Джуди И. Линн

Книга чая. Магия, пропитанная ядом

Judy I. Lin

A Magic Stepped in Poison

© Прокопец С., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Для Лиры Ты – начало всего

Глава 1

Говорят, что распознать настоящих шеннон-ши[1] можно по рукам – их ладони испачканы землей, кончики пальцев покрыты шрамами от шипов, а корка из почвы и крови всегда темными следами полумесяца остается у них под ногтями.

Раньше я смотрела на свои руки с гордостью.

Сейчас все, о чем я думаю, когда вижу их, – этими руками я погубила мою маму.

В нашем доме темно и тихо, я прохожу по комнатам, словно воришка. Копаюсь в коробках и ящиках, вожусь с вещами, которые спрятал отец, чтобы они не напоминали о его горе. Я аккуратно шагаю между стульями и корзинами, сушилками и банками, мои шаги осторожные. Сквозь стены до моих ушей доносится тихий кашель Шу, которая ворочается в своей постели. За последние несколько дней ей стало только хуже.

Скоро яд заберет ее жизнь, как уже сделал это с нашей мамой.

Вот почему я должна уйти сегодня вечером, прежде чем мой отец попытается остановить меня и я буду связана чувством вины и страха до тех пор, пока не станет слишком поздно. Я касаюсь свитка, который спрятан в складках моей туники, чтобы удостовериться в том, что он все еще там.

Я нахожу то, что искала в глубине кладовки: шкатулка шеннон-ши моей мамы, скрытая от посторонних глаз в угловом шкафу. Воспоминания выскальзывают из-под открытой крышки, будто они ждали меня в этой пахнущей чаем темноте. Я пробегаюсь пальцами по каждой бороздке на дереве, прикасаюсь к отделениям, вспоминая, как мы снова и снова повторяли названия предметов, что хранились здесь. Эта коробка – ее карта. Ее учения, ее истории и ее магия.

Но это зрелище навевает и другие воспоминания.

Разбитая чашка. Темное пятно на полу.

Я быстро закрываю крышку.

В глубине того же шкафа я нахожу другие банки, которые подписаны аккуратным почерком мамы. Мои руки слегка дрожат, когда я открываю банку с чайными листьями с прошлого лета. Последний урожай я помогла собрать ей, гуляя по садовым дорожкам и срывая листья с манящих веток.

Стоит мне вдохнуть аромат высушенных листьев, запах тут же сменяется горечью. Я вспоминаю, как мои последние попытки овладеть магией заканчивались слезами и неудачами. Тогда я поклялась, что больше никогда не прикоснусь к этим инструментам. Но это произошло до того, как свиток появился у нас на пороге. Отныне потерпеть неудачу – не вариант.

Люди, которые не видят ничего дальше своего носа, часто низводят роль шеннон-ши до эдаких завлекал, которые могут искусно налить и представить самый обычный напиток. Обученные шеннон-ши, разумеется, владеют основами – ароматами, подобающими для разных случаев, правильной формой и техникой изготовления чашки, которая подходит к тому или иному подаваемому чаю. Но истинные обладатели магии шеннон владеют уникальными навыками. Некоторые заваривают чаи для эмоций – сострадания, надежды, любви. Другие способны наполнить тело энергией или побудить пьющего вспомнить что-то давно им позабытое. Они проходят сквозь границы тела и проникают в саму душу.

Руководствуясь мерцающим светом жаровни, я вытаскиваю поднос со стоящими на нем чайниками – один для замачивания, а другой для отстаивания. Сквозь шум бурлящей воды я слышу скрип в соседней комнате. Я замираю, опасаясь длинной темной тени на стене, за появлением которой следует гнев моего отца.

Но это лишь звук его храпа. Я выдыхаю и возвращаюсь к своим инструментам. Деревянными щипцами беру шарики чайных листьев и кладу их в сосуд. Осторожным поворотом запястья даю горячей воде стечь по листьям. Они медленно разворачиваются, раскрывая свои секреты.

Величайший шеннон-ши может видеть грядущее будущее, слегка покачивающееся над паром хорошо сваренной чашки чая. Однажды мама заварила чай фу-пен-дзи из высушенных листьев малинового куста для беременной женщины из деревни. Пар горел синим цветом в утреннем воздухе, приняв форму четырех сверкающих игл. Так она в точности предсказала то, что ребенок родится мертвым.

Я слышу ее голос, когда листья расправляются в воде. Мама рассказывала нам о том, как вечерний туман следует за белыми кончиками крыльев Хранительницы Гор, богини, которая в сумерках превращается в птицу. Ее именуют Леди Юга; она уронила единственный лист из клюва в чашу Первого Императора и подарила людям удовольствие от чая.

Когда я была маленькой, мы с Шу ходили за нашими родителями через сады и фруктовые поля с повязанными на бедрах корзинами. Мне частенько казалось, будто я чувствую прикосновение этих кончиков крыльев на своей коже. Порой мы останавливались, чтобы послушать, как богиня направляет нас к месту, где щебечет гнездо вылупившихся птенцов, или как она предупреждает нас о проливных дождях, которые способны вызвать гниение корней, если мы не будем тщательно обрабатывать землю.

Я переливаю золотистую жидкость из чайника для замачивания в чайник для отстаивания. Мама не позволяла нам забывать старые традиции, которые существовали еще до завоевания кланов и взлета и падения империй. В каждой чашке, что она заваривала, был особый ритуал, выполняемый с глубоким почтением. То, как она знала каждый компонент, вошедший в состав приготавливаемого чая – происхождение воды, аромат дерева, что разжег огонь, сосуд, в котором нагревали воду. Вплоть до листьев, сорванных ее пальцами, погруженных в чашу, которую она создала своими собственными руками и обожженную в ее печи. Дистиллированная жидкость в ладонях ее рук, которую она принесла в качестве благословения.

«Вот и готово. Пей и будь здоров».

Я наклоняюсь вперед и вдыхаю сладкий аромат яблок. Я слышу сонный гул пчел среди цветущих полевых цветов. Чувство уюта окутывает меня, согревая своим теплом. Мои веки начинают опускаться, но момент исчезает, стоит чему-то пронестись перед моим взором.

Мое тело покалывает от осознания происходящего.

Трепет черных крыльев справа от меня. Ворона проскальзывает в дымную тьму перед тем, как исчезнуть.

Чтобы освоить чтение чая на уровне настоящего мастера, требуется целая жизнь тренировок, но я уже смирилась с тем, что стану подопечной лекаря. Это решение было принято год назад. Моя сестра не выносила вида крови, поэтому моему отцу потребовалась дополнительная пара рабочих рук.

Волна сомнения вновь пробегает по моей коже, когда пальцы сжимают свиток. Приглашение предназначалось для кого-то другого – для настоящей ученицы моей мамы.

Но мама мертва. И сейчас только одна из нас достаточно сильна для того, чтобы путешествовать.

Я заставляю себя сосредоточиться. Глубокий вдох, и все проходит. Пар заметно колеблется, когда я выдыхаю. Больше никаких видений. Струя чая переносится в маленькую чашку, предназначенную для питья, – всего для одного глотка. Напиток стекает по моему горлу, я чувствую медовый вкус оптимизма и обещания того, что лето будет длиться вечно…

Смелость ярко разгорается в моей груди, такая же горячая, как речная скала, обожженная солнцем.

Уверенность распространяется по моему телу. Я отвожу плечи назад и чувствую себя подготовленной, словно кошка перед прыжком. Напряжение внизу живота ослабевает. Я все еще чувствую магию. Боги не забрали ее в качестве наказания за мое пренебрежение.

Звук сильного кашля сбивает мою концентрацию. Я опрокидываю один из чайников, чай проливается на поднос, и я бегу в соседнюю комнату.

Моя сестра изо всех сил старается удержать себя трясущимися руками, кашель разрушает ее стройное тело. Она пытается нащупать таз, который мы держим рядом с ее кроватью, я подхожу и передаю его ей. Кровь снова и снова брызгает на дерево, ее слишком много. Спустя вечность кашель наконец стихает, и сестра дрожит напротив меня.

– Холодно, – шепчет она.

Я забираюсь в кровать, устраиваюсь рядом с ней и накрываю нас одеялами. Она сжимает мою тунику и тяжело дышит. Я обнимаю сестру, и ее дыхание становится ровным, а морщинки напряжения вокруг рта сглаживаются.

Без знаний мамы, чтобы излечить Шу, мы с отцом перепробовали все возможное. Я, изо всех сил пытающаяся вспомнить уроки из детства, и он, опытный лекарь, получивший образование в императорском колледже. Он умеет вправлять кости, лечить порезы и внешние недуги. Несмотря на то что ему известны некоторые лекарства для внутреннего применения, отец всегда полагался на маму, когда дело касалось критических случаев. Это делало их отношения такими хорошими. Мой папа использовал каждую доступную ему крупицу знания, он смирил свою гордость и послал письмо с просьбой о помощи в колледж. Отец испробовал все возможные противоядия в пределах его досягаемости. Но мне хорошо известна темная правда, вокруг которой мы блуждаем.

Моя сестра умирает.

Эликсир и настойки сдерживают яд подобно дамбе, однажды он прорвется через нее. Мы ничего не сможем сделать, чтобы это предотвратить.

И именно я – та, кто подвел сестру.

Я борюсь со своими мыслями и беспокойством в темноте. Я не хочу оставлять ее, но другого пути нет. Свиток – наш единственный шанс. Его доставили королевской процессией в дом каждого шеннон-ши в Да кси. Когда мы его получили, Шу была дома одна. Я была в деревне с отцом, помогала ему ухаживать за одним из пациентов. Сестра развернула свиток вечером в нашей спальне, чтобы я смогла ознакомиться с ним в уединении. Ткань, вышитая золотой нитью, засверкала. На задней части покачивался дракон, вышивка была такой прекрасной, что, казалось, будто он сейчас оживет и начнет танцевать вокруг нас, оставляя за собой огненный след.

– Это пришло нам сегодня, – Шу сказала мне с такой воодушевленностью, какую мне редко доводилось слышать от моей кроткой сестры. – Императорский конвой прислал указ принцессы.

Слова, которые я выучила наизусть: императорским указом, принцесса Ли Инь-Чжэнь приглашает вас на празднование и поминание вдовствующей императрицы на фестивале восходящей звезды. Все шеннон-ту приглашаются к участию в состязании, победитель которого впоследствии сможет служить при дворе. Победителю будет оказана услуга самой принцессой – она исполнит любое его желание.

Слова словно песня для меня, она манит.

В нашем поколении не было ни одного шеннон-ши, допущенного ко двору, поэтому быть избранным – поистине огромная честь. Это позволило бы шеннон-ту пройти испытания и стать мастером. Их хозяйства будут награждены богатством, а в деревне проведут празднование. Но больше всего меня манит надежда на исполнение желания. Я могла бы попросить, чтобы к моей сестре направили лучших врачей королевства, тех, кто измерял пульс самого императора.

У меня сжимается горло, когда я смотрю на свою сестру, которая крепко спит рядом. Если бы я могла извлечь из нее яд и поглотить его вместо нее, я бы с радостью так и сделала. Я бы сделала все что угодно ради того, чтобы облегчить ее страдания.

Я сварила ту роковую чашку чая для мамы и Шу из брикета чая, который обычно раздают всем подданным императора на празднике середины осени[2]. На мгновение, когда обжигающая вода просочилась сквозь брикет листьев, мне показалось, что я увидела змею – белую и мерцающую, она извивалась в воздухе. Когда я отмахнулась от пара, она тут же исчезла. Мне бы следовало предпринять что-то, вместо того чтобы отвергать знаки.

Но вскоре губы моей мамы почернели. Змея была предзнаменованием, предупреждением богини. Я не прислушалась. Даже когда яд до боли разрывал тело моей мамы, она приготовила целебный эликсир для моей сестры, чтобы очистить ее желудок, и спасла ей жизнь.

По крайней мере на время.

Я выбираюсь из постели, стараясь не тревожить покой сестры. Уложить оставшиеся вещи не займет много времени. Я складываю в мешок одежду вместе с единственным ценным предметом, который у меня есть, – ожерельем, которое мне подарили на десятый день рождения. Я продам его, чтобы получить немного денег для своего путешествия в столицу.

– Нин! – шепот Шу прорывается сквозь ночь. Похоже, она все-таки не смогла заснуть. Мое сердце разрывается при виде ее бледного, как молоко, лица. Сестра похожа на дикое существо из маминых сказок – глаза, светящиеся безумием, спутанные волосы, обрамляющие ее лицо, она – олень в человеческом теле.

Я становлюсь на колени рядом с ней, руки сестры находят мои, когда она протягивает что-то маленькое и завернутое в ткань. Острый конец булавки укалывает мою ладонь. Развернув платок, я поднимаю его на лунный свет и вижу шпильку, украшенную драгоценными камнями. Подарок одного из благодарных маминых посетителей – роскошное воспоминание о столице. Это сокровище предназначалось Шу, а ожерелье мама подарила мне.

– Возьми это с собой, – говорит мне сестра. – Так ты будешь чувствовать себя красавицей во дворце. Такой же прекрасной, какой была и она.

Я открываю рот, чтобы ответить, но она отметает мои возражения, качая головой.

– Ты должна уйти сегодня вечером. – Голос Шу приобретает строгий тон, словно это она – моя старшая сестра, а не наоборот. – Не набивай живот каштановым пирогом.

Я смеюсь слишком громко и тут же умолкаю, пытаясь сдержать слезы. Что, если, когда я вернусь, ее уже не будет?

– Я верю в тебя, – отвечает Шу, повторяя слова прошлой ночи, когда она сказала мне, что я должна отправиться в столицу и оставить ее. – Утром я скажу отцу, что ты едешь в гости к тете. Это даст тебе немного времени, прежде чем он заметит, что ты ушла.

Я крепко сжимаю ее руку, сомневаясь в своей способности говорить сейчас. Я даже не уверена в том, что могла бы ей на это ответить.

– Не позволяй Изгнанному Принцу схватить тебя в темноте, – шепотом добавляет Шу.

Детская сказка, которую рассказывали на ночь и на которой мы все выросли. Изгнанный Принц и его остров, что кишит головорезами и разбойниками. На самом же деле она хочет сказать, чтобы я была осторожной.

Я прижимаюсь губами ко лбу сестры и выскальзываю за дверь.

Глава 2

Чай бесстрашия все еще распространяется по моему телу, и я двигаюсь сквозь туманную ночь быстрее, чем обычно. Луна – это бледный диск, который освещает мне путь, ведущий к главной дороге.

Мама рассказывала, что на Луне живет прекрасная женщина, украденная ее небесным мужем, который возжелал ее красоты на Земле. Он построил для нее хрустальный дворец и подарил ей кролика в надежде, что одиночество заставит пленницу алкать его присутствия. Но женщина была умна и украла эликсир бессмертия, который он приготовил для себя. Боги предложили ей место среди них, но красавица предпочла остаться в своем дворце, ибо она уже привыкла к тишине.

Они даровали ей титул Богини Луны и именовали «Нин», что значит спокойствие. Я помню мягкий голос мамы, которая рассказывала истории, когда гладила меня по волосам. Меня переполняла любовь всякий раз, едва она начинала рассказывать о происхождении моего имени.

Голос мамы направляет меня, и ноги ведут меня к небольшой рощице с деревьями помело, что растут на окраине наших фруктовых садов. Я касаюсь восковых листьев. Эти деревья мама кропотливо вырастила из семян. Она подняла нас с Шу и развернула в сторону деревьев, когда они наконец созрели и принесли плоды. Ее радость окружала нас и заставляла смеяться. Она похоронена здесь, среди деревьев. Мое дыхание тяжелеет, когда я замечаю белое мерцание среди зеленых бутонов. Первое цветение сезона, едва раскрывшиеся бутоны.

Ее любимый цветок. Знак, что ее душа все еще пребывает здесь, наблюдая за нами.

Внезапный порыв ветра зашумел в деревьях. Листья касаются моих волос, словно чувствуют печаль и хотят меня утешить.

Я провожу большим пальцем по ожерелью, которое ношу на шее, – по выступам и трещинам символа, обозначающего вечность, космическое равновесие. В каждом из нас содержатся три души, отделяющиеся от наших тел в момент смерти. Одна возвращается на землю, другая – в небо, и последняя пускается в колесо жизни. Я прижимаюсь губами к твердой гладкой бусине в центре узла.

У скорби затяжной вкус горечи, такой мягкий, что легко перепутать со сладостью.

Мама, в такие моменты я больше всего скучаю по тебе.

Я шепчу ей обещание вернуться с лекарством от болезни Шу.

Сложив руки на сердце, я кланяюсь в знак обещания мертвым и живым и покидаю дом, в котором выросла.

Я выхожу на главную дорогу, которая ведет меня к спящей деревне. Оборачиваюсь только один раз, чтобы взглянуть на ночь, что смягчается вокруг наших садов. Даже в темноте над чайными деревьями клубится туман, приглушая их цвет. Колеблющееся море зеленого и белого.

В этот момент я что-то слышу – любопытный шорох, похожий на птичий. Я останавливаюсь. Улавливаю движение по черепичной крыше соседнего дома. Мне удается распознать форму стропил – чайный склад на окраине города. Затаив дыхание, я прислушиваюсь. Это не птица. Это шелест обуви, скользящей по крыше.

Передо мной в грязи появляется тень, кто-то отбрасывает ее сверху. Незнакомец пригнулся и крадется украдкой. Непрошеный гость.

Нет никаких причин для того, чтобы красться ночью по губернаторскому складу. Если только вы не хотите, чтобы вас разорвали на куски четыре лошади, к которым вас привяжут, а они будут тянуть в разные стороны. Ну или… если вы не способны противостоять человеку, чья сила превосходит силу сразу трех мужчин, а заодно вы сумеете молниеносно запрыгнуть на крышу и оторваться от целой толпы солдат.

Тень.

Люди распространили предупреждения о Тени – странной фигуре, как они говорят, которая стоит за случаями с отравлением чая по всей стране. Всем известно, что бандиты прячутся у границ Да кси, грабят караваны и нападают на всех, кто решится встать у них на пути. Но существует некий преступник, который никак не связан со списком банд, известных министерству юстиции. Преступник, который может находить спрятанные сокровища и раскрывать секреты, оставляя за собой след из мертвецов. Я увидела вспышку темного вороного крыла в паре над чашкой… выходит, это было предзнаменование.

Что-то пролетает мимо моей головы и с глухим стуком падает к ногам. Проклятие раздается надо мной, шаги ускоряются и уносятся прочь. Проклятие вызывает у меня интерес: если это та самая знаменитая Тень, тогда звучала она уж больно по-человечески. Любопытство во мне борется с подозрением, это происходит мгновенно – словно искра в пламени.

Я поднимаю упавший предмет и ногтем протыкаю тонкую бумажную обертку. Я чувствую что-то до боли знакомое – скрученные листья, спрессованные в твердый прямоугольник, который источает землистый аромат. Чайный брикет. Я переворачиваю упаковку, красная печать предупреждающе бросается в глаза. Губернатор пообещал нам, что все отравленные брикеты изъяли и пометили для последующей утилизации.

Я следую за звуками шагов по крыше, чувство страха, поселившееся в моем животе, сменяется гневом. Гневом из-за смерти моей мамы, гневом из-за непрекращающихся болей Шу.

Я расправляю плечи, и, когда сила чая бесстрашия растекается по телу, подкрепляя мою смелость, в моем горле зарождается рычание. Я сбрасываю свои вещи и кладу их возле стенки склада. Я сжимаю в руках чайный брикет – он крошится. Чайные листья превращаются в труху, сыпятся за мной, пока я бегу. Гнев приятен. Он кажется реальным, эдакая долгожданная передышка от моей обыденной беспомощности. Мой разум концентрируется на одной мысли: я не могу дать ему уйти с этим ядом. Не тогда, когда это закончится тем, что очередная девушка похоронит свою мать.

Я вылетаю за угол, отбрасывая все попытки оставаться незамеченной. Сейчас имеет значение только скорость.

Мой взгляд ловит темное пятно, которое движется в воздухе, оно приземляется в двадцати шагах от меня. Тень стоит спиной ко мне, я не мешкаю – сокращаю дистанцию между нами всего за два вздоха и со всей яростью бросаюсь на Тень.

Мы падаем на землю, Тень теряет равновесие под моим весом. Я хватаюсь за все, что попадается под руку, сжимаю пальцами ткань. Я не останавливаюсь, даже когда из-за резкого приземления на землю по моему плечу распространяется волна боли. Тень тут же приходит в себя и начинает извиваться в моей хватке. Тяжело дыша, я толкаю вора локтем в ребра. Навык, который я освоила, когда помогала отцу удерживать взрослых мужчин, пока он вправлял им кости.

Жаль, что этот непрошеный гость – не один из пациентов отца, которые обычно слабые из-за болезни либо находятся в полубессознательном состоянии.

Вор реагирует молниеносно, он хватает мое запястье и выворачивает его в противоположную сторону. Я вою и ослабляю хватку. Одним плавным движением он поднимается на ноги прежде, чем я успеваю убрать волосы с глаз.

Я встаю не так грациозно, как он, и мы изучаем друг друга. Луна сияет над нашими головами, освещая нас обоих. У вора худощавое тело, он на голову выше меня. Тьма скрывает его черты, фигура словно из ночного кошмара – кусок дерева закрывает верхнюю часть его лица. Из сердито сведенных бровей выступают рога. Он похож на Бога Демонов, способного обезглавить непутевых призраков одним лишь взмахом меча.

Маска скрывает лицо ужаса, терроризирующего Да кси.

Он подхватывает мешок, который упал во время нашей драки, и повязывает его через плечо. Его глаза горят под маской, губы сжались в жесткую линию.

Позади меня пусто, вплоть до доков, где складские рабочие получают свои поставки. Он может украсть одну из лодок или исчезнуть в переулке. Другой путь ведет к центру деревни, в котором большая вероятность быть пойманным патрулем.

Он бежит на меня, чтобы оттолкнуть в сторону. Но я наклоняюсь и бросаюсь в ноги Тени, пытаясь лишить его равновесия. Тень уклоняется и отпихивает меня, но я хватаюсь за мешок, когда вор собирается проскочить мимо.

Тень разворачивается и бьет меня по колену. Моя нога подгибается, и я падаю на руку, левую сторону пронзает жгучая боль. Следующим ударом он толкает меня в грязь. Тень точно знает, куда нужно бить. Я ему неровня.

Он снова пытается уйти, но я плюхаюсь на живот и цепляюсь за ноги Тени, заставляя его тащить меня за собой. Я не могу позволить ему уйти с ядом. Я делаю глубокий вдох, чтобы закричать, но, прежде чем мне удается раскрыть рот, что-то ударяет меня в висок. Я падаю на спину, боль в голове взрывается словно фейерверк.

Я хочу побежать за ним, но не могу даже выровнять дыхание. Перед глазами все вращается, здания качаются, будто деревья. Прижавшись к стене, я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как темная фигура отталкивается от нескольких установленных бочек и приземляется на крышу.

Тень исчезает в ночи, не оставив при этом ни единого доказательства того, что он здесь был. За исключением крови, которая стекает у меня по волосам, и звона, что эхом раздается в ушах.

Глава 3

Лодыжка и лицо горят от боли. Я иду, хромая, до тех пор, пока горизонт не окрашивает слабый рассвет, а мимо меня проезжает фермер на своей повозке.

Он окидывает меня взглядом и предлагает место сзади. Я дремлю в компании крякающей утки между мешками с пшеном и рисом. Утка всю поездку возмущается из-за неровной дороги. Наконец мы добираемся до города Наньцзян, который расположен на Южном берегу Нефритовой реки, в нескольких часах езды на лошади от Су. Если бы мне пришлось идти пешком, у меня бы ушел почти целый день на то, чтобы добраться сюда.

Я закладываю свое ожерелье в ломбарде, чтобы мне хватило денег переправиться на пароме в столицу. Очередное воспоминание о маме ускользнуло от меня. Но именно в тот момент, когда я поднимаюсь на паром и сталкиваюсь лицом к лицу с толпой, меня охватывает внезапный приступ одиночества. Я знаю в лицо всех жителей деревни, большинство – по имени, и они знают меня. Здесь же я больше не своенравная дочь доктора Чжана. Ощущение, будто я примерила на себя чью-то маску.

Я отступаю к задней части парома и сажусь, прижимая вещи поближе к себе. Люди вокруг меня смеются и общаются. Воздух наполнен музыкой, которую исполняют странствующие музыканты, играющие за монеты. Но я не перестаю волноваться, опасаясь, что ложь Шу не сработала и меня раскроют еще до того, как паром отойдет от пристани.

Я чувствую, как неизбежное неодобрение отца тяжелым грузом ложится на мои плечи. Он никогда не понимал меня, несмотря на то что мы жили под одной крышей. Отец бы ни за что не позволил мне уехать на состязание. Он бы нашел причину, чтобы отговорить меня от этой глупой затеи: я слишком молода и неопытна, чтобы путешествовать в одиночку; Шу очень больна, чтобы оставлять ее на попечение кому-то другому; а сам он никогда не покинет деревню из-за чувства долга перед пациентами…

Девушка передо мной начинает танцевать – долгожданное избавление от моих забот. Изящные жесты рук сопровождаются сладким звуком ее голоса. Когда люди узнают «Песню о нищенке», в толпе раздаются восторженные аплодисменты.

Это песня о трауре. Безымянная девочка-сирота. Город, который потерпел поражение в войне. Она ходит по улицам голодная и одинокая.

Эмоции захватывают моих попутчиков, когда музыка их окружает. Движения танцовщицы, нежное покачивание парома, тоска, которой пронизано каждое ее слово, – все это переплетается между собой и объединяется в горечь, которая растекается у меня во рту.

Моя сестра всегда была доброжелательной, с самого рождения она улыбалась, я же обидчивая и неугомонная, мне больше по душе растения, нежели люди. Могу сказать наверняка, жители деревни лишь терпели мое присутствие, но искренне они любили Шу. Она могла греться в тепле их обожания, но сестра никогда не забывала обо мне. Она всегда делилась со мной тем, что ей давали, и защищала от резких слов.

Настала моя очередь ее защитить.

Я опускаю голову на руки.

Голос девушки летит над толпой: «Я заблудилась вдали от дома…»

– Держи. – Мне что-то вложили в руку, я открываю глаза и вижу перед собой озабоченное лицо женщины. Она прижимает к себе младенца, который завернут в плотную ткань. Большие темные глаза женщины излучают добро.

– Если поешь немного, твой желудок успокоится, – отвечает она.

Я перевожу взгляд на то, что она мне дала. Маслянисто-красный кусок вяленой свинины. Когда я подношу его к носу, у меня лишь от одного только запаха начинают течь слюнки. Я осторожно откусываю, мясо на вкус одновременно сладкое и соленое, жуется оно идеально. Это отвлекает меня от грустной мелодии и дает возможность сосредоточиться на трапезе до тех пор, пока мой разум немного не проясняется.

– Спасибо, – бормочу в ответ, вытирая жир с туники. – Было очень вкусно.

– Впервые на пароме? – спрашивает меня женщина, попутно ритмично похлопывая ребенка по спине.

Не дожидаясь моего ответа, женщина продолжает:

– Я помню свое первое путешествие в Цзя. Как же было здорово! А сколько народа там было! Мне было неловко, потому что меня стошнило за перила столько раз, что я едва тогда могла стоять на ногах.

– Похоже, вы путешественница со стажем, – отвечаю я. В этой женщине есть что-то такое, что напомнило мне о моей маме. Она тоже без всяких раздумий помогла бы незнакомцу.

Женщина улыбается.

– Я тогда только вышла замуж. И я не знала, что то, что я считала морской болезнью, на самом деле оказалось беременностью ее братом. – Ее взгляд, наполненный искренней любовью, был обращен на двух человек, которые стояли в нескольких шагах от меня – один высокий, а второй низкий, – мужчина и мальчик, которому на вид около шести лет.

– Теперь и ваши дети станут опытными путешественниками, – говорю я.

Женщина смеется.

– Каждую весну мы ездим в Цзя, чтобы прибраться на могилах родственников моего мужа и навестить тех, кто переехал в столицу. Но я рада, что моего мужа отправили в провинциальный город, подальше от всей этой политики Цзя. Здесь жизнь намного проще. Именно такую жизнь я хотела для сына и дочери.

Мои родители познакомились в столице много лет назад. Вскоре мама вернулась в деревню беременной, а рядом с ней был незнакомец, который впоследствии стал ее мужем. Спустя годы она вскользь упоминала столицу. Восхищение звуками цитры, небрежное замечание о благоухании цветов глицинии, которые разрастались на восточной стене дворца.

Мы с Шу спрашивали: «Мама, почему мы не можем вернуться туда?» – мы сидели у нее на коленях и упрашивали рассказать больше историй о красотах столицы. Она отвечала, что для нее там ничего больше не осталось – ничего столь важного, как ее семья, которая и так была с ней рядом. Но наша семья распалась, мама не смогла удержать нас вместе, и я ухожу, чтобы спасти то, что осталось.

Женщина целует взъерошенные волосы на голове ребенка. Малышка открывает свой крошечный рот, чтобы зевнуть, а затем прижимается к груди матери. Эта женщина живет жизнью, которую хочет для меня мой отец: она довольствуется едой на столе, уютным домом и мужем, который способен обеспечить семью. За исключением того, что мои родители видели чудеса Цзя и жили в самой гуще событий, не желая ничего, кроме того, что ожидало их дома, в то время как я видела только нашу деревню и ее окрестности.

Время на пароме протекает как в странном сне. Моя спутница Лифен относится ко мне как к члену своей семьи. Я подбрасываю ее девочку у себя на коленях и утаскиваю мальчика подальше от перил, чтобы тот не упал. Они отказываются принимать какую-либо плату за еду и питье, которыми делятся со мной. Мое сердце поражено их добротой.

По пути мы проплываем несколько городов, собирая и высаживая пассажиров. Поездка проходит шумно, музыканты продолжают играть, а продавцы – торговать товарами из корзин, которые они носят на спинах и головах.

Ночью я прислоняюсь к перилам и смотрю, как звезды кружатся над моей головой. «Не дай себя обмануть, – так однажды сказала мне мама. – Звезды не такие мирные, какими кажутся на первый взгляд. Астрономам поручено расшифровать их небесные путешествия, пророчества, что предсказывают взлеты и падения великих семейств и королевств. Они горят так же свирепо, как наше солнце».

– Раньше я мечтал стать звездочетом, – мои мысли прерывает голос. Муж Лифен, чиновник Яо, тяжело садится рядом со мной на палубу и протягивает мне глиняную чашу с рисовым вином. Я пью его, и земляная жидкость обжигает мне горло, согревая грудь. – Но не было способностей. Потом мне захотелось стать поэтом. Я писал задушевные стишки об Изгнанном Принце и его уединенном острове.

Я смеюсь над этим признанием, представляя его чуть моложе и серьезнее, с кистью в руке.

– И?

– Порой жизнь расстраивает наши планы, – отвечает он, глядя при этом не на меня, а на мерцающее отражение света на воде.

Жар вина приободряет меня, и я объявляю:

– Я не позволю этому случиться.

Мужчина смеется, он такой уверенный и расслабленный, будто вовсе мне не верит. Поначалу, когда Лифен упомянула о том, что ее муж работает на правительство, я его сторонилась. Но из наших коротких разговоров я сумела понять, что он разительно отличается от губернатора, который правит в моей деревне.

Я вздрагиваю при воспоминании о губернаторе Ванге. Это грозный человек, чей черный плащ окружает его, словно темное облако. Губернатор никогда не задает вопросов, он только и знает, что брать, требовать и отнимать до тех пор, пока люди, которые находятся под его юрисдикцией, не лишатся последнего. Говорят, он вытащил чью-то собаку на дорогу и забил ее до смерти, чтобы все это видели. Поговаривают, он смеялся, когда животное выло от боли – это было наказанием за то, что хозяин собаки не смог заплатить ежемесячный налог.

С годами губернатор Ванг проявлял особый интерес к моему отцу, будто он видел в нем своего заклятого врага. Зачастую сельские жители рассчитывали на то, что мой отец будет просить чиновников о снисхождении в тяжелые времена. Он своими глазами видел, как страдает народ, но по-прежнему подчинялся прихотям губернатора. Возможно, именно поэтому мне трудно понять отца. Это самая непростительная верность. Особенно, когда в глубине души я знаю, что губернатор Ванг мог бы сделать куда больше, чтобы остановить отравления, а порой, заглянув еще глубже в себя, я даже подозреваю, что он сам за этим стоит.

Я так и сижу в дружеской тишине с Яо, делая глотки рисового вина, пока мои руки и щеки не становятся теплыми и их не начинает покалывать.

После того как разливаются последние капли, мы чокаемся чашами и опустошаем их. Мужчина вздыхает.

– С годами ты начинаешь понимать, что все само собой возвращается на круги своя, – произносит Яо с мечтательной интонацией. – Все меняется, а затем возвращается к тому, что было. Звезды продолжают свой путь, пастух всегда воссоединяется со своей возлюбленной[3]. В каком-то смысле это утешает. Не дает тебе чувствовать себя одиноким.

Мужчина похлопывает меня по плечу и встает, оставляя меня наедине с собственными мыслями.

Я смотрю на воду. Никогда прежде не думала об этом, но он прав. Я действительно одинока, и это не просто тоска по дому. Я всегда чувствовала себя так, будто мне не место в деревне. Иногда, поздно ночью, когда Шу мирно отдыхала, а сон не приходил ко мне, в моей голове появлялись путаные мысли. Они укоренились внутри меня и до сих пор отказываются уходить прочь. Они шепчут ужасные вещи: например, что мой отец хочет, чтобы это я была больна, а не Шу. Или что моя семья была бы куда счастливее, если бы я ушла.

Отец живет в своем собственном мире, где каждый из нас играет свою роль, соответствуя представлениям о хорошем враче и его примерных дочерях. Он всегда считал, что если бы я говорила верные слова и поступала должным образом, то я бы не навлекла на наш дом такие беды.

Даже когда мама была жива, а я была счастлива, проводя время в саду со своей семьей, мне всегда казалось, что я вращаюсь вокруг них, словно планета, но при этом следую своему собственному курсу, однако не ведая при этом, куда он меня заведет.

Возможно, я вот-вот это узнаю.

Глава 4

У меня сводит ноги после ночи беспокойного сна на борту парома, когда на следующее утро я наконец прибываю к западным воротам дворца и царящему там хаосу. Я примчалась сюда сразу же, едва сойдя на берег, успев лишь в спешке попрощаться с Лифен и ее семьей. У меня не было времени даже мельком осмотреть город; я должна получить доступ во дворец до времени, которое указано в свитке, в противном случае ворота для меня будут закрыты.

Люди толпятся на улице возле ворот, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть происходящее. Биение сердца отдается у меня в горле, я в предвкушении. И вот толпа несет меня ближе ко входу. Охранники ждут у дверей, с измученным видом поглядывая на встревоженного чиновника, который, похоже, раздражен тем, что ему поручили это задание. Он пускает только тех, у кого на руках есть приглашение.

Некоторые шеннон-ши хорошо известны в столице: они сопровождают своих учеников до ворот, и при виде них чиновник кланяется, позволяя им пройти, даже не заглядывая в свитки. Некоторые в толпе выкрикивают их имена, аплодируя. Моя мама не знала подобного признания в нашей деревне, и мне больно видеть это, осознавая, что ее могли уважать, вместо того чтобы принимать ее умения как само собой разумеющееся.

«Изменения происходят медленно», – говорила она. Вдовствующая императрица признала это. Она была той, кто возвысил шеннон-ши при дворе, она утвердила наше мастерство в качестве врачебного искусства. Именно императрица была той, кто поощрял обучение, начиная от деревенских аптекарей до самого высокооплачиваемого императорского врача. Объединение традиций – старых и новых. Но в нашей провинции к магии шеннон-ши до сих пор относились с опаской, особенно если ей занималась женщина.

Чиновник бросает беглый взгляд на мой свиток, прежде чем махнуть мне рукой. Те из нас, кого допустили, столпились в маленьком дворике. Я мельком вижу дворец через слегка приоткрытую дверь. Буйство зелени у входа, подстриженные кустарники и декоративные деревья. Блеск отполированных перил, что ведут вниз по дорожке. Зайти так далеко и получить отказ… Я не имею права даже думать об этом.

– Могу ли я привлечь ваше внимание, – другой придворный чиновник взбирается на импровизированную сцену посреди двора. – В «Книге чая» признано сто десять шеннон-ши. Чтобы убедиться в том, что вы действительно являетесь шеннон-ту под их предводительством и можете войти во дворец, мы проведем для вас простой тест, направленный на подтверждение ваших навыков.

По толпе проносится гул, пока мы обмениваемся неуверенными взглядами.

– Выстройтесь в линию, – снова закричал чиновник, – и мы начнем.

Да уж, и впрямь имеет смысл проверить тех, кто мог заполучить свиток незаконным путем, – например, таких как я. Мои ладони становятся влажными. Я пытаюсь украдкой вытереть их о тунику.

Невысокая девушка с длинной косой на макушке врезается в меня. Она шепчет извинение и интересуется:

– Как думаешь, что они будут спрашивать у нас?

– Не знаю. – Я встаю на цыпочки, чтобы разглядеть происходящее. Участники выстроились у палатки у вторых ворот, но то, что происходит внутри, предусмотрительно скрыто от посторонних глаз.

– Отойдите в сторону, – с пренебрежением бросает один из молодых людей, проходящих мимо. На нем темно-коричневая туника с красивой синей вышивкой на воротнике и рукавах, наверное, кто-то часами трудился над ее изготовлением. – Парочка деревенщин.

Я смотрю прямо на него, вскипая от брошенного оскорбления. Он посчитал, будто мы настолько бедны, что нам приходится питаться грязью.

Девушка, которая стоит рядом со мной в очереди, ощетинивается и шипит на него:

– Что ты сказал?

Он лишь смеется.

– Котенок из Юнь думает, что у него есть когти.

Мне достаточно быстрого взгляда на охрану, которая расположилась по периметру, чтобы напомнить себе о том, что мне не стоит начинать перепалку, даже если сейчас руки у меня так и чешутся толкнуть его в лужу грязи, где ему самое место. Я плетусь за девушкой, опустив голову.

– Ты из провинции Юнь? – бормочу я в попытке завязать разговор, чтобы отвлечь себя и не ударить кулаком в это высокомерное лицо. Мне мало что известно о Юнь, помимо того что женщины оттуда обычно заплетают себе длинные косы, перебрасывая их через плечо либо же закрепляя на макушке в кольцо.

Девушка качает головой и закатывает глаза.

– На самом деле я с «бедного и грязного» плато Калла. – Я отмечаю для себя ее теплый медовый цвет лица – признак того, что она проводит на солнце куда больше времени, чем я.

– Я – Нин, из «отсталой» провинции Су.

– Я – Лиан. Тигрица Севера. – Она рычит, но свирепость тут же сменяется хихиканьем. Я тоже смеюсь, радуясь, что я не единственная шеннон-ту, которая приехала издалека, чтобы принять участие в состязании.

Вскоре мы оказываемся в первых рядах. Я ныряю в палатку. Внутри за столом сидит мужчина в официальной мантии, а по обе стороны от него стоят охранники. На стене над его головой развевается знамя Дакси и огромный императорский дракон.

– Покажи нам свои вещи, – после официального жеста охранники продвинулись вперед.

– Подождите! – Я пытаюсь возразить, но они снимают коробку с моей спины и вынимают мешок с теми немногими вещами, что я принесла с собой.

– Мы обязаны сделать это, чтобы обеспечить безопасность королевской семьи, – продолжает чиновник равнодушно.

– Разумеется, здесь же столько всего, – я забираю свой комок одежды, пока они продолжают рыться в моих личных вещах. Мое лицо горит, когда я торопливо запихиваю все обратно в мешок. – В столице все такие параноики?

Младший охранник с любопытством смотрит на меня.

– Разве ты не слышала новости? За последний месяц число покушений увеличилось. Кто-то даже осмелился напасть на принцессу средь бела дня на празднике весны!

– Ты! – Прогрохотал голос чиновника. – Мы не разговариваем с участниками.

– Мои извинения. – Охранник наклоняет голову и падает на одно колено.

Чиновник бормочет себе под нос нечто не слишком дружелюбное и машет рукой другому охраннику, чтобы тот открыл мамин короб шеннон-ши. Мой желудок сжимается при мысли о том, что этим драгоценным достоянием распоряжается другой человек, но я не могу отказать представителю императора.

Искусно вырезанный сундук из красного дерева отполирован до блеска и сверкает даже в тусклом свете палатки. Крышка удерживается на месте благодаря кожаному ремешку, который открывается, демонстрируя девять отделений. Три по бокам от самого большого отсека, расположенного в центре, и два длинных отсека сверху и снизу. В длинных отсеках лежат фарфоровые чайные чашки мамы и бамбуковая посуда, а в отсеках поменьше хранится ассортимент ингредиентов.

– Где ты научилась своему искусству? – спрашивает чиновник, проверяя свиток, который должен содержать подробности об именах, внесенных в «Книгу чая».

– Я учусь у своей матери, Ву Итин. Она шеннон-ши из деревни Синьи, провинции Су. – Единственное, что позволит мне пройти испытание – это удаленность моей деревни от Цзя и тот факт, что моя сестра слишком молода, чтобы называться официальной шеннон-ту нашей мамы.

– Посмотрим, правда ли это, – бросает чиновник, когда берет одну из чашек и скептически рассматривает. – Мы уже отправили нескольких самозванцев в городские темницы за то, что они выдавали себя за шеннон-ту. Это серьезное преступление.

Я заламываю руки в ожидании, когда мой обман раскроют.

Он открывает одну из баночек и всматривается в вещество, пощипывая лепестки внутри и вдыхая запах на кончиках пальцев.

– Скажи-ка мне, что это?

– Жимолость, – отвечаю я.

Так начинается тщательный осмотр каждого предмета в коробке. Я отвечаю, как умею, называя каждый ингредиент, каждый цветок или траву. Су – сельскохозяйственная провинция с плодородными землями, которые идеально подходят для выращивания риса, но наш климат не так уж хорош, когда дело доходит до ценных сортов чая, произрастающих в высокогорье. Вместо него мама собирала разные виды цветов, чтобы подчеркнуть вкус чая и придать ему аромат, она также использовала их целебные свойства для лечения сезонных болезней.

Чиновник хмурит брови, когда вытаскивает что-то зеленое и перекатывает находку между пальцев. Свежесорванный цветок. Белые бутоны в соцветиях. Я почти что задыхаюсь и тут же прикусываю язык, чтобы не шевелиться.

– А это? – он подносит бутон к глазам, изучая лепестки.

– Это цветок помело. – Надеюсь, чиновник не слышит дрожь в моем голосе. – Известен своим резким запахом.

Всего несколько бутонов в его пальцах наполнили небольшое пространство палатки ярким цветочным ароматом. Не знаю, как цветок, который я оставила нетронутым в Су, сопровождал меня на протяжении всей дороги до столицы, но почему-то я думаю, что это знак, что моя мама все еще присматривает за мной.

Чиновник смотрит на меня, а затем опускает цветок обратно в коробку.

– Я верю, что ты та, кем, как утверждаешь, ты являешься. – Я вздыхаю с едва уловимым облегчением, когда он ставит на мое приглашение королевскую печать.

– Второй охранник Чен? – Молодой человек сразу же встает по стойке «смирно». – Пометьте вещи ее именем и отнесите в кладовую участников.

– Да, сэр. – Он кланяется и пытается вырвать коробку из моих рук. Я снова протестую, мои руки не хотят выпускать вещи. Я скорее заявлюсь на состязание в лохмотьях, нежели отдам коробку в руки незнакомцу.

– Мы сохраним ваши вещи в безопасности, – безразлично говорит чиновник. – Слишком велик риск отравления, если каждый принесет свои вещи во дворец.

– Но… мои чашки… – слабо отвечаю я и выпускаю коробку из рук.

– Следуй за ним, пока я не передумал, – предостерегает меня чиновник, он сопровождает свою угрозу кивком. – У меня сегодня слишком много людей, которых я должен успеть допросить.

Я кланяюсь и бегу за охранником, у меня сводит живот.

– Не волнуйся, – шепчет мне охранник, который несет мою коробку, когда полог палатки захлопывается за нами. – Я прослежу, чтобы она была в безопасности.

Передо мной открываются ворота, и я прохожу внутрь.

Дворец словно сошел со страниц книги сказок, моему взору предстает невероятное зрелище. Я даже моргаю несколько раз, чтобы убедиться, что все реально. Дворец даже больше, чем огромные дома, которые я видела с парома, пока мы подплывали к столице. Лакированные колонны слишком велики, чтобы я смогла обхватить их руками, а широкие крыши покрыты пурпурной черепицей. Я с трудом могу различить страх, волнение и предвкушение, что бурлят во мне, пока мы идем позади остальных охранников. Они ворчат, когда мы задерживаемся на одном месте, но здесь есть на что засмотреться.

Альпинарий, который обустроен в идеальной симметрии.

Мерцающий пруд с карпами кои, переливающимися оранжевым, белым и золотым под его волнистой поверхностью.

Изящные вишневые деревья, которые покрыты сияющими розовыми и белыми цветами.

Пьянящие ароматы бутонов и благовоний витают в воздухе павильонов под открытым небом, через которые нас проводят. Мы следуем за охранниками по деревянным мостам и каменным платформам, пока не достигаем наших резиденций. Молодые женщины, нас всего одиннадцать, должны быть размещены в одном месте. Большинство участников – мужчины, и многие из них старше меня. Перед ними открыта возможность принять участие в состязании шеннон-ши в Академии Ханься в возрасте двадцати шести лет. Я рада видеть, что Лиан тоже попала во дворец, мы вместе быстро выбираем совместную комнату.

Охранник с суровым лицом приказывает нам оставаться в этом крыле дворца на время состязания. Не бродить по залам и не мешать дворцовым слугам, не заигрывать с придворными чиновниками с целью узнать о предпочтениях судей, не сбегать через задние ворота, дабы незаконно добыть дорогие ингредиенты.

Каждая стена в резиденции украшена удивительными деталями. Свитки каллиграфии висят рядом с замысловатыми картинами безмятежных бамбуковых лесов или женщин, которые элегантно позируют рядом с орхидеями. Декоративные полки, на которых можно разместить хрупкие вазы или резьбу по дереву. Даже курильницы выглядят словно произведения искусства – их украшают статуэтки обезьян в разных позах.

Я осторожно прикасаюсь к деревянной гравюре, восхищаясь запечатленными деталями в крошечном глазу колибри. Лиан вытряхивает свои одеяла рядом со мной, и вышитые цветы, тянущиеся от одного края шелкового покрывала к другому, привлекают мое внимание своими яркими красками. К горлу подступает ком, когда я вспоминаю о Шу. Сестра очень любит вышивать, она часами тщательно делает каждый стежок, чтобы сформировать подобные лепестки. Это она должна быть в постели рядом со мной, болтая обо всем, что мы видели, и обо всем, что нам еще предстоит испытать.

Нам не дали слишком много времени на то, чтобы устроиться, прежде чем нас вызвали в коридор, расположенный перед нашим павильоном. Когда в середине часа раздается удар гонга, две служанки провожают нас на первую часть состязания. Пройдя еще один лабиринт из коридоров и дворов, мы подходим к великолепному зданию с черными каменными колоннами, которые украшены резьбой на водную тему. Из подводных дворцов выпрыгивает рыба, а крабы ослепительными узорами снуют туда-сюда. Двери высотой в два человеческих роста ведут в большой зал. Стены обшиты панелями, древесину которых, должно быть, достаточно сложно содержать в условиях столичной влажности.

Платформы слева и справа уже заставлены столами и заняты гостями. Вокруг меня шепотом называют различные имена, размышляют вслух о личностях судей, которые были выбраны для наблюдения за состязанием. В дальнем конце комнаты расположен помост, на самом видном месте которого сидят двое мужчин, посередине пустое место, ожидающее последнего гостя.

– Кто эти чиновники? – я шепчу Лиан, пока мы топчемся в толпе. Мы держимся за руки, чтобы не потеряться в группе конкурентов, которые проталкиваются вперед для лучшего обзора. Наши ноги скользят по отполированному до блеска деревянному полу.

– Слева – министр Обрядов Сон Лин, – отвечает Лиан. Из того немногого, что мне известно о дворе, я знаю, что он – один из самых высокопоставленных людей в королевстве. За придворными чиновниками наблюдают четверо министров, которые консультируют императора по вопросам управления Дакси. – Тот, что справа, – Почтенный Цянь. – Это имя я вспоминаю благодаря одному из уроков мамы: он был шеннон-ши, которого признала вдовствующая императрица, когда она была регентом. Серебристые волосы и длинная развевающаяся борода делают его похожим на одного из мудрецов из сказок. – Должно быть, принцесса пригласила его из академии, чтобы он посетил состязание. Последнее, что я слышала от своего наставника, так это то, что он отправился в Елю, чтобы изучить древние тексты.

Поскольку Лиан была родом из еще более отдаленной деревни, чем моя, я предположила, что она будет менее осведомлена о политике двора. Но, похоже, у моей новой подруги тоже есть свои связи во дворце. Прежде чем я успеваю задать вопрос, глашатаи призывают нас к тишине и мы преклоняем колени.

Министр Сон встает.

– Приветствую шеннон-ту нашей великой империи. Вы участвуете в торжествах в честь покойной вдовствующей императрицы Уян и ее наследия. Верховная Леди относилась к искусству чая с большим уважением. Это находит след в нашей культуре и в нашем наследии. Это дар самих богов.

Министр бубнит о достоинствах чая, пока у меня не начинают неметь ноги от стояния на коленях. Наконец нам велят подняться.

– Ее Императорское Высочество, Принцесса Инь-Чжэнь! – восклицает глашатай.

Принцесса входит через боковую дверь, ее спина прямая, а движения собранны. Ее телохранительница следует рядом с ней, рука лежит на рукояти меча. Я вспоминаю слова охранника о покушениях на эту молодую девушку, и меня бросает в дрожь.

Несмотря на то что церемониальная одежда должна быть тяжелой и давить на плечи, принцесса ничем не выдает того, что ей нелегко в этих одеяниях. Ее халат окрашен в фиолетовый цвет, оттенок настолько темный, что кажется почти черным.

Когда принцесса передвигается, ткань платья покачивается за ее спиной, а нити мерцают и колышутся, являя взору горные вершины и извилистые реки, вышитые серебром. Она буквально носит империю на себе.

Когда принцесса поворачивается к нам лицом, я даже на расстоянии вижу, как ее кожа сияет подобно жемчужине. Рот принцессы – ярко-красное пятно, которое напоминает лепесток цветка. Она садится в кресло между министром и шеннон-ши и произносит:

– Я жажду увидеть, что вы нам покажете. – Несмотря на то что она сидит, ее голос разносится по всему залу. Она говорит с уверенностью человека, который точно знает, что ее будут слушать. – Состязание начнется сегодня вечером во Дворе Светлого будущего. Как однажды сказал Провозглашенный Император, фермеры составляют основу нашей страны, но пища питает душу. Каждому из вас будет дано традиционное блюдо вашей провинции. Я бы хотела, чтобы вы заварили чай, который идеально к нему подойдет. Однако… – Ее губы изгибаются в улыбке. – Мы стараемся сделать каждое испытание максимально честным. У всех вас будет три серебряных юаня и два часа на рынке, чтобы купить чай и необходимые добавки. Тот, кто потратит больше выделенной суммы или не вернется вовремя, будет отстранен.

По толпе пробегает ропот, без сомнения, возмущаются те, у кого есть деньги на покупку более дорогих сортов чая и которые собирались благодаря этому получить преимущество среди остальных участников.

– Первое испытание будет открытым для публики, чтобы все могли лицезреть красоту искусства шеннон. – Проницательный взгляд принцессы скользит по нам, его посыл предельно ясен: «Надеюсь, вы меня не разочаруете».

Принцесса поднимается, чтобы уйти. Она, царственная, сдержанная, вызывающая трепет, выглядит старше своих девятнадцати лет.

– Слава принцессе! – кричит один из глашатаев, и его голос разносится по всему залу, подобно гонгу.

– Слава принцессе! – сидящие поднимают кубки в знак уважения. Те из нас, кто стоит, опускаются на колени и кланяются, касаясь лбами земли, и остаются в таком положении до тех пор, пока принцесса не покидает зал.

Состязание начинается.

Глава 5

Нас провожают на кухню, чтобы мы сразу же смогли начать подготовку. Распорядительница Ян – женщина с суровым лицом. Ее темные седые волосы собраны в строгий пучок. Осмотрев нашу группу, она презрительно фыркнула.

– Императорские кухни обслуживают принцев и высокопоставленных лиц из дальних стран. – Женщина машет двум слугам, каждый из которых держит в руках по корзине с красными жетонами. – Не опозорьте продукты на моей кухне.

Жетоны вынимают один за другим, на каждом из них вырезаны наши имена и блюда, которые мы должны приготовить. Мы с нетерпением устремляемся вперед, чтобы поскорее принять жетон.

Блюдо, которое выпадает мне – пельмени из рисовой муки, – простое блюдо и к тому же одно из моих самых любимых. Клейкое рисовое тесто с начинкой из арахиса, завернутое в листья бамбука и приготовленное на пару́. Это блюдо фермеры носят с собой на обед, привязывая порцию веревкой к поясу.

– Рисовый пирог? – Лиан усмехается, демонстрируя мне свой жетон. – До чего примитивно.

– У вас какие-то проблемы с полученным заданием? – Распорядительница угрожающе набрасывается на нас, и Лиан что-то пищит в ответ. Мы вместе убегаем, прежде чем нам успели бы сделать выговор.

У входа на кухню Лиан начинает перечислять блюда местной кухни Калла, которые могли бы выбрать для этого испытания, и этого перечисления было достаточно, чтобы у меня заурчало в животе. Рыба, приготовленная в кисло-сладком соусе; сладкое молочное тесто, обжаренное на палочке; утка в меду, зажаренная до румяной корочки.

Похоже, перечисленные Лиан блюда звучали настолько соблазнительно, что даже охранник, который стоял у двери, не смог устоять и вмешался в наш разговор:

– Я обожаю баоцзы[4]. Хрустящее тесто с начинкой из ветчины и сахара. – Охранник прикрывает глаза, будто мысленно смакует вкус. – Я словно снова дома.

Лиан выглядит довольной.

– Я так и думала, что встречу народ Калла во дворце.

Молодой человек улыбается в ответ, сверкая белыми зубами.

– Меня перевели сюда всего несколько месяцев назад.

– Приятно познакомиться с тобой, брат. – Лиан прикладывает руку к груди и кланяется. В свою очередь, охранник тоже кланяется, повторяя ее жест.

Удар полуденного гонга сотрясает воздух, напоминая нам о срочности нашего задания. Мы быстро прощаемся с новым знакомым и спешим догнать остальных участников.

Когда нас выпускают из дворца, нашему взору предстает весь город. Лиан уверенно идет по улице, длинная коса раскачивается у нее за спиной, а я следую за ней. Мы оказываемся на рынке, когда она наконец замедляет шаг.

Я впитываю оживленную атмосферу, которая царит вокруг меня, чтобы зарядиться энергией перед предстоящим испытанием. Мимо проходят дамы в длинных струящихся платьях, а их слуги следуют за ними, неся в руках покупки. Мы проходим мимо магазинов тканей, где на продажу выставлены красивые рулоны шелка и хлопка. Я украдкой трогаю некоторые ткани, просто чтобы ощутить роскошное прикосновение к своей коже. Эти ткани невероятно отличаются от домотканых материалов, к которым я привыкла. На другой узкой улице, похоже, обосновались небольшие магазинчики с ассортиментом чернил и кистей для каллиграфии и рисования. Какая-то часть меня отчаянно жаждет посмотреть на них чуть дольше, впитать плавные изгибы и напористые штрихи на свитках или пейзажи с пучками облаков на вершинах острых пиков и безмятежно проплывающие мимо бамбуковые лодки.

Рассматривая окружающие меня вещи, я во всем вижу Шу. Ей бы очень понравился светло-зеленый наряд молодой аристократки, которая разглядывает киоск с кистями. Цвет платья девушки наводит на мысль о первых весенних почках. Вместо того чтобы задержаться в каллиграфической мастерской, Шу, конечно, куда охотнее заинтересовалась бы натянутой на раму вышивкой с изображением журавлей, сидящих на толстых ветвях белой сосны. Она бы восхищалась переливами перьев и мельчайшими деталями сосновых иголок. Я полна решимости однажды привести сюда Шу, чтобы она смогла увидеть все это своими глазами.

Я отворачиваюсь от прилавка с вышитыми цветами и понимаю, что потеряла Лиан в толпе. Меня охватывает паника.

Я одна в этом огромном городе.

Серебряные монеты тянут мешочек, который спрятан у меня в юбке. Это самая большая сумма денег, что мне доводилось иметь, и я прекрасно помню наставления отца о том, что столица кишит ворами и отморозками, которые спят и видят, как бы нажиться на молоденьких девушках. Но я делаю глубокий вдох и заставляю свое часто бьющееся сердце успокоиться. Я добралась до Цзя в одиночку, и уж мне точно по силам доказать себе и этим ребятам, что я не какая-то там деревенщина из Су.

Я прохожу мимо особняков с внушительными воротами и изо всех сил стараюсь не пялиться на богато украшенные стропила, которые поддерживают крыши. Проходя через небольшие каменные ворота, я попадаю на рынок, который забит продавцами фруктов. Большие корзины наполнены фруктами: питайя с розовой кожурой, золотой кумкват, зеленые и фиолетовые сливы. Аромат фруктов, созревающих под теплым полуденным солнцем, опьяняет, и один из этих плодов может стать ингредиентом, который я ищу, чтобы дополнить свое блюдо.

Я держу в руке мягкую сливу из корзины, когда краем глаза замечаю мальчика, который бросился вперед, чтобы подобрать фрукт, только что упавший на землю. Он засовывает его в рот и жует так жадно, что фруктовый сок стекает по его подбородку. Я улыбаюсь рвению мальчика.

– Вор! – охранник хватает мальчика за плечи и трясет, тем самым привлекая внимание окружающих.

– Он упал на землю! – мальчик начинает плакать. Он пытается сбежать, но охранник бьет его коленом в спину, и ребенок падает в грязь.

Мое веселье как рукой сняло. Я уже была свидетельницей того, на какие наказания способны солдаты. Я видела взрослых мужчин, чьи спины превратились в кровавое месиво. Это всего лишь ребенок, а моего отца здесь нет, чтобы он мог вмешаться. Я должна помочь ему сама.

Я беру мальчика за руку и поднимаю его на ноги, чтобы убежать. Реакция охранника оказывается быстрее, чем я предполагала, он тут же хватает мальчика за другую руку, так что он оказывается в ловушке между нами.

– Кто ты такая? – спрашивает охранник.

– Это мой брат. – Я в отчаянии, и ложь легко слетает с моего языка. – Что он натворил на этот раз?

– Он украл фрукт с моего прилавка! – На мой вопрос тут же прибегает торговец, потрясая при этом кулаком. – Мальцу повезло, что я не требую отрубить ему руку!

Я едва не задыхаюсь от абсурдности подобного заявления, мысленно представляя, как Министерство юстиции идет на поводу простого торговца фруктами. Но я тут же успокаиваюсь, вспоминая, что мне нужно вернуться к своей изначальной задаче – подготовиться к состязанию.

– Господа, мы путешествовали из сельской местности Су. Мой брат всего лишь устал и голоден, но мы можем заплатить! – Я роюсь свободной рукой в кармане в поисках монеты.

– Это правда? – охранник снова трясет мальчика, требуя, чтобы он ответил. Я крепче сжимаю его плечо и впиваюсь в него ногтями до тех пор, пока мальчик не встречается со мной взглядом.

«Подыграй мне», – пытаюсь сказать ему взглядом.

Мальчик в ужасе кивает, слезы ручьем текут из его глаз.

– Ой, да отстаньте вы от них! – кричит один из самых сочувствующих мужчин в толпе. – Он всего лишь ребенок.

Другие посетители рынка согласно кивают, поддерживая мужчину. Настроение публики сменяется с удовлетворения, которое они испытывали, наблюдая за зрелищем, что развернулось перед ними, на сострадание рыдающему мальчику, и они с отвращением принимаются бросать монеты в торговца фруктами.

Я не могу сдержать улыбку при виде того, как лицо торговца принимает ярко-красный оттенок, но он не настолько пристыжен, чтобы прекратить борьбу со своей жадностью при виде блестящих монет. Торговец отмахивается от охранника, а его пальцы жадно тянутся к сверкающим в грязной луже медным монетам.

Я отвожу мальчика в сторону и тихо говорю с ним, сунув ему в руку несколько монет.

– Уходи с рынка как можно скорее и больше не попадай в неприятности. – Мальчик кивает и вытирает рукавом слезы и сопли с лица, прежде чем убежать прочь.

Я мысленно напоминаю себе, что нужно прислушаться к собственному совету и уходить отсюда, пока я не совершила очередную ошибку. Выходя с рынка, я замечаю, что еще один юноша – на этот раз постарше, примерно моего возраста – ухмыляется мне. Он выглядит богатым, судя по отделке его плаща, возможно, он сын купца или даже аристократа. Юноша понимающе улыбается мне, как будто мы только что разделили с ним одну шутку. Я чувствую укол раздражения и отворачиваюсь. Мы не можем быть более разными, но тем не менее он все еще делает вид, будто понимает меня.

Раздается удар часового гонга, по-моему, время идет слишком быстро. Я спрашиваю у одного из торговцев, как мне пройти к району с чайными, и он указывает на тихий переулок, уверяя меня в том, что это самый короткий путь.

В переулке всего несколько магазинов и закрытые дверные проемы. Я спешу по улице, стремясь к месту назначения, пока оглушительный шум, раздавшийся откуда-то сверху, не отвлекает меня. Я замедляю шаг и поднимаю голову, щурюсь и бегло провожу взглядом по изгибам высоких крыш. Но все, что я замечаю, – лишь солнечные блики на черепице.

На меня надвигается тень.

«Это всего лишь игра света», – пытаюсь успокоить себя я.

Я снова смотрю наверх. Все еще ничего. Но в памяти всплывает воспоминание о драке с вором в маске.

Лишь когда я оказываюсь почти в самом конце переулка, я замечаю фигуру, которая наблюдает за мной из-за прилавка.

Движение. Вспышка черного.

Я бросаюсь бежать, надеясь лучше разглядеть его. Это не вор. Быть того не может.

Когда я выбегаю на следующую улицу, проходит мгновение, и я снова его замечаю: незнакомец, который молниеносно движется сквозь толпу. Я проскальзываю между прохожими, но фигура держится на расстоянии нескольких шагов. Я бегу до тех пор, пока не сбиваюсь со счета поворотов, которые уже успела преодолеть.

Фигуры нигде не видно.

К тому же я окончательно и бесповоротно потерялась.

Меня снова охватывает паника. Я не должна была позволять своему любопытству одержать верх. Я быстро спрашиваю у прохожего, как мне вернуться обратно, старательно запоминая маршрут. Но стоит мне повернуть за угол, как на меня снова нападает тень.

«Не позволяй Изгнанному Принцу схватить тебя в темноте…»

Я делаю шаг назад и натыкаюсь на кого-то спиной… Чья-то рука хватает меня сзади.

Глава 6

Я инстинктивно наступаю каблуком ему на ногу. Хватка, удерживающая мою тунику, ослабевает, и я бросаюсь вперед, не желая упускать возможность после неожиданного освобождения.

– Подожди! – позади меня раздается голос. – Всего секунду!

Я оборачиваюсь и узнаю молодого юношу, которого уже видела прежде – богатый парень, который совсем недавно улыбался мне на рыночной площади, – он прыгает на одной ноге.

– Прошу, не заставляй меня бегать за тобой, – говорит юноша с усмешкой.

Я разглядываю его: взлохмаченные темные волосы, ниспадающие на плечи, золотая, теплого тона кожа, блестящие темные глаза и ухмылка. Моя мама сказала бы, что он выглядит как Юшу Лифэн[5]. Стойкость толстянки на ветру – вот что делает его тем, от кого захватывает дух.

– Сомневаюсь, что нога сломана, – отвечаю я, не в силах выразить ложного сочувствия. – Почему ты преследуешь меня?

Юноша аккуратно ставит ногу и морщится, проверяя, выдержит ли нога его вес.

– Я пытался привлечь твое внимание, но ты витала в облаках.

– Там, откуда я родом, не принято хватать девушек со спины в пустых переулках, – парирую я.

– Да, прости за это. – Парень убирает волосы с глаз, похоже, он и впрямь раскаивается. – Я… я видел, что ты сделала для того мальчика.

Я оцениваю выражение его лица. Парень выглядит искренним. Он выглядит… красивым. Как один из парней в деревне, с которыми флиртовала Шу. Но, как я уже успела понять, не всегда можно доверять красивым чертам лица, а уж в причиненной ему боли виноват только он.

– Чего ты хочешь от меня?

– Ты солгала от имени мальчика, – отвечает юноша, приближаясь ко мне, выражение его лица становится серьезным. – Это было… храбро. Неожиданно. Ты не местная?

– Почему ты так решил?

– Ты говоришь так, как говорят жители южных провинций, слова будто вылетают из глубины твоего горла. Возможно, откуда-то чуть выше по течению? Но стоит учесть и то, что обычно жители Цзя не лезут из кожи вон, чтобы заступиться за воришек. Им претит проявлять доброту. Должно быть, ты только приехала. И, что уж там… ты выглядишь потерянной. Ты бродила тут довольно-таки долго.

Ну, разумеется, я выгляжу как путешественница, я не похожа на местную. Неужели все жители этого города так и норовят указать пальцем на тех, кто сюда совсем не вписывается?

Юноша морщится.

– Я не это имел в виду.

Должно быть, все эмоции отразились на моем лице. Шу бы вдоволь посмеялась надо мной. «Подними подбородок, – не сдерживая смеха, сказала бы мне сестра. – Ты похожа на оскорбленного петуха». Шу – единственная, кому бы я позволила дразнить себя подобным образом.

– Я всего лишь хочу предложить свою помощь.

Я с опаской перевожу на него взгляд.

– И с чем же ты собрался мне помогать?

– Я знаю этот город как свои пять пальцев. Если хочешь пойти куда-то или если ты что-то ищешь, я могу проводить тебя в нужное место. Цзя не самое безопасное место для путешественников. Разве ты не слышала сказок? Тень может быть на свободе, она может попытаться поймать тебя.

Знаю, он шутит, но меня пробирает дрожь при мысли о секретах, скрывающихся за маской.

Мой разум пронзает мимолетное подозрение. Почему он пошел за мной с самого рынка?

Мог ли этот юноша быть Тенью, с которой я дралась в Су?

Нет, это уже какая-то паранойя. Я замечаю его тонкую шелковую тунику и блеск драгоценностей, которые вшиты в пояс. Он не бандит и уж точно никогда не был в таких местах, как Су.

Парень усмехается, и солнечный свет заставляет его глаза сверкать. В ответ что-то внутри меня трепещет. Что-то не совсем уж неприятное.

Мне бы и впрямь не помешала помощь, чтобы найти дорогу, а он может сориентировать меня в поисках нужной чайной. Это заняло бы куда меньше времени в сравнении с тем, как я кружила бы по городу и в конце концов заплутала.

– Так, куда ты направляешься? – спрашивает парень. – Спешишь на подготовку к академическому экзамену? Хочешь присоединиться к театральной труппе? Терроризируешь городскую стражу? – Каждый новый вариант был абсурднее предыдущего, поэтому в конце концов я не могу сдержать смешка. Но это напоминает мне о моей цели, и настроение мрачнеет.

– Я здесь ради состязания, – хрипло отвечаю я.

Его глаза расширяются.

– Ты шеннон-ту? Ты не выглядишь достаточно взрослой для того, чтобы проходить испытания.

– Дар можно разглядеть в любом возрасте, – обиженно говорю я. Многие шеннон-ши внушают это своим ученикам. Путь каждого шеннон-ту начинается с небольшой склонности к магии, но к некоторым силы этого искусства приходят совершенно естественно и неосознанно. Если талант врожденный, он не заставит себя долго ждать и быстро проявится, – как всегда говорила моя мама. Она любила рассказывать историю о том, как нашла меня, когда мне еще не было даже трех лет, – я просеивала землю и показывала на места, где она переливалась; я была твердо уверена в том, что на тех местах будут прорастать растения, причем я заранее знала, какие именно. Но я всегда смущенно отмахивались от нее, считая это огромным преувеличением.

– Что тебе нужно найти? – он потирает руки в предвкушении. – Я знаю все лучшие магазины в этом городе.

– Мне нужна чайная, – отвечаю я, решив довериться незнакомцу, раз уж это приблизит меня к моей цели. – С лучшим ассортиментом чая.

– Меня ничуть не удивляет подобная просьба шеннон-ту. Она находится к северо-западу отсюда, по пути я могу показать тебе некоторые из моих любимых мест.

Я быстро подсчитываю время, которое у меня осталось, чтобы собрать все необходимое и вернуться во дворец, и останавливаюсь на том, что его предложение вполне приемлемо.

– Есть ли имя у того, кто вызвался быть моим благодетелем?

– Ты можешь называть меня, как пожелаешь, – с поклоном отвечает парень, его действие выглядит одновременно очаровательным и смешным. – Подлец? А может, Хитрец?

Он ведет себя так, как деревенские парни ведут себя рядом с Шу, когда надеются, что смогут обратить на себя ее внимание. Никто никогда не вел себя со мной подобным образом.

Это… выбивает из колеи.

Я качаю головой.

– Тогда Бо. Можешь звать меня Бо. – Его заявление сопровождается ухмылкой. Бо – распространенное прозвище среди парней, поэтому вряд ли это его настоящее имя. Но я не против. Даже лучше, если я не буду знать его настоящего имени. Это избавит меня от соблазна искать имена сыновей министров после того, как наши пути разойдутся. – Что насчет тебя? Защитница беспомощных?

– Можешь звать меня… Мей. – В эту игру могут играть двое. Мой голос приобрел дразнящие нотки, что сделало его совсем чужим. Этот голос принадлежит кому-то самоуверенному. Какой-то кокетке.

Парень косится на меня и усмехается.

– Справедливо.

– Ты вырос здесь? – я спрашиваю его, когда мы проходим несколько поворотов и оказываемся посреди оживленной площади.

– Ага! – Бо вскрикивает, игнорируя заданный вопрос. – Я таких уже много лет не видел. – Выражение лица Бо меняется, обретая юношеский восторг, он выглядит до невозможности мило. Как если бы настоящий Бо на мгновение снял маску и солнце пробилось сквозь тучи и согрело меня своим теплом.

Я спешу за Бо и догоняю его у белого мраморного прилавка. Мастер достает ковш из кипящего котла с расплавленным сахаром и выливает его на ровную поверхность, повторяя очертания карпа. Он дорисовывает детали несколькими поворотами и наклонами ковша, добавляя карпу длинные усы и зигзагообразную чешую. Мастер прикрепляет к нему деревянную палочку, и, быстро остыв на воздухе, это творение затвердевает. Счастливый покупатель визжит от восторга и покачивает конфетную скульптуру в воздухе. Кажется, будто карп качается на невидимых волнах.

– Ты просто обязана это попробовать! – Бо с большим энтузиазмом поворачивается ко мне. Я впервые замечаю, что несмотря на, казалось бы, идеальные черты, между зубами у него есть небольшая щель. – В детстве я ради этого специально копил монеты и приходил на рынок.

Бо взволнован так же, как и остальные дети, которые наблюдают за процессом приготовления сладостей, и мне не хочется портить все своим отказом. Мастер предлагает каждому из нас вытянуть из бутылки плотно скрученный лист бумаги, который покажет, какое дивное творение он изготовит для нас.

Мы садимся на ступени аптеки, чтобы полюбоваться золотистыми фигурками, которые выглядят слишком красиво, чтобы их съесть. Мой леденец в форме рычащего тигра, что застыл в прыжке, а карамельный дракон в руках Бо извивается, устремляясь ввысь. Сладость солодового сахара ощущается легким покалыванием, когда тает на моем языке.

– Я могла бы есть их каждый день, – признаюсь я. В ответ на это Бо смеется и соглашается со мной.

– Однажды, когда я был маленьким, я засунул в рот столько конфет, сколько мог, пока меня не затошнило.

– Каково это было – расти во дворце? – спрашиваю я.

– Это было… – Бо останавливается, искоса глядя на меня. – И впрямь умно. Я не попадусь на твои уловки.

Я ухмыляюсь ему в ответ, довольная тем, что чуть было не заставила его признаться.

– Ты вырос здесь, в Цзя. Внутри дворца либо же очень близко к нему, и все же ты не любишь говорить об этом.

– Я вырос в семье солдата. – Бо дует на хвост дракона, его губы блестят от сахара. – Мой отец был очень дисциплинированным. Конфеты были угощением, которое мне позволяли есть только на новогодних торжествах.

– Мой отец такой же, но мама любила сладкое, поэтому она приносила нам разные угощения. – Сладости из дома тети каким-то образом попадали в наш дом, и мы с Шу лопали их украдкой, пока отца не было дома. «Языку нужно немножко сладости, – говорила она. – Сладость учит сердце любви».

Бо проводит ладонями по бедрам.

– Хотел бы я знать, любила ли моя мама сладкое, – отвечает Бо, всматриваясь вдаль. – Она умерла, когда я был очень маленьким.

Я смотрю на него и думаю о последних нескольких месяцах без мамы. Каково было бы жить без многих лет ее терпеливых наставлений. Каково было бы не только жить в мире, лишенном ее смеха, но и вообще никогда его не слышать.

Но, когда Бо поворачивается ко мне, его лицо лишено какого-либо намека на грусть. Парень встает и протягивает мне руку, он улыбается, когда я беру ее.

– Не будем омрачать сегодняшний день.

И со сладостью, которая все еще сохранилась на моих губах и кончиках пальцев, я следую за ним.

Цзя в представлении Бо – это место, которое способно вызвать восторг у маленького ребенка. Парень поистине внимательный проводник, мы пробираемся через центр города, который ведет к чайной. Я ловлю себя на том, что иду медленно, чтобы подольше насладиться путешествием, но в конечном итоге Бо остается верным своему слову, и мы входим в район, в котором расположены чайные.

Диву даюсь, как мои родители могли когда-то давно уехать из этого места, которое наполнено цветом и светом – этого здесь куда больше, чем в воспоминаниях мамы.

У входов висят фонари, на которых каллиграфией написаны названия заведений. «Лотос». «Пион». «Магнолия». Похоже, выбирать в качестве названий цветы – местная особенность.

Шатер рядом со входом в Дом Лотоса битком набит детьми. Мы останавливаемся и наблюдаем за тем, как занавес распахивается и под бурные аплодисменты на сцену выходят куклы.

– Однажды жил-был император, который в самом расцвете сил умер от потницы и оставил двух принцев, которые были слишком молоды для того, чтобы править, – начинает невидимый рассказчик. – Но их мать, которая позже стала вдовствующей императрицей, вышла из своего дворца и заняла место при дворе позади старшего принца. Она направляла его и учила тому, как быть мудрым. Когда принцу исполнилось двадцать два года, он стал достоин трона, а когда ему стукнуло тридцать два, принц устроил охоту, чтобы отпраздновать свой десятый год правления.

По сцене порхает белый олень, а за ним на коне следует император. Но случайная стрела пересекает их путь и поражает императора в плечо. Несколько детей в зале ахают, увиденное настолько поражает меня, что я хватаю Бо за рукав.

Он смеется.

– Осторожнее, марионетки могут быть смертельно опасными.

Я слегка толкаю Бо в ответ, удивляясь тому, насколько комфортно чувствую себя рядом с ним, хотя знаю его совсем недолго. Ощущение, будто мы с ним были знакомы в другой жизни.

– Глубоко в лесу, – продолжает рассказчик, – подобное происшествие могло стоить ему жизни, но императору повезло, что неподалеку жил шеннон-ши.

При упоминании шеннон-ши глаза Бо на короткое мгновение задерживаются на мне, желая увидеть мою реакцию, но затем его взгляд снова возвращается к марионеткам.

– Шеннон-ши залечил его рану, устранил инфекцию и рассказал принцу о его будущем. – У куклы шеннон-ши длинные развевающиеся волосы из шелковых нитей. У меня в горле возник ком, пока я внимательно рассматривала марионетку.

Пророчество шеннон-ши известно с пеленок каждому жителю Дакси: «Ваш ребенок принесет вам большое горе и такое же большое счастье. Он пойдет по пути звездного света, но вслед за ним последуют тени».

– Император высмеял пророчество, потому что императрица еще не произвела ему наследников. Но через несколько месяцев… у императора родилась дочь, принцесса.

После того как представление заканчивается и толпа начинает расходиться, я обращаюсь к Бо:

– Принцесса прекрасна, прямо как о ней и говорят. Я всегда думала, что поэты и художники склонны к преувеличению, но она именно такая, какой ее и описывают. – Яркий образ принцессы после сегодняшней встречи с ней все еще свеж в моей памяти. Она стала регентом, пока император был изолирован в своих покоях из-за серьезной болезни. Быть может, это как раз то самое великое горе, о котором гласит пророчество?

– Правда? Мне куда интереснее, действительно ли она пережила сотню покушений, – отвечает Бо. – Говорят, у принцессы есть талисман, которому по силам защитить ее от недоброжелателей, или камень, излечивающий все болезни, что ей подарил таинственный шеннон-ши, спасший жизнь ее отцу.

«Камень, излечивающий все болезни». Я резко останавливаюсь, из-за чего девушка, шедшая сзади, спотыкается, но я не обращаю никакого внимания ни на нее, ни на проклятия, которые она бросает в мой адрес. Бо замечает, что меня нет поблизости, и озадаченно оборачивается на меня.

– Ты… – я делаю паузу и прочищаю горло. – Ты когда-нибудь видел этот камень? – Если у принцессы и впрямь есть этот камень, то это знак свыше. Я должна одержать победу в состязании.

Выражение лица Бо становится серьезным.

– Я должен тебя предупредить. Тебе стоит проявлять осторожность, когда задаешь вопросы о принцессе Чжэнь.

– Почему это?

– Она не всем… нравится, как принято считать. Многие винят ее в беспорядках, которые распространяются по всему королевству. Болезни, нищета, жестокости, совершенные представителями императора, и… другие слухи.

Я догадываюсь, на какие слухи он намекает, – мы даже в нашей сельской провинции слышали о них. Слухи о бездействии, несмотря на наводнения на севере. Или о том, что принцесса слишком молода, чтобы быть регентом. О том, кто же на самом деле стоит за троном. Слова слишком опасны, чтобы произносить их в столице.

– Слухи? Ты имеешь в виду… яд?

Бо хмурит брови.

– Ты, как я погляжу, задаешь много вопросов.

– А ты избегаешь ответов.

– Так и есть. – Бо снова улыбается мне своей обезоруживающей улыбкой, серьезный момент проходит так же быстро, как и наступает. – Дом Азалии – как раз то, что мы ищем, и он находится через дорогу.

Погрузившись в свои мысли – о слухах, о принцессе и о желании, о котором я ее попрошу, – я чуть было не попала под проезжающий мимо экипаж. Бо быстро хватает меня за руку и отбрасывает нас обоих к стене здания. На мгновение мое тело прижимается к его, и, вместо того чтобы оттолкнуть парня, я ловлю себя на том, что неосознанно тянусь к его теплу. Бедро Бо на моем, его руки на моих…

– Осторожнее, всезнайка, – рядом с моим ухом произносит Бо, его дыхание шевелит мне волосы. Я снова вздрагиваю, на этот раз по другой причине.

Он слишком близко. Я отскакиваю, увеличивая расстояние между нами. Мысленно напоминаю себе о том, что скоро вернусь во дворец и мы больше никогда не увидимся.

В Доме Азалии один из владельцев магазина быстро уводит меня, он помогает мне с выбором, позволяя потрогать, понюхать и попробовать различные сорта чая. От пола до потолка возвышаются банки, чайники и ящики с разными сортами чая. Компетентные торговцы подробно отвечают на все мои вопросы, а хозяйка, которая до этого наблюдала за витриной, быстро рассчитывает меня. Как только моя задача выполнена, а чай завернут, я хватаю его в руки и чувствую, как напряжение в плечах немного ослабевает.

Прежде чем я успеваю поблагодарить Бо и уйти во дворец, он берет меня за руку.

– Позволь купить тебе хотя бы одну чашку чая, – настаивает юноша. – В качестве извинения за то, что напугал тебя сегодня. А еще я хочу показать тебе, что жители Цзя куда приветливее, чем тебе могло показаться на первый взгляд.

Едва я успеваю возразить, Бо ведет меня к открытой части чайной, где посетители могут полакомиться деликатесами и попробовать чай, который представлен в магазине. В большинстве чайных шумно, и в них столько круглых столов, сколько владелец может вместить. Официанты вынуждены перемещаться по узким проходам, разнося на тяжелых подносах дымящиеся чайники с чаем и всю необходимую посуду. Но стоило мне только переступить порог Дома Азалии, как сразу стало ясно – эта чайная обслуживает совершенно других клиентов.

Пространство чайной разделено красивыми шелковыми ширмами и растениями в горшках. Над головой разносится музыка, но при этом создается своеобразная иллюзия уединенности. Нас проводят к столику с видом на Нефритовую реку, где мимо проплывают прогулочные катера богачей и паромы простонародья.

На столе уже стоят тарелки с закусками – цукаты и копченые арбузные семечки. Только мы садимся за стол, как Бо уже кладет себе в рот по несколько штук каждой закуски. Мои глаза слишком поглощены увиденным, чтобы присоединиться к нему прямо сейчас, – я любуюсь искусно украшенной вазой из белого фарфора, на которой изображена женщина, играющая на лютне.

Служанка, наряженная в одеяние нежнейших оттенков пастельно-голубого с розовым поясом, ставит перед нами лакированный поднос с приспособлениями для приготовления чая. Бо выбирает «Золотой ключ» – этот чай очень редкий и настолько ценный, что выручка от его продажи могла бы прокормить мою семью в течение целого года. Меня снова охватывает смесь печали и гнева.

Служащий подсыпает горячие угли в жаровню справа от меня, а другая служанка ставит сверху уже дымящийся чайник.

– Будет ли вам угодно, чтобы умелая Мин обслуживала вас сегодня, наш почтенный гость? – Первая служанка делает реверанс, после чего ее глаза бегло скользят по мне. Губы служанки слегка поджимаются, но мне прекрасно известно, что это означает неодобрение, вероятно, вызванное моей неопрятной внешностью или чрезмерно скромным поведением. – Или вас будет обслуживать ваша собственная прислуга?

– Она не… – начинает Бо, но я тут же встаю и улыбаюсь служанке.

– С этого момента я все сделаю сама, – отвечаю я служанке. – Оставьте нас.

Служанка смотрит на меня, а затем переводит взгляд на «почтенного гостя», который сидит рядом со мной и только пожимает плечами. Служанка открывает рот, чтобы возразить, но тут подходит слуга и ставит перед нами чашу с «Золотым ключом».

Бо с любопытством смотрит на чашу, и я прикладываю усилия, чтобы жадно не схватить ее. На дне зеленой чаши, вырезанной в форме листа, лежат несколько тонких черных нитей. С помощью щипцов я перекладываю нити в следующую чашу для заваривания чая.

– Это то, чем ты будешь заниматься во время состязания? – интересуется Бо.

– Понятия не имею. – Я собираюсь участвовать в состязании без наставника, без многолетнего обучения за плечами. Моя рука начинает слегка дрожать, и я пытаюсь успокоиться.

– Я буду думать о тебе, когда они начнут объявлять участников, – говорит Бо с улыбкой на лице, и я снова чувствую трепет в животе. Я стараюсь не думать о возможной причине происходящего и отвлекаю себя, наливая чай. «Это всего лишь из-за того, что мне одиноко и я впервые путешествую так далеко от дома».

Мы берем по чашке в руки и, запрокинув головы, делаем первый глоток… В это мгновение в мире происходят какие-то изменения. Пар поднимается из наших чашек, размывая лица. Звуки, окружавшие чайную, стихают, пока мы сидим друг напротив друга. Все вокруг нас колеблется, как во сне. Воздух заполняется ароматом камелии, словно мы вышли осенью на прогулку среди чайных деревьев и оказались в пучине белых цветов.

Я слышу шепот моей мамы. «Если ты когда-нибудь поедешь в столицу, привези мне несколько нитей “Золотого ключа”. Я мечтаю попробовать его».

Судя по изумлению на лице Бо, похоже, он тоже ее слышит.

Бо протягивает руку перед собой, будто что-то подталкивает парня извне. Я замечаю черную точку в центре его зрачков, которая привлекает мое внимание. Моя рука неосознанно поднимается, и я протягиваю свою руку ему.

Наши пальцы соприкасаются, меня охватывает ощущение, будто моя рука погрузилась в бассейн с теплой водой, жар тут же распространяется вверх по коже. Наши пальцы переплетаются, а соединенные руки начинают светиться странным светом.

– Мей… – затаив дыхание говорит Бо.

«Это не я», – протестует мой внутренний голос, но как мне объяснить появление того, что я призвала к жизни?

Центр моей груди начинает гореть, воспоминания вытягиваются из меня все быстрее и быстрее. Мама учит нас, как уверенно держать чайник и наливать чай. Шу, стоя на коленях, рвет кровью. В моем горле поднимается рыдание.

Я чувствую едва уловимое прикосновение силы чая, словно оно сближает нас. Бо вздрагивает, и я вдруг осознаю, что он тоже может чувствовать вину и горе, которые грызут меня изнутри, даже если он не видит на это никаких причин. Бо протягивает вторую руку и касается моей щеки, тепло его руки вызывает во мне новую волну дрожи.

Парень проводит большим пальцем по моей губе, – едва заметное движение, и я чувствую, как между нами пробегают искры. Это слишком интимная связь, я чувствую, как начинаю распадаться на части. Я отшатываюсь, и Бо позволяет своей руке упасть с моего лица, но делает он это лишь для того, чтобы обеими своими руками обхватить мои.

«Останься, – беззвучно умоляет юноша. – Позволь мне увидеть больше».

Он этого не знал, но, похоже уже слишком поздно. «Золотой ключ» – это чай секретов, и я знаю – хоть и не могу объяснить, как и почему, – сейчас Бо пытается открыть мне свои секреты точно так же, как я открыла ему свои. Я боюсь того, что могу обнаружить, но, несмотря на свой страх, не отстраняюсь. Тоска пронзает меня через нашу связь, желание остаться под действием чар слишком велико.

Когда мы с Бо в удивлении смотрим друг на друга, все еще крепко сжимая руки, его рубашка начинает светиться. Вокруг нас проносится ветер. У меня перехватывает дыхание, когда рубашка Бо слегка распахивается, обнажая часть его груди, где я замечаю что-то вроде шрама… нет, круглый красный отпечаток размером почти с мою ладонь. В центре я разглядываю незнакомую мне фигуру, которая нарисована прямыми линиями традиционной письменности. Я ощущаю шипение раскаленного железа, как если бы оно коснулось моей груди; чувствую запах металла, обжигающего мою кожу, и меня охватывает видение, похожее на воспоминание, как я – нет, Бо борется с мужчинами, которые удерживают его. Люди, которые сделали это с ним.

Эта метка – клеймо.

Столько потерь. Столько всего было отобрано у него…

Я не понимаю, чего он лишился, но поток магии изменился. Он доходит до Бо, тянет за нити его внутреннего «я» и распутывает его, как это было со мной.

А потом Бо отталкивается от стола, и наша связь рвется, словно струна.

Внезапным толчком мир возвращается на круги своя, шум, издаваемый посетителями чайной, снова окружает нас, он слишком громкий для моих ушей. Табурет Бо с грохотом падает на пол. Я замечаю, что рубашка парня больше не распахнута. Интересно, случилось ли это с нами наяву или все это – плод моего воображения.

– Ты способна проникать в разум людей. – Дыхание Бо становится прерывистым, а в глазах появляется новый блеск. – Чего ты хочешь от меня?

Я заставляю себя успокоиться, быть неподвижной, словно замерзшие листья зимой. Вокруг шеннон-ши ходят разные слухи, потому что их не так уж много и не все понимают, на что они способны. Есть люди, которые считают шеннон-ши колдунами и колдуньями и предпочитают обходить их стороной, охотнее прибегая к помощи лекарей. Они называют наши способности суеверием, мистикой, а то и чем еще похуже. Я могла бы лишиться головы. Особенно, если этот парень и впрямь связан с влиятельной семьей.

– Это ты был тем, кто подошел ко мне, – отвечаю я, прекрасно понимая, что каждое мое слово может стать последним. – Ты нашел меня. Ты завел со мной разговор. Ты искал меня, помнишь? Так кто ты, Бо? Кто ты такой на самом деле?

Бо смотрит мне за спину, куда-то вдаль, он смотрит куда угодно, только не мне в глаза. Я уставилась на его горло в ожидании объяснений.

– Похоже, наша сделка прошла успешно, – говорит Бо. – Благодарю за компанию.

В мгновение ока парень уходит, и я снова остаюсь одна.

Глава 7

Я возвращаюсь во дворец, наполненная решимостью оставить прошедший день позади, словно это был сон. Лиан приветствует меня в нашей резиденции, сжимая мои руки и извиняясь за то, что потеряла меня на рынке. Я открываю было рот с намерением рассказать ей обо всем, что со мной произошло, но тут же закрываю его, когда в комнату входят слуги, чтобы забрать наши ингредиенты, которые мы добыли для подготовки к сегодняшнему состязанию. У меня пока нет слов, чтобы в точности описать произошедшее. С чего мне вообще начать?

Вечер окрашивает все в темно-фиолетовые оттенки, когда мы разделяемся на две шеренги и маршируем ко двору Светлого будущего по длинным коридорам, которые освещают факелы. По мере приближения до наших ушей доносится шум, исходящий от толпы зрителей.

Солдаты закрывают обзор за воротами. Свет факелов отражается от их красных доспехов и щитов, отбрасывая зловещие тени на стены. Когда они отходят в сторону, чтобы пропустить нас вперед, мы плечом к плечу идем по узкой дороге. Мы продолжаем двигаться вдоль линии солдат до тех пор, пока не доходим до лестницы, которая ведет наверх.

Когда мы добираемся до первого помоста, нас направляют, чтобы мы смогли разделиться – одна очередь направо, другая налево. Мы заполняем пространство между рядами черных столов, у каждого из которых предусмотрены подушки, на которых мы должны будем стоять на коленях. В центре каждого стола стоит деревянная коробка, на крышке которой написано имя участника состязания.

Именно в этот момент я бросаю взгляд на толпу, и внезапно в моем животе оживает рыбка кои, которая шевелится и переворачивается в знак протеста. Меня шокирует количество собравшихся передо мной зрителей. Это всего лишь расплывчатые лица, которые освещены фонарями, что свисают над их головами. И все же людей здесь в несколько раз больше, чем все население моей деревни. По периметру на страже стоят солдаты в красном, их лица скрыты под шлемами.

Сцена, что установлена перед нами, завершается лестницей, которая ведет к помосту с пустыми столами, ожидающими судей. За сценой расположен большой зал, великолепное творение архитектуры Дакси, который был построен во времена правления Провозглашенного Императора. Раздается звон колокола, и толпа замолкает, следуя сигналу. Глашатай, одетый в ослепительные пурпурные одежды, появляется наверху ступеней, чтобы сделать объявление.

– Приглашаем всех вас присоединиться к празднованию в честь вдовствующей императрицы Уян, пусть ее имя отзовется на небесах. Принцесса надеется, что всем понравилась трапеза, которую вы разделили сегодня. – Он делает паузу. – Император приносит свои извинения за то, что не сможет присутствовать здесь с нами сегодня. Он будет с нетерпением ждать результатов в своих покоях и лично благословит победителя, когда придет время.

Толпа топает и кричит, требуя встречи с императором и объяснений, почему он не появляется. Герольд поднимает руку в знак того, чтобы толпа прекратила шум и он мог продолжить.

– Наши участники и уважаемые судьи! Министр Обрядов Сон Лин. Маркиз Куан из провинции Анхэ, родины нашего самого ценного чая. Старейшина Го из почетной Академии Ханься и… Великий канцлер Чжоу.

По мере представления судей они спускаются по ступеням с балкона Большого зала и направляются на верхний помост. Мой взгляд останавливается на внушительной фигуре канцлера, его волосы собраны в тугой пучок, сам он одет в парадную одежду темного цвета, лишенную какой-либо вышивки. Канцлер известен всем своим простым происхождением. Он человек, который самостоятельно поднялся по служебной лестнице благодаря своему проницательному уму и высоким оценкам на императорских экзаменах. Канцлер окидывает толпу зорким взглядом, выражение его лица не выдает ни единой эмоции.

– Наконец, давайте поприветствуем ее Императорское Высочество, Принцессу Ли Инь-Чжэнь! – Принцесса появляется на балконе под аплодисменты, но помимо оваций в толпе можно различить несколько рассеянных смешков и шиканье. В памяти всплывают слова Бо о том, что она нравится далеко не всем и возмущения среди людей растут.

Принцесса медленно спускается. Ее платье со шлейфом, который скользит за ней по лестнице, выглядит еще удивительнее того, что было на ней на нашей приветственной церемонии. С ее плеч слетают сотни вышитых журавлей, которые пролетают над полуночным небом, постепенно светлеющим с насыщенного синего до бледно-голубого. Волосы принцессы собраны на макушке и украшены драгоценными шпильками в форме птиц, которые сверкают на свету. Она занимает свое место в центре стола, другие судьи составляют принцессе компанию, присоединяясь к ней с обеих сторон.

Министр Сон встает, и его голос разносится над толпой.

– Чего наши конкурсанты не знали до этого момента, так это то, что судьи уже успели рассмотреть выбранные ими ингредиенты. Они сочли лишь половину участников достойными участия в первом этапе.

Пораженные неожиданной новостью, мы в замешательстве переглядываемся между собой.

– Вы поднимете крышку со своей коробки, – продолжает министр. – Если вы увидите блюдо и чай, то продолжите участие в состязании. В случае если ваша коробка окажется пустой, вы должны будете немедленно удалиться.

Повсюду раздаются вздохи и бормотания – как со сцены, так и из толпы, – и я замираю. Вот оно. Я уйду еще до того, как успею заварить хотя бы одну чашку чая.

Я протягиваю трясущиеся руки. Люди вокруг меня вскрикивают от радости или отчаяния. Некоторые участники помладше плачут, пока солдаты помогают им спускаться по ступенькам. Я закрываю глаза, испугавшись пустоты, которую могу обнаружить внутри коробки. Глубоко вздохнув, я поднимаю крышку и смотрю вниз.

В моей коробке есть блюдо.

На глаза наворачиваются слезы, когда я беру два рисовых пельменя, которые блестят на аккуратно вырезанном треугольнике бананового листа, сверху они посыпаны дробленым арахисом. Пельмени меньше привычных по размеру, чтобы их можно было бросить в рот и съесть за один присест. Несмотря на все давление этого момента, я могу думать только о том, что бы сказали деревенские тетушки. Какая пустая трата времени – готовить что-то настолько крошечное!

Я оглядываюсь и понимаю, что из пятидесяти конкурсантов остались двадцать с небольшим. Путь к победе по-прежнему долгий, но я уже сделала первый шаг.

Я ловлю взгляд Лиан. Она тоже прошла. Чего нельзя сказать о многих девушках, которые поселились с нами в одной резиденции; я замечаю, как они одна за другой уныло покидают сцену.

Слуги в красных одеждах начинают приготовления к следующему этапу состязания на судейском помосте. Небольшую жаровню, наполненную раскаленными углями, устанавливают слева от подготовленного стола, сверху ставится горшок для кипячения воды. И, наконец, ряд чашек, их ровно пять – по одной на каждого дегустатора. Мне трудно определить на глаз, из какого материала сделана посуда, даже когда я прищуриваюсь. Ничего, узнаю, едва придет моя очередь.

Как и в боевых искусствах, каждая система верований шеннон-ши следует своему стилю, который позволяет заварить лучшую чашку чая. Но исход зависит от практикующего и от правил состязания. По слухам, в предыдущих состязаниях, для того чтобы определить, может ли ученик стать достойным звания шеннон-ши, на одном из этапов необходимо было определить чайные листья без маркировки – ученики должны были различать чай только по его запаху. На другом этапе всем шеннон-ши завязали глазами перед тем, как они начали готовить чай, это делалось с целью проверить твердость их рук. Все испытания проводились тайно, а знания передавались от учителя к ученику. Сейчас же мы выставлены на всеобщее обозрение.

Первым идет молодой шеннон-ту по имени Чэн Шао, я узнаю в нем того, кто оскорбил нас с Лиан, когда мы ждали у ворот. С надменной уверенностью человека, который пользовался своим положением всю жизнь, парень ловко отбрасывает полы одежды, прежде чем встать на колени. Когда вам с самого момента вашего появления из утробы внушают, что вы можете сделать все, что угодно, к чему вам вообще волноваться? Если бы вам всегда говорили, что мир должен преклоняться перед вами, вы бы сочли совершенно естественным, что вам суждено будет достичь чего-то великого.

Настроение у толпы выжидательное, все следят за каждым его движением.

– Какое блюдо ты приготовил для нас сегодня? – спрашивает Старейшина Го.

Шао учтиво кланяется, прежде чем ответить.

– Я родом из западного округа Цзя, который славится своим искусством, культурой и знаменитыми чайными. Мое сегодняшнее блюдо для вас – димсамы с хрустальными креветками и зеленым луком.

Он поднимает угощение палочками – розовая креветка с зелеными крапинками в тонком прозрачном рисовом тесте. Шао кусает ее, жует и пробует на вкус перед тем, как продолжить.

Несмотря на то что он кажется невероятно высокомерным, я должна признать, что наблюдать за тем, как он готовит чашку чая, поистине волшебное зрелище. Вода слегка закипает, и Шао использует ее для того, чтобы ополоснуть все свои сосуды. По традиции, у каждого этапа подачи чая есть свое собственное название, которое связано со старинной историей одного из древних богов. Историю, которую рассказала мне мама еще в тот день, когда я научилась держать чашку чая в руках.

Когда вода стекает по стенкам чайников, она образует капельки, которые мерцают, словно серебряные чешуйки. «Дракон стряхивает утреннюю росу после пробуждения».

Он осторожно зачерпывает необходимое количество чайных листьев в первый чайник, затем вертит воду внутри, каждое его движение преувеличено для того, чтобы зрители могли наблюдать за процессом. «Дракон окружает свою королевскую резиденцию».

Быстрым движением запястья он трижды взбалтывает воду, а затем выливает ее с большой высоты на поднос, чем вызывает у людей восторг. Вода стекает в чашу, которая установлена внизу, при этом ни единой капли не проливается мимо. «Закрутившиеся волны передают его неодобрение».

Шао снова наполняет первый чайник горячей водой, на этот раз оставляя чаю время, чтобы достаточно настояться.

Склонив голову, парень ждет, и тут входят слуги, преподнося каждому из судей блюдо с хрустальными креветками.

Когда время истекает, он ополаскивает второй чайник, и, пока из него идет пар, парень наполняет его заваренным чаем. Затем чай осторожно разливают по чашкам, не проливая при этом ни капли. «Дракон входит во дворец, отбрасывая захватчика в сторону».

Я восхищаюсь точностью его движений и тем, как золотой чай повинуется ему.

– Смотрите, смотрите! – Те, кто стоит ближе к сцене, толкаются и кричат, наблюдая за выступлением. Пар из всех пяти чашек объединяется, образуя слабый волнистый контур дракона, но тут же рассеивается, тем самым демонстрируя компетентность Шао в магии иллюзий.

Слуги быстро выходят вперед, чтобы передать по одной маленькой чашке каждому из судей.

Результат единогласный. Каждый судья бросает деревянный жетон вниз, чтобы слуга поднял и повесил на крючок на всеобщее обозрение. На четырех фиолетовых жетонах красуется оценка «Превосходно».

– Я и не ожидала меньшего от того, кто обучался у почтенного Цяня. – Принцесса одобрительно улыбается, а я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Разумеется, дар Шао – это наследие. Он уже их фаворит, все ждут от него победы, ведь он идет по стопам своего известного наставника. – Скажи мне, правда ли то, что тебе приходилось проходить испытания, одно изнурительнее другого, чтобы занять место его ученика?

– Надеюсь, принцесса не попросит меня раскрыть секреты моего учителя, – в голосе Шао проскальзывает намек на флирт. Зрители хихикают, затем раздаются бурные аплодисменты, аудитория одновременно шокирована и заинтригована этим надменным и красивым молодым человеком.

Состязание продолжается, и я настолько ослеплена разнообразием чаев и техник, что почти позабыла о своей тошноте.

Освежающий вкус белого чая в сопровождении сладости из провинции Юнь оставляет послевкусие высокогорных ручьев, которое сменяется нотками нежнейших листьев перечной мяты. Подобное сочетание способно убедить капли дождя снизойти с самих небес.

Жареный черный чай с насыщенным и землистым вкусом, который оттеняет остроту бульона – любимого лакомства жителей префектуры Хуа – района, который расположен к западу от Цзя.

Трудноусвояемые жареные пельмени таро прекрасно сочетаются с зеленым чаем с легким цветочным ароматом. Это традиционные угощения южного города, который прозвали «Город Жасмина».

Всем участникам отводится свой черед выступать. Каждый раз, когда объявляется очередной регион, присутствующие в зале люди, что родом оттуда, начинают громко аплодировать. И в этот момент мне открывается вся хитрость этого состязания. В случае если принцесса действительно намерена поднять дух своего народа, как и намекал Бо, она, безусловно, преуспела в этом – ослепляя людей и предоставляя им гарантию того, что каждый уголок Дакси будет увиден и отмечен. Публика полностью вовлечена в происходящее, у них искренняя реакция. Люди освистывают тех, кто им не нравится, и подбадривают своих фаворитов.

Когда вызывают Лиан, я ободряюще ей улыбаюсь, но взгляд девушки уже прикован к столу и посуде. Она растеряла бодрость духа. Лиан подходит к столу и, опустив голову, начинает свой ритуал.

Руки девушки так сильно трясутся, что тарелка, которую она поднимает с подноса, соскальзывает и с грохотом ударяется о чайники. Я вздрагиваю.

– Неуклюжая! – безликий незнакомец насмехается над Лиан из толпы.

Девушка тут же вскакивает на ноги и кланяется.

– Прошу прощения, прошу прощения, Ваше Превосходительство.

– Я всего лишь министр и не достоин подобного звания, – сухо, но совсем не злобно отвечает министр Сон. Своим ответом он вызывает волну смешков среди зрителей. – Как тебя зовут, дитя?

– Лиан, – отвечает она, – я родом с плато Калла. – Моя новая знакомая представляется в привычной ее народу манере, опуская фамилию; лицо маркиза подергивается в ответ.

– Нет нужды в спешке, – министр Сон слегка жестикулирует, – пожалуйста, начни снова.

Как и большинство других участников состязания, Лиан готовит чай молча. Во время ее приготовления слышны лишь звяканье чайника, который она поставила на дерево, и легкий стук посуды друг о друга, но на этот раз он едва уловимый.

Судьи забирают палочками аккуратные белые булочки и осторожно откусывают по кусочку от них.

– С каким блюдом ты выступаешь? – интересуется самый старший судья. – Я еще не пробовал ничего подобного.

– Это рисовые лепешки, – отвечает Лиан, – посыпанные коричневым сахаром и арахисом.

– Вышло… на любителя. – Старейшина Го кладет половину своей порции обратно на тарелку, так и не съев ее.

Техника приготовления Лиан выделяется своей уникальностью даже среди многочисленных участников из других провинций. Она останавливает свой выбор на чае в форме брикета, который обычно считается чаем низшего качества: он представляет собой смесь кусочков стеблей и забракованных листьев. Отрезав кусочек прессованного чая, Лиан кладет его в чайник. Она добавляет в чашу смесь ингредиентов, которые я не могу точно разобрать со своего места.

Принцесса наклоняется вперед, ее глаза сияют при свете фонаря, когда она пристально наблюдает за каждым движением Лиан. Когда слуги подходят с чашками к судьям, в воздухе витает аромат корицы.

– Расскажи нам о каждом ингредиенте, – министр Сон поднимает чашку и вдыхает пар.

– Чай, который символизирует горечь жизни, – тихо отвечает Лиан, но, откашлявшись, продолжает уже чуть громче. – Кубики красного сахара и грецкие орехи для сладости. Благодаря этому внутри каждого из нас рождается искра. Перец и имбирь, чтобы пробудить огонь внутри.

Когда судьи опустошают миски, я невольно обращаю внимание на их лица. Старейшина Го, несомненно, та еще блюстительница традиций – едва прикасается губами к чашке, прежде чем поставить ее обратно. Министр Сон выглядит чуть более восприимчивым, тщательно смакуя каждый глоток. Маркиз морщит нос от отвращения, торопливо отхлебывает из чашки, будто ему не терпится перейти к следующему участнику. Невозмутимые черты лица канцлера ни о чем мне не говорят. Принцесса выглядит задумчивой, когда рассматривает остатки чая в своей чашке.

Я сжимаю кулак на коленях, мысленно желая возразить их отказу, сообщить им о том, что помимо пышных церемоний существуют и другие способы представить умения шеннон-ши. Но даже мне понятно, что я должна опустить голову и молчать. Вместо этого я задерживаю дыхание, ожидая, когда судьи вынесут вердикт Лиан.

Два красных жетона означают «Нет», министр Сон отдает Лиан фиолетовый жетон, который присваивается в случае положительного решения. Удивительно, но канцлер тоже отдает в пользу Лиан фиолетовый жетон, попутно кивая в ее сторону.

– Вкус не такой уж и неприятный, – комментирует он. – Мне понравилось тонкое, едва уловимое использование магии для оживления разума.

Очередь доходит и до принцессы. Она осушает то, что осталось в ее чашке, и улыбается.

– Послевкусие остается на нёбе, отличный переход, – заключает принцесса, деликатно промокая рот носовым платком. Она достает фиолетовый жетон. – Ты тоже задержишься на состязании.

– Благодарю! – Лиан низко кланяется, ее лицо озаряется радостью. Публика, очарованная искренностью девушки, аплодирует ей.

Я тоже присоединяюсь к аплодисментам, пока не понимаю, что настала моя очередь.

Глава 8

Вы не можете общаться с богами в тишине.

Это то, чему всегда учила нас наша мама: искусство шеннон – это в первую очередь диалог. Для мамы это не медитация или тишина, не традиция или неизменная данность. Это танец между людьми, своего рода общение тела и того, что находится за его пределами. Чтобы понять недуги больного или потребности близкого человека, вы должны быть рядом с ним.

Чтобы отдать дань уважения Шеннон, нужно иметь близость и крепкую связь.

Я понимаю, что мама никогда не работала на публике перед толпой пассивных зрителей. Она не выступала.

Меня трясет, когда я иду к судейским столам. Не только потому, что я безумно нервничаю, но и потому, что чувствую себя деревом, лишенным листьев, обнаженным и беззащитным и которое вот-вот представит что-то столь личное перед огромным количеством людей. Я вспоминаю тот момент в чайной, когда я испытала связь с Бо. Я сделала это один раз, и я сделаю это снова. Мама всегда говорила мне, что у меня есть дар. Сырой и неотточенный, но принять его либо же отвергнуть – сугубо мое решение. Он так просто меня не покинет.

Я все еще дочь своей мамы.

Я прочищаю горло, чтобы повысить голос, дабы все смогли меня услышать.

– Я из Су, Ваше Высочество, – я обращаюсь прямо к принцессе – лишь едва уловимый изгиб ее брови указывает на удивление. Моя сестра точно бы поняла, что я говорю невпопад, только чтобы не дрожать всем телом, но я слишком поздно соображаю, что, возможно, действую чересчур прямолинейно, ведь мне не знакомы все тонкости этикета. Мне остается только продолжать, несмотря на допущенную ошибку. – Известный поэт Бай однажды написал стихотворение о моей провинции.

Среди людей в толпе раздается тихий ропот, но я не обращаю на них никакого внимания и начинаю с того, что снимаю крышки с банок и ставлю их на черный поднос.

– Фигуры трудятся на дальних холмах. – Я вытаскиваю из банки скрученные шарики чайных листьев и опускаю их один за другим на дно чашки. Я вызываю в воображении образ себя и Шу, как мы кубарем скатываемся с холмов мимо чайных деревьев у дома. Мы с сестрой смеемся, даже когда наши корзины с собранными листьями падают вместе с нами и весь с трудом собранный чай оказывается на наших волосах и одежде. Чай для меня – это дом, радость и семья.

– Туман размывает их вдалеке. – Вода льется на чай, пар поднимается вверх и обжигает мои щеки, когда я наклоняюсь над ним. На мгновение ощущаю слезы, которым я позволяю пролиться только в уединении ночи. Боковым зрением я замечаю, что лицо принцессы смягчается. Я чувствую ее печальное воспоминание, которое вызвано силой чая.

– Пока я отдыхаю, подают чай. – Я взбалтываю чай и наливаю его в чайник, чтобы дать ему отстояться, жидкость исчезает, когда я представляю поэта, который полулежа наблюдает за моей родиной через окно.

– Мои пальцы перепачканы в чернилах. – Вместо того чтобы воспользоваться щипцами, я отбираю прямо пальцами по три лепестка османтуса и опускаю их в каждую чашку. Ладонь Старейшины Го слегка раскрывается, словно она ловит цветы, вспоминая, как и она тоже когда-то, будучи маленькой девочкой, танцевала среди лепестков.

– Нет ничего блаженнее ароматного запаха зелени.

«Это просто-напросто человеческие руки», – еще одно излюбленное изречение моей мамы. Она говорила так всякий раз, когда кто-то указывал на одну из множества моих ошибок, например на пожар, который когда-то уничтожил наши поля, или на то, когда я перешла путь губернатору Вану, тем самым вызвав его гнев и еще больше усугубив ситуацию. «Руки человека совершают ошибки, Нин, но эти руки были дарованы нам богами. Мы пользуемся ими, чтобы загладить вину и совершать хорошие поступки».

Вот о чем этот напиток. Его вкус – то, как быть человеком. Вкус того, как совершать ошибки. Вкус того, как снова чувствовать себя молодым. Это напоминание о том, что порой мы – трудяги, но иногда мы можем и отдохнуть.

Завершающий этап – разливаю напиток. Чай, который я выбрала, почти не подвергался солнечной обработке, поэтому бо́льшая часть аромата сохранилась в листьях. Остается и крошечный намек на присутствие зелени, которая ласкает края лепестков цветка. Все это напоминает мне о росте, который стремится к свету…

– Да как она посмела?!

Я не успеваю налюбоваться своей работой, поскольку резкая боль пронзает мне руку, когда самая ближняя ко мне чашка разбивается. Я слишком шокирована, чтобы как-то отреагировать. До меня доносятся удивленные возгласы, когда маркиз Куан встает, обвиняюще указывая пальцем в мою сторону.

Пар рассеивается, и воспоминания, которые я так бережно взращивала, рассыпаются в прах. Канцлер Чжоу моргает, явно смутившись и нахмурив брови, словно он очнулся после приятного сновидения. Изумление на лице Старейшины Го снова сглаживается, превращаясь в маску.

– Ты что же, высмеиваешь это состязание? – рычит маркиз, брызжа слюной. – Она смеет цитировать революционера Бая? Она считает, что мы потакаем неверным, баловни судьбы?!

Мои внутренности дрожат от страха, я смотрю себе под ноги, не желая, чтобы лицо с прежней легкостью выдавало все эмоции. И в особенности мои не слишком уж уважительные мысли о дворянах с этими их нежными сердцами и тонкой, словно бумага, кожей.

– Достопочтенный, – осторожно отвечаю я. – Слова поэта Бая лишь намекают на то, что чай – напиток не только поэтов, но и простых крестьян. Им могут наслаждаться самые низкие слои населения, такие как фермеры, а также высшие чины двора, как и подобает вашему высокому статусу.

Я сглатываю. Это стихотворение всегда казалось мне особенным. У меня и в мыслях не было, что оно было написано революционером. Но сейчас в памяти всплывает история о том, как обезглавили поэта Бая, и я осознаю, что, похоже, допустила серьезную ошибку.

– Эта… эта чашка демонстрирует мою… мою радость, которую я испытываю от того, что присутствую здесь сегодня, – я заикаюсь. Все, что я слышу – это голос моего отца, который наказывает меня, сетуя на то, что я совершила очередную глупость.

В толпе справа от меня раздается гул – смесь голосов, которые звучат одновременно.

– Оставьте ее в покое! – выкрикивает кто-то.

К нему присоединяется еще один голос:

– Она говорит правду!

Напряжение в воздухе возрастает, словно кастрюля с кипящей водой, которая вот-вот выльется.

– Мой дорогой маркиз, – говорит великий канцлер, когда он обходит стол и кладет руку на плечо дворянина. Он выглядит спокойным, даже удивленным. Хотя канцлер и наклоняется, будто подчеркивая, что его слова предназначаются только для узкого круга лиц, голос его звучит достаточно громко, чтобы его смогли услышать все собравшиеся. – Разве вы не понимаете? Мы должны похвалить вдовствующую императрицу, ибо мы можем заявить всему миру, что даже наши крестьяне могут свободно цитировать стихи!

По залу прокатывается смех, волнение немного утихает. Все взоры прикованы к маркизу и канцлеру. Маркиз все еще пребывает в ярости, но канцлер улыбается, явно намереваясь вернуть соревнованию былое праздничное настроение. Но со своего места мне отчетливо видно то, с какой силой его рука сжимает плечо маркиза. Красноречивое предупреждение, чтобы тот не продолжал развивать тему.

Я рада, что, кажется, канцлер Чжоу на моей стороне – возможно, мне удастся выбраться из этой переделки невредимой.

Но не успела я выдохнуть, как внезапный свист пронзает тьму, а на смену ему раздается глухой удар.

Из центра судейского стола торчит, покачиваясь, стрела.

Я отшатываюсь назад, воздух наполняется вздохами и криками, затем раздается грохот от ударов ботинок по земле. Резкое движение справа от меня, и прикосновение ткани к моей руке. В воздухе развивается фиолетовый плащ, а вдали телохранительница принцессы перепрыгивает через головы. Если человек, который выпустил стрелу, все еще в толпе, то она его найдет.

В мгновение ока солдаты заполняют все пространство вокруг меня, со всех сторон слышится грохот металла, а пот заливает мне глаза.

– Защитите принцессу! – кричит кто-то.

Я вспоминаю слова Бо: «пережила сотню покушений…»

Над моей головой пролетает темная тень, которая одним прыжком выпрыгивает из толпы на помост. За этим следует вспышка лезвия.

Я ныряю в укрытие и улавливаю взглядом бледное лицо принцессы в тот момент, когда она замечает новую угрозу. Но фигура, которая прыгнула к ней, поворачивается лицом на свист еще нескольких стрел и, подобно гибкой змее, скользящей по спирали в водовороте, защищает ее от острых наконечников оружия.

Кем бы ни была фигура, это не нападающий. Этот человек спасает ее от неизвестной угрозы.

Его клинок мечется, как серебряная рыбка посреди быстро бегущего потока, и стрелы падают на землю, не причиняя никому вреда.

Вокруг нас возникает еще больше хаоса, когда зрители начинают приходить в себя. Одни аплодируют отважному спасителю принцессы, другие пытаются сбежать как можно скорее.

Незадолго до того, как охранники оттаскивают загадочного спасителя в сторону и сталкивают его с платформы, его капюшон спадает, и свет, исходящий от покачивающегося фонаря, падает на его лицо.

Мое сердце замирает.

Это Бо.

Ветер за ним треплет платье принцессы, когда она мчится вверх по лестнице в сопровождении своих охранников; вышитые журавли порхают в воздухе, словно они летают, ярко сверкая на свету.

Канцлер покачивается, по его плечу стекает кровь. Он что-то кричит в суматохе, но я вижу только то, как шевелится его рот.

Кто-то отталкивает меня в сторону. Я стараюсь оставаться маленькой и незаметной, держась в стороне. Поблизости нет безопасного места. Когда я цепляюсь за стол, то замечаю, что две мои чашки перевернуты, а их содержимое растеклось по деревянной столешнице.

Чашки, прямо как и мои надежды на это состязание, разбились.

Глава 9

Я не знаю, как вернулась обратно в резиденцию. Я помню фигуры, которые отбрасывали тени на стены двора, размытые тела и лица солдат, образующих стену вокруг меня и остальных участников состязания. И тут я наткнулась на наши ворота.

Лиан зовет меня по имени, ее губы сжаты, во взгляде – волнение.

– У тебя идет кровь, – встревоженно сообщает мне она.

Я замечаю порез на руке, из которого течет тонкая струйка крови, но я ничего не чувствую.

– Как думаешь, я… я провалилась? – спрашиваю я.

– Не думай об этом сейчас, – Лиан старается звучать успокаивающе, – узнаешь утром.

Мне казалось, что заснуть будет невозможно, но я просыпаюсь от утреннего солнца, свет которого льется сквозь открытые ставни. Прислуга ставит таз с водой перед туалетным столиком.

– Вас ожидают, – с реверансом сообщает мне служанка, прежде чем оставить меня приводить себя в порядок. Я бросаю тоскливый взгляд на завтрак, который накрыт в главной комнате. Кастрюля бурлящего рисового отвара, маленькие тарелки с маринованными огурцами и перцем чили и курица в кунжутном масле. Желудок протестующе урчит, но голод как рукой сняло при виде солдат, которых я замечаю через открытые парадные двери нашей резиденции.

Нас сопровождают на встречу с другими участниками, в воздухе витает мрачное настроение, которое резко контрастирует с праздничной атмосферой вчерашнего вечера. Пока мы быстро идем по длинным коридорам, я мельком оглядываю внушительные доспехи охранников. В тусклом свете вечера детали было не разглядеть, но сейчас, днем, мне удается рассмотреть обмундирование, а также изображение, которое вырезано на щитах. Тигр – символ военного министерства.

Я с тревогой вспоминаю кошмары, которые потревожили мой сон прошлой ночью. Меня окружила группа насмехающихся солдат, их сдерживала лишь длинная палка, которую я держала в руке. Когда они приблизились, я размахнулась со всей силы и попала прямо в цель, но с ужасом осознала, что под шлемами была пустота. Солдаты оказались обезглавлены.

Я натыкаюсь на Лиан, не осознавая того, что мы остановились у павильона. Лиан поддерживает меня и бросает обеспокоенный взгляд. Я выдавливаю из себя улыбку в ответ, поднимаю перевязанную руку и шепчу слова благодарности за ее помощь прошлой ночью. Лиан кивает.

Я собираюсь с силами и оглядываюсь, замечая очередной ухоженный сад, который состоит из миниатюрных деревьев и каменных скульптур. Нам не приходится долго ждать, прежде чем слуга объявляет о появлении министра Сона, который подходит к нам в изысканных белых одеждах. Мы становимся на колени, щебень дорожки впивается в кожу. Сцепив руки за спиной, министр с суровым выражением лица обращается к нам:

– Мне хорошо известно, что о событиях прошлого вечера ходит много слухов, но состязание должно продолжаться. Нас не запугают те, кто верит, что великий император струсит из-за их попыток разрушить мир. – Ноздри министра раздуваются, когда он толкает свою речь, будто он не в силах даже допустить подобную мысль. – Министерство юстиции расследует личности убийц, посмевших напасть на принцессу, и ради ее безопасности состязание возобновится через несколько дней. До тех пор все участники останутся во дворце. Я надеюсь на ваше сотрудничество с нами.

Может, это игра света, но могу поклясться, что на мгновение глаза министра встречаются с моими и в них читается неодобрение.

– Тем немногим из вас, кто еще не успел выступить, принцесса милосердно разрешает пройти в следующий этап состязания в связи с возникшими непредвиденными обстоятельствами. Не упустите эту возможность. – Среди нескольких участников раздается ворчание, но под пристальным взглядом министра все они тут же замолкают.

Мы склоняем головы и бормочем о нашей признательности, все семнадцать голосов слились в один. После того как мы поднимаемся, я плетусь рядом с другими шеннон-ту, размышляя о том, как же мне повезло, что я могу перейти в следующий этап, несмотря на мою ошибку, но тут один из охранников ловит меня за руку.

– Требуется ваше присутствие. – У охранника низкий голос, но все же он привлекает внимание нескольких участников, которые тут же убегают, будто охранник начнет хватать и их, если они будут слишком долго топтаться рядом. Я презираю выражение, которое появилось на их лицах, – смесь жалости и отвращения.

Охранник крепко держит меня за локоть, пока ведет обратно в павильон. Мой пустой желудок сжимается от беспокойства, когда я осознаю, что великий канцлер заменил министра Сона в павильоне. Меня толкают вверх по каменным ступеням, чтобы я предстала перед ним, при том что я понятия не имею, что сказать или куда деть руки.

Канцлер Чжоу смотрит на воду за ограждением, я слежу за его взглядом. Кувшинки еще не расцвели, но их листья покачиваются на поверхности воды. Скопления пурпурно-красного и ярко-зеленого – признак того, что природа продолжает пробуждаться.

Я выпрямляюсь, чтобы соответствовать его позе. Если меня отстранят от состязания, то по крайней мере я смогу достойно уйти отсюда.

– Чжан Нин, – голос канцлера твердый, словно гранит. – Ты осознаешь, что твои вчерашние… слова имеют последствия?

Обрывки воспоминаний пролетают в моей голове подобно стрелам, выпущенным вчера вечером. Истинное значение слов поэта. Разбитая чашка.

– Я не знала, – шепчу я. Сожаление распространяется по всему телу, и все, чего мне хочется, это обратиться в пепел. Если бы у меня только хватило смелости взглянуть на него с вызовом и назвать себя революционеркой. Но я не кто иная, как трусиха. – Я не хотела никому причинить вреда.

Канцлер вздыхает и потирает подбородок большим пальцем.

– Не стану лгать, дитя. Твой путь в этом состязании будет непростым. Ты заработала враждебность маркиза Куана. Будь его воля, тебя бы уже не было среди участников.

Моя надежда тонет; она такая же тяжелая, как камень. Меня отправят обратно в Су – уж в этом я уверена.

– Тебе повезло, что принцесса высказала свою заинтересованность в том, чтобы увидеть больше твоих способностей. – Он поворачивается ко мне лицом и окидывает пристальным взглядом. – Я тоже вижу в тебе потенциал.

Я опускаюсь на колени, мои ноги подгибаются от страха и облегчения.

– Вы слишком добры по отношению к такой недостойной, как я, – бормочу я.

– Прошу, встань. – Канцлер берет меня за руку и помогает мне подняться, но его следующие слова посылают волну холода по моему позвоночнику. – Я бы не стал называть это добротой. Ты будешь находиться под пристальным вниманием. Еще один неверный шаг, и тебя бросят в темницу.

Я заставляю себя посмотреть на него. Его аккуратно подстриженная борода и скулы напоминают мне о дедушке – у обоих есть задатки командиров. Я встречаю его пристальный взгляд, в котором не чувствуется злоба, лишь предупреждение.

– В случае если мы обнаружим связь между тобой и убийцами, ты и все те, кто тебе дорог, будете сосланы в Лучжоу. Ты и твоя семья умрете там вместе с любыми другими сообщниками, которые в достаточной степени глупы, чтобы противостоять императору.

– Я понимаю, – мне удается выдавить из себя ответ. Лучжоу – это полуостров и группа островов на востоке. Место также известно как «Изумрудные острова», они считаются самым опасным регионом в империи, самых безжалостных преступников ссылают туда служить королевству. Эти земли буквально созданы для непосильной работы на прибрежных болотах или в каменоломнях. Жить там – значит ждать своей медленной погибели.

Канцлер Чжоу вздыхает и машет рукой, отпуская меня.

Я бегу, все еще опасаясь за свое место во дворце. Я привлекла к себе внимание, и это совсем не то внимание, которое пойдет на пользу моему положению. Я должна быть предельно осторожной и не забывать о том, как мои действия могут повлиять на отношение ко мне судей. И так понятно, сделай я еще один неверный шаг – и от этого пострадает моя семья. Впредь я не забуду об этом.

Во что я только ввязалась?

Я возвращаюсь в резиденцию и застаю Лиан, которая ковыряется в своей миске с рисовым отваром.

– Ты здесь! – Девушка вскакивает, и ее ложка с грохотом падает на стол. – Что случилось? Что сказал министр?

Я со вздохом сажусь на табуретку и закрываю лицо руками.

– Вместо него я разговаривала с канцлером. Он хотел убедиться, что я не из семьи революционеров. Пока что мне разрешено продолжить участие, но я нажила себе врага в лице маркиза.

– Маркиз. – Лиан фыркает и снова садится. Она наливает нам обеим по чашке чая. Я принимаю чашку и киваю в знак благодарности за приятное тепло, окутывающее мои руки. – Ох уж эта старая жаба. Все делает по-своему.

Фамильярность, с которой она всегда говорит о дворцовых министрах и чиновниках, лишний раз заставляет меня поразиться:

– Лиан, откуда ты знаешь столько чиновников при дворе?

– Ты и правда не имела понятия? – Девушка смотрит на меня, а затем лишь небрежно пожимает плечами: – Я дочь дипломата западных королевств, посла Луо.

– Вот почему ты так хорошо знакома с дворцом… – Я медленно обдумываю это открытие. – И в придачу со всеми из Калла.

Она криво улыбается.

– Нас связывают небесные принципы. Моя мама верит в то, что, зная свой народ, мы все являемся одной большой семьей.

– В Су мы никого дальше пределов своей провинции не видим, – рассказываю я. – Прости мне мое невежество.

Лиан смеется.

– Нин, не надо вести себя со мной так официально. Я ненавижу строгость двора. Мне больше по душе сидеть верхом на лошади под открытым небом.

Я киваю. Это я могу понять. Раньше и мое место было среди растений целительного сада. Когда-нибудь я вернусь к рядам чайных деревьев и назову себя «Дочерью Шеннон».

Пока мы перекусываем уже остывшим завтраком, Лиан рассказывает мне о своем доме. Калла – небольшая провинция. Некоторые из ее жителей, которые наиболее склонны заниматься сельским хозяйством, поселились в районах плодородных земель. Другие ведут образ жизни кочевников, выращивая животных на пастбищах. В основном они торгуют вместе с жителями Юнь, возможно, поэтому Шао принял Лиан за девушку из этой провинции.

Свобода, которую описывает Лиан, так и манит. Ей необязательно обосновываться в одной деревне и видеть одни и те же лица до конца своих дней. Она вольна путешествовать куда захочет. Вероятно, Лиан видела больше мест, чем любой из нас, и путешествовала дальше, чем я могла себе вообразить.

Девушка внезапно бросает свои палочки для еды.

– Терпеть не могу этот холодный отвар. Его не хватит, чтобы утолить мой голод. Пошли на кухню.

Я возражаю, вспоминая о правилах и моем новом статусе «та, за которой нужно присматривать», но Лиан игнорирует меня, целенаправленно шагая по саду. Я ожидала, что охранники помешают нам войти в комнату для прислуги, но они не обращают на нас никакого внимания. В воздухе витают соблазнительные ароматы – дыма и жареного мяса вперемешку со знакомым запахом землистым трав и влажных листьев.

Лиан входит в императорскиеские кухни так, будто это место принадлежит ей, и кивает одному из служащих, который торопливо проходит мимо с охапкой овощей. Я оглядываюсь, любопытство берет верх над осторожностью, поскольку в прошлый раз нам позволили только толпиться во дворе кухни. Сейчас же, среди рядов пароварок и стеллажей с вяленой рыбой, мы оказались в самом сердце кухни.

В этой комнате кипит жизнь – со всех сторон то и дело разносятся звуки рубки мяса, готовки еды и потрескивания огня. Это достаточно большая комната, но, к моему удивлению, это лишь одно крыло кухни. Я замечаю лунообразные двери, которые отделяют одну секцию от другой. Слуги входят и выходят, они носят подносы с ингредиентами и корзины с продуктами. У дальней стены стоит ряд кирпичных дровяных печей. Еще несколько бамбуковых пароварок установлены в углу у стены. В центре комнаты стоит огромный стол, который весь усыпан мукой. Форма слуг испачкана белой мукой, они очень быстро работают руками. Слуги раскатывают тесто, наполняют его начинкой, затем заворачивают и защипывают пальцами уголки, после чего аккуратно кладут каждую порцию на противень.

Прежде чем я успеваю понять, какая начинка в этих булочках, нас приветствует рокочущий голос:

– Сколько лет, сколько зим!

Гигантский мужчина подхватывает Лиан и кружит в воздухе, затем ставит на пол, и они оба смеются.

– Малыш Ву! – Лиан разражается в хохоте. – Познакомься с моей подругой Чжан Нин.

Мужчина передо мной большой и широкий, как бык, вопреки своему прозвищу. У него бронзовая кожа и свирепые брови, которые идеально сочетаются с густой бородой.

– Очень приятно. – Мужчина наклоняется, сложив руки на груди, затем снова поворачивается к Лиан, его взгляд наполнен любовью. – Я уж было подумал, что когда ты преуспеешь в состязании, то забудешь о своих людях.

Она ухмыляется.

– Думаешь, отец допустил бы подобное? Или ты сам позволил бы забыть о себе?

Мужчина громко смеется, похлопывая Лиан по спине.

Девушка поворачивается ко мне и объясняет:

– Малыш Ву – ответственный за пекарню. Ему нет равных в приготовлении цзяоцзы[6], выпечки, сладких булочек…

Подобная еда не слишком распространена в моей провинции, потому что мы в основном питаемся рисом, но я бы с большим удовольствием попробовала все это.

– Девочка, да она же тебе не верит. Она думает, что я гожусь только на то, чтобы рубить дрова и разводить костры. – Малыш Ву подмигивает мне, а потом посмеивается над моими попытками его переубедить. – Я бужу тесто. – Малыш Ву напрягает мышцы. – Я встаю до рассвета – не то что эти ленивые работники, которые занимаются рисом. – Он смотрит на женщину, которая проходит мимо. Она фыркает, даже не останавливаясь, чтобы ответить ему.

– Малыш Ву! – одна из женщин, стоящих у стола, зовет его. – Тесто само себя не приготовит.

– Да-да, госпожа! – Он выпрямляется и салютует ей, а затем с ухмылкой поворачивается к нам: – Иногда я теряюсь в догадках, это я здесь главный на кухне или они. Вам обеим тоже не помешало бы заняться чем-то полезным.

– Нам? – я перевожу взгляд на Лиан, но она лишь улыбается.

– Когда я была маленькой, перед учебой я все время ошивалась на кухне. У них всегда найдутся вкусные угощения. – Лиан тянет меня в сторону стола. – Если мы им поможем, то и для нас будет еда.

Мы готовимся выполнять основные поручения. Малыш Ву вытаскивает из корзины гору теста, размером почти с его туловище, и хлопает ею по столу, выпуская в воздух облако муки. Нам с Лиан – к счастью – дают шарики теста намного меньше, и мы приступаем к работе. Мы скатываем их в трубочки, а затем разрезаем на мелкие кусочки, чтобы взвесить на весах. Это напоминает мне работу в кладовой моего отца. Раскатываем, режем, взвешиваем – все эти шаги мне привычны. Я снова испытываю тоску по дому, но быстро заставляю себя заглушить это чувство. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, чтобы сделать самые лучшие булочки.

Мы с горкой забиваем корзину заготовками шариков, а потом раскладываем их в линию для добавления начинки. Мы приготовили огромное количество булочек – чтобы всем хватило на застолье. Их разложили на противень в конце стола, чтобы дать им время подняться. Когда Малыш Ву посчитает все и скажет, достаточно ли мы подготовили, мы тоже сможем полакомиться чем-нибудь.

Расправив плечи после долгого пребывания в сгорбленной позе, мы накрываем столы во дворе для полуденной трапезы. Нас угощают воздушными булочками с начинкой из сочной свинины, смешанной с рубленым луком-шалотом и имбирем. На вкус они еще лучше, ведь мы сделали их своими руками. Малыш Ву знакомит нас со своим мужем Абином, который занимается приготовлением рыбных блюд. Он приносит нам кастрюлю с супом, в которой плавает жареная рыбья голова, окруженная капустой, тофу, золотистыми грибами и бобами. С этим супом обычно едят жареные лепешки из редьки, которые обмакивают в бульон.

Беседа за столом льется так же свободно, как вино, которое постоянно добавляют в наши чашки. Я слушаю шутки Малыша Ву и Лиан, когда они вспоминают забавные моменты, пережитые когда-то давным-давно. Лиан рассказывает Абину, как она терпела неудачные шутки Малыша Ву и как она уже представляла себя их свахой, когда они только впервые встретились. Я радуюсь, что могу посидеть здесь немного, и позволяю окутать себя звуками их голосов. Если я закрою глаза, то смогу представить, что я снова вернулась домой и слушаю мелодичный голос мамы и ответы отца.

– Господин! Господин! – Раздается быстрый топот ног и стук подноса по столу. Я подпрыгиваю, распахивая глаза. На табурет запрыгивает мальчик, он весь дрожит от переполняющего его волнения. Малыш Ву тянет его назад, успевая предотвратить падение малыша в рыбный суп. – У меня есть для вас новости!

Малыш Ву усаживает мальчика обратно на табурет и дает ему пожевать маленькую булочку.

– Что ты слышал, Цин'эр?

– У Рувана из мясного есть двоюродная сестра, так вот, она одна из служанок канцлера, – с набитым ртом рассказывает Цин'эр. – Когда она пришла забрать блюда для завтрака, то сообщила, что знает, кто убийцы. Слуги принцессы схватили тех, кто пустил те стрелы. Руван сказал, что они прокусили себе языки, лишь бы избежать допроса! – Я морщусь от этого ужасного рассказа, но мальчика, похоже, это никак не смущает. Он откусывает огромный кусок от своей булки и быстро проглатывает его, прежде чем воскликнуть: – Но это еще не самое удивительное в этой истории!

Не переводя духа, Цин'эр выпаливает:

– Они установили личность воина. Знаешь, кто спас принцессу прошлой ночью?

– Кто? – Малыш Ву выгибает бровь. При мысли о Бо мое сердце начинает биться чаще. То, как он бесстрашно стоял перед стрелами, его меч будто был продолжением его самого. Эхо собственных слов звенит у меня в голове: «Кто ты такой, Бо? Кто ты такой на самом деле?»

– Его полное имя… – мальчик раздувается, его щеки краснеют от переполняющей его гордости за себя и за свою информацию, – Ли Кан. Сын Ли Юаня, когда-то известного как принц Даи.

Люди за столом быстро переглядываются между собой. Лицо Малыша Ву темнеет, он обменивается беспокойными взглядами с Абином.

Кажется, Цин'эр ничего не замечает, а потому продолжает, радостно добавляя:

– Сын самого Изгнанного Принца!

Большой мужчина быстро притягивает мальчишку к себе и закрывает ему рот рукой. Цин'эр брыкается, пытаясь вырваться из его хватки, но он недостаточно силен для этого.

– Мы не говорим о нем в этих стенах, – хрипло шепчет Малыш Ву, его глаза устремляются к главной двери. Все кивают, принимая его предупреждение. Я чувствую, как он заботится и защищает людей, которые находятся под его опекой.

– Мы никогда не должны называть его настоящего имени, уяснил? – Малыш Ву наконец отпускает его, но он строго-настрого машет пальцем перед лицом ребенка. – Еще до твоего рождения император казнил всех, кого подозревал в союзе со своим братом. Хоть с годами он и смирился с существованием этого человека, мы все еще не можем открыто говорить о нем. Что я тебе всегда говорю?

– Поблизости всегда есть любопытные уши, – отвечает Цин'эр, угрюмо почесывая свой затылок. – Я помню, господин.

– Хорошо. – Малыш Ву возвращается к трапезе.

Беседа возобновляется, но я слушаю лишь вполуха. Меня беспокоит эта новость. Мне хорошо известно, что Изгнанный Принц был особой фигурой в нашей истории, но я всегда думала, что все это связано с очень далеким прошлым. Разбросанные сгнившие кости в реке. Нет такого человека, который бы дожил до наших дней после случившегося.

– Как только принцесса установила его личность, она вытащила его из темницы. – Цин’эр продолжает болтать, но становится тише. – Служанка сказала, что принцесса виделась с ним ранним утром, а потом перевела его в западное крыло.

Глаза Лиан расширились.

– В крыло высокопоставленных лиц? Выходит, он не убийца?

Малыш Ву раскатисто смеется.

– В самом сердце дворца? Будучи окруженным охраной? Подозреваю, принцесса хочет понаблюдать за ним, чтобы выяснить его истинные намерения. Так или иначе, они проявятся со временем… так всегда и происходит.

– И то правда, – вмешивается Абин. – Его отец был хитрым соперником за место на троне. Может, его сын надеется пойти по стопам отца.

Эта зловещая мысль поселилась в моей голове, и у меня появилось еще больше вопросов. Интересно, что же Бо – нет, Кан – задумал.

Глава 10

В попытках избавиться от мыслей о новостях Цин'эра мы активно занимаемся дневными делами, а именно – наполняем корзины булочками. По мере наполнения корзинок их помещают на воки[7], которые наполнены кипящей водой. Со дна поднимается пар, благодаря чему булочки разбухают и готовятся до тех пор, пока не становятся идеальными.

Я стараюсь не думать о роли, которую я могла невольно сыграть в покушении на принцессу. Неужели я, сама того не осознавая, предоставила Бо доступ во дворец или раскрыла ему какую-то информацию, которая помогла ему? Я проклинаю себя за то, что была такой наивной, когда полагала, что лишь привлекла внимание красивого незнакомца на рынке.

Чтобы перестать думать о том, как меня могут пытать в темницах, я заваливаю Малыша Ву вопросами. Я спрашиваю его об овощах и зерне, о разнообразных названиях и процессах приготовления пельменей. Я узнаю о сортах пшеницы, которые не так активно распространены в южных провинциях, но пользуются популярностью в Юнь и Хуа. Он не возражает против моих вопросов, даже когда отдает остальным распоряжения. Мальчики на побегушках, такие как Цин'эр, отвечают за колку дров и разжигание огня, который должен постоянно гореть, чтобы пароварки работали. При всей активности температура в кухне поднимается только ближе к полудню. Я чувствую, как потеют подмышки, влажная туника прилипает к моей спине.

Во время короткой передышки, когда нужно снова разжечь огонь, одна из пекарей, Цюэ, любезно дает мне прохладную тряпку, чтобы я вытерла лоб.

– Я очень рада, что ты нам помогаешь, – признается она. – Управляющая Ян в последнее время стала слишком… придирчивой. Это все трудные времена сказываются.

– Но дело не только в ней, – комментирует мужчина рядом с нами. – Мы тяжело пережили эту зиму. Болезни распространились по всему дворцу, но королевские врачи бросили все свои силы на лечение императора. Раньше они иногда лечили и нас, но теперь уже нет.

– А сейчас со всеми этими состязаниями у нас появилось еще больше ртов, которые нужно прокормить, – через стол добавляет женщина с кислым лицом. – Дел прибавилось, вот только провизия осталась прежней.

– Минвэнь, они хотя бы здесь, – говорит ей Цюэ. – Они помогают, в отличие от… – женщина замолкает, когда в дверном проеме возникает суматоха. Наше внимание привлекают две служанки, одетые в блестящие наряды, словно два павлина, расхаживающие в толпе невзрачных кур. Слуга с измученным видом кивает в нашу сторону.

– В отличие от никчемных болванов, которые без дела слоняются по двору? – Минвэнь фыркает и неохотно соглашается. – Да, думаю, тут ты права.

Одна из девушек-павлинов в нежно-зеленом платье, перехваченном поясом глубокого лазурного цвета, подходит к нам с высоко поднятой головой.

– Где поднос для маркиза? – требовательно спрашивает она. – Он теряет терпение. Ему нужно принять своих гостей.

Минвэнь поджимает губы, будто она собиралась сказать девушкам что-то резкое, но потом передумала.

– Десерты готовы, – наконец после неловкой паузы отвечает Минвэнь. Щелкнув пальцами, она жестом просит мужчину, который стоит поблизости, принести то, что нужно. Он возвращается с красивой красной лакированной корзиной с ручкой, украшенной золотыми узорами листьев и цветов. На крышке корзины извивающимися причудливыми узорами изображены красные птицы, которые сидят на черных лозах.

Служанка выглядит недовольной, она складывает руки перед собой, отказываясь брать предложенную корзину. Мужчина неуверенно стоит, поглядывая на Минвэнь.

Пожилая женщина выгибает бровь.

– Какие-то проблемы?

– Мы должны все осмотреть. – Служанка добродушно улыбается. – Чтобы убедиться в том, что все соответствует стандартам маркиза.

– Разумеется, – отвечает Минвэнь с явно преувеличенным энтузиазмом. Она жестом велит мужчине поставить корзину на стол и размашистым движением поднимает крышку, отгоняя его в сторону. – Для маркиза – все, что угодно.

Минвэнь вытаскивает внутренний поднос и кладет его на стол. Маленькие кунжутные шарики лежат в голубых фарфоровых мисках. На другой тарелке печенье с цветами лотоса, каждый его цветок, обжаренный до золотистой корочки, размером с мою ладонь. Здесь также есть поднос с молочно-белым желе, которое нарезано на квадраты и обваляно в кокосовой стружке. Молодая женщина критически осматривает десерты, затем кивает и убирает их обратно в корзину.

К нам подходит другая служанка, нагруженная подносами.

– Но где пирожные? Дополнительный заказ был сделан сегодня утром. Ему не понравится, если их не будет.

– Идем. – Цюэ берет меня за руку и отводит к другой стороне стола. – Они так и будут выделываться друг перед другом, а нам потом попадет за то, что скопилась куча работы.

На этот раз я сосредотачиваюсь на скатывании шариков из сладкой пасты из красной фасоли, которая предназначается для начинки. Цюэ раскатывает тонкие полоски, которые чуть позже превратятся в слоеное тесто. Ловкими движениями пальцев она засовывает внутрь шарики из красной фасоли, формует из них колечки. Теперь настало время промазать их яичным желтком для придания красивого цвета.

Когда служанки наконец уходят, Минвэнь с раздражением возвращается к столу и с бешеной энергией атакует миску с пастой из красной фасоли.

– Кем они себя возомнили? – бормочет женщина, при этом она быстро двигает руками. – У нас все люди заняты, но маркиз считает, что у нас есть время, чтобы выполнять все его капризы.

– Уверена, на них тоже давят, – рассуждает Цюэ, выискивая в нашей группе того, кто был бы оптимистично настроен.

Минвэнь фыркает, но, прежде чем сказать что-то, на ее лице появляется паника.

– Она здесь, – шипит Минвэнь. – Сделайте вид, что работаете.

Управляющая Ян входит в пекарню с таким хмурым взглядом, что ее появление должно сопровождаться грозой.

– Малыш Ву! – рявкает она. Высокий мужчина подходит к ней и кланяется. Все опускают взгляд и делают вид, что старательно занимаются своей работой, но я-то знаю, что все здесь навострили уши, чтобы подслушать, зачем она пришла. – До меня дошла информация, что выпечку, которую просили принести для гостей маркиза Куана, так и не доставили, – жалуется Управляющая. – Я не желаю слышать жалобы на нас.

Малыш Ву чешет затылок.

– Эм, мы немного задержались из-за булочек, которые мы должны приготовить к сегодняшнему банкету. Они попросили об этом сегодня посреди утра, и мы все еще наверстываем упущенное.

– Неприемлемо! – Управляющая Ян хлопает в ладоши, и мы с Цюэ невольно подпрыгиваем. – Мы относимся к каждому гостю императора так, будто мы обслуживаем его самого.

Управляющая подходит к нам, ее взгляд зорко изучает всех нас так же, как и когда она осматривала всех участников перед первым этапом состязания. Я замираю в надежде, что она меня не заметит. Но сегодня звезды отвернулись от меня, а потому ее тень удручающе падает на стол рядом со мной.

Она смотрит на меня сверху вниз.

– А ты у нас кто?

В голове пустота. Должно быть, со стороны я сейчас – воплощение рыбы во всей своей красе. Малыш Ву замечает мою растерянность и сразу же приходит мне на помощь.

– Это одна из наших новых сотрудниц, – на ходу говорит мужчина, безмятежно улыбаясь ей. – Нам потребовались дополнительные руки из-за приготовлений к состязанию.

– Если она одна из новеньких, тогда ваше дело на кухне так и не продвинется. Идем со мной. И куда запропастился Цин'эр? – Она уходит.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках подмоги. Глаза находят Лиан, которая спряталась в другом конце комнаты.

Малыш Ву качает головой:

– Ты должна пойти за ней.

У меня не остается другого выбора, кроме как пойти через лунообразные двери следом за Управляющей Ян. Она разговаривает с Цин'эром и указывает в мою сторону. Он подбегает ко мне и машет рукой, чтобы приободрить.

– Пошли со мной, – говорит он и уводит меня от Управляющей, терроризирующей другую служанку, у которой ноги подгибаются под тяжестью кастрюли в руках. – Я дам тебе более подходящую одежду.

Никогда в жизни не думала, что буду надевать на себя форму служанки императорской кухни, чтобы притвориться, будто я здесь работаю. Но притворство подобно плащу, который я частенько набрасываю в последнее время, поэтому я потуже затягиваю пояс на талии и выхожу из-за ширмы.

Управляющая Ян внимательно изучает меня и сует мне в руки корзину.

– Соберись! Мы просим тебя отнести выпечку, а не яд. – Она смеется, будто смешно пошутила, но ее слова напоминают мне о предупреждении Малыша Ву – «поблизости всегда есть любопытные уши». Не самая обнадеживающая мысль.

Цин'эр ведет меня мимо других крыльев кухни. Одна комната заполнена людьми, они помешивают большие горшки, из которых доносятся восхитительные ароматы. В другой комнате раздается стук ножей по дереву – повара рубят огромные куски мяса.

Когда мы минуем кухню, то направляемся по узкой тропинке, которая извивается через сад, по пути я отступаю в сторону каждый раз, когда мимо проходят слуги, чтобы дать им пройти. Так много людей приходят и уходят. Наверное, во дворце народу больше, чем во всей моей деревне. Сколько же тех, кто готов служить такому небольшому количеству придворных императора.

Дома мы выполняли приказы губернатора. Мы надрывали себе спины у него на глазах, но по крайней мере нам не приходилось постоянно жить под его пристальным вниманием. Правда, ровно до того дня, когда он в следующий раз будет проезжать через нашу деревню, чтобы собрать налоги. В каком-то смысле мы вполне себе свободны – мы вольны открыто бродить за пределами нашей деревни, – но, так или иначе, мы находимся в ловушке семейных ограничений и обязательств. Здесь же слуги окружены богатствами Дакси, они могут носить красивую одежду и есть дорогие дворцовые блюда, но они должны терпеть капризы тех, кому они служат.

Пока мы пересекаем разные дворы, Цин'эр рассказывает о постройках дворца, мимо которых мы проходим. Я узнаю зал Небесной Гармонии с его широкими черными колоннами. Мы проходим мимо задней части Большого зала, который возвышается на каменных ступенях, и мне приходится вытянуть шею, чтобы хотя бы мельком увидеть резные деревянные двери.

– Меня сюда никогда не пускали, – признается мальчик. – Но я слышу, как слуги каждые утро и вечер полируют полы в этом зале, пока все не заблестит.

Мы идем мимо травяного холма, который обрамлен плакучими ивами, чьи длинные ветви скользят по поверхности извилистого ручья. Он объясняет мне, что резиденции западного крыла проветриваются и открываются, только когда сюда приезжают государственные гости. Например, представители других королевств или дворяне и чиновники, у которых не было своих собственных резиденций на территории Цзя.

– Ваши судьи тоже живут здесь, – он кивает слуге, который подметает дорожку. – Несмотря на то что у министра Сон и канцлера есть частные дома в городе. Это большая честь.

В пруду рядом проплывает человек на маленькой лодке. У него седые волосы, зачесанные назад. Мужчина гребет веслом. При виде его в моей голове всплывает образ фигуры со старой картины.

– Кто это? – спрашиваю у Цин'эра, мысленно задаваясь вопросом, не ученый ли он, который ищет вдохновение среди деревьев и воды.

– А, это? Это Лао Хуанг, мусорщик, – отвечает Цин'эр. – Он каждый день чистит пруд.

Я вздрагиваю, мысленно посмеиваясь над собой и над тем, как мало мне известно о столице. Какая же я дура.

Я дергаю рукава своей формы, когда она цепляется за ветку. Мне непривычно ощущение такого количества слоев ткани. Струящиеся рукава – последний писк моды в столице, но до чего же они громоздкие, несмотря на красивую вышивку. Уверена, все прекрасно видят, до чего же мне некомфортно. Мне нужно было просто сказать Управляющей Ян, кто я такая, и принять все сопутствующие последствия.

Маркиз обосновался в резиденции Осенней Тоски – название местности написано каллиграфией на табличке, висящей над воротами. Двойные двери ведут в дворик с бамбуковой рощей по правой стороне. Одна из служанок уже ждет нас там, чтобы поприветствовать. Она проводит нас к зданию слева от двора. Недовольно фыркая, женщина причитает:

– Для кухни подобная задержка просто непозволительна.

Нас проводят через зону отдыха, которая украшена картинами, написанными водой и чернилами. Мне очень хочется рассмотреть их поближе, но мы торопливо проходим мимо. В нашей корзине два заранее приготовленных подноса с мисками и тарелками, которые изготовлены из бледно-зеленого фарфора с темными узорами. Цин'эр помогает мне аккуратно расставить угощения. Последними мы достаем круглые пирожные с разноцветными верхушками – чтобы скрыть начинку внутри, – пирожные начинают крошиться от наших прикосновений.

– Что это? – спрашивает служанка, поочередно указывая на каждое пирожное. К счастью, Цин'эр отвечает от моего имени. Одно наполнено мясом и бобами мунг – сладко-соленое угощение. Начинка второго – солоноватый заварной яичный крем. Пирожные потоньше с кремом из зимней дыни или со смесью из фиников и дробленых орехов.

Когда угощения наконец расставлены в соответствии с требованиями служанки, она берет один из подносов и жестом предлагает мне взять другой.

– Я могу помочь… – Цин'эр тянется к подносу, но женщина качает головой:

– Маркизу не нравится, когда его обслуживают мальчики.

Я смотрю на Цин'эра, но он отступает и бросает мне извиняющийся взгляд.

– И он не любит ждать, – нетерпеливо огрызается служанка, которая уже уходит. – Поторопись.

Я стою как вкопанная с подносом в руке. Меня узнают, стоит мне войти в комнату, и маркиз сразу же отстранит меня от участия в состязании и выгонит из дворца.

– Ты должна идти, – шепчет Цин'эр, дергая меня за рукав.

В груди все сжимается. Я быстро войду и выйду, буду молиться, что мое лицо непримечательное и меня не узнают. Я заставляю себя сделать шаг вперед, а затем еще один.

Мне нужно встретиться с маркизом, который уверен, что я – предательница Дакси.

Служанка останавливает меня перед деревянной ширмой. Через дверь доносятся звуки музыки и беседа тихих мужских голосов.

– Следуй за мной, – инструктирует она. – Поставь поднос на боковой столик справа от себя. Не задерживайся.

Я киваю.

Мы заходим через дверь в другую, не менее прекрасную комнату. Мой взгляд притягивает карта города, которая висит на стене. Вдоль противоположной стены выстроилась коллекция ваз разных размеров и форм. В центре комнаты сидит музыкант и перебирает струны пипы[8].

Я осторожно держу поднос и передвигаюсь так быстро, как только могу, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Я ставлю поднос туда же, где стоят остальные, затем с любопытством оглядываю комнату, быстро бросаю взгляд на почетных гостей, которых сегодня принимает маркиз.

Сам маркиз Куан стоит впереди, опираясь на руку, он – воплощение ленивой снисходительности. Мужчины сидят за накрытыми тарелками и чашками маленькими столами, которые расставлены по всей комнате. Мой взгляд бегло скользит по лицам собравшихся, и… мое сердце замирает. Я узнаю лицо, которое искоса поглядывает на прекрасного музыканта, и лица двоих мужчин, которые, склонив головы к друг другу, чокаются чашками. Каждый присутствующий в этой комнате выглядит знакомо.

Это Шао и другие участники состязания. Они нарушают правила, вот так перекидываясь шутками с судьями.

Я вдруг понимаю, каково это – быть кроликом, брошенным в гнездо змей. Но, прежде чем я успеваю повернуться и убежать, один из мужчин поднимает голову от чашки и встречается со мной взглядом.

Глава 11

Мое дыхание кажется мне слишком громким. Я молю звезды, чтобы они светили мне сегодня добрым светом, вместо того чтобы изгнать меня на путь разорения и позора.

Молодой человек встает, покачиваясь, и указывает на меня.

– Ты… – он спотыкается, цепляясь за колонну.

Я быстро поворачиваюсь в сторону двери, но он бросается ко мне слишком быстро, чтобы я успела среагировать, и хватает меня за руку. Я изо всех сил пытаюсь вырваться, но его хватка слишком крепкая. Юноша притягивает меня ближе, и я улавливаю запах рисового вина на его одежде и из его открытого рта. Похоже, эти мужчины пьют не только чай.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но я – птица, пойманная охотником, бесполезно трепыхающаяся в его хватке.

– Даже горничные во дворце выделяются своей красотой по сравнению с другими, – усмехается он.

Во мне вспыхивает гнев. Смущение с оттенком ярости – от того, что меня схватили, от самой мысли, что этот шут полагает, что я стану его игрушкой.

– Прекрати! – Я набрасываюсь на него, одной ногой пиная сбоку по колену, а локтем ударяя в середину груди, туда, куда удар может быть очень болезненным.

Он взвизгивает от боли, отпуская меня, но музыкант заканчивает свое выступление как раз в этот момент, и звуки нашей борьбы привлекают всеобщее внимание.

Я отступаю на достаточное расстояние, чтобы быть вне его досягаемости, и опускаю голову. Дверь прямо позади меня, до нее всего несколько шагов.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Я должна вернуться, меня ждут на кухне.

– Ты! – Парень одной рукой хватается за грудь, другую он сжимает в кулак. – Ты заплатишь за это!

– Молодой человек! – командный голос маркиза сочится презрением, когда он прерывает другие разговоры. – Вы будете уважать дворцовых слуг. Вы не можете купить их внимание, как шлюх в борделях, которые вы привыкли посещать.

– Разве вы ничего не понимаете?

Я поднимаю голову и вижу, как Почтенный Цянь замер у стола в конце комнаты. Его внешность и образ мудреца с длинной бородой – должно быть, у него добрый голос, который звучит умиротворяюще и благоразумно. Но он срывается на крик, будто надкусил кислую сливу.

Приятель молодого человека, который схватил меня, быстро оттягивает друга назад, сам он весь покраснел от стыда.

– Все астрономы только и говорят, что звезды изменились, – продолжает Почтенный Цянь. – Это время непрочных союзов и непостоянства природы. Время для концентрации, а не для погони за юбкой любой красивой девушки, которая встретится на вашем пути. Как и не время, чтобы набивать желудки едой и вином. У вас все это будет, если вы станете придворными шеннон-ши. Все это будет в пределах вашей досягаемости, если вы одержите победу в состязании. В вашем распоряжении будут все бордели, все деньги, которые только могут вам потребоваться, чтобы купить все, что вашей душе будет угодно.

Все мужчины в комнате самодовольно кивают. Я чувствую, как мое лицо кривится от отвращения. Как вообще случилось, что моя мама так почитала этого человека; человека, который посоветовал вдовствующей императрице укрепить роль шеннон-ши в обществе? Было ли это потому, что он взаправду верил в преимущества магии шеннон, или же он просто жаждал силы, которая бы ему досталась?

Меня хватают и тянут к двери. Я незамедлительно реагирую – начинаю бороться, но следующие слова останавливают меня.

– Сотри это выражение со своего лица, иначе нас обеих убьют, – шепчет мне на ухо служанка.

– Вы двое! – раздается голос Шао. – Остановитесь!

Служанка с отвращением отпускает мою руку, оставляя меня на произвол судьбы.

Я медленно поворачиваюсь. Сжимаюсь, в попытке выглядеть подобающе своей роли – тихой и скромной служанки, которую они ожидают увидеть в моем лице.

– Да?

– Разве ты не должна поблагодарить маркиза Куана? – Его голос по-прежнему излучает ту ленивую, снисходительную уверенность. – Ты не знаешь своего места?

Я поднимаю голову и замечаю маркиза с прищуренными глазами, словно он узнал меня в тот же момент, как наши взгляды встретились, – девчонка, выступающая с мятежной поэзией и призывающая пролить кровь дворян.

– М-моя благодарность, Достопочтенный, – запинаясь, я делаю реверанс и убегаю.

Никто не гонится за мной по коридорам резиденции Осенней Тоски. Единственными звуками были мои собственные торопливые шаги и хриплое дыхание. Прежде чем нам разрешили покинуть резиденцию, мы с Цин'эром получили выговор от управляющего маркиза.

– Что там случилось? – шепчет мне Цин'эр, когда нас наконец отпускают.

Я не могу подобрать слов, чтобы объяснить то, что произошло; я не доверю себе рассказ, потому что не могу говорить без крика. Я злюсь из-за подобной несправедливости, из-за того, с какой легкостью собравшиеся игнорируют правила, не опасаясь понести за это наказания. Сейчас я в состоянии только взять Цин'эр за руку и убраться отсюда подальше как можно скорее. Подальше от тех, у кого уже есть возможности и связи с высокопоставленными людьми, которые проживают в Цзя. Им не составит труда добиться аудиенции с маркизом или получить личный совет Почтенного Цяня. Понятия не имею, смогу ли я вообще когда-нибудь помочь Шу.

По возвращении в резиденцию участников состязания, я стягиваю с себя форму служанки и испытываю отвращение от того, что совсем недавно она казалась мне красивой. Расшитый наряд, прекрасные струящиеся рукава – все это красивое и бесполезное. Просто очередная веревка, которой они нас связывают. Глядя на наряд, предназначенный для состязания, я вспоминаю, как чувствовала себя, когда впервые его надела. Слабая надежда, подобная краткому проблеску солнца сквозь тучи. Чем дольше я живу во дворце, тем больше понимаю, что надежда – это иллюзия. Они уже давно выбрали тех, кто победит и кто проиграет.

Лиан врывается в комнату, когда я делаю последний рывок, затягивая пояс, чтобы выглядеть подобающе даже тогда, когда все внутри дрожит, а нервы натянуты до предела.

– С тобой все хорошо, – с облегчением говорит Лиан.

– Ты оставила меня там, – мои слова звучат резче, чем я планировала, отчего она хмурится.

– Мне… мне жаль, – девушка качает головой, она выглядит раскаивающейся. – Я знаю, что должна была сказать что-то, но я словно застыла. Как будто снова стала тем ребенком, которого били по рукам, если он съедал что-то, что предназначалось для банкета.

Какая-то часть меня хочет огрызнуться и сказать, что я больше не буду участвовать в ее играх. Я поступала так с деревенскими детьми, которые смеялись над моей одеждой или манерами. Но другая часть меня по-настоящему наслаждалась временем, которое мы провели вместе на кухне. Это было приятным отвлечением от стресса, вызванного состязанием, и еще Лиан любезно перевязала мне руку. Не ее вина, что Управляющая выбрала меня, и она не обязана быть доброй. Она могла запросто отвернуться от меня, как уже сделали многие.

– Я понимаю, – наконец отвечаю я. – Ты не виновата. Я… я снова видела маркиза Куана.

Лиан втягивает воздух.

– Что произошло? Он тебя узнал?

Все произошло в спешке. То, что я увидела в резиденции, люди, которых я узнала, слова, сказанные Почтенным Цянем. К моменту, как я заканчиваю рассказ, Лиан тоже пребывает в ярости, она расхаживает взад и вперед по нашей небольшой комнате.

– Эти коварные лжецы, – рычит она. – Все в Цзя связано с политикой, вскоре ты это увидишь. И шеннон-ту… их это касается чуть ли не в первую очередь, – она с презрением качает головой. – Многие из тех, кто известен своей близостью к искусству шеннон, происходят из семей, которые могут себе позволить развивать этот талант. Эти шеннон-ту становятся шеннон-ши, которые потом пользуются своими способностями, чтобы заполучить деньги или влияние. Некоторые придворные не имеют права посещать другие дома, поэтому они встречаются в районе чайных. Они сначала участвуют в приличных развлечениях, но потом все же собираются в частных комнатах и творят там разное.

– Не этому меня учила мама, – отвечаю я. – Она всегда говорила, что магия должна нести пользу, а не личную выгоду.

– Поступать иначе было бы расточительством. – Лиан кивает. – Когда я впервые обнаружила, что у меня есть связь с чаем, я подумала, что я особенная. Но сейчас я знаю, что у некоторых из тех, кто наделен магией, всегда будет преимущество.

– Они родились с серебряной ложкой во рту, – вздыхаю я.

– Вот почему я захотела подружиться с тобой в первый день во дворе, – честно отвечает Лиан. – Ты знаешь, каково это – быть не такой, как все.

Подобное притягивает к себе подобное. В чем-то Лиан тоже не принадлежит этим местам, хоть она и дочь посла. Из-за того, как она одевается, из-за ее манер, которые отличаются от столичных.

– Я считаю тебя своей подругой, – говорит девушка, сжимая мои пальцы и отпуская их. – Надеюсь, однажды ты тоже так будешь думать.

– Я тоже на это надеюсь.

Я еще не готова признать ее своей подругой. Пока что нет. Я на своем опыте узнала, что люди часто вовсе не те, кем они кажутся на первый взгляд. Одно можно сказать наверняка: мои соперники без зазрения совести пойдут по головам, чтобы одержать победу, и мне лучше найти способ наверстать упущенное, прежде чем я навсегда останусь позади.

В дворцовой комнате, которую я делю с Лиан, становится все более душно. Я ворочаюсь в постели – мое тело не может обрести покой, как и мой разум. Дома, когда я не могла заснуть ночью, я уходила подальше от храпа отца. Я пробиралась во фруктовый сад и занимала себя лазанием по деревьям. Мне нравилось чувствовать кору на своих руках, искать точки опоры, чтобы взбираться все выше и выше. Успокаивающий шелест ветра в деревьях и звук цикад были музыкой, которую я понимала. Я покидаю резиденцию в поисках утешения, стараясь при этом никого не побеспокоить.

Двор выложен декоративными камнями, невысокие деревья растут вдоль стен. Я нахожу выступы и, легко подтянувшись, забираюсь на крышу, чтобы сесть на черепицу. Этой ночью луна наблюдает за дворцом, мерцая сквозь клочья облаков.

Ночью во дворце наконец становится тихо. Тихо, но не безмолвно. Я слышу звуки ночных патрулей, которые движутся вдалеке, хотя и не вижу их. Голоса доносятся через открытые окна, один высокий, а другой низкий. Поблизости звучит трель флейты. С моего места мне открывается вид на крыши других домов, но здесь я совершенно одна, компанию мне не составляют даже птицы.

Дворец создает иллюзию пространства, вмещая в себя так много людей, но мы все окружены стеной. До этого дня я и не думала, что мне так будет не хватать холмов моей деревни. Я скучаю по раскидистой зелени, по горам, которые бдительно стоят вдалеке. Солдаты, несущие службу в наших краях, всегда жалуются на то, что им особо нечем заняться, поэтому они напиваются дешевым вином и дебоширят на рынке. И все же часть меня скучает даже по шуму их пьяного пения, когда они спотыкаются на улицах.

Я подтягиваю к груди колени и вспоминаю, как играла с Шу среди деревьев, а она воображала, будто мы танцовщицы или бойцы, которые прыгают через корни во время наших выступлений и битв. До чего же она напоминала маму, только вот вместо того, чтобы пересказывать старые истории, она придумывала свои собственные. Я помню ощущение маминых рук, приглаживающих мне волосы. Вкус горьких отваров, которые отец заставлял нас пить, чтобы укрепить наши тела перед морозами. Мама потом нам всегда давала грушевый леденец. Для меня все эти воспоминания такие же бесценные, как любой драгоценный камень. То, о чем мы и не думали скучать, пока все это не исчезло навсегда.

Мои воспоминания прерывает шорох вдалеке. Несколько птиц с клекотом улетают в ночь. Шум их крыльев рождает во мне предчувствие: в последний раз, когда я нашла кого-то на крыше, меня ударили. Но я не думаю, что Тень хотела убить меня той ночью. В таком случае убийца бы вытащил свое оружие. Думаю, ему бы хотелось, чтобы я жила, несмотря на то, каким жестоким и бессердечным его выставляют люди в своих слухах. За маской скрывалось некое подобие милосердия.

Я не верю своим глазам, когда внизу подо мной кто-то падает на каменную дорожку двора. Фигура двигается, ее тень скользит по земле. Я задерживаю дыхание. Я хочу стать одним целым с этой крышей, слиться с черепицей и исчезнуть.

Фигура крадется вдоль стены здания, и я думаю о Лиан и других девушках, которые крепко спят в своих комнатах. Я сжимаю обломок плитки в руке.

Я знаю, что должна делать дальше.

Глава 12

Я с криком падаю с крыши, врезаясь ногами в грудь человека, на которого приземляюсь. Я откатываюсь, понимая, что своими действиями могу привлечь внимание патрульных. Спотыкаясь, я встаю на ноги, но тут чья-то рука хватает меня за плечо и дергает обратно. Я падаю на твердые камни. Неизвестный прыгает на меня сверху, закрывает мне рот рукой, упирается коленом в живот и смотрит на меня сверху вниз в слабом свете луны.

Мое сердце замирает.

Бо. Что он здесь делает?

И вдруг в его глазах тоже вспыхивает узнавание. Вдалеке раздается крик, и парень быстро поднимает меня на ноги. Мы пятимся назад к деревьям, прижавшись так тесно, что я чувствую его дыхание. Мы наблюдаем, как дверь со скрипом распахивается и охранник просовывает голову с факелом в руке.

Я чувствую тепло тела Бо. Как напряжены мышцы его руки, я даже чувствую дрожь под ладонью. Его тело готово в любую минуту среагировать, если охранник нас обнаружит. Дверь закрывается, и мы одновременно выдыхаем. Именно в этот момент я вспоминаю, что его здесь быть не должно, и уж тем более я не должна ему помогать.

Я отстраняюсь от Бо, прижимаясь спиной к твердой стене. Мы ведем себя настороженно по отношению к друг другу. Я ощупываю свою руку, чувствуя боль от будущего синяка, который, уверена, уже совсем скоро расцветет из-за моего триумфального приземления с крыши.

Внезапно поднимается ветер, он окутывает мое тело и взъерошивает волосы, оставляя меня холодной и опустошенной.

Я помню обо всей лжи. Его фальшивое имя. Его фальшивая личность. То, как он уложил волосы, будто иноземец. То, как он появился на помосте, как обращался с мечом – его подготовка была заметна невооруженным глазом. Этот парень скрывает куда больше, чем кажется на первый взгляд. Это не тот немного неуклюжий, стремящийся угодить Бо, которого я встретила на рынке и который рассказывал мне о своей семье и годах в столице. Этот парень, притаившийся на земле в темноте, – живое оружие.

– Что ты здесь делаешь? – Я поднимаюсь. Мои слова точно лезвие, которое при необходимости проткнет его в целях самообороны. Я привыкла, что, если буду колючей, тогда никто ко мне и близко не подойдет. Мне не придется выслушивать критику по поводу моих грязных ногтей или залатанной одежды.

Он тоже вскидывает и раскрывает руки, показывая мне, что безоружен.

– Я хотел увидеть тебя.

– Зачем? Зачем я вообще могла тебе понадобиться? – Гнев – это хорошо. Гнев безопасен. Я подавляю свое замешательство, пока оно отдается лишь незначительной дрожью в ногах.

– Извиниться. – Парень делает шаг вперед, я же отхожу назад.

– За что двоюродный брат принцессы, сын принца, собрался извиняться передо мной? – Я щелкаю пальцами. – А, за то, что ты выставил меня полной дурой, когда прикинулся простым жителем столицы. Прикидывался добрым, хотя на самом деле все это было ложью.

– Да, кажется, так, но… – он криво улыбается, – ты поступила так же.

– Только с именем.

– Я узнал, что имя может значить всё. – Уголок рта парня приподнимается, когда он продолжает с насмешливой ноткой в голосе: – Кан, сын Изгнанного Принца, племянник императора, носитель семейного проклятия. Предатель престола, способный убивать без задней мысли, способный по своему желанию подчинить тьму…

– Не смешно, – отвечаю я. Меня раздражает, что он и понятия не имеет, что поставлено на карту; он даже не догадывается о том, что все разрушил.

Парень поднимает руку.

– Да, прости. Мне говорили, что я склонен легкомысленно относиться к вещам, особенно если они меня волнуют. – Он указывает на крыльцо резиденции. – Прошу, мы можем присесть? Мы можем… поговорить?

Я внимательно слежу за парнем, опасаясь любых резких движений, и присаживаюсь на край ступеньки. Он садится рядом со мной. Настроенный уже серьезнее, парень прочищает горло.

– Я… – он со вздохом прерывает себя, чтобы начать снова. – Ты напомнила мне о моей прежней жизни, до того, как я уехал из столицы.

Кан смотрит в землю, его пальцы рисуют бессмысленные узоры из завитков на камне.

– Я хотел прикинуться студентом, который не был бы связан с историей моей семьи. Я был обычным парнем, который одним весенним утром встретил девушку на рынке и хотел провести с ней время.

На мгновение грусть в его голосе согревает меня, и я почти ему верю. Но потом я вспоминаю вспышку меча в свете костра.

– Ты спрыгнул с крыши, – я обращаюсь к Кану, но также напоминаю об этом и себе. – Тебя схватила охрана. Они допросили и заперли тебя. А сейчас ты снова появился передо мной. Как мне поверить в то, что ты не наделен никакими сверхъестественными способностями? Или что у тебя нет злого умысла?

Он смотрит на меня с явным весельем в глазах.

– Не хотелось бы разочаровывать тебя. У моего отца все еще есть друзья во дворце. У чиновников долгая память, поэтому десять лет для них – ничто. Они договорились, что я останусь в резиденции Зимних Снов под усиленной охраной. Я выскользнул во время смены, но уже совсем скоро меня примутся искать.

Скоро. Слово повисло в воздухе между нами.

– Почему ты не уходишь из дворца? – внезапно выпаливаю я. – Ты можешь сбежать. Вернуться домой к отцу.

Кан хмурится.

– Все не так просто. Я пришел сюда по определенной причине, и мне нужно выполнить свою задачу.

Я жду подробностей, но парень молчит. Мы сидим в тишине, каждый размышляет о своем, пока он снова не начинает говорить.

– Но мне нужно было найти тебя. – Я скольжу взглядом по Кану, он наблюдает за мной, и его темные глаза сверкают. – Чтобы… не знаю. Объясниться? Загладить свою вину? Чтобы убедиться, что я не оставлю у тебя плохих воспоминаний на случай, если меня казнят к концу недели?

Я с ужасом смотрю на него. Кан тянется ко мне, чтобы утешить, но он выглядит удрученно, когда я отшатываюсь от него.

– Насколько мне известно, моя казнь не входит в ее планы. Хотя, уверен, у некоторых из ее советников наверняка руки так и чешутся, как бы добавить к моему имени очередной гнусный поступок.

Я смотрю на парня, на этот раз надеясь по-настоящему его увидеть. Даже если он продолжает лгать, я видела то, что явил «Золотой ключ». Я знаю, что на мгновение мы оба увидели самые потаенные и темные тайны друг друга. Печать над его сердцем. Чай, который я налила маме. События, которые безвозвратно изменили нас.

– В своей камере я постоянно думал о дне, который мы провели вместе, – мягко произносит Кан. – Прошло очень много времени с тех пор, как я проводил хотя бы час так. Никаких ожиданий. Никаких переживаний. Это многое значило для меня. – Он снова встречается со мной взглядом. Кан выглядит искренним. Уязвимым.

Что-то по-прежнему происходит между нами, опасная связь.

– Я не знаю, как доказать тебе это, – продолжает Кан. – То, что я тот же парень с рынка. Все, что я тебе рассказал, – правда. Я вырос рядом с дворцом, а мой отец – солдат.

– Я бы не назвала генерала Кайлани простым солдатом, – я усмехаюсь, несмотря на все происходящее. Разговоры о генерале продолжились даже после предупреждения Малыша Ву. Это напоминание об истории Дакси. Генерал проложил кровавую тропу через империю, укрепляя власть императора. Ходили слухи, что генералу было недостаточно его должности, он жаждал большего. Больше силы, больше солдат, больше богатства, пока он не возжелал трона дракона.

– В глазах всех он был генералом, но для меня он все равно остается отцом. Тем, кто взял меня в свой дом, когда я был младенцем. – Кан пожимает плечами, его губы вытягиваются в тонкую линию. – Я не хочу говорить о моем отце.

– Я… – я открываю было рот, чтобы задать больше вопросов. О том, как он стал приемным сыном Изгнанного Принца. Но голос глашатая пронзает ночь, извещая о времени.

Кан встает на ноги, прежде чем я успеваю моргнуть, бдительный и готовый. Я понимаю, что он нечто большее, чем привык себя считать. Угроза.

– Завтра? – он смотрит на меня сверху вниз, в голосе затаился вопрос, а в глазах проскользнуло обещание. – Надеюсь, ты назовешь мне свое имя.

Шаги приближаются. Патрульные, должно быть, возвращаются. Кан все еще ждет моего ответа. Это риск, который я не могу себе позволить. У меня и без того достаточно проблем. Но мне также нужно увидеть его снова.

Я киваю.

Быстрая вспышка его улыбки в ночи подобна молнии на фоне темного неба. Кан уходит, прежде чем я успеваю сделать еще один вдох, а затем снова исчезает над крышами.

Теперь в этом городе ночью я чувствую себя немного менее одинокой.

Глава 13

Следующее утро – это восточный ветер и капли дождя, которые стучат по крыше. Цин'эр приносит мне завтрак в круглой кастрюле, а Минвэнь держит зонт у них над головами. Она ворчит по поводу плохой погоды, балансируя с корзинкой под мышкой.

Цин'эр танцует вокруг стола, пока помогает Минвэнь рассказывать мне о том или ином северном блюде, когда замечает, что я не знаю их названий. Горячее соевое молоко разливают по тарелкам, сверху посыпают крошечными креветками, поливают соевым соусом, уксусом и маслом красного перца чили и, наконец, добавляют горсть зеленого лука. Другая тарелка завалена жареным золотистым тестом для того, чтобы обмакивать его.

Лиан приглашает их обоих присоединиться к нам, из-за чего двое других шеннон-ту бросают на нас косые взгляды и отходят в сторону со своей едой. Из наших коротких встреч с другими участниками становится понятно, что они считают наши манеры своеобразными – это больше связано с отсутствием высокородного происхождения и привычки общаться со слугами. Губы Минвэнь сжимаются в тонкую линию от очевидного пренебрежения, и она уже было повернулась, чтобы уйти, но Цин'эр уговаривает ее остаться, подталкивая табуретку в ее сторону.

– Полагаю, я могу немного отдохнуть, – бормочет она, принимая одну из дымящихся мисок и вдыхая аромат. Цин'эр уже набил рот хрустящим тестом и с удовольствием кивает, погружая ложку в суп. Я следую его примеру и осторожно пробую. Суп насыщенный, вкусный и кисло-соленый. Затем жар приятным жжением подкрадывается к задней части горла, сбивая с толку мои вкусовые рецепторы.

На несколько минут за столом прекращаются все беседы, но звуки разговоров сменяются хрустом теста, чавканьем, пока все наслаждаются едой. После того как Цин’эр расправляется со своей порцией, он отодвигает тарелку, заявляя, что наелся, и лукаво поглядывает на Лиан.

– Я слышал, как они обсуждали ваше проникновение на кухню прошлой ночью.

– Цин'эр! – упрекает мальчика Минвэнь.

Лиан наклоняется к нему ближе, и даже я в порыве любопытства на мгновение откладываю ложку в сторону, чтобы послушать.

– Погоди, пусть расскажет нам, – Лиан улыбается, – о чем они говорили?

– Говорили, что шеннон-ши способны наделить человека силой десятерых. Это правда?

Могу сказать наверняка, этот мальчик – ходячая неприятность, но из-за того, что он в курсе всего происходящего, его скорее погладят по голове за остроумие, нежели побьют. Совсем другое отношение по сравнению с тем мальчишкой на рынке.

– Мой наставник умеет заваривать тонизирующее средство, которое способно придать сил на некоторое время, – рассказывает ему Лиан. – Он может вытащить внутренний потенциал, который был заложен в тебя древними богами. Но далеко не все шеннон-ши обладают такой способностью. Точно так же, как и некоторые из твоих поваров демонстрируют высочайшее мастерство приготовления пельменей, а другие умеют готовить лишь в воке, у шеннон-ши тоже есть свои особые способности.

– Некоторые шеннон-ши обладают исцеляющей силой, – добавляю я. – Они заглядывают внутрь тебя, чтобы увидеть, какая в тебя закралась болезнь, и затем они помогают вытащить ее наружу. Моя… – Я чуть было не сказала «мама», хотя жители столицы вряд ли знают, что она уже мертва. – Моя наставница всегда учила меня тому, что шеннон выбирает каждого из нас по какой-то причине, – я бормочу, напоминая себе, что впредь следует быть осторожнее. Я притворяюсь, что потягиваю соевое молоко, чтобы кто-то другой мог продолжить беседу.

Минвэнь кивает.

– Они варят мощнейшую магию. Однажды я своими глазами видела, как чашка чая стерла возраст с лица человека. Он стал выглядеть на десять лет моложе! – она прочищает горло, словно стесняется участвовать в беседе.

Интересно, какое признание получила бы моя мама, если бы она осталась во дворце и занималась своим искусством? Иногда в нашей деревне ее принимали за помощницу отца, и пациенты отказывались от ее помощи в пользу обученного врача. Знаю, ее всегда это ранило, хоть она и никогда не признавалась нам.

– Почему ты не можешь сделать всех сильными и молодыми? – выпаливает Цин'эр, его переполняет волнение. – Разве это не решит все наши проблемы? Разве в таком случае Дакси не стала бы самой могущественной империей во всем мире? У нас были бы солдаты, которые смогли бы уничтожить все на своем пути!

– Отличный вопрос! – Лиан хлопает мальчика по спине. – Магия временна. Чтобы прибегнуть к ней, шеннон-ши должен отдать что-то взамен. Однажды моему наставнику нужно было отправить срочное сообщение через Дакси. Посланник ехал три дня и три ночи без отдыха, но и мой наставник из-за этого почти неделю не мог встать с постели. В нашем королевстве недостаточно шеннон-ши, специализирующихся на той магии, благодаря которой наши солдаты могли бы жить дольше.

– Чем больше ты просишь у магии, – добавляю я, – тем больше она требует взамен. Либо от того, кто к ней взывает, либо от того, кто хочет ее получить.

– Что еще они говорят о нас? – спрашивает Лиан, все еще забавляясь ситуацией.

– Что шеннон-ши умеют хранить секреты, – признается Минвэнь, ее заинтересованность пересилила подозрительность.

– Многие из вас не принимают оплату монетами, вместо денег с вами расплачиваются правдой. Говорят, вы можете потребовать плату спустя годы, и все из-за того, что вы подаете отравленный чай. Человек может проснуться посреди ночи и умереть от яда. – Цин'эр продолжает болтать, пока не переводит на нас обеспокоенный взгляд. – Это правда? Вы не похожи на убийц.

Мы с Лиан не в состоянии больше сдерживаться. Я сгибаюсь пополам, едва дыша, а Лиан хохочет так сильно, что ей приходится вытирать слезы. Цин'эр в недоумении смотрит на нас, а Минвэнь фыркает.

– Это такими демонами вы нас себе представляете? – я не могу прекратить смеяться.

Минвэнь встает и снова хмурится.

– Забудьте об этом, – отрезает женщина.

Лиан тоже поднимается и помогает ей собрать грязную посуду.

– Мы с радостью ответим на все ваши вопросы. Раньше я тоже верила слухам, но я бы так никогда и не узнала, что из этого правда, пока не начала брать уроки у своего наставника.

Обдумав сказанное, Минвэнь кивает, немного успокоившись.

– Полагаю, не все из вас такие уж скверные.

Благодаря тому что нас четверо, мы быстро убираем со стола. Закрыв крышку корзины, Минвэнь останавливается.

– Мне… наверное не стоит говорить тебе это, – она переводит взгляд на дверь, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, и поворачивается ко мне. – Управляющая в курсе, что это ты относила закуски маркизу. Она скоро придет, чтобы поговорить с тобой.

Не дав мне возможности даже отреагировать на предостережение, Минвэнь тут же пулей вылетает из комнаты.

– О, нет, – широко раскрыв глаза, говорит Лиан. – На твоем месте я бы не попадалась ей на глаза.

– Бабушка! – восклицает Цин'эр. Прежде чем мы с Лиан успеваем шевельнуться, чтобы спрятаться, в открытые двери входит Управляющая Ян.

Ни один волосок не выбивается из ее прически. Одетая в темно-серое платье с черным поясом, женщина осматривает комнату. Хотя Управляющая Ян не особо высокого роста, от этой женщины так и веет властностью. При виде ее я выпрямляюсь и проверяю воротник, чтобы убедиться, что выгляжу аккуратно.

– Ты! – она замечает меня и, приблизившись, хватает за руку. Я замерла, не зная, куда повернуться или куда бежать. Лиан мне не помощница; она точно так же, как и я, застыла на месте.

– Что, смеетесь? Думаете, это все шутка? Прикинуться кем-то другим на один день? – Когда Управляющая Ян начинает говорить, ее голос звучит обманчиво спокойно, однако он набирает громкость до тех пор, пока женщина не переходит на крик. – Вы сговорились в попытке выставить меня дурой? Хотите выставить моих работников идиотами?

Ее ногти впиваются в мягкую кожу моей руки, отчего я вздрагиваю.

– Участники состязания должны соблюдать дистанцию. Нельзя шутить с придворными. И с переодеваниями тоже никаких игр быть не должно.

– А ты! – другой рукой Управляющая обвиняюще указывает на Лиан, которая ставит стол между нами так, будто это в силах спасти ее. – Я и тебя узнала. Я помню тебя еще с тех времен, когда ты была ребенком. Ты постоянно находишь себе беды на голову. Всегда путаешься под ногами. Я была слишком мягкой по отношению к тебе. Я надеялась, что Почтенный Лу сумеет научить тебя хорошим манерам. Но тут я узнаю, что вы обе шныряете по моим кухням. Уверена, министр Сон будет рад услышать, как две участницы состязания прикидываются служанками, слоняются по дворцу и насмехаются над другими шеннон-ту. Ему очень захочется узнать подробности неприятностей, в которые вы впутались.

Страх сменяется раздражением, а потом и вовсе гневом. Все это вызывает у меня то же чувство удушающей беспомощности, какое я испытывала перед маркизом и краснолицыми пьяными придурками, которые могли без зазрения совести нарушать приличия. Их репутация и будущее не стоят на кону в этом состязании. Их судьба уже написана, а будущее обеспечено. Независимо от результатов они продолжат проходить обучение для последующей сдачи испытаний. Что до меня… я потеряю сестру, как уже потеряла маму.

Я вырываю руку из ее хватки и огрызаюсь:

– Некоторые участники наслаждаются обществом маркиза в его покоях. Разве это справедливо? Я знаю, что многие работники кухни бывали в доме маркиза, поэтому вам наверняка прекрасно известно об этих нарушениях. Так почему же вы незамедлительно не сообщили об этом министру?

При упоминании маркиза Управляющая Ян бледнеет.

– Откуда тебе это известно? – Тон женщины становится требовательным. – Что ты видела?

Тут до меня доходит, что скорее всего она решила, будто я только помогла отнести посуду слугам. Она не знала, что я видела тех, кого развлекал маркиз.

Лиан бросается мне на помощь.

– Ненаглядная тетушка Ян… – она берет руку женщины, возлагая надежды на свое обаяние. – Мы хотели быть полезными, чтобы не сидеть без дела, но мы подвели вас в наших намерениях. Вы правы; теперь вы обязательно должны сообщить министру обо всем, что мы видели. Передайте ему, что именно вы были той, кто даровал нам мудрость и храбрость поступить правильно.

Теперь Управляющая Ян выглядит словно кролик, загнанный в капкан; она отмахивается от Лиан и качает головой:

– Нет… теперь мне все ясно. Уверяю вас, в этом нет никакой необходимости.

– Но вы преподали нам такой важный урок! – с преувеличенной искренностью восклицает Лиан. – У нас нет другого выбора, кроме как…

– О, перестань, глупая девчонка! – рявкает Управляющая Ян. Она закрывает глаза, переводит дыхание и массирует пальцами виски. – Чем дольше я остаюсь во дворце, тем больше сил он из меня высасывает.

– Присаживайтесь, тетушка, – уже мягче говорит Лиан, подводя ее к табуретке.

Когда женщина проходит мимо меня, я улавливаю необычный запах – отчетливо чувствуется кора агарового дерева, а в нос остро бросается сладость высушенной мандариновой корки. Лекарственные запахи, которые частенько встречались в мастерской моего отца. Присмотревшись получше, я замечаю землистый оттенок ее кожи и лиловые тени под глазами. Эта женщина больна, и, судя по крепко сжатым губам, ей больно.

– Бабушка, ты хорошо себя чувствуешь? – во время нашего спора Цин'эр стоял у двери, но сейчас он подошел ближе, чтобы нагнуться к ней.

– Да, не переживай обо мне, Цин-Цин, – вздыхает она. – Это всего лишь головная боль, которая, похоже, никогда не пройдет.

Несмотря на то что она пришла сюда, чтобы обвинить нас в обмане, в этот момент я не чувствую к ней ничего, кроме жалости. Наставление отца крепко засело в моем сердце: нельзя стоять в стороне, когда кто-то страдает.

– Могу ли я налить вам чашку чая? – спрашиваю я. – Возможно, это поможет.

Управляющая Ян уже было отворачивается, бормоча себе под нос о делах, которые она должна успеть выполнить, но Цин'эр начинает услужливо массировать ее плечи.

– Ты всегда сетуешь на то, как несправедливо, что шеннон-ши служат только придворным, но вот и нам подвернулась возможность! Наконец-то мы своими глазами сможем увидеть это волшебство. Словно мы в чайной с видом на реку, с отличной музыкой и хорошенькими дамами!

На сморщенном лице женщины проступает краска, словно она смущается невинных слов мальчика.

Лиан подбадривает ее улыбкой:

– Отец Нин – врач. Она может помочь.

Управляющая Ян смотрит на Лиан, а затем на меня.

– Иди! Скорее! – подначивает Цин'эр. – Пока она не передумала.

Я иду к шкафу у стены, где хранятся наши ингредиенты. Листья чая, которые есть у нас в комнате, представляют собой обычный рассыпчатый сорт, тем не менее качество у них лучше, чем все, что нам когда-либо удавалось приобрести в нашей деревне. Еще у меня есть остатки цветков османтуса с моего неудачного выступления в первом этапе состязания – чай, который судьи так и не попробовали.

В шкафу выставлено несколько чайных сервизов. Я выбираю один кремового цвета с синей окантовкой по краю, однако мой взгляд задерживается на другой чайной посуде: на сервизе холодного белого цвета с зелеными разводами и на сером с узорами. Дома у меня остался мой дядя – торговец, который странствует по региону и продает чай и глиняную посуду из нашей деревни. В его кабинете есть целая полка с различными чайными приспособлениями, которые он собирал во время своих путешествий, он очень любит хвастаться своими находками. Дядя рассказывал, как один сервиз ему был подарен высоким чиновником, а другой – знаменитым капитаном корабля. Мне никогда не разрешали прикасаться к ним, только любоваться на расстоянии. Но здесь даже слугам позволено пользоваться такими прекрасными изделиями.

Вода в глиняном чайнике быстро закипает. Листья завариваются, и я наливаю чай в чашку и добавляю пару крошечных цветков османтуса. Они всплывают на поверхность, окруженные пузырьками.

Любимым цветком моей мамы был помело, но он цвел совсем недолго весной. Летом она предпочитала сладкий аромат османтуса. Осенью аромат цветка меняется, поэтому вместо чая зачастую его собирают для вина. В одной из историй, которые рассказывала мама, говорилось о том, что первое дерево османтуса выросло таким высоким и мощным, что однажды ему удалось затмить луну. Разгневанный Небесный Император наказал нерадивого бессмертного и сделал его ответственным за небесный лес. Он был навеки привязан к нему и проживал свою бессмертную жизнь всего в десяти шагах от великого дерева османтуса. Ночами, когда луна прячется в тени, это происходит из-за того, что дровосек снова заснул и не успел укоротить его крону.

Управляющая Ян берет чашку и вдыхает.

– Пахнет персиками, – удивленно говорит женщина.

Хотя Цин'эр не прочь поболтать еще, Лиан отводит его в сторону, чтобы показать ему что-то, потому что девушка поняла – мне нужно сконцентрироваться, чтобы попрактиковаться в своем искусстве.

Моя мама прибегала к магии шеннон-ши, чтобы вытянуть из души правду и проблемы, которые беспокоили человека. Словно тени луны или обрезка ветвей дерева. Я попросила раскрыть скрытые воспоминания судей на соревнованиях, а теперь хочу узнать истинную причину боли Управляющей.

– Пускай чай принесет вам покой, – шепчу я. Женщина делает глоток, и я закрываю глаза, готовая внимать.

Острая боль молниеносно пронзает середину моего лба, подобно острию иглы. Она вырывается наружу. Я шиплю от резкой боли. Затем боль проникает мне в рот, вызывая горечь, которая распространяется от языка к горлу.

– Что происходит? – Голос Управляющей смутно доносится откуда-то издалека. Я заставляю себя вдохнуть и дышать, несмотря на боль. Моя мама тоже чувствовала подобное, когда люди открывались ей? Она принимала чужую боль в себя? В моем сознании расплывается образ, который расширяется, подобно акварели на холсте.

Я чувствую, будто я нахожусь одновременно где-то вовне.

Я ощущаю твердую поверхность стола под рукой, но также я нахожусь где-то еще. Я парю над нами, наблюдая за тем, как Управляющая смотрит на меня. Как бы мне хотелось, чтобы мама сейчас была здесь, чтобы она показала мне, как нужно действовать, чтобы научила меня…

Смотрели ли на нее люди с огнем в глазах, с предвкушением или опаской?

Боль не только в моей голове. Она распространяется, подобно корням, словно щупальца, которые прокладывают себе путь сквозь мое тело – ее тело. Виноградная лоза сжимает мне сердце, сдавливает органы так, что мне становится трудно дышать.

Это беспокойство губит ее. Тревога разъедает ее желудок, а мысли не дают спокойно спать по ночам.

Я распахиваю глаза со вздохом.

– Цин'эр! – я вскрикиваю, и мальчик сразу же появляется передо со мной. – Сходи в кладовку и принеси несколько кусочков дудника и пять горстей сушеного корня астрагала. Постарайся выбрать самые тонкие корешки.

Он кивает и выбегает через дверь.

Управляющая Ян ставит свою чашку.

– Зачем? Что ты увидела?

Без надлежащего отдыха ее тело будет только слабеть. Сухость во рту, которая влияет на вкусовые ощущения, слабость в руках и ногах, затрудненное дыхание… и в конечном итоге все это выльется в гораздо более серьезные последствия.

– Думаю, вы о чем-то очень сильно беспокоитесь… – я мысленно пытаюсь отделить симптомы от причины, но призрачная боль все еще звенит в моей голове. – Нет, не о чем-то… о ком-то. О ком-то очень близком, настолько близком, что вы считаете его частью себя. Это не дает вам спать по ночам.

– Ощущение, будто мне органы вырезают, – шепчет Управляющая Ян.

Мама называла нас своими синань и баобэй. Мы были ее сердцем и органами – ее незаменимыми частями. Мы с Шу смеялись над преувеличенной привязанностью мамы к нам, но нам все равно очень нравилось ее внимание.

Наконец до меня доходит. Я должна была догадаться раньше.

– Ваша дочь.

Женщина кивает.

– Чуньхуа выбрали служанкой императора. Я так гордилась дочерью… она смышленая. Однажды ее похвалил сам император. Она была довольна своим положением до тех пор, пока прошлой зимой дворец не настигла болезнь. Всех слуг личных резиденций императора заперли во внутреннем дворе. Никому не позволено ни входить, ни выходить. Я целых два сезона не видела ее! – Управляющая начинает дрожать, и Лиан успокаивающе кладет руку ей на плечо.

– Мы слышали о болезни императора, – признается Лиан. – Весть уже достигла приграничных городов.

– Да, конечно, ты уже все давно знала, не так ли? Дочь посла, – Управляющая Ян всхлипывает, но по тону ее голоса можно сделать вывод, что она смирилась. – Также ходят слухи… слухи о том, что император был отравлен Тенью и он навсегда прикован к постели, по этой причине он месяцами нигде не показывается.

Это настораживает, но по крайней мере подобные слухи объяснили бы его отсутствие.

– Император должен поесть, – говорю я. – Вы можете как-то передать сообщение своей дочери через доставщиков на кухне?

Управляющая качает головой:

– Во внутреннем дворце есть собственная кухня. Когда мы доставляем туда все необходимое, то оставляем все во дворе. Сотрудники забирают то, что им нужно, а потом мы возвращаемся, чтобы забрать все остальное. Я пыталась раньше держать под контролем доставку, но они ведут переговоры через ворота и просят нас уйти как можно скорее. Врачи говорят, это ради нашей собственной безопасности, но… я боюсь худшего.

В комнату вбегает Цин'эр с запрошенными мною ингредиентами в руках, он нарушает мрачную атмосферу. Я насыпаю ингредиенты в глиняную кастрюлю, которая выдерживает жар углей точно так же, как и кастрюля, в которой был наш завтрак. Я заливаю высушенные травы горячей водой и даю воде настояться. Лекарственный мускус витает в воздухе, он отдается покалыванием в носу.

Я всегда думала, почему мой отец вызывался помогать всем в деревне, даже если это подвергало семью риску и привлекало внимание губернатора. Я никогда не понимала, зачем он это делал. Я ненавидела нашу поношенную одежду и то, как маме приходилось измельчать горсть риса, чтобы приготовить отвар. Я удивлялась, почему мама всегда без вопросов помогала ему. Но теперь я понимаю, почему. Если вы можете чувствовать чужие страдания, то как вы можете оставаться в стороне?

Я убеждаю себя в том, что мои глаза слезятся только из-за обилия пара.

Управляющая вдруг настойчиво хватает меня за руки.

– Я слышала, что шеннон-ши могут посылать сообщения на большие расстояния. Тебе под силу прошептать слово в ночь, и оно найдет своего адресата. Ты можешь сделать это для меня? Можешь отправить сообщение моей дочери?

Я качаю головой:

– Если бы. Я не знаю, как отправлять сообщения сквозь стены или как разговаривать с кем-то во сне. Возможно, поистине могущественный шеннон-ши и мог бы сделать нечто подобное, но меня никогда этому не обучали.

Управляющая Ян отстраняется, скрестив руки на груди.

– Порой мне хочется быть Тенью. Уметь проходить сквозь стены и прятаться в темноте. Я всегда думала, что дворец был убежищем от суровых реалий жизни, но на деле он оказался тюрьмой.

Я размешиваю деревянной ложкой содержимое в кастрюле, внимательно следя за тем, чтобы он вскипел. Мысль об императоре, запертом в своем величественном дворце, заставляет меня чувствовать себя неуверенно, и я вспоминаю, о чем говорил Почтенный Цянь: грядут перемены.

Когда лекарство готово, я процеживаю его, воспользовавшись одним из кувшинов для настаивания, а затем переливаю его в миску. Цвет жидкости темнеет, приобретая непривлекательный коричневый оттенок. Я несу его Управляющей и ставлю перед ней.

– Вам нужно поспать. Без сна вы не сможете помочь вашей дочери в случае, если ей потребуется помощь. Как вы позаботитесь о своем сердце, когда ваш разум затуманен?

Она ворчит из-за моей лекции, но все же берет в руки чашку.

– Вы только посмотрите на меня. Прислушиваюсь к ребенку. Старость точно берет свое.

– Бабушка, – Цин'эр обнимает ее сзади, его голос звучит сладко, словно солодовый сахар. – Ты по-прежнему молода.

Управляющая Ян улыбается и опускает голову, чтобы подуть на напиток.

– Постойте! – я вскакиваю и возвращаюсь в свою комнату, чтобы взять небольшой сверток с туалетного столика. – Благодаря этому вам будет легче пить. Если хотите, конечно.

Вчера, когда я была на кухне, я взяла с подноса прислуги несколько конфет из грушевого сиропа. Это одно из немногих удовольствий в Цзя, на которые тратилась моя мама. Она буквально светилась, когда их получала. Мама могла закинуть целую горсть конфет в рот. А вот у меня болели зубы от их сладости, поэтому она предусмотрительно клала конфеты в кастрюлю с горячей водой, чтобы я смогла пить получившийся сироп.

Управляющая Ян смотрит на меня странным задумчивым взглядом.

– Можете положить конфету под язык, – объясняю я ей, думая, что в столице так делать не принято. – Сладость конфеты ослабит горечь отвара.

Женщина игнорирует предложенные ей конфеты, но все же следует моему наставлению, она медленно пьет, пока не опустошает все.

– Видишь, Цин'эр? – она показывает пустую посуду внуку. – Бабушка выпила все свое лекарство.

Мальчик лучезарно улыбается ей, его обожание видно невооруженным глазом.

– Молодец!

Управляющая Ян берет со стола мой носовой платок и рассматривает вышитую на нем птичку. Я изо всех сил сопротивляюсь желанию вырвать его у нее из рук; этот платок принадлежал Шу. Теперь, когда меня разлучили со шкатулкой шеннон-ши моей мамы, у меня осталось совсем немного вещей, напоминающих о доме.

– Ты сама его сделала? – спрашивает женщина. – Вышивка выглядит отлично, несмотря на грубый материал.

– Нет, это работа моей сестры, – я протягиваю руку и забираю у нее платок, даже не заботясь о том, что это грубо. Затем я прячу его за пояс, где он точно будет в безопасности.

– Лиан, ты не могла бы поиграть с Цин'эром на улице? Я хотела бы поговорить с Нин наедине.

Лиан вопросительно смотрит на меня. Я слегка пожимаю плечами, и она берет мальчика за руку, чтобы вывести его на улицу. Они еще не успели выйти, как Цин'эр снова начинает болтать.

Управляющая поворачивается ко мне, но, когда мы остаемся наедине, на ее лице снова появляется проницательное выражение, будто в ее голове заработали шестеренки, которые рассчитывают мою важность и ценность.

– Ты мне кое-кого напоминаешь, – говорит она.

Лиан рассказала мне о том, что Управляющая Ян была самым настоящим тираном на своей кухне, она способна замечать даже малейшие неуместные вещи: будь то отсутствие одного фрукта на витрине, неправильная расстановка посуды на подносе. Ее память безупречна, а внимание к деталям пугающе. Именно поэтому она вызывает одновременно уважение и страх.

– С годами моя память стала не такой, как раньше, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить. Но теперь я вижу. Ваша схожесть прослеживается в форме твоих глаз и лица, в том, как ты говоришь. – Управляющая Ян берет грушевый леденец и подносит его к свету, разглядывая его свечение. – Однако именно это заставило меня вспомнить.

Мой пульс учащается. Мама никогда не упоминала ни о ком из столицы. Она очень мало рассказывала о городе, даже когда мы сами ее об этом просили.

– Я знала женщину, которая работала во дворце. Она трудилась акушеркой, ухаживала за слугами и заставляла нас пить самые горькие напитки, – Управляющая Ян посмеивается от нахлынувшего воспоминания, ее привязанность к этой женщине очевидна. – От этих отваров пальцы ног сгибались, а желудок переворачивался. Она давала всем нам квадратики этих грушевых леденцов, чтобы нам было легче пить, и каждый раз напоминала о том, чтобы мы держали их под языком.

Ее глаза встречаются с моими.

– Ты – дочь Итин?

Имя моей мамы разносится по комнате. Она всегда умела произвести впечатление. Даже сейчас, спустя семнадцать лет, кто-то ее помнит.

– Мне было интересно, как сложилась ее жизнь после того, как она покинула дворец. Случился… скандал. Первые несколько лет я была уверена, что она вернется, – Управляющая улыбается. – Итин ушла, как она всегда и говорила. Она обрела жизнь за пределами дворца, создала свою семью. Я восхищаюсь ею.

– Правда? – У меня на языке крутится так много вопросов о том, какой мама была в молодости и почему она решила покинуть дворец. От стольких вопросов она отмахивалась, так и оставив их навсегда без ответов.

– Немногие способны приспособиться к жизни за пределами столицы после того, как попробуют дворцовую роскошь на вкус. Обычно они возвращаются. Кого-то хватает на несколько дней, кого-то на месяц, но они всегда находят дорогу обратно. Но она… кстати, как поживает твоя мама?

– Она мертва, – я отвечаю не задумываясь, все еще охваченная волной эмоций, которая поднимается во мне. Я прикрываю ладонью рот.

– Мертва? – женщина протягивает руку и гладит меня по плечу. – Мне очень жаль.

Управляющая явно приняла мое потрясение за горе. Я закрываю лицо, позволяя ей поверить в это.

– Как давно это произошло? – тихо спрашивает она, и я ловлю себя на том, что рассказываю ей все. Я рассказываю о смерти моей мамы, о яде, о несправедливости всего этого. Потому что эта женщина знала мою маму. Она знала ее великолепие и великодушие, а также красоту, которая освещала ее изнутри.

Она делает вид, что не замечает, как я утираю глаза платком, предоставляя мне возможность погоревать.

Глава 14

Я наливаю Управляющей Ян еще одну чашку чая, и теперь, когда женщина уверена в том, что в ней нет никакой магии, она без опаски ее принимает.

– Не могли бы вы… можете побольше рассказать мне о моей маме? – я нерешительно спрашиваю ее, нуждаясь хотя бы в малейшей крупице информации.

– Оставим это на другой день, – отвечает она. – У меня осталось не так много времени, прежде чем я должна буду вернуться на кухню. Я должна поговорить с тобой и Лиан о состязании.

К моменту, когда Лиан с Цин'эр возвращаются, я уже успела умыться и привести себя в порядок. Я чувствую, будто меня опустошили изнутри, слезы все выжали из меня.

Управляющая Ян жестом приглашает Лиан присоединиться к нам, и я прячу дрожащие руки под стол.

– Я слышала о том, что произошло в первом этапе и что ваша позиция в состязании неопределенна.

Меня охватывает смущение. Я выставила себя дурой не только перед судьями и другими участниками, но и перед жителями столицы. И винить в этом я должна только себя.

– Она не виновата в том, что маркиз – тот еще денежный мешок, – бормочет Лиан.

Управляющая Ян изо всех сил пытается оставаться строгой, но ее выдает приподнявшийся уголок рта.

– Ты облегчила мою головную боль, – говорит она. – Я знала и уважала твою маму, к тому же я не выношу того, как богатенькие шеннон-ши нагло пренебрегают правилами, поэтому я помогу вам обеим.

– Вы поможете? – У меня перехватывает дыхание.

Лиан хлопает в ладоши. – Мы были бы вам очень признательны, тетушка.

– Я знаю, какой чай они будут использовать в следующем этапе, – женщина рассматривает свою чашку, хмурясь. – Но, прежде чем я скажу вам его название, я хочу, чтобы каждая из вас дала мне обещание.

Мы с Лиан внимательно слушаем, ожидая условий.

– Я не хочу, чтобы вы снова появлялись на кухне, это понятно? У меня есть люди, о которых я должна заботиться. Если кто-то из судей поймает вас… я не могу рисковать жизнями всех остальных, – она ждет, пока мы обе согласимся, а потом кивает. – Название чая – «Серебряная игла». Я достану для вас образец, если вы сочтете, что он может быть вам полезен.

Когда Управляющая Ян и Цин'эр уходят, мы с Лиан взволнованно поворачивается друг к другу. Наконец что-то, что мы можем использовать. Подсказка, которая предоставит нам ориентир вместо привычного ощущения, будто мы ходим кругами в темноте.

– Что тебе известно о «Серебряной игле»? – я не припомню этого названия из записей мамы.

– Звучит знакомо. Кажется, я когда-то читала о нем.

Мы возвращаемся в нашу комнату, где Лиан роется в своих вещах и достает книгу. Сидя на кровати со скрещенными ногами, она перелистывает страницы, пока не находит нужный раздел.

– «Серебряная игла» известна своими тонкими, стройными листьями, которые покрыты тончайшим слоем серебристого пуха, – читает она вслух. – Было предпринято множество попыток вырастить его вне дикой природы, но ни одна из них не увенчалась успехом, что делает его очень востребованным. В руках умелого шеннон-ши он способен выманить правду у любого, но даже шеннон-ту может использовать его, чтобы отличить правду от лжи.

– Сыворотка правды? – спрашиваю я. – Любой, кто его выпьет, будет вынужден сказать правду? – Обладать подобной способностью кажется поистине невероятным.

Лиан смеется.

– Будь все так просто, не думаешь, что он стоил бы намного дороже «Золотого ключа»? Но то, как покажет себя «Серебряная игла», как и другие чайные листья, зависит от того, кто его заваривает. А еще от серьезности лжи и от того, насколько сильно другой человек хочет скрыть правду.

Когда мы с Лиан возвращаемся с ужина, мы находим на нашем столе небольшой сверток. Я открываю его и вытаскиваю записку от Управляющей Ян и несколько серебристо-желтых листов в маленьком мешочке. Мы договорились разделить количество поровну, чтобы подготовиться к следующему этапу соревнования, надеясь, что, если мы научимся тому, как обращаться с этим чаем, это даст нам преимущество.

Мы продолжаем размышлять о том, что произойдет завтра, до тех пор, пока не настает время отдохнуть. Однако я не могу уснуть, смотрю в темноту и слушаю ровное дыхание Лиан. Моей голове не дает покоя мысль о парне, который может перемещаться сквозь стены дворца в темноте. О том, кто пообещал вернуться, чтобы узнать мое настоящее имя.

Погруженная в свои мысли, я пугаюсь удара гонга.

– Три часа! – до моих ушей доносятся голоса, что звучат издалека. Это напоминает мне стишок, который каждый ребенок еще в школе выучил наизусть:

В первом часу все готовятся ко сну,

Во втором гонг звучит для тех,

кто давно в кроватках спит,

В третьем – призраки являются из темноты,

В четвертом – воришки празднуют в ночи,

В последнем часу встает петух —

он тянется навстречу новому дню.

Сейчас три – час призраков. Самое темное время ночи, когда духи наиболее активны. Мои ноги касаются холодного пола; рукой шарю в темноте, пока не нахожу плащ. Я оборачиваю его вокруг себя и прохожу на цыпочках мимо ширмы, которая отделяет нашу комнату от общей, а затем выхожу за дверь в сумрачный двор. Мысленно вспоминаю и другую фразу: Изгнанный Принц, порожденный демоном, процветает в сумраке ночи…

– Не был уверен, что ты вспомнишь, – из-за тени ивы выходит Бо, я тут же отскакиваю назад, проглатывая испуганный крик.

Кан, напоминаю себе. Его другое имя. Его настоящее имя.

– Прости, – он приближается до тех пор, пока мне не удается разглядеть его лицо в свете фонаря, который свисает со стропил. Он поднимает руки, показывая мне, что безоружен. Мои пальцы сжимают переднюю часть плаща, будто это броня, которая может меня защитить.

– Хочешь…

– Пройдемся… – мы говорим одновременно, и оба замолкаем.

Кан осторожно идет мне навстречу, пока не оказывается у подножия лестницы, где поднимает голову наверх.

– Это наша первая встреча, когда ты не напала на меня, – заявление парня сопровождается ухмылкой. Той, что выбивает меня из колеи, будто ему известно что-то, чего не знаю я. Я нахожу это невыносимым. Я нахожу его невыносимым, и все же… мне нравится эта ухмылка.

– Все те разы были заслуженными, – возражаю я.

– Справедливо, – улыбка на лице Кана растягивается еще шире. Похоже, его совсем не волнует моя резкость. – Так ты скажешь мне наконец свое имя?

Мое имя не имеет такого значения, как его. Моя семья не так известна – печально известна, – как его. Почему его так сильно волнует мое имя и то, кто я такая?

Должно быть, я слишком долго смотрела на него – я чувствую, как пропасть между нами снова расширяется, и его лицо становится серьезным. Кан поворачивается и со вздохом садится на ступеньки. Выдержав паузу, я следую его примеру, стараясь при этом держаться от него на расстоянии вытянутой руки.

– Я думал, ты хотела, чтобы я вернулся, – его голос наполнен разочарованием.

– Так и было! – В момент, когда слова слетают с моих губ, я думаю только о том, как бы забрать их назад. Я спешу объясниться. – Но мне все еще трудно доверять тебе. Учитывая то, что мне известно.

– Почему? Кто я такой, по-твоему? – требовательно спрашивает Кан. – Ты все еще думаешь, что я убийца?

С ним куда проще общаться, когда он ведет себя резко и воспринимает все в штыки, нежели когда он мягкий и уязвимый.

– Это ты мне скажи! – настаиваю я. – Ты – Тень? Это ты отравил чайные брикеты?

Я пытаюсь уловить малейший намек на обман – блеск в глазах, нервное подергивание, – чтобы подтвердить свои подозрения. Но Кан выглядит удивленным, будто его поразила лишь одна мысль о том, что я могла заподозрить его в подобном; он что-то бормочет, перед тем как начать говорить членораздельно.

– Зачем мне отравлять чай? Какая мне от этого выгода?

– Чтобы создать новые беспорядки в империи, – я повторяю то, что слышала в деревне, на кухнях и в разговорах других шеннон-ту. – Чтобы вернуть трон своему отцу. Я уже видела, на что способны пойти люди ради власти, – в памяти всплывает образ губернатора и его отвратительного правления в Су. Налоги, которые с каждым годом только растут. Якобы мы выплачиваем их ради нашей собственной безопасности, в то время как люди давно уже подозревают, что бандиты, от которых мы «защищаемся», – это наемные головорезы губернатора.

Я жду, когда Кан гневно отреагирует на мои обвинения, когда он скажет, что я вынуждаю его уйти и никогда больше не встречаться со мной, но вместо этого он выглядит задумчивым.

– Бремя ощущается во всех уголках империи, – наконец отвечает он. – Вот почему я здесь, в столице. Я хочу попросить императора помочь моему народу. Если мы не встретимся, регент продолжит править. Пока двор продолжает свои политические игры, народ так и будет голодать.

Я не знаю, что на это ответить.

– Как мне убедить тебя в том, что я говорю правду? – он сжимает пальцы в кулак. – Если мне не под силу склонить на свою сторону незнакомку с рынка, то каким образом мне удастся повлиять на двор?

Я открываю рот, когда до меня наконец доходит, что к чему.

– Так вот почему ты так переживаешь о том, что я думаю о тебе? Я для тебя – объект в оттачивании ораторских навыков? Думаешь, если сможешь убедить необразованную простолюдинку присоединиться к тебе, то сможешь убедить в этом и ученых с дворянами?

– Это не… – Кан хмурится. – Это не то, что я имел в виду. Ты все переворачиваешь с ног на голову. Ты намеренно не хочешь даже попытаться понять меня.

Даже с уязвленной гордостью я помню о словах Лиан: если столичные шеннон-ту используют все имеющиеся у них в распоряжении средства для того, чтобы одержать победу, то и нам тоже нужно сплотиться. «Серебряная игла» способна отличить правду от лжи, так на ком же мне опробовать эту силу, как не на Кане?

– Докажи мне это, – отвечаю я, поднимаясь на ноги. Настала моя очередь смотреть на него сверху вниз. – Докажи мне, что ты не лжешь.

Он вглядывается в мое лицо, на этот раз настороженно.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Следующий этап соревнования – проверка на честность, – отвечаю я. – Я должна уметь отличать правду от лжи. Мне нужно на ком-то потренироваться. Если ты говоришь правду, тогда тебе нечего бояться. – Возможно, он даже сможет рассказать мне что-то о дворе, что поможет мне преуспеть в состязании.

Кан без колебаний соглашается, чем порядком меня удивляет. Этот парень так сильно уверен в своих способностях обмануть шеннон-ши или он верит в правдивость своих слов?

Я обдумываю свои действия, пока разжигаю огонь. Я использую это время, чтобы собраться с мыслями. Меня никогда не учили подобной магии, поэтому меня продолжают одолевать сомнения. «Невозможно вытянуть правду из того, кто этого не желает, равно как и нельзя вытянуть что-либо из закрытого разума».

Захочет ли он сказать мне правду? Смогу ли я справиться с секретами, которые он скрывает?

Я поставила чайную посуду на каменный стол во дворе и зевнула, пока он отвлекся. Усталость потихоньку начинает брать свое, ведь я уже потратила достаточно магии на Управляющую Ян.

Моей порции «Серебряной иглы» хватит только на приготовление одной чашки. Я лью воду на нежные листья заварки. Что мне удалось узнать, так это то, что «Серебряная игла» – чай, сила которого скрыта в каждом листке, который по отдельности вручную срывается с дерева. Он невесомый, как перышко, даже малейшее движение воды заставляет каждый листик закручиваться в вихре, вплоть до кульминации. Как говорят, именно в этот момент чай способен пронзить завесу, чтобы вытянуть тонкую нить истины из разума человека.

Я делаю первый глоток и подвигаю чашку к Кану. Это вызов.

– Мне просто это выпить? – спрашивает Кан, осторожно поднимая чашку. Перед глазами всплывает воспоминание, как он сбежал после того, как мы в последний раз пили чай. Я киваю.

Встретив мой взгляд, парень молча опустошает чашку. Магия мгновенно разгорается внутри меня, вспоминая его. Свет во дворе вспыхивает, снова окружая нас до тех пор, пока все не становится серебряным. Я слышу бренчание пипы и сладкий голос певца, который плывет по Нефритовой реке…

Настало мое время спрашивать, а его – отвечать.

Глава 15

– Ты – Тень? – Магия проникает в мой голос, делая его низким и хриплым, будто кто-то другой говорит через меня. Как будто я и в самом деле призываю богов.

– Нет, – в ответ шепчет Кан. Его образ расплывается перед моими глазами из-за внезапно возникшего тумана, и нас снова окутывает аромат камелии.

Мы смотрим друг на друга так, будто находимся по разные стороны водопада. Я поднимаю руку, и рука парня тоже поднимается, раздвигая туман до тех пор, пока наши руки не соприкасаются. Я думаю о фигуре в темноте, с которой мне пришлось сразиться, и о лице, скрытом черной маской.

Тень… заварка «Серебряной иглы» вращается в водовороте на дне чашки в поисках ответов. Но что-то не сходится. Это не он.

– Ты желаешь зла принцессе? – я задаю следующий вопрос. – Почему ты здесь, Кан? – При звуке его имени пальцы юноши начинают дрожать под моей рукой. Туман разделяется, меняясь. Дворец, окружавший меня, исчезает, и туман показывает мне видение.

Декоративный мост. Двое детей стоят над водой, разбрасывая чернику и дикий рис на кои, которые плавают внизу. Это Кан и принцесса. Они смеются, я вижу их теплые дружеские отношения.

Снова надвигается туман, затмевая воспоминание и заменяя его другим.

Принцесса выходит вперед, на ее лице нет косметики, а в волосах украшений. Она выглядит моложе величественной красавицы, которая руководила церемониями.

Они в саду. В ее саду. Над головой шумят ветки, а весенние почки только-только начинают распускаться. Кан замечает стоящих на страже солдат. Они – очередное напоминание: кто-то всегда наблюдает.

– Почему ты здесь, Кан? – голос принцессы звучит резко и обвинительно.

– Я надеялся, что мы встретимся при более благоприятных обстоятельствах, – отвечает он.

– В таком случае выпей со мной, хоть так я смогу отблагодарить человека, который спас мне жизнь, – уголки губ принцессы приподнимаются, и парень понимает, что она насмехается над ним. Перед ней стоит поднос с чайником и чашками.

– Это был мой долг, принцесса.

– Ты отказываешься выполнять приказ? – резко спрашивает телохранительница принцессы, которая выходит из-за дерева; ее рука покоится на рукояти меча. Ее белый наряд контрастирует с золотом ее загорелой кожи. Даже в этом частном саду на ней нагрудник, это значит, что она в любую минуту готова защитить принцессу от угрозы.

– Нет, – вздыхает Кан, – здравствуй, Руйи.

Телохранительница кивает в знак приветствия, но ее рука все еще остается на мече.

– Я просто не достоин этого, – он кланяется и садится напротив принцессы.

– Мои охранники говорят, будто ты спустился с небес, чтобы защитить меня от стрел убийцы, – закатав рукава, принцесса кладет чайную ложку в чайник. Горячая вода выплескивается на мраморный поднос. – Они были готовы убить тебя, если бы ты представлял какую-либо угрозу, – как ни в чем ни бывало продолжает принцесса, будто она рассказывает историю о ком-то другом.

– Я предан императору! – протестует Кан. – Я обязан ему жизнью, двоюродная сестра.

Мой желудок сжимается от его слов. Она хочет, чтобы он сломался.

Одним наклоном запястья принцесса выливает воду. Свет красивой дугой ловит струящийся поток, наполняя две чашки. Она подталкивает одну чашку в сторону парня.

Он не двигается.

– Не будешь пить? – резко спрашивает принцесса. Смертельный вопрос.

– Я не буду пить перед вами, ваше Высочество, – Кан слегка наклоняет голову, сохраняя при этом спокойный тон.

Меня впечатляет его сдержанность, то, как он не позволяет вырваться ни единой эмоции наружу, особенно учитывая, как отчетливо я чувствую его смятение.

Жидкость в чашке сверкает перед ним. Это не магия, а совершенно другой вид оружия.

– Ты говоришь о преданности моему отцу, – девушка улыбается, но это больше похоже на оскал. – Думаешь, я дам тебе яд?

– Прежде чем я выпью, попрошу тебя услышать мою просьбу, – Кан склоняет голову. – И тогда моя жизнь будет в твоих руках.

– Как ты смеешь… – Руйи возмущенно шагает вперед, но принцесса от нее отмахивается.

– Ты используешь такие слова, как «долг» и «преданность», – принцесса бросается словами, словно оружием, которое обязано его ранить, – и все же ты забываешь, откуда ты родом.

– Я знаю свое место, – уступает Кан. – Я только лишь хочу поговорить со своим дядей.

– Все, что ты хочешь сказать моему отцу, ты можешь сказать мне, двоюродный брат, – последние слова намеренно произнесены словно неприятное воспоминание о происхождении его семьи.

– Я лишь хочу попросить его пересмотреть наше изгнание, – продолжает Кан, ничуть не испугавшись ее предупреждения. – И убедить его в нашей преданности. Сейчас опасные времена. Со всеми беспорядками на границах, бандитами, угрозами северного клана… он может положиться на нас, потому что мы семья…

– Семья… – Принцесса проводит пальцем по краю чашки. – Моя семья отказывается пить то, что налито моей рукой.

Одним быстрым движением Кан подносит чашку к губам и осушает ее, затем отдает честь принцессе. Он с сильным стуком ставит чашку на поднос, выдавая тем самым свое нетерпение.

– Этого достаточно? – спрашивает юноша. – Теперь ты позволишь мне с ним поговорить?

Принцесса перепрыгивает через стол, сверкая сталью в руке. Острие кинжала упирается в горло Кана, но он не вздрагивает. Кан сидит, сложа руки на столе. Он ожидает.

– Напомню тебе, что тебя изгнали и велели никогда не возвращаться в Цзя даже под угрозой смерти. – Острие ножа скользит вниз, к его сердцу, к красной печати, которая заклеймила его как предателя.

– Это вопрос жизни и смерти, принцесса, – отвечает Кан, сидя при этом неподвижно.

– Чьей жизни, – спрашивает принцесса, – и чьей смерти?

Кан отдергивает свою руку от моей, и видение растворяется в пустоте. Магия освобождает нас из своей хватки, ослабляя связь между нашими разумами. Я не просто слушала их разговор, – я чувствовала каждое движение, словно находилась внутри его тела.

Кан не хочет причинять ей вреда. Это его жизнь находится в опасности.

Нас снова окутывает полумрак двора, мы сидим по обе стороны каменного стола. Я замечаю страдание на его лице, и я все еще чувствую притяжение его отчаяния и потребность выполнить задачу, которую он поставил перед собой. Кан сражается за свой народ – за народ своей матери, женщины, которая приняла его за родного.

– Теперь ты мне веришь?

Я лишь киваю, не доверяя своему голосу.

– Лучжоу – не то место, куда шеннон-ту горят желанием приехать, – продолжает Кан, – но, может быть, однажды ты присоединишься ко мне там и сможешь обучить нас своему искусству. Это прекрасное место, даже несмотря на его репутацию.

Его предложение меня пугает; я хорошо помню отвращение Кана, которое заставило его отстраниться, когда он узнал в Доме Азалии, на что я способна.

– Это не… – Кан моргает. – Это не по той причине, по которой ты думаешь…

Юноша не заканчивает предложение, потому что лишь от одного его воспоминания нас возвращает назад. Призрачные звуки флейты парят в воздухе. Остатки «Золотого ключа», мерцая, вновь возрождают нашу связь, пока мы оба не задыхаемся от этой силы.

Кан пытается отступить, вырвать это воспоминание, но уже слишком поздно.

Мы возвращаемся в сад.

Кинжал направлен в сторону его сердца. Слова Кана:

«Интересно, что скажут люди Цзя о регенте, который скрывает смерть императора. Интересно, примут ли они принцессу, восседающую на троне лжи?»

Принцесса откидывается на спинку стула. Казалось, будто ее лицо лишилось всех красок.

Император мертв. Такое откровение выбивает весь воздух из моей груди.

Туман быстро рассеивается, когда Кан сокращает расстояние между нами. Его руки хватают меня за плечи.

– Послушай, это важно, – шипит он. Я чувствую, как все его тело дрожит. – Ты что-то подсыпала в чай? Ты положила больше положенного «Золотого ключа»?

Я начинаю мотать головой:

– Нет… – и тут я останавливаюсь, потому что это ложь, и Кан все почувствует.

«Серебряная игла» может действовать в обе стороны.

– Я не знаю. Я думаю, это произошло… раньше. Возможно, какие-то остатки «Золотого ключа».

– Это опасно, – отвечает Кан. – Забудь то, что ты услышала. Я не понял, я недооценил твою силу…

Поднимается ветер, свистя вокруг нас. Мы застряли в головокружительном пространстве между воспоминаниями прошлого и настоящим.

– Они убьют тебя. – Кан так близко. Я разглядываю выражение его лица. Он испуган. – И я не верю в то, что шеннон-ши способы к воскрешению.

– Думаешь, это правда? – шепчу я, не желая верить, что дворец может хранить такую большую тайну.

Его руки ускользают от меня. Связь между нами дрожит, подобно струне цитры.

– Я пробыл в столице несколько недель, – говорит юноша, отворачиваясь, чтобы я могла видеть лишь часть его лица. – Я наблюдал, кто входит во дворец и кто выходит. В последних вестях говорится, что император тяжело болен, но сейчас… сейчас я уже не знаю, что замышляет Чжэнь. Ожидает того, кто примет на себя роль потенциальной угрозы? Того, кто предложит союз?

Кан ходит передо мной, теряя самообладание.

– Они убьют тебя, понимаешь? Даже глазом не моргнут.

Откуда-то издалека раздается грохот грома, хотя небо было чистым. Сила эмоций Кана вызвала ветер, волосы хлещут по лицу. Ветер поднимает и закручивает нас. Мой желудок восстает от внезапного движения. Я должна удержать нас обоих вместе, прежде чем наши души окончательно не разлучатся и мы не сможем вернуться к нашим физическим формам.

– Кан! – кричу я, ведя борьбу с ветром, чтобы сохранить хватку на его плече. Дотянувшись, я впиваюсь пальцами в его шею. Его глаза прожигают мои. – Мое имя, ты хотел узнать мое имя, да? Нин. Чжан Нин.

– Чжан Нин, – мягко повторяет он.

Со следующим порывом ветра мы возвращаемся в наши тела, оба падаем. Я прислоняюсь к каменному столу в поисках опоры, неуверенная, выдержат ли меня ноги. Кан напротив меня тяжело дышит, будто пробежал марафон.

– Я простая девчонка из Су, – говорю я ему. – Даже если попытаюсь рассказать им, кто мне поверит?

Я не могу прочитать выражение на его лице.

– Нин, – вздыхает Кан, и по мне пробегает волна дрожи. – У тебя… у тебя есть сила. Намного больше, чем ты думаешь. У тебя больше силы, чем у этих глупых дворян, которые сидят в своих величественных резиденциях, защищенных от всех невзгод этого мира. Ты знаешь, каково это, проживать день за днем, задаваясь вопросом, сколько тебе еще осталось. Ты изголодалась.

Слова Кана звучат резко, напоминая мне, что он мог бы стать принцем, если бы его отцу удалось занять трон. Вместо этого он будет жить во внутреннем дворце, нося шелка. В рассказах мамы у принцев никогда не было счастливых историй. Их обменивали на ободранных кошек, украденных в темноте. Их убивали в собственных постелях, стоило лишь другой силе появиться.

Быть принцем опасно.

– Когда она придет к власти, советники предложат избавиться от всех противников. Я ушел без ведома отца, надеясь, что она хотя бы пощадит народ моей матери, – взгляд Кана устремлен вдаль. – Я надеялся, что смогу предложить себя в качестве… заложника? Гарантии? Того, что жители Лучжоу присягнут на верность до тех пор, пока она не причинит нам вреда. Лучжоу достаточно настрадался от рук моей семьи.

– Что ты будешь делать, если она откажется?

Его челюсти напрягаются.

– Мы надеемся, что она другая. В противном случае мы будем сражаться, чтобы защитить то, что принадлежит нам по праву. Она…

– Не надо, – предупреждаю я. – «Серебряная игла» все еще действует. Не говори ничего, чего не хочешь мне рассказывать.

Кан колеблется, но все же кивает.

– Надеюсь, она выберет мирный путь.

Кан – хорошо обученный фехтовальщик, и если жители Изумрудных островов такие же… речь идет о бунте.

Империя на пороге перемен. Альянсы сменяются по прихоти власть имущих. Точно так же, как Провозглашенный Император проложил путь через провинции, чтобы заявить свое право на трон, так и его сыновья боролись за власть. Один правит, другой изгнан.

Теперь, когда император мертв, возможно все.

У всех нас есть люди, о которых мы заботимся и за которых мы готовы отдать жизнь. Это подвергает нас опасности и делает нас опасными. В каком-то роде я ненавижу деревню, откуда я родом. Меня злят узы, связывающие меня с тем местом, потому что местный народ помнит мою маму, которая вернулась в деревню незамужней и беременной. Им известно о моей неуклюжести, о моей неприспособленности к светским тонкостям и о моих многочисленных ошибках. Но они также являются частью меня. Грязь под ногтями, кровь в жилах. Я принадлежу тем чайным деревьям, рисовым полям, глине на речных берегах и огню в печах.

Я эгоистка, и теперь я это знаю наверняка и больше не буду извиняться за это. Пусть весь мир сгорит, только бы Шу жила.

Раздается удар гонга. Настал час воров.

– Мне нужно идти, – говорит Кан, но он даже не пытается пошевелиться.

– И впрямь нужно, – отвечаю я, при этом мне отчаянно хочется, чтобы он остался.

– Еще увидимся, – прощание звучит как обещание. Кан кланяется – учтивый жест, совершенно необязательный по отношению к кому-то вроде меня. И все же я чувствую призрачное натяжение нити, которая все еще связывает нас.

Я еще долго чувствую ее после того, как он исчезает в ночи. Спустя долгое время мне начинает казаться, будто Кана и вовсе здесь никогда не было.

Глава 16

В полдень мы собираемся на встречу с судьями, солнце возвышается высоко над нашими головами, когда мы пересекаем большой двор. Без толпы людей и солдат я чувствую себя крошечным муравьем, который ползет по огромному пространству. Министр Сон приветствует всех нас на вершине мраморных ступеней, рядом с ним стоит маркиз Куан. Я стараюсь держаться в конце группы, дабы скрыть свое лицо. Не хочу, чтобы он вдруг вспомнил, что я та самая служанка, которая ответственна за переполох, устроенный в его доме два дня назад.

Крыша крытого балкона закрывает нас от солнца, поэтому мы беспрепятственно можем любоваться верхушками дворца и городом, что расположен за ним. Вид передо мной раскинулся просто потрясающий – здесь слишком много всего, чтобы охватить все сразу. Вдалеке стоит черная пагода, бдительная башня смотрит на крыши города, покрытые красной черепицей.

– Вы стоите перед Залом Вечного Света, – голос министра Сона возвращает нас к стоящей перед нами задаче. – Именно здесь будет проходить следующий этап состязания. Состязание больше не будет открыто для публики.

Это ни для кого не новость, однако мои конкуренты перешептываются друг с другом до тех пор, пока министр не поднимает руку, чтобы заставить всех замолчать.

– Тем не менее быть принятыми в этом зале – большая честь. Он был построен для Провозглашенного Императора, чтобы отдать ему дань уважения. Благодаря этому он всегда будет помнить о своей цели – защищать народ Дакси, и о том, что даже солнце можно сместить с неба.

Я вспоминаю легенду о лучнике, который однажды поднялся на самые большие высоты. Он сбил девять высокомерных сыновей Небесного Императора, когда земля под их ногами горела.

«Прямо как лучники, которые пытались убить принцессу». Но никто не осмелился сказать этого вслух.

Министр Сон указывает на человека, который все это время стоял рядом с ним.

– Маркиз Куан? – дворянин, раскинув руки, с веселой ухмылкой на лице, выходит вперед. – Я предлагаю вам выполнить довольно простую задачу, – вперед выходит слуга, он кланяется, держа в руках поднос, на котором балансируют пять чашек. – Перед вами пять чашек на выбор. Одна чашка безопасна. В остальных четырех содержится яд, – мужчина машет рукой, и слуга отступает.

– Яд! – повторяет он, пребывая в ошеломительном восторге от своего вызова. Но я знаю правду: это задание гарантирует, что конкуренты, которые заручились поддержкой, получат помощь и руководство Почтенного Цяня. Два старика, которые затеяли придворные игры, уверены, что останутся у власти, когда над Дакси наступит новый рассвет.

Он знает, что император мертв? Знают ли они все об этом?

– С каким ядом вы столкнетесь? – театрально продолжает он. – Неужто тот самый, что будет терзать ваше тело невообразимой болью? Яд, который заставит истекать вас кровью? Или который усыпит вас… навсегда?

Один шеннон-ту выглядит очень обеспокоенным, но в целом никто особо не напуган. Основная тренировка шеннон-ту – распознавание обычных ядов. Считается, что ученики смогут распознать яд по его запаху, вкусу и внешнему виду. Но я знаю, что сегодняшнее испытание будет связано с использованием «Серебряной иглы»; это не обычная проверка мастерства конкурсантов.

– Я договорился, что нам помогут лучшие из лучших в Цзя, – улыбка мужчины скользкая, словно угорь. Раздается звон колокола, и со стороны зала входят пять фигур. Пять красивых женщин, которые одеты в белые юбки и корсеты; их пояса едва различимы, а плечи обернуты в мерцающие ткани. Они кладут руки на бедра, изящно выгибают запястья и в унисон делают реверанс перед маркизом, ослепленным их красотой. Они будто сошли с картины, на которой изображены звездные богини небесного дворца.

Мы все пооткрывали рты в благоговении перед этими женщинами.

Маркиз хлопает в ладоши, его круглые щеки раскраснелись.

– Перед вами одни из величайших красот Цзя, прямиком из Азалии, Пиона, Лотоса, Орхидеи и Хризантемы – пяти старейших чайных в столице. Они такие же ученики, как и вы, которые стремятся сделать себе имя.

Конкурсанты шепчутся между собой. Некоторые мужчины выглядят так, словно в любую минуту готовы проглотить этих молодых девушек.

– Эти дамы обучены тонкостям чайной церемонии, – продолжает маркиз. – Каждый из вас приготовит по одной чашке для них, а они поочередно приготовят пять чашек для вас. Вам будет позволено выбрать только одну чашку из пяти, и именно из нее вы должны будете выпить.

– И где тут справедливость? – негодует один из моих товарищей шеннон-ту. – Как мы должны распознать яд?

– Отличный вопрос, – ухмыляется маркиз. – Император нуждается в шеннон-ши, который сможет помочь ему при дворе, который сможет оценить опасность со стороны делегатов и данников, бросив один лишь взгляд.

– Это вовсе не испытание, – говорит другой молодой человек, с поклоном выступая вперед из группы. С нахмуренными бровями и острым носом, он выглядит ослепительно. Его выбритая голова указывает на то, что он, возможно, монах одного из монастырей. – Прошу прощения, Достопочтенный. И без чая достаточно просто определить, лжет ли человек. – Подозреваю, он может быть выходцем из провинции Юнь, судя по его сильному акценту.

– Разве в соревнованиях на горе Вулинь вы демонстрируете свои навыки, только когда сражаетесь насмерть? – с явным недовольством рявкает маркиз. Он не любит, когда ему задают вопросы. – В прошлом году финальным испытанием этого состязания стал обряд башни. Участники забрались на бамбуковую башню и сражались голыми руками, без всякого оружия, чтобы определить, кто станет победителем.

– Зеленая Змея и Ледяной Снег… – он называет двух самых почитаемых воинов боевых искусств, окончивших Вулиньскую академию. – Их оружие – копье и меч, но Зеленая Змея одержал победу в соревновании с Ледяным Снегом без копья, он выиграл в рукопашном бою. Это было испытанием их интеллекта и выносливости, а не только испытанием грубой силы.

Выражение лица маркиза стало совсем холодным.

– Дело не в том, кто умеет пить чай, как дрессированная собачонка. Мы не ищем тех, кто умеет искусно разливать чай. Мы ищем кого-то, кто сумеет вписаться в императорский двор и давать разумные советы. И, кстати, я не упомянул о последнем правиле этого соревнования.

Мы все пребываем в томящем ожидании, наполненные надеждой. Девушки, выстроившись рядом с маркизом, мягко улыбаются. На них никак не влияет вспыльчивость этого влиятельного человека.

– Вам предоставят достаточное количество чайных листьев для одной чашки, чтобы вы смогли отличить правду от лжи… не произнося при этом ни слова.

По толпе собравшихся шеннон-ту проносится волна замешательства.

Участник из провинции Юнь глубоко кланяется, соглашаясь с трудностью испытания, и отступает обратно в строй. Теперь все понимают, что это настоящее испытание нашего мастерства: всего одна чашка чая, чтобы прочитать мысли незнакомца, действуя при этом в тишине, где говорить за нас может только магия.

– Еще вопросы? – насмешливо спрашивает маркиз, его скользкая улыбка возвращается.

Мы все дружно опускаем глаза в пол. Никто больше не осмеливается сказать что-либо.

– Хорошо, – продолжает он. – Увидимся в Зале Вечного Света, когда раздастся следующий удар гонга. – Взмахнув рукавом, маркиз уходит с балкона, пятеро женщин следуют за ним.

Мы возвращаемся в наши резиденции, чтобы привести себя в порядок. Шеннон-ту из нашей резиденции сопровождают в баню, где мы купаемся в больших ваннах, наполненных ароматом цветов. Вокруг нас толпятся слуги, они хватают и дергают нас за волосы и наносят макияж на только что вымытые лица.

– Чувствую себя так, словно меня вот-вот поджарят и подадут на банкете, – ворчу я, когда две служанки сильно тянут меня за пояс. Лиан закатывает глаза и выбирает из предложенных на подносе украшений булавку с драгоценными камнями.

Шу очень понравилась бы вся эта суматоха. Она бы все свое свободное время проторчала в отделе вышивки, изучая новые техники у швеи. Но, как по мне, платья сдавливают горло и спину, значительно затрудняя дыхание. Они душат меня непрерывными мыслями о собственной неполноценности и непрекращающимся потоком сомнений.

Зал Вечного Света построен из деревянных панелей – тех, что я успела мельком разглядеть, когда была с Цин'эром. Окна распахнуты, демонстрируя виды. Это наилучшая точка обзора Цзя. Золотая статуя запряженной лошади со сверкающими драгоценными камнями рядом со статуей лучника, стоящего на одном колене и натягивающего лук, что нацелен высоко в небо.

Здесь запросто поместится целая сотня человек, поэтому семнадцать столов – по одному на каждого участника – едва заполняют пространство зала.

– Ее Королевское Высочество, Принцесса Инь-Чжэнь! – объявляет глашатай, и все мы падаем на колени.

– Пожалуйста, встаньте, – принцесса тут же отбрасывает формальности, и мы неловко встаем, чтобы посмотреть, как она шагает по комнате. Принцесса по-прежнему выглядит впечатляюще: она одета в платье, расшитое павлиньими перьями, ткань колышется из стороны в сторону. Под этим великолепным одеянием на принцессе темно-синяя облегающая туника и пояс из мерцающего золота. Она устраивается в резном кресле в передней части зала, позади нее колышутся крылья феникса, опахала.

– Готовы ли вы рискнуть жизнью ради возможности служить Дакси? – спрашивает маркиз Куан. – Можете уйти прямо сейчас, если боитесь выбрать не ту чашку.

Из числа конкурсантов тут же отсеивается пять человек. Они спешат в сторону двери, поклонившись принцессе и бормоча свои извинения и благодарности, но их никто не слушает.

Воспоминание Кана возвращается ко мне. Принцесса налила ему две чашки и велела пить. Несмотря на то что он опытный мастер боевых искусств, тогда в арсенале Кана были только слова, которыми он мог сражаться, и именно эти слова спасли его. И все же он выпил. Он пошел на риск ради своего народа. Сейчас мне предстоит подобное испытание.

Тем из нас, кто все же остался, велят подойти к длинному столу на другом конце зала и взять поднос с нашим именем. Я благоговейно беру нужный поднос, не забывая о бережном обращении с посудой. Чайная посуда еще красивее, чем сервизы в резиденции. Фарфор настолько тонкий, что кажется, будто он может разбиться от одного лишь моего вздоха. На дне чаши лежат рыхлые стебли и тонкие голые листья.

Я смотрю на чайные листья, ничего не понимая. Мое лицо становится горячим, кровь приливает к голове.

Зрение расплывается, но снова фокусируется, когда я моргаю. На листьях отсутствует тонкий серебристый пушок, благодаря которому чай получил свое название.

Это не «Серебряная игла».

Кто-то положил мне в чашку другой чай.

– Все в порядке? – Изящная рука касается моей руки. Нос наполняется нежным ароматом лилий. Я уставилась на назначенную мне девушку, которая ожидает, когда я подойду к нашему столу.

Маркиз пересекает комнату, обращая внимание на то, как я колеблюсь.

– Если боишься, нет необходимости и дальше продолжать участие в состязании.

Нужно ли сказать об ошибке? Но в этом нет никакого смысла, если он целенаправленно положил мне не те листья, к тому же это выдало бы то, что кто-то мне помогал.

Маркиз приближается все ближе и ближе, и я знаю, что мне нужно сделать.

Я поворачиваюсь, чтобы позволить девушке проводить меня к нашему столу, и цепляюсь ногой за несуществующий табурет.

А затем падаю.

Глава 17

Поднос с грохотом ударяется о пол, чашка отлетает в сторону и разбивается. К ним присоединяюсь и я, приземлившись на пол. Чувство собственного достоинства заметно задето, но это единственный вариант, который пришел мне в голову.

Девушка из чайной выглядит потрясенной, ее губы округлились, но она быстро восстанавливает самообладание. По мне так застать ученицу чайной врасплох – то еще достижение.

– Неуклюжая девчонка! – маркиз спешит мне навстречу, он смотрит на меня с нескрываемым отвращением. – Этот чай стоит больше, чем годовой заработок дворецкого. Как ты смеешь растрачивать столь драгоценные ресурсы?

Я изо всех сил стараюсь выглядеть провинившейся, но мысленно разражаюсь целым списком проклятий в его адрес.

– Девчонка из Су, – растягивает слова он. – До этого момента я и не узнал тебя. Но откуда тебе знать ценность этого чая, будучи родом из подобного места.

В моих венах кипит ненависть, когда я смотрю на предательскую ухмылку маркиза. Он наслаждается моим унижением.

– Идем, позволь помочь тебе, – моя наставница помогает мне подняться с пола. Слуги быстро заходят, чтобы подмести осколки чайной посуды.

Часть меня хочет наброситься на маркиза и стереть это самодовольное выражение с его лица; показать ему, что я не та, кого он может безнаказанно мучить, но хватка на моей руке не дает мне этого сделать. Предупреждение. Я смотрю вниз, сосредоточившись на вышивке на рукаве, чтобы прийти в себя. Я узнаю эти цветы. Она из Дома Пионов.

Я делаю глубокий вдох.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – бормочу я. – Мои руки не привыкли к таким прекрасным изделиям, поэтому я растерялась.

Я буквально чувствую облегчение девушки, которую мне назначили, когда она отпускает мою руку.

Щека маркиза дергается, пока он обдумывает свой следующий шаг. Он бы с радостью исключил меня из состязания в сию же минуту, но для этого ему нужны более веские основания.

Девушка из Дома Пионов делает низкий реверанс, ее голос низкий, а тон почтительный.

– Пожалуйста, позвольте мне принести поднос, который принадлежал выбывшему участнику состязания. Пускай это не беспокоит Ваше Высочество. Это всего лишь чашка, ничего серьезного.

– Хорошо, – маркиз Куан неохотно соглашается. – Помогите ей.

Я сажусь и жду, пока молодая девушка ставит на стол еще один поднос. Я прекрасно осознаю, насколько была близка к тому, чтобы огрызнуться, но она потянула меня назад. Я благодарна, но никак не могу дать ей об этом знать сейчас, не подвергая при этом нас обеих риску.

Она садится передо мной, теперь ее черты лица гладкие и лишены эмоций, девушка примерила на себя радостную маску. В столице я чувствую себя неуютно – мой акцент, моя походка, моя одежда – все это выдает меня. Но когда-то у меня была свободная жизнь, когда я могла делать все, что мне заблагорассудится, и моя мама никогда не просила меня быть кем-то другим, кроме той, кем я являюсь, со всеми своими недостатками и особенностями. Каково это – постоянно носить маску, всегда проявлять осторожность?

Я снова проверяю листья, предполагая, что и в этот раз увижу подмену, но я узнаю характерный пушок. Испустив вздох, я сосредотачиваюсь на руках, на струях горячей воды и на том, как наливается и выливается сверкающий поток. Вращающийся вихрь показывает правду. Я осторожно накрываю чашку крышкой, чтобы дать чаю настояться.

Кто-то пытался дисквалифицировать меня, сделав уязвимой перед ядом, и я бы даже не узнала об этом, если бы Управляющая Ян не помогла мне. Уверена ли я в том, что в этом замешан маркиз? Я заставляю себя сосредоточиться на паре, вместо того чтобы обернуться и посмотреть, кто еще наблюдает за мной, желая увидеть, удастся ли им их план.

Я наливаю чашку и жестом приглашаю девушку сделать глоток. Она изящным движением берет чашку, закрывая лицо рукавом другой руки, что тоже, похоже, является частью ее представления.

Что-то тяжелое падает с громким стуком позади меня, заставляя меня подпрыгнуть. Я оборачиваюсь и вижу шеннон-ту, лежащего на полу. Входят двое солдат, которые без лишних вопросов выносят тело из комнаты.

Несмотря на установленное правило тишины, по помещению распространяются перешептывания других участников, со всех сторон слышатся вопросы: «Он умер?» и «Что с ним будет?»

– Я бы посоветовал вам, дорогие конкурсанты, сосредоточиться на своих собственных судьбах, – объявляет маркиз, явно наслаждаясь нашим шоком.

Я поворачиваюсь к девушке из Дома Пионов, которая уже начала свою церемонию, не обращая внимания на волнение вокруг нее. Ополаскивание чашек, расставление чайников, ожидание во время заварки. До меня доносится легкий аромат яркого весеннего зеленого чая – идеальный выбор послеобеденного напитка.

Я возвращаю свое внимание к пяти чашкам, которые стоят передо мной. Все они одинаковые по цвету, один и тот же узор из цветов персика вдоль внешнего края, и все они кажутся пустыми. Она наливает в каждую чашку чай, над поверхностью мягко клубится пар. Я смотрю на чашки в надежде, что смогу создать с ними связь.

Как стать учеником шеннон? В моей голове возникает непрошеный вопрос, один из основных уроков мамы. Магия отзывается звоном в ушах. У каждого она ощущается по-разному. Магия – это вкус? Прикосновение на коже? Мама усадила нас обеих перед собой и налила нам чай. Шу ахнула, заявив, что увидела это – разноцветные линии вытягивались из ее рук, словно ткань из ткацкого станка. Что до меня, так я отчетливо чувствовала ее запах.

Магия пахла как цветы помело.

Я прогнала это воспоминание, когда решила, что больше никогда не налью чашку чая, окутанного магией. Но вот она возвращается ко мне, ожидая, что я задам ей направление.

Благодаря вчерашнему вечеру я знаю, что «Серебряной игле» не нужно много времени, чтобы начать действовать. Но было ли это только из-за нашей с Каном предыдущей связи, которую сформировал «Золотой ключ»?

Медленно, чтобы не спугнуть ее, я тянусь к руке назначенной мне девушки и кладу ладонь ей на костяшки пальцев. Она напрягается, но не отстраняется. Магия переливается к ней, устанавливая связь. В этот момент я понимаю, что мне не обязательно пить чай, чтобы овладеть магией. Если получатель выпьет его, этого будет вполне достаточно.

Пальцы другой руки зависают над первой чашкой. Мои веки трепещут, и меня вдруг охватывает тяжесть в теле, затишье в мыслях настигает меня… я отдергиваю руку, и это чувство рассеивается.

Следующая чашка вызывает в животе дискомфорт, словно я нахожусь на неустойчивом пароме. Это ощущение вызывает тошноту.

Третья чашка не вызывает ровным счетом ничего. Лишь пустоту.

Я перехожу к четвертой, чтобы проверить, истинна ли магия, и мой висок пронзает острая боль, будто кто-то воткнул кинжал мне в череп. Я быстро хватаю третью чашку, залпом проглатываю ее содержимое и ставлю обратно на стол.

Мое дыхание учащается, когда я поднимаю голову, чтобы встретиться глазами с девушкой из Дома Пионов. Я едва улавливаю почти незаметную смешинку в ее глазах. И благодаря ее полуулыбке я уже знаю ответ – я выбрала правильную чашку. На мгновение взгляд девушки опускается вниз, и я понимаю, что все еще держу ее за руку. Я отпускаю ее и возвращаю руки себе на колени, внезапно чувствуя себя неловко.

Мои чувства по-прежнему принадлежат мне. Сон не настигает меня, равно как и боль не омывает мое тело и сознание. Оглянувшись, я подмечаю для себя, что количество шеннон-ту продолжает уменьшаться до тех пор, пока оставшимся не велят подняться со своих мест и подойти к маркизу.

– Вы пережили это испытание, – говорит маркиз; золотые копыта статуи коня возвышаются над его головой. – С чуть больше пятидесяти до семнадцати и в конце концов до восьми, – взгляд маркиза останавливается на мне, когда он встает передо мной и хмурится.

Как бы мне хотелось, чтобы внезапный порыв ветра опрокинул статую ему на голову, но мне не под силу подчинить небеса.

– Следующий раунд начнется через три дня, как раз в начале лета, когда дни будут длиннее и природа начнет возрождаться. Завтра утром вам предоставят дальнейшие инструкции по подготовке. После этого вы сможете насладиться заслуженным отдыхом. Мои поздравления.

Несмотря на то что его речь торжественная, что-то в ней заставляет кровь стынуть в жилах. Месяц подходит к концу, и дневной свет начинает сиять до самого вечера. Мы приближаемся к началу лета, но, вместо того чтобы обещать тепло и рост, сезон, похоже, не сулит нам ничего, кроме нескончаемого волнения.

Эхо вопросов, которые задала принцесса в своем саду, продолжает преследовать меня, когда мы покидаем Зал Вечного Света: Чьей жизни? И чьей смерти?

Лишь время покажет.

Сегодня днем я намереваюсь отыскать Управляющую. Возможно, именно ей маркиз поручил подменить мои чайные листья. Может, ее подсказка также была и моим предупреждением. Управляющая Ян сказала, что это она закупала чай для соревнования, поэтому она, скорее всего, сможет дать мне ответ, который я так отчаянно ищу.

Мы с Лиан пообещали больше не возвращаться на кухню, но я направляюсь туда с одной конкретной целью. Я не буду вовлекать никого в свои планы. Я хотела найти Цин'эра, но вместо мальчика сталкиваюсь с Малышом Ву. Он занят раскатыванием и растягиванием теста; пот капает с его лба от напряженной работы.

– Вы знаете, где я могу найти Управляющую Ян? – спрашиваю я.

Малыш Ву останавливается и вытирает лицо тряпкой, перед тем как ответить мне.

– В это время она обычно просматривает кухонные счета в своей комнате. Пройди мимо рыбного зала и через дальние ворота прямиком в женский отсек. Назови им мое имя или отыщи Абина, если вдруг возникнут какие-то проблемы.

Я наклоняю голову в знак благодарности и бегу по извилистым коридорам мимо кухни, стараясь не привлекать лишнего внимания. Никто меня не останавливает, каждый занимается своими делами.

Управляющая Ян – моя единственная связь с мамой, моя надежда узнать немного больше о ее прошлом. Мне не хотелось бы считать ее предательницей, но я знаю, что в первую очередь она верна своим близким родственникам, а уже потом своим помощникам по кухне. Я для нее – всего лишь помеха, потенциальная угроза.

Я вхожу в женский отсек и иду по коридору под открытым небом, проверяя каждую дверь. Ранги тех, кто проживает здесь, написаны на табличках, что висят над каждым дверным проемом, но имена на них не указаны. Ее комната находится в самом конце отсека, лишь одна табличка рядом с дверным проемом – благодаря ее положению надзирательницы за кухнями Управляющей Ян предоставлена отдельная комната. Дверь в комнату открыта, и я вижу, как женщина сидит за столом с кистью в руке.

Я поднимаю кулак и дважды стучу.

Управляющая Ян вздрагивает, поворачивая голову, чтобы взглянуть на меня. Затем она хмурится.

– Кажется, я предупреждала тебя о том, чтобы ты больше не появлялась на кухне.

Часть меня сжимается от ее слов, и мне хочется извиниться. Но другая часть готова к ответам и не будет думать дважды, если мне потребуется разорвать все на части, чтобы их заполучить.

Не дождавшись приглашения, я переступаю через порог и встаю перед ней, скрестив руки на груди. Управляющая Ян бросает кисть на пол, заранее приготовившись вышвырнуть меня за вторжение в ее личное пространство.

– Это вы подменили «Серебряную иглу» на моем подносе? – спрашиваю я, мысленно представляя вместо слов кулаки, которыми я наношу удары. – Поэтому вы предупредили меня, – потому что маркиз заранее поручил вам задание убрать меня?

Выражение лица женщины меняется с гнева на замешательство.

– Маркиз? Зачем мне ему помогать? – Она кривит губы, обдумывая это, и, кажется, до нее доходит, почему я сейчас стою перед ней. – Закрой дверь. Нас не должны видеть вместе.

Несмотря на то что меня чертовски злит ее властный тон, я подчиняюсь.

– А теперь садись. – Когда я возвращаюсь, она указывает на бамбуковое кресло напротив нее. – Расскажи мне все.

Глава 18

Я рассказываю ей обо всем, что произошло во время второго этапа соревнования, – правилах, о которых нас поставили в известность в самый последний момент, и о моем открытии касательно подмененного чая в чашке. Лицо Управляющей Ян бледнеет по мере того, как я рассказываю ей обо всех событиях, она отчаянно барабанит пальцем по столу.

– Уверена, что это не «Серебряная игла»?

Я киваю в ответ на ее вопрос.

– Но как? – вслух размышляет женщина, на ее лбу образуются глубокие морщины. – Один из королевских врачей вручил мне чайные листья, и я приготовила все подносы… должно быть, это кто-то из слуг, – она выглядит возмущенной от одной лишь мысли об этом. – Видимо, у звезд на тебя свои планы. Твоя мать сбежала отсюда и сказала мне, что никогда не вернется. И теперь вместо нее здесь ты, – Управляющая качает головой. – Ах, Итин… почему судьба была так жестока с тобой?

Похоже, она искренне заботилась о моей маме. Думаю, возможно, они даже были подругами.

– Вы сказали, что она ушла из-за скандала. Из-за чего он произошел? – Воспоминания – единственное, что у меня от нее осталось, и мне жизненно необходимы подробности.

– Стояла лютая зима, императрица тогда была беременна принцессой… – рассказывает она мне. – Императрица заболела, как и акушерка, которая ухаживала за ней. То же самое случилось и с другими врачами. Твоя мама прибегла к магии шеннон, чтобы спасти ее, и благодаря этому она обрела благосклонность в глазах императора и императрицы.

Мой дядя – брат моей мамы – всегда хвастался тем, что мог поступить в императорский колледж, но вместо этого решил заняться семейным бизнесом. Он свысока смотрел на профессию моей мамы, хотя процесс становления шеннон-ши требовал такой же изобретательности, если не еще больше. Почему мама никогда не упоминала о том, что она ухаживала за императрицей?

– Император подобрал для Итин подходящую пару, так как все, кто служит во дворце, могут уйти в возрасте двадцати пяти лет, чтобы создать собственную семью. Но в ту зиму она влюбилась в твоего отца, подающего надежды императорского врача, а он влюбился в нее. А отказаться от благословения императора – значит приговорить себя к смертной казни.

Я представляю себе юных маму и папу, с их собственными мечтами, их воображаемым будущим, которое горело перед ними, словно фонарики, сияющие в небе. Нежность на лице отца, когда он наблюдает за мамой, пока та лепит глиняную посуду для печи. Как она смеется, когда они готовят травы для сушки в кладовке.

– С разрешения императрицы твоя мама начала тайно готовиться к испытаниям шеннон-ши. Ей удалось привлечь внимание Почтенного Сью, когда тот посетил дворец, и получить жетон с допуском к следующему испытанию в Ханься. Она вернулась в академию, ее имя записали в «Книгу Чая», и попросила аудиенции у императора и императрицы. Она умоляла их почтить дар, ведь она спасла жизни императрицы и принцессы, умоляла освободить ее от помолвки, которую император устроил для нее. Император был вне себя от ярости, но императрица ее поняла. Императрица помогла твоей маме сбежать из дворца в одной из ее карет, когда Итин призналась, что она беременна.

– И тогда она вернулась к своей семье в Су, – говорю я вслух. – Спустя несколько месяцев на свет появилась я.

Вот почему рот отца сжимается в тонкую линию всякий раз, когда я спрашиваю о его семье. Вот почему лицо мамы всегда превращалось в пустую маску, стоило Шу вслух удивиться на то, почему у некоторых детей есть две пары бабушек и дедушек, а у нас только одна. Я не знаю, где его семья. Все, что мне известно – они живут в одной из префектур к западу от Цзя, но мы никогда не виделись с ними. Наверное, его имя с позором вычеркнуто из их семейной книги.

Осознание болью пронзает мою грудь. Если бы мама не забеременела, она могла спокойно себе жить и дальше во дворце. Как фаворитка императрицы, она служила бы ей шеннон-ши и советником. Ей бы никогда не пришлось надрывать спину в поле. Мама бы гуляла среди дворян и должностных лиц двора.

– Ты на полпути к финалу соревнования, девочка, – усмехается Управляющая. – Надо же, ты такая же умная, как и твоя мать. Она рискнула всем, чтобы сохранить тебя. Ты же знаешь об этом, да? Она сражалась за тебя, и теперь ты здесь, идешь по ее стопам. Ты – олицетворение ее силы. Будь осторожна. Не дай убить себя в процессе.

Я встаю и бормочу слова благодарности. Я спотыкаюсь, в спешке желая поскорее выбраться из этой внезапно удушающей комнаты, наполненной тяжестью полученных открытий.

К моему облегчению, когда я возвращаюсь, в нашей комнате никого нет. Я сажусь на кровать, прямо на записку, которую мне оставила Лиан.

«Дорогая Нин, меня вызвали, чтобы общипать, как цыпленка, и дать покрасоваться перед заплесневелыми старыми чиновниками в рамках дипломатических обязанностей моего отца. Увидимся завтра».

Несмотря на то что я давлюсь слезами, я разражаюсь хохотом. Дерзость Лиан и ее беззаботное поведение – все это так напоминает мне мою маму, которая сама была творцом своей судьбы. Мне стоит последовать их примеру вместо того, чтобы погрязнуть в жалости к себе. Я беру кулон мамы, заворачиваю его в носовой платок Шу и прячу за пояс. Я буду сильной ради них.

Лишенная компании Лиан, я обдумываю, стоит ли мне присоединиться к моим соперникам за ужином. В конце концов голод берет верх. Я пообещала Управляющей Ян, что больше не буду общаться с кухонным персоналом, и я не настолько уверена в себе, как Лиан, чтобы без колебаний попросить добавку.

Каждый вечер нам подают блюда в саду Душистой Весны, под шатром, который объединяет несколько павильонов, что расположены посреди декоративного мощеного сада с белыми камнями. Поскольку нас стало меньше, отныне мы едим под центральным павильоном, разделенным двумя каменными столами. На ветру качаются фонари, освещая дорожки, а воздух наполнен ароматом цветов гардении.

Шао сидит за одним столом со своими оставшимися друзьями, я запомнила их лица. Один из самых шумных и нагловатых из них – Гуомин, он тоже присутствовал в резиденции маркиза. Несмотря на то что пьяный шут, который схватил меня, выбыл во втором этапе соревнования, для меня они все были соучастниками. Я стала избегать их, опуская глаза и продолжая вести себя, как тихая девушка из сельской местности, которая не представляет для них никакой угрозы.

Сегодня мы лакомимся рыбой в кисло-сладком соусе; жареный карп красиво нарезан и скручен в лепестки. Рыбу погрузили в ярко-красный соус, который приготовлен с добавлением уксуса. Гигантские фрикадельки размером больше моего кулака приготовлены в собственном соку, а затем разложены по тарелкам и дополнены зеленью и легким бульоном, подслащенным грибами. Даже такие простые овощи, как морковь и огурцы, превратили в цветы так, что блюдо напоминает цветущий сад.

Я все еще мысленно проигрываю слова, которыми со мной поделилась Управляющая Ян. То, что она мне рассказала, как нельзя лучше объясняет, почему мои родители всегда старались держать нас с Шу в деревне. Почему они редко путешествовали и никогда не хотели присутствовать при приезде императора в соседний город. Почему отец сердился всякий раз, когда я привлекала внимание солдат.

Я так зациклилась на своей еде, что даже не заметила, что я больше не одна, пока два кулака не ударяют по стоящему передо мной столу. Я подпрыгиваю, ложка выпадает из моей руки и с грохотом ударяется о миску. Я с полным ртом риса поднимаю глаза и вижу, как Шао смотрит на меня сверху вниз, неодобрение так и читается в его взгляде.

– Из-за тебя я потерял приличную сумму сегодня, девочка, – растягивает он. Его столичный акцент выражен куда ярче, чем обычно. За его плечом я замечаю молодых людей, сидящих за другим столиком, они толкают друг друга локтями и смеются, наблюдая за нами.

Сбитая с толку, я сглатываю.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Он поставил целый кошелек монет на то, что ты проиграешь в этом этапе, – посмеиваясь, кричит один из друзей Шао. – Я рад, что ты доказала обратное.

На моем лице вспыхивает жар, грудь сжимается. Они… ставят на то, кто выиграет, а кто проиграет?

– То, что она прошла – чистая удача, – Шао поворачивается ко мне, восстанавливая самообладание. Ленивая улыбка возвращается на его лицо. Парень машет передо мной маленьким мешочком. До меня доносится звон монет. – Почему бы нам не усложнить задачу остальным? Возьми эти монеты и уходи. Возвращайся в свою бедную деревню, откуда пришла. Избавь себя от позора поражения.

Мешочек с грохотом падает на стол, серебро, лежащее внутри, высыпается на стол. Я встаю и опрокидываю табуретку перед собой, чувствуя, как трясутся мои руки.

Я оглядываю лица остальных участников состязания, которые сидят за моим столом. Все они выглядят шокированными, удивленными, по большей части заинтересованными, но ни один из них не встал на мою защиту.

Я медленно беру мешочек, аккуратно складывая каждую монету обратно. Судя по весу мешочка, монет здесь хватит, чтобы надолго заполнить магазин моего отца. Ингредиенты для угощений жителей деревни, чтобы наши кухонные полки не пустовали даже месяцы…

Я встречаюсь взглядом с Шао и вижу, как стремительно возрастает веселье в его глазах.

– Нет ничего постыдного в том, чтобы…

Отведя руку назад, я изо всех сил бросаю мешочек с монетами в Шао. Он попадает ему в грудь и приземляется на каменный пол. Монеты разлетаются во все стороны.

– Можешь и дальше ставить против меня, – слегка дрожащим тоном отвечаю я, – с радостью посмотрю, чего еще ты лишишься.

Шао от удивления округляет глаза, когда он делает шаг вперед, то шеннон-ту из Юнь оказывается быстрее, преграждая ему путь своей рукой.

– Уйди с дороги, Вэньи, – шипит Шао.

– Полегче, Шао, – растягивает тот. – Ты же не хочешь, чтобы мы подумали, что ты видишь в ней угрозу… так ведь?

Шао мямлит что-то об абсурдности подобного предположения, и я, отвернувшись, убегаю. Подальше от их насмешливых взглядов.

Поведение Шао напомнило мне об истории моей семьи. О том, как я по сей день на каждом шагу продолжаю позорить и смущать своих родных. Как много лет назад перед наступлением осенних дождей, когда солдаты пришли собирать налоги с нашего урожая и моя семья сетовала, что они ждут не дождутся, когда уже солдаты уйдут.

Той ночью я искала раскрывшиеся бутоны лилий, которые распускаются лишь раз в шесть лет. Я собрала столько, сколько могла унести, и расставила их повсюду, надеясь, что их запах отпугнет солдат. Утром я проснулась от криков и дыма, раскинувшегося от самых холмов. Солдаты сожгли поля, посчитав, что цветы расцвели посреди ночи, а это считается предвестником беды. Наши сады были уничтожены вместе с половиной чайного сада моих родителей. Почерневшее небо, запах сгоревших деревьев…

Я просыпаюсь в темноте и трясусь. Чувствую тяжесть на своем теле, а в районе ног замечаю тень. Я замахиваюсь на нападающего, но лишь ощущаю сильное давление в области груди. Одна рука смыкается у меня на горле, а другая закрывает рот, меня начинают душить.

Мимолетно задумываюсь, не мог ли это быть Кан, но лицо надо мной принадлежит не тому, кто посещает меня по ночам. Это девушка. Часть ее волос собрана высоко над головой, их удерживает лента. Остальные волосы черной волной спадают на одно плечо, прикасаясь к моему лицу, когда она выдыхает.

Теперь я ее узнала: девушка, которая всегда стоит за принцессой.

– Меня зовут Гао Руйи, – шепот девушки подтверждает ее личность. – Я служу принцессе. Если я уберу руку от твоего рта, ты закричишь?

Я отрицательно мотаю головой и снова могу свободно дышать, когда она скатывается с меня. Я немного хриплю, потому что мои легкие протестуют против столь грубого обращения.

Я чувствую, как она напряженно наблюдает за мной, выискивая мои слабости. От меня не ускользает и тот факт, что она заранее просчитала, как заставить меня замолчать, если я сделаю неверный шаг. Свет уличного фонаря просачивается сквозь резные ставни, оставляя узоры света и тени на ее коже.

– Принцесса просит твоего присутствия, – заявляет Руйи. Это не вопрос. Это приказ.

– Позволь мне одеться, – с легкой дрожью в голосе отвечаю я. – Я не могу предстать перед ней в подобном виде.

– Встреча не займет много времени, – говорит она, отмахиваясь от моих опасений. – Накинь плащ. Этого вполне достаточно.

Я иду за ширму, вожусь с завязками плаща, пытаясь себе мысленно ответить хотя бы на один из множества вопросов, возникших у меня в голове. Интересно, как много знает принцесса. Это связано с моим пребыванием на кухне, обвинениями маркиза… или это о моих ночных разговорах с Каном?

Я смиренно плетусь за служанкой, с каждым шагом мои ноги тяжелеют. Она ничего не говорит, когда мы пробираемся по коридорам дворца, мимо незнакомых мне ворот, на страже которых стоят солдаты. Они склоняют головы и без вопросов позволяют нам пройти. Мы идем до тех пор, пока не доходим до углубления в стене возле одиноко растущего дерева. Я кладу руку на кору и чувствую, что из нее струится жизнь; листья становятся коричневыми и осыпаются. У подножия дерева я замечаю резной камень, изображающий льва с рычащей пастью, одна лапа у него вытянута вперед, демонстрируя когти.

Руйи обходит дерево и прикасается к стене. Перед моими глазами распахивается дверь, открывая за собой темный туннель. Я уставилась в темноту, поражаясь подобному механизму, но девушка быстро затаскивает меня внутрь, закрывая за собой дверь. Мы окружены тьмой. Я протягиваю руку и касаюсь стены. Камень.

Я чувствую запах серы, из-за которого покалывает в носу, когда Руйи зажигает спичку, и ее лицо тут же освещается зажженным факелом. Мы следуем в глубь темного туннеля, я стараюсь поспевать за ее уверенными шагами. Она выглядит как человек, который уже много раз ходил здесь. Мы преодолеваем поворот за поворотом, пока не добираемся до стены с железным кольцом. Замок сделан в форме кабаньей головы; изо рта животного торчат острые клыки.

Руйи дергает за кольцо, и дверь отворяется, открывая взору сад, залитый лунным светом. Фигура, одетая в белое, ждет нас под деревьями.

Глава 19

Сад выглядит точно так же, как и в воспоминании Кана: плакучие ивы листьями стелются по земле, изящные карликовые сосны растут в круглых горшках, а белые декоративные валуны расставлены по периметру. Принцесса сидит за каменным столом, позади нее колышутся ветки сливового дерева.

– Подойди, – велит Руйи, кладя руку мне на спину.

Я делаю шаг вперед и становлюсь на колени, касаясь лбом холодных камней. Даже в самых причудливых рассказах Шу я не могла представить, что буду стоять перед принцессой, храня секрет, о котором, уверена, она бы не хотела, чтобы я знала.

– Встань, – инструктирует Руйи меня. Я встаю, чтобы взглянуть в лицо регенту Дакси и по совместительству наследнице престола.

Волосы принцессы не украшают шпильки и гребни, которые она обычно носит, вместо этого волосы принцессы свободно ниспадают, обрамляя ее лицо. Она одета в платье бледно-лилового цвета, оно такое светлое, что поначалу я приняла его за белое. Принцесса буквально воплощает собой саму Богиню Луны, тогда как я – истинный образец недостойной крестьянки.

– Девушка из Су, – говорит она с кривой улыбкой на лице. Интересно, это восхищение или отвращение? Трудно сказать наверняка. – Ты та самая шеннон-ту, что произвела настоящий фурор на этом соревновании.

Я быстро прячу руки за спину, вспомнив про грязные ногти и мозолистую кожу.

– Ты привлекла внимание маркиза Куана и канцлера Чжоу. Эти двое неоднократно спорили о том, стоит ли тебе продолжать участие в соревновании. Возможно, твое пребывание здесь чересчур… разрушительное в такие времена.

Во мне вспыхивает ярость. Знакомые имена и обвинения. «Нарушительница спокойствия».

– Я вижу, что внутри тебя что-то горит, – замечает принцесса. – Скажи мне правду, почему ты здесь? Ты тешишь себя надеждами свергнуть империю?

Я притворяюсь, что не понимаю, о чем речь, потому что это явно безопаснее, чем все отрицания, которые я отчаянно хочу произнести.

– Я… я не уверена, что понимаю, о чем вы говорите, Ваше Высочество, – отвечаю я.

– Если ты поставила перед собой цель создать беспорядки, что ж, поздравляю, ты с этим успешно справилась, – размышляет принцесса. – Но, будь у тебя такая простая цель, ты ушла бы при первой подвернувшейся возможности.

– Я хочу победить в соревновании, – признаюсь я, понимая, что сейчас – самое время защитить себя и пройти этот трудный путь между двумя весьма опасными людьми – принцессой и маркизом. – Я работаю только на себя.

Ее глаза впились в мои.

– Почему?

Насколько подробно они изучали биографии тех, кто участвует в состязании? Я знаю наверняка, что имя моей мамы фигурирует в «Книге чая», но мне до сих пор неизвестно, знает ли кто-то в столице, помимо Управляющей Ян, о ее смерти.

– Я здесь ради самой себя. Моя мама скончалась минувшей зимой, Ваше Высочество, – мне нужно рассказать достаточно правды, к тому же я и так уже поделилась этой информацией с Управляющей. – Моя сестра больна. Без них обеих моей семье придется туго. Победа в этом состязании, эта должность – все это обеспечит моей семье лучшую жизнь.

Я о многом хочу расспросить ее. О яде, Тени и о том, как все это связано со смертью моей мамы. До чего же мне хочется найти виновных и разорвать их голыми руками.

Принцесса обдумывает мои слова, вглядываясь мне в лицо, словно хочет вытащить из меня правду.

– Ты осознаешь, какую империю хотел построить Провозглашенный Император? Образ, который поддерживала моя бабушка, наследие, в которое продолжал верить мой отец? В лучшую жизнь для народа.

«Твой народ голодает, – мысль проносится в моей голове, – злится. Пока ты дуришь себе голову мечтами о грандиозной империи».

Принцесса смеется отрывистым смехом.

– Как погляжу, ты мне не веришь. И лишь за это мне стоит отправить тебя в темницу.

Мне стоило бы упасть на колени и вымаливать у нее прощение. Продлить себе пребывание во дворце, и все же… все же это не я. Это противоречит моей природе. Даже если подобный поступок меня обрекает.

Принцесса чувствует борьбу внутри меня, и, похоже, это ее забавляет.

– Может, ты и не лжешь. Мне следовало бы послушать совета маркиза и выпороть тебя за дерзость.

– Все вы одинаковые, – отвечаю я, – все вы боитесь правды.

Руйи сразу же оказывается позади меня, выворачивая мне руки за спину и заставляя меня упасть на землю.

– Ты понимаешь мою дилемму? – Принцесса Инь-Чжэнь смотрит на меня сверху вниз. – Я не могу допустить, чтобы такие люди, как ты, и дальше сеяли смуту. Я должна поддерживать здесь порядок, пока состояние моего отца не улучшится, – вена на ее горле пульсирует. Красивая ложь.

Но затем она замолкает.

– О какой правде ты говоришь?

– Каждый сезон вы требуете с нас налоги, – сквозь зубы отвечаю я, не обращая внимания на то, как Руйи, усилив хватку, выкручивает мне плечо. – Даже во времена неурожая, или когда у нас не осталось запасов в наших закромах.

– Думаешь, я не видела отчеты? – огрызается принцесса. – Или ты считаешь, что мне приносит большое удовольствие то, что мой народ страдает?

– Отправите меня домой, так кто-то другой займет мое место. Мы будем и дальше требовать, чтобы нас услышали.

– Следи за языком! – предупреждает Руйи, и она так сильно заворачивает мою руку, что я вскрикиваю.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – я задыхаюсь, пытаясь дышать сквозь боль. – Есть разница между тем, чтобы переживать страдания и читать о них.

Принцесса долго смотрит на меня, обдумывая сказанное, а затем отворачивается.

– Отпусти ее.

Руйи бросает меня, и я прижимаю руку к себе, покачивая ее. Боль пульсирует в такт моему сердцебиению.

– Побереги свою энергию, – с холодным весельем говорит принцесса, – она пригодится тебе, чтобы выполнить то, что я потребую.

Я ничего не понимаю.

– Меня порядком удивило, когда я узнала, что ты привлекла внимание кое-кого во дворце, – продолжает она. – Я следила за своим двоюродным братом, когда его перевели в резиденцию. Мои охранники доложили мне, что каждую ночь он уходит в час призраков, а возвращается в час воров. Чтобы увидеться с… тобой.

Я чувствую горечь во рту. Я сглатываю. Так, значит, все это связано с Каном. Нити, связывающие меня с ним, а его с ней. Нити судьбы, пульсирующие между нами.

Принцесса приближается ко мне, ее тень падает на меня.

– Скажи мне, Нин. Ты работаешь с ним? Что он замышляет?

– Не знаю, – я качаю головой. – Я встретила его на рынке в день начала состязания.

Принцесса хватает меня за подбородок, запрокидывая мою голову назад и заставляя меня посмотреть на нее.

– Если ты лжешь мне, – спокойно говорит она, – я прикажу убить твою семью.

Единственная угроза, которая может уничтожить меня.

– Он… он сказал мне, что император мертв.

Принцесса безэмоционально смотрит на меня, как будто обдумывая все великолепные способы, которыми она могла бы заставить меня замолчать.

Я заставляю себя выдержать ее взгляд и произношу следующие слова медленно и осторожно:

– Вы знаете, что я говорю правду.

Она отпускает меня, и я прикрываю глаза.

– Не вздумай никому рассказывать о его лжи, – учтиво говорит принцесса. – Ты сблизишься с ним, узнаешь, что он замышляет, а потом доложишь обо всем мне. Если предоставишь мне полезную информацию, я вознагражу тебя после состязания и предоставлю все необходимое для твоей семьи. Если же ты не окажешься мне полезной…

Ее угроза предельно понятна. Принцесса хочет, чтобы я стала ее шпионкой. Она хочет, чтобы я использовала Кана, чтобы узнать планы его отца. У меня в арсенале не так уж много вариантов, поэтому придется согласиться.

Мне есть что получить, равно как и потерять.

Я киваю.

– Я сделаю это.

– В таком случае тебе уже пора идти. Приближается час призраков. – Принцесса протягивает руку и ломает ветку сливы. Некоторые цветы уже завяли. Ничто прекрасное не длится вечно.

– Как я найду вас, если у меня появится информация, которой я смогу с вами поделиться?

– Руйи покажет тебе, как со мной связаться, – она машет рукой, отпуская меня.

Руйи снова подходит ко мне и жестом приглашает следовать за собой. Немногословная девушка. Она ведет меня к воротам, расположенным по другую сторону сада. Очередной туннель, но этот значительно короче предыдущего.

Мы оказываемся в заднем коридоре, и по белым стенам я узнаю, что мы находимся за дворцовой библиотекой. Тут тянется укрытая в тени тропинка; каменная галька образует дорожку, украшенную изображениями богов. Ученые могут снять обувь и прогуляться босиком, чтобы прояснить ум и прийти к новым идеям. Окаймляют тропу каменные львы, у них такие же свирепые морды, как и у предыдущего.

– Отсчитай двоих с южного конца, – говорит Руйи, указывая на льва. Она вручает мне вышитую желтую ленту. Ее легко заметить издалека. – Привяжи к львиной лапе до первого удара вечернего гонга. Я встречу тебя здесь в час воров. Если принцессе нужно будет поговорить с тобой, повяжу такую же ленту на льва перед твоей резиденцией. Встреться со мной в это же время.

Руйи кланяется мне, касаясь рукой своего плеча.

– Удачной охоты, Нин из Су.

Почти беззвучно Руйи растворяется в тени, оставляя меня в одиночестве искать дорогу обратно в жилые резиденции.

Глава 20

Я заснула спустя какое-то время после того, как гонг ударил в четвертый раз, понимая, что сегодня ночью Кан не придет. Полагаю, это уже в какой-то степени делает меня шпионкой-неудачницей, но тем не менее я благодарна за небольшую отсрочку. После встречи с принцессой мои нервы на пределе, и я не уверена, что смогла бы как следует притворяться, встреться мы с ним сегодня ночью.

Утром мы с Лиан завтракаем мягкими бао-цзы, только что приготовленными на бамбуковых пароварках на кухне Малыша Ву. Мы разламываем тесто, чтобы раскрыть начинку – свиной фарш, смешанный с нарезанным зеленым луком, сбрызнутым небольшим количеством кунжутного масла, – и дуем, чтобы остудить. Мне следовало бы радоваться, что я сижу здесь, но тревога так и ползет вверх по горлу, пока я окончательно не лишаюсь аппетита.

Интересно, как долго принцесса планирует скрывать правду о здоровье императора. Даже представить не могу, как разозлятся люди, когда поймут, что их обманывали. Я видела множество ее масок – на сцене, глазами Кана, и недавно в саду лично. Она человек, который приближается к краю.

– Нин! – Лиан машет рукой перед моим лицом. – Ты такая тихая сегодня!

– Я… – я поворачиваюсь к ней, откусываю большой кусок булочки и чуть не давлюсь. – Я… я просто переживаю за следующий этап.

Мне надо научиться врать, да побыстрее, иначе я глазом моргнуть не успею, как все мои секреты раскроются.

Лиан кивает.

– Это понятно. Дальше ведь будет только тяжелее. Особенно если учесть, что нам отвели два дня на подготовку к следующему испытанию.

Лиан пытается отвлечь меня рассказами о вчерашнем банкете. Она рассказывает, как ей пришлось сидеть рядом с некоторыми из низших чиновников, которые склонны к чрезмерной болтовне, особенно когда вино льется рекой. Лиан делится и тем, что все вокруг только и болтали о том, почтет ли император их своим присутствием, хотя бы ненадолго. Но он так и не появился.

Как Изгнанный Принц узнал о смерти императора, когда принцессе удалось скрыть это даже от двора? В голову вновь лезут мысли о слухах, что у его шпионов всегда есть уши и глаза… они похищают детей, чтобы те стали новыми жителями его темного королевства…

– Можешь поподробнее рассказать о принцессе? – если Лиан поделится со мной информацией, возможно, тогда с ее помощью мне удастся сориентироваться во всем, что я видела за последние несколько дней.

– Когда я зимовала здесь, все дети старались держаться вместе, – говорит девушка. – Чжэнь была… серьезной. Тихой, всегда сосредоточенной на учебе. Неудивительно, ведь ее бабушка была вдовствующей императрицей, – на этих словах Лиан морщится.

Я киваю, вспоминая свою собственную бабушку, которая правила домом Ву железной рукой. Только дедушка мог успокоить бабушку, если кому-то удавалось разозлить ее.

– Раньше мы называли ее тигриным духом, – Лиан усмехается при воспоминании. Бабушка-тигр, легендарная тигрица, которая бродит по лесу, она неравнодушна к злым людям и любит чистить зубы их костями. Мифы, которые стали реальностью.

– Тигриный дух был самым страшным существом, которое мне доводилось встречать в этих залах, – продолжает Лиан. – Все ее внимание было приковано к Чжэнь в желании убедиться, что она соответствует имени Ли. Она посещала уроки с утра и до поздней ночи.

– От всего этого так и веет… одиночеством.

Лиан кивает.

– Если твой друг – твоя тень с самого детства, которую для тебя выбрала бабушка… что ж, скажем, не такую жизнь я бы для себя хотела.

– Ты про ее телохранительницу? – Руйи. Девушка, которая одним прыжком взлетела в воздух, подобно птице, чтобы защитить принцессу.

– Ее семья служит императорскому дому на протяжении нескольких поколений, и, когда вдовствующая императрица вышла замуж за Провозглашенного Императора, ей позволили привести с собой нескольких из своих приближенных. Руйи была одной из них. Она обучалась секретному боевому искусству, которое передается только членам ее семьи.

Одна рождена, чтобы править. Другая, чтобы служить.

– Полагаю, легко расположить к себе человека, если от этого зависит жизнь всей его семьи, – бормочу я.

– Или они просто могли заботиться о них, – говорит Лиан, не замечая моей злобы. – Насколько я помню, Чжэнь всегда была добра к Руйи. Она никогда не вела себя так, как в моем понимании должна вести себя принцесса.

Я вспоминаю холод в ее взгляде и небрежную угрозу в словах. Что-то случилось с той доброй девушкой, которую до сих пор помнит Лиан.

Минвэнь входит и кланяется. Она заметно потеплела к нам с нашей первой встречи на кухне. Минвэнь взяла на себя заботы по содержанию нашей резиденции в качестве старшей служанки, и, хотя нам больше не позволено общаться с остальным кухонным персоналом, все равно приятно видеть знакомое лицо.

– Конкурсанты, судьи хотят видеть вас в Зале Отражений.

– Так скоро? – Лиан впопыхах отпивает чай, и я жалею, что так и не съела ничего, чтобы успокоить желудок. Если мне станет нехорошо перед судьями, это лишь добавит еще один пункт в мой и без того длинный список проступков.

Те немногие из нас, кто остался, идут в Зал Отражений, который представляет собой небольшой крытый павильон, расположенный в Садах Ученых, окружающих библиотеку. Полы выложены белым мрамором, завитки и узоры внутри плиток напоминают облака. Стены сделаны из иссиня-черного камня, достаточно блестящего, чтобы разглядеть в них наши отражения, пока мы стоим перед ними. Потолок над нами вздымается головокружительным узором. Поначалу он похож на спираль, ведущую вверх. Но, приглядевшись, я понимаю, что это иллюзия – на деле оказывается, что на стеллажах находятся таблички с именами почивших.

Воздух наполняют мелодичные трели, отвлекая мое внимание. На подставках установлены золотые клетки, в каждой из которых находится по птице, которая общается с другой, из-за чего и возникла эта какофония звуков. Они являются прекрасным дополнением к комнате, живым украшением для императора. Сосуществование жизни и смерти.

Старейшина Го встает и сурово окидывает нас взглядом. Даже в своем простом сером платье, лишенном каких-либо украшений, она излучает безмятежную уверенность.

– Добро пожаловать всем, кто остался, наследники шеннон, – она поднимает руку в знак приветствия.

Ученые и монахи посвящают свои жизни изучению занятий, достойных богов, которых они чтят. Точно так же, как Ханься посвящен Синему Карпу, а Вулинь – Черному Тигру, который славится своими боевыми искусствами и военными техниками, Академия Елю – место, куда можно поступить для дальнейшего изучения философии и истории. Я заметила, что шеннон-ту по имени Вэньи, вступившийся за меня перед Шао, носит кулон, который подчеркивает, что он предан Изумрудной Черепахе Елю. Только у Леди Юга нет ни монастыря, ни академии. Ее можно найти в лесах и полях.

– В Ханься мы преданы служению шеннон. Мы изучаем основы этого течения, а также все, что тесно связано с земледелием, животноводством и, разумеется, чайным искусством.

Мне известно, что Ханься находится к западу от Нефритовой реки, на границе горного хребта, который разделяет Юнь и Анхэ. Оттуда открывается вид на самую плодородную долину Дакси. Мама всегда говорила о Ханься с благоговением; самые прославленные шеннон-ши прошли через те священные залы, где она получила свои знания. На этой возвышенности выращивают редчайшие чайные листья, некоторые из них доводилось попробовать только королевской семье и придворным чиновникам.

Выражение лица Старейшины Го становится мрачным.

– К настоящему времени вы все, должно быть, уже слышали о гнили, которая пытается проникнуть в империю через отравленные брикеты чая. Вероломные попытки подорвать власть великого императора.

Я чувствую гудение в ушах. Чай, причиной которого стала смерть моей мамы. Пока что нам не сказали ровным счетом ничего о его происхождении или о том, кто может стоять за отравлениями. У губернатора и его людей куча оправданий, они только бросаются обещаниями, что виновный обязательно будет наказан.

– Третий этап чтит ценность мудрости. В следующем испытании вы будете участвовать в парах, – заявляет она. – Выберите партнера.

Я удивлена, что она позволила нам выбрать напарника самостоятельно. Мы с Лиан не мешкая приближаемся друг к другу. Остальные делают то же самое, формируя собственные союзы.

– Мы будем… – Глаза Старейшины Го сужаются, когда ее предложение обрывается на половине. Пол под нашими ногами начинает трястись. Взгляд старейшины устремляется в сторону двери. Вдалеке слышны удары барабанов.

Вэньи первым приходит в чувство, он выходит вперед и распахивает окна, открывая нам вид на внутренний двор внизу. Ряды солдат маршируют в такт, сотрясая всю территорию дворца. Воздух наполняется ударами взмахов крыльев, птицы в клетках пытаются взлететь, предчувствуя приближающуюся опасность.

Кто-то вопит, слова отчетливо разносятся по крышам, ставя нас всех на колени:

– Император вознесся! Вечная память! Император вознесся! Вечная память императору!

Глава 21

Нас выводят из Зала Отражений, приказывая вернуться в резиденции. Мы погружаемся в царящий хаос, сады кишат солдатами. Я отделяюсь от остальных участников, пытаясь сориентироваться, но меня не пропускают к воротам, которые кажутся мне знакомыми. Затем мне велят идти по другому коридору, я иду до тех пор, пока снова не теряюсь. Меня охватывает тот же приступ паники, что и на рынке, вдалеке слышны бешеные удары барабанов, и это заставляет мое сердце биться чаще.

– Освободите дорогу! – солдаты рявкают на слуг, многие из которых не могут сдержать слез.

Я поворачиваю голову и вижу другую группу людей, они одеты в придворные наряды, похоже, один из них упал в обморок. Я следую за слугами, поспешно прохожу мимо в надежде, что они выведут меня обратно в крыло, отведенное для прислуги. Но кто-то натыкается на меня, а затем рука, заключенная в броню, хватает меня за локоть и тянет в другую сторону.

– Подождите! – протестую я. – Вы схватили не того человека!

Солдат, задержавший меня, останавливается и наклоняется ко мне, слегка приподнимая шлем, чтобы показать лицо.

– Кан? – я тут же подавляю вздох, осознав свою ошибку, когда так открыто произнесла его имя вслух. Я говорю быстро, надеясь, что нас никто не подслушивает: – Ты не пришел прошлой ночью.

Но я сразу же жалею о сказанных словах. Звучит так, будто я хочу слишком многого, словно чересчур откровенна.

– Я не был уверен, что ты захочешь встретиться со мной снова, – отвечает Кан. Я мельком замечаю его улыбку, прежде чем его лицо снова скрывается под шлемом.

Едва я успеваю ему ответить, над нами нависает еще одна тень: солдат, чей шлем украшен торчащими золотыми крыльями. Прекрасные узоры на его наплечниках и гравировка с изображением демона на нагруднике указывают на человека высокого ранга. Я замираю, будучи уверенной в том, что он разглядел маскировку Кана.

– Слуг обязали вернуться в свои резиденции, – сообщает он. – По приказу канцлера.

– Принято, маршал, – Кан быстро складывает руки в благодарственном жесте, и его рука тут же возвращается к моему локтю. – Пойдем.

Мы идем так быстро, как только можем, нога в ногу, пока не минуем сады и еще одни лунообразные врата. Мы вернулись к Саду Ученых, который расположен напротив черных шпилей библиотечной пагоды.

– Вниз, сюда, – указывает жестом Кан, и мы сворачиваем за угол на Тропу Созерцания. Вздрогнув, я узнаю каменных львов, а также черные и белые камешки. В сознании всплывает приказ принцессы: «Узнай, что он замышляет».

Внезапно меня охватывает ощущение, будто я блуждаю по лабиринту колючих зарослей ежевики и каждый поворот таит в себе угрозу.

Убедившись в том, что поблизости нет любопытных ушей, Кан снимает шлем.

– Когда я услышал, что новости о смерти императора обнародовали, я понял, что момент, когда она еще могла сделать выбор в мою пользу, упущен, – голос Кана звучит слишком близко и серьезно. Чересчур небрежно для человека, который говорит о своей возможной казни. – Но я не хочу, чтобы ты запомнила меня как человека, который не держит своего слова.

«Еще увидимся». Обещание столь невесомое, подобное опадающим лепесткам.

– Как думаешь, что она решит? Отменит изгнание или… – я даже не могу сказать этого вслух.

Кан склоняет голову.

– По крайней мере я умру, сражаясь за свой народ.

Признание парня напомнило мне о его искренности, когда он сказал, что попросит о снисхождении, но не для себя, а для своего дома. «Серебряная игла» уже сказала мне всю правду. Если то, что я смогу выведать у него, развеет подозрения принцессы, возможно, в таком случае его жизнь будет сохранена.

– Ты знаешь выход из дворца? – спрашиваю я.

По другую сторону стены слышен топот ног, и Кан тянет меня в следующую беседку, украшенную деревянной резьбой с изображением цветов. Рядом с ней выросла небольшая бамбуковая роща.

– Почему ты спрашиваешь?

«Чтобы провести с тобой больше времени. Чтобы узнать больше твоих секретов. Чтобы спасти… или разоблачить тебя».

Мне следует тщательно подбирать слова.

– В каком-то смысле наши пути пересекаются. Совсем скоро ты предстанешь перед судом принцессы, а мое будущее решится в следующем этапе состязания, – я провожу пальцем по бамбуковой глади, поражаясь тому, как здесь еще что-то растет, на этом маленьком клочке земли, под ограниченным кусочком неба. – Но ты вспомнил о нашем дне в Цзя, и я поняла, как счастлива была тогда. Свободнее, чем когда-либо. Интересно, сможем ли мы повторить это, хотя бы на час?

Поначалу я нерешительно цепляюсь за эту связь, но по мере того, как продолжаю говорить, слова начинают набирать силу. Я ощущаю вкус сладости грушевого леденца на языке, который воспламеняет и другие воспоминания – тепло «Золотого ключа», когда мы касались друг друга. Близость, которую я одновременно боялась и ждала. Может, я притягивала магию, приближая его к себе, но, в свою очередь, магия притягивает меня, делая ближе к нему.

– Если бы ты могла выбраться в город, куда бы ты пошла?

– Я слышала о магазинах, где торгуют чашками, вырезанными из слоновой кости. О еде с севера, которую я еще не пробовала. Но, если я проиграю в состязании, мне придется вернуться домой и бросить все мечты, связанные с шеннон. У меня нет денег, чтобы пройти обучение и сдать экзамены. – И, конечно, в случае если я провалю этап, я потеряю Шу. Я вся дрожу.

Мама говорила, что в словах есть сила, в надеждах, которые мы вдыхаем в бытие. Недосягаемая мечта висит передо мной, подобная звездам в небе, мое стремление к другой жизни. К жизни, в которой у меня была мама, но потом я ее потеряла. Она сумела найти смысл в своем новом занятии, но я все еще его не обрела.

– Раньше… может, это и было возможно, – отвечает Кан, – но сейчас мое лицо знает каждый в городской страже. Мне не так легко путешествовать в этой маскировке, и не думаю, что у меня получится свободно передвигаться по рынку без шлема.

– Это дурацкая идея, – я пожимаю плечами, пытаясь скрыть то, как сильно я переживаю. Но я действительно волнуюсь, причем намного сильнее, чем думала.

Небольшая часть меня верила, что, возможно, шеннон-ши заинтересуются мной во время состязаний, когда увидят мой потенциал, и сделают меня ученицей. Но после моей промашки во время первого испытания сомневаюсь, что сейчас кто-то захочет взяться за мое обучение. С учетом того, что теперь состязание закрыто для публики, мои шансы равны нулю. Если я не выиграю, мне не удастся спасти Шу.

Если только я не получу обещанную помощь от принцессы в обмен на шпионаж: камень, способный исцелить мою сестру, и достаточное количество денег, чтобы я смогла позаботиться о родных.

– Моя мама рассказывала мне о частных садах, возделываемых семьями ученых, и о публичных садах Цзя, где каждый может прогуляться и полюбоваться цветами, – я цепляюсь за любую возможность провести время наедине с ним, не отвлекаясь ни на что. – Порой меня душит это место, здесь всегда есть зрители, которые только и ждут момента, когда ты оступишься… – я замолкаю.

– Я понимаю, – мягко отвечает Кан. – Это место, где ты никогда не можешь сказать наверняка, желают ли люди тебе зла или хотят добра. Это как раз то, чего я не ожидал найти в Лучжоу. Место, где люди говорят то, что думают, и имеют в виду то, что говорят.

– Мне бы хотелось узнать о Лучжоу побольше, – произношу я. – Если, конечно, ты не прочь рассказать мне.

Стены вновь содрогаются, когда мимо маршируют солдаты. Кан внезапно берет меня за руку, притягивая к себе. Я смотрю на него и чувствую вспышку унижения. Он думает, что я рассчитываю на свидание? Это цена, которую я должна заплатить, чтобы выполнить свое задание?

– Мне тут в голову пришло другое место, куда я могу тебя отвести, – шепчет он. – Место, где меня никто не узнает. Если только ты доверишься мне, – Кан поднимает мою руку, раскрывая пальцы, чтобы прикоснуться, и прижимает свою ладонь к моей. Доверие.

Я чувствую острый укол смущения. Видимо только я здесь думаю о флирте. Я киваю. Кан улыбается мне той же мимолетной улыбкой, от которой у меня учащается пульс. Надеюсь, связь, возникшая между нами, не позволяет прочесть меня и он не обращает внимания на предательские мысли, которые охватили мою голову.

Я иду следом за Каном. Юноша проверяет, нет ли поблизости солдат, и мы торопливо идем к другой беседке. Здесь растет сливовое дерево, белые лепестки его цветов разбросаны по камням внизу. Еще один каменный лев с поднятыми лапами установлен поблизости.

Кан дергает за железное кольцо на стене, механизм приходит в работу, открывая нам скрытый туннель, точно такой же, через который меня провела Руйи. Сколько еще туннелей расположено в этом дворце?

– Держись ближе, – шепчет мне Кан, когда мы благополучно оказываемся за дверью. – Местами туннель сужается, и нам придется миновать охрану.

Я иду за ним, мысленно напоминая себе о его предупреждении. Сначала мы беспрепятственно идем бок о бок, но потом нам приходится идти друг за другом. Спустя некоторое время туннель постепенно снова начинает расширяться, пока мы не оказываемся в маленькой камере. В центре стоит большая железная жаровня, которая горит и излучает тепло. Свет от огня отражается от табличек на стене, отчего надписи на них сияют. На полу нет пыли, равно как и следов насекомых или животных. Видно, что за этой комнатой хорошо следят.

Где-то над нашими головами звенит колокол. Звук раздается так близко, что он эхом отдается в моем теле. Но его звучание мне знакомо. Колокол отмечает смену времени суток: с утра на день, а потом и на вечер.

– Мы находимся вблизи от колокольни! – восклицаю я. Башня расположена в юго-западном углу дворца, и ее звук слышен из любого уголка Цзя.

– Мы прямо под ней, – объясняет Кан, вытаскивая незажженный факел из груды в углу. Он использует пламя жаровни, чтобы его зажечь. – Во время строительства дворца Провозглашенный Император приказал соорудить эти туннели. Они соединяют дворец с различными точками Цзя. Это пути отхода на случай, если на дворец нападут. Я провел бо́льшую часть детства, прячась в этих туннелях от наставников и преподавателей.

Кан смотрит на танцующий свет жаровни, в его глазах отражается огонь.

– Один из туннелей ведет к северным докам. Другой – в район чайных. Его построили по просьбе бабушки, чтобы она могла посещать представления без охраны.

Бабушка. Вдовствующая императрица Уян. Странно думать о легендарных правителях Дакси как о людях с семьями. Или о том, что Кан мог знать их так же хорошо, как я знаю Шу и своего отца. Эта мысль обескураживает.

– Надо продолжать идти, – говорит мне Кан. Мы направляемся в один из туннелей, и, пока мы идем, я чувствую, как земля под ногами постепенно проседает. Воздух становится влажным, словно мы держим путь в самые недра земли.

– Вернуться сюда вновь – непередаваемые ощущения, – бормочет парень, когда мы добираемся до развилки на тропе. Он поднимает факел, чтобы лучше рассмотреть дорогу.

– Когда ты покинул дворец? – я спрашиваю его, мысленно надеясь, что пребывание в месте, где он провел свое детство, сделает его более восприимчивым к моим вопросам.

– Когда мне было девять. Прошло уже десять лет, все выглядит знакомым, но в то же время… – я жду, когда Кан закончит, но он молчит.

Я не знаю, каково это, быть изгнанным из дома, где ты провел все детство, и ко всему прочему еще и нести на себе клеймо предателя. Но мне прекрасно известно, каково это – быть изгоем.

Я кладу руку ему на плечо, и Кан с удивлением смотрит на нее, будто на мгновение забыл, что я тоже здесь.

– Я вспомнил, – Кан улыбается мне. – Мы почти на месте.

Глава 22

Мы продвигаемся дальше по туннелю до тех пор, пока не подходим к деревянной двери, запертой с нашей стороны тяжелой балкой. Нам вдвоем приходится открывать ее, пряча лица, чтобы не вдыхать пыль, которая сразу же наполняет воздух; видно, эту дверь не открывали уже очень давно. Мы поднимаемся по ступеням, стараясь быть тише воды ниже травы, опасаясь, что мы можем выйти в помещение с солдатами.

Первое, что я чувствую, это приторный и густой запах ладана, и уже после этого в поле зрения появляется остальная часть комнаты. В помещении пять стен, каждая из которых закрыта резной каменной панелью. Очарованная, я подхожу к каждой панели и принимаюсь любоваться искусными изображения богов на них.

У Леди Юга развевающиеся одежды и флейта в руках, ноги в туфлях без задников она забросила на спину птицы с большими крыльями. На другой панели изображен Король-лучник верхом на огромной лошади, поднявшейся на дыбы, ее массивные копыта рассекают небо. Шеннон изображен с развевающейся бородой, парящим на кувшинке с цветком в руке, его отражение в воде представлено в виде гигантского карпа с характерными длинными усами. Рядом с ним мужчина с выпученными глазами и свирепой клыкастой улыбкой, в руках у него барабан. Позади молния пронзает небо, она отражается от зеркала, которое держит женщина, стоящая рядом с ним. Бог Громового Тигра, одетый в привычный для него черный цвет, и Богиня Молнии, его жена. На ближайшей к двери панели изображена Изумрудная черепаха. Все эти истории известны каждому ребенку в Дакси.

Над нами расписной потолок из созвездий, нарисованных серебряными линиями на темно-синем фоне. По небу летят две фигуры, дракон и змей сплелись в вечной битве. Где-то вдалеке слышится пение.

– Что это за место? – мягко спрашиваю я.

– Монастырь Линья, гробница бывших императоров, – отвечает Кан. – У них один из самых красивых садов в Цзя.

– Сад? – Сердце подпрыгивает от этой мысли, даже несмотря на то, что разум говорит, что мне следует продолжать играть свою роль и меня не должно все это волновать. И все же я скучаю по прогулкам в садах и сбору фруктов. Я скучаю по сбору листьев с чайных деревьев. И по цветам, хотя мне и не нравится то, как трудно бывает заставить их цвести. Однако сады при дворце очень красивые, за ними всегда присматривают, но мне не было позволено задерживаться там.

– Сейчас они на дневной молитве, – объясняет Кан. – После этого, как правило, они идут в столовую. Однако с известием о кончине императора многие из них будут призваны во дворец для помощи. Нам нужно попасть в сады и при этом остаться незамеченными, но до тех пор придется переждать здесь.

Меня снова тянет к портретам. На этот раз я замечаю мельчайшие детали, вырезанные в камне. Клюв птицы, зеркало Богини Молнии, чешуя карпа Шеннон.

– Они прекрасны, – мне очень хочется прикоснуться к изображениям, но в душе я понимаю, что такую красоту нужно беречь. – Наверное, они очень древние.

– Их сделали люди моей мамы из камней со скал Изумрудных островов, – в голосе Кана отчетливо слышна нотка грусти. – Они были частью приданого вдовствующей императрицы, когда она вышла замуж за Провозглашенного Императора. Лучжоу и Юнь были в союзе… когда-то.

Я говорю, не задумываясь:

– Но разве это не там… – Я перевожу взгляд на его лицо и вижу ничем не скрываемую боль, но уже слишком поздно забрать свои необдуманные слова назад.

– Да, там находятся земли, где выродки и бандиты живут в изгнании. А ведь когда-то это место славилось подобной резьбой, ремесленники жили там целыми общинами и создавали дивные вещи.

Кан благоговейно проводит кончиками пальцев по чешуе карпа.

– Они были известны своими работами с черным жемчугом, который использовался в качестве украшений, головных уборов и других изделий. Непосредственно раковины устриц также использовались в качестве вставок в резьбе и скульптурах. Жемчуг можно измельчить в порошок для медицинских целей, принимать внутрь для придания бодрости в бою или использовать для поддержания молодости. Почва там скудная, да и обрабатывать ее трудно. Мы нашли другие способы жить на этом суровом каменном полуострове, пока…

Губы Кана сжимаются в тонкую линию, а выражение лица темнеет.

– Пока император не решил наказать моего отца и всех, кто с ним связан. Он запретил продажу жемчуга и сделал соляные фермы и каменоломни единственными предприятиями на островах. Затем он отправил всех, кто посмел выступить против него, туда на смерть.

– Как они выжили после всего этого? – Я чувствую прилив сочувствия ко всем невинным людям, пострадавшим от гнева императора.

– Те, кто физически был здоров, пошли в армию, а их семьи голодали, ожидая скудной зарплаты, которую они могли бы отправить обратно. Некоторые начинали все с чистого листа в другом месте. Те, кто не смог, взялись за оружие и напали на императорские корабли, перевозившие товары к нашим северным соседям.

Смотреть, как все вокруг тебя страдают, сродни изощренной пытке. Вполне знакомая история – провинция Су видала дни, когда урожай был скудным, будь то из-за засухи или эпидемии. Дни, когда я сопровождала отца в дома один за другим, наполненные плачем детей с впалыми щеками.

– Я не говорю, что поступки бандитов оправданны, – быстро говорит Кан, неправильно истолковав мое молчание и приняв его за отвращение. – Но слишком многое зависело от жемчуга. Когда его стоимость упала, вместе с ней упали и надежды на…

– Необязательно объяснять мне, – я качаю головой, давая Кану понять, что сочувствую его рассказу. – Я понимаю. В нашей деревне бывали времена, когда шел сплошной неурожай, но земли и хозяйство все равно облагались одинаковыми налогами каждый сезон. Даже двойными, если платежи задерживались хотя бы на неделю. Мы все знакомы хотя бы с одним или двумя людьми, которые ушли в горы, чтобы примкнуть к бандитам, чтобы не быть бременем для своих близких.

Ни о каком снисхождении и речи не должно быть, когда полсемьи убил яд. Никакой отсрочки от выплаты дани, даже когда приходится хоронить тела.

– Мой отец все еще пытается попросить у губернатора отсрочку на сезон, но в словаре этого человека отсутствует такое понятие, как милосердие. – Я не могу сдержать дрожь при воспоминании о том, как одного несчастного избили на рынке в наказание за неуплаченные вовремя налоги. И месяца не прошло со дня, когда мы с отцом помогали ему похоронить жену, а за неделю до этого и его сына.

На этот раз Кан кладет руку мне на плечо, предлагая тепло и уверенность.

– Похоже, мы выросли в одной и той же несправедливости, – мягко отмечает он. – Вот почему я заметил тебя тогда на рынке. Когда ты помогла мальчишке, попавшему в беду, я получил ответы на некоторые вопросы, которыми я задавался долгое время.

Я озадаченно смотрю на Кана.

– Какие вопросы?

Его глаза всматриваются в мое лицо, будто он до сих пор ищет в нем ответы.

– Нин, я…

Звук колокола эхом разносится по комнате, нарушая установившуюся между нами близость.

– Это окончание дневной молитвы, – бормочет Кан, но не двигается.

– Нам нужно идти, – отвечаю я, хотя часть меня представляет, как расстояние между нами сокращается и я кладу голову ему на грудь, предлагая утешение. Вместо этого я отворачиваюсь и пересекаю комнату, заставляя себя охладить пыл. Мне нужно получить информацию, которую ищет принцесса, но пока что я лишь все больше переживаю за него. Как мне выполнить обещание, которое я дала принцессе? Как я смогу предать Кана, если придется?

Разве можно отдать часть себя кому-то, когда и без того особо нечего предложить?

Мы крадемся по пустым коридорам, пока не выходим на лестничную площадку. Передо мной расстилается пышный сад, достаточно большой, чтобы его едва можно было охватить взглядом. Только что распустившиеся бутоны, которые я оставила в Су, здесь уже полностью раскрылись, а некоторые деревья даже вовсю цветут. Над головой жужжат стрекозы, а из кустов доносится жужжание других насекомых. Вдали на ветру качается лес, а перед густой рощей разрослись кустарники – волны зелени, усеянной цветами.

Спустившись по ступенькам, мы идем по крытой дорожке, обложенной кирпичом, которая петляет от монастыря к садам. Красные столбы над нашими головами поддерживают причудливо раскрашенную крышу, а роспись с пролетающими над нами птицами пестрит радужными оттенками.

– Это был подарок дедушки моей бабушке, когда она приняла его предложение руки и сердца, – рассказывает Кан, пока мы прогуливаемся под птицами. Красота, в которой мы оказались, определенно подняла настроение нам обоим. – Горы Юнь славятся редкими птицами, и она скучала по ним, поэтому дедушка поручил выстроить все это и впоследствии монахи начали присматривать за садами.

– Словно они вот-вот оживут, – меня восхищает яркость цветов. Их необходимо ежегодно раскрашивать, чтобы поддерживать такие оттенки. Но я не любительница крытых тропинок – мне нужно быть среди растений, впитывать солнечный свет кожей.

Я схожу с дорожки на следующем углу и иду прямиком в цветочное поле, окружая себя разноцветными пионами. Делаю глубокий вдох и вдыхаю аромат цветов и земли. Не знаю, все ли шеннон-ши имеют такое родство с растениями или это уникальные способности моей мамы, но в таком месте, как это, я чувствую, что часть старых богов все еще остается с нами.

Я открываю глаза и замечаю, что Кан все еще наблюдает за мной с дорожки со странным выражением лица.

– Чувствую себя так, словно наконец-то могу дышать, – кричу я ему, не в силах сдержать радость, которую испытываю от того, что нахожусь среди растений, которые не теснятся в каменных стенах.

Кан осторожно делает шаг, сходя с дорожки, а затем нерешительно идет сквозь цветы, словно боится причинить им боль.

– Они не такие хрупкие, как ты думаешь, – поддразниваю его я, хватая стебель и тряся цветком. – Они гнутся, но не поддаются так легко. Ты можешь сровнять растения с землей, сжечь их, но некоторые из них все равно вернутся на следующий год, а потом вырастут снова.

Я помню, как сильно плакала, когда горели сады и огороды, словно я чувствовала, как умирают деревья. Шу была рядом со мной, даже когда я всхлипывала ночью в своей постели. Она шептала слова мамы о том, что они вернутся снова, и мне было куда легче поверить словам, когда они исходили из уст моей сестры.

Я прочищаю горло, пытаясь передать стойкость своего отца.

– Иногда приходится обламывать ветки и срезать больные стебли, чтобы растение снова стало здоровым. Это не так уж отличается от перелома костей, чтобы срастить их заново, или отсечения конечности, чтобы предотвратить распространение инфекции.

– Я верю тебе, – со смехом отвечает Кан, явно забавляясь моей болтовней.

– Вы двое! – крики вдалеке прерывают нас; мы смотрим в сторону монастыря и замечаем двух монахов, со всех ног спешащих к нам.

Нас поймали.

Я смотрю на Кана, разинув рот, однако его реакция оказывается быстрее моей. Его рука находит мою, и он тянет меня за собой, бросая через плечо:

– Бежим!

Глава 23

Нас разделяют стебли, когда мы мчимся по цветочному морю. Цветы склоняют головы и шепчут: бегите, бегите, бегите. Мы прорываемся через кусты и оказываемся на травянистом склоне. Зоркие монахи уже вызвали подкрепление и разделились в надежде, что смогут нас окружить.

Перед нами канал, который проходит мимо рощицы деревьев, ведущей к озеру, усеянному подушечками лотоса. Мост-полумесяц изгибается над водой. Мы пробегаем по мосту, ныряя под ветки ивы; из-за семян, летящих с дерева, у меня зудит голова. Здесь тропа огибает небольшой рукотворный холм, сделанный из желтого камня. Я ожидала, что Кан поведет нас по тропинке в другую рощу, где нам будет проще нарезать круги, чтобы запутать наших преследователей, но вместо этого парень со всех ног мчится к скалам.

– Подожди… – говорю я, когда он начинает перелезать через декоративный холм.

– Доверься мне, – отвечает Кан, приподнимая уголок рта; глаза парня блестят так же ярко, как вода за его спиной.

Я оглядываюсь через плечо и отмечаю, что монахов больше не видно, но я уверена, они не очень сильно отстают от нас. Я не могу рисковать тем, что меня поймают с Каном за пределами дворца. Нужно идти за ним.

Вместо того чтобы карабкаться вверх, он огибает основание скалы, балансируя на узком выступе, который резко обрывается в воду. Места хватает только для того, чтобы присесть рядом друг с другом в небольшой пещере на склоне горы. Правда, мы по-прежнему видны всем, кто идет дальше по тропинке и ближе к пруду. Я поворачиваюсь к Кану, чтобы узнать, что нам делать дальше, но он прячется между двумя выступами скалы, а затем… исчезает.

Я слышу голоса преследователей, времени на раздумья нет. Я встаю на четвереньки, карабкаюсь за ним и ныряю в расщелину в скалах. Пытаюсь нащупать что-то, за что можно ухватиться. Нагретая солнцем скала становится влажной и скользкой. В темноте я наконец нахожу прочную опору, испачкав юбки.

Узкое отверстие расширяется, когда мои глаза привыкают к темноте, я могу разглядеть ступени, высеченные в камне. Я протискиваюсь между двумя валунами вслед за Каном, продолжая спускаться до тех пор, пока мы не оказываемся в подземной пещере.

Взглянув наверх, я замечаю расщелину в верхней части пещеры, зазор между камнями, которые, должно быть, переместили сюда, чтобы скрыть то, что находится внизу. Полоса солнечного света пересекает пространство и танцует на поверхности бассейна на дне пещеры. Воды светятся сине-зеленым оттенком подобно миражу.

– Что это за место? – шепчу я Кану, когда мы осторожно пробираемся вокруг бассейна по тонкому выступу, достаточно широкому, чтобы я могла поставить обе ноги рядом.

– Это подземный источник. Я провел здесь много времени после смерти бабушки. Настоятельница была готова позаботиться обо мне, когда времена во дворце становились… буйными.

Буйными. Интересный выбор слов.

– Когда я был маленьким, карабкаться по здешним скалам было проще, – он смеется, но его смех напряженный. Словно это место всколыхнуло что-то глубоко внутри его. – Нам нужно перелезть через этот валун, с другой стороны есть пляж. Мы можем переждать там, пока монахи не сдадутся, – Кан похлопывает по камню перед собой.

Я неуверенно смотрю на гладкую поверхность. Это разительно отличается от подъема на крышу, где есть места, за которые я могу ухватиться руками и ногами.

– Ты знала, что это священные воды? – с ухмылкой спрашивает Кан, будто чувствуя мою нервозность. – Поговаривали, когда Первый Император сражался в битве при Красном Дожде, военачальник Гуань Юн погнался за ним в пещеру, но так и не смог его выследить. Его клан верил в то, что в этих пещерах обитают призраки. Первый Император и его люди вышли из пещеры победителями. Гуань Юн и его последователи сложили свои мечи, потому что их враги столкнулись с духами, которые прятались в пещере. Его люди знали, что ни одна рыба не сможет жить в этих водах, как и ни одно насекомое не выживет на местных землях, но Первый Император пил из пруда сладкую воду. Позже он одержал победу над южными кланами с помощью Гуань Юна.

Годы спустя Провозглашенный Император начал строительство столицы, но земля рухнула. Они нашли подземный источник и систему пещер. Когда Провозглашенный Император услышал о случившемся, он пришел лично посетить это место и увидел гигантского карпа, плавающего в этих водах. Но, когда слуги прыгнули в воду, чтобы найти его, они не обнаружили ни единого следа его существования. Тогда говорили, что это место благословил Шеннон, и Линья был построен, чтобы сохранить это место.

– Никогда не слышала эту историю, – я очарована идеей находиться на месте, которое когда-то посещали боги. Я смотрю вниз на воду, чтобы увидеть, не скрыто ли в глубинах какое-нибудь волшебство, но вижу только пустоту.

– Ты и сама можешь попробовать воду, – поддразнивая, предлагает Кан, – расскажешь, такая ли она сладкая на вкус, как гласит легенда.

Я выгибаю бровь.

– Сдается мне, в детстве ты не раз пробовал священную воду?

Он смеется, прикладывая руку к груди в притворном оскорблении.

– Твои слова ранят. Пристыдишь меня перед богами?

– Покажи мне дорогу, прежде чем нас сразят за наше неуважение, – я не могу не усмехнуться.

Кан не мешкая быстро взбирается по краю валуна. Его движения плавные, свободные, словно он носил доспехи всю свою жизнь.

– Здесь недостаточно места для двоих, – кричит парень сверху. – Я буду ждать тебя на другой стороне.

Я награждаю его взглядом, пока шарю руками по камню в поисках опоры. Я нахожу провалы и трещины, использую пальцы ног, чтобы найти опору, а затем подтягиваюсь, обнаруживая новые выступы в скале, чтобы впоследствии зацепиться за них. Я двигаюсь медленнее и осторожнее, чем Кан, но вскоре перебираюсь через вершину и оказываюсь на высоком уступе.

Здесь еще прекраснее. С галечного пляжа внизу на меня смотрит Кан с ухмылкой. Красивый, взлохмаченный и дикий.

Пока выражение его лица не меняется.

– Нин… – тихо и испуганно говорит он. – За тобой…

– Что? – я проглатываю все, что собиралась сказать, и следую за его взглядом влево.

Зелено-желтая змея, шипя, поднимает на меня голову. Ее маленькие черные глазки сосредоточены на мне, она видит во мне угрозу.

Двигаясь медленно, я встаю на четвереньки и отодвигаю ногу назад, пока не нахожу место, где можно удержать свой вес.

– Я не причиню тебе вреда, – понизив голос, говорю я. – Я просто собираюсь…

Змея бросается вперед, нападая на мою руку, я тут же отдергиваю ее, чтобы змея не смогла дотянуться до меня своими клыками. Но это движение приводит меня к тому, что моя нога соскальзывает.

Я падаю назад в пустоту.

Последнее, что я вижу – испуганное лицо Кана и его рука, потянувшаяся ко мне. Я разбиваю поверхность благословенных вод и погружаюсь в их холодные глубины.

Глава 24

Широкие рукава и юбки быстро намокают, становятся тяжелыми. Я изо всех сил пытаюсь сделать вдох, вода проникает мне в нос и рот, из-за чего я начинаю задыхаться. К тому времени, когда я прихожу в себя от шока, чтобы пошевелить руками и ногами, я уже безнадежно запуталась в ткани.

Огонь вспыхивает в моей груди, даже когда холод сковывает конечности и проникает в кости. Острая боль, какой я никогда не чувствовала прежде, прожигает меня изнутри.

Сладкая вода на моих губах и языке затапливает меня, я чувствую легкие пузырьки на задней стенке горла. Я на грани истерики, но меня посещает мысль, «легенда о Первом Императоре действительно правдива».

Вспышки света одна за другой мелькают перед моими глазами. Море звезд, струящихся по ночному небу. Течение зовет меня, обещая тепло и забвение. Но потом я вижу в темноте лицо Шу, то, как она сказала мне: «Я верю в тебя», и я уже не могу позволить воде забрать меня.

Что-то хватает меня за руки. Я борюсь с приятным потоком. Мы поднимаемся, оставляя звезды позади, пока я не падаю на спину, а мир надо мной не окрашивается в разноцветные пятна. Мое зрение мутнеет, а затем проясняется, и перед глазами появляется лицо.

Кажется, я слышу свое имя. Руки хватают меня за плечи и переворачивают на бок. Сильные удары приходятся на спину. Я выплевываю воду на землю, внезапно снова обретая возможность дышать, и жадно вдыхаю воздух. Я изо всех сил пытаюсь приподняться на одном локте, одежда облепляет тело. Я и не знала, насколько сильно мне хотелось тепла, пока оно не появилось, а мои зубы не начали стучать.

Я сажусь с помощью Кана, все еще отплевываясь.

– Ты в порядке? – Он нависает надо мной, внимательно осматривая. Что-то мерцает внутри меня, подобно костру, пытающемуся зажечься.

– Ты спас мне жизнь, – выдыхаю я, голос охрип от кашля.

– Я ждал, – извиняющимся тоном возражает он. – Я все ждал и ждал, пока ты появишься на поверхности, а когда ты так и не появилась, я подумал, что уже слишком поздно.

– Я не умею плавать, – признаюсь я, плотнее закутавшись в одежду, пока не понимаю, что на мне надето: его туника. Вокруг нас разбросаны части его доспехов. Нагрудник, шлем, поножи. Отброшенные в спешке, чтобы прыгнуть вслед за мной.

При воспоминании о том, что я хотела сдаться, меня начинает трясти. До чего легко мне было бы отдаться на волю воды, не будь Шу, которая ждала меня дома, и нашей с ней связи. Мокрые пряди волос заслоняют мне глаза, мешая видеть. Я пытаюсь смахнуть их, но пальцы все еще дрожат.

– Прости, – отвечает Кан. Он протягивает руку и осторожно убирает волосы мне с глаз, его движения медленные и неторопливые. Кан скользит пальцами по моему лбу, щеке, касается мочки уха.

– За что… – у меня перехватывает дыхание, – за что ты извиняешься?

– За то, что не вытащил тебя быстрее, – шепчет он. Его пальцы касаются моей шеи там, где, уверена, он чувствует бешеный стук моего сердца. Глаза Кана – подобие озер тьмы, еще глубже вод, в которые я упала. Я вижу свое отражение, маленькое пятнышко света в темноте.

Меня привлекает забота Кана, его прикосновение сродни обещанию. Он ждет моего ответа, и я поддаюсь желанию, наклоняюсь вперед, чтобы сократить дистанцию между нами. Легчайшее прикосновение моих губ к его. Он запрокидывает мне голову и углубляет поцелуй, пока мы не тонем друг в друге. Мы вынуждены перевести дыхание. Туника спадает с моих плеч, когда Кан притягивает меня ближе к себе, обволакивая теплом своего тела.

Мы оба немного задыхаемся, когда отпускаем друг друга.

– Спасибо тебе, – бормочу я и тут же поправляю себя: – Я имею в виду… за спасение моей жизни.

– Я спасу тебя еще десять раз, если меня будут так целовать, – заявляет парень, заставляя меня смеяться и прогоняя смущение. – Нин… – выражение его лица мгновенно меняется с веселого на серьезное, и мне прекрасно известно, что такой контроль над эмоциями – дело привычки. – Ты – первая девушка, знакомство с которой я начал с пинка по голени. Ты также и первая девушка, которая заставила меня почувствовать себя… нормальным.

– Это определенно ненормально, – после паузы говорю я, не зная, что еще на это ответить.

– Ты спрашивала меня… о Лучжоу, – Кан касается груди. – Они пометили нас клеймом предателей. Когда я приехал впервые, я пытался скрыть это, но я выглядел странно, нося тунику, когда все местные щеголяли с обнаженной грудью. Потом я понял, что они все равно меня узнали, так что было бы куда проще перестать прятаться. Прошло много времени, прежде чем они смогли принять меня.

Думаю, он понимает меня. Каково это, когда не вписываешься.

Кан отстраняется, пропуская камешки сквозь пальцы и не встречаясь со мной взглядом.

– Они уважали моего отца, потому что он воевал с захватчиками с гор. Он защищал свою родину и мою маму… она была родом из их кланов. Она должна была обручиться с императором, ты знала об этом? Когда мой отец остановил их, он привез ее в столицу, чтобы выдать замуж за императора по просьбе моей бабушки, но свадьба так и не состоялась.

– Генерал объявил ее своей, – говорю я, повторяя то, чему нас учили на уроках истории. Одно из многочисленных преступлений, в которых обвиняли Принца Даи. Принуждение к политическому браку ради собственной выгоды, вбивание клина между братьями…

– Нет! – резко говорит Кан. – Они сблизились по дороге из Лучжоу в Цзя, и она отказалась быть с кем-то другим. Вдовствующая императрица вовремя отступила… но отец навсегда войдет в историю как тот, кто похитил чужую женщину.

Я начинаю понимать, что история никогда не может быть простой. Будь то история моих родителей, или история родителей Кана, или наша собственная… я тут же отбрасываю эту мысль, понимая, что это опасно и я не смею даже представлять себе подобного.

Я осознаю, что это прекрасная возможность узнать больше о том, что меня попросила принцесса, несмотря на чувство вины, которое гложет меня изнутри.

– Ты ненавидишь его? Императора?

– Я… я не знаю, – нерешительно отвечает Кан. – Он сделал все, что было в его силах, чтобы разрушить мою семью. Но, с другой стороны, в некоторых аспектах он был вполне способным правителем. Он мог бы казнить всех нас, но вместо этого отправил в ссылку вопреки рекомендациям своих советников.

Я не уверена, что смогла бы сказать нечто столь же разумное о ком-то, кто угрожал людям, которых я люблю.

– Я хотел встретиться с ним и лично узнать, в кого превратился мой дядя после всех этих лет, – он качает головой. – Теперь у меня уже никогда не будет такой возможности.

– Люди при дворе… те, которые, по твоим словам, все еще были верны твоему отцу, – я решаюсь задать еще несколько вопросов. – Они рассказали тебе, как умер император?

Кан откидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня, внезапно его взгляд становится настороженным.

– Какое это имеет значение?

«Осторожно, Нин…»

– Ходят слухи, что его отравила Тень.

Парень выжидающе смотрит на меня, и я решаюсь сказать ему, в надежде что это рассеет возникшие у него подозрения.

– Моя мама стала одной из жертв отравлений чайными брикетами, – рассказываю я. – Вот почему я здесь. Поэтому мне нужно завоевать благосклонность принцессы.

Он обдумывает это, нахмурившись. Наконец Кан говорит:

– Прими мои соболезнования. Мне известна эта боль. Моя биологическая мать умерла при родах. Мой биологический отец был командиром батальона Кайлани, он погиб на поле боя. Моя приемная мать приняла меня, хорошенько позаботившись о том, чтобы я чувствовал себя нужным. Она защищала меня, даже когда в ее собственном доме были те, кого оскорбляло мое присутствие. Когда я потерял ее… часть меня умерла вместе с ней.

Он снова притягивает меня ближе, на этот раз предлагая только объятия, наполненные теплом и утешением. Я кладу голову ему на плечо, хотя и знаю, что не должна быть благодарной за этот мимолетный момент.

– Но… – после паузы говорит Кан. – Ты говоришь, что смерть твоей мамы связана с одолжением, которое ты хочешь попросить у принцессы. Ты хочешь отомстить?

– Будь моя воля, я бы попросила голову Тени, – отвечаю я, чувствуя кипящий гнев. Я закрываю глаза и отворачиваюсь. Этот парень видел слишком много моих разочарований и неудач.

К его чести, Кан никак не отреагировал на мою вспышку. Он только играет с моими волосами, пропуская пряди сквозь пальцы.

– Знаешь ли ты, – дыхание Кана шевелит мне волосы, – что женщины Изумрудных островов очень суровые? Они умеют ловить рыбу копьем и нырять за жемчугом не хуже мужчин. Они также искусно владеют копьем в бою. Сомневаюсь, что мой отец мог принудить мою маму к чему-либо. Поговаривали, она вызвала его на дуэль, чтобы он заслужил право зваться ее мужем.

– Правда? – Я благодарна, что он рассказал мне о себе, предлагая мне отвлечься от печали. Я представляю себе гордую женщину, способную с оружием в руках защитить свою родину от захватчиков. Которая добровольно разрушила себе жизнь, чтобы выйти замуж за мужчину, которого никогда не встречала, но вместо этого нашла другого. – Она посмела вызвать генерала на бой?

Из-за звонкого смеха плечи Кана трясутся.

– Она бросила ему вызов, чтобы выяснить, кто сможет дольше продержаться под водой. Он проиграл.

Я тоже смеюсь.

– Думаю, она нашла бы общий язык с моей мамой.

– Уверен, так бы и было, – он выжидает секунду, прежде чем добавить: – Если она хоть каплю была похожа на тебя.

– Кан… – я снова выпрямляюсь и сажусь перед ним, чтобы видеть его лицо. – Мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. Как-то ты упомянул о том, что у принцессы есть волшебный камень, способный исцелить от всех болезней… это действительно так?

Когда Кан не отвечает, я беру его за руки, чтобы он смог почувствовать связь, которая есть между нами. Давление в моей голове нарастает подобно потоку воды, сопротивляющемуся плотине. Все мои надежды шатко балансируют в ожидании его ответа.

– Я должна знать.

Кан, кажется, ошеломлен силой моей хватки.

– До меня доходили слухи, – отвечает парень. – Но… – он медленно высвобождает свои руки из моих и вместо этого кладет их мне на плечи. – Существуй такой камень на самом деле, не думаешь ли ты, что император использовал бы его, чтобы спасти свою жену или вдовствующую императрицу? Или что мой отец не украл бы его, чтобы спасти жизнь моей мамы? А принцесса не воспользовалась бы им, чтобы спасти отца? Как думаешь, все эти люди умерли бы, если бы такой камень и впрямь существовал?

Я одновременно и слышу его слова, и не слышу ничего. Я не могу признать такую ужасную правду, что глупая надежда, удерживающая меня в этом дворце – несмотря на насмешки, угрозы и смущение, – не что иное, как ложь. Что даже если я выиграю каждый этап этого состязания и в конце концов выйду победительницей, Шу все равно может умереть, несмотря ни на что.

– Кто это? – он смотрит на меня своими пронзительными глазами. – Кого ты хочешь спасти?

– Моя сестра, – шепчу я. – Моя сестра умирает.

Наши с ней жизни всегда были переплетены, мы просыпались и засыпали в одной комнате. Одно из моих ранних воспоминаний связано с тем, как я держала ее, едва она родилась, а теперь она может умереть от моих рук.

Как и наша мама.

Давление слишком велико, и это ломает меня, потоком высвобождая слезы. Я рыдаю в объятиях Кана. Сломанная, жалкая и разрушающая все, к чему бы я ни прикоснулась.

Глава 25

Кан ничего не говорит, лишь крепче сжимает меня в своих объятиях. Я пролила куда больше слез, чем предполагала, они текут сквозь мои пальцы.

– Если моя сестра умрет, мне уже нечего будет терять, – сквозь рыдания признаюсь я. – Отец и так уже потерял себя в горе, не думаю, что мне удастся спасти его, если Шу тоже умрет.

Кан осторожно смахивает большими пальцами слезы с моих щек, но я отталкиваю его. Я не заслуживаю его утешений, и уж тем более мне не нужна его жалость.

– В чем твоя вина, – спрашивает он, – если ее отравил чай? Ты не знала об этом.

– Потому что я разливала чай, – я яростно провожу рукавом по глазам. – Нужно было проверить его на наличие яда. Я должна была заметить какие-то знаки.

Он усмехается на это, и я сжимаю рот в тонкую жесткую линию.

– Нин… – Кан тянет меня назад, и его лицо снова становится серьезным. – Послушай, сколько требуется времени, чтобы стать шеннон-ши? Десять лет? А сколько лет ты уже тренируешься? Два года? Три?

«Он и близко не угадал. В целом тренировки были то тут, то там, пока мама заставляла меня сидеть спокойно во время наших совместных занятий». Но я не доставлю ему такого удовольствия.

– Мы доверяем императору. Мы верим в то, что официальные лица защитят нас.

– О чем это ты?

– Я говорю, что это не твоя вина. Даже император, правитель Дакси, окруженный многочисленной охраной, погиб. Ты не могла знать о яде. Даже твоя мать, обученная шеннон-ши, не заметила его, пока сама не выпила.

– Но… – неуверенно говорю я. «Я должна была заметить знаки…»

– Кто-то убивает жителей Дакси с целью посеять беспорядки, – настойчиво продолжает Кан. – Если хочешь винить кого-то, вини тех, кто распространил яд. Обвиняй чиновников или министерства. Но не вини себя.

Я смотрю на этого парня, который своими заверениями разбивает все мои оправдания. Его слова граничат с предательством. Однако он раскрыл кое-что еще: он знает, что император умер не из-за болезни. Но был ли Изгнанный Принц ответственен за его смерть? Или кто-то другой стал причиной смерти императора?

Мне прекрасно известно, что принцесса хочет, чтобы я задавала деликатные вопросы и вытянула из него правду. Но я никогда не была человеком, который прячется за улыбками и флиртом.

– Ты здесь, чтобы посадить отца на трон? – прямо спрашиваю я. Опасные вопросы и опасные игры.

Кан удивленно моргает.

– Даже доверенные люди моего отца не посмели бы спросить меня об этом.

– У меня нет преданных должностных лиц при дворе, – я пожимаю плечами, сохраняя беспечность в голосе, хотя сердце колотится, отчаянно нуждаясь в ответе, чтобы передать его принцессе. Я помню о ее угрозах.

Какое-то время Кан смотрит на меня, а затем криво улыбается.

– Нет, ты совсем не такая, как они, – стиснув зубы, он продолжает: – На империю опускается тьма. Яд – да, но помимо него еще наводнения и землетрясения. Мой отец считает, что для трона дракона наступает новый рассвет, но я все еще помню девушку, с которой вырос во дворце. Наша бабушка не воспитала бы дурочку, и я хотел убедиться лично, есть ли еще возможность помириться с Чжэнь.

Звон колокола разносится по пещере, информируя о наступлении вечера. Я понимаю, что должна вернуться во дворец к ужину, иначе меня примутся искать.

– Нам пора идти, – говорит Кан, но его взгляд направлен на воду, под глазами залегли тени.

Я делаю единственное, что приходит мне в голову. Я наклоняюсь и обхватываю его лицо, вкладывая в поцелуй всю свою благодарность. За то, что держал меня, пока я беспрестанно плакала, за то, что спас меня, и за то, что прогнал терзающую меня вину. Над нашими головами снова раздается звон колокола, и, когда мы наконец отстраняемся друг от друга, Кан выглядит удивленным, но все еще улыбается.

Мы возвращаемся во дворец, а я все еще чувствую его на своих губах. Тем не менее ответы Кана вызывают новые вопросы, которые появляются у меня в голове.

Прямо как дворец со своими бесконечными туннелями, ведущими в никуда и из которых нет выхода.

Я переживаю, что Лиан может ждать меня в нашей резиденции, тревожась, где я, но там только две наши служанки. Они никак не комментируют мою мокрую одежду, лишь помогают мне набрать ванну. Пока я сушу волосы, в комнату входит Лиан с травой в косе, чуть загорелой кожей и улыбкой от уха до уха.

– Сегодня светило яркое солнце, идеальная погода для верховой езды, – заявляет она через деревянную ширму, попутно переодеваясь и выбрасывая грязную одежду за перегородку. Похоже, у нее отличное настроение.

– Где ты была? – Я слышу всплеск, когда она входит в ванну. – Я пыталась найти тебя после собрания, но тебя нигде не было.

– Я зарылась в библиотеке, – отвечаю я, называя ей первое место, которое приходит на ум.

– Видимо, у всех нас есть свои слабости, – отвечает Лиан.

– Думаешь, состязание перенесут?

– Рискну предположить и скажу, что сегодня ночью принцесса встретится со своими ближайшими советниками.

– Как думаешь, что произойдет теперь, когда император… – я даже не могу заставить себя сказать это; слова кажутся сродни кощунству.

– Двор Официальных лиц любит подобные церемонии, – невозмутимо отвечает Лиан. – С астрономами проведут консультации, а потом будет выбрано благоприятное время для провозглашения новой императрицы. Уверена, они так и продолжат назначать новых шеннон-ши, как и любые другие титулы, которые они могут присвоить.

Сколько из этих чиновников и дворян будут выступать против принцессы, сомневаясь в ее способности править?

Остальные участники только это и обсуждают за ужином, размышляя о том, как долго принцесса будет ждать церемонии провозглашения. И болтая о том, когда разослали гонцов во все концы империи, чтобы сообщить новости местной знати.

Несмотря на то что текущая политическая ситуация ужасна, это означает, что ко мне проявят меньше внимания после моей ссоры с Шао прошлой ночью. Когда мы встаем, чтобы проследовать в комнаты и лечь спать, Линь Вэньи – монах из Елю, и его компаньон Ху Чжэнчжи кивают мне в знак приветствия, и я киваю им в ответ. Кажется, я неправильно истолковала его слова. Возможно, он защищал меня, а не поддерживал насмешки Шао.

Двигаюсь маленькими шажками вперед. По крайней мере, я на это способна.

Когда мы возвращаемся в нашу резиденцию, мой взгляд притягивает отблеск золота на статуе льва перед зданием. Вышитая лента с нефритовой подвеской.

Меня призвали.

Я уже знала, что за мной наблюдают, но меня до сих пор не покидает неловкость. Хотела бы я иметь все способности шеннон-ши, о которых ходят слухи: умение видеть сквозь стены или проникать в сны вместо того, чтобы спотыкаться на каждом шагу, едва ли не умирая в процессе.

На столе стоит узкая тонкая коробочка, на ней незнакомым почерком написано мое имя. Я прячу коробку в свой широкий рукав, прежде чем Лиан ее заметит. Я опасаюсь, что содержимое коробки может быть связано с принцессой и ее невыполнимой задачей.

Позже я ложусь в постель, компанию мне составляют лишь мои мысли; я жду, пока дыхание Лиан не замедлится до знакомого ритма. Я понимаю, что привыкла к звукам дворца, к стуку ветвей, бьющихся о стропила, к отдаленному бормотанию голосов. А еще к шелковым покрывалам, которые нежно скользят по моим мозолям, и к тому, что могу есть, пока не наемся до отвала, наслаждаясь изобилием блюд. Как сказала Управляющая Ян, к такой жизни быстро привыкаешь.

Я вытаскиваю таинственную коробочку, желая поскорее увидеть, что оставила для меня принцесса. Коробочка длиной с мою руку; она сделана из невзрачного дерева. Я отодвигаю крышку и нахожу внутри маленький кинжал. Рукоять украшена узором, похожим на волны. Я вытаскиваю кинжал, его острое лезвие отражает свет. Черная жемчужина у основания ярко сияет.

На дне коробки лежит записка: «Для тебя».

Кан.

Он заметил, как я восхищалась обителью богов в Линья. Кан говорил о мастерстве своего народа и хотел поделиться его частичкой со мной. Мысль об этом согревает меня. Пускай я и понятия не имею, как обращаться с оружием, я все равно засовываю кинжал в тунику, наслаждаясь его удобным весом.

Я спускаю ноги с кровати и осторожно иду в общую комнату. Вытаскиваю из шкафа поднос, который спрятала, пока Лиан готовилась ко сну. Сегодня вечером мне потребуется тонизирующий эффект чая. Я жду, пока вода закипит, а затем ошпариваю кипятком посуду и заварочный чайник. Когда рассеивается пар, я кладу горсть чайных листьев в чайник.

«Я верю в тебя». Шу отправила меня сюда с этой уверенностью, а я потеряла себя из-за чувства вины и жалости к себе.

Чай «Зеленый лев» распускается в воде, придавая ей светлый оттенок одноименного цвета. Я добавляю несколько ягод годжи, смутно вспоминая о том, как Лиан упомянула об их свойствах, повышающих концентрацию. Красные ягоды набухают и выпускают свой сок в воду. Я добавляю еще несколько, потому что нуждаюсь в дополнительной силе сегодня вечером, это моя первая попытка попробовать что-то неизведанное.

Единственное, по чему я действительно буду скучать, покинув дворец, так это широкий выбор чая, который легко достать, даже несмотря на мой скромный статус.

Я пью чай, не дожидаясь, пока он остынет, позволяя жидкости прожечь себе дорогу по горлу. Магия мгновенно распускается во мне подобно цветку, раскрывающему свои лепестки навстречу солнцу. До меня доносится слабый аромат камелии, и я понимаю, что готова встретиться с принцессой.

Глава 26

Спрятав лицо под капюшоном плаща, я держусь стены, стараясь оставаться в тени. Глашатаи придерживаются расписания, отслеживая ход времени, любое отклонение строго наказывается. Стража при дворце менее предсказуема, но и они склонны к рутине.

Я всегда наблюдала за закономерностями живых существ. Птицы, летящие по небу, сигнализируют о начале зимы, а людские следы, нарушившие порядок леса, намекают на приход весны. Кто эта стража, как не очередной объект для моих наблюдений?

Я проскальзываю между зданиями, считая шаги себе под нос, когда пересекаю дорожку к пруду и иду мимо кухни. Я притворяюсь, будто знаю округу так же хорошо, как ничтожно крошечный клочок земли моей семьи.

Горы над нами, их каменные пики, непоколебимые и успокаивающие на фоне неба. Не так уж и много отличий от надвигающейся крыши Зала Вечного Света.

Густые заросли кустов лесных ягод, скрывающие присутствие маленьких суетливых птиц. Я приседаю и иду через ряды кустов с лиловыми листьями, покрытых крошечными розовыми цветами.

Я прохожу через центральный сад, когда замечаю вдалеке мерцающий свет фонарей. Прижавшись к стене, я смотрю, как охранники проходят мимо библиотеки. У меня в животе булькает чай, оставляя горький привкус на языке – он слишком долго настаивался. Кожу покалывает от странного ощущения. У меня кружится голова, я улавливаю краем глаза взмах крыльев на свету, и внезапно я становлюсь ястребом, парящим в темноте. Я паук, взбирающийся по кирпичу и плетущий свою паутину. Звуки всех живых существ, окружающих меня, проникают мне в голову, требуя обратить на себя внимание.

Удар гонга побуждает меня броситься на колени, я давлю растения ногами, из-за чего бутоны выпускают резкий запах. Я крепко прижимаю руку ко рту, чтобы не вскрикнуть.

– Три часа! – раздается со всех сторон. – Три часа! – час призраков. Я опаздываю.

Я поднимаюсь на ноги, моя голова по-прежнему кружится. Звезды будто насмешливо жужжат над моей головой, шепча мое имя.

Я спотыкаюсь на пустой дорожке по пути к библиотеке, шагая подальше от охранников. Я не убираю рук от стены, чувствуя все ее шероховатости. Лишь это ощущение держит меня в физическом мире, хотя я чувствую, что вот-вот вырвусь из своего тела. Я не замечаю небольшой наклон земли, пока не подворачиваю лодыжку; острая боль возвращает меня обратно внутрь своего тела, слегка проясняя голову.

Я переборщила с ягодами годжи. Очередной промах. Некоторые добавки настолько сильные, что полностью вытягивают вашу душу из тела, а затем вас может отбросить ветром слишком далеко, чтобы вернуться. В конечном итоге ваше физическое тело увянет без вашего духа.

Я замечаю движение в стороне и тут же бросаюсь за статую. Я наблюдаю за тем, как по стене скользит фигура, она сливается с тенями и использует кусты как прикрытие. Если бы не мой чай, не уверена, что смогла бы вообще заметить эту фигуру. Очертание тела рябит, оно словно светится изнутри. Когда фигура проскальзывает между деревьями, лунный свет падает на ее лицо, и я вижу его. Это маска, которая преследует меня во сне.

Тень.

Я должна бить тревогу, но, когда я оглядываюсь, остальная часть сада замирает. Какое-то время охранники не будут проходить через это место.

Тень касается стены, и потайная дверь открывается. Свет фонарей улавливает блеск лезвия, прижатого к поясу. Войдя в туннель, он доберется до внутреннего сада принцессы. Возможно, если я закричу, охранники смогут найти меня, прежде чем Тень закроет мне рот раз и навсегда. Но это лишь в том случае, если они вообще меня услышат.

В голове звучит голос отца: «У нас всегда есть выбор». Выбор встать и поступить правильно. Даже когда я не понимала этого ввиду своего детского невежества, он все равно заступался за жителей деревни, и зачастую это ему дорого обходилось.

Дверь вот-вот закроется. Я разрываюсь, вынужденная выбирать: остаться или уйти, сделать прыжок или забиться в угол. Я проскальзываю через щель и дергаю за рычаг, закрывая себя наедине с монстром Дакси.

Тень движется вперед по туннелю, я смотрю ей в спину. По моим венам течет магия. Я чувствую себя одновременно как внутри себя, так и вне. Голос в голове так и кричит: «Сорви с него маску! Потребуй имена тех, кто стоит за отравлениями!» Не важно, был ли он создателем яда или его распространителем, на его руках кровь пострадавших.

Он тянет железное кольцо на стене, и дверь открывается.

Тень делает шаг вперед, преследуя свою цель.

– Стой! – кричу я.

Фигура впереди медлит, но не останавливается. Воздух колеблется, мир складывается подобно пазлу, и вдруг я на одном дыхании сокращаю пространство между нами. Я врезаюсь в Тень на полном ходу, и злоумышленник с криком падает и перекатывается, не ожидая, что я окажусь так близко.

Наверное, это из-за ягод годжи. Магия делает все слишком ярким, и мой разум отстает на шаг, словно издалека наблюдая за движением тела. Я приземляюсь коленом на грудь Тени, но он сразу же пытается откатиться. Мое внимание привлекает темное пятно под его левым ребром и то, как он хватается за бок. Я всем своим весом наваливаюсь на это место, и из него вырывается крик. Дикий, свирепый звук боли и гнева.

Другой рукой он нащупывает меч, но в мгновение ока в моей руке появляется кинжал, и уже в следующую секунду я прижимаю его к горлу Тени. Когда металл разрезает кожу, преступник замирает, глядя на меня снизу вверх. Он приглушенно дышит сквозь маску.

– Отвечай! – требую я. – Это ты отравил чайные брикеты? – Жаль, у меня нет под рукой обжигающей заварки «Серебряной иглы», чтобы влить чай ему в горло и вырвать у него правду.

Другой человек мгновенно оказывается на мне, он хватает меня сзади и оттягивает назад. Я сопротивляюсь, яростно размахивая кинжалом, но железная хватка сжимает мое запястье, ударяя по нужной точке. Лезвие падает на землю.

Я втягиваю воздух, чтобы закричать, но меня с легкостью швыряют на землю, словно мешок с рисом. Я хочу зарычать от своей слабости, но вместо этого карабкаюсь назад по грязи и поворачиваюсь лицом к тому, кто оттащил меня от Тени… у меня в горле замирает крик.

Принцесса Чжэнь приседает рядом с телом потенциального убийцы. Я не понимаю.

Вдалеке гремит звук ударов барабанов. Кто-то забил тревогу.

Принцесса бешено жестикулирует в мою сторону. Я приближаюсь.

– Помоги мне отнести ее в мои покои, – требует она.

– Но… Тень здесь, чтобы убить вас, – бормочу я.

– Нет, дурочка, – принцесса наклоняется и срывает маску с лица Тени. Передо мной Руйи, ее глаза закрыты, а рот искривлен в гримасе. Красная полоска показывается на ее горле, в месте, где я сделала порез. – Возьми ее за ноги. Если только не хочешь, чтобы тебя нашла охрана.

Я заставляю себя наклониться и помочь принцессе поднять Руйи, я все еще не могу прийти в себя после разоблачения личности Тени. С моей помощью принцесса с легкостью поднимает свою телохранительницу. Надо же, она не раздумывая ударила меня в нужное место, точно зная, как ослабить мою хватку. Беру себе на заметку – принцесса вовсе не цветочек.

Добравшись до ее покоев, мы кладем Руйи на кровать, после чего принцесса отправляет меня обратно в сад, чтобы я скрыла остальные улики. Я закрепляю свой кинжал на поясе и беру меч Тени. Другой рукой я подбираю маску, которая приземлилась на камни. Дерево, гладкое под моими пальцами, все еще теплое от лица Руйи.

Когда возвращаюсь во внутренние покои, я замечаю тщательно продуманные ширмы и красивые акварельные портреты, которые висят в резиденции. Принцесса живет среди множества сокровищ. Ей было предсказано, что она станет одновременно и светом, и погибелью империи.

Принцесса сама выглядит как портрет, освещенный золотистым светом множества жаровен, горящих в комнате. Когда она ходит, ее лицо морщится от беспокойства. Тело Руйи содрогается, она перекатывается на бок, и ее рвет потоком темной жидкости. Принцесса Чжэнь незамедлительно прижимает ткань ко лбу своей телохранительницы.

– Что ты с ней сделала? – рычит она.

– Нет… – слабо протестует Руйи. – Это не она.

Раздается топот множества ног по деревянному полу, сопровождаемый криками: «Высочество! Ваше Высочество!»

Принцесса смотрит в дверной проем, ее глаза расширяются от ужаса. Она указывает на ширму в конце комнаты, и я ныряю за нее, все еще держа в руках меч и маску. Меня окружают ароматные наряды и роскошные ткани; это ее гардеробная. Я прячусь, глубже забиваясь в шелка, и прислушиваюсь к повышенным тонам голосов снаружи. Сквозь ширму мне видны только силуэты, но и без того понятно, что все они вооружены.

– Вы считаете уместным вламываться в мою спальню в такой час? – принцесса говорит сдержанным тоном, не показывая никаких признаков эмоций, которые она проявляла за мгновение до их прихода.

– Примите наши извинения, Ваше Высочество, – охранники нервно шаркают ногами. – В стене обнаружили взлом, поэтому мы были обеспокоены вашей безопасностью.

– Как видите, кроме меня, здесь никого нет. Вы должны заниматься поисками злоумышленника.

– Да, принцесса, – один из солдат поднимает оружие, салютуя принцессе. – Мы найдем того, кто посмел нарушить ваш покой, и принесем вам его голову.

– Позаботьтесь об этом, – говорит она холодным и спокойным голосом.

Топот сапог проносится по комнате, и они исчезают. Я стряхиваю с себя ткань платья и спешу к кровати. Принцесса сдергивает груду покрывал, которыми она накрыла Руйи, и у меня перехватывает дыхание, когда открывается ее лицо.

Остекленевшие, неморгающие глаза. Черная струйка в уголке ее рта.

– Руйи! – сквозь стиснутые зубы шепчет принцесса, она трясет ее за плечи, теряя самообладание. – Проснись!

На мгновение я подумываю оставить ее умирать. Завершить это изощренное правосудие, если она и впрямь распространяла яд по всей империи. Но я отмахиваюсь от этой мысли. Спасение жизни Шу важнее моего желания отомстить, и, если я спасу жизнь Руйи, это приблизит меня к правде.

– Подвиньтесь, – требую я от принцессы, потеряв при этом всякую вежливость. Когда она не слушает, я отталкиваю ее.

– Что ты делаешь? – она смотрит с нескрываемой паникой на лице, готовая разорвать меня на части, в случае если я причиню вред Руйи. Это выше всякой верности и заботы о своей служанке, здесь… что-то другое.

– Если хочешь, чтобы она жила, – говорю я принцессе, – уйди с дороги.

Глава 27

Принцесса Чжэнь, закусив губу, отходит в сторону.

– Мой отец – врач, – объясняю я ей тем же тоном, который он использует, когда семьи пациентов впадают в истерику. – Я не причиню ей вреда.

«Во всяком случае, не больше того, что уже было нанесено», – но я не говорю этого вслух.

Принцесса кивает и жестом предлагает мне продолжить.

Для меня это совсем другой ритуал. Твердые руки, спокойные нервы. Я понимаю, что это не так уж отличается от чайной церемонии шеннон-ши.

Я вытаскиваю кинжал и, не обращая внимания на протестующий возглас рядом со мной, разрезаю тунику Руйи. Я шиплю, когда вижу расщепленное древко стрелы, торчащее из ее бока, вокруг него пузырится кровь.

Я касаюсь кожи над раной, Руйи корчится подо мной, она то приходит в себя, то проваливается в забытье. Девушка все еще реагирует, а в ее случае это уже благословение, но я знаю, это не обычный наконечник стрелы. Он был покрыт ядом, чтобы причинить дополнительную боль.

Я видела этот яд прежде. «Воронья голова».

У растения красивые пурпурные цветы, однако все растение, а особенно его корень, – ядовито. Если проглотить даже небольшой кусочек корня, он может убить жертву всего за какой-то час. Я видела, как его используют горные бандиты против солдат, которые умирают от отравленных стрел, если им не удается вовремя добраться до врача.

Я осторожно ощупываю бок Руйи. Плоть вокруг раны твердеет, сосуды стали черного цвета – в ее тело просачивается яд.

– Скажи мне, – со слезами на глазах спрашивает принцесса, – насколько все плохо?

– Ее отравили. Я могу вытащить наконечник стрелы и остановить кровотечение, но я также должна убрать и нейтрализовать яд, прежде чем он убьет ее.

– Все, что пожелаешь, – с жаром произносит принцесса, – все, что пожелаешь, считай, это уже твое.

Несмотря на нехватку времени, темная часть меня осознает, что вот он, шанс получить ответы, которые мне нужны. Я сказала Кану, что я бы попросила голову Тени. И теперь в моих руках ее жизнь.

– Что Руйи делала в Су?

Принцесса моргает, не понимая.

– Скажите мне, что она делала в Су! – требую я. – Она ответственна за яд? Она распространяет его по вашему указанию?

– Да как ты смеешь! – огрызается принцесса, делая шаг в мою сторону и сжимая кулаки по бокам.

– Чем дольше будем ждать, – напоминаю я ей, – тем глубже яд проникнет в ее тело и тем труднее будет ее спасти. – Я полагаю, что она скорее доверится неподготовленной помощнице врача, нежели вызовет на помощь одного из королевских врачей. Выходит, ей есть что скрывать.

Принцесса взвешивает варианты, вздыхает и переводит взгляд на Руйи.

– Я послала ее разобраться, кто стоит за отравлениями, и узнать, приложили ли они руку к смерти моего отца.

– Почему вы так долго скрывали его смерть? Он не разделял вашего плана с использованием чайных брикетов? Вы собирались устроить беспорядки, а потом вернуться с чудодейственным лекарством? Хотели завоевать сердца людей?

Ее лицо краснеет.

– На твоем месте я бы тщательнее выбирала слова. Я могла бы казнить тебя сразу же, как только ты выйдешь из этой комнаты.

Тело Руйи снова дергается под моими ладонями. Она издает гортанный стон. Я быстро удерживаю ее. Ее глаза закатились.

– Посмотрите на нее! – кричу я принцессе. – Скажите мне. Что она делала в Су?

– Хватит! Да! – Принцесса забирается на кровать и становится на колени перед своей телохранительницей, она говорит очень быстро. – Она проводила там расследование по моему указанию, следила за процессией, которая доставляла мои приглашения по всей империи, проверяя, не вмешается ли кто. Но ее преследовали на каждом шагу, пока ей не стало слишком трудно поддерживать свою маскировку. Но клянусь тебе, – она протягивает руку и берет меня за руку. – Я не имею никакого отношения к отравлениям. Я хочу, чтобы Дакси воссоединилась и стала только могущественнее. Я не добьюсь этого, убивая народ.

Принцесса все еще могла лгать мне, но ее глаза обращены к Руйи, а на лице отчетливо читается беспокойство.

– Жизнь за жизнь, – отвечаю я, уже было приготовившись торговаться. – Если я сейчас вылечу ее, вы будете передо мной в долгу. У вас есть камень от всех болезней?

Принцесса Чжэнь моргает, глядя на меня, а затем взволнованно взмахивает рукой.

– Это всего лишь народная сказка. Как думаешь, я бы не воспользовалась им сейчас, будь он настоящим?

Значит, Кан сказал мне правду, но что-то внутри меня по-прежнему сжимается от этой мысли.

– В таком случае воспользуйтесь помощью ваших королевских врачей, – говорю я принцессе. – Для лечения яда…

Она прерывает меня рычанием, не в силах больше скрывать свое разочарование.

– Как ты не поймешь? Яд убил моего отца. Королевские врачи не смогли замедлить распространение яда. Единственный способ остановить яд – найти противоядие.

Сердце колотится в груди. Кто-то осмелился отравить императора, и сейчас… у меня появилась новая цель. Я должна найти противоядие.

– Тогда вы предоставите мне доступ к вашим кладовым, – быстро говорю я. – И доступ к противоядию, когда оно будет найдено.

– Считай, сделано, – не мешкая отвечает принцесса. – Теперь помоги ей. Пожалуйста.

– Где ваши кухни?

Из разговора с Управляющей Ян я выяснила, что у внутреннего дворца есть отдельная небольшая кухня. В это время там никого нет, но я все равно действую осторожно.

Я опираюсь на искусство моей матери и на опыт отца, когда роюсь в горшках и ящиках. Нарезанный корень солодки и круглые сушеные кусочки горькой гречихи. Длинные стручки женьшеня, похожие на бороду старика. Я собираю все необходимое и быстро возвращаюсь к принцессе.

В комнате невыносимо жарко – все сделано так, как я и велела. Жаровни передвинули ближе к кровати. Принцесса разорвала одежду на полосы для перевязки и разожгла огонь до нужной температуры, чтобы продезинфицировать лезвие.

– Будь это обычный наконечник стрелы, я бы оставила его, чтобы заткнуть рану, – объясняю я принцессе, чтобы она не ударила меня за то, что я станут резать ее телохранительницу. – Но из-за яда мне придется его вытащить. Будет много крови.

Принцесса кивает.

Вытерев кинжал Кана о свою тунику, я несколько раз пропускаю его через огонь, чтобы очистить металл, прежде чем приступать к извлечению стрелы из раны.

– Держите ее, – командую я, и, убедившись, что Руйи зафиксирована, я кладу руку на сломанное древко. С помощью кинжала я делаю надрез, чтобы освободить наконечник и вытащить стрелу. Брызги крови пачкают мне одежду. Тело Руйи выгибается дугой. Принцесса сужает глаза, но ее хватка не ослабевает, когда она стискивает зубы и упирается одной ногой в кровать.

Хотя я и так знаю, что подобное происходит с Руйи из-за неимоверной боли, я все же проверяю ее пульс на всякий случай. Слабый, но все еще есть. Я должна работать быстро. Вскоре вся кровь устремится к сердцу, неся с собой яд. У меня мало времени.

– Я могу извлечь яд, но не думаю, что она выживет без чего-то, что сможет укрепить ее тело, – я говорю принцессе, когда внимательно изучаю рану. – Мне нужна помощь.

– Что ты подразумеваешь под помощью?

– Мне нужен еще один шеннон-ши или хотя бы шеннон-ту, – отвечаю я ей.

Принцесса качает головой:

– Я не могу… я не могу привлечь кого-то еще. Это слишком опасно. Яд… – она сомневается с мгновение, прежде чем продолжить. – Все ведет к кому-то из Министерства Обрядов, возможно даже к самому совету.

Я могла бы встряхнуть ее, выбить из нее все эти мысли, но ужас на ее лице реален. То, как она сжимает Руйи, убирая волосы с ее лица. Я решаюсь сказать ей правду.

– Вам придется выбрать: ваш план или ее жизнь?

Принцесса смотрит на Руйи, сейчас она ведет внутреннюю борьбу с самой собой, но выражение ее лица становится непроницаемым, как деревянная маска, которую надевает Тень.

– Кого бы ты предложила? – спрашивает она. Лишь легкое подрагивание щеки принцессы выдает ее истинные чувства.

– Лиан. Дочь посла Калла.

Принцесса кивает.

– Только ее. И никого больше.

Я провожу Лиан обратно во внутренний дворец через скрытые туннели, как мне было велено. По пути мы делаем короткую остановку на кухне, чтобы взять дополнительные ингредиенты. Пока мы идем по туннелям, Лиан продолжает искоса поглядывать на меня, что-то бормоча себе под нос. Мне не составило труда убедить ее в безотлагательности возникшего дела, едва она только взглянула на мои растрепанные волосы и пятна крови на тунике.

Единственное, что она говорит мне, когда мы подходим к резиденции принцессы:

– Провела все время в библиотеке, говоришь?

– Обещаю тебе, – я пропускаю Лиан в дверь, – я потом все объясню.

Принцесса поднимает глаза, когда мы входим, и кивает Лиан.

– Мне нужны твои навыки, – я указываю на Руйи на кровати. – Ты говорила, что твой наставник специализировался на силе? Как думаешь, ты сможешь укрепить ее тело и сохранить ей жизнь, пока я извлекаю яд?

Лиан кусает губу, обдумывая.

– Яд?

– Да. В нее вонзили стрелу, смоченную в «Вороньей голове».

– Ах, – она узнает название. – Я была свидетельницей этого, но сама никогда не пробовала.

– Медицинское лечение, – бормочу я себе под нос. Наша задача подобна попытке измерить море одним сосудом. Почти невыполнима, с учетом моего возраста и отсутствия необходимых знаний.

Лиан фыркает.

– Неудивительно, что тебе нужна моя помощь. Все, что нам остается, это попытаться.

По крайней мере, хотя бы одна из нас оптимистично смотрит на наши шансы.

Лиан начинает работать над своим лекарством, она использует ингредиенты, которые мы собрали на кухне.

– Я бы не назвала себя целительницей, – говорит девушка, отщипывая кусочки одного и выдергивая листья другого, попутно кладя их в горшок. – Но мой наставник знает, как усилить возможности человеческого тела. Вероятно, это поможет ей выжить.

Я смотрю на ингредиенты Лиан, чтобы удостовериться, что мои дальнейшие действия не нейтрализуют эффект ее лекарства. Для улучшения кровообращения Лиан выбрала полынь, а для укрепления сердца – малиновый гриб.

– Обычно я завариваю его и оставляю настаиваться на ночь, – говорит она, встряхивая травы, – но у нас нет времени.

Определенно нет, у Руйи влажная кожа, темные круги под глазами, и, судя по черным венам, яд все ближе подступает к ее сердцу.

Травы завариваются в горячей воде, а затем Лиан вытаскивает их из чайника и вытряхивает содержимое в миску. Взяв миску обеими руками, девушка делает глубокий вдох и дует на поверхность. Я ощущаю магию и улавливаю пряный запах корицы, хотя изначально в смеси ее не было.

– Усадите ее, – говорит Лиан, ее голос звучит немного иначе. Командный тон, будто кто-то другой говорит через нее. Жидкость на поверхности миски рябит.

Принцесса меняет положение своей телохранительницы, так что Руйи садится между ее ног, опираясь на нее всем телом.

– Откройте ей рот.

Свет в комнате начинает мигать, хотя в комнате совсем нет ветра. Принцесса Чжэнь выглядит так, словно собирается возразить, но я качаю головой. Она смиренно кивает и запрокидывает голову Руйи. Жидкость поступает внутрь, но девушка принимается кашлять, и лекарство вытекает из уголка ее рта.

– Нужно удержать его, – инструктирует меня Лиан и снова подносит миску к голове Руйи.

Принцесса открывает ей рот, и с моей помощью мы закрываем его сразу же, как только вливаем жидкость внутрь, заставляя проглотить лекарство. Напряжение в воздухе ослабевает, и помещение снова наполняется ароматом ладана.

Лиан опускается на свое место и моргает.

– Готово, – шепчет она, ее голос снова звучит как обычно.

Я судорожно дышу, подходя ближе. Я чувствую на себе тяжесть выжидающих взглядов принцессы и Лиан. Они ждут, когда я выполню свою часть уговора.

«Ради Шу», – мысленно говорю себе и забираюсь на кровать, подготавливая себя к предстоящей задаче.

Глава 28

Передо мной возникает дилемма. Мне нужно извлечь яд из тела Руйи, но в таком ослабленном состоянии она не может потерять еще больше крови. Я перебираю содержимое подноса, теряясь в выборе предстоящего, а заодно и последующего ингредиента, но останавливаюсь на корне женьшеня, непримечательном ингредиенте, который можно найти в любой аптечке. Хотелось бы мне иметь при себе более сильные ингредиенты, например корень коптиса или кору альбиции, но они хранятся только в кладовой врача, и достать их не так уж и просто.

Я растираю то, что нашла между пальцами, до состояния кашицы, чего-то похожего на живительный компресс. Затем я наношу пасту на рану Руйи, она оставляет темные пятна на ее коже. Скатав остатки в шарик, я кладу его себе под язык. Вкус у него отталкивающий, но я заставляю губы сомкнуться. Я видела, как моя мама выполняла этот ритуал раньше, когда она работала вместе с моим отцом и они вдвоем бок о бок практиковали свои искусства, словно это был замысловатый танец.

Я кладу руки по обе стороны от головы Руйи и закрываю глаза.

«Шеннон – это общение, соединение твоей души с душой другого. Будь беззащитной, будь открытой…»

Теперь я понимаю. Магия не в церемонии разлития чая, равно как и не в питье чая из одной чашки. Она в связи, в кратком объединении душ. Чайные листья служат каналом, а ингредиенты – указателями.

Я вижу Руйи, лежащую у корней огромного дерева, она окружена клубящейся тьмой. Проглотив свой страх, я приближаюсь к ней, щупальца дыма расходятся у моих ног, но я не чувствую едкого запаха огня.

Там, где рассеивается дым, я вижу ее кожу и мускулы. Тело Руйи полупрозрачное, оно освещено ослепительными красными и золотыми потоками – кровью и жизненной сущностью, что проходит через нее. Но вот из раны на ее боку распространяется корчащаяся пульсирующая тьма. Ее щупальца уже обвили кишечник и печень девушки, а сейчас они держат путь наверх, к ее бьющемуся сердцу.

Наклонившись вперед, я кладу руку ей на плечо. Она смотрит на меня в изумлении.

– Кто ты? – Руйи страшно, ведь она понимает, что что-то не так.

Я не знаю, что делать.

Над нашими головами шелестит крона дерева, и сквозь его листву опускается голова журавля. Прекрасная птица с белоснежными перьями и ярко-красным пятном на голове. Леди Юга.

Я слышу ее голос в своей голове: «Получатель должен желать этого».

Я думаю о том, как принцесса осторожно вытирала пот со лба Руйи. Как она безо всяких колебаний бросилась навстречу опасности, чтобы защитить свою телохранительницу. Каждое прикосновение говорило о близости.

– Меня прислала Чжэнь, – говорю я Руйи, – я всего лишь хочу помочь.

– Чжэнь? – Ее разум немного проясняется, когда она поворачивает лицо ко мне, а затем слегка кивает. Не знаю, видит ли она птицу над нами, но я смотрю на богиню, молча спрашивая у нее, что мне делать дальше.

Она склоняет голову. «Дотянись и возьми ее».

Я понимаю, что должна внимательно прислушиваться к тому, что говорит мне богиня. Даже если каждая частичка меня протестует при мысли о прикосновении к этой… тьме, но я все же протягиваю руку. Меня охватывает ощущение, будто моя рука погружается в теплую воду, как когда я прикоснулась к Кану с помощью «Золотого ключа». Я заставляю себя сдержать отвращение, когда чувствую, как скользкий холодок скользит по моим пальцам.

Руйи кричит, когда я пытаюсь вытащить тьму, словно я вырываю сердце из ее тела. Тьма обрастает шипами, которые вонзаются в ее органы, подобно крапиве, обжигающей плоть. Сжав челюсти, я обеими руками хватаюсь за тьму, изо всех сил пытаясь ее удержать. Она извивается, стремясь проникнуть глубже и пробраться к сердцу Руйи, но лекарство Лиан мерцает, словно серебряный щит, отражая все попытки тьмы завладеть девушкой.

– Прекрати! – кричит Руйи. – Ты убиваешь меня!

Шорох над нашими головами становится громче, как будто дерево вызвало сильный ветер, которого я не чувствую. Журавль исчезает.

Тьма с тошнотворным хлюпаньем выходит на свободу. В моих руках она ощущается как пульсирующая мускулистая плоть, тьма хлещет по моей руке, оставляя красные рубцы. Капли крови у меня на коже подобны рубинам. В мой разум закрадывается злоба, ее трепещущие языки касаются границ моего сознания. Тьма не желает ничего, кроме как потреблять. Она жаждет жизни, ибо у нее самой ее нет, поэтому я открываюсь ей.

Она скользит вверх по моей груди. Я чувствую ее голод и рвение, когда тьма проникает мне в рот. Я задыхаюсь, глаза наполняются слезами, а руки тянутся к горлу. У тьмы вкус протухшего мяса и разложения, гнили предательства и обиды забвения. Тьма возьмет то, что ей было обещано. Кровь и воспоминания, плоть и жизнь…

Я со вздохом возвращаюсь в свое тело; бросаюсь к кровати и приземляюсь на четвереньки. Я выплевываю лекарственный шарик изо рта. С тошнотворным шипением он катится по деревянному полу, от него поднимается дым. Дым приобретает гибкую и скрученную форму. Из змеиного тела начинают вырастать причудливые выступы, проявляются три головы, черты которых складываются на наших глазах, словно скульптор лепит фигуру из мокрой глины. Три головы с человеческими лицами и бледно-серой кожей. Тонкие губы, бледные глаза и звук, напоминающий скрежет зубов, который исходит из щелей их распахнутых ртов.

Я смотрю на отвратительное создание перед собой, застыв от ужаса. Существо приподнимается на свернутом хвосте, и его пасти улыбаются мне, обнажая острые, похожие на кинжалы, зубы.

Принцесса с криком приземляется передо мной, держа в руке изогнутый меч. Лезвие описывает смертельную дугу, и головы катятся, останавливаясь недалеко от моих ног. Тело твари качается само по себе, а затем опрокидывается на бок. Так же быстро, как появился, монстр исчезает в дыму, оставляя после себя запах гниющей плоти и черную отметину на полу, как будто кто-то слишком близко поднес факел к дереву.

Меч со стуком приземляется на пол, и принцесса приседает передо мной.

Ее рот шевелится, но я не слышу ни звука.

Последнее, что я помню, – как соскальзываю в благословенную тьму, которая смыкается над моей головой, подобно водам священного озера.

Раздается гонг, который напоминает мне, что я должна сделать что-то, встретиться с кем-то. Совсем скоро пробьет час воров. Грудь сжимает паника, мешая моим попыткам дышать. Я путаюсь в одеялах, брыкаясь.

– Нин! Нин! – постепенно мой взгляд фокусируется на Лиан, ее брови сведены в тревоге. – Ты проснулась, – вздыхает она.

– Где… – я оглядываюсь и вижу, что я в нашей комнате. Не помню, чтобы возвращалась сюда. Я чувствую глухой стук в висках, в горле саднит, и оно горит.

Лиан сует мне в руки чашку. Я жадно пью из нее, жидкость омывает горло. Никаких добавок, никакого волшебства – только хорошая чашка чая, заваренная до сладости, такая родная, словно материнское объятие.

– Как я сюда попала?

Лиан сидит на табурете, который она придвинула к моей кровати. Я еще никогда не видела ее такой серьезной.

– Принцесса приказала одному из своих охранников принести тебя обратно, – отвечает Лиан.

– А, – я пытаюсь кивнуть, но от этого череп пронзает острая боль. Я вздрагиваю и прижимаю пальцы ко лбу, но это не приносит облегчения.

– Восстановление займет некоторое время, – говорит Лиан, и тут же торопливо добавляет: – Ты это и так, наверное, знаешь. То, чего ты сумела… добиться, – она с трепетом смотрит на меня, будто уже не уверена в том, кто я.

– Я видела богиню, – шепчу я, тоже не до конца осознавая, кто же я. – Она помогла мне.

– Богиню? – повторяет Лиан.

– Птицу… Леди Юга?

Она понимающе кивает.

– Мы зовем ее Би-Фанг, Богиня Огня.

После небольшой паузы Лиан все-таки задает мне вопросы, которые, как мне показалось, уже давно крутились у нее в голове.

– Что произошло прошлой ночью? Почему ты была во внутреннем дворце?

Меня охватывает такое же сомнение, как и в тот день, когда я вернулась после встречи с Каном. Я боюсь осуждения, боюсь, что она обвинит меня в измене. Но Лиан всегда без вопросов помогала мне. Я видела, какой любезной она была по отношению к персоналу с кухонь, она проявляла такое уважение ко всем, начиная с прислуги и заканчивая самыми высокими чиновниками. Она предложила мне дружбу, а я лгала ей с самого начала. По крайней мере, сейчас она заслуживает правды.

Я начинаю нерешительно, рассказываю Лиан о смерти мамы и об отравлении сестры. О том, как боролась с Тенью, а потом встретила на рынке Кана. Не утаиваю я и то, как все это привело к моей встрече с принцессой и, наконец, к событиям прошлой ночи. Единственное, о чем я не рассказываю, это о сокровенных моментах между мной и Каном. Это я оставляю при себе.

– Как ты скрыла все это? – шипит Лиан, когда я заканчиваю. Она ходит по комнате, покачивая косой и обдумывая все, что я ей сказала. – Тайные встречи с принцессой? Ты украдкой встречалась с племянником императора?

– Я бы с радостью все это забыла, если бы только могла достать противоядие для своей сестры, – решительно отвечаю я.

– Так… – она поворачивается ко мне. – А что будет потом? Ты останешься там?

– У моей мамы получилось, – я произношу это так, словно не испытываю никакой боли, будто это не я провела бо́льшую часть своей жизни в поисках способа уехать из деревни.

– Похоже, твоя мама сделала выбор в пользу семьи, но как насчет тебя? Чего хочешь ты?

Я не хочу говорить о своей матери. И о своем будущем тоже, будь оно воображаемое или нет.

– То, что я знаю наверняка, так это то, что мне нужно сосредоточиться на поиске противоядия. Если яд, поразивший Руйи, тот же, что и погубил мою маму… то змеиное существо… ты когда-нибудь видела нечто подобное?

Лиан вздрагивает.

– Лица у них были просто омерзительные. Такое не должно существовать.

– Думаю, богиня пыталась меня предупредить. Когда я впервые столкнулась с отравленным чаем, я тогда тоже видела змею. Это должно быть как-то связано.

Лиан скрещивает руки, обдумывая мои слова.

– Кто-то пытался убить самого приближенного к принцессе человека. Не говоря уже о многочисленных покушениях на ее жизнь.

– И кто-то уже убил ее отца, самого могущественного и защищенного человека в империи. – Мне стоит помнить об этом, если я не хочу отправиться на тот свет. Но мне нужна помощь кого-то, кто знает все тонкости жизни при дворе. Лиан может рассказать мне, с кем мне стоит разговаривать, а кому лучше не попадаться на глаза.

Моя подруга не выглядит удивленной, она лишь слегка обеспокоена.

– Ты в этом уверена?

– Принцесса не стала отрицать это.

– То же самое сказал и мой отец, – Лиан качает головой. – Принц Даи вернется, чтобы вернуть себе то, что он считает своим по праву.

– Спустя столько времени?.. – Десять лет – большой срок. За это время изменилась не только империя, но и сменились былые устои.

– Я была во дворце, когда принц Даи попытался свергнуть императора, – голос Лиан мягкий, но страх в глазах выдает ее. – Я была юная, но до сих пор все помню. Я до чертиков испугалась, когда отец отправил меня идти через задние ворота. Я видела, как горит дворец. Двор раскололся. Многих казнили, когда восстание потерпело поражение.

Лиан останавливается в нескольких шагах от меня и смотрит со всей серьезностью, от которой девушка кажется старше своих лет.

– Но многие невиновные, те, кто не принимал в этом никакого участия, тоже погибли. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Нин, будь осторожна.

Я вспоминаю ночь, когда я в темноте вышла на цыпочках из дома. Девушка, моложе меня по возрасту, но мудрее в остальных аспектах, сделала мне такое же предупреждение.

– Я бы хотела считать нас подругами, – отвечаю я в попытке извиниться за то, что скрыла от нее.

– Так и есть, – Лиан улыбается мне, и на мгновение лежащий впереди путь не кажется мне таким пугающим.

Глава 29

Вечером мы надеваем одежду участников состязания, наши новые наряды лишены всякого цвета и орнамента. Только королевской семье позволено носить траурный белый, остальные обитатели дворца выказывают свое уважение, надевая черное. Со стропил и перед каждым дверном проемом свисают белые знамена, чтобы напомнить всем о потери Дакси.

Соревнование возобновляется не в Зале Отражений. Вместо этого, как подобает поборникам мудрости, мы встречаемся на верхнем этаже павильона библиотеки. Отсюда из решетчатых окон, сделанных в форме цветов, открывается вид на освещенный огнями дворец и город за его пределами. Снаружи по крышам моросит теплый весенний дождь, заволакивая все туманной пеленой.

Вероятно, эта комната предназначена для медитации и занятий каллиграфией, потому что на стене висит только один свиток с тремя иероглифами: 人之初.

Вечный вопрос и конфликт, озвученный философами – человеческой природе свойственно добро или зло?

Сколько императоров и императриц стояли здесь, в этой самой комнате, размышляя, как им ответить на этот вопрос, чтобы впоследствии направлять народ Дакси? Стояла ли когда-нибудь принцесса Чжэнь на моем месте, думая об этом? И какой ответ она дала?

Птицы снова в золотых клетках – это их постоянное место обитания, а не Зал Отражений, как мне показалось поначалу. На этот раз я обращаю внимание на их оперение – насыщенного темно-фиолетового цвета, переходящее на кончиках в зеленый. Яркие черные глаза-бусинки. Алые изогнутые острые клювы.

– Мы возвращаемся к третьему этапу состязания. – Старейшина Го в своем черном одеянии выглядит как гадалка, которая вот-вот произнесет ужасное пророчество. Она – единственная присутствующая здесь судья. Старейшина Го уже передала нам приветственное слово остальных. Сейчас судей больше беспокоит будущее империи.

– Важно, чтобы мы продолжали наши общие усилия, – продолжает она. – Мы не допустим, чтобы противники нарушили ход состязания. Дакси – это могущественная река, а они всего лишь сломанные ветки, которых в конце концов унесет течением.

Ее речь призвана успокоить нас, но я научилась понимать истинный смысл банальных фраз придворных. Теперь я знаю, что их действия часто противоречат их грандиозным заявлениям. В конце концов при наличии достаточного количества людей можно всегда построить плотину, и она отведет в сторону даже самую мощную реку.

– Позади меня – птицы пийя, живое воплощение фразы «яд атакуй ядом». Мы дрессируем птиц с самого рождения. Их постоянно кормят ядовитыми существами, пока они не станут невосприимчивыми к яду и в конце концов сами не станут ядовитыми. – Она улыбается всеобщему замешательству и озадаченности.

– Я думал, это все сказки, – высказывается Гуомин. – Таких птиц не существует.

– Уверяю вас, они вполне себе настоящие, – отвечает Старейшина Го. – Возможно, вы знаете о них по другому названию – ядовитая птица. Их укусы, когти, слезы, экскременты… А еще они выступают отличными детекторами яда, потому что эти птицы не станут есть то, что не смогут переварить. А теперь вернемся к вашему следующему заданию…

Она указывает на птиц.

– Вы сможете преуспеть только в случае, если будете тесно работать со своим напарником. Один из вас преобразует смертельный яд, чтобы пийя проглотила его вопреки своей природе. Задача другого – нейтрализовать яд, чтобы спасти жизнь птицы. Если пийя откажется проглотить яд, вы потерпите неудачу. В случае если птица умрет, вы тоже потерпите неудачу. Вы сможете пройти вперед, только если ваша пара выполнит обе эти задачи.

– Какой именно яд нам нужно будет преобразовать? – Вопрос Вэньи как нельзя кстати подходит человеку, который посвятил свою жизнь академии.

Глаза Старейшины Го сияют, и следующее слово она произносит с такой нежностью, будто называет имя своего дорогого ребенка:

– Джинкан.

Со всех сторон помимо птичьего пения раздаются возгласы ужаса и отвращения, в том числе и мои собственные.

– Она сумасшедшая, – комментирует Лиан себе под нос, и я соглашаюсь с ней.

Джинкан – золотой шелкопряд, природное отродье. Мама рассказывала, что это древний ритуал, который практикуют те, кто имел привычку прибегать к темной магии. Подобная хаотическая магия в конце концов поглотит любого, кто слишком глубоко ее постигнет.

Шелкопряда, который вот-вот сформируется в кокон, запечатывают в банке с ядовитыми существами, собранными самой темной ночью в новолуние. Банку закапывают, а через неделю откапывают и открывают. В конце концов твари перегрызутся, а куколка, питаясь кровью тех, кто рядом с ней пожирал друг друга, станет золотой. Куколка так никогда и не выйдет из своего кокона. Она не мертвая, но и живой ее не назовешь.

Некоторые считают, что дух тутового шелкопряда покидает свое тело и его может насытить только кровь. Одна капля крови создателя заставляет дух джинкана выполнять все его приказы, но, если не кормить его, вы рискуете быть съеденным.

Когда-то я могла лишь посмеяться над нелепостью подобного кошмара. Но прошлой ночью я вытащила змею с тремя человеческими лицами из тела девушки. В нашем огромном и необъятном мире существуют куда более темные и необычные силы, чем я когда-либо могла представить в своем весьма ограниченном воображении.

– Завтра у вас будет доступ к кладовой королевских врачей. Мы с вами снова соберемся вечером, сразу после окончания летних обрядов. – Я уже и забыла о том, что завтра состоится «Зов лета» – праздник, знаменующий смену времени года. – Сегодня вечером вы выберете себе птицу, за которой будете ухаживать в своей резиденции.

– Эти птицы – национальное достояние, – добавляет Старейшина Го, когда мы их разглядываем, попутно оценивая сложность предстоящей задачи. – Если они пострадают, вам придется побеспокоиться не только о своем положении в состязании, но и о том, какое наказание вы понесете.

Шао и Гуомин с самоуверенными ухмылками толкают друг друга локтями, совершенно не волнуясь об обрушившейся на нас угрозе. Именно они первыми бросаются к клеткам выбирать птиц. Я смотрю на Лиан, она лишь пожимает плечами. Мне неизвестно ровным счетом ничего об уходе за птицами, но выбор не занимает у нас много времени. Я беру единственную оставшуюся в клетке птицу, она возмущенно кричит, когда нарушаю ее покой.

– Что насчет джинкана? – спрашивает Шао, когда все с птицами в руках возвращаются на свои места.

Я не доверяю никому из конкурсантов, кроме Лиан, хотя Вэньи и Чжэнчжи вполне дружелюбные. Но из всех собравшихся здесь шеннон-ту больше всего подозрений у меня вызывает Шао, особенно после того, как я застала его в резиденции маркиза.

– Завтра вечером вы сможете использовать одну высушенную куколку, над которой проведете трансформацию, чтобы потом мы смогли ее проверить, – отвечает Старейшина Го.

Мы кланяемся и выходим из комнаты. Я не могу не оглянуться на вопрос на свитке, который висел над нашими головами.

Добро или зло?

– Что тебе известно об этих птицах? – спрашиваю я Лиан по возвращении в нашу комнату. Я оставляю клетку с птицей на одном из боковых столиков. Пийя странно вертит головой, наблюдая за каждым нашим движением.

– Да толком ничего, – признается девушка, глядя на птицу сквозь прутья клетки. – Они… неестественные создания. Даже боюсь представить, сколько птиц должно умереть, чтобы создать их.

– То же самое касается и джинкана, – я вздрагиваю. – Стольким суждено было погибнуть, а главное, за что?

Лиан кивает.

– Это противоречит искусству шеннон, ведь его единственная цель – лишение жизни. Это оружие, как бы Старейшина Го ни расписывала, что оно имеет какую-то более высокую цель. Я удивлена, что министерство одобрило его использование.

– Может, для принцессы это возможность выявить тех, кто привык использовать яд. А это, в свою очередь, приведет ее к тому, кто несет ответственность за отравленные чайные брикеты, – размышляю я.

«Отчаянные времена требуют отчаянных мер». Перед принцессой стоит непростая задача – заглянуть на темную сторону двора, чтобы определить, кто ей верен, а кто является врагом.

– Она запомнила меня, – говорит Лиан, когда лениво берет орех со стола и кладет его на край клетки. Пийя щебечет и летит вниз, чтобы его клюнуть. Когда птица понимает, что орех перед ней – съедобный, она подбрасывает его в воздух и быстро съедает.

– Кто?

Птица топорщит перья и, чирикая, клюет пол. Лиан дает ей еще немного орехов, и жадное существо один за другим их проглатывает.

– Чжэнь, – голос Лиан звучит так, словно она окунулась с головой в воспоминания. – Старшая сестра, как я ее называла. Когда мы были детьми, нам разрешали играть вместе. Но затем все стали опасаться бунта, и ее держали в изоляции для собственной же безопасности. Мой папа был свидетелем этого и предупредил меня, что однажды наступит день, когда кто-то захочет навредить моей семье и ему, и сделают они это через меня. Он сказал, что из-за этого мне следует быть осмотрительной и заняться чем-то полезным, потому что этот день может очень скоро наступить.

Время, проведенное во дворце, и все то, чему я научилась, изменило понимание моего детства. Я смотрела на все сквозь кривое зеркало, и я до сих пор ищу какую-то ясность происходящего.

– Она не знает, кому может доверять. И это понятно.

Лиан подносит птице арахис, и она раздраженно пищит.

– Возможно, в чем-то принцесса права. Если ей удастся определить источник яда и найти противоядие, тогда по крайней мере она сможет задобрить некоторых людей.

– Многие из них просто устали и напуганы. – И потеряны, прямо как я.

– Мой отец готовился к этому дню. Звезды уже все предсказали. Империя расколется, грядут большие перемены, – Лиан говорит это с такой же уверенностью, как и то, что солнце восходит на востоке, и я завидую ее непоколебимой вере в слова астрологов.

– Что они видят? Они предсказали ее правление? – с интересом спрашиваю я. – Почему они не могут успокоить людей, объяснив им, кто станет хорошим правителем, а кто плохим?

– Звезды могут видеть все, но самое опасное – их толкование, – Лиан хмурится. – Звезды – это не прямая тропа, а расщепленные потоки, каждый из которых распадается на более мелкие бесконечные возможности, очерченные на небе. Это рискованная профессия. Можно сказать что-то, что разозлит могущественного человека, а потом… – Лиан проводит рукой поперек горла.

– Не все хотят увидеть будущее, – заключаю я, на что она утвердительно кивает.

Лиан берет клетку в руку, чтобы отнести ее в нашу спальню.

– Ты же не хочешь, чтобы мы спали с пийей в одной комнате? – У меня вся кожа покрылась мурашками при мысли, что птица будет всю ночь наблюдать за тем, как я сплю.

– Ты слышала предупреждение Старейшины Го, если птица умрет, нас исключат из состязания, а то, глядишь, и еще чего похуже.

Я теряюсь, пытаясь понять связь сказанного, пока до меня наконец не доходит: если мы убьем птицу, нас вычеркнут из состязания. С птицей под боком мы исключим возможность проигрыша.

– Значит, игры внутри игры, – бормочу я, окончательно устав от всех интриг. Это в очередной раз напоминает мне о моем невежестве.

– Я уже говорила тебе, у Шао тесные связи во дворе. У него есть знакомые в отделе королевских врачей и при дворе чиновников. Но он стал первым в своем семействе, кто продемонстрировал близость с шеннон. Ли Гуомин – дальний родственник маркиза, его семья поколениями занималась чайным бизнесом. Их семьи хорошо разбираются в том, как устроены чайные и развлекательные районы. Им выгодно иметь уши при дворе и влияние в Ханься.

– Сегодня вечером игры во дворце продолжатся. Нам стоит оставаться начеку. Отдохни пока, Нин. Нам обеим это пригодится.

Глава 30

Я просыпаюсь от пронзительного крика, который вырывает меня из глубин сна и бросает в темную комнату. Кажется, будто шум исходит одновременно со всех сторон.

Я скидываю одеяло и тут же ищу Лиан, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Ее глаза горят, когда она прижимает одеяло к груди. Девушка поднимает руку и неуверенно указывает на угол. Мои ноги обдувает ветер, когда я замечаю свет, струящийся из открытого окна.

Над нашими головами проносится тень. Мы пригибаемся, и я понимаю, что источником душераздирающего крика является птица, летящая между нашими кроватями к окну.

– Лиан! – громко кричу я. – Закрой окно!

Она вскакивает и захлопывает окно, прежде чем птица успевает сбежать. Пийя раздраженно взвизгивает, затем самодовольно садится на один из шкафов.

Я нащупываю спички, зажигаю свечи, и комната озаряется светом.

В углу валяется опрокинутый табурет. За ширмой видна фигура в черных штанах и сапогах. Я дрожащей рукой хватаю кинжал Кана и вытаскиваю его из ножен. Приблизившись, я чувствую тошнотворный запах.

– Что… что это? – спрашивает Лиан.

Я держу кинжал наготове, когда отодвигаю ширму и моему взору предстает лицо человека, лежащего на полу.

Крик Лиан звучит приглушенно, но я отчетливо слышу ужас, который она старалась скрыть. Мужчина упал на бок, одна рука под ним, а другая сжимает горло. Его опухший багровый язык вываливается изо рта, подобно слизняку. Кровь сочится из носа и ушей, течет из уголков глаз, словно слезы.

Похоже, он умер мучительной и жестокой смертью.

– Я… я почти уверена, что он мертв, – я обращаюсь к Лиан в попытке успокоить ее, но дрожь собственного голоса меня выдает.

С громким треском кто-то врывается в двери нашей резиденции, шаги быстро приближаются. Я засовываю кинжал в рукав, чтобы скрыть его. Внезапно в нашей маленькой комнате нас окружает охрана. Они отводят глаза, поднося мечи ко лбу в знак приветствия. Один из них делает шаг вперед и кланяется нам.

– Приносим извинения за наше вторжение. Нам было поручено наблюдать за вашей резиденцией сегодня ночью, но, похоже, мы прибыли слишком поздно, чтобы чем-то помочь. Я послал за канцлером – он просил сообщить ему в случае возникновения каких-либо беспорядков в вашей резиденции.

– Канцлер Чжоу? – Лиан хмурит брови. – С чего бы ему беспокоиться о нашей безопасности?

Я слышу звуки шагов во дворе, в комнату входит канцлер. На нем обычная одежда, будто канцлер одевался наспех. Его волосы собраны в пучок вместо привычной придворной прически. Выражение лица у него мрачное.

– Я надеялся, что до этого не дойдет, – он идет туда, где один из охранников стоит на коленях рядом с мертвецом, обыскивая его доспехи. – Похоже, кто-то очень хотел отстранить вас обеих от дальнейшего участия в состязании.

Охранник встает и отдает честь канцлеру.

– Докладываю, господин. Насколько я могу судить, на нем нет никаких опознавательных знаков.

– Вскоре мы обо всем узнаем. Вынесите его и разденьте. – Канцлер Чжоу отмахивается от охранника и снова поворачивается к нам: – Присоединяйтесь ко мне, когда будете готовы. Капитан Ву покажет вам дорогу.

Мы ждем, когда один из солдат в плотных перчатках заберет птицу, осторожно заманив ее обратно в клетку едой. Охранник пытается забрать пийю, но Лиан следит за тем, чтобы она оставалась рядом с нами, напоминая ему, что птица должна оставаться на нашем попечении до следующего этапа состязания. Он ворчит, но в конце концов соглашается, оставляя нас приводить себя в порядок для аудиенции с канцлером.

Капитан Ву ведет нас по коридорам в то время, как весь дворец спит. Глашатаи не объявляют время, но я отчетливо чувствую усталость в теле и разуме. Деревья в садах и статуи принимают устрашающие формы, их тени нелепо вытягиваются. Вот бы сейчас выпить чашечку свежего летнего чая с гинкго, чтобы прояснить голову.

Мы входим через боковые ворота, и я узнаю, что нас пускают во внутренний дворец – на сей раз нам не нужно красться через туннели. Мы идем по камням, по которым ступала сама императрица, мимо росписей на стенах, изображений воинов, придворных и ученых. Меня не покидает ощущение, будто за каждым нашим шагом наблюдает бесчисленное множество глаз.

Перешагнув порог, мы попадаем в большой зал, где зажжены жаровни, которые подсвечивают богатые панели из красного дерева. Центр комнаты предназначен для развлечений. Вместо канцлера на одном из возвышений нас встречает принцесса с чашкой в руке. Мы с Лиан падаем на колени перед ней.

– Оставьте нас, – приказывает принцесса. Капитан Ву и остальные охранники тотчас же удаляются.

– Подойдите, – она машет рукой.

Я вспоминаю, как прошлой ночью угрожала принцессе. Независимо от исхода, я почему-то сомневаюсь, что она одна из тех, кто так просто прощает.

– Я… я надеюсь, Руйи идет на поправку, Ваше Высочество, – прочистив горло, говорю я.

Прежде чем ответить, она оценивающе оглядывает меня.

– Говоришь, как настоящая дочь врача, – отмечает принцесса. – Нет необходимости вести себя со мной формально. Вы спасли жизнь моей возлюбленной, и я благодарна вам за это. Когда нас только трое, вы можете называть меня Чжэнь.

– Это большая честь, Ваше… благодарим, – Лиан кланяется, и я повторяю за ней.

– Присаживайтесь, – предлагает она, и мы устраиваемся на коленях на подушках на нижнем возвышении.

– Бо́льшую часть дня она отказывалась, но все же смогла немного поесть, – говорит Чжэнь. Я улавливаю скрытую тревогу в ее голосе.

Лиан качает головой.

– Я в ужасе от того, что кто-то мог сделать подобное. Яд – отвратительное оружие, но я восхищаюсь тобой за то, что ты смогла сохранить самообладание. Я слышала от отца, что сегодня утром ты выступила перед двором и произнесла речь, которая воодушевила народ, подарив им надежду.

– Ты помнишь бабушкины… уроки, – говорит принцесса, и на лице Лиан появляется гримаса.

Моя подруга кивает.

– Я посещала их всего несколько месяцев в прошлом году, но мне потом снились кошмары, в которых она пережевывала меня и выплевывала мои кости, когда я говорила, не дождавшись своей очереди.

Чжэнь усмехается и тихо вздыхает.

– Как бы мне хотелось, чтобы она была здесь… она бы точно знала, что делать. Как ориентироваться во дворе, как…

– Согласна, – со всей серьезностью отвечает Лиан. – Она бы знала, что делать.

– Давайте поговорим откровенно, – принцесса Чжэнь наклоняется вперед. – Обещаю, я буду вся внимание. Если вы будете честны со мной, я, в свою очередь, буду откровенна с вами.

Сначала она поворачивается к Лиан:

– Я обращаюсь к тебе как к той, кто когда-то была моей напарницей. Моя бабушка дала мне слово, что я могу доверять тебе и твоей семье. Могу ли я рассчитывать на то, что ты дашь мне совет и будешь рассудительной?

Лиан прикасается рукой к плечу в знак признательности.

– Как мои люди когда-то признали твою бабушку Принцессой Мира, так и я сделаю это, если ты хочешь признать договор между нашими семьями.

Принцесса кивает, и ее тяжелый взгляд падает на меня.

– Поначалу мне не понравилась твоя дерзость, и я приняла ее за оскорбление. Но потом я осознала, что мне нужно меньше красивых речей о верности. Мне нужны те, кто сможет бросить мне вызов, в случае если я подведу свой народ. Что скажешь, Нин из Су? – она вглядывается в мое лицо, словно ищет хотя бы намек на сомнение. – Когда ты цитировала тот стих, ты и вправду намекала на перемены, в чем тебя и обвинил маркиз? Готова ли ты стать голосом народа и помогать мне продолжать наследие моего отца ради процветания Дакси?

На мгновение я впадаю в отчаяние от подобного бремени. Откуда мне знать, будет ли она хорошей правительницей? Я своими глазами видела, как люди страдали от жадности и коррупции, но если принцесса, как она утверждает, действительно не знала о преступлениях, совершенных чиновниками, то, возможно, она готова сделать то, что должно быть сделано. Может, она захочет внести изменения.

– Если ты решишь проблемы людей и продемонстрируешь способность выполнять свои обещания… – Я тщательно подбираю слова, ощущая их вес. – В таком случае я даю слово быть честной с тобой.

– Хорошо. – Чжэнь откидывается назад, довольная нашими клятвами. – А теперь давайте обсудим то, что произошло сегодня вечером и что будет дальше. Нам многое предстоит сделать.

Глава 31

– Я пробовала следить за беспорядками на границах, – рассказывает нам Чжэнь. – Я знаю, что некоторые чиновники пользовались императорской властью в своих корыстных целях, но мне удалось выяснить, как далеко распространилась коррупция за последние несколько месяцев.

Мне больно осознавать, что принцесса даже не подозревала о проблемах империи. Интересно, а не намеренно ли император держал ее в неведении еще задолго до того, как заболел?

– Незаконный захват земли, продажа чая и соли втридорога, подкупы, угрозы, применение силы… но все это меркнет на фоне отравленного чая. – Она ударяет ладонью по столу, на ее лице застыло нескрываемое разочарование. – Я использовала свои ресурсы для финансирования расследований, но это было непросто. Шпионы остаются преданными моему отцу, и я не уверена, многое ли они докладывают другим при дворе.

Теперь мне понятно, почему она привлекла нас к этому делу. Нас относительно мало знают в столице, поэтому убедиться в нашей преданности немного проще.

– Думаешь, это кто-то из двора чиновников? – Лиан поднимает брови в удивлении. – Возможно, это даже один из министров. Не другое королевство, которое пытается подорвать силу Дакси.

Чжэнь качает головой:

– В Талуме на западе идет гражданская война, и у его правящей семьи полно своих забот. Северные королевства должны пройти через Столпы Неба, чтобы представлять угрозу. Их флот слишком малочислен, чтобы беспокоиться о нем.

В ответ Лиан цитирует известную фразу:

– Дерево может стоять крепко, но гниение начинается изнутри.

Скривившись, Чжэнь продолжает:

– Логично было бы предположить, что именно внешние силы пытаются вызвать беспорядки, но все мои источники указывают на чиновников, которые имеют влияние во дворе. Они объединились, поддерживая того, кто, по их мнению, имеет больше прав на трон.

– Генерал Кайлани, – догадываюсь я.

– Да, – вздыхает принцесса, – мой амбициозный дядя. Я знаю, что при дворе есть те, кто считает, что много лет назад именно он должен был стать императором.

– Думаешь, он в этом замешан? В отравлениях? – трудно сдерживать нахлынувшие эмоции, когда мне так отчаянно нужно узнать об этом. – Ты считаешь, что отравленные брикеты – ключ к поиску того, кто оказывает влияние?

– Именно, – подтверждает Чжэнь. – Это серьезный удар по сердцу народа, но при этом они многое раскрыли, на этот раз куда больше, чем в свои предыдущие покушения. Я пытаюсь изучить провинции, на которые они нацелились, выяснить, есть ли какая-то закономерность. Но все это привело нас к одному выводу – яд был создан при помощи магии. Это работа очень талантливого шеннон-ши.

Я должна была догадаться с самого начала. То, что невозможно было отследить его происхождение, отсутствие противоядия…

Лиан хмурится.

– Ты должна была найти способ собрать шеннон-ши и способных шеннон-ту во дворце, чтобы продолжить расследование.

Чжэнь кивает.

– Введение шеннон-ши в должность при дворе включает в себя длительные процедуры. Если бы я не устроила состязание, у меня не было бы причины созвать всех шеннон-ши королевства к Цзя.

Она встает с места и подходит к настенному свитку, затем отодвигает его в сторону. Свиток виртуозно скрывает дверной проем, ведущий в соседнюю комнату. Затем принцесса возвращается к своей подушке.

Канцлер сопровождает охранников. Все подтверждено. Он сотрудничает с принцессой, чтобы раскрыть тайну яда, и именно поэтому он так внимательно следил за нашими резиденциями.

– Канцлер, вы раскрыли личность того, кто пытался напасть на птицу? – спрашивает Чжэнь. Заметив его замешательство, она машет рукой. – Вы можете открыто говорить перед ними.

Канцлер склоняет голову и представляет свой доклад.

– Вор проник в помещение через крышу, а впоследствии через открытое окно. Он был в перчатках и попытался схватить птицу, но она плюнула ему в глаза, тем самым его ослепив. Когда он отпустил птицу, она укусила его за запястье. Он умер, стоило ядовитой слюне попасть ему в кровь. – В результате весь беспорядок остался на нашем полу.

– Эти проклятые птицы могли бы дорого стоить на черном рынке, – заявляет Лиан. – Не удивлена, что он пытался украсть ее вместо того, чтобы убить.

– Он бы убил двух зайцев одним выстрелом: заработал бы денег и устранил вас обеих из состязания, – говорит канцлер.

Принцесса утвердительно кивает.

– Полагаю, завтра мы увидим, кто появится с птицей, а кто нет. – После паузы внимание Чжэнь снова возвращается ко мне. – Мы должны поговорить о Кане.

Ах да, та самая тема, которую я избегала. Я ощущаю на себе взгляды всех собравшихся в комнате, как и взгляды всех фигур с росписей. Поскольку она подняла эту тему в присутствии канцлера, полагаю, он тоже в курсе нашего соглашения.

Я начинаю рассказывать дрожащим голосом:

– Он отвел меня в монастырь Лингья. – Канцлер Чжоу смотрит так, будто увидел меня в новом свете. Его взгляд до боли напоминает неодобрение моего отца. Но я выдерживаю этот взгляд и смотрю в ответ, высоко подняв голову.

Вопросы сыплются один за другим.

– Лингья? – удивляется Чжэнь. – Почему Лингья?

– Он водил тебя к настоятельнице? – находится канцлер. – Она говорила что-нибудь о союзе с его отцом или, может, намекала на их планы?

– Он отвел меня туда, чтобы посмотреть сады. Нас чуть не поймали монахи, поэтому, пока они искали нас, мы решили спрятаться в подземной пещере. – Где я упала, а он спас меня, и мы целовались, пока не возникла необходимость перевести дух. – И мы… разговаривали.

– Разговаривали? – Принцесса призывает меня продолжить.

– Мы обсуждали то, как он рос во дворце, с тобой.

– Как вы считаете, он питает злобу к принцессе? Представляет ли он для нее угрозу? – Канцлер Чжоу продолжает задавать мне вопросы. Кажется, он недоволен моими ответами, желая узнать нечто большее.

– Он сказал, что Лучжоу страдает, потому что его жители не могут найти работу, – отвечаю я. – У них ограниченные возможности заработать себе на жизнь, и они вынуждены совершать незаконные действия, чтобы выжить.

Чжэнь поворачивается к канцлеру:

– А я вам то же самое говорила. Если позволите мне покинуть стены дворца и вести политику, которую мы обсуждали, мы сможем немного облегчить их страдания.

– Мы должны обезопасить вас, Ваше Высочество, – отвечает канцлер. – Что бы сказали ваш отец и бабушка?

– Я устала оставаться в безопасности! – Чжэнь повышает голос, ее глаза сверкают. – Мне надоело, что все нянчатся со мной и оберегают! Настало время научиться править. Мы должны выманить этого безликого врага, пока не стало слишком поздно.

– Мы уже близки к истине. Вам прекрасно известно о том, что у нас есть информация о Кане, – быстро говорит канцлер, пытаясь ее успокоить. – Вы же знаете, ему нельзя доверять.

– Какая информация? – спрашиваю я, но Лиан скрещивает руки на груди и перебивает меня: – Ты использовала Нин в качестве приманки?

Чжэнь пристально смотрит на нее.

– Не думаю, что это как-то навредило ей.

Прежде чем я успеваю обдумать сказанное, канцлер снова начинает говорить:

– Наши шпионы видели Кана с маркизом Куаном, он распространяет влияние своего отца на юго-восточные регионы. Маркиз и генерал подкупили чиновников министерства, призывая все больше людей на прибрежные болота, чтобы разбить там тренировочные лагеря для своей армии.

– Кан говорит, что считает ситуацию с ядом низкой, – возражаю я. – Он лишь хочет защитить свой народ.

Не знаю, почему я продолжаю защищать его, но уверена, что парень, с которым я разговаривала у тайного источника, был искренен в своих словах. «Золотой ключ» говорит об этом, и я чувствую это всем сердцем.

– Мы просто выдвигаем предположения, – соглашается принцесса. – Улики против моего дяди очевидны, но мы пока что не можем быть полностью уверенными в преданности Кана.

– Может, он не знал? – робко спрашивает Лиан. – Возможно, отец держал его в неведении?

– Я уже и забыла, что ты тоже его знала, – говорит Чжэнь. – Задолго до происходящего.

– Не будьте наивными, – отрезает канцлер. – Вы все видели, как он повел себя на церемонии. Он напал, чтобы завоевать доверие принцессы, притворился, будто его отпор спас ее жизнь, но, сдается мне, этих убийц подослал не кто иной, как его отец. Это была тщательно продуманная уловка. Он наверняка еще в детстве научился владеть мечом, когда тренировался наравне с преступниками империи. Он – оружие, это ясно как день. Я верю в то, что доказательства со временем всплывут, – заканчивает канцлер с суровой улыбкой на лице. Затем он обращается прямо к Чжэнь:

– Вы скажете ей или это сделать мне?

Они обмениваются взглядами, и принцесса снова поворачивается ко мне:

– У нас есть информация – достоверная информация – о том, что один из уникальных компонентов яда из чайных брикетов привезен из Лучжоу. Речь идет о разновидности желтых водорослей, комбу.

Внезапно в ушах раздается рев. Правда накатывает на меня подобно волнам, угрожая потопить меня под своей тяжестью.

– Мне жаль, – мягко добавляет она. – Вряд ли Кан не в курсе, как он утверждает. – Мне ненавистна жалость, которая отражается на ее лице.

– Значит, вы приблизились к тому, как можно излечиться? К противоядию? – требовательно спрашиваю я.

Мне следовало бы в первую очередь сосредоточиться на этом и не позволять себе отвлекаться на симпатичного парня с рынка. Не стоило тратить время, ломая голову над тем, собирался ли он использовать меня для своих гнусных целей из-за моих способностей шеннон-ту или же он действительно хотел узнать меня получше.

Наши пути не должны были пересекаться.

– Мы делаем успехи, – говорит мне канцлер. – Но мы можем только отсрочить действие яда, а не устранить его полностью.

– Не волнуйся, Нин, – обращается ко мне принцесса. – Я держу свое слово. У тебя будет противоядие, если мы его получим. И доступ к нашим кладовым, если этого не произойдет. Но мне нужно, чтобы вы обе продолжили участие в состязании. Следите за конкурсантами, сообщайте мне о любом необычном поведении, обо всех странных взаимодействиях.

Мы с Лиан понимающе киваем.

– И я бы очень хотела, чтобы одна из вас стала моей придворной шеннон-ши. Мне нужны приближенные. Люди, которым я могу доверять.

Когда мы выходим из комнаты, я чувствую на своей груди призрак клейма. Я хорошо помню, как Кан рассказывал о потере своих матерей – той, которая родила его на свет, и той, которая его усыновила. Он рассказывал о своей потере, как о моей собственной. Мог ли он так искусно скрывать свою ненависть? Жажду мести?

«Он солгал», – возражает тихий внутренний голос, уязвленный предательством.

Теперь мне все ясно.

Глава 32

Канцлер Чжоу выселил нас из резиденции, поскольку сейчас она закрыта, чтобы провести расследование. Из-за наплыва министров и чиновников, вызванных во дворец для предстоящих похорон и оставшихся этапов состязания, резиденции для прислуги переполнены. Теперь мы с Лиан живем с учеными на верхнем, пятом этаже. Это круглая комната с простой мебелью. Мне она нравится куда больше, нежели наше прежнее помещение, где меня окружали хрупкие и бьющиеся вещи.

Усталость, накопленная за последние дни, волной нахлынула на меня, поэтому я быстро засыпаю. К моменту, когда я открываю глаза, комната уже озарена солнечным светом. Пийя щебечет в поисках внимания, свет пробивается сквозь ткань над ее клеткой. Я сдергиваю ее, и птица, спрыгивая с жердочки, встречает меня новой трелью. Она клюет дно своей клетки в поисках пищи.

– Прости, – говорю я. – Сейчас мне нечего тебе дать. – Она склоняет голову набок, с любопытством наблюдая за мной. Я вздрагиваю. Одного укуса этой птицы достаточно, чтобы я умерла быстрой мучительной смертью. Я решаю держаться от нее как можно дальше.

Цин'эр приносит нам завтрак, восклицая, когда замечает вид из нашего окна. Я спокойно говорю о событиях прошлой ночи, только когда он уходит, не желая вмешивать мальчика во все эти неприятности. Незнакомцу не составило труда миновать охрану канцлера и проскользнуть через окно в нашу комнату. Вместо того чтобы попытаться выкрасть птицу, он мог убить нас в наших постелях.

Мы едим лапшу в легком бульоне, сваренном с кусочками зеленой тыквы и свинины. Цин'эр сказал, что это северная традиция: лапша для летнего сезона, она особенно популярна, когда приближается солнцестояние, а зимой местные лакомятся пельменями. Хотя из-за того, что император очень любил пельмени, во дворце их едят круглый год. Не могу не задаться вопросом, как изменятся вкусы кухни, когда кто-то другой взойдет на трон.

Лиан предлагает птице кусочек тыквы, но она с отвращением отказывается от зеленой мякоти.

Как только наши миски пустеют, я наконец рассказываю Лиан подробности своих встреч с Каном. О том, как я пила с ним из одной чашки «Золотой ключ», а потом и «Серебряную иглу», чтобы узнать его истинные намерения, – и о том, как я потерпела неудачу в этом. Но, к моему удивлению, Лиан не отчитывает меня. Напротив, ее впечатляет мой рассказ.

– Удивительно, что тебе удалось овладеть даром Перехода, – с благоговением говорит Лиан. – Ты очень талантлива, Нин.

Ее слова льстят мне, но они также напоминают о том, как много мне еще предстоит узнать. Дерево во тьме, где говорила богиня…

– Так называется промежуточное место? Переход?

– Кажется, вчера я почувствовала это впервые в своей жизни, – глаза Лиан блестят. – Чувство, когда ты выходишь за пределы своего тела, – то, что ты испытала. Это сильно отличалось от наполнения силой и без того крепких мужчин. Когда я помогала Руйи… я удерживала ее связь с миром. Я защищала ее. Я разговаривала с ней, когда ты сражалась с темным существом, удерживая ее от того, чтобы она ускользнула. В легендах мы называем смерть неким обрывом, эдаким вечным падением. Когда я была там, я оттащила Руйи от края, но потом услышала, как кто-то еще зовет меня по имени.

Лиан вздрагивает, и я искренне сочувствую этой доброй девушке, которую я втянула во все это, чтобы спасти свою сестру. Я протягиваю руку и беру ее ладонь.

– Спасибо тебе, – говорю я ей. – За то, что не раздумывая пришла мне на помощь, когда я нуждалась в тебе. Спасибо за то, что ты – настоящая подруга.

Эти слова – все, что я в силах ей дать. У меня нет ни богатств, ни редких ингредиентов. Мне не на что торговаться, как и нечем обмениваться. Все, что я могу предложить – это свою дружбу. И она принимает ее так же благородно, как любая принцесса в истории Дакси.

Мы спускаемся по лестнице к основным уровням библиотеки, чтобы посмотреть доступные тексты, касающиеся тайны пийи. Когда один из ученых замечает птицу и спрашивает наши имена, он провожает нас по другим каменным ступеням, которые ведут в маленькую комнату внизу.

– Что это за место? – интересуюсь я, когда замечаю треснувшие бамбуковые свитки и книги, завернутые в защитную ткань.

Ученый кланяется, прежде чем ответить.

– Это закрытая часть библиотеки. Канцлер дал знать, что вы вправе получить доступ к любой из книг здесь. – Видимо, канцлер Чжоу согласился оказать нам помощь по указанию принцессы.

Лиан осматривает полки с книгами, остановив свой выбор на «Трактате о северных ядах и травоведении», написанном известным врачом Анхэ Цибо. Я выбираю «Линшу», текст, созданный одним из величайших шеннон-ши, посетивших двор Провозглашенного Императора, и небольшую книгу о взаимодействии ядов и нейтрализации токсинов из Ханься. Я с тоской смотрю на такие работы, как «Обсуждение чайных сортов региона Юнь» и «О выборе чайной посуды для улучшения навыков», но выбираю «Рецепты от пятидесяти недугов» и «Удивительные сказки из Небесного дворца». Я заметила, как взгляд Лиан задержался на названии, но она не критикует выбор причудливого текста, который даже самый суеверный гражданин Дакси отнес бы к мифологии.

Вернувшись в нашу комнату, мы с Лиан спорим о старых текстах, делаем заметки о том, что вычитали в трактатах, написанных мастерами искусства, которые, кажется, тоже не могли определиться с однозначной позицией. Я отчаянно пытаюсь запомнить важную информацию из томов, которые у меня под рукой, чтобы выяснить, является ли упомянутый здесь непонятный ингредиент противоядием от яда, который я ищу. Мы узнаем о роге носорога, который якобы является противоядием от всех ядов, но сам по себе он очень редкий, этот зверь встречается только в далеком королевстве. Я также натыкаюсь на упоминание черной жемчужины Лучжоу, что сразу же выводит меня на Кана, но оказывается, что она является лишь усилителем свойств определенных ингредиентов, нежели самостоятельным источником яда.

Мы спрашиваем друг друга и отвечаем, постоянно возвращаясь к ключевым вопросам нашей задачи: как нам трансформировать джинкан и использовать его в качестве приманки? И как нам тогда избавить от него птицу?

Сама того не заметив, я засыпаю и резко просыпаюсь от голоса Лиан, которая напевает приятную мелодию для пийи, и ответной птичьей трели. Похоже, пока я отдыхала, они немного сдружились.

– Ты хоть сможешь отравить ее? – поддразниваю я Лиан, и она машет мне рукой в знак отрицания.

– Давай ты отравишь, а я спасу, – предлагает девушка, и я соглашаюсь.

Я читала о том, как пийи с самого своего рождения питаются отравленной пищей – от семян до насекомых, а затем и до более крупных существ, которые повышают их иммунитет. Когда они становятся достаточно взрослыми, они переходят на человеческие блюда, в которых содержится яд. Я прочитала о пяти ядах: скорпиона, змеи, мотылька, жабы и многоножки. Все они составляют легендарный джинкан, который птица должна с легкостью обнаружить.

Ближе к вечеру Цин'эр приносит нам обед вместе с тарелкой фруктов и орехов. Я экспериментирую с легким ядом и ягодой, которая раздражает желудок, но красива на вид. Птица клюет мое творение, пока ягода не лопается, но в конце концов отказывается ее проглатывать. Хитрое существо.

Пока мы едим лепешки из репы, обмакивая их в соевый соус и перец чили, мы продолжаем тестировать блюда, которые может съесть пийя. Дома лепешки из репы простые и готовят их обычно на пару, во дворце же к ним добавляют кусочки колбасы и вяленые креветки. Птица отказывается от колбасы, зато грызет креветки и кусает торт.

Я в отчаянии смотрю на птицу, пока мы продолжаем разгадывать эту загадку.

– Не перекармливай ее, – говорю я Лиан, которая уговаривает птицу попробовать виноградину. – Если она переест, у нее не останется места для сегодняшнего яда.

– Бедняжка Пэн-Чжи, – вздыхает Лиан.

– Пэн-Чжи?

– Это прозвище местных мальчишек Калла. Думаю, ей тоже подойдет.

Я не могу сдержать смеха, несмотря на то что перед нами стоит непростая задача. Мы спорим, пока я лежу, растянувшись на кровати, а Лиан расхаживает по комнате. Ее бормотание стало для меня таким же привычным, как потрескивание огня и звон колокола.

Проходит еще один час, солнце садится, приближая начало третьего этапа состязания. Сомнения продолжают разрастаться во мне, пока в конце концов мне это не надоедает и я бросаю свиток, который держала в руке, на пол. Пэн-Чжи и Лиан подпрыгивают от этого звука.

– В этих текстах ничего нет! – ворчу я. – Ничего… ничего… совсем ничего!

Я одну за другой швыряю книги из стопки на кровать, пока не опрокидывается последняя книга.

– Тебе полегчало? – спрашивает Лиан.

Я рычу на нее, скрестив руки на груди. Мы обе смотрим на Пэн-Чжи, которая чистит себе крыло.

– В конце концов птица разовьет отвращение к яду, – вслух размышляю я, когда возвращаюсь мыслями к нашей головоломке. Я надеюсь, что на этот раз мы все-таки сможем ее решить. – И откажется есть то, что может ей навредить.

– Это меня и смущает, – отвечает Лиан, как и я, сложив руки. – Чтобы противодействовать некоторым видам яда, необходимо проглотить другой яд. Однако всегда существует риск нейтрализовать токсичность одного яда, но в конечном итоге поддаться другому.

– Что нам сказала Старейшина Го в тот день, прежде чем мы узнали новости об императоре? – спрашиваю я в попытке вспомнить ее слова.

– Птица принимает только то, что способна вынести, – вспоминает Лиан. Я смотрю на нее, и решение появляется в моей голове, словно кто-то стер пар с запотевшего зеркала и стало ясно видно. – Нужно сражаться с ядом с помощью яда, – взволнованно говорю я своей подруге. – Вот оно! Вот наш ответ!

Лиан вопросительно смотрит на меня, по-прежнему сбитая с толку.

– Мы заставим птицу проглотить яд. Она сделает это, чтобы спасти себя в случае, если посчитает, что ей грозит еще бо́льшая угроза, чем джинкан. – Я мысленно уже просматриваю список ингредиентов, которые способны сделать существо более восприимчивым к влиянию. Мама прибегала к ним, чтобы успокоить тех, кто находится в состоянии душевного расстройства, а я могу использовать их, чтобы вызвать совершенно другую реакцию.

– Я не хочу причинять боль Пэн-Чжи, – Лиан хмурится.

Я успокаивающе кладу руку ей на плечо.

– Мы спасем ее. Я в этом уверена.

После долгой паузы Лиан наконец кивает, соглашаясь с моим ужасным, но таким необходимым планом.

Глава 33

Заходящее солнце окрашивает небо розовыми и оранжевыми полосами, которые отражаются в воде пруда с кувшинками за павильоном. Прекрасные декорации для третьего этапа состязания, однако я не могу сейчас позволить себе тратить время на любование видами. Вместо этого я мысленно повторяю шаги, которые мы намерены предпринять для достижения нашей цели. Ввести пийю в заблуждение, спасти ее.

Судьи сидят на каменных стульях, которые были встроены в павильон, и общаются между собой в ожидании начала состязания. Трое из них одеты в черное, отказавшись от каких-либо придворных украшений и придерживаясь траурных традиций. Принцесса сидит в строгом белом платье, серебряные цветы украшают ее волосы. Складки на ее юбке выдают вышивку из золотистых хризантем.

Маме никогда не нравились хризантемы из-за того, что они всегда ассоциируются с похоронами. Когда мы хоронили ее, мы решили не приносить их. Сейчас же видеть хризантемы кажется мне плохим знаком, хотя я и понимаю, что это все глупости.

Нас здесь всего шестеро: двое шеннон-ту, товарищи Шао и Гуоминя, которые пока так и не присоединились к нам. Я замечаю их отсутствие, когда мы уже стоим перед судьями. Всего три возвышения, три птицы. Должно быть, что-то случилось.

Старейшина Го встает.

– Министр провел летние обряды, чтобы умилостивить небеса, дабы боги благословили нас хорошей погодой и обильным урожаем. Это должен был быть благотворный период для Дакси, однако вместо празднования мы раскрыли заговор с целью мошенничества в нашем состязании.

Позади нас в павильон входит чиновник и кланяется судьям. Подвеска, свисающая с его пояса, указывает на то, что он из Министерства юстиции. Несмотря на то что меч вложен в декоративные ножны и мы находимся далеко от Су, я все еще чувствую знакомый холодок при виде его.

– Мы установили, что наемника наняла семья Чжу в попытке скомпрометировать конкурсантов и тем самым решить итоги состязания в пользу их сына, – сообщает он. – Они дали признательные показания и сейчас изолированы в своих домах до начала суда.

Я слышу смешок, который раздается позади меня. Оглянувшись, я замечаю, как Шао и Гуомин едва сдерживают свою радость. Меня бы совсем не удивило, если бы эти двое каким-то образом повлияли на остальных участников. Переговоры шепотом, толчки, подмигивание. По крайней мере, лицо Вэньи не выражает никаких эмоций, а Чжэнчжи, кажется, и вовсе испытывает отвращение к подобной новости.

– Жадность так и не искоренилась из народа Дакси, – с отвращением произносит Старейшина Го. – Нам стоит помнить, что путь к мудрости лежит через самообладание. Мы не должны поддаваться нашему первобытному «я». – Принцесса кажется взволнованной этим комментарием, но она не прерывает речи Старейшины.

– Для начала мы посмотрим, как вы справитесь с предстоящей задачей. – Старейшина Го кивает в сторону Шао и Гуоминя. – Все необходимое, что вы запросили, уже находится в павильоне и подписано вашими именами.

Поприветствовав судей вежливыми поклонами, они расходятся – Гуомин направляется к столу, где разложены все ингредиенты, а Шао идет забрать свою пийю.

Слуги передвигают ограду на середину павильона: деревянная рама со стенками из проволочной сетки высотой по пояс, которую ставят на стол для лучшего обзора. Шао выпускает пийю в вольер, где она осматривает свое новое пространство, перелетая с одной стороны на другую. Сцена готова.

Шао кивает Старейшине Го, которая жестом указывает на монаха. Он протягивает Шао закрытый горшок размером с ладонь, его углы запечатаны красным воском. Это предупреждение о потенциальных опасностях, которые содержатся внутри.

– Для меня большая честь стоять здесь сегодня перед судьями и видеть этих редких существ, – Шао изящно кланяется. Гуомин рядом с ним, он держит поднос с чашкой в центре, которая наполнена чем-то дымящимся. Шао осторожно срывает восковую печать и ставит горшок на стол перед собой. Он берет палочки для еды и поднимает джинкан так, чтобы все смогли его увидеть.

Куколка тутового шелкопряда выглядит крошечной. Она размером с большой палец. Бледно-золотистая, почти прозрачная, словно яд высосал из нее весь цвет. Шао осторожно кладет ее на тарелку, а затем накрывает другой миской.

Взяв чашку с подноса Гуомина, он отдает честь судьям и одним глотком осушает ее. Я чувствую запах дождя, ощущая легкое покалывание во лбу. Шао виртуозно открывает тарелку, и в центре блестит пухлый красный финик. Джинкан исчез.

– Иллюзия, – выдыхает Лиан рядом со мной.

Шао смеется, поворачиваясь к ней, на этот раз прилив магии делает его дружелюбным.

– Это не иллюзия, а трансформация. Для пийи на вкус будет как финик.

– Чудесно! – Маркиз Куан подходит с заинтересованным выражением лица. – Как долго продлится трансформация?

Шао пожимает плечами:

– Зависит от мастерства шеннон-ту. Компетентный ученик должен уметь поддерживать трансформацию, пока горит одна ароматическая палочка. – Высокомерие быстро возвращается к Шао, когда он добавляет: – Я рекордсмен в своем классе. Могу поддержать ее больше двух часов.

Это больше чем вдвое превышает ожидаемое время.

– Впечатляет. – Маркиз кивает и возвращается на свое место.

– Недостаточно, чтобы джинкан просто приняла форму другого объекта, – объявляет Старейшина Го. – Птица должна ее проглотить.

– Разумеется, – Шао кланяется и задвигает тарелку в вольер.

Пийя устраивается рядом с тарелкой и внимательно ее рассматривает. Решив, что финик вкусный, она берет и целиком проглатывает его. Проходит всего мгновение, прежде чем она начинает биться в конвульсиях. Природа джинкан такова, что, проглотив всего несколько маленьких кусочков, это приведет жертву к медленной смерти, но отведав такое большое количество сразу?

Птица издает высокий пронзительный вопль, наполненный болью и отчаянием. Две другие пийи в павильоне испуганно кричат. Тут же появляется Гуомин и заходит в клетку. В перчатках, он открывает рот пийи и вливает ей в горло эликсир. Птица слишком слаба, чтобы вести с ним борьбу, но тем не менее она пытается отбиться от него взмахами крыльев.

Птица дергается раз, другой, после чего финик, покрытый скользкой жидкостью, успешно извлекается из ее тела. Птица лежит там, ошеломленная, ее грудь бешено вздымается, но она все еще живая. Монах, который все это время стоял в ожидании сбоку от павильона, быстро подходит и возвращает преобразованную джинкан обратно в горшок. Птицу забирают после того, как она выполнила свое предназначение.

– Отлично, – произносит Старейшина Го. – Достойное решение представленной дилеммы. А теперь свои способности нам продемонстрирует наша следующая пара шеннон-ту.

Она выжидающе поворачивается к нам с Лиан.

Я чувствую, как во мне что-то бурлит, по мере нашего приближения к возвышению. Как-то мама сказала мне, если обнаружится, что кто-то умер от рук шеннон-ши, имя убийцы навсегда будет вычеркнуто из «Книги чая». Она умерла от яда, созданного одним из нас, кем-то, кто якобы шел по пути шеннон. И кому-то во дворце об этом известно.

Эта ледяная мысль – единственное, что удерживает мои руки, когда я готовлюсь совершить жестокий поступок.

– Прости меня, Пэн-Чжи, – шепчу я птице, когда заношу ее клетку в вольер. Она беззаботно щебечет мне, не представляя участи, которая вот-вот ее постигнет. Я закрываю дверь и смотрю, как она осторожно выпрыгивает из клетки.

Я беру тяжелый и прохладный чайник. Обхватываю пальцами мягкую печать, открываю крышку и смотрю на джинкан, сидящую внизу. Такое маленькое неестественное создание. Я поднимаю ее и кладу в миску. Лиан передает мне кувшин с водой, которую я тонкой струей выливаю на джинкан. Золотой шелкопряд поднимается, а затем опускается, поглощая воду и высвобождая свою сущность.

Я придвигаю миску в ограждение с Пэн-Чжи. Теперь, когда она привыкла к моему присутствию, птица немедля прыгает вперед, чтобы изучить содержимое миски. Ее доверие усугубляет ситуацию, когда я наблюдаю за тем, как она пробует воду. На мгновение я уж было понадеялась на то, что она не такая умная, как говорила Старейшина Го, – она просто увидит воду и вдоволь напьется. Но, кажется, Пэн-Чжи осознает опасность, которая содержится внутри, и без всякого интереса улетает от миски.

На подносе на моем столе всего три предмета. Нож. Брикет чая. Чаша.

Взяв брикет чая, я вдыхаю его аромат. Чайные листья, оставленные для брожения в темноте и спрессованные вместе, формируют брикет размером с мою ладонь. Легко перевозить, удобно хранить.

Воспользовавшись тонким лезвием, я отрезаю кусок чая и кладу его в чашу, чтобы он настоялся. На дне чаши лежат листья копытня. Лиан выходит вперед с тяжелым чайником в руках, вода уже закипела. Когда она наливает воду в чашу, раздается яростное шипение. Мне нужно, чтобы получившийся чай был сильным и мощным, чтобы я могла использовать его в качестве оружия.

Прямо как шеннон-ши, который убил мою маму.

Я закрываю глаза, обеими руками поднимаю чашу и подношу ее к губам.

Глава 34

Шао заколдовал джинкан, преобразив в нечто другое, проделал эдакий трюк с чувствами. Я, в свою очередь, использую магию прямо на пийе.

Чай на вкус густой и тяжелый, жидкость оставляет налет на языке. Магия быстро пробуждается, призванная к своей цели. Отец использует копытень, чтобы прочищать горло и носовые проходы, обеспечивая тем самым циркуляцию тепла. Но шеннон-ши используют его для другой цели, а именно – достучаться до разума, обеспечив силу хитроумного убеждения. Я кладу в ладонь перо, принадлежавшее Пэн-Чжи. Я заранее достала его из ее клетки.

«Прошу, – я посылаю мольбу богине. – Вы уже помогали мне прежде. Сделайте это снова, хотя я прекрасно понимаю, что оказываю ужасное влияние, которое идет вразрез с вашими принципами».

Следуя за магическими нитями, я выхожу из собственного тела, представляя, как мои руки тянутся к пийе, и ласково зову ее по имени. Птица поднимает голову, словно видит, что я приближаюсь, хотя я знаю, что со стороны я стою с закрытыми глазами и слегка шевелю губами.

Пэн-Чжи склоняет голову набок, ее мысли простые и непонимающие. Ей знакомы только обыденные вещи в пределах Ханься, в ее вольере, увитом стелющимися бегониями и плющом, ей чужда свобода открытого неба. Она хорошо знакома с голодом и жаждой, и ей прекрасно известно то, что может причинить ей боль.

– Ты хочешь пить, – шепчу я пийе, борясь с этим нехорошим чувством. – Ты уже очень давно хочешь пить. Ты провела несколько дней без воды.

Птица издает пронзительный крик, когда дискомфорт закрадывается в ее разум, щупальца моей магии вползают внутрь, чтобы завладеть птицей. Я чувствую неладное на каждом своем шагу, и, когда вызываю жажду у птицы, это чувство отражается и во мне самой; мои губы трескаются, а во рту становится сухо.

Я нахожу внутри себя нежное пятнышко, которое вобрало в себя каждое чувство обиды, каждую горькую мысль, которая была у меня с тех пор, как канцлер раскрыл один из компонентов яда и рассказал, что Кан все это время лгал мне. Эта магия, темная и искушающая, взывает меня использовать ее против других, чтобы они смогли почувствовать ту же боль, что испытала я.

В мое горло словно вонзаются иглы, оно отчаянно нуждается во влаге. Пийя пытается подняться и убежать от влияния магии, но ей удается сделать лишь несколько взмахов крыльями, и она тут же падает.

– Пей, – уговариваю я ее, подводя к яду.

Делая нерешительные шатающиеся шажки, птица сворачивает к чаше с водой. Она разрывается между выживанием и болезнью, между жизнью и смертью. Пийя борется против всего, чему ее учили, и в конце концов терпит поражение.

Она опускает голову и пьет, пока не напивается.

Я отшатываюсь назад. Лиан ловит меня, когда связь между мной и Пэн-Чжи разрывается и птица теряет сознание.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает она, и я киваю, осушая фляжку, которую Лиан передает мне, чтобы я смогла избавиться от мерзкого привкуса.

Вкуса жестокости и силы, который не так уж отличается от вкуса «Вороньей головы». Но мой желудок выворачивает еще до того, как я успеваю это обдумать.

Лиан трудится над тем, чтобы избавить Пэн-Чжи от яда, используя навыки, к которым она прибегла, когда мы пытались спасти Руйи. Зонтичное дерево придания силы, кора шеффлеры, чтобы противостоять токсинам. Действие яда ослаблено, потому что Пэн-Чжи пила только настоявшуюся воду и не ела сам джинкан.

Я опорожняю желудок в горшок, который стоит в углу павильона. Теперь я хорошо понимаю, что имела в виду мама, говоря о цене шеннон. В случае если магия наносит вред, она в десятикратном размере воздействует на ее владельца. Но я никогда раньше не шла против ее учений, и сейчас это ощущается как оскорбление памяти мамы.

Пока я плохо себя чувствую, в голову закрадывается мысль: каким могущественным должен быть шеннон-ши, раз он способен направлять яд через чайные брикеты на такое огромное количество людей и при этом, видимо, это не оказывает никакого влияния на него самого?

– Держи. – Я поднимаю взгляд и вижу, как Вэньи, отводя глаза в сторону, предлагает мне свой носовой платок. Я принимаю его и бормочу слова благодарности, понимая, какой, наверное, сейчас у меня убитый вид. Я вытираю платком слюну с губ и лица, снова возвращая себе приличный облик. Он кивает мне, прежде чем снова вернуться на свое место рядом с Чжэнчжи.

К тому времени, как я возвращаюсь, слуги уже убрали ограду. Я встаю рядом с Лиан. Она слегка кивает мне, показывая, что успешно справилась со своей задачей, и мы стоим перед судьями, чтобы услышать их вердикт – прошли ли мы испытание или нет.

Старейшина Го хмурит брови, выглядит она противоречиво. Маркиз сурово смотрит на меня, а министр Сон лишь медленно качает головой. Канцлер шепчет что-то принцессе, и та утвердительно кивает в ответ.

– Судьи обсудили ваше выступление и определили, что вы действовали в соответствии с правилами соревнования, – объявляет Старейшина. – Хотя мы и не одобряем этот способ… влияния на столь беспомощных существ, мы признаем, что вы велели пийи выпить зараженную воду, после чего избавили ее от яда. Таким образом, вы проходите в финал состязания.

Это был не совсем тот исход, на который они надеялись, и не такое зрелищное выступление, которое они могли бы великодушно преподнести сановникам и чиновникам, тем не менее мы справились с нашей задачей. Теперь мне известны их предпочтения касательно приятной глазу магии, которая так распространена в столице, и это выводит меня из себя. Ясно одно: они ничего не знают о жизни вне этих прекрасных стен. Я комкаю платок в ладони, еще раз напоминая себе, что я не соответствую их ожиданиям.

Лиан кладет руку мне на плечо, словно каким-то образом чувствует мои мрачные мысли. Мне прекрасно известно, какие ужасные эмоции мне пришлось почувствовать, чтобы причинить боль этой птице, и мне за это очень стыдно.

– Мы справились, – шепчет Лиан. Хотелось бы мне ощущать такой же восторг вместо чувства страха.

Наступает небольшой перерыв. Слуги подходят, чтобы повесить фонари на крыше павильона, дабы обеспечить светом последнюю пару выступающих. Вдалеке стрекочут сверчки. Где-то в темноте квакает лягушка.

Вэньи и Чжэнчжи подходят к возвышению и кланяются судьям. Чжэнчжи выпускает птицу, а Вэньи отвечает за яд. Он прикрывает нижнюю часть лица повязкой и измельчает джинкан в порошок – это традиционный подход, поскольку он не имеет запаха и вкуса и поэтому идеально подходит для добавления в пищу и напитки.

Чжэнчжи приносит большой горшок и ставит его на пол перед Вэньи. Тот насыпает туда порошок. Мы все с нетерпением смотрим, как горшок начинает трястись, до моих ушей доносится звук, словно внутри его что-то двигается. Затаив дыхание, мы прислушивается к тому, как звук становится громче, когда внутри что-то бьется. А потом… горшок становится неподвижным. Что бы ни было внутри, оно поддалось яду джинкан.

При помощи двух палочек Чжэнчжи вытаскивает змею из горшка. С рептилии стекает вода. Я узнаю стройную форму водяной змеи, ее коричневое тело с черными крапинками. Она безвольно висит, когда Чжэнчжи подносит ее к ограждению, закрывая их с пийей в одном помещении. Птица отступает к задней части клетки, с опаской поглядывая на незваную гостью.

Мы с Лиан смотрим друг на друга, не понимая, как пийя сможет проглотить яд, если он уже содержится внутри змеи. Вэньи берет с подноса мешочек, достает из него кусок чего-то черного и крошащегося и кладет его под язык.

Странный прохладный ветерок проносится по павильону, шевеля волосы и рукава нарядов. Над нашими головами раскачиваются фонари, их тени прыгают по каменному полу. В воздухе витает морозный запах с сосновыми нотками. Словно идешь зимой по узким тропинкам в горы за грибами. Когда я поднимаю голову к небу, я почти уверена, что вот-вот с него начнут падать снежинки…

– Она двигается! – на одном дыхании выпаливает кто-то.

Возвращая свое внимание к вольеру, я замечаю, как дергается тело змеи. Она двигается странным образом, словно составлена из сегментов, подобно деревянной игрушке. Рептилия находится между жизнью и смертью. Она поднимается, и ее голова начинает резко раскачиваться; она высовывает язык, пытаясь хватать воздух.

Что-то явно не так с ее глазами, покрытыми белой пленкой. Змея поворачивается, все еще неестественно покачиваясь, и ударяется головой о сетку.

Она снова поворачивается, а потом – встречается взглядом со мной. Какое-то время мы обе неподвижно смотрим друг на друга, пока она не отворачивает голову и не возвращается к своим поискам.

Уверена, мне это привиделось.

Змея замечает птицу и бросает ей вызов. Ее тень удлиняется на каменном полу. Пийя расправляет крылья в поисках пути к отступлению; она предостерегающе кричит, но деваться ей некуда. Змея шипит и обнажает свои клыки; она нападает первой, бросаясь вперед. Птица с яростным криком хватает ее когтями, она даже не думает отпускать ее, когда змея пытается вырваться на свободу. Птица снова и снова кусает обидчицу, оставляя кровавые брызги на полу вольера. Пока змея не уступает из-за полученных ран; ее тело неподвижно. Птица, окровавленная, под стать змее, начинает дрожать, а потом и вовсе трястись, что свидетельствует об одном – яд вступает в силу.

На полу движутся их тени, образуя таинственные фигуры когтистых существ, которые приближаются к нашим ногам. Я отступаю назад, хотя почти уверена, что это всего лишь тени… Морозный аромат становится сильнее, в воздухе заметно наше дыхание, а подобное уж точно невозможно летом.

Чжэнчжи шагает вперед с маленьким блюдцем в руке. Он кладет его перед птицей, и я вижу, что на блюдце – кротон, тот самый плод, который я ранее предлагала Пэн-Чжи в библиотеке, тот самый, что вызывает легкую рвоту. Птица клюет наживку, быстро съедает гроздь ягод, и тут же извергает кашу черной жидкости. Яд извлечен, смерть предотвращена. Вэньи вздыхает, тени в павильоне рассеиваются, принимая свои привычные формы. Парень вытирает лоб и делает глоток воды; цвет его лица бледнее обычного.

Судьи вежливо аплодируют. Маркиз хмурится, прикрывая лицо носовым платком, на его лице написано отвращение. Министр Сон выглядит слегка бледным и тоже делает быстрый глоток воды.

– Это безусловно было зрелищно, – Старейшина Го выходит вперед, приподняв бровь. – Прибегнуть к яду, чтобы создать угрозу, заставив птицу защищаться и в процессе вынудить ее проглотить немного джинкана из крови змеи. Как раз такое количество, которое можно легко извлечь.

– Можно ли воскресить змею? – обеспокоенно спрашивает принцесса.

– Нет, Ваше Высочество, – Вэньи склоняет голову. – Это имитация, подражающая движениям существа, не более того. – Марионетка, танцующая, когда тянут за веревки. Умное решение, однако судьи этого не оценили.

– Жаль, – комментирует канцлер. – Было бы лучше, если бы змея была живой.

Их пийю выносят из вольера. Она издает жалобные звуки, но мое внимание сфокусировано на змее, в сознании тут же всплывает воспоминание о той змее, которая напала на меня на скале. Она не двигается, единственный зрячий бледный глаз устремлен в никуда. Слуга кладет ее обратно в горшок, куда она падает с тяжелым хлюпаньем. По краю стола стекает кровь.

«Она мертва, – повторяю я себе. – А тени – это всего лишь тени». Можно подумать, если я буду постоянно повторять себе это, моя мысль станет правдой.

Глава 35

Мы стоим перед Старейшиной Го в ожидании, когда нас отпустят после окончания третьего этапа состязания.

– Осталось только шестеро, – она сцепляет руки вместе. – Шестеро участников, но в финальном этапе есть место только для троих из вас.

– Для троих? – Гуомин вздрагивает, его былой уверенности как не бывало. Четверо молодых ребят с беспокойством смотрят друг на друга, оценивая, кто из них представляет наибольшую угрозу, полностью игнорируя нас с Лиан.

– Согласно легенде, при сотворении мира существовало шесть богов. Птица Юга, Тигр Севера, Карп Востока и Черепаха Запада. Ими правили боги-близнецы – Нефритовый Дракон реки и Золотой Змей облачного моря. Но Золотой Змей завидовал тому, как наши предки поклонялись Нефритовому Дракону за то, что он приносил воду на их плодородные земли, и предлагали ему сокровища, которые украшали его подводный дворец.

Несмотря на то что я уже не в первый раз слушаю эту историю, слова Старейшины гипнотизируют, привлекая все наше внимание.

– Он обманул брата, заманив его в свои горные владения, в ловушку под гранитными вершинами Куньмин. Чтобы показать свое недовольство жалкими людишками, Золотой Змей наводнил бурями Пурпурную долину, и многие люди погибли.

– Четверо оставшихся богов попытались свергнуть Золотого Змея, но он оказался слишком могущественным. Они объединились и освободили Нефритового Дракона из заточения, и тогда небеса загрохотали от жестокой битвы. Брат против брата. Бог против бога.

Древняя история, рассказанная в ночи, казалось бы, сама по себе обретает силу, и ветер стихает. Даже лягушки перестали квакать. Нас окружает лишь тишина, пока мы слушаем завершение рассказа о сотворении мира.

– Когда Золотой Змей наконец упал с неба, его кровь, подобно дождю, пролилась в озера и пруды Дакси. Там, где его кровь коснулась воды, расцвели кувшинки. Но и Нефритовый Дракон погиб, и тогда четверо богов вознесли его на небеса. Их больше никогда не видели гуляющими среди людей.

Голос Старейшины Го смягчается.

– Когда цветут кувшинки, мы вспоминаем, как боги когда-то бродили по земле. В пруду за моей спиной три кувшинки, внутри которых спрятаны сокровища. Первые трое из вас, кто найдет по одному и вернет нам, продолжат участие в состязании. Пусть боги направят вас в ваших поисках.

Она наклоняется, и ее вызов вступает в силу.

Раздается шумный всплеск: Гуомин уже сбежал по каменным ступеням и оказался в воде, расталкивая плавающие листья в стороны. Чжэнчжи не отстает от него, точно так же совсем не заботясь о растениях. Шао осторожно ступает в воду, наклоняясь, чтобы трепетно коснуться закрытого бутона. Вэньи стоит на краю пруда, задумчиво рассматривая кувшинки перед собой. И без того хрупкие союзы распались, отныне каждый из них отвечает только за себя.

– Сокровище. – Лиан присоединяется ко мне у кромки воды. – Как думаешь, что это значит?

– Я не уверена. – Нахмурившись, я стою на коленях у протоптанной дорожки из кувшинок, которую сделали Гуомин и Чжэнчжи. Прикоснувшись пальцем к листу, я слышу крики растений, их корни серьезно повредили. Я всегда обладала тесной связью с растениями. Я слышу их радость в солнечные дни или когда они взволнованно, словно маленькие дети, бормочут: «Дождь приближается».

Но благодаря магии мне легче их почувствовать и услышать, как они шепчутся друг с другом. «Люди пришли. Люди вошли в воду, но они осторожны. Они не похожи на этих мерзавцев. Им не найти здесь того, зачем они пришли».

Они помнят: пальцы осторожно открывают цветок, раздвигая его. Что-то небольшого размера помещают внутрь. Круглое, с резким запахом. Я спрашиваю их, покажут ли они мне, где спрятаны эти секреты.

Я открываю глаза, и Лиан смотрит на меня с легкой улыбкой на губах.

– Я знаю, где они, – говорю я ей, чуть понизив голос, чтобы другие не слышали. – Я и тебе помогу. Идем, мы можем вместе пройти в финал.

Я жду, что Лиан воскликнет с присущими ей энтузиазмом и восторгом, но уголки ее губ едва заметно дрожат, словно она сдерживает улыбку. Я не сразу понимаю, что происходит.

– Помнишь нашу первую встречу? – Я указываю на плещущихся и спотыкающихся в темноте ребят. – Мы хотели показать им, что шеннон-ту есть и за пределами Цзя. Доказать им, что они не правы. Это наш шанс!

Возможно, таким образом она хочет поступить по-доброму, чтобы уж наверняка не быть моей конкуренткой в финале, но мне бы хотелось, чтобы она была рядом. В качестве надежной подруги.

– Мне жаль, Нин, – она качает головой. – Я не могу продолжать свое участие в состязании. Я собиралась сказать тебе сегодня вечером, после окончания этого этапа. Моя семья возвращается в Калла.

Мне прекрасно известно, состязание предполагает, что в конце концов нам придется расстаться, тем не менее я надеялась, что Лиан останется во дворце ввиду положения ее отца. Надеялась, что у меня будет подруга в стенах дворца и я не буду одинока.

Заметив выражение моего лица, она наклоняется ближе и шепчет:

– Принцесса отослала меня с другой целью. Не волнуйся за меня. – Она сильно толкает меня в плечо. – Вперед!

Я неохотно возвращаюсь к кувшинкам. Это несправедливо. Но растения взбудораженно шепчутся, направляя меня туда, где спрятано сокровище. Сюда… сюда…

Следуя их инструкции, я нахожу неподалеку цветок, который шепчет мне о секрете, скрытом в нем. Влага просачивается в мои туфли, ткань юбки намокает, когда я наклоняюсь и обхватываю рукой цветок, прося разрешения заглянуть внутрь.

Поэты называют их «Спящими красавицами», потому что они открываются с полуденным зноем, а закрываются ночью, когда воздух остывает. Под моими пальцами медленно разворачиваются лепестки, обнажая маленький черный шарик в центре. Я поднимаю его, и он особым теплом пульсирует на моей коже. Я безмолвно благодарю кувшинки, и окружающие меня цветы машут в знак признательности.

Выйдя из пруда, я первой возвращаюсь в павильон и передаю шарик на осмотр Старейшине Го. Она нюхает его и кивает, заявляя, что все в порядке. Кто-то вскрикивает, когда другой участник обнаруживает следующее спрятанное сокровище. Я вздрагиваю от количества кувшинок, которые потревожили, чтобы отыскать свою добычу, и надеюсь, что садовники смогут о них позаботиться.

Через некоторое время мы все возвращаемся в павильон. Я стою наравне с Вэньи и Шао, так как мы втроем вышли победителями. Гуомин с мрачным выражением на лице даже не пытается скрыть свое неудовольствие по поводу проигрыша в полуфинале. Чжэнчжи, скрестив руки на груди, похоже, смирился. Лиан – единственная, кто все еще выглядит довольной, как будто с ее плеч свалился тяжелый груз.

– Троих из вас, кто не будет продолжать участие в состязании, я хвалю за то, что вы дошли до этого этапа, – вещает министр Сон, вернувшись к своей роли министра обрядов. – Вы возвращаетесь в свои дома с признанием, благодарностью, посланной вашему шеннон-ши, а также с сокровищами для ваших семей. Вы воссоединитесь с ними завтра. Хорошо отдохните сегодня вечером.

Все трое кланяются и покидают павильон. Лиан ободряюще подмигивает мне, машет рукой и уходит. Мне бы следовало радоваться тому, что я прошла в следующий этап, но я все еще ощущаю чувство потери.

– А сейчас… – министр Сон возвращается, пристально глядя на нас. – Финальный этап состязания. Передо мной стоит будущий придворный шеннон-ши. – Он по очереди встречается глазами с каждым из нас, будто ему под силу увидеть наши слабости, сомнения и смятения.

– Астрономы высказались, – объявляет он. – Правитель взойдет, и придворный шеннон-ши предоставит ему свою мудрость и руководство, как и те, кто давал советы до него. Ваше финальное испытание будет на глазах у всего двора. Они увидят чудеса шеннон и определят одного из вас достойным этого звания.

– Приберегите лекарственный шарик, который вы нашли внутри кувшинок. Он пригодится вам в следующем этапе. – Мы все смотрим на маленькие шарики в наших руках, задаваясь вопросом, какую подсказку они могут нам дать. – Сегодня вечером ваши вещи перенесут в резиденцию Гармоничной Весны. А завтра… мы узнаем, какая из ваших звезд будет сиять ярче всех над Цзя.

Глава 36

Слабый утренний свет освещает незнакомую роскошную обстановку. В комнате становится совсем холодно без утреннего приветствия Лиан и веселой серенады Пэн-Чжи.

Я дошла до финального этапа. До моей цели рукой подать, но мне все еще тревожно.

Я пытаюсь отвлечься, читая «Удивительные сказки», но на этот раз книга не оказывает на меня привычного эффекта.

Прогуливаясь по саду нашего двора, я замечаю через открытые двери комнаты Шао, как они с Вэньи играют в стратегическую игру. Они зеркально отражают друг друга, сосредоточенно смотря на доску, расположенную перед ними, локти обоих лежат на коленях. Они направляют своих лошадей и колесницы по доске. Меня не приглашают, а я и не навязываюсь. И без того знаю, что не вписываюсь в эти надушенные парфюмом коридоры.

Я пытаюсь покинуть резиденцию, чтобы хотя бы прогуляться по садам, но по указу канцлера ради нашей же безопасности у дверей стоят солдаты. Однако я своими глазами видела, с какой легкостью можно войти во дворец и выйти из него и сколько туннелей проходит сквозь эти стены. Насколько вообще безопасно может быть кому-то из нас в стенах этого дворца?

– Подождите! – окликает меня один из солдат. – Вам пришло письмо. – Он кланяется и передает мне бамбуковый свиток, перевязанный веревкой.

Я сажусь на табуретку из красного дерева в общей комнате и рассматриваю свиток, ожидая, что это – прощальное письмо от Лиан. Вот только, когда я пытаюсь открыть его, то понимаю, что оно не разворачивается. Вместо письма – трубка, которая предназначена для транспортировки, внутри нее послание – свернутый лист бумаги и мягкий лоскуток вышитой ткани.

Пион, императрица всех цветов, ярким красным цветом расцветает в центре ткани. Каждый лепесток вышит золотой нитью с кропотливой детализацией. Пион растет на ложе из волнистых трав: от темно-красных до темно-фиолетовых. На заднем плане изображены ветки различных оттенков розового. Луна, подобно бдительному оку, светится в небе.

В углу красными нитками вышиты иероглифы, означающие фразу одного из любимых стихотворений мамы, которое она частенько заставляла нас повторять. Стихотворение подсказывает мне, что это дело рук Шу.

Яркая луна отражалась в море,

Подобно кругу в небе.

Дрожащими руками я разворачиваю лист бумаги, опасаясь послания, написанного рукой отца, черными чернилами.

Нин-эр[9]

Надеюсь, это письмо дойдет до тебя вовремя.

Знаю, ты ушла в поисках лучшей жизни, и я не собираюсь упрекать тебя в этом. Признаюсь, я думал, что у тебя ничего не выйдет, ты займешь себя этой глупостью на пару дней и вернешься домой. Лишь по прошествии недель я смог осознать, что выбрал гордость вместо своих дочерей.

Мне не следовало посвящать все свое время сельским жителям, полагая, что ты сама сможешь о себе позаботиться. Я и представить себе не мог, что ты взвалишь на себя такое бремя. Это должен был сделать я.

Но сейчас я осознал, что подвел вас обеих. Шу экспериментировала с чайными брикетами, проверяя на себе противоядие. Мне нужно было заметить ее юношеский максимализм и попытаться ее остановить. Она пыталась помешать мне связаться с тобой, но сейчас она уже слишком слаба, чтобы противостоять мне. Шу только попросила, чтобы я вложил ее вышивку, чтобы ты знала, что она думает о тебе. Она верит, что ты вернешься, добившись успеха.

Не думаю, что ей осталось много времени.

Пожалуйста, я прошу тебя, возвращайся и попрощайся со своей сестрой.

Папа

Слеза падает на лист, размазывая чернила. Я ухожу в свою комнату, прежде чем кто-то увидит, как я плачу. Мои пальцы нащупывают четки, спрятанные в рукаве. Но утешение, которое я ищу, ускользает от меня.

Моя сестра никогда не оставляла меня, даже когда она была всеобщей любимицей и запросто могла меня бросить. Это она напомнила мне о моих мечтах, толкнула меня и сказала «иди». Я думала, что хочу принести домой все богатства, которые только сможет вместить в себя паланкин, показать всем, что у беременной девушки, которую они презирали, есть дочь, которая является советницей принцессы, доказать семье мамы, что мы достойны их признания. Но в итоге мной движет лишь мысль о Шу и о том, что она ждет меня.

Я снова и снова читаю слова моего отца.

Пока я здесь, во дворце, работаю над противоядием, Шу делает то же самое, даже лежа на больничной койке. Почему она всегда творит что-то столь безрассудное? Я хочу вернуться в Су и потребовать ответа. Но другая часть меня смеется, зная, что только у нее хватит упрямства, чтобы затеять подобную игру. Она рисковала жизнью, чтобы найти лекарство, даже когда доверила мне сражаться за нее в испытаниях. А теперь что же мне предъявить после своего побега в столицу?

Намек канцлера. Поцелуй парня, которого я не должна была целовать у скрытого озера.

Я знаю, что должна сдержать данное себе обещание, чтобы Кан так и остался прекрасным воспоминанием, глупой встречей. Но я слишком запуталась. Я обязана потянуть за эту ниточку, несмотря на то что знаю – в конечном счете все распутается.

Минвэнь приходит в мою резиденцию, чтобы доставить обед, а заодно и отвлекает меня от мрачных мыслей. Холодная лапша с арахисовым маслом и кунжутным соусом источает аппетитный аромат. К лапше прилагаются и другие блюда: тонко нарезанное тушеное свиное ухо и тертый огурец, смешанный с кусочками чеснока. Но, когда она ставит тарелки на стол, ее присутствие напоминает мне, что слуги могут свободно перемещаться по дворцу.

Я получу свой ответ. Возможно, это единственный способ найти лекарство до того, как мое время – время Шу – истечет.

Я вырву его, если потребуется.

Я встаю и закрываю дверь, указывая на Минвэнь.

– Мне нужно одолжить твою форму на час, – говорю я ей, когда она ставит посуду на стол. Она поворачивается ко мне, заблаговременно нахмурившись, уже готовая отказать в моей просьбе. Но я хватаюсь за руку Минвэнь, умоляя ее.

– Всего на час, – молю я, составляя план из того немногого, что у меня есть. – Все, что от тебя требуется – остаться в моей резиденции, сказать им, что ты отдыхаешь, и потребовать уединения на случай, если они придут искать тебя.

Ее хмурый взгляд становится внимательней.

– Куда ты собралась? Ты хочешь ослушаться указа канцлера? Если они поймают тебя, то ни за что не позволят продолжить участие.

Я бегу в свою спальню и роюсь в вещах, чтобы найти шпильку мамы.

– Прошу. – Я протягиваю ее Минвэнь, драгоценности сверкают на свету. Многие из прекрасных вещей, привезенных моей мамой из столицы, она продала, но эта шпилька осталась у нее. Вишневые цветы на золотых ветвях, усеянные жемчугом, напоминают мне о ее жизни во дворце. Отражение всех счастливых воспоминаний, которыми она делилась со мной, и многого другого, о чем так и не успела поведать.

Минвэнь берет шпильку и с противоречивым видом изучает ее.

– Ты готова расстаться с этим?

– Одолжи мне свою одежду и сохрани мой секрет, и она твоя, – отвечаю я.

Она снова смотрит на шпильку, прежде чем сомкнуть на ней пальцы и кивнуть мне.

– У тебя один час.

Я киваю охранникам у двери и поправляю корзину под мышкой. Минвэнь собрала мне волосы на голове и заколола собственной шпилькой, отчего прическа ощущается тяжелой. Затаив дыхание, я выхожу из резиденции, ожидая, что кто-нибудь непременно выкрикнет мое имя и разоблачит меня, но в итоге меня так никто и не останавливает.

Вдалеке я узнаю резиденцию маркиза, с красными колоннами и коричневыми стенами. Проходя по другой дорожке, я не поднимаю глаз, надеясь и дальше оставаться незаметной. Я останавливаюсь у ворот резиденции Зимних Сновидений, где, как подтвердила Минвэнь, проживает сын Изгнанного Принца. Высокие белые стены поддерживают черную крышу, а каменные волки охраняют дверь. Они так оказывают почтение или это тюрьма?

Охранники у дверей пропускают меня, увидев во мне безымянную кухонную служанку. Я замечаю красные шлемы и доспехи, указывающие на то, что передо мной стоят члены элитной дворцовой стражи. Зная о способностях Кана, они назначили самых высококвалифицированных людей для того, чтобы его охранять.

Этот двор небольшой, намного меньше, чем другие, но так же аккуратно ухоженный. Белые и черные камни образуют изогнутые узоры, окружающие невысокие деревья бонсаи на возвышениях. Дверь впереди открыта, открывая вид на маленькую приемную с парой резных деревянных стульев и столом между ними. На задней стене висит свиток с изображением городских крыш, нарисованных кистью.

Я нерешительно поднимаюсь по ступеням и переступаю порог. Справа и слева от меня арочные резные проемы. Деревянная ширма с изображением птиц скрывает из виду комнату справа. Левая дверь ведет в большую комнату, из которой доносится успокаивающий запах камфоры.

Камфору используют для снятия стресса. Интересно, какие мысли пытается прогнать от себя Кан.

Я делаю еще один шаг вперед. Похоже, эта комната служит кабинетом, но полки почти пустые – лишь несколько свитков, некоторые из них развернуты, а другие беспорядочно сложены. Отброшенный халат свисает с вазы.

Кан стоит у круглого стола, опираясь на столешницу; волосы аккуратно завязаны, а воротник разглажен. Он одет в светло-голубое, как подобает младшим членам двора, а не в траурное белое, предназначенное для членов семьи императора, или черное, символизирующее утрату, которое надевали министры. Лиан задалась бы вопросом, не сочла бы это принцесса за оскорбление – признаком его намеренной дистанции в отношении королевской семьи. Но все, о чем я могу думать – как же ему идет синий цвет.

– Можете оставить поднос у двери, – говорит он, не отрываясь от того, что так внимательно изучает.

– Я… – я пытаюсь вернуть себе голос, свою отрепетированную речь. Я хочу озвучить все свои колкости. Хочу сделать ему так же больно, как он сделал мне, но, похоже, я не могу подобрать слов.

Он поворачивается, чтобы взглянуть на меня, и это занимает у него одно мгновение, однако он тут же выпрямляется, когда узнает меня. Свитки с грохотом падают на пол, сметенные взмахом его руки.

– Нин, – выдыхает Кан, и мое сердце падает к ногам, чтобы присоединиться к свиткам.

Глава 37

Мы одновременно опускаемся на колени; я ставлю свою корзину в сторону, чтобы помочь ему. Он собирает свитки, а я, не отрывая от него взгляд, подбираю два, которые откатились к моим ногам. Бесшабашного сына богатого торговца с волосами до плеч, который вел меня по улицам Цзя, как не бывало. Вместо этого он выглядит как ученый в преддверии экзаменов. Парень кладет свитки на стол, а я убираю те, что у меня в руках, на полку.

– Я не знал, что это ты, – нерешительно начинает он. – Иначе я бы…

Я прерываю его, поворачиваюсь и роюсь в поисках того, что спрятала в корзине, а затем толкаю деревянную коробку в его сторону и снова встаю перед ним. Я пытаюсь не дать эмоциям выйти наружу, равно как и помешать ему сказать что-то, о чем мы оба пожалеем. «Золотой ключ» гудит, узнав его и пытаясь притянуть нас ближе.

Кан пребывает в замешательстве, когда снимает крышку. В коробке лежит красивый кинжал, очищенный от крови Руйи. Мне нравилось ощущать его в своих руках, когда мои чувства были обострены благодаря магии, но я не хочу, чтобы у меня остались воспоминания о нем, когда я покину это место.

– Это был подарок, – не понимая, отвечает он.

Я представляю, как спрятана в крепости, окруженной свирепыми зверями, чтобы сказать то, что должна. Разорвать узы между нами будет непоправимо, уже нечего будет исправлять. Правда – то, чем я владею, она такая же острая, как и любой кинжал.

– Я разговаривала с Чжэнь, – говорю я ему. – Она сказала, что за отравленными чайными брикетами стоял твой отец, а основным ингредиентом была желтая кунбу, водоросль, что растет только на Изумрудных островах.

На лице Кана проскальзывает удивление, но он тут же сжимает губы в тонкую линию.

– Если я прямо сейчас поклянусь тебе всеми старыми богами, что не знал об этом, ты мне поверишь?

Я напоминаю себе, что этот парень тот еще артист, он может совладать со своими эмоциями и отлично умеет примерять на себя различные маски.

– А это имеет значение? – спрашиваю я, и он вздрагивает, как будто я его ударила. – Ты лгал мне с первой минуты, как мы встретились. Каждый раз, когда ты предлагаешь мне взглянуть на себя при помощи магии чая, «Золотого ключа» или «Серебряной нити», ты искажаешь слова, чтобы скрыть свои истинные намерения.

– Так какие же они? – Его слова обжигают, как крапива.

– Приблизиться к принцессе, – отвечаю я. – Заслужить ее доверие, пообещать, что не причинишь ей вреда, заручиться симпатией, используя вашу детскую дружбу. Как только ты благополучно устроишь все это, ты найдешь способ помочь своему отцу взойти на трон.

Пока я продолжаю говорить, его возмущение сменяется грустью, а потом и вовсе покорностью.

– Всем известно об амбициях моего отца, о его жажде мести, и они не ошибутся, если увидят в нем угрозу, – говорит Кан, контролируя свой голос.

– Хочешь сказать мне, что ты не такой, как твой отец? Потому что ты его приемный сын? – надавливаю я. Но, когда слова слетают с моих губ, они кружатся в воздухе, как листья на ветру, приобретая иное значение. Высмеивание. Слова предназначались, чтобы ранить.

– У меня было много мыслей на твой счет, – обращается он ко мне, сжимая челюсти. – Но я и подумать не мог о том, что ты намеренно будешь такой жестокой. – Он отворачивается, чтобы я не смогла увидеть его лицо.

Я понимаю, как сильно ранила его одним своим комментарием, особенно учитывая то, что мне известно о его прошлом. О том, как ему дважды пришлось чувствовать себя чужаком, сначала в доме генерала, а потом когда их сослали на Изумрудные острова.

Как бы отчаянно мне ни хотелось, чтобы он снова посмотрел на меня как раньше, когда держал меня близко к себе, мне нужно убедиться, что этот нож может войти как можно глубже – чтобы защитить себя и все, чего я могу лишиться, если потерплю неудачу.

– Ты тоже ничего обо мне не знаешь, – тихо говорю я. – Я солгала, когда умоляла тебя увести себя из дворца, я солгала о своем одиночестве. Я должна была сблизиться с тобой по приказу принцессы, и это был единственный способ, который я смогла придумать.

Он слегка сутулится, и я вижу, как краска заливает его лицо. Знаю, он думает обо всех наших словах и моментах, задаваясь вопросом, что из этого было правдой, а что ложью. Я чувствую неприятную необходимость оправдаться. Пусть он будет так же не уверен, как я.

Кан снова поворачивается ко мне, его голос хриплый.

– И ты нашла, что искала?

– Не совсем. Я бы поступила иначе.

Он моргает, нерешительно глядя на меня и, видимо, ожидая услышать что-то доброе, но своими следующими словами я разбиваю его надежду в пух и прах.

– Надо было притвориться, что мне небезразлично то, чем ты занимаешься, и вынудить тебя получить противоядие от твоего отца.

– Значит, все, что ты говорила, было ложью? – спрашивает парень, слегка дрожа. – Два лжеца, говорящих друг другу слова, которые, как нам казалось, хотел услышать другой?

Я ничего не говорю, но он вдруг начинает смеяться. Кан наклоняется вперед, упираясь руками в колени, и хохочет, пока не начинает захлебываться, будто его сейчас стошнит.

– Так ты закончил? – спрашиваю я, когда он делает паузу, чтобы немного перевести дух; он хрипит, втягивая воздух.

– Я… – Парень издает неопределенный звук, нечто среднее между смешком и кашлем, а затем потирает руки, как будто они причиняют ему боль. – Я имел в виду все, что сказал. Каждое слово. Если бы у меня было противоядие для твоей сестры, я бы дал его тебе.

– Можешь уже оставить свои попытки убедить меня в своей лжи, – говорю я, хотя и ненавижу то, что часть меня оживляется и дрожит, желая ему поверить.

Кан протягивает руку и касается моей щеки. Несмотря на то что мне бы следовало дать ему пощечину, закричать и назвать его предателем, часть меня все еще жаждет ответить на прикосновение. Поддаться настойчивому притяжению между нами, в котором, я не знаю наверняка, могу ли винить «Золотой ключ». Мы двое людей, которые пытаются найти свое место, чтобы жить без притворства и запутанных историй наших семей. Но расстояние между нами слишком большое, оно такое же огромное, как пропасть между братьями, сражавшимися за трон, или богами, которые уничтожили целый континент.

– У моего народа есть напутствие, – шепчет Кан, его глаза столь же глубокие, как горные озера. – «Да пребудет с тобой море». Пусть оно принесет тебе то, что ты ищешь. Я никогда не упрекну тебя в этом.

Он убирает руку, и все мои силы уходят на то, чтобы не притянуть его к себе и не целовать до тех пор, пока все слова не лишатся смысла.

Но я этого не делаю.

Минвэнь открывает рот, едва я переступаю порог, но я качаю головой, и она не задает никаких вопросов.

Я снова читаю письмо отца. На этот раз мне удается разобрать тревогу за сдержанностью. Должно быть, он приложил усилия, чтобы признать свою неправоту.

Не думаю, что ей осталось много времени.

Я сопротивляюсь желанию разорвать письмо на куски и вместо этого швыряю «Удивительные сказки»; книга с приятным хрустом ударяется о стену.

«Глупые сказки для глупых людей» – как однажды назвал их мой отец.

Он был прав.

Глава 38

Все к этому и вело. Вся моя ложь, все, на что, как я раньше думала, я не способна. Я одета и напудрена, мои волосы причесаны и заколоты, чтобы выглядеть соответствующе. Я скучаю по ужасным шуткам Лиан о банкетах, и мне очень хочется, чтобы она снова была со мной.

Я иду третьей в очереди, следом за Шао и Вэньи. Снова, уже в десятый раз, я хлопаю по поясу, чтобы убедиться, что лекарственный шарик все еще там. Мы входим во двор Светлого Будущего, где когда-то выступали на глазах у жителей Цзя. Сейчас здесь пусто, если не считать солдат, разбросанных по разным углам.

Мы поднимаемся по парадной лестнице, нам впервые позволили пойти по пути, по которому до нас ходили только самые почетные гости. Это равносильно признанию того, что совсем скоро один из нас станет следующим шеннон-ши, который будет служить двору.

Я стискиваю зубы. Выбор, который я сделала, привел меня сюда, и я во что бы то ни стало дойду до конца.

Мы входим в Зал Вечного Света. Окна вновь распахнуты; вид на необъятную столицу внушает благоговейный трепет. Эта точка обзора предназначена для посещения высокопоставленными лицами и иностранными гостями, чтобы они лишний раз смогли засвидетельствовать славу Императора Дакси.

Комната заполнена чиновниками, дворянами и учеными. Две стороны двора: Влияние и Знание. На всех них надеты черные траурные пояса.

Мой взгляд скользит по чиновникам, которые активно вовлечены в непринужденную беседу перед началом официальной части. Кто из них предал императора? Кто из них присягнул на верность Изгнанному Принцу? Кто распространил яд по Дакси?

Удар гонга возвещает о начале. Чиновники устраиваются под шорох мантий, а министры выстраиваются на возвышении, чтобы встретить принцессу. Конкурсантам выдают подушки, и мы встаем на колени в конце зала.

Глашатай объявляет о прибытии принцессы, и мы кланяемся.

Принцесса Чжэнь шагает по залу. Пионы каскадом спадают с ее плеч, темно-фиолетовые цветы с золотыми очертаниями выделяются на белом фоне. Высокую прическу украшают птицы с драгоценными камнями. Они блестят на свету, когда она поворачивает голову. Но вместо Руйи за ней идет другая знакомая фигура, одетая в темно-фиолетовые одежды с черным поясом, наряд по цвету сочетается с пионами.

Кан, сын Изгнанного Принца. Одет в цвет, разрешенный исключительно королевской семье.

Чиновники неуверенно восклицают, а мне хотелось бы просто слиться с деревянной ширмой, что расположена позади меня, или стать единым целым со стеной при воспоминании о резких словах, которые мы говорили друг другу в его резиденции. Но он не смотрит в мою сторону. Мое сердце должно быть благодарным за это, но какой-то моей части больно от подобного пренебрежения.

Чжэнь садится справа от пустого трона, как и подобает регенту и будущему правителю Дакси, а Кан встает позади нее.

Глашатай снова делает шаг вперед и, кивнув принцессе, разворачивает свиток.

– Встань, чтобы услышать королевское послание, народ Дакси!

Со всех сторон слышится бормотание, все чиновники встают на ноги. В выражениях их лиц проскальзывает исключительно недоумение, как будто подобное явление здесь отнюдь не привычно, но рядом со мной нет Лиан, чтобы объяснить мне происходящее.

– Указом принцессы Инь-Чжэнь, регента почтенного Провозглашенного Императора, признанного с этого момента Императором Милосердия. Действуя от имени предков, в связи трауром и ее долгом по укреплению мира во всем королевстве. Мы отдаем дань вдовствующей императрице, которая некогда была известна как Принцесса Мира. В честь помолвки Императрицы Уян с Провозглашенным Императором, которая объединила два королевства и положила конец войне…

Глашатай останавливается и прочищает горло. Принцесса смотрит поверх голов чиновников, с отстраненным выражением лица и отсутствующим взглядом.

– Принцесса Дакси будет обручена с Ху Каном, официально признанным приемным сыном принца Даи…

Зал гудит, как осиное гнездо. Но все, что я слышу, это три слова, которые безостановочно повторяются в моей голове: «Принцесса. Обручена. Кан».

Кан, который спрыгнул с крыши в мой двор, чтобы пожелать мне удачи во втором этапе соревнования. Который преподнес мне дивный подарок со своей родины, показал мне тайны своего детства, рассказал о своих мечтах и о своем народе. Тот самый Кан, за которым меня послали шпионить и которого я впоследствии обидела и предала.

Щеки горят, когда я касаюсь лбом пола, чтобы получить дальнейшие указания. Я закрываю глаза, понимая, насколько же прав был канцлер: я наивна, раз полагаю, что на что-то способна, ведь я здесь всего лишь пешка.

Они настроили меня друг против друга, а мне, в свою очередь, так отчаянно хотелось им верить.

Чиновники поставили на уши весь зал в попытке перекричать друг друга. Все их слова сливаются в непостижимом гуле.

– Тишина. – Принцесса заставляет всех в зале замолкнуть.

Я открываю глаза и вижу ее с поднятой рукой. Две фигуры на возвышении расплываются в пятна, такие же далекие, как звезды.

– Ваше Высочество, – через всю комнату раздается голос. Я щипаю себя, чтобы боль вернула мне самообладание. Человек, который появляется в поле моего зрения, облачен в церемониальные доспехи, которые переливаются красным. – Военное министерство ощущает на себе последствия переворота даже спустя годы после того, как первоначальное восстание было подавлено. Разумно ли возобновлять эти связи?

Волна согласия проносится по залу, присутствующие кивают в знак поддержки.

– Потеря Принца Даи всегда была пятном в нашей истории. – Министр Сон делает шаг вперед с раскрытой книгой в руке. – Обратившись к «Книге Обрядов», я могу заявить, что союз с Ху Каном является отличным мостом между нами. Он был приемным сыном принца, но его биологический отец получил звание командующего армией, а также он участвовал в войне Двух рек. Его имя было вписано в семейные тексты самой вдовствующей императрицы. Ему будет присвоено звание принца Даи, что непременно исправит нашу историю.

Часть официальных лиц выступают в поддержку, из-за чего мнения зала разделились.

Следующий человек также делает несколько шагов вперед, он представляется чиновником управления Лучжоу.

– Все эти годы мы пристально следили за ним. Он никогда не участвовал в предполагаемом восстании. Он рос, работая на соляных фермах, и тренировался в другом батальоне, хотя легко мог присоединиться к бывшим войскам генерала. Также известно, что свою первую должность он начал с разведчика и позже дослужился до капитана.

Министр Сон перелистывает следующую страницу своей книги.

– Перед смертью император выразил желание, чтобы его дочь нашла себе достойную пару. В этот переломный момент, когда трон остается пустым, мы все должны распространить обнадеживающее послание. Чтобы заглушить голоса несогласных. Этот союз вполне может переломить ситуацию.

Настроение присутствующих в зале, кажется, меняется, когда канцлер Чжоу поднимается; его острый взгляд окидывает зал.

– Принцесса сама согласилась, зная о его характере и будучи знакомой с ним с детства. Мы что же, забыли о том, как он спас ее от убийц в первый вечер соревнования?

Ворчания чиновников сменяются тихим гулом.

В этот момент принцесса поднимается со своего места, ее голос звучит как колокольчик, – такой же чистый и властный.

– Я приветствую мнение совета двора, поскольку вы направляли моего отца и отца моего отца. Я полагаюсь на вашу помощь в поддержании порядка в эти темные времена. Я посоветовалась с астрологами, и они определили, что три – благоприятное число для моего правления. Мое провозглашение, моя помолвка и назначение нового шеннон-ши.

Взмахнув рукавом платья, она садится и завершает свою речь:

– Так начнется же последнее испытание.

Глава 39

У нас не было такой большой аудитории со времен первого испытания. Я чувствую на себе взгляды, которые напоминают ползающих по коже муравьев. Я опускаю голову, когда прохожу мимо ожидающих официальных лиц, чтобы присоединиться к судьям в передней части зала.

Канцлер Чжоу выходит вперед, чтобы поприветствовать нас.

– Судьи стали свидетелями различных способностей, которые продемонстрировали три шеннон-ту в ходе соревнования. Они вызывали в воображении воспоминания и ослепляли наши чувства. Они противостояли ядам и выманивали истину из пучины лжи. Мы воздаем должное добродетели, что направляет наше земное существование.

– Гармония, – восклицает он, в очередной раз демонстрируя умение управлять толпой и привлекать внимание двора. – Сочетая еду с чаем, а также признавая региональные различия, которые являются частью нашей великой империи. Добросовестность и гуманность, – продолжает канцлер. – Шеннон-ши обязан сообщать правду, даже если эта правда может навредить. Ибо, только принимая правду и истину, правитель может уверенно вести за собой народ. Мудрость и сострадание. Напоминание о том, что шеннон – это учитель и врач, фермер и философ. Шеннон-ши, как и любой врач, знает баланс между внутренним и внешним. Мы уязвимы перед смертью, но мы не склонимся перед ней. И, наконец, сегодня вечером мы почтим добродетель преданности, священную связь шеннон-ши со своими покровителями.

Он хлопает в ладоши три раза. Слуги начинают подтягиваться, занося сундуки и столы. Официальные лица расступаются, предоставляя им возможность установить в центре зала сцену. Три сундука. Три стола. Мы – трое конкурсантов – подходим, чтобы встать рядом с ними; все рассматривают друг друга. Я цепляюсь руками за край стола, очерчивая его изгиб.

К нам подходит министр Сон с бамбуковой подставкой, из верхней части которой торчат красные палочки с предсказаниями, как те, которые можно попросить в храме в качестве благословения богов.

– Вы должны будете вытянуть жребий.

Шао берет первую палочку и кладет ее на стол. Вэньи делает то же самое, его лицо мрачнеет. Наконец очередь доходит и до меня. Я закрываю глаза, наклоняю подставку и вытягиваю палочку.

На палочке Шао изображена Изумрудная Черепаха, а Вэньи выпадает Черный Тигр. Я дрожащими руками раскрываю ладонь – Белый Журавль. Я молюсь, чтобы это оказалось хорошим знаком, надеясь, что богиня продолжит направлять меня.

Глашатай призывает чемпионов войти. В зал входят двое мужчин и одна женщина, все одеты в соответствующие цвета. Представитель Черепахи – мужчина крепкого телосложения, с темными бровями и копной непослушных черных кудрей. Он одет в свободную мешковатую рубашку и укороченные брюки, которые доходят ему до колен. Его мускулистые ноги с босыми ступнями напоминают мощные стволы деревьев. Он приветствует принцессу, сжимая в кулаках массивный шест из красного дерева.

Чемпионка Черного Тигра – мускулистая женщина с обнаженными руками, если не считать красные повязки, которые обмотаны вокруг ее запястий. Ее струящиеся брюки сужаются у лодыжек, а пальцы украшают золотые кольца. В одно ухо вставлена золотая серьга, а к спине привязана пара скрещенных мечей.

Последний представитель, чемпион Белого Журавля – стройный мужчина, одетый в белую мантию. Его волосы собраны в гладкий пучок и скреплены серебряной шпилькой. Если бы не меч в синих ножнах на его боку, я бы подумала, что он ученый. Мужчина салютует принцессе, сложив руки у лба, и кланяется до пояса.

Судя по их идеальной осанке и изящным движениям, ни у кого не возникнет сомнений, что перед нами – опытные мастера боевых искусств.

– На протяжении всей истории Дакси города поднимались и рушились согласно древней традиции дуэли. Доблесть двух чемпионов, которые готовы пожертвовать своими жизнями ради чести захватить город или защитить его, – произносит канцлер. Он поворачивается, чтобы рассмотреть комнату. – Кто постоит за Цзя?

– Я.

Все головы поворачиваются к Кану, когда он спускается с помоста и входит в круг. Судя по тому, как расправлены его плечи, – он настоящий сын солдата.

Я поднимаю руку ко рту, сдерживая вздох, и тут же чувствую волну страха из-за того, что только что, возможно, выдала себя, но все внимание приковано к Кану, который кланяется канцлеру.

– Жених принцессы. – Канцлер Чжоу улыбается. – Вы подвергнете себя опасности и встанете на защиту Цзя и Дакси? Вы докажете, что достойны руки принцессы?

– Я охотно продемонстрирую свою верность трону Дакси, – уверенно и бесстрашно отвечает Кан.

Слуги открывают сундуки рядом с каждым из нас, что отвлекает мое внимание. Знакомый с виду сундук – такой можно найти в любой аптеке. Каждый помечен небольшой табличкой.

– Вытяните палочку, чтобы выбрать напиток, который приготовите для борца, – говорит канцлер Чжоу. – При помощи дана, который вы собрали вчера с кувшинок, вы укрепите свою связь с шеннон.

Я беру шарик с пояса, наконец осознав его предназначение. Это намного более мощная смесь по сравнению с той, что я сделала из измельченных трав, чтобы извлечь яд из Руйи; в свою очередь, она нужна для того, чтобы помочь нам достичь Перехода. То немногое, что мне об этом известно, всегда заключалось в том, что процесс развития дана был утерян, а методы слишком тщательно охранялись и относились к истории. Поговаривали, что он был магическим усилителем, который, подобно голосу, переносился между узкими скалами, пока человека не становилось слышно с другой стороны горы.

Шао направляется к своему сундуку. Вэньи внимательно смотрит на борцов, хмуро оглядывая Кана, словно он считает его недостойным. Я делаю нерешительный шаг к сундуку, моя рука скользит по черному дереву. Я почти чувствую пульс дерева, из которого он был вырезан. Моей маме бы очень понравился этот сундук – в дереве нет сильного запаха, который мог бы испортить ингредиенты внутри, а его твердость гарантирует, что содержимое со временем не впитается в него.

В верхних отсеках лежат разные сорта чая, достойные чествования императора. Два из них особенно настойчиво обращаются ко мне: «Райский ручей» почти не подвергается обработке, для него обычно собирают только самые молодые почки, а «Потаенная осень» – это старый сорт чая, который собирают осенью, а затем обжаривают на солнце до тех пор, пока его внутренняя сладость не выйдет наружу. Они обладают противоположными свойствами в зависимости от того, как именно я захочу подойти к проблеме. Я осматриваю другие добавки. Хризантема, жасмин, акация и сушеный сафлор. Астрагал тоже обладает интересными особенностями, в прошлом мне уже доводилось иметь дело с его укрепляющими свойствами.

Мы с Лиан обсуждали, как она наполнила свой эликсир укрепляющей магией. Поэтому, несмотря на то что я не специализируюсь на этом, кое-что я все же знаю. Со своей стороны, Кан тоже может быть более осмотрительным. Быть может, мне нужно дать ему что-то, чтобы притупить боль от сражения. Но проблема в том, что моих знаний о боях ничтожно мало, потому что я никогда не посещала турниры. Я могу только догадываться об особенностях навыков и умений борцов.

Я выбираю из трех ингредиентов: ягоды годжи для повышения концентрации, горькая куркума для улучшения кровообращения и ослабления боли, а линчжи для повышения выносливости. Чашка чая, достойная того, чтобы бросить вызов представителям богов.

Первый раунд начинается, как только палочка превращается в пепел, и канцлер озвучивает следующий набор инструкций.

– У вас в запасе длина витка ладана, чтобы подготовить и представить свой выбор, затем назначенному вам борцу предстоит одолеть соперника. Одолеть. Здесь не предусмотрена ничья, равно как и второго шанса нам никто не даст. Соперник должен уступить. Выход из круга приравнивается к поражению. Первый, кто прольет кровь, – проиграл.

Здесь так много всего незнакомого. Я смотрю на выбранные ингредиенты, и меня начинают терзать сомнения касательно правильности моего выбора.

– Судьи распределили оставшихся участников по их выступлениям. Первым начинает Чэн Шао из Цзя, – Канцлер кивает глашатаю, который зажигает витые благовония, и соревнование начинается.

Шао идет вперед, чтобы заварить чашку, и травы тут же впитываются в воду, высвобождая свой аромат. Аромат магии отдается покалыванием в горле. Кан с поклоном принимает чай, не мешкая выпивает его и выходит на площадку для состязания.

Слуги накрыли землю циновками. Черепаха двигается вяло, мужчина взмахивает своим шестом так, словно он является продолжением его тела. Кан двигается быстро, уклоняясь от его ударов. Земля под нашими ногами сотрясается каждый раз, когда шест падает на пол. В конечном итоге шест с громовым ударом встречает меч, и Кан с силой отскакивает назад, чуть не выпав из круга. Он выпрямляется, и сражение возобновляется. Дерево сгибается, оружие встречается, и меч наносит ответный удар, когда противники сталкиваются, расходятся, а потом снова встречаются в поединке. Кан уворачивается и отступает в сторону, он изгибает свое тело как лук, чтобы не дать сопернику возможности поразить себя одним лишь взмахом шеста.

Шао сидит на стуле; от напряжения на его лбу выступили капли пота. Парень беззвучно шевелит губами, взывая к богам, так же поступала и моя мама, когда боролась с особо тяжким недугом. Интересно, слышит ли Кан нашептывания Шао в своей голове.

Спустя десять ходов меч Кана оказывается у горла Черепахи, и крупный мужчина кланяется, признавая свое поражение.

Зал наполняется аплодисментами. Зрители пребывают восторге, несмотря на их сомнения, которые они испытывали поначалу по отношению к борцу.

– Так держать! – слышится со всех сторон. Шао вытирает лицо носовым платком, его привычной ухмылки как не бывало. Он встает на трясущихся ногах и кланяется, опираясь на подлокотник, чтобы не упасть.

– Линь Вэньи, служитель Елю, – объявляет глашатай. Канцлер Чжоу жестом призывает Вэньи приступать. Высокая фигура движется изящно, что говорит о его подготовке. Чистые и точные движения. Никаких напыщенных усилий для того, чтобы развлечь публику. Меня затягивает его выступление, даже несмотря на то, что вот-вот наступит мой черед.

Вместо чашки Вэньи использует глубокую каменную миску. Наклонив миску набок, он выливает воду, создавая иллюзию прыгающих волн. Аккуратно покачивая миску, он внимательно следит за тем, чтобы вода покрыла все ингредиенты. Они приобретают золотистый оттенок, необходимый для хорошего напитка.

Вэньи кладет дан под язык, затем передает миску Кану, который кивком принимает ее и выпивает. Когда парень проглатывает напиток, он тут же морщится. Должно быть, чай получился слишком крепким. Кан выходит на арену с Черным Тигром, и с зажиганием спички начинается следующий раунд.

Тигр размашистыми движениями кружится взад и вперед без четкого понимания направления. Кан отстраняется, наблюдая за ее движениями, внимательно следя за тем, куда она поставит ногу в следующий раз. Девушка слегка сгибает колени, потом подпрыгивает, с легкостью преодолевая расстояние между ними. Используя свои кулаки, она молниеносно отбивается от него, заставляя парня защищаться. Кан блокирует ее удары и использует свой меч в ножнах, чтобы ударить девушку по спине. Соперница, однако, восстанавливает равновесие и начинает раскачиваться на пятках, ее глаза сверкают в свете факелов.

Из горла женщины вырывается хриплый крик, когда она снова прыгает. На этот раз она вытаскивает из-за спины мечи. Я уже успела отметить уникальные рукояти, оканчивающиеся острыми концами, хотя и сами клинки не похожи на те, что мне доводилось видеть прежде. Сталь представляет собой тонкую кривую со зловещими крюками на конце. Кан использует свои ножны, чтобы блокировать атаку, он с силой толкает девушку в спину, а потом одним плавным движением обнажает меч; металл звенит о металл.

Наступает атака. Тигр скрещивает мечи и кружащимися движениями направляется вперед. Мечи противницы выглядят так, будто они кружатся в бесконечном танце. Она периодически поворачивает свою правую руку в одном направлении, а левую опускает, вместо того чтобы поднять, – так она пытается усыпить бдительность Кана. Он блокирует все ее удары, но скорость Тигра дает ей преимущество. Кан поскальзывается и спотыкается, он изо всех сил пытается противостоять силе ее ударов, но она продолжает подталкивать его все ближе и ближе к краю круга.

Мне потребовалось много времени, чтобы заметить, что с движениями Кана что-то не так. Кончик его меча движется слишком медленно, и он слегка зависает каждый раз, когда пытается перестроить свои движения в соответствии с силой атаки Тигра. Кан уже не проявляет той силы, с какой он отвечал Черепахе. Со стороны больше похоже на то, что ему едва удается защищаться от натиска двойных клинков.

Взмахи лезвий противницы образуют круги, крюки ловят его меч. Меч Кана отлетает в толпу чиновников, и они разбегаются в стороны, как рыбы в пруду.

Острие меча погружается в землю, а рукоять дрожит в воздухе.

В зале воцаряется тишина. Кан сжимает плечо; между пальцами сочится кровь, которая капает на ковер под его ногами.

Он кланяется Тигру, признавая свое поражение.

Глава 40

– Похоже, вы не справились с вызовом, – говорит Канцлер Чжоу Вэньи, в его голосе нет ни нотки доброты.

Но Вэньи ничего ему не отвечает. Вместо этого он смотрит на принцессу и салютует ей. Почтительное приветствие, которое сопровождается глубоким поклоном.

– Знаю, я недостоин, но я хотел бы обратиться к вам, Ваше Высочество, – в его тоне проскальзывает грубость, а с места, где я стою, мне видно, как дрожат его ноги. Я ни разу не видела, чтобы он терял самообладание за все время нашего пребывания во дворце. Нужно было следить за тем, чем он занимался, вместо того чтобы как завороженная смотреть на борьбу Кана с Черным Тигром.

Чжэнь машет рукой.

– Говори.

– Я запятнал это соревнование, Принцесса. – Несмотря на признание, в голосе Вэньи отсутствует раскаяние и извинение. Вместо того чтобы склонить голову в знак почтения, он смотрит прямо на нее, словно бросает вызов.

– Что ты сделал? – Голос канцлера рассекает воздух.

Вэньи быстрым движением падает на колено, его мантия летит за ним.

– Я приготовил для вашего борца чай, который призван истощить его силы и нарушить внутреннее равновесие. Я надеялся, что Тигр разрежет его напополам. Я не смог заставить себя помочь этому… предателю империи.

Все мои усилия уходят на то, чтобы не смотреть в сторону Кана.

– Хочешь сказать, что ты подсыпал что-то в его напиток? – Принцесса наклоняется вперед и хмурится, ее тревога за жениха видна невооруженным глазом. Их связь наверняка куда крепче, чем я себе представляла изначально, в конце концов они знают друг друга с самого детства.

– Я не опускаюсь до яда, – рот Вэньи кривится в презрении, и он трясущимся пальцем указывает на Кана. – Это орудие его семьи.

Обвинение повисает в воздухе грозовой тучей, которая готова в любую минуту обрушиться на землю. Нескрываемая ненависть искажает черты его красивого лица.

Принцесса Чжэнь откидывается обратно на кресло.

– Министерство юстиции так и не разрешило вопрос о том, кто является отравителем, – протягивает она, а затем поворачивается к чиновникам, которые все еще с неуверенностью наблюдают за разворачивающейся сценой: – Только если… министр Ху, есть ли что-то, о чем вы мне не доложили?

Один из министров спешит вперед и кланяется. Его шляпа сдвигается набок, когда он торопится встать перед ней.

– Министерство юстиции установило, что за отравлениями стоит мой дядя? Есть ли что-то, о чем я должна знать? – Голос Чжэнь становится шелковистым и опасным. Ее гнев растет, не важно, из-за дерзкого поведения Вэньи или же из-за непрекращающихся препирательств и разногласий во дворе.

От ее неуверенности не осталось ни следа – так и подобает выглядеть истинной императрице.

Министр Ху падает на колени, лбом касаясь земли.

– Нет-нет, Ваше Высочество. На сегодняшний день мы так и не установили, кто несет ответственность за отравленный чай.

– Моя семья родом из городка, который находится неподалеку от Лучжоу, – Вэньи повышает голос, не желая сгибаться под натиском присутствующих. – Там произошла череда исчезновений людей. Людей, оторванных от семей; которых насильно призывают служить в армии. А тех, кто отказывается, отравляют. Прошу, я умоляю вас разобраться в этом, Ваше Высочество…

Перед глазами проносится размытое движение и вспышка металла. Вэньи, сбитый с ног, задыхаясь, падает на пол. Военный министр стоит с обнаженным мечом, который направлен на затылок Вэньи.

– Ты еще смеешь что-то требовать от принцессы? – рычит он. Двое дворцовых стражей выходят вперед, примыкая к нему. – Уберите его отсюда.

Охранники берут Вэньи под руки и оттаскивают назад.

Вэньи смотрит на судей и чиновников, но ни у одного из них в лице нет ни намека на сочувствие, – лишь страх и неуверенность. Это до ужаса похоже на времена, когда вся деревня наблюдала за жестокостью губернатора. Все слишком боялись бросить вызов его силе, опасаясь за свои семьи. Я что, поддерживаю подобную тиранию? Это такие перемены клятвенно обещала принцесса?

Осознав, что толпа не разделяет его беспокойства, да и к тому же все присутствующие напрочь лишены какого-либо сочувствия к происходящему, Вэньи в руках охранников внезапно начинает брыкаться, выкрикивая:

– Остерегайтесь! Все вы! Совсем скоро нагрянут Тени!

Его выводят за двери, по дороге он не прекращает кричать.

Когда двери за ним закрываются, зловещие слова пророчества все еще витают в зале, давя на всех присутствующих. Расслабленная праздничная атмосфера исчезла.

– Состязание должно продолжаться, – министр Сон, пытаясь сохранить самообладание, снова встает перед официальными лицами. Он разглаживает одежду, – действие, которое выдает его нервозность.

Принцесса Чжэнь с суровым выражением лица поворачивается к придворным:

– Мы не позволим действиям одного бунтаря сорвать это мероприятие. Мы продолжим, несмотря на его попытку вызвать беспорядки. Враги Дакси не увидят наш страх.

Когда она замолкает, остальные чиновники переговариваются между собой, но вскоре все успокаиваются и занимают свои места.

– Вы можете продолжать? – Канцлер Чжоу обращается к Кану, на что тот коротко кивает.

Затем канцлер поворачивается ко мне:

– А вы?

Несмотря на то что мне хочется не говорить, а спрятаться куда подальше, я должна следить за тем, чтобы меня не поставили в невыгодное положение.

– Канцлер, вы позволите мне измерить пульс борца? Чтобы убедиться в том, что негативные последствия от чая Вэн… то есть конкурсанта Линья, не повлияют на его выступление?

Канцлер Чжоу смотрит на принцессу Чжэнь, и она склоняет голову, соглашаясь. Она не показывает никаких признаков того, что узнает меня. Как будто это не я держала ее за руку, когда она оплакивала свою служанку или когда я рьяно спорила с ней о разногласиях внутри империи. Канцлер кивает, позволяя мне подойти.

Кан настороженно смотрит на меня, опустив ресницы, он глядит куда-то мне в плечо, вместо того что посмотреть прямо в глаза. Королевский врач уже перевязал ему руку, и он не качается, когда стоит. Но я должна убедиться.

– Как ты…

– Ты можешь… – мы говорим одновременно, и тут же возвращаемся к неловкому молчанию. Я нащупываю рукава, пока он прочищает горло и все так же отводит взгляд.

Я жестом приглашаю его сесть на один из табуретов позади него, и он повинуется, изображая дискомфорт. Я прошу Кана поставить локоть на стол и протянуть руку, чтобы я смогла осмотреть.

Закрыв глаза, я позволяю гулу голосов придворных отойти на второй план, и сосредотачиваюсь только на ощущении его кожи под моими пальцами, делая вид, что он всего лишь очередной безликий пациент. Я должна ориентироваться на ощупь. Голос отца продолжает давать мне указания даже через всю империю. Задействуй все свои чувства. Сконцентрируйся, Нин!

Я ощущаю вялый пульс Кана, он все еще находится под влиянием того, что ему дал Вэньи. Кожа горячая. От него исходит едкий запах перца. Наконец я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. У Кана раскраснелось лицо, вид у парня несчастный, я замечаю, что зрачки у него расширились. Все признаки указывают на то, что его тело отдает слишком много тепла.

Вэньи использовал свои ингредиенты, чтобы ускорить кровь Кана, из-за чего у него начались головокружения, появилась импульсивность и внезапные вспышки гнева. Я опускаю его руку, и он тут же отстраняется. Кан быстро встает, будто не может больше находиться рядом со мной.

Я отступаю и встаю рядом с сундуком с ингредиентами, в ожидании последующих указаний.

– Вы готовы, конкурсантка Чжан? – спрашивает канцлер Чжоу. – Поскольку вам пришлось противостоять саботажу предыдущего конкурсанта, вам разрешается обменять один выбранный вами ингредиент. Выбирайте с умом.

Закончив обмен, я говорю:

– Я готова.

Спичка зажжена, благовония выполняют свою функцию, а я приступаю к своему последнему испытанию.

Глава 41

Время работает против меня, поэтому я действую быстро. Используя чай «Потаенная осень», я завариваю его с замененным ингредиентом – бутонами кувшинок, – легкий намек на скромные цветы, которые говорили со мной и позволили взять дан из самого своего сердца. Я прошу чай даровать мне свои очищающие свойства, чтобы противодействовать отвару Вэньи и усилить действие бодрящего чая Шао.

Я передаю чашку в руки Кану. Встретив мой взгляд, он обеими руками поднимает чашку. Его глаза, словно темные глубокие озера, манят меня ближе к себе, и мне приходится сопротивляться их притяжению.

«Доверься мне» – однажды попросил он. Теперь настала его очередь поверить в меня и довериться моим силам.

Я кладу дан в рот. Когда горько-сладкий вкус ощущается на языке, магия раскрывается во мне в ответ. Она с легкостью перепрыгивает с меня на Кана, вспоминая его по одному лишь еле слышимому вздоху. Нас снова окутывает аромат камелии, словно мы стоим, окруженные моими любимыми чайными деревьями.

Мы возвращаемся в это место, открытое нам лишь благодаря Переходу. Я вижу Кана, его силуэт мерцает золотым светом, над его сердцем горит клеймо. Но я также вижу себя в его глазах – девушку с черными волосами, пшеничной кожей и темными глазами, которые с грустью смотрят на него. Магия трепещет между нами, струится, подобно солодовому леденцу, вытягивая излучаемый ею жар и изливая его на меня, пока я не чувствую ее тяжесть на своем теле, словно плащ.

Кан открывает рот, чтобы сказать что-то, но я заставляю себя повернуться и сесть на стул конкурсанта. Он смотрит, как я отворачиваюсь, и я чувствую, как от него волнами исходит сожаление. Это длится всего мгновение, в реальности по длительности его можно было бы сопоставить с одним вздохом, но в этом магическом месте, наполненном волшебством и грезами, наша связь равносильна длительной агонии. Напоминание обо всем, что мы пережили вместе, и о том немногом, что между нами осталось.

Иди, говорю я Кану, когда его начинают терзать сомнения. Наконец он поворачивается, чтобы присоединиться к борцу в кругу. Его шаги легче, а мысли текут с бо́льшей ясностью. Я чувствую, как под мышками уже выступает влага и как тяжесть охватывает ноги и руки.

Человек в белом стоит неподвижно, сжимая меч за спиной, а Кан приветствует его поклоном. Словно после удара в невидимый колокол, они оба начинают двигаться в унисон. Мужчины кружат по рингу осторожными и неторопливыми шагами, зеркально отражая действия друг друга.

Пока Журавль одним быстрым движением не обнажает свой меч. Он орудует однолезвийным дао, который заметно отличается от тонкого обоюдоострого клинка Кана. Белый Журавль поднимает руку, держа меч над головой, затем поднимает противоположную ногу, пока не становится похожим на птицу. Мужчина стоит в такой позе всего несколько секунд, собирая всю свою внутреннюю силу, а затем он бросается вперед, нанося шквал ударов.

Оружие должно быть тяжелым, но в его руках оно кажется легким как перышко, он с легкостью стрелы вращает его в воздухе. Я чувствую пульсирование мышц Кана, которое эхом отдается в моих собственных, когда он движется, чтобы блокировать удар. Парень поднимает меч, чтобы встретить оружие противника, звук от удара звенит в наших ушах. Они объединяются в бешеном танце клинков.

Мне в глаза начинает капать пот из-за неимоверных усилий, которые я прилагаю, чтобы оттянуть от Кана негативную энергию. Остатки магии Вэньи – это быстро двигающиеся сотни пауков, которые пытаются найти свою цель. Они хотят укусить, полакомиться золотой эссенцией, которая течет по телу Кана, их предполагаемой цели. Но, поскольку они не могут заполучить его, вместо этого они пожирают меня, высасывая мою энергию до тех пор, пока мои глаза не начинают закрываться.

Я щипаю себя в чувствительную точку, которая расположена между пальцами, заставляя себя не заснуть. Сердце Кана пульсирует барабанной дробью вместе с моим, эхом отдаваясь у меня в ушах. Тело продолжает гореть, моля о передышке от неумолимой жары.

Бой в самом разгаре. Я поощряю силу линчжи, предоставляя ему возможность противостоять повторяющимся ударам Журавля. Горькая куркума облегчает боль в руках и ногах. Я сжимаю ладонью стол, когда чувствую меч в руке Кана, его тело движется по памяти, повторяя движения, которым он обучался с раннего детства. Он практиковался под дождем и в темноте ночи, при сильном холодном ветре на склоне утеса и с завязанными глазами в снегу, когда скользкие камни под ногами угрожали лишить его равновесия.

Опыт всех его тренировок высвобождается в эту самую минуту, усиленный эффектом бутона кувшинки. Появляется Журавль, и я замечаю, как он меняет хватку на мече. Кан молниеносно поворачивается, взмахивает лезвием своего меча в противоположном направлении и выбивает оружие из рук противника. Мужчина, застигнутый врасплох, спотыкается. Еще одним взмахом Кан рассекает воздух, и кусок ткани отлетает на землю.

Белый Журавль останавливается, поднимает меч перед собой и кланяется. Изорванные остатки рукава соскальзывают по его руке, обнажая полоску крови. Поражение.

Я выплевываю лекарственный шарик изо рта в миску для настаивания, разрывая нашу связь. Я не могу больше ни секунды оставаться в его мыслях; бремя, возложенное на мое тело, невыносимо. Волны утихают, жар ослабевает до тех пор, пока мне не удается перевести дух и я снова не чувствую себя чуть больше собой и чуть меньше им.

Дело сделано. Это заключительный этап состязания, и я все еще здесь.

Чиновники не торопятся аплодировать, но как только они приступают, в зале раздается оглушительный звук. Они отметили подвиг, который я совершила, и на этот раз и я могу признать собственную силу. Я стану достойной наследия своей мамы.

– Подождите! – раздается голос, который прерывает момент успеха. Почтенный Цянь, бывший придворный шеннон-ши, выходит вперед. – Ваше Высочество, с прискорбием должен сообщить, что появилась проблема.

Я смотрю прямо на него, не понимая, что происходит. Я выполнила поставленную задачу. Что я могла сделать не так?

– Говори, – командует принцесса Чжэнь, несмотря на то что ей не хочется слышать его следующие слова.

Торопливо поклонившись, мужчина выпрямляется и сцепляет руки за спиной.

– Как опытный шеннон-ши я стал свидетелем многих испытаний и церемоний. У меня уже были кое-какие подозрения, но сегодня, после просмотра финального этапа соревнования, все мои подозрения подтвердились.

Почтенный Цянь останавливается перед моим столом, нарушая личные границы. Я хотела было отойти, но мои ноги все еще слишком слабы, чтобы удержать меня, и я боюсь упасть на глазах у всего двора.

– Девушка из Су. – Он поворачивается, чтобы взглянуть на меня сверху вниз, его ненависть столь же очевидна, сколь и презрение Вэньи по отношению к Кану. Мужчина поднимает руку и указывает одним пальцем на мое лицо, а другим – в сторону Кана. – И сын Изгнанного Принца. У них была связь до финального этапа соревнования. Предательский союз.

Из моего рта вырываются звуки, лишенные какого-либо смысла. Первой в себя приходит принцесса.

– Мне известно о встречах Ху Кана с некоторыми участниками состязания. Отмечу, что Чжан Нин по собственной инициативе в частном порядке поделилась со мной своими опасениями. Однако она не знала личность борца в финальном этапе; решение было принято час назад. Поэтому я не думаю, что они намеревались обмануть двор.

Она лжет намного лучше, чем я, выдавая происходящее за недоразумение, при этом искусно опуская подробности нашей связи. Принцесса поднимает подбородок, едва вызывая возражения у пожилого мужчины.

Шеннон-ши снова кланяется, на этот раз насмешливо, в попытке проявить почтение.

– Ваше Высочество, я не возражаю, если встреча столь поверхностна, как вы утверждаете. Просто случайная встреча. Но мои подозрения усугубились, когда я провел собственное расследование и обнаружил заговор куда масштабнее, чем мог себе представить.

Покалывание расползается по моим рукам и ушам, подобно ползающим созданиям Вэньи.

Почтенный Цянь продолжает:

– Эта девушка посмела общаться с вашим женихом на публике, за чашкой чая в чайной.

– Какое это имеет значение? – требовательно спрашивает министр Сон. – Может, он купил ей чашку чая из любопытства к ее способностям, а она и знать не знала о его роли в финальном испытании. Только судьи были в курсе того, что он примет участие здесь, и, уверяю вас, никто из нас не делился этой информацией ни с кем.

Я удивленно смотрю на него, не в силах поверить, что кто-то из них встал на мою защиту.

– Для тех, кто не знаком с искусством шеннон, это может показаться обычной встречей. Но для шеннон-ши это имеет огромное значение, – возражает Почтенный Цянь, делая акцент на жестах. – Связь шеннон-ши значительно укрепилась от предыдущих встреч, и это известно каждому шеннон-ту, который хоть немного тренировался в своей жизни. Мне уже сообщили о… поведении конкурсантки Чжан, а также о ее нетрадиционном выборе в прошлом этапе соревнования. Поэтому я углубился в ее историю. Результаты расследования мне предоставили только сегодня утром.

У меня по спине ползут щупальца страха. Наверное, он отправил запрос моей семье. Разговаривал ли он с моим дядей, который затаил обиду на маму? Или с местными, которые помнили, как она с позором вернулась в деревню?

– Я расспросил в деревне Синьи о ее наставнице. Все ответы были одинаковыми: ее сестра, Чжан Шу, была ученицей под руководством их матери. Чжан Нин солгала о своем обучении. Она не была удостоена чести принести свиток на это соревнование. – Его слова, подобно ударам молота, сбивают меня с ног. – Если говорить начистоту, она училась под руководством императорского врача… бесчестного императорского врача, который много лет назад с позором бежал из дворца, после того как обрюхатил одну из служанок.

– Это правда? – Принцесса Чжэнь смотрит на меня с нечитаемым выражением.

Вся ложь, которую я рассказывала, выборы, которые совершала, – все, что я сделала, было ради того, чтобы добраться до этой точки, и в конце концов меня погубило именно это. Позор семьи. Девочка, рожденная от незамужней матери.

Я хочу накричать на нее, рассказать ей правду о своем прошлом. О том, как мама любила отца и они рисковали жизнями, бросили все, чтобы вместе начать жизнь с нуля.

Но единственное, что мне удается сделать, – кивнуть. Маркиз фыркает от удовольствия, стоя рядом с ней. Наконец он избавится от меня.

– В таком случае с сожалением сообщаю, несмотря на то что ты отличилась и успешно продемонстрировала свои способности… – следующие слова Чжэнь отдаются во мне резкой болью, сравнимой с ударом ножа в живот. – Ты отстранена от участия в состязании.

После всего пережитого. После всего этого длительного времени.

Я облажалась.

– Судьи провозглашают победителем соревнования Чэн Шао из Цзя! – объявляет министр Сон, и его слова вызывают бурные аплодисменты придворных. – Сегодня вечером состоится праздничный банкет в честь победителя, чтобы двор официальных лиц мог почтить нашего нового шеннон-ши.

Шао окружают министры и официальные лица, которые его поздравляют. Я же отброшена в сторону, про меня уже все забыли. Полагаю, мне нужно радоваться, что меня не бросили в темницу, тем не менее я чувствую себя как выкинутая кожура. Я отдала все, что могла, и этого все равно было недостаточно. Почтенный Цянь в последний раз одаряет меня презрительной улыбкой, а затем поворачивается на каблуках, чтобы встать рядом со своим учеником, дабы разделить его всеобщее восхваление. Мне уж точно никогда не удастся вести подобные придворные игры.

Принцесса дала мне слово, что поможет мне с Шу, но у меня нет никакой возможности заставить ее сдержать обещание. Сейчас я понимаю, как, должно быть, смехотворно выглядели мои попытки вынудить будущего правителя Дакси помочь мне. Она позволила мне такое поведение, зная, как сильно я буду из кожи вон лезть, чтобы выполнить любую ее прихоть, а потом так же легко отбросила меня.

Я направляюсь в конец зала, вспоминая письмо отца. Мне придется вернуться домой, чтобы столкнуться лицом к лицу с его разочарованием. И тут до меня с ужасом доходит: помимо прочего я привлекла внимание дворца к тому, что произошло много лет назад. Министру юстиции ничего не будет стоить возобновить расследование его исчезновения. Возможно, я обрекла не только себя, но и всю свою семью.

В комнате вдруг становится душно. Я прохожу мимо одного из чиновников, бормоча извинения. Я замечаю, как Кан, стиснув зубы, пытается пробраться ко мне, в то время как другие присутствующие намереваются заговорить с ним, чтобы поздравить с новым высоким положением при дворе. Нам больше нечего сказать друг другу, и каждый раз, когда я вспоминаю, что он связан с другой девушкой, мне становится трудно дышать. Стража распахивает двери, и я убегаю сквозь них в ночь.

Не помню, как пробралась в резиденцию Гармоничной Весны, в моей памяти осталось лишь то, как я нахожу свою одежду и небрежно убираю ее в тряпичный мешок. Мне нужно найти шкатулку шеннон-ши моей мамы… но, возможно, мне вернут ее, если я смогу написать тщательно сформулированное письмо принцессе, как только вернусь в Су и смогу обезопасить свою семью.

Собравшись, я отмечаю, как мало вещей я приобрела за время пребывания в Цзя. Меня не покидает ощущение, что все украшения, которые окружают меня, теперь издеваются надо мной. Я осмелилась возжелать все это, свято веря, что однажды буду жить в великолепной резиденции. Эта иллюзия такая же фальшивая, как дракон Шао, некогда созданный им из пара. Напоминание о моем тщеславии.

Я выпускаю темную мысль из самого глубокого потаенного места в моем разуме: что, если я заберу все и расплачусь этим за путешествие где-нибудь далеко от Су и Цзя? Я могла бы исчезнуть в горных ущельях Юня или стать очередной странницей, которая ищет новое начало в городе Жасмина. Выберу себе новое имя, найду пожилого врача, чтобы окончить свое обучение. Выращу небольшой сад и буду тайно практиковать искусство шеннон. Без бремени истории моей семьи… ну а в придачу еще до конца дней повсюду буду носить с собой вину за смерть сестры.

Я вытаскиваю вышивку Шу и держу ее трясущимися руками. Луна наблюдает за необычной сценой, погружаясь в море, рожденное яркими мечтами моей сестры. Это напоминает мне о том, что я вернусь домой с пустыми руками. Осознание этого бередит старые раны. Я засовываю ткань обратно за пояс.

Горячие слезы текут у меня по щекам. Я нащупываю пальцами в волосах шпильки, украшенные драгоценными камнями. Когда они не поддаются, я вырываю их, небрежно выдергивая клочья волос. Я разматываю пояс, сбрасываю красивую одежду, пока снова не оказываюсь в своей тунике, привезенной из дома, и не возвращаюсь к своему прежнему «я».

Я никогда не смогу бросить свою сестру.

Такая вот я.

Девушка из Су.

Глава 42

В дверь моей комнаты стучат. Не дождавшись ответа, кто-то с тихим скрипом ее открывает. Я провожу рукавом по глазам, смущенная перспективой, что меня увидят в таком измученном состоянии. К моему удивлению, человек, который стоит в дверях – Минвэнь. Она с сочувствием смотрит на меня.

– Служанки ждут тебя за дверью, – мягко говорит она. – Они помогут тебе одеться для банкета, как только ты будешь готова.

Когда-то Минвэнь казалась мне угрюмой, но теперь я понимаю, что во дворце есть люди, которых мне будет не хватать, когда я вернусь домой.

– Я ухожу, – сообщаю я ей. – У меня больше нет никаких причин оставаться здесь.

Минвэнь кивает.

– Управляющая Ян волновалась, это она послала меня найти тебя. Если не придешь на банкет, хотя бы зайди на кухню, попрощаться.

Замечая мое нежелание, она добавляет:

– Столица – небезопасное место для вечерних прогулок молодой девушки.

Знакомое предупреждение; вроде тех, что делал отец. С тяжестью на сердце я понимаю, что мне следовало бы прислушаться к нему. Но уже слишком поздно.

– Мы позаботимся о том, чтобы ты благополучно добралась до парома утром. – Она успокаивающе кладет руку мне на плечо. – А теперь иди. Мы тебя накормим.

Меня соблазняет мысль о последней трапезе во дворце. С неохотой я признаю, что она права – я должна попрощаться с людьми, которые были добры по отношению ко мне.

Мне дают одежду, чтобы пойти поужинать. Пока я умываюсь, мои мысли снова и снова возвращаются к откровениям Почтенного Цяня и моим предначертанным неудачам. Сомнения кружат вокруг меня, как рыбы, плавающие в слишком маленьком котелке.

– Нин! – восклицает Цин'эр, когда мы с Минвэнь входим на кухню. Мальчик обнимает меня за талию. Я заставляю себя улыбнуться ему, чтобы не заражать своим ужасным настроением.

– Ты давно к нам не заходила, – Цин'эр искренне улыбается мне. – Я уж было подумал, что вы с Лиан забыли о нас.

Я мешкаю, вспоминая свое обещание Управляющей Ян держаться подальше от ее персонала. Но теперь, когда состязание закончилось, у чиновников больше нет никаких оснований обвинять меня в нечестной игре. Взглянув на Минвэнь, замечаю, как она ободряюще указывает на кухню.

Я сжимаю руку маленького мальчика.

– Покажи мне, чем я могу тут помочь.

Цин'эр подводит меня к одному из больших столов, и работники хором приветствуют меня. Стоя плечом к плечу, я помогаю им собирать большие блюда, которые предназначены для банкета. Мне легче представить, что еда подготовлена для какого-то безликого чиновника, а я всего лишь прислуга, которая выполняет свои обязанности.

Я помогаю извлекать маленьких крабов. Прошлой ночью готовили блюдо из крабового мяса и икры, смешанных с рисом. После того как крабы поджариваются до золотистого цвета, мы крошим хрустящую лапшу и посыпаем сверху кунжутом. На следующем этапе один из поваров берет палочки для еды, чтобы осторожно выложить нежные пельмени среди крабов.

Следующее блюдо – еще одна тарелка, которую я бы назвала произведением искусства, которое жалко есть. Бамбуковые крышки приподнимаются, открывая розовые гао в форме цветов, их лепестки усеяны красными бобами, намекая на вкус их начинки. Гао собраны в цветущие букеты вокруг скульптуры феникса, вырезанной из дайкона, а кусочки моркови украшают композицию.

Сейчас нет времени думать, переживать и беспокоиться о своей судьбе. Я занимаю руки тем, что размещаю каждую порцию, искусно раскладывая творения так, чтобы не испортить чужой труд. Я впитываю энергию, вдыхаю сладкие ароматы, которые облаком окружают нас, оседая на коже.

Я работаю до тех пор, пока мы не заканчиваем. Выносят последнее блюдо, и кухонный огонь гаснет. Мы сдвигаем скамейки и столы вместе; многие вздыхают, когда садятся и дают возможность ногам передохнуть. Со всех сторон работники разносят миски, доверху набитые рассыпчатым рисом. Перед нами остатки с вечернего банкета, которые не прошли осмотр Малыша Ву: разломанные пельмени и бесформенная выпечка. Работники, специализирующиеся на мясе, присоединяются к нам, принося с собой свои табуретки и вклады в ужин. Благодаря им ассортимент стола пополняется ломтиками красной и вяленой черной колбасы, блестящими кусочками жареной свинины и курицей с хрустящей корочкой.

Меня окружают смех и разговоры, и невольно эта кухня кажется мне домом. Словно это тоже семья.

Я успеваю сделать пару укусов, когда до наших ушей доносится топот ног, бегущих по каменной дорожке за пределами кухонь. Первым появляется молодой человек, одетый в такую же форму, как и весь кухонный персонал. Он наклоняется, тяжело дыша. Ножки стульев царапают пол, когда Малыш Ву и остальные встают со своих мест, и все былые разговоры резко обрываются.

Парень судорожно вздыхает и вдруг выкрикивает:

– Что-то… что-то случилось! На банкете… что-то не так с едой!

Смысл сказанного поражает всех присутствующих.

Управляющая Ян появляется в дверях, пряди волос выбились из ее привычного тугого пучка, воротник сбит набекрень из-за того, что она бежала сюда, а рот сжат в линию. Она останавливает свой взгляд на мне и мгновенно сокращает расстояние между нами.

– Что ты все еще здесь делаешь? – резко спрашивает она у меня.

Я смотрю на нее, не понимая.

– Вы сами велели мне прийти. Вы отправили за мной Минвэнь.

Черты лица Управляющей Ян искажаются, неуверенность сменяется яростью. Она смотрит через мое плечо. Я следую за ее взглядом, пока не замечаю дрожащую Минвэнь.

– Я велела ей вывести тебя отсюда, – низким голосом отвечает Управляющая Ян. – Я сказала ей, что тебе нужно убраться как можно дальше от дворца.

Кусочки пазла начинают складываться вместе. Кто-то хотел, чтобы я была на кухне во время банкета.

Пожилая женщина качает головой.

– Я должна была догадаться, что она неспроста так охотно вызвалась.

– Прошу, вы должны понять меня! – Минвэнь хватается за служанку, которая стоит рядом с ней, но весь персонал обходит ее стороной, оставляя стоять перед нами в одиночку. Она умоляет, вытянув перед собой руки. – Они угрожали моей семье! Сказали, что казнят всех нас за кражу из-за нее! – Минвэнь истерично повышает голос, жестикулируя в моем направлении. – Это она дала мне шпильку! Она принадлежит ей!

– Управляющая Ян, – шепчу я. – Что случилось на банкете?

Она молчит какое-то время, закусывая губу. Я буквально вижу, как она у себя в голове подсчитывает все варианты и возможности, в попытке найти решение.

– Слушайте очень внимательно. У нас в запасе всего несколько минут, чтобы спастись, – кричит она, обращаясь ко всем в комнате. – Никто из присутствующих не будет признаваться, что видел здесь Нин. Вы меня услышали?

Персонал кивает, когда Управляющая Ян раздает приказы, рассылая сотрудников в разные стороны. Она проводит меня через еще одну пару дверей в форме луны, загоняя в глубь кухни. Мы спешно проходим мимо полок, которые завалены ингредиентами, кастрюлями и сковородками, предназначенными для завтрашней работы. Мы минуем потемневшие печи с тлеющими углями.

Мы находимся неподалеку от женских резиденций, когда замечаем движение впереди. Управляющая Ян толкает меня в другом направлении, по боковому коридору, но позади нас раздаются шаги. Вдалеке слышатся крики, затем стена покрытых доспехами тел и копий отрезает конец коридора, заманивая нас в ловушку.

– К чему все это? – Управляющей Ян все еще удается сохранять самообладание, но стража хранит молчание. – Я требую разговора с капитаном Лианом.

Они игнорируют нас, однако отказываются уходить, когда мы приближаемся. Нам не приходится долго ждать, прежде чем несколько из них не отходят в сторону у входа во двор, пропуская человека. Знакомая фигура останавливается передо мной, приветствуя меня ослепительной улыбкой.

– Здравствуй, Нин, – говорит он своим глубоким голосом.

Голос, которого я боюсь, напоминает обо мне, десятилетней, съежившейся и напуганной.

Ванг Ли, губернатор Су.

У него широкие плечи и тонкая талия. Волосы мужчины собраны в тугой пучок, форма сшита так, чтобы подчеркнуть его рост. На губернаторе черный плащ с зеленой подкладкой. На эфесе меча висит нефритовый кулон. Моя тетя всегда называла его внушительную фигуру красивой и эффектной, но, как по мне, так такого мнения придерживаются только глупцы. Они закрывают глаза на то, как он смакует страх, который испытывают его жертвы.

Теперь я понимаю, что сейчас его очередная добыча – это я.

– Это губернатор Дакси! – лает солдат, который стоит рядом с нами. – Вы что же, не знаете своего места?

Управляющая Ян все еще сжимает мою руку, и я чувствую, как она дрожит рядом со мной. Она медленно становится на колени перед губернатором, и я повторяю за ней. Мои мысли переворачиваются, когда в эту самую секунду две мои жизни сталкиваются.

Я привыкла к тому, что губернатор надевает цвета министерства, когда он приводит с собой свою шайку, чтобы те сопровождали его. Как он поглаживает рукоять своего меча, словно умоляя дать причину, чтобы его вытащить.

Губернатор Ванг говорит; его голос разносится над головами всей стражи, чтобы все могли его услышать и засвидетельствовать происходящее.

– Чжан Нин, ты подозреваешься в сговоре с повстанцами, врагами империи, а также убийстве приближенной принцессы, участии в заговоре с целью отравления придворных на сегодняшнем банкете и бегстве с места преступления. Тебя доставят в Министерство юстиции для допроса, так как тебя сочли опасной для общества.

«Руйи… Руйи мертва?»

В последний раз, когда Чжэнь говорила о ее самочувствии, она сказала, что Руйи идет на поправку. Но девушка не присутствовала ни на одном из последующих этапов состязания, хотя раньше она всегда находилась рядом с принцессой. Мое сердце горит при мысли о потере стольких жизней, одна из которых была моей пациенткой, которую, как мне казалось, я спасла.

Все взгляды устремлены на меня, и мне лишь удается шепотом выдавить из себя пару слов:

– Это неправда.

– Не важно. – Губернатор Ванг с явным удовольствием впитывает в себя мой страх и жестом приказывает страже позади него подойти: – Убедитесь, что выловили с кухни всех остальных крыс.

Глава 43

Мне связали руки веревкой за спиной. Мужчина в доспехах рывком поднимает меня на ноги. Личная охрана губернатора немногочисленна, они одеты в такие же плащи, а с рукоятей их мечей свисают идентичные нефритовые кулоны. Охрана окружает губернатора, когда он идет впереди всех, возглавляя нашу процессию. Остальные, исполняющие его приказ, одеты в черную форму городской стражи, в отличие от ярких красных доспехов дворцовой стражи, к которым я успела привыкнуть.

Мы идем обратно через кухню, к нам присоединяются другие солдаты, которые поймали еще больше кухонных работников. Я вынуждена быстро идти, чтобы не отставать, и вскоре после того, как мы покидаем крыло, отведенное для прислуги, я отделяюсь от всех, следуя за губернатором, пока остальных ведут в другое место.

– Куда вы ее уводите? – я слышу протестующие голоса Малыша Ву и Управляющей Ян. У меня сжимается горло при мысли: они заботятся обо мне даже тогда, когда рискуют подвергнуть себя опасности. Мне удается бросить быстрый взгляд на суматоху, которая творится позади меня, – трое мужчин пытаются оттащить Малыша Ву назад, прежде чем меня толкают вперед. Мы двигаемся на запад к центру дворца.

Горячие слезы грозятся вот-вот пролиться, но я моргаю и проглатываю их. Может, Минвэнь и предала меня, но я не могу винить ее даже в своей горечи. Особенно с учетом того, что мне известно о ее маленьких детях и обо всех остальных. Все они люди с семьями – в стенах дворца и за его пределами, – и сейчас они замешаны в этой зловещей схеме, из которой даже я не уверена, что смогу выбраться.

«Думай, Нин!» – говорю я себе, опираясь на уроки матери и отца. Мама научила меня очищать голову и использовать свой разум, а отец показал мне, как наблюдать и запоминать.

Сколько времени прошло после того, как разнесли последние блюда для банкета? Пекарня отвечала за десерты, значит, это было последнее блюдо. Банкет не начинался до позднего вечера, так как я прошла мимо глашатаев, объявляющих второй час, когда вышла из резиденции с Минвэнь. Я провела на кухне как минимум час, если не больше, и теперь, когда осколок луны висит высоко и немного не в центре, должно быть, пробил час призраков.

Губернатор ведет нас по коридорам, которые мне не знакомы. Кажется, нас становится больше – к нам присоединяются новые городские стражники, одетые в черное… что выглядит специфично. Когда они приветствуют у ворот дворцовую стражу, мне в глаза бросается еще одна особенность: вместо характерной для столицы манеры Шао обрывать фразы, эти стражники звучат как Вэньи с его северным напевом. Детали, на которые я никогда не обращала внимания, когда жила в Су.

Мы останавливаемся перед другими воротами, более величественными и внушительными, где охранники блокируют нам вход. Ворота ярко освещены факелами с обеих сторон.

– На колени, – требует один из охранников. Прежде чем я успеваю ответить, он толкает меня, и я падаю на колени. Веревки, которые сдерживали мои руки за спиной, перерезают, и я едва сдерживаю крик боли от крови, приливающей обратно к моим пальцам. Вместо веревки они сковывают мне запястья и лодыжки цепями.

– Куда, по-вашему, я убегу? – комментирую я без доли юмора.

– Тихо! – рявкает на меня охранник, размахивая мечом.

Только сейчас, при свете факелов, мое внимание привлекает блеск рукояти. Я смотрю на серебристый блеск, окруженный деревом – прямо как мерцание рисунков на стенах храма. Прямо как рисунок, выгравированный на кинжале, который мне подарил Кан.

Вышедшая из моды черная жемчужина, которую ревнивый император объявил бесполезной.

Тот, кого по сей день вызывающе почитают и лелеют жители Лучжоу.

Я закусываю губу, чтобы промолчать и скрыть удивление от того, что заметила. Пока мы ждем, когда нам позволят войти во двор, я украдкой осматриваю солдат вокруг себя и понимаю, что… они везде. Кулон вспыхивает, брошь блестит.

Я окружена солдатами, украшенными черными жемчужинами, и все они до единого облачены в доспехи городской стражи по приказу губернатора Су.

Мое сердце в груди вдруг стало слишком громким, не переставая отбивая предупреждение. Происходит что-то ужасно неправильное.

– Заходите! – выкрикивает чиновник из-за ворот, и меня заводят внутрь.

Небольшой двор окружен высокими стенами. Посередине возвышение, по углам которого зажжены жаровни с танцующим пламенем. Путь к возвышению занимают охранники, и мне вспоминается первый этап состязания – тогда я пребывала в неведении и меня наполняла надежда, а сейчас мне страшно и тревожно.

Канцлер Чжоу в черной мантии и шляпе судьи ждет меня за столом. Нефритовая брошь на его груди смотрит на меня укоризненным оком, олицетворяя бдительные небеса. Позади канцлера флаг Дакси, который символизирует владения императора. Здесь присутствуют еще двое официальных лиц при полном официальном параде – свидетели моего приговора.

Грубые руки толкают меня вперед, чтобы я в одиночку взобралась на помост; под моими ногами скрипит дерево.

– Чжан Нин, – лицо канцлера в тени напоминает мне статую в храме Бога Подземного мира, который повелевает обитателями загробного царства и назначает им наказания. Канцлер выглядит куда более импозантным, нежели наш окружной судья, тот еще мелочный человек, который всегда подчинялся указаниям губернатора Ванга, а тот, в свою очередь, был больше заинтересован в спасении себя, нежели в обеспечении справедливости.

– Склонись перед теми, кто выше тебя.

Охранник, ожидающий на возвышении, сильно толкает меня, и я приземляюсь на колени; скоро на них появятся синяки. Здесь нет подушек. Я ощущаю кровь во рту от того, что зубом задеваю внутреннюю часть щеки. Тем не менее я медленно поднимаюсь, принимая достойное положение на коленях, хотя все мое тело дрожит.

– Ты предстанешь перед нами, представителями суда Дакси, это роль, возложенная на нас божествами, чтобы противостоять твоим преступлениям. У нас есть доказательства того, что ты организовала заговор против империи. Ты сотрудничала с теми, кто хочет создать беспорядки.

В этих темных глазах нет ничего знакомого.

– Твой список обвинений… – он раскрывает черный свиток. Дракон по-прежнему рычит за спиной, но вместо привычной свирепости сейчас это больше похоже на гримасу разочарования. – Ложь придворному чиновнику о своем обучении в качестве шеннон-ту. Сокрытие родственных связей с врагами государства. Непрекращающаяся ложь, даже когда ты продвинулась в состязании. Проникновение на кухни, вербовка для мятежа, что впоследствии привело к смерти приближенной принцессы, когда та узнала о твоих планах. Отравление членов двора, когда ты не получила желаемого положения, и в довершение попытка скрыться с места преступления.

Шок проходит, и я просто не могу поверить своим ушам. Я смотрю на человека, который казался мне добрым, он ведь всегда предостерегал меня от нападок маркиза. Он стоял за принцессой и помогал мне продвинуться в состязании.

Канцлер кладет свиток, глядя на меня с серьезным выражением лица.

– Ты простая девушка из Су, которая допустила ошибку, прочитав стихотворение, написанное бунтовщиком. Ты заявила о своей невиновности, однако нам стоило отправить тебя в темницу за проявленную дерзость. Мне следовало послушать маркиза, вместо того чтобы давать «добро» на твое дальнейшее участие в состязании. А теперь он покоится рядом со своими предками, и мы лишены его мудрости. Я не выполнил свой долг, не защитил империю.

Итак, значит, маркиз мертв. Одна из моих предполагаемых жертв.

– Ты разрушила жизни многих людей, Нин из Су. Мне не хочется представлять, какое опустошение ты бы нанесла империи, если бы тебя назначили придворной шеннон-ши. Если бы все твои замыслы осуществились.

Канцлер берет еще один свиток и продолжает:

– Фан Минвэнь, старшая служанка. Обнаружена с украденной драгоценной шпилькой для волос, – она помогла тебе покинуть резиденцию конкурсантов и войти на кухни. Приговаривается к шестидесяти ударам плетью.

У меня перехватывает дыхание. Двадцати ударов хватит, чтобы сломать человеку ногу. Сорока ударов достаточно, чтобы вызвать внутреннее кровотечение. Шестьдесят ударов… шестьдесят ударов убьют ее. Когда я вложила шпильку ей в руку, возможно, тогда я самолично приговорила ее к смерти. Но кто заставил ее привести меня на кухню? Кто угрожал ей благополучием ее семьи?

– Ян Рузи, главная управляющая кухней. Как выяснилось, она скрыла, что знала о твоем прошлом. Сговорилась с тобой, чтобы получить яд и раздать его на праздничном банкете. Приговаривается к смертной казни через повешение. Члены ее семьи будут лишены своих должностей и изгнаны, чтобы провести остаток своих дней на работах в каменоломнях.

Мое сердце падает, слова убивают меня. Чжэнчжи, Цин'эр…

Я с трудом встаю на ноги. Тяжелая рука ложится мне на плечо, чтобы толкнуть обратно, но канцлер качает головой, жестом призывая охранника отступить. Тот подчиняется.

Я сплевываю кровь изо рта на возвышение, оставляя красные брызги на дереве, и смотрю на него. Канцлер сидит так высоко надо мной, чтобы лишний раз напомнить мне о моем статусе простолюдинки. Как же легко они могут сфабриковать дело.

– Я хочу поговорить с принцессой, – заявляю я, радуясь, что мой голос звучит ровно.

Два чиновника позади него переглядываются и шепчутся, но лицо канцлера Чжоу остается бесстрастным.

– И что такого ты ей скажешь?

– У меня есть информация, которая должна остаться только между нами.

Он отмахивается от меня.

– Она наделила меня полномочиями возглавлять этот процесс, чтобы судить тебя так, как я посчитаю нужным. Ее не интересует то, что ты хочешь сказать.

Мои уши гремят от переполняющей меня ярости, словно во мне ревет дух Черного Тигра. Я думала, ей можно доверять. Единственная услуга. Я считала себя способной переговорщицей, но все, что я узнала нового о себе, так это моя склонность к жестокости.

Лжецы, воры, предатели. Все. Все в этом месте. Включая меня.

– Я не единственная, кто прикасался к еде на кухне. – Я спорю, хотя и понимаю, что это мало что значит для тех, кто уже определил мою вину. – Вам следует заняться поисками настоящего убийцы.

Губы канцлера Чжоу сжимаются в безрадостную линию.

– Думаешь, я настолько глупый, чтобы привлекать тебя к суду без доказательств?

К нам подходит слуга и высыпает на пол содержимое мешка, который он принес. Но вместо одежды, которой я его набила, когда планировала покинуть дворец, из него высыпается множество драгоценностей и монет. Книги о ядах из закрытой секции библиотеки, те самые, что я оставила в своей комнате. А потом… из мешка выпадают осколки шкатулки шеннон-ши моей мамы. Все порошки и травы, засушенные цветы, которые она собирала… все испорчено.

Я испускаю сдавленный крик и пытаюсь сделать шаг вперед, чтобы спасти то, что еще можно, но охранник дергает меня назад.

– Держите ее подальше от этих ингредиентов, – предупреждает канцлер, пока сильные руки охранника удерживают меня. – Кто знает, что она может сотворить при помощи своей магии.

Возвращаясь к моему приговору, канцлер продолжает перечислять все имеющиеся у него улики, кирпичик за кирпичиком замуровывая меня.

– Украденные сокровища из дворца. Книги о яде. У тебя что, совсем стыда нет?

Я вспоминаю, как Вэньи продолжал говорить, хотя его никто не слушал, пока его вытаскивали прочь из Зала Вечного Света. Он хотел спасти Дакси, защитить Цзя. В памяти всплывает, как Лиан говорила о том, как горела столица. Во мне сейчас бушует тьма – пускай все сгорит.

Но я должна продолжать бороться. Ради Шу.

Я обязана выбраться из этого места и вернуться к ней.

– Если вы уже допросили Управляющую Ян, то знаете, что она хотела, чтобы я покинула столицу сразу же после того, как я провалила последний этап состязания. Кто-то сказал Минвэнь задержать меня во дворце.

Канцлер Чжоу недоверчиво смотрит на то, как я все еще пытаюсь препираться с ним.

– Ты…

Я повышаю голос, чтобы перекричать его:

– Солдаты Лучжоу во дворце! Они поддерживают губернатора Су!

– Ты спятила! – выкрикивает он, но тут же оглядывается через плечо и оценивает встревоженные лица других чиновников. Его взгляд устремляется к солдатам позади меня, и я слишком поздно понимаю, что должна была увидеть это еще давным-давно.

Он уже все знает.

Меня не выставляли напоказ перед всеми жителями Цзя и не подвергали унижению в виде публичного суда. Я думала, это потому, что он хотел поставить меня в пример, но теперь мне понятна его истинная цель: трупы не разговаривают.

Я кричу что есть мочи:

– На помощь! Предатели во дворце! Предатели, верные Принцу Даи!

– Заставьте ее замолчать, – шипит канцлер.

– Я хочу говорить с…

Рука в перчатке закрывает мне рот, и меня поднимают вверх.

– Бросьте ее в темницу, – провозглашает канцлер Чжоу. – Она приговаривается к смертной казни тремя сотнями ударов плетью с первыми лучами солнца. Астрологи посоветовались со звездами и пришли к выводу, что ее кровь умилостивит богов. Надеюсь, боги будут добры к ее душе.

Копья вздымаются в воздух, и хор голосов взывает:

– Светлая память императору!

Когда меня тащат по ступенькам вниз, я не могу сдержать смех, который вырывается из моего горла.

До чего же удачное время для казни. Удачное время для убийства.

Завтра я умру.

Глава 44

Дворцовые темницы расположены под землей, блок ступеней, ведущих вниз, окружен каменными стенами. Воздух здесь затхлый и влажный, ощущение, будто это место давно не использовалось. На секунду я вспоминаю комментарий чиновника, который сначала счел меня достойной войти во дворец, о том, что тех, кто выдавал себя за шеннон-ту, отправляли прочь. Я считала, худшее, что может произойти, – быть изгнанной из дворца, но теперь я знаю, что впереди меня ожидают куда более страшные вещи.

Охранник зажигает жаровню дымящимся факелом на одной стороне помещения. Камер здесь куда меньше, чем я ожидала увидеть. Похоже, несколько камер используют для хранения вещей, и в них только паутина и сломанная мебель.

Мои руки и ноги с лязгом освобождают от цепей, и меня толкают в пустую камеру. Дверь за мной закрывается, и мне остается только растирать красные отметины на конечностях, осматривая свое окружение. В углу валяется плетеная соломенная циновка, несколько подушек сомнительного вида, а также горшок для справления нужды. Охранники возвращаются на свои позиции за углом, а я отступаю в дальний конец камеры, радуясь тому, что наконец осталась одна.

После того первого приступа истерического смеха мой разум стал пугающе спокойным.

Моя последняя ночь на этой земле, оставившая после себя пустые обещания и череду ошибок.

Я улавливаю мужские голоса, слышу звук игральных костей, которые ударяются о чашу. Для охранников я лишь та, кто пришел в их жизнь на один крошечный миг, а потом так же быстро уйдет. Я прислоняюсь спиной к стене и вздыхаю.

– Нин? – я слышу хрипящий голос.

Его я узнаю сразу.

– Вэньи! – Я подхожу к решетке, которая разделяет наши камеры. Тело, которое поначалу я приняла за гору тряпок, скорчившись, лежит в углу.

Он принимает полусидячее положение, и я резко втягиваю воздух, не в силах сдержать ужас. Парня избили до такого состояния, что черты его лица стали едва узнаваемыми, – неизменной осталась его остриженная голова, явление достаточно редкое в столице. Половина лица багровая и опухшая. Вэньи пытается подтянуться ко мне, но ему удается лишь немного продвинуться вперед, прежде чем он снова ложится, хрипя. Одеяло сползает с его ног, и я замечаю, что они деформированы – сломаны настолько, что он больше никогда не сможет нормально ходить.

– Что с тобой случилось? – шепчу я.

– Они… – парень сглатывает. – Они бросили меня сюда. Обвинили в том, что то, что я делал в финальном испытании, было знаком протеста, неуважения к действующей власти империи. – Его слова сопровождаются хрипом. Я опасаюсь того, что его легкое может быть проколото. Ему требуется срочная помощь врача, но вместо этого они выбросили его, как мусор.

– Они пытались… пытались понять, не пойду ли я против тех, кто подослал меня. А потом, когда им это не удалось, они избили меня, чтобы выяснить, на кого я работаю. – Он улыбается, показывая окровавленные сломанные зубы. – Я разочаровал их.

– Кто тебя пытал?

– Люди, работающие на канцлера, – говорит он, закрывая глаза.

Я прислоняюсь лбом к железным прутьям, позволяя холоду обжечь кожу. Разумеется, это был канцлер; именно он изображает за кулисами верность принцессе, работая против нее вместе с Изгнанным Принцем.

– Я слышал, как он говорил о своих планах, о генерале. Канцлер признался в том, что именно он был тем, кто отравил императора. Думаю, он решил, что я больше не представляю никакой опасности. – Вэньи пытается рассмеяться, но вместо этого кашляет. Кровь растекается по его рукаву, оставляя пятна на ткани.

Его глаза блестят в тусклом свете, встречаясь с моими.

– Принцесса… ты должна передать ей это предупреждение.

Вэньи роется в своей одежде и вытаскивает два сложенных бумажных квадрата. Он снова ползет ко мне, на этот раз достаточно далеко, чтобы коснуться моих пальцев. Я аккуратно засовываю записки в мешочек за поясом и проверяю, что они надежно спрятаны.

– Одно письмо от моей семьи. В нем описываются все зверства, которые генерал Кайлани совершил в Лучжоу, чтобы заполучить власть. Моя мама владеет чайной в городе Жаохэ, на границе между Лучжоу и Юнь… второе письмо для нее. – Он мешкает. – Дашь ей знать, что со мной случилось… пожалуйста?

– Я… я постараюсь добраться до них. Чайная. Город Жаохэ, – повторяю я. – Если из нас двоих выживешь ты, то я дочь врача Чжана из деревни Синьи. Передай моей семье, что я не предательница.

Вэньи кивает.

– Врач Чжан. Деревня Синьи.

Выражение его лица меняется. Он откашливается, прежде чем спросить:

– Ты отравила двор? Я слышал, как охранники обсуждали, что среди убитых были маркиз и Почтенный Цянь.

Мое горло сжимается. Даже если бы Почтенный Цянь был самым высокомерным придурком, из-за которого меня исключили из состязания, я бы не пожелала ему такого конца.

– Нет, – криво усмехнувшись, отвечаю я. – Это противоречит искусству шеннон и пути врача… Я не опускаюсь до яда.

Вэньи слабо ухмыляется, узнавая свои собственные слова.

– Есть еще кое-что, о чем ты должна знать, – продолжает он сквозь боль, судя по виду, он в агонии. Жаль, у меня под рукой нет ничего, что могло бы хоть немного облегчить его страдания. – Подозреваю, вскоре после того, как Шао назначат придворным шеннон-ши, его лояльность перейдет на сторону канцлера. Его семья слишком сильно погрязла в связях с двором, чтобы рисковать идти против канцлера Чжоу. Не доверяй ему. И остерегайся академии Ханься, – предупреждает Вэньи. – Когда я уехал из Елю, ходили слухи, что их отношение кардинально изменилось, они были недовольны недавними ограничениями, которые ввел император в отношении чая. Но монахи в Елю еще смогут помочь тебе, если ты принесешь им письмо и назовешь мое имя…

Я качаю головой:

– Не говори так. Я буду молить принцессу о том, чтобы она нашла для тебя врача. Я уговорю ее лично встретиться с тобой. То же касается и твоих родных, твоего родного города. Ты увидишь их снова.

Вэньи долго смотрит на меня, прежде чем слегка кивнуть.

– Он пытался постоять за меня… – тихо бормочет парень, словно обращается к самому себе.

– Кто?

– Сын Изгнанного Принца. Кажется, я слышал его голос…

Слова Вэньи обрываются, когда он закрывает глаза.

– Вэньи? – настойчиво шепчу я. – Вэньи!

Я пытаюсь пролезть через решетку, чтобы прикоснуться к нему, но он слишком далеко. Я смотрю на его тело, наблюдая за тем, как его грудь поднимается и опадает, чтобы убедиться, что он еще дышит. Но затем мои пальцы медленно отпускают прутья.

Я резко просыпаюсь, понимая, что провалилась в сон. Усталость все еще отзывается ноющим чувством в области век, но запах чего-то до боли знакомого щекочет мне нос.

Звуки игры в кости и болтовни охранников стихли. Я напрягаюсь, чтобы услышать хоть что-то, но в соседней комнате нет никаких признаков присутствия солдат. Но потом я замечаю движение в мерцающем свете факелов.

Длинная темная тень, отброшенная вдоль стены. Она подходит ближе.

Мой разум застыл. Может, канцлер решил, что оставлять меня в живых даже до утра слишком рискованно. Я хватаю горшок, единственное, чем могу себя защитить, несмотря на то что из него несет нечистотами.

Фигура, которая появляется в поле зрения, одета в черное. Она двигается так быстро, что мне в голову невольно закрадывается мысль, а не сплю ли я. От фигуры пахнет ладаном и паленым деревом. Дверь камеры открывается, замок с лязгом падает на пол. Я отступаю назад, все еще держа в руках горшок. Интересно, эффективнее будет ударить горшком фигуру или вылить содержимое ей на голову.

Фигура в черном останавливается, она подносит пальцы к своей деревянной маске и стягивает ее. Темные глаза с длинными ресницами устало смотрят на меня. Наполовину заживший шрам на горле… от раны, которую оставила я.

Руйи. Телохранительница принцессы, считавшаяся погибшей. Стоит прямо передо мной во всей своей красе.

– Я обязана тебе жизнью, – говорит Руйи. – Можешь поставить это, я не причиню тебе вреда.

Я медлю, но все же ставлю горшок на пол.

– Мне сказали, что ты мертва. – По крайней мере, это объясняло отсутствие Чжэнь сегодня вечером, – я думала, она скорбит. Я не верю в призраков, но она стоит прямо передо мной.

– Она солгала, а сама отправила меня лечиться и готовиться. – Руйи делает шаг вперед и хмурится. – Но, прежде чем мы продолжим, я спрошу тебя вот о чем: кому ты предана? – Ее рука перемещается на рукоять меча. Обещание и угроза.

Я смотрю на нее. Думаю, я могла бы солгать, сказать что-нибудь красивое и бессмысленное – как раз то, что она хочет услышать. Но лгунья из меня всегда была так себе, а сейчас я и подавно устала от повсеместной лжи.

– Моя верность принадлежит правителю, который защитит свой народ от зла. Тому, кто не использует людей в качестве пешек.

Руйи какое-то время смотрит на меня, затем ухмыляется и убирает руку с меча.

– А она была права. Ты не размениваешься на ложь. Ты должна была уже раз десять умереть, но каким-то образом звезды продолжают сиять над тобой.

Я бы с этим не согласилась, учитывая мое нынешнее затруднительное положение.

– Где принцесса? – вместо этого спрашиваю я.

– Заперта в своих покоях. Канцлер Чжоу утверждает, что это ради ее безопасности, но, скорее всего, это делается для того, чтобы она не узнала о твоей казни на рассвете.

«Если Чжэнь не на стороне канцлера, значит, она не готова к тому, что грядет».

– Ты должна вытащить ее из дворца, – настойчиво говорю я. – Солдаты с Изумрудных островов находятся в столице.

Магия трепещет вокруг нее.

– Ты их видела?

– Они пришли вместе с губернатором Су. Он нашел меня вскоре после того, как чиновников отравили.

– Ты должна пойти со мной, – говорит мне Руйи, сверкая глазами даже в темноте.

– Я не могу. Тебе нужно вытащить его отсюда. – Я качаю головой и указываю на Вэньи в другой камере. – Отыщи ему подмогу, а потом возвращайся за мной.

Черты лица Руйи искажаются, выдавая нескрываемое раздражение.

– У нас нет на это времени, – бросает она, но поворачивается на каблуках, направляется к другой камере и приседает перед бессознательным телом Вэньи. Она кладет руку ему на плечо, и я жду, когда он шевельнется, чтобы убедиться в том, что я сдержала обещание.

Но Руйи сужает глаза. Ее пальцы тянутся к шее Вэньи, чтобы проверить пульс.

Она поднимает голову, и ее взгляд говорит все, что мне нужно знать; девушка мягко качает головой.

Я слишком оцепенела, чтобы кричать, но я навсегда запомню его. Еще одно имя в список, еще одна невинная жизнь, потерянная в ходе придворных игр.

Однажды я отомщу им всем.

Глава 45

Я опорожняю все, что осталось в желудке, в горшок, но вместо облегчения меня накрывает волна новых рвотных позывов. Руйи возвращается ко мне и кладет руку на плечо, успокаивая. Я чувствую, как от нее исходит магия, она проникает через тепло ее ладони, даже сквозь слой моей туники. Ощущение, словно волшебство вибрирует изнутри, струна натянута слишком туго.

Я встаю и прижимаю руку к ее лбу. Она пытается отпрянуть, но я уже чувствую, как горит ее кожа. Кто-то наполнил ее слишком большим количеством магии, и это разрывает девушку изнутри. Однако в этом ощущении прослеживается что-то знакомое… и чувство внутри меня подтверждает это.

– Тебя прислала сюда Лиан, – догадываюсь я, и Руйи кивает.

– Идем со мной, здесь тебе делать больше нечего. – Она предлагает мне свой плащ, и я принимаю его, заворачиваясь в теплую ткань. Я в последний раз смотрю на тело Вэньи и бормочу слова прощания, надеясь, что часть его души вернется в Жаохэ, обратно к своей семье.

Я стараюсь не смотреть на тела охранников и лужи крови под ними. Тем не менее меня гложет чувство вины. Больше крови, больше смертей. Я вернула Руйи к жизни, только чтобы она выпотрошила чьи-то души.

Чьи жизни? Чьи смерти?

Я концентрируюсь на своих шагах, пока мы движемся по туннелям дворца. Чем дальше мы идем, тем тяжелее ощущается вес Руйи, пока девушка облокачивается на меня, пытаясь удержаться в вертикальном положении. У нее уходит на это куда больше сил, чем следовало бы, и я понимаю, что у бедняжки осталось не так много времени.

Кажется, и ей самой это прекрасно известно, поэтому она спешит вперед, пока мы не останавливаемся перед очередными кольцами в стене. Руйи поочередно тянет за них, и в поле зрения появляется маленькая дверь. Мы оказываемся в знакомой резиденции, вдовствующая императрица Уян с упреком смотрит на нас со стены.

Принцесса Чжэнь вскакивает на ноги, когда видит, как мы, пошатываясь, входим внутрь. На ней простая одежда, видно, она подготовилась к путешествию.

– Все готово? – спрашивает принцесса, уже стоя рядом с Руйи. Та кивает в ответ.

Принцесса с явным беспокойством прикасается рукой ко лбу своей телохранительницы.

– Ты вся горишь, – произносит она.

То, как Руйи смотрит на нее, слишком интимно, поэтому я отворачиваюсь, не желая вторгаться в их личную жизнь. Они вполголоса обмениваются еще парой фраз, а потом Чжэнь зовет меня к себе.

– Ты можешь что-то для нее сделать? Я не уверена, что она в состоянии путешествовать.

– Я в порядке. – Руйи отмахивается от нее и изо всех сил пытается выпрямиться. – Надо было просто уйти.

– Она спасла тебе жизнь. Я дала ей слово. – Взгляд Чжэнь встречается с моим. – Я не забываю о своих долгах.

Тем временем я уже роюсь в ее ящиках и на полках.

– Магия проникла слишком глубоко. Мне нужно что-то, что сможет извлечь ее.

Чжэнь кивает.

– Все, что угодно. Там ты найдешь разные сорта чайных листьев.

Скидывая в сторону бумаги, я достаю столько банок и горшков, сколько удается уместить в руках. Я открываю каждый горшок, нюхаю содержимое и возвращаю на место то, что мне не нужно.

– Нин! – я оборачиваюсь и вижу, как Руйи шатается, а Чжэнь пытается ее удержать. Я быстро помогаю принцессе опустить девушку на стул. Руйи стонет и проводит рукой по рту; когда она отводит руку в сторону, я вижу, что ее ладонь измазана кровью.

Меня выбивает из колеи то, что столь бесстрашная девушка выглядит такой неуверенной, и я с болью в груди думаю о том, что где-то там сейчас находится Лиан, которая пытается сдержать магию. Надеюсь, она в безопасности.

– Что с ней такое? – требовательно спрашивает принцесса.

– Способность Лиан, – быстро объясняю я, продолжая проводить ритуал. – У всего есть цена. Она зависит от способностей шеннон-ши, который взывает к магии, а также от расстояния и длительности. Если получатель заходит слишком далеко, волшебство начинает действовать и на него.

– Она загнала лошадь насмерть, когда мчалась из Калла во дворец… – Чжэнь поправляет волосы Руйи. – Руйи появилась прямо перед банкетом. Она хотела, чтобы я ушла, но я узнала о твоей казни и попросила ее привести тебя.

Я рассказываю ей о том, что мне известно, пока жду, когда заварится чай. О губернаторе и его спутниках из Лучжоу. И о проникновении городской стражи. Но реакция Чжэнь оказывается совсем не такой, какую я ожидала. Она выглядит смиренной.

– Это произошло раньше, чем я предполагала, но я знала, что они придут. Я знала, что канцлер причастен к нападению на Руйи во время расследования и к тому, что ее поразили отравленной стрелой. Он был единственным человеком, который был в курсе ее миссии. Я отослала ее, чтобы он подумал, что я не защищена и так мной было бы куда легче манипулировать. Сейчас пришло их время, чтобы нанести удар и закончить то, что начал мой дядя.

Я наливаю крепко заваренный чай, воздух наполняется ароматом. Смесь цветков османтуса и кожуры мандаринов, затвердевшая от сахара, начинает размягчаться в воде. Когда все готово, я подношу чай ко рту Руйи, и на этот раз она без колебаний его принимает. Они доверяют мне, несмотря на все обвинения в мой адрес, и я благодарна им за это.

На этот раз Переход происходит легко благодаря моему предыдущему контакту и готовности Руйи. Это магия Лиан, заключенная в ней, отвечает моей собственной. Я вбираю в себя часть магии, частичку могущественной силы, скорости и выносливости, облегчая бремя тела Руйи.

Девушка не может сфокусировать взгляд, но дышит она уже легче.

– Ты можешь стоять? – спрашиваю ее я. Она кивает и неуверенно встает на ноги. – Ты будешь чувствовать слабость до тех пор, пока тебе не удастся поспать хотя бы одну ночь. Тебе нельзя снова напрягаться, даже чтобы защитить ее от убийцы, – я киваю в сторону принцессы, и Руйи выдавливает из себя слабую улыбку.

– Магия может проникнуть еще глубже, туда, куда уже я не смогу добраться, – добавляю я, однако сомневаюсь, что она прислушается к моим предупреждениям, если на карту будет поставлена жизнь Чжэнь.

– Я помогу ей. – Чжэнь ныряет под руку Руйи и подхватывает высокую девушку, а я с другой стороны помогаю ее удержать.

Принцесса отбрасывает висевший на стене шелк и давит на скрытые панели, пока механизмы за стеной не начинают приходить в движение. Она зажигает факел от жаровни и передает его мне. Мы поддерживаем Руйи в туннелях, продвигаясь медленно, но верно. Мы огибаем поворот за поворотом, пока Чжэнь не поднимает руку, останавливая нас. По другую сторону стены доносятся звуки движения – удары сапог по земле, металл звякает о металл, кто-то марширует. Думаю, им слышно, как бьется мое сердце. Но со временем шаги стихают, и мы идем дальше, пока не доходим до двери, которая ведет в бамбуковую рощу. Помещение для прислуги. Я бросаю факел в бочку с дождевой водой, чтобы свет на открытом воздухе не привлекал ненужное внимание.

У ворот нас ждет телега, наполненная большими кувшинами; в нее запряжен сонный осел. Чжэнь устраивает Руйи на телеге, и я запрыгиваю рядом. Принюхавшись, я чувствую запах вина.

Из-под одеяла высовывается голова. Мне с трудом удается подавить крик удивления, чего уж там – даже Чжэнь вытаскивает кинжал и тут же направляет его на фигуру в темноте.

– Это я, это я! – шепчет Цин'эр, размахивая рукой над головой.

Я притягиваю его к себе, чтобы заключить в объятия, отказываясь слушать его протесты.

– Как вышло, что охрана не нашла тебя? – я хватаю его за плечи, принимаясь осматривать с головы до ног, чтобы убедиться в том, что он не пострадал.

– Малыш Ву заставил меня спрятаться в курятнике, а потом устроил целый спектакль, чтобы увести охранников, – всхлипывая, рассказывает мальчик. – Места там хватало спрятаться только мне, больше никто бы не поместился. Я сидел там тише воды ниже травы, пока… не столкнулся лицом к лицу с охранником Ху. А бабушка всегда говорит, что я могу положиться на охранника Ху, – с уверенностью маленького ребенка заявляет Цин'эр. – Он сказал мне спрятаться здесь, и потом принцесса придет и найдет меня. И вот вы здесь. – Он пытается улыбнуться Чжэнь, но у него ничего не выходит.

Я смотрю на принцессу поверх его головы, и она кивает, подтверждая, что охранник Ху отвечал за то, чтобы мы покинули дворец.

– Ты отлично справился, – говорю я ему.

Его нижняя губа дрожит, и я вижу, что он изо всех сил старается держать себя в руках.

– С бабушкой все будет хорошо? – шепчет он.

Чжэнь подходит ближе и становится на колени, чтобы ее глаза были на уровне глаз Цин'эра.

– Нам нужно покинуть дворец прямо сейчас. От этого зависит твоя безопасность. Но я обещаю, что приложу все усилия, чтобы твоя бабушка тоже была в безопасности.

– Спасибо, – сглатывает Цин'эр, вытирая слезы, в попытке выглядеть мужественным.

Я снова сжимаю мальчика в объятиях, чтобы убедить его в том, что он не один.

Мы держим путь в район чайных, и нас сопровождает лишь цоканье ослиных копыт. Телега везет нас мимо закрытых магазинов и тихих жилых домов. Но даже сейчас, где-то в районе часа воров, в чайных еще горит свет. Свернув в переулок, мы привязываем осла к столбу за Домом Пионов и поднимаемся по лестнице. Я понимаю, что четыре человека составляют заметную группу, поэтому постоянно оборачиваюсь через плечо.

Чжэнь стучит в дверь на втором этаже, и нас пропускают в отдельную комнату. Оглядевшись, я вижу, что комната, в которой мы оказались, скромная, но тем не менее оформлена со вкусом. Мужчина и женщина – единственные обитатели, кланяются, приветствуя нас.

Мужчина ненамного старше моего отца, морщины вокруг его глаз говорят о том, что он прожил жизнь, наполненную улыбками. Встревоженная женщина рядом с ним, наверное, жена, напоминает мне о том, как мама вертелась вокруг отца всякий раз, когда считала, что он делает что-то неразумное. Учитывая наш оборванный вид и то, что Руйи выглядит так, словно находится на грани обморока, я понимаю, что мы и впрямь являем собой разумный повод для беспокойства.

Чжэнь быстрым жестом просит их подняться, отметая всю необходимость в соблюдении этикета. Мы с Цин'эром усаживаем Руйи на табурет.

– Чиновник Цю, – кивает она. – Мадам Сан.

Внимание чиновника переключается на меня.

– А это?

– Она станет моей шеннон-ши, когда я верну себе двор, – отвечает Чжэнь. Хотя я и понимаю, что у нее может и вовсе не быть империи, в случае если все рухнет, это лишний раз доказывает, что она помнит о своем обещании.

– Понимаю, – он кивает и возвращается к делу. – Человек, с которым вы просили встретиться, ждет вас в соседней комнате.

– Еще кое-что, – говорит Чжэнь. – Знаю, я прошу вас о куда большем, чем мы условились, но последние события подвергли этого мальчика опасности. Нам нужно забрать его из дворца, ради его же безопасности. Вы можете взять его под свою защиту?

Цин'эр смотрит на чиновника Цю, пытаясь сохранять самообладание, – ему это удается, за исключением того, что его нижняя губа дрожит.

– Ну, конечно! – жена хлопает мужа по руке, не дожидаясь его ответа. – Мы приютим его. У ребенка всегда должен быть дом. Идем со мной, тетя даст тебе угощение.

Она кладет руку ему на плечо, и Цин'эр смотрит на меня, безмолвно спрашивая разрешения. Я киваю ему. Хоть мне и безумно хочется, чтобы мальчик был поблизости, я понимаю, что впереди нас ждет опасная дорога.

– Вперед, – подбадриваю его я, – мы еще увидимся.

Он следует за хозяйкой, и я радуюсь тому, что по крайней мере о нем хорошо позаботятся.

– А теперь, если пройдете со мной, – чиновник Цю отодвигает тяжелый гобелен, открывая дверной проем, – мы поговорим с астрологом.

Глава 46

У человека, который ждет нас на другой стороне, редкая борода, а одет он в простую белую одежду. Когда он встает и кланяется нам, я замечаю, что у него на поясе висит кулон из белого нефрита.

– Астролог Ву. – Чжэнь с чувством сжимает его руки, и он отвечает теплой улыбкой на ее приветствие.

– Присаживайтесь, пожалуйста. – Он указывает на круглый стол в окружении табуреток. Я ухожу в соседнюю комнату, чтобы помочь Руйи, но астролог зовет меня: – Ты тоже должна это услышать, дочь шеннон.

Я нерешительно присаживаюсь на край табуретки, не понимая, почему меня попросили остаться. Количество астрологов в империи меньше, чем шеннон-ши, перечисленных в «Книге чая», но никто точно не знает, сколько их. Я и подумать не могла, что мне когда-нибудь доведется находиться рядом с одним из них, не говоря уже о том, чтобы непосредственно присутствовать во время предсказаний.

– Я благодарна за то, что вы приложили усилия, рискуя, чтобы встретиться со мной, – говорит Чжэнь. – Я никогда этого не забуду.

– Впереди тебя ждет трудный путь, дитя мое, – торжественно заявляет астролог Ву. – Не уверен, что тебе придется по душе то, что приготовили для тебя звезды. Признаюсь, я даже подумывал о том, чтобы посоветовать вам более легкий путь.

Чжэнь усмехается на его признание.

– Я родом из семьи Ли. Я никогда не пойду по легкому пути только ради спасения собственной жизни.

– Хотя мы и не такие, как шеннон-ши, которые способны увидеть нити возможного будущего человека в чашке, – он бросает на меня быстрый взгляд, – но мы можем увидеть пути королевств и империй. Пути людей, каждая жизнь влияет на другую, и вырвать одну звезду просто невозможно. Но бывают случаи, когда путь не определен, теряясь во мраке. Вы стоите у звездной пропасти, которая, мерцая, выделяется среди остальных. На империю надвигается тьма. Тьма, которая поднимается из самого сердца Дакси.

С каждым произнесенные словом я чувствую, как разматываются нити, как по ночному небу бегут звезды. Магия, отличная от той, к которой я привыкла, но тем не менее это магия.

– Как нам остановить ее? – Чжэнь наклоняется вперед, желая найти ответы.

– С севера виднеется свет, но и его с легкостью можно скрыть тьмой. – Слова астролога полны загадок, их трудно понять. – Но путь ваш здесь же и оборвется, если вы не покинете город сегодня ночью. Звезды говорят предельно ясно: останься ты в Цзя, и гибель твоя неминуема.

Принцесса с явным разочарованием потирает висок.

– Куда мне идти? Куда ведут меня звезды?

– Путь всегда не ясен, – извиняющимся тоном говорит астролог Ву, поглаживая бороду. – Судьбы тесно переплетены между собой. Они содержат в себе сотни, тысячи вариантов. Мы можем лишь указать, предложить наилучший возможный путь и надеяться. Надеяться на будущее империи. Надеяться на мир. И путь, который оптимально бы мне подошел, это… побег. Оставить свой дом. Отвернуться от своего народа. – Выражение лица Чжэнь омрачается. – Сбежать.

Она внезапно переводит взгляд в мою сторону.

– Что бы ты сделала на моем месте, Нин? Ты бы осталась и боролась за то, что у тебя есть, несмотря на возможную неудачу? Или ты бы ушла?

Я мысленно представляю различные интерпретации загадок астролога, прежде чем озвучить свои мысли.

– Если ты останешься, твое имя навеки будет вписано в учебники истории, как принцессы, которая боролась за трон и погибла. Ты сама сказала, что твой дядя – великий стратег. Он ждал, когда ему подвернется удобный случай; я бы тоже так поступила. Соберись и возвращайся, едва будешь готова.

Она обдумывает мои слова, и затем кивает.

Похоже, это радует астролога Ву, и на мгновение мне кажется, что я стою на краю пропасти перемен, о которых он говорил. Звезды сбивают с толку, одно решение может изменить курс всей империи.

Совсем скоро нагрянут Тени.

Чжэнь – цель тьмы или ее источник?

– Не окажешь ли ты нам честь, приготовив чай? – спрашивает меня астролог Ву, указывая на чайный сервиз, расположенный справа от него. Вода уже подогрета на жаровне.

Чайные листья пахнут дымом и хвоей – довольно резкое сочетание. Вода раскрывает еще несколько ароматов, а слабая сладость напоминает мне мякоть лонгана и землистую пряность. В голове царит неразбериха, пока я завариваю горький напиток, поэтому я позволяю себе абстрагироваться и погрузиться в процесс.

Мне до сих пор обидно за удивительную шкатулку из красного дерева моей мамы. Когда-нибудь у меня будет возможность воссоздать ее, собрать коллекцию, которую я смогу назвать своей. Ну а пока я кладу несколько чайных листьев в мешочек на поясе, добавляя их к другим ингредиентам, которые успела собрать за последние дни. Я не знаю, что нас ожидает во время нашего путешествия из столицы, но зато я уверена, что мне не раз придется взывать к своей магии в дороге.

Я подношу чашки к столу. Пробормотав слова благодарности, они выпивают чай, а я уже чувствую, как магия восполняет то, в чем они нуждаются. Она снимает напряжение с их шей и плеч, разглаживает морщины на лицах.

– Благодарю. – Астролог со вздохом ставит чашку на стол. – А тебе, дитя, я бы предложил прямо противоположное.

Я смотрю на мужчину, не понимая.

– Ты должна перестать бегать. Вернись туда, где все началось. Возможно, именно там ты найдешь ответы, которые так отчаянно ищешь.

Прежде чем я успеваю попросить его разъяснить эти слова, раздается стук в дверь. Чиновник Цю входит в комнату, от беспокойства на его лбу проступают морщины.

– Извините, что прерываю вас, но внизу в чайной собрались солдаты. Не похоже, что они знают о вашем присутствии, Ваше Высочество. Я думаю, вам лучше уйти, пока вас не заметили.

Чжэнь кивает и встает лицом к астрологу Ву, низко кланяясь.

– Мы благодарны за ваши советы. – В свою очередь, мужчина тоже встает, демонстрируя свое почтение.

Нам дают одежду, когда мы возвращаемся в другую комнату. Переодевшись за ширмой, мы сбрасываем платья придворной прислуги и вместо них надеваем солдатскую форму. Мне удается собрать небрежный пучок.

– Ваш спутница… – я слышу, как жена чиновника Цю разговаривает с Чжэнь. – Я уложила ее в кровать, пока вы разговаривали с почтенным астрологом. Хотите, чтобы мы позаботились и о ней тоже? Мы можем переодеть ее в нашу служанку. Она… не похоже, что бедняжка сможет справиться с поездкой.

Чжэнь туго затягивает волосы и берет шлем.

– Нет, – резко заявляет девушка. – Она пойдет с нами.

– Вы уверены, принцесса? – спрашивает чиновник Цю. – Вам нужно быстро преодолеть доки. Паром ждать не будет.

Чжэнь поворачивается к нему, ее глаза горят огнем:

– Она моя семья, и враги уже пытались навредить мне через нее. Однажды я уже пыталась отослать ее ради ее же безопасности, а она пересекла всю империю, чтобы меня спасти. Я больше никогда ее не оставлю.

Трудно спускаться с лестницы и одновременно поддерживать Руйи, но каким-то образом нам с Чжэнь удается удерживать ее между нами и усадить обратно в телегу. Я набрасываю на нее одеяло, пока Чжэнь готовит осла.

– Эй, ты там! – позади нас раздается хриплый голос.

Я быстро оборачиваюсь, чтобы убедиться, что Руйи надежно скрыта. Из освещенной чайной выходит мужчина. Солдат.

– Что ты делаешь с этой телегой?

Я выпаливаю первое, что приходит мне в голову:

– Беру еще один кувшин вина, как меня и просили.

Он хмурится.

– Вина?

Я вытаскиваю сзади один из тяжелых кувшинов, принимая вес на свои бедра.

– Да, нас послали с поручением, принести еще вина. Нужно только самое лучшее!

Надеюсь, кувшины из дворца не помечены особым образом, а иначе все пропало. Он все еще с подозрением смотрит на меня, проверяя этикетку, чтобы убедиться. Мои ноги дрожат, готовые в любой момент подвести меня.

– Ладно, – наконец ворчит он. Мужчина указывает на Чжэнь, которая склонила голову, спрятав лицо в тени. – Ты, там, возьми еще один. Постарайтесь, чтобы нашего почетного гостя обслужили должным образом.

– Кто приезжает? – шепотом спрашиваю я Чжэнь, которая рядом со мной несет кувшин, пока мы поднимаемся по ступеням.

Она качает головой и смотрит вперед.

– Я не знаю. Давай поставим их где-нибудь и улизнем.

Нас ведут через кухни, где мимо дымящихся бамбуковых пароварок туда-сюда снуют люди. Мужчина обеими руками умело подбрасывает овощи в воках, а рядом на корточках сидит мальчик, который подкидывает дрова в огонь.

Мы проходим через столовую. В главном помещении чайной толпятся десятки солдат, одни в черной одежде городской стражи, другие в коричневой армейской форме.

– Кому еще вина? – ревет солдат, который привел нас внутрь, и закидывает свои руки нам на плечи.

Солдаты ликуют. Вероятность того, что нам удастся незаметно ускользнуть, уменьшается с каждым шагом. У нас отбирают тяжелые кувшины и резво срывают с них печати. Вино разливают в круглые чаши, бо́льшая часть выливается через край. Где-то в комнате группа мужчин начинает хрипло горланить песню.

– Только скажите, и мы добудем еще! – Солдат, смеясь, отпускает нас. Он наклоняет чашу ко рту, вино стекает по его подбородку.

– Ваше здоровье! – они поднимают свои чаши, и, прежде чем мы успеваем возразить, нас усаживают на табуреты за стол. Мы с Чжэнь обмениваемся неловкими взглядами, но продолжаем подыгрывать им. Вино льется рекой, разговоры становятся громче, а шутки вульгарнее. Один из солдат рассказывает внимательной публике военные истории, а слева от нас вовсю идет застольная игра, которая включает в себя жестикулирование и сквернословие.

Я сохраняю фальшивую улыбку на лице, когда одним лишь уголком рта обращаюсь к Чжэнь:

– Что будем делать?

– Подыгрывай, – отвечает она, а затем берет со стола чашу и залпом осушает ее. Мужчина рядом с ней хохочет и хлопает ее по спине.

Городская охранница поднимает свою чашу вверх.

– Близятся перемены, друзья мои! Больше никаких патрулей. Отныне нет нужды гоняться за мелкими воришками. Скоро мы будем зарабатывать на достойную жизнь!

– Я выпью за это! – кричит ее спутник, и они выпивают еще вина.

Рядом пошатывается солдат, над его губами едва появилась щетина.

– Я еще сделаю себе имя! – Он стучит ногой по табурету. – Меня будут звать Завоевателем!

– Ты пьян в стельку, дурак ты эдакий! – Солдат с седой бородой хохочет, швыряя чашу ему в голову. Молодой солдат пригибается, и чаша попадает в человека позади него. Он поворачивается и смотрит на наш столик, который разражается громким смехом.

Я чувствую это раньше, чем замечаю внезапную перемену в воздухе.

Солдаты вокруг нас вытягиваются по стойке «смирно».

Чжэнь кладет руку мне на плечо, собираясь с силами.

– Нет, – шепчет она так близко, что я чувствую ее дыхание позади на своей шее.

Я поворачиваюсь и вижу человека с властным видом, который стоит у входа в чайную.

– Генерал! – выкрикивает кто-то, а остальные благоговейно подхватывают.

Мужчина входит так, будто толпа должна расступиться перед ним, словно он точно знает, что ему будут беспрекословно подчиняться.

Я с ужасом понимаю, кто это.

Изгнанный Принц. Генерал Кайлани.

Глава 47

Когда он поворачивает голову, я вижу черно-синий рисунок на его лице. В центре слово, которым именуют изгнанных. Татуировка задумана как наказание императора, чтобы все видели клеймо предателя. Генерал превратил ее в вызывающий узор, изгибающийся вокруг его бровей и под челюстью. У охранников, которые стоят рядом с ним, похожие татуировки, и они носят их с гордостью, удостоившись чести быть отмеченными так же, как и их генерал.

– Он узнает меня, – шепчет мне Чжэнь, хватая меня за руку, когда все начинают аплодировать и приветствовать новоприбывших. – Если он увидит меня, считай, я труп.

Мы поднимаемся с табуреток, чтобы примкнуть к остальным. Позади меня нет свободного прохода к кухням, и солдат слишком много, чтобы мы смогли ускользнуть.

– Соратники! – выкрикивает генерал. Его теплый звучный голос раздается над толпой. – Десять лет назад родные изгнали меня из столицы. Я отчаялся из-за падения клана Ли и страданий народа. Но сейчас пришло наше время, пробил час моей настоящей семьи, чтобы вернуться и вернуть Дакси былую славу!

Меня шокирует его наглость. Он осмелился заявиться в одну из самых известных чайных в столице, красуясь своим лицом на городских улицах.

Астролог был прав. Тьма сгущается.

Что-то холодное касается моей руки, я смотрю вниз и вижу, что Чжэнь уже вытащила свой кинжал; плоское лезвие прижимается к моей коже.

– Прекрати, – шиплю я на нее, пока генерал начинает пробираться сквозь своих солдат, приветствуя многих из них по имени. Со всепоглощающим ужасом я понимаю, что он наливает каждому выпить, добавляя что-то из своей фляги. В рассказах всегда упоминалось о том, что ему с легкостью удавалось расположить к себе свои батальоны, и это видно по тому, с каким уважением и признанием он относится к своим солдатам.

– Ты же не можешь всерьез надеяться на то, что тебе удастся уйти отсюда живой, если ты попытаешься его убить, – шепчу я Чжэнь, кладя руку на лезвие.

– Это он организовал отравление моего отца, – рычит она. – Я буду смотреть на то, как он истекает кровью с моим ножом в груди.

Я вот, например, хочу жить. Хочу найти противоядие для сестры. Увидеть плато Калла и Лиан. Мне хочется стоять на вершинах Небесных Врат и посетить другое королевство.

Генерал приближается, и я тянусь к единственному, что у меня есть – к своей магии. Я стягиваю мешочек с пояса. Резким движением руки я роняю чашу на стол, проливая бо́льшую часть напитка. Я поднимаю чайник с чаем, он все еще наполовину полон. Не многих привлечет чай с таким изобилием вина. Мне же лучше.

Я разламываю мандариновую кожуру и ногтем крошу кусочки золотого корня, добавляя все это в чай. Генерал в двадцати шагах, приближается он стремительно быстро. Я упираюсь локтем в бок Чжэнь, заставляя ее опустить нож. Я наливаю ей половину своего чая и кладу свою руку на ее. Чаша начинает нагреваться под моими ладонями, и Чжэнь подпрыгивает на табуретке рядом со мной, подтверждая то, что и она тоже это чувствует.

– Делай. Как. Я. – Говорю я ей сквозь стиснутые зубы, молясь, чтобы она послушалась.

Генерал встает перед нами. Я смотрю на свои руки.

– Друзья, – кивает он, наливая что-то из фляги в наши чаши. Щепотка незнакомого мелкого порошка. Я не знаю, что это такое и помешает ли вещество воздействию моей магии, но другого выхода нет.

Мы пьем.

Сначала я пробую порошок, он скользит по моему горлу. В нем прослеживается намек на орехи, но его быстро застилает аромат чая.

Магия вспыхивает, пульсируя внутри меня, я еще никогда прежде не испытывала подобного. Я думаю о животных, которые притаились за листьями; о тумане, что скрывает наши очертания. Мы выглядим знакомо, но ты не можешь припомнить, кого мы тебе напоминаем.

– Ты… – Глаза генерала сужаются; все его внимание приковано к лицу Чжэнь. – Я узнал тебя.

– Для нас большая честь познакомиться с вами, – отвечаю я, и магия меняет мой голос, понижая тон. Мой голос звучит на десять лет старше. Прижав руку к телу Чжэнь, я чувствую, как сквозь нас гудит магия; она меняет наши образы, преобразуя их так, как ему хочется нас видеть.

Генерал Кайлани встречается со мной взглядом, и я вижу в его глазах свое отражение. Девушка. Женщина. Напуганная. Спокойная. Жидкость в моей чаше начинает двигаться, но генерал этого не замечает. Она формируется в фигуру трехголовой змеи, извивающейся на поверхности. К отвратительному пророчеству присоединяется призрачный шепот. Я изо всех сил пытаюсь успокоиться, держать голову неподвижно и не вестись на шум.

– Да пребудет с вами море, – мне удается выдавить из себя благословение Кана, даже когда шепот становится громче, а мое беспокойство нарастает со стремительной силой. Что-то свистит вдалеке. Длительная злобная нота.

Генерал моргает. Мое отражение исчезает из его глаз, и он улыбается.

– Да пребудет с вами море, – эхом вторит он и отворачивается от нас.

Я едва не падаю на табуретку, когда вокруг нас возобновляется пьяное веселье. На меня натыкается мужчина, из его кармана выпадает пузырек с тем же самым порошком, который нам дал генерал. Он останавливается у моей ноги. Я поднимаю пузырек, отмечая серый оттенок содержимого. Наверное, это тот самый жемчужный порошок, который пользуется популярностью среди народа Кана.

– Вина? Еще вина? – подначивает кто-то.

– Мы принесем еще. – Чжэнь поднимается с табурета; ее голос все еще находится под влиянием магии, поэтому она говорит, как рядовой солдат. Ее очертания дрожат, иллюзия сливается с ее лицом. Я молюсь, чтобы она продержалась достаточно долго, чтобы мы смогли уйти, и запихиваю пузырек в мешочек к другим вещам.

Мы проходим через жаркие кухни, и я судорожно глотаю холодный воздух, как только мы выходим через заднюю дверь. Мы только что чудом избежали смерти.

– Нам нужно добраться до парома, – у Чжэнь сохранять спокойствие выходит куда лучше, чем у меня. – Времени больше нет. Паром отправляется в час петуха.

– Помоги мне поднять ее. – Пока Чжэнь усаживает Руйи, я снимаю крышку с одного из винных кувшинов и брызгаю вином на ее неподвижное тело. Едва принцесса успевает возразить, я успокаиваю ее: – Притворимся, будто мы пьяны.

Схватив ее, мы, пошатываясь, бредем в сторону порта. Мы двигаемся так быстро, как только позволяет нам текущее состояние. Выйдя из рыночного квартала, мы минуем процессию дворцовой стражи, которая движется верхом. Возглавляет ее высокий молодой человек в доспехах с поразительными узорами черных и золотых цветов. Когда мы проходим мимо, я не могу устоять и поднимаю голову, чтобы взглянуть на него, но замечаю, что он смотрит прямо на меня в ответ.

Нет… Не может быть…

Я быстро опускаю голову. Я узнаю эти глаза, этот рот. Сын Изгнанного Принца, который совсем скоро воссоединится со своим отцом.

Мы так близко, и Кану ничего не стоит окликнуть своих охранников, чтобы те отправились за нами в погоню.

Я чувствую его взгляд, прожигающий мне затылок. Но цокот копыт не следует за нами, когда мы идем к пристани, и никто больше не останавливает трех солдат, невнятно бормочущих всякую ерунду и от которых несет вином.

Мы добирается до парома как раз в тот момент, когда глашатаи провозглашают час петуха. Мы показываем печать чиновника Цю, и капитан позволяет нам подняться на борт.

– Мы отправляемся сию же минуту, – командует Чжэнь. – Двигайтесь на юг вдоль Нефритовой реки, пока не получите следующее указание.

Капитан кивает, и вскоре мы отчаливаем от порта. Подальше от Цзя.

И от Кана.

Глава 48

Нам показывают нашу каюту на нижней палубе, и мы укладываем Руйи на узкую кровать. Чжэнь опускается на скамейку, силы ее покинули.

– Куда мы держим путь? – шепчет она. – Что мне делать?

Сейчас она куда больше смахивает на испуганную девушку, нежели на принцессу. Ненамного старше меня самой. Я уже и забыла о том, что ей всего девятнадцать.

Я тоже сажусь, пытаясь подобрать ободряющие слова, чтобы поговорить с ней, но все тщетно. Все, что я в силах ей предложить, – больше плохих новостей и тревожных предупреждений. У меня осталась последняя кроха информации, которую, как я теперь понимаю, мне еще предстоит ей передать. И я надеюсь, что это хоть немного поможет принцессе собраться.

– Я разговаривала с Вэньи в темнице, – сообщаю я, когда вытаскиваю мешочек из-за пояса. – Он сказал, что Елю и по сей день предана императору, но не исключено, что народ Ханься перешел на сторону сопротивления.

Я выкладываю предметы на столик между нами. Пузырек. Вышивка Шу. Письмо отца. Лента мамы. Несколько лепестков османтуса и горсть чайных листьев. Я беру два бумажных квадратика Вэньи и разворачиваю один из них. Мельком пробежав глазами, я проверяю, что это письмо об исчезновениях, и передаю его принцессе.

– Вэньи? Почему ты не взяла его с собой? – Чжэнь заинтригованно читает письмо. – Он бы нам очень пригодился.

– Уверена, он бы и сам был рад лично рассказать тебе обо всем, вот только… он умер прошлой ночью.

Чжэнь смотрит на меня, выражение ее лица смягчается.

– Ты рискуешь всем, Нин, и за это я тебе бесконечно благодарна.

Она возвращается к письму, и пока Чжэнь читает, я снова беру в руки вышивку Шу и вожу пальцем по стежкам. Великолепие пиона напоминает мне о чайной, из которой мы сбежали, а также о девушке, которая помогала мне во время второго этапа состязания. Мне так и не довелось узнать ее имени.

– Мы должны отправиться в Елю, – с тревогой в голосе объявляет Чжэнь после того, как осмыслила написанное в письме Вэньи. – Нужно поговорить с монахами, они могут предоставить нам больше информации о том, чем поделился Вэньи. Если то, что он написал, правда, то яд, скорее всего, начали распространять из Ханься.

В голове по-прежнему вопросов больше, чем ответов, но Чжэнь велит мне немного передохнуть. Она ложится рядом с Руйи, а я, свернувшись калачиком, устраиваюсь на скамейке. Свеча рядом со мной шипит и отбрасывает на стену длинные прыгающие тени, пока тревожные мысли одна за другой проносятся в моей голове.

Мое сердце разрывается при мысли о том, какое решение я должна буду принять завтра, когда паром продолжит свой путь на юг, а после свернет на запад в Наньцзян. Мы будем проплывать неподалеку от Су и моей деревни.

Стоит ли мне последовать за принцессой, зная, что у блестящих умов в Елю могут быть ответы, которые приведут меня к противоядию? Или будет лучше, если я прислушаюсь к мольбе отца и вернусь домой?

Канцлер заявил о своей уверенности в том, что шеннон-ши стоит за отравлениями чайных брикетов, но вдруг это ложь? И как ему удалось достать стрелу, которая отравила Руйи? Я вновь увидела трехглавую змею, когда пила чай с генералом. Что шеннон пытается мне сказать? Если яд распространяют из Ханься, тогда почему один из его компонентов – водоросли родом из Лучжоу?

Сон ускользает от меня, и я снова сажусь, тихо рыча от разочарования. Я смотрю на свою руку и понимаю, что смяла в кулаке вышивку Шу, пока держала ее близко к сердцу в качестве своего талисмана. Я разглаживаю ткань, мой взгляд снова останавливается на причудливом цвете травы. Она странно рябит, как будто… движется в воде. Потом я замечаю пятна на чахлых деревьях. Отверстия.

Не деревья… это кораллы.

Я наконец расшифровываю изображение. Морские водоросли. Отражение луны. Стихотворение. Я смотрела на все под другим углом, в корне неправильно. Луна в воде. Это не напоминание моей сестры о доме. Она знала, что отец не позволит ей продолжать эксперименты с противоядием, поэтому прислала мне свои открытия.

Это рецепт.

Сметая свитки с маленького стола, я нахожу чернила и бумагу и начинаю писать.

Я просыпаюсь от тихих голосов, мое лицо лежит на записях на столе. Я вытираю рукавом слюну с уголка рта, пока слова плывут перед глазами.

Когда сон отступает, на смену ему приходит паника, и я поспешно бросаюсь к окну в борту корпуса, прижимая бумагу к груди и опасаясь, что мы уже зашли слишком далеко. Моему взору предстает загруженный порт, где мы сейчас пришвартованы. Я проспала весь день, пока мы плыли по реке. Я узнаю башню вдалеке, которая ярко освещается ночью: Наньцзян. Я чувствую, как что-то с облегчением обрывается внутри меня, и я опираюсь на стену. Еще не поздно.

– Нин? – Я оборачиваюсь и вижу, как Чжэнь и Руйи с беспокойством смотрят на меня.

Я показываю и рассказываю им все, что нашла. Открытия Шу и то, как я верю, что могу достать недостающую часть противоядия. Они смотрят друг на друга, между ними происходит молчаливый разговор, затем Чжэнь поворачивается ко мне и кивает.

– Мы поможем тебе всем, чем сможем.

Я думала, что Чжэнь станет настаивать на том, чтобы сначала отправиться в Елю и действовать в соответствии с имеющейся информацией из письма Вэньи или что Руйи будет той, кто усомнится в моих способностях, но они не перестают меня удивлять.

– Спасибо, – говорю я им хриплым от волнения голосом.

Я возвращаюсь в Су. Я готова идти домой.

По дороге домой я размышляю о том, какое же странное направление приняла моя жизнь. Сидя верхом на коне страшной Тени, которую я считала своим врагом, следуя за принцессой, которая вскоре может и вовсе ничего не унаследовать. Мое волнение нарастает по мере того, как мы приближаемся к деревне. То, что ждет меня дома, пугает куда больше ожидания смерти в стенах темницы. Я обязана добраться до Шу, пока не стало слишком поздно, и противоядие должно подействовать. Я и думать не могу о другом исходе.

Мы идем по дороге в обход, избегая большого количества людей. Я оставляю Чжэнь и Руйи в маминой рощице, зная, что ее дух их защитит.

Подхватив юбки, я со всех ног бросаюсь бежать по знакомой дороге; луна освещает мне путь домой, когда я взбираюсь на холм Философов. Деревья приветствуют меня, пока я пробираюсь через чайный сад. Услышав их сейчас, я наконец осознаю, что это не плод моего воображения.

Скорее, скорее. Их шепот преследует меня вниз до следующего холма, когда я наконец вижу возвышение нашей крыши. Моя рука крепко сжимает флакон с жемчужным порошком.

Дверь распахивается от толчка моей руки, ударяясь о стол. Мои шаги громыхают по нашей передней. Я отбрасываю занавеску из бус и вижу, как отец поднимает голову, пока вытирает лицо Шу влажной тряпкой, и у меня перехватывает дыхание. Мне хватает одного взгляда, чтобы увидеть гамму эмоций, которая мелькает на лице моего отца, – облегчение, печаль, сожаление.

При бледном лунном свете, который проникает в наши окна, лицо отца выглядит намного старше, чем когда я его оставила. Морщины глубоко врезаются в складки его изможденного лица. Он выглядит хуже, чем после того, как мы похоронили маму, как будто отец не спал с того самого дня, как я их покинула.

– Нин? – спрашивает он; голос отца такой же грубый, как и его внешний вид. – Ты призрак?

Я становлюсь на колени рядом с ним и беру за руку Шу. Ее голова отвернута от меня, но она, кажется, чувствует, что я рядом. Сестра поворачивается ко мне, обращая свои стеклянные глаза и невидящий взгляд на меня.

– Мама? – хрипит Шу; даже в ее дыхании чувствуется присутствие болезни. Ее губы потрескались и кровоточат.

– Это я, – говорю я сестре. – Это Нин. Я вернулась.

– Мама, – Шу начинает плакать, – ты вернулась… я так сильно по тебе скучала.

Я обеспокоенно смотрю на отца.

– Как долго она так?

– Уже несколько дней, – отвечает он, покачивая головой. – То приходит в себя, то снова забывается. Я пытаюсь сбить температуру, но она снова поднимается. Несколько раз я находил ее ночью, блуждающей снаружи. Мне пришлось привязать ее к кровати, чтобы она не ушла… – отец подавляет всхлип.

И тогда я перевожу взгляд на ее запястья и вижу там красные отметины. Во мне поднимается волна гнева, но я замечаю покрасневшие глаза отца и пятна на его тунике от крови, рвоты и еще бог знает чего.

Я заставляю себя направить ярость на яд. Мой отец не был причиной этого, да и все злые слова мира не вернут нам маму. Но, возможно, я все еще могу спасти свою сестру.

– Думаю, у меня есть противоядие, – говорю я ему. – Я могу извлечь из нее яд.

– Рассказывай. – Отец сжимает мне руку, его взгляду возвращается некоторая ясность. – Скажи, что мне делать. Я помогу тебе. – Он не задает вопросов, как обычно привык делать. Отец встает, ожидая моих указаний.

– Мне потребуется чемерица и корень солодки, – говорю я отцу. – А еще весенние чайные листья мамы. – Мне прекрасно известно, что у нас есть чайные листья куда более поздних урожаев, но ничто не сравнится с листьями, которые она собрала своими руками.

Моя чайная посуда до сих пор лежит на полке в главной комнате; она вся покрылась пылью. Вернувшись обратно в нашу комнату, я осматриваю дом словно новыми глазами. По сравнению с роскошью дворца, все здесь изношено и устарело. Никаких искусно вырезанных ширм, никаких благовоний, исходящих из жаровен, которые могут работать круглые сутки напролет.

Но узелок, который я завязала на счастье, все еще висит у окна, хотя уже и выгорел на солнце. В нашем зеркале образовалась трещина, когда мы с Шу гонялись друг за другом. Потертый рисунок на дверном проеме, где занавеска из бус трется о раму – то самое изображение, которое, как призналась Шу, напоминает ей дракона, и впоследствии она прозвала его стражем нашего дома. Что-то сжимается у меня в груди.

Я откидываю в сторону занавеску, когда в комнату входит мой отец, принося из кладовой все, что я у него попросила.

Я прикасаюсь к своим инструментам. Бамбук, дерево, чайник с моими отпечатками пальцев на изгибе и деформированная крышка, которая так и не подошла по размеру. Но это все мое. Вот чему я принадлежу. Я должна была вернуться, прежде чем двигаться дальше, как сказал мне астролог.

Я помещаю ингредиенты в миску. Яркая луна отражалась в море.

Каждый компонент яда имеет свое отражение в противоядии.

Высохшая чемерица, тонкие стебли, пахнущие почвой. Замедление работы сердца, противодействие бодрящим свойствам корня белого пиона и ослабление хватки яда.

Солодка, нарезанная тонкими кусочками. Желтая комбу смягчит токсичность, а недостающий компонент – это жемчужная пудра.

Шу думала, что коралл – уравновешивающее и стабилизирующее противоядие, которое трудно достать на суше. Но это оказалось нечто более редкое и неожиданное. Поскольку жемчуг перестал пользоваться спросом, генерал Кайлани разработал яд, который не причинил бы вреда его народу. Я попробовала его из чаши и распознала его силу в скрытом усилителе магии.

Пока он настаивается, я перехожу к завариванию чайных листьев и снимаю крышку с чайника. Пахнет весной; как побеги, только-только пробивающиеся из почвы, они тянутся навстречу скорым каплям дождя. Я завариваю все ингредиенты. Когда я подношу миску к губам, я почти чувствую прикосновение белых крыльев к своей щеке.

Успокаивающее тепло стекает по моему горлу и распространяется по всему телу.

Переход проходит легко, без необходимости в дане; все срабатывает, даже когда Шу погружена в свои сновидения. Потому что она – моя сестра, я была рядом в день ее рождения, и наша связь построена на наших переплетенных жизнях. Я вижу, как она последние несколько недель изучала книги отца, подперев подбородок рукой. Тайком собирая травы в саду, наблюдая за тем, как мы с отцом появляемся из-за холма. Каракули, нарисованные украдкой на клочках бумаги, которые засунуты в ящик стола или спрятаны под корзиной. Не жасмин, не женьшень. Яд не реагирует на кровотечение…

Но отыскала же она что-то, что нашло отклик в маленькой горсти чемерицы, которую она проглотила, и не зря сестра подозревала, что виной всему корень белого пиона. Не было никакого другого способа передать мне это открытие, чтобы у отца не возникло подозрений, поэтому она поместила послание в вышивку.

Яд сбил ее с толку, мешал сосредоточиться. Иногда она видела странные образы, слышала шепот в пустой комнате. Из тумана появились фигуры, сны превратились в реальность: птицы с человеческими ногами, бабочки с моргающими глазами на крыльях. Гигантская змея с золотистой чешуей, шипящая ее имя.

Жемчужная пудра распространяется по моему телу, как молния, отправляя меня через ее воспоминания в настоящее, где я нахожу ее блуждающей в рощице.

– Шу! – зову я, но она меня как будто не слышит. Я иду за ней по пятам в тумане, бегу по лесу, прямо как раньше. Деревья – это тени, которые шуршат рядом с нами, когда я бросаюсь в погоню.

Она останавливается у нашего любимого дерева и оборачивается, подзывая меня подойти ближе. Когда я приближаюсь к сестре, она уже вовсю взбирается ввысь. Мы играли в эту игру в детстве, подначивая друг друга подняться еще выше. Я вижу, как ее ноги болтаются надо мной.

Шу машет мне.

– Я здесь!

Я прикасаюсь руками к коре. Прикосновение кажется мне реальным. Я принимаюсь карабкаться, нащупываю следующую ветку и подтягиваюсь все выше и выше. Но она по-прежнему на шаг впереди, оставляя себя вне досягаемости. Благодаря шепоту богини я понимаю, что, если она доберется до вершины, я потеряю ее навсегда. Я взбираюсь еще быстрее.

До моих ушей доносится свист, подобный ветру, который сопровождает приближающуюся бурю. Эту же противоречивую и пронзительную ноту я услышала, когда увидела свое отражение в глазах генерала.

Над нами спускается темная тень. По мере приближения она принимает темную волнистую форму. Змея с длинным раздвоенным языком и клыками, которые торчат из ее рта. Красные точки ее глаз вспыхивают от голода.

Шу сидит на ветке справа от меня, застыв от страха перед существом, которое преследовало ее с тех пор, как я ушла.

Я должна была быть здесь, чтобы ее защищать.

Ветви и листья падают вокруг нас, подобно дождю.

Я чувствую прикосновение змеиной сущности к моему разуму, прямо как было с трехголовым змеем, которого я вытащила из Руйи. Она возвышается над головой, красные глаза похожи на отполированные шары; я вижу в них свое отражение. Она видит меня, и ей интересно, кто я такая.

Ты… шипит змея, узнавая меня. Она ничего не говорит вслух, но я слышу ее голос у себя в голове. Я уже как-то видела тебя. Во дворце. Каждое ее слово отзывается во мне острым ледяным уколом, который вонзается мне в череп.

Но, по мере того как змея говорит, она дает мне понять, кем является. Змея связала себя со стрелой, которая пронзила бок Руйи, создав трехголового монстра, вдоволь насладившегося ее сущностью.

Я вижу ответы на вопросы, которые задавала себе все это время: почему даже самый опытный шеннон-ши не мог обнаружить яд, почему королевские врачи не могли найти противоядие.

Причина заключается в том, что этот яд был создан чем-то совершенно иным. Чем-то древним и выжидающим, когда придет его время.

Шеннон… она шипит, обнажая свои острые клыки. Змея ненавидит шеннон и всех его последователей. Она презирает старых богов и все человечество – все, что они олицетворяют.

Змея бросается к Шу, нацеленная проглотить ее целиком, чтобы утолить свой голод, который терзает ее с тех самых пор, как она снова и снова ускользала от нее.

Я не теряю ни секунды. Я бросаюсь на змею; ее клыки вонзаются в мою кожу, и я вскрикиваю.

– Нин! – кричит Шу и хватает меня за руку. Мы переплетаем наши пальцы, и она притягивает меня к себе. Я вырываю руку из хватки змеи, и мы падаем сквозь дерево. Его ветки ломаются под нашим весом и нещадно хлещут по коже. Я крепко держусь за сестру, прикрывая ее своим телом.

Змея ползет вниз по дереву, преследуя нас.

Я закрываю глаза, мы обе напрягаемся в ожидании неизбежного удара… и я возвращаюсь в свое тело; мое лицо мокрое от слез.

– Нин? – Шу пытается принять сидячее положение. Рядом плачет отец; он всхлипывает так сильно, что я и не припомню, видела ли я его когда-то таким.

Я спешу к постели, поднося миску к губам сестры. Она пьет жидкость, глядя на меня и все еще не веря своим глазам.

– Мне снилось… – с трепетом говорит Шу. – Мне снилось, как ты пришла, чтобы найти меня.

Я улыбаюсь сквозь слезы.

– Я же обещала тебе, что вернусь, разве не так?

Дакси окутывает тень, а в рощице помело меня ждет принцесса. Но сейчас ничего из этого не имеет значения. Моя сестра жива.

Внезапно подходит отец, поднимая мою руку.

Две кровавые дорожки отмечают место, где змея порвала мне кожу своими клыками. Черные щупальца скользят по моему телу, как ядовитые и удушающие лианы.

Миска выскальзывает из моих рук и с грохотом падает на пол.

Лицо Шу – последнее, что я вижу, когда темнота уносит меня прочь.

Благодарности

За время моего писательского путешествия я встретила много людей, которым я бы хотела выразить свою благодарность и признательность за то, что помогли мне на этом пути.

Я благодарна моему редактору, Эмили Сэттл. За твои правки и помощь в поиске главного в моей истории. Эта книга не стала бы такой, какой она получилась, без твоего руководства.

Благодарю своего редактора, Валери Ши, а также производственных редакторов, Кэти Велгош и Авию Перес, за внимание к деталям и за то, что смогли вынести мою болтовню.

Спасибо моей команде «Feiwel and Friends» за веру в эту книгу и помощь в ее публикации.

Спасибо дизайнеру обложки, Ричу Диасу и художнику, Силье Хонг, за то, что сумели так красиво воплотить Нин в жизнь.

Я благодарна моему агенту, Рэйчел Брукс, которая никогда не разочаровывалась во мне и всегда была терпелива ко всем моим спонтанным мыслям и электронным письмам. Спасибо за то, что всегда на связи и с энтузиазмом подходишь к своей работе.

Спасибо группе «Pitch Wars 2016» за вашу постоянную поддержку; особенно моим дорогим друзьям: Сюзанне Парк, Ребекке Шэффер и Саше Нануа. Я в восторге от всех ваших книг и будущих проектов. Спасибо моим наставницам, Акси О и Джанелле Анджелес, которые познакомили меня с сообществом писателей и дали множество дельных советов об издательском мире.

Спасибо Нафисе Асад и Розель Лим, я так счастлива, что мы нашли общий язык. Я очень ценю безопасное пространство для наших бесед, а также нашу общую любовь к хорошей еде.

Огромная благодарность авторам, которые проложили путь еще до меня. Увидев ваши книги на полках магазинов, я поверила, что могу написать собственное азиатское/китайское фэнтези: Синди Пон, Джули С. Дао, Эллен О и Джоан Хэ.

Кэт Чо и Дибе Заргарпур, спасибо за ваше чтение на начальном этапе написания и вашу поддержку моего стиля. Большое спасибо Чжуй Нин Чанг за такой вдумчивый отзыв.

Спасибо моей сестре, Мими Лин, которая читала мои черновики, терпела ночные сообщения и подбадривала меня.

Наконец, спасибо моему мужу и партнеру, Аарону, за постоянную поддержку и любовь.

Глоссарий

Руководство по произношению имен персонажей

Руководство по географическим объектам

Упомянутые китайские лекарственные ингредиенты

Примечание автора

Китайские лекарственные ингредиенты, которые упомянуты в этой книге, вдохновлены традиционной китайской медициной, как современной, так и древней. Я включила эти ингредиенты в свою историю, однако упоминания в данной книге не связаны с действующими практиками традиционной китайской медицины.

Философский вопрос (人之初, rén zhī chū) является началом «Троесловия» (三字經), текста династии Сун. Смысл «Троесловия» заключается в том, что люди с самого начала рождаются добрыми, но в империи Дакси это ставится под вопрос.

Строки, вышитые Шу, были написаны поэтом 賈島 (Цзя Дао, 779–843) из династии Тан. Полное стихотворение выглядит следующим образом:

海底有明月，圓於天上輪。

得之一寸光，可買千里春。

Примечания

1

Шэнь-нун – один из важнейших героев китайской мифологии, покровитель земледелия и врачевания.

2

Один из самых значимых китайских праздников, означает воссоединение семьи и гармонию.

3

Отсылка к народной китайской сказке о пастухе и девушке-ткачихе. Их любовь оказалась запретной, и божественная река, символизирующая Млечный Путь, разделила возлюбленных. Но раз в год, ровно на один день, стая сорок образует мост над рекой, чтобы соединить два любящих сердца.

4

Баоцзы – китайские булочки, приготовленные на пару́ (прим. переводчика).

5

Юшу Лифэн (кит. yù shù lín fēng) – молодой человек, отличительной чертой которого является красивая внешность и стильная одежда.

6

Цзяоцзы – разновидность китайских пельменей (прим. переводчика).

7

Вок – специальная сковорода, особенно пользуется популярностью в азиатских странах (прим. переводчика).

8

Пипа – четырехструнный китайский музыкальный инструмент.

9

Нин-эр (кит.) – суффикс субъективной оценки, используется при обращении к маленькому ребенку или человеку, к которому адресант испытывает нежные чувства.

Content

Джуди И. Линн
Книга чая. Магия, пропитанная ядом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Благодарности

Глоссарий

Примечание автора

Примечания