О, Марк, я так рада, что ты позвонил!

- Так свободна или нет? – Переспросил я нетерпеливо.

- Да… могу приехать прямо сейчас.

- Не нужно никуда приезжать. У тебя есть приличное платье?

- Э… в смысле приличное?

- Пойдёшь со мной на свадьбу к Воскресенскому сегодня.

- Он что, женится?! – Для неё это тоже было сюрпризом.

- Представь себе.

- Неожиданно…

- Заеду за тобой в пять.

- Хорошо.

Кира была из состоятельной семьи: нашего возраста, хороша собой, не обделена мозгами. Её отец был директором одного из наших заводов, и Вик подцепил её на какой-то вечеринке для сотрудников. Но запала Кира в итоге почему-то на меня.

Старательно сосала, трахалась с огоньком, очень пыталась понравиться, но поняв, что никаких серьёзных отношений ей не светит, быстро переметнулась обратно к Вику. Тот и не возражал. Передавать друг другу баб не было для нас чем-то сверхъественным, ведь ни одна из них не задерживалась в наших постелях надолго.

Вот и их роман длился не дольше недели – пока Кира не застала Вика в постели со своей подругой. Воскресенскому тогда удалось избежать выяснения отношений: всё закончилось бабьей разборкой, а он просто оделся и ушёл. Кира не держала на него зла. Продолжала периодически спать с ним, но уже не надеясь на что-то большее.

Я позвонил ей, кажется, на пятый день своего заточения. Рожа моя тогда выглядела не лучшим образом, но мне было плевать, что она подумает. Мне нужно было выплеснуть на кого-то накопившееся напряжение, сорвать на ком-то свою ярость.

Кира не задавала вопросов, только присвистнула. Сбросила туфли, одежду, сама достала из сумочки большую пачку презервативов.

Я трахал её во всех известных мне позах почти до изнеможения, но никак не мог кончить. Она стонала, кричала, потом умоляла её отпустить, а я не мог – двигался, как заведённый, весь в липком поту и часто дыша. Чистая механика – вперёд, назад, быстрее, ещё быстрее, грубо - пока не задымит резина.

Я не мог остановиться и получить разрядку тоже не мог. А перед глазами всё стояла картина, как мой отец, приспустив треники, трахает своих мерзких шлюх-алкашек прямо на маминой кухне. Я был в этот момент таким же грязным уродом, который не был способен испытывать эмоции, только шпарить, как робот. Туда-сюда, туда-сюда, яростно, больно, - пока Кира окончательно не выдохлась, уткнувшись лицом в подушку.

Я упал рядом с ней на кровать и лежал, не в силах отдышаться. Моё сердце колотилось, как безумное, аж до свиста в ушах.

- Я думала, сдохну. – Пробормотала Кира, натягивая на себя одеяло и отползая от меня. – Ты что, сожрал что-то?

Она кивнула на мой всё ещё стоящий колом член.

- Нет. – Я содрал с него презерватив и отшвырнул в сторону.

Ушёл в ванную, включил воду и попытался сбросить напряжение рукой. Истязал себя, мозолил, но оргазм вышел пресным и коротким. Яйца по-прежнему невыносимо гудели, а тяжесть висела в паху мёртвым грузом.

И я застонал от собственного бессилия. И от мыслей, которые терзали мою голову. Включил ледяную воду и направил на лицо.

Лучше так, лучше новая боль, чем хотеть эту суку Полину и охеревать от того, что происходит с собственным телом. Я хотел только её. Хотел этот взгляд, эти волосы её светлые длиной до упругой задницы. Эту её улыбку невинную хотел, эти реснички, спутавшиеся в уголках глаз и дрожащие от смятения, эти губы манящие…

Дрянь!

Я колотил по стене ванной и отчаянно её ненавидел. За то, что свела меня с ума, околдовала, одурманила, привязала к себе невидимой леской и разрушила то последнее человеческое, что осталось внутри меня.

Дрянь!

***

Я подъехал за Кирой ровно в назначенный срок. Она села в машину и сразу надула губки из-за того, что я мазнул по ней равнодушным взглядом и отвернулся.

- Как я выгляжу? – Вздохнула она.

Вульгарно, вызывающе, безвкусно.

- Сойдёт. – Ответил я.

Кира поправила сиськи, обтянутые красным атласом:

- Не больно-то ты вежлив, Марк.

- Я когда-то был вежливым? – Спросил я, с усмешкой сведя брови.

- Нет, - кисло протянула она, - но сейчас ещё хуже. Напряженный такой, почти не разговариваешь. Бука!

- А зачем тебе разговоры со мной? – Ухмыльнулся я. – Ты разве ради них приходишь?

Девица толкнула меня в плечо.

- Вот козёл… - Надулась она. – Я думала, мы с тобой друзья!

- Друг у меня один. И это не ты, Кира.

- Ну и ладно. – Она прикусила язык, понимая, что может нарваться на ещё большую грубость. Но её молчания хватило всего на пару минут. – Кстати, как она?

- Кто?

- Невеста Воскресенского. Ты её видел?

Меня словно обожгло изнутри. Мысль о Полине как инъекция яда – раз, и по венам снова разлился огонь. Мой член налился кровью и радостно дёрнулся в узких брюках. Охереть… Теперь я возбуждался от одного упоминания об этой девчонке.

- Видел. – Хрипло ответил я.

- И как? Красивая?

Такая красивая, что ты ей даже в подмётки не годишься со своей обколотой рожей, надутыми губами, дряблой задницей и сожжёнными перекисью сухими волосами.

- Ничего особенного.

- Интересно! – Заёрзала Кира на сидении. – А где он её нашёл?

- В деревне какой-то.

- Серьёзно?! – Её глаза округлились.

Я кивнул.

- А почему женится? Я-то думала, что это какой-то выгодный брак. Ну, там, объединить капиталы, например.

- Не знаю.

- Может, она даёт ему как-то по-особенному? – Хихикнула она.

- Кира, ты бы заткнулась, а? – Холодно попросил я.

- Ого… - Присвистнула девушка.

Она продолжала смотреть на меня, а я вглядывался в дорогу. Мне совершенно не хотелось думать о том, как Полина даёт Воскресенскому. Меня одолевала ярость от одной только мысли об этом. И снова ржавые лезвия впивались в мою кожу и резали, обнажая мясо.

- Ма-а-арк! – Позвала меня Кира, когда автомобиль остановился у парк-отеля, и я покинул его салон.

- А? Ах, да. – Я забыл открыть дверцу этой курице.

Подошёл, помог ей выбраться.

Кира ухватилась за мой локоть, и мы двинулись к входу в ресторан.

- Ничего себе, Воскресенский расстарался! Какое убранство, сколько народа! Будто не на дерёвне женится, а на принцессе! – Без умолку трещала она.

А у меня от звона её голоса уши закладывало.

- Ты можешь просто помолчать, Кир? – Устало выдохнул я.

- Что, с похмелья башка трещит, да? – Подколола она меня.

Спорить мне не хотелось, общаться с ней тоже.

- Ага. – Ответил я, достал из кармана солнцезащитные очки и нацепил на нос.

- О, шампанское! – С порога залихорадило Киру.

Все встреченные на пути гости здоровались и жали мне руку, а я лишь улыбался, кивал и спешил пройти дальше. Меня начинало потрясывать от желания свалить отсюда на хер, да побыстрее.

Зачем я, вообще, припёрся? Какие такие вежливость и манеры могли загнать меня в эту дыру? А, может, уважение к другу? Кто, вообще, придумал эти правила, согласно которым нужно было строить из себя, хрен пойми, кого и…

У меня пересохло в горле, едва я её увидел.

19

Его не было на бракосочетании, и я облегченно выдохнула. Думала, уже не появится. Больше двух сотен приглашённых, среди которых известные политики, звёзды шоу-бизнеса, деловые партнёры Вика, - этого мне было достаточно, чтобы ощущать себя неуютно и неловко. Не хватало только Загорского, но он появился – в шикарном тёмно-синем костюме, ухоженной бородой, в солнцезащитных очках и под ручку с холёной длинноногой шатенкой.

В груди кольнуло, и я поспешила отвернуться, чтобы не встретиться с ними взглядами. В любом случае это должно было произойти, но мне хотелось максимально отсрочить этот момент. Хотя бы, на пару минут, чтобы отдышаться.

- Поздравляю! Поздравляю! – Приветствовали нас очередные гости.

- Рады вас видеть… - Отрешённо говорила я.

Вик перекидывался с каждым, кто подходит, парой фраз, а я лишь улыбалась и кивала. Мне хотелось обернуться и посмотреть на Марка, но не хватало духа. Я чувствовала, как он приближается. Ощущала покалывание сотен иголочек на своей коже и умоляла себя не дрожать. Ожидание затягивалось, оно буквально сводило с ума.

- Привет, друг! – Его голос разорвал пространство, заставив меня вздрогнуть.

Нужно сохранить лицо. Сохранить лицо. Сделать вид, будто тебе всё равно.

Я повернулась.

Марк обнял Вика.

- Поздравляю! – Оценивающе оглядела меня спутница Загорского. – Я - Кира! – Протянула мне руку. – Старая знакомая этих двух красавцев!

- Очень приятно, Полина.

Загорский смотрел на меня неотрывно. Его адский взгляд жёг на мне кожу.

- Полина. – Холодно произнёс он. И только в этот момент я заметила в его руке букет. Марк протянул мне цветы. – Поздравляю.

- Спасибо. – Я ощущала себя воздушным шариком, наполненным водой, меня неумолимо тянуло к земле.

- Желаю счастья. – Он изобразил улыбку.

- Спасибо.

Загорский подался вперёд и обнял меня. Я постаралась сохранить равновесие, резко окунаясь в его запах. Слегка коснулась его плеч и тут же отпустила, боясь обжечься. Энергетика Загорского была такой мощной, что ощущалась буквально физически: трещала электричеством в воздухе и плавила всё, чего касалась.

- Марк забыл букет в машине, пришлось бежать обратно! – Шатенка вцепилась в его руку мёртвой хваткой.

- Кира. – Вик развёл руки. – А меня ты не поздравишь?

- Ой, Вик, - спохватилась она, впорхнув к нему в объятия, - ну, ты, вообще, конечно, удивил всех! Так неожиданно! Ты и жениться! Поздравляю тебя!

Я отвела взгляд в сторону.

Мне было неуютно под взглядом Загорского. К моему счастью, следом шли другие гости, и Марк со спутницей проследовали к столу. Поздравительные речи, подарки, объятия, - приглашённые шли нескончаемой вереницей, и, казалось, им не будет конца. Но, к всеобщей радости, слово взял ведущий, который пригласил всех занять свои места за столами.

Шоу-программа всех по-настоящему увлекла. Перед гостями выступали известные артисты, певцы, танцоры, для них проводились и традиционные идиотские конкурсы, куда уж без них?  Люди, которых я видела первый раз в жизни, говорили нам, как сильно они нас любят, толкали речи, желали счастья, много ели и пили.

Политики и бизнесмены гоняли официантов по залу, заказывая дорогую выпивку и приходя во всё более весёлое состояние, а их жёны мерялись друг с другом нарядами и драгоценностями – в каждый перерыв между номерами, делая совместные селфи и снимая подробные видео богатого кутежа.

Я откровенно скучала. Лишь крики «Горько!» и дифирамбы ведущего молодым заставляли меня мысленно вернуться к происходящему в зале. Вик всё это время был рядом, он сжимал мою руку, шептал на ухо, как сильно любит и обещал, что, когда закончится программа, мы укатим с ним в свадебное путешествие.

Я кивала.

Загорский за соседним столиком вёл себя развязно и высокомерно. Он и не пытался делать вид, что ему интересно это мероприятие. Сидел, развалившись, отпускал шуточки, от которых все сидящие за столиком падали со смеху, гладил коленку своей спутницы, зевал и пил шампанское.

Я старалась не смотреть в его сторону, но всё равно периодически бросала взгляды и тут же отворачивалась. Лишь однажды, когда Марк задумчиво провёл языком по губам, я потеряла бдительность. Завороженная этим зрелищем, продолжила пялиться. Тут-то он меня и поймал. Хищно улыбнулся, подмигнул, и его губы сложились в самодовольную ухмылку. Не смогла её смыть и просьба ведущего поздравить молодых.

- Да, конечно. – Поднялся с места Марк. Он поднял бокал и с обворожительной улыбкой, глядя на нас, стал говорить в микрофон. – Вик, дружище! Сколько всего мы пережили вместе. Ни один пуд соли съели, да?

- Да, - беззвучно ответил Вик, поднимая бокал.

- Много было трудностей, всего сразу и не вспомнишь. – Вздохнул Марк. – Мы с тобой ссорились, иногда совершенно не понимали друг друга. – Его взгляд полоснул по мне, точно ножом. – Но всегда оставались друзьями, и наша дружба была сильнее любых обид, дрязг и недопониманий. Мы с тобой как родные, Вик. Мы как братья. И сегодня ты женился. – Его улыбка исказила лицо, по нему пробежали желваки. – И я желаю, чтобы твоя семья приносила тебе лишь радость и счастье!

- Спасибо, друг! – Отозвался Вик.

Кто-то начал хлопать, но Марк прервал их движением руки.

- И ты, Полина. – Чудовище вгрызлось в меня взглядом. – Ты теперь мне как сестра. С этого дня для меня нет никого роднее вас двоих. – Казалось, бокал сейчас разлетится на осколки в его руке, но этого не произошло. Загорский поднял его выше и с вымученной улыбкой крикнул: - Горько!

Я втянула голову в плечи, пытаясь осмыслить услышанное, но в этот момент Вик притянул меня к себе и поцеловал. Я не слышала криков и аплодисментов, просто машинально и чисто механически отвечала на его поцелуй. Мне было страшно, потому что лицемерные слова Загорского звучали как угроза.

А потом был первый танец новобрачных.

Вик нежно кружил меня в танце, а я улыбалась, щурясь от сотен вспышек со всех сторон. Длинное белое платье будто специально мешало моим движениям, но мой супруг умело страховал меня на каждом шагу. Мы смеялись, и я думала о том, что не так уж и легко, наверное, было Золушке привыкнуть к роскоши, дворцовым интригам, устоям и обычаям. Но то – сказка, а в жизни всё ещё намного сложней.

- Не против, если я потанцую с твоей невестой? – Голос Марка заставил меня вернуться в реальность.

Мелодия закончилась, начиналась следующая, и на танцпол выходили всё новые пары.

- С моей женой. – Поправил его Вик, подмигнув. Затем посмотрел на меня. – Если Полина не против, то - пожалуйста.

- В знак примирения. – Протянул мне ладонь Загорский.

В его хищных тёмных глазах впервые не отражались ядовитые всполохи.

- Конечно. – Проговорила я, отпуская плечо Вика, и делая к нему шаг.

Моё тело задрожало, дрожащая ладонь обхватила его ладонь. Каждое моё движение было неуклюжим и робким.

Воскресенский отошёл в сторону, а Загорский осторожно прижал меня к себе.

Между нами было почтительное расстояние, но я реально ощущала себя прилепленной к нему. Музыка становилась громче, и мужчина взял на себя инициативу: он задал темп и стал руководить каждым моим движением. Сама я, очевидно, была на это не способна – так на меня действовала его близость. Я казалась самой себе фактически парализованной ею.

- Тебе идёт это платье. – Сказал Марк, покачивая меня в танце.

Его голос звучал иначе – мягче, нежнее, с тёплым бархатом.

- Спасибо. – Выдохнула я.

Держать его за руку, прижиматься к нему грудью и касаться щекой его щеки – это достаточное испытание для меня, поверьте. Не хватало ещё разговоров.

- Ты светишься от счастья. – Его дыхание согревающим теплом скользнуло по моей шее.

Не было сомнений, он издевался. Медленно впрыскивал в меня свой яд, маскируя его под обезболивающее. Я очень хотела в этот момент увидеть его глаза, но боялась оторваться и посмотреть. Мне было страшно, что я могу увидеть в них то, что напугает меня ещё больше.

- Хорошей женой будешь для Вика. – Его рука тяжестью повела по моей талии.

Это вопрос или утверждение?

- Я постараюсь. – Хрипло ответила я.

И его пальцы крепче сжали мою руку. Танцевал он просто превосходно.

- Кольцо не тяжёлое?

- Что? – Я хотела убрать руку, но не смогла.

Танец продолжался.

- У Вика совершенно нет вкуса. – Недовольно констатировал Загорский. – Он даже не пытался понять, что тебе нравится.

Моё дыхание сбилось. Я продолжала покачиваться в танце, повинуясь его движениям, будто покорная кукла.

- А ты даже не пытаешься говорить ему, да? – Усмехнулся Марк, наклоняясь к моему лицу ниже. – Ты молчишь. – Кажется, он поцеловал мои волосы. Это было так странно... – Почему ты молчишь, Полина? Нужно всегда говорить о своих желаниях.

- Кх-кхм. – Попытка прочистить горло вышла неловкой, мне стало трудно дышать.

Я чувствовала даже сквозь ткань его рубашки, как грохочет его сердце: быстро, пугающе сильно, надрывно. И понимала, что Марк никогда не простит мне того, что я встала между ним и Виком. А я… я никогда не прощу ему того, как он со мной поступил.

- Я всегда говорю о своих желаниях. – Почти шёпотом произнёс он. – Хочешь знать, о чём они, мои желания?

К счастью, мелодия оборвалась, и я отпрянула от него.

- Спасибо за танец! – Воскликнул он сквозь шум.

А я уже продиралась сквозь толпу к выходу. Мне нужно было на воздух. Этот человек ненавидит меня, и всегда будет ненавидеть. Он будет на людях делать вид, что хорошо относится ко мне, а сам…

Я выбежала на просторную веранду и отошла в сторону, туда, куда не попадал свет прожекторов. Упёрла руки в перекладину балкона и попыталась перевести дыхание.

Не знаю, сколько я так стояла, вглядываясь вдаль, но раздавшиеся где-то за спиной голоса вдруг заставили вздрогнуть.

- И что за девчонка? Я думал, у неё родители со связями, или что-то вроде, но подружки жены выяснили, что какая-то простушка. Это так?

Я сделала шаг и увидела мужчин. Их было двое. Тот, что говорил, был высоким и мощным. Он стоял в полоске света, курил и стряхивал пепел себе в ноги. Вторым был Загорский.

- Никакой выгоды для бизнеса, - сказал Марк, делая затяжку, - просто Вик на ней слегка помешался. Не знаю, зачем нужно было жениться?

- Ничего себе. – Мужчина выпустил дым, закашлявшись от смеха. – Ну, там есть, чем заинтересоваться, да. Грудь на месте, задница, да и мордашка смазливая. Говорят, вы из-за этой шлюхи даже подрались?

У меня перехватило дыхание. Слышать это было так неприятно, что внутри всё зажгло.

Но не успела я сделать новый вдох, как вдруг ноги мужчины подкосились, и он едва не рухнул в ноги к Загорскому, а его сигарета, сделав кульбит в воздухе, опустилась на бетонный пол. Всё – от молниеносного удара, который Марк обрушил на его челюсть.

- Она не шлюха, ясно?! – Процедил сквозь зубы Загорский, надвигаясь на него.

И тут же получил в лицо ответный удар.

20

Марк

Я отлетел назад и рухнул вниз, под перила балкона. Тронул ладонью разбитую губу. Чёрт, больно!

Данилов всегда казался мне рыхлым тюфяком, поэтому сила его удара оказалась для меня неожиданностью. Пока я пытался прийти в себя, мой противник грязно выругался, потёр ладонью ушибленный кулак и направился прочь с веранды.

- Пошли вы к чёрту вместе со своим Воскресенским!

Я как раз собирался подняться на ноги, когда увидел, как ко мне слева приближается какое-то ослепительно белое пятно. Уже почти оттолкнулся от бетонного пола, как тут же вынужденно опустился обратно. Мои глаза расширились от удивления.

- Больно? – Не боясь испачкать платье, Полина опустилась передо мной на колени.

Откуда она, вообще, взялась?!

- Больно? – Донеслось до меня как сквозь пелену.

Я ощутил, как её пальчики осторожно коснулись моего лица, и неожиданно для самого себя дёрнул плечами – вздрогнул.

Капелька крови, налившая в уголке моего рта, окрасила её большой палец красным. Девчонка в ужасе перевела взгляд со своей руки на моё лицо и задрожала.

Я судорожно сглотнул, а она ещё раз прикоснулась к моей губе. Так нежно, будто боялась причинить мне ещё большую боль.

- Ох… - Она снова посмотрела на свои перепачканные моей кровью пальцы.

Я просто сидел и смотрел на неё. Моё сознание не было готово к тому, что Полина окажется сейчас так близко к моему лицу, поэтому мозг протестующе сбоил, а моё тело налилось свинцовой тяжестью, сопротивляясь любым его командам.

Я приказал ногам встать, а рукам оттолкнуть её, но они тоже отказались подчиниться.

- Прости… - Зачем-то пробормотала она.

И моё сердце пустилось галопом.

«Прости? Прости?!»

- Мм… - дёрнув головой, чтобы избежать её нового прикосновения, хрипло промычал я.

Её близость сводила меня с ума, она делала меня слабым и беспомощным, и это жутко бесило. Я бы и хотел не реагировать на её голос, но это было выше моих сил. Его звучание размазывало меня по осколкам мироздания, точно изморённого дорогой путника свежий морской воздух.

Эта девчонка стала оружием, которое меня убивало.

- Я просто хотела… - начала она, пытаясь коснуться моей щеки.

Но я перехватил её запястье и больно сжал.

- Чего хотела? – Мой голос подвёл меня, дрогнув. – Пожалеть меня?

- Нет, я… - девчонка испуганно отпрянула назад, но я всё ещё держал её за руку.

- Не думай, что ты вдруг стала кем-то лучше шлюхи для меня, По-ли-на. – Я с отвращением отбросил от себя её ладонь и поднялся. Мне казалось, что я отрываю её от себя силой. Девчонка всё ещё смотрела на меня, но теперь её взгляд печально погас. – Я заступился не за тебя, а за друга, ясно? – И поправив ворот рубашки, зло усмехнулся.

- Да. – Тихо сказала она и поднялась на ноги.

Полина выглядела растерянной. Она не пыталась оправить полы длинного белого платья, которое так шло ей, и не пыталась гордо расправить плечи. Просто глядела на меня своими невозможно чистыми и искренними глазами и пыталась понять, кто же я там – внутри, за оболочкой из чёрной бездны. Этого я и сам не знал, и ей бы не советовал туда заглядывать. Опасно.

- Иди к своему мужу! – Выкрикнул я, задыхаясь.

И указал на дверь в зал, от которой на наши лица лился тёплый желтый свет.

Полина просто кивнула. Её длинные волосы, уложенные в аккуратные светлые завитки, мягко колыхались на ветру. От этого зрелища у меня пожар разгорался в груди.

- Иди! – Бросил я, отворачиваясь.

Достал новую сигарету, прикурил от зажигалки и глубоко затянулся дымом. Горячие клубы моментально заполнили лёгкие обжигающей чернотой, и я закашлялся.

«Будь она проклята, эта Полина! Если бы она так не смотрела, если бы не бросалась мне на помощь, мне было бы легче её ненавидеть!»

Я обернулся, чтобы прогнать её новой порцией бранных слов, и с удивлением обнаружил, что веранда пуста. Кроме запаха её цветочных духов в воздухе ничего не осталось.

Полина

Всё произошло так быстро, что у меня не было времени подумать: остаться ли в тени и продолжать прятаться или выйти на свет и выдать своё присутствие. Мои ноги решили за меня: я и сама не поняла, как подбежала к Загорскому.

Сердце сжалось, когда увидела кровь на его лице. Я так испугалась! Опустилась на колени, хотела помочь ему, но в очередной раз нарвалась на грубость.

Нет, он неисправим.

Буквально на несколько секунд мне показалось, что там, за маской чудовища, прячется человек, но это оказалось всего лишь ловушкой. Зверь подпустил меня ближе, чтобы ухватить крепче и нанести новый удар.

- Полина! – Дорогу мне преградил дядя Саша.

- Ой, Александр Фёдорович, - смутилась я.

И сжала окровавленные пальцы в кулак.

- Дай хоть обниму! – Мужчина сжал меня в объятиях, оторвал от земли и покружил. – Поздравляю, красавица! Наконец-то Витька остепенился! Как же ему с тобой повезло!

- Да. Да. Спасибо вам… - Пыталась улыбаться я, когда он поставил меня на пол и взглянул в глаза.

Мне казалось, что как только я перестану улыбаться, сразу расплачусь. Солёная влага упрямо жгла веки, а губы сделались такими тяжёлыми, что сами собой тряслись.

«Не плачь. Не нужно. Он того не стоит. Будь он проклят, если заставит меня разрыдаться!»

- Всё хорошо? – Нахмурился Александр Фёдорович.

- Да. – Кивнула я. – Просто ищу Вика…

- Так вон же он! – И дядя Саша повёл меня через толпу к Воскресенскому, который болтал с той самой шатенкой, с которой пришёл Загорский.

- А вот и моя красавица-жена, - обрадовался Вик, притягивая меня к себе. Шатенка обиженно поджала губы и отступила на шаг назад. – Где ты была, Поля? Я так соскучился! – Воскресенский поцеловал меня в шею. – Мы только поженились, а ты меня уже бросаешь!

- Я… была в дамской комнате. – Моя грудь судорожно поднялась на вдохе.

- Как отдыхается, дядь Сань? – Переключился с меня на родственника Вик.

- Да вот… - замялся мужчина, оглядываясь, - как раз иду тебе сказать, что у Данилова конфликт вышел с Загорским. Он сейчас в бешенстве покинул мероприятие.

- С Даниловым? В смысле? – Вик отпустил меня и подошёл к дяде Саше. – Это же один из наших ключевых партнёров! Какого хрена Загорскому неймётся?!

- Я не знаю, что у них произошло. – Развёл руками мужчина. – Данилов пулей вылетел из здания. За лицо держался. Сказал, чтоб вы все катились… ну, ты сам понимаешь, куда… Загорского материл…

- Где Марк? – Напряжённо огляделся Вик.

Александр Фёдорович пожал плечами. Он случайно взглянул на подол моего платья и вдруг озадаченно нахмурился. Проследив за его взглядом, я заметила капельку крови на белой ткани платья и от волнения перестала дышать. Мои руки нервно спрятались за спину.

- Найди мне его. – Приказал Вик.

Дядя Саша молча кивнул, бросил на меня полный тревоги взгляд, развернулся и ушёл.

Минут через десять объявился и Загорский. Довольный, весёлый, смеющийся, он вернулся с Александром Фёдоровичем в зал. Марк чокался с гостями бокалом с шампанским, шутил и совершенно не замечал меня. Я сидела за столом и тоже старалась не смотреть в его сторону. Воскресенский спешно подошёл к другу и отвёл его к стене. До меня долетали лишь обрывки их разговора:

- Ты с ума сошёл? Какого чёрта ты к нему полез?

- А он мне никогда не нравился. Пёс паршивый!

- Ты что, пьян? – Вик встряхнул его за плечи.

- Пью за твоё здоровье! – Рассмеялся Марк, скидывая с себя его руки.

Его губа припухла, а на щеке краснело пятно от удара.

- Ты понимаешь, что у нас будут проблемы? – Покраснел Воскресенский.

- Разруливать проблемы – моя проблема! – Слегка заплетающимся языком сказал Загорский.

Играть пьяного у него получалось, надо признаться, весьма неплохо.

Я сидела, пытаясь оттереть его кровь со своих пальцев салфеткой, смоченной в шампанском, а Загорский, чмокнув Вика в щёку, развернулся и отправился, как ни в чём не бывало, танцевать со своей девушкой.

Мне пришлось отвернуться, чтобы не видеть, как он мнёт своими пальцами её круглую задницу.

21

Марк

В принципе мне нравились командировки: посмотреть новые города, развеяться, пройтись по незнакомым улицам рано утром или поздно вечером, когда ещё не так много народа. Но ужасно напрягали долгие перелёты, переезды, чемоданы, такси, вежливые и суетящиеся сопровождающие. Вся эта суматоха каждый раз изрядно трепала мои нервы.

А вот Воскресенскому нравилось.

Он охотно соглашался на любые поездки, даже когда переговоры можно было устроить и на нашей территории. Как мальчишка, он с удовольствием пускался в приключения, радовался местной еде и глазел на красоты природы и девушек. А также охотно флиртовал с обслуживающим персоналом, секретарями и администраторами встречающей стороны, знакомился на улице и в ресторанах и приглашал любых маломальски симпатичных девиц весело провести с ним вечер.

Я всегда с улыбкой смотрел на его проделки и даже не пытался запомнить лиц блондинок и брюнеток, которых он пачками таскал в свой номер. Мне важно было лишь, чтобы Воскресенский сохранял форму и мыслил трезво на деловых встречах, поэтому я следил, чтобы он не злоупотреблял выпивкой из мини-бара и не водил к себе откровенных разводил, которые могли опоить его и потом обобрать до нитки.

Да, Вик был легкомысленным в этих вопросах.

Как только видел юбку, его мозги полностью отрубались. Как мартовский кот он наворачивал круги вокруг очередной сисястой дурочки, осыпал её комплиментами и обвешивал её уши романтической лапшой. Просто чтобы трахнуть. В этом плане я всегда предпочитал честность и простые пути достижения целей – мне нужна была женщина на ночь, я не пытался её обаять, я просто её покупал.

Женитьба Воскресенского должна была снять с меня обязанности следить за любвеобильным другом и контролировать его похождения, но, к моему большому сожалению, этого не произошло.

- Гляди, у неё силиконовые сиськи. – Шепнул он мне во время переговоров в офисе посредника.

Я оторвался от изучения бумаг и поднял взгляд на сероглазую секретаршу с забавно вздёрнутым носиком.

- Она слишком молода для них.  – Ответил я.

Девице было не больше двадцати.

- Да они их сейчас с рождения делают! – Усмехнулся Вик.

И я заметил, как он подмигнул ей.

В памяти всплыло бледное лицо Полины на свадьбе.

Как я тогда тянулся к её губам, как сильно хотел поцеловать их, и как горько было во рту от того, что поцелуй не состоялся.

- Пункт номер четыре. – Обратил я внимание Воскресенского на документ.

И закусил губу.

Кровь помчалась по моим венам, распаляя кожу, руки яростно сжались в кулаки.

- Хм, интересно. – Нахмурился Вик, изучая контракт.

Мне стало легче дышать, когда он перестал пялиться в декольте этой секретарши.

- Подожди, я сейчас. – Задержался у выхода Воскресенский, когда мы вышли из переговорной.

- Куда ты?

- Нужно взять телефон этой блондиночки. -  Расправил плечи Вик.

- Ты в своём уме?! – Неожиданно для себя самого я налетел на него и оттолкнул в сторону выхода из здания.

- Эй, ты чего завёлся? – Опешил Вик.

- Тебе что опять неймётся, Воскресенский? – Прорычал я ему в лицо. – Ты только вернулся из медового месяца со своей женой, какие бабы, Вик?

Он отдёрнул воротник и направился к выходу.

- Не думал, что ты станешь читать мне нотации.

Я бросился за ним.

Мне хотелось раздавить его, точно мерзкого жука. Прихлопнуть. Размазать сапогом по полу. Я словно снова стал тем мальчишкой, чей отец на глазах матери перетрахал всех старых потаскух района. Я словно снова глядел в ту замочную скважину. И меня от этого буквально разрывало на части.

- Ты же женился, Воскресенский! – Я еле сдерживался, чтобы не залепить оплеуху по его довольной роже. Именно оплеуху, потому что этот сукин сын не был достоен даже удара кулаком. – Не ты ли мне говорил, что любишь её?

- Я и люблю. – Улыбнулся Вик, учтиво открывая для меня стеклянную дверь. – Люблю, Загорский! И я счастлив!

- Тогда на хрена? – Я честно не понимал. Указал ему ладонью в сторону переговорной. – На хрена тебе это, Вик? Зачем тогда всё это было нужно: свадьба, клятвы, кольца? Ты мог просто трахнуть эту свою Полину и бросить её, как бросал всех остальных. На хрена было жениться?

Он мотнул головой, и я вышел из здания. Вик вышел за мной следом. Мы закурили.

Воскресенский хмурился, глядя на меня с непониманием.

- Это ведь всего лишь шлюхи, Марк. Они ничего не значат. Просто секс.

Твою мать!

У меня заклокотало в горле. Злость пульсировала в висках, зудом разошлась в ладонях, мне хотелось схватиться с ним, но вместо этого я просто втянул в лёгкие больше дыма.

- С Полиной мне хорошо. – Продолжил Вик, глядя себе под ноги. – Она чудесная. Умная, весёлая, добрая. С ней хорошо, но в постели… - Он наморщил нос. – Она холодная, безынициативная. Не умеет ничего.

Я закашлялся.

- Я понимаю, что я её целкой взял, что сам должен. – Воскресенский затянулся и выпустил дым. – Но я уже и так, и так старался. Бесполезно. Она как замороженная.

- Так расстанься с ней. – Выдохнул я.

- А зачем? – Удивился он. – Она же меня во всём устраивает. – Стряхнул пепел. – А потрахаться всегда можно на стороне. Ничего такого. И ей об этом знать не обязательно.

У меня закружилась голова. Я отшвырнул сигарету, та упала рядом с урной. Ощущение было такое, будто меня сейчас вывернет наизнанку.

- Меня вон Кира к себе приглашала. – Добавил Вик. – Я думал, у вас с ней… - Он посмотрел в моё напряжённое лицо. – Но она сказала, что вы чисто по-приятельски на моей свадьбе гуляли. – Вик наклонил голову, заглядывая мне в глаза. – Если нет, ты скажи, я к ней не притронусь, мы же друзья.

Я сплюнул горькую злость себе под ноги и повернулся к нему:

- Я тебе сейчас как друг скажу, Воскресенский. – Процедил сквозь зубы. – У тебя в башке не мозги, а сраный кисель. Ты только женился, а уже соображаешь, кого бы нагнуть. У меня только один совет к тебе будет, Вик.

- Какой? – С улыбкой спросил он.

- Ты не мальчишка, ты – мужчина. Вот и будь мужиком. Хотя бы заразу своей жене не тащи. Не позорься.

Он заржал, а я в очередной раз еле сдержался, чтобы не втащить ему.

- Ваше такси, - отвлек меня от тяжких мыслей голос администратора.

- Идём. – Подтолкнул я Вика к машине.

Полина.

Мне нравилось, как продвигается ремонт. Дом будто оживал, наполнялся красками, снова дышал жизнью.

По возвращении из командировки, Вик подарил мне золотой браслет с подвесками. Мы лежали на диване в гостиной, он кормил меня виноградом, а я рассматривала, как детали подвески переливаются в свете ламп и радовалась, что муж, наконец-то, рядом со мной.

- Нравится? – Вик поцеловал меня в шею.

- Да, красиво.

Он погладил моё бедро, и его ладонь требовательно скользнула под юбку.

- У тебя будет всё, что только захочешь. – Хрипло прошептал он.

Опустился ниже, и его губы стали ласкать мою грудь сквозь ткань футболки. Я откинулась на подушках и закрыла глаза.

Мне очень хотелось почувствовать желание, хотелось раствориться в Вике, отдаться ему и телом, и душой. Палец Воскресенского погладил кружево моих трусиков, сдвинул его в сторону и осторожно коснулся нежной плоти.

Я рвано выдохнула, умоляя свой организм, чтобы там оказалась влага. Мне не хотелось, чтобы опять было больно. Но Вик разочарованно убрал руку и принялся торопливо тискать мои ягодицы, сдирать с меня одежду и кусать мои соски.

Муж жадно заглядывал в моё лицо, ища там оттенки эмоций, а я кусала губы в надежде, что он примет этот жест за крайнюю стадию возбуждения. И, кажется, он поверил. Развёл мои ноги, резко вошёл и стал механически двигаться, глядя мне прямо в глаза.

Я хватала ртом воздух и сжимала его изнутри. Притягивала к себе его бёдра, выгибала спину, чтобы почувствовать его ещё теснее, ещё глубже. Я очень хотела просто почувствовать, но с каждым толчком всё больше утверждалась в мысли, что мне это просто не дано.

- Тебе хорошо? – Хрипло спрашивал Вик, двигаясь всё быстрее.

- Да. – Отвечала я, стыдясь себя самой.

И ещё сильнее пыталась удержать своими внутренними мышцами его горячий, твёрдый член.

- А так? – Он смотрел на меня остекленевшими зрачками и задыхался, ускоряя темп.

Я уже научилась понимать, когда он готов кончить. Приподняла ягодицы и обхватила руками спину Вика крепче. Мои ногти заскребли по его коже, и я ощутила, как его начинают сотрясать спазмы.

Наконец, муж в последний раз дёрнулся и рухнул на меня. Его влажный лоб скользнул по моей щеке, и я закрыла глаза, выдыхая. Теперь можно было просто лежать и гладить его спину. А завтра я снова почитаю статьи в Интернете и, возможно, пойму, что же делаю не так.

Вик уснул. Я встала, взяла свою одежду и пошла в душ. Чуть не запнулась о стоящий рядом с диваном чемодан. Прихватила его, чтобы разобрать вещи. Наверху, в спальне, открыла.

Достала гаджеты, убрала на комод, извлекла из широкого кармана документы и спрятала их в ящик, вынула всю одежду, чтобы отнести на стирку. Сунулась зачем-то в один из кармашков и замерла. В груди неприятно похолодело.

Это была упаковка презервативов. Внутри – один квадратик из фольги. Я вложила его внутрь и повертела упаковку в руках. «Три штуки» - значилось под названием.

Ну, мало ли.

Неизвестно, как долго провалялась эту штука в его чемодане. Убрала обратно, закрыла молнию на замке.

Встав, я взяла вещи Вика и побрела в ванную.

Насыпала порошок в нужное отделение стиралки, выбрала подходящую программу и стала складывать внутрь одежду. Чёрт дёрнул приложить одну из рубашек к лицу – понюхала. Та отчётливо пахла тяжёлыми духами. Женскими. Я швырнула её в стиральную машину и захлопнула дверцу.

«Это всё неправда. Неправда».

Это мой муж, он меня любит, и я буду стараться ещё.

Я стану для него самой лучшей. Обязательно стану…

Через пару дней, когда я гуляла по строительным магазинам, мне пришла от Вика смс: «Приглашаю тебя сегодня на романтический ужин».

Я улыбнулась и ответила: «С удовольствием».

И вдруг решила: а чего тянуть? Я в пятнадцати минутах ходьбы от его офиса и, к тому же, соскучилась. Рабочий день через пару часов закончится. Почему бы не закончить его раньше? Разве украсть собственного мужа с работы не романтично? Ещё как! И решительно направилась туда.

- Виктор у себя? – Задала я вопрос Ирине, которая увлечённо красила ногти у себя на ресепшене.

Девушка замешкалась, увидев меня, и, кажется, даже немного опешила.

- У себя… но он занят… - пробормотала она.

И неловко дёрнув рукой, перевернула флакончик с лаком прямо на стол.

- Чёрт! – Пискнула она, подскочив со стула, и схватила салфетки.

Я развернулась и пошла к нужной двери.

Слева был кабинет Загорского, справа – Вика. Мысленно я молила о том, чтобы судьба не столкнула меня с Марком, поэтому ускорила шаг.

Но, оказавшись у двери кабинета мужа, вдруг притормозила. Остановилась и прислушалась. Звуки за дверью были странными. Какая-то возня, копошение, вздохи… Я хотела приблизиться, чтобы расслышать, протянула руку к ручке двери, но в этот самый момент передо мной выросла фигура Загорского.

- Стой. – Он перехватил мою руку.

Я вздрогнула. Марк сказал это почти шёпотом, но я повиновалась. Ко мне разом вернулись все мои страхи. Увидев так близко его черные, дикие глаза, я едва не попятилась.

- Ох! – Раздалось из-за двери кабинета.

И Загорский поменялся в лице. Холодный, немигающий взгляд налился злобой.

- Идём! – Он сжал моё запястье своей сильной рукой и резко рванул на себя.

Я не стала спрашивать: куда и зачем? Это «Ох!» из-за двери кабинета стало голосом какой-то неотвратимости для меня, какой-то безысходности, что ли. Я способна была сейчас слушать даже Загорского, лишь бы не это протяжное «О-ох!».

Ирина с расширенными от испуга глазами наблюдала за тем, как Марк тащит меня к выходу. Звонко звенели каблуки моих туфель, а я просто шла, не глядя никуда – только в его широкую спину. Загорский уводил меня прочь из офиса, я шла за ним, не чувствуя под собой ног.

Он посадил меня в машину. Хлопнула дверца. Взревел мотор. Автомобиль сорвался с места и полетел по улицам города. И только в этот момент я смогла сделать полноценный вдох. Я словно отошла ото сна.

22

Марк

Реагируя на нажатие педали газа, мотор рычал всё оглушительнее, всё сильнее набирал обороты. Автомобиль пожирал дорогу своим мощным корпусом и нёсся вперёд, лавируя среди других машин, точно огромный корабль, рассекающий воды океана.

Я не совсем понимал, что делаю, просто давил на газ, точно одержимый. Пальцы впивались в руль с такой силой, что казалось, они сейчас раскрошат его на мелкие осколки.

Как он мог?! Придурок!

Чёрт! Идиот тупоголовый! Мразь!

Когда я разговаривал по телефону, стоя возле окна, мне показалось, что в толпе мелькнула фигурка Киры, но я не придал этому значения. А когда вышел в коридор, направился к кабинету Вика, увидел там Полину и услышал эти звуки, то сразу всё понял.

Ублюдок Воскресенский! Я его убью!

Я ударил по рулю, и машину повело в сторону. С трудом вышло выровнять автомобиль, и Полина испуганно ухватилась одной рукой за обшивку салона, другой за панель для всякой мелочевки.

- Прекрати! – Пропищала она.

И я снова добавил скорости.

Подальше отсюда! Подальше от офиса! Просто вперёд, чтобы не дать ей шанса вернуться. Я не мог этого допустить. Она не должна была увидеть эту грязь.

- Куда ты меня везёшь?!

Я закрылся. Не слышал её слов. Видел перед собой только ровную гладь дороги. Моя машина обходила препятствия в виде попутных машин, будто в компьютерной игре – раз, два, три, бесчисленное количество раз. Преграды мелькали и оставались позади. И каждый раз – обгон на грани. Я ни черта не мог поделать со своими демонами: они шептали мне, чтобы я убил нас обоих, и я готов был исполнить их желание.

Просто, чтобы она не досталась ему.

Тому, кто был недостоин даже её мизинца. Чтобы она не досталась никому. Чтобы не отпускать её. Чтобы она всегда была рядом. Сука!

- Осторожно!!!

Её визг протяжным звоном взорвал мои виски.

Я вырулил практически из-под встречки и направил автомобиль прочь с шоссе на узкую асфальтную дорогу, ведущую куда-то в область.

- Что ты делаешь?! – Продолжала вопить Полина, потому что скорость я не сбавлял.

Она вжималась в кресло. Я видел, как дрожали её руки, как побледнело лицо. Огромные янтарные глаза были распахнуты в ужасе.

- Останови! Останови сейчас же!!! – Рыдала она.

Беспомощно и жалобно.

Но я ничего не знал о жалости. До её появления в своей жизни я вообще ничего не чувствовал. Я был каменным, был мёртвым, и потому не мог умереть. Я был неуязвимым, и никто не мог меня победить. Она сделала меня слабым, и за это должна была умереть.

- А-а-а!!! – Полина закрыла лицо, когда я направил машину под движущийся навстречу грузовик.

Три, два, один…

Махина приближалась, и я встречал её с ледяным спокойствием.

- Пожалуйста, Ма-а-арк! – Прокричала она, сжимаясь в комок и уже не глядя на дорогу, глядя только на меня.

«Марк»…

Она всегда произносила моё имя как-то по-особенному.

Наверное, услышать его перед смертью – самое сладкое и приятное, что может пожелать умирающий. Я втянул носом воздух, закрыл глаза, расправил плечи и стал медленно выдыхать, ожидая конца.

- Ма-а-а-рк!!!

Мои руки дрогнули, и автомобиль за мгновение до столкновения метнулся вправо.

Клаксон грузовика повис в воздухе длинным паровозным гудком. Мои уши заложило, а сердце грохотало уже так сильно, что практически разрывало мои рёбра.

Я открыл глаза.

Автомобиль продолжал лететь вдоль серой асфальтной ленты, не видя преград. Движение руля, - и я обошёл идущие впереди машины. Мелькающие по обеим сторонам дорог деревья вводили меня в гипнотический транс, и я лишь продолжал вдавливать педаль в пол, заставляя двигатель жалобно подвывать.

- Мне страшно! Пожалуйста, прекрати! – Полина размазывала слёзы по щекам. – Переста-а-ань!

Я очнулся, когда понял, что она меня колотит. Тощие кулачки маленькими молоточками впивались в плечо и причиняли самую настоящую боль. Похоже, у девчонки случилась истерика.

- Марк, немедленно останови-и-и!!! – Задыхаясь, прокричала она.

Автомобиль замедлился, метнулся к обочине и резко затормозил. Полина налетела руками на панель, тут же оттолкнулась, нащупала ручку, отворила дверь и вывалилась наружу.

Я думал, что её сейчас вырвет, но девчонка, не разбирая дороги, понеслась куда-то в чащу. Я успел только обойти машину, а её силуэт уже скрылся за деревьями.

«Твою мать!»

Я пошёл за ней.

Слышал, как раздаются её сдавленные, обрывистые рыдания меж берёз и осин, и шёл на этот звук. Увидел, как Полина стоит, обняв дерево, и согнувшись пополам, всхлипывает. Услышав хруст веток под моими ногами, она обернулась. Её глаза наполнились ужасом.

- Не подходи ко мне! – Крикнула она и помчалась дальше в лес.

- Стой. – Приказал я.

Меня всего трясло, но голос оставался ровным.

- Убирайся к чёрту, псих! Больной придурок! – Захлёбываясь слезами, бросила она.

Выбежала на поляну, залитую светом, пробивающимся сквозь ветви деревьев, и, неловко оступившись, рухнула в высокую траву.

- Не подходи! – Жалобно мяукнула девчонка, видя, как над ней поднимается моя тень. – Ты сумасшедший… - Уже тише. – Мы могли умереть… - Почти проскулила она.

Я встал рядом с ней, достал сигарету, зажигалку и закурил. Жадно затянулся дымом и стиснул зубы. Выдохнул.

- Куда ты меня привёз? – Пропищала Полина, поднимаясь. – Зачем?!

Я не смотрел в её сторону. Мне не хотелось видеть огромные горошины слёз, падающие с её ресниц.

- Я ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь?! Ты – больной! – Ударялись в мою спину её слова. – Ты на всю голову больной, Загорский!

Она рыдала за моей спиной, а я нервно курил, глядя на колышущиеся на ветру ветви берёз. Мои демоны испуганно жались в угол от её голоса.

- Чтоб ты сдох! Ты… ты… ты чуть не угробил нас, Марк!

- Помолчи. – Холодно сказал я.

И закурил вторую сигарету.

- Я больше не стану молчать, ты…

- Заткнись хоть на минуту! – Рявкнул я.

За спиной послышался всхлип, а затем шелест травы. Я обернулся. Эта сумасшедшая дала дёру: понеслась в обратную сторону, рискуя переломать ноги по кочкам, прячущимся в высокой траве.

- Дура! – Сплюнул я.

Отшвырнул сигарету, затушил и рванул за ней.

- Урод! – Пискнула она, обернувшись.

Я нагнал её в пару секунд. Грубо сбил с ног и упал сверху.

- Скотина! – Полина принялась бить меня по щекам.

Хлёсткие удары разбегались огнём по коже, но я не отстранялся. Терпел, зажмурившись, и ждал, когда она устанет. И наклонялся всё ниже.

- Ненавижу тебя! Ненавижу! – Выла она, продолжая щедро осыпать меня пощёчинами. – Ненавижу!

Я открыл глаза. Мне нужно было видеть её заплаканное лицо, видеть пшеничного цвета волосы, рассыпанные по траве, видеть тонкие ключицы и хрупкие запястья – всё, что имело нечеловеческую силу надо мной.

Я перехватил её руку и крепко сжал. Почувствовал, как под моими пальцами часто бьётся её пульс, и услышал, как громко стучит её сердце.

И это выстудило из меня всё накопившееся острое раздражение и разожгло во мне новый огонь, вспыхнувший ярким костром от близости её манящих, алых губ.

Я наклонился ещё ниже и овладел ими. Грубо, неумело, жадно. И привкус злой, горькой ржавчины во рту вдруг сменился сладостью её нежного рта. Полина ударила меня в грудь. И ещё раз, уже не так настойчиво. И ещё. А потом её ладонь переместилась на моё лицо, и она… ответила на мой поцелуй.

Полина

Тяжесть чудовища больно придавила меня к земле. Всё моё тело болезненно напряглось под его тягостным, дьявольским взглядом. Последний удар горящей ладонью по его лицу, и он перехватил мою руку.

Пение птиц в вышине, его бешеное прерывистое дыхание, густой, щекочущий ноздри запах мужчины, и больше не стало никакого страха. Всё испарилось.

Марк остервенело впился в мои губы, и я почувствовала боль с металлическим привкусом крови. Моя свободная рука толкнула его в грудь, толкнула ещё раз, ещё, и обмякла. Я больше не хотела отталкивать его. Не собиралась сопротивляться. Тормоза больше не работали.

Мой рот приоткрылся в тихом стоне, и язык скользнул навстречу его языку. «Стой, зверь, поцелуи – это по-другому». И я мягко обвела языком его пухлые губы, и Марк хрипло застонал, поддаваясь и немного сбавляя натиск. Больше наши зубы не бились друг о друга, поцелуй становился осторожным и нежным.

Губы, которым нельзя было ничего запретить, исследовали мой рот неуверенно, но настойчиво. Он словно пробовал меня на вкус, скользя языком в мой рот и выскальзывая обратно.

Марк оторвался от моих губ и, тяжело дыша, посмотрел в лицо. Мужчина будто рассматривал перемены в моём взгляде, словно был удивлён им и находился в каком-то смятении. Чёрная бездна его глаз медленно прояснялась, а радужка приобретала прозрачность, совсем как воды океана после сильного шторма.

Всё моё тело ныло и тянулось к нему, но я лежала и не дышала, надеясь, что он уйдёт, и мне не придётся жалеть об этом. Но пути назад уже не было. Притяжение между нами было сильнее любых законов морали и логики. Оно было сильнее нас самих.

Я только успела подумать о том, что мой поцелуй, возможно, ненадолго снял с чудовища заклятие, как Марк шёпотом произнёс моё имя и снова приник к моим губам.

Новый поцелуй был терзающим и острым. Он был настойчивым и обжигающе горячим. Таким волнующим, что по моей коже разбежались мурашки. И вдруг на меня обрушился весь мир: с его раскалённым в воздухе запахом страсти, с шумом листвы, пением птиц, гудением машин вдалеке, яркими солнечными лучами и стрёкотом насекомых.

Каждое прикосновение – это боль. Яркая, на грани удовольствия. Удушливая, как несдержанное объятие. Горячая, как укусы, которые были когда-то несмелыми поцелуями.

Я задыхалась от этих ласк, чувствовала, руки Марка скользят по моему телу, и выгибалась им навстречу.

Наверное, будь мы дома, он разорвал бы на мне одежду зубами. От мысли об этом мои соски затвердели, а грудь жалобно заныла. Моё тело остро реагировало и на его грубость, и на его почти невинные ласки. Пока моё сознание ныряло куда-то в туман вязкой страсти и теряло контроль над телом, Загорский движениями своих пальцев гнал прочь остатки моих сомнений.

Его руки были повсюду. Сжимали мои бёдра, поглаживали между ног, накрывали грудь, вкрадчиво гладили соски через ткань платья и больно их сжимали. Каждое его касание отдавалось покалыванием в низу моего живота и требовало скорой разрядки.

Мне нравилось слышать, как тяжело он дышит, нравилось ощущать, как лихорадочно Марк исследует моё тело, как вдыхает мой запах, нравилось чувствовать, как сильно он возбуждён – так сильно, что его могучие плечи ходили ходуном, а дыхание сбивалось.

Моё персональное безумие разгоралось диким огнём. Я застонала в голос, когда пальцы Марка скользнули под ткань моих трусиков, где вдруг стало очень мокро и очень горячо.

Я заметалась, словно в горячке, снова застонала.

Сквозь пелену ощутила, как он сдирает с меня бельё. Приподнялась и, целуя его в губы, вцепилась пальцами в его ремень. Мне нужно было. Очень нужно. Вот прямо сейчас, срочно, нужно было снять с него проклятые брюки, словно под ними таилось избавление от всех моих страданий.

Я не узнавала саму себя. Не слышала. Не хотела слышать. Я сама в этот момент стала зверем, ведомым лишь инстинктами. Мне не хотелось, чтобы он останавливался. Не хотелось, чтобы передумал. Я хотела гореть в геенне огненной вместе с ним.

Марк задрал моё платье почти до подбородка.

Я не сопротивлялась. Мои соски словно сами просились к его пальцам, которые одинаково хорошо умели и ласкать, и оставлять синяки. Сами просились ему на язык.

Я бессовестно громко стонала, когда его губы накрыли мою грудь. Испуганные птицы сорвались с ветвей и метнулись высоко в небо. Марк дразнил мои соски, водил языком по ореолам, целовал, а я кричала, задыхаясь, рвала пальцами пуговицы на его рубашке и толкалась навстречу бедрами.

Кажется, в меня вселился сам дьявол. Я больше не могла терпеть и разочарованно мычала, ища его губы и бесстыже раздвигая ноги. Загорский издевался, продолжая покрывать моё тело жадными поцелуями, которые разгоняли новые волны дрожи по моему телу. Мои пальцы не находили себе места: тащили вниз его одежду, дергали пояс брюк, рвали траву, царапали кожу на его спине. Я тянула пересохшим горлом раскалённый воздух и понимала, что не могу вдохнуть, что умираю. Что меня больше нет.

А потом вдруг выгнулась и оглушила Марка криком, потому что, не переставая ласкать, он резко вошёл в меня. И замер, давая почувствовать себя на всю длину. Я ощутила его мощь каждым миллиметром своих внутренних стенок. Мои глаза закрылись, а пальцы впились в его плечи. Я закусила губу, выжидая, но он больше не двигался.

- Я хочу, чтобы ты была рядом, Полина. – Отрывисто прошептал Марк. – Посмотри на меня.

Мои веки открылись. Боль, безумие и удовольствие мешались с едкой паникой.

- Я тебя не отпущу. – Сказал он, дыша так, будто ему не хватало воздуха. – Расслабься.

Его лоб прижался к моему лбу, губы мягко накрыли мои губы.

Вдохнув, он стал медленно раскачиваться, погружаясь в меня всё глубже и глубже. С каждым толчком я целовала его всё беспощаднее, стонала всё громче. Чувствовала, как его прижатый к моему клитору палец давит всё сильнее, как его член проталкивается внутрь меня и замирает, давая время, чтобы привыкнуть. Ощущала, как Марка лихорадочно трясёт от необходимости сдерживать пыл, и подталкивала его к активным действиям, сжимая пальцами его ягодицы и выгибая навстречу спину.

Я задыхалась, но продолжала смотреть на него. Чудовище ловило каждую мою реакцию, оно улыбалось, стискивая до хруста челюсти. Каждым своим стоном я могла управлять его движениями, и в этот момент мне казалось, что Марк готов сделать для меня всё. Но, даже погружаясь в забытье, я не забывала, что он мой враг. Что он может уничтожить, стоит только потерять бдительность. Что он…

Последний крик выпустил наружу всё то напряжение, которое копилось во мне последние месяцы. Что-то случилось, и я не понимала что. Обжигающее тепло собралось внизу живота и вдруг лопнуло, точно шарик с цветными горящими блёстками. Оно распространило ослепительные искры по всему телу. Озноб, агония, лихорадка, - я не знаю, что это было. Я металась, не в силах сдержаться, и, кажется, даже в бреду шептала его имя.

- Марк, Марк…

- Я с тобой, - его дыхание согревало шею.

Он полностью вышел из меня, а затем снова вошел – глубоко и резко. И тоже задрожал, издав протяжный хриплый стон.

23

Ещё некоторое время я лежала под Марком, дрожа и вздрагивая от прикосновения кончиков его пальцев. Размазывала ладонями пот по его спине, расслабленно и обессилено слушала его дыхание. А потом, почувствовав, как его член во мне наливается новой силой, дёрнулась и стала выбираться.

- Что? Что такое? – Он тяжело поднял голову и посмотрел на меня.

Пристально вгляделся в моё лицо. В черноте его глаз ещё плескались удовлетворение и сладостная нега.

- Пусти… - Выдохнула я, сталкивая его с себя.

Ко мне пришло отрезвление, и вид примятой травы, разгоряченных губ Марка и его наполовину держащейся на теле одежды привёл меня в ужас. Что я наделала?!

- Полина. - Мужчина неохотно приподнялся.

Я буквально выползла из-под него.

- Ничего. – Поднялась на ноги и принялась одёргивать непослушное платье, прилипшее к телу.

Загорский, нахмурившись, бесстыдно разглядывал моё тело. Поднявшись на ноги, он лениво потянул вверх свои брюки. Его член находился в боевом положении, будто Марк и не кончил минуту назад. Мужчина ничуть не смущался своей наготы – всё это время в его брюках пряталось поистине солидное достоинство. И его размеры казались мне теперь не просто впечатляющими - его член, прямо на моих глазах наливающийся в длину и ширину, виделся мне просто огромным.

- Куда ты подорвалась? – Раздражённо бросил Марк, пытаясь усмирить его и уложить в свои модные боксеры.

Я испуганно отвернулась.

Подобрала туфли, наклонилась и надела их, едва не перепутав левый с правым. Меня начинало лихорадить, и распространившаяся по телу слабость превращалась в липкую дрожь. Мне было стыдно и страшно.

- Что ты, чёрт подери, делаешь?! – Крикнул Загорский, когда я, отряхнув волосы от сухой травы, метнулась в сторону дороги.

- Я ухожу! – Бросила я, не оборачиваясь.

У меня не было сил смотреть ему в глаза.

- Твои трусы! – Донеслось до моих ушей. Я притормозила. – Ты снова забыла их у меня. – Добавил он с ядовитой усмешкой.

Я развернулась и почесала обратно.

Марк уже успел застегнуть ширинку и теперь стоял посреди поляны в расстёгнутой рубашке и взъерошенный. На пальце его правой руки висели мои трусики.

Я боялась заплакать, поэтому сильно-сильно закусила губы. Мои каблуки проваливались в почву, поэтому я не шла, а ковыляла, боясь поднимать взгляд.

- Дай сюда. – Протянула руку.

Загорский поднял кусочек ткани выше над моей головой.

- Посмотри на меня.

- Дай сюда чёртовы трусы! – Истерично проговорила я.

- Посмотри на меня, я сказал! – Опускать руку он не спешил.

Я смотрела на его твёрдый, рельефный живот, на грудь, покрытую тёмной порослью волос, и моё сердце колотилось испуганной птицей. Что мы наделали, что мы наделали…

- Полина!

Я гордо вскинула взгляд, и Марк затих.

Теперь я видела, что он тоже на грани. Мужчина дышал тяжело, он улыбался, но в его глазах расплывалась беспощадная чёрная бездна. Я не понимала, о чём он думает, но снова узнавала чудовище, и ко мне возвращался страх. Мне было страшно оставаться с ним наедине.

- Дай их сюда. – Сказала я.

Его левая рука скользнула к моей груди. На самом деле, я не знала, хочет ли он взять меня за плечо, коснуться шеи и стащить вниз лямку платья, просто сработал защитный инстинкт – я наотмашь ударила его по руке.

- Ха… - Его это почему-то насмешило. – Мы только что трахались, а теперь ты, значит, стесняешься?

- Просто дай их сюда, - я бросила взгляд на бельё, - или я пошла.

- Что ты опять строишь из себя непонятно кого?

Я с трудом сглотнула комок, вставший в пересохшем горле. К губам подобралась дрожь, сердце наполнилось тяжелой грустью.

Он был прав всё это время. Я – та самая шлюха, которой он меня и считал. Вот, кто я.

Посмотрела в его пронзительно острые, словно сталь ножа, и кипящие злобой глаза. На секунду показалось, что ему сейчас так же плохо, как и мне, но сомнения тут же развеяла его кривая ухмылка.

Нет, чудовище получило то, что хотело. Оно предупреждало меня. Знало, что добьётся своего. Что я сама захочу. И вот теперь я вымарана в грязи и готова сдаться. Оно будет делать со мной всё, что хочет, если у меня не хватит сил признаться Вику.

- Ты чего задёргалась? – Спросил Марк уже спокойнее и наклонился к моему лицу. – Куда побежала?

У меня ноги слабели от его взгляда, и горели щёки. Воспользовавшись моментом, я выхватила свои трусики из его пальцев, отвернулась и стала надевать их. Выходило неуклюже, и я буквально затылком ощущала, как он смеётся надо мной. Из глаз брызнули слёзы. Марк грязно выругался.

Я припустила к дороге.

Мне было жарко, неудобно, не по себе – хотелось сорвать с себя кожу и оголить мясо. Эта внезапно проснувшаяся во мне страсть, ещё несколько минут назад казавшаяся мне освобождением, теперь обгладывала меня до  самых костей.

«Шлюха, шлюха…»

- Эй! – Его голос остался в лесу.

А я уже пробралась через узкий пролесок и выбежала на дорогу. Подбежала к машине. Моя сумочка лежала на переднем сидении. Я дёрнула за ручку – закрыто. Видимо, Марк успел запереть автомобиль. Ударила ладонью по стеклу. Чёрт с ней, с сумкой!

Побежала вдоль дороги. Где город? В какой стороне?

Остановилась. Попыталась вспомнить, откуда мы приехали. Побежала в обратную сторону. Увидела легковой автомобиль. Подняла руку.

- Остановитесь! Остановитесь, пожалуйста!

Но тот проехал мимо.

Я побежала по обочине, размазывая слёзы по лицу, шмыгая носом и рискуя переломать каблуки и ноги. Позади показался трактор. Когда он приблизился, я радостно подняла кисть и помахала:

- Эй! Пожалуйста! Пожалуйста, ну!

Трактор стал притормаживать, и я радостно вышла на проезжую часть, замахала руками. Ура!

Транспортное средство ухнуло и остановилось. Я метнулась к нему, ещё не понимая, как мне влезть наверх, как вдруг чьи-то сильные руки обхватили меня и оторвали от земли.

- Ай! Что… Что ты делаешь? Пусти! – Я стала пинаться и колотить Загорского в спину, чтобы он поставил меня обратно на землю, но тот перекинул меня через плечо и понёс прочь. – Помогите, пожалуйста! – Завизжала я, глядя на водителя, с ужасом наблюдавшего за нами из кабины. – Помогите!

- Что происходит? - Мужичонка в серой рубахе открыл дверь и собрался выбраться, чтобы помочь.

Но Загорский обернулся, указал на него пальцем и пригрозил:

- Лучше прижми задницу обратно. Сами разберёмся!

- Но…

- Отъ**ись, мужик!

- Понял. – Тот закрыл дверь, и трактор продолжил движение.

- Отпусти! – Я продолжала нервно колотить его по спине. – Поставь меня!

- Как скажешь. – Марк буквально отшвырнул меня от себя.

Я рухнула на землю, прямо в придорожную пыль и камни.

- Скотина… - Процедила, поднимаясь на ноги и отряхивая ладони.

- Садись в машину. – Он грубо прихватил меня за локоть, подвёл к машине, открыл дверь и втолкнул внутрь.

Я села, поджала ноги, всхлипнула и отрешённо уставилась в окно.

Загорский обошёл автомобиль, опустился на водительское сидение и завёл мотор. Иномарка, визжа шинами, сорвалась с места. Я смотрела через стекло на мелькающие деревья и поля, но ничего не видела: меня слепили вспышки боли и стыда.

Мне хотелось спросить, собирается ли Марк всё рассказать ему, но у меня язык прилип к нёбу.

Лучше я сама всё скажу. Скажу и уйду. Лучше…

В этот момент раздалась трель мобильника.

Загорский взял с панели свой смартфон и уставился на экран. По моей спине побежали мурашки. Я знала, что Марк смотрит на меня. Что ждёт от меня каких-то слов. Но что я могла сказать? Просить его не говорить мужу? Зачем? Чтобы он потом шантажировал меня тем, что между нами произошло? Чтобы приходил потом и трахал меня столько, сколько захочет, зная, что никто об этом не узнает? Зная, что я буду молчать.

Смартфон всё надрывался, а Загорский не спешил отвечать. Мне жгло шею от его взгляда. Чего он ждал? Издевался надо мной?

Я услышала, как он разочарованно выдохнул, а затем сказал:

- Да. Да, Вик, всё правильно, она со мной. Не за что. Конечно, сейчас привезу.

Он сбросил звонок и отшвырнул от себя телефон, а я зажмурилась.

Я признаюсь Вику. Признаюсь!

Автомобиль ехал на удивление размеренно. Видимо, Загорский был расслаблен и спокоен. И только его сильные, загорелые руки, нервно скользящие вверх и вниз по рулю позволяли сомневаться в этом.

Когда машина въехала во двор и остановилась, я схватила сумочку, вцепилась в ручку двери, но поняла, что не могу вот так уйти. Обернулась и посмотрела ему в глаза. В них стояла горечь, а мне нужны были ответы.

Что такое между нами было? Что это, вообще? Что мне теперь думать? Как дальше жить?

Меня невыносимо тянуло к этому мужчине – пугающему, внушающему ужас, бросающему в меня унизительные слова и оскорбления, к этому обаятельному, харизматичному, беспощадному монстру. Мне казалось, что я разглядела в нём что-то потаённое, что-то спрятанное от посторонних глаз, что-то человечное, и это было единственным, что останавливало меня.

Возможно, не будь Вика, не будь моей к нему благодарности, не поторопись мы со свадьбой, всё могло бы быть по-другому?

Да или нет?

Мне нужно было услышать ответ.

Но Марк поморщился, как от терпкой оскомины, и металлическим жёстким голосом произнёс:

- Беги от меня. Лучше убегай, Полина. – И будто ему стало трудно дышать, уже громче добавил: - Беги!

И ударил по рулю.

Меня не нужно было упрашивать.

Я выбежала из машины, влетела в дом и помчалась наверх. Содрала с себя одежду и вступила под прохладные струи воды. Я стискивала челюсти и приказывала себе не реветь. Смывала с себя его запах, его прикосновения, вкус его губ и тёрла, тёрла, тёрла кожу мочалкой. Соскребала с себя его пот, но не могла соскрести с себя его сумасшедший взгляд - тот успел прорасти в меня, распространиться под кожей, всосаться в кровь, отравить каждую клетку.

Моё тело дрожало от воспоминаний о том, как оно плавилось в дикой магме соблазна и искушения, как сгорало от страсти и наполнялось до краёв удовольствием, равным которому не было в моей жизни. Загорский – он как адова печь, и я сегодня без страха сунула в неё руку. Всего лишь руку, а сгорела целиком. Сгорела. И отдала этому дьяволу свою душу.

- Поль! Поля! Полинка! – Донёсся до меня голос Вика из комнаты.

Я лихорадочно закрутила барашек крана, вышла и закуталась в полотенце.

Как сказать ему? Сразу? Или подготовить? Может, спросить для начала, чем он занимался там, у себя в кабинете? Хотя, если это правда, то чем я лучше, чем он? Могу ли я предъявлять теперь ему какие-то претензии?

- Полька!

Я едва успела накинуть халат и затянуть пояс, как Вик ворвался в ванную и подхватил меня на руки.

- Поль! – Воскресенский стиснул меня в своих объятиях.

И я невольно потянула носом запах с его шеи. Ничего. Только его парфюм.

- Родная, ты бы предупредила, что придёшь, у меня ведь сегодня совещание было! – Он запечатлел на моих губах нетерпеливый поцелуй.

- Вик…

– Идём, у меня для тебя сюрприз.

- Сюрприз?

- Да, я ведь обещал тебе романтический вечер. – Мы спустились, и Вик притянул меня к себе. – Нужно закрыть глаза.

Он положил мне свои ладони на веки.

Мы осторожно двинулись вперёд. Мне не хотелось никаких сюрпризов, мне хотелось просто поговорить. Моя решимость таяла с каждым его поцелуем.

Скрипнула дверь.

- Та-дам! – Вик убрал руки.

- Что это? – Хрипло спросила я.

Мы стояли во дворе, и приходилось  часто моргать от света.

- Это твоя новая машина.

Мой взгляд скользнул по новенькой чёрной иномарке, стоящей на подъездной дорожке. Её крышу украшал массивный красный бант.

- Но у меня даже прав нет.

- Получишь. А пока наймём водителя! Как тебе?

- Я даже не знаю… - Растерялась я, переводя взгляд с машины на Вика. – Она прекрасна, но…

- Никаких «но»! – Воскресенский привлёк меня к себе и страстно поцеловал. Его ладонь сжала мою ягодицу. – Поедем сейчас на ней в ресторан и отпразднуем! – Он посмотрел на меня и рассмеялся.

- Что? – С тяжким сердцем пробормотала я.

Муж протянул руку, вынул из моих волос травинку, покрутил её перед глазами и отшвырнул в сторону:

- Похоже, ты совсем не вылезаешь из сада. Отдыхай хоть иногда, ладно? Мне нужна весёлая, довольная и красивая жена. – Он поцеловал меня в нос. – Время, которое ты тратишь на свои раскопки в саду, лучше потратить на салон красоты и спа.

- Угу. – Сделав над собой усилие, улыбнулась я.

Уткнулась ему в грудь и больно стиснула челюсти, чтобы не дать волю слезам.

24

Я сижу перед зеркалом до темноты. Мне трудно свыкнуться с лицом, которое смотрит на меня из отражения. Делаю усилие, улыбаюсь, и уголки губ в зеркале медленно тянутся вверх. Хмурюсь, и лоб незнакомки покрывается продольными складками. Всё прежнее, но совсем другое. Всё чужое, не моё.

Когда после очередной операции снимали бинты, доктор пообещал, что скоро отёчность спадёт, мимика придёт в норму, шрамов не будет видно, лицо изменится, и я привыкну. Он был прав во всём, кроме последнего пункта: я не могу привыкнуть. Ни к новому облику, ни к боли, ни к тому, что у меня отобрали сына.

Каждый день, сворачиваясь на прохладных простынях в тишине комнаты, я до хруста стискиваю челюсти, чтобы не завыть. Снова и снова прокручиваю в памяти минуты своего убийства. Глухие звуки выстрелов, рассыпавшиеся лепестки роз, плач ребёнка и руки Марка, которые отнимают у меня самое ценное.

От этих воспоминаний вся моя боль превращается в силу. Я больше не плыву по течению, смиренно принимая волю судьбы, я намерена сама вершить её.

Я отниму у него жизнь.

Так же жестоко, как он отнял её у нас. Я даю себе обещание это сделать.

«- Я убью! Убью его, слышишь?! - надрывается во мне жестокий голос Загорского. – И тебя убью!»

И в мёртвой тишине я тихим шёпотом произношу:

- Я убью. Убью тебя, Марк.

***

- Ты опять кричала. – Говорит Александр Фёдорович, входя и присаживаясь на край моей кровати.

Я выбираюсь из сна, точно из кокона. Отталкиваю от себя влажное одеяло, приподнимаюсь, сажусь и провожу дрожащими ладонями по чужому лицу: оно отзывается болью. Чешется, зудит, стонет, как на перемену погоды.

Я убираю руки и долго смотрю на дядю Сашу. Одежда, в которой я спала, противно липнет к телу - она промокла насквозь от моих кошмаров.

- Со мной всё в порядке. – Надтреснуто говорю я.

- Я принёс тебе кофе. – Печально улыбается мужчина.

Он всё ещё держит себя в форме. Военная выправка, гладко выбритое лицо, запах одеколона. Я по сравнению с ним – разбитое корыто.

- Спасибо. – Тянусь к подносу, беру чашку, а тосты оставляю на тарелке. Знаю, что в последнее время уже больше похожу на скелет, чем на живого человека, но ничего не могу с собой поделать – у меня нет аппетита. Я и вздохнуть-то не смогу спокойно, пока со мной не будет моего сына. – Можно я возьму сегодня твой велосипед? – Спрашиваю у дяди Саши, делая глоток.

Его лицо покрывается лучиками морщинок.

- Поля, ты опять за своё? Давай, я отвезу тебя, куда скажешь, только не ходи туда снова, ладно? Хочешь, съездим на рынок, купим продуктов, свежего мяса, сделаем шашлык? Хочешь, поедем к реке, погуляем? Тебе нужен свежий воздух.

Я останавливаю его резким движением головы.

- Нет. – Делаю новый, обжигающий глоток. Чёрный кофе сжигает моё горло, и я кашляю. – Не волнуйся, я не поеду к нему. Забыл, какой сегодня день? Полгода, как не стало Вика. Я поеду на кладбище.

- Я отвезу тебя. – Примирительно вздыхает мужчина.

Кладёт свою сухую ладонь поверх моей левой руки.

- Спасибо. – Отзываюсь я.

- Нельзя, чтобы тебя видели. – Добавляет он.

- Меня никто не увидит. А если увидит, то не узнает. – Я вырываю руку и указываю на лицо. – Видишь это? Кто это? Ты знаешь её? Даже я не знаю.

- Полюшка… - Александр Фёдорович протягивает мне поднос. – Поешь.

- Не хочу, - качаю головой.

- Я сделал выбор, чтобы помочь тебе выздороветь, поэтому взял откупные Загорского. Я хотел, чтобы он забыл обо мне. Сделал это, чтобы быть рядом с тобой, чтобы помогать тебе. Но я не могу сражаться с ним. И ты не должна. – Он ставит поднос на столик. – Поль, у нас ещё остались деньги. Давай, уедем?

- Нет. Ты же знаешь, что я никуда не уеду без Ярослава. – Решительно говорю я.

- Вити нет, это уже данность. – Горько выдыхает мужчина. - Но ты ещё можешь начать новую жизнь. Есть деньги…

- Мне не нужны деньги! – Взрываюсь я. – Мне нужен мой сын!

Перед моими глазами снова наш дом. Теперь в нём высокие стены, целый штат охраны и новый хозяин. Я брожу вдоль периметра, прячась за деревьями, словно тень, и наблюдаю за всеми, кто въезжает и выезжает. Я знаю, где расположены камеры, и какой график работы у персонала. Я знаю няню своего сына в лицо, и знаю, что она никогда не оставляет его без присмотра, даже несмотря на то, что он постоянно раздражает её своими слезами.

- Ну, куда ты пойдёшь, девочка? Что же ты задумала?

- Это мой единственный шанс, Александр Фёдорович, это мой сын!

- Ты наблюдаешь за его домом уже полгода. – Он пожимает плечами. – Ты же понимаешь, что тебе не удастся его выкрасть? Это невозможно. А то, что ты хочешь сделать с Марком - равносильно смерти. Не загоняй себя под прицел, Полюшка! Ты должна сейчас сделать всё, чтобы оставаться мёртвой. Полины ни для кого больше нет, остались только воспоминания.

- Если ты не хочешь помогать мне, то я сделаю это сама, не переживай. – Отворачиваюсь к окну.

- Я помогу. Помогу. – Нехотя соглашается мужчина. Его рука снова накрывает мою, сжимает настойчиво, неуютно. – Я не хочу потерять тебя снова. – Он наклоняется ближе.

Я поворачиваюсь и смотрю в его глаза. Тот же взгляд, что и у Вика. Но я не хочу опять быть должной кому-то, не хочу быть обязанной, поэтому сразу ставлю между нами барьер и отстраняюсь.

- Александр Фёдорович, не надо. – Делаю глоток кофе. – Пожалуйста. Это лишнее.

- Да, - он смущённо опускает глаза, - прости, тебе сейчас не до этого…

- Нет, вы простите. – Теряюсь я. – Но я не могу. И даже не из-за Вика. Просто больше не хочу ничего такого. Никогда. Ни с одним мужчиной.

- Поля, я ничего такого не имел в виду. – Как-то не слишком уверенно мнётся дядя Саша.

- Не надо. – Я нервно дёргаю плечом и нечаянно расплёскиваю кофе. – Чёрт… Просто я должна была это сказать, чтобы быть честной. – Ставлю кружку на тумбочку и смотрю на него. – Я заберу сына и уеду. Одна. Пойми меня, дядь Саш, я никого больше не смогу сделать счастливой. Я травмированная, раскуроченная, я - мёртвая изнутри! И я тебе не нужна. Лучше отпусти меня сразу, мне всё равно придётся уйти.

- Я понимаю. Да. – Выдыхает он.

***

На кладбище холодно и сыро. Под ногами хрустят ледяные корки замёрзших луж, в ветвях деревьев каркают злые вороны.

Я застёгиваю куртку под самое горло, плотнее сдвигаю к носу капюшон. Мороз обжигает мою кожу, а колючий ветер лезет за воротник, но я продолжаю идти уже знакомой дорогой среди оградок и могил, пока не останавливаюсь у большого мраморного надгробия.

Тяжело опускаюсь на скамью и долго смотрю на чёрно-белые фото на камне. Одно из них моё – та, прежняя Полина действительно умерла. Наивная, покорная, добрая девчонка, которая верила в светлое будущее, её больше нет.

Рядом со мной садится дядя Саша.

Теперь мы с ним вместе долго смотрим на портрет улыбающегося Вити на надгробии. Кажется, что вот-вот он рассмеётся по-настоящему и скажет нам: «Ну, что вы приуныли? Поверили, что я реально мёртв? Ха-ха-ха!» И я тоже улыбаюсь, глядя на его лицо в лучах утреннего солнца, потому что знаю – реально мёртв.

«Ты умер, Витя. И тебя уже не вернуть. Твоя кровь на моих руках. И на руках Загорского. Но он за всё ответит, я обещаю».

- Замёрзла? – Спрашивает меня дядя Саша.

- Нет, я ещё посижу.

- Подожду в машине. – глухо отвечает он.

Встаёт и уходит, чтобы дать нам с Витей побыть наедине. Знает, что я буду с ним разговаривать. Что буду просить прощения, что буду рассказывать о сыне, что буду плакать.

Александр Фёдорович уходит, а я крепко сжимаю пальцы в кулаки и смотрю на свой портрет. Полина умерла, и она останется с Виком. Навсегда.

- Ох, Вить…

Где-то высоко над головой каркает ворон, и я невольно вздрагиваю. Птичий крик словно вырывает меня из долгого сна. И очень вовремя, потому что я вижу подъезжающий к кладбищенской ограде кортеж из трех тёмных автомобилей.

Я медленно сползаю со скамейки вниз и пробираюсь среди могил. Моё сердце колотится, дыхание бьётся где-то в горле. Я бегу, ползу, снова бегу и, наконец, затаиваюсь за одной из массивных плит. Падаю на землю и боюсь поднять голову. Я чувствую его приближение каждой клеточкой кожи. Я ненавижу его всем своим существом. Я слышу его шаги.

«Как?! Как он смел? Как смел приехать и осквернить своим присутствием память того, кого хладнокровно убил?!»

Я наклоняюсь спиной на памятник, закрываю глаза и пытаюсь отдышаться. Пульс шумно колотится в висках. Моё тело дрожит, покрывается испариной. Наконец, слышатся голоса. Я собираюсь с духом и осторожно выглядываю из-за плиты, и моё сердце дёргается, точно рыба на крючке.

Загорский приближается к могиле. Охранники остаются стоять  вокруг, а он по-хозяйски ступает за оградку. Марк весь в чёрном: на нём черная водолазка, чёрные брюки и длинное чёрное пальто. Белый комбинезончик, который надет на ребёнке в его руках, смотрится неуместным и нелепым белым пятном во всей этой хмурой смеси грязи и серости.

Стая ворон срывается с ветвей с ожесточёнными криками, и я прячусь за плиту и закрываю ладонью рот.

Мне так больно, что хочется кричать. Вот он – мой сын, тут, рядом. А я не могу к нему подойти и дотронуться до него. Я боюсь даже смотреть в их сторону. Слышу, как ребёнок кряхтит в его руках, как капризничает, собираясь расплакаться, и у меня горячо приливает к груди, появляется распирающее чувство – мне хочется взять его на руки, прижать к себе, накормить.

Я дрожу всем телом, а по моим щекам катятся слёзы.

«Дыши! Дыши!» - приказываю я себе. Но у меня не получается.

Я задыхаюсь, падаю с разбега в яму паники и боли. Открываю рот, но не издаю ни звука. Мой беспомощный, дикий вой растворяется в кладбищенской тишине, оседает пеплом на сухих стенках пересохшей гортани. Я корчусь как от ударов, но кто-то там, наверху, решает, что испытаний для меня недостаточно, и мне вдруг мерещится, что кто-то ласково произносит слово «мама», и я сползаю вниз и ложусь на землю. Морщусь, понимая, что это галлюцинации, кручу головой и отчаянно стряхиваю их с себя.

Мне жжёт кожу от них. Я кромсаю ногтями стылую землю и иней, чтобы не заскулить, и закрываю ладонями уши, чтобы не слышать голоса. А затем снова ползу и осторожно вытягиваю шею. Гипнотизирую взглядом белое пятно в его руках. Оно моё, моё. Это мой сын. Мой!

«Сыночек, я за тобой приду», - обещаю я, размазывая грязными руками слёзы по лицу, и затихаю, когда вдруг Загорский, словно что-то почуяв, бросает взгляд в мою сторону. Я прижимаюсь к холодной плите и больше не дышу. Долго. Очень долго. Мёртвые могут совсем не дышать.

Не знаю, сколько времени проходит прежде, чем они уезжают, но когда всё стихает, я встаю с земли и бегу к машине. Кричу, чтобы Александр Фёдорович вёз меня домой. Забежав в дом, я нетвёрдым шагом иду в свою комнату, запираюсь, снимаю капюшон и подхожу к зеркалу. Чужое лицо кривится при виде меня, оно словно надсмехается. Я смеюсь ему в ответ. Мы не нравимся друг другу, но мы теперь в одной лодке. Навсегда.

Я беру ножницы, натягиваю косу, беспощадно отрезаю её и отшвыриваю в сторону. Рваные светлые пряди испуганно топорщатся в разные стороны, но мне это нравится. Я перебираю их пальцами и улыбаюсь. Остаётся только покрасить.

- Какой выберем цвет?

Чужое лицо расплывается в кривой ухмылке. Оно голосует за рыжий.

- Да, пожалуй, тебе пойдет. – Соглашаюсь я.

25

- Марк Григорьевич, - попытался воззвать к моей милости один из охранников, - может, уже хватит?

Я покрутил в руках сигару.

- А ты слышишь, что уже хватит?

Удары в дверь морозильной камеры становились менее активными. Находящийся внутри огромного холодильника человек терял силы.

- При такой температуре он замёрзнет насмерть минут через двадцать. – Кашлянул новенький.

Я перевёл взгляд на старшего охранника, тот работал у нас уже шесть лет и прекрасно знал мои методы. Он даже бровью не повёл с того момента, как я швырнул в морозильную камеру директора завода и закрыл дверь на засов.

- Значит, - я снова лениво взглянул на молоденького охранника, - у него есть в запасе целых двадцать минут, чтобы всё мне объяснить.

Медленно раскурил сигару, устроился удобнее в принесённом для меня кресле и закинул ногу на ногу. Когда кто-то страдал, моя собственная боль немного притуплялась, и это не могло не радовать.

Я взглянул на часы. Этот шакал, дядя Воскресенского, убежал звонить племянничку ещё в тот момент, когда я пытался поговорить с батей Киры по-человечески, значит, Вик скоро будет здесь. Ну, что. Ждём-с.

- Марк, открой! Открой, я ни в чём не виноват! – Доносилось из камеры.

Голос директора завода слабел.

- Что-что? Не слышу! – Я повысил голос. - Ты хочешь вернуть мне мои бабки?

- Ма-а-арк!

Я усмехнулся.

Эта жирная тварь решила, что, если его шлюха-дочь трахается с Воскресенским, то он может смело обворовывать нас? Это вряд ли. Со мной такой номер не пройдёт. Пусть ещё скажет спасибо, что я обошёлся холодильником и не стал марать свои руки об его жирную тушу.

- Ма-а-арк!

Я медленно вдохнул и выдохнул.

Обвёл взглядом складское помещение, посмотрел на охранников. Один с отсутствующим видом глазел по сторонам, другой играл в телефоне, третий читал газету, и только новенький нервно дёргался от каждого крика, доносившегося из-за двери. Придётся его уволить.

- Ма-а-арк!

Пора бы Воскресенскому и появиться. Я втянул в лёгкие дым и медленно выдохнул. Накопившееся за эту неделю напряжение никуда не делось. Мне не было достаточно слов Вика о том, что он мне благодарен за то, что я его «выручил», уведя из офиса его жену. Я хотел, чтобы он мучился. Чтобы страдал так же, как страдаю я из-за всей этой ситуации. Я был виноват перед ним, и мне хотелось его за это наказать.

- Эй! – Послышались торопливые шаги. Воскресенский влетел в помещение заводского склада, точно разъярённый бык на корриду. – Ты в своём уме?! – Он был явно взбешен, но меня это никак не трогало. – Он там?! – Вик дёрнул дверь морозильной камеры и взглянул на засов. – Он же сдохнет, Марк! – Обернулся ко мне. – Ты понимаешь, что за дерьмо ты творишь? Он же сдохнет там к чертям! Что с тобой?!

Я смотрел, как пепел с сигары осыпается на пол, затем медленно поднял взгляд на него.

- Да и хрен с ним. Сдохнет и сдохнет.

- Ты что несёшь?! – Воскресенский подбежал ко мне, всплеснул руками. – Где директор завода? Он там? Внутри?

- Да. – Улыбнулся я. – Загорает.

Мне понравилось, как искривилось в бешенстве лицо Вика. «Слабак! Ни черта ты мне не сделаешь. Ты просто слизень, тряпка, дешёвое ссыкло».

- Дай мне ключи!

Из морозильной камеры послышались слабые удары. Похоже, у жирной твари кончились силы.

- Дай их сюда! – Заорал Вик.

- Зачем? – Я поднялся с кресла. Затянулся и выпустил дым прямо ему в лицо. – Хочешь выпустить эту шкуру?

- Да что он тебе сделал? – Покраснел Воскресенский.

У друга не хватало мужества, чтобы быть жестче со мной.

- Ты же знаешь, у меня везде свои люди. На этом заводе, в том числе.

- И? – Его терпение подходило к концу.

- Отсюда на днях ушло несколько партий товара, по качеству которого нам предъявили претензии. Когда я стал выяснять, что с этим товаром, оказалось, что его отгрузили без документов и накладных. Не знаешь, как так вышло?

- Не знаю. – Он махнул в сторону камеры. – Давай, откроем и всё выясним.

- Может, мне тебе лучше написать, сколько мы потеряли?! – Выкрикнул я. – А?! Может, количество нулей приведёт тебя в чувство?!

Замерший в дверях дядя Воскресенского напряжённо свёл брови, готовясь в любой момент вступиться за племянника.

- Дай мне ключи. – Выдохнул Вик. – Я открою эту дверь и спрошу у него, кто и как присвоил наши деньги.

- Он ещё не дозрел.

- Да что с тобой? – Воскресенский заметался, хватаясь за голову. – Нельзя же вот так человека…

- Да мне надоело, как ты с ними со всеми сюсюкаешься! – Не выдержал я. Мне хотелось схватить Вика за грудки и, как следует, встряхнуть, но я понимал, что время для этого ещё не пришло. - Нельзя же быть настолько тупорылым! Вместо того, чтобы уважать тебя, они творят, что хотят. Хватит вылизывать их жирные жопы, Вик!

- Я просто хочу решать вопросы мирным путём. – Он вытянул руку. – Дай мне ключи, и мы поговорим с ним цивилизованно.

- А, может, дело просто в том, что ты пялишь его дочь?! – Я выплюнул эти слова буквально в его лицо.

Воскресенский побледнел, но не растерялся. Гордо расправил плечи.

- Что ты несёшь? – Прозвучало как-то неуверенно и даже жалко.

- Не нравятся мои методы, разгребай дерьмо сам. – Я положил в его ладонь связку ключей и направился к двери.

Вик не стал меня останавливать, сразу бросился к двери камеры. Послышался лязг замка, взволнованные голоса. Я вышел, задев плечом Александра Фёдоровича, и сел в свой автомобиль. Погнал его по улицам, рыча от злости и вдавливая педаль в пол до упора.

Для меня было бы легче, если бы Полина всё рассказала Вику. Я ненавидел его, ненавидел их обоих. Ненавидел! Всем было бы проще, если бы Воскресенский обо всём  узнал, но она предпочла промолчать, чтобы не потерять бабло и комфорт. Продажная тварь.

- Сука! Сука! – Я ударил по рулю.

Меня раздирало на части от мыслей о ней. Если бы я не знал, какие её губы на вкус, если бы не вдыхал запах её мягких волос, если бы не пил её дыхание там на поляне, не чувствовал, как она бьётся подо мной в экстазе, если бы не видел её глаза, когда она кончала… Если бы, если бы!

- Сука! – Ударил по рулю ещё раз, и звук клаксона заставил меня прийти в себя.

Мой автомобиль вильнул на встречку и чуть не врезался в идущий навстречу грузовик.

Вырулив на обочину, я остановился и попытался отдышаться. Нужно было как-то прекратить всё это, но я не знал как. Другие женщины не могли заглушить даже часть того голода, который я испытывал, думая о Полине. Мне нужна была новая доза этой чёрной страсти, и я ненавидел из-за этого и себя, и Вика, и её. Ненавидел весь мир.

Кто-то должен был первым разорвать этот кровавый узел, пока он не затянулся так сильно, что уничтожил бы нас всех.

В кармане раздался звонок. Я вытащил мобильник.

- Да.

- Марк, это я. – Голос Воскресенского поднял мой уровень нетерпимости до крайнего предела. Моё сердце забилось оглушительно громко. – Я решил все проблемы. Мы поговорили. В общем, это недоразумение.

- Ну да. – Прорычал я.

- Да, всё будет нормально, не кипятись. – Он прочистил горло. – Лучше скажи, дружище, что ты делаешь вечером?

- Зачем?

- Ремонт почти закончен, и мы решили отметить новоселье. Приходи!

Я хотел отказаться, но что-то внутри не давало мне этого сделать. Я молчал, тяжело дыша в трубку.

- Приходи, мы с Полинкой будем тебя ждать.

- Я…

- В шесть часов!

- Хорошо. – Процедил сквозь зубы и скинул звонок.

Подумал пару минут, затем набрал номер Киры.

- Привет, что делаешь сегодня вечером?

- Для тебя я всегда свободна. – Промурлыкала она.

- Пойдёшь со мной в шесть вечера на новоселье к Воскресенскому?

- Куда? - Её голос осип.

- К твоему трахалю, Кира.

- Да пошёл ты!

- Так пойдёшь или нет?

- Будет даже интересно. Ладно, пойду.

- Заеду в половину. – Бросил я.

Даже если бы Кира знала, что я сегодня чуть не отправил на тот свет её папашу, ей было бы глубоко по хрену на этот факт. В мире, где всё покупается и продаётся, нет места сантиментам.

26

- Что он в ней нашёл? – Прошептала Кира, в очередной раз повиснув на моей руке.

Она не отцеплялась от меня с того момента, как мы вошли в дом.

- В ком?

- В этой деревенщине с косой до пояса.

Я бросил взгляд в сторону гаража. Вик хвалился нашим партнёрам новой тачкой, которую подарил жене, а та бегала вокруг столика у бассейна и наливала гостям шампанское, точно какая-то прислуга. Если он позвал на новоселье такое количество народа, неужели, не мог нанять персонал в помощь?

- Чем тебе не угодили её волосы? – Задумчиво проговорил я.

Полина, похоже, и сама не ожидала, что на новоселье явится столько людей. Она выглядела немного растерянной и чувствовала себя явно не в своей тарелке среди всех этих девушек-трансформеров, которых приволокли с собой напыщенные индюки, которых Вик звал своими приятелями.

- Если нарастила конский хвост, так нужно, хотя бы, укладывать его красиво. – Хмыкнула Кира и потянулась за бокалом. – Будешь?

- Нет. – Поморщился я.

Моя кожа ещё помнила прикосновение этих шёлковых прядей. Полина распустила локоны, и те свободно струились по её плечам. Я не понимал, какая ещё укладка нужна этим роскошным волосам? Мне нравилось просто смотреть на них, а при мысли о том, чтобы потрогать их или вдохнуть запах, всё нутро продирало до самых костей.

- Мы долго спорили! – Вик повёл за собой всю компанию вдоль участка. – Жена хотела прудик, но я настоял на том, чтобы оборудовать здесь небольшой бассейн! Да, красавица? Ты не жалеешь?

Он прихватил её за талию и поцеловал в шею. Толпа загудела, а Полина, стушевавшись, спрятала взгляд.

- Ну, что? Пора к столу? – Обратился Воскресенский к гостям. – Приглашаю всех в дом!

Я поймал её взгляд. Полина посмотрела на меня и быстро отвернулась. Проследовала в дом за гостями.

Мы вошли следом.

Вик рассаживал гостей и весело шутил, а она молчаливо таскала с кухни тарелки и приборы. И мне всё сильнее хотелось придушить за это Воскресенского.

- Они совсем не смотрятся вместе. – Сказала Кира, усаживаясь за стол. – Но я понимаю, почему она вышла за него.

- Почему? – Я тяжело опустился рядом.

- Он давал деньги на лечение её матери. – Моя спутница подмигнула Вику и посмотрела на меня. – Чувство благодарности иногда заставляет женщин забыть о собственной ценности, предать самих себя. – Она улыбнулась, довольная собственной мудростью. – Моя мать так всю жизнь с отцом прожила. Она говорит: «Благодарность – праматерь любви». Мерзость, правда?

- Так ты трахаешься с ним? – Не знаю зачем, спросил я.

- С кем?

- С Виком.

- А ты ревнуешь? – Рассмеялась Кира.

- Зачем тебе это?

Она пожала плечами.

- Пуркуа па? – И закатила глаза. – Почему бы и нет, как говорят французы. Я – свободная девушка.

- Друзья, предлагаю выпить! – Прервал наш разговор Воскресенский. – Иди сюда, Поля!

- Иду. – Раздалось за нашей спиной.

Я обернулся.

Полина, поджав губы, поставила перед нами на стол тарелки и направилась к мужу.

- Упс, - хихикнула Кира, - надеюсь, его супружница не слышала, о чём мы говорили.

- Иди ко мне, - Вик обнял жену за талию. – Друзья! – Свободной рукой он поднял бокал. – Я хочу, чтобы мы выпили за мою обожаемую Полинку! Только благодаря её трудам этот дом преобразился, и только благодаря ей преобразился и я. – Он поцеловал её в шею, и Полина смущённо опустила взгляд. – Надеюсь, что очень скоро по этому дому будут топать маленькие ножки наших детей. Ты за, дорогая?

- Конечно. – Тихо ответила она.

Воскресенский присвистнул.

- Тогда не будем откладывать это в долгий ящик, займёмся прямо сегодня! – Рассмеялся он, расплёскивая шампанское на скатерть.

Гости зааплодировали, а Полина покраснела и, аккуратно высвободившись из его объятий, села за стол.

- Бери бокал, Марк. – Обратилась ко мне Кира.

Я взял его и до боли сжал в пальцах. Надави я чуть сильнее, и стекло бы раскрошилось. Меня словно что-то жалило изнутри, впивалось и сжимало обручем грудь. Какая-то тоска.

Я в принципе никогда не испытывал ревность. Не знал, что это такое. Женщины соревновались друг с другом, кто быстрее окажется в моей постели, кто лучше доставит мне удовольствие, но все они понимали, что на этом наши отношения будут окончены. Никто не мог претендовать на то, чтобы быть рядом со мной дольше пары ночей.

Но эта Полина – она сломала систему и меня заодно. Я думал только о том, какую боль ей причинить, чтобы она не имела надо мной больше власти. Думал о том, что бы сделать, чтобы не желать её больше. И одновременно мне не хотелось делить её ни с кем. Особенно с этим павлином, который распинался перед своими гостями, не обращая на неё внимания.

Полина встала и поспешила на кухню. Я чуть не сорвался за ней следом. Вовремя опомнился, взял бокал и осушил его залпом. А когда она вернулась и принялась кружить вокруг гостей в своём простеньком сарафанчике, обтягивающем аппетитную попку и ладную грудь, я залпом осушил и второй.

- Расскажи, расскажи, Марк! – Потребовал Вик.

А я хрен знает, о чём он там спрашивал. Я его даже не слушал.

Сидел, наблюдая за ней, облизывал губы, взбудораженный фантазиями о том, что скрывается там, под её сарафанчиком, и всё глубже и глубже погружался в бездонную чёрную пропасть ревности.

- Что?

- Расскажи, как мы с тобой чудили, когда были мальчишками! – Попросил он.

И я сжал зубы до скрипа. Поставил пустой бокал на стол и улыбнулся. Единственное, о чём мне хотелось рассказать, так это о том, как я буду душить и ломать на части каждого в этой комнате, кто посмел смотреть на неё оценивающим, плотоядным взглядом. Как буду рвать на части каждого, кто косился в вырез её чертового сарафана, пока она подавала горячее.

- Расскажи!

И я нехотя стал вспоминать и выдавать им факты один за другим. Все привычно ржали, аплодировали, а Вик вне себя от радости покатывался со смеху.

Полина, слушая меня, улыбнулась лишь уголком рта, и я ощутил в этот момент такое удовольствие, будто только что покорил Эверест – вот так на меня действовала одна её улыбка. И мне захотелось встать и сообщить каждому из присутствующих, что эта удивительная, до одури красивая женщина – моя.

Но это было не так, и это уничтожало меня, это злило моих демонов, призывало их к действию.

- Давайте выпьем ещё! – Никак не мог угомониться хозяин дома. – Марк, ты обещал мне систему сигнализации и видео-охраны, и где она?

- Точно, я и забыл. – Произнёс я. – Сделаем.

- Тебе выговор! Давай тост! – Воскресенский разговаривал нарочито громко, он явно чувствовал себя звездой вечера.

- Хорошо. – Я встал.

- Говори-говори!

Но я не мог сказать ни слова, пока Полина не перестанет метаться от гостя к гостю и не сядет. Наконец, она вытерла руки о полотенце и подошла к Вику.

- Ну! – Нетерпеливо выкрикнул он, потрясая бокалом.

Полина, стараясь не смотреть на меня, взяла бокал за тонкую ножку и подняла вверх.

- Говорят, когда в доме счастлива женщина, - я с трудом втянул носом воздух и посмотрел другу в глаза, - счастлива и вся семья. Поэтому пусть этот дом будет наполнен женским счастьем. – Сказал я, сделал глоток и поставил бокал на стол.

- За такое надо выпить до дна! – Замахал рукой Вик.

- Давайте до дна! – Поддержали гости.

Теперь я смотрел только на неё.

Она стояла рядом с ним и смотрела на меня. Бокал в её руке дрожал, а глаза блестели. Пока все пили шампанское и улюлюкали, Полина лишь пригубила напиток и тоже поставила обратно на стол.

- У тебя явно какие-то проблемы, ты такой напряжённый, - шепнула мне на ухо Кира, когда я сел на место.

Я ничего не ответил.

Продолжал сидеть и следить взглядом за Полиной. Она уходила, и мне становилось не по себе. Приходила, и меня отпускало. Я, как верный пёс, готов был пуститься за ней по следу, но вынужден был сидеть и слушать показушные россказни Воскресенского. И мне кусок в горло не лез от потребности с ней поговорить.

- Может, сделаем перерыв и подышим воздухом? – Предложил я.

- Точно! – Поддержал Вик, выбираясь из-за стола. – Я же не показал вам свою новую печь барбекю!

- Пойдём, - потянула меня за собой Кира.

- Иди, я позже подойду. – Сказал я и подтолкнул её к выходу, куда потянулись все гости.

Во дворе заиграла музыка, и девушка, подобрав рукой подол платья, ринулась туда. Я завернул в коридор, дождался, когда все выйдут на улицу, а затем направился в кухню – вслед за Полиной.

27

Полина

- Чёрт! – У меня тарелка выскользнула из рук и с треском рухнула в специальное отделение в посудомоечной машине. Хорошо хоть, не разбилась.

Я думала воспользоваться уединением на кухне, чтобы отдышаться и прийти в себя, но появление Марка нарушило все мои планы и заставило снова ощутить острое напряжение.

- Что тебе нужно? – Увидев, как он приближается, я попятилась назад.

Загорский двигался, точно опасный хищник. Плавно, изящно, сексуально. И это невольно возвращало меня к моменту нашей близости, о которой я хотела бы забыть и больше никогда не вспоминать.

- Зачем ты пришёл? – Я остановилась, чтобы не показывать свой страх.

Но тут же выдала его, бросив взгляд за окно и в сторону гостиной.

- Почему ты не сказала ему? – От звука голоса Марка мне стало зябко.

Он подошёл вплотную и буквально вжал меня в стену между холодильником и окном.

- Что?

- Не строй из себя дуру. – Мужчина навис надо мной сверху. – Почему ты не сказала ему?

- О чём? – Хрипло спросила я, прислушиваясь к звукам в гостиной.

Вдруг кто-то из гостей остался в доме?

- Ты знаешь, о чём. – Он наклонился ниже, и я от испуга ударилась затылком о стену. – Почему ты делаешь вид, что ничего не произошло?

За окном грохала музыка, и слышались весёлые крики. Я задрожала, следя за взглядом Загорского, которым он обвёл меня с головы до ног.

- Потому, что не хочу. – Я попыталась оттолкнуть его. – Отойди!

Но его рука молниеносно метнулась к моей шее и больно сжала горло.

- Значит, тебе так удобно? Да? Удобно, что он ничего не знает?

- Пусти! – Я ударила его ладонью в плечо.

- Бей, Полина. – Прорычал Загорский. – Мне нравится эта боль. Ударь меня ещё раз. Давай!

- Это было ошибкой. – Тяжело дыша, прохрипела я. – Просто я была не в себе.

И ещё раз попыталась его оттолкнуть.

- Значит, я сам ему скажу. – Улыбнулся Марк.

Его рука ослабила хватку и переметнулась на моё лицо. Сдавила мои щёки.

- Сам скажу.

Загорский пугал меня до дрожи во всём теле. Но боялась я не его беспощадных рук, причиняющих боль, и не жестоких слов, а его взгляда – дикого, голодного, сумасшедшего. Взгляда, который говорил о том, что его хозяин не контролирует себя и способен на всё, что угодно.

- Нет. – Попросила я. – Не говори.

Он хрипло рассмеялся.

- Да… А ведь ты ничем не лучше остальных, Полина. – Его голос прошёлся по моей коже, словно наждаком, больно сдирая поверхность. – Ты такая же лживая, мерзкая сука…

Он выдохнул мне это прямо в губы, и я почувствовала, как от трения о его грудь затвердели мои соски. Они так напряглись, что это почти причиняло мне боль. Я тяжело задышала, закрывая глаза.

- Да. – Прошептала я, отворачивая лицо. – Я такая. А теперь уходи. Пожалуйста.

- Нет, я тебя не отпущу. – Марк навалился и буквально впечатал меня в стену. Его рука скользнула по моему бедру вверх, пробралась под подол сарафана и сжала ягодицу. – Может, мне хочется, чтобы ты была рядом?

- Я сейчас закричу. – Выдохнула я ему в шею.

Подняла веки и увидела перед собой его затуманенный желанием взгляд.

- Валяй. – Усмехнулся он.

- Уходи, Марк. – Всхлипнула я, облизнув губы. – Можешь говорить ему всё, что хочешь, мне плевать. Я тебя не хочу.

Его пальцы коснулись кружева моих трусиков и обнаружили, что те уже мокрые, прямо-таки насквозь.

- Ты меня хочешь. – Издевательски произнёс он. Глядя, как я мотаю головой, он надавил пальцами на кружево, и я ощутила, как под ним всё набухло от желания, стало горячим и влажным. – И я тебя хочу, Полина. – Его пальцы сдвинули ткань трусиков и принялись водить по кругу по припухшим губам и клитору. – И мы оба ничего не можем с этим поделать.

- Марк… - с моих губ сорвался предательский стон.

- Я даже от ревности кайфую. Болит – значит, жив. – Он скользнул пальцем внутрь меня, убеждаясь, что я готова его принять. Я протестующее всхлипнула, и Загорский жадно укусил меня в губы. – Ты можешь ненавидеть меня и дальше, а я буду ненавидеть тебя. Главное, что это взаимно.

- Уйди…

Его пальцы погрузились в меня так глубоко, что я застонала и подалась бёдрами навстречу, вцепляясь пальцами в его плечи. И это вызвало у Загорского лишь довольный смешок.

Я задрожала от бессильной ненависти и возбуждения. Теперь я ненавидела себя так же сильно, как и его. Я готова была умолять, чтобы он продолжал, и Марк знал это. Он наслаждался своей властью надо мной.

- Как ты хороша, - прошептал он, видя, что я бьюсь в его руках от подступающего наслаждения.

И специально медлил, заставляя меня чувствовать всё острее.

Несмотря на сиреневые круги перед глазами и желание стонать во весь голос, я нашла в себе силы посмотреть в его чёрные глаза. Увидела, как он скалится, довольный тем, что со мной происходит. Жгучее желание раздирало меня на части и едва не причиняло боль.

Я готова была умолять, чтобы он отымел меня прямо здесь, на этой кухне, но вместо этого кусала губы и тихо падала в розовое марево накатывающего волнами удовольствия. А Марк продолжал настойчиво водить пальцами по моей влажной плоти, то сдавливая, то отпуская, то погружаясь в меня и скользя всё быстрее, то издевательски замирая.

- Если ты хочешь быть шлюхой, будь ею. – Прошептал Загорский, заставляя меня смотреть ему в глаза и двигаться бёдрами навстречу. – Но тогда я буду приходить и брать тебя, когда захочу.

Он улыбнулся, подталкивая меня к краю пропасти и впиваясь в меня своими пальцами всё сильнее. И его улыбка была в эту секунду столь же порочной и дьявольской, сколь и прекрасной. Она не давала мне вдохнуть воздуха и пошевелиться, не позволяла даже моргать.

- Когда захочу, Полина.

Марк навалился на меня, повёл языком вверх по моей шее и осторожно прикусил зубами за подбородок. И в этот же момент уже знакомая тяжесть в низу моего живота налилась горячим теплом и наполнила жаром каждую клеточку тела.

- Когда захочу.

Я запрокинула голову, втягивая в себя воздух, будто сумасшедшая. Зрачки под моими веками заметались и затянулись слепящей белизной. Сердце запрыгало, как в безумной скачке, а из приоткрытого рта вырвался приглушённый стон, который Загорский тут же погасил своими губами.

- Нет. – Жалобно.

- Да. – Усмехнулся он.

Что-то внутри меня сжалось, а затем вдруг лопнуло, взорвавшись брызгами бесконечного оргазма. Я задрожала и обмякла в его руках. Упала лицом на его плечо, и мой живот свело горячей судорогой. Ноги задрожали и потеряли способность удерживать на себе вес моего тела.

Загорский поддержал меня на своих руках, с силой прижав к себе, и было в этом жесте что-то запретное, но очень интимное. И мне было плевать, что моё тело бессовестно предало меня, заставив отдаться врагу.

Но в следующее мгновение Марк выдохнул и сбросил меня с себя, как ненужную вещь, и прежде, чем отойти, медленно провёл пальцами по моему лицу:

- Вот сколько ты стоишь, Полина. – Коснулся моего носа, затем губ. Коснулся пальцами, что пару секунд назад ещё были во мне. – Ты просто дешёвка, вот и всё.

Развернулся и… просто ушёл.

Я осталась стоять, прислонившись к стене и тяжело дыша. И что-то мне подсказывало, что ему не стало легче.

28

Марк

Две грёбаных недели. Целая вечность…

Я мог бы сказать, что наслаждался жизнью, трахал красивых дурочек и просаживал бабки в клубах всё это время, но ничего такого не было. Да оно и не помогло бы. Я был уничтожен, раздавлен и метался по городу в поисках хоть какого-то решения. Ни алкоголь, ни работа не были способны заглушить мою тоску.

Я сотни раз прокручивал в голове этот наш с ней разговор на кухне. Всей той чушью, что я нёс в тот момент, у меня не получилось выразить словами  то, что творилось у меня внутри. Я не хотел чувствовать то, что чувствую, и не понимал, как сказать ей, что она мне нужна. Мне – настоящему монстру. Зачем?

Что бы я стал с ней делать?

Утопил бы в своём безумии, сломал бы, искалечил?

Она не такая, и с ней так нельзя.

Во мне нет того, что обычно ищут женщины. Я пуст, неспособен любить, я даже слов таких не знаю. И я не привык жить наполовину: мне либо всё, либо ничего. И для меня в новинку считаться с чужими желаниями, жить ради кого-то – нет, я такого не знаю, так не умею.

А чего хотела от жизни эта маленькая испуганная девочка с длинными волосами? Жить в большом доме, печь эти чертовы пироги, растить цветы на клумбах и ждать своего мужа с работы? Тогда она сделала правильный выбор: Вик умеет играть в эти игры, он справится с этой ролью лучше других.

А что мог бы дать ей я?

Выжженное поле обид маленького мальчишки, которого всё детство бил отец? Чёрную пустыню из равнодушия, которую оставила после себя нелюбовь матери? Осколки одиночества и тоски брошенного юноши, который научился покупать лишь суррогат любви, чтобы хоть на миг, но почувствовать себя кому-то нужным?

Нет, я и так достаточно вывалял её в этой грязи. Оскорблял, пугал, унижал, и теперь Полина не ждала от меня ничего хорошего. Мне нужно было оставить её в покое. Нужно было…

Тогда какого, мать вашу, хрена я круглосуточно, и днём, и ночью думал только о ней?! Почему этот, мать вашу, мир сузился вдруг до размеров грёбаного дома, в котором она жила? Почему я больше не представлял своей жизни без того, чтобы знать, что где-то есть эта чёртова Полина, что она дышит, и что с ней всё хорошо?

И почему всем мои демоны, которые помогали мне ставить на колени сильных мира сего, в одночасье сами вдруг повалились ей в ноги, превращаясь в раненых, загнанных и уставших зверей? Откуда в ней столько власти над моим сознанием? И почему с каждым брошенным в её сторону обидным словом эта власть только росла?

- Скучаешь? – Подсела ко мне миловидная брюнетка.

Улыбнулась, провела носом по моей щеке.

Я смерил её хмурым взглядом.

Кто она? Как я, вообще, оказался на этой вечеринке? Заехал по приглашению делового партнёра, переговорил с ним, сел на диван и предался мыслям, которые гнал от себя все эти дни. Вспомнил о том, что Вик укатил в командировку, а Полина осталась дома одна. Ведь я же приказывал себе не ходить к ней! Но снова и снова думал о том, что мне это жизненно необходимо, что если не пойду, то сдохну.

Сколько я здесь так просидел?

- Эй, красавчик. – Усмехнулась незнакомка. – Ты меня слышишь? Выпивкой угостишь?

- Нет. – Я отдёрнул руку, встал, поставил бокал на стол и направился к выходу.

« -Какого чёрта ты делаешь? – Спрашивал внутренний голос, когда я садился в машину. – Зачем идёшь к ней? Что тебе от неё нужно?

- Сам не знаю. – Отвечал я.

- И что ты ей скажешь?

- Ничего. Просто увидеть хочу.

- Враньё.

- Ты ей не нужен. Она играет с тобой.

- Она мне тоже не нужна!

- Снова враньё. Она не ждёт тебя. Снова попытаешься взять её силой? Запугаешь? Снова предашь друга?

- Она играет с нами обоими!

- Она боится тебя.

- И это правильно. Если заглянет в меня глубже, она перестанет бояться и начнёт жалеть, а я не выношу жалости.

- Значит, снова сделаешь ей больно?

- Только так я перестаю ощущать свою вину».

Машина поглощала чёрную ленту дороги, а по обеим сторонам от неё мелькали сотни огней. Меня трясло от предвкушения встречи, и я знал, что Полина ждёт меня. Она не могла не чувствовать, что мои демоны идут по её следу и ждут лишь подходящего момента, чтобы сорваться со своих цепей. Они не знали пощады, они жаждали новой порции наркотика, которым я был одержим. Одержимость выместила из моей головы все остальные чувства.

В доме на первом этаже горел свет. Мне было плевать, одна она там или с кем-то. Я прикажу всем выметаться и останусь с ней наедине.

«- Она не откроет.

- Значит, я вынесу дверь.

- И что ты скажешь Вику?

- Мне плевать. Если она сделает выбор, я вынесу и его. Одно её слово, и он больше не посмеет прикоснуться к Полине.

- Выбор? Ты хочешь, чтобы она сделала выбор?

- Да.

- Ты даже не можешь сказать ей об этом! Ты самому себе твердишь, что тебе это не нужно. Безумец!

- Я просто не хочу быть снова отвергнутым».

- Полина, открой! – Я постучал в дверь.

Упёр руки в стены и постарался перевести дыхание. Сердце забилось предельно быстро, когда мне показалось, что я слышу её осторожные шажки.

- Кто это?

- Открой.

- Ты? – Она произнесла это скорее обречённо, чем с удивлением.

- Я. Открой.

- Зачем, Марк?

- Поговорим.

- О чём? – Она появилась в дверном проёме шириной сантиметров десять. Открыть дверь шире мешала цепочка. – Вик уехал. В его отсутствие ты в дом не войдёшь. Если попробуешь, вызову полицию.

- Я должен войти.

Её лицо было бледным, она нервно облизнула пухлые губы.

- Если ты планируешь «брать меня, когда хочешь», то этого не будет. Может, я и дешёвка, но тебе меня не запугать.

Полина попыталась закрыть дверь, но я втиснул носок туфли в дверной проём. Она надавила плечом, и я вынужден был убрать ногу.

- Полина! – Обрушил на дверь удар.

Меня разрывало на части от понимания, что она не ждёт от меня ничего, кроме боли. Она ничего хорошего от меня никогда и не видела.

- Уходи, Марк. – Донеслось с той стороны.

Я ударил ладонями по дверному полотну и прислонился к нему лбом.

- Там вечеринка. Полный клуб моделей, а я пришёл к тебе. – Я устало выдохнул. – Не знаешь, почему? – Прислушался, но она молчала. - Если знаешь, скажи. Потому, что я больше так не могу.

- Я не знаю, Марк. Просто ты не в себе. И я никогда не видела тебя нормальным. Ты сумасшедший.

- Чем ты, вообще, живёшь, Полина? – Я провёл ладонью по двери. – Что любишь? Скажи мне.

- Не делай вид, будто тебе это интересно. – Её голос дрожал. - Пожалуйста, уходи.

- Я хочу всё знать. Каждую мелочь, Полина.

- Зачем?

- Я боюсь, что это не ненависть. – Я ткнулся лбом в дверь. – Знала бы ты, как я этого боюсь…

Послышался щелчок, и дверь открылась.

Полина

Я сама не поняла, как пальцы скользнули к замку. Сама не знала, зачем открываю ему, и что там хочу увидеть. Ведь это чудовище - оно не знало жалости. Оно снова причинит мне боль. Оно никогда не станет человеком. Никогда.

- Что ты от меня хочешь? – Тихо спросила я.

И отвела глаза в сторону, понимая, что его взгляд все ещё имел надо мной силу.

- Взаимности хочу. – Рвано выдохнул Загорский.

- Какого рода? – Я отошла в сторону. – Снова будешь предлагать мне деньги за секс? Или будешь добиваться взаимности шантажом?

Марк вошёл и закрыл за собой дверь.

- Я пытался. Сопротивлялся. Но меня всё равно тянет к тебе.

Я подняла на него взгляд. Загорский тяжело дышал, его смуглое мужественное лицо дрожало от напряжения, в тёмных глазах закипал дикий огонь.

- Что ты со мной делаешь, Полина?  - Хрипло произнёс он.

- Просто смотрю на тебя.

Я с трудом протолкнула слюну в сухое горло.

- Я друга предал из-за тебя. Единственного друга, Полина. – Он сделал шаг мне навстречу и остановился, заметив, как я вздрогнула. – Вижу тебя с ним и схожу с ума. Не могу ему простить того, как он с тобой обходится. Задушить его хочу вот этими самыми руками. – Вытянул ладони. – А когда думаю о том, что он тебя своими руками касается, что целует тебя, что… - он сглотнул, поморщившись. – Меня будто по-живому режут, понимаешь?

Я мотнула головой, но не сказала «нет».

- Я не умею красиво говорить, только честно. – Марк судорожно глотнул воздух. – И я не знаю названия этому аду, который со мной творится. – Он вдруг обошёл меня, подошёл к дивану, сел на край и уставился на собственные руки. – Скажи мне, чтобы я ушёл, и я уйду.

29

Как я могла прогнать его?

Я не должна была даже открывать ему дверь, но почему-то открыла. Не желала смотреть на него, но вот - смотрю. Не хотела реагировать на звук его голоса, но теперь у меня от него ноги подкашиваются, так что же мне делать?

Я подошла ближе и села рядом.

Аккуратно примостилась на краешке дивана. Загорский сидел, сгорбившись и уставившись с непониманием на собственные ладони, а мне хотелось коснуться его, но было очень страшно.

Он как дикий зверь, как тигр - большой, сильный и опасный, который сонно привалился к прутьям клетки и задумчиво глядит вдаль. И вроде кажется, что ты его почти приручила, но не знаешь – отгрызёт он тебе руку, если прикоснёшься, или даст погладить по своей жёсткой шерсти вдоль спины.

Что это такое, вообще? То, что он мне сейчас говорил? Звучало как признание, только другими словами. Неужели, он на такое способен? И как поверить? Да и стоит ли?

- Я боюсь тебя, Марк. – Мой голос в тишине гостиной прозвучал надтреснуто и скрипуче. – Боюсь, потому что не понимаю. – Осторожно подняла руку, протянула её и аккуратно опустила на его затылок. Сердце больно толкнулось в рёбра. – Только мне начинает казаться, что я вижу тебя, что чувствую, как ты снова делаешь мне больно.

Мои пальцы погрузились в его волосы, и мужчина опустил голову ниже, как от боли или дискомфорта. Совсем, как раненый зверь, которому бередят едва зажившую рану. Слышно было, как шумно он выдохнул и с силой сжал челюсти.

Я замерла, но затем робко продолжила. Нежно погладила его затылок и снова нырнула пальцами в короткие чёрные волосы. Они были мягкими, шелковистыми на ощупь, и теперь уже Марк не пытался отстраниться от моего прикосновения, просто закрыл глаза.

Я не знала, что значили для него эти касания. Но для меня они значили многое. Я открывала его для себя заново, пыталась понять, услышать, почувствовать сильнее и осторожно пробраться за толстую броню из ядовитой злости и грубой ненависти. Мне хотелось нащупать то настоящее, что пряталось в глубине его звериной сущности и безумия, хотелось ощутить его тепло, вытащить его на свободу.

- Я не хочу делать тебе больно. – Прошептал Марк, склоняя голову по направлению движения моей руки, подчиняясь ей. – Больше не хочу.

Он вдруг открыл глаза и посмотрел на меня так, будто больше ни в чём не сомневался.

На меня никто и никогда прежде так не смотрел. С таким доверием, с такой нежностью, с потаённой во взгляде безграничной силой.

Смущённая этим откровением, я попыталась убрать руку, но Марк её перехватил. Потянул за запястье, и я привычно задержала дыхание. Но он не собирался причинять боль.

Поднёс мою ладонь к своим губам и мягко положил на своё лицо. Я дрожала, чувствуя, как его губы прижались к моей коже, и смотрела в его глаза через промежутки между собственными пальцами. Странный жест, непонятный, но он как будто сообщал мне, что теперь моя слабость имела над ним особую силу. И он ей подчинялся.

- Марк… - Выдохнула я, сама не зная, что собираюсь ему сказать.

Моё сердце колотилось, как тугой и тяжелый баскетбольный мяч о паркет.

- Бл… - Выругался он.

Отпустил моё запястье, и моя рука рухнула вниз.

Его взгляд зафиксировался на моих губах.

Я понимала, что у меня всего пара секунд, может и меньше, чтобы остановить его, но разве я этого хотела? И дело было даже не в теле, которое буквально требовало настоящей, живой, желанной близости, а в том, что я впервые усомнилась в том, иду ли правильной дорогой.

Может, он и есть мой путь? Может, эта вязкая, горячая, неконтролируемая страсть это начало чего-то большего между нами? Может, я тоже хочу узнать о нём всё и даже больше? И тоже боюсь, что это не ненависть, а что-то совершенно другое?

- Прогони меня, - попросил Марк.

- Не могу. – Ответила я, но не словами, а лишь движением головы.

И все мысли, которые занимали мою голову последние две недели, вдруг стали не важны.

Чувство вины перед Виком уступило место чистому, концентрированному желанию быть вместе с Марком, быть с ним рядом, достичь полного слияния, дойти до конца и проникнуть в самую глубь подсознания. Происходящее словно переносило нас на другой, волнующий и слегка пугающий уровень отношений.

- Тогда прости, - в его глазах блеснули слёзы, и он тронул мои губы коротким осторожным поцелуем.

Марк

Мне безумно нравилось целоваться с ней. Её губы то настойчиво впивались в мои, то нежно касались - будто невесомым пёрышком. Я отвечал им неумело, дёргано, неуклюже: то ищуще и пытаясь быть ласковым, то решительнее, желая испить всю её горечь до дна и забрать всю боль, что успел ей причинить.

Мы, не сговариваясь, стали избавляться от одежды. Продолжая целоваться, не отрывая друг от друга пристальных взглядов и как бы невзначай трогая друг друга, задевая. Мы раздевались и бросали одежду прямо на пол.

Я сдёрнул лямки её бюстгальтера - спустил их по тонким, хрупким плечам. Полина помогла мне с застёжкой. Она стыдливо и почти целомудренно попыталась прикрыть красивую грудь с твёрдыми и припухшими вишенками сосков, но я не дал ей этого сделать. Опустился ниже и стал покрывать их поцелуями и нежно поглаживать пальцами.

Девушка вплела свои пальцы в мои волосы, откинула голову назад и застонала. Меня затрясло от хриплого звука её голоса. А от вида мурашек, разбежавшихся по её коже, разбились в прах и остатки моего терпения.

Я опустился ниже и стал стягивать с неё юбку. Целовал каждый сантиметр её тела, а мои ладони смело путешествовали по её бедрам, гладили и сжимали ягодицы, нагло забирались под ткань трусиков.

- Марк… - Она подняла голову.

Её ещё совсем недавно безмятежные глаза теперь наполнились паникой, потерялись в эмоциях. Губа задрожала, руки попытались остановить меня.

- Всё хорошо. – Успокоил я.

Мне хотелось, чтобы она мне доверяла. Чтобы чувствовала то же, что чувствую я. Мне хотелось всё исправить между нами.

- Марк…

Я стиснул зубами край трусиков и потянул вниз, а дальше помог себе руками. Полина закрыла глаза, не выдержав моего взгляда.

Я быстро содрал с себя остатки одежды и навис над ней, ощущая, как она бьётся в моих объятиях, как дрожит от желания. Нежно повёл ладонями по её бедрам, вверх, к животу. Может, эти сильные и большие ладони и не знали, как ловко справляться с замочками на лифчике, но уж точно знали, как заставить её трепетать от их прикосновений.

- Посмотри на меня. – Заставил её открыть глаза.

Несколько мгновений Полина смотрела в моё лицо, не отрываясь. Мне хотелось показать, что я готов подпустить её к себе ближе. Готов сделать эту ночь особенной, готов раскрыться настолько, насколько это вообще возможно.

Затем наклонился и аккуратно прихватил губами её грудь. Облизал, мягко перекатывая во рту горошинку соска. Полина сладко застонала, и у меня чуть крышу не сорвало. Хотелось вот сейчас и немедленно засадить ей по самые яйца, но впервые в жизни и только с этой женщиной у меня не получалось слушать собственные желания, хотелось слушать только движения её тела.

Мой язык двигался осторожными, ласкающими движениями, поглаживая её соски, а Полина задыхалась, извиваясь всем телом. Она хватала ртом воздух, но из комнаты будто выкачали весь кислород. Она стонала и царапала мои плечи, пока я пальцами свободной руки надавливал на её клитор и скользил ими вниз и вглубь вдоль узких складок.

Я видел, как мечутся зрачки под её дрожащими веками, и слышал, как громко бьётся сердце. Я ощущал, как поднимаются и опускаются её бёдра в такт моим движениям, и не торопился. Понимал, что вот это ожидание – и есть та сладкая боль, которая заставляет меня трезветь, делает меня человеком.

- О…- её губы вдруг округлились.

Осознавать, что этот стон вызвали мои прикосновения, было невыносимо приятно. Я опустился ниже меж её разведённых ног, и её впалый живот задрожал, а глаза распахнулись шире.

- Марк, я… - Её пальцы лихорадочно вцепились в мои плечи.

Полина как будто была возмущена моими действиями, она сопротивлялась.

- Тебе понравится, обещаю.

Развёл пальцами складки и осторожно подул ей между ног, и в ответ она содрогнулась и подалась навстречу. Я коснулся языком её горячей плоти, и Полина запрокинула голову. Её веки закрылись, а по телу побежали мурашки.

Она инстинктивно приподняла бёдра, давая большую свободу моему языку, и я жадно прильнул ртом к её влаге. Наверное, я уже не соображал, что делаю, ведь её неопытность и чистота буквально сводили меня с ума.

- Ах… - кусая губы, застонала она и беспомощно вцепилась в подушки.

Мой язык совершал немыслимые движения – круговые, размашистые, короткие, спиралевидные, то касался её клитора, то гладил его изо всех сил, то опускался ниже и нырял в тёплую глубину.

Я трахал её языком и наслаждался тем, что, наконец-то, был для неё первым. Чувствовал, как тяжелеют её мышцы, как всё наливается жаром у неё между ног, как всё набухает и становится гиперчувствительным, и буквально балдел от этого, словно какой-то прыщавый юнец – это я, я это сделал!

Я целовал её светло-розовые складки, исследовал их, целовал и нежно прикусывал. Быстрее и быстрее, настойчивее и всё сильнее дразнил её клитор кончиком языка и наслаждался тем, как срывается её дыхание, когда я полностью погружаюсь языком внутрь и пробую её на вкус. Полина хныкала, мычала, всхлипывала, а затем её бёдра вдруг рванулись мне навстречу и конвульсивно задёргались.

Я не остановился, почувствовав судороги, которыми свело её живот, а крепко прихватил её клитор губами, позволяя ей насладиться этим оргазмом до самой последней его капли, позволяя ей рухнуть в него, точно в пропасть.

Да, Полина, вот так. Да!

И она, словно услышав меня, захрипела, задрожала всем телом. Её внутренние мышцы сжались, умоляя меня о других ласках, и я отстранился, давая ей отдышаться.

- Иди ко мне. – Сказал я, глядя в её усталое лицо.

Приподнялся над ней и вошёл одним резким и настойчивым движением. Полина охнула, и я заткнул её рот поцелуем. Мне не терпелось показать, что дальше всё будет только лучше.

Её пальцы вцепились в меня, будто ища поддержки.

- Вот так, да, моя девочка. – Я задыхался, теряя контроль над собой.

А Полина всё ещё дышала, как спортсмен после долгой пробежки. Я чувствовал, как её клитор трется о мой пах, и видел, какое невыносимое наслаждение ей это приносит. Мы двигались в одном темпе, и это было какое-то незнакомое мне, неведомое доселе чувство единения.

- Да, да. – Шептал я, глядя, как темнеет её взгляд.

Двигался всё сильнее и жестче и ловил каждую эмоцию, отражающуюся на её разрумянившемся лице. Мне нравилось, как её ногти впивались в мою спину, и мне хотелось, чтобы они царапали меня ещё сильнее, чтобы оставляли следы и ожоги, и чтобы не сходили больше никогда, чтобы были навсегда со мной. Как и она сама - моя Полина.

Я почувствовал, как она плотнее обхватывает меня изнутри, как теснее обвивает ногами, и нервно усмехнулся. Сколько раз за эти две недели я удовлетворял себя в ванной, представляя её голую, стонущую подо мной, но это не было даже на сотую долю процента так же прекрасно, как наяву.

Теперь, видя в реальности перед собой её красивое лицо, искажённое удовольствием, её трепещущие влажные ресницы, чувствуя во рту её вкус, ощущая, какая она тесная, тугая и горячая внутри, и сжимая зубы от того, как приятно оказаться там, в её тесной глубине, я понимал, что целиком и полностью повёрнут на ней. Я сатанею от одной только мысли об этой девушке. Я зависим, болен, опустошён этими чувствами.

- Да, Марк, да-а! – Не выдержала она.

Её плоский животик напрягся, ноги задрожали. Прекраснее этого «Да!», такого порочного и невинного одновременно, я ничего в жизни не слышал. Разве что вот эти бесстыдные влажные звуки, с которыми соприкасались наши тела. Или туго входящий и выходящий из неё покрытый смазкой член - ничего настолько же красивого на моей памяти больше не было.

Мои губы сорвано произнесли её имя, и я кончил, сделав самый глубокий, последний толчок. Мой член содрогнулся и мощно запульсировал, стоило ей обхватить его ещё теснее. По моему телу побежали горячие волны, а в голове что-то взорвалось яркими электрическими разрядами. Я осторожно перевернулся вместе с ней, желая оставаться внутри, и тяжело упал на подушки.

Во рту так пересохло, будто я пил один алкоголь накануне. Тело стало слабым, безвольным, а сердцебиение грозилось разорвать грудь на куски. Полина мягко положила свою голову мне на грудь и бессильно выдохнула.

- Ты так прекрасна во время оргазма. – Не удержался я.

Она приглушённо  хихикнула, а я провёл ладонью по её мокрой спине. Мне нравилось ощущение давления на своём теле. Полина была хрупкой и почти невесомой, но её вес был тем необходимым якорем, который держал меня на этой земле и не давал воспарить в небеса. Она лежала на мне голая, и её молочно-белая кожа красиво контрастировала с моей смуглой кожей.

- Ты тоже, - наконец, сказала она, оплетая меня ногой и пряча руку у меня подмышкой. Поразительно, до чего же она хрупкая и маленькая, почти крохотная. – Прекрасен. Всегда.

И я, боясь вспугнуть волшебство этого момента, обнял её крепче и просто закрыл глаза.

30

Я открыла глаза. Щёку приятно согревало плечо Загорского. С трудом «отклеив» от него своё лицо, я приподнялась и посмотрела на мужчину. Он спал. Нужно было признать, что даже во сне Марк оставался невероятно красивым. Породистым, что ли. В его мужественных чертах лица легко читались сила, уверенность и жёсткость. Он даже во сне не расслаблял уголков губ, что говорило о его постоянном внутреннем напряжении.

Я улыбнулась.

Вчерашняя сказка, когда не хотелось думать ни о чём, вдруг сменилась тяжестью навалившейся реальности, и мне совершенно не виделся выход из вновь создавшейся ситуации. Но я не могла не любоваться лицом Загорского. Впервые я спала с мужчиной. Вместе, а не рядом. Марк поймал меня своими руками в кольцо, держал так всю ночь, грел меня своим телом, и мне было так уютно, как никогда после смерти мамы. И впервые я не ощущала гнетущего одиночества.

А ведь приручённый зверь теперь не казался таким опасным, как прежде. Да?

Теперь его сила не пугала, а вызывала лишь умиление. Я на секунду даже позволила себе представить, а что будет, если мы решим быть вместе? Мне будет так же тепло и уютно? Он защитит меня от всех бед? А дальше? Станем ругаться по каждому поводу, и он будет диктовать мне, как жить, во что одеваться, чем заниматься?

Марк не привык считаться с еще чьим-то мнением, кроме своего. Наверное, у него не было нормальных отношений. Так сколько продержатся наши, если мы признаемся во всём Вику? Пару дней, неделю? Сколько пройдёт прежде, чем в Загорском снова проснётся бесчувственное чудовище? А ведь ради того, чтобы быть вместе, нам придётся сделать несчастным другого человека.

Так стоит ли это того?

Что он, вообще, сказал мне вчера? Что любит? Что предлагает быть с ним? Что сказал Марк?! А ничего. Потому, что тоже ни в чём не уверен. Так о чём тогда речь?

- Не смотри на меня. – Сказал он. – Мне нужно в душ.

- Я и не смотрела, - робко улыбнулась я, натягивая на себя покрывало.

- Смотрела. – Произнёс Загорский, не открывая глаз. – Я чувствовал.

Мне захотелось его поцеловать. Продлить момент счастья. Представить, что вот так я могла бы просыпаться каждое утро -  в его объятиях. Просыпаться, нежиться, медленно гладить пальцами его широкие плечи, мощную грудь и никуда не спешить. Даже просто представить такое было сложно, почти невозможно.

- И ты улыбаешься. – Хрипло сказал Марк и открыл один глаз. – Ну, вот, точно.

Он улыбнулся, обнажив ряд ровных, белых зубов, и я не выдержала. Наклонилась и прижалась лицом к его шее, осторожно коснулась губами кожи с горьким ароматом парфюма, медленно вдохнула его аромат.

Почему нельзя остановить мгновение? Почему нельзя вернуть всё назад?

- Кажется, у меня рука затекла. – Сказал Загорский.

- Да? – Спохватилась я, приподнимаясь. – Прости.

Чёрные глаза взглянули на меня с ожиданием. Марк явно и сам был растерян. Он не знал, что именно меняла в наших отношениях эта ночь. Никто из нас не знал, и ни один не хотел думать о том, что скоро всё это закончится.

- Иди ко мне. – Тихо прошептал он.

И я легла ему на грудь, встречая поцелуй.

Как только его сильные руки пробежали по моей спине и сжались на бёдрах, по моему телу прокатилась волна возбуждения. Что это? Как так? Я теперь не узнавала собственное тело.

Стоило Марку только коснуться меня, как в теле словно срабатывали какие-то электрические цепи: под кожей всё горело, трещало, искрилось, а низ живота наливался вязким жаром. Даже если бы я не хотела реагировать на этого мужчину, моё тело предало бы меня первым.

Загорский гладил мои ягодицы, впивался в них пальцами, и я, ощутив, как подрагивает его член, игриво забралась на него сверху и упёрлась руками в его грудь.

Марк оторвался от моих губ и просто посмотрел на меня, а я улыбнулась в ответ, потому что не понимала, что за сумасшествие с нами творится. Я не узнавала ни себя, ни его.

Когда этот мужчина оказывается рядом, у меня отключаются и мозги, и инстинкт самосохранения, и даже здравый смысл. Мне просто нужно быть здесь, нужно быть с ним, нужно чувствовать его каждой клеточкой тела, и с этим ничего нельзя поделать.

- Что же ты со мной делаешь… - Он не ждал ответа.

Закусив губу, я медленно опустилась на его крепкие бёдра и буквально нанизалась на его член. Застонала от захлестнувшего ощущения наполненности и невольно зажмурилась. Но этого ему было мало: Марк положил руки на мою талию и потянул меня вниз, натягивая на себя и входя ещё глубже.

- Вот дьявол… - прошептала я, наклоняясь ниже к его лицу.

- Он самый. – Усмехнулся Загорский, толкаясь в меня бёдрами.

Я провела губами по его лицу – не целуя, а желая лишь ощутить его дыхание на своей коже, и стала осторожно двигаться вверх и вниз, вперёд и назад.

- Дьявол…

- Да.

Марк подтягивал меня к себе, делая проникновение предельно глубоким, а я пыталась поймать ритм, прислушиваясь к своим ощущениям и увеличивая скорость. Он гладил мою грудь, мял пальцами бёдра, а я металась, то глядя Загорскому в глаза, то наблюдая за тем, как его член погружается в меня и выскальзывает наружу, то совершенно пропадая из реальности и опускаясь в невесомую, словно облако, пропасть.

Из реального оставались лишь его шумное дыхание, слабый скрип дивана и звуки влажных шлепков. Так пошло, так сладко, так невыносимо больно и приятно. Через минуту я, задыхаясь, зашлась дрожью и впилась в его плечи. Зажмурилась, когда меня окатило оргазмом, словно кипятком, и вскрикнула, сжимая его изнутри изо всех сил.

Но Загорский не отпустил мои бёдра. Притянул их ближе к своим, сделал несколько резких рывков и тоже кончил, глухо застонав от наслаждения.

Я рухнула на него сверху, не в силах отдышаться. Он обнял меня крепче и стал водить пальцами по моей спине, размазывая пот. Моё дыхание клокотало где-то в горле, тело всё ещё сотрясали судороги, но я слышала, как громко, почти на пределе, бьётся его сердце, и представляла, что эти завитушки, которые он рисует на моей спине, это самые настоящие сердечки. Я так чувствовала.

Приподняла голову, посмотрела на него, наши взгляды встретились, и в это мгновение раздалась трель звонка.

Что это? Где? Как?!

Так трудно было выныривать из сладкой неги.

Телефон!

Я вскочила и взяла со столика свой смартфон.

- Это Вик. – Прошептала хрипло.

Загорский приподнялся и сел.

- Так ответь. – Тяжело дыша, сказал он.

- Не могу. – Запаниковала я. – Это видео-звонок!

- Значит, не отвечай.

- А вдруг он уже едет сюда? – Мой голос сорвался на испуганный писк.

- Значит, ответь! – Прорычал Марк и потянулся за одеждой.

- Я не… я… - Мои мысли путались. Я положила телефон на столик, быстро натянула футболку, пригладила волосы, взяла аппарат, отошла на пару шагов от дивана и нажала «принять вызов».

Сердце скакало, как бешеное.

Секунда, и на экране отобразилось лицо Вика. Он широко улыбался.

- О, моя красавица! – Рассмеялся он.

Я могла видеть своё лицо в небольшом окошечке: красные щёки, огромные, перепуганные глаза, кривая линия рта – моя убогая попытка растянуть губы в приветственной улыбке. Смотреть на меня было жалко, но больше я боялась не этого, а того, что могу забыться и бросить на Загорского короткий взгляд в сторону, и муж сразу всё поймёт.

- Доброе утро, милая.

- Привет. – Я сглотнула.

- Как спала?

- Хорошо.

- Ты такая сонная, такая красивая, прости, что разбудил. – Он поцеловал экран. – Просто у меня к тебе срочный вопрос.

- Какой? – Я слышала, как Марк одевается, но боялась посмотреть на него. Мне было стыдно. Осуждающий взгляд Загорского был для меня хуже ножа, был даже хуже постыдных подозрений Вика, заметь он вдруг неладное.

- Красные или чёрные? – Муж переключил камеру, и теперь я видела висящее на вешалке нижнее бельё в магазине.

- Что это?

- Это развратные кружевные комплекты для моей самой желанной и самой плохой девочки на свете. – Его рука коснулась ткани. – Так какое, Полин?

- Вик…

- Может, белое?

Я воспользовалась моментом и взглянула на Марка. Тот, стиснув зубы, резко застегнул ремень на брюках.

- Нет.

- Сиреневое?

- Не надо, Вик.

На экране снова появилось его лицо.

- Действительно, что это я тебя спрашиваю? Муж должен выбирать то бельё, которое хочет снять со своей жены, так?

- Да. – Выдохнула я.

- Значит, я беру это всё, а трахну тебя без белья. Сразу, как приеду. Прямо на пороге, детка. Надеюсь, ты по мне скучала?

- Конечно. – Я обречённо выдавила улыбку.

- Ты ждёшь меня?

- Конечно, Вик.

- У меня яйца гудят, так я хочу тебя, малышка. Скоро буду. – Он обернулся. – Эй, заверните мне всё это. Да, спасибо. – Его лицо снова улыбнулось в камеру. – Ты видела? Я беру всё, Полинка. Весь мир для тебя одной. Скажи, что ещё ты хочешь, и я привезу!

- Ничего, Вик. Спасибо.

- Клубнику, шоколад, шампанское?

- Не надо ничего.

- Я знаю, что ты хочешь. – Вдруг рассмеялся он, нисколько не смущаясь стоящих за его спиной продавцов. – Ты хочешь меня, да?

- Вить, я…

- Скажи, что хочешь меня, жена.

- Хочу. – Мне хотелось разреветься, глаза защипало от слез. – Конечно, хочу.

- Очень?

- Очень…

- Слышали? – Рассмеялся он. – У меня самая красивая жена на свете, и она меня хочет. Поторопитесь, пожалуйста, мне срочно нужно домой! Буду заделывать ей наследника! – Вик послал мне воздушный поцелуй и подмигнул. – Жди, родная, я уже еду! Целую тебя, люблю!

- Я тоже, - беззвучно произнесла я.

Вызов оборвался, и моя рука безвольно опустилась.

Загорский уже надевал обувь.

- Марк. – Я сделала шаг.

Он даже не глянул в мою сторону. Противно, наверное, было смотреть на женщину, которую он только что трахал, стоящую в одной футболке на голое тело с раскрасневшимися щеками и врущую собственному мужу, что она его любит. Противно и больно.

- Марк! – Крикнула я, когда он подошёл к двери.

Конечно, он не мог убежать, как истеричная девка. Сильные люди так не поступают. Но достоинство Загорского не позволило ему быть милосердным. Он повернулся, коротко обвёл меня взглядом и с безразличным лицом произнёс:

- Давай, не сейчас, ладно? – Судорожно вдохнул, наморщил лоб и повторил. – Не сейчас.

Вскинул руку, останавливая меня. Постоял так с пару секунд, затем решительно развернулся, дёрнул на себя дверь и ушёл.

А я сползла по стене, не в силах даже зареветь. Закрыла глаза.

Моя кожа всё ещё хранила его запах, губы помнили вкус его поцелуев, на дрожащих бёдрах липкими разводами всё ещё оставались следы его семени, а его самого уже не было рядом. Остался лишь рёв мотора его автомобиля, растворяющийся где-то вдалеке.

Что я, вообще, натворила, чёрт возьми? Как могла так потерять голову? И как всё исправить, если он уже ушёл?

31

- Вот сюда, да. – Я подала дяде Саше стопку книг. – Ставьте.

- Сюда? – Он поставил их на верхнюю полку.

- Да. – Довольно кивнула я.

- Шикарно смотрится. – Мужчина отряхнул руки, слез со стремянки и присвистнул. – А ты молодец, что придумала такой стеллаж.

- Это вам спасибо, что помогли мне его сделать, потратили целый выходной.

- Мне полезно. – Улыбнулся он. – Работа на племянничка нудная: съезди туда, поговори с тем-то, да с этим, уладь вопросы, привези то, да это. Мне не хватало именно работы руками или на свежем воздухе. Я отлично размялся, пока пилил и обрабатывал доски для твоего стеллажа.

- Проще было купить. – Раздался голос Вика.

Он как раз побрился и вышел из ванной комнаты, размазывая по лицу увлажняющий крем.

- Купить, может, и проще, Вить, но мне хотелось сделать всё самой. Это ведь другое. – Я пожала плечами. – Когда ты обустраиваешь сам каждый сантиметр своего пространства, оно наполняется тобой, твоим теплом, твоей энергией, воспоминаниями.

- Хорошо, хорошо. – Он подошёл, поцеловал меня в щёку и ущипнул за задницу.

- Ай, - покраснела я.

Александр Фёдорович смятенно отвёл взгляд.

- Всё, дядь Саш, иди, запрягай коней, отвезёшь меня в офис. Мне осталось только одеться.

- В офис? – Удивилась я. – Сегодня же воскресенье.

- Ты же знаешь особенности моей работы, Поль. – Раздражённо нахмурился муж. – Неотложные дела есть всегда. Разгребу и вернусь. Хочешь, поужинаем где-нибудь? Мм? Возьмём еды и поедем на реку? Хочешь?

- Угу. – Мои губы нехотя растянулись в улыбке.

- Ладно, я выгоню машину из гаража. – Сказал Александр Фёдорович и пошёл к выходу.

- Спасибо, дядь Саш! – Поблагодарила я.

- Да не за что, Полюшка.

Мужчина вышел, и Вик ещё раз больно ущипнул меня за ягодицу.

- Да не за что, Полюшка, - пропел он, целуя мою шею. – Похоже, ты совершенно очаровала моего дядьку.

- Он замечательный. – Заметила я.

Руки Вика скользнули к моим бёдрам, жадно сжали их.

- Ты всех очаровываешь, детка. – Промурлыкал он. – И мне это даже нравится. Я ревную, когда вижу, как все мужики пялятся на тебя. Ревную и завожусь, радуясь, что ты – моя.

- Вик, что за глупости? Ну, кого я очаровываю? – Уткнулась я в его шею.

- Я знаю, что ты не специально. – Вик взял в ладони моё лицо. – Мужчинам стоит на тебя только посмотреть, чтобы потерять голову.

- И причем тут твой дядя?

Муж рассмеялся.

- Он всю жизнь любил мою мать. – Воскресенский поцеловал меня в губы. – Любил, но даже не пытался отбить у моего отца. Все знали о его чувствах: отец, мать, даже я. Странная любовь, правда? – Он прихватил меня за талию и прижал к себе. – Я бы не смог вот так смотреть на тебя каждый день и ничего не делать. Не целовать, не трогать, не пытаться добиться. Нет, я совсем другой. - Вик поцеловал меня ещё раз и отстранился. – Так, всё, мне пора.

- Уходишь? – Я отдёрнула платье.

- Да. – Он бросил взгляд на часы и стал одеваться. – Не забудь, сегодня приедет знакомый Загорского, посмотрит дом, обсчитает установку охранной системы.

- Хорошо, я никуда не собираюсь.

Упоминание фамилии Марка обожгло, точно огнём. С момента нашей последней близости прошло пару недель, но эмоции ни на каплю не остыли. Мне стало трудно дышать, и я испугалась, что пойду пятнами на нервной почве. Отвернулась к окну и принялась терзать рукава платья.

- А где сам Загорский? – Спросила я дрожащим голосом. – Давно не видно, не слышно…

- С ним всё в порядке. Просто мы теперь меньше времени проводим вместе. Я – семейный, а он, наверное, занят какой-нибудь очередной тёлкой. Хочешь, пригласим его к себе на ужин?

- Нет! – Едва не выкрикнула я.

Слова о других женщинах больно резанули слух.

Вик прав: Загорский свободный мужчина и может заниматься, чем хочет. Я и так провела эти дни без сна и отдыха, круглосуточно думая о нём. Переживала, что он не звонит и не объявляется, что передумал и не хочет больше меня видеть.

А потом сотни раз прокручивала в голове наши разговоры и понимала, что он просто зверь, который добился своего и потерял ко мне интерес. Понимала, что мысли о нём по сути неправильны, и нужно гнать их от себя подальше, но ничего не могла с собой поделать: снова думала и думала о нём. И даже поесть нормально не могла, так мне было плохо.

- Ладно, - Вик подошёл и обнял меня сзади, - никаких гостей. Вижу, что ты его не выносишь.

- Да... Не выношу.

- Мне тоже с ним всё тяжелее и тяжелее.

Когда Вик ушёл, я закрыла за ним дверь и пошла, принять душ. Наклонилась на стену, направила на себя струи воды и закрыла глаза. Не думала, что будет настолько сложно. Адски, невыносимо тяжело. Так, будто тебя изнутри рвут на куски.

Каждый раз, когда Вик меня касался, я ощущала, как моё тело сопротивлялось ему. Оно зажималось, леденело, было глухо к его прикосновениям, совершенно не реагировало. Я лежала, смотрела в потолок, и мне хотелось выть от бессилия, потому что выхода не было.

Я сама загнала себя в эту клетку. Сама добровольно дала клятву быть с этим человеком, стараться делать его счастливым. И теперь мой разум осознавал необходимость исполнять свой долг, а сердце противилось ещё отчаяннее.

Я ничего не чувствовала к Марку. Ничего! Ничего…

Я так отчаянно отрицала, что ничего, кроме страсти, между нами нет, что давно уже сама должна была в это поверить. И только гордость не позволяла мне разыскать его и поговорить. Он дал понять, что хочет быть со мной, и ушёл. О чём нам с ним теперь разговаривать?

Я вышла из ванной, замотала влажные волосы в полотенце и уставилась на собственное отражение в зеркале. Круги под глазами, впалые щёки, измождённое лицо. Сама себе стала отвратительна, и существование это, бесцельное, вызывало у меня теперь только апатию. Может, сбежать? Просто собрать вещи и уйти? Я больше не знала, кто я, и как мне дальше жить. Я ничего не понимала.

Взяла щётку, намазала на неё зубную пасту. Положила в рот, стала чистить и тут же поморщилась. «Фу, что за гадость?» Паста была просто ужасной на вкус. Тошнотворной, мерзкой. Я сплюнула и стала изучать тюбик. Что там со сроком годности? Нормально всё. Поднесла щётку к носу, понюхала. «Фу-у-у-у…»

Отложила её, прополоскала рот и приказала себе не забыть купить сегодня новую пасту. Спустилась вниз, налила себе чай, открыла холодильник в надежде, что появится аппетит, но тут же почувствовала удушливый спазм.

В нос ударил запах корейки, которую ели вчера вечером Вик со своим дядей, и меня затошнило. Да так сильно, что чуть тут же не вывернуло.  Я захлопнула дверцу, но было уже поздно, запах мяса ударил в нос снова, и рвотный рефлекс оказался сильнее моего самообладания. Еле успела наклониться над раковиной, и меня вырвало. Практически одним желудочным соком, потому что я вчера почти ничего не ела.

Умывшись, я села на стул.

Да что же это?

На коже собрались холодные бисеринки пота. Я глубоко вдохнула, затем выдохнула и провела ладонями по лицу. Что со мной?

Догадка ударила молнией, и неприятное открытие не заставило себя долго ждать: я ощупала грудь – та ныла буквально от каждого прикосновения пальцев, затем попыталась вспомнить, когда в последний раз у меня были женские дни, взглянула на календарь в телефоне, сопоставила даты и… всё поняла.

«Мне нужно в аптеку» - пронеслось в голове. Нужно развеять сомнения. Это единственный шанс, что всё окажется неправдой.

Побежала наверх, собралась, оделась, затем спустилась, чтобы вызвать такси, но в этот момент к дому кто-то подъехал. Я распахнула дверь.

- Добрый день! – Молодой мужчина с папкой в руке остановился у порога. – Я – Максим, мы договаривались, что я посмотрю ваш дом, чтобы составить смету по охранной системе.

- Ах, да, здравствуйте… - Я пожала его руку и отошла назад. – Проходите. – И после того, как он вошёл, поинтересовалась. – Максим, а вы не подкинете меня до города, когда закончите?

- Да без проблем. – Пообещал он.

- Отлично!

Я с трудом усидела на месте, пока мужчина осматривал дом, фотографировал план и чертежи, советовался со мной и что-то записывал в своём блокноте. Когда он, наконец, закончил, я метнулась к его машине быстрее него самого. В городе попросила высадить меня у торгового центра, забежала внутрь, купила тест в аптеке и понеслась в ближайшую уборную.

Запершись в кабинке, гипнотизировала тест-полоску, считая секунды. Одна, две, три – время тянулось бесконечно долго. Я не знала, что ожидала там увидеть, знала, что увижу результат и пойму, что чувствую. Твёрдо буду знать, что мне делать.

Но когда неожиданно порозовела вторая полоска на тесте, я онемела. Кто-то стучался в кабинку, но надо мной висела оглушающая тишина. Я видела положительный результат, но была ещё больше растеряна, чем прежде.

- Эй, вам плохо? – Раздался голос. – Полчаса уже сидите.

- Нет, всё в порядке. – Я спрятала тест в сумку и вышла.

На негнущихся ногах прошла к раковине. Вымыла руки, сполоснула лицо и поплелась дальше. «Нужно поговорить. Нужно сказать, нужно…» Да что там! «Увижу его и пойму, что чувствую». И я поймала такси и поехала к Загорскому.

Через десять минут уже поднималась на лифте в знакомый мне лофт в элитной высотке. Кабинка дёрнулась и замерла, двери открылись. Моё сердце трепыхнулось в груди и замерло. Каждый новый шаг рождал новый страх, но я преодолевала его.

«Будь, как будет» - и постучала в дверь.

Секунды тянулись медленно, будто специально проверяя меня на прочность. Хотелось сбежать, но вдруг послышались шаги.

- Тут кто-то пришёл! – Пропел женский голос. Дверь распахнулась, и передо мной предстала растрёпанная блондинка лет двадцати, босая и обёрнутая в простыню. – Ой, здрасьте. – Улыбнулась она и сдула прядь волос, упавшую на лицо. Припухшие от поцелуев губы изогнулись в недоумении. – А вы… к нему?

Я медленно обвела её взглядом и кивнула.

- А он в душе. – Девица мотнула головой в сторону ванной комнаты, из которой доносился шум воды. – Позвать? – Она хлопнула длиннющими ресницами и придержала рукой падающую ткань, словно нарочно оголившую её тяжёлую красивую грудь.

- Не надо. – Беззвучно произнесла я и попятилась назад.

Не надо…

- Ну, как хотите. – Пожала плечами блондинка и захлопнула дверь.

Я вдавила кнопку вызова лифта до предела. Надавила ещё раз и ещё, а потом ударила по ней. Когда створки дверей кабины разошлись в стороны, я буквально ввалилась внутрь. Нажала на кнопку первого этажа, привалилась к стене и закрыла глаза.

Как я могла считать ту грязь, что случилась между нами, чем-то прекрасным? Как я могла считать его кем-то лучше, чем просто чудовище? Как могла подумать, что можно ему доверять?

Моё сердце разбилось на миллионы осколков, руки задрожали, а глаза плотно затянуло слезами.

«Заслужила» - по-старушечьи ворчливо крякнула совесть.

И она была права.

Это зрелище разрушило меня сильнее любой физической пытки. Это было чертовски больно. Так больно, будто я проглотила нож, который до сих пор впивается в горло и не даёт вдохнуть или закричать.

Шатаясь, я вышла из здания и побрела по улице. Мне нельзя было плакать. Теперь мне нужно было оставаться сильной для нас двоих – меня и моего будущего малыша.

32

Марк

- Марк Григорьич! – Окликнул меня охранник нашей высотки.

- Да, Тимофей, доброе утро. – Я остановился, поставил чемодан на пол и пожал ему руку.

- Я собрал вашу почту в этот пакет. – Он протянул мне свёрток. – Столько макулатуры, бумажки всякие, письма – ящик быстро переполнился.

- О, спасибо. – Кивнул я и сунул пакет подмышку.

- Долго вас не было, целых две недели. Первый раз вы так надолго уезжали.

- Да. – Сдержанно улыбнулся я. – Работа. Решал вопросы фирмы, открывал новое производство.

Впервые мне хотелось побыть одному и хорошенько всё обдумать, но об этом я решил умолчать.

- Ваш друг был в ваше отсутствие. – Сообщил охранник. – Виктор Андреевич. Он брал ключи.

- Хорошо. – Я поднял чемодан. – Ещё раз спасибо.

- Да не за что!

Поднявшись на нужный этаж, я вошёл в квартиру, бросил пакет на столик и направился в кухню. Этот козёл побывал здесь явно не для того, чтобы присмотреть за помещением: в раковине стояли два бокала с остатками вина. Воскресенский даже не удосужился их вымыть.

Я быстро оглядел квартиру.

Мне не хотелось обнаружить следы чужих утех на своей простыни и отпечатки помады на любимых подушках, поэтому я, не глядя, сорвал с кровати постельное бельё и швырнул на пол в коридоре. Затем проверил стол, шкаф, подоконники. К своему неудовольствию обнаружил в сливном отверстии в ванной налипшие и спутанные длинные, светлые волосы. Поморщился, надел перчатки, собрал эту мерзость и выкинул в унитаз.

Вышвырнул я к чертовой матери и коврик. Не поленился – отдраил дезинфицирующим средством и всю поверхность ванной: мне не очень-то хотелось подхватить какой-нибудь грибок от очередной шлюхи, которую притащил ко мне Воскресенский.

Выбрасывая в мусорное ведро перчатки, я скривился в очередной раз. Использованные гандоны. Твою-то мать! Гадость! Ладно - он хотя бы предохранялся, ублюдок.

- Алло, Вик, а ты не о**ел? – Проорал я в трубку.

- Я рад, что ты объявился. – Усмехнулся он.

- Ты – взрослый мужик, у тебя до хрена бабла, ты что, не можешь снять  себе номер в гостинице? Зачем тащить своих прошмондовок в мою квартиру?

- Эй, остынь, дружище. – Рассмеялся Вик. – Раньше тебя это не смущало.

- Когда раньше? В студенческие времена? Или пару лет назад? – Прорычал я. – Сейчас в твоей жизни кое-что изменилось, или я не прав?

- Да не ори ты. – Попросил он, понижая тон голоса. – Ну, куда мне было её вести? Она ведь совсем ещё ребёнок, восемнадцать лет только исполнилось. Подцепил её у нас в офисе, девчонка пришла устраиваться офис-менеджером, и мне пришлось провести с ней собеседование! – Воскресенский аж хрюкнул, довольный своей шуткой. – Зачем мне лишние вопросы и телодвижения, Марк? Тебя всё равно дома не было, так что я воспользовался тем, что я твой лучший и единственный, напоминаю, друг, и присмотрел за твоей квартиркой. Скажи спасибо.

- Вик, ну, что ты творишь? – Устало проговорил я. – На хрена тебе всё это? Скачешь по дешёвым шлюхам, а у самого дома жена-красавица.

- Эй, мою жену не тронь! – Заржал он. – Она у меня самая лучшая, самая любимая!

- Тогда в чём проблема?

- А проблем и нет, Загорский. Жизнь прекрасна, и я беру от неё всё. Первое, второе и десерт, сечёшь? Давай уже, кончай читать мне нотации и гони в офис! Я соскучился!

- Не поеду я сегодня. Не хочу.

- Опять бросаешь меня? – Засмеялся он.

Меня начинал раздражать его смех, и я до боли сжал зубы.

- Буду после обеда.

Полина

- Если вы хотите сохранить эту беременность, то вам нужно срочно ложиться в стационар. Желательно прямо сегодня. – Подняла на меня взгляд из-под очков врач государственной больницы, куда я уже второй раз за неделю пришла на приём.

Ели бы речь шла о частной коммерческой клинике, доктор непременно стала бы настаивать на госпитализации и позвонила бы моему супругу. Но здесь всем немножечко плевать, поэтому посмотреть мне в глаза – максимум, который позволила себе медик.

- Я подумаю. – Сказала я, встала и принялась одеваться.

- Завтра придут новые анализы, нужно будет их забрать. – Женщина сняла перчатки.

- Можно просто позвонить, чтобы узнать результаты?

- Придёте, заберёте их в регистратуре и зайдёте ко мне, я выпишу вам направление на госпитализацию.

- Не нужно.

- Но существует реальная угроза…

- Не нужно. – Я взяла сумку. – Я ещё не решила.

- Что не решили, девушка?

- Хочу я этого ребёнка или нет.

- Здрасьте, приехали. – Она упёрла руки в бока. – А ничего, что ваше здоровье тоже в опасности?

- Ничего со мной не будет. – Я отвела взгляд.

- Для начала я посоветовала бы вам начать нормально питаться, спать ночами и принимать витамины. – Врач тяжело опустилась на стул, открыла мою карту, подклеила в неё анализ ХГЧ и стала выписывать мне рецепт. – Вот, выкупите всё по списку. – Передала мне бумажку. – И завтра я жду вас к себе. Поговорите с мужем, может, он убедит вас в необходимости стационарного наблюдения.

- Он, может, и вовсе тут не причём. – Проговорила я.

- О… Так в этом всё дело? – Покачала головой женщина. – Ну, что ж, деточка, в жизни бывает всякое. Но ребёнок-то в чём виноват? Это ведь ваши взрослые проблемы, реши ты их и спокойно вынашивай свою беременность. – Она что-то быстро нацарапала в моей карте, а затем снова посмотрела на меня. – Скажи ему всё, как есть. Или не говори. У нас полстраны мужиков чужих детей воспитывает, и ничего. Просто уже реши что-нибудь  и успокойся. Вижу ведь, как поедом себя ешь, оттуда и все проблемы. Спокойствие очень важно в любом периоде беременности, а аборт тебе не показан, понятно?

- Да. – Я убрала рецепт в сумку и пошла к двери. – Спасибо.

- Следующий!

Я вышла и побрела по улице.

Мне больше не хотелось анализировать сложившуюся ситуацию: как ни крути, она оказывалась тупиковой. Остаться одной с ребёнком, разрушить дружбу двух мужчин, сломать их судьбы или обманывать обоих до тех пор, пока однажды не всплывёт правда? Я по уши вымазалась в этой грязи и вымазала их обоих. Глупая, непутёвая, импульсивная… Бессовестная!

Мне было ужасно стыдно и очень больно.

- Ты видишь, мама? – Пробормотала я. - Я совершила кучу ошибок. Вся беда в том, что единственный способ узнать, что это ошибка, это совершить её. Больше никак. Мне казалось, что я умру, если не буду с Марком. А теперь мне придётся расплачиваться до конца жизни за это.

- Моя вина. – Как сквозь сон, послышался откуда-то ответ. – Влюбляясь, мы совершаем кучу ошибок. Но там где нет любви, там всё становится ошибкой: каждый взгляд, каждый вздох, каждое обещание. Ты не любила Витю, а я подтолкнула тебя к нему.

- Девушка, вам плохо? – Кто-то из прохожих поддержал меня под локоть.

- А? Что? – У меня сильно кружилась голова. Я подняла взгляд и увидела здание офиса мужа. Всё-таки дошла. – Нет, всё хорошо. – Отпустила руку незнакомца и продолжила путь.

Непослушные ноги привели меня к входу. Я толкнула дверь и… провалилась в темноту.

- Ошибки ничего не значат, когда у тебя есть надежда на завтра. – Прошептала мама.

И я её обняла.

- Где я?

- Лежите, лежите. – Успокоила меня медсестра. – Сейчас придёт врач. Всё хорошо.

- Что со мной?

- Вам стало плохо, вы упали в обморок, и вас привезли сюда.

- Я ничего не помню. – Я попыталась приподняться.

- Не вставайте, пожалуйста. Сначала вас должен осмотреть доктор.

- Я… - Откинув одеяло, я убедилась, что всё ещё лежу в своём платье. – Я беременна. С моим ребёнком всё хорошо?

- Для этого и нужен врач. – Улыбнулась она. – Сейчас он спустится, осмотрит вас и убедится, всё ли в порядке с плодом.

- А как я здесь оказалась?

- Вас привёз мужчина. – Она кивнула в сторону двери. – Принёс на руках. Красивый такой, чёрненький, с бородой.

- Ясно. – Хрипло сказала я. Только этого не хватало. Похоже, Загорский привёз меня сюда из офиса. – А где моя сумка? Там телефон. Мне нужно позвонить мужу.

- Сумка? – Девушка огляделась. – Так вроде у него, я пойду, спрошу.

Потом пришёл доктор, долго осматривал меня, беседовал, вызвал своего коллегу, тот сделал мне УЗИ, затем внимательно изучил мои анализы и решил оставить в больнице.

- Полина! – Ворвался в палату Вик как раз в тот момент, когда меня собирались перевезти на другой этаж.

- Мужчина, вам нельзя здесь находиться! – Строго зыркнул на него этот второй доктор.

- Это мой муж. – Произнесла я.

- А, понятно. – Он повернулся. - Папаша, подождите в коридоре, сейчас я к вам выйду!

- Папаша? – Непонимающе уставился на него Вик.

- Вы что, ему не сказали? – Доктор перевёл взгляд на меня.

- Не успела… – Созналась я.

- Тогда, - он обернулся к Воскресенскому, - товарищ будущий отец, советую вам покинуть палату, чтобы не навредить супруге, повидаться вы сможете немного позже.

- А… - Застыл Вик.

- А мой кабинет в конце коридора. Ждите там. – Добавил он.

- Пойдёмте, - вывела Вика медсестра.

- Скажите, с ребёнком всё будет хорошо? – обратилась я к доктору.

- В данный момент плод вне опасности, и мы постараемся сделать всё, чтобы сохранить эту беременность, но вы должны остаться в клинике и следовать всем рекомендациям.

- Хорошо.

Меня определили в отдельную палату, выдали больничную одежду, принесли поесть, но у меня не было аппетита. Я смотрела в сторону окна и страдала от невозможности подойти, открыть его и выглянуть, чтобы подышать свежим воздухом.

Когда пришёл Вик, я попросила его привезти мне мою одежду и все необходимые вещи, но вряд ли он что-то слышал. Он как мальчишка носился возле моей кровати, радостно смеялся, целовал мои руки, буквально каждый пальчик и подробно рассказывал, как будет воспитывать будущего сына. Мечты захватили его настолько, что он едва мог усидеть на стуле, постоянно наклонялся ко мне, сжимал мои ладони, целовал в лоб, в нос, в губы, в шею. Воскресенский едва ли не присвистывал от счастья.

Как я могла отнять у него эту радость? Как могла сказать всё в лицо в такой момент?

А когда он уехал, раздался звонок.

- Я тут под окнами. – Прошелестел голос Загорского. Низкий, глубокий, печальный. – Могу разнести всю эту клинику к чёрту, чтобы меня пустили к тебе. Прямо сейчас. Но только если ты захочешь.

- Привет. – Тихо ответила я. – Зачем ты звонишь?

- Это мой ребёнок, Полина? – Потребовал он. - Просто скажи.

- Нет, Марк, он не твой. Это ребёнок Виктора.

- Откуда ты знаешь? Мы же с тобой…

- Это его ребёнок. – Твёрдо сказала я. – Женщины всегда знают такие вещи.

- Но он… может быть моим? Есть вероятность? – Рвано выдохнул Загорский.

- Не звони мне, пожалуйста, больше, Марк. И не приходи. Оставь нас в покое, я хочу всё забыть.

33

Моя беременность протекала не так легко, как хотелось бы. Врачи не видели объективных причин на то, чтобы мой организм сопротивлялся вынашиванию, но именно это и происходило. Анализы не радовали, и мне несколько раз предлагали прерывание на раннем сроке, но каждый раз я отказывалась. Лежала в больницах, пила лекарства, много читала и старалась не думать ни о чём.

«Нужно меньше нервничать» - я слышала эту фразу буквально от каждого, но никто из медиков не понимал: я не нервничала, мне было всё равно. Напряжение вскоре сменилось тоской, а затем превратилось в настоящую апатию. Чем больше я лежала на кровати и смотрела в потолок, тем меньше мне хотелось вставать и идти куда-то.

В перерывах между госпитализациями мне удавалось заниматься обустройством дома и детской. Я покрасила стены в пастельные оттенки голубого и серого, купила кроватку, сшила в неё постельное и бортики, а дядя Саша помог мне повесить в комнате шторы и установить забавные шкафчики в виде морских животных, которые я тоже раскрасила сама.

Мои ноги постоянно отекали, лицо тоже изменилось: под глазами залегли тёмные круги, кожа стала неприятной, сухой, точно папирусная бумага. Живот рос, и ходить становилось всё труднее, поэтому днём я отдыхала в саду под деревом, а вечерами садилась в кресло-качалку в детской, покачивалась, гладила живот, пела песни и рассказывала ему сказки.

Вик редко бывал дома, но когда бывал, это всегда был праздник: цветы, конфеты, фрукты, ухаживания. Он не позволял мне поднимать тяжести, сам готовил, мыл посуду, убирал со стола. Муж не раз предлагал мне нанять прислугу, но я всякий раз отказывалась. Мне было хорошо одной в этом большом доме. Особенно когда все уходили, и я оставалась одна. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, у меня просто не было на это никаких сил.

Конечно, я замечала, когда Вик приходил домой со следами помады и запахом чужих женских духов. Я всё прекрасно понимала, но намеренно закрывала глаза. Во-первых, ему не хватало ласки и близости, ведь врачи запретили нам заниматься сексом. Во-вторых, делая вид, что ничего не замечаю, я могла реально не думать о том, что меня обманывают. В-третьих, я ощущала себя виноватой. А в-четвёртых - мне просто было плевать.

Оказывается, можно обожать человека, который рядом, и совершенно ничего к нему не чувствовать. Можно уважать его, заботиться, умиляться его ужимкам, смеяться над шутками, поддерживать, с удовольствием разговаривать, обнимать, делиться теплом и при этом принимать его скорее как друга, как партнёра, как… Да мне было всё равно как.

Я не видела его измен и ничего не хотела знать о них. Мы сожительствовали, и меня это устраивало на данном этапе. Я чувствовала себя мёртвой изнутри, а мёртвым не нужно любить.

Встреч с Загорским я старательно избегала. Мой организм будто чувствовал приближение каких-то мероприятий, где мы могли бы с ним пересечься, и давал очередной сбой. Накануне любых запланированных встреч или торжеств мне всякий раз становилось хуже, и приходилось возвращаться в свою, ставшую уже привычной, маленькую палату, из окна которой можно было долго наблюдать, как красиво падает снег, укрывая белизной верхушки деревьев в старом парке.

Лишь только в самый Новый Год мне не удалось избежать столкновения с Марком. Вик привёз меня на корпоратив, где собралось около двух сотен человек - сотрудников и партнёров фирмы.

Я дрожала, ощущая страх и неловкость перед встречей с Загорским, но стоило ему появиться, как всё встало на свои места. Чудовище было предано своим привычкам. Всё тот же красивый, обаятельный, невероятно опасный и холодный зверь предстал перед нами у входа в ресторан. Внешне Марк оставался совершенно спокойным, но глаза его полыхали презрением, они смеялись надо мной, они раздевали меня и обгладывали до костей.

- Полина. – Учтиво поцеловал он мою руку.

Мягкие губы вкрадчиво коснулись моей холодной кожи и тут же отпустили.

- Марк. – Едва слышно поприветствовала его я.

И почувствовала, как ребёнок толкнулся в моём животе.

- Как дела? Как здоровье? – Будто ему, и правда, было до этого дело.

По моему телу разбежалась ледяная зыбь мурашек.

- Всё хорошо.

Меня пугало его равнодушие, пугал дерзкий блеск в его глазах. Напрасно я думала, что можно просто вычеркнуть его из своей жизни и забыть. Оказавшись рядом, я тут же вспомнила, что значит бояться чудовища, что значит хотеть его всем своим существом.

Загорский наклонился, будто желая что-то шепнуть мне на ухо, но затем вдруг передумал. Его отвлекла одна из сотрудниц, буквально бросившаяся ему в объятия.

- Прости. – Он повернулся к ней.

И я, оставив их вдвоём, проследовала в зал, ведь эта сцена выглядела для меня привычной: очаровательный, харизматичный Марк, которого любили и боялись все присутствующие. Марк, перед которым все лебезили и заискивали. Марк, который с легкостью привлекал внимание людей, притягивал всеобщие взгляды, питался энергией всеобщего восхищения, но ни от кого не зависел и никого не пускал к себе в душу.

Не в силах наблюдать, как девицы, одна за другой, вешались ему на шею, я весь вечер отводила глаза в сторону. Трудно было не заметить, как он шептал пошлости на ухо гостье с идеальной фигурой, как гладил её талию во время танца, как прижимал к себе.

Мне было так неприятно, что я оставила Вика и уехала домой. Там, в тишине детской комнаты, я чувствовала себя в безопасности, там мне было спокойно и хорошо.

- Больше никакого одиночества, сынок. – Тихо шептала я, поглаживая живот. – У меня есть ты, а, значит, я не одна.

Я больше не следила за жизнью Загорского и не спрашивала о нём у Вика. Понимала, что каждая мысль о нём, каждая весточка, каждое фото в газете разрушают моё сознание, наносят вред моему будущему ребёнку. Не думая о нём, я охраняла покой своего сына, давала ему больше времени на то, чтобы подрасти и обрести силу прежде, чем он появится на свет.

Хотя, кого я обманывала? Имя Марка Загорского проросло во мне, точно сорняк, оно опутало собой каждую клеточку моего тела. Я помнила его запах, помнила силу его объятий, помнила расположение каждой родинки и каждой морщинки на его лице, когда он улыбался. Не могла забыть. Я была отравлена им до самой последней своей капли крови.

Наверное, это случилось в конце марта. Не знаю.

Я тогда только выписалась в очередной раз из больницы. Бродила по дому поздним вечером, растрёпанная, босая, в широкой ночной рубахе, собирала сумку со всем необходимым, боясь, что не доношу до срока. «Тревожный чемоданчик» у меня стоял давно, но теперь я добавляла к нему и детские вещи.

Хоть Вик и запрещал мне возиться на кухне, но я предусмотрительно приготовила ему ужин, который теперь спешила убрать в холодильник, потому что Воскресенский опять задерживался. Я как раз выключила свет и закрывала шторы, когда за окном раздался шум мотора, и двор осветили фары автомобиля. Поддерживая рукой живот, я прошлёпала в прихожую и тихо отворила дверь.

- Свинья. – Презрительно прозвучал голос Загорского.

Я отошла в темноту, чтобы не попасться ему на глаза.

- Да пошёл ты! – Это смеялся Вик.

- Я в последний раз отвожу тебя домой, понял? Если узнаю, что ты опять загулял и нажрался, как скотина, никуда не повезу. Придушу своими руками к чёртовой матери. Как щенка придушу!

- У… мне страшно… - У Вика заплетался язык.

Дверь отворилась, и они вошли.

Марк поддерживал моего мужа под руку. Он замер, заметив меня. Я испуганно прислонилась к стене.

- Ой, Полька! – Расплылся в улыбке Воскресенский. – Моя золотая Полька! Душа моя!

Он протянул ко мне руки, но Загорский подтолкнул его к дивану.

- Иди, ложись. – Грубо сказал он.

Воскресенский сделал пару шагов и рухнул на диван лицом вниз. Слышно было, как он хихикает, барахтаясь.

- Ты мне не нянька! – Промямлил он.

Я так и застыла у стены, поддерживая живот. Ощутила, как тянет внизу, как матка становится каменной, реагируя на стресс.

Марк посмотрел на Вика, затем вернул взгляд на меня.

Тяжело дыша, он уставился в моё лицо. Его глаза сузились, рот изогнулся в недовольной гримасе. Он стоял, склонившись надо мной, и осматривал меня с головы до ног. Медленно втягивал в полутьме запах моей кожи и словно хотел что-то сказать, но не мог.

- И не надо читать мне мораль! – Добавил Вик.

Марк провёл языком по пересохшим губам и стиснул челюсти, а я задрожала всем телом и, кажется, перестала дышать.

Наше молчание разорвал дикий смех Воскресенского.

Я бросила на него взгляд. Он лежал на диване, глядя на нас затуманенным взглядом, его кадык дёргался, а голова запрокидывалась назад при каждом взрыве хохота.

- Думаешь, я не знаю, что ты к моей жене в больницу ходишь? Что цветы ей таскаешь? – Вик с трудом поднялся и, качаясь, приблизился к нам. – Передаёшь ей ромашки свои, тюльпаны, лютики, какую ещё хрень? – От него неприятно и тяжело пахнуло алкоголем. - Думаешь, я идиот, и ничего не вижу?

Он качнулся вперёд, и Загорский немедленно отреагировал. Своей широкой ладонью упёрся в его лицо и с силой, резко оттолкнул. Буквально отшвырнул от себя - точно жалкую собачонку.

Вик беспомощно повалился назад и рухнул на пол, мимо дивана.

- Лучше скажи ей, чем ты занят, пока я это делаю. – С ненавистью произнёс Марк.

В последний раз обвёл меня взглядом, наполненным осуждением, развернулся и вышел из дома.

- У меня всегда было всё, у него – ничего. – Пробормотал Вик, пытаясь доползти до дивана. – Ни-че-го!

- Вить, пойдём спать. – Я закрыла дверь на засов, подошла и наклонилась, чтобы помочь ему встать.

- И тебя он не получит… - Упёрся головой в диван Воскресенский. – Пусть даже не пытается обхаживать!

- Никто меня не обхаживает. – Устало произнесла я.

- Ты у меня самая лучшая… – Сонно пробубнил он. – Ты на него даже не посмотришь…

- Не посмотрю.

- А где там мой сын? – Вик положил руку на мой живот. Я села на пол рядом, чтобы ему удобнее было держать руку. – Вот он. Мой пацан. – Довольно улыбнулся муж.

Хорошо, что он не мог видеть в темноте моих слёз.

34

- Нет, я тебя не отпущу. – Начал противиться Вик.

Теперь, когда у нас начало всё налаживаться, когда он стал меньше задерживаться в офисе и больше времени проводить дома, мне тоже совсем не хотелось разлучаться. Монотонность больничных будней пугала, она делала ожидание невыносимым.

- Но врачи говорят, что нужно лечь заранее, чтобы сократить риски для малыша. Доносить до тридцать шестой недели – уже большая победа, и если роды начнутся преждевременно, мне нужно быть под наблюдением.

- Но я не хочу отпускать тебя. – Муж наклонился и поцеловал меня в макушку. – Чем я буду заниматься здесь один?

Я улыбнулась.

- Днём ты всё равно на работе. – Встала, открыла окно, впустила в дом свежий воздух и яркие солнечные лучи. – Да и сейчас уезжаешь.

- У нас деловая встреча. – Развёл руками Воскресенский. – Одна испанская фирма сделала нам предложение о покупке станков. Только вот сомневаюсь, что это будет нам выгодно.

- А Марк что говорит? – Я уперла ладони в подоконник и закрыла глаза.

- Он загорелся идеей, как только услышал о них. Считает это сотрудничество перспективным.

- А ты?

- А я не очень-то хочу рисковать, Поль. Те люди, которые выступают посредниками в сделке, которые, так скажем, представляют интересы испанцев в нашей стране, они не чисты на руку. Загорский и чёрта лысого не боится, готов рисковать всем, а у меня есть вы – ты и Ярик. Не хочется ставить на кон слишком многое.

- Ярик, значит? – Обернулась я.

- Да. – Обаятельно улыбнулся Вик. – Ярослав. Как тебе?

- Мне нравится. – Подошла я к нему.

Муж положил ладонь на мой живот и поднял взгляд.

- Я всегда доверял Марку, всю свою жизнь, но теперь… он словно помешался. Стал агрессивно вести бизнес, прессует партнёров и конкурентов, сотрудников наших всех зашугал. Псих!

- Так разделите ваш бизнес, и каждый пойдёт своей дорогой.

- Это сложнее, чем кажется. – Поджал губы Вик. – Загорский говорит, что из нашего дела можно уйти только на тот свет. – Он усмехнулся. - Слишком многое на нас обоих завязано, слишком большие капиталы, ресурсы, связи и прочее.

- Загорский, похоже, пересмотрел фильмов про мафию. – Улыбнулась я и оглядела гостиную. – Нам ведь много и не нужно, Вик. Только, чтобы хватало на жизнь. Мы можем вообще уехать в другой город. Ближе к морю, например. Если тебе всё труднее договариваться с Марком, значит, пришло время расходиться в разные стороны.

- Может, и так. – Муж на несколько секунд задумался. – Иногда он смотрит на меня так, будто мечтает прикончить.

- Он никогда этого не сделает. – Я положила свою ладонь поверх его.

- Но я всё же решил нанять себе личную охрану.

- Всё так серьёзно?

- Да, брось, родная, - рассмеялся Вик, - мне просто давно по статусу положено!

- Скажешь тоже, - улыбнулась я, обнимая его.

И всё же что-то, какое-то предчувствие надвигающейся беды, не давало мне покоя. Марк всегда вёл себя агрессивно, он успел нажить много врагов, постоянно лез на рожон, но мог ли он представлять опасность для Вика?

Марк

- Какого рожна ты начал грубить ему? – Я прижал Воскресенского к стенке, едва гости покинули конференц-зал.

- Убери лапы, - прорычал он, скидывая с себя мои руки. – Я просто сказал ему правду: эти люди пытаются обвести нас вокруг пальца!

- Ты оскорбил его национальность! Намёком, но всё же. На хрена, скажи? Ты что, не видишь, кто они? – Не выдержал я. – Да, они грубые, недалёкие и прямолинейные, но не надо с ними, как с идиотами! Это опасные люди, и с ними нужно осторожно. Я ведь сам вёл переговоры, зачем было встревать?!

- Это огромные деньги! Риски! Ты собираешься согласиться на эту сделку и потопить нашу фирму? – Уставился он на меня непонимающе.

- Мы можем сделать триста процентов на этих станках, ты ведь всё слышал!

- Это списанное оборудование, а, значит, геморрой! – Воскресенский достал сигарету и закурил. – Если оно не надлежащего качества, нам придётся в него вложиться. Что, если выйдет дороже, чем купить их здесь?

- Чтобы заработать, нужно рисковать, Вик. – Я достал пачку, вынул одну сигарету и тоже закурил.

- Марк Григорьич, - в дверном проёме показалась Ирина.

- Уйди к чёртовой матери отсюда, дай нам поговорить! – Рыкнул я.

- Простите, - она испуганно потупила взгляд и прикрыла дверь.

- Ну, вот, что ты делаешь? – Устало выдохнул Воскресенский. – С тобой же совсем невозможно стало общаться.

- Так и не общайся! – Процедил я. – Мы с тобой и так, вроде, теперь, кроме работы, ничем не связаны.

- Тебе нужно лечиться... – Вик затушил недокуренную сигарету в пепельнице. – Нервы лечить, башку и всё прочее. – Он посмотрел на меня виновато. -  Чтобы купить эти станки, нужно взять большой кредит. Сможем ли мы его погасить? Если товар окажется говном, и придётся вкладываться, то не сможем. Раньше, когда у меня почти ничего не было, я мог так рисковать, а теперь не хочу. И не желаю связываться с ненадежными поставщиками.

- Но мы фактически дали им предварительное согласие. – Ярость затопила мой разум, пальцы сжались в кулаки. – Я поставил на кон свою репутацию!

- Ты забыл посовещаться со мной, Загорский. – Спокойно сказал Вик. – А я против этой сделки, и не стану ничего подписывать.

- Я думал, мы с тобой уже всё обсудили? Зачем ты сейчас упираешься? Хочешь выставить меня треплом? Такими деньгами не шутят, нельзя дать слово, а потом просто взять его обратно.

- Я передумал. – Улыбнулся он. – Правильно сказала Полька, пора нам с тобой расходиться.

- Вот так, значит? – У меня дыхание застряло в горле.

- Да. – Развёл руками Воскресенский.

- Отлично.

Полина

- Мы договорились, что я лично посмотрю товар. – Сообщил Вик.

- В каком смысле лично? – Мои ногти до боли впились в ладони.

- Загорский дал им своё слово, поэтому нужно убедиться, что станки надлежащего качества.

- То есть, ты полетишь в Испанию? Но ты же говорил…

Вик обнял меня.

- Мы несколько дней обсуждали сложившуюся ситуацию. Я против сделки, но Марк не отступает. Возможность убедиться в качестве товара это для меня повод отказаться от сделки, а для Загорского – сохранить своё лицо перед испанцами. Он и так ужасно взбесился, когда я сказал ему, что не против разойтись в разные стороны.

- А как же я? Если ты улетишь…

- До родов еще месяц, Поль. Я вернусь через три дня.

- Мне на следующей неделе ложиться в патологию.

- Хочешь, ляжем вместе? – Улыбнулся он.

- Не смеши. – Я уткнулась лбом в его грудь.

- Попрошу дядю Сашу приехать завтра, присмотреть за тобой.

- Хорошо.

Проводив Вика в командировку, я всё никак не могла успокоиться. Бродила по дому, переставляла вещи с места на место, вытирала пыль, мыла посуду. Впервые ко мне пришло осознание того, что осталось недолго, и совсем скоро я стану мамой. Все мысли до этого были сосредоточены лишь на том, как выносить срок, а ведь через месяц у меня на руках уже будет мой малыш! Стану ли я уязвимее или, наконец, обрету силу, чтобы сопротивляться своим чувствам?

Только рождение сына могло расставить всё по своим местам.

Я приподнялась на носочки, услышав шум подъезжающего автомобиля, и посмотрела в окно. С замиранием сердца разглядела в вечерних сумерках очертания иномарки Загорского.

Он что, не улетел вместе с Виком? Дождался, когда тот покинет страну, и приехал ко мне? Но зачем?

Пока я осторожно спускалась по лестнице вниз, в дверь уже раздавался нетерпеливый звон.

- Что тебе нужно? – Спросила я, замерев у стены.

- Открывай.

У меня едва ноги не подкосились от звука его голоса.

- Уходи, Марк. – Попросила я.

И в голове тут же всплыли подробности той ночи, когда мне не хватило сил отказать ему.

- Открывай грёбаную дверь, или я вынесу её! – рявкнул он.

- Зачем? – Я наклонилась на косяк и упёрлась в него лбом.

- Мне нужно посмотреть в твоё лицо. Я не уйду, пока не сделаю этого.

- Что ты хочешь там увидеть?

- Не знаю… – Он ударил в дверь кулаком. – Не знаю! Хочу знать, ошибся или нет.

- Ты сделал свой выбор, Загорский. – Перед глазами снова встала та блондинка в простыне. – Пожалуйста, уходи.

- Я долго думал, что сделал не так, и теперь знаю!

- И что же? – Всхлипнула я.

- Я должен был посмотреть в твоё лицо, когда ты мне говорила, что это не мой ребёнок, и чтобы я больше не лез в твою жизнь. Я должен был увидеть твои глаза! Тогда бы я точно знал.

- Я не открою тебе, Загорский. Тебе придётся поверить мне на слово. – Произнесла я, зажмуриваясь, чтобы не дать волю слезам. Низ живота неприятно потянуло, и мне пришлось погладить его ладонью. – Не говори так, как будто забыл, что я – жена твоего друга.

На дверь обрушился грохот новых ударов.

- Да мне плевать! Плевать на него, поняла?! Если бы ты сказала… если бы ты только дала мне понять, что хочешь быть со мной, я бы перешагнул через него, не задумываясь!

Я с силой втянула носом воздух. Нужно собраться с мыслями. Нужно сделать это прямо сейчас.

- С самого начала это всё было ошибкой. – Проговорила я, впиваясь пальцами в стену, чтобы устоять на ногах. – В какой-то момент я тебе поверила, и это тоже стало моей ошибкой. Я видела! Видела ту девушку у тебя дома, когда приходила, чтобы поговорить. Ты не способен на чувства, Загорский. Ты просто играешь людьми, поэтому я никогда не буду с тобой!

- Я убью! – Дверь в очередной раз содрогнулась от ударов его кулаков. – Убью его, слышишь?! – С той стороны раздался вой раненого зверя, и, кажется, даже стены задрожали. – И тебя убью… если не будешь со мной…

- Ох… - Я согнулась пополам от боли и задышала часто и тяжело. – О-ох… - Невероятной силы спазм заставил меня сжать зубы и привалиться к стене. – Чёрт.

Я услышала, как удаляются его шаги, нащупала дрожащей рукой засов, отворила дверь и тихо пискнула:

- Марк…

Видела только, как он обернулся, изменился в лице и быстро метнулся ко мне. Этих пары секунд хватило, чтобы рухнуть не на пол, а ему на руки.

Загорский всё что-то говорил, говорил, пока вёз меня в больницу. Что-то причитал. Орал в трубку на кого-то. А перед моими глазами мелькали огни домов, витрин, маячил белый диск луны, и я всё думала: «Зачем же он так медленно едет? Ведь нужно спасти моего малыша!» Кусала губы до крови и крепко вцеплялась в кожаную обивку сидения.

Когда автомобиль затормозил у больницы, я уже ничего не соображала от боли. Марк матерился на персонал клиники, вытаскивая меня из салона. Я слышала, как он шептал, что всё будет хорошо, и держалась за эти его обещания изо всех сил. Терпела и старалась оставаться в сознании. Было очень мокро, холодно, и низ живота буквально выламывало от боли.

Кажется, оказавшись в большом белом зале, я просила застрелить меня, чтобы больше не мучиться, но кто-то из медиков заверил, что это не лучший вариант. Потом они окружили меня, долго совещались и заставляли тужиться, а я пыталась что-то говорить в ответ, вкладывала все последние силы в бесплодные попытки вытолкнуть ребёнка, а потом… все звуки исчезли. Я испугалась: почему такая тишина? Я умерла? Мне так легко, и боль словно ушла куда-то.

И в этот момент тишину разорвал громкий детский крик.

- Поздравляем, у вас сын. – Раздался голос врача.

И через пару секунд я увидела смешное, отёкшее, сморщенное лицо своего малыша. И мой мир стал совершенно другим.

35

- Ну, как? – Спрашиваю я, оборачиваясь, когда Александр Фёдорович выходит на веранду.

Я часто сижу здесь вечерами.

От реки тянет влагой и прохладой, а в верхушках деревьев гулко шумит ветер. Природа в это время года совсем не ласкова, но меня подкупает её суровость. Я чувствую себя такой же: циничной, злой, беспощадной. И безумно одинокой.

Иногда курю, чтобы успокоиться. И, прищурившись, смотрю, как поток воздуха подхватывает дым и уносит в темно-синее небо. Я не чувствую себя здесь, как дома. Этот домишко, стоящий обособленно, лишь конура, в которую мне пришлось временно забиться, чтобы дать затянуться кровоточащим ранам. Я здесь, чтобы выждать, чтобы выжить, а потом нанести решающий удар.

У меня больше нет дома, меня самой больше нет.

Я сворачиваюсь клубком в кресле и подтягиваю ноги к животу, чтобы согреться. Первые месяцы у меня не получалось расслабиться. Я сидела на этой веранде, вся в бинтах, глядя вдаль, и всё ждала, что на подъездной дорожке появится автомобиль Загорского. Боялась, что он придёт за мной. Боялась, что он заявится к дяде Саше и, точно зверь, учует мой запах. Найдёт и растерзает.

Но после того, как Марк откупился от Александра Фёдоровича, немного успокоилась. Теперь чудовище думало, что никто из родственников не явится за ребёнком или наследством, никто уже не встанет у него на пути. Он думал, что опять всех купил и остался безнаказанным. Но так случилось только потому, что это я позволила ему так думать. Просто его час ещё не настал.

- Поля… - Оседает на стул дядя Саша.

- Как? – Спрашиваю. – Нравится?

Трясу головой.

- Непривычно. – Признается он.

Тянет пачку сигарет и зажигалку со столика, «незаметно» прячет их в карман. Думает, это удержит меня от того, чтобы добровольно гробить остатки своего здоровья. Он не знает, что у меня в комнате лежит ещё пара таких пачек. Я выкуриваю по одной каждый день, пока брожу вокруг усадьбы Загорского, прислушиваюсь, принюхиваюсь, приглядываюсь и изучаю распорядок дня всех, кто служит в доме.

- Хотела рыжий. – Улыбаюсь я. – Думала, на светлых волосах он будет почти красным, а получился ореховый.

- Мне нравится. – Скрипит его голос. – Но раньше было лучше.

- Раньше всё было лучше. – Горько усмехаюсь я. – Только мне это было невдомёк. Все проблемы казались какими-то глобальными, неразрешимыми, а дело было лишь в том, что я не слышала себя и не хотела слышать других.

- Ты любила Вика? – Хмурится мужчина.

Вижу, как он нервно трёт друг о дружку сухие ладони.

- Конечно. – Передо мной опять встаёт испуганное лицо мужа перед выстрелом. – Он был такой… мальчишка.

- Глупый. – По-отечески ласково говорит дядя Саша.

- Да, но мы не рождаемся умными. – Я стряхиваю пепел с сигареты, затягиваюсь и выпускаю дым. – Мудрость приходит с опытом. Иногда через боль.

- Верно. – Кивает он.

- Вик говорил, что ты любил его мать.

Александр Фёдорович на секунду меняется в лице, затем берёт себя в руки.

- Да. Неудивительно, что все вокруг об этом знали. – Он улыбается. – Хотя я и не говорил ей. Никогда. Не хотел влезать меж ними, пытался строить свою жизнь: сначала одни отношения, затем другие, потом менял женщин, как перчатки… Наверное, просто нужно было сказать ей. Ну… чтобы знала. Хотя, вряд ли, это что-то изменило бы…

- Жалеешь?

- Может быть. – Мужчина пожимает плечами. – Наверное. – Он хмыкает. – Не знаю. А чего жалеть-то? Ничего не изменишь, жизнь уже прошла.

- У тебя-то? – Я оглядываю его с ног до головы. Воскресенский в том возрасте, когда мужчины уходят от своих жён к молоденьким любовницам, заводят с ними новые семьи, рожают детей, активно молодятся, занимаются спортом. – Ты ещё полон сил, Александр Фёдорович.

Я видела, как он лихо колет дрова, как бегает в лесу по утрам, и это не может не вызывать уважения.

- Ну, раз я так молод, то не зови меня больше по имени-отчеству, - с печалью в глазах говорит он, - зови просто Сашей.

- Попробую привыкнуть, - я затягиваюсь дымом и гляжу на него с прищуром, - Саша. – Мне становится смешно, и я закашливаюсь. – П-прости. Непривычно до ужаса.

- Как и твоя новая стрижка! – Сознаётся мужчина, ещё раз вглядываясь в мой новый облик.

Торчащие в разные стороны каштановые пряди придают мне возраста, но очень идут этому чужому, новому лицу со странной ухмылкой.

- Нам нужны будут документы. – Говорю я, ввинчивая окурок в пепельницу, и придаю лицу серьёзный вид.

- Поль, ты понимаешь, что проблема не в деньгах? Тех средств, что дал Загорский хватит надолго, даже если умчать вдвоём в Венесуэлу. Я бы хоть сейчас всё сделал, но ведь ты упёрлась, что хочешь забрать сына.

Я стискиваю челюсти.

Никто не знает, как часто мне снилось, будто я прихожу в дом чудовища и требую отдать мне моего ребёнка. Сколько раз эти сны заканчивались тем, что Загорский смеялся, всаживая пулю мне в лоб. Если бы он знал, что я жива, давно пришёл бы и завершил то, что не смог довести до конца ещё в тот страшный, дождливый день.

- Я заберу Ярика, мы сфотографируем его, ты заплатишь своему старому знакомому, и он сделает нам новые документы. – Говорю я, ощущая на языке противную горечь. – Мне и моему сыну.

- Как ты его заберёшь, Поль? Как? – Придвигается ко мне дядя Саша. – Мы ведь это уже сто раз обсуждали. – Он берёт мои ледяные ладони в свои руки и крепко сжимает. – Я не престарелый коммандос, чтобы войти в дом, перестрелять всех и унести малыша на руках.

- Я понимаю. – Мой голос срывается от одной только мысли о сыне. – Но я уже всё рассчитала. Раз в месяц няня возит Ярика на осмотр в клинику. С ними всего два охранника: один остаётся в машине, другой поднимается на этаж. Если мы отвлечём его, если я останусь наедине с этой женщиной, то…

- Как ты собираешься отнять у неё ребёнка? Силой? А что, если малыш пострадает?

- Ты просто не хочешь мне помочь!

- Хочу! – Его руки сжали мои ладони до боли. Мужчина внимательно посмотрел в мои глаза. – Хочу. Но нам нужен серьёзный, обстоятельный план, а не вот это твоё «зайду с ней в туалет, отниму ребёнка и побегу»! Нужно дождаться, когда малыш пойдёт в ясли или школу, нужно…

- У меня нет этого времени, Саш! – Вспыхиваю я. – Я не могу больше. Для меня каждый день без него как пытка. Я хочу быть с Ярославом, хочу быть рядом, у меня никого, кроме него, не осталось. И если Загорский встанет у меня на пути, я убью его без колебаний! – Я вырываю ладони и трясу ими перед его глазами. – Вот этими руками убью!

- Давай сделаем так, чтобы ребёнок не пострадал, ладно? – Миролюбиво успокаивает меня мужчина. -  Сделаем всё по уму, чтобы Марк тебя потом не нашёл. Иначе, сама знаешь…

- Знаю. – Киваю я и зажмуриваюсь. – Но я… я больше не могу так… Я устала ходить за ними тенью. Прислушиваться к каждому слову, которое няня говорит моему сыну, гуляя по парку в субботу. Стоять под деревом за забором и слышать, как она зовёт моего малыша по имени. – Открываю глаза и смотрю на дядю Сашу. - Это всё моё. Это то, что Я, как мать, должна делать. То, чего меня лишили. Ярослав – заложник Загорского, всего лишь инструмент, который даёт Марку доступ к деньгам Вика. Но однажды он поступит с моим сыном так же, как со своим другом, поэтому я должна торопиться.

Я съёживаюсь от воспоминаний, но ощущаю внезапный прилив внутренних сил. Когда больно, проще ненавидеть. Я больше не помню хорошего, что было между мной и чудовищем. Этого больше нет, и никогда не было. Оно существует лишь в каком-то неправильном параллельном измерении прошлого, куда обратной дороги уже нет. Я видела всё своими глазами, я слышала его угрозы, запомнила каждое слово. И готова вернуть ему всё с лихвой.

- Я помогу тебе. – Глядя на поднимающийся дым от тлеющего окурка, произносит Александр Фёдорович. – Но я поеду с вами. С тобой и Ярославом. Завтра заплачу за новые документы.

- Спасибо. – Позволяю ему себя обнять.

Чувствую, как сильные руки обнимают мою спину, и закрываю глаза.

36

Марк

- Как не придёте? – Меня начинает выводить из себя её извиняющийся тон. – О чём вы? Ангелина Владимировна, у меня билет на самолёт, мне через час нужно выезжать в аэропорт, а вы говорите, что не придёте сегодня?

Будь на её месте мужик, я давно покрыл бы его трехэтажным матом и пообещал бы похоронить где-нибудь в болоте за городом, но она – женщина, и не просто женщина с улицы, она – единственный человек, кому я могу доверить Ярослава, она – его няня.

- Простите, Марк Григорьевич, я позвонила бы раньше, но никто не виноват, что мой сын ночью попал в аварию. – Она всхлипывает. – Я в больнице, и я останусь здесь, с ним.

«Чёрт!» - я опрокидываю бутылочку и проливаю смесь на стол. Трясу рукой, и брызги летят прямо на новую белую рубашку.

- Чёрт! – Кричу уже в трубку.

- Простите ещё раз. – Шепчет она.

- Вы... – Мне хочется крыть её, на чём свет стоит. Не представляю, что теперь делать, и с кем оставить Ярика. – Вы должны меня понять, Ангелина Владимировна! Мне не с кем оставить сына, и я не могу не поехать. Очень важная сделка. Давайте, я пришлю денег, и вы наймёте сыну лучший персонал? Надеюсь, он поправится.

- Нет, это вы меня поймите, Марк Григорьич. Хотя бы, как отец. – Ледяным тоном говорит женщина. – Мой сын в тяжелом состоянии. Это – мой сын. Мой. И это для меня важнее любой работы. Я сожалею, что подвожу вас, но прийти не смогу. Ни сегодня, ни завтра… я теперь не знаю, смогу ли вообще когда-то прийти.

- Простите. – Произношу я.

И в трубке раздаются гудки.

Поворачиваюсь.

- Придётся подождать ещё. – Говорю Ярославу.

Тот начинает сучить ножками и стучит погремушкой по стулу.

- Может, пюре? – Достаю из шкафчика баночку и маленькую ложку. – Мм? Будешь?

Он подпрыгивает, тянет ручки.

- Отлично. – Улыбаюсь я, закатываю рукава на испачканной рубашке и сажусь перед ним. – А со смесью мы разберёмся позже. – Открываю баночку, зачерпываю ложку пюре и протягиваю ему, выписывая в воздухе круги. – Самолёт уже летит, давай открывай ангар!

После кормления я весь в пюре. Лицо, шея, рубашка, брюки. Встаю и подхожу к раковине, вздыхаю, включаю воду. Подставляю ладони под напор воды и вижу, как дрожат мои пальцы. Я снова вижу кровь на своих руках. Она не моя. Это кровь убитых мной людей. Я закрываю веки и ощущаю странное удовлетворение. Наконец-то, они получили по заслугам.

Промокнув руки полотенцем, я беру ребёнка на руки и несу в детскую. По пути набираю номер Ирины.

- Да-а-а, - стараясь казаться томной, она специально растягивает звуки.

- Ира, бросай все дела, бери машину и езжай ко мне в дом.

- Зачем? – Оживляется девушка.

Меня начинает раздражать её непроходимая тупость.

- Ты мне срочно нужна. – Кладу Ярика в кроватку. – У няни Ярослава случилось несчастье, она не сможет посмотреть за ним, пока я буду в командировке, поэтому это сделаешь ты.

- Я? – Теряется Ирина.

- Да.

- Но…

- Меня не будет чуть больше суток, Ира. Я освобождаю тебя от всех дел в офисе, бери машину и приезжай. Ты знаешь, как важна для компании эта сделка, и я не могу не поехать.

- Хорошо.

Через сорок минут Ирина уже дефилирует по подъездной дорожке.

- Если будут вопросы, звони. Если что-то непонятно, звони. – Я укладываю чемодан в багажник. – Ребёнка от себя не отпускай ни на минуту, поняла?

- Поняла. – Она переминается с ноги на ногу, изображая внимание, но единственное, что её сейчас волнует – это её прическа, которую она поправляет каждые две секунды.

- С тобой всегда должны быть как минимум двое охранников, Ира. Ты отвечаешь за жизнь моего сына головой. Это ясно?

- Конечно. – Девушка косится в сторону коляски со спящим в ней мальчиком. – Марк, ты не переживай, у меня два младших брата, я умею обращаться с детьми, я справлюсь.

- В два часа у вас приём в клинике. – Киваю на охранника. – Семён пойдёт с тобой, он тебе всё покажет и расскажет.

- Хорошо. – Улыбается она.

Наклоняется к коляске и покачивает её, толкая рукой.

- И позвони в агентство, пусть к моему приезду подыщут новую няню.

- Угу.

Я подхожу, наклоняюсь и целую сына в лоб. Тот легонько дёргается, но не просыпается. Меня с головой затапливает чувством вины.

«Прости, я в первый и в последний раз так поступаю. Честно»

- Всё будет хорошо, не переживай. – Обещает Ирина, прогибаясь вперёд так, чтобы лучше было видно содержимое её декольте.

- Переоденься. – Строго говорю я. У меня острая нехватка людей, которым я могу доверять, иначе давно выставил бы вон эту бездельницу. – И надень удобную обувь. – Добавляю я. – Если будешь гулять с ребёнком в этих шпильках, разбудишь его стуком каблуков или натрёшь себе ногу.

- А где мне остановиться? – Ирина с интересом оглядывает дом.

- Семён покажет тебе гостевую комнату.

- Спасибо.

- Но лучше будь постоянно с ребёнком, хорошо?

- Да, конечно, он же маленький, - суетится она, пока я сажусь в автомобиль, - нужно смотреть, чтобы не проглотил что-нибудь опасное, это я всё знаю. – Заглядывает в окно. – А… чем его кормить?

- Я всё написал на листке, оставил в кухне.

- Угу. – Кивает девушка.

- Ирина!

- Да? – Она хлопает ресницами.

- По любым вопросам звони, поняла?

- Ага.

- В любое время суток.

- Ага. – Снова наклоняется так, что её грудь можно рассмотреть подробнее даже, чем грейпфруты на витрине магазина.

- Счастливо. – Говорю я, поднимаю стекло, бросаю последний взгляд на спящего в коляске Ярослава и уезжаю.

Полина

- Жди меня здесь. – Говорю я. – Если всё получится, я выйду с чёрного хода, пройду через сквер и буду у машины через час.

- Ты хорошо всё обдумала? – Пытается поймать мой взгляд Александр Фёдорович.

Я откидываю солнцезащитный козырёк над лобовым стеклом и смотрю в зеркальце. На моём лице неброский макияж, в глазах тёмные линзы, на носу круглые, на манер учительских, очки. Перевожу взгляд на руки: обручальное кольцо я сняла ещё утром и спрятала в сумке с документами. Единственное, чего мне не хватает до ощущения полной готовности, это хоть сколько-нибудь понятного плана действий. Материнский инстинкт отшибает напрочь любые мои попытки мыслить логически.

- Если что-то пойдёт не так, я вернусь, и мы придумаем новый план. – Обещаю я.

Делаю попытку улыбнуться и выхожу из салона. Направляюсь в здание клиники.

Автомобиль Загорского подъезжает к входу одновременно с тем моментом, когда я приближаюсь к ступенькам. Моё сердце заходится в бешеном ритме, кровь разом отливает от лица.

Я осознаю, что не должна вызывать подозрений, что должна продолжать двигаться в том же темпе, в котором шла, но не выдерживаю и оборачиваюсь. Смотрю на него. Из автомобиля выходят охранники. Один достаёт из багажника сумку, другой открывает заднюю дверцу и помогает выбраться девушке. У меня начинает шуметь в ушах, потому что это не няня. Но я узнаю её – это Ирина.

Слышу, как она приказывает достать моего сына из люльки, вижу, как неохотно и неумело берёт его на руки, и не могу заставить себя идти. Я останавливаюсь, забывая о том, что она может меня узнать. Просто стою у входа и смотрю, как она приближается. Неотрывно гляжу на ребёнка, и у меня пересыхает во рту.

- Ой, спасибо! – Улыбается она во весь рот.

Глядит прямо мне в глаза, но ничего в выражении её лица не меняется. Она меня не узнает.

Проходит мимо, и я вдруг понимаю, что придержала для неё дверь. Охранник смотрит на меня с подозрением и тоже проходит. А я отпускаю дверь и остаюсь на улице, чтобы отдышаться. Вижу, как второй охранник курит, стоя возле машины, и тоже отчаянно мечтаю закурить.

Наконец, у меня хватает смелости войти в клинику. Я поднимаюсь на нужный этаж и с отрешённым видом бреду по коридору.

- Семён, да подержи ты его уже! – Просит Ирина.

Я смотрю на часы и встаю у окна. Изучаю одну из брошюр. Никому из посетителей нет до меня дела. Ребёнок хнычет, и у меня сжимается сердце. Нестерпимо хочется взять его на руки.

- Да, алло! – Пока мощный охранник ходит туда-сюда с маленьким Ярославом на руках, девушка говорит с кем-то по телефону. – Люд, представь себе, ну! Оставил меня на сутки со своим спиногрызом, да. Бросай, говорит, работу и приезжай! Ну, я думала, он созрел, наконец, для этого самого, а он мне короеда своего вручает – на, блин, водись! Да я за полдня так упахалась, как в офисе за год не упахивалась, прикинь! От дел, говорит, освобожу тебя. Он-то освободил, а попробуй это людям объясни, они звонят каждые пятнадцать минут, то документы просят, то машину куда-то отправить, дурдом!

Ирина останавливается у зеркала, достает помаду, поправляет макияж. Она кивает, слушая собеседницу, и пожимает плечами.

- Ты думаешь? Ну, я не знаю… - Она улыбается своему отражению. – Я, конечно, не просто так подписалась на это дерьмо, а с далеко идущими планами, но изображать заботливую мамочку для его сопляка тяжелее, чем ответственного сотрудника в офисе. Да. Да. Думаешь, так быстрее получится его окучить? Не знаю… Может, правду говорят, что он импотент? Его уже лет сто с живой бабой никто не видел!

- Ирина Валерьевна. – Подходит к ней охранник. – Вы бы взяли ребёнка, вас вызывают на приём.

- Уже вызывают? – Она бросает взгляд на дверь кабинета. – Ну, так сам и сходи, Сём, ты чего?

- Марку Григорьичу это не понравится, - хмуро говорит мужчина, - он вроде вам велел.

- Послушай, мальчик. – Ирина с трудом отрывается от трубки. – Если я захочу, сделаю так, чтобы ты у Марка Григорьича больше не работал! Тебе оно надо? Нет. Вот и иди на приём. Видишь, я занята?

Охранник что-то недовольно бубнит в ответ и отправляется в кабинет.

- Да, Люд. – Продолжает, как ни в чём не бывало, щебетать Ирина. – Да задрали уже. Беги, с ребёнком с его водись целые сутки, няньку срочно новую ищи, поручения выполняй, а молодость, блин, уходит! Да. Да. А вот тут ты права… Может, в его доме и легче будет его соблазнить. Заодно и узнаем, импотент или нет. Ты готова сделать ставку, дорогая?

Я с трудом отрываюсь от стены и плетусь по коридору.

Ничего не выйдет. О чём я только думала? Да меня повязали бы раньше, чем я попыталась бы выйти из этого здания. Но вот новости о том, что Ирина будет смотреть за Ярославом целые сутки, могли бы, всё же, оказаться полезными. Я спускаюсь в холл первого этажа и жду.

- Да, Марк, это снова я. – Раздаётся, наконец, голос Ирины. Она идёт, разговаривая по телефону и неся на руках мальчика, а следом за ней двигается охранник с сумкой в руках и недовольным выражением на угловатом лице. – Он опять хныкает, я уже не знаю, что делать. Да. Да, кормила, да, давала попить. Да, развлекала. Что? Покатать в коляске по парку? – Она кривится и беззвучно матерится. – Да, конечно, я сейчас попробую. Пока.

Я сама не замечаю, как вдруг делаю шаг и преграждаю им путь. Желание сделать это перевешивает все доводы здравого смысла.

- Что? – Заметив меня, прижимает к себе ребёнка Ирина.

Охранник решительно шагает вперёд.

- Простите. – Теряюсь я, отчаянно подбирая слова. – Простите, просто… - Облизнув губы, я указываю на Ирину. – У вас… у вас брошка на груди. Со стразами.

- Женщина отойдите с дороги. – Грубо приказывает мне охранник.

Ирина непонимающе смотрит на свою грудь. Ярик всхлипывает и замирает, оглядывая моё лицо.

- Брошка в виде цветка. – Тихо объясняю я. – Она колется, поэтому он и плачет.

- Что? Ой… - Ирина отнимает от себя ребёнка и глядит на украшение. – Вот блин, точно!

От комбинезончика малыша и до брошки тянется разноцветная нитка.

- Позвольте. – Я протягиваю руки.

- Эй, дамочка! – Подаётся вперёд мужчина.

- Да подожди ты, притихни. – Цыкает на него Ирина. Передает мне ребёнка и принимается отрывать от себя нитку. – Она просто подержит.

Нитка, как назло, обмоталась вокруг украшения и никак не хочет распутываться. Приходится её обрывать.

- Вот так. – Осторожно прижав к груди сына, я покачиваю его. Ярик больше не всхлипывает, он смотрит на меня внимательно и почти не моргает. – Вот. Мы больше не плачем, да? – Улыбаюсь я, боясь расплакаться. – У нас всё хорошо.

От ребёнка сладко пахнет чистотой и молоком. Он такой трогательный, такой красивый, что у меня захватывает дух.

- И как тебя зовут? – Спрашиваю я, когда малыш тянет руку к моему лицу.

- Ярослав. – Объявляет Ирина, бросая на пол нитку.

- Ирина Валерьевна, - строго говорит охранник.

- Да погоди ты. – Злится она. – Он первый раз за день замолчал, а у меня уже спина отваливается!

- Какое красивое имя, - улыбаюсь я.

- Не положено. – Пытается спорить охранник.

- А ты помолчи хоть пять минут! – Просит Ирина и поворачивается ко мне. – А у вас хорошо получается.

- Спасибо.

- Меня зовут Ирина.

- Софья. – Представляюсь я.

Мне очень не хочется отдавать Ярослава этой грымзе. Я судорожно соображаю, что же будет, если я сейчас побегу.

- Опыт есть? – Интересуется она. – С детьми. Сразу видно.

- Есть. – Почти не вру я.

- Может, и няней работаете?

- Ирина Валерьевна! – Опять некстати вмешивается охранник.

Я киваю.

- Цыц! – Оттесняет его плечом Ирина.

- Вообще-то, я не ищу сейчас работу. – Бормочу я, любуясь личиком сына.

- Сможете начать прямо завтра утром? – Наклоняется к моему лицу девушка. – Иначе, я сойду с ума.

- Завтра утром? – Удивляюсь я.

- Да. – Кивает она. – Если сможете, мы будем платить вам вдвое больше, чем на прежнем месте. Тащите свои документы, рекомендации, а с отцом ребёнка я договорюсь.

- Так вы… не его мама? – Не веря своему счастью, я решаю подыграть ей.

- Что вы! Не дай бог! – Отшатывается Ирина. Достает из сумочки ручку, пишет что-то на бумажке и передает мне. – Вот, здесь адрес. Будем вас ждать.

- Ир… - вступает охранник.

- Да помолчишь ты уже, нет?! – Рявкает она. Затем протягивает руки, берёт малыша и улыбается мне. – Ну, не будем вас отвлекать от ваших дел. До завтра, Софья!

- До завтра, - киваю я, провожая их взглядом.

Бумажка жжёт кончики пальцев. Загорский – человек дотошный, он вряд ли возьмёт к себе человека с улицы, но эта безголовая Ирина дала мне отличный шанс подобраться ближе к сыну. А ещё время: до завтрашнего утра мне нужно сочинить хорошую легенду и придумать себе новую жизнь.

37

Тусклое солнце ярко искрится на покрытых инеем ветвях деревьев, ночная стужа неохотно уступает место вязкому утреннему теплу, а узкие пролески наполняются легким щебетом птиц. Я выхожу из такси и оглядываюсь по сторонам. Когда-то эти места наполняли меня силой, а теперь лишь пугают. Шумящий в вершинах сосен ветер рвёт на мне тонкую ветровку, терзает волосы, как будто предупреждая, что нужно бежать.

- Софья! – Выходит к воротам встретить меня Ирина.

- Доброе утро. – Улыбаюсь я.

На мне мешковатая одежда, спортивный лифчик, утягивающий грудь, удобные тапочки на ремешке и неброский макияж. Я иду за ней во двор, но думаю не о том, что мне придётся пережить при встрече с Загорским, или как я стану пытаться изменить свой голос, манеры, походку, - нет.

Я думаю о том, что скоро увижу сына, и остальное пока остаётся неважным. Мне только нужно оказаться рядом с ним, нужно подержать его в своих руках, прижать к сердцу, а остальное - потом.

- Здесь сад, - Ирина отрешённо указывает на украшенные клумбами края дорожек, - будете гулять здесь с ребёнком.

- Если меня наймут. – Напоминаю я.

- Насчёт этого не волнуйтесь.

- И всё же.

- Здесь зона барбекю, беседка и прудик. С ним будьте осторожнее, он неглубокий, но для детей всё равно опасно.

- Пруд? – Я останавливаюсь, точно вкопанная.

Пруд?!

Будто налетаю на какое-то препятствие. Стою и с глупым видом разглядываю зеленоватую гладь воды, обросшую по краям зеленью.

- Да, осенью вырыли. Хозяину дома приспичило иметь здесь пруд. Ирина говорит это с каким-то презрением. - Не знаю, какой в этом толк. Лично я бы лучше оборудовала бассейн. – Она смеётся.

А я заставляю себя сдвинуться с места и последовать за ней. Мои ноги не слушаются. Когда-то я очень просила о прудике, но Вик упёрся и ни за что не захотел рыть яму посреди участка, он посчитал моё желание блажью, а теперь мой самый лютый враг захватил этот дом и присвоил себе эту мою мечту.

- А там псарня. – Машет рукой Ирина, остановившись на крыльце. – Ну, как псарня… Так, пока одна будка с щенком, но Марк зачем-то хочет иметь несколько собак на территории двора.

- Марк? Так зовут отца ребёнка?

Ирина улыбается.

- Да. Я же вам ещё ничего не рассказала. – Она отступает на шаг и пропускает меня в дом. – Проходите.

- Спасибо. – Под её вежливым взглядом я вхожу внутрь.

- Итак. – Продолжает разглагольствовать она. – Хозяина зовут Марк Григорьевич Загорский, он очень влиятельный человек.

- А вы… вы его невеста?

- Ой, я… - Ирина разыгрывает смущение. – Я – его личный помощник, скажем так. Самое близкое доверенное лицо.

- Ясно.

- Я в курсе всех его дел, и часто буду бывать в доме, так что если будут вопросы, сразу звоните мне.

- Обувь снимать?

- Нет, проходите так. – Она указывает на диван в гостиной. – Присаживайтесь. – Дожидается, когда я сяду, и устраивается в кресле напротив, закидывает ногу на ногу. Девушка явно чувствует себя здесь, как дома. – Итак, смотрите. Дом достаточно большой. Вы будете жить здесь, у вас будет своя комната рядом с детской. У Загорского огромный перечень требований к няне, и в этом вопросе он крайне щепетилен, поэтому мы с вами подпишем серьёзный контракт, в котором прописаны разные мелочи: начиная от того, как разговаривать с ребёнком, заканчивая тем, где с ним можно гулять и чем кормить.

- Хорошо.

Ирина придвигает ко мне контракт:

- Пока ознакомьтесь. Подпишем, когда вашу кандидатуру одобрит сам Марк Григорьич, но, думаю, это формальности. Мне он доверяет.

- Замечательно.

- Тогда пока читайте, а потом я покажу вам весь дом и всё объясню подробно. – Она вежливо улыбается, но выходит у неё как-то фальшиво. – Здесь не очень-то уютно, всё как-то по-деревенски, и, если честно, я бы тут всё переделала, но хозяин уважает память старых хозяев.

У меня в груди больно щемит.

- Старых хозяев?

- Да, родителей пацана. Они погибли, это было ужасно. – Девушка ёжится. – Загорский не любит этого вспоминать, так что не задавайте ему об этом лишних вопросов. Он принял мальчика, как своего. – Ирина чертит хаотичные линии в воздухе перед своим лицом, вроде как крестится. – Светлая память погибшим, хорошие были люди.

Я киваю.

- Можно ваши рекомендации? – Улыбается она.

- Конечно. – Достаю их из сумки и передаю.

- Прекрасно. – Говорит она, едва проглядев их глазами.

Девице плевать на ребёнка, лишь бы не возиться с поисками нормальной няни. Ирину явно больше интересует опекун Ярослава - Загорский.

- Ярослав - мальчик капризный, если честно. – Морщится она, поглядывая на меня из-под ресниц. – Но, думаю, такой профессионал, как вы, справится с этим.

- О, да, у меня богатый опыт. – Бормочу я, водя глазами по строчкам контракта.

«Время сна и кормления необходимо отмечать в предоставленном ежедневнике… докладывать работодателю обо всех нюансах поведения… не разглашать никакой информации о работодателе третьим лицам… внимательно изучить привычки и особенности характера ребёнка… проявлять терпение, последовательность, твёрдость и уверенность в общении с ребёнком… стараться меньше держать ребёнка на руках, предоставлять ему максимальную свободу действий, основное – не допустить травматизма, но в целом не ограничивать, только страховать».

- Всё устраивает? – Интересуется Ирина.

- Марк… как его?

- Григорьевич. – Подсказывает она.

- Марк Григорьевич серьёзно подошёл к составлению документа.

- Ох, да. – Девушка закатывает глаза. – Мне пришлось побегать в поисках первой няни.

- Она… уволилась?

- Да, но ничего такого, не волнуйтесь. Ей пришлось уйти по личным обстоятельствам, такое бывает. В целом, работать с Загорским одно удовольствие: всё строго, чётко, но понятно для персонала. Кстати, в доме, кроме вас, повар, горничная, садовник и штат охраны на территории. Скромно, но Марк отказывается нанять больше прислуги. Ой, простите... – Спохватывается она. – Вы, всё-таки, на ранг выше, чем остальной обслуживающий персонал, а я вас так…

- Нет, всё нормально. – Криво улыбаюсь я.

И Ирина довольно кивает.

Она рада, что нашла неприметную серую мышь на должность няни. Я не стану для неё конкуренткой в борьбе за место в постели Загорского, а мечтает она именно об этом. Наверное, об этом мечтает едва ли не каждая женщина, однажды увидевшая Марка и попавшая под его чёрное обаяние.

- Кажется, проснулся. – Вдруг напряженно вздыхает Ирина.

И теперь я тоже слышу. Из динамика радио-няни раздаётся слабое кряхтение и недовольное причмокивание малыша.

- Можно я? – Мне не удаётся усидеть на месте.

- Идите. – Отмахивается девушка. – Вверх по лестнице, направо вторая дверь.

Я встаю, снимаю куртку, бросаю на спинку дивана и поднимаюсь наверх. «Вдруг он испугается? У меня незнакомое лицо, страшные очки, дрожащие руки, вдруг заплачет?» Мне не терпится взять сына на руки и обнять, я практически не чувствую пола под ногами. Почти бегу. Замираю лишь у двери, выкрашенной в нежно-голубой, собираюсь с духом, затем толкаю её и вхожу.

Детская, которую я лично готовила к рождению ребёнка, залита солнечным светом. Кроватка стоит у стены. Медленно приближаюсь к ней и вижу, как сын резво сучит ножками. Он вздрагивает, заметив меня, и больше не двигается. Рассматривает с удивлением и интересом, но не плачет.

Мне давит грудь, у меня перехватывает дыхание. Я больше не могу дышать, столько чувств на меня навалилось.

- Привет. – Хрипло говорю я своим голосом.

Говорю тихо, потому что помню про включенную радио-няню.

- Привет, малыш…

Связь матери с ребёнком это что-то большее, чем просто связь. Нельзя разлучать их, это преступление. Это как отрезать у женщины руку или ногу, как вырезать её сердце и сказать: «Живи! Попробуй-ка выжить теперь».

Я смотрю на Ярослава, и в уголках моих глаз собираются слёзы.

- Иди ко мне. – Беру его на руки и нежно качаю.

Весь мир кружится вокруг нас, все звуки стихают. Мне так больно, и так хорошо, что душа буквально рвётся наружу.

Я качаю его, улыбаюсь ему, смотрю в его большие серо-голубые глаза и не могу насмотреться. Малыш царапает пальчиками одежду на моей груди и улыбается мне в ответ. Мы снова вместе.

А потом я останавливаюсь, потому что вижу своё фото на комоде. Снимок в деревянной раме, на нём у меня длинные светлые волосы, лучистые глаза и улыбка от уха до уха. На нём я такая, какой не буду больше никогда. И в моей груди щемит от тоски.

- Главное, что мы вместе. – Практически беззвучно шепчу я. – Главное, что с тобой мама. Я придумаю, как нам выбраться отсюда.

Ещё какое-то время мы кружимся, я прижимаю сына к сердцу, вдыхаю аромат его волос, а затем неохотно отрываю от себя, переодеваю и выношу из детской. Он ковыряет пальчиком моё ухо, и мне щекотно, я почти позволяю себе рассмеяться, как вдруг слышу голоса.

Застываю на верхней ступеньке от ужаса, потому что была не готова – не готова к тому, что голос Марка всё ещё производит на меня такое впечатление.

Меня практически парализует от осознания того, что муха снова в паутине. Что я снова в логове зверя, что он рядом и вот-вот заметит меня. Мне хочется раствориться в воздухе, исчезнуть, испариться, улететь.

Я вижу его в гостиной, он что-то говорит Ирине, а затем медленно оборачивается... Оборачивается, напряженно вглядывается и, кажется, теряет дар речи при виде меня.

38

Марк

На долю секунды меня поводит в сторону. Привычная реальность смещается, истерзанная душа оставляет тело, и я вдруг теряю равновесие. Кто-то одним мощным толчком будто вышибает меня из моей брони, моё дыхание обрывается, и только головокружение даёт мозгу сигнал, что тело всё ещё живо, и мне удаётся устоять на ногах.

Но стоит моргнуть, и… мираж рассеивается, - это не она.

Я делаю глубокий вдох, и сознание возвращается.

У незнакомки, которая почему-то держит на руках моего сына, мало общего с Полиной: другой нос, другие глаза, другой овал лица, короткие волосы. Абсолютно другой типаж, ничем не похожа. И я понимаю, что это очередное мимолётное видение.

Выдыхаю.

Я уже порядком устал от того, что она везде мне мерещится. Устал от того, что чувствую её постоянное присутствие, вижу её во сне, слышу её голос в шуме ветра. Мне хочется, чтобы этот голос упрекал меня, чтобы он винил меня в её смерти, но он всегда ласков со мной. «Что ты от меня хочешь?» - в сотый раз спрашивает она. «Взаимности хочу», - говорю я.

А потом она уходит, а я бегу за ней.

Полина ускоряет шаг, и у меня никак не получается догнать её. Она уходит навсегда, потому что это я её убил.

И я до сих пор вижу её окровавленное лицо и безжизненный взгляд, направленный в пустоту. Вижу, как машина срывается в обрыв, слышу скрежет металла, глухие удары, а затем небо озаряет яркая вспышка, и мои уши закладывает от громкого хлопка. Я склоняюсь над обрывом, пытаюсь рассмотреть хоть что-то, но в вечерней мгле видны лишь всполохи костра.

Это я убил её. И она мертва.

Это мой крест, поэтому я буду видеть её черты в других людях до конца своей жизни.

- Это ещё кто? – Рычу я, оборачиваюсь к Ирине.

- Марк, - секретарша испуганно подпрыгивает с дивана, - рада тебе представить Софью. – Она хватает меня за локоть и прижимается. – Нашла тебе самую лучшую няню в городе, можешь не благодарить!

- Ирина Валерьевна! – Одёргиваю я её. – Ты издеваешься? Я попросил тебя позвонить в агентство и попросить прислать мне кандидатов! Я не просил тебя нанимать кого-то самостоятельно и вручать ему моего сына!

- Простите. – Слышится с лестницы. Я оборачиваюсь и вижу, как незнакомка медленно спускается вниз по ступеням. – Это моя вина. Малыш заплакал, и мне захотелось его успокоить. – Её голос низкий и хриплый, совсем не подходящий к её внешности. Она приближается ко мне и виновато протягивает Ярослава. – Наверное, мы с Ириной Валерьевной недопоняли друг друга. Прошу прощения за это. И если вы не против, давайте проведём собеседование, и я либо останусь, либо удалюсь, но сперва вы должны покормить ребёнка, это важнее.

Я забираю ребёнка из её рук и прижимаю к своей груди.

Ярик трогает моё лицо, а я продолжаю хмуриться, разглядывая эту женщину. Сам никак не пойму, что в ней такого. Она странная, но в то же время обычная. У нее вроде и не отталкивающая внешность, но она не привлекательна в привычном смысле этого слова. И, всё же, её взгляд меня гипнотизирует.

Это так… так…. У меня даже нет слов, чтобы описать своё состояние. Меня словно укачало, и вот-вот вырвет, как однажды в детстве на лодке, и неспособность управлять своим телом злит меня настолько сильно, что я буквально взрываюсь от злости.

- Где ты её нашла? – Рявкаю я.

- Всё в порядке, - виновато улыбается Ирина, бросая взгляд на няню. Затем берёт бумаги со стола и подходит ко мне. – Если ты перестанешь орать, то оценишь мои труды. – Она буквально всовывает мне в руку документы. – Софья Андреевна работала у Мельцева. Вы ведь с ним хорошо знакомы, позвони, спроси у него.

- Дай сюда телефон. – Прошу я.

Она протягивает.

Незнакомка стоит в сторонке. Она кажется спокойной, и только пальцы, рисующие зигзаги на брюках, выдают её нервозность. Я набираю номер, не сводя с неё взгляда. Сколько ни пытаюсь, не могу определить её возраст. На вид лет двадцать пять – тридцать, а в глазах тяжесть прожитых, как минимум, пяти десятилетий.

- Дима, привет. – Говорю я. – Слушай, у меня вопрос. Нет, не об этом. – Поднимаю к глазам бумаги. – Попова… Софья Андреевна работала у тебя? Я ищу няню для Ярослава, рассматриваю её кандидатуру. Да. – Внимательно выслушиваю его ответ, благодарю и затем сбрасываю вызов.

Подхожу вплотную к девушке, и она одаривает меня скупой, но вполне дружелюбной улыбкой.

- Всё в порядке? – Почти шепчет.

- Он характеризует вас, как отличного работника. – Прищуриваюсь я. – Но говорит, что вы уехали в Питер прошлой осенью, собирались выйти там замуж.

- Да. – Неуверенно кивает она.

- Так зачем теперь вернулись? И почему не пошли обратно к Мельцеву?

- Мне… - Девушка сглатывает. На мгновение прикрывает глаза, будто собираясь с духом, затем продолжает: - Мой жених погиб, поэтому я вернулась сюда… подальше от воспоминаний. Мне… здесь легче. – Она поднимает взгляд и смотрит на меня так странно, будто знает всё о моих мыслях. – Мальчик Мельцевых уже пошёл в школу, и о нём не нужно постоянно заботиться, поэтому я и не вернулась к ним. Может, вам я буду полезнее?

Девушка напряжённо улыбается, опускает ресницы, и мне почему-то не хватает контакта с её глазами.

- Марк, у Софьи Андреевны есть опыт, у неё рекомендации от самых уважаемых людей города. – Вмешивается Ирина. – Ты не знаешь, какого труда мне стоило уговорить её прийти сюда. Неужели, ты будешь разбрасываться такими ценными кадрами?

Я оборачиваюсь к ней. Глажу сына по спине, буравлю Ирину взглядом.

- Ты проверила её документы?

- Обижаешь. – Надувает губки секретарь. – Коне-е-ечно! – Она кокетливо улыбается. – Ты ещё мне спасибо скажешь. И не раз. – Ирина играет бровями.

- Ты беседовала с ней?

- Да, Софья Андреевна ответила на все положенные вопросы и согласна на все твои условия. Она подходит и-де-аль-но.

- Вы читали договор? – Поворачиваюсь я к няне.

Клянусь, она вздрагивает.

Впивается в меня взволнованным взглядом, шумно вдыхает и кивает. Похоже, я слишком сильно напугал её своей грубостью. Моих сотрудников не удивишь подобным, а ей - в новинку. И мне становится неловко за своё поведение.

- Да. – Сипло отвечает она. – Я бы обсудила с вами рекомендации по первому прикорму, а всё остальное считаю вполне оправданным и логичным.

- А оплата вас устраивает?

Девушка поправляет очки и бросает взгляд на моего секретаря.

- Ирина Валерьевна обещала мне двойную ставку от той, что я получала у Мельцева.

- Да? – Я поднимаю брови.

Ирина кивает:

- Ценный кадр. – Разводит руками.

Я возвращаю взгляд на Софью.

- Медицинские справки?

- Приложены. – Она кивает на документы.

- Иногда я задерживаюсь в офисе, поэтому фиксированных часов нет. Вам придётся жить в этом доме. – Напоминаю я.

- Это не проблема.

Я возвращаю свой взгляд к бумагам.

- Здесь написано, что вы психолог по образованию, это, конечно, хороший актив, но, тем не менее, для меня важнее забота о ребёнке и женское тепло, которого Ярослав лишён после смерти матери. И я не хочу, чтобы вы думали, что ваше образование позволяет вам ставить ваше мнение выше моих просьб, поэтому прошу не продвигать никаких своих воспитательных мер без моего разрешения.

- Это само собой. – Кивает она.

- Ирина рассказала вам о дополнительных обязанностях? – Сверлю её взглядом.

Но девушка держится достойно:

- Готовить еду малышу, стирать его одежду, убирать игрушки? Да, я видела, это прописано в договоре. Думаю, это не отнимет много времени и не скажется на заботе о моём… подопечном.

Софья сдержанно улыбается, и моё сердце начинает биться быстрее. Я морщусь, не понимая того, что со мной происходит.

Она – не красавица, у неё заурядная внешность. Она не пытается со мной флиртовать, как это делает каждая вторая женщина, у неё прямая, натянутая спина, говорящая о том, что девушка не хочет, чтобы к ней прикасались. Она приветлива, но не расположена к кокетству, а меня раздирает такое же чувство, с каким я когда-то смотрел на Полину: я ощущаю себя грязным и недостойным того, чтобы смотреть на неё, чтобы касаться её рук. От этой Софьи идёт точно такой же свет, как от Полины, и это меня пугает.

Следовало бы прогнать её, но вместо этого я почему-то говорю:

- Я могу взять вас только с испытательным сроком.

- Разумеется. – Мягко отвечает она.

Её взгляд фокусируется не на мне, а на Ярославе. Она внимательно следит за тем, как сын треплет пальчиками ворот моей рубашки, и едва сдерживается, чтобы не улыбнуться ему.

- Тогда давайте побеседуем подробнее. – Мне почему-то хочется смотреть на неё ещё и ещё.

Она совсем другая, но почему-то так похожа на Полину, что я невольно отыскиваю в ней её черты.

- Конечно. – Софья чуть хмурится. – Только давайте сначала всё же накормим вашего… сына.

Уголок её губ дрожит, а я думаю только о том, что и её губы поразительно похожи на единственные губы, которые я целовал.

- Пойдёмте, я покажу вам кухню. – Бормочу я.

Сам не понимаю, как Ярослав вдруг подаётся вперёд и перебирается к ней на руки. Я смотрю на них широко распахнутыми глазами и прочищаю горло.

- О чём вам рассказать? – Спрашивает Софья, поворачиваясь в нужную сторону, хотя я ещё не показывал, где у нас кухня. – Не пью, не курю, детей не бью. Что ещё вы бы хотели знать? – Она прижимает Ярослава к своей груди.

- Туда, пожалуйста. – Подсказывает ей Ирина, кивая на коридор.

- Расскажите, как проходил ваш рабочий день на последнем месте работы? – Спрашиваю я.

Ощущение у меня сейчас, как у человека, который видит дежавю: вроде происходит что-то странное, что ты уже где-то когда-то видел, но никак не можешь понять что это.

- Хорошо. – Начинает Софья.

И чем больше она говорит, тем я отчётливее слышу голос Полины.

Этого не может быть. Я видел её мёртвой, я похоронил её, я точно уверен, что больше никогда не увижу её живой, но сейчас мне так дико, что по спине бегут холодные мурашки.

Я иду за ними по коридору в сторону кухни и не свожу взгляда со спины Софьи. Другая походка, другой запах, другая одежда, но всё почему-то говорит мне о том, что это она.

Вот до чего доводит сумасшествие: я цепляюсь за каждую деталь, пытаюсь отыскать её в посторонних и выдумываю, если не нахожу.

Полина мертва, а я всё ещё не хочу её отпускать.

39

Полина

Очень сложно сочинять на ходу, как проходил твой рабочий день на прежнем месте работы, и при этом следить за голосом и интонацией, чтобы не выдать себя, но мне приходится выкручиваться.

Нужно оставаться другой, быть чужой, быть новой, а внутри меня деревенская простушка опять вздрагивает от его немигающего взгляда. Загорский смотрит на меня как-то по-особенному: сквозь полыхающий в душе костёр, через всех своих демонов, что давно обглодали до костей его предательскую, гнилую, беспощадную сущность. Он глядит мне прямо в душу и делает это так, словно хочет забрать её себе.

Меня лихорадит.

Я на грани, и мне кажется, что он всё понял, что сразу раскусил меня, и теперь я в ловушке. Мне плохо, хочется всё бросить и убежать, но у меня на руках мой сын. Нельзя уходить без него, нужно бороться до конца.

Мы приходим в кухню, и там нас встречает какая-то женщина.

- Алла. – Представляется она. Улыбается мне и повязывает себе на талию фартук.

- Алла – повар Марка Григорьича, - поясняет Ирина, - она приходит сюда каждый день, готовит обед и ужин для хозяина и остального персонала. А это Софья Андреевна, - представляет она меня, - новая няня.

- Здравствуйте. – Киваю я. - Очень приятно.

Загорского в дверях кухни задерживает звонок сотового. Он отвечает, и я, наконец-то, узнаю прежние, нетерпимые нотки в его голосе. На какой-то момент мне показалось, что он неуловимо изменился, что его взгляд подёрнулся какой-то благородной печальной пеленой, но теперь я снова слышу жестокие нотки в его голосе, и меня это отрезвляет.

Враг. Убийца. Подлец!

Тот, кого нужно бояться. Тот, кто отнял у меня всё, не моргнув и глазом. Это он!

- Можете посадить малыша сюда. – Подсказывает мне повар, выкатывая к столу высокий детский стул на ножках со специальными  креплениями. – А детское питание вот здесь. – Она открывает центральный шкаф, и я вижу целую батарею детских пюре и пачек со смесью.

Усадив Ярослава на стул и пристегнув, я отправляюсь мыть руки. Вижу, как Ирина поправляет причёску, и искоса смотрю на Загорского.

- Мне плевать, почему так получилось! – Рявкает он в трубку. – Ты лично несёшь ответственность и возместишь мне весь ущерб! – Марк поворачивается к нам. – Прошу прощения. – Отрывается от телефона. – Ира, срочно езжай в офис, нужно разобраться с ЧП на погрузочной. Собери всех в моём кабинете через час!

- Хорошо. – Недовольно причмокивает губами девушка. – Удачи. – Бросает мне и, быстро стуча каблучками, покидает помещение.

- Я приму душ, переоденусь и тоже приеду. – Бросает ей вслед Загорский и снова смотрит на меня.

Мои щёки моментально вспыхивают.

- Надеюсь, вы справитесь. – Уголок его губ приподнимается в полуулыбке.

- Конечно. – Бормочу я.

Стряхиваю воду с рук и тяжело выдыхаю. Нужно как-то быстро провернуть задуманное: я не протяну и суток в одном доме с монстром.

- Так, значит, вы здесь на не полный рабочий день? – Спрашиваю я у Аллы, хотя и так прекрасно знаю ответ.

- Я прихожу утром, готовлю для персонала. – Поясняет она, кружа у плиты. – Хозяин днём на работе, и о нём не нужно заботиться, но вечером он любит ужинать дома. Бывает, что и сам готовит, так что работы у меня не много, и она не пыльная, а по выходным я и вовсе прихожу всего на пару часов. – Она начинает резать лук на разделочной доске, ловко орудует большим, острым ножом. – Да и работает нас тут несколько человек, невелика задачка всех накормить.

- Ясно. – Я промываю бутылочку от смеси. – А где обедает персонал?

- Так здесь. – Алла указывает на широкий стол. – Все здесь едим. А в столовой ест хозяин и его гости, если кто-то приходит. – Она щёлкает языком и подмигивает Ярику. – Ты тоже можешь малого в столовой кормить, всё-таки тут угар, духота, да и опасно, когда я вожусь с горячим. Ангелина его то в столовой кормила, то в детской, там спокойнее, и мальчик не отвлекается.

- Приспособимся. – Улыбаюсь я.

Поднимаю малыша со стула.

- И ты не стесняйся. Проголодалась, холодильник всегда в твоём распоряжении: первое, второе, бутерброды. Чай, кофе тоже всегда пожалуйста. Нюрка наша за всем следит. – Она вдруг решает пояснить: - Горничная наша, Анна. На самом деле, она всем хозяйством заправляет. Толковая женщина. Мужчины же, сама понимаешь, к жизни не приспособленные. Хозяин то одно купить забудет, то другое, а у Нюрки всё по списку: следит, чтобы и мыло не кончалось, и продукты, и прочее. Так что, если что нужно, к ней обращайся.

- А где она?

- Да, может, ближе к обеду придёт, комнату тебе твою покажет. Ты вещи взяла?

- Нет ещё. Потом съезжу. – Теряюсь я.

- Вот ты вечером и отпросись. Марк Григорьич сам любит с сыном играть после работы, так что будет у тебя время домой сгонять.

Слух снова режет слово «сын»: когда Загорский впервые назвал так моего Ярослава, я готова была разорвать его на части собственными руками.

- Хорошо, спасибо. – Спокойно говорю я. – Пойду я, осмотрюсь.

- Давай. – Она отворачивается к плите.

Мы с Ярославом выходим из кухни и идём по коридору. Я внимательно оглядываю дом. В столовой почти ничего не изменилось, лишь мелкие детали, в гостиной тоже. Занавески, картины на стенах, чехлы на подушках – всё сделанное моими руками.

- Какой красивый комод. – Говорю я сыну. – Провожу ладонью по поверхности мебели.

Мои пальцы помнят каждый мазок кисти и каждое мгновение, проведённое мной за работой.

Я иду дальше и замираю у стеллажа с книгами.

- Боже…-  шепчу тихо.

Время в этом доме словно остановилось. Всё такое же тёплое, уютное, родное, только меня уже нет в живых.

Провожу подушечками пальцев по корешкам, и ребёнок, стремясь повторить моё движение, тоже тянется к книгам.

- Заблудились? – Низкий голос Загорского заставляет меня застыть на месте.

- Немного. – Говорю я, отдёргивая руку и оборачиваясь.

На нём дорогой деловой костюм, белоснежная рубашка и узкий черный галстук. Строгие линии только добавляют его образу мужественности и силы, и у меня это вдруг вызывает противоположные чувства: с одной стороны я боюсь его ещё сильнее, и меня почти ощутимо трясет, с другой стороны – еще сильнее хочу его наказать за то, что он натворил.

- Пойдёмте, я покажу вам сад. – Сдержанно говорит он. И меня обдаёт волной знакомого парфюма, от которого начинают подкашиваться ноги. Марк указывает на выход: - Гулять с ребёнком будете только здесь, на территории усадьбы. Все вылазки за пределы участка, а также выезды в город согласовываются лично со мной и проходят при сопровождении, как минимум, двоих охранников, это ясно?

- Ясно. – Соглашаюсь я.

Под его пристальным взглядом следую по указанному направлению. Ярик отталкивается от меня, едва завидев Загорского, тянется к нему на руки, но я игнорирую его желание: мне дико обидно, что за время моего отсутствия чудовище смогло расположить моего сына к себе.

Мы выходим на застеклённую веранду.

- Не пугайтесь, это Граф. – Зачем-то говорит мой враг.

И я не сразу понимаю, о чём он. И только когда справа мелькает что-то тёмное, я инстинктивно прижимаю к груди ребёнка и выставляю вперёд локоть.

- Не бойтесь, он ещё щенок. – Добавляет Загорский.

И тут мой страх сменяется облегчением. Большое тёмное пятно оказывается здоровенным чёрным водолазом, который добродушно виляет хвостом и бросается обнюхивать мои ноги.

- Вы уверены, что он ещё щенок? – Сглатываю я, продолжая приподнимать Ярика выше.

- Конечно. – Совсем по-мальчишески смеется Марк. Наклоняется и треплет собаку по голове. – Это ньюфаундленд, он будет в два раза крупнее, когда подрастёт.

Ярослав начинает дёргаться, тянет ручки к собаке и дёргается почти всем телом.

- А он нас не съест?

- Нет. – Уверяет Загорский. – Собаки этой породы совершенно лишены агрессии к людям.

- Тогда зачем вы его завели? Разве не для охраны?

Он выпрямляется и смотрит на меня с интересом.

- Для охраны у меня вон те двое, - он указывает на стоящих возле ворот сотрудников, - с оружием. А Граф – для души.

«Считает, что у него есть душа. Ха-ха».

- Всё ясно. – Я с опаской продолжаю смотреть на пса.

- Возьмите в гараже коляску, она стоит у входа. Если катать её по дорожке, Ярик быстро засыпает, а потом долго и глубоко спит. У вас будет возможность отдохнуть, почитать книжку или что-то в этом роде. – Марк не сводит с моего лица своих диких глаз. Изучает каждую чёрточку, каждую морщинку, каждый мелкий шрамик, обильно покрытый тональным кремом. – Станет теплее, и можно будет стелить плед и отдыхать на траве, а пока лучше одевайтесь теплее. Вся одежда сына в шкафу в его комнате.

- Хорошо. – Говорю я, глядя на замершего словно в ожидании подачки пса в своих ногах.

- До вечера, - произносит Загорский и наклоняется.

Меня едва не парализует, потому что я понимаю, что он наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, но… тут же приходит облегчение – мужчина берёт руку Ярика в свою и нежно целует.

Я, как завороженная, наблюдаю за этим, и не понимаю, что чувствую. Когда он касается своими губами тонких пальчиков моего сына, мне хочется кричать от боли, но я держусь.

- До вечера, Софья Андреевна. – Говорит Марк, выпрямляясь. Его взгляд сжигает меня до костей. – Карточку с моим номером телефона я оставил вам на столе в гостиной. Анна Сергеевна, моя горничная вот-вот придёт и покажет вам вашу комнату, я ей уже позвонил. Располагайтесь.

- Д-до вечера… - бормочу я.

А он разворачивается, толкает стеклянную дверь и уходит. Пёс бежит проводить его до ворот.

Мы с Ярославом обходим весь дом.

Я несу его на руках, что-то весело говорю ему, а сама верчу головой, стараясь подмечать каждую деталь. Наблюдаю в окна за охранниками, говорю сыну, чтобы посмотрел на птичек. Пока ребёнок колотит ладошкой по стеклу, я обнаруживаю взглядом камеру, устроенную под потолком в углу, на стыке стен.

Ясно.

Загорский держит всё под контролем.

Значит, где-то в будке охраны или в его личном кабинете должна стоять записывающая аппаратура.

Я несу Ярика дальше, болтаю какую-то ерунду, рассказываю присказки одну за другой: то «гуси-гуси», то «кисоньку-мурысоньку» - всё, что осталось в памяти с детства, а сын заворожено следит за моими губами. Выглядываю камеры под потолком и на полках с книгами. Подмечаю, что они не в каждом помещении. Внимательно запоминаю зоны, где обзора камер нет. Рискуя показаться подозрительной, открываю по очереди каждую дверь на втором этаже.

А что? Я же тут новенькая. Может, я детскую ищу?

Замираю у двери нашей с Виком спальни. В коридоре камер вроде нет, никто и не узнает, что я сюда входила.

- Зайдём? – Спрашиваю я.

Ярослав тянется, словно соглашаясь. И я толкаю дверь.

Широкая кровать с пёстрым покрывалом, книги на полках, кресло-качалка, шкаф, туалетный столик. В просторной комнате много света, и ничего не изменилось. Ни одной детали. Даже недочитанная мной книга так и лежит с закладкой на середине с того злосчастного дня. Только в вазе – живые цветы. Интересно, кто поставил их сюда?

Я делаю шаг, ступаю в комнату, и моё сердце пускается вскачь. Те же запахи, тот же скрип старого паркета, который мы отреставрировали, но почему-то не захотели менять. Я смотрю на отражение в зеркале и вижу чужого человека в неказистых очках. Незнакомка держит на руках моего сына и криво улыбается мне. У неё хотя бы есть шанс быть с ним, есть возможность держать его на руках, целовать его. А у меня нет. Я давно уже мертва.

Подхожу к шкафу и дёргаю створку. Застываю, увидев внутри мою одежду. Эти простецкие цветные тряпки как отголосок прошлой жизни – они даже пахнут ею, и я в ужасе захлопываю шкаф. Долго осматриваю комнату: кажется, камер нет. Не позвонить ли мне дяде Саше? Он, наверное, переживает, как там у меня всё прошло…

- Софья Андреевна? – Окликает меня женский голос.

Я оборачиваюсь.

- Здравствуйте, - крепкая, низкорослая женщина лет сорока с небольшим входит  в комнату и протягивает мне руку. – Я – Анна, руковожу хозяйством, слежу за порядком в доме.

- Здравствуйте, - жму ей руку.

- Марк Григорьевич позвонил, предупредил, что нужно помочь вам освоиться здесь. Вижу, вы заблудились. – Она переключает внимание на ребёнка. – Привет, Ярик, привет, мой сладкий, мой хороший!

И сын начинает подаваться вперёд.

- Позволите? – Спрашивает женщина. – Я на секундочку. – Берёт его на руки и аккуратно пританцовывает с ним на руках. – Какой сладкий мальчишка! Так бы и съела! – Чмокает его в щёку и отдаёт обратно мне. – Хозяин не любит, когда сюсюкают с мальчишкой. – Объясняет она. – Матери у него нет, и он не хочет, чтобы он сильно привязывался к кому-то. Видите, как вышло с Ангелиной? Была, и нет её, уволилась. Ладно, парень ещё совсем кроха, ничего не понимает. А так, привык бы, да скучал. – Анна наклоняется и целует Ярика в ручку. – А как с ним не сюсюкать? Как такого не любить? Да и не правильно это без материнской-то ласки, да, Софья Андреевна?

- Да. – Тихо произношу я.

Грудь больно сдавливает.

- Ну, пойдём, - Анна кивает на выход. – Покажу вам вашу комнату, детскую, чай попьём, познакомимся. – Мы выходим, и она плотно прикрывает дверь. – Вы, кстати, ничего не трогали там? – Обеспокоенно спрашивает она. – А то Марк Григорьевич не любит, когда туда входят посторонние. Ирину Валерьевну в прошлый раз так отчитал, что она чуть не заплакала. Я даже уборку там делаю очень аккуратно. Все предметы потом расставляю строго по местам. Ему очень дорога память бывших хозяев.

- Так это комната родителей мальчика?

- Да. – Подтверждает женщина, увлекая меня за собой по коридору. – Виктор Андреевич был ему как родной брат.

Я стискиваю челюсти и с трудом сглатываю рвущийся наружу всхлип.

- Вы только не переживайте. – Добавляет Анна. – Хозяин – человек сложный, но справедливый. Без дела бранить не будет, да и платит хорошо.

- А почему я должна переживать? – Интересуюсь я.

- Так вспыльчивый он очень. И раньше-то, говорят, тяжелый характер у него был, а теперь, после гибели друзей, и вовсе испортился. То несколько дней молчит, из комнаты не выходит, то кричит да мебель крушит в доме, то потом опять недели две-три ходит нормальный. – Она виновато улыбается мне. – Только нормальность-то эта… тоже ненормальная у него. Как робот он: не живёт, а существует. Всё по друзьям скорбит.

Я понимающе киваю, а в душе зарождается ураган. «Скорбит он, как же». Чудовище просто не способно скорбеть по кому-то.

- А это ваша комната. – Говорит Анна, толкая дверь рядом с детской. – Я сейчас соберу вещи Ангелины, сделаю здесь уборку, а потом можешь обустраиваться.

- Вам помочь? – Спрашиваю я.

И женщина уставляется на меня, как на инопланетянку.

- Ну, что ты, нет! Это моя работа! – Она переводит взгляд на Ярика, и её лицо заполняет улыбка. – Иди лучше с наследником поиграй. – Анна делает несколько шагов, толкает дверь в детскую, берёт из корзины у входа какое-то одеяльце и разворачивает его. – Вот, гляди, развивающий коврик, я вчера только его постирала. Тут разные всякие штучки, гляди. Дуги, погремушки, шуршушки, звеняшки. Ярику нравится.

Она расстилает его на полу, и я кладу сына на животик. Тот сразу вцепляется в какую-то привязанную к коврику погремушку и тянет её в рот.

- Чистая? – Спрашиваю я.

- Конечно. – Улыбается женщина. – Тут всё чистое, в меру. Марк Григорьевич не разрешает нам стерильность разводить, но за порядком лично следит. Он вот тут, лежа на полу, каждый день с сыном играет.

- Да? – Недоверчиво переспрашиваю я.

- А то. Ярослав у него – одна радость в жизни, считай. – Анна начинает поочередно открывать все ящики под пеленальным столиком. – Вот, смотри. Тут крема, салфетки, подгузники, тут шапочки, тут носочки, тут…

Она всё говорит, а я будто теряю способность соображать. Злюсь на саму себя за то, что не получается ненавидеть Загорского. И вроде умом всё понимаю, но сердцем – не могу. Не складывается мозаика. Марк всегда был честен, он просто не умел играть: всё, что внутри, то и снаружи – во взгляде, в походке, в словах и движениях. И каким бы безжалостным не был этот убийца, похоже, он действительно любит моего сына.

Или это только игра?

- Так что, считай, что ты счастливый билет вытянула, Софьюшка. – Вещает Анна. – Место хорошее, работа не пыльная, коллектив у нас замечательный. Живи, да радуйся. – Она заглядывает мне в лицо. – Да выдохни ты уже, зажалась вся. Первый день, понимаю, но нельзя же так нервничать! Видишь, и маленький тебя принял, и хозяину ты понравилась. Он до Ангелины целых две недели кандидаток гонял, всё ему не так, и всё не то, а тебя сразу взял. Работай в своё удовольствие, ребёнок спокойный, не проблемный.

- Да, - я стараюсь выдавить улыбку, - перенервничала я просто на его собеседовании.

- Всё позади, Софья Андреевна, всё позади. – Придерживает меня за плечо женщина. – Ну, я пойду, в комнате приберу, а потом мы чаю с тобой попьём, хорошо?

- Хорошо. – Киваю я.

Сажусь на пол и подаю сыну шуршащую игрушку. Тот хватает её, и в свете солнечных лучей, освещающих комнату, я чётко вижу коричневую окантовку и тёмные вкрапления на радужке его глаз. Медленно поднимаю свой взгляд вверх.

В углу, под потолком висит камера.

«Всё самое сложное ещё впереди», - думаю я.

40

Мне нравятся эти милые, добродушные женщины, которых нанял Загорский для помощи в доме. И даже улыбчивые охранники, которые обедают с нами, вызывают у меня лишь симпатию.

Я понимаю, что должна ненавидеть их всех буквально каждой клеточкой своего тела, потому что именно они стоят у меня на пути, но вместо этого я улыбаюсь вместе со всеми и с удовольствием слушаю истории Анны Сергеевны, которые она щедро сдабривает мятным травяным чаем.

Марк собрал отличную команду, это нужно признать. Каждый на своём месте, каждый – мастер своего дела. В доме чистота и порядок – это заслуга Анны, на столе ароматный обед и свежеиспеченный хлеб – за это спасибо повару Алле, во дворе тихо, спокойно, мимо и мышь не проскочит, – в этом заслуга ребят-охранников, сменяющих друг друга на посту каждые шесть часов.

Я улыбаюсь им в ответ и слежу, чтобы Ярик не подавился лакомством, которое он мусолит во рту через специальный детский прибор с сеткой – ниблер, а сама судорожно прикидываю, есть ли у меня шанс сбежать, пока все здесь, на кухне, а на воротах остался только один из охранников.

- Кто-то уже засыпает, - улыбается Алла, замечая, как слипаются глазки у малыша.

- Да, пора усыплять. – Говорю я, вставая. – Спасибо всем за отличную компанию, за обед и за чай.

- Пожалуйста!

Все улыбаются мне в ответ, смотрят, как я беру ребёнка, и провожают нас взглядами.

Я удаляюсь, ругая себя за то, что расслабилась и периодически забываю добавлять в голос хрипотцы. А это значит, что в любой момент могу проколоться, и лучше бы мне поторопиться и быстрее отыскать способ выбраться отсюда.

Прислушиваясь к разговорам внизу, я с волнением толкаю дверь в свою бывшую комнату. Сажусь в кресло-качалку, расстегиваю рубашку, сдвигаю край топика и прикладываю сына к груди. Ярослав не сразу понимает, что от него хотят – не привыкший.

Он может вообще отказаться, потому что, как я читала, детям-искуственникам, привыкшим к тому, что смесь из бутылочки поступает под хорошим давлением и даёт быстрое насыщение, уже не интересно прикладывать усилия к тому, чтобы получать молоко из материнской груди.

Но я настойчивая.

И я ждала этого момента целых полгода. Для меня важно восстановить с ним связь и обеспечить максимум материнского тепла и пользы для здоровья.

И вот, спустя минуту, малыш уже с удовольствием припадает к моему соску и жадно сосёт, а я с трудом сдерживаю слёзы, глядя, как он трогательно при этом держит своей горячей, маленькой ладошкой мою грудь. Я первый раз за это время чувствую себя живой, и моё сердце бьётся так громко, что его можно услышать и за километр.

Проходит, наверное, минут пятнадцать-двадцать, прежде, чем Ярослав засыпает. Я аккуратно прячу грудь обратно и встаю. Выхожу из комнаты и отношу его в детскую. Осторожно кладу в кроватку и медленно, точно сапёр со стажем, убираю руки.

Малыш дёргается, но не просыпается. Я накрываю его тоненьким одеяльцем  и долго стою у кроватки и смотрю на него. Глазок камеры прожигает меня насквозь, ощущение, что кто-то следит за каждым моим шагом, не отпускает, но я не могу отойти от спящего сына – слишком уж это прекрасное зрелище, слишком долго я этого ждала, чтобы так легко от него отказаться.

Сажусь на стул в паре метров от кроватки и просто сижу.

Проходит примерно час прежде, чем я встаю, включаю радио-няню и выхожу из детской. Заглядываю в свою новую комнату: в ней уже прибрано, шкафы пусты. Вижу, что моя сумочка висит на спинке стула, но не думаю о том, кто её сюда принёс из гостиной: я специально не оставила в ней ничего, что могло бы меня выдать. Если бы Загорский её проверил, то не нашёл бы в ней ничего примечательного.

Я замираю у окна и долго наблюдаю за охранниками.

Мысленно фиксирую их передвижения по территории двора, запоминаю время, на которое они отвлекаются, чтобы покурить или поговорить по телефону. Но наблюдения меня не радуют. Просто так прошмыгнуть мимо них не выйдет. А что, если попросить Загорского отпустить нас в парк? Возможно, там я смогла бы отвлечь охранников и скрыться… возможно…

- Анна Сергеевна, сказала, что вам нужно съездить за вещами. – Марк появляется в дверях детской неожиданно.

Я сижу на полу, а Ярослав, лёжа на коврике, пробует на вкус очередную погремушку-прорезыватель.

- Вообще-то, да. – Я выпрямляюсь и бросаю взгляд на часы.

Уже шесть вечера, а, значит, Загорский прибыл сегодня домой довольно рано.

- Тогда я возьму сына. – Говорит он, закатывая рукава на белой рубашке и опускаясь на пол рядом с нами.

Я задерживаю дыхание. Его близость пугает меня.

- Хорошо. – Бормочу я, пряча лицо за короткими прядями волос.

Неуклюже поднимаюсь и стараюсь не смотреть на него, но взгляд упрямо отмечает и сильные руки, и приятный бархат смуглой кожи, и ровную линию ухоженной бороды под скулами – эта линия чёткая и резкая, словно лезвие ножа, к ней так и тянет прикоснуться пальцами.

- Мой водитель уже ждёт вас. – Низкий голос Загорского заставляет дрожать мои колени.

Ноги заплетаются, руки начинают дрожать. Ещё, как назло, аромат его кожи впивается в нос, и я практически теряю над собой контроль. Мне хочется сбросить с себя его чары, но ничего не выходит.

Вместо этого я выпрямляюсь и смятенно говорю:

- Спасибо, не нужно, я вызову такси.

- Софья Андреевна, такси сюда час добираться будет. – Усмехается Загорский, прожигая меня взглядом. – Автомобиль уже у ворот, водитель ждёт вас, идите.

- Спасибо. – Почти шепчу я, собирая в кулак остатки воли.

Зачем-то то ли киваю, то ли кланяюсь ему, и убегаю из комнаты. Хватаю свою сумку и быстро спускаюсь вниз. Меня бросает то в жар, то в холод, испуганное сердце рвётся из груди.

Я в шоке, в ужасе от своего поведения и от того, как мой организм реагирует на этого ужасного человека. Меня лихорадит от того, что я в ловушке, и двери клетки захлопнулись навсегда.

Куда я поеду? К дяде Саше?

Нельзя.

Но как тогда заберу свои вещи?

Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!

Я сажусь в ожидающий меня автомобиль и называю адрес, который запомнила ещё вчера, когда изучала анкету и послужной список настоящей Софьи Поповой. К моему счастью, это не частный дом, а многоэтажка, а, значит, мне удастся зайти в подъезд, не вызвав подозрений.

Пока машина направляется в город, я судорожно строчу сообщения Александру Фёдоровичу. Прошу немедленно взять сумку, которая стоит в моей комнате и привезти её по нужному адресу. Прошу его не привлекать внимания и одеться неприметно. Прошу бросить автомобиль в другом дворе и подняться на чердак.

Когда мы останавливаемся у дома, где жила Попова, я благодарю водителя и говорю, что доберусь обратно на такси. Он ожидаемо отказывается уезжать и уверяет, что подождёт у подъезда сколько нужно. Я соглашаюсь и награждаю его благодарной улыбкой. На негнущихся ногах покидаю машину и бреду к подъезду.

Удача снова поворачивается ко мне лицом: какая-то женщина выходит на улицу с собакой, и я успеваю придержать за ней дверь. Вхожу внутрь, поднимаюсь по лестнице на первый этаж и тяжело приваливаюсь к стене.

Чувствую, как одежда прилипла к спине от пота, смахиваю крупные холодные капли со лба и прикусываю губу. Дышу часто-часто, будто собака, убежавшая от преследователей, и только когда следом за мной в подъезд входит какой-то старичок, я нахожу в себе силы оторваться от стены и побежать наверх, до последнего этажа.

Александр Фёдорович застаёт меня уже через полчаса притаившейся под балкой на пыльном чердаке.

- Я вошёл через крайний подъезд. – Говорит он, заключая меня в объятия. – Пришлось ломать замок.

- Спасибо. – Тяжело дышу я, уткнувшись в его шею.

- Как всё прошло?

- Он меня не узнал.

- Ты уверена?

- Но ведь я же ещё жива?

- Ох… Что же ты делаешь, Полюшка? – Шепчет он, отрываясь и глядя мне в глаза. – Может, не стоит туда возвращаться?

- Там мой сын. – Напрягаюсь я, отстраняясь от него.

- Да. Да, конечно. – Понимающе кивает мужчина.

- Спасибо, что принёс сумку. – Говорю я. В последний раз сжимаю его руку и направляюсь к выходу. – Мне пора.

- Поль! – Он останавливает меня, прихватив за локоть. Разворачивает к себе. – Ты…- Дядя Саша смотрит в моё лицо так, будто пытается в нём что-то отыскать. – Держи меня в курсе, ладно?

- Да. – Я обнимаю его ещё раз. – Будь готов приехать за нами в любой момент.

- Конечно. – Он нехотя отпускает меня.

- Прощай. – Бросаю я и быстрым шагом иду к дверце, ведущей в подъезд.

- Будь осторожна! – Доносится мне в спину.

- Постараюсь. – Бормочу я себе под нос.

Выбираюсь наружу, быстро мчусь по ступеням вниз, поправляю очки, разметавшиеся волосы, на ходу запахиваю куртку и выхожу на улицу. Автомобиль всё ещё на месте.

Водитель, заметив меня, выходит, чтобы открыть дверцу. Я благодарно улыбаюсь ему и сажусь внутрь. Когда дверца закрывается, мне с трудом удается выдохнуть. Воздух вырывается из меня толчками, в горле першит, а глаза слезятся, но, как только мужчина садится в машину, я вновь надеваю на себя маску беззаботности.

Когда наши глаза встречаются в зеркале заднего вида, в моём взгляде уже нет ничего, кроме скуки. Я прячу дрожащие руки в карманы и отворачиваюсь к окну.

- Софья Андреевна! – Голос Загорского останавливает меня по пути из гостиной к лестнице.

- Да? – Взволнованно отзываюсь я, вцепляясь пальцами в сумку.

Делаю несколько шагов и заглядываю в кухню.

На чудовище удобные спортивные брюки и хлопковая серая футболка. Поверх крепкой груди повязан фартук, в сочетании с тугими бицепсами он смотрится жалкой, узкой, никчёмной тряпочкой.

Марк стоит босиком на полу, в его руке нож, а на разделочной доске лежит кусок мяса. Весь его образ буквально кричит о недюжинной силе, заключенной в его стальных мышцах, и о власти, которая безгранична – ведь он на своей территории, а я - нет.

Моё тело покрывается мурашками, и я медленно сглатываю, а он, улыбаясь, лишь дерзко поигрывает ножом в руке.

- Переодевайтесь, - загадочно говорит он. Лезвие ножа ярко поблёскивает в белом свете ламп. – И спускайтесь, будем ужинать.

- Но… - У меня во рту пересыхает.

- Ярослав уже спит. – Прищуривается он, а затем расплывается в новой ехидной улыбке. – А нам с вами о многом нужно поговорить.

41

Я вхожу в свою комнату, бросаю сумку на пол и начинаю в ней рыться. Достаю мягкие джинсы, чистую рубашку, полотенце и иду в душ. Быстро сполоснувшись, одеваюсь и застёгиваю воротничок рубашки под самое горло.

Беру очки, протираю их от чердачной пыли, надеваю и смотрю на своё отражение в зеркало. Чужое лицо выглядит усталым и испуганным, но мне плевать. Если зверь догадался о том, кто я, то без боя не сдамся.

Выхожу из комнаты и заглядываю в детскую. Ярослав сладко посапывает, лёжа на боку. Я сдерживаю острый порыв наклониться и поцеловать его на ночь, и вместо этого осторожно запираю дверь и спускаюсь вниз.

Загорский на кухне.

Стоит ко мне спиной, занят мясом на сковороде.

Я замираю в дверном проёме и наблюдаю за тем, как его сильные руки, прикрытые тонкими рукавами футболки, порхают над плитой, как рельефные мужские плечи движутся в такт каждому движению.

Мне почему-то в этот момент очень хочется вспомнить всю ту боль, которую он мне причинил. Хочется видеть картинками из старых фильмов, как он склоняется надо мной у себя в квартире, как презрительно шепчет мне на ухо что-то мерзкое, как называет меня шлюхой и, словно борясь с раздражением, вдруг отталкивает от себя.

А вместо этого я вижу его жадные губы, с интересом исследующие моё тело, чувствую тяжесть его рук на своих бёдрах, ощущаю адский жар, распространяющийся по коже и собирающийся в клубок в самом низу живота. Вот, что я помню в этот самый момент, вот что не могу забыть.

- С кровью? – Спрашивает он.

- Что? – Я испуганно расправляю плечи.

Как он почуял моё присутствие? Как узнал, что я стою здесь и наблюдаю за ним?

- Стейк. – Поясняет он, поворачиваясь и глядя на меня вполоборота. Его взгляд касается меня так же бесцеремонно, как его пальцы однажды касались меня там, где никому не было позволено. – С кровью?

- А… - Догадываюсь я. – Можно медиум. – Делаю пару шагов. - Но лучше прожарьте посильнее.

Загорский усмехается и отворачивается к плите.

- Одна моя старая знакомая тоже любила хорошо прожаренный стейк.

Чёрт…

Я судорожно вспоминаю, что и когда ела при нём. Столько званых ужинов, застолий, еще и новоселье. Марк знает обо мне не слишком много, но однажды он говорил, что хотел бы знать всё, поэтому мне следует быть осторожнее.

- Вина? – Он резко оборачивается ко мне.

И я застываю возле стола, сжав руки в замок на груди.

- Нет, спасибо.

- Не отказывайтесь. – Загорский вытирает руки, достаёт бутылку и изящным движением открывает. – Терпкость, насыщенность и некоторая кислинка красного вина нейтрализуют жировые соединения, которыми так богато мясо. – Он ставит на стол два высоких бокала, наполняет их до середины и придвигает один из них мне.  – Пробуйте.

Сейчас его глаза, лишённые привычной ледяной корки, смотрят на меня мягко и с интересом. Кажется, что этот человек совсем не опасен. Марк Загорский включил своё обаяние, и ему совсем не трудно поддаться.

- И часто вы готовите? – Интересуюсь я, садясь на высокий стул и пробуя напиток.

Пригубив, ставлю бокал на стол.

- Редко. – Улыбается он. – В основном, потому что не для кого.

- Предыдущую няню вы тоже угощали ужином? – Я стараюсь придать голосу глухую хрипотцу.

- Никогда. – Сознаётся он.

И смотрит на меня так, будто ждёт какой-то реакции.

- Мне… стоит переживать? – Мой голос звучит сдавленным полушёпотом.

- Ни в коем случае. – Прищуривается Загорский.

- Значит, вы меня проверяете?

- Значит, вы особенная. – Подмигивает он, закидывает полотенце на плечо, делает глоток из бокала, ставит его на стол и отворачивается к плите.

Я закидываю ногу на ногу и перевожу дух.

Когда-то в этой кухне я готовила для Вика, теперь же много изменилось. Сегодня я ощущаю себя здесь как на экзамене на выживание.

- Как вам в доме? Как Ярослав? – Спрашивает чудовище.

Отвечать, не глядя в его лицо, мне гораздо проще.

- Мальчик чудесный. – Отвечаю я, косясь на подставку с ножами. В случае чего мне до них не добежать. – Спокойный, принял меня хорошо. Да и в доме уютно, коллектив у вас собрался прекрасный.

- Анна Сергеевна тоже хорошо о вас отзывается. – Он пожимает плечами. – Не обижайтесь, я спросил о вас у неё сразу, как вернулся. Я доверяю Анне, поэтому мне важно её мнение.

Понятно. Значит, на помощь Анны Сергеевны в случае чего лучше не рассчитывать. Ну, я и не собиралась заводить здесь друзей.

- Никаких обид. – говорю я. – Вполне логично, что вы хотите знать больше о человеке, который проводит всё своё время с вашим сыном.

Поднимаю глаза от бокала, а Марк уже сверлит меня своим жёстким взглядом.

- Я хочу, чтобы вы знали. – Чётко произносит он. – Я – требовательный наниматель. Мне важно, чтобы все мои сотрудники находились в комфортной атмосфере. Плачу я им щедро, но и спрашиваю с них много.

- Это логично. – Бормочу я, стараясь сохранять остатки спокойствия.

Делать это, находясь под его взглядом и слыша этот властный голос, по –прежнему очень трудно.

- Да. – Кивает Марк.

Молчание затягивается. Я вижу, как высоко вздымается его грудь – будто он рвано дышит после бега. Вижу бугрящиеся под его кожей мышцы и начинаю переживать, не последует ли за этими переменами вспышка гнева? Но Загорский не спешит открывать мне своих секретов.

- Почему вы так смотрите на меня? – Не выдерживаю я.

В его глазах появляется хитрая, но с долей печали усмешка.

- Вы напоминаете мне кое-кого.

- Да?.. – Застываю я. Мне хочется почесать лицо, убрать за уши волосы, сглотнуть, встать, убежать – да чего угодно. Просто хочется спастись от этого пробирающего до костей взгляда убийцы.

- Да. – Уголок его губ дрожит. – Кого-то из прошлой жизни. – Щёлк, и серьёзность в его лице сменяется вежливой улыбкой. – Знаю, что это невозможно, но не могу не замечать.

- Этот кто-то… - пытаюсь предположить я.

- Этот человек был мне дорог. – Говорит он и ударяет в ладоши. – Ну, что ж. Мясо готово, овощи тоже! – И быстро отворачивается к плите.

Я выдыхаю, закрыв глаза.

Чёрт подери…

Через полминуты Марк ставит на стол дощечки с нарезанным мясом и выложенными с края овощами. Он доливает нам обоим вина и садится напротив меня.

- Мне интересна ваша личность, Софья Андреевна. – Признаётся Загорский, придвигая ко мне вилку. – Чем вы занимались до работы няней?

Мой мозг судорожно шерстит остатки воспоминаний, почерпнутых из анкеты Поповой.

- Я начала подрабатывать няней ещё в период обучения на психолога, поэтому вряд ли в моей биографии найдётся хоть что-то интересное для вас. Всё довольно обычное, ничем не примечательное. Наверное, поэтому я и посвятила свою жизнь воспитанию детей – хотела, наконец-то, стать полезной кому-то, почувствовать себя нужной.

- А у вас самой детей никогда не было?

- Нет. – вру я.

- А хотели бы?

У меня ком встает в горле.

- Простите, - чудовище вдруг вспоминает про правила приличия. – Некорректный вопрос. – Он смотрит на след от кольца на моём пальце. – Я забыл про вашего жениха. Соболезную…

- Спасибо. – Прячу взгляд.

Некоторое время мы едим молча, но Марк не отрывает от меня глаз. У меня не получается нормально жевать, потому что я под его взглядом, как под рентгеном – вся на виду.

- Марк Григорьевич, скажите, - вдруг решаюсь я. Во избежание дальнейших расспросов о своей жизни лучше всего заставить его самого говорить. – Как мне лучше укладывать спать вашего сына?

- Что вы имеете в виду? – Он отпивает вина из бокала.

- Некоторые родители просят положить ребёнка в кроватку и уйти. Их не коробит, что малыш захлёбывается в слезах. Если честно, мне не близка такая позиция.

- А какая позиция вам ближе? – Прищуривается он.

Я внимательно смотрю на него.

- Если вы настаиваете, то я могу класть Ярослава в постель, садиться рядом, качать кроватку, гладить его по спинке и петь песни, но…

- Я слушаю вас внимательно.

- Мальчик в таком возрасте… - Я набираю в лёгкие воздух и медленно выдыхаю. – Я ведь могу укачивать его на руках?

Загорский перестаёт жевать.

- Хорошо. – Наконец, говорит он. И после паузы спрашивает: - Вам говорили, почему я воспитываю ребёнка один?

Я медленно сжимаю вилку в пальцах. На скулах Марка, возвращая холод в пристальный взгляд, играют желваки.

- В общих чертах, - тихо отвечаю я.

- Я считаю нужным рассказать вам. – выпрямляется он и промокает свои красивые, пухлые губы салфеткой. – Этот дом принадлежал моим друзьям. Полгода назад они погибли. – Его пальцы сжимаются в кулаки. – Это я… виноват в их смерти, но мальчика взял себе не поэтому. Я даже рад, что ближайший родственник отказался от опекунства над ним, потому что никто не подарит Ярославу лучшей жизни, чем я. Искренне в это верю.

Дыхание рвёт мою грудную клетку на части. Ощущение такое, будто я сейчас не выдержу и взорвусь. «Да как он смеет?! Сволочь!» - кричит мой мозг, и я стараюсь не отразить этот крик на своём лице. Мои пальцы начинают мелко дрожать.

- Возможно, это покажется вам странным, но я попрошу вас не заходить в комнату хозяев на втором этаже. Для меня важно чтить память о них, Софья Андреевна, и я хочу, чтобы вы поняли мою просьбу правильно.

- Я понимаю. – Хрипло шепчу я.

Мне кажется, что его взгляд вытесняет всё пространство между нами. Кроме этого взгляда ничего больше нет.

- Я рад, что Ирина вас нашла, и надеюсь, что мы с вами поладим.

Упоминание Ирины почему-то задевает меня. Это вертихвостка однажды была в моей комнате, и Анна рассказывала об этом сегодня. И вообще, она чувствует себя в этом доме как хозяйка, и меня это выводит из себя. И…

- Она ваша девушка? – Вдруг выпаливаю я.

- Кто? – Удивляется Марк. На его лице такое выражение, будто этот вопрос его оскорбляет. – Ирина Валерьевна? – Он разом сникает, на его лбу появляются продольные складки. – Нет, у меня не может быть никакой девушки, Софья Андреевна. – Тихо говорит он и встаёт.

После ужина я возвращаюсь к себе. Долго хожу из угла в угол, а затем ложусь в постель. Моё сердце стучит, как заведённое, дыхание никак не хочет приходить в норму.

Я опять словно в паутине: из его запаха, из его слов, из взглядов, из улыбок. Он как сильнейший наркотик, из плена которого невозможно выбраться. Ты понимаешь, что он разрушает тебя, но хочешь ещё и ещё. Ненавидишь его всеми фибрами своей души и мечтаешь о новой дозе. Ощущаешь себя слабым, жалким и безвольным, но с радостью снова и снова отдаёшься его власти.

Это замкнутый круг.

Я не хочу. Не хочу. Не хочу так!

Закрываю глаза и слышу его тяжелые шаги по коридру. Они замедляются и, наконец, стихают – возле моей двери. Я перестаю дышать, ожидая, что Загорский сейчас постучит или войдёт совсем без стука, я почти верю, что это сейчас произойдёт, но этого не случается.

Я слышу его дыхание по ту сторону дверного полотна, слышу биение собственного сердца в тишине комнаты, весь мир замирает в ожидании, а потом он… просто уходит.

И я проваливаюсь в сожаление и в чувство вины. Я должна его ненавидеть, но жалею, что он ушёл! Внутри меня осторожно растёт радость, что он приходил, но она тут же сменяется грустью, что он приходил не ко мне, а к Софье… И, наконец, я вновь ощущаю ненависть: ему всё равно с кем, лишь бы утолить свою похоть, ведь он просто зверь!

Марк

Я просматриваю в кабинете файлы видео, на которых новая няня играет с Яриком. Меня завораживают эти короткие фильмы. Со мной она держится сдержанно, а с ним будто расцветает. Её лицо светится, глаза искрятся. Она словно приоткрывает какую-то завесу внутрь себя, невидимую для посторонних.

Я закрываю файлы, встаю с кресла и нервно подхожу к окну. Мне неуютно от самого себя. От того, что чувствую, от того, что пялился на неё сегодня на кухне. От того, что впервые за полгода почувствовал к кому-то интерес, захотел провести вместе время, поговорить. За то, что улыбался ей.

Я будто виноват перед тем, кого уже нет…

Спускаюсь во двор и закуриваю.

Иду вдоль дорожек, выпускаю из вольера пса. Тот бодает меня лбом в руку, путается в ногах и сопровождает до клумб, где я срезаю самые лучшие цветы. Ещё какое-то время мы сидим с ним в вечерней мгле, смотрим на верхушки сосен, считаем появляющиеся на небе звёзды и дрожим от пронизывающего ветра.

А потом я прощаюсь с Графом и захожу в дом.

Поднимаюсь наверх и вхожу в её комнату. Убираю старые цветы, ставлю на стол новые. Беру книгу, открываю на том месте, где она заложена яркой закладкой и пробегаю глазами по странице. Вот что было в её мыслях, когда она ещё была жива. И меня радует возможность погрузиться в них и хотя бы частично понять и почувствовать их.

Я нетвёрдым шагом подхожу к шкафу. Вещи Вика давно убраны подальше, а её висят на прежнем месте. Я открываю створку, и меня сбивает с ног от любимого запаха. Впиваюсь головой в ряды тряпок и вдыхаю его, вдыхаю. Безысходность и невозможность всё исправить в очередной раз режут меня, словно острым ножом, но мне нужна эта боль, лишь она доказывает, что я всё ещё здесь. И что я нужен моему сыну.

В тот день, когда мне хотелось уйти следом за ней, именно его плач остановил меня, он подарил мне надежду.

Я медленно опускаюсь на колени, глажу пальцами подол её платья и прислоняю его к лицу.

- Прости. Прости меня…

Глаза жжёт от слёз, а дыхание с болью застревает в горле.

Я встаю, срываю с вешалки это платье, сажусь в кресло-качалку и прижимаю тонкую, нежную ткань к груди. Эта жалкая тряпка не вернёт мне Полину, но мне так хочется в это верить, что я готов подписать договор хоть с самим Сатаной, лишь бы почувствовать её рядом, увидеть, услышать её голос. Чтобы хоть на минуту почувствовать и себя живым.

- Знаю, что это невозможно, - тихо шепчу я, прижимая ткань платья к своей щеке, - но я всё ещё жду, когда ты вернёшься, Полина.

И закрываю глаза.

42

Полина

Я просыпаюсь в мокром поту. Встаю, прислушиваюсь к радио-няне: тихо. Смотрю на часы – пять утра. Поднимаюсь с постели, надеваю линзы, брюки, рубашку, выхожу в коридор и бреду в ванную.

В доме тихо.

Я вспоминаю те дни, когда бродила здесь с огромным животом, мечтая, что скоро обниму своего сына. Вспоминаю, как пекла печенье, как сидела в саду под раскидистой яблоней, как читала книги и старалась не думать о том, что ношу ребёнка, не зная, кто его отец.

Мне было до такой степени стыдно перед Виком, перед собой и перед всеми, кто нас окружал, что моя беременность и не могла протекать нормально. Я словно носила в себе бомбу с часовым механизмом. Представляла, как мой сын родится, и Вик всё поймёт.

Они с Марком слишком разные, чтобы можно было хоть чуточку сомневаться. Я думала, что Воскресенский вышвырнет меня с младенцем из дома сразу, как увидит его.

Я встаю под струи воды и закрываю глаза.

Вспоминаю роды. Тот момент, когда мне показали моего ребёнка. В маленьком, красном, заплывшем комочке трудно было не узнать черты Загорского: я сразу узнала. И его нос, и губы. И только потом, в палате, когда отёчность с лица Ярика сошла, я поняла, что черты Марка ещё не так очевидны. Мой сын был похож и на меня, и на тысячи других младенцев: губки бантиком, светлые волосы, пока ещё светлые глазки.

Я отметала в тот момент любые мысли о своей обречённости. Старалась не думать о том, что спустя год их схожесть с Загорским станет для всех очевидной, а спустя десяток лет – несомненной. Стоило мне только подумать о той блондинке, которую я застала в его квартире, как понимание того, что я ему не нужна, выходило на первый план.

Я делаю воду горячее и вспоминаю тот момент, когда Вик в первый и последний раз посмотрел на ребёнка.

Трудно сейчас сказать, понял он, или нет. Скорее всего, не понял. Но я тогда выдохнула. Эгоистично, подло, облегченно выдохнула, радуясь тому, что повешу на шею супруга чужого малыша. Мне тогда трудно было соображать трезво, я просто искала очередную отсрочку для приближающейся беды.

Я выхожу из ванной, бросаю взгляд в зеркало.

Шрам на груди напоминает о пуле, которую всадил в меня отец моего ребёнка. Я кутаюсь в полотенце и думаю о том, что моё разоблачение уже не за горами. Нужно действовать, нужно хвататься за любую возможность, нужно бежать.

- Марк Григорьевич! – Останавливаю я Загорского, когда он спускается в столовую, чтобы выпить кофе перед поездкой в офис.

- Да? – Оборачивается он.

- Доброе утро. – Выдавливаю я, прижимая его сына к груди.

- Доброе. – Мужчина тянет руки и забирает у меня Ярослава. – Кто это тут у нас?

Он кружит его, щекочет носом, целует ручки, и малыш издаёт бурлящие, визгливые звуки. Меня буквально парализует от этого зрелища. Ощущение такое, будто Ярослав залез в клетку с тигром, и зверь вылизывает его, раздумывая, не съесть ли мальца на завтрак.

- Что вы хотели? – Отвлекается Марк.

- Мы можем сегодня поехать в парк? – Спрашиваю я, набравшись смелости. – Погода чудесная. Говорят, в парке будет детская программа. Конечно, нам ещё рано для таких мероприятий, но длительная прогулка, яркие краски, атмосфера – это ведь всё развитие для мальчика, вы же понимаете?

Он хмурится. Плохой знак. У меня сводит запястья, кончики пальцев жжёт под его проницательным взглядом.

Наконец, Загорский бросает взгляд в окно и говорит:

- Погода сегодня действительно замечательная. Тепло и солнечно. – Пожимает плечами. – Пожалуй, да, стоит съездить. – Одаривает меня полуулыбкой. – Дела подождут, съезжу-ка я с вами.

- О… - Вежливо улыбаюсь я, пытаясь скрыть за улыбкой досаду. – Это прекрасно.

Мой план затеряться в толпе  и сбежать от охранников проваливается с треском.

- Вы уже завтракали? – Интересуется у меня Загорский.

- Да, час назад. – Отвечаю я.

- Ну, ладно. – Кажется, огорчается он, но тут же его глаза вспыхивают надеждой: - Может, просто кофе? Со мной за компанию?

- Нет, спасибо. – Отказываюсь я, принимая из его рук малыша. – Мы тогда пока пойдём, переоденемся и соберём сумку со всем необходимым.

- Отлично. – Улыбается Марк, подаётся вперёд, давит на нос моего сына, как на кнопку, и говорит: - Пип!

Ярослав радостно взвизгивает.

- Пи-и-ипип! – Повторяет Загорский.

Ярик заливается наивным детским восторгом, а я не отвожу от чудовища своих глаз.

- По-о-оп! – Снова жмёт на «кнопку» Марк. И расплывшись в улыбке от реакции мальчика, тоже хохочет. – Пи-пип-по-бо-боооп! – Играет он голосом, нажимая на нос Ярослава несколько раз.

Ребёнок подпрыгивает в моих руках, ярко реагируя на эту игру, а Загорский смотрит на него с обожанием.

У меня мурашки бегут по коже от этого зрелища. Оно… оно какое-то неправильное. И чувства, которые я испытываю, глядя на них, неправильные тоже. Мне так плохо и так хорошо, что на глаза наворачиваются слёзы.

- Ладно, мы пойдём. – Хрипло говорю я. – Ваш кофе остынет.

- Да. – Кивает Марк, возвращая лицу серьёзность.

Одёргивает ворот рубашки и удаляется в столовую.

Мне приходится продышаться, чтобы прийти в себя.

Через час мы уже гуляем по парку. Марк толкает коляску, я иду рядом. Солнце искрится бронзой на его смуглой коже и ярко вспыхивает белизной на ровных зубах, когда он улыбается. Загорский красив как чёрт, и все встречные девушки задерживают на нём свои взгляды, но смотрит он только на макушку сына. Изредка наклоняется и говорит ему:

- А вот там лошадки, а это клоун. – Показывает вдаль. - Гляди, Яра, а там сладкая вата, тебе её пока нельзя.

«Почти семейная идиллия», - думаю я.

Если бы не двое шагающих рядом с нами охранников, и не моя чёрная ненависть к убийце моего мужа, то нас можно было бы счесть за счастливую семейную пару, мирно прогуливающуюся по парку средь бела дня.

- Ему не жарко? – Интересуется Марк, останавливаясь и поправляя капюшон комбинезончика Ярослава.

- Погода обманчива. – Напоминаю я. – На солнце кажется, что тепло, но стоит дунуть ветру…

- Вам, наверное, тяжело без очков? У вас ведь плохое зрение, да? – Спрашивает Загорский, выпрямляясь.

- Что… Ой. – Меня вдруг резко окатывает тревогой: забыла сегодня утром надеть очки. – Я забыла их дома… - Оправдываюсь я.

Мне кажется, что моё лицо начинает покрываться пятнами.

Очки не только часть моего нового образа, позволяющая изменить внешность, но и часть моего прикрытия. Человеку с плохим зрением явно неуютно было бы прогуливаться без очков, и он бы сразу ощутил дискомфорт от восприятия окружающей картины. Всё вокруг было бы размытым, а я, идиотка, даже не заметила, что забыла их дома…

Я судорожно начинаю придумывать ответ, но меня вдруг спасает чей-то голос.

- Марк? – Этот голос женский.

Мы оборачиваемся, но не сразу понимаем, кому он принадлежит, потому что охранник успевает преградить дорогу.

- Марк! – Повторяет незнакомка.

- Всё нормально, Семён, отойди. – Говорит Загорский.

И я вижу, как меняется его лицо. Оно становится каменным, холодным, настороженным. Пальцы Марка добела впиваются в ручки коляски.

- Марк… - Делает вперёд шаг пожилая женщина, едва охранник отходит в сторону.

Я молчу, Загорский тоже.

Незнакомка по очереди окидывает взглядом его, затем меня, а потом останавливается на ребёнке. Её брови медленно ползут вверх, рот удивленно приоткрывается.

- Здравствуй, мама. – Хрипло говорит Марк.

- Марк, а это...? – Вопрос замирает на её губах.

- Софья Андреевна, побудьте с Ярославом. – Просит Загорский, разворачивая коляску ко мне лицом.

- Конечно… - Киваю я и сажусь на корточки перед сыном.

- Давай отойдём, - просит он женщину, которую только что назвал мамой.

Указывает рукой в сторону, но так и не касается её локтя, словно боится обжечься.

- Марк, но… этот ребёнок, это… - бормочет женщина, не отрывая взгляда от моего сына. – Он твой? У тебя родился…

Я беру погремушку, показываю малышу, но в этот момент тоже смотрю лишь на неё: на её лицо с глубокими, сухими морщинами, на неопрятную одежду, на пожелтевший синяк под глазом и спутанные волосы с проседью.

Они очень похожи с Марком.

Я узнаю его глаза, его губы. Всё такое же, только без присущей мужчинам жёсткости в чертах. А ещё женщина выглядит очень усталой, даже замученной. И рядом с холёным, статным сыном смотрится убогой старушкой.

- Давай отойдём, пожалуйста. – Просит он, наконец, отважившись коснуться её плеча.

И женщина смотрит на его руку, как на ядовитую змею.

- Я не могу до тебя дозвониться. – Упрекает она.

- Я знаю. – Отвечает он, пытаясь развернуть её так, чтобы она перестала смотреть на внука. – Я поставил блокировку на твой номер.

- Но почему?..

- Не спрашивай, ты и так знаешь.

- Но я… но мы… - она всплескивает руками. – Посмотри, как ты живёшь! У тебя всё есть! У тебя жена, ребёнок, которых ты скрываешь от нас! Мы ведь… мы твои родители!

Загорский бросает на нас растерянный, горький взгляд и снова вонзается глазами в лицо матери. У него вид загнанного в ловушку, раненного зверя.

- Всё, что я вам должен был, как родителям, я вам уже вернул.

- Но тех денег было недостаточно! – Женщина буквально вцепляется пальцами в лацкан его дорогого пиджака. – Посмотри, как ты живёшь, у тебя же всё есть! Тебе жалко для матери?!

- Мне жалко для него! – Грубо говорит он и срывает с себя её руки.

Женщина отшатывается назад, смотрит на него с разочарованием.

- Он – твой отец. – Скрипит она, точно старый табурет. Снова тянет к нему руки. – Ты же знаешь, он болен. Он может умереть… - По её щекам скатываются слёзы. – Он сам не придёт и никогда не попросит.

- Я перечислил полмиллиона ему на лекарства, мам. Полмиллиона! – Рычит Загорский, хватая её за запястья. – Куда ушли эти деньги? Скажи мне! Скажи!

- Маркуша, ты же его знаешь… - Пищит она, кривя лицо.

- Знаю. Поэтому и проверил всё до копейки. – На его лице отображается нечеловеческая боль. – Он два месяца пропивал деньги, которые я перевёл ему на лечение, мама! Пока он ссался под себя, ты была нужна ему. Зачем? Чтобы попрошайничать у меня. Как только ему стало легче, он снова вернулся к своей прежней жизни. Бухло и шлюхи, бухло и шлюхи, мама. А ещё тумаки, которые он щедро раздаёт тебе в благодарность за твою верность, да? – Загорский рывком притягивает мать к себе и склоняется над её лицом. – Что это? А? Что это на твоём лице? За что он тебе опять вмазал? За твою покорность, за холодный ужин, а, может, просто за то, что ты дышишь, а?!

- Прекрати… - корчится она.

- Я тебе сто раз говорил! – Продолжает Марк, краснея от злости. – Я умолял тебя уйти от него, но ты продолжала бегать за ним, подтирать ему задницу, подставлять другую щёку после каждого удара! – Он переходит на шёпот. – Тебе было плевать на всех. На своего сына плевать. Потому, что этот старый козёл для тебя единственный свет в окне. – Марк качает головой. – Он будет убивать тебя, а ты будешь улыбаться и говорить, какой он хороший, мама. Ты святая великомученица? Да? А я вот нет. – Он отпускает её руки. – И денег больше никаких не дам. Пусть сдохнет, он заслужил. Может, ты хоть выдохнешь и заживёшь, наконец, спокойно!

Женщина молчит секунду, а затем с размаху влепляет ему пощёчину.

- Не зря он считает тебя ничтожеством! – Цедит она, оглядывая его с ненавистью. – Ты как сыр в масле катаешься, тебе что, денег жалко для отца, который столько всего для тебя сделал?!

Загорский усмехается и медленно качает головой.

- Мне тебя жалко, - и, подумав, добавляет: - Мама.

- Ты бессовестный, - плачет она.

Я вдруг понимаю, что женщина пьяна. Её покачивает.

- А отцу спасибо скажи. – Говорит Марк, делая шаг в сторону. – Он действительно много сделал для меня. Научил выживать.

Он отходит от неё, и она бросается за ним:

- Марк! Маркуша, сынок! – Но между ними встаёт охранник. – Ах, ты, подонок! – Визжит она, потрясая кулаком. - Неблагодарный щенок!

- Идёмте. – Загорский берёт коляску и уводит нас дальше по аллее.

Крики и брань продолжают раздаваться в спину.

- Простите за эту сцену. – Тихо произносит чудовище.

- Ничего страшного. – Выдыхаю я.

Мы идём по парку, и я не могу думать ни о чём другом, кроме судьбы Загорского. Чудовищами не рождаются, ими нас делает жизнь. И мне впервые становится его жаль.

После прогулки я усыпляю Ярослава. Останавливаюсь у окна в детской и смотрю, как во двор въезжает тонированная иномарка Ирины. Охранники пропускают её, и машина следует прямо в гараж. Я перекладываю ребёнка в кроватку и долго обдумываю: что будет, если спуститься в гараж, сесть в её машину и выехать? Пожалуй, никто и не заметит, что за рулём другой человек. Нас с сыном выпустят, и мы помчимся навстречу свободе.

Что если…

- Ты кормила сегодня малого? – Отвлекает меня от мыслей шёпот Анны.

- Да. – Киваю я.

- Я составляю список покупок, - хмурится женщина, - мне показалось, что он хуже стал кушать, смесь будто совсем не убыла.

- Да, возможно, у него хуже стал аппетит, - я пожимаю плечами, - может, из-за смены няни? Думаю, это нормально, и скоро всё наладится.

- Ага. – Кивает она и делает пометки в блокноте.

Через час Ирина и Марк на разных машинах покидают усадьбу. Наш день продолжается: мы играем, гуляем, кушаем – при всех на кухне и втихаря в моей бывшей спальне. А когда день подходит к концу, я укладываю Ярика спать, кладу радио-няню в карман, накидываю кофту и выхожу во двор.

Прохладный воздух приятно холодит щёки. Я иду в сад, Граф бежит за мной. Мы прогуливаемся под яблонями, затем возвращаемся к веранде. Я сажусь на верхнюю ступеньку, пёс садится рядом. Кладу на него голову, и мы вместе смотрим на тёмное небо.

Несколько дней без сигарет, а мне совсем не хочется курить – удивительно.

- Вы, наверное, замёрзли. – Голос Загорского заставляет меня вздрогнуть.

- Ой, - оборачиваюсь я, - не заметила, как вы вернулись.

- Ещё час назад. – Говорит мужчина, накидывая на мои плечи свой пиджак.

Пёс начинает кружить вокруг него волчком, а я понимаю, что тону в тепле ткани и в терпком запахе Марка, пропитавшем пиджак насквозь.

- Ярослав… - начинаю я.

У меня кружится голова.

- Я к нему заходил. – Обрывает меня Загорский. Он садится рядом и упирает локти в колени. – Спит.

- Да. – Отвожу взгляд.

- Ещё раз простите, что испортил вам сегодня прогулку.

- Вы не испортили. – Произношу я, понимая, что моё тело каждой клеточкой тянется сейчас к нему. – Мне жаль её. Вашу маму.

Наши плечи соприкасаются, и моё сердце начинает стучать отчаянно. Ненависть, тлеющая внутри, обжигающая внутренности, куда-то на миг испаряется, а место ей уступает ощущение всепоглощающей, концентрированной нежности. Такой, что способна отогреть собой даже огромный  ледник.

- Это её выбор. – Печально говорит Марк.

Я поворачиваюсь. Он выглядит безнадежно потерянным. Он – всё ещё тот мальчишка, который пытался защитить мать от побоев отца, он всё ещё тот подросток, который ищет в себе силы противостоять несправедливости жизни.

- Вы всё правильно сделали. – Зачем-то шепчу я.

Он тоже поворачивается и долго-долго смотрит на меня. А мне впервые не страшно, что он разглядит во мне Полину. Мне плевать, кого он там разглядит, мне так нужно сейчас его тепло, что аж всё тело судорогой сводит.

- Вы – чудо. – Виновато произносит Загорский.

И вина его будто в том, что он никогда не сможет дать мне того, что я хочу.

- Вовсе нет. – Едва слышно отвечаю я.

И вдруг он наклоняется и прижимает к моему рту свои губы – жадно, отчаянно. И впивается пальцами в щёку так больно, будто пытается удержать меня над пропастью. А я сначала необратимо тону в этих чувствах, а затем с трудом отрываю губы, хрипло вздыхаю и смотрю на него.

«Меня не надо держать. Я не твоя. Это не Я».

- Простите… - Шепчу я.

Вскакиваю, скидываю с себя его пиджак и убегаю в дом.

43

Марк

- Прости меня. – Шепчу я, ложась в её постель. – Прости. Не знаю, что это, но я почти поверил, что она – это ты. Клянусь. Тот же запах, тот же взгляд, те же губы. Вкус. – Я закрываю веки и кусаю щёку изнутри до крови. – Я думал, что узнаю твой запах из миллиона, думал, что не перепутаю твой вкус ни с чьим другим. Я и не знал других. До тебя и не было никаких других. Никого не было.

Моё сердце колотится, пальцы впиваются в простынь, а голова готова взорваться. Ощущение такое, будто кто-то специально выкачал весь кислород из комнаты.

- До появления тебя я верил, что не способен испытывать никаких чувств – только боль. – Мой шёпот растворяется в тишине тёмного пространства комнаты. – А теперь я хочу просыпаться и чувствовать тебя рядом. Но не могу. Всё, что у меня осталось, это наш сын. Я винил себя, что не спас тебя, что не успел, считал, что мне не за чем больше жить, но он каждый день доказывает мне, что это не так.

Смотрю в потолок, и тот будто опускается на меня всё ниже.

- Прости, что я убил тех людей. Я тогда был безумен. Думал, что тебе станет легче, что мне станет легче, что я смогу вернуть тебя. – У меня челюсть сводит от боли, глаза заволакивает слезами. – Я не способен был здраво мыслить, не мог отпустить. Я знал, что Вик вёл себя с ними  некорректно, что хамил им, что оскорбил своими словами весь их народ, но я ощущал только свою вину. За то, что связался тогда с этими людьми, за то, что думал только о выгоде, хотя прекрасно понимал, что они не из тех, кто прощает даже малейшую оплошность. И я полагал, что умыв их в крови, я почувствую облегчение, но… этого не произошло. Боли стало только больше.

Я стираю ладонями слёзы.

- Прости, что плачу, как мальчишка. Но наш сын изменил меня, сделал уязвимым, сентиментальным. Я понимаю, что был для тебя настоящим монстром, но ты вернула мне человеческий вид. Ты вдохнула жизнь в мою пустую душу, научила чувствовать. Я позволил себе полюбить тебя, и… это было лучшим решением в моей жизни. Как бы я хотел всё исправить, Полина… -  Я выдыхаю так, будто эти слова обжигают мои внутренности. – Мне так хочется быть с тобой, любить тебя снова, хочется попробовать заново, ты не представляешь… Мне так сильно этого хочется, что у меня реально едет крыша…

Я открываю глаза лишь с рассветом.

Не сразу понимаю, отчего проснулся. Не сразу соображаю, где нахожусь. Медленно поднимаюсь с постели, оглядываю комнату, затем свою мятую одежду. Засыпать здесь в рубашке и брюках стало плохой привычкой, скоро по отпечатавшимся на щеке наручным часам можно будет определять, во сколько я встал.

Тяжело поднимаюсь с постели, поправляю покрывало и выхожу в коридор. Теперь, в полной тишине раннего утра, отчётливо слышу какие-то странные звуки. Стоны, всхлипы. Словно кто-то где-то скулит.

Открываю дверь в детскую и вижу спящего Ярослава. Сын лежит в позе морского звезды, забавно раскинув ручки и ножки в сторону. Его животик поднимается и плавно опускается: он спит. Так откуда же доносятся эти жалобные стоны?

Аккуратно прикрываю дверь и замираю у соседней двери. Прислушиваюсь, и вдруг звук повторяется. Он похож на скулёж или печальное стенание: то становится громче, то затихает. Словно кому-то там, за дверью, закрыли рот ладонью и не дают закричать. Я прислоняюсь ухом к двери и слышу какое-то копошение.

- Нет… нет… нет… нет! – Нарастает крик.

Не знаю, что со мной происходит, но я словно узнаю этот голос. Толкаю плечом дверь и врываюсь. Шторы закрыты, и в полутьме я не сразу понимаю, что вижу. Но спустя секунду глаза привыкают, и очертания лежащей на кровати девушки становятся чётче.

- Нет! – Стонет она, тяжело выдыхая.

Я подхожу ближе и наклоняюсь над её постелью.

Простыня смята, одеяло перекручено в жгут, а её пижама промокла насквозь от пота. Девушка мечется, не в силах открыть глаза, и её лицо покрыто капельками пота. Сон словно специально изводит её, не отпуская. Я вижу, как прыгают её зрачки под веками, как шевелятся красивые губы, и снова слышу этот голос.

- Нет, нет, нет… нет… - Рвано дышит она.

Я опускаюсь ниже, но не решаюсь взять её за руку.

Свет из коридора падает на её лицо, и меня завораживает это зрелище. Я вижу знакомую россыпь веснушек на носу и щеках. Вчера их не было, или не было видно под слоем макияжа, а теперь они на виду, и мне хочется поклясться, что я видел каждую из них раньше. У другого человека.

- Мм… - Протяжно плачет она во сне.

А я, как истукан, разглядываю мелкие шрамы на её лице. Неровности, стянутости на коже, тонкий рубец возле носа. Свет плавно перекатывается по её лицу, словно специально обнажая для меня все эти несовершенства.

- Полина?.. – Выдыхаю я едва слышно, ошарашенный собственным открытием.

И касаюсь пальцами её мокрой руки.

У меня земля уходи из-под ног, голова идёт кругом. Что это? Что происходит? Кто она?

- А? – Подскакивает она, выныривая из сна.

Её пушистые ресницы дрожат на свету, и меня парализует от того, что я вижу под ними: мои любимые янтарные глаза, наполненные невинностью и смятением. У меня снова нестерпимо ноет в груди.

- Что? Что вы здесь делаете, Марк Григорьевич? – Сглотнув, хрипит она.

Отодвигается, ощупывает себя, тянет одеяло.

- Вы… - Я облизываю пересохшие губы и поднимаюсь на ноги. У меня не получается оторвать от неё глаз. – Вы кричали во сне… Софья Андреевна.

- Простите. – Она отводит взгляд, прячет от меня своё лицо.

Я киваю, заставляя себя выдавить хоть слово.

- Если всё в порядке, я пойду. – Бормочу, пятясь к двери.

Разворачиваюсь и ухожу.

Мчусь в свой кабинет, вхожу внутрь и начинаю ходить из угла в угол.

Что за чертовщина? Что происходит? Что это? Что я только что видел?!

У меня кровь бурлит в венах от непонимания.

Я всё ещё думаю, что схожу с ума.

Останавливаюсь, упираюсь головой в стену. Дышу. Моя грудь вздымается высоко, воздух вылетает изо рта со свистом. Мне хочется вернуться и спросить её в лоб. Узнать, зачем она так поступила, что задумала, но я не могу. Вдруг это не она? Вдруг сочтет меня за безумного? А я такой и есть. Я – спятивший, обезумевший от горя псих, который гоняется за призраками. Мне самое место в дурке.

Я пытаюсь отдышаться и вдруг замираю, потому что слышу её шаги по коридору. Она ступает мягко, но торопливо. Спешит куда-то. Куда? По звукам понимаю, что в ванную. Точно также она стучала однажды каблучками по каменному полу в ресторане, а я шёл по её следу диким зверем и сам не знал, зачем преследую.

Припадаю к двери, прислушиваясь к её шагам, а затем, как в тумане, бреду к компьютеру.

Сажусь, открываю программу и запускаю специальный раздел, который ранее в доме никогда не использовался: активирую камеру, встроенную в один из светильников под потолком. После расправы над подручными испанцев я долго не мог расслабиться и всё ждал, не придёт ли кто за мной. Нанял охрану, обнёс участок забором, велел нашпиговать весь дом камерами и датчиками слежения.

После того, как мы встретились с их представителем и расставили все точки над «i», и после того, как я удовлетворился сведениями о том, что убийство Вика - личная инициатива посредника испанцев в нашей стране, мы закрыли эту тему и разошлись.

Опасность миновала, и о камерах я забыл. Поэтому теперь мне приходится немного повозиться, чтобы активировать одну из них, но как только изображение появляется на экране компьютера, меня словно прошивает током – такое потрясение я испытываю.

Она раздевается спешно, будто боится куда-то опоздать. Дрожащими руками снимает очки, устраивает их на краю раковины. Снимает пижамные брюки. И я вижу, как подрагивают её плечи. Она всхлипывает. Затем девушка обхватывает пальцами низ кофты и резко тянет её вверх. Моё сердце проваливается в пятки, когда я вижу на её груди розоватый шрам. Моё дыхание сбивается.

Я вскакиваю и отхожу от компьютера.

Мне плохо, мне хорошо, я злюсь, и меня тошнит.

Тело дрожит, будто в лихорадке, а перед глазами всё плывёт.

Девушка снимает бельё, забирается в ванну и сжимается в комочек. Я смотрю, как она беззвучно рыдает, направляя себе в лицо струи воды, и медленно пячусь назад.

Это не то, что я вижу.

Это не может быть правдой.

Это не оно.

Не Она.

Это…

Господи…

Я больше не могу дышать.

Я её вижу, это Полина, это…

Мои мысли путаются. Мне так страшно, так дико, так хорошо. И…

И я ничего не понимаю. Что за бред?

Девчонка воет, обхватив руками свои колени, а я выбегаю из кабинета и несусь не к ней, а почему-то в обратную сторону. Хватаю ключи, телефон, бегу в гараж. Завожу машину, открываю дверь с кнопки, охранники едва успевают открыть мне ворота, как я проношусь мимо них.

- Алло, Артём! – Мой голос дрожит. – Просыпайся, твою мать! Артём, вставай, срочно найди мне любую информацию по Поповой Софье Андреевне. Нет, меня интересует фото. Любое. Со школы, института, соцсетей. Любое реальное фото. И ещё. Свяжись с Фёдорычем, найди мне его даже из-под земли, у меня к нему разговор. Жду тебя в офисе.

Я отбрасываю от себя телефон и бью ладонью по рулю. Чёрт! Мои пальцы дрожат, но я снова нащупываю телефон на сидении, поднимаю его и отыскиваю в справочнике номер следователя, который вёл дело об убийстве Вика. Мне плевать, если придётся убить и его, но я должен знать, кого я, мать вашу, похоронил!

Полина

Успокоившись, я переодеваюсь в привычную одежду, подхватываю пижаму и спешу к себе в комнату. По пути проверяю сына: тот ещё спит. Пользуясь моментом, старательно наношу на лицо тон и косметику, надеваю очки, расчёсываю волосы. Может, Загорский ничего и не понял в темноте, но я была на грани провала. А, значит, стоит поторопиться с приведением своего плана в действие.

Когда Ярослав просыпается, я уже сижу рядом с его кроваткой. Мы совершаем все утренние процедуры, а затем спускаемся вниз.

- Доброе утро. А где Марк Григорьич? – Спрашиваю я у Аллы.

- Уже умчал в офис, - сообщает она.

«Отлично».

Мы болтаем о погоде, обмениваемся ничего не значащими фразами, затем я развожу смесь, и мы с сыном поднимаемся наверх. Я оставляю бутылочку в детской, и мы удаляемся в спальню, где нам никто не может помешать.

- Ты уже проголодался, мой сладкий. – Улыбаюсь я.

Ярик нетерпеливо теребит ворот моей рубашки.

Я сажусь в кресло-качалку, устраиваю его удобнее на своих коленях, расстегиваю рубашку и обнажаю грудь. Малыш хватает её и принимается активно сосать. Минут через пятнадцать я меняю грудь. Ярослав кушает, а я глажу его волосы и негромко напеваю песенку. Он улыбается мне, не отрываясь от груди, и меня это забавляет.

Наверное, именно эта идиллия и заставляет меня потерять бдительность. Я не слышу, как во двор въезжает иномарка Ирины, не слышу, как она поднимается наверх и ищет нас по комнатам. Я поднимаю взгляд и замечаю её присутствие лишь тогда, когда она замирает в дверях с открытым ртом, а через секунду ошарашено произносит:

- Это ещё что такое?!

44

Меня на пару секунд охватывают смятение и ужас.

- Это как понимать?! – Проморгавшись, взвизгивает девушка.

Ярик вздрагивает от её крика, отпускает сосок, и я сразу прихожу в себя. Лихорадочно прячу грудь под ткань рубашки и поднимаюсь с кресла.

- Ирина Валерьевна… - Бледнея и заикаясь, произношу я.

- Это что сейчас было? – Пятится она на шаг назад. – Ты что сейчас такое делала, я спрашиваю?! – Затем словно трезвеет и делает рывок вперёд. – Дай сюда, дай мне ребёнка!

- Нет, - я начинаю судорожно покачивать малыша, - он только уснул, не надо, пожалуйста. – Закрываюсь от неё плечом, отворачиваюсь.

- Давай сюда ребёнка, сумасшедшая! – Краснеет Ирина, протягивая руки. – Не знаю, что происходит, но не зря он велел мне вместо офиса сюда гнать, чтобы присмотреть за тобой! Больная! Ребёнка сюда давай! – Её длинные пальцы тянутся к моему сыну.

Но я отворачиваюсь.

- Не надо, я всё объясню. Я могу объяснить!

Ярослав начинает ворочаться во сне, кряхтеть.

- Сейчас тебе охрана всё объяснит! – Вспыхивает Ирина. – Сейчас я позвоню Марку, и он тоже тебе всё объяснит, мерзавка!

Она разворачивается и спешит к двери.

По моему телу пробегает дрожь. Нельзя этого допустить. Я делаю то, что кажется мне единственно верным на данный момент: кладу ребёнка на кровать, вынимаю свежие цветы из вазы, беру вазу за горлышко и выбегаю за девушкой в коридор.

Её противные каблучки торопливо стучат по полу.

- Ирина Валерьевна, пожалуйста, выслушайте меня!

Но в этот момент её руке появляется телефон, она хочет набрать какой-то номер, и у меня не остается выбора. Я переворачиваю вазу, и вода выплёскивается на пол. Ирина начинает оборачиваться, чтобы понять, что это за звук, но не успевает – я обрушиваю вазу прямо на её затылок.

- Прости… - шепчу я, подхватывая её на руки.

Девушка обмякает, её ноги подкашиваются, а глаза закатываются под веки.

Я тяжело дышу, придерживая её за предплечья, а потом аккуратно опускаю на пол. Оглядываюсь, сглатываю, а затем беру Ирину подмышки и с трудом волоку в сторону кладовки. Надеюсь, мы не наделали много шума, и у меня на пути никто не встанет.

- Прости, но другого выхода нет. – Бормочу я, затаскивая её в тесную комнатку без окон, заставленную всяким хламом. Опускаюсь на колени, обшариваю её карманы и нахожу в одном из них ключ от машины. – Спасибо, ты нам очень помогла.

Забираю ключ, выхожу, запираю дверь на замок и бегу в свою бывшую спальню. Ярик спит, лёжа посреди широкой кровати, он даже ничего не понял.

- Мой хороший… - У меня перехватывает горло. Я начинаю метаться по комнате, не зная, как лучше поступить. – Мой маленький…

Выбегаю, несусь в комнату для няни. Толкаю дверь, хватаю сумку, закидываю в неё вещи и беру телефон. Набираю номер Александра Фёдоровича.

- Алло, дядь Саш, - выпаливаю в трубку, едва он отвечает на звонок, - это я!

- Мне звонил Загорский, что происходит, Поль? – Его голос звучит тревожно.

- Что он сказал?

- Я не ответил на его звонок.

- Отлично. – Я пытаюсь отдышаться. Смахиваю рукой в сумку всё, что стоит на тумбочке. – Отлично! Дядь Саш, бери скорее все документы, вещи и приезжай за нами! Машину останови, где договаривались. Поторопись, пожалуйста!

- Что случилось, Поль? Что происходит? – Хрипло спрашивает он.

- Мы бежим отсюда, Ярик у меня! Это всё. Это наш единственный шанс, дядь Саш, пожалуйста, не подведи…

Я сбрасываю звонок и швыряю телефон в сумку.

Забегаю в детскую, беру одеяльце. Всё, что нам необходимо, мы сможем купить, когда вырвемся отсюда, а сейчас главное – выехать за ворота.

Мчусь в спальню, аккуратно поднимаю с кровати сына, кутаю в одеяльце, забрасываю спортивную сумку на плечо и бросаюсь к лестнице. Внимательно прислушиваюсь к звукам. Не хватало мне сейчас нарваться на кого-нибудь из персонала. Осторожно спускаюсь по ступенькам, вхожу в кухню и беру из подставки острый нож. Прячу его в сумку.

Из коридора слышится голос Аллы, и я прижимаюсь к стене.

Решаю рискнуть, и делаю рывок в сторону гостиной. Её шаги приближаются, поэтому мне тоже приходится поторопиться: покачивая малыша, я прячусь за деревянный уступ. Женщина, напевая под нос, проходит мимо нас и входит в кухню.

Моё сердце колотится с бешеной силой, и его удары слышны, кажется, даже на улице, но, к счастью, мне удаётся пробежать незамеченной через гостиную к двери, ведущей в гараж. Я отворяю её и просачиваюсь внутрь. Свет загорается автоматически. Стены в гараже высокие, а в воздухе стоит холодный, влажный запах бетона, и он неприятно щекочет ноздри.

Я подхожу к машине, открываю заднюю дверцу, достаю нож, закидываю сумку на заднее сиденье и замираю. Люльки-автокресла нет, куда положить ребёнка непонятно. Меня охватывает паника. Что же делать? В любой момент Ирина может очнуться и поднять шум.

Наконец, я решаюсь и сажусь на водительское сидение вместе с Ярославом. Нож кладу рядом – на пассажирское. Отодвигаю немного сидение, чтобы мы могли уместиться вдвоём, устраиваю малыша на своих коленях и завожу мотор.

Мои ноги едва достают до педалей, и мне хочется расплакаться, но меня сдерживает желание скорее оказаться там, за воротами, на свободе. Нужно только доехать до поворота, а там, у просёлочной дороги, меня будет ждать дядя Саша. В крайнем случае, спрячу машину в лесу и буду ждать его. Не дождусь – пойду пешком. Буду идти, пока не выбьюсь из сил.

Я нажимаю кнопку, и гаражная дверь медленно отползает вверх. Вик давал мне несколько уроков вождения, но среди них был всего один о движении задним ходом, поэтому мне приходится взять себя в руки, чтобы вспомнить всё, чему он меня учил.

- Ну, давай же, не подведи…- Шепчу я, переключая рычаг.

Машина медленно подаётся назад, а я стараюсь держать руль прямо. Мои пальцы дрожат, а на лбу выступает испарина. Ярослав сладко сопит на моих коленях, и я вытягиваю шею, глядя в зеркала, чтобы в нужный момент вывернуть руль вправо.

Мне очень страшно, что мои манёвры выглядят со стороны нелепо, ведь Ирина управляет автомобилем уверенно, но выхода у меня нет: я разворачиваю машину и направляю в сторону ворот, как умею.

Иномарка крадётся к стоящим у забора охранникам, как большой, хитрый аллигатор. Покрышки медленно пожирают асфальт, а у меня сердце бьётся уже где-то в горле, и пульс зашкаливает.

Один из охранников подходит ближе и склоняет голову, чтобы бросить взгляд через лобовое стекло, и моя рука начинает дрожать, готовая в любой момент схватиться за нож. Но мужчина лишь взмахивает ладонью на прощание и даёт сигнал второму охраннику, чтобы тот открыл ворота.

Я выдыхаю и притормаживаю.

Жду, когда массивное полотно ворот откатится в сторону. Моя нога нервно прижимается к педали, спина прилипает к сидению от выступившего пота. Мои поджилки дрожат, и я перестаю дышать, когда охранник подходит ближе.

Очевидно, он заинтригован тем, почему Ирина не опускает стекло, чтобы махнуть ему на прощание. Он склоняется ниже и ниже, почти приникает к стеклу, а я гипнотизирую взглядом ворота: ещё пара секунд, и путь будет открыт.

- Эй… – Неуверенно произносит охранник.

И его голос эхом раздаётся у меня в ушах.

- Эй! – Повторяет он, спохватившись.

Видимо, разглядел мои очертания сквозь тонированное стекло.

Дверь почти отползла на нужную ширину, и я вдавливаю газ в пол. Машина делает рывок! И… я с силой жму на тормоз, потому что перед капотом машины вырастает большое тёмное пятно.

Чёрт!..

Прямо передо мной с визгом тормозит автомобиль Загорского.

Он преграждает мне путь.

Моё сердце обрушивается вниз, и я лихорадочно пытаюсь сообразить, что делать. Путь перекрыт, позади только охрана и замкнутое пространство двора.

Я в ловушке, мне некуда бежать.

Единственное, что я сейчас могу, это заблокировать все двери. Жму на кнопку, и центральный замок блокирует их. Через мгновение охранники уже колотят по кузову машины и дёргают за ручки, но всё тщетно – мы с Ярославом заперты изнутри.

Я всхлипываю, ощущая, как глаза заволакивает слезами. Глушу мотор. Моя рука нащупывает нож, пальцы до боли сжимаются на рукояти.

Я неотрывно слежу за тем, как открывается дверца чёрного внедорожника. Перестаю дышать, когда из него выходит Загорский. Не свожу с него глаз.

- Не трогай! – Приказывает он охранникам.

И те послушно отходят в сторону.

Марк приближается, и меня начинает лихорадить всё сильнее. Я понимаю, что это конец. Чудовище видит меня и сквозь тонированные стекла, оно узнает меня в любом обличье, найдёт меня по следу, по запаху, оно не оставит меня в живых. Оно заберёт у меня моё дитя, оно убьёт меня. Оно не пощадит…

- Отойди, я сам. – Слышится его голос.

Я моргаю, и большие капли слёз падают с моих ресниц на щёки. Фигура Загорского приближается и останавливается перед машиной. Я вижу, как он ставит ладони на капот, как наклоняется, как сверлит меня своим диким взглядом.

Я всхлипываю и опускаю взгляд на сына.

Тот улыбается во сне. Пухлые губки складываются в аккуратное сердечко, на щеках появляются милые ямочки. Он такой красивый, такой хороший. Мне так не хочется его отдавать. Плевать, если я умру, но чем он заслужил такую жизнь? Почему мой сын должен воспитываться без матери? Что ему даст этот монстр? Деньги? Никакие деньги никогда не заменят материнского тепла.

- Полина! – Раздаётся голос Марка.

И я вздрагиваю всем телом.

Моё имя из его уст ударяет больнее хлыста.

Я чувствую, как по щекам катятся слёзы, и медленно поднимаю взгляд. Моя грудь вздымается и опускается от тяжелого дыхания. Я напряжена и готова к бою. Я убью его, но не отдам ему своего сына.

Моя рука дрожит, сжимая рукоять ножа, лезвие которого тускло поблёскивает в редких, с трудом пробивающихся через тонированное стекло лучах.

- Открой. – Говорит Загорский, подходя к окну с водительской стороны.

Мои плечи ходят ходуном. Я смотрю в одну точку, а мои слёзы капают на одеяльце.

- Полина, открывай. – Его ладонь ложится на стекло, а я всё ещё смотрю перед собой, будто застывшая статуя.

Нельзя. Нельзя отнимать ребёнка у матери. Никогда.

Эта уникальная связь больше, чем просто связь. За эти дни я поняла это ещё отчетливее. Я чувствовала, что Ярослав проснулся, потому что у меня приходило молоко. Я научилась понимать, чего он хочет или не хочет, хотя он не мог выразить это словами. Я ощущала любое изменение его настроения лишь по тону голоса. Мы снова стали единым целым. Неужели, можно лишить моего мальчика всего этого?

- Полин. – Голос Загорского звучит глухо. Он наклоняется и пытается разглядеть меня через стекло. – Не делай глупостей, это же я.

Моя душа идёт трещинами. Я слышу хруст, с которым распадаюсь на части. Мне больно почти также, как и в тот день, когда он меня убил.

- Пожалуйста, открой. Возьми ребёнка, и давай, пройдём в дом? – Его ладонь ласково гладит стекло, уговаривает, затем ударяет, ещё и ещё. Решительнее, настойчивее. У чудовища никогда не хватало терпения, он всегда брал желаемое силой. – Полина! – Срывается его голос. – Что с тобой? Почему ты боишься?

И я зажмуриваюсь, ощущая, как стучит от страха моя челюсть. У меня зуб на зуб не попадает.

- Тебе всё равно придётся выйти и всё объяснить мне. Тебе некуда бежать… да и не нужно, Полин…

Я почти верю его интонациям. Это же Загорский. Он может быть милым и обходительным, когда это нужно. Может очаровывать и сводить с ума. Может заставлять моё тело трепетать под его губами и ладонями. Может свести с ума и внушить, что он не так уж и опасен – всё только ради своих целей. Но стоит сделать ему наперекор…

- Полина! – Повторяет он.

И я втягиваю носом воздух.

В любом случае, выход только один, по-другому мне не сбежать.

Я беру нож, прижимаю к груди и крепче обнимаю ребёнка. Щёлкают замки, но Марк не спешит тянуть на себя дверь. Ждёт, когда я сделаю это сама. Не думаю, что он изменился и обзавёлся терпением, скорее всего, просто боится навредить Ярославу, ведь тот является для него ключом к наследству Воскресенского.

Наконец, я дёргаю рычаг и толкаю дверь.

- Это ты… - Выдыхает Загорский.

Я осторожно выбираюсь из салона и застываю перед ним. Гляжу на Марка исподлобья, готовая в любой момент достать нож и вонзить лезвие в его грудь, – пусть только попробует тронуть моего сына.

- Марк Григо… - осекается Алла, выбежав из дома и застав странную картину.

Следом за ней из дверей, держась за затылок, вываливается и Ирина.

- Марк Григорьевич, да что ж такое… - Начинает причитать повар, глядя то на нас, то на личную помощницу с ушибленной головой.

- Уйдите все! – Приказывает Загорский. – Пошли вон! – Орёт он на охранников.

Те отходят к посту. Женщины, спохватившись, тоже удаляются обратно в дом, подальше от его гнева.

Марк поворачивается ко мне.

Его глаза изучают моё лицо. Каждую чёрточку, каждую морщинку. С интересом, с испугом, с удивлением. Бережно. Воздух вокруг нас застывает, мир останавливается, и это переплетение взглядов завораживает. Я перестаю понимать, что происходит. Я не дышу.

- Нам… - Его рука осторожно поднимается и тянется к моему лицу, а глаза продолжают будоражащую прогулку по моим губам, щекам, носу. – Нам нужно поговорить обо всё этом. – Тихо говорит он.

Я вижу, как его палец медленно поднимается к уголку моего рта, и облизываю губу. Мне страшно. Кожу покалывает от близости прикосновения, хотя он даже еще не дотронулся. Мне так страшно!.. Ведь я теряю контроль над собой каждый раз, когда смотрю в его глаза, каждый раз, когда слышу его голос. Я забываю, кто он, забываю, зачем пришла…

- Не надо. – Шепчут мои губы.

И его рука замирает на полпути.

- Хорошо. – Его кадык дёргается, глаза заволакивает печалью. – Пойдём в дом.

Я, молча, киваю. Загорский жестом показывает на дверь.

Делаю глубокий вдох и иду. Непослушные ноги не чувствуют земли. Я покачиваюсь, но сохраняю вертикальное положение. В моих руках мой сын, и без него я отсюда не уйду. Даже если мне придётся убить чудовище, я сделаю это. Так же хладнокровно и беспощадно, как он однажды сделал это со мной.

- Положи ребёнка. – Говорит Марк, когда мы оказываемся в гостиной. Он придвигает ко мне люльку на электроуправлении. – Положи его, и мы поговорим спокойно. Не нужно никуда бежать.

45

Марк

Её брови сходятся на переносице. Она смотрит на меня недоверчиво, дико, словно каждую секунду ждёт какого-то подвоха, а у меня сердце разрывается от желания её обнять.

Теперь всё по-другому, теперь я вижу, что это она. Даже в такой мелочи, как нахмуренный лоб, - она делает это так, как делала прежде. Ничто не способно её изменить, никакие шрамы, никакие причёски, линзы и прочая дребедень. Я сразу чувствовал это, с первой секунды, как только она появилась в доме. Это Полина. И даже странно, что мне понадобились доказательства, чтобы поверить в это, ведь теперь, когда она смотрит на меня своим ненавидящим взглядом, не остается никаких сомнений.

- Я не знаю, как это возможно. – Говорю я. Мой голос дрожит. – Почему ты скрыла от меня, что жива?

Она кладёт сына в люльку, заботливо укрывает одеяльцем.

- Я не знаю, где ты была всё это время, и почему не пришла…

Полина выпрямляется и застывает. Она не спешит оборачиваться ко мне.

Я делаю шаг и останавливаюсь. Поднимаю руку, но не решаюсь затронуть её плечо. Мне хочется скорее обнять её, почувствовать её тепло, чтобы поверить, но я слишком отчётливо ощущаю страх, который от неё исходит. И причина этого страха – я сам. Она боится меня. Почему?

- Не молчи. – Прошу я. – Я ведь хотел умереть с тобой в тот день.

Перед глазами снова встаёт автомобиль, висящий на краю пропасти. Я снова слышу собственное дыхание. Бегу, не чувствуя ног. Задыхаюсь. Распахиваю дверцу, заглядываю внутрь и вижу её окровавленное лицо. Вижу безжизненный взгляд, вижу красную кляксу на груди. Я зову её, но она похожа на куклу – не реагирует на мой голос.

Машина покачивается, и я слышу всхлип. Это ребёнок. Он жив! Я протягиваю руки, беру его, и малыш начинает плакать. Я выбираюсь, кричу своим людям, чтобы помогли мне, чтобы подержали ребёнка, чтобы достали её. Крики, шум - всё это смешивается в гул, когда машина, жалобно скрипнув, вдруг проваливается вниз.

Я слышу грохот – с таким звуком сминают алюминиевую банку от газировки. Но это удары машины, в которой уходит от меня моя единственная в жизни любовь.

Я ступаю на край обрыва, и темноту разрывает взрыв. Пламя рождается откуда-то из салона и в одно мгновение вырывается наружу и пожирает весь кузов. Бах!

Я зажмуриваюсь и не могу разомкнуть веки. И только крик ребёнка в окровавленном одеяльце возвращает меня к жизни.

- Я ведь всё видел. – Бормочу я. Мои ладони так и не решаются коснуться её спины. – Машина сорвалась в обрыв, потом хлопок, взрыв… Там так ужасно пахло гарью, было столько дыма, а я всё метался, кричал, чтобы помогли потушить, чтобы достали тебя, хотя видел те ужасные раны на твоем лице… - Мои пальцы мелко дрожат. – Тебя ведь не должно было быть в той машине. Я был в шоке, когда увидел тебя. Как? Как ты выжила? Тебя ведь даже похоронить нельзя было нормально, мне не показывали останки… Почему ты не пришла ко мне? Как ты спаслась? Я же видел…

- Нужно всегда доводить дело до конца. – Хрипло говорит она.

- Что? – не понимаю я.

- Если убиваешь кого-то, - её голос срывается, - нужно убедиться, что он мёртв!

Моя рука падаёт вдоль тела. Кровь стучит в ушах. О чём она?

Но спросить я не успеваю.

Полина поворачивается и бросается на меня. Я вижу в её руке нож и едва успеваю перехватить руку, занесённую над моей грудью, когда вдруг теряю равновесие и падаю на диван. Она выворачивается и выдёргивает запястье из моего захвата. Я мучительно пытаюсь сфокусироваться, но тут же замираю, потому что лезвие ножа замирает прямо перед моим лицом.

- Полина…

- Молчи! – Со стоном просит она.

Я полулежу на диване, Полина сверху сидит на мне. Она дрожит, тяжело дышит и в любую секунду готова вонзить в меня нож.

- Я ненавижу! Ненавижу тебя, слышишь?! – Плачет она, впиваясь пальцами свободной руки мне в горло. – Ненавижу за то, что ты отнял у меня всё, что забрал моего сына! Ненавижу за то, что убил нас! Ты убил Вика!

- Полина, - хриплю я.

Одно небольшое усилие, и у меня получилось бы скинуть её с себя, но я этого не делаю. Я пытаюсь понять, о чём она говорит.

- Не называй это имя! Полины больше нет, она умерла! Это ты её убил!

- Подожди… - Выдавливаю я.

Она ослабляет хватку.

- Я не буду больше ждать. Довольно! Я ждала целых полгода, чтобы отомстить тебе. – Полина бросает взгляд на люльку и понижает голос. – Как ты мог, Загорский? – Её губы трясутся. – Как же ты мог? Ты говорил, что он тебе как брат. Ты убил его. Ради чего? Ради денег?

Я пытаюсь приподняться, но она взмахивает ножом, и мне приходится лечь обратно.

- О чём ты? – Выдыхаю я, глядя на неё во все глаза. – Я миллион раз виноват перед Виком. Виноват, что встал между вами, что не успел спасти его. Но…

- Заткнись! – Истошно кричит она и бьёт меня левой рукой по щеке. Её лицо искажается от боли. – Не забывай, что я была там. И я слышала твои угрозы! Я видела, как твои люди расстреляли нас! Я сама получила две пули! Ты! Это ты забрал моего ребёнка, а потом столкнул машину в обрыв!

Я моргаю, не зная, что сказать.

Она не верит мне. Она думает, что это я убил Вика? Это же… бред…

- Послушай. – Шепчу я. Мне на лицо падает её слеза. – Поль, послушай. – Смотрю в её ослеплённое болью лицо. – Я сказал это тогда в сердцах. Неужели, ты думаешь, что я действительно мог бы сотворить такое с вами?

Она тяжело дышит, а я мысленно переношусь в тот день.

- Мне очень жаль, - говорю я в трубку, - я приношу извинения за то, что мой партнёр был резок с вашими людьми. Он иногда бывает вспыльчивым.

- Скажи мне, деньги будут или нет? – Спрашивает металлический голос с акцентом.

- Вик не соглашается, я уже говорил вам. А без его согласия я не могу ничего сделать.

- Тебе мешает только твой соучредитель? Так эта проблема решаема. Я послал своих людей, они уже на пути к его дому.

- Что? О чём ты?!

- Такими деньгами не шутят, Марк. Нельзя дать слово, а потом вернуть его обратно. Сделка состоится.

В трубке становится тихо, и я судорожно набираю номер. Вик не берёт. За окном гремит гром, скоро начнётся ливень.

- Где Вик?! – Ору я.

- Едет домой из аэропорта. – Отзывается один из моих людей.

- Быстро машину! – Я хватаю пиджак. – И возьми всех, срочно едем к нему! Испанцы послали к нему своих киллеров. – Быстрым шагом покидаю офис. – И позвони Фёдорычу, пусть едет, вдруг успеет быстрее!

- Я не убивал Вика. – Говорю я, глядя, как лезвие ножа пляшет возле моего лица. – В тот день представители испанцев поставили мне ультиматум. Они не хотели срыва сделки, а единственной помехой для них был Вик. Я виноват только в том, что не успел вас спасти.

- Тебе меня не обмануть. – Всхлипывает она.

Лезвие ножа дрожит сильнее.

- Поверь мне, Полина. – Произношу я, переплетая с каждым звуком её имени глубину своих к ней чувств.

- Ты убил! Уби-и-ил! – Стонет она, качая головой. – Убил, чтобы всё прибрать к рукам!

- Что всё? – Моя ладонь ложится на её руку, но Полина тут же отшвыривает её обратно. Я замираю. – Здесь всё принадлежит нашему сыну. Вся компания принадлежит нашему сыну, всё имущество.

- Это не твой сын! – Злится она.

- Это мой сын. – Тихо отвечаю я. – Я знаю, что он мой, Полина. Я сделал анализ ДНК, чтобы оформить ребёнка на себя. Боялся, что Александр Фёдорович, как единственный родственник погибшего, может отнять у меня Ярика, но тот сразу пришёл и отказался от любых прав на него. Он потребовал у меня деньги за то, что не будет претендовать на опеку над мальчиком.

- Это неправда! – Отрицательно мотает головой она.

- Правда, Полин. И я всегда знал, что это мой ребёнок. Я чувствовал. Ты не захотела, чтобы я был рядом, и я не лез, чтобы не провоцировать, ведь ты была в таком состоянии…

- Не захотела?! – Мне на лицо падают новые солёные капли. – Ты забыл, почему я не захотела?! Я пришла к тебе, чтобы сказать о беременности, но там была эта девушка в твоей квартире… - Она шмыгает носом.

- Девушка?..

- Блондинка!

Я вдруг всё понимаю, закрываю глаза и устало качаю головой.

- Поль, я был в командировке, это не я был в квартире в тот день. – Эти слова даются мне с трудом. – Это был… Вик.

И я получаю новый удар по щеке. Она плачет, колотит меня, задыхается. А я терплю.

- Неправда… неправда! Я ненавижу тебя! Я убью! – Скулит Полина.

- У меня не было никаких женщин после тебя. Ни одной. – Признаюсь я, когда она немного успокаивается. – Я любил тебя. Я думал, что потерял тебя. Я оплакивал тебя каждый день. Я скучал. Я и сейчас люблю.

Почему-то всю жизнь мне казалось, что это самые сложные слова, но произносить их оказалось необычайно легко.

- Твоя любовь хуже смерти! – Качает головой Полина и поднимает нож выше.

Её плечи содрогаются от подступающих рыданий.

- Я расправился со всеми, кто участвовал в этом. Я убил каждого. Собственными руками. – Мой взгляд скользит по её лицу. – Мои руки в крови, но не в твоей и Вика. Я отомстил за вас. Если не веришь, спроси у Александра Фёдоровича. Он всё знал, он был там, он помогал мне!

Её рука дёргается, и я закрываю глаза.

Нож опускается резко, но входит в моё тело мягко – так, что я ничего не чувствую. Раз, и всё. По самую рукоять.

Я больше не чувствую тяжесть её тела, Полина спрыгивает и отходит. Мне не хватает воздуха, я распахиваю глаза и вижу, что нож не во мне - она всадила его в диван. Мне никак не удаётся отдышаться, и я хрипло говорю:

- Я спустился. Я видел, как горела машина в темноте. Огонь сожрал всё, я думал, что потерял тебя.

Я несу какой-то бред. Всё говорю что-то, а она просто забирает ребёнка из люльки и бредёт к двери.

- Я люблю тебя, люблю нашего сына! Не уходи снова, не уходи!

Но Полина решительным шагом уже меряет двор.

Я иду следом и показываю охране жестом, чтобы не трогали её, чтобы дали уйти.

Единственный человек, которого я любил, покидает территорию усадьбы, даже не обернувшись. Она уходит, держа на руках моего сына. Уходит, забирая с собой моё сердце.

46

Полина

Я иду, ускоряя шаг. Ярослав открывает глаза и внимательно смотрит на меня. Мне нечего ему сказать, я и сама не знаю, что делаю, и куда иду. Я не была готова к такому развитию событий.

Где-то в вышине ухает птица. Ветер шумит в верхушках сосен, а я иду, выдыхая боль и вдыхая смолистый запах хвои.

Какого черта? Ну, зачем он всё это сказал? Почему я поверила?

У меня ни сумки, ни одежды.

Всё осталось там.

Я – никто, и меня не существует. Ни денег, ни работы, ни документов. Я уношу сына из дома Загорского и ухожу в никуда. Я бреду, точно в тумане по узкой дороге, бреду, чтобы узнать ответы на все вопросы, которые мучили меня все эти месяцы.

- Слава богу! – Выбегает мне навстречу из машины Александр Фёдорович. – Я чуть с ума не сошёл, пока тебя ждал!

Я останавливаюсь и внимательно смотрю на него.

- Ты плакала? Что случилось? Где Загорский?

Я перевожу взгляд на машину, спрятавшуюся среди деревьев на обочине, затем на его лицо.

- Что такое, Полина? – Он смотрит на меня.

Этому мужчине и дела нет до моего ребёнка. Он даже не взглянул на него ни разу.

- Это Ярослав, познакомься. – Говорю я.

- Привет. – Теряется дядя Саша, заглядывая в лицо мальчику.

- Наш с Марком сын. – Добавляю я, следя за его реакцией.

Александр Фёдорович внимательно смотрит на меня, затем снова на ребёнка, и снова на меня.

- Но вы и так догадывались, правда? – Усмехаюсь я. – Вы видели, что происходит между нами, поэтому не удивлены.

- Это всё неважно, Полина. – Мужчина бросает взгляд на часы. – Может, поедем? Нужно торопиться.

- Боишься, что он нас поймает? – Улыбаюсь я. – Что тогда с тобой будет, дядь Саш, а?

- Тогда нам обоим не поздоровится, - нервничает он.

- Это так. – Киваю я. – Но что он сделает с тобой? Ведь он же убийца, да? – Я вижу, как бегают его зрачки. – Или нет?

- Да. – Неуверенно кивает дядя Саша.

- Я полгода мучилась с молокоотсосом, Александр Фёдорович. Я делала всё, чтобы сохранить молоко для своего сына, а ты всё это время знал, что я могу быть рядом со своим ребёнком, не опасаясь за свою жизнь. Ты знал, но молчал. Почему?!

Мужчина бледнеет, мотает головой, а затем тянет ко мне руки, но я делаю два шага назад.

- Почему?! – Кричу я.

Ярик вздрагивает и начинает хныкать. Я прижимаю его к своей груди.

- Это был мой единственный шанс уберечь тебя от них двоих. – Растерянно говорит Александр Фёдорович. – Ни мой племянник, ни этот зверь Загорский – они не были тебя достойны, не понимали, какая ты. Я просто… просто хотел…

- Поэтому ты решил обмануть меня? Решил оставить меня себе?! – Тяжело дышу я.

Да этот человек настолько безумен, что его не остановил ни страх перед Марком, ни необходимость врать мне, ни опасность того, что его разоблачат ещё на этапе подкупа работников морга и подмены тел. Да он просто болен, тронут на всю голову!

- Полечка, - он снова тянет руки, а я уворачиваюсь. – Поля, ты не понимаешь. Я ведь поехал тогда спасти Вика и тебя. Знал, что те люди хотят сделать. Подъехал, побежал к обрыву, увидел людей Загорского, а потом подошёл к краю и увидел тебя лежащей на земле на скользком уступе. Пока они суетились, всё заволокло дымом, я спустился и вытащил тебя. Я ведь просто знал, что этот негодяй никогда тебя просто так не отпустит, понял, что нельзя говорить ему, что другого шанса у меня не будет…

- Ты отнял у меня полгода жизни, - я больше не скрываю от него звучащих в моём голосе слёз. – Полгода жизни! И моего сына!

- Я думал, так будет лучше! – Он тянет ко мне дрожащие руки. – Я ведь люблю тебя, Полечка! Люблю так, как никто не любил. Давай уедем? Позволь мне искупить мою вину! Позволь…

- Ты никого не любишь, Александр Фёдорович. – Мотаю головой я. – Никого! Тебе столько лет, а встретить старость не с кем, вот и всё. Я-то думала, что ты мне помогал, а ты просто эгоист…

- Полечка!

Я останавливаю его жестом.

- Тебе лучше исчезнуть немедленно. – Горько усмехаюсь я. – Загорский всё знает. Если он доберётся до тебя, то тебя ждёт участь тех киллеров, которые расправились с Виком. Ты ведь видел, что он с ними сделал, да? – Я качаю головой. – Он сказал, что ты был там.

Мужчина дрожит, а я показываю кивком головы на машину. Пусть бежит, пусть уезжает, пусть берёт остатки денег Загорского и всю жизнь прячется по углам, как крыса, и ждёт возмездия.

Я смачно плюю ему под ноги и ухожу.

- Поля! – С досады кричит он.

- Забудь меня. – Отвечаю я.

Его не нужно уговаривать.

Он садится в машину и ударяет по газам. Автомобиль со свистом проносится мимо нас.

Я кашляю, глотая пыль, и опускаю взгляд на сына. Он хнычет. Чувствует моё напряжение, надувает губки и собирается расплакаться. Я и сама больше не могу терпеть, из моих глаз потоком льются слёзы, но я улыбаюсь. Он – мой свет, моё дыхание, он – вся моя жизнь.

- Ну, не плачь. – Говорю я, взяв его удобнее и прижав к груди. – Не плачь.

Я не знаю, куда иду и зачем.

Мне хочется уйти от самой себя. Хочется всё исправить.

Меня с головой затапливает чувством вины и отчаянием.

Ярослав делает обиженный всхлип, а затем хныкает громче. И громче.

Я продолжаю идти вдоль дороги, приближаясь к тому месту, где оборвалась жизнь Вика.

- Пожалуйста, не плачь. – Прошу я. - Я и сама не знаю, что нам дальше делать.

Почему-то слёзы такие горячие, что обжигают кожу.

Я всё это время ненавидела Загорского, представляла, как убью его, что даже забыла о том, как сильно его люблю.

Люблю это чудовище. Резкое, грубое, искреннее даже в самых обидных своих словах и поступках. Моё чудовище… Не хочу, но люблю…

Ярослав уже заливается криком, а я беспомощно покачиваю его,  подхожу к краю обрыва и осторожно опускаю взгляд вниз. Очень высоко. Далеко внизу бежит, извиваясь река.

Я представляю, как всё это было в тот день. В темноте. Я даже вижу тот уступ, на краю которого могло болтаться моё тело. Представляю, как Александр Фёдорович добрался туда, спустившись по тропинке правее. Понимаю, что Загорский был прав: он не мог видеть меня с этой точки. Если он бросился вниз отсюда, если стал спускаться с того места, где я стою, то просто не заметил меня, выпавшую при падении и отброшенную в сторону.

Я отшатываюсь назад от края обрыва и зажмуриваюсь. В висках снова гудят глухие звуки выстрелов. Они как щелчки пальцев – раз, и отняли жизнь, раз, и отняли жизнь. По моим щекам бегут слёзы, Ярик надрывается от крика, а я только вижу чёрное рыло пистолета, направленное мне в лицо. Щёлк…

И чьи-то руки вдруг обнимают мою спину.

Щёлк…

И моё сердце перестаёт биться.

Меня трясёт от рыданий, но это слёзы облегчения.

Я оборачиваюсь, и теперь мы с Яриком оба тонем в его объятиях.

- Я здесь, я с тобой. – Шепчет Марк, целуя моё лицо.

Он смешивает свои поцелуи с моими солёными слезами, касается губами каждого сантиметра кожи на моём лице. Целует щёки, нос, лоб, губы.

Загорский шёл за мной весь этот путь от дома. Александр Фёдорович был прав: Марк ни за что бы меня не отпустил.

Даже Ярослав успокаивается.

Ему уютно в этом коконе между нами. Он шарит ручкой по лицу отца, и Марк улыбается ему в ответ. Теперь я плачу оттого, что понимаю, как сильно боюсь их обоих потерять ещё раз.

Загорский поддевает пальцем мой подбородок и заставляет посмотреть ему в лицо. Он стирает мои слезы ладонью и прижимается лбом к моему лбу.

- Я так по тебе скучал. – Шепчет он мне в губы.

Даже не передать, как это звучит. Даже лучше его «люблю». Просто окрыляет, вдыхает в меня жизнь.

Марк обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

Я плачу и смеюсь, стараясь не раздавить в объятиях нашего сына. Льну к груди Загорского и щедро орошаю слезами его рубашку.

- Очень скучал. – Повторяет Марк. – Каждый божий день, каждую минуту.

Между нами больше нет препятствий.

В объятиях этого мужчины так тепло и хорошо, что горе, которое заполняло меня изнутри, рассыпается, уступая место всепоглощающей любви.

Я больше не хочу его отталкивать. Я ему верю, я хочу быть с ним. Я так сильно его люблю, что хочу родить еще парочку детей, так сильно похожих на него.

Я стискиваю его руками, а он поддерживает на весу нашего сына. Мы стоим на краю обрыва, и Марк горячо целует меня в макушку.

Какой же дурочкой я была, думая, что он не узнает меня. Какой же наивной была, когда думала, что смогу его убить!

Мы целуемся, и моё сердце трепыхается в груди от радости. Целуемся так сильно и так долго, что даже губы начинают неметь. Мы отстраняемся друг от друга только тогда, когда я начинаю смеяться, потому что Ярик успешно осваивает расстёгивание пуговиц на моей рубашке и добирается до выреза топа. Приходится взять его удобнее и приложить к груди. Вё правильно – обед должен быть по расписанию.

ЭПИЛОГ

Марк

Я не знаю, существует ли любовь с первого взгляда, но в тот момент, когда я встретил Полину, меня торкнуло. Это считается? Меня так садануло по затылку, что из глаз полетели искры. Может, это и была любовь, но я понял это не сразу.

Я был закрыт от любых проявлений чувств. Я боялся их и отрицал с такой силой, что сам верил, будто не способен чувствовать. Мне хотелось уберечь себя от того, что было в прошлом. Скрыться от любви под толстой коркой брони, чтобы больше никогда не испытывать боль. Но это хрупкая девчонка меня оттуда выцарапала.

Всё изменилось в тот момент, когда я впервые поцеловал её. Это не было поцелуем в привычном понимании этого слова. Это не было тем, чем мы занимаемся с ней теперь каждый день. В том поцелуе не было нежности и ласки, не было страсти. Я налетел на неё, как на стену, грыз, царапал, кусал и получал в ответ тумаки.

Вообще, во всём, что касалось этих отношений, я шёл от противного и тыкался, точно слепой котёнок, с удивлением всякий раз обнаруживая в себе всё новые и новые проявления человеческого.

Я поцеловал Полину, и мне захотелось большего. Чтобы её глаза смотрели только на меня, чтобы мысли были обо мне, чтобы её тело желало только меня. Но больше всего я хотел её сердце, потому что уже тогда понимал: её любовь излечит меня. Любовь излечивает вообще от всего. Она даже из чудовища может сделать вполне нормального человека.

- Анна Сергеевна, - прошу я, отдавая домработнице сына.

- Марк Григорьевич, вам придётся приплачивать мне! – Ворчит она, усаживая Ярослава в коляску.

Я вижу улыбку на её лице. Всё она понимает.

- С этим не будет проблем. – Киваю я, открывая для неё дверь.

Женщина выкатывает коляску на веранду.

- И за то, что я пса вашего развлекаю. – Хмурится она, с удовольствием наклоняясь и поглаживая по спинке подбежавшего Графа.

- Конечно-конечно! – Подмигиваю я и радостно закрываю дверь.

Пусть погуляют.

Перешагивая через две ступени, взлетаю на второй этаж.

- Спровадил? – Хохочет жена.

- С трудом! – Отчитываюсь я, на ходу расстегивая рубашку.

- Наконец-то!

Полинка приближается и помогает мне справиться с пуговицами. У неё тоже терпения не хватает, она дёргает за петли и лихорадочно срывает рубашку с моих плеч. Тянет вниз мои брюки и трусы.

- Похоже, нам нужна няня. – Смеюсь я, целуя её.

Жена нетерпеливо впивается губами в мои губы, играет своим языком с моим языком, дразнится.

- Ах, так! – Я швыряю её на кровать и падаю сверху.

Придавливаю её весом своего тела.

- Как грубо! – Смеётся она, покусывая мои губы.

Я веду ладонями по её бедрам, поднимаю подол платья и с удивлением обнаруживаю, что она уже без белья.

- Значит, ты приготовилась…

- Чтобы не терять зря время, - хихикает она, кусая меня за подбородок.

- Плохая девочка. – Шепчу я, задыхаясь.

Я лежу на ней так, что стоит мне сделать хоть одно движение, и я окажусь внутри.

- Очень плохая!

Глаза Полины вызывающе блестят, она выгибается и трётся об меня так, что терпеть становится всё сложнее.

- Любишь же ты издеваться. – Хрипло говорит она.

Её ногти нетерпеливо впиваются в мои ягодицы.

Чем дольше я над ней издеваюсь, тем сильнее нарастает моё собственное желание, и она это понимает. Её взгляд смеётся надо мной.

- А к чёрту. – Говорю я и вхожу в неё сразу глубоко и до предела.

- О… - изгибаются её губы.

Она ловит ртом воздух и крепко обвивает меня ногами.

Я замираю, а через несколько секунд начинаю осторожно раскачиваться. Медленно, очень медленно. Мы почти не двигаемся, но её руки мечутся по моей спине.

- Садист, - стонет Полина, закатывая глаза.

Подставляет шею для поцелуя, и я медленно веду по ней губами.

Делаю один глубокий толчок и снова возвращаюсь в неспешный ритм. Наши губы сливаются в неистовом поцелуе, от которого все ощущения становятся острее и невыносимее. Но самое главное наше единение – во взглядах. В них страсть, нежность, доверие, преданность, свет. Мы наполняем друг друга любовью до самых краёв.

Через минуту Полина напрягает ноги и начинает дрожать. Я усиливаю темп и стискиваю её сильнее. Вижу, как она задыхается, как кусает губы и шепчет:

- Твою мать, господи!..

Как некультурно. Ай-яй-яй.

Я притягиваю её к себе и вбираю всем телом её дрожь.

Она бьётся в моих объятиях и выкрикивает моё имя. Я собираю солёный пот с её кожи и внимательно слежу за тем, как меняется её лицо – от удивления к блаженству. Нет, ничто не может изменить её, никакие операции и шрамы. Она – всё та же Полина, она моя женщина, и это навсегда.

Жена кончает, утыкаясь лицом мне в шею, а я придерживаю её за бёдра, испытывая неземное наслаждение.

Полина улыбается, и я понимаю, что ради этой её улыбки я и живу.

***

Полина

- Я убью каждого, кто мне хоть ещё раз скажет, чтобы я успокоился, ясно?! – Обращается он к врачу.

Медик бросает на него недовольный взгляд и возвращается к работе.

- Я рожаю, Загорский! – Рычу я, впиваясь пальцами в его руку. – Ты можешь заткнуться хотя бы на минуточку?!

- Да, милая. – Нехотя выдыхает он.

- В последний раз потужимся. – Спокойно говорит врач.

- А-а-а-а-а! – Из моего пересохшего горла рвётся крик.

Я тужусь, на моём лице, лопаются, кажется, все возможные сосуды. Перед глазами сверкают искры, и что-то разрывает меня изнутри, но голос мужа возвращает меня к реальности.

- Всё хорошо. – Как-то не очень уверенно говорит он. – Я с тобой…

И разом становится так легко, так хорошо, что я на выдохе открываю глаза.

Марк всё ещё сжимает мою руку, но его взгляд направлен куда-то в сторону. Загорский кажется растерянным. От его напряжения не осталось и следа. Он внимательно следит за тем, как врач принимает на руки нашего ребёнка.

- Поздравляю, папаша, у вас девочка! – Ухмыляется тот.

- Девочка… - как во сне повторяет за ним Марк. Хлопает ресницами, затем поворачивается ко мне. – У нас девочка…

Его глаза сияют, и большего мне не надо. Я смеюсь от счастья, а он наклоняется и целует меня во влажный лоб.

- Девочка… - повторяет он блаженно.

М-да, чудовище теперь совсем не узнать.

Конец!

Content

Сокол Елена Мой желанный враг

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46