Лана Мейер и Алекс Дж

ТАНЦЫ НА СТЁКЛАХ

Пролог

Мелания

Паника.

Мне не хватает воздуха.

Вокруг тьма.

Давление в груди словно выбило кислород из моих легких, и вот я уже жадно пытаюсь вдохнуть, но не могу. Каждая попытка заканчивается кашлем, беспомощно давлюсь кляпом, и мысленно прощаюсь с жизнью. Если похитившие меня хотят денег, то я обречена… Боже, пусть конец не будет мучительным, я боюсь боли.

Слух разрезает монотонный звон и механический рев турбинного двигателя. Я мотаю головой, но по-прежнему ничего не вижу. Что-то скрывает мое лицо, я не могу скинуть это, и лишь отчаянно продолжаю дёргаться.

Я в самолете?

Теперь мне не просто страшно. Я в ужасе. Задыхаюсь еще сильнее, пытаясь побороть паническую атаку. Пот градом льется по спине, пока я пытаюсь освободится из оков. Я словно каменею, пальцы онемели, связанные за спиной запястья вспыхивают болью от каждого резкого движения. Сознание отказывается принимать действительность. Этого не может быть. Сон, страшный сон. Я все еще дома, в теплой постели, а не в самолете (теперь я уверена, что это самолет) в руках сумасшедших похитителей. Боже, да кому я нужна?

— Вытащи кляп, Амир, а то задохнется. Это тело еще нужно мне живым, — слышу знакомый до дрожи голос, и это становится последней, черт возьми, каплей. Нет, только не… — Пока еще, нужно.

Полной грудью вдыхаю тяжелый и спертый воздух. Кашляю, содрогаясь всем телом. Грудная клетка горит огнем от острой нехватки воздуха, голова идет кругом. Пытаясь оценить ущерб, начинаю осознавать, что происходящее не сон, а самая жуткая из возможных реальностей. Я должна была понять… Хватит, Мэл. Прекрати жалеть себя. Ты жива, и он не убьет тебя. Хотя… Черт побери, он может сделать так, что я буду просить его, чтобы убил. Я знаю, что он может.

По крайней мере, я не раздета. Хлопковая пижама прилипает к липкому телу. Смутно вспоминаю как меня вытащили из кровати, не дав опомниться и до конца проснуться. Я не видела их лиц. Черт, я даже понять ничего не успела.

Когда тот, кого ОН назвал Амир вытаскивает изо рта кляп, я понимаю, почему ничего не видела и не могла дышать. Похититель вытащил кляп, но оставил мешок. Как в дешевом триллере. Идиотизм.

— Снимите с меня ЭТО! — кричу хрипло, во рту пересохло. Мой голос звучит глухо, неестественно и жутко. В очередной раз доказывая реальность происходящего.

Я сижу в самолете с мешком на голове.

Украдена из теплой постели, по прихоти этого ублюдка.

— Сними с меня ЭТО! — повторяю я по слогам.

— Ты действительно хочешь этого? — отвечает надменный снисходительный голос, пропитанный ласковыми, угрожающими нотками. Голос, от которого кровь в моих жилах стынет, несмотря на то, что я не хочу вообще, как бы там ни было, реагировать на него. Не хочу больше. Все кончено.

— Хочу! Сними с меня эту вонючую гадость! — мой голос словно надламывается и звучит как писк беззащитной мышки. Мне самой противно от своей трусости и слабости. Его мягкий и вкрадчивый смех возвещает о том, что подонка лишь смешат мои попытки сопротивления.

— Снимите, — короткий, точный, властный приказ, и с меня срывают мешок и повязку для глаз, в которой я уснула.

Я думала, что свет и зрение помогут справиться с удушьем, но как бы не так. Новая, более сильная волна паники вновь бросила меня в пот, и наши взгляды с подонком встретились.

Я чувствовала себя такой беззащитной под прицелом его глаз, в этой идиотской пижаме с мишками и гнездом спутанных волос на голове.

В то время, как ОН восседал на шикарном кожаном кресле кремового цвета и явно чувствовал себя королем и хозяином положения.

Свет, бивший в окно, подсвечивал его смуглую кожу.

Бронзовый блеск на точеных скулах.

Выразительные и мужественные черты лица, дарующие ублюдку дьявольскую красоту, которую он не заслужил. Судорожно вспоминаю, как проводила губами по четкой линии его челюсти, и сама ужасаюсь подобной мысли. Я верила, что он человек, что ему, как и другим, свойственно раскаянье, не чужды совесть и нежность. Глупая…. Мне хочется плакать, но он не дождется.

Двухдневная щетина и легкая ухмылка обрамляли его губы, и, с едва стучащим от страха сердцем, я вернулась к стальным глазам — не раз замечала, что они меняли цвет, и теперь они были серебристого, мерцающего цвета.

Выражение глаз — пустое, словно гладь зеркала, непостижимая бездна. Нечитаемое настолько, что кажется, если смотреть долго, я смогу увидеть свое отражение. Свое отчаянье, незавидную судьбу. На дне черных, огромных зрачков таится темное удовлетворение и мой приговор. И жажда…

Жажда мести.

Дергаюсь, но это не имеет смысла. Хочу закричать, но не успеваю. Ублюдок подает голос:

— Не захотела по-хорошему, крошка, будет по-плохому. Будешь на цепи сидеть, и мои пальцы лизать. И не только пальцы, — процедил он, сквозь зубы, а потом кинул в меня прямоугольной плоской коробочкой из дорогого черного бархата. Я пошатнулась, будто от удара. Он издевается? Что это? Подарок?

— Открой, — еще один короткий приказ, надменный, едва заметное движение головой кому-то за моей спиной. Высокий, смуглый, темноволосый мужчина с непроницаемым лицом возник в поле моего зрения и медленно раскрыл передо мной футляр.

На дне лежала инкрустированная драгоценными камнями платиновая маска с поднятыми к вискам разрезами для глаз, закрывающая лицо до самой линии губ. Она могла бы показаться произведением искусства. Если бы я не знала, что это.

Подобные украшения шейхи дарят своим женам… и наложницам.

Несчастные женщины носят ее вместе с абайей в тридцатиградусную жару, не смея поднять голову….

И судя по предыдущей реплике ублюдка, он предлагает мне вовсе не брак. И он не предлагает. Это приказ.

Глава 1

Джаред

Откинувшись на спинку не самого удобного на мой вкус кожаного кресла, я с фальшиво-вежливым выражением лица изучаю обстановку кабинета президента Йельского университета, в ожидании оглашения причины моего присутствия здесь. Мои руки расслабленно лежат на подлокотниках, лениво изучаю недавно приобретенные часы в одном из бутиков на Манхеттене. Я заплатил за них столько же, сколько за два года обучения здесь. Красивая, редкая вещь. А красивые вещи стоят любых денег.

Президент молчит, пока я сверлю раздраженным взглядом его спину. Интересно, известно ли Генри Роджерсу, что за глаза его прозвали кроликом? И, действительно, сходство есть. Высокий, худощавый, неуклюжий, с зубами, выступающими вперед, и залысинами на висках. Неприятный тип, и даже дорогой костюм, болтающийся на нем, как на палке, не спасает от общего гнетущего впечатления.

— Ты, наверное, недоумеваешь, по какой причине тебя вызвали ко мне, а не к профильному ректору? — наконец, подал голос Роджерс, поворачиваясь ко мне, и складывая руки за спиной. Его лицо полностью лишено эмоций. Я небрежно пожимаю плечами, ощущая тянущее напряжение в мышцах. Утренняя тренировка дает о себе знать. Напрягаю руку, сжимая кулак, с удовлетворением наблюдая за работой бицепса, трицепса и плечелучевой мышцы. Скоро состоится ежегодное соревнование по гребле на байдарках, и я просто обязан снова взять приз. Это уже традиция. А к традициям я отношусь серьезно, хотя порой и с легкой долей иронии.

— Да, сэр, я в недоумении. Вы правы, — вежливо отвечаю я, натягивая улыбку. В моей стране не принято проявлять свои истинные эмоции, даже если человек тебе неприятен.

— Скажите мне, мистер Саадат… — начинает президент, усаживаясь в свое огромное кресло, в котором выглядит еще более тщедушным.

— Просто Джаред, сэр. Имени будет достаточно, — улыбаюсь, как можно искренне. Даже мышцы лица начинают затекать. Переходи уже к делу, кретин.

— Хорошо, Джаред. Возможно, ты поможешь мне и начнешь сам?

И вот здесь я перестаю строить из себя пай-мальчика. Улыбка сползает с моего лица, я надменно вздёргиваю бровь, с раздражением глядя в непроницаемое лицо президента.

— Сэр, если поверенный моего отца не произвел ежемесячный благотворительный платеж на счет университета, то сегодня же это недоразумение будет исправлено.

— Не волнуйся, Джаред, все выплаты поступили вовремя. Университет очень благодарен вашей семье за щедрую помощь и участие в благотворительных мероприятиях. И, наверное, это единственная причина, почему мы с тобой разговариваем сейчас.

— Вы говорите загадками. Я не понимаю о чем идет речь, президент.

— Тебе о чем-то говорит имя Сэм Ченси? — Роджерс выстреливает в меня острым взглядом, складывая ладони на столе, одну на другую. Я усмехаюсь, прищуривая глаза.

Если думаешь, что можешь испугать меня, выкуси. Хрен что ты мне сделаешь. До конца курса остались считанные недели. Я уже сдал все экзамены. Отрабатывай миллионы, которые вваливает в Йель моя семья, мистер Кролик.

— Не припомню, — вслух произношу я. Это заведомая ложь. Но врать с безупречной улыбкой на лице я умею, как никто другой. Этот урок я освоил первым после того, как моя мать сбежала от отца, бросив меня.

— А если хорошо подумать? — терпеливо спрашивает Роджерс. — Джаред, в твоих интересах сказать правду.

— Я не понимаю, о чем речь, — настаиваю упрямо, холодно глядя в бесцветные глаза Генри Роджерса. И вот, впервые за время моего тут пребывания, я вижу эмоцию на бледном морщинистом лице. Удивление. Неприятие.

— Ты думаешь, что все предусмотрел? Что все вокруг дураки, которые не видят того, что ты и твоя свита устроили в стенах Йеля? Ты не первый, кто думает, что может устанавливать здесь свои правила. Все они, рано или поздно, ушли. Вопрос в том — как уйти. Ты считаешь, что неуязвим?

— Вообще-то да, — раз разговор перешел на такой уровень, я пренебрежительно киваю. Дома я бы заслужил пощечину за подобное неуважение к человеку почтенного возраста, такому, как Генри Роджерс.

— Должен разочаровать тебя, Джаред. Ты забыл, мой мальчик, что в стенах нашего престижного университета учились пять президентов Америки. А твой отец — король небольшой страны на ближнем востоке. Я хочу, чтобы ты понял как можно раньше, что здесь, в Америке, вы должны следовать нашим законам, — интонация Роджерса меняется. Он переходит на повышенные тона. — Этот парень, Сэм Ченси, сейчас находится в больнице в критическом состоянии, лишь потому, что хотел попасть в число твоих приближенных.

— Ну, это уже его выбор. Или нет? — криво улыбаюсь я, скучающе глядя на свои часы. Через десять минут у меня начинается лекция по психологии. Не самый интересный предмет, но, к сожалению, входит в список обязательных курсов по моему направлению.

— Прекрати разыгрывать из себя принца, Джаред. Здесь ты такой же студент, как и все. У меня есть показания человека, который видел как ты, твой друг Мэтт Калиган и другие ваши приятели заставили Сэма пить алкоголь, чтобы продемонстрировать свою готовность вступить в избранный круг Джареда Саадата.

— Сэм не подтвердит слова вашего свидетеля, — самоуверенно заявляю я.

— Если выживет, Джаред, — сухо замечает Роджерс. — А если нет, то это уже будет другое дело. Понимаешь меня?

Сжав губы, с исподлобья упрямо сморю на президента.

— Вы все можете получить обвинение в убийстве, — невозмутимо выносит приговор президент Роджерс.

— Он пил сам, — копируя его интонацию, отвечаю я.

— Показания свидетеля говорят о другом.

— Ваш свидетель врет. Бар был переполнен людьми, и я уверен, что никто из присутствующих не подтвердит слова вашего свидетеля. Я знаю свои права и законы вашей, уважаемый президент, страны, — пафосно произношу я, ожидая волны праведного гнева, но в ответ получаю такую же снисходительную улыбку.

— Я тебя понял, Джаред. Как управляющий университетом, я должен был предупредить о возможных последствиях для тебя и твоих друзей. Если раньше на многое закрывалось глаза, в связи с тем, что ваши действия не несли тяжкого ущерба здоровью других студентов, то данная ситуация может обернуться для тебя не лучшим образом.

— Спасибо, что поставили меня в известность, — сухо улыбаюсь я.

— Заканчивайте свои игры, Джаред, — в голосе президента появляются покровительственные нотки. — У вас осталось два месяца, а потом получение диплома. Не вынуждай меня звонить твоему отцу. Ему не понравится, что его сын ведет себя неподобающим образом в престижном заведении.

— Я вас услышал, сэр, — киваю я, поднимаясь.

— Всего доброго, Джаред. Советую тебе навестить Сэма Ченси в больнице.

— Приму к сведению. До свидания, сэр. Спасибо за уделенное время, — с плохо скрываемым сарказмом говорю я и сдержанно киваю. Президент не отвечает, а просто сверлит меня пристальным взглядом. Я поворачиваюсь и направляюсь к двери. И весь путь ощущаю на себе этот неприятный, тяжелый взгляд президента Роджерса.

Оказавшись в коридоре, я, сквозь зубы, бросаю ругательство на своем родном языке. За четыре года я много чего наворотил в стенах Йеля, но к президенту университета меня вызвали впервые. Я видел его раньше, пару раз говорил с ним, но чтобы так, как только что… От ярости сводило скулы.

Зарычав, я ударил кулаком по стене. Отчитывал меня, как какого-то безродного недоноска, меня! Меня, черт побери!

Широкими шагами пересекаю холл, двигаюсь к выходу из помпезного административного здания и направляюсь в сторону кампуса, где уже началась лекция из моего списка занятий. Черт. Черт! Достаю телефон, чтобы набрать Мэтта Калигана, моего лучшего друга.

— Мэтт! — рявкаю, как только Калиган отвечает.

— Джаред, я в курсе, что тебя вызвал Роджерс. Меня тоже вызывают сегодня в три, — Мэтт опережает мой вопрос. Вот, что мне в нем нравится — он не трус, не тупой и не зануда. Во всех передрягах мы поддерживаем друг друга. И его не нужно просить, я знаю, что он всегда выручит. А если придется, то и подставится вместо меня.

— Кто слил нас? — требовательно спрашиваю я.

— Есть информация, Джар, но не точная.

— Говори.

— Сбавь обороты, друг, — нервно смеется Калиган. — Это я, Мэтт, а не твоя горничная.

— Извини, парень, — ухмыляюсь я. — Так что? Кто это?

— Том Коулман, — голос Мэтта становится серьезным.

Я хмурюсь, пытаясь сопоставить свои ассоциации с названным именем. Пусто, б**ь.

— И кто такой Том Коулман?

— Да парень один, со второго курса. Ничего выдающегося. Безликий. Говорят, он донес. Они, вроде как, с Сэмом учились вместе. Коулман врачей вызвал.

— Откуда столько информации, Мэтт? — сухо осведомляюсь я.

— Мой отец не такая крупная шишка, и его президент Роджерс потревожил первым. Прямых улик у меня нет, но отцу сказали, что донос настрочил приятель Сэма Ченси. Остальное дело техники.

— Отлично сработано, парень. Буду думать, что делать с Коулманом, — прохожу через зеленый дворик перед кампусом. Несколько студентов, разбившись на группы, толпятся возле здания. Завидев меня, те, кто попадаются на пути, поспешно расступаются, приветственно кивая. Я даже не смотрю на них, продолжая разговаривать с другом, и даю ему наставления.

— Не болтай лишнего, когда Роджерс устроит допрос. Ченси сам пил. Его никто не заставлял. Мы просто отдыхали в баре. Все, кроме этого дебила Коулмана, подтвердят наши слова.

— Понял тебя, Джаред. Давай пересечёмся в столовой в Пирсоне. У меня лекция по праву. Ты сейчас где?

— Рядом, — коротко бросаю я, останавливаясь перед входом в кампус. Изучающе оглядываю студентов, которые старательно либо улыбаются, либо отводят глаза. Как же мне нравится это место. Лениво скольжу взглядом по стройным девицам в коротких юбочках. Не всем льстит мое внимание, могу заметить. Только тем, кто не знает меня близко. Насмешливо ухмыляюсь, замечая Гвинет Ривз, которая мгновенно бледнеет и демонстративно фыркнув, убегает прочь. Ей так хотелось оказаться в компании популярных парней. И она оказалась, но не так, как ей бы того хотелось. Не в том качестве. Не думаю, что до окончания учебы ей удастся восстановить свою подмоченную репутацию шлюшки, которую можно замутить на двоих или даже троих. Глупая идиотка, не способная держать ноги сдвинутыми.

— Мэтт, в четыре в столовой. Всех собери. Нужно продумать план, — приказным тоном сообщаю я.

— Эй, Рэд! — кричит мне блондинка с подпрыгивающими сиськами, обтянутыми тоненькой футболкой. Я, как завороженный, смотрю на, как минимум, третий размер, и только потом поднимаю взгляд на лицо. Черт, кто такая? Мне нравится. Не супер, но на разок сгодится.

— Пока, Мэтт. Увидимся, — быстро заканчиваю разговор и убираю телефон в задний карман джинсов. Расплываюсь в своей фирменной улыбке, которая действует на глупых баб безотказно. Сучка млеет.

— Привет, — она краснеет от удовольствия, ведясь на приглушенный тон моего голоса.

— Я — Эйприл. Помнишь меня? Мы несколько раз тренировались на стадионе в одно и то же время.

— Группа поддержки? — интересуюсь, указывая пальцем на фирменную футболку с логотипом баскетбольной команды, за которую я играю.

— Да, группа поддержки! Ты вспомнил! — радостно щебечет девушка. Она хватает за руку высокую шатенку с длинными волосами и упругим задом, которая занята разговором со стайкой других девиц. — А это Сэм, — представляет она подружку. Я оценивающе разглядываю миловидное лицо, пухлые губы, голубые глаза. Приторная. Мэтт тащится от таких вот «губки-глазки».

— Привет, Сэм. Ты тоже из группы поддержки? — пристально разглядываю ее ноги. Они определённо стоят внимания. Вот если бы эти ноги и к груди… Как там ее?.. Эйприл, было бы круто.

— Да. Мы недавно присоединились к девочкам, и вошли в основной состав, — Сэм проводит рукой по бедру в короткой юбке, явно для того, чтобы в очередной раз привлечь мое внимание к ее стройным ногам. А голос у нее приятный.

— Амбиции растут. Хотите повеселиться, крошки? — выгнув бровь, в лоб спрашиваю я. Их интерес очевиден, и смысла ходить вокруг да около я не вижу.

Девушки не успевают ответить, их отвлекает стремительно направляющаяся в нашу сторону Мелания Йонсен. Улыбка сползает с моих губ, и все тело охватывает уже знакомое напряжение. Бл….во. Откуда я знаю, как зовут эту крошку, которая, словно не замечая меня, смотрит исключительно на своих подруг?

Об этом позже. Хуже другое. Я вспоминаю, кто такой Том Коулман, увидев миниатюрную Меланию Йонсен с ее серьезным, всегда немного напуганным выражением лица и робкой, рассеянной улыбкой.

— Мне пора, крошки, — машу рукой девушкам, игнорируя их разочарованные лица, и поднимаюсь по ступеням к дверям кампуса, думая о Мелании Йонсен.

Если бы ангелы существовали, то они выглядели бы именно так. Я, несомненно, хотел бы трахнуть этого маленького пугливого ангелочка, который слишком часто мозолит мне глаза.

Но, в отличии от своих подружек, она заставит меня потратить мое драгоценное время на долгие ухаживания, а я не вижу в этом смысла. Всегда есть те, кого не нужно уговаривать. Я наводил справки — Мелания Йонсен не из тех, кто «дает» на первом свидании. О ней, вообще, мало что известно. Заурядная личность, живет на стипендию, подрабатывает. Плохо одевается, но шикарно выглядит даже в дешевых шмотках. В ней есть что-то, заставляющее меня на пару секунд забыть об остальных. Какая-то хрупкость, неземная легкость. Смотрю на нее сейчас, и не могу заставить себя отвернуться. Простая черная зауженная юбка по колено, белая блузка с глухим воротом и коротким рукавом, жакет застегнутый на груди, обувь на низком каблуке, заплетенные в длинную толстую косу светлые волосы. Скучно. Никто из моих друзей не посмотрел бы на нее дважды. И они долго ржали, когда я, ткнув на нее пальцем, сказал «хочу». Но, видимо, они смотрели на Меланию другими глазами. Тогда я и узнал, что мое «хочу», скорее всего, обломается или сильно затянется.

В первый раз я заметил ее в библиотеке с тем самым Коулманом, который сдал меня и мою команду единомышленников президенту университета. Мелания смеялась, что-то показывая своему приятелю в книге. Сначала меня привлек звук ее смеха — мелодичный, чистый, искренний. Я поднял голову, чтобы посмотреть, кто отвлек меня от подготовки к семинару. Ее волосы не были заплетены, как сейчас. Длинные, белоснежные, волнистые, словно подсвеченные серебром. Драгоценный блеск, платина, белое золото.

Шелковые простыни, хрупкое стройное тело с мраморной, почти прозрачной кожей. И белокурые пряди, рассыпавшиеся по подушке… Вот, что приходило мне на ум, пока я смотрел, как она заправляет тонкими пальцами мешающиеся локоны за аккуратное ушко. Я не знаю почему я так завелся от созерцания ее волос, но просто завис на несколько мгновений. А потом она подняла голову, почувствовав мой настойчивый жадный взгляд, и я потрясённо втянул воздух, встретив самые голубые глаза в мире. Готов поклясться, они меняли свой цвет в зависимости от настроения. В моей стране за нее отдали бы целое состояние. Таких девушек там не видели, и даже я, прожив в Америке пять лет, никогда не видел подобного совершенства. Она несомненно требует огранки, но материал превосходный. Прищурив глаза, я продолжал рассматривать Меланию, не обращая никакого внимания на ее парня. Меня не смущало, что ей понятен смысл моего внимания и уверен, что выражение моих глаз говорило само за себя. Медленно улыбнувшись чувственной хищной улыбкой, я заметил, как девушка нервно сглотнула и быстро опустила голову.

Нет, черт возьми, не отворачивайся от меня.

Но Мелания так больше ни разу и не удостоила меня взглядом. И совсем скоро утащила своего приятеля из библиотеки, чтобы не ощущать на себе мой горячий и алчный взгляд. Я проследил за ней до двери, отметив стройную миниатюрную фигурку. На ней было длинное белое платье свободного кроя, спадающее с одного плеча, поэтому мне не удалось рассмотреть ее женственные изгибы более детально.

Я бы забыл об этом эпизоде, и поразившая меня внешность девушки с голубыми, как самый чистый бриллиант, глазами стёрлась бы из памяти довольно быстро. Слишком много ярких, красивых, избалованных и дорогих сучек прошло через мою постель. Я не живу в общежитии и могу себе позволить иметь за ночь хоть пятерых, и никто мне и слова не скажет. Вечеринки, которые я устраиваю по четвергам, потом обсуждаются всем университетом целую неделю. Каждая симпатичная девушка мечтает попасть на мою тусовку, но я приглашаю самых-самых. Избранные, дорогие, горячие шлюшки попадают в мой дом в центре города по специальному приглашению. Три этажа, две гостиные, восемь спален и целый штат прислуги. Бар всегда до отказа наполненный элитным алкоголем. Мои гости часто остаются на ночь. А мои гостьи ровно до того времени, как я получаю от них все, что хотелось и планировалось. И я не чувствую себя одиноко в огромном доме, который снял для меня отец на время моего обучения. Скучать, если честно, некогда.

При таком бурном образе жизни долго удерживать в памяти какую-то прозрачную блондиночку было просто нереально. Но, как назло, мы постоянно с ней сталкивались в стенах университета. Один раз она буквально врезалась в меня, чуть не разбив себе нос. Смешная…. Я просто обошел мимо, не взглянув в раздосадованное неловким инцидентом лицо. Каждый раз она избегала моего взгляда, обходя стороной, и я делал то же самое. Было очевидно, что я ей не нравлюсь, или пугаю, или она наслушалась сплетен обо мне. Странное ощущение. Азарт. И в то же время раздражение. Злость. Похоть.

Мне бы хотелось нагнуть эту гордячку, которая воротит нос от самого популярного парня в университете. Но, с другой стороны, эта девушка не принадлежала к кругу топовых красоток, которых я обычно предпочитал видеть под собой. И все в ней предвещало проблемы и сложности. Мне не нужны заморочки. Я пустил дело на самотек, решив зря не тратить свое внимание и время на Меланию Йонсен, но, видимо, все-таки ей не избежать чести присоединиться к списку моих «бывших в употреблении». Ее парень помог мне в принятии решения.

Заходя в аудиторию, я мрачно улыбаюсь своим мыслям, присаживаясь на свободное место в последнем ряду. Я даже ручку и блокнот не достаю. Мои мысли вертятся вокруг хрупкой, обреченной на съедение, Мелании. Пора, крошка. Я и так ждал слишком долго.

***

Лекция пролетает незаметно, и ничего из зачитанного преподавателем материала не откладывается в моей памяти. На самом деле, я думал о чем угодно, только не об изучаемом предмете. Плевать, основные баллы уже проставлены. В голове снова и снова крутится разговор с президентом Роджерсом, с каждой минутой делая мой план в отношении ничего не подозревающей девушки все изощрённее. Понимаю, что она не при чем. И к истории с доносом на меня и мою компанию не имеет абсолютно никакого отношения. Но мне необходим повод, чтобы дать себе волю. Я хочу получить эту крошку. Хочу убедиться, что она ничем не отличается от других, и вся эта ангельская внешность — просто пыль, которую она умело бросает в глаза, набивая себе цену. Уверен, что блондиночка раздвинет свои ножки так же быстро, как и ее предшественницы, стоит мне проявить немного настойчивости, фантазии и капельку внимания.

В перерыве между лекциями, согласно договоренности, встречаемся с Мэттом в столовой. Я беру себе стейк из говядины и овощной салат, из напитков — крепкий кофе. Но этот кофе просто вода по сравнению с тем, что варят у меня на родине. Не то, чтобы я скучаю… Честно говоря, возвращаться совсем не хочется, но теперь обстоятельства изменились. Я больше не обязан жить в доме первой жены отца. Личные вещи уже перевезли в пустующий особняк моей матери, где я жил до одиннадцати лет. Так же отец сообщил, что в качестве подарка за диплом он начал строительство виллы для меня и моей будущей жены. А дом матери, после моего заселения во дворец, скорее всего перейдет второй жене, если она, конечно, появится. Наша религия позволяет нам брать себе до четырёх жен. У моего отца их три, и огромное количество наложниц, которых он содержал на отдельной вилле, но жены прекрасно знали о существовании гнезда разврата. Моя мать тоже была наложницей, но на привилегированных условиях. Отдельный дом на полторы тысячи квадратов, роскошные подарки, признание внебрачного ребенка, как одного из наследников. Думаю, он любил ее, если это понятие можно отнести к арабским мужчинам, которые позволят участвовать женщине в своей жизни для удовлетворения двух потребностей — секс и наследники. Не уверен, что буду брать вторую жену. Не вижу смысла. Я создам свой оазис наслаждений.

Когда мне было пятнадцать, отец привел меня на свою виллу, где частенько проводил время. Как раз привезли новых девушек из стран третьего мира. Совсем молоденькие и невинные. Отец позволил выбрать мне трех. Я знаю, что сейчас они ждут меня и никто ими не пользуется в мое отсутствие. К моему возвращению, девушек поселят в женской половине дома моей матери, обеспечив всем необходимым. Уверен, что они ждут меня с нетерпением после пяти лет отсутствия. Изголодавшиеся, смуглые красавицы с гибкими стройными телами. Ммм… это будет незабываемое возвращение. Я широко улыбаюсь своим мыслям, когда замечаю Мэтта Калигана. Друг направляется в мою сторону, удерживая в руках поднос. Несколько девушек за соседними столиками оборачиваются ему вслед, возбужденно хихикая и перешептываясь. Мэтт, надо признать, пользуется не меньшим успехом у девушек, чем я. Мы вместе тренируемся и участвуем почти во всех спортивных мероприятиях Йеля, и наша физическая форма выгодно отличается от хилых тел местных ботаников. И, в отличии от меня, он более… мягок с девушками. Я же не считаю нужным церемониться со шлюхами. Если девушка позволяет себя трахнуть на первом свидании, она не заслуживает иного отношения. Но с некоторыми бывает весело, и я пользуюсь ими больше одного раза. Таких счастливиц за время моего обучения здесь накопилось не больше десятка.

— Выглядишь так, словно только что мысленно трахнул Скарлетт Йохансен, — с лукавой улыбкой замечает Мэтт, присаживаясь напротив. Оглядываясь, он широко улыбается перешептывающимся девушкам из группы поддержки за соседним столиком.

— Почти, — с ухмылкой замечаю я. — Меланию Йонсен. Причем, в извращенной форме. И фамилии, заметь, почти одинаковые.

— Ты опять за свое, — неодобрительно смотрит на меня Мэтт, переставляя с подноса на стол запеченные свиные ребрышки под острым соусом. Я делаю гримасу, выражающую отвращение к блюду своего приятеля. Мне с детства внушали, что свинина — грязное мясо, и даже смотреть на то, как его едят другие мне неприятно. — Только зря потратишь время, — заканчивает мысль Мэтт. — И у нее парень есть. Стоп! — друг изумленно смотрит на меня. — Коулман? — осенила его догадка.

— Он доставил мне неприятности, — с деланным равнодушием произношу я, глядя на свои часы, потом на костяшки пальцев, сжав руку в кулак. — Я не просто дух из него выбью, я еще и подружку его трахну. Как думаешь, равносильное наказание его крысиному преступлению?

— Идея, конечно, интересная, — задумчиво протягивает Калиган, делая большой глоток кофе из своего стакана, на время отставляя тарелку со своим отвратительным обедом. — Но, как ты планируешь ее осуществить?

— Вечеринка. У тебя. Сегодня, — кратко обозначаю я основные моменты.

— Она не ходит на вечеринки, — качает головой Мэтт. Я небрежно пожимаю плечами. — Подожди, а почему у меня?

— Подозреваю, что ко мне она точно не пойдет, — киваю в сторону девушек, которые все еще глазеют на нас. — Две из этих текущих сучек ее подружки. Я не стану тратить время, а ты позовешь их, скажешь, что приглашение действует при условии присутствия их нелюдимой подружки. Про меня ни слова. И про Коулмана не забудь.

Мэтт задумчиво хмурит лоб, размышляя над моим предложением. Лично я не вижу ничего сложного. До банального простой план.

— Окей, Джар, — кивает Мэтт. — Если мы все-таки затащим на вечеринку эту ботаничку, то с чего ты взял, что она так легко тебе даст? Может, просто этому козлу морду начистим?

— Слишком просто, — отмахиваюсь я, мрачно ухмыляясь. — Давно хочу стащить трусики с блондинистой сучки.

— Не понимаю, что ты в ней нашел, — пожимает плечами Мэтт. — У тебя любая красотка по свистку, а ты придумываешь целый план, чтобы отыметь какую-то скучную, прозрачную…

— Мэтт, это не ради нее, — обрываю друга на полуслове. — Я просто хочу развлечься. И все.

— Уверен? — он пристально смотрит мне в глаза.

— Нет, б**ь, я влюбился. Ты это хочешь услышать? — раздраженно спрашиваю я.

Мэтт хохочет, хлопая ладонями по столу.

— Я представил, — давясь от смеха, говорит мой друг-придурок. — Выхаживаете такие под ручку по Йелю, рассуждая о сонетах Шекспира. Ты в рубашечке и брючках со стрелочкой, в круглых очочках, она в платьице в горошек.

И тут я тоже начинаю ржать, как одержимый.

— Я могу на тебя рассчитывать? — когда мы оба успокоились, серьёзно спрашиваю я.

— Конечно, друг, — уверенно кивает Мэтт. — Я поговорю с этими курицами. Ты получишь свою мышку на основное блюдо вечером. Потом расскажешь, как она, — добавляет он с пошлой улыбочкой. — Возможно, я тоже перейду на тихонь. Кто знает, какие там страсти кипят под невзрачной внешностью.

— Мелания не невзрачная. Ей просто не хватает стиля, финансовых возможностей. Ты слепой, если не видишь очевидных вещей, — с раздраженными нотками в голосе говорю я. — Но, давай, уже закроем тему и поедим. У меня не на шутку аппетит разыгрался после всех этих разговоров.

Закончив с обедом, а оставляю Мэтта, с ухмылкой заметив, что он с энтузиазмом взялся за выполнение задания. Я еще не вышел из столовой, а он уже флиртовал с подружками Мелании Йонсен, которой предстоит стать моим поздним ужином. Будет вкусно, я не сомневаюсь. Вкусно, приятно и горячо.

На следующую лекцию по финансовому делу я захожу с небольшим опозданием. Полукруглая просторная аудитория заполнена до отказа. Сажусь в последний ряд, на единственное свободное место, не получив ни малейшего замечания со стороны Шварца — преподавателя, который слывет своей строгостью и повышенными требованиями к дисциплине. Но мне позволено больше, чем остальным, и я вовсю использую свое преимущество. Вальяжно развалившись на стуле, лениво осматриваю аудиторию. Когда мой взгляд натыкается на знакомый профиль, я не могу поверить в свою удачу. Мне посчастливилось немного полюбоваться мышкой, прежде, чем съесть ее. Наверное, мне стоит немного поиграть с добычей. Пусть обратит на меня внимание. Ну, что малышка, разогреемся перед незабываемым вечером?

Смотрю в упор на распинающегося перед студентами Шварца.

— На рынке также работают ипотечные брокеры, — говорит он с важным видом. Делает паузу и добавляет не менее деловитым тоном. — Это люди, которые дают консультации по ипотечным кредитам. И что интересно, их деятельность никак не регулировалась до финансового кризиса…

О, да, мой выход. Поднимаю вверх руку с ручкой, привлекая внимание Шварца, обрываю его на полуслове, задавая вопрос, который первый приходит в голову.

— Хм, не регулировалась? Значит таким экспертом мог стать кто-угодно? Даже бывший преступник?

Боковым зрением, я замечаю, как белокурая головка поворачивается в мою сторону. То, что нужно. Смотри на меня, девочка. Отныне, я буду твоим ночным кошмаром. Этот вечер ты точно не забудешь. Никогда.

Мелания

Так, Мэл, не отвлекайся.

«Инвестиционные управляющие и их роль в финансовой системе…» — быстро записала в тетради тему сегодняшней лекции, стараясь внимательно слушать преподавателя — мистера Шварца.

Я не успевала за его словами, потому что отвлеклась на этого… неприятного молодого человека, что опоздал на пару. Удивительно, что его вообще пустили.

Но, видимо, никто не смеет перечить этому принцу-выскочке.

Я посмотрела в его сторону и тут же отвела взгляд, вернувшись назад к тетради. Тоже мне, принц. Сын алмазного миллиардера из страны где-то там… а, черт его знает где. И даже не единственный наследник. Один из троих. Я слышала, что двое старших братьев засранца тоже учились здесь. Хорошим поведением не отличались, но этот переплюнул всех. Типичный самовлюбленный эгоист, уверенный в том, что вокруг него вертится весь белый свет.

Мне хватило пару взглядов на Саадата, чтобы понять, что он из себя представляет. Неприязнь — это самое безобидное из чувств, которые во мне вызывает «принц». Особенно раздражает то, как Саадат ведет себя, словно он хозяин мира, не меньше. Самовлюбленный, насквозь фальшивый, циничный… Это лишь короткий перечень синонимов, которые можно к нему применить. О его личной жизни ходят легенды, а он только рад стараться, каждый день тиская в коридорах Йеля новую подружку. А чего только стоят эти его похотливые улыбки в сторону каждой короткой юбки?

Может всем девочкам и нравятся такие парни, но я точно не в числе фанаток пустоголовых нарциссов.

Сжимая челюсти, возвращаюсь к лекции, строча так быстро, что устает рука. Глаза бы мои его не видели, но лекция по финансам проходит сразу у нескольких курсов одновременно. С привилегированным выскочкой у нас редко совпадают лекции, слишком велик разрыв. Я на втором курсе, Саадат на последнем, а это значит, что совсем скоро он исчезнет из коридоров священного и любимого Йельского университета и перестанет маячить перед моими глазами. И бесконечно раздражать своим эгоцентричным и циничным поведением. Не в моих правилах судить о человеке «по обложке», но Джаред Саадат — это тот случай, когда грязные слухи о нем ничто, по сравнению с реальностью.

Я не знаю наверняка. Я просто это чувствую.

— На рынке также работают ипотечные брокеры, — вещал мистер Шварц. Ох, как я «люблю» финансы. — Это люди, которые дают консультации по ипотечным кредитам. И что интересно, их деятельность никак не регулировалась до финансового кризиса… — мистер Шварц осекся, и я услышала низкий баритон с хрипотцой, доносившийся с моего ряда.

Саадат сидел на другом конце полукруглой аудитории.

— Хм, не регулировалась? Значит стать таким экспертом мог стать кто-угодно? Даже бывший преступник? — я снова посмотрела на профиль молодого человека, подавшего голос. Никто не перебивает мистера Шварца, пока он сам не задает вопрос. ОН сидел в расслабленной позе, будто присутствовал не на паре по финансам, а обедал с другом в столовой. Нет, дело было даже не в позе и не в том, что на нем темно-синяя футболка с аббревиатурой нашего университета (YALE), плотно прилегающая к рельефному телу. А в его взгляде, и в том, как Саадат общается с преподавателем. Так, словно они с мистером Шварцом не то, чтобы на равных, а так, словно он считал себя выше всех присутствующих в этой аудитории.

Он — король мира, а мы так, массовка, тени, на красочной картине его жизни.

Да, я совсем его не знаю. Но чувства у меня к нему самые негативные и неприятные. Терпеть не могу выскочек, а ещё больше — влюбленных в себя парней. Такие все одинаковы. Смотрят на людей с высоты своего эгоцентричного «я», позволяя приблизиться лишь избранным, и то, если сами имеют с этого какую-то выгоду.

— Теоретически да, мистер Саадат, — ответил парню мистер Шварц и даже слегка улыбнулся. — Хотя, после финансового кризиса, это упущение исправили… — преподаватель продолжил лекцию, а я замерла с ручкой над белым листом бумаги.

Тяжело вздохнула, возведя глаза к небу… получилось слишком громко. Несколько сокурсников посмотрели на меня, и он повернулся в том числе, одарив меня беглым, пренебрежительным взглядом. Холодным, снисходительным… сравнивающим меня с землей.

Кровь прилила к щекам, я молилась, чтобы он этого не заметил. И все же всего на миг мы встретились взглядами: его серебряные, как гладь зеркала, глаза, прожгли мне нутро своей холодностью. Да, да, прожгли холодностью.

Потому что… несмотря на обычно некую отрешенность и превосходство во взгляде, все знали, насколько у этого парня горячая кровь. О да, о его темпераменте ходили легенды.

Впрочем, меня это волновать не должно. Я даже удивлена, что он соизволил взглянуть на меня.

Помнится, как — то я шла по коридору, свернула за угол… и ударилась лбом о его каменную грудь. Он такой огромный и крепкий, что я могла бы получить сотрясение, если бы бежала. И что? Этот ублюдок даже бровью не повел, и пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне собрать повалившиеся на пол тетради и учебники. Он не одарил меня ни словом, ни взглядом. Просто пошел дальше, ни разу не обернувшись…

Для самодовольного ублюдка я была невидимкой — еще бы, со своим ростом в 159 сантиметров, светлыми волосами и хрупкой фигуркой, я сливалась с солнечными лучами на стенах университета. Не то, чтобы я жаждала внимания Саадата, нет. Но то, что он никогда меня не замечал, уязвляло мою самооценку. Я же не слепая, и не раз замечала, как бесцеремонно он флиртует с многочисленными девушками нашего университета. Постоянно. Особенно, с блондинками. Видимо у него пунктик в отношении цвета волос.

И ни одна его не отталкивала. Ни разу. Или не при мне. Просто ради того, чтобы отшить, я бы, возможно, хотела получить от него хоть малейший знак внимания, чтобы поставить его на место. Ух, я бы сломала его безотказную систему поведения — дьявольски очаровательная улыбка, игра мышц…

Я с ужасом осознала, что ничего не записываю за Шварцом, и уже три минуты, как думаю об этом ублюдке.

Снова смотрю украдкой на арабского миллионера. На самом деле, внешне он совсем не похож на представителя арабского мира. По фильмам я представляла жителей Ближнего Востока совсем иначе. Джаред же ломал все стереотипы. Кожа смуглая, будто он живет на пляже, но не настолько, чтобы его можно было принять за араба, пепельно-каштановые волосы, некоторые пряди словно выгорели на солнце, а глаза и вовсе тема отдельная — их стальной, почти прозрачный оттенок, в контрасте с загорелой кожей, смотрится необычно, и этот диссонанс, признаюсь, завораживает.

Смотрю на свою руку — кожа покрылась мурашками, но явно не от прохладного воздуха в аудитории. От его взгляда.

Отвернулась.

Я чувствовала, что он до сих пор смотрел на меня, и знала, что если посмотрю на Саадата, парень уже опустит или переведет взгляд в сторону.

Всю пару я провожу нервно ерзая на скамье, а когда она, наконец, заканчивается, вздыхаю с облегчением. До следующей лекции есть сорок пять минут, а это значит, что мне пора на обед с Эйприл и Сэм.

Выхожу из аудитории, краем глаза наблюдая, как Саадат задержался, чтобы перекинуться парой слов с очередной блондинкой в кофточке с глубоким декольте. Чертов хищник. От него нужно держаться подальше.

Хотя ему, к счастью, все равно плевать на меня.

Даже не знаю, почему отчасти меня это задевает. Хотя нет, знаю. Исключительно потому, что я бы очень хотела поставить его на место, и дать понять, что не все ноги мира раздвинутся по щелчку его пальцев.

Я стараюсь не думать о нем, но его серебряные глаза то и дело всплывают перед моим внутренним взором. И так до тех пор, пока Сэм и Эйприл не опускают свои подносы на столе, за которым мы всегда обедаем.

— Ненавижу тебя, Мэл, — Эйприл с раздражением смотрит на мой поднос. Я старалась соблюдать правильное питание, несмотря на то, что всю жизнь была хрупкой и маленькой. Но когда нервничала, всегда заказывала какую-нибудь вредность.

И почему я нервничаю?

Мне не мешало бы поправиться. Хоть чуть-чуть. Но моя фигура осталась бы такой, даже если бы я съела ногу динозавра.

А вот Эйприл постоянно сидела на диетах, ограничивая себя во всем, кроме… алкоголя, что литрами поглощала на вечеринках.

— Пицца пахнет божественно, а я на низкоуглеводной диете, — закончила фразу она, ковыряясь в своем черничном йогурте.

— Что ж, твоя диета продлится ровно до девяти часов вечера, — скептически заметила Сэм, толкая ее в бок.

— А что будет вечером? — без интереса спросила, уже зная ответ заранее. Мы познакомились с девочками еще на первом курсе. Первые несколько месяцев, мне было трудно побороть себя и подружиться с кем-либо. Я не привыкла доверять или открываться людям, но потом поняла, что без общения мне не протянуть.

Я превращалась в типичного «книжного червя», целыми днями пропадающего в библиотеке. В девушку, которой не с кем сходить в кино, или обсудить последнюю прочитанную книгу. Да, девочки моих увлечений не разделяли, но, по крайней мере, я была не одна. К тому же, мне просто необходимы были подруги, с которыми я могу убежать от, порой чересчур навязчивого, внимания Томаса.

Иногда мне кажется, что Томас попрощался со своей мечтой о Гарварде, просто чтобы учиться в одном городе и университете со мной. Это пугало меня, но, с другой стороны, Томас был отличным другом и человеком, проверенным временем — именно он был рядом со мной, когда я убегала из дома, поссорившись с папой. Именно он был рядом, после того, что я пережила, потеряв единственного родного, после мамы, человека.

Наверное, мы с Томом были куда больше, чем друзья. Иногда я позволяла ему нежные поцелуи в щеку. Но к более взрослым отношениям, не была готова.

Том никогда не попросит у меня того, что я не захочу ему дать сама. А рано или поздно, я могу этого захотеть, просто потому что… он действительно нравится мне. Он нежен и заботлив. Он всегда рядом, когда мне нужна помощь, или мне нужно с кем-то поговорить. И он, по крайней мере, разделяет мои интересы — в частности, литературу и искусство.

Но иногда его слишком много. И вот тогда на помощь приходят Эйприл и Сэм. Мы подружились, когда я помогла им с подготовкой к экзаменам… девочки едва успевали за программой университета, из-за спортивных тренировок и всевозможных тусовок. К счастью, от меня они отстали еще полгода назад, убедившись в том, что меня нереально затащить на вечеринку.

У меня есть дела поважнее, чем наблюдать за тем, как все напиваются в хлам, снимают драки на видео, и не только драки… А вечеринки, которые закатывает Джаред Саадат и его дружки, так вообще больше напоминают логово разврата.

Но ему все сходит с рук.

— А вечером мы идем к Мэтту Калигану. И когда я говорю МЫ, я имею в виду нас троих, Мелания. — Сэм сдвинула брови к переносице, и с укоризной посмотрела на меня. — Ну сколько можно, Мэл?! Скоро каникулы.

— Через четыре месяца, а потом еще практика.

— ТЫ никуда не ходишь..! — начала давить и Эйприл.

— Девочки, я работаю, — улыбнулась, благодаря Бога за то, что у меня есть потрясающая отговорка. — Стипендии не хватает, чтобы оплатить все расходы.

— Нет, врушка. Я позвонила тебе на работу — сегодня твой выходной, — Сэм ехидно ухмыльнулась, заметив безысходность на моем лице.

— Девочки, я правда очень хотела провести вечер с чашкой какао и Джеком Лондоном…

— Что еще за Джек? ТВОЙ ПАРЕНЬ? Почему ты молчала?!

— Дура, это писатель, — Сэм снова толкнула Эйприл, и они захихикали не самым приятным смехом. Они всегда так ржут, когда наши интересы расходятся.

— Мелани, может хватит проводить вечера с писателями? Они не смогут подарить тебе… — Эйприл встряхнула волосами, похотливо улыбнувшись парню из баскетбольной команды, что проходил мимо нашего столика. — Особый вид удовольствия. Тебе уже девятнадцать! Пора переходить на спортсменов.

— Не понимаю, как можно учиться в Йеле, и не знать, кто такой Джек Лондон. Как ты сюда попала? — отвечаю им колкостью в ответ. — И вы же знаете, мне это не интересно. Я не хочу весь вечер отбиваться от придурков, которые думают, что им все можно.

— Мэл, это просто секс. Просто секс! И не более. Почему ты ко всему так серьезно относишься? Это же… как тренировка, — подруга закусила губу, явно вспоминая одну из таких «тренировок». — И если парень хочет тебя трахнуть, это не значит, что он придурок. Это значит, что ты привлекательна. А ты часто себя такой чувствуешь, когда сидишь в обнимку с книжками?! И тебе всерьез стоит подумать над этим. У тебя из месяца в месяц ничего не меняется. Книги, работа, учеба. Как можно так жить? Правильная ты наша. Иногда, рядом с тобой, я чувствую себя последней шлюхой. Хорошо, что есть Сэм… а ты у нас еще совсем маленькая девочка, — Эйприл продолжала давить, рассуждая о моей девственности, как о недостатке. — На самом деле, из этой ситуации есть выход. Если кто-то к тебе пристает, говори прямо, что ты девственница.

— Да, поверь, никому не нужны с тобой проблемы. Никто не любит девственниц и брать на себя такую ответственность. Парни хотят всего и сразу, и ммм… в разных позах. А ты же жуткая неумеха. Что ты там можешь? Лечь на кровать и плакать, глядя в потолок? Поверь, как только приставучие, как ты выразилась, придурки, узнают о твоем маленьком недостатке… У них сразу… ну ты понимаешь, — Сэм продолжала смеяться и опустила указательный палец вниз.

Понимаю, подруга, вроде как, шутит, но звучит не очень приятно.

Я покраснела, при одной только мысли о том, что могут подумать обо мне окружающие. Что я обсуждаю за обедом такие вещи? А вдруг здесь есть преподаватели? О, черт.

— Мэл, твоя девственность прекрасная защита от придурков. А мы просто хотим, чтобы ты, наконец, куда-то выбралась. Ведь ты не вылезаешь из библиотеки или с работы, тебя даже в кино уже невозможно вытащить! К тому же, ты будешь с Томом. Он тебя защитит, — снова приводила неубедительные аргументы Эйприл.

— Пожалуйста, милая, пошли с нами. Возьми этого Тома, я тебя умоляю. Он, кстати, мне нравится. Всегда хотела попробовать подоминировать, — я уже не знаю, шутит Сэм или нет, и запихиваю в рот побольше пиццы, чтобы избежать ответа.

А на самом деле понимаю, что на этот раз мне не отвертеться.

Глава 2

Наверно, есть в нём какая-то злая сила, иначе откуда у него эта власть над ней.

Джек Лондон, «Мартин Иден»

— Вы замерзнете, — оглядываю своих подруг в коротких платьях с глубокими декольте, когда мы уже находимся в нашей с Сэм комнате.

— Поверь, мы быстро согреемся, — Сэм уже начала пить какую-то гадость из банки.

Эйприл живет с другой девочкой из группы поддержки, но собираемся в логово разврата мы именно в моей спальне, потому что Сэм любит руководить всем, что движется. Вот и тут она решила указывать мне, что надеть, и попыталась налепить на меня одно из своих развратных платьев. Конечно, я его померила.

Честно говоря, такой я себя никогда не видела. И, в глубине души, мне нравилось мое новое отражение. Платье выгодно подчеркивало талию, а благодаря специальным чашечкам на груди, увеличивало ее небольшой размер. Прохладный шелк обтягивал бедра, которые мне не нравились, но и тут ткань делала свое дело: платье обволакивало меня словно идеальный футляр, и в нем я выглядела сексуально.

Я? Даже не знаю… Чувствовать себя сексуальной было приятно и противно одновременно.

Потому что я себя не узнавала. К тому же, вздрагивала от голоса отца из своих воспоминаний:

Иди учи уроки, дочка. Будь дома в восемь. И никаких вечеринок. Мне не нужны сплетни, о том, что моя дочь шлюха. Никаких коротких юбок!!!

И таких фраз можно припомнить сотни. Я воспитана иначе, и поэтому я снимаю великолепное серебристое платье от Herve Lager и отдаю его Сэм.

— Я его не одену, — вздыхаю, роясь в своем шкафу.

— Оденешь!

— Так, девочки! Я хоть маленькая и тихая, но не настолько! Я иду на эту вечеринку ТОЛЬКО при одном условии: в своей одежде, и вы перестаете указывать мне, что делать. Ясно? — топнула ногой, окидывая их пристальным взглядом. Сэм и Эйприл заржали, а Эйп от смеха провела красной помадой по щеке и заныла.

— Черт!

— Ты такая милая, когда злишься. Недовольный ангелочек. Ох, чувствую, Мэл, в твоем тихом омуте водятся нехилые черти…

— Прекрати, — огрызаюсь, доставая джинсы и простую клетчатую рубашку. Сэм вырывает их из моих рук.

— Ну уж нет! Одень хотя бы юбку! А этот ужас надо сжечь! — она кидает мою одежду на кровать, и достает из моего шкафа красную обтягивающую, из бандажной ткани, юбку. Короткую. Откуда она у меня?

— Хорошо, но верх я обязательно закрою, — я придирчиво оглядела себя в зеркале. Юбка села на меня идеально, но мне все время хотелось опустить ее пониже. Поджав губы, разглядываю свои слегка торчащие ребра и маленькую грудь в белье, натягиваю простую кремовую майку. А сверху белый кардиган, который застегиваю на все, без исключения, пуговицы.

— Вот ханжа. Может паранджу оденешь тогда?! — Эйприл оглядела меня придирчивым взглядом. — Ладно, что с тобой делать. Видимо, наш план помочь лишиться тебе девственности провалился. ЭТО ШУТКА, Мэл. Просто шутка, — оправдывается она, когда видит недовольное выражение моего лица. Я кидаю в нее подушку, заканчивая легкий макияж — немного туши и бальзам для губ. К моему бледному лицу румяна так и просятся. Но, думаю, когда я буду созерцать спектакль разврата на вечеринке, румяна мне уже не понадобятся.

— Все, Стивен за нами заехал. Ждет на выходе из кампуса, — объявила Сэм, вскользь упоминая свою сегодняшнюю жертву-спортсмена. В случае с Сэм, парень вполне может оказаться жертвой, а не хищником…

Мы выходим из кампуса, и я поднимаю взгляд на вечернее небо. Оно тяжелое, мрачное, грязно-серого цвета, словно вот-вот пойдет дождь. Холодный порыв ветра не предвещает ничего хорошего и меня морозит до костей. Погода говорит сама себя. Небеса словно предупреждают меня о том, что какао и Джек Лондон — идеальный план на сегодняшний вечер.

Я, с замиранием сердца, перевожу взгляд на голые деревья и вечно зеленую лужайку перед многочисленными зданиями любимого университета. Йель. Я так долго мечтала поступить сюда, что теперь, даже почти два года спустя, не могу поверить, что учусь здесь. Здания, напоминающие мне дома из готической Европы, окрашены первыми сумеречными тенями, и у меня в животе зарождается нехорошее предчувствие…

Кутаюсь в шелковый шарф, что подарил мне Томас на день рождения и застегиваю кожанку.

«Рад, что тебя уговорили выбраться. Встретимся на вечеринке, милая.» — приходит смс от Тома, и я улыбаюсь. Подружки тянут меня за собой, и вот я уже сижу в машине Стивена. Здесь пахнет так, словно это прокуренный бар, а не салон автомобиля, и тут я окончательно понимаю, что все это — не для меня.

И во что я ввязываюсь?

Ладно, Мэл, успокойся. Всего лишь вечеринка. Ты просто потанцуешь часик, и попросишь Тома отвести тебя домой. Или нет..? Какими бы дурочками ни были Эйприл и Сэм, я бы не хотела оставлять их одних. В прошлый раз Эйп ввязалась в крупные неприятности на одной из вечеринок. Конечно, от того, что была в нетрезвом состоянии, но все же…

Я пить не буду.

Ничего страшного не произойдет.

* * *

Ужас. Просто кошмар. Я не понимаю, что движет девушками, когда они одеваются ТАК откровенно. Вроде бы сегодня не Хэллоуин. Но больше половины девчонок одеты так, словно не знают элементарного правила стиля: открывая ноги, закрой грудь. И наоборот.

Хотя Сэм и Эйприл посмеялись бы, озвучь я вслух правила стиля, уверена, они считают, что я одеваюсь безвкусно. Но это только потому что мой гардероб состоит из простых, базовых вещей. Я не дочь богатых родителей.

Я оказалась в Йеле, потому что работала в старшей школе — официанткой, хостес и даже нянечкой. Бралась за любую подработку, чтобы накопить на проживание в кампусе. О дорогой одежде не может идти и речи, и, честно говоря, я не особо в ней нуждаюсь. Наверное единственное, к чему питаю слабость — это к изысканным украшениям.

Всегда с замиранием сердца смотрю на аккуратные гребни ручной работы на моделях, тонкие браслеты и чокеры, подчеркивающие хрупкость шеи. Иногда делаю их сама из простых материалов — лески, атласа и пуговиц, и даже делала парочку для девочек.

Есть что-то завораживающее в блеске драгоценностей и редких металлов.

Я отгоняю от себя эти мысли, нервно теребя кулон на своей шее. Папа подарил его мне, когда мне исполнилось семь. Джонатан привез его из-за океана, когда вернулся домой, после нескольких месяцев службы.

«Голубоглазый ангел, просто открой этот кулон, если тебе станет одиноко и грустно. Я носил этот кулон в таких местах… о которых не стоит знать маленькой девочке. И знаешь, мне кажется, меня бы сейчас здесь не было, если бы не ты, русалочка моя.» — папа тогда открыл этот кулон, выглядевший для всех как обычная круглая пластина. Но внутри… слева находилась моя фотография крохотного размера, а справа — голубой камень округлой формы, поражающий своим ослепительным сверканием и переливом граней.

С возрастом я все реже открывала или надевала на себя этот кулон. Хранила в шкатулке, где храню все свои украшения, но кладу в потайной отдел, под первым дном. Мало ли. Я до сих пор не знаю, ценна ли эта вещица или нет, да и не хочу знать. Главное, что для меня кулон бесценен. Память о папе.

После того, как он пропал без вести на службе, мы с мамой остались совсем одни. Мне было десять. Я до сих пор помню звуки ее судорожных всхлипов и горькие рыдания по ночам… мне тоже было больно, но мама плакала так, словно потеряла отца навсегда, а я… слишком сильно верила в чудо, и всегда надеялась на то, что его найдут, и папа вернется.

Моих надежд хватило на три года. Именно тогда я поняла, что чуда не произойдет. И папа больше не вернется со службы под Рождество, не оденет костюм Санты, и не проберется в мою спальню, чтобы съесть молоко и овсяное печенье, которое я ему оставила. Он всегда так делал, а я наблюдала за ним, сквозь ресницы. Чувствовала, как он шуршит пакетом с подарками, аккуратно расставляя коробки под елкой. Сдерживала улыбку, когда чувствовала касание его пальцев на своей щеке…

На третье Рождество после того, как он пропал, я получила в подарок Эдварда. Лучший друг отца, вернувшийся с той самой службы живым — многие годы он «утешал» мою маму. Я была слишком маленькой, и не могла понять, что между ними происходит, пока он не переехал в наш дом. Эдвард установил в нашем доме особые правила. Генерал Армии сухопутных войск, деспотичный, опасный мужчина… я не понимала, как мама могла выбрать его. Война на Ближнем востоке отразилась на его психике. Наверное, мама сходила с ума от одиночества, а он был слишком настойчив…

Я знаю, знаю это на себе. Каким настойчивым может быть Эдвард.

Некоторые правила Эдварда, мама так и не узнала. Он никогда не делал этого при ней.

И он никогда не заботился обо мне по-настоящему. Я была лишена всего: материальной поддержки (Эдвард был далеко не бедным человеком, но мы с мамой понятия не имели, куда уходили его деньги), отцовской заботы, нежности и любви. На смену этим чувствам пришли боль, стыд и отчаяние.

От отца у меня остался только кулон, и несколько ярких воспоминаний, которые постепенно угасали…

И мне до сих пор кажется, что не отдай он кулон, папа был бы сейчас рядом. Улыбался бы и служил на благо этого мира, как делал всегда.

Но он отдал кулон мне, и через несколько лет его не стало.

Я счастлива, что внешне кулон выглядел как обычная бижутерия, иначе бы Эдвард тут же сорвал с меня столь помпезное украшение. Да и мама была бы не рада тому, что я ношу его и привлекаю к себе внимание. А так, он незаметен для всех, но мне грел сердце… особенно в такие моменты, как сейчас. Когда я нервничала.

— Мэл, всего лишь чуть-чуть?! Выпьешь? — Сэм постаралась перекричать оглушающую музыку в доме. Мы находились во владениях Мэтта Калигана — парня с последнего курса. Сегодня этот дом превращен в настоящий ночной клуб внутри: на входе даже стояли парни, которые пускали не всех девушек. Меня окинули странным взглядом, и, переглянувшись между собой, пустили.

Да уж, простите, я забыла оголить сиськи. Не по дресс-коду оделась.

— Что это? — не то, чтобы я была совсем против алкоголя, иногда выпивала бокал вина по праздникам. А в такой сумасшедшей атмосфере мои нервы закипели настолько, что я была бы не прочь немного снять напряжение. Но, заглянув в стаканчик, с отвращением поняла, что это текила.

— Текила, Мэл. Ты уже взрослая девочка, хватит морщить свой маленький носик, — она залпом осушила пластиковый стакан и ускакала туда, где уже во всю шли дикие пляски. Девочки трясли своими бедрами, под треки популярных реперов, а парни свистели. В общем, вакханалия. Праздник для парней, которые заманили в свой дом десятки легкодоступных девушек, которые были только рады потрахаться с ними просто так.

Как сказала Эйприл — это «тренировка». Но я не хотела заниматься этим спортом… для меня секс был важным шагом. Я бы уж точно сделала это с человеком, которому доверяю, и который уважает меня.

Он был бы нежным и аккуратным… но страстным. Да. Я хорошая девочка, но думаю, с любимым могла бы позволить себе большее. Кто знает?

Эйприл была королевой танцпола, пока Сэм зажималась с каким-то парнем в углу. Я не видела его лица, потому что могла лицезреть только его толстовку с надписью YALE, но начала переживать за подруг.

Я слышала много грязных сплетен о Саадате, Калигане… я просто боюсь за репутацию своих девочек. У этих ублюдков есть компромат на всех девушек, что хоть раз побывали в их «сетях».

Под потолком большого зала висел мерцающий шар, отбрасывающий блики на небольшой бассейн прямо под крышей, в котором купались самые отчаянные. В сторону бассейна я старалась вообще не смотреть. Хватило того, что один раз я заметила, как какая-то пьяная девица сорвала с себя купальник…

Но тут я почувствовала жжение на своей коже. Сначала на щеках, потом на ключицах. На груди. Бросив взгляд в сторону источника жжения, ужаснулась. Как такое возможно?

Этот гребанный Саадат настолько горячий, что даже его взгляд на себе чувствую.

Но когда я повернулась в сторону «Повелителя мира», и посмотрела на то, чем он занимается, осознала насколько глубоко заблуждаюсь. Этот парень даже бровью не ведет в мою сторону.

В легких вдруг закончился воздух, когда я кинула взгляд на его, промокшую насквозь, белую футболку. Видимо, искупался на радость тупым курицам.

Кожа на его руках, загорелая, цвета какао с молоком, покрыта татуировками. А через белую футболку, что просвечивала от воды, я могла разглядеть и рисунок под его грудью. Не уверена в том, что вижу детали, но думаю это… круг. И что-то на груди. На одной стороне — будто строчки, а на другой нечто, напоминающее оскалившегося тигра…

Перестань смотреть на него.

Но Джаред притягивал взгляд. От него исходила бешеная и горячая энергия, от которой мое тело то напрягалось, то, наоборот, испытывало такую слабость, что подгибались колени. Не знаю, подмешали ли мне Эйп с Сэм что-то в сок, потому что обычно я контролировала это чувство.

Я никогда не рассматривала спортсменов. Всегда отводила взгляд в сторону… а тут, просто впилась в кубики его напряженного пресса, перешла на руки. Все западают на таких.

Высокий, загорелый и поджарый. Стройный, и в меру накачанный.

Жаль у этой красивой книги, под названием «Арабский принц» очень гнилое содержание.

Наконец, мой слегка рассеянный разум начал видеть всю картину: Джаред восседал на кресле, словно греческий Бог. На одном подлокотнике сидела девушка в черном бикини, которое не оставляло места для воображения, а по другую сторону — но уже на его колене сидела еще одна. И она терлась о его мускулы, руки и плечи… грудью.

Кровь прилила к моим щекам, когда я заметила, как он грубо сжал ее задницу, ерзающую на его коленях, и одарил девушку презрительным, и в то же время похотливым, взглядом.

Всего лишь на секунду, я представила, как подобное отношение оскорбило бы меня. Я мгновенно почувствовала жар в руках и ногах. В помещении стало так душно, что каждый вдох давался с трудом.

Мне точно ничего не подмешали в сок?

Я вытерла шарфом лоб, понимая, что либо я простудилась, либо Саадат убивает своей энергетикой наповал. Лучше уж первое, чем признаться в том, что я поддаюсь его влиянию.

Я снова кинула на него взгляд. Нет. Он на меня не смотрел. Я заметила как Джаред, время от времени, окидывает зал медленным, но пристальным взглядом. Но в мою сторону его Величество либо не смотрит, либо не останавливает взгляд.

Я для него — пустое место.

И обычно это меня не задевало, но сейчас, когда я чувствую в душе какую-то необъяснимую бурю и подъем сил, мне хочется врезать ему просто за то, что он настолько самолюбив. И незаслуженно красив. И невероятно сексуален. Нет, это не я подумала. Просто эмоции вышли из-под контроля. Ведь будь Саадат обычным парнем, он бы, наверное, перестал делать все эти ужасные вещи, о которых я слышала из многочисленных сплетен….

— Мэл, все в порядке? — Томас появился передо мной так внезапно, что я испугалась. Еще в начале вечеринки, он ушел играть в бильярд с ребятами. — Ты какая-то напуганная, — Томас заботливо обхватил меня за плечи. Одной рукой потрогал лоб, а после приложился к нему губами. Очень нежно и трепетно.

Я даже начала таять. Иногда заботу Томаса было очень приятно ощущать. С ним, по крайней мере, я чувствовала себя в большей безопасности.

Я посмотрела в его карие глаза, цвета крепкого кофе, и загляделась. Что-то со мной было не так, мир словно кружился вокруг. На всякий случай я поставила стакан с соком на одну из столешниц и позволила Томасу прижать меня к себе ближе.

Держать меня.

— Девочка моя, — прошептал Том, пройдясь губами по мочке уха. Мое тело словно объяло пламенем, но не от слов и касаний Томаса… я смотрела, на то, как Джаред в эту же секунду шепчет что-то одной из девушек. Лицо его отображает голод и неприкрытую злобу. Желваки играют на высоких скулах. Его ладонь ползет по оголенному девичьему животу, в то время как ее рука опускается по кубикам пресса. Ниже. Рука девушки замирает на его члене.

— Том…

— Зачем ты пришла сюда? Ты же не любишь такое.

— Эйприл и Сэм настаивали. И я решила…

— Глупенькая. Ты пила что-нибудь?

— Просто сок… — голос мой звучал несколько заторможено.

— Давай я отвезу тебя домой, — его губы были по-прежнему у моего уха. Я смотрела на то, как ноздри Джареда раздуваются от злости, причины которой я не знала. Смотрела и снова отводила взгляд.

Глядела и вновь опускала глаза. Он был как чертов магнит, на который мне приказали не смотреть.

— Том, нет, не надо. Сэм сейчас изнасилуют, а Эйприл… напилась и завтра ее голые фотки разлетятся по всему Йелю. Я не могу оставить их, давай тогда и девочек заберем?

— Мэл, я скорее поверю в то, что это Сэм кого-нибудь изнасилует, ну а Эйприл… расслабляется, как может. Их отсюда не выгонишь до шести утра. Пойдем домой?

Мысль о том, чтобы остаться с Томом наедине в своей комнате, без девочек, мне не понравилась. Слишком интимно. Знаю, он не будет ко мне приставать, но заведет «серьезный разговор» о наших отношениях, или попытается начать гладить меня в тех местах, где мне бы не хотелось чувствовать его прикосновения.

— Нет, нет. Мне нужно в туалет. И просто прилечь. Тут есть комната? Тихая. Я полежу ровно пятнадцать минут и спущусь к девочкам. Я больше не буду пить сок… он странный на вкус. Не сразу заметила, — прикладывая тыльную сторону ладони к щеке, шепчу я. Перед глазами все расплывается.

Все, кроме Джареда.

— Ну конечно есть. Пойдем, Мэл, — Том начал придерживать меня рукой, пока я поднималась по лестнице. Ноги почему-то не особо слушались. Я чувствовала, что Томас достаточно сильный. А я и не замечала, что у него тоже неплохое тело…

Что за вечер то такой? Пялюсь на мужские торсы, как на куски мяса. Это все пагубное влияние девочек.

Нужно было остаться дома с книгой!

— Тебе помочь? — Том остановился у входа в уборную. Я закусила губы, глядя на его лохматые черные волосы. Нос с небольшой горбинкой. Губы — тонкие, но с красивым изгибом. И ресницы у Томаса — мечта любой девочки — черные, длинные и густые. Вкупе с темными глазами выглядят так, что утонуть можно.

Или мне сегодня так кажется.

— Нет, я сама справлюсь, Том. Понимаешь? Мы с тобой, конечно, близкие друзья, но не настолько, чтобы я при тебе в туалет ходила, — шучу, и даже хихикаю, словно в меня вселилась Эйприл. Черт. Нужно привести себя в порядок.

— Хорошо. Буду ждать тебя здесь.

— Ты никуда не уйдешь? Обещаешь? — я вдруг беру его за край футболки. Тянусь к лицу Тома, слегка касаясь губами его губ. Это мимолетное касание, невинное. В нем, наверное вся моя сущность… По крайней мере, я так думаю, но на большее я не способна.

Томас срывает шарф с моей шеи.

— После такого, я точно никуда не уйду, — клянется Том, и я вижу искры счастья в его глазах.

На самом деле, мы с Томасом никакие не друзья. Если не считать отсутствия интимных отношений, мы уже давно настоящая пара.

Я же хотела это сделать с тем, кому доверяю. С тем, кто уважает меня. Почему бы не с ним? Может, девочки правы, и секс — это просто тренировка? Так может мне нужно попробовать что-то новое? Ведь Том удивительный. Какая же я была глупая.

Считала, что его слишком много. Он носится со мной, как с ребенком. И это безумно мило. Он никогда меня не бросит и не предаст, он парень, проверенный годами. Что еще нужно для счастья?

Мы с Томасом давно не друзья, и я думаю, нашим отношениям действительно пора стать чем-то большим. Я готова.

Решусь на это ближайший месяц. А пока хватит поцелуев.

Я умываюсь холодной водой. Промакиваю ключицы и шею сухими салфетками, потому что мне ОЧЕНЬ жарко. Кардиган пришлось расстегнуть на три пуговицы.

Не знаю, сколько времени провожу в туалете, но чувствую, что долго. Время словно изменило форму. Мне кажется, я была в туалете пару минут, а на деле уже минимум пять разных треков слышала. И даже подпевала.

Что-то мне подсказывает, что сделай я хоть на пару глоточков «сока» больше, я бы превратилась просто в «тело». Черт, забыла, что нужно всегда прикрывать стаканчик рукой, как учили подруги.

Я немного посидела на бортике ванной, чувствуя, как сердцебиение становится более-менее ровным. Нужно проваливать отсюда. Придется упросить Эйприл и Сэм. Скажу им, что плохо себя чувствую и хочу домой. Заодно и проверю, какие они «подруги». Если уйдут со мной, значит на них можно положиться.

Выхожу из комнаты в длинный коридор, по разным сторонам которого зажимаются парочки. Меня коробит от такого. И где же Томас?!

— Том! — иду вдоль темного коридора, нервно озираясь по сторонам — гляжу на красивые пейзажи на картинах, которые совершенно не вписываются в логово для тусовок. — ТОМАС! — зову я, не понимая куда он ушел, если обещал ждать меня. Чем дальше я иду, тем отчетливее становятся мужские крики… или стоны. Трудно понять, боль это или удовольствие. То ли парня избивают, то ли он такой эмоциональный.

Я хочу вернуться назад к туалету, чтобы подождать Тома там, как вдруг…

Ужас сковывает все мое тело. Сердце словно взлетает до горла, а потом падает в пятки. Я хочу закричать, когда кто-то обхватывает меня сзади, прижимая к твердым и напряженным мышцам.

— То… — рука мужчины грубо зажимает мой рот ладонью, а на своих веках я чувствую шелк того самого платка, который отдала Тому. Глаза завязывают на затылке, что совсем не похоже на Коулмана, но, судя по всему, это он.

Можно вздохнуть с облегчением.

Слышу, как музыка стала тише, позади меня и Тома хлопнула дверь. Мы, по всей видимости, оказались в укромном месте. Я чувствовала себя слепым котенком с шарфом на глазах.

Рука парня опускается с моего рта на подбородок, с силой его сдавливая. Большой палец похитителя медленно скользит по моим губам, пока я жадно глотаю воздух. Медленно, изучающе… слышу его выдох с надрывом у своего уха, отчего тут же покрываюсь мурашками.

Боже. Кажется, между мной и Томасом наконец-таки вспыхнула настоящая страсть. Я почувствовала жар внизу живота и произнесла:

— Том, что ты делаешь… Томас!

— Этот молокосос не способен на такое, — меня словно ушатом ледяной воды окатили, когда я поняла, что голос, а точнее, тот самый баритон с хрипотцой принадлежит не Томасу.

Джаред.

Я хотела завизжать, но инстинктивно закрыла рот, потому что прекрасно знала, где его пальцы окажутся, если я открою губы. Боже, что ему нужно? Он же прекрасно проводил время с двумя девицами, что ему нужно от девушки, которую он считает пустым местом?! Которую даже не замечал никогда?

Вдруг руки Джареда опустились на мою талию, и с остервенением рванули кардиган так, что пуговицы полетели на пол и со звоном покатились по сторонам. Он приложил ладони к моей груди и до боли сжал ее… настолько грубо и по-собственнически, что я чуть не задохнулась от шока и подобного обращения.

— Руки убери! — я начала вырываться, успев стянуть с себя повязку. Взгляд лихорадочно изучал помещение. Мы… в домашней библиотеке. В просторном зале, где можно затеряться среди нескольких рядов с книгами.

Ирония судьбы. Я все-таки проведу этот вечер с книгами, да только вряд ли Джаред затащил меня сюда, чтобы я прочла ему сказку.

— Что тебе от меня нужно? — выдыхаю, сраженная его силой. Хочу ударить ублюдка, но Саадат быстро разворачивает меня к себе. Сцепляет запястья за моей спиной почти на уровне бедер, и, не жалея сил, припечатывает к полке с книгами. Один из томиков больно упирается мне в лопатку, но я бы с радостью прошла сквозь книги, лишь бы не соприкасаться с ним телами.

Гляжу в лицо этого горячего, как раскаленный металл, парня — хищный оскал, порочные губы застыли в дьявольской усмешке. «Попалась». Ноздри раздуваются от злости и возбуждения, а серые глаза выжигают на мне узоры и метки, опаляя кожу.

Судорожно выдыхаю. Просто дыши. Он ничего не сделает, против твоей воли. Он же не насильник… правда?

— А ты не догадываешься? — обволакивающим шепотом процедил сквозь зубы Джаред прямо около моих губ. — Мне не нужно. Я — хочу. И забираю, — его бедра толкаются в мой живот, и я чувствую его желание. Содрогаюсь от шока, страха и предстоящей неизвестности.

Ублюдок. Просто самоуверенный ублюдок. Он думает, я одна из тех давалок, что он меняет чаще, чем простыни на постели? Ошибаешься, Саадат. Тебе не обломится.

Джаред ослабляет хватку, чтобы сильнее вжать меня в книги. От его напора полка пошатнулась, и я услышала, как несколько книг полетело на пол. Это же святое…

Понимаю, что его нужно отвлечь, приоткрываю губы, надеясь, что выгляжу соблазнительно. Выдыхаю так, чтобы из груди вырвался тихий и короткий полустон. Рука Джареда скользит по моим волосам, его губы приближаются к моим…

— Платина… — шепчет он, и я делаю последнюю попытку, прежде чем осуществить то, о чем так давно мечтала.

— ОТПУСТИ МЕНЯ! Я обращусь в полицию! Клянусь! Если ты что-то сделаешь со мной, я напишу на тебя заявление! — отчаянно предупреждаю я, нащупывая одной рукой книгу.

— Да хрен тебе, малышка. Через пять минут сама на мне скакать будешь, — подобная грубость возмущает меня, и я не выдерживаю. В состоянии аффекта, я уже даже страха не испытываю.

Поднимаю руку с толстенной книгой и ударяю его по лицу. Голова Джареда немного отклоняется в сторону от приложенной силы удара. Конечно, это не тот удар, который он заслужил. И Саадат по-прежнему держит меня, прижимая своим сильным телом к стеллажу. О, Господи, мне безумно страшно. Я никогда не чувствовала мужское возбужденное тело так близко. Тяжело дыша, изумленно смотрю, как он поднимает на меня свой, мерцающий серебряным гневом, взгляд.

Глаза Джареда вспыхивают жаждой и злостью раздразненного зверя. Кривая ухмылка раздвигает жестокие чувственные губы.

— Так даже интереснее, сучка. Я могу не сдерживаться. Ты сама напросилась.

— Нет, — кричу я, когда его рука грубо забирается мне под юбку. Я дёргаюсь из последних сил, отчаянно сопротивляясь. Но он сильнее. Я чувствую, как он сдирает с меня белье. Раздается характерный треск и его удовлетворенный насмешливый смех. Ужас сковывает меня, но я не поддаюсь, и, замахнувшись, со всех сил ударяю Джареда по щеке. Моя ладонь горит от удара и соприкосновения с его кожей.

А потом наши взгляды снова встречаются. Прозрачная сталь, из которой исчезло все человеческое.

И я поняла: пощады не будет.

Джаред

Не могу поверить, сука ударила меня. Меня! На щеке горит отпечаток ее ладони. Все вокруг окрашивается в алый цвет. От переполняющей меня ярости я теряю способность связно мыслить и контролировать свои действия. Я вижу перед собой простую шлюху, нищую девку, которая посмела поднять на МЕНЯ руку. Вместо того, чтобы радостно раздвинуть ноги и благодарить за то, что у меня, вообще, на нее встал.

Ей пи**ц.

И это уже не предупреждение. Это ее гребаное будущее.

Каждая мышца моего тела напряжена до предела от охватившей меня похоти и неконтролируемой ярости. Мне стоит огромных сил сдерживать себя от желания выбить из нее душу, закончить ее жалкую жизнь здесь и сейчас. Если бы шлюха ударила меня в моей стране, я мог бы устроить публичную казнь, и никто бы не осудил мои действия.

Делаю шаг назад, окидывая перепуганную, застывшую в ужасе сучку презрительным взглядом. Ее дешевые скучные разорванные трусики я швыряю ей прямо в лицо и, замахиваясь, отвешиваю тяжелую пощечину. Сдавленно вскрикнув, девушка летит вдоль стеллажа, хватаясь за полки, в отчаянной попытке удержать равновесие. С грохотом на пол летят книги, а через секунду в обратную сторону опрокидывается стеллаж.

Мелания падает на спину и пытается отползти, используя локти, но опрокинутый стеллаж преграждает ей путь. Меня не волнует беспорядок, который я учинил. Мне просто похер. Я не вижу ничего вокруг, кроме пытающейся уползти от меня маленькой сучки, ее аквамариновые глаза полны животного ужаса, кожа выглядит настолько бледной, что кажется прозрачной. Ее юбка задралась выше, предоставляя мне отличный обзор на ее интимные места. Мне уже невыносимо тесно в джинсах. Никогда не думал, что меня может завести подобная возня на полу среди разбросанных книг с девкой, которая меня не хочет, а должна хотеть. Должна, черт возьми. Проверенные препараты, добавленные в ее напиток, не могли не подействовать. Я видел, что она пила сок. Б**ь, шлюшка чуть не дала Коулману прямо на танцполе, жалась к нему, как последняя… А потом еще и целоваться сама полезла. Если бы он зашел за ней ванну, то сомневаюсь, что ему пришлось бы ее долго уговаривать. Сука, да как она может предпочесть этого слизняка мне?

— Ты готова к самому интересному, крошка? — задыхаясь от мощной волны похоти, спрашиваю я, понимая, что никуда она теперь от меня не денется. Ее глаза становятся просто бездонными, когда я расстегиваю ремень на джинсах, опускаясь коленями на пол. Хватаю ее за лодыжки, дергаю на себя. Она визжит от ужаса, и мне ничего другого не остается, как заткнуть ладонью ее грязный, маленький рот. Второй рукой я дергаю ее майку, разрывая на две части.

— Молчи, сучка. Уверен, что ты такого даже не видела, — мрачно смеюсь ей в лицо, издеваясь и дразня. Дергаю вниз ширинку. Она мычит, отчаянно сопротивляясь, по щекам текут слезы. Я умоляю, это просто смешно.

— Хватит ломать комедию. Я потом заплачу тебе за испорченную одежду и за секс. Прекрати визжать, — рычу я на нее, задирая вверх юбку, и раздвигаю коленом судорожно сжатые ноги. Мелания кусает меня за ладонь, когда я немного ослабляю хватку и мне приходится снова дать ей несильную пощечину. Черт, она совсем дикая. До крови прокусила. Я даже не чувствую боли. Точнее, она только подстегивает мое возбуждение. Наваливаюсь на девушку всем телом, игнорирую ее попытки вырваться. Облизывая пальцы, провожу ими по беззащитной перед моим натиском промежности.

— Умоляю, Джаред, не надо. Отпусти меня, — отчаянно шепчет она, с безумным ужасом глядя на меня.

Я толкаю пальцы в узкое лоно, и она дергается и кричит так, что я на время теряюсь.

— Тихо, б**ь, — яростно шиплю на нее, доставая пальцы из сухой промежности. Черт…. Она продолжает визжать и звать на помощь, и я хватаю ее за скулы, заставляя смотреть в мои глаза. Отблески сознания медленно проникают в мой затуманенный одержимой похотью разум.

— Заткнись, я сказал, — приказываю я властным тоном. Она на мгновение замирает, не моргая глядя на меня. Мои пальцы наверняка оставят синяки на ее коже. Нежной, прозрачной коже, которой я любовался бесконечное количество раз. Уголок ее губы кровоточит, щека, по которой пришлась первая пощечина, опухла и уже начала приобретать сиреневый оттенок.

С ужасом смотрю на свои руки, на бледное лицо, залитое слезами. Я все еще хочу ее, но не так, чёрт возьми. Не так.

Я никогда не бил женщин. Унижал, использовал, смеялся над ними.

Но не бил.

— Ты вынудила меня, — бросаю обвинение ей в лицо.

Мелания внезапно оживает, охваченная гневом, изворачивается и бьет мне коленом в пах. Мы снова боремся, но я уже контролирую силу. Просто уклоняюсь от ударов, стараясь не причинить ей боль. Черт, мне даже жаль, что все вышло так….

— Ненавижу тебя. Ты сядешь, ублюдок. Обещаю. Ты заплатишь за то, что сделал.

— Я еще ничего не сделал, — все мои благие намерения исчезают, стоит ей открыть свой рот. Я зажимаю ее запястья, вытягивая их над головой, блокирую девушку свои телом. — Умоляй меня, ну же, давай, — смеюсь я в искаженное болью и гневом лицо. Она тяжело дышит, и мой взгляд опускается на красивую грудь девушки с острыми розовыми сосками. Она совершенна, черт возьми.

— Пошел к черту, тварь, — с презрением бросает мне этот ангел. Я делаю характерное движение бедрами, давая ей почувствовать, что от полного проникновения ее спасают только мои, не до конца спущенные, джинсы. Я хочу увидеть ее страх, капитуляцию, смирение. Покорность.

— Умоляй, — повторяю я, снова двигаясь между ее раскрытых ног. Для меня это мучительная пытка. Она даже не представляет насколько я близок к тому, чтобы переступить последнюю грань.

— Я надеюсь, что в тюрьме тебя трахнут в задницу, ублюдок.

Что, б**ь? От изумления у меня пропадает дар речи. Никто и никогда не говорил со мной таким образом.

— Вижу, ты решила выбрать, куда я трахну тебя в первый раз, малышка, — произношу я срывающимся от ярости голосом. Мои пальцы сжимают аккуратную красивую грудь, щипая за розовый сосок. Я наклоняясь, что попробовать на вкус этот прекрасный бутон, но в этот момент дверь в библиотеку с грохотом распахивается.

Первым влетает Том Коулман. По моим подсчетам он должен сейчас ползти в общежитие в кампусе, чтобы зализывать раны.

— Отпусти ее, Саадат, — он бросается на меня сзади, но я успеваю заметить, что лицо его покрыто синяками и ссадинами. Видимо, любовь сильнее боли. Мне хочется рассмеяться над абсурдностью происходящего. Какого черта я вообще с ними связался? Парочка идиотов, не стоящих моего внимания.

Выпрямляясь, я продолжаю удерживать под собой хрупкое тело девушки. Почувствовав поддержку, она начала сопротивляться сильнее. Но куда ей справиться со мной? Блокирую все ее попытки освободиться, не прилагая особых усилий. Немного смещаюсь и теперь просто сижу на ней со спущенными штанами, как полный придурок. Коулман осыпает мои плечи ударами, но я их даже не ощущаю, пытается оттащить меня от девушки, но бесполезно.

— Твой герой пожаловал, — насмешливо говорю я, прерывисто дыша, и глядя в ненавидящие меня голубые глаза.

— Отвали, — выкидывая вправо одну руку, я отшвыриваю ее спасителя, как щенка, в сторону. Обхватываю ладонью шею девушки, привлекая к себе, и жестко целую в губы. Быстрый, стремительный поцелуй, как демонстрация моей полной власти над ней. Она сладкая. Ощущаю на языке металлический привкус крови и, разрывая поцелуй, шепчу ей прямо в ухо.

— Я все равно тебя поимею, meligim[1].

— Джаред, отпусти девушку, — произносит резкий голос справа от меня. Я резко поворачиваю голову. Мэтт Калиган.

— Том, отойди на хрен, не трогай его, — орет он на Коулмана, который снова тянет меня сзади за футболку. Вреда от него, как от мухи.

— Джар, — снова обращается ко мне Калиган, приближаясь на пару шагов. — Джар, кто-то вызвал полицию, когда раздался грохот и крики. Тебе нужно уходить.

Я пристально смотрю в встревоженное лицо Мэтта, а тот в свою очередь оценивает ущерб, принесенный библиотеке, а потому уже — девушке, которая неожиданно притихла, хлопая своими длинными ресницами. Потом изумленный, недоумевающий снова на меня.

— Что на тебя нашло, черт возьми? — ошарашено спрашивает Мэтт, пялясь на Меланию, точнее на ее обнажённую грудь, которую ей нечем прикрыть. Я уничтожил ее одежду. Не знаю, что на меня находит… но я стаскиваю с себя футболку через голову и грубо натягиваю на нее. Резко встаю на ноги, оставляя девушку лежать на полу. Моя футболка полностью скрывает ее тело от посторонних взглядов. Стоило мне отойти, как малохольный Том Коулман бросился к своей потрепанной возлюбленной.

— Мэл, боже, мне так жаль. Прости, что меня не было рядом. Эти ублюдки напали на меня. Маленькая… что он сделал? Что? — спрашивает Том, разглядывая видимые повреждения на лице подружки. Она молчит, не сводя с меня пристального взгляда, полного ледяной ненависти.

Я криво ухмыляюсь, небрежно пожимаю плечами и подтягиваю джинсы, застегивая ширинку.

Том бережно держит в ладонях ее лицо, с синяками от моих пальцев, нашептывая всякие утешительные слова. И у меня внутри снова вспыхивает пожар неконтролируемого гнева. Меня тошнит от них. Сжимая челюсти, делаю шаг в направлении сладкой парочки, но Мэтт дергает меня за руку в сторону коридора.

— Давай, уходи, Джаред. Потом поговорим. Нельзя, чтобы полиция застала тебя в таком состоянии… рядом с ней.

Я бросаю на Меланию последний взгляд и поднимая руку, тыкаю пальцев в ее строну.

— Я сказал, meligim. Это будет, — мрачно обещаю, прежде, чем выйти из библиотеки.

Я успеваю уехать до приезда полиции, по дороге прихватываю первую попавшуюся под руку блондинку. И ее не приходится просить дважды. Счастливая девушка прыгает в мой серебристый Астон Мартин. Машины с мигалками попадаются нам, когда мы уже отъезжаем от дома Мэтта. Я врубаю динамики на полную громкость, разгоняюсь до двухсот, и гоню к дому сквозь пустынный ночной город на бешенной скорости. Блондинка рядом пищит от восторга. Жизнь налаживается, черт побери.

Дома все происходит по банальной, изученной и затертой до дыр, схеме. По крайней мере, должно было произойти именно так: минет, шампанское, минет, такси для блондинки, горячий душ, сон. Иногда я их даже не трахаю. Не интересно.

Девушка уже подходила к самой интересной части своего приятного для меня занятия, когда в дом ворвались люди в масках.

Я снова со спущенными штанами, трудолюбивая девушка с моим членом во рту, стакан с виски в руке. Я не понимал, что происходит, когда на меня надевали наручники и заталкивали в машину. Слишком много эмоций и алкоголя для одного дня. Помню, я пытался ударить одного из комиссаров, и даже ударил, заявляя, что я не являюсь гражданином их страны и не подчиняюсь их тупым приказам. Меня сразу скрутили, щелкнув на запястьях железными браслетами.

В машине я сыпал угрозами и призывал гнев Аллаха на их голову, хотя к любой религии отношусь скептически. Слишком много читал разных книг в юности, в отличии от моих узколобых братьев.

Мне никто ничего не стал объяснять. Отняли телефон и личные вещи, затолкали в камеру с койкой, приказав ждать вызова на допрос. Я не стал мучать свою голову предположениями. Завалился на узкую постель и мгновенно вырубился.

Глава 3

Некоторые раны нельзя вылечить. Наши шрамы — это наша сущность, а без них нас просто нет.

Страшные сказки

Мелания. Две недели спустя.

Его серебристые глаза горят безумием и смотрят мне прямо в душу.

«Я все равно тебя поимею, meligim.» — ядовитый голос из воспоминаний пульсирует в висках, повторяется эхом, вселяя в меня ужас.

Я чувствую его ладони на моем теле. Грубые, дикие, будто он — кровожадный зверь, жаждущий разорвать мне глотку, но перед этим поиграть со своей жертвой.

— Не надо! Пожалуйста! Не надо! — кричу я, и подпрыгиваю на кровати, обнимая колени. Просыпаюсь. Моя сорочка прилипает к телу, провожу рукой по влажным волосам, откидывая их на спину. Содрогаюсь, вспоминая как грубо его пальцы врывались внутрь моего тела…

Ублюдок.

— Мэл, опять кошмар? — сонно шепчет Сэм, которую я разбудила своими стонами и криками. Одариваю «подругу» равнодушным взглядом и отправляюсь в душ, не в силах терпеть обилие пота на своем теле.

И грязи. Грязи, которую оставил ОН.

Еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько униженной. Я даже представить не могла, что со мной случится такое. Как мерзко было лежать под ним, зная, что он видит меня обнаженной, и может сотворить с моим телом все, что угодно.

Помню его глаза, затуманенные пеленой похоти, рассматривающие меня, словно я не личность, а просто тело.

«Вижу, ты решила выбрать, куда я трахну тебя в первый раз, малышка.»

Боже, нет. Его зловещий голос будет преследовать меня, где бы я ни была. Эти похабные прикосновения. Кто-то, возможно, посчитал бы такое поведение страстью и одержимостью, но по-моему… Саадат просто животное. Зверь, для которого я была пустым местом, и вдруг такое…

Сбылась моя мечта его отшить, да только совсем не так, как я себе это представляла.

Вода стекала по моему телу, и раз за разом я проходилась по коже мочалкой, с жалостью глядя на свои синяки — следы от его болезненных и грубых касаний.

Господи. Что происходит с этим миром? Где любой высокомерный ублюдок может за пять минут запятнать меня?

«Мелания, никаких мальчиков до двадцати одного года. Ты еще не достаточно взрослая! Я не хочу, чтобы о моей дочери говорили, что она недостойно себя ведет!» — раздается в голове голос Эдварда.

Для многих девчонок случившееся было бы ерундой. Я сама пришла на вечеринку, сама выпила… сок, зная, что в таких местах вообще не стоит прикасаться к напиткам. Сама нашла себе приключений на задницу, поддавшись на уговоры подруг.

Я должна была предвидеть, что один из пьяных ублюдков вполне может начать приставать ко мне, и, отчасти, виновата сама. Девушкам с моими взглядами просто не место в таких местах, но я не думала, что первая же вечеринка в моей жизни обернется таким кошмаром.

Он напугал меня. Напугал настолько, что сердце громыхало в висках, запоминая и внимая каждое действие Джареда, которое я едва ли когда-то забуду. Он хотел взять меня на разок… как одну из дешевок, которые прыгают в его постель.

Неужели я похожа на такую? Как он там сказал?

«Через пять минут сама на мне скакать будешь.»

Каким таким действием я дала ему понять, что я девушка на одну ночь?!

С отчаяньем смотрю на свое отражение в зеркале душевой кабины. Я, наоборот, всегда держусь тихо и отстраненно. Достойно. Я хотела любви, настоящей. Как в многочисленных романах, которые я читала… Маргарет Митчелл, Джейн Остин.

Но реальность меня не пощадила и спустила с небес на землю, при помощи мощного пинка от Джареда Саадата.

Настоящих мужчин нет. Меня еще долго будет тошнить от всех них, включая Тома, который ни в чем не виноват… но все же. Неужели и он в своих мыслях не раз проделывал со мной подобное? Неужели они все такие?

Или это со мной что-то не так?!

Это ненормально — хотеть настоящей любви, а не убогого перепихона на вечеринке? Я просто считаю, что скакать на всех подряд, когда тебе нет еще и двадцати, не повод для гордости.

Как бы там ни было, я такая, какая есть, и поступок Саадата опустил его в моих глазах на самое дно. В глубине души, я все равно выделяла ЕГО среди других, несмотря на раздражение, которое он вызывал… А на деле Саадат оказался мерзким насильником, который решил, что ему все можно.

Думая обо всем этом, я вытираю слезы и капли воды на моем лице. Жмусь к плитке, замирая с мочалкой в руке. Плечи трясутся от воспоминаний.

Я чувствую себя дешевой, обесцененной.

Чувствую себя грязной, и никакой душ не может очистить пятно на моей душе, которое оставил Джаред.

Слава Богу, ему не удалось довести дело до конца. За это действительно стоит поблагодарить небеса.

Как вспомню, как он смотрел на мою грудь, так вздрогну.

По телу побежали мурашки, его дыхание будто вновь опалило мою кожу, и его бедра врезались в мои…

Все, не могу больше. Я хочу закончить думать о нем, но не могу. Потому что после случившегося, я еще несколько часов проторчала в его футболке. Наверное, аромат его тела я запомню на всю жизнь. И каким бы приятным он ни был, он рождает в мне страх. Для меня это было слишком интимным жестом (то, что он прикрыл меня своей гребаной футболкой). И неправильным.

Что еще за идиотский акт «заботы» с его стороны? Прикрыл меня, черт возьми, от всех. Настоящий собственник. Мерзавец.

Куда приятней было наблюдать за ним раньше, издалека, ведь Саадат вызывал во мне… сильные чувства. Да, казалось, что они были негативные… но очень яркие. Наверное, это инстинкт. Часть меня хотела, чтобы именно со мной Джаред сломал свой привычный уклад поведения с девушками, начал ухаживать. Дарить подарки, добиваться моего драгоценного внимания. Я бы хотела быть той единственной, с которой он — другой. И, может быть… если быть совсем откровенной, я мечтала об этом. А теперь Саадат вызывает лишь отвращение.

— Мэл, ты в порядке? — когда я выхожу из душа, Сэм сидит на кровати и глядит на меня с беспокойством. Я не нуждаюсь в ее заботе. С того самого момента, как моих «подруг» допросили в участке, я не желаю с ними разговаривать.

А я, конечно, подала заявление на этого ублюдка, как ему и обещала. Не собиралась сидеть и молчать, быть девочкой для битья… и еще больше я боялась, что подобное может повториться, поэтому хотела, чтобы Саадат ответил по заслугам. Если не тюрьма, то, как минимум, депортация из МОЕЙ страны. Я хотела, чтобы его здесь не было.

И Эйприл, и Сэм, от которой я уж точно не ожидала предательства, являлись свидетельницами по моему делу. Обе «подруги» не дали никаких конкретных показаний против Саадата. Я понимаю, они не могли видеть всего, что произошло в библиотеке, но по грохоту наверху и моим словам все было ясно. Ни девочки, ни другие свидетели, которые точно видели, как Джаред завязывает мне глаза платком, не подтвердили моих слов.

Для полиции все выглядело так, будто я эту историю выдумала, чтобы досадить Саадату. Или содрать с него денег, поскольку мое материальное положение и высокая стоимость жизни в кампусе Йеля всем прекрасно известны.

И не было никого, кто мог бы мне помочь… как-то подтвердить, что попытка изнасилования вообще была. Кто-то очень постарался ради того, чтобы ситуация выглядела так: я малолетняя шлюшка, которая сама полезла к Джареду и соблазняла его, как последняя дешевка.

Но самое жуткое случилось вчера, когда я окончательно поняла, что все эти две недели мучений и мое заявление не имели никакого смысла. В ту ночь полиция прибыла на место мгновенно, и следующие сутки стали для меня кошмаром и хаосом из беготни по участку и врачам, которые снимали побои на моем теле, брали анализы крови. Все было как в тумане, я пребывала в полнейшем шоке, и меня трясло просто от воспоминаний о случившемся…

Я думала, что отметины на моем теле будут служить прямым доказательством вины Саадата, но нет… более пяти свидетелей подтвердили версию Джареда и его друзей о том, что ударил меня Том. Моя личная трагедия превратилась в официальную историю о том, как Том завел меня наверх и избил, когда я вышла из ванной. Все представили так, словно Томас — мой парень, приревновавший меня к парням на вечеринке. К тому же, в моей крови обнаружили алкоголь и наркотические вещества (понятия не имею, что за «чудо-сок» это был), но благодарна за то, что я сделала лишь пару глотков…

Кто знает, что бы случилось, если бы я выпила больше. Может, под воздействием кайфа, я бы сама умоляла Джареда сделать это со мной. И тогда уж, я бы точно никогда не отмылась.

— Мелания, пожалуйста. Поговори со мной! Опять приснился кошмар? — допытывалась Сэм, очевидно чувствуя вину за то, что не поддержала меня. Я опустилась на подушку, отвернувшись к стене, но Сэм не собиралась сдаваться.

— Мэл, ну что такое? Так и будешь молчать и дуться?

Я не выдержала.

— Дуться?! Этот ублюдок мог бы изнасиловать меня, он бил меня… и говорил такие ужасные, низкие вещи, — всхлипнула я, закрывая лицо руками. — А вы! Мои подруги… Боже, зачем вы вообще меня позвали?

— Дорогая, успокойся, — мягко попросила Сэм, пытаясь обнять меня. — Что они сказали вчера?

— Что — что! — озлобленно передразнила я, садясь на кровати. — Что никакого изнасилования не было, потому что я девственница!

— Но ведь это правда…

— Но он ХОТЕЛ сделать это, и ты сама прекрасно видишь, как он со мной обращался! — я провожу пальцем по своим синякам, демонстрируя их Сэм. — Во всем обвинили Тома! Будто он избил меня, чего я вообще не понимаю. Этому Саадату все сойдет с рук, и это самое обидное, понимаешь?! — потянула себя за волосы, стараясь собраться с мыслями и справиться с новой порцией боли.

— Что? Обвинили Тома? Но как такое возможно?

— Нет никаких видео подтверждений моим словам, поэтому все решают свидетели. Все свидетели говорят, что ублюдок меня не трогал, а вот я всячески к нему приставала! Какая-то девица утверждает, что Саадат весь вечер был с ней, и они ушли вместе еще до того, как Томас избил меня. И все они, в том числе и вы, мои подруги, ни слова не сказали в мою защиту. Выставили все так, словно я шлюха!!! Уму непостижимо! Я?! Боже, тебе ли не знать, Сэм, какая я… почему ты промолчала?! Почему ничего не сказала полиции?! — недоумевала я, глядя на Сэм, кусающую губы.

— Мэл, прости… а что я должна была сказать? Я сама находилась в неадекватном состоянии. После того, как узнала о случившемся от тебя, я решила, что ты напилась и действительно начала приставать к Джареду. А почему бы и нет? Ведь алкоголь действует именно так, даже на таких тихонь, как ты. И, если честно, я до сих пор не верю в то, что Джаред вдруг из всех девушек на вечеринке, докопался до тебя… ты уверена, что все так и было? Может, ты правда перебрала?

Мне захотелось ударить подругу. Хотя винить ее было не в чем — Сэм отчасти права. Во всем виновата моя глупость, и факт моего присутствия на этом мерзком сборище, где все просто пьют и трахаются.

— Ты издеваешься или действительно так думаешь? — я ударила кулаком по одеялу, и Сэм вздрогнула, глядя на меня так, будто не узнает.

Все верно, Сэм. После этого случая, я больше никогда не буду прежней.

— Просто… в ту ночь, когда все произошло, я правда была занята… эм… ну ты меня знаешь. Обычно у меня везде глаза и уши. Но я просто потеряла голову, из-за него…

— Из-за кого? Из-за парня, который вжимал тебя в ближайший угол, чтобы оттрахать ночью и бросить на утро?

— Мэл, ну зачем ты так, — Сэм нервно заправила выбившийся из хвостика локон, за ухо. — Мэтт не простой парень, и он ничего мне не обещает, но я не могу сказать, что он трахнул и бросил меня.

— Значит просто использует, а ты и рада, — закидывала обвинениями я лучшую подругу.

— Да что ты вообще знаешь об отношениях двух людей? Парень проявил к тебе страсть, а ты обвинила его в изнасиловании! Ладно, прости, я не права, но не нужно говорить о Мэтте так, будто ты его знаешь!

— Он создатель этой убогой вечеринки, он лучший друг Джареда Саадата, и мне этого достаточно, чтобы составить психологический портрет! Портрет мерзавца! — подытожила я, пытаясь достучаться до подруги.

— Ладно, неважно. Знаешь, я очень привязалась к тебе, Мэл, но иногда ты просто невыносима. Поэтому я общаюсь с Эйприл. Она понимает меня в таких вещах… она знает, что это такое, — Сэм резко схватила меня за руку и прижала ладонь к своей ключице. — Дрожь в груди, бабочки в животе… когда видишь ЕГО.

— Ладно-ладно, это твое дело. Только не плачь потом, когда он причинит тебе боль.

— Он уже это делает, — тихо прошептала Сэм, и быстро сменила тему. — Вернемся к тебе. Умоляю, не обижайся, Мелания. Я скучаю по нашим ночным разговорам.

Надувшись, я скрестила руки на груди.

— Так и чем все закончилось? Что еще сказали тебе вчера? Ты вернулась из участка никакая… на тебе лица не было, — вспоминает она, поглаживая меня по плечу.

— Мне предложили очную ставку, и я отказалась. Мое слово — ничто против его слова. Очевидно, Саадат подкупил всех свидетелей. К тому же, я не хочу его видеть, — слишком злобно договорила я, вспоминая глаза Джареда.

Я просто не смогу. Снова посмотреть в эту, обещающую мне ад, серебристую бездну. Я сгорю на месте, как только наши взгляды вновь встретятся.

— Мэл, ты можешь меня не слушать, но я тебе вот что скажу: забирай заявление и забудь все, как страшный сон. Воспринимай это как опыт, и заметь, этот опыт закончился для тебя не так уж и плохо. Джаред не изнасиловал тебя, твоя порядочность, которой ты так дорожишь, при тебе. Не связывайся с ним. Зачем тебе это нужно? Я немного знаю его, и, если честно, у меня от него мороз по коже.

У меня тоже.

— Смирись, из этой ситуации тебе не выйти победителем, потому что он уже добился того, чтобы твои слова перековеркали. По Йелю идут слухи…

— Что?!

— Представь, если они доберутся до твоих родителей, а особенно до отчима. А по твоим рассказам, я знаю какой он у тебя.

Что? До отчима? Нет, только не это. Меня пробрала мелкая дрожь и Сэм крепко обняла меня, чтобы успокоить.

— Какие слухи? — плача, спрашиваю я. Хотя и так прекрасно догадываюсь КАКИЕ.

— Ну какие-какие? Сама знаешь. Все хотят Джареда, вот и ты не исключение. В команде баскетболистов, даже слышала такую версию, что ты горячая тихоня… теперь многие девочки тебя терпеть не могут, а от парней ближайшее время у тебя отбоя не будет. Все захотят проверить, насколько ты «горячая скромница». Ведь Джаред мог им что угодно наговорить. Например, что ты встала на колени и сделала ему ми…

Я обрываю Саманту на полуслове.

— Что? Сэм, про меня правда ходят такие слухи?! — мне стало еще противнее. Теперь я с уверенностью могла сказать, что возненавидела Саадата всем сердцем. Всем своим существом я желала ему мучений, и изощренных, адских пыток.

— Ну… Эйприл так говорит. Главное успокойся. Давай спать, я надеюсь, что утром ты не забудешь о нашем перемирии. Все будет хорошо, милая. Просто подумай над моими словами. Забери заявление и забудь. Не зли зверя… — зевая, сделала вывод Саманта, и, пройдя пару шагов, плюхнулась на свою кровать.

А у меня сон как рукой сняло. Жуткие слухи словно окутали меня колючими и ядовитыми тисками, мешающими спокойно дышать.

А страх за то, что все это доберется до родителей, и вовсе вызывал паническую атаку.

Но гордость и желание отомстить Джареду, не позволяли мне так спокойно взять и забрать заявление. В душе теплился маленький огонек надежды на то, что справедливость каким-то чудесным образом восторжествует и правда будет доказана.

Но нет. Мое положение ухудшилось в тот момент, когда меня вызвали к ректору — миссис Джейн Райн.

Первые десять минут в кабинете Джейн, я разглядывала дубовую столешницу и позолоченную ручку, украшавшую небольшой беспорядок на столе ректора. Краем уха слушала, что «прилежная ученица Йеля» получающая стипендию, не должна быть замешана в подобных делах.

— Я была о вас лучшего мнения, мисс Йонсен, — с разочарованием заключила свою исповедь Джейн, глядя на меня. — И никак не ожидала от вас посещения подобных мероприятий. Одно дело, когда они остаются закрытыми. И совсем другое, когда доходит до полиции. Это откладывает отпечаток на безупречной репутации нашего Университета!

— Мисс Райн, я не…

— Молчите, когда говорю я, Мелания, — женщина нахмурила свои слишком темные для ее светлых волос брови, и по слогам произнесла: — Если вы немедленно не заберете заявление, и не уладите это дело, мне придется… — она прокашлялась. — Исключить вас. Поэтому избавьте меня от неприятного решения, будьте благоразумной, и больше никогда не попадайте в подобные ситуации. Иначе в следующий раз я лишу вас стипендии без предупреждения. Не заставляйте мне усложнять вам жизнь, мисс Йонсен.

На глаза навернулись слезы, я совершенно четко осознала, что проиграла в этой войне с Саадатом.

Я заберу заявление. Ситуация забудется, будто он ничего и не совершал. Джаред Саадат останется безнаказанным и будет и дальше творить все, что ему в голову взбредет.

Из кабинета мисс Райан я выхожу на ватных ногах, нервно проводя пальцем по любимым стенам Йеля. Всего на мгновение я вижу впереди то, отчего меня сразу бросает в дрожь.

Джаред Саадат и его компания движется прямо на меня по длинному коридору. Парни спешат на лекцию, заливаясь мерзким смехом. На мгновение наши взгляды встречаются, и я чувствую это, даже несмотря на то, что он на довольно далеком от меня расстоянии.

Его губ касается… самая угрожающая усмешка Саадата, из всех, что я уже от него видела. Хищный взгляд мужчины заставляет меня озябнуть вновь, и, резко развернувшись, я бегу прочь в противоположную сторону.

Отдышаться я могу уже лишь на улице, прислонившись к ближайшему голому дереву.

Слезы мешают мне видеть окружающий мир, ветер подхватывает запутанные волосы, которые царапают меня по лицу. Я поднимаю взгляд на небо — и сейчас оно серебристое, цвета его глаз. Необъятная темно-серая, почти черная туча закрывает этот красивый цвет, и на землю падают миллионы тяжелых капель дождя.

Я стою у дерева, сгорая от боли и обиды, пока не промокаю с головы до ног.

Мне нужно просто забыть об этом. С этого дня, Джареда Саадата для меня не существует. Для меня он мертв.

Джаред

— Машина прибыла. Спускайся. Времени до вылета не так много.

— Пять минут, Джадир, — я сухо отзываюсь на требовательный зов снизу, чувствуя острое желание послать поверенного отца ко всем чертям. Ненавижу такие моменты. Я слишком привык к самостоятельной жизни в Америке, без всевидящего ока моего отца и вечно маячащего над головой долга ответственности.

— Адам, две минуты, — доносится до меня непоколебимый резкий ответ Джадира Бин Кадира аль-Мааба, правой руки шейха Рашида Бин Мохаммеда аль-Саадата, абсолютного монарха закрытого небольшого королевства Анмар, находящегося на ближнем Востоке. Совсем скоро мне придется вернуться домой, чтобы пройти необходимое обучение семейному бизнесу, прежде чем отец доверит мне реальную работу. Меня ждет пост президента в международной корпорации «L. Сorp.», одной из самых успешных ветвей семейного бизнеса, но история с Меланией Йонсен могла расстроить или отсрочить мои амбициозные планы.

Я могу долго и муторно рассказывать об Анмаре, его диких традициях, жестоких догматических законах. О мире, где царит абсолютный патриархат, и власть мужчин является неоспоримой и первостепенной, а примитивное мышление не изменилось с тех пор, как мой дед, великий шейх Мохаммед, верхом на верблюде воевал с соседними странами за новые территории. Мы обрели независимость не так давно, какие-то пятьдесят лет назад. Разбогатели на добыче алмазов и других драгоценных камней, которые наша земля хранила в избытке. В то время, как наши соседи специализировались на черном золоте, мы добывали камни, сверкающие и безумно дорогие. Мой дед научился делать бизнес на алмазах не сразу, и свой расцвет Анмар получил уже при отце, обладающим предпринимательскими талантами и аналитическим умом, которые умело использовал в бизнесе. За пятьдесят лет со дня независимости и объявления Анмара самостоятельным королевством, мы выстроили города и дороги, разбогатели, получили образование и доступ в самые богатые страны мира, но в головах коренных жителей Анмара на самом деле мало что изменилось.

Не скажу, что сам чем-то отличаюсь от моего отца, моих братьев, которых ненавижу всем сердцем, но я точно могу сказать, что не являюсь абсолютным патриотом своей страны, который слепо следует традициям и правилам тоталитарного государства, закрывая глаза на царящий там беспредел и устаревшие законодательные нормы. Возможно, причиной тому является влияние моей матери, которая успела вложить в мою голову свои представления о морали, ценностях, отношениях между людьми и жизни в целом. Отец не знал, какие долгие вечерние разговоры вела со мной мать, пытаясь не дать мне вырасти таким же как он и мои братья, воспитанные женами шейха. Мою мать звали Амели Блейк, англичанка, которая родилась и выросла в Лондоне. Там же училась. Католичка, презирающая ислам всем сердцем. Нет, она не говорила мне об этом открыто, но я просто знал, видел на ее лице едва сдерживаемую ярость, когда отец начинал цитировать при ней строки из Корана. Моя мать ненавидела не только религию страны, в которую ее привезли силой, но и моего отца. Его, думаю, больше всех. Ее ненависть к нему оказалась сильнее, чем любовь ко мне. Арабская женщина никогда бы не оставила своего ребенка, потому что ее не устраивают отношениях с его отцом. Даже спустя много лет, я не смог ей простить этого выбора. Она же знала, не могла не знать, что меня ждет в доме шейха под опекой его первой жены. Меня — сына наложницы, ублюдка, которого признал правитель, потому что слишком любил проводить ночи с белокожей шармутой (так называла ее Нора, первая жена моего отца, хотя это было неправдой), которую содержал в отдельном доме и посещал чаще, чем своих официальных трех жен и целую виллу наложниц. Они все ненавидели меня, не забывая при каждом удобном случае ткнуть меня носом в мое происхождение. Хуже всего было выносить презрение ближнего круга моего отца, которые тоже видели во мне незаконнорождённого ублюдка, но должны были считаться с тем, что я наследник.

Принц, мать вашу.

— Адам, время вышло, — снова подает голос Джадир.

Он тоже меня презирает, считает недостойным королевской семьи. И, наверное, история с моим арестом и теми фактами из моей студенческой жизни, которые неожиданно всплыли, только подтвердили его общее мнение обо мне, как о никчемном полукровке, которого вырастила шлюха. Но моя мать никогда не была шлюхой. Я знал, что у нее не было выбора, не было ни малейшего шанса противостоять желанию шейха. Его воле и абсолютной власти. Иногда он брал ее силой. Не при мне, но я слышал крики. Ее слезы, плачь. Судорожные рыдания, которые разрывали мое сердце. Я любил ее больше всех, но, становясь старше, начал стесняться своего происхождения, стесняться собственной матери. Когда мне исполнилось восемь, отец внезапно решил заняться моим воспитанием. Он нанял для меня учителей, стал проверять, как хорошо я знаю Коран и пришел в страшный гнев, узнав, насколько слабы мои познания в религии нашей страны. Я стал часто бывать в главной резиденции шейха, и постепенно начал осознавать, кем меня видят остальные наследники и жены отца. Они не скупились на эпитеты и оскорбления, особенно когда отца не было рядом. Клеймо ублюдка очень сложно стереть, даже если твой отец король. Особенно, если он король. Со всех сторон твердили, что моя мать развратная аморальная женщина, которая околдовала отца, заставив своими чарами признать своего сына, как одного из законных наследников. Постепенно я начал верить в то, что слышал. Я был ребёнком, которого невероятно ранила разница между отношением ко мне и сыновьям шейха от первой жены. После подобных встреч с отцом и его семьей, я возвращался к матери ожесточенный и злой. Сейчас мне стыдно за то, что я был таким ужасным сыном, я упрекал ее, хотя больше всех знал, что приходится ей переживать в чужой стране, во власти мужчины, который просто захотел получить новую игрушку в свой «гарем». И когда она ушла, я долго думал, что в этом была доля моей вины. Постепенно чувство вины трансформировалось в ожесточенность. А годы под опекой Норы сделали из меня циничного и жестокого озлобленного парня, который в ответ на любое упоминание о моем происхождении, наносил ответный удар. В лицо, разбивая в кровь, не щадя, получая мрачное удовольствие от осознания собственной силы и власти над поверженным.

Но я научился давать сдачи не сразу, далеко не сразу.

И каждый раз, когда в плохую погоду мои ступни начинают ныть, я вспоминаю, почему не должен никому доверять из окружения отца. Что бы я не делал, каких бы высот не достиг, какой пост бы не занял, они будут презирать меня и ненавидеть. Но никогда не скажут в лицо того, что так часто со смакованием бросали мальчику, брошенному собственной матерью.

Я извлек свои уроки, и теперь мне плевать на мнение окружающих. Выросший под влиянием двух людей с разными религиозными взглядами, я остался независимым в своем мнении в отношении вероисповедания.

Я вообще не верю в Бога, но никогда не скажу об этом отцу.

И мне плевать на Джадира, который приехал, чтобы вытащить мою задницу из заварушки с Йонсен.

Сучка все-таки подала иск.

Когда меня бросили в камеру, я даже не понял, что случилось. Вырубился и все. Утром меня растолкали, принесли свои извинения и выпроводили из отделения, где меня в бронированном внедорожнике уже ждал невозмутимый Джадир. Он-то и просвятил меня в подробности скандальной истории, которая дошла до моего отца раньше, чем до меня.

А все благодаря Али, моему старшему брату. Отца не было в стране, а пока он занимался своими политическими делами, все важные вопросы внутри Анмара решал главный наследник и старший сын. В приемную отца позвонил президент Йеля, и Али, как временный заместитель, сам переговорил с Генри Роджерсом. И разумеется всю информацию передал отцу, а тот уже подключил Джадира для решения скандального вопроса с моим арестом.

На самом деле я ожидал, что отец позвонит мне лично, чтобы вылить на меня свой гнев и недовольство, но он не позвонил. Не посчитал нужным тратить время на недостойного отпрыска своей сбежавшей наложницы. Зато Али не смог отказать себе в удовольствии позлорадствовать. Уверен, он бы все сделал, чтобы история с попыткой изнасилования всплыла в прессе, но репутация семьи волновала его сильнее, чем личные счеты и взаимная неприязнь. Полив меня ядом своего презрения, он заявил, что, скорее всего, мой запланированный три года назад брак с Ранией аль-Хинди, дочерью крупного нефтяного магната, одного из богатейших шейхов соседней страны Сумар, будет пересмотрен, если до ее отца дойдут сплетни о моем скандальном поведении в Америке, об оргиях и вечеринках, а теперь еще и судебном иске по обвинению в изнасиловании. Я не верил в то, что Омар аль-Хинди станет отменять помолвку из-за каких-то слухов, тем более брак носил политический характер. Другое дело, если скандал попадет в прессу. Объединение двух богатейших фамилий, слияние капиталов и, конечно, гарантия будущего партнерства между странами опять окажется под угрозой срыва. Сумар являлся более современным государством и, в отличии от консервативного патриархального Анмара, давал женщинами больше свободы, чем у нас. Их мнение имело вес в отношении многих аспектов, включая вступление в брак. Рания должна была стать женой Али, и Омар, ее отец, настаивал на этом браке, но одна из его самых любимых дочерей сказала решительное «нет». Важное политические объединение оказалось под угрозой, и отцы решились на отчаянный шаг. Устроили личную встречу в главном дворце шейха. Али считался привлекательным парнем, и многие девушки из богатых семей желали бы себе такого мужа, но Рания осталась равнодушной. Она увидела меня, когда, в сопровождении многочисленных прислужниц и разочарованного отца, покидала дворец через утопающий в цветах, благоухающий сад. Я занимался неподалёку с моим наставником по восточным единоборствам, и даже не заметил процессию. Но зато Рания заметила меня. И уже вечером мне сообщили, что я обручен с одной из дочерей нефтяного миллиардера Омара аль-Хинди. Я мог отказаться, но мне показали ее фотографию, и решение было принято. Мне понравилась темноволосая и черноглазая красавица с умным взглядом и чувственной улыбкой. Тем более, мне хотелось насолить Али, который был страшно взбешён выбором девушки.

Наш брак должен состояться сразу после того, как она закончит свое образование. На данный момент она учится на втором курсе Гарварда, и у меня еще полно времени и можно даже не думать о, существующей где-то, невесте. Но пришлось задуматься. Скандал мог не только навредить моей репутации, бросить тень на отца, но и расстроить помолвку. Если Рания передумает, ее отец не сможет повлиять на строптивую дочь.

Джадир Бин Кадир аль-Мааб прибыл вовремя. Процесс был запущен еще до того, как самолёт частной авиакомпании приземлился в аэропорту Нью-Хейвена. К моменту, когда Джадир ступил на американскую землю, меня уже выпускали из камеры, возвращая личные вещи. Пребывая в состоянии жуткого похмелья, я не сразу понял, о каком изнасиловании вообще идет речь. Я, конечно, помнил, что Мелания Йонсен угрожала мне полицией, но я не думал, что она решится. Идиотка. Дура. Фригидная сука. Я что, много просил? Я даже собирался быть максимально нежным. Хотя нет, вру. Черт, конечно я не собирался.

— Ты, вообще, понимаешь, какие последствия вызовет твое поведение, Адам? — отчитывал меня Джадир, пока его жена Далила в черном одеянии с головы до ног отпаивала меня кофе. О, Аллах, за такой кофе я готов продать душу Шайтану. Благодарно улыбаюсь женщине, переводя взгляд на поверенного отца. Какого черта, он таскает повсюду свою жену? Далила бы никогда не переступила порог моего дома, который прослыл главным пристанищем порока в Нью-Хейвене, но здесь, в двухуровневых апартаментах, которые были оплачены деньгами Саадатов, она принимала меня, как дорогого гостя. Но, опять же, я не видел выражения ее лица под плотной паранджой.

— Я не насиловал эту идиотку, Джадир, — спокойно отвечаю я, поднимая взгляд на высокого смуглого араба в строгом черном костюме, взирающего на меня с негодованием и плохо скрываемым презрением. Откинувшись на спинку удобного дивана, обтянутого черной кожей, я поправляю задравшуюся футболку, прикрывая полоску кожи внизу живота, и только сейчас понимаю, почему несчастная Далила так низко опускает голову, подавая мне очередную чашку кофе. Сорокалетний Джадир взял ее в жены, когда девушке только исполнилось пятнадцать. Свадьбу сыграли год назад. Шестнадцать лет, черт возьми. А она уже беременна, судя по круглому животу, который заметен даже под широкими одеяниями. И кто из нас больше достоин презрения? Я или этот педофил?

Глаза Джадира вспыхивают яростными всполохами, когда он замечает как я с любопытством рассматриваю его жену.

— Далила, спасибо. Ты можешь пойти отдохнуть, — приказывает Джадир. Девушка склоняет голову еще ниже и бесшумно покидает гостиную мелкими семенящими шагами. Жалкое зрелище, если честно.

— Девушку заставят забрать заявление. Я уже позаботился об этом. Но если бы не президент Роджерс, который позвонил Али сразу же, как узнал об аресте, все могло закончится фатально для тебя, Адам, — едва сдерживая свое негодование, сурово произносит Джадир. — Аллах! Парень, ты, вообще, думаешь о чем-то, кроме выпивки и женщин?! — срываясь, яростно восклицает он.

Я пожимаю плечами, хлопая по карманам в поисках сигарет. Я бы не отказался от горячего душа, завтрака, и пары часов сна в своей постели. Достаю пачку, засовываю сигарету в зубы, чиркая зажигалкой. Вижу, как сукин сын сжимает челюсти, но молчит. Принцу можно все. Затягиваюсь, выпуская струю дыма в сторону Джадира.

— У следствия есть запись, которую они изъяли с камер наблюдения в доме Метта Калигана, — сообщает он. Прищурившись, я смотрю в черные глаза. Ни один мускул не дрогнул на моем лице. Ни дождавшись от меня ни ответа, ни реакции, Джадир продолжил, раздуваясь от чувства собственной важности и незаменимости:

— Я заплатил миллион за запись, и еще столько же за помощь следствия в закрытии и сокрытии этой грязной истории. Я еще не знаю, сколько запросит девушка за моральный ущерб, который ты ей нанес.

Однако платить Мелании не пришлось. Она сама забрала заявление. Не сразу. Ее упорства хватило на две недели. Я не вникал в подробности следствия, которое развалилось по причине недостатка улик против меня. По свидетельским показаниям на той вечеринке я вообще не подходил к девушке, не разговаривал с ней, и в момент попытки изнасилования, уже находился у себя дома и получал удовольствие от оральных талантов моей новой знакомой. Самое смешное заключалось в том, что в побоях, которые все-таки сучка успела зафиксировать, обвинили Томаса Коулмана. Идея принадлежала мне, между прочим. Деньги могут из любого святого сделать отъявленного негодяя. Я наслаждался своим триумфом, когда весь университет гудел о том, что скромница и отличница Мелания Йонсен окончательно спятила, помешавшись на мне, и после того, как я в очередной раз отшил ее, устроила этот цирк с обвинением в изнасиловании. Сама героиня сплетен на занятиях не появлялась, чем вызвала еще большие подозрения, так как если человеку нечего стыдиться, он и прятаться не станет. Я же не пропустил ни одной гребаной лекции, не прокомментировал ни одного грязного слуха на счет глупой сучки, которая решила бросить мне вызов. Зачем мне унижаться до распускания сплетен, если за меня все сделали другие? В итоге мой авторитет только вырос, а вот репутация крошки Йонсен оказалась окончательно подмоченной. Если честно, я ей не завидовал. Эту историю ей не забудут до самого окончания университета, если не отчислят за недостойное поведение. Я хотел устроить ей что-то подобное, но передумал в последний момент. Пусть живет.

Когда Мелания забрала заявление и дело закрыли, проблема, вроде, была решена. Но, увы, отец так не считал. Он требовал меня на родину, пока я не влип в очередную историю. Отказаться было нельзя. Приказ шейха не подлежал обсуждению. Мне устроили ускоренную сдачу экзаменов по оставшимся предметам и выдали диплом раньше времени.

И какая ирония! Именно в тот день, когда диплом об окончании Йеля уже лежал в моем рюкзаке, Мелания Йонсен первый раз появилась в университете. Может была и до этого, но я ее не видел. Мы с парнями как раз собиралась свалить с последней в моей жизни лекции в Йеле и отметить событие в баре, где-нибудь в городе, когда я заметил маленькую сучку, которая шла навстречу, опустив голову, и не глядя по сторонам. Уверен, что она бы сбежала в обратную сторону, если бы заметила меня раньше. Парни заржали, отпуская шуточки в ее адрес, я же испытывал смешанные чувства. Тут была и злость за ее упрямство, и гнев за то, что мне отказали, и желание нагнуть и отыметь это маленькое идеальное тело, накручивая на кулак белокурые пряди.

Я всегда получал все, что хотел, почти не затрачивая усилий, а ее — не смог.

Долбанная сука, да что в тебе такого? Смотрю как ужас мелькает в аквамариновых глазах, когда она замечает меня, а у самого зубы сводит и все мышцы напрягаются от желания схватить, распять здесь же, наплевав на все последствия. Смять этот рот губами, заставить кричать, умолять о пощаде, шептать мое имя, и слизывать его с ее губ жадно, сладко, до боли. Вдыхать ее боль, страх, стоны и желание, рвать на части убогие шмотки, завернуть в шелка и смотреть, смотреть бесконечно за игрой света на платиновых локонах. На отблески гнева в голубых глазах. Скользить губами по фарфоровой коже, нежной, прозрачной, зацеловывая следы синяков, которые оставили мои грубые пальцы. Нам могло быть так сладко вместе, так горячо. Я хотел всего лишь пару часов, а теперь не уверен, что мне было бы достаточно целой ночи. Не знаю, как и когда, но я получу ее в свою постель. Я свяжу ее руки и буду пытать бесконечно и сладострастно, она будет кричать, но не от боли и страха. Я буду трахать ее до тех пор, ока она не сдастся окончательно, пока не станет нуждаться во мне, как одержимая и зависимая наркоманка. Я поставлю ее на колени, заставлю целовать мои руки, и буду наслаждаться каждой минутой ее падения.

Какого черта? Скидывая наваждение, сам в шоке от собственных первобытных инстинктов, я смотрю на нее с мрачным обещанием скорой встречи. Мелания инстинктивно шарахается в сторону, опуская голову и почти бегом удаляясь от меня.

Беги, беги, маленькая сладкая сучка. Я все равно тебя поймаю.

— Адам, не испытывай мое терпение. У тебя еще минута. Я жду тебя в машине, — выдергивает меня из воспоминаний грубый голос Джадира. Адам… ненавижу это имя. Однако именно оно является основным. Принц Анмара не может носить английское имя.

— Пошел ты, — говорю я, понимая, что Джадир меня не услышит. Последний раз обвожу взглядом спальню, в которой провел последние пять лет жизни. Пять лет свободной и насыщенной событиями жизни. Впереди маячит перспектива на год иди два застрять в душном и пыльном Анмаре, прежде, чем отец посчитает, что я исправился, встал на путь истинный и приобрел достаточный опыт для управления семейным бизнесом в Америке.

Я начинаю считать дни, черт возьми.

Медленно спускаясь по ступенькам, я смотрю в большие окна, выходящие на центральную дорогу. Три огромные черных бронированных внедорожника выстроились на обочине, в любой момент готовые сорваться с места. Надеваю темные очки и выхожу в теплый майский полдень, закрывая дверь дома, в который никогда не вернусь.

Мои плечи напрягаются от внезапной тяжести, дыхание сбивается, обжигая легкие внезапной болью, когда я смотрю на шеренгу автомобилей, ожидающих опального наследника. Достаю сигарету, щелкаю зажигалкой и затягиваюсь, закрывая глаза. Дымом иногда дышать легче, чем воздухом….

Внезапно на стоянку рядом с огромными черными монстрами вклинивается ярко-красной Порше с немного помятым бампером. Из окон гремит электронная музыка. Дурацкая улыбка расползается по всему лицу, потому что я не мог не узнать машину лучшего друга. Дверцы одновременно открываются со всех сторон и толпа моих приятелей, неизвестно, как поместившаяся в небольшой легковушке, направляется ко мне. Бросая сигарету, я протягиваю руку Мэтту, который первым подходит ко мне.

— Думал, что свалишь не попрощавшись, Джаред? — игнорируя протянутую руку, Мэтт обнимает меня, быстро и стремительно. Отстранившись, он с наигранным возмущением несильно бьет меня кулаком в плечо. — Как можно быть таким черствым сукиным сыном, Джар? Пять лет дружбы, и ты собирался уехать, отправив мне свое тупое «пока» по смс. Ты не перепутал меня со своими девочками, придурок?

— Своим девочкам я не послал ничего, — усмехаюсь я. Окидываю всю компанию долгим взглядом, запоминая каждого. Мы были отличной командой. — Буду скучать по вам, парни. Это было незабываемо. Мэтт, до встречи на Манхеттене?

— Назначаешь свидание?

— Иди ты, Калиган, — качаю головой, не в силах удержать улыбку. Эти ребята проявляли ко мне больше уважения, чем собственные братья. Для этих парней я был Богом, заводилой, безусловным лидером. Я не знал, что значит дружба, преданность, сплоченность, пока не приехал в Йель. А теперь мне предстоит вернуться туда, где я должен буду каждую минуту доказывать, что достоин имени своего отца. Играть роль примерного сына, ходить в мечеть и улыбаться своим братьям, вместо того, чтобы показать им свой истинный волчий оскал.

Часом позже, уже на борту частного самолета, я смотрю на бескрайнее небо и облака, плывущие под нами, удаляющиеся огни Америки и чернеющие воды океана. За пять лет я дважды возвращался в Анмар. Но выдерживал не больше недели, снова сбегая в Америку.

Но в этот раз сбежать не получится. Ни через неделю, ни через две….

— Я знаешь, о чем думаю, Адам, — внезапно подаёт голос Джадир, расположившись в удобном кожаном кресле напротив меня. Где-то в хвосте самолета сидит его беременная шестнадцатилетняя жена, закутанная с головы до ног в черную ткань. И все восемь часов полета не двинется с места, сжимая на коленях тонкие белые кисти рук. Мне кажется, что наши чувства с ней сейчас максимально похожи. Я ощущаю себя тигром, пойманным в клетку, могу только злиться и скалить зубы. А Далила даже этого не может.

— О чем же? — вяло спрашиваю я, отрешенно глядя в иллюминатор.

— Ты видел много американских женщин… — продолжает Джадир, я отрываю взгляд от плывущих облаков и медленно поднимаю его на невыразительное лицо поверенного шейха.

— Ну? — недоуменно приподнимая правую бровь, спрашиваю я.

— Они и правда, никогда не отказывают мужчине?

— Тебе бы, Джадир, отказали, не смотря на восьмизначный счет в банке, — иронично ухмыляюсь я.

— Почему? — хмурится он, темнея лицом.

— Ты не такой симпатичный, как я, — заявляю совершенно серьезно, хотя с трудом сдерживаюсь от того, чтобы заржать в голос.

— Разве дело во внешности? — ведется Джадир, с любопытством разглядывая мое лицо. — Я не считаю тебя красивым.

— И слава Богу, — смеюсь я. — Но на самом деле, в любом городе Америки ты, как и в других странах, совершенно без проблем можешь купить проститутку, а вот приличную женщину придется завлекать чем-то другим. Обаянием, например, подарками дорогими. Срабатывает не всегда и не на всех. Я обычно шел легким путем, выбирая определенный доступный тип девушек. Но, как видишь, моя годами наработанная система дала сбой в случае с мисс Йонсен.

— Это потому что она девственница, — пожав плечами, произнес Джадир с умным видом.

— Какая девственница, ты бредишь? — резко спрашиваю я, чувствуя, как во рту появляется неприятный горький привкус поражения.

— Если бы тебе было интересно, то ты бы мог ознакомиться с материалами дела, к которому приложены медицинские документы полного обследования Мелании Йонсен, — бесстрастно сообщает Джадир. — НЕ удалось тебе, мальчик, сорвать цветок. Не переживай, всегда найдется тот, кто сделает это за тебя, — добавляет этот сукин урод и смотрит на меня с таким триумфом, что хочется вмазать кулаком по его высохшей роже, но я сдерживаю порыв. Достаю из кармана айфон, и открываю неактивное окно общего чата для студентов Йельского университета, примитивную «болталку» для внутреннего использования.

— Ну, это вряд ли, — мрачно ухмыляюсь я.

— Адам, ты забыл, что мы в небе? Здесь не работает интернет даже по воле принца, — глумливо насмехается Джадир.

Я набираю текст в поле сообщения, которое уйдет в чат, как только мы приземлимся и войдем в зону, где доступны интернет сети. Чат работает таким образом, что я вполне могу скинуть в него любое сообщение анонимно, не используя свой основной ник, который знает весь Йель. И это тот самый случай, когда я выбираю функцию «скрыть личные данные».

«Внимание, друзья! У меня есть для вас важная информация! Мне достоверно известно, что Мелания Йонсен больна плохо поддающейся лечению венерической заразой. Будьте бдительны сами, и передайте своим друзьям, чтобы не повторяли моей ошибки. Я не могу назвать себя, потому что повелся на обманчиво невинное личико, и сейчас прохожу длительную и мучительную терапию после одного единственного минета в туалете. Прошу разослать данное сообщение максимальному количеству студентов. И я надеюсь, что вам не придется пройти через временную потерю потенции, адские боли, и кожный зуд, который заставляет раздирать собственное тело до язв».

Через несколько часов сообщение провалится в чат, и уже завтра Мелания Йонсен перестанет существовать для всей мужской половины Йеля как сексуальный объект.

Два ноль в мою пользу, крошка.

Глава 4

Мысли иногда причиняют больше страданий, чем тело.

Браун Д. «Ангелы и демоны»

ДВА ГОДА СПУСТЯ

Мелания

— Вот это да, — тяну за собой чемодан, прислушиваясь к восторженному голосу Сэм. Все необходимое я перевезла с собой в небольшом чемодане на колесах, остальное привезут из Нью-Джерси в течении двух дней. В этом году мы с Сэм и Эйприл закончили Йель. Последний месяц я жила у Саманты в Нью-Джерси, хотя мама очень просила меня пожить у них с Эдвардом в Бостоне перед тем, как я устроюсь на постоянную работу.

Но правда была в том, что я… не хотела жить с мамой. Не могла. Как бы я не скучала по ней, как бы не любила маму, я не чувствовала себя комфортно рядом с отчимом.

Даже несмотря на то, что в последний год перед моим поступлением в Йель наши отношения с Эдвардом изменились. Но прошлое изменить было невозможно, как и все, что он сделал.

Они гордились тем, что я закончила Йель с отличием и наградами, и смотрели на меня с восхищением, но я не могла вернуться в свою клетку. Я люблю своих родителей, но мама и Эдвард чересчур опекают меня. Особенно Эдвард… кажется, он до сих пор против того, чтобы я встречалась с парнями.

Не волнуйся, Эдвард. Мужчины настолько противны мне, что мне это не грозит. Спасибо одному ублюдку — Джареду Саадату.

Поэтому я провела у них неделю, и переехала в Нью-Джерси к Сэм, где мы немного отдохнули от учебы и обсудили что нам делать дальше. К большому счастью, я и Сэм попали в список выпускников, которые были рекомендованы на работу в крупные перспективные компании.

Я не могла поверить, что многочасовой адский труд в роли официантки, администратора и «девочки на побегушках», оплачиваемый за гроши, наконец-то закончился. Наступает новая эра. Новая жизнь, в которой я смогу самореализоваться. Диплом Йеля пригодился, а это значит, что я не зря работала на него все эти четыре года.

И совсем неважно, что я училась не на том факультете Йеля, на котором всегда мечтала. Я просто получила то образование, которое будет более востребовано. Родители были против того, чтобы я училась на факультете изобразительных искусств. И я поступила в школу менеджмента, которую одобрил Эдвард, успокаивая себя тем, что главное это то, что буду учиться в стенах Йеля.

Четыре года пролетели быстро, несмотря на трудности, переживания и случай, который порой заставляет меня просыпаться в холодном поту.

Весь месяц в Нью-Джерси мы с Сэм только и делали, что катались на велосипедах, ходили в бассейн и кино. По вечерам обсуждали варианты нашей будущей практики. Мы могли выбрать одну из нескольких крупных компаний, которые предлагали у них год работы. За этот год мы с Сэм должны были проявить себя как хорошие сотрудники, и, возможно, нам позволят остаться.

Каждая компания предлагала различные условия и уровень заработной платы. Мы подробно изучали все варианты, немного жалея Эйприл, которую после выпуска никто не ждал с распростёртыми объятиями.

Не то, чтобы она совсем плохо училась, просто ее поведение оставило в личном деле много темных пятен. И все это время пока мы с Сэм готовились к выбору работы всей своей жизни, Эйприл кутила по ночным клубам Нью-Йорка и жила у своих мужчин в роскошных, и не очень, квартирах. Как повезет.

Не мне стоит осуждать Эйприл. Ведь я сама до сих пор не могу себя простить за то событие, что произошло со мной год назад… а о случае с тем ублюдком, даже вспоминать не хочется.

— Вау, Мэл! Ты это видишь?! Ты правда видишь то же, что и я? — восторженно начала скакать в коридоре Сэм, хлопая в ладоши. Она всегда так эмоциональна. Я окидываю взглядом небольшую квартирку, которую предоставила нам компания. Манхэттен, десятый этаж жилого комплекса «Вертикаль». Это студия с небольшой гардеробной и спальней на двоих. Места не так много, как казалось на фотографиях, но даже эта площадь стоит огромных денег. Снимать такую студию в центре Манхэттена нам стоило бы около пяти тысяч долларов в месяц!

Я внимательно осмотрела наши апартаменты. Идеальная чистота, все будто отполировали к нашему приезду. Спортзал с бассейном и другие приятные «бонусы» располагались в этом здании, и мы, как постояльцы «Вертикали», могли посещать их бесплатно.

— Похоже, мы не ошиблись с выбором компании, — теперь уже сама не могу сдержать улыбку. Мы с Сэм переглядываемся и наперегонки бежим на кровать, забывая обо всем.

— Черт возьми, еще как не ошиблись, — смеется Саманта, когда мы приземляемся на кровать. А потом… я замечаю этот вид за окном и просто не верю своим глазам. Подбегаю к нему, глядя на крыши невысоких зданий и небоскребы Манхэттена. Наверное, вечером это выглядит еще прекраснее. Огни сверкают, подобно бриллиантам…

Кстати, о бриллиантах. Компания, которую выбрали мы с Сэм, называется «Luxury Corporation». Она занимается добычей и реализацией драгоценных камней, имеет сеть своих ювелирных магазинов в Америке и Европе, и предлагает не самую высокую зарплату. Но мы купились на медицинскую страховку, красивый офис, эту квартиру и возможность карьерного роста. Компания молодая и процветающая, а значит больше шансов, что юным девушкам дадут проявить себя. Мы с Сэм будем работать в одном отделе — она будет отвечать за контент и продвижение сайта. Я — за рекламную компанию продукции, выявление нужд потребителей, и, конечно, за анализ конкурентов.

— Ненавижу Манхэттен, — сквозь зубы ворчит Сэм, но я знаю, что она просто злится.

— Все будет хорошо. Вероятность вашей с ним встречи один на миллион. Да я скорее миллион в лотерею выиграю, чем ты случайно встретишь его на этих улицах. Ты посмотри на этот муравейник, — киваю в сторону окна. Если посмотреть вниз, можно и правда увидеть кучу куда-то спешащих, суетливых людей. Мы живем в самом центре, недалеко от офиса нашей компании.

Скорее я встречу одного ублюдка, если «случайно» окажусь на Ближнем Востоке, чем Сэм встретит Мэтта, прогуливаясь по Нью-Йорку.

— Я и не надеялась, — немного грустно говорит она, и вновь улыбается, набирая номер на своем телефоне. Мэтт Калиган — бывший «парень» Саманты, жил в Нью-Йорке. У них были сложные отношения, пока он не закончил университет. В итоге, Калиган просто уехал в Нью-Йорк, и их отношения закончились. Откуда мы знаем куда? Мэтт — сын известного банкира, к тому же, Сэм не признается, но она постоянно заходит в его социальные сети, и может видеть его местоположение. Дурная привычка сидеть на страничках бывшего…

— Все, я звоню Эйприл. Вещи разберем вечером, нам нужно по магазинам. И не смотри на меня так, Мэл! Это первый день на новой должности в шикарной, крупной и быстроразвивающейся компании. О таком старте многие выпускники могут только мечтать! Ты должна выглядеть как молодая и амбициозная девушка, а не ребенок с косичками. — Я возвела глаза к небу. Я уже давно не воспринимаю всерьез критику по поводу своего вкуса в одежде.

Девчонки таскают меня по магазинам, но я не собираюсь прислушиваться к их советам. Теперь, когда за колледж платить не нужно, я могла позволить себе лишний раз потратиться. Эйприл весь день рассказывает нам о своих парнях, с которыми она просто «дружит» (мы с Сэм скептически переглядываемся в такие моменты), и весело проводит время.

Что ж, это дело Эйприл. Хотя мне жаль, что она растрачивает свою молодость и красоту на мужчин, которые используют ее для своих низменных целей. Мы пытались с ней говорить, но Эйп — упрямая девочка.

Моя задача на ближайший год — работать так, чтобы меня оставили в компании. Ведь не зря я заканчивала Йель.

Я не зря забрала то несчастное заявление под давлением угроз о моем исключении… и Саадат остался безнаказанным.

Но я не хочу вспоминать о прошлом. Хотя несмотря на то, что прошло целых два года, осадок, который подонок оставил в моей душе остался.

Бывает, по ночам я содрогаюсь от того, что чувствую на своем теле его прикосновения. Его грубые руки, прикасающиеся ко мне так, словно я уже принадлежу ему. Словно у него есть на меня все права этого мира.

Не говоря уже о том, что после того, как загадочный аноним пустил по Йелю ужасные слухи обо мне, на меня началась травля. Со стороны девчонок в основном, потому что адекватные парни не верили в эту чушь. На какое-то время я стала самой обсуждаемой личностью в университете, но эта «слава» совершенно не была мне нужна.

Я просто хотела чтобы все они отстали от меня. И я догадывалась кто пустил обо мне этот мерзкий и грязный слух… а кто мог еще? Я никому никогда не переходила дорогу, я никому никогда не грубила, не причиняла зла.

Многие парни все равно обращали на меня внимание, не веря в эту адскую сплетню. Из-за нее я чуть не довела себя до нервного истощения… не могла есть и нормально спать, чувствуя себя грязной и осквернённой. Все они были мне противны.

Эту ужасную клевету опроверг через год мой первый мужчина — Брайан Пикот.

Брайан казался хорошим парнем. Рядом с ним я почувствовала себя в безопасности, поэтому всего на пару мгновений позволила себе… попробовать. Попробовать открыть свое сердце. Для настоящих чувств.

Даже попытка найти настоящую любовь, не смогла залатать грязную дыру внутри. Я избавилась от одного «небольшого недостатка», (так называли мою невинность Сэм и Эйприл) но не получила ничего, кроме еще большего опустошения.

Это случилось всего лишь однажды. Больно и очень быстро. Глупо. И мне не понравилось. Брайан не вызывал в глубинах моей души ни трепета, ни головокружительных эмоций.

В итоге Брайан оказался таким же кретином, как Саадат. Не знаю, может он просто похвастался кому-то из своих друзей, но уже через три дня весь Йель шептался о том, что он у меня первый. Конечно, это событие опровергло более грязный слух обо мне, и стоило бы радоваться, но…

Мне было просто мерзко от того, что настолько личные вещи, знают все, кому не лень. И больно. Больно, потому что для Брайана я изначально была просто «мисс невинностью».

Желание заниматься сексом пропало в очередной раз.

Как этого вообще можно хотеть так сильно, как две мои озабоченные подружки?

Я возвращаюсь домой и ввожу в поисковике запрос «Нью-Йорк студия танцев». В Нью-Хейване я решила увлечься хоть каким-то спортом и записалась на танцы. Чувствовала себя на занятиях глупо, но старалась как-то побороть стеснение…

Ночью, когда я сижу у окна и рисую при слабом свете ночника, Сэм уже давно спит. Я дорисовываю набросок небоскребов, которые вижу, и оставляю рисунок на столе, чувствуя внутри зарождение чего-то нового.

Предчувствие новой жизни, новых, ярких и интересных событий.

Которые наверняка вытеснят самые плохие и болезненные воспоминания.

Джаред. Германия

— Адам, проснись.

Открываю глаза, фокусируя взгляд на сосредоточенном лице брюнетки, которая с вежливой улыбкой протягивает мне кофе в стаканчике. Меня разбудила не она, а небольшая вибрация в белоснежном салоне частного лайнера и шум в ушах, вызванный перепадами давления. Судя по всему, самолет идет на посадку.

— Где мы? — я не слышу собственного голоса. Забираю кофе, поднося к пересохшим со сна губам, пробуя. Горячий. Благодарно улыбаюсь, глядя в серьезные изумрудные глаза.

— Мюнхен, — читаю я по красным глянцевым губам, так как гул нарастает.

Неприятное, почти болезненное давление на барабанные перепонки. Прикрываю глаза. К этому невозможно привыкнуть. Ненавижу летать.

— Через два часа Шелл Мортен ждет нас в «Астоне». Номера забронированы там же, для максимального удобства, — официальным деловитым тоном сообщает девушка.

— Спасибо. Ты просто ангел, Беа, — не открывая глаз, делаю еще один глоток кофе и отдаю ей стаканчик.

— Это моя работа, Адам — делать все, чтобы тебе было удобно и максимально комфортно, — лаконично добавляет она.

— Ты идеальный ассистент, Беатрис, — я расправляю плечи. Самолет уже достаточно низко, чтобы можно было различить крыши домов. Не могу поверить, что я проспал столько времени. Разминаю затекшие плечи и перевожу взгляд на своего ассистента, она быстро отводит глаза. Я знаю, на что она смотрела. Застегиваю рубашку, защелкиваю браслет часов, надеваю перстень с эмблемой Саадатов на палец и накидываю петлю галстука. Завяжет Беатрис. Я не умею. Мне и не нужно уметь.

Беа подает пиджак, когда самолет уже несется по взлетной полосе. Никто не хлопает. Пилота я знаю с детства.

Последний штрих. Ботинки от Amadeo Testoni.

На самом деле — это целый ритуал. Даже в самолете, прежде чем уснуть, я снимаю все аксессуары. Не могу, когда что-то давит, сковывает и мешает мне дышать. Из самых отвратительных западных атрибутов больше всех мне ненавистен галстук.

Беатрис завязывает его, прежде чем мы покидаем самолет. Ее движения легкие, отточенные, привычные. Тонкие пальцы приятно пахнут, и она несомненно сексуальная сучка, которую я бы с удовольствием поимел. Думаю, как и она меня. Но целый год, бок о бок, в Штаб Квартире компании «L. Corp.» под тотальным контролем отца и его ближайшего окружения я вынес для себя определенный свод правил, которые внедрил в доверенный мне бизнес. Одно из правил — никакого секса на работе. Это мешает производительности, усыпляет бдительность и отвлекает от главного.

И мой последний ассистент настолько профессионален, что увольнять ее ради секса на одну ночь, я не вижу смысла.

Беа Мур, звучит как любовь, но на самом деле она обладает железным характером, скрупулёзной внимательностью и повышенной ответственностью. Со мной непросто, и найти общий язык удалось не сразу. За десять месяцев с момента назначения меня на пост президента одной из дочерних компаний отца, я распрощался, как минимум, с шестью ассистентками. И, конечно, не ради того, чтобы трахнуть их за стенами офиса.

Они были дурами.

Ни на что не годными, тупыми, несообразительными дурами.

А Беа мне понравилась с первого взгляда, хотя я долго ее мучил, но такой уж у меня характер. Выпускница Гарварда, с высоким средним баллом и отличными характеристиками. Из приличной семьи, без материальных проблем. Уверенная, смелая, воспитанная. Красивая, стильная, энергичная. Мы с ней совпали в многих моментах, и это почувствовалось сразу. Поэтому она так точно предугадывала все мои желания и просьбы заранее.

— Великолепно, — Беатрис любуется своей работой, взгляд ее скользит вдоль линии моего подбородка и скул к губам. Я невольно расплываюсь в чувственной улыбке, когда наши глаза встречаются, и Беа сглатывает. Я вижу, как плавится желание в глубине зеленых глаз. Я тоже возбужден, но держу свои эмоции под контролем. Расслаблюсь позже. Не с ней.

Когда-нибудь, крошка, я позволю тебе воплотить свои фантазии.

* * *

Беа никогда не заказывает нам соседние номера во время деловых командировок. А летать нам приходится очень часто. Думаю, что делает она это намеренно, дабы избежать соблазна. Мне совсем не сложно бороться со своими инстинктами, потому что я всегда могу найти себе ту, которая удовлетворит определенные потребности, не смотря на мой выматывающий график. У Беатрис такой прерогативы нет. Она занята мной двадцать четыре часа в сутки. Никакой личной жизни, пока не истечет срок контракта. Вступление в брак — причина увольнения. Я не изверг, просто должность, которую занимает Беатрис требует максимальной отдачи и оплачивается соответственно. Пять лет со мной, и остаток жизни можно не работать, или шагнуть в мир большого бизнеса уже на другом уровне.

— Через сорок минут в зале ресторана. Администратор в курсе. Тебя проводят. Файлы с предложением, презентации и договора у меня, — кратко и по существу перечисляет она. Выдыхает, замечая мой скучающий рассеянный вид.

— Просто не опоздай, — Беатрис улыбается, подавая мне карту-ключ от моих апартаментов. — Не потеряй, как в прошлый раз.

— Я понял, спасибо, — киваю я, вставляя карту в замок.

Захожу внутрь, захлопывая за собой дверь.

Кому-то покажется транжирством снимать на одну ночь номер, площадью сто пятьдесят квадратных метров с бассейном, джакузи на застеклённом от пола до потолка балконе, спорт залом, двумя спальнями и шикарно обставленной гостиной, но для меня в том, что я вижу нет ничего запредельного и роскошного. Я так живу с рождения. Скромность и умеренность для Саадатов понятия незнакомые. Мне долго казались странными замечания руководителя экономического отела относительно необоснованных превышениях лимитов, установленных для представительских расходов. Я — президент, зачем мне экономить на собственном престиже? Разбираться с мотивами претензий, вдаваться в подробности расчета норм и прочей ерунды с цифрами я не стал, а просто заменил руководителя отдела на более толкового и гибкого.

Когда я только занял пост президента одного из подразделений семейной корпорации, меня воспринимали с настороженностью и долей скепсиса. Еще бы — двадцатишестилетний босс, который только закончил университет и всего год стажировался в центральном офисе головной компании. Моим новоиспеченным коллегам казалось, что я пришел, чтобы просто создавать видимость работы, просиживать штаны, красоваться и щипать девчонок в строгих офисных юбках за задницы, как голодный восточный парень. Но после первой же зачистки сомневающихся в моем профессионализме и деловых качествах, тон коллег изменился. Через полгода от иронии и снисходительных улыбок в мой адрес не осталось и следа.

Меня не стали бояться. Я не тиран, который увольняет за то, что кто-то подумал, что его бос — сопляк, который ничего не может сделать сам без подсказки отца. Причины всегда находились, и совершенно другие.

Я заслужил уважение и авторитет своим чётким и серьезным подходом к работе, полной отдачей и бескомпромиссностью в ведении дел, справедливой системой поощрений и наказаний для сотрудников компании. Я не самодур, который строит из себя царя и бога среди простых смертных. Нет. Все сотрудники работают согласно установленной корпоративной политике. Выполняют инструкции и планы, по результатам которых начисляется вознаграждение. Все очень просто и отработано.

Я выхожу из душа, заворачиваясь в полотенце, когда звонит внутренний телефон.

— Да, — отвечаю, нажимая кнопку громкой связи.

— Тридцать минут, Адам, — строго напоминает Беа об оставшемся времени. Иногда она меня очень сильно раздражает. Кто из нас босс, вообще?

— Я помню, Беатрис.

Подхожу к гардеробному шкафу, распахивая его. Три варианта костюмов для одного делового ужина. Рубашки и галстуки в ассортименте. Беру темно-синий и черную рубашку. Галстук грифельно-серый.

— Помочь с галстуком? — читая мои мысли, спрашивает голос Беатрис, которая все еще на связи.

— Разумеется.

Она заходит через двадцать секунд.

— Ты стояла под дверью? — приподнимая брови, с ироничной улыбкой спрашиваю я. Беа склоняет голову набок, критически рассматривая меня с головы до ног. Костюм я не надел, если что. А полотенце уже снял. В ее глазах прыгают смешинки вперемешку с горячими всполохами.

— Я бы смотрела на это вечно, — с протяжным вздохом, полным сожаления, произносит она. — Но тебе лучше одеться. Что у тебя на вечер?

— На вечер? — уточняю я. — А что у меня на вечер? Это ты должна знать.

Беа смеется, наблюдая, как я воюю с рубашкой, пока застегиваю бесконечный ряд пуговиц. Я скольжу оценивающим взглядом по ее строгому серебристому платью до колена, обтягивающему ее стройное, выдающееся в определенных местах, тело. Мне нравится такой тип фигуры. Песочные часы. Большая грудь. Аппетитная задница на фоне очень тонкой талии и стройные, длинные ноги. Беа в любом платье выглядела бы сексуально. Я обожаю ее юбки с завышенной талией и разрезами сзади почти до самой задницы. Это невероятно эффектно смотрится, когда я иду следом, а она впереди на шпильках, виляя свой сочной… Нет, стоп. Нужно отвлечься.

— Ты будешь отдыхать или как обычно? — уточняет свой предыдущий вопрос Беатрис, выразительно поднимая брови, заметив, что я пялюсь на ее грудь. С усмешкой, нарочито медленно застёгиваю ширинку и ремень. Она закатывает глаза, отводя взгляд.

— Я так понимаю, что как обычно, — улыбается Беатрис. — На барной стойке каталог элитного агентства. Вип уровень, как ты любишь. Выберешь любую. Скажешь мне ее номер и время.

— Выбери сама. Ты примерно знаешь мой вкус, — чувственно улыбаюсь я, протягивая галстук.

— Слушай, может мне и трахнуть ее за тебя? — немного резко дергая на мне галстук, с сарказмом спрашивает Беатрис.

— Нет. Это я сам, — невозмутимо отвечаю я.

— Готово. Пошли, Ромео, — вздыхает она, и, как мне кажется, снова с сожалением.

— Мне показалось, или ты злишься? Не ревнуй, Беа. Ты главная женщина в моей жизни. Как, кстати, там моя девочка? — спрашиваю я небрежным тоном.

— Ты про двух новеньких стажерок, которых поручил мне в разработку? — уточняет Беатрис. Мы выходим в коридор и направляемся к лифтам. Каблучки мисс Мур монотонно стучат.

— Меня интересует только одна, — сухо отвечаю я.

— Личное? — поворачиваясь, Беатрис бросает на меня внимательный взгляд, вопросительно приподнимая брови. У нее очень милое лицо. Кукольное с губками бантиком.

— Это важно? — резко интересуюсь я. Тон моего голоса обрастает металлическими нотками.

— Нет, сэр, — коротко и уверенно отвечает Беа. Умная девочка. Далее меня ждет подробный отчет по озвученному ранее вопросу.

— Обе девушки проходят обучение. Им выделили квартиру в «Вертикали» недалеко от офиса, как и другим иногородним сотрудникам. Роберт не в курсе твоего специального распоряжения относительно новеньких, и говорил мне, что не очень доволен. Девушки без опыта, и им сложно сразу влиться в корпоративный сегмент компании нашего масштаба. Понятно, что Роберт придирается.

— Соедини меня с ним, — отдаю четкий приказ. Беа вскидывает голову, нажимая кнопку лифта.

— Сейчас?

— Сейчас, — твердо подтверждаю я. Двери закрываются, оставляя нас наедине в зеркальной кабинке лифта. Она переворачивает айфон, вызывая Роберта Блэка по громкой связи.

— Да. Слушаю, — отвечает он почти сразу.

— Роберт, с тобой хочет поговорить Адам. Он рядом.

— Доброе утро, сэр, — интонация мгновенно меняется. Подчёркнуто-официальный тон.

— Доброе, Роб. Я буду краток, — произношу строго и быстро, — девушки из Йеля по протекции Беатрис должны пройти испытательный срок и быть приняты в штат.

— Сэр, они еще совсем не…

— Роб. Я сказал свое решение.

— Хорошо, сэр. Да. Конечно. Разумеется.

— Спасибо. Удачного тебе дня.

— И вам, сэр. До свидания, мистер Бин Рашид аль…

— До свидания, Роберт, — разбавляет напряжение доброжелательным тоном Бетрис, не дав ему договорить мою длинную фамилию. Я криво усмехаюсь, когда Беа прерывает разговор.

Мы выходим из лифта, и двигаемся в сторону ресторана через громадный, утопающий в огнях и роскоши, холл.

— Ты не прислала мне медицинскую карту по Йонсен. Забыла? — сухо интересуюсь я, немного замедляясь. Беа недоуменно хмурит брови, но держит свои вопросы при себе, замечая все оттенки моего настроения.

— Я помню о твоей просьбе, но возникли некоторые сложности.

— Почему? Сложности какого рода? — останавливаясь, я требовательно смотрю в глаза своей ассистентки.

— Ты запрашиваешь слишком конфиденциальную информацию, — поспешно сообщает Беатрис. — Сейчас проблема почти решена, и принципиальный врач скоро изменит свое решение и перешлет мне выписку из карты мисс Йонсен.

Она немного смущенно смотрит на меня, не решаясь спросить.

— Не твоё дело, Беа, — отвечаю я на вопрос, который вижу в ее глазах, — Мне нужна данная информация. Как можно скорее.

— Я потороплю людей, которые занимаются этим вопросом.

— Сэр, рады видеть Вас в нашем отеле…. — начинает свою приветственную речь подоспевший администратор. Я даже не пытаюсь ответить что-либо, проходя мимо. Неловкий момент сглаживает Беатрис, извиняясь перед любезным администратором, и спешит за мной к столику, где нас ожидают потенциальные немецкие партнеры.

Мне не приходится много говорить на подобного рода сделках. На самом деле, решение о сотрудничестве заочно уже принято. Моя компания запускает сеть ювелирных магазинов в Мюнхене, и новые партнеры предоставляют содействие в этом вопросе. Нужно отметить, что за последний год «L. Corp.» превзошла по прибыли предыдущие годы в несколько раз. У меня есть весомые причины для гордости, особенно после всей этой грязи, которую лил на меня Али, пока я работал с ним бок о бок. Змеиное гнездо, где каждая гадюка норовит ужалить побольнее, но я уже давно принял свою сыворотку с противоядием. Меня сложно, невозможно уязвить, напугать или запутать. Бесценный опыт, который я получил в резиденции первой жены отца стал для меня уроком на всю жизнь.

Встреча с партнёрами заканчивается быстро. Документы подписаны, договорённости достигнуты, прощальное рукопожатие, и все расходятся по своим делам. Беатрис выглядит довольной проделанной работой. И я не могу отрицать тот факт, что она здорово облегчает мою жизнь.

Я предлагаю Беа немного выпить по случаю успешной сделки, и она, конечно, с радостью соглашается. Мы с ней не раз весело проводили время за бутылочкой вина, переходя на дружественный тон, который мне, как человеку арабского мира, сначала казался немного неуместным. В моей жизни женщины исполняли одну единственную роль — лежа на спине. Это если утрировать. Я за разнообразие.

Я редко встречал женщин, с которыми хотелось бы разговаривать. Отец, вообще, считал западных женщин — главной опасностью для арабского мужчины, считая всех поголовно продажными и развратными. Отчасти так и есть.

— Американки и европейки очень красивы, Адам. Их лица открыты, смех заразителен, а глаза сверкают, подобно изумрудам и аметистам. А волосы словно шелк на ощупь, — любил говаривать он вечерами, когда я сидел перед ним с каменным лицом, превозмогая боль, после побоев слуг Норы, наказывающих меня за непослушание. — Они дурманят кровь, их тела источают сладострастие, которому невозможно сопротивляться. Эти женщины, словно сирены, прекрасные и доступные, фальшивые и алчные. Пираньи, мой мальчик. Твоя мать была такой. Ты не должен грустить о ней, потому что она давно уже о тебе забыла. Я дал ей все. Дом. Драгоценности. Слуг. Она жила лучше, чем все мои жены, и я любил ее. Самое ужасное, что может случится с арабским мужчиной — это любовь к распутной женщине, которая не понимает и не принимает той жизни, которую мы ведем здесь. Она не верила в моего Бога, не приняла наших традиций. Как мы могли понимать друг друга? Амели было мало того, что я дал ей, обделяя своих законных жен. И даже собственный сын не удержал ее. Какая женщина способна оставить сына, чтобы вернуться к распутной жизни, где можно не закрывать лицо и отдаваться разным мужчинам? Почему я говорю с тобой об этом сейчас? Тебе двенадцать лет, и совсем скоро ты станешь мужчиной, Адам. В тебе течет кровь твоей матери. Заглуши ее зов. Ты мой сын. Сын шейха. Принц и наследник престола. Твоя родина Анмар. Твой бог Аллах. Помни, кто ты. Всегда помни, кто ты.

Такие разговоры происходили с завидной регулярностью. Его жена заставляла своих слуг избивать меня палками, а вечером я выслушивал наставления отца, который ничего не знал о том, какая змея спит в его постели, рассуждая о коварстве западных женщин. Однажды он заметил, что я едва могу идти, и когда после резкого приказа, все-таки показал ему следы от палок на спине и ребрах, Норе здорово влетело за чрезмерную заботу о пасынке. Она поклялась, что больше ни одного синяка не останется на моем теле. И не солгала. Теперь ее слуги били меня по ступням. Очень долго, розгами, оставляя кровавые следы и шрамы. Мучительная тупая боль, которую невозможно терпеть без криков, но за стоны меня тоже наказывали. Пока могли. Пока я не научился давать сдачи.

Сейчас они все меня боятся, не раз столкнувшись с монстром, которого сами породили за годы садистского, жестокого воспитания. Даже Али не вступает со мной в открытый конфликт. В глубине души он знает, что меня ничто и никто не остановит. Если мой любимый братец перегнет палку, я разорву его глотку зубами, не боясь ни людского суда, ни высшего.

Возвращаясь к Беа Мур, я могу сказать, что меня в ней привлекает. Нет, не красивое лицо. Красивыми лицами я наелся вдоволь. Она играет по моим правилам, беспрекословно выполняя приказы, и не обсуждая их. Принимает мою волю как высшую инстанцию. Беатрис несомненно умна, образована, обладает собственным мнением, но выражает его настолько тактично и ненавязчиво, что я крайне редко, но все-таки прислушиваюсь к ней. Однако, не смотря на мое расположение, один промах с ее стороны, и Беатрис перестанет для меня существовать, как и другие ее предшественницы. Никакие заслуги в прошлом не изменят моего решения, если оно будет принято. Никакой благодарности, жалости и сантиментов. Я умею только брать, ничего не отдавая взамен. Люди для меня — не более чем инструмент для выполнения моих желаний и требований. И если они сопротивляются, я роняю их на самое дно, а потом вычёркиваю из своей жизни. Не запоминая даже лиц и имен.

Но одно лицо и одно имя из моего прошлого я забыть не в силах.

Мелания Йонсен. Девушка с платиновыми волосами и аметистовым взглядом, полным ненависти и презрения. Ее долг все еще не уплачен.

А я не прощаю долгов. Никому и никогда.

Тем более, что история с этой сучкой, чуть не пустила под откос все мои амбициозные планы, испортив отношения с отцом. Шейх был крайне недоволен и разочарован историей с обвинением в изнасиловании, которую Джадир смог замять, пустив в ход связи и деньги. Отец всерьез подумывал о том, чтобы лишить меня доли в компании и управляющей должности в американском филиале. Я целый год изображал из себя пай мальчика, идеального сына, который сделал все возможное, чтобы отец заметил мои успехи и сменил гнев на милость. Мне пришлось наступить на горло своей гордости, самолюбию, своим принципам, и все из-за какой-то девки, которая решила, что я не достоин трахать ее. А теперь она будет умолять меня об этом.

Но сначала мне нужно знать, какие методы применить к этой несговорчивой сучке. Я дождусь информацию, которую запросил у Беатрис, а потом приму решение.

Мы допили бутылку вина, и я решил закончить вечер. Тем более, что Беатрис явно приглянулась высокому блондину за соседним столиком, который не сводил с нее недвусмысленного взгляда. Я встал из-за столика, пожелав Беа весёлого вечера, но она внезапно остановила меня, мягко обхватив запястье.

— В номере тебя ждет сюрприз. Но ты всегда можешь выбрать меня, — произнесла Беатрис низким глубоким голосом, ее зеленые глаза влажно блестели, и я прекрасно понимал, что с ней происходит.

Обхватив ее лицо за скулы, я мягко, и в то же время властно, сжал пальцы.

— Я могу и хочу трахнуть тебя прямо здесь на этом столе, но спроси себя, стоит ли один качественный трах головокружительной карьеры, которую ты способна построить? — жестко спрашиваю я, и вижу, как краска отливает от щек Беатрис. Она отрицательно качает головой, глядя на меня со страхом и смущением.

— Всегда важно, мисс Мур, вовремя делать правильный выбор. Я в тебе не ошибся, — улыбаюсь уголками губ, отпускаю ее скулы, слегка шлепая пальцами по бледной щеке, — трахни лучше того блондина, он всерьез запал на тебя, а я пойду распакую подарок.

* * *

Мой «подарок» сидит на кровати в кромешной темноте. Я щелкаю выключателем, девушка вздрагивает и хлопает ресницами, пытаясь привыкнуть к яркому свету и рассмотреть клиента. Вскакивает на ноги, покачиваясь на высоких каблуках.

Шлюха. Очередная дорогая, красивая, идеальная шлюха.

У нее длинные светлые волосы того самого оттенка, который является основным критерием выбора. Платина и серебро. Голубые глаза.

Как странно, все то же самое, и глаза, и волосы, и тело еще более роскошное, чем у нее, но эта даже близко не она. Я медленно скольжу изучающим оценивающим взглядом по девушке в обтягивающем темно-синем платье и ощущаю мерзкое чувство. Фальшивка, пародия, подделка, просто кукла, которая позволит мне делать все, что я пожелаю. А я буду трахать ее, представляя другое лицо и тело, как миллион раз проделывал это с другими, наматывая на кулак белокурые пряди и заставляя ее кричать. Я одержим одной и той же сексуальной фантазией на протяжении последних двух лет. Ничего не могу с собой поделать. Мне кажется, что иначе уже и не могу. Но я точно знаю, когда закончится это наваждение, когда в каждой шлюхе под собой я перестану видеть ее лицо. Совсем скоро… Я близко, так близко, что мое болезненное возбуждение мешает связно мыслить. Иногда я сам боюсь того, что могу сделать с крошкой Йонсен, получив ее в свое полное распоряжение.

Ясно одно — она никогда не забудет того, что ждет нас обоих.

А я, воплотив в жизнь свою фантазию, причислю ее к безликому списку таких же приключений на ночь, и пойду дальше, избавившись от наваждения по имени Мелания Йонсен.

Такой старый закон, но действует безотказно раз за разом. Мужчина всегда хочет ту единственную, которая не хочет его. Если бы тогда Мелания раздвинула ноги, я бы уже забыл и ее имя, и лицо, но дурочка сделала роковую ошибку — заставила меня запомнить ее. Уверен, что и она помнит меня… И очень скоро я стану единственным, о ком она будет думать.

— Скажи, к чему ты готова? — спрашиваю я бесстрастным голосом, глядя на бьющуюся венку на длинной шее шлюхи, которую выбрала для меня Беатрис. Должен отдать ей должное — у нее безупречный вкус. Девушка поднимает напряженный взгляд на мое лицо, губы ее изгибаются в искусственной улыбке.

— Ко всему, сэр, — томно произносит она хрипловатым голосом. Прищурившись, я замечаю каждый оттенок фальши на смазливом личике. Удовлетворенно киваю.

— Отлично. Сними свою одежду, прими душ и возвращайся, — равнодушно произношу я.

— Но я уже принима…

— Прими еще раз. Я хочу, чтобы ты была очень чистой, крошка. Трусики оставь. Больше ничего, — равнодушно бросаю я. Прохожу к окну, глядя на свое отражение в стекле. Внизу загорается ночными огнями город. Я бесстрастно смотрю на вид, который других заставил бы восхищённо вздыхать. Я видел слишком много красивых мест. Меня сложно удивить. Сложно заставить чувствовать что-то, кроме скуки. Даже секс, которого слишком много, постепенно приедается своей доступностью.

Когда девушка возвращается, я все еще стою возле окна в расстёгнутой рубашке и без пиджака. Оборачиваюсь, чтобы еще раз полюбоваться выбором Беа. Светлые локоны влажными кольцами лежат на обнаженных плечах. Тело идеальное, подтянутое, стройное. Грудь высокая с твёрдыми небольшими сосками, тонкая талия, сильные длинные ноги. Приоткрываю в предвкушении губы, шумно втягивая воздух. Некоторые инстинкты действуют безотказно.

— Забирайся на кровать, к самому изголовью, — приказываю я нарочито равнодушным тоном. Снимаю часы, перстень, ремень и кладу на столик. Делаю несколько уверенных шагов в сторону кровати. Девушка неуклюже забирается и садится между подушек, вопросительно глядя на меня. Ее взгляд скользит с моего лица вниз и снова возвращается к глазам. Я ей нравлюсь внешне, и это неудивительно. Однажды одна девица из эскорта призналась мне, что редкая удача получить в качестве клиента молодого и привлекательного самца. Это почти как мечта, которой грезят все продажные красавицы, но в реальности получают старых, жирных, извращенных толстосумов. Я тоже извращённый, но молодой…

— Спустись немного, скрести запястья и подними вверх, — произношу ровным голосом, подходя к краю кровати. Не моргая смотрю, как бледнеют ее щеки, а венка на горле начинает трепыхаться еще сильнее. Уверен, что девушка новичок. Иначе бы так не дрожала.

Мне нравится ее неуверенность. Так моя фантазия будет максимально реалистичной. Забираюсь на кровать и встаю коленями между ее ног, которые она сразу разводит. Какая быстрая и послушная девочка. Протягивая руку провожу большим пальцем по влажным губам, чуть надавливая на них, заставляя открыться. Она улавливает сигнал, обхватывая палец губами. Сосет его слишком энергично, вызывая снисходительную усмешку. Вытаскиваю палец из горячего рта, хлопая ладошкой по губам. Девушка опускает руки мне на плечи, пытаясь снять с меня рубашку.

— Нет, — жестко говорю я. — Руки на исходную позицию.

Она робко кивает, снова скрещивая запястья и поднимая их вверх. Я стягиваю с нее трусики одним резким движением и обматываю их вокруг ее запястий. Она с любопытством, и небольшим опасением, следит за моими действиями. Когда я снимаю с шеи галстук, скручивая его в кляп и засовываю его в ее рот, опасение в голубых глазах становится испугом. Она дергается, пытаясь освободить руки, но я властно удерживаю их, одновременно ласково гладя по щеке тыльной стороной ладони.

— Не бойся, я не сделаю ничего плохого. Мне нужно, чтобы ты молчала, — с кривой усмешкой произношу я. Очерчиваю кончиками пальцев одной руки ореолы ее сосков, с удовлетворением замечая, как нагое девичье тело покрывается мурашками. Больно щипаю маленькие соски, и она снова дергается, что-то мыча в мой галстук. Я смеюсь, растирая большими пальцами обиженные горошинки. Ее тело напрягается, розовеет, и когда я глажу ее едва ощутимыми прикосновениям между ног, она уже достаточно мокрая для того чтобы принять меня полностью. Прижимая клитор, проникаю в нее двумя пальцами, чувствуя, как стенки ее лона мягко обволакивают их своим влажным жаром. И когда ее бедра начинают двигаться навстречу моей руки, я резко вынимаю пальцы. Снимаю рубашку, бросая в сторону, расстегиваю брюки, опуская вниз. Ее взгляд с туманным вожделением скользит по мне, задерживаясь на рельефном прессе и татуировках. На член она не смотрит, что снова наводит меня на мысль о неопытности девушки в выбранной профессии. Я надеваю презерватив, глядя на изогнутое в страстном призыве стройное тело. Сколько мужчин до меня вот так же смотрели на нее, прежде чем взять в полной мере то, за что заплатили денег? На самом деле я презираю их, этих доступных, похотливых продажных распутниц, но все равно цинично пользуюсь их услугами. Хватаю девушку за лодыжки, подтягивая к себе. Сгибаю ее ноги в коленях и надавливаю ими на грудь с торчащими сосками, которая некрасиво расплющивается. В такой позе мне максимально доступно все, что я сегодня использую. То, как неумело и бездарно она сосала мой палец, подсказало, что минетом я не воспользуюсь. Когда я делаю резкий выпад, со звонким шлепком проникая в женскую горячую плоть, она снова мычит в мой галстук, прогибаясь в спине. Берусь обоими руками за изголовье кровати, мощно и резко имея несчастную любительницу легких денег. Она мотает головой, мыча и вздрагивая, не в силах противостоять моему напору. Я держу ее запястья одной рукой, продолжая вколачиваться в хрупкое тело. Что, не нравится, сучка? Больно тебе?

— Теперь ты понимаешь, зачем я заткнул твой грязный ротик, шлюха? — Хрипло шиплю я, наклоняясь к ее лицу. В ее глазах загнанное выражение, которое сменяют вспышки боли, когда я беру ее в другое отверстие. Грязно и безжалостно. Она больше не сопротивляется. Ее тело максимально расслабленно, и я знаю, что ее этому обучали. Сопротивление только усиливает болезненные ощущения. Самое время вытащить кляп. Она уже смирилась и кричать не будет. Засовываю пальцы в пересохшие губы.

— Соси, — отдаю четкий приказ, опускаю ее ноги, и прижимая сверху своим телом. Она неумело давится моими пальцами, пока я ритмично трахаю ее, закрыв глаза, и снова встречаясь со своей одержимой фантазией. Каждый гребаный раз, когда я приближаюсь к оргазму, когда первые спазмы в районе позвоночника начинают горячей волной спускаться вниз, концентрируясь области паха, я вижу перед мысленным взором заплаканное перепуганное лицо Мелании, этой упрямой маленькой сучки, чьи слезы возбуждали меня сильнее, чем стоны всех шлюх, с которыми я трахался. Девушка подо мной начинает течь, издавая приглушенные стоны. Я затыкаю ладонью ее рот, чтобы она не разрушила моего придуманного образа. Моей болезненной фантазии, от которой пульсация внизу живота нарастает, делая меня еще больше и тверже. Снова начинаю резко и рвано проникать в распластанное подо мной тело, сминая рот ладонью. Но шлюха все равно умудряется похотливо мычать, отвлекая меня. Пот струится по спине, пока я пытаюсь вспомнить голос Мелании. Совсем скоро я услышу его наяву. И она будет стонать подо мной так же… Нет, еще сильнее. О боже, она будет узкой и тугой, не такой, как эта пользованная шлюха. Да, б…дь. Волна дрожи судорогой проходит чрез все мое тело, когда я кончаю внутри сокращающегося лона девушки. Развратная сучка тоже успела словить свой кайф.

Ни слова не говоря, я слезаю с влажного обмякшего тела шлюхи, подхожу к столу, где лежат оставленные вещи, включая портмоне с карточками и наличкой. Я не знаю расценок, всегда оставляя столько, на сколько, по моему мнению, отработала девушка. Никто ни разу не жаловался. Я достаю две тысячи. Если бы она умело поработала ртом, я бы прибавил еще одну. А так только две.

— Спасибо, крошка, — говорю я, проходя мимо и кидаю деньги на кровать. Не задерживаясь, направляюсь в душ, чтобы смыть с себя приторный запах женских духов и грязного купленного секса.

Утром мы с Беатрис вылетаем в Нью-Йорк первым же рейсом. Сидя в комфортном и просторном кожаном кресле, мисс Мур выглядит немного рассеянной и сонной. Над воротничком блузки я вижу небольшое красное пятно от засоса. Улыбаюсь уголками губ, когда она механическим жестом подает мне кофе в стаканчике. Наши взгляд встречаются, но она быстро отводит глаза.

— Мне понравилась девушка, — говорю я. Беатрис молчаливо кивает, глядя в иллюминатор. — А как твой блондин? Смотрю, ночка была жаркой?

— Мне не понравилось. Я хочу тебя, Адам. Наверное, еще больше из-за того, что не могу получить, — произносит Беатрис, глядя мне в глаза. Прямо и пристально.

— Ты можешь, — хрипло говорю я, чувствуя прилив возбуждения в области паха. Стандартная реакция на женское внимание. — Но ты знаешь цену за мимолетное удовольствие.

— Когда-нибудь, в минуту слабости, не дай мне сделать неверный выбор, Адам, — с абсолютной искренностью говорит Беатрис. — Вчера я готова была послать к черту свою карьеру, чтобы почувствовать в себе тебя, а не очередного безликого парня. Не дай мне этого сделать. Если действительно ценишь меня.

— Я постараюсь, Беа, — киваю я, делая большой глоток остывшего кофе. — Но у меня тоже бывают минуты слабости.

Мы больше не разговариваем. Закрыв глаза, я пытаюсь задремать, но нервное состояние не позволяет мне этого сделать. Ненавижу долгие перелеты, бесконечные часы наедине с собой, когда ничто не отвлекает меня от мрачных мыслей, воспоминаний или фантазий. Сейчас я могу думать только о предстающей встрече с, попавшейся в мою ловушку, птичкой Йонсен. Я буду долго играть с ней, прежде чем съем. Изматывающе долго, доводя нас обоих до болезненного пика, когда уже больше не останется сил терпеть. Я позволю ей полетать, совсем немного, прежде чем опущу на самое дно, познакомив с настоящим Джаредом Саадатом. Мне уже нравится наша игра.

Глава 5

Мелания

Я знала, что работать в такой компании будет тяжело, но чтобы настолько… Первые дни мы с Сэм изучали внутренние правила компании, корпоративную этику, подписывали кучу договоров и документов, попутно выполняя «легкие» задания кураторов, которые должны были сделать за определенное время.

Компания «Luxury Corporation» — крупная международная компания, занимающаяся, добычей огранкой и сбытом драгоценных камней и металлов. Главный в Нью-Йорке ювелирный магазин компании находится на первом этаже в здании нашего офиса. И честно говоря, помпезный и роскошный интерьер магазина поражает воображение. Да и офис не отстает — несмотря на современный дизайн, здесь присутствовали элементы декора, свойственные Восточным Странам.

Да тут чуть ли не каждый диван в холле был украшен камнями. Помню, как в первый же день засиделась на одном из таких во время обеда, целый час провела за просмотром буклета о компании. В брошюре была нарисована карта, а на ней обозначено ориентировочное место, где добывались драгоценные камни.

Страна… Анмар. Я и не слышала о такой. Никогда не тянулась в восточные страны, куда ближе мне была Европа. Восток почему-то ассоциировался у меня с бедуинами и верблюдами, бороздящими бескрайнюю пустыню.

И с войной, где я потеряла папу.

Еще несколько дней ушли на то, что кураторы объясняли нам наши обязанности и проверяли выполнение первых заданий. Моим заданием было оформить конкурентный анализ в виде таблицы.

В конце второй недели я получила обратную связь от представителя «верхушки» компании.

— Мисс Йонсен, я наблюдал за вами в течении первого испытательного срока, общался с кураторами. Вы очень юны, амбициозны и сообразительны, — Роберт Блэк, вице-президент компании, разговаривал со мной довольно деловым и холодным тоном. Однако мне не нравилось, как он на меня смотрел. У меня было такое чувство, что мужчина раздевает меня взглядом. В ответ, я смотрела только в его лицо, на область между глаз, где пролегала глубокая морщинка. Думаю, ему не больше сорока лет.

— Но есть небольшая проблема в том, что вы слишком неопытны. Да, мы сами предложили вам практику в нашей компании, но теперь я должен признаться, что ожидал большего от девушки с такими результатами тестов, — продолжал Роберт, поджав свои тонкие губы. От него так и исходила эта энергия чопорного англичанина, коим он и являлся. По его словам и снисходительному взгляду, я поняла, что меня вышвырнут из этой компании, даже не дав шанса получить этот самый бесценный «опыт работы».

— И у нас много других кандидаток на эту должность. Я бы хотел взять вас на работу на этот год, но к сожалению… — мое сердце упало, я прикрыла глаза, понимая, что придется попрощаться с шикарной квартирой и хорошей зарплатой.

И вернуться к родителям? Нет. Ни за что.

Звонок прервал наш разговор и, извинившись, Роберт взял трубку. Я начала нервно кусать губы, пытаясь услышать обрывки телефонного разговора. На том конце провода говорил мужчина, и голос у него был такой… словно вице-президент компании был его шестеркой, на уровне «подай и принеси». Что еще за высокомерная сволочь управляет этой корпорацией?!

— Но… хорошо. Да. Конечно. Разумеется… До свидания, мистер Бин Рашид аль… — глава компании бросил трубку, остановив прощание Блэка. Я нахмурилась, услышав такую длинную и не американскую фамилию.

— Но к сожалению для других кандидаток, на эту должность, я беру на работу именно вас, мисс Йонсен. Все необходимые бумаги вы подпишете завтра, если не передумаете, и мы заключим с вами контракт. Обратного пути не будет. Вы уверены, что хотите работать в нашей компании? — Роберт поправил свой синий галстук, что сидел на нем так, словно вот-вот сдавит шею. Я прокашлялась, обдумывая…

Три тысячи долларов в месяц для выпускницы? Шикарная квартира в центре Манхэттена? Перспективы, лучшая подруга за соседним столом? Я определенно хочу работать в этом месте.

— Конечно, да. Я буду стараться, мистер Блэк. Эта работа очень много для меня значит, — широко улыбаясь, выхожу из кабинета Блэка, когда он отпускает меня.

Этим утром я ковыляла в новых туфлях на высоком каблуке и в обтягивающей и неудобной классической юбке «карандаш» с баской на талии, а теперь… порхаю. Возвращаюсь на рабочее место и спешу поделиться радостью с Сэм. Ее вызывают вслед за мной, и она возвращается такая же окрыленная, как я полчаса назад.

Следующим утром я подписываю необходимые документы и становлюсь постоянным сотрудником компании.

На год вперед я обеспечена хорошей зарплатой. Это отличное начало новой жизни. Предчувствие никогда меня не обманывает…

— Поздравляю, мисс Йонсен, — кивает мне Ванесса Смит, менеджер по подбору персонала, когда я подписываю трудовой контракт на штатную должность. Честно говоря, от счастья, застелившего мне глаза, я не совсем внимательно прочитала десять страниц контракта. Но мое доверие к этой шикарной компании росло с каждой секундой.

Назад дороги нет — почему то вспомнились слова Роберта Блэка. А потом я услышала тяжелые шаги целой группы людей.

Смотрю в сторону, откуда доносится звук — замечаю, как сотрудницы и даже сотрудники компании, расступаются в стороны.

— Можешь уйти на обед пораньше, у нас сейчас все равно совещание, и кураторы не смогут дать тебе новое задание, — объявила Ванесса, протягивая руку, чтобы получить назад документы. — Президент компании вернулся из командировки, — перевожу взгляд на Ванессу, и замечаю, как девушка (несмотря на то, что у нее на пальце обручальное кольцо) кусает губы, глядя на мужчин, чье присутствие всех заставило разойтись по своим рабочим местам. И кусает она губу не от страха, а будто от… в общем, так, будто в эту секунду испытывает возбуждение.

Как непрофессионально. Она что, спит с президентом компании? И кто же этот загадочный высокомерный мужчина, звонок которого заставил Роберта передумать?!

Наверняка он старый, пахнущий слишком резким парфюмом мужичок, помешанный на бриллиантах.

Я смотрю на мужчин в черных костюмах, окружающих президента, и понимаю, что некоторые из них — его партнеры, а некоторые — телохранители. Мой взгляд скользит сначала по начищенным до блеска кожаным туфлям, потом по ногам этого мужчины. Уже по ним я могу судить, что президент компании вовсе не мерзкий старик. Медленно мой взор поднимается еще выше. Костюм темного, насыщенного серого цвета сидит на обладателе стройной фигуры и широких плечах так, словно был сшит именно для него. И он не скрывает его крепкое телосложение и стальные мышцы, которые спрятаны за официальной одеждой.

Я вижу руки мужчины, когда он невзначай поправляет галстук. У него смуглая кожа, на кистях рук напрягаются вены, словно он испытывает нервозность. Запонки с черными сверкающими камнями, на секунду отвлекают мое внимание, прежде чем я смотрю на его лицо.

А потом я поднимаю взгляд выше, и даже сначала не понимаю, что со мной происходит.

Ощущение, похожее на сильный удар.

Ноги словно сковывает льдом, пока все остальные части моего тела бросает в, испепеляющий нутро, жар. Выдыхаю, понимая, что не могу сделать глоток воздуха снова.

Я правда… Не могу дышать, когда узнаю в президенте компании, в которую только что официально устроилась на работу, его. Джареда Саадата.

Сердце норовит вырваться из груди, пока подсознание отчаянно начинает искать пути к отступлению.

Нет. Пожалуйста. Это не правда. Какое идиотское совпадение.

Каждая клеточка моего тела помнит… чувствует, энергетику опасности и жестокости, что исходит от Саадата, даже если сейчас он совершенно спокойно направляется к конференц-залу.

В этой походке я вижу повадки тигра, а в его каменном выражении лица вижу зверя, который долго смотрит жертве прямо в глаза, прежде чем сделать последний прыжок.

Я отвожу взгляд, стараясь убедить себя, что, возможно, мне кажется. Что это не он, и когда я вновь посмотрю на Саадата, то лучше уж увижу мерзкого и похотливого старика, чем мужчину, от которого цепенеют мои оголенные нервы.

Но когда поднимаю взгляд, я снова вижу его, и понимаю, что это не шутка и не сон. Он — это моя чертова реальность на ближайший год. Он тот, кого я теперь буду видеть каждый день, и мне нужно срочно сбежать из этого места! Куда угодно и как можно скорее.

Не знаю почему, но внезапно меня начинает беспокоить, как я выгляжу. Жалкой? Простой? Достаточно ли скромна моя, обтягивающая бедра, юбка?

Делаю глубокий выдох, застегивая блузу на еще одну пуговицу. Инстинкт самосохранения.

Если Саадат посмотрит на меня, я ни в коем случае не должна выглядеть подавленной и напуганной… сжимаю кулаки, стараясь придать своему лицу самое смелое и стервозное выражение лица. Даже наглое.

Давай, Мэл. Покажи ему, что он не сломал тебя. Что ты не убежишь, как в последний раз, когда увидела его в коридорах Йеля.

Ничего не выходит… я хочу убежать. Больше всего на свете.

Но Джаред на меня не смотрит. Даже бровью не ведет. Он вообще никого не замечает вокруг, кроме двери в конференц-зал. Сукин, высокомерный, сын.

За эти два года этот ублюдок стал еще более притягательным внешне. Я почувствовала, как ногти врезались в мою сжатую ладонь, стиснула челюсти до боли, чтобы удержаться и не напасть на него прямо здесь, при всех. Какая-то часть внутри меня хотела порвать на кусочки это дьявольски красивое лицо. Оставить огромный шрам прямо на его идеальных чертах, точно такой же, какой он оставил в моей душе.

— Миссис Смит, — задыхаясь, произношу я. Девушка с удивлением смотрит на то, как трясутся мои руки. — Я передумала. Я бы хотела расторгнуть договор, я хочу уволиться…

— Мисс Йонсен, — Ванесса выхватывает документы из моих рук. — Это вам не детский сад. Все мечтают о вашей должности, и мистер Блэк дал мне четкие указание насчет вас. И решение об увольнении в нашей компании принимает мистер Саадат. Впрочем, как и все остальные. Последнее слово всегда остается за ним, и теперь вы сотрудница нашей компании. Поздравляю и добро пожаловать, — Ванесса улыбнулась ядовитой улыбкой, и честно говоря ее ухмылка больше олицетворяла фразу «добро пожаловать в ад».

Не хватало только злорадного смеха.

Джаред прошел мимо меня, оставляя после себя ненавязчивый аромат парфюма, который я помню до сих пор.

Проходит мимо. Меня здесь снова нет. Может я зря волнуюсь, и мы так и будем не замечать друг друга?

Джаред скрывается в конференц-зале, и я смотрю на некоторых сотрудниц, которые отвлеклись от своих компьютеров и проводили его взглядом.

Ничего не изменилось. Этот ублюдок до сих пор нравится всем, словно он чертов бриллиант.

Было бы просто прекрасно, если бы Саадат так и не замечал меня, но нехорошее предчувствие не перестает терзать меня, а слова Блэка эхом отдаются в висках:

Обратной дороги нет.

Джаред

— Да, Беа, — говорю, поправляя наушник, в котором раздаётся голос моего ассистента.

— Если мы закончили, я могу идти, — поднимается со своего места Роберт Блэк. Я жестом останавливаю его, и он садится обратно в кресло. Пока я разговариваю с Беатрис, он тактично изучает графики продаж за текущий месяц в своем планшете.

— Итак, вернемся к последнему проекту, — закончив разговор, обращаюсь я к своему вице-президенту. — В Мюнхене планируется открытие сразу трех магазинов. Нам необходимо в краткие сроки утвердить команду, которая займется этими проектами на месте.

— Мы могли бы нанять сотрудников там, — предложил Блэк. Я нахмурился, качая головой.

— Потом — да, непременно. Но изначально я бы послал туда проверенных людей. Как насчет тебя, Роберт? Готов поехать на месяц в командировку?

— Да, если ты считаешь нужным отправить меня, — согласно кивнул Роберт.

— Тогда решено. Готовь команду, — удовлетворенно улыбаюсь я.

— Кстати, о команде. Девушки, которых ты приказал взять в штат… — мямлит себе под нос Блэк. Я внутренне напрягаюсь, вопросительно глядя на вице-президента. Он открывает кожаную папку с документами, которая лежала у него на коленях. — В общем, вот, — Роб протягивает мне листок с отпечатанным на бланке компании текстом и красивой подписью внизу.

— Что это? — Требовательно спрашиваю я, не глядя на документ. Роберт тушуется еще сильнее.

— Одна из девушек написала заявление на увольнение, — произносит Блэк.

— Кто? — прищурившись, спрашиваю я, до скрипа стискивая челюсти.

— Йонсен. Ванесса его не приняла, и тогда она обратилась непосредственно ко мне.

— Я решу эту проблему, — сквозь зубы цежу я.

— Адам, если честно, то девушка не кажется мне перспективным сотрудником.

— Я не спрашивал твоего мнения, Роб. Ты можешь идти. Забери в Германию вторую девушку.

— Но она совсем неоп…

— Ты снова оспариваешь мои решения, Роберт? — смерив своего заместителя стальным пронизывающим взглядом, холодно интересуюсь я. Тот поспешно качает головой.

— Нет, что ты. Я впишу мисс Лав в список.

Он быстро ретируется из моего огромного офиса, оставляя меня наедине с яростью, которой пропитана каждая клетка моего тела, каждая вздутая от напряжения мышца. С ненавистью смотрю на чертов листок с заявлением. Самое мерзкое в том, что если сучка будет настаивать, мне придётся ее уволить. Я в Америке и должен соблюдать законы этой страны.

Но, по крайней мере, теперь я знаю, что она видела меня… и узнала.

— Ванесса, — набирая номер по внутренней связи, говорю с вежливой деловой интонацией.

— Да, сэр, — «улыбается» мне ее голос. — Рада слышать вас, сэр. Здесь было одиноко без вас.

— Я тоже скучал, Нэсс. Пригласи ко мне Меланию Йонсен, пожалуйста. И проводи ее, а то еще сбежит по дороге, — ухмыляюсь я.

— Прямо сейчас?

— Да, Несс. У меня мало времени. Поторопись.

Я разъединяюсь, встаю из огромного кресла-трона, и неспешно направляюсь к панорамному окну. Деловая часть Манхеттена, сплошные небоскрёбы, автомобили, и бегущие туда-сюда клерки. Расстегиваю пиджак и засовываю руки в карманы брюк. Мои ладони влажные от волнения. Как мальчишка перед первым свиданием. Глупое ощущение. Жар в животе и груди. Я не могу найти объяснение происходящему. Это даже не предвкушение, а болезненная потребность увидеть ее. Что в ней такого? Khara! (Бл…дь)!

Сколько раз я спрашивал себя и не находил ответа.

Когда она заходит, а то, что это именно она, я понимаю по неуверенному шарканью ее шагов в дверях, я слишком резко поворачиваюсь, глядя прямо в голубые распахнутые глаза, взирающие на меня с ужасом и ненавистью. Аквамарин, голубой алмаз, опал… я могу бесконечно перечислять драгоценные камни, которые напоминают мне ее глаза. Я подарю ей целую кучу камней, если она позволит мне… Я куплю ее. Втягиваю воздух трепещущими ноздрями, как наркоман дозу кокаина, впитывая ее ярость, смакуя ее, пробуя на вкус.

— Закрой дверь, — хрипло произношу я. Мои ладони в карманах сжимаются в кулаки, но я знаю, что внешне выгляжу совершенно собранным и уверенным. Годы тренировок не дают сбоев.

Она продолжает стоять в дверях, сверля меня пристальным мятежным взглядом.

— Зайди и прикрой дверь. Или хочешь, чтобы весь офис нас слушал? — мягко интересуюсь я, пытаясь быть вежливым. Мелания вздрагивает, подозрительно сканируя мое лицо, но делает шаг вперед, прикрывая за собой дверь. Я смотрю на ее прическу, волосок к волоску, собранную в скучный пучок на затылке, на скромную блузку, застегнутую на все пуговицы до самого горла и юбку-карандаш до колена. Даже ее нейтрального бежевого цвета туфли выглядят невзрачно. Я никогда бы не взглянул на нее дважды, если бы не знал раньше. Так почему меня трясёт от желания толкнуть эту серую мышку на мой стол, и отыметь, задрав юбку до талии?

Наверное, потому что я знаю, что на самом деле Мелания Йонсен красивая, самая красивая из всех девушек, что я видел, но умело скрывает это.

— Я пришла сюда, чтобы забрать заявление, подписанное тобой, — произносит с вызовом малышка Йонсен, вздергивая свой капризный, аккуратный носик. Воинственная, злая.

Я закусываю губы, чтобы не рассмеяться. Мне нравится, что я вызываю в ней столько эмоций. Горячее будет наш секс.

— А я думал, что ты скучала по мне, meligim, — произношу я, с самой очаровательной улыбкой, на которую способен. Она несколько минут потрясённо смотрит на меня. Но видимо не моя улыбка ввела ее во временный ступор.

— Просто подпиши заявление, и я пойду, — стиснув челюсти, говорит Мелания с плохо скрываемой яростью, за которой я вижу прежнюю Мэл, неуверенную, испуганную, невинную девчонку. Ей не обмануть меня своей боевой бравадой. Крошка, ты просто маленький воробушек против поднаторевшего в играх кота, вознамерившегося поймать тебя и съесть, предварительно наигравшись. Все твои пёрышки, одно за другим….

— Я подпишу, — киваю я с обманчиво-ласковой улыбкой. — Конечно, подпишу.

Я делаю шаг, по направлению к ней, но останавливаюсь, замечая, как она испуганно вжимается в дверь спиной, пытаясь сохранить на лице остатки своей уверенности.

— Скажи, Мелания, ты готова упустить такой шанс, как работа в крупной, стабильной компании, которая предоставляет целый ряд привилегий для своих сотрудников, из-за личной антипатии к руководителю? — деловым тоном спрашиваю я, глядя на нее, слегка наклонив голову на бок.

— Антипатия? — вздергивая брови, восклицает Мэл. — Ты правда считаешь, что слово антипатия может впитать весь коктейль моих отрицательных эмоций в твой адрес? Ты всерьез веришь, что я захочу оставаться в компании, которая пляшет под твою дудку?

— А если я попрошу прощения, Мэл?

— Не называй меня так, — сквозь зубы рычит девушка, свирепо глядя на меня. Я любуюсь ее искренним и таким праведным гневом, заставляющем гореть ее лицо и сверкать глаза.

— Почему? — сухо осведомляюсь я, глядя на часы на запястье. На самом деле, у меня через полчаса встреча в ресторане в соседнем здании, и в запасе, на все про все, остается минут десять, не больше.

— Мэл — это для друзей. Ты подпишешь, или мне вечно тут стоять?

— Значит, мои извинения не приняты? — Я смотрю ей в глаза, прекрасно зная ответ.

— Они прозвучали фальшиво. Так же фальшиво, как ты выглядишь в этом костюме… и в этом роскошном офисе, — она с ненавистью обводит взглядом мой кабинет, и снова с презрением смотрит на меня. — У меня нет папочки миллиардера, и мне, возможно, долго придется искать хорошую работу, но я не стану унижать себя, работая с человеком, которому ничего не стоит ударить и оклеветать девушку, которая ничего ему не сделала.

— Ты написала на меня заявление! — рявкнул я, потеряв терпение.

— Ты пытался меня изнасиловать.

— Я не знал, что ты девственница.

— Уже нет, — с вызовом бросает она мне, и ее слова бьют меня по дых крепче, чем удары Норы по моим ступням. — Продолжишь начатое? Ты же обещал.

Я стремительно приближаюсь к ней, забыв про все свои планы и благие намерения, но, в последний момент, одергиваю себя, и останавливаюсь в шаге от катастрофы. Овладеваю своими вышедшими из-под контроля чувствами, сжимая руки в кулаки, снова прячу их в карманы, принимая вальяжную позу. Сажусь на край собственного стола, вытягивая ноги.

— Мне действительно очень жаль, Мелания, что я тогда поступил так некрасиво. Я был пьян, что меня не оправдывает. И, признаться, я редко встречал сопротивление со стороны девушек.

— Самодовольный кобель, — фыркает девушка.

— Так и есть, — согласно киваю я. — Было. Мне очень стыдно за тот мой поступок. Прости меня, Мелания. Я был молод и глуп.

— Прошло всего два года, — с иронией заметила Йонсен. Но я с удовлетворением заметил, что она всерьёз обдумывает мои слова.

— Из-за той истории мне здорово влетело от отца. Я мог лишиться всего, что имею сейчас. Поверь, я понес свое наказание, — максимально искренне произношу я.

— Сомневаюсь, — скептически заметила Мэл, пристально глядя мне в глаза. — Я случайно попала в эту компанию?

Я заметил, как непросто ей было задать этот вопрос. Она смущена и не уверена, но достаточно смела, чтобы показаться глупой, но узнать правду.

— Конечно случайно. Ты решила, что я, затаив обиду, преследую тебя? — вскинув брови, мягко интересуюсь я. Нельзя сейчас перегнуть, иначе она не поверит и спрыгнет с крючка.

— Странное совпадение, не находишь? — подозрительно глядя на меня, спрашивает Мэл.

— Я сам глазам своим не поверил, когда увидел на заявлении твое имя, — произношу я с самым невозмутимым и невинным видом.

— Ты звонил Роберту, когда он собирался меня уволить. Уверена, это был ты, — выдает крошка еще один козырь. Туше, малышка, но я тебя переиграю.

— Этот хрен хотел тебя уволить? — изображаю искреннее негодование.

— Да, а после телефонного звонка резко передумал, — подтверждает Мэл уже менее уверено.

— Я не давал Роберту никаких распоряжений относительно тебя, Мелания, — твердо и уверенно говорю я деловым тоном. — Я даже не знал, что ты работаешь здесь. Я несколько недель провел в Европе, перелетая из города в город по решению деловых вопросов. Мелания, на меня работают тысячи человек, а я только пару сотен знаю в лицо, не больше пятидесяти по именам. Мэл, мне незачем лгать тебе. Я не хочу, чтобы ты бросала хорошую работу из-за меня. Тем более, из-за меня. Мы плохо начали, но, возможно, стоит оставить в прошлом обиды, и попытаться работать вместе. Ты даже видеть меня не будешь.

— Еще один вопрос. — после небольшой паузы, она взглянула на меня из-под опущенных ресниц. Я повел плечами, снова взглянул на свое запястье.

— Только быстро. У меня пара минут и нужно бежать.

— Это ты слил в чат информацию, что я болею… хм, — она премило краснеет. — Какой-то очень заразной болезнью, которая передается определенным образом, — заканчивает она свою мысль, становясь просто пунцовой. Я в недоумении вскидываю брови, глядя на нее с праведным негодованием.

— Мелания, мне очень жаль, что тебе пришлось пережить подобное унижение, но я никогда бы не додумался до подобной глупости.

— Почему я должна тебе верить? — скептически спрашивает Мэл, изучающе скользя по мне взглядом своих чистых, как алмазная слеза, глаз.

— Ты ничего мне не должна, — сухо киваю я. — Скорее, наоборот. Я должен как-то загладить свою вину. Давай мы поступим так. Ты оставишь мне заявление и будешь работать дальше. Если у тебя возникнет желание уйти, ты придешь ко мне. Честно выскажешь свои претензии, и мы на этом разойдемся. Устраивает такой расклад?

Она задумчиво смотрит на меня, в сомнении покусывая нижнюю губку. Ах ты, маленькая бестия. Я впиваюсь пальцами в край столешницы стола, на котором сижу. Мое пульсирующее в паху возбуждение превращается в боль, а она все еще испытывает мое терпение, покусывая губы. Когда это буду делать я, ты тоже будешь мучиться от боли, и будешь умолять меня взять тебя.

— Хорошо. Я останусь, — наконец, кивает Мелания. Я расслабленно вздыхаю, вставая на ноги.

— Вот и отлично, — сдержанно улыбаюсь я, — Тогда я побежал. Позволишь мне пройти?

Поравнявшись с ней, я смотрю на девушку сверху вниз с деланным равнодушием, отмечая предательский румянец, разлившийся по ее щекам. Ты уже чувствуешь это, крошка? А мы еще даже не начали. Она отходит в сторону, опуская глаза. Смущенная, трепещущая. Я бы предпочел распластать ее на двери и стремительно отыметь, но это было бы слишком скучно и примитивно.

— Адам, ты собираешь на встречу с Моро? Пятнадцать минут. Успеешь? Или позвонить ему? — Спрашивает моем ухе голос Беатрис.

— Уже выхожу, Беатрис, — отвечаю я, глядя в голубые глаза Мелании. — Пока, Мэл, — шепчу я, снова широко улыбаясь.

— Я же просила, — хмурится Мелания.

— Разрешаю звать меня Джаред и будем квиты, — подмигиваю я, скрываясь за дверью.

Уже после встречи с инвестором, Максом Моро, я вызываю к себе Беатрис для частной беседы.

— Ты не получила информацию, которую я жду? — спрашиваю, помешивая ложечкой несуществующий сахар в кружке с чаем. Кофе сегодня я уже перепил. Беа отрицательно качает головой.

— Как только получу необходимые данные, сразу перешлю тебе.

— Отлично. Теперь к следующему вопросу. Это личная просьба. Ты можешь отказаться.

— Все, что пожелаешь, — выдохнула Беа с томной улыбкой. Я усмехнулся, качая головой.

— Мне нужно, чтобы ты сблизилась с Меланией Йонсен, — произношу я сухо. Беа удивлённо смотрит на меня изумрудным взглядом, но не задает вопросов. — Я отошлю ее подругу в Германию, а ты окажешь Мэл внимание, проявишь дружескую поддержку.

— Цель? — деловито спрашивает Беатрис.

— Я хочу, чтобы ты говорила обо мне. Часто. Как о самом замечательном парне из всех, что ты видела.

— Это не сложно, потому что так и есть, — смеется Беа.

— Никаких историй со шлюхами, Беатрис. Я самый нравственный, положительный и скучный президент компании с незапятнанной репутацией. Добрый, благородный и все такое. Только не переборщи.

Смех Беатрис становится громче. Я невольно поддаюсь ее веселью и тоже улыбаюсь.

— Я бы сказала, что ты самый дерзкий и сексуальный сукин сын из всех, что я видела, но, видимо, это совсем не то, что нужно. Хорошо, я нарисую в ее глазах портрет идеального героя девичьих грез. В чем провинилась эта маленькая мышка? — интересуется Беа.

— Не твое дело, Беатрис, — холодно отвечаю я.

— Хорошо, босс. Сделаю все в лучшем виде.

Глава 6

Мелания

«А я думал, что ты скучала по мне, meligim.»

Чем бы я не занималась, что бы я ни делала, голос Джареда Саадата преследовал меня повсюду. Когда я стояла на перекрестке, когда варила утренний кофе, и когда принимала душ.

Его царственный взгляд, движения рук, и то, как его пальцы с силой сжимают столешницу, на которую он будто бы небрежно облокотился, напоминали мне о том, как эти же пальцы впивались в мою кожу.

С какой дикостью и зверством, с жаждой разорвать меня на части. Слабо верилось в его красивые слова и извинения. И называть меня так, как зовут меня самые близкие люди он просто не имел права. Но я бы соврала, если бы сказала, что мне не нравится его хрипловатый голос, когда он произносит мое имя.

Джаред Саадат умеет очаровывать. Голосом, движениями рук и губ — он тот самый грех, который желает попробовать каждая одинокая девушка.

Но не я. По крайней мере, я хочу думать головой, а не прислушиваться к ощущениям в своем теле, которые появляются внутри, когда Саадат находится в опасной близости от меня.

Я хочу быть хитрее этого хищника. Хочу видеть гораздо глубже, понять его настоящую суть. Читать между строк его фальшиво-ласковых извинений и серебристых глаз, от которых действительно трудно отвести взгляд.

Каким бы ублюдком я его не считала, и как бы не ненавидела, его глаза… завораживают, умеют пленить и убеждать. Есть в них что-то магическое и обещающее, отчего порой хочется наплевать на все и утонуть в бездне из манящего серебра.

Этому соблану сложно противостоять и, наверное, поэтому он может заполучить любую. Дело даже не в фигуре и деньгах, а именно в глазах и силе взгляда.

Магический. Глубокий. Обжигающий.

Но Джаред, очевидно, думает, что я безмозглая идиотка, которая купится на сказку об искреннем раскаянии. Думает, что я забуду косые взгляды сокурсников и то, какой грязной чувствовала себя последние два года. Он думает, что мне хватит этого «прости, я был молод и пьян»?! Ни за что.

И все-таки я осталась в компании. На мое решение повлияли несколько причин. Первая — это деньги, в которых я так нуждалась. Я хотела быть самостоятельной и не зависящей от родителей, может даже помогать маме. Работа в «L. Corp» открывала передо мной сотни возможностей, и, если верить Джареду, я действительно оказалась здесь случайно.

А значит, потому что заслужила перспективную должность своими стараниями и трудолюбием.

Я ему не доверяю, но почему бы и нет? Закончила Йель с отличием, к тому же, мы с Сэм могли выбрать другую компанию. Он не приводил меня сюда насильно, и у меня нет повода подозревать его ВО ВСЕМ. Может, он и правда повзрослел. Все-таки теперь Джаред Саадат президент компании, а не старшекурсник-спортсмен, устраивающий вечеринки, которые обсуждают неделями.

Но так ли это? По офису про Джареда не ходило никаких грязных слухов. Строгий, но справедливый. Ответственный. Заботится о компании и ее сотрудниках. Делает все, чтобы его бизнес процветал, и часто нанимает выпускников, считая их трудолюбивыми, благодаря неугомонным амбициям. Ни слова о том, что он тиран и деспот, держащий в ужасе всю компанию. Наоборот. Его уважают, им восхищаются. Все боятся потерять свои рабочие места, потому что руководство не скупится на премии.

Другая причина заключалась в том, что мне некуда было пойти, кроме как в родительский дом… и не думала, что скажу это, но лучше уж Джаред Саадат и его чертов взгляд, чем жизнь, как на аркане. Когда боишься лишнее слово сказать, чтобы не разозлить отчима своим присутствием или даже распущенными волосами.

Эдвард запрещал мне распускать волосы.

Еще одной из причин была Сэм, с которой я очень хотела работать вместе, НО не прошло и недели, как подругу отправили в Германию. В командировку. Я сначала своим ушам не поверила.

— Мэл, мы точно не ошиблись с выбором компании, — у подруги впервые за долгое время горели глаза. — Германия! Европа. Моя мечта. Блин, а ведь это и твоя мечта, — она закусила губу и возвела глаза к потолку. — Ох, немцы такие красивые.

— Сэм!

— Так, ладно, я туда работать еду…

— Но почему они отправили именно тебя? Ты же новенькая. Странно это, не находишь?

— Ничего странного. Уверена, и тебя скоро куда-нибудь отправят. Ты что, еще не поняла, какие деньги здесь вертятся?! Для начальства моя поездка, шикарный отель и командировочные — это пустяк, мелочь. Тем более, я еду не одна, а с целой командой. В Мюнхене открываются новые магазины, а еще я попаду на выставку драгоценностей. Безумно интересно! Я должна написать хорошую статью на сайт компании и для других СМИ, — подруга кидает в небольшой розовый чемоданчик несколько маек и два коктейльных платья. — Мэл, ну не грусти так. Я буду по тебе скучать.

Видимо, Сэм заметила, что известие об ее отъезде расстроило меня. Я была очень счастлива за подругу, просто не хотела оставаться в офисе одна, против всех и Саадата. Я еще не успела ни с кем сблизиться.

Но может теперь…

Самое время побороть свой страх, добить его окончательно. Когда мы виделись с Саадатом в его кабинете, он наверняка заметил мою дрожь. А хищников только заводит страх.

К счастью, мое одиночество не продлилось долго. Первые дни без Сэм я выполняла задания своих кураторов, да с таким трудолюбием, что не замечала ни Джареда, ни то, как летит время. Так и год пройдет.

Я даже начинала забывать о том, что Саадат мой босс, потому что он скрывался в своем кабинете на другом этаже, а в коридорах я его не встречала. Сам Джаред тоже не искал со мной встречи. Только я не могла понять, радует меня это, или наоборот, огорчает.

Снова пустое место? Но почему теперь это несколько задевает меня? Теперь, когда я услышала из его уст несколько добрых слов и извинений, я хотела большего. Я хотела, чтобы «мистер Высокомерие» добивался моего прощения и уважения. Я хотела, чтобы он поднялся в моих глазах, хотела убедиться, что в нем правда есть то, что достойно почтения и восхищения. Но для Джареда я вновь исчезла.

Я смотрю на свое отражение в зеркале лифта и недовольно поджимаю губы. Такая бледная, что сливаюсь с серыми стенами и зеркалами. Из-за цвета моей кожи и волос, голубые глаза кажутся невероятно яркими, но от этого не легче. Волосы уложены в пучок на затылке, на мне всегда неприметная одежда в черно-белой гамме. В компании есть дресс-код, но не по цвету. Многие девушки позволяют себе деловые костюмы разных оттенков и даже яркие классические юбки с нейтральным верхом. Платья с V-образными вырезами на груди.

Джаред, должно быть, был действительно пьян в ту кошмарную ночь два года назад. Я же видела его девушек… яркие, сочные, фигуристые. Я не считала себя страшной, скорее наоборот, но я явно не его типаж. Взять хотя бы эту его ассистентку Беатрис Мур. Я невзлюбила ее с первой секунды, как только увидела рядом с ним.

Это случилось в одном из пустых коридоров во время обеденного перерыва. Я заблудилась в огромном офисе. Отчаянно пытаясь найти лифт, свернула не туда. В противоположном конце длинного коридора, Джаред и Беатрис стояли совершенно одни, и она… завязывала ему галстук. Вроде бы ничего такого, но я слышала их приглушенный смех. Не знаю, почему меня это так задело. Но я тут же повернула назад, не желая проходить мимо этой идеальной «служебной парочки».

А еще вспомнила, как мой папа ненавидел завязывать галстуки. Я была маленькой, но просто знала об этом, потому что он часто ворчал и возмущался по этому поводу. После того, как он пропал без вести, я научилась это делать, хотя мой отчим совершенно не нуждался в моей заботе и помощи. Ему было важно одно — чтобы я училась, и чтобы, не дай Бог, обо мне не сказали что-либо плохое.

Беатрис Мур, в отличии от Саадата очень часто попадалась мне на глаза.

Грациозная, утонченная и холеная девушка. Когда я видела их вместе, она ходила за Джаредом по пятам или наравне с ним. Создавалось такое впечатление, что они и секунды друг без друга прожить не могут. Я не знала, как описать это неприятное, щемящее чувство в груди. Ревность? Зависть? Восхищение?

— Ох, здравствуй. Ты тоже на обед? — лифт открывается на втором этаже и внутрь заходит утонченная брюнетка в красном деловом костюме. Я ниже ее почти на две головы, у девушки рост и фигура модели. Беатрис Мур тепло и искренне улыбается мне, обнажая белоснежные зубы.

Такие девушки умеют красиво «подать себя». Ее внешний образ продуман до мелочей, не говоря уже о том, что от аромата ее духов начинает кружиться голова. Наверное, этот запах нравится мужчинам, но лично меня от него подташнивает.

— Здравствуй. Да, — не понимаю, почему сама Беатрис заговорила со мной.

— Мелания Йонсен, да? — киваю, сдержанно улыбаясь. — Беатрис Мур. Давай на «ты». Идем на обед вместе? Любишь итальянскую кухню? Я знаю одно классное место недалеко, там просто божественно готовят пасту. Ты словно побываешь в Италии, — я слегка хмурюсь, недоумевая, почему вдруг ассистент президента компании зовет меня пообедать вместе. Но это хорошая возможность узнать какой Джаред, и так ли изменился он на самом деле. Правда не знаю, как я у нее спрошу об этом, но Беатрис так помешана на боссе… уверена, она заговорит о нем сама.

— Конечно. Не откажусь, — дружелюбно киваю я, и вскоре мы выходим из здания. Беатрис ведет меня в сторону ресторана «Giovanni», непринужденно рассказывая о том, как вчера прошлась по магазинам.

Наверное, она думает, что меня увлечет эта тема, но я только вежливо киваю и слушаю ее, сама не проявляя активности в разговоре.

Наконец, я понимаю, что слишком долго молчать некрасиво, и чтобы не показаться Беатрис странной, отвечаю. Я не против пообщаться, раз она такая болтушка. Мы сидим в уютном ресторанчике с огромными окнами от пола до потолка. Внутри «Giovanni» чувствуешь себя как в Италии, благодаря мини фонтанам, звукам итальянского языка… и запаху пиццы. Хотя откуда мне знать? Я не была в Италии. Я не была в Европе, хотя всегда мечтала. Накопить бы на поездку за этот год. Хотя бы на неделю. В Италию, или Париж.

Или туда, откуда родом моя мама. Она наполовину немка, наполовину голландка. Благодаря такой ядерной смеси, я и получила свои платиновые волосы, и ярко-голубые глаза, которые меняли цвет в зависимости от настроения. Помню, что в детстве папа рассказывал мне сказки о северных народах Европы. Его истории всегда были полны ведьм, войн, кланов, сражающихся между собой… Папа говорил, что буквально завоевал и забрал мою маму из Германии. Как только он ее увидел, больше не смог отвести глаз от холодной, нордической красоты девушки.

Мы с мамой очень похожи. Настолько, что кажется, что я ее отражение.

— Знаешь, мне трудно найти одежду в магазинах, про которые ты говоришь. У меня очень маленький размер. Эту рубашку я купила в отделе для подростков, — мрачно улыбаюсь, глядя на свою пасту: я могу съесть целую тарелку, зная, что ни один кусочек не отложится на моей талии.

— Да ну, брось. У тебя замечательная фигура, просто нужно знать, где искать. Предлагаю как-нибудь пройтись по магазинам вместе. Я закончила онлайн школу стиля, когда боялась, что не поступлю в Гарвард. Плохого не посоветую, — Беатрис плавно провела пальцами по своим волнистым локонам и откинула их за спину.

С такой ассистенткой, я даже думать не смею о том, что Джаред все еще хочет, как обещал… (вспоминаю его слова дословно) «все равно поиметь меня». Я для него просто сотрудница компании и это к лучшему.

— Хорошо, только я тебя предупреждала, — согласилась, потому что все равно сходила с ума по вечерам и выходным без Сэм. А Эйприл… совсем загулялась и не могла выделить для меня ни минутки. Поэтому свободное время я тратила на занятия танцами и рисование. И на создание одного проекта по работе. Я хотела удивить руководство своими идеями и проявить себя с хорошей стороны.

— Прости, минуточку, — я хотела что-то сказать, но Беатрис перебила меня. Ее телефон зазвонил, девушка взяла трубку. Уголки губ Беатрис поползли вверх, когда она услышала ЕГО голос.

— Да, Адам. Да, подготовила. Нет, они на столе. Они и так были там утром. Я знаю, — она улыбнулась черезчур широко. — Я зайду после обеда. Хорошо. До свидания.

Адам? Почему она назвала Джареда — Адам? Или это не он? Но я готова поклясться, что властный голос, который едва доносится из телефона Мур, это голос Саадата.

Несмотря на ее деловой тон, меня не отпускали подозрения, что между ними нечто большее, чем деловые отношения. Друзья? Любовники? Уверена, Беатрис хочет Джареда, как и куча других женщин. Да и Джареда явно привлекает эта красотка, да только у него их много и любая по первому зову… Беатрис не производит впечатление тупой шлюхи. К сожалению. Так, почему к сожалению?

— Босс? — усмехаюсь, наматывая пасту на вилку.

— О да. Так много работает, что забывает, где что лежит. И тут на помощь прихожу я.

Значит я не ошиблась. Беатрис, действительно назвала Джареда — Адам. Но почему? Хотя возможно, у него просто двойное имя.

— Давно ты его ассистентка?

— Почти год. Сначала терзали сомнения… знаешь, должность ассистентки когда-то ассоциировалась у меня с ролью «девочки на побегушках» и с… ну, ты понимаешь, — Беатрис приподняла идеальные брови.

— Понимаю, — стереотип о том, что ассистентки и секретарши спят со своими руководителями стар, как мир.

— Но Адам оказался совсем другим. Относится ко мне с уважением, никогда не отдает высокомерные приказы. Между нами сугубо деловые отношения, и относится он ко мне очень хорошо, всегда назначает премию. И за это время он ни разу не приставал ко мне. И это ко мне! — прозвучало самовлюбленно, но я больше слушала о том, какой Джаред, а не оценивала какой стадией нарциссизма страдает Беатрис.

— Не приставал?! — удивленно вырвалось у меня. Действительно странно, ведь в Йеле Джаред не пропускал ни одной пары красивых, длинных ножек.

— Нет. Он настоящий джентльмен. Такие сейчас редкость. К тому же, трудоголик. Помешан на компании и делает все, чтобы развить бизнес. Такие мужчины восхищают меня. Как говорят, самая сексуальная часть в теле мужчины — это его мозг, и здесь как раз тот случай, — Беатрис говорила о Джареде с неподдельным восхищением, а я сидела и недоумевала.

Честно говоря, я была уверена в том, что с минуты на минуту я узнаю о Саадатае новые грязные подробности, которые убедят меня в том, что я не должна доверять ему, но все вышло наоборот.

Я начала верить в извинения Джареда. Может время и правда меняет людей, и мое заявление, строгость и наказание от отца, помогли ему извлечь необходимые уроки и исправиться?!

Все заслуживают второй шанс…

Я сжала зубы, слишком резко воткнув вилку в тарелку. Нет, я так легко не сдамся. Скажу честно, мое сердце оттаяло, но не до конца. Просто до такой степени, чтобы я приняла твердое решение: работать в этой компании год, и забыть о своем заявлении. Просто работать. Никакого общения с Саадатом, и моего полнейшего уважения он не добьется.

— Внешность обманчива, — притворяюсь, будто не была раньше знакома с Джаредом. И вот тут я и улавливаю на себе странный взгляд Беатрис, но всего лишь на секунду. Стервозный, ревностный, наполненный глубоким интересом. Ее веки слегка прищурены, она кусает щеку изнутри, а потом снова расплывается в улыбке. Это меня настораживает. — У меня сложилось о нем другое мнение в первую нашу встречу. Ничего плохого, — поправляю себя я, вспоминая, что все-таки говорю о ее драгоценном боссе. — Просто, другое.

— Знаешь, Адам не перестает меня удивлять. Он регулярно занимается благотворительностью, он просто… идеальный. Хотелось бы найти в нем хоть один недостаток, чтобы увидеть в нем обычного, земного человека. Но нет…

Ох, дорогая Беатрис. Ты не представляешь, сколько в Джареде недостатков вижу я.

Сжимаю вилку в кулаке. Что за..? Мы точно об одном Саадате говорим?

— Прекрасно, что он такой ответственный. Значит, я сделала правильный выбор, оставшись в этой компании.

— Это точно. Кстати, Мэл… можно же так называть, да? — я напряглась. — Раз уж заговорили о работе: я постоянно хожу вместо мистера Саадата на всякие деловые встречи, вечеринки для своих, мероприятия. Все-таки ты маркетолог, и директор по маркетингу посещает подобные мероприятия тоже. Думаю, что тебе нужно уже сейчас вливаться и осваиваться. Кто знает? Может тебя ждет успешная карьера в нашей компании. На самом деле вечеринки деловые и часто бывают скучными. Не хочешь поближе познакомиться с компанией, нашими сотрудниками и партнерами?

Заманчивое предложение. Сейчас я как раз изучаю все продукты, всю деятельность компании для своего бизнес-плана. Полное погружение в рабочую среду мне просто необходимо. Я должна знать этих людей в лицо. Людей вип уровня, которые могут позволить себе люксовые украшения.

Как я могу продвинуть товар, не зная целевую аудиторию? Плохой из меня маркетолог, если я буду отказываться от подобных предложений.

— Постой, ты ходишь туда ВМЕСТО мистера Саадата? — я нарочно подчеркиваю это слово выражением, глядя на Беатрис. На секунду она опускает взгляд, потом снова смотрит на меня, слегка пожимая плечами. Раздумывает над ответом, собирается солгать мне.

— Ну да, вместо. Конечно не всегда, он очень редко, но присутствует на мероприятиях. У него много других дел.

Боже, этого мне еще не хватало. Я не хочу ходить на мероприятия, где будет Джаред. Я, наоборот, хочу свести наше общение к минимуму, а эта Беатрис сбивает меня с толку.

Но выбора нет, мне необходимо согласиться, ведь я хочу проявлять активность, а не просто отсиживаться в офисе с девяти до шести.

— Я сейчас работаю над одним бизнес-планом, который хочу показать директору по маркетингу, как раз…

— Ох, нет. Никаких идей директору по маркетингу! Скажу по секрету, он задвинет твои идеи в дальний ящик, и вспомнит о них, когда ты уже уволишься отсюда.

— Но как мне тогда заявить о себе?

Беатрис поправляет волосы, слегка приподнимая подборок.

— Раз уж мы начали общаться, я тебе помогу. Отдаешь свой бизнес-план мне, я подсовываю его Адаму, — она приложила наманикюренный палец к идеально пухлым губам. Слегка неестественно пухлым. — Только никому ни слова.

— Спасибо, Беатрис. Мне очень приятно, что ты решила помочь мне освоиться, — и я говорю это искренне, хоть и не до конца доверяю девушке. Это в моем характере — никому не доверять. Только себе. Этому меня научил отец.

Беатрис оказалась приятным собеседником, и я постаралась избавиться от предвзятого отношения к ней. Мы обсуждали любимые фильмы и книги. Конечно, когда я узнала, что она держала в руках, что-то потяжелее журнала VOGUE, я прониклась к ней уважением.

— На ближайшие две недели запланировано пять мероприятий. В эти выходные пройдемся по магазинам, — Беатрис имеет в виду пятую авеню. Я мысленно прикидываю сколько здесь стоят вещи. — Сегодня получаем аванс.

Я возвращаюсь на рабочее место и с грустью поглядываю на пустующий стол Сэм. В эту же секунду от подруги приходит смска:

«Милая, я в Мюнхене. Европа такая красивая! Тебе обязательно нужно сюда съездить. Как у тебя дела? Мистер Большой Босс больше не распускает руки?»

Улыбаюсь, быстро набирая Сэм ответ.

Он не распускает руки. Он по-прежнему меня не замечает. Наверное, так и должно было быть, а то, что случилось между нами с Джаредом — какая-то ошибка, наваждение. Минутный дурман, и его последствия в моем сердце впервые за два года начали слегка рассеиваться.

* * *

— Так, — Беатрис придирчиво осматривает меня, когда я выхожу из примерочной. Я чувствую себя неуютно в этом белом платье, но оно делает меня невероятно женственной. — Спина открытая, такие вещи носят без нижнего белья. Нужно брать, — сделала вывод она, пристально оглядев меня.

— Ты уверена? Оно из шелка. На ночнушку похоже, — смотрю в зеркало, и не узнаю себя в этом белоснежном шелке с серебристыми переливами, благодаря которым, даже на такой бледной девушке, как я, оно смотрится красиво.

— Это тренд. Платье бельевого типа. Занеси в список вещей, которые должны быть у каждой уважающей себя девушки, — Беатрис улыбнулась, все еще продолжая разглядывать меня.

— Ладно. Только не думаю, что осмелюсь надеть его, — ворчу я, закрываясь в примерочной.

— Еще как оденешь, не зря же я с тобой уже пять часов по магазинам хожу, — в голосе Беатрис звучали усталые нотки. — Кстати, сегодня первое мероприятие.

— Что? Но сегодня выходной, и я хотела…

— Конечно, можешь отказаться. И слиться с тысячами других сотрудниц компании, которых уволят после двенадцати месяцев работы. Ты этого хочешь?

Беатрис несомненно сильная женщина, и немного властная. Это слегка раздражало, но я была рада, что сблизилась с кем-то, кроме Эйприл и Сэм. Мне нужно общаться с людьми нормально… снова начать это делать.

Пора уже отпустить прошлое. И пора… носить такие платья. Вешаю серебристый шелк на плечики и вздыхаю, слыша голос отчима из воспоминаний:

— Где ты шлялась?! — рявкает он, когда я возвращаюсь домой после (всего лишь) девяти вечера. На мне короткие шорты и простая белая майка. Я гуляла с одноклассниками.

— Я ходила в кино с Рейчел. Недалеко совсем, — стараюсь ответить как можно более непринужденно, чтобы он успокоился. Взгляд отчима метает в меня молнии, замирает на моих открытых коленках. Мои губы пересыхают от страха. Он не должен был вернуться с работы так рано и заметить мое отсутствие.

— Эдвард, перестань. Она вернулась до наступления темноты, — пытается вступиться мама, но все тщетно.

— Ты чего встреваешь, а?! Я сам знаю, как нужно воспитывать дочь! Ты посмотри на нее! Все голое! Ей четырнадцать!

— Мне шестнадцать!

— Заткнись! — рявкает отчим. — Я не хочу, чтобы про тебя говорили, что ты шлюха! — мама вздрагивает и прикрывает рот руками. Я встаю в закрытую позу, прижимаясь к углу. — Мелания, ты же знаешь, что меня не стоит доводить. Неужели так трудно быть порядочной девушкой?!

— Папа, я не сделала ничего плохого, — не выдерживаю я, начиная нападать в ответ. — Я гуляла с подругами!

— Лжешь! По глазам вижу! ЛЖЕШЬ!

— И с друзьями, — сквозь зубы признаюсь я, вспоминая прекрасный вечер. — Среди них был мой лучший друг, поэтому все…

— ЧТО?! Ты разгуливала в таком виде рядом с парнями? Ремня захотела?! — я заледенела от ужаса, пока отчим краснел от ярости. Боже.

Да, в четырнадцать-шестнадцать я была далеко не таким ангелом, как сейчас. Скорее, диким ангелом.

— Эд, оставь ее в покое…

Ноздри отчима раздулись, он расправил плечи, заставляя меня всю сжаться от испуга.

— С тобой разговор будет отдельный, — обратился он к матери, и мне стало страшно за нее. — Что касается тебя, Мелания — никаких мальчиков и свиданий. Ты посмотри на себя, — он пренебрежительно скривил губы. — С тем же успехом могла бы в трусах выйти!

Я не выдерживаю, огибаю родителей и несусь в свою комнату, едва сдерживая слезы. Погуляла, блин. В такие моменты сразу вспоминаю о настоящем папе, и тоска по нему становится почти невыносимой.

Я не хотела называть Эдварда отцом, но он хотел. Поэтому, ему не потребовалось много времени, чтобы заставить меня выполнять его приказ.

Эдвард не давал мне спокойно дышать. В его понимании, я должна была только учиться, прибираться в доме и заниматься спортом. Прогулки по выходным и только с девочками. Он, конечно, иногда извинялся, прикрывая свои слова тем, что он строг со мной «ради моего же блага».

Но… все это давило на меня, я не чувствовала себя счастливым и свободным ребенком.

Внутри я была другой. Не такой, какой нужно быть перед семьей и обществом. Я чувствовала в себе необузданную бурю и желание совершать безумные поступки, но их всегда пресекали. К счастью, некоторые мне все же удавались.

Поэтому я не осуждаю Эйприл. Я понимаю, что она бегает по мужикам, в надежде почувствовать себя любимой. Не то, чтобы я была в подростковом возрасте такой же, но вокруг меня всегда было много мальчиков.

Томас и Кит были моими лучшими друзьями, и постоянно боролись друг с другом за меня.

— Придешь сегодня? — набрала телефон друга, закрывая дверь в свою комнату.

— Опять через окно?

— Да, ты же не собираешься знакомиться с моим отчимом.

— А что мне за это будет?

— Придёшь и узнаешь, — игриво прошептала в трубку я, расстегивая шорты, чтобы переодеться.

Я не собиралась спать со своим другом, но любила иногда… пофлиртовать. Поиграть. Возбудить. И убежать.

Такой я была до тех пор, пока давление отчима окончательно не превратило меня в серую мышь.

— Все в порядке? — слышу голос Беатрис, который пробуждает меня от неприятных образов. Хотя почему-то на моем лице замирает улыбка.

Я немного скучаю по той Мэл, которой я, возможно, на самом деле являюсь. Но без свободы воли потерять себя слишком легко.

— Да, уже готова, — выхожу в своих джинсах и неприметной кофте, вновь завязывая волосы в тугой узел.

— И кстати: почему ты никогда не распускаешь волосы? В компании нет такого правила. Ты же в курсе, что волосам иногда нужно отдыхать от резинок? — киваю, спеша за Беатрис к кассе. Мы заходим еще в несколько магазинов и выходим оттуда с покупками, проводим время в уютном кафе с видом на цветущие декоративные яблони в центральном парке.

Беатрис рассказывает о своем детстве, о том, как важна для нее карьера. Ее хватка даже пугает меня. Я замечаю в ней единственный недостаток: диссонанс в образе. Она очень женственна и красива снаружи, и совершенно другая внутри. Слишком сильная. Слишком жесткая. Холодная. Идеальный робот: ассистентка, кукла, и секретарша в одном.

Впрочем, это не мое дело, я рада новой знакомой. К тому же, от нее я узнала много нового о Джареде. Изредка и вскользь она упоминала какие-то вещи, которые поднимали его в моих глазах, несмотря на то, что я прекрасно понимала, что девушка приукрашивает реальность.

Думаю, если мы с Джаредом встретимся снова, я удостою его, чем-то большим, чем презрение. На этом и закончим.

Глава 7

Я посетила с Беатрис несколько мероприятий. Деловые дневные встречи, где она обсуждала открытие новых магазинов с владельцами зданий на самых многолюдных и центральных улицах Нью-Йорка. Я наблюдала за ее поведением на таких встречах, чтобы в будущем не выглядеть нелепо, когда буду общаться с подобными людьми. Ночами я разрабатывала свой бизнес-план, и окончательно втянулась в работу. Мне начинало нравится это место. И впервые за всю свою жизнь, я могла не считать каждый цент.

Мне нравилось то, чем я занимаюсь, но иногда я с тоской смотрела на альбом и карандаш, понимая, что у меня нет свободной минутки, чтобы уделить им время.

Я скучала по Сэм, но очень быстро познакомилась с людьми, с которыми нашла общий язык. Я сблизилась с Артуром Эвансом — моим куратором, и Николасом Дэвисом — коллегой из отдела маркетинга. Мы часто ходили на обед вместе, и мне пришлось привыкнуть к тому, что теперь я буду постоянно находиться в компании мужчин.

Я почти не испытывала отвращения или неловкости — это моя работа, и я старалась не видеть в каждом парне потенциального насильника, как это было после случившегося на вечеринке. Со временем я успокоилась окончательно, потому что ни один мужчина не внушал мне страх и трепет. Наверное, даже маньяк с ножом в темном переулке покажется мне милым, после того зверского взгляда Саадата из прошлого.

Беатрис часто обедала с боссом, и в эти дни я держалась от нее подальше, да и у нее не было времени на меня.

Всего три человека с которыми я сблизилась — и мои кураторы позволили мне не чувствовать себя одиноко без Саманты, которая постоянно присылала фотки из Мюнхена.

Когда мы с Артуром и Ником шли по коридору после очередного обеденного перерыва, Эвансу позвонили, и он ушел вперед, оставляя нас с Николасом наедине. Я смеялась над его шуткой, которая тут же вылетела у меня из головы, как только он задал вопрос:

— Кстати, Мэл, что делаешь в воскресение вечером? — непринужденно спросил Ник, одарив меня очаровательной улыбкой с ямочками на щеках.

— Иду… на один вечер с Беатрис. Работа. Работа — мое все, — с сожалением бормочу я, понимая, что он не просто так спросил об этом. Я уже несколько дней замечаю повышенное внимание с его стороны и некоторые взгляды других коллег на себе. Понятия не имею, что изменилось.

— Тогда я тоже туда пойду. Меня пригласили, но я не очень люблю все эти мероприятия. Кстати, не перетрудись. Когда появится свободное время и будешь готова сходить на комедию, или посидеть в уютном ресторане, дай знать, — Ник подмигнул мне, проведя рукой по пшеничного цвета волосам. Симпатичный. И высокий. Я бы, возможно, хотела узнать его поближе. Но… служебный роман? Не рискну. Нужно будет перечитать правила компании на этот счет.

Кстати о романах. Томас снова начал заваливать меня сообщениями, когда вернулся из Бостона. Теперь мое утро начинается с того, что я бегу открывать дверь курьеру. Вдыхаю аромат белых лилий, от которого уже подташнивает, и ставлю на стол. Скоро для цветов уже места свободного не останется. За эти два года наша «дружба» с Томом стала только крепче, но я не готова была стать его девушкой, на что он часто намекал. Не знаю… чего мне мало. Симпатичный, перспективный парень любит меня больше жизни, и готов до конца своих дней каждый день дарить мне цветы, заботу и оберегать. А я ворочу нос.

Но однажды у нас уже был шанс. После того, как история в библиотеке с Саадатом утихла, а я устала задыхаться от горьких воспоминаний и просыпаться в холодном поту по ночам… мы с Томом сблизились еще больше. Я нуждалась в поддержке, в дружеском плече, которое всегда рядом. В друге, который не станет распускать руки, не будет давить на меня… Я понимала, что мне необходимо сделать это. Как минимум, чтобы забыть дикие прикосновения Джареда. Заменить на нежные и плавные объятия Тома…

Я понимала, что нет ничего лучше, чем заняться сексом в первый раз с тем, кому я по-настоящему могу доверять.

Он приходил ко мне ночевать, пока Сэм спала у Мэтта. Несколько недель мы просто спали в обнимку. И ни разу за все эти ночи он не притронулся ко мне… как мужчина к женщине. Наверное, он и сам чувствовал, что меня к нему не тянет. По крайней мере не так, как ему бы хотелось. Но почему он даже не попытался? В ночь, когда я решила, что не могу больше терпеть терзающие душу воспоминания о Саадате, я решилась первая поцеловать Тома… легкое, ненавязчивое прикосновение губ, при котором я ничего не почувствовала, кроме горького разочарования. К счастью, Том не потребовал продолжения, и сказал, что не нуждается в моей жалости.

«Я слышу, как ты шепчешь его имя во сне, Мэл. И иногда мне кажется, что твой голос звучит совсем не так, будто он твой мучитель.» — от этих слов я тогда залилась краской. Стыдно. Что он это слышал.

Что я могла шептать во сне о Джареде? Или о своём прошлом? Я прекрасно знаю, что Том не мог лгать. Я правда разговариваю, и даже хожу во сне.

После этой ночи, Томас завязал отношения с одной из своих одногруппниц. Может быть пытался вывести меня на эмоции, ревность и страсть… но я была только рада наблюдать за их отношениями.

Брайан Пикот был известен всему Йелю как игрок в Американский футбол. Не капитан, но один из лучших ресиверов в команде. Нас познакомила Эйприл, и я сама не поняла, как позволила себе повестись на его обаяние, спортивную фигуру и стандартный флирт. Наивно, но мне понравилась его музыка. Он играл на гитаре, сам писал песни и слова к ним… когда он пел, мое сердце таяло, потому что Брайан казался таким искренним и настоящим в эти моменты.

Но я все равно не была готова к близости. Джаред, и не только он… все мои воспоминания об отчиме, заставляли меня содрогаться от отвращения при мыслях о сексе. Я захотела избавиться от всего этого… выдрать с корнем.

Преодолеть страх, быть выше влияния других людей на меня.

Я больше не хотела быть девочкой для битья. Для изнасилования в библиотеке на вечеринке. Я хотела быть просто любимой, желанной…

И стремилась «стереть» с себя прикосновения Джареда.

Брайан действовал решительно и настойчиво, но не грубо. Может быть, это меня и привлекло в Пикоте. Они с Джаредом были похожи своей наглостью и уверенностью, которая прежде меня раздражала.

Но Джаред сделал это. Пробудил грань моей души еще тогда. Дикую, неизвестную мне самой. Ту, что я так долго в себе топила. Ту грань, способную на безумные поступки, жаждущую жить одним днем, настоящим днем. А не проживать сотни жизней, закрываясь в своих книжках. Уходя от реальности, которая не раз била меня наотмашь.

Брайан и я… та самая ночь, важнейшая ночь, в жизни каждой девушки… Это было глупо. О Саадате я не забыла, но почувствовала, как неправильно все произошло.

Но я никогда не забуду Брайна и нашу ночь. Он — первый. Кто был внутри меня. И он действительно мне нравился, по крайней мере, в начале наших отношений… его первые поцелуи пробуждали легкую дрожь в моем теле.

А теперь я понимаю, что повелась на шарм плохого парня, который был «милым» только со мной. Он напоминал мне Джареда, а не стирал воспоминания о нем…

Поэтому, после всей этой истории, я еще раз удивляюсь, насколько верен мне Томас. Я отвергла его тысячу раз, отдала девственность другому парню, шептала имя Саадата во сне, всего не перечислить. А он все равно всегда ко мне возвращался. Дарил цветы, оберегал и заботился, первым поздравлял с днём рождения. Все-таки Томас прямое доказательство тому факту, что если мужчине нужна девушка — он будет делать все, чтобы добиться ее.

Видимо, даже если на это уйдет вся жизнь. Хотя я не сомневаюсь, что физическую потребность он удовлетворяет каждый день. Девушки не обделяют его вниманием.

Как только сажусь за стол и включаю компьютер, ко мне подходит молодой человек в голубой униформе курьера.

— Мелания Йонсен? — парень вопросительно вскидывает брови. Обескураженно киваю, мой взгляд скользит по его форме — на курьере бейдж с названием цветочного магазина.

— Распишитесь, пожалуйста. Вам посылка, — замечаю, что парень ставит мне на стол голубого цвета большую и круглую коробку, перевязанную бантом.

— Вы уверены? — улыбаясь, расписываюсь там, где он просит, хотя мне не до веселья. Кажется, я знаю кто прислал эти цветы. Я не против, НО ЗАЧЕМ на работу?! Надеюсь, это не нарушает никаких корпоративных правил. Не должно. Его же сюда пустили…

— Да, абсолютно. Спасибо, всего вам доброго, — только сейчас я замечаю, что курьера провожает охранник — очевидно, кого попало без охраны в офис не пускают.

Боковым зрением вижу, что на меня все смотрят. И лучше затолкнуть эту коробку куда подальше, а то меня обвинят в том, что я занимаюсь ерундой в рабочее время.

Но мой стол находится в большом зале с кучей еще таких же рабочих мест, разделенных прозрачными перегородками, и я понимаю, что мой букет, куда его не поставь, будет заметен всем.

Черт.

Открываю коробку. Не знаю, как это работает, но в ней сразу есть вода, и цветы поливать не нужно.

Быстро хватаю записку, которую Том приложил к цветам, и оставляю их на краю стола. Главное, не привлекать к себе внимание. Но запах белых лилий распространяется на весь офис, и не дает ни единой возможности это сделать.

Я не очень люблю лилии.

«Я скучаю по тебе. Том» — простые и лаконичные слова в записке, и я убираю ее в дальний ящик стола, пытаясь сосредоточиться на работе. Как только я погружаюсь в выполнение задания, меня вновь отвлекают.

На этот раз это уже знакомый звук шагов по коридору.

Не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто идет. Джаред и его «свита» или партнеры. И стук каблуков, а это значит Беатрис тоже с ним. Я поднимаю взгляд на Джареда лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы понять, что он в упор смотрит на мой стол.

Черт. Надеюсь, он не уволит меня из-за дурацких цветов. Вот и проверим, насколько правдивы слова Беатрис о его «справедливости» и «сдержанности».

В эту самую секунду ко мне подходит Артур, чтобы помочь с конкурентным анализом, и мое внимание полностью переходит к нему.

Я забываю о Джареде, и о том, что он сейчас находится на этом этаже в конференц-зале.

Боже, да почему я вообще о нем думаю? Вынюхиваю информацию у Беатрис, пытаюсь найти причины, чтобы ненавидеть его.

Делаю выдох. Достаточно вспомнить то, что он сотворил два года назад, и все снова встает на свои места.

После работы я немного задерживаюсь после шести. Собираюсь уходить, но на моем рабочем телефоне звучит противный сигнал, и секретарь Джареда произносит:

— Мисс Йонсен. Мистер Саадат хочет видеть вас в своем кабинете.

— Но у меня закончи…

— У него мало времени, — бросает трубку девушка, и я понимаю, что попалась. Мне снова придется остаться с Саадатом наедине. Он же обещал! Что я не буду его видеть.

На дрожащих ногах направляюсь к кабинету Джареда. Когда я еду в лифте, все внутри сжимается, но это не от скорости движения, а от страха. Снова смотрю в идиотское зеркало. Я выгляжу иначе. Не могу привыкнуть к этой одежде. На мне водолазка с высоким горлом, но полностью из кружева кремового цвета. И юбка с высокой талией из черной кожи. Обтягивающая. Выше колена, но ниже середины бедра. Черные классические лодочки, на которых я наконец-то научилась ходить. Из моего пучка выбиваются пряди… и в таком виде меня увидит Саадат. Уставшей. Рассерженной на Тома. Черт.

— Мистер Саадат ждет вас, — кивает секретарь, когда я неуверенно подхожу к двери. От волнения, забываю постучать и врываюсь внутрь. Джаред стоит ко мне спиной и смотрит на закат над Нью-Йорком. В свете заходящего солнца его фигура выглядит впечатляюще. Сжимаю губы, сердясь на себя за эти мысли.

Я с открытым сердцем признаю мужественность и манящую энергетику власти, исходящую от Джареда, но это ничего не меняет. Он мне не нравится.

— Здравствуйте, мистер Саадат, — холодным и официальным тоном произношу я.

— Присаживайся, Мэл, — его голос звучит дружелюбно, хотя я ждала от него чего угодно, но только не спокойствия. Джаред слегка сжимает кулаки. А значит все его смирение — это блеф. Но хорошо, что научился держать себя и свои горячие эмоции под контролем.

— Мелания, — напоминаю я, но уже без той ярости, что раньше. Просто даю понять, что не намерена его прощать и сближаться с ним. Мы просто будем держать нейтралитет.

Полное равнодушие. Вот и все.

— Ме-ла-ния, — я сажусь в широкое кресло, и Саадат поворачивается ко мне лицом. Сердце пропускает удар от волнения и страха, ладони слегка потеют, и я прячу их. Делаю глубокий вдох.

— Эм… зачем вы меня позвали? Конец рабочего дня, и я хотела сегодня… — наконец подаю голос я, после того, как Джаред молчит две минуты, просто глядя на меня. Лицо мужчины не выражает ни единой эмоции, но в серебристых глазах полыхает пламя.

— Мелания, хватит. Джаред, — слегка раздраженно произнес он, вновь поправляя свой галстук. У Саадата такая привычка, будто этот аксессуар его душит. — Я позвал тебя, чтобы дать обратную связь по твоему бизнес-плану, который «случайно» оказался среди других проектов.

Я покраснела, но взгляд не опустила. Я смотрела Джареду прямо в глаза, чувствуя, что это мне уже дышать трудно. Словно он свой галстук на мне завязал. Невидимый аркан.

— Я так понимаю, если ты проделала столь кропотливую работу, то готова забрать свое заявление окончательно? Без моей подписи, — Джаред стоял, я смотрела на него снизу-вверх. А самое странное было то, что он вел себя сдержанно и спокойно. Как настоящий руководитель. Как мужчина из рассказов Беатрис.

Два года. Всего лишь два года так изменили человека? Он не сделал мне замечаний про цветы, он не попадается мне на глаза, он вежлив и сдержан… Джаред Саадат другой, либо очень хорошо притворяется. В нем даже нет прежнего раздражающего самолюбования. Наверное, это потому что я не вижу его в окружении дешевых девиц, которые смотрят на него, как на Бога.

Как понять эту многогранную личность?

Я пока не знаю.

— Ты посмотрел мой бизнес-план? — вырвалось у меня, потому что мне было очень приятно. Джаред прочитал его… несмотря на то, что я здесь еще никто и ничто. Он мог бы закинуть его в дальний угол, как только увидел на папке мое имя. Я закусила губу, глядя на него с едва скрываемой радостью. Надеюсь, он не обругает меня за проявленную активность.

— Да. И не отвечай вопросом на вопрос, — он приподнял одну бровь, выжидая ответа.

— Да, мист… Джаред, я передумала. Я остаюсь здесь на год, и это мое окончательное решение.

— Это значит, ты приняла мои извинения, — это звучало, как констатация факта. Удовлетворенно.

— Это значит, что ты мой Босс, ты дал мне работу, я ценю это. И я благодарна тебе за этот шанс. Личные отношения не должны касаться работы, поэтому здесь — ты для меня руководитель, и наше личное прошлое не должно вставать между нами в стенах офиса. А за его пределами видеться мы не будем, надеюсь. Твои извинения просто неуместны в данной ситуации, — понимаю, что окончательно осмелела, говоря с ним в слегка высокомерном и горделивом тоне, но… он должен знать, что [нет. Ничего не забыто.] Может, внутри я и простила его, но это не значит, что мы должны общаться.

Джаред снова посмотрел на меня так, будто видит всю мою суть, и я почувствовала, как горят мои щеки.

Смотри на меня так сколько угодно, но ты не знаешь меня. И никогда не узнаешь, сукин сын.

Напряжение между нами стало таким плотным, еще бы чуть-чуть и посыпались искры.

— Уже лучше, — сквозь зубы, с легкой ухмылкой произносит он. — Итак, я верну тебе твой план. Его нужно доработать. Но сама идея… — Саадат слегка хмурится, и я понимаю, что внутри меня все холодеет. — Хороша. Понимаю, что не зря беру на работу выпускников. Я написал тебе комментарии и замечания к плану, ты должна сделать анализ конкурентов по Франции, и посчитать издержки и возможную прибыль от данной коллаборации с модными домами. В трех вариантах — в убыточном, безубыточном, и в прибыльном. Каждый вариант проанализировать и привести не менее десяти аргументов в пользу того, что план не провалится, и прибыль будет такой, какой мы ожидаем. Справишься? — непринужденным тоном спросил Джаред.

О, черт. Я из отдела маркетинга, а не аналитического. Но выбора у меня нет.

— Конечно, справлюсь, — беру свой план обратно и смотрю на Джареда. — Спасибо, что прочитал и оценил, — на этот раз мой голос звучит искренне и даже… с теплотой. В ответ уголки выразительных губ Джареда поднимаются.

— Я могу идти?

— Да, — бросает Джаред, когда я встаю и направляюсь к двери, чувствуя себя неловко перед ним в обтягивающей юбке. Она так плотно прилегает к бедрам, что даже тесно. Берусь за ручку, но Джаред останавливает.

— И да, Мелания, — оборачиваюсь, замечая, как его взгляд поднимается от моих ног к лицу. Джаред вальяжной походкой идет в мою сторону. — На всякий случай перечитай корпоративные правила. В них не прописано, но… больше никаких курьеров и цветов в офисе. Убери их, — с плохо скрываемым раздражением приказывает Джаред. Я не понимаю, почему мои цветы так его разозлили. Он сам сказал, что пункта о цветах нет в списке запретов.

— Хорошо. Я передам своему молодому человеку, чтобы он больше так не делал. Я думала, что не нарушаю правил.

— Сегодня нет. Но придется доработать корпоративную политику. У многих аллергия на цветы, — ядовитым тоном замечает он и открывает передо мной двери.

Я, наверное, должна попрощаться, но меня так раздражает его едкое замечание, что я гордо приподняв подбородок, просто покидаю его кабинет.

Кидая цветы в урну, все еще злюсь на Джареда, и сама понимаю, что веду себя неправильно. Я же все для себя решила: держать нейтралитет. Но все внутри меня кипит от эмоций переполняющих душу, всего лишь от одной встречи с ним.

Не знаю, может Джаред прочитал и похвалил мой план, только ради того, чтобы «загладить свою вину», или правда искренне заинтересовался… но у меня давно не было такого хорошего настроения. Я задерживаюсь на работе еще на полчаса, потому что сегодня за мной заедет Томас. Прислал сообщение. Мы идем в кино, ничего особенного. Мне ничего не стоит уделить ему внимание.

Когда я выхожу и здания, вижу Джареда и Беатрис с охраной на парковке перед офисом. Хочу отвести взгляд, но интерес побеждает… Джаред и мисс Мур прощаются, обмениваясь загадочными улыбками.

Мы с Беатрис, вроде как, хорошие знакомые, и нужно поздороваться или хотя бы попрощаться (конец рабочего дня все-таки), но я не хочу снова приближаться к Джареду. Пока я мнусь и жду Тома, Беатрис оставляет Джареда и направляется к своей машине, так меня и не заметив. Джаред собирается сесть в свой шикарный черный автомобиль, но вдруг бросает взгляд в мою строну. Как всегда.

Это телепатия какая-то. Он будто чувствует, что я неподалёку.

— Мэл, ты только вышла? — он склоняет голову набок, и я смотрю на то, как напрягаются вены на его шее при этом движении.

— Да, задержалась.

— Ты ездишь на метро?

— Да, но..

— Садись, я тебя подвезу, — цепенею, от такого предложения из его уст. Не знаю, радоваться мне или бояться. В закрытой машине, с ним наедине я бы находилась в полной его власти. Мышка, загнанная в клетку. Это даже не библиотека в людном доме, где я кричала и звала на помощь…

Хотя нельзя быть таким параноиком.

— Спасибо, правда. Но не нужно, — стараюсь не обидеть его своим отказом. Хотя… почему меня должно волновать это? Пусть обижается, злится. Он не боялся обидеть меня два года назад, когда раздел догола и чуть не поимел в библиотеке.

Я вдруг вспоминаю, как бросила ему фразу: «чтобы в тюрьме тебя трахнули в задницу» и начинаю тихонько смеяться. Джаред внимательно смотрит на меня, и морщинки на его лбу разглаживаются.

— Мелания, уже поздно. Не стоит ходить одной по темным улицам, даже в центре Манхэттена, — мягко и даже заботливо произносит Джаред. Я внимательно смотрю на него. КТО ты, черт возьми, такой, и что ты сделал с Джаредом Саадатом?

В эту секунду я вижу подъезжающий автомобиль Томаса — ничего особенного, это старый BMW.

— Думаешь, с тобой более безопасно, чем в темном переулке? — игриво интересуюсь я, махнув ему рукой. — Спасибо еще раз, Джаред, но не сегодня. За мной приехал… друг, — вежливо отказываюсь я, и улыбнувшись на прощание своей самой невинной и ангельской улыбкой, сажусь в машину Томаса. Надеюсь, он его не увидел или не узнал. Иначе бы тут такое началось.

Я не вижу реакцию Джареда на то, что села в машину к Тому. И мне стоит больших усилий, чтобы не посмотреть на него из окна машины. Я пытаюсь подавить свой интерес за приятной беседой с Томасом.

Но противоречивые эмоции от встречи с «новым Джаредом Саадатом» так сильны, что я пропускаю мимо ушей все слова Томаса и не слежу за сюжетной линией на экране, когда мы в кинотеатре.

Мне просто плевать на то, что происходит на экране. Я пытаюсь утихомирить свое сердце. И отдышаться.

Но почему? Это все еще страх?

Это всего лишь незабытая злость. Это заставляет меня испытывать эмоции рядом с ним. И ничего больше.

Джаред

Я смотрю как моя «добыча» уплывает к другому, точнее, с другим, и едва сдерживаю себя от навязчивого желания прекратить комедию, догнать сучку, завалить на плечо и увезти в свое логово, а потом всю ночь использовать самые сложные позы Камасутры. Или по порядку с самой первой, пока не надоест, если вообще надоест. Я просто свихнулся на ней, как подросток на первой девушке, на которую встал. У меня первых было сразу несколько. Поэтому умеренность мне не свойственна.

Гребаная роль хорошего парня. Ненавижу. Маленькая дрянь. Притворщица. Хочу. Боже, как же хочу. И нельзя просто прийти и взять. Мне нужно, чтобы она сама, сама, черт бы ее побрал, захотела.

И ждать осталось недолго. Я вижу как с каждым днем питающаяся гневом оборона мисс Йонсен падает. Сегодня она флиртовала со мной, пыталась позлить и вызвать ревность одновременно. И все эти выкрутасы с «другом» Томом всего лишь мишура, за которой ей не скрыть от меня ее возрастающего интереса. И я принимаю правила игры и ее вызов. Мне с трудом удалось сдержаться от грубости, когда я увидел ее любующейся цветами от придурка Томаса, неубиваемого и непотопляемого фаната. Ей такие нравятся?

Черта с два. Она любит плохих мальчиков.

Я уверен.

Если бы я не чувствовал исходящих от нее флюидов желания, ничего бы не было и два года назад. Тогда я просто напугал ее, немного недооценив ситуацию, недооценив Меланию. Но я бы заплатил любую цену, какую бы она не назвала, и тогда, и сейчас. А сейчас удвоил бы за долгое ожидание и ее упорство. Ох, уж это упорство она отработает мне за каждый день, что я ждал. Всеми частями своего миниатюрного тела. Хрустальная куколка, которую я разобью с легкостью, как до нее крушил другие фигуры. Немного жаль потраченных усилий. Но вся прелесть нашей с Мэл истории именно в этом противостоянии. Мне кажется, она знает не хуже меня, каким будет исход. Ее женское начало принимает мою волю, власть, и мое превосходство над ее женской слабостью. Я вижу в ее взгляде желание покоряться мне, но гордость и упрямство мешают ей. Этот недостаток легко исправляется «воспитательными мерами».

Азарт набирает обороты. Я никогда не пытался соблазнить кого-то так расчетливо и тонко. Ненавязчиво, хитроумно, издалека… Мелания должна верить мне, смотреть и верить, что перед ней молодой и успешный руководитель компании с безупречной репутацией и отсутствием каких-либо планов на ее счет. Настоящий герой романа для наивных романтичных дурочек. Я несколько дней не обращаю на нее внимания, прохожу мимо, даже не кивнув в знак приветствия, чтобы потом устроить разнос за букет цветов, подаренных не мной. При всем при этом мой личный агент-шпион Беа Мур уже внедрила тактику соблазнения мисс Йонсен изнутри. Она говорит, что взгляд Мэл плывет, когда Беа говорит обо мне. Беатрис предвзятый наблюдатель, но мне хочется верить, что она права.

Меня нельзя упрекнуть в плохой игре. Как по нотам раскидываю силки для глупенькой крошки Йонсен. Я делаю это красиво, чтобы потом было горячо и грязно. Этот контраст сведет ее с ума. Она будет смотреть на меня, как на единственного в мире мужчину, способного заставить ее забыть собственное имя.

А я заставлю, и я выжгу свое имя на ее теле.

Я заставлю ее кричать и плакать, молить о пощаде и обожать меня, презирая всем сердцем. Она никогда не сможет быть прежней… после меня.

Я выпью ее душу жадными глотками.

А сейчас меня испепеляет гнев изнутри и неутоленная жажда, которую с каждым днем все сложнее контролировать. Если я узнаю, что этот недоумок и слабак Том прикасается к ней… я не знаю, что сделаю. Действительно не знаю. Но ни одному из них не понравится.

Мои тайные агенты доложили мне, что Том — просто друг, и я пока доверяю этой информации, но скорее потому, что он слишком жалок, чтобы обладать Меланией.

Мне еще предстоит придумать наказание для нее за то, что отдалась какому-то придурку из Йеля. Я получил документы, которые ждал от Беатрис. Выписка из медицинской карты при общем обследовании перед трудоустройством в компанию, в которой есть такая занимательная пометка «половая жизнь с 20 лет» и «принимает гормональные контрацептивы». Мне понадобилось немного времени, чтобы узнать кто это был и был ли он один. Хотя моему источнику я не очень сильно доверяю, пришлось поверить на слово. Но Мелания мне расскажет сама, в подробностях, и за каждое признание ее ждет новая порция наказания.

Отдать другому то, что принадлежит мне…. Я готов был в ту же минуту прыгнуть в машину и поехать к ней, чтобы учинить личную расправу с поркой, наручниками и кляпом во рту, чтобы не орала, но здравый смысл удержал меня от опрометчивого поступка. Этой сучке ничего не стоит снова вызвать копов, а мне совсем не нужен очередной скандал. Это даже не просто гнев или злость. Мне, черт возьми, обидно. Никогда не задумывался почему, но, когда два года назад я узнал, что она девственница, меня это задело. Я хотел быть первым и жалел об излишней настойчивости и грубости. Я мог бы получить все, используя методы, которыми владею сейчас, но уже первым не буду. Американки… Отец предупреждал меня, что женщины запада доступны, да и я знал об этом, но мне хотелось верить, что Мелания другая. Черт возьми, я даже представлял лепестки роз на покрывале и свечи, и, может быть, даже музыку. Звучит цинично в устах такого прожжённого испорченного женским вниманием, любвеобильного парня как я, но даже плохие мальчики хотят верить, что где-то есть их сказочная девочка-ангел, чтобы они могли всласть испортить ее. Мне впервые хотелось быть романтичным. Но, конечно, до определенного момента. Волк в овечьей шкуре все равно вырвется на волю, как только почувствует слабость и готовность своей жертвы сдаться.

Не знаю, насколько хватит моей выдержки. И сегодня, глядя как она с ехидной сучьей улыбкой садится в машину своего придурка-приятеля, я почти потерял контроль. Она выиграла у меня один раунд. Щелкнула по носу, как какого-то щенка. Sharmutah sugaiarah[2]… Отказать принцу, чтобы отдаться непонятному мутному парню, которому теперь не скоро удастся попользоваться женским телом. Мое эго растоптано, но я только сильнее вхожу в азарт.

И меня уже ничего не будет сдерживать. Никакой девственности, никакой осторожности. Ни капли пощады.

Но я не могу ждать вечно. Необходимо действовать, и быстро.

Сажусь в машину, и набираю номер Беа. И она сразу отвечает. Дисциплинированная девочка.

— Адаамм, — томно протягивает Беатрис. — Я только отъехала, а ты уже скучаешь?

— Мне нужно, чтобы наша крошка была завтра на вечере в «Облаках», — без предисловий изъясняю свое пожелание.

— Я бы уже была там, если бы ты на меня объявил охоту… — с ноткой сожаления говорит Беа. Почти вижу, как на том конце она надувает губки.

— Я про ресторан, — невольно улыбаюсь.

— А я про облака… — мечтательно, с придыханием шепчет в трубку Беатрис. — А если серьезно, то разумеется она там будет. Не сомневайся.

— Да, чуть не забыл. — спохватившись, говорю я. — Впиши в список приглашенных Мэтта Калигана.

— Мэтт вернулся?

— Да. Что за воодушевление в голосе? — ехидно спрашиваю я.

— Ничего. Просто в прошлый раз он так навязчиво пытался пригласить меня к себе.

— И ты решила согласится только сейчас?

— Нет, Адам. Он еще хуже, чем… Некоторые, — голос ее затухает, когда она понимает, что чуть не ляпнула лишнего.

— Ты иногда забываешь, девочка, кто платит тебе зарплату. Не переходи черту моего терпения, — холодно советую я.

— Извини, Адам. Я тебя услышала. Мисс Йонсен будет в «Облаках», и я даже знаю в чем. Уверена, ты оценишь.

Чуть позже Мэтт заявляется ко мне в двухуровневый пентхаус под самой крышей небоскреба с выходом на терассу, с площадкой для вертолета, бассейном, лежаками, диванчиками и баром. При большом желании, я мог бы взять из Анмара своих трех безотказных наяд, которые сейчас самозабвенно ублажали бы меня. Иногда, когда напряжение становится слишком сильным, а времени на выбор очередной шлюхи нет, я искренне сожалею, что оставил подаренных отцом девушек на своей вилле в Анмаре. С ними было бы приятно проводить вечера и ночи. Никаких запретов и сложностей. Я говорю — они исполняют, со знанием дела и полной отдачей процессу. Идеальные отношения. Но у моих красавиц есть один существенный недостаток.

Они не блондинки, и у них нет аквамариновых глаз и фарфоровой кожи.

И даже всем вместе, со своими знойными и умелыми телами, им не затмить одну маленькую и хрупкую несговорчивую американку.

Мэтт с завидным упорством опустошает мой бар, пока я курю, запрокинув голову к небу, где одна за другой загораются звезды. Мы часто проводим время на крыше. Здесь я чувствую себя свободным, а Мэтт обожает именно этот бар, хотя внизу есть еще два, но поменьше. Вечеринки тоже закатываем здесь. Чаще пенные с лазерным освещением и девочками в купальниках и без. Закрытые вечеринки, о которых мало кто знает.

— Ты не поверишь, кто недавно устроился в мою компанию, — произношу я, выпуская ровные кольца, которые плывут вверх, постепенно растворяясь.

— Даже гадать не буду, — пожимает плечами Калиган, опрокидывая в себя очередную порцию виски.

Он не стал большим боссом. Пока. Отец доверил ему управление одного некрупного филиала обширной сети банков. Но Мэтт не рвется возглавить семейный бизнес, и, как прежде, живет в свое удовольствие.

— Саманта Лав. Помнишь такую? — Лениво спрашиваю я. Поворачиваю голову, и вижу, к своему недоумению, как бледнеет мой лучший друг.

— Какого черта, Саадат! — рычит он, с грохотом бросая стакан на стойку бара. Тот чудом не разбился. Только содержимое расплескалось. — Только попробуй свои грязные лапы протянуть в ее сторону.

Удивленно вскидываю брови, с любопытством рассматривая разгневанное лицо Мэтта.

— После тебя? Я брезгливый, вообще-то…

— Вряд ли, учитывая тот факт, как часто ты прибегаешь к услугам элитных проституток, — насмешливо бросает мне в лицо Калиган. А прав ведь, сучонок.

— Но я же не знаю, кто у них был до меня. Угомонись, Мэтт. Я взял Сэм по другой причине.

— По какой? — хмуро спрашивает Мэтт. Его ревность меня позабавила. Я чего-то не знаю?

— Старый должок. Мелания Йонсен, — поясняю я вкратце.

— Черт, парень. Ты спятил? — теперь пришла очередь Калигана изумленно таращиться на меня, как на восьмое чудо света. — Сколько можно? Отвяжись уже от девушки, Рэд.

— Отвяжусь. Когда должок свой получу, — мрачно и многообещающе улыбаюсь я. — Так что там с Самантой? Ты, вроде, ее бросил и свалил в Нью-Йорк.

— Я, конечно, свалил… — неопределенно повел плечами Калиган. — Но бросать ее в мои планы не входило. Просто кое-что пошло не так.

— А конкретнее?

— Отвали, а…

— Я твой единственный друг, ты забыл? — напоминаю я, наигранно оскорблённым тоном.

— Нет, — качает головой Мэтт. — Я… перегнул палку. Пригласил к себе и предложил попробовать втроем.

— Что? — с хохотом спрашиваю я. — А кто третий?

— С ней Эйприл была, — отводит глаза в сторону Мэтт.

— Ну, ты идиот, — делаю я мгновенное заключение.

— Так говоришь, словно сам никогда не пробовал.

— Миллион раз, но это другое. Ты же из тех, кто, типа, встречается с девушками. Серьезные отношения и все такое. А если она твоя девушка, то предлагать ей тройничок как-то… Парень, это жестко.

— Слушай, я извинялся, но это бесполезно. Она упертая.

— С кем поведешься… — усмехаюсь я многозначительно. — Я отправил Саманту в Германию. Она мне здесь мешает. Когда вернется, могу устроить вам встречу.

— Может, ты все-таки влюбился в эту Йонсен, Джаред? Подумай хорошо, прежде чем наломать дров. Потом поздно будет.

— Я просто собираюсь ее трахнуть, — насмешливо ухмыляюсь я.

— Где-то я уже это слышал и все закончилось разборками с задержанием и арестом. Ты точно на ней помешался.

— Я же не виноват, что она такая упрямая? Но я еще упрямее. Никуда она от меня не денется.

— Напомни мне, почему ты у нас ярый противник отношений больше, чем на раз? — внимательно глядя на меня, спрашивает Калиган. Меня напрягают его намеки и задумчивые взгляды.

— Мэтт, ты бредишь? Какие на хрен отношения? Я, вообще — то, женюсь скоро, если ты забыл.

Глава 8

Мелания

Я разглаживаю руками то самое серебристое платье из струящегося по телу шелка с открытой спиной. Представляю, что сказал бы отчим, если бы увидел меня в этом.

Я практически ощущаю удар его ладони на себе и вздрагиваю, пытаясь уйти от неприятных воспоминаний.

Я уже несколько раз сняла это чертово платье и снова надела. Оно до колена, но его нужно носить без белья, да и спина открыта… я буду чувствовать себя некомфортно. Но Беатрис сказала, что если я не одену его, она не возьмет меня на эту встречу.

Мероприятие, на котором соберутся все представители индустрии драгоценностей планируется на террасе «Облака». Слышала, что это очень дорогой ресторан Нью-Йорка на крыше пятидесятиэтажного небоскреба. Не то, чтобы я очень туда хочу, но и не вижу причин сидеть дома, когда мне не с кем провести вечер. К тому же, я должна изучить конкурентов и наших клиентов, пообщаться с ними.

И ничего, что я волнуюсь так, что у меня дрожат руки…

Я расправила плечи, заколола волосы в пучок повыше затылка, две волнистые прядки небрежно опустила на лицо. Отправила фотографию Саманте и Эйприл в чат, и спустилась вниз.

«Боже, это ты?! Какая красивая. Одолжишь потом платье?» — написала Сэм, а Эйприл сбросила: «Так, я тоже хочу на это мероприятие. Кто там будет из богатых красавчиков?».

Я хотела ответить девочкам, но подъехала машина с эмблемой компании. Беатрис пожаловала.

— Хорошо, что мне не пришлось долго тебя уговаривать, — вместо приветствия комментирует она мой вид.

— Ты убедишь кого угодно, — усмехнулась, оглядев ее наряд. Черное коктейльное платье без бретелек, обволакивающее каждый сантиметр фигуры «песочные часы». У Беатрис роковая красота. Я поменяла свое отношение к ней. Она так носится со мной, помогает… совершенно искренне и безвозмездно. Волей-неволей проникнешься симпатией к человеку.

— Ты не теряйся, если что. Наших сегодня здесь будет много. И из твоего отдела тоже, — улыбнулась она, когда мы поднимались на лифте. — Я просто буду занята немного, и не смогу все время проводить с тобой.

— Конечно, я справлюсь. Взрослая девочка, — Беатрис скептически поджала губы, но промолчала. Даже на каблуках я выгляжу, как ребенок.

И все же, моя внешность играет мне на руку. Никто и никогда не ожидает от меня гадостей. Например, заявления в полицию или грубых слов… но я не ангел.

«Облака» очень уютное место с прекрасным видом на Манхэттен, хотя меня им уже не удивишь. Я подхожу к самому краю террасы и кладу руки на поручни, глядя на город — зеркальные небоскребы ослепляют, отражая солнечные лучи.

— Мелания, мне нужно пообщаться. Тебя с собой не зову. Разговор конфиденциальный, к сожалению, — деловым тоном сообщает Беатрис. В ее руке уже бокал шампанского. — И не нужно так нервничать. Улыбайся. Общайся. Здесь никто не кусается. Ты пришла сюда по приглашению, — ободряет меня она, и отправляется к дальнему столику, за которым сидят мужчины и женщины в вечерних костюмах. Каждый стол заставлен изысканными блюдами, но меня больше привлекает «зона отдыха» с диванами и шатром белоснежного цвета. Я намерена спрятаться от солнца там.

Иду по террасе к зоне отдыха и чувствую на своей открытой спине взгляды.

Я слегка нервничаю, и голос отчима из прошлого не дает мне покоя.

Поэтому, когда ко мне подходит Николас — тот самый парень, что звал в кино, и протягивает мне бокал шампанского, я, с благодарностью, принимаю его.

Я прекрасно помню, чем все закончилось, когда я пила в последний раз… но мне просто необходимо снять напряжение.

Мне не стоит волноваться. Это приличная вечеринка, а не логово разврата Мэтта Калигана.

Кстати, когда я входила в «Облака», я заметила одного молодого человека, который напомнил мне Мэтта. Это вполне мог быть он. Хорошо, что Саманта в Германии. Если бы она оказалась здесь со мной, неизвестно, какой истерикой закончился бы этот день. Слезами и тазиком шоколадного мороженого, как минимум.

— Ты выглядишь… нет слов, — Николас смотрит на меня в упор, его губы приоткрываются. Я вновь чувствую себя раздетой, и делаю большой глоток шампанского. А потом второй и третий. На голодный желудок.

— Смело, — он имеет в виду открытую спину, но вместо того, чтобы смутиться, я расправляю плечи. Плевать. Я замечательно выгляжу, и мне нечего стесняться.

Здесь нет Эдварда, здесь нет никого, кто бы мог давить на меня, и решать, что мне носить, как мне дышать и как жить.

— Спасибо, — расплываюсь в улыбке, поглядывая на людей, которые собрались в «Облаках».

На многих женщинах сияли дорогие бриллианты. Иногда их было так много, что это смотрелось чересчур броско. В ресторане играла живая музыка, и я полностью расслабилась, настроившись на прекрасный вечер.

Беатрис совсем пропала из виду, но я чувствовала себя абсолютно комфортно рядом с Николасом. У парня отличное чувство юмора, и он постоянно разговаривал со мной, не давая скучать. Иногда к нашей беседе присоединялись мужчины, которые знали Николаса. Я пыталась понять из какого теста сделаны все эти люди.

И почему у всех настолько фальшивые улыбки? Здесь все хотят друг другу понравиться, произвести впечатление. На каждом пожизненная маска, в которой не страшно появиться в таком обществе.

А я пью шампанское большими глотками, как неопытная, не знающая жизни школьница, и стесняюсь, когда называю новому знакомому или знакомой свое имя.

Мы с Николасом снова остаемся одни.

Дэвис закончил Колумбийский — экономический факультет, несмотря на то, что всегда мечтал о карьере баскетболиста. Вот почему он такой высокий.

— Так почему у тебя не получилось? Играл бы сейчас, а не торчал бы в офисе. Наверное, тебе тяжело сидеть на месте. Ты же спортсмен, — я смотрю на Дэвиса иначе. Как на мужчину, а не на своего коллегу. Он действительно очень привлекательный, возможно даже один из самых привлекательных мужчин, которых я когда-либо видела. У него мужественные черты лица, и спортивное тело с отточенным рельефом. Он в белой рубашке без пиджака, и я могу оценить больше, чем обычно доступно взгляду.

— Некоторые мечты так и остаются мечтами, — немного с тоской протягивает он, но тут же прячет ее за деланной улыбкой. — Неважно, Мэл. Пришлось завязать со спортом. Баскетбол в прошлом. А ты чувствуешь себя на своем месте?

Я, задумавшись, потянулась за вторым бокалом шампанского. Оно, кстати, было очень вкусным и пилось так легко, будто это лимонад, а не алкоголь.

«Если я еще раз увижу тебя в алкогольном опьянении, ты очень сильно об этом пожалеешь. Проваливай в свою комнату, шлюха малолетняя!» — этот голос внутри моей памяти, вызывает приступ удушья, и чтобы избавиться от навязчивых мыслей и в знак протеста, я пью еще.

Но на этот раз я уверена, что ничего плохого не случится. Я уеду домой на корпоративной машине в абсолютной безопасности.

— Я всегда хотела учиться на факультете изобразительного искусства. Моя мама научила меня рисовать еще в детстве. Возможно, я бы хотела быть художницей. Но сам понимаешь, этим на жизнь не заработаешь. Творческие профессии сейчас не востребованы. Поэтому да, я на своем месте, потому что это место обеспечивает мне свободу, — в этом у нас с Ником много общего, наверное, поэтому мне так легко с ним общаться. Нет отвращения, нет страха, как рядом с другими.

В моей душе даже появляется надежда на то, что я действительно отпустила прошлое, и смогу когда-нибудь построить нормальные отношения. Но это будет потом. Чуть позже. Сейчас все мои мысли заняты работой.

— Вот ты где, — вдруг к нам подходит Артур и окидывает меня внимательным взглядом. У меня начинает все немного плыть перед глазами, и я понимаю, что два бокала шампанского для моего веса, учитывая, что я не пила несколько лет — это слишком. Я допиваю шампанское до дна. — Пойдем, тебя ждет директор сайта, на котором мы собираемся разместить рекламный баннер. Кстати, Саадат тоже тебя искал.

Я чуть не выронила бокал из рук, когда услышала фамилию Джареда. Он здесь?! Боже, я бы предпочла где-нибудь спрятаться и отсидеться в темном углу до конца вечера. В животе зарождается неприятное чувство — новая тревожная волна, и даже шампанское не спасает.

Я остаюсь одна в «зоне отдыха», ко мне присоединяются дамочки — очевидно, постоянные клиентки компании. У каждой на шее по сверкающему ожерелью из драгоценных камней.

Я прикасаюсь к кулону на своих ключицах. Пусть он выглядит, как жалкая бижутерия, но для меня он стоит гораздо больше, чем все драгоценности компании Саадата вместе взятые.

Я тянусь к третьему бокалу шампанского. Мир кажется уже куда приятнее и красочнее, чем прежде, а голова слегка кружится. Мне нравится состояние свободы внутри. Иллюзии свободы. Когда плевать кто и что обо мне подумает, кто и как на меня посмотрит.

— Надеюсь, это последний, — Беатрис подходит ко мне и укоризненно смотрит на бокал. — Мелания, ты нормально себя чувствуешь?

— Просто замечательно. Здесь очень красиво, — у меня сводит скулы от искренней улыбки.

— Так, мне кажется тебе пора домой. Вызвать корпоративную машину? Ты бы хоть предупредила, что не пьешь.

— А что, я как-то не так себя веду?

— Нет, не считая блеска в глазах, все нормально. Просто, я скоро сама пойду на другую встречу с Адамом, и не хочу оставлять тебя одну.

— Не надо вызывать машину. Я позвоню своему другу, — в тот самый момент, когда я набираю телефон Томаса, к нам походит Джаред.

Этот сукин сын не смотрит на мое шикарное платье. Но и не игнорирует меня. Он совершенно нейтрально кивает мне, и произносит:

— Здравствуй, Мелания, — и я начинаю ненавидеть его еще больше. Я выгляжу так… красиво, изысканно. А он смотрит только на свою ассистентку. Ладно, проехали, мне нужно радоваться этому.

— Беатрис, прежде чем ты уйдешь, нам нужно с тобой поговорить, — слышу обращение Джареда к Мур, пока сама разговариваю с Томом.

— Привет, ты заедешь за мной?

— Конечно, Мэл. Скоро буду. Говори адрес, — его даже упрашивать не приходится.

Пока разговаривала, исподлобья наблюдала за Саадатом. Я не могла побороть желание смотреть на Джареда, потому что аромат его парфюма не оставлял мне ни малейшего шанса его проигнорировать. Ненавижу производителей мужских ароматов. Они заставляют нас, женщин, страдать и обращать внимание на опасных мужчин, от которых лучше держаться подальше.

И сходить с ума от манящих нот ледяной свежести.

Мне нравится только его парфюм. Не он сам, хочу заметить. Но этот запах не изменился за два последних года, и он пробуждает во мне несколько эмоций: страх, желание защититься и желание противостоять этому мужчине.

Бежать от него, и смеяться ему в лицо. Играть с ним. Дразнить.

Боже о чем я думаю на нетрезвую голову?

Но Саадат на меня и не нападает, чтобы бегать от него. Джаред ведет себя как принц, хозяин положения. Он действительно больше не самовлюбленный парень из Университета. Он… стал другим.

И мне жаль, что я сразу не узнала его таким. Жаль, что осадок от прошлого не дает мне до конца поверить в этого нового Джареда.

Если бы я не знала его раньше, я бы возможно… влюбилась. Потому что этот новый Саадат будто сошел со страниц моих любимых книг.

— Спасибо, что пригласила меня, Беатрис. Но ты права, мне нужно идти домой.

— Почему ты не поедешь на корпоративной машине? Тебя бы отвезли, — Саадат обратился ко мне без лишних эмоций. Просто проявил заботу о сотруднице компании.

— Все нормально, мистер Саадат, — Джаред хмурится. — Я подожду своего друга внизу. Спасибо за вечер. Здесь очень красиво, — смотрю в его серые глаза с искренней благодарностью. — До свидания, Беатрис.

Спустившись на лифте, выхожу из здания. Над Нью-Йорком нависает огромная грязно-серая туча, и закрывает свет солнца. Все говорит о том, что вот-вот пойдет дождь. Возможно, даже ливень.

Я машу на себя рукой, пытаясь прийти в себя. Сердце в груди бьется неровно и быстро, дышать все тяжелее. Не стоило столько пить. Вскрикиваю, когда чувствую капли дождя на своей коже. Крупные и тяжелые.

Быстро набираю телефон Томаса, он задерживается.

— Мэл, прости, я повернул не туда и попал в жуткую пробку. Здесь все стоят. Подожди меня в здании.

— Где ты так застрял?

— На седьмой улице.

— Черт, это очень далеко, — стараюсь перекричать шум дождя я. — Я поеду на такси, ладно? Не могу ждать. Я немного выпила и хочу домой, — Том хочет мне что-то ответить, но я отключаюсь. Бегу назад в здание, чтобы дождаться машину в лобби. Смотрю на свое отражение — от прически не осталось и следа, но мое платье… это настоящий кошмар. Думаю, не нужно объяснять, что происходит с белым платьем, когда оно промокает. Тем более, когда надеваешь его без белья.

Черт. Черт! Вечно я попадаю в глупые ситуации. Хорошо, что в лобби никого нет. Я быстро сяду в такси, никто ничего и не заметит…

Я складываю руки на груди, отчаянно пытаясь прикрыться. В эту самую секунду из лифта выходит Саадат в сопровождении охраны, и мы встречаемся взглядами. Хуже не придумаешь. Черт, черт и ЧЕРТ!

У него каменное выражение лица, но, когда он видит меня, я замечаю, как Джаред стискивает челюсти. Только бы он не опускал взгляд ниже шеи. И он не смотрит.

— Мэл, все в порядке? Почему ты не на пути к дому? — он подает сигнал охране и подходит ко мне.

— Я жду такси, мой друг попал в пробку и…

— Ясно, — обрывает он, гипнотизируя меня своими глазами. — Я тебя отвезу.

— Джаред, не…

— Ответ «нет» не принимается. Я отвезу тебя, — я кашлянула, потому что успела слегка замерзнуть из-за дождя. Моя кожа покрылась мурашками. — Считай, это продолжением моих извинений, — Джаред улыбается уголками губ.

Ладно. К черту. То ли повлиял алкоголь, то ли то, что мне надоело торчать в лобби и ждать такси. Но забыв об инстинктах самосохранения и своей обиде, я согласно киваю. Сяду на заднее сиденье… и мне не придется с ним разговаривать.

— Ты никогда не сдаешься? — я иду в ногу с Джаредом к стеклянной двери. Хочу потянуть руку вперед, но он ловко открывает передо мной дверь, глядя мне в глаза.

— Прошу.

Я лихорадочно пытаюсь понять, что он задумал. Но мой инстинкт самосохранения в глубокой спячке. Душа и горячая от алкоголя кровь сами ведут меня в сторону машины Джареда.

Я снова хочу потянуться к ручке черной машины, но он открывает передо мной переднюю дверцу. Я замираю. От такого сердцебиения, можно сойти с ума, но я заглядываю в глаза Джареда — и есть в них сейчас что-то такое, что заставляет меня безоговорочно сесть в его черный Астон Мартин.

Я словно под гипнозом.

Его манеры, тембр голоса, проявленная забота и внимание — все это действует на меня так, что я начинаю доверять ему.

Глупо. Наивно. Но когда он такой, даже у меня нет шансов прислушаться к голосу разума. Я начинаю действовать так, как велят мне инстинкты. Пока мы шли от двери до машины, я промокла еще сильнее, и Джаред тоже. Он кидает на заднее сиденье пиджак, огибает машину, и садится за руль.

И вот тут начинается настоящий ад для меня. Настоящее пекло. Меня бросает в жар, когда я понимаю, что мы одни в закрытой машине. Когда вижу мокрую рубашку прилипшую к его загорелому телу.

Все это, в сочетании с приглушенной музыкой, разгоняющим кровь алкоголем, и дурманящим ароматом мужского парфюма, кружит мне голову.

И я слишком поздно вспоминаю, что уже давно не прикрываю грудь руками, и если он хотя бы раз посмотрит… моя бледная кожа на щеках, станет цвета крови.

Распускаю волосы, прикрывая грудь мокрыми прядями и в этот самый момент Джаред тянется ко мне.

Сначала я вздрагиваю, испугавшись его близости. Меня будто током бьет, и клянусь, я готова закричать… или застонать.

— Мэл, нужно пристегнуться, — его голос звучит странно, с надрывом. Прогибаюсь в спине, чтобы протянуть ему конец ремня, и он перехватывает его. Наши руки соприкасаются. Его кожа кажется такой горячей, потому что я замерзла, и мне жутко хочется согреться. Когда он нагибается, чтобы перехватить ремень и пристегнуть меня, его руки также случайно касаются платья в районе бедра. А его лицо сейчас, наверняка на уровне моей груди.

Все это так близко и интимно… я чувствую, как затылок покрывается бусинками пота.

Кстати говоря, Том никогда не открывал мне двери и не пристегивал.

— Ты замерзла? — Джаред наконец закрепил ремень, и увеличил интенсивность теплого воздуха в машине.

— Немного, — я ненадолго отвожу взгляд в сторону, смотрю в окно, чтобы выдохнуть. Иногда рядом с Джаредом это просто необходимо. Просто не смотреть на него хотя бы секунду, чтобы дышать дальше.

Не знаю, почему так происходит. Наверное, от ненависти, которую я испытывала к нему, и от благодарности, которую испытываю сейчас. В голове полнейший хаос. Я говорила, что пытаюсь не думать о том, что происходит в моем теле, когда он рядом.

Никогда не прислушивалась раньше.

Но теперь, когда проклятое шампанское отключило трезвый ум, я остро реагирую на каждое замирание сердца внутри себя. Мне это не нравится. Я словно теряю контроль, напряжение спадает. Тело хочет расслабиться, и очень сильно…

Когда я поворачиваю голову, мне кажется, что я поймала Джареда на этом похотливом взгляде. На взгляде, который принадлежит «Джареду из прошлого». Он смотрит на мое платье, и я чувствую странный дискомфорт внизу живота. Жар. А вот ноги сковывает льдом.

— Если тебе холодно, накинь мой пиджак, — он будто с трудом отводит взгляд, облизывая свои полные губы. Мы трогаемся. — Стой, — он хочет остановить меня, потому что я нагло потянулась за его пиджаком на заднее сиденье. Пришлось проявить гибкость.

— Ты же за рулем, — беру пиджак Джареда, окутанный его запахом, и быстро надеваю его, чувствуя себя так гораздо комфортнее. — Так мне гораздо теплее, — кто бы мог подумать, тогда я пришла в ужас от того, что он одел на меня свою футболку. А теперь… черт, я с ним флиртую. Нужно остановить это.

Проклятое шампанское. Пожалуйста, пощади меня.

Джаред смотрит перед собой, слегка поворачивая руль. Я вижу его напряженные и рельефные мышцы на правой руке, черную краску, просвечивающую сквозь ткань рубашки.

Очень медленно перевожу взгляд на его профиль, чувствуя, как перехватывает дыхание. Нельзя быть таким притягательным. Мокрые волосы взъерошены, по виску стекает капля дождя. Падает вниз. Ласкает его скулу, подбородок, шею… я в трансе.

Протягиваю руку и смахиваю кончиками пальцев прозрачную каплю оставляя влажный след. Вздрогнув, он резко поворачивается, глядя мне в глаза. И я в ужасе застываю, осознав, что только что сделала. Пьяная идиотка.

— Извини. Случайно вышло, — невнятно, срывающимся шепотом лепечу я.

— Я тоже от тебя оторваться не могу, — хрипло произносит он.

Джаред

Я смотрю, как ужас в ее глазах сменяется чем-то глубоко-сокрытым, чувственным. Она попалась. Конечно, да. Но победа над пьяной девушкой не засчитывается. Иногда мне кажется, что я хочу проиграть… Хотя бы раз в жизни убедится, что отец и миллион других мужчин были не правы.

— Пожалуйста. Смотри на дорогу, — просит Мелания. Ее голос дрожит от переполняющих эмоций, а я все еще чувствую прикосновение ее маленьких пальчиков к моему лицу. Осмелилась. Первая.

Моя крошка. Я дам тебе больше, чем ты сможешь принять.

Когда придет наше время, и у тебя не останется сил сопротивляться мне.

Когда сумасшедшее желание, как яд, пропитает твою кровь.

Когда мое имя станет единственным, которое ты будешь произносить наедине с самой собой, лаская себя пальцами и представляя мои…

Когда измученная болезненной потребностью ощутить меня всем своим хрупким телом, ты будешь умолять…

Только тогда ты получишь меня.

Одна ночь.

Может быть, ты и не стоишь двух лет ожидания и приложенных усилий.

Но с тобой нескучно.

От тебя невозможно оторваться. Я не солгал, когда сказал тебе это.

Но мне приходится… смотреть на дорогу, а хотел бы на тебя.

— На дорогу, Джаред, — напоминает Мэл, зрачки ее глаз расширены. Уверен она понимает все, что только что рассказали ей мои глаза.

Это мокрое платье, которое напомнило, как выглядит ее тело без одежды, меня окончательно добило. Я старался не смотреть. Но это невозможно. Соблазн, ангельская невинная мордашка и искушение, которому невозможно противостоять. Она ведьма.

— Почему все в офисе тебя называют Адам? — отстраненным голосом спрашивает Мелания, кутаясь в мой пиджак. Я скольжу по ней быстрым взглядом, отмечая закушенную нижнюю губку, сжатые кулаки на коленях. У нее потрясающие ножки. И то, как Беа изменила ее образ и стиль, мне определенно нравится. Но я бы предпочел видеть Меланию вообще без одежды в моей постели в облаке ее белоснежных волос.

— Это мое имя, — пытаясь быть вежливым, дружелюбно отвечаю я. — Джаред — второе имя, но оно неофициальное и в документах его опускают. В Йеле использовалась сокращенная часть имени, чтобы сохранить инкогнито в целях безопасности. Мое полное имя — Адам Бин Рашид аль-Саадат.

— Какой кошмар, — выдыхает она. — Ой, просто… Ты не похож на всех этих Бин Рашидов… Черт, опять что-то не то говорю.

Я ухмыляюсь, улыбаясь шире, осознавая, какую силу моя улыбка оказывается на ее беззащитное сердечко.

— Нормально, Мэл. Я часто слышу нечто в этом роде. Моя мать англичанка. Я частично взял ее гены.

— Твой отец какой-нибудь шейх? — продолжает любопытствовать серебряная фея.

— Мой отец какой-нибудь король. — сухо отвечаю я. Боковым зрением вижу, как крошка запрокидывает голову, впиваясь в меня потрясённым взглядом.

— Ты шутишь?

— Нет, — невозмутимо качаю головой.

— И ты принц?

— Да, что-то вроде того.

— Это… Круто, Джаред. Ваше высочество, — она хихикает почти дружелюбно, но мне почему-то в этом видится насмешка. Я напряжённо сжимаю руль, хмуро глядя перед собой.

— Нас принцев четверо, так что я королем никогда не стану, — поясняю я. — Да, и не хочу.

— И гарем есть? — лукаво спрашивает она. Черт, всех женщин интересует именно этот вопрос, хотя можно задать тысячу других, более важных.

— Есть, — киваю я. Мелания смеется, думая, что шучу.

— Удивительно… Ты же совсем из другого мира, да? — ее голос звучит чувственно и мягко.

— Да, — снова согласно киваю я. Она верно мыслит, но ее восторженное романтическое представление о принцах и восточных сказках не соответствует реальности.

— Ваши женщины закрывают лица? Паранджа и все такое.

— Да, — отвечаю отстранённо. — И хранят невинность до брака, — сжимая челюсти, добавляю я. И никогда не сядут в машину к мужчине почти раздетыми.

— Почему ты мне это сказал? — видимо замечание о невинности ее все же задело.

— Ты спрашиваешь меня об обычаях моей страны. А я рассказываю, — бесстрастно отвечаю я. — Браки заключаются по договоренности между родителями. Молодожены часто видят друг друга только в день свадьбы. Во многих странах арабского мира законы стали лояльнее, но наша страна является одной из самых религиозных и традиционных на Ближнем востоке.

— Многоженство? — она вскидывает бровь. Я улавливаю это движение, немного повернув голову. И все, залипаю… Смотрю на ее губы, едва сдерживая стон от болезненного напряжения в паху. Маленькая ведьма облизывает их кончиком языка. Неспециально, неосознанно, но моему члену сложно объяснить разницу. Я вижу — он реагирует.

— Да, многоженство имеет место быть, если средства позволяют, — чуть не вписавшись впереди ползущую легковушку, резко притормаживаю, но Мэл, словно не замечает опасной ситуации, поглощенная допросом.

— Сколько максимум?

— Четыре жены.

— И тебя бы хватило на четырёх?

— Мэл, речь не обо мне. Но я бы потянул и больше.

— Хвастун, — с усмешкой качает головой Мелания. — А если серьезно?

— Я не хочу столько жен, — искренне отвечаю я. — Если честно, я и к одной-то пока еще не готов.

— Я слышала так много страшных историй. Забрасывание камнями, сожжение заживо, полное отсутствие прав у женщин и постоянное их угнетение.

— Смотря, что считать угнетением, Мэл, — пожимаю плечами. — Моральных уродов, которые готовы использовать свою силу против слабого везде достаточно. То, что ты перечислила — единичные случаи. Но, если сравнивать законы США и Анмара, то, конечно, различия колоссальны. Не в пользу женщин, Мэл, и даже врать не буду. Судьбой и благом своей жены полностью управляет мужчина, но только от нее зависит, какой будет супружеская жизнь. Без причины ни один уважающий себя мусульманин не причинит вред своей жене. Они полностью обеспечены, имеют свои дома, драгоценности, слуг, машины с личными водителями.

— Ого, как ты заговорил, — ухмыляется Мелания. По интонации я слышу, что она злится. — И слушать тебя можно бесконечно. Вы просто живете в свое удовольствие, используя свою власть и силу. Женщина для вас низшее существо, созданное для вашего развлечения и удовольствия. Теперь понятно, почему ты был так обескуражен моим отказом в библиотеке. Интересно, а в твоем Анмаре ты смог бы вот так наброситься на девушку из арабской семьи?

Я сжимаю челюсти, чувствуя, как гнев и возбуждение делают свинцовыми мои мышцы, снова теряю контроль над собой и дорогой. Ох, уж эта маленькая… Мы приехали, и я паркуюсь на крытой подземной стоянке.

— Что ты хочешь услышать, Лана? — Поворачиваюсь к ней всем корпусом, и смотрю, как рассеивается ее бравада, когда между нами начинают сыпаться искры. Даже воздух кажется тяжелым, вязким. Слишком мало пространства между нами. Я слышу ее прерывистое дыхание. Уровень напряжения и возбуждения зашкаливает. Вся эта ситуация, как чертов экзамен для меня. На выдержку и выносливость.

— Ты коллекционируешь мои имена? — Дрогнувшим голосом спрашивает крошка.

— Я выбираю то, что нравится мне.

— Ты не ответил….

— Девушка из Анмара никогда бы не появилась на подобной вечеринке. Наши женщины никогда не будут даже разговаривать с мужчиной, если это не ее брат, или отец, или муж.

— И поэтому вы едете сюда? Чтобы… — ее глаза расширяются от, отчасти, правильной догадки.

— Это ты сказала, не я, — качаю головой, глядя в огромные аквамариновые глаза, которые взирают на меня с ужасом, презрением и с любопытством, которое все-таки побеждает. — Дело в различии культур и ценностей. Лана, я до одиннадцати лет прожил с матерью, которая превозносила мне законы запада как высшее благо цивилизации, считая нашу страну с ее обычаями отсталой и жестокой.

— А что думаешь ты? — проницательно спрашивает Мэл. Не могу не отдать ей должное — она не дура.

Смотрю на ее, сжатые на коленях, ладошки. Такие бледные… Мы составили бы потрясающий контраст. Мои смуглые руки на ее белой коже… Так четко вижу эту, сводящую с ума, картинку, как и тысячи других, горячих, откровенных, с нами двумя… Но я должен усыпить ее бдительность, чтобы все получилось.

— Ты можешь мне не верить, но последние два года многое изменили в моем восприятии мира, жизни и людей в ней. Я считаю, что мы обязаны соблюдать и уважать законы, нравственные ценности и устои той страны, в которой находимся в данным момент. И ты, отчасти, повлияла на изменения, которые произошли во мне.

— То есть, ты и правда, раскаиваешься? — недоверчиво сканируя меня взглядом, спросила Мелания.

— А разве не заметно? — низким волнующим голосом спрашиваю я, играя на ее эмоциях. Уголки ее пухлых губ немного подрагивают, но она сдерживает зарождающуюся улыбку, задумчиво глядя на меня.

— Мне очень жаль, Лана, что мы так плохо начали, — делаю я контрольный выстрел, и мы целую вечность пристально смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Неистовый поединок, в котором ей не одержать победу. Она готова мне поверить, и ее многозначительное молчание только подтверждает это. Еще один раунд за мной.

— Мне нужно идти… — сбивчиво шепчет она, когда напряжение достигает высшей точки, и мы даже говорить связно не можем. Я кусаю губы изнутри, чтобы напомнить себе, почему я не должен прямо сейчас распластать ее на заднем сиденье, задирая ее платье до талии и закидывая на плечи эти стройные ножки.

Я киваю, открываю дверь и обхожу машину, чтобы помочь ей выйти. Она вкладывает хрупкие пальчики в мою ладонь, и я имею возможность воочию увидеть то, о чем только что фантазировал. Ее молочно-белая кожа кажется еще светлее на фоне моих загорелых пальцев.

— Здесь тепло. Пиджак мне не понадобится. Спасибо, Джаред, или Адам… — смущенно говорит она, поворачиваясь ко мне спиной. Я беру ее за плечи, чтобы забрать пиджак, но даже сквозь плотную ткань чувствую, как она дрожит от моего прикосновения. Меня и самого словно током бьет, горячие волны пронизывают все тело, фокусируясь в определенной точке. Если бы она сейчас видела мое лицо, то испугалась бы и сбежала. Я забираю пиджак, но тут меня ждет еще один эротический удар. Ее спина обнажена до талии. Кто придумал такие откровенные платья? Что за изверг способен заставить мужчин так страдать, глядя на это великолепие. Я снова сжимаю челюсти, чтобы не издать сдавленный, болезненный стон. Мне придётся сегодня снимать стресс очень долго… Но в следующий раз крошка заплатит за мои мучения, и мой счет будет очень жарким и изощренным.

— Для тебя я Джаред, Лана, — произношу я, растягивая ее имя, с трудом вспомнив, о чем мы говорили. И не дай тебе Бог, малышка, познакомиться с Адамом. Девушка поворачивается ко мне лицом. Я честно пытаюсь выглядеть уверенно и равнодушно, но, черт, от ее аромата и близости у меня напрочь сносит крышу. Остатки здравого смысла заставляют двинуться в сторону машины, чтобы бросить пиджак на заднее сиденье. Когда я выпрямляюсь, хлопнув дверцей и поворачиваюсь к ней, то безумие возвращается. Она смотрит на меня так, словно хочет съесть. Я даже на мгновение забываю, кто из нас хищник, а кто невин… нет, не невинная. Сучка.

— Спасибо, что подвез, — она смотрит на мои губы, и я теряю связь со вселенной.

Мелания

Я чувствую дрожь в коленках, когда смотрю на Джареда снизу — вверх. Он возвышается надо мной, обволакивает, и будто держит меня в плену одним лишь своим взглядом, при этом даже не касаясь.

Но я уже знаю, что такое настоящие прикосновения Джареда. Другие. Не те, что были тогда и, возможно, утром мне будет стыдно за этот вечер и все свои мысли и поступки, но сейчас я не могу потушить пламя в своей груди.

— Спасибо, что подвез, — я засматриваюсь на губы Джареда. Он так близко. Его верхняя губа имеет ярко выраженную арку купидона, и я почему-то думаю, что его портрет мог бы получиться у меня очень красивым.

Хочу сделать шаг, чтобы обойти его, и направиться к дому, но ноги подкашиваются. Я подворачиваю ногу, автоматически цепляясь пальцами за… галстук Джареда. О Боже.

Я сама не понимаю, как это случилось, но я в опасной близости от него. Наши тела в сантиметре друг от друга, а дыхания переплетаются. Я завороженно смотрю на эти проклятые губы.

Нужно просто закрыть глаза и наваждение спадет…

Я даже боюсь посмотреть ему в глаза, потому что мне будет безумно стыдно за то, что я собираюсь сделать. И это неправильно, и этого хочу не я, а мое тело, которое просит выброса адреналина, просит окунуться в безумие.

Наверное, в эту секунду я сошла с ума.

Что-то изменилось, и на какое-то мгновение потребность прикоснуться к губам Джареда стала такой же естественной, как потребность в воздухе.

Плевать, что будет через минуту. Я просто попробую вкус этих губ. Мне нравится не Джаред… только его губы. Честно.

Я просто попробую их, чтобы убедиться, что они невкусные и горькие, и что они больше не стоят моего внимания.

Просто утолю любопытство. Что же в них такого, что все их так хотят…

Я слегка тяну его за галстук, по-прежнему боясь посмотреть в глаза Джареду. Закрываю свои, неловко и нежно пытаюсь найти его губы наощупь. Вслепую.

А потом я касаюсь их. И чувствую его губы: теплые, мягкие. Я просто прикасаюсь к ним, не двигая своими, в надежде, что сейчас оторвусь… но нет.

— Черт, Лана, что ты делаешь…. — выдыхает он около моих губ, и я пропадаю. Потому что он с силой припечатывает меня к машине своим телом, хватает мои запястья, сжимая.

Его тело прильнуло к моему, я почувствовала мощный толчок его бедер в низ моего живота. Всхлипнула, но Джаред стремительно провел языком по моим губам, заставив их открыться. Вторгся языком в мой рот, опьяняя своей властью и решительностью. Сминая мои губы своими. Мое сердце затрепетало в груди, все тело словно пронзило током, я не понимала, как весь этот ужас остановить…

И не хотела, но не могла иначе. Я начала сопротивляться его жадному поцелую, пытаться сжать губы, но Джаред в ответ только отпустил мои руки, и сжал пальцы на моих скулах, удерживая. Господи. Его властность и уверенность не оставляла мне путей к отступлению.

Меня пробила дрожь, когда он дразнящим движением потерся своими бедрами о мои. Я почувствовала силу его возбуждения, едва сдерживая ответную реакцию своего тела.

Это нужно прекратить. Необходимо. Прямо сейчас. Еще пару секунд и все…

— Джаред…, — с новым стоном прошептала я, упираясь руками в твердую грудь мужчины.

— Хочешь, чтобы я остановился? — его губы снова накрывают мои, голова кружится так, словно я выпила гораздо больше, чем три бокала шампанского.

Конечно не хочу. Боже, в мыслях проскакивает совершенно чудовищный и откровенный для меня образ: я прижата к заднему креслу его автомобиля, мои ноги раскрыты… так бесстыдно и широко, что я могу принять его в себя. Черт возьми, Джаред, я хочу этого. Глубоко. Почувствовать тебя каждой клеткой.

Но здравый смысл, к которому я взываю, быстро поглощает эротическую картинку и мои порочные мысли…

Джаред, наверное, думает, что если я сама случайно поцеловала его, то теперь ему все можно. Это не так. Собираюсь с силами, осознаю свою ошибку, отчаянно пытаюсь прийти в себя…

— Да. Нужно, — сглатываю, отталкивая Джареда. Слегка бью кулаками по груди. — Это было ошибкой, — как можно жестче говорю я, и поборов смущение, гляжу прямо в серебристые глаза, в которых бушует целый шторм страстей.

Он поднимает руки ладонями вверх, отпуская меня. Это так… неправдоподобно. Словно предо мной действительно другой человек.

— Спасибо еще раз, что подвез… — бормочу я, мучительно краснея. Он молчит, глядя на меня, чуть опустив голову и прикрыв глаза. Ноздри раздуваются, скулы напряжены… Он похож на Дьявола-искусителя, который в шаге от своего полного падения. И я тоже. О, черт, надо бежать. Его губы не горькие, а я просто круглая идиотка, раз решилась проверить подобное.

— Волшебных снов, Лана. — низким, вибрирующим от эмоций, голосом говорит Джаред. И я понимаю с прискорбием, что, скорее всего, поспать мне сегодня не удастся.

Мне нужен холодный душ.

— Пока! — делаю ручкой и сбегаю, цокая каблуками, ощущая спиной его тяжелый горячий взгляд.

Глава 9

И в этот самый миг, в ней вспыхнуло желание. Она захотела, чтобы он принадлежал ей, захотела не рассуждая, так же естественно и просто, как хотела иметь еду, чтобы утолять голод, лошадь, чтобы скакать верхом, мягкую постель, чтобы на ней покоиться.

«Унесенные Ветром», Маргарет Митчелл

Мелания

Я сняла туфли, как только вошла в «Вертикаль», надеясь на то, что это поможет мне твердо стоять на ногах. Колени дрожали так сильно, что мне пришлось держаться за стенку лифта, пока он поднимался наверх.

Я была не просто пьяна, а одурманена каждым словом и движением Джареда Саадата.

Даже не помню, как оказалась в квартире, как добралась до ванной. Я пришла в себя только в тот момент, когда увидела свое отражение в зеркале.

Мокрое платье, открывшее взору Джареда мою грудь. Влажные и растрепанные волосы, будто я только что вышла из душа… вид, мягко говоря, развратно-потрепанный.

Надеюсь, Джаред ничего не заметил. Черт возьми, он уже и так когда-то видел эту часть моего тела… Только тогда я думала о том, как бы мне скорее прикрыться, и как я хочу видеть его за решеткой.

А теперь мне даже смешно думать о том, что Джаред действительно просто хочет меня использовать. Ведь это очень глупо. Он может выбрать любую: модель с идеальной силиконовой грудью, одну из сотрудниц с длинными ногами, или Беатрис, тело которой создано для того, чтобы мужчины его хотели. И брали.

Не думаю, что Джаред хочет поиметь маленькую девчонку. Он же не дурак. Прекрасно понимает, что я не так опытна, как сотни женщин, что были в его постели. И я же видела, как он смотрел на формы Эйприл и Беатрис. Я люблю свое тело, но я совсем не во вкусе Джареда.

Тогда что ему нужно? Чувство вины заставляет его смотреть на меня так, словно я последний глоток воды на земле?

Потому что это первое, что я вижу в них, когда смотрю в серебристые глаза Джареда. Жажду.

Дикую, необузданную. Неутолимую.

Поэтому у Саадата есть только две причины, по которым он может за мной «ухаживать». Первая — я действительно ему нравлюсь, и он хочет узнать меня, как человека (я издала нервный смешок, тут же мысленно зачеркивая этот вариант), и вторая — никаких ухаживаний нет. Он просто подвез меня, а его горящий на меня взгляд мне просто померещился. Как и все его манеры, как и его предложение согреться его пиджаком.

А если все это было правдой, то Джаред, как он и сказал мне, просто хочет «загладить свою вину».

Три бокала шампанского заставляют меня додумывать то, чего не было. Придавать случившемуся значение. И я даже осудить его за этот поцелуй не могу, потому что сама… первая к нему прикоснулась. Я словно с цепи сорвалась. Первая дотронулась до его щеки, первая поцеловала… просто искушение было куда сильнее, чем та самая цепь на которой меня держали всю жизнь. Или я держала себя?

Мои кончики пальцев до сих пор помнили прикосновение к его коже. Я хотела потрогать больше. Еще больше.

Везде.

Как же это пугает. От мыслей обо всем этом, у меня самой начинается жажда, и я, задыхаясь, глотаю воздух.

Как бы там ни было, для Джареда это был ОЧЕРЕДНОЙ поцелуй, а у меня внутри целый мир перевернулся.

Главное, чтобы этот мир встал на место завтра утром, когда я буду трезва, а этот вечер — забыт и стерт из воспоминаний. Точно. Я сделаю вид, что не помню того, что произошло у машины.

Сгорая от стыда, смотрю на то, как затвердевшие от соприкосновения с его телом соски просвечивают через тонкий шелк, и, с раздражением, срываю с себя платье. С каким-то диким трепетом внутри, наблюдаю, как кожа покрывается вереницей мурашек.

«Черт, Лана, что ты делаешь…» — сквозь пелену затуманенного сознания, я слышу голос Джареда и встаю под прохладную воду, но мне ничуть не холодно. Уже не холодно. Этот дикий поцелуй согрел меня изнутри, Джаред пустил жидкий огонь по моим венам, и…

Кто бы мог подумать, что два года назад, я часами мылась в душе, смывая «грязь», которую он оставил на моем теле. А сейчас…

Я ничего не понимаю. Внутри так тепло и приятно. И хочется, чего-то большего. Того, что я никогда не испытывала, но почему-то знаю, что это сладко.

Знаю, потому что поцелуй Джареда изменил все. Точнее, это был мой поцелуй… он не приставал ко мне, как пошлый, тупой спортсмен. Он ответил на мое нежное касание настоящим мужским, ненасытным и требующим горячего продолжения, поцелуем.

Поцелуем, который не оставляет девушкам выбора.

Пленил каждым движением языка и НЕ горьких губ, рук, и, черт возьми… на этот раз мне понравилась его жесткость.

Его твердость… Внизу живота до сих пор пылает, когда я ощущаю, как еще пятнадцать минут назад его член настойчиво толкался в мои бедра.

Клянусь, я была в жалком шаге от того, чтобы не прижаться к нему в ответ, вторя его движениям. Если бы я это сделала, могла бы забыть о своей гордости, о всех своих принципах. Обо всем, что годами, вколачивалось в мою светлую голову.

А еще, если бы сделала это, я бы сейчас находилась рядом с Джаредом. От мысли о том, как я срываю с него рубашку и провожу ногтями по обнаженному торсу, у меня покалывает кончики пальцев. Хватит. О чем же я думаю? Но я хочу. Сейчас так хочу это сделать. Мне недостаточно узнать только вкус его губ.

Я хочу попробовать на вкус его кожу.

Везде.

И даже там, где никогда не хотела раньше.

Просто… все в его теле теперь манило меня, притягивало. Глаза Джареда звали туда — за край, в бездну, полную запретной и сладкой агонии, которую можно познать только с ним.

Джаред олицетворял собой все, что мне всегда запрещали. Он заставлял меня чувствовать себя той Мэл, от которой я отвернулась.

Чтобы быть хорошей девочкой. Чтобы не видеть в глазах близких осуждения.

Но рядом давно уже нет никого, кто мог бы осудить меня за мои действия и порочные мысли.

Я медленно прижимаю ладонь к стенке душевой, касаюсь горячим лбом кафельной плитки. Провожу языком по губам, ощущая вкус Джареда. Мятный, с ореховым привкусом — аромат сигар, которые он курил.

Холодные капли пытаются остудить разгоряченную кожу, но это невозможно. Словно в тумане, я выдавливаю гель для душа на руку, и вновь погружаясь в мысли о Джареде, намыливаю свое тело.

Медленно провожу ладонью по груди, делая глубокий и медленный выдох. Закрываю глаза. С ужасом понимаю, что хочу, чтобы это были руки Джареда. Загорелые, крупные и сильные ладони.

Мне было мало.

Сжимаю свою ладонь, всхлипывая от отчаянья и непонимания того, что делаю. У меня такое чувство, словно за последний час я подцепила какую-то эмоциональную заразу, отравилась, надышалась с Джаредом одним воздухом, в котором витало напряжение, жажда близости, и противостояние между нами.

Мне остается только надеяться, что как только я протрезвею, дурман отпустит.

«Умоляй меня. Ну давай, ну же.» — это слова которые два года назад вырвались из его уст, но только сейчас вызвали внутри меня новую горячую волну, обволакивающую область бедер. Я все помнила.

— Джарееед, да, — шепчу я, когда моя рука резко опускается ниже, я скольжу кончиками пальцев по внутренней поверхности бедра. Наказываю себя за все, что сейчас делаю, зажимая язык между зубами.

Хочу, чтобы это был его язык. Сжимать, кусать до крови. Злить его больше, дразнить этого дикого зверя, доводить до дрожи и безумия.

Боже, видел бы он меня сейчас… что бы сказал? Что я одна из безвольных кукол, раздвинувшая для него ноги. Но новый Джаред не стал бы бросаться такими выражениями.

Я не знала, где правда, и настоящий ли Джаред сейчас, но его поцелуй не лгал: в тот момент, когда он прижал меня к дверце машины, для него точно так же исчез весь мир, как и для меня.

Осталась только близость с ним, его запах, которым не могла надышаться, его губы, что хотела смаковать вечность, и тело этого мужчины, которое желала ощущать всей кожей.

Обнаженной кожей.

Я медленно провожу указательным пальцем по самому чувствительному месту в своем теле, снова и снова вспоминая касания Джареда. Представляя его руки.

Всего на миг я вижу в мыслях его лицо, горящие похотью и одержимостью глаза. То, как его губы сейчас изогнулись бы в усмешке: «Обо мне думаешь, маленькая Лана? Правда думаешь, что твои нежные пальчики заменят тебе меня? Только я знаю, как ты хочешь. А я хочу в тебя. Глубоко и грубо.»

Заливаюсь краской, прогибаясь в спине. Ноги непроизвольно слегка раздвигаются. Для него, для Джареда. Для его пальцев и твердого члена.

Сделав ещё одно бесстыдное движение, я почувствовала, как влажно внутри. Черт, я возбуждена для этого ублюдка.

Что же я делаю? Боль в животе стала невыносимой.

Это нужно остановить. Нужно. Если я не прекращу ЭТО сейчас, то и его, если это повторится, остановить буду не в силах.

Утром мне будет очень стыдно. Я чувствую, как горят мои щеки, как тело ноет от болезненной потребности в его прикосновениях. Бог мой, пожалуйста. Помоги мне не думать о нем.

В тот момент, когда я уже готова окончательно сойти с ума и начать вращать бедрами, представляя, что делаю это против бедер Джареда, поворачиваю кран с горячей водой, и это отрезвляет.

Наверное, я получила ожог, но мне плевать.

— Не делай глупости, Мэл. Ты же не…

Шлюха — добавляет внутренний голос, тоном отчима.

— Ты не одна из его шлюх. И никогда не будешь, — насухо вытираюсь, надевая пижаму. Честное слово, я мечтаю только о том, чтобы доползти до постели и скорее уснуть, чтобы на утро проснуться и понять, что желание к Джареду было лишь последствием опьянения.

Но в квартире раздается звонок, и я вздрагиваю. А если это он?! Как мне смотреть ему в глаза, после того, как я только что поглаживала свое тело и слишком ярко представляла, что это его руки? Господи, только не это.

Я открываю дверь, и с облегчением понимаю, что это Томас.

— Привет, милая, — он целует меня в щеку и вручает очередной букет цветов. Запах лилий, перебивший воспоминание о парфюме Джареда, даже снял мое возбуждение. Но я все равно ненавижу Тома за то, что он приперся в ТАКОЙ момент.

— Ты почему красная? Что с твоими губами? Тебя как будто зверь покусал.

О да. Именно зверь.

Томас резко сдвигает брови к переносице, и я нелепо оправдываюсь:

— Вчера ходила к зубному, ставили укол и заморозили мне губы. Вот я их и покусала — не чувствовала боли, — мой голос все еще заплетается, голова кружится, поэтому я просто падаю на диван.

— Ангел мой, сколько же ты выпила? — Томас внимательно разглядывает меня, в то время, как мой взгляд не фокусируется на друге.

— Том, давай без глупых вопросов и нотаций.

— Хорошо, — быстро соглашается он, и впервые я замечаю, насколько меня раздражает это — мягкость в его характере. Я могу сколько угодно говорить, что уже «взрослая девочка, и хочу делать все, что сама считаю нужным», но на самом деле в этой фразе нет никакого смысла, когда нет страха нарваться на наказание.

Он не накажет. И слова не скажет мне, не упрекнет.

Даже если я выпью целую бутылку водки, надену провокационное платье и уйду в клуб. У него не хватит смелости сделать мне замечание или отругать меня. И именно поэтому такие парни, как Томас — друзья, а такие парни, как Джаред — гребаные демоны.

Демон, которого хочется подразнить, и, затаившись, ждать, пока он придет по твою душу. И накажет. И за это платье, и за выпитый алкоголь…

Я привыкла к тому, что меня наказывают. И как бы это ни было больно, только так я могу почувствовать себя нужной. Живой.

Томас готовит сэндвичи на кухне — когда он приходит, у нас с ним «вечер дружеских объятий». Как по расписанию, и всегда одно и тоже. Он готовит бутерброды с ветчиной, включает комедию, и обнимает меня за плечи. Не пристает, просто обнимает. И если раньше я испытывала что-то приятное и теплое, когда он это делал, то сегодня я превращаюсь в лед в его руках.

Я ничего не чувствую. Анестезия на все тело. От Джареда Саадата.

На мгновение, мне даже становится страшно: а что, если я никогда больше не испытаю каких-либо чувств? После того, что я ощутила всего на мгновение, другие эмоции кажутся пресными и обычными, и это пугает меня.

Я как наркоман, познавший особую дозу кайфа, и прекрасно осознающий, насколько может стать губительной следующая доза.

Это было ошибкой.

Поэтому я смотрю фильм только с одной мыслью: только бы Джаред тоже считал это ошибкой, и больше никогда ко мне не пристал. Нам нужно просто держаться друг от друга подальше и все будет хорошо. Я уверена.

Когда Томас уходит, я так и не ложусь спать, а сажусь за стол. Рука с карандашом сама скользит по листу, и уже через час я вижу на бумаге эскиз портрета Джареда. Особое внимание я уделила губам.

Четкому изгибу, который даже с портрета обещает исполнить все мои самые тайные, запретные и порочные желания.

— Ошибка, Мэл. Помни об этом, — не выдерживая, злюсь сама на себя, и засовываю лист в сумку. Падаю на кровать, расправив руки, и просто закрываю глаза.

Сердце все никак не угомонится, а внизу живота все ноет… Я засыпаю, испытывая уколы болезненно-сладких мук, моля вселенную о том, чтобы это прекратилось. Навсегда.

* * *

— Мэл, а ты же в Йеле училась? — через три дня после вечеринки в «Облаках» мы с Беатрис снова обедаем вместе. Честно говоря, аппетита у меня нет, потому что «новая подруга» просто пожирает меня взглядом, полным презрения и подозрений. Она смотрит на меня так, словно я ем из ее тарелки.

Я не понимаю, почему. Из-за Джареда?!

Так она может успокоиться.

Потому что на следующее утро, после нашего безумства у машины, когда я проснулась с распухшими губами и с легким синяком на скуле от его сжатых пальцев, я испытала такой стыд, что тут же заблокировала каждую мысль о Джареде.

Это было не так трудно. Я просто как можно чаще вспоминала его самодовольное лицо из прошлого, которое надолго врезалось мне в память.

О том, что делала в душе, думая о нем, я почти забыла… я была пьяна, не контролировала свои действия. Этого больше не повторится, и уж тем более я больше не сяду в машину к ее драгоценному принцу Адаму.

Так что успокойся, Беатрис. Забирай своего шейха. Можешь и дальше смотреть на него, как на Божество, а я умываю руки…

Но вся моя напускная уверенность исчезала, когда я видела Джареда в коридорах офиса. Он даже иногда удостаивал меня легким и нейтральным кивком, но я больше не пыталась прочитать по глазам его мысли. Моя голова автоматически опускалась вниз, а щеки заливались румянцем. Я боялась, что по одному моему взгляду он прочтет и узнает, что я делала после нашего поцелуя. Что я испытала за считанные секунды, проведенные в его сильных руках. Боже, мне просто не нужно на него смотреть. И все будет хорошо.

Все и так было хорошо, за исключением того, что после таких вот коротких встреч в коридоре мне приходилось сводить под столом ноги, унимая ломоту внизу живота.

— Да, а что? — нейтральным тоном интересуюсь я.

— Да нет, ничего. Как и Адам. Далеко пойдешь, — фальшиво улыбается Беатрис, и я понимаю, что что-то не так. Мур, кажется, уже жалеет, что взяла меня под свое крыло, и я раздражаю ее своим присутствием. Скорее бы вернулась Сэм.

— И, кстати, да, я сама поработала над твоим стилем, но тебе не кажется, что это чересчур? — она имеет в виду мое новое персиковое платье простого кроя — оно обтягивает миниатюрную фигуру, привлекает внимание к изгибам. При этом руки закрыты и колени тоже — я выгляжу довольно скромно, как и всегда. — Все-таки на работу лучше отдавать предпочтение деловым костюмам, — Беа смахивает пылинки со своего пиджака кремового цвета.

— Знаешь, Беатрис, я благодарна тебе за уроки стиля, но дело не только в них. Я сама выбрала это платье, и оно мне нравится. Теперь, когда у меня есть деньги, я хочу хоть иногда себя радовать. Мне всегда этого не хватало.

— Чего?

— Не знаю, как объяснить. Я чувствовала себя красивой иногда, но один очень строгий человек убеждал меня в обратном. Каждый раз, когда злился.

— Брат? Отец?

— Отчим, — образ Эдварда предстал у меня перед глазами. Я, несмотря на всю боль, что он мне причинил, по-своему я любила его. — Не хочу об этом говорить.

Если бы не отец, я бы, наверное, вообще не смогла сейчас общаться с мужчинами. Отчим держал меня на аркане и был моим «кнутом», а родной отец — «пряником». Конечно я благодарна родителям, ведь в строгом воспитании есть свои плюсы: я порядочная, «не шлюха» — как выражался отчим, а хорошая девушка.

Но проблема в том, что когда слишком долго себе что-то запрещаешь, потом этого хочется еще больше. И, кажется, вот сейчас мне захотелось…

Очень сильно захотелось.

Но хотеть Джареда — это то же самое, что хотеть быть «одной из многих». Мне не нужно досье на него, чтобы знать, что каждую ночь он трахает новую телку.

А как иначе? К жене не готов, невесты нет, девушки тоже. Каким бы белым и пушистым он не прикидывался, Джаред намерен использовать меня и забыть на утро.

Как же мне помнить обо всем этом в его присутствии? Сложный вопрос.

— Хорошо, не будем, — прервала затянувшееся молчание Беатрис, и показала мне фотографию на телефоне. — Кстати, вчера купила новое платье на сегодняшний благотворительный вечер.

— Какой еще вечер? Мне тоже нужно очередное новое платье?

— Нет, — Беатрис кинула на меня взгляд исподлобья, но я в ответ лишь мило улыбнулась. — Ты не приглашена. Прости, Мелания. Вечер очень закрытый.

— Красивое платье, — на экране я увидела Беатрис в роскошном красном платье модели «русалка», с очень глубоким декольте. Без бретелек. Какой такой благотворительностью она собирается заниматься на вечере?! — ехидно пронеслось в голове.

— Да, Адам любит, когда его ассистентка в красном, — самодовольно подметила она, делая акцент на слове «его».

Вот оно что. Ты не «его», ясно? — мне пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не заявить это вслух.

Так Мэл, спокойно. Тебе плевать.

— Так что за вечер? — я сделал вид, что пропустила ее слова мимо ушей.

— Ох, инициатива Адама. Он каждый месяц занимается благотворительностью, выделяет средства. В прошлом месяце миллион долларов ушло на спасение редких животных. В этот раз это будет вечер, с шоу-программой и музыкантами, где за вход будет взыматься благотворительный сбор. И ничего не пойдет к нам в карман. Все вырученные средства отдадим нуждающимся детям.

Я сжала вилку в своей руке, обдумывая слова Беатрис. Если она сказала правду, то можно добавить очередную порцию света в нимб над головой Джареда.

Он молодец. Думаю, Беатрис незачем врать, я, кажется, сама слышала от Николаса что-то про этот вечер. Мне было только приятно, что именно я, отчасти, заставила Джареда измениться. Кто знает, не напиши я заявление, кем бы он сейчас был.

Кажется, Беа только что освободила мое сердце от последнего тонкого слоя льда. Я оттаяла.

Джаред Саадат стал для меня совершенно другим человеком. Будто я никогда не знала его раньше.

Он стал для меня мужчиной о котором я бесстыдно думаю по ночам, и боюсь смотреть на него при свете дня.

Я боюсь не только его, но и собственных желаний, которые возникают внутри меня, когда я его вижу.

* * *

[Sam_Love: ] Ты не представляешь с каким немцем я вчера познакомилась на одной из деловых встреч. Просто нет слов! Высокий блондин. А его акцент… Я таю. Его зовут Август, и, кажется, у нас сегодня свидание после работы. Прости, я по тебе так соскучилась, но из-за него мне даже уезжать не хочется.

Черт. Я как раз хотела написать Сэм о том, что могло бы очень ее заинтересовать, а теперь не знала, правильно ли будет портить ей настроение. Но если я промолчу и не предупрежу ее, будет хуже.

[Melany: ] Сэм, я не хочу тебя расстраивать и мне безумно интересно знать все об этом Августе, но ты даже не представляешь кого я только что видела в коридорах офиса…

[Sam_Love: ] Хм… и кого же?

[Melany: ] Тебе нужно быть осторожней, когда вернешься. Наше прошлое преследует нас обеих…

[Sam_Love: ] Только не говори, что ты видела в офисе компании, в которой работаю Я, Калигана. Нет, Мэл…

[Melany: ] Уверена, это был именно он. Прости.

[Sam_Love: ] Черт! Черт! Что он там забыл?!

[Melany: ] Он вышел на этаже Джареда. Они до сих пор лучшие друзья, потому что я видела его на одной из «деловых» вечеринок. Будь осторожна, Сэм.

[Sam_Love: ] Спасибо, что сказала Мэл. Теперь у меня в два раза больше причин выглядеть на свидании с Августом сногсшибательно. Я приезжаю через три дня. Буду очень скучать. Мне пора идти.

Даже на расстоянии я почувствовала, что Сэм расстроена. Хотела как-то приободрить ее и перевести тему, но подруга уже вышла из чата. Я отправила ей последнее сообщение, зная, что прочитает она его только когда зайдет в онлайн.

[Melany: ] Не расстраивайся, Сэм. Помни, что здесь тебя жду я. Надеюсь, Август окажется настоящим мужчиной.

«А не любителем секса втроем» стоило бы добавить здесь, но я бы ни за что не стала давить Сэм на больное. Мэтт был не таким уж плохим парнем, только, на мой взгляд, еще совсем мальчиком. Я не понимаю, как он мог тогда предложить Саманте подобное. Ведь он буквально уговаривал Сэм смотреть на то, как он будет трахать Эйприл. Или Эйприл смотреть на то, как он трахает Саманту. А потом трахать их обеих, по очереди, одну за другой… да что же это за чувства у него были такие? Урод.

И этот парень — лучший друг Джареда. Уверена, у Саадата предпочтения такие же, а, может быть, и куда более извращенные.

Меня едва ли заведет секс втроем. А вот сама мысль о том, что мужчина до безумия одержим ТОЛЬКО мной и желает ТОЛЬКО меня, вполне.

Мне нужен тот, кому я безоговорочно, не оглядываясь, смогу отдать всю себя. Каждую свою тайну, каждую светлую мечту, и каждую грязную и порочную фантазию.

Тот, кто снимет с меня оковы, вывернет наизнанку, сдернет маску, подчинит и заставит быть настоящей… только для него.

Тот, чье имя я буду шептать, не отрываясь от губ. Просыпаться и засыпать с ним на устах…

Мне нужен один единственный в мире. Герой романа, которых я, судя по этим мыслям, перечитала.

Реальность полна не героев романов, а ублюдков, желающих тебя трахнуть среди толпы своих кукол, или разделить тебя на десерт с лучшей подругой.

Я, вдруг, вспомнила истинную природу Джареда, и представила его почти обнаженным, развалившемся на подушках в окружении гарема полуголых девиц в тонких шелках. Наверное, стереотипы возникают не просто так, и эта картина близка к реальности… и эта картина — еще один повод не думать о Джареде.

Я бы уж точно не хотела оказаться в его стране, в гареме наложниц, готовых выполнить любое желание своего шейха.

Это так… отвратительно. Мерзко. И даже немного больно.

Странно, что больно мне не от мысли о том, что я могла бы выполнять желания Джареда, а от мыслей о гареме. Таким мужчинам никогда не хватит одной женщины.

А я слишком упряма, горда, и ревнива, чтобы не расстрелять всех, кто прикоснется к моему мужчине.

Хорошо, что Джаред не мой мужчина и никогда им не будет.

На обед я иду с Николасом, радуясь тому, что он постоянно отвлекает меня от мыслей о Саадате. Думаю, мне стоит сходить с ним в кино, или куда он там меня звал? Только я хочу заикнуться ему об этом, как Ник выдает:

— Кстати, Артур улетел в Париж в первом потоке, а я вылетаю завтра. Знаешь, никогда не думал, что скажу это, но мне впервые не хочется лететь в командировку за границу. Как ты думаешь, с чем это связано? — он подмигивает мне, его губы расплываются в доброй и чувственной улыбке. Николас красивый. Как художница, я отмечаю про себя его правильные черты лица, почти симметричные, и волевой подбородок. Но его губы не хочется поцеловать. Его взгляд не заставляет мир вокруг кружиться со скоростью света.

Но самое главное…

Мне не больно смотреть на него, и я никогда не отведу взгляд, смущаясь или краснея. С ним мне комфортно и хорошо. По крайней мере, я могу представить нас вместе, в то время, как Томас навсегда уже останется для меня другом.

— В Париж? — выдыхаю я, чувствуя, как сердце внутри сжимается. Париж был моей мечтой с тех пор, как я узнала, что именно недалеко от него находится Диснейленд. С тех пор, как узнала, что на Монмартре творят свои шедевры уличные художники, рисуя пейзажи Парижа и прохожих. С тех пор, как прочитала Гюго и узнала историю Собора Парижской Богоматери. Я тоже хотела бы поехать. Но раз Ник вылетает уже завтра, а мне до сих пор никто ничего не сообщил, значит я не приглашена.

К тому же, я все равно не хочу ехать, если там будет Джаред.

— Как здорово. Надеюсь, я тоже когда-нибудь побываю в Париже, — с тоской произношу я, кладя руку на стол. Я не вздрагиваю, когда Николас накрывает мою ладонь своей и мягко произносит:

— Мэл, без тебя мне не нужен Париж, — он начинает посмеиваться. Он всегда так делает, когда флиртует со мной. Не хочет давить. Хочет прикрыть свои намеки шутками, но я-то знаю, что небезразлична ему. И это приятно, но мне нечего ответить на это.

— А мне нужен. Очень нужен. Поэтому жду от тебя фотографий, — я стараюсь вести себя как прежде, но настроение портится. Работа открывает передо мной кучу возможностей, но мне обидно, что я не приглашена. К тому же, мой бизнес план, над которым я так трудилась, как раз был связан с Парижем: в нем я предложила сотрудничество с одним из модных домов.

Нашла компанию, которая закупила бы наши украшения для лучших показов в Париже. Все посетители недели моды влюбились бы в наши камушки, и побежали бы тратить свои капиталы. По-моему, план был хорош, и даже Джаред его оценил. Я, кстати, исправила все, о чем он просил, и передала ему через Беатрис. Но он проигнорировал его. Наверное забыл о нем, как и обо мне.

Остаток дня я провожу постоянно нервничая, представляя себе Эйфелеву башню, окутанную огнями. Французскую музыку под окнами отеля и круассаны на завтрак. Разноцветные макаруны в витринах винтажных кофеен… Мне ничего из этого не светит ближайший год.

Чтобы не впасть в уныние, я планирую позвать сегодня к себе Тома, и посмотреть какой-нибудь фильм о Париже. Но когда я собираю вещи со стола перед уходом, ко мне летит Беатрис с кучей папок в руках.

— Так, Мэл, держи. Это, — она кладет флэшку мне на стол и строгим голосом раздает приказы: — Сохрани у себя на компьютере, только в защищенной папке. Хорошо? Это ни в коем случае не должно попасть за пределы отдела маркетинга, дизайна и начальства. Нужно изучить. Секретная информация, там разработки нового дизайна наших украшений. Строжайшая коммерческая тайна…

— Да я поняла, поняла, — заверяю ее я, понимая, настолько бесценна информация на флешке.

— Тебе нужно тщательно изучить материал, — она роется в папках, которые принесла, и возвращает одну из них мне. — Это копия твоего бизнес-плана. Оригинал у Джареда. Он его оценил. И одобрил пару дней назад. Несколько людей уже уехали в Европу, чтобы подготовиться к переговорам с домом «Лаура» — те самые закупщики украшений для модных показов, которых ты нашла. Молодец, хорошая работа, — Беатрис лицемерно улыбнулась мне, и забрала папки. — Ох, столько всего нужно сделать до отъезда….

Значит она тоже едет. Значит летит и Джаред. В Париж мне тут же расхотелось. Хорошо, что я не еду.

— Кстати, ты собрала вещи? Не забудь парочку вечерних платьев на выход, в таких поездках, мы часто выбираемся куда-нибудь по вечерам. Корпоративная этика — наш коллектив должен быть дружным и сплоченным, — Беатрис по-прежнему не смотрит на меня, а листает какую-то папку.

— Какие вещи? — я ощутила давление где-то в районе солнечного сплетения. Снова это нехорошее предчувствие.

— Мелания, ты что, совсем не проверяешь почту? Еще утром тебе и остальным отправили информацию о самолете, времени и дате вылета. Завтра ты со второй группой летишь в Париж.

Я даже потеряла дар речи, услышав эту новость. Я так и не поняла, летит ли Беатрис с Джаредом?

— А ты летишь?

— Джаред отправляет, нужно лететь. Не знаю, как он будет здесь, без меня. Ты, наверное, заметила. Мы не расстаемся ни на секунду, — и опять этот высокомерный тон с придыханием. Черт. Он же ее трахает.

Моя нижняя губа начинает непроизвольно дрожать, когда я всего на секунду представляю, как Джаред нагибает Бетрис над своим рабочим столом.

Отгоняю неприятный образ, вспоминая о Париже.

Но я даже злиться не могла, потому что на меня свалилось такое счастье, что я завизжала от радости, прокрутившись на стуле.

— Сама непосредственность, — проворчала Мур, глядя на меня, как на маленького ребенка.

— Париж! Я еду в Париж! Беатрис, спасибо! — я была готова расцеловать свою новую знакомую, несмотря на то, что она такая стерва. Мысленно я уже собирала чемодан, и радовалась поездке.

Париж. Новые эмоции. Мечта, которой грезила с детства. А главное — это за несколько тысяч миль от Джареда. И у меня больше не будет искушения найти предлог, чтобы зайти в его кабинет, и просто увидеть его снова.

Новые позитивные эмоции полностью сотрут наше сближение из памяти.

Сходя с ума от счастья и радости, я пишу в чат Сэм. У меня даже нет сил притворяться, что я расстроена, что мы не успеем увидеться до моего отъезда:

[Melany: ] Сэм, я лечу в Париж! Завтра! Можешь себе это представить?

Прижимаю телефон к груди, и улыбаюсь, глядя на Беатрис. Она едва заметно пренебрежительно кривит губы. Я знаю, о чем она думает. Что я ребенок. Так и есть, я веду себя именно так, потому что для меня это настоящее чудо, в то время, как она, наверняка, не раз в нем была.

Глава 10

Мелания

Я еще никогда не покидала границ Соединенных Штатов, но даже долгий, и слегка утомительный, перелет не испортил моих впечатлений, когда самолет начал снижаться над Парижем. Последний рабочий день в суете и сборах пролетел для меня, как одна секунда, а сам полет был скрашен приятной беседой с Николасом. Кажется, я даже задремала на его плече.

— Волнуешься? — мягко спрашивает Ник, глядя на то, как я прижимаюсь лбом к стеклу. Огромное крыло самолета разрезает последний слой облаков, и у меня замирает сердце, когда я гляжу на очертания города моей мечты. Я любуюсь каналами Сены с высоты птичьего полета, улыбаюсь, замечая крохотную Эйфелеву башню и Марсово поле.

— Боже, это мечта. Надеюсь, у нас будет несколько дней, чтобы посмотреть город, — Ник смотрит на меня завороженно. Также, как я на Париж. Влюбленно?

— Ты еще красивее, когда твои глаза так искрятся от счастья, — я таю от его комплимента, Ник почему-то позволяет себе поправить прядь моих волос за ухо. Он помогает мне с багажом, и со всем остальным. Мы с коллегами быстро проходим паспортный контроль, благодаря тому, что Ник всех организовывает. Он специально садится в одну машину со мной, но я почти не понимаю, о чем мы говорим, любуясь видами этого прекрасного города.

Мы едем по пробкам, поэтому к тому времени, когда мы добираемся до Елисейских полей, на улице уже темно, а знаменитый бульвар превратился в россыпь разноцветных огней, шикарных магазинов и счастливых людей с огромными пакетами покупок в руках.

Я смотрю на дома, от которых так и веет тайной и романтикой. Так и хочется напеть знаменитую песню Лары Фабиан Je t'aime… и влюбиться. Также сильно и навсегда, как в этой песне.

— Смотри, там арка! — визжу я, хватая Николаса за край пиджака.

Он смеется.

— Ты такой ребенок, Мэл. Я видел ее. Да, это Триумфальная арка.

— О Боже, она просто огромная, там люди на крыше! Хочу туда! Хочу побывать везде! — я не могу сдержать эмоций, но мы огибаем ее, и вскоре останавливаемся возле отеля, который производит на меня почти такое же впечатление, как Триумфальная арка.

Я и подумать не могла, что когда-нибудь переступлю порог подобного места. Фасад отеля «Хилтон» кричит о том, что ночь здесь стоит несколько тысяч евро. Европейская архитектура, кажется мне чем-то новым, сказочным, после стольких лет созерцания каменных и бездушных джунглей.

Растерянно иду за Дэвисом, засматриваясь на декоративные детали, украшающие две величественные колоны у входа, и чуть не врезаюсь в стеклянную, крутящуюся дверь. И только это напоминает мне о том, что я все-таки не попала в прошлое.

Все время смотрю по сторонам и не могу собраться. Я полностью доверяю Нику все свои документы, пока он и другие регистрируют всех из «L. Corp».

Даже стоя у стойки ресепшена я вижу, что отель огромный и условно разбит на несколько зон, которые разделяют фонтаны, а за стеклянной дверью скрывается внутренний сад.

Ник провожает меня до номера, и первые пять минут я бегаю по комнате, изучая каждый уголок. Не могу скрыть глупой улыбки, босые ноги скользят то по мягкому ковру, то по прохладной плитке. Двумя руками распахиваю дверь на балкон, ожидая увидеть ночной Париж, но нахожу там внутренний сад. Но даже этот вид радует глаз. Сад выглядит как мини версия Версаля, как открытка, иллюзия, в которую я попала. Я попала в мечту, вырвавшись из серых будней и угнетающих мыслей.

Меня переполняло такое счастье, что, казалось, я готова обнять весь мир.

Мне даже хотелось бы обнять Джареда. Он создатель этой компании. Отчасти, он подарил мне все это… и все-таки хорошо, что его здесь нет.

Неизвестно, чем бы закончились такие «объятия».

Окончательно я почувствовала себя в сказке, когда забралась на огромную кровать королевских размеров, и устроилась на горе из подушек. Постель была такой мягкой и удобной, что меня тут же потянуло в сон.

Завтра мы рано встаем — нас ждут переговоры в деловом центре La Defense, возможно мне придется сказать пару слов перед всеми собравшимися. Все-таки это изначально был мой план. Ох, чувствую, завтра я не увижу Париж. Мы весь день проведем в бизнес-центре.

Я медленно провожу рукой по шелковой простыни… слегка сжимаю ее.

Непроизвольно перед внутренним взором возникает лицо Джареда. Хищный оскал, одержимый взгляд приковывает меня к этой постели…

Прогоняю наваждение, и отключаюсь, как только моя голова касается подушки.

Даже сейчас, когда он так далеко, когда наши тела находятся на расстоянии в тысячи километров, я чувствую необъяснимое притяжение.

Мне снится, что он бросает все, и приезжает сюда только ради меня, позабыв о своих делах и встречах… Сюда, чтобы просто увидеть….

Но я знаю, что это лишь мои сны и фантазии. Своим равнодушием, Джаред ясно дал понять, что для него все тоже было ошибкой. Или нет?.. Он то игнорирует меня, то испепеляет горячим взглядом. Отношения с ним, это Американские горки.

За секунду до того, как уснуть, я вздрагиваю всем телом, чувствуя, как срываюсь в пропасть.

Джаред

«— Братья должны уважительно относиться друг к другу, Адам. Мне тяжело смотреть, как с каждым днем пропасть между моими сыновьями становится шире. Тебе стоит работать над собой, потому что, скорее всего, именно Али станет будущим королем. Мне бы не хотелось, чтобы он использовал свою власть против тебя.

— Ты же знаешь, что я уже давно не боюсь Али. Мы разобрались в наших отношениях, и я решил не мешать ему жить. Но он никак не может успокоиться.

— Ты провоцируешь его, Адам.

— Чем? Тем, что сильнее, умнее и сообразительнее своего старшего брата? Или тем, что Рания Хинди выбрала меня? Его так задевает, что сын шармуты превосходит его по всем показателям? Что мне сделать? Отупеть или снова влипнуть в историю?

— Не говори со мной в таком тоне, Адам. Да, Али уступает тебе по многим параметрам, но он является старшим сыном, который унаследует права на власть.

— Отец, ты думаешь, я претендую на его роль?

— Мог бы, сын. Как ни странно, из четырех сыновей именно ты справился бы лучше всех. У тебя есть хватка, аналитическое мышление, характер и сила воли. За этот год я много проверял тебя, наблюдал, спрашивал мнение тех, кто работал с тобой.

— И Али?

— Мнение Али я не брал в расчет.

— Мудрая мысль, отец.

— Я хотел, чтобы она стала моей женой, Адам.

— Что?

— Твоя мать отказала мне несколько раз, а потом пригрозила, что если я ее не отпущу, она убьет себя. И она бы сделала это.

— Нет…

— Она пыталась. Я боялся за тебя. Амели становилась нестабильной.

— Почему я ничего такого не помню?

— Ты был в мечети, со мной, когда она отравилась.

— Так она не сбежала тогда?

— Я отпустил ее из больницы. У нее был выбор, Адам. Быть женой и матерью. Но, кто знает, что в голове у этих ветреных западных женщин? Она хотела свободы, других мужчин, хотела, чтобы все видели ее красоту, а не только я.

— Прости, но я не верю…

— Придется поверить. Я развелся с четвертой женой, когда хотел жениться на твоей матери, но она сказала нет. Мы могли бы быть счастливы. Аллах свидетель, я готов был оставить всех своих жен ради нее.

— Почему же она….

— Мы должны выбирать женщин, которые понимают нас, мой мальчик, нашу веру и образ жизни. Западная женщина годится только на то, чтобы греть твою постель, когда ты живешь вне Анмара. Спросишь, для чего я завел этот разговор? Завтра я подписываю документы, по которым ты возглавляешь пост „L. Corp“ на Манхеттене, и переезжаешь в Нью-Йорк. Но твой дом здесь, Адам. Я хочу, чтобы ты помнил еще об одном данном слове. Рания через полтора года заканчивает Гарвард. Она — современная девушка, и задвинуть ее сюда у тебя не получится. Свадьба состоится здесь, и ты полгода проведешь в Анмаре. Если Рания не будет беременна, то, возможно, захочет поехать с тобой в Америку. Не отказывай ей, Адам. В тебе течет кровь твоей матери. Я боюсь, что ты способен на необдуманные поступки и страсти.

— Я выполню свои обязательства, отец. Не волнуйся.

— Этого мало, Адам. Я хочу, чтобы ты был счастливым.

— Я буду.»

— Джаред, мы приземлились, — положив руку мне на плечо, произносит Амир, мой телохранитель, которого я знаю с самого детства. Он охранял мою мать, когда она была… в Анмаре. Вынырнув из воспоминаний, которые всегда накатывали на меня, когда я оставался без дела, предоставленный сам себе, поднимаю рассеянный взгляд на Амира, который выжидающе стоит возле моего кресла.

Я даже не заметил, как частный самолет пошел на посадку, как шасси коснулись земли в аэропорту Шарль-де-Голя.

— Париж? — устало спрашиваю я, потирая виски. Иногда отсутствие Беатрис ощущается особенно остро. Я мог бы спать весь перелет, но кто бы завязал мой галстук?

— Париж, сэр, — бесстрастно кивает Амир, человек без возраста и личной жизни, единственная цель которого служить члену королевской семьи.

Поблагодарив пилота, я вышел в душный полдень Парижа, все еще пребывая во власти воспоминаний. Причиной моего дурного настроения стал утренний звонок Рании, будь она неладна. Всегда появляется, когда я забываю, что скоро на полгода придется вернуться в Анмар. Свадьба, суета, бесконечные встречи с людьми, которые по-прежнему меня презирают. Лопающийся от самодовольства Али, бесконечно хвастающийся своей богатой шестнадцатилетней женой. Как же мне омерзителен один его вид, и его напыщенная мать, которая до сих пор не научилась скрывать свою ненависть и ревность ко мне. Теперь, когда я знаю, что ее могло не быть в моей жизни, облик моей матери страдалицы и пленницы в безжалостных тисках отца потерял былой трагизм. У меня не осталось для нее оправданий. Я мог жить совсем по-другому, без насмешек, издевок, унижений и побоев.

Глядя на Париж сквозь тонированные стекла лимузина, я практически не замечаю окружающей меня красоты. Я был здесь много раз, пока учился в Йеле. Катались с Мэттом и другими парнями между сессиями по миру. Европа, Азия, Австралия, даже Африка…

Я мало что запомнил из наших путешествий.

Слишком много алкоголя.

К роскоши и красоте привыкаешь, становится скучно, обыденно. Предсказуемо. Все меньше мест на земле, где я не был. Все меньше женщин, с которыми я не спал.

И только одна из всего гребаного мира не дает мне покоя, не уходит из моих мыслей. Должен признать, что эти чувства похожи на нездоровую зависимость. Я хочу закончить с Мэл и поставить точку. Быстро. У меня осталось мало времени на то, чтобы получить Меланию Йонсен в свою постель.

Но Париж, созданный для греха и сладострастия, способен ослепить любую строптивую красавицу.

Она не устоит, не сможет. Да и какая наивная птичка откажется от настоящего принца, готового подарить ей сказку? Моя роль безупречна, я — само совершенство, мечта, но так сложно, не срываясь в привычное амплуа, играть по нотам. Я даже отчасти боюсь того момента, когда получу желаемое. Мне нравится азарт, адреналин, огненный жар, пронизывающий меня с головы до ног, когда я вижу ее, когда она просто проходит мимо. Я упиваюсь ее злостью, ревностью, жалкими попытками сопротивляться неизбежному. Ее глаза говорят мне — малышка Лана готова к серьезному шагу… в пропасть. Я не буду ее ловить. Я тот, кто, насладившись короткими мгновениями полета, поможет сорваться, отпустит руку и, передернув плечами, с невозмутимой улыбкой пойдет дальше. Мы все должны извлекать уроки из собственных слабостей и ей тоже придется повзрослеть. И, моя маленькая, мне тоже будет больно. Ровно минуту, а потом придет опустошение… Я буду скучать по тебе, по нам — таким, как сейчас, еще не вкусившим безумие и боль, невинным…

Из тысячи безымянных лиц, Мелания Йонсен, твое я буду помнить….

Но я уже не буду представлять его, трахая других сучек.

— Адамм. мм, — в наушнике раздается хрипловатое мурлыканье Беатрис. Она полностью оправдывает свою фамилию.

— Да, Беа. Перелет без тебя был вечностью, — подыгрываю я, и добавляю уже более официальным тоном. — Все на месте?

— Маленькая мышка в мышеловке, — сообщает мисс Мур. — Я прямо сейчас смотрю на нее. И, хочу сообщить, — шумно выдыхает. — Что наш Николас из отдела маркетинга недвусмысленно демонстрирует ей свое особенное отношение. А крошка не против. Мне даже кажется, что у них это взаимно…

— Что ты несешь, Беа, — рявкаю я. — Он ничтожество.

— Может быть, но Мелания об этом не знает.

— Ты специально злишь меня, Беа? — полушепотом спрашиваю я. — Ты ревнуешь?

— Безумно, — напряженно отвечает Беатрис. — Ты даже не представляешь, как… Адам, ты уволишь ее? Потом…. Есть же правила. Ты сам говорил. Зачем она тебе? Что в ней такого?

— Успокойся, Беа, — жестко произношу я, чувствуя внезапное раздражение. — Или я уволю тебя. Ты становишься навязчивой.

— Прости. Что ты хочешь на вечер? Как обычно? — после небольшой паузы нейтральным тоном спрашиваем Мур.

— Как обычно. Ты все прекрасно знаешь сама.

— Я жду тебя, Адам. Без тебя не начинать?

— Напротив, я не горю желанием слушать всю эту муть. Будет даже лучше, если я приеду к концу. Да, так и сделаю. Спасибо, Беа. Увидимся.

Отель выбран удачно. Шикарный пятизвездочный «Хилтон» в самом центре, с видом на Эйфелеву башню. Лимузин везет меня мимо Триумфальной арки, исторических помпезных зданий, украшенных лепниной и резными балконами, вдоль бульвара с огромным количеством бутиков именных брендов, и я с саркастической улыбкой представляю, что Мэл тоже ехала тем же маршрутом. Моя девочка, ты уже полна восторга и предвкушения? Ты ослеплена красотами и роскошью?

Отель утопает в огнях. Огромный, величественный, торжественный, с шикарным парадным входом. Просторный холл с высокими потолками и пафосным интерьером. Администратор спешит ко мне с приветствиями. Амир мрачно встает между мной и чрезмерно активной девушкой, на что я иронично приподнимаю уголки губ, отрицательно качая головой телохранителю. Девушка провожает меня до лифта, и потом прямо в апартаменты, не переставая расхваливать достоинства отеля. Когда она, наконец, покидает номер, я даже не замечаю. Просто становится тише.

Нас с Мэл разместили на разных этажах. Мое личное решение. Я в президентском люксе под самой крышей с выходом на просторную террасу, она вместе с коллегами на четвертом и пятом этаже в номерах категории делюкс. Никакого излишества. Мэл не должна чувствовать моего особого отношения. Уверен, что ее злит мое отстраненное сугубо-официальное поведение. К тому же, Мелании не стоит забывать, насколько выше ее я нахожусь на социальной лестнице. Пусть трепещет и облизывается… А потом я позволю ей облизать все, что она пожелает. Черт, не стоит думать об этом сейчас.

Заказываю обед в номер, принимаю душ и переодеваюсь в черные брюки и темно-синюю шелковую рубашку, облегающую тело, как вторая кожа. Никакого пиджака и галстука. Это Париж. Август. Тридцать градусов. Расстегиваю несколько пуговиц на вороте, провожу по волосам небрежным жестом.

Когда через полчаса, я вхожу в многоэтажный бизнес-центр в деловом районе Парижа, меня снова встречают с подобострастными улыбками и сопровождают в конференц-зал. Двери услужливо распахивают, и по широкому проходу я направляюсь к своему центральному месту, где мне уже приветливо улыбается Беатрис. Коллеги и другие участники конференции замолкают. Мероприятие закончится минут через сорок, но создается ощущение, что до меня все просто сидели на своих местах и пили воду из бутылок. Черт. Я даже не помню тему обсуждения.

— Рады, что вы нашли для нас время, мистер Саадат, — приветствует меня ведущий мероприятия. Я честно пытаюсь вспомнить его имя. Не выходит, и я просто вежливо киваю.

— Хотел раньше, но вылет задержали. Прошу вас, продолжайте.

Конференция идет своим чередом, но я в ней не принимаю никакого участия.

— Я думала, ты не появишься. Все в шоке. Тебя не ждали, — шепчет мне Беатрис, немного наклонившись ко мне, обдавая ароматов сладковатых пряных духов, я смотрю на ее пальцы, которые по хозяйски легли на мой локоть, потом в смелое, отнюдь не официальное декольте. Поднимаю взгляд на ее лицо, кошачьи глаза с поволокой, с прискорбием осознавая, что совсем скоро нам с Беа Мур придется расстаться. Ее влечение выходит за допустимые рамки. Я же ее предупреждал…

— Ты без галстука…

— Некому было завязать.

— Мне нравится.

— Мисс Мур, мы на важном мероприятии, — холодно осаживаю ее очередную попытку перевести разговор в чувственный флирт. Мой взгляд скользит по участникам конференции. Медленно, рассеянно, нарочито-небрежно. Поправляю часы на запястье, убираю, наконец, цепкие пальчики Беатрис. Она отстраняется, обиженно умолкая. Я уже забыл о ней… Очередь доходит до мисс Йонсен, хотя, черт возьми, я хотел посмотреть на ее реакцию сразу, как только вошел. Но только бы испортил все впечатление. И вот теперь, словно невзначай, пройдясь равнодушным взглядом по собравшимся коллегам, я смотрю на ее бледное лицо с огромными аквамариновыми глазами, которые смотрят на меня с гневом и возмущением. Конечно, она не так глупа, как я думал.

Но так даже интереснее. Каково это, крошка? Смотреть на меня через весь зал, и осознавать, что я здесь ради тебя, за тобой… что у тебя нет никакого выхода.

Это за гранью, правда? Сводит с ума. Мурашки по коже. Желание лавиной, до ломоты в теле. Не медленно и нежно, а как цунами — мгновенно. В пепел, в агонию. Мой взгляд скользит вниз по ее шее… такая скромная девочка. Ни грамма голого тела, а я просто умираю от желания разорвать эти ненужные тряпки и показать ей истинное лицо, мое, ее… неважно. По моей спине сбегают капельки пота, заставляя очнуться. Свихнуться можно, я сжимаю бутылку с минеральной водой до белых костяшек, до жалобного скрипа. Задыхаясь, отвожу взгляд, чтобы не выдать себя с головой не только Мэл, но и всем присутствующим. Кислород проникает в обожженные легкие, возвращая мыслям ясность. Беа ошарашено смотрит на меня. Да, блядь. Я и сам в шоке.

Беатрис смотрит на меня, ее губы дрожат, и она не так опытна, как я, чтобы вовремя спрятать эмоции. Черт, да она сейчас расплачется.

— После конференции сообщи коллегам, что я предлагаю для поддержания корпоративного духа пропустить по бокалу хорошего вина в ресторане «Maison blanche».

Беатрис закусывает губу и кивает, не глядя на меня. Я мрачно ухмыляюсь своим мыслям. Ресторан на Елисейских полях, где с террасы можно любоваться вечерним Парижем, весь центр, как на ладони, отличная кухня, настоящий шик. Только полная идиотка откажется от шанса провести вечер в таком месте. Мэл необходимо выпить и расслабиться. Она становится сговорчивее после дозы алкоголя.

Следующие полчаса я пытаюсь вникнуть в суть обсуждаемого вопроса, ни разу больше не посмотрев в сторону Мэлании Йонсен. Но зато всей кожей и телом ощущаю ее взгляд — испепеляющий и грозный. Злись, малышка…

Когда полчаса нудной болтовни и вялых дебатов участников подходят к концу, и ведущий, наконец-то объявляет, что конференция окончена, всех благодарит и отпускает, Беа берет слово. Она подходит к трибуне и в микрофон сообщает о моем предложении. Коллеги радостно гудят, кто-то даже хлопает в ладоши. Я снисходительно улыбаюсь, стоя немного в стороне в окружении Амира и еще одного охранника. Я замечаю Беа рядом с Мэл, которая, что-то быстро сказав, удаляется из зала… Вместе с Ником Дэвисом.

Черт, вы шутите? Беатрис смотрит мне в глаза, и пожимает плечами. Сука еще осмеливается не скрывать свое торжество.

— Что ты ей сказала? — грозно рычу я, когда мы оказываемся в машине. Она невозмутимо на меня смотрит, словно только и ждала подобной реакции от меня.

— Я сказала, что она недавно в компании и должна принять участие в вечере, — с вызовом глядя на меня произносит Беатрис.

— А она что? — требовательно спрашиваю я.

— У нее личная неприязнь к президенту компании, — с ухмылкой выдает мисс Мур. Я больно сжимаю ее скулы пальцами, испытывающе сверлю взглядом, и отталкиваю в сторону.

— Я недоволен, Беатрис, — произношу сдержанно, уже полностью владея собой.

— Как ты можешь? Я все для тебя делаю! — возмущенно восклицает моя усердная ассистентка.

— Недостаточно. Она должна была принять предложение, — ледяным тоном отрезаю я. — А теперь мне придется несколько часов потратить на то, чтобы выслушивать всякий бред своих подвыпивших подчиненных. Отличный вечер.

— Это было твое решение, Адам.

— Ты прекрасно знаешь, почему я его принял.

Она открывает рот, но обессилено умолкает, бросая на меня отчаянные взгляды.

— Я не понимаю, что с тобой происходит, Адам… Ты скоро женишься, а эта девушка она… не стоит твоего внимания, — лепечет дура, и злит меня еще больше.

— Тебе не нужно понимать, Беа. Не нужно решать, кто стоит моего внимания, а кто нет. Ты работаешь на меня, выполняешь мои поручения. Заметь, я ни к чему тебя не принуждаю.

— Не говори так со мной. Я все сделала, что могла.

— Не все, Беа, — смотрю на нее безжалостным стальным взглядом, заставляя сжиматься от ужаса. Это тот Адам, которого она не знала. Нравится?

— Ублажи меня, — коротко и небрежно бросаю я.

— Что? — глаза ее потрясенно распахиваются.

— Ублажи меня.

— Нет, — в шоке мотает головой. Бледная. Взгляд испуганно и недоверчиво мечется по моему телу. Брось, крошка. Я же знаю, что ты хочешь. Но это все, что я тебе дам.

— Ртом, Беа. Минет — это не секс. Я не уволю тебя за это.

Глава 11

Искать хорошее в придурках — самое то, для дурочек вроде меня.

«Страшно красив»

Мелания

Какого черта?! Что Джаред, мать его, Саадат делает в Париже?

Он специально преследует меня? Так и знала, что ничего не бывает идеальным. Даже сейчас, когда моя мечта о Париже сбылась, поездка оказалась испорчена. Когда Джаред ворвался в конференц-зал посреди переговоров, я потеряла сотни нервных клеток.

Он почти сразу начал перешептываться со своей ненаглядной ассистенткой. А я просто смотрела на Джареда. Чувствовала, как одно лишь его присутствие… невидимые импульсы между нами, бешенная энергетика власти, исходившая от Джареда, мучительно испепеляла меня изнутри. Проникала сквозь кожу.

Темно-синяя рубашка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц, открывала моему взору линию его ключиц, шею, на которой отчаянно пульсировали вены. Почему он волнуется? Или бежал? Его возбужденный вид толкнул меня к грани, позволяя заглянуть вглубь своих истинных желаний. Я бы хотела провести языком по этим венам, коснуться впадинки под шеей кончиком языка… и…

Я облизала пересохшие губы, мой взгляд поплыл ниже — туда, где выглядывал край татуировки, набитой на его груди.

Позволяет ли он кому-то трогать себя? Изучать? Разглядывать рисунки на его теле? Позволил бы ли он это мне, если бы я захотела? Прикоснулась?

Джаред окидывает беглым взглядом всех собравшихся, и наконец, смотрит в упор на меня. Наши взгляды встречаются, я понимаю, что выгляжу жалко и испуганно. Беатрис ясно дала понять, что Джаред очень занят в Нью-Йорке, кажется, она упоминала о встрече, на которой должен присутствовать именно президент компании. Тогда что он делает здесь? Пересек половину мира, чтобы просто увидеть?.. Нет. Глупо думать, что он здесь из-за меня. Это уже за гранью реальности, моя бредовая и пугающая фантазия.

Джаред не отводит взгляд и смотрит на меня куда дольше, чем на остальных. Плевать. Я не могу отвести взгляд сразу. Не могу сдаться. Бросаю ему вызов, вздергивая подбородок. Сердце стучит так сильно, что я боюсь, Джаред может его услышать.

А в ответ лишь невербальное…

«Я здесь, крошка. Ради тебя.» — будто говорит его горящий взор, и внутри меня все падает вниз, куда-то в область живота, которую ласкает его взгляд и языки пламени в его глазах. Мне страшно, потому что «ради тебя» Джареда — это не милые слова, это не комплимент и не признание в симпатии. «Ради тебя» из уст Джареда — это обещание зажечь внутри меня огонь и испепелить дотла, а после развеять по ветру.

Это неизбежно.

Под столом я начинаю нервно массировать костяшки своих пальцев, стараясь причинить себе легкую боль. Мне хочется отвлечься, хочется переключиться на свое тело, забыть о перевороте в душе, забыть о бабочках, которые то порхают в груди, когда смотрю на Джареда, то падают вниз.

Боже, что за чертовщину он будит внутри меня? Всю конференцию Джаред даже не смотрит на меня, он опять равнодушен, словно меня здесь нет.

Будто не было этого взгляда «ради тебя я здесь». Я опускаю голову, часто моргаю, чтобы не заплакать. Так можно и с ума сойти. Потому что теперь, когда часть меня вопреки всем моим принципам, правилам и рассудку хочет его, мне так трудно сдерживаться.

Дело в воспоминаниях о его теле рядом с моим, дело в снах, которые я забываю на утро. Но я точно знаю, что в этих снах я вижу, как моя бледная кожа сливается с его — горячей, цвета молочного шоколада. Теперь мне нужно знать, каков на вкус каждый миллиметр его кожи. Не только губы… Сладкая? Соленая? Черт возьми, в течении следующего получаса я выпила две бутылки воды, но это не помогло мне потушить пламя, опоясывающее бедра.

Остановись, Мэл.

Когда этот АД, наконец, заканчивается, я сразу переключаю внимание на Николаса, который уже спешит ко мне. Уже вечер, и, я так понимаю, сегодня Париж я не увижу.

— Приглашаю всех присутствующих отдохнуть после долгих переговоров в «Maison blanche», — объявляет Беатрис. Все облегченно выдыхают, кто-то начинает улыбаться и хлопать в ладоши. Я тоже хочу в ресторан. Я хочу прогуляться по вечерним Елисейским полям. Но я не пойду. Там будет Джаред.

— Мэл, предлагаю нам с тобой кое-что поинтереснее, — шепчет мне на ушко Николас, и я расцветаю. Беатрис походит ко мне, один ее взгляд чего стоит — будто оплевала и сравняла с землей.

Я знаю почему… знаю. Не могу не догадываться. Неужели так заметно?.. Искры между нами с Джаредом?

— Мелания, — полным скрытых проклятий голосом отчеканила Беатрис. — Надеюсь, ты примешь участие в вечере, — в каждом слове Беатрис я слышала другое: «гребанная сука, только попробуй пойти». И стало даже как-то обидно. Ведь я буду только рада, если Джаред прекратит пожирать меня взглядом и преследовать.

Повсюду.

По всему миру.

Оставался только один вопрос: не кажется ли мне это? Может я просто сама уже схожу по нему с ума, и придумываю такие страсти? Я же фантазерка, творческая натура. Чего только не навыдумываю. Но судя по реакции Беатрис, фантазирую не только я.

— Прости, Беатрис. Я не пойду, — несмотря на то, что девушка ведет себя агрессивно, я остаюсь сдержанной и милой. Разозлить меня может только один человек, и он находится неподалёку.

— Мелания, но я настаиваю. Это необходимо, тебе нужно влиться в коллектив.

— Почему же? Я не собираюсь мешать работу и личную жизнь. А моя личная жизнь требует сейчас отдыха и сна. Прости, Беа, — миролюбиво посылаю стерву я, и обращаюсь к Николасу:

— Надеюсь, мы с тобой хотя бы прогуляемся возле отеля.

— Немного можно. Завтра выходной. Ты все равно увидишь Париж, Мэл. Обязательно. Обещаю, — я млею от его красивых слов, и поворачиваюсь. Иду с Ником, тут же забывая о Джареде.

Не знаю, как это работает. Но, когда я его не вижу, когда Саадата нет рядом, я могу себя контролировать. И лишь его присутствие будит во мне ту самую грязную жажду.

Ведь я всегда считала его всего лишь самовлюбленным ублюдком, в какой момент все так изменилось? Как он ворвался в мои мысли, почему смеет вытягивать из меня душу? Взглядами, словами, намеками… Мука. Я хожу по тонкому льду. По стеклам.

Я провожу остаток вечера с Николасом. Мы переодеваемся в своих номерах, на мне платье из бархатной ткани с вырезом «лодочка», открывающее плечи. После прогулки возле отеля, мы направляемся в бар, и я даю себе обещание не пить. Николас заказывает мне безалкогольный коктейль, сам берет виски со льдом.

— А ты хорошая девочка, Мэл. Не куришь, не пьешь. Уважаю. Женился бы, — глаза Николаса горят, когда он смотрит на меня. Его взгляд изредка скользит по моему платью, по обнаженной шее. Это приятно. Я чувствую себя желанной. Я даже…могла бы дать ему шанс. Ник не вызывает отвращения, а наоборот — симпатию, интерес, и я думаю внешне мы очень подходим друг другу. Про нас бы сказали «Боже, какая красивая пара».

А про нас с Джаредом сказали бы, что мы и не пара вовсе.

Так, я не должна думать о нем снова.

— Я не спешу со свадьбой, но у тебя еще есть шанс завоевать мое сердце, — немного робко, флиртуя, произношу я. Бросаю на Ника взгляд из полуопущенных ресниц. Мне даже хочется, чтобы он обнял меня и прижал к себе. Чтобы бросил таким образом вызов Джареду, показал ему, как нужно обращаться с девушками.

Хотя… Джаред, не считая взглядов, был со мной очень галантен и вежлив. Я сама уже запуталась в лабиринте из капканов, которые он для меня расставляет. Уверена, что расставляет. Чувствую. Иначе зачем он здесь, в Париже? И что будет дальше?

— Мэл, мне очень приятно, что ты согласилась провести этот вечер только со мной, — мы поднимаем бокалы. — А ты знаешь, про великую тайну Парижа? — загадочно спрашивает он, подмигивая.

— Ммм… какую? Здесь спрятано какое-то древнее сокровище? — хихикаю я, сразу представляя себе склеп где-нибудь возле собора, где скрываются старые реликвии.

— О да. Сокровище, бесценное сокровище.

— И что же это? Я заинтригована, — Николас смотрит мне прямо в глаза.

— Любовь, Мэл. Древня легенда гласит, что даже к самому холодному и израненному сердцу здесь можно подобрать ключ. Тот, кто приезжает в Париж в первый раз, уезжает отсюда уже влюбленным. Влюбленным навечно, и, говорят, влюбленных, что нашли друг друга в Париже, не может разлучить даже смерть. И это доказано, — на полном серьезе произносит Ник, и я почти верю ему. А потом вижу ямочки на его щеках.

— Какая красивая легенда. Я почти поверила, — мы проводим замечательный вечер вдвоем. Наши руки соприкасаются, он поглаживает мои запястья. Все очень интимно, но внимание Ника не вызывает во мне ничего кроме мыслей о том, как мне комфортно.

Легко.

Никаких тревог, никакого стыда за порочные мысли. Никаких жутких и новых желаний. Я не хочу, чтобы он подсадил меня на барную стойку, и трахнул, распустив прическу, наматывая на кулак пряди.

Рядом с Ником я узнаю себя — я та самая Мэл, которая сидит в своей зоне комфорта и не высовывает носа.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Ник с подозрениями. Очевидно мой взгляд плывет, когда я думаю о Джареде и о барной стойке. О его толчках в мои бедра.

Краснею.

— Я опьянела от запаха виски, — устало хныкаю я, намекая на то, что хочу спать.

— Тебе нужно спать, кроха. Пойдем, провожу, — соглашается Ник, и проводит меня до номера, который находится на пути в его комнату.

Я не могу уснуть, ворочаясь на шелковых простынях. Джаред здесь, в этом отеле. Трахает в своем роскошном номере Беатрис?

Черт. Да почему же слова «трахает» и «Джаред» в одном предложении так волнуют меня? Да потому что он соткан из секса, греха и искушения. Проклятое яблоко, в которое хочу вонзить зубки. Медленно и мучительно нежно.

Все. Хватит. Спать, Мэл!

Нужно заняться спортом. Это лучше всякого секса. Завтра же отправлюсь в бассейн, кажется здесь есть целый спортивный комплекс со SPA и массажными кабинетами.

Раз уж я здесь, то нужно ловить момент и использовать на полную катушку подаренные возможности.

Джаред

Я с трудом выдерживаю полтора часа, да и то, благодаря тому, что вопреки моим опасениям, никто не пытается оказать внимание боссу. Возможно, дело в том, что все эмоции, которые я испытал, каким-то непостижимым образом отражаются на лице или невидимые вибрации подают сигналы окружающим. Даже Беа Мур. Выполнив поручение, как-то сразу притихла, угомонилась. И оставила меня в покое. Думаю, она еще напомнит о себе. А сейчас просто отходит от шока. Я разочарован в ней.

Нет, минет был неплох, но никто не заставлял ее делать его. Я могу быть настойчивым, но не в этот раз. Беатрис могла отказаться. Беа меня разозлила, Лана меня разозлила, я был просто чертовски зол на них обеих, и нуждался в жертве. Под рукой оказалась Беатрис. Не повезло. Хотя вопрос везения в данном конкретном случае может быть очень спорным. В итоге, мое мнение о мисс Мур скатилось к нижней планке. И если бы у меня сейчас было время на поиски новой ассистентки, несомненно, я бы ими занялся.

Даю сигнал Амиру, и покидаю ресторан по-английски, ни с кем не прощаясь. Чувствую себя разбитым и напряженным, по-прежнему чертовски злым и уставшим. Усердная Беатрис не помогла мне расслабиться. Мне кажется, что стало только хуже. Не та женщина, не те губы, не те ощущения. И я бешусь еще сильнее. Ни черта не выходит переключится. А маленькая вертиховстка Йонсен по-прежнему воротит от меня нос. Да кто ты такая? Почему я трачу на тебя свое время? Бесценное, дорогое время, стоит заметить. Вся ее никчемная жизнь не стоит столько.

Мы оба знаем, почему она не пошла. Трусиха, упрямая маленькая трусиха. Выбирает себе жалких малохольных идиотов, вроде Томаса и Николаса, готовых скакать перед ней на задних лапках. Надеюсь, у нее хватит ума, не зайти с этим дебилом слишком далеко. Однажды, она уже позволила себе развлечься с другим идиотом, и когда я думаю об этом, хочется удушить ее своими руками, а не играть тут партитуры. Почему меня беспокоит вероятность отношений между Мэл и Дэвисом? Все просто. Женщина, загнанная в ловушку, способна совершить любую глупость, лишь бы заставить охотника передумать. И это действительно будет причиной для того, чтобы я просто… убил ее, без всякого секса. А причины… Да нет никаких причин. Я всегда поступаю так, как хочу и считаю нужным.

— На завтра у вас запланирован разговор с шейхом в три часа дня, сэр, — сообщает Амир, когда мы уже подъезжаем. Я киваю, не глядя на него.

— Я помню.

Вечером, отель выглядит просто невероятно. Даже я впечатлен. В Париже особенная атмосфера. Роскошь, грех, романтика, ностальгия… И все это невероятным образом тревожит меня, циничного парня, которого так сложно удивить.

Мы идем через холл, и когда проходим мимо входа в бар, я вижу у барной стойки на высоченном стуле знакомую миниатюрную фигурку с распущенными по плечам серебристыми волосами в компании нашего коллеги, которому я мысленно раз двадцать выстрелил в лоб без глушителя. Парень, ты дорабатываешь свои последние дни в «L. Corp». Только идиот еще не заметил, что девушка принадлежит мне. Ты с кем связался, кретин?

Я задерживаюсь, замедляюсь всего на пару секунд, но этого достаточно, чтобы я заметил ее длинные ноги, открытые на всеобщее обозрение коротким платьем. Как у маленькой девушки могут быть такие умопомрачительные ноги? Мне хочется подойти, встряхнуть ее за плечи и влепить пощечину. Это глупое упрямство мне надоело. Сжимаю челюсти и прохожу мимо. К черту, я все равно узнаю… И я ей не завидую, если она осмелится пойти дальше бара с Дэвисом.

Одного кивка головы достаточно Амиру, чтобы он понял задачу.

В апартаменты поднимаюсь еще более злой, чем, когда покинул ресторан на Елисейских полях. Вечер потерян зря, впустую. Рычу сквозь зубы, не сдерживая гнев и скидывая рубашку, в ярости швыряю ее на пол. Поток свежего воздуха привлекает мое внимание к открытой террасе, которая соединена с моим номером. Там, возле перил, на фоне мерцающего миллиардом огней Парижа, спиной ко мне стоит совершено обнаженная девушка. Высокая, стройная, светловолосая. Признаться, на долю секунды вид завораживает. Но я хотел и планировал видеть на ее месте другую.

— Убирайся, — рявкаю я намеренно громко. Не хочу повторять дважды.

Девушка поворачивается, растерянно наблюдая, как я снимаю брюки. Хорошенькая, а я возбужден, но не хочу ее. Что со мной происходит, черт возьми?

— Вы уверены? — ее голос звучит неуверенно, взгляд прикован к моей эрекции. Она улыбается смелее и делает шаг. Брезгливо кривлю губы в усмешке.

— Абсолютно, — бесстрастно бросаю я. Снимаю брюки вслед за рубашкой и, поворачиваясь к гостье голым задом, иду в душ.

Ночь выдается не из легких. Сначала я не могу уснуть, и долго курю на террасе, лежа в джакузи и глядя на звездное небо над Парижем, думая… да ни черта и ни о чем не думая. Голова пустая, и я тупо напиваюсь один в огромном номере, вместо того, чтобы трахать свой подарок, так заботливо отправленный мне Беатрис. Как у нее хватает терпения работать со мной? Хотя вопрос в цене. До скрежета сжимаю зубы. Вопрос всегда в цене. С любой женщиной.

Кроме Мелании.

Закрывая глаза, вспоминаю ее ошарашено бледное лицо, когда она видит меня, восседающего на почетном месте в конференц-зале. Представляю, как дрогнул ее мир, когда я снова появился. Но я и не исчезал. Никогда не забывал о ее маленьком долге. Моем обещании… Я принц, я просто так не бросаюсь словами на ветер.

После половины бутылки виски, удается вырубиться, но сон не приносит облегчения. Обрывочные тревожные видения, в которых я слышу тихий плачь матери, и ее приглушенные рыдания, а потом вдруг ее нежный голос что-то произносит с любовью и горечью, ее руки треплют мои волосы. Через мгновение она уже смеется, и все во мне замирает от восторга, детского и непосредственного. Ее смех — редкость, как драгоценности, которыми торгует моя компания. Мне кажется я зову ее во сне, чувствуя себя слабым, беззащитным, потерянным. Никто не знает, отец наказал бы меня за слабость, но я плакал, когда она исчезла, и так сильно звал ее, особенно в минуты, когда терпеть издевательства первой жены отца становилось невмоготу, невыносимо… Я научился терпеть боль в одиночку. Сжимая зубы и ненавидя их всех. Ненависть — это то чувство, которое способно разрушить, но только оно способно спасти. Никакая не любовь. Если бы это было так, то мать приняла бы предложение отца и сняла с меня клеймо ублюдка, осталась бы, чтобы защищать своего сына, как должна была сделать любая нормальная мать.

Утренний контрастный душ и легкая разминка на террасе, не помогают избавиться от тяжести в мышцах. Мне необходима полноценная выматывающая тренировка. Я должен чувствовать себя в тонусе, иначе теряю уверенность в собственных силах. В Нью-Йорке у меня есть личный тренер и мастер по восточным единоборствам. Чтобы голова была в порядке, тело тоже должно работать. Это правило, которое работает безотказно.

Надеваю спортивные штаны и футболку, беру из бара бутылку воды и направляюсь вниз. Еще слишком рано, чтобы столкнуться с другими посетителями отеля, иначе я бы воспользовался тренажерами в моих апартаментах, но там нет бассейна, а я собираюсь поплавать.

Спортзал находится напротив спа-центра, куда я тоже собираюсь заглянуть, чтобы после тренировки побаловать себя турецкой баней. Между ними возвышается огромный бассейн, с направленными в него струями. В полумраке с неоновой подсветкой он оказывает лечебное действие на мои расшатанные нервы. Журчание воды успокаивает, и я на пару минут зависаю возле бортика, любуясь голубой прозрачной водой. Наверное, все-таки стоит начать с бассейна. Снимаю одежду прямо здесь, хотя где-то должны быть шкафчики с принадлежностями. Не вижу смысла искать. Обслуживающий персонал спит, других гостей нет. Ступаю босыми ногами на мраморный пол с геометрическим рисунком, ощущая приятную прохладу. Через пару секунд я уже прыгаю в бассейн с громким всплеском, который эхом раздается в пустом помещении.

Ныряю, проплывая под водой от одного бортика к другому. Работает вся группа мышц. Причем, без особого напряжения и усилий. Бассейн куда приятнее силовой тренировки в зале, но я не позволяю себе расслабляться часто.

Выныриваю в неудачном месте, вместо глотка кислорода получаю струю воды, которая льется на меня сверху. Отплевываясь, отплываю в сторону. Хватаясь за бортик, вытираю лицо свободной рукой и выравниваю дыхание. Но поднимая голову, снова чувствую резкое кислородное голодание. Из дверей спа-центра выходит Мелания Йонсен в белом купальнике и с полотенцем в руках. В сланцах и шапочке. Она собирается искупаться, и, судя по всему, встала еще раньше меня. Амир доложил, что она и Николя быстро разошлись по номерам после моего ухода. Однако вид ее голых ног, легкомысленно выставленных на потеху всем желающим, все еще красной тряпкой маячит перед моим мысленным взором. Видимо, не только я являюсь ранней пташкой. Или у нас обоих была тяжелая бессонная ночь, и мы оказались здесь по одной причине.

— Это судьба, Лана. Мы все время встречаемся, — произношу я, и, вскинув голову, она видит меня и слышит мой голос, который раскатистым эхом отражается от стен. Жутко даже мне.

Мелания замирает, испуганно вздрагивая всем телом. Это забавно, но она даже подпрыгнула от неожиданности.

— Мне начинает казаться, что ты меня преследуешь, Джаред, — вздернув брови, произносит она заносчивым тоном, мгновенно превращая мою кровь в кипяток. Я хочу, чтобы она залезла в бассейн и намокла. Белый купальник выбирает только исключительно смелая девушка. Мне нужно увидеть ее мокрой. Черт, я до боли нуждаюсь в этом. Маленькая дрянь, а если бы тут был кто-то другой?

— И тебе доброе утро, Лана, — с усмешкой произношу чувственным приглушенным голосом, который обычно действует безотказно.

— По-моему, я говорила, что мне не нравится, когда ты придумываешь мне имена, — с раздражением говорит злючка.

— Нет. Не говорила, — невозмутимо качаю головой, замечая, как ее взгляд бегло гуляет по той части моего тела, которая видна над бортиком бассейна.

— Говорю сейчас. Меня зовут Мелания.

— Хорошо, Лана, как скажешь, — поднимаю уголки губ в снисходительной улыбке.

— Я ухожу, с тобой невозможно разговаривать, — бросает она небрежно и собирается развернуться.

— Подожди, — почти ласково останавливаю ее я. — Мне показалось, ты собиралась искупаться?

— Пока ты здесь — точно нет, — фыркает Мэл. В шапочке она выглядит очень мило, но я вижу только изгибы ее стройного тела. Миниатюрного и невероятно сексуального. Ее соски напряжены. Она возбуждена, я тоже. Какого черта мы тратим время? Смотрю на ее полные губы, совершенно теряя нить разговора. Я буду кусать их… больно. Хочу эту бледную прозрачную кожу под своими пальцами. Сколько можно, Мэл? Мы же не дети.

— Насмотрелся? — насмешливо спрашивает Мелания. Она глупая или ей нравится меня заводить подобным образом? Она же не может не осознавать того, что происходит между нами.

— Мне тоже есть, что показать, — широко улыбаюсь я.

— Фу, Джаред, только давай без пошлости, — качает головой, скептически глядя на меня. — Что ты де… — вопрос замирает на ее губах, когда я подтягиваюсь на руках, выбираясь из бассейна. Получается весьма зрелищно, судя по тому, как вспыхивают ее лицо и плечи румянцем. Мэл быстро отворачивается, бросая в меня полотенцем. Оно падает к ногам, но я не поднимаю его, без тени смущения глядя на крошку Мэл с высоты своего роста.

— Ты идиот, Джаред, — потрясенно качая головой, шепчет Мелания.

— Я твой босс, Лана. Могла бы быть и повежливее, — делаю ироничное замечание.

— Сейчас ты голый парень, который пытается меня впечатлить размером своего… достоинства.

— А ты впечатлена?

Она смотрит мне в глаза, и я перестаю самодовольно улыбаться, потому что ее взгляд медленно, и уже без тени смущения, скользит вниз по моему телу.

— Только размером твоей тупости, Джаред.

Я почти не слышу то, что произносит ее маленький ротик с пухлыми губами, как у куколки. Черт возьми, я намерен искусать их до крови. Только об этом я могу думать, а не о колкостях, которые она пытается кидать в меня.

Я возбужден настолько, что почти готов послать весь план красивого соблазнения к чертям, и вновь повалить ее на пол, вжимая крохотное сексуальное тело в плитку. Чтобы стонала и вырывалась, билась… Да что угодно. Главное, была подо мной.

Скоро, крошка, скоро. Ты запоешь иначе, когда будешь умолять меня о том, чтобы мой член оказался между твоих губ. Ты уже этого хочешь. Тебя выдают глаза. Мое проклятье и океан, в который нырну с головой.

Мелания

— Тебе не кажется, что стоит обернуться в полотенце? Мы же не в каменном веке, — каждое слово дается с трудом. Сердце громыхает в груди, в висках, низ живота пульсирует. Меж бедер стало горячо и влажно, черт возьми, ДА… Это случилось именно тогда, когда я увидела Джареда обнаженным.

Искушение посмотреть было сильным, но я тут же отвела взгляд от его пояса.

Я не успела ничего увидеть, но мне хватало и того, что вижу сейчас, когда Джаред наконец-то обернул вокруг своих бедер полотенце. Оно все равно сидело слишком низко, будто вот-вот слетит. Моему взору открывались широкие плечи, каменный пресс, косые мышцы живота, по которым стекали струи воды. Вниз, по напряженным венам, под полотенце, которое без слов заявляло о его возбуждении.

О, Господи. Заливаюсь краской. Я никогда не видела… то есть… тогда, в мой первый раз было темно, и я не рассматривала…

Природа могла бы обделить этого засранца хоть чем-нибудь, но я вдруг поняла, насколько глупо было ласкать себя пальцами, представляя, что это член Джареда.

Каково это? Чувствовать тебя внутри, Джаред? — проносится в моей голове, когда я понимаю, что едва стою на ногах. Черт. Мне нужен холодный душ, а не бассейн. Мне необходим Джаред или нужно убежать отсюда, как можно скорее.

— Кто бы говорил, Лана. Твой купальник скрывает еще меньше, чем мое полотенце.

— Джаред! — возмущенно вскрикиваю я, понимая, что он прав. Нелепо оправдываюсь: — Я была уверена, что в семь утра буду здесь одна. Это купальник, который я купила у администратора… Так, я не собираюсь перед тобой оправдываться!

— Ты уже оправдываешься, — ухмыляется Джаред. — И я тоже планировал, что буду здесь один. Но у нас оказалось больше общего, чем ты думала, правда?

— Джаред, — я решила быть как можно честнее с ним. — Давай остановим это…

— Остановим что? — он сделал резкий шаг ко мне. Его грудь, покрытая черными тату оказалась перед моим лицом. Боже, какая же я маленькая, рядом с ним.

— Этот процесс твоих «извинений» в виде наших столкновений. Ты прощен. Я забыла прошлое. Теперь для меня ты Босс, а не парень, который устраивал беспредел в Йеле…

— Отлично. Значит искупаемся вместе? Раз нет никаких обид, — Джаред вдруг опускает руки на мою талию — сжимает медленно, но сильно, властно. Невольно прогибаюсь в спине… Ему бы хватило легкого усилия, чтобы взять меня на руки, посадить на себя и на свой большой… так, перестань, Мэл. — Расслабься, — он отпускает мою талию, и мне хочется царапнуть его грудь, напрашиваясь на новые прикосновения. — Я не настаиваю.

— Надо же, ты умеешь не настаивать, — на левой части его груди изображен Тигр. Словно в тумане, протягиваю руку, провожу кончиками пальцев по его морде, навсегда замеревшей в оскале. — Красивое тату. У тебя их так много, — Джаред слегка дрогнул, когда я коснулась его. Даже боюсь на его полотенце посмотреть. — У меня тоже есть.

— Да? Где? Покажи. Хочу, — хрипло приказал он, я в ответ лишь возвела глаза к небу. — Посмотреть.

Мой палец все еще медленно скользит по его татуировке. Его кожа такая горячая. Нужно окунуться. Это спасение от наваждения. Кто эта девушка, соблазняющая Джареда? Как далеко она готова зайти?

— Еще чего. Я в отличии от тебя, не намерена оголяться перед тобой и всеми, — слышу голоса — кто-то идет в бассейн. — Никогда.

Всего на секунду, мне кажется, что Джаред издает утробный рык.

— Хорошо, — произносит он, но звучит, как «я могу узнать это прямо сейчас, но не стану». — Ну так идешь, купаться?

Я совершенно не хотела расхаживать потом мокрой перед Джаредом и быстро передумала.

— Джаред, я стесняюсь, — в таком не признаются, но слова сами вырываются, и я краснею. И это говорю я, девушка, которая только что вела пальчиком по его груди. — И ты меня смущаешь.

Кончиками пальцев ног я касаюсь воды в бассейне и вздрагиваю. Вода холодная.

— Я думала он с подогревом.

— Еще рано. Не нагрелся, — с придыханием выдает Джаред.

— Ладно, не буду купаться…

— Чего ты такая нерешительная? Ты же хотела. Окунись. Ты быстро привыкнешь к воде. Это такой кайф, — он смахнул пару капель со своего пресса, размял шею. — Тебе понравится, если ты осмелишься.

Прозвучало двусмысленно.

— Джаред…

— Иначе, я столкну тебя, Лана, — Джаред хитро улыбается, и тянет ко мне свои ладони… нет, я не выдержу еще одного прикосновения.

— Нет! Я сама! — хныкаю, и тут же ныряю в воду, делая это красиво. Рыбкой. Сразу привыкаю к воде, выныриваю на поверхность. Шапка слетела и уплыла далеко в сторону. Черт.

— Вода и правда хорошая, — хватаюсь за лестницу и начинаю выходить из бассейна. Уверена, мой купальник просвечивает, но страшно не это. Пугает, что настроение у меня становится легким и игривым, бесстыдный вид не смущает меня. Я, черт возьми, даже наслаждаюсь тем, как смотрит на меня Джаред.

На какое-то мгновение я вновь становлюсь другой Мэл, девушкой, которую всегда подавляла внутри себя. Свободной. Плюющей на мнения других.

Я хочу, чтобы он смотрел на меня так. Он знает? Чувствует, насколько я сейчас готова для него?

Да что же это такое. Пошел он в задницу. Никогда он меня не получит! Я не одна из его шлюх и точка.

Смотрю на цифровые часы — у меня есть всего час на сборы в Диснейленд. Выходной, и мы с коллегами обсудив все в общем чате, решили отправиться именно в мир детства.

— Лана, позавтракаем в La Duree? — в лоб спрашивает Джаред, но взгляд у него такой, словно он мысленно ест на завтрак меня. Ох. А еще он глядит так, будто ответ «нет» приведет меня к гибели. Но это именно то, что я хочу ответить.

— Нет, Джаред, — твердо и уверенно. Я не собираюсь сдаваться. Влечение ничего не меняет. Это пройдет. У меня просто гормоны разыгрались. — Я иду в Диснейленд с коллегами, — думаю о Нике, который обещал зайти за мной. Вспоминаю о том, как Джаред вчера перешептывался с Беатрис. Знаю, его не заденет, но почему-то добавляю:

— Ник скоро зайдет за мной. Приятно найти в компании нового друга, и изменить мнение о старом… знакомом, — слегка высокомерно добавляю, имея в виду его. — Ты загладил свою вину, Джаред, — уже дружелюбно и как можно более равнодушно произношу я. — На этом и закончим.

Его маску принца на секунду сменяет другая… Хищная и опасная. Взгляд с прищуром доводит до дрожи каждую клеточку тела. Бежать. Бежать и не оглядываться, пока не схватил, и не напал, вжимая в плитку. Улыбаюсь, огибая, надменно замолчавшего Джареда.

И мне кажется, будто я слышу его голос:

— А мы еще и не начинали, melgium.

Страх. Обреченность. Желание. Три чувства сливаются воедино, и с трепетом в сердце, я понимаю: Джаред прав.

И я не хочу, чтобы мы начинали. Но мне это необходимо.

Глава 12

Flames of Love, Flames of Love…

I'm drowning in the sea of love,

And enough is never enough.

When I find myself, deep in your eyes,

Over and over again,

Flames of Love.

Огни любви, огни любви…

Я утопаю в любовном море,

И мне всегда этого мало.

Когда я нахожу себя, в глубине твоих глаз,

Снова и снова я вижу

Огни любви. (С)

Мелания

— Так, Мэл, только не плачь, — Ник ведет меня к главным воротам парка. Мы всей компанией доехали на двух корпоративных машинах до пригорода Парижа — в деревню Марн-ля-Вале, где и расположен маленький мир детства и сказки. Наверное, Николас чувствует себя папочкой рядом со мной, потому что как только мы подбираемся к главному входу в Диснейленд, я закрываю лицо руками, чтобы не расплакаться. От счастья.

Да, это глупо и наивно. Мне давно не десять лет, но я выросла на мультиках Диснея, я знала каждую песню героев наизусть. С мультиками связаны самые теплые воспоминания о детстве. Может, благодаря тем редким вечерам, когда Эдвард уезжал на службу, и мы с мамой оставались одни и могли вздохнуть свободно. Я смотрела мультики, пока мама готовила что-нибудь на кухне.

«Закрой дверь. Иди сюда, девочка.» — раздается в висках голос отчима, но я прогоняю его прочь. К горлу подступает паника, но я делаю глубокий вдох, и мне удается избежать настоящей атаки. Моим любимым мультиком была «Русалочка» и даже, когда я уже выросла, то постоянно таскала Тома, Кита и подружек на Бродвейские мюзиклы по мотивам этих мультфильмов.

Эмоции били через край. Тот, кто сказал, что в детство невозможно купить билет, солгал.

Вот он, в моих руках. Подаренный компанией, розовый, с изображением Микки Мауса. Каждый шаг, сделанный по направлению к воротам в Дисней, это шаг в детство — да, оно было у меня не самым светлым и легким, но теперь, спустя годы, я старалась помнить только счастливые моменты.

Все из «L. Corp» сразу разбились на группы. Конечно, я осталась с Николасом. Что ж, думаю, это можно назвать нашим первым официальным свиданием.

Главный вход в парк, представляет собой сказочный портал в розовых оттенках, по которому я чуть ли не бежала, подпрыгивая. Как хорошо, что я с Ником. Джаред бы давно покрутил пальцем у виска. Он вообще никогда бы не переступил порог Диснейленда. Он выглядел бы здесь дико в своем деловом пиджаке, галстуке и рубашке… Как Злодей, забежавший в невинную сказку.

«Позавтракаем в La Duree?» — вспоминаю его вопрос и трясу головой, пытаясь избавиться от мыслей о Джареде. Утренняя стычка с ним заставила меня испытать все оттенки той самой жажды, но она тут же прошла, как только я отвернулась и пошла от него прочь. Радует, что я еще могу себя контролировать. Но осадок от встречи остался. Мне нравилось, когда Джаред произносил слова на иностранном языке, его голос был таким низким и пленительным…

Пусть завтракает в La Duree с Беатрис. Она же не пошла в Дисней. Наверняка проведут весь день в бассейне, и уже перед ней он будет абсолютно… голым.

Ох, лучше и не вспоминать. Теперь мои сны о Джареде будут еще более реалистичными… Я устала просыпаться в холодном поту.

— Купить тебе ушки? — я плохо слышу, о чем спрашивает Николас, но, кажется, он имеет в виду ободок с ушами. Дух захватывает, когда мы пересекаем портал, и попадаем в эту сказку: я словно иду по улице типичного Американского провинциального городка 20-х годов. Вокруг домики в розово-пурпурных оттенках. На центральной улице парка постоянно бурлит жизнь: торговля в уютных лавочках, вокруг бегают счастливые дети, переодетые в костюмы принцев и принцесс, и их не менее восторженные обстановкой праздника, родители. Героев знаменитых мультфильмов можно встретить на каждом шагу, а из небольших закусочных раздается кантри-музыка. Но и это все меркнет после того, как я смотрю дальше и вижу перед собой розовый замок с изящными остроконечными башенками. Замок Спящей Красавицы. Я не знаю, как это все построили, но у меня такое чувство, будто я реально прошла через волшебный портал и попала в сказку. Добрую сказку, где не может произойти ничего плохого… где я не встречу, ЧЕРТ … всего на секунду мне кажется, что я вижу парня, руки которого покрыты черными татуировками. Но он быстро сливается с толпой.

Джаред мерещится мне повсюду.

— Ушки? Давай! Куда пойдем сначала? — Ник трепетно берет меня за руку, и я сжимаю его ладонь в ответ. Мы стоим в очереди за «ушками».

— Какие ты хочешь? Розовые, красные или черные? — Николас достает кошелек и расплывается в сладкой улыбке. Он всегда так на меня смотрит. Широко улыбается, глаза горят… но по-доброму. Не так, как у Джареда. Мне начинает нравится Ник. Правда.

— Хочу… ммм. Выбери мне сам. Пожалуйста, — встаю на цыпочки, слегка качаюсь на месте. По затылку бегут знакомые мурашки, я чувствую приближение чего-то пугающего и неизбежного… Шестым чувством я понимаю, что Джаред не померещился мне. Он здесь.

Ник уже достает деньги, и хочет озвучить хозяйке небольшой лавочки свой заказ, как вдруг вздрагиваю, услышав голос Саадата.

— Дэвис, — коротко бросает Джаред, появившийся в парке будто из воздуха. Я даже не сразу узнаю его, и лишь голос Джареда помогает мне понять, что это он.

На нем синие джинсы и белая футболка, плотно облегающая стальные бицепсы. Его бронзовая кожа кажется еще более загорелой, короткие рукава открывают замысловатые рисунки на теле. Поднимаю взгляд на прическу — еще более растрепанная, чем вчера, когда он ворвался в конференц-зал.

Всего лишь на секунду, представляю, как запускаю руки в его светлые волосы. Во время поцелуя, или во время того, как он опускается к моим бедрам и… заливаюсь краской, четко и ясно представив эту картину. Мне снилось это пару раз. Мягкие губы Джареда, покрывающие поцелуями мой живот и бедра… И каждый раз я просыпалась за секунду до того, как его язык проникал в меня.

Джаред не смотрит на меня — только на Дэвиса, и… о, Господи, только не это. Если бы взглядом можно было бы убивать, то Дэвис, наверное, лежал бы уже на земле с пробитой головой.

Не нравится мне все это… Николас ни в чем не виноват. Ник не виноват в том, что Джаред иногда ведет себя так, словно у него есть права на меня. При этом даже не глядит в мою сторону. Поведение этого многогранного человека понять невозможно, предугадать действия — даже пытаться не стоит.

— Добрый день, Адам, — отзывается Ник.

— Приветствую, коллеги, — говорит Саадат официальным тоном с нейтральной интонацией.

Улыбка покидает смазливое лицо Ника. Мой желудок сжимается от страха. Джаред выглядит сдержанно, но за официальной маской прячутся совсем другие эмоции. Пытаюсь прочить по глазам. Ревность, безумие?.. Что там? Как умело он скрывает свои истинные чувства. Мастер. Говорю же, и пытаться не стоит…

— Не ожидал тебя здесь встретить. Я пошел сюда, только ради Мэл, — голос Дэвиса звучит неуверенно. Он протягивает руку и Джаред снисходительно сжимает ее.

— Не будем тратить время на пустые разговоры, Николас. За тобой приехала машина — сегодня твой выходной отменяется, — Ник хмурится, обеспокоенно переводит взгляд на меня. Потом снова на Джареда, и выражение его лица становится мрачным. — У тебя есть определенные обязанности перед компанией, и их нужно выполнить сегодня, — деловым тоном сообщает Джаред, но я — то понимаю… что это ложь! Черт возьми, Джаред, что тебе нужно?!

— Но, Адам…, — Ник в шоке, я отчаянно хватаюсь за его руку, не желая отпускать. Не потому, что так сильно нуждаюсь в его компании и в этом свидании. Потому что не хочу остаться наедине с Джаредом в такой романтичной атмосфере.

Я боюсь неизбежного. Колени трясутся, земля уходит из-под ног. Я не могу выдавить из себя ни слова.

— Дэвис, ничего личного, — цедит сквозь зубы Джаред. — Это твоя работа. Ты нужен компании, машина отвезет тебя туда, куда нужно, — последняя фраза из уст Джареда прозвучала так, будто он только что послал Ника к чертям.

Я хотела сказать, что-то в духе: «Джаред, какого черта? Сегодня выходной у ВСЕХ.», но хорошенько подумав, не стала. Испугалась за Ника. Кто знает, что у Саадата на уме. И как он отреагирует на то, что я так беспокоюсь за Ника…

— Мелания, прости, — вид у Ника подавленный. Он не может ослушаться. Боится потерять работу — все здесь этого боятся, поэтому готовы на все, чтобы оставаться в хороших отношениях с членами правления. — Увидимся вечером? — шепчет на ухо и наклоняется, чтобы по-дружески обнять меня. Крепко сжимаю Ника, и, если честно, мне хочется позлить этим Джареда. Мне больно смотреть даже на то, как этот сукин сын, смотрит на Беатрис, а ему?.. Плевать ему.

— Хорошо, — отпускаю, ободряюще глядя в потускневшие глаза Ника. — Хорошего тебе рабочего дня! — замолкаю, с тоской глядя на крепкую фигуру Дэвиса, уходящего прочь.

Вот так. Джаред нагло спровадил моего нового друга, и для чего?

— Красные, пожалуйста, — Джаред протягивает купюру Кейси (так написано на ее бейдже), и берет из рук девушки ободок с красными мышиными ушками.

— Джаред, что это было? — скрещиваю руки на груди, смотрю на него с осуждением.

— Ты о чем? У него сегодня рабочий день, а у нас выходной. Все просто, Лана. Ты опять меня в чем-то подозреваешь? Я был с ним груб? Я его работодатель, он мой подчиненный, он и еще пара ребят идут с Беатрис на переговоры с маркетологами «Лауры».

— Тогда почему я не иду?! — хмурюсь, не доверяя ему. Лжет. Или?.. Ох, Джаред. Что же ты делаешь. Я хочу видеть тебя настоящим. Нет, я хочу верить, что Джаред передо мной — настоящий, но я боюсь, что все это фальшь и обман, и под маской принца скрывается тот, кого я когда-то знала…

Тот, кто одержим своим обещанием «я все равно поимею тебя». Это замкнутый круг. Я просто уже не могу отрицать очевидного. Джаред Саадат переходит в стадию нападения. И я не смогу убежать, скрыться. Он уже ясно дал мне понять, что достанет меня, где бы я ни была, устранит всех, кто будет рядом со мной, и его поведение уже давно вышло за рамки искупления своей вины.

Джаред

— Тогда почему я не иду? — требовательно спрашивает Мэл. Мне нравится, когда она злится и хмурится. У нее так мило поджимаются губки, как у капризной девочки. Я скольжу взглядом ниже, на вздымающуюся под обтягивающей полупрозрачной голубой блузкой грудь в кружевном бюстгальтере. Еще ниже — короткая расклешённая юбка белого цвета, готовая продемонстрировать ее задницу при сильном порыве ветра. Единственное, что выглядит на ней прилично сегодня — это сандалии на низком каблуке. Для меня бы она так не оделась, но я бы и не позволил. От ярости сводит скулы, но я не выдаю своего состояния.

— Потому что ты идешь со мной, — с улыбкой отвечаю я, надевая на нее ушки. Забавная девочка. Но у меня она вызывает отнюдь не умиление. Первое желание, которое у меня возникло, когда я видел ее в копании Дэвиса, было связано с кровавой расправой над последним, похищением Мэл и длительным изнуряющим наказанием. А сейчас мне просто хотелось задрать ее юбку и хорошенько отшлепать эту упругую задницу, а после трахнуть так, чтобы ходить не могла неделю, и в следующий раз сто раз подумала, прежде, чем одеваться, как легкомысленная девица.

— А если я не пойду? — с вызовом спрашивает крошка, глядя на меня снизу-вверх. Я пожимаю плечами, оглядываясь по сторонам.

— Хочешь остаться одна среди всей этой толпы?

— Что тебе нужно на самом деле, Джаред? — проницательно спрашивает Мэл, наклонив голову на бок и глядя на меня с подозрительным прищуром. Я не могу оторвать глаз от ее губ, вспоминая их вкус и мягкость. Как бы она не сопротивлялась мне, не оттягивала неизбежное, мы оба понимаем, что в итоге окажемся там, где и должны были еще два года назад.

— Напряги воображение, Мэл, — ухмыляюсь я, невозмутимо глядя в мятежные глаза. Мой взгляд снова опускается на ее грудь, и она смущенно вспыхивает.

— Прекрати пялиться, — сердито говорит Мелания, инстинктивно прикрывая грудь руками.

— Если не хочешь, чтобы на тебя пялились, не одевайся, так, чтобы на тебя хотелось пялиться, — иронично произношу я, окидывая ее детальным взглядом. — И ты не была против, когда это делал Дэвис. Ты читала корпоративные правила?

— Конечно, читала, — кивает с недоумением Мэл. Ее взгляд тоже бегло изучает меня. Щеки все еще розовые, но я больше не уверен, что причиной тому смущение. Ты хочешь, крошка?

— Не пропустила пункт про запрет интимных отношений между сотрудниками «Лакшери корп»? — лениво интересуюсь я, поправляя немного съехавшие набок ушки. Мэл вздрагивает, когда мои пальцы вскользь касаются ее щеки. Она даже дыхание затаивает.

Это — ее «да». Несомненно, хочет.

— Хочешь сказать, что все следуют этим правилам? — с нотками сарказма спрашивает Мэл.

— Разумеется, — серьезно киваю я. — Иначе бы подобного пункта не было. Нарушение правил влечет за собой увольнение. Я просто предостерегаю тебя от опрометчивого поступка.

— И ты ни разу не нарушал свои правила? — ухмыляется Мэл, насмешливо глядя на меня. Я отрицательно качаю головой без тени улыбки.

— Ты врешь, Джаред, — ее голос звучит менее уверенно.

— Нет. Для секса можно найти огромное количество женщин вне стен компании.

— Значит, ко мне ты пристал без всяких там темных мыслей?

Я делаю удивленное лицо, вскидывая брови.

— Я пристал? К тебе? Мэл, по-моему, все было наоборот. Я был галантным и внимательным боссом с самого начала. Помнится, что кто-то сам поцеловал меня.

— Ты был не против! — яростно воскликнула Мэл, закусив от досады нижнюю губку.

— Да кто откажется? Но не злись. Я не хотел тебя обидеть. Я просто присматриваю за тобой, помогаю тебе вписаться в коллектив и не наломать дров, — до тошноты приторным голосом произношу я.

— С чего бы такая забота? — проницательно спрашивает Мелания.

— Личная симпатия. Я же могу просто так, без причины симпатизировать человеку? Однажды, ты проявила лояльность и забрала заявление, а в ответ я тоже хочу сделать для тебя что-то хорошее, — убедительно и красиво вру я. Мэл если и ведется, то не собирается признаваться в этом. Взгляд ее скептически изучает мое лицо. В голубых глазах мерцают искры гнева.

— Я не проявила лояльность, Джаред. Мы оба знаем, что у меня не было никаких шансов выиграть дело против тебя. Меня смешали с грязью, выставили шлюхой, а ты просто стал еще популярнее.

— Я уже попросил прощения, — сжимая челюсти, произношу я сухо. — И ты сказала, что простила меня. Так почему бы нам просто не провести этот день весело и без ссор? Мы в Париже, Лана! Давай не будем терять время на обиды и оторвемся. Ты за?

Она с сомнением кусает губы, а я сжимаю кулаки, отчаянно борясь с желанием закинуть ее на плечо отнести в машину, бросить на заднее сиденье, закинуть ее ноги на свои плечи и без всяких прелюдий погрузится во всю длину и ожесточенно вбиваться, пока она не станет умолять меня остановится или продолжить. Одни и те же мысли, от встречи к встрече.

Чертова сучка, все нервы мне вымотала.

— Ладно, с чего начнем? — снисходит до меня «принцесса».

— Хочешь немного полетать? — спрашиваю я, и не дожидаясь ответа, беру за руку и веду за собой. Ее пальчики такие маленькие в моей сильной ладони, такие покорные… Это то, что мне нужно. Покорность моей воле, моей силе, моему желанию. Она будет такой, я знаю.

Мелания мотает головой, с детским восторгом глядя по сторонам. Посмотреть, конечно, есть на что. Но я был здесь уже дважды и не испытываю особых эмоций, точнее их масса, но все они настроены на одну маленькую упрямую девочку, которую я решительно веду за собой. Она постоянно дергает меня, останавливаясь у каждого мультяшного героя, и различных необычных, иногда движущихся, издающих звуки, завлекающих фигурок и сооружений. Больше всего меня лично позабавил курящий червяк, но Мэл было не оторвать от Чеширского кота, который по ее заверению вылитый я.

— Подожди, тут же очередь, — останавливает Мэл, когда я подвожу ее к аттракциону Пиноккио, перед которым собралась внушительная толпа. Я смотрю на часы на запястье, потом уверенно улыбаюсь Мэл, и веду ее за собой сквозь толпу, которая расступается, и даже не пытается роптать.

— Джаред, неудобно же, — возмущенно шепчет она, хватаясь и второй рукой за мою, чтобы не потеряться. Я невозмутимо улыбаюсь.

— Мы уже здесь, Мэл. А могли бы еще стоять два часа в очереди. Вот и наш кораблик, — говорю я, кивая в сторону мультяшного разноцветного кораблика, возвращающегося после очередного полета.

Мэл радостно хлопает в ладоши, когда мы занимаем свои места. Кораблик срывается с места, и мы попадаем в знаменитый мультфильм. Действие происходит ночью и в полумраке. На фуникулёре мы вылетаем из окна спальни Питера Пена в звездное ночное небо Лондона. На самом деле все очень красиво и впечатляюще. Глядя на Мэл, прячу ироничную улыбку. Никогда не видел, чтобы человек был так счастлив из-за какой-то карусели. Я чувствую себя глупо в подобном месте, но знаю, что ей нужна вся эта романтическая ерунда. Придется терпеть и изображать из себя идиота. Утешает только осознание того, как близок я к цели.

— Это Биг Бен, Джаред! — восторженно восклицает Мелания, хватая меня за локоть. — Боже, какая красота! С ума сойти.

— Поехала в Париж и увидела Лондон. Поздравляю, Мэл, — улыбаюсь я, накрывая ее пальцы своими. Она поворачивает голову, глядя на наши руки, потом на меня. Облизывает пересохшие губы инстинктивным движением. Я думаю о том, что запланировал сделать с этими губами чуть позже, в ответ на что мой член упирается в поверхность джинсов, заставляя меня болезненно морщиться. Мэл первой отводит глаза, осторожно высвобождая пальцы, но я все еще чувствую горячую волну, которая разилась между нами. И она тоже, судя по тому, как сразу притихла.

Крыши Лондона под нами сменяются сказочным островом со сбегающими с его гор реками. Образующими голубое мерцающее в темноте озеро. Вокруг горят звезды и играет приятная музыка.

Когда мы выходим с аттракциона, Мелания, как маленькая девочка, шумно вздыхает и постоянно оглядывается, не справляясь с собственными бурлящими эмоциями.

— Это неописуемо, Джаред, — на выдохе восторженно произносит Мэл спустя пару минут, совладав с собой.

— Готова к экстриму? — спрашиваю я, останавливая перед одним из самых страшных аттракционов Диснейленд парка. Киваю в сторону тринадцатиэтажного Отеля «Голливуд», известного, как башня ужаса.

— Я боюсь, — признается моя малышка, с тревогой глядя на мрачное здание, но я снова веду ее за собой через всю очередь.

— Жуть какая, — восклицает она, разглядывая мрачный интерьер гостиницы в стиле графа Дракулы, хотя сам аттракцион связан со сценой из сериала «Сумеречная зона», который нам показывают, попутно рассказывая историю о том, как пять посетителей вошли в лифт, в который попала молния, и все они свалились прямо в преисподнюю. Мэл сжалась от страха, цепляясь за меня, как за спасителя и защитника. Моя дорогая девочка, я устрою тебе нечто пострашнее, чем башня ужаса.

— Мы что будем падать? — спрашивает она дрожащим голосом.

— Да, мы будем падать. Но тебе понравится процесс, — двусмысленно отвечаю я. Мелания резко вскидывает голову, смотрит мне в глаза, и я ободряюще обнимаю ее за плечи, когда свет в кабине начинает мигать, и мы резко взлетаем вверх, потом срываемся вниз. Я улыбаюсь, а она кричит, словно за ней бегут все демоны ада. Кричит и цепляется за меня, кажется, даже прячет лицо на моей груди. Малышка. Пугливая. Сладкая. Кровь снова вскипает в моих венах, когда я вдыхаю ее дурманящий аромат. Не удержавшись, скольжу ладонями по ее спине, но она вряд ли замечает, визжа от страха.

Когда мы выходим на улицу, Мелания едва держится на ногах. Она бледная, почти зеленая. Я смеюсь, а она подавленно молчит.

— Как ты мог! Я чуть не умерла! — внезапно Мэл набрасывается на меня с кулаками. — Ты знал, что там будет? Знал? — яростно спрашивает она.

— Рядом с тобой стояла маленькая девочка и тряслась меньше, чем ты, — смеюсь я, отражая ее удары. — Успокойся. Теперь ты знаешь, как страшно падать.

— Да, я больше никогда в жизни в лифт не войду, — сердито бросает Мэл. — Больше никакого экстрима.

— Хорошо, — покорно соглашаюсь я.

— Я серьезно, Джаред.

— Пришло время поплавать, Мэл. Вода успокаивает, — говорю я, показывая на следующий аттракцион в нашей программе. — Как ты относишься к Джеку Воробью?

— Нормально, — напряженно отвечает она, с опаской поглядывая на аттракцион «Пираты карибского моря».

Но после Башни ужаса, падение с водопада и узкие гроты кажутся детскими страшилками. Мэл немного расслабляется, снова начиная улыбаться и радоваться жизни. Она беспечно болтает, делясь впечатлениями и ведет себя непосредственно и естественно.

А я замечаю то, чего не видел раньше. То, какое впечатление Мелания производит на других людей. Ей улыбаются дети, с ней запросто заговаривают женщины, а мужчины предпочитают отводить взгляд, замечая меня рядом. Она выглядит милой, веселой и светлой девушкой с лучезарной улыбкой и глазами небесного цвета. Я понимаю, что и сам расплываюсь в глупой улыбке, когда она искренне улыбается мне. Это место действительно действует на меня разрушительно. Нельзя отвлекаться и поддаваться слабости.

Но мне хочется «почудить» вместе с ней. Я дергаю ее за волосы, мы дурачимся и поддразниваем друг друга, как дети. Я покупаю Мэл шарик, который она нечаянно выпускает и виновато разводит руками, когда он улетает в небо, а подаренный мной огромный леденец убирает в сумку, показав мне язык и сообщив, что я никогда не увижу, как она будет его сосать. У меня в паху все каменеет, и я едва успеваю заткнуть себя, чтобы не ляпнуть, что уже совсем скоро увижу, как она будет сосать кое-что другое.

После совсем уж детской поездки на паровозике в сказку Пиноккио, я снова перехожу к экстриму. Эмоциональные качели — это то, что мне нужно, чтобы разбудить ее глубоко спрятанную плохую девочку.

— Нет, Джаред… — она отрицательно качает головой, когда мы подходим к аттракциону «Космическая гора». — Это точно что-то страшное, — заявляет Мэл. Я широко и чувственно улыбаюсь ей, приподнимая пальцами подбородок девушки. Она вопросительно смотрит на меня своими потрясающими глазами.

— Я покажу тебе космос, крошка, — хрипло обещаю я. И на этот раз совершенно искренне. Так и будет, упрямая маленькая сучка. Я устрою тебе космические бешенные горки, которые ты никогда не забудешь. И каждого следующего любовника будешь сравнивать со мной. Сжимаю челюсти, едва сдерживая гневный рык, вызванный мыслями о других любовниках. Мне же должно быть все равно. Так почему я бешусь, черт возьми?

— Хорошо, уговорил, — произносит она тихо, не разрывая зрительного контакта. Ее ответ можно трактовать, как угодно. Я могу поцеловать ее прямо сейчас, и она не оттолкнет меня. Я так хочу ее, черт, но вокруг толпа людей, а одного поцелуя мне будет чертовски мало. Хочу сжать эту задницу и прижать к своем ноющему от потребности члену, чтобы она поняла, что делает со мной.

Но вместо этого, просто переплетаю наши пальцы и введу внутрь, снова минуя очередь. Она уже даже не удивляется и не задает вопросов, почему меня везде попускают. На самом деле все просто. Я спланировал этот день по минутам. И каждый аттракцион заказан заранее и оплачен. Пришлось с утра заставить Беатрис приехать сюда и выкупить билеты на определенное время. Она была не в восторге, но выполнила поручение, за что получила чек в качестве премиальных.

Когда поезд врывается во тьму на бешенной скорости, все пассажиры начинают оглушительно вопить. Навстречу несутся скопления звезд и метеоритов, нас трясет, подбрасывает. Слетаем вниз, зависаем, взлетаем, вверх, вниз, резко вправо, крики, визг, скрежет металла. Ее ногти впиваются в мою руку, она прижимается лбом к моему плечу, не переставая кричать и звать мамочку. Мне даже ее немного жаль. Я говорю ей, чтобы она поберегла свои голосовые связки, что они понадобятся ей, чтобы кричать подо мной сегодня ночью, но, конечно, она не слышит. Я кладу ладонь на ее колено, чувствуя мощный всплеск адреналина. Американские горки давно не впечатляют меня, это делает Мэл, которая так горячо дышит в мое плечо. Я такой твердый, что это начинает доставлять ощутимый дискомфорт. Кончиками пальцев глажу внутреннюю сторону ее бедра, но во всем этом хаосе, мраке и вспышках метеоритного шторма вокруг нас, Мэл до конца не осознает того, что я делаю. Двигаюсь выше, и она резко сдвигает колени, зажимая мою руку, но убрать боится, потому что для этого нужно отпустить держатель. Трусиха. Вокруг полный мрак, мы продолжаем падать куда-то с бешенной скоростью, я настойчиво провожу пальцами по поверхности ее трусиков, нажимая на бугорок, который любую женщину делает сговорчивой, если уделить ему достаточно внимания. И даже сжатые колени не мешают мне. Вспышка на миг освещает ее лицо, и я замечаю ошарашенный взгляд Мэл и приоткрытые губы. Отодвигаю в сторону полоску намокших трусиков, ласкаю подушечкой большого пальца чувствительное местечко, двумя другими потирая влажные складочки. Я чувствую, как напрягается низ ее живота и начинают дрожать ноги, когда я проникаю пальцами внутрь, она прогибается в спине, раздвигая ноги. О, черт, у меня крышу сносит… Я перестаю себя контролировать, потому что ничего подобного не планировал. Просто она так кричала, что я завелся, и вот во что все вылилось. Она такая тугая, влажная и чувствительная, лучше, чем в моих фантазиях. Впереди, в самом конце тоннеля маячит свет, и я увеличиваю темп, трахая ее пальцами так же одержимо, как собираюсь сделать позже своим измученным ожиданием членом. Она успевает кончить до того, как поезд врывается в светлую зону. Снова сжимает мою ладонь, судорожно сдвигая ноги и плотно сокращаясь вокруг пальцев, впиваясь когтями в мою руку еще глубже. Моя эрекция причиняет боль, и я стискиваю зубы, и осторожно освобождаю пальцы, с блуждающей самодовольной улыбкой, глядя на ее раскрасневшееся потрясенное лицо, пересохшие дрожащие губы. За тридцать секунд до торможения поезда, медленно подношу пальцы, которые только что были в ней, к губам и пробую на вкус. Мэл ударяет меня по руке, краснея еще сильнее и тяжело дыша. Мне жаль, что я не видел выражения ее лица, когда она кончала. Но мне нравится то, что я вижу сейчас. Она вошла во вкус. Сладкая, и ее желание пахнет безумием, оно невероятно вкусное, как и она сама. Теперь просто нужно дожить до конца программы, не трахнув ее между запланированными действиями.

Когда мы выходим на улицу, она не позволяет мне взять ее за руку и одарив злобным взглядом оскорбленной невинности и убегает вперед, обхватывая себя руками. С трудом сдерживаю дикое желание рвануть ее за серебряные пряди, намотать на кулак и притянуть к себе, запечатав рот жадным поцелуем. Трахнуть его своим языком так же неистово, как пять минут назад пальцами ее чувствительную развратную девочку.

Но вместо этого просто обгоняю ее и преграждаю путь.

— Брось, Мэл, тебе же понравилось. К чему эти детские обиды? — спрашиваю я. Она даже подпрыгивает от негодования, толкает меня ладонями в грудь. Ударяет и снова толкает, рычит, как рассерженная львица. Я поднимаю руки, демонстрируя своё поражение.

— Ты воспользовался моментом, — кричит она. — Подловил момент, когда я просто была не в себе.

— Тебе нечего стыдиться, Мэл, — мягко произношу, и она пренебрежительно фыркает, показывая свое несогласие и презрение. — Ты испугалась, я помог тебе отвлечься. Относись к произошедшему проще.

— Ты чертов извращенец, Саадат. Вот ты кто! Я больше никуда не пойду. Хочу уехать в отель. Одна на такси.

Пытается обойти меня, но я не позволяю. Беру за локоть, останавливая и не давая вырваться.

— А со мной на Монмартр? — спрашиваю я хрипловатым бархатным голосом. — Поужинаем в ресторане «Две мельницы», где снимали Амели, прогуляемся по площади Театр, где начинающие художники выставляют свои работы и рисуют туристов, купим свои портреты и поднимемся на смотровую площадку собора Сакре-Кер, чтобы наслаждать видом вечернего Парижа под ногами. А Стена Любви? Ты готова упустить подобный шанс? — с улыбкой искусителя соблазняю я свою падшую недотрогу.

— А что мне ожидать от тебя там? Поимеешь меня в туалете или прямо на смотровой площадке на глазах многочисленных туристов? — все еще злится Мэл, хотя уже не так категорично.

— Мэл, какая богатая фантазия. Но ты рассуждаешь так, словно условно согласна на подобные варианты, — посылаю еще одну пленительную улыбку. И Мэл хмурится, фыркает, вздергивая носик, и снова обходит меня с самым решительным видом.

— Иди к черту, Саадат.

— Пошли со мной, Мэл, — говорю ей в спину.

Она поворачивается, сверкая глазами. Прекрасная в своем негодовании, с рассыпавшимися по плечам платиновыми волосами, горящими щеками и чувственными губками. Я невинно хлопаю ресницами.

— Без рук, Лана. Обещаю, — продолжаю врать с самым искренним выражением лица. Она пристально смотрит на меня, взвешивая про себя все за и против. Я знаю, что она не сможет отказаться. Мой источник снабдил меня точными сведениями относительно ее пристрастий, и весь этот день должен был выглядеть, как воплощённая мечта, да черт, и Париж тоже можно плюсовать в общую схему плана по укладыванию Мелании Йонсен под меня. Наверное, это выглядит бредово, а я просто еще один скучающий миллионер, который не знает, как развлечь себя, вот и придумывает различные цели, строит планы. Однако, я искренне наслаждаюсь процессом охоты.

— Одна попытка, слово или взгляд, и я вызываю такси. Ясно?

Мы едем в такси представительского класса, сидя друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Я посмеиваюсь над ее запоздалой скромностью. Чтобы она не говорила, я буду сегодня делать с ней все, что захочу, и она сама будет просить меня не останавливаться.

К Монмартру мы подъезжаем уже в сумерках. Хорошо, что я дважды был здесь и расположение основных приторно-романтичных мест, в которые собираюсь отвести Мэл, смогу найти без карты. К слову, Монмартр — одна из главных достопримечательностей Парижа, представляющая собой холм, высотою больше ста метров, который венчает величественный собор Сакре-Кер, к которому ведут 237 ступеней. Это культовое, колоритное место со своей неповторимой энергетикой и атмосферой. Он сохранил в себе образ типичного европейского квартала с извилистыми улочками, в которых так и хочется затеряться, многочисленными уютными кафешками, стены которых исписаны посланиями клиентов и хозяев заведений, оставленных много лет назад, уличными выставками и музеями. Монмартр пленяет особенной архитектурой, так не похожей на каменные джунгли Нью-Йорка, и вычурность и помпезность Анмара. Здесь все дышит вдохновением, которое толкало известных художников на их талантливые работы. Честно говоря, в таком месте даже я чувствую себя иначе. Хочется быть лучше, что ли. Совершить что-нибудь безумное, дать обещание, которое никогда не исполню. Влюбиться на один день в красивую девушку с самыми голубыми в мире глазами.

Я держу ее руку, увлекая по узким улочкам в сторону первой остановки.

Мэл в восторге замирает, когда мы выходим прямо к сорокаметровой Стене Любви. Признания на триста одиннадцати языках. О, да, крошка, я знаю, ты поражена.

— Сэлфи, Лана? — спрашиваю я, доставая айфон. Потеряв дар речи, она может только кивать. Я обнимаю ее за талию, привлекая к себе. Мне это не нужно, но девочки любят все эти моменты с няшными обнимашками в мега-романтичных местах. Сопли и слюни. Делаю улыбочку и щелкаю наши лица на фоне Стены Любви. Показываю Мэл, что получилось, и та радостно хлопает в ладоши, словно я только что ей колье из черных бриллиантов подарил.

— Скинь мне, скинь мне, — подпрыгивая, просит она. Мдаа. Надо было начинать фотографировать ее раньше. Я передаю фото на ее мобильный, и она вскидывает голову, хмуря брови и сверля меня подозрительным взглядом.

— Откуда ты знаешь мой номер? — требовательно спрашивает она.

— Крошка, у меня в телефоне полная база сотрудников. Это элементарно. Я не составлял на тебя досье.

— Хорошо… — выдыхает с облегчением Мэл, умиленно глядя на нашу фотографию. Я иронично вскидываю бровь, и, заметив мой скептический взгляд, она напускает на себя важный независимый вид.

— Здесь есть признание на твоем языке? — спрашивает Мэл, поворачиваясь лицом к стене, я с улыбкой смотрю на ее профиль. Она невероятно хорошенькая. Мне все в ней кажется правильным, гармоничным, пленительным.

— На арабском и хинди. Турецкий тоже распространён в моей стране. Дед был турком. В Анмаре есть и свое наречие, но оно происходит из смеси многих языков. На арабском признание в любви звучит, как Ana bahebak, — отвечаю я, продолжая улыбаться, как полный идиот.

— Ama bahebak… — повторяет задумчиво Мэл, зачарованно разглядывая надписи.

— Ana bahebak, — поправил я.

— Ana bahebak… — автоматически повторяет она, не понимая, что делает со мной своими словами. В отличии от нее я слышу звучание своего языка иначе. Последняя, кто говорил мне эти слова, была моя мать, которая учила меня сразу двум языкам — английскому и арабскому.

— Ты только что сказала, что любишь меня, meligim, — чувственным приглушенным голосом произношу я. Мэлл отрывается от созерцания Стены Любви и смотрит на меня долгим взглядом. Она не злится, не возмущается. Не пытается отрицать и опровергать мои слова. Не спорит, не дерется. А просто отворачивается и продолжает смотреть на надписи с признаниями.

— Я нашла на английском, — радостно сообщает Мэл, толкая меня локтем в бок, и показывая пальцем куда-то вправо. Я киваю, не сводя с нее глаз. Со мной что-то происходит, неправильное, колющее прямо в сердце… Может быть, я совершаю ошибку… И весь этот Париж с его романтическими бреднями вверг меня во временное помутнение рассудка.

Я снова фотографирую ее и отправляю фото, она делает тоже самое. Изучаем работы друг друга, беспечно улыбаясь. Но на то, самое первое, она смотрела совсем с другим выражением лица.

— Пойдем, ты обязательно должна увидеть площадь Театр, — я снова взял ее за руку и потянул за собой.

— Да, я знаю. Я читала. Даже не мечтала попасть туда, — восторженно щебечет Мелания, пока мы блуждаем между старинных домов и построек, приближаясь к центральной площади, где сохранилась архитектура 18 века. — Здесь писали свои работы Пикассо, Дали и Утрилло, — просвещает меня Мелания.

— И Тулуз-Лотрека, — с непроницаемым видом добавляю я. Она даже замедляет шаг, удивленно глядя на меня. — Именно он прославил Мулен-Руж, — поясняю снисходительно.

— Ты разбираешься в живописи? — спрашивает Мэл, даже не пытаясь скрыть своего недоумения.

— Готов поспорить, что знаю больше художников, чем ты, Лана.

— Ну уж нет. Здесь ты меня не переспоришь, — самоуверенно заявляет Мэл.

— Выбирай предмет спора, — подлавливаю ее на слове.

— Ты проиграешь, Джаред, — Мелания смеется и качает головой.

— Хорошо. Буду рад выполнить любое твоё желание, крошка.

— Отлично. Любое желание, — кивает она. — Я начинаю. Бернар Эмиль.

— Жан Беро, — подхватываю я. Она снисходительно ухмыляется.

— Ван Гог.

— Жорж Брак.

— Хмм, а ты хорош, — с уважением кивает, глядя на меня, вся ее ирония постепенно улетучивается. — Сюзанна Валадон.

— Пикассо, — быстро отвечаю я.

— Анри Матисс, — теперь Мелания уже начинает немного волноваться.

— Фрейндлих Отто.

— Поль Сезанн, — нервно бросает она, потратив полминуты на раздумье.

— Поль Синьяк, — все-так же быстро и четко отвечаю я.

— Морис Утрилло.

— Неа. Было, — отрицательно качаю головой, с самодовольной улыбой глядя на побледневшую Меланию. Она близка к панике. Волнуется и поэтому думать получается еще сложнее.

— Но я назвала трех художников до спора, — пытается схитрить и выровнять счет.

— Это не считается.

— Почему же?

— Ладно, — едва заметно киваю я, останавливаюсь, глядя в растерянные глаза Мелании. — Писарро, Ренуар, Стейнленд.

— Ренуар — живописец, — почти злорадно сообщает Мэл.

— Не вижу разницы, но окей, Чарльз Стрикленд.

— Черт… Не может быть. Подожди. А, Амадео Модильяни! — радостно кричит Мелания, начиная пританцовывать. Не могу сдержать от смеха. На нас оборачиваются люди, а она продолжает отбивать подобие чечетки, празднуя свою победу.

— Съел, Джаред? — показывает мне язык.

— Жорж-Пьер Сера, — серьезно выдаю я, наблюдая, как улыбка сползает с ее лица. А радостные искры в глазах меняются мрачным выражением. — Любое желание? — лениво напоминаю я, широко и хищно улыбаясь. Мелания снова становится бледной, как полотно.

— Не собираюсь делать ничего такого, Джаред.

Вскидываю брови в притворном недоумении.

— «Ничего такого» я не попрошу, — заверяю я свою маленькую наивную дурочку, пытаясь припомнить, когда она перестала быть «этой сучкой». — Пусть будет банальный массаж. И даже не всего тела, — плутовато улыбаюсь, замечая, как розовеют ее щеки.

— Может быть, массаж руки? — с надеждой спрашивает Мэл. Я смеюсь, протягивая руку и тяну ее к себе за запястье.

— Малышка, массаж спины, и, если будешь спорить дальше, я приплюсую низ живота.

— Ты… — поджимая губы, шипит мне в лицо Мэл, пытаясь вырваться.

— Успокойся, злючка. Пропустишь много интересного.

Мы оказываемся на аллее, заполненной уличными художниками и карикатуристами, которые рисуют и тут же продают свои работы. На время теряю Меланию из вида, которая убегает вперед, заглядывая в холсты почти каждому художнику. Удается найти ее в самом конце улицы, спорящей с одним из представителей местной богемы о каких-то заумных художественных заморочках. Я на самом деле плохо подготовился, и выучил только фамилии известных художников, которые писали свои работы на Монмартре. Был уверен, что пригодится. К тому же, память у меня отличная.

— Хочешь я закажу твой портрет? — спрашиваю я у Мэл, когда она машет на прощание своему оппоненту, и мы двигаемся дальше. Она пожимает плечами, не выказывая особого восторга.

— Я могу, кстати, написать твой. И бесплатно, — произносит Мелания, разглядывая очередной шедевр.

— Ты, правда, можешь?

— Конечно, — кивает Мэл. Она поворачивается и обращается к карикатурщику на французском, показывая на его чистый холст и карандаши. Они быстро договариваются, и с Мэл даже не берут денег за аренду принадлежностей. Снова этот ее дар очаровывать людей с первого взгляда. Кажется, художник даже рад оказать услугу коллеге. Мелания занимает его место, показывая мне куда встать. Мне еще не доводилось быть моделью. Честно говоря, чувствую себя неловко, ощущая ее пристальный изучающий взгляд. Она максимально сосредоточенна, не отвлекается на болтовню и ругается, когда я пытаюсь рассмешить или поддразнить ее. Я уже начал раздражаться, переминаясь с ноги на ногу, но все закончилось довольно быстро.

— Merci, — мило улыбается она художнику, и, забирая листок с холста, возвращается ко мне и, со смущенной улыбкой, подает свою работу. Я беру свой портрет, ожидая увидеть что-то наподобие карикатур, которые мы видели. С длинным носом, асимметричными чертами лица или коровьими глазами.

Но Мелания нарисовала меня красивым.

Лучше, чем я есть на самом деле. Сложно объяснить, но мне почему-то стало стыдно на долю секунды, когда я взглянул на отображение того, что видит она, глядя на меня. Мэл пририсовала мне несуществующие эмоции и чувства. Улучшила мой портрет, доведя его до совершенства. Наверное, мне удалось. Но это не внушает ни радости, ни мрачного удовлетворения.

— Ты в меня влюбилась, — говорю я совершенно серьезно, почти с сожалением, глядя в распахнувшиеся аквамариновые глаза.

— Дурак, — поджимая губы и мучительно краснея, Мелания резко разворачивается и снова убегает от меня.

Я не двигаюсь, не несусь за ней вслед. Точно знаю, что она вернется.

И она возвращается. Запыхавшаяся, злая, прекрасная, такая желанная, что каждую мышцу моего тела сводит от потребности прикоснуться, заполнить собой.

— Я в тебя не влюбилась, — тыкая в меня пальцем, яростно говорит Мелания. Я широко улыбаюсь и склоняю голову в знак согласия. Конечно, влюбилась, крошка.

— Я просто пошутил, Лана. А ты так взъелась, словно я правду сказал.

— Нет. Ты самодовольный павлин.

— Симпатичный павлин поучился, — показываю ей ее работу. — Спасибо. Мне нравится.

Мы какое-то время соревнуемся кто кого переглядит, и Мэл сдается первой.

— Не за что, — отвечает она в неуверенной, немного робкой улыбкой.

Дальнейшее путешествие по Монмартру происходит спокойнее. Может, потому что мы оба устали от этого безумного дня. 237 ступеней к собору Сакре-Кер кажутся мне бесконечными. Несколько раз мы садимся прямо на ступени, чтобы передохнуть, болтая о всякой ерунде, глядя на звезды и огни Парижа внизу. Можно было воспользоваться фуникулёром, но мы были уверены, что осилим подъем, и немного не рассчитали свои силы. Но когда цель достигнута, и мы стоим на смотровой площадке среди толпы остальных туристов, непередаваемое ощущение, от которого захватывает дух, охватывает нас обоих, когда мы смотрим на красоту, сотворённую руками людей, простирающуюся под нами.

— Невыносимо прекрасно, — произносит Мэл, слегка поворачивая ко мне голову. Я обнимаю ее за талию, и это кажется таким естественным, что ни она, ни я не испытываем ни малейшего желания разорвать объятия. С удивлением замечаю, как ее глаза наполняются слезами, когда она снова смотрит на пейзаж, который открыт нашему взору.

— Ты плачешь? — спрашиваю я мягко, стирая с щеки скатившуюся слезинку. Почему мне кажется таким трогательным все, что происходит сейчас?

— Это от счастья, — признается Мэл. И ее слова снова что-то переворачивают во мне, задевая за живое. Еще не поздно прекратить все и оставить ее такой, как сейчас, плачущей от счастья, получившей свой билет в мечту, влюбленной в неплохого парня, который честно ей признается в своих грязных планах, попросит прощения и отвезет в отель, потом пришлет букет цветов и уедет в свой Анмар, чтобы исполнить долг и жениться на другой.

Но я плохой парень, который продолжит свою нечестную игру, превратив слезы счастья в слезы боли и отчаяния.

Глава 13

Мелания

Джаред держал меня за руку, мы чуть ли не бежали по узким улицам Монмартра, после того, как насмотрелись на вечерний Париж. Огни расплывались перед моими глазами. Из-за слез. Из-за нереального счастья. Состояния полнейшей невесомости.

Мне кажется, мы с Джаредом до сих пор продолжаем падать, уже без всяких искусственных башен и горок… но мне нравится. С ним я хочу падать вечно. Пусть только держит меня за руку, пусть только будет со мной искренним…

Несколько раз за день, я пыталась уличить Джареда во лжи, в красивой игре, и порой мне казалось, что он просто хороший актер. Но глаза… Разве они могут лгать? Джаред смотрел только на меня. Каждую секунду, каждое мгновение… Его совершенно не интересовал ни Париж, ни вся мишура вокруг.

Только я.

После его «подарка» на космической горе, я очень сильно засомневалась в том, что Джаред искренен и не хочет просто использовать меня. Но теперь, спустя еще несколько часов рядом с ним, я уже не могу осудить его за наглое и бесцеремонное вторжение внутрь…

Боже. Это было так сладко и волнующе на фоне бушующих эмоций, адреналиновый взрыв, который я не могла остановить, не способна была контролировать. Его уверенные пальцы внутри меня… Он будто читал мои мысли. Знал, как погладить и где слегка надавить, чтобы я окончательно потеряла голову. Все происходило на грани реальности, словно часть аттракциона, и, черт возьми, этот драйв и крики вокруг, темнота и скорость, пальцы внутри меня заводили сильнее, чем долгие прелюдии. Мы летели в пропасть сквозь тьму, низ живота сжимался от страха и невероятного возбуждения, которое Джаред так чётко почувствовал и воспользовался моментом.

И пусть мне было стыдно, за то, что я так быстро завелась и кончила от его умелых движений, днем, в общественном месте… мне понравилось. Слишком понравилось. И было мало. Я хотела еще, но так страшно было в этом ему признаться.

Воспоминания об этом дне будут всю жизнь согревать мое сердце. Что бы ни случилось завтра.

Я не знала, к чему все это приведет и как мне себя вести… Я просто отпустила плохие мысли и наслаждалась каждым моментом рядом с ним.

Не могла иначе. Я утонула в нем, окунулась в плен обаяния Джареда, хоть и отчаянно пыталась сопротивляться… Я намерена бороться еще очень долго, доводить до грани, соблазняя его и флиртуя… чтобы проверить как долго он готов добиваться меня.

На какие еще поступки ты способен ради меня, Джаред?

Я не верю, что мужчина станет так убиваться, просто чтобы трахнуть девушку. Это бред. Да? Этого не может быть. Для таких дел он мог бы взять ЛЮБУЮ. Ни один разовый секс не стоит таких усилий со стороны мужчины…

Здесь что-то большее. Я нужна ему. Так хочется в это верить.

Потому что Джаред прав. Я влюбилась в него, так глупо и наивно. Что аж рыдать хочется, от безысходности и собственной слабости. Влюбилась в того, кого презирала всем сердцем, считала нарциссом, подонком и болваном… В того, кто чуть было не изнасиловал, напав на меня самым грязным образом.

Мы добрались до уютного кафе «Две мельницы» — того самого, где снимали один из моих любимых фильмов. Амели. Кафе встречает нас музыкой из этой картины Yann Tiersen — Comptine D'un Autre Ete, и мне кажется, этот момент я запомню навечно. Будто я и вправду в кино, для этого есть все: прекрасный принц, саундтрек и переполняющие эмоции…

Я была тронута до глубины души. Всем, что он сделал для меня сегодня.

Впервые в своей жизни я чувствовала себя такой наполненной, эмоции лавиной захлестнули мое беззащитное сердце, и каждым своим действием Джаред дотрагивался прямо до него, приручая, подчиняя… проникая.

Джаред тянул меня к укромному столику в углу, пока я рассматривала портреты Амели, украшавшие стены в теплых тонах. И просто шла за ним…

Клянусь. Я бы сейчас пошла за ним куда-угодно, сделала бы все, чтобы этот день никогда не заканчивался.

Можно ли влюбиться за один день? Мне достаточно было посмотреть в его серебристые глаза, чтобы ответить на свой вопрос. В них я видела отражение того, как весь мой прежний мир перевернулся.

Я не знаю, как допустила это. Как Джаред сумел проникнуть в мое сердце. Как посмел прочитать все мои мечты, и воплотить их в жизнь за двадцать четыре часа. Джаред Саадат хитрый, как лис, но я боюсь, что в любую секунду он может превратиться в тигра, подобно тому, что изображен у него на груди.

Когда Джаред обнимал меня на смотровой площадке, я действительно плакала. Плакала от счастья, потому что думала, что никогда не испытаю подобных чувств. Я уже и не надеялась… что так, правда, бывает.

В кафе работают одни официанты, а не официантки, как это было в фильме. Джаред садится ко мне так близко… почти закрывает своим телом, от посторонних глаз, хотя мы и так сидим в самом интимном углу кафе. Он вежливо делает заказ на французском, поглаживая костяшки моих пальцев. Нежно.

Его голос на любом языке звучит так пленительно.

— Джаред, скажи мне честно, — спрашиваю я, желая понять правду. — Я оказалась в Париже не случайно? Я ведь совсем новенькая. И сразу командировка…

— Лана, — Джаред переходит на деловой тон. — Поверь, даже новые сотрудники компании отправляются в подобные командировки. Твоя подруга… Саманта, да? Тебя же не смущает, что Блэк взял ее в Германию. Так в чем проблема сейчас? Ты в Париже не случайно, — Джаред не может сдержать уже знакомой мне хитрой улыбки. — Это честно. И, кстати, ты сама постаралась, чтобы попасть сюда. Нашла партнеров, провела конкурентный анализ на данном рынке. Абсолютно справедливо, что ты сейчас здесь. Ты молодец. Хорошая работа, ты очень трудолюбива, и у тебя нестандартное мышление. Спасибо Йелю. Теперь ты успокоилась?

— Ты меня смутил. Захвалил, — закрываю лицо руками, глядя на него сквозь пальцы.

— Что еще тебя беспокоит? Выкладывай, — он убирает мои ладони от лица, мягко проводит рукой по волосам, не отрываясь глядя на пряди. Джаред подозрительно медленно гладит их.

— Меня беспокоит то, что ты сказал насчет корпоративных правил, а сам потом… — краснею, снова вспоминая наш полет в «космос».

— Крошка, я президент компании. Для меня, к твоему счастью, есть особые правила и я сам их устанавливаю.

— К моему счастью? — возмущаюсь я. — Какой ты наглый!

— Ты злишься, потому что хочешь еще? Так трудно признаться, Мэл? — дразнит меня он.

Приятные покалывания охватывают все тело. Да. Хочу, Джаред.

Но я не скажу об этом. Пока не скажу.

— Не рискну второй раз нарушать правила.

— А для тебя правила созданы, чтобы ты могла нарушать их со мной. Разрешаю. Я не накажу тебя за это, Лана, — низким голосом, полным соблазнительной тьмы, произносит он. Мурашки по телу. Страшно.

Страшно от того, что начинаю хотеть, чтобы «наказал».

Джаред берет меня за подбородок, заглядывает в глаза. Медленно поглаживает большим пальцем. У меня такое чувство, будто он хочет трогать меня постоянно, прикасаться… будто просто не может оторваться от меня. Это сводит с ума.

— Еще меня беспокоит, что ты подозрительно много обо мне знаешь. Например… Вот как ты узнал, что я люблю пиццу «четыре сыра»? — меня снова терзают сомнения. Он так много обо мне знает. Весь этот день напоминает мне воплощение моих самых заветных желаний, словно по заранее составленному списку.

Просто набор заданий, которые он выполняет для того, чтобы достичь одной цели.

— А я не знал. Просто это единственная пицца без свинины в меню, — он слегка морщится, и тут я вспоминаю, что Джаред, отчасти, из другого мира. Наверное, он соблюдает на родине много всяких правил… Ох, как меня пугало его происхождение. Горячий восточный парень. Цвет его волос и глаз вводит в заблуждение, и лишь загорелая кожа напоминает мне о том, откуда он… Я хотела бы узнать ВСЕ о его прошлом.

— Ты мне расскажешь о своем детстве? — решаюсь спросить я, Джаред в ответ сильно сжимает мою руку, цвет его глаз темнеет. Ровно на одну секунду. — Ты скучаешь по своей стране? Ммм… Анмар, да?

— Да, Мэл, — резко бросает Джаред, но я чувствую, что не мои глупые вопросы являются причиной его раздражения. — Не скучаю. Нет времени. Я одержим своим делом. Нашей компанией. Хотя у меня в Америке есть еще кое-что, что не дает мне скучать по Анмару.

— И что же это?

— Ты, Лана, — Джаред наклоняется ко мне ближе, касается своим носом моего едва-едва. Его губы так близко, приоткрытые, манящие. Чувствую запах мяты. Тянусь к его губам, словно слепой котенок, но Джаред игриво отстраняется, широко улыбаясь.

— Нам нужно поесть, крошка, — сдавленно произносит он, снова потираясь носом о мой нос. Такое чувство, что он специально играет со мной, доводя до безумия. Хочет, чтобы его губы стали моей навязчивой идеей. Так и есть. Я смотрю на их очертания, пока мы едим пиццу, пьем вино, обсуждая сегодняшний день, начиная со встречи в бассейне. Болтаем об этом кафе из фильма, переходя на обсуждение наших любимых кинокартин. С какой-то радостью, отмечаю, что у нас есть парочка общих любимых фильмов, а Джаред удивлен, что я смотрю не только романтические комедии и драмы по мотивам романов Николаса Спаркса.

— Хотя «Дневник памяти» я очень люблю. Но, если честно, гораздо больше предпочитаю смотреть сюжеты, которые «щекочут нервы».

— Отлично, ловлю на слове. Когда вернемся в НЮ, не отвертишься. Идем на фильм ужасов, — Джаред дарит мне чарующую улыбку, намекающую на одно воспоминание… темнота и люди вокруг. Я вспоминаю космическую гору, и невольно слегка раздвигаю ноги.

Его фраза дает мне понять, что у Джареда на меня большие планы. Кино… свидания, встречи, когда вернемся. Ох…

— Если ты будешь жаться ко мне так же, как делала это сегодня, я согласен даже на самый низкобюджетный ужастик. Я на них только посмеяться хожу, — Джареда не остановить. Его наглость и безумие страшно заводят, потому что его рука снова ныряет под стол, я упираюсь губами в его плечо, кусая через футболку.

— Нет, Джаред, — стону я, когда его палец скользит внутрь, слегка касаясь моих влажных складочек. И я должна остановить его, но не могу.

— Черт, Мэл, ты же мокрая, — шепчет на ухо он, я молюсь, чтобы нас никто не видел. Мы как подростки, сбежавшие с уроков. Безумные, одержимые предвкушением первой близости. У меня почти все впервые…

Джаред снова хочет облизнуть пальцы, но я беру его руку, хватая за запястье.

— Что ты делае… — Джаред теряет дар речи, когда я подношу его руку к своим губам. Боже, это словно не я. В полном тумане. Я хочу показать своему мальчику, как я хочу. Когда-нибудь. В будущем. Когда он это заслужит.

Я провожу языком по кончику, слизываю свое возбуждение, пробуя его на вкус. Легкий стон Джареда придает мне смелости, и не веря в то, что это делаю я, обхватываю губами его палец, и медленно скольжу по нему вниз и вверх, обсасывая. Прикрываю глаза…

Вино расслабляюще действует на голову. Хотя я пьяна чувствами, а не им. Не вином. Что я делаю? Божее…

— Ох черт, Лана, — сквозь зубы выдыхает Джаред в его голосе слышится отчаяние. — Я же не железный. Так, тебе больше не наливаю. Маленькая, коварная соблазнительница.

— Ты вкусный, Джаред, — двусмысленно и томно произношу я, взгляд у Джареда такой, будто я это сказала не о его пальце.

— Это твой вкус, крошка, — выражение его лица кажется напряженным. Словно все, что я делаю причиняет ему физическую боль. Думаю, что так и есть.

— Это намек на то, чтобы я узнала твой вкус? — уверена, если бы я сейчас потрогала член Джареда, он был бы твердым, как камень.

Я по-прежнему держу его руку в своих руках. Смущенно улыбаюсь, щеки наверняка пунцовые, мне одновременно стыдно и хорошо, от того, что я творю. Неосознанно… вслепую… мне нравится соблазнять его.

— Заметь, ты это сказала. А потом на меня дуешься, — ворчит Джаред, слегка хмурясь. Не от недовольства, а от желания.

— Я больше на тебя не дуюсь, Джаред, — шепчу искренне, покрывая нежными и трепетными поцелуями костяшки его пальцев. Провожу губами по его ладони, запястью. — Я слишком счастлива, чтобы дуться, мой принц, — и мое обращение звучит не с иронией, а с благодарностью. Взгляд Джареда меняется… Мне даже кажется, что я вижу боль в его глазах.

Стыд. Но почему? Ты не сделал ничего постыдного сегодня…

Вижу бисеринки пота у него на лбу. Я покрываю поцелуями его руку. Моя благодарность за мечту, и сказку. Это моя влюбленность, частичка моего сердца, которую он хотел отнять, но я отдаю ему добровольно.

— Спасибо тебе. Спасибо, спасибо, спасибо, — шепчу я, крепко держа его руку. Джаред смотрит на меня, приоткрывает рот, словно хочет что-то сказать. Сказать что-то страшное. Лицо у него счастливое, и в то же время такое, будто я загоняю ему нож в сердце. Так странно. Это же всего лишь моя благодарность, милый.

Необъятная, от всего сердца… все мое доверие. Ты и так уже все понял, да?

Ты сказал это сам. Я влюбилась…

— За что? — Джаред тяжело дышит. Это уже не возбуждение, это какое-то болезненное волнение.

— За этот день. За то, что ты стал таким… или всегда был таким, но скрывал… ты такой, какой есть. Настоящий. Я так благодарна тебе, Джаред. Этот день я никогда не забуду, — к горлу вновь подступают слезы, взгляд Саадата такой, словно он обдумывает несколько вариантов своих дальнейших действий.

На минуту мне кажется, что он скажет мне сейчас что-то ужасное, оттолкнет, отвергнет… не знаю, что у него там на уме. Да что угодно скажет, то, что разобьет этот день на части. А заодно и мою жизнь на «до» и «после». Но Джаред выдыхает, и снова загадочно улыбаясь, произносит:

— Этот день еще не закончен, крошка. Пожалуйста. Я готов вечно исполнять твои желания, чтобы слышать от тебя такие слова, — признается он.

— Что значит, еще не закончен?

— Узнаешь, — еще более загадочно отвечает он.

Мы допиваем вино, доедаем пиццу и десерт, я чувствую, как устала… хочется просто уснуть на плече у Джареда, когда мы едем в такси. Он гладит меня по коленке, задумчиво и медленно… без сексуального подтекста.

— Мы едем в отель? — устало спрашиваю я, проваливаясь в сон.

— Нет, — говорит Джаред, но смысл его слов не доходит до меня. Мне без разницы куда. Лишь бы с ним. Но ему об этом знать не обязательно.

— Хочу спать. Надеюсь скоро будем в гостинице, — уже ничего не соображая бормочу я. Мы наконец, останавливаемся, Джаред открывает мне дверь.

Моему удивлению, когда я вижу, что мы остановились прямо у трапа к его личному самолету с эмблемой «L. Corp» нет предела.

— Джаред, что это? Куда мы? Джаред, я не хочу… Я хочу в свой потрясный номер, спасибо тебе за него. Я так хочу спать!

— Лана, мы летим в Монако, — оглушает своим твердым решением он. Тянет меня к трапу. Ничего не понимаю. Но я так не хотела. Не хотела продолжения СЕГОДНЯ. Он еще должен помучаться, поухаживать за мной, доказать насколько серьезны его намерения… кто знает, куда он меня увезет, и что со мной будет делать.

И хочется, и колется.

— В Монте-Карло.

— Джаред, я не хочу! Отвези меня в гостиницу, прошу тебя, — даю заднюю я, пытаясь сопротивляться. Все еще пытаясь…

— Мэл, мы летим. Лазурный берег, экскурсии по этому княжеству, ласковое солнце, новые впечатления… ответ «нет» не принимается. Я хочу показать тебе часть своего мира.

— Но, Джаред! Нет! — упрямо заявляю я, хотя голова ничего уже не соображает. Конечно я хочу с ним. Я просто боюсь… того, что может произойти. — Я не собираюсь спать с тобой в одном номере!

Джаред усмехается, поджимая губы.

— Мэл, хватит считать меня маньяком. У нас будут раздельные номера в гостинице. Если хочешь, на разных этажах, плевать. Но увидеть Монте-Карло, раз уж мы в Европе, ты обязана.

А Джаред знает, куда надавить. Монте-Карло был моей второй мечтой, после Парижа… откуда он знает? Хотя, у меня довольно банальные мечты. Париж, Монако…

— Точно раздельные номера? — с подозрением спрашиваю я, пытаясь прочитать правду по его глазам. Но я так измучена нашим безумным днем, так пьяна и хочу спать, что даже по трапу будет взобраться проблемой.

— Честное слово, крошка. Ты устала… — заботливо шепчет он, прикасаясь ладонью к моей щеке. — Уснешь в своем номере, отдохнешь. Я зайду за тобой завтра в ТВОЙ личный номер, и мы проведем еще один отличный день вместе. Хорошо?

— Хорошо, — сдаюсь я, ноги мои подкашиваются. — Я согласна, Джаред. Такой шанс посмотреть Монако…, и я тебе доверяю, — немного заикаясь произношу я, Джаред подхватывает меня на руки. Я и сама не понимаю, как все происходит. Я так устала, алкоголь всегда действует на меня усыпляюще, расслабляюще и оглупляюще… я не замечаю полета, хотя уверена, что Джаред обнимает меня за плечи.

Кажется, когда мы прилетаем он снова берет меня на руки. Носится со мной, как с маленькой девочкой.

В его сильных руках я так себя и чувствую. Это ощущение полной безопасности не передать словами.

— Джаред, мы едем в отель? — спрашиваю я, когда снова едем в машине. И засыпаю…

— Мэл, надеюсь ты не против. Планы изменились, но ты можешь мне доверять, — произносит он, но я почти не слышу Джареда.

Джаред

«— Ты помнишь, мама, какой сегодня день?

— Конечно, милый. У твоего отца день рождение.

— А нас пригласят на праздник? …Мама? Почему ты не отвечаешь?

— Думаю, что мы накроем стол в саду и отметим его втроем, но завтра.

— Но день рождения сегодня. Он обещал, что придет. Отец всегда держит слово.

— Да, к сожалению. Твой отец всегда держит слово. Наверное, это хорошо, но не в моем случае.

— Если ты не хочешь, то не ходи. Ты просто все время скучная, и поэтому отец стал редко приходить. Ты не проявляешь должного уважения и благодарности за все, что он делает для нас.

— Это он тебе сказал, Джаред? Твой отец находит правильные слова, чтобы убедить в своей правоте, но это не означает, что он прав. Существуют хорошие и плохи поступки, и у тех, и у других есть свои причины и мотивы. Твой отец делает так, чтобы даже у самых дурных его поступков были неопровержимые причины. Мне не за что быть благодарной ему, Джаред. Ты еще слишком мал, чтобы понимать, что происходит. И, боюсь, что он не позволит мне воспитать тебя хорошим человеком, которые не пойдет по его стопам.

— Я мечтаю быть похожим на отца.

— А я мечтаю никогда не знать его, мой милый. Вот такая у нас дилемма.

— Мама… не плачь. Я не хотел тебя обидеть.

— Хотел. И в этом вы похожи. Но я все равно люблю тебя, мальчик мой.

— Больше неба?

Я открываю глаза, все еще слыша смех матери в ушах. Она стала так часто сниться мне, и мне кажется, я даже знаю, почему. Мэл. Маленькая девушка серебряными волосами, от которой у меня напрочь снесло крышу.

Мое подсознание борется с тем, что я делаю, что собираюсь сделать… Слабая часть меня поднимает голову и подает голос, никчемная часть меня, раздавленная под розгами, которыми щедро потчевали меня слуги Норы. Я давно уже не маленький мальчик, напуганный и брошенный. И я, как отец, не отменяю принятых решений и держу свое слово.

Поворачиваю голову, глядя на безмятежное лицо Мелании на соседней подушке. Мне пришлось вчера потрудится, чтобы заманить в свое логово. Хотя шикарную белоснежную яхту с джакузи на верхней палубе, мини баром, гостиной в духе «1000 и одной ночи», выходящей на палубу сложно назвать логовом. Райское место, где будет демонически жарко, горячее, чем в преисподней. Она так забавно сопротивлялась. Пьяная малышка. Пришлось ей наврать про раздельные номера и экскурсии по Монте-Карло в Монако, лазурный берег, хрустящий песок и белоснежные яхты. Монте-Карло… звучит, как музыка. Даже Мэл повелась, как все эти тупоголовые модели, которых я возил сюда с одной единственной целью. Яхту я купил год назад, и в ней все предусмотрено для нежданных гостей. Запечатанные комплекты одежды, полотенца, предметы первой необходимости, даже коктейльные платья имеются. У меня и дом на побережье есть для особенных случаев. Капитан и обслуживающий персонал тоже в наличии, но, когда я с гостьей, они не высовывают носа из своих подсобных помещений. Строго по требованию.

Мэл даже во сне была строптивой девочкой и не дала мне ее раздеть, поэтому так и спала до сих пор в блузке и юбке, которая изрядно помялась. Наверно… Она под одеялом, мне не видно. Нужно было настоять на том, чтобы она сняла одежду. Было бы чем себя мотивировать сейчас. Но мы так замотались, что я просто вырубился, как убитый, решив все самое интересное перенести на сегодня. Нам обоим требовался отдых. Теперь я нуждаюсь в душе, завтраке и долгом изнурительном секс-марафоне, но перед ним, могу дать сто процентов, придется полюбоваться на волны, погадать на ромашке, может быть рассказать сказку про то, какой я теперь хороший мальчик… Шумно вздыхаю, глядя на ее вздернутый капризный носик, полные, четко очерченные губы и длинные ресницы, бросающие тени на щеки. Она, словно почувствовав мое пристальное внимание, хмуро сводит брови, просовывает обе руки под подушку, потом обнимает ее, поворачивается на другой бок и… вот он момент. Застывает на несколько секунд, резко садится, оглядываясь на меня, вскакивает с кровати, чуть не шлепнувшись на пол, пятится к противоположной стене, оглядываясь по сторонам. Почесывая голый пресс, я лениво разваливаюсь на подушках, снисходительно разглядывая перепуганную птичку, угодившую в мои силки.

— Что происходит, Джаред? Ты обещал мне отдельный номер, — кричит она, переходя в наступление. — Какого черта ты лежишь полуголый со мной в одной постели.

— На мне брюки, — с ироничной улыбкой замечаю я.

— Пижамные. Но ты не ответил!

— Не злись, тут нет другого номера, крошка, — невозмутимо сообщаю я. — Мы на яхте посреди Лигурийского моря.

— Где? — застыв, она растерянно моргает, переваривая мысль.

— Лазурный берег мы увидим вечером, а пока нас ждет неспешное качание на волнах. Не дуйся, приляг со мной, можешь начать исполнять мое желание. Ты помнишь? Массаж и все такое, — похлопав по одеялу рядом с собой, я вытягиваю ноги, поворачиваясь на бок, и посылаю ей самую сексуальную из своих улыбок.

— Ты серьезно? — ее глаза становятся шире, в них бушует грозовое море. Будет весело. — Ты спятил, Джаред? Какая яхта? Я здесь не останусь с тобой. Ухожу. Понял?

— Куда, стесняюсь спросить? — насмешливо интересуюсь я, выразительно выгибая бровь.

Мелания распахивает дверь и бежит наверх, на палубу. Я закрываю глаза, мысленно считая. Она отчаянно кричит, когда я дохожу до пяти. Встаю, потягиваюсь и, вальяжной походкой, иду следом. Нахожу Мэл на носу яхты. Волосы нещадно треплет ветер, но она упрямо смотрит вперед. Я подкрадываюсь сзади и накрываю ее сжатые пальчики своими ладонями. Она вздрагивает, пытается вырваться, но я удерживаю, согревая своим телом. Утро ранее, и воздух еще немного прохладный, а она слишком легко одета.

— Тебе не нужно меня бояться. Я обещаю, что, если ты не захочешь, ничего не будет между нами, — произношу я, прижимаясь щекой к ее затылку. Из-за шума ветра, который свистит в ушах, она, возможно, слышит не все.

— Не захочу. Разворачивай яхту, Джаред. Я серьёзно, — произносит Мэл, поворачиваясь ко мне. Я ошибся, со слухом у нее проблем нет.

— Позавтракаем вместе? Потом твой должок, и после я разверну яхту к берегу. Договорились?

— Час, — после непродолжительного раздумья, кивает Мэл.

— Два, — продолжаю торговаться я.

— Хорошо. Два и точка, — отрезает Мэл с решительным видом, и добавляет с ноткой смущения. — Но мне нужно в душ. Тут есть?

— В каюте, где мы ночевали. Небольшой душ со всеми необходимыми средствами по уходу. В шкафу найдешь полотенца комплекты белья, шорты, майки, платья. Или я могу пойти и показать.

— Нет, — обрывает меня Мэл, бросая на меня еще один грозный взгляд.

— Мэл, я же сказал, что тебе ничего не угрожает, — серьезно произношу я, уверенным властным взглядом глядя в недоверчивые и тревожные глаза. Она мне не верит, и правильно делает. Но выход у нее отсюда один. За борт.

— Приняла к сведению, — вздергивая свой носик, высокомерно заявляет Мелания. Я прячу улыбку. Маленький сердитый воробушек. Я уже точу когти, чтобы сцапать тебя.

— Отлично. Тогда приму душ в другой каюте и пойду в гостиную, ты видела ее, когда сюда бежала. Или ты со мной?

— Размечтался, — фыркает Мелания, вызывая у меня еще одну ироничную улыбку. Признайся, что уже представила меня голым.

— Как хочешь, — небрежно пожимаю плечами. — Тогда через пятнадцать минут здесь.

— Ладно, — Мэл с некотором смущением снова бросает на меня недоумевающий взгляд, потом обходит стороной и идет вдоль палубы.

Мелания

Чего-то подобного стоило ждать от хитреца. Джаред, можно сказать, похитил меня. Я конечно сделала вид что возмущена подобной наглостью, а сама… я же говорила, что, после вчерашнего, я за ним куда угодно? В небо. В пропасть. Я ему доверяю. Всю себя.

Мысль о том, что Джаред принимает душ в другой ванной комнате сводит меня с ума. Я сделала вид, что пропустила его намек помыться вместе и с облегчением закрылась в этой небольшой, но уютной комнате. Как и обещал Джаред, здесь есть для меня все необходимое. Чистое, красивое, свежее. Одежда еще никогда не казалась мне такой тяжелой, и я быстро избавляюсь от нее. Проверяю закрыта ли на замок дверь, позволяя себе отдышаться.

Набраться сил перед прыжком в бездну. Потому что это именно то, что ждет меня дальше — полнейшая неизвестность. Здесь. На яхте. Так далеко от берега, наедине с мужчиной, который выворачивает душу наизнанку, держит в руках мое беззащитное перед ним сердце. Льда больше нет. Меня ничего не спасет. Только разум, который все еще отчаянно пытается меня предостеречь, но я почти не слышу его голос. Я могу сколько угодно играть с Джаредом, делать вид, что не желаю его, но я уже устала обманывать себя. Первобытное желание слиться с ним, становится потребностью. Необходимостью.

Сердце стучит так громко. Этот душераздирающий звук блокирует любую мысль, которая отдаляет меня от Джареда.

Что же он со мной делает? Что делает с нами? В кого превращает меня? Нужно быть полной дурой, чтобы не осознавать очевидного. И я понимаю, что притяжению, которое искрит между нами, уже невозможно сопротивляться. Все или ничего. Сейчас или никогда. Я и сама хочу Джареда. До дрожи. До ломоты в мышцах, до болезненно-горячего пламени, ласкающего низ моего живота.

Сколько раз он уже мог напасть на меня, как тогда, два года назад? Но он этого не сделал. Он заслужил награду. Разум сопротивляется, но тело кричит лишь одно: хочу.

Хочу его. Прямо сейчас. Глубоко во мне. Так сильно. Настолько сильно, что готова, не одеваясь, выбежать из душа, ворваться к нему, и прижаться грудью к его широким плечам, сжать зубами влажную кожу. Чтобы знал, чтобы почувствовал мою жажду. Потребность именно в нем, в этом горячем и властном мужчине. Хочу быть прижатой к кафельной плитке, хочу ощутить его мощные и уверенные толчки внутри меня.

Я сама не замечаю, как принятие душа вновь превращается в то, что я уже не моюсь, а ласкаю себя руками. Да сколько можно? Я уже взрослая девочка. И я больше не могу терпеть.

Но я хочу поиграть с Джаредом, точно также, как он играет со мной. И если неизбежному и суждено случиться, то я никогда не позволю ему взять меня, как одну из своих шлюх… даже если это будет сильно. Грубо. И сладко. Даже если это будет выглядеть грязно, и так, будто я его шлюха… Все равно, это будет иначе. Я отдам ему всю себя, а не только свое тело.

Я знаю. Он сразу почувствует разницу. И он никогда больше не согласится на меньшее, чем то, что я ему сегодня отдам.

Он сказал, что я в него влюбилась… нет, даже не влюбилась. Я одержима Джаредом, точнее… какая-то маленькая часть, которую я так долго в себе подавляла, одержима им. Она нетерпеливо разрывает меня на части, изнутри, не щадя, нетерпеливо… дикая, неудержимая и грязная Мэл, которая может быть настоящей рядом с ним. Хочет быть, хочет возродиться.

Я покажу ему свое настоящее лицо… одно из лиц. Не то, что он привык видеть — невинного ангела, которому пришлось стать таковым, чтобы избежать болезненных наказаний, побоев и унизительных слов.

«Сними шортики, маленькая потаскушка. Давай, милая. Ложись грудью на кровать. Что я говорил насчет того, чтобы ты не общалась с мальчиками? Ты знала, что будет наказание. Маленькие девочки не должны одеваться так и вести себя, как похотливые шлюхи. Яс-но?» — по телу прошла неприятная дрожь, я услышала его голос, вспомнила звук ремня, который он натягивал в своих руках. Покрытых мозолями… противных… скользких…

Я хочу освобождения. Я чувствую, что Джареду я могу показать себя настоящую, безумную, ненасытную… Знаю, что с ним все будет правильно и естественно, насколько бы горячо и грязно он бы меня не взял.

Если бы тогда, два года назад, Джаред так вскружил мне голову, как сейчас, я бы отдала ему невинность. Он бы забрал меня без остатка — плоть, кровь и душу.

Я дам ему нежность. После. После того, как оседлаю его член и проведу губами по ребрам — там, где бьется его циничное сердце.

Он думает я глупая, и не вижу, для чего была вся эта сказка… Он хочет скорее закончить ее, насладиться сладостной агонией финала, достичь кульминации, оголяющей нервы… но если ты выбрал меня и, наконец, добился своего, Джаред, то все будет не так быстро.

Это был только пролог. И ты сам позвал Лану, которую нам еще предстоит узнать вместе.

Я выхожу из душа и надеваю белоснежный халат из шелка прямо на влажное тело. Голое. Мои волосы платинового цвета, даже когда мокрые, и я не раз замечала, с каким восхищением Джаред смотрит на них.

Я с интересом разглядываю вещицу, которая лежит в шкатулке с украшениями. Здесь все для меня, как сказал Джаред. Осмелев, я надеваю сверкающую нить на голову. Это напоминает нимб и корону принцессы.

Дьявольское сочетание тебя ждет Джаред. Грех в обличии ангела.

Хотя… Ты и так уже это понял. Ты чувствуешь меня. Так, как никто другой. Наверное, это всегда пугало меня и отталкивало от тебя. Потому что я боялась безумной близости между нами, от которой можно сойти с ума.

Моя хищная ухмылка сменяется невинным выражением лица, я мило улыбаюсь своему отражению, выхожу и поднимаюсь в гостиную.

Это единственная комната на яхте, оформленная в восточном стиле. Если бы не покачивание на волнах, я бы решила, что я там, в стране Джареда. Красно-золотистые оттенки действуют на разум усыпляюще, дразня порочные желания тела.

Мой взгляд скользит по ковру, усыпанному абстрактными узорами, переходит на балдахин над кроватью алого цвета. На кровать это не совсем похоже — очень низкая тахта утопающая в золотистых подушках.

Роскошь. Плен. Боль. Это все, что приходит мне в голову, когда я вновь оказываюсь в этой загадочной восточной обстановке. Звучит тихая музыка — мягкий звук барабанов, напоминающий мне о сказке «Тысяча и одна ночь».

Наконец, больше не в силах бороться с искушением, я смотрю прямо на Джареда — он лежит на мягких подушках, волосы влажные после душа, между кубиков стального пресса стекает капля воды… на сильном теле напряжена каждая мышца. Джаред жадно уставился на меня, его рот приоткрыт…

Он одет в домашние штаны, но учитывая то, как низко они сидят, и то, что под ними нет даже боксеров, он с тем же успехом мог бы и сразу раздеться.

Хотя нет. Не все сразу. Я сама тебя раздену, мой принц и царь. Сегодня я буду твоей Шехерезадой, твоей мечтой, которая не являлась к тебе даже в самых горячих фантазиях обо мне.

Ведь в них ты забывал о главном. О том, что я буду не просто очередным куском тела, которым ты по-быстрому насладишься и забудешь. А стану той, кто заберется тебе под кожу, внутрь, поселится в сердце. А если этого не случится, то наша история будет ошибкой. Роковой ошибкой, которая будет стоить мне гордости и самой себя…

Но я готова. Пойти на риск. Ради тебя, с тобой… на что угодно.

Тебе, принц Джаред Адам Бин Рашид аль-Саадат, я позволю себя разрушить. Если ты позволишь разрушить и тебя тоже.

— Ты уже позавтракал? — задаю глупый вопрос, чтобы скрыть волнение. Бросаю взгляд на столик, чувствую запах восточных сладостей, пряностей и кофе. Видно, что Джаред не прикасался к еде. Нам сейчас не до еды…

Из-за волнения, есть я не смогу. Я испытываю голод иного рода, и утолить его может только Джаред.

У него, кажется, тоже пропал и аппетит, и дар речи.

— Нет. Позавтракаем?

— Позже, — многозначительно мурлыкаю я, сама не узнавая свой голос.

— Лана, — в ответ выдыхает Джаред. На его лице все та же улыбка хитрого кота… Он опускает свой взгляд ниже, ласкает им мое тело, и я чувствую, как ноет грудь, нуждаясь в его внимании и ласке. В губах, покусываниях… я не могу больше.

— Итак, пятнадцать минут массажа, и мы в расчете, — торгуюсь я, продолжая играть свою роль холодной недотроги. Это не роль… это тоже часть меня. Просто другая часть.

— Какая ты зануда, — ворчит Джаред, и указывает на три флакона, которые стоят на невысокой тумбочке. Флаконы имеют форму ламп, инкрустированных разноцветными брильянтами. Сказочные вещицы. Джаред чувствует себя здесь как дома… и, если честно, меня эта восточная обстановка тоже покорила.

Все это похоже на сон. Все, начиная со дня в Париже до этой секунды.

— Я и обидеться могу, — надуваю губы, мельком бросая взгляд на область ниже пояса. Знаю, он это заметит, и это доведет моего властного мальчика до одури. Он будет хотеть меня до испепеляющей агонии в каждой клетке тела. И когда нам обоим будет казаться, что мы скоро умрем от желания, мы получим награду…

Ох, Джаред. Что же мы делаем? Хочется убежать, но искушение непереносимо.

— Это будет нечестно. После массажа можешь дуться сколько угодно, ну а пока… выбери масло. Лимон и мелисса — успокаивающее, имбирь и корица — тонизирующее, и… ладно, это уберем сразу, — скучающим голосом произносит Джаред, создавая интригу. Убирает в тумбочку последнюю маленькую лампу голубого цвета.

— Стой!

— Что такое?

— А это масло для чего? — нежным голосом пою я, тереблю полы своего халата, делая вид, что смущена. Я знаю, что выгляжу естественно, потому что играла эту роль многие годы.

— Сандал и жасмин. Возбуждающее, — Джаред вновь старается казаться равнодушным, но его голос звучит так, словно ему не хватает воздуха. — Убираю.

— Нет, оставь. Я выбираю его, — мои щеки вспыхивают при мысли о том, что дороги назад нет.

— С огнем играешь, — Джаред издает смешок, и смахивает остальные масла с тумбочки. Наверное, уже здесь стоило заподозрить неладное… он слишком резок.

Но опьяненный желанием разум, не замечал уже ничего кроме Джареда. Господи, прикоснуться. Хочу прикоснуться, почувствовать, изучить каждую клетку тела…

— Может показаться, что это не так, но я люблю риск, — мой палец непроизвольно тянется к губам, всего на секунду я обхватываю ими кончик пальца. Неуловимое движение. Но на Джареда, судя по угрожающему пламени во взгляде, мой жест действует убийственно.

Хочешь меня, Джаред? Я тоже хочу. Обхватить губами. Да, та самая свободная часть меня хочет осуществить все твои грязные фантазии. Я бы сначала медленно ласкала твой член языком… подразнивая самую чувствительную часть, а потом бы позволила тебе запустить ладонь в мои волосы, и…

Я себя не узнаю.

— Сомневаюсь, — бросает мне вызов Джаред. Не на ту напал. — Докажи.

— Это я и собираюсь сделать, — Джаред кивает в сторону масла, и переворачивается, наконец, на живот, открывая моему взору рельефную спину.

За такой спиной ничего не страшно. Рядом с Джаредом я не боюсь ничего в этом мире. Кроме самого Джареда.

Его мышцы движутся под загорелой кожей, когда он слегка ведет плечами, опускает голову на руки. Его татуировки, его светлые волосы, и загорелая кожа, восточный антураж… все это смотрится дико, но создает безумно притягательное сочетание.

Чего-то необычного. Особенного.

Особенного ли? Сколько девиц он здесь уже трахал? Отгоняю эту мысль. Слишком больно.

— Ты где? На меня засмотрелась? Мэл, я устал ждать. Скоро буду начислять дополнительные желания за мучительное ожидание, — Джаред смеется, но нам уже обоим не до шуток.

— Может и засмотрелась. Ты же на меня смотришь, почему мне нельзя? — я опускаю колени на подушки, двигаюсь к Джареду. Кладу ладони на его горячие лопатки, перекидываю ногу через бедра… медленно опускаюсь на них, судорожно выдыхаю.

Мне кажется, или я делаю это в унисон с Джаредом?

— Джаред, — тихо-тихо шепчу я, почти одними губами. А хочется простонать. Я абсолютно голая, моя обнаженная и влажная плоть прижимается к его накаченным ягодицам, и лишь чертова ткань разделяет наши разгоряченные тела. Мне хочется, не начиная массаж, уложить Джареда на лопатки, и опуститься на его член.

Но так тоже хорошо.

— Можно смотреть, и представь себе, трогать тоже. Разрешаю, 'amira. Main aap chaahate hain… (принцесса. Я хочу тебя)

— Что это значит? Так и будешь говорить со мной на своем языке? — капаю на ладони масло и на спину Джареда. Он напрягается, словно это горячий воск.

— Есть вещи, которые тебе лучше не знать, Лана. Слова на родном языке вырываются непроизвольно, — я медленно рисую узоры на его спине кончиками пальцев, а потом прижимаю ладони к лопаткам, начиная массировать его кожу. Боже, так приятно трогать и чувствовать его. Можно ли кончить, просто от того, что я доставляю ему наслаждение? Джаред не издает звуков удовольствия, но я все слышу по его дыханию и томному голосу.

Я хочу довести его до края сильнее. Хочу, чтобы, желая взять меня, он умирал.

Мои руки то нежно, то с напором скользят по его гладкой спине. Он везде такой твердый. Сильный. Мой рот наполняется слюной, когда я понимаю, что до безумия хочу покрыть поцелуями его спину… запах сандала окутал нас с ног до головы. Здесь только мы, музыка, и танец наших, пока еще соединенных душ…

— А на каком языке ты думаешь? — я дополняю невинный голос смелыми движениями, играя на контрасте. Кончики пальцев скользят до середины его спины, опускаются к пояснице. Джаред слегка вздрагивает.

Большими пальцами массирую ямочки над его ягодицами.

Кончики моих волос скользят по спине, Джаред выдыхает сквозь зубы. Кажется, он забыл, о чем я его спросила.

Ты забудешь обо всем, кроме меня.

Завороженная игрой его мышц, подавшись наваждению, я наклоняюсь к Джареду, шепчу у уха, будто случайно прикусив мочку:

— Джаред, ты здесь? — провожу губами над его затылком, касаясь только своим дыханием. Замираю над областью между лопаток. Едва касаясь языком… медленно провожу им по солоноватой коже.

Джаред сдерживается, но мне достаточно звуков его прерывистого дыхания, чтобы представить наши звуки во время секса.

Разум отключается. Уходит. Я. Больше. Не-мо-гу!

Плавно начинаю вращать бедрами, потираясь киской об его ягодицы. Ох да, Джаред.

— На… — в выдохе звучит плохо скрываемый стон. Хитро улыбаюсь. — И на том, и на другом… Лана.

— Тебе нравится массаж, Джаред? — все так же невинно спрашиваю я, делая два плавных и одно резкое движение бедрами. Круговое. Господи, пожалуйста. Перевернись.

Джаред с рыком поворачивается подо мной. Наши взгляды встречаются, я всхлипываю, когда его руки опускаются на область между талией и бедрами. Сжимают до легкой боли.

— Так нечестно, ты повернулся. Мы договаривались на массаж спины, а пятнадцать минут еще не прошло, — протестую я, мои ладони теперь упираются в его железный пресс.

— Мне повернуться? — Джаред высокомерно вздергивает бровь, но его наглость заводит.

А я понимаю, что не хочу, чтобы он переворачивался. Затаив дыхание, поглаживаю его грудь. Я удобно устроилась на его бедрах, но стоит чуть-чуть наклониться, и низ моего живота соприкоснется с его членом.

— Нет, — закусив губу, почти отчаянно произношу я. — Я не хочу этого. Чтобы ты… поворачивался.

Глаза в глаза. Коже к коже. И я хочу, чтобы ни единого сантиметра ткани не было между нами.

Джаред прикрывает глаза от удовольствия, кончики моих пальцев скользят по низу его живота… знаю, какой приговор себе подписываю и опускаю взгляд на выпуклость его брюк.

Меня бросает в дикий жар, по шее стремительно скатывается капли пота.

Джаред видит, чего я хочу. Мне просто не хватает смелости, но… здесь меня никто не осудит. Я хочу свести его с ума.

Моя раскрытая ладонь прижимается к его члену, через брюки. Сжимаю, замечая, как болезненно морщится Джаред, будто я только что его ударила.

Ох, Джаред… я готова смотреть на это вечно. И трогать тоже. Ты слишком твердый. И слишком большой. Что даже страшно.

— А чего ты хочешь, Лана? — низкий голос Джареда и его закрытые глаза, придают смелости.

Мной управляет животный инстинкт. Желание познать его тело, увидеть… потрогать…

Из моей груди невольно вырывается стон, когда я запускаю руку за пояс брюк и сжимаю его член без всяких преград.

Я еще никогда ничего подобного не делала. Наверное, для него я неопытная дуреха, это так и есть…

Его горячая и твердая плоть обжигает мою ладонь, но я сжимаю смелее, скольжу рукой по всей длине.

Хочу увидеть. Сдерживаю себя, чтобы не сказать ему об этом.

— Я хочу… — облизываю губы, зная, что Джаред видит меня из-под прикрытых век. Его руки вдруг резко сжимают мои бедра, я вскрикиваю.

Моя ладонь уже бесстыдно скользит по его члену, я понимаю, что окончательно перешла черту. Точку, за которой нет возврата к прежней Мэл и к жизни.

Я хочу принадлежать Джареду, без остатка. Прямо сейчас.

Между ног все ноет, предвкушая то, что случится совсем скоро… я одержима. Джаред уже не может сдерживаться.

Потому что, когда он открывает глаза, в бездне из серебра я вижу зверя, который больше не собирается ждать.

— А ты развратная девочка, meligim. Разве стоило так долго сопротивляться, — шепчет Джаред, пока мое сердце ломает ребра изнутри. — Лана… Sharmutah sugaiarah… (араб. маленькая шлюшка).

До меня не сразу доходит смысл его слов. Но они царапают по сердцу, задевают во мне какие-то оборванные струны души. Я не в силах остановить панику и боль, захлестнувшую сердце.

«И как тебе не стыдно, похотливая сука? Sharmutah sugaiarah…» — слышу голос из воспоминаний. В голове раздается собственный крик, глаза жжет из-за непролитых слез.

Все происходит за считанные секунды. В легких не хватает воздуха, разум наконец-то доносит до меня свой предупреждающий крик.

Джаред думает я идиотка, наивная дура, которая попалась в его плен. Я хотела отдать ему всю себя, но для него это игра, для него я лишь очередная похотливая сучка, которая не устояла перед ним. Sharmutah sugaiarah. Я знаю, что это значит.

Мне становиться так стыдно, за свои грязные мысли, за то, как я беззастенчиво сжимаю его член, изнемогая от желания почувствовать в себе. И не просто почувствовать. Я хочу, чтобы он, как и обещал… поимел меня во всех смыслах… заполнил. Забрал. Присвоил.

«Жалкая потаскуха. Тебе должно быть стыдно. Тебе стыдно, шлюха малолетняя?» — голос разрывает виски, я одергиваю руку, начинаю жалобно стонать, хватая себя за волосы.

— Нет! НЕТ! — слезаю с Джареда, он не понимает, что происходит. Он уже был на пути в рай. Мы были. В один момент восточная сказка превратилась в размазанное черное пятно из хаоса в моей душе: невыплаканной боли, разрушающих воспоминаний…

Нет. Как я могла? Чем я думала? Так грязно соблазнять его. Я же сама к нему лезу. Ласкаю. Хочу делать с ним такие вещи, от которых краснеют щеки. Мои бедра, моя плоть… все влажное и готовое для него, и в последнее время это происходит слишком часто.

Я готовая, как только вижу его. Ему даже усилий прикладывать не приходится. Влажная, похотливая шлюха, — последние два слова снова звучат не моим голосом.

Джаред соскакивает за мной с постели, глядя на то, как я пячусь назад. Мир вокруг расплывается. Боль становится непереносимой. У меня такое чувство, что кто-то рвет и разрезает мои нервы. Я понимаю, что хочу бежать, бежать от Джареда и от этой ошибки, без оглядки.

Назад… Но мы посреди моря, и у меня есть только один выход. Но боль и стыд настолько сильны, что мне плевать, что ждет меня за шагом в пропасть.

Мы будем падать.

Выбегая на палубу, слышу его шаги за спиной, и от какого-то необъяснимого ужаса меня начинает колотить. Хватаюсь за перила, подтягиваюсь всем телом, и перекидываю ногу, глядя вниз. Лазурные волны, в которых отражается небо. Мне кажется я плачу, не понимая, что происходит в моей душе. Но мне не страшно.

— Дура, что ты делаешь! — слышу я ЕГО яростный оклик.

— Ezhabi ela Alschaitan (иди к черту), — не оборачиваясь кричу я по-арабски, теряю равновесие, и срываюсь в воду с громким всплеском. Чувствуя, как тело стремительно погружается в прохладные волны, во тьму, все глубже и глубже. Испугавшись, я пытаюсь плыть вверх, к полоске света, но получается плохо, неумело, кислород кончается, а паника нарастает. Глаза и нос заливает соленая вода. Мне начинает казаться, что это конец, но тут я чувствую, как меня хватают за воротник, как беспомощного котенка, и тянут вверх. Несколько секунд, и я вдыхаю спасительный кислород полной грудью, отплёвываясь от воды и всхлипывая в голос от пережитого страха. Но, когда вижу яростное и мрачное выражение лица Джареда, стиснутые от напряжения челюсти и неколебимый вид, я начинаю жалеть, что не утонула. Он тащит меня за собой к трапу, сброшенному с палубы, мощно разрезая волны одной рукой. Я смотрю на него, испуганно притихнув и тяжело дыша, всем видом демонстрирую, как мне жаль, что я психанула. Однако его зловещий бешенный взгляд недвусмысленно говорит мне, что мой приговор не подлежит обсуждению.

Глава 14

«— Ты умрешь за меня?

— Да.

— Слишком просто. Будешь ли, будешь ли ты жить для меня?

— Да.

— Осторожно, никогда не произноси эту клятву, не подумав. Страсть приводит к уступкам, а уступки к подчинению. Ты хочешь этого?

— Хочу.

— Скажи это. Скажи это. Скажи это. Проси, проси, проси…

— Прошу.

— О боже мой, как ты… как ты хороша».

к/ф «Отряд самоубийц» (Suicide Squad)

Джаред

Я едва сдерживаю себя, чтобы не взорваться и не отшлепать сумасшедшую маленькую сучку, которую толкаю перед собой по трапу наверх. Она еще и сопротивляться вздумала, правильно просчитав шансы на то, что я буду после подобной выходки мягким и пушистым идиотом. Бормочет какие-то невнятные объяснения, хныкая, как ребенок и умоляя меня не сердиться. Не удержавшись, с мрачным наслаждением отвешиваю нехилый такой шлепок по ягодицам, обтянутым мокрым шёлком халата. Странно, что она, вообще, его не потеряла, пока так нелепо тонула. Мощное возбуждение, которое вызвали все наши кульбиты сначала в гостиной, потом в воде, не оставляет ей ни малейшего шанса… Додразнилась, сучка. Игры кончились. И даже незапланированное купание в прохладной воде не потушило мой пыл. Она разозлила меня. Сначала раздразнила, а потом разозлила…

Когда мы оказываемся на палубе под навесом, защищающим от прямых солнечных лучей, Мэл начинает мелко дрожать, глядя на меня, как испуганный маленький кролик. Не прокатит. Больше ты меня не одурачишь.

— Джаред, я не хотела, правда… — отрывисто бормочет она, стуча зубами и пятясь назад, пока не падает на полукруглый контрастный белый диван с черными подушками. Уголки моих губ ползут вверх в циничной усмешке. Понимая двусмысленность своего положения, она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых я вижу не только страх, но и покорность, понимание того, что я не отпущу ее, не дам снова сорваться с крючка.

— Пожалуйста, не надо… — отчаянно шепчет она, с мольбой качая головой. Мы все имеем право на последнее желание. Но не ты, Мэл. Хватит.

— Ты обещал, что ничего не будет, — делает она последнюю попытку и замолкает, наткнувшись на мой решительный горячий взгляд.

— Обещал, но ты сделала все, чтобы я передумал, — делаю шаг вперед, наклоняясь, бесцеремонно хватаю ее за плечи, буквально вытряхивая из мокрого шелкового халата. Едва сдерживаю нетерпеливый стон, глядя на покрытое мурашками обнаженное стройное тело. Она закрывается руками от моего жадного взгляда, забирается на диван и отползает к самой стенке, а там снова перила и море внизу… Предупредительно качаю головой, жестко глядя в глаза. Если снова сиганет, ей просто крышка. — Я тебя пальцем не тронул, ты сама вцепилась в мой член, словно мечтала об этом большую часть жизни. Ты его получишь. Полностью и прямо сейчас.

— Ты все не так понял… — она снова мотает головой, хлопая влажными ресницами. Я насмешливо ухмыляюсь, окидывая ее пронизывающим взглядом с головы до ног. Бледная фарфоровая кожа манит меня, как последний глоток воды в пустыне. Я напьюсь сегодня сполна.

— Не так, Лана? — иронично интересуюсь я, делаю пару шагов вправо к стойке мини бара, открываю один из ящиков, неотрывно глядя на нее, сжимающей свои бедра. Запоздалая скромность, малышка. Я не тронут. Лучше раздвинь и дай мне вдоволь налюбоваться.

— Нет, не так, — кивает она. Влажные колечки волос падают ей на плечи. Невероятно эротическая картинка, от которой сводит зубы и не только…

Я снова кривлю губы в усмешке, перебирая некоторые вещички, которые мне сегодня понадобятся. Я не буду сильно ее пугать, но почему-то ничто из увиденного меня не заводит. Я хочу смотреть только на Мэл. На это сжавшееся хрупкое тело на огромном диване, в ее растерянные мятежные глаза, на пухлые подрагивающие губы, которые совсем скоро будут выкрикивать мое имя.

— Позволь напомнить, ты явилась влажная после душа, в сексуальном шелковом халате на голое тело, ты залезла на меня верхом, терлась об меня, как похотливая кошка, потом залезла в мои брюки, чтобы… Кстати, зачем, Лана? Хотела потрогать, а может, попробовать?

— Нет… — тихо выдыхает Мэл, закусывая в смущении нижнюю губку. Острая волна похоти простреливает позвоночник, в глазах темнеет… Так еще не было. Никогда.

— Нет? — с обманчивым спокойствием спрашиваю я, захлопываю ящик, замечания как она вздрагивает от громкого звука, и мягкой неспешной походкой хищника приближаюсь к краю дивана. — Подразнить хотела? Выдержку мою проверить? А прыгнула зачем?

— Мне стало стыдно, Джаред, — фиалковые глаза снова смотрят на меня с мольбой. ЕЕ раскаянье кажется таким искренним, оно взывает к тому парню, который держал ее за руку в Париже. Но здесь только я, сорвавшийся с цепи плохой мальчик.

— Заткнись, — рычу я, чувствуя, как негодование вперемешку с болезненным желанием превращает мою кровь в кипяток. Когда я снимаю брюки, она как маленькая девочка, закрывает ладонями лицо, открывая моему взгляду свою красивую упругую грудь с затвердевшими вершинками. Облизывая губы, я чувствую, как сжимается в предвкушении каждая мышца моего тела. Ее бледная кожа розовеет от смущения. Встаю коленями на край дивана, бросая рядом упаковку с презервативами. Мне не нужны внебрачные дети. Я не так недальновиден, как мой отец. Тянусь к своей соблазнительнице, обхватывая пальцами лодыжки, резко притягиваю к себе. Она убирает руки от лица, хватаясь за гладкое покрытие дивана ногтями, пытаясь удержаться. Наши взгляды встречаются, и становится обжигающе жарко. Адски горячо. Она тяжело и шумно дышит, и теперь это вряд ли связано со страхом. Кусает губы, опуская взгляд вниз. И снова на меня.

— Нравится, крошка? Достаточно хорош для тебя? — спрашиваю я, охрипшим от похоти голосом. Чувствую, как капли пота от слишком сильного напряжения медленно стекают по спине. Скольжу ладонями по изящным щиколоткам и выше, властно сжимаю колени, разводя их в стороны. Она пытается сопротивляться, сдвигая ноги, но я сильнее.

— Расслабься, малышка, иначе будет немного больно, — мрачно предупреждаю я, разводя ее ноги еще шире.

Она всхлипывает, когда я провожу пальцами по ее горячим складочкам, наблюдая за своими действиями, заводясь еще сильнее. Капля пота падает с виска на нижнюю часть живота, сползая вниз, к лобку… Шумно выдыхаю, раздвигая пальцами скользкие створки, нажимаю пальцами на чувствительный комочек плоти, улавливая ее тихое «ахх». Такая голенькая, аккуратная, влажная малышка. Чувствительная, горячая девочка. Просто идеальная. С хриплым стоном, толкаюсь пальцами вглубь, проверяя насколько она готова для меня.

Она всхлипывает, откидывая голову назад и снова закрывая глаза, чтобы не видеть беспредела, которые творят мои руки с ее телом. Кладу вторую ладонь на ее напряженный пресс, поглаживая и спускаясь вниз. Мои пальцы издают влажные звуки, ритмично проникая в бархатную горячую глубину. Стройные бедра инстинктивно поддаются навстречу моей руке. От этого вида свихнуться можно. Опускаю растопыренную ладонь на ее лобок, большим пальцем нажимая на маленький холмик. Мэл стонет в голос, вздрагивая всем телом. Стенки ее лона и мышцы живота конвульсивно напрягаются, и я резко прекращаю движения, вынимая из нее свои пальцы, покрытые ее неутоленным желанием.

— Нет… — разочарованно хнычет Мэл. Поднимается на локтях пьяным взглядом глядя на меня. — Джаред…

— Хочешь кончить, девочка? — спрашиваю я, задыхаясь от пульсирующей в крови потребности. Сжимаю ладонью ее промежность, и она трется об нее, тихо постанывая.

— Я хочу… — облизывая пересохшие губы, шепчет Мэл с отчаянием трепыхаясь всем телом. Снова вскользь касаюсь гладких лепестков получая еще один нетерпеливый стон.

— Умоляй меня, meligim.

Она застывает, вскидывая голову, смертельная бледность разливается по ее щекам. Мэл резко садится, толкая меня ладонями в грудь.

Я не шевелюсь, с усмешкой наблюдая за ее очередной глупой попыткой сопротивления.

— Не дождешься, ублюдок, — шипит маленькая сучка. Она яростно колотит меня кулачками в грудь, выкрикивая ругательства. Злобная ведьма. Ловлю ее руки, вытягивая над головой.

— Я найду этому грязному языку более приятное занятие чуть позже, — мрачно обещаю я, сжимая запястья девушки и опрокидывая ее на спину. Наваливаюсь на нее сверху, впиваясь губами в ее маленький дерзкий рот, проталкивая внутрь язык, пробуя ее на вкус. Мои бедра удобно устраиваются между ее раскинутых ног, и я с глухим стоном двигаюсь вдоль влажного лона, задевая головкой ее чувствительный клитор. Сколько я ждал этого? Черт… Ни одна фантазия не могла сравниться с тем, что я чувствую сейчас. Она сдается, выгибаясь струной подо мной, целуя меня с ответной страстью, посасывая и лаская мой язык. Покорная, жаждущая меня, мокрая, маленькая сучка, вымотавшая мне все нервы. Удерживая ее запястья одной рукой, другой больно сжимаю вздымающуюся грудь, продолжая свои скользящие движения.

— Тебе нравится, meligim? — хрипло спрашиваю, оторвавшись от припухших губ. У нее хватает сил на ответный кивок, но мне хватило бы и выражения ее голубых глаз, в которых горит мучительное желание.

— Трахнуть тебя, крошка?

Ее широко открытые глаза кричат «да». Щеки полыхают огнем желания и смущения.

— Скажи, — приказываю я, властно обхватывая ее лицо пальцами и рычу, нажимая членом на ее клитор. ЕЕ кожа под моими пальцами такая нежная на ощупь, горячая, упругая, бархатистая, как и там, внизу, между стройных бедер. Наклоняюсь и провожу кончиком языка по приоткрытым губам, еще… и еще. И то же самое бедрами. Она всхлипывает, прогибаясь подо мной.

— Я хочу, чтобы ты сделал это…, — шепчет Мэл. Я не могу сдержать улыбку, глядя в залитое краской смущения лицо. В ее глазах так много всего. Страсть, потребность, страх, нежность, обожание. Она уже моя. Вся. Что я должен чувствовать? Триумф, мрачное удовлетворение? Самодовольство? Вот она, подо мной и просит. Сама. Два долбанных года ожидания. Меня переполняют чувства, и не только болезненная потребность, и похоть, от которой сжимаются яйца, что-то еще. Маленькая сучка стоит большего, чем один банальный трах.

Провожу кончиками пальцев по ее щеке. Нежно. Она вздрагивает, глядя на меня огромными аквамариновыми глазами. Тянусь за презервативами, вставая на колени.

— Поможешь? — со смешком спрашиваю я. Она отрицательно качает головой, снова краснея, как маленькая, с чувственным видом наблюдая за моими действиями и в нетерпении покусывая губки белыми зубками. Светлые волосы, рассыпавшиеся по черным подушкам, кажутся неестественно белыми, мерцающими…

Подтягиваю ее к себе, закидывая ноги на свои бедра, с шумным вздохом сквозь стиснутые зубы, потираюсь кончиком о влажные лепестки. Она закрывает глаза, откидывая голову назад, пальцы впиваются в обивку дивана.

— Нет, — хрипло выдыхаю я, обхватывая пальцами ее скулы. Она распахивает глаза, испуганная жёсткой интонацией моего голоса. — Ты будешь смотреть, как я тебя трахаю.

Мы оба протяжно стонем, когда я мощно и сильно толкаюсь в ее тело, глядя в глаза друг друга. Мир вокруг на мгновение выключает свет, и я теряюсь от непривычных болезненно-ярких ощущений. Мои пальцы, удерживающие ее лицо, дрожат от напряжения, которое, распространяясь горячей волной, охватывает все мое тело.

— Это слишком, черт… — хрипло рычу я, делая еще один глубокий толчок, и одновременно проникая в ее рот пальцами, которые она тут же обхватывает губами. Меня словно языки пламени лижут, обжигая. Впервые ощущаю, что не могу контролировать процесс, я в секунде от оргазма, едва войдя в это узкое сладкое тело, которое что-то невероятное делает с моим. Нарушаю собственное правило, закрывая глаза, чтобы немного успокоиться. Представляю гребаные голубые волны за бортом, а на самом деле даже сквозь веки вижу раскинутое подо мной тело Мэл. Ее, чувственно облизывающую мои пальцы. Она специально это делает… да. Сука, я не дам тебе трахнуть мой мозг, не мечтай.

Закидываю одну ее ногу себе на плечо, совершая резкие и глубокие толчки. Вытаскиваю пальцы из ее рта, обводя влажные круги вокруг призывно торчащих сосков, жадно стискиваю грудь, зажимая чувствительные вершинки между пальцами, ускоряясь с каждым новым ее гортанным стоном, жалобным всхлипом, умоляющим шепотом. Эти звуки, б**дь, мне душу вынули. Я смотрю вниз, туда, где мой член в сумасшедшем ритме с звучными мокрыми шлепками вбивается в ее плоть и схожу с ума от бешеного адреналина, который взрывает изнутри мои вены.

— Khara (араб. бл*дь) …, — срывается с моих губ между рваными глотками воздуха. Вскрикнув, Мэл упирается ладонью в мой пресс, показывая, что я перегибаю, слишком сильно и грубо для нее… но я резко зажимаю ее запястья, распластывая под собой и меняя траекторию. Теперь наши тела слеплены в одно. Толкаюсь снова, рыча от удовольствия, и чувствую, как ее ногти впиваются в мою спину. Она кричит. Устав мычать, кусая губы и сдерживая эмоции. Снова неистово сминаю ее губы, забирая дыхание и проглатывая очередной стон и отдавая свой.

— Покричи еще, Мэл, — приподнимаясь на локтях, прошу я, глядя на ее, искаженное страстью, напряженное лицо. Приоткрытые распухшие от поцелуев-укусов губы, с которых срываются крики. Делаю круговое движение бедрами, замедляясь немного, но достаточно, чтобы она почувствовала голод. Она протестующе стонет, упираясь пяткам в мои ягодицы. Когти под моей кожей. — Упрямая девочка, я мог дать тебе это еще два года назад, — мощно вдалбливаюсь в нее. Кусаю ее губы, и трахаю языком в одном ритме с членом. Мэл беззвучно кричит. Пальцы в моих волосах, рвут, цепляются. Ей нечем дышать. Я смеюсь, отпуская ее губы, но мой смех тут же сменяется глухим рыком, когда, вцепившись в мое плечо зубами, она содрогается всем телом, изгибаясь подо мной. Ее коготки в беспамятстве рвут кожу на моей спине, спускаясь вниз, впиваются в ягодицы. Невыносимо смотреть… Так горячо со мной еще не кончали. Она всхлипывает, кусая губы, ее плоть сжимает меня до темных кругов перед глазами, до звенящего гула в ушах, выбрасывая за грань. Но это не рай. Рай для хороших мальчиков. В ад, где наслаждение граничит с болью, где все эмоции полыхают ярче пламени, в пекло.

— Да, magnunah, — стону я, до синяков сжимая ее скулы, позволяя ей увидеть, как в моих глазах вспыхивают все грани эмоций, вызванных мощнейшим в моей жизни оргазмом. В этот момент мне кажется, что не только мой член, а весь я проникаю в нее. Сливаясь в единое существо, которое живет и дышит. Я потрясенно и недоверчиво смотрю в ее такие же испуганные глаза, затуманенные удовольствием.

— Magnunah… Что это значит? — спрашивает Мэл спустя пару минут. Я соскальзываю с нее и растягиваясь рядом, как довольный, но не пресытившийся лев. Мы все мокрые от пота и даже легкий бриз с моря не остужает наши разгорячённые тела.

— Сумасшедшая… — тяжело дыша, отвечаю я. Кайф в моей крови все еще влияет на мои эмоции. Смотрю, как искусанных губах зарождается улыбка. Я провожу по ней пальцем.

Мелания

Я смотрю в его глаза, пытаясь угадать, прочитать… понял ли Джаред хоть на одно мгновение, что только что произошло? Почувствовал ли то же, что и я?

Дрожу всем телом, все еще чувствуя сладкие сокращения между бедер, пламенные покалывания по всему телу… до кончиков пальцев. Прогибаюсь в спине, плавно и бесстыдно вращая оголенными бедрами… хочу еще. Безумно.

— Magnunah… Что это значит? — вырывается у меня, сквозь рваные вдохи. Мне тяжело дышать, но я испытываю отчаянную потребность услышать голос Джареда. Услышать от него хоть что-нибудь, чтобы до конца осознать, что все реально.

Что он действительно здесь, со мной, что это он только что отправил меня на седьмое небо и подарил крылья. Долгожданную свободу, мечты о которой были набиты в виде тату на моих ребрах. Взгляд Джареда как раз остановился на изображении стаи маленьких птиц на моей коже, вылетающих из клетки.

Кажется, это только что сделала и я.

Лишь бы не упасть… поверить в то, что он здесь, так близко, и в любую секунду я могу дотронуться до него. Что происходящее не очередной мой сон, после которого просыпаться без Джареда рядом, было больно.

Я просто боялась признаться в этом даже самой себе.

Я улыбнулась, подумав о том, каким же ничтожным было удовольствие, которое я получала наедине с собой, по сравнению с тем, что сейчас подарил мне мой принц. Наш полет в космос. Или свободное падение? Словами не передать, но он в который раз перевернул мой мир…

— Сумасшедшая… — его томный голос согревает мое сердце. Джаред проводит пальцем по моим губам, так медленно и нежно, что меня просто разрывает изнутри от такого контраста.

Потому что еще три минуты назад, когда он свирепо толкался в меня, в его движениях не было ни ласки, ни заботы. Лишь дикая потребность довести нас обоих до безумия. Стать ближе. Одним целым.

Господи, Джаред… Если ты не ощутил того же, то лучше сразу толкни меня за борт. Я не выдержу, если твои чувства ко мне будут просто симпатией, просто интересом, просто желанием трахнуть и забыть… Не вынесу, если окажусь просто очередной… просто куском плоти, созданным для твоих развлечений.

Мне нужно больше. Мне нужен весь ты. Только мой.

Джаред с упоением наблюдал за тем, как я прогнулась всем телом, приподняла бедра и снова опустила, наслаждаясь последними каплями удовольствия, согревающего изнутри.

Ох… еще чуть-чуть. Еще немного. И мне всегда будет мало этого чувства.

Его движения были такими резкими и неукротимыми, что я думала, что не выдержу. Что он меня порвет.

От невыносимой боли и слез, меня спасло только то, что Джаред не был первым… интересно, был бы он нежен со мной, если бы я была невинна?

Смотрю на лицо Джареда, который по природе своей является отожествлением таких слов, как грех, жажда и ходячий секс, и понимаю: он бы не был нежным. Только не в сексе.

— Ты тоже плохая девочка, Лана. Если бы я знал насколько, трахнул бы тебя раньше. И я испорчу тебя еще сильнее, — обещает он с легкой угрозой, и от звука его голоса кровь стынет в жилах.

Ты не испортил меня, Джаред. Ты позволил мне открыться. Только тебе.

Так трудно разобраться в себе, когда тело утопает в удовольствии, а разум заставляет меня испытывать жуткий стыд. Плохая девочка. Я всегда была такой. Я сама напрашивалась, на все эти ужасные вещи, что происходили со мной.

А теперь попала в плен темного обаяния Саадата. Мне начинает казаться, что тогда, два года назад, я сама дала ему повод так поступить со мной… что я по определению грязная.

«Такая милая. А внутри ты грех, Мелания. Ты должна искупить его, быть послушной… я буду высекать тебя, пока ты не поймешь, что маленькие девочки, не должны соблазнять всех вокруг, выставляя свое тело напоказ.» — голос из воспоминаний слегка возвращает меня к реальности.

Мне до сих пор хорошо, но теперь я начинаю чувствовать острую боль внутри. Кажется, что такой боли не было даже в первый раз. Ох, Джаред, если бы ты только тогда, два года назад, повел себя иначе… подготовил меня, дал бы понять, что я для тебя хоть что-то значу, как сейчас… я бы отдала тебе свою невинность, я бы хотела, чтобы ты был моим первым. Даже если бы в итоге ты точно так же грубо взял меня.

Ко мне приходит какое-то страшное осознание того, что нежность Джареда лишь согревает сердце, но по-настоящему безумную жажду, от которой темнеет в глазах, а под веками искрятся звезды мне может дать только такой Джаред — одержимый моим телом, жаждущий только меня одну… но так ли это?

Я не уверена в том, что он не помашет мне рукой, как только мы покинем пределы этой яхты.

Вместе с моими страхами приходит и горькое осознание того, что все произошедшее — ошибка. Я должна остановить все, как можно скорее. Смогу ли? Отказаться?.. Теперь, когда знаю, каково это… чувствовать его? Ни в коем случае нельзя позволить одержимости окончательно завладеть моим телом и разумом.

Процесс уже начался, и я толком сама не понимаю, как это произошло… как искусно вскружил мне голову, перевернул мой мир, и, наконец, присвоил себе тело.

Мне нужно время все-все обдумать. Возможно, будет лучше, если я сама, первая, скажу Джареду, что мы совершили ошибку. Я не позволю ему разбить мне сердце. Он больше ничего не получит.

Может хотя бы на день, Мэл? Может просто попробуешь? Может ты делаешь поспешные выводы, и твои опасения беспочвенны? Может ты та самая девушка, на которой Джаред Саадат наконец-таки остановит свой выбор?

Мой внутренний голос презрительно фыркнул в ответ на этот ангельский голосок. Черт возьми, я же не глупая.

В глубине души, я знаю, кто такой Джаред Саадат. У его души много граней, но одно я знаю точно — каким бы внимательным принцем он ни прикидывался, на самом деле Джаред очень опасный мужчина. Я чувствую.

Настолько опасный, что мне страшно знать о нем правду, хоть я и просила его рассказать…

Но именно сейчас я не могу оттолкнуть Джареда. В этом нет никакого смысла, я на гребаной яхте посреди моря. Я хочу насладиться моментом снова, и поиграть с Джаредом… пусть ему будет, что вспомнить.

Я хочу, чтобы в каждой, он видел меня. Хочу, чтобы всё, что было «до» показалось ему безвкусным… пресным, пустым.

Я позволю себе несколько часов счастья, прежде чем вернуться к реальности. Если Джаред сдастся, когда скажу, что мы совершили ошибку… значит он просто не тот, каким я его вижу.

Через огромные «розовые очки».

Если у него действительно есть ко мне чувства, подобные моим, он обязательно вернет, наплевав на все мои жалкие слова и протесты. А если нет… что ж, Джаред, я навсегда запомню тебя таким.

Моим.

Может я и не та самая девушка, которая покорит Джареда Саадата, и я не так опытна, как бы ему бы, возможно, хотелось…

Но я настоящая. И все, чего я хочу — один день. Или несколько дней нашей сказки…

Я хочу побыть «плохой девочкой» зная, что никто не выпорет меня за это, и не заставит умирать от стыда.

— Я хорошая девочка, Джаред, — мурлычу я, на что он только усмехается. Джаред быстро встает с дивана, внутри все сжимается от волнения. Куда он…?

Невольно начинаю разглядывать его тело, вновь чувствуя горячую волну возбуждения, зарождающуюся внизу живота.

Джаред направляется к стойке, я чувствую дикий голод, глядя на то, как его бронзовая кожа блестит на солнце. Влажная от пота… как и моя. Мой взгляд скользит по сильной спине, которую я еще недавно массировала руками, спускается ниже, к его накачанным ягодицам. Никогда не думала, что не смогу отвезти взгляд от этой картины. Мне нравится его крепкий зад с ямочками.

И-де-аль-ный.

Еще больше возбуждаясь, улавливая взглядом на его спине следы от своих царапин. И на ягодицах, кстати, тоже. Тебе понравилось, Джаред?

Я укрываюсь шелковым халатом, при этом бесстыдно разглядывая Джареда. Так странно, заниматься сексом не в темноте. А так. При свете дня. Когда знаю, что он может разглядеть каждую мурашку на моем теле, каждую родинку.

— Хорошие девочки так не пялятся на мой зад, — заявляет Джаред, по звуку я понимаю, что он избавляется от резинки, и быстро закрываю лицо подушкой, понимая, что он сейчас повернется.

— О, черт, Джаред, — нервно сглатываю, надеясь, что он не посчитает меня дурочкой. — Ты ненасытный.

— А ты как думала, — я делаю отчаянный рывок в сторону, понимая, что Джаред снова направляется ко мне. — Попалась. Тебе не убежать, малышка. Ты уже убедилась в этом. Оттолкнешь — привяжу, ударишь — освирепею, прыгнешь за борт… я прыгну за тобой.

— Ты спас мне жизнь, — все еще немного виновато щебечу я, вспоминая свою панику и глупость. Я действовала в состоянии аффекта, я не хотела этого. Сорвалась вниз, преследуемая призраками прошлого.

— Поверь, после твоего массажа, у меня была на это, как минимум, одна гребаная причина, — вместо того, чтобы рассмотреть Джареда спереди, я снова уткнулась лицом в подушку. Конечно мне хотелось посмотреть, но теперь, когда я прибываю в легком шоке, и так растеряна… Боже, я просто думаю о том, что хочу, чтобы ему понравилось… что ему было хорошо. Нет, не просто хорошо.

Невероятно. Горячо, как в пекле… я сравнила это удовольствие с седьмым небом, но на самом деле это больше походило на седьмой круг ада. А что там дальше?.. Еще безумнее и жарче? Так трудно поверить. Но хочется проверить.

Только ноющая боль внутри мешает мне накинуться на Джареда, и попробовать ммм…, например, сверху. Ох, я такая голодная. Хочу попробовать по-разному, без перерыва. Хочу, чтобы брал меня сзади, шлепая по ягодицам.

Ох, черт. Может растянуть день, который я дала себе, на неделю?

Нет, хорошего понемножку, Джаред. Я начинаю свою игру.

Да только у Джареда были другие планы на мой счет, и его совершенно не волновали мои мысли о невинных играх. Он будто прочитал мои мысли, увидел позу, в которой я нас представила…

— А теперь, когда массаж уже в прошлом, почему у тебя все еще есть эта причина? — я не могу не смущаться. Снова прячусь. Вскрикиваю, когда Джаред снова шлепает меня по попке.

— Это не причина, Мэл. Это член. Чего ты как маленькая?

— Ах, Джаред, — прогибаюсь в пояснице, будто напрашиваясь на его действия. Непроизвольно.

— А теперь, когда я вкусил, какая ты сладкая, — он пригладил место удара, очаровывая меня низким шепотом. — Меня будет трудно остановить. Тем более, когда ты так прогнулась. Бл**ь, крошка, ты слишком плохая… — прорычал он, и только сейчас я поняла, что несмотря на то, что уткнулась лицом в диван, мои бедра задраны к верху.

Джаред может видеть все, что принадлежит только мне. Может взять это. И прямо сейчас.

Его палец едва касается моих складочек, скользит по бедру, нетерпеливо сжимая кожу.

— Нет, Джаред, стой… — по звуку понимаю, что Джаред уже на диване. Он хватает меня за бедра, но приложив все свои силы, отчаянно брыкаясь, я переворачиваюсь.

— Что не так, малышка? Я не верю, что ты не хочешь добавки, — нагло ухмыляется Джаред, пытаясь снова повернуть меня. — Лана, тебе понравится в позе сучки.

Его грязные слова жутко заводят меня, но я понимаю, что должна сбить с него спесь. Все тот же самовлюбленный нарцисс, и думает, что теперь я привязана к нему воспоминанием о безумном сексе.

Получи, Джаред. Я докажу тебе, что теперь ты тоже ко мне привязан. И привяжу еще больше…

— Джаред, ты сделал мне больно, — хнычу я, отбиваясь от его рук и напора. С яростью смотрю в его глаза, чтобы он наконец понял, что я не одна из его затраханных и привыкших к большим членам шлюх.

Мне, правда, очень больно. Ну а Джаред… видимо, для такого горячего парня один раз, это лишь прелюдия перед главным «блюдом».

— Не обманывай, meligim. Я сделал тебе очень хорошо, и твои глаза мне об этом сказали, — непоколебимость и власть в его взгляде, заставила меня хотеть снова. — И твоя девочка, сжавшая мой член.

— Да, Джаред… но очень больно! — я начинаю слегка бить его пяточками по груди, упираясь. Джареду плевать. Он развел мои ноги руками, и я понимаю, что мне не побороть его. Он намного сильнее.

Выдохнув, я тяну руку к бедрам Джареда, слегка сжимаю в ладошке его горячую плоть, и быстро убираю руку. Черт. Джаред издает стон, пользуясь секундой его слабости, я вырываюсь из цепких лап зверя, неловко падаю на пол / с грохотом падая на пол. Мисс неловкость, как и всегда.

Не знаю, как так выходит, но, когда я поднимаю голову, опираясь коленками на пол, Джаред уже сидит на краю дивана, его ноги широко расставлены.

— Лана, я не хотел причинить тебе боль, — вдруг произносит Джаред, властно глядя на меня сверху вниз. Он проводит рукой по моим волосам, затем снова берет за подбородок, но уже мягко. — Просто в твоих глазах я вижу такое желание, смешанное со смущением, что не могу удержаться. Что ты со мной делаешь? — я приоткрываю губы, глядя на него, как на Божество.

— Я еще ничего не делаю, Джаред, — в горле пересыхает от волнения. Боже, неужели я правда собираюсь ЭТО сделать? Сколько у него было таких девушек? Стоящих, перед ним на коленях…

Джаред тянет меня за подбородок, стараясь поднять на верх, но я останавливаю его, качая головой. В его глазах вспыхивает настоящая тьма, зовет меня в самое сердце.

— А что ты хочешь сделать? — кажется он начинает догадываться, и я, наконец, смотрю на его член. И на этот раз я не отвожу взгляд и не закрываю глаза.

Несмотря на боль, чувствую сладкое томление между бедер. Ох, и он был во мне.

— Я хочу…

Джаред дерзко ухмыляется.

— Не стесняйся, крошка. Можешь смотреть, мне стыдиться нечего.

Это уж точно. Мне не с чем сравнивать, но то, что я вижу, мне нравится. Каждая мышца в его теле проработана до совершенства. Он слегка откидывается назад, и я смотрю на его напряженный член, прижавшийся к животу, покусывая изнутри щеки.

— Я не хочу смотреть, — улыбка сползает с лица Джареда, но я добавляю: — Я хочу… чтобы ты сказал, как тебе нравится. Я хочу поцеловать тебя, Джаред. Сюда.

Больше не в силах ждать, я прикасаюсь к нему, помешанная на том, чтобы изучить его тело. Мне это нужно. Я хочу знать, как доставить ему неземной кайф. Я же обещала… выполнить все его фантазии. Сегодня. И свои тоже.

— Черт, — сквозь зубы, выдыхает Джаред, когда я обхватываю его ствол ладонью. Гладкий и твердый. Он дергается в моей руке, и сердце пропускает удар.

— Джаред, почему… — хмурюсь, медленно проводя кончиком большого пальца по открытой головке. Я столько всего хочу спросить, и сказать, но слова застревают в горле. Стыд. Аркан, который затянут на моей шее, мешает… но Джаред освобождает меня от него.

— Лана, расслабься. Нет ничего такого, чем бы ты могла вогнать меня в краску. Как маленькая девочка… И я обещал тебя испортить… поэтому раз уж тебе больно, можно начать прямо сейчас, — он посмотрел на меня так, будто снова прочитал в мысли. — И да, обрезан. Называй вещи своими именами, Лана.

Черт, я даже не задала этот вопрос вслух, а Джаред все понял.

— Как?..

— Когда я говорю «умоляй», это значит, что хочу, чтобы ты не скрывала своих желаний. А не мило шептала «сделай это». Что «это»? — давит и наставляет он.

— Я и не скрываю. Я сказала, что хочу поцеловать тебя, Джаред… — облизываю губы, глядя ему в глаза. Даже боюсь представить, какая я красная. Джаред плавно толкнулся в меня.

— Это детский лепет, meligim. Отпусти себя. Скажи, чего ты на самом деле хочешь. Что ты собираешься сделать с ним, крошка? — Джаред бросил на меня требовательный взгляд.

Мое сердце сжимается от страха, когда я смотрю на то, как нежно распределяю его влагу по кончику. Джаред сидит довольно сдержанно. Но затаив дыхание.

Я не смогу ничем удивить его. Я могу только быть настоящей. Где-то робкой и неуверенной, но беззаветно жаждущей доставить удовольствие ему. Только ему. Просто потому что он Джаред, а не принц, шейх, первый парень в университете, и «король мира».

И я хочу его. Его настоящую суть. Любую. Мне кажется, я готова ее принять… если он откроет себя для меня одной.

— Ты такой большой, — все еще краснея, шепчу я, и наконец тянусь к нему губами. Смущенно. Медленно провожу языком по самому кончику, пробуя вкус Джареда. Ох, черт, все это сносит голову. Окончательно. — Я хочу твой член, — на его высокомерном лице, наконец появляется выражение сладкой муки.

— Ты быстро учишься, малышка.

Я начинаю сжимать его твердость в своей руке, уже более дерзко и несдержанно, в то время, как мой язык мягко и нежно изучает головку. Я обхватываю ее губами, вращаю языком… так приятно. Чувствовать его во рту и свою власть над ним.

Черт, это нормально?

— Молодец, крошка… не церемонься. Я каменный, — похоть ударяет в голову, я перестаю замечать что-либо вокруг. Нет мыслей. Стыд испаряется.

— Да. Вот так, — уже более надрывно выдыхает он, когда моя рука быстро и уверенно начинает двигаться по его члену. Снова замедляюсь… провожу языком по шелковистым венкам, спускаясь ниже.

Я поднимаю невинный взгляд на Джареда, и другой рукой сжимаю его теплые яички.

— Твою мать, — рычит он, когда я нежно мну их в ладошке, и наконец, пробуя его там и языком. Его мучительный стон, вдруг срывающийся с губ, придает мне уверенности. — Лана. Хорошая девочка, молодец. Оближи здесь, — Джаред берет себя в руку, я и сама не поняла, как его раскрытая ладонь оказалась в моих волосах, и он начал удерживать мою голову у основания его напряженной плоти. Затем снова, ослабил хватку, давая волю.

— Ты точно делаешь это в первый раз? — с яростным стоном спрашивает он. — Черт, да.

— Джаред ты единственный, кому я когда-либо хотела это сделать, — нежно вырисовывая узоры на его коже, вновь возвращаюсь к головке.

— Черт, крошка. Ты меня убиваешь, — окончательно осмелев, я беру Джареда в рот. Довольно глубоко, и мои губы плотно обтягивают его член. Я чувствую его мужской вкус и то, как он увеличивается во рту.

Ох черт, кажется я сама вот-вот кончу. Моя рука тянется к лону, и я начинаю ласкать и себя тоже.

— Бл*дь Мэл, я все вижу, — Джаред слегка запрокидывает голову назад, наматывает на кулак мои волосы, и толкается бедрами в мой рот.

Я не могу принять его полностью, до горла, но компенсирую это ритмичными движениями ладони. С мягким стоном я начинаю трахать его член своим ртом, уже беззастенчиво и быстро покачивая головой.

Нет. Нет стыда. И нет ничего вокруг. Я просто хочу, сделать ему так хорошо. Хочу, чтобы навсегда запомнил.

— Соси меня, девочка, — поддразнивает он, и его слова подводят меня к грани. Джаред говорит мне, как ему нравится, когда успевает глотать бессвязные стоны. — Твой ротик создан для этого. Моя испорченная meligim.

Низкий рык вырывается из его груди, когда Джаред уже не может сдерживаться. Ощущаю его твердую хватку в моих волосах, уверенные, но не грубые толчки в мои губы.

Так влажно и горячо.

Моя кожа вспыхивает изнутри, я повторяю стоны Джареда, сходя с ума от его грязных слов, и того, как он направляет меня.

— Боже, крошка… да, да. Шире открой ротик, — приказывает Джаред, сводя меня с ума своей властью. Хотя… возможно, сейчас вся власть именно в моих руках. Губах. — Лана, шире. Крошка, давай… ох блядь, плохая девочка…

Я хотела сделать ему самый эротичный минет в его жизни. Сходила с ума, слыша его стоны и прерывистое дыхание, которым он отзывался на каждое новое мое движение губ и языка. Я поглаживала, сжимала, наслаждалась, упивалась, вкушала, пока все внутри не вспыхнуло от удовольствия.

Но все это шло ни в какое сравнение, с финальными стонами Джареда.

Он начал толкаться в меня резче, вынуждая принять еще глубже, но не так, чтобы причинить мне боль.

В какую-то секунду, Джаред отвел мою голову в сторону, взял в руку свой член, направляя на мои губы, поглаживая себя.

— Я хочу узнать твой вкус, Джаред, — выдохнула я, обхватывая освободившейся ладонью его бедро. И снова вобрала его в себя, всего, без остатка: его рыки, хрипы, стоны, его отчаянные движения, его ругательства, которые вылетали из его губ на разных языках. Задыхаясь, выгибая спину, он толкался в меня снова и снова…

Теперь я увела его за грань. Туда, где только полет из вот таких бессознательных движений и порывов страсти.

Я попробовала его вкус, Джаред поглаживал себя сам, закрыв глаза и упираясь в мои губы и язык. Боже… его лицо. Его словно ослепил этот оргазм. Мы оба ослепли на этой яхте. Нет никого и ничего кроме нас.

Мои пальчики довели меня до пика одновременно с ним, и я вновь лишилась всяких сил.

— Черт, Лана… — Джаред провел членом по моему языку, и я наконец смогла снять с глаз пелену похоти, и увидеть эмоции, что отражались в его глазах.

А в них целый океан серебра и чувств: удивление, некая злость, недоверие и неземное наслаждение… и столько еще всего, что невозможно прочитать.

— Ты вкусный, Джаред, — облизываюсь я, в ответ он снова откидывается на диван.

— Иди ко мне.

Вижу, как напрягается его пресс, как резко вздымается и опадает широкая грудь. Чуть позже, он проводит халатом по моим губам, и кидает его на пол. Лениво ласкает мои губы большим пальцем… он всегда так делает, после оргазма?

— Крошка, ты быстро учишься. Я себя забыл. Чуть не умер, — произносит Джаред после того, как мы лежим, обнявшись, минут пять в полнейшем молчании. Его руки просто лениво скользят по моей пояснице, иногда опускаясь к попке. — Dah maytnissh (араб. это было невероятно).

— Ты опять начинаешь? — стукаю его по плечу, тут же целуя в место удара. Плавно прокладываю дорожку из поцелуев к его шее. Провожу языком по кадыку…

— Мэл, ты уж определись. Если хочешь, чтобы я сегодня пощадил твою израненную девочку, тебе стоит быть аккуратнее с шеей, — поглядываю на член Джареда. Ох.

— Джаред, ты все время хочешь, — прижимаюсь сосками к его груди, Джаред притягивает меня к себе еще крепче.

— А что ты хотела? Ты только что взяла в свои пухлые губки мой член, при этом так бесстыдно ласкала себя пальчиками. Черт, в следующий раз я хочу увидеть, как ты это делаешь.

— Увидишь, дикий кот, — ласково обещаю я. — Ммм… нет, тигр, — целую оскалившегося тигра на его груди.

Тут Джаред хмурится словно, что-то припоминая… взгляд его становится мрачным.

— Ты послала меня к черту на моем языке. Откуда знаешь? — он вскинул бровь, пытаясь прочитать меня.

Нет, Джаред. Не возвращай меня туда. Где так стыдно и больно.

— Просто… слышала в фильме. Так что будь аккуратнее со словами на арабском. Я и понять могу, — хихикаю, но на самом деле мне нужно отвлечься снова.

Я отрываюсь от него, и встаю на цыпочки, глядя на него исподлобья. Руки сцепляю в районе живота, дав ему возможность полюбоваться моей фигурой. И Джаред смотрит на меня, едва дыша. Его взгляд задерживается на моей татуировке.

— Куда собралась?

Маню его пальчиком, игриво улыбаясь. Джаред следует за мной, я начинаю бежать, но он догоняет меня. Хватает и рывком берет на руки, сладко целуя в губы.

Я вновь начинаю возбуждаться, и понимаю, что это все. Полный… Как бы не стать зависимой, как бы не потерять голову.

Но кажется, я уже давно ее потеряла.

— Ты теперь никуда от меня не убежишь, — шепчет Джаред, и мне хочется верить, что это не просто красивые слова после секса.

Мне хочется верить, что, когда я убегу, он меня догонит. Не отпустит.

Мы принимаем душ, дурачась и целуясь. В тот момент, когда я понимаю, что Джаред снова хочет взять меня, из душа мне приходится убежать. Джаред ругается и злится, обещая расправиться со мной позже.

Не все и сразу, Джаред. У нас еще будет время… или нет?

В итоге, он немного успокоился, когда я высушила волосы феном и надела белое легкое платье. Хлопковая ткань приятно садится на голое тело. Чтобы хоть немного остудить пыл Джареда, не забываю про белье. Когда я выхожу из гардеробной в гостиную, Джаред уже ждет меня за столиком с восточными сладостями и обедом. Скатерть-самобранка какая-то, здесь и еда появляется из ниоткуда… на самом деле, я думаю, на яхте есть обслуживающий персонал, который так любезно о нас позаботился.

Боже. Они нас видели? Не хочу об этом думать. После того, как мы пообедали, сижу на коленках у Джареда и пью вино, просто вглядываясь в его черты лица.

Хочется смотреть вечно. Ох, Джаред, что же мы делаем?

Я не знаю почему, но плохое предчувствие не покидает сердце. Сдавливает грудь, душит, стоит мне только прислушаться к нему…

Мы мило дурачимся, но как только я чувствую, что Джаред снова начинает переходить в наступление, и буквально терзать меня своими ладонями, я убегаю от него, заливаясь искренним смехом.

— Не догонишь, Джаред, — я выбегаю на палубу, чувствуя, как, несмотря на полнейшее счастье, каждый его шаг, порождает обнаженный страх в глубинах моей души.

Глава 15

«Притворяясь влюбленным, он по-настоящему влюбился».

Париж, я люблю тебя (Paris, je t'aime).

Джаред

— Ты смешная, тебе совсем нельзя пить, — в шутливой форме отчитываю я, когда, споткнувшись, Мэл удерживается на ногах, только благодаря мне. Она искренне улыбается, подтягивается на носочках и целует меня в губы. Быстро, не дав мне углубить поцелуй. Отрывается и бежит по палубе к носовой части яхты.

— Стой, опять свалишься, ненормальная! — рассержено кричу я, направляясь вслед за ней. Не бегом, конечно.

Сумасшедшая забирается на самый верх, хватается за ограждение, откидывая голову назад.

— Так здорово, Джаред! — кричит она.

— Слезай, Мэл.

— Нет. Иди ко мне. Не будь занудой, — она оборачивается, но ветер бросает волосы ей в лицо…

— Малышка, тебе нужно полежать. Тебя понесло на подвиги.

— Нет. Хочу здесь. Я пьяная… — Мэл смеется. — И глупая. И смелая…

Вздыхаю, понимая, что уговаривать ее бесполезно, и поднимаюсь к ней. Она оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Не получается больше строить из себя романтичного придурка. Отстранённо улыбаюсь, глядя на острые соски под белым, развевающимся на ветру, платьем.

— Давай, как Роуз и Джек? — подначивает меня Мэл, поворачивая лицо к ветру, и раскидывая в стороны руки. — Ну же, Джаред. Полетели.

— Кто такие? Роуз и кто там… — хмурюсь я, опираясь ладонями на ограждение, по обе стороны от Мелании.

— Ты не смотрел «Титаник»? — разочарованно спрашивает она, снова оглядываясь на меня, и от досады прикусывает губы. Мы стоим на носу яхты, в самой узкой части, ощущение полета, и правда, присутствует. Но я бы предпочел никому не подражать, и точно не стал бы махать руками, как полный идиот.

— Нет. Но мы можем устроить свое кино, — ухмыляюсь я, глядя, как ветер кидает светлые пряди в лицо Мэл. И мне тоже, потому что я стою за ее спиной. Я вижу, как она разочарованно вздыхает, отворачиваясь и глядя за горизонт.

Меня не смущает, что здесь нас прекрасно видит капитан яхты. Он и не такого тут насмотрелся. Я закрою ее своей спиной, но вот Мэл вряд ли придется по вкусу то, что я задумал. Хотя почему бы нет…

Я уже трахал ее, и знаю, что она позволит мне снова поиметь ее горячую малышку.

— Господи, Джаред… — вырывается у нее, когда я прижимаюсь эрекцией к ее заднице, ладонями обхватываю упругие груди, лаская большими пальцами чувствительные соски. — Ты неугомонный, — шепчет Мэл, когда я толкаюсь бедрами вперед, давая ей почувствовать всю силу моего желания продолжить наши игры. Не могу остановиться, когда она рядом. Теперь я знаю, как жарко она стонет, когда я беру ее, словно оголодавший дикарь.

Это то, чего я и хотел… Трахнуть и выкинуть. Поиметь по полной, чтобы у ног расплывалась лужицей и вычеркнуть из жизни, словно не было никогда ни Парижа, ни ее улыбки — той самой, когда она смотрит на меня немного смущенным, задумчивым взглядом. Откидываю волосы с ее шеи и впиваюсь алчным поцелуем, оставляя следы… наверно. Сердце бешено колотится, и я сжимаю ее груди слишком сильно.

— Ай, Джаред… — вскрикивает Мэл, опускаю руки на ее бедра, грубо сжимаю ягодицы, прижимая к каменному члену.

— Я снова хочу тебя, Лана, — признаюсь я.

— Ты ненормальный… — нервно смеется она, но затихает, когда я резко задираю платье, и скольжу пальцами между ее бедрами, забираясь под полоску трусиков, размазывая предательскую влагу по горячему лону.

— Малышка тоже хочет, — шепчу я ей в ухо, провожу языком по тонкой коже за аккуратной ушной раковиной, и вниз по шее. — Очень хочет быть оттраханной. — Она судорожно вздыхает, когда я потираю клитор подушечкой большого пальца.

Черт, у меня сносит башню только от того, что я представляю, как через минуту окажусь в ней.

Трахнуть и бросить…

Достаю из заднего кармана хлопковых брюк презерватив, разрываю зубами обертку. Свободной рукой опускаю вниз штаны, рывком сдираю к коленям маленькие трусики Мэл. Она вздрагивает всем телом, чувствуя прикосновения горячего члена к своей попке.

— Я не могу, Джаред, хватит…

— Прогнись, крошка, — приказываю я. Она недовольно шипит, но выполняет. Не могу оторвать взгляда от ее подтянутой попки. То, как Мэл покоряется, не переставая шипеть и фыркать… Она неподражаема.

Кладу свою ладони на пальцы Мэл, вцепившиеся в ограждение, крепко сжимаю и резко скольжу внутрь ее тела, полностью заполняя собой. Острые вспышки наслаждения разливаются по телу, взрываясь фейерверками.

— Бл*дь, крошка, это рай. Ты такая маленькая… — трахаю ее быстрыми точными толчками, выбивая из груди Мэл глухие стоны. Она сжимает, мня своими тесными стенками, и я клацаю зубами, стискивая челюсти. — Охренеть, meligim… — рычу я.

Отрываю одну руку от поручня, просовываю под платье и ласкаю комочек пульсирующей плоти, заставляя стенки ее лона конвульсивно сжиматься в преддверии оргазма. Она быстро вошла во вкус. Но мне нужно больше и сильнее. Мне нужно, чтобы она кричала… Чтобы выла. Царапалась и кусалась. Умоляя меня дать ей еще…

— Что ты делаешь… — шипит Мэл, когда, наматывая ее волосы на кулак, я опускаю ее голову прямо на поручень, заставляя прогнуться сильнее. Сжимаю чувствительный бугорок двумя пальцами, с хлопками в бешеном ритме проникая в узкое лоно. Она течет и всхлипывает, отчаянно двигаясь мне навстречу. И снова ветер не способен затушить пожар между нами…

— Джаред, мне больно! — да, этого я и хочу, крошка. Больно, горячо и грязно. — Ах, Джаред!.. — отчаянно вскрикивает Лана, но от ее крика, я начинаю толкаться еще сильнее. Крики ее боли переплетаются со всхлипами безрассудного удовольствия.

— Еще немного, девочка. Ты готова полетать? — тяжело дыша, словно после пяти километровой пробежки, спрашиваю я.

— Я уже… Ахх, — она громко и протяжно стонет, откидываясь назад, на меня, при этом чуть не разбивая мне нос затылком. Пара минут, и я с громким стоном присоединяюсь к ней.

Чтобы летать, не всегда нужны крылья.

И руками махать не надо.

— У нас свое кино, Мэл. И оно не хуже, правда? — целую ее подрагивающее плечо, опускаю вниз подол платья, снимаю презерватив и выбрасываю в урну. Натягиваю штаны, она поправляет свои трусики на место.

Между моих пальцев остались длинные светлые волоски, которые я пускаю по ветру, обнимаю ее за талию привлекая к себе.

— Джаред, это правда… больно. Ты меня на части рвешь. Я буду чувствовать тебя внутри еще неделю.

Бл…ь, этого я и хочу, Мелания. Верю, что ей больно, но знаю, что «полет» был куда слаще боли слегка сердитой крошки.

— Это было грубо, прости, — шепчу я, хотя на самом деле не испытываю никакого раскаянья. По привычке пытаюсь быть милым зачем-то.

— Мне кажется, по-другому ты не умеешь, — тихо, без намека на обиду, отвечает Мэл. Она поднимает руку и, не оборачиваясь, проводит ладонью по моей щеке. Мне хочется закрыть глаза и остаться вот так…

Трахнуть и выбросить.

Сердце пропускает удар, когда, вдыхая запах ее волос, я прижимаюсь губами к белокурой макушке. Она пахнет зноем, пустыней и моим разбитым сердцем.

Трахнуть и выбросить.

Столько раундов в мою пользу и все к чертям. Улыбаюсь собственной глупости.

Я не смогу этого сделать. Не сейчас. Не завтра… Я хочу еще, и с каждым разом все больше.

— Я не хочу, чтобы этот день заканчивался, — с опасением и болью шепчет Мэл, поворачиваясь. Ее губки утыкаются в мою грудную клетку. Безобидные слова Мэл загоняют кол в мое сердце. Такие искренние, настоящие. Крошка влюбилась в меня. Как она может быть такой порочной, искренней и чистой одновременно?

Бесит. До боли. Сжимаю зубы, нежно поглаживая ее волосы. Черт.

Я подонок.

— Я тоже, малышка, — к удивлению, для меня самого, в моем голосе уже нет наглой уверенности.

Позже мы лежим на тахте в гостиной, изучая черты лица друг друга. Пальцами. Взглядами и губами. Она смеется и шутливо шлепает меня по плечу, когда я целую ее в кончик носа.

— Мне кажется, у меня плечи загорели, — говорит она, критично разглядывая себя. — И руки. Но я все равно такая бледная на твоем фоне, — вздыхает с ноткой сожаления, скользит пальцами по моей груди, обрисовывая контуры татуировки. Мне кажется, что она делает это любовно. С нежностью. И мне совсем не хочется над ней смеяться. Над ее чувствами. Хочется, чтобы она продолжала.

Но есть кое-что, что не дает мне покоя. Царапает изнутри железными когтями и призывая темную часть меня. Удовольствие, бешеный кайф и гнев, когда я вижу, как Мэл забывается подо мной в оргазме.

— С другим ты была такой же горячей штучкой, Мэл? — пристально глядя ей в глаза, спрашиваю я. Девушка удивленно смотрит на меня, заливаясь румянцем.

По меняющемуся выражению лица я вижу, что она злится. Наваливаясь сверху, фиксирую ее под весом своего тела, не давая улизнуть.

— Скажи мне, Лана.

— Зачем?

— Я хочу понять…

— Что понять?

— Кто ты.

— Разве ты не знаешь? — что-то в ее лице снова неуловимо меняется. Теперь это уязвимое выражение глубоко спрятанной боли.

— Мне нужно знать.

— Это было один раз, и я ничего не чувствовала, — произносит она.

Я должен испытать облегчение, и даже триумф от того, что все-таки мне первому удалось пробудить ее чувственность, но ощущаю другое — разочарование и пустоту с горьким привкусом на губах. Она позволила другому быть в ней. Так же глубоко, получать удовольствие от ее тела, касаться ее везде, целовать бледную кожу. Меня не должно все это волновать. Никогда не волновало с другими.

— Зачем ты это сделала, малышка? Это мог быть я, — вырывается прежде, чем успеваю подумать. Черт, я совсем свихнулся.

Она быстро моргает, и я понимаю, что Мэл едва сдерживает слезы.

Она мне никто, не жена, не невеста, и не должна была всю жизнь ждать, когда я осуществлю свой план ее покорения. Через несколько недель я женюсь на чистой, невинной девушке из богатой семьи. И для нее я стану первым и единственным, до конца дней. Но почему мысль о ней ничего не зажигает внутри? Это просто данность. Долг. Преданность слову и своей семье.

— Извини, я загнул, да? — мягко спрашиваю я, нежно проведя по бледной щеке Мэл тыльной стороной ладони.

— Иногда я совершенно тебя не понимаю, Джаред, — выдыхает она.

Я улыбаюсь уголками губ.

— Рядом с тобой я сам себя не понимаю, Лана, — признаюсь я, скатываясь на бок. Звонит айфон, и я тянусь за ним к столику на кованных ножках. Сажусь на край тахты, свесив ноги, и отвечаю на вызов.

Мэл незаметно подбирается ближе, обвивая меня за талию тонкими руками. Ласкает мою грудь и торс пальцами, покрывая поцелуями мои плечи, шею, мочку уха, забираясь шаловливыми пальчиками за резинку брюк и сжимая мой моментально отреагировавший мужской орган.

Заканчивая разговор, я с сожалением убираю ее руки, разворачиваюсь и невинно целую в губы.

— Это по делу, Мэл. Нам нужно возвращаться. Срочная встреча, — официальным тоном сообщаю я.

— По моему проекту?

— Нет, — с улыбкой качаю головой. — Мне нужно позвонить пилоту, собирайся.

Она разочарованно поджимает губы, но выполняет мою просьбу. Никогда не думал, что мисс Йонсен окажется такой послушной девочкой. Оказывается, нужно было просто хорошенько оттрахать ее, и идеальная куколка для постельных приключений готова. Какого черта я столько ждал?

Да, мой план не отменен, просто отсрочен. Мне нравится секс с Меланией Йонсен, и я буду держать ее рядом, пока мне интересно. А потом… Все, как планировалось.

И все кажется таким простым, ясным, когда мы садимся в самолет и отрываемся от земли. Я ловлю на себе ее горящие влюбленные взгляды, вспоминая сколько раз до нее, на этом месте сидели такие же куколки. По большому счету, в Мэл нет ничего, чтобы отличало ее от них. Кроме того, что мне понадобилось два года, чтобы раздвинуть эти стройные ножки, которые она с таким трудом сейчас держит сжатыми, замечая, как я плотоядно ее рассматриваю.

— Ты когда-нибудь нарушал свои правила? — внезапно спрашивает Мэл. Я в недоумении приподнимаю брови. — Корпоративные, Джаред, — поясняет она.

— Нет, — быстро отвечаю я. Минет Беатрис не в счет.

— Почему я? — спрашивает Мэл, снова удивляя меня.

— Интересный вопрос, — ухмыляюсь я, и наклоняюсь к ней, пристально глядя в глаза. — Может быть, я не принимаю слова «нет», meligim.

Она хмурится, отстраняясь. Молчит, глядя в иллюминатор. У меня тоже нет настроения вести душещипательные беседы. Все слишком сложно и запутано. Набираю номер Беатрис.

— Привет, Беа, мне нужна машина в Шарль-Де-Голль, — бросаю быстрый взгляд на часы на запястье. — Через час. У нас встреча с Демаре и его командой в Бови. Они все-таки клюнули, и надо удержать их интерес во чтобы то ни стало. Будь готова. Мне нужна твоя харизма сегодня…

Мелания засыпает, а я весь полет изучаю облака за окном. Шея затекает, но я не отвожу взгляда, чтобы не смотреть на Мэл. Мне совсем не нравится, как что-то царапает грудную клетку изнутри, когда я вижу, как мило спит моя дикая, похотливая meligim. Контраст… он сводит с ума. Так, что приходится весь полет сжимать челюсти из-за бушующих в душе противоречий.

Мелания почему-то молчит, когда мы прилетаем и едем в «Хилтон» на служебной машине. Я не могу понять, что значит это молчание. Злость? Растерянность? Просто отходит от наших приключений на яхте?

И только в отеле, я резко хватаю Мэл за руку, когда она уже собралась юркнуть в лифт.

— Я буду скучать по тебе, крошка, — притягивая к себе, горячо шепчу я, касаясь губами нежной щеки Мелании. — Не засыпай крепко, иначе не услышишь, как я приду, чтобы продолжить процесс развращения одной маленькой сладкой мышки.

Прежде, чем она успевают ответить, отпускаю ее, и резко направляюсь к лифту, который поднимается прямо в мои личные апартаменты. В раскрытых дверях стоит Беатрис с кожаной папкой в руках.

— Наконец-то, — широко улыбаясь говорит она, когда я вхожу внутрь. Я коротко киваю, едва мазнув по ней взглядом. Когда я разворачиваюсь, Мелании в холле уже нет. Двери лифта закрываются, и мы с Беа поднимаемся наверх.

* * *

Даже президент компании не всегда способен контролировать собственную жизнь. Точнее, вообще, не способен, так как служит интересам своего бизнеса. Двадцать четыре часа своей жизни посвящает реализации бесконечных бизнес планов и проектов, повышая планку увеличения прибыли, рентабельности и конкурентоспособности до заоблачных вершин. Как бы мне не хотелось провести ночь в постели с изящной, сладострастной Меланией Йонсен, приходится лететь в Германию на несколько дней для участия в очень важных переговорах с будущими инвесторами.

Вылетаю один, потому что Беатрис нужна в Париже еще на одном мероприятии. Перед вылетом я отдаю Беа подарок для Мэл из коллекции «L. Corp» и прошу передать ей, что я срочно вылетаю по делам в Дрезден на неделю. Черт, у нас осталось так мало времени. Это нервирует больше, чем должно…

Мой рабочий график составлен таким образом, что времени хватает только на сон. Одни переговоры сменяются другими, и на третьи сутки приходится вызвать Блэка. Становится легче. Во время небольших передышек между деловыми встречами, я несколько раз нахожу в айфоне номер Мэл, собираясь позвонить, но меня каждый раз что-то останавливает или отвлекает. Возможно, меня бесит, что я думаю о ней слишком часто и иногда в моменты, когда мой разум должен быть абсолютно чист от посторонних мыслей. Я — бизнесмен, у меня нет времени на сантименты. Каждая минута моего времени стоит денег. И если во время переговоров с компанией, готовой вложить миллионы в мой бизнес, я думаю о том, как невероятно было трахать Лану на носу яхты, то это не просто провал, это, мать его, катастрофа. Я обязан что-то сделать с этим.

Напряжение от изнуряющего графика встреч и борьбы с собой за свободу от воспоминаний и фантазий о Мелании Йонсен растет с каждым днем, становясь пиковым и грозящим срывом. Я раздражаюсь по поводу и без, становлюсь слишком агрессивным, способным на необдуманные поступки. Больше всех достается Беа Мур, ведь она со мной находится постоянно и принимает на себя основной удар, но терпеливо молчит. Все-таки ее профессионализм выше всяких похвал.

— Адам, это Рания, — толкая меня сонного за плечо, произносит Беатрис, подавая мой гаджет. Мы возвращаемся с делового ужина с местной рекламной компанией, которая взялась за раскрутку наших новых магазинов и брэнда в Дрездене. Почти полночь, а нам еще не меньше сорока минут до отеля. Мог бы немного передохнуть, но нет…

— Какого черта ей надо, — мрачно хмурюсь я. Беру мобильник, вставляя наушник.

— Добрый вечер, Рания. Безумно рад, что ты звонишь, — натягивая улыбку, говорю я. Она, конечно, не видит, но на интонацию голоса действует даже искусственная улыбка.

— Привет, Адам, — с чувственным придыханием отзывается Рания аль-Хинди. Но на меня ее томный голос совершенно не действует. — У тебя, наверно, ночь, прости. Я только что прилетела в НЮ. Не могла не позвонить. Я с отцом. У него тут какие-то дела. Он меня не посвящает, но мы могли бы встретится, обсудить свадьбу. Осталось так мало времени.

— А помню, Рания, — отвечаю я. — Мне очень жаль, но меня нет в Нью-Йорке. Я еще три дня проведу в Дрездене.

— Я знаю. Мы задержимся на неделю. Мне столько всего нужно купить… Адам, мы остановились в отеле «Магнум», недалеко от бизнес-центра.

— Я навещу тебя, как только приеду, — нейтральным тоном обещаю я. — Мне нужно сначала позвонить твоему отцу и договорится о времени?

— Да. Ты же помнишь, что он тоже должен быть при личной встрече. Пока живешь здесь, все эти правила немного забываются, правда?

— Надеюсь, что ты четко их помнишь, Рания, — холодно отрезаю я, не найдя ничего веселого в ее шуточном замечании.

— Конечно, Адам, — поспешно исправляется она. — Мой отец очень чтит традиции вашей страны. Не сомневайся.

— Хорошо. С нетерпением жду встречи.

— Я тоже, Адам. Но еще больше я жду нашей свадьбы.

— Взаимно, Ран, — без особого энтузиазма говорю я, завершая вызов. Скулы устало ноют от длительного ношения официальной улыбки. Сколько раз я сегодня изображал перед всякими уродами в галстуках, что безумно рад видеть их тухлые рожи. Еще и Рания своим звонком добавила дерьма в бочку с дегтем.

— Я, смотрю, ты не больно рад знаменательному событию в жизни, которое уже не за горами, — проницательно замечает Беа. Я бросаю на нее тяжелый взгляд. Только твоего сочувствия мне не хватает, идиотка. Или сарказма. На ней красное платье, которое как перчатка обтягивает ее выдающиеся формы. Рекламщики слюной подавились, когда она наклонилась, чтобы взять что-то со стола. Смешно…

— Свадьба была запланирована пять лет назад. И это не приятная неожиданность. Рания — достойная девушка из хорошей семьи. Она будет отлично женой.

— Но ты вряд ли будешь хорошим мужем, — проницательно замечает Беатрис.

— Обыкновенным, как тысячи других мужей в моей стране, — пожимая плечами отвечаю я.

— И ты уже наметил кандидатуру на роль второй жены?

— Второй жены не будет, — холодно отрезаю я. — Это не твоё дело, Беа. Не слишком ли много личных вопросов ты задаешь в последнее время?

— Прости, Адам, — с милой улыбкой святой невинности, кивает мисс Мур. — Ты очень напряжен, что уже становится заметным. Сегодня с представителями «Мортен групп» ты был немного резок.

— А, по-моему, сама любезность. К тому же, они пялились на твою грудь, Беа, — выразительно опускаю взгляд в ее декольте. Она самодовольно улыбается, наклоняется и тянет мой галстук, распуская петлю, ее пальцы скользят ниже, расстёгивая пуговицы на рубашке, пробираясь к ремню.

— Что ты делаешь? — наблюдая за ее действиями сквозь опущенные ресницы, спрашиваю я.

— Тебе необходимо расслабиться, иначе я не доживу до конца этой командировки. Ты страшный деспот, Адам Саадат, — порочно улыбается мисс Мур.

— Ты помнишь правила? — сухо спрашиваю я. Беа расстёгивает ремень и тянет вниз ширинку, глядя на меня томным, немного одержимым взглядом.

— С Меланией Йонсен на яхте тоже был только минет? — задает еще один запрещенный вопрос Беа, сжимая мой член и двигая по всей длине пальцами.

— Ты снова пересекаешь черту, Беатрис. Еще один личный вопрос о Мэл, и мы с тобой попрощаемся.

— Мэл, значит. Так интимно.

— Если собралась болтать, то проваливай из машины, — грубо говорю я. Она опускает голову, почти профессионально работая губами. Я отворачиваюсь, глядя в окно на, несущиеся мимо, ночные огни Дрездена. Мое тело в данный момент живет отдельно от разума. Мне необходима разрядка, и неважно, как и кто это сделает. Я слишком вымотан, чтобы искать кого-то еще. Сгодится и Беатрис. Но все-таки меня не покидает смутное раздражение и злость. На нее на себя, на то, что я не чувствую и доли того, что испытывал с неумелой, но срывающей напрочь башню, маленькой Мэл. Все эти противоречия внутри вызывают волну гнева, которая направляется на единственного человека, который сейчас находится в моей власти.

Я хватаю ее за волосы и опускаю ниже, толкаясь прямо в горло. Она так не умеет, но мне плевать, что завтра она будет хрипеть и вряд ли скоро сможет нормально есть. Беа упирается. Хватаясь пальцами за мои колени, давится и мычит, делая себе только хуже. К ее счастью все заканчивается быстро и стандартно. Я толкаю ее прочь, захлёбывающуюся слезами, слюной и моей спермой. Все это стекает с ее подбородка прямо на грудь, которой так любовались наши партнёры. Посмотрели бы они сейчас на эту шлюху.

— Ты омерзительна, — застёгивая брюки, я швыряю ей салфетки. — Вытрись и научись хоть немного уважать себя. Иначе так и будешь сосать до конца жизни.

— Как ты смеешь! — шипит Беа, приводя себя в порядок. Потекшая тушь и распухшие губы не делают ее привлекательнее. Я даже в рот ей больше никогда не дам. Отворачиваюсь и снова смотрю в окно.

— Я смею, потому что ты мне это позволяешь. Попробуй поспорь, — ледяным тоном произношу я.

— Ты — бесчувственное чудовище, Адам. Ты же знаешь, почему я позволяю тебе подобное. Ты давал мне повод думать, что у тебя тоже есть ко мне симпатия…

Следующие сутки проходят в таком же безумном графике, и только в день перед вылетом, я освобождаюсь к трем часам дня, отправляя вместо себя Беатрис, которая после случая в машине сменила тактику, и теперь вела себя исключительно официально. Просто идеальная ассистентка. Мне плевать, но я догадываюсь, каких усилий ей стоит каждый день находится рядом. Смотреть на меня, улыбаться, прекрасно помня о своем унижении. Что ж, будем считать, что я преподал ей урок. И она сделала выводы и встала на праведный путь. Так что, я почти духовный наставник, а не безнравственной чудовище, как считает Беа.

Но мой собственный моральный облик снова подвергается искушению в первый же свободный вечер в Дрездене. Вместо того, чтобы пройтись по городу, заглянуть в музеи, сходить на выставку, я принимаю приглашение тех самых рекламщиков на закрытую вечеринку в одном из вип-клубов, где дозволены любые удовольствия, всевозможные запрещенные препараты, и элитный алкоголь льется рекой. Я согласился не потому, что соскучился по дорогим шлюхам или наркотическому дурману.

Причина была абсолютно другой. И то чувство, которое других воодушевляет на стихи, сонаты и прекрасные поступки, меня толкает в грязь и пошлость. Но это единственное, что у меня получается лучше всего — уничтожать в себе слабые места, ненужные эмоции путем погружения в насилие, разврат и пошлость.

Всегда получалось.

Ни одного сбоя за много лет.

Безотказное лекарство, принятое в огромной дозировке, на это раз не помогло.

Я никогда не думал, что способен скучать по женщине, что, каждый раз, закрывая глаза, буду вспоминать ее лицо, не в силах запретить своей памяти проигрывать картинки из наших с ней совместных моментов.

И когда частный самолет идет на посадку над огнями Нью-Йорка, я не могу сдержать глупого радостного предвкушения внутри меня, заставляющее сжиматься сердце и мышцы живота. Похоже, у меня нет другого выбора, кроме как принять это и попытаться разрушить, пока не стало слишком поздно.

Глава 16

«Когда умирает сердце — это самая страшная смерть».

Оскар Уайльд

Мелания

Оставшиеся дни в Париже пролетают быстро. Я хожу за всеми на какие-то встречи, выдавая заученную информацию, словно робот. Улыбаюсь, потому что привыкла, да и дышу, наверное, поэтому же…

Я уже поняла, что произошло. Мне не нужно объяснять, Джаред. Я поняла это в первую же ночь, когда ты не пришел, как обещал.

А я ждала. Зарывала глаза, постоянно прокручивая в мыслях события последних дней, и тихо плакала, чувствуя соль на губах… и тебя. До сих пор. Везде, где ты касался.

Внутри.

Как будто ты до сих пор во мне.

Джаред, зачем ты так? Почему?

Я пролистывала наши фотографии в телефоне, и не верила, что это было только позавчера и вчера. Кажется, прошла уже целая жизнь. Без Джареда. На одном из фото я смотрю в камеру, а Джаред прижимается губами к моей скуле. Его глаза закрыты. Всегда считала, что с закрытыми глазами целуют только тогда, когда любят.

Ошиблась.

Мой взгляд просто скользит по четкой линии его челюсти, бабочки в животе на миг возрождаются… а потом снова опадают пеплом.

Так хочу. Касаться снова.

Но… Я знала, я предполагала, что так и будет. Я просто не успела сказать первой… Что ошиблась. Чтобы сейчас, не было так больно. А нужно было, разозлить его. Нужно было все сказать тогда, у лифта, но сукин сын просто развернулся и ушел к своей драгоценной ассистентке.

Я разозлилась на саму себя. На то, как безвольно поглядываю на телефон каждые пять минут в ожидании хотя бы одного чертового звонка от Джареда.

Просто очень нужен его голос. Его нежное «крошка» на мягком выдохе…

Ты такая маленькая.

Закрываю глаза, мир вращается вокруг меня, словно на автопилоте. Я закрываю всю свою боль и тоску в кокон, стараюсь абстрагироваться, перестать ныть и жить дальше.

Я знала, на что шла. Догадывалась, что он просто играет со мной. Играет в принца, кружит голову…

Ох, черт возьми, Джаред, неужели тебе было не лень тратить столько времени, просто на то, чтобы трахнуть меня? Что тебе, на хер, от меня нужно было?! Почему я? Почему не сгодилась Беатрис или модели, которые ходят перед тобой на задних лапках?!

Ненавижу. Удаляю все фотографии Джареда с телефона, прекрасно зная, что они все равно сохранились на «облаке». К черту. Я удалю их и оттуда. Обязательно.

Хорошо, что я не успела отдать ему свое сердце. Только чуть-чуть. Отдала маленький кусочек, и теперь осталась черная, саднящая и кровоточащая дыра, которую не затянуть ничем… но оно может жить. Биться.

И будет биться для другого. Ты может этого и не заметишь, Джаред, и тебе будет плевать, но я не верю… что после всего, что ты сказал на яхте, ты будешь спокойно смотреть на то, как я счастлива с другим.

И не с тобой я уже, как ты сказал, «горячая штучка».

И ничего не почувствуешь? Правда?

Я бы рискнула проверить. Все бы отдала за взгляд Джареда, который сейчас вижу у себя в отражении. Тоска и агония. Ломка. Хуже наркотической.

Из такого состояния меня выводит только Сэм, которая уже давно прилетела в Нью-Йорк. Как только она меня увидела, то сразу поняла: дело дрянь. Мы провели с ней вечер, обнимаясь на диване. Я плакала, рассказывая Сэм все, без самых дорогих и интимных подробностей. Сэм плакала вместе со мной, подбадривая и успокаивая. Кормила шоколадным мороженым из ведерка, а меня от него тошнило. Но я все равно ела, пытаясь охладить разрушительный пожар в душе.

У Сэм тоже слишком многое изменилось за это короткое время. Она приехала в Нью-Йорк, влюбленная в Августа, но… судьба распорядилась иначе. В первый же день, Мэтт Калиган нашел Саманту в офисе, и как только ее рабочее время закончилось, повел на «разборки». Сэм уверяла меня что сопротивлялась, пыхтела, плевалась, пыталась отбиться от решительного Калигана, но ничего не вышло. Он завязал ей глаза, и устроил романтический ужин в ресторане, где кушают в полной темноте. Бежать Сэм было некуда, и они поговорили. Сэм говорит, что до конца не простила его, но уверяет что его «извинения» были искренними и горячими.

Мэтт признался ей, что был полным идиотом, и после нее он больше не видит других девушек. А Джаред не такой. Он вообще не видит девушек.

Он видит телок. Сиськи. Тела. Задницы.

И только себя.

Одного, сука, такого неповторимого шейха, который и в нашей стране ведет себя, как будто он здесь главный.

Я знала, что поливаю его грязью в своих мыслях от злости. Что в любую секунду ругательства могут сменится жалобными всхлипами, которые услышит только Сэм:

— Я влюбилась, как дура, Сэм… он был таким невероятным. Таким романтичным, страстным, заботливым, ненасытным… мы с ума там сходили. Господи, почему он не звонит? Мне так больно. Я так хочу к нему. Просто… еще хотя бы один день. На той чертовой яхте, с которой я хотела бежать… он мне так нужен, Сэм. Но он не побежит… — нечленораздельно шептала я, пока Сэм сочувственно поджимала губы.

Мне было жаль, что я своими истериками омрачаю счастье Саманты, ее хорошее настроение, после примирения с Мэттом. Вся наша квартира была украшена шариками и цветами, которые прислал Калиган. И от всей этой романтики мне стало как-то еще более горько. Все девочки любят красивые жесты, и я не исключение. Я была бы рада шарику от Джареда, или леденцу, который он купил мне в Диснейленде…

Леденцу. Бесстыдно краснею, вспоминая, как грязно и развратно вела себя с ним. Как таяла и получала удовольствие, посасывая его член.

Бл**ь, представляю, как он сейчас злорадно улыбается. Наверное, и про первого парня у меня спросил, расстраиваясь только потому, что он — второй. Мои чувства его вряд ли заботили, раз он вообще посмел слегка обвинить меня в том, что я не ждала его-насильника два чертовых года…

Ненавижу.

— Мэл, ты делаешь поспешные выводы. Он президент компании! Ты представляешь СКОЛЬКО у него дел?! Каждая минутка расписана. Он еще, может быть, позвонит и обязательно тебе все объяснит, милая, — гладила меня Сэм, успокаивая, но я была настроена более, чем решительно.

— Не верю, Сэм. Да, Джаред очень занятой человек, но я не верю, что у него не было ни минутки, чтобы позвонить мне и сказать, что он сейчас занят, и что, как только он освободится, все будет… — как, будет? Как прежде? Это Нью-Йорк, а не Париж, и здесь все куда сложнее.

— Ну, понимаешь, ни минутки…

— Сэм, человек находит время для всего, что он действительно хочет. Если Джаред за неделю ни разу не позвонил мне, то он не хотел мне звонить, не собирался мне звонить! Это просто… Так просто. Он же ест, ходит в душ. Мог бы просто позвонить за завтраком…

— Да я понимаю, Мэл. Просто хочу тебя успокоить, — с сожалением произносит Сэм, целуя меня в щеку.

А вот звонков от Томаса и Николаса было хоть отбавляй. Я не отвечала. Какая несправедливость. Ник, кстати, уволился из «L. Corp». Прекрасно понимая, что он сделал это не по своей воле, я еще больше возненавидела Саадата.

Лишил такого умного парня работы. Просто потому, что тот проявил заботу и внимание ко мне. К его игрушке, которую он трахнул и выбросил.

Это именно то, что сделал Джаред. Трахнул и стер из жизни.

Лучше бы ничего этого не было — горько думаю я, а потом понимаю…

Несмотря на всю боль в настоящем, я бы никогда не отказалась ни от единой секунды, проведенной рядом с Джаредом. Глупая…

Мы с Сэм уже почти спим, когда я слышу звонок телефона. Томас…, наверное.

Я беру телефон в руки, время час ночи. На экране светится имя «Джаред», и мое сердце стучит так, словно я снова падаю с башни ужаса.

Не брать? Не брать трубку? Так хочется ответить… но нет.

Пошел к черту. Пошел к черту!

Но ничего не выходит. Я не могу просто притвориться, что ничего не чувствую, что не мечтаю взять чертов телефон, и молчать, как дура, просто слушать его голос.

Пять, семь, восемь пропущенных, а рука все больше чешется взять трубку. Черт.

— Возьми уже трубку, не упрямься. Может он хочет извиниться.

— Мне плевать, чего он хочет. Сэм! Если я прощу его, он подумает, что в порядке вещей — трахаться со мной, а потом забывать на неделю! Он обращается со мной, как с очередной… дыркой.

— Ужасно звучит…

— Это так и есть. Я должна его проучить, даже если этот сукин сын звонит, чтобы извиниться.

Джаред звонит снова, и, собираясь с духом, я унимаю дрожь в руках и в голосе, и беру трубку:

— Лана, — выдыхает Джаред. Мурашки атакуют мое тело, слезы наворачиваются на глаза, но я держусь. Легче, потому что не вижу его. Если бы видела, не смогла бы отыграть свою новую роль. — Крошка, я ненавижу немцев, я… соскучился.

Внутри расцвела новая порция боли. Как он это делает? Подбирает интонацию? Всего три слова из его уст, а я уже готова сдаться, и ответить тихое: я тоже…

Я молчу, не в силах выдавить из себя ни слова.

— Мэл, ты спишь?

Два часа ночи, нет, черт возьми. Не сплю, дорогой. Тебя жду, сволочь.

— Адам, — ледяным тоном произношу я, и его другое имя звучит так… жестко. Так, будто мы друг другу незнакомцы. Между нами пропасть. — Что тебе нужно? Завтра рабочий день, я сплю.

Я буду разговаривать с ним так. Он мой работодатель. Я сотрудница его компании. Все.

В-с-е.

Кончено.

Джаред смеется в трубку. Нервно?

— Какой к черту Адам, Мэл? Что с тобой? Обиделась? Я думал, что ты большая девочка, чтобы дуться из-за того, что я не звонил тебе каждые пять минут. Извини, если оскорбил тебя своей невнимательностью, но я работал каждую долбаную минуту своего времени.

Пошел к черту.

Пошел к черту!

Сжимаю кулаки, вытираю слезы, делая свой голос более холодным и жестким. Металл.

— Конечно, я понимаю, Адам, — снова подчеркиваю я свое сугубо-официальное отношение к нему. — Не было времени. У меня тоже его совсем не было. Скучать, тем более.

— Мэл, что ты несешь… Это просто глупо. И перестань меня так называть, черт тебя подери. Крошка, тебе напомнить?.. Я приду и напомню.

Давай, сволочь, напомни. Я тут же трубку положу.

— Что напомнить, Адам? Если ты о нашем недавнем общении, то… — набираю в легкие воздуха. Так больно. — Это было ошибкой. Я немного выпила, поддалась эмоциям, романтичной обстановке Парижа. Впредь такого не повторится.

Слышу в трубке такой звук, будто Джаред сдерживает миллионы грязных ругательств. Рык истинного зла.

Но на меня не действует. Захочет… горы свернет, чтобы вернуть меня. Не захочет, пусть катится к шлюхам. Проживу с дырой в сердце.

Ты еще не успел… не успел, поглотить меня окончательно. Но был очень близок к этому.

— Это было всего лишь приятное времяпровождение. Небольшой отпуск. Но… не так уж мне и понравилось, — очень медленно, с неудержимым стоном произношу я, который выдает меня с головой. В одном этом «понравилось» секса столько, что я сама в шоке от своего голоса. Боже, надеюсь он этого не услышал по телефону? Я просто представила, как снова беру его в рот и… как он трахает меня, сдвинув ткань трусиков в сторону, на носу яхты. Внутри меня рвет на части. Нужно заканчивать…

— Что, бл**ь*? Мэл, я же накажу тебя. За каждое твое слово. Отшлепаю… завтра же, — чуть ли не рявкнул Джаред. — Черт возьми, или прямо сейчас.

Одержимость в его голосе пускает горючий яд по моим венам, и мне даже хочется сказать «да», перейти на ласковый тон, обсудить то, чем бы мы могли заниматься сейчас и целые ночи напролет… но этого не будет.

— Прямо сейчас, я сплю, Адам. Еще раз повторю: все было ошибкой. Все кончено. То, что произошло на яхте, останется на яхте. Навсегда. Спокойной ночи, Адам, — я быстро кладу трубку, и падаю на пол, начиная плакать. Хватаюсь за простыни, прижимаясь к краю кровати, как побитая…

Жалкая.

Использованная?

Джаред

Я швыряю телефон в стену, наблюдая за тем, как с глухим звуком, отскакивая, он невредимый падает на пол. Гребаные японцы, научились делать неубиваемые гаджеты. Никаких тебе спецэффектов и злорадного удовлетворения от рассыпающегося в воздухе ни в чем не повинного мобильного устройства.

Маленькая, глупая сучка.

«Это было всего лишь приятное времяпровождение. Небольшой отпуск. Но… не так уж мне и понравилось».

Неужели ты думаешь, что я поверил хоть одному слову?

Жалкая притворщица, которая едва сдерживала слезы, пытаясь уязвить меня. Это просто нелепо, черт возьми. Я прекрасно помню, как сильно ей «не понравилось» подо мной. До сих пор чувствую, как она впивалась в меня когтями, крича от удовольствия, как выгибалась, как брала в рот мой член, словно искушенная шлюха, лаская себя и доводя меня до оргазма одним только горячим видом, как на носу яхты в экстазе стонала мое имя. Снова и снова. И это имя было — Джаред, черт тебя возьми. Джаред.

Но если ты хочешь Адама, то получишь Адама. Только не жалуйся потом. Сама напросилась.

В ярости мечусь по квартире, как разъяренный леопард. Мне нужно срочно что-то придумать. Я не могу позволить ей так просто соскочить, щелкнув меня по носу, словно какого-то мальчишку. Одного из своих блаженных идиотов, очередного клоуна бесконечной свиты поклонников, которые смотрят на нее, как на святого ангела, в то время, как я предпочитаю трахать этого ангела. А не сдувать с него пылинки. Грубо и жестко трахать. А ты хочешь цветочков и ухаживаний?

Хрен тебе, сучка.

Достаточно красивых жестов. Мы уже сыграли в эту игру. И оба знаем, что будет дальше.

Она хочет не меньше меня.

Все ее слова — пыль и дурь. Детские обиды, на которые я найду управу.

Мне нужно трахнуть ее еще раз. Хотя бы раз, чтобы понять, что она моя, готовая на все для меня. Горячая страстная девочка с подтянутой попкой и умелыми губками. Как сотни до нее… но, нет, другая.

Невероятная. Все тело ломит от воспоминаний о том, какая у нее нежная кожа, и как узко и горячо внутри, как это адски приятно…

Я заставлю Мэл признать, что все ее слова бред, затолкать ей ее же ложь в глотку вместе с моим членом. Так и будет.

Или думает, что заставит меня скакать у своих ног, как влюбленного мальчишку?

Что она о себе возомнила? Какого черта я должен был звонить ей? Я, вообще, никому и никогда не звонил после того, как получал все, что хотел. Она первая, и что в благодарность?

«Все кончено. То, что произошло на яхте, останется на яхте. Навсегда.»

Вот же стерва! Кто бы мог подумать. Невинная мордашка, развратное тело и сучий характер.

Решила повеселить меня, убедив, что способна бросить Адама Саадата?

Да кто ты такая?

Мне хочется рычать и крушить мебель, но я сдерживаю себя, приберегая весь свой пыл для малышки Мэл.

Моя девочка, тебе повезло, что мы сейчас не в одном помещении, иначе мне пришлось бы трахнуть тебя столько раз, сколько букв в словосочетании «все кончено». И наше рандеву на яхте показалось бы тебе ванильной прелюдией к тому, что ты получила бы сейчас.

И у меня хватило был сил, не смотря на адскую усталость после многочасового перелета. Сумасшедшая неделя, в конце которой мне так хотелось немного понимания, ласки и участия. Я даже не предполагал, что, когда Мэл возьмет трубку, ее сладкие губки начнут нести весь этот бред.

Она ответит за каждое слово, но не сейчас, хотя я едва сдерживаю себя, чтобы не прыгнуть в Астон Мартин и не помчаться к ней, чтобы устроить сеанс жесткого… Черт, стоп. Завтра снова рабочий день, который потребует от меня максимальной концентрации и внимания.

Иду в душ. И, чтобы привести в порядок мысли, а тело в расслабленное состояние, врубаю холодную воду, затаиваю дыхание и жду, когда отпустит.

Но не отпускает. Маленькая Мэл сделала это. Взяла меня за яйца и крепко держит своей маленькой хрупкой ручкой. Делаю воду теплее, и, вспоминая то, как ее ладони сжимали мой член, повторяю ее действия. Я не делал подобного с пятнадцати лет. Работаю рукой, сжимая зубы, и презирая себя, эту чертову слабость и безумную потребность в ее прикосновениях, ее губах…

Утром, как только разлепляю глаза, снова звоню Мэл, чувствуя себя идиотом, но она не берет трубку, хотя я был готов морально простить ей ее дерзость, если бы она образумилась. Как бы ни так. Быстрее страусы летать начнут.

Ненавижу в ней это. Несносный, вредный характер.

Столько времени убить на одну несговорчивую сучку. И пусть она стоит каждой потраченной минуты, я не могу не злиться, когда она ведет себя, как маленькая капризная девочка, которую хочется отшлёпать по упругой попке, а потом хорошенько поиметь, чтобы подобрела и замурлыкала, как довольная кошечка.

Упрямая, дерзкая, сексуальная до дрожи, сладкая…

Звоню несколько раз, чтобы исключить случайность.

Она меня динамит, но только тем самым подкидывает масла в огонь.

Мы оба будем гореть, крошка. Долго и мучительно, до волдырей на обуглившейся коже, до криков о пощаде. Я могу быть очень безжалостным, девочка. Но, надеюсь, ты не доведешь меня до грани.

С огромным трудом заставляю себя переключиться на работу, включая профессиональный пох*изм, и в «L. Corp» вхожу уже совершенно собранным и уверенным в себе. Беатрис, сияя улыбкой, следует справа от меня, делая вид, что ничего особенного между нами в Дрездене не произошло, но я все равно уже принял решение, что уволю ее в ближайшие дни. Тем более, что я скоро уеду, и ее услуги мне больше не понадобятся. Ни те, ни другие услуги.

Мрачно ухмыляюсь, когда она приносит мне горячий кофе, предано заглядывая в глаза.

— Свяжись с Омаром аль-Хинди и скажи, что я приду сегодня в отель к двум часам, — официально говорю я, опуская взгляд на красную юбку и такие же туфли. Никак не успокоится. С раздражением смотрю в ярко-накрашенные глаза.

— Хорошо, считай, что уже сделано, — поспешно кивает Беа, делая пометку в планшете. — Нужно что-то? Цветы для невесты? Украшения?

— Да, на твой вкус, Беатрис, — рассеянно киваю я, пробегая график на сегодняшний день быстрым взглядом. — Не переусердствуй.

— До собрания вип-директоров осталось пятнадцать минут. Успеешь? Или сказать, чтобы задержались? — она садится на край стола, протягивая руку и поправляя мой съехавший на бок галстук. Перед отъездом, мне предстоит провести огромную работу именно с випами, чтобы они не просрали бизнес, пока я в Анмаре. Конечно, будут онлайн конференции, но личное управление всегда эффективнее.

— Подождут, — пожимаю плечами, вычеркивая по очереди пункты, которые меня не устраивают. — Два, три и шесть на завтра, Беа. Ты помнишь, что необходимо до конца недели оформить доверенность на Блэка?

— Да, я уже дала задание юридическому отделу. Тебя долго не будет в «L. Corp»?

— Я буду, Беатрис, но не физически. Я уже продумал способы контроля и сегодня донесу до руководителей перечень новых отчетов, которые они будут предоставлять мне о проделанной работе ежедневно.

— Когда объявишь остальным, что уезжаешь?

— В последний день. Не хочу, чтобы расслаблялись. Готовь переговорную, я скоро буду.

Совещание длится два часа, но проходят они мгновенно. Мне предстоит еще многому научить этих бездарей, а осталось всего пара-тройка дней, а если еще убрать пятницу, которая для меня является единственным выходным в неделю, то и того меньше.

После совещания с директорами, еще полтора часа консультирую Блэка относительно его полномочий и прав на время моего отсутствия. Он хоть и бесит меня, но мужик смышлёный и сто раз повторять одно и то же ему не нужно.

Перед встречей с Ранией у меня образуется окно в полчаса, которые я собираюсь потратить на разговор с Мэл, собираясь набрать ее внутренний номер, и пусть только попробует не взять, но не успеваю. Беа сообщает, что ко мне направляется Мэтт Калиган.

— Привет, Джэд, — коверкая мое имя и сверкая белозубой улыбкой приветствует меня Калиган, без стука проходя в кабинет. — Классная у тебя ассистентка. Я бы ей вдул, но, увы, мой малыш снова принадлежит только одной маленькой киске.

Я насмешливо вздергиваю брови, снисходительно глядя на приятеля. Иногда он ставил меня в ступор своими высказываниями.

— Избавь меня от подробностей своей физиологии, Мэтт, — смеюсь я. — Опять Сэм?

— Так очевидно? — вздыхает Мэтт, плюхаясь в кресло.

— Глупая улыбка на все лицо. О, да. Очевидно, парень, — киваю я. — Все так серьезно? Погуляли, потрахались с другими и снова вместе?

— Зачем так грубо? — морщится Мэтт, взгляд его темнеет. Правда никому не нравится.

— Я просто вас не понимаю, Калиган. Если ты выбрал себе женщину, то пусть она принадлежит только тебе. Зачем делиться с другими и подбирать после других?

— Ты говоришь, как пещерный человек, Джэд, — смеется Мэтт. — Но ты прав, неандерталец, я больше ее никому не отдам. А ты? Как, удалось трахнуть Йонсен?

— Не уверен, что это твое дело, Мэтт, — мрачнею я, мгновенно напрягаясь.

— Не хочешь делится, да? Я понимаю.

— Иди ты, Мэтт.

— Адам, цветы и подарки для Рании уже в машине, — по громкой связи говорит Беатрис.

— Ого, к невесте едешь, — подмигивает мне Мэтт. — И до свадьбы засадить не удастся, да? Тоска. Когда, кстати, выезжаешь?

— Послезавтра, — сухо отвечаю я, воздерживаясь от комментариев.

— Ничего себе. Я думал, ты за пару дней до свадьбы полетишь. А мальчишник?

— Свадьба через неделю, если ты забыл. Мальчишник там устроим. Ты будешь?

— Прилечу, конечно. Я же получал приглашение и давно согласился. Сэм лучше не брать, да? — спрашивает Калиган.

Мы выходим из офиса вместе, быстро прощаемся, и я еду к Рании в отель, отметив, что Беатрис отлично постаралась. Цветы великолепные, комплект с изумрудами тоже. Если честно, я не собираюсь тратить много времени на свидание с невестой, чтобы успеть вернуться в офис, доделать текучку, и… разобраться с Мэл до конца рабочего дня.

Но все выходит не так, как я планировал. Отец Рании, растроганный нашей встречей и радостью любимой дочери по этому поводу, неожиданно приглашает всех в ресторан, включая и мать Рании, которая в отличии от дочери носит плотную абайю, как и полагается в Анмаре и Сумаре, но не здесь. Я не думаю, что буду настаивать, чтобы Рания носила традиционную одежду в Америке или Европе. Достаточно просто прикрывать волосы платком так, как она делает сейчас. Отец бы меня не одобрил, но я — не он, и навешивать свои законы в чужой стране не собираюсь.

Мелания

Джаред позвонил еще и под утро, но трубку я не взяла. Улыбнулась, надеясь еще на то, что не все потеряно… и он обязательно меня удивит. Искупит вину, побежит за мной, даже если я его десять раз отвергну.

Рабочий день пролетел быстро, мне запомнилась только небольшая конференция, где мы обсуждали наиболее эффективные пути развития и расширения клиентской базы. Еще запомнился звонок Ника, который позвал меня в кино, и я согласилась. Даже думать не стала. Схожу, проветрюсь, отвлекусь. Это всего лишь поход в кино, ничего больше. У меня даже не было мыслей о том, что это месть Джареду. Я планировала прогулку, как обычный поход в кино с другом.

Беатрис нашла меня в конце рабочего дня. Когда офис вокруг нас уже почти опустел, а я задержалась, потому что ждала Ника.

— Мелания, ты сделала то, о чем я тебя просила? — Беатрис подходит ко мне, в ее руках пакет с эмблемой нашей компании, и несколько папок, которые она кладет на мой стол.

— Да, конечно, Беатрис. Здесь весь маркетинг-план по сотрудничеству с «Лаурой», отчетность…

— Яс-но, — Беатрис выхватывает флешку из моих рук, хищно разглядывая мой наряд — белое приталенное платье. Руки и шея закрыты, но оно довольно короткое. Джаред любил, когда я в белом…

— Беатрис, что-то не так? — мило улыбаюсь, подозревая о причинах ее злости.

Роскошная, красивая, дорогая Беатрис… но лишь с виду. Такая красивая обертка, такая сильная женщина, а внутри? Что внутри? Как будто желчь одна. Я не берусь судить ее, и не утверждаю, что Беатрис такая ВСЕГДА. Но на меня она смотрит с такой завистью и раздражением, что даже тошно.

Я ничего ей не сделала.

— Все так, Мелания. Ты хорошо… поработала, — вскидывает бровь сучка. — И Адам просил тебе передать. Сразу после Парижа, но я совсем забылась, — девушка достает из бумажного пакета темно-синий бархатный футляр квадратной формы. Что это еще за…?

— Ты работала днем и ночью. Сверхурочно, Мелания. Президент решил заплатить тебе таким образом. Нравится? Правда, красиво? — мне кажется, ее мерзкий голос, способен отравить весь воздух в офисе.

Мои губы предательски дрожат, когда Беатрис открывает футляр, и я вижу на дне из белого шелка невероятной красоты ожерелье. Я знаю сколько оно стоит, знакома с продуктами коллекции. Пол миллиона долларов. Алмазы и платина. Сверкают, переливаются… можно ослепнуть.

И хочется… вырвать, раздавить жалкие камушки. Проклятые камушки, которые Джаред посмел передать мне через эту суку.

Ублюдок.

Но мне не хочется терять лицо перед Беатрис. Психовать. Я просто выкину сраное ожерелье, когда она уйдет. Или лучше попросить, чтобы она забрала его обратно?

— Передай Адаму, что мне это не нужно. Я отказываюсь от подарка, — веко Беатрис дергается, когда я называю это «подарком», а не «оплатой», как она преподнесла его мне.

— Что?! — ее ноздри раздуваются от злости, кажется сейчас наш разговор выйдет за официальные рамки. — Да ты хоть знаешь, сколько это стоит? Йонсен… — усмехается Беатрис. — Какая же ты дура. Поработала, и даже оплату не возьмешь? Еще скажи, что не знала, на что шла. Еще скажи, что ты перед ним от великой любви ноги раздвинула, а не потому что рассчитывала из грязи подняться и вот такие подарочки получать!

Я смерила Беатрис спокойным взглядом, который стоил мне всех моих усилий. Да, Беатрис. Я занималась с Джаредом любовью.

Не знаю, чем занимался со мной он, но я… любовью.

Господи, сердце, хватит болеть.

— Знаю, сколько стоит. Не нужно, — я специально говорю мало, чтобы не разрыдаться. Чтобы не выдать то, как я сломлена.

— Ох, ну тогда прекрасно. Лови подарок от меня, милая Мелания, — мы с Беатрис смотрим друг ругу в глаза.

— Знала бы ты, чего я насмотрелась рядом с Адамом за год. Сколько таких, как ты, милых блондинок скакали на его члене. Они все были такими же, как ты. И с каждой он был таким милым, детка. Думаешь, ты первая, кого он взял на эту яхту, покатал по Европе?.. Да на носу этой яхты он поимел десятки девчонок до тебя.

— Свечку держала? — не удержалась я, закипая.

— Общаюсь с персоналом яхты. Все, что ты там видела, ела и надевала — заказано мной. Даже презервативы, мать твою.

Гордо вскидываю подборок, понимая, что мои силы на исходе.

— А знаешь, что было потом… после Парижа? Он такой вкусный, неправда ли, Мелания? Такой большой и сладкий… я знаю, я много раз брала у него в рот, но последний раз был незабываем. Знаешь, чем?

Беатрис избивала меня словами, отравляла ядом ненависти и желчи.

— Чем же? — уверена, что мои глаза блестят от слез… взгляд отчаянно бегает по губам Беатрис, по чертам ее лица, по которым я прекрасно понимаю: она не лжет. У них все было. Недавно. Как она и говорит. После меня…

Господи. Помоги мне это вынести.

— Я сосала его член, и он безудержно стонал, говоря только о том, как шикарно я это делаю, как ему хорошо со мной… с моими губами, глупышка Йонсен. Он рассказал, как это делала ты. О, Боже, он так смеялся. Неумелая, неопытная дурочка, пытающаяся завести его своим крошечным ртом, не способным дать ему больше. Ему пришлось вспомнить минет со мной, чтобы кончить с тобой, Йонсен… Погоди, припоминаю его слова, — она возвела глаза к потолку, словно задумалась. — Деревянная, неумелая девчонка, которую я трахал, потому что рядом никого больше не было. Глупышка-Лана…

Лана. Он правда это сказал.

Беатрис расплывалась у меня перед глазами, грудь будто вспороли лезвием. Началось. Выворачивает. Наизнанку.

От боли, от чувства несправедливости, от понимания, что все так и было… что не врет Беатрис. Я просто чувствую, что ее губы, познали Джареда, даже по одной ее фразе: «какой он сладкий». И то, каким голосом она это говорит…

Весь мой мир рушится, палач в лице Беатрис разрывает меня по кусочкам, нещадно вырезая шрамы на моем теле.

— А потом он трахал меня, милая Мелания. Да, трахал, после тебя. Да, как и многих других. Его жизнь — это бесконечный пир из таких легких закусок, как ты, перед тем, как съесть настоящее блюдо, вроде меня, потому что я умею доставить мужчине истинное удовольствие. Ему было так хорошо со мной. И будет еще не раз. А ты так… на разок сгодишься. Он уже понял, что ты ни на что не способна. Так что забирай утешительный подарок. И не сомневайся, он уже о тебе и не помнит. Я слишком хорошо знаю Адама Саадата.

— Поздравляю, Беатрис, — я спокойно беру бумажный пакет с «подарком» уже решив, что сделаю с ним. — Тебе есть, чем гордиться в этой жизни. Ты умеешь раздвигать ноги и глубоко брать в рот. Хорошего вечера, — хватаю пакетик, и стремительно направляюсь к лифту, оставляя покрывающую меня ругательствами Мур у своего стола.

Она словно с цепи сорвалась. Страшная девушка. И какая… мерзкая. Фу. Я бью зеркало в стене лифта, пытаясь унять новые фантомные боли в душе…

Я должна. Просто забыть.

Абстрагироваться.

Я раздавлю его. Черт возьми, он больше НИКОГДА меня не получит. Никогда… даже если на коленях, стоять будет.

Но не будет. Джареду плевать.

Я никогда не причиню ему подобной боли. Потому что у него никогда и не было чувств ко мне.

И тогда, прижимаясь к нему, после нашей близости, я смотрела ему в глаза… пыталась прочитать, увидеть их… и увидела. Точнее выдумала.

Даже страшно, куда, порой, могут привести собственные фантазии. К разрыву сердца.

— Милая, что с тобой? — улыбка исчезает с лица Николаса, когда он встречает меня после работы. — Ты плачешь?

— Нет, Ник, — шепчу я, прижимаясь, когда он крепко обнимает меня. — Немного устала на работе. Надеюсь, кино отвлечет меня от грустных мыслей, — натягиваю улыбку, и Ник берет меня под руку, чтобы проводить до машины.

Мы хорошо проводим время в кино, но я не понимаю и половины того, что происходит на экране. Закидываюсь попкорном и газировкой, очень жалея о том, что это не бутылка вина. Две бутылки…

Снотворное. Вино. Что? Что поможет забыться? Не будь у меня мозгов, я бы пустилась во все тяжкие…

«Неумелая, неопытная, дурочка… он меня трахал. Трахал после тебя…»

Сволочь. Как он мог? Неужели он, правда, говорил обо мне? Правда, трахнул эту суку?

Как мне теперь в глаза ему смотреть, не мечтая расцарапать его лицо до крови? Как терпеть то, что он мой босс?

Уволиться. Я должна уволиться.

Снова потерять свободу. Вернуться к маме, и посмотреть в глаза другому дьяволу.

Безвыходная ситуация.

— Ты все равно грустная, Мэл. Не понравилась комедия? — спрашивает Ник, когда мы уже едем из кинотеатра в его машине. Направляемся в сторону «Вертикали». Ник живет в соседнем здании, так как еще не успел выселиться из квартиры, которую частично оплачивала компания.

Я тупо смотрю в окно, разглядывая капли дождя на стекле. Вспоминаю, как мы с Джаредом промокли, как не хватало воздуха… Как смотрела только на него, пока мы ехали в его машине. Первые касания… первый поцелуй.

Зачем все это было? Зачем было так чувственно и проникновенно?

А потом слишком горячо. И невозможно после такого, остыть так быстро.

Может быть, я никогда не отойду. Никогда не забуду.

— Все хорошо, Ник, — улыбаюсь, заливаясь искусственным смехом. — Спасибо, что отвлек меня…

— Может, зайдешь ко мне? Вина выпьем, — я нахмурилась. — Нет, Мэл, я не имел в виду… ничего такого. Чай и конфеты, если хочешь. Любишь приставку? — Ник поднимает брови. В чистых глазах Дэвиса будто ни единой порочной мысли. А так и есть. Он такой… Такой, каким на самом деле стоит доверять и целовать руки.

А не таким, как Джаред.

Я хочу отказаться от предложения Ника, но телефон вибрирует в моих руках, и я беру трубку.

— Да, Сэм?

— Мэл, прости. В общем тут такое дело, ко мне Мэтт пришел… точнее устроил ужин романтический. Я захожу, а тут к шарикам и цветам, свечи и темнота… знал, что я никуда с ним пока не выйду, поэтому устроил все дома. Ну не могу я… оттолкнуть его, понимаешь? Может, переночуешь у Эйприл? Она, вроде, комнату сняла в Бронксе.

Ага, поеду я на ночь глядя в Бронкс. До туда час на метро. Но выхода нет, я не могу отказать подруге.

— Мэл, прости, что я так…

— Не переживай, Сэм. Что-нибудь придумаю. Давай, не натвори глупостей. Пусть хорошенько извиняется, — предостерегаю я подругу.

Даже Мэтт, несмотря на то, что он был жутким бабником и разгильдяем, не такой безнадежный, как Джаред.

Исправился, все осознал… а Джаред? Я уже не знаю, кто он. Принц, насильник, или Адам… Я хочу, чтобы он был никем.

Никем для меня. Пустым местом.

Но где-то в глубине души я просто слышу тихий голос своей души: «всё».

Трясу головой, избавляясь от наваждения, и смотрю на Ника:

— Хорошо, я согласна. Какие у тебя игры есть? — нервно хихикаю, стараясь скрыть все то, что творится в душе, и вижу, как осчастливила я Ника своим согласием.

Глава 17

«Он не человек, у него нет права на мою жалость. Я отдала ему сердце, а он взял его, насмерть исколол и швырнул мне обратно».

Эмили Бронте, «Грозовой перевал»

Мелания

Ник слегка помогает отвлечься от мыслей о Джареде. Но я только обманываю себя. Снова и снова я слышу мерзкий голос Беатрис, снова смотрю на свою сумочку, понимая, что там лежит «оплата» Джареда.

Всего лишь один его звонок, был бы мне дороже, чем это чертово ожерелье. Пустые стекляшки.

Эйприл бы, наверное, душу за такое продала. А я мечтаю разорвать его на части. А лучше вообще к нему не притрагиваться.

Джаред никогда не поймет, что я сейчас чувствую. Каково было бы ему?.. Знать, что на следующий же день, я бы отдала себя другому? Стонала бы в его ухо, даже не вспоминая о нем?

Я никогда не узнаю этого, потому что Джареду было бы все равно. Ник что-то говорит, а я содрогаюсь от тошноты и ужаса, представляя, как Беатрис стоит перед ним на коленях и доставляет моему… моему мужчине удовольствие.

Мэл, он не твой. И никогда им не был. Забудь.

— Забудь, Мэл, — успокаивает меня Ник. Я и сама не поняла, как, но я просто расплакалась, когда он рассказывал очередную историю из своей жизни. Ник прижал губы к моему лбу — нежно, трепетно и заботливо. Начал поглаживать, содрогающиеся плечи… через пятнадцать минут вся его рубашка была в моих слезах.

— Милая, я же вижу, что-то не так. Можешь не говорить, что случилось. Просто поплачь. А лучше тебе лечь спать. Утром станет легче.

Не станет.

— Спасибо, Ник… Ты прав. Мне нужно прилечь, — у меня нет никаких сил, Ник берет меня на руки и кладет на кровать, накрывая теплым одеялом. Поправляет локоны спутанных волос, аккуратно целует в щеку.

— Мэл, он не стоит этих слез. Ты сама это знаешь. Ты прекрасна, — уверенно произносит он, похлопывая меня по плечу. — Спи, милая.

И я засыпаю под звук своего плачущего сердца, под звуки голоса сучки Мур, и под мягкий тембр Джареда из своих воспоминаний.

Во снах, мне снова и снова снится то, как мы гуляли по Парижу, загорали и «летали» над морем.

«Еще немного, девочка. Ты готова полетать?»

На утро мне немного лучше, но как только я собираюсь на работу, и нахожу в сумочке то самое чертово ожерелье, воспоминания ранят с новой силой.

— Я тебя подвезу, Мэл. Латтэ с карамельным сиропом, твое любимое. Уже сходил за ним, — Ник улыбается неподдельной улыбкой, пристально глядя на меня. Дэвис ласкает, будто гладит меня взглядом… в то время, как взгляд Джареда носит совсем другую природу. Животную, дикую…

Я теперь каждого буду с ним сравнивать. Всегда. Сколько бы не старалась забыть, отпустить, искоренить.

— Спасибо, Ник, — благодарю друга, отпивая из чашки. Через полчаса мы снова едем в машине. Я делаю вид, что все хорошо, и моей вчерашней истерики не было, подпевая песне на радио.

— Ты нашел работу?

— Ммм… нет, Мэл. Но ты не переживай за меня. Справлюсь. И знаешь… тебе бы я тоже посоветовал уйти из «Л. Корп». Это место… не для тебя, Мэл. Ты слишком… — он сжимает губы, словно не может произнести следующие слова. И не произносит. — Мэл, я просто не хочу, чтобы кто-то тебя обидел. Понимаешь? Я бы никогда… не упустил шанса… — его голос срывается, и я краснею, отводя взгляд. Я понимаю, что он имеет в виду. До офиса мы едем в полнейшем молчании, которое нарушает Ник, когда открывает мне дверь.

— Встретимся еще?

— Конечно. Спасибо, за кофе, за приятный вечер, — неловко улыбаясь, вспоминаю, как вчера превратила его рубашку в мокрую тряпку. — И что поддержал, и не стал задавать лишних вопросов.

Ник взял меня за руки. Прямо перед входом в офисное здание «L. Corp». Плевать. Даже если Джаред увидит, это ничего не изменит. Ревновать он не будет. Я всего лишь одна из куколок, которую он поимел на своей яхте.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Мэл, — Николас сжал мои ладони и слегка наклонился. Его губы коснулись уголка моих губ, но бабочки в животе так и не ожили, не шелохнулись.

Опали пеплом сожженные крылья.

Это не ЕГО губы.

И все же, я хотела отблагодарить Ника за заботу. Когда он отстранился, я мягко провела костяшками пальцев по его скуле, заглядывая в глаза…

Возможно, когда-нибудь Николас Дэвис. Когда я отойду от терзающих душу воспоминаний о Джареде, у тебя будет тот самый шанс.

— Будем на связи, — обещаю я, и обняв его, направляюсь к зданию «L. Corp».

Перед входом в здание, я снова бросила взгляд на машину Ника, и, мило улыбнувшись, помахала ему рукой.

Сегодня же я напишу заявление об увольнении. Я больше не могу нервно перебегать по коридорам компании, и каждый раз дрожать, боясь столкнуться лицом к лицу с Джаредом.

Я хочу одного: больше никогда его не видеть.

Джаред

Затяжное свидание с семьей будущей жены заканчивается около полуночи, и я настолько морально выжат, что единственная мысль, которая меня терзает, когда я выхожу из ресторана — это душ, кровать и сон. Я вырубаюсь мгновенно, едва голова касается подушки. Утром приходится встать раньше на час, чтобы доделать то, что вчера пропустил. Беатрис бьет тревогу уже с шести утра, сообщив, что важную встречу, которую пришлось отменить, она перенесла на девять утра, а я еще не ознакомился с финансовыми документами. Приезжаю в офис в восемь. Пьем кофе и сразу начинаем активно работать. Поднимаю голову от отчетов потенциальных партнеров — без пятнадцати девять. Беатрис стоит у окна, быстро набирая текст в своем планшете.

— Пятнадцать минут в запасе. Еще кофе? — заметив, что я смотрю на нее, спросила Беа. Я киваю, растирая занемевшие мышцы шеи.

— Две минуты, босс, — улыбается она, бросая мимолетный взгляд в окно. — Занимательная картинка внизу, Адам. Старые и новые знакомые.

Беатрис ухмыляется и, разворачиваясь, выходит из кабинета, цокая каблуками. Я встаю из-за стола, чтобы полюбопытствовать, что там так понравилось мисс Мур. Бросаю взгляд вниз как раз в тот момент, когда сучонок Ник целует Мэл в губы возле припаркованного Порше. Я глазам своим не верю. Что, бл*дь? Он привез ее в офис с утра, хотя сам здесь больше не работает по моей милости, а теперь еще и целует? А эта дрянь еще смеет выглядеть такой довольной? Внутри меня все натягивается до скрипа, до скрежета до яростной потребности убить кого-нибудь. Послала меня и целуется теперь с этим недоноском прямо перед офисом? Совсем дура? Или просто страх потеряла? Что и кому она пытается доказать своим глупым поведением? Если он ее трахнул, я ее убью. Задушу собственными руками. Ему ничего не сделаю, только яйца оторву. Не сам, конечно.

Я, кажется, даже рычу, словно бешеное животное, которого раздразнили куском мяса и оставили голодным.

Что-то внутри меня настойчиво шепчет, что это случайность, и Мэл мне не изменяла… Пфф, что значит, не изменяла? Кто она мне такая, чтобы изменять? Мой мозг кипит, в то время, как руки сжимаются в кулаки, зубы сводит от ярости и гнева. Во мне словно борются два начала — цивилизованное, призывающее к диалогу, и дикое, которое жаждет расправы, требует наказать, приговорить, уничтожить. Когда заходит Беатрис с подносом, то думаю, она понимает все по свирепому выражению моего лица.

— У тебя есть окно между двумя и тремя часами. Ее вызовут к двум, — предугадывает мою просьбу проницательная Беатрис, пытаясь снова заработать очки.

Я даже не могу внятно сказать что-либо и просто киваю. Мэл, тем временем, уже вошла в офис, а хренов Девис сел в свой Порше и уехал.

Сладкая парочка, бл*ь. Как подумаю, что этот урод прикасался к моей девочке, хочется плюнуть на все встречи и совещания, рвануть в ее отдел и вытрясти из нее на хрен всю душу. Заставит поклясться, что ничего не было и умолять меня простить ее за этот поцелуй, стоя на коленях. Я придумаю для нее достойное наказание, если это был просто прощальный поцелуй, а если нет…

Бл*ь, я ей не завидую. И судя по испуганному выражению лица Беатрис, даже она не завидует.

— Пошли, — рявкаю я, хватая стаканчик кофе и направляясь к выходу.

У Мэл есть четыре часа на то, чтобы скрыться или подготовиться к тому, что ее ждет.

Но я не был готов к тому, что ждало меня в течении этих четырех часов.

Муки ада и пекло преисподней в одном флаконе. Мне приходилось вести сложные переговоры, потом снова совещание с директорами, мыслями все время возвращаясь к увиденному с утра поцелую. Меня пугала моя собственная реакция, я впервые ненавидел собственную работу, мечтая избавиться от всех, вызвать к себе Мэл и устроить ей взбучку.

Мелания

— Не злишься на меня, за то, что я выгнала тебя из квартиры на одну ночь? — Сэм обнимает меня со спины, пока я готовлю отчет по одному из проектов. У нас обеденный перерыв, но аппетита у меня нет. Кусок в горло не лезет, когда представляю, как мерзкие губы Беатрис обхватывали член Джареда…

Черт возьми. Меня снова начинает трясти. Сглатываю ком в горле, стараясь прогнать навязчивое видение.

Ему пришлось вспомнить минет со мной, чтобы кончить с тобой.

Как все это унизительно. Никогда не думала, что паду так низко. В тот момент, на яхте с Джаредом все казалось таким естественным и правильным, несмотря на то, что мы делали друг с другом такие порочные вещи.

Уверена, что ни один мужчина не пробудил бы во мне то, что смог Джаред.

Только с ним, я хотела быть такой.

Его испорченной девочкой.

Теперь, когда между мной и Джаредом все кончено, чувство стыда вновь проникло в каждую клетку моего тела.

Грязные слова, которые я произносила… то, как просила его… умоляла… напрашивалась на его яростные толчки, отчаянно выкрикивая имя. Только его имя. Я до сих пор слышу его тяжелое и глубокое дыхание… на мочках ушей, шее, у губ, на груди…

Джаред. Еще, Джаред…

— Мэл, ты плачешь? Опять, милая? — я и сама не замечаю, как по щекам снова текут беззвучные слезы. Быстро смахиваю их, поворачиваюсь, улыбаясь подруге.

— Конечно не обижаюсь, Сэм. Все в порядке? Как прошла ночь? — на автомате спрашиваю я, а сама думаю только о том, что Джаред сейчас находится в этом здании.

Мне нужно научиться, называть его Адам. Даже в своих мыслях.

Я влюбилась в Джареда, а кто такой Адам? Никто. Мой Босс, не более. Президент огромной компании, который стоит на десятки ступеней выше меня. У нас не должно быть ничего общего. Ни общих дел, ни общих проектов, ни командировок. И заявление об увольнении я передам Блэку, а не Джареду. Снова. И пусть только попробует меня вызвать в свой кабинет.

Тогда я… я… а что я сделаю? Как бы не хотелось его увидеть, я не смогу ослушаться, пока нас связывают деловые отношения. Тем лучше. Будет тот самый шанс, лицо ему расцарапать.

Я просто хочу, чтобы все это скорее закончилось. Чтобы перестало трясти, от любой мысли о нем, чтобы забыла глаза его серые, в которых так быстро вспыхивает манящая тьма. Хочу просто перестать чувствовать его внутри.

Но Джаред слишком хорошо постарался, чтобы мое тело запомнило. Каждое касание. Я рассматривала следы от его рук на своих запястьях, каждый раз, когда принимала душ. Поворачивалась к зеркалу спиной, чтобы увидеть, что кожа на моих бедрах все еще красная, от следов его страсти.

С какой-то нездоровой одержимостью, я дорожила каждой меткой, которую оставил на моем теле Джаред.

Каждая отметина напоминала мне о том, как горячо он меня брал, так, словно это было не просто желанием, а жизненно важной необходимостью.

Господи. Он так нужен мне.

Но пора собраться, и быть толстокожей. Я слишком много натерпелась в детстве, и тогда подобные метки были мне омерзительны. Я чувствовала себя грязной. Падшей. Sharmutah sugaiarah.

Может поэтому я так много уделяла внимание отметинам, которые оставил Джареда… Они не уничтожали меня, не делали из меня грязную девчонку, как я привыкла думать. Они делали меня желанной. Желанной для этого мужчины, который мог бы выбрать любую, а выбрал меня.

Это сводило с ума. Именно то, что Джаред выделил меня из целой толпы, заметил. Услышал. Может быть, намного раньше, чем заметила его я.

Именно поэтому я так убита сейчас, когда слова Беатрис превратили мои домыслы о выборе Джареда в пепел.

Он не выбирал меня. Он просто трахнул девчонку, которая отказала ему два года назад. Спортивный интерес, а не одержимое желание, которое я тут себе сижу и выдумываю.

— Мэл ты меня слушаешь? — возмущается Сэм, хлопая в ладоши.

— Да, милая, да. Ты рассказывала про то, каким романтичным Мэтт был весь вечер…

— О да! Он спрятал мне подарок у нас в комнате, а потом играли в игру: ну знаешь, вспоминали насколько хорошо знаем друг друга. Любимый цвет, еда, фильм… И за каждый верный факт о нем, он давал мне подсказку, а я ему поцелуй, — Сэм обняла себя руками, мечтательно посмотрев в потолок.

Да уж. У них романтика, отношения… глупые, но милые игры. А я понятия не имею, какой у Джареда любимый цвет и фрукт. Зато отлично знаю о других его предпочтениях…

— И что там был за подарок?

— Ох, там был альбом с нашими фотографиями из Йеля. Просто невероятный подарок. Я даже расплакалась, ну и растаяла окончательно… все завершилось безумием в постели…

Прекрасный подарок, наверняка сделанный от всего сердца. Возможно, Мэтт потратил не один час времени, чтобы сделать альбом.

А что получила от Джареда я? Брильянтовое колье, которые наверняка выбирала для меня Беатрис. Он потратил лишь пару секунд на то, чтобы перевести полмиллиона со своей карты.

— Ты правильно сделала, что дала ему второй шанс, — я мягко улыбнулась подруге. — Такое внимание со стороны мужчины дорогого стоит. Я думаю он осознал все свои прошлые ошибки, и надеюсь, что все у вас будет хорошо. — Сэм крепко обнимает меня в ответ, и кажется, что я сейчас снова разрыдаюсь на ее хрупком плече.

Но от слез меня спасает звонок рабочего телефона.

— Да? Мелания Йонсен.

— Мелания, Адам ждет тебя в своем кабинете ровно в два часа, — произносит секретарь Саадата.

— Но… — жалко мямлю я.

— Это по твоему проекту, Мелания. Срочно! — голос в трубке копирует властную манеру речи мистера Саадата.

И это может значить только одно: выбора у меня нет.

— Кто звонил? — беспокоится Сэм.

— Босс. Точнее, один из его офис-менеджеров. Сэм, я не хочу его видеть…

— Так, Мэл, перестань. Иди к нему, только не устраивай истерик. Будь равнодушной и сдержанной. Может он, правда, хочет извиниться?

— Да, да, конечно…

Знала бы Сэм за что Джаред хочет извиниться, она бы сама его придушила. Такое прощать нельзя, и мне было даже стыдно рассказать подруге, о том что Джаред трахался с Беатрис после меня.

Сжимаю кулачки, пытаюсь собраться, пока направляюсь в кабинет Джареда. Прижимаю маленькую сумочку к животу, словно она поможет мне спастись от гнева Джареда.

Его зовут Адам. Он для тебя никто. Между вами ничего не было. Будь хладнокровна, Мэл.

Но как только я открываю дверь, и вхожу в кабинет Джареда, все мои позитивные установки и аффирмации теряют всякий смысл. Джаред стоит у широкого стола, его пальцы сжимают края дерева. У меня дежа вю…

Поднимаю взгляд к его лицу, задерживая дыхание… Чувствую, как предательски дрожат губы, как вид за окнами расплывается, и остается только он… Джаред.

Такой…

Чудовищно красивый, ставший, казалось, самым родным…

Сердце обливаются кровью, и, на мгновение, мне хочется послать все к чертям, и кинуться к нему на грудь, зацеловать до смерти.

Хочется запрыгнуть, обхватить его ножками, прижаться, как можно ближе… А потом оказаться на этом чертовом столе под ним, сломленной, покорившейся его воле.

Царапать кожу на его спине, а не на лице, как обещала…

Выдыхаю, старясь прийти в себя.

— Здравствуй, Адам. Зачем ты меня позвал? — я вновь делаю акцент на его имени. Кажется, даже пытаюсь улыбнуться. Джаред мастерски скрывает свои эмоции. Может быть, ему так легко, потому что их у него ко мне нет. Желваки напряжены, губы плотно сжаты.

Несколько долгих секунд мы обмениваемся пристальными взглядами.

— Адам? Может хватит, Мэл? Что за черт в тебя вселился? — Джаред нарушает мучительную тишину, мышцы его лица расслабляются, а в голосе звучит нескрываемая насмешка.

Вызвал, чтобы раздавить меня. Еще раз посмеяться над моими чувствами.

— Мистер Саадат, меня вызвала ваш секретарь по моему проекту. Я буду рада принять вашу обратную связь. Вы же поэтому меня позвали? — продолжаю играть роль образцовой сотрудницы. Будто у меня амнезия, и я не помню ни Парижа, ни яхты, ни близости с Джаредом.

Получай, любимый. Думал, наверное, что в ноги к тебе упаду, как только увижу. Но нет. Я не одна из твоих шлюх, и не коврик для ног.

— Хочешь поговорить о проекте, крошка? Давай, я слушаю, — медленно, растягивая слова, произносит Джаред. От властных и томных нот в его голосе, моя кожа покрывается мурашками… Счастье, что закрытое платье не позволяет ему увидеть моей слабости.

— Да, хоч…

Но Джаред перебивает, продолжая давить, глядя на меня так, словно я ничтожество. Будто он принял правила моей игры, и теперь я тоже для него никто — безымянная сотрудница его огромной империи.

— Расскажи мне, чем твое предложение отличается от миллиона других предложений, — Джаред складывает руки на груди, черная рубашка обтягивает его напряженные мускулы.

Мне слишком жарко, и даже открытое окно не помогает восстановить дыхание. Молюсь, чтобы румянец не выдал моего волнения. Как быть хладнокровной, когда так хочется признаться ему во всем? Рассказать всю правду? Как больно он мне сделал? Как хочу, чтобы сказал, что не было ничего у него с Беатрис, а потом прокричал, проорал, простонал в ухо… что только я ему нужна. Сжал бы до боли, прижимая к своей каменной груди.

Но этому не бывать.

Последней фразой Джаред ясно дал мне понять, что «мое предложение ничем не отличается от миллиона других предложений», явно подчеркнув то, что я лишь очередная его «маленькая девочка».

Ты всем так говорил, Джаред? И Беатрис тоже?

— Адам, пожалуйста. Я хочу уйти, — Джаред глядит еще более надменно, ломая меня изнутри. Одним, мать его, взглядом.

— Умоляй меня, meligim, — Джаред сделал два резких шага в мою сторону, оказываясь в двух метрах от меня. Теперь он может еще и слышать мое безвольное дыхание. — Отпустить тебя, — продолжает развлекаться и играть словами Джаред.

Прекрасно зная, какие дикие ассоциации рождает во мне фраза «умоляй меня, meligim». Живот за мгновение сводит от желания, меня бросает в жар, а зубы непроизвольно впиваются в нижнюю губу… отчаянно кусаю ее, рассматривая черты его лица.

Я хочу тебя, Джаред. Я… лю…

Боже, как я могу думать, что люблю его?

Быстро вспоминаю картинку из собственных мыслей, как он трахает Беатрис и беру себя в руки.

— То есть о проекте ты говорить не хочешь? Хочешь уйти, Мэл? — Джаред за секунду преодолевает расстояние между нами, я вздрагиваю всем телом, чувствуя его неудержимую хватку на своем запястье. Он требовательно сжимает в кулаке мою руку. — Правда, крошка? Уйти… — губы так близко, аромат его кожи дурманит разум. Он лишил меня возможности мыслить, противостоять ему… мята, морской воздух и что-то совершенно неуловимое, принадлежащее только Джареду. Его запах. Который сводил с ума, и вызывал лишь одно желание: покориться моему мужчине. Сдаться.

И я бы так и сделала, если бы не все то, что узнала от Беатрис…

— Не трогай меня, — отчаянно пытаюсь защититься.

— Значит, — и снова этот высокомерный тон. — Теперь не хочешь, чтобы я трогал тебя? — уже приглушенно добавляет Джаред, его пальцы скользят по моему предплечью, поднимаются выше… сдерживаю инстинктивный стон, когда чувствую, как круговым движением большого пальца он обводит след на моей шее. От его укуса или поцелуя… я не помню.

Так медленно дразнит и ласкает мою изголодавшуюся по его касаниям кожу.

— Адам, хватит… — слишком быстро сдаюсь я, ругая себя за такую слабохарактерность.

— Не упрямься, meligim. Мы оба все прекрасно пониманием. Ты всегда хотела меня, крошка… два года назад, на яхте, сейчас. И даже сейчас, когда я уже получил свое, ты продолжаешь набивать себе цену. Зачем? — Джаред ласкает венку на моей шее, и я чувствую, как она пульсирует под кончиками его пальцев.

Какой самоуверенный. Ничего не меняется. Уверен, в своем превосходстве.

— Все не так. Я, правда, не хочу, понимаешь? — почти искренне шепчу я, но у моих слов другой подтекст. Не хочу помнить его. Хочу избавиться от разрывающих болей в сердце.

— Мне проверить как ты НЕ хочешь? — на выдохе спрашивает Джаред, его губы касаются мочки, язык проникает в ушко. Я… умираю. Умираю от желания прогнуться, издать стон… умолять.

Слегка отталкиваю Джареда, упираясь ладонью в его грудь, выставляя дистанцию между нами. Ту самую пропасть.

— Хватит издеваться, Джаред… — всхлипываю я. Сердце в груди трепещет, как только вновь произношу его имя. Любимое имя. Особенно, среди миллионов других. Знаю, как жалко буду выглядеть, но больше не могу… не могу притворяться.

Настоящая я хочет совсем другого.

— Хочешь знать, чего я действительно хочу? — отчаянно сжимаю кожаную сумку, чтобы справиться с эмоциями. — Я хочу больше никогда тебя не видеть.

Смотрю в глаза Джареда, выражение его лица меняется. Надменный, полный усмешек взгляд кажется даже слегка… растерянным. Или это жалость?

Ох, Господи, только не надо жалеть меня… наивную дурочку, которая поверила в сказку.

— Я знать тебя не хочу. Просто… не хочу, — делаю судорожный выдох, прикрываю глаза. Слезы царапают веки, и когда я вновь смотрю на Джареда, я уже знаю, как жалко перед ним выгляжу: губы дрожат, глаза блестят от непролитых слов.

Прекрасный финал для насмешек. Простор для его высокомерия.

Но Джаред приоткрывает рот, и снова берет меня за руку:

— Вот так, крошка, — мягко и почти с нежностью произносит он.

— Джаред…

— Скажи мне… скажи, Мэл. Что тебя так обидело? — смягчился он, переплетая мои пальцы с его. Мне так необходимы были эти касания. Все это время.

Но… что меня так обидело? Он, бл*дь издевается?! Строит из себя святого, словно не было с Беатрис ничего. В глазах — ни намека на сожаление за совершенный «грех».

Ну, Джаред мне ничего и не обещал… и я ему тоже… На этом и разойдемся.

— Ничего, Джаред. Ты ничего мне не обещал, и имел право не звонить. Забыть все — мое решение, и я его не поменяю. И да, — ледяным тоном добавляю я. Джаред дергает меня за руку, будто вот-вот снова сорвется с цепи и разорвет на части. — Мне нечего тебе предложить…

— Хватит, Мэл! Не беси меня! Как можно быть такой упрямой?! — рычит Джаред, оголяя свои истинные эмоции. Наша игра в босса и безликую сотрудницу закончилась.

И здесь снова мы. Мэл и Джаред. И я одержима желанием, отомстить ему за всю боль, что он причинил.

Моя рука проникает в сумку, я достаю тяжелое ожерелье, и со всей дури бросаю его прямо в лицо Джареду.

Всего одного образа о Беатрис и Джареде хватает мне, чтобы сделать это уверенно, резко и эффектно. Ожерелье падает, а вот загорелая кожа Джареда мгновенно багровеет, лицо принимает хищный оскал, еще до конца не осознавая, что произошло…

Ненависть, злость, желание растерзать его физически, расквитаться за нанесенные раны пробирает до дрожи. Я не контролирую себя, когда, сжимая зубы, стремительно провожу острыми ногтями по его щеке, царапая. Оставляя длинный, красноватый след на его коже. Хочу до крови…

— Отпусти! Забирай свой чертов подарок и отпусти меня, Джаред! — он хватает меня уже за два запястья, одним толчком прижимает к стене, поднимая руки над головой.

— Совсем охренела, сучка?! Страх потеряла?! Я бл*дь все для нее, а она… ты совсем глупая, Мэл?! — издает свирепый рык Джаред, его переполненное яростью и желанием убить меня лицо, возвышается над моим. Мне так страшно. Он и ударить может… и не только по ягодицам, как мне нравится.

Джаред толкается бедрами в мои, я чуть ли не теряю сознание, когда чувствую, какой он твердый. Его возбудило то, что я ему в лицо колье кинула? Ненормальный.

— А что мне еще делать, Джаред? Посылаешь ожерелье, через свою драгоценную ассистентку! Вместо того, чтобы найти ровно минуту на один гребанный звонок… Это по-твоему, нормально?! Трахать свою ассистентку, после того, что было между нами? В порядке вещей, да? Смеяться надо мной, обсуждать меня с ней… разве не так все было? Разве ты не спал с ней, ПОСЛЕ меня, Джаред? Зачем тогда все это было? Все твои слова… все… — мой голос срывается, хрипит. Джаред добавляет боли, сжимая мое горло. Смотрю в его серые глаза, и уже не вижу в них своего Джареда. Там Сатана.

— ЧТО?! Что ты несешь?! Обсуждал… что, Мэл…?

— Беатрис… сказала… что ты смеялся над моей неопытностью… что я… разве не так было, Джаред? Разве я не деревянная, неумелая девочка, которую ты трахнул, потому что рядом никого не было?!

Мы оба тяжело дышим, Джаред сжимает мои запястья так, словно вот-вот переломает кости. Я набираю в легкие побольше воздуха, сходя с ума в ожидании его ответа.

Что бы он ни сказал, я пойму, если он будет лгать. Мне просто нужна правда.

Джаред

— Беатрис… сказала… что ты смеялся над моей неопытностью… что я… разве не так было, Джаред? Разве я не деревянная, неумелая девочка, которую ты трахнул, потому что рядом никого не было?!

Что она несет? Смотрю в ее глаза, которые смотрят на меня с мольбой и желанием. В том, что она хочет, нет никакого сомнения. Я помню этот румянец и томное выражение глаз, подрагивание губ и прерывистое дыхание, вздымающаяся грудь обтянутую белой тканью платья. Я не могу связно думать, когда ее тело напротив моего, когда я чувствую его горячий отклик, аромат ее волос и кожи. Только одна мысль, одна потребность настойчиво бьет в висках, задрать ее юбку до пояса и заполнить собой, не дав опомниться. Она в моей власти сейчас. Растерянная, напуганная, одурманенная жаждой. Каждая клеточка ее тела сигнализирует мне, подает импульсы «возьми меня», «я твоя».

— Деревянная, неумелая девочка, которую я трахнул… — задумчиво произношу я, отпуская одну руку вниз, а второй продолжая удерживать тонкие запястья. Провожу тыльной стороной ладони по ее щеке, вниз, по линии шеи, до пульсирующей впадинки, лаская ее кончиками пальцев. — Какая чушь, я трахнул горячую чувственную кошечку, от которой голову потерял. И я могу думать только том, как было бы сладко поиметь ее снова.

Она жалобно всхлипывает, когда я толкаюсь бедрами, прижимаясь эрекцией к ее животу. Невольно прогибается, приоткрывая губы. Я провожу по ним большим пальцем, проникая глубже, размазываю слюну по розовым горячим губам. Боже, я могу кончить только от одного вида, этих открытых и готовых для меня губ.

— Скажи правду, Джаред… — просит она. Ее глаза влажно блестят, и я понимаю, что она готова вот-вот расплакаться. Плачь, принцесса, нет ничего слаще женских слез. Если это слезы твоей капитуляции, твоего отчаянного сопротивления.

— Хорошие девочки не бросаются подарками, которые стоят полмиллиона, — произношу хриплым полушепотом. — И деревянным девочкам точно не светят подобные жесты внимания. Мне придется наказать тебя, Мэл, — опускаю руку на ее грудь, чуть сжимая, надавливаю большим пальцем на сосок, потирая вершинку сквозь белье. Еще один судорожный стон, и она сжимает бедра.

— Я могу закончить наши мучения, Лана, — шепчу я, напротив ее губ. Миллиметры разделяют нас от поцелуя. — Прямо сейчас, малышка. Раздвинь ножки, и я снова заставлю тебя кричать мое имя. Покажи, как сильно ты злишься, и как скучала по мне. Ты хочешь, чтобы я сам проверил? Потрогать тебя, детка?

Закусывая губу, Мэл отчаянно качает головой, судорожно дыша и всхлипывая, но ее тело говорит об обратном.

— Беатрис и ты… Это было? Скажи! Сейчас, — ее глаза полыхают, они просто поглощают меня, я тону в них, падаю, как в бездну, или в рай. Она может подарить мне рай, уже дарила… Я еще хочу. Моя кровь превращается в жидкий огонь, циркулируя по венам и концентрируясь невыносимой тяжестью в паху. Мне нужна разрядка, или сойду с ума от этого напряжения. Я скажу, что угодно, даже, что люблю ее, лишь бы позволила мне трахнуть ее снова.

— Корпоративные правила, — хриплю я, забираясь в ее трусики, с губ срывается неудовлетворённый рык. — О, черт, ты насквозь промокла, meligim. Кому нужны эти разговоры?

— Мне, Джаред. Ты так и не ответил, — Мэл пристально смотрит мне в глаза, прикусывая нижнюю губку, когда я проникаю в нее двумя пальцами. Стонет сквозь стиснутые зубы, и от этого кажется еще горячее и соблазнительнее. — Прекрати сейчас же.

— Я не трахался с Беатрис. Никогда. Это правда. Клянусь тебе, крошка, — на выдохе говорю я. И это даже не ложь. Не абсолютная. Мэл недоверчиво смотрит на меня, продолжая кусать губы и сражаться со своими эмоциями.

— Такая мокрая девочка. Черт, ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? — спрашиваю я, снова наклоняясь к ее губам. Стенки ее лона сжимают мои пальцы, и у меня в глазах темнеет, когда я представляю на их месте свой член. Быстро, жестко и неистово, чтобы она хныкала и жаловалась, чтобы кричала, билась, сдавалась и кончала, как одержимая, впиваясь в меня когтями, как тогда, на яхте.

— Зачем ей придумывать такое, Джаред? — никак не угомонится Мэл, я потираю ее клитор, и она снова резко сдвигает ноги, зажимая мою руку, но пальцы внутри нее не перестают двигаться. Наверное, так еще приятнее. Как на американских горках в Париже.

— О господи… Джаред… Это безумие, — стонет она, упираясь лбом в мою грудь. Капля пота стекает по моему виску, рубашка на спине промокла насквозь. Я не далеко ушел от Мэл.

— Беатрис просто завидует. Она хочет, чтобы я сделал ей так же хорошо, как тебе. А я хочу только мою маленькую meligim. Только тебя, Лана.

— Мне так хочется верить тебе, Джаред, — всхлипывает Мэл, запрокидывая голову, глядя мне в глаза: с надеждой, страстью и нежностью. Я отпускаю ее запястья. Она не будет больше сопротивляться.

— Так верь, Лана. Верь мне, девочка, — провожу губами по ее губам, вдыхая сладкий запах, одурманенный ею. Наверное, в этот момент я сам верю в собственную ложь. Беру ее ладонь и кладу на выпуклость на своих брюках, давая ей почувствовать всю силу моей потребности. Болезненный стон срывается с губ, когда она сжимает меня пальцами через ткань. Я добавляю третий палец, толкаясь глубже, и она содрогается всем телом от быстрой и мощной разрядки.

— Ненормальный… Ты сведешь меня с ума, Джаред, — цепляясь за мою рубашку, она дрожит, прижимаясь ко мне, словно ища утешения, нежно трется щекой о мою грудь, как котёнок.

— Понравилось, meligim? — спрашиваю я, продолжая измываться над самим собой и проверяя себя на выдержку.

— Мне нравится все, что ты делаешь, Джаред, — смущенно шепчет Мэл. Я не знаю, как до сих пор жив, почему она все еще не на столе с раздвинутыми ногами, заброшенными на мои плечи.

Я уже собираюсь это сделать, воплотить картинку, выданную воображением, сминаю ладонями упругую попку, прижимая к болезненной эрекции, утаскивая ее на середину кабинета. Прижимаю спиной к деревянной столешнице, когда вдруг вспоминаю о самом главном. Как я мог, вообще, забыть… Увидел ее, глаза ее большие и глубокие, тела коснулся и пропал, как идиот.

— Какого черта ты утром целовалась с Дэвисом у его машины? — рычу я, больно сжимая пальцами ее талию, наверняка оставляя синяки от пальцев на ребрах. Она удивленно смотрит на меня, как святая невинность. Мне кажется, ей даже льстит моя ревность.

— Мы просто столкнулись утром, он меня подвез. Дружеский поцелуй, Джаред, — отвечает Мэл, не отводя взгляда. Я перевожу дыхание. Чувствую, как узел внутри распутывается, и мой зверь, сраженный ее красотой и нежностью, опускает голову.

— Никогда так больше не делай. Я ненавижу ваши обычаи. Не позволяй другим мужчинам касаться тебя даже дружески, — вырывается у меня. В ответ Мэл широко распахнула глаза, слегка нахмурившись.

— Ничего себе заявочка, Джаред. А что взамен? Ты тоже не будешь распускать руки и ту штуку, которая упирается мне в живот?

— Мы говорим не обо мне, — снова раздражаюсь я. Мэл моргает, словно не верит в то, что я только что сказал, точнее, что имел в виду.

— Ты серьезно? — напряженно спрашивает она, упираясь ладонями в мою грудь. Она что хочет потребовать, чтобы я был ей верен? Мне хочется рассмеяться.

Малышка, мы просто трахаемся. И пока мы это делаем, я не хочу, чтобы ты делала это с кем-то еще.

В этот момент ее мобильный начинает подавать недвусмысленные сигналы. Мэл не реагирует, продолжая требовательно смотреть мне в глаза. Я чувствую, что придется снова красиво наврать. Но у меня язык не поворачивается, когда она выглядит такой уязвимой, трогательной, доверчивой и раскрасневшейся после оргазма.

— Посмотри, кто это, — произношу я, имея в виду ее мобильный. Нужно просто сменить тему. Пусть отвлечется. Делаю шаг назад, убирая руки в карманы. Мэл одергивает юбку, достает телефон, глядя какое-то время на дисплей. Я отвлекаюсь на любование ее ножками, и пропускаю момент, когда настроение Мэл резко меняется.

— Ты куда-то уезжаешь на днях, Джаред? — прищурившись, ледяным тоном, спрашивает она. Я несколько минут смотрю в побледневшее лицо, в глаза, в которых мерцает бездна боли. Мне не нужно быть гением, чтобы сложить два плюс два. Я выдергиваю телефон из ее рук быстрым и резким движением. Мэл не успевает среагировать, я отхожу назад, когда она бросается на меня, пытаясь вернуть свою собственность, снова пуская в ход когти. Я подставлю ей спину, и она прыгает на меня, как дикая кошка, но мне достаточно нескольких секунд, чтобы оценить размеры катастрофы. Когда мы оба понимаем, что видели то, что прислала Сэм, наша небольшая потасовка за владение телефоном сходит на нет. Я отдаю ей мобильное устройство, и мы продолжаем смотреть друг на друга на расстоянии вытянутой руки.

— Это правда? — спрашивает Мэл странным надорванным голосом. Она уже взяла себя в руки и прочитать что-либо по ее лицу невозможно.

Отпираться бесполезно. Она все равно бы узнала.

— Да, — отвечаю я ровным тоном. Так же я отвечаю, когда у меня спрашивают, буду ли я кофе. Мэл отводит глаза в сторону, качая головой, заправляет за ухо выпавший локон.

— Великолепно. И когда ты собирался мне сказать?

— Это не имеет к нам никакого отношения, Лана. Я приеду через полгода, может, меньше, а она останется там.

— Чтобы рожать твоих детей, да, Джаред? Какая же ты сволочь! — срываясь, кричит она, снова пробуждая мою не самую лучшую сторону. Я хватаю ее за скулы, больно сжимая пальцами.

— Никогда не смей так со мной разговаривать, — яростно рычу я.

— Пошел ты, ублюдок, — шипя, выплевывает мне в лицо эта маленькая сучка, вцепляясь ногтями в мое лицо, снова оставляя отметины. Я отдираю ее от себя, толкая в сторону. Не рассчитываю силу, и она летит на пол, больно ударяясь плечом и головой. Я хочу подойти, но у нее такой вид, словно она разорвёт мне сейчас зубами горло.

— Ненавижу тебя, ничтожество, — кричит Мэл в истерике. — Убогое подобие мужчины. Вот ты кто! Верь мне, Лана. На все готов, чтобы пристроить свой член? Ты никогда меня не получишь. Никогда.

Что-то в ее словах задевает меня за живое. Я свирепею мгновенно, потому что только она способна так сильно меня завести.

— Больно надо, крошка, — насмешливо ухмыляюсь я. — Мне хватит и того, что я уже неплохо порезвился с тобой. Ты думаешь, что это было чем-то спонтанным, особенным? Париж и все такое. Пораскинь мозгами, meligim. Я обещал, что поимею тебя и сделал это. Размечталась, да? Закатай губы, детка. И Беатрис действительно в рот берет в разы лучше, она профи. И твое место уже завтра займет новая кукла, которая не будет бросаться моим подарками и выпрашивать мою любовь. Ты же этого хочешь? Поверила, да? Думаешь, такие как я умеют любить, таких, как ты? Кто ты, Мэл?

Мелания моргает, потеряв дар речи. Мне все-таки удалось ее заткнуть, не применяя силу.

— Разве ты не знаешь… — произносит она неожиданно ту самую фразу. Яхта… Ее губы возле моих.

«— Кто ты?

— Разве ты не знаешь?

— Я мог быть первым, малышка».

Я потрясенно замолкаю, понимая, что только что сказал. Это же неправда. Неправда. Ни одно слово.

— Мэл, я не… — начинаю я, решаясь шагнуть вперед. Она встает, жестом останавливая меня.

— Достаточно на сегодня, Джаред, — произносит Мелания. Ее взгляд стреляет в меня ледяными стрелами. Мои щеки горят от царапин, которые она оставила. — Раз уж у нас такой откровенный разговор, то и мне есть, в чем признаться. Ник не случайно оказался утром вместе со мной возле офиса. Ты думаешь, что всех обыграл, но я тоже могу ответить, Адам.

— Ты врешь. Смешно и глупо, — качаю головой.

— Попробуй доказать обратное, Саадат, — с вывозом говорит она, направляясь к двери. Наступая на ожерелье, она небрежно отбрасывает его ногой. — Для следующей сучки. Экономь деньги, Адам.

— Если то, что ты сказала окажется правдой, ты пожалеешь, Мэл. Я клянусь тебе, ты пожалеешь.

— Снова клятвы, Адам?

Оборачиваясь, она смотрит на меня долгим взглядом. Мне кажется я вижу, как искры боли мелькают в глубине ее глаз.

— Прибереги их для жены. Будь счастлив. Мне жаль, что мы когда-то встретились, — чуть ли не с улыбкой, Лана выходит за дверь.

Я не останавливаю ее по одной причине. Мне нужно знать, сказала ли она мне правду. Точнее, правильно ли я понял ее намек про Девиса.

Я звоню первому источнику информации, но она не отвечает, и тогда я набираю номер Калигана.

— Мэтт, у меня к тебе личная просьба, — стараясь придать голосу спокойное выражение произношу я.

— Я весь внимание, Джэд. Для тебя, что угодно, — тут же соглашается Калиган.

— Ты можешь спросить у своей подружки, не говоря о том, что нужно мне, где этой ночью ночевала ее соседка по квартире.

— Приятель, это просто, — бодро отвечает Мэтт. — И Саманту дергать не надо. Мелания ночевала у Эйприл. Знаю точно, потому что я спал сегодня в квартире Сэм.

Я закрываю глаза на долю секунды, чтобы сдержать рвущегося на волю зверя внутри меня. Перед глазами все темнеет, потом расплывается алой пеленой. Я стискиваю челюсти, клацнув зубами.

— Скажи мне, Мэтт. Кто просил тебя распускать свой поганый язык? — с ледяной интонацией спрашиваю я. Калиган на другом конце теряется.

— Ты о чем? — спрашивает он напряженным тоном.

— Какого х*я ты растрепал своей сучке про Ранию? Это, б**ь, твоя е*аная невеста или моя? — яростно ору я на друга, сжимая телефон до ломоты в костяшках. Если бы мог, то раздавил бы его на хрен.

— Эй, Джаред, угомонись. Я же не знал, что это такая вселенская тайна. Я должен был как-то объяснить Сэм, куда уезжаю на несколько дней и почему не беру ее с собой. Если это так важно, то почему ты не предупредил?

— Просто иногда нужно включать голову, а не думать исключительно своим «малышом», придурок, — рявкаю я, и сбрасываю вызов.

Опираюсь ладонями на стол, пытаясь дышать, но не выходит… Ни хрена не выходит. Меня колотит от ярости.

Даже Нора била слабее, не доставая до сердца. Ни словами, ни палками.

— Сука, — рычу я, швыряя в дверь декоративную вазу, осколки осыпаются на пол, сдергиваю с шеи галстук и кидаю его вдогонку, пинаю долбаное ожерелье. В дверь вбегает Беатрис, глядя на меня и кавардак в кабинете ошарашенными глазами.

— Вышла на хер, вон отсюда! — ору я на нее бешенным голосом. Она вздрагивает, прижимаясь спиной к двери.

— Адам, успокойся, что… что случилось? — дрожащим голосом спрашивает Беатрис. Я окидываю ее взглядом, полным ледяного презрения.

— Вон пошла, шлюха, — повторяю я, срываясь на крик. — Все вы здесь, грязные потаскухи. Все до одной. Готовы каждый день менять члены. Что уставилась, сосалка, уволена за аморальное поведение. Поняла? Собирай вещички, чтобы завтра твоей жирной задницы уже здесь не было.

— О господи, Адам, что на тебя нашло? — спрашивает она, удушливо краснея. Я делаю шаг вперед, и она предпочитает не искушать судьбу. — Хорошо, я ухожу. Я поняла.

Беатрис пятится назад, продолжая бросать на меня полные недоумения и ужаса взгляды, пока не скрывается за дверью.

Я набираю номер руководителя отела кадров, и говорю совершенно нейтральным и спокойным голосом.

— Ванесса, Беатрис Мур сегодня работала последний день. Проследите, чтобы завтра ее в офис не пустили. Сообщите в бухгалтерию, пусть произведут расчет и выпишут премию в размере пяти тысяч долларов. На больше она не насосала. Да, Ванесса, ты не ослышалась, — мрачно ухмыляюсь, бросая трубку.

Если бы я мог все отменить, но у меня остались всего сутки в НЮ. Обрабатываю царапины в ванной комнате перекисью и отправляюсь на совещание. Коллеги старательно отводят глаза, а мне насрать, что они там думают. С трудом выдерживаю два часа, потом еще одна онлайн-конференция, которую нельзя перенести.

И снова совещание.

Я срываю последнюю запланированную встречу на сегодня, не являясь на нее и даже не предупреждая. Вместо этого я еду в «Вертикаль» в квартиру Мэл, чтобы выбить из этой шлюхи дурь. Мой рабочий день гораздо длиннее, и я знаю, что она уже дома, если, конечно, к себе пошла, а не к Дэвису, плакаться в жилетку.

Сжимаю кулаки, рисуя себе грязную картину расправы над Мэл. Я не понимаю, как все еще могу хотеть ее, зная, что она, вероятно, скакала на Дэвисе. Своей упругой задницей, позволяя ему пялиться и сжимать ее грудь, теряя голову от кайфа.

Черт. Перед глазами полнейшая тьма, я могу видеть только то, как припечатываю ее к полу, и бешено вбиваюсь в ее маленькое тело до одури… сжимаю хрупкую шею, пока не вижу признаки отчаяния и преклонения в ее глазах. И лишь признание в том, что ничего не было с этим кретином, спасает ее от удушья.

Вспоминаю их, чертовы аквамарины, которые вывернули мне душу. Я повелся на этот небесный чистый цвет, как полный идиот. Она такая же, как все, но другие хотя бы не лгут, и не смотрят на меня так, словно я единственный человек на планете, который имеет для нее значение. Я хочу ударить ее… и хочу целовать ее губы, хочу, чтобы она сказала мне что угодно, лишь бы я поверил, что Ник не трахал ее этой ночью. Теперь я понимаю, что чувствовал мой отец, о чем он предупреждал. Соблазн и коварство. С этими женщинами нельзя быть ни в чем уверенным. Она может смотреть на тебя так, как сейчас, словно ты — Бог, а потом раздвинуть ноги для другого Бога, как ни в чем ни бывало. В порядке вещей. Это у них называется «Нужно двигаться дальше». Фраза, которая звучит в каждом гребаном американском фильме, зомбируя идиотов, которые живут здесь. Двигайся к следующему члену, сука.

Глава 18

«Держаться за сердце, которое тебе уже не принадлежит… это не любовь. Это одержимость».

Секрет / Тайная любовь (Secret Love / Bimil)

Мелания

«Пораскинь мозгами, meligim. Я обещал, что поимею тебя и сделал это. Размечталась, да? Закатай губы, детка. И Беатрис действительно в рот берет в разы лучше, она профи. И твое место уже завтра займет новая кукла, которая не будет бросаться моим подарками и выпрашивать мою любовь.»

Задыхаясь от слез, я еду домой в такси, не обращая внимания на слова утешения, сидящего на переднем месте мужчины. Ничто в мире сейчас не способно успокоить меня, вернуть время вспять, поднять с колен, и очистить от новых комков грязи… Джаред снова это сделал. Опустил, унизил, обесценил каждое слово, которое подарило моей душе самое прекрасное чувство на свете. Первое, невинное… я думала, это и есть то самое «раз и навсегда».

В глубине души я всегда на это надеялась, прекрасно догадываясь о его истинной сути. Я запуталась… совсем запуталась, и поверила ему, пока он вертел мной, дергал за ниточки, смеясь над безвольной марионеткой.

Я снова почувствовала себя грязной, как тогда, в детстве, когда за любой «не такой» взгляд, я получала ремнем по ягодицам.

«Ты сама напросилась, Мелания. Хорошие девочки не должны так похотливо облизывать свои губки. Как ты можешь быть такой грязной и юной девочкой? Ты вырастешь шлюхой, если я не преподам тебе урок…» — содрогаюсь от слов, которые буду помнить, наверное, всю жизнь и снова сгораю от боли.

Я думала, Джаред защитил меня от призраков прошлого, позволил открыться… я думала, он очистил меня. Казалось, что занимаясь с ним любовью, я перестану чувствовать этот выедающий кожу стыд, и, наконец, смогу быть собой, но нет… любовь — взаимное чувство. Всегда взаимное. И она не разрушает… Настоящая любовь взывает к самому светлому, теплому. Она безусловна. Умеет ждать, прощать, прислушиваться и понимать… уважать.

Отдавать, не требуя ничего взамен.

А что у нас с Джаредом? Грязное безумие, парад похоти, разборки, драка на полу, и желание перегрызть друг другу глотки. Чтобы понять наши с Джаредом отношения, достаточно просто посмотреть «В мире животных».

Одни гребанные инстинкты, жалкое влечение… ослепляющее, всепоглощающее, такое желанное. Такое сладкое. Такое похожее… на любовь. А на деле являющееся лишь иллюзией, картинкой, минутным кайфом и зависимостью, которая пожирает тебя изнутри. Клетку за клеткой…

Когда я возвращаюсь домой, подруги сразу же подбегают ко мне, услышав мои рыдания. Эйприл пришла в гости. Как вовремя. Словно в тумане, чувствую, как они усаживают меня на диван, дают какой-то чай, пахнущий травами, но организм не способен принять даже жидкость.

— Мэл, успокойся милая…

— Хватит, девочка, — но я не слышу ни Сэм, ни Эйприл, и уже через полчаса их футболки утопают в моих слезах. Мне нужно просто выплакаться. Это пройдет. Главное выплакать эту боль… просто было так трудно уйти от Джареда, пожелав ему всего хорошего. Зная, что больше никогда его не увижу.

Господи, да и слава Богу! Как я могу думать с сожалением об этом, теперь, когда знаю правду о свадьбе? Правду о том, что все наше приключение на яхте было лишь ради одной цели — трахнуть сучку, что не дала ему два года назад?

Черт возьми, неужели я была единственной, кто дал отпор Джареду?! И неужели это так его задело, что он выстроил настолько жестокий и изощренный план своей идиотской мести?

— Просто… отказала… трахнул… как он мог… зачем это все было… зачем он был таким со мной?! Другим… нежным… грубым… — дергаю себя за волосы, плечи содрогаются, я почти не слышу голосов подружек. Наконец, я успокаиваюсь и больше не плачу. Наступает следующая стадия. Видимо, какие-то успокаивающие травки девочки в меня все-таки запихнули, и теперь я вообще ничего не понимаю.

В душе так пусто. Шок. Сознание защищает сердце от боли, и даже не подкидывает мне ни голосов, ни воспоминаний о Джареде.

И наступает тишина. Тишина, в которой его больше нет рядом.

Тишина, в которой его больше нет во мне.

Нет Джареда, черты лица которого изучала губами и руками, когда не нужны были слова…

Нужно было просто быть рядом.

— Мэл, сейчас я расскажу тебе одну вещь, и ты возненавидишь его еще больше. Поймешь, что он никто… ублюдок. Забудешь о нем, раз и навсегда, — начинает вдруг говорить Эйприл, и я напрягаюсь, не понимая, о чем она.

— Что еще такого ты мне можешь рассказать? — я уже не на шутку начинаю думать о том, что Джаред трахнул Эйприл…

— Именно Саадат распустил грязный слух о тебе в Йеле. Скинул в анонимный чат. Прости, я знала, но не сказала тебе… не хотела тогда напоминать тебе о нем, и…

— Что? — я не верю в то, что Эйприл действительно сказала это. — Почему ты молчала, Эйприл? Я б никогда… никогда…

Но слова застревают в горле. Что я хочу сказать? Что никогда бы не переспала с Джаредом, зная о том, что два года назад он осквернил меня перед всем обществом? Я уже ни в чем не уверена. Мне просто мерзко, противно, тошнит от него.

Еще одна гребаная ложь. Трус… трус, который не смог сказать мне правду. Как лицемерно улыбался, глядя мне в лицо, спокойно говоря о том, что «это сделал не он».

Внутри что-то умирает. Окончательно. Потухает последняя искра любви к Джареду. Светлая, чистая, искренняя. Остается лишь пепел, любить которым невозможно.

Чувство, которое казалось мне спасением, стало моей гибелью… его гибелью… нашей. Потому что не будет больше тех Джареда и Мэл. Никогда. Молодых, счастливых, беспечных, предававшихся безумной страсти на яхте.

— Прости, Мэл…

Мне даже уже неважно, что было два года назад. Целая жизнь прошла. Я не так мстительна, как Саадат. Мне важно то, что сейчас. А сейчас мне так больно…

— Он все знал… знал, как растопить мое сердце… откуда, сукин сын, знал?! ОТКУДА? Знал, про Париж, про то, что я рисую и обожаю все это… он знал, просчитал… для него это была игра, цель которой трахнуть и разбить мне сердце. Но зачем?

Эйприл начинает плакать вместе со мной, и я с ужасом понимаю, что довела не только себя, но и подруг.

— Мэл… послушай, прости меня, — Эйприл сжимает мои ладони, смотрит мне в глаза: в глазах ни намека на раскаяние. Лишь жалкое подобие его. Но я не виню ее в том, что она скрыла от меня правду.

— Мэл, ты же знаешь. Я не могу найти хорошую работу. Мне нужно на что-то жить. Все не так прекрасно, как вы с Сэм думали. Я устала спать с этими пошлыми стариками…

— Эйприл, но у тебя же фотографии с такими эффектными солидными мужчинами, и ты сама рассказывала… — пытается вставить Сэм, но Эйприл качает головой.

— Это просто фото из клуба, девочки. У меня был только один… неважно. Все остальные… девочки, я спала с такими ужасными мужчинами, и то, что они со мной делали… так страшно. Поэтому, когда Джаред заплатил мне огромные деньги, за информацию о тебе, Мэл… понимаешь, мне очень нужно было заплатить за квартиру… Мэл, прости. Я не хотела. Прости меня.

— Что? — одергиваю руки от Эйприл, глядя в ее бесстыжие глаза. Она пожимает плечами, старается обнять меня, но я грубо толкаю ее от себя, чувствуя себя всесильной. Ярость растекается по венам, честное слово, мне хочется избить «подругу».

— Эйприл, ты правда это делала… — ошарашенно шепчет Сэм, крепче обнимая меня. — Тише, Мэл, только успокойся. Девочки, давайте все обсудим.

Я просто смотрю в глаза Эйприл, пытаясь понять причины… только ли деньги? Что это? Зависть, но чему?

— Мэл, я же не думала, что он хочет так с тобой…

— Лжешь, — отрезаю я, голосом полным яда.

— Мелания, это правда… просто, тебе стоит быть ему благодарной. За Париж, за Монако… да и он ходячий секс, я бы уж точно не расстроилась, если бы он меня трахнул пару раз. Я даже предлагала ему, но он не захотел, — Эйприл закусывает губы, но совсем не потому что ее терзает чувство вины. А потому, что в эту самую секунду, она представляет, как Джаред ее трахает. Черт возьми, эта сучка мало того, что продалась, но напрямую заявила, что хочет моего… моего мальчика.

Тело пробирает болезненная дрожь, я ненавижу себя за то, что после всего ужаса, все еще смею называть его в мыслях «моим».

Это все… слишком. Слишком много и тяжело, для одного дня. Нужно просто пережить. С завтрашнего дня все наладится, а пока…

— Мэл, ну давай помиримся. Прости меня, пожалуйста, милая, — Эйприл снова прикасается ко мне, но я снова толкаю девушку.

— Проваливай.

— Мелания…

— Проваливай из нашей квартиры. Продажная… — на языке вертятся нецензурные эпитеты, но я молчу, и просто отвожу взгляд от чертовки.

— Эйприл, уходи, — защищает меня Сэм, и Эйприл шипит.

— Ничего страшного не произошло, Мэл! Когда же ты наконец поймешь, что ты не так бесценна, как думаешь?! Богатый, красивый парень хорошенько трахнул тебя, а ты устроила из этого трагедию! Наберись ума, детка! Повзрослей! Мир не наполнен прекрасными принцами, а если ты хочешь жить нормально, а не вернуться домой в…

— ЭЙПРИЛ! Ты в своем уме, говорить об этом?

— А что я такого сказала?! Пусть возвращается домой, если ей что-то не нравится. Девочка для битья. Девочка для битья, у которой почему-то выросла корона!

— ПРОВАЛИВАЙ! — хором кричим мы, и Эйприл бросается к двери, жалобно бросая нам напоследок:

— Мэл, прости меня. Прости за то, что продалась, за то, что сказала такие ужасные вещи. Вы… никогда не поймете меня девочки, — жалобно проскулила она, и хлопнула дверью.

— Мелания… мне так жаль, — тихо шепчет Саманта, вытирая мои слезы влажной салфеткой.

— Не оставляй меня, Сэм. Не оставляй меня одну, — тихо шепчу я упавшим голосом.

— Конечно, я всегда с тобой, милая, — целует меня в волосы Сэм.

Но не проходит и часа, как она начинает собираться.

— Мелания, прости, мне нужно к Мэтту… у него что-то случилось, и я тоже ему нужна… — невнятно произносит Сэм, еще раз извиняется и скрывается за дверью, бросив заботливое «Держись, милая. Я заварила тебе травяной чай. Я скоро вернусь».

Я остаюсь совершенно одна. Живот крутит, меня тошнит от стресса… хочется просто отключиться. Хочу прилечь на диване, обнять подушку и уснуть, не думая ни о Джареде, ни о подругах, которые оставили меня в таком состоянии.

Мы все в этом мире одни. Брошенные, одинокие. И никто на хер никому не нужен. И всю эту чертову любовь придумываем, чтобы не сойти с ума от скуки…

Зато сходя от боли.

Из состояния полусна меня выводит звонок в дверь. Мне хочется верить, что Сэм вернулась, или даже Томас пришел, чтобы побыть рядом со мной. А кто это еще может быть?

Джаред… пришел закончить начатое? А вдруг? Преодолевая страх, беру с тумбочки пульт на котором есть кнопка вызова полиции. Одно нажатие может спасти меня от разговоров с этим ублюдком.

Я не хочу открывать ему дверь, когда вижу его на экране домофона. Но я с радостью напомню ему еще раз, что больше не нуждаюсь в его обществе. С пультом мне ничего не страшно.

Держа пульт на готове, открываю дверь и вижу… Джареда. Точнее не успеваю рассмотреть его, потому что он резко толкает меня, не щадя своей силы. Я отлетаю на середину комнате, едва устояв на ногах.

Исподлобья смотрю на эту сволочь.

Прошло всего несколько часов, и он не изменился — царапина на его лице и растрепанный вид не портят его красоты, даже добавляют мужества… для любой другой девушки, но только не для меня.

С этой секунды этот человек, больше не кажется мне желанным. Сердце в груди не трепещет, нет ни дрожи в коленях, нет ни капли волнения… я слишком зла, слишком сильно ненавижу его за ложь и предательство, чтобы трястись перед ним.

Доигрался, Джаред? Радуйся. Теперь я не буду дрожать перед тобой, как маленькая птичка в лапах тигра, просто потому что мне… плевать на тебя. Да… это правда.

— Я знаю, ты была с ним, — голос Джареда полон ярости и такой дикой ревности, которая польстила бы каждой девушке… не понимаю. Говорит одно, делает другое… прибегает ко мне, чтобы просто выяснить, трахалась ли я с Дэвисом.

Так и хочется кинуть ему в лицо: Да, трахалась! И мне понравилось. И захлопнуть дверь, но я не хочу опускаться до такого. Его это разозлит еще больше, но никак не сломает…

Боже, Джаред, что ты с нами сделал? Зачем все это? — всего на секунду позволяю себе ослабеть под взором его властных, в этот момент почти деспотичных, глаз.

— Какое это имеет значение теперь, Адам? — безжизненный, равнодушный голос удивляет даже меня.

Джаред делает резкий шаг ко мне, и смотрит прямо в глаза, насквозь, словно старается пригубить мою боль, желая забрать ее… чтобы причинить снова?

— Мэл… Лана, скажи мне правду, — спокойно и сдержанно произносит Джаред. — Рания не имеет к нам никакого отношения. Мы решим все эти недоразумения, если ты ничего не сделала.

Что?! У этого парня совершенно нет никаких принципов. Он, видимо, совсем ничего не понял. Не понял, что я не собираюсь быть его любовницей и подстилкой, знать, что он дал клятву быть с другой навеки. Он хочет делить с ней постель, воспитывать детей, с серебристыми глазами… а меня трахать на носу яхты, пряча от глаз своей семьи и общества, задабривая драгоценными побрякушками.

Расправляю плечи, гордо поднимая подбородок.

— Я ничего не сделала? — вскрикиваю я, выдавая эмоции. — Я? Ты трахаешь все, что шевелится, ты женишься через неделю, и смеешь меня в чем-то обвинять? Недоразумения? Твоя невеста или Беатрис? Или моя наивность? Ты ненормальный, если думаешь, что я буду что-то тебе объяснять.

— Да, или нет, Мэл. Все очень просто. Если ответ нет, то я смогу убедить тебя, в чем угодно, — Джаред смотрит на меня исподлобья, и… кажется, в его глазах я вижу хорошо скрываемые оттенки отчаяния и надежды, что снова чуть не даю слабину.

Он женится, Мэл. Он распустил о тебе те грязные слухи. Он трахал девушек, после тебя… новую. Каждую гребанную ночь.

— Ты уже в этом преуспел, — нервно смеюсь я. Нравится, когда над тобой смеются Джаред? — Я действительно поверила, почти поверила тебе. Но тебе не стоит себя утруждать, потому что мой ответ «да». Я трахалась с Ником, и мне понравилось, — нарушаю свое мысленное обещание данное самой себе. — Не хуже, чем с тобой или кем-то другим. Ты говоришь, что я такая же, как все, но и ты не царь и бог, и от других твой член отличается только отсутствием крайней плоти.

— Ах, ты маленькая сука! — Джаред дергается в мою сторону, я отступаю назад, вытягивая вперед пульт.

— Считаю до трех, Джаред. Давай не будем начинать сначала, — надменно припоминаю я. — Я нажму, ты меня знаешь. И на этот раз я не заберу заявление. Я до конца пойду, если ты хоть пальцем меня тронешь. Тебе здесь не рады, Адам Саадат. Я жду другого человека.

Джаред

Ее палец на кнопке, и я понимаю, что Мэл не шутит. В другой ситуации я бы плюнул на все, и до прихода охраны успел бы свернуть эту тонкую шейку, чтобы никогда больше ее грязный рот не говорил того что она сейчас мне выдала. Но есть обязательства и ответственность, честь семьи, даже если у самой семьи нет и никогда не было никакой чести, а у меня и подавно.

Я бы мог убить ее в этот момент. Перед глазами стояла картинка, как она стонет под белобрысым уродом, раздвигая для него свои ножки, как сосёт его член, притворяясь, что делает это впервые, заглядывая в глаза, как преданная сучка.

— Я убью тебя, дрянь, — рычу я, делая шаг вперед. Она отступает, но снова показывает на пульт.

— Раз, Адам. Я не шучу. Два.

Мелания

Следующее утро не отличается от других ничем, что были «до него» — я встаю, даже не думая о вчерашнем. С легким сердцем… или, по крайней мере, пытаюсь убедить себя в этом. Просто пережить. Я проплакала всю ночь, избавилась от боли, и теперь меня отпустило. Думаю, и Саадат все обдумает, и наконец, отстанет от меня.

К тому же, сегодня я пишу заявление и увольняюсь. Больше мы с ним не увидимся. Этого я и хочу.

Вычеркнуть из жизни, без сожалений и воспоминаний. И не хочется ни мести, ни расплаты… Хочется просто, перестать видеть его глаза и все оттенки выдуманной мной одержимости, когда закрываю свои.

Вхожу в здание «L. Corp», прикладываю карту к специальному сканеру, который открывает пропускной турникет, но металлические рамки не открываются. Рядом со сканером загорается лампочка красным цветом и издает неприятный звук.

Девушка, которая обычно каждое утро улыбается мне, выходит из — за стойки ресепшена, и официально обращается ко мне:

— Мелания Йонсен?

— Да, это я. В чем дело? Я не могу пройти на работу.

— Вы уволены, Мелания, — девушка сочувственно поджимает губы, оглядывая меня с интересом.

— Но… что?! Почему?

— Вот ваши вещи и документы, а также уведомление о выселении в трехдневный срок из «Вертикали». Распишитесь в журнале о получении, пожалуйста.

— За что я уволена?! — ничего не понимаю, принимая коробку с личными вещами из ее рук. Одно дело уволиться самой, другое дело — когда тебя вышвыривают из компании с пинком и кучей записей в трудовой книжке.

Почему меня уволили?! Меня могут просто не взять на следующую работу… что это? Начало мести Джареда? Если это так, то это низко. Даже для него. На что он еще способен?!

Боже, Джаред, ты уже трахнул меня. Получил свое, гордись. Оставь меня в покое…

— Я не владею такой информацией, мисс Йонсен.

— Мисс Йонсен, пройдемте с нами, — меня окружают трое мужчин в форме службы безопасности. Растерянно разглядываю их каменные непроницаемые лица.

Но выбора у меня нет, мужчины ведут меня за ближайшую дверь, закрывая ее, и велят присесть за металлический стол. Как на допросе.

Я в полной прострации. Крошечная квадратная комната без окон, яркий свет, действующий на нервы, серые стены, из мебели только стол, и два стула. Один из мужчин садится напротив, остальные стоят у двери. Ничего не понимаю…

— Что случилось?

— Мисс Йонсен, мы сейчас вам все объясним. С вашего компьютера была слита строго конфиденциальная информация о компании. Вчера. Вы были на рабочем месте без пятнадцати шесть?

— Да, но…

— То есть вы сознаетесь в том, что совершили преступление, нарушив пункт о неразглашении коммерческой тайны?

— Нет, я ничего не совершала! Я бы никогда так не поступила. Я любила работу и дорожила своей должностью…

— Кто-то еще знал пароль к вашему компьютеру, кроме вас?

— Нет, насколько мне известно, — сжимая мокрые ладони, отвечаю я.

— Вы оставляли компьютер включенным, когда уходили с работы?

— Нет, — быстро отвечаю я, понимая, что сама завожу себя в тупик. Но я отвечаю честно. Не умею врать, с этим ничего не поделаешь.

— Послушайте, я ничего не делала. Не сливала информацию! Мне это не нужно.

— Это мы еще проверим, мисс Йонсен. Если мы не найдем подтверждение тому, что кто-то сделал это за вас, вас ждут серьезные последствия.

— Но…

— Проводи ее, Грегори, — сухо приказал одному из безликих мужчин, самый крепкий из них.

Меня выводят из здания, коробку ставят рядом, прямо на асфальт. Я растерянно оглядываюсь по сторонам, осознавая, что меня только что взяли за шкирку и вышвырнули. Джаред сделал это «красиво». Кинул меня. Перечеркнул мое будущее.

Вернувшись домой, я снова не в силах остановить бесконечный поток слез, когда вижу отчет по моей профессиональной практике, подписанный Блэком. После такой антирекомендации, мне светит только работа официантки, или продавца-консультанта.

Захлебываясь слезами, я беру карандаш и листок бумаги. Грифель неугомонно скользит по белому листу, я выношу всю свою злость на бумаге. Я рисую Джареда злым и жестоким, плача еще сильнее, когда обрисовываю контур его губ…

Ненавижу! Ненавижу тебя!

Господи, дай мне сил забыть его. Забыть, по-настоящему.

Портрет Джареда снова получается идеальным. Я еще никогда не создавала ни одной работы, которая нравилась бы мне самой. Но этот рисунок был таким живым и настоящим, словно Джаред вот-вот соскочит с белого листа, и окажется у меня в комнате.

Я хотела разорвать его на части, но вместо этого, со злостью бросила карандаш в сторону, и побежала на кухню.

Выпила лекарство, чтобы вновь не чувствовать пробивающей до костей неприятной дрожи и давления в груди, и упала на кровать. Сэм не придет сегодня. Опять ушла к Мэтту. У всех своя жизнь. До меня никому нет дела. Все предали…

Я погружаюсь в сон, отчаянно повторяя про себя, что у меня все наладится. Все будет хорошо. Правда? Я обязательно найду себе работу, построю прекрасные отношения, и кошмар, по имени Джаред Саадат, вскоре забудется, как страшный сон.

Но у судьбы на меня другие планы.

И если бы мне сказали, что может быть еще больнее, чем те чувства, что я испытываю сейчас, я бы не поверила.

Куда еще больнее? И сколько можно?

А оказалось…

Есть куда.

И Адам Бин Рашид аль-Саадат может все.

И если он обещает, что мы еще встретимся, то так и будет…

Эпилог

Мелания

Паника.

Мне не хватает воздуха.

Вокруг тьма.

Давление в груди словно выбивает кислород из моих легких, и вот я уже жадно пытаюсь вдохнуть, но не могу. Каждая попытка заканчивается кашлем, беспомощно давлюсь кляпом, и мысленно прощаюсь с жизнью. Если похитители хотят денег, то я обречена… Боже, пусть конец не будет мучительным, я боюсь боли.

Слух разрезает монотонный звон и механический рев турбинного двигателя. Я мотаю головой, но по-прежнему ничего не вижу. Что-то скрывает мое лицо, я не могу скинуть это, и лишь отчаянно продолжаю дёргаться.

Я в самолете?

Теперь мне не просто страшно. Я в ужасе. Задыхаюсь еще сильнее, пытаясь побороть паническую атаку. Пот градом льется по спине, пока я пытаюсь освободится из оков. Я словно каменею, пальцы онемели; связанные за спиной запястья вспыхивают болью от каждого резкого движения. Сознание отказывается воспринимать действительность. Этого не может быть. Сон, страшный сон. Я все еще дома, в теплой постели, а не в самолете (теперь я уверена, что это самолет) в руках сумасшедших похитителей. Боже, да кому я нужна?

— Вытащи кляп, Амир, а то задохнется. Это тело нужно мне живым, — слышу знакомый до дрожи голос, и это становится последней, черт возьми, каплей. Нет, только не… — Пока ещё нужно.

Полной грудью вдыхаю тяжелый и спертый воздух. Кашляю, содрогаясь всем телом. Грудная клетка горит огнем от острой нехватки воздуха, голова идет кругом. Пытаясь оценить ущерб, начинаю осознавать, что происходящее не сон, а самая жуткая из возможных реальностей. Я должна была понять… Хватит, Мэл. Прекрати жалеть себя. Ты жива, и он не убьет тебя. Хотя… Черт побери, он может сделать так, что я буду просить его, чтобы убил. Я знаю, что он может.

По крайней мере, я не раздета. Хлопковая пижама прилипает к липкому телу. Смутно вспоминаю, как меня вытащили из кровати, не дав опомниться и до конца проснуться. Я не видела их лиц. Черт, я даже понять ничего не успела.

Когда тот, кого ОН назвал Амир вытаскивает изо рта кляп, я понимаю, почему ничего не видела и не могла дышать. Похититель вытащил кляп, но оставил мешок. Как в дешевом триллере. Идиотизм.

— Снимите с меня ЭТО! — кричу хрипло, во рту пересохло. Мой голос звучит глухо, неестественно и жутко. В очередной раз доказывая реальность происходящего.

Я сижу в самолете с мешком на голове.

Украдена из теплой постели, по прихоти этого ублюдка.

— Сними с меня ЭТО! — повторяю я по слогам.

— Ты действительно хочешь этого? — отвечает надменный снисходительный голос, пропитанный ласковыми, угрожающими нотками. Голос, от которого кровь в моих жилах стынет. Я не хочу реагировать на него. Все кончено.

— Да! Сними с меня эту вонючую гадость! — мой голос словно надламывается и звучит, как писк беззащитной мышки. Мне самой противно от своей трусости и слабости. Его мягкий и вкрадчивый смех возвещает о том, что подонка лишь смешат мои попытки сопротивления.

— Снимите, — короткий, точный, властный приказ, и с меня срывают мешок и повязку для глаз, в которой я уснула.

Я думала, что свет и зрение помогут справиться с удушьем, но как бы не так. Новая, более сильная волна паники вновь бросает меня в пот, и наши взгляды с подонком встречаются.

Я чувствую себя такой беззащитной под прицелом его глаз, в этой идиотской пижаме с мишками и гнездом спутанных волос на голове.

В то время, как ОН восседает на шикарном кожаном кресле кремового цвета и явно ощущает себя королем и хозяином положения.

Свет, бьющий в окно, подсвечивает его смуглую кожу.

Бронзовый блеск на точеных скулах. Выразительные и мужественные черты лица, дарующие ублюдку дьявольскую красоту, которую он не заслужил. Судорожно вспоминаю, как проводила губами по четкой линии его челюсти, и сама ужасаюсь подобной мысли. Я верила, что он человек, что ему, как и другим, свойственно раскаяние, не чужды совесть и нежность. Глупая… Мне хочется плакать, но он не дождется.

Двухдневная щетина и легкая ухмылка обрамляют его губы, и с едва стучащим от страха сердцем, я возвращаюсь к стальным глазам — не раз замечала, что они меняли цвет, и теперь были серебристого, мерцающего оттенка.

Выражение глаз — пустое, словно гладь зеркала, непостижимая бездна. Нечитаемое настолько, что кажется, если смотреть долго, я смогу увидеть свое отражение. Свое отчаяние, незавидную судьбу. На дне черных, огромных зрачков таится темное удовлетворение и мой приговор. И жажда…

Жажда мести.

Дергаюсь, но это не имеет смысла. Хочу закричать, но не успеваю. Ублюдок подает голос:

— Не захотела по-хорошему, крошка, будет по-плохому. Будешь на цепи сидеть, и мои пальцы лизать. И не только пальцы, — цедит он, сквозь зубы, а потом кидает в меня прямоугольной плоской коробочкой из дорогого черного бархата. Я отшатываюсь, будто от удара. Он издевается? Что это? Подарок?

— Открой, — еще один короткий приказ, надменный, едва заметное движение головой кому-то за моей спиной. Высокий, смуглый, темноволосый мужчина с непроницаемым лицом возникает в поле моего зрения и медленно раскрывает передо мной футляр.

На дне лежит инкрустированная драгоценными камнями платиновая маска с поднятыми к вискам разрезами для глаз, закрывающая лицо до самой линии губ. Она могла бы показаться произведением искусства. Если бы я не знала, что это.

Подобные украшения шейхи дарят своим женам… и наложницам.

Несчастные женщины носят ее вместе с абайей в тридцатиградусную жару, не смея поднять голову…

И судя по предыдущей реплике ублюдка, он предлагает мне вовсе не брак. И он не предлагает. Это приказ.

— Нравится? — насмешливый, снисходительный тон его голоса заставляет меня содрогнуться. Я теряю дар речи под сканирующим тяжелым взглядом. Я не знаю этого человека. Он способен на все.

— Куда ты везешь меня, Джаред?

— Я снова Джаред? Это мило, правда, но лишнее. В Анмаре тебе придется научиться вежливому и отношению к своему владельцу, потому что с этой минуты ты моя собственность. Я купил тебя за тридцать миллионов, которые ты украла у меня…

— Я ничего у тебя не брала. Ты сумасшедший, — кричу я в панике, не веря собственным ушам.

— Слитые файлы с твоего компьютера лишили «L. Corp» тридцати миллионов долларов». Не хило, да? Твоя жизнь не стоит таких денег, но я добрый. Я возьму плату твоим стройным телом, несмотря на то, что ты позволила им попользоваться не только мне. Его хорошенько отмоют. А за дерзкий язык тебя ждет наказание. Вся твоя будущая жизнь — сплошное наказание и удовлетворение моих желаний.

В изумлении, я смотрю в непроницаемое лицо мужчины, которого, мне казалось, я знала, и даже понимая то, какой он подонок, подобного безумия не ожидала. Не могу поверить… Он пугает меня, просто пугает. Это какая-то новая игра.

— Джаред, ты же несерьезно! Прекрати, пожалуйста. Ты же знаешь, что я ничего не сделала. Это твоя идея? Что еще тебе нужно? Ты не наигрался?

— Игры кончились, Мэл, — небрежным жестом поправляя галстук, с пугающим спокойствием бросает Джаред. Я нервно сглатываю, глядя в глаза Дьявола, и понимая, что он не шутит…

Я хочу вскочить, сорваться, броситься на него, но Амир удерживает меня. С силой сажает обратно. Я отчаянно сопротивляюсь, но проигрываю.

— Успокой ее, — еще четкий, короткий приказ слетает с губ безжалостного ублюдка, и я чувствую быстрый болезненный укол в шею. По инерции продолжаю биться и кричать, замечая, что Джаред наблюдает за мной с абсолютно равнодушным выражением лица, ему даже нравится моя агония. Мой страх, моя боль.

Сплошное наказание.

Так и будет.

Моя голова тяжелеет, и мир начинает медленно уплывать. Тьма раскрывает свои объятия, и я падаю в них, глядя в стальные и бездушные глаза Саадата.

Я уже знаю, каким будет пункт назначения.

Продолжение следует…

Примечания

1

Мой ангел тур.

2

Маленькая шлюшка араб.

Content

Лана Мейер и Алекс Дж
ТАНЦЫ НА СТЁКЛАХ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Примечания