Amazerak

Златоустов. Том 1. Особенный наследник

Пролог

Жара. Над головой — жёлтый раскалённый шар, под ногами — высушенная земля саванны, за спиной — рокот вертолётных винтов. Три «мишки» сидели на площадке, забирали раненых, а я со своим взводом прикрывал их. Аборигены били из зарослей неподалёку. Час назад мы отогнали их от посёлка, и теперь они работали по нам с дальней дистанции.

Устроившись в развалинах одноэтажного дома, я с биноклем в руках выискивал позиции противника. Коптеров у нас не осталось. Был один, да сломался. Приходилось действовать по старинке.

Пули свистели где-то над головой, иногда чиркали о стены. А у меня с самого утра болела башка — ныла и гудела под раскалённой каской. И усталость навалилась, но не физическая, хоть таскаться по жаре в полной боевой выкладке — то ещё веселье, а какое-то внутренне опустошение и изнурение. Устал от такой работы. Возрастное, наверное. Не двадцатилетний пацан, чтоб под пулями сайгаком скакать. Платят, неплохо, конечно, но… в работе наёмника есть много «но». В общем, не самый удачный день, не самая удачная операция, не самая удачная командировка. Африка не жаловала гостей.

Я взял одну из раций:

— Хлыст, на два часа движение в кустах. Там тачанка, походу. Отработай.

Тачанками мы звали джипы местных вояк с установленными в кузове пулемётами. Один пулемёт как раз тарахтел за кустами чуть левее меня.

— Понял тебя, Череп, — раздался в рации голос сержанта.

Где-то рядом чиркнула пуля, я лениво пригнулся. Их свист уже давно стал делом привычным, как и близость смерти. Каждодневная рутина.

Пуль я не боялся. Восемь лет назад попала мне в голову. Оправился быстро и без серьёзных последствий. Тогда и позывной мой родил — Череп. Через два года — опять ранение, только в руку. Кость была не задета, выздоровел за месяц. Потом ещё два осколочных. И снова ничего серьёзного. Врачи шутили, что я не в рубашке, а в бронежилете родился.

Мне порой и самому казалось, что пуля меня убить не может. Иногда чувствовал внутри какую-то необычную энергетику. Она как будто защищала меня. А в другие моменты понимал, что это — чушь собачья, грёбаная эзотерика. Так или иначе к смерти я уже давно не испытывал ничего, кроме равнодушия.

В воздухе зашуршало, неподалёку хлопнул взрыв, через несколько секунд — ещё раз. Судя по звуку, бил сто двадцати миллиметровый миномёт. Аборигены имели такие на вооружении. Стрелять, правда, из них нормально не умели.

— Все целы? — спросил я по рации.

Командиры отделений отчитались, что раненых и убитых нет, и вообще снаряды пока ложатся далеко.

Я опять высунулся из окна и стал наблюдать в бинокль. Ракета, наворачивая петли, полетела горящей точкой в сторону кустов, где пряталась «тачанка». Вспышка, взрыв, клубы пыли поднялись над зарослями. Что-то загорелось. Пулемёт смолк.

— Подбили? — спросил мой заместитель, лежащий с автоматом неподалёку.

— Ага, — ответил я.

— Хлыст метко шмаляет.

— Ага.

Молчание.

— Скоро они там погрузятся? — спросил замок. — Не говорят?

— Слушай, без понятия. Я тебе что, Ванга?

Замок не ответил. Он понял, что я не в духе и что меня лучше не беспокоить лишний раз.

— Череп, говорит первый борт. Трёхсотых и двухсотого погрузили, ждём вас, — прозвучал голос командира лётной группы по другой рации, что лежала рядом на кирпиче.

Наконец-то!

— Взвод, всем внимание. Отходим к «мишкам», — скомандовал я. — Встретимся на площадке. Только головы не высовывайте.

Закинув за спину «калаш» и распихав рации по карманам разгрузки, я пригнулся и побежал к площадке через развалины. За мной последовали замок и ещё два бойца, что занимали позиции неподалёку.

Вертолёты уже готовились подниматься в небо. Я пропустил своих, запрыгнул в салон последним. Двое трёхсотых лежали забинтованные на полу, бойцы первого отделение расположилось на скамьях вдоль стен. Раненые были из второго взвода. Они попали в засаду, а нас послали на помощь.

А теперь, выполнив задачу, мы возвращались. Теперь всё хорошо… наверное.

Вертолёты стали взлетать над саванной, поднимая клубы пыли. Десяток ветхих, полуразрушенных домиков с небольшими дворами остались внизу. Закрыв дверь, я устроился на скамье рядом со своими бойцами, снял каску, вытер рукавом пот со лба. Терпеть не мог жару, но полжизни провёл в таких местах, где заживо свариться можно.

А голова раскалывалась. То ранение десять лет назад не прошло бесследно. Последнее время мигрень накрывала всё чаще и сильнее. Кажется, пора завязывать.

Меня оглушил хлопок, вертолёт тряхнуло, нестерпимая боль охватила всё тело…

* * *

Я открыл глаза и закашлялся. Вертолёт горел. Глаза слезились, а всё тело ломило, словно его каток переехал. В нос бил запах гари, жжёной резины и мяса.

— Что за чёрт? — вырвалось у меня.

Вертолёт оказался совсем другим: маленький, четырёхместный, а вовсе не тот, на котором мы летели. Придавленный обугленным трупом, я раскорячился возле широкой сдвижной двери с большим разбитым окном. Тела двух пилотов сидели на передних креслах, на одном горела одежда.

Ладонью я упёрся в стену с оплавленной обивкой. Руку мою опутывала сеть чёрных нитей. Удивляться было некогда, вертолёт мог рвануть в любой момент. Кое-как выбрался из-под трупа и вылез в разбитое окно, даже не поранившись, хотя под ладонью хрустнуло стекло.

Оказавшись на дороге, поднялся на ноги. Меня шатало, голова кружилась, в висках пульсировала боль. Посмотрел на руки — их по-прежнему опутывала чёрная сеть. Зажмурился, открыл глаза — сеть исчезла. Потом стала проявляться снова.

Торопясь уйти от горящего вертолёта, я зашагал прочь. Перед глазами всё плыло, голова гудела и соображала с трудом, как после контузии. Вокруг была заросшая, пустынная улица, по обе стороны хирели низкие каменные домики с обвалившимися крышами, поросшие травой и кустарником. За ними возвышалась гора. Жара. Опять печёт это чёртово солнце. А вертолёт, что остался позади, скорее напоминал американский «Хьюи», чем Ми-8. Бред какой-то… Всё же было не так.

Я споткнулся, упал на четвереньки. Стошнило. Опять поднялся, побрёл дальше, не понимая, ни кто я, ни где я.

Форма на мне была не моей: она имела незнакомую серо-зелёную однотонную расцветку. Никогда такую не носил. Поверх висел разгрузочный ремень. Китель и штаны частично обгорели и порвались в нескольких местах, но при беглом осмотре на теле не обнаружилось ни ран, ни ожогов. Да и тело само было странным. Точнее, было-то оно обычным, человеческим, но только слишком молодым.

Гул моторов быстро приближался. Я даже сообразить ничего не успел, как из-за угла выехала колонна машин, состоящая из четырёх мелких внедорожников, одного пикапа и крупного автомобиля, похожего на Хаммер.

Машины остановились, из них выскочили люди с автоматами и в полувоенных шмотках. Какое-то разномастный сброд, а не вояки. Несколько — смуглые, похожие на арабов, а у троих и вовсе обезьяньи физиономии: скошенный подбородок, покатый лоб. Сами здоровые, как быки.

— На колени! Руки за голову! — закричал кто-то на незнакомом языке, который я почему-то прекрасно понял.

Сделал, что велели.

— Вы кто? Что происходит? — только и мог я пробормотать.

— Слыш, Паук, а это кто ещё? — спросил один из бойцов.

— Сынок небось его. Рожа похожа, — вперёд вышел мужчина, сильно отличающийся от остальных. Одет он был в классические брюки и цветастую чёрно-оранжевую рубашку с короткими рукавами и геометрическим узором. Лицо с тонкими чертами обрамляли узкие бакенбарды, волосы были заплетены в косичку. На длинных пальцах поблёскивали перстни. Видимо, их главарь.

Кожа его была покрыта чёрной сетью, как и мои руки. У остальных я тоже увидел линии на теле, но серые, невзрачные, еле заметные.

— Ты Константин? — тот, кого звали Пауком, подошёл ко мне.

— Нет… Не знаю… Какой на хрен, Константин? — мой язык еле шевелился.

— Ты зубы мне не заговаривай, — на лице мужчины появилась надменная ухмылка.

Он достал из-за пояса массивный пистолет с хромированным кожухом. Ствол упёрся мне затылок. Я понял, что вторую пулю в голове мне не пережить, но эмоций никаких не было. Убьют — да и хрен с ним.

Раздался хлопок…

Когда я снова открыл глаза, на меня светили фонарём. Двум смертям не бывать? Ну-ну…

— Он жив? — доносились до меня слова.

— Переверните его на спину. Кажется, он ещё жив, — проговорил грубый отрывистый голос. — Костя! Костя, ты меня слышишь?

— Ага, слышу… — пробормотал я и снова отключился.

Глава 1

— Уф, еле успел, — в палату ввалился стриженый ёжиком здоровяк с короткой бородой. — Ну, Костя, готов? Тебя уже все ждут. Здравствуйте, Антон Аристархович, как у нас дела?

Дядя Андрей был в своём репертуаре. Он всегда так поспешно вваливался в палату, думая, что опаздывает к чему-то важному. И как обычно, в правой руке он крутил чётки из чёрного камня. На лице — добродушная улыбка. Он искренне радовался моему выздоровлению.

Антон Аристархович, семейный эскулап рода Златоустовых, уже был в палате. Низкорослый мужичок с лысиной, козлиной бородкой и в круглых очках. Человек этот обладал воистину выдающимися способностями, как, впрочем, и многие в этом мире.

— Состояние в норме, — сказал он, — Показатели стабильны, никаких отклонений не наблюдается. Все документы я подготовил. С понедельника можно в гимназию. Однако понаблюдать ещё некоторое время придётся. Но это я уж сам заеду. Готовы, Константин, вернуться к своей привычной жизни?

Я пощупал затылок. После попадания пули возникла трещина в кости, которую силой местной медицины мне залечили за несколько дней. Говорили, пуля необычная, с сердечником из какого-то особого сплава. И всего лишь трещина образовалась! Врачи удивлялись, а я уже давно перестал удивляться тому, что здесь происходит, хотя поначалу это всё выглядело не просто необычно — казалось бредовым сном.

— А как же память? — дядя Андрей не дал мне ответить.

— Память… — Антон Аристархович вздохнул. — Как мы видим, память постепенно возвращается. Базовые знания никуда не делись. Остальное со временем прояснится. Как я и говорил, мозг в норме, поэтому не вижу причин для беспокойств.

— Обнадёжили, Антон Аристархович, — он взял папку с бумагами, которую ему передал эскулап. — Но что, Костя, едем домой?

— Едем, почему нет? — сказал я. — Уже задолбался тут лежать, если честно. На свежий воздух охота.

— Тогда пошли. Сам отвезу тебя.

Я осмотрел на прощание палату, в которой провалялся последние две седмицы (недели по-нашему). Тут было неплохо по сравнению с госпиталями, где мне приходилось бывать раньше. Чисто, опрятно, ковёр на полу, цветы на окне. Да и палата индивидуальная. Всё это время я тут жил один. Частная клиника — и этим всё сказано.

Моя новая семья оказалась довольно богатой — настолько богатой, что могла обеспечить своему отпрыску отдельную палату и крайне дорогостоящее лечение, а возможно, и много чего ещё. Златоустовы были крупным аристократическим родом. А само интересное в том, что предводителем этого рода являлся мой отец, точнее, мой покойный отец, а если ещё точнее, покойный отец того парня, в чьё тело перенеслось моё сознание после того, как в другом мире я сгорел в сбитом вертолёте. Теперь меня звали Константин Златоустов, и я был обычным шестнадцатилетним подростком.

Впрочем, нет, обычным меня никак нельзя было назвать. Обычный подросток не выжил бы после попадания в вертолёт ракеты и уж тем более — после выстрела в голову. Но я выжил. Причиной тому оказались те самые нити, которые опутывали моё тело. У данного явления имелось собственное наименование — фибральная сеть. В этом мире она пронизывала всё — каждого человека, каждый предмет и даже воздух. Я мог включать так называемое фибральное зрение и видеть её. У большинства людей и объектов нити сети тусклый серый оттенок, и лишь у некоторых, вроде меня, они были насыщенно-чёрными.

Сетью можно было управлять. Я, например, мог укрепить нити на коже, сделав её невероятно прочной, или в мышцах и костях, став многократно сильнее обычного человека. Недавно, тестируя свои навыки, я пальцами одной руки с лёгкостью смял железный плафон настольной лампы. До сих пор не верилось.

Таких, как я, называли фибральными мастерами или клостами. В дословном переводе на славянский язык (близкий аналог русского) это означало «прядильщик». В роду Златоустовых клостами были все.

Эскулапы же имели навыки другого типа: они с помощью фибральной сети могли сращивать повреждённые живые ткани. Поэтому-то меня и вылечили так быстро.

Вертолёт наш сбили над так называемой зоной «Д» в окрестностях Византия — столицы Византийской Клановой Политии (сокращённо ВКП), где я теперь жил. Мой отец и два члена экипажа погибли, мне посчастливилось выжить. Такая же участь постигла и второй вертолёт.

Обо всём этом рассказали мне родственники, которые часто посещали меня. Считалось, что я потерял память, поэтому мог расспрашивать их о чём угодно.

По их словам, Константин с отцом направлялись к границам тьмы — тенебры. Там обитали странные существа, которых называли бесплотными или асомато. А зона «Д» являлась буферной полосой между тенеброй и городом. Род Златоустовых испокон веков занимался их истреблением. Константин как раз летел на охоту — первую охоту в его жизни. Но, как говорится, не получилось, не фартануло.

Кто хотел убить Костю и его отца, было неизвестно. Ко мне даже следователь приходил на днях, выяснял обстоятельства происшествия. Я сказал, что случившееся помню очень смутно. Но это было не совсем правдой. В памяти моей чётко отпечаталось лицо того человека в чёрно-оранжевой рубашке и его кличка — Паук, но прежде чем кому-то что-то рассказывать, я решил сам попробовать выяснить, что это за перец. В конце концов, вдруг это кто-то из Златоустовых хочет грохнуть предводителя собственного рода, а заодно и меня? У этих аристократов свои заморочки.

Андрей и Антон Аристархович вышли из палаты, а минут через пятнадцать Андрей вернулся и мы отправились домой. Покинув клинику, где круглые сутки работали кондиционеры, я окунулся в душный густой воздух, пропахший морем. Климат здесь был жарким, но моё новое тело оказалось к нему привычным.

У крыльца нас ждал большой бежевый седан с хромированными бамперами и решёткой радиатора и плавниками: сзади побольше, спереди — поменьше. Машины в этом мире напоминали на те, что ездили годах в семидесятых-восьмидесятых, да и уровень технологий находился примерно на том же уровне, хотя мобильная связь уже была.

Дядя Андрей сунул чётки в карман, сел за руль. Мощный восьмицилиндровый мотор мерно загудел под капотом. Я устроился на широком кожаном диване сзади. В глаза бросались хромированные и деревянные детали на приборной панели и дверях. Недешёвое авто.

— Ну… Хвала Мани, ты выбрался из этой передряги живым и невредимым, — проговорил дядя Андрей. — Теперь — домой. Матушка тебя уже ждёт. Сегодня будет праздничный ужин в честь твоей выписки.

Мани, которому все воздавали хвалу по поводу и без, являлся пророком, пришедшим в этот мир три тысячи лет назад и основавшим религию, ставшую государственной в Византийской Клановой Политии. Сейчас шёл три тысячи сто пятьдесят второй год от его рождения.

— Ждёт меня, ага, — усмехнулся я. — Что-то не заметил.

Мне уже довелось видеться со своей новой семейкой. Дней десять назад мачеха Ирина вместе с моими братом и сестрой приезжали в клинику. Вела Ирина себя холодно, надменно, и даже как будто не переживала из-за случившегося со мной несчастья. Сестра во время визита стояла в стороне и молчала, а младший брат, узнав о моей якобы «амнезии», отпустил неприятную шутку, и мачеха даже не сделала ему замечания.

Гораздо больше заботы и участия чувствовалось от моих дядьёв Андрея и Евсевия. Они навещали меня несколько раз за последние две недели, и информацию об этом мире я узнавал в основном от них. Это они отправились на поиски пропавших вертолётов, когда отряд не вышел на связь в положенное время. Это они нашли меня в зоне «Д».

— Да брось, — голос Андрея стал серьёзнее. — Рада она, просто не показывает.

— Давай будем честны: ей, как минимум, плевать. Ну что я, слепой? Не видел?

— Эх, проницательный ты, смотрю, стал. Ну да что скрывать. Есть такая проблема. О своём Сашке она побольше печётся. Родной сын, как-никак, надо понимать. Но всё равно, — проговорил он строже, — она твоя матушка и… по-своему заботится о тебе.

— Точно?

— Конечно. Поэтому относись к ней с почтением. В конце концов, ей тебя опекать до двадцати одного года. Вам придётся поладить.

— И не с такими ладили… — махнул я рукой.

Андрей верно говорил: теперь, после смерти отца, мачеха действительно станет моим попечителем до тех пор, пока мне не исполнится двадцать один год. Ну а если ещё и дед помрёт, у которого, по словам дядьёв, большие проблемы с головой и который уже на ладан дышит, именно Ирина станет управлять недвижимостью, что перейдёт мне по наследству.

А у меня не было к ней доверия. Вдруг это она заказала нас с батей? Например, для того, чтобы наследство досталось не мне, а её сынку. Вот я и хотел найти этого Паук, чтобы понять, откуда исходит угроза, и надо ли опасаться собственной семьи.

Андрей хмыкнул и вдавил педаль газа, седан плавно тронулся с места.

— Готов в гимназию-то вернуться? — спросил Андрей. — Наверное, никого и не помнишь из своих друзей?

— Родню вспомнил и друзей вспомню. Не велика беда. Тем более ко мне уже приходили двое.

Ко мне действительно кроме родственников наведывались лексиарх (что-то вроде воспитателя в гимназии) и даже два одноклассника. Поэтому кое с кем уже познакомился заново.

— Вот и хорошо! Сейчас тебе надо ещё больше внимания уделять учёбе и тренировкам. Надо становиться сильнее, развивать фибральные техники. Без этого ты не сможешь охотиться. А ты — будущий предводитель, не забывай.

— Как тут забудешь… Ты и Евсевий мне все уши прожужжали.

— О тебе же заботимся. Видишь ли… обычно юноши и девушки из семей охотников первые вылазки делают в четырнадцать-пятнадцать лет. Тебе почти семнадцать, да и то лексиарх не хотел давать разрешение. Твоё архэ укрепляется, но не так быстро, как следовало бы. Конечно, это не повод отчаиваться. Бывает всякое. Просто надо прикладывать усилия, заниматься.

А вот об этом мне раньше не говорили. Получается, я был довольно слаб даже на фоне своих сверстников. Паршиво. Если так, то действительно надо больше тренироваться. Мне уже стало понятно, что среди аристократов в этом мире сила значит очень многое.

— А по поводу покушения ничего нового не выяснилось? — поинтересовался я.

— Нет, — покачал головой Андрей. — Тайна, покрытая мраком.

— Предположения какие-то хотя бы есть?

— Тебе сейчас вовсе ни к чему об этом думать.

— Слушай, моего отца убили. Мне надо знать.

— А я, думаешь, много могу рассказать? Сам не знаю. Возможно, это был кто-то из филы Комниных. У нас с ними не самые хорошие отношения. А отец твой последние годы служил главой следственного комитета и вёл дело одного очень влиятельного человека из их клана. Человека того казнили. Мог ли быть кто-то из его родственников? Да запросто. Комнины и не такое вытворяли. Мы их крови пролили немало в своё время, они нашей — тоже. Давняя вражда. Но выводы делать рано. Следствие покажет.

Структура общества тут оказалась не совсем обычная, но знал я о ней пока мало. Были княжеские рода (Златоустовы являлись одним из них), они входили в состав какой-нибудь филы, то есть клана. Всего в Византийской Политии существовало семь фил. Каждая имела свою символику, свои спецслужбы, армию и даже собственную территорию в столице. Каждую возглавлял княжеский род, по имени которого эта фила и называлась. Род Златоустовых принадлежал клану Мономахов, их символом являлся Золотой лев.

— Будем надеяться, что-нибудь выяснят, — проговорил я.

Вскоре мы уткнулись в шлагбаум. Он поднялся заранее, и дяде Андрею даже не пришлось притормаживать.

Наша семья жила в так называемом акрополе — особом районе, где недвижимость могли приобретать только князья. Тут повсюду были роскошные дома, бульвары, скверы и парки, окутывающие город яркой южной зеленью. С первого взгляда становилось понятно, что местные обитатели — народ богатый.

Перед нами открылись кованые ворота, машина въехала на территорию и остановилась перед длинным белым особняком со множеством балконов, арок, крытыми галереями и террасами на крышах второго и третьего этажей. Дом был украшен узорами в греческом стиле. На цокольном этаже — трое подъёмных ворот гаражей.

Меня сразу же накрыло дежавю. Я понял, что уже был здесь, хоть место это видел впервые.

— Узнаёшь свой дом? — спросил Андрей.

— Немного, — соврал я. — Знакомые места.

— Хорошо. Значит, память возвращается. Добрый знак!

Впрочем, вместе со знакомыми ощущениями появилось и какое-то смутное отторжение. Кажется, для Кости его родной дом был связан с не самыми приятными воспоминаниями.

Выйдя из машины, мы с Андреем поднялись на крыльцо. В обе стороны шли крытые галереи. Через широкую мы дверь попали в просторную переднюю, которая буквально блестела от чистоты, оттуда — в роскошный холл с колоннами и античными статуями.

По одной из лестниц, ведущей со второго этажа, навстречу нам спустилась мачеха. Она выглядела лет на тридцать. Горделивая осанка, гладкая белая кожа и яркий макияж сильно молодили её. Дополняли образ коротко стриженые пышные волосы, окрашенный в насыщенный тёмно-каштановый цвет. Ирина была одета в светлые брюки, обтягивающие её крепкие бёдра, и чёрно-белую блузу с широкими рукавами. На шее и в ушах поблёскивало серебро. Похоже, на женщин у отца вкус был хорошим. Жаль, на характер внимания не обратил. Лицо Ирины казалось очень надменным.

Следом за ней спустился дядя Евсевий — мужчина лет пятидесяти, широкоплечий атлет. Лицо квадратное, нос — прямой, как у античных статуй, щёки и подбородок заросли щетиной. Он и характером был такой — грубый, суровый. Говорил отрывисто, рубленными фразами. Напоминал мне нашего капитана, которому в Сирии руку оторвало.

— Ну наконец-то! — хоть и в своей обычной манере, но весьма радушно воскликнул дядя Евсевий. — Приехали! Я-то думал, раньше будете.

— Добро пожаловать домой, Костя, — мачеха натянуто улыбнулась. — Думаю, тебе стоит пойти отдохнуть. А вечером ждём на ужине в честь твоего выздоровления. Надеюсь, не забыл, где твоя комната?

Последнее, как мне показалось, прозвучало с издёвкой.

— Вылетело из головы. Кажется, на втором этаже.

— Ничего страшного, — отрезал Евсевий, не дав Ирине и рта раскрыть. — Вспомнишь. Фё-ё-ёдор! — он крикнул это имя таким раскатистым басом, что статуи вдоль стен, казалось, вздрогнули.

Буквально через пять секунд в холле появился мужчина, одетый в чёрный костюм с бабочкой. Его лысина блестела так, словно её начистили кремом для обуви.

— Добрый день, Константин Дмитриевич, с приездом вас! — поздоровался он со мной, поклонившись. — Что угодно, Евсевий Львович?

— Отведи Костю в его комнату.

Вслед за Фёдором я поднялся на второй этаж. Тут оказалось гораздо уютнее, чем на первом — не такая торжественная обстановка. Наоборот, по-домашнему всё.

Тут были два коридора. Прошли налево, свернули в ещё одни. Фёдор открыл передо мной дверь, и я оказался в собственной спальне.

— Вам принести поесть или попить? — участливо спросил он. — Обед только что закончился, но если хотите есть, я распоряжусь, чтобы накрыли стол.

Есть мне не хотелось — в клинике кормили как на убой, а вот жажда мучила.

— Газировка есть? — спросил я. — Горло что-то пересохло.

— Газированная вода? Разумеется. Вам принести в комнату?

— Ага. Если не трудно. Спасибо, — кивнул я.

Фёдор удалился, а я, оставшись один, закрыл дверь и стал осматриваться.

Первым делом включил кондиционер. Синие рулонные шторы поднял, впуская в комнату солнечный свет. Тут всё ощущалось родным: шкаф-стенка с учебниками и семейными фото на полках, большой кассетный магнитофон, гитара, письменный стол. На стене — плакат с изображением четырёх модно-одетых (годов для восьмидесятых) парней. Какая-то молодёжная группа. Эх, лучше бы с бабами плакат повесил. Хотя родители звездюлей бы дали, понятное дело.

Здесь сразу стало спокойнее. Похоже, моя война закончилась. Череп ушёл на побывку, и теперь ему предстоит сытая богатая жизнь в шкуре юного аристократа. Не такой уж плохой итог карьеры, если вдуматься.

Особенно меня заинтересовал телефон, стоящий на столе на подставке-зарядке. Очень походил на мобильный, но был такой здоровый, что ни в какой карман не поместится.

Так же моё внимание привлёк большой разноцветный глобус на книжном шкафу. Я снял его, поместил на стол и принялся рассматривать. С первого взгляда стало ясно, что мир этот сильно отличается от моего. Материки были расположены похожим образом, но в то же время имели несколько иные очертания. Обе Америки находились гораздо ближе к Евразии, чем у нас, Азия же оказалась значительно урезана и с юга и севера. Судя по нарисованной снежной шапке, полярный круг пролегал где-то на широте Питера.

Но самое необычное, что я обнаружил — это крупные серые пятна, разбросанные по всему глобусу. Огромный город Византий, который простирался километров на двести вдоль южного побережья Понтийского (в моём мире — Чёрного моря) находился как раз на границе с одним из пятен, что примыкало к юго-западным окраинам.

Сама же Византийская Клановая Полития занимала огромные территории, начиная от южного побережья Аравийского полуострова и заканчивая крайним севером. Включала в себя Иран, часть Египта, часть России и Восточную Европу. Остальные государства тоже не имели аналогов в моём мире. Так, например, на территории Сибири, Урала и Татарстана находилась Татария, а в Западной Европе — Галлия, Нормандия и Латинский Союз.

Я так углубился в изучение глобуса, что забыл обо всём на свете. Когда в дверь постучали, я резко обернулся.

— Да, войдите, — сказал я громко.

Дверь открылась, и в комнату вбежала Инесса — моя старшая сестра. Её щекастое миловидное личико расплылось в улыбке. Инесса была одета в ярко-жёлтую юбку, открывающую вид на колени и округлые икры. Под белой блузкой навязчиво выпирали два солидных бугорка. Она носила длинную пышную причёску, похожую на те, что были в моде в восьмидесятые.

Инесса была старше меня почти на два года. Кроме неё у отца имелось ещё три дочери, но те уже вышли замуж и давно уехали к своим новым семьям. Были сыновья и дочери от двух конкубин — что-то вроде официальных любовниц. Они проживали в отдельном доме в акрополе. От Ирины же родился только Саша — тринадцатилетний мальчишка, такой же надменный, как и его мать.

В руке Инесса держала бутыль лимонада.

— Костя! — воскликнула она. — Наконец-то тебя выписали, братик. Без тебя было скучно.

Она подбежала и обняла меня, прижавшись ко мне своими бугорками. Аж дыхание перехватило — ну нельзя же так сразу бросаться на человека! Ещё и все юношеские гормоны всколыхнулись. Я попытался отстраниться, пока не случился какой-нибудь казус. Но Инесса и не собиралась долго обниматься.

— Знаю-знаю, что ты не любишь обниматься, — заулыбалась она. — Но я так давно тебя не видела. Прости.

Не то чтобы я не любил обниматься…

Инесса лёгким движением пальцев отщёлкнула железную крышку и отпила лимонад.

— Держи, — она сунула бутыль мне в руку. — У слуги перехватила. Всё равно к тебе шла. Ты как вообще чувствуешь себя?

— Неплохо, учитывая, что у меня башка треснула, — я сел в своё вращающееся кресло с высокой спинкой, отпил из бутылки и поставил её на стол.

Инесса взяла стул, уселась напротив и аж подалась вперёд:

— Жаль, батюшка не выжил в той аварии. Не понимаю, как так могло случиться? Он же вроде… сильнее тебя.

— Бывают в жизни чудеса.

— А ты совсем-совсем ничего не помнишь? — продолжала тараторить Инесса. — Ни меня, ни брата, ни Ирину… никого?

— Помню, — сказал я. — Вспомнил, точнее сказать.

— Эх, а я надеялась, что ты хотя бы свою сестрёнку не забыл.

— Да помню я тебя, не переживай.

Я действительно помнил Инессу. Прежний обладатель этого тела питал к ней очень тёплые чувства. Судя по ощущениям, это был, наверное, самый родной и близкий человек для Кости во всём доме.

— Ладно, успокоил. А ты что, географией решил заняться? — она посмотрела на глобус.

— Да это так… — я махнул рукой. — Слушай, тебя-то я помню, но многое забыл. Мне нужен кто-то, кто поможет мне всё вспомнить.

— Я с радостью помогу! Как же не помочь братику в такой беде? Что рассказать? Спрашивай.

— У нас с мачехой всё настолько плохо?

— Хм… — Инесса скривила свои пухлые губки.

— Давай, не тяни, говори как есть, — велел я.

— Ну… не то чтобы плохо…

Она не успела договорить, поскольку в коридоре послышались шаги.

Дверь, которую Инесса на радостях не закрыла до конца, распахнулась, и в комнату бесцеремонно ввалился паренёк, одетый в брюки и рубашку поло. Его волосы были зачёсаны на бок, а глаза расставлены широко и как-то нелепо. Лицо не выражало ничего, кроме надменного презрения — весь в мамашу.

— Ха, а что это вы тут заперлись? — хмыкнул он. — Инесса, ты чего опять на мужской половине забыла? У тебя у самой полно комнат. Матушке скажу, тебе влетит.

— Фу, какой же ты противный, — нахмурилась сестра, поднимаясь со стула.

В этом я был с ней абсолютно согласен. Если к сестре я испытывал тёплые чувства, то к этому шкету — что-то сродни отвращения, ненависти и… страха? Неужели этот малолетка так задолбал Костю?

— Инесса, сядь, — сказал я спокойно. — Мы не договорили, — я пристально посмотрел в глаза братцу и гаркнул на него, — А ты пошёл отсюда на хрен! Тебе кто разрешал без стука вламываться?

— О-о-о! — лицо Саши аж вытянулось от удивления. — Да у тебя, смотрю, совсем с головой плохо? Память отшибло? Напомнить, как я ты у меня по всему залу летал?

Что? Этот малолетка меня уделал? Да он же моложе меня на три года. Впрочем, в этом мире могло быть всякое. Тут же не всё измеряется физической силой. Но отступать было поздно.

— Пошёл отсюда вон, — я поднялся с кресла и вытаращился на него, как на накосячившего салабона. — Неясно сказано?

— А то что? — хмыкнул Саша. — Выгонишь?

Он хохотнул. Эта мысль казалась ему смешной.

— Как щенка обосравшегося, — я подошёл ближе.

Да уж… Конец одной войны стало начало новой. Теперь мне надо со своей семейкой воевать.

Глава 2

Интерлюдия 1 (Андрей)

Ирина сидела на диване в углу большой парадной гостиной, Андрей устроился в кресле, Евсевий, заложив руки за спину, расхаживал взад-вперёд. После возвращения Кости из клиники все трое решили собраться и обсудить текущее положение вещей.

— Эскулап сказал что-нибудь новое? — спросила Ирина.

— Всё по-прежнему, — Андрей по привычке перебирал в руке агатовые чётки.

— Не понимаю. Аристарх Анатольевич уверяет, что уровень архэ остался прежним. Но почему мой муж погиб, а Костя оказался цел и невредим? Они летели в одном вертолёте. Так ведь?

— Похоже на то. Но… — Андрей замялся, подбирая слова.

— Ну говори же, не томи.

— Есть версия… гипотеза, так сказать, что у Кости кроме архэ имеется какая-то дополнительная сила, особенная.

— Особенная? — Ирина приподняла брови.

— Да. Но повторяю, это всего лишь гипотеза. Приборы сбоят во время измерений, Антон Аристархович считает, что на них воздействует неизвестная науке энергетика. Кроме того, у Кости изменились вибрации анимы.

— Не могло же так получиться, что в него вселился нелюдь?

— Нет-нет, вибрации очень похожи, просто немного расходятся с тем, что было раньше.

— И ещё эта «особенная» сила… Что всё это значит?

— То, что Костя у нас теперь особенный, — Евсевий сложил губы в подобие улыбки.

— И не говори, — покачала головой Ирина. — А по расследованию есть новости? В следственное управление передали?

— Нет. Пока что в СЭФ.

— Две седмицы прошло, — Ирина окинула Евсевия колючим взглядом.

— Да, Ирин, я знаю. Но дела так быстро не делаются. Фила проведёт расследование и передаст выше. Я хочу этого не меньше твоего.

— Убит глава следственного комитета. Басилевс должен был заинтересоваться.

— Басилевс знает, — сказал Евсевий. — Расследование будет на самом высоком уровне. Виновники будут пойманы и понесут наказание.

— Давай уж будем откровенны, — поморщилась Ирина. — Там, на окраине — территория Птолемеев, а ты хорошо знаешь, какие у них порядки. Чтобы подступиться к Птолемеям, нужно обладать сильным духом. Мой муж был способен на это. Будет ли способен новый директор? — она покачала головой. — Не знаю.

— А какой интерес Птолемеем покрывать убийство? — спросил Андрей.

— Да потому что это не клан, а преступная группировка! — презрительно фыркнул Ирина.

— А Комнины лучше? Кто, скажи на милость, подсиживал нас последние семьдесят лет? Кто убивал членов нашего клана? Кто устроил бойню в Янтарной бухте?

Пока что Андрей склонялся к тому, что виновников следует искать именно в клане Комниных.

Фила Золотого льва, возглавляемая Мономахами и фила Белого орла, управляемая Комниными, никогда не жили в мире. Они враждовали испокон веков. После образования Византийской политии вражда эта перешла в скрытую стадию и лишь иногда прорывалась серьёзными инцидентами. Очередной её виток начался семьдесят пять лет назад после третьей латинской войны, когда Мономахи получили от басилевса более крупный земельный надел, чем Комнины. За эти годы случались и тайные убийства, и открытые столкновения, и разбойные нападения. Как у одной, так и другой стороны было много поводов для мести.

К Дмитрию же Мономахи имели особые счёты. Будучи главой следственного комитета, он вёл расследование убийства семьи князя Холмского, произошедшего в сорок втором году в Янтарно бухте. Именно Дмитрий поставил точку в этом деле, по итогу которого были казнены Антиох Акрит из клана Белого орла, его сын и несколько его этайров, устроивший ту ужасную резню.

— Следствие покажет, — отрезал Евсевий. — А теперь что касается Кости. В данном случае я считаю своим долгом позаботиться о мальчике. Мне известно, как к нему относятся в этом доме.

— Что ты имеешь ввиду? — Ирина прищурилась.

— До меня доходили слухи о том, как твой сын обращается со своим старшим братом. Константин — будущий глава рода. Отношение и воспитание должны быть соответствующими. Раньше мальчиком занимался Дмитрий. Теперь кому-то другому придётся взять на себя это бремя.

Ирина посмотрела на Евсевия очень неприятным взглядом. Андрей перехватил его и всё понял. Евсевий хотел взять Костю под свою опеку, и для Ирины это означало бы лишиться власти, а она была не из тех, кто отдаст без боя то, что считает своим.

Андрей не знал, как поступить в данных обстоятельствах, однако тоже склонялся к тому, что попечителем наследника следует стать Евсевию. Он позаботится о Косте лучше, чем мачеха.

Дмитрий хоть был с парнем строг, но по-своему любил сына. Он делал всё, чтобы тот в будущем возглавил род, но так и не смог смириться врождённым слабосилием собственно отпрыска.

Со стороны других членов семьи Костя и вовсе нередко подвергался остракизму. Сын Ирины Саша характером пошёл весь в мать, да ещё и силой обладал солидной для тринадцатилетнего мальчишки. Можно представить, как он презирал немощного братца. Сама же Ирина относилась к пасынку прохладно, всегда и во всём становилась на сторону Саши.

Были у Кости и проблемы со сверстниками. Парень имел мягкий характер, и в совокупности с духовной немощью это делало его чуть ли не изгоем в классе. Хорош будущий предводитель, ничего не скажешь! А ведь Златоустовы — один из сильнейших родов клана. И тут такой казус.

Ирине не доверяли ни Андрей, ни Евсевий. Они оба сходились во мнении, что она плохо повлияла на Дмитрия. Ведь именно из-за её козней тот развёлся со своей первой женой, испортив тем самым отношения с Орловыми. Им обоим не нравилось и то, что Дмитрий сделал её публиканом, фактическим предоставив ей доступ ко всем финансам рода.

Но сейчас Ирина оказалась в не самом выгодном положении. Если бы Лев Васильевич отошёл в мир иной раньше, чем его старший сын, проблем для Ирины не возникло бы. После смерти супруга она получила бы всё его недвижимое имущество, став полноправной предводительницей рода. Теперь же ситуация в корне менялась. Когда старик умрёт, наследство достанется не ей и даже не Саше, а Косте. А Ирине в лучшем случае перепадёт часть сбережений и роль наместницы на ближайшие четыре года.

С другой стороны, если бы погиб не только Дмитрий, но и Костя, главным наследником стал бы Саша. И это рождало некоторые подозрения… Впрочем, если б кто захотел обвинить Ирину, ему потребовались бы железобетонных доказательств. К тому же у Дмитрия и вне семьи было много врагов. Андре не думал, что Ирина осмелилась бы пойти на такой шаг.

— То есть, ты утверждаешь, что я плохо забочусь о мальчике? — тон Ирины стал холоднее льда.

— Я считаю, что ему нужно мужское воспитание. Надеюсь, герусия рода со мной согласится, — отрубил Евсевий.

— Посмотрим, — с деланным равнодушием произнесла Ирина.

Евсевий хотел сказать ещё что-то, но вдруг на втором этаже раздался грохот, потом — ещё раз.

— Что там происходит? — Ирина посмотрела на потолок.

— Пусть горничная проверит, — Евсевий подошёл к кнопке вызова слуг и ударил по ней своей широкой ладонью.

* * *

Я стоял вплотную к Саше и глядел на него сверху вниз.

— Вышел отсюда, — сказал я.

— А то что? Что ты мне сделаешь? — младший братец противно лыбился.

— Сам вышвырну тебя.

— Ну попробуй.

Очень не хотелось поднимать руку на малолетку, но я напомнил себе, что этот сморчок может быть не слабее меня. Ни на возраст, ни на рост, ни на пол соперника в этом мире смотреть не следовало. Ну а раз Саша встал в позу, что ещё оставалось делать?

Я напряг все свои фибры. Сеть на коже стала насыщеннее и плотнее. Появились новые узлы, из которых выросли дополнительные нити. Я был готов драться.

Схватив Сашу за грудки, попытался вытурить его из комнаты, но не тут-то было — малец стоял неподвижно, словно скала. Я даже на миг растерялся. Неужели он настолько силён?

Мои руки ощутили сильный удар — брат высвободился из захвата и тут же схватил меня за пояс, желая швырнуть на пол. Однако меня тоже сдвинуть оказалось непросто. Я машинально направил внутреннюю энергию в ноги, встал в широкую стойку, и у Саши ничего не получилось.

— Мальчики, вы что делаете! Здесь же нельзя! — воскликнула Инесса.

Но нас было не остановить. Мы с братом боролись, пытаясь бросить или повалить друг друга. Ни то, ни другое не получалось.

Я не долго возиться не стал. Быстро сообразив, что проку от такой борьбы нет, потянул брата на себя, отставил ногу назад и двинул коленом. Попал как раз в лицо. Пацан отцепился и шлёпнулся на задницу. Не успел вскочить, как я приложил его прямым. Брат пробкой вылетел из моей комнаты и растянулся на ковре в коридоре. Поднялся — снова получил по лицу. Тело моё оказалось подготовленным — видимо, драться Костю тоже учили.

На этот раз брат подняться не успел. Только хотел это сделать, как я пнул его в живот, опрокинув на спину, сел верхом и принялся колотить кулаками по рукам, которыми пацан закрывали лицо.

— Стой, стой! Хватит! — заголосил он жалобным голоском. — Не бей меня!

Мои кулаки обрушивались на брата кувалдами. Паркет трещал, а стены содрогались.

Занеся руку в очередной раз, я хотел ударить, но тут внутренний голос скомандовал «Стоп!» Физиономия Саши исказилась от ужаса, он чуть не плакал. Крови и синяков у него не было, но фибральная сеть на лице и руках выглядела рваной. Я вначале даже испугался, что переборщил. Да ещё и чувствовать себя паршиво из-за того, что избил малолетку, и без разницы, что этот малолетка — сильный клост.

Я встал, оправил рубашку и брюки. Инесса, выскочившая вслед за нами, стояла рядом и в ужасе глядела на происходящее.

Саша стал подниматься. Я протянул ему руку, желая помочь, но тот отказался.

— Ну так что? Будешь ещё ко мне без спроса вламываться? — спросил я.

— Когда ты так драться научился? — пробурчал Саша. — Я тебя всегда валил.

— В больнице откормили. Ну так что? Выводы сделал? Или нам с тобой ещё раз воспитательную беседу провести?

— Сделал.

— Значит, мир? — я снова протянул ладонь.

Саша недоверчиво посмотрел на мою руку, потом — на меня, но возражать не решился.

— Мир, — буркнул он, и мы обменялись рукопожатиями.

В коридоре показалась женщина средних лет в синем платье и белом переднике.

— Константин, Алексей, Инесса, что у вас происходит? — спросила она строго. — Ваша матушка жалуется на шум. Такой грохот тут стоит… — она остановилась, уставившись на собранный в гармошку ковёр на полу.

— У нас всё хорошо, — ответил я. — Мы просто… разговариваем. Передай матушке, что не стоит беспокоиться. Так ведь? — я посмотрел на Сашу.

— Угу. Всё нормально, — буркнул он.

— Точно? — не поверила служанка.

— Иди уже, — огрызнулся Саша. — Ничего у нас не случилось.

Когда мы с сестрой снова остались в комнате наедине, я закрыл дверь плотнее и устроился в своём вращающемся кресле.

— Ну ты даёшь! — восхищалась Инесса. — Как ты его так уложил? Он же тебя всегда бил.

— И почему он меня бил?

— Так ты же был… слабый. Ты и это забыл?

— Да, я многое забыл, не удивляйся.

— Ах, точно! Только ты не расстраивайся… Ты вообще был самым слабым в своём классе. Я тебя даже защищала один раз.

— Ты меня защищала?!

— Ну да! От старшеклассников. Это ещё два года назад было.

— Вон оно чё…

Плохо дела обстояли. То, что мне придётся снова сесть за школьную скамью — это полбеды, гораздо хуже оказаться тем, кого все чмырят. Неужто опять предстоит кулаки чесать?

— Ладно, оставим это, — мне даже неловко стало говорить на данную тему. — А по поводу мачехи расскажешь что-нибудь?

— Да что рассказывать… Ирина только о Саше печётся, а нас она никогда не любила.

— А с нашей мамой что?

— Они с отцом развелись, — вздохнула Инесса. — Четырнадцать лет назад. Она уехала обратно к своей семье, и больше я её не видел, а мы с родом Орловых с тех пор в плохих отношениях, — она понизила голос и недовольно проговорила. — И всё из-за Ирины! Если бы не она, отец бы не развёлся. Он её ещё и публиканом сделал.

— Кем?

— Даже этого не помнишь?!

— Не-а.

— Ирина собирает подати с этерий нашего рода и передаёт их в казну филы.

— А-а, — протянул я. — А остальные чем занимаются?

— Да кто чем. Дядя Евсевий заведует металлургической этерией нашего деда, а дядя Никифор, младший брат отца, служит таксиархом в агеме басилевса. Отец был директором следственного комитета. А Макар Львович — сын деда от конкубины — управляет нашей вотчиной близ Анкары. Живёт там же.

Инесса рассказала ещё про нескольких родственников, а так же про слуг, которые были в доме.

Нас прервал стук в дверь.

— Костя, ты там? — раздался голос мачехи.

— Вот блин! Она же меня тут застукает, — зашептала сестра.

— Разберёмся. Да, я тут!

Мачеха вошла, окинула нас равнодушным взглядом.

— Инесса, марш на свою половину, — голос Ирины был, как всегда, холоден, но довольно спокоен. В нём не чувствовалось гнева.

— Да, матушка, — Инесса тут же вскочила, потупив взор, и выскользнула из комнаты.

Я смотрел мачехе прямо в глаза. Ожидал, что она сейчас начнёт ругаться и отчитывать меня, но к моему удивлению, этого не произошло.

— Пойдём поговорим на свежем воздухе, — так же спокойно произнесла она.

Пройдя по коридору, мы очутились на открытой террасе с матерчатым навесом, плетёными стульями и столиком. Солнце висело ещё достаточно высоко, и на улице после прохладного помещения с кондиционером казалось невыносимо душно.

Отсюда открывался вид на внутренний дворик, где росли пальмовые кусты. Немного в стороне находился бассейн. Среди зелени виднелись постройки, расположенные по периметру не очень большого двора.

— Как себя чувствуешь? — спросила Ирина без толики участия.

— Отлично, — пожал я плечами.

— Я рада. Знаю, ты многое не помнишь. Это не проблема. Антон Аристархович обещал, что постепенно память вернётся. Надеюсь, это не помешает твоей учёбе.

— Посмотрим, — пожал я плечами.

— В твоём теле происходят некоторые перемены, — Ирина подошла к парапету. — Антон Аристархович говорит, что это естественно. Бывает такое, что у юношей и девушек сила просыпается позже обычного. Кажется, это твой случай. Хороший знак для всех нас, между прочим.

Слова её звучали холодно и официально, как и прежде, но, похоже, она не собиралась меня ругать. То ли Ирина ещё не знала, что я отмутузил Сашку, то ли делала вид. Я ничего не ответил. Просто слушал. Было интересно, к чему она затеяла этот разговор.

— Эскулапы считают, что твоя сила особенная, — продолжала Ирина и замолчала.

— Особенная? — переспросил я. — Что это значит?

— Ты отличаешься от остальных своих сверстников. Возможно, у тебя большой потенциал, хотя загадывать пока рано. Если бы твой отец дожил до этого дня, он был бы рад. Он пытался вырастить из тебя достойного продолжателя своего дела и достойного наследника рода Златоустовых, — Ирина снова сделала паузу. — А поскольку твой отец был подло убит, тебе придётся взять на себя нелёгкое бремя предводителя раньше, чем мы все предполагали.

— Да, мне уже говорили.

— Вот только есть люди, которые не хотят, чтобы так случилось.

«Уж не ты ли этот человек?» — подумал я, но ничего не сказал.

— Твой дядя, Евсевий, всегда противился даже мысли, чтобы ты станешь предводителем. Он препятствовал твоим тренировкам и даже старался не допустить, чтобы отец взял тебя на охоту. Боюсь, он не оставил своих дурных намерений, — Ирина наигранно вздохнула. — Как не прискорбно это осознавать, увы, не все в нашей семье желают тебе добра.

— А как он мне помешает? — спросил я. — Я — старший наследник.

— Да, так оно и есть. Вот только, кажется, ты забыл правила. Должность предводителя всегда утверждается герусией. Если старейшины посчитают, что наследник не сможет возглавить род, они будут рассматривать следующую на очереди кандидатуру.

— А следующая на очереди кандидатура это… дядя Евсевий?

— Твой брат, Саша. Но он слишком молод. Поэтому да, есть все шансы, герусия сделает выбор в пользу Евсевия. В общем, будь осторожнее с этим человеком. И боюсь, дядя Андрей тоже на его стороне.

Интересно получалось. Мачеха настраивала меня против остальной родни. Что это значит? Зачем она это делает? Ирина вела подковёрную игру, преследуя какие-то свои неведомые цели. Похоже, вся семейка — конченные интриганы. Надо быть осторожнее с ними со всеми.

— Я буду держать ухо востро.

— Ты умён не по годам, — из уст Ирины это прозвучало крайне фальшиво. — И да, не устраивай, пожалуйста, в доме драк. Понимаю, ты почувствовал силу, но это не повод махать кулаками. Предводитель рода должен уметь сдерживаться, да и потом… паркет у нас недешёвый.

— Учту, — ответил я. Всё-таки, она поняла, мы с братом подрались. Настучал-таки. Да и хрен с ним. Теперь, по крайней мере, в этой семейке никто шпынять меня не посмеет.

— Жду за ужином. Через час слуги накроют. Приведи себя в порядок и приходи, — не дожидаясь ответа, Ирина развернулась, и её туфли на низком каблуке зацокали по плитке.

Следующие два дня были выходными, и занятий в школе не проводилось. Мне предстояло выйти на учёбу с понедельника. Но отдыхать вовсе не тянуло: в клинике належался на год вперёд. Тем более имелось одно важное дельце, а именно — найти того самого Паука, последняя встреча с которым закончилась очередной пулей в моей голове.

Район, близ которого произошёл инцидент, я уже знал, осталось только поехать туда и расспросить местных, слышал ли кто-нибудь такую кличку. Дядя Андрей обмолвился, что в деле могли участвовать банды окраин (бандитизм там процветал вовсю), и я подумал, что у меня есть все шансы выйти на след Паука. Конечно, шансы небольшие, но всё лучше, чем сидеть дома и ждать у моря погоды.

В гардеробе я легко нашёл подходящую одежду — чёрные штаны свободного кроя, рубашка-поло и кеды. А чтобы голову не пекло — надел кепи, напоминающую стилем армейскую. В рюкзак кинул мобильник и книжку почитать в дороге. По карманам рассовал удостоверение личности и кошелёк. Деньги у меня были — около двадцати драхм. Надеялся, этого хватит, чтобы доехать туда и обратно.

Я жил в Прибрежной астиномии (городском округе), в районе Маслово (многие названия почему-то тут были русскими, да и язык очень походил на наш), мне же требовалось ехать на другой конец города — в Южную астиномию, до которой было никак не меньше сотни километров. Она примыкал к зоне «Д».

Впрочем, это не стало большой проблемой. Через весь город ходило метро, а мимо акрополя до ближайшей станции ездили автобусы. Машину, к сожалению, я пока водить не мог. Водительское удостоверение имелось, но сесть за руль по здешним законам можно было лишь с семнадцати лет. Ещё полтора месяца ждать.

Перед тем, как зайти на перрон, я позвонил Ирине предупредить, что дома меня сегодня и, возможно, завтра не будет.

— Алло, — сказал я. — Я пойду прогуляюсь по городу. Не теряй.

— Тебе не стоит бродить одному по городу, особенно сейчас, когда у тебя амнезия, — проговорила Ирина, изображая заботу.

— Я всё же пройдусь. Тем более, я уже не дома.

— Как? Ты ушёл, не спросив разрешения?

— А я должен спрашивать разрешение для каждого своего шага? Не маленький уже.

— Да, ты должен спрашивать разрешение, пока находишься на иждивении у своих родителей. Или даже это забыл?

— Я так не думаю. Ладно, пока. Потом поговорим, — я завершил звонок и выключил телефон. Я не желал, чтобы мне названивали, отвлекая от важного дела. Да и батарейку стоило поберечь.

В жизни подростка свои минусы. Впрочем, это ненадолго. Через полтора месяца я достигну так называемого неполного совершеннолетия и официально стану почти самостоятельным человеком.

Старый, разрисованный граффити вагон метро два часа вёз меня то по подземелью, то по поверхности, пока поезд не достиг конечной станции, которая называлась «Западная Агора».

Эта часть города оказалась довольно бедной и шумной. Запрыгнув перед самой отправкой в старый видавший виды автобус, который ходил раз в два часа, я поехал на самую окраину — Южную Эридию. Именно этот район, по словам местных жителей, граничил с зоной «Д».

Глядя в окно, я наблюдал старые каменные домики вдоль дороги, изредка перемежающиеся пяти-шестиэтажными зданиями. Чем дальше на юг мы ехали, тем более пустыми становились кварталы. Было много заброшенных сооружений, как жилых, так и промышленных. А те дома, где до сих пор обитали люди, выглядели настолько ветхими, что мне казалось, будто я снова попал в Африку. На дорогах то и дело встречались ржавые вёдра, которые лишь чудом ещё не развалились. Окраинные районы очень сильно контрастировали с центральными — буквально два разных города, два разных мира.

Я вышел на конечной, купил перекусить в ближайшем магазинчике, расспросил продавца о том, о сём. Паука он не знал, а вот где находится забор, ограждающий зону «Д» от жилых кварталов, рассказал. По словам продавца, народа в районе жило очень мало как раз из-за близости тьмы. На самом деле она была не так уж и близко — в пяти вёрстах отсюда, но горожане всё равно уезжали, не желая такого жуткого соседства. Впрочем, были и те, кто остался вопреки всему — в большинстве своём бедняки, просто не имевшие возможности переселиться.

Вскоре я уже петлял по узким улочкам среди заброшенных домов с заколоченными окнами в поисках зоны «Д». Местность тут оказалась довольно холмистая.

На улице никого не было. Решив, что дальше бродить тут смысла нет, я повернул назад, чтобы выйти в более оживлённое место.

Навстречу шли пятеро парней. Трое были смуглыми, двое носили соломенные шляпы с обгрызенными полями. Один пацан выглядел совсем мелки, остальные — примерно мои ровесники. Старше всех смотрелся крупный малый со свёрнутым, видимо, в какой-то драке носом. Его нечёсаные патлы прикрывала тюбетейка. Очень похож был на одного сержанта. Когда мы на Кавказе работали, он на мину наступил, обеих ног лишился.

— Э, приятель, постой, разговор есть, спросить кое-что хочу, — он двинулся мне наперерез, остальные — за ним.

По всем повадкам и тону мне сразу стало понятно, что он хочет «спросить». У меня в своё время по молодости столько подобных «разговоров» было. Я приготовился дать отпор.

Глава 3

— Подсказать что? Заблудился? — дерзкий тон здоровяка со свёрнутым носом выдавал его намерения. — А то смотрю, ходишь, круги нарезаешь. Ты откуда вообще?

Остальные четверо заняли свои позиции по обе стороны от меня. Я попал в окружение. Фибральное зрение показывало, что нити у моих противников тонки и серые, как у всех обычных людей. А вот у вожака они были потемнее. С ним стоило быть осторожнее и вырубать в первую очередь его.

— А тебе какое дело, откуда я? — я пристально глядел в глаза здоровяку.

— Ты, приятель, не дерзи. Из города приехал и дерзишь? — ожидаемо полез в бочку здоровяк. — Думаешь, оделся, как щёголь, так дерзить можно? Ты кого из себя возомнил? Ты знаешь, что таким тут не рады?

Круг сжимался. Ещё момент — и меня начнут бить.

— Слушай, приятель, я не то хотел сказать, — произнёс я примирительно. — Сейчас всё объясню…

Рывок. Мой кулак впечатался здоровяку в подбородок. Парень тут же шлёпнулся в дорожную пыль.

— Лупите его! — взвизгнул кто-то рядом.

Второй получил в челюсть, аж зубы хрустнули. Третьего я отпихнул. Обернулся, ощутил слабый удар в живот. Смуглый пацан в панаме держал в руке нож. Я схватил его запястье. Удар по ключице. Вопль. Этот тоже повалился на дорогу.

Последний, самый мелкий, даже напасть не успел. Увидев, как я за две секунды раскидал его приятелей, попятился и ринулся наутёк. Тот, которого я отпихнул, бросился за мелким. Третий, держась за рот окровавленной рукой, принялся отползать. За ними, кое-как встав на ноги, последовал четвёртый со сломанной ключицей.

Эта шпана меня не интересовала.

Здоровяк поднимался, неуклюже хватая руками землю. Его тюбетейка валялась рядом. Я подошёл и ещё раз обрушил на него свой кулак. Парень шлёпнулся лицом на дорогу. Я присел на корточки:

— Ну? Довыпендривался? Что делать с тобой будем?

— Твою мать… Ты кто ещё такой? — здоровяк сплюнул кровь и перевернулся на спину.

— А это тебя волновать не должно. Ты скажи, что мне с тобой делать? Прибить? Народу тут нет, никто не узнает.

— Приятель, не бей, ладно? Ошибся немного. Ты же первый стал дерзить. Думал, ты из городских. Они постоянно нос задирают. Я же вижу, ты свой. Попутал.

Здоровяк с горем пополам принял сидячее положение. Судя по тому, что его пошатывало, он получил сотрясение.

— Договориться-то, конечно, всегда можно, — рассудил я. — Я могу тебя простить. Но что взамен?

— Да что хочешь! Но у меня ничего нет. Было бы, отдал. Две драхмы есть, — он полез в карман.

— Да не нужна мне твоя мелочь.

— А что тогда? — недоумевающий взгляд уставился на меня.

— Расскажи кое-что. Если мне это будет полезно, отпущу.

— Всё расскажу. А что надо?

— Звать как?

— Меня?

— Ну не меня же?

— Ну Макар.

— Слушай, Макар, расскажи, кто район контролирует? Понял, о чём я? Есть же кто-то, кто покровительствует… тебе, например.

— А-а, — протянул Макар. — Дык это… Домовой.

— Домовой? И кто такой этот Домовой?

— Так его все знают. Он это… харчевню держит. У храма. Там одна такая.

— Только этим занимается?

— Ну разным…

— Чем ещё?

— Точки держит.

— Что ещё за точки? Давай не тяни кота за причинное место, говори по-человечески. Понял? — гаркнул я на него.

— А… Да-да, я понял, — затараторил Макар. — Точки, где порошок продают. Нюхают который. Вот. Больше ничего не знаю, честно. Мамой клянусь. Я всё рассказал. Отпусти, пожалуйста.

— На кого Домовой работает?

— Домовой? На Паука — все ж знают.

А вот это была уже хорошая новость. Кажется, я взял след.

— Что за Паук?

— Большой человек! Но я о нём ничего не знаю.

— Давай, не ври мне!

— Мамой клянусь! — воскликнул Макар и замотал головой. — Вообще ничего не знаю. Кликуху только слышал. Мол, большой человек, всем районом заправляет.

— Он из клана?

— Да чёрт его знает. Кликуху только слышал его и всё.

— Ладно, поднимайся, пошли к Домовому.

— Э, не надо… Он с меня три шкуры спустит.

— Ну и поделом. Давай вставай и шагом марш, пока тебе в другую сторону нос не свернул.

Макар ещё немного поупирался, но я был настойчив. Всю дорогу он скулил, что ему достанется от Домового, просился отпустить. Я молча шагал, крепко держа парня за локоть, чтоб не сбежал. А когда подошли к харчевне, дал пинка под зад и велел не попадаться мне на глаза. Больше присутствие Макара не требовалось.

На перекрёстке стоял храм, напоминающий католическую часовню: здание вытянутой формы с колокольней. Дорога тут была вымощена камнем. Пустующих строений вокруг хватало, но улица выглядела относительно оживлённой. Харчевня оказалась крошечная: всего шесть столов, ещё столько же — снаружи под навесом. Внутри было душно. Кондиционер отсутствовал, и только вентилятор устало крутился под потолком.

Я заказал поесть, подкрепился, а потом подошёл к невысокому мужику со смуглой кожей и орлиным носом, что стоял за стойкой, отмечая что-то карандашом в большой тетради. По описанию подходил на Домового. Перебросившись с ним парой слов, я спросил, знает ли он Паука.

— О, это большой человек! — мужчина оскалился, демонстрируя золотой зуб. — Многим заведениям здесь покровительствует.

Мужик был весьма словоохотлив, и его, казалось, совсем не напрягали разговоры о местном авторитете.

— Покровительствует, значит? — переспросил я.

— А то! У нас место плохое, всякое может случиться, а парни Паука присматривают, чтобы порядок был. Серьёзный человек. Говорят, высший. Ему поперёк дороги не становись. Так-то! А у тебя, друг, дело какое? Или так, праздный интерес?

— Поговорить хочу.

— Ну… тут ведь вопрос в другом, — усмехнулся хозяин забегаловки. — Если Паук захочет с тобой говорить, он тебя сам найдёт. Ты откуда к нам пожаловал-то, не расскажешь?

— Да так, мимо проходил.

— Послушай, юноша, дам тебе добрый совет. Тут у нас не город, а окраина. Порядки свои, законы тоже свои. Тут и полиции-то почти нет. Поосторожнее веди расспросы. А то ведь, всякое может случиться.

— Нет, это ты меня послушай, — я приблизился к нему и проговорил тише. — Ты ведь Домовой, верно? Верно, по глазам вижу. Так вот, Паука серьёзные люди ищут. В твоих интересах всё рассказать, как есть.

Хозяин забегаловки долго смотрел на меня прищуренным взглядом.

— А если его серьёзные люди ищут, — проговорил он, — почему тогда ты пришёл? И почему ко мне? Я ж так, мелкая сошка. Серьёзные люди с такими, как я, не разговаривают.

— А ты первым попался.

— Уезжай лучше отсюда, — серьёзно проговорил Домовой. — Тут не любят тех, кто спрашивает много.

— Ладно, — я улыбнулся, развернулся и пошёл к двери.

Народу в харчевне не было, только на улице за столиком сидели два хорошо одетых парня и играли в карты. Я схватил стул. Лёгкое движение руки — и ножка с хрустом сломалась. Я продел её в ручку двери, а табличку с надписью «открыто» перевернул другой стороной.

— Ты чего это удумал? — в глазах Домового мелькнула ярость.

Он выхватил из-под барной стойки револьвер и, не целясь, стал жать на спуск. Две пули звякнули о стекло, а меня что-то толкнуло в грудь и в плечо, но я даже боли не почувствовалось.

— Да ити ж твою! — воскликнул Домовой, поняв, что барабан пуст.

Он рванул на кухню. Я — за ним. Догнал и повалил на пол. Два повара бросились прочь, хлопнула задняя дверь.

Схватив Домового за шкирку, я поднял его, потащил к чёрному ходу, запер дверь на засов.

— Ну теперь ты у меня всё скажешь, — я толкнул Домовой, и тот шлёпнулся на старый кафельный пол. Отполз, упёрся спиной в кухонную плиту. Хозяин забегаловки смотрел на меня ошарашенным взглядом: понял, что к нему действительно серьёзный человек явился.

— Теперь всё мне расскажешь, — проговорил я. — Кто такой Паук? Где его найти?

— Не знаю, — покачал головой Домовой. — Что хочешь делай, не знаю. Сказал я тебе, я — человек маленький, со мной серьёзные люди не разговаривают.

— Хоть что-то про него знаешь? Говори всё, и может быть, в живых оставлю.

— Да что говорить? Слышал я, что у него и фабрика есть, и казино. Да только я там никогда не был и, где находится, не знаю. Говорят, где-то в Агоре, а где… — Домовой пожал плечами. — У меня своё дело, у него своё.

Раздался звон разбитого стекла. В окно харчевни кто-то лез.

Я схватил Домового, поднял и стал толкать перед собой к выходу в зал:

— Скажешь, что всё в порядке.

Он вышел в зал.

— Не стреляй, это я… А-а!!!

Выстрелы хлопнули в пустом помещении. Домовой с грохотом рухнул на пол. Раздалась ругань. Нерадивый стрелок, похоже, сообразил, что попал не в того.

Под руку подвернулась швабра. Я схватил её и, пригнувшись, выбежал из двери. Домовой лежал и кряхтел, зажимая окровавленный бок. Я перешагнул его и спрятался за барной стойкой. Грохнули ещё выстрелы, звякнул выпавший магазин — перезарядка. Выскочив, я оказался лицом к лицу с парнем в рубашке и шляпе — одним из тех двоих, что пять минут назад сидели на улице. Древко швабры уткнулось ему в живот. Я припёр моего противника к стенке и толкнул, что есть сил. Древко пробило тело насквозь. Парень захрипел и повалился на пол, опрокинув ближайший стол и стулья.

В руке молодой человек сжимал крупный пистолет, напоминающий на Кольт одиннадцатого года. Я запихнул его за пояс, в карман — два запасных магазина. Пригодится. А то райончик здесь неблагополучный. В кассе нашлось около сотни драхм, ещё двадцать — у парня в кошельке. Деньги относительно небольшие, но лучше, чем ничего.

В меня было три попадания — именно столько отверстий я насчитал на собственной рубашке. Удары я почувствовал, боль — нет. Фибральное зрение показывало по-прежнему крепкие, насыщенные линии, опутывающие моё тело густой паутиной. Мышцы я, понятное дело, не видел, но ощущал каждый узел, в который собирались нити.

Моё новое тело оказалось буквально неубиваемым. Однако об осторожности тоже не следовало забывать. Я не знал, сколько выдержу попаданий, а проверять опытным путём как-то не хотелось.

Я покинул харчевню через чёрный ход, перебежал захламлённый дворик, оказался на улице. Быстро зашагал прочь, оглядываясь по сторонам. Тут и прежде было мало народу, а теперь и вовсе никого не осталось. Стрельба всех распугала.

Не успел пройти и ста метров, как до моих набитых ватой после перестрелки ушей донёсся рёв моторов. Я обернулся. По пустой улице на полной скорости летел старый бело-оранжевый седан.

Когда он поравнялся со мной, из окна высунулся ствол. Загрохотала очередь. Я бросился к ближайшему укрытию — дверной нише нежилого дома. Достал пистолет, прижался к стене.

Машина завизжала тормозами. Судя по голосам и хлопанью дверьми, из неё выскочили люди, улицу огласил рваный треск очередей. Я высунулся, выстрелил несколько раз в ответ, но пули заставили снова спрятаться. Они свистели совсем рядом, крошили кирпичную кладку, чиркали по асфальту. Дела мои были плохи. Чёртова мафия посреди бела дня разъезжала с автоматами и устраивала пальбу. Да они тут, похоже, хозяева!

Что-то ударилось о стену и покатилось по дороге. Граната. Я присел и сгруппировался, закрыв голову. Взрыв. Меня обдало осколками — словно щебёнкой швырнули. Неприятно, но не более того.

Сменил магазин, высунулся из-за угла. Выпустил по бандитам все десять пуль. Кто-то вскрикнул — кажется, одна настигла цель. Но боеприпасы заканчивались, надо было отступать. А путь, по сути, имелся только один — ломать забитую досками дверь и уходить через дом и дворы.

Раздался грохот смятого железа.

— Этот ещё что? Стреляй в него! — закричал кто-то, но его голос заглушил автоматный треск.

Раздался предсмертный вопль, за ним — второй, третий. А потом всё смолкло.

Держа пистолет в обеих руках, я осторожно выглянул из ниши.

Мёртвая тишина, пустые дома вдоль улицы, старый седан с промятой крышей на дороге, рядом с ним — четыре трупа. Я застыл в недоумении. Кто-то в считанные секунды расправился с моими недругами и… исчез.

За спиной раздался звук, словно кто-то мягко прыгнул на дорогу. Я обернулся. Передо мной стоял невысокий человек в спортивных чёрных брюках и олимпийке. Точнее, это был не он, а она. Хоть лицо незнакомки наполовину закрывал платок, по миниатюрной фигурке и стянутым в хвост волосам, я сразу понял, что это — девушка. Ну и глаза, разумеется, выдавали — большие карие глаза, пронзительно глядящие на меня.

Включив фибральное зрение, я увидел множество чёрных нитей, опутывающих тело девушки. Значит, она — тоже клост, да ещё и весьма сильный.

Я машинально навёл на неё пистолет.

— Брось оружие! — велела незнакомка. В правой руке она держала чёрный матовый нож, остриё которого уставилось на меня. Нож был запачкан кровью.

Я не торопился выполнять приказ, ствол пистолета был направлен девушке в лоб, но её ни капли это не смущало.

— Нет, это ты брось нож, — сказал я.

— А то что? Выстрелишь? Попробуй, — предложила девушка. — И в следующий миг я перережу тебе глотку. Пистолет тебе не поможет.

— Тебе что надо-то? Опусти нож, и я опущу ствол.

— Ладно. Ты кто? — девушка выполнила мою просьбу, и я тоже перестал в неё целиться.

— Так, мимо проходил. Зачем ты мне помогла?

— Неважно. Нам надо валить отсюда, пока не подъехали другие. И лучше не по улице. Пошли.

— Погоди, стой… — события разворачивались слишком быстро, я даже сообразить не успел, что к чему. — Может, объяснишь, что тут вообще происходит?

— Мне кажется, ты лучше должен знать. Ты же это устроил. Пошли, — незнакомка убрала нож за пояс и зашагала к каменной ограде дома напротив — тоже нежилого.

Я не знал, что делать. Идти следом? А я знаю, кто она и куда меня заведёт? Но с другой стороны, она враг моего врага. Она помогла мне расправиться с бандитами, а возможно, и ещё чем-то окажется полезна.

— Ну? Идёшь? — незнакомка обернулась. — Или дальше будешь воевать с бандитами?

Я убрал пистолет за пояс и зашагал следом. Девушка протянула руки к ближайшему каменному заборчику и тут же оказалась на нём, а потом спрыгнула с другой стороны. Мне же пришлось перелезать традиционным способом. Когда я схватился за край ограды, кирпич осыпался под моими пальцами — настолько их усилила фибральная сеть.

Пробежали несколько дворов, перемахнули три ограды. Незнакомка была быстрее и постоянно ждала меня. Вскоре мы оказались на небольшом пустыре. Перед нами воздвиглась изрисованная граффити бетонная стена. Одна из плит сильно накренилась. Девушка забежала на неё и спрыгнула вниз. Я последовал за ней.

— А теперь говори, кто ты такой? — она стянула платок, под ним оказалась довольно симпатичное смуглое личико. Узкий подбородок, аккуратный носик, плотно сжатые тонкие губы.

Мы стояли посреди заброшенного предприятия. Вокруг — куча хлама, ржавые мостовые краны и кирпичные цеха с выбитыми окнами. Мрачное местечко.

— Я из клана Золотого льва, — ответил я, решив не выкладывать всё и сразу, но и не врать.

— Что ваш клан здесь забыл?

— Э, не так быстро. Я ответил на твой вопрос, теперь — твоя очередь. Из какого ты клана?

— Не из какого.

— Врёшь. Ты же клост.

— И что? Среди них, — она кивнула в сторону, откуда мы прибыли, — тоже полно клостов.

— Тогда кто ты?

— Меня зовут Колибри.

— Но это же не настоящее твоё имя.

— Нет, конечно.

— Хорошо. Тогда можешь звать меня Череп.

— Как ты умудрился перейти дорогу банде Паука? Как член клана Золотого льва попал сюда? Здесь не ваша территория, и вам здесь не рады. Этой частью города владеют Птолемеи.

— Кто?

— С луны свалился? Птолемеи. Клан Красного быка.

— Ну да, точно… Ладно. Я ищу одного человека. Он перешёл дорогу моему роду. Его зовут Паук.

— Понятно, — Колибри побрела вдоль бетонных труб, сложенных друг на друга, к одному из цехов. — Я тоже его ищу.

Я пошёл рядом с ней

— Тебе о нём что-нибудь известно?

— Разумеется. Только не понимаю пока, зачем мне тебе рассказывать.

— Ты что-то хочешь взамен?

— Хм… — девушка задумалась. — Да, хочу. Мне требуется помощь. Тебе нужен Паук, мне нужен Паук. Ты поможешь мне, я — тебе.

— Заманчивое предложение.

— Значит, по рукам?

— По рукам, — согласился я.

Всё происходило настолько быстро, что я до сих пор пребывал в некотором замешательстве. Эта девчонка мне почти на голову свалилась. И судя по всему, она могла мне дать то, что я искал — информацию.

Мы вошли в один из цехов. В пустом помещении с высоким потолком стоял чёрно-красный спортбайк.

— Тебе не кажется, что всё это немного странно, — заметил я.

— Что именно? — девушка остановилась и посмотрела на меня.

— Ты просишь помощи у совершенно незнакомого человека, о котором не знаешь ничего. А я соглашаюсь помогать человеку, о котором тоже ничего не знаю. Если нам предстоит работать вместе, мне кажется, надо доверять друг другу чуть больше.

Колибри нахмурила лоб и задумалась, а потом посмотрела на меня:

— Если у тебя есть час-другой, можем поехать в кафе. Я расскажу тебе кое-что о себе, но с тебя — то же самое.

— Неплохой план. Мне тоже кажется, что нам следует поближе узнать друг друга, — я улыбнулся.

Кажется, Колибри, то ли не поняла двусмысленности моей фразы, то ли не обратила внимания. Судя по сосредоточенному взгляду и морщинке между бровями, её голова была занята какими-то очень серьёзными вещами.

А я даже не знал, как благодарить судьбу. Если девчонка не врёт (а было похоже, что она говорит правду), у меня появилась реальная зацепка. Конечно, личность этой Колибри выглядела крайне загадочной, но раз уж она пошла на контакт, я решил не упускать шанс и попытаться выведать как можно больше.

— Поехали, — сказала Колибри. — Только убери ствол в рюкзак, если не хочешь, чтобы первые же полицаи к нам прицепились.

Колибри сняла забрызганную кровью олимпийку и сунула в седельный кофр. Туда же отправился специальный ремень с двумя ножами в ножнах. Я убрал пистолет в рюкзак. Девушка села за руль, я сзади.

— Не против? — я ухватился за её тонкую талию.

Колибри не ответила. Она повернула ключ. Мотор взревел, и мотоцикл рванул с места.

Глава 4

Шумная чайная была полна народу. Место это выглядело довольно необычно. Восточный интерьер с арками и орнаментом, повсюду ковры. Правда, грязновато, да еда весьма посредственная. В клинике меня и то лучше кормили. Мы с Колибри взяли по стакану холодного апельсинового сока и кебабу, который тут назвались гирос, и расположились за круглым столиком в углу.

— Итак, — я откинулся на спинку стула. — Ты охотишься за Пауком, правильно понимаю?

— Верно, — Колибри прожевала откушенный кусок и запила соком. — У меня к нему давние счёты. Он был среди тех, кто убил мою семью.

На ней сейчас была облегающая синяя маечка, подчёркивающая небольшую упругую грудь. Я тоже переоделся — по пути в каком-то уличном магазинчике купил новую рубашку, поскольку моя прежняя была продырявлена пулями. На теле — как всегда, ни царапины. Несколько нитей порвались, но пока ехали, они восстановились.

— Месть, значит?

— Верно, — кивнула Колибри. — Я уже давно за ним слежу и знаю, где он бывает, куда ездит, где проводит вечера, какой храм посещает. Всё знаю. Осталось только схватить его.

— И тебе нужна моя помощь? Одна не справишься? Вон как ты ловко тех бандитов покромсала. И по стенам прыгаешь, как… — я хотел сказать «человек-паук», но вовремя вспомнил, что тут, скорее всего, о данном персонаже никто не знает.

— Обезьяна? — закончила фразу Колибри.

— Не-не, я совсем не то хотел сказать. Очень ловко. Как у тебя так получается?

— Обычная фибральная техника второго типа только немного видоизменённая. С детства увлекаюсь бегом с препятствиями. Но мне действительно нужна помощь. Я слишком долго готовилась к этому моменту и не могу допустить, чтобы план сорвался. Хочу подстраховаться. Паук — высший, он обладает значительной силой.

— Высший?

— Ну да. А чему ты удивляешься? Не будь он высшим, он вряд ли бы поднялся с самых низов и получил бы столько власти.

— Э… Ладно, допустим. А он работает на какой-то клан? Или сам по себе?

— Южная астиномия — это земля клана Птолемеев. Здесь власть держит красный бык, и все, кто ведут серьёзные дела, так или иначе подчинены им. Разумеется, Пауку тоже покровительствует эта фила.

— А откуда у этого Паука столько вооружённых людей? У него же целая армия.

— Это сложно объяснить в двух словах. Видишь ли, Паук — часть незаконного банд формирования, которое существует на юге Византия, винтик огромного механизма. Вещи, которые тут происходят, ужасны. Наркоторговля, работорговля, торговля оружием, возможно, даже кое-что посерьёзнее. И всё это покрывается филой Птолемеев, которая представляет собой закрытое общество с крайне жёсткими внутренними порядками. Басилевсы закрывают на них глаза, не желая разжигать старый конфликт, но боюсь, чем дольше это продолжается, тем больше шансов, что снова рванёт.

— Так, я кажется, понял, — я с прищуром посмотрел на Колибри. — Ты из каких-нибудь спецслужб, да?

— Я не имею ни малейшего отношения ни к спецслужбам, ни к другим властным структурам, — категорично ответила она.

— Кажет, мне придётся тебе поверить.

— Можешь верить, можешь нет — это меня не касается. Теперь твоя очередь. Какое у тебя дело к Пауку?

— Что ж, ладно скажу. Моего отца убили. Исполнителями были Паук и его люди. Я хочу узнать, зачем он это сделал и кто отдал приказ. Ну и естественно, поквитаться.

— У нас действительно много общего. Да, я слышала, что его головорезы не гнушаются заказными убийствами. Что ж, значит, мы поможем другу. Мне нужно время, чтобы составить план. Уже почти всё готово, остались детали. Теперь молись, чтобы Паук не узнал, что я слежу за ним и его людьми. Сегодня мне пришлось сыграть в открытую. Если он что-то заподозрит, придётся опять выжидать.

— Хорошо. Я позвоню тебе, как буду свободен. Видишь ли, я немного занят обычно по будням.

— Гимназия?

— Как ты догадалась?

— А то не вижу! — Колибри скривила рот в ухмылке. — Ты же, наверное, только эфебом стал недавно?

— Э… да, — соврал я. — Недавно.

Эфебами, кажется, назывались молодые люди с семнадцати до двадцати одного года. Не хотелось признаваться, что мне даже семнадцати ещё нет.

Домой я ехал на такси.

Зелёный седан с шашечками, как две капли воды похожий на «Копейку», вёз меня с юга на север через весь гигаполис. Каким же огромным оказался Византий! Никогда бы не подумал, что город может быть столь велик. Часа три ехали. Вначале толкались в пробках на тесных улочках Западной Агоры, затем выбрались на автостраду, а через два часа снова оказались на городских улицах. Здесь, ближе к морю раскинулись наиболее благополучные районы. Повсюду были высотки, бизнес-центры и офисы огромных компаний.

Я же всю дорогу думал над словами Колибри. Напоследок она написала мне свой телефон, просила позвонить, когда соберусь заняться делом. А я никак не мог раскусить её. Что в её словах правда, а что — вымысел? Кто она такая? Какие реальные цели преследует? Не хочет ли затянуть меня в какую-нибудь авантюру? Всё это выглядело чертовски подозрительно. И в то же время Колибри стала моим единственным шансом найти Паука — единственным, если не считать семьи, конечно же, к которой по ряду причин я пока не хотел обращаться.

Была ночь. Сидя на заднем кресле машины, я зевал и глазел в окно на жилые двухэтажные дома, спящие в свете фонарей. Район, который мы сейчас проезжали, оказался не самым оживлённым. Навстречу проехала пара авто, людей не было вовсе. Водитель — мужичок арабской наружности с усиками — ощутимо нервничал, барабаня пальцами по рулю и оглядываясь по сторонам, пока мы на перекрёстке ждали зелёного сигнала светофора. Я посмотрел на него с подозрением. Он что, боится ночью ездить?

— Всё в порядке? — спросил я.

— А? — таксист отвлёкся от своих мыслей. — Да-да, нормально. Скоро приедем уже.

— Точно? — я посмотрел ему в глаза через зеркальце над лобовым стеклом.

— Надеюсь, будет всё хорошо. Просто полночь уже. А сегодня первая шестерница боэдромиона.

— Чего-чего? Кого? Э… В смысле, и что? — я до сих пор не мог привыкнуть к названию здешних месяцев и дней недели.

— Так первая шестерница учебного полугодия. Молодёжь ихняя развлекается.

— Звучит, как что-то опасное, — я невольно посмотрел по сторонам.

— Всякое бывает. Когда охоту устраивают, лучше не попадаться.

— Охоту? Блин, да говори уже конкретнее.

— А ты как будто сам не знаешь? Не местный что ли? Не византийский? — таксист вдавил газ, поскольку загорелся зелёный. — В ночь первой шестерницы боэдромиона нельзя показываться вблизи акрополей. У княжеских детей одно из развлечений — выпускать рабов на улицы и охотиться на них. В это время лучше им на пути не попадаться.

Очередной светофор. Таксист затормозил.

На перекрёсток перед нами выехал роскошный белый кабриолет с высокой хромированной решёткой радиатора, как у старых Роллс-Ройсов. Верх был откинут, в машине сидели двое молодых людей и одна девушка. Она и высокий светловолосый парень расположились на спинке заднего кресла. В руках их я заметил какие-то предметы. Все трое были одеты в однотонную военную форму.

— Вот же шайтан! — выругался таксист.

Кабриолет преградил нам путь, молодые люди стали вглядываться в лобовое стекло такси, а водитель не двигался с места.

— Езжай, чего ждёшь? — потребовал я, нащупывая в рюкзаке рукоять пистолета.

— Нельзя, — прошептал он. — Стрелять начнут. Не дёргайся. Может, не тронут. Им не мы нужны.

Парень и девушка, что сидели сзади, выпрыгнули из кабриолета. Девушка оказалась невысокой, её кудрявые волосы были собраны в пышный хвост. У парня был расстёгнут ворот кителя, на шее поблёскивала цепочка. В руках оба держали тесаки.

Парень подошёл к пассажирской двери такси, открыл, заглянул.

— Нет, это горожанин, — сказал он громко. Несмотря на высокий рост, лицо его было смазливым мальчишеским, а голос — ещё не до конца огрубевшим.

— Что они тут делают ночью? — спросила девица.

— Поехали, — крикнул парень, сидевший за рулём кабриолета. — Вы что, хотите проиграть? Давайте быстрее.

Парень, что стоял возле такси, хотел уже уходить, но его что-то остановило.

— Что у тебя в рюкзаке? — спросил он меня, поскольку правую руку я держал на рукояти пистолета, спрятанном в сумке.

— В рюкзаке? Да ничего, — ответил я.

— Ты чего прячешь? А ну доставай!

— Всего лишь ствол, — я достал оружие.

— У него ствол! — заорал парень.

В следующий момент пустую улицу огласили четыре выстрела. Парень попятился и сел на дорогу. Я выскочил.

— Не двигаться! — я навёл ствол на девушку.

Она замахнулась, и следующая пуля попала ей в лоб. Девушка вскрикнула и отпрянула, схватившись за голову.

Белобрысый парень вскочил и бросился на меня, прижав к машине. Я треснул ему лбом в нос, обхватил шею и принялся лупить коленом по рёбрам, а потом отшвырнул в сторону.

Девушка опять замахнулась тесаком, я двинул ногой в живот на опережение, а рукоятью пистолета — по голове. Из кабриолета выскочил водитель, у него тоже был ствол. Я выпустил по парню последние пули. Тот одним прыжком перемахнул через капот своего авто. Спрятался.

Шины завизжали, такси резко сорвалось с места. Водила, гад, решил не дожидаться исхода боя, свалил. Впрочем, стоило ли его винить?

Белобрысый поднялся, схватил выпавший из руки тесак и стал махать им перед моим носом, пытаясь достать. Попал мне по виску. Я выпустил из руки пистолет, прошёл парню в корпус. Бросок. Мой противник снова распластался на дороге. Не давая ему опомниться, я стал бить по лицу. Фибральное зрение показывало, что мои руки черны от нитей. Кожу покрывала плотная сеть. У моих соперников нитей было поменьше.

Девушка рубанула меня тесаком по затылку. Я развернулся и пробил ей в челюсть. Не давая очухаться, обрушил на неё ещё два удара, уложив на асфальт. Опять раздались хлопки — это стрелял прятавшийся за кабриолетом молодой человек. Идти в рукопашную он не решался.

Белобрысый малый и его подруга лежали не дороге побитые. Эта компания вряд ли могла мне что-то сделать, но если их друзья приедут, проблем будет больше.

Я поднял свой пистолет, чтобы не оставлять улик, и бросился прочь. Вслед мне грохотали редкие выстрелы. Одна из пуль чиркнула по столбу фонаря, мимо которого я пробегал. Кривой дебил не попал в меня ни разу.

Свернул за угол, на следующем перекрёстке — ещё раз. Оказался на тесной улочке, по обе стороны которой сплошной стеной стояли трёхэтажные дома. Прислушался — погони нет. Отдышался, пошёл дальше спокойным шагом.

Всю ночь я бродил по городу, пытаясь найти дорогу к акрополю. Встретилась ещё одна компания «охотников». Вначале мимо пробежал смуглый мужчина, похожий на индуса. На нём был ошейник со светоотражающей полосой. Он свернул за угол. Буквально через пару минут в том же направлении проехал внедорожник с открытым верхом. Сидящая в нём троица, увлечённая погоней, не обратила на меня внимания. Вскоре ночной город огласил предсмертный вопль.

Чёрт знает что, думал я, охота на людей, дикость какая-то. Аристократы совсем от рук отбились. Неужели здешние законы позволяют творить такое? Или ребят просто некому остановить?

Домой добрался рано утром. Нашёл-таки путь, хоть и пришлось ждать, пока откроется метро. Дома за завтраком мачеха бросала на меня недовольные взгляды, но ничего не сказала. Семейство собиралось идти на службу в храм, а потом — к кому-то в гости. Я же отказался, поскольку очень хотел спать. После завтрака Ирина отвела меня в сторону.

— Когда я вернусь вечером, мы с тобой очень серьёзно поговорим, — произнесла она сдержанным тоном.

— Буду ждать, — ответил я равнодушно.

Но поспать долго не получилось — вздремнул часа три всего. А потом позвонил дядя Андрей. Он тоже хотел со мной поговорить. Предложил встретиться возле шлагбаума. Я, естественно, согласился. Стало интересно, что дядя замыслил.

Андрей подъехал за мной к шлагбауму акрополя на своём дорогом авто с плавниками. Решили поболтать в ресторане, там же и поговорить по душам.

Заведение, куда меня повёз Андрей, находилось на набережной, на втором этаже крупного бизнес-центра. Мы устроились за столиком на террасе. Отсюда открывался неплохой вид на водный простор, раскинувшийся от горизонта до горизонта, портовые краны и высотные дома восточнее, где берег делал изгиб. Многоэтажные свечки сверкали белизной в лучах яркого южного солнца.

Пока ждали заказ, Андрей расспросил меня самочувствии. Я сказал, что волноваться не о чем.

— Это хорошо, — кивнул он. — Надеюсь, что и память твоя вернётся. Могу представить, как это тяжело — оказаться в совершенно незнакомой обстановке, когда не знаешь ни кто ты, ни где ты.

Андрей очень верно подметил то, что я чувствовал в первые дни своего попадания в этот мир.

— Есть такое, — сказал я. — Привыкаю. Однако некоторые вещи, кажется, лучше не вспоминать.

Я решил перевести разговор в интересующее меня русло и узнать, как Андрей видит ситуацию в моей семье со своей стороны.

Тот вздохнул и опять закивал головой:

— К сожалению, твоя жизнь действительно была не самой… простой, — проговорил он, тщательно подбирая слова.

— А если точнее, то дерьмовее некуда, верно?

Дядя Андрей рассмеялся.

— Есть люди, которым Господь даровал гораздо более тяжёлую судьбу. Нам грех жаловаться.

— И то верно, — я вспомнил того несчастного, на которого аристократические выродки устроили охоту сегодня ночью.

— Твоим воспитанием занимался отец. Он обычно сам тебя тренировал. А он был человек жёсткий. Как бы то ни было, хотел он только одного, чтобы ты стал сильнее. И кажется, его желание исполнилось. Надеюсь, он видит, — Андрей показал на небо. — А Ирина… Она всегда за Сашку горой стояла. Поэтому если будут проблем, обращайся, не стесняйся. Я и Евсевий поможем, чем сможем.

Забавно получилось. В то время как Ирина пыталась меня настроить против Евсевия и Андрея, Андрей настраивали меня против Ирины. Похоже, в этой семейке было два враждующих лагеря, и каждый из них преследовал свои неведомые мне цели.

— А какие могут быть проблемы? — спросил я.

— Да любые. В твоей семье царила не самая тёплая атмосфера, особенно после того, как Дмитрий женился на Ирине. Ты сам не раз жаловался, что тебя третируют. Но пока был жив Дмитрий, он держал Ирину в узде. А сейчас сложно представить, что будет. Но я с тобой о другом хотел поговорить, — Андрей сделал паузу и продолжил. — Твой отец мёртв. Сколько протянет Лев Васильевич, тоже никто не знает. Боюсь, осталось ему недолго. В связи с этим появляется много вопросов. Понятно, что имущество деда унаследуешь ты. Другой дело — кто возглавит род? И Лев Васильевич, и твой отец считали, что это должен сделать ты.

— А что не так?

— Твоя амнезия. Видишь ли, предводитель рода — это очень ответственная позиция. Предводитель является связующим звеном между родом и руководством клана. В случае войны он собирает дружину, а в мирное время решает организационные вопросы, в том числе, если говорить про наш род, вопросы, связанные с охотой на бесплотных. Предводитель утверждает браки, занимается трудоустройством членов рода, возглавляет гранд этерию. И это только основные обязанности.

— Да уж, много забот, — согласился я.

— Как я и сказал, это крайне ответственная позиция. Благополучие всего рода зависит от действий предводителя и от его отношений с архонтом филы. К сожалению, после того, как Лев Васильевич утратил разум, в вопросах руководства родом появилась некая неоднозначность. Твой отец, хоть и являлся опекуном Льва Васильевича, но в основном был занят в следственном комитете. Металлургической этерий всегда руководил Евсевий, а гранд этерию до сих пор возглавляет Фёдор Васильевич — это брат твоего деда. Но он тоже немолод и хочет уйти на покой в ближайшее время. Все заботы лягут на плечи нового предводителя. Но даже если герусия утвердит твою кандидатуру, тебе потребуется наместник, который будет заниматься всеми делами, пока ты не достигнешь зрелости. С наследством ситуация обстоит похожим образом. Если Лев Васильевич в ближайшие четыре года отправится на небеса, тебе понадобится попечитель. Законы у нас таковы, что до того, как тебе исполнится двадцать один год, ты не сможешь самостоятельно управлять недвижимостью и счетами.

— Наследство в любом случае получу я. А с предводительством… посмотрим. На роль предводителя ведь могут выбрать кого угодно?

— Предводитель не выбирается. Предводителем становится главный наследник рода, но в некоторых случаях это назначение может быть обжаловано. Следующими на очереди идут младшие братья, а потом — братья по отцовской линии.

— Евсевий. Он третий на очереди.

— Да, твой дядя тоже имеет некоторые шансы. Я не знаю, что решит герусия. Следующие четыре года функции предводителя, скорее всего, перейдут Евсевию. Он станет твоим наместником. Что будет потом, не знаю. Евсевий — человек небогатый, у него почти ничего нет за душой. Выбор будет непростой. Но в любом случае, я уверен, старейшины примут наилучшее решение. Гораздо больше меня беспокоит Ирина.

— И есть причины?

— Видишь ли, смерть Дмитрия смешала все карты. Если бы твой дедушка преставился бы раньше отца, всё наследство досталось бы Дмитрию, а после его смерти — ей. Теперь ситуация в корне иная. Ирина фактически осталась ни с чем. Да, она пока занимает должность публикана, но, по большому счёту, единственная для неё надежда удержать власть в семье — это стать твоей попечительницей. А глубоко в душе, уверен, она желала бы, чтобы наследство получил бы её Сашка, а не ты.

— То есть, ты хочешь сказать, что мачеха попытается меня убрать с дороги?

— О, это вряд ли, — улыбнулся Андрей. — Я не считаю, что она способна на такое. Просто если возникнут с ней проблемы, сразу рассказывай мне или Евсевию. Мы решим, как лучше поступить.

Я слушал речь дяди, а сам всё больше удивлялся тому, как ловко он завернул. Заронить в голову шестнадцатилетнего подростка мысль, что его могут убить в собственном же доме — это уже много стоит. Разумеется, расчёт был на то, что Константин целиком и полностью доверится своим дядьями. Вот только какой им от этого прок? Хотят наложить лапу на моё наследство? С Евсевием-то всё понятно — он третий на очереди в предводители, но Андрею это зачем? Он же троюродный дядя, отпрыск конкубины, этайр, он всё равно ничего не получит.

— Да, конечно, — ответил я.

— И ещё, если по какой-то причине ты не захочешь, чтобы Ирина была твоей представительницей, ты всегда можешь обратиться в герусию. Род выберет другого. Твой голос при этом будет иметь большой вес.

Слова эти только подтвердили мою мысль. Андрей и Евсевий действительно хотят отстранить Ирину от семейных дел, но, кажется, без меня это невозможно. Значит, вопрос этот, в конечном итоге, буду решать я.

Разговор плавно перетёк к другим темам.

Я спросил дядю о том, что получу по наследству, и Андрей подробно осветил эту тему. Дед мой владел металлургической этерией (то есть компанией), в которую входили рудники, в том числе в мире Эпсилон, и сталелитейный завод. Это было одно из немногих предприятий, занимающееся добычей и переработкой вещества «медэус три», широко используемой в военной отрасли. Так же деду принадлежала земельная этерия, куда входили обширные владения близ Византия и хлопковые плантации в Персии. Плантации эти достались моему прадеду за участие нашего рода в войне с Бактрией.

Получилось так, что я являлся наследником огромного состояния. Все компании и вся недвижимость, в том числе три городских и четыре загородных дома, однажды достанутся мне. А вот наличность и ценные бумаги будут поделены между мной, моим братом, сестрой и мачехой.

Андрей рассказал и о том, что такое гранд этерия. Данный вопрос меня тоже интересовал. Это оказалось что-то вроде семейной корпорации, которая держит доли большого количества предприятий, принадлежащих членам нашего рода.

В соответствии с византийским законодательством всё недвижимое имущество получал старший наследник. Остальные могли довольствоваться лишь движимым имуществом, сбережениями и ценными бумагами. Иногда получалось так, что наследники второго и третьего порядка оставались практически ни с чем. Однако то же законодательство возлагало на род обязанность по трудоустройству членов семьи. Поэтому подавляющее их большинство, в том числе этайры, работали в компаниях рода или служили в дружине рода. А те немногие, кто не служил роду, делали карьеру в этериях клана или в государственных организациях, как мой отец. Крайне мало кто добровольно уходил из такой кланово-родовой структуры. Остаться без какой-либо поддержки желающих обычно не было.

Впрочем, в некоторых филах выход и вовсе был запрещён. Наш клан отличался относительно мягкими порядками.

Один из способов поддержки членов семьи заключался в том, что род мог спонсировать на безвозвратной основе человека, желающего завести собственное дело. Род брал на себя все риски, приставлял к открывающейся компании эвтина — ревизора, и в случае успеха, забирал себе десять процентов предприятия.

Опять же везде существовали разные порядки. В некоторых родах любой член семьи, решивший заняться собственным делом, был обязан отдать долю гранд этерии. У нас же, если человек не пользовался помощью рода, то и, соответственно, никому ничего не был должен.

Помимо всего прочего род выплачивал содержание тем членам семьи, кто оказывался не в состоянии сам себя обеспечивать.

Мы с дядей говорили обо всём этом в ресторане, потом — в машине на обратном пути, потом ещё полчаса стояли у ворот. Андрей рассказал мне многое, и у меня сложилась более-менее целостная картина того, с чем придётся иметь дело в будущем. Теперь я хотя бы в общих чертах представлял, как устроены рода и кланы.

Византийская полития не зря называлась клановой. По факту ей правили семь великий фил, поделив меж собой земли и промышленность. Когда-то давно эти кланы постоянно воевали друг с другом за византийский престол, но однажды сложилась ситуация, заставившая их прекратить склоки. Тогда архонты собрались и договорились избрать себе басилевса. Басилевс считался кем-то вроде верховного судьи — человеком, который регулирует взаимоотношения между филами, занимается административными вопросами и внешней политикой, а в военное время командует войском.

Когда я вернулся домой, час был уже поздний. Вскоре предстояло общение с мачехой. Разумеется, она попытается надавить меня и, возможно, даже наказать за мой «проступок», однако разговор с Андреем помог мне кое-что прояснить, и теперь у меня было ясное понимание, с каких позиций общаться с Ириной. Сложившуюся ситуацию можно и нужно было обернуть в свою пользу, и я даже придумал, как именно это сделать.

Мачеха была уже дома. Едва я вошёл в комнату, включил кондиционер и растянулся на кровати, как зазвонил мобильный телефон. Ирина вызывала меня в свой кабинет.

Глава 5

Просторный кабинет, деревянные декоративные панели по низу стен, ковры, два больших застеклённых шкафа. Ещё одно знакомое местечко. Наверное, Костя тут бывал не раз.

Ирина, одетая в тёмные брюки и малиновую блузку с пышными рукавами и жабо, восседала в кожаном кресле за массивным столом из какой-то дорогой породы дерева.

— Нагулялся? — меня встретил презрительно-равнодушный тон мачехи.

Она сняла очки в тонкой оправе и, сцепив пальцы в замок, уставилась на меня.

— Пока да, — не дожидаясь приглашения, я уселся на диван у стены. Напротив висел портрет сурового бородатого мужчины в белом пиджаке. Я не раз видел на полках шкафов его фотографии. Это и был покойный отец. Грозный аристократ с прямолинейным, бескомпромиссным взором.

— Похоже, у нас возникло недопонимания, — произнесла Ирина. — Вижу, ты многое забыл, даже то, как полагается себя вести. Я бы хотел прояснить некоторые моменты, чтобы у нас с тобой впредь не было никому не нужных конфликтов.

— Ага. Давай проясним, — согласился я.

— Ты, кажется, считаешь, раз отца больше нет с нами, значит всё позволено? Однако должна сообщить, что это не так. В доме этом по-прежнему есть старшие, которых ты обязан слушаться. В нашей семье таковы правила, и тебе придётся с ними мириться. Ты не можешь грубить взрослым, устраивать драки, самовольно отлучаться из дома, не поставив меня в известность, и гулять до утра. Это против правил. Подобное поведение для приличного молодого человека совершенно неприемлемо.

Взгляд холодных серых глаз мачехи пытался подавить мою волю. В нём не чувствовалось ни заботы, ни переживания, ни даже, как ни странно, злости.

— Угу, — кивнул я.

— Так вот. За твоё непослушание будешь наказан. Следующие три месяца — никаких поездок в город. И ты не получишь ни одной лепты. Дома и в гимназии карманные деньги тебе ни к чему. Отныне всё внимание — учёбе и тренировкам. Подумаешь над своим поведением, а через три месяца мы с тобой снова поговорим.

— Я уже подумал над своим поведением.

— Да? И что же ты надумал?

— То, что я буду отлучаться из дома, когда мне захочется и куда мне захочется. И твои карманные деньги можешь оставить себе. Они мне ни к чему.

На лице мачехи вначале возникло недоумение, а потом между бровями появилась недовольная складка.

— Прости, но я не совсем поняла. Ты считаешь, что можешь вот так общаться со старшими? С собственной матерью? — голос её стал тише, а тон ещё холоднее.

— Во-первых, ты мне — не мать. Ты сама знаешь, поэтому не надо вот этого лицемерия. В лучшем случае, ты станешь моей попечительницей и наместницей на ближайшие четыре года. Но если я не захочу — не станешь.

Ирина ответила не сразу. Похоже, она не ожидала от забитого подростка, которого шпыняли все, кому не лень, такого проявления воли.

— Если я скажу, что меня не устраивает твоя кандидатура на роль попечительницы, род поддержит меня, — продолжал я. — Есть кандидатуры получше. Но ведь это не в твоих интересах, так?

— Как… Как ты смеешь говаривать со мной таким тоном, — с тихой яростью в голосе произнесла Ирина.

— Предлагаю поступить следующим образом. Если ты не будешь лезть в мои дела, я не буду противиться тому, чтобы ты стала моей попечительницей и наместницей. Я не буду жаловаться герусии и требовать назначить на твоё место кого-то другого. Более того, твой сын получит некоторую долю из моего наследства. Этого же ты хочешь, верно? Мы сейчас в одной лодке, и лучше нам грести в одном направлении ради нашей общей выгоды. Сделаем вид, что у нас всё хорошо, а сами просто будем заниматься каждый своим делом. Я не собираюсь бросать учёбу и тренировки, но и терпеть подобное отношения к себе тоже не намерен. Однако если ты продолжишь мешать мне своей «родительской» заботой, то обещаю, что ни ты, ни твой сынок здесь не останетесь, а если что-то и получите из наследства, то самый минимум.

В глазах мачехи сверкнула ярость. В какой-то момент мне даже подумалось, что она сейчас набросится на меня и попытается убить, тем более что фибральное зрение показывало: нити на её руках и лице стали гуще и насыщеннее.

— Пошёл вон, — тихо проговорила она.

— Я сам решу, когда мне уйти. Это мой дом, — я смотрел ей в глаза, понимая, что она мне ничего не может сделать, кроме как лишить карманных денег или… убить. Впрочем, последнее — тоже вряд ли. Кое-какие силы у меня всё-таки есть, чтобы защититься.

Ирина выглядела злой и растерянной. Сама понимала, что, по сути, она тут бессильна. Ведь я был прав. Любая жалоба с моей стороны — и её отсюда вышвырнут.

— Хорошо обдумай мои слова, — я поднялся с дивана и вышел.

На первый взгляд могло показаться, что я нажил себе могущественного врага в собственном доме. Но расчёт мой был прост: если у Ирины есть хоть грамм серого вещества в голове, она, когда остынет, поймёт, что моё предложение выгодно ей же самой. На меня и моё воспитание ей, по большому счёту, плевать, чего нельзя сказать о её собственном благополучии и будущем Саши.

Пораскинув мозгами, я рассудил, что опека дядьёв мне не очень-то и нужна. Они будут только мешать, сковывая меня по рукам и ногам своими правилами, заботой и воспитанием. В конечном итоге, Евсевий и вовсе может вырвать из моих рук титул предводителя и даже (хоть я и не понимал пока, каким образом) наследство.

Мачеха — совсем другое дело. Ей нужна какая-то позиция в семье и доля из наследства, чтобы она и её сынок не бедствовали. Всё это я готов был предоставить, но, разумеется, на том условии, что ближайшие четыре года Ирина не будет мешаться под ногами, а управлять имуществом будет так, как нужно мне. За это я подумывал отдать ей (или её сынку) три-четыре процента металлургической компании. Меня это не разорит, а ей хватит на безбедное существование.

Беспокоился я лишь о том, что мачеха может быть причастна к покушению на нас с отцом. Если она действительно виновна в произошедшем, то понятное дело, у нас с ней состоится совсем другой разговор. Но в этом доме мне в любом случае ничего не грозит. Ведь если со мной произойдёт что-то нехорошее, Ирина станет первой подозреваемой. А зачем ей так подставляться?

Единственная проблема теперь — где взять деньги. У меня имелось наличными чуть более ста драхм. В переводе на рубли из моего мира — около пятнадцати тысяч. А до того, как скончается дед, оставив мне всё состояние, никакого источника доходов не будет. У мачехи я принципиально решил не брать ни копейки. Следовало как-то разобраться с данным вопросом. Но как? Бизнесом заняться? Я всю жизнь воевал, и в бизнесе — ни в зуб ногой. Рэкет и прочий бандитизм не рассматривал. Пусть я наёмник, но не грабитель, а теперь и вовсе — аристократ. Не подобает. В общем, вопрос оставался открытым.

Весь вечер я сидел, развалившись в своём вращающемся кресле с высокой спинкой, и листал учебники, пытаясь воскресить в памяти школьную программу за прошлые годы. Некоторые вещи вспоминались легко, другие — труднее. Больше всего меня заинтересовало три предмета: история, социология и фибрология, ну и немного — география, поскольку она тоже отличалась от моего мира.

История, понятное дело, рассказывала об истории мира, социология — о сословиях и социальных группах, существующих в Византийской Политии, фибрология же была наукой, изучающей фибральные техники.

Именно наличие нитей или по-научному фибр являлось главным отличием этого мира от моего. Нити здесь пронизывали всё: воздух, предметы, тела людей и животных, даже, как утверждалось, безвоздушное пространство в космосе. Всё обладало так называемой фибральной структурой, от которой, наряду с химическим составом, зависели свойства веществ.

Клосты от простых людей отличались тем, что умели, во-первых, видеть эту сеть, а во-вторых, с помощью архэ — внутренней энергии корректировать нитяную структуру веществ, тем самым меняя их свойства. Все фибральные искусства или техники строились на этом принципе и условно делились на четыре типа.

Первый тип — управление нитяной структурой собственного тела, что являлось основой основ всех фибральных искусств. Мастера, добившиеся совершенства в техниках первого типа, могли делать свой организм прочнее танковой брони и длительное время оставаться неуязвимыми для любых воздействий — физических, термических и даже химических.

Второй тип — управление фибральной сетью вне тела. Данный вид техник позволял манипулировать предметами на расстоянии. Сюда же относилось умение уплотнять или разрежать воздух, создавая защитные и атакующие формы

Третий тип — управление нитями неодушевлённых тел.

Четвёртый тип — управление сетью существ, наделённых волей и архэ. Считался самым сложным видом нитяных искусств, но его преподавание во всех государствах, подписавших какую-то международную конвенцию, было запрещено.

Особняком стояло такое искусство, как плетение первооснов. Первоосновами назывались нити, на которых зиждется пространство. Воздействовать на них могли только очень сильные клосты. Таких именовали архиклостами, было их мало, обучались они отдельно от остальных и состояли на учёте в Международной Ассоциации Клостов и Всемирной Организации Пространственной Безопасности.

Столь пристальное внимание к ним было обусловлено тем, что нарушение целостности первооснов вело к разрушению фибральной структуры материи. Это влекло к возникновению пространства без сети. Называли данное явление по-разному: тьма, пустота, антимир, бездна, тенебра. Таких областей на земном шаре было множество, и главной задачей архиклостов являлось не допущение дальнейшего расползания тьмы по планете.

Костя обучался второму типу фибральных техник. Именно этот тип позволял уничтожать бесплотных — существ, порождённых тенеброй.

За окном стемнело. Замёрзнув, я решил выключить кондиционер. Когда тот смолк, воцарилась тишина. Я отодвинул шторку и распахнул окно — в комнату ворвались потоки душного, пропахшего морем воздуха. На улице стрекотали цикады, изредка гудели проезжающие машины. Ярко светили фонари. Напротив нашего дома, среди листвы виднелась кованая ограда то ли ещё одного особняка, то ли какого-то учреждения. Над зеленью поднимался освещённый огням шпиль огромной колокольни.

В дверь постучали. Я опустил шторку и обернулся:

— Да.

Дверь открылась и в комнату проскользнула Инесса:

— Привет. Как ты тут? Не помешала?

— Заходи, если ненадолго. Готовлюсь к завтрашнему дню.

Инесса была одета в рубашку поло и шорты до колен, ещё сильнее подчёркивающие её округлые бёдра.

— Ах да! Завтра же твой первый день, — сестра откинула непослушную чёлку со лба. — Готов?

— Честно говоря, не совсем.

— Если что, приходи к нам. Завтра мы занимаемся в пятом и седьмом кабинетах, потом — тренировка, а потом — во втором корпусе в пятнадцатом. А если будут проблемы, говори.

Я аж рассмеялся.

— И что я смешного сказала? — Инесса надула губы.

— Ты думаешь, я сам не разберусь со своими проблемами?

— Я просто беспокоюсь и хочу помочь.

— Спасибо, конечно, но всё будет хорошо.

— Точно?

— Ага.

— А мы сегодня были у дяди Никифора в гостях. Он о тебе расспрашивал. Ирина сказала, что ты с нами не поехал, потому что тебе нужен отдых. А тебя ведь целый день не было дома, да? Ты где пропадал?

— Дела были, — ответил я тоном, не подразумевающим продолжение беседы.

— И какие, если не секрет?

— Да так… с друзьями договорились встретиться.

— С друзьями?! Я не знала, что ты с кем-то дружишь.

— Сам не знал… Слушай, мне кажется, ты слишком любопытная.

— Погоди… — в глазах Инессы сверкнул задорный огонёк. — Я кажется, поняла! У тебя, наверное, девушка появилась, да? Я угадала?

— Э… кажется, нет. По крайней мере, я ничего об этом не помню. Слушай, мне надо собираться, готовиться.

— Да-да, знаю. А Ирина тебя сильно ругала?

— Нет. Инесса, я же сказал, я занят, — настойчивее проговорил я.

— Всё, уже ушла. Удачи тебе завтра! Ах, да. У тебя же уроки полтретьего заканчиваются? У меня тоже. Обратно вместе поедем.

* * *

— Рад, что тебя так быстро поставили на ноги, — проговорил Виссарион Андреевич. — Знаю, произошедшие события стали для тебя серьёзным потрясением, но тебе необходимо как можно скорее вернуться к своей главной на данный момент обязанности — учёбе.

В здании было пусто, и звук наших шагов раздавались на весь коридор. Виссарион Андреевич являлся лексиархом класса гамма-семь. Невысокий мужчина, худощавый, с крупной головой и орлиным носом. Мне он казался похожим на одного знакомого полкана, которому в Чечне осколком почти все пальцы на руках отрезало.

Мы опаздывали. Виссарион Андреевич задержал меня в учительской, надо было уладить какие-то бумажные дела, а теперь вёл в класс.

Оказавшись на территории гимназии, я только и делал, что таращился по сторонам. По сравнению со школой, где мне довелось учиться в прошлой жизни, это был настоящий дворец.

От высоких кованых ворот к главному корпусу тянулась аллея с пальмами и скамейками, перед входом зеленело большое засаженное газоном поле. Сейчас мы как раз находились в главном корпусе — старинном трёхэтажном здании с колоннами. Его внутреннее убранство казалось слишком роскошным для учебного заведения. На полу блестела кафельная плитка, на окнах складками висели тяжёлые бархатные шторы, на потолке — огромные люстры. Что сказать — одно из престижнейших учебных заведений, первая гимназия клана Золотой лев.

Я и сам нарядился, как на парад: в зелёный костюм с эмблемой гимназии на груди, белую рубашку и галстук. В такой форме тут ходили все ученики. У девчонок вместо брюк были юбки до колен, а пиджаки были более короткими и приталенными.

— Я отошёл от потрясений, — ответил я. — Раз надо учиться — будем учиться. Куда ж деваться?

— Ну и хвала Мани, раз так, — ответил лексиарх. — Мне известно про некоторые твои… проблемы с памятью, поэтому я уже сообщил педагогам, чтобы первые две-три седмицы тебя не нагружали. Директор дал добро. У тебя будет время влиться в учебный процесс.

Виссарион Андреевич открыл дверь, пропуская меня в класс. В просторном помещении за индивидуальными партами сидели шестнадцать салабонов в зелёных костюмах. Я был семнадцатым.

За учительским столом я обнаружил прелестное создание. Ника Гордеевна — преподавательница экономики, нашего профильного предмета. Не ожидал, что она окажется столь молодой и привлекательной. Впрочем, молодой она была лишь по моим меркам — лет тридцать, наверное. Её наряд состоял из свободной юбки со складками и красной блузки с короткими рукавами, голову увенчивал пышный пучок ярко-каштановых волос.

Ника Гордеевна что-то отмечала в своих бумагах, а все шестнадцать парней сидели, как шёлковые, ловя жадными взглядами каждое её движение.

Лица пацанов мне были знакомы, даже имена некоторые вспоминались. Сразу узнал Кирилла — парня, навещавшего меня в больнице. Крупный белобрысый малый. Его светлые брови были почти не видны на щекастом холёном лице с массивным подбородком.

— Здравствуй, Константин, — поздоровалась со мной Ника Гордеевна. — Давненько мы тебя не видели. С выздоровлением! Проходи, присаживайся. Я как раз собиралась объяснять новый материал.

Прозвучали эти слова довольно официально, но голосок нашей экономистки оказался столь мелодичен, что я был совсем не прочь послушать из её уст новый материал.

Моя парта оказалась на одном из задних рядом. Я повесил рюкзак на крючок сбоку стола, уселся, достал книгу и тетрадь и стал слушать. А точнее, любоваться Никой Гордеевной, которая была настоящей отрадой для глаз и, кажется, не только моих.

Девушек в классе не было. Они учились отдельно. Мальчики и девчонки никогда не смешивались, по крайней мере, в гимназиях для аристократов. Только на преподавательницу и оставалось пялиться.

В общем, Ника Гордеевна своим присутствием скрасила первый урок, но мне даже одного часа в застенках гимназии хватило, чтобы понять: главное, с чем придётся здесь воевать — это скука.

На перемене несколько ребят подошли к Нике Гордеевне, она им стала что-то объяснять. Держались с ней пацаны почтительно и, как мне показалось, даже слишком. Никаких намёков, никаких шуточек.

— Константин, подойди, пожалуйста, — попросила она, закончив с остальными.

Когда я подошёл, она стала спрашивать меня, что я помню из прошлогоднего материала, я же глядел то на её необычайно длинные ресницы, то на расстёгнутый воротник блузки и ниже на две солидные округлости под тонкой тканью.

— Значит так, — она повернулась ко мне, и наши глаза встретились. — Повторяй старый материал. Я пока тебя не буду спрашивать. Надеюсь, через две седмицы войдёшь в рабочий режим. Честно говоря, не понимаю, зачем тебя так рано погнали учиться. С таким диагнозом ещё отдыхать надо. Впрочем, лексиарху виднее.

— Я был бы не прочь отдохнуть, — сказал я. — Но ваш предмет пропустить просто не в силах.

Уголки губ Ники Гордеевны слегка приподнялись, но тут же её лицо приняло прежнее серьёзное выражение.

— Всё, можешь идти.

Я понял, что стою, как загипнотизированный. Хорошо, что вовремя спохватился. Наверное, юношеские гормоны, чёрт бы их побрал. «Надо быть серьёзнее, Череп, — напомнил я себе, — надо быть серьёзнее».

Следующий урок должен был проходить в этом же классе.

В задней части помещения, за партами, имелась зона отдыха — два столика, диваны, кресла, множество растений в горшках. Ребята собрались за одним из столиков, беседовали. Кирилл расселся на полдивана и, попивая чай, с умными видом рассуждал о политике.

Я подошёл к ним и устроился на свободном месте.

— Как оно? Вспоминается хоть что-нибудь? — спросил меня Кирилл.

— Постепенно, — сказал я. — Но мне не помешает кое-какая помощь.

— Настолько всё плохо?

— Не сказать, что плохо. Но вопросы есть.

— Тогда вот тебе первый совет, — Кирилл посмотрел на учительское место, убедившись, что Ника Гордеевна уже вышла из класса, подался вперёд и проговорил тише. — Наша экономистка хоть и самая эротичная преподша во всей гимназии, но ты к ней даже не думай подкатывать. А то огребёшь.

— От кого? — нахмурился я. — От тебя что ли?

Все, кто сидели, рассмеялись.

— Ну и от меня тоже, если так разговаривать будешь. Но в данном случае — нет. Она — клост третье ступени. Разные истории про неё ходят. В общем, — он вздохнул, — с Никой шутки плохи. Пойдёмте, парни.

Он поднялся с дивана, остальные, как по команде — тоже. Вся компания направилась к выходу, оставив меня одного за столиком, на котором стояла кружка с недопитым чаем. Похоже, эти ребята относились ко мне не очень дружественно. Появилось чувство, что ничем хорошим это не закончится.

Я тоже хотел уйти, но тут рядом оказались три парня. Один — коренастый, с квадратным лицом, второй — невзрачный с тусклым взглядом, третий — пухлый. Они уселись за столиком. Коренастый устроился напротив меня. Я даже как будто помнил его имя: то ли Артём, то ли… Артемий, точно.

— А тебе, правда, стреляли в голову? — спросил он.

— Тебя Артемий же зовут? — спросил я.

— Да. Меня — Артемий. Это — Пётр, — он кивнул на невзрачного, — а толстого зовут Филлип.

— А вы почему не со всеми?

— Мы же — сыновья граждан, — объяснил Артемий. — А эти — князья и этайры. Тоже забыл что ли? У нас в гимназии только на словах все равны. На деле если ты простолюдин, тебя будут гонять все, начиная с директора, и всегда будешь крайний. Я слышал, хотят отдельные классы для граждан устроить, да что-то никак не сделают.

В тоне Артемия не чувствовалось агрессии. Остальные тоже вели себя спокойно.

— Значит, вы типа… отщепенцы? — догадался я.

— Можно и так сказать, — печально усмехнулся толстяк.

— Меня тоже не очень уважают, как я вижу.

— Так сложилось, — развёл руками Артемий. — Ничего не поделаешь.

— Ладно, это мы ещё посмотрим, — проговорил я. — Главное ведь что? Главное человеком нормальным быть, а не зарвавшимся утрыком, верно?

— Ну… — Артемий пожал плечами. — Наверное, так.

— В общем, мне кое-какая помощь понадобится, не откажете? — я окинул взглядом всех троих.

— Поможем, само собой, — согласился Артемий.

— Вот и хорошо. А будет кто лезть, получит по лицу. Ну так вот…

С этими тремя я быстро нашёл общий язык. Оказались неплохие ребята. У них отцы работали на клан, и сыновей, поскольку у тех обнаружились способности, пристроили в гимназию. Артемий рассказал, что Кирилл Мономах — старшина класса и негласный лидер. Навещал он меня в больнице, разумеется, не по доброте душевной, а потому что этого требовала должность. Ко мне же он относился с презрением, поскольку я (а точнее, Костя) якобы боялся драться. Такая слава за Константином и закрепилась среди сверстников. Сам же Кирилл участвовал в состязаниях по вольному рукопашному бою и даже занял третье место на гимназическом турнире.

Была третья перемена. Мы вчетвером направлялись в соседний корпус — небольшое новенькое здание, где находились учебные лаборатории. Едва мы оказались во дворе, как я увидел знакомое лицо. Навстречу шёл высокий белобрысый паренёк — тот самый, которому я накостылял прошлой ночью. Мы сцепились с ним взглядами. Он меня тоже узнал.

— Э, постой, а я тебя знаю, — я преградил ему дорогу. — Идите, я скоро, — кинул я своим.

Одноклассники зашагали дальше, а мы с белобрысым остались наедине. Юнец выглядел растерянным.

Глава 6

— Ты кто ещё такой? Я тебя не знаю, — огрызнулся белобрысый.

— Не узнал? Да неужели? А кто прошлой ночью на меня напал, когда я домой возвращался?

— Да никто на тебя не собирался нападать. Сам виноват, что ездишь там ночью. И вообще, нельзя было спокойно объяснить? Ты ведь из князей? Небось, ещё и чемпион какой-нибудь. Откуда мы знали?

— Тебя как звать-то?

— Кузьма. А тебя?

— Костя.

— Слушай, Кузьма, пойдём-ка поболтаем.

— Мне в класс надо.

— Никуда твой класс не денется.

Мы медленно двинулись вдоль большого зелёного поля перед крыльцом главного корпуса. Кузьма нервничал — это чувствовалось. Постоянно косился на меня, руки держал в карманах.

— Ну и как? Выиграли? — спросил я.

— Пока мы с тобой возились, остальные три команды ушли вперёд. Ты ещё и капот прострелил. Лёва злой как чёрт. Машина дорогая.

— И скольких вы убили?

— Двух всего.

— А остальные, значит, больше?

— Конечно!

— Интересные у вас развлечения, — отметил я. — И это законно?

— Что именно? Охота? А что тут такого?

— Вы же людей убиваете.

— Да какие они люди? Рабы. Мы их сами покупаем на свои деньги вообще-то. Что такого?

— И много вас?

— А тебе какое дело? Много вопросов задаёшь.

— Скажи спасибо, что пока только вопросы.

В это время с бойким щебетанием мимо проплыла группа гимназисток. Я заметил среди них Инессу. Она шла, закинув пиджак за спину, и о чём-то болтала с… той самой кудрявой девчонкой, которая прошлой ночью была с Кузьмой.

Инесса помахала мне рукой, я кивнул в ответ.

— Некогда трепаться, — буркнул Кузьма, — урок скоро.

Он развернулся и быстро зашагал ко входу в главный корпус.

Я проводил его взглядом. Он вошёл в здание вслед за одноклассницами Инессы. Мне показалось подозрительным, что сестра общается с подругой Кузьмы. Неужели Инесса тоже участвует в ночных охотах? От одной этой мысли стало тошно. Да и та кудрявая девчонка, посмотришь со стороны — ангел во плоти. А по ночам рубит людей тесаком. Странные тут нравы…

Оставалось совсем мало времени до конца перемены, и я поспешил на урок.

После занятий меня забрала Инесса. В гимназию я ехал с шофёром, а обратно мы с сестрой договорились вернуться вместе.

На парковке среди дорогих машин и мотоциклов я с горем пополам нашёл тёмно-синее спортивное купе. Инесса уже сидела за рулём, ждала. Авто имело агрессивный дизайн: круглые фары, «зубастая» решётка радиатора, похожая на оскаленную пасть, длинный капот с двумя белыми полосами. Машинка явно не для езды от дома до школы.

Стоило усесться на пассажирское кресло, как на меня посыпался град вопросов.

— Ну наконец-то. Долго ты. Как тебе первый день? — затараторила Инесса. — Узнаёшь гимназию? А своих одноклассников? Наверное, непривычно?

— На самом деле, всё очень знакомо, — я кинул взгляд на тяжёлые кованые ворота, над которыми красовался золотой лев — символ клана Мономахов. — Как будто тут каждый день бываю.

Я не врал. Меня действительно всё время, пока я находился на территории гимназии, преследовало ощущение дежавю.

— Это же просто замечательно! Значит, ты уже почти всё вспомнил, — обрадовалась Инесса. — Ну поехали тогда.

Она повернула ключ в замке зажигания. Под капотом взревел мощный двигатель, машина резко сорвалась с места.

Мы ехали по зелёным улицам акрополя. Гимназия находилась в его пределах. С обеих сторон тянулись каменные или кованые ограды особняков местной аристократии. Один раз попались многоквартирные дома — они притаились среди засаженного деревьями сада с бассейном. Меня поражало то, как тут было чисто и… пусто. Людей даже среди бела дня не встретишь.

До дома можно было добраться минут за десять, а если повезёт проскочить все светофоры — ещё быстрее. Глазом не успел моргнуть, как впереди показались знакомые ворота.

— Останови на пять минут, поговорить хочу, — попросил я.

— Что случилось? — Инесса затормозила, свернув на край проезжей части.

— Что за девчонка, с которой ты общалась, когда мы с тобой встретились на третьей перемене?

— А что? — Инесса хитро улыбнулась. — Она тебе приглянулась?

— Я как будто помню её.

— Ты не можешь её помнить. Она новенькая. Перевелась в этом году из второй гимназии. Там техники второго типа не преподают, а у неё — талант. Поэтому её отправили к нам. Забавная девчонка. У неё троюродный брат тут учится и ещё с десяток родственников. Агния Гиппонская. Может, помнишь такую фамилию? Крупный род. Среди них тоже есть охотники. А ты, я видела, уже с кем-то подружился?

— Просто знакомого встретил. Сам еле узнал.

— Ладно, Кость, поехали уже. Мне уроки делать на завтра. А тебе весь материал за предыдущие годы вспоминать.

— Поехали, — согласился я.

Узнав, что Инесса не участвует в ночных охотах, я вздохнул с облечением. Сразу от сердца отлегло. Даже не представлял, как дальше общался бы с ней, если б она занималась такими вещами.

Я шёл по коридору, направляясь к своей спальне, когда заметил, что дверь, ведущая в комнату деда, приоткрыта. Взыграло любопытство. Захотелось посмотреть на старика. Он не показывался в доме, не присутствовал за общими трапезами. Я знал о нём лишь то, что его зовут Лев Васильевич, ему за восемьдесят и у него проблемы с головой. В чём именно заключаются проблемы, никто не уточнял.

Момент для знакомства с собственным дедом, показался подходящим.

Я постучался. Никто не ответил. Тогда я открыл дверь и прошмыгнул в комнату. В нос ударил стариковский запах. Кондиционер почем-то тут не работал, стояла духота. Шкафы, комоды и диван выглядели древними, на стене висел ковёр с двумя скрещенными саблями. Деревянная ширма делила комнату на две части.

— Есть тут кто? — спросил я громко, но мне опять не ответили.

Я прошёл за ширму и остановился. Тут была кровать, а возле окна в инвалидной коляске сидел старик, накрытый пледом, и таращился на меня застывшим пустым взором. Сморщенное дряхлое лицо казалось безжизненным. Мне подумалось, что он уже покинул этот мир.

Когда я осторожно приблизился, понял, что старик жив. Воздух с шумом выходил из его ноздрей. Вот только на лица не шелохнулась ни одна мышца, а глаза продолжали смотреть в одну точку.

— Лев Васильевич, вы меня слышите? — спросил я.

Старик не отреагировал. Я внимательно посмотрел в его глаза, пытаясь увидеть в них хотя бы искру разума. Бесполезно. Провёл ладонью перед его лицом.

Худощавая морщинистая рука внезапно схватила моё запястье, да так крепко, что если бы не фибральная сеть, старик точно сломал бы мне кость. Зрачки шевельнулись и уставились на меня. Я попытался выдернуть руку, но не смог.

— Ты! — прохрипел старик. — Ты — чужак. Я вижу… Я вижу твою аниму. Константин мёртв. Ты — не он.

У меня внутри всё похолодело. Как этот почти дохлый дед узнал, что я — не Костя? Мистика какая-то.

Я дёрнул руку сильнее, костлявые пальцы разжались. Я отступил на шаг.

— Костя был слаб, — бормотал старик, продолжая таращиться на меня. — А теперь… теперь его нет. Моего внука нет. А ты…

Я ждал продолжения речи, но взгляд его потух. Мысль осталась неоконченной. Старик снова ушёл в астрал.

Было неясно, как старик понял, что я — не его внук. И всё же теперь он знал мою тайну. Наметилась проблема. Не выдаст ли он меня? Не начнёт ли твердить об этом направо и налево? С другой стороны, все знают, что дед выжил из ума, и чтобы он ни бормотал, вряд ли ему поверят. Если только… если только кто-то не задастся целью отнять у меня наследство.

За спиной послышались шаги. Я обернулся. Передо мной стоял невысокий мужчина преклонного возраста в клетчатом пиджаке. Инесса говорила, что за дедом присматривает слуга. Митрофаном, кажется, звали.

— Константин? — удивился вошедший. — Что вы тут делаете? Ах, да, у вас же… забывчивость. Позвольте напомнить, это ваш дедушка, Лев Васильевич, предводитель вашего рода. К сожалению, вы с ним не сможете поговорить. Лев Васильевич уже давно не желает ни с кем вести беседы. Прошу, не надо его лишний раз тревожить.

— Я просто должен был вспомнить, — сказал я и покинул комнату.

Ужин прошёл буднично. Мачеха спрашивала у Инессы и Саши, что произошло в гимназии. Спросила и меня. Я ответил, что всё хорошо. Она словно забыла о нашей беседе, даже вида не показывала, что злится. Её поведение не выходило за границы правил этикета. Я ждал, что после еды Ирина вернётся к вчерашней теме, но этого не случилось. Поужинали и разошлись по своим комнатам. Перед этим Ирина предупредила, что завтра у неё дела, и до вечера её не будет дома.

Поскольку во вторник у нас с сестрой занятия начинались в одно время, мы снова поехали вместе. Прибыли рано. Стоянка ещё не заполнилась машинами, и Инесса припарковала своё купе поближе к воротам.

К воротам редким потоком брели ученики. Парни — в зелёных костюмах, девушки — в юбочках. То и дело мне на глаза попадались чьи-нибудь стройные ножки.

Некоторых учеников привозили шофёры или родители, другие приезжали на собственных авто, а кто-то — и вовсе на автобусе. Общественный транспорт, что удивительно, тут тоже ходил. Небольшие новенькие автобусы нет-нет, да попадались на улицах акрополя.

В этой гимназии обучались только старшие классы, с четвёртого по восьмой. Первые три занимались в отдельном корпусе в квартале отсюда. А до двенадцати лет отпрыски из благородных семейств и вовсе учились дома.

— Кость, можно тебя попросить об одолжении? — Инесса заглушила мотор.

— Да пожалуйста.

— Видишь ли… — сестра замялась, подбирая слова. — У меня сегодня после занятий встреча запланирована. Мог бы ты пойти домой один? И Ирине, пожалуйста, не говори.

— Так-так, а вот тут поподробнее, — я повернулся к Инессе. — Что за встреча? Куда это моя сестрёнка собралась втайне от родителей?

— Да так, с одним человеком встретиться, — сестра потупила взгляд.

— Нет уж. Давай, выкладывай всё начистоту, — потребовал я.

— Ладно, так и быть. Меня на свидание пригласили.

— Кто?

— Да ты его не знаешь. Мы летом познакомились, когда отдыхали в Синопе. Помнишь же, как мы ездили месяц назад на нашу виллу на берегу? Нет? В общем, там мы и познакомились. Хороший парень. Живёт недалеко отсюда. Он предложил мне встретиться как-нибудь. Ну и вот… Ирины всё равно сегодня дома не будет до вечера, я и подумала, почему бы нет? Только ты, пожалуйста, не говори ни ей, ни Саше, ни слугам.

— Ладно. А что тут такого? Зачем скрывать-то? Ну встречаешься и встречайся. Кому какое дело?

— Да ты забыл, наверное, что я помолвлена. Мне встречаться ни с кем на стороне нельзя… официально. А Ирина если узнает, начнёт ругаться. Так ты не скажешь? — Инесса посмотрела на меня молящим взором.

Я задумался. В том, что Инесса с кем-то встречается, лично я ничего предосудительного не видел. Она взрослый человек и делает то, что считает нужным. Вот только непонятно, как это выглядит с точки зрения местных порядков.

— Слушай, так если у тебя помолвка, может, и правда не стоит ни с кем встречаться? — спросил я.

— Ой, глупости. Это ничего не значит. Тем более тот парень, с кем меня помолвили, мне не нравится. Я всё равно за него не выйду. Любую помолвку можно разорвать.

— Точно никаких последствий для рода не будет?

— Ну конечно никаких! Так сейчас все делают. У меня половина подруг не собирается выходить замуж за тех, с кем родители их хотят обвенчать. Ты, главное, не говори никому, ладно? Если спросит кто, скажи, что мы с девчонками пошли в чайную.

— Да не собираюсь я говорить, — ответил я.

— Ты просто золото! — Инесса обхватила меня за шею и чмокнула в щёку. — Спасибо тебе огромное! С меня… я даже не знаю… Если хочешь, в чайную сходим за мой счёт. Всё, пошли на уроки.

— Постой. Я хочу познакомиться с этим типом. Мне нужно знать, с кем ты встречаешься. Я за тебя скоро буду отвечать. Да и браки вообще-то утверждает предводитель.

— Я тебя с ним обязательно познакомлю. Только попозже. А то представляешь, припрусь на первое свидание с братом.

— На первое можешь одна сходить. А вот на второе… — я улыбнулся. — Посмотрим, в общем. Ладно, пошли.

Весь день на переменах я тусовался с тройкой ребят из простонародья, а парни знатного происхождения кучковались в основном вокруг Кирилла. Конфликтов пока не было, никто никого не задирал. Мы вчетвером существовали отдельно, остальные — отдельно.

Когда у меня возникли вопросы о сложившейся ситуации, Артемий объяснил, что словами тут обычно никто не кидается просто так, оскорблять друг друга не принято. Отношение показывалось действием. Тех, кто считается ниже остальных, спокойно могут принудить выполнять какую-нибудь работу, вроде внеочередного дежурства по классу, заставить носить чай из буфета или делать домашние задания. С такими если и разговаривают, то только по делу и с позиции старшего.

Несмотря на то, что в официально все гимназисты считались равными, на практике существовала всё та же жёсткая стратификация, как и за стенами нашего заведения. Мне уже довелось прочитать об этом в учебниках социологии.

Самой низшей, бесправной и в то же время самой многочисленной категорией населения являлись метэки — по сути, обычные люди. Они имели массу ограничений в правах: им запрещалось владеть или управлять крупным бизнесом и крупными земельными наделами, запрещалось занимать любые военные и государственных должности, и даже пользоваться мобильной связью они не могли.

Уровнем выше стояли так называемые граждане. Им разрешалось многое из того, что нельзя метекам, за исключением высоких руководящих постов и ряда офицерских званий.

Эти две страты не были изолированы друг от друга. Метэк мог стать гражданином, отслужив, например, пять лет в александрийской армаде (военная служба среди простонародья была добровольной), или за заслуги перед кланом или государством. А вот выше гражданина простому смертному было уже не вырасти.

Следующая страта называлась этайры — на славянский язык переводилось это как «друзья» «товарищи». К ним относились все дети от конкубин. Обычный гражданин мог стать этайром только в том случае, если он владеет фибральными техниками, прошёл обучение в гимназии и отработал сколько-то лет в компаниях рода или отслужил в дружине. Этайрам было доступно гораздо больше должностей и званий, чем гражданам. Этайры являлись членами родов и кланов, что давало им право на поддержку со стороны данных инстанций.

Самой высшей кастой являлись князья. Князья могли занимать абсолютно любые должности, иметь любые звания, могли заседать в притании (государственном совете), могли участвовать в выборах басилевса и сами баллотироваться в правители ВКП.

Между первыми двумя категориями населения и последними двумя лежала огромная пропасть — архэ. У одних была эта внутренняя энергия, дававшая возможность управлять нитями, у других — нет. Первые — право имеющие, вторые — твари дрожащие, говоря языком классика. Такое разделение подчёркивалось даже здешней религиозной мифологией. Считалось, что те, кто владеют архэ, являются потомками сорока ближайших учеников пророка Мани. У каждого из них якобы было по сорок жён, от которых и пошли все аристократические рода.

Но на этом стратификация общества не заканчивалась, ведь помимо обычных людей, тут проживали и так называемые «нелюди» — тавры и керубы.

Первых и людьми-то не считали — что-то среднее между человеком и животным. Утверждалось, что вместо человеческой анимы (души), в них живут низшие даймоны. Тавры отличались грубым, обезьяноподобным обликом, имели крайне скудные интеллектуальные способности и повышенную агрессивность. Они были полностью выключены из социальной иерархии. Их даже не обучали вместе с людьми.

Керубы же имели вместо человеческой анимы дух высшего даймона. Такие существа обладали утончённой внешностью, крайне харизматичным характером и врождёнными способностями к постижению фибральных искусств. Впрочем, несмотря на все достоинства, керуб в Византийской политии не мог стать ни князем, ни даже этайром — максимум, гражданином. В клановые гимназии керубов тоже не принимали. Однако они имели право обучаться фибральным искусствам в частных школах.

Вспоминались бойцы с обезьяньими рожами, которых я видел в окружении Паука, когда тот приехал к сбитому вертолёту, чтобы убить меня. Похоже, это и были тавры. В то время как сам Паук, судя по тому, что мне довелось слышать, являлся керубом.

Спросил я у Артемия и про охоту, которую аристократы устраивают на людей на ночных улицах.

— А ты что, не знаешь?! — изумился он. — Первые шестерницы боэдромиона и гелаксиона считаются для гимназистов священными днями. В эти дни все развлекаются, как могут.

— На людей охотятся?

— В некоторых клубах да, это практикуется. В нашей гимназии есть такой клуб — «Волчий коготь». Слышал? Нет? Да, извини, никак не привыкну, что у тебя амнезия. Так вот, у них довольно жестокие развлечения. Охоты на рабов устраивают. Поговаривают, даже прохожих убивают. Но о том, что у них происходит, никто не знает. Только про охоту всем известно. Это распространённое развлечение.

— И никто это не пресекает? — удивился я.

— А кто пресекать будет? Старшие члены клана сами потворствуют подобной практике. Считается, что это — лучший выход для садистских склонностей княжеских отпрысков.

После уроков меня задержал преподаватель по химии, чтобы выяснить мой уровень знаний. Целый час со мной разбирался.

Я покинул учебный корпус и направлялся к воротам, когда меня нагнал какой-то смуглый паренёк с крашенными светлыми волосами.

— Ты ведь Константин Златоустов, верно? — спросил он.

— А ты кто?

— Меня послал за тобой Григорий Мономах. Он поговорить хочет.

— О чём?

— Пошли, узнаешь.

Я сразу почувствовало подвох. Что за Григорий Мономах? Зачем мне с ним разговаривать? Что-то тут нечисто. Но с другой стороны, мы на территории гимназии. Кто мне что тут сделает?

Я последовал за крашеным пареньком. Мы отправились к палестре (так назывался спортивный корпус), но вошли не через главный вход, а через один из боковых. Миновали коридор и оказались в небольшом зале с матами. Тут нас ждали трое. Белобрысого Кузьму я сразу узнал. Второй был крупным молодым человеком со смуглой кожей и телосложением качка, третий — ботаник ботаником. Пиджак застёгнут на все пуговицы, аккуратная причёска с пробором, на носу очки. Вот только острый взгляд поверх тонкой оправы выдавал в нём человека совсем другой натуры.

— Ну? Я здесь, — объявил я, заходя в помещение. — Кто тут Григорий Мономах? Чего надо?

— А ты, значит, Константин Златоустов, — «ботаник» вышел вперёд. — Поговорить хочу. А то ты, кажется, любишь нос совать не в своё дело.

Глава 7

Ботаник, который был вовсе не ботаником, стоял напротив и угрожающе смотрел на меня поверх очков.

— Ты о чём вообще? — я подошёл ближе к нему. — Тебе чего надо?

— А ты, я смотрю, ещё и вежливости не научен, — разочарованно покачал головой Григорий.

Я молчал, уставившись ему в глаза своим обычным «командирским» взглядом.

— Мне сказали, ты сильный клост, — произнёс Григорий, выдержав с достоинством мой взгляд. — Вот и подумал пригласить тебя в компанию уважаемых людей.

— Это ты про тех чмошников, которые ночами людей валят?

— Златоустовы — вроде бы княжеский род. А говоришь, как чернь безродная.

Я опять не произнёс ни слова в ответ. Казалось, объяснять что-либо моему оппоненту бессмысленно. Не поймёт.

— Ты ведь пойми, — продолжал рассуждать Григорий. — Ну вот кто ты? Княжич Златоустов, да? Отпрыск, давай будем честны, не самого влиятельного рода. Да, вы охотники, твой отец был на хорошем счету у басилевса. Я всё знаю про тебя. Но ваш род — всего лишь часть клана. Моего клана. А ты артачишься. Главного из себя строишь. Зачем? Я хотел тебе дружбу предложить. Пригласить в коллектив. Ты — парень ловкий, и мог бы далеко пойти, да только сила у тебя есть, а ума — с горчичное зерно. В общем, дам второй шанс. Сделаем вид, что ты ещё ничего не сказал.

Я с усмешкой посмотрел на Григория.

— Вот только я сказал. И если ты не услышал, ещё раз повторю.

— Глупец ты. Как есть глупец. Ну да бог с тобой. Только знай: это была ошибка. Ты от нас отвернулся, и мой клан однажды отвернётся от тебя. А если будешь нам мешать, запомни: здесь ты учиться не будешь. Первая гимназия не для такого отребья.

— Ты тоже запомни: будешь мне угрожать, не посмотрю, что ты Мономах.

Григорий хмыкнул и покачала головой:

— Вот как ты, значит? Ну что ж… Ошибся я в тебе. Таким в приличном обществе не место. Демид, поучи человека уму-разуму.

Григорий, Кузьма и крашеный паренёк, который меня привёл сюда, отошли в сторону, и я остался один на один с качком. Снова предстояло драться.

Я снял свои дорогие часы на кожаном ремешке, положил в карман, скинул рюкзак и пиджак, закатал рукава рубашки. Демид уже был без пиджака. Он равнодушно смотрел на мои приготовления. Я встал в стойку, поднял руки перед лицом. Фибральное зрение показывало, что мой соперник — сильный малый. Плотная сеть опутывала его кулаки, делая их чёрными от нитей.

Начинать драку Демид не спешил. Он некоторое время ходил вокруг меня, давя исподлобья тяжёлым взглядом, а потом вытянул руки и сжал пальцы.

Мои руки что-то схватило. Я с трудом мог пошевелить ими — словно завяз в паутине. Фибральное зрение показало, что меня опутывают множество нитей, идущих от пальцев Демида к моим рукам и ногам. Они мешали двигаться и тянули вперёд. Приняв нижнюю стойку, я направил всю энергию в ноги. Одновременно напряг нити в руках. Между старыми фибрами, ставшими толще и чернее, возникли новые ноды — узлы, из которых росли нити. Их появлялось всё больше и больше, пока мои руки не сделались такими же чёрными, как у соперника.

Я резко взмахнул руками. Опутывавшие меня нити, порвались. Шагнул к Демиду. Тот пытался снова сковать меня, но на этот раз у него ничего не получалось. Мощными рубящими движениями я рвал воздушные фибры, которыми тянулись от рук противника.

Дистанция сократилась. Здоровенный кулак Демида попал мне в челюсть, перед глазами рассыпались искры. Но я ему тоже пробил в подбородок. Мы принялись мутузить друг друга. Я с ноги засадил Демиду в живот. Парень отошёл на два шага и тут же сделал рывок, обхватив меня за туловище. Пытался повалить — безуспешно. Я принялся работать локтями по его спине. Демид зарычал то ли от боли, то ли от натуги, я схватил его, отшвырнул на маты и, не давая опомниться, стал быстро-быстро молотить кулаком по лицу.

Кровь. Мой кулак оказался в крови, лицо Демида — тоже. Я остановился. У моего соперника фибральная сеть на лице и предплечьях выглядела плохо — почти вся порвалась. Да и драться он больше не собирался.

Я отошёл, достал носовой платок и вытер руку, поднял пиджак и сумку.

— Ты мне зуб выбил, — Демид вынул изо рта зуб.

Я обернулся к нему:

— Ещё вякнешь, выбью остальные.

Подошёл к Григорию. Мы обменялись молчаливыми взглядами. Юный отпрыск Мономахов, кажется, не желал принимать участие в драке.

Не говоря ни слова, я направился к выходу.

На улице было солнечно, и лишь редкие облака бродили по яркой синеве. На скамейках сидели ученики — парни и девчонки в зелёных гимназических костюмах. Тишь да благодать. Я вышел за ворота и зашагал домой. Решил прогуляться пешком.

Кажется, я испортил отношения с сынком какой-то большой шишки. Моя новая семья тоже была не пальцем делана, а отец так и вообще возглавлял следственный отдел Византия, но у этого парня родители, наверное, ещё более влиятельные. Мономахи, как-никак. Впрочем, плевать. Пусть хоть сын самого басилевса. С такими ушлёпками мне не по пути.

На ужине Инессы не было. Задерживалась. И это, само собой, вызвало вопросы у Ирины, которая к вечернему приёму пищи подоспела вовремя.

— Инессы до сих пор нет? Странно. Ты не знаешь, где твоя сестра? — спросила у меня мачеха.

Она часто называла Инессу не по имени, а «моей сестрой», словно та была для неё чужим человеком.

— Поехала с подругами в чайную, — ответил я. — Наверно, засиделись.

— Непозволительно долго она задерживается. Придётся поговорить с ней.

— Это ни к чему. Она уже взрослая, сама разберётся. Я за ней пригляжу.

— Да-да, мне известно, как ты приглядишь.

Я вопросительно посмотрел на мачеху, но та не стала развивать тему и переключилась на другое: спросила у Саши, как дела в школе.

А после ужина Ирина позвала меня на разговор. Мы поднялись в кабинет. В соседней комнате находилось что-то вроде переговорной — помещение с большими кожаными диванами и кофейным столиком.

— Я так понимаю, наши отношения зашли в тупик, — Ирина уселась на диван, закинув ногу на ногу. — Это не может меня не печалить.

Тон её был такой же холодно-официальный, как и раньше. Я устроился напротив.

— Все мы совершаем ошибки, — продолжала Ирина. — Иногда их нужно признавать. Я не твоя родная мать и, как я не старалась заменить тебе её, вынуждена признаться, что у меня это не получилось и, боюсь, уже не получится. Ты вырос, через месяц тебе исполнится семнадцать — фактически встанет взрослым человеком. Моя ошибка в том, что до сих пор относилась к тебе, как к маленькому. И я признаю её.

— Рад, что ты это поняла, — ответил я.

— Да. Поняла. И считаю, что ты имеешь полное право на самостоятельную жизнь.

— Разумное решение.

— Однако и ты должен понимать: дабы наш договор оставался в силе, необходимо, чтобы другие члены рода видели гармонию в наших отношениях, они должны знать, что я забочусь о тебе и воспитываю так, как подобает воспитывать знатного отпрыска и будущего предводителя рода.

— Я об этом и говорил, — напомнил я. — Мы будем жить каждый своей жизнью, не мешая друг другу, а остальная родня пусть видит мир и благополучие в наших отношениях.

— Есть люди, которые хотят забрать у тебя то, что тебе причитается по праву. Мы говорили уже об этом. Я рада, что ты не пошёл на поводу своих дядьёв. В данном случае мы с тобой на одной стороне. Но учти, мне нужны гарантии. Мне и моему сыну. Позиция предводителя рода обяжет тебя заботиться о всех членах рода, в том числе, обо мне и о своих братьях и сёстрах. Но мне бы хотелось чего-нибудь… более конкретного.

— Что именно тебе нужно?

— Доля в предприятии. Когда ты получишь наследство, пять процентов металлургической этерии должно отойти моему сыну.

— Полтора, не больше.

Ирина сделала паузу, а затем проговорила:

— Четыре процента. Иначе даже смысла нет разговаривать.

— Три процента, так и быть.

— Ладно, пусть будет три, — поморщилась Ирина так, словно речь шла о каких-то пустяках.

— Я готов тебе их гарантировать.

— Рада, что мы друг друга поняли.

— И Инессу не тормоши, — добавил я. — Тебе плевать на неё. Вот и не лезь. Я сам позабочусь о сестре.

Не знаю, почему ощущал потребность заботиться об Инессе. В прошлой жизни у меня не было сестры — только младший брат долбоклюй. А теперь появилась, и я испытывал к ней какое-то особое чувство. Скорее всего, это были эмоции Кости, что отголосками памяти проникли в моё сознание, но в любом случае, Инесса хорошо ко мне относилась — наверное, единственная в этой семье — и я считал своей обязанностью ответить ей добром.

Мачеха скептически посмотрела на меня:

— Инесса — члена рода. И чтобы она стала достойной представительницей Златоустовых, её следует воспитывать соответствующим образом.

— Сына своего воспитывай. А о сестре я позабочусь, — повторил я.

Ирина вздохнула:

— Какой же ты стал… грубый. Меня порой поражают произошедшие в тебе перемены.

— А когда твой Саша мне хамил, тебя это не поражало?

— Он никогда не вёл себя неподобающим образом. Или у тебя до сих пор обида, что он тебя поборол? Так ты отыгрался, разве нет? Может, пора забыть?

— Слушай, я не собираюсь ссориться ни с тобой, ни с Сашей. Если мы будем соблюдать договорённость, никаких конфликтов не будет.

— Рада это слышать. Ну а раз у нас деловые отношения, то я бы хотела иметь письменные гарантии того, что мой сын получит эти три процента.

— Гарантии? — удивился я. — А я получу от тебя письменные гарантии? Как ты мне гарантируешь то, что исполнишь свою часть уговора? Придётся нам довериться друг другу. Только так.

— Буду считать, что ты — человек чести, как и каждый из нас, — кивнула Ирина и переключилась на другую тему. — В четверг вечером к нам на ужин заглянет Фёдор Васильевич, брат твоего деда, один из старейшин нашего рода. Постарайтесь, пожалуйста, с сестрой не задерживаться и вести себя подобающим образом. А в шестерницу в гости придёт Евсевий с семьёй. Надеюсь, у тебя не появится неотложных дел, как прошлый раз? Если ты будешь постоянно отсутствовать, боюсь, к нам обоим возникнут вопросы. А мы ведь не хотим, чтобы у кого-то возникали к нам вопросы?

— Буду, — обещал я.

Я планировал поехать в эти выходные на окраину, но Ирина была права: ни у Евсевия, ни у кого-либо другого из родственников не должно возникнуть ко мне вопросов. Иначе начнут лезть в мои дела. А мне опека и воспитание дядьёв в бок не упёрлись.

В тот же вечер удалось связаться с Колибри. Уточнил, в силе ли наша договорённость. Сказал, что в эти выходные подъехать не получится.

— А ты можешь побыстрее? — Колибри была недовольна проволочкой. — Уже всё готово. Мне нужны точные сроки. И желательно не затягивать.

— Сам бы хотел побыстрее, но, увы, никак. Я ведь тоже не хернёй маюсь, ты пойми. У меня тоже дел полно.

— Слишком долго будем тянуть — всё пойдёт коту под хвост.

— Знаю. Постараюсь побыстрее. Когда определюсь со сроками, позвоню.

— Хорошо. Буду ждать, — нехотя согласилась Колибри.

Меня и самого задержка не радовала. Хотелось поскорее разобраться с Пауком, но теперь на мне лежали обязанности, которые невозможно игнорировать. Жизнь княжеского отпрыска оказалась совсем не такой простой, как думалось вначале.

Утром мы опять ехали в гимназию с Инессой. Сестра выглядела подавленной.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Почему ты так решил? Всё хорошо.

— Как вчера прошло свидание?

— Хорошо… — Инесса как будто хотела сказать что-то ещё, но в это время мы свернули на стоянку. — Вот блин, опять моё место заняли.

Мы поехали между рядами дорогих машины, принадлежащих аристократическим отпрыскам. Сестра высматривала свободное место. Наконец, такое нашлось. Припарковавшись, Инесса заглушила мотор. Собралась выходить.

— Подожди, — остановил я её. — Скажи мне правду. Я же вижу, что у тебя проблемы.

— Да с чего ты взял? — отмахнулась она.

— По глазам вижу. Что-то стряслось, так?

Инесса улыбнулась:

— Смешной ты. Говорю же, ничего не случилось. Просто из-за этого свидания задание не сделала. Кажется, математичка сегодня надерёт мне задницу. Если, конечно, не успею у кого-нибудь списать.

— Тоже не дело, — упрекнул я её. — Учиться надо. Тем более у тебя последний класс гимназии, а ты по свиданиям шляешься.

— Ты что, братик, решил отцом побыть? — Инесса оскалила зубки в белоснежной улыбке. — Будешь меня наставлять?

— Ты — часть нашего рода и не должна его опозорить.

— Говоришь, как отец. Что с тобой произошло?

— Я просто хочу, чтобы у нас было всё хорошо. С Ириной я уже договорился, она не будет лезть в наши дела. Теперь вся ответственность на нас.

— Договорился с Ириной?! — Инесса кинула на меня скептический взгляд. — Не поняла. Это как?

— Неважно. Важно то, что теперь у нас всё будет по-другому. Ирина нам больше не указ. Но это не значит, что можно творить, что захотим. Мы в одной лодке. Понимаешь?

Сестра долго и внимательно смотрела на меня.

— Ну… ладно, — пожала она плечами. — А ты, кстати, не забыл, что у меня в пятницу состязания? Придёшь? — увидев непонимание в моих глазах, сестра добавила. — Я же в турнире участвую по вольному рукопашному бою. Тоже забыл? В прошлом году я заняла четвёртое место. Надеюсь, в этом займу первое. Очень хочу на клановые соревнования поехать.

— Да ты у меня чемпион, — улыбнулся я.

— Пока нет. Но я обязательно сделаю это. Наверное, поэтому у меня последние дни мандраж небольшой. Для меня состязания многое значат. Так ты придёшь?

— Обязательно. Как же я могу пропустить столь важное событие? — я взглянул на часы, до начала урока оставалось менее десяти минут. — Блин, кажется, опаздываем. Пошли быстрее.

Уроки тянулись скучной канителью. Только практика фибральных техник меня вырвала из унылой рутины. Это было действительно что-то новое, необычное. На занятиях мы учились укреплять собственное тело и управлять на расстоянии предметами. Особое место занимали медитация и выполнение различных форм, как в боевых искусствах.

Тренировал нас пожилой мастер Филипп Никанорович. Он не отличался деликатным обращением с учениками, шутил порой довольно жёстко, по-чёрному.

— Пуля в голову пошла тебе на пользу, — сказал он мне, увидев мои успехи. — Если в конце полугодия не покажешь высший класс, я тебе вторую пущу.

А видя, как один парень, которые не отличался особой усидчивостью, выполняет форму, сказал, что если ему сломать руки, то получится хотя бы смешно, а так — стыд и позор.

Своими манерами Филипп Никанорович напомнил прошлого моего замком взвода. Он в Ливии ослеп на один глаза и оглох на одно ухо — мина рядом упала.

После занятия я спросил у Артемия, не было ли случаев, когда Филипп Никанорович действительно кому-нибудь что-нибудь сломал. На что Артемий лишь рассмеялся:

— Да он добрейшей души человек. Муху не обидит. Но тренер строгий. Гоняет всех до седьмого пота. Ты и сам видел.

Мы сидели за одним из столиков в зоне отдыха. По соседству расположились Кирилл и пятеро парней. Остальные готовились к уроку и занимались другими делами. Последним уроком шла экономика, а значит, снова предстояла встреча с Никой Гордеевной.

— Артемий, — крикнул со своего места Кирилл. — Принеси мне чай.

— Эх, ну вот началось, — вздохнул Артемий, поднимаясь.

Предыдущие дни всё было относительно мирно. При мне никто не конфликтовал, княжеские отпрыски нашу компанию не тревожили. А тут началось. Разумеется, мне не понравилось, что Кирилл вклинивается в беседу и раздаёт команды.

— Да ты не обращай внимания, сядь, — велел я Артемию и повернулся к Кириллу. — Сам до буфета дошкандыбаешь. Не инвалид.

— Костя, а у тебя, смотрю, голос прорезался? — Кирилл выпучил на меня свои глаза навыкате. — Забыл, как общаться почтительно? Уже не первый раз грубишь. Я слабых не бью, но могу и исключение сделать.

— Ну так сделай. А в слуги к тебе тут никто не нанимался. Твои слуги у тебя дома, вот там и командуй. А у нас все равны.

Все парни, что сидели в классе, обернулись в нашу сторону и принялись внимательно следить за развитием событий.

— Я что-то не понял… Вызов мне хочешь бросить? Серьёзно? Ты — мне?

— А почему нет?

— Не, Костя, ты уже все границы перешёл. Или извинись, или… на ринг. Там и ответишь за свои слова.

— На ринг, так на ринг, — пожал я плечами.

По классу пронёсся удивлённый ропот. За Костей тянулась недобрая слава человека, боящегося драться. А тут, как я понял из рассказов ребят, с которыми общался, стычки были в порядке вещей. Местная молодёжь дралась постоянно: кто-то в шутку, кто-то — для решения разногласий. Поскольку все аристократы являлись клостами, до травм дело доходило редко, и директор не запрещал это «развлечение». Главное, чтобы поединки проходили на ринге или зале для тренировок.

— Э… Сам будешь драться или сестра за тебя выйдет? — поинтересовался Кирилл. Говорил он серьёзно без тени сарказма, но парни, что сидели рядом, стали ухмыляться.

— Сам, — коротко ответил я.

— Ну дело твоё. После уроков приходи в палестру.

Он отвернулся и принялся что-то обсуждать со своими приятелями.

После урока класс расходиться не торопился. Ника Гордеевна сидела, как обычно, за преподавательским столом, а к ней выстроилась очередь ребят, каждый со своими вопросами. Сегодня она была одета в длинную чёрную юбку с широким ремнём, подчёркивающим тонкую талию, и блузку изумрудного цвета с пышным жабо.

У меня вопросов к преподавательнице не было, разве что вопросы интимного характера, но они, кажется, были в данном случае неуместны. Поэтом, собрав вещи, направился к выходу. Артемий, Пётр и Филипп двинулись за мной. Все хотели посмотреть драку. Но вдруг Ника Гордеевна окликнула меня:

— Константин, подожди. Мне нужно проверить твои знания. Посиди немного. Сейчас отпущу ребят и с тобой займусь.

На меня снова все обернулись. Во взгляде парней читалась нескрываемая зависть.

— Придётся тебе подождать, — сказал я Кириллу, который тоже собирался уходить. — У меня, как видишь, дела.

— Ладно, везунчик, живи до понедельника, — ответил он. — Сегодня мне некогда тебя ждать, а завтра у девчонок соревнования. В понедельник после уроков решим наш спор.

Ника Гордеевна быстро отпустила ребят, и мы остались с ней наедине.

— Бери стул, присаживайся, — кивнула она на место рядом с собой.

Я сделал, как она и сказала. Уселся рядом за её столом — так близко, что чувствовал запах её духов, а наши колени чуть ли не соприкасались. Я положил учебник на стол:

— Я ещё не всё вспомнил из пройденного материала. Но стараюсь.

— Это хорошо, что стараешься, — проговорила Ника Гордеевна и отодвинула учебник. — Но сейчас речь пойдёт не о предмете.

Глава 8

Интерлюдия 2 (Андрей)

Огромные во всю стену окна гостиной выходил в садик с фонтаном. Евсевий сидел в плетёном кресле, а на стеклянном столике рядом стояла холодная бутыль с пивом. Андрей устроился по другую сторону столика, в руках он держал стакан минеральной воды.

Андрей редко употреблял алкоголь, тогда как Евсевий пил постоянно. Это началось давно, ещё после сиамской войны, и с каждым годом проблема только усугублялась. Андрей знал об этом, но ничего не говорил. Он всего лишь этайр, а Евсевий — князь. Каждый должен знать свой место. К тому же Евсевий настойчиво просил не предавать огласке его слабость. А советов он не терпел.

Вечер ещё не наступил, а Евсевий был уже под мухой.

— Так, значит, ты говорил с Константином? — спросил он, как обычно, отрывисто и грубо. — Что думаешь?

— В основном я рассказывал Косте о наших родовых этериях. С памятью у него действительно плохо.

— Не удивительно. После пули в башке никогда уже не будет хорошо.

— И тем не менее, вижу, что Костя стал очень рассудительным и разумным юношей. Он схватывает всё налету. И суждения у него… довольно зрелые.

Последняя встреча с Костей несколько озадачила Андрея. Его удивляли перемены в характере парня. Тот стал значительно более уверенным, более решительным и теперь явно был себе на уме. Костю словно подменили.

— Взрослеет, — произнёс Евсевий. — Чему удивляться? Ты сказал ему, что я просил?

— Сказал.

Возникла пауза. Андрей поставил стакан на стол.

— Знаешь, Андрей, я вот о чём подумал, — прервал молчание Евсевий. — Может быть, мы не там ищем убийц?

— В каком смысле, не там?

— Над нашей семьёй нависла угроза. Мы обязаны разобраться. Пусть эфоры клана ищут убийц на окраинах. А мы будем искать здесь — искать тех, кто предал семью. Это могла быть Ирина.

— Ты думаешь, что это… Ирина? — Андрей с сомнением посмотрел на Евсевия.

— Ей нужна власть. Не видишь что ли? Костя может быть в опасности. Весь род может быть в опасности!

— Конечно, проверить можно, но… я не думаю. Это очень не похоже на неё. Она та ещё штучка, но…

— Не строй иллюзий. Она коварна. Мы не знаем, как далеко она зайдёт.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — сказал Андрей.

— И ещё. Готовь вылазку. На следующие выходные запланируем охоту. Костя поедет с нами. Все поедем.

— Думаешь, стоит? В такое время?

— Мы отвечаем за безопасность на нашем участке. Что бы ни происходило, наше дело остаётся неизменным. А Костя до семнадцати лет должен получить опыт. Так хотел Дмитрий.

Андрей снова искоса посмотрел на родственника. Тот вёл себя так, словно уже был предводителем рода, хотя герусия ещё не утвердила должность наместника и опекуна для Льва Васильевича.

В последние годы Евсевий, Дмитрий и Фёдор Васильевич разделили ответственность поровну, но Дмитрий погиб, а Фёдор Васильевич в связи с преклонным возрастом собирался отойти от дел. Оставался Евсевий. И Ирина. Она ведь действительно могла попытаться захватить власть над родом. Андрей и сам думал об этом, а Евсевий даже сомнений по этому поводу не испытывал.

— Хорошо, я буду готовить вылазку, — кивнул Андрей.

* * *

— Я заинтригован, — проговорил я, окидывая взглядом молодую учительницу. — Что у вас за дело ко мне, раз мы остались после уроков, да ещё и наедине?

Ника Гордеевна усмехнулась и посмотрела на закрытую дверь класса:

— Видишь ли, Костя, есть дела посерьёзнее нашего предмета.

— Кто бы спорил. А что именно?

— Да вот, дошло до моих ушей, будто у тебя был разговор с одним из учеников из восьмого класса — с Григорием Мономахом.

Я сразу же понял, что преподавательница совсем не шуры-муры тут собралась крутить. Она как-то была связана с этой компанией.

— Да, мы разговаривали, — ответил я.

Ника Гордеевна повернулась ко мне и посмотрела очень внимательным пронизывающим насквозь взглядом, словно следователь на допросе. На допросе я никогда не был, но следак знакомый имелся — мой одноклассник. Звал меня к ним в отдел работать. Я не пошёл — платили мало. У него жизнь и карьера неплохо складывались, да в тайге два года назад медведь его задрал.

— О чём же была ваша беседа? — Ника Гордеевна говорила сухим деловым тоном.

— Если вы знаете, что у нас была беседа с Григорием Мономахом, то и о чём она была — думаю, вам тоже известно. С какой целью спрашиваете?

— Ты прав, мне действительно известно, о чём с тобой разговаривали. Вот только понять не могу, зачем? Почему тебя решили пригласить в клуб? И почему именно сейчас?

Я развёл руками:

— Вы не тому эти вопросы задаёте.

— Может быть. Просто хочу предупредить тебя, что в некоторые вещи лучше не лезть. Твой отец был уважаемым человеком, он стоял на страже закона и сделал многое для Византийской Политии. Ты, насколько мне известно, будущий предводитель рода. Каждый твой неверный шаг может бросить тень на весь род. Помни это. И… не бойся. Григорий хоть и внук архонта, но он здесь на таких же правах, как и остальные ученики.

Я смотрел на Нику и никак не мог понять, зачем она ведёт со мной этот разговор? Возможно, от меня ускользнуло что-то важное, возможно, я чего-то не помнил из прежней жизни Константина.

— Почему именно вы говорите об этом? — спросил я. — Почему не лексиарх, например? Вы имеете какое-то отношение к клубу?

— Не прямое. У меня есть знакомые, я слышала от них некоторые вещи и… подумала, что стоит пообщаться с тобой напрямую, не вовлекая администрацию.

Я посмотрел ей в глаза. Врёт и не краснеет. Эта Ника Гордеевна — не простой преподаватель экономики. Кто она? В какую игру играет?

— Можете считать свой долг выполненным, — сказал я. — Мне их клубы не интересны.

— Я рада. Тогда давай займёмся нашим предметом.

— А вы-то сами как считаете, это нормально, что они творят?

— На некоторые вопросы нет простых ответов. Я считаю, что это — зло, но зло малое, и во избежание большого зла с ним можно смириться.

— Но это преступление.

— Разумеется. И те, кто совершает его, понесут наказание в том случае, если их вина будет доказана. Ну а теперь, — Ника посмотрела на меня, и уголки её губ чуть приподнялись вверх. — Давай всё-таки займёмся экономикой. О посторонних вопросах поговорим, быть может, в другой раз. У меня сейчас мало времени.

Времени у неё, как оказалось, было достаточно. Мы просидели часа полтора над учебниками, разбирали непонятные для меня темы. Я бы и ещё столько же просидел в компании Ники, причём желательно в другом месте и с продолжением, но пришлось ограничиться тем, что есть.

— Ну вот, надеюсь, мы разобрали основные темы, — сказала Ника. — До конца месяца я постараюсь тебя не нагружать, а потом, извини, конечно, но будут контрольные работы. Тебе придётся делать их вместе со всеми. Поэтому не затягивай. Ну а если возникнут ещё вопросы, всегда обращайся.

— Кажется, у меня к вам будет много вопросов, — я улыбнулся. — За занятиями экономикой забываешь обо всём на свете.

— Только желательно, чтобы вопросы были по теме наших занятий.

— А какие же ещё? Хотя такой симпатичной преподавательнице, как вы, я бы и другие вопросы задал.

— Константин, — Ника строго посмотрела на меня. — Давай не будем переходить границ.

Несмотря на строгий тон, уголки её губ снова чуть приподнялись.

— Конечно. Мне уже напомнили, что с вами шутки плохи. У вас третья ступень по фибральным техникам… и это не очень-то похоже на простого преподавателя экономики, как и ваша заинтересованность гимназическими клубами.

— Мне кажется, тебе уже пора домой. Родители заждутся.

— Это вряд ли, — я поднялся, положил учебник в рюкзак, а тот закинул на плечо. — Ну тогда хорошего дня вам и до следующего понедельника.

— И тебе, — Ника улыбнулась на прощанье.

В этот же день, как и обещала Ирина, на ужин заглянул Фёдор Васильевич — брат моего деда. Солидный старец с седой лысоватой головой и длинными свисающими усами, сросшимися с бакенбардами. Он был одет в бежевый костюм и синюю феску с кисточкой, в руке он держал трость, украшенную массивным серебряным шаром.

За столом речь шла в основном о моём здоровье и учёбе, а после ужина Фёдор Васильевич позвал меня на разговор. Мы уединились в большой парадной гостиной. Устроились в креслах у пустого камина.

— Вижу, ты бодр, здоров и уже занят учёбой, — проговорил Фёдор Васильевич. — Рад, что ты так быстро вернулся к нормальной жизни.

— Я тоже рад. Чувствую себя прекрасно..

— А память возвращается? Вспоминаешь прежнюю жизнь?

— Почти всё вспомнил. Здесь это происходит быстрее, чем когда я валялся в больнице.

— Хорошо… Очень хорошо, — важно закивал Фёдор Васильевич и разгладил свои седые усы. — Надеюсь, ты не забыл главного. Ты же осознаёшь, какая роль тебе уготована?

— Конечно. Я прекрасно знаю, что мне рано или поздно придётся стать предводителем рода.

— Здравомыслие, хвала Мани, не покинуло тебя — и это самое главное. А память вернётся. Ты же не восьмидесятилетний старик, — Фёдор Васильевич рассмеялся сквозь усы. — Пока ты слишком молод для предводителя, но я надеюсь, ты получишь правильное воспитание. В любом случае, до тридцати лет по всем важным вопросам тебе придётся советоваться с герусией рода. Таков порядок. Поэтому нам с тобой предстоит встретиться ещё не раз. Но сейчас меня вот что интересует. До моих ушей донёсся слух, будто вы с матушкой, скажем так, не очень ладите. А тебе понадобится представитель, чтобы вести твои дела. Попечитель должен быть тем человеком, которому ты всецело доверяешь. Как самому себе. Поэтому я прямо тебя спрошу: кого бы ты хотел видеть своим попечителем? Возможно, кого-то из дядьёв? Можешь не таить своих мыслей. Обещаю, разговора этот останется между нами.

Похоже, Евсевий продолжал копать под Ирину, и уже добрался до старцев. Это было ожидаемо, но я не собирался менять выбранную стратегию.

— Простите, Фёдор Васильевич, но я не понимаю, почему вы решили, что мы с матушкой не ладим? У нас хорошие отношения, и я уверен, она будет вести дела в моих интересах и интересах рода. Она с детства воспитывала меня, и я не желаю, чтобы нас с ней разлучили. А у моих дядьёв, насколько мне известно, и без того забот хватает. Вряд ли они смогут уделять мне достаточно времени.

Фёдор Васильевич снова кивнул.

— Хорошо… Очень хорошо. Я тебя услышал, Костя. Можешь на этот счёт не волноваться. С матушкой тебя никто разлучать не собирается. Если желаешь, чтобы она стала твоим представителем, так тому и быть. Рад, что мои тревоги оказались напрасны.

Этим вечером Фёдор Васильевич ещё долго о чём-то беседовал с Ириной, но я при их разговоре не присутствовал.

В пятницу уроков было меньше, чем обычно, а после них на ринге спортивного корпуса состоялся отборочный тур состязаний по вольному рукопашному бою среди девушек. На это мероприятие сбежалась вся школа, особенно парни: кто-то — чтобы болеть за своих подруг или родственниц, кто-то — потаращиться на девчонок-участниц, одетых в обтягивающие короткие шорты и топики, подчёркивающие все прелести.

Я сидел в первом ряду, с одной стороны от меня расположилась компания незнакомых ребят, с другой — группа одноклассниц Инессы.

Сестра сражалась в пятом бою. В своём спортивном наряде она буквально притягивала взгляд парней и мой, естественно — тоже. Я, конечно, не собирался выходить за рамки подобающих отношений. Всё-таки формально она — моя сестра, а девчонок вокруг хватает. Но полюбоваться на её аппетитную фигурку я не считал зазорным.

Против Инессы выступала худощавая светловолосая девушка. У обеих фибральная сеть была хорошо развита. Инесса обменялась с соперницей ударами. Несколько раз они сцеплялись, боролись, но потом расходились. Наконец светловолосая схватила Инессу и швырнула на маты, но сестра вывернулась, и на матах оказалась её соперница, после чего Инесса заломала ей руку. На этом бой был окончен.

Вольный рукопашный бой походил на ММА, но тут не использовались локти и колени. По крайней мере, я не заметил. Зато были в ходу весьма экзотические удары ребром и основанием ладони, напоминающие то ли вин-чунь, то ли ещё какое-нибудь китайское боевое искусство.

Женщина, выступавшая в роли судьи, объявила имя Инессы, как победительницы и подняла вверх её руку.

— Молодец, сестра! Так держать! — крикнул я, подключившись к радостным возгласам девчачьей компании слева от меня.

Инесса улыбалась во все тридцать два зуба. Помахала мне.

Затем на ринг вышла вторая пара участниц.

— Так значит, ты — брат Инессы? — спросила девушка, сидевшая рядом.

Я обернулся. На меня смотрела темноволосая красавица с длинной косой. Карие глаза с задорным огоньком, курносый носик, ямочки на щеках. Губы сложены в наглую усмешку.

— Верно. Брат, — ответил я. — А ты с ней в одном классе учишься?

— Да, мы с Инессой учимся в одном классе. А я тебя видела как-то в прошлом году. Ты к нам в класс приходил. А правда говорят, что у тебя мало сил и ты ни разу ни с кем не дрался и даже на охоте ещё не был?

В тоне её чувствовалась издёвка.

— Про то, что не дрался — врут. На охоте не был.

— Но почему? Ты же из рода охотников?

— Не долетели, — развёл я руками. — Разве ты не знаешь, что случилось?

Девушка перестала ухмыляться и произнесла как-то торопливо:

— Да, слышала. Мои соболезнования.

Начался второй бой, и всё наше внимание было поглощено им. Следующие две участницы колотили друг друга сильно и долго. Но потом одна из них — девчушка, выглядящая лет на пятнадцать — сбила с ног свою рослую соперницу и сделала болевой захват, окончив тем самым поединок.

— Так значит, ты пришёл сестру поддержать? — возобновила беседу темноволосая красавица.

— Разумеется. Ну и посмотреть на девчонок. Святое дело.

Моя соседка хмыкнула:

— И как?

— Неплохо. Ты случайно не участвуешь в боях? Мне кажется, тебе бы очень пошёл бы такой наряд. Я бы взглянул.

— Нет, не участвую. Но тебе задницу надеру и так.

— Воу, дамочка, полегче. Я девушек не бью.

— Тебе и не придётся. Потому что я тебя сама отпинаю.

На губах девушки по-прежнему была игривая, наглая, и в то же время очаровательная усмешка.

— Ты хочешь меня избить? За что? За то, что я комплимент тебе сделал? — удивился я.

— За то что язык распускаешь. Ну так что? Струсил?

— А можно хотя бы узнать имя той, которая хочет меня избить?

— Зоя.

— Очень приятно. Костя.

— Знаю.

— Э, ну так вы будете драться или нет? — спросила Зою одна из подруг.

— Кажется, нет, — проговорила она разочарованно. — Силы у нас неравны. Брату Инессы меня не одолеть.

— Не был бы на твоём месте так уверен, — меня взял азарт. Не хотелось уступать этой наглячке. А она как будто намеренно меня задирала. Ещё и подруги подначивали:

— Так ты сама, небось, испугалась?

— Это я-то испугалась? Вот ещё! — возмутилась Зоя.

— Мне просто девушку бить не хочется, — сказал я. — Но если вы настаиваете…

— Хорошо. В понедельник к полчетвёртого жду тебя в малом зале, — заявила Зоя с торжествующим видом. — Посмотрим, кто кого.

Таким образом, в понедельник мне предстояло две драки. Вначале — с Кириллом, потом — с этой дерзкой девчонкой. Мне казалось, что первый бой окажется куда труднее, ведь Кирилл участвовал в соревнованиях и даже занимал какие-то места. Я, конечно, уже справился с одним задирой, но вожак нашего класса мог оказаться сильнее.

В шестерницу Евсевий не пришёл к нам в гости. Он вместе с Ириной был на собрании герусии, где решалось, кто будет руководить родом в ближайшее время.

Первый день новой недели считался особенным с точки зрения местной религии. Как и у нас, все верующие утром посещали храм. День этот назывался днём восхождения, или по-простому — неделя, то есть день, когда никто ничего не делает. В общем, прямой аналог воскресенья.

Как и подобает любому благочестивому семейству, мы отправились в храм на службу в честь пророка Мани.

Храм, как снаружи, так и внутри, походил на католический. Длинное помещение со множеством скамей, высокими арочными сводами и цветными витражами. Стены были окрашены белым. Вместо органной музыки играли флейтисты. Заунывная торжественная мелодия наполняла огромную залу.

На возвышенность стоял алтарь, на алтаре — статуя безликого мужика с крыльями, на груди которого был выгравирован треугольник в круге. У меня на шее висела серебряная цепочка с таким же знаком — символом местной религии. Перед статуей располагались подсвечник с десятью свечами и чаша. Алтарь и посуда блестела позолотой.

Священник в длинной белой мантии, подпоясанной красным кушаком, и в головном уборе, похожем на камилавку, только белого цвета, на распев зачитывал что-то на незнакомом языке. Затем налил в чашу жидкости из двух золотых кувшинов, после чего произнёс короткую проповедь. Церемония эта почему-то называлась жертвоприношением.

Я сидел на длинной скамье между Ириной и Инессой. Рядом расположились наши родственники от мала до велика. Перед началом службы мне пришлось со всеми поздороваться, при этом каждый и каждая не забыли справиться о моём самочувствии.

Мужчины были одеты в такие пёстрые костюмы, что рябило в глазах. Женщины же наоборот носили белые наряды. Я облачился в ярко-синие пиджак и брюк и красную турецкую шапочку. Определиться мне помогла Инесса, заодно она напомнила, как в каком случае следует одеваться. Весь вечер объясняла.

На церемонию жертвоприношения, равно как и на прочие религиозные праздники, было принято мужчинам надевать яркие цвета, женщинам — светлые. То же самое касалось официальных мероприятий, но на них женщинам тоже дозволялось наряжаться ярко. Особенно в почёте у аристократов были зелёные, синие, фиолетовые и пурпурные оттенки. Этайры одевались в костюмы более приглушённых тонов, а простолюдины — в чёрный, тёмно-серый и коричневый цвета. Для самых низших страт даже существовал запрет на ношение яркой одежды. Впрочем, эти правила распространялись только на деловые и праздничные костюмы.

А вот среди головных уборов царило великое разнообразие. Мужчины часто носили разноцветные фески — турецкие шапочки с кисточкой, но не гнушались и обычных фетровых шляп. Из-за жаркого климата были широко распространены соломенные шляпы и канотье, их носили с костюмами светлых тонов.

После службы наша семья не стала долго задерживаться. Ирина отвезла нас домой на машине. А вечером, к ужину явился Евсевий со своим семейством.

С Евсевием приехали его жена и деть. Дочь была крупной девушкой с таким же, как у отца, греческим профилем, а сын — чернявым парнем с угловатым лицом, густыми бровями и уже начавшей прорастать бородкой. Звали его Леонид. Был у дяди и ещё один сын, но он служил в какой-то компании клана и проживал отдельно от родителей.

За едой, как всегда, важных дел не обсуждали. Леонид кое-что рассказал о себе, а меня спрашивали о первых днях учёбы. Я по обыкновению отделался дежурными фразами.

В целом семейка дяди производила благоприятная впечатление — все позитивные, темпераментные. Только сам Евсевий выделялся на общем фоне довольно грубым нравом. Впрочем, сынок его меня насторожил — какой-то он был слишком улыбчивым. Постоянно лыбился. И на Инессу то и дело пялился. Или мне так показалось.

Когда был съеден десерт, Ирина и Евсевий решили отправиться в кабинет, дабы продолжить общение в приватной обстановке. Они встали из-за стола, поднялся и Леонид.

— Секундочку, — остановил я их. — Если речь пойдёт о делах семьи, я тоже намерен присутствовать.

— Разговор будет взрослый. Тебе ни к чему в нём участвовать, — отрезал Евсевий.

— Отчего же? — вступилась за меня Ирин. — Константин прав. Он — будущий хозяин дома и будущий предводитель. Если он желает вникать в дела семьи, какое мы имеем право препятствовать ему?

— Вот именно, — я поднялся, промокнул салфеткой рот. — Дела семьи — это и мои дела. Поэтому, дядя, не обессудь, но я буду присутствовать при вашем разговоре.

— Что ж, — Евсевий как будто даже растерялся от такого напора с обеих сторон. — Если твоя матушка не против, присутствуй. Пойдёмте уже. Не будем тратить время попусту.

Глава 9

Заседание проходило в уже знакомой мне комнате для переговоров рядом с кабинетом. Ирина развалилась в кресле, положив ногу на ногу, напротив неё на диване устроились Евсевий с сыном, я же сидел сбоку, как бы наблюдая со стороны.

— Итак, Костя, вчера состоялось собрание герусии, — сообщила мне Ирина. — По итогу нам с твоим дядей Евсевием пришлось разделить обязанности. Я по-прежнему выполняю функции публикана, а со вчерашнего дня так же являюсь наместницей предводителя рода. Помимо этого я взяла шефство над тобой и Инессой до достижения вами полного совершеннолетия. Евсевий же становится опекуном Льва Васильевича и отвечает за его имущество и финансы. Очень надеюсь, нам получится совместно вести дела рода.

— Если наша цель — благо семьи, договоримся, — проговорил Евсевий.

Ситуация возникла забавная. Старейшины рода, похоже, решили не отдавать власть в одни руки. Теперь опекать моего деда должен был, что логично, его сын Евсевий, а на Ирину ложились все остальные обязанности, включая заботу о нас с Ириной.

Теперь Евсевий должен был подчиняться Ирине, когда речь шла о делах рода, а Ирине требовалось решать все финансовые вопросы через Евсевия, поскольку де-факто отныне он владел имуществом Льва Васильевича.

Сразу было видно, что ни Ирину, ни Евсевия такой расклад не устраивает, поскольку делает их зависимыми друг от друга, но похоже, оспорить решение старейшин они не могли.

— Расклад у нас следующий, — продолжала Ирина. — Я и дети остаёмся в этом доме. Полагаю, нам ни к чему отсюда переезжать. Особняк большой, и Льву Васильевичу мы не мешаем. Соответственно, я впредь получать жалование и выплаты на детей. Насчёт нашего персонала я согласна с тем вариантом, который ты, Евсевий, предложил. Шофёра, садовника, повара и одну горничную оплачиваю я, остальных слуг и охрану — ты.

— Поскольку ты попечительствуешь наследнику, то да, вы пока остаётесь в этом доме, — согласился Евсевий. — Но на мне теперь лежит обязанность опекать отца. Жить здесь по ряду причин я не могу, поэтому тут поселится мой сын, Леонид. Он и будет присматривать за домом в свободное от учёбы время.

А такой расклад уже меня не устраивал. Шаг этот со стороны Евсевия был предсказуем. Если дядя теперь управляет имуществом деда, он, соответственно, за этим имуществом обязан присматривать сам или посредством доверенных лиц. Но что-то мне подсказывало, что следить он собирается не столько за домом и стариком-отцом, сколько за нами с Ириной.

Леонид учился на втором курсе экономического факультета в престижном клановом лектории. После института его собирались отдать служить в дружину клана на два-три года, а потом пристроить на одно из наших предприятий. По крайней мере, так говорили за ужином.

Самое паршивое, что рычагов давления ни на дядю, ни на его сынка у меня не было. Выход оставался один — завоёвывать доверие рода. Судя по тому, что я слышал и видел, герусия — это третья сила, которой, в общем-то, плевать на амбиции как Ирины, так и Евсевия. На эту сторону, пожалуй, и стоило опереться.

Ирине, наверное, тоже не нравилась инициатива дядя, но вида она не показала:

— Да, конечно. Половина западного крыла пустует, Леонид может жить там.

— Отныне всеми делами, связанными с отцом, занимаюсь я, — продолжил Евсевий. — Если возникнут мелкие бытовые вопросы, касающиеся дома, обращайся к Леониду.

— Это мы решим, — проговорила Ирина. — Уверена, с домом проблем не возникнет. А теперь давай обсудим охоту. Ты отдал приказ организовать вылазку к тенебре на следующие выходные, однако, поскольку отныне я руковожу мероприятиями рода, охота отменяется. Я сама решу, когда нам поехать.

— Но позволь. У нас почти два месяца не было вылазок, — Евсевий сделал недовольный вид. — Фила нам платит за это. И ждёт выполнения определённых обязательств. А Костя должен поучаствовать в охоте до того, как ему исполнится семнадцать. Такова воля Дмитрия.

— Костя, что скажешь? — обратилась ко мне Ирина. — Ты согласен отправиться на охоту? Чувствуешь в себе силы?

— Мне надо ещё немного придти в себя, — ответил я. — Думаю, через седмицу-другую я буду готов к испытанию. Но точно не на следующие выходные.

Мне не нравилась идея ехать на охоту на следующие выходные. Я собирался прихлопнуть, наконец, Паука, а очередное семейное мероприятие опять помешало бы это сделать.

Про охоту я теперь знал чуть больше, чем седмицу назад. Попалась одна книга о тенебре и бесплотных. Что-то вроде учебника. Там были даже их изображения этих существ: рисунки и несколько нечётких фотоснимков. Выглядели бесплотные довольно странно — тёмные пятна в виде человеческих фигур. Некоторые имели по четыре-шесть верхних конечностей, разветвляющихся к низу. Ростом были от двух метров и выше. Наблюдались эти жуткие твари лишь в окрестностях тенебры, а вот почему они там появляются, науке до сих пор было неизвестно.

Обычного человека бесплотные или асомато могли убить одним прикосновением. Считалось, что они высасывают душу. Чтобы уберечь от них населённые пункты, между жилыми районами и тенеброй создавались буферные зоны, а чтобы бесплотных не становилось слишком много и они не разбредались дальше положенного, существовали охотники, которые ездили к границам тьмы и уничтожали тёмных тварей с помощью специальных фибральных техник.

Существовали целые рода охотников, которые уже достаточно давно — двести-триста и более лет занимались тем, что ездили к тенебре и истребляли бесплотных. Род Златоустовых был один из таких.

С одной стороны, меня мучило любопытство, хотелось поскорее вживую посмотреть на бесплотных, с другой — было страшновато. Эти твари даже на картинках выглядели жутко. Не верилось, что они существуют в реальности. Но я понимал, что встретиться с ними придётся в любом случае.

Костя был слишком слаб, чтобы участвовать в охоте. Отец потащил его с собой, но это вовсе не значило, что парень имел все необходимые навыки. Скорее, наоборот. А мне кровь из носа надо было продемонстрировать семье, что способен уничтожать бесплотных. Иначе старейшины могли выбрать на роль предводителя кого-то другого. Казалось бы, чёрт с ним, наследство будет моё при любом раскладе. Но внутри что-то не давало покоя. Раз уж мне выпал шанс, упустить его нельзя.

— Я вот что предлагаю, — сказала Ирина. — Мы можем отправиться на охоту через седмицу.

— На праздник урожая? — уточнил Евсевий.

— Да. А что такого? Будет три выходных дня. Как по мне — самое то.

— Вот через седмицу я только «за», — вклинился я. — К тому времени, думаю, уже можно будет ехать. А ещё я хочу осмотреть предприятия нашего рода. Мне нужно знать, что получу в наследство.

Это я считал тоже делом важным. Особенно меня интересовал мир Эпсилон. Про него я пока не нашёл никакой информации. Знал лишь то, что здесь на Земле существуют дыры в так называемые «побочные» миры. Несколько из них имеют пригодные для жизни условия, и потому они активно осваиваются на предмет полезных ископаемых, в том числе тех, которых не существует в обычном мире.

— Это мы позже обсудим, — отмахнулась Ирина. — Так что насчёт двадцать шестого числа? Ты, Евсевий, поедешь?

— Я буду. Остальные — не знаю. Праздник урожая обычно все проводят время семьёй.

— Вот и проведёте, — подытожила Ирина.

Встреча окончилась на довольно прохладной ноте. Чувствовалось, что Евсевий и Ирина на ножах, но вынуждены скрывать взаимную неприязнь и договариваться друг с другом, чего им делать категорически не хотелось.

Когда все ушли, я потребовал у Ирины, чтобы она отдавала мне те восемьсот драхм, которые казна рода ежемесячно выплачивает на моё содержание. Ирина взяла лист бумаги и расписала статьи расходов. Оказалось, что львиную долю пособия сжирает наша элитная гимназии, остальное тратится на продовольствие и жалование прислуге. По итогу я оставался ещё и должен. Ирина на возвращения «долга» не настаивала, но когда мне стал понятен расклад, надежда получить часть выплат, сразу улетучилась.

Леонид собирался переехать к нам завтра во второй половине дня, а у меня завтра после уроков намечалось сразу две драки.

* * *

— Ты что, братик, головой тронулся? — Инесса бежала за мной к палестре. — Хочешь драться с Кириллом? Да он тебя уроет!

— Не ссы, сестра, прорвёмся, — ответил я.

— Ты, кажется, совсем всё забыл. Ты же ни разу не дрался…

— Всё бывает впервые, — перебил я её. — К тому же один раз я всё-таки дрался.

— У Саши не так много сил, а Кирилл занял третье место в прошлом году. Это совсем другое! Даже когда тебя вызвали на поединок, мне пришлось драться вместо тебя. Не помнишь что ли?

— Хвала Мани, нет. Иначе сгорел бы от стыда. В потере памяти есть свои плюсы.

— Ну не надо, не делай этого! Я тебя прошу, — Инесса схватила меня за руку.

— Отстань, сестра. Меня вызвали на поединок, и я не отступлю, — я высвободил руку.

— Как же тебя убедить-то… А с Зоей зачем решил драться?

— Да без понятия. Я ей сказал комплимент, она взъелась и вызвала меня.

— Ах вон оно что! — многозначительно протянула Инесса. — Всё понятно с вами.

— Что понятно?

— Да нет, ничего… Так, мысли вслух.

Нахмурившись, я посмотрел на хитрое лицо сестры, но ничего не сказал.

— И всё же давай ты не будешь драться с Кириллом, — продолжала она настаивать. — Я могу вместо тебя выйти. Это нормально. Не у всех имеются силы. А у меня хотя бы шанс есть.

— Так, Инесса, хватит, — я остановился. — Если хочешь смотреть поединок, иди в зал. Если не хочешь, езжай домой. Сам разберусь, с кем драться, а с кем — нет.

— Да я бы с радостью пошла, но у меня занятия! — воскликнула Инесса, чуть не плача. — Я не могу прогулять, иначе мне влетит. Обещай, что будешь осторожен. Как поймёшь, что проигрываешь, сразу сдавайся. Не хватало ещё, чтобы тебе что-нибудь сломали. Там же нет судей, это не официальный турнир. Драка может и травмой закончиться, а ты только из больницы выписался.

— Хорошо, я сделаю, как ты сказала. Обещаю.

— Блин, я же теперь все сорок минут места себе не найду. Назначили бы на другой день.

— Успокойся, — я взял сестру за плечи и посмотрел ей в глаза. — Слушай, всё будет в порядке. Помутузим друг друга и разойдёмся. Мне в голову стреляли усиленной пулей. Помнишь? Я выдержал. А какую-то драку не выдержу?

— Ладно, поверю тебе на слово.

— Ну всё. Иди учись.

Инессе ничего не оставалось делать, кроме как пойти на урок. Я же отправился в палестру в раздевалку, чтобы приготовиться к поединку.

Мы с Кириллом договорились драться в том же помещении, где несколькими днями ранее у меня состоялся разговор с Григорием Мономахом. Это был один из трёх залов для занятий рукопашным боем. Он как раз пустовал.

Переодевшись в длинные разноцветные шорты и безрукавную майку, я отправился в зал. Тут уже собрался весь класс. Шестнадцать пацанов расселись на лавках в ожидании поединка. Среди них выделялся Кирилл свой массивной фигурой и ярко-жёлтой бойцовской формой.

Он вышел на середину помещения, разминая руки. Я встал перед ним.

— Напоминаю правила, — объявил Федот — княжеский отпрыск из рода Ветровых, которого я постоянно видел в компании Кирилла. — Дистанционные техники использовать нельзя — только защиту первого типа. Поединок заканчивается, когда одна из сторон признаёт своё поражение. Можете начинать.

Он вернулся к скамьям, но садиться не стал, а скрестив руки на груди, принялся наблюдать.

Мы с Кириллом приготовились. Я сконцентрировал внутреннюю энергию в руках, ногах и голове, укрепляя тем самым фибральную сеть. Руками придётся бить, крепость ног давала устойчивость, а в голову чаще всего прилетает.

Кирилл долго ждать не стал, сразу ринулся в бой. Вначале прощупал джебом. Я уклонился. Потом стал работать двойкам-тройками, стремительно напирая на меня. Я закрылся руками и принялся уходить с линии атаки, то и дело пытаясь ударить в ответ. С первых секунд стало понятно, что мой соперник превосходит меня в технике. Да и фибральная сеть на его теле была довольно плотной.

Я ударил. Открылся. Тут же получил в голову. Удар оказался увесистым, чувствительным. Снова ударил — получил в челюсть ребром ладони. Мне не удавалось достать Кирилла — навыков не хватало.

Поняв, что ничего с ним не сделаю, я перестал защищаться и начал лупить его, что было дури. Мы попадали друг другу по предплечьям, лицу, голове. Пару раз я пробил Кириллу в туловище: один раз рукой, второй — коленом. В мозгу звенело, перед глазами расплывались круги.

Кирилл попытался войти в клинч, зажав мою шею — я вырвался. Тогда он обхватил меня за пояс и швырнул через себя. Я даже сообразить ничего не успел, как уткнулся башкой в пол. Если бы не сеть, наверняка бы шею сломал. Я резво вскочил. Кирилл, проводя бросок, тоже шлёпнулся на маты и едва поднялся, как тут же получил живот коленом, а потом — кулаком в челюсть.

Воспользовавшись заминкой, я снова двинул Кирилла ногой в живот и попытался достать правым хуком. Кирилл перехватил мой кулак и вывернул руку. Боли я не чувствовал — только неприятное ощущение, поэтому вывернулся и стал колотить соперника свободным кулаком по лицу.

Поняв, что руку мне не сломать, Кирилл разорвал дистанцию и тут же прошёл мне в ноги. Я оказался на матах — противник сверху. Кулаки заработали мне по лицу, но я схватил соперника за шею и сдавил крепко, как мог, напрягая все силы и концентрируя в нитях рук ещё больше энергии.

Кирилл несколько раз ударил меня в нос, а потом принялся разжимать мои пальцы. Я распрямил руки. Здоровяк, как ни пытался, ничего не мог сделать. Пусть он обладал лучшей техникой, но моя фибральная сеть оказалась крепче. У Кирилла не получалось меня сломить, хоть руки его были черны от нитей.

Я всё же разжал одну руку, но только для того, чтобы треснуть основанием ладони Кириллу по лицу. Десяток таких ударов, и мой противник растерялся, обмяк. Я с лёгкостью отшвырнул его и сам взгромоздился сверху, придавив коленом к полу. Теперь уже я молотил кулаками ему по лицу, а Кирилл безуспешно пытался защищаться. Он слабел — я это чувствовал, но не останавливался.

— Сдавайся! — крикнул я, видя, как рвутся нити на лице соперника. Но он извивался, пытаясь меня скинуть. Не желал признавать поражение.

— Сдавайся! — крикнул я во второй раз, когда увидел кровь на его лице. Занёс кулак и замер, понимая, что если опущу руку ещё раз, то просто-напросто проломлю Кириллу голову.

— Сдаюсь, — прохрипел он, поняв безнадёжность ситуации. — Достаточно.

Я отошёл к скамье и вытер руки о полотенце. Костяшки пальцев были в крови. Кириллу помогли подняться. Он, шатаясь, тоже направился к скамье, тоже взял полотенце и, усевшись, приложил его к лицу.

У меня в мозгу так и отпечаталась картина: здоровый белобрысый бугай понуро сидит на лавке, прижимая к физиономии окровавленное полотенце. Наверное, поражение для него самого стало шоком. Он занял третье место на состязаниях и огрёб от слабака, который, как все считали, ни разу в жизни не дрался.

— Вот это да! — восхитился Артемий. — Ты где так махаться научился?

— Где научился? Да нигде. Я и драться-то толком не умею, — ответил я. — Просто сил немного поприбавилось.

— Немного? — усмехнулся Федот. — У тебя какая была ступень? Седьмая или восьмая? А у Кирюхи — пятая. И ты его на лопатки уложил. Ну и обдурил же ты нас всех.

Я усмехнулся:

— Можно подумать, я к кому-то лез? Сами же начали.

— Кажется, кость сломана, — пробормотал Кирилл, ощупывая скулу.

Он поднялся на ноги, но тут же снова опустился. Потом всё-таки нашёл в себе силы встать и вместе с ещё парой человек, шатаясь, побрёл в раздевалку.

Вскоре все одноклассники разошлись, а я остался один в пустом помещении.

Башка звенела от полученных ударов, кулаки и мышцы ныли. Вроде бы боль не сильная, но всё равно неприятно. Я чувствовал себя избитым, но при этом на теле не было ни единого синяка. Состояние паршивое. Серьёзный противник попался.

А через полчаса предстояла ещё одна схватка.

Я уселся на маты и, как меня учили на практике фибральных техник, погрузился в медитацию, концентрируя внимание на внутренней силе и главных узлах собственного тела.

Интерлюдия 3 (Зоя)

— Не понимаю, — твердила подруга Соня — смуглая чернобровая девчонка, с которой Зоя дружила все старшие классы. — Ну зачем он тебе сдался? Он же слабак.

— И что? Бывает, — равнодушно пожала плечами Зоя.

— И всё равно, не понимаю. Лёха уже всё?

— Не говори мне больше об этом чмошнике.

— О! Так вы уже всё? Больше не встречаетесь? А что случилось? — иногда Соня была слишком любопытной.

— Я же говорю, отстань. Больше слышать о нём не хочу.

Уже прошли две седмицы с момента расставания, а Зоя до сих пор на него злилась. Подругам она не говорила — просто тошно было вспоминать. Гордость была задета. Как он мог переспать с другой аристократокой? Даже как-то унизительно. Зоя так разозлилась, что надавала Лёхе по лицу. Думала, прибьёт. Но на кой нужны лишние проблемы?

А тут этот паренёк попался под руку — брат Инессы. Симпатичный, и тоже княжеский отпрыск. Говорят, слабый, но тут полгимназии таких… треть уж точно. Зоя была уверена, что если захочет, заполучит любого. Только парни — такие непостоянные. Козлы все, в общем. И Зоя подумала, а почему бы и нет? Пусть не силён, зато, может, не будет борзеть. Можно повстречаться с ним полгодика, чтобы развеяться, забыть о проблемах.

А Костя сам напросился. Начал комплименты делать у всех на виду. Вот пусть и дерётся теперь.

Зоя и Соней стояли в коридоре у окна. Мимо прошла Инесса. Заметив подруг, она направилась к ним.

— Вот вы где, — Инесса с прищуром уставилась на Зою. — С моим братиком, значит, собираешься драться?

— Ты что, боишься за него? — ухмыльнулась Зоя.

— Ты его зачем на поединок вызвала?

— Догадайся.

— В общем, слушай меня внимательно, — Инесса упёрла руки в бока. — Если сильно его побьёшь, будешь иметь дело со мной. Я тебя так отделаю, свою морду в зеркале не узнаешь.

— Не бойся, ничего я ему не сделаю, — поморщилась Зоя.

Хорошо, что она его сестра, а не девушка, подумала Зоя. Отбить у такого парня было бы чревато последствиями. Инесса, носившая бойцовское прозвище «Жар-птица», в прошлом году заняла четвёртое место в гимназическом турнире. Опасная девка.

Зоя в соревнованиях по вольному рукопашному бою не участвовала. Она интересовалась другими вещами. Её страстью был бег с препятствиями, она занималась им с пятнадцати лет, почти четыре года. Этот спорт считался не самым достойным для аристократов, но некоторые княжеские отпрыски всё равно увлекались им.

Драться Зоя тоже умела, но занималась она не классическим стилем, а одним из дальневосточных боевых искусств.

— Смотри у меня, — пригрозила Инесса.

Она пошла в кабинет, и Зоя с Соней отправились следом.

Весь урок Зоя сгорала от нетерпения, ожидая предстоящий поединок, а потом вместе с подругами отправились в палестру, в одном из залов которой должна была состояться драка.

Они с Соней вошли в раздевалку. Зоя сняла блузку и юбку, кинула в шкафчик, туда же отправился лифчик. Затем она облачилась в обтягивающие шорты и топик.

— Ну как? — спросила она подругу.

— Мне кажется, у тебя соски торчат.

— Нормально. Отвлекающий фактор, — оскалилась Зоя.

— А ты не боишься, что Инесса тебя побьёт, — Соня оглянулась на дверь, словно опасаясь, что сестра Кости окажется где-нибудь поблизости.

— Чему быть, тому не миновать. Мне почему-то кажется, что братик не позволит сестричке это сделать. Видела, как он на меня смотрел?

— Ну-у… я бы не рискнула.

— Пойдём, трусиха!

Когда они вышли, три подруги, явившимися смотреть бой, сидели на лавках. Костя в разноцветном бойцовском наряде, который у парней был не облегающим, а наоборот, довольно свободным, стоял в стороне вместе с Инессой. На его одежде виднелась кровь.

— То есть, ты хочешь сказать, что отлупил Кирилла? — удивлялась Инесса.

— Не веришь, сама у него спроси, — пожимал плечами Костя.

Кирилл? Что ещё за Кирилл? Костя уже с кем-то подрался? Зоя включила фибральное зрение. Сеть на коже Кости была довольно густой. Не похож на слабака, которым его выставляла сестра. Но в целом, ничего особенного.

— Готов? — Зоя вышла на середину.

— Наконец-то, — улыбнулся Костя. — А то я уже заждался.

Глава 10

Мой взгляд скользнул по выступающим соскам моей соперницы. Топик оказался из не слишком плотного материала. Фибральное зрение же показывало, что у Зои сеть не такая густая и прочная, как у Кирилла. Значит, надо быть понежнее.

Я встал в стойку, приготовился. Зоя тоже приняла стойку, но довольно необычную: руки слишком сильно удалены от лица, ладони раскрыты. В глазах блеск, с уст не сходит наглая ухмылка.

Я атаковал первый. Джеб — Зоя уклонилась. Ещё одни — она уклонилась снова. Провёл двоечку — и опять мимо. Девица оказалась очень вёрткая, никак не получалось её достать.

Зоя увернулась от очередной моей атаки и лоу-киком пробила в бедро. Я не успел среагировать и опустился на колено. Тут же получил ногой в голову. Вскочил, рванул вперёд, но Зоя снова оказалась в недосягаемости для моих кулаков.

Она всё прыгала вокруг меня, а я продолжал безуспешно атаковать. Один раз мне удалось её зацепить, другой раз прилетело мне. Я успел ухватить руку Зои. Та провела мне лоу-кик, но он оказался бесполезен. Я пробил девчонке в челюсть. Она мне — тоже, и ногой сверху вниз — по голове. Я отшагнул, но тут же снова атаковал. Серия ударов руками переросла в клинч. Коленом — по рёбрам. Бросок. Зоя оказалась на матах, я — сверху. Её ноги обвились вокруг моей талии.

— Стоп! — крикнула она, закрывшись руками, а когда я опустил кулак, произнесла тише. — Ну всё, я сдаюсь.

На лице её снова появилась наглая ухмылка, которая пропала на время боя. Зоя тяжело дышала. Её обтянутые топиком округлые груди вздымалась, и мне стоило больших усилий, чтобы не таращиться на них.

— Тогда отцепись, — сказал я, чувствуя, как её ноги до сих пор сжимают мои бока.

— Ну как скажешь.

Я помог ей подняться:

— Недолго ты сопротивлялась. А на словах — великий боец.

— Кто сказал? Я редко дерусь. И вообще, ты тоже оказался не тем, за кого себя выдавал. Инесса ввела нас всех в заблуждение, — объявила Зоя.

— Вот ещё! Никого я никуда не вводила, — Инесса и сама была глубоко шокирована происходящим. Она не поверила, когда я сказал, что побил Кирилла. А теперь на её глазах я уложил на маты ещё одного соперника.

— И что мне полагается за победу? — спросил я.

— Даже не знаю. Позвони, обсудим. Девочки, ручка и листок есть у кого? — повернулась она к своим.

Вскоре у меня была бумажка с номером мобильного телефона моей новой знакомой.

На обратном пути Инесса никак не могла придти в себя от потрясения.

— Не понимаю, как?! — удивлялась она, ведя своё купе по улицам акрополя. — Ты просто взял и победил парня, который в гимназическом турнире занял третье место. Это невозможно.

— Просто я стал сильнее. Вот и всё, — повторил я уже в который раз.

— Если так, то я только рада. Это же здорово! А ты… позвонишь Зое? — Инесса просто не могла не полюбопытствовать.

— Позвоню, разумеется. Она очень даже ничего.

— Не могу поверить. У моего братика появилась девушка.

— Э, погоди, не торопи события.

— Да и так всё понятно с вами, — Инесса затормозила на светофоре, но через две секунды загорелся зелёный, и мы поехали дальше. — Только ты смотри, будь с ней осторожнее. Она та ещё штучка.

— В каком смысле?

— Характер не подарок.

— Значит, ты от меня девушек отгоняешь?

Инесса повернула к воротам нашего особняка, те открылись, и купе въехало на территорию. Инесса затормозила перед крыльцом.

— Нет, конечно. Я даже рада. Хотя…

— Что? — я повернулся к неё.

— Да не, ничего. Просто подумала… ты, наверное, не помнишь, что у нас было?

— А что у нас было?! — я вытаращился на сестру. — Мы с тобой это самое?

— Да нет же, — Инесса рассмеялась. — Так… Ничего серьёзного. Баловство. Не бери в голову.

Я напряг память, но всё тщетно. Эта часть костиных воспоминаний стёрлась начисто.

— Ладно, пусть это в прошлом.

— Да конечно. Знаешь, Кость, хочу предупредить… В общем, меня в пятницу на вечеринку пригласили. Надеюсь, ты разрешишь?

— А если нет, то ты как будто не пойдёшь? Кто они? Наши хоть? Из нашего клана?

— Э… Да, конечно. Знаешь, а я тут подумала… Если хочешь познакомиться с моим парнем, можешь поехать со мной. Он там тоже будет. Я скажу, что приглашу брата.

— Я б с радостью, но не могу, — развёл я руками. — Занят. Но другой раз обязательно познакомлюсь.

— Ах, да. У тебя же теперь девушка.

— Не в этом дело. Просто… занят.

— Что у тебя за такие тайные дела? Может, расскажешь уже, наконец? Сгораю от любопытства.

— Расскажу. Всё расскажу, но когда-нибудь потом. А на вечеринку я бы не советовал идти. Давай я вначале познакомлюсь с тем парнем.

— И когда это случится? Ты же постоянно занят. Я буду хорошо себя вести и напиваться не стану. Честно-честно!

Я лишь пожал плечами. Не очень мне нравилась эта затея. Но Инесса — взрослый человек. Не на цепь же её посажу.

Этим вечером после ужина я созвонился с Зоей.

— Привет, — ответила она. — Думала, ты уже не позвонишь.

— После того, что у нас было, я, как честный человек, не мог поступить иначе, — сказал я.

— Ну тогда пригласи меня куда-нибудь. Завтра, например. Я после уроков совершенно свободна.

— Понимаешь, в чём проблема. Ты, наверное, слышала, что у меня с памятью плохо. Так получилось, что я не знаю ни одного места в округе, куда можно сводить девушку.

— Тогда я тебе помогу. На набережной есть чайная «Золотая пальма». Мне там нравится. Поехали туда.

— Поехали, — согласился я.

Встретиться договорились после уроков возле главного корпуса.

Когда я на следующий день пришёл в класс, ребята смотрели на меня совсем иначе, нежели накануне. Теперь они всячески демонстрировали, что я — свой. Хотя мне на них всех было насрать с высокой колокольни, как и на их «дружбу». Кирилл отсутствовал. Федот сказал, что у того травма лица, и он в клинике. Но, как меня уверили, всё не так уж и плохо. С помощью фибрального лечения эскулапы могли срастить несложный перелом в считанные дни.

* * *

Серебристый родстер с обтекаемым кузовом и спицованными колёсами подкатил на стоянку к так называемой чайной, а по факту — дорогущему ресторану, окна которого выходили на зелёный скверик. За рулём была Зоя в коротком белом платьице. Волосы её были распущены и свободно падали на плечи шелковистыми тёмными прядями. Я сидел рядом.

Я тоже был не в гимназической форме, а в обычной одежде: зауженных брюках, считающихся здесь последним писком моды, и разноцветной рубашке с узором в греческом стиле.

— Вот и приехали. Ты ту был? — спросила Зоя.

— Не помню. Говорю же, я ничего не помню.

— Тяжело тебе, наверное, — она с сочувствием посмотрела на меня.

— Наоборот, зашибись. Есть вещи, которые не хотелось бы вспоминать. Можно сказать, начал жизнь с чистого листа.

Мы вышли из машины и направились к стеклянным дверям ресторана.

— И много таких вещей, которые не хотелось бы вспоминать? — с ехидством спросила Зоя.

— Забыл, — хмыкнул я.

Мы устроились в мягкие кресла за столиком у окна, заказали мороженное и кофе. Разговор крутился в основном, вокруг наших семей. Зоя узнала, чем занимается мой род, я узнал, что делают её родственники.

Род её, носивший фамилию Солунские, оказался не самым богатым, но и не бедствовал. Предводитель держал контрольный пакет акций этерии «АркадияМашЗавод» — крупнейшего машиностроительного предприятия Византийской Политии, которое, в том числе, выпускало тяжёлую военную технику, детали для кораблей и много чем ещё. Дед Зои занимался гостиничным и ресторанным бизнесом. В отличие от меня, Зоя принадлежала к побочной ветви.

Слушая её болтовню, я любовался личиком своей новой подруги. Зоя была очень даже ничего, миленькая. Правда в ней всё равно чувствовалась традиционная аристократическая надменность.

Беседа плавно перетекла на наши увлечения.

Мы поели, я расплатился, оставив треть своих мизерных сбережений — в чайной всё оказалось не просто дорого, а феноменально дорого — и отправились гулять по набережной.

Небо затянуло серой пеленой. Беспокойный ветер трепал листву деревьев и покачивал длинные кипарисы, торчащие вдоль дорожек. Морские волны яростно билось о камни.

Мы медленно брели вдоль каменной ограды. Народу здесь было немного. Зоя рассказала, что увлекается бегом с препятствиями. Из описания я понял, что это — что-то похожее на паркура, но только с использованием фибральной техники. Колибри, кажется, занималась тем же.

— Ты в «Волчьем когте» не состоишь? — спросил я.

— Нет, я не с ними. У нас другой клуб. Если хочешь, могу познакомить. Мы тоже проводим свои соревнования и тоже обычно по ночам, когда никого нет на улицах. Наш спорт не одобряется обществом. А ты чем увлекаешься?

— Если бы я знал. Об этом воспоминаний не сохранилось.

— Жаль. А на охоте ты ещё не был, значит?

— Говорил же, что нет.

— А я была. Давно, правда.

— И как?

— Есть сказать честно, то в первый раз страшновато, но потому привыкаешь. Бесплотные убивают только обычных людей, клостам они не способны навредить, если конечно, у тебя достаточно сил.

— А где охотится твоя семья?

— Зона Д-10. Это в западном пригороде, возле Прусы. Испокон веком наша территория там. А твой род — где?

— Чёрт его знает. Слышал, что-то про Д-15

— Я знаю, где это. Зона Д-15 граничит с Южной Эридией. От нашего участка это далеко — около сотни вёрст. И ты не собираешься охотиться?

— Отчего же? Мы запланировали вылазку в конце следующей седмицы. Я тоже поеду. Я будущий предводитель рода, и такова моя обязанность.

— А у нас главная ветвь не занимается охотой, и предводитель тоже не охотится, — сообщила Зоя. — Охотится мой отец и дружина. Мы, кстати, тоже поедем на праздник урожая. Может быть, меня в этот раз возьмут.

— Боюсь, встретиться нам не получится. Сто вёрст, как-никак.

Мы остановились возле балюстрады и стали любоваться видом беспокойного моря. Длинные шелковистые волосы Зои развевались на ветру.

— Ну и погодка сегодня, — проговорила она.

Я пододвинулся ближе, моя рука осторожно легла на талию девушки. Зоя повернулась, и наши губы встретились. Мы стояли на набережной, засунув языки друг другу в рот, и целовались. А у меня в штанах всё дымилось. Чёртовы гормоны! Паршиво вновь оказаться в теле человека, который впервые целуется с девушкой.

— Поехали ко мне? — предложил я, когда мы прекратили.

Зоя хитро улыбнулась:

— Мне уже домой надо. Давай другой раз.

— И когда будет другой раз?

— Дай-ка подумаю… Завтра можем встретиться.

— Мне завтра на обследования в клинику надо тащиться.

— Жаль. Тогда… В четверг точно не смогу — очередной дурацкий званый ужин. Либо в пятницу, либо в шестерницу. В шестерницу целый день свободна буду. Мы можем пойти гулять, а потом… как получится.

Предложение выглядело заманчивым, но имелась одна проблема: в пятницу я собирался на другое «свидание», целью которого было поймать Паука. С Колибри я уже созвонился, обещал, что приеду в пятницу вечером, и она согласилась. Но если всё пройдёт гладко, я надеялся на следующий день вернуться домой.

— В шестерницу давай встретимся, — предложил я. — Только во второй половине. В пятницу дела.

— Хорошо, — пожала плечами Зоя. — Давай во второй половине дня. В пятницу договоримся.

Обратно к машине мы шли, взявшись за руки, как парень и девушка. Зоя о чём-то болтала, а у меня мысли были совсем о другом…

На этой неделе я твёрдо вознамерился покончить с Пауком и узнать, кто стоит за покушением. Но что-то мне подсказывало, дело это небыстрое. Вначале надо поймать человека, потом куда-то отвезти и устроить допрос с пристрастием. Могло потребоваться время, чтобы расколоть Паука — от нескольких часов до нескольких дней. Впрочем, Колибри заверила, что для операции всё готово.

Переживал я и по поводу Леонида. С мачехой-то мы договорились, она не будет мешать мне и задавать лишних вопросов. Но как быть с мои двоюродным братом? Он как пить дать доложит Евсевию о моём отъезде на выходные.

Подумав и поняв, что я ничего с этим не сделаю, решил забить, а если дядя или ещё кто будут докапываться, просто пошлю на хрен в той или иной форме.

В пятницу я отпросился с последнего урока, дескать, надо в больницу, а сам забежал домой, переоделся в спортивные штаны и футболку, взял телефон, запасную одежду, книжку почитать в пути и все сбережения и отправился в Западную Агору.

* * *

Поезд мчал по надземной железной дороге, то и дело ныряя в тоннели, что вели сквозь горы. Я сидел у окна с книгой в руках и время от времени посматривал на городские виды.

За окном зеленели холмы, облепленные домами. Иногда казалось, что мы выехали за город, но поля и сельские лачуги вскоре снова сменялись плотно застроенными кварталами, многоэтажками, трущобами и огромными предприятиями, из труб которых валил густой дым.

И всё это был Византий — огромный и многоликий. А вокруг него, как я узнал из книг, простиралась безжизненная пустошь. Тьма иссушила много рек, те перестали питать землю, и земля высохла. Люди бежали в прибрежные районы и оазисы, которые ещё остались на планете, и теперь народ теснился в огромных городах, где имелись хоть какие-то условия для жизни. Население Земли здесь было раза в три меньше, чем у нас — больше планета просто не прокормила бы.

В одном из таких оазисов и находился гигаполис Византий, разросшийся до неимоверных размеров.

Я достал из рюкзака телефон, набрал Зою.

— Алло, привет.

— Привет, Костя! — её голосок был радостный. — Так что мы решим по поводу завтра?

— В общем, расклад такой. Я сейчас еду на окраину, тут кое-какие дела, надеюсь, завтра вернусь. Но если не получится, давай перенесём встречу.

— Да что ж ты деловой-то такой? — подосадовала Зоя. Чувствовалось, что она недовольна. — А мне завтра что делать?

— Я надеюсь, что получится освободиться завтра или в неделю.

— А в неделю я не смогу. У меня вообще-то тоже дела есть.

— Значит, созвонимся, как вернусь. Решим.

— Угу.

— Не обижайся. Правда, занят. Это касается… того, что со мной произошло.

— Хорошо. Но учти, я буду очень сильно скучать весь день. И всё из-за тебя. Ладно, жду звонка. Разбирайся там побыстрее со своими делами.

С Зоей мы встречались каждый день. Как минимум одну из перемен мы проводили вместе, даже когда уроки были в разных корпусах. Но затащить её к себе домой у меня так и не вышло. То она была занята, то я. Очень надеялся, что на следующей седмице у нас получится наладить более близкие отношения, причём желательно, у меня дома, в спальне.

Сунув телефон в рюкзак, я вернулся к чтению.

Книга, которую я взял в дорогу, рассказывала о Северной эпохе — периоде, аналогичном нашему средневековью, и о племенах, которые сформировали население, проживающее в настоящий момент на территории Аркадии.

Началом Северной эпохи считался 1700-й год после пришествия пророка Мани, а окончанием 2550-й. Назвали её так по той простой причине, что в этот период произошёл расцвет государств в Европе.

Византий тогда являлась одним нескольких портовых городов на южном побережье Понтийского моря. Когда стали разваливаться Персидская и Карфагенская империи, вся торговля сосредоточилась в Понтийских городах-государствах, а Византий находился как раз на пересечении этих самых путей.

В это же время случилось глобальное похолодание, полярный круг сместился ещё на сотню вёрст южнее, и это спровоцировало великое переселение народов в начале 18 го века. На плодородные земли Фракии и Анатолии ринулись племена с севера. Тенебры были ещё не столь велики, как сейчас, и Анатолия считалась землёй обетованной. Тогда же под напором северных племён рухнула и Италийская империя, которая позже, через тысячу лет возродилась как Латинский Союз.

В итоге к началу двадцатого века всё южное побережье Понтийского моря оказалось завоёвано славянскими племенами, и вместо городов-государств тут образовалось множество княжеств, которые последующие столетия постоянно дрались друг с другом, объединялись, распадались, дробились.

Лишь к началу 26 го века ситуация в корне изменилась. К тому времени сформировалось несколько более-менее устойчивых государственных объединений, в том числе и Византийское княжество и когда началось нашествие татар из-за Рифейских гор (Урала), остальные земли сплотились вокруг него. Год образования этого судьбоносного союза князей и считался теперь датой окончания Северной эпохи.

С тех пор Византий стал только укреплять, завоёвывая всё вокруг. Через двести лет были захвачены восточная Европа, западная Персия и северо-восточная часть Африки, которая в этом мире до сих пор являлась одним из самых плодородных регионов на планете. Теперь все эти земли считались нашими колониями.

В книге рассматривался главным образом вопрос формирования этнического состава византийского населения. А он тут был весьма неоднородный. Многие века на побережье Понтийского моря смешивалось огромное количество племён, народностей, культур и языков.

До Северной эпохи Анатолию населяли вначале местные, потом балканские племена, называвшие себя ахейцами. Присутствовали и южные народы: персы и индусы. Некоторое время тут хозяйничала Италийская империя, а после нашествия северных племён появились славяне, принёсшее сюда свой язык.

Я так погрузился в чтение, что даже не заметил, как добрался до Западной Агоры.

Вышел со станции. Шумная рыночная площадь. Мне она была уже знакома. С краю стояли автобусы. Я нашёл нужный. Колибри уже сообщила свой адрес и на чём туда можно добраться.

Западная Агора оказалась большим районом. Полчаса старый дребезжащий автобус полз по узким переполненным людьми улочкам, пока не оказался в спальном квартале. Здесь на склоне холма торчали белоснежные дома-свечки с длинными балконами по всем периметру, в напротив них спал вечным сном огромный заброшенный рынок.

«Свечки» только издали казались белыми. Вблизи это были серые, размалёванные граффити строения, с заложенными кирпичами окнами на первых этажах. Вокруг царило запустение.

Я подошёл к угловому дому со стороны подъезда. Колибри обещала, что встретит меня здесь. Остановился перед дверью с большим окном, заделанным фанерой. Осмотрелся — никого. Во дворе среди зарослей кустов топилась группа молодёжи. На ближайшей стоянке на солнце грелись три старых автомобиля.

Все эти тайные встречи и скрытность вызывали только настороженность. Большого доверия к Колибри не было — она слишком много скрывала. А с другой стороны, кому я мог доверять в этом мире? Даже в семье никому не мог. Приходилось рисковать, хватаясь за единственную возможность разузнать тайну покушения.

Я уже достал телефон, как вдруг увидел парня, что вышел из угла дома и направился ко мне. Я настороженно замер. Парень был маленького роста, смуглый, коротко стриженный. Он подошёл и посмотрел мне в глаза.

— Череп?

— Ты кто ещё такой?

— Я от Колибри. Ступай за мной.

— Мы не договаривали. Я тебя не знаю, — я отступил на шаг, усиливая фибральную сеть собственного тела.

Глава 11

— Это что ещё за сюрпризы? — ругался я в трубку. — Подставить меня решила?

— Спокойно, Череп, всё нормально, — оправдывалась Колибри. — Это мой брат. Я должна была удостовериться, что ты не приведёшь за собой хвост. Мы работаем с ним вместе.

— Да? А с кем ещё работаешь? Почему сразу не сказала?

— Извини, так получилось. Если бы я хотела убить тебя, сделал бы это сразу.

Некоторое время я молчала, обдумывая ситуацию. С одной стороны, непонятно, куда меня пытаются заманить и сколько там ещё народу, с другой — в словах Колибри есть резон. Она определённо что-то хотела от меня, преследовала какие-то собственные цели, но вряд ли среди этих целей было моё убийство, по крайней мере, сейчас.

— Так ты идёшь? — поторопила меня Колибри. — Нам надо многое обсудить сегодня.

— Хорошо, — я завершил вызов и кинул телефон в рюкзак.

Паренёк отвёл меня к соседнему дому, я зашёл за ним в подъезд. На площадке возле лифтов нас уже поджидала Колибри, сунув руки в карманы своих спортивных штанов.

— Извини за такую несогласованность, — сказала она. — Я велела ему проследить за тобой. Мне надо было знать, что ты один.

Я с недоверием посмотрел на девушку. Она была безоружна.

— Пойдёмте, — увидев мою настороженность, Колибри добавила. — Больше сюрпризов не будет, обещаю. Мы с братом тут одни.

Пешком поднялись на девятый этаж. Лифт не работал. Двери квартир в большом пустом холле выглядели так, будто за ними уже давно никто не живёт. Впрочем, здесь было относительно чисто, не сравнить с первым этажом — зассанным, закиданным шприцами, разрисованным похабными надписями.

Войдя в одну из дверей, попали в тесный коридорчик. Был уже вечер, и в квартире царил полумрак.

Прошли в большую комнату. Колибри включила свет, подтащила вентилятор к дивану, подкатила доску на колёсиках, на которой крепилась изрисованная фломастерами карта и фотографии разных людей — словно в каком-то фильме, где полиция ловит мафию.

Здесь я лучше рассмотрел лицо парня. Он имел тонкие черты и небольшие усики, а глаза его были такими же крупными, как и у его сестры. Помню одного вояку, которого мы в Ливии в плен взяли — очень похож. Тот от ран скончался через три дня.

Сама же квартира выглядела нежилой. Обои местами отклеились, шкаф для посуды пустовал, линолеум был грязный и драный. Одна из дверей вела на длинный балкон, вторая — в соседнюю комнату.

— Так ладно. Садитесь, орлы, — Колибри указала на диван, а сама взяла стул и устроилась рядом с доской лицом к нам. — Знакомьтесь. Череп, это — мой брат Корень. Корень, это — Череп.

— Очень приятно, — хмыкнул я. — Вот и познакомились, что называется. Только я бы посоветовал впредь не пытаться меня нае…ть. Мне на хрен не нужны такие союзнички.

— Да я же говорю! — воскликнул Корень. — Откуда мы знаем, кто ты? Проверить надо! Пришёл какой-то, извини, конечно, незнакомый человек. А тут вообще-то тайная квартира, сюда не должен, кто попало, приходить. Сам понимаешь.

Манера разговаривать у него была довольно эмоциональной.

— Слушай, мне всё равно, что тут у вас. Если мы делаем одно дело, нужно хоть какое-то доверие. А у меня к вам доверия нет.

— Больше такого не повторится. Я же извинилась, — вклинилась Колибри.

— Хорошо. На первый раз прощаю, — проговорил я спокойнее. — Но больше никаких сюрпризов. Я не люблю сюрпризы. Так дела не делаются.

— Я сама хотела тебя встретить, — сказал Колибри. — Потом планы изменились. Позвонила — у тебя телефон выключен. А у нас с братом вышло некоторое недопонимание, — она бросила на Корня недовольный взгляд. — Так, ладно, давай, наконец, уже займёмся делом.

— Хорошо. План, я так понял, уже есть?

— Есть. Я полгода этого подонка выслеживаю, — Колибри встала, взяла указку и ткнула в одну из фотографий. — Это он. Настоящее имя Адар Родионов. В узких кругах известен, как Паук. Происходит из семьи метэков, при рождении в него вселился высший даймон. Служил в наёмной фаланге Птолемеев, два года воевал в государстве Лао, ещё два — в южной Африке. За это ему было даровано гражданство. Дослужился до тагматарха.

На фотографии был высокий мужчина в белом пиджаке, красной рубашке и солнцезащитных очках. Он стоял вполоборота, открывая дверь оранжевого купе, но я сразу узнал в нём того ублюдка, который стрелял мне в голову. Кажется, эта рожа отпечаталась у меня в памяти на всю жизнь.

— Значит, он работает на Птолемеев? — уточнил я. — Получается, нас с отцом заказали Птолемеи?

— Только Паук может сказать наверняка. Иногда он промышляет заказными убийствами. Возможно, берёт подработку на стороне.

— Понятно. Давай дальше.

Колибри продолжила свой рассказ. Она действительно знала о нашем враге всё: где живёт, с кем спит, куда, когда и на чём ездит. Знала его личную жизнь лучше, чем я — жизнь моего реципиента. Паук владел сетью казино в Южной астиномии, а так же швейной компанией где-то на окраине. Чаще всего он передвигался по городу на оранжевом купе Аура Аполло сорок восьмого года выпуска. В последний день недели Паук имел обыкновение заезжать в главную контору в одном из казино, а потом либо проводил время со своей подругой, с которой жил, либо ужинал с деловыми партнёрами, либо развлекался в клубе.

Именно по пути в казино Колибри рассчитывала его взять. Ребята уже приготовили фургон. Они собирались были подрезать машину Паука на светофоре, схватить его и отвезти на заброшенный завод на окраине, где и должен был состояться разговор «по душам».

— Насколько он силён? — поинтересовался я.

— Вот этого, к сожалению, мне так и не удалось выяснить, — покачала головой Колибри. — Я знаю только то, что он владеет техниками второго типа. Поэтому мы и будем работать втроём, чтобы наверняка. Надо сделать всё быстро и бесшумно. Место людно, а поскольку это Южная аситномия, помимо обычной полиции, улицы тут патрулирует гражданская полиция Птолемеев. Вот им лучше не попадаться. На всякий случай, мы подготовили второй фургон в промышленном районе неподалёку. Сделаем пересадку.

— Оружие-то есть? Как собираетесь сильного клоста брать?

Оружия у этих двоих хватало, на конспиративной квартире хранился целый арсенал.

Колибри пошла в закрытую комнату и притащила оттуда три автомата, затем из комода извлекла пять цинков с патронами, запасные рожки и два крупных пистолета, похожих на тот, из которого Паук стрелял мне в голову, только не серебристые, а воронёные. Автоматы же были напоминали старые «Калаши», но имели цевьё подлиннее и покороче магазин. А в остальном — почти копия, даже переводчик огня такой же.

Последнее, что извлекла из своих закромов Колибри — два металлических ошейника с защёлкивающимися замками. Она удивилась, что я не знал их назначение, но всё же объяснила, что ошейник этот — обруч-нейтрализатор «Питон». С помощью него можно заблокировать архэ любого клоста. С дистанционного пульта включалось силовое поле, настраивалось на нужные параметры, а потом — просто защёлкнуть приспособление на шее Паука. Он не сможет пользоваться собственной силой, и можно будет делать с ним всё, что угодно.

— Главное, не промедлить, — предупредила Колибри. — Чем дольше будем возиться, тем больше будет проблем.

— А стволы — от полиции отстреливаться? — спросил я.

— На всякий случай. Автоматы обычные. Пистолеты — под усиленные пули.

— Усиленные пули? — я взял один из пистолетов и покрутил в руке. Он оказался весьма увесистым.

— Ну да, усиленные. Ты и про них не знаешь? Сердечник из медэуса, оболочка имеет изменённую фибральную структуру. Из такого клоста убить — раз плюнуть. Да-да, знаю, что тебе он нужен живым. На самом дел, мне — тоже. Просто ещё одна мера предосторожности. Если будет сопротивляться, всегда можно прострелить руку или ногу.

— Но желательно обойтись без стрельбы, — добавил Корень. — Зачем нам лишние проблемы? Быстро возьмём его — и в фургон. Всё просто!

— Хотелось бы, — Колибри, казалось, настроена менее оптимистично. — Но надо готовиться ко всему. А теперь разберём план перехвата.

* * *

В тесном грузовом отсеке старого фургона было душно, как в печи. Солнце раскаляло железо корпуса. Колибри в своём «боевом» наряде — олимпийке с закатанными рукавами и спортивных трико — сидела за рулём, она опустила стекло, но нам с Корнем от этого легче не становилось. Мы расположились на обшитом фанерой полу и обливались потом, ожидая, когда Паук покинет, наконец, своё логово.

Наш белый пучеглазый Феном Кратер — самый обычный и неприметный фургон, какой только можно найти в Византие — стоял в ряду припаркованных машин недалеко от перекрёстка, за которым среди небольших городских особнячков притаился дом Паука. Ночь я провёл на конспиративной квартире моих новых «знакомых», а рано утром мы отправились сюда. Близился полдень, а наш враг до сих пор не показывался.

Только что я съел огромный гирос и теперь продолжал читать книгу по истории племён Северной эпохи. Рядом на полу лежал «Калаш» со сложенным прикладом, а точнее, ГОФ-24С, что расшифровывалось, как «Главная Оружейная Фабрика», образца 3124 года, складной. У моих спутников при себе имелись пистолеты под усиленную пулю. Мне такого не досталось. Я должен был держаться в стороне и прикрывать, а в драку вступить только в крайнем случае.

Я уже дочитал до того места, где упоминалось открытие порталов в «побочные» миры, которое произошло в конце Северной эпохи.

Порталы находились очень близко к Византию, а то и на территории самого города. Миры эти не были населены разумной жизнью и использовались в основном для добычи полезных ископаемых. Это стало ещё одной причиной возвышения Византия: метрополии оказались доступны многие ресурсы, которые в ином случае пришлось бы везти из разных концов земли.

— А теперь что там пишут? — спросил Корень, который маялся от безделья. Он уже приставал ко мне с этим вопросом, но тогда диалога у нас не получилось.

— Про «побочные» миры, — ответил я.

— О, интересная тема! Если бы не порталы, Византийской политии никогда не появилось бы. Тут вокруг ничего нет, а через порталы везут всё: и нефть, и газ, и уголь, и железо. «Медэус» тоже оттуда. Нигде на земле его нет.

Прошло ещё минут десять. Корень от нечего делать игрался с пистолетным магазином, то вытаскивая его из рукояти, то вставляя обратно.

— А вот спросить тебя хочу, — снова заговорил он. — Ты читаешь книги по истории… Как думаешь, от кого пошло население Византия? От ахейцев или от славян? Мы — чьи потомки?

— А сам не знаешь? Ну так книги надо читать, — подколол я его.

— Так это вопрос спорный. Разные мнения есть. Ты что думаешь на этот счёт?

— А я почём знаю? Племена с севера пришли сюда в, кажется, восемнадцатом веке, а ахейцы тут жили раньше.

— То есть от ахейцев?

— Да хрен знает. Они же перемешались все давно. Кто тут мог сохраниться? Какие ахейцы? Тут пишут, что на южном побережье проживало тридцати с чем-то разных племён. А тебя почему так волнует этот вопрос? Ты что, учёным решил стать?

— Де не, — рассмеялся Корень. — Просто интересно… Знаешь же про «Ахейский союз»?

— Про кого?

— Почти то же, что и «Братья славяне», только эти считают, что мы пошли от славян, а те — что от ахейцев.

Я непонимающим взглядом посмотрел на него:

— Первый раз слышу. Ну или не помню уже. А почему тебя они так интересуют?

— Да так… Подумал, мало ли, может, ты из этих.

— Каких «этих»?

— Ну из «Ахейского союза».

— «Ахейский союз» запрещён в ВКП, — объяснила Колибри. — Тридцать лет назад они устраивали теракты в районах, где проживают латиняне, инудсы и персы, и поэтому их запретили. Они якобы борются за чистоту ахейского этноса, который сам же и выдумали. Ходят слухи, что Птолемеи финансируют «Ахейский союз», даже несмотря на запреты басилевса.

— Да эти Птолемени — те ещё засранцы, — заметил я.

— Это мягко сказано, — Колибри помолчала, задумавшись о чём-то, и продолжила. — Птолемеи считают, что только они достойны править Византием. Они возводят свой род к самому Гектору Победоносцу, мифическому основателю города. Внутри клана Красного быка каждый знает, что истинный басилевс — это их архонт, а тот басилевс, который правит сейчас — самозванец, избранный другими самозванцами. Они не говорят это открыто, но именно такие взгляды прививаются с раннего детства каждому из них.

— И на это никто не обращает внимания?

— Да, на это никто не обращает внимания, — процедила Колибри со злостью в голосе. — Ждут непонятно чего. Наверное, пока опять всё рухнет из-за этих подонков.

Я не ответил. Воцарилась тишина. Но не прошло и пяти минут, как Корень нарушил молчание:

— А у тебя много сил, да? Какая у тебя ступень и уровень архэ? У меня, к примеру, почти триста единиц.

— Не помню, — огрызнулся я.

— В смысле? Ты же учишься, да? Там у вас всем присваивают уровни.

— Седьмая или восьмая. Говорю, не помню.

— Да ладно врать-то! — оскалился парень. — Я же вижу, у тебя сеть густая.

— Заткнись уже, — оборвала допрос Колибри. — Надоел своей болтовнёй.

Корень рассмеялся:

— Что? Нервничаешь? Не бойся, возьмём Паука.

— Так, ладно. Внимание всем, — велела Колибри. — Он едет.

Я и Корень вскочили с места и уставились в лобовое стекло.

На дороге показалось большое оранжевое купе — Аура Аполло. Подъехав к перекрёстку, оно остановилась на светофоре.

Колибри крутила ключ в замке зажигания, фургон тужился, но никак не мог завестись.

— Сраная колымага, — девушка нервничала. — Давай же!

Попытки с пятой двигатель всё же завёлся. Машина Паука, постояв на светофоре, покатила дальше. Когда она проезжала мимо нас, мы с Корнем пригнулись.

— Поехали за ним, быстрее! — заторопил сестру Корень.

— Не уйдёт, — процедила Колибри. — Главное, не торопиться.

Дождавшись, пока на дороге не будет машин, она крутанула руль, и фургончик резво выскочил на проезжую часть.

Дорога оказалась узкой, вдоль неё стояли припаркованные авто, и нам некоторое время пришлось тащиться в общем потоке. Корень, ухватившись за спинку переднего кресла, пристально глядел вперёд.

— Ну давай же, — повторял он. — Обгоняй их. Уйдёт.

Колибри подгадала время и обогнала две машины, и мы оказались совсем близко от оранжевого купе. Нас разделяли ещё два авто.

Подъехали к следующему светофору. Красный загорелся прямо перед нами, но Колибри вдавила газ, и фургон проскочил перекрёсток.

— Приготовились! — скомандовала она. — На следующем перекрёстке берём его.

Очередной светофор преградил путь потоку машин. Купе Паука остановилось. Встречная полоса была свободной. Колибри, крутанув баранку, вдавила газ, и фургон вылетел из ряда машин и резко затормозил возле Ауры Аполло. Мы с Корнем уже держали в руках оружие.

— Пошли! — Колибри натянула на нос шейный платок, выхватила из-за пояса пистолет и выскочила из фургона.

Я надел кепи и тоже закрыл лицо платком. Отодвинул дверь и выскочил первым, Корень последовал за мной.

За рулём купе сидел тот самый тип, который стрелял мне в голову. Сейчас он был в фиолетовой рубашке с коротким рукавом и солнцезащитных очках.

— Выходи из машины! — Колибри, наставив ствол на Паука и, не дожидаясь ответа, открыла дверь и схватила его за шиворот. — Руки! Подними руки!

Да это был тот самый Паук. Я поймал себя на мысли, что по его лицу сложно определить возраст: кожа очень гладкая, но складывалось ощущение, что передо мной человек в годах. По словам Колибри, ему было сорок пять лет, но не знай я этого, решил бы, что меньше. Бросилось в глаза обилие серебра: шейная цепочка под расстёгнутым воротом, перстни на пальцах, часы.

Паук улыбался, держа руки поднятыми. Ему как будто было смешно от всего происходящего. Он казался совершенно не злым и располагал к себе буквально с первого взгляда. Я готов был поклясться, что передо мной вовсе не главарь бандитов, а детский доктор. Паук оказывал какое-то гипнотическое воздействие.

— Э, ребят, поаккуратнее, — проговорил он. — Вам что надо?

В это время впередистоящая машина, не дожидаясь зелёного сигнала светофора, рванула с места. Её примеру последовали и остальные. Испуганные горожане пытались убраться подальше от возможных неприятностей.

— Ошейник! — крикнула Колибри.

У нас было два обруча-нейтрализатора: один у меня за поясом, второй — у Корня. Корень потянулся за ошейником. Я же держал в обеих руках автомат. Мы стояли метрах в трёх-четырёх, держа под прицелом Паука.

Руку Колибри, в которой она держала пистолет, внезапно отвело в сторону. Моё фибральное зрение показало, что от пальцев Паука к девушке тянутся нити. А между ним и нами с Корнем появилась странная сеть. Там где она образовалась, воздух стал плотным и густым, словно матовое стекло.

— Вашу мать! Стреляйте! — крикнула Колибри, и в следующий миг улицу огласил её душераздирающий вопль.

Глава 12

Сквозь мутную пелену воздуха я увидел, как рука Колибри вывернулась в локтевом суставе в обратную сторону. Паук сделал движение ладонью, и девушка отлетела метров на пять.

— Вали его! — Корень ухватил пистолет обеими руками и принялся палить по Пауку.

Я тоже дал очередь. Мои пули не пробивали пелену. Они вязли и падали на дорогу, не долетая до цели. Пули Корня защиту пробивали, и даже рвали нити, но не могли поразить самого Паука.

Отшвырнув Колибри, он повернулся к нам. Я не успел глазом моргнуть, как Корень оказался высоко над землёй, а затем с криком рухнул на дорогу.

Я действовал скорее импульсивно, нежели осознанно. Появилось чёткое понимание, что штурмовая винтовка бесполезна. Тут же бросил её, даже не опустошив магазин. Паук находился в считанных шагах от меня, и я рванул к нему.

Воздух на моём пути оказался необычайно плотным. Сквозь него было просто невозможно пройти. Но мои кулаки были черны от нитей. Удар — один из узлов защитного поля разрушился, фибры порвались. Ещё удар — лопнул ещё десяток нитей.

Паук сосредоточил все силы, создавая на моём пути всё новые и новые ноды с тянущимися во все стороны фибрами. В какой-то момент показалось, что мне с ним не сладить. Мои руки опутывали нити. Я словно прорывался сквозь толстую цепкую паутину.

За спиной снова раздались выстрелы — похоже, Корень подключился. Я сразу почувствовал, что воздух стал менее плотным. Несколько ударов — и преграда исчезла. Паук оказался прямо передо мной.

Мою правую руку он заблокировал, но тут же получил хук левой. Очки слетели с его нахальной физиономии, а улыбка пропала. Хук справа — он закрылся предплечьем. Апперкот. Паука отшагнул назад, я промахнулся.

Он атаковал в ответ. Я блокировал три его удара, пригнулся от хука и пробил в живот с ноги. Блокировал снова, пропустил удар по лицу, а потом прихватил Паука за голову и шибанул о крышу его собственной машины.

Паук снова попытался ударить. На этот раз мне удалось поймать его руку. Я вывернул её назад и зафиксировал в таком положении, заставив ублюдка согнуться. Боли Паук не чувствовал, пытался вырваться, но я не позволял это сделать и бил основанием ладони в локтевой сустав.

Лупил долго, пока не раздался хруст и сдавленный стон, рука Паука сломалась в локтевом суставе.

— Ошейник! — рядом оказался Корень с обручем и защёлкнул его на шее нашего врага.

— В машину, — велел я Корню. — За руль. Живо! Колибри, ты как? — я обернулся к девушке. Она уже была на ногах, её правая рука висела плетью.

— В машину! — она замахала здоровой рукой. — Чего встали? Уходим на хрен!

Слова были излишни. Корень бросился к открытой двери фургона и запрыгнул на водительское кресло. Я схватил Паука за ошейник, поднял на ноги и потащил к грузовому отсеку. По дороге подцепил за ремень штурмовую винтовку. Колибри схватила валяющийся на дороге пистолет и залезла вслед за нами. Я помог ей забраться, фургончик рванул с места. Дверь я закрыл уже на ходу. Затем зафиксировал запястья Паука пластиковой стяжкой.

Машина резко вильнула, и все, кто находился в грузовом отсеке, повалились на пол. Колибри вскрикнула.

— У тебя рука сломана, в больницу надо, — сказал я ей.

— Само пройдёт, — Колибри устроилась на полу, прислонившись спиной к задней двери, по-прежнему сжимая в левой руке свой огромный пистолет.

Она стянула с носа шейный платок, лицо её было искажено от боли, но девушка не теряла самообладания. Я же не стал открывать лицо. Не хотел, чтобы Паука узнал меня раньше времени.

— Не старайтесь так, ребят, — Паук тоже сидел на полу, прислонившись к стене. — Вас всё равно найдут. Тут полно полиции.

— Заткнись, мразь, — Колибри пнула его ногой. — Убью.

Паук рассмеялся:

— Высшие не умирают. Неужели ты этого не знаешь? Смертная оболочка — ничто.

— Тогда я с радостью освобожу тебя от неё. Только не надейся, что это будет быстро.

— И попадёшь в вечный огонь собственного бога, — оскалился Паук. — Он же вас карает за убийства.

— За убийство такой мрази, как ты, я попаду в сад блаженства.

— Не ври себе. Вас всех ждёт тьма.

— Твои богохульства до добра не доведут.

Я дважды треснул Паука кулаком по лицу. На его губах появилась кровь, он выплюнул выбитый зуб.

— Непонятно сказано? — спросил я.

— Понятно, — криво усмехнулся Паук. — Непонятно, что вам надо? Денег?

— Скоро узнаешь, — процедила Колибри.

Фургон остановился на светофоре. Корень нервничал, барабанил пальцами по рулю и вытирал со лба пот. Я спросил, знает ли он, куда ехать, он ответил, что знает. А вот я без карты не мог понять, куда мы движемся. Улиц было много, и все на первый взгляд — совершенно одинаковые.

Паук ухмылялся, глядя то на меня, то на Колибри. В его глазах не было ни капли страха. Наоборот, этот подонок буквально излучал незыблемую внутреннюю уверенность. Казалось, у него имелся какой-то хитрый план, который никто из нас не мог разгадать. Это не могло не тревожить.

Мы куда-то свернули.

— Вот дерьмо! Это, кажется, не та улица, — воскликнул Корень.

— Корень, какого хрена? — разозлилась Колибри. — Ты же ездил по этому маршруту. Что не так?

— Да не знаю я! Заткнись, не говори под руку, — огрызнулся паренёк. — Мне надо сообразить.

— Тумаков тебе надо надавать.

Я достал из рюкзака карту и принялся искать, где мы находимся, но это оказалось совершенно бессмысленным занятием.

— По какой улице мы едем? — спросил я Корня. — Назови улицу. У меня карта. Я буду говорить куда ехать. И не гони так.

Корень ехал, как мне казалось, быстрее, чем следовало. Фургон аж кренился на поворотах.

— Сейчас скажу, — сказал он. — Сейчас… Мать моя женщина! Там полиция впереди. Что делать?

Я убрал карту и схватил автомат:

— Просто езжай вперёд. Если остановят, тормози и веди себя естественно.

— Вякнешь — пристрелю, — Колибри недвусмысленно направила оружие на Паука.

Тот лишь тихо усмехнулся. Угрозы его, казалось, только веселили.

— Приказывают остановиться, — проговорил Корень.

— Заткнулись все, — шепнул я и, пригнув голову, замер.

Корень затормозил, полицейский подошёл к фургону, представился и приказал предъявить документы.

— Так, сейчас, секундочку, всё будет… — Корень явно нервничал, доставая из бардачка всё необходимое.

Зашуршала бумага, полицейский проверял документы. Я старался даже не дышать. Паук мог всё испортить, но он тоже сидел смирно.

— Выйдете из машины, — приказал полицейский.

— Э… Я что-то нарушил? — попытался отпираться

— Выйдите из машины! — резко повторил полицейский.

Вот теперь у нас точно возникла проблема. Требовалось срочно что-то предпринять. На принятие решения были считанные секунды. Я сделал первое, что пришло в голову: закинул на плечо рюкзак, отодвинул дверь и выскочил из фургона с автоматом в руках.

— Всем бросить оружие. На землю! — закричал я, целясь в полицейских.

Мы находились на не самой оживлённой улочке, с одной стороны которой тянулся ряд жилых трёхэтажных домов, с другой — пряталось какое-то учреждение за оградой. На обочине стоял бежевый внедорожник с круглыми фарами, рядом — двое стражей порядка в такой же бежевой форме, в машине сидел ещё один. На капоте и дверях джипа красовался герб и надпись «гражданская полиция». У одного из полицейских на плече висел пистолет-пулемёт типа УЗИ. У каждого на поясе была кобура с револьвером, а на груди блестели значки.

Обычная Византийская полиция носила серо-голубой наряд и такого же цвета кепи с матерчатыми козырьками, а у этих форма была бежевая, да и вооружение посерьёзнее.

Увидев меня, полицейские ошарашено переглянулись и потянулись к кобурам.

— Оружие на землю! — повторил я. — А ты отдай ему документы и отойди.

Я ткнул автоматом в полицейского, что стоял возле нашего фургона. Тот послушался и неуверенно отошёл.

— Езжай! — велел я Корню.

Повторять дважды не пришлось. Фургон сорвался с места, а я остался один против четырёх вооружённых полицейских.

— Оружие на землю, — повторил я и навёл ствол на полицейского в машине. — А ты вышел. Живо!

— Спокойно, парень, не советую это делать, — усатый полицейский, видимо, старший, первым снял кобуру и положил на раскалённый от солнца асфальт.

— Остальные тоже. Быстрее! — поторопил я. — Толкни кобуру ногой в мою сторону.

Старший сделал, как я велел, и кивнул своим. Те последовали его примеру. Затем, по моему приказу они отошли на тротуар и улеглись лицом на дорогу.

Рация у полицейских оказалась только одна — в машине. Удар кулаком — и она превратилась в бесполезный хлам. Теперь подмогу нескоро вызовут.

— Всем лежать! Кто шевельнётся, пристрелю, — крикнул я, пятясь к ближайшему повороту.

Дал очередь по колёсам и, удостоверившись, что шины спускают, бросился со всех ног прочь. Теперь полицаи смогут преследовать только на своих двоих. Не сомневался, что они попытаются это сделать, но хаотичная сеть улиц должна была спрятать меня.

На пути попалась большая урна. Туда отправились автомат, кепи и шейный платок. Погони не было. Я снова свернул за угол, добрался до ещё одного перекрёстка и оказался на оживлённой улице, по обе стороны которой толпились магазинчики. Народу было много, люди брели по своим делам гудящей массой, торговцы зазывали покупателей, в воздухе стоял монотонный гул, нарушаемый чьими-то выкриками и гудками авто и мотоциклов, разгоняющих нерадивых пешеходов.

Чтобы не привлекать к себе внимания, я перешёл на шаг. В первом попавшемся магазинчике приобрёл новую майку, панаму и солнцезащитные очки — типа маскировка.

Теперь следовало поскорее удрать из района. Я запрыгнул в первый попавшийся автобус. Когда он тронулся, как навстречу проехали два бежевых внедорожника гражданской полиции. Меня уже искали.

Через полчаса я оказался в соседнем районе. Выйдя из автобуса, первым делом позвонил Колибри. У той телефон был отключен. А вот Корень трубку взял.

— Порядок! — голос парня был радостный. — Ушли. Сделали пересадку, всё, как планировали. Теперь едем на завод. Да, всё хорошо. Паук? С нами, конечно! Куда ж денется-то?

— Главное меня дождитесь. Я должен застать Паука живым, — предупредил я.

— Застанешь. Быстро умереть мы ему не дадим, — обнадёжил Корень.

Оставалось поверить на слово. Будет обидно, если Паука без меня грохнут. Тогда все мои усилия окажутся напрасны.

Путь мой лежал в соседний с Южной Эридией район на границе с зоной «Д». По словам Колибри, он был сплошь застроен заводами, которые уже давно стояли пустыми и никому ненужными.

А вот добраться туда оказалось непросто. Ехал с двумя пересадками, а потом почти час пришлось тащиться пешком, поскольку в то место, где Колибри и Корень устроили базу, транспорт не ходил. Там вообще людей не было — только огромные цеха громоздились по обе стороны улицы, застыв печальными отголосками минувших дней, да старые ограды тянулись вдоль дорог, скрывая за собой величайшее запустение.

Я думал, что снова возникнут проблемы с местной шпаной, но тут даже хулиганы не околачивались. Тут хозяйничали другие обитатели. По пути на меня попыталась напасть стая бродячих собак, но от них отбиться оказалось легче, чем от гопников.

Лишь с помощью постоянных подсказок Колибри мне удалось найти нужное место. И вот я оказался перед ржавыми железными воротами. Корень выбежал, открыл калитку рядом, и мы прошли на территорию. Тут находился двухэтажный заброшенный цех, за ним стоял оранжевый фургончик с квадратными фарами — машина на которую пересадили Паука.

Мы спустились в подвал. Тут было оборудовано небольшое помещение для наших нужд. На стене висела примотанная к гвоздю лампочка. Наш недруг был подвешен за руки к вбитому в потолок крюку. Его ноги едва касались пола, голова упала на грудь. На первый взгляд Паук казался мёртвым. Однако когда я вошёл, он пошевелился и посмотрел на меня.

Паук был сильно избит. Его окровавленная физиономия превратилось в сплошной синяк. В помещении стояла невыносимая вонь, усугубляемая адской жарой. Но когда я посмотрел в глаза своему врагу, то не увидел в них ни капли страх или сожаления — лишь прежнюю самодовольную уверенность.

Колибри сидела за столом. Перед ней лежал пистолет. Автомат стоял у стены. К правой руке девушки была примотана палка, фиксирующая локтевой сгиб.

— А вот и третий, — Паук сплюнул на пол кровь, он заметно шепелявил. — Добрался-таки. Теперь вся компания в сборе. Тоже будешь меня бить? Или, может, чем-нибудь удивишь?

— Наконец-то, — сказала Колибри. — Этот говнюк никак не заткнётся. Еле держусь, чтобы не прибить.

— А по-моему, мило беседуем, — возразил Паук. — Тем более, вы узнали всё, что хотели, — его взгляд на секунду замер на мне. — А ты… Костя Златоустов, из мёртвых воскрес, значит? Ха-ха. Ловкий ты парень. И теперь по мою душу пришёл? Феофиловы и Златоустовы… Как вы вообще сошлись?

Мне стало любопытно, что именно вытянули из него мои спутники у Паука. Но с этим можно было повременить.

— Да, именно так. Ты убил моего отца, пришло время расплаты, — я подошёл ближе. — Но вначале я бы тоже хотел кое-что узнать, и в твоих интересах рассказать правду. Только от тебя зависит, как долго затянется твоё никчёмное существование в этом унылом месте. Долгие мучительные часы… или дни. Или всё произойдёт быстро. Тебе решать.

— Угрожаешь? Хм. Я столько угроз слышал…

— Но тогда ты не был привязан к потолку, — заметил я.

— И то верно.

— Тогда в твоих интересах рассказать всё, да побыстрее. Кто нас с отцом заказал?

— Думаешь, тебе так легко дастся то, что ты желаешь? — на лице Паука появилась издевательская ухмылка.

— Твой выбор. Хочешь страдать, я устрою.

— А может, мне хочется напоследок насладиться болью? Оставить ещё одно воспоминание от этого бессмысленного, глупого мира, чтобы потом радоваться тому, что я, наконец, покинул его? Удовольствий ведь я испытал достаточно. Кажется, пора попробовать что-то ещё, что-то совсем противоположное.

Паук словно бросал мне вызов, издевался надо мной. Мне становилось неприятно при мысли о том, что придётся пытать человека, омерзительно. Не все границы я ещё перешёл в своей жизни. Были вещи, которыми прежде не приходилось заниматься, да и начинать не хотелось.

— Буду отрезать тебе по одному пальцу, пока не заговоришь. А потом ещё что-нибудь отрежу: нос, уши… выколю глаза, — пригрозил я.

— Да-да, есть много способов причинить человеку невыносимую боль. Но я вижу, тебе не очень хочется этим заниматься, — Паук лыбился окровавленным щербатым ртом.

— Зато мне хочется тебя порезать на кусочки, — вклинилась в разговор Колибри. — Ты не отвертишься, Паук. Ты ответишь за все свои преступления, ответишь за убийства тех детей. Кровь невинных вопиёт к отмщению, — она встала из-за стола, в левой руке её был нож с чёрным матовым лезвием.

Паук смотрел на неё, не переставая ухмыляться.

— Ладно, уговорили. Нет мне резона возиться с вами. Тебя и твоего папашу, Костя, заказал Никанор Птолемей. Это всё, что мне известно.

— Кто это? — спросил я. — Зачем он это сделал?

— Когда я берусь за работу, лишние вопросы не задаю. Кто такой Никанор Птолемей? Они расскажут, — он кивнул на Колибри. — Известная личность. А мой резон только один — выгода. Деньги. Мне платят — я делаю. Поверь, мне большего не нужно.

— А детей ты зачем убил? — колибри подошла к Пауку вплотную. — Тоже деньги? Ты — мерзость на теле земли. Таких, как ты, надо уничтожать.

— Деньги… Да, что же ещё? Я не мараю руки бесплатно. Но тогда… тогда был особый случай. Я люблю получать удовольствие от жизни. Удовольствие бывает разным… очень разным.

— Тварь, — процедила Колибри. Её пальцы сильнее сжали рукоять ножа.

— Твоя злость бессмысленна. Так устроена ваша жизнь. Сильные поедают слабых.

— Заткнись, тварь!

— Погоди, — я жестом остановил Колибри. — Посиди, теперь я им займусь.

У Корня были длинные перчатки и кожаный фартук. Я надел их.

Часа два мы ещё возились с Пауком, но ничего нового вытянуть из него не удалось. Избиения не помогали. Даже от воткнутого в ногу ножа и отрезанного уха проку оказалось мало. Паук до конца играл роль — свою нелепую предсмертную буффонаду. Он превратился в отбивную, но продолжал кривляться, чем вызывал только злость и желание поскорее его прикончить, чтобы прекратить его мерзкое паясничание.

День клонился к вечер, и я решил, что дольше возиться с этим отморозком смысла нет. Вряд ли он скажет что-то ещё, даже если мы его порежем на куски. Стойкости ему было не занимать.

— Всё, хватит, — я снял фартук. — Ты же его кончить хотела?

Колибри снова поднялась из-за стола, откуда с ненавистью наблюдала за мучениями своего недруга, словно пыталась взглядом доставить ему ещё больше страданий.

— Мне кажется, ты слишком легко отделался, — Колибри приблизилась к нему.

— Что ж, каждому своё время, — Паук уже был без сил, весь истёк кровью, но оптимизма не утрачивал. — Я ухожу, вы остаётесь… — его реплику прервал кашель с кровавыми брызгами. — Платка не найдётся?

— Подонок, — процедила Колибри.

Взмах ножа, и лицо Паука оказалось рассечено по диагонали. Левый глаз вытек, изо рта свесились кровавые слюни. Мне показалось, что Паук вскрикнул, но прислушавшись, я понял, что с его губ слетают звуки, похожие на смех.

— Смешно? Ну так смейся ещё! — Колибри нанесла второй удар, и клинок разрубил лицевые кости Паука. Кусок нижней челюсти повис на мышцах.

Паук захрипел. Как он ни старался отыгрывать до конца представление, боль была сильнее.

Следующим ударом Колибри вонзила нож в сердце бандита. Тот обмяк, его голова безвольно свесилась на грудь. А девушка стояла и смотрела на своего врага, не в силах отвести взгляд.

— Вот и всё, — сказал я. — Паук мёртв. Наше дело сделано. Довольна?

— Я убью их всех. Каждого, — процедила тихо девушка. — Они ответят за то, что сделали.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками капающей на пол крови. Корень молча стоял в стороне. Колибри тоже зависла, словно не понимая, что делать дальше, словно пытаясь найти смысл в своём дальнейшем существовании, которое до этой минуты было сосредоточено на мести Пауку.

— Так, ладно, — она всё же взяла себя в руки. — Надо его снять и зарыть. Яма снаруже уже есть.

— Это без меня, — я отошёл в сторону. — Перепачкаюсь, а мне ещё домой ехать.

— Сегодня поедешь?

— Поздно уже. Если можно, переночую у вас, а завтра утром отправлюсь.

— Хорошо, — кивнула Колибри.

Домой я сегодня действительно не собирался ехать. У меня имелся ряд вопросов к моим напарникам. Теперь они знали, кто я, а я твёрдо вознамерился узнать, кто они такие и каковы их истинные цели.

Поскольку у Колибри была сломана рука, а я возиться с трупом не собирался, тело Паука пришлось утилизировать Корню. Тот завернул бандита в кусок полиэтилена, выволок из подвала и зарыл в заранее приготовленной яме. Лишь после этого мы все втроём поехали домой. Фургон вёл Корень, я сидел рядом, Колибри — в грузовом отсеке.

Вечерело. Небо затянули облака. В сумерках оно казалось тяжёлым и тоскливым. Безлюдные улицы заброшенных окраин дремали в пасмурном сером мареве. Но жизнь ещё не до конца ушла из этих мест. По пути попался бар. Там играла музыка, люди отдыхали за столиками, а разноцветные лампочки оживляли мрак застывшего на краю бездны города. А потом — снова полупустые кварталы.

— Здесь жутковато, не правда ли? — говорил Корень. — Почти все люди уехали отсюда, едва тьма подступила к городу. Сто лет назад она вошла в Византий, и теперь здесь такая вот тоска. На востоке строят новые районы, а тут город пустеет. Однажды и здесь будет тьма, если архи клосты не удержат её в прежних границах. А мне кажется, не удержат. Нам только говорят, что всё хорошо, а на самом деле, откуда нам знать, как оно на самом деле?

— Кто такой Никанор Птолемей? — спросил я. Этот вопрос интересовал меня гораздо больше, чем рассуждения о заброшенном городе.

— Никанор Птолемей — таксиарх в клане Красного быка, возглавляет Священную фалангу, — ответил вместо брата Колибри. — Там служат те, кто не ведает жалости. По сравнению с ними агема басилевса — сёстры милосердия.

— Понятно то, что ничего непонятно, — хмыкнул я. — Мне это ни о чём не говорит. А что за дети? В чём провинился Паук?

Я рассчитывал, что удастся добиться у Паука ответов, которые прояснят ситуацию, но ответы породили лишь новые вопросы, запутав меня ещё больше. Если наш клан враждует с Комниными, то причём тут Птолемеи? Или мой отец им тоже насолил?

— Да, в этой истории много тёмных пятен, — сказал Корень. — Всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. В двух словах не расскажешь.

— Расскажи в трёх.

— Расскажу, когда приедем, — обещала Колибри.

Я обернулся и недоверчиво посмотрел на неё. Чувствовал, что меня впутывают в какое-то мутное дело, и при этом до сих пор не понимал, имеет ли к нему мой отец хоть какое-то отношение.

В любом случае, к Никанору Птолемею, если он — такая крупная шишка, мне самому не подобраться. Это можно было сделать только с помощью клана. А клан и даже род пока привлекать не хотелось. Во-первых, я до сих пор не знал, кому можно доверять в собственной семье, а кому нет, а во-вторых, мои доводы вряд ли кто-то воспримет всерьёз. Сомнительно, что архонт филы усмотрит в словах шестнадцатилетнего подростка достаточный повод для ссоры с другим кланом. Да и Паук мог соврать, сказав имя какого-нибудь своего недруга, а то и просто постороннего человека.

Наконец, приехали домой. В квартире было темно и тихо. Корень включил свет и пошёл умываться, потом Колибри кое-как умылась одной рукой. Последним привёл себя в порядок я.

Жара и беготня меня вымотали. Какими бы силами ни обладал Костя, но его тело оказалось не адаптировано к долгим монотонным нагрузкам.

— Мы сделали большое дело. Это надо отметить, — Корень плюхнулся на диван.

— Нет. Мы не сделали ни хрена, — проворчала Колибри. — Остались другие.

— Не знаю, как у вас, а у меня вопросов стало ещё больше, — я тоже сел на диван. — И отчасти эти вопросы к вам… господа Феофиловы. Давайте, выкладывайте всё начистоту.

— Ладно, — Колибри пододвинула здоровой рукой старое продавленное кресло и уселась рядом с нами. — Мы всё равно знаем друг о друге больше, чем хотелось бы. Спрашивай, что тебе интересно.

Глава 13

— Во-первых, давайте уж познакомимся, — предложил я. — Моё имя вы уже знаете.

— Меня зовут Анастасия, моего брат — Архип, — ответила Колибри. — Мы — этайры из рода Феофиловых. Клан Красного быка. Да-да, не удивляйся. Наш род принадлежит именно этой филе, но мы уже давно не состоим в ней. Официально нас нет, мы погибли два года назад вместе с отцом. У него возникли разногласия с архонтом, он хотел уйти из клана, но из клана Красного быка можно уйти только одним способом — в деревянной тоге, — девушка вздохнула. — Так и получилось.

— Архонт убил одного из своих князей? — удивился я. — У вас так все вопросы решаются? А почему нельзя выйти из клана? Насколько мне известно, в моём клане препятствий для этого нет. У вас иначе?

— Везде разные порядки. Из каких-то кланов можно выйти, из каких-то — нет.

— У нас всех, кто бежит из клана, находят и убивают, — добавил Архип.

— Жестоко, — заметил я.

— Я про то и говорю, — продолжала Настя. — Внутри нашего клана… нашего бывшего клана царят армейские порядки и жесточайшая диктатура. И неважно, нравится ли тебе или нет то, что творит верхушка, или нет— ты обязан безоговорочно подчиняться. Иначе тебя убьют.

— Лично я вообще ненавижу всю эту военную хрень. Нас с детства отдали в военную гимназию. У Птолемеев все гимназии, мать их, военные! — снова вставил слово Архип. — А ещё под Птолемеями ходят самые отбитые банды во всём Византие.

— Работорговля, наркоторговля, торговля оружием… в Южной астиномии этого полно, — сказала Настя.

— Значит, ваш отец в чём-то был не согласен с архонтом, и его убили, — вернулся я к изначальной теме.

— Его самого, его жену и двух сыновей, — сказала Настя. — Он противился порядкам, которые царят внутри клана, выступал против поддержки бандформирований, в том числе «Ахейского союза». Не знаю, правда или нет, но я слышала, он даже обратился к басилевсу и попросил защиты. Отец содержал пансион для особенных детей из простонародья, оставшихся без родителей. Туда по указке Птолемеев пришли бандиты и устроили бойню. Я обучала детей фибральным искусствам. Я была в тот день в школе… — Настя запнулась. Чувствовалось, что ей тяжело говорить об этом. — Мне удалось вывести восемь детишек. Всего восемь и пятидесяти. Теперь мы и наша матушка скрываемся под другими фамилиями.

Она замолчала и с ненавистью уставилась в стену.

— Каким же зверьём надо быть, чтобы убивать детей? — удивился я. — Это сделали Птолемени? И причём тут Паук?

— Нет, сами они такими делами руки не марают, — покачала головой Настя. — Для грязной работы всегда находятся люди низшего сорта такие, как Паук. Паук был одним из тех, кто пришёл в тот день в пансион. Но были и другие. Я поклялась, что убью их всех.

Все эмоции Насти были написаны на её лице. Мне казалось, что она говорит искренне. Да и зачем ей врать? Она действительно ненавидела Паука всей душой — так, как можно ненавидеть только того, кто причинил тебе огромную боль.

— Обо мне много знаете? — спросил я.

— Месяц назад в зоне «Д» разбились два вертолёта. Я сама не видела, но слышала от местных, будто бы их сбили из ПЗРК, — объяснила Настя. — Потом в газетах писали про гибель Дмитрия Златоустова. Твоё появление здесь я сразу связала с тем случаем. Я догадывалась, что ты можешь быть его сыном.

— А откуда оружие, машины, деньги? Я не верю, что вы работаете одни. Вам кто-то помогает.

— Я не имею право раскрывать некоторые вещи, здесь замешаны интересы разных людей. Могу сказать только одно: сейчас в ВКП готовится очередной передел власти. Птолемеи снова хотят устроить переворот, как это было сто пятьдесят лет назад.

Восстание Птолемеев мы должны были проходить на уроках истории в этом году, но я о нём уже кое-что слышал, пусть и вскользь.

— А куда басилевс смотрит? Спецслужбы и прочие? — спросил я.

— Басилевс не желает видеть того, что творится у него под боком. Приходится другим об этом думать. И это одна из причин, почему у Птолемеев есть все шансы устроить задуманное. Их надо остановить, иначе Византий вновь погрузится в хаос. Ты должен уведомить свой род о том, что происходит. Ты и сам слышал, кто заказал твоего отца.

Мне показалось, что Настя (а если точнее, тот, кто за ней стоит) хочет втянуть наш род в какую-то авантюру. Очевидно, эти двое не просто так решили спеться со мной. Они с самого начала знали, кто я, и имели ко мне свои интерес, и интерес этот заключался не только в том, чтобы поймать Паука. Было что-то ещё.

— Моих слов вряд ли будет достаточно, — покачал я головой. — Паук мёртв, он никому ничего больше не скажет. А я… А кто я? Мне семнадцать лет, я в гимназии учусь. Нет, вы не к тому обратились.

— Всё равно спасибо, что помог нам, — сказала Настя. — Если бы не ты, нам бы не удалось поймать Паука. Я просчиталась. Не думала, что он такой сильный. Глупо вышло.

— Да этот ушлёпок нас бы убил! — с возмущением произнёс Архип.

— Следующий раз готовьтесь лучше, — посоветовал я.

— Да, тем более что следующим на очереди будет сам Никанор, — лицо Насти стало угрожающим.

— Ты и его хочешь убить? Он-то тебе что сделал?

— Как что?! Вообще-то это он курировал убийство отца, он приказал уничтожить его пансион. Я не успокоюсь, пока не достану их всех.

— Да вы с Пауком бы без меня не справились бы, — усмехнулся я. — Думаешь, Никанор вам по зубам?

— Разберёмся. Главное, я знаю, где его ловить.

Я вопросительно посмотрел на девушку.

— Паук рассказал, что Никанор сам курирует местный филиал «Ахейского союза», — сказала она. — Их база находится на бывшем заводе в Карджасу. Паук уверял, что Никанор иногда бывает там. Я продолжу вести наблюдение. Может быть, удастся придумать способ, поймать его.

Я задумался. Настя явно пыталась завлечь меня на ещё одно дело. Вот только нужно ли мне оно? Нужен ли мне этот Никанор Птолемей?

— Вот шуму-то будет, если мы прихлопнем Никанора, — рассмеялся Архип. — Красный бык побелеет от злости. Эту базу надо разнести в хлам. Паук сказал, там полно оружия.

— Здесь нет поводов для веселья, — осадила брата Настя. — Дело серьёзное. А если ты будешь и впредь чудить, я тебя больше не возьму.

— Да где ж я чудил? Подумаешь, дорогу перепутал. Сама бы попробовала! — возмутился брат.

— То есть, ты хочешь сказать, что мы должны втроём напасть на какую-то базу, где полно оружия и, наверняка, охраны? Я правильно понимаю? Мы от одного Паука едва не огребли.

— Надо подумать, — замотала головой Настя. — Я пока не знаю. Нужно осмотреть завод, понять, действительно ли там их база. Паук мог наврать.

— Вот уж точно, — вздохнул я. — Он нам запросто мог мозги запудрить. Я таких изворотливых и мерзких гадов в жизни не встречал.

— Давайте лучше спать пойдём, — зевнул Архип. — Поздно уже.

И я, и Настя не могли с этим не согласиться. За окном уже стемнело, стрелки настенных часов подбирались к полуночи. Мы перекусили гиросами, которыми был забит холодильник, и отправились на боковую.

Мне снова пришлось спать на старом, скрипучем диване. Я долго не мог уснуть, но не от того что было неудобно. Не давали покоя мысли. Передо мной стоял тяжёлый выбор, что делать дальше: продолжить сотрудничать с этими двумя и посмотреть, к чему это приведёт, или прекратить расследование. С одной стороны, хотелось докопаться до правды, а с другой — не очень-то оно мне было надо. Вряд ли Никанор Птолемей как-то связан с моей роднёй, а значит, своих мне бояться не нужно. Это — главное, в чём я хотел убедиться. И убедился.

Вместе с тем появились мысли попытаться навести справки об этом Никаноре Птолемее через дядю Андрея. Он являлся тагматархом и возглавлял дружину нашего рода — небольшой боевой отряд, занимающийся в основном, охотой и охраной. Вопросами безопасности тоже занимался Андрей, и если у Златоустовых есть конфликт с Птолемеями, дядя должен был об этом знать.

Рано утром Артур, как и обещал, отвёз меня к станции метро на своей старой легковушке, похожей на «Жигули».

Шёл дождь, духота стояла сильнее обычного.

— Будем держать связь, — сказал я напоследок. — Как соберётесь устраивать набег на базу, пусть твоя сестра мне сообщит.

— Я рад, что ты с нами, — Архип заулыбался.

— Ничего не обещаю. Но, думаю, терять друг друга не стоит. Всё, бывай, — я вылез из машины и побежал под ливнем к турникетам станции.

С этими двумя я решил не рвать связи. Кто знает, вдруг и мне они когда-нибудь пригодятся?

* * *

Я махнул рукой Зое. Та отделилась от компании одноклассниц и подошла ко мне.

— Привет, — я быстро чмокнул её в губы.

Огляделся вокруг — никто из взрослых нет. Как мне сказали, на территории гимназии нельзя ни целоваться, ни даже держаться за руки. Блюли нравы. Хотя нравы тут были, несмотря на все запреты, такими же, как у всех обычных ребят в этом возрасте.

— Вот. Из-за тебя мне пришлось два дня скучать, — упрекнула меня Зоя. — А ты скучал?

— Я? Конечно, — улыбнулся я. — Только и ждал нашей встречи.

— Врёшь. Признавайся, куда ездил?

— Говорю же, дела были на окраине.

— Какие у княжеского отпрыска могут быть дела на окраине? Это точно не охота, потому что на охоту, ты сказал, поедешь на следующие выходные. Значит… у тебя там подружка, да? — Зоя нахмурила ротик и, прищурившись, посмотрела на меня.

— Нет там у меня никакой подружки, — рассмеялся я. — Ты у меня единственная подружка.

— Точно? Ладно, так и быть поверю.

— А ты ревнивая.

— Ага. Так что учти это.

— А у тебя как дела?

Мы отошли к окну, и Зоя стала рассказывать, что делала на выходных. В целом, ничего интересного. Служба в храме, потом — поход в театр с семьёй. Зоя и сама считала такое времяпрепровождение ужасно скучным.

— Давай сегодня после уроков погуляем, — предложила она. — Только недолго. Мне домой надо вечером. А завтра мы можем куда-нибудь поехать. Потом что потом на этой седмице у меня свободного времени больше не будет. Послезавтра — тренировка, в четверг — собрание, а в пятницу мы выезжаем на охоту на два или три дня.

— Завтра мне на осмотр в клинику тащиться, — вздохнул я.

— Ну вот, опять не получается погулять нормально. Надеюсь, следующая седмица будет посвободнее. А хочешь, я тебя с друзьями познакомлю, с которыми мы упражняемся в беге с препятствиями? В следующий понедельник вечером сможешь?

— Можно и познакомится, — согласился я. — Постараюсь.

Мне и самому было интересно, что за ребята и чем они там занимаются, хотя, конечно, предпочёл бы более уединённое времяпрепровождение. Но для разнообразия, почему бы и нет?

Вечер вторника ознаменовался очередным походом в клинику к нашему семейному эскулапу Антону Аристарховичу. Уже не первый раз сюда ездил, а в этот день и вовсе из-за обследований пришлось отказаться от свидания с девушкой.

В клинике имелась лаборатория с каким-то прибором, похожим на томограф. Мне подключали проводки ко всему телу, укладывали на кушетку, заталкивали кушетку в специальную трубу, а огромные электронно-вычислительные машины что-то считывали.

— Как у меня дела? — спросил я Антона Аристарховича, когда процедура была окончена. — Всё нормально? Есть, о чём беспокоиться?

— Дела у тебя хорошо, Константин. Я бы даже сказал, очень хорошо. Ты удивительно быстро восстановился после травмы. Здоров как бык!

— Тогда зачем эти обследования? Я уже второй раз к вам езжу, а вы что-то измеряете и измеряете. Может быть, скажете, в чём дело?

— Ну как же? После столь серьёзной травмы я просто обязан наблюдать тебя. Обычная медицинская практика.

Сейчас Антон Аристархович напоминал безумного учёного. Очки сползли на нос, волосы вокруг лысины растрепались, халат распахнут, под ним — полосатый костюм без галстука. Я пристально посмотрел ему в глаза. Было ощущение, что эскулап что-то не договаривает.

— Честно говоря, у меня куча вопросов, — я поднялся с кушетки и стал застёгивать рубашку. — Все утверждают, что я был очень слаб, но теперь что-то изменилось. Недавно побил парня, который занял третье место в гимназическом турнире и который дерётся раз в десять лучше меня. А раньше я даже с тринадцатилетним братом не мог справиться.

— Тебе лучше воздержаться от драк и прочей активности, — нахмурился Антон Аристархович. — Я же предупреждал.

— Помню. Но я не понимаю, откуда у меня такая сила? Вы что-нибудь знаете про это? Только честно.

Антон Аристархович вздохнул.

— Это сложный научный вопрос, Константин. Мне непросто на него ответить.

— И всё же?

— Пойдём в кабинет.

Мы прошли в соседнюю комнату — довольно уютную, с пейзажными фотографиями на стенах. Антон Аристархович уселся за стол, в центре которого воздвигся древний трубочный монитор, и достал из ящика папку. Открыл её, разложил передо мной графики, напоминающие электрокардиограммы.

— Постараюсь объяснить так, чтоб было понятно, хотя, прямо скажем, мне и самому-то мало что понятно во всей это ситуации, — Антон Аристархович пододвинул ко мне один из листов с кривой линией. — Видишь, Константин, этот график? Это показатель твоей внутренней энергии, архэ. Твоё архэ осталось на том же уровне, что было до того печального инцидента. А вот это, — он указал на второй график, — измерения на одном из твоих ключевых нодов. Поступающая на него энергия почти в семь раз больше, чем была до инцидента. В семь!

— И что это значит?

— Не знаю, — развёл руками эскулап. — Науке подобные случаи неизвестны. Я могу предположить только одно: в твоём теле появилась энергия другого вида. Более того, цветоскоп показывает, что твои ключевые ноды преобразуются. За последние три седмицы узлы стали краснеть. Теперь они тёмно-бордовые. И если раньше каждый соединял от трёхсот до трёхсот пятидесяти фибр, то теперь — более пятисот. Прости, Константин, но это — всё, что я могу сказать на данный момент. Вот поэтому я провожу исследования. Во всей врачебной практике за последние сто лет не встречалось ничего похожего.

— Совсем-совсем ничего? Я настолько уникален?

— Выходит так, — Антон Аристархович улыбнулся, после чего снял очки и протёр их специальной тряпочкой. — Я назвал эту особенную энергетику «теневой». Приборы её не фиксируют, но она есть. Кто знает, быть может, мы стоим на пороге величайшего открытия. У тебя и энергетические импульсы изменились, и ноды изменились, даже вибрации твоей анимы изменились. Я много слышал о том, как после травмы головы могут измениться поведение человека, привычки, вкусы… Такие случаи нередки. Но чтоб настолько… Впрочем, должен признать, фибрология стала опираться на точные показатели совсем недавно, с тех пор, как появились вычислительные машины. Прежде её методы были, скажем так, более размыты. Возможно, твой случай и не единственный, но очень редкий. Чувствую, скоро мне придётся засесть за народный эпос. Древними упоминается множество энергий. Кто знает, не описано ли там то, что нам надо? — эскулап снова заулыбался — так, словно сам считал нелепым своё намерение искать сведения в легендах прошлого.

— А я, значит, теперь буду подопытным кроликом? — я скептически взглянул на него.

— Нет, что ты! Опытов на тебе ставить никто не собирается. Но если ты и твоя матушка не против — а она не имеет ничего против, я спрашивал — то я бы хотел продолжить наблюдения. Ты не представляешь, Константин, насколько твой случай интересен для науки.

Я задумался. Мой случай, и правда, был уникальный. Вряд ли умершие люди из других миров часто перерождаются здесь. В моём прежнем теле присутствовала какая-то аномальная энергетика, которая защищала меня. Похоже, тогда она не могла раскрыться полностью, а тут появилась благодатная почва в виде нитей и узлов. Всё это было очень интересно, но мне не очень хотелось торчать в клинике, пока люди в белых халатах будут ставить на мне опыты.

— Хорошо, — сказал я. — Но при одном условии. У меня сейчас много дел, и на исследования времени почти не остаётся. Если нужно, я могу иногда сюда приезжать, но только тогда, когда выкрою свободную минуту. Договорились?

— Э… Я согласую время с твоей матушкой…

— Нет, — перебил я. — Со мной. Если понадоблюсь, звоните мне. Я скажу, смогу ли приехать или нет.

Антон Аристархович немного смутился от такого заявления, но в конечном итоге после непродолжительного спора согласился с тем, чтобы решать все подобные вопросы со мной.

Инессу в эти дни я если и видел, то только вечерами за ужином. Мы даже не общались толком. В среду ехали из гимназии вместе на её машине. Она молчала всю дорогу, и даже не спросила, куда я пропал в выходные. Это было очень непохоже на мою любопытную сестрёнку.

А вот я спросил — спросил, как у неё дела, на что получил дежурный ответ, что всё хорошо. Когда же поинтересовался, как прошла вечеринка в пятницу, Инесса только и сказала:

— Ничего особенного. Погуляли и разъехались.

Мне показалось это очень подозрительным. С сестрой что-то происходило, а я не мог понять, что именно, хотя вроде как собирался заботиться о ней. Впрочем, несмотря на все мои благие намерения, в последние дни было совсем не до неё.

Когда мы приехали, я отправился в свою комнату. Завтра после уроков на базе нашей дружины должна была состояться планёрка. Верхушка рода собиралась обсуждать охоту, которая намечалась на выходные. Мне же очень скоро предстояло впервые в жизни столкнуться с тварями из тенебры, и это не могло не волновать.

Я сидел за столом, обложившись учебниками, рядом стояла кружка кофе. Кофе тут был отменный — настоящий молотый, а не тот шлак в пакетиках, который приходилось пить прежде. Я даже пристрастился в последнее время к этому напитку, тем более что приходилось нередко засиживаться допоздна и рано вставать.

В дверь постучались. Это оказалась Инесса.

Она вошла и села на кровать. На ней лица не было. Сестра выглядела очень расстроенной.

— Что-то случилось? — я повернулся в своём кресле.

Инесса молчала, теребя в руках носовой платок.

— Да что случилось-то? — я тоже заволновался. — У тебя проблемы?

— Кажется, у меня большие проблемы, братик. Я не знаю, к кому обратиться, — тихо проговорила Инесса.

Глава 14

Я расхаживал по комнате и думал. Инесса с заплаканными глазами сидела на кровати. Минуту назад я узнал ужасную вещь, которая могла иметь не самые хорошие последствия не только для сестры, но и для всего рода.

Инесса рассказала, что в пятницу на вечеринке её чем-то напоили, и она оказалась в полубессознательном состоянии. Она плохо помнила то, что происходило. Спальня, несколько парней — в общем, обычное дело для молодёжных вечеринок. Однако Инесса вовсе не имела намерения заканчивать мероприятие подобным образом, и когда утром, уже оказавшись дома (её довезли на её же машине, которую оставили возле ворот), поняла, как её молодой человек с ней обошёлся, очень огорчилась. Она даже собиралась поехать набить своему приятелю морду, но потом подумала, что это — не лучший выход, да и куда ехать не знала, и решила, что надо просто постараться забыть о том, что было. А поскольку Инесса боялась, что ситуация станет известна семье, никому ничего не сказала.

Но забыть не получилось — вчера ей пришёл конверт, в котором лежали интимные фотографии с той вечеринки и угроза, что те будут разосланы всем родственникам и даже администрации гимназии.

— Что он хочет? Какие требования? — спросил я. — Деньги? Ещё что-то?

— Нет, — Инесса вытерла платком глаза. — В письме ничего не сказано про требования.

— Тогда я не понимаю. Зачем весь этот цирк?

Инесса опустила взгляд, и я понял, что она что-то недоговаривает.

— Ты мне точно всё сказала?

— Нет, — покачала головой Инесса. — Та сволочь, с которой я встречалась, он… из филы Комниных. И его дружки, наверное — тоже. Я теперь точно убью его. Мне всё равно, что за это будет, — она снова разрыдалась.

— Погоди. То есть, ты сейчас говоришь, что соврала мне тогда? Ты же уверяла, что эти ребята из нашего клана.

— Прости. Я не хотела, чтобы ты волновался.

— Инесса, какого хрена? Ты почему сразу не сказал, что тот тип — не из наших?

— Я… э… не знаю. Я… сама не знала, — растерянно мямлила Инесса.

— Что значит, не знала?

— Когда мы познакомились, он сказал, что живёт где-то неподалёку. Я посчитала, что он — из наших. Потом на первой встрече он открыл мне правду, но я не думала, что у него дурные намерения. Он просил, чтобы я никому не говорила, потому что наши архонты враждуют, и у семей много предрассудков. Я поверила. Я думала, мы будем как… Руслан и Людмила.

— Какие к еб… к чёртовой матери, Руслан и Людмила?

— Ну ты разве не помнишь пьесу? Там он и она из враждебных кланов, они полюбили друг друга и…

— И умерли в один день. Помню, — перебил я, сообразив, что речь идёт о каком-то аналоге Ромео и Джульетты. — Но это же сраная сказка! Ты что не понимаешь?

— Я не думала, что он — такая мразь, — Инесса закрыла лицо руками.

Я продолжил расхаживать взад-вперёд. Не было цензурных слов, чтобы выразить все эмоции. Я-то думал, Инесса — взрослый человек, понимает, что делать. А хрен там! Дитё малое, хоть и девятнадцать почти.

С другой стороны, я и себя материл последними словами. Ну что за идиот? Нельзя было проверить, что за парень такой нарисовался? Нельзя было Андрея попросить, чтобы пробил его данные? Мы же не какие-нибудь простолюдины никому ненужные, а богатый аристократический род, у которого полно врагов. Да тут каждого нового знакомого надо по десять раз проверять, а я по-прежнему мыслил понятиями из прошлой жизни, где круг моего общения ограничивался дворовой шпаной. Некоторые мои приятели в восемнадцать-двадцать лет уже работали, семьи заводили (что сам я, правда, считал глупость в таком возрасте), жили взрослой жизнью. Но тут, кажется, было всё иначе.

Хотел отругать сестру, но понял, что смысла нет. Я и сам едва ли не больше виноват в случившемся. Брань ничего не изменит. Очевидно, что недружественный клан решил устроить нам проблемы, и из-за нашей оплошности у него это получилось.

— Эти люди, — сказала я, — возможно, причастны к убийству нашего отца. Думаешь, они не пойдут на другие подлости?

— Я не знаю, что мне делать. Меня исключат из гимназии, — продолжала рыдать сестра. — Феоктистовы разорвут помолвку. Меня ни один род не примет.

— Да погоди паниковать. Где фотографии и записка? Покажи.

— Я не могу.

— Что не можешь? Показать? Так сама говоришь, скоро все увидят. Мне нужно понять, с чем мы имеем дело.

Инесса нехотя согласилась. Мы отправились с ней в другое крыло, которое считалось женской половиной. Спальня сестры оказалась побольше моей, но обстановка в целом была похоже. Письменный стол, кровать, застеленная покрывалом, но только розовым, вращающееся кожаное кресло красно-жёлтого цвета.

Инесса достала из ящика стола конверт, положила передо мной и отвела взгляд:

— Всё здесь.

Я достал из конверта фотографии. В общем-то, всё и так было понятно. Снимки напоминали то, что в моём мире можно найти на порнохабе. Я мельком просмотрел их и убрал в конверт. Почему-то стало противно. Ощущение, словно нас обоих поимели, только сестру в буквальном, а меня — в переносном смысле. Меня охватила ярость, но усилиями воли я заставил взять себя в руки. Меньше всего сейчас нужны необдуманные действия.

Записку я изучил подробнее. Она была напечатана на машинке.

«Как тебе фотографии, любимая? Скоро все твои родственники и друзья узнают, чем ты занимаешься на досуге». Вот и всё, что она гласила.

— Не выбрасывай пока, — велел я. — Надо поставить в известность Ирину, а потом мы будем думать, что делать.

— Без этого никак? — робко спросила Инесса.

— А как ещё? Ирина — наместница предводителя. Она должна знать. Она в любом случае узнает. Это не только твоя проблема, это проблема всего рода. По нам нанесли удар, придётся ответить. Как, ты говорила, того парня звать? Холмский?

— Холмский. Макар.

— Остальных знаешь, кто там был?

— Почти не помню по именам. Я почти не помню, что происходило. Всё как в тумане. Если б я была в сознании, даже приблизиться им не позволила бы.

— В общем, слушай меня. Пока никому ничего не говори. Следующие дни у нас загруженные: завтра собрание, послезавтра — охота. Не до этого будет. А потом подумаем, что делать. Все вместе.

Инесса бросилась мне на грудь и разрыдалась.

Вопрос с Никанором Птолемеем я тоже решил отложить до следующей седмицы. Сейчас у всех суета, у дяди Андрея дел по горло, ведь организация охоты лежит на его плечах. А потом, когда охота закончится, можно и поболтать на досуге.

Следующий день мне было не до уроков. Голову занимали мысли о возникшей проблеме. Думал, как её решить — то ли цивилизованным способом, через суд, то ли методом кулака. Лично я склонялся к тому, чтобы поймать виновников происшествия и избить так, чтобы мать родная не узнала. Но усугублять ситуацию не хотелось, поэтому прежде решил посоветоваться, как минимум, с двумя людьми: Ириной, поскольку та была наместницей предводителя, и дядей Андреем, поскольку тот отвечал за безопасность. Конечно, придётся признать перед всеми свой косяк, но иначе никак.

Я настолько ушёл в мысли, что на практике фибральных техник удостоился пары нелестных замечаний от нашего тренера. На уроке же экономики мне не было дела даже до Ники Гордеевны, которая сегодня явилась в новом наряде — жёлтой блузке и узкой чёрной юбке до колен. Даже Зоя, когда мы с ней пересеклись на перемене, заметила моё подавленное состояние, но списала это на завтрашнюю охоту.

Последний урок закончился, ребята покидали класс. Остались только Артемий и ещё один парень. У них была плановая уборка. Ника Гордеевна подозвала меня.

— Есть какие-нибудь вопросы? — спросила она.

— Нет, всё понятно, — ответил я.

— Ты какой-то растерянный сегодня. Всё нормально?

— Всё прекрасно. Просто завтра важное мероприятие.

— Дай учебник, покажу, на что тебе стоит обратить внимание.

Она открыла книжку, пролистала и карандашом сделала запись на полях.

«Зелёный сквер 32, сегодня в три часа» — прочитал я про себя и устремил вопросительный взгляд на Нику.

— Всё, можешь идти, — сказала она, ничего не объясняя. — Ты понял, что делать?

— Да, конечно, — кивнул я.

В назначенное время я уже прохаживался возле административного здания по указанному адресу, ожидая преподавательницу и раздумывая над тем, зачем Ника захотела встретиться.

Возле меня остановился светло-зелёный хардтоп с круглыми фарами, небольшими плавничками и хромированными деталями по всему кузову. За рулём была Ника Гордеевна в солнцезащитных очках. Я сел в кресло рядом.

— Значит, вы мне свидание назначили? — спросил я в шутку.

— Можно и так сказать, — Ника вдавила на газ, и машина тронулась с места.

— Куда едем?

— Недалеко.

Проехав квартал, Ника свернула и остановилась на парковке возле скверика с прудом. Тут она заглушила мотор. Огляделась по сторонам.

— Ты говорил, у тебя есть вопросы. Так вот, у меня тоже они есть, — Ника достала из бардачка два письма и отдала мне. — Знаешь, что это?

— Письма?

— Жалобы. Жалобы на тебя. Прошло две недели, а ты уже травмировал двух учеников. Честно скажу, я тебя не узнаю с прошлого года.

— А они нарывались, — я просмотрел бумаги и кинул на приборную панель. — Другого выхода не нашёл.

— Проблема в том, что Григорий Мономах, кажется, обиду на тебя затаил, и теперь хочет досадить.

— Да уж… Надо было и ему лицо сломать.

Ника усмехнулась:

— А вот этого делать не стоит. Да и волноваться об этом не нужно, — она разорвала обе жалобы и кинула в бардачок. — Будем считать, выговор тебе сделали.

— Вот как?

— Да. А теперь я бы хотела поговорить с тобой на серьёзную тему. Речь пойдёт о клубах и о тех настроениях, которые царят в гимназии.

— Давайте поговорим, — кивнул я.

— Вижу, что у тебя появился авторитет среди учеников. Становишься своим в классе.

— Похоже на то, — согласился я.

— А ещё вижу, что ты не жалуешь некоторые неформальные обычаи… обычаи не самые хорошие, прямо скажем.

— Вы имеете ввиду убийство людей ради развлечения? Да, подобные обычаи мне не очень нравятся.

— А знаешь, ты можешь несколько улучшить ситуацию. Порой среди учеников говорят такие вещи, о которых при старших никто не скажет. Парни любят хвастаться своими «достижениями», да и многое другое может проскочить в общении. Кое-что нам, преподавательскому составу не мешало бы знать.

Я обернулся к Нике:

— Кто ты?

— Обычная преподавательница, которая беспокоится о том, чтобы в нашем учебном заведении было всё хорошо.

— Что-то не верится.

— Это твоё дело. Говорю, как есть.

— И ты предлагаешь мне стучать?

— Что, прости?

— Крысой быть.

— А, поняла. Нет, это совсем другое. Меня не интересуют мелкие нарушения и шалости. Порой они даже бывают… полезны. Но когда речь идёт о безопасности и репутации гимназии, все неравнодушные должны действовать сообща. Речь идёт о неблаговидных поступках, которые массово совершаются учащимися нашего учебного заведения, а так же опасных идеях, распространяющихся среди гимназистов. Я же вижу, что тебя тоже беспокоят эти вопросы.

— О каких идеях идёт речь?

— Ты слышал что-нибудь об «Ахейском союзе»?

— Что-то слышал… наверное, — проговорил я, удивившись тому, куда зашёл разговор.

— Этот союз основан на идее возрождения так называемого ахейского этноса. Данная организация запрещена, и наличие в первой гимназии тех, кто исповедует её взгляды, накладывает тень на репутацию всего заведения. То же самое касается и преступлений, совершаемых учениками, состоящими в некоторых клубах.

— И ты хочешь, чтобы я стучал?

— Откуда это странное выражение? Знаешь, Константин, можешь называть это как хочешь. Но у нас одна цель. Иначе получится так, что многие ученики обернутся против тебя, а тебя и защитить окажется некому.

— Ты мне угрожаешь?

— А разве я написала жалобы? Просто вижу, к каким последствиям ведут твои поступки. Два Мономаха уже точат на тебя зуб.

Я задумался.

— Нет, я не стану крысой, — покачала я головой. — А сейчас извини, но у меня ещё много дел сегодня.

— Да-да, конечно. Тебя подвезти?

— Нет, спасибо. До понедельника, — я открыл дверь и вышел.

Опять этот «Ахейский союз». Он как будто преследовал меня. Настя говорила, что данное общество курируют Птолемеи, которые якобы хотят захватить власть в ВКП. А теперь оказалось, что подобные идеи есть и в нашей гимназии — учебном заведении другого клана. Сама собой напрашивалась мысль, что Птолемеи пытаются запустить сюда свои лапы? Дело выглядело крайне загадочно. А Ника эта — точно не простая преподавательница. Но кто она и на кого работает, я пока догадок не имел.

Но если всё действительно так, как сказала Настя-Колибри, если Птолемеи задумали восстание, впереди нас всех жду большие проблемы. Если в Византие начнётся серьёзная заварушка, воевать придётся нам же — роду, клану.

В общем, крысой я пока становиться не собирался, но собственное расследование провести было надо. Если меня во что-то втягивают, вначале стоило понять, хотя бы, во что.

* * *

Было ясное пятничное утро. От кантона нашей дружины отъехала длинная колонна техники, состоящая из «Гекторов» — хаммероподобных военных внедорожников. Именно такой я видел, когда Паук со своими бандитами приехали меня убивать. Автомобиль этот напоминал свой аналог из моего мира, но имел широкую диагональную решётку радиатора, спаренные круглые фары и наклонное лобовое стекло. Как оказалось, автопарк нашей немногочисленной дружины состоял по большей части из таких машинок, не имеющих ни брони, ни вооружения.

Путь по земле занимал гораздо больше времени, чем по воздуху, но после потери двух вертолётов у нас оставалось не там много летательных аппаратов, а охота намечалась крупная: в зону «Д» отправились почти семьдесят человек, в том числе члены семьи. Тут были и Евсевий с сыновьями и дочерью, и его брат Никифор тоже с сыном, и дядя Андрей, даже Инессу взяли. Да и остальные дружинники в большинстве своём являлись моими двоюродными и троюродными братьями сёстрами, тётями и дядьями.

Общая численность дружины Златоустовых в мирное время составляла около сотни бойцов. Насколько мне было известно, ещё небольшой контингент держали в государстве Лао где-то в Сиаме в составе Византийской экспедиционной фаланги. Но там находились в основном так называемые стратионы — по-простому, наёмники, вроде меня.

Я ехал в машине вместе с дядей Андреем. Сидели с ним на задних креслах. Автомобиль вёл дружинник Арсений — плотный коренастый парень славянской внешности, рядом с ним десятница Елена — девушка лет двадцати пяти, смуглая, широколицая с красивыми чёрными бровями, смоляными волосами, стянутыми в пучок на затылке и довольно крупной задницей.

А вот мачеха с нами не поехала. Она происходила из рода, который не занимался охотой, и нужных навыков для этого не имела.

Возглавлял отряд дядя Евсевий. Хоть Андрей и командовал дружиной, но Евсевий был старше по званию. Он с двумя сыновьями ехал во второй машине, я — в третьей.

Мы были в полном боевом облачении. Серо-зелёная униформа, разгрузочные ремни с подсумками на животе для магазинов и сзади — для аптечки. На головах — чёрные береты, на закатанных рукавах — нашивки с объединённым гербом рода и клана. Автоматические винтовки, обычные ГОФ-24, располагались в специальных креплениях возле сидений. Для охоты они не требовались, но в соответствии с уставом их всё равно таскали с собой, как и небольшой боекомплект к ним, состоящий из четырёх рожков.

Для уничтожения бесплотных использовали совсем другое оружие. На вид оно напоминало противотанковое ружьё, но стреляло не пулями, а лучами архэ. Это требовало от бойца особых навыков. Посредством проводов ствольная коробка подключалась к телу стрелка, тот направлял внутреннюю энергетику в преобразователь, после чего производился выстрел. Такое странное оружие могло убить или ранить (если данное слово уместно, когда речь идёт о бесплотных) тварь из тенебры. Но дружинников, обученных обращаться с такой хреновиной, у нас было мало — всего четыре человека на отряд.

Остальные расправлялись с асомато более традиционными методами — посредством создания особой фибральной конструкции, рассеивающей тьму. Я тоже умел это делать. Вчера до полуночи тренировался на полигоне, вспоминая навыки, которым меня обучали с детства. Данный способ имел только один минус — маленький радиус действия.

Колонна «Гекторов» часа три ехала через город по автостраде, связывающей север и юг Византия, потом пробиралась по узким запруженным улицам Западной Агоры, потом — по полупустым окраинам, пока не упёрлась в решётчатую ограду с колючей проволокой. Дружинники отперли ворота, и мы оказались в зоне «Д».

Дорога сразу же пошла в гору. По обе стороны от неё желтели маленькие полуразвалившиеся домики, но иногда попадались и крупные строение, в том числе храмы и заводы. Здесь царили разруха и запустение. Время медленно и безжалостно истребляло то, что успели построить люди, прежде чем навсегда покинуть эти места.

Колонна затормозила. На крыши головной и замыкающей машин дружинник установили вращающиеся антенны-локаторы. Как объяснил мне дядя Андрей, они улавливали появление поблизости бесплотных. Бойцы, вооружённые энергопушками, подключили свои орудия к специальным обручам на голове и браслетам на запястьях. Я внимательно наблюдал за приготовлениями. Будущему лидеру рода следовало хорошо разбираться в таких вещах.

Дальше колонна поехала медленно, с пешеходной скоростью. По плану мы должны были добраться до определённой точки, там разбить лагерь и начать прочёсывать вокруг улица за улицей, уничтожая всех попавшихся на пути асомато. На этой седмице сюда уже ездили небольшие отряды дружины, они докладывали об аномальной активности бесплотных, поэтому работы предстояло много.

— Жуткая картина, — заметил я, оглядываясь по сторонам. — Как после войны. Давно эти районы пустуют?

Дядя Андрей по привычке крутил в пальцах агатовые чётки:

— Насколько мне помнится, жители покинули это место около восьмидесяти лет назад во время последнего расширения тенебры. Тогда что-то случилось, и тьма разрослась на целую версту на север, пришлось сдвигать границу особой зоны. Место мрачное, согласен. Можно сказать, тут до сих пор идёт война — война с тьмой.

— Судя по твоим словам, люди проигрывают.

— Пока есть охотники, бесплотные городу не страшны. С тенеброй история другая. Архи клосты делают всё, чтобы сдержать её, но иногда происходит что-то такое, что тьма усиливается и расползается по окрестностям. Тенебра — это… живое существо, могущественный обитатель планеты, у которого людям приходится отвоёвывать место под солнцем. И надо сказать, иногда успех бывает на нашей стороне.

— Внимаем всем, это Кипарис, — донеслось из динамика рации. — Обнаружены бесплотные. Их много. Пятнадцать штук в радиусе пятисот шагов.

— Понял тебя, — раздался в динамике голос Евсевия. — Колонна стоп. Отряд, всем спешиться, дальше — на своих двоих. И глядите по сторонам в оба! Похоже, твари расплодились, пока нас не было.

Колонна остановилась на склоне холма. Дорога вела вниз. Мы вышли. По примеру остальных дружинников, я оставил в машине автомат и снял разгрузочные ремни. Андрей заверил, что нет смысла сейчас таскать это на себе, особенно по такой жаре.

Евсевий приказал разделиться. Половина машин отправились по параллельной улице, мы же двинулись дальше. «Гекторы» продолжили ехать с черепашьей скоростью, а дружинники шли по обе стороны от них, внимательно оглядывая закоулки.

Я всматривался в пустые окна, смутно ощущая чьё-то присутствие. Казалось, они здесь — неведомые существа, порождения тьмы. Меня не так легко было напугать, но сейчас сердце билось сильнее обычного, ведь противником на этот раз выступали не люди, а что-то потустороннее.

— Ты их чувствуешь? — обернулся ко мне дядя Андрей, что шёл впереди.

— Кажется, да. Какое-то странное ощущение.

— Я тоже их чувствую. Это хорошо. Так мы можем узнать об их приближении.

В переулке между домами мелькнуло что-то чёрное.

— Движение слева! — сказал я, указывая туда, где только что было тёмное пятно. — Я видел что-то.

— Внимательнее! Они близко, — крикнул Андрей, обернувшись к идущим позади дружинникам.

— Стоп! — скомандовал Евсевий. — Приготовиться! Бесплотные здесь!

Вдали на дороге показались человекоподобные существа, чьи тела были черны, словно сама ночь. Казалось, они сотканы из тьмы.

— Наверху! — крикнул кто-то.

Я поднял голову. На крыше ближайшего дома появилось ещё одно тёмное существо. Оно рвануло вперёд и в следующий миг оказалось на крыше нашего внедорожника.

Глава 15

Существо оказалось на крыше — я даже не заметил как. Передвигалось оно быстро и совершенно бесшумно. Я невольно заглянул в черноту его лица. На меня смотрела сама тьма, от чего волосы на голове вставали дыбом.

— В «клетку» его! — крикнул Андрей.

В следующий момент дружинники, которые находились рядом, вытянули в сторону твари руки. Фибральное зрение показало, что вокруг бесплотного образовалась густая серая паутина — «клетка» на нашем жаргоне. Бесплотный махал своими длинными, похожими на руки, отростками, извивался, пытаясь вырваться, но сеть не пускала.

В первый момент я опешил. Резкое появление потустороннего существа меня буквально вогнало в ступор. К счастью, продолжалось это пару секунд. Быстро сориентироваться помогла боевая выучка.

Воздух был пронизан нитями, я зацепил пальцами, словно крючками несколько фибр, проходящих сквозь существо, послал энергетический импульс, и на них появился узел — нод, от которого в долю секунды разрослось множество новых нитей. Рядом создал ещё четыре таких же узла на определённом расстоянии друг от друга. Практически одновременно в теле монстра возникли ещё десять таких же, но сделал это уже не я. Дружинники тоже быстро среагировали на угрозу.

Тьма исчезла, и на месте, где только что было существо, остались лишь клочья чёрной дымки.

— Слева! — крикнул Андрей.

Я обернулся. Из окна ближайшего дома на меня бросилось ещё одно такое же существо. Я машинально выставил вперёд руки. Ладони ощутили что-то холодное, склизкое и в то же время нематериальное.

Сеть разрослась из моих пальцев во все стороны. Защитную технику я тоже вчера тренировал, но сейчас она сработала на подсознательном уровне, словно инстинкт. Бесплотный пытались достать меня длинными чёрными пальцами, но не мог пробиться сквозь фибральную паутину. Существо упало, барахтаясь на пыльной дороге. Дядя Андрей подоспел на помощь и создал «клетку» вокруг монстра. Затем в теле бесплотного стали появляться ноды, формируя структуру, разгоняющую тьму.

Вскоре существо исчезло, а дымка, что осталась от него, растворилась.

Мы стояли, озирались по сторонам, ожидая новых атак. Мои руки болели после соприкосновения с тьмой. Сеть на них рябила.

— Ты дотронулся до его? — спросил Андрей, видя, как я потираю ладони. — Ничего страшного. Пройдёт.

Я уже знал, отчего так происходит. Близость тьмы нарушало фибральную структуру. Люди, не имеющие архэ и не способные управлять нитями, умирали от этого очень быстро, но для клоста кратковременный контакт с асомато серьёзной угрозы не представлял. Однако ощущения были неприятными.

Энергопушки глухо захлопали на соседней улице. Похоже, у второго отряда тоже возникли проблемы.

— Рассредоточиться и осмотреть прилегающие кварталы, — скомандовал Евсевий. — Снайперы — займите позиции на крышах.

Я, Андрей и Елена направились по тесной улочке. Против бесплотных легче всего было работать группами по три-четыре человека. Двое или трое делают «клетку», один создаёт ноды внутри тёмного тела. Тогда тварь погибала наверняка. В ином случае она могла вырваться и удрать, а ты — ищи-свищи. У асомато тоже имелось что-то вроде интеллекта, и порой они предпочитали прятаться от тех, кто несёт им погибель.

* * *

Лагерь разбили на небольшой площади на склоне холма. Пустые ветхие домики сидели уступами по склонам, порой пряча свои щербатые стены в яркой южной зелени.

Машина с локатором на крыше стояла в центре площади, остальные расположились рядком возле домов, сливаясь с листвой кустарников, беспорядочно росших, где им вздумается. Только что мы поели и теперь готовились зачищать прилегающие территории. Дружинники отдыхали в тени. Здесь находилась лишь одна группа, вторая под командованием Никифора уехала в западном направлении — им предстояла отдельная задача.

Жара была в самом разгаре. Солнце пекло мне голову, укрытую чёрным беретом. Я стоял рядом со своими дядьями и тремя десятниками, которые сгрудились у капота одного из «Гекторов». На капоте лежала карта, и Евсевий объяснял задание, а я то и дело посматривал на юг — туда, где землю накрывала густая чернота, раскинувшаяся от горизонта до горизонта. Зрелище было воистину грандиозным и ужасающим. Ничего подобного я даже вообразить не мог.

Сегодня мы планировали зачистить окрестности, а завтра утром — отправиться к восточной границе Д-15.

Раздевшись на небольшие группы, двинулись в разные стороны. Я пошёл вместе с дядей Андреем, Еленой, Арсением и дружинником Леонтием — высоким смуглолицым парнем с крупным армянским носом.

— Ну вот, Костя, такая у нас работа, — рассуждал Андрей, пока мы спускались с горы по извилистой улице. — Надо ходить по зоне «Д» и убивать бесплотных. Когда они сами выбегают — это даже хорошо. Самое сложное начинается, когда надо их искать. Муторно очень. Вот представь: чувствуешь бесплотного, а где — понять не можешь. И вот лазишь по руинам, а он, пёс, поймёт, что опасность близко и смоется. Но с другой стороны — можно считать, прогулка на свежем воздухе. Виды, правда, не курортные. Тут уж ничего не поделаешь.

— То нападение было неожиданным, — заметил я. — В первую секунду показалось, что дела наши плохи.

Дядя Андрей добродушно рассмеялся:

— Да, ситуация вышла, прямо скажем, неожиданная. Бесплотных стало слишком много, и забрели они достаточно далеко. Вот что значит долго не охотиться. Так глядишь, и до города доберутся. И тогда нашему роду так влетит от басилевса, что мало не покажется.

— А что будет?

— Да известно что. Оштрафуют, и полгода не будут оплачивать работу.

— Я слышала, будто много асомато появляется перед большими потрясениями, — проговорила Елена. — Тьма чувствует беду и исторгает их из себя.

Елена шагала перед нами с Андреем. За спиной её висел пистолет-пулемёт, похожий на «Узи».

На этот раз мы тащились оружие с собой. После нападения на нас отцом, дружинники стали тщательнее соблюдать меры предосторожности, зная, что в зоне «Д» могут попасться не только асомато, но и существа из плоти и крови, которые были не менее опасны.

Моё плечо оттягивал «ГОФ-24», у дяди Андрея в кобуре лежал длинноствольный револьвер под усиленную пулю. Штурмовую винтовку он брать не стал, вместо неё через плечо висела небольшая радиостанция в чехле, а на голове крепилась гарнитура. Остальные дружинники тоже были с автоматами.

Имелись у нас и ножи. У меня на поясе висел нож с матовым лезвием — такой же, какой я видел у Колибри. Он был выполнено из сплава с добавлением «медэуса». Считалось, что имм зарезать клоста гораздо легче, чем обычной сталью.

— Много чего говорят, — усмехнулся Андрей. — Да не всему следует верить.

Едва наш отряд спустился с горы, как я почувствовали близость тёмных тварей. Вокруг толпились плотно налепленные старые четырех-пятиэтажне дома с облупившимися стенами и проваленными крышами. Впереди на возвышенность величественно восседала серая громада храма с колокольней и круглым глазом-окном над дверью.

Мы прекратили разговоры. Тут уже было не до болтовни. Шли и смотрели по сторонам, готовясь встретить местных обитателей.

Из-за угла на дорогу вышел огромный монстр высотой с двухэтажный дом с длинными, до земли, руками. Мы даже не слышали его приближения — так бесшумно он двигался. Он стал медленно подбираться к нам, словно тигр к жертве. Вдруг — прыжок. Но мы уже были готовы. Бесплотный запутался в нитях, которые образовались на его пути, а мы с дядей Андреем создали фибральную структуру в его теле. Существо попыталось убежать, но не успело и растворилось.

А к нам уже мчала другая тварь, подкравшаяся сзади.

— Тут второй! — крикнул Леонтий.

Я обернулся — в считанных шагах от нас появилось чёрное человекоподобное существо. К счастью, Леонтий успел поставить на его пути сеть, в которой бесплотный и запутался.

Откуда ни возьмись — третий. Я даже не заметил, как он появился рядом с нами. Существо оказалось перед самым моим носом, на меня дыхнула бездна. Однако среагировал я быстро, и защитная сеть в мгновение ока разрослась на пути бесплотного. Дядя Андрей в это время создал ноды в теле первого существа, и оно, извиваясь и брыкаясь, растворилось. Я же пытался сделать то же самое со вторым, одной рукой удерживая в воздухе сеть. Создал один узел, но промахнулся, а бесплотный рванул прочь и в следующий миг скрылся среди руин.

— Да их тут прорва! — дядя Андрей встряхнул руками, словно сбрасывая напряжение.

— Всей толпой нападают, — заметил я.

— Константин, у тебя очень хорошо получается, — похвалила меня Елена. — Мои уроки не прошли даром.

— Лена тебя обучала год назад, — объяснил дядя Андрей, сообразив, что я, скорее всего, этого не помню. — Потом отец взялся сам тебя тренировать. Ты делаешь успехи. Наверное, Дмитрий смотрит на нас сверху и радуется.

Мы двинулись дальше. Бесплотные могли быть где угодно, и мы шли, прислушиваясь к шороху ветра среди заброшенных построек и ко внутренним ощущениям, которые подсказывали близкую опасность.

Первым делом Андрей задался целью найти сбежавшего засранца. Для этого пришлось побродить некоторое время по дворам на склоне горы.

Наконец мы его почувствовали. Дядя Андрей решил, что асомато прячется во дворике двухэтажного домика с плоской крышей-террасой. Два дружинник пошли с одной стороны, Елена и я — с другой, Андрей — через дверной проём в полуразрушенной каменной ограде.

Мы с Еленой пробрались через кусты к пролому в стене. Елена двигалась первой, я — за ней, постоянно оглядываясь по сторонам. Внутри было ощущение присутствия рядом бесплотного — мерзкое чувство, словно кто-то когтями скрёб по душе.

Продравшись через кусты, Елена заглянула в брешь в стене, я поспешил за ней. Там оказался заросший дворик. Мы притаились. Существо было совсем близко.

Вдруг чёрная тень метнулась откуда-то слева.

— Берегись! — крикнула Елена, но это было излишне.

Я машинально вытянул вперёд руки. Перед нами оказался бесплотный. Его сотканная из мрака туша стала метаться в сетях, вырвалась и бросилась в другую сторону.

— Убегает! — крикнула Елена.

— Взял! — отозвался со стороны входа Андрей. — Он у меня.

Мы побежали к нему, но было поздно… Существо уже растворилось. Дядя сработал в одиночку оперативно и чётко.

За следующие два часа нам пришлось провести две похожие операции. Бесплотные, видимо, смекнули, что наглеть не стоит, и едва мы к ним приближались, делали ноги. Наш отряд оказался в относительно спокойном районе, а южнее, возле самой границы с тьмой, куда отправились Евсевий и остальные, то и дело слышались специфические хлопки энергопушек. Наверное, там было больше бесплотных, но меня дядя пожалел и послал на более безопасный участок.

Вечерело. Солнце катилось к горам на западе, его лучи окрасили руины город в оранжевый цвет, а тьма на юге стала ещё чернее.

Андрей забрался на крышу-террасу одного из уцелевших двухэтажных домиков и с биноклем в руках осматривал окрестности. Елена и дружинники бродили вокруг, охраняя периметр. Я же, подумав, что момент подходящий, решил поговорить с дядей наедине.

На крышу вела лестница с наружной стороны здания. Я поднялся наверх.

— Евсевий объявил сбор, — дядя Андрей убрал бинокль в чехол на поясе и поправил берет под гарнитурой рации. — Хорошо поохотились сегодня. Вторая группа, говорят, тоже поработала на славу. И ты молодец. Кажется, из тебя выйдет отличный охотник.

— Можно с тобой поговорить наедине? — спросил я. — Это недолго. Просто вопрос один есть.

— Если недолго, то, конечно, — кивнул Андрей. — Что тебя мучает?

Мы спустились вниз в тесный заросший дворик.

— Ты слышал что-нибудь про человека по имени Никанор Птолемей? — спросил я. — Он возглавляет священную фалангу в филе Красного быка.

Дядя Андрей сдвинул брови и внимательно посмотрел на меня. Его обычно добродушное лицо стало серьёзным и настороженным:

— А позволь спросить, почему тебя заинтересовал этот человек?

Мне ничего не оставалось, кроме как приоткрыть свой секрет. Конечно, Андрей, скорее всего, расскажет об этом Евсевию, но нужны были хоть какие-то зацепки, а Андрей мог обладать полезными сведениями.

— Есть догадка, что он может быть причастен к убийству отца, — ответил я. — Только не спрашивай, откуда я взял эту информацию. У меня свои источники.

— Да, я слышал о нём, — пожал плечами дядя Андрей, — но про Птолемеев мне известно мало. Очень закрытый клан.

— Отец не мог поссориться с ним?

— Об этом мне тоже ничего неизвестно. Если по долгу службы Дмитрий насолил Птолемеям, они действительно могли отомстить. Но, увы, я мало знаю о том, какие твой отец вёл дела. Это секретная информация даже для меня.

— Хорошо. А про «Ахейский союз» ты что-нибудь слышал?

— А кто ж о нём не слышал? Террористическая организация, которая уже давно у нас запрещена. И всё же я не понимаю. Может быть, объяснишь, почему тебя они так интересуют?

— Просто пытаюсь своими способами выяснить, кто убил отца. Подробнее сказать не могу. Я бы пока хотел, чтобы мои источники остались втайне.

— Не стоит тебе этим заниматься, — покачала головой Андрей. — Есть компетентные органы. Дело передано эфорам басилевса. Его расследуют на высшем уровне.

— И это хорошо. Ладно, пойдём обратно.

— У тебя точно всё хорошо? — мы вышли на улицу, где нас уже ждали Елена и два дружинника.

— Да, Однако, может быть не всё хорошо в Византие. Разные слухи ходят. Некоторые считают, будто Птолемеи готовят восстание. Возможно, это выдумки, а может, и нет…

— Не знаю, куда ты залез, Костя, — вздохнул Андрей, — но советовал бы тебе, как минимум, посовещаться с семьёй по поводу того, стоит ли иметь дело с этими людьми.

— Приму к сведению, — ответил я, показывая, что не хочу обсуждать данный вопрос.

Когда мы вернулись в лагерь, у меня состоялся ещё один разговор, на этот раз с дядей Евсевием. Он сам предложил пообщаться.

Была уже ночь. Дружинники готовились спать, кто в машинах, кто в ближайших, ещё сохранившихся домах. В тишине гудел генератор, заглушая стрекот цикад, по периметру площади горели небольшие прожекторы, освещая ночные улицы.

Мы с Евсевием отошли подальше от машин.

— Ну что? Как поживаешь, племянник? — спросил он меня. — Рассказывай. Как тебя выписали, мы с тобой даже не общались по душам.

— Чувствую себя хорошо. Привыкаю, — отделался я дежурными фразами. — В общем, всё нормально.

— Да, вижу. Андрей уже сказал, как ты ловко бесплотных бьёшь. Кто б мог подумать, а? Так держать! Будешь славным охотником. Главное не забывать про тренировки.

— Я сделаю всё, чтобы род мог на меня положиться.

Мы перебросились парой слов о моей учёбе, а потом Евсевий завёл разговор на другую тему:

— Мне стало известно, что в прошлые выходные ты где-то гулял и даже домой не приходил ночевать. Понимаю, у тебя такой возраст… друзья, подруги. Все мы такими были. Но тебе надо сосредоточиться на учёбе, тренировках и других важных вопросах. Ты — будущий глава рода. Возможно, скоро на тебя ляжет огромная ответственность.

Я так и думал, что Евсевий узнает о моих похождениях. Что ж, пусть думает, что я с друзьями гуляю.

— Да, понимаю. Но иногда хочется развеяться, — ответил я.

Дядя громко хмыкнул.

— Да-а… Дело молодое, — и тут его тон стал более резок. — Гораздо больше меня удивляет безалаберность и ложь твоей мачехи. Мне кажется, ей вообще нет до тебя дела. Вот это меня расстраивает. И не меня одного. Поведение Ирины никому не нравится, в том числе старейшинам.

— Она делает, что может. Старается, — встал я на защиту мачехи.

— Э, нет. Ты не знаешь её. Я знаю. Вижу всю её подноготную. Ты — будущий предводитель, и… такое отношение. Да и сам пойми. Детские шалости закончились. Многим твоим друзьям уготована роль, в лучшем случае, служащих в этерии клана. А ты… Ты однажды возглавишь род. Осознай это.

— Слушай, я прекрасно это осознаю, — я остановился и повернулся к дяде. — Я готовлюсь к этому. Серьёзно готовлюсь.

— Просто хочу, чтобы ты был осторожнее с Ириной. Ей нельзя доверять. Если бы ты помнил свою прежнюю жизнь, сам бы это понимал. А теперь приходится мне это говорить.

— Я осторожен.

Не похоже, что Евсевий противился тому, чтобы я возглавил род, но наместником он, очевидно, хотел стать сам, и потому настраивал меня против Ирины, желая убрать её с пути. Параллельно он, наверняка, капал на мозги старейшинам, чтобы те, когда мой дед отправится в мир иной, выбрали наместником не Ирину, а Евсевия. И кто знает, как он воспользуется положением, когда добьётся этого? Как минимум, он пытался насадить мне некоторые рамки, связав меня по рукам и ногам. В общем, своим будущим попечителем я его не видел.

Утро началось с того, что нас всех подняли по тревоге. Снайпер с энергопушкой пристрелил на подходе к лагерю двух бесплотных. Ночью они подобрались совсем близко.

Потом был завтрак. Мы сидели вокруг миниатюрной полевой кухни, уминали гиросы и пили кофе, когда к нам подбежал дружинник, дежуривший возле рации.

— Евсевий Львович, — обратился он к дяде. — Только что вести пришли. В мире Эпсилон случилось бедствие. На нашу шахту напали хироптеры. Среди рабочих и охранников есть убитые.

Евсевий, дожёвывая на ходу гирос, побежал к рации, а когда вернулся, сообщил, что дела плохи.

— Андрей, бери нескольких ребят и дуй в кантон, — приказал он. — Надо срочно отправить отряд к шахте.

— Понял, — Андрей встал, допил кофе, поставил кружку на землю. — Сейчас же еду. Елена, Леонтий, Арсений, поедете со мной. Собирайтесь.

— Я тоже поеду, — вызвался я.

Охоту я уже увидел и подумал, что тут и без меня справятся, а вот в мире Эпсилон ещё не был и неизвестно, когда туда попаду. А тут появился удобный шанс посмотреть, что это за мир такой, и что за хироптеры нападают на наши шахты.

— Нет, — отрезал Евсевий. — Ты останешься. Остальные занимаются тем, зачем мы сюда приехали.

— Я поеду, — повторил я.

— Зачем тебе, Костя? Там может быть опасно. Это дело дружины.

— Дядь Евсевий, ну я же должен знать, что происходит на предприятиях нашего рода. Без меня не справитесь что ли? Ну?

— Какой же ты упрямец. А, пёс с тобой, — махнул рукой Евсевий. — Езжай. Только осторожнее. Андрюх, глаз с него не спускай, понял?

— Само собой, — кивнул Андрей. — Всё, собираемся и — в машину.

Вскоре мы впятером на «Гекторе» дяди Андрея выехали за ворота зоны «Д» и помчали по пустым улицам. Я, Елена и Леонтий сидели на задних местах. Три человека тут спокойно помещалось даже в полной боевой выкладке. Андрей сидел спереди, рядом с Арсением, который вёл машину.

Ехали мы другой дорогой, не той по которой прибыли сюда. Так было условлено во избежание инцидентов с местными бандитами. Андрей и Евсевий считали, что те могут напасть на нас, как месяц назад напали на меня с отцом.

Путь это был длиннее. Вначале мы петляли по заброшенной промышленной зоне, затем выбрались в жилые районы и оказались на длинной прямой улице, по центру которой стояли фонарные столбы. С обеих сторон толклись небольшие южные домики в один-два этажа. Многие выглядели заброшенным, большинство магазинчиков на первых этажах были закрыты, а машины на дороге попадались крайне редко.

По пути дядя Андрей объяснил мне, кто такие хироптеры. Оказалось, это — высокоразвитые существа, населяющий мир Эпсилон. На сегодняшний день они обитали достаточно далеко от тех мест, где люди занимались своей деятельностью, поэтому их нападение, да ещё столь массированное, что даже охрана не смогла справиться, выглядело в высшей степени странно.

Подъезжали к очередному перекрёстку. Впереди на дороге бегали дети. Арсений сбросил скорость и засигналил.

— Вот же засранцы мелкие, — выругался он. — Совсем ума нет. Проезжая часть ведь!

— Да тут никто не ездит, — усмехнулся Леонтий. — Вот они и играют.

Дети убежали, машина вновь начала набирать скорость.

— Но соображать-то надо, — проворчал Асений.

От оглушающего хлопка чуть не лопнули барабанные перепонки. По башке словно кто-то ударил тяжёлым предметом. Уши заложило. Стёкла вылетели, обдав нас градом осколков. Дорога впереди оказалась затянута дымом. Прежде чем я успели сообразить, что произошло, машина врезалась в фонарный столб, и меня швырнуло в спинку переднего кресла.

Глава 16

Я ничего не видел в клубах пыли и дыма, окутавших машину. Нос был забит песком, в голове гудело, а звуки извне доносились как сквозь вату.

Оглянулся. На лицах Леонтия и Елены было непонимающее, рассеянное выражение. Возможно, я сейчас выглядел так же.

— Все из машины! — Андрей открыл дверь и выскочил наружу.

Я нащупал ручку и тоже открыл дверь. Другой рукой схватил автомат. Вылез. Первое, что бросилось в глаза — огромная воронка на обочине в считанных метрах от нас. Асфальт разворотило и раскидало кусками вокруг.

Андрей побежал к пустующим домикам справа от дороги, я — за ним.

Вдруг на перекрёсток, до которого мы так и не доехали, вылетели два пикапа и резко затормозили. В кузовах были люди с оружием. Загрохотали автоматные очереди.

— Ложись! — крикнул дядя Андрей и распластался на тротуаре.

До воронки было недалеко, я плюхнулся в неё, передёрнул затвор и дал очередь по одному из пикапов. Наперебой зазвучали короткие очереди слева и справа от меня — наши тоже стреляли.

Друг за другом перед нами хлопнули два слабых взрыва — похоже, били из подствольников. Пролетела ракета и ухнула позади — это уже сработал противотанковый гранатомёт.

Пикапы сорвались с места. Первый вписался в фонарный столб, из кузова выскочили двое и тут же растянулись на дорогу, не пробежав и пяти метров. Второй пикап удрал. Больше во вражеской машине никто не подавал признаков жизни, но дружинники продолжали дырявить кабину и дощатые борта кузова.

По нам же продолжали вести огонь, но уже не такой плотный. Противники прятались за деревьями и домами и лениво постреливали в нашу сторону. Со своей позиции я едва мог их разглядеть — они находились метрах в ста, не меньше.

Лишь теперь до меня сквозь шум в голове начало доходить, что произошло. Нашу машину неизвестные собирались подорвать фугасом, но играющая на дороге ребятня заставила водителя сбросить скорость, и тот, кто привёл в действие заряд, просчитался и нажал кнопку раньше, чем следовало.

— Все целы? — крикнул дядя Андрей, приподнявшись и осматривая нас. — Пойдёмте в укрытие. В дом.

На первом этаже крошечного двухэтажного дома находился давно закрытый магазин с выцветшей вывеской. Андрей дёрнул стальную решётку, преграждающую нам путь. Та поддалась. Напряг силы, дёрнул второй раз — решётка вылетела вместе с петлями. Деревянную дверь выломать оказалось раз плюнуть. Мы проникли внутри, в пыльное пустое помещение, из убранства которого сохранились лишь пара стульев.

Автоматные очереди смолкли. Прорычала неисправным глушителем легковушка, промчавшаяся мимо, и воцарилась тишина.

— Кто это был? Какого хрена? — Елена выбила прикладом стекло и, выломав ставню, осторожно выглянула на улицу.

— Засаду устроили, гады, — Андрей сменил магазин. — Надо уходить отсюда немедленно.

— Ты знаешь дорогу? — спросил я.

— Мы тут постоянно ездим. Мост в трёх квартала отсюда, а дальше — жилые районы. Там будем в безопасности.

— Не был бы я так уверен, — я тоже вставил новый магазин вместо опустевшего и выглянул из двери.

— Почему?

— Местные бандиты работают на Птолемеев. А кто заправляет этой частью города?

— Они не посмеют. Отойди от двери. Могут ракетой пальнуть.

Не обнаружив поблизости врагов, я всё же отошёл вглубь помещения:

— От них можно всё, что угодно ожидать. Они поехавшие.

— Не настолько же! В любом случае, надо связаться с Евсевием. Сами мы, боюсь, не дойдём. Со всех сторон бьют. Надеюсь, рация цела. Елена, контролируй задний двор. Арсений, пойдёшь со мной, Леонтий — ты прикрывай отсюда.

Для меня самого всё произошедшее являлось большой загадкой. В голове вертелись нехорошие мысли. Те, кто заложил фугас, знали, что мы поедем по этой дороге. Возможно, даже знали, когда мы поедем. Если так, то покушение мог организовать кто-то из семьи. Но кто? Ирина? Евсевий? А может, кто-то из дружинников, решивших предать род?

Ирина не участвовала в планёрке, и ей не сообщали, какими маршрутом мы поедем, но с другой стороны, Андрей сказал, что они постоянно ездят этой дорогой. Ирина могла знать, и возможно, рассчитывала на то, что в машине будет Евсевий, а не Андрей. По крайней мере, у неё имелся веский повод шлёпнуть брата своего мужа. Для Евсевия же организовывать засаду смысла не было.

Не знаю, почему у меня вертелись мысли вокруг членов моей семьи. В конце концов, враг мог оказаться совсем в другом месте. Среди филы Красного быка, например, что логичнее всего.

Андрей, пригнувшись, побежал к «Гектору», забрался внутрь. Арсений последовал за ним и спрятался за фонарным столбом. Леонтий выглянул из дверного проёма и немного пострелял куда-то вдаль. В ответ снова затрещали далёкие очереди, разносясь над улицей беспокойным эхом.

Леонтий спрятался, затем выглянул снова и в кого-то прицелился.

Гулко грохнул одиночный выстрел. Брызнула кровь. Леонтий свалился прямо в проходе. Я бросился к нему. Он зажимал ключицу, его ладонь была красной от крови. Я схватил его за лямки разгрузки. Ещё один такой же выстрел прозвучал над пустыми кварталами.

— Ай, мля! — вскрикнул дружинник. — В ногу, в ногу, сука!

— Дядь Андрей, там снайпер! — крикнул я, оттаскивая раненого вглубь помещения. — Усиленными бьёт!

Грохнул ещё один выстрел. Пуля ударила по железному корпусу «Гектора».

Вытащив из аптечки Леонтия перевязочный пакет, я наложил на рану. Та сильно кровоточила, китель вокруг промок. Ноге повезло больше. Пуля не пробила кожу, но в голени то ли трещина образовалась, то ли перелом, поскольку дружинник от боли не мог пошевелить ступнёй.

Четвёртый выстрел. Судя по звуку, снайпер работал со стороны, откуда мы приехали. Пули были усиленные. Нападавшие знали, против кого воюют, и хорошо подготовились.

Пятый хлопок. Андрей и Арсений друг за другом влетели в дом. Едва они оказались в помещении, как на улице раздался мощный взрыв, и на асфальт упала автомобильная дверь. «Гектор» горел с развороченным боком, его окутывал густой дым.

— Да что ж это такое-то! — возмутился Андрей. — Нас прижали. Со всех сторон бьют. Ты как? — он посмотрел на Леонтия.

— Жить буду, — тот поднял вверх указательный палец. — Только идти, кажется, пока не получится.

— Видел, откуда снайпер работает? — спросил я дядю.

— Нет. Но там пятиэтажный дом на возвышенности рядом с трубой. Если бы я искал удобное место, расположился бы там.

Я подошёл к двери и осторожно выглянул. Действительно, метрах в двухстах-трёхстах от нас на пригорке возвышалась заводская труба, а рядом находилось пятиэтажное здание. Я быстро убрал голову, и в следующий миг стену рядом раскрошило мощной пулей.

— Итак, — объявил дядя Андрей, собрав всех. — Я передал нашим в зоне «Д», что мы попали под обстрел и что работает снайпер. Они сюда не поедут, нам придётся отойти в безопасное место. Попробуем пробраться дворами.

— Где они нас встретят? — спросил я.

— Скорее всего, на пятнадцатом проезде.

— Далеко, — заметила Елена. — Нам с раненым непросто будет. И что со снайпером делать?

Положение наше были незавидное. Мы остались без связи. Рация и мобильник Андрея находились в машине, которая теперь горела под окнами дома. Чтобы выбраться отсюда, требовалось идти задворками, да ещё и тащить раненного. А улицы тут были запутанными и частично простреливались с пригорка. Местные здешний район знали лучше нас, а мы хоть и являлись клостами, но бессмертными не были. Об этом красноречиво говорила рана в плече Леонтия.

— У меня идея, — сказал я. — Вы оставайтесь здесь, а я подберусь к снайперу и устраню его.

— С ума сошёл? — дядя Андрей угрюмо взглянул на меня. — Ты знаешь, сколько их там? Как ты к нему подберёшься?

— Дворами. Слушай, мне в голову уже стреляли усиленной пулей. В упор стреляли. Выжил. И теперь не пропаду.

Дядя Андрей не сразу, но согласился, что высоту, с которой простреливаются все окрестности, надо зачистить. Однако одного меня не отпустил. Приказала Елене и Арсению отвлекать противника, а сам отправился со мной.

Ушли дворами подальше от дома, там перебежали злополучную улицу и углубились в кварталы, стараясь держаться возле стен и заборов так, чтобы оставаться невидимыми для того, кто мог сидеть в здании на холме.

Улица была узкой, извилистой. Мы свернули в проход между домами, где даже машине не проехать и выбрались на ещё одну улицу, что вела в гору. Андрей двигался первым, я — за ним, контролируя тыл. То и дело позади нас раздавалась пальба — дружинники с кем-то перестреливались. Слышали мы и снайпера. Звук долетал как раз со стороны пятиэтажки, и это ещё больше убеждало меня, что мы движемся в правильном направлении.

Впереди загудел мотор. Мы остановились и прижались к стене. Машины тут ездили редко, а народ и вовсе не попадался на улицах. Людей здесь проживало мало, да и те, кто были, заслышав стрельбу, наверняка попрятались по домам.

Из-за поворота выехал пикап с вооружёнными мужчинами в кузове.

— Огонь! — скомандовал Андрей.

Вскинув автоматы, мы почти одновременно дали очередь. Стекло пикапа превратилось в решето. Машина не останавливалась, и мы продолжали высаживать в неё боекомплект. Кто-то вылез на ходу из кузова и кубарем покатился вниз. Пикап врезался в стену. В кузове были двое раненых. Смуглый мужчина в военных штанах и оранжевой майке принялся стрелять по нам. Я уложил его несколькими одиночными. Дядя в это время добил парня, который выпрыгнул ранее. Дверь пикапа приоткрылась, я выпустил в неё остаток магазина, перезарядился.

Проверил машину — все мертвы. Побежал за Андреем. Тот осматривал распластавшийся на дороге труп. Покойник имел непропорционально широкое тело и уродливую обезьянью рожу с очень низким лбом и массивными надбровными дугами.

— Тавр, — сказал Андрей. — Они часто в банды идут.

Бандиты имели такое же вооружение, как у нас — те же ГОФ-24, только более старых моделей, поэтому нам удалось разжиться запасными магазинами. Впрочем, долго задерживаться не стали. Пятиэтажка была уже близко, и я не хотел, чтобы снайпер сменил позицию или спрятался, прежде чем мы подберёмся к нему.

Территория, на которой находилось нужное здание, притаилась среди крошечных каменных лачуг. Судя по всему, тут было какое-то предприятие, но оно уже давно не работало, а его деревянный забор кое-где завалился.

Мы с Андреем оказались возле самых закрытых ворот. По нам никто не стрелял, но с территории доносились голоса. Местность была труднопроходимая, но мы всё же пробрались до ближайшей бреши и заглянули во двор. Помимо кирпичной пятиэтажки тут находились длинный заброшенный цех и что-то вроде котельной, из которой росла труба.

— Никого, — тихо проговорил Андрей, сосредоточенно вглядываясь в мутные, частично побитые окна пятиэтажного строения. — Но голоса мы слышали. Они где-то тут.

— Надо пробраться ко входу, — я указал на приоткрытую дверь, — и прочесать здание. Там точно кто-то есть.

— Возможно, снайпер не ушёл. Давно его не было слышно.

— Ага, — я пригнулся. Мне почудилось движение в одном из окон на втором этаже. — Я побегу к тому ржавому грузовику, а потом — к двери. А ты прикрывай меня, ладно?

Дядя подумал и кивнул:

— Хорошо. Но смотри у меня, под пули не лезь. Если скажу «назад», сразу возвращайся.

Я забежал на территорию и помчал к грузовику. Из здания донеслись голоса. Потом загремели выстрелы. Кто-то стрелял из пятиэтажки и со стороны котельной. Дядя стал отвечать короткими очередями. Я прислонился к ржавой кабине старой машины и замер.

Грохнул мощный одиночный выстрел. Автомат дяди смолк. Я даже подумал, что в Андрея попали.

Всё смолкло, и вдруг в тишине раздался крик Андрея:

— Он на пятом!

Свои слова дядя подкрепил двумя короткими очередями.

Я ринулся к двери.

Влетев внутрь, я оказался в пустом помещении с обшарпанными стенами. Судя по тому, сколько людей стреляло из окон, тут прятались три-четыре противника. Но главная моя цель находился на последнем этаже.

Тихо ступая по бетонному полу и вертя головой по сторонам, я осторожно двинулся к лестнице, которая, кажется, была тут одна. Остановился, прислушался. В здании всё затихло. Только на улице ещё продолжалась стрельба.

Держа под прицелом лестницу, я медленно пошёл наверх.

Второй этаж, третий… Я окидывал взглядом коридоры и, убедившись, что там никого нет, двигался дальше. Противники попрятались и затаились, не рискуя нападать на меня в замкнутом пространстве.

На улице тем временем стрельба тоже смолкла, а внизу скрипнула уличная дверь. Дядя добрался-таки до здания.

Четвёртый этаж, пятый… Я замер, прислушиваясь. Несколько секунд — мёртвая тишина, а потом внизу опять загрохотали автоматы. Похоже, работал дядя Андрей, зачищая помещения.

Я подкрался к углу, надел свой берет на ствол штурмовой винтовки и высунул его. Меня оглушил мощный хлопок. Сбитый пулей берет отлетел в сторону. Я дал очередь. Выстрел. Угол стены разнесло на кусочки. До моих всё ещё забитых ватой ушей донёсся щелчок затвора. Я выглянул. Тесный, узкий коридор был пуст. Вдруг из дверного проёма высунулся мужик с массивной винтовкой. Я выпустил очередь и убрал голову. Выстрел.

Патроны закончились. Я вытащил пустой магазин, и вдруг в коридоре послышались шаги. Через секунду мужик оказался рядом и с воплем бросился на меня. В руке его было странное серповидное оружие.

Я отшвырнул автомат. Мужик махнул серпом. Я увернулся, клинок попал по стене, раскрошив штукатурку. Мужик снова атаковал, я перехватил его руку. Бросок — враг на полу. Мой кулак опустился ему на висок, потом ещё раз и ещё, пока не хрустнула кость, а мне в лицо не брызнула кровь. Фибральное зрение показало, что снайпер тоже был клостом, но не очень сильным. Когда он испустил дух, его сеть быстро побледнела, став такого же оттенка, как и нити вокруг.

В это время на нижних этажах шёл бой. Автоматная стрельба гремела на весь дом.

На этаже больше никого не нашлось, но в одной из комнат нашлись рюкзак и снайперская винтовка. Винтовка оказалась очень тяжёлой, она имела скользящий затвор и восьмикратную оптику. Затвор, ствол и прочие детали были необычайно массивными. В рюкзаке обнаружились две запасные обоймы с пулями сорок восьмого калибра (48 точек) с пометкой «М». Серп тоже оказался непростым — его клинок имел знакомый матово-чёрный окрас.

Вскоре и дядя добрался до пятого этажа.

— На нижних чисто. У тебя как? — спросил он.

— Порядок, — ответил я. — Чисто. Снайпер ликвидирован.

— Ну ты… и сорванец, — дядя покачала головой. — Еле поспел за тобой. В котельной ещё кто-то остался. Пошли.

Мы спустились вниз и добежали до котельной, но там уже никого не было. Зато нашли брошенный пункт связи. Старая радиостанция — что-то типа РБМ, пустые ящики, электроплитка, чайник, банки из-под тушёнки, стакан с недопитым чаем. Бандиты сбежали, бросив всё.

В динамике радиостанции была паника. Говорил, что «холм» не отвечает, кто-то сильно ругался.

Меня же больше всего заинтересовали снайпер и его оружие. Дядя объяснил, что это специальная винтовка под усиленный патрон, который требовал более прочных деталей затворного механизма. Такое оружие было крайне дорогим, как и боеприпасы к нему.

— Откуда тогда оно у простого бандита? — спросил я.

— Это не простые бандиты, — дядя Андрей крутил ручку радиостанции, настраивая на частоту, на которой находился Евсевий. — Тут такая шваль водится, что не приведи Господь.

— Что ты имеешь ввиду?

— Сказать по правде, сам не знаю. Но подобное оружие на чёрном рынке не найдёшь, да и стоит такая винтовочка, как самолёт. Но…. если б я сам понимал, что тут происходит.

После того, как мы проверили остальные постройки на территории, я вернулся в пятиэтажное здание. Дядя положил троих бандитов: двух — внутри, одного — на улице, когда тот пытался выбраться по внешней пожарной лестнице. Его труп валялся внизу в кустах.

Поднявшись на пятый этаж, я тщательно осмотрел убитого снайпера. Заметив на плече татуировку, задрал ему майку. Весь торс покойника был покрыт народным творчеством. На груди красовалась трёхголовая собака, по обе стороны от неё — два знака в виде скрещенных молний. На животе — череп с аббревиатурой из двух пересекающихся букв «А» и «С». Ахейский союз.

* * *

Только к вечеру я оказался дома. Было уже поздно, и о поездке в «побочный» мир уже и речи быть не могло, тем более что атаки хироптеров больше не повторялись.

Я сам не верил, что мы выбрались, наконец, из этого проклятого района. Думал, застрянем до завтра. Но Евсевий с отрядом приехал быстро, дружинники прочесали прилегающие к дороге кварталы, эвакуировали раненого и нас с дядей Андреем. Было решено вывезти из зоны «Д» всех членов семьи, которые не служили в дружине, но участвовали в охоте. Пришлось задействовать половину отряда, чтобы обеспечить нам безопасность. На границе с тьмой осталась лишь небольшая группа бойцов, продолжившая чистить заброшенные районы.

Когда я остался один в своей комнате, первым делом набрал Настю. Она могла знать о том, что творится в Южной астиномии. Дозвониться долго не получалось. Наконец, девушка взяла трубку:

— Привет. Не думала, что ты так быстро позвонишь. Новостей пока немного. Я сама с тобой свяжусь, как станет что-то известно.

— Я по другому вопросу. Ты слышала, что произошло сегодня на окраине? Когда мы возвращались, нас чуть не подорвали фугасом, а потом обстреляли. Настоящая бойня была.

— Твою ж мать… — Настя задумалась. — Нет, я ничего не слышала, я была в другом районе. Попытаюсь выяснить что-нибудь. Похоже на провокацию.

— Провокацию? Кому понадобилось нас провоцировать?

— Не вас. Ваш клан. Птолемеи хотят вынудить вас ввести дружину на их территорию и обвинить в нападении.

— Зачем?

— Забыл наш разговор?

— Устроить восстание?

— Может быть. Не знаю. Очень похоже.

Слова Насти меня ещё больше сбили с толку. Вначале я подозревал в организации нападения членов нашего рода, но пораскинув мозгами, понял, что они вряд ли к этому причастны. Во-первых, неясно, на кого собирались устроить покушение. В машине мог быть кто угодно — не обязательно Андрей или Евсевий. А я и вовсе не оказался бы там, если б не мои упрямство и любопытство. Наши маршруты тоже секретом не являлись. К воротам, через которые мы обычно заезжали в зону «Д», вело всего две или три дороги, и местные банды не могли не знать о том, кто и когда ездит через их район. И всё равно второе за месяц покушение на нашу семью выглядело крайне подозрительно.

Однако сейчас у меня имелись и другие дела, требующие моего личного участия. Я до сих пор не знал, как решить проблему Инессы.

Решил с этим долго не затягивать, и на следующий же день вечером после ужина отправился к мачехе. Та сидел на террасе в плетёном кресле и, нацепив на нос изящные очки в тонко оправе, читала книгу.

— Ты что-то хотел? — Ирина взглянула на меня поверх очков. На лице её было написано явное недовольство, что её отвлекают.

— Есть серьёзный разговор. У Инессы возникли большие проблемы, и это касается всего нашего рода.

Интерлюдия 4 (Андрей)

Вечерело. По-хорошему, надо отдыхать, но Андрей до сих пор торчал в кантоне. В связи с последними событиями забот было полно. Сегодня, как оказалось, на южной окраине обстреляли машины Солунских, когда те возвращались с охоты. Творилось чёрт знает что. Руководство клана тоже было возмущено, но пока не собиралось вводить войска на территорию, контролируемую другой филой. Это могло создать ещё больше проблем. Однако басилевса уже уведомили, и все надеялись, что тот накажет виновных.

Андрей сидел за столом в своём кабинете, напротив в кресле развалился Евсевий. У него имелось собственное видение ситуации, он считал, что нападение организовала Ирина.

— Я думаю, она приложила к этому руку, — настаивал Евсевий. — И к убийству моего брата — тоже. Поэтому она и не поехала с нами.

— Ирина никогда не ездит на охоту, — заметил Андрей. — И какой смысле ей натравливать на нас банды окраин? Ладно мы, а Солунских-то за что? Что она могла добиться этим? Скорее всего, это дело рук Комниных, потому что у них много поводы вредить нам. Возможно, Птолемеи тут тоже замешаны, ведь все нападения происходили на их территории.

— Комнины? Тоже вероятно. А Птолемеям зачем? Да и кто мог знать, что мы будем возвращаться этой дорогой?

— Дорог не так много, и местные могли наблюдать за ними, поэтому ответ на твой вопрос: кто угодно.

— Ладно, с этим разберёмся. Нужно новый маршрут проложить. Да, будет длиннее, но безопаснее. Необходимо приобрести новые вертолёты. Мы не можем постоянно ездить по три часа в один конец.

— Вертолёты я уже заказал на прошлой седмице, их скоро доставят. Кроме того, я давно говорю о необходимости возродить базу в зоне «Д» и держать там постоянный контингент. Только так мы сможем обеспечить прикрытие нашим отрядом. Но этот вопрос придётся обсудить, прежде всего, с Ириной. Тут и деньги понадобятся немалые, и увеличение численности дружины.

— Пока Ирина управляет родом, толку не будет. Ты следи за ней. Мы пригрели у себя змею. Причастна она к нападению или нет — это, конечно, вопрос. Но она что-то задумала. Всех нас вокруг пальца обведёт. Попомни мои слова, Андрей. Узнай, с кем она встречается, кому звонит. Должно быть что-то.

— Я делаю всё, что в моих силах.

— Мало делаешь.

— Но на мне подготовка к охоте, — Андрей смущённо улыбнулся и развёл руками.

— Ладно, — отрезал Евсевий. — Что с Эпсилоном?

— Архонт обещал, что отправил туда дружину. Не у нас одних возникли проблемы: у Солунских и Северовых тоже пострадали шахты.

— Перебить этих хироптеров к пёсьей матери. Вред от них только. И как назло, все несчастья — в один день.

— Да, странно получилось… — Андрей нахмурился и покачал головой. — В любом случае, вопрос с хироптерами будет решать архонт.

— Ладно. Иди уже отдыхай. Отдых нам всем сейчас нужен, — Евсевий поднялся с кресла.

Когда Евсевий ушёл, Андрей долго думал над всем сказанным. Евсевий словно намеренно хотел свалить вину на Ирину, и чем больше он нападал на неё, тем больше у Андрея появлялось сомнений в разумности его слов. Это походило на какую-то манию.

Озадачила Андрея и та речь, которую позавчера Костя завёл о Птолемеях и «Ахейском союзе». Узнать бы, откуда у него эта информация. Да он не скажет, а давить пока не хотелось. Придётся выяснять иным способом.

Андрей достал из ящика стола папку, открыл. Тут хранились несколько чёрно-белых фотографий. На одной из них был запечатлён большой отряд дружинников. На обратной стороне — надпись от руки «Западный Сиам, государство Лао, 1926 год. 15-я тагма второй экспедиционной фаланги». В третьей сиамской войне участвовали четыре филы, в том числе Мономахи и Птолемеи. Участвовал в ней и Евсевий. Тогда ему было двадцать лет, он только окончил гимназию и отправился служить.

На фотографии Евсевий стоял рядом с крупным дородным малым, что улыбался во все тридцать два зуб. Это и был тот самый Никанор Птолемей, который позже возглавил Священную фалангу собственной филы и о котором почему-то заговорил Костя, как о человеке, возможно, причастном к гибели Дмитрия.

Евсевий редко рассказывал о Западном Сиаме, не распространялся он и о дружбе с Никанором Птолемеем во время войны. Но Андрей знал всё. Ему полагалось знать подноготную членов собственной семьи. У многих имелись скелеты в шкафу, многие по молодости совершали ошибки. Совершал их и Евсевий. На него сильно повлияло знакомство с Никанором. От того, что они тогда творили, людей слабонервных в дрожь бы бросило. Чего только стоил инцидент в одной местной деревеньке. Наверное, поэтому после Сиама Евсевий и пристрастился к алкоголю, пытаясь заглушить боль прошлых ошибок.

Андрей не собирался выносить сор из избы, но сейчас он смотрел на снимок, на лица Евсевия и Никанора, и в голову закрадывались нехорошие мысли. Андрею не верилось, что Евсевий мог устроить покушение на брата. Зачем ему это делать? Какая выгода? И всё же его связи стоило проверить.

Глава 17

— А я предупреждала, — произнесла Ирина с укором. — Пока ты развлекаешься, у твоей сестры проблемы. А кто меня уверял, что присмотрит за ней?

Что удивительно, Ирина выслушала рассказанную мной историю совершенно спокойно. Ситуация вызвала у неё лишь лёгкую досаду.

— Да, не доглядел, — согласился я, не обратив внимания на укол в мой адрес. — Но теперь надо что-то делать. Предлагаю найти этого Макара Холмского с его дружками и объяснить в доходчивой форме, что так поступать нельзя.

— Так. А вот с этим я сама разберусь, — отрезала мачеха. — Ты достаточно наломал дров. Где Инесса? Дома? Зови её. Поговорим в кабинете.

Вскоре мы с Инессой и Ириной сидели на диванах в переговорной. Мачеха оторвалась по полной. Инесса и прежде побаивалась её, а сейчас и вовсе вся сжалась, будучи не в силах поднять взгляд. Свои укоры Ирина сопровождала колкими ехидными замечаниями, как будто хотела ещё больше уязвить Инессу. Мне это не нравилось.

— Ладно, мы всё поняли, — я сидел в большом кожаном кресле, подперев рукой подбородок. — Да, мы оба сделали ошибку, но сейчас надо решать, как быть дальше. У тебя есть идеи?

— Я уведомлю архонта, что возможен шантаж нашей семьи Комниными, — равнодушно произнесла Ирина.

— И всё? Такой поступок без ответа оставлять нельзя.

— Знаю, — мачеха исподлобья взглянула на меня. — Но речь идёт о чужом клане, с которым у нас, мягко говоря, отношения недружественные.

— И клан этот, кажется, хочет только усугубить ситуацию. Вот что думаю, пусть Инесса пока посидит дома седмицу или две. Эскулап напишет справку, что она болеет, или что-нибудь в этом роде.

— Ладно, — пожала плечами Ирина. — Пусть дома сидит. А ты смотри не натвори дел.

— Думаешь, получится уладить дело миром? В суд обратимся? — я насмешливо скривился.

— Какой суд? Позора хочешь на нашу голову? Впрочем, как скажет архонт. А ты…

— Да-да, я понял. Не волнуйся, я не буду действовать без одобрения клана. Сообщи мне о решении архонта.

— Сообщу, — Ирина поднялась с дивана. — Всё, идите. Итак из-за вас двоих весь вечер коту под хвост.

Мы с Инессой вышли из кабинета следом, сестра выглядела подавленной.

— Не волнуйся, — попытался я её успокоить. — Придумаем что-нибудь. А на Ирину не обращай внимания.

— Да тут уже ничего не придумать… — вздохнула сестра.

— Может, не всё так плохо. Отдохнёшь седмицу-две, а там, глядишь, всё уляжется.

— Можешь со мной немного побыть немного? — Инесса жалобно посмотрела мне в глаза. — Так погано на душе. Не хочу оставаться одна.

Мы прошли в небольшую гостиную, которая соединяла два коридора. Дома было тихо и темно. Слышно было, как тикают стрелки огромных напольных часов. Я включил светильник, и мы с Инессой сели на диван.

— Мне страшно, — призналась сестра.

— Из-за этих снимков?

— И из-за снимков тоже. Чувствую себя ужасно, будто в грязи вываляли. Если о них узнают подруги и… все остальные, я умру со стыда. Не знаю, как дальше жить.

Я с сочувствием посмотрел на сестру. Было жалко её и в то же время досадно от того, что не смог уберечь близкого мне человека от неприятности.

— Мы обязательно справимся, — я сжал её руку, что лежала на коленях, прикрытых бежевым платьицем. — Что бы ни случилось, у тебя всегда есть семья. Мы тебя по-прежнему любим.

— Кто, мы? — Инесса повернулась ко мне. — Ирина? Ей будет плевать, даже если я умру. Главное, чтобы репутация рода не пострадала. У дядьёв собственные семьи, и им не до нас. Дед уже давно головой тронулся. А если бы он был в здравом уме, то даже не представляю, что сделал бы. Наверное, розгами избил бы, как в старину.

— Но есть ещё я.

Сестра печально улыбнулась.

— Извини, что подвёл тебя, — сказал я.

— Если бы ты там был в пятницу, ничего не случилось бы.

— Но я не мог. У меня были дела.

— Эх, дела… Да что у тебя за дела-то такие?

— Это касается убийства отца. Извини, но подробнее рассказать не могу. Просто хочу понять, почему это произошло и кто за этим стоит.

— И как? Получается?

— Честно говоря, пока не очень.

Инесса грустно кивнула:

— А кто на вас напала позавчера, ты тоже не знаешь? Я видела вашу сгоревшую машину. Думала, кто-то погиб.

— Кто-то погиб, но не из наших, — усмехнулся я. — Какие-то бандиты с окраин. Но кто за ними стоит… есть много версий, однако точно сказать невозможно. Быть может, это сделали те, кто убил отца, а может, кто-то ещё. Солунских тоже вчера обстреляли почти там же.

— Да они совсем озверели. Как теперь ездить-то?

— Уверен, что-нибудь придумают.

Инесса положила голову мне на плечо. Некоторое время мы так и сидели.

— Слушай, хотел тебя спросить, — заговорил я. — Ты ведь общаешься с той новенькой, которую перевели в этом году? Как её? Агния, да?

— Да, общаемся. Не сказать, что дружим, а так… Она больше со своей роднёй водится.

— Она не упоминала в разговоре свой клуб или ещё что-нибудь… необычное?

— Нет. Если б не ты, я даже не узнала бы, что она — в «Волчьем когте».

— А про «Ахейский союз» что-нибудь слышала?

— Кажется, слышала, — сестра поморщила лоб, вспоминая. — Не помню. Какие-нибудь этнисты что ли?

— Да. Возможно, эта группировка причастна к убийству отца, и скорее всего, у них есть влияние в нашей гимназии. Если получится, попытайся что-нибудь разузнать у Агнии. Только ненавязчиво. Прямо не спрашивай. Может быть, она случайно обмолвится.

Инесса вздохнула:

— Если мне удастся вернуться в гимназию, то постараюсь. Но если фотографии окажутся у директора, меня выгонят.

— Не самое худшее, что может случиться. Ладно, давай спать, — я зевнул. — Тебе завтра отдыхать, а мне — в гимназию. Смотри бока не отлежи от безделья.

— Да ну тебя, — насупилась Инесса. — Шутник ты такой, конечно. С Ирины пример берёшь?

Когда я вернулся в свою комнату, на телефоне высвечивались четыре пропущенный вызова от Зои, но поскольку была уже ночь, перезванивать я не стал, решив, что смысла в этом нет: всё равно завтра встретимся.

Однако на следующий день мне пришлось пожалеть о своём решении.

— Ты почему трубку не взял? — Зоя, стояла, уперев руки в бока. — Я тебе раз пять звонила, а ты не перезвонил даже!

Сегодня роскошные шелковистые волосы Зои были стянуты в тугой пучок на затылке. Расстёгнутый воротник её блузки открыла вид на тонкую шею, а лицо выражало негодование. Впрочем, так она была даже красивее.

— Извини, но у меня были…

— Дела, скажешь, да? — Зоя скривила губы в скептическую ухмылку.

— Выходные получились насыщенные, а вчера весь вечер обсуждал с мачехой серьёзную проблему. Пришёл ночью, вижу — ты звонила. Подумал, зачем будить, если всё равно сегодня увидимся?

— Будить?! Да я до полуночи ждала, пока позвонишь.

— И что мне сделать, чтобы сгладить свою вину? — улыбнулся я, поняв, что опять допустил ошибку.

— Хм… Даже не знаю. Например, поехать со мной гулять на весь вечер. Отговорки не принимаются. Иначе совсем обижусь.

— А я как раз весь вечер свободен.

— Ну наконец-то! У меня, кстати, тоже выходные были те ещё. Ты знаешь, что по нам стреляли, когда мы возвращались с охоты?

Зазвенел звонок, не дав мне расспросить Зою о случившемся.

— А нас взорвать пытались. Слушай, после уроков поговорим, — сказал я и побежал в класс на второй этаж.

Поскольку у Зои уроки заканчивались позже, чем у меня, пришлось ждать. Я сел на лавочке в тени кипариса и, чтобы не терять время даром, стал читать учебник.

Даже не заметил, как Зоя подкралась ко мне.

— Эй, зубрила! — она со смехом выхватила у меня книгу. — Хватит читать, зрение испортишь. Пошли лучше гулять.

— Поехали, — я поймал руку Зои, отобрал учебник и кинул в рюкзак. — Куда отправимся на этот раз?

— Сюрприз. Одно интересное местечко покажу.

Серебристый родстер Зои уже ждал нас на парковке перед воротами гимназии. Мы выехали за пределы акрополя и влились в поток машин, запрудивших под вечер все главные улицы. Наш резвый автомобильчик то прыгал по полосам, обгоняя различные транспортные средства, то полз среди них, досадливо рыча от нетерпения своим мощным двигателем. А нам ничего не оставалось делать, кроме как жариться на солнце, вдыхая выхлопные газы, что висели над дорогой душным смрадом, и коротать время болтовнёй.

— Говоришь, вас обстреляли? — спросил я. — Где?

— Где-то в Южной Эридии, кажется, — ответила Зоя. — Я ехала в конце колонны, услышала стрельбу и небольшой взрыв. Мы остановились, дружинники выскочили, тоже начали стрелять. Никто не пострадал, но одному «Гектору» пробили мотор. Пришлось на буксире тащить. А что у вас случилось?

— Взрывчатка под дорогой. Когда проезжали, жахнуло так, что все стёкла выбило. Потом нас стали обстреливать со всех сторон, одного дружинника даже ранили.

— Н-да, — Зоя нахмурилась. — Почему нас начали обстреливать в южных районах? На вас с отцом ведь там же напали?

— Почти там же.

— Птолемеи совсем обнаглели, а басилевс ничего не хочет делать. Если это будет продолжаться, наш клан сам решит вопрос. Нельзя же так! Почему мы не можем спокойно ездить на наш участок? Почему нас обстреливают? Кто-то должен ответить.

Зоя выглядела крайне недовольной. Возможно, она лишь повторяла за старшими, и если так, это красноречиво говорило о том, какие настроения царят в семьях нашей филы. Вспомнились слова Насти-Колибри о том, что Птолемеи могли устроить провокацию с целью начать восстание. Архонту Мономахов следовало проявить мудрость, чтобы не попасться на уловку, а басилевсу — твёрдость, чтобы уладить проблему и наказать виновных. Ведь если это не сделает верховный правитель, вопросы действительно будут решать подданные, и это уж точно ни к чему хорошему не приведёт.

Об этом мы рассуждали всю дорогу. Тема оказалась животрепещущей. Зоя считала, что надо отправить к Птолемеям фалангу клана, надавить на их верхушку и взять под контроль маршруты к зоне «Д». С одной стороны мысль выглядела разумной, но я всё же отстаивал точку зрения, что нельзя вестись на провокацию, иначе может получиться так, как и сто пятьдесят лет назад.

На днях я вкратце ознакомился с прошлым восстанием Птолемеев. Тогда оно началось похожим образом. Птолемеи поссорились со своими соседями — кланом Стального трезубца (Палеологами). Кто-то из Палеологов погиб при загадочных обстоятельствах на территории Птолемеев, Стальной трезубец решил мстить, завязалась драка. Басилевс долгое время пытался уладить конфликт увещеваниями, а другие кланы занимались собственными делами и не вмешивались. В итоге Птолемеи захватили верхушку Палеологов, а архонт Птолемеев объявил себя басилевсом. Только тогда законный басилевс предпринял радикальные меры, но тут внезапно оказалось, что в кланах многие семьи поддерживают самозванца.

В конечном итоге, через год византийцы избрали нового басилевса, тот репрессировал недовольных, с горем пополам собрал армию и начал активные боевые действия против Птолемеев. Ещё год ушёл на то, чтобы окончательно подавить восстание.

Спустя сто пятьдесят лет все уже забыли о том случае, это стало историей, но теперь, кажется, Птолемеи снова начинали какую-то нехорошую движуху.

Мы ехали около часа, и даже попали в несколько мелких пробку, но за разговором я даже не заметил, как пролетело время.

Наконец добрались до побережья крупного водохранилища. Район это оказался гораздо спокойнее тех, что находились вблизи моря — практически сельская местность, хоть и далеко не окраина. Повсюду были частные дома с приусадебными участками, террасами на крышах и навесами от солнца. Иногда попадались древние кварталы с очень узкими улицам. Довольно тихое и приятное место вдали от центральных магистралей. Впрочем, даже здесь нет-нет, да встречались скопления многоквартирных домов.

Впереди на возвышенности показалось несколько недостроенных многоэтажек. Зоя свернула на узкую извилистую дорожку, ведущую в гору, и вскоре мы подъехали к воротам давно замороженной стройки.

— Здесь мы обычно тренируемся, — Зоя заглушила мотор. — Жаль, ездить далеко.

Мы вылезли из машины и прошли вдоль забора. Вскоре тот закончился, открывая проход на территорию.

— Тебе и правда здесь нравится? — я осмотрел стройплощадку, на которой среди густой травы и кустарника валились груды кирпичей, бетонные блоки и стальные конструкции.

— Не здесь. Пошли поднимемся выше.

По лестнице без перил мы забрались на десятый этаж одного из недостроенных домов.

— Смотри, какой вид, — Зоя подошла к краю.

Внешних стен тут не было — только балки и перекрытия.

Я осторожно приблизился:

— Аккуратнее. Ты же на самом краю стоишь.

Зоя звонко рассмеялась:

— А ты что, боишься? Не бойся. Даже если упадёшь, с тобой вряд ли что-то случится.

Мне было не по себе от такой высоты, но вид отсюда действительно открывался неплохой. Внизу краснели черепичные крыши налепленных друг к другу стареньких домиков, зеленели сады, а за ними простирался огромный водоём, протянувшийся от горизонта до горизонта. Вдали виднелась узкая кромка противоположного берега.

— Мы занимаемся тут бегом, прыжками, тренируем разные трюки. Хочешь посмотреть, что я умею? — предложила Зоя.

Я, разумеется, был не против. Зоя вытащила из рюкзака сменную одежду, отвернулась.

— Не смотри, — велела она и начала переодеваться.

— Боюсь, это невозможно, — ответил я, любуясь на её стройное тело в нижнем белье.

Зоя только хмыкнула. Впрочем, представление оказалось недолгим. Она быстро облачилась в длинные спортивные шорты и майку и началось совсем другое шоу.

Зоя зацепила пальцами воздушные нити и в следующий миг оказалась на балке. Ухватилась за неё, подтянулась и запрыгнула наверх. Нечто похожее проделывала и Настя, но только на земле, а не на высоте трёх десятков метров.

Я снял пиджак и галстук, закатал рукава и попытался исполнить что-то похожее, но как ни старался, не получалось.

— Не выходит? — Зоя насмешливо улыбалась. — Ты знаешь, как подтягивать нитями предметы к себе. Прыжок делается почти так же, только ты подтягиваешь себя к предмету. Надо приложить усилия определённым образом. Я тоже, вообще-то, научилась не сразу.

Зоя сделала колесо на узкой балке, а потом — сальто и… сорвалась вниз.

Я подбежал к краю. Долго смотрел на землю, пытаясь найти её, но Зои не было.

— Кого потерял? — раздался за спиной её задорный звонкий голосок.

От неожиданности я и сам чуть не сорвался. Оказалось, Зоя в полёте зацепилась нитями за один из этажей, после чего спокойно поднялась обратно по лестнице.

Тем временем к воротам стройки начали подъезжать машины — это друзья Зои из её клуба собирались на тренировку. Зоя познакомила меня с ними. Шесть парней и четыре девушки — все увлекались бегом с препятствиями, который так же назывался бегом с прыжками или трековой акробатикой. Явились сегодня не все. Народу в клубе было раза в два больше, но не все имели возможность приезжать в одно и то же время.

Следующие часа два мне пришлось сидеть в сторонке и наблюдать за тренировками ребят. Они упражнялись на первом-втором этажах, но даже здесь выделывали с помощью фибр такие трюки, что дух захватывало.

Потом начали прыгать с дома на дом. Это был довольно сложный трюк и не у всех получалось. Когда очередной акробат летел с высоты нескольких метров на бетонные блоки или стальную арматуру, мне в первые секунды казалось, что всё, допрыгался. Но ребята поднимались и, как ни в чём не бывало, продолжали занятия. Я до сих пор не мог привыкнуть к тому, что местные клосты такие неубиваемые.

Уже вечерело, когда Зоя, наконец, снова обратила на меня внимание.

— Сидишь, скучаешь? — она подошла ко мне. — Пошли наверх, закат посмотрим.

Мы снова поднялись на десятый этаж крайнего дома, откуда открывался вид на озеро. Небо на востоке темнело, а на западе над горизонтом полыхал закат, заливая горы ярко-оранжевыми красками.

— Ну что скажешь? — спросила Зоя. — Вот почему я так люблю это место. Я бы хотел почаще тут бывать, но если получается раз в неделю вырваться — уже хорошо.

Мы устроились на краю бетонной плиты, свесив ноги, Зоя обхватила мою руку и положила мне голову на плечо. Долго сидели в тишине. Меня настигло такое блаженное спокойствие, что и уходить никуда не хотелось. Давно такого не было, наверное, с юных лет.

— А у вас есть школы или что-нибудь в этом роде? — спросил я.

— В Византие, кажется, нет, — ответила Зоя. — По крайней мере, в нашем районе. Акробатика не признаётся официальным видом спорта. Аристократы смотрят на неё, как на развлечение для черни.

— Откуда это пошло?

— Говорят, с востока, из Бактрии. В ВКП акробатика существует всего семь или восемь лет.

— А как думаешь, если школу открыть, много будет желающих учиться?

— Будут, наверное. Только… даже не знаю. А кто этим займётся? Презренное дело.

— Можно попытаться поднять статус вашего спорта. Все восемь лет — это немного. Всё впереди.

— Не знаю, — неохотно ответила Зоя. — Хорошо, если б так.

Мы замолчали и ещё некоторое время сидели, наблюдая за тем, как красный солнечный шар исчезает за горами и мир погружается во мрак.

Не знаю, почему у меня возникла идея школы по вольной акробатике — подумалось, что это могло бы стать прибыльным делом. Молодёжи данное занятие интересно, а поскольку увлекаются этим в основном ребята-клосты из обеспеченных семей, то и деньги на оплату найдутся. Главная проблема была в неприятии высшим обществом этого спорта.

— Ладно, поехали, — нарушила молчание Зоя. — Темнеет. В темноте тут лазить совсем не здорово.

Друзья Зои уже все разъехались, и перед воротами остался лишь одинокий серебристый родстер.

— Куда хочешь отправиться? — спросил я.

— Всё равно. Погоняем по городу. А потом… я даже не знаю.

— Ко мне домой?

— А твои родители возражать не станут? — Зоя с хитрой улыбкой посмотрела на меня.

— А у меня нет никого, кроме мачехи. Но она занята своими делами и в мою жизнь не лезет.

— Повезло же тебе! — протянула Зоя с завистью. — Вот бы и в мою жизнь родители не лезли.

— Знаешь, иногда это бывает чревато нехорошими последствиями.

— И чем же? Я могу за себя постоять.

— Разное может случиться, — я вздохнул, вспомнив, как подставили сестру. — Враг хитёр и коварен, а родня обычно ограждает детей от возможных неприятностей. Поэтому родителей надо слушаться.

— Хорошо. Значит, я поеду домой. Время уже много, а мне сказали не задерживаться допоздна.

— Не, ну не до такой же степени!

— А что? Сам же говоришь.

— Иногда можно и не слушаться. Хрен с ними.

— Ах вот как сразу! Ну ладно. Тогда поехали к тебе. Только к утру мне в любом случае надо быть дома, а то опять ругаться будут.

Зоя закинула на спину рюкзак и в несколько прыжков очутилась на земле, мне же пришлось спускаться по лестнице. Когда добрались до машины, почти стемнело.

Выехали с площадки возле ворот. Вскоре на улице появились фонарные столбы, стало посветлее. Вдруг позади раздался мощный рёв мотора. Нас нагнал старый кабриолет с широким кузовом и опущенным верхом.

Зоя занервничала.

— Почему он нас не обгоняет? — она кинула взгляд в зеркало заднего вида.

Я обернулся. Кабриолет вёл себя странно. Он то отставал, то снова набирал скорость, нагоняя нас.

— Мать твою! — воскликнула Зоя и дала по тормозам. — Ты что, совсем больной!

За поворотом путь нам преградил большой чёрный седан с плавниками. Он стоял поперёк дороги, и именно в его адрес были направлены слова моей спутницы. В это время навстречу нам ехал небольшой внедорожник и он тоже встал поперёк полосы. Такой же манёвр сделал и старый кабриолет.

— Что происходит? Что они творят? — Зоя завертела головой во все стороны.

Из машин вылезли ребята, одетые в военную форму, которую я сразу же узнал — именно в такой форме были Кузьма и Агния Гиппонские в ночь охоты. Из тени вышли ещё несколько парней. Я их даже не заметил вначале. В руках у большинства были стальные пруты, у некоторых — тесаки.

Всего я насчитал человек пятнадцать-шестнадцать. Среди них оказался и Демид — тот самый смуглолицый качок, которому я навешал после разговора с Гришкой Мономахом.

— Кажется, нас бить собираются, — догадался я.

Глава 18

Зоя оглянулась на ребят, что обступили нас со всех сторон. Их машины полностью блокировали дорогу. Если и можно было выехать из окружения, то только в обратном направлении и с большим риском задеть фонарный столб.

— Вы что, совсем обнаглели? — возмутилась Зоя. — Уберите свои колымаги!

— Константин Златоустов, — назвал меня по имени высокий парень спортивного телосложения, держащий в руке тесак. — Привет тебе от Григория Мономаха. Никому не нравится, что ты на пути у нас стоишь. Не уймёшься никак? Решил доносительством заниматься? Нехорошо это. Девчонка пусть отойдёт в сторону. К ней у нас претензий нет.

— О чём они? — Зоя растерянно посмотрела на меня.

— Одному подонку дорогу перешёл, теперь он против меня свою компанию настроил, — произнёс я тихо.

— Вот же сволочи! — вполголоса воскликнула Зоя.

— Хватит отсиживаться, выходи, — приказал парень.

— Что ж, придётся, — я огляделся по сторонам.

Между двумя домами неподалёку имелся узкий проход, куда можно попытаться удрать. Каким бы сильным клостом я ни был, из драки с толпой ребят, которые тоже не слабаки, выйти победителем представлялось делом почти невозможным. С другой стороны, бегать по тёмным незнакомым переулкам — тоже плохая идея. Только силы истрачу впустую.

— Я помогу, — шепнула Зоя. — Сделаю вид, что ухожу, а потом нападу.

— Нет. Ни в коем случае.

— Не нет, а да.

Времени спорить не было. Я открыл дверь и вышел на середину дороги, чтобы занять позицию подальше от машины и поближе к спасительному закоулку.

— Что, толпой на одного? — громко сказал я. — Аристократы хреновы. Ведёте себы как… — я сплюнул, — трусливые шавки.

— Меньше язык распускай, глядишь, и живым оставим, — усмехнулся Демид.

— Да, не усугубляй своё положение, — подтвердил высокий парень и покрутил в руке тесак.

— Давай, Сокол, хватит болтать, надерём ему задницу, да поедем домой, — предложил малый с бородкой и густой шевелюрой.

— Разумеется! — высокий, которого, похоже, и звали Соколом, двинулся в мою сторону.

Самое время было делать ноги. Я резко рванул в сторону, к проходу между домами.

— Да куда ж ты! Мы не договорили! — крикнул вслед Сокол.

Ребята ринулись за мной всей толпой. Один чуть не схватил меня за рубашку, но я оказался на шаг впереди, парень промахнулся и, судя по возгласу, шлёпнулся на дорогу.

Тёмный коридор между стенами старых домиков. Впереди — следующая улица. На пути — стальной мусорный бак. Я на ходу притянул его к себе нитями (а это делать я уже умел), схватил и с разворота швырнул в преследователей. Грохот железа и ругань стали знаком того, что бросок оказался успешным. Толпа застопорилась, я получил фору.

Выскочил на соседнюю улицу, свернул в очередной переулок и… оказался в тупике. Этого-то я и опасался. Впереди возвышалась бетонная стена, окаймляющая гору. Дома были пристроены прямо к ней. Наверху горели окна зданий, но залезть туда, особенно в темноте казалось проблематично.

Реагировать следовало мгновенно, и я практически инстинктивно решил принять бой. Я в любом случае находился в выигрышной позиции. Проход оказался столь узок, что меня не смогут атаковать одновременно больше трёх человек, поэтому шансы отбиться, пусть и маленькие, но были.

Первым за мной бежал малый с бородкой и пышной шевелюрой. Он не успел среагировать и был сбит с ног правым хуком. Второй получил стопой в живот. Эти двое создали затор, но Сокол, растолкав их, прорвался ко мне. Он замахнулся тесаком. Я обхватил его и приподнял — едва ощутимый удар пришёлся мне по спине — а затем швырнул на дорогу.

Воспользовавшись общим замешательством, я ринулся на толпу и начал махать кулаками направо и налево. Кому-то попал по голове, кому-то по лицу, кому-то двинул ногой в живот. В ответ прилетало прутами и, возможно, тесаком, но моя защита была крепка, а под адреналином я и вовсе ничего не чувствовал. Значительная часть энергии ушла в ноги. Сколько бы ударов ни сыпалось, они не могли сдвинуть меня с места.

Толпа начала отступать. Половина оказалась на улице. Там тоже происходила какая-то суматоха. Кажется, Зоя подключилась к драке.

Один из нападавших запрыгнул на забор слева и бросился мне на спину. Обхватил, прижав мои руки к туловищу. Я обеими ногами оттолкнул парня, который уже занёс надо мной тесак, а затем напряг все силы в руках. Высвободился, развернулся и двинул противнику в нос, а потом сам сделал захват и принялся колотить по рёбрам. Меня тоже били, но я не прекращал своего занятия.

Хруст. Парень завопил. Похоже, рёбра не выдержали. Я швырнул его в остальных и снова попёр в атаку, размахивая кулаками. Чувствовал, как меня пытаются связать. Воздушные фибры оплетали мои руки, двигаться было тяжело, но я рвал путы и продолжал теснить недругов.

Сам не заметил, как оказался на улице под фонарём. В это время Зоя разбиралась с тремя ребятами. Она с вертушки прописала одному по голове и моментально оказалась на крыше ближайшего дома, после чего спрыгнула на следующего.

Компания, получив звездюлей, уже не так активно лезла в драку, как в начале. Хоть я и оказался на открытой местности, но натиск ослаб. Кто-то держался за лицо, один — за рёбра, у третьего носом шла кровь, Демид закрывал рукой рот — ему я, похоже, ещё один зуб выбил. В рядах противника чувствовалась неуверенность, тогда как я, наоборот, вошёл в раж.

Схватил парня с тесаком в руке, заломал и придавил ногой к дороге. Блокировал прут следующего. Тот попал мне по руке, я в ответ двинул кулаком, схватил выше локтя и швырнул головой в асфальт.

Рядом снова оказался Сокол с тесаком. Я отклонился. Клинок мелькнул перед моим носом. Тычок в зубы — парень сел. Крупный пацан налетел на меня, мы оказались на дороге, но я вскочил первым и двинул ему ногой по лицу. Ринулся на следующего, засадив тому коленом в живот. Парень скрючился. Сокол отполз. Попытался подняться. Я налетел на него, нанёс несколько быстрых ударов, потом ринулся на ещё одного, который выгадывал время, чтобы напасть сбоку.

— Уходим, парни! Эти двое совсем дикие! — крикнул парень с бородкой, который несколько минут назад первым рвался меня избить.

— Валите! — крикнула Зоя.

Побитая компания побежала прочь. Я дал пинка под зад последнему, а потом заметил, что с Зоей тоже не всё хорошо, и моё внимание сразу же переключилось на неё.

— Что с тобой? — я подбежал к девушке и едва успел подхватить на руки, поскольку ноги её подкосились.

Зоя была вся в крови. На предплечье зияла глубокая рубленая рана, ещё такая же — на плече. Под волосами надулась большая шишка.

— Досталось немного. Всё в порядке, — Зоя улыбалась, но по лицу было видно, что она вот-вот потеряет сознание.

— Ну едрит твою налево! Зачем полезла? — я подхватил её на руки и понёс к машине. — Только не отключайся, поняла?

— Всё в порядке, — язык девушки уже заплетался.

Когда мы добрались до улицы, по которой ехали, машин моих неприятелей уже не было. Удрали. Остался только серебристый родстер, что одиноко стоял посреди полосы.

Требовалось поскорее остановить кровь, а из тряпок была только гимназическая форма Зои, лежавшая в её рюкзачке. Я достал блузку, порвал на несколько частей, одной туго перетянул руку поверх плеча, другими двумя перевязал сами раны. Крови стало меньше. Зоя сознание не потеряла, но находилась на грани.

Усадил её в пассажирское кресло. Машину я водить умел и в этой жизни, и в прошлой, но куда ехать, не знал.

— Где больница? — спросил я.

— В клинику… — пробормотала Зоя. — Водить умеешь? В клинику вези.

— С ума сошла? Туда час ехать. Ты кровью истечёшь.

— Всё хорошо. Мне надо в клинику.

У меня тоже руки болели, и трещала голова. Тоже досталось неслабо. Но на теле моём повреждений не было, да и фибральная сеть пострадала весьма незначительно. У Зои дела обстояли куда хуже.

Я сел за руль, завёл мотор и вдавил газ. Родстер сорвался с места и вскоре вылетел на большую, оживлённую, несмотря на поздний час, улицу. Машина была резвой и резкой в управлении. Никогда на такой не приходилось ездить.

Обогнав грузовик и несколько вяло плетущихся легковушек, я проскочил светофор в тот момент, когда загорелся красный. Обратную дорогу к акрополю я худо-бедно помнил. Маршрут был несложным. Клиника находилась тем же недалеко, и мне не оставалось ничего другого, как ехать туда. По пути попались таксисты. Спросил их, где больница — подсказали. Минут через десять я подъехал к приёмному отделению.

— Приехали? Где мой телефон? Мне надо позвонить родителям, — Зоя еле ворочала языком. — Волноваться будут.

Я накинул на плечо её рюкзак, где лежали телефон и прочие вещи, подхватил девушку на руки и потащил к дверям больницы, где нас тут же встретил медперсонал.

Видок у меня был тот ещё: белая рубашка вся в крови, брюки — тоже. В больнице немного привёл себя в порядок, умылся, поверх рубашки накинул пиджак. Вроде бы стал похож на человека. Обратно пришлось идти пешком, по крайней мере, до стоянки такси.

Я шагал по ночной улице и думал, почему так получилось? Откуда Гришка Мономах мог узнать, что мы с Зоей поедем на заброшенную стройку? Если бы Зоя не вступила в драку, решил бы, что она меня подставила, а теперь даже не знал что думать.

И тут вспомнилось, что в классе с Зоей учится Агния Гиппонская, которой я однажды хлеборезку начистил вместе с её родственником Кузьмой. Похоже, Зоя проболталась о свидании подругам, а Агния узнала и передала своим. Такой вариант выглядел наиболее правдоподобным.

А Гришка Мономах — та ещё сволочь. Убедил своих дружков, что я стучу на них. Видимо, узнал, что мы с Никой Гордеевной общались наедине, а может быть, просто всё придумал. И теперь напрашивался вопрос, что с ними со всеми делать? Не убивать же, в самом деле? Это не то дело, которое можно решить силой. Или то?

Обратно добрались быстро. Вечерние пробки уже рассосались, и дороги были свободны, поэтому такси, на которое я сел, долетело до акрополя за полчаса. Дом уже спал, и только охранник, что сидел в будке у ворот, встретил меня обычным приветствием. Всё оставшееся время до утра ушло на то, чтобы привести себя в порядок и приготовиться к новому дню, который уже забрезжил на востоке рассветом.

В гимназии на первой же перемене, я уединился в коридоре и позвонил Зое. Та на удивление быстро взяла трубку.

— Паршиво, рука болит, — ответила она, когда я поинтересовался её самочувствием.

— Раны не опасны?

— Нет, конечно. За две седмицы мне всё срастят. Следа не останется.

— Тебя уже перевезли в клинику?

— Конечно. Папа с нашей семейной докторшей сразу приехали, как я ему позвонила.

— Ругался?

— Ну естественно, — вздохнула Зоя.

— Говорил я тебе, что не надо вмешиваться.

— И что? Я бы стояла и смотрела, как моего парня бьют? Ничего страшного, заживёт. Просто надо быть повнимательнее другой раз. Забыла за узлами следить.

— Я приеду навещу тебя.

— Только не сегодня — сегодня папа приедет. Если он тебя увидит…

— И что? Я объясню ситуацию.

— О нет, даже не думай! Он и слушать ничего не станет. Я сама всё расскажу. Лучше завтра или послезавтра приезжай.

— Ладно, постараюсь завтра. Скучать не будешь?

— Я уже скучаю.

— Я тоже, — ответил я. — Ну ничего страшного, скоро увидимся.

В обед мы с Артемием и двумя другими ребятами полузнатного происхождения, как обычно, сидели в столовой. Обстановка здесь была, как в ресторане: круглые столы, накрытые белыми скатертями, мягкие стулья, сервировка на высшем уровне. Дневной свет проникал в помещение сквозь огромные окна, выходящие в сад.

Сегодня вся гимназия обсуждала пропажу одного парня — ученика седьмого класса, этайра из рода Никомедовых. Вчера его не было, родители тоже не знали, где он. Пацан исчез в шестерницу, а сегодня весть уже разлетелась по всей гимназии. Артемий, который почему-то больше всех знал о происшествии, уверял, что пропавший состоял в клубе «Волчий коготь».

— Думаешь, клуб причастен? — спросил я.

Артемий оглянулся и произнёс заговорщицким тоном:

— А кто их знает? Может, они и убили.

— Зачем?

Артемий пожал плечами.

— А раньше такое уже случалось? — спросил я.

— Лично я не помню подобного. Если и случалось, то об этом никто не говорил.

— Это, конечно, скандал, — добавил толстый Филипп. — Представляю, какую шумиху газеты поднимут.

Я не стал говорить о моём вчерашнем приключении. Просто принял к сведению. Похоже, ребята из «Волчьего когтя» совсем границы потеряли, начали уже гимназистов убирать. Они бы и меня прикончили, и был бы вторым пропавшим без вести.

Всё чаще приходили мысли, что «Волчий коготь» связан с Ахейским союзом, и руководят этим сообществом люди из другого клана, имеющие цель расколоть Золотого льва изнутри. В воздухе витало ощущение нависшей над всеми нами беды. Возможно, пора было поднимать проблему на уровне филы, но я не имел доказательств, чтобы перед архонтом или малой экклесией (так назывался судебный орган клана, который разбирал дела князей) кого-то в чём-то обвинять.

Возможно, стоило снова пообщаться с Никой Гордеевной. Она что-то знала. Я сильно сомневался, что Андрей найдёт нужную информацию об участниках клуба и проследит их связь с Ахейским союзом. Много ли может сделать тагматарх небольшого рода? А вот Ника, кем бы они ни была, точно имела более высокий уровень доступа. Вопрос лишь в том, что она попросит взамен.

Не успели мы допить чай, как мобильный, что висел в чехле на поясе, запиликал монофонической мелодией. Оказывается, звонил Андрей. У него ко мне был важный разговор, дядя даже решил подвезти меня после уроков домой.

Когда я вышел из гимназии, большой бежевый седан с плавниками уже стоял у ворот среди машин учащихся. Я сел рядом с дядей.

— Как себя чувствуешь, Костя? — поинтересовался он.

— Жаловаться не на что. А как там Леонтий? Поправляется?

— А то! В клинике сейчас лежит, передаёт тебе привет. А ты хорошо тогда перевязь сделал. Тебя, кажется, ещё не обучали таким вещам.

«Практика», — хотел сказать я, но ответил другое:

— Случайно получилось.

— А у меня к тебе разговор. Поедем, прокатимся, — дядя Андрей повернул ключ в замке зажигания, машина завелась и, плавно тронувшись с места, выехала на дорогу. — Помнишь, ты говорил про Ахейский союз и Никанора Птолемея? Видишь ли, у меня тоже есть причины думать, что они могут быть причастны к убийству твоего отца. Но мне нужна помощь. Не мог бы ты свести меня со своим «источником»?

Интерлюдия 5 (Зоя)

Раны болели. Эскулапы говорили, что травмы не очень серьёзные и что срастить кость можно за семь-восемь дней, но пока рука была замотана бинтами, сквозь которые под вечер снова начало проступать кровавое пятно. Обезболивающее, как назло не кололи. Говорили, что оно может вызвать привыкание, а ситуация не столь критична, чтобы это было необходимо.

Отец должен был придти с минуты на минуту, и Зоя уже предвкушала разнос, который он её устроит. Вчера он сам приехал за ней в городскую больницу. Недовольство родителя было сложно описать. Увлечение дочери ему не нравилось, но матушка уговорила его не мешать Зое заниматься тем, к чему у той лежит душа. Отец согласился лишь на том условии, что у семьи из-за этого не возникнет неприятностей.

Зоя теперь и сама была не рада, что вмешалась в драку, но в то же время, она понимала, что стоять в стороне и наблюдать за тем, как толпа избивает одного человека, ей бы совесть не позволила, особенно когда человек этот — её парень.

То, что началось, как лёгкий флирт, переросло для Зои в сильное чувство. Она постоянно скучала, когда Кости не было рядом, как сейчас, например, и с трудом могла чем-то заниматься. Даже какой-то рассеянной стала. Только и ждала, когда они встретятся на перемене или после уроков. Вчера Зоя и Костя весь вечер провели вместе. Это был чудесный день, но явившиеся непонятно откуда ушлёпки всё испортили. Теперь Зою душила досада.

Поэтому она и дралась вчера, как зверь. Когда толпа погналась за Костей, она напала на двух последних парней и отоварила обоих, а затем побежала за остальными. Тут ей пришлось драться сразу с тремя. Только благодаря акробатике получилось отбиться, но потом энергия стала иссякать, а защита слабеть. Как итог — две глубокие раны в руке. Хоть не в голове — и на том спасибо. На башке только шишка осталась.

И теперь Зоя с тяжёлым сердцем ждала отца. Вчера он почти ни о чём не спрашивал, но сегодня был обещан серьёзный разговор. Мама уже приходила, ей тоже не понравилось, что Зоя влипла в скверную историю, но мама всё-таки относилась с некоторым пониманием к интересам дочери.

Дверь открылась, на пороге появился высокий моложавый мужчина в ярко-синем костюме. Отец всегда одевался в синие тона — таков был его стиль.

Поставив на стол бумажные пакеты с фруктами, пирожными и лимонадом, он поинтересовался самочувствием дочери — торопливо и как будто нехотя, а потом, усевшись рядом на стул, начал допрос.

— Почему на тебя напали?

— Ну папа, я же сказала, что напали не на меня, а на моего друга, который ехал со мной. Их было пятнадцать человек, а я не могла не заступиться.

— Что за друг? Из твоих трюкачей? — последнее слово отец произнёс с подчёркнутым презрением.

— Да, — соврала Зоя.

— Как зовут? Почему на него напали? Ты знаешь их?

— Его зовут Костя Златоустов, он брат моей одноклассницы. Он тоже тренировался с нами, а потом я хотела отвезти его домой. У него ещё нет машины. А эти ребята — они из клуба «Волчий коготь», из нашей гимназии, но я их не знаю. Костя с ними поссорился, и они его выследили.

— Что ещё за «Волчий коготь»?

— Клуб такой. Они… всякой ерундой занимаются, — поморщилась Зоя.

— А почему поздно? Уговор был, что ты к десяти возвращаешься. В крайнем случае, к одиннадцати. Знаешь, сколько было время?

— Так получилось. Мы задержались. Я ведь домой как раз ехала. Ну приехала бы чуть попозже…

Отец нахмурился и вздохнул:

— Как знал, что твои трюкачества до добра не доведут. Не нравится мне это и никогда не нравилось. В общем, всё. Никаких друзей, никакой беготни или как вы там это называете. Достаточно. Пора взрослеть.

— Ну пап!

— Послушай меня внимательно, дочь, — тон отца стал грозен. — Мне нет дела до ваших детских шалостей, и нет времени разбираться с проблемами, которые ты сама себе создаёшь. Какой у нас был уговор? Ты не должна создавать проблемы ни себе, ни своей семье. Зря я поддался на увещевания твоей матушки. Ладно, Зоя, — тон отца стал мягче. — У меня нет желания ссориться из-за мелочей. Отдыхай, поправляйся. Тут о тебе позаботятся. А мне на встречу ещё надо успеть. Ну а те, кто это сделал… я буду разбираться.

Отец попрощался и вышел. Зоя ничего не сказала, потому что понимала — перечить бесполезно. Даже слушать не станет. Она с досады принялась уминать пирожные, которые отец принёс. Да, он по-своему заботился о ней и о семье — по крайней мере, так говорила мама, но Зое уже надоело, что родители лезут в её личную жизнь. Парням обычно давали больше свободы, к девочкам же относились гораздо строже, и Зоя порой жалела, что не родилась парнем. Повезло ещё, что пока ни с кем не помолвили, как многих сверстниц. Но похоже, и это скоро случится.

Зоя тяжело вздохнула.

Глава 19

Я расхаживал по комнате, пытаясь дозвониться Насте-Колибри. Трубку она не брала. Зевнул — после бессонной ночи ужасно хотелось спать — сел за стол и открыл учебник.

Кто бы мог подумать, что спустя столько лет снова придётся заниматься уроками? Я и в прежней-то жизни учился абы как, иначе хрен бы пошёл в армию. Поехал бы в областной центр в институт поступать, чтобы потом зарабатывать бабло, не рискуя собственной задницей. По крайней мере, к тридцати годам у меня всё чаще появлялись такие мысли. Но прошлое осталось в прошлом, и теперь к этому делу следовало подойти более ответственно. Род должен видеть во мне человека, которому можно доверить позицию, а то ведь другого выберут на роль предводителя.

С Андреем мы общались недолго. Дядя выразил желание побеседовать с теми людьми, через которых мне удалось выйти на Никанора Птолемея. Я сказала: если мой «источник» согласится, встреча будет, если нет — то нет. Я очень сомневался, что Настя захочет говорить с тагматархом дружины моего рода, но с другой стороны, кто её знает? Вдруг она именно этого и добивалась?

Спустя полчаса, она перезвонила мне.

— Привет. Что-то нужно? — спросила она.

— Как дела у тебя?

— Я же сказала, что сама позвоню, когда будет ясность. Пока пусто.

— А рука как? Заживает?

— Да. Но перелом сложный. Не знаю, когда получится заняться делом.

— Ну выздоравливай! Слушай, у меня к тебе вопрос. Командующий дружины рода заинтересовался сведениями о Никаноре Птолемее и Ахейском союзе. Он понял, что у меня есть некоторые связи на стороне, и захотел лично пообщаться с моим «источником». Встретишься?

— Как зовут тагматарха?

— Андрей Чернов. Он этайр, носит другую фамилию, не нашу.

— Поняла, — повисла пауза. — Да, я с ним встречусь. Мы можем это сделать рядом со станцией «Солнечное Плато». Там есть небольшой парк с прудом. Так вот, где-нибудь на лавочке у пруда. Думаю, смогу в пятницу вечером, часов так… в семь. Ты будешь?

— Да, конечно.

— Хорошо.

Удивлённый тем, как быстро Настя дала согласие, я перезвонил Андрею и сообщил ему время и место. Дядя тоже согласился.

Разобравшись с данным вопросом, я погрузился в учёбу, но тут позвонила мачеха и попросила зайти в кабинет, и мне снова пришлось отвлечься.

Ирина сидела за столом над большой амбарной книгой, сдвинув на нос свои изящные очки в тонкой оправе. Я закрыл за собой дверь и устроился в кресле напротив.

— Во-первых, — Ирина пододвинула ко мне лежащий на столе конверт. — Это твой заработок.

— Заработок? За что? — я взял конверт и открыл — там действительно лежали деньги.

— Членам семьи, которые не служат в дружине на постоянной основе, полагается выплата в размере двести тридцать драхм за каждый день, проведённый в зоне «Д». Распишись.

Я взял ручку и черканул в амбарной книге в графе, которую указала Ирина.

Надо сказать, это был приятный сюрприз. Сумма относительно небольшая — примерно тридцать-тридцать пять тысяч на деньги моего мира, но хотя бы будет, на что девушку в ресторан сводить, когда та выпишется из больницы. В целом финансовый вопрос я отложил до лучших времён — сейчас было не до этого, но внезапно оказалось, что охота — это неплохой способ заработать на карманные расходы.

— Второе, — Ирина закрыла амбарную книгу, сняла и положила в футляр очки. — Через две недели тебе исполняется семнадцать. Это знаменательное событие в твоей жизни, ты станешь практически взрослым человеком. Но сейчас не об этом. Возможно, ты этого тоже не помнишь, но род готовит тебе подарок. Насколько мне известно, ты интересовался двумя моделями. АФМ-7000 и Аура Альфа-3. Времени осталось мало, пора бы нам определиться.

В первый момент я не понял, о чём идёт речь, но быстро сообразил, что на семнадцатилетие мне хотят подарить машину, и мачеха требует выбрать модель. Это была вторая хорошая новость за вечер. Собственное транспортное средство — вещь весьма полезная.

— Сразу и не скажешь. Надо подумать, — ответил я.

Ирина достала из ящика и положила на стол два буклета с фотографиями и техническими характеристиками обоих авто. АФМ-7000 оказался спортивным купе, имел агрессивный дизайн, один в один повторяющий Форд Мустанг начала семидесятых. Второй был кабриолетом представительского класса и напоминал Кадиллаки тоже семидесятых годов — такой же здоровый, широкий автомобиль с обилием хромированных деталей и плавниками спереди и сзади. Дизайнеры тут были просто помешаны на плавниках.

Выбор оказался непрост.

— Тебе раньше нравились эти авто, — объяснила Ирина, — но если твои предпочтения изменились, то мы примем к сведению. Только, пожалуйста, решай быстрее. До конца седмицы модель необходимо утвердить.

— Понял. Сделаем, — я сунул буклеты в карман штанов.

— А теперь что касается твоей сестры… Я предупредила Дмитрия Евдокимовича, что возможны шантаж и провокация членов нашей семьи посредством распространения снимков непристойного содержания. Архонт заверил, что уведомит руководство гимназии и род Феоктистовых о возможных инцидентах. Будем надеяться, что данный случай не получит широкой огласки. Клан в этом тоже не заинтересован.

— А с Макаром Холмским мы ничего не сделаем?

— Дмитрий Евдокимович заверил, что передаст всю имеющуюся у нас информацию в СЭФ. Надеюсь, скоро мы получим сведения об этом молодом человеке. Однако Дмитрий Евдокимович предостерёг, что за убийство, если оно вскроется, нам придётся нести ответственность перед законом ВКП. Это тоже, разумеется, нежелательно.

Третья хорошая новость. Архонт дал добро на то, чтобы проучить вредителей. Осталось сообразить, как наказать их и при этом не сесть за решётку. Впрочем, пока не поступило данных от службы эфоров, думать об этом было бессмысленно.

На следующий день Зоя еле дождалась меня. Она лежала в индивидуальной палате — такой же чистой и опрятной, как и та, где я очнулся после встречи с Пауком. Пришёл я только под вечер, поскольку после гимназии забежал домой переодеться.

— Ну наконец-то! Почему так долго? — обиженно проговорила Зоя. — Я заждалась.

Лицо её было бледным, а длинные волосы рассыпались по подушке.

— Домой забежал, переодеться и вещи закинуть. Держи, — я достал из-за спины букет цветов. — Как себя чувствуешь?

— Ой, как приятно! Даже не ожидала! — Зоя расплылась в улыбке. — Иди сюда.

Обняв правой рукой, она чмокнула в губы, и тут же поморщилась.

— Болит? — спросил я.

— Да, причём сильно, а мне даже обезболивающее не дают.

— Ты меня спасла тогда.

— И что мне за это полагается? — Зоя слабо улыбнулась.

— Договоримся, надеюсь, — улыбнулся я в ответ.

— Расскажи хотя бы, за что тебя хотели убить? И почему тот здоровый сказал, что ты кому-то доносишь?

— Придумывает всё, — я взял стул и сел рядом. — Нашла кого слушать.

Я рассказал Зое и о ночной встрече с Агнией и Кузьмой Гиппонскими и о том, что за этим последовало, в том числе, про разговор в спортзале с Гришкой Мономахом, после чего внук архонта затаил на меня обиду.

— Понятно, — протянула Зоя. — Непонятно только, как они узнали, куда мы поедем?

— А ты кому-то говорила о нашем свидании?

— Да никому я не говорила. Ты что? Зачем мне болтать. Если только подругам. Они же такие любопытные, не отстанут.

— Ну вот, а они всем растрепали. Возможно, узнала и Агния.

— Вот же сука! Ну всё, она покойница!

— Да погоди. Это всего лишь версия. Может, и не она.

— А кто ещё?

Я пожал плечами и перевёл разговор на другую тему.

— Вчера все только и говорили в гимназии, что о пропавшем парне. Этайр из рода Никомедовых. Между прочим, он входил в клуб «Волчий коготь».

— Вот же подонки! Они бы и тебя убили.

— Это вряд ли. Тогда ты была бы свидетельницей. Если только и тебя… Нет, не думаю.

— И всё равно я рада, что ты им навалял. Ты такой сильный, — Зоя провела здоровой рукой мне по плечу.

— Можно быть сколь угодно сильным, но когда против тебя пятнадцать человек… ладно, не будем об этом. Просто хочу предупредить, что дело может оказаться куда серьёзнее, чем школьные разборки. В городе что-то происходит. В воздухе витает какая-то тревога.

— Ты про что?

— Недавно я слышал, будто среди гимназистов есть приверженцы идей «Ахейского союза». А «Ахейский союз», вероятнее всего, контролируется Птолемеями.

— И? Что-то не понимаю, к чему ты клонишь?

— Честно сказать, я и сам мало что понимаю, но пытаюсь выяснить. Похоже, фила Красного быка замыслила какую-то авантюру. А может, и нет. Но если даже гимназистов стали убирать… в общем, будь осторожнее. Надеюсь, наш архонт разберётся.

Архонту предстояло разбираться с тем, что творится внутри филы, а мне — с учёбой, поскольку давалась она пока тяжко. По сравнению с тем, как учился Константин, успеваемость моя упала. Играли роль как плохая осведомлённость о новом мире, так и разные дела, которых у меня было навалом.

Только наш тренер, Филипп Никанорович, меня хвалил и ставил в пример остальным. В фибральной технике я совершил настоящий прорыв. Те приёмы, которые у Константина Златоустова в жизни никогда не получились, я выполнял на раз-два, и всё благодаря особенной, «теневой» энергии, делавшей мои ноды и фибры крепче и позволявшей легко ими манипулировать.

Более того, мои способности оказались весьма полезны в быту. Так, например, с расстояния метров десяти-пятнадцати я мог подтянуть к себе кружку с чаем. Первые разы чай выплёскивался, но потом я наловчился и делал это очень аккуратно.

Мои успехи в практике фибральных техник оказались столь велики, что на последние занятия заглядывал даже Виссарион Андреевич — лексиарх нашего класса.

Вначале я думал, что лексиарх — это что-то вроде воспитателя, но как позже оказалось, в его обязанности входит не только и не столько воспитательная работа, сколько наблюдение за духовным развитием (то есть развитием силы) учеников и присвоение им ступеней в соответствии с навыками и показателями. А главный лексиарх гимназии собирал эти данные и передавал клану, поскольку каждый князь и этайр, наделённый архэ, стоял на особом учёте в дружине филы. Подготовка потенциальных бойцов являлась важнейшей обязанностью всех гимназий, даже тех, что не имели военного уклона. Я тоже стоял на учёте в клановом «военкомате», и если клану потребуется, меня, как и всех моих родственников, могли призвать на службу.

В этот четверг Виссарион Андреевич попросил меня подойти после уроков в зал для тренировки фибральных техник. Явившись в назначенное время, я обнаружил там тренера, лексиарха класса и крупного мужчину с лысой грушеобразной головой — Платона Васильевича, главного лексиарха гимназии.

— Слышал о твоих успехах, Константин, — сказал он, здороваясь со мной за руку. — Продемонстрируешь?

— Конечно, — согласился я.

— В фибральных техниках у нас успехи, а вот по всем остальным предметам… очевидный провал по сравнению с прошлым годом, — заметил Виссарион Андреевич. — Преподаватели жалуются. Средний бал резко упал. Домашние задания уже второй раз не выполняются.

На самом деле не выполнял я их чаще, но спалился всего два раза.

— Это плохо, конечно, — оптимистичным тоном произнёс Платон Васильевич, — но не будем о грустном. В некоторых моментах у тебя, Константин, намечается прорыв, а остальное и подтянуть можно. Ну и сделаем скидку на амнезию, конечно же. Ты перенёс тяжёлую травму, с этим тоже надо считаться.

Платон Васильевич попросил меня проделать несколько упражнений, в том числе те, которые мы не отрабатывали на занятиях с Филиппом Никаноровичем. В основном это были манипуляции с предметами на расстоянии и ломание кулаками бетонных блоков. По итогам смотров я снова удостоился похвалы, но теперь уже от главного лексиарха, и со спокойной совестью отправился домой.

Оставалось только гадать, знает ли клан о моей особенной силе и будет ли на это какая-нибудь реакция. По поводу первого я почти не сомневался, со вторым могли быть разные варианты. Я часто слышал от гимназистов, что перспективным ученикам предлагают службу на предприятиях или в дружине клана, а то и в государственных учреждениях. Многие ребята хотели, чтобы их заметили, но гораздо больше беспокоились за это их родители, желая продвинуть своих чад по карьерной лестнице. Мне же подобные вещи были неинтересны — мне предстояла другая миссия, стать предводителем рода.

В тот же день мне довелось поболтать с Леонидом.

С сыном Евсевия я пересекался крайне редко, несмотря на то, что жил он в том же крыле, что и мы с братом. Леонид даже не на каждом ужине присутствовал. Зато он затеял ремонт пристройки, где проживали слуги, и теперь днём там околачивались рабочие, что-то долбили и сверлили.

Я зашёл в комнату отдыха, что находилась недалеко от моей спальни. Тут были телевизор, допотопный компьютер, шкаф с книгами и журналами, настольные игры — в общем, всё, что нужно для интересного времяпрепровождения. Я редко сюда заглядывал, однако сегодня решил пару часиков поторчать перед телевизором, но не от нечего делать, а чтобы найти какую-нибудь новостную программу и узнать, что творится в стране и мире. Пока только газеты удавалось изредка почитывать, но хотелось чего-то большего.

Не получилось. За телевизором на диване сидел Леонид. Он ел жареную картошку и смотрел какое-то кино. Слово за слово мы с ним разговорились, и я даже спросил его насчёт планов на будущее.

— В дружину пойду после лектория, — сказал он.

— Сам? Или отец заставляет?

— Да как тебе сказать, — Леонид заулыбался своей обычной странной улыбкой. — Конечно, отец хочет, чтобы я отслужил, как он. Да и лишним не будет. Отец всё-таки воевал и… в общем, не знаю.

Кажется, Леонид был не очень уверен, хочет ли служить в дружине.

— Тоже воевать хочешь?

— Можно и повоевать. Но я, скорее всего, в кантоне буду служить, на охоту ездить. Сейчас войн нет, в Лао относительно спокойно. Там стратионы справляются.

— А твой отец где служил?

— В Сиаме само собой. Третья сиамская война.

Про Третью сиамскую войну я кое-что слышал. Это был вооружённый конфликт в небольшом государстве Лао между стороной, занимающей проиндийскую позицию, и стороной, поддерживаемой ВКП. Двадцать семь лет назад кланы Византия открыто вмешались и за четыре года подавили «повстанцев». Сейчас там находились лишь небольшие наёмные части.

— И как там? — спросил я.

— Не знаю. Отец мало рассказывал. Знаю только, что он пошёл в дружину после гимназии в девятнадцать лет и сразу же попал в Сиам. И у него командир тагмы был знаменитой личностью — Аркадий Птолемей, брат самого архонта. Погиб героической смертью, говорят.

— Птолемей?

— Да, а что? Они там тоже участвовали, как и все. Точнее, не все… Кажется, туда поехали четыре клана. В гимназии проходили, не помню уже.

Я прекрасно понимал, почему Евсевий никому не рассказывал о войне. Я и сам на гражданке ни с кем не говорил о своих боевых буднях. Всё равно не поймут. Но вот то, что Евсевий с молодости был знаком с Птолемеями, мне показалось очень подозрительным, особенно в свете последних событий. Снова закрались мысли, что дядя мог быть связан с происшествиями на южной окраине.

В пятницу снова были соревнования по вольному рукопашному бою, на этот раз среди парней, но у меня в тот день имелось дело поважнее.

Дядя Андрей заскочил за мной после гимназии на своём большом бежевом седане, и мы отправились к месту встречи с Колибри. Следом ехала ещё одна машина, в которой сидели три дружинника в штатском на случай, если ситуация выйдет из-под контроля.

Станция «Солнечное плато», как оказалось, находилась между нами и Птолемеями, в кварталах, принадлежащих клану Палеологов. Настя выбрала для встречи нейтральную территорию.

Разумеется, мне пришлось сообщить Андрею о том, как познакомился с Колибри, как нашёл человека, который стрелял в меня, как мы его поймали и допрашивали. Всё рассказал, кроме имён и некоторых подробностей. Дядя не переставал удивляться тому, что я пошёл на это один, не поставив в известность своих родственников.

— Сложно доверять тем, кого не знаешь, — сказал я. — А ведь месяц назад, по сути, я не знал никого. И эта борьба за власть между Ириной и Евсевием настораживала меня лишь ещё сильнее.

— Понимаю, — согласился Андрей. — Евсевий и Ирина только зря глотки друг другу грызут. Кому это надо? Все видят, что творится. Не ты один.

То, что сейчас говорил Андрей, очень отличалось от сказанного им месяц назад в ресторане. Раньше он целиком и полностью был на стороне Евсевия, а теперь что-то изменилось. Тем не менее, слова его звучали искренне. Андрей не походил на человека, рвущегося к власти. Простой служака, старающийся хорошо делать свою работу. Я не раз встречал таких — самые надёжные люди.

Два часа мы ехали по магистрали, попали в пробку, потом ещё полчаса колесили по тесным улочкам в поисках парка. Наконец, нашли. Он оказался довольно людный, как и кварталы вокруг, но нам всё же удалось отыскать свободную лавочку недалеко от пруда.

Настя подошла позже условленного времени. Я даже не узнал её. Белые брюки и светло-жёлтая рубашка с коротким рукавом никак не соотносились с её привычным образом. Дополняли наряд большие солнцезащитные очки, закрывающие пол-лица, и широкополая белая шляпа. Правая рука Насти до сих пор была в гипсе.

Девушка первая подошла к нам и поздоровалась.

— Колибри — это мой дядя Андрей, тагматарх нашей дружины, Андрей — это Колибри, — представил я их друг другу.

— Бывшая Анастасия Лапина из рода Феоктистовых, клана Красного быка, — сказала Колибри. — После убийства моего отца архонтом нашей филы я вынуждена скрываться под другим именем.

Я удивился тому, что Настя сразу раскрыла свою личность, но видимо, она имела на этот счёт собственные соображения. К тому же ни я, ни Андрей не знали той фамилии, под которой они с братом скрываются, а Насти Лапиной, по её же словам, уже два года как не существует.

— Очень приятно, — сказал дядя. — Так значит, вы из Птолемеев. Феоктистовы… Признаться, не слышал этой фамилии.

— Не удивительно, — Колибри села рядом со мной так, что я оказался между ней и дядей. — Вряд ли в газетах писали о том, что мой отец убит архонтом своей же филы. Такие дела Птолемеи всегда делают втайне от всех.

— Насколько мне известно, вы с Константином уже сработались, — проговорил дядя. — Константин сообщил мне, что вы поймали некого Паука, и тот раскрыл имя своего нанимателя. Никанор Птолемей — довольно известная личность, надо сказать. Прославился во время последней Сиамской войны, высоко поднялся по службе, хоть он и не из главной ветви.

— И замешан во всех грязных делах клана, — добавила Настя.

— К сожалению, я мало знаю о грязных делах вашего клана.

— Кланы не привыкли совать нос в дела друг друга. Иногда степени это хорошо, однако когда происходит то, что у нас, хотелось бы более широкой огласки. Впрочем, никто не желает закончить, как мой отец, поэтому все будут молчать.

— Но вы можете рассказать об этом, привлечь внимание басилевса и главной службы эфоров.

— Это как раз то, чем я занимаюсь.

— Значит, делаете благое дело.

— Я верю, что однажды правосудие восторжествует, но порой приходится вершить его собственными руками.

— Похоже, иногда это делать не так уж и легко, — Андрей кивнул на гипс.

— То был особый случай. Зачем вы решили со мной встретиться?

— Просто хочу знать наших союзников.

— Что ж, я — тоже. Надеюсь, наше знакомство окажется плодотворным. Грядут тяжёлые времена.

— Думаете, Птолемеи готовят восстание?

— К сожалению, многие пока не воспринимают это в серьёз, но есть ряд доказательств, что это так. Одно из них — бывший трубопрокатный завод в Ставре, где хранится огромное количество оружия, которого с каждым днём становится всё больше. Имеются и другие подобные базы, организованные Птолемеями с известными целями. Ну и не стоит забывать про Ахейский союз. Он тоже действует по их указке.

— Если всё это так, необходимо уведомить ГСЭБ.

— Те, кто надо, уже владеют информацией.

— Хорошо. Я понимаю, что вы работаете не одна. Мне хотелось бы выйти на контакт с теми, кто, скажем так, направляет процесс. У нас общие интересы, и ваша, и наша работа служит во благо ВКП. Думаю, нам определённо стоит сотрудничать теснее.

— Хорошо, мы будем с вами держать связь через Константина. Полагаю, так будет лучше всего, — Настя поднялась со скамьи. — Я тоже была рада с вами познакомиться. А теперь позвольте откланяться.

— Разумеется, — Андрей встал со скамьи и я тоже.

Когда мы ехали обратно, я спросил у Андрея, как ему встреча. После встречи с Настей дядя был несколько задумчив.

— Странно это всё, — проговорил он. — Понятно, что Анастасия — всего лишь исполнительница. Важнее, кто за ней стоит. Поживём увидим, как говорится.

— А что думаешь насчёт Никанора Птолемея?

— Слова нашей новой знакомой полностью соответствуют тому, что я о нём слышал прежде. Человек этот действительно пользуется дурной репутацией. Не знаю, что их связывало с Дмитрием. Надеюсь, однажды это выяснится.

— Слышал, Евсевий тоже воевал в Сиаме. Интересно, они не пересекались с Никанором?

— Да кто ж знает… Дела давно минувших дней.

Мне показалось, Андрей лукавит. Возможно, он знал что-то такое, о чём не хотел говорить.

По пути я попросил остановиться у ларька. Решил не терять времени даром, пока едем, и почитать что-нибудь полезное. Развернул свежий номер еженедельной газеты, и сразу же наткнулся на статью, посвящённую недавним событиям. Оказалось, про обстрелы дружинников на юге Византия писали много, ситуация взволновала весь город. Не могло это не дойти и до басилевса. Недавно тот встретился с Амвросием Птолемеем — архонтом клана Красного быка и велел ему найти и наказать виновных.

Был и ещё один тревожный случай.

Не все районы Византия были поделены между кланами, имелись и так называемые «ничьи», государственные территории. Один из таких участков примыкала с востока к птолемеевской части города. Земля там, как и на всех окраинах, близких к зоне «Д», была очень дешёвая, и потому в районе том понастроили множество предприятий. Несколько принадлежало семьям из нашего клана. Назывался район Лесная гора.

На этой седмице в Лесной горе начались беспорядки. Виновниками считались тавры — те самые обезьяноподобные люди, в телах которых жили низшие демоны. Они устроили бунт на одном из предприятий, принадлежащих семейству нашего клана. За два дня бунт перерос в массовые погромы, полиция не справлялась, и архонтам Мономахов и Аргеадов пришлось отправить туда для поддержания порядка по пятьдесят дружинников от каждого.

— Интересные дела, — я закрыл газету и положил на переднюю панель. — А наших дружинников больше не обстреливали?

— Мои ребята не ездили, а как у других обстоят дела, не знаю. Вчера архонт заявил басилевсу, что наш клан не будет заниматься охотой в зонах, смежных с территорией Птолемеев, пока нашим людям не обеспечат безопасность. Не знаю, как они будут выкручиваться. Не хотят по-хорошему, пусть разбираются сами и с тенеброй, и с бесплотными, а мы туда не ногой.

— Значит, охота пока всё?

— Как тебе сказать… Будем надеяться, что это не на долго. Мы же сами деньги теряем.

Ситуация выходила скверная. Один из кланов очевидно хотел развязать конфликт, басилевс пытался решить проблему миром, то ли не понимая, что происходит, то ли играя отведённую ему роль. Наш архонт, как только мог, избегал прямого столкновения с Птолемеями, но учитывая все обстоятельства, шансов было немного.

На выходных важных дел не намечалось, кроме очередного визита к Зое. Поехал к ней в шестерницу ближе к вечеру.

Зоя, как обычно, была ужасно рада меня видеть. Ей стало получше. Сказала, что раны болят уже не так сильно, а повреждённые кости благодаря фибральной медицине почти срослись.

— Так не хочется расставаться, — говорила Зоя, когда я уже собирался уходить. — Опять тут лежать одной, читать книжки, учебники… скука. А телевизор показывает всего два канала.

В углу на тумбочке стоял маленький телевизор с выпуклой трубкой и двумя рогами-антеннами.

— Кстати, меня, наверное, скоро выпишут. Буду дома лежать, — продолжала Зоя.

— Дома всегда лучше. Повезло. Меня две седмицы тут мариновали, когда я с пулей в голове лежал.

— Ага. А как мы встречаться будем?

— Могу приехать в гости, — усмехнулся я.

— Издеваешься, — проворчала Зоя. — Там же родители.

— Созваниваться, значит, будем чаще, — я поднялся со стула. — Выздоравливай.

Мы поцеловались на прощанье, и я уже направился к двери, как вдруг она открылась, и в комнату вошёл высокие статный мужчина в синем костюме. На лицо он выглядел довольно молодо, но в волосах уже белела седина.

— Добрый день, — поздоровался он. — А вы, молодой человек, простите, кто будете?

— Отец? — удивилась Зоя. — Ты же не собирался приезжать сегодня.

Глава 20

Аркадий Ерофеевич Солунский — так звали вошедшего. Он являлся отцом Зои. Мой визит к его дочери вызвал у мужчины явное недовольство, которое он, впрочем, скрыл за маской вежливости.

Мы с ним вышли из палаты.

— Так значит, это вы — тот самый «друг», из-за которого на мою дочь напали? — догадался он.

— На вашу дочь никто не нападал, — ответил я. — Это мой личный конфликт. Зоя к нему отношения не имеет.

— Понятно. Значит, вы тоже занимаетесь этой, как её… акробатикой?

— Я только недавно познакомился с данным спортом.

— Спортом, — фыркнул Аркадий Ерофеевич. — Ну какой же это спорт? Впрочем, это дело ваше и ваших родителей. Зоя же больше не намерена участвовать в данных мероприятиях. Мы с ней говорили об этом, и было принято решение. Можете передать это остальным в вашей компании. Ах да, и я считаю, что вам тоже не стоит появляться здесь. Моей дочери нужен покой. Надеюсь, у нас не возникнет с этим проблем?

Ещё один тип, который решил указывать мне, что делать.

— Простите, Аркадий Ерофеевич, но это решать не вам.

— Видите ли, Константин, — на лице моего собеседника ни одна мышца не шелохнулась, а голос его оставался спокоен, — подобную манеру общения считаю неуместной. Я буду вынужден уведомить родителей о вашем поведении.

— А это ваше полное право. Всего хорошего.

— И вам всего хорошего, — с деланным равнодушием ответил Аркадий Ерофеевич.

Я развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь по коридору.

Столкновение с отцом Зои оказалось не из приятных. Я уже знал немного о местных обычаях, поэтому прекрасно понимал, почему он так взъелся на меня. И всё же внутри чувствовал себя уязвлённым. Взыграло упрямство. «Хрен тебе, — думал я, мысленно обращаясь к Аркадию Солунскому, — не помешаешь ты нам, как ни старайся.

Инесса тем временем беспокоилась на счёт того, что фотографии могут утечь на сторону, и опасения её подтвердились. На адрес директора и ещё пары должностных лиц гимназии действительно пришли конверты со снимками, однако по личной просьбе архонта данный случай замяли. Инесса боялась, что подругам так же попадут фотографии, но, кажется, этого пока не произошло, и в понедельник сестра вернулась к учёбе.

Я же держал руку на пульсе. Меня интересовали, главным образом, личности виновников, однако Ирина сказала, что пока информации от эфоров не поступало.

Понедельник начался с того, что мы с Никой Гордеевной договорились о встрече. Я отдал ей тетрадь с пометкой, что необходимо пообщаться наедине, а после занятий преподавательница тетрадь мне вернула. Рядом с моей записью были указаны место и время.

Встретиться мы условились там же, где и прошлый раз. Как и в тогда, Ника подъехала на своём светло-зелёном хардтопе, и мы отправились кататься по акрополю среди парков, скверов и княжеских особняков.

— Почему ты хотел со мной встретиться? — спросила Ника, едва я сел в машину.

— Ты намекала на сотрудничество. Я подумал и решил, что мне это будет интересно.

— Прости, но этого больше не требуется.

— Почему?

— Обстоятельства изменились.

— Это из-за того пропавшего парня?

— Просто изменились обстоятельства.

Меня несколько смутил такой резкий разворот. Впрочем, стоило ли удивляться? Я ведь отказался наотрез.

— Говорят, тот парень состоял в «Волчьем когте», — продолжал я, не обращая внимания на слова Ники. — А в прошлый понедельник меня и самого едва не покромсали. Гришка Мономах натравил на меня толпу своих дружков. А знаешь, почему он это сделал? Потому что посчитал, что я стучу на него. С чего бы это вдруг?

— Я предупреждала, что ссора с этим человеком ни к чему хорошему не приведёт.

— Помню, ещё ты говорила про Ахейский союз. А Ахейский союз причастен к убийству моего отца.

— Вряд ли убийцы твоего отца находятся в стенах гимназии, — так же спокойно парировала Ника.

— Мне прекрасно известно, кто стоит за этим обществом и какие цели они преследуют. Надо мной, над моей семьёй, над нашей филой нависла опасность, да и скорее всего — и над всем городом. Не знаю, кто ты и на кого работаешь, но тебе это должно быть известно.

— И всё же тебе не стоит лезть в это дело. Оно приняло совсем иной оборот, и жертвы среди гимназистов никому не нужны. Работа ведётся. Уверена, что компетентные люди в филе и твоём роду уже имеют необходимую информацию.

Ника остановила машину.

— Я должен знать, что происходит. Если не собираешься мне помогать, я сам узнаю то, что нужно.

Я открыл дверь, намереваясь выйти из машины.

— Стой, Константин, — велела Ника. — Подожди.

Я закрыл дверь и внимательно посмотрел на женщину, ожидая ответа. Ника выдержала паузу:

— Я понимаю твои опасения, но на территории акрополя тебе ничто не угрожает.

— Я не боюсь за свою шкуру. Но Гришка собрал целую банду, которая терроризирует неугодных. Хрен бы с ним, но если он ко мне полезет, я его прихлопну, как таракана.

— Понимаешь, Константин… Дело это куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Разумеется, таких, как Григорий Мономах, необходимо наказывать по всей строгости закона. Но нужны доказательства.

— Но вы не можете их получить, так? Потому что ваш информатор сгинул.

— Как я сказала, дело сложнее, чем кажется. Просто не встревай. Пожалуйста. Я тебя прошу по-человечески.

— Хорошо. Тогда ты можешь хотя бы ответить на несколько вопросов?

— Смотря какие. Попробую.

— Кто из нашего класса состоит в «Волчьем когте»?

— Агафон Мономах и Евдоким.

— Кирилл не состоит?

— Нет.

— Точно? Разве он не настрочил жалобу по указке Григория?

— Он спортом занимается. Всё свободное время проводит на тренировках. В сходках клуба не замечен.

— Ладно, допустим. Все ребята из «Волчьего когтя» состоят в Ахейском союзе?

— Не все. Только круг избранных, но кто в него входит, точных данных нет.

— Григорий Мономах в «Ахейском союзе»?

— Да.

— «Ахейский союз» контролируется Птолемеями?

— Скорее всего.

— Почему Птолемеи хотели убить моего отца?

— К сожалению, я не занимаюсь данным вопросом.

— На кого ты работаешь?

— Извини, на этот вопрос не могу ответить.

— Что ж, и на том спасибо. На этом пока всё.

— Не за что. Я не имела права тебе отвечать. Надеюсь, это останется между нами.

— Никто не узнает. Обещаю. Я не любитель заниматься болтовнёй.

— Знаю. Но ещё раз предупреждаю, не лезь в это дело, — Ника повернулась ко мне, и в её взгляде мелькнула еле уловимая тревога.

— Не буду, не волнуйся. Хорошего вечера, — пожелал я Нике и покинул машину.

До дома было недалеко. Я добрался пешком минут за десять, размышляя по пути о возникшей проблеме. Я не понимал, что делать. Григорий Мономах — внук архонта, а враждовать с собственным кланом — ситуация хуже не придумаешь. Надо как-то донести до верхушки филы, что в их рядах, возможно, зреет предательство. Однако если этим вопросом заняты спецслужбы, руководство клана наверняка уже в курсе. Тогда всё становится проще.

Пребывая в собственных мыслях, я поднялся на второй этаж нашего дома, прошёл по коридору и… остановился. В холе с лестницей находился Лев Васильевич. Старик неподвижно сидел в кресле-каталке и сверлил меня взглядом. Его бородатое лицо имело грозный вид.

На миг я опешил, не зная, что сказать. Меньше всего ожидал увидеть здесь старика.

— Ну и что вы на меня так уставились, Лев Васильевич? — я постарался говорить учтиво, насколько умел. — Я знаю, что вы знаете, кто я. Но я здесь не по своей воле. Меня убили, как и Костю. Надеюсь, он тоже в лучшем мире.

Старик продолжал пристально смотреть на меня.

— Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы клан процветал, — обещал я. — Надеюсь, у меня достаточно для этого сил. Давайте отвезу вас в комнату.

Я подошёл, хотел взять кресло-каталку за ручки.

— Нет. Иди, — старик еле шевелил губами, но голос был грозен.

— Хорошо, — я отошёл назад. — Как хотите.

Голова деда опустилась на грудь, взгляд потух. Пришлось найти Митрофана, сообщить ему, что Лев Васильевич уехал из комнаты. Слуга заволновался и побежал за стариком, а я отправился, наконец, в спальню.

В последний день седмицы мы с Андреем всё-таки съездили в мир Эпсилон — дядя поддался моим уговорам и отвёз меня. Произошло это за два дня до моего Дня Рождения.

Денёк выдался прохладный, пасмурный. Совсем недавно жара резко спала, и температура установилась на отметке двадцать градусов, что после тридцати с лишним казалось холодновато.

Я был одет в серый короткий плащ и фетровую шляпу, на дяде был свитер. Мы, как обычно, ехали на его роскошном бежевом седане марки Аура.

Мне на День Рождения собирались подарить похожую модель, только посовременнее и с другим типом кузова. Выбор между спортивным купе и представительским кабриолетом оказался непрост. Но я рассудил, что будущему предводителю рода необходима машина посолиднее, а что-нибудь спортивное можно и потом приобрести, когда жизнь устаканится и появятся лишние деньги.

Портал в мир Эпсилон находился на промзоне примерно в часе езды от акрополя. На огороженном забором поле стояли три большие железные арки, к каждой из которой вели рельсы и четырёхполосная дорога. На территории попадалось много вооружённых людей в камуфляжной форме с нашивками, на которых был изображён золотой лев — герб нашей филы. Перед арками располагались КПП со шлагбаумами, в стороне от них — хозяйственные и административные здания. В одном из них нам с дядей пришлось получать пропуск для проезда в «побочный» мир.

Когда подъезжали к крайней арке, навстречу нам буквально из пустоты вынырнул гружёный состав. Звук его появления был столь внезапным, что я аж вздрогнул.

Проехав сквозь арку, мы оказались в довольно странном месте. Вокруг простиралась ровная, как стол, поверхность. Сухая потрескавшаяся почва имела фиолетовый оттенок. То там, то здесь возвышались редкие древовидные растения с толстыми ветвями, вдоль горизонта тянулся горный хребет, к которому вела серая полоса дороги, и над всем этим висело неестественно-яркое синее небо.

На пути нам то и дело попадались блокпосты с вооружёнными людьми и зенитными установками. Вокруг блокпостов теснились заправки, магазинчики, автобазы и даже посёлки в пять-десять многоквартирных домов или общежитий. Имелись здесь и крупные предприятия — те, как правило, находились в стороне от дороги.

Пока ехали, Андрей объяснял, как тут всё устроено. Данная территория принадлежала нашему клану и охранялась дружиной клана. Ещё три арки вели в другие точки этого же мира. Всего же Мономахи контролировали порядка пятидесяти различных порталов. Этот носил обозначение ПК-4, он вёл на участок Эпсилон-4, где мы, собственно, сейчас и находились.

Добыча ресурсов здесь, несмотря на все издержки, считалась очень выгодной, поскольку не предполагала длительной транспортировки или, что ещё хуже, закупки у соседних государств. Порталы явились одним из факторов, обеспечивших Византию процветание и в настоящий момент — доминирующее положение на мировой арене.

У нас здесь находилось две шахты, в одной из которых добывался тот самый медэус, необходимый для производства усиленных боеприпасов, особый клинков и деталей специального оружия. К остальным пяти шахтам вели другие порталы.

Не доезжая до гор, мы свернули и вскоре оказались перед трёхэтажным административно-бытовым комплексом, за которым виднелась шахтная вышка. На здании красовалась надпись: «Горнодобываящая Этерия Златоустовых».

— Вот и ваша шахта, — объявил дядя Андрей, подруливая к железным сдвижным воротам, которые открылись при нашем приближении. Охранник учтиво поздоровался, мы въехали на территорию и встали на стоянке.

— Это здесь было нападение? — уточнил я.

— Да, — Андрей заглушил мотор. — Хироптеры живут в горах, но иногда залетают на равнины. Обычно их отгоняют с помощью стрелкового оружия, но прошлый раз было жарко. Говорят, целой тучей напали. Даже зенитку пришлось поставить, чтобы не повторялось такого.

Я тоже заметил недалеко от шахтной вышки гусеничную машину со спаренными зенитными пушками.

Нам навстречу выбежал толстый лысоватый директор шахты, стал приветствовать нас, расшаркиваться. Он провёл нам короткую экскурсию. Я мало разбирался в добыче ископаемых, гораздо больше меня интересовало нападение хироптеров. Трагедия произошла из-за того, что никто не ожидал подобной массированной атаки и не все успели вовремя забежать в подвал и прочие укрытия. Но большинство жертв оказалось среди охраны, которая, не поняв сразу масштаб трагедии, пыталась отстреливаться. Девять человек погибло.

Побродив по территории вокруг шахты и посетив контору, мы с дядей вернулись к машине и отправились обратно. Другие шахты я решил оставить на потом. В целом мне стало понятно, что такое мир Эпсилон и чем тут занимается моя семья. А вот хироптеров так и не увидел. Андрей говорил, что это существа размером с человека, напоминающие строением тела птеродактилей, а лицом обезьяну. Судя по звукам стрельбы вдали, они нет-нет, да пытались прорваться на территорию людей.

— Ну вот ты и увидел один из «побочных» миров, — подытожил Андрей. — А теперь домой?

— Домой, — согласился я.

Мы замолчали. Басовито гудел мотор, машина мчала по пустой дороге через огромную фиолетовую равнину.

— Знаешь, Костя, мне тебе надо кое-что сказать, — проговорил Андрей.

— Да, слушаю.

Андрей съехал на обочину и заглушил мотор.

— В общем, дело приняло интересный оборот. Я про встречу с Анастасией, — уточнил дядя.

— Ты что-то узнал?

— Можно и так сказать… На днях мне позвонил человек из нашей СЭФ, мы с ним встретились, он сообщил, что имел беседу с представителем ГСЭБ. Так вот, оказывается, мы вышли на связь с одним из, как он сказал, внештатных сотрудников главной службы эфоров. Сказал, чтобы мы по возможности помогали ему… точнее, ей.

— Так вот оно что! Настя работает на ГСЭБ, — усмехнулся я. — Я, конечно, рассматривал и такой вариант… но всё же думал, что за ней стоят люди помельче.

— Да, такие дела. Сам не ожидал.

— Интересно, а мы-то им зачем? У ГСЭБ нет людей, чтобы делать то, что им нужно? Мы же просто мелкий род.

— Я задался похожим вопросом и получил ответ, что басилевс якобы не желает раздувать конфликт между филами, и потому службе эфоров приходится неофициально сотрудничестве с заинтересованными лицами.

— А что он желает? Смотреть, как всё в бездну катится?

— Честно? Сам не понимаю. Там в высоких кабинетах всё сложно.

— И не говори. Хрен поймёшь этих политиков. Ирина знает?

— Ещё нет… Сам не знаю, зачем тебе это всё говорю. Я ведь в первую очередь обязан докладывать предводителю рода.

— И не говори пока. Пусть это будет нашим секретом. Ирина в любом случае сделает так, как я скажу.

— Почему ты в этом уверен?

— Потому что у нас с ней уговор.

— Хм, — Андрей покачал головой. — Не устаю тебе поражаться. Раньше всё было… совсем иначе

— То было раньше. Кстати, что-нибудь известно по поводу моего отца? Расследование к чему-нибудь привело?

— Кто я, чтобы мне докладывали? Пока неизвестно, чем они там вообще занимаются.

— Понятно…

— Сложная у нас ситуация сложилась, — внезапно посетовал Андрей. — Непонятно, на ком держится род. Ирина заботится только о себе и своём сыне. На остальных ей плевать. А Евсевий…

— Что Евсевий?

— Похоже, им движет глубокая неприязнь к Ирине. Он требует от меня подчиняться ему, хотя я делать это не обязан. Вот и думаешь… Кстати, ты спрашивал, не пересекался ли твой дядя с Никанором Птолемеем во время войны в Сиаме.

— И?

— Он служил во второй экспедиционной фаланге, в пятнадцатой тагме. Эта тагма состояла из трёх сотен, а каждая сотня была сформирована из членов одного клана. Так вот, тагмой Птолемеев командовал Никанор, который тогда был сотником.

— То есть, они с Евсевием были знакомы? Интересно получается…

— Однако прошу тебя удержаться от скоропалительных выводов. Насколько мне известно, после возвращения в Византий, Евсевий не поддерживал связей с кем-либо из Птолемеев. Просто я подумал, что должен ответить тебе честно.

— И я благодарен тебе за это. Всё равно, это очень… подозрительно.

— Знаешь, Костя, мне не хочется видеть заговор там, где его нет. Я много лет служу тагматархом рода и плотно занимаюсь безопасностью. Если бы Евсевий общался с Птолемеями, мне это было бы известно. Но если честно, я устал от взаимных подозрений и обвинений. Гораздо лучше, если каждый будет просто делать то, что должен, а не пытаться уличить друг друга во всех смертных грехах.

На лицо Андрея легла тень печали. Чувствовалось, он очень обеспокоен проблемами рода.

— Ты прав. Конечно, ты прав, — согласился я. — У тебя есть, что ещё сказать?

— Пока всё. Если будет что-то важное, сообщу.

Андрей завёл мотор, и машина помчала дальше по прямой серой полосе трассы.

Но пусть я согласился с Андреем, его слова о Евсевии не выходили у меня из головы. Имело место крайне необычное совпадение, и оно не могло не вызывать подозрений. А что если Евсевий и правда причастен к смерти собственного брата? Теперь ведь он мог и моё убийство планировать. С ним следовало держать ухо востро.

Мой День Рождения прошёл так, как не проходил ни один День Рождения в прежней жизни. Пышное празднество, много народу, богатое застолье, дорогие подарки. Собралась вся родня. И Евсевий с Никифором, и Фёдор Львович — брат моего деда, и другие люди, которых я не знал. Даже Лев Васильевич присутствовал. Он сидел за столом в кресле-каталке и сверлил меня колючим взглядом, портя весь праздник. Так и чудилось, что он попытается устроить скандал. От этого безумного старика я ожидал любого подвоха.

Но тем не менее, за всё время он не произнёс ни слова. Зато другие не молчали — каждый меня поздравил. Даже Ирина на этот вечер сменила свой традиционно холодный тон на более душевный. Когда она произносила речь, мне даже показалось, что в голосе её проскользнула нотка искренности. Фёдор Львович же особенно отметил то, что я — будущий предводитель и надежда рода.

Подарков было много. Я обзавёлся портативным компьютером и новыми наручными часами очень престижной фирмы, а главное, теперь в гараже на цокольном этаже стоял мой личный автомобиль — Аура Альфа-3. Тёмно-синий кабриолет с белым верхом и хромированными бамперами. В свете ламп он буквально весь блестел. Ну и поскольку с семнадцати лет уже разрешалось водить машину, то я мог хоть сейчас садиться и ехать. Теперь мне не требовались ни шофёр, ни сестра, ни такси, чтобы отправиться в гимназию или по делам. Только бензин надо на что-то покупать. Восьмицилиндровый мотор этого монстра топлива жрал много.

Поздравила меня и Зоя. Она позвонила в тот же вечер. Поскольку её выписали из клиники и направили долечиваться домой, ближайшую седмицу или две мы не могли с ней встретиться в гимназии, и Зою это сильно огорчало.

От одноклассников я тоже получил поздравления, а заодно узнал об одном гимназическом обычае: когда подросток становился эфебом, то есть вступал в промежуточный период между юношей и полностью самостоятельным человеком, организовывалось что-то вроде мальчишника (или девичника, если речь шла о девушках) — празднование отправки во взрослую жизнь. У нас это мероприятие обычно проходило в ночном клубе недалеко от акрополя, поскольку в самом акрополе ночных клубов не было.

Обычай, понятное дело, надо было уважить, тем более что одноклассники уже скинулись на банкет. Поехали, правда, не все. Некоторые ребята из-за разных дел не могли поучаствовать в столь знаковом событии. Собралось только десять человек. Были тут и Кирилл, и его приятель Федот, и даже, что меня особенно насторожило, Агафоном — парень, который, по словам, Ники Гордеевны, состоял в клубе «Волчий Коготь».

С Кириллом у нас с тех пор, как я его побил, были ровные отношения, хоть до приятельских и не дотягивали. В классе образовалось два полюса влияния. Один — вокруг, как и раньше, Кирилла, другой — вокруг меня. Но конфликтов не было. Правда, меня с тех пор парни подначивали поучаствовать в гимназических состязаниях по рукопашному бою, но я уговорам не поддавался. И без состязаний дел хватало.

Ночной клуб находился в современном угловом здании напротив театра. Подъехали мы на четырёх машинах. Я забрал Артемия — тот жил в многоквартирном доме на территории Акрополя. Остальные были с Кириллом, Федотом и Агафоном.

Естественно мы переоделись, сменив гимназические костюмы на модные разноцветные рубашки и брюки. У Кирилла брюки были малинового цвета и фиолетовая рубашка, наряды остальных тоже выглядели броско и дополнялись серебряными и золотыми перстнями и цепочками. Я оделся поскромнее, в серые штаны и синюю рубашку.

В клубе для нас уже был готов отдельный балкон со столиками, диванами и креслами. В зале играл техно-поп — довольно модная тут музыка. Молодёжь зажигала внизу на танцплощадке. По тёмному помещению бегали яркие огни.

Мы сдвинули два столика, расселись вокруг них. Я устроился на диване рядом с Кириллом. Мы о чём-то болтали, немного выпили. Я на спиртное не налегал, помня о том, что мне ещё машину вести. Остальные, кажется, не очень об этом волновались. Потом подошли девчонки из эскорта. Вечер обещал быть интересным.

Я выбрал себе смугленькую девушку с длинными кудрявыми волосами. Она была одета в серебристое короткое платье с блёстками.

— Так, значит, это ты у нас именинник? — она сразу же прижалась ко мне без всякого стыда и заулыбалась во все зубы. — Если ты не против, я буду твоим подарком на этот вечер.

— Конечно, присоединяйся, — я обнял её за талию.

Остальные девушки облепили других ребят, их было как раз столько же сколько и нас.

Время близилось к ночи, вечеринка была в самом разгаре, мы уже подумывали о том, чтоб уединиться с дамами в комнатах наверху, как вдруг на балконе показались четыре человека. Парня, что шёл впереди всех, одетого в чёрные брюки и ярко-красную рубашку, я узнал сразу, несмотря на то, что сейчас на нём не было очков. Гришка Мономах собственной персоной.

— А он что тут делает? — спросил я у Кирилла.

Кирилл и остальные парни недоумённо уставились на прибывших. Кажется, никто не ожидал их появления. Двоих из них я тоже узнал — это были Сокол и Демид.

— Что у вас тут? Праздник? — Григорий подошёл к нам. — День Рождения же, верно? Значит, я как раз вовремя. Ну что, Костя, со вступлением тебя во взрослую жизнь!

— Пришёл поздравить? — я смотрел на него исподлобья, готовый к любому подвоху. — А почему вас всего четверо? Прошлый раз пятнадцать человек ты прислал, и то мало оказалось.

— Да-да, было дело. Но сейчас я не собираюсь тебя бить. Просто решил сделать небольшой подарок. Порой нам всем нужна встряска, особенно в такой день. У вас отличная вечеринка, но как по мне, кое-чего тут не хватает.

Он приблизился, я убрал руку с талии девушки.

Из кармана Григорий вынул раскладной нож. Я вскочил, готовый к драке, однако нападения не последовало. Парень схватил за волосы девушку, что сидела рядом со мной — из её горла на стол брызнула кровь.

Глава 21

Девушки завизжали. Все присутствующие повскакивали с кресел.

— Ах ты ж сука! — я обогнул диван и направил к Гришке, но тут остальные парни схватили меня. Я был в бешенстве от того, что произошло. Все нити напряглись, опутав моё тело плотной сетью. Меня держали несколько рук, ребята пытались не допустить драки, а мне казалось, что достаточно одного движения, чтобы раскидать всех, и ещё одного — чтобы проломить мрази голову.

— Эй-эй, спокойно, — Гришка воткнул нож в стол рядом с мёртвой экортницей, из шеи которой пульсирующей струйкой до сих пор бежала кровь. — Ты что так взбеленился? Из-за неё? Да тут сотни баб. Любая будет твоя. Ты слишком бурно реагируешь. — Гришка уселся на диван, закинув ногу за ногу. — Вот чего не хватало вам. Крови. Ты хорошо дерёшься, но этого мало. В старину кандидат в эфебы должен был пустить кровь себе подобному. Только тогда он начинал считаться истинным воином.

— Сейчас я пущу кровь, не волнуйся, — процедил я, всё ещё удерживаемый парнями. — Ты не воин, а чмо.

Григорий усмехнулся:

— Жизнь метэка ничего не стоит. Восемь тысяч драхм — разве ж это деньги? А убьёшь меня, будешь десять лет, как собака, в ошейнике сидеть. И даже предводителем рода не станешь. Так что советую проявить больше благоразумия.

Я уже и сам понял, что убить или покалечить Гришку Мономаха при куче свидетелей будет полным безрассудством, и это остудило мой пыл. И всё же ярость бурлила внутри. Этот урод, видимо, задался целью гадости мне делать. Испортил свидание с девушкой, испортил День Рождение. Нет, он не хотел моей смерти, он просто пытался доставить мне моральные страдания. Я смотрел в его глаза и видел такого отмороженного садиста, каких даже среди наёмников по пальцам сосчитать можно. Но там все командиру подчиняются, там не забалуешь, а тут богатство и знатное происхождение полностью развязали подонку руки. Стало понятно, что он должен исчезнуть с лица земли, но только тихо, без лишних глаз.

Я высвободился из рук парней, поправил рубашку. На рукав и брючину попали капли крови, однако моего недруга забрызгало сильнее, а он даже не обращал на это внимания. Девушки уже убежали, остались только мои одноклассники и Гришка со своими прихвостнями.

Я подошёл нему и харкнул в лицо.

— А вот это ты зря, — Гришка достал платок и утёрся. — Твоя спесь переходит все границы. Кажется, скоро она приведёт к очень печальным последствиям.

Я развернулся и пошёл прочь. За мной отправились почти все ребята, кроме Агафона. Тот остался в клубе вместе с Гришкой и его друзьями.

Вечер оказался испорчен, на душе было чертовски погано. Мне самому хотелось кого-нибудь убить со злости, и желательно, чтобы этот кто-то являлся Григорием Мономахом. Но я решил просто вызвать полицию. А то чего доброго, на меня ещё свалить, а моей семье расплачиваться. Пусть его родители отстёгивают, если для них восемь тысяч — такие копейки.

Полиция приехала быстро. Следователь учтиво поговорил с Григорием и со всеми, кто присутствовал при убийстве, но задерживать никого не стали. Тело девушки увезли, а следом уехали и сотрудники. Всё прошло буднично, спокойно и незаметно для посетителей, которые продолжали развлекаться внизу на танцполе.

Время шло к утру, большинство одноклассников, что были со мной, разъехались по домам.

— Какие демоны его принесли? — досадовал Артемий. — Хорошо же сидели.

— Иногда думаешь, что лучше быть родственником собаке, чем такому уроду, — проворчал Кирилл. — Он же слабак. Я его на лопатки положу за две секунды, но он внук архонта. Ладно, Костя, предлагаю поехать посидеть в другом месте. Негоже так праздник заканчивать.

— Есть идеи, куда? — спросил я.

Мне и самому не хотелось, чтобы вечер завершился на подобной ноте. Подумал, точно напьюсь, даже если домой придётся ползком ползти. Но потом возникла мысль получше. Три одноклассника, что остались со мной, должны узнать, кто такой Гришка Мономах и кто стоит за ним и его шестёрками.

— Бар «Аметист», — ответил вместо Кирилла Федот. — Он недалеко.

— Тоже про него подумал, — согласился Кирилл. — Как раз круглосуточный.

Вскоре я, Артемий, Федот и Кирилл сидели в баре за столом у окна и пили пиво. Я опять же сильно не налегал. Парни уже полчаса возмущались произошедшим. Все сошлись на том, что Гришка Мономах — та ещё сволочь и садист, но трогать его нельзя, поскольку внук архонта.

— А сам архонт знает о том, что творит его внук? — спросил я. — Неужели ему всё равно?

— Не думаю, — ответил Кирилл, осушив второй стакан. — Хотя, если честно, пёс его знает. Но на всякий случай связываться не стоит.

— И что, его семья рада отстёгивать по восемь тысяч за шалости своего отпрыска? Они настолько богаты?

— Да никто ничего не будет отстёгивать. Дело просто замнут. Скажут, несчастный случай или что-то в этом роде. Ты видел, как полицаи пресмыкались перед ним? Уверен, это не впервые. Они же сами боятся, понимаешь?

— Да кто он такой-то? Простой охламон. И он будет полиции указывать? Это так работает?

— Потому что полиция не поможет, — потряс перед собой раскрытой ладонью Кирилл. — Какая, к пёсьей матери, полиция? Они для метэков и граждан. Тут должна работать служба эфоров. А до них дело не дойдёт.

— Значит, надо самим обратиться, куда надо.

— Да не знаю… Хочешь проблем с архонтом?

— Слушай, это архонту надо опасаться, что вот из-за таких недоносков против него ополчатся рода и выйдут из клана. Разве нет?

— Так-то оно так. Тоже верно, — неуверенно согласился Кирилл.

— Я скажу больше, — я решил подключить тяжёлую артиллерию. — Про «Ахейский союз» слышали?

— Ну… да… что-то слышали, — промямлили парни.

— Да, конечно, знаю о таком, — подтвердил Кирилл. — Вроде бы он запрещён, но не слишком.

— Что значит, не слишком? — сделал я удивленный вид.

— Князья же некоторые состоят в нём. Кто им запретит?

— Так вот, Григорий Мономах — один из тех, кто состоит в «Ахейском союзе», а союз это знаете кем контролируется?

— Кем?

— Птолемеями.

— Да ну? — теперь уже пришла очередь Кирилла делать удивлённый вид. — Думаешь?

— Я не думаю, я знаю. Кстати, знаю, и то, что ты, Кирилл, строчил жалобу по указке Гришки.

— Э, погоди, в смысле? Какую жалобу?

— Не притворяйся. Было же дело? Было. Сам видел, собственными глазами. Твои почерком написано. Дескать я тебя избил.

— Вот же… — Кирилл стушевался. — Да не Гришка мне велел это сделать, а отец. Я бы не стал писать. Извини, но родители сами мою рожу видели. Тут дело такое…

Ага, отец, так я и поверил.

— Ладно, — махнул я рукой, не желая слишком сильно прессовать парня. — Просто имей ввиду, что подобное в тайне от меня не останется. Так вот, про Птолемеев. Птолемеи намерены устроить восстание. Слышали, что наших дружинников обстреливают на южных окраинах? Пытаются спровоцировать нас, чтобы был предлог начать бунт против басилевса.

Начинало светать, а мы беседовали про Птолемеев. Ребята слушали меня, открыв рот. Для них эта информация была в новинку. А мне казалось, что им необходимо всё знать, что надо сколачивать что-то вроде собственного клуба, который будет направлен на защиту целостности нашего клана и борьбу с запрещёнными организациями, имеющими противоположную цель. Последний разговор с Никой Гордеевной окончательно прояснил для меня ситуацию. Да и Григорий Мономах не простит мне плевок в лицо. Если прежде он просто портил мне жизнь, сейчас, возможно, пойдёт на более радикальные меры. А ведь за ним целое тайное общество, а за этим обществом — наши враги.

Лишь под утро мы поехали домой. Мне, как самому трезвому, пришлось развозить ребят, потому их самих развезло не по-детски. А уже через пару часов следовало опять идти на уроки. Нелегка была жизнь гимназиста.

На другом фронте тоже происходили определённые подвижки. Мы с Настей и Андреем уже пару дней вели переговоры по поводу разведки на бывшем трубопрокатном заводе в районе Ставра, где базировались склады «Ахейского союза». Настя вылечилась и даже успела там побывать. Поскольку речь шла о том, чтобы поймать самого Никанора Птолемея, она требовала от нас помощи, а поскольку с Андреем связалась ГСЭБ через службу эфоров нашей филы и просила содействовать «внештатному сотруднику», дядя согласился и послал двух своих доверенных дружинников, чтобы они вместе с Настей провели разведку.

Я на этот раз не поехал. Надо было заниматься учёбой, а не всякой ерундой, плюс к этому я решил в свободное время устраивать себе тренировки, поскольку требовалось оттачивать навыки для полноценного применения собственной силы. К тому же в шестерницу должно было состояться заседание по поводу ситуации Инессы.

Поначалу Ирине не нравилось, что я присутствую на собраниях, посвящённым делам рода, но со временем она смирилась с этим. Я же постепенно вникал во всё происходящее, готовясь однажды взять на себя функции управления.

Так в четверг состоялось собрание в гранд этерии. Мне пришлось ехать туда сразу после уроков. Присутствовали Фёдор Васильевич, который и возглавлял гранд этерию, финансовый директор, Ирина, я и, молодой князь — дальний родственник, занимающийся торговлей электроникой. У него что-то не ладилось, и на собрании решалось, либо закрыть магазины, либо оказать материальную поддержку. Сошлись на последнем. Я ничего не говорил, только слушал и вникал. В конце концов, в будущем мне самом предстояло разбираться с подобными вопросами.

Так же на этой седмице Ирине пришлось утверждать два брака наших дальних родственников. В отличие от некоторых других родов с более жёсткими порядками, наш предводитель не принимал непосредственного участия в организации помолвок, однако он всё равно должен был давать согласие на вступление в брак членов семей.

Поскольку минимальным установленным требованиям оба брака соответствовали, Ирина, не раздумывая, утвердила их.

— А ты что думаешь по поводу своего будущего? — спросила она меня. — Тебе семнадцать лет, по закону можно заключать помолвку.

Ирина сидела в офисе за своим большим дубовым столом, а я, как обычно — в кресле напротив.

— А что, есть предложения? — спросил я.

— У отца твоего были какие-то мысли на этот счёт. Впрочем, я не интересовалась данным вопросом. Ты был довольно слаб, и это накладывало некоторые ограничения. Сам понимаешь.

— Конечно. Кому нужен в зятья слабак, верно?

— Но теперь ситуация кардинально изменилась.

— Согласен. Сейчас отбоя от невест не будет.

— В общем, подумай.

— Рановато, как по мне.

— В самый раз. До двадцати одного года данный вопрос хорошо бы решить.

— Подумаю, — ответил я, решив закончить с этим разговором.

Совершенно не хотелось связывать себя узами брака или помолвкой в столь молодом возрасте, но тут были свои обычаи, чуждые тому обществу, где мне довелось вырасти.

В шестерницу же собрались по поводу проблемы Инессы. Встретились перед ужином за закрытыми дверями в переговорной.

Сестра не присутствовала, были только Ирина, Андрей и, разумеется, я. Андрей, когда седмицу назад узнал о произошедшем, очень огорчился. Он хоть и являлся нам не самым близким родственником, но всё же чувствовалось, что он переживает и за меня, и за Инессу.

На низком столике перед нами стояли чашки с кофе и лежала папка с бумагами, которую принёс Андрей. Там были распечатки данных, присланных ему из СЭФ. Его собственная служба безопасности не имела такого уровня допуска, чтобы заниматься подобными вопросами, зато эфоры филы по требованию архонта относительно быстро нашли все необходимые сведения.

Оказалось, что Макаров Холмских в клане Комининых — два. Один — семидесятилетний старик, второй — пацан восьми лет. Ни тот, ни другой на коварного соблазнителя не походил, поэтому стало понятно, что парень назвался чужим именем. Зачем он это сделал, было неясно, тем более — почему не представился кем-нибудь из нашего клана? В любом случае, над конспирацией он подумал плохо, и по номеру телефона удалось выяснить его настоящее имя — Мирон Акрит. Парень оказался дальним родственником Антиоха Акрита — человека, дело которого вёл мой отец, и которого казнили по обвинению в убийстве княжеской семьи. Теперь всё встало на свои места.

Учился Мирон в государственном лектории, который располагался на территории нашей филы, но находился под юрисдикцией коллегии образования. Проживал на съёмной квартире неподалёку, чем и ввёл в заблуждение Инессу во время первой встречи.

Стал известен и адрес квартиры, куда пригласили мою сестру. Квартира сдавалась посуточно, и в тот злополучный вечер её снимал ещё один парень из клана Белого орла — Андрея Комнин. А проживал тот рядом, тоже на съёмной квартире. Личности других ребят узнать не удалось, поскольку те не засветились, но наверняка и они принадлежали клану Комниных — у них в лектории имелась целая диаспора.

— Значит, будем брать, — объявил я, кладя на стол папку после того, как Андрей рассказал всё, что знал. — Только что с ними делать? Организовать пропажу?

Дядя вздохнул и покачал головой:

— Я бы с радостью, да только это убийство получается. Это не шутки. Комины ведь прижать нас могут, если начнут расследование. Но, как минимум, наведаться и обыскать стоит. Наверняка, плёнка у одного из этих придурков. Заодно выясним, кто их надоумил. Не сами же они сообразили. У семьи Акритов в Синопе дом находится в пяти вёрстах от вашего особняка. И они с Инессой вот так «случайно» встретились?

— Думаешь, это месть нам за то, что сделал отец? Мелковато как-то.

— Ну знаешь ли… — произнесла Ирина. — Я бы не сказала. Эти мерзавцы чуть было не загадили нам репутацию.

— А может быть, им что-нибудь подобное устроить? — предложил я.

— Что, например? — Андрей заинтересовался.

— Ну вот возьмём этих двух друзей и… можно ведь тоже заснять компромат соответствующего содержания. И распространить.

— Это же отвратительно… — Ирина поморщилась так, словно лимон съела.

— Хм, интересно, — заметил Андрей.

— А как ещё? — пожал я плечами. — Глаз за глаз. И никого убивать не надо. Их из лектория сразу выпрут, им клан задницу прикрыть не сможет. А представьте, какой скандал будет? Да их собственные семьи убьют. Только главное вначале найти плёнку. Надеюсь, она у кого-то из этих двоих.

Мы предварительно утвердили данный план, теперь предстояла подготовка. Андрей должен был отправить дружинников следить за жилищем этих ребят и подумать над тем, как и когда их лучше взять.

После собрания мы все вместе поужинали, а потом я отправился в комнату Инессы.

— Нашли мы твоего кавалера, — объявил я. — Не знаю, когда, но будем его брать.

— Да неужели? — Инесса посмотрела на меня мрачно. — Надеюсь, яйца ему оторвут.

— Не-не, я придумал кое-что получше.

— Да? — на лице сестры отразилось сомнение.

Я поделился с ней своим планом, сказав, что она сама может присоединиться к нам и лично за всем наблюдать.

— Думаешь, Ирина мне разрешит? — засомневалась Инесса.

— Не Ирина это решает, а я. Ты заслужила видеть унижение своего обидчика.

— Да, конечно, я с радостью, — губы девушки сложились в злорадную усмешку, — а потом я ему сама лицо разобью.

В понедельник снова пришлось встретиться с Андреем, но уже по другому поводу. Он заехал за мной после гимназии. Дядя считал, что мне лучше не появляться в кантоне, дабы никто не знал, какие мы ведём дела. Пока мы держали их в секрете от других членов семьи, но вскоре Андрею предстояло рассказать обо всём Ирине, поскольку нельзя скрывать от наместницы то, что делает дружина.

— Смотри, что пишут, — первым делом Андрей дал мне свежий номер газеты.

— Так, что тут у нас? — я раскрыл главную страницу.

— Теперь уже наш клан начали обвинять. По-моему, возмутительно.

Я пробежал глазами статью:

— Так, интересно, и какая сволочь это написала?

Интерлюдия 6 (Зоя)

— Проходи, присаживайтесь, — отец располагался в кресле возле застеклённой стены с дверью, ведущей на балкон-террасу. Держал в руках газету, на столе рядом лежала сигара на подставке.

Зоя села на стул напротив, отец отложил газету.

— Ну вот, ты полностью здорова. Завтра снова в гимназию, — начал он. — Я хочу ещё раз напомнить, о чём мы с тобой недавно говорили: больше никаких трюкачеств, никакой акробатики. Лучше с подругами общайся. Или пойди на рукопашный бой, в конце концов. У вас соревнования проходят, будет, чем заняться, да и здоровое состязание никогда ещё никому не вредило. Но бегать по стройкам непонятно с кем я тебе не разрешаю.

— Да, я поняла уже, пап. И всё-таки, я думаю, ты слишком предвзято относишься. Что в этом плохого?

— А то, что… — отец повертел рукой, как бы сам не зная, что ответить, — не приличествует дочери князя. Будь ты из этайров, можно было бы смириться. Но нет, — он покачал головой. — Скоро надо будет помолвку тебе организовывать. Представляешь, что скажут родители твоего будущего супругу? Сама-то подумай.

— Помолвку? С кем? — Зоя растерянно уставилась на отца. Она знала, что рано или поздно такой разговор будет, но случилось это, пожалуй, слишком внезапно.

— Пока не знаю, — отрезал отец. — Я ещё вот о чём хочу с тобой поговорить. Тот парень, который тебя навещал… Златоустов. Лучше не общайся с ним.

— Но почему?

— Видишь ли… — отец снова был вынужден подбирать слова. Он говорил немного сбивчиво. — В вашем возрасте случаются разные вещи, которые могут привести к серьёзным ошибкам, поэтому приличной девушке стоит воздержаться от близкого общения с молодыми людьми. Если считаешь, что ты каким-то образом можешь связать с ним свою жизнь, то должен тебя разочаровать. Это невозможно. Константин Златоустов — главный наследник рода, мы же — побочная ветвь. Конечно, мы все князья, но предводители родов, как правило, — отец сделал ударение на этом слове, — выбирают невест из главных ветвей. Поэтому долго вы встречаться не сможет. А если не приведи Господь… что-нибудь случится, например, беременность. Ты же взрослый человек, понимаешь, что такое возможно. Или же ты окажешься на положении конкубины… это будет болезненным ударом по репутации семьи. Это может привести даже к ссоре нас и Златоустовых, что, как ты понимаешь, совершенно недопустимо. Поэтому настоятельно тебе советую свести общение с этим молодым человеком до минимум. Отныне правила таковы. После гимназии ты сразу же возвращаешься домой. Я дал слугам расписание занятий и распорядился, чтобы они уведомляли меня, если будешь задерживаться. А если идёшь куда-то с подругами, то я должен иметь достоверную информацию, с кем и куда. Это, надеюсь, понятно?

Зою словно холодным душем окатили. Мало того, что отец запретил заниматься акробатикой, так ещё и с парнем теперь нельзя общаться. Зоя все две седмицы только и ждала момента, когда вновь встретится с Костей, и тут — такой удар. Да и о какой свадьбе может идти речь? Зоя даже не думала о свадьбе. Рано ещё. Впереди целая жизнь: лекторий, служба, карьера.

И всё же слова о том, что Костя рано или поздно бросит её, заменив той, которая больше подходит ему по статусу, ранили Зою. Чаще всего ведь так происходило.

— Это понятно? — переспросил отец.

— Да, понятно, — Зоя поднялась и проговорила тихо. — Можно идти?

— Конечно, иди, готовься к завтрашнему дню.

Глава 22

Статья называлась «Мономахи жаждут войны». В ней писали о том, что дружина клана Золотой лев устроила стрельбу в кварталах, принадлежащих клану Красного быка. Нападению подверглись больница и рынок. Очевидцы утверждали, якобы пять бронированных «Гекторов» с нашими гербами приехали рано утром и открыли огонь из пулемётов. Погибло одиннадцать метэков и два гражданина, число раненых пока устанавливалось. Журналист, написавший статью, выдвинул предположение, будто у Мономахов и Птолемеев имеются некие спорные территории, и обвинял наш клан в том, что тот ввёл бронетехнику в чужие владения. Это грозило Мономахам большим штрафом, а то и вовсе могло посчитаться объявлением войны.

Инцидент произошёл рядом с «ничьей» территорией, где недавно случилось восстание тавров. С тех пор там присутствовали дружины Мономахов и Аргеадов. Непонятно, как так получилось, что наши бойцы устроили стрельбу в соседнем районе, но по мнению журналиста (который, гад такой, скрывался под псевдонимом), Мономахи пытались забрать себе «ничью» территорию и часть чужих владений.

У меня же были только два вопроса: какая сволочь это написала и какая сволочь опубликовала в правительственном издании? Походило на заказуху.

— И это правда? — спросил я. — Наши действительно решили пострелять среди жилых кварталов? Скоро, значит, будем с Птолемеями воевать?

— Полемарх приказал привести дружину в боевую готовность, однако о формировании войска пока речи не идёт, — покачала головой Андрей. — Не знаю, что у них случилось. Возможно, стычки с таврами. Это ведь дикие звери, они крушат всё на своём пути. Если там и есть погибшие, уверен, наша дружина тут не причём.

— А птолемеевская братия и рада стараться.

— Амвросий — архонт их — уже разразился гневной речью по поводу нашего отказа охотиться на смежных территориях. Обвиняет нас чуть ли не в политическом преступлении. Дескать, мы поставили под удар весь Византий.

— Вот же паскуда! А где государственные войска? Почему восстание подавляем мы, а не они?

— Промедлили, вот наш архонт и не стал ждать, послал собственную дружину. Имел на это полное право. И даже если его парни случайно заехали к Птолемеям, то претензии очень странные, поскольку машины класса «Гектор» не запрещено вводить на территории других фил. Мы всю жизнь ездили через астиномию Птолемеев. Либо репортёр этого не понимает…

— Либо он врёт и разжигает вражду, — закончил я. — Так почему басилевс сиськи мнёт? Где его агема? Где войска? Почему всё ограничивается болтовнёй, когда стреляют на улицах?

— Политика, — развёл руками Андрей. — Нельзя так просто взять и начать войну внутри города. Есть договорённости, есть закон, правила.

— Птолемеям плевать на правила. Похоже, нам тоже придётся это сделать.

— Тогда другие кланы на нас будут, самое малое, косо смотреть. А то и вовсе, не приведи Господь, решат к Птолемеям присоединиться.

— Н-да. Ну и дела…

— Но работа ведётся, пусть и опосредованно. Насколько мне известно, наша новая знакомая истребила уже не один десяток птолемеевских прихвостней. Власти делают, что могут. А я как раз хотел с тобой поговорить о вчерашнем мероприятии.

Андрей рассказал о разведке, которую провела Колибри совместно с его дружинниками.

Когда дяде доложили о том, что находится на бывшем трубопрокатном заводе, он и сам вначале не поверил. На складах хранилось огромное количество оружия и боеприпасов, а на территории стояли десятки единиц бронетехники.

Территория завода была частично занята мелкими предприятиями, частично — оружейными складами, частично пустовала. Неподалёку базировались стратионы из группировки «Халкидон», которая числилась среди подразделений птолемеевской дружины. По словам Колибри, значительная часть командного состава «Халкидона» состояла в «Ахейском союзе».

Склады охранялись хорошо, однако с пустующих заводских территорий туда вели подземные ходы. У Насти каким-то образом появилась карта подземных коммуникаций, и пусть и не без труда, но наш отряд пробрался-таки к складам и вышел в подвалы, доверху набитые оружием и боеприпасами.

На самой же территории были обнаружено множество бронированных «Гекторов», ВТМ — военно-транспортные машины, танки и различные артиллерийские системы. Вся техник — без обозначений. Установить их точное количество не представилось возможности.

В казармах же, расположенных тоже на территории завода, но на некотором удалении от складов, по мнению Колибри, было расквартировано не меньше таксиса стратионов. Таксисом называлось что-то среднее между батальоном и полком. Он состоял из трёх-четырёх тагм, а тагма насчитывала, как правило, триста бойцов.

Завод находился почти в пригороде Византия, дальше простиралась безжизненную пустошь, где остались только заброшенные населённые пункты. С того направления на протяжении многих лет могли незаметно свозить технику и вооружение.

Более того, Настя была уверена, что база в Ставре — не единственная, есть и другие, а численность личного состава птолемеевского войска значительно превышает то количество, которое может содержать клан в мирное время в метрополии.

— Колибри считает, надо устроить диверсию и взорвать склады, — подытожил Андрей.

— Взорвать это правильно, — согласился я. — Но как же Никанор? Он ведь — наша основная цель.

Андрей сокрушённо покачал головой:

— Боюсь, не получится. Колибри говорит, что Никанор крайне редко покидает акрополь. А медлить нельзя, иначе будет поздно.

— Тогда зачем нам это? — пожал я плечами.

— Руководство клана требует нашей помощи. Конечно, последнее слово останется за Ириной, но я сомневаюсь, что она откажется, когда узнает, кто к нам обратился.

— А у них своих людей нет? Наша дружина — сто человек, занимается охотой и охраной. Почему наверху решили, что надо привлечь нас к диверсионным операциям?

— Кто знает, что там творится? — философски рассудил Андрей. — Может быть, у них не хватает сотрудников. Или имеются другие соображения. В любом случае, я обязан доложить Ирине, и если она даст добро, мы будем продолжать помогать Колибри.

— Не понимаю. Нахрена такие полумеры? Я бы на месте басилевса прямо задал Птолемеям вопросы, и если ответ меня не устроил бы, поднял в воздух бомбардировщики и расхренарил бы к пёсьей матери все их склады. А будут возмущаться, арестовал бы всю их верхушку по обвинению в измене. Тех, кто докажет лояльность — отпустить под строгое наблюдение; тех, кто продолжит упираться — посадить или расстрелять. А тут какая-то… чехарда, честное слово! Ну что это? Как можно было профукать то, что у тебя под носом армию собирают?

— Да. Да, я полностью согласен. Но это же политики, — развёл руками Андрей. — Что у них на уме, нам не понять.

— Ладно. Надеюсь, они знают, что делают. Значит, Ирине всё расскажешь? Про меня, про Колибри, про Никанора?

— Я расскажу только то, что необходимо, — заверил Андрей. — Не больше.

— А Евсевий тоже об этом узнает?

— Если спросит, я не смогу скрывать. Но докладывать ему я не обязан.

— Ничего ему не говори. Вообще ничего. А если будет нос совать, куда не надо, просто шли на хрен.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Андрей. — Наши контакты, в любом случае, останутся втайне от их обоих.

— Хорошо, — кивнул я, удовлетворённый таким ответом. — Тогда у меня другой вопрос. Нужно, чтобы, скажем так, исчез человек. Работать, вероятно, придётся здесь, в акрополе.

— О ком идёт речь? — тревога отразилась на лице Андрея.

— Есть один человек, который весьма вероятно, желает меня убить. Он из гимназии. Состоит, что интересно, тоже в «Ахейском союзе» и возглавляет тайную группировку с неизвестными, но точно враждебными нам целями. Есть ряд причин, по которым я бы хотел его устранить.

Андрей поморщил лоб и проговорил:

— Знаешь, Костя, подобные вещи я без приказа сверху делать не буду. И вообще, мой отдел безопасности занимается проверкой сотрудников, которые в наши этерии устраиваются, а не похищениями и убийствами. И тебе не советую. Твой отец посвятил последние годы поддержанию порядка в ВКП, а у тебя вся жизнь впереди. Не надо идти этой дорогой — мой тебе совет. Заниматься грязными делами можно только в одном случае — если клан или кто повыше прикроет тебе задницу. Всё. Иначе даже думать забудь. А если ситуация настолько серьёзна, обратись в СЭФ. Они знают про «Ахейский союз» и сделают, что должно.

— Хорошо, я тебя понял. Разумеется, ты прав, — успокоил я дядю. — Если проблемы будут серьёзными, я так и сделаю.

Стало понятно, что Андрей мне в этом деле не помощник. Но какие могли быть другие варианты? Ждать, пока Гришка первым решит меня убрать? Рано или поздно он это сделает, я не сомневался. Обратиться к верхушке клана и озвучить проблему? Но откуда мне знать, как архонт отнесётся к обвинениям в адрес собственного внука? Что если он начнёт покрывать своё нерадивое чадо?

Ника Гордеевна тоже вряд ли чем-то могла мне посодействовать. Она уже дала отказ. Я догадывался, что под Григория копают спецслужбы, однако оставалось непонятно, когда они его возьмут. Через месяц-два, год? Никогда?

Оставался вариант самому выследить Гришку и избавиться от него. Однако чтобы это сделать, требовалось заниматься слежкой и прочей сопутствующей работой. А на это нужно время, которого у меня нет. Я не мог бросить учёбу на один-два месяца.

Рассмотрел я и вариант обратиться за помощью к Насте. Она могла посодействовать в ликвидации ещё одного члена «Ахейского союза». В конце концов, все они — части единого целого. Но если учитывать, что Настя сама, вероятнее всего, работает на ГСЭБ, шанс, что она согласится, был мизерный.

Тем не менее, решил попробовать. Позвонил вечером, но Настя не ответила — её телефон оказался выключен.

* * *

Зоя сидела в коридоре за столиком вместе с тремя подругами. Её волосы, как обычно, были заплетены в косу, а ресницы подведены тушью, что делало её карие глаза ещё более тёмными и выразительными. Приталенный гимназический пиджачок был застёгнут на все пуговицы. Я махнул ей рукой в знак приветствия, Зоя заулыбалась и помахала в ответ, а потом что-то сказала подругам, встала из-за столика и подошла ко мне.

Неподалёку общались два преподавателя, и поэтому мы не стали целоваться.

— Как рука? Зажила? — я легонько дотронулся до левого плеча девушки.

— Да. Только шрамы останутся, — вздохнула Зоя. — Я так скучала все эти дни. Никогда бы не подумала, что сама захочу пойти в гимназию.

Мне показалось, что вид у неё задумчивый.

— Да, я тоже скучал. Долго не виделись, — ответил я. — Всё нормально? Кажется, ты не в настроение.

— Не обращай внимания, — махнула рукой Зоя.

— Пойдём, погуляем сегодня?

— Знаешь, тут такое дело… отец совсем взбеленился. Он запретил мне задерживаться после уроков. Теперь все слуги будут ему докладывать, когда я прихожу. И я не знаю, что делать. В общем, сегодня мы не сможем погулять. Постараюсь в другой раз что-нибудь придумать.

— Акробатикой тоже запретил заниматься?

— Да, — Зоя обиженно поджала губы. — Блин, а у нас соревнования в следующем месяце. Я хотела участвовать.

— На денёк-то можно вырваться.

— А толку? Мне нужно регулярно тренироваться. Регулярно! Понимаешь? А я теперь не смогу это делать, — Зоя говорила раздражённо. — Блин, все планы на помойку. Вот как мне папочка поднагадил! Слов нет. Ладно, извини. Просто я так зла из-за этого.

— Всё равно можно попытаться что-нибудь придумать.

— Да, конечно. Попрошу Соню, чтобы она говорила отцу, будто я с подругами гуляю. Надеюсь, эта трусиха не откажет.

Я попытался успокоить Зою, сказал, чтобы не расстраивалась. Мне и самому ситуация была неприятна. Конечно, гулять с девушкой — не самое главное в жизни, особенно в такой, как у меня сейчас, но в целом Зоя мне нравилась, а тут — облом. И всё из-за её папаши. Хотя и его понять можно.

На последней перемене я сидел в классе, перечитывал материал. Преподавателя не было.

Вдруг дверь открылась, в помещение вошли пятеро парней и направились ко мне. Среди них оказались и мои знакомые: Демид, Сокол и, главное, Григорий Мономах.

— Как поживаешь? — спросил он, подойдя к моему столу. Четверо его друзей сгрудились вокруг. — Наш предыдущий разговор закончился не лучшим образом. У нас с тобой нерешённые вопросы остались. Нехорошо получается.

Все, кто присутствовал в классе, принялись с любопытством наблюдать за развитием событий.

— Скажи спасибо, что разговор закончился не твоим сломанным носом, — парировал я. — Но если хочешь, мог устроить.

— Как знать, а может, удача мне улыбнётся? — Григорий отреагировал совершенно невозмутимо. — Поединок — хороший способ уладить разногласия. Но видишь ли, твоя природная энергия сильнее моей, поэтому мне придётся выставить вместо себя друга.

— Боишься сам драться?

— Правила допускают. Ты и сам так делал, разве нет? Помнишь, как сестра вместо тебя сражалась?

— Мне всё равно. Выставляй кого хочешь.

— Тогда приходи завтра в пять часов к спортивному комплексу «Кросс». Поединок будет на песочной площадке за главным зданием.

— А почему не здесь?

— Мой друг — не ученик гимназии. Но не переживай, драка будет честная, по всем правилам.

— Ты во всей гимназии не нашёл того, кто бы заступился за тебя? Хоть ты и внук архонта, а как чмом был, так чмом и останешься, — спокойно произнёс я. — Хорошо, я буду драться. Не знаю только, какую тебе честь сделает этот поединок.

— Вот и увидим. Только помни правила. Проиграешь, должен будешь прилюдно извиниться.

Компания вышла из класса, пропустив идущего им навстречу преподавателя истории — толстого пожилого профессора.

Конечно, было странно, что поединок назначили за пределами гимназии, но как мне потом объяснили одноклассники — это обычная практика, особенно в тех заведениях, на территории которых драки запрещались. К тому же спортивный комплекс «Кросс» находился в акрополе, и опасаться мне было нечего.

Как ни странно, чёткие правила для поединков отсутствовали. Считалось, что выставлять против соперника заведомо более сильного, чем он, бойца — это нехорошо, но в то же время, не запрещалось, и некоторые так делали. Впрочем, в большинстве случаев те, кто имел возможность драться сам, обычно дрались сами.

А вот подобный шаг со стороны Григория некоторые посчитали странным, потому что сам он слабаком не был — шестая ступень, как и у многих в этом возрасте. Однако сам он не занимался боевыми искусствами — возможно в этом и крылась причина того, что Григорий предпочитал переложить эту работу на плечи своих прихвостней.

Он вообще вёл себя несколько странно для гимназиста: не пытался завоевать авторитет, как многие ребята, не стремился никому ничего доказать. Поэтому и отношение к нему среди учеников было двоякое. С одной стороны его никто не задирал, поскольку Григорий являлся внуком архонта, но в тоже время за спиной о нём порой говорили не самые приятные вещи.

Так или иначе, я решил подстраховаться и попросил дядю Андрея присутствовать на поединке, а поскольку в среду он придти не мог, мы перенесли мероприятие на четверг. Инесса тоже намеревалась смотреть драку, как и все мои одноклассники. В общем, группа поддержки у меня собралась серьёзная, и можно было не опасаться подвохов. Даже если Григорий задумал какую-то пакость, он не посмеет её осуществить при таком количестве свидетелей.

Среда прошла самым банальным образом. Я почти не вспоминал о предстоящем поединке, хоть и понимал, что противник будет сильный. Григорий, наверняка, хорошо подготовился к драке и нашёл того, кто в состоянии со мной тягаться. Иначе вряд ли бы пошёл на такой шаг.

Пятым уроком, как всегда, шла экономика. Ника Гордеевна подозвала меня после занятия. Вышли мы из кабинета последними.

— Ещё раз заучи те главы, которые я отметила, — она остановилась и отдала мне учебник. — Директор требует, чтобы тебя подтягивали по всем предметам. Но не поставлю же я просто так высший балл. Подобное у меня не практикуется. В общем, занимайся. К следующей проверочной работе ты должен быть готов лучше.

— Сам директор требует? С чего это к моей персоне такое внимание? — усмехнулся я.

— Думаю, ты и сам прекрасно знаешь. Не мне тебе объяснять, — отрезала Ника.

Действительно, догадки у меня имелись на этот счёт.

— Значит, до завтра? — я положил книгу в рюкзак и закинул его за плечо.

— Погоди, — Ника оглянулась по сторонам. — Слышала, у тебя с Григорием Мономахам снова какая-то неурядица?

— К сожалению, — я развёл руками. — Ничего не могу с этим сделать. Человек сам нарывается.

— Где у вас драка состоится?

Я приподнял брови. Впрочем, удивляться было нечему. Кажется, наша экономистка знала абсолютно всё, что происходит в стенах гимназии.

— А зачем вам это? — здесь я общался с ней, как положено, на «вы».

— Это может быть небезопасно.

— Понимаю. Но я подготовился. Он ничего не посмеет сделать при большом количестве народу.

— Даже не сомневаюсь. И всё же, где?

— Площадка за спорткомплексом «Кросс».

— Вон он что. Да, там тоже иногда ребята дерутся. Что ж, мне остаётся только пожелать тебе удачи. И, главное, будь осторожен.

— Спасибо.

— И да… не удивляйся ничему.

— Вы, простите, о чём?

— Всё будет хорошо, — Ника улыбнулась. — Ладно, иди на урок. Не задерживайся.

Последние напутствие выглядели подозрительно. Объяснить что-либо Ника отказалась наотрез, оставив меня мучиться догадками.

В этот же вечер получилось дозвониться до Насти. Однако когда я задал свой вопрос, она сказала, что не может работать на нашей территории, и данный вариант пришлось тоже отмести.

В четверг, в назначенное время к спортивному комплексу «Кросс» подъехала целая делегация на нескольких машинах. Впрочем, оказалась она меньше, чем предполагалось изначально — смотреть драку явились всего шесть одноклассников, в том числе Кирилл. Мы же с Андреем и Инессой прибыли немного пораньше, и я осмотрел местность вокруг на предмет возможных сюрпризов.

За большим разноцветным зданием спортивного комплекса имелось футбольное поле, а за ним — та самая песчаная площадка для рукопашных боёв. С двух сторон она была обнесена скамьями, что располагались лесенкой, рядом зеленел скверик со скульптурами. За деревьями виднелась ограда. Спорткомплекс находился на северной окраине акрополя, сразу за ним начинались городские квартала.

День выдался пасмурный. Только что прошёл дождь, намочив траву, листья и песок. На асфальтовых дорожках темнели мокрые пятна и блестели лужи, не торопящиеся высыхать. В бойцовских шортах и майке было прохладно.

Григорий, Демид, Сокол и ещё около десятка ребят явились к назначенному времени. С ними был крупный парень южной внешности с чёрными кудрявыми волосами и густыми бровями. Звали его Мурат, он и являлся тем самым другом, которого Григорий позвал драться вместо себя. Алим был одет в длинные красные шорты и футболку навыпуск.

Поединок начался, как обычно. Наблюдатели расселись по скамьям, а мы с Муратом сошлись на площадке. Он расставил руки, принял низкую стойку, фибральная сеть его была довольно густая, хотя ничего выдающегося я не заметил, поэтому и не понимал, в чём может крыться подвох.

Выжидая подходящий момент для атаки, я стал ходить вокруг противника и прощупывать его джебом. Мурат отходил и уклонялся, а сам то и дело порывался меня схватить, но пока не очень уверенно.

Вдруг мои ноги что-то зацепило. Нити тянулись к рукам Мурата. Он дёрнул их на себя. Движение оказалось столь сильный, что в следующий миг я шлёпнулся на песок.

Глава 23

Я лежал на земле. Мурат ударил ногой, но я успел откатиться, и его стопа мощно впечаталась в мокрый песок. Вскочив, я бросился на него, завязалась борьба. Мой соперник оказался очень силён, по крайней мере, по сравнению с теми ребятами, с которыми мне доводилось драться раньше. Никак не получалось его завалить, но ему меня — тоже. Подсечки, захваты и прочие приёмы не работали. Возились долго, но наконец, нам обоим это надоело. Расцепились, обменялись ударами, разошлись, тяжело дыша.

Но едва я собрался пойти в атаку, как меня опять опутала незримая для обычного человеческого глаза сеть. Я принял широкую стойку, укрепил в ногах фибры. Техника Мурата против этого оказалась беспомощна. Сколько бы он ни дёргал воздушные нити, всё было тщетно. Но и мне не удавалось ничего сделать. Руки словно попали в липкую паутину. Пошевелить ими получалось, ударить — нет.

Сообразив, что дистанционными техниками он ничего не добьётся, Мурат снова набросился на меня, обхватил мою голову и принялся дубасить кулаком по затылку и спине. Удары были быстрыми, но в тоже время очень тяжёлыми. У меня искры из глаз сыпались. Всё, что оставалось — работать по рёбрам противника. Это я и делал.

Тело Мурата было прочно, как камень, а хватка сильна. Я мобилизовал всю свою энергию, но никак не мог вырваться из его стальных тисков. Он даже на удары не реагировал. Однако сила моя даже не думала иссякать. Тело ощущало усталость, но в нём по-прежнему циркулировала незримая субстанция, а узлов и нитей становилось только больше.

Мы толклись на песке, молотя друг друга. Пора было заканчивать с этим. Я на миг расслабился, собрал все силы и оттолкнул противника. Мурат оказался на песке, но меня не отпустил. Падая, он сделал бросок, и я шлёпнулся рядом.

Поднялись одновременно. И тут я увидел, как нити перед кулаком Мурата образовали что-то похожее на клинок. Вот тебе и честный поединок — единственное, что мелькнуло в моей голове, прежде чем живот пронзило два болезненных укола. В ту же секунду, мой кулак угодил в висок Мурата. Парень отступил, едва не упав, и я с наскока ударил его коленом. Мурат оказался на песке.

Я бросил беглый взгляд на свои раны. Майка порвалась, из ран текла кровь, но сильной боли не чувствовалось. Впрочем, оценить степень повреждений так быстро было невозможно.

Краем глаза я заметил, как Григорий и его друзья встали с лавок и направились к ограде, что виднелась за деревьями.

Мурат поднялся быстро. Бросился на меня, но был остановлен прямым ударом ноги. Теперь фибральные ножи оказались перед обоими его кулаками. В отличие от обычного холодного оружия они могли мне причинить вред. Но и моё тело менялось. Некоторые узлы покраснели, став жирными тёмно-бордовыми кляксами. Сила лилась откуда-то изнутри нескончаемым потоком.

Я поймал руку Мурата и треснул ему по носу, а потом свалил ударом ноги. То ли парень ослаб в ходе драки, то ли моя сила стала больше — как бы то ни было, я вдруг почувствовал, что Мурат мне больше не соперник. Он предпринял ещё одну атаку, но его лицо встретилось с моим кулаком, и парень опять шлёпнулся на песок.

И тут я заметил ещё одну странную вещь. По дорожке, ведущей от спорткомплекса, бежала группа людей в тёмно-синей униформе, бронежилетах и с оружием в руках. Ещё один такой же отряд двигался через скверик. Гришка же с друзьями удирали в противоположную сторону.

У меня в голове мигом связались недавнее предостережение Ники Гордеевны, появление синих человечков и странное поведение Григория. На принятие решения потребовалась секунда.

Я ещё раз двинул Мурату ногой в живот и погнался за Гришкой.

Наперерез ему и его спутникам уже бежали люди в синей форме. Их лица были закрыты масками, в руках — короткие массивные карабины.

— Всем стоять! На колени! Руки за голову! — кричали люди с оружием. Кто-то даже пальнул пару раз в воздух.

Двоих ребят, что уматывали с площадки, сбили с ног и повалили на землю, ещё несколько парней остановились и выполнили приказ. Но Григорий даже не притормозил. Наперерез ему ринулся человек в синей форме. Произошло столкновение. Оба упали. Гришка вскочил и побежал дальше, пока боец пытался подняться.

Я тоже не останавливался. Столкновение застопорило Григория, и дистанция между нами резко сократилась, а ещё больше она сократилась, когда мой недруг зачем-то сменил траекторию.

На пути был забор. Гришка схватился за прутья ограды, забрался на неё, зацепился одеждой и шлёпнулся с другой стороны. Я сделал то же самое, но приземлился более удачно, на ноги.

Мой недруг ринулся через дорогу перед носом проезжающей мимо легковушки. Раздался грохот, у автомобиля отвалился бампер, а Гришка шлёпнулся на четвереньки, но тут же продолжил бег.

Где-то сбоку грохнули выстрелы — по улице к нам бежали несколько человек в синей форме.

— Не стрелять! Брать живым! — кричал кто-то, но слова эти уже раздавались за моей спиной. Григорий ушёл от засады, и мне не оставалось ничего другого, кроме как продолжать преследование.

Гришка свернул в узкий проход между домами, и мы оказались в тесном дворике, заставленном сараями и машинами. Впереди маячила арка, и мы бежали к ней. На обочине стоял мусорный бак. Как и в тот раз, когда за мной гнались пятнадцать человек, я на ходу притянул его нитями, остановился и, усилив все узлы в руках, швырнул.

Стальной бочонок ударил Григория в спину, парень споткнулся и распластался на дороге. Пока поднимался, я нагнал его. Григорий бросился бежать, я прыгнул, ухватил его за ноги, и мы оба растянулись на асфальте.

Опять вскочили. Я схватил Гришку, подсечкой свалил на дорогу, заломал руку.

— Отпусти, сука! Я до тебя доберусь! — рычал Гришка, утратив своё обычное самообладание. — Ты покойник! Тебе не жить!

Он лежал мордой в асфальт. Я придавил его ногой, вывернул руку, потянул изо всех сил. Понимал, что это бессмысленно, всё равно его сейчас повяжут, но злость кипела внутри, требуя расправы. Григорий заверещал от боли, его рука с хрустом стала выворачиваться из сустава.

— Отойди! На колени! Руки за голову! — закричали подбежавшие бойцы в синей форме, тыча в меня карабинами.

Я отпустил руку своего недруга, которая безвольной плетью шлёпнулась на асфальт, и подчинился приказу. На шее Григория защёлкнулся блокирующий обруч, как и на моей. В таком состоянии нас вывели на улицу.

Подъехали два чёрных «Гектора». На капотах и дверях были символы в виде круглого щита и копья. Вокруг щита — четыре буквы: ГСЭБ. Главная служба эфоров басилевса. Оказывается, что на Григория Мономаха охотились не кто-нибудь, а главные спецслужбы государства. Похоже, этот парень много наворотил дел, раз ему такой почёт обеспечили. А я, получается, напрасно беспокоился. Гришку уже давно пасли, и теперь он ответит за все свои преступления.

Григория посадили в один из «Гекторов» и увезли. С меня же сняли ошейник. Раны перевязали. Они оказались неглубокими — два поверхностных пореза. Видимо, план Григория заключался в том, чтобы его приятель прикончил меня своей необычной фибральной техникой. Не знаю, что они думали делать дальше. Парень, скорее всего, убежал бы, а Гришка формально остался бы чист. Ну откуда ему, в самом деле, было знать, что друг прибегнет к такому подлому приёму? Наверняка, всё продумали, да только одна беда — силы не рассчитали.

Я устроился на заднем сиденье второго «Гектора». Рядом сидел лысый усатый мужчина с солидным пузом, на котором бронежилет еле-еле застёгивался.

— Константин Златоустов, если не ошибаюсь? — проговорил мужчина густым утробным басом. — Александр Семирецкий, глава первой опергруппы отдела внутренние работы ГСЭБ. Благодарю за помощь при задержании. Не волнуйтесь, я доставлю вас обратно к спортивному учреждению.

— Не стоит благодарности, — ответил я, чувствуя, как после неимоверного напряжения на меня накатывает усталость. — Хорошо, что поймали. Надеюсь, надолго упрячете?

— С этим будет разбираться следственный комитет. Мы давно ведём дело Григория Мономаха и его приятелей. Убийства, в том числе представителей высших сословий, членство в запрещённой организации, возможно, антиправительственная деятельность. Вы нам очень помогли, в том числе когда обратились в полицию в день убийства женщины из эскорта. Это тоже будет подшито к делу. Видите ли, многие не заявляли на него, поэтому точное количество жертв ещё предстоит установить.

Машина поехала по узким городским улицам.

— Запрещённые организации, говорите? «Ахейский союз»?

— Вижу, вы знаете довольно много. Да, к сожалению, данная террористическая организация пустила корни повсюду. Наша задача — ликвидировать вредоносные ростки. Но должен предупредить, чтобы в будущем вы были более осмотрительны. Я знаю, что у вас есть сила и не малая, но как говорится, Господь хранит осторожных.

— Буду стараться, — пожал я плечами. — Однако для меня война не закончена. Те кто убил моего отца, возможно, и меня попытаются убить.

— Дело вашего отца расследуется на высшем уровне, — отрезал Семирецкий, показывая, что не намерен обсуждать данный вопрос.

«Гектор» заехал на территорию акрополя, и вскоре мы снова оказались возле спортивного комплекса «Кросс». Тут стояли ещё несколько чёрных машин с гербами ГСЭБ. В автозак грузили задержанных друзей Григория Мономаха. Среди них я заметил и Мурата.

— Скоро потребуются ваши показания, поэтому, пожалуйста, не уезжайте пока из города, — объявил Семирецкий и пожелал напоследок. — Удачи и хорошего вечера.

Выйдя из машины, я тут же встретился с дядей Андреем и Инессой. На лице дяди до сих пор читалось недоумение, а сестра была испугана. Она кинулась мне на шею.

— Ну и дела у нас творятся, — покачал головой Андрей. — Кто бы мог подумать.

— Да. Всё-таки спецслужбы работают, — проговорил я. — Всех повязали, кого надо. Надеюсь, и с другими разберутся.

* * *

Когда на следующий день я поведал Зое о том, что произошло, та была изумлена до глубины души. Мы сидели в гимназическом «ресторане» за столиком у окна.

— Что, реально? Приехала ГСЭБ и всех повязала? — удивлялась она. — Ну вот, а я опять всё пропустила. Если бы отец не запретил, я тоже пошла бы смотреть вашу драку и всё увидела бы.

— Да что там смотреть? Обычная возня. Мой противник, правда, оказался довольно сильным.

— Ну расскажи поподробнее, что было? — требовала Зоя. — Ты побил того парня?

— Да, конечно. Давай потом расскажу. А то… — я посмотрел на часы, — скоро урок начнётся.

— У вас последний урок? А у нас последний отменили, поэтому я через час тоже освобожусь. Мы могли бы посидеть где-нибудь часик.

— Отличная идея, — согласился.

Тем временем три девушки за соседним столиком тоже обсуждали случившееся. Я прислушался. Говорили, будто ГСЭБ даже в акрополе начала хватать людей по ложным обвинениям. Они считали, что Григория и его друзей арестовали только за то, что они состояли в каком-то клубе. Уж не знаю, кто распространил такой слух, но молодёжь охотно подхватила его.

— Ну да, — говорила одна из девушек, — а завтра кого арестуют? Теперь уже и клубы посещать нельзя? Басилевс совсем охренел. А все молчат.

Я обернулся к ним.

— Извините, дамы, но эти ребята, которых арестовали, занимались убийствами и ещё чёрт знает чем.

— И ты этому веришь? — девушка поморщилась. — Как можно верить тому, что говорят главные эфоры? Они что угодно на кого угодно повесят.

— Я своим глазам верю, — я поднялся со стула. — Эта тварь на моих глазах человека убила из прихоти.

— Да ладно? — не поверила девушка.

— Вот тебе и «да ладно». Этого скота мало посадить — таких надо стрелять, как бешеных собак.

Мы с Зоей ушли, оставив девушек дальше обсуждать данную тему.

Встретились мы, как и договаривались, после следующего урока. Побродили немного вокруг поля перед главным корпусом, но Зое явно хотелось чего-то большего (как, собственно, и мне), и она предложила уединиться. Сказала, что знает укромное место.

Мы отправились в главный корпус. На последнем этаже оказалось пусто. Зоя объяснила, что здесь находятся творческие мастерские и подсобные помещения. Обстановка тут была попроще, чем внизу — паркет старый, нет ни ковров, ни штор на окнах, да и картина на стене попалась только одна.

Проверили несколько дверей. Зоя уже начала досадовать, что всё заперто, но тут попалась открытая комнатушка, заставленная стульями и столами. Изнутри она закрывалась на щеколду.

Мы протёрли от пыли два стула и уселись у окна, выходящего во внутренний двор. Тут было очень тихо. Казалось, что во всём здании никого нет. В пятницу уроки у многих заканчивались раньше обычного, поэтому половина гимназии действительно уже разошлась по домам.

Я рассказал подробнее о том, что произошло вчера возле спортивного комплекса. Не упомянул только о встрече с офицером из ГСЭБ, как, впрочем, скрыл и наше общение с Никой Гордеевной, и последнюю ссору с Григорием Мономахом. Рассказал лишь в общих чертах: дескать, он меня оскорбил, а я плюнул ему в лицо.

Зоя с интересом слушала, а когда я закончил, она задумалась.

— Всё будет хорошо, — пообещал я. — Надеюсь, Гришку упекут надолго, хотя как по мне, тюрьма для него — слишком мягкое наказание.

— Я тут подумала… — проговорила Зоя.

— О чём? — я заглянул в её прекрасное лицо, которое стало очень серьёзным.

— Ты ведь меня всё равно однажды бросишь.

— С чего ты вязал? — меня удивила такая резкая смена темы и настроения.

— Тебе придётся на ком-нибудь жениться. Правильно? Ну вот.

— Так это ещё нескоро будет, — пожал я плечами.

— Всё равно. Это будет.

— Откуда ты можешь знать, что случится? Ты и сама, может, разлюбишь меня через год-два. А женитьба — это дело нескорое. У меня и помолвки-то нет. И у тебя нет.

— Пока нет, — помотала головой Зоя. — Но отец намекал, что собирается уже с кем-то договариваться. А я тебя никогда не разлюблю.

Она обхватила мою руку и положила голову мне на плечо.

— В жизни всякое бывает, — рассудил я. — Бывает такое, что люди встречаются и всю жизнь вместе. Но это редко. Чаще наоборот — сходятся, расходятся. Это же обычное дело. Сперва типа любовь, потом надоедают друг другу начинаются ссоры, обиды и прочая хрень. В таком случае, лучше не тянуть, разойтись по-хорошему.

Я вспомнил знакомых из армии и с гражданки, вспомнил собственную жизнь. Хватало там всякого. Я хорошо знал, как обычно происходит, и что эти «чувства» только по молодости что-то значит. А с годами и чувств уже никаких не остаётся, жизнь тускнеет, становится пресной как варёная рыба. Зоя пока ничего этого не ведала в силу малого опыта.

— Обычно родители устраивают помолвку, а потом приходится всю жизнь жить с тем, на ком женили, — проговорила Зоя. — И никуда от этого не деться. Даже любовника официально нельзя завести, как вам.

— Ну и такое бывает. А почему ты об этом заговорила?

— Да из-за отца всё. Он сказал, чтобы мы с тобой не общались. Боится, что я… в общем, что будут проблемы.

— Какие проблемы?

— Что наши семьи поссорятся.

— А зачем нам ссориться? Наоборот, надо дружить… особенно в такое время. Не вижу смысла.

— Я тоже не понимаю, зачем ссориться, но у него своё на уме. Я вообще хотела отучиться и устроиться служить в этерию, желательно клановую, и только потом думать о браке. И ещё акробатикой хотела заниматься. Но это же неприлично для княжны! — последнюю фразу Зоя произнесла с сарказмом.

— Думаю, ты всё сделаешь, что хочешь, — обнадёжил я.

— Постараюсь… Хотя насчёт последнего не уверена.

Я обнял Зою за талию, она посмотрела на меня, во взгляде её тёмных глаз чувствовалась нежность. Я стал целовать её в губы, щёки, шею, опускаясь всё ниже и ниже. Снял с неё пиджак и отбросил в сторону, свой — тоже. Верхняя пуговица блузки была расстёгнута, я принялся за другие. Зоя охотно поддалась. Она прижималась ко мне ещё крепче, водила рукой по моим волосам.

— Подожди, — тихо произнесла она и отстранилась.

Я остановился:

— Что-то не так?

— У тебя есть предохранитель?

— Что?

— Ну как что? Резинка! Я вообще-то не хочу забеременеть.

— Нет, — покачал я головой. — Не думал, что у нас вот так получится.

Зоя пару секунд подумала, а потом махнула рукой:

— Ладно, неважно. Всё равно месячные были недавно. Не залечу. Давай, продолжай.

Она сама сняла блузку. Я расстегнул застёжку на её бюстгальтере, и тот полетел на пыльный стол, стоящий рядом. Осталась юбка, которая вскоре оказалась на полу.

Удобства тут даже не пахло, но желание наше было столь сильно, что мы не обращали на это внимания. Страсть поглотила нас обоих, и всё вокруг перестало существовать. Не смущали даже старые стулья, которые так отчаянно скрипели и шатались, что казалось, вот-вот развалятся. К счастью, этого не произошло.

Мы вышли из комнаты довольные и растрёпанные. Застёгивали на ходу пиджаки, отряхивались от пыли. Галстук мой торчал из кармана.

— У меня с причёской что-то не то, — Зоя убирала выпавшие на лоб волосы.

— Нормально всё, — я поправил её волосы. — Ты сейчас особенно красивая.

Мы снова стали целоваться, но вовремя опомнились. Сюда мог кто-нибудь зайти. К тому же времени было много, и Зоя опаздывала домой.

Когда мы выходили из корпуса, столкнулись в дверях с лексиархом Виссарионом Андреевичем.

— Константин, а у вас же уроки закончились, — удивился он.

— Да, я… с подругой заговорился, — я даже сочинять ничего не стал. Делать нечего, оправдываться ещё перед кем-то.

— Понятно всё с вами, — Виссарион Андреевич окинул нас скептическим взглядом. — Кстати, можно тебя на два слова?

Зоя вышла на улицу, а мы с лексиархом вернулись в холл.

— В общем, Константин, архонту известно о твоих способностях, известно и вышестоящим лица. Ну ты понимаешь. Ты теперь, можно сказать, на особом счету, — оптимистично заявил Виссарион Андреевич. — К тебе будут присматриваться. Большинства наших выпускников идут работать в клановые этерии, а некоторые — и в государственные. Думаю, у тебя есть все шансы попасть на службу к басилевсу. Впрочем, это зависит уже от твоих усилий.

— Виссарион Андреевич, — сказал я. — Польщён таким вниманием, однако моя главная задача — это возглавить род после смерти деда.

— Так в чём проблема? Твой отец, к примеру, совмещал функции предводителя со службой в следственном комитете. Не вижу препятствий. Впрочем, это действительно вопрос отдалённого будущего. Пока у тебя другая ответственность — хорошо учиться. Ну всё, можешь идти отдыхать. В понедельник увидимся.

Я проводил Зою до машины, девушка опять посетовала, что мы не можем вместе погулять. Впрочем, я и сам вряд ли смог бы это сделать, поскольку имелись дела поважнее.

Намечались две операции. Первая — ответ Комниным, вторая — диверсия на складах «Ахейского союза».

Обсудить предстоящие мероприятие Андрей пригласил меня в кантон дружины. Находилась наша база за пределами акрополя, хоть и недалеко. Впрочем, такие поездки мне уже не доставляли хлопот — собственное авто оказалось большим подспорьем.

По пути купил газету. Все страницы были забиты новостями о проблемах с Птолемеями. Одна из статей гласила, что в пустыне к югу от Византия, замечены колонны неопознанной военной техники. Издание принадлежало клану, поэтому такой ерунды, как в правительственных газетах не писали. Если и обвиняли кого, так только Птолемеев. Даже в том их обвинили, что их спецслужбы якобы устроили восстание тавров на государственных землях, чтобы разжечь конфликт то ли с нами, то ли с правительством ВКП. Там до сих пор творились беспорядки. За последнюю седмицу нападений тавров на членов дружины только увеличилось.

Когда я зашёл в кабинет Андрея, тут присутствовал крупный мордастый мужик с короткой стрижкой, одетый в чёрные брюки и ярко-зелёный пиджак. Он о чём-то беседовал с дядей. Мужчина представился Ерофеем Куликовым — сотрудником СЭФ нашего клана. Его прислали курировать операцию по захвату Комниных. СЭФ решило принять в этом непосредственное участие, и я почему-то даже не удивился. В конце концов, дело касается всего клана.

Интерлюдия 7 (Андрей)

Андрей не уставал удивляться тому, как изменились взгляды и образ мыслей Кости с тех пор, как юноша попал в больницу с пулей в голове. Он стал более рассудительным, сам принимал решения, стремился всё контролировать. Когда Андрей общался с молодым наследником, ему казалось, будто говорит он с человеком не намного моложе себя, хотя разница в возрасте была более чем в два раза.

Впрочем, Андрей уже перестал гадать, почему так получилось, и просто принял новую реальность. Возможно, поэтому он и рассказывал Косте больше, чем нужно. Андрей чувствовал, что юноша заинтересован в делах рода, и что с ним можно работать. Ему бы получше узнать дела семьи, и Костя уже сейчас мог бы стать предводителем. Казалось абсурдом, но в данном случае потеря памяти как будто пошла парню на пользу.

То, как Костя решил разобраться с обидчиками сестры, тоже выглядело весьма недурно. Метод грязный, но при этом бескровный. Даже человек, которого СЭФ направила курировать операцию, едва услышал, что намерены сделать Костя и Андрей, сразу же одобрил данный план.

Единственное, на чём Андрей настоял — это чтобы Инесса не ехала. Андрей полагал, что девочке ни к чему ещё глубже погружаться в эту грязь, и Костя, подумав, согласился с его доводами.

Когда же Куликов ушёл, Андрей и Константин стали обсуждать диверсию на складах. Ни Андрей, ни Ирина не считали нужным ввязываться в это дело, но имелось распоряжение сверху, и потому решили посодействовать. Андрей выделил для данной операции четырех человек — тех, кому больше всего доверял. Костя тоже собирался ехать.

Разговор подходил к концу, когда в кабинет вошёл Евсевий — свалился как снег на голову. Он уже давно не бывал в кантоне и в последнее время редко созванивался с Андреем, а тут заявился без предупреждения. Сказал, что был на стрельбище и решил заглянуть.

Про операцию на заводе Евсевий знать не должен был — об этом ему ничего не сказали. А вот о происшествии с Инессой он уже что-то слышал. Пришлось подробнее объяснить ситуацию. Затем Костя ушёл, Андрей и Евсевий остались наедине.

— Почему я об этом не знал? — Евсевий прошёлся по ковру перед столом и грузно опустился в кресло. — Почему ты утаил то, что произошло с Инессой. Что ты ещё скрываешь?

Андрей не хотел конфликтовать, и всё же подобные требования от человека, который не являлся ни предводителем рода, ни наместником предводителя, были неприемлем. Стараясь сглаживать острые углы, Андрей проговорил:

— Извини, Евсевий, но единственный перед кем я обязан отчитываться — это предводитель рода или, в данном случае, наместник. Не знаю, откуда ты узнал про Инессу, но разглашение подобного рода информации нежелательно даже среди близких родственников.

— Так значит, ты с Ириной спелся? — Евсевий подался вперёд и пристально посмотрел на Андрея, отчего тому стало не по себе.

— Ты знаешь порядки. Я действую в интересах рода, — произнёс Андрей твёрдо. — Не я назначил Ирину наместницей. Какой бы она ни была, есть субординация.

— Ты разве забыл, о чём мы говорили? Ты хоть понимаешь, что в моём доме может скрываться убийца?

— Её вину мы доказать не можем.

— А ты занимаешься этим? Ты сделал то, что я тебя просил? — Евсевий повысил голос.

— Я делаю всё, чтоб удостовериться в нашей безопасности. Проверяю все возможные варианты, — Андрей продолжил говорить спокойно и учтиво. Как бы ему не претил тон Евсевия, своё место забывать не стоило.

— И каковы результаты? Ты ничего мне сказал.

— Потому что ничего нет.

— Да она просто вертит нами, как хочет, — произнёс Евсевий чуть тише. — Она использует Костю, теперь и тобой помыкает. Ты на чьей стороне?

— Я забочусь об интересах рода, — повторил Андрей.

— Нет, ты меня не понял. Ты на чьей стороне?

— Извини, Евсевий, но я попрошу не давить на меня. Я просто делаю свою работу.

— Хорошо. Делай. Надеюсь, результат будет, — Евсевий поднялся и вышел.

Андрей откинулся в кресле и тяжело вздохнул. Разговор получился непростым. Над Евсевием довлела идея, которую тот вбил себе в голову, и Андрей понимал, что бессилен разубедить его. Не хотелось ссориться. Оставалось надеяться лишь на то, что Евсевий остынет и начнёт, наконец, рассуждать трезво.

Глава 24

Микроавтобус въехал во двор старой обшарпанной четырёхэтажки и встал рядом с уже знакомым мне оранжевым фургончиком. Все мы были одеты в спортивные костюмы. Никакой военной формы, никаких знаков отличия — ничего, что выдаст нашу принадлежность к дружине. Мы сейчас походили на одну из банд, что орудовали на этих богом забытых окраинах Византия.

Взяв сумки с оружием и снаряжением, дружинники покинули микроавтобус. Вышел и я. Погода стояла мерзкая, сырая. Небо заволокло тучами, которые утром нагнало с моря, только что прошёл дождь, и на асфальте блестели лужи. Вечерело, окружающий мир погружался во мрак.

Дом выглядел нежилым, в подъезде стоял тяжёлый затхлый запах. Мы поднялись на последний этаж. Настя и её брат Архип ждали нас в своей очередной конспиративной квартире. Облачённые в чёрные спортивные костюмы, они были уже готовы к выходу.

Мы почти всё делали молча. Разговаривали мало. Вошли, поставили сумки, достали всё, что надо. Основу нашего арсенала составляли укороченные ГОФ-24 под пистолетный патрон (называлась такая модель ГОФ-28) и похожие на УЗИ ГОФ-30 «Шило». Были и несколько пистолетов под усиленный патрон.

Но основным оружием этой ночью должны были стать вовсе не пистолеты-пулемёты, а взрывчатка. В квартире её оказалось навалом. Мы набили ей ранцы, каждый прихватил с собой детонаторы. Средства дистанционного управления погрузили в фургон. Колибри собиралась осуществить подрыв с пульта. Она же и руководила операцией, мы же выполняли в основном роль доставщиков. В этом и заключалась вся помощь, которую нас попросили оказать. Я командовал пятёркой дружинников, но по сути делал то же, что и они.

Когда оружие было снаряжено, а вещи собраны, Колибри расстелила на столе карты завода и подземных коммуникация и стала объяснять маршрут. Елена и Арсений ходили на разведку, и потому примерно знали, как добраться до складов, остальным требовались пояснения.

А пока мы готовились к диверсии, на другом конце города дядя Андрей с ещё одним отрядом дружинников под наблюдением эфора клана проводил операцию иного рода. Они намеревались поймать двух уродов, которые унизили мою сестру, и заставить их делать на камеру определённые вещи, после чего компромат должен был разлететься по всем инстанциям. Так получилось, что обе операции решили проводить в один день.

Инесса не поехала — мы с Андреем решили её не впутывать. Я тоже не поехал, поскольку диверсионные операции были для меня делом более привычным.

— Тут нет ничего сложного, — подытожила Колибри. — От вас требуется заложить взрывчатку в двух местах, потом можно уходить. Я же поднимусь на поверхность и попытаюсь забраться в контору. Там могут храниться накладные и прочие полезные бумаги. Подрыв будем осуществлять с заброшенной территории, когда все выберемся. Корень найдёт подходящее место и сделает нужные приготовления.

Колибри считала, что заложить взрывчатку в подвале хватит, чтобы половина бывшего завода взлетело на воздух — внизу якобы хранится огромное количество снарядов.

Поехали мы на оранжевом фургончике, которые уже сыграл свою роль в поимке Паука. Корень и дружинники с рюкзаками, полными взрывчатки, забились в грузовой отсек, Настя была за рулём, я — рядом. Выдвинулись в десять часов, когда стемнело.

Фургончик петлял тёмными улицами на склону холма. Фонари почти нигде не горели, местность выглядела безлюдной. Изредка навстречу проезжали старые легковушки и грузовики. Затем узкая извилистая дорога повела сквозь заросли. Показалось, что мы выехали из города, хотя где-то поблизости во мраке по-прежнему прятались нежилые кварталы.

И вот свет фар упёрся в длинный бетонный забор — за ним находились останки трубопрокатного завода. Ещё полчаса мы катили вдоль ограды по разбитому асфальту, а потом — по грунтовке. Опять начал накрапывать дождь, и дворники стали резво смахивать с лобовых стёкол назойливые капли.

Наконец Колибри остановила фургон, пристроив его за высокой глухой стеной одного из заброшенных цехов. Мы закинули на спины ранцы со взрывчаткой и оружие, вылезли под промозглый дождь.

Корень остался охранять машину. У него находился пульт. Парень должен был установить ретранслятор поближе к складам, чтобы сигнал прошёл наверняка, после чего найти подходящее место. У него и Колибри имелись рации — массивный допотопные кирпичи с гарнитурой, которые крепились на поясе.

На заброшенную территорию мы попали через дыру в заборе, что находилась неподалёку. Колибри шла впереди, освещая путь нагрудным фонариком. Вокруг дремали развалины цехов, нагромождения бетонных плит, стальных конструкций и ржавая техника.

Вход в подземелья находился в одном из зданий. Когда-то его заделали кирпичами, но теперь кладка была проломлена.

Путь оказался долгим, но Колибри уверенно вела нас вперёд сквозь мрак подземных коридоров. Она объясняла, что когда Корень впервые искал путь, ему пришлось выдрать несколько запертых дверей и разрушить стену. Видно было, что ходы старательно перекрывались и заделывали, для клоста средней силы подобные преграды помехой не являлись.

— А теперь осторожнее, — предупредила шёпотом Колибри, когда мы оказались в тускло освещённом коридоре. — Очень тихо. Тут у них вахты.

Перед вылазкой она ввела нас в курс дела и отметила на карте, где находятся дежурные, однако на месте всё выглядело совершенно иначе, можно было и запутаться.

Вскоре мы оказались в огромном помещении, забитом до отказа ящиками со снарядами. Тут заложили заряд. Ещё один мы с Арсением установили в другом помещении, до которого пришлось добираться по коридору, рискуя попасться на глаза охране.

— А теперь уходите, — велела Колибри, когда мы, заложив заряды, вернулись в точку сбора. — Я заминирую один из верхних складов, а потом пойду осматривать штаб. Ждите до… — она вглянула на часы, — трёх часов. Если не вернусь, взрывайте. Всё, как обговорено.

Когда отряд под моим руководством вышел из подземелий, Корня в машине не оказалось. Он находился на третьем этаже одного из заброшенных цехов, возился с пультом и антеннами.

— Сигнал плохой, — пожаловался Корень. — Постараюсь настроить. Чтобы жахнуло так, чтоб….

Он не закончил фразу. Пока мы сюда ехали, Корень так и норовил что-нибудь сказать по делу или без, но теперь парень стал серьёзным и сосредоточенным. Я не видел его таким, даже когда мы ловили Паука.

Из окна сквозь дождливую пелену ночи виднелись далёкие огни складских территорий. Мы ждали. Связи с Настей не было. Рацию она отключила, чтобы разговоры не засёк противник.

— Слушай, Корень, — спросил я, присаживаясь на корточки рядом с парнем. — Только давай начистоту. Вы ведь с сестрой на ГСЭБ работаете? Оттуда сигнал поступил, что наша дружина должна вам помогать. С чего бы это?

— Не прямо, — ответил Архип. — Через посредников. Больше не знаю, извини, Череп. Я сам — так, на подхвате. Сестра главная. Но тогда мы тебе чистую правду сказали. Отца убили, нам пришлось бежать от Птолемеев, а нужные люди нас защитили и обещали помочь отомстить. Сестра согласилась, да нам и деваться было некуда. Если бы нас бы не спрятали, клан нашёл бы нас.

— Значит, распоряжения идут сверху?

— Чаще всего мы работаем сами. Сестра только координирует свои действия с теми, кто наверху.

— Но склады вам приказали взорвать эфоры?

— Да. Мы хотели поймать Никанора, а нам сказали, что этого делать не надо, а надо тут всё взорвать.

— Я бы тоже хотел поймать Никанора.

— Никанор — шишка важная, его трогать не положено. Так говорят.

Я лишь кивнул. Вон оно как, значит, получалось. Не положено. И ничего не попишешь. До него мне теперь не добраться.

Половина третьего, без двадцати… Всё было готово, оставалось только нажать кнопку, но Колибри по-прежнему находилась на базе противника. Все мы надеялись, что помощью своей фибральной акробатической техники (которую почему-то так презирали аристократы) она доберётся, куда надо, и так же незаметно свалит оттуда. Но время шло, а Колибри не возвращалась.

— Слышите? — Елена, что сидела у окна, встрепенулась и стала вглядываться вдаль.

Даже прислушиваться не пришлось, чтобы понять — грохочут выстрелы.

— Это на складе? — Арсений схватил автомат и, подбежав к окну, тоже принялся таращиться в ночь.

Выстрелы доносились со стороны склада. Очевидно, у Колибри возникли проблемы.

— Надо взрывать, — заявила Елена.

— Нет, — отрезал я. — Действуем по плану. Ждём ещё… восемнадцать минут и взрываем.

— Поздно не будет?

— Действуем по плану.

Корень молчал, угрюмо уставившись в пульт. Он и сам всё прекрасно понимал. Если склады взлетят на воздух, Колибри может и не выбраться. Конечно, шанс был — она ведь, как и мы, не простой человек, фибральная защита у неё есть, но спасёт ли она, когда одновременно рванут тысячи снарядов?

Вдруг Архип схватился за гарнитуру:

— Да, Колибри, Корень слушает. Ты ушла?

Что сказала Настя, я не слышал.

— Понял тебя. Конец связи, — Архип повернулся к нам. — Готовы? Колибри сказала, чтобы мы подрывали заряды, отходили к машине и там ждали.

— А она выбралась? — спросил я.

— Не сказала, — покачал головой парень. — Внимание всем!

Мы спустились на первый этаж. Ждать пришлось недолго. Вскоре в стороне складов раздались несколько мощных взрывов, которые слились в сплошной грохот. Он становился всё сильнее, земля задрожала, осыпались стёкла в заброшенных цехах, а вдали поднялся огромный столб огня.

Корень выбежал из здания.

— Уходим! — крикнул он.

Мы, что было сил, помчали прочь. Грохотало буквально везде. Несколько раз что-то рвануло позади нас, потом — левее. Это снаряды разлетались во все стороны.

Оранжевый фургон стоял на том же месте, где его оставила Колибри. Его защищала высокая бетонная стена. Мы устроились рядом в траве стали ждать. Взрывы гудели, казалось, совсем близко. Ночь содрогалась от чудовищного грохота. А дождь продолжал моросить.

Колибри на связь не выходила, и я не знал, что с ней. Время было уже без двух минут три. Выждав, когда длинная стрелка часов встанет вертикально вверх, я дал приказ отходить. Мы забрались в фургон, Корень устроился за рулём.

— Теперь-то надеюсь, не перепутаешь дорогу? — спросил я его.

— Нет. Помню, — мрачно ответил парень, повернув ключ в замке зажигания.

Но не успел мотор завестись, как в воздухе мелькнуло что-то чёрное. Прямо перед нами приземлилась человеческая фигура, спрыгнувшая, по всей видимости, с крыши цеха.

— Поехали! — крикнула Колибри, подбегая к водительской. — Корень, давай назад. Я поведу.

— Ты что, решила там ночевать остаться? — упрекнул её брат.

— Нет. Там слишком шумно, — парировала девушка. — Давай, быстрее.

Колибри уселась за руль, вдавила газ, фургончик рванул с места.

Мы выбрались на асфальтированную дорогу, а склады продолжали греметь. Огненное зарево, что висело над предприятием, пульсировало вспышками.

— Нашла что-нибудь ценное? — спросил я.

— Взяла кое-какие бумаги, — ответила Колибри. — Но надо разбираться. Меня засекли на обратном пути, хотя я по крышам прыгала. Проклятье! Не получилось. Глупо так вышло.

— Главное, что ты ушла, а склады взорваны. Не завидую тем, кто там остался.

— Да, жахнуло мощно.

Фургон въехал в жилые кварталы и покатил вверх по склону холма. Отсюда открывался вид на предприятие, где продолжали рваться склады со снарядами и оружием.

Впереди показалась большая, освещённая фонарями улица. Мы остановились на перекрёстке, пропуская колонну машин. Множество тентованных грузовики, в том числе армейской раскраски, ползли куда-то то ли на запад, то ли к центру города. И на всех были нарисованы белые кресты.

— Откуда их столько? — спросил я. — И что значит этот знак?

— Я не знаю, — Колибри с тревогой всматривалась в подозрительную колонну. — Не нравится мне это.

То и дело среди грузовиков попадались бронированные «Гекторы» с пулемётами на крышах. Колонна, очевидно, перевозила военные грузы.

Залязгали гусеницы, и на дороге показались лёгкие машины типа наших БМП, только повыше и с башнями покрупнее. Здесь такие назывались ВТМ — военно-транспортная машина. Среди них попадались колёсные броневики, а потом и вовсе поползли танки — здоровые и неказистые, напоминающие очертаниями американские «Паттоны». И абсолютно на всей технике были те же белые кресты.

Я не понимал, что это за колонна и куда едет, но на всякий случай мысленно считал проезжающие машины, стараясь запомнить эти цифры. ВТМ было тридцать девять, танков — двадцать, «Гекторов» и прочих колёсных броневиков — около пятидесяти. За танками катили ракетные установки — двенадцать штук. Затем опять поехали грузовики.

Казалось, колонне не будет конца.

— Похоже, это птолемеевская техника, — проговорила Колибри. — Кажется, началось…

Глава 25

Двух выродков, надругавшихся над моей сестрой, поймали без проблем, однако мой план так и не удалось реализовать. По словам Андрея, клан распорядился иначе. Обоих студентов взяли, провокационную плёнку нашли и уничтожили. Эфор Куликов особенно тщательно проводил обыск квартир и даже забрал какие-то бумаги. Собрались уже приступить ко второму пункту плана, как вдруг позвонили сверху, потребовали отдать обоих в СЭФ. Андрей не мог не подчиниться. Пленных отвезли на набережную, где их забрала машина эфоров. Оставалось лишь гадать, как складывается их дальнейшая судьба.

Но мне уже было не до них. Следующие дни я только и ждал начала боевых действий. Казалось, Птолемеи вот-вот развяжут войну то ли против басилевса, то ли против нас. Не зря же столько техники тайно перемещали по городу. Газеты нагнетали обстановку, писали о провокациях на границе с птолемеевскими районами. То их кто-то обстреливал, то — нас и даже членов других фил.

В центре внимания оказался завод резиновых изделий, принадлежащий роду из клана Золотого льва. Утверждалось, будто бы там Мономахи собирают бронетехнику, в том числе военно-десантные машины.

Правда ли это не знали ни я, ни Андрей, ни Ирина. Нам клан о своих делах не докладывал.

У нас с мачехой на эту тему даже состоялся разговор. Ирина не верила, что Птолемеи замышляют восстание, считала это маловероятным, списывала инциденты на ошибки и чью-то чрезмерную вспыльчивость. Тем не менее, этот вопрос тоже пришлось обсудить, поскольку он мог касаться будущего нашего рода.

Ирина сидела в кресле на крытой террасе, выходящей окнами во двор, я стоял, заложив руки за спину, и смотрел на сад с бассейном. Была уже глубокая осень, но деревья в саду зеленели, как и прежде, и только понижение температуры, да участившиеся дожди говорили о смене времени года.

— Выдумки газетчиков, — Ирина пробежала глазами очередную статью. — Мы же никогда не враждовали с Птолемеями.

— А что было сто пятьдесят лет назад?

— Ты бы ещё прошлое тысячелетие вспомнил.

— Думаешь, всё в прошлом? А мне кажется, нет.

— Тебе-то откуда знать? — пренебрежительно фыркнула мачеха. — Лучше подумаю об учёбе. Шестой класс ты закончил, имея девять-десять баллов почти по всем предметам. А теперь что? Семь-восемь тебе натягивают с горем пополам. Учителя жалуются, что ты не выполняешь домашние задания.

— Всего-то два раза. Занят был, — задумчиво произнёс я.

— Мы о чём договаривались? Ты учёбу не забрасываешь. Я должна воспитывать тебя, следить за твоей успеваемостью, пусть и для проформы. Или хочешь, чтобы попечителем назначили Евсевия? Дождёшься. Он тебе и почесаться спокойно не даст. А что он за твоей спиной будет делать, и вовсе не узнаешь.

— У меня всё под контролем. Моё слово будет определяющим. Герусия не пойдёт против меня.

— Если Евсевий накапает старцам на мозги, то они могут и сами принять решение. Благо рода, забота о наследнике и всё такое.

— Это моё дело, и я сам буду решать проблему с Евсевием и старцами. А ты делай то, что должна, и получишь своё, как мы и договаривались.

— Да, конечно, — безразлично произнесла мачеха и погрузилась в чтение газеты, но через полминуты снова заговорил. — Слышала, Евсевий и с Андреем рассорился. Теперь, оказывается, и Андрей плох. А я-то думала, они два сапога пара.

— Нет, Андрею можно доверять, — заверил я. — Он просто старается хорошо делать свою работу. А Евсевий тебя очень сильно недолюбливает, как, наверное, и многие.

— И кто же? — хмыкнула мачеха. — Если всё так, как же меня наместницей-то назначили? Я тебе сразу сказала: поменьше слушай его болтовню. Евсевий жаждет власти и пойдёт ради этого на что угодно. Дмитрий слишком многое доверил своему брату, и тот почувствовал себя чуть ли ни наследником. И армия на него плохо повлияла. Считает, раз он до таксиарха дослужился, так теперь его все слушаться обязаны.

В голосе Ирины сквозили неприязнь, недовольство и даже злоба. Тема эта была для неё болезненной.

— Я разберусь, — осадил я её. — Ты поменьше занимайся интригами и побольше делом.

— Да что вы говорите? А вы-то знаете, чем я занимаюсь, — с нескрываемым сарказмом произнесла Ирина и, сделав паузу, фыркнула. — Интригами… Ну да, а то мне заняться больше нечем. Кручусь, как белка в колесе.

— Да вижу я, вижу, — успокоил я её, поскольку сам прекрасно знал, что Ирина не бездельничает. — Просто хотел сказать, что не стоит недооценивать угрозу со стороны Птолемеев.

— И что я сделаю? Пойду воевать с ними? Не мне с этим разбираться. Кстати, послезавтра собрание в гранд этерии. Скучное плановое заседание, но если тебе хочется, можешь тоже подъехать. Оно как раз вечером состоится.

— Подъеду, — кивнул я.

Чем больше я узнавал мачеху, тем больше проникался к ней, пусть пока не доверием, но определённым уважением. Вела она себя, конечно, надменно, но дело своё знала и подходила к нему ответственно. Да и не каждая женщина согласилась бы взвалить на себя такой груз забот вместо покойного супруга. И всё же я не совсем понимал, что ей нужно. Власть? Будущее для собственного сына? Как бы то ни было, мы с мачехой сработались, она если и третировала меня, то в той же степени, что и я её. И главное, она больше не противилась тому, что я вникал в дела рода и всё больше вопросов решал сам.

А вот Евсевий вызывал у меня серьёзные подозрения. Он тоже стремился к власти, но методы его дурно пахли. Попытки наябедничать в герусию, давление на меня и на Андрея — всё это настораживало. Я подумывал даже над тем, а не придётся ли однажды отстранить его дел?

Разговор с ним у меня тоже состоялся. Это случилось после недельной службы, когда дядя Евсевий с семьёй заглянул к нам в гости. После обеда они с Леонидом долго обсуждали бытовые вопросы, касающиеся особняка. Я сказал, что есть разговор, и когда мы уединились, спросил, как дела в наших компаниях.

Оказалось неплохо. В этом году начали сотрудничать с какой-то индийской этерией, заключили ещё один контракт с машиностроительным заводом Солунских. В мире же Эпсилон из-за участившихся атак хироптеров пришлось усилить охрану шахт, что потребовало дополнительных расходов. И всё равно компания процветала, в этом году прогнозируемая прибыль была на десять процентов больше, чем в прошлом.

— Это не может не радовать, — сказал я. — Вижу, всё под контролем.

— Ещё бы! Мы с тобой много дел сделаем. Кто ещё-то позаботиться о процветании рода, как не мы? — дядя Евсевий довольно толсто намекнул на свою значимость.

— Да это понятно. Каждый делает своё дело. Ты — своё, Ирина и Андрей — своё. А я постоянно слышу, будто ты лезешь в их ответственность, оказываешь давление. Так вот, хотел бы я тебя попросить, чтобы больше такого не было.

— Послушай, Костя, — голос дяди стал резче. — Всё что я делаю — делаю на благо рода и тебя. Я вижу, как тебя пытаются использовать. Ты не видишь, а я вижу. И защищаю род по мере сил. Будь жив твой отец, он сделал бы то же самое.

— Пока я вижу, как ты мутишь воду и разжигаешь конфликт. Как бы ты ни относился к Ирине или Андрею, мы — один род, и я требую, чтобы отношения внутри нашего коллектива были подобающими. И не забывай о субординации.

Было видно, как Евсевий растерялся, услышав такое от Кости — юноши, которого все считали никчёмным и ни на что не способным. Дядя даже не понял, как реагировать. Указывать он мне не имел права, ругать — тоже.

— При всём уважении, ты ещё слишком мал и многие вещи просто не понимаешь, — процедил Евсевий. — Ты лезешь туда, куда пока не следует лезть. Теме могут лгать. Водить тебя за нос.

— Я понимаю достаточно, — произнёс я, глядя Евсевию в глаза. — Если у тебя есть претензии, выскажи их прямо. Не надо вести игру у меня за спиной. И пожалуйста, конкретнее. Хватит общих фраз. Если имеешь доказательства, предъяви их, а если нет, то прошу не разбрасываться словами.

Евсевию было нечем крыть. Он обещал, что предоставит доказательства своей правоты. Я сказал, что буду ждать.

Но ждать я просто так не собирался. Попросил Андрея установить прослушку и на телефоны Евсевия, и на телефоны Ирины. Больше всего меня волновало, не связан ли кто-нибудь из них с Птолемеями или «Ахейским союзом». Если такая связь обнаружится, можно считать, причастность к убийству отца почти доказанной.

Так же через Андрея я нашёл одного из сослуживцев Евсевия. Это был этайр, работавший в главной конторе нашего металлургического предприятия. Он тоже являлся участником Третьей Сиамской войны, тоже служил в пятнадцатой тагме.

Человек это поведал мне много интересного. Рассказал о боях в джунглях и о том, как вырезали целые деревни, в которых отыскивались повстанцы. Как оказывается, дядя Евсевий не просто был знаком с Никанором Птолемеем, но и находился с ним в тесных дружеских отношениях. Когда боевых действий не велось, гуляли и развлекались они все вместе: Евсевий, Никанор и ещё три или четыре десятника, приближенных к их кругу.

Однако сведений о том, что дядя Евсевий после войны поддерживал отношения с кем-то из клана Птолемеев, я не нашёл. Когда в Лао ситуация стабилизировалась, Евсевия отправили на западные границы. Там он служил в дружине собственного клана и с Птолемеями не пересекался. Возглавлял вначале тагму, потом являлся заместителям командующего таксисом, а потом внезапно решил прекратить военную карьеру. Андрей считал, что случилось это из-за злоупотребления алкоголем.

Таким образом, расследование зашло в тупик. На Никанора Птолемея я выйти не мог ни прямо, ни косвенно, уличить родственников в преступном сговоре тоже не удавалось. Пришлось отложить дело в долгий ящик и надеяться на то, что государственные органы в расследовании убийства моего отца добьются больших успехов.

Во вторник Зоя договорилась с подругой, что та прикроет её: скажет отцу Зои, будто его дочь отправилась в чайную с одноклассницами. Сделала она так для того, чтобы мы могли встретиться и погулять после уроков. Однако в ходе недолгого обсуждения решили просто поехать ко мне домой. И Зоя, и я были не прочь повторить то, что у нас случилось в каморке на третьем этаже, но только в нормальных условиях.

Свою машину Зоя оставила на стоянке возле гимназии, поехали на моей.

На перекрёстке, который я всегда проезжал по пути на учёбу и домой, в пятиэтажном угловом здании находился магазинчик. Тут были удивительно учтивые продавцы — кланялись всем посетителям и улыбались. Иногда я покупал здесь газету, чипсы или кофе (которое, впрочем, было не сравнить с тем, что готовили у меня дома). Последние дни я, следя за ситуацией в городе, каждое утро брал свежий номер газеты, но сегодня этого не сделал, поскольку опаздывал на уроки.

— Газету куплю, — сказал я, останавливая свой кабриолет рядом со входом.

— У меня и так мало времени, — напомнила Зоя. — Может, в другой раз?

— Кроме газеты надо ведь купить и… предохранитель, — хмыкнул я. Меня до сих пор смешило местное название контрацептивов.

— Ну тогда ладно. Только быстрее!

Чтобы взять всё необходимое, потребовалось три минуты, и вот я снова сидел за рулём кабриолета, а свежий номер газеты лежал на заднем сиденье.

Въехав в ворота, я оставил машину перед крыльцом особняка, а мы с Зоей отправились на второй этаж.

— Вот тут моя спальня, — я завёл Зою в свою комнату.

— Мило. А ты и на гитаре играешь? — она заметила стоящий в углу инструмент.

— Кажется, играю, но после травмы я ни разу не брал гитару в руки. Надо попробовать как-нибудь.

— Потом, — Зоя закрыла дверь и набросилась на меня.

Сцепившись в страстном поцелуе, мы уселись на кровать, скинули пиджаки.

— Давай, не так быстро, — прошептала Зоя. — Помедленнее. Мы же не спешим никуда.

— Конечно, — согласился я.

У Зои имелось два-три свободных часа, и значит мы могли, не торопясь, насладиться моментом близости. Стояк был такой, что сену пробить можно. Учитывая, какой силой я владел, это, пожалуй, была даже не метафора. И всё же я унял свой пыл, стал медленно раздевать девушку, покрывая поцелуями каждый сантиметр её тела и опускаясь всё ниже и ниже к двум её мягким округлостям.

Вдруг звонок.

— Это у тебя, — сказал я. — Телефон звонит.

— Да твою ж! Надо было выключить, — Зоя дотянулась до рюкзака и достала телефон. — Что? Отец? Какого хрена? Тихо, это отец, — она нажала кнопку вызова. — Да, пап? Я с подругами. Ты что-то хотел?.. Что? Я сейчас приеду… Нет, нет, это вовсе ни к чему… Да что случилось-то?! Чёрт! — выругалась Зоя и с досадой посмотрела на телефон так, будто хотела швырнуть его в стену. — Он говорит, что сейчас заедет за мной в кафе.

— Зачем?

— Да я откуда знаю?! Ничего не объяснил. Поехали скорее. Мне надо там быть раньше него. До гимназии подкинь. Дальше я сама. Ну вот почему так, а? Всё испортит!

У меня был такой же вопрос, но единственное, что приходило в голову — отец Зои каким-то образом раскрыл обман. Зоя даже предположила, что он установил слежку, и очень злилась на него.

До гимназии долетели минут за пять, Зоя пересела в свой родстер и помчала в сторону чайной, а я остался недоумевать.

Вернулся домой. Прежде чем подняться на крыльцо, взял газету, кинул беглый взгляд на заголовки. Первая же статья — вооружённое столкновение дружины Птолемеев и дружины Мономахов в районе Геракас, близ государственных кварталов. Произошло это сегодня ночью. Подробностей не было. Утверждалось, что дружинники Птолемеев напали на колонну «Гекторов» Мономахов.

Пока непонятно было, насколько всё серьёзно, однако когда позвонил Андрей, ситуация прояснилась.

— Так, Костя, слушай внимательно, — с тревогой в голове произнёс дядя. — До меня дозвонились из филы. Говорят, что войско Птолемеев уже у нас под боком. Взяты в окружение главный кантон и акрополь Мономахов. На улицах идут бои. От нас требуют срочно созвать дружину.

* * *

Этот вечер выдался особенно тревожным. По телевизору и радио только и говорили о том, что войско Птолемеев вошло Прибрежную астиномию и что идут уличные бои.

Началось всё с той самой ночной стычки между двумя дружинами. Официальная версия, в отличие от версии нашей прессу, утверждала, будто дружинники Мономахов первыми атаковали районы, принадлежащие Птолемеям, но наткнулись на сопротивление. После этого птолемеевское войско решительным марш броском пересекло весь Византий до самого Понтийского моря и вязло в окружение несколько кантонов, в которых размещалась подразделения филы Золотого льва, а так же «большой акрополь» — второй акрополь в нашей части города, в котором проживали в основном, члены семьи Мономахов. Сделано это было якобы для того, чтобы принудить наш клан к миру.

Мы с Ириной устроили собрание, на которое пригласили дядю Андрея и Фёдора Васильевича. Обосновались в переговорной. Главной и единственной темой нашей встречи, разумеется, был внезапно разразившийся вооружённый конфликт.

Я даже переодеться не успел — так и сидел в гимназических брюках и белой рубашке. Дядя Андрей был в форме нашей дружины. Он расположился в кресле и перебирал пальцами агатовые чётки.

— Какие же негодяи, — качала головой Ирина. — Я надеюсь, басилевс быстро среагирует. Не понимаю, почему он ещё не отправил агему?

— Как знать? Мы не понимаем, кто прав, кто виноват, — рассудил Фёдор Васильевич, — а может, и басилевс понять не может. Птолемеи — хитрецы, всех запутали и обвели вокруг пальца. Так сколько нам надо собрать людей?

— Две сотни, — ответил Андрей, — в дополнении к имеющейся сотне. Тагму, одним словом. Тебе, Ирина, решать, кто пойдёт.

— Да, само собой. Но откуда мы возьмём целую тагму? Это же надо всех этайров выскрести.

— Князей тоже придётся призвать, — проговорил Фёдор Васильевич.

— Если только десятниками и сотниками назначить. Но меня гораздо больше интересует другой вопрос: а что нам делать? Соберём мы, допустим, тагму. И что? У нас не хватит ни оружия, ни снаряжения.

— А про технику и говорить нечего, — подосадовал Андрей. — Пять бронированных «Гекторов» — это всё, что мы можем выставить. Надеюсь, в ближайшее время фила пришлёт офицера с инструкциями. А кто возглавит тагму?

Вопрос был обращён к Ирине, но ответил Фёдор Васильевич:

— Одно из двух: либо Евсевий, либо Мефодий. Только они имеют звание младшего таксиарха. Думаю, лучше будет, если Евсевий возглавит. Он ещё молод. Мефодию уже и воевать-то не с руки.

— Значит, Евсевий, — не раздумывая, согласилась Ирина.

— А я считаю, что Евсевия не стоит назначать на должность командующего дружиной, — возразил я.

— Почему же? — брови Фёдора Васильевича полезли на лоб. — Твой дядя — боевой офицер, имеет солидный опыт. Если его фила не назначит командовать таксисом, пусть возглавит нашу тагму.

— А кто предприятия Льва Васильевича возглавит? — я сделал вид, что именно это является главной причиной моего беспокойства, хотя истинная причина была совсем иная. — Этерии останутся без руководства.

— В военное время остальные дела придётся отложить. Увы, но кажется, ситуация серьёзная, — произнёс Фёдор Васильевич. — Разберёмся. С предприятиями точно разберёмся. Нам бы дружину сейчас снарядить.

— И то верно, — проговорил я, размышляя над сложившейся ситуацией. — Странно, что никто не готов оказался. Доигрались со своей политикой, мать её… Ладно, не будем медлить. Ирина, ты составляешь список, верно?

— Да, а Андрей обзванивает семьи, — кивнула Ирина. — Сейчас принесу бумаги.

Ночь ожидалась бессонной. Предстояло готовиться к битве — битве, которая уже началась.

Продолжение следует…

Content

Amazerak
Златоустов. Том 1. Особенный наследник

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25