Александр Жулин

Танцы на льду жизни. «Я знаю о любви всё…»

Моим любимым родителям – Надежде Васильевне и Вячеславу Александровичу – посвящается…

Издание подготовлено при участии продюсерского агентства CELEBRITY BOOKING GROUP

В книге использованы фотографии:

© Ольга Ракша,

© Екатерина Крутикова,

© Анвар Галеев, Олег Наумов, Александра Немо, Никольский Алексей / Фото ИТАР-ТАСС;

Архив / ИТАР-ТАСС

© Жулин А.В., текст, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

В жизни всегда волнительно браться за что-то новое, и не каждый на это способен. Правда если речь идет о действительно талантливом человеке, в данном случае о моем любимом муже Саше, то здесь любое начинание просто обречено на успех.

Сказать, что я испытываю чувство гордости за его победы, – ничего не сказать… Саше удалось написать автобиографию, наполненную живыми эмоциями, а не просто сухими фактами.

Местами она выглядит очень трогательно, местами грустно, какие-то моменты читать достаточно тяжело… Но при этом он рассказал столько нереально смешных историй. Вот такой парадокс!

Каждый раз, когда Саша давал мне прочитать написанное, я успевала порыдать, размазав тушь по лицу, и, пару мгновений спустя, напугать всех домашних своим хохотом. Смена эмоций случалась на протяжении чтения буквально одного абзаца.

Все, кто близко знает Сашу, поймут, о чем я говорю. Любой рассказ он умеет дополнить такими деталями, что хоть стой, хоть падай (лучше сразу падай).

Что-что, а чувство юмора – это его конек. Шутя, он покорил в свое время мое сердце, и я до сих пор не могу прийти в себя от смеха.

Ну а для тех, кто близко с ним незнаком, прочитать книгу и узнать Сашу получше будет интересно вдвойне. А после прочтения придется стать его фанатом.

На этой ноте, я, пожалуй, закончу и скромно удалюсь… ☺

НАТАЛЬЯ ЖУЛИНА

Александр Жулин – безумно талантливый, интересный и многогранный человек, и написанная им автобиография полностью отражает яркую жизнь этого успешного фигуриста и тренера. Мне удалось ознакомиться с несколькими главами книги, в которых в увлекательной форме рассказывается о спортивном пути Александра, о творчестве, личной жизни, об интересных людях, с которыми его сводила судьба. Перед читателями развернется мир на катке и за его пределами, полный интригующих отношений, взлетов и падений, преодоления препятствий и постоянной работы над собой. Александр поделится с читателями секретами создания ярких постановок на льду и воспитания олимпийских чемпионов. Уверена, что книга заинтересует любителей фигурного катания и поклонников постановок Жулина. Безумно жаль, что родители Саши не смогут прочитать его автобиографический труд. О них автор отзывается с особой теплотой и нежностью.

ТАТЬЯНА НАВКА

Природа успеха

(вместо предисловия)

Вы знаете, уважаемый читатель, природа моего успеха очень неоднозначна. Я действительно не очень одарен в физическом плане. То есть все, что связано с выворотностью ног, широким шагом, каким-то уникальным ростом – это вообще не про меня. Очень средние данные, подмосковная школа выразительности… Все это могло поставить жирный крест на моей карьере фигуриста, но каким-то чудесным образом я стал тем, кем стал, и очень прошу вас не сдаваться, а идти к своей цели, несмотря ни на что!

Вера в себя и фанатичное стремление к совершенству даст вам возможность развития и шанс достигнуть, казалось бы, недосягаемых высот.

Я до сих пор считаю, что мне, парню из Королева, безумно повезло с людьми, окружавшими меня на протяжении всей моей карьеры. Спасибо им большое!

Люди, верьте в себя, и все у вас получится!

Перед вами мой путь – от подмосковной шпаны до чемпиона мира.

Глава 1

«Терпи, казак, атаманом будешь!»

«Артист, – сказала бабушка, глядя, как я размахиваю руками под “Рондо каприччиозо” Сен-Санса. – Нужно отдавать на фигурное катание. И простужаться перестанет». Мой хореографический этюд был представлен в комнате коммунальной квартиры в подмосковном городе Калининграде, нынешнем Королеве.

Мама с папой были очень заняты на работе, поэтому мои первые шаги на льду в основном наблюдала бабушка. Бабушка Маня – так мы ее ласково называли в семье. Это она привела меня в секцию фигурного катания на открытый каток стадиона «Вымпел». Ее основной целью было сделать так, чтобы я перестал болеть. Практически каждый месяц у меня возникали различные простудные заболевания. И бороться с этим бабушка решила при помощи катания на открытом воздухе.

Я долго не мог понять, зачем меня водят на открытый каток в лютый холод практически каждый день. Моим любимым занятием были прыжки в огромные сугробы вокруг катка, которые наметала снегоуборочная машина. Но поскольку я был очень музыкален, то сам прыжок исполнялся точно в акцент, если музыка звучала из радиоузла, и тренер не сильно ругался.

Баба Маня была уникальным человеком и обожала деревню. Ее работоспособность не знала границ. Она с раннего утра до поздней ночи могла пропалывать грядки и что-то сажать. В каких-то сумках, авоськах она перевозила вещи в деревню, а обратно везла на себе помидоры, огурцы, картошку – постоянно была в движении. Мама была еще ребенком, когда мой дедушка, мамин отец, погиб, подавившись куском мяса из борща. И бабушка с молодости одна тащила на себе двоих детей – и маму, и младшего сына Владика.

В моей памяти запечатлен один случай. Как-то раз на огороде баба Маня не заметила торчащие из земли вилы и наступила на них. Вилы проткнули ступню насквозь! Никаких лекарств, естественно, не было, и она попросила меня, шестилетнего ребенка, пописать ей на ногу, чтобы не было столбняка, как я сейчас понимаю. Я справился с задачей, а у бабушки даже не было заражения. Вот это здоровье у русских женщин!

Я неспроста заострил внимание на деревенских корнях бабушки Мани. Когда был показ легендарному серебряному медалисту Саппоро Сергею Четверухину, мама с папой были на работе, и меня повезла в Москву бабуля. Помню, она очень нервничала. Шутка ли, человек из телевизора, настоящая звезда. Чтобы прикрыть деревенские запахи, бабушка обильно полила себя ароматным маминым шампунем. Как сейчас вижу, я покатался, и Четверухин позвал нас для разговора на улицу. Пошел не очень сильный дождь, но этого было достаточно, чтобы баба Маня вспенилась. Она стояла и пенилась при великом чемпионе, кивая покрытой пеной головой. Четверухин же, почувствовав что-то неладное, сказал, чтобы мой отец ему позвонил, и попрощался. А бабушка пулей побежала в туалет смывать с себя иностранные вкусности… Дома мы все вместе долго смеялись.

Моим первым тренером была Татьяна Михайловна Московская – нестрогая и симпатичная, на мой юный взгляд, женщина. С пяти до семи лет я прокатался у нее.

Несмотря на то что сам уже давно работаю тренером, я просто не понимаю, как можно обучать пятилетних так называемых людей чему-либо! Как можно втемяшить им в голову, что такое кросс-ролл или шассе?

Несмотря на то что сам уже давно работаю тренером, я просто не понимаю, как можно обучать пятилетних так называемых людей чему-либо! Как можно втемяшить им в голову, что такое кросс-ролл или шассе?

Я совсем не помню, чему меня обучала Татьяна Михайловна, но судя по тому, как я скользил по льду позже, работу свою она делала очень хорошо.

Помню, как папа растирал мои окоченевшие ступни до покалывания от долгожданного тепла. Потом засовывал их в батарею и приговаривал: «Терпи, казак, атаманом будешь», – а я совсем не хотел быть атаманом. К тому же не знал, кто это, но терпел. Как показало время, видимо, не зря. Вообще все это детское терпение, преодоление оказывается потом ключом к успеху в 90 процентах случаев.

Моим первым другом-соперником был Аркашка Струков. Наши отцы работали на одном предприятии КБ ХимМаш[1], где занимались тогда еще нужными и засекреченными ракетами (папа, к слову, имел четыре ордена). На мои детские расспросы, кем он работает, папа отвечал, что он изобретатель. Тогда я спрашивал, что он изобрел, он всегда говорил: «Горшок с ручкой внутри и винты без нарезки». По субботам отцы играли в футбол, причем в разных командах. Они гордились нашими победами, рассказывая о них друг другу. Мы объездили с соревнованиями все Подмосковье: от поселка Монино до города Красногорск. Тогда же пришли мои первые успехи, понятно, что на детском уровне. Как-то я попал на просмотр в Москву, в ЦСКА, и меня взяли в семилетнем возрасте в школу одиночного фигурного катания.

Этот период я помню немного смутно, надеюсь, не в связи с деменцией, а в силу своего юного возраста на тот момент. Помню, мне приходилось вставать так, чтобы успеть на электричку в 5:41, а в 7:15 начинался прокат фигур – это называлось «школой». Более скучного занятия для ребенка найти невозможно. Разве что только сольфеджио. Однако с полной уверенностью утверждать этого не могу, так как мой опыт обучения в музыкальной школе был быстрым и печальным – на пятый день я примерз во дворе языком к металлическому столбу. Боль в момент отрывания языка от металла была такой, что ни Моцарт, ни Глинка не смогли повлиять на мое решение обходить храм музыки за километр.

На пятый день занятий я примерз во дворе языком к металлическому столбу. Боль в момент отрывания языка от металла была такой, что ни Моцарт, ни Глинка не смогли повлиять на мое решение обходить храм музыки за километр.

После этого эпизода я окончательно сосредоточился на фигурном катании. С тех пор каждое утро начиналось со стука отца в дверь моей комнаты на мотив спартаковской кричалки «Са-ша-та-та-та, та-та-та-та, вставай! Са-ша-та-та-та, та-та-та-та, вставай!». И все это в 5 утра! Каждый день. Кроме воскресенья. Так я на долгое время стал фанатом ЦСКА. Слышать не мог эти позывные. Честно говоря, я не очень-то рвался быть фигуристом, но усилия бабушки и родителей не были напрасными – я продолжал заниматься.

Пока мои сверстники гоняли в футбол и смотрели мультики, я наматывал свои три часа в день на электричке. Поначалу на тренировки меня возил отец, но в скором времени его занятость на работе сделала меня одиноким рейнджером, и я стал добираться до катка самостоятельно. Слава богу, я не знал, что может произойти с маленьким мальчиком на пути к спортивным успехам, иначе я бы сильно испугался. Сейчас я, как отец трех дочерей, не могу себе даже представить, чтобы я отпускал их одних на встречу со взрослым, небезопасным миром. Нисколько не виню своих родителей. Они, мне кажется, были в неведении, поскольку в те времена все было замечательно, по крайней мере казалось, что все люди были добрыми и открытыми.

Приведу только один эпизод. Я ехал в электричке со второй тренировки достаточно поздно. Вагоны битком. Я стоял в тамбуре. Ко мне очень плотно придвинулся какой-то мужчина и стал спрашивать, почему такой красивый мальчик едет один, люблю ли я ласку, нравятся ли мне красивые дяди… А мне 9 лет, и я подобных моментов не понимаю, но чувствую большую опасность. Поезд подъезжал к станции Мытищи, а я ехал до Болшева (это через остановку). Я что-то пробормотал в ответ на его вопросы, и тут он начал гладить меня по бедру. Я осознал, что творится что-то неладное, не знаю почему. Про педофилов и им подобных в те времена я еще ничего не знал, но очень испугался. Двери открылись, и народ стал выходить в Мытищах. А я уже сообщил своему «другу», что еду до станции Болшево. И как только двери стали закрываться, я в последнюю секунду выскочил на платформу. Мужик не успел. Вы бы видели его глаза! Мне страшно до сих пор! Через какое-то время я сел в автобус, благо знал, какой идет до Болшева. Моя бабушка жила в Мытищах, и я часто ездил этим автобусом. Самое странное то, что, приехав домой, я ничего не рассказал родителям – мне почему-то было стыдно. Я рассказал отцу эту историю в сорок лет, и он был в ужасе. Мне кажется, мои родители были тогда еще не слишком опытны, чтобы предвидеть подобные ситуации, хотя столько любви, сколько я получал от них, не всем детям достается.

Глава 2

Папа, мама и са́льхов

Жизнь – это череда случайностей. Очень сложно понять, кто прав, кто виноват. Нужно принимать происходящее со всеми недостатками и прочими причудами. Мой папа был очень спортивным – мастер спорта по лыжам, – любил разные виды спорта, особенно футбол и, конечно, фигурное катание. Мое попадание в секцию фигурного катания на первый взгляд, кажется случайным, учитывая тот факт, что отец обожал футбол. Но еще отец был заядлым театралом и киноманом, мог легко назвать практически любого актера из любого фильма. С самых малых лет я смотрел прекрасные спектакли «Синяя птица», «Малыш и Карлсон», «Пеппи Длинныйчулок» и другие. Так что, абсолютно без натяжек, отца можно считать человеком искусства, но я тем не менее попал в фигурное катание – выбор был продиктован тем, что мой организм нуждался в укреплении, можно сказать, моя склонность к ОРЗ подтолкнула родителей к этому. Закаливание под музыку в то время было очень популярно.

Вспоминаю из раннего детства: идем мы в детский сад, и папа мне рассказывает, что перекидной прыжок намного проще, чем сальхов одинарный, и если я не вставлю сальхов в программу, я – слабак! Ну что сказать, я рыдал! За двадцать метров от садика он с видом Антона Макаренко развернулся и пошел конструировать свои ракеты, а я в соплях остался проклинать свою никчемную жизнь без сальхова, а мне шесть лет! В тот момент я решил, что меня никто не любит, любят лишь этот чертов сальхов. И ни в какой детский сад я, естественно, не пошел, а пошел домой, где взял свой велосипед с толстыми шинами и роликами по бокам, и рванул к бабушке в Мытищи (тот еще Армстронг)! Я ехал полдня.

И ни в какой детский сад я, естественно, не пошел, а пошел домой, где взял свой велосипед с толстыми шинами и роликами по бокам, и рванул к бабушке в Мытищи (тот еще Армстронг)! Я ехал полдня.

Доехал до Ярославского шоссе и, увидев поток машин, мягко говоря, испугался. Развернулся и поехал назад, но не домой, а к бабушке Поле, папиной маме. Она жила в Подлипках. Бабушка папы была подкидышем. Ее подбросили на крыльцо в семью в деревне Тюнеж Тульской губернии. Она была завернута в матерчатый конверт с какими-то очень богатыми вензелями. Много позже, когда в передаче «Моя родословная» редакторы с Первого канала пытались выяснить что-то по этому поводу, они докопались до моих итальянских и армянских корней по материнской линии, а по линии отца – тишина. Может, с моими корнями все не так просто. Бабушка была первой певуньей и плясуньей на деревне.

Так вот. Я приехал к ней, сказал, что очень соскучился. Она меня сразу накормила всякими вкусностями и вообще залюбила до беспамятства, а я предвкушал свою победу над родителями, в частности над отцом, который не понял души поэта. А стационарного телефона у нашей семьи в ту пору не было. Теперь представьте пришедшего за мной в садик папу, которому сообщают, что «ваш сын не появлялся». В общем, меня начинают искать везде… И в одиннадцать вечера находят у бабушки, которая не в курсе моих подвигов. Надо отдать должное родителям, они объяснили мне в доброй форме, что я был не прав. Согласились на перекидной. Любили очень сильно!

Моя мама была ангелом. Более безобидного и робкого человека я не встречал и по сей день. Я вил из нее веревки. Для нее всегда было главным, чтобы я был сыт, обут, одет и не болел. Папа же видел во мне чемпиона и максимально меня заводил. Все ключевые решения в семье принимал отец, что абсолютно нормально.

Маму же он безумно любил. Сейчас я понимаю, ему была необходима любящая женщина-слушатель, человек, который всегда видел в нем главу нашей семьи. Мама меня очень баловала, любила донельзя. Я сильно этим пользовался и до пяти лет не слезал у нее с рук. Говоря, что у меня очень устали ножки, я, здоровый кабан, забирался к ней на руки и балдел от материнской любви.

Моя мама была ангелом. Более безобидного и робкого человека я не встречал и по сей день. Я вил из нее веревки. Для нее всегда было главным, чтобы я был сыт, обут, одет и не болел. Папа же видел во мне чемпиона и максимально меня заводил. Все ключевые решения в семье принимал отец, что абсолютно нормально.

Я был очень сильно привязан к своим родителям. Поэтому первые мои спортивные сборы в городе Горьком (сегодня это Нижний Новгород) были испытанием для меня. Мне было тогда 8 лет, и я каждый день звонил папе на работу и умолял забрать меня отсюда. Все было хорошо, меня никто не обижал, но я безумно скучал по родителям. В конце концов, папа приехал и забрал меня. Но со временем я повзрослел, привык, понял, что деваться мне некуда и что сборы – это часть моей жизни, нужно потерпеть.

Глава 3

«Думал, умру, но выжил»

Моим вторым тренером стал Владимир Алексеевич Садиков, хороший человек с прекрасным чувством юмора. Он очень трепетно ко мне относился. Я прокатался у него года три, начал делать все двойные прыжки и двойной аксель. Для той поры это было неплохо. Но появлялись уже спортсмены моего возраста с тройными прыжками. Сейчас я вспоминаю своих соперников. Их имена добавляют мне гордости, потому что это были серьезные конкуренты: Фадеев, Котин, Егоров – впоследствии звезды мирового масштаба.

Помню турнир «Олимпийские надежды», где все они в короткую программу вставили каскад с тройным тулупом, а я прыгнул каскад из двух двойных, лутц, тулуп и еще двойной аксель. Сделал чистый прокат, артистично, красиво – все звезды упали. Так уж произошло, я был выше их в таблице. У меня до сих пор благодаря отцу хранится тот протокол, где я «порвал» будущих звезд в силу своей аккуратности. Папа хранил все вырезки из газет, где фигурировала моя фамилия, начиная с периода одиночного катания и заканчивая танцами. И потом, в день моего сорокалетия, вручил мне толстый альбом со всеми вырезками о моей карьере. Я был тронут до слез.

Сейчас я вспоминаю своих соперников. Их имена добавляют мне гордости, потому что это были серьезные конкуренты: Фадеев, Котин, Егоров – впоследствии звезды мирового масштаба.

У Садикова, как уже было сказано, я прокатался три года. И настал день, когда отец посадил меня перед собой и сказал: «Сынок, тобой заинтересовался Сергей Александрович Четверухин. Это звезда нашего фигурного катания и теперь тренер. Я думаю, нам нужно переходить к нему». Я не знал, как реагировать на эту информацию уже хотя бы потому, что был привязан к Владимиру Алексеевичу, он был замечательным человеком, но опыт и мудрость отца перевесили, и я сказал: «Звони ему сам, я не смогу…» Отец позвонил, все объяснил. Садиков очень обиделся. Я его понимаю. Сам уже побывал неоднократно в подобных ситуациях. Мне до сих пор стыдно, но таков мир спорта. Мы, кстати, сейчас прекрасно общаемся. Он, слава богу, простил, когда увидел мои результаты в танцах.

С Четверухиным же было очень интересно работать. Он в свое время катался у великого Станислава Жука. Четверухин давал много интересных упражнений, именно катательных. Часть этих упражнений я использую в тренерской работе до сих пор, и, надо признать, мало кто может исполнить их в «четверухинском» качестве. Таких нагрузок я не видел никогда. Помню, на сборах в Северодонецке я плохо тренировался на льду. После тренировки он вывел меня на футбольный стадион и заставил прыгать по полю прыжками «кенгуру» или «лягушки» (кто как их называет) – из низкого приседа в высоту. По всему периметру футбольного поля. Думал, умру, но выжил.

После тренировки он вывел меня на футбольный стадион и заставил прыгать по полю прыжками «кенгуру» или «лягушки» (кто как их называет) – из низкого приседа в высоту. По всему периметру футбольного поля. Думал, умру, но выжил.

Правильно это или нет, не знаю. У меня нет ответа, но мне кажется, есть в этом некая бессистемность, потому что столько лет прошло, а я помню в основном это.

В Москве создали спецгруппу: два мальчика – Расчетнов и Жулин – воспитанники Четверухина, и пять девочек под руководством Эдуарда Плинера, известного в СССР тренера. Мы катались на катке «Кристалл». Вся работа была выстроена грамотно: ОФП, хореография, лед. Все получали талоны на питание, которые мы меняли на деньги – из расчета один к трем, это был приличный заработок. Я стал приносить деньги в семью, и был горд этим фактом, ведь в семье появился еще один кормилец. Все бы ничего, но этот проект не сработал. Никто не начал кататься на должном уровне. Четверухин разочаровался в тренерской работе, уехал за границу, а я перешел к Анастасии Николаевне Казаковой. Она тоже когда-то каталась у Садикова. Все мои неплохие результаты в одиночном катании я имел благодаря ей. Спасибо Анастасии Николаевне.

Но самое большое «спасибо» связано с тем, что однажды во время моей борьбы с тройным тулупом она спросила:

– Саша, а не хочешь попробовать себя в танцах?

Я был просто в ужасе (раньше в танцы отдавали только тех, кто был не способен чего-то добиться в одиночном или, на худой конец, в парном катании), и спросил у Анастасии Николаевны:

– Я что, настолько бесперспективный?

Она мне ответила:

– Я думаю, ты задумываешься о первых местах.

Я ответил:

– Конечно.

Она сказала:

– Мне кажется, в 14 лет с одним тройным это практически невозможно. Тем более с твоими коленями.

Надо сказать на тот момент времени у меня сильно болели колени. Переходный возраст. Я сказал, что мне нужно посоветоваться с родителями, и поехал рассказывать о нашем разговоре с тренером. Тогда мы катались на СЮПе[2]. И там же, на СЮПе, катались группы Татьяны Тарасовой и Светланы Алексеевой. Там катались «монстры» – Ирина Роднина и Александр Зайцев, Наталья Бестемьянова и Андрей Букин. Вечером я рассказал родителям о нашем разговоре с тренером. Для всех это стало полной неожиданностью. Мама и особенно папа видели во мне своего любимца – звезду тех времен – Толлера Крэнстона из чуждой нам Канады. Ведь тогда весь влюбленный в этого фигуриста Советский Союз, а особенно его прекрасная половина, были ни сном ни духом, что все его кошачьи движения, фирменная гибкость и пластичность были напрямую связаны с его нетрадиционным взглядом на жизнь.

Лидером советских одиночников в то время был Владимир Ковалев. Прямая противоположность буржуазному стилю. Как сейчас помню его поклоны после выступления. Взгляд был направлен прямо тебе в глаза, легкое движение головы вперед, как у кобры, не хватало только фразы: «Ну че ты, б…»? – Пот струйкой стекал по спине. Хорошо, люди знали, что он фигурист, а так могло сложиться впечатление, что сбежавший зэк решил поскользить под музыку в «Лужниках». Его «блатную хореографию» здорово прикрывала своей музыкальностью Елена Анатольевна Чайковская, его тренер. С ней он стал чемпионом мира в 1977-м и 1979-м.

Нужно вам сказать, что и Ковалев, и Сергей Волков (наш первый чемпион мира), тоже не сильно артистичный, совершенно уникально делали обязательные фигуры, в отличие от канадцев с американцами. Западники часто побеждали в произвольной программе, но из-за огромного отрыва в «школе» не могли достать наших. Да, был еще один человек из ГДР, Ян Хофманн. Он тоже великолепно делал «школу». В произвольном катании Ковалев и Волков по сравнению с ним были Нуреевым и Васильевым соответственно.

Ян любил использовать в своих программах музыку из популярных тогда фильмов про индейцев с югославом Гойко Митичем, который жил в ГДР. С тех пор я знаю, что у индейцев сильно хромает хореография. Ян Хофманн просто убедил меня в этом. Зато никто никогда и нигде не усомнился в ориентации этих ребят. Эстетские штучки – это не про них. Владимир Ковалев был удивительным спортсменом. Его дважды лишали звания заслуженного мастера спорта СССР. На летних сборах он, катаясь на водных лыжах, решил перепрыгнуть буек и порвал паховую артерию. Врачи еле спасли незадачливого, но, бесспорно, талантливого спортсмена.

Расскажу удивительную историю, которая произошла на чемпионате мира 1972 года в канадском Калгари. Молодой Ковалев во время исполнения им произвольной программы где-то в середине композиции исполнил чисто тройной сальхов (по тем временам очень сложный прыжок). И вдруг с трибуны на ломаном русском кто-то кричит: «Поффтори …!»

Ковалев, недолго думая, делает разбег и прыгает еще один чистый тройной сальхов и на весь стадион со вскинутыми руками кричит: «Пожалуйста!» Чайковская, конечно, намучилась, но в итоге на этом чемпионате Владимир стал бронзовым призером. Это еще раз доказывает мою версию, что чемпионы-хулиганы – это сила!

К слову, вот был у нас очень умный, веселый и неординарный тренер со своим ни на кого не похожим взглядом на фигурное катание и его технические составляющие. Работал он в основном с одиночниками в городе Свердловске (нынешнем Екатеринбурге). Он был очень грузным мужчиной и очень любил вкусно поесть. Еще больше ему нравилось угощать коллег-тренеров, но и про учеников и вообще спортсменов он никогда не забывал. Имя этого тренера Игорь Борисович Ксенофонтов. Про него есть много веселых и разных историй. Расскажу вам мою любимую.

Как-то на одной из тренировок его ученик напрочь утратил способность исполнить тройной сальхов. Заходил раз пять и, вылетая параллельно льду, убивался раз за разом. Ксенофонтов молча наблюдал за «способным» парнем. Сидел с видом гуру и молчал. Ученик, устав от падений, подъехал к мудрому сэнсэю и спросил: «Что не так? Подскажите, что сделать???» Игорь Борисович произнес: «Сделай прыжок в либелу»[3]. Ученик удивился, но пошел исполнять. Исполнив прыжок в либелу, он опять подъехал к тренеру. Тот спрашивает:

– Почувствовал?

– Нет! – ответил ученик.

– Иди сделай еще раз.

Ученик был послушным и сделал элемент еще дважды, Ксенофонтов оба раза спросил: «Почувствовал?» Наконец спортсмен не выдержал и с мольбой в голосе возопил: «Да что я должен почувствовать-то?» И тут гуру выдает: «Как мозги от жопы обратно к голове возвращаются». Гениальный совет гениального тренера, к сожалению, уже покинувшего нас.

Глава 4

Тарасова, Пахомова и катание со стулом

Но вернемся к моим метаниям. Совместно с семьей я принял решение продолжать заниматься одиночным катанием. Вдруг результат придет. Все-таки танцы – это что-то неизведанное, да еще и в паре с девочкой.

Совместно с семьей я принял решение продолжать заниматься одиночным катанием. Вдруг результат придет. Все-таки танцы – это что-то неизведанное, да еще и в паре с девочкой.

Оказалось, что мой тренер уже имела беседу с кем-то из тренерского штаба Татьяны Анатольевны Тарасовой, и когда я пришел на тренировку с принятым решением продолжать мою одиночную карьеру, мне вручили номер телефона Тарасовой и попросили отца ей позвонить. Отец позвонил тем же вечером, и Тарасова пригласила его к себе домой. Папа очень нервничал, идя на эту встречу, шутка ли, попасть в квартиру к великим Тарасовым – дочери и отцу – величайшему хоккейному тренеру Анатолию Владимировичу Тарасову и не менее великой дочери. Тарасова встретила моего отца очень радушно. Проводила на кухню и изложила все плюсы и минусы моего перехода в танцы. Минусов практически не было.

Тарасова встретила моего отца очень радушно. Проводила на кухню и изложила все плюсы и минусы моего перехода в танцы. Минусов практически не было.

Надо сказать, что Тарасова могла (и может до сих пор) убедить кого угодно в чем угодно. В общем, отец довольно быстро осознал, какого гениального танцора может потерять мир фигурного катания, не перейди я в танцы. Разговор состоялся весной, а уже к зиме я, со слов великого тренера, должен был ехать на первенство мира среди юниоров в составе сборной СССР. Отец приехал домой в состоянии полной эйфории и объяснил мне, что я танцор по жизни. Просто я пока этого не прочувствовал.

Следующую тренировку я провел в группе Светланы Алексеевой – второго тренера группы Тарасовой по танцам. В партнерши мне сразу дали девочку Ольгу Корзину. Показали, как правильно ее держать и вести. Я покатался в позиции «рука в руке», в позиции «киллиан», это когда партнеры стоят бедро к бедру и скользят в одном направлении. Первые полчаса я был успешен. Но потом последовала рекомендация встать и прокатиться в вальсовой позиции. Это когда оба партнера находятся лицом к лицу и не понимают, что делать дальше. Почему-то я все время попадал партнерше коленом в колено и падал на нее, как подстреленный. В чем была ошибка, мне не объяснили. Я очень старался, но почему-то упал столько раз, сколько не падал за всю одиночную карьеру.

Вы только представьте себе: первая тренировка, великая Пахомова на коньках занимается танцевальными упражнениями в течение часа с Сашей Жулиным, зеленым юнцом, вставая со мной в позиции и объясняя каждое движение, опускаясь до моего уровня!

В общем, не произвел впечатления бога конька в танцах ни на партнершу, ни на тренера.

Памятуя о своих умопомрачительных перспективах в танцах на льду, я продержался в этом танцевальном аду пару недель и безудержно рванул в любимое мной одиночное катание. Меня не сильно удерживали. Мой тренер Анастасия Николаевна была удивлена, но настойчива. Спасибо ей за это, поскольку я и правда имел большие проблемы с коленями. Она отправила меня на просмотр к Людмиле Алексеевне Пахомовой. Вы только представьте себе: первая тренировка, великая Пахомова на коньках занимается танцевальными упражнениями в течение часа с Сашей Жулиным, зеленым юнцом, вставая со мной в позиции и объясняя каждое движение, опускаясь до моего уровня!

Сейчас понимаю, что любовь к танцам на льду привила мне именно Людмила Алексеевна. Есть вещи, которые не забываются. Например, день рождения Пахомовой. Она – молодой тренер. Свою группу (человек двадцать) она приглашает к себе домой в шикарную квартиру на Кутузовском проспекте, в высотку, где располагалась знаменитая гостиница «Украина». Пахомова, Горшков, вкуснейшая еда – всё так просто и задушевно, прямо сказка! Они только закончили спортивную карьеру, их боготворила вся страна! Перед тобой гениальные, величайшие люди, а ощущение такое, будто ты с близкими друзьями на пикнике. Пахомова рассказывала всякие смешные эпизоды из их интереснейшей карьеры, и Горшков не отставал, заставляя нас, молодых танцоров, смеяться до слез. Не забуду этого вечера никогда. У меня с танцами получилось только со второй попытки, огромное спасибо Пахомовой и ее ассистенту по работе – второму тренеру Геннадию Германовичу Аккерману. Как же он влюблял меня в каждое движение, в красоту линий, в поворот головы, музыку. Это воистину большой тренер. Я влюбился в танцы – несмотря на то что по совету тренера катался со стулом, который заменял мне партнершу в течение двух лет.

Глава 5

«Принял решение – отвечай»

Так я попал в прекрасный, очень интересный мир танцев на льду. Это опять была школа ЦСКА. И меня перевели из школы № 7 родного мне Королева в знаменитую спортшколу № 704 в Москве. Основным отличием этой школы от остальных был особый график учебы, в котором нуждались спортсмены: первый урок начинался в 10:30, а последний около трех часов дня. Теперь можно было откататься на первой тренировке, успеть к первому уроку и после уроков бежать на второй лед. В общем, достаточно свободный график. И, конечно, учителя шли навстречу, понимая, что у спортсменов сложная жизнь. Я сидел за одной партой с Еленой Водорезовой, которая после замужества стала Буяновой, нашей знаменитой фигуристкой-одиночницей, катавшейся у великого Жука. Лена очень редко посещала школу в силу своей огромной занятости на тренировках и соревнованиях, но, когда появлялась, получала практически одни пятерки. Я же учился очень средне, скажу как есть, – плохо, потому что к тому времени понял: мое предназначение – спорт, а не учеба. Наверное, я был не прав. Но спустя годы все-таки выяснилось, что в школе я что-то усвоил – пишу я грамотно, умножаю хорошо, знаю число пи, короче, не дебил. В общем, у меня был свой путь, который я для себя выбрал.

Спустя годы все-таки выяснилось, что в школе я что-то усвоил – пишу грамотно, умножаю хорошо, знаю число пи, короче, не дебил. В общем, у меня был свой путь, который я для себя выбрал.

Тем не менее полная погруженность в фигурное катание не мешала мне обожать футбол. В моем классе и классе на год старше учились ребята, позднее вошедшие в основной состав команды ЦСКА – Нестеров, Куракин, Баранов. Я позволял себе иногда довольно долго пребывать на их тренировках. Смотрел все матчи с их участием, конечно, не забывая кататься на коньках.

Та пора моей жизни была очень насыщенной и несколько хаотичной, впечатлений – море, но по части фигурного катания в голове был хаос: нет партнерши, работа вроде идет, а толку ноль. И вот тут я сильно увлекся посиделками с футболистами, а ребята умели отдохнуть…

Был у нас во дворе мужик, отличительной чертой которого был абсолютно пропитой вид. В этом состоянии он пребывал денно и нощно, то есть всегда. Звали его Толик. Лет ему было где-то от пятидесяти до семидесяти пяти, в зависимости от того, сколько Толик спал и сколько принял на грудь. Одет он был всегда в черное твидовое пальто в пол, вокруг шеи был намотан длинный светло-серый вязаный шарф а-ля Остап Бендер. Его абсолютно седая шевелюра и такие же борода и усы создавали образ артиста драматического театра, уволенного оттуда из-за кляуз бездарных коллег-завистников. У Толика был удивительный дар рассказчика. Он врал практически в каждом слове, но мы же любим хороших рассказчиков, а тут Толик, причем очень артистичный.

Все его байки рассказывались в манере нашей старой артистической школы. Вот, например, представьте Николая Симонова в роли отца в великом фильме «Овод». В этой подзабытой манере с серьезным переигрыванием и работал наш Толик. Рассказывать он начинал всегда внезапно. Появлялся он как-то из ниоткуда, откуда-то из-за стоящих у железной дороги таких же железных коричневых гаражей. Шатающейся походкой он подходил к нам, компании пацанов, подсаживался на фанерные ящики с интеллигентным «Не помешаю?» Мы всегда отвечали: «Конечно, нет!» – уже ожидая очередной шедевр от мастера слова и перевоплощений.

Обычно он долго молчал и слушал наши пацанские разговоры и споры, потом оттолкнувшись от темы, как от морского пирса, погружал нас в свою «правдивую» историю. Забыл упомянуть одну важную деталь: у Толика на правой руке отсутствовал большой палец. О потере этого пальца мы прослушали много различных историй, одной из моих любимых была версия о том, как, будучи серьезным вором, он должен был отвечать за воровской общак. Деньги были очень большие, и вот они как-то пропали. Спросили, естественно, с Толика, а он ни ухом ни рылом. Лежали, говорит, в чемодане под диваном, и теперь нету. Он им клялся, и «Гадом буду», и «Век воли не видать», но только после отрезанного пальца ему воры поверили. Деньги потом нашлись под кроватью в другой комнате. А палец-то не вернешь.

Эта история могла бы сойти за правду, но были и другие. В тот вечер мы обсуждали фильм «В бой идут одни "старики"». Кто-то говорил, что не могло быть музыки на войне, кто-то утверждал, что это фишка фильма. Я, кстати, со вторыми. Толик молчал, и только закурив сигарету, как бы невзначай произнес: «Музыка, говорите. Нам только "Элки" дали. Хорошая машина, послушная, есть с чем сравнить. Мы с напарником поднялись новые машины опробовать, летим спокойно. Я слушаю, как движок себя ведет, как на первой, как на холостых… Вдруг из облаков два "мессера", я педаль в пол – они за мной. Напарник сразу отвалился, эти не отстают, серьезные ребята. Я в "мертвую петлю", они за мной, я в "штопор" – они за мной, я в боковые зеркала смотрю – они на хвосте. Что делать, пока не знаю. Ну что, ребятки, нашего аса просто так не возьмешь! Вижу вдалеке туннель, по габаритам смотрю, вхожу я в туннель, а "мессеры" – опа, и зависли, ждут, что будет дальше. Я спокойно на холостых иду, и тут… Паровоз несется навстречу. Ну что делать? Разворачиваюсь… Вы же помните "элкины" крены, и лечу уже от паровоза… Из туннеля вылетаю, а эти гады меня караулят. Мне уже убегать надоело, хочу им бой навязать, а пулемет, как назло, заклинило. Ну у меня с собой «калашников» был на всякий… Я лампу открываю и очередью по ним… а они в ответ из пулемета и прямо по пальцу! А вы – музыка! Так-то вот».

По-моему, история достойна Пулитцеровской премии за идею и «Оскара» за актерское мастерство. Вскоре Толик куда-то пропал. Думаю, его послали разведчиком в Румынию, чтобы не дай бог чего…

Итак, я играл на гитаре, пел про дембелей, стал в доску своим парнем, но кто я в этой среде, было не совсем понятно. Это был переходный возраст – возраст, когда ты считаешь всех взрослых недалекими и непродвинутыми людьми. Все советы родителей раздражают и бесят.

На тот момент я сумел убедить родителей в бессмысленности моих визитов в родную квартиру в Королеве, так как дорога отнимает колоссальное количество времени, которого мне, конечно же, не хватает на выполнение домашних заданий в школе. Еще я рассказал родителям, что мне, как перспективному спортсмену, выделили место в гостинице-пансионате ЦСКА на Песчаной улице, в 100 метрах от футбольного стадиона ЦСКА, благодаря чему отныне ничто меня не сможет оторвать от любимой учебы. В общем, врал по-черному в плане перспективности, поскольку со стулом к соревнованиям не допускали, а с партнершами было туго. Я действительно оставался ночевать в «пансике», но меня туда пускали мои друзья-футболисты. В основном там жили ребята приезжие, таланты из разных городов. Частенько в шестиместных комнатах оставалось место, и консьержки на вахте давно принимали меня за футболиста. Тот период времени я помню очень хорошо – тусовки с моими футбольными приятелями в популярном тогда кафе «Метелица» на Новом Арбате с шампанским и танцами под модных итальянских певцов. Катался же я больше по инерции.

Я играл на гитаре, пел про дембелей, стал в доску своим парнем, но кто я в этой среде, было не совсем понятно. Это был переходный возраст – возраст, когда ты считаешь всех взрослых недалекими и непродвинутыми людьми. Все советы родителей раздражают и бесят.

Да вот еще. Я был нормального телосложения, а в нашей группе все мальчики были очень худыми: Андрей Антонов, Игорь Шпильбанд, позже Леша Соловьев. После случая на чемпионате мира среди юниоров, где Андрей Антонов, партнер Лены Батановой (дочери знаменитого торпедовского защитника Бориса Батанова), попался на воровстве джинсов, Федерацией фигурного катания было принято решение о его дисквалификации. Пожизненно! Тренеры были шокированы. Людмила Алексеевна очень переживала. Пара была перспективной, со своим лицом, легкие, артистичные, абсолютно пахомовский стиль – и тут такой удар! Тренеры через какое-то время решили попробовать меня в паре с Леной. Мне показалось, что проба была неплоха, но Людмила Алексеевна посчитала, что я для Лены крупноват. Сейчас понимаю, что был абсолютно нормальным, но тогда был бум худющих партнеров. Видимо, для Пахомовой пример ее партнера и мужа Александра Горшкова был в приоритете. Горшкова же назвать Гераклом язык не поворачивался. Аккерман всегда говорил мне: «Саша, посмотри, какие у нас все партнеры стройные, а ты какой-то мышечный!» Как будто я прокаженный. Я очень уважал Аккермана. И вот летний сбор в Красной Поляне. Сбор по ОФП. Тогда это была база Министерства обороны. Питание было на высшем уровне. Каждый день на обед нам ставили на столы по полукилограммовой банке с черной икрой. Я обожал черную икру. А кто ее не любил?! Проходя мимо нашего с «дистрофиками» стола, Аккерман сказал мне тихо на ухо: «Сашенька, икра очень калорийна, а ты у нас и так…» Многозначительно посмотрел на меня и ушел. А я же был исполнительный. Ни разу за весь сбор я не притронулся к любимой черной икре. Игорь Шпильбанд сидел напротив меня и съедал сначала свою порцию, а потом и мою. Антонов туда же. Я их не очень любил в тот момент. А может, та моя несъеденная икра дала толчок успехам Игоря Шпильбанда на тренерском поприще, где он до сих пор является моим конкурентом? Но если серьезно, для мальчишки из Королева отказаться от черной икры в 14 лет – это маленькая, а может и большая, победа над собой. Может, эта икра и сформировала мой характер, научила преодолевать себя?

Я приехал с того сбора, сбросив 3 кг. Ничего личного, но мне просто непонятно, когда люди, в основном девушки, даже ради Олимпиады не могут взять себя в руки и закрыть рот, когда приходит время есть. У меня же даже партнерши не было, а тут Олимпиада на кону! Не могу этого понять до сих пор. Помню, как после родов поправилась Катя Гордеева. Килограммов на двадцать пять. И я видел, как ела Катя. Две палочки сельдерея и два ломтика моркови за весь день, и это все с улыбкой и оптимизмом. Через месяц Катя была в своем боевом весе. Чего ей это стоило, знает только она. Поэтому она великая чемпионка Гордеева. И не нужно рассказывать сказки про разную конституцию тела.

Для мальчишки из Королева отказаться от черной икры в 14 лет – это маленькая, а может и большая, победа над собой. Может, эта икра и сформировала мой характер, научила преодолевать себя?

После не пройденного мной теста на партнера Лены Батановой я приуныл. По мнению Пахомовой, как я уже сказал, для Лены я был крупноват. Слава богу, потом появился такой танцор, как Кристофер Дин, который был и плотный, и мускулистый. Он стал моим кумиром на долгое время.

Я опять начал метаться. Покатался еще пару недель и набрал номер Анастасии Николаевны: «Ничего не получается, для Батановой плох, партнерши нет. Разрешите вернуться». Она сказала: «Ну раз все так плохо, приходи». Вечером того же дня, набравшись смелости, я позвонил Людмиле Алексеевне и сказал ей, что у меня ничего не получается и я хочу вернуться в одиночное катание. Она спросила: «Это твое окончательное решение?» Я ответил: «Да». Она пожелала мне удачи и сказала, что я могу пожалеть. Я с облегчением повесил трубку.

На тот момент в Омске каталась танцевальная пара – Наталья Анненко и ее партнер. Пусть он меня простит, не помню его имени. Но это нормально, потому что мне очень нравилась его партнерша – красивая девушка с прекрасным катанием. Наталья могла бы мне подойти. Она прекрасная блондинка, я тоже тогда еще был блондином, но не решался с Пахомовой даже заговорить на эту тему. К чему я все это веду?

Утром следующего дня я выхожу на станции метро «Аэропорт», направляясь в школу, и вдруг встречаю Наташу Анненко на платформе. Совершенно обалдевший говорю:

– Привет.

– Привет, – отвечает Наташа.

– Ты что в Москве делаешь?

– Приехала с тобой пробоваться в паре. Людмила Алексеевна попросила приехать.

У меня внутри все рухнуло, но я выдавил:

– А я в одиночное вернулся.

– Ну и дурак, – сказала Наташа и пошла на тренировку к Пахомовой. Вот так. Вечером я все-таки позвонил Людмиле Алексеевне и спросил: «Может, вы еще хотите попробовать меня с Наташей?» Пахомова ответила: «Ты принял решение. Учись за него отвечать».

Что тут скажешь, она была во всем права. Если спросить меня сейчас, жалею ли я, что так сложилась моя судьба? Мой ответ будет – нет. Я уже писал ранее, жизнь – это череда случайностей и ошибок, а потом может выясниться, что новый поворот – это подарок судьбы, Божий промысел.

Наташа стала двукратной чемпионкой мира среди юниоров с Вадимом Каркачевым, а я продолжал отрываться с футболистами и пытался зацепиться за одиночное катание, с которым у меня отношения не складывались. Сложнейший период. Все рушилось, как карточный домик. Постепенно тренировки отошли на второй план. Я стал близким другом ребятам со своего двора. Много чего мог рассказать о богемной московской жизни. Плюс гитара и портвейн – почти ежевечерние посиделки. Родители стали постепенно смиряться с тем, что не вышел из меня Толлер Крэнстон, да и Горшков, видимо, уже не получится. Где-то полгода я посвятил дворовой жизни, завязал со спортом, учился через пень колоду, перестал находить общий язык с родителями. Я стал обычным королевским пареньком без какой-либо идеи. А что дальше?

Глава 6

Суровая и любимая Наталья Дубова

Мой тренер Наталья Ильинична сделала очень многое для того, чтобы я стал не только хорошим спортсменом, но и личностью. Она не просто тренер с большой буквы, но и педагог, который дал мне множество советов в жизни, помогая преодолеть уйму сложных моментов, подстерегающих неопытного спортсмена на каждом шагу. Роль этого человека поистине трудно переоценить. Мы до сих пор созваниваемся и остались в прекрасных отношениях с ней и ее мужем Семеном Белиц-Гейманом, знаменитым пловцом бывшего СССР.

Были дни, когда я просто смотрел в потолок и думал: зачем я живу? Кто я? Что я из себя представляю? Мне даже стало жаль времени, которое я угрохал на фигурную историю.

И я сказал отцу: «Пап, давай попробуем вернуться». Отец спросил: «Куда?» – «В танцы», – ответил я. Папа мне всегда помогал. И мы, понимая, что тренеров в Москве осталось не так много, пошли к Чайковской. Но была одна проблема – у меня не было коньков. Я уже не вспомню почему. Мы пошли к Чайковской с надеждой показаться. Отец сказал: «Есть мальчик, но нет коньков. Может быть, кто-то даст коньки для показа?» Елена Анатольевна сказала, что все коньки у спортсменов сшиты по ноге и помочь нам в этом она не сможет. Понимаю тренера, дурацкая, по сути, просьба. Но потеряла неплохого танцора, как жизнь показала, а могла бы чьи-то коньки предложить. Ну да ладно, не сложилось. Так вот: на тот момент осталась на всю Москву одна Дубова Наталья Ильинична, до замужества – Бах (в простонародье – Бахиня). О ее жесткости на тренировках ходили легенды, Тутберидзе отдыхает. Очень суровый тренер, но выхода нет, пробуем. Приходим с папой туда, где мы когда-то с группой Пахомовой катались на одном льду, – на каток «Кристалл». Как сейчас помню, папа пошел на разговор, а я околачиваюсь возле «Кристалла» и жду вердикта.

Были дни, когда я просто смотрел в потолок и думал: зачем я живу? Кто я? Что я из себя представляю? Мне даже стало жаль времени, которое я угрохал на фигурную историю.

Папа говорит:

– Мой сын катался у Пахомовой и хотел бы попробоваться у вас.

– А за что она его выгнала?

– Да нет, он сам ушел в одиночное.

– Вы не обманываете?

– Это правда. Вот только коньков у него нет. Может, поможете?

– Ну, дайте на него посмотреть.

Тут папа меня позвал, и Дубова меня вспомнила, попросила своего ученика, Юру Гайченкова, дать мне свои старые коньки. Так я стал учеником моего тренера на многие годы – Дубовой Натальи Ильиничны.

Чтобы не возвращаться к этой теме, расскажу, в чем была фишка Дубовой. Она вела себя с тобою так, что ты был уверен, что ты полное говно, что хуже тебя катаются только заливщики этого катка. У тебя росли сраные ручонки и ножонки вместо рук и ног. Но когда ты появлялся на соревнованиях, ты становился богом, у тебя не было недостатков, ты был королем. Такой вот тренерский прием. Она любила своих учеников, но спуску не давала никому. Тогда в ее группе лидерами были Таня Дурасова и Сергей Пономаренко, на тот момент двукратные чемпионы мира среди юниоров. Очень сильная пара. Я сдружился с Сергеем и часто бывал у него в гостях. Он – человек с прекрасным чувством юмора и большой любитель футбола, на чем мы и сошлись. И опять все были с партнершами, а я был один. И вот в процессе тренировок я часто подъезжал к ребятам то с анекдотом, то с каким-нибудь глупым вопросом. В общем, мешал работе. Подзывает меня как-то Дубова и говорит: «Еще раз увижу, что ты отвлекаешь ребят от работы, выгоню так, что ты забудешь дорогу на все катки Советского Союза! Поедешь туда, куда Макар телят не гонял». «Видимо, какое-то страшное место на Колыме», – подумал я и испугался не на шутку. Но вдруг, осмелев, произнес: «Да сколько я могу кататься один? Вы мне дайте хоть какую-нибудь партнершу, и вы все обалдеете». Дубова сказала: «Хорошо, будет тебе партнерша. Посмотрим, чего ты стоишь».

Глава 7

Индийская принцесса Майя

Буквально через неделю произошли удивительные события. Пономаренко расстался с Дурасовой и стал искать другую партнершу. Мой же поиск партнерши был перманентным, то есть вечным. Вдруг на льду появляются две девушки: Марина Климова и Майя Усова. Первая из Екатеринбурга, вторая из Нижнего Новгорода. Меня пробуют с Мариной, а Сергея с Майей. Ясно, что обеих девочек привезли для работы с Сергеем, так что выбирал он. Марина была длинноногая и по пропорциям мне немного не подходила, но не потому, что я коротконогий. По пропорциям Сергей был выше меня всего на один сантиметр, но с Мариной смотрелся очень гармонично. Это к вопросу о пропорциях. В общем, с Майей он не захотел кататься, а с Мариной как раз, наоборот, сразу получилось.

Меня стали пробовать с Майей. Она уже каталась в паре. Знала многие специфические вещи из танцев на льду, в которых я был ни в зуб ногой. Она говорила мне фразы: «поехали в распорке», «теперь обратный киллиан», «маховые дуги в вальсовой»… Для меня это был шаманский язык, но я честно пытался обучиться всем премудростям катания в танцевальной паре.

Она говорила мне фразы: «поехали в распорке», «теперь обратный киллиан», «маховые дуги в вальсовой»… Для меня это был шаманский язык, но я честно пытался обучиться всем премудростям катания в танцевальной паре.

Позже Майя рассказала мне, что не очень-то впечатлилась моими умениями и долго думала, правильно ли она поступит, совершив этот серьезный шаг. Это был и переезд в другой город, и ничего на тот момент не умеющий в танцах партнер. Но Дубовой наш тандем понравился: смуглая, с какой-то экзотической внешностью индийской принцессы девушка и блондин.

Главная проблема была в том, что у Майи не было в Москве ни родственников, ни друзей. И Дубова спросила моего отца, сможем ли мы забрать Майю к себе в Королев. Спасибо родителям за гостеприимство, они, конечно же, согласились. На кону стояла спортивная судьба их старшего сына. Это было очень важным решением на тот момент. Мы жили в трехкомнатной квартире в Королеве. У меня был младший брат Алексей, которому на тот момент исполнилось шесть лет. Родители отдали Майе мою комнату. Я перебрался в гостиную, а в спальне жили мама, папа и брат. Надо сказать, что Майя была скромным и порядочным человеком, очень домашним, всегда помогала маме с готовкой и уборкой. Родители со временем полюбили ее как родную. За все время, проведенное в нашем доме, ни разу не было даже намека на ссору Майи с моими родителями. Так мы стали танцевальной парой. Нам поставили первые программы. Мы притирались друг к другу. Я вдруг понял, что мне нравится делать поддержки, нравится уставать от прокатов, нравится доказывать Дубовой, что я не оболтус, мешающий всем на свете, а вполне приличный спортсмен.

Я обязательно должен рассказать о нашем первом старте. Это было юниорское первенство Москвы. Соревнования в обязательных танцах я помню смутно. Мы были близко к тройке призеров. И вот оригинальный танец в ритме ча-ча-ча. Это три повторяющиеся серии, которые ты, естественно, должен выполнить как можно чище. Прыжков же в танцах нет. Я упал три раза, Майя – два. Во время поклона я произнес непечатное слово, с которым моя партнерша была, по-моему, полностью согласна. Произвольный танец мы прокатали лучше, но тоже с какими-то огрехами. Несмотря на наше «выдающееся» выступление, нас отметил Игорь Александрович Кабанов, судья международной категории. И сказал нам, чтобы мы не расстраивались, а больше работали, и результаты придут. Мы прислушались и стали пахать. В группе Дубовой все было очень профессионально: тренер по технике Эдуард Евгеньевич Самохин, хореограф Елена Андреевна Холина, музыкальные редакторы. Наталья Ильинична отвечала за постановки и весь процесс. Конечно, это была глыба. Несмотря на строгость, она обладала потрясающим чувством юмора и тонким вкусом. Подобный набор профессиональных качеств свойственен западным тренерам. Все ее пары очень высоко котировались за рубежом. Она всегда стремилась поставить сложный танец и говорила, что выкинуть какой-то элемент всегда проще, чем поставить просто, а потом что-то добавлять.

Мы стали постигать искусство танцев на льду в одной из лучших школ фигурного катания. К своему удивлению, я стал фанатом этого вида спорта. Никогда не предполагал, что это будет так трудно, но безумно интересно.

Мы стали постигать искусство танцев на льду в одной из лучших школ фигурного катания. К своему удивлению, я стал фанатом этого вида спорта. Никогда не предполагал, что это будет так трудно, но безумно интересно.

В голове рождались новые движения, стали получаться интересные элементы, провозки, перестроения. Я начал получать от работы большое удовольствие. Пришли какие-то приличные результаты – пока еще на юниорском уровне, но явного прорыва не наблюдалось. Я переживал, что пары, на мой взгляд, выглядевшие слабее нас, были впереди, а мы никак не могли у них выиграть. На что Дубова всегда говорила: «Ты стань на две, а лучше на три головы выше, и они все сами отвалятся». И, как оказалось, устами тренера глаголила истина. За пару лет мы обыграли почти всех, казалось бы, непобедимых соперников.

Глава 8

Мой друг Сергей Пономаренко

Мы катались на хорошем юниорском уровне, но на чемпионаты мира среди юниоров ни разу не попали. Климова и Пономаренко же быстро прогрессировали и стали очень сильной парой среди взрослых фигуристов. Они уже вошли во взрослую сборную СССР, побеждали на многих международных соревнованиях. Мы с Сергеем продолжали дружить. Мне очень нравились черные брюки Сереги из австрийского тянущегося во все стороны эластика. Он в них катался до того, как попал в сборную. Потом им с Мариной стали шить несметное количество костюмов, а я страдал без штанов и попросил его продать мне эти брюки, поскольку он их уже не носил. Он согласился и продал мне их за 70 рублей. Зарплата моего отца на тот момент была 110. Вот тогда-то и начался российско-украинский конфликт.

Я был помладше Сергея и абсолютно ничего не понимал, когда он рассказывал мне про роман Булгакова «Белая гвардия». Какие прекрасные русские офицеры там описаны, какие они патриоты своей Родины! Я же сам был попроще – моими любимыми книгами были «Мальчиш-Кибальчиш», «Судьба барабанщика» и «Чапаев». Для меня всегда существовали белые и красные, и я был «в доску» за красных, однажды чуть до драки не дошло! Но нужно сказать, что потом я посмотрел великолепное кино «Служили два товарища», где белогвардейца Бруснецова сыграл великий Владимир Высоцкий, и понял, что не все так однозначно в Гражданской войне. Ну ладно, хватит о политике, ее и так многовато во всех СМИ.

Одним из развлечений у нас в ту пору было штудирование газеты «Советский спорт». Я покупал газету с утра в Королеве, а Сергей покупал ее в Перово, там, где жил. За время в пути до наших родных «Сокольников» газета прочитывалась от начала до конца. Затем во время переодевания на тренировку после разминки в зале начиналась викторина, точнее, игра, придуманная нами случайно. Как-то мы обсуждали спортивные новости, и я спросил Сергея: «А ты сможешь назвать хотя бы пятерых футболистов ереванского “Арарата”?» Он назвал четверых. На следующий день мой друг попросил меня назвать пятерых игроков донецкого «Шахтера». Я назвал почти весь состав, поскольку был уже более подготовлен. И началось. Мы стали отвечать на вопросы типа: имя футболиста львовского клуба «Карпаты» – Юрчишина? Ответ был – «Степан». За какой клуб играют В. Малый и Л. Малый? Один играет в одесском «СКА», а второй – в одесском «Черноморце». На какой минуте В. Малый был заменен? Какая фамилия у бадминтониста из Таиланда, победившего на турнире «Азия оупен»? И мы же всё знали! Я не уверен, спроси сейчас у тайского бадминтониста и братьев Малых, кто такие Жулин и Пономаренко, что они знают, кто это, а мы их знали! Другой вопрос – зачем? Чем нам может помочь эта информация? Но игра развивала память и эрудицию. Я уверен, что все игры в айфонах существенно ниже нашей тогдашней фишки.

Второй замечательной затеей была придуманная нами история для юных танцоров мужского пола, еще не проявивших себя на серьезном уровне. Она носила название «Опись раздевалки». Чтобы вы понимали, описано должно было быть все – все, что ты видел в этой раздевалке! Начиналось это примерно так. Опись раздевалки группы ОПОПа (опорного пункта олимпийской подготовки) – раздевалка расположена в главном здании Дворца спорта «Сокольники» и включает в себя одну дверь светло-бежевого цвета с ручкой из серебристого металла. По левую сторону от входа хорошо видны окна в количестве трех штук. На окнах – занавески терракотового цвета, их количество не превышает шести. И дальше весь этот бред включал в себя число паркетин на полу. Количество гипсокартонных плиток на потолке. Всегда было к чему придраться. За неправильную опись грозили отжимания. Упражнение «вспышка слева, вспышка справа» подразумевало взрыв, и юный атлет должен был увернуться от данной вспышки с последующими отжиманиями. Поскольку опись раздевалки была всегда неверной, мы помогали тренерам растить здоровое поколение. Молодая поросль крепла на глазах. Меня старшие когда-то прописывали в группу, подвешивая на крючках для одежды за коньки вниз головой, и били чехлами по филе миньон. Мы, по сравнению с ними, были эстетами наказаний. Дедовщины в прямом смысле у нас не было. Опись раздевалки до сих пор хранится у Пономаренко. Эти моменты очень запоминаются. Все-таки тренировки – это рутина, но в жизни спортсмена есть и не связанные с ними прямо смешные и необычные моменты.

Так, каждое воскресенье я играл в Королеве в футбол со взрослыми мужиками. Мы играли и зимой, и летом. Как-то раз я позвал поиграть с нами и Серегу. Он меня спрашивает: «Где мне сыграть?» (В смысле позиции на поле.) Я отвечаю: «Видишь этого щуплого мужичка? Прихвати его, не дай забить». Сергей был исполнительным человеком. Через 10 минут человек по кличке Зуй, ни разу не коснувшись мяча, разразился тирадой: «Жулин, ты где этого … отыскал? Я три дня не пил, готовился. Убирай его, или я ему ноги переломаю!» Пономаренко был цепкий в защите.

Или приведу эпизод о великих: Мишине и Плинере. Это два неординарных представителя нашего вида спорта, этакие Жванецкий и Арканов тренерского штаба. Они обожали играть в шахматы. И вот кто-то из них выиграл, кто-то проиграл, история умалчивает. После чего один получает по почте годовую подписку журнала «Шахматы» на монгольском языке, а второй – годовую подписку журнала «Свиноводство» на румынском. Даже если это байка, это гениально. Вот такие у нас люди. Прошу прощения за эти отступления, но без них, как мне кажется, история была бы пресной.

Глава 9

«Я все просрал!»

Постепенно мы с Майей перешли во взрослое катание. И это был вызов. Там все было по-другому, по-взрослому, борьба со звездами. Катаемся на чемпионате СССР в Вильнюсе, последними в разминке – за Бестемьяновой и Букиным. Весь лед завален цветами. Оценки 5:9 и 6:0! И тут мы… Прокатались чисто – что могли, сделали. Получили свои 5:1, 5:4 и заняли, если мне не изменяет память, пятое место. Это – пропасть, как ее преодолеть, непонятно, а тут еще я покупаю книгу Родниной про их с Зайцевым карьеру! Читаю взахлеб и понимаю, что я все просрал! Там человек выиграл все, что только можно, а я в 23 года пытаюсь куда-то карабкаться. Люди так пахали, что мне даже не снилось, – десятикратные чемпионы мира, трехкратные олимпийские чемпионы! И я в 23 года пока ни о чем. Спасибо Ирине Константиновне и ее книге. Я осознал, что практически не работал.

И наступил момент, когда я понял, что выходной день создан для лентяев. И я его исключил из своей жизни, точнее, в выходной день я тоже стал тренироваться – на земле, в режиме ОФП, чтобы быть к понедельнику огурцом.

Я просто ненавидел утреннюю тренировку в понедельник. Процентов сорок наработок терялось куда-то по сравнению с субботой. Итак, двухчасовая воскресная тренировка на земле, с бегом, прыжками и прочими упражнениями, должна была, по моему разумению, подготовить меня к утру понедельника. Но результат меня шокировал. В понедельник я себя ощущал так же хреново, как если бы у меня был выходной. Видимо, природу не обманешь и человеку нужен отдых.

И наступил момент, когда я понял, что выходной день создан для лентяев. И я его исключил из своей жизни, точнее, в выходной день я тоже стал тренироваться – на земле, в режиме ОФП, чтобы быть к понедельнику огурцом.

В моей тренерской карьере был очень интересный момент. В США, где я прожил 13 лет, нельзя было работать тренером фигуристов по субботам и воскресеньям. Фигуристам тоже нельзя было работать в эти дни. Это неписаный закон, связанный с хоккейным расписанием. Эти два дня отдавались под хоккей испокон веков. Мы никогда не использовали два выходных дня для спортсменов. В России всегда была шестидневка. Мог быть полувыходной в среду, и все, а тут целых два дня!

Слава богу, я узнал об этой системе. До сих пор ее использую и абсолютно уверен в ее совершенстве. Кстати, все североамериканцы катаются по этой схеме. Существует тяжелая пятница – это когда ты мертвый после огромного количества прокатов доползаешь домой, где кого-то ждет легкий, а кого-то и крепкий алкоголь. Не нужно быть ханжами. Мы все знаем, что многие наши чемпионы ради этого момента, когда можно сесть перед выходным днем за стол и расслабиться, умирают на тренировках. В субботу человек осознаёт весь вред, который он себе нанес в пятницу вечером. И в воскресенье с утра человек начинает готовиться к трудовой неделе. Воскресный день среди спортсменов носит название «Кефиргантели». Гениальная схема. Спасибо североамериканским «лентяям». А так бы до сих пор вкалывал шесть дней в неделю. Я не лентяй, но схема работает во всем мире.

Посудите сами, с одним выходным днем система не актуальна, потому что вечер пятницы автоматически переносится на вечер субботы, а одного выходного русскому человеку, как мы уже с вами знаем, недостаточно. Остается только один день на осознание нанесенного вреда, и всё. Помню, как Таня Навка и Рома Костомаров, когда только начинали у меня кататься, переживали по этому поводу. Они всегда до этого катались с одним выходным. Даже у Линичук в Делавэре был один выходной. Но потом втянулись и оба говорили, что теперь даже не представляют, как это, тренироваться с одним выходным. Возможно, благодаря новой схеме у них появляется чувство, что они недорабатывают, что-то не успеют и, как следствие, начинают вкалывать в усиленном режиме. Тренеры тоже успевают соскучиться за два дня и набрасываются на работу с огромным удовольствием. Не шучу. Советую попробовать.

Возвращаюсь в 1984 год. В Ташкенте проводился Кубок СССР по фигурному катанию. Мы заняли там второе место, уступив только паре Пахомовой – Наталье Анненко и Генриху Сретенскому. Партнер Анненко – Вадим Каркачев, с которым она выиграла два чемпионата мира по юниорам, решил уйти в науку. Она же встала в пару с Генрихом, и они очень быстро добились огромных успехов во взрослом катании. Мы им проиграли, но выиграли у второй пары Пахомовой и Аккермана, небезызвестной вам Елены Батановой и ее нового, естественно очень худого партнера, Алексея Соловьева. Я боролся с учениками своих бывших тренеров, доказывая всем, какого парня они потеряли…

Этот Кубок был еще интересен и тем, что после него моя карьера у Дубовой могла завершиться. Расскажу вам эту историю. В то время было очень модно обращаться ко всевозможным целителям-экстрасенсам. Один из них работал в нашей группе, звали его Борис Алексеевич. Выглядело это так: он укладывал нас на кушетку и, почти не касаясь тела, в течение получаса проделывал различные пассы руками над нашими телами, причем при этом громко сглатывал. Что за всем этим стояло – лично мне было непонятно. Частенько он заряжал нас во время телевизионной трансляции, которая шла в записи с опозданием на двенадцать часов. Наверное, Дубова ему сильно доверяла. Ведь он также проделывал все то же самое над ее родной мамой, замечательной умной женщиной, очень уважаемым в Москве врачом-дерматологом. После нескольких сеансов отец Натальи Ильиничны, посмотрев на работу мага, принес Борису Алексеевичу большую стопку книг – труды Дарвина – и посоветовал прочесть на досуге.

Подхожу к главному. В нашей группе была очень хорошая традиция: из любой поездки, особенно успешной, мы всем везли подарки. Всегда старались никого не забыть и после соревнований отправлялись в магазин за подарками для тренерского штаба и его окружения.

В нашей группе была очень хорошая традиция: из любой поездки, особенно успешной, мы всем везли подарки. Всегда старались никого не забыть и после соревнований отправлялись в магазин за подарками для тренерского штаба и его окружения.

Обычно это были загранпоездки, а тут – Ташкент. Я еще там отравился страшно – запил лагман холодной фантой – еле пришел в себя. После такого не до магазинов было точно. Приезжаем мы из Ташкента очень счастливые с прекрасным результатом. В отличном настроении приходим на тренировку, а тренер, видимо, решив, что мы зазвездились, встречает нас с суровым видом. Может, она, конечно, сильно не в настроении была, сейчас уже никто не вспомнит. Поздоровавшись, мы стали отвечать на вопросы – кому и что привезли. Мы задумались: всем ли всё привезли. И тут доходит очередь до экстрасенса, а мы про него, скажу вам честно, даже не думали. Майя тоже относилась с иронией к его деятельности.

«Что вы привезли Борису Алексеевичу?» – спросила Дубова. Я понял, надо как-то выходить из ситуации, и меня осеняет – на показательных выступлениях в Ташкенте нам подарили узбекские тюбетейки. На вопрос тренера я тут же выпаливаю: «Тюбетейку». Лицо моего тренера пошло пятнами, и голосом злой волшебницы из сказки о Белоснежке она выдыхает: «Что, одну тюбетейку?!» Я, вспомнив про Майину тюбетейку, как мне показалось, не растерялся: «Почему одну? Две!» Дальше пошла непереводимая игра слов. Я узнал о себе всё и даже то, о чем не догадывался, некоторых выражений вообще не знал. И тут тренер почему-то прошлась по моим родителям, которые в ней, кстати, души не чаяли, причем прошлась очень нелицеприятно. У меня в этот момент обрушилась планка. Меня прорвало: я отвечаю тренеру на ее языке, только еще громче, чем до этого изъяснялась она. Уже забирая чехлы и уходя со льда, я все продолжал, меня было не остановить. Майя прибежала ко мне в раздевалку со словами: «Саш, ты с ума сошел? Пойди, извинись!»

Я послал всех в «Ташкент за тюбетейками» и добавил, что моей ноги здесь больше не будет! В тот момент я думал, что это, наверное, всё. Хлопнул дверью и уехал в Королев. Вернувшись домой, упал на кровать и уставился в потолок. Так я пролежал весь вечер. Утром следующего дня Майя поехала на тренировку, я же остался дома – размышлять о своей коварной судьбе неудачника. К тому времени нам уже установили стационарный телефон. Днем позвонила Майя и сообщила, что Дубова ждет меня на разговор. Я даже не мог себе представить, что буду делать, закончив танцы. Только вроде все стало налаживаться, и вдруг такое! Я приехал на каток, подошел к Дубовой, опустив голову.

– Повтори, что ты мне вчера сказал, – попросила она.

– Я ничего не помню, – тихо ответил я.

– Нет, повтори.

– Не помню.

И так раз пять. В общем, я извинился, и был прощен. Кстати, у меня в тот момент ни разу даже не шевельнулась мысль о том, что куда-то ведь можно и уйти. Я был слишком благодарен Дубовой за предоставленный мне шанс стать тем, кем я являюсь. Больше таких конфликтов у нас не возникало.

Глава 10

«Будущим чемпионам мира!» от Торвилл и Дина

Ташкент был уже после Олимпиады 1984 года в Сараево, которую с блеском выиграли англичане Джейн Торвилл и Кристофер Дин. Вторыми стали Наталья Бестемьянова и Андрей Букин, а третьими – мои одногруппники Марина Климова и Сергей Пономаренко. И вот огромное турне по Австралии. Два города – Мельбурн и Сидней. Где-то тридцать шоу. И нас с Майей по результатам Кубка берут в Австралию, я на седьмом небе от счастья, это был наш первый выезд в капиталистический рай! Незадолго до этого мы с нашим хореографом, Еленой Андреевной Холиной, бывшей балериной Большого театра, поставили показательный восточный танец на музыку французской звезды Далиды. С ним и поехали.

В турне принимали участие суперзвезды – Торвилл и Дин и все лучшие на тот момент звезды СССР. Шоу так и называлось «Torvill&Dean and Russian champions». Все шоу было построено на Торвилл и Дине. Они выходили на лед шесть раз, катали свой знаменитый оригинальный танец «Пасодобль», два произвольных танца «Барнум» и «Болеро» и три показательных номера во время одного шоу. Они честно отрабатывали свои огромные гонорары. Мы все катали свои номера, когда они отдыхали. Залы – тысяч на двадцать человек – каждый день были забиты под завязку. Не могу сказать, что русских принимали холодно, нет, хлопали от души, но то, что творилось во время выступления англичан, трудно описать! После каждого их выхода зал вставал как один человек, зрители боготворили их! И, я вам скажу, было за что! Перед каждым шоу мы все, конечно, приходили на раскатку, чтобы достойно прокатать свои – кто один, а кто два номера. Торвилл и Дина не было ни на одной тренировке. И нас это приводило в недоумение: как они ухитряются кататься на таком уровне без тренировок? После десятого шоу кто-то из наших забыл что-то в раздевалке, его долго не пускали, потом пустили. Так мы узнали, что после каждого шоу они при дежурном свете ночью оттачивали свое мастерство. Вот вам и ответ, почему они Торвилл и Дин.

А началось все в далеком 1980 году, когда Линичук и Карпоносов выиграли Олимпиаду в Лейк-Плэсиде. Дубова сказала нам всем, что будущее танцев на льду – эта пара, занявшая четвертое место. Это были Джейн Торвилл и Кристофер Дин. Так оно и произошло. За следующие четыре года к ним никто не сумел даже приблизиться.

У нас с Майей есть реликвия, мы купили в Австралии книгу «Торвилл и Дин» и попросили автограф на память. Дин подписал «Будущим чемпионам мира – Майе и Алексу».

Нам потом рассказали ребята из сборной, что они часто выходили смотреть наш танец. Поверить сложно, но это факт. Я во всем хотел подражать Дину. И вот какой-то шикарный прием в роскошном отеле. Вижу, как мой кумир ест устрицы – одну за одной. Вижу, что получает огромное удовольствие. Я устриц в Королеве не ел. Да и не только в Королеве, видел их только в кино, и то мельком. Думаю, надо начинать, хоть что-то буду делать как Дин. Взял парочку, положил на тарелку, пробую съесть – запихнул в рот одну, стал жевать. Более омерзительного вкуса я не помню. Отошел за колонну и выплюнул эту изысканность на пол. Слава богу, никто ничего не увидел. Я понял, что до Дина мне пока далеко, и не только в катании. Сейчас, кстати, я обожаю устрицы. Видимо, время меняет нас.

У нас с Майей есть реликвия, мы купили в Австралии книгу «Торвилл и Дин» и попросили автограф на память. Дин подписал «Будущим чемпионам мира – Майе и Алексу».

В Австралии нам платили по 25 долларов в день. Началась поездка, мягко говоря, не очень. Все русские везли с собой много еды, чтобы сэкономить и купить дорогостоящую в Союзе аппаратуру, а у кого денег хватит – и компьютеры. Но почему-то именно у нас с Майкой эту еду отобрали. Поэтому, когда все ели благополучно провезенную из дома колбасу и консервы, нам приходилось покупать еду за деньги, которые были нужны для покупки аппаратуры (в Союзе ее тогда и в помине не было). Это было время, когда с нами ездил кагэбэшник и следил, чтобы мы, не дай бог, не соскочили. Мы вернулись живыми и здоровыми домой в Москву.

Вскоре Торвилл и Дин ушли в профессионалы, а в СССР настали времена Бестемьяновой, Букина, Климовой, Пономаренко, Анненко, Сретенского. Батанова закончила свою карьеру танцовщицы и вышла замуж за великого хоккеиста Игоря Ларионова, родила ему троих детей и счастлива с ним в браке по сегодняшний день. А встань она тогда со мной в пару, все могло сложиться иначе. Но мы предполагаем, а Бог располагает.

К 1986 году мы вплотную подобрались к лидерам. Кроме пар, которые я уже упоминал, были еще Ольга Воложинская и Александр Свинин, очень яркая пара из группы Елены Анатольевны Чайковской, тренера Пахомовой – Горшкова и Линичук – Карпоносова. Они много чего выиграли, но потом Климова и Пономаренко их обошли. Они долго оставались на плаву, но время брало свое. И вот Спартакиада народов СССР в Красноярске. Мы соревнуемся с Воложинской и Свининым. Это легенды, на минуточку. Как-то звезды сошлись, и мы их обыграли. Помню свои ощущения: мне было неудобно перед ними – я всегда любил эту пару, но, видимо, время пришло, и молодые Усова и Жулин стали конкурентоспособными. С тех пор мы стали четвертым номером страны на чемпионатах Европы и мира.

Глава 11

Дебют на чемпионате Европы

Семнадцатого мая 1986 года умерла великая Людмила Пахомова. Горшков оказался заложником ситуации с парой Анненко – Сретенский, которые не могли проиграть паре Усова – Жулин по определению, в связи со смертью Людмилы Алексеевны. Мы не могли выиграть, как бы мы ни катались. Мама Людмилы Алексеевны не позволила бы этого. Не могу сказать, что мы катались лучше, но пробиться в тот конкретный момент было очень тяжело. В Новогорске обычно проводилось собрание команды перед чемпионатами Европы и мира. «Готовы ли вы к турниру?» – этот вопрос задавался всем членам сборной команды, включая запасных, то есть нас. Ты бубнишь, что готов, и понимаешь, что никуда не едешь.

На собрании сборной команды обязаны были присутствовать запасные, такой бюрократический садизм. Сейчас такого нет, слава богу. Мы были вечно четвертыми, пока Сергей Пономаренко не заболел желтухой. И у нас появился шанс.

На собрании сборной команды обязаны были присутствовать запасные, такой бюрократический садизм. Сейчас такого нет, слава богу. Мы были вечно четвертыми, пока Сергей Пономаренко не заболел желтухой. И у нас появился шанс.

И вот долгожданный чемпионат Европы 1988 года в Праге. Климова и Пономаренко не едут, нас везут третьей парой. Мы впервые на чемпионате Европы, это просто феерия. Но незадолго до чемпионата мне говорят написать статью в «Комсомольскую правду», о том, что комсорг сборной команды, а им был прямой конкурент Пономаренко – Андрей Букин, ни разу не пришел в больницу навестить товарища по сборной. Применительно к сегодняшнему дню это выглядело бы так: Медведева звонит Загитовой и интересуется, как спина, как горло, не привезти ли чего-то из аптеки? В общем, театр абсурда. Я уже и не вспомню, кто надоумил меня стать Павликом Морозовым, но факт остается фактом.

Мы с Майей прилетели в Прагу на день позже остальных, уже не помню почему. Я предложил Майе пойти посмотреть тренировку мальчиков. Увидев на трибуне наших, мы, естественно, пошли присоединиться к команде. Первый серьезный турнир. Мы подспудно искали поддержки у более опытных спортсменов и тренеров. С радостными лицами здороваемся с нашими товарищами по цеху, и, по-моему, Чайковская, говорит: «Смотрите-ка, писатели подъехали!» И все делают вид, что нас не существует. Ощущения были ужасными. Мы сели где-то сбоку, готовые провалиться в подтрибунное помещение. Я человек мнительный, Майя тоже. Это, прямо вам скажу, был удар. Мы очень привыкли, что нас все любили, и было за что, мы были очень доброжелательными людьми, а тут просто всеобщий игнор. Мы досмотрели тренировку и, угрюмые, поплелись в отель.

Статья, конечно, была заказная.

Олимпийский сезон, основной конкурент Бестемьяновой и Букина слег с желтухой. Меня сделали молодым правдорубом, этаким Навальным. Всем же не объяснишь.

Олимпийский сезон, основной конкурент Бестемьяновой и Букина слег с желтухой. Меня сделали молодым правдорубом, эдаким Навальным. Всем же не объяснишь.

Нервничали мы больше обычного, особенно почему-то на тренировках. Мне очень запомнилась тренировка перед оригинальным танцем. В тот олимпийский год это был танец в ритме танго. И вот мы едем под музыку, и Майя срывает поворот (в простонародье твизл), практически падает. Мы не стали продолжать первую серию танца, так как все судьи на трибуне смотрят и прикидывают, кого куда завтра ставить. И вот, улыбаясь, как Степаненко с Петросяном, мы готовимся ко второй серии. Подхватываем музыку, и на том же месте Майка падает! Опять останавливаемся и, не поверите, пытаемся шокировать судей в третьей серии танца (серии всего три). Шанс невелик, но нужно что-то делать. Я взглянул на нашего тренера Наталью Ильиничну, она была бела как мел от ужаса, неловко ей улыбнулся и приготовился к третьей танцевальной серии. Терять было нечего. Мы бросились в танго, как Матросов на амбразуру. Не помогло. На том же, уже можно так сказать, «любимом» твизле Майя рухнула в третий раз! Чтобы вы знали, Майя за всю свою карьеру не срывала элементы никогда! Это стало для нее шоком.

Вечером мы зашли к Дубовой, и Майя, рыдая у нее на плече, сказала, что утопит в близлежащей реке коньки и на старт завтра не выйдет. Наталья Ильинична три часа уговаривала Майю не топить дорогостоящий инвентарь.

Вечером мы зашли к Дубовой и Майя, рыдая у нее на плече, сказала, что утопит в близлежащей реке коньки и на старт завтра не выйдет. Наталья Ильинична три часа уговаривала Майю не топить дорогостоящий инвентарь.

Где-то к одиннадцати вечера Майя сдалась. На утренней тренировке мы откатались хорошо. И на старте вечером отлично. У нас был плюс старт. Это когда на соревнованиях ты собираешься и катаешься лучше, чем на тренировках. На этом чемпионате Европы мы заняли четвертое место, что было очень неплохим результатом для пары дебютантов. Чемпионами стали Бестемьянова и Букин. Анненко и Сретенский стали вторыми. А на третьем месте остались французы – брат и сестра Дюшене – наши соперники на долгие годы. Олимпиаду в Калгари мы смотрели по телевизору. Пономаренко выкарабкался после желтухи. И они с Мариной Климовой практически без прокатов поехали в Канаду. Результаты в Калгари, можно сказать, были суперуспешными. Бестемьянова – Букин получили золото, Климова – Пономаренко – серебро, Анненко – Сретенский стали четвертыми.

Глава 12

Харизма хореографа: Татьяна Степанова

После Олимпиады в Калгари произошли достаточно знаковые для нас события. Бестемьянова с Букиным закончили свою любительскую карьеру, и к нам в группу перешла хореограф пары Анненко – Сретенский Татьяна Владимировна Степанова. Ее вклад в развитие нашей пары невозможно переоценить. У Анненко и Сретенского были сумасшедшие, в хорошем смысле, линии. Нехватка эмоций (надеюсь, они на меня не обидятся) не давала им возможности стать топовой парой, но чистота в ногах и позициях была на высочайшем уровне, нам же с Майей этого сильно не хватало. Эмоций через край, а попа, особенно моя, торчала, мне всегда не хватало выворотности в бедрах. Майе, кстати, тоже.

Нам был неподвластен такой элемент фигурного катания, как «кораблик», – это когда ты красиво скользишь по льду, развернув стопы на 180 градусов. Все наши конкуренты владели этим элементом, а мы – нет.

Нужно было прибавлять в выворотности ног. И вот началась наша работа со Степановой в зале.

Уже после первого урока она сразу про нас с Майей все поняла, и начала нас исправлять. Для того чтобы развернулись кости таза, она давала нам почему-то упражнения с согнутыми коленями. Выглядело это на первый взгляд полным бредом. Пономаренко и Платов, например, развернутые от бога, как лягушки, вообще не понимали ее идей. А у нас с Майей после недели работы со Степановой был сумасшедший прогресс. Как ни странно, для балерины она хорошо разбиралась в технике скольжения и научила меня многим необходимым фишкам в катании. Как я уже писал, моим кумиром на льду был Кристофер Дин. Одним из главных его козырей было очень мягкое и низкое скольжение, так называемое глубокое плие. Для такого катания однозначно нужны были сильные ноги, и я решил заняться этим серьезно. Я потащил свою партнершу в зал тяжелой атлетики, там мы стали приседать со штангой до умопомрачения. Майя с весом 70 кг, я со 110 кг. Каждый день по часу, на протяжении месяца. Где-то в этот промежуток я получил, как оказалось потом, серьезную травму спины, можно сказать, на ровном месте. Кроме приседаний со штангой, мы делали еще много всяких силовых упражнений. Майя, например, подтягивалась около десяти раз. Я мог толкнуть от груди 110 кг. Это нам очень помогло в поддержках.

Как-то, выполняя со штангой серию толчков от груди, я совершил серьезную ошибку. Любую штангу с любым весом нужно ставить на пол ногами, сначала опустить ее до уровня бедер и, присев с обязательно вертикально ровной спиной, аккуратно поставить на пол. Поднимая смешной вес – 30 кг, я сделал серию на резкость и, опуская штангу, сделал грубую ошибку – наклонился под прямым углом.

Нам был неподвластен такой элемент фигурного катания, как «кораблик», – это когда ты красиво скользишь по льду, развернув стопы на 180 градусов. Все наши конкуренты владели этим элементом, а мы нет.

В пояснице что-то хрустнуло, возникла резкая острая боль, меня скрючило. И вот такой буквой «зю» я еле добрался до дома. Раньше я и не догадывался, что такое боль в спине.

Но я был молодой, ретивый, и как только через неделю боль утихла (при помощи обезболивающих уколов и физиотерапевтических процедур), я тут же побежал на тренировку. Однако с той поры у меня очень часто случались болевые приступы, и ноющая, противная боль в крестце сопровождает меня всю жизнь. Хоть я и дипломированный специалист МОГИФКа[4], я не могу сказать с уверенностью, что мы делали всё правильно. Желание сесть на ноги и добиться бешеной силы во всех конечностях было сумасшедшим.

Мы добились очень мягких коленей. Мы сидели так, что попа практически касалась ледяной поверхности. Это было бы очень круто, занимайся мы, например, конькобежным спортом. Танцы же на льду предполагают гордую осанку, где бедра (нижняя поверхность) должны быть параллельны льду, а таз (две выпирающие булки) строго перпендикулярен. Степанова пробовала исправить эту ситуацию и просила нас посылать бедра вперед. Она постоянно говорила нам о том, что вы уже и так достаточно низко сели на ноги, ниже уже не нужно, теперь только бедра вперед. Настал сложнейший момент нашего понимания техники скольжения – бедра вперед, при этом скорости нет. Если скорость есть – зад торчит. Непостижимый парадокс.

В пояснице что-то хрустнуло, возникла резкая острая боль, меня скрючило. И вот такой буквой «зю» я еле добрался до дома. Раньше я и не догадывался, что такое боль в спине.

Но раз мастер говорит, значит, надо верить, – стали убирать зад. Через две недели кропотливой работы и зад убрали, и скорость пришла.

Простите меня, уважаемые любители фигурного катания, за технические нюансы, но это важно. А то вдруг кто-то из читателей захочет стать танцором на льду, а главного не знает.

Сейчас кстати, кроме единиц, все поголовно отставляют зад. Во времена Пахомовой, Моисеевой, Климовой, Усовой, Грищук такого просто нельзя было представить. Я очень надеюсь, вы меня правильно поняли.

Простите меня, уважаемые любители фигурного катания, за технические нюансы, но это важно. А то вдруг кто-то из читателей захочет стать танцором на льду, а главного не знает.

Почему я мало говорю о Дубовой, рассказывая про этот период? Объясню, во‑первых, Климова и Пономаренко тогда были первой парой в группе, и тренер уделял им больше внимания. Во-вторых, мы были сложной парой, без «корабликов», с непростым характером, особенно я. Шло становление ситуации в группе. Приведу пример: Дубова придумывает связку и предлагает нам с Майей ее повторить. Мы пробуем и «разбиваемся насмерть». Пробуем еще раз – тот же результат. Тренер, понимая «бесталанность бездарей», переключается на Марину с Сергеем. Те же все ее идеи обычно воплощали с первой попытки, одаренные были во всех отношениях. Мы же пытались переиначить идеи тренера под себя. Придумывали немного другие решения тренерских задач и предлагали Дубовой в конце тренировки несколько вариантов на выбор. Как правило, один из вариантов ее устраивал. После этих рабочих моментов я стал себя чувствовать немного постановщиком.

Чем меньше дано физически, тем шире тебе открываются горизонты для творчества, ведь если все сделал с первого раза, ты и не мыслишь вовсе, ты просто исполнитель. А если не смог ты, – творец, пробуешь что-то новое, другое.

Чем меньше дано физически, тем шире тебе открываются горизонты для творчества, ведь, если все сделал с первого раза, ты и не мыслишь вовсе, ты просто исполнитель. А если не смог, ты – творец, пробуешь что-то новое, другое.

Спорное мнение, конечно, но, на мой взгляд, очень правильное.

В 1989 году мы решили сделать оба танца с Татьяной Владимировной Степановой в роли хореографа-постановщика. Это был эксперимент для нас. До этого момента все постановки делала Дубова. Наталья Ильинична, как тренер-новатор, пошла на этот шаг легко, видя, как плодотворно мы работаем вместе. Мы поставили произвольный танец на музыку англичанина Густава Холста. Называлась композиция «Марс, войну приносящий» из альбома «Emerson, Lake and Powell». Замысловатое произведение мы разбавили прелюдией Шопена в медленной части. Нам показалось, что эти музыкальные куски прекрасно уживаются друг с другом. Поскольку первая и третья части были драматично-суровыми, их замечательно оттеняла прелюдия Шопена в очень необычном исполнении. Оригинальный танец в ритме чарльстона Татьяна Владимировна предложила сделать в стиле девушки и моряка, который без конца тушил окурки и был таким бесшабашным повесой. Первый турнир с нашим участием был в Лондоне, где судьи в пух и прах разнесли наш оригинальный танец, при этом очень хорошо оценили произвольный.

После приезда из Англии у Дубовой со Степановой возник конфликт по поводу неудачного оригинального танца. Слово за слово, и Степанова уже перешла к Линичук и советовала нам сделать то же самое, говоря о том, что мы никогда и никуда не пробьемся в этой группе. Несмотря на харизму хореографа, мы прекрасно понимали значимость тренера в нашей карьере. Мы, конечно же, остались у Дубовой и просто переставили оригинальный танец, за две тренировки. Мне кажется, и Дубова завелась, и мы очень хотели этого, и танец удался. Роль Степановой в становлении нашей пары была огромной, но жизнь сложилась так, что мы расстались. Татьяна Владимировна же через какое-то время покинула этот мир из-за онкологии. Мы всегда с Майей будем помнить этого талантливейшего человека, который нам очень-очень много дал.

Глава 13

Первые «космические» баллы

Следующим турниром был чемпионат СССР в Киеве, где мы боролись за второе место с нашими извечными соперниками Анненко – Сретенский. Они разорвали нас в клочья. Их яркий произвольный танец на музыку Эдварда Грига зал принял на ура, а мы, можно сказать, ушли под топот собственных копыт. Кошмарные ощущения. Но на чемпионат Европы мы отобрались уже третьей парой. В Киеве наш произвольный танец не имел успеха, это нужно признать, но чутье нам подсказывало, что не нужно метаться, нужно просто продолжать работать в выбранном направлении, тем более что чемпионат Европы был в Великобритании – благосклонной к нам стране, в городе Бирмингеме. Мы приехали туда третьей парой, понимая, что ни на что серьезное претендовать не можем. Так уж сложилось в танцах. За две пары борются федерация и судья, а третья пара некая разменная монета. Так что мы не питали особых иллюзий и решили кататься просто для зрителей. После первого обязательного танца мы стали вторыми, сразу за Климовой и Пономаренко. Мы опережали и пару Анненко – Сретенский, и знаменитых брата и сестру Дюшене. Что это было, сбой системы или мы действительно здорово откатали этот танец, не могу сказать. Единственное, что могу сказать точно, нас любили западные судьи. Не знаю, по какой такой причине, но это факт. Во втором обязательном танце под ритм румбы мы получили «космические» баллы от судей, где была одна оценка 6:0. Это был второй случай в истории танцев на льду! Первый же случился с неповторимыми Торвилл и Дином, тоже, кстати, за румбу. Мы уверенно заняли вторую позицию и стали готовиться к переделанному несколько недель назад оригинальному танцу.

Каждое воскресенье в Королеве я играл по утрам в футбол. Мышцы забивались так, что трудно было ходить. Это был высочайший непрофессионализм с моей стороны.

Небольшой экскурс в историю.

Каждое воскресенье в Королеве я играл по утрам в футбол. Мышцы забивались так, что трудно было ходить. Это был высочайший непрофессионализм с моей стороны.

Но, как вы уже поняли из предыдущего повествования, футбол я просто обожал и никакие чемпионаты Европы и мира не могли встать на пути моей страсти. Сейчас просто уничтожил бы своих учеников, узнай я, что перед ответственнейшими стартами они делают что-то подобное. Но Дубова не догадывалась о моих попытках стать крутым футболистом, и слава богу. Я на никаких ногах получил 6:0! А уж к оригинальному танцу подошел во всей красе. Прокатались мы здорово и еще больше увеличили отрыв от конкурентов. Второй чемпионат Европы в нашей карьере, и мы претендуем на второе место. Фантастика! Помню, что очень плохо спал перед произвольным танцем. Прокручивал его в голове раз за разом, а вдруг публика не поймет? У нас был последний стартовый номер. Мы обожали кататься последними, но для многих этот жребий был катастрофой. Видишь все оценки – перегораешь! Я не помню, что делала Майя. Я же ушел на улицу в наушниках и слушал любимого Al Jarreau, джазового супер-исполнителя и почти придумал показательный номер. Вернулся вовремя. Мы парили надо льдом в этот вечер – много 5:9, две 6:0. Зал встал после проката. Восторг был неописуемым. Мы вторые на Европе!

Кстати, интересный все-таки у нас вид спорта. В Киеве – абсолютно холодный прием программы зрителями, и стоячие овации в Англии. В такие моменты хочется всех целовать и говорить, если бы не тренеры, хореографы, врачи, массажисты – ничего этого бы не было.

На моего первого танцевального тренера Аккермана было страшно смотреть – так как Анненко и Сретенский были его учениками и проиграли мне, его бывшему ученику, которого он очень любил, но альянс с которым так и не сложился. Анненко и Сретенский после этого чемпионата закончили свою спортивную карьеру и ушли в профессионалы. Аккермана же я привлек в свою группу через двадцать пять лет для работы с молодыми парами. Может быть, он уже не был тем молодым амбициозным человеком, но добро нужно помнить.

Кстати интересный все-таки у нас вид спорта. В Киеве – абсолютно холодный прием программы зрителями, и стоячие овации в Англии. В такие моменты хочется всех целовать и говорить, если бы не тренеры, хореографы, врачи, массажисты – ничего этого бы не было.

Следующим форумом всенародного масштаба был чемпионат мира в Париже, на всемирно известном катке «Берси». За две недели до него мы решили подготовить два показательных номера к этому чемпионату. Один из них под музыку Жоржа Брассена «Под крышами Парижа» нам поставила Наталья Ильинична, а второй, на музыку Мишеля Леграна «Опавшие листья», она не смогла поставить, так как заболела и с температурой лежала дома до начала чемпионата мира. Нам нужен был второй показательный номер на случай восхитившейся нашим творчеством публики. Вот представьте себе, зрители кричат: «Браво, бис!!!», а у нас ничего нет. Проблема. Включаем на катке музыку и начинаем творить. Пробуем всякие вещи, главное – попадать в гениальные музыкальные акценты Леграна. Вроде попадаем, и тренерам вроде бы нравится. Так, за два часа мы поставили себе номер, который поднимал потом залы во всем мире. Спасибо заболевшему тренеру. Это была точка отсчета моей хореографической карьеры. Мы ставили этот номер с Майей вместе, но я, как партнер, имел преимущество. После стольких лет отношений генерала и солдата, произошло чудо – солдат стал кем-то. Я видел, что придуманную нами с Майей хореографию полюбили во всем мире, а это было лишь два часа работы. Почему я заострил ваше внимание именно на этом номере? Да потому, что это был мой первый опыт постановки номера как хореографа.

Может быть, в тот день я понял, что могу быть хореографом в принципе. Это сложно осознать, когда ты просто спортсмен-исполнитель. Начало было положено.

Итак, «Берси». Опять второе место. Обыграны французы Дюшене, и, заметьте, в Париже. На показательных выступлениях мы катаем два французских номера, и публика ревет от восторга.

Может быть, в тот день я понял, что могу быть хореографом в принципе. Это сложно осознать, когда ты просто спортсмен-исполнитель. Начало было положено.

С тех пор я стал ставить программы многим фигуристам. Это стало частью моей профессии.

Глава 14

Веселый тур великого Тома Коллинза

После второго места на чемпионате мира нас пригласили в мировое турне. Сначала по Европе, а потом и по США. Море эмоций, впечатлений. Впервые проехав «Tom Collins Tour», мы поняли, что это то, к чему нужно стремиться. «Four Seasons», «Ritz Carlton» – это места, где мы останавливались, пятизвездочные отели, известные во всем мире. Между городами мы часто ездили автобусами по четыре, а то и по семь часов. Автобусы наполнялись различными напитками любой крепости, и к концу путешествия многие из нас еле доползали до кроватей. Наверное, это большой минус Тома Коллинза как организатора огромного турне, но для нас он был богом, человеком, который понимал страдающую душу артиста.

В этом же году мои близкие друзья Артур Дмитриев и Виктор Петренко преподнесли мне в подарок гитару, которая следовала за нами довольно долго. Уставший организм требовал песен.

Расскажу вам, дорогие читатели, как я выучился игре на гитаре. Это просто было стечение обстоятельств, причем не самых приятных. Летом 1980 года мы всей нашей мужской группой танцоров «Спартака» решили сыграть в футбол на Стадионе «Юных пионеров». Все наши матчи были очень напряженными, и никто не хотел проигрывать, что абсолютно естественно среди спортсменов. Дело было в воскресенье, и, как сейчас помню, папа очень отговаривал меня ехать в Москву именно на этот матч. Говорил: «Саш, отоспись, впереди рабочая неделя, только Майя приехала».

В этом же году мои близкие друзья Артур Дмитриев и Виктор Петренко преподнесли мне в подарок гитару, которая следовала за нами довольно долго. Уставший организм требовал песен.

Я понимал, что папа, по сути, прав, но тяга к футболу перевесила, и я поехал. В середине матча я рванул к воротам, и мой друг Пономаренко, пытаясь выбить мяч, ставит мне подножку… Я вылетаю на метр вверх и приземляюсь на кисть левой руки. Боль была адской. Все сразу поняли, что произошло что-то серьезное. Я корчился от боли. Матч тут же завершили, и ребята отвезли меня в ближайший травмпункт. Мне быстро сделали рентген и поставили диагноз: перелом левой лучевой кости. Там же мне наложили гипс и сказали месяц не снимать, пока кости срастаются. Скажу вам честно – от болей я не спал три ночи. Проклинал свою тупость, жалел, что не послушался совета отца, но все уже случилось и оставалось только ждать снятия гипса. Я уже не помню, как провел этот непростой месяц. И вот мне снимают гипс, делают рентген и говорят: кости срослись неправильно, нужно ломать и ставить все на место. Я был в ужасе. Значит, врачи, работавшие в травмпункте в воскресенье, ничего не заметили на снимке, на котором даже я, не будучи медиком, увидел смещение костей. К сожалению, именно на мою долю выпала врачебная ошибка, которая дорого мне стоила.

Ломать руку заново я категорически не захотел. Проблема была в том, что кисть левой руки не поворачивалась влево практически совсем, а мне семнадцать лет, впереди вся жизнь, карьера фигуриста, и меня ждет партнерша. Врач больницы МОНИКИ[5] сказал: «Если не делать повторную операцию, шансов на восстановление мало, но может помочь игра на гитаре. Беря аккорды на гитаре, вы сможете разрабатывать кисть». Так я стал гитаристом. Я истязал себя по восемь часов в день, превозмогая боль, пытаясь извлечь звуки из красивого инструмента.

Моим первым учителем игры на гитаре был отец. Он очень любил петь под гитару и делал это хорошо. Любимой песней папы была композиция Михаила Ножкина из кинофильма «Судьба резидента» – «Я в весеннем лесу…». Звучало это примерно так: «Я в весеннем лесу», затем шесть секунд уходило на переставление пальцев для следующего аккорда, затем «…пил березовый сок. С ненаглядной певуньей», та же шестисекундная пауза, и «…в стогу ночевал». В общем, папа был не Пако де Лусия, но петь любил. Он показал мне шесть блатных аккордов, которые помогли мне в дальнейшем понять принцип игры на гитаре и немного подправить положение кисти моей ущербной руки. Когда позже я уже вовсю распевал песни Высоцкого и Розенбаума, папа сказал: «Да, это тот случай, когда ученик превзошел учителя».

У папы был фантастический баритон, но отсутствовал слух. У мамы был абсолютный слух, но не было голоса. В этом смысле я взял лучшее от обоих родителей. Кстати, смотря свои программы прошлых лет, я подмечаю особую пластику моей поломанной левой руки, до которой явно не дотягивает правая. Левая поломанная просто грация, а над правой пришлось поработать. Я не шучу. Там создался определенный изгиб, который мне помогал ставить левую руку в программах. В общем, руку я разработал и еще на гитаре играть научился. Как говорится, что Бог не делает, всё к лучшему.

Но вернемся к турне Тома Коллинза. Вспоминаю любопытный момент…

Мы сидим у кого-то в номере (уже не вспомню у кого), заказываем рум-сервис (извините, что по-русски). Ждем сорок минут, нам ничего не несут. Голод дает о себе знать. Находчивый Олег Васильев звонит в рум-сервис и на прекрасном английском языке обьясняет «пиплам» из Америки, что мы безумно голодны и так долго нести еду – это просто нонсенс. Говорит, что мы подадим на них в суд. Американцы же правильные товарищи. Через десять минут они ввозят в наш, не помню чей, номер вагон еды. И с извинениями просят нас простить их за такой конфуз. Не берут денег вообще! И просят прощения за ужасный сервис. Это был один из лучших дней в истории для советских фигуристов. Под мою гитару мы, счастливые, пели песни до утра, объедаясь вкуснейшей едой. Мы поняли фишку.

В следующем городе мы заказали в три раза больше еды и сели у телефона в предвкушении повторить отработанную схему. Ждем. Через двадцать минут вкатилось это все к нам в номер на несметную сумму. На мои слова: «Что-то поздновато», – никто не среагировал, и нам выставили счет. Проклятая Америка, быстро учатся. Но все было оплачено. Русские очень правильные люди.

Нужно рассказать, пока не забыл, еще один эпизод. Нью-Йорк, парковка. Стоят столбы, так называемые метры. Ты находишь место, если повезет, кидаешь 25 центов за 10 минут парковки! Если ты припарковал машину на два часа, допустим ты в ресторане, ты должен выбегать и все время докидывать монетки. Иначе твою машину увезут, и ты ее будешь очень долго искать. Советская схема, только круче, – вообще не найдешь следов своей машины. Там же я увидел, как человек, пытаясь оплатить парковку, не смог этого сделать по причине сломанного метра – этого столбика, который не принимал монеты. Человек накинул на столбик целлофановый пакет, дав понять блюстителям порядка, что столбик-метр неисправен. Это был прорыв, и старт моей творческой мысли. С этого момента я всегда возил в машине пакет. И как только я находил свободное парковочное место, я вешал этот пакет на несчастный столбик, который больше не приносил денег злосчастной Америке. Я чувствовал себя патриотом.

У американских полицейских не возникало даже мысли, что под пакетом работающий столбик-метр. Русских очень тяжело победить не только в фигурном катании!

У американских полицейских не возникало даже мысли, что под пакетом работающий столбик-метр. Русских очень тяжело победить не только в фигурном катании!

В этом турне я освоил профессию грузчика. Я совершенно серьезно. Том Коллинз в каждом аэропорту за разгруженные чемоданы доплачивал нам, русско-язычным людям мужского пола, по 100 долларов. Мы прям впрягались в эту историю. Я этого не стыжусь нисколько, только сильнее стал физически и материально подтянулся немного. Ведь наше родное государство продолжало отбирать у спортсменов почти все деньги. Кстати, три сына Тома Коллинза – Марк, Майкл и Марти – делали то же самое, что и мы. Они ездили с нами по турам потом много лет и выполняли любую тяжелую работу, и папа платил им за это зарплату, нормальную человеческую зарплату. Они не вели себя как дети миллионера, которым Том Коллинз, несомненно, являлся на тот момент. Я вспоминаю, как Марти Коллинз, младший из Коллинзов, подошел и попросил у отца деньги в долг для открытия своего ресторана. Они долго разговаривали, потом обговорили процент, и только тогда Том дал деньги, но под процент. Для русских в большинстве своем – это дикость, а я считаю, что он все делал правильно. И то, что Том, являясь очень богатым человеком, не растил детей в условиях наличия легких, непомерных денег абсолютно верное решение.

Турне Тома Коллинза – это, конечно, огромный пласт нашей с Майей карьеры. Мы проехали 10 туров подряд! Катались со многими легендами фигурного катания. Было много чего интересного и в самих выступлениях, и вне их. Да простит меня уважаемый читатель, но тур после соревнований – это скорее расслабление после тяжелейшего сезона, а не набор формы к следующему. Все мы люди со всеми слабостями, которые нам не чужды. Был такой американский хулиган, прекрасно, кстати, выступавший в шоу, Кристофер Боумен. Шоумен от бога. Публика просто визжала от восторга во время его выступлений. Но на льду это одно, а вот вне льда он был феноменом. Приезжая в любой отель, он прежде всего выяснял, в каком номере остановился Том Коллинз, благо это было несложно в такой доверчивой стране. Впоследствии все затраты на рум-сервис, напитки и прочие затраты на массажи и т. д. он записывал на номер нашего ничего не подозревавшего руководителя турне. Если даже Том о чем-то догадывался, он закрывал на это глаза, – соотечественник все-таки. Причем, я уверен, пара тысяч зрителей ходили на шоу исключительно из-за Боумена.

Его вторым коньком было вскрытие мини-бара. Как вы знаете, в каждом приличном номере отеля всегда присутствует мини-бар со всяческими напитками и закусками долларов так на 500–600. Зная склонность спортсменов к использованию мини-баров в неправильных целях, мини-бары опечатывались, и открыть их было невозможно. Но не для Кристофера. Он очень любил русских и частенько приглашал нас к себе на посиделки с анекдотами и песнями, а у нас не заржавеет. Мы быстро набивались после шоу в его номер и смотрели на работу американского левши-медвежатника. Это было искусство! Брался конек, точнее его лезвие, и просовывался между дверцей и стенкой мини-бара. Происходило отжатие дверцы от стенки и – о чудо! – мини-бар был открыт. Дальше следовали магические действия ушлого американца. Чтобы не навредить товарному виду пивных банок, они вскрывались отверткой снизу. Пиво, естественно выливалось и выпивалось, а потом в банку наливалась обычная вода и банка заклеивалась использованной жвачкой снизу. Бутылочки с джином и водкой потом просто наполнялись водой, а бутылочки с виски и ромом наполнялись холодным чаем. Эйнштейн! Потом при помощи того же лезвия марки Gold Seal мини-бар закрывался. Содержимое бара было единственным, чего он не мог записать на Тома, поскольку номер был его. Представляете изумление людей, въехавших в номер после Кристофера? Мы его очень любили. К несчастью, он ушел из жизни в молодом возрасте от передозировки наркотиков. Очень жаль. Талантливый был парень, но гламурный Лос-Анджелес и гены сыграли свою роль.

Увеселения русских были попроще. После одного из дней рождения мы, здорово наотмечавшись, благо впереди было два выходных дня, поехали в Диснейленд в городе Орландо. Дело было утром, а мы были не в очень хорошей спортивной форме. Отстояв сорок минут на первый самый крутой аттракцион «Space» – это американские горки в абсолютной темноте, – мы наконец-то поехали вверх, предвкушая чудесное приключение. Добравшись до верхней точки, мы рванули вниз с дикой скоростью, да еще и в темноте. Секунд через десять я понял, что этот заезд может стать последним в моей жизни. В голове и животе все крутилось и хотело выйти из меня наружу, но я держался.

Добравшись до верхней точки, мы рванули вниз с дикой скоростью, да еще и в темноте. Секунд через десять я понял, что этот заезд может стать последним в моей жизни. В голове и животе все крутилось и хотело выйти из меня наружу, но я держался.

Эта агония продолжалась минуты три. Когда поезд с людьми остановился, я был самым счастливым человеком в этом парке развлечений. Судя по лицам моих друзей – соратников по дню рождения, – они испытывали те же тяжелые чувства. Сдаться и уйти было бы предательством, билеты нам оплатил Том, и их стоимость была порядка 90 долларов, так что надо было передохнуть и продолжить веселье. Наша связка была мощной. Гриньков, Петренко, Дмитриев и ваш покорный слуга. Галина Яковлевна Змиевская, тренер Виктора Петренко, посоветовала нам немного отдохнуть, глядя на наши бледные, поникшие физиономии. Мы прислушались. Тренер есть тренер. Сидели минут сорок. Восстанавливались. Восстановившись, решили рискнуть еще раз. Нашли аттракцион «Мини подводная лодка» 6+. Там лодка погружается метра на два и ездит по рельсам под водой, что важно, на очень маленькой скорости, и люди, сидящие в лодке, наслаждаются через иллюминаторы фантастическим подводным миром. Мы сели в лодку, и с нами зашла женщина с тремя прекрасными детьми. Люки закрыли, и мы стали погружаться. Первые минуты две все шло в нормальном режиме, мы тупо смотрели в иллюминаторы, а женщина радовалась, как ребенок: «Look at that fish! Wow! It’s incredible!»[6] Надо сказать, счастье женщины с детьми было недолгим. Через короткое время все иллюминаторы запотели так, что не было видно ничего, а внутри лодки находились четыре хмурых парня, которые делали вид, что им безумно нравится путешествие под водой. Ничего не понявшая мать к концу путешествия кое-как успокоила своих детей, и мы все вышли наружу. Нашим следующим аттракционом на довольно длительное время стал «Burger King». Больше мы не катались на аттракционах, а просто дождались группу и поехали в отель. Классное было время, конечно. Чтобы у читателей не сложилось ложного мнения о моих друзьях, я просто напомню, что все они стали олимпийскими чемпионами, а Сергей с Артуром по два раза. Можно сделать вывод, что здорово пашущие люди также умеют и здорово отдыхать.

Мы с Майей катали в этом туре номер «Опавшие листья», и, как я уже упоминал, его очень хорошо принимала публика. Серега Гриньков никогда не смотрел наш номер в силу того, что во время нашего перформанса обычно разминался. И вот город Феникс в штате Аризона. У Гордеевой и Гринькова по какой-то причине поменялся стартовый номер в шоу, и все мои друзья вышли посмотреть на нас, поддержать и «поучиться» танцорской пластике у друга. В этой композиции у меня была очень красивая и оригинальная провозка. Я разгонялся, падал на лед на бок, переворачивался на живот и оказывался на коньках лицом к партнерше. Необычно и красиво. Я очень старался произвести сильное впечатление на своих коллег.

Лед, нужно сказать, был ужасный. Из-за жары вода стояла сантиметров на пять надо льдом, но нам было все нипочем. Я разгоняюсь на провозку. Затем падаю на бок, и меня переворачивает на спину.

Лед, нужно сказать, был ужасный. Из-за жары вода стояла сантиметров на пять надо льдом, но нам было все нипочем. Я разгоняюсь на провозку. Затем падаю на бок, и меня переворачивает на спину.

Я рассекаю воду на спине в позе черепахи метров 15, при этом размахивая руками-лапками в разные стороны, пытаясь встать. У моих, так их назовем здесь, друзей случилась истерика! Когда я все-таки встал лицом к Майе, она реально плакала, но не от эмоций к партнеру, а от гомерического хохота.

Как мы докатали до конца наш любовный номер, я не помню. Но это однозначно был фурор, пик моей юмористической карьеры. Элемент вошел в анналы мирового фигурного катания под названием «Черепашка». Гриньков с тех пор больше меня не смотрел, видимо, понял, что мне уже так не прокатать.

Глава 15

Блистательный Джузеппе Арена из La Scala

1990 год. Продолжалось время танцевального триумвирата – Климова – Пономаренко, Дюшене и мы. И вот чемпионат Европы в Ленинграде на огромной арене, копии спорткомплекса «Олимпийский» в Москве. У Дюшене в тот год тренером и хореографом стал небезызвестный вам Кристофер Дин. Произвольный танец у них стал абсолютным прорывом в плане хореографии. Поставлен он был на чилийскую музыку, которая заставляла зал аплодировать спортсменам практически на протяжении всей программы. Это был прорыв в танцах. Марина и Сергей там выиграли. Мы стали третьими. Но настоящий успех достался брату и сестре Дюшене, это однозначно. По какой-то причине они не приняли участия в показательных выступлениях, но весь зал скандировал: «Дюшене! Дюшене!» Спустя три года, тренируясь в Лейк-Плэсиде, в США, я взял в библиотеке видеокассету английского хореографа Кристофера Брюса и посмотрел его балет «Ghost». Я был шокирован тем, что хореография Дюшене была на 90 процентов взята из этого балета, а у нас тогда видеомагнитофонов еще не было. Так что великий Дин смотрел видео и переносил на лед многие вещи. Он, конечно же, все равно гениален, но паре с видеотехникой было проще создавать шедевры.

Мы много работали перед чемпионатом мира в Галифаксе. Произвольный танец на музыку Астора Пьяццоллы заиграл новыми красками, но мы остались третьими.

Мы много работали перед чемпионатом мира в Галифаксе. Произвольный танец на музыку Астора Пьяццоллы заиграл новыми красками, но мы остались третьими.

Чемпионами же опять стали Климова и Пономаренко, а Дюшене с их прорывным танцем остались вторыми. Дубова понимала, что настала пора что-то менять в хореографии. Обычных решений не хватало. Нужны были новая пластика и свежий хореографический язык. Это ценное качество тренера – не бояться приглашать хореографов со стороны, не бояться, что корона может упасть. Уважаю ее за эти решения.

К 1991 году к нам в Москву на постановки программ были приглашены мадам Шанти Рашпаль из Франции и Джузеппе Арена из Италии. Марине и Сергею сразу понравилась Шанти, а мы не понимали, зачем нам нужен этот итальянец. Я нашел музыку для произвольного танца «Вариации на темы Паганини» в современной обработке. Очень интересная музыка. Не похожая ни на что из того, что мы делали до сих пор. Мы поставили минуту программы, и нам очень нравилось то, что мы сделали. Дубова же хотела, чтобы мы поработали с Джузеппе. Она убеждала нас, что он поможет нам раскрыться по-новому. Мы согласились попробовать с большой долей скепсиса. Понятно, человек из La Scala, но лед?! Что он может понимать про лед?

Ладно. Первая тренировка с Джузеппе. Он постоянно улыбается и очень доброжелателен. Просит поставить музыку. Я ставлю музыку и говорю: «Может, показать вам, что у нас уже есть?» Джузеппе с удовольствием согласился. Мы катаем первую часть и подъезжаем к нему услышать похвалу или, наоборот, критику. Конечно, рассчитываем больше на похвалу, все-таки третья пара мира. Наталья Ильинична специально отсутствовала, дабы не мешать нам сработаться. Джузеппе, улыбаясь, молчал. Мы ждем. Он молчит. Я по-русски: «Ну?» Он по-английски: «What?» Я по-английски: «Do you like it?» Он спрашивает: «А о чем ваша программа?» Мы как-то раньше никогда так глубоко не копали. Ну, думаю, началось. И тут он выходит на лед в ботинках. Ставит Майю в какую-то красивую позу и просит меня включить музыку с самого начала. Сам садится рядом с ней в позу сгорбленного человека. Я включаю музыку и в следующие мгновения понимаю всю силу искусства перевоплощения и настоящей хореографии.

Он в музыку пробежал карликом вокруг Майи, перевернулся в шпагате и потянулся к ней дрожащей кистью правой руки. По всему телу у меня пробежали мурашки. Я испытал шок от этого перевоплощения!

Он в музыку пробежал карликом вокруг Майи, перевернулся в шпагате и потянулся к ней дрожащей кистью правой руки. По всему телу у меня пробежали мурашки. Я испытал шок от этого перевоплощения!

Мне стало интересно, что же будет дальше. Я тут же забыл про то, что у нас уже было поставлено, и хотел ставить с Джузеппе всю программу шаг за шагом. Майя была полностью согласна. Мы сообщили Дубовой, к ее непомерной радости, что работаем с Джузеппе. Мы ставили в основном в зале и потом переносили, что могли, на лед и, нужно сказать, процентов 90 перенесли. Это очень много! Так называемая половая хореография очень отличается от ледовой. Он насыщал музыку хореографией очень плотно, но это было безумно интересно. И еще он сам так красиво все показывал. Если мы выполняли его движения хотя бы на 50 процентов от его исполнения, это уже было очень круто. Не буду называть его гением, а то вдруг зазнается, ему еще с этим жить как-то. Он стал нам очень близок. Он жил у нас с Майей дома. Его постановки стоили очень приличных денег, и так мы экономили на отеле. Он научил нас правильно готовить пасту. Так, как ее готовят на Сицилии, где родился Джузеппе. Мы очень подружились и работали с ним до Олимпиады 1994 года. Спасибо тебе, друг!

В это сейчас сложно поверить, но хореографией программ мы занимались с ним в октябре. Это очень поздно. Поскольку не было этапов Гран-при, было попроще, но все равно поздновато. Помню, поставили мы с ним «Паганини» и поехали с абсолютно необкатанными программами на показательные в Южную Корею, где катали произвольную программу целиком. Катать только что поставленную программу целиком было утопической идеей. Во время исполнения первого проката мы упали пять раз. Все было ужасно сыро. К пятому разу стало получше, но все равно не ах. Пономаренко с хореографией от Шанти возил то же говно, но ни мы, ни наши друзья-соперники не сомневались в правильности выбора хореографов.

Я вскидываю руки в блюзовом движении, и пояс с треском расстегивается. Друг Сережа умирает от смеха. Я же бегу за Майей и прошу пришить пояс на мне.

До этого состоялись летние Игры доброй воли с включенным в них фигурным катанием. Очень необычное мероприятие. К концу июля мы все должны были набрать приличную форму. Мы старались как могли. И вот Сиэтл. Одеваемся на оригинальный танец. В моем костюме был пояс на липучке, который пришивался нитками сзади. Я еле-еле стянул вместе две половинки пояса, и липучки сошлись. Все на пределе. Пономарь в это время готовит свой костюм, тоже с поясом.

Я вскидываю руки в блюзовом движении, и пояс с треском расстегивается. Друг Сережа умирает от смеха. Я же бегу за Майей и прошу пришить пояс на мне.

Тут Сережа пытается застегнуть свой пояс. Он был понадежнее, на крючках. Но крючки не доставали до петель сантиметров 15! Тут уже я начал ржать как конь. В общем, меня зашили, а Карлсон катался без пояса. Я уже говорил, что был ниже Сережи на один сантиметр. Сидит Пономаренко в раздевалке и травит очередную байку: «Ребята, вчера на улице карлика встретил, прямо очень маленького. Ну вот, Сань, с тебя». Все лежат. Или во время тура в Колорадо. Пономаренко закрывает первое отделение. Обычно, придя в раздевалку, он рассказывал, легко было кататься или тяжело. Все его рассказы мы делили на восемь. Ну человек такой, выдумщик. И вот Колорадо, 3000 метров высоты над уровнем моря. Все и так в принципе ясно, но ждем вердикта друга. Просто вползает в раздевалку наш Мюнхгаузен и вещает нам: «Б…, никогда еще так легко не было! – Опираясь на стулья. – Просто носом дышал. Отвечаю». Честнейший парень.

Немного про Артура на тех же играх. Нас до катка возил school bus. Желтый автобус без кондиционера, а жара в Сиэтле была под 40 градусов. Мы попали в один автобус с Наташей Мишкутенок и Артуром Дмитриевым. Мы с Майей едем на тренировку, а ребята на соревнования в короткой программе. Выехали за два часа. Обычно ехать сорок минут, а тут из-за трафика ехали почти два часа. Про тренировку вообще ничего не помню, потому что Наташа и Артур надевали костюмы и коньки прямо в автобусе. Помню бег до Дворца спорта. Потом озверевший от жары Артур врывается в ближайшую раздевалку советской сборной по хоккею в коньках и костюме Дон Кихота, молча снимает верхнюю часть костюма и опрокидывает на себя чан со льдом и напитками. Хоккеисты ничего не поняли, но зааплодировали. Артур же вбежал на лед, где разминка уже подходила к концу. Больше летних турниров в моей практике не было.

Нужно сказать, Джузеппе поставил прекрасный танец. Наконец-то я узнал про брошенные кисти и мои брови домиком.

1991 год, сезон в разгаре. К оригинальному танцу я где-то раскопал блюз «Summer time» в очень необычном исполнении двух гитаристов. Получилась красивая композиция в стиле минимализм. Блюз и джаз – это вообще конек Джузеппе, нужно ли говорить, что оригинальный танец тоже ставил он. Когда мы показали музыку Александру Горшкову, он сказал: «Это либо фурор, либо провал». Из-за необычности музыкального выбора.

В будущем я частенько корил себя за любовь к так называемым «изысканным музыкальным произведениям». Может быть, из-за этого что-то проигрывал, каюсь, но иначе это был бы уже не Жулин… Ну не чувствую я «Полюшко-поле» с «Карминой Бураной», то есть поставить танец я и под Гимн России могу, но это будет против моего нутра.

Нужно сказать, Джузеппе поставил прекрасный танец. Наконец-то я узнал про брошенные кисти и мои брови домиком.

Брошенные кисти – это типичные джазовые руки, где нет классических позиций, а ты, как будто сбрасываешь что-то с тыльных сторон ладоней. Мне сначала это не давалось, но когда маэстро провел аналогию «этого» с полутвердыми отходами жизнедеятельности, я сразу расцвел как джазовый танцовщик. Майя тоже уловила главное и очень хорошо сбрасывала все лишнее с кистей.

Мы старались передавать в танце и секс, и разнузданность, и любовь – в общем, быть другими. Нужно признать, с кистями мы более-менее справились, с бровями было сложнее – страдание из русского человека хрен выбьешь, генетика.

Теперь про брови. Мы никогда не задумывались, но действительно 90 процентов русской эмоции – это страдание, от этого брови, попадая в позицию «домик», из этой позиции не уходят. Брови выжигались из нас каленым железом.

Мы старались передавать в танце и секс, и разнузданность, и любовь – в общем, быть другими. Нужно признать, с кистями мы более-менее справились, с бровями было сложнее – страдание из русского человека хрен выбьешь, генетика.

Тем не менее мы очень хорошо выступили в Японии на NHK Trophy[7]. Обе программы были приняты на ура. Поработав в хорошем настроении еще пару месяцев, мы поехали на чемпионат СССР в Минск. После обязательных танцев и оригинального танца мы шли на привычном уже втором месте и готовились к выступлению в произвольной программе. Специалистам очень нравился наш произвольный танец, и мы тоже чувствовали, что, может быть, сможем навязать борьбу Марине с Сергеем. Перед стартом мы узнали, что у Марины поднялась температура, но мы все вышли на разминку. У нас был третий стартовый, а у ребят последний. Мы очень лихо проехали программу. Стадион скандировал «браво» и «бис», оценки были нереальными, по-моему, семь 5:9, а остальные 6:0! Придя в раздевалку, мы узнали, что Марина с Сергеем снялись. Так мы стали чемпионами СССР. Но, мне кажется, если бы они выступили, то получили бы первое место, правда этого уже не узнать.

Потом был чемпионат Европы в Софии. После обязаловки мы стали первыми. Марина задела бортик во время равенсбурского вальса, и это отбросило пару на второе место. Я уже не помню, как распределились места в оригинальном танце, но точно помню, что федерация не понимала, на кого ставить, и связалась с Виктором Маматовым[8], который посоветовал не менять лидеров перед Олимпиадой в Альбервиле. Так мы закончили этот турнир на третьем месте. По такой же схеме прошел и чемпионат мира в Мюнхене. Первые в обязаловке, вторые в оригинальном, и при четырех первых местах в произвольном пятеро ставят нас на третье место! Так Марина и Сергей без первых мест становятся вторыми, а мы опять третьи. Выиграли же французы Дюшене. Было очень обидно, но это жизнь, спорт и политика всегда рядом. Так было и так будет. Значит, мы не были на три головы выше. Как я уже писал ранее, наши соперники были очень сильны, и обыграть их было не так просто. Одно по прошествии времени радует, что на семинарах по танцам на льду нашу программу «Паганини» показывают как эталон постановки и хореографии. Мне наша спортивная судьба сильно напоминает судьбу Ирины Моисеевой и Андрея Минненкова. Красавцы, любимцы публики, двукратные чемпионы мира, могли бы быть и олимпийскими, но не срослось. Пара была уникальная, извините за нескромное сравнение. Ну что же, жизнь продолжается. Нас многие стали называть чемпионами мира по соболезнованиям. Мы же решили не отчаиваться, а с еще большим упорством готовиться к олимпийскому сезону.

Глава 16

«Без женщин жить нельзя на свете, нет…»

Мне кажется, пора добавить в мое повествование немного интриги, а точнее, рассказов о моих дорогих и любимых женщинах, с которыми в разные периоды моей жизни меня связала судьба…

К Майе, откровенно говоря, изначально сильных чувств я не испытывал. С партнершей и партнером в паре, конечно же, часто возникают непонимание и неприятие друг друга во время тренировочного процесса.

Добавим сюда ежедневную дорогу из Королева в Королев в компании с шестичасовыми тренировками и совместными завтраками и ужинами в родительской квартире. Это напоминало семью, которая тяжело работает и спит раздельно по причине страшной усталости. Нужно признать, Майя день ото дня становилась все эффектней как девушка. С первыми медалями между нами стали появляться какие-то нежные чувства. Недаром же говорят, что победы сближают. Родители подсказывали: «Приглядись к Майе, какая умница, и красивая, и хозяйственная, готовит очень вкусно. Просто клад!»

К Майе, откровенно говоря, изначально я не испытывал сильных чувств. С партнершей и партнером в паре, конечно же, часто возникают непонимание и неприятие друг друга во время тренировочного процесса.

В общем, я и советы родителей слушал, и уже себя самого. Ну и природа, конечно, брала свое. Мы чаще стали засиживаться у телевизора, появились какие-то общие темы для разговоров. Я вдруг понял, что у Майи прекрасное чувство юмора. Если раньше стремился каждый вечер свинтить из квартиры к моим дворовым друзьям, то теперь все чаще оставался вечерами дома. Мне сердце, и не только, – все подсказывало, что приближался «час икс» в наших отношениях. Как-то поздним вечером, засидевшись у телевизора в гостиной, где я проживал с момента переезда Майи к нам, я спросил у нее, как там моя комната, моя кроватка? Она предложила мне посмотреть мои бывшие владения, дабы убедиться, что все на месте: и кроватка, и все остальное. Убедившись, что все на месте я, растрогавшись, обнял Майю, и у нас случилась первая любовь. Мне было 19, а Майе 18. Она у меня была первой женщиной, а я у нее первым мужчиной. Смотря на сегодняшние вписки и выписки мы, по сравнению с нынешними сексуальными акселератами, были просто пожилыми староверами. Без Интернета. Хорошо еще разобрались, что к чему. Так мы стали партнерами не только на льду, но и в жизни. Помогало ли это или мешало? Сложный вопрос. С точки зрения образов на льду – сплошные плюсы. Мы превращались из хорошеньких Майечки с Сашечкой в женщину и мужчину с некоей историей отношений. Ссоры же на тренировках приводили к обидам в быту. Мы играли в молчаливую партизанскую войну, где у каждого была своя правда. Мы гораздо чаще разбегались по разным комнатам, чем были вместе. Вообще 24 часа вместе плюс на тренировках пульс за двести – это очень тяжело. Заставьте Ромео с Джульеттой танцевать или катать «Тарантеллу» по 4 часа в день, еще неизвестно, кто бы кого отравил. Сейчас многие пары встречаются только на льду, тем самым сохраняя нормальные отношения в работе. Четыре часа в день можно и потерпеть друг друга. Парное катание и танцы на льду – сложные дуэтные виды спорта, где нет единого рецепта отношений. Все притираются друг к другу по-разному.

Так или иначе, мы продолжали тренироваться в Москве, а жить в Королеве. С каждым годом нагрузки росли, а расстояние до Королева не уменьшалось. Уже очень хотелось перебраться поближе к родным «Сокольникам». Попросили Наталью Ильиничну помочь нам с переселением, если, конечно, это возможно. Мы понимали, что спортивные результаты, которые мы показывали на тот момент, были недостаточно значимыми, чтобы претендовать на многое, но надежда все-таки теплилась. А вдруг?!

Нужно сказать, Дубова походила по всем инстанциям, пробуя различные варианты. Но это столичная прописка дает тебе шанс выбиться в люди, а у нас одна из Нижнего, а второй – подмосковный. Всё было против. Но Наталья, посадив нас перед собой, сказала: «Есть один вариант. В случае вашей женитьбы “Спартак” (общество, которое мы представляли) может выделить вам комнату, так что все взвесьте и обдумайте». Мы были уже в зрелом возрасте. Мне – 23, а Майе – 22, вполне созревшие для женитьбы люди, тем более с перспективой стать москвичами. Так что, недолго думая, мы стали готовиться к свадьбе. Нужно сказать, в то время генеральным секретарем нашей страны был Андропов и в стране был сухой закон. Все свадебные торжества в ресторанах были с лимонадом и квасом.

Мы себе и представить не могли свадьбу с «Буратино» и «Дюшесом» на столах. Очень было жалко уважаемых гостей, да и себя тоже. Хоть бы шампанское разрешили, но нет.

Мы себе и представить не могли свадьбу с «Буратино» и «Дюшесом» на столах. Очень было жалко уважаемых гостей, да и себя тоже. Хоть бы шампанское разрешили, но нет.

И тогда наш любимый хореограф Елена Андреевна Холина предложила отметить торжество в ее прекрасной трехкомнатной квартире на Соколе. Спасибо ей за это огромное! Мы замечательно отметили нашу свадьбу. Помню, было много дорогих нам людей. Много танцевали и пели «Ой цветет калина…». В общем, свадьба была душевной. Шел 1986 год. Спустя какое-то время нам действительно дали комнату на улице Гастелло в Сокольниках в трехкомнатной квартире, где, помимо нас, уже проживали женщина с пятилетней дочкой и Эмма Моисеевна, женщина лет семидесяти, ветеран труда, совершеннейший фанат идей коммунизма и социализма. Она с самого детства болела ДЦП в очень тяжелой форме. Когда в стране пошли гонения на коммунистов и пришло неприятие всех ленинских деяний, это ужасным образом повлияло на Эмму Моисеевну, которая свято верила в ленинское учение. Осознание того, что вся жизнь прошла в каких-то иллюзиях, плюс муки с ДЦП, привели к шагу из окна пятого этажа. Это случилось уже после нашего переезда. Жили мы в этой комнате около пяти лет. Жили дружно. Потом, когда пошли результаты получше и появились какие-то деньги, мы купили двухкомнатную квартиру на улице Академика Королева в шикарном, так называемом Моисеевском доме. Моисеевским дом называли из-за обильного количества танцоров одноименного и известного на весь мир ансамбля народного танца под руководством великого Игоря Моисеева. У Моисеева была очень интересная мысль по поводу своих постановок. Он говорил: «Сначала я ставил просто и плохо. Потом сложно и плохо. Потом сложно и хорошо. И, наконец, просто и хорошо». Это, безусловно, очень верное изречение. Научиться ставить просто и хорошо – это большое искусство, должно пройти много времени, чтобы ты перестал бояться простоты в программах. Вначале своей тренерской карьеры я жутко перегружал программы сложными элементами. Мне казалось, что так мы ошарашим судей и зрителей нашим феноменальным мастерством. По прошествии лет я увидел, что это суета сует. Картинки нет – сплошная каша, хоть и сложная.

Вернемся к жилищному вопросу. Так вот, купили мы квартиру в супердоме у наших близких друзей Артура и Иры Матикян. Мы дружили много лет и продолжаем дружить. Квартира тогда стоила 10 000 долларов. Сейчас за эти деньги можно купить только окно или входную дверь. Это было классное время с точки зрения вложения в недвижимость. Отдельная квартира в Москве!

Приезжая к друзьям, я фонтанировал, Майя острила и хохотала, но как только мы пересекали порог нашего жилища, мы опять становились нелюдимыми и молчаливыми. Никто не делал шаг навстречу, была какая-то система выжидания.

В спорте тоже все шло по нарастающей. Жили и радовались жизни, но как-то обособленно. Сейчас я понимаю, что мы очень мало разговаривали друг с другом. Моим любимым занятием было читать или смотреть телевизор, Майя же в это время была на кухне и готовила какой-нибудь шедевр. Сейчас понятно, так мы отдыхали друг от друга после непростых тренировок. Нам нужно было это уединение, но личная жизнь не очень складывалась. Как-то все превращалось в рутину.

Приезжая к друзьям, я фонтанировал, Майя острила и хохотала, но как только мы пересекали порог нашего жилища, мы опять становились нелюдимыми и молчаливыми. Никто не делал шаг навстречу, была какая-то система выжидания.

В то время в нашей танцевальной группе, помимо Климовой и Пономаренко, появилась молодая и очень талантливая пара – Оксана Грищук и Евгений Платов. Еще одни друзья-соперники. И вот летим мы на NHK Trophy, бесподобный турнир в Стране восходящего солнца, где занимаем первое место, а Грищук и Платов, если мне не изменяет память, второе. Летим в Москву в прекрасном настроении. Места в самолете нам достались таким образом: Майя с краю, я посередине и Оксана у окна. Летели, трепались о чем-то, я уже не помню о чем. Позже Оксана достала какой-то листок бумаги и стала его читать, ее разбирал хохот. Я, конечно, спросил, в чем причина ее истерики. Она сказала, что листок этот – напутственное письмо ее бабушки, коренной одесситки. Надо сказать, что и сама Оксана родом из Одессы. Она протянула листок мне и сказала: «Прочти!» Я спросил, удобно ли это, на что получил согласие. Письмо действительно было очень смешным с интонациями Жванецкого и одесского привоза. Смеялись уже вместе. Оксана была очень искренней и симпатичной. В этом полете я впервые обратил внимание на другую девушку как на девушку, а не как на товарища по команде.

Нужно признать, что мои растяжка и гибкость были далеки от совершенства, точнее, очень далеки. На вопрос Дубовой: «Саша, где шаг? Где шпагат?» – я отвечал, что меня очень туго пеленали в детстве, лишая всякой возможности развиваться в направлении человека-змеи. Теперь, говорил я, когда тяну подъем, у меня закрываются глаза. Такая вот ситуация! Она смеялась, но очень советовала развивать пластичность. Я постоянно приходил в зал хореографии за 45 минут до первой тренировки и истязал себя всевозможными растяжками. Меня, кстати, любили все хореографы, с которыми я работал в балетном классе. Не за талант, а за фанатичную работу. Обычно с утра в зале я был один. Тут вдруг понимаю, что кто-то говорит: «Привет!» – и вижу Оксану. Я отвечаю: «Привет!» – и продолжаю свое дело. Так эти совместные занятия стали системными. Поскольку с растяжкой у Оксаны все было неплохо, могу предположить, что внезапная тяга к балету появилась не просто так. Все эти утренние разминки были очень целомудренными. Надо признать, что положение мужского шпагата (назовем его так) с ногой на балетном станке, выглядит, прямо скажем, спорно с точки зрения эстетики, а вот позиция девушки с ногой на палке и в полном шпагате на 180 градусов – это совсем другое дело. Тебя начинают посещать различные мысли, и они отнюдь не философские.

Постепенно стала накапливаться какая-то взаимная симпатия. Я понимал, что женат и пытался объяснить себе, что это мимолетное увлечение молодой девушкой. Все это несерьезно и как-то спонтанно. Обманывал я себя довольно долго, и тут настал момент, который все расставил по местам. Перед тем как переехать в шикарную квартиру в Моисеевском доме, мы с Майей жили около года в «однушке» на улице Академика Комарова. «Спартак» выделил нам эту квартиру за спортивные заслуги. Мы жили на последнем этаже пятиэтажки, это был ведомственный дом. Там жили многие спортсмены, и мы были одними из них.

И вот, как-то вернувшись с очередных соревнований, мы обнаружили, что нас обокрали. Залезли с крыши через окно и долго выносили вещи через подъезд. Удар был серьезный.

И вот, как-то вернувшись с очередных соревнований, мы обнаружили, что нас обокрали. Залезли с крыши через окно и долго выносили вещи через подъезд. Удар был серьезный.

Но мы готовились к американскому туру и надеялись восстановить наше пошатнувшееся финансовое благополучие. Погоревав о шикарной аппаратуре и многих ценных вещах, мы бросились возвращать наши материальные ценности. Три с лишним месяца мы пахали в Штатах и вернулись домой достойно обеспеченными людьми. Мы практически перестали вспоминать ту ужасную историю с грабежом. И тут случилась поездка в гости к Вове Котину. Была классная компания: Лена Валова и Олег Васильев, Лена Васюкова и Андрей Букин, были и мои друзья. Я был на своей машине, припарковал ее у Вовы во дворе. Утром мы позавтракали и, собравшись домой, я полез за ключами от квартиры, но их не было! Я обыскал все, но тщетно. Стал искать борсетку с документами. Нету! Я не помнил, брал ли я борсетку или она осталась дома. Ключи от машины и документы на машину были у меня. Предчувствуя что-то плохое, мы поехали домой. Я очень надеялся, что ключи и документы я оставил дома. Позвонил папе, чтобы он привез запасные ключи и открыл квартиру. Мы подъехали с папой в одно время и пошли открывать дверь нашей «счастливой» квартиры. В замочную скважину были видны пальто и куртки, висящие в коридоре, что меня немного успокоило. Но когда мы вошли в квартиру, случилась немая сцена… Все, что было нажито непосильным трудом, было украдено!!! Снова! Это был шок. Дважды за четыре месяца! Борсетку с паспортом и ключами от квартиры я, оказывается, оставил в машине! Редкий м****!

Майя впала в ступор, она плакала без остановки. На все мои умные высказывания, типа, не плачь, мы всё заработаем, не в деньгах счастье она отвечала мне посылом на «три буквы». И я ее понимал. Она тихо плакала на протяжении долгого времени. Я тоже переживал, но меньше. Как-то думал, что можно с этой проблемой справиться. Депрессии вообще не мое. И видя, что ничего не помогает, после очередной тренировки спросил у Оксаны, не затупились ли ее коньки? Оксана сказала, что тупее коньков у нее никогда в жизни еще не было. Я предложил поехать поточить коньки к классному точильщику Анатолию Петухову. Она с радостью согласилась. После этого мы стали встречаться.

На тот момент фигурное катание отошло для меня на второй план. Я однозначно был влюблен. Оксана отвечала мне взаимностью. Мы виделись почти каждый день.

На тот момент фигурное катание отошло для меня на второй план. Я однозначно был влюблен. Оксана отвечала мне взаимностью. Мы виделись почти каждый день.

Надо сказать, что жизнь на два фронта не доставляла мне радости. Никогда не понимал людей, которые после встреч с любовницей изворачивались, как уж на сковородке, в разговоре с женой, получая при этом порцию адреналина. Эти люди уже не могли существовать без острых ощущений. Измены становились необходимыми, как доза наркотика. Без них все было пресным и обыденным. Меня, наоборот, бесило бесконечное вранье. Я придумывал истории про походы в тренажерный зал, баню с друзьями, поездки к другу на дачу, иногда с ночевкой. Через какое-то время Майя, конечно же, стала догадываться, что происходит. Но вместо того, чтобы обо всем честно поговорить, мы еще больше закрылись. Майе стали поступать звонки с рассказами о местоположении ее мужа в данный момент. Напрягая свой недюжинный мозг, я стал догадываться, кто был генератором этих идей, но в разговоре с Оксаной на эту тему чувствовал себя подлецом, заподозрив ангела с хлопающими глазами в кошмарном действии. Я понимал, сколько страданий приношу Майе, с которой продолжал готовиться к соревнованиям, но ничего не мог с собой поделать. Как говорил персонаж Алексея Баталова в фильме «Москва слезам не верит»: «Тянет…»

Мне рисовались картины, на которых я, олимпийский чемпион, ухожу от жены к Оксане, которая, закончив карьеру, рожает мне двоих детей и ждет меня дома, целуя мой портрет. Вот настолько умен я был. Причем, если бы я только заикнулся про совместных детей Майе, она бросила бы все в ту же секунду. Но себя в этом союзе я уже практически не представлял. Мне это было не нужно. Вот такой человеческий парадокс.

Какую цель преследовала Оксана, начав отношения со мной? Действительно ли это было огромное чувство или продуманные действия для достижения результата в спорте, я уже не узнаю, да это теперь и не важно.

Я уже начал понимать, что в наших с Оксаной отношениях не все так гладко и радужно, но продолжал верить, что это мой человек. Я уже упоминал, что для меня фигурное катание перестало быть в приоритете. Любовная история вышла на первый план. Мои родители и близкие друзья не одобряли моих отношений с Оксаной, чувствуя какой-то подвох, но я никого не слушал и продолжал говорить, что они не понимают, как мне с ней хорошо.

Какую цель преследовала Оксана, начав отношения со мной? Действительно ли это было огромное чувство или продуманные действия для достижения результата в спорте, я уже не узнаю, да это теперь и не важно.

Ничего переписывать в этой книге судьбы я бы не стал. Это был отрезок моей жизни. Только моей, ничьей больше. В этой истории были прекрасные моменты и эпизоды, которые я хочу стереть из памяти. В итоге мы с Оксаной расстались.

Мы с Майей уехали в США вместе с группой Дубовой, а Оксана вместе с Женей Платовым перешла к своему бывшему тренеру Наталье Линичук. Олимпиаду в 1994 году выиграли Оксана с Женей, мы же стали вторыми. Так распорядилась судьба и правильно сделала, нельзя выиграть Олимпиаду, думая только детородным органом, нужна еще и голова, а она у меня в ответственные спортивные моменты работала плохо.

Тренируясь в США на олимпийской базе «Лейк-Плэсид», мы готовились к предолимпийскому сезону 1993 года. Тихое, очень красивое место в Адирондакских горах, множество красивейших озер, живописная природа, замечательные катки. Прекрасная атмосфера для работы. Ничто не отвлекало нас от подготовки к чемпионатам Европы и мира. Мы поставили оригинальный танец с Натальей Ильиничной и Инессой Буцевич, тренером, который помогал Дубовой с парами Усова – Жулин и Навка – Гезалян, представлявшими Белоруссию. Произвольный танец нам опять поставил Джузеппе Арена, наш хореограф третий год подряд. Выбор музыки был очень необычен, как и факт появления этой музыки для нашей программы.

В Лозанне один меценат пригласил нас к себе на ужин со словами: «У меня для вас есть потрясающая музыка. Вы сделаете под нее гениальную программу». Я отнесся к его словам скептически. Было очень много людей, которые хотели помочь с выбором музыки или идеи. Как правило, советы были дилетантскими, и я был готов к очередному уникальному шедевру от дилетанта. Но отказать было неудобно. Плюс вкусный швейцарский ужин. Мы пошли в надежде вкусно поесть, и не более. Ужин и правда был очень хорошим, в роскошном доме, за красиво убранным столом. Когда подали десерт, хозяин сказал: «Я включаю вашу программу». Он подошел к шикарной стереосистеме и включил трек. Буквально через несколько секунд звучания стало понятно, что это шедевр. У меня не возникло и доли сомнения по поводу следующей программы, настолько неординарной была композиция. Название этой музыки было «Blues for Klook», исполнитель Эдди Луис. Джузеппе, король блюза и джаза, создал шедевр. Все поддержки он придумывал и зарисовывал на бумаге, а мы их потом переносили на лед. Рисовал он фантастически, так что поддержки на рисунке выглядели, как произведение искусства, и мы пытались их не испортить. К сожалению, сейчас не вспомню имя человека, который нашел для нас эту потрясающую музыку, но это однозначно был человек с хорошим музыкальным слухом. Низкий ему поклон.

В тот год мы выигрывали все турниры, включая чемпионаты Европы и мира. Это был наш с Майей год. Чемпионат мира проходил в Праге на том же катке, где мы дебютировали на нашем первом чемпионате Европы. Мы очень хорошо выступили и завоевали золото чемпионата мира. После чемпионата мира были праздничный банкет и дискотека для всех участников, где я совершенно обалдел от девушки в кепке, которая держала внимание всего зала.

Было достаточно темно, и понять, кто это, не представлялось возможным. Я решил пойти на танцпол, чтобы узнать, кто эта дива. Это была Таня Навка.

Было достаточно темно, и понять, кто это, не представлялось возможным. Я решил пойти на танцпол, чтобы узнать, кто эта дива. Это была Таня Навка.

Сказать, что был удивлен, это ничего не сказать. Я был шокирован. Таня в повседневной жизни и на льду была сама скромность, очень застенчивая девушка. И вдруг такое превращение в приму дискотеки, абсолютный слом сознания.

После чемпионата мы с Майей поехали в американский тур, где выступали до конца июня. С начала июля всей группой приехали на сбор во Францию, в Пролоньян, маленький, очень красивый городок в горах Франции, где мы должны были тренироваться около месяца и сделать наброски хореографии наших олимпийских программ. Прилетели мы во Францию из Америки, когда вся наша группа уже была там. Помню, подъехали на машине, встретились с тренерами и спортсменами, обнимались и радовались встрече на французской земле. Я сразу и не узнал в одной из спортсменок Таню, настолько она расцвела и похорошела к ее 18 годам. У меня же, похоже, к тому времени мощно развилось умение наступать на предмет сельскохозяйственной утвари, в простонародье – грабли. Но была в Тане гремучая смесь скромности и сексуальности в одном флаконе. Я стал очень много о ней думать. Начались какие-то гляделки во время совместных обедов и ужинов, идиотские улыбки, причем с обеих сторон. Я говорил себе: «Саша, у тебя Олимпиада, сосредоточься на главном!» Но после работы на льду и в зале мысли были в основном о Тане. Возник флирт, искра, но ничего более. На тот момент я был безумно благодарен Тане, она, не осознавая этого, помогала мне избавиться от «грищукозависимости»!

Сбор прошел без эксцессов, мы начали постановки и продолжили потом работать над программами в США, в Лейк-Плэсиде. На какое-то время нас, Майю и меня с Таней и Самвелом, ее партнером, поселили в одни апартаменты с тремя спальнями, одной гостиной и одной кухней. Мы смотрели фильмы, слушали разную музыку. Меня подкупало, что нам с Таней нравится одна и та же музыка. Она была очень гармоничной на кухне, могла приготовить вкусный ужин на нашу теплую компанию – украинские корни давали о себе знать. К разносолам Майи я уже постепенно привык, а тут что-то неизведанное и сделанное руками человека, который нравится тебе все больше и больше.

Через некоторое время нас расселили по разным апартаментам. Мы с Майей стали жить отдельно от всех. Таня с Самвелом делили жилье с Лизой Стекольниковой и Димой Казарлыгой, катавшимися за Казахстан. И вот у Самвела день рождения, мы с Майей приглашены. Все происходило в жилище Тани и Самвела. Мы веселились, выпивали, на следующий день был выходной.

В какой-то момент все разбрелись по комнатам, и мы с Таней остались на кухне одни. Пытались заговорить, но вместо этого просто идиотски улыбались, глядя друг на друга. В общем, все с нами стало абсолютно ясно.

В какой-то момент все разбрелись по комнатам, и мы с Таней остались на кухне одни. Пытались заговорить, но вместо этого просто идиотски улыбались, глядя друг на друга. В общем, все с нами стало абсолютно ясно. Потом, как-то оказавшись на балконе, держась за руки, разговаривали и разговаривали, как в советских фильмах про любовь. Нашлись доброжелатели, которые донесли информацию до Майи.

Наутро меня ждал серьезный разговор. Майя спросила меня: «Правда ли это, что у вас с Таней вчера что-то происходило?» Я отвечаю: «Да». «И что дальше? – спрашивает Майя, – У тебя есть жена». Я мужественно: «Я люблю Таню».

Немая сцена. Майя в шоке. Я понимаю, что Олимпиаде, похоже, наступает пиздец.

Добавлю, что вечером предыдущего дня мы вылетели с Майей в Канаду на съемки учебного фильма – как надо катать танго «Романтика». А меня то ли Бог наказал, то ли я сделал слишком большое количество повторов одного элемента из «Румбы», но у меня стала отказывать стопа. Не могу ее натянуть на себя, болтается, как тряпочка. Я думаю, что отойдет до завтра, но утром пах отказывает, и стопа остается безжизненной. Канадцы – ребята серьезные, их человек сто. Камеры стоят готовые снимать наш гениальный танец, а я полутруп. Пытаюсь объяснить Трейси Уилсон, продюсеру этого фильма, и прекрасной танцорше, что я не чувствую ногу. Она говорит: «У нас на съемки один день. Деньги уже вложены. Сделай что-нибудь!» Попробуйте представить, что вам нужно потянуть стопу на себя и абсолютно ничего не происходит. А в ботинке на тонком лезвии ситуация еще хуже в несколько раз! Хочется с кем-то поделиться, но Майя в этой ситуации, конечно, не помощник. Я думаю, она была бы не против, чтобы многие органы моего спортивного когда-то тела просто отказали навсегда. Но я не сдаюсь. Прошу людей из Канады затейпировать мне стопу в положении натяжения на себя. Они это делают. Я надеваю коньки, пробую проехать на правой ноге и падаю как подкошенный. Пробую еще раз, эффект тот же. Я не чувствую ногу совсем, то есть абсолютно. Пробуем снимать наше танго.

Как только я переношу вес на правую ногу – сразу падаю, и так бесконечное количество раз! Канадцы прокляли всех русских в моем лице. Мы сделали тысячу дублей и все-таки отсняли этот учебный фильм.

Как только я переношу вес на правую ногу – сразу падаю, и так бесконечное количество раз! Канадцы прокляли всех русских в моем лице. Мы сделали тысячу дублей и все-таки отсняли этот учебный фильм.

Я очень извинялся. И канадцы, улыбаясь, сделали вид, что поняли. До сих пор мне перед ними стыдно, но так уж вышло. В фильме выглядело, что я очень крутой фигурист. Спасибо телевидению и кинематографу.

Мы возвратились в Лейк-Плэсид и пришли к Наталье Ильиничне с ее мужем Семеном Белиц-Гейманом, великим пловцом СССР, на беседу. Никогда не забуду слова Семена: «Ну что, любвеобильный? Ты хотя бы понимаешь, что ты Олимпиаду просрал?!» Дубова, не знаю почему, не очень на меня кричала, но просчитывала ситуацию – до Олимпиады было всего ничего, а тут сердечная «Санта-Барбара».

Постепенно все вошло в свое русло. Мы усиленно работали и готовились к чемпионату Европы, работали по-серьезному, еще я встречался с Таней. Но если Таня после наших встреч летала по льду, то я исполнял роль черепахи, подстреленной своей же сексуальной активностью, закон природы. Опытная Дубова, понимая, что медаль Олимпиады уплывает в заоблачную даль, принимает решение отправить Таню с Самвелом в Москву, таким образом разрядив ситуацию с нашим романом. Но, протерпев неделю, я начинаю летать в Москву, к Тане – из Монреаля в пятницу вечером и в понедельник обратно. Каждую неделю, вот такое приключение перед Олимпиадой – непрофессионализм в чистом виде. Сердцу не прикажешь. Летал по 10 часов туда и обратно, но ни о чем не жалею, это – моя жизнь, и она лишь одна.

Больше всех, конечно, в этой ситуации пострадала Майя. Слава богу, мне хватило ума с ней по-хорошему поговорить. Она, конечно же, выслушала мою позицию, но задала вполне резонный вопрос: «Саш, а потерпеть годик нельзя было?»

Больше всех, конечно, в этой ситуации пострадала Майя. Слава богу, мне хватило ума с ней по-хорошему поговорить. Она, конечно же, выслушала мою позицию, но задала вполне резонный вопрос: «Саш, а потерпеть годик нельзя было?»

Ради Олимпиады. И в этом плане она была абсолютно права, а я – нет. Но я ввязался в это, может быть, авантюрное приключение. Таня стала для меня основным приоритетом. Я сказал Майе, что сниму отдельные апартаменты, чтобы не мучить ни ее, ни себя. Она молча согласилась. Многие годы Таня приезжала ко мне в американские ежегодные туры Тома Коллинза. Обычно я жил с Витей Петренко, но когда на несколько дней приезжала Таня, Том давал мне отдельный номер. Очень был понимающий человек.

Майе, конечно, в эти дни было очень непросто и неприятно наблюдать за нами, держащимися за руки, на совместных групповых ужинах и различных мероприятиях. Я даже просил Таню не приходить на выступления тура, дабы не нервировать мою партнершу. В общем, Майя обижалась на меня из-за Тани, а Таня не понимала, почему я прошу ее не приходить на шоу. Один я ни на кого не обижался и очень хотел, чтобы все любили всех (у меня же получается…), но как-то не получалось. Так мы и двигались в направлении Олимпиады с непростыми взаимоотношениями среди участников этой любовной истории.

На одном серьезном профессиональном турнире произошел интересный случай. У нас с Майей был номер «Love story», поставленный нами в процессе развода. Но мы так его исполняли, что знаменитые дикторы американского телевидения говорили: «Невозможно поверить в развод этой пары. Они танцуют настоящую любовь». Это видео существует на YouTube. Мы хорошо умели разделять жизнь и творчество.

На льду в паре с Майей я по-настоящему кайфовал, а в жизни не получилось, к сожалению или к счастью, не знаю. На самом деле развод – тяжелая штука.

Помню, как расставшись с Майей, несмотря на чувство к другой женщине, я минут двадцать рыдал в машине, вспоминая все наши классные моменты.

Помню, как расставшись с Майей, несмотря на чувство к другой женщине, я минут двадцать рыдал в машине, вспоминая все наши классные моменты.

Мы безусловно были близкими людьми.

На Олимпиаде, как вы уже знаете, мы заняли второе место. Мы с Таней, конечно же, строили какие-то планы. И, в отличие от истории с Оксаной, они начали осуществляться. На чемпионат мира мы не поехали, слишком велик был стресс после Олимпиады. Я сказал Тане, что хочу быть только с ней и жду ее в Америке.

Между тем Таня с Самвелом улетели в Японию на чемпионат мира в город Тиба. Они выступали там от Белоруссии и заняли пятое место. Это был просто сумасшедший результат! Тут же последовало предложение от моего друга Пономаренко переехать к ним с Мариной в Лос-Анджелес для тренировок на постоянной основе. Когда Таня мне поведала эту новость по телефону я, мягко говоря, охренел! Опять моя любовь выбрала карьеру. Я в сердцах сказал Тане: «Решай, или этот Пономаренко со своим вонючим Лос-Анджелесом, или я и наша любовь. Уедешь – про меня забудь!» – сказал я и повесил трубку. Я очень рисковал, но кто не рискует… В итоге Таня решила лететь ко мне в Америку через Лондон, где остановилась у друга сына Натальи Дубовой. Белорусы пытались забрать ее паспорт, чтобы она не смогла вылететь, но Таня его спрятала (прошу прощения) в трусах. Я почти не сомневаюсь, зная Танин характер, что она добилась бы очень многого, перейди она к Пономаренко, но она выбрала меня, выбрала свой путь и, надеюсь, не пожалела…

И вот она прилетела в Нью-Йорк, где я ее встретил, и мы начали жить в доме, который сняли вместе. Мы с Таней жили и катались в Лейк-Плэсиде. Я продолжил кататься с Майей в профессионалах, а Таня каталась одна в поисках партнера, так как с Самвелом они расстались. Так проходили наши лейк-плэсидские будни. Майе было тяжело находиться на льду с Таней и со мной. Я уже не помню, по какой причине Майя переехала в Бостон. Для постановок наших номеров для шоу и соревнований я ездил к ней на машине по 5 часов туда и обратно, останавливаясь в небольших отелях. Благо, что нужно было поставить всего 3–4 программы к сезону.

Первое время после Олимпиады у нас было множество шоу и различных турниров, где мы могли бы зарабатывать приличные деньги. Таня в это время каталась одна и, конечно же, переживала из-за своей нереализованности. Все-таки молодая девушка еще много могла бы сказать в фигурном катании. Мы занимались поиском партнера для Татьяны, но на горизонте пока никого не было. Попробовав несколько вариантов, мы понимали, что это не то. Даже пробовали кататься вместе, но маленькая разница в росте все расставила на свои места. В личном плане все было очень хорошо, а в том, что касалось работы, мы продолжали усиленно искать партнера. Трудность танцев на льду в том и заключается, что ты можешь быть суперфигуристом, но без партнера ты никто.

Как-то летом на отдыхе в Москве нам позвонил Николай Морозов. Это был одаренный фигурист, очень развернутый и с красивыми линиями. Он брал много уроков у сильного джаз-модерн-танцора Николая Огрызкова. Мы попробовались в квартире перед зеркалом, Коля зажег нас своим рвением и энтузиазмом. Было решено встать в пару с ним, и поскольку Таня каталась за Белоруссию, они стали представлять эту страну.

За полгода до этого произошел случай, который оставил огромную зарубку в моей душе. В Лейк-Плэсиде шли репетиции легендарного шоу «Stars on Ice». В этом шоу участвовали наши друзья – Катя Гордеева и Сережа Гриньков. Мы проводили много времени вместе, ходили друг к другу в гости. Я тогда увлекся группой «Браво», и Серега проникся их стилем, как и я. Он попросил у меня кассету, чтобы переписать. Я же в это время на пару дней улетел на какое-то шоу. По возвращении решил позвонить из аэропорта Тане. Мобильных телефонов тогда не было, поэтому я звонил из телефона-автомата. После нескольких гудков Таня подняла трубку: «Алло». Я сразу почувствовал в голосе что-то странное и спросил:

– Тань, все нормально?

– Саш, Сережа умер.

У меня подкосились ноги в прямом смысле слова, и прямо в будке я сел на пол… Таня потом рассказала, что утром видела Катю с Сережей на разминке, они обменялись парой слов.

После этого на льду Сергей делал поддержку с Катей и аккуратно поставил ее на лед. Потом произнес: «Катюх, чего-то мне хреново…» – и, присев на корточки, покатился по кругу, затем лег на бок. Все кругом кричали, чтобы вызвали «Скорую», но он умер у Кати на руках. Ему было 28 лет. У Сергея был диагноз – «бычье сердце». Его папа умер от той же болезни. Странно, Сережа ведь постоянно сдавал анализы, проверял уровень холестерина, и все было в норме. И это произошло в США! Для всего мира Сережин уход стал шоком. Позже Катя продолжила кататься одна.

У меня подкосились ноги в прямом смысле слова, и прямо в будке я сел на пол… Таня потом рассказала, что утром видела Катю с Сережей на разминке, они обменялись парой слов.

В скором времени мы с Таней попросились на каток к Галине Яковлевне Змиевской, тренеру моего друга Виктора Петренко. Они жили и работали в небольшом городке Симсбери в штате Коннектикут. Нас встретили очень радушно. Вскоре подъехал Коля, и я стал делать свои первые тренерские шаги. Мне очень понравилось это дело. Я готов был пропадать на катке целыми сутками и оттачивать мастерство ребят. Вы себе не представляете, какое удовольствие видеть, как элементы, которые не получались совсем, со временем становятся шикарными. Если обозначить Таню с Колей словом «материал», то он был очень податливым и послушным. Поверьте, мне теперь есть с чем сравнивать. Программы были поставлены, и мы стали готовиться к нашему первому совместному сезону. На катке Таня с Колей были единственной танцевальной парой. Сравнить их было абсолютно не с кем. Мне нравилось то, что мы делаем, не просто нравилось, это было занятие по сердцу. Друзья и коллеги-тренеры тоже нас хвалили. Мы добивались, чтобы каждая ручка, каждая ножка были параллельны и дотянуты. С первых тренерских шагов я уделял огромное внимание эстетике и чистоте исполнения.

Приближались наши первые соревнования. Это совершенно точно была Россия, а что конкретно, Москва или Питер, сейчас уже не скажу. Помню, как готовился к нашей первой тренировке, предвкушая фурор. Таня с Колей вышли на лед и начали разминку. Я тут же понял, что пары-соперники катаются на абсолютно других скоростях. Мы выглядели красивыми, параллельными черепахами. Вместо фурора я получил хороший урок и щелчок по носу за самоуверенность в деле, которое еще не знал. Позже, пересматривая свои постановки для ребят, увидел, как же сложно я ставил! Пытался показать, насколько технична моя пара, как четко они владеют коньком. Наша сценография была очень насыщенной, каждую секунду в танце что-то происходило. В итоге получился высококачественный сумбур вместо танцев. До знаменитой моисеевской фразы «Просто и хорошо…» был еще очень долгий путь познания тренерской и постановочной работы. Так что лавров мы не снискали и прилично расстроенные вернулись в Симсбери, понимая, как много еще предстоит сделать. Стали много работать над скоростью катания, а главное, привлекли замечательного человека и профессионала по физической подготовке Леонида Моисеевича Райцина.

С ним я работал еще в сборной СССР. Его тренировки не уничтожали тебя, а делали сильнее и выносливее. Все упражнения были продуманы до мелочей. Сначала с маленьким весом, потом чуть больше, потом еще больше, как говорится, без фанатизма, но с хорошим результатом. То же самое с беговой нагрузкой – начинаешь процентов на 30–40 от своих возможностей, постепенно доходя до 60–70, и к концу 20-дневного сбора пробуешь максимум. Эта методика очень здорово работала. Главное, все тренировки проходят в удовольствие, ты устаешь, но тебе хорошо, потому что чувствуешь ежедневный прогресс. Спортсмен все чувствует, его не обманешь.

Глава 17

«Макдоленд» – лучший ресторан Америки…

Отработав почти месяц с Райциным, ребята сильно прибавили, и в следующий сезон мы вошли уже более зрелой парой – готовились к олимпийскому сезону 1998 года.

В Симсбери мы купили наш первый кондоминиум, я бы даже назвал его домом. Это был большой просторный дом с гаражом на две машины и тремя спальнями наверху.

К нам в гости собрались приехать мои мама и папа. Ни тот ни другая никогда не были за границей. Не только в силу недостатка финансов, а потому что, как я уже писал, отец конструировал ракеты, и предприятие было «почтовым ящиком» (засекреченным предприятием), и даже после выхода на пенсию он лет десять был невыездной. Отец пошел к своему начальнику, написал бумагу с просьбой съездить к сыну в США. Тот, посмотрев на отца, просто спросил: «Слава, ты болен? Ты же понимаешь, если что, я сяду в тюрьму!» Папа начал убеждать его в своей любви к Родине, что, кстати сказать, было чистой правдой, говорил что-то про связь отцов и детей, разговор был долгим, и начальник дрогнул. Есть же у нас смелые и порядочные люди. Так мама с папой получили визы и устремились в аэропорт Шереметьево. Пройдя паспортный контроль, они связались со мной, и мы договорились, что я их встречу в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке. Самолет должен был прилететь около 17:00, я рассчитал время, приехал заранее, сижу, жду. На табло горит надпись: «рейс Москва – Нью-Йорк в полете». Время 17:30 – рейс в полете, 18:30 – в полете. Встречающий народ занервничал. Я подошел к девушке на стойке информации и спросил: «Что с рейсом из Москвы?» Она ответила, что информация будет позже, около 19:30. В 19:30 оповещение перенесли на 20:30, потом на 21:30. Затем сказали не волноваться, что все нормально – «поезжайте домой и звоните в аэропорт в шесть утра». Вы можете представить себе, что творилось в головах у встречающих людей! Информации – ноль, только разговоры о том, что все в порядке, ждите сообщений. Я поехал к другу в Нью-Йорк, меня всего трясло, в голове роились жуткие мысли, картины одна ужаснее другой. Пока ждал шести утра, выпил, наверное, бутылку водки, но сидел абсолютно трезвый. Мысль была только одна: зачем я сделал им это приглашение? Ровно в шесть трясущейся рукой я набрал номер аэропорта, ожидая чего угодно. Ответ ошеломил и обнадежил одновременно: борт приземлится в 11 утра. Сказать, что меня отпустило, я не могу, но надежда на что-то хорошее продолжала теплиться. Вызвав такси, я, как зомби, спустился вниз и абсолютно пустой эмоционально поехал в аэропорт. В 11 часов я увидел магическую надпись на табло: самолет совершил посадку. Где он летал почти сутки, неясно. Все встречающие были в таком же неведении, как и я. К полудню люди с московского рейса пошли на выход. Встречающие прыгали на них, как тигры на добычу, сжимая тех в объятиях неимоверной силы. Моих родителей не было.

В Симсбери мы купили наш первый кондоминиум, я бы даже назвал его домом. Это был большой просторный дом с гаражом на две машины и тремя спальнями наверху.

Минут через сорок, которые, скажу честно, дались мне очень тяжело, я наконец увидел моих маму и папу, блаженно держащихся за руки, улыбающихся и высматривающих меня в толпе. И тут я разрыдался! Вся тяжесть этих сумасшедших часов ожидания схлынула, и я стал абсолютно счастливым Сашей, увидевших любимых родителей живыми и здоровыми. Когда мы обнялись и расцеловались, родители не совсем понимали, почему я плачу. Я спросил, где они пропадали, почему так долго летели? И папа поведал мне удивительную историю.

Когда самолет пролетал над Норвегией, папа сказал маме: «Здесь наш сын выиграл серебро на Олимпиаде». Через минуту пилот сообщил: «Наш самолет производит вынужденную посадку в аэропорту Осло».

После приземления в аэропорту Осло всех вывели из самолета в здание аэропорта и сообщили, что было получено сообщение о бомбе на борту, самолет проверяли полностью – долгих 8 часов.

После приземления в аэропорту Осло всех вывели из самолета в здание аэропорта и сообщили, что было получено сообщение о бомбе на борту, самолет проверяли полностью – долгих 8 часов.

На этом же рейсе летел наш знаменитый альт Юрий Башмет. У кого-то нашлась гитара, и он развлекал пассажиров песнями, золотой человек! Не могу до сих пор понять одного, если информация про бомбы столь засекречена, почему нельзя было сказать, что какие-то неполадки самолета привели к вынужденной посадке. Люди бы не сходили с ума и сохранили бы свое здоровье и рассудок. Но это еще не всё. Моя мама была очень набожным человеком и всегда говорила, что все чипирования, вакцинации и отпечатки пальцев – это всё от дьявола. Она прихватила с собой из Москвы щепоть русской святой земли, и перед прохождением паспортного контроля с обязательной дактилоскопией густо намазала ею свой указательный палец. Она проходила процедуру дактилоскопии раз 5 или 6 раз, знаменитые американские датчики ничего не видели. Наверное, она так и не попала бы на американскую землю, если бы не вмешался папа. Он аккуратненько стер землю с ее указательных пальцев, убедив ее, что если так будет продолжаться, то она больше не увидит своего родного сына, и мама сдалась. Но любопытно то, что при помощи земли русской она практически победила всю американскую систему распознавания пассажиров. Американцы были в шоке, они думали, что это сбой системы, а это всего лишь наша русская земля!

Как выяснилось, люди, привыкшие к котлетам и картошке, плохо воспринимают высокую японскую кухню, в основе которой преимущественно – сырая рыба, кстати, за очень нехилые деньги.

На такси мы поехали к моему другу Арику Закаряну, у которого я всегда останавливался в Нью-Йорке, а вечером я повел родителей на бродвейское шоу, как сейчас помню, «Cats». Это ж надо было додуматься до того, чтобы измученных долгим экстремальным перелетом родителей повести в конце дня на бродвейское шоу! Как бы они меня ни любили, но через 15 минут после начала спектакля оба крепко спали. Слава богу, им удалось немного отдохнуть, и после окончания шоу мы поехали в японский ресторан, один из лучших в Нью-Йорке.

Как выяснилось, люди, привыкшие к котлетам и картошке, плохо воспринимают высокую японскую кухню, в основе которой преимущественно сырая рыба, кстати, за очень нехилые деньги.

Я видел, как они мучаются, стараясь угодить мне. Я оплатил счет, и тут папа спросил: «Саш, а я слышал про какой-то суперресторан "Макдоленд", можно хоть посмотреть?» Я, поняв, что после съеденных блюд высокой японской кухни сытым остался только я, повел их в McDonald’s. После двух бигмаков для папы и чизбургера для мамы я увидел совершенно счастливых людей, вкусивших всю прелесть Америки. Папа сказал: «Ведь могут же!»

Они пробыли у нас с Таней где-то две недели. Все было очень душевно, но я видел, что родители никогда не смогли бы жить здесь из-за разницы в менталитете. Куда бы мы ни пошли, они все время ждали подвоха. Их смущало, например, что все вокруг ходят и улыбаются, – «не иначе готовят что-то против нас». Еще бы, пожилые родители, воспитанные на коммунистических догмах, а тут сплошной капитализм! Я не хочу сказать, что им не понравилось, они просто любили свой Королев всем сердцем. Вскоре я отвез их, счастливых, в аэропорт. На обратном пути все обошлось без эксцессов.

Тренер я был неплохой, но продолжал кататься с Майей в шоу, и из-за этого пропускал много тренировок. Ребятам приходилось работать без меня, что, конечно, сказывалось на процессе, тогда я не совсем представлял, насколько важна роль тренера для ученика. Вполне допускаю, что сам я обожал кататься с Майей иногда совсем без замечаний и очень любил до всего докопаться методом проб и ошибок, но нужно признать, что 98 процентов спортсменов нуждаются в тренере на постоянной основе. Конечно, на основные старты я ездил с ребятами.

Перед чемпионатом мира Коля повредил мениск, и, приехав в Женеву, катался с дикой болью. Он все докатал, причем очень прилично. Как он это сделал с надорванным мениском, одному Богу известно.

Интересно получилось на Олимпиаде в Нагано. Таня с Колей улетели к началу игр, побывали на открытии, прочувствовали всю атмосферу главного турнира жизни. Я в это время участвовал в американских шоу и должен был подъехать в день обязательной программы. Путь мой в Страну восходящего солнца был непростым: сначала три самолета до Токио, оттуда – скоростным поездом три часа до Нагано, и затем – автобусом до Олимпийской деревни. Долгое получение аккредитации и, наконец, автобус на каток. Когда я проходил все кордоны, то уже понимал, что могу и на старт опоздать. И вот последняя дверь, я весь в мыле вбегаю непосредственно на ледовую площадку и вижу Таню с Колей на льду. В этот момент диктор их объявляет, я успел вовремя, просто чудеса!

Прокатали они, на мой взгляд, хорошо, но спортсмены из Белоруссии не рассматривались как серьезные претенденты на победу, в отличие от представителей таких монстров, как Канада, США, Россия и Франция. К тому же посередине проката произвольного танца в зале наполовину погасло освещение. Ребята докатали программу. Их подозвал к себе рефери и предложил перекатать вторую половину уже при свете, но физически это было очень тяжело, да и смысла не было – место все равно «-надцатое».

Перед чемпионатом мира Коля повредил мениск и, приехав в Женеву, катался с дикой болью. Он все докатал, причем очень прилично. Как он это сделал с надорванным мениском, одному Богу известно.

Потом у него была успешная операция, но на чемпионате мира ко мне подошел очень авторитетный судья и сказал: «Саша, если ты хочешь побед – забудь, максимум этой пары – седьмое-восьмое место на серьезных стартах, они почти одного роста, пара не впечатляет». Это мнение всей судейской бригады. В общем, это был приговор для пары, а для меня, как тренера, повод для серьезных раздумий.

Глава 18

Роман Костомаров и интрига масштаба МХАТа

Бороться за седьмые места ни я, ни Таня не хотели. В это самое время в группе Линичук остался один партнер – Рома Костомаров, и Линичук предложила попробоваться в паре. Это произошло на катке «Динамо» в Новогорске. Меня там в тот момент не было, но Таня пришла домой совершенно окрыленная и без умолку рассказывала мне, как шикарно они смотрятся. Линичук сразу дала понять, что кататься они будут под ее началом, это даже не обсуждается. Я не сопротивлялся, потому что на тот момент не мог посвятить себя тренерской деятельности целиком, поскольку еще продолжал кататься с Майей. Решение было принято, и мы перебрались на университетский каток в Делавэр, с которым у Линичук и Карпоносова был заключен контракт. Перед Колей мне до сих пор неудобно, но надеюсь, что в силу своей успешности в роли тренера и хореографа он меня простил. Я ведь для любимой старался!

На тот момент я закончил свою профессиональную карьеру фигуриста и, перебравшись в Делавэр, мягко говоря, бездельничал: играл в гольф, смотрел фильмы, ходил в тренажерный зал. Вечером Таня приходила с тренировки и рассказывала мне, как прошел тренировочный день. Мне, конечно, все это было безумно интересно, потому что тренерская жилка уже не давала мне покоя.

Иногда я приезжал на каток и в щелочку смотрел, как Таня с Ромой работают, надо признать, смотрелись они фантастически: высокие, красивые, сексапильные. В общем, пара – мечта!

Иногда я приезжал на каток и в щелочку смотрел, как Таня с Ромой работают, надо признать, смотрелись они фантастически: высокие, красивые, сексапильные. В общем, пара – мечта!

Рома не сразу стал тем Романом Костомаровым, которого мы сейчас знаем. Прекрасный муж, отец, замечательный человек и друг, к тому же он верующий, соблюдает посты. На тот период времени я знал Рому шапочно. Поясню. Как-то мы с Таней и Колей выиграли небольшой турнир в Австрии, а пара из России Давыдова – Костомаров стала второй. Катя Давыдова с Романом на тот момент были чемпионами мира среди юниоров, но проиграли моей паре. Рома, видимо, расстроился и решил помянуть неудачное для него место со своим закадычным другом Вахтангом Мурванидзе (в просторечии Вахо). Пили они крепко, всю ночь. Вахо тоже выступил неудачно, так что горе спортсменов было огромным, и они заглушали его алкоголем.

Под утро к Роме пришло осознание того факта, что он находится в чуждой ему Австрии, и, не раздумывая, он принялся крушить басурманскую сантехнику: унитаз, раковину.

Под утро к Роме пришло осознание того факта, что он находится в чуждой ему Австрии, и, не раздумывая, он принялся крушить басурманскую сантехнику: унитаз, раковину.

Дверь тоже ему пришлась не по вкусу, он ее пробил мощным ударом кулака российского танцора. В это время мы с Таней мирно спали в своем номере. Утром позавтракали и пошли на каток посмотреть на соревнования в других дисциплинах. Боюсь напутать, но, кажется, это были девушки или юноши с произвольной программой. Зрителей было немного, и само катание спортсменов было довольно унылым. И тут… появляются Рома и Вахо. Словно солнышко пробилось сквозь хмурые тучи. Ребята радовались и громко смеялись над любым пустяком, а то и просто без повода. Кошачьей мягкой походкой они добрались до трибун и уселись на два ряда ниже нас, пытаясь сосредоточиться на том, что происходило на льду. На катке было достаточно холодно, и ребята решили закурить. Прямо под ними сидели австрийцы в национальных тирольских шляпах с торчащими из них перьями. Ребята же в силу своей высокой культуры не могли стряхивать пепел на пол ледового дворца, они аккуратно стряхивали пепел австрийцам в шляпы. Несмотря на игривое настроение спортсменов, никто не осмеливался делать им замечания, словно чувствуя, что добром это не кончится. Вскоре все мы пошли домой. Вечером к нам в номер постучал Костомаров, я открыл дверь. Он зашел и стал бормотать: «Саша, вы не одолжите мне тысячу евро до Москвы, ну очень нужно. Вы не переживайте, я отдам». Я вспомнил его поведение на катке, и мне не очень захотелось давать ему в долг, но, учитывая выражение его глаз, я пошел искать банкомат. Было воскресенье, и банкомат выдавал максимально 300 евро. Я попросил своего друга из израильской федерации Бориса Чейта помочь с этим вопросом, ему тоже удалось снять 300 евро. В итоге я дал Роме 600 евро и объяснил ситуацию. Деньги ему были нужны для покрытия ремонтных работ в уничтоженном номере отеля. Денег не хватало, и оставшуюся сумму доплачивала федерация, руководил ею тогда Валентин Писеев – человек очень жесткий, но справедливый. По возвращении в Москву Рому отлучили от фигурного катания на год! Очень сурово, но, как показало время, не зря. Думаю, за год без соревнований Рома многое переосмыслил и так больше не куролесил. Деньги он сразу отдал. И, нужно сказать, потом в наших долгих отношениях тренера и ученика он ни разу не подвел меня в финансовых вопросах. Очень порядочный человек.

Так вот, Рома катался с Таней в группе Линичук, я бил баклуши, потихоньку сходя с ума от безделья. Тане очень нравилось кататься с Ромой, но характеры у обоих были чемпионские, и ругались они частенько. Еще Тане нравилось тренироваться у меня.

Для меня важно, чтобы спортсмену было удобно, чтобы он получал удовольствие от тяжелого процесса тренировок. Когда это начинает получаться, между тренером и учеником происходит химия.

А для меня важно, чтобы спортсмену было удобно, чтобы он получал удовольствие от тяжелого процесса тренировок. Когда это начинает получаться, между тренером и учеником происходит химия, и спортсмен летит на тренировку с радостью. В один из вечеров Таня пришла с тренировки в возбужденном состоянии, при этом ее глаза сияли. Я спросил: «Что случилось? Ты почему такая счастливая?» Таня радостно произнесла: «Я спросила Наталью Владимировну (Линичук), не разрешит ли она, чтобы ты позанимался с нами обязательными танцами, и она дала добро, так что завтра начинаем». Я был очень рад такой возможности, потому что очень соскучился по работе.

На следующий день я пришел на каток за сорок минут до конца тренировки. Наталья Владимировна представила меня как нового тренера группы. Все ребята похлопали, и я приступил к своим обязанностям. В основном я занимался с Таней и Романом, но и другие ребята, например Илья Авербух, спрашивали мое мнение по каким-то техническим моментам. Я получил огромное удовольствие от первой тренировки и с нетерпением ждал нового дня, чтобы продолжить начатое. Таня была счастлива, она катается, и любимый человек при деле. На следующий день я шел на тренировку в состоянии абсолютно счастья, предвкушая, как начну делиться с танцорами своими знаниями. У дверей катка стояла Линичук, она встретила меня такой тирадой: «Саша, пожалуйста, больше не приходи. Мы с Геннадием Михайловичем (Карпоносовым) не для того всё здесь строили, чтобы ты пришел и в одночасье всё разрушил». Я застыл в абсолютном шоке и, придя в себя, только спросил:

– Вы разве не сами хотели, чтобы я помогал?

– Хотела, но расхотела.

Сказать, что я расстроился, это ничего не сказать. Я абсолютно честно хотел только помогать, причем бескорыстно, но люди меряют все по себе. К слову сказать, примерно так же она поступила и со своим мужем: со словами «больше не люблю» уволила его с катка и с должности супруга. По иронии судьбы через годы я взял его к себе на работу, когда Линичук оставила его без копейки в кармане.

Таня, конечно, очень расстроилась, но, что делать, тренер есть тренер. Таня часто просила меня посмотреть на программы со стороны, для нее важно было мое мнение. Я приходил и смотрел тренировки через щелочку в двери. Каким-то спинным мозгом Линичук чувствовала мое присутствие за дверью и выгоняла меня пинками, грозясь вызвать полицию.

Я приходил и смотрел тренировки через щелочку в двери. Каким-то спинным мозгом Линичук чувствовала мое присутствие за дверью и выгоняла меня пинками, грозясь вызвать полицию.

Видимо, очень переживала, что я могу в дальнейшем использовать ее гениальные шаги. Кстати, ни одного не припомню.

Я вернулся к гольфу и просмотру фильмов по телевизору. Как раз в то же время Майя, намучившись со мной, встала в пару с Женей Платовым. Женя тоже натерпелся с Оксаночкой, и они решили кататься в профи вместе. Естественно, что я встал в пару с Грищук – кататься и зарабатывать на тот момент было важно. Отношения с Оксаной были уже рабочими, хотя Таня, конечно, сходила с ума. Тем более что тренировался я в основном в Лос-Анджелесе.

Катаясь с Оксаной Грищук, мы становились командой. Я опять катался и был счастлив, что занимаюсь любимым делом. Лос-Анджелес, солнце, океан, актеры, актрисы, Голливуд… В общем, бес попутал, я начал незаконченное – стал встречаться с Оксаной. Когда я поведал об этом Тане, она разрыдалась и сказала, что я совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Я, может быть, и сам это понимал (впрочем, как всегда), но Грищук обладала какой-то властью над моими желаниями и чувствами. От переживаний Таня похудела на семь килограммов.

В общем, бес попутал, я начал незаконченное – стал встречаться с Оксаной. Когда я поведал об этом Тане, она разрыдалась и сказала, что я совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Я, может быть, и сам это понимал (впрочем, как всегда), но Грищук обладала какой-то властью над моими желаниями и чувствами. От переживаний Таня похудела на семь килограммов.

Когда Таня рассказала о случившемся Линичук, та быстро спросила: «У вас с ним счет один?» Таня ответила: «Да». – «Тогда срочно снимай все деньги и переводи на свой счет!» – посоветовала Линичук. Таня сказала, что не может так со мной поступить. В ответ она услышала: «Ну и дура».

Спасибо Тане, а то мы бы с Карпоносовым вместе бомжевали. Через несколько дней я осознал (как обычно), какого человека теряю и, позвонив Тане, попросил встретиться. Она холодно согласилась. Я пришел, как побитый пес, и сказал буквально: «Танюш, прости… Бес попутал». Она засмеялась, мы заплакали и меня простили.

Обыграв нас с Оксаной в профессионалах, Майя отомстила мне за Навку.

Но я благодарен ей за все, что у нас было, за нашу юность, профессиональное становление, за ее терпение по отношению ко мне. В конечном итоге мы расстались, я рад, что она нашла свое женское счастье, у нее есть дочка, она замужем.

Таня и Рома прокатались у Линичук ровно год. Очень хорошо себя зарекомендовали на чемпионатах Европы и мира. Все специалисты отмечали огромный потенциал пары. Таня и Роман входили в новый сезон, а я к тому времени закончил приключение под названием «Грищук – Жулин». Вы знаете, посмотрел я на все это со стороны, и скажу: есть Усова – Жулин и Грищук – Платов, все остальные сочетания напрасны, так как химия пропала, несмотря на многие удачные номера.

А тут еще Роман Костомаров подкинул интригу, хотя меня его поступок не удивил, он непредсказуемый человек, взял и заявил Тане: «Мы разные люди, чужие, не подходим друг другу, мы – ошибка». Таня израсходовала весь запас доводов в пользу продолжения карьеры, Рома был непреклонен: «Мы разные люди, бесполезная трата времени!» Я вызвал Рому на мужской разговор, и та же история: «Мы чужие, не хочу, не буду». Как робот какой-то. Таня поведала об этой истории Линичук, та глотала успокоительные таблетки, называла Рому подлецом и убийцей талантов, говорила, что приложит все усилия, чтобы Таня каталась. Смирившись с уходом Костомарова, она бросилась на поиск партнера для Тани, но безуспешно. Рома встал в пару с Аней Семенович, а Татьяна продолжала кататься одна, и партнеров на горизонте не было видно. Как-то, придя с очередной тренировки домой, Таня сказала: «Саш, думаю, это всё, поехали куда-нибудь отсюда. Чувствую, что никому не нужна». Я сказал, что она нужна мне прежде всего и что мы, конечно, что-нибудь придумаем.

Краем глаза я увидел что-то фиолетовое в желтом налете. Доктор сказал: «Режь здесь!» (это про пуповину). Я все сделал, как велели, – ощущения фантастические.

Мы бросили всю эту делавэрскую бодягу и устремились в Нью-Джерси, в Вест Нью-Йорк. Шикарное место! Перед тобой река Гудзон и центр Манхэттена. Мы купили там отличный таунхаус, стали работать тренерами на катке «Хакенсак». Это было для меня самое счастливое время с Таней. Вскоре Таня забеременела и, спустя положенное время, на свет появилась моя любимая дочь Сашенька. Помню, как сейчас: я был на тренировке, Таню уже забрали в роддом, и я ждал звонка, поскольку хотел присутствовать при родах. Раздался звонок. Таня сказала: «Воды отошли, беги бегом!» Прибегаю, а там процесс в самом разгаре. Встаю у изголовья, говорю умные вещи, при этом понимаю, если бы у Тани была возможность, она б меня послала на тот самый детородный мужской орган. Акушер по фамилии Килинский был абсолютным гением: он достал ребеночка, – я в этот момент был у лица Тани, – он похлопал меня по плечу и дал мне в руки ножницы.

Краем глаза я увидел что-то фиолетовое в желтом налете. Доктор сказал: «Режь здесь» (это про пуповину). Я все сделал, как велели, – ощущения фантастические, как будто я тоже рожал – да простят меня все женщины земного шара! Если вы действительно любите свою женщину, пожалуйста, будьте с ней рядом на родах! В сексуальной жизни ничего не изменится, как эксперт говорю.

Так вот, время замечательное: родили мы с Танюшей Сашеньку, живем в шикарном таунхаусе, рядом с нами через дом – великий хоккеист Саша Могильный, я очень успешен на stock market – фондовой бирже, простыми словами.

Представьте себе: включаю утром компьютер – плюс 40 тысяч виртуальных долларов в день. Не жизнь, а сказка! Вот это Америка, рай Господний!

Представьте себе: включаю утром компьютер – плюс 40 тысяч долларов в день. Не жизнь, а сказка! Вот это Америка, рай Господний!

В то время я давал один урок в день и зарабатывал 100 долларов, а биржа мне давала тысячи. Я покупал вино не меньше, чем за 150 долларов бутылка. И, честно говоря, вообще не понимал смысла моего времяпровождения на катке, пока в один ужасный день все не повернулось в совершенно другую сторону. Что-то сломалось в американской биржевой суперсистеме – я стал терять тысячи в день. В ужасе открывал экран компьютера и наблюдал, как тают мои сбережения. Пришлось признать, что эта великая страна может тебя кинуть покруче нашей необъятной России. Тем не менее жизнь продолжалась, появление Сашеньки очень сблизило нас с Таней, мы продолжали работать тренерами. Я радовался каждому дню: любимая жена, любимая дочка – все было замечательно. Таня однажды сказала: «Я такая счастливая. Вот еще бы Рома позвонил и сказал, какой же я дурак, как я мог променять тебя на Аню?!»

Надо сказать, что результаты Анны и Романа на льду были не очень. Линичукский план не сработал. И вы не поверите, через несколько дней, утром, в прекрасный солнечный день раздается звонок. Я поднимаю трубку, слышу голос и понимаю, что на другом конце провода Роман. Он попросил к телефону Таню и сказал ей о том, какой же он дурак, как он жалеет о потраченном впустую времени и хочет кататься с Татьяной под моим началом. Таня сказала, что ей нужно некоторое время, чтобы все обдумать. А думать на самом деле было о чем: только что родившийся ребенок, прекрасная жизнь в Нью-Джерси и вариант возвращения к тяжелой работе на перспективу. Мы думали, взвешивали и в итоге все-таки пришли к выводу, что Таня себе не простит, если не попробует воспользоваться выпавшим ей шансом.

Через неделю Рома прилетел в Америку, и мы начали работать. На тот момент у меня катались Наоми Ланг и Петр Чернышев – многократные чемпионы США. Таня с Ромой выглядели тяжеловесно по сравнению с ними. Лишние килограммы Тани давали о себе знать. Когда я сказал ей об этом, она ответила: «Подожди, месяц – и мы всех порвем». Через месяц Таня была худая, как велосипед, и смотрелись они замечательно. Программы я ставил в коньках, и сам был в приличной форме. Ромка после наблюдения за моими телодвижениями зажимался и говорил: «Я так не сделаю». Поэтому на следующий день я пришел в валенках и показывал приблизительно, как я бы хотел видеть это на льду. Стало намного проще. Костомаров раскрылся, он перестал стараться скопировать движения тренера, а привносил в танец собственную технику и пластику. Этот маневр очень помог нам всем в постановочной работе.

Суд шел около трех часов, судья выслушал обе стороны с улыбкой на лице и вынес вердикт: все правы, и никто никому ничего не должен. На адвоката я потратил 30 тысяч долларов.

Кстати, именно в это время Рома поведал нам истинную историю расставания с Таней. Линичук вызвала его на разговор и стала убеждать, что с Таней он ничего не добьется, что Таня абсолютно не его типаж и что только с Анной он будет олимпийским чемпионом. Потом они разыграли этот мхатовский спектакль со слезами народной артистки Линичук, в результате чего Рома все-таки оказался у меня. Однако все было не так просто, как нам бы того хотелось. У Ромы был подписан контракт с Линичук и Карпоносовым, началась судебная тяжба. По контракту Рома должен был выплатить какую-то огромную сумму, но суть была в том, что тренер лишила его хорошей партнерши и его результат резко пошел вниз. Рома, конечно, на суде рассказал, как все было на самом деле, на что Линичук смеялась ему в лицо и говорила, что это наглая ложь.

Суд шел около трех часов, судья выслушал обе стороны с улыбкой на лице и вынес вердикт: все правы, и никто никому ничего не должен. На адвоката я потратил 30 тысяч долларов, заплатил из собственного кармана, но не жалею об этом – прогресс Тани и Ромы был и правда стремительным. Они прибавляли во всех компонентах семимильными шагами. Хронология того периода такая: 2 мая родилась Сашенька, к середине мая прилетел Рома, и они встали с Таней в пару. В июне мы закончили постановку обеих программ для наступающего сезона. Работа шла хорошо. Таня и Рома практически перестали выяснять отношения, оба повзрослели и хотели добиться серьезного результата.

Глава 19

Счастливое время в Америке

Наоми и Петр были, на мой взгляд, очень талантливой парой, но в силу разных причин они не смогли до конца раскрыться в большом спорте. В Америке – короли, многократные чемпионы США, а вот для чемпионства в мире им всегда чего-то не хватало: то ошибки какие-то вылезают, то физически не совсем готовы. В тот год на чемпионате мира Наоми с Петром были девятыми, а Таня с Ромой двенадцатыми. Обе пары получили много лестных отзывов и смотрели на будущее с оптимизмом. Я, как тренер молодой и хорошо покатавшийся в этом замечательном мире танцев, как никто понимал, что просто так тебя никуда не поставят, нужно время и терпение. Сейчас хотя бы элементы в танцах появились, а в наше время преобладала вкусовщина на уровне «нравится – не нравится». Одна наша судья, не буду называть фамилию, невзлюбила Марину Климову, и на судейском разборе, когда я ее попросил обосновать очень низкие баллы пары, она произнесла следующий текст: «Вы понимаете, у партнерши белки в глазах, я только и делаю, что смотрю на эти зрачки и белки! Меня это все бесит! Я даже костюмов их не могу вспомнить из-за ее белков». Вот это довод так довод!

Прошел год. Дочка подрастала, Танина мама, слава богу, нам много помогала, если бы не она, мы бы не справились. Хотя когда ее не было в Америке, нам помогали няни. А бывали периоды, когда приходилось справляться без мам и нянь. Вот характерный эпизод. Понедельник, утро, Сашка спит в своей комнате, нам же надо на тренировку. На свой страх и риск, – вот же тупые головы, – мы едем на каток к семи утра, чтобы в девять уже быть дома, зная, что годовалая дочка просыпается примерно в полдесятого. Каток недалеко от дома, в 20 минутах езды на машине. Всю тренировку мы были как на иголках. Закончив ее, мы прыжками бросились к машине, чтобы быстрей попасть домой.

Подъезжаем и видим нашу годовалую дочку, сидящую в одних трусиках (было лето) у двери гаража и прутиком гоняющую муравьев!

Подъезжаем и видим нашу годовалую дочку, сидящую в одних трусиках (было лето) у двери гаража и прутиком гоняющую муравьев!

Больше такого идиотизма мы себе не позволяли. Я сейчас понимаю, что, если бы полиция увидела такое, у нас вполне спокойно могли бы отобрать ребенка. Когда Сашке сейчас рассказываю про это, она смеется, а мне и Тане, когда мы увидели это беззащитное тельце в трусиках, было совсем не до смеха. Урок на всю жизнь. Слава богу, что ничего не случилось.

Шел 2001 год, который плавно переходил в олимпийский сезон. Помимо того, что сезон был олимпийским, в начале сентября было решено провести Игры доброй воли. И хоть Игры были летними, в них включили фигурное катание. Проходило это мероприятие в далекой Австралии, в городе Брисбене. Я поехал туда с двумя парами – Таня и Рома, Петр и Наоми. Как вы уже поняли, обе пары были примерно равными по классу. Несмотря на то что Татьяна являлась моей женой, я всегда был предельно честен со своими учениками. Иными словами, никогда никого ни о чем не просил. Кто как прокатается, того так и поставят. Таня с Ромой катались очень хорошо и после оригинального танца проигрывали Наоми и Пете, также откатавшим прекрасно свою программу, какие-то «копейки». Борьба между моими парами шла за третье место.

Произвольный танец Наоми с Петром прокатали с ошибками, а Таня с Ромой – чисто, что позволило им занять третье место. Я, конечно, был очень рад успеху российской пары и расстроен катанием американской. Скажу вам откровенно, иметь равноценные пары довольно сложно. И те, и другие хотят лучшие программы, больше тренерского внимания. Стараешься, как можешь, но всегда кто-то оказывается недовольным.

Так было и в этом случае.

Петя подошел ко мне и сказал, что я тянул Таню с Ромой, а на них поставил крест. Еще он сообщил мне, что они уходят к другому тренеру. Мне было очень неприятно, но я сказал, что Бог все видит и Он же им судья.

Петя подошел ко мне и сказал, что я тянул Таню с Ромой, а на них поставил крест. Еще он сообщил мне, что они уходят к другому тренеру. Мне было очень неприятно, но я сказал, что Бог все видит и Он же им судья.

На ужине меня нашла Наоми и сказала, что совершенно не разделяет мнения партнера. Она признала тот факт, что катались они не очень и винить нужно только себя, добавила, что не собирается ни к кому уходить, а если Петя хочет, пусть уходит один. Вот такой поворот. Уже позже меня еще раз нашел Петя и сказал, что был не прав, попросив при этом не держать на него зла. Я был очень этому рад, так как любил их и как людей, и как талантливых фигуристов.

Глава 20

«Нью-Йорк бомбят!!!»

Спустя время мы с Таней спланировали полет в Лос-Анджелес из Брисбена – к нашим друзьям на несколько дней – посмотреть, как они там живут в Калифорнии, и заодно немного отдохнуть после старта. Ребята нас встретили очень радушно. Шикарный дом, красивое место, еды человек на 100 (важная деталь, друзья – армяне). Анекдоты, смех, шутки, немного песен и танцев. Судя по тому, сколько у меня друзей армянской национальности, я вполне мог бы носить фамилию Жулинян. Происходило это все 10 сентября 2001 года.

Утром наши друзья буквально растолкали нас с криками: «Ребята, вставайте, Нью-Йорк бомбят!!!» Я решил, что это плохая шутка, но, увидев кадры с одной из горящих башен, потерял дар речи.

Через несколько минут второй самолет протаранил вторую башню. Первое время никто ничего не понимал, от этого становилось еще страшнее. Наш дом в тот момент был по прямой через Гудзон, где-то в 3 километрах от башен-близнецов! Вы понимаете? В непосредственной близости от места катастрофы! И наша Сашенька там осталась с няней! Еще страшнее было от того, что мобильная связь сразу вырубилась, узнать что-либо было невозможно!

Утром наши друзья буквально растолкали нас с криками: «Ребята, вставайте, Нью-Йорк бомбят!!!» Я решил, что это плохая шутка, но, увидев кадры с одной из горящих башен, потерял дар речи.

Перед глазами оседающие в дыму и пыли башни, все вокруг в пепле. Было полное ощущение, что бомбежка продолжится. Это был день огромной американской, даже нет, всемирной трагедии! Потом мы узнали про террористов, про другие рейсы, про Пентагон. Мы в абсолютном шоке в Лос-Анджелесе, а наша дочь в Нью-Джерси, и как она, и что с ней, мы не знаем. Самолеты не летают никуда, воздушное пространство закрыто. Просидев у телевизора около суток, мы стали думать, как выбираться домой, в Нью-Джерси. Была мысль поехать на арендованной машине, но это заняло бы больше трех суток. Нам сказали, что вроде через три дня авиасообщение откроют.

На следующий день мы узнали, что с Сашкой все в порядке, стало намного легче на душе. Напуганы все были до предела. На четвертый день мы купили билеты на самолет. Приехали в аэропорт и встали в очередь для сдачи багажа. В ту же очередь встал одетый в национальные одежды ни в чем не виноватый мусульманин с семьей. На лицах людей можно было прочитать неподдельный ужас. Я думаю, многие даже сдали билеты. Во всех людях в мусульманской одежде мерещились террористы. Все были очень сильно напуганы, и причин для этого было более чем достаточно. Теракта такого масштаба мир еще не видел и, надеюсь, не увидит.

Мы благополучно долетели до Нью-Йорка, приехали к себе в Нью-Джерси, зацеловали дочку до полусмерти и няню заодно. Выйдя через какое-то время на лед, не понимали, для чего нам это нужно. Все ценности после теракта 11 сентября сместились в пользу семьи и близких людей. Хотелось забыть этот кошмар, а он не забывался. Доехать куда-либо стало большой проблемой, так как у каждого туннеля или моста дежурили полицейские и досматривали все проезжающие машины. Так продолжалось несколько месяцев, но человек так создан, что даже самые ужасные вещи постепенно со временем стираются из памяти.

Глава 21

Первая Олимпиада: Альбервиль

Как я уже говорил, сезон был олимпийским, а я хотел бы вернуться в 1992 год – год Олимпиады во французском Альбервиле, в год, когда Советский Союз был разрушен под лозунгом, что все должны быть независимы и счастливы. Сейчас мы видим много независимости, а счастья что-то маловато. Тем не менее перед Олимпиадой были сделаны постановки прекрасных программ. Оригинальный танец был в ритме польки, и мы нашли очень нестандартное исполнение пиццикато – это когда пальцами щипают скрипки и виолончели, тем самым добиваясь коротких звуков. Я думаю, этот стиль родился, когда музыканты оркестра все одновременно забыли смычки. Танец получился замечательным, легким и хрустальным. Произвольный танец мы поставили на музыку Вивальди «Времена года», в нем успешно изобразили статуи в зимнем парке, которые, к счастью, оживают, и даже делают поддержки. А так смотреть на заваленных снегом Майю и Сашу, не двигающихся с места четыре минуты, зрелище не очень. Шутка!

Обе композиции мы создавали с нашим, уже родным, Джузеппе. Климова с Пономаренко, окончательно разругавшись с Натальей Ильиничной, ушли к Татьяне Анатольевне Тарасовой. Они сделали две композиции на музыку Шнитке и Баха. Как говорится в народе, мастерство не пропьешь. Обе программы были удачными. Мы пытались составить достойную конкуренцию паре Климова – Пономаренко сначала на чемпионате Советского Союза, потом на чемпионате Европы в Лозанне. Но и там, и там стали серебряными. На Олимпиаде добавились еще наши постоянные соперники – французы Дюшене, по какой-то причине пропустившие Европу.

Это была наша первая Олимпиада. Впечатления, конечно, потрясающие! В Олимпийской деревне все были вместе: фигуристы, хоккеисты, все…Чудо-праздник! Мы с самого начала шли третьими, и что-то нам подсказывало, что во Франции нам не светит ничего выше, тем более все знали, что Климова с Пономаренко заканчивают, как и пара Дюшене. Остаемся мы – в ослепительно белых костюмах. Да, и Олимпиада была через два, а не четыре года, как будто для нас зимние игры развели с летними. В общем, мы заняли третье место, за которое получили звание заслуженных мастеров спорта СССР, хотя выступали уже под аббревиатурой EUN (непонятные никому буковки).

Интересен был момент вручения нам с Майей корочек ЗМС. Уже после соревнований я пошел в супермаркет купить всякой всячины. Вижу, навстречу мне идет министр спорта Марат Грамов с тележкой продуктов. Увидев меня, он поздоровался и сказал: «Саша, кстати, поздравляю со званием заслуженного!»

В этот момент он достал из кармана брюк удостоверение заслуженного мастера спорта и вложил его мне, ничего не подозревавшему, в ладонь.

В этот момент он достал из кармана брюк удостоверение заслуженного мастера спорта и вложил его мне, ничего не подозревавшему, в ладонь.

Потом достал второе удостоверение на имя Майи Усовой и попросил меня передать ей при встрече. Придя в Олимпийскую деревню, в столовой я встретил нашего тренера и поведал ей историю с вручением. Через десять секунд после моего повествования она покрылась пятнами и в свойственной только ей манере шепотом произнесла запоминающуюся фразу: «Ну я им, гадам, устрою!» Я, осознав, что ситуация оказалась конфликтной, быстренько ретировался в номер деревенской гостиницы.

Утром следующего дня нас разбудили довольно рано. Это были какие-то русские люди, которые попросили отдать им наши удостоверения для внесения их в какой-то важный реестр. Мы отдали по́том и кровью доставшиеся нам реликвии и, умывшись, приведя себя в порядок, пошли позавтракать. Когда мы открыли дверь в столовую, то увидели сотню людей кричавших: «Поздравляем! Браво нашим медалистам!» Грамов совершил ту же самую процедуру, но уже красиво – с воздушными шариками и шампанским. Сколько лет прошло, а огромное уважение к нашему тренеру осталось. Тренер должен бороться за своих учеников, в особенности если ученики не предают.

Был еще один момент. В Москве мы заканчивали подготовку к какому-то важному чемпионату. Вы меня простите за беспамятство, их было довольно много в нашей карьере. Было модным возить с собой черную икру. С черной икрой разговоры о высококлассном катании советских танцоров (про другие виды не знаю) велись в более дружеской манере, что ли. Нам тренер сказала купить четыре банки. Икра была дефицитом, и мы не знали, где ее приобрести. Попросили Наталью Ильиничну помочь в этом вопросе, сказали, что деньги мы отдадим. Дубова принесла нам четыре банки и взяла с нас восемьсот рублей. Мы были очень рады, что не нужно было ездить по Москве и искать эту икру. Напротив катка «Сокольники» была замечательная кулинария, где мы иногда покупали дефицитные продукты. На следующий день, зайдя в кулинарию, мы решили прикупить что-то домой. Продавщица, конечно, была хорошей знакомой. Она предложила финский сервелат, какую-то белую рыбу, много всяких вкусностей. И в конце говорит: «Не хотите прекрасную черную икру? Ваш тренер вчера купила аж четыре банки». Я подумал, ну вот и час истины, мой дорогой тренер! Я спросил: «И почем же банка?» – «Двести пятьдесят». Было и приятно и стыдно, что на какой-то момент мы усомнились в человеке по профессии тренер.

В Альбервиле после соревнований ко мне пришел новоиспеченный олимпийский чемпион Сергей Пономаренко и полчаса убеждал, что я никогда не стану олимпийским чемпионом под руководством Дубовой. Он говорил: «Есть только один тренер, с которым ты возьмешь золото Олимпиады. Пока не поздно, сделай этот шаг». Я поблагодарил его за заботу и никуда не дернулся. По прошествии лет однозначно могу сказать, что не жалею ни о чем. Преданность – одно из важнейших человеческих качеств, ее никто не отменял. Может быть, кому-то из молодых талантов и пригодятся мои слова. Жизнь состоит не только из медалей и удостоверений, она еще делает из тебя многогранную личность. Ну ладно, хватит об этом. Слишком умно и философски все получается.

Пришло время чемпионата мира, который проходил в США, в красивейшем городе Окленде, штат Калифорния. Мы очень хорошо подготовились и после двух дней шли первыми. Климова и Пономаренко – вторыми, а Грищук и Платов – третьими. Дюшене не стали участвовать после серебра в Альбервиле. В Америке все могло пройти для них гораздо хуже. На протяжении турнира мы всячески пытались встречаться с Оксаной Грищук, как раз на тот момент наши отношения были в разгаре. Мы как-то где-то сумели пересечься даже в день произвольного танца. Выходим на произвольный танец, едем по льду очень легко, можно сказать, парим. Первые две части пролетели, как одно мгновение. Встаю в последнюю позу перед третьей частью и понимаю, что сил просто вагон! Начинаю катать третью часть на разрыв. Мало того, еще и пою музыку. В общем, меня прет! Набирая скорость для маленькой красивой поддержки прямо перед судьями, можно сказать, под бортом, я немного не учел, что канадская площадка у€же на четыре метра. Ставя Майю на лед, я попытался поехать покруче, мы оба рухнули как подкошенные.

После выступления и Майя, и Наталья меня утешали. Они поддержали меня в трудную минуту. Я сидел на этом диване, понимая, что никогда еще не был так близок к золоту. Кстати, занять второе место нам помогли, тоже упавшие, Оксана с Женей. Все судьи были готовы нас поставить на первое место, но падение (вообще первое за всю нашу карьеру на крупных турнирах) не позволило им дать нам высшие баллы. Сижу я на ужине, ковыряясь в тарелке, пустыми совершенно глазами смотрю куда-то в стену. Вдруг кто-то хлопает меня по плечу, оборачиваюсь и вижу Валентина Алексеевича Николаева, тренера Оксаны Баюл, Виктора Петренко и Славы Загороднюка. Родом он из Одессы, чувство юмора сумасшедшее. Видя, как мне хреново, он произносит монолог: «Сашок, выиграл бы ты – это спорный вопрос, мы этого уже не узнаем, – зато теперь ты всегда можешь подойти к Пономаренко и, подмигнув, сказать: “Ну, ты меня понял, да?”» Я оценил и юмор, и слова поддержки, после этого как-то отпустило.

По приезде в Москву случились эти две кражи, о которых я вам уже поведал. Мы переехали в Америку и стали готовиться к сезону 1992/93. Этот сезон оказался очень счастливым для нас, мы выиграли все соревнования, в которых участвовали. Но главной радостью, конечно же, стала победа на чемпионатах Европы и мира. Мы были несказанно счастливы, выиграв чемпионат мира, все-таки не зря мы истязали себя тяжелыми тренировками. Мы стали лучше всех в мире!

Глава 22

Олимпийское серебро Лиллехаммера

Наступал, наверное, самый главный для нас год, год Олимпийских игр. Закончили выступать наши главные конкуренты – Марина Климова и Сергей Пономаренко, а также, как я уже писал ранее, французская пара Изабель и Поль Дюшене. Но беда пришла, откуда не ждали. Великие Джейн Торвилл и Кристофер Дин выразили желание кататься на Олимпийских играх в Лиллехаммере. В летнем американском турне мы были вместе. Торвилл и Дин поставили сложный быстрый номер под барабаны, который длился пять с половиной минут. Сделано это было для набора хорошей физической формы. Все-таки возраст легенд был очень солидным и нельзя забывать, что с большим спортом они закончили десять лет назад. При этом они, конечно же, оставались великими и были самыми серьезными соперниками. Откатав в турне около 90 шоу, все разъехались по домам готовиться к соревнованиям. Мы поехали через Москву в Лейк-Плэсид. Торвилл и Дин – в Англию, Грищук и Платов – в Москву. На тот момент Грищук и Платов перешли к Линичук, и уже год тренировались в ее группе. Про нашу чудо-подготовку я уже рассказывал в предыдущих главах. Будучи действующими чемпионами мира, мы достаточно быстро поставили программы и уверенно их накатывали.

Несмотря на все перипетии, Олимпиада была нашей целью, и мы решили готовиться на совесть.

Я предложил Майе план – кататься по шесть часов в день. Обычно мы катались где-то по три, а тут, насмотревшись на Дина, который катал пятиминутный номер и не умер, мы решили, что англичане от нас не уйдут.

Я предложил Майе план – кататься по шесть часов в день. Обычно мы катались где-то по три, а тут, насмотревшись на Дина, который катал пятиминутный номер и не умер, мы решили, что англичане от нас не уйдут.

В тот момент, когда я осознал, что мы недорабатываем, нам было 29 и 30 лет. Говоря простым языком, дорабатывать было поздновато. С понедельника, начав тренироваться по шесть часов, мы еле дожили до среды, а в четверг я предложил взять выходной день и весь его проспал. Вопрос был не в тунеядстве, а в том, что, как выяснилось, в работе возрастные спортсмены, а это были Майя и я, оказывается, не могут тренироваться долго и нудно. Они должны выходить взрываться на час и идти отдыхать. Вечером та же схема. Прокатал программу, разобрал ошибки – и домой. Поели правильной еды и спать. Ветераны в тридцать – звучит, конечно, не очень, но это была реальность. Сейчас в женском (назовем его так) одиночном катании критический возраст 17–19 лет. Основные чемпионаты выигрывают девушки 15–17 лет. Это стало трендом и нормой в мировом женском катании.

С появлением четверных прыжков и группы Этери Тутберидзе однозначно можно сказать, что мировое лидерство принадлежит России. Есть одно исключение из правил. Это исключение зовется Елизаветой Туктамышевой, и ей 24 года. Она тоже владеет и тройным акселем, и четверным прыжком, как все молодые акселератки. Случай в какой-то степени уникальный, если бы не одно, а точнее сказать, не два «но». Первое – это гениальный тренер Алексей Николаевич Мишин, и второе – совершенно выдающийся прыжок Лизы от природы. Есть, на мой взгляд, одно опасение. Благодаря Этери во многих странах пошел мощный отток фигуристок из секций фигурного катания. Видя практическую бесполезность соревнования с русскими девочками, другие спортсмены заканчивают и занимаются другими, более земными, чем четверные прыжки, вещами.

Сильному оттоку спортсменов способствует и пандемия. Как бы мы ни начали в недалеком будущем проводить всемирный чемпионат России. С одной стороны, если мыслить патриотично, это было бы замечательно, а с другой – глядя на то, как мир санкционирует по отношению к нам, я боюсь, все иностранные спонсоры отвернутся от нас, но это так, книжные мысли. Как говорится, поживем – увидим.

На чемпионате Европы Торвилл – Дин завоевали золото. Грищук – Платов стали вторыми, мы же заняли третье место. Паники не было, все было близко. Единственное, из-за чего я реально расстроился, это из-за скоростей пары Грищук – Платов. По сравнению с академичными Торвилл – Дином и парой Усова – Жулин они носились, как два электровеника по катку и производили ошеломляющее впечатление.

Мы так уже не могли. Мы были хороши в синхронности, культуре жеста, в грации. Но я вдруг осознал, что поменялось направление моды: на смену прежнему стилю пришли вихрь, молодость, рок-н-ролл.

Мы так уже не могли. Мы были хороши в синхронности, культуре жеста, в грации. Но я вдруг осознал, что поменялось направление моды: на смену прежнему стилю пришли вихрь, молодость, рок-н-ролл.

Тем не менее мы вернулись в Америку и стали готовиться к главному старту жизни. Конечно, мы сделали много корректировок, пытались максимально поднять темп. В общем, последние полтора месяца поработали на совесть. После обязательных танцев лидировали мы и пара Грищук – Платов. Оригинальный танец выиграли Торвилл и Дин. Так что перед произвольным танцем все запуталось окончательно. Первыми в разминке катались мы, все прошло очень хорошо, но по оценкам было видно, что этого может не хватить для победы. Никогда не забуду, как Кристофер Дин зашел после своего проката в раздевалку и поздравил меня. В этот момент я понял, что пока мы идем первыми. Я сидел в раздевалке, ждал оценок Оксаны и Жени. Как потом оказалось, у англичан было одно первое место, у нас три, у Оксаны с Женей – пять. Двое суток мы с Майей молчали. Настало полное опустошение. Масла в огонь подлил допинг-контроль. Объясню.

Удар держать я умел, но это была долгая пытка. Оксана пи́сать не спешила и продолжала свое вполне заслуженное веселье. Часа через четыре я наконец взял полагающуюся мне баночку и прошел в кабинку.

Сразу после своего проката я на нервах пошел пописать, не думая, что могу попасть на допинг-процедуру. И, конечно же, попал – во всех смыслах. Раньше хоть пиво давали, и это сокращало времяпровождение в комнате допинга, а тут одна вода, да еще сидящая прямо напротив тебя, постоянно хохочущая до икоты, Оксана Грищук с золотой медалью на шее, видимо, для лучшего мочеотделения.

Удар держать я умел, но это была долгая пытка. Оксана пи́сать не спешила и продолжала свое вполне заслуженное веселье. Часа через четыре я наконец взял полагающуюся мне баночку и прошел в кабинку.

Помимо унитаза, со мной в туалете находился допинг-офицер, который, глядя мне туда, настоятельно просил меня расслабиться. Я подумал, что для пущего расслабления он бы еще мог взять мой член в руку, ну чтобы я совсем расслабился.

Через двое суток меня стали посещать умные мысли. Я вдруг понял, что серебряными призерами Олимпийских игр мечтают стать 90 процентов населения планеты Земля. Если учесть, с какой болью в спине и стопе я тренировался и выступал, результат просто роскошен.

Процедура затянулась еще на два часа. Еще два часа веселых историй от Оксаны. Она разговаривала не со мной, а с допинг-офицерами и расслабляла их. Через два часа я, выпив всю пресную воду в Лиллехаммере, попросился в туалет. Я довел себя до такого состояния хотения, что мне были безразличны все медицинские работники этого стадиона. Главное было – не промазать и не облить допинг-офицера, на которого к тому времени я уже имел зуб. К счастью, все прошло гладко. Офицер ушел сухим, и я, счастливый, наконец-то поехал в Олимпийскую деревню.

Через двое суток меня стали посещать умные мысли. Я вдруг понял, что серебряными призерами Олимпийских игр мечтают стать 90 процентов населения планеты Земля. Если учесть, с какой болью в спине и стопе я тренировался и выступал, результат просто роскошен.

Памятуя о любовном Бермудском треугольнике, результат вообще уникален!

Ко мне вернулся Саша-оптимист, и мы с ним наконец-то напились. На следующий день мы сидели с моим другом, конькобежцем Андреем Бахваловым. После пятой рюмки я ему поведал про свои соревнования, и тут настал его черед рассказывать. Он собрал все мысли в кулак и сказал: «Саня, ты хоть знаешь, что ты сидишь с олимпийским чемпионом на 600 метров?» И через паузу: «Жалко только, такой дистанции нет». Андрюха разогнался на 1000-метровке до 600 лучше всех, а потом ноги сели. На трибуне, на старте, какой-то мудрец хлопнул пакетом, и они с напарником по забегу рванули. Пока сообразили, что к чему, полкатка пробежали. Когда стартанули второй раз, сил на всю 1000 уже не хватило.

Мы пропустили чемпионат мира и готовились ехать в ежегодный тур Тома Коллинза, в котором, как я уже заметил, в общей сложности мы побывали 10 раз. Несмотря на то что Том нас очень любил как пару, в деньгах мы прилично потеряли, зато остались одной из самых востребованных на Западе танцевальных пар.

Глава 23

Я – тренер

Пусть откроют небесные хляби,

Пусть лавиною хлынет вода.

На земле с раскаленной корою

Образуется луж череда. Потопляя жару

на асфальте,

Дождь рассыплет черемуху брызг,

Оставляя следы своей власти над жарой,

проигравшейся вдрызг.

Оттого, что, напившись водою,

Вся земля говорила нам «да»,

Будем ждать мы, что этой весною

Будет солнышко хоть иногда…

В жизни солнце восходит поспешно

И смывается сильным дождем,

Вдруг подумал, что очень успешен,

С головою уйдя в водоем…

Моя тренерская работа началась с Навки и Морозова. Продолжилась с Ланг и Чернышевым. Потом ко мне перешел Роман Костомаров и образовалась пара Навка – Костомаров.

Я получал огромное удовольствие от тренерской работы, которая включала в себя множество видов деятельности. Это и создание идеи программ, и компоновка музыки, и разработка всевозможных упражнений для улучшения техники исполнения элементов и скольжения, и знакомство с психологией.

Я получал огромное удовольствие от тренерской работы, которая включала в себя множество видов деятельности. Это и создание идеи программ, и компоновка музыки, и разработка всевозможных упражнений для улучшения техники исполнения элементов и скольжения, и знакомство с психологией.

Работа непростая, но невероятно интересная. Если вы меня спросите, что для меня в приоритете: кататься самому или тренировать – я не смогу ответить однозначно. Когда ты спортсмен, ты – солдат, который должен следить за собой и быть по-хорошему эгоистом. Твое тело, твоя физическая форма – это инструмент для достижений. Тренер – это мозги, бесконечный мыслительный процесс.

Расскажу вам одну поучительную историю. У меня тренировалась очень способная девушка по имени Маккензи. Долго каталась без партнера. И вот я узнаю, что в Москве ищет партнершу высокий статный партнер, Виталий Новиков. Мы приглашаем его в Америку для просмотра. Всем всё понравилось, и Виталий остался тренироваться в Америке. Надо сказать, что Виталий и Роман были очень дружны. Виталий был известен в спортивных кругах под кличкой Парашютист. Рассказывают, что на одном из летних сборов, сильно отметив какое-то событие, он стоял на балконе пятого этажа, и ему срочно понадобилось перелезть по балкону из одного номера в другой. В дверь его, видимо, не пускали. Перелезая, он не справился и сорвался. Каким-то чудом он упал на хвойное дерево и остался жив. Получив серьезные травмы, он долгое время не катался, но потом вернулся в спорт. Поскольку с партнерами было всегда туго, он был приглашен семьей Маккензи в Штаты. Виталий с Ромой снимали совместные апартаменты.

Как-то раз в понедельник я отчетливо почувствовал запах спиртного от обоих спортсменов. Накануне вечером я расписывал план подготовки на неделю, и вот все коту под хвост. В бешенстве я выгнал их с тренировки и оштрафовал на сто долларов каждого, сказав, что без денег не пущу на лед. На следующий день они, понурив головы, отдали штраф и приступили к тренировкам. Я сказал, что каждый подобный случай будет штрафоваться в геометрической прогрессии, то есть 200, 400, 800 и т. д. Поскольку с деньгами у них было туго, Рома сказал: «Это жестоко». Я ответил: «Зато справедливо». Случаи повторялись. На отметке 800 все прекратилось. С тех пор они пахли только дорогим одеколоном. Кстати, на чемпионате мира я вложил эти деньги в конверт и вручил Роману со словами: «Надеюсь, ты все понял». Больше мы к этой теме не возвращались. Тренер должен быть еще и воспитателем. Где они брали деньги не ясно, но схема сработала.

На Олимпиаде 2002 года в Солт-Лейк-Сити Наоми и Петр стали десятыми, а Таня с Романом одиннадцатыми. У Тани с Ромой была одна из моих любимых программ под музыку Майкла Джексона и Джорджа Бенсона. Встретив в кулуарах мэра Москвы Юрия Михайловича Лужкова, я услышал от него фразу: «Послушай, Александр, я, конечно, дилетант, но, мне кажется, это было достойно первой тройки». Я в принципе был с ним согласен, но не стал ему рассказывать про существующую очередь в танцах на льду. На следующий сезон мы сделали очень интересный произвольный танец на музыку Питера Габриэля. Много связок нам придумала жена олимпийского чемпиона Вити Петренко, Нина Петренко. Они жили неподалеку. Отрабатывала программы с нами Татьяна Дручинина, чемпионка мира по художественной гимнастике и, по совместительству, жена Артура Дмитриева, двукратного олимпийского чемпиона в парном катании. Они тоже были нашими соседями. Команда была сумасшедшая.

После Олимпиады в Солт-Лейке ко мне попросился очень сильный российский одиночник Александр Абт. Я спросил: «Зачем тебе это? У тебя прекрасный тренер Рафаэль Арутюнян. Вы с ним как одно целое». Саша сказал: «Мне нужно что-то поменять. Хочу какого-то вызова. Не переживай из-за технических вещей, я тебе все расскажу. Мне нужны программы и мужская спина». Подумав пару дней, я дал согласие, и ни разу не пожалел об этом. Работать с Сашей было одно удовольствие. Потрясающе обученный, с невероятной харизмой, он катался лучше многих танцоров, а на показательных выступлениях все девушки выбрасывались на лед в надежде до него дотронуться. Мы сделали короткую программу – матросский танец «Яблочко». Сашка был очень органичен. Произвольная программа – «Болеро» Мориса Равеля. Главным в этом сезоне было включение в короткую программу четверного прыжка, а в произвольную – двух четверных. В те времена это было ультрасложно, только два человека могли это сделать – Ягудин и Плющенко.

Сначала мы катали макеты короткой программы. Макет – это когда ты катаешь программу со всеми элементами, кроме прыжков. Когда мы добились очень приличной физической кондиции, то стали добавлять туда прыжок за прыжком. Потом стали катать две короткие программы подряд. Сашка умирал, но делал. Произвольная давалась тяжелее. Но постепенно я стал чувствовать, что он набирает форму. Единственная загадка для меня была с четверным прыжком. Саша говорил: «Скоро увидишь». Мы уже катали программы со всеми элементами, но четверным даже не пахло. Приближались первые соревнования Skate America. Четверного нет и в помине. Я стал закручивать гайки. Перед одной из тренировок сказал ему: «Саша, сегодня занимаемся только четверным». Он согласился. После где-то десяти попыток на две ноги он пошел на следующую: она была на две ноги, но чуть приличней. Вдруг он заорал: «Все, Саша, он там!» Кто там, что там? Я так и не понял, но пришлось поверить, деваться было уже некуда.

И вот Skate America. Разминка перед короткой программой. Саша прыгает много красивых тройных тулупов. Мне на тот момент хотелось хотя бы на секундочку стать Рафаэлем Арутюняном, чтобы хоть что-то понимать. Объявляют Сашу. Я готов к позору, стою с умным видом. Он, проезжая мимо меня, говорит: «Сашок, смотри!» – и подмигнул. Музыка заиграла, Сашка включился. Едет с улыбкой, как на шоу, подъезжает к каскаду четыре – три и делает чистейший четверной тулуп с тройным тулупом в каскаде, и дальше все чисто. Становится первым, а там Ягудин и Жубер – два «монстра» одиночного катания. Я стал вспоминать свою молодость и вспомнил, что за всю свою жизнь в одиночном катании я выехал тройной тулуп чисто дважды, и оба раза на старте. Здесь то же самое, только четверной. Его величество адреналин, плюс старт – есть такая тема у спортсменов. В произвольной он пошел на два, впервые в карьере сделал чисто первый, второй чуть не докрутил и упал, потом все прилично сделал и занял, по-моему, второе место. Вообще тот сезон он катался хорошо. Я увидел своими глазами семь четверных прыжков (все на стартах).

Саша отобрался на чемпионат Европы и поехал делать визу в Нью-Йорк. Пробыл там пять часов и приехал раскататься перед дорогой, так как завтра был вылет. Он выглядел очень уставшим и, выйдя на лед, разминался шагами и вращениями. Потом вдруг, смотрю, заходит на тройной лутц, видимо, проверить себя перед дорогой, какой-то ленивый вылет и, как следствие, недокрут. Нога неестественно вывернулась и – разрыв связок голеностопа! До сих пор виню себя, что не отпустил его с тренировки на минуту раньше. Несчастный случай? Да, конечно, но тренер должен чувствовать такие моменты. В общем, Саша никуда не поехал и впоследствии завершил свою карьеру одиночника. Сейчас он работает тренером в Эстонии, мы остались добрыми друзьями.

На чемпионат Европы в Мальмё мы поехали с Таней и Ромой. Катались они прекрасно и впрыгнули на подиум. Третье место было заслуженным результатом после одиннадцатого на Олимпиаде. В отличном расположении духа мы вернулись домой и стали готовиться к чемпионату мира. Татьяна и Роман тренировались очень хорошо. Медаль европейского чемпионата окрылила их. Обе программы ребятам были по душе, и мы пытались их усилить. К чемпионату мира мы подошли в прекрасной форме. Нас очень радовал тот момент, что чемпионат проходил в США. Лететь было всего два часа, и вопрос акклиматизации остро не стоял. Начали турнир хорошо, с третьего места в обязательном танце. Поскольку мы были лишь второй российской парой, судьи не были к нам так благосклонны. В оригинальном танце мы откатились на четвертое место и, к сожалению, остались на том же четвертом месте в произвольном. Победителями стали канадцы Ше-Линн Бурн и Виктор Краац. Тренировала их на тот момент мой тренер Наталья Дубова. Вторыми стали Ирина Лобачева и Илья Авербух. Мы, честно говоря, очень ждали, когда же они наконец накатаются и займутся чем-то другим. Очень уж хотелось испытать на себе, что же такое, первая пара России.

Судьи всегда смотрели, кто же приехал первым номером от нашей необъятной страны. Они априори понимали, что номер один в России – это и уважение, и почет, и высокие баллы.

Судьи всегда смотрели, кто же приехал первым номером от нашей необъятной страны. Они априори понимали, что номер один в России – это и уважение, и почет, и высокие баллы.

Конечно же, катание никто не отменял, но все же это факт. К следующему сезону мы купили в Нью-Джерси дом с небольшим бассейном и уютной лужайкой. Сашенька подрастала, в семье царили любовь и согласие. Если вспоминать Танину и мою жизнь, то могу сказать, что мы никогда не ссорились, если только по мелочам. В основном если и были конфликты, то случались они из-за Ромы. На тренировках я часто вставал на его сторону. Если я принимал сторону Тани, он сильно зажимался, что вполне понятно – он был в чужой стране один, а мы – семья. Давление на него было слишком сильным, и крылья Романа подрубались сами собой. Так ради результата мне пришлось стать «подкаблучником» Романа. Когда на тренировках я его хвалил, он просто летал надо льдом. У Тани был исключительно сильный характер, но она часто плакала и не понимала, как я не вижу очевидных ошибок Ромы. Может быть, в те моменты я подорвал доверие Тани к себе и как к тренеру, и как к мужу. Кстати, про мужа…

Поженились мы с Таней в 2000 году, когда она была на шестом месяце беременности, как-то подзатянули мы с этим вопросом. Сначала расписались в нью-йоркском ЗАГСе, а потом рванули в ресторан.

Поженились мы с Таней в 2000 году, когда она была на шестом месяце беременности, как-то подзатянули мы с этим вопросом. Сначала расписались в нью-йоркском ЗАГСе, а потом рванули в ресторан.

Свидетелями на свадьбе были будущие олимпийские чемпионы Лена Бережная и Антон Сихарулидзе. Кроме них было много наших друзей, и веселились мы от души. На нашем торжестве произошло нечто знаковое для Антона. Когда все уже были довольно симпатичными в плане подпития, пришло время танцев – время Антона! Я работал на одном катке с великими супругами Москвиными, многому научился у Тамары Николаевны и Игоря Борисовича. Для меня их тренерство было вершиной интеллигентности и такта, при этом они были очень требовательны. Я никогда не слышал от Тамары ни одного грубого слова в адрес своих учеников, всё через разговор и убедительные примеры. Это, кстати, посыл к умникам, считающим, что тренер обязан быть жестким и грубым. Тамара воспитала огромное количество чемпионов мира и олимпийских игр, практически не повышая голоса. Сидя как-то на катке с чашкой кофе, она мне сказала: «Лена с Антоном, конечно, хороши, но скоро не буду знать, что им ставить. Антон все время хочет быть принцем или катать что-то из жизни лебедей. Не могу заставить его попробовать что-то другое». С тем и разошлись по каткам, благо их было четыре.

Но вернемся на свадьбу. Что творил выпивший Антон на танцполе, я вам передать не смогу! Партнерша ему была абсолютно не нужна. Он солировал! Под любую музыку – от техно до рока. Природная музыкальность и грузинский темперамент заставили гостей забыть, зачем они здесь. Как говорится, Антон взял зал! На следующий день я предложил ребятам сделать показательный номер под Карлоса Сантану, одна из частей была в ритме ча-ча-ча. Антон сначала отказался, но я привел ему аргументы, которые сложились сами собой после увиденного мною на свадьбе, и постарался убедить его попробовать сменить амплуа. Если не понравится, всегда ведь можно отказаться. Вроде убедил.

Нужно отметить, что ребята работали с вдохновением и прекрасным настроением. Через некоторое время они выступили с этим номером на показательных выступлениях в Америке. Публика приняла их очень тепло. С тех пор Антон и Елена перепробовали много различных образов. На мой взгляд, их произвольная программа на музыку Чарли Чаплина была эталоном актерской программы в истории мирового парного катания. Для Тани с Романом я придумал супертанцевальную композицию «Розовая пантера», своего рода шарж. Дело в том, что я уже придумал две программы для олимпийского сезона – это «Тоска» и «Кармен». «Розовая пантера» была некой пробой пера перед серьезными произведениями. Мы пытались донести до судей и зрителей легкость и бьющую через край сексуальность пары. В итоге мы выиграли и чемпионат Европы, и мира, несмотря на прекрасные программы наших конкурентов – Албены Денковой и Максима Ставийского. Таня с Ромой были очень хороши, их невозможно было обыграть. Албена с Максом были суперпарой, но Таня с Ромой совершенно исключительные, подобное бывает раз в сто лет.

В итоге мы выиграли всё в 2004 году и стали готовиться к следующему сезону. Программа на музыку итальянского композитора Джакомо Пуччини к опере «Тоска», была очень выигрышной и фундаментальной. Оригинальный танец поставлен на обязательные в этом году медленный фокстрот и квикстеп, то есть быстрый фокстрот. Мы показали обе программы руководству федерации и поняли, что все остались очень довольны – и самими постановками, и отличной спортивной формой Тани и Ромы. Подготовка к сезону шла, как по накатанной колее. Мы готовились в Америке к предолимпийскому сезону и пребывали в прекрасном расположении духа.

Этот год был довольно интересным с точки зрения новых правил судейства. Вводились так называемые элементы в танцах на льду. Проще говоря, твизлы, вращения, поддержки, дорожки шагов теперь оценивались технической бригадой, состоящей из трех человек, представляющих разные страны. По этой системе американцы с канадцами проводили свои чемпионаты уже пять лет.

Мы же, как всегда, оказались не очень готовы к этим новшествам – уделяли больше внимания хореографии, интерпретации и интересным элементам, а наши конкуренты уже давно работали над чистым исполнением крюков, выкрюков и моу-хоков.

Мы же, как всегда, оказались не очень готовы к этим новшествам – уделяли больше внимания хореографии, интерпретации и интересным элементам, а наши конкуренты уже давно работали над чистым исполнением крюков, выкрюков и моухоков.

Представьте себе картину: пара чемпионов мира делает дорожку шагов на первый уровень сложности и получает 4 балла. Пара конкурентов делает дорожку очень чисто по ребрам конька и достигает четвертого уровня, что приносит 8,5 балла. На одном элементе мы теряем 4,5 балла. Никакими судейскими оценками ты этого не отыграешь. На Гран-при Китая Таня с Ромой проиграли оригинальный танец Денковой и Ставийскому. Техническая оценка была ужасной. Параллельная дорожка была оценена первым уровнем, поддержка – вторым. Меня жестко пытался вразумить президент федерации Валентин Писеев, я же все списывал на происки империалистов. Дескать, мы-то хороши, а нас просто убирают.

В произвольном танце уровни были тоже достаточно слабыми, и это дало мне возможность спуститься с небес на землю. Пришло время признать свои ошибки и как следует начать вгрызаться в новые правила. За экстерьер и красоту уже никто и ничего просто так не отдаст, нужно было перестраиваться на ходу. Почти все тренеры моего поколения катали обязательные фигуры, а это и были крюки, выкрюки, скобы и т. д., и т. п. Наши более молодые ученики «школу» никогда не катали, и им было гораздо сложнее исполнять элементы чисто, требовался определенный навык. Пришлось перестраивать весь тренировочный процесс. Гораздо больше времени мы стали уделять чистоте выполняемых элементов, докрученным вращениям и додержанным по времени поддержкам. Ученики и тренер умнели прямо на глазах, и выхода-то особо не было, ведь следующий год был олимпийским. Было бы безумно обидно проиграть из-за незнания правил, которые одинаковы для всех. Как говорится, незнание законов не освобождает от ответственности.

Вы знаете, уважаемый читатель, я своими глазами видел пары, которые абсолютно из себя ничего не представляли с точки зрения красоты и мастерства скольжения, но они были, как говорится, заточены на качество элементов. Еще я видел пару, которая едет с торчащими пятками, в ужасно далеких позициях, абсолютно мимо музыки, но получает за все это высочайшие уровни от технической бригады. Это был период притирания всех без исключения к новым требованиям – непростые годы.

К следующему турниру Таня с Романом подошли более готовыми с точки зрения чистых ребер и качественно доделанных элементов. Они выиграли финал Гран-при. Следующим стартом был чемпионат Европы в итальянском Турине, месте проведения Олимпиады. Мы все прочувствовали атмосферу Олимпиады: тот же каток, те же зрители. Мы выиграли этот чемпионат и в глубине души надеялись на повторение успеха на следующий год.

Глава 24

Фантастическая Олимпиада в Турине

Отдохнув летом, мы приступили к постановкам программ на олимпийский сезон. Оригинальный танец был в латиноамериканских ритмах – ча-ча-ча, румба и самба. Нам очень нравилась постановка, и ребята выглядели в ней абсолютно гармонично. Произвольный танец был поставлен на музыку Родиона Щедрина к балету «Кармен-сюита». Музыка была настолько роскошной, что хотелось взять все куски легендарного произведения. И только когда Таня показала мне, как она видит программу, меня осенило.

Большое количество музыкальных фрагментов из балета создавало эффект лоскутного одеяла. Другими словами, все лучшее – к вашим ногам.

Мы долго спорили, и все-таки я убедил Таню сделать две части и рассказать историю тореадора и Кармен. После трех тренировок начала вырисовываться картинка программы, и я понял, что это попадание в десятку. Рома был настоящим мачо, Таня была великолепна в образе Кармен. В программе «Тоска» Рома был не до конца убедителен, там нужно было играть любовь, а он то ли стеснялся, то ли не понимал задачи. Совсем про любовь – это не его, секса в постановке не хватало, а тореадор был и сексуальным, и любвеобильным. В общем, постепенно Рома раскрылся. Программа «Кармен» – это соревнование мужчины и женщины, выяснение кто – кого. Она была просто создана для них, как сценическая борьба двух противоположностей. Кто победит в любовной схватке? Идеальное попадание в образ для двух суперличностей.

Большое количество музыкальных фрагментов из балета создавало эффект лоскутного одеяла. Другими словами, все лучшее – к вашим ногам.

Где-то в сентябре мы пригласили очень хорошего специалиста по ОФП, петербуржца Дмитрия Капитонова, по специальности марафонца. Наш поверенный Леонид Райцин уже не мог путешествовать на такие далекие расстояния в силу проблем с позвоночником. Он когда-то получил очень серьезную травму, будучи штангистом, и теперь плохо переносил поездки. Дмитрий показал себя с наилучшей стороны, все спортсмены моей группы прибавляли и росли как на дрожжах. К Олимпиаде я готовил три пары: Галит Чейт и Сергея Сахновского, выступавших за Израиль, Кристину Фрейзер и Игоря Луканина, представлявших Азербайджан, и, конечно, Татьяну с Романом. Все шло по плану, ребята вкалывали как про́клятые, к Олимпиаде никого не нужно было дополнительно мотивировать.

Однажды вечером Татьяна пожаловалась мне на сильную боль в стопе. Утром следующего дня она не смогла влезть в конек. Мы сразу же поехали в очень хорошую клинику в Нью-Йорке и сделали рентген в нескольких проекциях.

Однажды вечером Татьяна пожаловалась мне на сильную боль в стопе. Утром следующего дня она не смогла влезть в конек. Мы сразу же поехали в очень хорошую клинику в Нью-Йорке и сделали рентген в нескольких проекциях.

Рентген не показал ничего. Дома Таня растирала ногу, делала всевозможные компрессы, но не смогла надеть ботинок ни разу за неделю. Конечно, мы все втроем ужасно переживали, и, главное, никто не мог понять, в чем причина боли. Тот же врач нам посоветовал сделать снимки еще раз в каких-то только ему известных проекциях. В результате с какой-то шестой камеры он увидел трещину пятой плюсневой кости в стопе. Слава богу, мы поняли, что делать. Таню одели в праздничный гипсовый сапог и отпустили нас домой, сказав при этом не снимать сапог три недели. Происхождение травмы было нелепым и обидным. У Тани были модные кроссовки фирмы «Пума», хорошие на ноге, легкие и воздушные, как тапочки. Вот только к спортивным упражнениям они не имели никакого отношения. На одном из занятий по ОФП ребята делали огромное количество прыжков и многоскоков. Неправильная обувь спровоцировала дурацкую травму, и Таня практически на месяц выбыла из строя. Рома катался один и сильно переживал: все соперники работают и набирают форму, мы же скрежетали зубами и ждали момента, когда можно будет снять гипс и выйти на лед. Я нагружал Рому, но, конечно, это были не те нагрузки, так как ни поддержки, ни вращения один он делать не мог. Только в октябре Таня вышла на лед, и мы, поняв что стопа не болит, дорвались до работы.

За что я любил эту пару? Не только за талант. Талантов по миру пруд пруди. Чем сложнее была ситуация, тем спокойнее они на нее реагировали. Чем сильнее катались конкуренты, тем сильнее катались они. Роме вообще достаточно было одной фразы после тренировки: «Да ты просто еле ползал, смотреть было невозможно, не знаю, на что рассчитывать с таким катанием…» После этого можно было быть уверенным, что вечером на старте он сделает все в лучшем виде и «сожрет» всех соперников с потрохами. Качество очень ценное и важное для больших побед. Ягудин и Плющенко – из этой же серии великих. А сейчас Таню и Рому я совершенно без зазрения совести могу назвать великими, но об этом чуть позже.

Мы продолжали подготовку к важнейшему сезону в карьере. Следующим стартом для нас был чемпионат России в Казани. Была пора новогодних праздников, и, пробыв в воздухе девять часов, мы приземлились в аэропорту Шереметьево. У нас оказался четырехчасовой запас до поезда, отходившего с Казанского вокзала. Мы спокойно взяли такси и отправились в путь. Пробки были – уму непостижимо! Через три часа такой дороги мы стали напрягаться, что можем опоздать на поезд, – вся Москва стояла. В районе станции метро «Красносельская» мы осознали, что поезд уезжает без нас. Уставшие до умопомрачения, сначала взяли билеты на следующий поезд, который отправлялся около часа ночи, и сели перекусить в привокзальном ресторане.

Ребята от усталости бились головой об тарелки, засыпая над ними. Я как-то держался, понимая, что еще один поезд мы просто не можем пропустить.

Ребята от усталости бились головой об тарелки, засыпая над ними. Я как-то держался, понимая, что еще один поезд мы просто не можем пропустить.

Мы и так опаздывали на утреннюю тренировку, а успевали при удачном стечении обстоятельств лишь на вечерний старт. Кое-как растолкав спортсменов, я все-таки сел с ними в поезд, и, только коснувшись головами подушек, мы уснули богатырским сном. Поскольку на тренировку мы не успели, оставалось только дождаться вечера и стартовать, что называется, с листа.

Таню с Ромой ситуация только разозлила, и они оттарабанили весь турнир без единой помарки. Мы стали чемпионами России и полетели в Штаты готовиться к предстоящему чемпионату Европы в Лионе. После чемпионата России Таня мне жаловалась на то, что после травмы ей не хватает физических кондиций, чтобы доехать программу целиком на одном дыхании. После третьей минуты становилось очень тяжело, ноги и все тело наливались, будто свинцом. Есть очень хороший прием для борьбы с этим недугом – катаешь программу целиком и потом без паузы тут же катаешь вторую половину, может быть, даже дважды. Но Рома встал в позу: «Я прокат сделал? У меня все отлично. Если она не тянет, пусть едет одна». Я предполагаю, что у него накопилась некая обида на Татьяну за его месячную работу без партнерши. Я и разговаривал с ним, и объяснял, и утешал – все было бесполезно. Он стоял на своем. Мы так и работали. После проката Рома уходил, а я продолжал грузить недогруженную Таню, по вечерам выслушивая от нее все, что она обо мне думает как о тренере.

Скажу откровенно, за один старт до Олимпиады я опасался радикальных мер в отношениях со сложившимся спортсменом, к тому же двукратным чемпионом мира, поэтому старался сглаживать острые углы любыми способами. Я мог бы пойти на конфликт и показать, кто в доме хозяин, но посчитал нужным решить проблему дипломатично. Вы вскоре поймете, почему это решение было единственно правильным.

Мы были в очень приличной форме перед чемпионатом Европы, но сказать, что пара «звенела», я не могу. Готовность была процентов на 80–85. Мы приехали в Лион явными фаворитами, но судейская бригада была, мягко говоря, непростой. Судей, явно поддерживающих нашу пару, оказалось немного. В танцах на льду так бывает. Первым танцем стал «Золотой вальс», который Таня с Романом исполнили превосходно. Вдруг мы получаем совершенно непонятные баллы, где были шестые места, непонятные третьи и пара первых. В итоге мы приехали третьими! И такое прямо перед Олимпиадой! Почему – понять невозможно. Прокат был идеальным, но в дело вмешались высшие судейские силы. В нашем виде спорта это неотъемлемая часть работы. Как сейчас помню, наш великолепный судья Алла Шеховцова посадила нас на трибуне и сказала, что мы должны зайти к ней, чтобы подумать стратегически, что делать дальше. Третье место перед Олимпиадой – это фактически провал. Нужно было принимать единственно верное решение. Алла по совместительству являлась и является по сей день женой президента федерации Валентина Писеева.

И вот вечером мы пришли в гостиничный номер Аллы Викторовны и Валентина Николаевича с целью определения дальнейшего хода событий. Два авторитетнейших человека посоветовали нам сняться с соревнований, зная ситуацию изнутри и понимая, что, если мы проиграем чемпионат Европы, золота Олимпиады нам не видать как своих ушей. Я с огромным уважением относился к этим людям, они много чего видели на своем веку. Я не знал ответа и ждал, что скажут Татьяна и Роман. В конце концов, им же выходить на лед.

Первым заговорил Рома: «Я считаю, нужно выступать». Таня сказала: «Мы не сдадимся. Будем биться до последнего». Последовала немая сцена, и Алла Викторовна с Валентином Николаевичем только и произнесли: «Это ваше решение. Мы вас предупредили». Я по интуиции принял сторону ребят. Мне они показались незаурядными бойцами и очень сильными личностями в этой тяжелой ситуации. Да, мы могли проиграть, но сила духа спортсменов была выше всяких интриг.

Ночь я спал совсем плохо, представляя себе, как тренер чемпионов мира принимает неверное судьбоносное решение и будет корить себя потом всю оставшуюся жизнь, но, встав на сторону ребят, я был с ними.

Ночь я спал совсем плохо, представляя себе, как тренер чемпионов мира принимает неверное судьбоносное решение и будет корить себя потом всю оставшуюся жизнь, но, встав на сторону ребят, я был с ними.

Оригинальный танец мы с блеском выиграли. Ни один судья не усомнился в превосходстве Татьяны и Романа. Они были великолепны. Если бы судьи и захотели их убрать, этого нельзя было сделать, настолько убедительно они выглядели в катании. Вечером мы пришли в тот же номер, к тем же людям, и Алла говорит: «Красавцы. Доказали. Суперкатание! А теперь – красиво сняться. Всем уже всё ясно». Таня с Ромой говорят: «Нет, мы пойдем до конца». На том и разошлись. Я и раньше очень уважал своих спортсменов, но их чемпионское единение меня потрясло. Они шли против всех законов и канонов, веря только в себя и не слушая никого. Настоящие чемпионы. Мечта любого тренера иметь у себя таких учеников. В итоге они катают произвольный танец, все идет на одном дыхании, и – последняя поддержка… Таня должна взяться за конек и подтащить его к голове, чтобы принять положение кольца. Она промахивается рукой и тащит конек открытой ладонью за лезвие, рассекая себе кисть, но спасает элемент на четвертый уровень. Потом мы сидели в kiss-and-cry и ждали оценок. Таня просто истекала кровью. Мы увидели высшие баллы и были безумно счастливы. Мы все-таки выиграли этот очень непростой чемпионат Европы.

Сразу за этим Таню увезли в больницу, чтобы наложить швы на глубокий порез кисти – шестнадцать швов! Я, конечно, был рядом. Но знаете, что меня потрясло больше всего? Оказывается, после соревнований компьютер отправил Таню на допинг-пробу, а мы в больнице накладываем швы. И тренеры друзей-соперников в один голос говорили, что это продуманный ход, мол, она специально разрезала руку, чтобы избежать допинг-пробы. Бог вам судья, дорогие злопыхатели, зависть – ужасное чувство. Нога была, рука была, что еще можно было придумать в олимпийский год?

Ладно, продолжаем готовиться к Олимпиаде. Роман сильно изменился в своих взглядах. Как-то он пришел ко мне и сказал: «Саша, все, что вы скажете, я буду выполнять, и даже больше. Я готов к любым нагрузкам». После этих слов Романа я воспользовался ситуацией и выстроил их подготовку, в моем понимании, очень хорошо. Рома сказал: «Любые нагрузки, я – ваш». Мне это очень помогло в период подготовки к Олимпийским играм. Пара наконец стала единым целым.

Шли звонки из Москвы на предмет подготовки в Новогорске на базе сборных команд. Я ответил, что пара готовится по плану, и я абсолютно не вижу смысла перевозить их в Новогорск. Я много чего услышал в свой адрес, но остался при своем мнении. К чему это я? При всей моей безудержной любви к федерации, ты должен иметь свое мнение, иначе ты импотент. В итоге мы приехали в Новогорск позже, чем планировала федерация. Олимпиада уже шла полным ходом. Таня Тотьмянина с Максом Марининым стали олимпийскими чемпионами, и мы восхищались их мастерством из Москвы. За три дня до полета в Турин для усиления всех компонентов подготовки, по совету федерации была приглашена Татьяна Анатольевна Тарасова, тренер с огромным опытом и авторитетом. Я не большой сторонник привлечения кого бы то ни было к работе тренера и учеников, тем более за несколько дней до самого важного старта жизни, но для победы все средства были хороши. Тарасова безусловно привнесла некий нерв в тренировочный процесс. Ребята потратили за две тренировки столько сил и энергии, сколько они обычно тратили за неделю. Я даже на следующий день сделал для них выходной.

В танцах на льду существует один элемент, которого побаиваются все без исключения танцоры, имя ему – твизлы. Это быстрые повороты на коньке в разные стороны. Вроде и не прыжки, но достаточно сложно быть уверенным в стабильности исполнения этого элемента.

И вот великая Татьяна Анатольевна произносит на тренировке: «Это не чемпионские твизлы. Как вы собираетесь выигрывать, если вы к ним крадетесь?»

И вот великая Татьяна Анатольевна произносит на тренировке: «Это не чемпионские твизлы. Как вы собираетесь выигрывать, если вы к ним крадетесь?»

У чемпионов все элементы должны быть наотмашь! Вроде все правильно. Тренер многих олимпийских чемпионов требует от пары улучшения, ведь, как мы знаем, нет предела совершенству, а Рому только заведи, он бросился в твизлы, как Матросов на амбразуру, и жестко упал на лед. Таня была похитрее, она создала ощущение, что рискует и усиливает исполнение, но делала как обычно. Рома пробовал быть мужчиной и регулярно убивался с уже ставших нестабильными твизлов. Я переключил пару на другой элемент. Все-таки я являлся главным тренером пары, и, если что-нибудь случится, отвечать мне. Я вообще противник резких перемен, революций, тем более за два дня до вылета на Олимпиаду.

На льду и в жизни я часто придерживаюсь мудрой пословицы, звучит она так: «Лучшее враг хорошего». Попробую обьяснить ее смысл применительно к твизлам. Допустим, вы делаете твизлы стабильно, и судьи оценивают вас высоко +3, +4, +5! Но вы решаете – мало, нужно только +5! Где можно усилить? Вы увеличиваете скорость вращения, добавляете близости в позиции и работаете над этим несколько месяцев. В таком случае этот определенный риск может быть оправдан. В противном случае пара, не подготовив элемент к стопроцентному исполнению, может допустить ошибку, а того хуже, это может привести к падению. И тогда вы получаете –5, —4 и т. д. Это примерно шесть баллов в минус, и прощай надежда на высокое место, в нашей ситуации олимпийское золото.

После выходного дня ситуация с твизлами чуть улучшилась, но ненамного. Рома исполнял твизлы через раз, и это лишило его уверенности. В глубине души я проклинал всех, кто влез в тонкие материи подготовки нашей мини-команды. Я знал, что ребята соберутся, но червяк сомнения постоянно буравил мой начавший нервничать мозг. В ночь перед вылетом в Турин в наш с Таней номер в Новогорске постучали, на часах было 3 утра. Я открыл и увидел растерянного, не выспавшегося Рому. Он спросил, нельзя ли ему со мной поговорить у него в номере. Я сказал: «Пошли». В его номере мы сели друг напротив друга, и Ромка, как-то странно заламывая кисти, было видно, что он очень нервничает и стесняется сам себя, наконец произнес: «Саш, скажи, что мне делать? Третью ночь подряд мне снятся твизлы! Снится, как я их срываю прямо перед носом у судей!» Ну что сказать! Я не профессионал в психологии, но в этой ситуации я был обязан стать таковым. Мы с ним проговорили где-то час. Я приводил ему разные доводы, говорил, что он все сделает, что никогда он ничего не срывал, и с какой стати должен срывать эти элементарные твизлы, которые он всегда делал с закрытыми глазами. Сказал, что Таня начала дергаться, и на него вся надежда. В общем, возложив всю ответственность на сильного Рому, я с чувством выполненного долга обнял своего ученика и увидел в его глазах веру в мои слова. Пожелав Роме спокойной ночи, я пошел к себе в номер, мечтая, что Рома поспит хоть чуть-чуть без мыслей о твизлах. Утром мы вылетели в Турин.

Каток нам был хорошо знаком по прошлогоднему чемпионату Европы. Олимпийские игры это, конечно же, особенный турнир. Турнир, на котором никогда не бывает легко никому. Прилетев в Турин, мы поселились в Олимпийской деревне, которая была практически в черте города. Все спортивные сооружения расположены очень близко, что удобно для всех спортсменов. Для Тани было необходимо присутствие в Турине ее мамы Раисы Анатольевны, что вполне понятно, учитывая наличие в семье маленького ребенка. На нашу просьбу послать на Олимпиаду Танину маму и дочку Сашеньку нам ответили утвердительно. До сих пор говорю огромное спасибо за это нашей федерации. Для Тани было очень важно видеть на трибуне родных и любимых людей. Тренировки проходили на одном дыхании, было видно, что пара готова прекрасно.

К Олимпиаде вернулись итальянские кумиры, бывшие чемпионы мира – Барбара Фузар-Поли и Маурицио Маргальо. Им были обеспечены сумасшедший зрительский прием и поддержка. После двух закончившихся видов, парного катания и мужского одиночного, было понятно – русские идут! Сначала Татьяна Тотьмянина с Максимом Марининым взяли золото в парном катании, потом и Евгений Плющенко не оставил никаких шансов своим соперникам и безоговорочно занял верхнюю ступень пьедестала почета. Всем было понятно, что ситуация для россиян непростая. Две золотые медали были уже очень хорошим результатом для российской сборной, а впереди – соревнования в танцах на льду, где чемпионами мира являлись мои воспитанники. Мы отгоняли сами собой появляющиеся дурацкие мысли, но они постоянно возникали, несмотря на волю и характер.

И вот день старта. Все пары исполняют равенсбургский вальс. Этот танец был одним из любимых нами и всегда очень высоко оценивался судейской бригадой. Прокатали Таня с Ромой замечательно, и после выставления оценок мы пошли ждать оценок друзей-соперников. По результатам первого дня Таня с Ромой оказались за итальянцами. Ожидаемо? Конечно, учитывая, что Олимпиада проходила в Италии. Но было невесело. Мы понимали, что для золотой медали нужно будет выпрыгивать из всей одежды, а не только из штанов. И вот настал день второй – оригинального танца. День, ставший самым необычным в истории мировых танцев на льду. К сожалению, я уже не помню порядок стартовых номеров, но помню, что мы катались в последней разминке. Находясь у телевизора в разминочном зале, я наблюдал за тем, как претенденты на медали либо падали, либо совершали катастрофические ошибки. Дробязко – Ванагас срыв. Денкова – Ставийский срыв вращения. Дюбрей – Лозон страшное падение (они снялись с произвольного танца). Лидеры после обязательного танца Барбара и Маурицио катались неважно и тоже упали. Конечно, я оберегал ребят от этой информации, но полностью это было невозможно, шестое чувство подсказывало им, что происходило на льду, хотя они не смотрели телевизор и не слушали оценок.

В конце диагональной дорожки мы с Ромой видим периферическим зрением, что падает под борт партнер, и над бортом мы видим его ноги. Рома рычит сквозь зубы: «Саша-а-а, я не пойду туда!»

Пришла и наша пора выходить на гладиаторскую арену. Я выводил Рому, а Таня, как всегда, опаздывала, появляясь в последний момент, впрочем, как обычно. Это была ее фишка. Так вот, идем мы с Ромой по наклонному подиуму, ведущему на лед, где заканчивают свой танец вторые итальянцы Федерика Фаелла и Массимо Скали.

В конце диагональной дорожки мы с Ромой видим периферическим зрением, что падает под борт партнер, и над бортом мы видим его ноги. Рома рычит сквозь зубы: «Саша-а-а, я не пойду туда!»

Я оценил шутку ученика, но могу вам сказать честно, я бы не хотел оказаться в эту минуту на его месте даже рядом с Таней, которая, кстати, появилась на льду в последнюю секунду уже после объявления разминки. Бедный Рома. Как же он натерпелся! Но, может быть, Таня снимала один стресс другим? Кто теперь поймет? История же не знает сослагательного наклонения.

Непосредственно перед стартом я хотел сказать ребятам что-то умное, но увидел в их глазах такой настрой, что решил только умно кивать. Нас часто спрашивают, какие слова вы говорите спортсменам перед выступлением, как настраиваете их на прокат? Да никак. Неужели вы думаете, что слова даже супертренера что-то решат, если ты не готов? А если ты готов и звенишь, как струна, то слова не нужны.

Ребята катались с таким адреналином, что всё делали с небольшим опережением музыки, но меня это не смущало. Думал лишь о том, чтобы никто из них не упал. Насмотревшись на этот вселенский «камнепад», я практически ушел под борт во время их катания, но они выстояли и заняли промежуточное первое место. Следующий день был выходным – и для спортсменов, и для тренеров это всегда мучительный день. Лезут всякие ненужные мысли, ты готов выступать, а тебе еще день нужно прокручивать эту программу в голове вновь и вновь. Мы всегда говорим: пережить бы этот день.

Мы повидались с тещей и дочкой, они жили в отеле недалеко от деревни. Мама Тани сказала, что они каждый день ходят в церковь и ставят за ребят свечки. И хотя это был католический костел, пока нам это помогало. Все-таки вера внутри каждого человека, и Бог, в моем понимании, один для всех. Получив огромный заряд любви и тепла от близких нам людей, мы отправились в деревню готовиться к произвольному танцу.

На следующий день мы отлично потренировались и пошли в номер поспать перед стартом. Поспав пару часов, начали приготовления к вечернему прокату. Я решил сказать Тане важные, на мой взгляд, слова: «Танюш, даже если что-нибудь пойдет не так, знай, что у тебя есть Сашенька и я. Мы тебя обожаем, и все у нас будет прекрасно». Таня меня не поняла, она подумала, что я сомневаюсь в их победе, и сказала, чтобы я немедленно прогнал эти мысли из своей головы. Может быть, эти слова и не позволили мне когда-то выиграть Олимпиаду самому, а Таня шла к этой цели, не позволяя себе усомниться ни в чем. Подход настоящего чемпиона. Ты должен быть эгоистом, отдать всего себя для победы, видимо, только так можно выиграть золотую медаль. У меня были ученики, которые добились приличных результатов. Так вот, перед выходом на старт партнер спросил меня, с какой ноги им выезжать – с правой или левой? Вроде бы исполнительные ребята, как тренер скажет, так и сделают, но о первых местах можно забыть. Должно быть свое отношение и чувство льда, тренер лишь человек за бортом. Все, что на льду, ты должен сделать лучше всех. Они, кстати, выехали на старт с разных ног. Мы катались в последней разминке третьими, и за нами были еще две пары – американцы и французы.

Перед выходом на старт я сказал Тане фразу, которую мне всегда говорила Дубова: «Таня, помни, сильная спина. Держи спину!» Она посмотрела на меня, как на Берию, и продолжила разминку. И вот старт. Катаются здорово, всё контролируют. Зал ревет. Остались финальные двадцать секунд, они делают совместный «кораблик», где лежат друг на друге, и вдруг у Ромы начинает уходить нога, я закрываю глаза, ожидая падения, и, о чудо, он выкарабкался из сложнейшей ситуации, и закончили они с блеском. Если бы это был обычный тренировочный прокат, они бы точно рухнули на лед, но это была Олимпиада и мольбы Таниной мамы и нашей доченьки. Оценки были очень хорошие, и пока мы были первыми.

Еще шесть долгих минут я пил и курил без остановки, и тут Свиридов возвращается и произносит: «Сашка, вы чемпионы!!!» Я просто улетел в космос! Таким счастливым я не был никогда.

Я быстро ушел на улицу курить, чтобы не видеть катания двух последних пар. Со мной был руководитель нашей российской команды Сергей Васильевич Свиридов с волшебным напитком, который я просто поглощал как человек, измученный жаждой в пустыне. Нервы были на пределе. Он выбегает и говорит: «Американцы за вами!» Я пью волшебный напиток и приговариваю: «Еще французы, еще французы…» Еще шесть долгих минут я пил и курил без остановки, и тут Свиридов возвращается и произносит: «Сашка, вы чемпионы!!!» Я просто улетел в космос! Таким счастливым я не был никогда.

Мало того, что это твои ученики стали лучшими на Олимпийских играх, но в их числе твоя любимая женщина!

Дальше все было как во сне. Награждение… Таня взяла с трибун Сашеньку на лед. Русские поклонники на трибунах кричали: «Уррррра!!!» Фантастика! Потом был Русский дом с Михаилом Куснировичем, Олегом Янковским, Леонидом Ярмольником и шампанским. Было ощущение какой-то сказки. Вы знаете, свои личные олимпийские медали я помню как-то смутно, но эти ощущения я не забуду никогда.

На чемпионат мира мы не поехали и стали готовиться к вновь испеченному шоу Ильи Авербуха, который занял нишу ледовых представлений в России. Даже Том Коллинз не смог конкурировать с предложениями Ильи. Расскажу смешной эпизод. Как-то в пору моего расцвета и победной поступи Климовой и Пономаренко к нам в группу на просмотр пришел молоденький мальчик, как позже выяснилось, это был Илюша Авербух. У Марины с Сергеем был поставлен оригинальный танец, который впоследствии стал обязательным – «Золотой вальс». Фишка этого танца была в букетике цветов, который Сережа вручал Марине в начале танца, она его прижимала к сердцу, потом клала на лед, и они откатывали танец. В конце Сергей или Марина поднимали цветы и были счастливы.

Илюша пришел на просмотр. Дубова спросила: «Ты кто, мальчик?» В ответ прозвучало: «Илюша Авербух». Дубова: «Ну иди, показывай, что умеешь, Илюша Авербух». Тот изо всех сил стал стараться понравиться мэтру танцев. Через пару минут у Марины с Сергеем был прокат оригинального танца, в котором они вместо букетика использовали чехол от конька. Положили себе его на лед и поехали катать танец. Илюша был внимательным ребенком и знал, что на льду не должно ничего находиться. Он аккуратно убрал чехол за борт и продолжил удивлять всех своим искусством конька. Когда Марина подъехала к так называемому букету, его там не было. Она заорала: «Где, …, чехол?» Все молчат. Тут Дубова: «Кто взял чехол?» Бедный Илюша отвечает: «Я». Дубова говорит: «Как ты, говоришь, тебя зовут?» Он: «Илюша». Она: «Вон отсюда! И никогда не появляйся!» Так Дубова потеряла талантливого ученика и будущего продюсера из-за чехла для коньков. Илюша стал монстром ледовых шоу и прочих продюсерских проектов.

Глава 25

«Звезды на льду»

После Олимпиады Таня уехала в тур Авербуха. Сашка была с бабушкой (Таниной мамой) в Москве, а я пытался наладить наш быт в Америке. Таня ездила с туром «Ледовая симфония» по России, а я не совсем понимал, что мне делать дальше. Мы купили для нас огромный и дорогой дом в Нью-Джерси, но ситуация менялась, как в калейдоскопе. Илья организовал в России уникальный проект «Звезды на льду», в котором спортсмены-профессионалы катаются со звездами шоу-бизнеса. Он предложил Тане очень хороший контракт, она должна была кататься с Маратом Башаровым. Контракт предполагал работу в течение примерно пяти месяцев в Москве. Мне же было страшно представить, что мои жена и дочь окажутся в Москве и я не увижу их полгода. К чему эта выигранная с таким трудом Олимпиада со всеми вытекающими? Встал серьезный вопрос о дальнейшей жизни нашей семьи. С одной стороны, в плане Таниных профессиональных интересов все было понятно, но с другой – есть муж, который не понимает смысла дальнейшего существования.

Пока мы были в раздумьях, что же делать дальше, мне позвонил Илья и позвал поучаствовать в проекте, предложив мне в партнерши Ингеборгу Дапкунайте, потрясающую актрису кино. Впоследствии я узнал, что инициатива принадлежала Тане, которая поставила ультимативное условие Константину Львовичу Эрнсту: Жулин обязан быть в проекте, иначе она откажется от участия в нем. Я с радостью ухватился за эту идею, поскольку понимал, что полугодовая разлука может привести к необратимым последствиям. Все-таки семейная жизнь не предполагает таких стрессов, мы же не капитаны дальнего плавания. Я всегда стремился, чтобы расставание не превышало трех недель, дальше уже становилось сложно обоим.

Семейная жизнь не предполагает таких стрессов, мы же не капитаны дальнего плавания. Я всегда стремился, чтобы расставание не превышало трех недель, дальше уже становилось сложно обоим.

И не нужно этого допускать, если есть возможность быть с любимым человеком рядом, используйте ее на полную катушку. В итоге я дал согласие на участие в проекте, тем более что после «Утомленных солнцем» я обожал Ингеборгу Дапкунайте.

В Америке меня ничего особенно не удерживало, и я устремился к семье в Москву. Константину Львовичу Эрнсту мы были очень интересны после успеха на Олимпиаде, и он предложил нам прекрасные условия как семейной паре. Жилищный вопрос решился очень быстро. На приеме у президента Таня озвучила проблему жилья в Москве, и ей предложили на выбор три прекрасные квартиры. Таня выбрала отличную квартиру на Большой Полянке, куда мы и въехали всей семьей. Не дом, конечно, но, по московским меркам, роскошная квартира почти в центре. Спасибо президенту.

Пошли первые тренировки для шоу. Проходили они на массовом катке в парке Горького. На первый взгляд, проект представлял собой непонятное зрелище, когда шатающиеся особи пытались хоть что-то изобразить на льду. Я думал, что это абсолютно утопическая идея, обреченная на провал, что просто нужно потерпеть этот позор за приличные деньги. Надо сказать, незадолго до этого мероприятия наш американский друг подставил нас и еще многих наших друзей на очень крупную сумму. Было потеряно практически всё, что я заработал за всю карьеру фигуриста, и нам было нужно как-то выбираться из этой финансовой ямы.

Итак, спустя время мы поставили первую программу и вышли в эфир. Рейтинги оказались просто сумасшедшие, смотрела вся страна. Это было выше моего понимания. Всех артистов-фигуристов одели в шикарные костюмы, выставили правильный свет, снимали профессионалы с Первого канала. Картинка была великолепная, музыка красивая, фигуристы и артисты выкладывались на 200 процентов. Это была бомба. Наши люди заждались, им не хватало чего-то светлого и душевного на телеэкране, и они получили потрясающий телевизионный проект на несколько лет. Где-то после третьего эфира на Первом канале мне стали звонить люди, о которых я мыслил только как о небожителях: Галина Волчек, Геннадий Хазанов, Олег Янковский… Просто фантастика! Они советовали, какую музыку можно использовать, подсказывали идеи для последующих номеров. Эти люди для меня были абсолютно недосягаемыми, и вдруг я с ними беседую по телефону! Эрнст и Авербух попали в точку, это был прорыв!

От программы к программе становилось все интереснее, и действительно, это было искусство, помноженное на мастерство фигуристов. Весь секрет заключался в профессиональной работе артиста и прекрасной подготовке фигуриста, который уже пытался соответствовать актеру. Почему этот проект оказался таким успешным? Представьте себе: 30–50 секунд вы разыгрываете мизансцену об отношениях, потом следует катание с красивыми поддержками и интересными шагами. За первые 40 секунд вы можете рассказать историю номера, а дальше дело техники. Эти первые 40 секунд наиглавнейшие в шоу (в нашем случае в «Ледниковом периоде»), потому что зритель проникается идеей, а актеры и даны в этом проекте для того, чтобы показать, как нужно сыграть поставленную задачу. Бывало, что мы видели номера, когда люди еще не приступили к катанию, а зритель уже плакал, воистину волшебная сила искусства…

Несколько слов про Ингеборгу: она ехала куда угодно, по любому рисунку, но не по прямой. Меня это страшно бесило. Я говорил: «Дорогая Ингеборга, можно тебя попросить поехать по прямой линии тупо вперед?» Она, безуспешно попробовав, постояла спиной ко мне пару секунд и, когда она обернулась, я увидел глаза, наполненные слезами, готовыми выкатиться в эту же секунду. «Ну что ты, перестань», – сказал я. Она ответила: «Саша, пойми мне это ничего не стоит, это как упражнение. Я могу так сделать в любую секунду, а вот проехать по прямой – для меня целая история». И я от нее тут же отстал. Каждый должен заниматься своим делом. Она, конечно же, великая актриса. Я очень многому у нее научился. Она могла запросто позвонить Джону Малковичу и трепаться с ним по телефону о наших номерах, а для меня это был человек из мирового кинематографа, с другой планеты.

Если Абдулов предлагал мне разбить бутылку шампанского об голову и потом, шатаясь, прокатать номер, показывая пьяного в стельку человека, то Ингеборга предложила неожиданное решение этого вопроса.

Расскажу об одном интересном моменте. Мы делали номер про пьяных людей, вышедших из ресторана, и должны были в «пьяном виде» танцевать перед аудиторией любимых зрителей. В гримерку к нам заглянул великий Александр Гаврилович Абдулов и показал мне, как играть пьяного человека. Мне стало все понятно, и я был готов это продемонстрировать. Оказалось, что у Ингеборги немного другое ви́дение этой роли.

Если Абдулов предлагал мне разбить бутылку шампанского об голову и потом, шатаясь, прокатать номер, показывая пьяного в стельку человека, то Ингеборга предложила неожиданное решение этого вопроса.

Она спросила меня, что я пытаюсь сделать, когда бываю пьян? Я сказал, что борюсь с ощущением пьяного и пытаюсь показать себя как совершенно трезвого человека. Она тут же подхватила эту мысль: «Так и покажи, как ты с этим пьяным внутри себя человеком борешься». И все сразу встало на свое место. Профессионал во всем, ничего не скажешь. И, кстати, под конец проекта она почти поехала по прямой.

Конечно, у хороших артистов мы, спортсмены, многому учились. Вскоре многие фигуристы, участвовавшие в «Ледниковом периоде», начали появляться в фильмах и театральных постановках. Первый сезон проекта был очень непростым, все пробовалось впервые. Тренером был один Илья, и ему было безумно тяжело справляться с этой талантливой оравой, всем нужно выбрать музыку, родить идею и еще хорошо отработать номер. И на всех и вся у тебя неделя! Пар шестнадцать. Каждую неделю по вторникам мы должны были представлять для съемки новый номер – очень серьезная нагрузка, а я еще взвалил на себя работу с группой фигуристов, в которой у меня катались Елена Ильиных и Никита Кацалапов, а также хорошая французская пара Натали Пешала и Фабиан Бурза. Ответственность за группу, за постановки программ для спортсменов, за Ингеборгу и за себя самого в проекте – все это сильно давило на меня в тот непростой год. Я не знал, что такое выходной день в течение пяти месяцев. Самое главное было не уснуть за рулем. Мы с Таней и нашими партнерами претендовали на первое место в проекте. Сначала мы смеялись и радовались каждой новой программе, собирались все вместе и смотрели телеэфиры, – это же прекрасное красивое шоу, – но ближе к финалу, когда стали вылетать пары из проекта, все стало намного серьезней.

Больше всех страдала Сашенька, она постоянно задавала нам вопросы, зачем мы уехали из сказочной Америки в эту непонятную Россию с бесконечными пробками на дорогах и пасмурными днями, которые сменяли пасмурные дни.

С каждым днем приближалось окончание проекта, и он все больше становился похожим на настоящее спортивное соревнование. Даже дома у нас чувствовалось легкое напряжение. Вот, например, вопрос Тани: «Саш, а вы какую музыку для финала выбрали?» Я говорю: «Да пока не знаю, слушаем еще, выбираем, а вы?» Она: «Ой, вообще непонятно, не знаем, что и делать». Два шпиона в одной квартире! Просто цирк, но это было.

Квартира была по московским меркам очень приличная – 90-метровая «трешка» в центре Москвы, но после дома в Америке она казалась нам малышкой.

Больше всех страдала Сашенька, она постоянно задавала нам вопросы, зачем мы уехали из сказочной Америки в эту непонятную Россию с бесконечными пробками на дорогах и пасмурными днями, которые сменяли пасмурные дни.

Она не понимала умных фраз родителей про Родину и хороший заработок. Она была ребенком, которого перевезли из райской сказки в трудовые, суровые будни. В общем, проблем хватало.

В прессе на каждой странице публиковали новости «Танцев со звездами» (первым шоу были «Танцы со звездами» ровно один сезон, все дальнейшее называлось «Ледниковый период») со всеми существующими и несуществующими подробностями. Волей-неволей ты начинаешь верить во все эти статьи типа: «После тренировки Навку забрал Башаров и увез в неизвестном направлении», «Жулина и Дапкунайте видели выходящими под руку из ресторана». Желтая пресса подливала масла в огонь бесконечных сплетен о связях актеров с фигуристами. Откровенно говоря, это был момент для анализа человеческих отношений. Актеров тянуло к надежным спортсменам-работягам, а в особенности фигуристок тянуло к актерам, умеющим навешать красивой лапши на уши девушкам, которые, как известно, любят ушами. Тяжелое испытание для всех супружеских отношений на все время, что продолжалось это шоу. Наше соперничество с женой в проекте закончилось победой Тани с Маратом. Мы с Ингеборгой стали вторыми. Учитывая тот факт, что я был тренером, давно не выступавшим в любых турнирах и шоу, результат был отличным.

Глава 26

Таня, Саша и Наташа

В том же, насыщенном событиями 2006 году не только ко мне в группу, но и во взрослое катание перешла пара Наталья Михайлова и Аркадий Сергеев, серебряные призеры первенства чемпионата мира среди юниоров. Я давно следил за этой талантливой парой. Однажды я был приглашен почетным судьей на турнир в Одинцово, где одними из участников были Наташа с Аркашей. Когда Михайлова и Сергеев закончили свой танец, я сказал друзьям-судьям: «Это – будущие чемпионы!» Им было на тот момент лет по 14–15. Скорость фантастическая и великолепное чувство линий, супертанцевальность. И вот, спустя пять лет, они пришли тренироваться в мою группу. Они мне очень понравились, особенно партнерша. Очень исполнительные и труженики.

Моя семейная жизнь стала трещать по швам. Виделись мы с Таней только поздними вечерами, и как-то все постепенно сходило на разговоры о недопонимании друг друга. Количество претензий друг к другу возросло, а точек соприкосновения становилось все меньше. Таню окружили поклонники с цветами и ресторанами, я же был погружен в тренерскую работу и не тянул вообще на роль олигарха.

После победы на Олимпиаде Таня почувствовала свободу и не хотела больше быть ученицей без права голоса. Она превратилась в настоящую звезду и сильную личность, я же продолжал в ней видеть свою Галатею и пытался ее направлять как тренер.

После победы на Олимпиаде Таня почувствовала свободу и не хотела больше быть ученицей без права голоса. Она превратилась в настоящую звезду и сильную личность, я же продолжал в ней видеть свою Галатею и пытался ее направлять как тренер.

Она просто устала от моих нравоучений и искала для себя чего-то нового. Я стал все больше и больше засматриваться на Наташу, а у Тани была совершенно явная симпатия к партнеру по проекту Марату Башарову. Так мы и жили, словно партизаны, недоговаривая и скрывая свои секреты. Помню, как однажды я стал копаться в ее телефоне, пытаясь подловить на обмане. Сейчас мне ужасно стыдно за свое поведение, но факт остается фактом. Настал момент, когда мы, например, ходили в ресторан, где Таня сидела с подругами, обсуждая насущные женские вопросы и всякую всячину, я же просто присутствовал и был чужим на этом празднике жизни.

Постепенно мы отдалялись друг от друга все больше и больше, и в один прекрасный день я по старой схеме, спустя шесть месяцев после знакомства, предложил Наташе поехать посмотреть дачу моего друга. Это случилось 13 марта 2007 года. Между мной и Наташей уже месяца четыре происходили какие-то процессы, проще говоря, зарождалось чувство, но я был очень сдержан и не позволял себе поддаться уже хорошо знакомым мне инстинктам. Слишком много хорошего было у нас с Таней, о чем можно было вспомнить, о чем можно было говорить только в восторженном тоне. Но жизнь непростая штука, порой она проверяет твою любовь и совсем не прочь преподнести какой-нибудь сюрприз. Таня очень часто уезжала в шоу по стране и за границу, где выступала и с Романом, и с Маратом. Я чувствовал, что на шоу у Тани была настоящая жизнь – друзья, смех, веселье, жизнь-сказка. Дома ждал я с бесконечными вопросами: «А вы точно просто друзья? А где ты была в час ночи? А почему телефон был отключен утром?» В общем, из веселого человека с прекрасным чувством юмора я превратился в ревнивого зануду. Мне бы вспомнить тогда, как я сам катался в турах, какое это было счастье и радость, но нет.

Когда после рождения Сашки мой приятель Пономаренко узнал, что Таня будет кататься, он мне предрек: «Таня-то, скорее всего, станет чемпионкой, но жену ты потеряешь. Не делай глупостей. Живите своей жизнью и рожайте детей». Я сказал, что не нужно мерить по себе, у нас все будет хорошо. Но слова Сергея в конечном счете оказались пророческими.

Итак, с 13 марта мы с Наташей стали встречаться. Конечно, на тот момент я не думал, что это серьезно. Мы были мужчиной и женщиной, которых сильно влекло друг к другу. Наташка влюбилась, и с этим было не поспорить, мне же с ней было очень хорошо и спокойно, вспомнилось, что я мужчина, да еще и в полном расцвете сил. Никогда Наташа не хотела меня увести из семьи и сразу мне сказала, что ей достаточно того, что мы просто встречаемся. Она понимала мою ситуацию. Жена, ребенок, известная на всю страну пара. Журналы и газеты пишут про нас чуть ли не в каждом номере. Так я и жил на два фронта несколько месяцев, пока Таня не прочитала sms-сообщение Наташи. Поверьте, вспоминать все это мне неприятно и тяжело. Все эти разводные и расставательные ситуации очень сложны, никому они не приносят ничего хорошего. Поняв, что наши отношения с Таней приближаются к логическому концу, я принял решение, что буду снимать квартиру. Так мы с Наташей стали жить в съемной квартире на площади Ильича.

Дочка не понимала, куда подевался любимый папа, поэтому я старался каждый вечер приезжать и укладывать ее спать. Это была мука для меня – сердце разрывалось на части.

С одной стороны, женщина, которая тебе уже стала очень близкой и родной. С другой – любимая дочь и человек, с которым ты был по-настоящему счастлив четырнадцать лет. Наверное, я могу сказать, что это был самый сложный период в моей жизни. Для Сашеньки приходилось придумывать истории про какие-то долгосрочные сборы и забирать ее на выходные для походов в парки и центры развлечений. Наташа вела себя очень умно, видя все мои метания и переживания. Я, конечно, спрашивал сам себя, а все ли я правильно делаю. Может быть, это самая большая ошибка? Так мы и жили довольно долго. Настал момент, когда и Таня засомневалась в своих действиях. У нас были попытки всё вернуть, как раньше, но время вспять не повернуть. Мы оба поняли, что ситуацию уже не исправить, и просто стали относиться друг к другу с уважением и пониманием.

Дочка не понимала, куда подевался любимый папа, поэтому я старался каждый вечер приезжать и укладывать ее спать. Это была мука для меня – сердце разрывалось на части.

В конце концов, у нас был общий, очень любимый ребенок, который совершенно не заслуживал страданий из-за маминых и папиных жизненных метаний. Саша в Америке начала брать уроки большого тенниса, и в Москве мы решили продолжить эти занятия. Я отвел ее в «Сокольники» на просмотр к великой Ларисе Дмитриевне Преображенской. Это первый и на долгие годы единственный тренер Анны Курниковой. Мы опоздали к набору где-то на месяц, но Лариса Дмитриевна, узнав, кто родители Саши, сделала для нас исключение и назначила время для просмотра, предупредив при этом, что никаких гарантий она не дает. На следующий день мы приехали в назначенный час, и тренер стала тестировать Сашу: бег, прыжки, ускорения, ловля мяча рукой. Она даже не просила взять с собой ракетку.

По окончании урока Лариса Дмитриевна вынесла свой вердикт: ребенок способный, хорошо координированный, берем ее в нашу группу. Мы были на седьмом небе от счастья. У Саши появилось любимое дело, да еще в одной из лучших школ России. Впоследствии Сашка добилась очень приличных результатов на детском уровне, даже была запасной на детском чемпионате Европы для 12-летних, но однажды подняла с плиты кастрюлю с супом, неудачно повернулась, и вдруг что-то щелкнуло. Она почувствовала резкую боль. Все практически как у папы. Травма оказалась серьезнее, чем мы предполагали. Саша выходила на корт, но через полчаса боль становилась невыносимой. Опять следовал полный отдых с различными физиопроцедурами, затем – попытка выйти на корт, и все по новой. Она потеряла около семи месяцев, и когда вернулась, все ее соперницы убежали далеко вперед.

Саша сильно переживала и пахала на тренировках не меньше мамы с папой. Получалось не всё, ведь после травмы ты еще и слушаешь свой организм, который боится опять получить травму. Как следствие, возникали аккуратность и боязнь совершить ошибку в розыгрыше мяча. Однако Саша продолжала заниматься теннисом. Была и теннисная академия в Австрии, потом теннисная академия во Франции, в Ницце. Сашу хвалили и говорили, что она большой талант и трудяга, но как только приходило время турнира, ее зажимало и сводило все конечности. Те, кто когда-либо играл в большой теннис, меня поймут.

В 17 лет дочка сказала нам, что очень устала от тяжелой работы без какого-либо результата и решила завершить свою теннисную карьеру.

В 17 лет дочка сказала нам, что очень устала от тяжелой работы без какого-либо результата и решила завершить свою теннисную карьеру.

Сейчас она учится в МГИМО, прекрасно поет, записывает музыкальные клипы и трепетно относится к маме и папе. Мы с Таней очень любим Сашу и гордимся ею.

Глава 27

«Ледниковый период»

С 2007 года проект Первого канала видоизменился – отныне он назывался «Ледниковый период», и на должность второго тренера-постановщика пригласили вашего покорного слугу. Такого формата в мире ледовых телевизионных шоу еще не было. Я, конечно, здорово разгрузил Илью Авербуха и сильно загрузил себя. Итак, я работал с утра где-то до трех часов на катке «Центральный», а потом мчался на «Мосфильм», где располагался павильон для съемок. Там что-то постоянно ставилось, происходил выбор музыки, случались муки творчества – все это где-то до часа ночи. И так каждый день в течение четырех месяцев на протяжении десяти сезонов. Только вторник я считал выходным днем.

На каток я не приходил, а сразу приезжал к десяти утра на «Мосфильм» на выставление света для съемок и репетицию номеров. К двум часам дня все, включая тренеров, шли на грим. Приезжали пять звездных судей, одной из них была бессменный главный судья Татьяна Анатольевна Тарасова. Несомненно, за эти годы она стала настоящим брендом этого любимого телепроекта. К трем часам, одевшись в красивые костюмы, мы, тренеры, усаживались на огромном диване, провожая на лед и встречая наших подопечных. Конечно, это были не чемпионаты мира или Олимпийские игры, но, поверьте, эмоции зашкаливали. Времени на подготовку номеров всегда не хватало по причине того, что многие артисты не приступали к разучиванию шагов и поддержек, пока они не поймут идею номера. Их вопрос всегда звучал одинаково: «Что я играю? Каков мой образ?» Я понял, что для артиста это безумно важно. И убедить артистов пойти на лед и набрать побольше интересных шагов и связок было практически невозможно. Порой поиск музыки и образов затягивался до воскресенья, а то и до понедельника, а во вторник уже была съемка.

Натерпелись мы с Ильей за эти годы очень прилично. Илья занимался проектом 24 часа в сутки и без идеи никогда не приступал к постановке номеров. Я же в силу временного цейтнота придумывал, как выйти из ситуации кратчайшим путем. Я пригласил себе в помощь безумно талантливого театрального режиссера и балетмейстера Игоря Оршуляка. Могу сказать со стопроцентной уверенностью, что без его участия не было бы этих любимых зрителями номеров, он всегда был душой наших постановок. Проще сказать, мы с ним были как Рязанов и Брагинский. Когда одного не стало, что-то неуловимо улетучилось, и уровень картин снизился. Так вот, когда пара и мы определялись с музыкой, Игорь уходил в машину или в угол комнаты и начинал рожать идею танца.

Сначала, на первых порах, я всегда ждал, когда он разродится; когда есть и идея, и образ, ставить номер безусловно гораздо проще. Но бывало так, что идея не нравилась паре или мне, и много времени уходило впустую.

Сначала, на первых порах, я всегда ждал, когда он разродится; когда есть и идея, и образ, ставить номер безусловно гораздо проще. Но бывало так, что идея не нравилась паре или мне, и много времени уходило впустую.

В конце концов, я нашел выход: мы шли с парой на лед и под уже готовую музыку набирали так называемый материал, определяли скелет программы и когда в конечном итоге рождалась идея, мне уже было гораздо проще нанизывать эти бусинки шагов и элементов на нить программы. Кстати, в спорте я люблю одну схему и продолжаю ею пользоваться – сначала мы набираем интересные связки, а потом вживляем их в программы. Пока вроде никто не жаловался.

В «Ледниковом периоде» было много интересных моментов. Расскажу о них.

Мы с Ритой Дробязко и Петей Красиловым пошли позаниматься шагами, музыки еще не было. Накрутили всякого, чего хватило бы и на две программы. Смеялись, шутили, представляя себя в шуточном номере. Но тут Игорь приносит очень хорошую музыку, далеко, кстати, не шуточную, и рождается совершенно пронзительная идея. Через три часа ко всем этим подготовленным шагам мы добавили эмоции, руки и состояние, а Игорь показал ребятам каждый нюанс начала и концовки номера. На прокате во вторник зрители рыдали. Вот так.

Еще один эпизод случился с парой Иры Слуцкой и Гедеминаса Таранды (в просторечии Гены).

Отношения в паре складывались, прямо скажу, непростые. Она – явно выраженная одиночница (иначе говоря, эгоистка), многократная чемпионка мира, Европы, и он – артист Большого театра, замечательный партнер для многих танцовщиц на сцене.

На льду Гена себя ощущал гораздо хуже, чем на сцене. Помните известную поговорку: «как корова на льду»? В ситуации с катанием Таранды она уместна. С самого первого дня тренировок Гена был одет, как боец спецназа. Были защищены практически все части его, с возрастом уже погрузневшего, тела. Все эти наколенники, налокотники и прочая амуниция должны были спасать звезду балета при падении на холодный и жесткий лед. И, надо признать, спасали. Без всех этих защитных атрибутов Гена рисковал погибнуть смертью храбрых, поскольку падал он бесконечно, особенно в начале карьеры фигуриста.

У артистов балета есть определенный профессиональный навык ставить стопу на пол с полупальцев, то есть с носка. На фигурных коньках именно там располагаются зубцы, которые помогают в прыжках и безумно мешают недофигуристам скользить по ледяной глади катка. Нас с детства учат ставить конек на лед с пятки, а балетных совершенно наоборот, поэтому им, балетным, намного сложнее, чем обычному человеку обучиться азам фигурного катания.

В паре партнер должен всегда вести партнершу, но в случае Слуцкой и Гедеминаса Ира постоянно ощущала, что за нее мертвой хваткой держится артист балета и падает на лед с постоянством человека, у которого нарушена координация. Конечно, Иру это бесило и доводило до исступления! Но, впрягшись в проект, нужно было терпеть, партнера поменять было нельзя. Где-то в середине проекта они попали ко мне, и я должен был сделать им номер к предстоящему эфиру. Это должна была быть программа на классическую музыку, которая являлась обязательной для всех участников проекта. Уже не вспомню, по какой причине постановка номера затянулась на долгое время. Впервые мы увиделись в понедельник около девяти вечера, а во вторник утром предстояло выступать с готовым номером и костюмами. Ситуация, мягко говоря, сложилась патовая. Мы перепробовали уйму музыки и идей, но им ничего не нравилось. Что бы они ни пробовали, все выглядело карикатурно. Мне было трудно воспринимать их всерьез. Все шло к тому, что пара останется без номера на завтра!

Время – час ночи. Мы, измотанные муками творчества и не желающие уже вообще ничего, готовы были смириться с обстоятельствами. И тут я включил музыку Чайковского из балета «Лебединое озеро». Говорю Оршуляку: «А что, если они – смешные лебеди? Ну, очень смешные». Игорь тут же: «Представь, огромное гнездо и они оттуда вылупляются». Я начал смеяться, прокрутив эту картинку в голове. Ребята воспряли духом и, зацепившись за классную идею, бросились работать. Мы поставили номер за два часа и обессиленные, но счастливые поехали хоть чуть-чуть поспать. В десять утра мы уже были на репетиции номера для телекамер. Илья Авербух, посмотрев номер, сказал мне: «Ты не боишься? Это может стать провалом. Судьи могут вообще не понять». Я ответил, что деваться нам все равно некуда, будем рисковать. Но по раскатке я видел, как ребята, соратники по «Ледниковому периоду», умирали со смеху. Я верил в наших птичек. Когда из огромного трехметрового гнезда вылупились два «лебедя», и зрители, и судьи стали смеяться до слез. Зал смеялся на протяжении всего номера. Ира с Геной получили от судей максимальные баллы, а от зрителей сумасшедший прием. Татьяна Анатольевна сказала свою ставшую крылатой фразу: «Я так смеялась, что в конце номера хотела выброситься на лед в качестве сувенира».

Видите, как иногда случается? В совершенно экстремальной, казалось бы, безысходной ситуации родился суперномер. Если пересмотрите его в YouTube, станет понятно, что фигурное катание в этом случае вообще не важно, вы увидите лишь идею и прекрасное актерское мастерство исполнителей.

Я еще обязательно расскажу о «Ледниковом периоде», а сейчас вернусь немного назад.

Конечно, мои спортсмены мной гордились – каждую неделю их тренер в телевизоре, – но и сильно переживали из-за каждого вторника, который я пропускал по причине участия в съемках. Во время проекта я умудрился слетать с Наташей и Аркадием на Skate America и пропустил Skate Canada. Ребята, наверное, меня поняли, но без тренера ехать на турнир безумно тяжело. Всем было тяжело, однако в той ситуации у меня не было выхода, приходилось совмещать.

И вот перед чемпионатом России мы с Наташей и Аркашей пробуем сложнейшую поддержку на льду ужасного качества, на нашем катке проводились новогодние елки. На льду лежала какая-то мишура, и заливочная машина не до конца ее отчистила. И вот спортсмены делают поддержку, Аркадий наезжает коньком на кусочек мишуры, и они падают. Наташа падает сверху на его ногу, слышны хруст и крик. Я понимаю, что случилось что-то ужасное, подлетаю к Аркаше, а он белого цвета, и говорит только одно: «Мне очень больно». Мы срочно рванули в ЦИТО[9], к хирургу Анатолию Орлецкому, где выяснилось, что наша травма – это сложнейший перелом берцовой кости с разрывом связок. Наташа год прокаталась одна. Лечение Аркадия было очень тяжелым и долгим. Через год Наташа встала в пару с Андреем Максимишиным. Прокатавшись год, особых лавров не снискала и стала ждать восстановления Аркадия. Аркаша вернулся в спорт. Они с Натальей прокатались целый год, но время ушло, и травма уже не давала ему возможности кататься в полную силу. Так, на маленьком семейном совете мы с Наташей приняли решение о завершении карьеры. Костомаровых на горизонте не было, а кататься за восьмые места никто не видел смысла.

Больше всех в этой ситуации мне было жалко Наташиных родителей. Всю жизнь они посвятили дочери и ее карьере фигуристки. Перешли ко мне за результатом. Доверяли мне как наставнику. В итоге наставник забрал дочь к себе, фактически лишил ее спортивной карьеры, жил с ней многие годы, не оформляя отношений.

С точки зрения родителей Наташи, я был их лютым врагом. Со временем, когда родилась наша первая с Наташей дочь Катенька, они немного оттаяли.

С точки зрения родителей Наташи, я был их лютым врагом. Со временем, когда родилась наша первая с Наташей дочь Катенька, они немного оттаяли.

Поняли, что я очень люблю их дочь, а когда мы официально поженились и родили им еще и вторую внучку Аленушку, они, мне кажется, признали меня за своего. Все мои друзья очень любят Наташу за ее искреннюю любовь ко мне. Общаться с родителями жены всегда непросто, но время все расставило на места, и мы сейчас очень дружны. Мои родители не дождались Аленушки и ушли из жизни в 2013 году в течение трех месяцев – один за другим. Это стало для меня огромным горем, с которым я теперь буду жить до конца своей жизни.

Вы знаете, я всегда в своей тренерской карьере на старте подопечных сжимал в руке маленькую иконку – Богоматерь Неустанной Помощи, подаренную мне мамой. После ухода родителей я перестал верить в этот ритуал. Мне стало казаться неким ханжеством просить у Бога помощи в достижении спортивных побед. Для меня все это стало очень мелким по сравнению с уходом любимых, близких мне людей. Теперь перед прокатом учеников я просто прошу родителей поддержать меня и моих учеников.

В первые годы в «Ледниковом периоде» было две команды – Авербуха и Жулина. И между ними существовало негласное противоборство, хотя в начале проекта все были очень дружны и близки. Звучали шутки и смех, хорошее настроение было обеспечено всем.

К середине проекта уже чувствовалось определенное напряжение между жулинской и авербуховской командами. Ближе к финалу уже никто из двух противоборствующих лагерей с представителями другого лагеря не общался.

К середине проекта уже чувствовалось определенное напряжение между жулинской и авербуховской командами. Ближе к финалу уже никто из двух противоборствующих лагерей с представителями другого лагеря не общался.

Это, конечно, было ненормально с точки зрения человеческих отношений. Мы поговорили с Ильей и придумали новую схему: теперь девять пар было у Ильи и девять пар у меня. Вроде бы все как обычно, но после каждых двух выпусков все девять пар Ильи переходили ко мне и соответственно наоборот. Было очень интересно наблюдать, как сначала тебя не замечают в принципе и вдруг за день до смены тренера к тебе начинают подходить люди из другой команды и говорить: «Сашенька, мы скоро к вам. Наконец-то поработаем. А вы уже думаете над идеей? Мы вас обожаем!» С Ильей была та же история. Так наступил мир во всем мире и все всех полюбили на эти четыре долгих месяца. С точки зрения комфорта в отношениях это был гениальный шаг.

Конечно, подбором актеров и певцов занимался Илюша. Он являлся сопродюсером этого проекта. За полтора месяца до старта проекта артисты начинали тренировки, на которых Илья составлял будущие пары. Я же в это время находился на сборах, где готовил спортсменов к стартам нового сезона и появлялся за неделю до начала шоу, чтобы подготовить номера к первому выпуску. В связи с этим расскажу интересный случай.

Известный и очень популярный актер Егор Бероев согласился участвовать в проекте только при условии катания в паре с Катей Гордеевой, которую боготворил как фигуристку. Илюша был ему и другом, и нянькой, сдувал с него все имеющиеся пылинки. У Егора, как и у каждого большого актера, было свое ви́дение режиссера и, как следствие, непростой характер. Илья очень дипломатично под него подстраивался, и первые два номера у них получились яркими. Когда пришло время переходить ко мне в команду, Егор наотрез отказался. Илюша долго ему объяснял, что существует регламент, существуют правила и менять их не в его власти. С Катей мы дружили еще со времен моей карьеры фигуриста, и она мне сказала: «Саш, не переживай, мы его уломаем». Я сказал, что вообще не переживаю, мне же меньше работы. В итоге они оба пришли на тренировку. Я предложил несколько вариантов музыки. Егор сразу же их отмел, назвав все мелодии чудовищными. Я сказал: «Хорошо, предложи свой вариант». Они с Катей пошли выбирать музыку. Ничего не выбрали. На следующий день вроде определились. Игорь пошел думать над идеей. Я предложил поделать какие-то шаги для номера. Мне было сказано, что это непрофессионально, ставить шаги без идеи. Я уже понял, что легко мне не будет, но пока молчал. Звезда, как никак.

Пришел Игорь, принес идею. Идея была отвергнута Егором ровно через пять секунд. После третьей отвергнутой идеи Игорь сказал: «Ребят, придумывайте сами. Развернулся и ушел».

Пришел Игорь, принес идею. Идея была отвергнута Егором ровно через пять секунд. После третьей отвергнутой идеи Игорь сказал: «Ребят, придумывайте сами. Развернулся и ушел».

Я остался один получать удовольствие от процесса постановки. Егор сам рассказал, как он видит номер. Нам с Катей только оставалось слушать приверженца системы Станиславского. Я допускаю мысль, что с Игорем у него не сложилось по причине разных школ режиссуры, Игорь был приверженцем школы Михаила Чехова. Егор рассказал и показал, как он видит начало номера, я сказал, что это гениально, и с нетерпением ждал, когда мы поставим хотя бы один шаг этого номера, так как без шагов номера не существует. До съемок оставалось два дня, и я уже начинал нервничать, что мы не успеваем. В конечном итоге мы начали креативить в моей стихии постановки шагов и поддержек. За два часа мы не поставили ни одного шага! Я Навке с Костомаровым за два часа половину олимпийской программы поставил, а здесь ноль. Причина была простой – Егору не нравилось ничего из предложенного мной. Причем мы показывали с Катей, как это должно выглядеть, и показывали, на мой взгляд, неплохо. Егор сказал: «Ну что, раз сегодня ты ничего предложить не смог, попробуем завтра». Я сказал: «Знаешь что, ставь-ка ты себе все сам, раз ты такой гений. Я себя не на помойке нашел. Тоже мне, Роберт Де Ниро!» – и, развернувшись, пошел в направлении Игоря.

Вечером мне позвонила Катя с извинениями за Егора. Я сказал: «Катюш, ставьте с Ильей, не мучайте ни себя, ни меня. Ты же видишь, бесполезно!» Еще через час мне позвонил Егор и сказал: «Саша, приходи завтра, пожалуйста, мы все сделаем». Я сказал: «Хорошо, давай попробуем. Только помни одну вещь: я – тренер олимпийских чемпионов». Назавтра мы поставили номер за час! Более послушного человека, чем Егор, просто не было на свете. Я получил огромное удовольствие от работы, и впоследствии мы очень подружились и дружим до сих пор. Егор оказался очень ранимым, добрым и интеллигентным человеком.

В итоге мы сделали с ребятами, можно сказать, знаковые номера. «Челентано с лимонами», «На безымянной высоте», «Моцарт и Сальери» и, конечно, «Фредди Меркьюри» – номер для финала шоу, с которым Катя и Егор выиграли проект. Почему Егор так настроил себя против меня изначально, осталось загадкой. В проекте также участвовала жена Егора, Ксюша Алферова, которая составила очень яркую пару с Повиласом Ванагасом. Вообще количество интересных и талантливых людей за десять лет существования проекта просто зашкаливает. Я очень благодарен Илье за то, что он когда-то пригласил меня в проект. Это была, а может, и есть, прекрасная глава моей жизни.

Глава 28

«Две звезды»

Первый канал предложил мне также участие в музыкальном проекте «Две звезды». Моей партнершей должна была стать Полина Гагарина. Я был фанатом этой замечательной певицы и, конечно же, согласился.

Я не понимал, что это за проект, но мне было безумно интересно поучаствовать в этой истории. Полина оказалась очень простой в общении и талантливой девушкой, которую я, по замыслу программы, не должен был уничтожить своим бесталанным пением. Я очень волновался перед первым прослушиванием и вдруг, когда я спел свою партию в песне «Unforgettable», Сергей Сергеевич Жилин сказал: «Можно я буду петь его голосом?» Я прям расцвел, немного поверил в себя, и Полина, конечно, помогала почувствовать уверенность.

Во время первого выступления пот катился у меня из руки по микрофону, и я ничего не мог с этим сделать. Это не фигурное катание. Это другая сфера деятельности, совершенно новая для меня. Позже я раскрылся понемногу, но пение очень сложный процесс. В финале мы заняли второе место, и это было круто. Позже, когда Полина стала второй на «Евровидении», я говорил: «А моя-то молодец!»

Когда шли съемки, моя Наташа была беременна и слушала мои истории про номера, которые безумно важны, и про идеи, без которых песни не сработают. Жена (на тот момент еще не жена) сидела и ждала, пока ее муж (на тот момент не муж) напоется.

Во время беременности женщины становятся очень ранимыми и нуждаются в любви и ласке больше, чем обычно, а тут я со своими рассказами о том, какая Полина чудесная партнерша и потрясающая певица. Как Наташа меня не прибила, я не понимаю, видимо, все-таки любила, несмотря на вбросы гормонов.

Расскажу вам также, дорогие читатели, как вы могли потерять сильного фигуриста и приличного тренера, а получить взамен известного на всю страну киноактера.

«Две звезды» – замечательный проект, и я безумно рад, что в нем поучаствовал и познакомился с интереснейшими людьми.

Расскажу вам также, дорогие читатели, как вы могли потерять сильного фигуриста и приличного тренера, а получить взамен известного на всю страну киноактера.

После одного из турниров «Московские новости», очень популярного в те годы, который проходил в Ледовом дворце спорта в Лужниках, мне с Майей назначил встречу на «Мосфильме» начинавший тогда талантливый режиссер Карен Шахназаров. Мы с Майей ничего не знали о мире кино, но, конечно, нам было интересно, зачем позвали и чего вообще от нас хотят.

На дворе был 1985 год, ноябрь месяц и сезон в полном разгаре. На встречу мы пришли немного волнуясь. Нас встретили в бюро пропусков и проводили в одно из зданий настоящего города под названием «Мосфильм». В одном из кабинетов нас очень тепло встретили Карен Шахназаров и Александр Бородянский, соратники на многие годы в дальнейшем. Карен сказал: «Ребята мы начинаем снимать фильм под названием «Курьер». Я вас увидел на соревнованиях и понял, что вы мои главные герои в нашей картине. Я беру вас на эти роли без проб, настолько я в вас верю. У нас будут сниматься Чурикова и Басилашвили. Вы точно не пожалеете».

Предложение было очень заманчивым. Я уже видел себя советским Аль Пачино и спросил про сроки съемок. Мы должны были на три месяца поехать, по-моему, в Крым и быть там безвылазно. Переглянувшись с Майей, я сказал, что это невозможно, так как у нас соревнования и сезон впереди, и, извинившись перед прекрасными людьми, мы отказались.

Фильм вышел в прокат в 1986 году и стал культовым, естественно, с другими актерами в главных ролях, но жалеть об этом мы не стали, так как карьера фигуристов вроде бы сложилась хорошо. Не поверите, но уже в зрелом возрасте Карен предложил мне главную роль в картине «Белый тигр». Пробы были удачными, но опять съемки на протяжении трех месяцев в Белоруссии не позволили мне ввязаться в эту историю. С другим армянским режиссером мне больше повезло, это был мой давний друг Тигран Кеосаян. Он предложил мне большую роль в фильме «Море, горы, керамзит». По срокам все срослось, это была летняя часть отпуска, и я с удовольствием снялся в этом фильме. Никоненко, Стоянов, Газаров – суперзвезды и тренер по фигурному катанию. Я старался изо всех сил, чтобы соответствовать уровню киномастеров.

Самым сложным было выучить текст. Это убивало во мне неокрепшее начало кинозвезды. Текст и игра актера – две несовместимые вещи, и это, к сожалению, правда. Представьте себе, вы должны давать эмоции, а вы тупо думаете о тексте и бормочете просто фразы. Мою роль должен был играть Алексей Серебряков, но что-то не сложилось. Тигран – потрясающий режиссер, он и показывал, и рассказывал, как нужно сыграть. Бесспорный профессионал в своем деле. Я очень критично отношусь к моей киношной деятельности. Посудите сами, двадцать лет я потратил на понимание танцев на льду – и тут без образования сразу в дамки. Конечно, так не бывает, но режиссер хвалил.

Были еще работы в кино, но это хобби и не более того. Мне есть с чем сравнить. Я обожаю свою работу. Может быть, если бы я занялся этой профессией раньше, что-то бы и получилось, но мы предполагаем, а Бог располагает.

Глава 29

То, что я действительно люблю

Меня часто спрашивают о том, что я люблю. Я люблю, например, бывать в поездках и путешествовать.

Конечно, за мою, так сказать, фигурную жизнь я очень много чего объездил и много где побывал. Первая загранпоездка пришлась на 1982 год, и это была Чехословакия.

Сказать, что я был потрясен разницей уровня жизни, я не могу. Что сразу бросилось в глаза, так это чистота и то, что любая еда продавалась в любых магазинах любому зашедшему туда человеку. Не из-под прилавка лишь избранным, как было у нас, а, повторюсь, любому человеку. Было, конечно, обидно за Советский Союз, непонятно было, как достаточно небольшая Чехословакия может настолько опережать нашу сверхдержаву (как постоянно называли Советский Союз по радио и телевидению).

Потом была Германская Демократическая Республика. Эффект примерно тот же, плюс обувь «Саламандра», в которую я одел всю семью. Носили потом много лет. Следующей поездкой была дико капиталистическая Австралия, которая меня реально потрясла. Началось с перелета Сингапурскими авиалиниями. Самолет был «Боинг-747», двухэтажный и абсолютно необъятный. Перелет из Москвы в Мельбурн включал в себя две посадки – в Дели и Сингапуре. Общее время в пути составило 36 часов! Сервис на Сингапурских линиях совершенно невероятный. Ты не успеваешь взлететь, как откуда-то выбегают стюардессы, словно муравьи с тележками, и предлагают тебе все, что ты хочешь – от еды и напитков до полотенец, подушек и одеял. Это только в экономклассе. Мне даже представить страшно, что же там в бизнес-классе, подозреваю, что сауна, бассейн и массаж.

В общем, первые семь часов до Дели пролетели незаметно. Сделав двухчасовую паузу, мы вылетели в Сингапур. По пути в Сингапур, где-то через три с половиной часа, началась сильная гроза, самолет начало трясти, как пушинку на ветру. Мы с Майей сидели в хвостовой части и чувствовали, как хвост самолета, словно змеиный, болтается вправо и влево. Пока продолжалась эта тряска, стюардессы убрали всю еду и напитки, чтобы это все не оказалось на пассажирах. Минут через сорок все более-менее успокоилось, и пассажиры понемногу пришли в себя. Все-таки было жутковато, еще же были вспышки молний в иллюминаторах, чтобы никто не заскучал. После затишья милые стюардессы принесли еду. Настал черед чая и кофе. Пью я кофе и ем мороженое, вдруг самолет просто обрывается вниз, как лист! Все орут как резаные, я, естественно, тоже, и вспоминаю лучшие моменты жизни, проклиная на чем свет стоит Австралию. Секунд через пять (мне показалось, что прошла как минимум минута) мы ударяемся о воздух метров на пятьсот ниже линии нашего полета. Как потом объяснили умные люди, это была обычная (суки!) воздушная яма.

Пью я кофе и ем мороженое, вдруг самолет просто обрывается вниз, как лист! Все орут как резаные, я, естественно, тоже, и вспоминаю лучшие моменты жизни, проклиная на чем свет стоит Австралию.

Самолет попадает иногда в разряженный воздух и как бы срывается вниз, потом опять встречает воздушный поток, и падение прекращается. Интеллигентно все объяснили, просто обычная яма. После обычной ямы самолет выглядел, как яма в деревенском туалете. Очень много коричневого было на потолке, в проходах, везде. И на моих джинсах там, где это появляется обычно от страха. Слава богу, это был кофе. Мышцы таза были натренированы и справились с серьезным испытанием.

Кофе и шоколадные кексы разлетелись по всему салону и весь путь до Сингапура азиатские золушки отчищали когда-то красивый лайнер. Мне только непонятно, когда крылья лайнера встречаются с воздушным потоком, как они не отваливаются к чертовой матери? Ну, наверное, инженеры хорошие…

В Сингапуре нам поменяли самолет, и старшие ребята, спросив меня, не страшно ли мне, на мое «Страшно!» налили мне два огромных бокала джин-тоника, и я перестал бояться вообще всего. Если бы мне сказали, что турне переносится на Луну, я бы смело полетел.

Австралия поразила простором, природой и прыгающими параллельно автобусу двухметровыми кенгуру. Мельбурн, Сидней, Брисбен, конечно, разные, но теперь я понимаю, что их нельзя спутать, например, с американскими городами.

Простор, масштаб, современные архитектурные шедевры – все это вкупе с удивительным животным и растительным миром делает Австралию совершенно уникальным материком, омываемым двумя океанами – Тихим и Индийским.

Конечно, если у вас есть свободное время и финансовые возможности, я бы очень советовал посетить эту совершенно неповторимую страну.

Второй страной, которая отличается от всего остального мира, я бы назвал Японию. Уклад жизни, культура, люди, пища – здесь все вообще другое. Совершенно иной мир и мировоззрение. Я обожаю приезжать в эту страну на соревнования, она еще с моих самых ранних стартов была и остается для меня счастливой. Могу сказать с уверенностью, русских и русскую культуру здесь очень любят.

У меня свой «бубновый» интерес от посещения Страны восходящего солнца – это японская еда. Я просто не могу без суши и сашими. Именно в Японии они неимоверно вкусны, потому что только пойманную рыбу сразу подают на стол. Проще не бывает: сырая рыба, рис на пару, салат из водорослей и чуть-чуть соевого соуса. Для меня это эталон кулинарии.

Сами японцы едят эту пищу не каждый день, все-таки это недешевое удовольствие, а я всю неделю в Японии обязательно буду есть только сашими. В Москве я пытался есть сашими в любых японских ресторанах, но это совсем не то… Из-за абсолютной разницы в менталитете представить себя живущим в Японии я не могу от слова «совсем», а вот совершать кулинарные налеты – это прям мое.

Если говорить об Америке, меня привлекает множество городов. Это Нью-Йорк, Сан-Франциско, Сан-Диего, Бостон, Лас-Вегас, Майами. Все они хороши по-своему, и несложно себя там чем-то занять. В Америке очень комфортно, если у вас есть деньги. Если у вас есть деньги, абсолютно все подстроено под вас. Если же денег нет, то вы просто проводите время, считая каждую копейку и не получаете удовольствия от жизни. Хотя эту же мысль можно повернуть и в сторону Москвы, и любого другого мегаполиса.

Мы с семьей очень любим отдыхать в Италии. Формироваться эта любовь начала в 2004 году, когда мы с Таней Навкой и нашими близкими друзьями Ниной и Витей Петренко отдыхали в городке Салерно. На прогулочном катере мы ездили в близлежащие городки – Позитано и Амалфи. Когда ты подплываешь к этим местам, складывается впечатление, что теперь тебе известно, как выглядит рай! Капри, конечно, тоже фееричен, но моя настоящая любовь – это Позитано и Амалфи. Оба этих городка как будто встроены в скалу и нависают потрясающими полотнами над прекрасным морским пейзажем. Словами этого не передать, просто нужно поехать и посмотреть.

Для меня пирамиды в Египте – это очень круто, но скучно, плюс мухи в автобусе без кондиционера. Италия же – это как поход в музей под открытым небом. О, чуть было не забыл Таормино, городок на острове Сицилия. Еще один музей в Италии, да еще и с вулканом Этна под боком.

Представьте картинку. Поздний вечер. Ресторан на скале. Мы с Наташей доедаем сибаса, запивая его белым вином, а в паре километров от нас потихонечку из кратера Этны движется пылающая огненная лава. Сицилийцы говорят, что для них это норма и они привыкли, что вулкан периодически оживает. Море тоже там очень чистое и прозрачное. Сам город как будто старинный артефакт. Удивляет все подряд – от брусчатки до зданий невероятной красоты.

Через много лет опять попав в Венецию, я не мог понять, что здесь могло мне не понравиться?!

Как же меняется человек и его вкусы с возрастом. Объясню на своем примере. Когда мне было двадцать три, мы попали с показательными выступлениями в Венецию. Мои впечатления были такими. Огромное количество кошек, отовсюду тянет сыростью, и стоит вонь. Между окнами домов какие-то веревки с бельем. Жуткое место. Вместо дорог – вода. Бррррр! На этих ссаных котов и кошек, и на белье на веревках я мог спокойно насмотреться в своих Подлипках и Болшеве, и незачем было лететь в такую даль. Через много лет, опять попав в Венецию, я не мог понять: что здесь могло мне не понравиться?! Я был потрясен этим поистине великим городом.

После рождения Катеньки мы каждый год в мае-июне отдыхаем на острове Альбарелла. Это просто идеальное место для семейного отдыха. Домики с тремя-четырьмя спальнями, своей кухней и своим бассейном. Множество детских площадок, вечером детские дискотеки с аниматорами. Детский мини-зоопарк, теннисные корты, поле для гольфа. Передвигаемся мы на гольфкаре и велосипедах. Очень всем семейным рекомендую – здесь есть всё, плюс очень вкусно. Всего час езды от Венеции.

Конечно, мы бывали и в Испании, и во Франции, и в Хорватии, и в Турции, просто наш приоритет – это Италия. Так сложилось, и менять устои уже не тянет.

Очень пришелся по душе круиз по Европе. Совершенно удивительные ощущения. Практически каждое утро – новый город или даже страна. Весь день ты гуляешь по новым городам, а ночью корабль плывет. Корабль огромный: с бассейнами, тренажерными залами и замечательными ресторанами, настоящий город на воде. Шикарные впечатления. Но пока девочки растут круизы отменяем ради совместного морского отдыха с детьми.

Почти все мои хобби так или иначе связаны со спортом.

Когда-то в молодости я хорошо играл в хоккей с мячом. У нас в городе была команда Высшей лиги «Вымпел» (Калининград). Шестой номер этой команды Геннадий Шахманов был соседом моей бабушки Поли и периодически дарил мне клюшки, которые я показывал во дворе ребятам, и, конечно, был в авторитете у пацанов. Мы играли на первенстве города среди школ, и когда я выходил на фигурных коньках, мне не было равных, я просто всех объезжал и забивал гол или отдавал голевой пас.

У меня это получилось три раза в жизни. Ну что вам сказать, это сравнимо с мужским множественным оргазмом.

Позже, в Лейк-Плэсиде, я проезжал мимо поля для гольфа и решил попробовать новый для себя вид спорта. Мне всегда казалось, что гольф – это игра, в которой старички пытаются что-то изобразить, когда уже ни на что не способны. Я заехал на driving range, это тренировочное поле для дальних ударов, взял в аренду клюшки, корзинку мячей и решил попробовать. Дальний удар в гольфе очень похож на удар в хоккее с мячом. Первые пару ударов я вообще не попал по мячу, но с третьего мой мяч полетел метров на двести! Я испытал сумасшедший кайф. Отбив пару корзинок, я влюбился в эту потрясающую игру. Всю мою американскую карьеру фигуриста я играл в гольф и скажу вам честно – это потрясающий спорт. Сложнейший, интереснейший и не для старичков. До сих пор играю с друзьями и всем рекомендую.

Есть в гольфе такой вид удара «hole in one» – это когда ты забиваешь мяч в маленькую лунку с дистанции больше ста метров с одного удара вместо положенных трех. У меня это получилось три раза в жизни. Ну что вам сказать, это сравнимо с мужским множественным оргазмом. Совершенно потрясающие ощущения!

Мой близкий друг и крестный моей Катеньки Эдуард Субоч привил мне огромную любовь к большому теннису. Сам Эдик прыгун с трамплина, участник Олимпиады в Калгари и по совместительству муж нашей подруги и великолепной актрисы Алены Бабенко. Он организовывает прекрасные теннисные турниры за границей и в России, куда мы с Наташей с огромным удовольствием выбираемся из года в год. Люди из разных уголков России приезжают пообщаться, поиграть в теннис и насладиться красотами разных стран. Кипр, Сингапур, Крит, Бали, где мы только не были, и все благодаря потрясающей игре под названием «теннис».

Огромное количество успешных людей абсолютно уравниваются превосходной игрой. Днем все бьются насмерть, а вечером за бокалом вина вспоминают перипетии минувшего дня и с удовольствием общаются. Но у меня от гольфа болит спина, от тенниса – плечо, и лишь футбол мне позволяет чувствовать себя в форме.

Юра Белоус, начальник футбольного клуба «Москва» и человек, открывший нам Леонида Слуцкого, пригласил меня поиграть в футбол в «Лужники», в команду Юрия Михайловича Лужкова. Уровень великих людей зашкаливал: Игнатьев, Семин, Тукманов, сплошные звезды, но я как-то прижился и с огромным удовольствием играю два раза в неделю и борозды не порчу. Очень радует, что есть люди под 80 лет и старше, и на их фоне я просто Марадона. Я бы очень хотел продолжать заниматься футболом как можно дольше. Это и радость, и любовь, и наконец здоровье.

Очень радует, что есть люди под 80 лет и старше, и на их фоне я просто Марадона.

Когда после удачного паса Борис Петрович Игнатьев говорит: «Ну, профессор!» – начинаешь задумываться, может, зря я в фигурное катание пошел. Шутка! Вы знаете, пришла мысль: есть Навка, есть Костомаров, есть Кацалапов, есть гениальный тренер. Их же кто-то подготовил! Да, это суперлюди, и именно я довел их до побед! Но где футбольные тренеры, которые растят таланты, с кем можно было бы потом добиться результата? Их просто нет. С тренеров требуют результат сегодня и сейчас, поэтому талантливых дриблеров[10] превращают в игроков системы «бей-беги». Тренер детской команды с очень скромной зарплатой должен показывать результат здесь и сейчас. Только так возможно получить какие-то бонусы и премиальные. Поэтому наказываются все нестандартные решения молодых футболистов, их с детства учат отдавать передачи назад, чтобы, не дай бог, соперник не перехватил мяч. Так плодится серая масса исполнительных людей, которые никогда уже не заиграют на высоком уровне.

Мне рассказывали, что при наборе детей в небезызвестный клуб «Барселона» из сорока детей в клуб взяли лишь двоих, тех, которые пытались обыграть всех в одиночку и без конца теряли мяч. Я думаю, что в нашем детском футболе и Месси бы ничего не добился. Ему бы просто не дали раскрыться. Наша система детского футбола порочна и безрезультатна. Но это вопрос не ко мне. В юниорском фигурном катании, в частности в танцах на льду, тоже присутствует эта проблема. Существует несметное количество чемпионов мира среди юниоров, которые ничего не могут выиграть на взрослом уровне. Натасканные, как дрессированные собачки, спортсмены хорошо делают предписанные элементы, но когда дело доходит до чистоты линий, плотности позиций, взрослой передачи эмоций – все куда-то пропадает безвозвратно.

Когда-то в мои молодые годы родителям подарили толстенную книгу «О вкусной и здоровой пище» с огромным количеством различных рецептов всевозможных блюд. Я очень любил ее читать и изучать. Мне нравились всякие желе и муссы. Я просто пробовал их приготовить по рецептам из этой вкусной книги. У меня даже получалось. Мне было очень интересно этим заниматься, хотя мне было лет десять отроду.

Потом, как-то само собой, я забросил мои кулинарные изыскания на довольно долгое время, и вот в Америке, когда я уже расстался с Майей, а Таня еще не приехала, я довольно долго жил один и, вспомнив молодость, начал готовить.

Нужно признать, вкусно поесть я всегда любил, не много, а именно вкусно. Готовка сродни постановке программ – ты берешь различные ингредиенты и, добавляя всяческие специи, создаешь кулинарный шедевр. Ходя по ресторанам, я перепробовал много чего и, отмечая понравившиеся мне блюда, пытался их воссоздать на своей кухне. Например, я попробовал в Штатах блюдо под названием «Rear sear tuna» – это слегка обжаренные кусочки тунца в кунжутных семечках с любым гарниром или салатом и, конечно, с соевым соусом. В ресторане мне порой не нравилась степень прожарки, иногда тунец был суховат, так вот дома я добивался идеальной прожарки. Я смазывал тунца оливковым маслом, обваливал его в кунжутных семечках и отправлял на раскаленную сковороду. Слегка обжаривал со всех сторон и сразу клал его на тарелку, тунец был с обжаренной кунжутной корочкой и абсолютно розовым внутри. Поверьте на слово, это объедение!

Готовлю с тех пор я часто и очень люблю, когда моя семья нахваливает меня и предлагает открыть ресторан.

Салат «Wandorf» – еще один разносол, подсмотренный в ресторане. Обычный салат «Айсберг», поджаренные грецкие орешки, сыр (желательно рокфор), если нет рокфора, подойдет любой сыр с плесенью, желательно острый, порезать туда сладкую грушу, я еще добавлял соус тартар. Это что-то между Ханю и Ченом, настолько круто!

Еще очень люблю бараньи ребрышки в овощах. Ребрышки обжариваются на сильном огне, потом огонь убавляется, и вы кладете в сковороду крупно порезанные помидоры, баклажаны, кабачки, картофель, лук, чеснок, специи любые, как душа пожелает, и, накрыв все это крышкой, забываете на два часа. Результат шикарный. Мясо разваливается, и овощное рагу получается на славу. Готовлю с тех пор я часто и очень люблю, когда моя семья нахваливает меня и предлагает открыть ресторан.

Конечно, я люблю похвалу, особенно родных мне людей, это огромная подпитка для творческого человека, которым, надеюсь, я и являюсь. И все-таки вершиной моего кулинарного творчества я бы назвал спагетти вонголе. Это чисто итальянское блюдо, основой которого являются маленькие ракушки «Vongole» с нежнейшим мясом внутри. В сковороду заливается белое сухое вино, немного оливкового масла, добавляется чеснок и кинза. Когда все это закипает, кладем туда вонголе и ждем, когда все ракушки раскроются, потом туда же отправляем чуть-чуть недоваренную пасту (спагетти, ригатони и т. д.) и оставляем потомиться буквально три минуты. После этого успех вам обеспечен, и это чистая правда.

В детстве я научился читать в три года. Папа учил меня этой премудрости на деревянных кубиках и преподносил сие занятие в виде игры. Моим первым словом, составленным из папиных кубиков, было «БАБА». Некое пророчество в этом было, но я в силу возраста имел в виду или бабу Маню, или бабу Полю, а уже потом я осознал, насколько же крутое это слово. Никакие новшества в мире и по телевидению не смогут в моей голове поменять это сказочное слово на «ДЯДЯ». «БАБЫ» и «ТЕТИ» звучать для меня будут всегда намного мелодичнее и привлекательнее.

Потом папа приносил мне книжки Николая Носова, Юрия Драгунского, позже Юрия Сотника и Анатолия Алексина. Я читал их взахлеб, благо дорога до катка была неблизкой, и еще обратный путь домой тоже занимал время, где-то час сорок.

Потом был прочитан весь Александр Беляев. Потрясающие воспоминания! Еще я бы отметил книгу «Мой любимый клоун» Василия Ливанова, очень мощное произведение. Позже был Булгаков с «Мастером и Маргаритой», Ирвин Шоу «Богач, бедняк» и «Нищий, вор». Читаю я много и практически всеяден: «Старик и море» Хемингуэя, Пауло Коэльо, Харуки Мураками, Довлатов, Цыпкин, очень люблю прозу Дины Рубиной, а вот «Доктор Живаго» не зашел. Пробовал три раза – не смог.

Великое искусство! Такие эмоциональные качели, которые тебя вздымают вверх и потом роняют вниз.

Не могу не упомянуть про театр. Мощнейшее впечатление произвела на меня «Поминальная молитва» в «Ленкоме» с Леоновым. Просто шедевр! «Дальше тишина» с Раневской и Пляттом, слезы лились рекой. В юности я сходил на «Соло для часов с боем», и до сих пор под огромным впечатлением. Слава богу, есть телеверсия и можно насладиться игрой великих актеров в записи. Гений на гении. Была еще антреприза Лени Трушкина «Там же, тогда же…» с великой Любовью Полищук и Константином Райкиным. Просто бомба! Что поражает меня в этой постановке, так это слезы и через минуту безудержный смех, и так весь спектакль. Великое искусство! Такие эмоциональные качели, которые тебя вздымают вверх и потом роняют вниз. Рассказываю спонтанно, могу много чего забыть, но это то, что отложилось в моей памяти.

Самый мощный фильм для меня это «Судьба человека» Сергея Бондарчука, который совершенно феноменально сыграл в нем главную роль. Сцена, где он говорит мальчику: «Я твой папа», всегда доводит меня до слез. Потрясающее кино. Очень люблю фильм «Старший сын». Леонов, Караченцев, Боярский, Крючкова – просто загляденье.

Мировые звезды для меня – Роберт Де Ниро, Аль Пачино, да, и, конечно, Энтони Хопкинс. Монстры актерской игры. Из нового, конечно, сериалы «Во все тяжкие», «Ваша честь». Кстати, с этим же актером и, как ни странно, «Игра престолов». Почему странно, объясню. Я долго смеялся над всеми фанатами этой саги, пока не дошел до четвертой серии и просто не смог оторваться от действия на экране. Очень сильная режиссура и игра актеров, суперсериал.

Есть два фильма Эльдара Рязанова, которые если начал смотреть, невозможно оторваться – «Ирония судьбы» и «Служебный роман». Какая-то чистота, любовь и нежность не позволяют тебе долго не пересматривать эти фильмы. Высший пилотаж.

Почти все фильмы Никиты Михалкова могу назвать гениальными. Мои приоритеты «Свой среди чужих, чужой среди своих» и «Сибирский цирюльник». Никита Михалков безусловно гениальный режиссер и создал наследие русской культуры.

Я обожаю все фильмы Гайдая, кроме «На Дерибасовской хорошая погода…». Великий комедиограф. Самые лучшие комедии у него. Мог бы еще говорить и говорить, но знаю, что у вас свое мнение на этот счет. Умолкаю. Но «Мимино» Данелии – супер-шедевр!

Расскажу вам про мои отношения с казино. Все было очень ровно и без истерик. Я мог проиграть двести-триста долларов и спокойно уйти, не стараясь завтра во чтобы то ни стало их вернуть. В американском туре во время остановки в Лас-Вегасе я систематически поигрывал в рулетку. Иногда даже уходил в выигрыше, но чаще, конечно, проигрывал. Я всегда рассматривал проигранные в казино деньги как деньги, потраченные на хороший ужин. Ведь потратив приличные деньги в ресторане, ты же получаешь удовольствие от процесса, у меня с казино и в частности с рулеткой тот же случай.

В начале моей совместной жизни с Татьяной мы поплыли в круиз по Карибским островам. На огромном лайнере было все, и вдобавок ко всем развлечениям огромное казино. За несколько дней до круиза в телефонном разговоре с моим приятелем из Сан-Диего мы коснулись темы казино. Я говорил о том, что выиграть практически невозможно, но у моего приятеля была иная точка зрения на этот счет. Он сказал мне, что играет по системе и вообще не проигрывает! Система заключалась в следующем. Допустим, три раза выпадает красное и он делает ставку в 25$ на черное. Если опять красное – 50$ на черное. Потом 100, затем 200 и т. д. Пока не выпадет черное. По сути, всё верно. Не может же по теории вероятности выпадать один и тот же цвет. Но нужно понимать, что борьба идет за 25$, поставленные вначале. Мы с Таней решили проверить, как работает магическая система приятеля, и в первый день круиза за час до ужина спустились в казино. Поменяв тысячу долларов на фишки, мы, как коршуны над добычей, кружили над рулеточными столами. Дождавшись первого трехразового одноцветия, я подскочил к столу и сделал ставку, сразу же выиграл! Максимум, что мы ставили в этот вечер, были 200$. А выиграли мы 600$ за час. На следующий день схема принесла нам 900$, и на третий день мы играли уже часа три и выиграли 1500$! Система приятеля работала безупречно. Мало того, что мы отбили все деньги, потраченные на круиз, но, кроме этого, я понял, как можно красиво жить, не утруждая себя работой в принципе. Начало было положено, успех нужно было закрепить.

Я навел справки о том, где находится ближайшее от нас казино, и с нетерпением стал ждать поездки на серьезные заработки. Казино носило название «Foxwoods» и находилось в двух часах езды на машине. Мы набрали вещей на неделю, чтобы остановиться в отеле и насладиться выигрышем по полной. Приехав в отель, в котором и располагалось казино, мы сразу ринулись к столам рулетки, благо их там было несметное множество. Вещи в номер, снятый заранее, мы решили занести позже, когда уже будем счастливы от неминуемого выигрыша. Я снял в банкомате 3000$, и мы приступили к игре.

За пятнадцать минут мы с Таней выиграли 300$ и были в атаке. Играли, как Бонни и Клайд, на разных столах, система сбоев не давала. Как сейчас помню, Таня бежит ко мне со всех ног и кричит: «Сашка, бегом, там пять раз красное!» Я срываюсь и делаю ставку 50$ на черное. Красное. Я ставлю 100. Красное. 200. Красное. 400. Красное. Задаю вопрос крупье: «А какой рекорд одного цвета подряд?» Он отвечает на чистом русском языке: «По-моему, десять раз». Я продолжаю. 800$. Красное. Вытираю пот и ставлю 1600$! Бьюсь за 50$! Красное. Кричу Тане: «Беги, снимай деньги в банкомате. Ставить уже нечего».

Таня убежала снимать, а я продолжаю наблюдать, как устанавливается новый мировой рекорд для казино. Еще два раза подряд красное, потом зеро, потом дабл зеро, потом опять красное и, аллилуйя, черное! Но принесенные Таней деньги мы решили не ставить и в отеле не оставаться, а поехали в Нью-Джерси с мыслью о том, что, слава богу, есть профессия, которая нас кормит и поит, а казино мы еще долго обходили стороной. И всем того же желаю. Обыграть можно канадцев, американцев, французов, но не казино!

Глава 30

Автомобильные истории

Мои автомобильные приключения начались в 1986 году. В том самом году мы с Майей поехали в Прагу на турнир «Пражские коньки». Результат турнира я помню смутно, потому что основной задачей была коммерческая составляющая, проще говоря, спекуляция. Я накупил штук сорок ремней, свечей для автомобилей штук сто, разной бижутерии и всякой всячины, которой в Советском Союзе просто не было. Мы как-то благополучно проскочили нашу родную таможню, и я привез наш бесценный груз к моим большим друзьям – Тиграну и его жене Зуле. Это были коммерческие асы. За их плечами на тот момент было поездок двадцать в Турцию за шмотками. В то время это был один из вариантов что-то зарабатывать.

В нашей любимой стране купить машину на зарплату было можно, но только швейную. Для приобретения автомобиля, как говорил классик, надо сразу жить нечестно.

Я сдал моим друзьям заграничный товар и стал ждать реализации, надеясь на приличные дивиденды. Где-то через месяц весь этот чешский дефицит ушел к советским гражданам ровно в три раза дороже, чем был приобретен. Сумма получилась приличная и, чуть-чуть добавив, мы с Майей стали обладателями бежевой шестерки «Лада». Такую было не достать. У отца была какая-то очередь на предприятии, и ждали мы бы еще года три.

С машиной, конечно, совсем другая жизнь. Тогда еще пробки не заполонили нашу любимую Москву и можно было погонять в удовольствие. Через пару лет я попал в Музей мадам Тюссо в Лондоне и сфотографировался с идеально исполненной восковой фигурой Генсека СССР Михаила Горбачева в обнимку, это фото всегда лежало у меня в бардачке моей «шестерки». Когда меня останавливали славные инспекторы ДПС, я им показывал фотографию и спрашивал фамилию сотрудника. Понимая, кто у меня в корешах, никто не хотел проблем и меня всегда отпускали. Волшебная сила искусства!

Через четыре года на Горьковском автозаводе ГАЗ, где трудилась мама Майи, для нас собрали «Волгу» ГАЗ 24, крутейший автомобиль советского периода. Я съездил в Горький за машиной и пригнал ее в Москву. Машина была солидная и очень комфортная. Мы были очень ею довольны.

Моя бабушка Маня когда-то на заре моей молодости купила домик в деревне Кожино за триста рублей. Деревня располагалась во Владимирской области, и мы почти каждое лето в моем детстве там отдыхали. Став постарше, я перестал туда ездить, а мама с папой постоянно туда наведывались, что-то посадить, что-то прополоть, насобирать грибов и ягод, что-то засолить и наварить. Ездили туда всегда электричкой и потом еще автобусом, в общем, путь неблизкий. И вот после покупки «Волги» я на выходные постоянно порывался отвезти родителей в деревню и заодно показать Майе, где я проводил свои детские годы.

Но то дождь пойдет, то град, то еще какая-то непреодолимая сила – съездить не получалось никак. Как будто что-то подсказывало мне: «Не надо ехать». И вот суббота, погода хорошая, лето, птички поют, я говорю: «Всё, собираемся – и в Кожино!» Папа был в командировке, а маму, Майю и нашего кокер-спаниеля по кличке Керри я призвал активизироваться и побыстрей рвануть на природу.

Собрались мы быстро и, погрузившись в нашу белую красавицу «Волгу», поехали в деревню. Ехали весело, с шутками, прибаутками. Керри лает, все смеются – настроение супер! Остается километра, наверное, три до деревни, и мама задает важный вопрос: «Сашуля, а почему ты Майечку не учишь водить машину? Ей же тоже, наверное, хочется». Я в стиле Марлона Брандо ей отвечаю: «Понимаешь, мамуля, если ты хочешь спокойствия и комфорта, то за рулем всегда должен быть мужчина». Ровно через пять секунд я попадаю передними колесами на грязные тракторные следы на асфальте, и машина становится неуправляемой! Я пытаюсь выровнять руль, но машину швыряет влево и вправо, и мы летим в кювет, перевернувшись на крышу. Я ору: «Все живы?!» Мама: «Да, Сашенька, всё хорошо». Керри бегает по крыше и лает как умалишенная. Все головами вниз, но вроде все живые.

Кое-как выбрались через окна и стали ждать хоть кого-то, кто проедет по этой дороге. Вскоре остановился один водитель и понял, что нам нужен трактор, чтобы как-то вытащить машину. Оказалось, водитель знал моего брата Лешу, который как раз в то время был в соседской деревне Макарово. Он поехал за подмогой, а я, проклиная свое самомнение, нервно курил.

Я в стиле Марлона Брандо ей отвечаю: «Понимаешь, мамуля, если ты хочешь спокойствия и комфорта, то за рулем всегда должен быть мужчина».

Мама, Майя и собака меня не обвиняли, поскольку были замечательными людьми и собакой. Тут приезжает мой родной брат Алексей, абсолютно белого цвета и, подбежав ко мне, орет: «Саша, вы живы?» Я пытаюсь шутить: «Ну, видишь, всё в порядке». Он говорит, что приехал этот деревенский друг, нашел его и произнес наимудрейшую фразу: «Лех, там твои на машине разбились. Трактор нужен». Ну не мудак? Все-таки образование – важная вещь.

Машину кое-как достали. Крыша вмятая, лобового стекла нету. Как-то машину перевернули и доплелись до нашего дома в Кожине. Потрясающий уик-энд. Обратно ехали без лобового стекла, в темных очках, и все насекомые Подмосковья запечатлели себя на память на заднем стекле легендарного автомобиля, а я зарекся награждать себя хвалебными эпитетами, ну и мужчин заодно.

Потом была поездка в Японию и покупка машины «Мицубиси Лансер» с правым рулем. Всё оформили и доставили в одесский порт. Там мы ее растаможили и зависли на пару дней с моим другом Бахиром у Вити Петренко дома, отмечая удачную покупку. Два дня не могли выехать по понятным причинам. Дождавшись дня трезвости, покинули город-герой и устремились в Москву. Сменяя друг друга, мы доехали за пару дней, и я стал владельцем иномарки. Поскольку руль у машины был справа, я ездил исключительно в правом ряду и владел всей дорожной ситуацией. Впоследствии я продал эту машину Жене Платову, который через пару лет продал ее еще дороже. Спекулянт!

В одном из турне по Европе я купил «БМВ» 3-й серии, и это уже была машина совершенно другого уровня. Это была ракета. Я погрузился в фантастический западный мир автомобилестроения. Это были девяностые. И вот подъезжаю я к «Сокольникам», паркую мою Ласточку, а ко мне подходит человек кавказской внешности с почему-то перебинтованными руками и спрашивает: «Продать не хочешь?» Я отвечаю: «Конечно, нет. Сам только купил». Он: «Зря, угонят», – и ушел. Время было тяжелое и смутное. Бандиты на каждом шагу. А тут смазливый фигурист на «БМВ».

На следующий день подкатывает еще один кавказский друг с тем же вопросом: «Продай, брат. Тебе же легче станет». Я понял, что просто так они не отстанут, и договорился о встрече. Он принес на сделку (не стрелку) целлофановый пакет с кучей денег, где было тысяч на семь евро больше, чем когда-то заплатил я. Уладив все формальности, я продал ему машину. И ни о чем не жалею…

Потом была Америка, где я приобрел «Jeep Cherokee» у моего друга из Сан-Диего. Пока джип до меня добирался, у него сломалось почти всё. То ли друг не до конца друг, то ли правда что-то с машиной было не так, история умалчивает. В общем, намучился я с ней прилично.

Затем был «Мерседес» Е-класса. Под заказ, новехонький. Машина, конечно, просто фантастика. Ездил на ней года два, пока мне не въехал в зад на светофоре какой-то мен и пришлось ее долго продавать.

Для меня в Америке было откровением, что мой друг Витя Петренко берет машину в рент (лизинг по-нашему), три года ездит, потом приносит ключи в офис и берет новую машину. Для меня это было дико. Машина не твоя. Ты тупо платишь за нее и потом отдаешь обратно. Но когда я посчитал, я понял, что это гораздо выгоднее. Объясню. Ты платишь в месяц, скажем, 350 долларов в течение трех лет. Это порядка 12 000 за три года. Новая машина стоимостью около 50 000 долларов теряет от стоимости 15 000–20 000 долларов и ее еще нужно продать, так что в лизинг брать даже выгоднее.

Моей следующей машиной стал «Ягуар». Очень крутой автомобиль, одна проблема – чтобы затормозить, педаль нужно топить прям в пол. Всей ногой до конца. На тест-драйве я подумал, что машина бракованная, но мне потом все популярно объяснили и пристыдили меня за мою безграмотность. Машина – сказка. Я был очень доволен. И вдруг – Тани нет, она в Москве, а я зачем-то решил ночью поехать к друзьям на Брайтон-бич в баню. Время – час ночи, я уставший, невыспавшийся, сажусь за руль своего «Ягуара» и еду к друзьям в местное Южное Бутово. Дорога убаюкивала и убаюкала, я уснул за рулем. Очнулся я от удара о бордюр, куда влетел на огромной скорости. А за бордюром – десятиметровая пропасть! Помимо всего, я еще успел задеть машину какой-то мексиканской пары, которая с трудом ушла от прямого столкновения. Они не стали меня строго судить в благочестивой Америке. В общем, я чудом остался жив, а «Ягуар» восстановлению не подлежал. Таня, когда я ей поведал мою банную историю, долго плакала.

Был еще «Мерседес»-кабриолет от моего «друга», который нас всех кинул. Это был «Мерседес» нового Е-класса, я даже перевез его в Москву. Эта машина была счастливой: при ней я стал тренером олимпийских чемпионов и при ее участии встретил свою Наташу.

После нее были только «Ауди», пятая «Allroad», восьмая и наконец «Q7», моя любимая модель, которую я обожаю и не хочу ни на что менять.

Глава 31

И снова тренер: от чемпионата мира—2011 до Олимпиады-2022

Еще расскажу об одном знаковом моменте моей насыщенной жизни. Моя танцевальная пара Ильиных – Кацалапов очень заметно прибавляла. Ребята претендовали на первое место в России по юниорам. Мы входили в сезон, а произвольный танец не был готов – никак не могли определиться с музыкой для программы. На проекте для пары Таня Навка и Вадим Колганов мой дорогой друг Игорь выдал потрясающую идею на музыку к фильму «Список Шиндлера». Таня стояла в центре льда, звучали автоматная очередь и немецкая речь.

Таня, зажмурившись, закрывала уши руками, и с первыми аккордами музыки Вадим, он же Шиндлер, забирал ее с собой, как бы спасая из застенков. В конце номера Таня ехала прямо на судей, звучал выстрел, и Таня падала.

Нам поставили одни шестерки. Зрители плакали в зале и у телеэкранов. Номер был очень мощный. Я подумал, зачем идее пропадать, и сделал Лене и Никите произвольный танец с той же идеей. Поскольку в спорте музыка не должна быть монотонной и предполагает смену настроения, я не мог брать целиком гениальную музыку к фильму, а должен был найти второй кусок, который подходил бы по стилю и соответствовал идее программы. Задача, конечно, непростая.

Таня, зажмурившись, закрывала уши руками, и с первыми аккордами музыки Вадим, он же Шиндлер, забирал ее с собой, как бы спасая из застенков. В конце номера Таня ехала прямо на судей, звучал выстрел, и Таня падала.

Мой второй тренер, Олег Волков, с которым я в то время работал, принес очень интересную версию «Скрипача на крыше». Тема тоже еврейская, но, на мой музыкальный слух, абсолютно позитивная. Я ломал голову, как же их совместить? В один из вечеров меня осенило: вторая часть программы превратилась в воспоминания двух людей, которые в мирное время были счастливы, танцевали и радовались беспечной и чудесной жизни. Пазл сложился. Я оставил «ледниковую» идею начала и финала и удачно вплел в канву программы быструю часть. Программа получилась замечательной, и мы с ней выиграли юниорский чемпионат мира с огромным преимуществом.

Французы Натали Пешала и Фабьян Бурза тоже быстро прогрессировали и прибавляли день ото дня. Елена и Никита перешли во взрослое катание и очень хорошо зарекомендовали себя с произвольным танцем на музыку Минкуса к балету «Дон Кихот». Приближался чемпионат мира в японском городе Фукусима, но за несколько недель до старта турнира в Японии произошло мощное землетрясение, в результате которого случился выброс отходов на атомной станции, как раз в Фукусиме. Чемпионат мира срывался. Стали срочно искать страну, которая смогла бы принять мировой форум фигуристов. Шесть стран готовились принять турнир, но Россия представила самые убедительные доводы, и чемпионат мира было решено провести в Москве, на катке Дворца спорта «Мегаспорт», где мы постоянно тренировались.

Обе мои пары были готовы очень хорошо, и мы с нетерпением ждали начала турнира. К России в то время практически все мировое сообщество относилось довольно позитивно, в отличие от нынешних санкционных времен, и народ ехал в Москву с огромным удовольствием, зная, как в России проводят турниры любого уровня. Если в Америке или Канаде все ходили полуголодными, то в России столы ломились, разве что черной икры на них не было.

Начало турнира было превосходным. Натали и Фабьян шли третьими, претендуя на долгожданное призовое место. Алена и Никита – шестыми, что для дебютантов стало несомненным успехом. На выступление с произвольным танцем было невозможно достать билеты, зал был забит под завязку, и зрители находились в предвкушении шикарного зрелища. Первыми из моих учеников катались Лена с Никитой. Когда их объявил диктор, зал взорвался овациями. Они уже приняли начальную позу, но овации не стихали. Когда им включили фонограмму, Никита не услышал первых нот музыки, растерялся, и все начало оказалось скомкано. Они были молоды и неопытны. Можно было бы подъехать к рефери и, объяснив ситуацию, начать сначала, но в силу неопытности просто не сообразили, что так можно, и продолжили прокат. Настрой был уже потерян. Последовали еще мелкие ошибки, которые отбросили их на седьмое место. Место неплохое, но ребята, конечно, хотели большего и очень расстроились из-за этой ситуации.

Успокоив Лену и Никиту, я пошел готовиться к последней разминке, где выступали Натали и Фабьян. В тот год мы сделали одну из моих любимых программ на музыку из фильмов великого Чарли Чаплина. Все просто: он – Чаплин, она – слепая цветочница, но волшебная музыка и прекрасное исполнение ребят делали эту программу уникальной. Ехали они, как никогда в жизни – с огромным запасом физической готовности. Этот момент, наверное, и сыграл с ребятами злую шутку. За минуту до конца программы, в дорожке шагов, Фабьян решил заложить широченную скобку и через пятку конька рухнул на лед. Я понял, что медаль уплыла. Для меня этот домашний чемпионат стал самым несчастливым за всю тренерскую карьеру.

Сразу после произвольного танца я уехал домой как побитая собака. Мне не хотелось никого видеть и что-то с кем-то обсуждать. Позже, позвонив своим спортсменам, я сказал, что съезжу на Крит прийти в себя и что увидимся мы тогда через неделю.

Они сказали: «Конечно», понимая, как мне тяжело. На Крите через два дня я получил мощнейший удар в спину – узнал, что обе пары от меня ушли. Так из топового тренера я превратился в тренера без учеников.

Сразу после произвольного танца я уехал домой как побитая собака. Мне не хотелось никого видеть и что-то с кем-то обсуждать. Позже, позвонив своим спортсменам, я сказал, что съезжу на Крит прийти в себя и что увидимся мы тогда через неделю.

Сказать, что я был расстроен, это ничего не сказать. Я был раздавлен. Две ошибки твоих учеников – и ты виноват во всем! Такова доля тренера. Проблема была еще и в том, что у нас был запланирован сбор в Латвии, куда мы постоянно ездили на летние сборы, но деньги на сбор всегда выделяются под топовые пары, а у меня – никого. Ситуация патовая – что делать, я не знал совершенно. И тут меня зачем-то вызывает к себе председатель Москомспорта Алексей Олегович Воробьев и в приватной беседе говорит, как переживал за меня и мои пары и как ему жаль, что все так закончилось. В конце разговора он поинтересовался, есть ли проблемы. Я ему все поведал и сказал, что, наверное, закончу с тренерской деятельностью, так как денег на сбор нет. Он спросил, о какой сумме идет речь. Я озвучил. Алексей Олегович снял трубку телефона, куда-то позвонил и через две недели я с группой детей выехал в Латвию. Никогда этого не забуду, спасибо!

Непростая ситуация стала понемногу налаживаться. Ко мне перешла азербайджанская пара Юля Злобина и Алексей Ситников, прекрасные ребята из Кирова, волею судеб превратившиеся в азербайджанцев. Мы с ними сделали много интересных программ, и одна из них была настолько яркой, что, вопреки правилам показательных выступлений (на показательных нельзя катать программы текущего сезона), их просили катать произвольный танец, поставленный на музыку Бреговича. Беспрецедентный случай в истории современных танцев на льду. Проработав три года с парой, я получил уведомление от Федерации Азербайджана о том, что моя работа не соответствует уровню их ожиданий. И пара была отправлена в Америку, где благополучно закончила свою карьеру. Сейчас они оба прекрасно работают в моей группе с юниорскими парами. Я очень доволен их работой.

В 2012 году ко мне попросились Екатерина Боброва и Дмитрий Соловьев, пара, которую много лет вели Елена Кустарова и Светлана Алексеева. Ребята много лет были чемпионами России, но на международной арене лучшим местом было седьмое на чемпионате мира. Я пригласил их к себе домой и понял, что они готовы к любым новшествам и переменам. Пара яркая, интересная, но без какой-либо изюминки. Я предложил им музыку для программы, композицию Эннио Морриконе, они сразу сказали: «Да!» Я соскучился по работе на высоком уровне, и мы впряглись в работу самым серьезным образом.

Наверное, это были самые работящие спортсмены за всю мою тренерскую практику. И короткий, и произвольный танец получились очень необычными и интересными. Мне опять помог мой друг, хореограф Игорь Оршуляк. Короткий танец был поставлен в ритме польки и вальса, где Дмитрий был гусаром, а Екатерина девушкой на балу. В произвольном танце мы воплотили идею из «Ледникового периода», в котором был шикарный номер Тани Арнтгольц и Макса Ставийского про девушку-наркоманку и врача, который после поцелуя девушки заражается от нее ее же болезнью. Чуть переиначив историю, мы оставили канву программы прежней, и программа произвела сильное впечатление на зрителей и судей. Мы выиграли первый же турнир у итальянцев Каппеллини – Ланотте, с которыми даже не соревновались в прошедшем сезоне. А закончили мы сезон третьим местом на чемпионате мира сразу за американцами Мерил Дэвис и Чарли Уайтом и канадцами Тессой Вирчу и Скоттом Мойром. К этим двум парам вообще нельзя было приблизиться, настолько высок был их уровень. Но третье место для Кати и Димы стало своего рода победой нашей группы. Я обожаю своих тренеров, они мои главные помощники и друзья. Без них меня бы не было на том месте, где я сейчас нахожусь.

Вклад группы тренеров в мои успехи трудно переоценить. Они даже придумали название нашей группы – Zhulin Team. Это стало неким брендом в фигурном катании. Теперь обо всех по порядку.

Итак, Петя Дурнев – страшный человек в понимании многих, технический специалист, на мой взгляд, один из лучших в мире. Когда-то он работал в группе Ксении Румянцевой, откуда и перешла ко мне любимая жена Наташа Михайлова. Помню чемпионат России, в технической панели – Петя Дурнев, Майя Усова и третий человек уже был не важен. Я шутил, что для полного «счастья» в технической панели не хватало Оксаны Грищук. Но и этих двух любимых мной людей вполне хватило, чтобы убрать мою пару в заднепроходное отверстие. Причем с улыбкой на лице. Вы же понимаете, как я его ненавидел!

Я, наступив на все свои органы, сказал: «Давай попробуем». С тех пор мы работаем вместе больше восьми лет, и я счастлив от того, что Алла Шеховцова сделала тогда этот судьбоносный звонок.

Спустя время у Петра возник конфликт с Румянцевой, и ему пришлось искать новое место работы. И вот в мой день рождения (!) звонит мне наш лучший российский судья Алла Шеховцова и, поздравив меня, спрашивает, не хотел бы я к себе на работу взять Петю Дурнева. Я ответил, что скорее Адольфа Гитлера возьму, чем его. Она посоветовала не принимать скоропалительных решений и подумать на этот счет, так как техническая оценка у моих подопечных хромает, и это было правдой. Через час позвонил Петя и сказал, что все обиды в прошлом и он очень хочет работать в моей группе.

Я, наступив на все свои органы, сказал: «Давай попробуем». С тех пор мы работаем вместе больше восьми лет, и я счастлив от того, что Алла Шеховцова сделала тогда этот судьбоносный звонок.

Петя очень серьезный профессионал в своем деле, и его роль в успехе наших пар бесценна.

Хореограф группы Алексея Горшкова, Сергей Петухов, всегда вызывал у меня огромное уважение за профессиональную работу с соперниками моих учеников Албеной Денковой и Максом Ставийским и впоследствии с Оксаной Домниной и Максимом Шабалиным. Заслуженный артист России, солист ансамбля Моисеева, суперхореограф. После турниров, в которых Таня и Рома чаще выигрывали, мы частенько под пятьдесят граммов разговаривали про хореографию и веяния в танцах на льду. Умнейший и интеллигентнейший человек с богатым внутренним миром и прекрасной эрудицией. Я по-доброму всегда завидовал Леше Горшкову, что у него есть такой человек. Прошли годы. И вдруг звонит мне Сергей Петухов и спрашивает, не нужен ли мне хореограф в его лице. Я не думал и секунды, сразу ответил: «Да!» Не знаю, что произошло в их фигурной семье, но Сергей Георгиевич – это очень крутое мое приобретение, да простит меня мой любимый хореограф за слово «приобретение», но я знаю, он на меня не обидится, потому что любит меня! Мы как-то ставим программы вместе, я – конек, он – верх. Все обсуждается, но последнее слово остается за мной, и никто пока не спорит.

Мой тренер по поддержкам из акробатического рок-н-ролла – Дмитрий Ионов. Семикратный чемпион мира, очень скромный человек с большим сердцем, а что касается его профессиональных качеств – просто номер один! Я уже и не помню, как он у меня появился, но без него не могу себе представить, как бы мы работали над поддержками, все мои поддержки последних шести лет – это его работа.

Все эти замечательные люди – звенья одной цепи, которых мне очень не хватало. Бывает, придумаю шаг и думаю: круто! Смотрю на лица единомышленников, а там грусть и печаль. Спрашиваю: «Ну что, совсем беда?» Ответ друзей: «К сожалению, да». Я их в этот момент не люблю, но это мне позволяет избавиться от культа личности. Когда мы все в бешеном восторге, тогда понятно, что шаг действительно хорош. Раньше без моей команды я принимал много единоличных решений, и они не всегда оказывались верными. Группа – сказка! На тренировки иду как на праздник, а это самое главное в работе.

Возвращусь в очень важный год для моей карьеры тренера – 2014-й – год Олимпийских игр в Сочи. Для Кати Бобровой и Димы Соловьева я решил использовать одну из идей «Ледникового периода». Тогда мы с Игорем сделали программу для Оксаны Домниной и Алексея Тихонова на музыку Димы Маликова к фильму «И все-таки я люблю…». Номер получился очень сильным. Ребята в нем изображали двух испуганных охотниками птиц. Кульминацией номера был выстрел, после которого партнерша камнем падала с высоченной поддержки в руки партнера, что означало печальный конец… Этот номер произвел на судей сильное впечатление и был оценен высшими баллами. Поскольку я уже использовал наши идеи из шоу-проекта в спорте, то практически не сомневался в успехе программы. Дима на момент сборов в Латвии находился в романтических отношениях с Ксенией Столбовой, которая тогда была в Америке со своим партнером Федором Климовым на постановке программ. И вот в начале сбора Диме стали приходить sms-сообщения с телефона Столбовой (и не только) с информацией следующего содержания: «Пока ты там свои программки ставишь, я тут с твоей девочкой развлекаюсь. Удачи в тренировках». Димы на работе просто не было, мыслями он находился там, где была его любимая. И пребывал где угодно, только не на льду. Он даже летал в Москву для выяснения любовных отношений. Тренировались Катя и Дима плохо, все мои увещевания про Олимпиаду были как мертвому припарки. Тогда я рассказал Диме свою собственную историю про проигрыш Олимпиады из-за любовной истории. Дима выслушал меня очень внимательно, и я по его глазам понял, что он хочет повторить мой путь.

Через пару месяцев ситуация улучшилась – Столбова сосредоточилась на Олимпиаде, и Дима тоже начал понимать, что это медальный шанс, который нельзя упускать. В произвольном танце я не учел две важные детали: у Домниной и Тихонова поддержка перед выстрелом была очень высокой, мы называем ее «стульчик», это когда партнерша сидит попой на вытянутой руке партнера. И вот с этой высоты птица падала почти на лед и две минуты умирала под прекрасную композицию Маликова. Именно долгое умирание и создавало волшебный эффект для зрителей. Так вот, в произвольном танце партнер, по правилам, не может поднять партнершу на вытянутые руки, и уж тем более пара не может тратить две минуты на образ убитой птицы. Птицу подстрелили, а элементы делать надо, никуда не денешься.

В произвольном танце партнер по правилам не может поднять партнершу на вытянутые руки, и уж тем более пара не может тратить две минуты на образ убитой птицы. Птицу подстрелили, а элементы делать надо, никуда не денешься.

На контрольных прокатах специалисты приняли программу очень сдержанно, не ругали, но и не восхищались. Мои бывшие ученики Елена Ильиных и Никита Кацалапов с моим также бывшим учеником и их тренером Николаем Морозовым, напротив, очень угадали с программой. Они сделали танец на музыку Чайковского «Лебединое озеро», который все оценили очень высоко. Я понимал, что нужно что-то предпринять, и поменял музыку на Вивальди и Моцарта. Стало получше, но не совершенно. В итоге мы стали чемпионами России, но, нужно сказать, что Ильиных и Кацалапов катались не лучшим образом. При их чистом катании мы, скорее всего, проиграли бы. И вот после долгих, мучительных раздумий мы принимаем решение вернуть наш старый танец, который принес нам медаль чемпионата мира. Пропустив чемпионат Европы в Будапеште, мы готовились к Олимпиаде. В Сочи впервые проводился командный турнир, где Кате и Диме доверили катать короткий танец, а Елена с Никитой должны были выступать в произвольном. Наступил день коротких программ. Волосожар и Траньков стали первыми, Плющенко – вторым, что, несомненно, было успехом. Боброва и Соловьев стали третьими, но это было ожидаемо, и Юля Липницкая – первой в женском катании.

На следующий день Столбова и Климов, Плющенко и Липницкая ушли в такой отрыв, что Алена с Никитой могли вообще не выходить на лед – нашу сборную уже было не догнать. Алена и Никита достойно откатали свою программу и поехали слушать оценки в объятиях остальных виновников олимпийской победы. Так Катя с Димой стали олимпийскими чемпионами. Личный турнир прошел не самым лучшим образом, и мы стали пятыми. Выиграли американцы Мэрил Дэвис и Чарли Уайт, вторыми стали олимпийские чемпионы Ванкувера Тесса Вирчу и Скотт Мойр, третье место по праву досталось Елене Ильиных и Никите Кацалапову. Мне в глубине души было и обидно, и приятно одновременно. Приятно было понимать, что часть моей работы в их медалях, несомненно, присутствует.

Потом был чемпионат мира в Сайтаме, где на тренировке произвольного танца Дима получил паховую травму, и не то что кататься – ходить не мог. Мы снялись с чемпионата мира и полетели домой залечивать травму. После Олимпиады произошли некоторые изменения. Никита расстался с Аленой и встал в пару с Викторией Синициной, которая до этого выступала в паре с Русланом Жиганшиным. Я так думаю, что его отношения с Аленой себя изжили в силу бесконечных ссор, что касается Вики, то с ней, мне кажется, его тоже связывали не только деловые отношения. Как бы то ни было, они отправились тренироваться за океан к Марине Зуевой, которая была тренером как американцев, так и канадцев. Так мы с Катей и Димой заполучили себе новых конкурентов. Ильиных, недолго думая, встала в пару с Русланом, бывшим партнером Виктории. Они стали готовиться к сезону в группе Кустаровой и Алексеевой. Дима оправился от травмы и вышел на лед, но тут начались жуткие боли в колене, никакие процедуры не помогали, тогда он решился на операцию, ее сделали, и он месяц восстанавливался, закачивал мышцы вокруг коленного сустава. Все делал по науке, как полагается. Когда Дима потихонечку начал раскатываться, колено вдруг стало «проваливаться», причем это происходило бесконтрольно и могло случиться в любую секунду. Дима продолжал бесконечное лечение, а Катя тренировалась одна. Со временем выяснилось, что во время операции что-то, как всегда, задели. В результате Дима пропустил весь сезон! Катя, как жена декабриста, ждала своего первого и единственного партнера целый год.

Наконец все болячки вроде как подлечили и стали готовить программы к следующему сезону. Мы выбрали музыку для произвольного танца – прекрасное произведение итальянца Дарио Маринелли к фильму «Анна Каренина». В музыке было столько русской души, что я невольно засомневался в происхождении композитора. Катя и Дима тоже сразу полюбили эту музыку. Вообще, надо признать, что Кате и Диме очень шли актерские программы. Мы выиграли чемпионат России и стали готовиться к чемпионату Европы.

В мире танцев начиная с 2015 года царствовали французы Габриэлла Пападакис и Гийом Сизерон. Они привнесли новое веяние в фигурное катание и отрывались ото всех все больше и больше. После окончания карьеры двух монстров из Америки и Канады французы прочно обосновались на верхней ступени пьедесталов Европы и мира. Из-за пропуска целого сезона наши оценки у судей автоматически снизились, нужно было снова доказывать свою состоятельность. На чемпионате Европы мы заняли третье место, и это было успехом, учитывая наш «отход от дел» из-за спортивных травм Дмитрия. Перед чемпионатом мира мне позвонил президент Федерации Александр Георгиевич Горшков и загробным голосом сказал, чтобы я срочно приехал в Олимпийский комитет. Чуя неладное, я прыгнул в машину и помчал навстречу неизвестности.

В кабинете президента сидели Катя и Горшков с Александром Коганом. Я спросил: «Что случилось?» Мне ответили: «У Кати положительный тест на мельдоний». Я и Катя были, естественно, в шоке. Катя говорит: «Это невозможно. Его запретили с октября, а я перестала его принимать еще в сентябре и все неиспользованные таблетки выбросила. Я могу вам поклясться!» Зная пунктуальность и порядочность Кати, я абсолютно не сомневался в ее искренности. Судя по всему, и Горшков с Коганом тоже верили Кате. Но в пробе было какое-то огромное количество вещества.

Буквально через пару дней мельдоний начинают находить у всех подряд спортсменов из разных сборных команд. Начинают разбираться, но для нас чемпионат мира стал невыполнимой задачей. Нас не допустили!

Буквально через пару дней мельдоний начинают находить у всех подряд спортсменов из разных сборных команд. Начинают разбираться, но для нас чемпионат мира стал невыполнимой задачей. Нас не допустили!

Потом выяснилось, что мельдоний может находиться в организме до конца жизни, а Катины показатели, миллионы каких-то частиц, – это абсолютный мизер, остаточные следы. В общем, адвокаты Олимпийского комитета проделали огромную работу, и с Кати были сняты все обвинения, однако чемпионат мира прошел без нас. Было ужасно обидно, но большой спорт – это сплошное преодоление, и поражения, и неудачи, которые делают нас еще сильнее.

На следующий год мы с Катей и Димой в очередной раз стали чемпионами России. И на чемпионате Европы, в Чехии, в городе Острава после короткого танца мы шли на первом месте, но не удержали его в произвольном выступлении, опять получили третье место. В этом сезоне 2016/17 вернулись канадцы Вирчу – Мойр с расчетом на выигрыш Олимпиады в Пхенчхане. Чтобы быть до конца честным человеком, скажу вам правду – мне не очень радостно было их видеть вновь на льду. И так все сложно – колени, пахи, мельдоний, и, пожалуйста, еще и канадцы вернулись.

После всего, что на меня свалилось, я молил Бога хоть о чем-то хорошем в этом году. Когда Катя и Дима заканчивали свою программу, я уже понимал, что они чемпионы России, и тут я расплакался!

На чемпионате мира в Хельсинки мы прокатали хорошо короткий танец, но начались судейские расклады на Олимпийские игры, и нас отправили аж на восьмое место. И тренеры, и ребята были очень расстроены. Оставалось только хорошо кататься в произвольном танце. Катя с Димой очень проникновенно исполнили свою программу и заняли в произвольном танце третье место, но в итоге оказались уже на привычном пятом.

В олимпийский год ко мне попросились мой блудный и любимый, несмотря ни на что, ученик Никита Кацалапов с Викой Синициной. Что-то у них там, в Америке, не срослось. Прежде чем встретиться с ребятами, я проговорил эту ситуацию с Катей и Димой, объяснил им: «Конкуренция – это всегда плюс. Работать я буду честно и с теми, и с другими. Ваша задача работать хорошо на тренировках и доказывать, что вы лучшие». Ребята, скрипя зубами, согласились, и я пошел на встречу с Викой и Никитой. Встреча была короткой и продуктивной. Я спросил Никиту: «Ты больше от меня не уйдешь?» Он ответил: «Ни за что». Я сказал, что у меня есть идеи для их программ и завтра я жду их на тренировке. Вика слушала и присматривалась к новому человеку. Они пришли на утреннюю тренировку и как-то сразу влились в коллектив. Проблем в работе не возникло ни тогда, ни потом. Слабые и сильные стороны были у каждой пары свои.

Для Вики с Никитой мы выбрали второй концерт Рахманинова с «Вокализом» того же композитора. Для Кати с Димой я пригласил любимого мной хореографа Раду Поклитару. Мы были незнакомы, но я набрался наглости и позвонил ему. Рассказал, кто я, кто мои ребята, чего я хочу от него. Признаться, немного волновался. Смогу ли заинтересовать его? К счастью, Раду согласился, и мы поставили прекрасную программу для Олимпиады. Мы до сих пор с ним дружим и поздравляем друг друга с успехами.

Я уже писал ранее, что потерял родителей в течение трех месяцев – маму в октябре, а отца за десять дней до чемпионата России. Спортсмены работали очень хорошо, понимая мое состояние. Кто выиграет чемпионат, я не знал, надеялся, что это будет одна из моих пар. На разминке перед произвольным танцем Никита подвернул ногу на одной из поддержек. Я спросил: «Ты о’кей?» Он ответил: «Да». Они катались раньше Кати и Димы. До середины программы все было шикарно, и вдруг пара останавливается и подъезжает к рефери. Я понимаю, что он не может продолжить катать программу. Ребята делают поклон и под аплодисменты зала прощаются с Олимпиадой.

После всего, что на меня свалилось, я молил Бога хоть о чем-то хорошем в этом году. Когда Катя и Дима заканчивали свою программу, я уже понимал, что они чемпионы России, и тут я расплакался!

Все как-то сошлось в одной точке и выплеснулось под музыку в танце Бобровой и Соловьева, и я дал волю слезам. Мои коллеги-тренеры тоже всплакнули за компанию, вот что значит команда! Все мы отобрались и ехали на Олимпиаду. До Олимпиады был московский чемпионат Европы, где Катя с Димой выступили превосходно, пропустили вперед себя только великолепных французов и заняли очень высокое второе место. С прекрасным настроением мы поехали на предолимпийский сбор в Японии для акклиматизации и ради качественных тренировок.

На двухнедельных сборах я увидел настоящую пахоту двух суперспортсменок тренера Этери Тутберидзе – Жени Медведевой и Алины Загитовой (если бы сборная России по футболу так тренировалась, ей не было бы равных в Европе и в мире) – это была безостановочная работа с бесконечным количеством прыжковых элементов. Когда девчонки на Олимпиаде заняли первое и второе места, я не был удивлен ни на йоту, потому что своими собственными глазами видел эту подготовку, обыграть их было невозможно. Они делали по два чистейших, филигранных проката в день, и для них это было нормой. Фантастика! Я много слышу критических замечаний в адрес Этери, но посмотрите на остальных. Могу вам сказать на примере любимого футбола – это как сравнивать английскую премьер-лигу и чемпионат Ненецкого автономного округа (ничего против Ненецкого автономного округа не имею, можем смело поменять на Люксембург). Работать надо уметь. Я понимаю, что если я так буду грузить своих великовозрастных спортсменов, они, наверное, умрут. Поэтому позволяю им выжить и бороться за медали, радуясь, что мы не одиночницы. Но Этери – это топ!

Сбор был очень продуктивным. Оставался последний день перед вылетом в Корею, точнее, последняя тренировка. За десять минут до конца Катя с Димой, выполнив всю нагрузку, решают проверить твизлы. Первая попытка, Дима упал. Вторая – результат тот же. Третья – Дима вновь падает. На четвертой я ору: «Хвати-и-и-и-т!» Дима падает навзничь и орет, лежа на спине: «Ааааааааааа!» Пробует один, без Кати, и, сюрприз, – падает! Я провел умную беседу с учеником. Рассказал, что он должен собраться, что он отвечает не только за себя, но и за команду. Первым видом были командные соревнования. Я загрузил перегруженную голову спортсмена еще больше и с видом мудреца отправился за виски. Мы с Дурневым и Петуховым пили до утра, не понимая, как повлиять на ситуацию с Димиными твизлами.

Приехав в Пхенчхан, наш Дима больше не допустил ни одной малюсенькой ошибки за весь турнир, равно как и его партнерша, наша Катя. Роль тренера огромна, но все делают спортсмены.

Тренер может танцевать за бортом, корчить зловещие рожи, может орать: «Стой!» – может делать все, что угодно, но катается спортсмен.

Тренировки – это тренер. Старт – это спортсмены. И никто меня не переубедит.

Спасибо нашей команде на Олимпиаде. Катя с Димой стали серебряными призерами в команде. В личном зачете мы оказались привычно пятыми, но карьеру Кати и Димы под моим руководством я однозначно признаю успешной. Они всегда будут моими дорогими людьми. На чемпионат мира мы не поехали, и Катя с Димой завершили свою карьеру.

Тренер может танцевать за бортом, корчить зловещие рожи, может орать: «Стой!» – может делать все, что угодно, но катается спортсмен.

Вика с Никитой очень изменились после злополучного чемпионата России. Они стали мудрее, научились дорожить друг другом. Работа с ними мне доставляла огромное удовольствие. Они относились с уважением к любым замечаниям тренерского штаба и просто выполняли все, что от них требовалось.

Короткий танец предстоящего сезона был в ритме танго. Ребята обратились к чемпионам мира по аргентинскому танго Сагдиане Хамзиной и Дмитрию Васину с просьбой придумать для них несколько связок для программы. Чемпионы согласились помочь, и Вика с Никитой перенесли с пола на лед несколько совершенно уникальных связок, которые вообще без изменений вошли в программу. Танец поставили мы с Петуховым, но эти связки шагов сделали танец уникальным. Это было настоящее аргентинское танго, только на льду. Для произвольного танца я предложил ребятам музыку Баха под названием «Air», что означает «воздух». Вика себя не видела в этой музыке, она мне сказала: «Я представляю себе великосветский бал, степенных дам и кавалеров, медленно кланяющихся друг другу». Я убедил Вику попробовать и говорил, что эта музыка совсем не о том. Со временем я уже видел, что музыку они прочувствовали и, можно сказать, полюбили.

Музыка… Я обожаю музыку. 95 процентов программ я поставил, отталкиваясь от музыки. Остальные несчастные 5 процентов – это идея, положенная на музыку.

Отвлекусь на минуту от Вики с Никитой…

Во времена моей молодости были очень популярны итальянцы. Музыка очень схожая с нашей – мелодия и душа. Русские люди очень любили итальянскую эстраду. Со всех сторон гремели Челентано, Кутуньо, Пупо и другие представители солнечной Италии. Мой лучший друг Тигран Гюльбекян подарил мне кассету с американским джазовым исполнителем Al Jarreau. Он сказал: «Сашка, послушай, это бомба!»

Первое прослушивание исполнителя не вызвало во мне никаких эмоций. Мало того, я посчитал Тиграна умственно отсталым человеком в плане музыки. При третьем прослушивании кассеты я просто влюбился, я был потрясен, насколько интересно можно интерпретировать музыку. Итальянцы стали для меня суперпримитивными, и тогда я открыл для себя мир джаза. Мой друг вытащил из меня скрытые резервы. Я просто иначе стал видеть мир. Знаете, у меня очень много поставленных в голове композиций, а исполнителей нет… В моем понимании авторы музыки – это, конечно, Моцарт, Бетховен, Бах. Я их боготворю! Чайковский, Рахманинов и дальше. Потрясающие композиторы! Но нужно удивлять, поэтому ищем, ищем, ищем…

Итак, подготовка Вики и Никиты. В сезон мы вкатились очень хорошо и набрали отличную форму. На мой тренерский взгляд, они были готовы в два раза лучше, чем в олимпийский предыдущий год. Они стали голодными до тяжелой работы, когда после тренировки хочется только одного – домой и спать.

Никита по своей сути спринтер, а программу я бы охарактеризовал как бег на 1500 метров. И нужно бегать 1500, а еще лучше 2500, и только тогда будет запас.

Раньше Вика с Никитой катали большое количество кусков программы и отрабатывали тренировку «от и до», но когда приезжали во время проката к третьей минуте, силы как будто улетучивались. А программа длится четыре минуты и последняя минута очень важна, она показывает твою степень готовности. Иными словами, нужен финишный спурт[11], но если бегать все время 100 и 200 метров, спурта после 3 минут катания ты не добьешься. И вот ребята, осознав всю эту историю, с удовольствием увеличили объемы, назовем эти объемы стайерскими. Мы выиграли два этапа серии Гран-при, попали на финал, где стали вторыми. Наконец-то пошли победы. Вика и Никита все четыре года ходили в подающих огромные надежды. Все только и ждали их чистых турниров, но никак не складывалось. И вот прорвало. Мы выиграли чемпионат России и с огромным энтузиазмом готовились к чемпионату Европы в дружеском нам Минске. Отзывы специалистов о программах были восторженными, а танго многие называли лучшим коротким танцем за долгое время. Никита ехал всех рвать, соскучился по победам, олимпийский чемпион все-таки.

Еще на тренировках чувствовался немного лишний нерв, слишком большое желание показать всем лучшее катание. Во время исполнения твизлов в коротком танце они так близко их сделали, что, столкнувшись коньками, упали на лед, в итоге, лишь пятое место.

После проката мы поговорили. Я сказал, что не нужно выпрыгивать из штанов, а нужно выполнить свою работу, которую мы отлично делали на тренировках. Ребята всё поняли и пошли готовиться к произвольному танцу.

Я сказал, что не нужно выпрыгивать из штанов, а нужно выполнить свою работу, которую мы отлично делали на тренировках. Ребята всё поняли и пошли готовиться к произвольному танцу.

Произвольный они прокатали как надо и заняли третье место, но отрыв был слишком большой и выше четвертого в сумме мы не поднялись. Никаких панических настроений не было. Мы все обсудили и поехали в Москву готовиться к чемпионату мира. Я человек не очень суеверный, но с японским городом Сайтама у меня были связаны не самые лучшие воспоминания, а именно история с паховой травмой Димы. Чемпионат мира 2019 года проводился именно в Сайтаме.

После минской неудачи Вика и Никита еще больше сплотились и в наш тренерский штаб верили безоговорочно. Все тренировки в Японии проходили спокойно и на высоком уровне. Прекрасно исполнив короткий танец, ребята стали вторыми, уступив только французам, многократным чемпионам мира. Я попросил ребят не думать о результате, а прокататься в удовольствие для себя и для нас, конечно. Они меня услышали. Никита изрек: «Шеф, не волнуйтесь. Мы все сделаем, как надо». Лучших слов для тренера и не нужно.

В произвольном танце они растворились в музыке и прекрасно его исполнили. На диванчике в kiss-and-cry мы сидели, взявшись за руки, и ждали оценок. Когда мы увидели наши баллы, то подскочили так высоко, как могли, поскольку поняли, что мы – серебряные призеры чемпионата мира. Первые медали российской пары с 2013 года, медали Вики и Никиты.

Бывает, что после победы люди перестают себя адекватно воспринимать, снижают требования к себе, попросту зазнаются и начинают думать, что теперь весь мир им должен. В случае Вики и Никиты я бы сказал одну ключевую фразу: «Победы сближают и окрыляют». Они ни на секунду не снизили планку в работе, а только завелись, чтобы сократить дистанцию в оценках между ними и недосягаемыми французами. Кстати, Габи и Гийом проиграли Олимпиаду в Пхенчхане Тессе и Скотту лишь из-за того, что во время начала короткого танца у Габи с плеча слетела бретелька платья, и она на протяжении всего танца прятала свою грудь. Естественно, впечатление было смазано, и они приехали вторыми. И даже победа в произвольном танце не позволила им обыграть канадцев, которые, кстати, стали двукратными олимпийскими чемпионами. Очень обидный проигрыш.

Мне кажется, лучше бы она каталась с голой грудью, но сделала бы все как надо. Будь я судьей, я бы еще и накинул ей за артистизм, а так она зажалась, и это в итоге повредило оценкам.

Мне кажется, лучше бы она каталась с голой грудью, но сделала бы все как надо. Будь я судьей, я бы еще и накинул ей за артистизм, а так она зажалась, и это в итоге повредило оценкам.

Пара Габи и Гийома, конечно, уникальна. Первые сезоны это был какой-то сумасшедший прорыв. Пластика, эстетика, музыкальность – высший пилотаж. Стиль – унисекс. Но впоследствии Гийом сделал каминг-аут, рассказал о своей ориентации, по мне, мог бы и не рассказывать, там все было понятно и так. Он был всегда и пластичней, и женственней Габриэллы. Бороться с ними в том же ключе было бесполезно и бессмысленно.

Вика – ярко выраженная женщина, а Никита – типичный мачо, что тоже неплохо, хотя в свете последних западных веяний я начинаю стесняться своей любви к женщинам. Да еще плюс ко всему я белый! Ну, будем как-то с этим жить и пытаться найти свою нишу в сложном новомодном мире. Если без шуток, мне, честно говоря, страшно, куда весь этот театр абсурда может нас привести.

Вернемся к фигурному катанию. К сезону 2020 года мы долго искали музыку для короткого танца в ритме финнстепа. Точнее, я сразу сказал, что обожаю композицию Джина Келли из «Singing in the rain» («Поющих под дождем»). Проблема заключалась в том, что Келли для исполнения финнстепа пел очень медленно, и когда я ускорил его пение под соответствующий правилам ритм, он стал петь практически женским голосом, это звучало ужасно. Ребятам тоже очень нравилась идея и музыка, но не срасталось. Мы пробовали разные музыкальные произведения, все было не то. Дней через десять Вика принесла бродвейское исполнение моей любимой композиции, и, о чудо, я услышал в середине песни инструментальное продолжение куплета, это могло нам подойти. Тогда я ускорил этот кусок, и он пришелся впору. Так получился один из лучших коротких танцев сезона. Да что там говорить, лучший!

С выбором музыки на произвольный танец мне очень помог мой друг, скрипач Эдгар Акопян. Он прислал мне произведение Дворжака – «Songs my mother taught me» в исполнении Неманьи Радуловича, сербского скрипача. Я сразу влюбился в эту музыку и был рад, что спортсменам и тренерам она пришлась по душе. Нужен был первый кусок, поскольку Дворжак звучал только три минуты, а нам нужно было четыре. И опять Вика где-то нашла композицию исполнителя Эннауди, которая замечательно подошла в начало программы. Секрет музыки Дворжака был очень прост, он посвятил эту мелодию своей маме, поэтому она была такой нежной и проникновенной.

Мы выигрывали все старты, в которых принимали участие. Выиграли чемпионат России и поехали на финал Гран-при. Ожидания были очень радужными, мы были одними из лидеров сезона. И вот в произвольном танце у нас находят три ошибки, которые отправляют нас на шестое место из шести. Недодержанная поддержка, недокрученное вращение и элемент, который вообще не был засчитан из-за потери равновесия. Это был мощный урок. Мы не стали никого обвинять, хотя были вопросы к американскому техническому контролеру, полетели домой все докручивать и додерживать. Стали стараться все делать с запасом. Никто никого не обвинял, команда работала, отбросив весь негатив. К чемпионату Европы в Граце мы подошли во всеоружии и горели желанием показать свое лучшее катание.

Короткий танец ребята исполнили на ура и заняли второе место, отстав от французов на какие-то сотые. Такого не было никогда прежде, обычно французы отрывались весьма значительно. Еще одним очень важным моментом стали десятки Вики с Никитой во второй оценке – это уже был другой уровень. На произвольный прокат ребята вышли с хорошими спокойными лицами. Я просто попросил их повнимательнее отнестись к очень важным элементам, попросил все додержать и докрутить. Они мне улыбнулись и пошли на лед. Обычно я танцую с ними всю программу, внутри себя, конечно, а здесь я стоял спокойно, и правда, получал удовольствие от проката. Когда программа закончилась, я сказал Пете Дурневу: «По-моему, это было круто». Он был со мной согласен. Это прокат стал их лучшим прокатом в сезоне. Оценки были очень высокими и лучшими в сезоне. Мы шли первыми, оставались только французы. Мы расцеловали наших ребят и пошли нервно курить. Прошло десять минут, а результата нет. Как потом выяснилось, что-то произошло с компьютером. Нам сказали, что французы катались с помарками. Ходим, ждем, курим.

Когда на экране телевизора я увидел после фамилий французов второй результат, я не поверил своим глазам! Этого просто не могло быть! Но мы стали чемпионами Европы в борьбе с великой парой.

Когда на экране телевизора я увидел после фамилий французов второй результат, я не поверил своим глазам! Этого просто не могло быть! Но мы стали чемпионами Европы в борьбе с великой парой.

Да, у французов не все было чисто, но мы уже в борьбе за два года до Олимпиады. Наобнимавшись с нашими чемпионами, мы уже думали о чемпионате мира. Подготовка прошла хорошо, и мы, проведя последнюю тренировку, поехали паковать чемоданы. Ночной звонок из федерации все перечеркнул. Из-за пандемии чемпионат мира был отменен. Дальше нет смысла долго рассказывать, как мы это все проходили. Весь мир оказался в этой ужасной ситуации. Все сидели по домам в абсолютной изоляции и ждали момента выхода на лед.

Мы вышли из карантина в конце июля 2020 года. Короткий номер оставили тот же, а произвольный поставили новый – на музыку Майкла Джексона. Кто-то присутствовал на прокатах, кто-то болел. Из-за долгого сидения по домам и форсированной, вследствие сидения без тренировок, подготовки количество травм было огромным. На прокатах мы выглядели средне, плюс у Вики обострилась травма колена, а у Никиты была проблема со спиной. Потом Вика и Никита, сразу после российского этапа Гран-при, слегли с коронавирусом. Если у Никиты все прошло более-менее нормально, три дня температура, и все, то у Вики шесть дней держалась высокая температура, а потом она начала задыхаться. Вечером в субботу она позвонила мне и сказала: «Саша, мне страшно. Я задыхаюсь». Я позвонил Тане Навке и спросил про врача, который помогал ей и ее мужу с восстановлением. Она тут же позвонила врачу, скомандовавшему ей срочно мчаться в больницу на КТ. Вике сделали КТ и положили в стационар. Спасибо Тане, потому что доктор сказал: «Хорошо, что вовремя приехала, легкие поражены почти на сорок процентов». Вот такая история.

Вика пролечилась, вышла на лед и задыхалась после проезда по кругу. Мы, конечно же, снялись с чемпионата России и просто восстанавливались. Чемпионат Европы был отменен, а чемпионат мира вроде как планировалось провести в Стокгольме. Мы потихонечку готовились и приняли решение, чтобы не рисковать, вернуть прошлогодний произвольный танец. Во-первых, он был выигрышным, во‑вторых, все пары катали старый произвольный, просто не было времени хорошо сделать новый. Нагрузку Вике я давал очень осторожно, учитывая то, что она катается после тяжелой болезни. За три недели до чемпионата, когда стало точно известно, что он состоится, мы включили наш обычный режим подготовки.

В Стокгольме нас заперли в пузыре, где были каток, ресторан и отель. На улицу выйти было нельзя. Мы три раза сдавали тест. Зрителей не было.

Подготовились очень хорошо. Программы были вкатаны и, можно сказать, пара звенела.

В Стокгольме нас заперли в пузыре, где были каток, ресторан и отель. На улицу выйти было нельзя. Мы три раза сдавали тест. Зрителей не было.

Атмосфера, прямо скажу, необычная. Но чемпионат мира идет, и мы в нем участвуем.

Габи и Гийом тоже переболели этой заразой и решили сезон пропустить. Соперников и без них хватало – американцы, канадцы, итальянцы, русские. Мы выиграли и короткий, и произвольный танец, и впервые за 13 лет стали российскими чемпионами мира! Это было очень круто, особенно в столь сложный год. По возвращении в Москву мы недолго почивали на лаврах, а стали готовиться к командному чемпионату мира. Эти соревнования проводятся в Японии уже много лет, и Россия никогда еще их не выигрывала. На этом турнире все всегда было заточено под японцев, а впоследствии под американцев с канадцами, которые всегда славились своими высокими результатами в одиночных дисциплинах.

Суть турнира сводится к тому, что участвуют по двое юношей и девушек от страны, пары же и танцы представлены одним дуэтом. Парные виды могут принести максимально 12 очков, а одиночники и одиночницы, в случае первого и второго места от страны, сразу 23 очка. И когда, например, японцы выигрывали все в одиночном катании, бороться с ними было бесполезно.

Мы выехали очень сильным составом. Пары были представлены новыми чемпионами мира – Мишиной и Галлямовым, танцы – Синицина и Кацалапов, девушки – Щербакова и Туктамышева, мужчины – Коляда и Семененко. Состав очень ровный. По подсчетам нашей замечательной федерации, пара, танцевальный дуэт и обе девушки должны были быть очень высоко. От мужчин требовалось при наличии Ханю, Уно, Чена и прочих монстров быть где-то в середине, и это было бы очень хорошим результатом.

Все наши катались как звери. Никого не хочу выделять, просто приведу цифры. Пара – 1-е место. Танцы – 1-е место. Девушки – 1-е и 3-е места. Мужчины – 3-е и 5-е места. Отрыв был настолько сильным, что еще до катания нашей чемпионки мира Ани Щербаковой мы, наша суперкоманда, стали чемпионами! Ну а Аня вышла и выдала суперпрокат, и принесла нам в копилку еще 12 баллов. Так один из тяжелых, если не самый тяжелый год для меня и моих учеников превратился в один из самых удачных в нашей карьере. Мы с оптимизмом смотрим в наступающий олимпийский сезон и очень надеемся, что Олимпиада 2022 года в Пекине состоится, несмотря ни на что.

Глава 32

Мое главное достижение

Я становился отцом трижды в 37, 50 и 56 лет. Думаю, многие могут сказать, что нужно было становиться папой значительно раньше, и, может быть, я бы с ними согласился, но приведу доводы в свою пользу. Сначала о негативном. Конечно, я сейчас не так высоко подкидываю младшую Аленку, а играя с Катенькой в догонялки, позорно ей проигрываю. Но, с точки зрения простой человеческой любви, все три мои дочери очень мной любимы, и они это знают, чувствуют и прекрасно этой ситуацией пользуются. Мне не нужно самоутверждаться при помощи детей, я уже самодостаточный человек и могу позволить себе просто любить своих дочурок, ничего не требуя взамен. Я очень надеюсь, что буду для них любимым папой, а стакан воды просто приготовлю заранее, да и воду я не очень люблю.

Старшая Сашенька сейчас учится в МГИМО, и ее очень хвалят преподаватели. Она прекрасно поет. Если с самого детства у Сашки был превосходный слух, то голос был, скажем так, не поставлен. После года занятий с педагогом по вокалу голос стал похож на голос настоящей певицы. Сашенька ко многим своим песням пишет тексты сама. Пока это записи на радио и клипы. С концертами она себя не связывает, считая, что это не совсем ее история. Мы с Таней уверены, что мнение уже взрослой дочери очень важно. Недавно ей удалось похудеть на 10 килограммов, замутить бизнес с какой-то здоровой едой. В общем, скоро буду просить ее дать мне мастер-класс. А если серьезно, это умная, скромная и очень красивая девушка, которой я очень горжусь. Жду свадьбу для первого танца. Пара претендентов есть, но Сашка пока в раздумьях. Я вообще не из тех отцов, которые говорят: «Сначала я должен на него посмотреть и пообщаться. Только через мой труп!» Я знаю, что буду уважать выбор своей дочери. От меня категорическое «нет» будет только в двух случаях – Даня Милохин и Моргенштерн. И не потому, что я старпер, а потому, что подобных «артистов» я могу «поддержать» их же словами: «Здорово, ублюдки!»

Вот посмотрите, мой любимый стендап-комик Леха Щербаков. У него грубые, пошлые шутки, а я прям тащусь. Он постоянно шутит над умственными способностями своей жены и своих детей, а я прямо через экран чувствую, как он их обожает. Его скетч про школу – это шедевр, который, думаю, войдет в анналы российского стендапа. (Если Леха вдруг почувствовал подвох, это слово хорошее.)

Вот новое направление, ставшее очень модным – это прожарки известных людей и передача «ЧБД», – мне не совсем заходят. Несколько человек накидываются разом на одного. Это унижает. Я просто очень не хочу, чтобы они, достигнув сумасшедшего хайпа и аудитории в несколько миллионов подписчиков, вдруг стали мочиться на прожаренного. Если это состоится, думаю, просмотров будут миллионы. Правда, если прожаренные – Милохин и Моргенштерн – то я за! Мне, откровенно говоря, становится страшновато от новомодных тик-токов и зарабатывающих миллионы блогеров, страшновато за младших дочерей. Как бы они мне не сказали, чтобы я Лукоморье с ученым котом, золотой цепью и белочкой с орешками засунул себе в одно место. А еще страшнее осознавать, если получится так, что они, не дай бог, окажутся правы, а мы, люди пытающиеся не забывать о культуре, окажемся старыми брюзгами. Очень надеюсь, что этого все-таки не случится.

Моя средняя дочь Катенька росла (что значит росла? растет!) очень способным ребенком, с явно выраженными артистическими способностями. В свои восемь она ходила на музыку. Пробовали ставить ее на лед, но большого желания заниматься мы не видели. Пробовали гольф, благо, что поле для гольфа было рядом с домом, но тоже не пошло. С удовольствием ходила на танцы в «Тодес», но из-за переезда в загородный дом стало далеко возить. Было видно, что ей нравятся бальные танцы. Когда мы с Наташей это поняли, я позвонил своему давнему другу Станиславу Попову и попросил помочь с педагогами. Станислав дал мне номер Влада Бородинова, отличного специалиста, который вместе с супругой Ириной преподает в получасе езды от нас. Они взяли Катю и сразу нашли ей очень хорошего партнера. Катя занимается почти год, и ей очень нравится. Сложно сказать, что будет дальше, но пока я, как папа, просто балдею от ее танцев. И прогресс очевиден, и на занятия она ходит с удовольствием.

Я вообще сторонник того, чтобы ребенок получал удовольствие от достаточно тяжелого процесса тренировок. Моя младшая доченька Аленка очень симпатичная и веселая! Близкие родственники по материнской линии говорят, что она точная копия Наташи в этом возрасте и внешне, и по поведению. Алене год и два месяца, но ей маловаты вещи, которые Катя носила в три года. Катя совершенно удивительная сестренка. Когда мы принесли Аленку домой, Катя разрыдалась от умиления. И сейчас она проводит с ней огромное количество времени, любит ее без памяти. Очень редкое явление в таком возрасте, но Катя всегда была и есть очень взрослая, со своим взглядом на жизнь. А вся жизнь Аленки посвящена еде! Когда она видит еду, тут же начинает светиться от счастья. Мы понимаем, что ребенка нельзя перекармливать, но Аленка выпрашивает у нас все, что можно есть, а что нельзя – просто тащит в рот. Так пока и живем – от еды до еды. А вообще она замечательная светлая девочка. Скажу вам честно. Если бы вообще не было фигурного катания, моих медалей и орденов, а были бы только мои доченьки, я с уверенностью бы сказал, что жил не зря. Самое большое счастье – это когда в выходные дочки пробираются к нам в кровать и просто ползают по нам и хулиганят. Высший кайф!

Ну и раз уж это исповедь, поделюсь с вами тем, за что мне неимоверно стыдно.

В 1980 году во время наших посиделок с друзьями-футболистами произошла трагедия – внезапно умерла моя любимая бабушка Маня.

Вот как это случилось. Баба Маня с мамой сильно поругались, наговорив друг другу много всяких гадостей, и расстались в дикой ссоре. Вечером бабушки не стало из-за разрыва аорты… Мама так и не смогла себе простить ту ссору и с головой ушла в религию. Это была уже не прежняя веселая мама с ее смехом и шутками, это был человек с огромным чувством вины перед своей матерью. Этот груз она несла всю жизнь. Папа, как мне кажется, не был до конца счастлив после этой трагедии, но маму он боготворил до последнего дня, могу сказать точно. Неспроста папа ушел всего через три месяца после смерти мамы…

И я не поехал на похороны бабушки Мани.

Не поехал просто потому, что, как я считал, будет слишком много негативных эмоций и я уже ничем не могу помочь в любом случае. Я особо не рвался увидеть тело бабушки, а родители не настояли – огромная ошибка. В общем, мы с друзьями-футболистами пили три дня за упокой ее души, и сейчас я понимаю – я просто спрятался в кокон от нахлынувших проблем.

Со временем я стал испытывать огромное чувство вины, которое не давало мне покоя. Баба Маня мне снилась. Мне было больно от того, что не увидел ее в последний раз.

И вот спустя десять лет я пришел в христианскую церковь в США и поставил свечку за упокой бабушкиной души. Слезы хлынули из глаз, как водопад. Я не мог успокоиться минут двадцать. Рыдал и просил прощения. И абсолютно раскаялся в своем ужасном поступке. Я был с бабушкой на связи. Когда вышел из храма, просто почувствовал, что она меня простила. Мне стыдно за мой поступок, но я надеюсь, что бабушка простила дурака…

Эпилог

Ну, вроде обо всем вам поведал, уважаемый читатель.

Писал все сам, никого не просил помогать, произошло это, можно сказать, благодаря моему короназаточению, так что во всех злоключениях всегда можно найти и положительные моменты. Я очень благодарен своим родителям, бабушке за то, что они открыли для меня этот волшебный мир фигурного катания, который сделал и продолжает делать меня счастливым. Каждый день, собираясь на работу, я благодарю Бога за то счастье, которое мне приносит моя профессия. Восемь часов пролетают как одна минута.

Я заведомо немного написал о своей Наташке, потому что счастье любит тишину. Она родила мне, нет, нам, прекрасных девочек. Она поддерживает меня во всем, правда очень меня любит, и я, в свою очередь, пытаюсь делать все, чтобы мои девочки были счастливы. Я очень сильно люблю Наташу. Признаюсь, что долго не мог решиться на третий брак, хотя видел, что Наташа совсем не против. Просто боялся спугнуть наши отношения. В конце концов, решился, и от этого стало только лучше.

У меня в планах есть мечта – открыть репертуарный ледовый театр, чтобы люди приходили на спектакли как в обычный театр. Очень хотел бы, чтобы со временем у меня появился свой каток, где бы я сам решал, кто будет со мной и у меня работать. Чтобы я сам распределял тренировочное время. Хотелось бы воспитать еще олимпийских чемпионов и чемпионов мира и, самое главное, чтобы не было войн и коронавируса. Пока он существует, очень сложно загадывать на будущее. И все же давайте вместе быть позитивными и верить только в хорошее!

В заключение хочу сказать следующее. Я довольно часто приезжаю на могилу мамы с папой и долго с ними разговариваю. Прошу простить меня за какие-то вещи, хотя они меня никогда особенно не ругали. Спасибо огромное брату Алеше, он был рядом с ними всегда, и жил ближе, и заходил чаще. Все время спрашиваю себя: почему не заезжал почаще, когда они были живы, почему мозгов на это не хватало? Вроде и спортсмен известный, и тренер успешный, а не сообразил… Это мой посыл к людям, у которых родители еще живы и, надеюсь, здоровы, а моих папы и мамы больше нет рядом, и мне приходится жить с мыслью, что я что-то им недодал… Но, в сущности, я неплохой человек. Всех вас люблю. До скорых встреч…

Ваш Александр Жулин

Я до сих пор считаю,

что мне,

парню из Королёва, безумно повезло с людьми,

окружавшими меня

на протяжении

всей моей карьеры.

Спасибо им большое!

Люди, верьте в себя,

и всё у вас получится!

Фото: Ольга Ракша

Бабушка Маня в молодости. Уникальный и дорогой мне человек.

Любимые родители: Надежда Васильевна и Вячеслав Александрович. (Город Калининград (ныне город Королёв) Московской области. 1965 год.)

«Я очень благодарен своим родителям, бабушке за то, что они открыли для меня этот волшебный мир фигурного катания, который сделал и продолжает делать меня счастливым». (Эпилог)

Детский сад. Моя первая фотосессия. (1967 год)

Тренировка на стадионе «Вымпел». (1971 год)

«Вспоминаю из раннего детства: идем мы в детский сад, и папа мне рассказывает, что перекидной прыжок намного проще, чем сальхов одинарный, естественно, и если я не вставлю сальхов в программу, я – слабак! За двадцать метров от садика он с видом Антона Макаренко развернулся и пошел конструировать свои ракеты, а я в соплях остался проклинать свою никчемную жизнь без сальхова, а мне шесть лет! В тот момент я решил, что меня никто не любит, любят лишь этот чертов сальхов». (Глава 2)

Мне семь лет. Областные соревнования на стадионе «Вымпел». Сзади с любовью смотрит бабушка Маня. Она же была дизайнером моего костюма. (1971 год)

«”Артист”, – сказала бабушка, глядя, как я размахиваю руками под “Рондо каприччиозо” Сен-Санса, – нужно отдавать на фигурное катание. И простужаться перестанет». (Глава 1)

Летний сбор. (Сочи, Красная Поляна. 1978 год)

«Тем не менее полная погруженность в фигурное катание не мешала мне обожать футбол». (Глава 5)

Никогда не отказывал в автографе. (Германия. 1991 год)

Моя любимая Япония. (Апрель 1992 года)

Наш первый с Таней Навкой кондоминиум. (Лейк-Плэсид. 1995 год)

У друга в «Мерседесе». (Калифорния. 1997 год)

«Мои автомобильные приключения начались в 1986 году». (Глава 30)

На показательных выступлениях.

Ни дня без растяжки.

С Майей Усовой на чемпионате мира по фигурному катанию. (Чехия. Прага. Март 1993 года)

«Чемпионат мира проходил в Праге на том же катке, где мы дебютировали на нашем первом чемпионате Европы.

Мы очень хорошо выступили и завоевали золото чемпионата мира». (Глава 16)

С Татьяной Навкой. (Октябрь 2009 года)

«Но была в Тане гремучая смесь скромности и сексуальности в одном флаконе. Я стал очень много о ней думать». (Глава 16)

С Ингеборгой Дапкунайте на телепроекте «Звезды на льду». (Москва. Ноябрь 2006 года)

«В итоге я дал согласие на участие в проекте, тем более что после «Утомленных солнцем» я обожал Ингеборгу Дапкунайте». (Глава 25)

Татьяна Тарасова, Александр Жулин, Илья Авербух. Телепроект «Ледниковый период» стартует на Первом канале. (Москва. Август 2007 года)

«Главный судья, Татьяна Анатольевна Тарасова, стала настоящим брендом этого любимого телепроекта». (Глава 27)

Готовимся к Турину. Флаг еще разрешен. (Олимпийский экипировочный центр. Январь 2006 года)

Принимаю орден за золотую медаль Кати Бобровой и Димы Соловьева из рук Президента России Владимира Путина. (Москва. Кремль. Март 2014 года)

Люблю красиво одеться, но делаю это очень редко.

Фото: Ольга Ракша

Скорее триста дней в году я провожу в одежде спортивного стиля. Ценю удобство и комфорт.

Фото: Ольга Ракша

Многие считают меня авторитарным и брутальным, но я веселый и добрый, как вы видите.

Фото: Ольга Ракша

Обожаю свою супругу Наташу за то, что она любит меня небритым.

Фото: Екатерина Крутикова

«Я очень сильно люблю Наташу. Признаюсь, что долго не мог решиться на третий брак, хотя видел, что Наташа совсем не против. Просто боялся спугнуть наши отношения. В конце концов решился, и от этого стало только лучше». (Эпилог)

«…и тогда я открыл для себя мир джаза. Я просто иначе стал видеть мир». (Глава 31)

Фото: Ольга Ракша

Стараюсь стремиться не к успеху как таковому, а к тому, чтобы у моей жизни был смысл.

Фото: Ольга Ракша

Всех вас люблю! До скорых встреч… (Лето 2021 года)

Фото: Ольга Ракша

Примечания

1

Легендарное Конструкторское бюро химического машиностроения им. А. М. Исаева, флагман космического ракетостроения в пору СССР. – Примеч. ред.

2

Стадион «Юных пионеров». – Примеч. ред.

3

Вращение в ласточке. – Примеч. ред.

4

Московский областной институт физической культуры. – Примеч. ред.

5

Московский областной исследовательский клинический институт им. М. Ф. Владимирского. – Примеч. ред.

6

«Посмотри на ту рыбку! Ах, как это здорово!» (англ.) – Примеч. ред.

7

Турнир назван по наименованию своего основного спонсора – японской телерадиокомпании NHK. – Примеч. ред.

8

Советский тренер, олимпийский чемпион, известный спортивный руководитель. – Примеч. ред.

9

Центральный институт травматологии и ортопедии им. Н. Н. Приорова. – Примеч. ред.

10

Футболист, виртуозно владеющий техникой ведения мяча. – Примеч. ред.

11

Рывок. – Примеч. ред.

Content

Александр Жулин
Танцы на льду жизни. «Я знаю о любви всё…»

Природа успеха (вместо предисловия)

Глава 1 «Терпи, казак, атаманом будешь!»

Глава 2 Папа, мама и са́льхов

Глава 3 «Думал, умру, но выжил»

Глава 4 Тарасова, Пахомова и катание со стулом

Глава 5 «Принял решение – отвечай»

Глава 6 Суровая и любимая Наталья Дубова

Глава 7 Индийская принцесса Майя

Глава 8 Мой друг Сергей Пономаренко

Глава 9 «Я все просрал!»

Глава 10 «Будущим чемпионам мира!» от Торвилл и Дина

Глава 11 Дебют на чемпионате Европы

Глава 12 Харизма хореографа: Татьяна Степанова

Глава 13 Первые «космические» баллы

Глава 14 Веселый тур великого Тома Коллинза

Глава 15 Блистательный Джузеппе Арена из La Scala

Глава 16 «Без женщин жить нельзя на свете, нет…»

Глава 17 «Макдоленд» – лучший ресторан Америки…

Глава 18 Роман Костомаров и интрига масштаба МХАТа

Глава 19 Счастливое время в Америке

Глава 20 «Нью-Йорк бомбят!!!»

Глава 21 Первая Олимпиада: Альбервиль

Глава 22 Олимпийское серебро Лиллехаммера

Глава 23 Я – тренер

Глава 24 Фантастическая Олимпиада в Турине

Глава 25 «Звезды на льду»

Глава 26 Таня, Саша и Наташа

Глава 27 «Ледниковый период»

Глава 28 «Две звезды»

Глава 29 То, что я действительно люблю

Глава 30 Автомобильные истории

Глава 31 И снова тренер: от чемпионата мира—2011 до Олимпиады-2022

Глава 32 Мое главное достижение

Эпилог

Примечания