Алекс Д., Лана Мейер

Танцы на стеклах-2

Глава 1

Мелания

А я сижу здесь на кровати, и представляю себе будущее: как я поглощена любовью к некоему человеку; я знаю – я ничего не могу делать вполовину, не могу любить вполовину, я чувствую – меня переполняет любовь, и я готова отдать все – сердце, душу и тело – какому-нибудь цинику вроде Ч. В. Который меня предаст. Предчувствую это. Будет страсть и неистовство. Ревность. Отчаяние. Горечь. Что-то во мне погибнет. В нем тоже.

Джон Фаулз. Коллекционер

«Игры кончились, Мэл». – Всего три слова, от которых кровь стынет в жилах.

Без конца слышу его угрожающий голос внутри. Это единственное, что говорит мне о том, что я еще жива. Потому что я не могу пошевелить даже кончиками пальцев.

Я словно вне тела. Вне времени и пространства. Этот ублюдок накачал меня сильными препаратами, даже не думая о том, как мое тело отреагирует на наркоз…

Пытаюсь остановить удушливую паническую волну силой мысли. Я жива… пока жива. Сейчас, мне кажется, что глаза открыть невозможно, но затуманенный разум тешит себя надеждой:

Я нужна Джареду живой. Ему было бы скучно мстить бездыханному телу. Поэтому его обещание «Я убью тебя» значат только то, что Саадат сделает все, чтобы довести меня до такого состояния… что я сама стану умолять его о смерти.

Временами, чувствительность возвращается ко мне, и я иногда ощущаю, как ко мне прикасаются. Трогают тело, волосы, руки… все. Абсолютно все.

Со мной что-то делают, пока я без сознания. Это слишком чудовищно. Отвратительно. И низко. Даже для Саадата.

На миг, мне с трудом удается приоткрыть веки, и мельком рассмотреть место, где я нахожусь.

Квадратное помещение с белыми стенами и, бьющим в глаза, ярким электрическим светом. Резкий специфический больничный запах раздражает мои обонятельные рецепторы. Рядом на тумбочке я вижу шприцы, колбочки, и другие медицинские приспособления.

В комнате есть кто-то еще… судя по голосам, две женщины. Говорят, на незнакомом мне языке.

Я не вижу четкие контуры, и сквозь туман их фигуры кажутся расплывчатыми. От нарастающей внутри волны паники хочется закричать.

Во весь голос. Умолять о помощи, просить отпустить меня…

Я прикладываю неимоверные усилия, но рот лишь беспомощно приоткрывается. Кажется, я хриплю… попытка закричать отнимает у меня последние силы.

– Еще рано, дорогая, – ласковый голос с акцентом звучит фальшиво, от чего становится только страшнее.

– Вколи ей еще. Malik[1] приказал проводить все процедуры, когда она без сознания, – я отчаянно хочу вырваться, встать с кресла, дергаться и отбиваться… но все мои попытки напрасны. Я способна лишь слегка приоткрывать веки.

Процедуры?! Что они собираются делать со мной? Боже, Саадат, ты в своем уме?

Что я тебе сделала, Джаред…

– Это не опасно? Слишком большая нагрузка на сердце.

– Нет. Не так опасно, как ярость malik. Никогда не видела Адама таким.

Воздуха вновь не хватает, но уже через секунду я чувствую очередной болезненный укол и погружаюсь в глубокий сон.

Это даже не сон, а капкан для души. Разум заперт в обездвиженном теле. И именно эта тюрьма, существующая в моей голове, пугает меня еще больше, чем та, в которой я находилась всю жизнь.

Раньше я всегда боялась того, что так и останусь жить запертой в клетке. Из стереотипов, которые нам навязывают общество и родители, а в моем случае – агрессор-отчим, который заставлял чувствовать себя ничтожеством каждый раз, когда мы оставались наедине. Стыд, который я ощущала тогда, не передать никакими словами. Он съедал меня изнутри, пока я окончательно не замкнулась в себе.

В тюрьме из не моих убеждений, в которые меня просто заставили поверить, насильно затолкнули в неокрепшую детскую психику.

Я влюбилась в Джареда, потому что каким-то невероятным образом, он, за сорок восемь часов, подарил мне крылья. Выпустил на волю, повел за собой… Такой сильный, решительный, и, как оказалось… глубокий, чувственный. Я бы никогда не захотела его так сильно, если бы он не был чем-то большим, чем просто «шикарное тело и красивое лицо». Принцем с кучей денег, и самым горячим любовником, которого только можно себе представить.

Мне казалось, он особенный. Что Джаред – тот самый. Кто будет оберегать и защищать меня, а не похищать и вытворять «процедуры» с моим телом, пока я без сознания.

Джаред никогда не жил по правилам, и я готова была пойти за ним куда угодно, лишь бы он держал меня за руку, и показал свой мир без границ и стереотипов.

И он показал… и когда я по-настоящему вдохнула свободу, почувствовала малейшую дозу эйфории и счастья, прижимаясь к нему… он обрезал подаренные крылья и затолкал в клетку. Еще более тесную, еще более жуткую. Потому что я уже знаю, каково это – любить его и быть свободной. От всего. Сейчас мое счастье кажется мне придуманным сном, фантазией наивной девочки.

Я все выдумала. Нарисовала иллюзию любви, о которой всегда мечтала…

Куда все это делось? Куда делся Джаред, который обнимал меня на смотровой площадке Сакре-Кер? Так крепко, словно я была его продолжением, единственной и необходимой.

Судя по тому, как Саадат смотрел на меня в самолете, ответ прост.

Тот Джаред умер. Или его не существовало вовсе.

И как бы я не хотела думать о том, что он забрал меня, чтобы поговорить и раскаяться, когда мы успокоимся, и долго умолять меня простить его, я знаю, что все будет иначе.

Не будет пощады. Не будет никаких больше огней, моря, и полетов в космос… Джаред показал мне седьмое небо, и теперь он проведет меня через девять кругов ада. Опустит в грязь, на самое дно, потому что иначе он не умеет и не хочет.

Джаред Саадат не принимает слово «нет», и за мое «нет» он заставит меня расплатиться с ним тысячью «да». Но я не сдамся. Никогда я не опущусь до уровня шлюх, которые согласны прощать ему все и безропотно стоять перед ним на коленях.

Теперь я иначе отношусь к своему прошлому…

Не страшно вернуться в тюрьму, подобную той, в которой ты уже был. Страшно оказаться в клетке внутри собственного тела.

Довольно странное ощущение. Когда сознание работает, чувствует, слышит, осязает, но тело… не может пошевелиться. Руки и ноги словно веревки, и я едва чувствую, как меня куда-то несут.

Зрения нет. И мира вокруг нет. Есть только внутренний взор, который играет со мной злую шутку, подкидывая обманчивые видения реальности. Пугающие видения. Это какая-то агония из страха и отчаянья. Я просто боюсь не проснуться.

Так странно. У меня всего лишь какое-то время были закрыты глаза, а такое чувство, что исчезла вся жизнь. Чем дольше это длилось, тем острее ощущалось, вспоминалось то неземное счастье, когда я грезила о том, как здорово было стоять на носу яхты, смотреть на солнце, скрывающееся за горизонтом моря, переливающееся всеми оттенками синего цвета.

Я бы хотела вернуть хоть на час, хоть на мгновение.

Некоторые секунды, дарят тебе целую вечность, в то время, как целые часы, дни и годы, потрачены впустую, прожиты вслепую… или может быть, я ошибаюсь, и именно там, с Джаредом, я ослепла и не видела ничего, кроме его стальных глаз, в которых отражался наш маленький мир. Но, как я уже и говорила, это была лишь иллюзия. Моя иллюзия, не Джареда. У него бы не получилось обмануть меня, если бы я сама… сама, не хотела бы быть обманутой.

Как там? Наивная, неумелая, неопытная… глупышка Лана.

В сознание я прихожу резко. Вдыхаю полной грудью прохладный воздух, и распахиваю глаза. Зрение возвращается ко мне не сразу, а вот легкая головная боль кажется слишком странной. Это не мигрень. Что-то гораздо хуже. И я пока не осознаю, что именно. И где я…

Встаю с постели, едва соображая, и оглядываюсь по сторонам. Яркий свет причиняет еще одну порцию боли, ударяя по глазам, но, когда я наконец привыкаю, стены возвращаются на место, и я вижу, где нахожусь.

Я в спальне, на огромной кровати с роскошным шелковым балдахином под потолком, который поддерживают четыре столба. Тончайший шелк блестит, словно в нем спрятаны частички золота. Кровать мягкая, высокая, огромная. Как для принцессы. Заваленная подушками, на которых вышит один и тот же, пугающий меня, арабский символ.

Сердце переходит на бег, вместе с ужасающим осознанием того факта, что я… в Анмаре.

Этот ублюдок просто взял и вывез меня из страны! У меня нет ни документов, ни телефона… ничего. Неужели он думает, что я стану новой игрушкой в его гареме?! С кем он меня попутал? Господи, это все неправда. Мне слишком страшно. Перед внутренним взором внезапно встает лицо моей мамы, которая так и не дождется от меня привычного звонка в пятницу. Или уже не дождалась… Я до боли кусаю губы, чтобы не взвыть от тоски и отчаянья.

Но все куда хуже, чем я ожидала.

Я пытаюсь сделать первые шаги, но тут же падаю от того, что ноги меня не слушаются. Неизвестно сколько я пребывала в амебном состоянии…

Подползаю к пастельно-бирюзового цвета стене и слабо царапаю ее, вновь пытаясь закричать. Но из груди вырывается только жалобный писк.

– Что ты со мной сделал… – шепчу я, чувствуя острую боль в области затылка. И только когда я облокотилась на стену и ударилась об нее, я, наконец, начала понимать, что со мной что-то не так.

Нет… он же не мог сделать этого. Слишком… жестоко. Даже для него.

Закрываю глаза чувствуя, как веки обжигают, непролитые за все эти дни пребывания в коматозном состаянии, слезы. Они должны быть на моих щеках… губах. Но их нет.

Потому что верхняя часть моего лица закрыта платиновой маской. Той самой, что Джаред любезно подарил мне в самолете.

Пытаясь унять дрожь в онемевших пальцах, я поднимаю руки к затылку и нащупываю что-то твердое. Массивный замок. Маска держится на ободке, который плотно опоясывает голову, сдавливая кожу.

Видимо Джаред все-таки действительно хочет убить меня. Медленно и мучительно.

– Я сниму ее… сниму, ублюдок… – задыхаясь, пытаюсь сорвать с себя маску, но ничего не выходит.

Жалобно стону, трясусь в истерике, поддавшись панике. Я на грани того, чтобы содрать с себя чертову маску вместе с кожей.

Зачем ему страшная рабыня?

Боже, как это унизительно. Одел на меня этот ужас словно намордник на свою собаку.

Нельзя поддаваться панике. Кто-то придет и обязательно избавит меня от этой штуки… как же больно.

Шикарная комната, в которую меня поместили, расплывается перед моими глазами от слез, и спустя несколько часов рыданий до меня окончательно доходит весь ужас случившегося, и на что я теперь обречена.

Джаред не успокоится, пока не выпьет из меня всю кровь. Всю, до последней капли.

– Ты не сдашься, слышишь? – говорю себе, спустя еще несколько часов одиночества. Слегка привыкнув к боли от тесной маски, я, наконец, начинаю действовать. Должен же быть какой-то выход из этого места. Мое внимание привлек единственный источник живого света в спальне – окно. Белое солнце уже наполовину скрылось за бескрайним морем, и я, на миг, задержала взгляд на пейзаже, словно срисованном с завлекающих туристических сайтов. Голубая лагуна и пальмы. Песчаный пляж, который уходит далеко по линии берега и тянется к скалистым горам, до которых уже не доходит солнечный свет. Они, величественно возвышаясь, разрезают небо и, в тоже время, утопают во тьме, одновременно пугая и восхищая меня.

Да уж, на Нью-Йорк не похоже.

Здесь очень красиво. И настолько жарко, что тяжело дышать. Влажность, как в неисправной, запертой сауне.

Издав дикий вскрик, я начала с яростью бить ладонями и кулаками по стеклу. Мне плевать, если оно разобьется, и я буду вся в осколках. Я готова спрыгнуть отсюда, лишь бы сбежать… я не дам Джареду увидеть меня в таком виде. В рабской маске, и в белоснежном легком платье на голое тело. Я знаю его слабости. Не трудно догадаться, зачем меня так одели…

Для того, чтобы я «отрабатывала» 30 миллионов, которые потеряла его компания. Но я-то знаю, что не имею к сливу секретной информации никакого отношения. Уверена, что он сам отправил конфиденциальные файлы с моего компьютера, лишь бы придумать новую схему манипуляций.

Это уже за гранью. Через несколько часов борьбы с окном с витражными вставками из разноцветного стекла, я начинаю лихорадочно мерять свою комнату шагами. Уже глубокая ночь, и я слышу рев бушующего моря, но в моей душе царит шторм куда похлеще.

Ловя свое отражение в зеркале, быстро отворачиваюсь. Не хочу смотреть. На меня смотрит чудовище в маске с покусанными, пересохшими губами. При этом, мои волосы заплетены в аккуратную косу, платье явно сделано на заказ по моей фигуре… и у меня совсем нет волос на руках и ногах. Нигде, кроме головы и бровей.

Я прекрасно знаю, для чего был учинен доскональный и тщательный косметический ремонт. Когда я прикасаюсь руками к лицу, я чувствую аромат жасмина и ароматических масел, которые втирали мне под кожу. Готовили. Для Господина, бл…ь. И где он?!

К рассвету первого дня, я уже начинаю сходить с ума от скуки и отчаянья. Ко мне никто не приходит, и мой взгляд невольно начинает цепляться за стены и мебель, изучая роскошную клетку.

Просторная комната с огромной кроватью. В прикроватной тумбочке лежит Коран. Для меня? Серьезно?

Спасибо, Джаред.

Но ни его, ни мой Бог меня не слышат, если я до сих пор здесь.

Иероглифы, вышитые на подушках, высеченные на некоторых плитках, и на деревянной стрельчатой арке, которая ведет в ванную, пугают меня. Я их не понимаю, не хочу понимать…

Слишком много плохих воспоминаний связанных с арабским языком. Именно на ближнем Востоке пропал мой отец. Именно в одной из этих стран мой отчим стал больным на голову…

И именно здесь я встречу свой конец.

В комнате есть зона отдыха, напоминающая мне каюту на яхте в стиле «1001 ночи». Именно ту, где я делала Джареду первый в своей жизни эротический массаж… как можно было быть такой дурой? Я могла бы придушить его еще тогда. Когда он был так уязвим. Но нет, мне приключений захотелось. Я решила поиграть с тигром, поддаться ему, доверилась, как наивная идиотка.

На столике рядом с низким диваном и подушками, лежат горы фруктов и воды, но я не притрагиваюсь… во рту пересохло. Я хочу устроить настоящую забастовку. Я не буду есть, пока он, как минимум, не снимет с меня эту маску.

Следующие несколько часов я избиваю, наглухо запертую, входную дверь. Я кричала, звала на помощь и дергала за ручки, пытаясь вырваться… но все тщетно. Помню, что через сутки упала на каменный пол без сознания, сходя с ума от голода и переутомления. И от скуки. Деградации. Безысходности.

Почему он не приходит? Маска на моем лице продолжала сводить меня с ума. Кожа под ней зудела и чесалась – настоящая пытка.

Я лежала на кровати и проклинала Джареда. Пялилась в потолок, в момент, когда дверь открылась. В мою комнату вошли две женщины. Одна из них с подносом в руках. Обе девушки были в просторных синих платьях, полностью скрывающих их фигуру и платках, покрывающих их головы. Лица были открыты, и лишь тяжелый макияж глаз привлекал к девушкам мое внимание. Никогда не видела таких черных глаз…

– Enti lasem taklie, biryani, sambussa we thali[2], – обратилась ко мне та, что держала поднос. Я напряглась, не понимая ни слова. Такими мой отчим не разбрасывался.

– Стойте! – я вскочила с кровати, и направилась к женщинам, намереваясь растолкать их, и выйти на свободу. Но как только я подошла к двери, то увидела в дверном проеме двух вооруженных мужчин, которые, очевидно, были приставлены не просто так.

Я тут же попятилась, глядя на женщин с мольбой:

– Пожалуйста, сделайте что-нибудь, – но две служанки лишь переглянулись между собой, и, кланяясь, показали на еду.

– Malik приказал вам есть. И есть хорошо, – я примерно поняла, о чем говорит женщина. Слово «хозяин» на арабском было прекрасно знакомо мне.

– Передайте хозяину, что он… – я сжала кулаки, с болью осознавая, как нелепо выгляжу. Чудовище в маске. Дрожащий, надломленный голос. – Я ненавижу его. Просто… ненавижу.

– Приятного аппетита. Мы будем приносить вам еду три раза в день. И все что нужно тоже. Что вам необходимо? – на плохом английском вдруг обращается ко мне одна из женщин. – Пожалуйста, обратите внимание на лекарства и инструкцию к ним. Хозяин велел вам принимать все по инструкции.

– Какие на хрен лекарства?! А если я не буду их принимать?

– Хозяин сказал, что вы должны принимать их, если не хотите, чтобы он… – девушка переглянулась с другой, и они нервно заспорили на арабском. После небольшой перепалки, она снова посмотрела на меня и невнятно произнесла:

– Лучше вам слушаться хозяина, – она снова поклонилась, и обе девушки скрылись за дверью. Я вздрогнула, когда услышала, как закрываются замки.

Я в ловушке.

Запах еды сводил меня с ума, но я была настроена решительно. Может Джаред сменит тактику, если поймет, что я не собираюсь его слушаться? Только демонстративным отказом от еды я могу показать свое неповиновение и несогласие.

И о каких лекарствах идет речь? Стараюсь не дышать, чтобы не чувствовать ароматный запах пряностей, специй и сладкого десерта. Еда расставлена и выглядит восхитительно, каждое блюдо украшено так, словно я важная гостья…

Какое лицемерие, мистер Саадат.

Я начинаю изучать гребанную инструкцию. Ладони потеют, и меня бросает в жар, когда я понимаю, что это за лекарства. Есть обезболивающее, и… противозачаточные.

Он совсем охренел!? Я ему эти таблетки… засуну. Куда-нибудь. Ненавижу.

С какой стати я должна их пить? Я скорее разобью окно и сбегу по самодельному канату вниз, чем позволю ему пользоваться мной… тем более после всех этих шлюх, жены, и, возможно, Беатрис. Я не буду их пить. Я кидаю горсть таблеток в стену, обсыпая Джареда новой порцией нелицеприятных эпитетов.

– Я не сдамся, Дж… Адам, – шепчу я, вновь пытаясь снять с себя маску. – Я заставлю тебя просить прощения за каждую секунду боли, которую ты мне причинил, – расправив плечи, говорю сама себе, опуская руки вниз.

Самое страшное, что это звучит, как пустые слова. Они не работают. Как бы мне не хотелось верить в чудо, так не будет.

Мне просто необходимо во что-то верить, потому что надежды на спасение у меня нет, а в сердце только что умерла любовь.

И даже не этот плен и клетка причиняет мне боль. А тоска по тому Джареду из прошлого, которого я больше никогда не увижу…

Мои чувства к тебе погибли, Джаред. Надеюсь, теперь ты счастлив.

FLASHBACK

Я не чувствую себя неловко, когда замечаю, как он смотрит на мои открытые коленки. Мне это нравится. Нравится внимание Кита, настолько, что я уже не уверена, что хочу быть с ним только друзьями. Мне просто жалко Томаса – они лучшие друзья, и начать отношения с одним из парней, значит навсегда разрушить нашу дружбу.

К тому же, нам с Китом пришлось бы встречаться тайно, а все тайное все равно становится явным. Я боюсь представить реакцию Эдварда. Если бы он узнал, что я с кем-то встречаюсь… он бы отправил меня в закрытую школу для девочек, где я бы окончательно свихнулась и никогда бы не поступила в Йель.

К счастью, мой изверг-отчим сейчас на другом конце света – очередной военный долг перед страной. Дни, когда он уезжает – настоящий праздник для меня.

Воздух пропитан свободой. Мне кажется я не иду, а порхаю над землей, без конца улыбаясь, встречаясь с друзьями, зная, что не буду ни за что наказана.

Я могу надеть все, что захочу, и никто не осудит меня за милое короткое платье, или за обтягивающие спортивные шорты. Мне всего шестнадцать. Все мои подруги такие женственные и красивые. Да и джинсы надоедают мне, к тому же, сейчас лето.

Будь воля Эдварда он бы окутал меня паранджой и посадил на цепь. Но все это выдало бы его маме, поэтому мой отчим никогда не принимал кардинальных воспитательных мер.

Я никогда не расскажу маме о том, что он со мной делает. Она может бесконечно догадываться, знать о том, что он строг и несправедлив ко мне, но она не знает всей правды.

И я не позволю узнать. Зачем? Это разобьет ей сердце. Она не сможет одна, без мужчины. Я слишком хорошо знаю маму. Она из тех женщин, что ни дня в своей жизни не были одиноки. Слабая, постоянно нуждающаяся в твердом мужском плече. И если папу она любила, и была с ним по велению сердца… то с Эдвардом все было иначе. Это просто какая-то больная потребность. Тянет на властных мужчин, которые все должны брать в свои руки.

В том числе и мое воспитание.

Я не могла осуждать маму ни в чем. С тех пор, как пропал папа, я знаю: она живет прошлым. Знаю, что она до сих пор тайно посещает группу поддержки для тех, кто потерял близких. И на каждом из этих собраний, она говорит о папе, вспоминая самые счастливые дни в своей жизни, которые навсегда утрачены.

Она натягивает на свое измученное лицо улыбку, и возвращается домой, к Эду… ей так проще. Ей кажется, она любима, а жесткое воспитание дочери, будет мне лишь на пользу. Ее папа воспитывал в строгости, поэтому она не видит в этом ничего плохого.

Я бы тоже не видела. Эдвард был бы прекрасным отчимом, хоть и строгим… если бы не перешел границ.

– О чем ты задумалась? – лукавая улыбка касается губ Кита, когда он слегка толкает меня в бок. Машина резко тормозит, и я выхожу из транса, вычеркивая Эдварда из мыслей.

Он вернется через неделю. А значит… я могу выдохнуть.

– Да так, ни о чем, – поправляю короткую юбочку, невинно глядя на друга. Мне нравится видеть желание в его глазах. Низ живота сводит, сердце переходит на бег. Такой адреналин.

Я просто хочу любви, новых эмоций, хочу чувствовать себя с кем-то очень комфортно и легко. Я хочу рядом того, с кем не буду чувствовать себя… грязной.

«Ты грязная. Очень грязная девочка.» – Едкое шипение в моей голове, но я пытаюсь заглушить его. Через две недели у меня будет первая встреча с миссис Ллойд – моим будущим психологом.

В последнее время меня беспокоит то, что происходит со мной. Иногда я ощущаю странное нервозное состояние, словно впадаю в психоз. Медленно, но верно. Я не отдаю себе отчет в своих действиях, тело сковывает леденящий страх. Внутренняя дрожь, тошнота… я чувствую, как что-то внутри разрушает меня, съедает, и поэтому… я решила обратиться к врачу. Сама. Я не глупая, знаю, что нужно принять меры.

Кто, если не я? Никто обо мне не позаботится. У меня больше нет папы, который оберегал меня.

– Мне нравится, когда ты носишь юбки. У тебя такие красивые ножки, Мэл. С ума сойти, – с придыханием шепчет парень, и уверенно кладет ладонь мне на бедро. Я вздрагиваю, с замиранием сердца глядя на его улыбку с ямочками на щеках, и солнечные блики в каштановых волосах. Кит смазливый парень. Кареглазый засранец, и за дружбу с ним, меня ненавидит половина девочек из школы.

– Убери руки, – хихикаю я, начиная ерзать в кресле. Мои ноги непроизвольно раздвигаются, и я чувствую его пальцы уже на внутренней стороне бедра. Краснею, хорошенько ударяя его по ладони.

– Черт, Мэл! Полегче, я за рулем. Мы так не доедем до твоего дома, – Кит убирает руку, и я запускаю ладонь в его волосы, нежно перебирая пряди. Вот такая у нас дружба. Бесконечный флирт, задушевные разговоры, и предвкушение чего-то большего.

– Нет уж, ты сам сказал, давай уедем с вечеринки. Будь добр, довези меня в целости и сохранности.

– А что мне за это будет?

– Ммм… поцелуй в щечку, – дразнюсь я, поглаживая его по щеке.

– Мэл, будешь меня трогать, до дома мы точно не доедем.

– Как трогать? – я провожу пальчиком по его шее, наслаждаясь тем, как это действует на него. Мне нравится быть коварной соблазнительницей. И, в то же время, недоступной.

Я понимаю, откуда растут корни моих желаний. Становится стыдно. Программу, которую вбили в мой мозг, невозможно перезаписать или исправить.

Сексуальной быть плохо. Грязно. Недостойно. Sharmutah.

– Так, – Кит паркуется возле моего дома, и, расстегивая наши ремни безопасности, наклоняется к моей шее, чтобы поцеловать.

– Ты забываешься, лучший друг, – я слегка отталкиваю его, и выхожу из машины, хитро улыбаясь. Побежит, не побежит? Я хочу свести его с ума своей неопределенностью, хочу, чтобы он побегал за мной. Меня не интересуют парни, не способные быть напористыми, и стоять на своем до самого конца.

Наверное, меня до конца жизни будут привлекать такие мужчины. Отчасти деспотичные и твердые. А других я и не знала.

– Мэл, постой!

– Спасибо, что подвез, – я начинаю бежать все быстрее к дому, и заливаюсь громким смехом, когда ощущаю его руки на своей талии. Друг обхватывает меня крепко-крепко и кружит над землей.

– Хватит бегать от меня, Мэл. Я больше не могу так, – выдыхает Кит, резко разворачивая меня к себе. Он так близко, что я могу разглядеть зеленые крапинки в его карих глазах.

– Как? – пытаюсь увернуться от неизбежного поцелуя, продолжая улыбаться.

– Ты горячая девочка, и я хочу, чтобы ты была моей девочкой. Мне никто не нужен, кроме тебя, – признается парень. Это жутко льстит. Медом по сердцу. Я совсем не готова к первому поцелую…

Губы Кита уверенно накрывают мои и я начинаю дрожать, не понимая, что происходит. Но оцепенение кратковременное, и уже через три секунды я обвиваю его шею руками, отвечая на сладкий, плавный, но уверенный поцелуй.

Я отстраняюсь, до сих пор пребывая в легком шоке. Кит поцеловал меня. И я… я не почувствовала, что делаю что-то плохое или грязное. Или..?

Сглотнула, дрожа от воспоминаний. Это мог быть не мой первый поцелуй… меня затошнило от мыслей о попытках Эдварда… нет, не стоит вспоминать. Не нужно.

Спрятать это. Спрятать и закрыть. И самой закрыться, уйти в себя… скорее.

– Это за то, что подвез, – я провожу пальцем по его губам, Кит выглядит таким счастливым. Непередаваемое чувство. Когда кто-то смотрит на тебя с блеском в глазах и…

– Какого черта здесь происходит?! – я слышу истошный ор, мое сердце подскакивает и чуть не разрывается от страха. Я отталкиваю Кита, шепча одними губами «беги». Друг хмурится, заслоняя меня телом, когда мой отчим несется к нам, словно цунами – такой же разъяренный, жестокий и неизбежный.

– Щенок! – рявкает Эдвард. Я слышу глухой удар, и кричу, не понимая, почему все происходит так быстро. В следующий раз, когда я смотрю на Кита, то вижу кровь из носа.

– Эдвард, не надо…

– ЗАТКНИСЬ, ШЛЮХА МАЛОЛЕТНЯЯ! – я чуть ли не теряю сознание от его слов, сказанных публично. Черт возьми, откуда он здесь? Где мамочка?

– Ты, щенок, сгинь отсюда! Радуйся, что закон нашей страны запрещает мне избить тебя до потери пульса! Только попробуй еще раз тронь ее, ясно?! Она еще маленькая. А тебе сколько? Двадцать пять?!

– Ему восемнадцать, перестань! Эдвард, я прошу тебя… – заливаюсь слезами, понимая, на что сейчас подписываюсь. Только бы мама была дома…

– Вы окажетесь в тюрьме, ясно?! Вас лишат родительских прав! Мэл, почему ты молчала о том, что твой отчим псих?! – Эдвард кинул Кита на траву, я смотрела на все, сквозь пелену слез.

– Кит, прошу, уйди… прошу. Будет хуже… – словно в бреду умоляю я.

– Я не оставлю тебя одну с этим ублюдком, Мэл…

– Оставишь, – все происходящее мне кажется розыгрышем. Глупой шуткой, бредовым сном, который вот-вот должен закончиться. Но все слишком реально. И пистолет в руках Эдварда тоже.

– Считаю до трех, если ты не свалишь с моего участка, я убью тебя и никто меня за это не осудит. У меня слишком много связей, и, поверь, мне не составит труда, представить все так, будто ты домогался до моей несовершеннолетней дочки. Принцесса, беги домой, я скоро приду, – ласково добавляет Эдвард, глядя на меня.

Кит поднимает руки, и пятится назад, к машине. У него нет другого выбора. У меня… тоже. Кроме как молиться.

«Я этого так не оставлю», – одними губами шепчет Кит, и скрывается в машине. Я слышу рев мотора, когда Эдвард грубо хватает меня за запястье, и тащит в дом, тяжело дыша, и сотрясаясь от ярости.

– А теперь скажи мне, шлюха малолетняя. Что в словосочетании «никаких свиданий с мальчиками» тебе не понятно?! – Эдвард толкает меня в дом, со всей дури пиная уже закрытую дверь.

Мне так страшно.

Глава 2

Самый болезненный, самый мучительный вопрос, идущий из самой глубины сердца: где я смогу почувствовать себя дома?

Джаред

Дом – место, в которое хочется вернуться, вне зависимости от того, к каким берегам тебя прибила жизнь. В тяжелые времена или на гребне успеха, в моменты внутренней нестабильности и душевного коллапса… в минуты радости и острой потребности почерпнуть энергию в местах, где прошло твое детство, мы все, рано или поздно, возвращаемся домой. И у каждого свои причины искать утешение на родной земле.

У меня нет таких причин и нет такого места.

Если бы я мог ответить, объяснить самому себе, почему? И когда это произошло? В какую секунду своего прошлого я стал бездомным?

Я чужой в Америке, и чужой здесь, в Анмаре.

Среди людей, которые пришли поздравить меня с предстоящей свадьбой, нет никого, кто был бы мне по-настоящему дорог. И дело не во мне. Я лишь выдаю ответную реакцию на отношение родственников к себе. Я – отражение их ненависти и презрения. Лицемерные лжецы, которые фальшиво улыбаются, глядя мне в глаза, и мечтают посильнее ударить, когда я повернусь к ним спиной.

Я давно научился закрываться воображаемым щитом, который, не смотря на невидимость, очень сложно пробить. Я не бесчувственный избалованный подонок, но хочу им быть…

Почему?

Потому что так не больно.

Я помню, каково это… Долгие часы в закрытой темной комнате с израненными ступнями, распятой гордостью и оплеванной душой.

Я научился бить в ответ в пятнадцать. И после, моя жизнь представляла собой постоянную борьбу с внутренним хорошим парнем, которым я когда-то был, которого хотела воспитать моя мать. Я не уверен, что в итоге, останься она со мной, я бы сильно отличался от сегодняшнего Адама. Отец начал принимать участие в моем воспитании лет с девяти, постепенно меняя мое мировоззрение. Конечно, Рашиду бин Мухаммеду аль-Саадату не было равных в искусстве программирования незрелой психики подростка, как и во влиянии на умы своих последователей, иначе он бы не стал успешным и уважаемым монархом. Мой дед родился обычным смертным. Обеспеченный араб без особой родословной. Вырос и жил в Турции, потом женился на Анмарской принцессе. У нее были наследные братья, но так вышло, что, к моменту смерти правящего монарха, прямых наследников не осталось в живых. В те времена много воевали с кочевниками, соседями, бедуинами. Ничего удивительного в том, что погибли все сыновья правителя. Мой дед Мухаммед бин Карим аль-Саадат, как муж старшей дочери скончавшегося короля, случайно оказался на троне. И именно его ветвь стала правящей в Анмаре, потом власть перешла к отцу, следующим будет Али. Так что во мне слишком много всего намешано, чтобы я мог сказать с уверенностью, кем же являюсь на самом деле. Я помню деда. Он показался мне неплохим человеком. Видел его один раз, когда был совсем мальчишкой. Melegim. Он сказал, что я похож на ангела, имея в виду волосы. Я запомнил. В моем детстве, за исключением воспоминаний о матери, было мало хороших моментов. Когда она оставила меня, мое детство закончилось.

И началась настоящая травля. Сейчас меня не трогают взгляды многочисленных родственников, которые по-прежнему считают меня выродком. Сыном проститутки. У меня тоже нет к ним никакого уважения, и мы играем похожие роли. Притворяемся семьей, которая чтит традиции. Сплошное лицемерие.

Праздник по случаю предстоящей свадьбы, организованный мужчинами нашего рода, проходит на вилле, которую построили специально для меня и Рании. Хотя виллой сие огромное сооружение назвать сложно. Архитектурный шедевр, напоминающий дворцы из сказок про Алладина, помпезный и вычурный. Окрашенные позолотой залы, высокие потолки с лепниной, бесконечное количество картин на стенах, ковры на полах с восточной стилистикой. Я увидел свой новый дом в первый же день, когда прилетел в Анмар. Меня встретил отец. Лично сопроводил и показал подарок. Мне очень сложно было изобразить восхищение. Годы в Америке сделали свое дело. Я предпочитаю модерн и минимализм, черно-белые тона. А здесь все детали до мелочей отражали саму суть Анмара. Большие многочисленные комнаты, тяжеловесная резьба, яркие краски, пестрые тона. Дорого и броско.

Я словно оказался в точной копии резиденции отца, в которой прошли не лучшие годы моей жизни под опекой Норы. Я знаю, что дизайн разрабатывал не Рашид бин Мухаммед аль-Саадат, а архитекторы, учитывая его пожелания. Полет фантазии у местных умельцев оказался ограниченным. Но мне понравился парк вокруг дома. Несколько километров открытого пространства, на которых располагались искусственные озера, фонтанчики, садовые деревья, цветы и кустарники, скульптуры, беседки, детская площадка. На просторных лужайках еще две недели назад были расставлены шатры, в которых завтра состоится свадьба, и все вокруг утопало в цветах. Действительно очень красиво смотрелись украшения к предстоящему грандиозному празднеству. Отец заявил с горделивой улыбкой, что Аллах еще не видел такой роскошной свадьбы.

Не думаю, что Аллаху интересен я или Рания, или наша свадьба. Вся неделя прошла в бесконечной суете, приготовлениях, встречах с родственниками и в молитвах. Отец решил, что эти дни я должен провести в духовной чистоте и прислал в мой новый «дворец» своего имама, который рьяно следил, чтобы я соблюдал заповеди пророка и вел со мной благочестивые беседы.

Если честно, я чуть не свихнулся. В Нью-Йорке я посещал мечеть только по пятницам, но и то, по привычке, а не в силу религиозной потребности.

И, конечно, каждый день, согласно традиции, я посылал невесте дорогие подарки и украшения. Она часто звонила мне, очень переживая, что свадьба будет проходить не в ее доме. Я не собирался ехать в соседнее государство, чтобы предстать перед ее родней. Для меня удобнее было отпраздновать здесь. Тем более, что сразу после всех официальных мероприятий, мы с Ранией на неделю улетим на уединенный остров в Тихом океане, который уже тридцать лет принадлежит нашей семье. Все поголовно молодожены выбирают его для своего медового месяца, и я не стал изменять традициям. Мне все равно, куда везти Ранию. Я бы предпочел, вообще, отказаться от медового месяца. У меня были планы и дела здесь… в Анмаре.

Точнее, одно важное дело. Мелания Йонсен, которая стоила мне тридцати миллионов, и теперь томилась на вилле моей матери. Какая ирония, еще одна украденная женщина из другого мира, вывезенная из Нью Йорка для моего развлечения.

Тридцать миллионов. Такой долг сложно выплатить.

Но дело даже не в деньгах. Сучка предала меня, посмела разговаривать со мной, как с одним из своих щенков, угрожала мне. Снова! Раздвинула ноги для никчемного сосунка Дэвиса. Еще одна продажная шлюха. И меня безумно злит, что, несмотря на все ее преступления, я совершаю безумные поступки, чтобы удержать маленькую дрянь рядом с собой.

Мне необходимо обладать ею.

Зачем, черт возьми? Я мог превратить ее жизнь в ад, не привозя сюда. Мне даже не нужно было присутствовать в Нью-Йорке лично, но мое отношение к Мелании давно перешло все грани разумного и объяснимого. Я должен избавиться от наваждения, должен взять, сломить, растоптать и забыть. Пресыщение – вот мой путь к избавлению. В ней нет ничего, что могло бы долго удерживать мое внимание, и я начну процесс избавления от зависимости сразу после возвращения из свадебного путешествия.

Нужно просто пережить еще одну неделю. Чем дольше ожидание, тем острее удовольствие. Мои собственные мысли о приготовленных для Мэл наказаниях, приводят меня то в ужас, то в дикое возбуждение. Ей не понравится, но кого волнуют ее пожелания. В моей стране женщина не имеет права голоса. Она сделает все, что я захочу. По своей воле, либо по принуждению.

Я предоставлю ей выбор, и надеюсь, что Мэл прислушается к здравому смыслу и примет свою судьбу, покорится моим желаниям и не станет усложнять свою жизнь противостоянием со мной, которое выльется для нее в агонию боли.

Сумасшедшая… Только сумасшедшая станет будить зверя в Адаме бин Рашиде аль-Саадате. К моему возвращению мои наяды приведут ее в чувство, а если нет, то я продолжу воспитательные меры. Надеюсь ей пришелся по размеру мой драгоценный подарок. Она больше не будет швыряться моими подарками. Никогда. Теперь – она мой гребаный подарок. До конца ее дней.

Мне не хочется думать о Мелании Йонсен сегодня. В последний день моей холостяцкой жизни. Но я не могу не думать. Меня разрывают изнутри противоречивые мысли, страсть, гнев, жажда ее боли, похоть… Она разбудила самое худшее во мне своей глупостью и ложью. Я покажу сучке ее место.

С трудом заставляю себя мысленно вернуться к происходящему в самом большом зале виллы. В центре комнаты танцуют три полуобнаженные девушки. Я и мои гости сидим на низких диванах, наблюдая за эротичными движениями танцовщиц с открытыми лицами. Отца здесь нет, не смог оторваться от важных государственных забот. Остальные родственники мужского пола присутствуют, но я с ними почти не общаюсь. Гости поглощают угощения, пуская слюни на танцовщиц, оживленно переговариваясь и жестикулируя. Али в центре, и, как всегда, привлекает к себе всеобщее внимание слишком громким голосом.

Если бы не Мэтт Калиган, который прибыл утром и сейчас сидел по правую руку от меня, я бы уже покинул зал и поднялся в свою спальню. Друг тоже откровенно скучал, придя в шок от отсутствия спиртного на празднике. И совсем упал духом, узнав, что и завтра, на свадьбе алкоголя не будет.

Вечер перестал быть «томным» и стал откровенно скучным. Я едва сдерживал зевоту, и даже красивые женские тела меня не вдохновляли.

– Может, свалим отсюда и выпьем, как нормальные люди? – спросил Мэтт, когда Али в очередной раз громко расхохотался.

– Они скоро разойдутся, Мэтт, – качаю головой. – Я сам уже засыпаю.

– Если и свадьба будет такая веселая…

Калиган не успевает договорить, так как слово берет Али, вставая на ноги и поворачиваясь ко мне с неискренней улыбкой на лице.

– Дорогой брат! – высокопарно начинает он. – Аллах свидетель, завтра тебя ждет самый важный день в твоей жизни. Ты женишься на прекрасной девушке, которую когда-то я сам мечтал взять в жены. Я не держу на тебя зла, брат. И в знак моей искренней радости хочу преподнести тебе дар, от которого не откажется ни один мужчина.

Я удивленно вскидываю голову, пристально глядя в самодовольное смуглое лицо Али. Его черные глаза обещают мне очередную порцию унижения. Но у него не получится уязвить меня, я найду способ отразить любой удар.

– Я счастлив и в нетерпении, брат, – снисходительно отвечаю я, наклоняя голову набок.

– Девушки, которые услаждают наш взгляд сегодня, куплены мной в Литве, я выбирал их специально для тебя, брат.

– Не думал, что в Литве разрешена торговля людьми, Али, – сухо замечаю я, бросая взгляд на девушек, которые замирают и призывно улыбаются мне. Они знают наш язык или просто догадались, о чем речь. Мне не сложно понять, что Али купил их в борделе. Три белые шлюхи в подарок сыну шармуты.

– То, что недозволенно обычным людям, может себе позволить будущий шейх Анмара, – самодовольно произносит Али, высокомерно поглядывая на меня. Кусок идиота.

– Я возьму только двух, Али, – с улыбкой произношу я, – Предпочитаю блондинок. Брюнетку оставь себе. Столько усилий, ты тоже должен получить свою долю вознаграждения.

Взять себе шлюху, пользованную в борделе, для будущего короля – позор. Наш отец не скупился на живые игрушки для себя, но всегда приобретал чистых и невинных девушек. Подарок Али – насмешка и напоминание мне о моем происхождении. Но брат сам загнал себя в ловушку. Он не сможет отказаться от девушки. Я ей не завидую, но это уже ее дело.

– Спасибо, Адам. Твоя щедрость безгранична, – сквозь зубы цедит Али. Я ухмыляюсь, глядя на него.

– Как и твоя, Али, – едва заметно склоняю голову.

– Круто. А можно я возьму брюнетку? – разбавляет напряженно молчание своим гомерическим хохотом Мэтт.

– Боюсь, что ты не сможешь забрать девушку с собой в Нью-Йорк, Мэтт, – заметил я. Калиган сокрушенно вздохнул и развел руками:

– А жаль.

Али нашего веселого настроя явно не разделял, сверля меня свирепым взглядом, если не сказать хуже. Многочисленная родня как-то сразу притихла, почувствовав энергетику напряжения и злобы между мной и братом. Гости оперативно засобирались домой, чему я был только рад.

Али бин Рашид аль-Саадат покидал мой дом последним, не скрывая своего гнева. Одна из шлюх, предварительно одетая в длинную черную абайю, следовала за своим новым хозяином, понуро опустив голову. Я понимал, что Али выместит свой гнев на девушке, и судьба ее ожидает отнюдь нерадостная. Но меня мало волнует, как поступит с навязанным приобретением мой неуравновешенный брат. Мне еще предстоит разобраться с собственными «подарками», которые были сделаны с целью унизить и уязвить меня перед толпой родственников.

Мэтт не скрывал своего недоумения в отношении наших «варварских» обычаев, особенно отсутствием спиртного во время празднования предстоящей завтра свадьбы. Данный момент ошарашил его еще больше, чем подаренные мне две белокурые девушки. После короткого опроса, я выяснил, что им по двадцать с небольшим лет, и обе жрицы любви последние три года провели, как я и ожидал, в борделе в Литве. Когда шейх предложил им сказочные условия работы в Анмаре, они, не раздумывая согласились. Банальная история, но с той разницей, что отец предпочитал покупать себе секс-игрушки в Судане и Нигерии, Таиланде, где незаконная торговля людьми велась практически безнаказанно. Моя мать была исключением. Он здорово рисковал, когда насильно вывез ее из Европы. Как и я… Безумие и одержимость, видимо, наследуются на генетическом уровне, толкают на необдуманные поступки, которые могут очень серьезно усложнить мою жизнь, ударить по репутации, уронить тень на имя аль-Саадатов. Но когда я искал легких путей?

Весь вечер я ждал, что Мэтт задаст мне вопрос, но мы постоянно были на виду, и он не осмеливался. Однако я замечал его долгие задумчивые взгляды, которые время от времени замирали на мне.

– Что думаешь с ними делать? – спросил Мэтт, поглядывая на робко переминающихся с ноги на ногу девиц. Я тяжело выдохнул, откидываясь на спинку дивана, снисходительно изучая миловидные мордашки и стройные фигурки. В Анмаре тоже есть бордели…

– Могу предложить вам два варианта, дамы, – обращаюсь девушкам на-английском. – Первый – продолжить свою карьеру в одном из домов удовольствия в городе. Условия будут получше, чем в Литве, в плане оплаты. Второй – я могу отправить вас на другую виллу, где в ваши обязанности будет входить уборка дома, поддержание в порядке комнат, приусадебной территории. Также можете ублажать моих гостей, если пожелаете, и за дополнительное материальное вознаграждение. Какой вариант вам кажется более приемлемым?

– Second, – хором отвечают девушки.

– Отлично, вопрос решен, – удовлетворенно киваю я. Мэтт ошарашенно смотрит на меня, потом на девушек.

– Так это не шутка? – спрашивает он. Калиган оторопело смотрит на шлюх, потом на меня. Видимо парень всерьез считал, что происходящее не более, чем розыгрыш, а девушки – наемные стриптизерши, играющие свою роль по предварительно оговоренному сценарию.

Я пожимаю плечами, делая знак своей невидимой охране. Мои распоряжения выполняются мгновенно. Через пару минут новые работницы с широким спектром услуг покидают дом.

Мэтт останавливает на мне один из своих выразительных взглядов.

– Ничего не хочешь сказать мне, Джар? – спрашивает он.

Я искусно изображаю удивление, отвечая уверенным, слегка раздраженным взглядом.

– Калиган, мы в Анмаре. Здесь не стоит удивляться живым подаркам, – заявляю я невозмутимым тоном.

– Речь не о литовских проститутках. Я о Мелании Йонсен, – глядя прямо мне в глаза, уточняет Мэтт.

– С некоторых пор это имя вызывает у меня только отрицательные эмоции, – пренебрежительно морщусь я.

– Значит, ты не в курсе, что она пропала в то же самое время, когда ты вылетел из штатов.

– Что значит пропала, Мэтт? – ледяным тоном интересуюсь я. – Я ее уволил, она продала конфиденциальные данные конкурентам. Ищи ее на фешенебельных курортах, только не понимаю, зачем тебе это нужно, Калиган.

– Ты утверждаешь, что ее здесь нет? Ты не имеешь никакого отношения к похищению Мелании Йонсен? – Калиган пристально смотрит на меня, недоверчиво сощурив глаза. Пфф… Конечно, она здесь. Поехали, я тебе ее покажу. Идиот, б…ь. Но вслух, конечно, говорю другое.

– Ты в своем уме, Мэтт? – вспыхиваю я, стискивая челюсти. – Зачем мне нужна эта пользованная шлюшка, которая, к тому же, практически обворовала меня.

– Вот и я том же, – кивает Мэтт, его взгляд неотрывно следит за выражением моего лица, выискивая свидетельства моего лукавства или неискренности. – Ты два года вынашивал план ее завоевания. Ты получил свой трофей, но что-то вышло из-под контроля, так ведь? Признайся мне, Джар. Я понимаю, знаю, как это бывает. Не делай того, о чем пожалеешь.

– Я не имею никакого отношения к исчезновению Мелании Йонсен, – В голосе явственно звучат металлические нотки, но Мэтт не отступает. – Ты не там ищешь, – утверждающе подчеркиваю я.

– Ищу не только я, Джаред, – Мэтт тяжело вздыхает, качая головой. Отходит в сторону большого окна, засовывая руки в карманы. – Сэм не находит себе места. Родители Мелании обратились в полицию. Ее отчим – военный человек, со связями. К тебе в любом случае будут вопросы, потому что Саманта и Эйприл указывают тебя в качестве главного подозреваемого.

Мои губы кривятся в циничной усмешке, внутри все клокочет от ярости. Какого черта я должен оправдываться, словно нашкодивший щенок. Внешне я остаюсь совершенно спокойным и сдержанным.

– Ты думаешь, что у меня настолько поехала крыша, что я похитил Йонсен и держу ее тут в пыточной камере? – с ленивой интонацией скучающего сытого хищника спрашиваю я.

– Я помню, в каком ты был состоянии, когда орал на меня по телефону, узнав, что это я проболтался Сэм про твою свадьбу. И я помню, как с трудом оторвал тебя от нее в библиотеке. Черт, Джаред, согласись, когда дело касается Йонсен, ты себя не контролируешь.

– Я не подбираю объедки, Мэтт. Я уже получил все, что хотел. Сука обворовала меня, куда-то свинтила, чтобы потратить деньги, заработанные на моей компании, а ты еще умудряешься заподозрить меня в ее похищении? Это ты, судя по всему, окончательно спятил, – перестав контролировать эмоции, я перехожу в наступление. Я виновен, но меня приводят в ярость слова друга. Неужели меня так легко прочитать, черт побери…

– Ладно, парень. Не кипятись, – идет на попятную Калиган. – Не ты. Я тебя услышал. Закрыли тему. Просто будь готов, что ее семья обратится в американское посольство. И тебя все равно вызовут на допрос. Считай, что я предупредил… по-дружески.

– Моя благодарность не знает границ, – скептически произношу я.

– Ты говорил, что когда горячие парни свалят, мы сможем выпить? – резко меняя тему с плутоватой улыбкой спрашивает Калиган.

– Ты неисправим, Shaitan[3] тебя побери, – копируя интонацию своих родственников, восклицаю я, вскидывая вверх руки.

– Давай только без ваших этих мусульманских штучек, – смеется Мэтт. – Где тут у тебя бар?

Мелания

Вторые сутки все мое тело дрожит от холода. При этом в комнате так душно, что кажется, нечем дышать. Еще пара дней, и я умру от голода или нехватки кислорода.

Или от безделья.

Я прикладываю свои ледяные руки к не менее холодным щекам, и пытаюсь согреться, сидя в ванной, до краев наполненной горячей водой.

Я совсем ничего не ем, в надежде на то, что моя «забастовка» вызовет у Саадата хоть какую-то реакцию. Поэтому мне так холодно. Энергии и сил нет ни на что. Даже думать трудно.

Со мной уже случалось подобное. Нервное истощение. После близкого общения с отчимом я довела себя до анорексии. Я дошла до той самой стадии, когда организм уже почти не принимал пищу. В психиатрической клинике было тяжело, но тогда меня спас прекрасный психолог, без которого меня здесь давно не было бы.

Но сейчас мне никто не поможет.

Не понимаю, на что я рассчитываю? На то, что Джаред придет и будет кормить меня с ложечки? В глубине души – да. Я хочу, чтобы он пришел. Мне так плохо, голова разрывается от давления, что иногда я даже допускаю мысль, что действительно готова умолять его снять с меня маску, стоя перед ним на коленях… Умолять его поверить мне. Что я не крала у него ни цента, и за то, что пригрозила ему полицией и так бесцеремонно выгнала из дома. Возможно, я погорячилась, унизила его, задела. Это было неразумно, ведь я знала, что подобным поведением только сильнее разозлю Саадата. Боже, я просто хочу, чтобы он дал мне возможность все объяснить ему.

Чтобы он отпустил меня. Джаред же не псих, не маньяк, не больной… он держит меня здесь из мести, обиды и ярости. Одержимый проучить меня – девушку, которая не побоялась потерять его, еще и обокрала компанию на 30 миллионов долларов. Представляю, как для него все это выглядит… Если конечно Саадат не сам слил информацию с моего компьютера. Ну, а кто еще мог? Ни у кого не было доступа к моим файлам – только у президента компании. Даже Беатрис такое не под силу.

Произошла какая-то чудовищная ошибка.

Может, я могу как-то повлиять на его решение? Пока не поздно. Может быть, я погорячилась, когда все эти два дня лежала на кровати и в мыслях разрезала его душу на маленькие кусочки?

– Ну, давай же… пожалуйста. Пожалуйста, Джаред, сними это… – слабым голосом прошептала я, снова нащупывая замок, прикованный к затылку. Мне никак не снять ее. Только вместе с головой.

Отчаянье накрывает меня лавиной, и я начинаю рыдать в полный голос, опуская руки в горячую воду. Я плачу навзрыд, не понимая, каким словом или действием я заслужила такую муку. Он мог бы просто снять ее… это было бы человечно. Боюсь, Джаред не представляет, как мне больно, и насколько сложно уснуть, испытывая не прекращаемые головные боли.

Я затыкаю рот ладонью, и впиваюсь зубами в костяшки пальцев, чтобы прекратить ужасный вой, идущий из самых глубин души. Не удивлюсь, если здесь есть камеры. Джаред будет в экстазе, если увидит это. Он еще ничего не успел сделать, а я уже сломалась.

Я наспех моюсь, и на какое-то время словно отключаюсь от реальности. Действую на автомате, в полном забвении. Я знаю, что только так можно избежать боли. Уйти в себя. Я сделала это однажды, могу сделать это и сейчас.

Но потом уже не будет возможности вернуться. Я стану куклой, манекеном, бесчувственной и опустошенной, если позволю себе выпасть из реальности окончательно. Доктор строго – настрого запретила мне впадать в подобное состояние. Иначе рецидива не избежать.

Никогда не забуду ее слова, которые миссис Ллойд сказала мне на одном из последних сеансов лечения, глаза в глаза.

«Отказаться чувствовать – значит отказаться жить, Мелания. Даже если испытываешь такое чувство, как боль. Уходя в себя, ты еще глубже погружаешься в депрессию. Это съесть тебя изнутри. И это несмотря на то, что физически ты абсолютно здорова. Но ты справишься, если позволишь себе поменять отношение к случившемуся. Иначе случившееся навсегда изменит тебя. Будь сильной.»

И тогда я собралась. Я могла бы остаться в психиатрической клинике навсегда, и никогда бы не поступить в Йель. Но мне удалось вернуться к нормальной жизни, и даже… простить его.

Простить их всех. Отчима, который меня разрушил.

Маму, которая меня предала.

И папу, который слишком рано меня оставил.

И сейчас вернусь. Лишь бы Джаред снял с меня маску. Уверена, все еще можно решить мирным путем…

Я пила воду из-под крана, чтобы служанки передавали Саадату, что я не ем и не пью. Хотя в первый день я возвращала служанкам почти пустые подносы – набрала еды, спрятала в шкафу, и теперь растягивала запасы, как могла. В тот день они были так дружелюбны и рады моему аппетиту. Когда я перестала прикасаться к еде, они забирали поднос, нахмурив брови, шепча на арабском что-то о том, что «хозяин будет не доволен».

Тогда где он? Где его недовольство и ярость? Почему он, черт возьми, не приходит?

Джаред снова забыл обо мне. Как тогда, после незабываемых для меня часов на яхте.

И неизвестно сколько дней, недель, или даже месяцев я просижу взаперти. У Джареда целый гарем шлюх. И здесь, я одна из них: одинокая, запертая, ожидающая своей… очереди.

Дни тянутся медленно, бесконечно. Каждая минута подобна вечности, и меня бросает то в жар, то в холод, то знобит, то я задыхаюсь от жажды, то плачу, то впадаю в ступор, глядя перед собой в одну точку часы напролет, то снова трясусь, как в лихорадке. Думаю, у меня поднялась температура. Организм сопротивляется, показывает, что мне нужно скорее поесть, снять маску, и подышать свежим воздухом… но теперь я не могу позволить себе такой роскоши. Я пытаюсь разбить окно, понимая тщетность своих усилий. Мне не выбраться отсюда. Я не могу любоваться морем и закатами, красотой этого места, пока страх и ожидания неизбежных пыток пожирают меня изнутри. Встаю под кондиционер, который лишь создает имитацию воздуха. Имитацию жизни.

Страх, боль, агония, отчаянье… Безумие. Я близка к тому, чтобы сойти с ума.

Иначе, как объяснить, что к концу второй недели, я больше не кляну Джареда, и почти смирилась со своим положением. И даже кожа под маской больше не раздражена так, как раньше.

Я никогда не умела бездельничать. Если случались часы бездействия и апатии, мне начинало казаться, что я деградирую, погибаю. А тут, столько дней… полной изоляции и одиночества. Я от скуки начала читать Коран, но меня хватило ненадолго. Не хочу ничего знать ни о его Боге, ни о его стране.

На долгое время я осталась наедине с собой, и со своими разбитыми мечтами, с разочарованием в первых настоящих чувствах и своим прошлым.

И в какой-то момент я поняла, что скучаю… по своему палачу.

Черт возьми, как?! Лишь на мгновение допускаю эту мысль, и тоска по Джареду наполняет сердце. Скучать по нему еще больнее, чем каждый день испытывать мигрени, одиночество и ясно осознавать собственную ничтожность, неспособность дать достойный отпор своему противнику.

Я лежала на дорогом пушистом ковре и дрожала, когда почувствовала, как боль во всем теле достигла пика. Чувствовала себя так, словно каждая косточка в теле была переломана. Лицо горело огнем. В мою комнату ворвались служанки, как всегда что-то бурно обсуждающие на арабском языке. При мне они иногда говорили на ломанном английском, но я хорошо их понимала.

– У нее жар, Самина, – краем уха услышала я, перед тем, как погрузиться в зыбкую тьму забвения. И снова я потерялась в калейдоскопе из голосов и специфических запахов лекарств, прикосновений чужих рук к моему телу. По внутреннему ощущению, очнулась я уже через несколько дней. Прислушалась к голосам в комнате. Мои служанки говорили на арабском. Кажется, они действительно были обеспокоены моим здоровьем. Даже служанкам я важна больше, чем Джареду. Неужели ему плевать на то, что он довел меня до грани?!

Девушки говорили о своем хозяине. Я разбирала только отдельные словосочетания. «День свадьбы», «Рания», «Свадебное путешествие», «Любовь», «Роскошный праздник».

И каждое слово оставляло шрам на моем сердце. Состоявшаяся свадьба Джареда задевала меня куда больше, чем я бы этого хотела. Все-таки женился… Конечно, да. Разве могло быть по-другому. Еще одна женщина, с которой он будет спать. После меня. Ласкать ее, улыбаться, просыпаться утром, заботиться, любить… Если он знает, если способен понять, что значит «любить».

Противно. Больно. Лучше даже не представлять. Воображение рисует такие картинки, от которых мне хочется выть.

– Вам нужно поесть, – душевно улыбается мне Самина, когда замечает, что я очнулась. – Иначе лекарства не помогут. Пожалуйста, bent[4]. Мы сделаем для вас все, что пожелаете. Хозяин приказал нам заботиться о вас. Если вы… если вы не поедите, мы будем наказаны, – в глазах девушки заблестели слезы, и я поняла, что больше не могу издеваться над ними. Я буду есть. Попытаюсь.

Тяжело вздохнув, я присела на кровати, и придвинула к себе поднос, на котором стояли неизвестные мне блюда. Еда пахла божественно, но аппетита у меня не было. Придется давиться.

– Вы можете снять с меня маску? – ковыряясь в тарелке с рисом, наконец, спрашиваю я.

– Нет, bent, только хозяин сможет помочь вам.

– Тогда почему он не приходит?

– Мы не можем знать, – отвечает вторая девушка, которую зовут Хана. – Он бы не одобрил, если бы я это сказала вам. Но он был очень зол, когда узнал, что вы отвергаете его дары.

У меня задергалось веко. Дары?!

Я судорожно выдохнула, справляясь с эмоциями.

– Передайте хозяину, что мне не нужны его дары. Мне нужно, чтобы он избавил меня от этой штуки, – я слегка постучала по платиновой маске.

– Хозяин уехал в свадебное путешествие со своей женой. Был большой праздник.

– Рании повезло, – мечтательно добавила другая девушка, поправляя свой платок. Очевидно, они считают везением выйти замуж за человека, который может держать кого-то в плену и мучить. – Heia kannt gamilah gedan[5], – добавила она на арабском, обращаясь к подруге.

– Heu lazem tehmal der asraa wakt es ela haitgawez aleha wajda tahnia[6], – добавила другая. Все ясно. Две сплетницы.

Мысль о беременности жены Джареда окончательно отбила у меня желание есть. Все куда серьезней, чем я думала. Для нас с Джаредом нет никакого светлого будущего.

Ни в одной из вселенных…

Следующие несколько дней прошли так же тоскливо и бесполезно. Я умирала изнутри. Просто лежала, утопая в собственных слезах и жалости к себе. Был лишь один случай, который мне запомнился. Хоть как-то разбавил мое бесполезное существование.

– Я выберусь отсюда! Чтоб тебя, Саадат! – меня накрыла вспышка неконтролируемого гнева, и взяв стульчик из ванной, я напала с ним на единственный выход из этого ада – окно.

Я замахивалась снова и снова, не жалея сил, представляя, как избиваю Джареда этим стулом. Мне просто необходимо было выплеснуть весь негатив, всю ярость, испепеляющую меня изнутри, сжигающую мое сердце, поедающую разум. Я должна избавится от гнева, если не хочу наброситься на него, когда наша долгожданная встреча, наконец, произойдет.

– НЕНАВИЖУ! ВСЕМ СЕРДЦЕМ НЕНАВИЖУ! – с диким ором, я замахнулась на стекло, тут же услышав громкий треск. Ох, да. С еще большим остервенением я начала портить имущество Саадата, но стекло разбиваться не собиралось. Не знаю, из чего оно сделано. Черт возьми, да разбейся же…

– Давай! Давай же… – в последний раз треснула по стеклу и с яростным рыданием отбросила стул в сторону. Что-то разбилось. Ваза с красивыми цветами, которую служанки принесли мне еще вчера.

Снова поддавшись отчаянью, я падаю на пол, впиваясь зубами в выпирающие коленки. Медленно раскачиваясь на полу, я пытаюсь справиться с дрожью и унять фантомные боли в груди.

Где ты, Джаред..? Ты мне нужен, – жалобно пронеслось в голове, и поэтому, как только я услышала, что дверь позади меня открылась, а за этим последовал звук тяжелых мужских шагов, я испытала целую гамму чувств.

Это он. Создатель моих мук, и мой спаситель. Точнее, единственный, кто способен вызволить меня их золотой клетки и платиновой маски, в которые он же и заковал.

Неужели я хотела, чтобы он увидел меня такой? Жалкой, исхудавшей, сломленной, заплаканной… до чего я себя довела?

Остается только надеяться, что такую «красавицу» он не захочет.

– Успокойтесь, – мягкий голос за спиной и тяжесть мужской руки на моем плече. Я вздрагиваю. Это не Джаред. Я его сразу чувствую… Первая мысль: а вдруг… я вообще не в плену у Саадата? Вдруг он продал меня кому-то другому?! Не знаю, как я не умерла от сковавшего все тело ужаса, допуская такую мысль.

От Саадата всего можно ожидать.

– Не трогайте меня! – я быстро повернулась боком, свернувшись калачиком. Облокотилась на стену, исподлобья смотря на мужчину. Я знаю его. Он был в самолете.

На вид, ему около шестидесяти – несмотря на спортивное тело, выдают глубокие морщинки. Мой взгляд скользит по аккуратной бороде и темной коже. Опускается ниже, изучая его одежду. Белая рубашка и черные брюки. Кобура на поясе… украсть бы у него пистолет…

Он не отрываясь глядел на меня – с жалостью, сочувствием и состраданием. Мужчина явно не понимал, как можно заковать лицо молодой девушки в маску.

– Мисс Йонсен, вам не стоит крушить мебель. Через окно вы все равно не сбежите, разобьетесь. Мой вам совет: ведите себя спокойно, и Адам снимет с вас это. Все будет хорошо.

– Выпустите меня, – я почти не слушаю его советы, которые не спасут меня от «торговли телом» в уплату долга. – Пожалуйста! Вы же добрый человек… я вижу. Он держит меня в плену. Незаконно. Моя семья ищет меня. Мои родители, мои подруги, моя жизнь… поймите же, ваш хозяин меня похитил, я не… – язык не поворачивался назвать последнее слово. Шлюха. Sharmutah sugaiarah.

– Я работаю на Саадатов столько лет, сколько вам нескоро исполнится, мисс Йонсен. Они – моя семья. Но я очень сочувствую вам, если это не то место, где вы бы хотели оказаться. Я многое видел за годы работы с отцом Адама и с ним самим. И скажу вам одно: злить восточного мужчину не стоит. Боюсь, вы не представляете, о чем я говорю. Я был в Америке, и прекрасно знаю ваш менталитет. Вы не понимаете, как далеко готов зайти восточный мужчина, чтобы укротить строптивую женщину. Мы привыкли к покорности и подчинению. Спокойствию и смирению. Отец Адама щедро одаривал своих женщин, но лишь с одной он превращался в зверя, в котором я не узнавал своего хозяина. Если хотите, чтобы маска была самым худшим, что случилось с вами здесь – будьте благоразумней. Ешьте, отдыхайте и ждите решения Адама, исполняйте его волю, и он будет милосерден к вам, – мягко произнес мужчина. Тошно было от его слов.

Покорность и подчинение. Хорошо. Я постараюсь. Чтобы усыпить его бдительность. Я буду спокойна, но если Джаред поднимет на меня руку, или будет принуждать «отрабатывать» долг… я за себя не отвечаю.

– Как вас зовут? – поджав губы, просто спросила я, соскучившись по человеческом общению. Мне нужно подружиться с ним. Это пригодится.

– Зовите меня Амир, мисс. Я здесь для того, чтобы оберегать вас.

– Вы хотите сказать: следить, за тем, чтобы я не сбежала?

– Вы не сбежите. Мы в Анмаре. У вас нет документов. И поверьте, если вы бы вышли на улицы Анмара в одиночку, вас ждала бы участь гораздо хуже… – протянул Амир, разглядывая мои… волосы. Потом он посмотрел мне прямо в глаза, и мне стало неловко… от того, что этот мужчина в возрасте смотрит на меня так, словно желает меня.

Они все здесь озабоченные извращены?! Как же я скучаю по Тому. Который никогда не давил, который просто был рядом.

Я скучаю по голосу мамы, по ночным разговорам с Сэм… а больше у меня никого и нет. Больше нет. После предательства Эйприл, мне не нужны новые друзья.

– Поэтому, будьте мудрее. Через полчаса Самина принесет вам поесть и уберет осколки. Не хочу, чтобы вы поранились, – Амир слегка поклонился, и ушел прочь, заперев меня снаружи.

Через полчаса Самина приносит мне ужин, и через силу справляясь с тошнотой, я поглощаю его, наблюдая за тем, как она убирается в моей комнате.

Не замечаю, как наступает следующее утро, вновь впадая в апатичное состояние. Самина и Хана принесли не только завтрак, но и какие-то крема, и масла, которые нужно было втереть в кожу.

Самина расчесывала мои волосы, приговаривая на арабском «платина», «шелк», и «красивая», но я была не рада таким комплиментам.

По многочисленным манипуляциям с моими волосами и телом, я поняла одно: сегодня ко мне придет Джаред.

И я не хочу его видеть.

Я боюсь, что, когда увижу его, боль будет слишком сильной. Что я не смогу быть покорной, наговорю лишнего, наброшусь на него и только усложню свою участь. Теперь он женат, и каждый раз глядя на него, я буду смотреть и думать, как еще несколько дней назад, он давал вечные клятвы перед Богом любить другую женщину.

Он говорил ей, что любит? А потом провел с ней брачную ночь, и уехал в свадебное путешествие. И ее он не трахал бесцеремонно на носу яхты. Возможно, их первая ночь была полна любви и нежности… все-таки жена, это не Sharmutah, о которую можно вытереть ноги.

Наверное, вот что самое обидное. Это не Беатрис, не очередная шлюха.

А его жена. Девушка из страны Джареда, девушка его уровня, девушка, с которой он может быть очень счастлив. Есть у Джареда чувства к ней, нет никаких чувств… это не имеет значения, потому что он будет делить с ней постель, обнимать по ночам, и рано или поздно, у них будет ребенок с такими же стальными, как у него, глазами.

Она всегда будет у него на первом месте. Не сомневаюсь, что соблюдая строгие традиции восточной страны, эта девушка сберегла себя, и он стал у нее первым.

«Ведь это мог быть я, Лана.» – я слышу слова Джареда из прошлого, и вспоминаю все разочарованные ноты в его голосе. Его жена станет для него тихой гаванью, миражом в пустыне, потому что она, как выразился Амир, привыкла к «подчинению, смирению».

Возможно, она станет для него всем, потому что я уверена, что в глубине души, даже Джаред нуждается в женщине, настоящей женщине, любимой… принадлежащей только ему без остатка. Не в дешевке из офиса или клуба. А только его женщине.

И эта женщина – не я. И это никогда не буду я.

Глава 3

Джаред

Свадьбы в Анмаре отмечаются с размахом – на широкую ногу, громко и дорого. К ним готовятся месяцами, если не годами, и мне сказочно повезло, что я приехал за неделю до грандиозного пиршества. Можно сказать, на все готовое. Подготовкой к церемонии занимались мои сестры, которых я не видел уже много лет, так как некоторые из них вышли замуж, другие – жили в домах своих матерей, и у меня не было повода с ними встречаться. К женщинам в моей стране особенное отношение, они живут или в отдельных домах, или на женской половине в доме отца или мужа, полностью зависимые от того, кто несет за них ответственность. В детстве, до девяти лет, именно до этого возраста девочкам и мальчикам разрешают играть вместе, я иногда общался с Сарой, младшей сестрой Али, и испытывал к ней подобие симпатии. Мы были ровесниками, и она единственная не смотрела на меня, как на прокаженного. С другими сестрами я практически не общался, а вот Сара запомнилась мне немного грустным, неуверенным ребенком с глазами, как у Бемби. Маленькая, угловатая, некрасивая. Я знаю, что она до сих пор не замужем, и представляю, сколько насмешек ей приходится терпеть в доме отца, который к своим дочерям относится не лучшим образом. Точнее, вообще, никак к ним не относится. Для него, как для монарха, самое главное – наследники мужского пола. Девочки – неудачное стечение обстоятельств. Догматическое, устаревшее заблуждение, которое до сих пор сидит в умах арабских мужчин. Чем больше родил мальчиков, тем больше ты сам состоялся, как мужчина. Моя мать говорила мне о том, насколько неправильно отношение арабов к женщине, она рассказывала, как ее любили и баловали родители, и я всегда представлял Англию, как некий сказочный оазис, в котором живут любящие друг друга счастливые люди.

Конечно, когда спустя годы я приехал в Лондон, увидел совсем другую реальность, но на тот момент, я уже не питал иллюзий. Мне было сложно находится в стране, где выросла моя мать. Я ходил по улицам, боясь узнать ее в лицах прохожих, и, в то же время, надеясь на это. Я не знаю, что сказал бы, о чем спросил, как бы повел себя. Моя память подкидывает мне слишком противоречивые воспоминания. Иногда я ее понимаю, иногда ненавижу. Но чаще испытываю боль и разочарование. Она была мне нужна сильнее, чем я мог себе в этом признаться. Я никогда не переставал задаваться вопросом, что со мной было не так, раз родная мать оставила меня по своей воле.

И сейчас, в день моей свадьбы, я бы хотел услышать ее совет, или хотя бы вспомнить ее лицо, а не размытый образ.

Сказки о кричащей роскоши и великолепии арабских свадеб в Анмаре превращаются в сверкающую бриллиантовым блеском реальность. Я много раз бывал на подобных мероприятиях, и примерно знал, чего ожидать от важного для каждого мужчины дня. Однако просчитался. Масштаб нашей Ранией свадьбы затмил многие, которые играли ранее. Оказалось, что именно Сара взяла все приготовления на себя и являлась главным координатором организации праздника. И, наверное, она сделал для меня все то, что хотела бы увидеть на своей свадьбе.

По традиции празднество происходило в нескольких шатрах, украшенных тысячами роз, которые издавали приторное благоухание. Женщины праздновали отдельно от мужчин, но, судя по музыке и смеху, которые доносилась из соседних шатров, им было даже веселее, чем нам.

Свадьба считается священным таинством, и в этот день я мог не ждать удара в спину от Али или других недоброжелателей. К тому же, со мной был Мэтт, который, не смотря на количество выпитого накануне, чувствовал себя весьма бодро, и с интересом наблюдал за происходящим. В какой-то момент, когда началась шоу-программа с участием известных исполнителей песен и танцоров, я даже стал испытывать подобие удовольствия от происходящего. Столы ломились от еды, гости восхваляли Аллаха, желая мира и благополучия мне, моему дому, моей жене и будущим детям. Со всех концов неслись громогласные:

– Allah akbar[7].

– Barak Allah fik[8].

– Djazakumu Allah hair[9].

По традиции, церемония заключения брака проводилась без невесты, документы подписывали ее представители, заверялись свидетелями. Наши отцы эмоционально и бурно поздравляли друг друга. Все остальные гости тоже шумно, и вполне искренне, выражали свою радость, наслаждаясь праздником и наедаясь вдоволь, не забывая хвалить хозяев. Я не знал и половины из собравшихся лично, но зато каждый торопился поздравить меня, произнося красноречивые и витиеватые тосты.

Но как только я надел на палец платиновое обручальное кольцо, вся временная эйфория от всеобщего веселья, смеха, песен, музыки и плясок, сошла на нет. Я словно оглох и ослеп, глядя на широкий платиновый ободок, ощущая нарастающую внутри волну неприятия, возмущения и отторжения. Мое сердце билось стремительно, заглушая пульс крови в венах, пальцы превратились в лед. Я переводил взгляд с одного улыбающегося лица на другое, чувствуя, как оглушительный гул взрывает мои барабанные перепонки. Может быть, мне не стоило пить вчера так много виски, но я подозреваю, что причина моего состояния сокрыта в другом. Превозмогая боль, сковавшую виски, снова опускаю взгляд на кольцо. Серебристый оттенок металла напоминал мне о шелковистых волосах девушки, которую я украл из чужой страны. Она предала меня, она была с другим мужчиной, а я продолжаю думать о ней даже на собственной свадьбе. И это не ненависть, не гнев, не ярость. Мое сердце разрывается от боли. Тот мальчик, которого моя мать нежно целовала перед сном, шепча ему о том, что однажды он вырастет настоящим мужчиной, способным защитить ее и свою избранницу, сейчас плакал глубоко внутри. И я не знаю, почему так происходит. Все дело в атмосфере всеобщего веселья вокруг меня, пожеланиях счастья и любви. Особой энергетике всеобщего веселья. Это особенный день для меня, и, отбросив затуманивающие разум эмоции, я вижу истину, которая сокрушает до основания мой непробиваемый панцирь бездушного эгоиста, который я создавал долгие годы.

Она ранила меня, но не убила. И я буду бороться, построю стены заново … но завтра. Сегодня я могу впустить грусть и боль в свое сердце.

Начиная игру, я был уверен, что наша история станет очередным приятным развлечением, я виртуозно рассчитывал шаги, как музыкант ноты, я был одержим желанием поставить Меланию Йонсен на колени, но, в итоге, вышло иначе.

И мы оба сошли с ума.

– Джед, ты в порядке? – Мэтт толкает меня в плечо. Я фокусирую на нем полуслепой взгляд, по губам определяя смысл вопроса. Отстраненно киваю, убирая руки в карманы брюк.

– Поздравляю, парень. Но неплохо бы на невесту взглянуть, – с улыбкой продолжает Калиган, – Чувак, ты женатый человек. Не думал, что доживу до этого дня. Как ощущения? – теперь он хлопает меня ладонью по плечу, приводя в чувство. Я стряхиваю остатки оцепенения, качая головой.

– На территории Анмара лицо моей невесты могу видеть только я и ее близкие родственники мужского пола.

– Ты серьезно? – изумленно спрашивает Мэтт.

– Я познакомлю тебя с Ранией, если она когда-нибудь приедет ко мне в Нью-Йорк.

Калиган не находит, что мне ответить. Он слишком много знает обо мне, чтобы поверить в происходящее. Но он забывает о важном моменте. В Америке я могу позволить себе вести себя не как араб, уклоняясь от обычаев и традиций своей страны, но здесь подобное исключено. Здесь – я сын своей страны, который обязан исполнять волю Аллаха и пророка Мухаммеда, чтить заповеди Корана, совершать молитву пять раз в день, обращая лицо в сторону Мекки и посещать мечеть по пятницам вместе с отцом и братьями. И, конечно, Мэтту странно видеть меня таким, но обе эти личности, американский бизнесмен и арабский шейх – я.

Но мое истинное «я» сокрыто даже от меня самого.

В глубине души я не принимаю ни то, ни другое. Я не принадлежу Анмару, потому что Анмар так и не принял меня, сына шармуты. Но и законы Америки, образ жизни ее жителей мне претят, хотя я сам с удовольствием пользуюсь всеми возможностями свободы, которая является главным символом Америки.

Несколько часов шумного веселья пролетают, как калейдоскоп сменяющихся клипов, я словно выпадаю из вереницы событий. Морально абстрагируясь от всего, словно со стороны наблюдая за происходящим пиром.

В сумерках приходит время заканчивать праздник и идти в шатер невесты, чтобы принять поздравления женщин и забрать супругу в свой дом.

Меня провожают улюлюканьем, свистом, барабанным грохотом, в небо летят фейерверки.

Вместе с моим отцом мы заходим в шатер невесты.

Женщины поют на разные голоса, хлопают, славят пророка, танцуют, смеются…

Рания в роскошном сверкающем белоснежном платье, расшитом драгоценными камнями, с длинным шлейфом, встала со своего трона и направилась ко мне в сопровождении своих подружек. Ее лицо было закрыто вуалью, и мне предстояло, согласно традиции, поднять легкую ткань.

Мои руки уверенно откидывают вуаль с лица моей жены. Я хотел бы волноваться сильнее, до дрожи в пальцах и замирания сердца. Так бы и было, если бы мы с Ранией любили друг друга. Я не знаю, почему она меня выбрала, не верю, что с ее стороны имеет место любовь с первого взгляда. Ей, в любом случае, пришлось бы стать женой одного из братьев, и она решила, что, выбрав «бракованного», возможно, облегчила свою судьбу, рассчитывая на благодарность с моей стороны. Но Рания просчиталась.

Я хуже их всех.

Радостные крики и улюлюканья становятся громче, когда наши с Ранией взгляды встречаются. Она очень красивая. Черные колдовские глаза, в которых можно утонуть, нежная бархатистая кожа, полные чувственные губы. Рания неуверенно робко улыбается, когда я беру в руки ее ледяные пальцы. В глубине глаз плещется тревога и страх неизвестности.

Я пытаюсь приучить себя к мысли, что эта красивая девушка станет матерью моих детей… И не могу.

Улыбаюсь, как можно мягче, абстрагируясь от радостных возгласов, топота и хлопков в ладоши. Она очень напряжена и напугана. Хотя, во время наших телефонных разговоров, казалась такой уверенной. Джадир, который по воле отца был назначен свидетелем, подает мне подарок для жены. Это тяжелое, безумно дорогое ожерелье с алмазами и бриллиантами. Я застегиваю его на тонкой шее Рании, чувствуя, как она вздрагивает, когда мои пальцы касаются ее кожи.

– Не бойся. Все хорошо, – ласково произношу я, стараясь успокоить разволновавшуюся невесту. Она кивает, напряженно улыбаясь, и, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, замирает, натягиваясь, как струна. Ее губы сухие, и я думаю, что она близка к нервному обмороку, потому что с перепугу забыла, что нужно дышать.

Все замолкают, когда невесту поздравляет мой отец, и мне кажется, что Рания бледнеет еще сильнее.

– Добро пожаловать в семью, дочка, – говорит он на арабском, и она в смущении благодарит монарха, опуская длинные ресницы.

Потом отец отходит в сторону, в очередной раз бурно поздравляя уже нас обоих, обнимая меня чаще, чем делал это предыдущие двадцать пять лет.

Мы с Ранией беремся за руки и поворачиваемся к гостям, чтобы принять поздравления. И снова вокруг нас начинается шумное пиршество с криками, песнями и танцами. Когда все традиции соблюдены, все наставления и пожелания сказаны, мы выходим в сад, чтобы насладиться зрелищем фейерверка в нашу честь. Наверное, со стороны мы выглядим идеальными. Красивые, молодые, богатые. Каждый, кто сегодня желал нам счастья, делал это искренне. Свадьба – особенный праздник, во время которого все личное уходит на задний план. На все воля Аллаха. Если бы было суждено другое, мы с Ранией не стояли бы здесь, наблюдая, как разноцветные огни окрашивают черное небо, а окружающие нас гости поют о великой силе любви, которая раз и навсегда соединяет сердца влюбленных.

Я чувствую острое желание скрыться, потому что маска счастливого жениха стала безумно узка и тяжела для моего застывшего лица. Я хочу, чтобы все было по-настоящему, чтобы мы с Ранией что-то чувствовали друг к другу, ведь иначе наша совместная жизнь станет мукой для обоих. Я не говорю о любви… Речь об элементарном притяжении. Вспышке, влечении. Или, хотя бы, дружеском понимании. Нам придется прожить бок о бок немало дней и ночей.

Я не сомневаюсь в том, что Рания станет мне хорошей, покорной и уважающей меня и мою волю, женой. Ее готовили к браку всю жизнь.

Мы обязаны поладить и найти точки соприкосновения. Она нравится мне внешне. Образованная, невинная девушка. Этот брак сулит огромные выгоды моей семье. Многие были бы счастливы оказаться на моем месте…

Мы покидаем гостей по-английски, незаметно скрываясь в доме. Первая брачная ночь состоится не здесь. Наши вещи уже собраны, упакованы и отправлены в багажный отсек частного самолета, который доставит нас на остров, где мы с женой проведем наедине целую неделю. Мы вылетаем через час, наспех попрощавшись с оставшимися гостями. Я не был на острове, но слышал, что это райское место. Тропики, пальмы, белый песок, хрустящий под ногами. Отец рассказывал, что много раз возил на остров мою мать, до того, как появился я. И когда он говорил об этом, я видел, как его глаза затягивает пелена воспоминаний, на губах застывает улыбка, полная ностальгической грусти. Я всегда не понимал, как можно одновременно презирать и так откровенно тосковать о ней. Хотя, я разве не чувствую то же самое, когда дело касается Мелании Йонсен.

Последняя неделя прошла, как один безумный день. Я каждый день хотел сорваться и поехать на виллу матери, чтобы увидеть лживые глаза Мэл, заставить ее ответить за каждое слово, брошенное мне при нашей последней встрече у нее дома.

«Нравится, когда над тобой смеются Джаред? Я трахалась с Ником, и мне понравилось… Не хуже, чем с тобой или кем-то другим. Ты говоришь, что я такая же, как все, но и ты не царь и бог и от других твой член отличается только отсутствием крайней плоти.»

Я вспоминаю выражение ее лица, полное ненависти и гнева, каждая буква отпечаталась в моей памяти, выжигая любые попытки призвать здравый смысл оставить в покое неблагодарную маленькую дрянь. Хладнокровная, расчетливая, дешевая сука. Хотя, не дешевая, очень даже не дешевая. Ярость сковывает все мышцы, когда я думаю о том, что она не просто раздвинула ноги для очередного неудачника, но и решила нажиться за мой счет. Идиот! Какой же идиот. Как я мог поверить в искренность огромных аквамариновых глаз, которые смотрели на меня, словно я единственный во всем мире могу сделать ее счастливой. Ее слезы на смотровой площадке Сакре-Кер в Париже?

И она тоже полная дура, раз решила, что сможет одурачить меня, искушенного игрока и стратега. Допрыгалась, кошечка? Надеюсь, теперь ты спрятала свои коготки и готова принять свое новое будущее, в котором есть место только мне и моим желаниям.

– Ты можешь открыть лицо, Ран. Мы покинули пределы Анмара, – заставляю себя вернуться в реальность, поднимая взгляд на свою жену, которая, опустив голову, смотрит на свои скрещенные на коленях ладони.

– Ты уверен? – удивленно спрашивает она. Я не вижу ее лица через плотную ткань. Я привык к тому, как выглядят женщины Анмара, достигнув определенного возраста, но, за границами страны, я могу позволить Рании немного больше свободы. В соседнем государстве, в котором она выросла, лица не закрывают, и прекрасно понимаю, как ей сейчас неудобно.

– Абсолютно, – киваю я.

Рания беспрекословно слушается, снимая черное шелковое одеяние, под которым сокрыто стильное, маленькое, кремового цвета, платье с открытыми плечами, которое идеально сидит на ее округлых формах. Я вымученно улыбаюсь.

– Ты чудесно выглядишь, Рания.

– Спасибо, Адам. Ты тоже, – краснея, робко отвечает она. До конца перелета мы не говорим друг другу не слова. Я погружаюсь в свои мысли, где ей нет места, а Рания смотрит прямо перед собой, практически не шевелясь. Я ощущаю исходящее от нее волнение и страх, но понимаю тщетность любых попыток с моей стороны утешить ее.

Все невесты боятся первой брачной ночи. Но Рания жила в Америке и Европе, она прекрасно знает, что ее ждет. Да и перед свадьбой ее должны были подробно проинструктировать мои замужние сестры. Я не испытывал ни малейшего волнения по этому поводу, но и предвкушения не было. Я просто знал, что у меня сегодня будет секс с девушкой, которая будет неподвижно лежать подо мной, кусая губы от боли.

Но все оказалось еще хуже, чем я представлял.

Остров оказался таким, каким мне его и описывали. Уединенный рай для двоих. Роскошная вилла на берегу, белоснежный песок и бескрайняя линия горизонта. Умиротворяющий шум океана, который сливался с черным звездным небом, соленый ветер, ароматы цветущих растений в воздухе и ощущение покоя, которое навалилось на меня вместе со смертельной усталостью.

Свадебные церемонии вымотали нас обоих, но осталась одна традиция, которую необходимо было совершить, чтобы наш брак состоялся в полном смысле этого слова. Нас никто не принуждал делать «это» сегодня. Мы могли бы оставить брачную ночь на завтра, но для Рании отсрочка лишь усилила бы агонию. К нашему приезду тщательно подготовились. Повсюду в высоких вазах стояли цветы, горели свечи, а в центре крытой террасы был накрыт стол.

Я с удовлетворением отметил, что среди напитков имеется бутылочка красного вина. Сухой закон Анмара не распространяется на райский уголок свободы посреди Тихого океана. Я пытался уговорить свою молодую жену выпить глоточек, чтобы расслабилась, но Рания категорически отказалась употреблять спиртное, и есть тоже не стала. Я очень старался быть милым и внимательным, но ее перепуганный вид начал меня потихоньку раздражать. Пить в одиночку я не привык, но пришлось смириться с тем, что эта пугливая пташка мой единственный собеседник на ближайшие семь дней. Унылая перспектива, если честно.

– Ты можешь поднятья в спальню. Я скоро приду, – произношу я, прикуривая сигарету, решив дать ей время подготовится к неизбежному и побыть наедине с собой. Рания послушно вскакивает, поспешно покидая меня с невероятной прытью изящной лани.

Я смотрю на темнеющий вдали океан, в котором отражается звездное небо, ощущая на лице свежий влажный воздух. Вдыхаю горький дым полной грудью, пытаясь унять ощущение тоски, которая не покидает меня с той минуты, как я надел на палец платиновый ободок.

Я думаю о многих вещах, которые в Америке никогда бы не пришли в мою голову. Иногда нужно отпустить себя, сложить оружие и просто прислушаться к сердцу, а потом отдать ему четкий приказ, заткнуть, заколотить гвоздями.

Я ненавижу Меланию Йонсен.

Ненавижу за то, что не могу не думать о ней.

Мое безумное наваждение, от которого нет лекарства, кроме нее самой.

И я больше не верю, что моя болезнь пройдет сама собой после длительного курса лечения.

Мне нужно встать, подняться наверх и лечь в постель с Ранией, которая теперь является моей женой перед Богом и людьми. Несколько бокалов вина не помогают мне почувствовать даже подобия влечения. Но я ощущаю себя лучше. В голове и теле разливается приятная легкость. В мыслях – туман.

Рания не спит, она прячется под покрывалом, не смотря на жару в комнате. Повсюду разбросаны лепестки роз. Я ободряюще улыбаюсь, закрывая за собой дверь. Включаю кондиционер, гашу яркий свет, оставляя приятный полумрак и двигаюсь к кровати, расстегивая рубашку. С каждым моим шагом ее глаза становятся все больше. Мне казалось, что я нравлюсь ей, так откуда столько страха?

– Тебе не будет приятно, Рания, но я постараюсь не причинить тебе много боли, – тихо произношу я, мягким, ласковым голосом. Снимаю одежду и ложусь в постель. Я сначала просто лежу рядом, не касаясь ее, позволяя привыкнуть к теплу моего тела рядом.

Рания дрожит, но, конечно, не от страсти. Я поворачиваюсь к ней, и очень осторожно освобождаю ее от красивой кружевной комбинации, ласкаю прохладную кожу едва заметными касаниям. Она слишком напряжена, и когда я пытаюсь поцеловать ее, зажимается еще сильнее.

– Постарайся расслабиться, я не изверг, Ран, – нежно касаясь ее щеки, заглядываю в полные панического страха глаза. – Ты знаешь, мы можем перенести брачную ночь на завтра.

– Нет, – Рания отрицательно качает головой, и кажется такой уязвимой и хрупкой в этот момент, что хочется просто обнять ее и поцеловать в макушку. – Извини, Адам. Я очень сильно разволновалась.

– Я знаю, – мягко киваю я.

– Я постараюсь не разочаровать тебя, Адам.

– Это невозможно. Ты очень красивая. Ты моя жена и мать моих будущих детей. Отныне мы навсегда связаны друг с другом. Я обещаю, что всегда буду уважать тебя, – серьезным тоном произношу слова и обещания, что должен сказать сейчас. В эту минуту.

– Спасибо. И я тоже буду уважать и слушаться тебя, Адам.

Рания нервно улыбается, приоткрывая губы, когда я снова целую ее. Этот поцелуй меня не заводит. Он пустой и холодный. Черт возьми… Я должен быть терпимее и дать ей еще немного времени.

– Сделай это быстро… Пожалуйста, – неожиданно просит меня слабый жалобный голос Рании, когда я ласкаю ее грудь. Внутри меня по непонятным причинам вспыхивает злость.

Неправильно так думать, но меня раздражает Рания, ее пассивность и страх. Я спал с девственницами, и не раз. И не два. Конечно, они не кричали в экстазе, умоляя трахать их сильнее и глубже, но и не тряслись, словно перед выходом на эшафот. Глядя в черные глаза своей жены, я понимаю бесполезность любых ласк и действий с моей стороны. Ей мешает что-то еще, что-то, кроме ее девственности.

Я просто должен закончить ее мучения.

Физиология мужчин устроена проще, чем у женщин, и даже если я мысленно не хочу Ранию, вид ее обнаженного тела вызывает во мне всплеск возбуждения. Ее желание сделать все быстро – исполнить будет легко. Тем более, я сам не хочу растягивать унылое действо дольше, чем мне понадобится на то, чтобы кончить.

Я раздвигаю ее ноги, наваливаясь сверху. Ее тело мягкое и нежное, но не пробуждает во мне безумия и жажды обладания.

– Обними меня, – произношу я. Рания послушно выполняет мое желание. Ее руки все еще ледяные и дрожат.

– Уверена, что не хочешь подождать до завтра? – снова спрашиваю я. Ран отрицательно мотает головой, отчаянно глядя на меня.

С ее губ срывается вопль боли, когда я проникаю в нее впервые. Очень туго, сухо и узко. И ни хрена не круто быть первым. Но, если бы Рания была бы с кем-то до меня, ее по закону ждал бы суд, потом тюрьма или публичная порка. Или даже казнь. Но только в том случае, если бы я заявил о том, что она не девственница. И я мог бы развестись с ней или подвергнуть наказанию, вплоть до заключения в комнате до конца жизни. Наши законы немилосердны к женщинам. Они созданы для мужчин, и для того, чтобы мы могли управлять своими женами так, как нам будет угодно.

Я толкаюсь снова, и Рания опять кричит на всю спальню. Б…ь. Что за принцесса такая? Она вопит и плачет, впиваясь ногтями в мои плечи, раздирая кожу в кровь. Обычно шлюхи подо мной делают тоже самое в порыве страсти, а Рании по-настоящему больно. Я довожу дело до конца за несколько минут, чтобы не растягивать ее страдания. Никакого удовольствия, всего лишь физиологическое завершение полового акта. Она жалобно всхлипывает, когда я скатываюсь нее. Прижимает колени к груди обнимая их руками. Опускаю взгляд на простыни, которые пропитаны кровью, словно на них кого-то резали. Никогда не видел столько крови при лишении девственности. Я даже немого теряюсь. Осторожно касаюсь ее вздрагивающего плеча.

– Прости, Ран, в первый раз иначе не бывает, – мягко произношу я.

– Я не думала, что так больно, – всхлипывает Рания, не глядя на меня.

– Я отнесу тебя в ванную комнату, потом поменяю простыни. Ты позволишь мне помочь тебе?

– Да… – поднимая голову, девушка смотрит на меня огромными влажными глазами. – Спасибо, Адам.

Когда через полчаса Рания засыпает на свежих простынях, укутанная с головы до ног одеялом, я снова выхожу на террасу, чтобы выкурить сигарету.

Внутри звенит пустота, а все тело охвачено слабостью. Мне не хочется двигаться, и я просто сижу на стуле, глядя перед собой, выкуривая одну сигарету за другой. Я не думаю, не чувствую, а просто существую.

Или нет. Или не здесь…

Некоторые ощущения сложно описать словами. Их как будто бы и нет, но, в то же время, они выворачивают твою душу, врезаясь острыми осколками прямо в сердце.

Сегодня, лишая свою жену невинности, впервые за последние два года не увидел перед собой лицо другой девушки, но дело не в том, что они совершенно разной внешности, и не в том, что предательство Мэл отвернуло меня от нее. И даже не в том, что, получив свое, я избавился от наваждения…

Просто теперь я точно знаю, что с Меланией Йонсен никто не сравнится. Я могу придумывать новые причины для ревности, я могу уничтожить ее, стереть с лица земли, поставить на колени, сделать своей рабыней, но это ни черта не изменит. Она никогда не станет прежней после меня, но и я… я тоже, никогда не стану прежним после нее.

Однако все это лирика, романтический бред для дураков и слюнтяев, а я не из тех парней, которые признают поражение. Если придется, я вырежу из груди свое гребаное сердце, но не позволю ей управлять мной.

Глава 4

Это было словно падение в бездну с края земли. Словно у земли вдруг образовался край.

Джон Фаулз. Коллекционер

Мелания

Я смотрела на очередной закат, когда меня одолело нехорошее предчувствие. Сердце бешено колотилось с самого утра, потому что я знала, чего ожидать. Весь день я пыталась предугадать поступки Джареда и спланировать свое поведение. Как только я услышала, как замок по ту сторону двери открылся, тут же опустилась на пол, обхватив колени руками. Так я чувствовала себя защищенной. Затаив дыхание, я стала ждать его…

Хотела унять дрожь, не выдавать волнение и страх.

Хотела встретить его с достоинством: воинственно и смело, но никаких сил уже не осталось.

Я была слабой. Такой слабой, что ему понадобилось бы несколько ударов одной рукой, чтобы выбить из меня дух.

Мои запястья стали такими тонкими, что на коже просвечивались вены.

Жертва. Жалкое зрелище. Я мечтала расцарапать ему лицо, когда он войдет в мою комнату, но не смогу. Не могу бороться.

Зажмуриваю веки, прислушиваясь к тому, как резко открывается дверь. Звук его тяжелых шагов, а потом… Джаред замирает. Наверное, рассматривает, и любуется тем, что сделал со мной… не думаю, что он все еще желает меня. Мне даже это белое платье теперь велико, которое шили специально под мою фигуру.

Внутренности трясет, сердце разрывается. Невыносимо. Он здесь. Я чувствую его аромат, парфюм, запах его кожи… душа мгновенно распознала приближение того, кто дарил моему телу столько удовольствия.

Я скучала. Безумная я… скучала по нему.

Слышу его шаги. Уверенные, твердые. Джаред все ближе и ближе, и пусть в это трудно поверить, но я чувствую, как меня накрывает тяжелая энергетика его власти, и мужской силы. Слабая и беззащитная девочка внутри меня отчаянно тянется к Джареду… скучает, плачет и кричит, о том, как умирала все эти бесконечные дни без него.

– Посмотри на меня, – сухой и снисходительный приказ, еще больше накаляет напряжение между нами. Мне даже жарко стало от невидимых искр, атаковавших тело.

Боюсь… боюсь посмотреть. Можно миллион раз прогнозировать нашу встречу, но не быть готовой к тому, что происходит всегда, когда мы оказываемся рядом. Мой разум отключается, отказываясь связно мыслить.

– Посмотри на меня, melegim, – еще боле покровительственно приказал Саадат. Я распахнула веки. Сглотнула, поднимая взгляд на человека, который занимал каждую мою мысль…

На лице Джареда замерла надменная ухмылка. Улыбка Дьявола, Джокера… немного маньячная, одержимая и удовлетворенная увиденной картиной.

Выглядел он, в отличии от меня, великолепно. Греческий Бог, снизошедший до одной из рабынь. Серая футболка подчеркивала поджарое, рельефное тело. Кожа стала еще более шоколадной, а волосы наоборот – выгорели. Адское сочетание. Тьма и свет в одном человеке, и даже в его внешности присутствовал подобный диссонанс.

Взгляд, как всегда нечитаем. Пронзителен. До мурашек.

Но больше всего злят волосы Джареда. Они выглядят так, словно кто-то хорошенько тянул их в разные стороны в порыве страсти. Жена. Не трудно догадаться.

Он принадлежит другой. Всего три слова, застревающие колом в сердце. Ревность, злость, эмоции… через край. И столько несказанных слов между нами.

– Здравствуй, Мелания. Вижу, ты не рада мне. Ты чем-то недовольна, крошка? Что тебя не устроило? И чем тебе не угодила еда, мои служанки и… окно?

Я хотела что-то ответить, но пока не решалась… мой голос начнет дрожать, и это будет выглядеть еще более жалко.

– Которое, кстати, стоит полмиллиона долларов, – Джаред задумчиво приподнял бровь, разглядывая трещину на стекле. – Витражи сделаны на заказ, это же искусство. Ты же ценитель. Нехорошо было уничтожать чужое творение, не правда ли? – будничным тоном поинтересовался он.

– Так и будешь молчать?

Я…

– Хорошо, к твоим тридцати миллионам я добавлю еще половину миллиона. Если так дело пойдет дальше, ты всю жизнь будешь моей карманной игрушкой, – усмехнулся Саадат.

– Пожалуйста, Джаред, – сипло произношу я, крепче обнимая свои колени.

– Ого, неожиданно приятно слышать мольбу в твоем голосе, melegim. Я вижу, ты хорошо подумала над своим поведением?

– Джаред, я ничего у тебя не крала, – впиваюсь ногтями в коленки, глядя на него снизу вверх. Джаред возвышается надо мной, внушая страх.

Он… изменился. Здесь, в Анмаре. Словно повзрослел на пять, или даже на десять лет. Во взгляде холодный расчет и неприкрытая жестокость. Презрение. Я говорила, что он нечитаем, но, мне кажется, что именно эти холодные эмоции я вижу в его глазах.

Вижу, свою судьбу, которую даже предательнице-Эйприл не пожелала бы…

Джаред другой. Передо мной Адам бин Рашид аль-Саадат… принц Анмара.

– Я бы на твоем месте сказал также, – я опустила взгляд, но Джаред, быстро наклонившись, схватил меня за подбородок и заглянул прямо в душу, вытягивая последние силы. – Чтобы не отдавать долг. Отдать придется, Мелания. Но есть одна проблема… – он резко вдохнул, прикрыв глаза. И вновь распахнул веки, возвращая выражению лица жестокую маску.

Я говорила, что больше ничего не чувствую к Джареду. Что ненавижу его, и не хочу видеть. Но сейчас, глядя на его точеные, и до боли знакомые, черты лица, я так не думаю. Сердцу нельзя приказать не чувствовать… наверное, я просто дура.

– Джаред…

– Уже Джаред, Мэл? Помню, еще недавно ты называла меня другим именем. Хочешь меня разжалобить? Слезами? Именем? Не выйдет. Тридцать миллионов, маленькая сучка.

Саадат коснулся маски на моем лице, злорадно улыбнувшись, словно наслаждаясь моим унижением.

Но не это разбило мне сердце. Совсем не это…

Я помню, как целовала его руки, когда мы сидели в кафе на Монмартре. Эти сильные ладони в которых находилось мое сердце. Оно и сейчас там.

Но когда я замечаю платиновое кольцо обволакивающее палец Джареда, у меня душа рвется. В клочья. На части. Распадается на мелкие кусочки, с каждой новой секундой, которую я уделяю этому проклятому предмету, что навеки связывает Джареда и другую девушку.

И я не преувеличиваю, не драматизирую… картинки того, как Джаред проводит время с восточной красавицей, кружатся перед моими глазами, словно быстрый и мерзкий клип. Пышная свадьба, настоящие чувства… семья, благословляющая молодоженов.

Восточная сказка, в которой мне нет места.

Не думаю, что Джареда кто-то заставил жениться на этой девушке. А значит, он действительно захотел ее, выбрал. Как первую женщину и жену. Господи… да за что он так со мной? Чем я заслужила все это?

Наверное, так больно еще никогда в жизни не было. Я задыхалась внутри, не смея выдать всей боли, которая пронзила все мое существо.

– Понравился мой подарок? – он вздернул мой подбородок. – Даже снимать не хочешь?

Я знаю, чего Джаред добивается. Чтобы я просила… просила снять маску. И я на грани. Так больно, что я готова умолять, и держусь из последних сил.

Он знает куда надавить, что сказать, чтобы превратить надлом в моей душе в целый кратер, неизлечимую дыру.

– Нет, Джаред. Прошу, перестань. Мне очень больно, – признаюсь я, прекрасно понимая, что он видит слезы в моих глазах. И улыбается. Надменно, словно думает, что я притворяюсь.

Для него это шутка?

– Надо было думать, когда сливала бесценную информацию. И когда после меня побежала к… – Джаред прикусил язык, сжимая кулаки. – Какого черта, я вообще должен разжевывать тебе элементарные вещи? Ты получаешь то, что заслужила. Я предлагал тебе другой вариант. Теперь уже поздно. Я тебе больше не верю.

– Ни к кому я не побежала… Неужели… неужели так трудно понять? – я решила попытаться достучаться до его разума. Остановить необратимое первой, даже если придется… проглотить унижение и боль. – Почему я так поступала?

– Рот закрой, меня раздражает твой писклявый голос, sharmutah. Хватит давить на жалость, – рявкнул Джаред, заставляя меня сжаться под прицелом его глаз. Ладони вспотели, внутренняя дрожь усилилась и стала невыносимо болезненной.

Вряд ли он называет свою жену sharmutah.

– Я хотела, чтобы ты боролся за меня… – совсем тихо выдавила я. Джаред сначала замер, слегка расслабляя свою хватку… а потом тихо засмеялся прямо мне в лицо.

Искренне, без тени сожаления.

– За тебя? За шлюху, которая раздвинула ноги, за двадцать четыре часа? Или меньше, Мэл? Знаешь, когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты такая чистая, светлая. Melegim. Я сразу понял, что мне понадобятся недели, чтобы заполучить тебя. И что в итоге? Я глубоко ошибался. Мог бы не нападать на тебя в библиотеке. Стоило только свозить тебя в Париж, показать красивую жизнь, всю эту мишуру, как ты купилась. Продалась. Как все. Все в этой жизни можно купить, Мелания, и ты, вопреки моим ожиданиям, оказалась не исключениям. Просто стоила мне чуть дороже других шлюх.

Меня словно ледяной водой окатили… кровь отхлынула от лица, воспаленные нервы изнывали от боли, грудь сдавили стальные троссы. Как… как он может… он действительно так думает? Да. Он так думает.

– Я просто… – влюбилась в тебя. Но этого мне говорить не стоит. Поэтому я проглатываю и эти слова, и слезы. Нужно собраться. Нужно дать отпор… но, боюсь, будет только хуже.

– Просто член захотела. Как и все шлюшки, – Джаред пренебрежительно отпустил меня, слегка откинув голову в сторону.

Никогда не думала, что словом можно так жестоко избивать. Словом можно ударить в душу, поэтому это еще более жестоко, чем все его физические надругательства надо мной.

– Хорошо, Джаред. Да. Думай так. Да, захотела член. Твой. Доволен? – небольшая волна ярости придала мне сил. Джаред резко втянул носом воздух, после моих слов, сжал зубы. Желваки напряглись, выдавая охватившую его ярость.

– Закрой рот, sharmutah. Мы не на равных в этом доме. Ты помнишь, что я обещал тебе наказание за грязный язык? Тебе понравится разнообразие наказаний для наложниц, которых здесь, в Анмаре, предостаточно.

Я знала, что это может быть. Я читала об этом…непослушных рабынь и неверных жен закидывали камнями или истязали плетью. Неприятный электрический ток прошел по моему позвоночнику, заставляя ощутить боль, которая мне предстоит.

– О какой равности может идти речь, когда я сижу на полу у твоих ног, в чертовой маске, которая мешает мне жить, дышать, спать и причиняет такие боли, какие тебе и не снились…

– Так почему бы тебе не заставить меня снять ее? Я жду.

– Сними с меня маску, – прошу я.

– Умоляй, sharmutah, – бросает Саадат свою коронную фразу, и я понимаю… понимаю, чего он хочет.

Я не хочу унижаться перед Джаредом, но у меня нет другого выхода. Что-то окончательно во мне разрывается, все внутри падает. Срывается в пропасть. Я перешла черту, голова раскалывается от боли. Терпеть уже невозможно. Я сделаю все, о чем он попросит, лишь бы избавил от мучений. Лишь бы убил быстро, к чему эта пытка…?

Я поняла, что мне действительно придется умолять его. Он снимет ее, обязательно снимет, если я попрошу об этом так, как он хочет. А дальше уже можно будет и за себя постоять. Лишь бы не в этой рабской маске.

– Джаред, пожалуйста. Сними. С меня. Маску, – почти нежно прошу я, проводя кончиками пальцев по коленкам.

– И это все? На колени, abdah.[10]

Нет. Я не хотела так. Слов достаточно…

– Джаред, я прошу тебя. Мне так больно…

– Раньше надо было думать. Еще и смеешь лгать мне, глядя в лицо. Хватит!

– Пожалуйста! – чуть ли не реву я, не понимая, что мне делать. Как быть.

– На колени. Другие рабыни безропотно целуют мне ноги. Ты не в том положении, чтобы торговаться, сука.

А потом я просто беру и делаю это. Сажусь перед ним на корточки. Кладу руки на свои колени, глядя вверх, на Джареда. Знаю, что он видит. Мокрые глаза, рабская маска, полное повиновение во взгляде.

А я вижу человека, которого я почти полюбила. И эти чувства никуда не делись, вопреки своему страданию и мукам. За что? Я не знаю.

Не было никаких причин, чтобы любить его. Ни одной гребанной причины. Но как назвать это, если не любовью… если я смотрю на него, и мечтаю о том, чтобы вся эта жестокая вакханалия закончилась, и мы бы вновь оказались где-нибудь вдвоем, открывая друг другу тайны, пропадая в разговорах, стонах, и шепоте, заставляющем мою душу расцветать и возрождаться после стольких лет забвения и состояния, похожем на смерть?

Его бедра чуть выше моей головы. Саадат возбужден, и это пугает меня. Нет… Нервно сглатываю, не представляя себе подобного унижения.

На яхте все было иначе. Я хотела… вознести нас к небесам, обоих. Это не было унижением. Я просто хотела показать, что хочу его целиком и полностью. Хочу каждую клетку его тела… безумно.

Хотела. Теперь все не так. Теперь мне страшно, потому что нет ни единого шанса, что в предстоящем акте насилия будет хоть капля любви. Лишь похоть. Месть и ярость восточного мужчины, которого оскорбила sharmutah.

– Умоляй. Хорошенько умоляй, детка, – прошипел Джаред, хватая ладонью мои волосы. За секунду он резко намотал их на кулак, задрав мой подбородок к верху.

– Что ты имеешь в виду под «умоляй»…

– Ты знаешь, сучка. То, что ты так сильно любишь делать. Ведь только на это ты теперь годишься, Мэл. После Дэвиса. Думала, я правда тебя трахать буду? Смешная. Да после его грязи, ты мне на хер не сдалась. У меня целый особняк чистых и невинных девочек. Я брезгливый. Надеюсь, Дэвису ты не сосала, иначе бы и на это была негодна. Убил бы тебя. Не раздумывая. И убью. Я убью тебя, продажная шлюха.

Джаред не слышит меня. До него не достучаться. Он винит меня во всех грехах, даже не желая разобраться в ситуации. Недостойный и мерзкий поступок. Но категоричность и вспыльчивость – это части его характера, и не будь он таким, у меня бы никогда не возникли к нему чувства.

Ярость. Между нами уже не легкие искры, а настоящий адский огонь из сопротивления, окутывающий обоих с головы до ног.

– Надейся, – гордо отрезаю я, и тут понимаю, какую роковую ошибку совершила. Джаред сатанеет за одно мгновение, цвет глаз темнеет от ярости, на дне серых омутов полыхают дьявольские языки пламени. Он сжигает меня взглядом, я плавлюсь на костре из его призрения и ненависти.

Жар пробирает до костей, выворачивает нутро на изнанку…

– Что ты, бл*дь, сказала? – Джаред слегка хлопнул меня по щеке, обхватив скулы до боли. Не в силах больше терпеть его давление и рукоприкладство, я сломалась. Взревела, чувствуя, как затряслись плечи. В голос.

– Джаред, нет… хватит… я не это имела в виду. Пожалуйста. Перестань, – он обращался со мной, как с пластиковой куклой, дергая за волосы.

– Я ПРОШУ ТЕБЯ ПЕРЕСТАНЬ! ПОЖАЛУЙСТА… Джаред, – я не выдержала, и на миг прикоснулась к его ногам, совершенно не понимая, что творю. Отчаянье. – Сними ее, сними, прошу… пожалуйста, Джаред, пожалуйста… ты же не такой, Джаред. Ты другой… я верю… я другим тебя…

Полюбила.

– Что ты там ноешь, – но я сильнее прижалась к его ногам, понимая, что это… все. Это конец. Слабая, беззащитная жертва. Ниже упасть уже просто нельзя.

– Пожалуйста, – я прижалась к его коленям, трепеща и телом, и душой.

– Джаред, зачем ты так с нами? Ведь я бы могла, – трусь о его колено, словно потерянный котенок. – Я ни в чем не виновата. Я ничего у тебя не крала. И ни с кем я после тебя не спала… поверь мне. Прошу, поверь мне Джаред. Я бы просто не смогла. Ты единственный, кто был мне нужен. Помнишь? Ты единственный, кого я хотела. Я… тебя… зачем ты так жестоко со мной? Ведь я бы могла… любить тебя. Прости меня. – Задыхаюсь от слез и унижения, пока он стоит неподвижно, словно камень. Просто смотрит, пренебрежительно скривив губы.

Я у его ног. Рыдаю, обнимая, вымаливая пощады, и хотя бы капельку его любви и нежности. Уже даже забыв, что он женат… все, как в тумане.

Я сделала только хуже. Ниже уже пасть нельзя. Но это порыв, крик души, слезы моего сердца. Невозможно было сейчас притворяться, невозможно было давать отпор и ругаться. Я находилась в состоянии аффекта, и все чего хотела, это чтобы Джаред опустился ко мне, снял с меня маску, и поцеловал меня, так, как он это делал всегда. Властно, с напором, но так сладко.

Джаред

«Ты единственный, кто был мне нужен… Ты единственный, кого я хотела…»

Разве не эти слова я хотел услышать? Она у моих ног и умоляет меня простить ее. Сломленная, слабая, готовая исполнять любые мои приказы. Не сразу, но я смогу ее убедить. Мне даже не нужно было быть здесь, чтобы поставить ее на колени, но то, что я вижу, глядя на Меланию сверху вниз вызывает противоположные эмоции. Не торжество, не триумф и удовлетворение.

Я разочарован. Мне почти жаль ее.

– Ты могла приехать сюда, как гостья и быть хозяйкой этого дома, – произношу я слова, которые рвут мне душу. – Но твоя глупость все испортила.

Я не лгу сейчас, потому что ее боль и отчаянье отражают мои чувства. Я никогда не хотел видеть ее такой… Хотя нет, кого я обманываю? Хотел. С первой минуты. Но не по принуждению. Мне нужна ее добровольная покорность, признание моей силы и власти. В выражении голубых глаз загнанное, полубезумное выражение отчаянья. Она готова сказать и солгать, что угодно, лишь бы разжалобить меня, и я снова ведусь, как последний идиот. Ее кожа кажется такой тонкой, а она сама – изможденной, почти прозрачной. Я знаю, что Мэл почти ничего не ела. И видел записи с камер, которые предоставил мне Амир. Ее страдания казались такими же искренними, как последние слова, которые она сказала. Человек на многое готов пойти, чтобы выжить и обратить ситуацию в свою пользу. Любым путем. И мне нужно знать на что готова пойти Мелания Йонсен, насколько низко готова она пасть?

– Я ни в чем не виновата, Джаред… – как мантру повторяет Мэл, прижимаясь щекой к моим ногам. Ее светлые волосы рассыпаны по плечам, и, не смотря на ее измученный вид, я испытываю болезненное возбуждение. Мне нужно закрепить свою власть, заклеймить ее, показать место, которое теперь она занимает в моей жизни. И даже ее двусмысленное «надейся» не отменяет моего влечения.

Маска, инструктированная драгоценными камнями, уродует ее лицо, скрывая от меня его черты. На самом деле, я не думал, что Мелания будет испытывать боль от ношения дорого аксессуара. Все мои последние поступки были продиктованы яростью и гневом, но, когда она смиренная стоит на коленях передо мной, мой внутренний зверь не рвется наружу.

Я потешил свое эго, но удовольствия от процесса не получил. Ненастоящая лживая покорность мне не нужна.

– Конечно, ты не виновата, – с наигранным сочувствием произношу я, наклоняясь и отцепляя ее пальцы от своих колен. Она потерянно, и, в то же время, с искрами надежды смотрит на меня аквамариновыми глазами, которые когда-то заставили посмотреть на нее дважды. Не пройти мимо, как миллионы раз мимо других.

– Это я злодей, – цинично улыбаюсь я, приподнимая ее за плечи. – Я заставил тебя совершить разные нехорошие поступки, а теперь требую расплаты за них. Несправедливо, Мэл. Я понимаю, как тебе обидно.

– Все не так… – она начинает всхлипывать, прикрывая дрожащие губы ладошкой. – Зачем ты издеваешься надо мной?

– Я даже не начинал, – с ленивой улыбкой, почти ласково, произношу я. – Аzal[11], мне нравится, что ты укротила свой гонор. Ты больше не бросаешься на меня, как дикая кошка, не швыряешься моими подарками… – с губ срывается нервный смех, но она воспринимает его, как насмешку над ней. Вздрагивает, как от удара, обхватывая свои плечи руками, словно в ознобе. – У тебя было достаточно времени, чтобы подумать о своем поведении. И что я вижу? Фальшивые слезы смирения, мольбы, которые не стоят ни цента? – резко хватаю ее за волосы, оттягивая голову назад. От боли, ее глаза снова наполняются слезами. – И ты продолжаешь лгать мне, вместо того, чтобы молить о прощении. Знаешь, что может быть хуже шлюхи? – дергаю руку ниже, не щадя белокурые локоны. Мелания вскрикивает от боли, закусывая нижнюю губу. – Только лживая шлюха, – вплотную приближая к ней свое лицо, выплевываю я.

Никогда и ничего особенного.

В Мэл не было ничего, кроме моего члена. Которому в ней было охренеть, как хорошо.

Вот и все, что нужно, наконец, осознать.

– Джаред, прошу, умоляю… – не слушая ее мольбу, я схватил девушку за запястья и положил раскрытые ладони Мелании на ее ягодицы.

– Раздвинь, sharmutah. Хм… Покажи, как ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя в попку.

– Я не хочу, – сдавленным и слабым голосом.

– Что, стыдно тебе? Стыдно, что я унижаю тебя, вытираю ноги… а ты влажная, как последняя бл*дь? – я смотрю на то, как Мэл выполняет мой приказ.

– Видишь? Как просто. Быть послушной шлюхой своего господина. – Наклоняюсь к ее уху и выпрямляюсь снова. Смотрю на подтянутую задницу, стискивая челюсти от напряжения, вызванного безумным желанием. Я закрываю глаза, чтобы прогнать картинку, на которой мои пальцы оставляют синяки на ее красивых бедрах, пока грубо имею ее прямо на этом столе.

Она больше не рыдает, не умоляет о пощаде, осознав бессмысленность своих предыдущих попыток изменить мое решение. И, когда я касаюсь ее затылка, она опускает голову, пряча лицо в собственных волосах. Рассыпавшихся по столу. Раздается щелчок, Мэл не сразу понимает, что случилось, продолжая лежать на столе с оголенной задницей. Я отхожу в сторону, и когда маска соскальзывает с ее лица, и, с грохотом, падает на пол. Мэл резко выпрямляется, поворачиваясь к мне. Она прижимает ладони к щекам, которые две недели были скрыты под драгоценным металлом, словно не веря во внезапное освобождение.

Я ухмыляюсь, опираясь спиной на дверь ее тюрьмы, собираясь насладится ее дальнейшим унижением. Мэл резко опускает руки вниз, и, вместо потрясения и ужаса, в ее глазах вспыхивает ярость.

– Ненавижу тебя. Никогда не прощу, – хрипло говорит она, пронзая меня испепеляющим взглядом. Ее подбородок поднимается выше. – Придет день, Адам Саадат, когда ты встанешь на колени, и я тоже буду смеяться над тобой.

– Что ты сказала? – вся кровь разом отхлынула от моего лица, когда до меня дошел смысл ее слов. Она обезумела, как иначе можно назвать ее тягу к саморазрушению? Я делю шаг вперед, глядя в неистовые ярко-голубые глаза, сверкающие, как самые дорогие редкие алмазы, когда-либо добываемые в Анмаре. Именно так сверкал бы Domua main alhabib[12] – легендарный голубой алмаз, который был утерян много веков назад. Мой взгляд скользит по ее лицу, замечая небольшие изъяны. На местах, которые скрывала маска, остались небольшие покраснения, но даже они не портят ее красоты… Неужели нельзя быть менее обольстительной? Она пахнет, как самый запретный грех, который так хочется вкусить, но гордость и остатки здравого смысла не позволяют поддаться соблазну. Внутри меня происходит настоящая борьба, бунт, сопротивление, война, которую я обязан выиграть. Протягивая руку, сжимаю ее скулы, и с силой опускаю вниз.

– Это твое место, сучка, – жестким тоном произношу я, когда ее колени касаются пола. – И всегда будет. Привыкай, melegim.

Грубо толкаю ее назад, резко разворачиваюсь и стремительно покидаю комнату, запирая за собой дверь, мельком взглянув на нее. Она яростно смотрит мне вслед.

Черт возьми, почему у меня такое чувство, что последнее слово осталось не за мной?

Вылетаю в сад, не обращая внимания на спешащих ко мне наяд, которые за время моего отсутствия изголодались по сексу и мужскому вниманию. Я уделю им время позже.

Сейчас я слишком зол. Мне нужен ветер, скорость, адреналин. И чуть позже – длительный, яростный секс. Я вернусь, но не сегодня.

Сажусь в ядовито-желтый Bugatti, опускаю стекла и несусь вдоль побережья, ощущая на лице соленое дыхание ветра.

Глава 5

Тоскуя по нему, она пыталась разобраться в себе и в своих чувствах и понять наконец, почему она так реагирует на его прикосновения. И находила единственное объяснение этому: любовь.

Ханна Кристин. Всё ради любви

Джаред

Сразу после возвращения с острова, я планировал приступить к работе в Штаб-Квартире «Лакшери Корп», которая располагалась в самом центре деловой части города Асад, который являлся столицей Анмара, но моим планам не суждено было сбыться.

Сити-центр начал строится тридцать лет назад, и сейчас напоминал Нью-Йорк с его плотно натыканными небоскребами, разбавленными шикарными ресторанами, фешенебельными гостиницами и бутиками. И Асад резко отличался в архитектурном плане от остальных городов Анмара, которые сохранили свою самобытность и колоритность: роскошные дворцы и виллы, белокаменные мечети с большими куполами, шумные рынки с прилавками, которые ломятся от изобилия товаров, узкие улочки торговых городов, пропитанные ароматами басбусы, бергамота и шафрана, ослепляя яркими красками тканей на любой вкус и кошелек. Туристов больше привлекала магия востока, которая пронизывала старые города, а Асад посещали, в основном, бизнесмены и инвесторы. И чувствовал себя тут, как рыба в воде. Этот город олицетворял собой все то, к чему я стремился. Успех, роскошь, власть, уверенность.

Но именно здесь я ощущал себя свободным. Целый год после окончания Йелля, когда мне пришлось очень быстро постигать азы семейного дела, я не выезжал за пределы Асада без необходимости, с головой погрузившись в изучение всех тонкостей ведения дел на рынке драгоценных металлов. Жил в гостинице, хотя отец наставил на том, чтобы я остановился в резиденции его первой жены. Ни за что на свете не вернусь туда, где все насквозь пропитано моими ночными кошмарами. Я предпочел гостиницу. Видеть стареющую суку Нору не было никакого желания.

Как тогда, так и сейчас наша ненависть друг к другу с годами не уменьшалась, а только набирала обороты. Нора чувствовала укрепляющееся уважительное, благосклонное отношение шейха ко мне, и понимала, что ее ненаглядный Али перестает быть любимчиком, когда появляюсь я. Если семья собирается вместе, отец всегда сажает меня по правую руку, и то же самое происходит во время увеселительных мероприятий. Будь то скачки или соколиная охота. Шейх чаще спрашивает мое мнение, изредка обращая внимание на других сыновей. Конечно, подобное пренебрежение не улучшает моих отношений с братьями, хотя я никогда не стремился заслужить их любовь уважение. Как, впрочем, и любовь отца – он сам стремился узнать меня лучше в течении тех недолгих моментов, когда у него было на это время.

Однажды во время соколиной охоты, за которой мы наблюдали, как зрители, а Али и его сокол участвовали в традиционном соревновании, я спросил напрямую у отца, почему он уделяет мне больше внимания, чем остальным сыновьям, и откуда взялась особенная заинтересованность моими делами и успехами.

– Потому что дети от любимой женщины всегда занимают особенное место в сердце мужчины, Адам, – ответил отец. – Когда я смотрю на тебя, я вижу Амелию в чертах твоего лица. Ее серебристые глаза, светлые волосы, ее, скрытый за хладнокровным взглядом, горячий темперамент. Ты думаешь, он всегда меня ненавидела?

Я промолчал, пожав плечами. Мои воспоминания отличались от того, что помнил отец. Мама не любила его, боялась, она плакала часами, после того, как он уходил. Я не думаю, что между ними было что-то больше ненависти с ее стороны и одержимого желания укротить ее – со стороны отца. В подобных баталиях и столкновениях двух темпераментов, двух сложных характеров, свободолюбивых цельных личностей всегда страдает кто-то третий. Я оказался между двух огней. Но я никогда не сомневался в том, что моя мать была смелой и сильной женщиной. Гордой, иногда слишком упрямой. Она могла справится с отцом, я знаю… но не захотела, сдалась, предпочла сбежать, а не бороться.

Шейх усмехнулся уголками губ.

– Поверь, я это заслужил. Ее ненависть и злость. Но никакие мои ужасные, по ее меркам, поступки не оправдывают того, что она сделала. Амелия знала, что одно ее слово и все драгоценности мира лягут к ее ногам. Одно ласковое слово. Нам ведь не так много надо. Правда, сын?

Он подмигнул мне и отвернулся, задумчиво поглаживая аккуратно постриженную черную бороду, наблюдая за действом, разворачивающимся перед зрителями. Королевский вид спорта – так в народе называют соколиную охоту. Али купил свою птицу за полмиллиона долларов и несколько лет упорно тренировал ее. Как и отец в более молоды годы, Али был одержим победой. И даже само участие в процессе соколиной охоты, как наблюдение за ней, способны подарить взрыв адреналина, вызывающий зависимость на всю жизнь, погружая в магическую атмосферу, взывая к глубоко спрятанным инстинктам охотника. Достаточно раз увидеть нападение-ставку сокола со сложенными крыльями в бескрайнем небе в погоне за ускользающей добычей, чтобы стать одержимым поклонником непростого вида спорта, требующего максимальной отдачи.

В детстве отец подарил мне белого кречета. И через пару недель тот умер от неизвестной болезни. Я вздохнул с облегчением.

Все мои братья были одержимы охотой, пытаясь перещеголять друг друга в умении.

Со мной такого не случилось.

Отец брал меня с собой в пустыню, где я со стороны наблюдал за тренировками его самого и братьев.

Завораживающее зрелище, но я предпочитал смотреть.

Я не испытывал одержимости чем-либо, пока не встретил Меланию Йонсен.

Я хотел бы настичь ее, как сокол свою добычу. Стремительно и беспощадно.

– Если хочешь быть свободным от оков, Адам, никогда не позволяй женщине управлять тобой. Мне нравится Рания. Она способна подарить мужчине покой и счастье, – произносит отец, внимательно наблюдая за сменой эмоций на моем лице. – Она похожа на Айгуль, мою вторую жену. Такая же милая и робкая.

– Если бы Айгуль была такой идеальной, то ты бы не взял третью жену, отец, – не удержался от иронии я.

– Если бы твоя мать сказала мне «да», я бы отказался от всех. Я позволил страсти взять верх над разумом и чуть не потерял свою семью и уважение моего народа и близких из-за распутной женщины, которая стремилась вернуться к своим привычным удовольствиям и свободе.

Мне казались странными рассуждения Шейха о моей матери. Иногда его слова противоречили друг другу, словно отец сам до сих пор не определился, что же они чувствовали друг к другу. Но каждый раз, когда Шейх останавливал на мне свой тяжелый пристальный взгляд, я понимал – он думает о ней. Это ранило и наполняло недоумением одновременно. Если отец так любил ее, то почему позволил уйти? Он умел говорить, и я знаю, что жены и многочисленные наложницы обожают моего отца за его красноречие и щедрость. Почему с моей матерью его обаяние не сработало?

Почему мое обаяние не сработало с Меланией Йонсен? Разве ей не должно было льстить, что я столько усилий приложил, чтобы добиться ее? И что в итоге? Не прошло и суток, как она прыгнула в постель к другому парню.

Маленькая развратная шармута, которая чуть не довела меня до крайней точки кипения, когда явился к ней сразу после возвращения из путешествия с Ранией. И эта неделя была самой длинной в моей жизни, потому что я думал о чем угодно, но не обретенном «счастье» в лице молодой жены. Все мои мысли и желания принадлежали белокурой хрупкой пленнице дома на побережье. Я мысленно представлял, как она бьется и мечется в своей клетке, слабая, разбитая… Я ненавидел, сгорал от гнева, страдал от безумного желания обладать ею снова… я скучал по нашим дракам и противостояниям.

Я хотел наказать, унизить, показать, как беспомощна вероломная продажная сучка перед моей волей, я еле дожил до момента, когда снова увижу ее, мечтая сдавить ее шею пальцами, пока она не начнет трепыхаться, умоляя о прощении в моих руках. А в итоге, едва сдержался от желания трахнуть ее прямо на том столе, когда она так бесстыдно, хотя и по моему приказу, предлагала себя. Это не было бы актом насилия. Я мог взять все, что захочу… Шлюха хотела, чтобы ее поимели.

Когда я представляю, как она точно так же прогибалась под Дэвисом, предлагая ему свое изящное, стройное тело, мне хочется наплевать на внутренние моральные установки и удушить ее, вытрясти из нее душу. Похотливая дрянь, чье место на спине и на коленях.

И почему, черт возьми, я не могу выкинуть ее из головы?

Когда моя одержимость белокурой шлюшкой перестанет отравлять мне жизнь?

Мой унылый брак и бездействие не облегчали решение задачи. И даже несколько часов в сутки, в течении которых по видеоконференции я трахал мозг своим коллегам в Нью-Йорке, выливая на их головы свою ярость и неудовлетворенность, не давали желаемого забвения.

Мелания

Я думала, что буду дышать свободно, как только избавлюсь от чудовищной маски. Смирюсь со своей судьбой пленницы.

Но я задыхаюсь. От унижения, от бессилия, от чувства полнейшего отчаянья и безысходности…

Я мечтаю выбраться из этого места, вернуться к своей жизни, к Сэм и Томасу, к маме, и даже к отчиму, которые, наверняка, места себе не находят, безуспешно ищут меня, не имея ни малейших шансов вернуть…

Кто я, и мои близкие, против королевской семьи Анмара? Против, мать их, Саадатов с огромными деньгами, связями, с незыблемой властью? Особенно здесь, в Анмаре, где у меня, по сути, нет личности, есть лишь роль безликой шлюхи, удел которой прозябать в золотой темнице.

Есть, конечно, маленькая надежда на Эдварда. Он перевернет все органы власти США, воспользуется связами в ЦРУ, пустит все силы на мои поиски, если понадобится. Именно эта надежда возвращает меня к жизни, после двух недель душевных терзаний и эмоциональной комы.

Я жива, пока жива моя надежда вновь обрести свободу.

Потому что сейчас моя жизнь похожа на ожидание смертельного приговора, жестокой казни. Вся моя судьба сейчас в руках Джареда. И от него можно ожидать все, что угодно.

Мне не выбраться из его крепости в одиночку. Я обречена быть игрушкой Саадата. Здесь, вдали от моих близких, друзей, от людей, которые, скорее всего, сходят с ума от неизвестности, я беззащитна и полностью предоставлена в распоряжение своему палачу и кукловоду.

Испытывая удушливую ярость, от которой все внутри закипает, я сжимаю кулаки до боли, посылая во вселенную мысленные клятвы о том, что Джаред расплатится за каждую секунду, что я провела в унижении, заточении и стоя на коленях.

Дура. Идиотка! Я позволила себе… впервые позволила, показать ему, как сломлена, как беспомощна перед его силой, рассчитывая на то, что он проявит хоть каплю человечности. Отпустит меня. Но дверь в душу, которую, по глупости, приоткрыла ему, была оплевана, изувечена незримым ножом, притаившемся в каждом слове, движении и во взгляде Саадата.

Теперь я пониманию значение слов «резать без ножа», потому что познакомилась с человеком, который обладал этой дьявольской сверхспособностью. Он мог бы вспороть меня на живую – психологически, физически. Своей силой, энергией, давлением… и даже не вспотел бы.

Кто я против него? Кто я здесь теперь? И есть хоть кто-нибудь, кто может помочь мне? Если этот человек находится в этом доме, я готова заплатить высокую цену, готова умолять, готова быть обязанной ему всю жизнь, чтобы заполучить его помощь в своем спасении.

Должен же быть выход. Делов-то? Достать телефон и набрать всего несколько цифр, прокричать в трубку: «Спасите!», а дальше уже ждать, пока специальные службы не отследят звонок.

Сбежать? Но как? Была бы хоть малейшая возможность… я воспользуюсь ею, как только она появится, даже если придется ждать годы.

Я никогда не свыкнусь с участью наложницы, наяды, рабыни… я никогда не встану в один ряд с шлюхами Джареда. Я другая. Особенная. Я бы могла быть кем-угодно для него в постели… я бы меняла свои роли каждую ночь, воплощая в жизнь все его самые порочные желания, но только если бы была единственной.

Меня переполняет столько несовместимых друг с другом эмоций. Так быстро моя подавленность сменилась яростью – стоило Джареду только снять с меня маску, уничтожавшую меня во всех смыслах. Она сделала меня заключенной, жертвой, клеймила и мешала восстать из пепла.

Теперь все иначе. Теперь я готова дать отпор и бой, особенно после того, как показала ему уязвимую свою сторону, проглотила гордость, а он… так пренебрег мной.

Наверное, маленькая девочка внутри меня, продолжала мечтать о Джареде… О том, чтобы полчаса назад он опустился ко мне, вниз. Поднял бы на руки и пожалел, называя по-особенному… его девочкой… его Ланой, его melegim… успокаивая, целуя, осушая мои слезы, исцеляя шрамы, которые же и сам нанес.

Боже, пожалуйста. Не думай, не вспарывай собственный раны, мечтая об этом, Мэл…

Как бы я не отрицала, как бы ни ненавидела Джареда, мои настоящие чувства были зарыты глубоко, в самых отдаленных уголках души, и рвались наружу. Внутри меня шла постоянная война… воспоминания об эмоциях, которые он пробудил во мне, слишком сильны, крепки, выжжены на сердце. Джаред подарил мне то, чего мне всегда не хватало. Наверное, с того самого момента, как я потеряла папу.

Много ли нужно нам, девочкам? Сильное плечо, забота личного Бога, нежность, страсть, не имеющая границ… мне просто нужен мой человек, мой мужчина, один единственный во всем мире, который по сверхъестественным причинам и вопреки всему обладает тем самым икс-фактором, ключом к сердцу… тот, кто дарит нам крылья.

И улыбку. Которую невозможно сдержать, от которой сводит скулы, когда ОН идет на встречу, присылает сообщение или просто находится рядом, прижимая к себе, как нечто дорогое, незаменимое.

Ничего этого я не знала, ДО него.

Моя мама сломалась, после потери отца, закрылась, впала в депрессию, совершенно забыв обо мне… она не виновата, и я не держу на нее зла, но это правда. Скучаю по ней, и да… даже по человеку, который изуродовал и изувечил мою душу, скучаю.

Эдвард был жестоким, хладнокровным, он убивал меня каждый день, подавляя и разрушая мой детский и неокрепший разум, но я слишком сильно нуждалась в отце, чтобы не поддаться его влиянию… С детства мне было суждено влюбляться не в тех, кто заставлял меня чувствовать легкость и счастье, а в таких мужчин, как Эдвард – властных, подавляющих меня, заставляющих чувствовать себя беззащитной.

Я нуждалась в том, кто будет принимать решения за меня, владеть моей жизнью, сердцем… и, в то же время, оберегать меня, ценить, обожать и носить на руках.

Джаред идеально подходил под это описание. Я чувствовала это всей своей сущностью… тянулась, вопреки боли и порванной в клочья гордости.

А он убежал. И несмотря на то, что Джаред в очередной раз раздавил меня, заставил пасть перед ним ниц… мое израненное самолюбие – ничто, по сравнению с ослепляющей болью в душе. Все между нами безвозвратно утрачено.

И на этот раз, окончательно. Да. Это все… в последний раз. Последний раз он видел мои слезы, последний раз слышал признания и обещания… больше ничего не будет.

Искренне – нет.

– Ты хочешь лживую шлюху, Джаред? – сквозь зубы цежу я, быстро смахивая с щек осточертевшие слезы. – Ты получишь ее. Хорошо… – я кидаюсь к двери, которая недавно закрылась за ним, и кричу от боли, вымещая всю ярость и ненависть, выжигающую душу, на куске дерева. – ТЫ ПОЛУЧИШЬ ЕЕ! – ору, избивая твердую поверхность, разбивая кулаки до крови на костяшках пальцев. Царапая и проклиная.

Ненавидя и обещая… обещая…

– Настанет день, когда мы поменяемся местами, сволочь, – даю клятву я, трясясь от боли и гнева, задыхаясь в агонии… в красках представляя свою кровавую вендетту.

Полчаса назад. Я забыла о гордости, о том, что он женат, обо всех преградах, что встали между нами стеной из обид и непонимания… А он посмеялся. Отвернулся. Нагнул над столом, обсыпая угрозами, которые пугали меня и… заводили одновременно.

И все же ушел, словно секс со мной действительно теперь был ниже его достоинства. Ушел, потому что больше не желал меня так, как прежде.

Он меня не хочет.

Я знаю. Тот Джаред бы не ушел. Он бы не смог устоять.

Хотя я могу его понять, глядя на себя в зеркало. Я выгляжу…так, словно меня нет. Сливаюсь с воздухом, вены выпирают на светлой коже. Жалкое зрелище. Я словно наркоманка во время ломки. Без героина несколько суток.

Но у меня наркотик куда крепче. И он не просто проникает внутривенно, он сидит гораздо глубже. Не в теле, он в каждом мельчайшем атоме моей, порабощенной Саадатом, души.

Я задумчиво провожу кончиком пальца по гладкому зеркалу, наблюдая за девушкой в отражении. Я не чувствовала себя красивой. Как можно было снова довести себя до истощения? Чувства съедали меня изнутри. Проклятая зависимость, потребность вопреки ненависти… злости, ярости и желанию видеть Джареда у моих ног, прижимающегося ко мне точь в точь так же, как и я к нему.

Продолжаю изучать свое страшное отражение… Такую никто не захочет, не говоря уже о Джареде. Маска «помяла» мое лицо, кожа стала тусклой, и будто израненной. Размеры синяков под глазами пугали, напоминая синие кратеры.

В последний раз я выглядела так, когда весила тридцать три килограмма, и мой организм отказывался принимать пищу. Еще чуть-чуть, и я бы погибла.

Не без помощи специалистов, но я справилась с депрессией и болезнью, хоть мне и пришлось воздвигнуть около себя такие стены, которые мешали мне быть прежней – непосредственной, легкой и жизнерадостной Мэл. Душой компании. Девочкой, которая просто любила жизнь и хотела обычного счастья.

Верных друзей, любимого человека, работу моей мечты.

Банально, но именно эти три вещи способны сделать почти любого человека на свете чертовски счастливым и свободным.

Куда-то все делось… вся жизнерадостность, вся энергия. Мой папа говорил, что я – источник света, но тогда весь свет во мне погас.

Я прогнулась под обстоятельства. Нет, я позволила им сломать меня…

«Будь сильной, моя доченька. Боюсь, я слишком тебя балую. Не могу иначе, ведь ты моя маленькая русалочка. Обещай мне, что бы не случилось, ты никогда не сломаешься и не потеряешь себя. Даже если я когда-нибудь тебя оставлю…

– О чем ты говоришь, папочка? Ты хочешь меня оставить? – в отражении зеркала я будто вижу отрывок из прошлого, где сижу у отца на коленках. От тоски мое сердце обливается кровью. От жалости к самой себе, и от осознания того, что я все время оставалась маленькой, беззащитной и слабой девочкой.

Я попробую переиграть Джареда.

В глубине души, я бы хотела стать такой девушкой, которая не оставит Джареду выбора. Его мечтой, музой, Богиней. Я хочу, чтобы он не просто потерял голову… я хочу, чтобы жизнь без меня была для него адом, бесполезным пребыванием на земле. Я хочу вести изощренную игру, по его правилам. Я не буду с ним соперничать, нет. Я хочу стать такой девушкой, у которой он будет вымаливать прощение за каждую секунду, которую я провела в маске, в боли, в одиночестве. В унижении…

Я доведу его до такого состояния, когда он не сможет жить, испытывая потребность кричать о любви ко мне, носить на руках, бросить всех своих шлюх и жен, чтобы быть только моим…

Я рассмеялась. Собственные мысли показались бреднями сумасшедшей, одержимой.

Я не знала, как это назвать. Жаждой мести? Жаждой причинить боль? Нет. Желанием быть любимой Джаредом, по-настоящему любимой.

И я соберусь. Обязательно соберусь с мыслями, и в следующий раз, когда он придет, Саадат поймет, отчего отказался и что потерял… я доведу его до края, Джаред будет умирать, желая оказаться внутри меня.

Несмотря на всю мою внешнюю и внутреннюю хрупкость, ярость меняла меня. Заставляла желать бороться до последней капли крови, вырвать мою личность, мою волю и свободу, впившись ногтями и зубами…

И в то же время, я была готова… готова встать перед Джаредом на колени. Но не потому что он бы приказал мне, поставил, преклонил меня… я хочу добровольно сдаться в его плен, покоряясь сильному мужчине, которому я могла бы принадлежать.

Который мог бы принадлежать мне…

Дать мне то, о чем мечтаю, уходя по ночам в мир снов: силу, непоколебимую власть, возможность отдать свое сердце только ОДНОМУ – раз и навсегда.

Одному. Тому, рядом с которым сердце не ищет других.

Приняв ванну, я постаралась успокоиться, обдумывая, как мне быть дальше. Так продолжаться не может. Если у Джареда и есть какие-то чувства ко мне, которых он боится сам – они быстро исчезнут, если я буду плакать у его ног в таком жутком виде.

Сегодня я была не Богиней, и даже не слабой девочкой, а лишь жалким подобием девушки… тенью той Мэл, от которой он был без ума на яхте.

Я проиграла бой, но не войну, Джаред. Я заставлю тебя сложить оружие к моим ногам.

На следующий день я заставляю себя хорошо питаться. Меня тошнит от риса, курицы и вкуснейших десертов, но я заталкиваю в себя еду. Уже через два дня кости не выпирают так безобразно. Мои служанки каждый раз одобрительно кивают, забирая пустые подносы.

Джаред не собирается возвращаться ко мне. Возможно, у меня есть несколько недель на подготовку к нашей встрече. На то, чтобы успокоиться, зализать раны. И снова склонить его к мирному решению проблемы. Как бы там ни было, моя первая цель – показать ему, со мной нельзя так обращаться.

Я не такая, как все его шлюхи. Я, черт возьми, особенная. Даже смешно, от мыслей, опять же, наивной девочки внутри меня…

Это глупое, детское и наивное желание, быть особенной для НЕГО. Ревность сжигает изнутри, когда думаю о том, как Джаред проводит время в постели с женой.

Но я сжимаю зубы, и мечтаю довести его до полной одержимости… до того, что он не сможет, просто физически не сможет хотеть никого кроме меня.

Мечтай, Мэл…

Первую неделю я полна энтузиазма и вдохновения. Условия моего плена смягчились и это придало мне нереальных сил. Я привела себя в порядок, избавилась от впалых скул и изможденного вида. Поскольку мои служанки ежедневно спрашивали, что мне нужно, я решилась попросить у них карандаш, краски и бумагу для рисования. Не знаю, участвовал ли в этом Джаред, но уже на следующий день, мои дни в заточении пошли куда веселее, чем раньше.

Раньше моя боль уничтожала моя, а теперь… каждая ее крупица была отражена на холсте, с помощью карандаша и краски. Все мои картины, которые я написала, будь то абстракции, или морские пейзажи, были пропитаны несчастьем и обидой, от которой мне было необходимо избавиться.

Да, боль, что причинил мне Джаред сильна. Но как говорила мисисс Ллойд, я могу изменить ситуацию, чтобы она не изменила меня… не сломала. Не уничтожила.

Это все, что я могу сделать – поменять отношение к происходящему, вместо того, чтобы целыми днями рыдать на подоконнике и разбивать окна, проклиная Джареда. Так я сделаю только хуже… просто знаю это.

Любимое творчество пошло мне на пользу. Я чувствовала себя такой вдохновленной, такой… женственной. Я предвкушала новую встречу с Джаредом. Я все исправлю. Я больше никогда не буду вести себя, как жертва, которую нужно жалеть.

Потому что я знаю: Джареду не нужна безвольная рабыня. Ему не нужна жена – покорная и доступная. Ему нужна девушка его мечты, девушка, которая будет исполнять все его желания, но не позволит дать себя в обиду и вытирать об себя ноги.

Женщина влияет на мужчину. Направляет его. И лишь от меня зависит, каким Джаред будет со мной. Я знаю это, потому что моя мама так и не смогла направить ни папу, ни Эдварда… первый женился на своей работе, второй – превратился в зверя.

Я начала чувствовать слабый, но долгожданный поток энергии в венах. Словно вернулась к жизни, после долго сна.

Не знаю, что заставило Джареда сжалиться надо мной, но через несколько дней произошло что-то совсем невероятное. В мою комнату вошел Амир и объявил, что я могу теперь передвигаться по саду в его сопровождении. Он сразу предупредил меня, что бежать за пределы резиденции бесполезно, потому что охрана прекрасно выполняет свою работу. К тому же, я прекрасно помнила, что Амир сказал насчет опасностей, которые поджидают меня на улицах Анмара в одиночестве…

И почему-то я знала, что он не врет.

Джаред

Я так надеялся, что работа на семейную корпорацию в Асаде поможет отвлечься от навязчивого желания поехать на виллу на побережье и сначала жестко трахнуть, а потом задушить Меланию Йонсен. И когда отец позвонил мне, сообщив, что дает еще неделю отдыха, продлевая мои свадебные каникулы, я не обрадовался. Скажу больше, я пришел в ярость. Мало того, что меня уже на две недели отодвинули от дел, так я еще и обязан был чуть ли не каждый день отчитываться, как проходит моя семейная жизнь перед толпой родственников, которая приходила в наш с Ранией дом в любое время, кроме ночных часов, и приходилось изображать из себя радушного хозяина и счастливого молодожена.

Но, на самом деле, дела обстояли иначе. Мы с Ранией после первого, не самого лучшего опыта лишения невинности в моей жизни, многократно занимались сексом, который, кроме скуки и удовлетворения физической потребности, ничего принести не мог. Она уже не плакала, но и эмоций никаких не проявляла. Выражение ее лица выражало покорность и смирение. Она старалась, обнимала меня и говорила, что я самый лучший мужчина в мире, но откуда ей было знать… Я был единственным у нее, и я чувствовал фальшь. Рания не успела меня полюбить, но я не ощущал потребности в ее чувствах, более глубоких чувствах, чем есть сейчас. А ведь она моя жена. И что я за муж такой, раз не хочу быть любимым собственной женой? Но я не не хочу. Мне просто плевать.

Лишь отношение платиновой блондинки, которая сидит взаперти на вилле, принадлежавшей раньше другой белокурой пленнице, имеет для меня значение. Точнее, я одержим, помешан на том, чтобы заставить Меланию нуждаться во мне, как в единственном источнике жизни во всем гребаном мире. Смогу ли я когда-нибудь примириться с тем, что она сделала?

Меня раздирают противоречия. Иногда мне хочется искать ей оправдания. Мэл выросла в свободной стране без моральных ценностей. Она просто не знает, что значит верность и преданность, полная покорность и зависимость от своего мужчины, почитание его, как единственного владельца ее жизни и тела. Если бы я оставил ее в Америке, скольким еще мужчинам она дала бы себя трахнуть? Думая об этом, я стискиваю зубы. Хорошо, что в такие моменты Мэл нет под рукой, иначе я не уверен, что смог бы себя контролировать.

Не представляю, как мне удалось сдержаться в прошлый раз, когда она лежала передо мной с голой задницей, согласная на все. Сломленная.

Не зная куда деть свободное время, я навещал конюшни, которые принадлежали моей семье уже многие десятилетия. Лошади были моей второй страстью после бизнеса. И арабский скакун Ветер, которого отец подарил мне на двадцатилетие уже трижды приходил первым во время скачек. Я нанял лучшего тренера для его подготовки, и тот оправдал свои бешеные гонорары. Ветер узнавал меня, несмотря на то, что мы с ним редко виделись. Возможно, лошади умнее, чем многие считают. Стоит мне появится, как он, поднимая морду, шевелит ноздрями, улавливает мой запах и радостно фыркает. Ездить на нем верхом – настоящий экстрим. Кличка дана ему не просто так. Элитный сказочный красавец выдает бешенную скорость, от которой ветер свистит в ушах. Это лучше, чем гоночные болиды по песочным барханам в пустыне. И лучше соколиной охоты, в которой я ни разу в жизни не принимал участия. С соколами заниматься очень сложно. Чтобы приручить птицу требуются годы тренировки, максимум терпения и уйма времени. Ни того, ни другого у меня нет. Сначала учеба, потом работа в Америке, а сейчас я просто не заинтересован, хотя Али, чтобы заслужить очки перед отцом, не раз предлагал дать мне пару уроков. Я вежливо отказывался, стараясь минимизировать общение с ним и остальными братьями. Других избегать было куда проще, чем Али, так как они возглавляли филиалы компании в других странах, а в Анмар приезжали только на семейные торжества или экстренные совещания.

Своего первого арабского скакуна Али получил в тринадцать. Я тоже никогда не забуду свой первый подарок от приближенных отца, после того, как он принял меня в свой дом. Это был белый тигр, альбинос. Хотя считается, что белые тигры не являются альбиносами, мне такого нашли. Ни единого коричневого пятна, слабый, болезненный зверь, не способный к размножению. Я думаю, поиск столь редкой особи занял много времени. Я назвал его Кудра, что значит, сила. Помню, как смеялись надо мной Али и его друзья, бросая в слабого тигренка камни, и пытаясь пнуть при каждом удобном моменте. Нора не забывала уколоть меня фразой, что я получил единственный, достойный меня, подарок, выражающий отношение всей верхушки Анмара к одному из принцев. Мне не было обидно, я был зол, горел от гнева. И я поклялся, что Кудра выживет. И он выжил, стал моим лучшим другом, а потом грозой моего зверинца. Когда мне было шестнадцать он напал на меня, пока я спал. Говорят, что если дикое животное вкусило крови своего хозяина – назад дороги нет. Не знаю, что на него нашло. Возможно, почувствовал запах крови, потому что накануне я подрался с Али, который, в очередной раз, пытался установить свое превосходство в доме. Тогда, я сломал ему нос во второй раз, с огромным удовольствием, чувствуя злорадное удовлетворение от того, что, не смотря на разницу в пять лет, я сильнее его по всем показателям. Меня наказали потом, но я даже не заметил ударов. Меня могли избивать, только связав предварительно, иначе справится с nemr abiad[13] было невозможно. Именно в шестнадцать я получил свое прозвище. И оно не было насмешкой. Уже нет. Я научился внушать страх и уважение. Друзья Али давно перестали задирать меня, поняв, что я могу быть куда агрессивнее дикого тигра, который жил в моей комнате, как комнатная собачка.

* * *

Между прогулками верхом и гонками по пустыне на мощных внедорожниках, которые любят устраивать от безделья сыновья других миллиардеров Анмара, я посещал благотворительные мероприятия, где постоянно сталкивался со своим дражайшим братом. На людях Али всегда вел себя безукоризненно и вежливо, но мы оба знали, что на самом деле испытываем друг к другу.

Я ничего не забыл.

Я не из тех, кто подставляет вторую щеку.

Мать учила меня, что все люди заслуживают прощения. Однако не смогла простить моего отца. Поэтому я имею право не верить тому, что она говорила.

Жизнь показала, что женщинам, вообще, нельзя верить.

А тем, которым можно – верить неинтересно.

Я хранил верность своей жене ровно полторы недели со дня свадьбы.

После очередного молчаливого вымученного акта «любви» практически всухую, я сдался своей природе и отправился на виллу к своей неверной лживой пленнице. Однако, как только я пересек границы резиденции, мои планы изменились.

Я не собирался отказываться от секса, но решил, что Мэл еще не усвоила урок, и хорошенько помучить ее будет правильным решением. Она не должна чувствовать, что имеет надо мной власть, что я все еще желаю ее с безумной одержимостью пятнадцатилетнего подростка. Пусть дрожит и боится. Мечется от страха и непонимания, от безысходности и шаткости своего положения. Я могу сделать с ней что угодно и когда угодно. Поэтому спешка только покажет мою неспособность противостоять своему желанию разложить ее на подушках, и ночь напролет заставлять ее кричать мое имя до тех пор, пока не сорвет голос, пока не станет умолять меня остановиться, как делали это другие шлюхи, когда я терял контроль.

Несколько дней подряд я приезжал на виллу, чтобы удовлетворять свою похоть с моими наядами. Я хотел другую, но они знали свое дело. Их губы, руки, стройные тела и стремление доставить мне удовольствие любым способом и в любом количестве, не могли оставить меня безучастным. Но мне не удавалось переключится, забыть… И представить Мэл на месте темнокожих красавиц я тоже не мог. Теперь, когда я знал вкус и аромат ее кожи любая имитация казалась жалкой подделкой.

Я мог трахать их всю ночь напролет, но все равно уходил неудовлетворенным.

И злым. Чертовски злым.

Я видел источник своего нестабильного состояния в окно, пока одна из наяд стояла на коленях и брала в рот, а вторая щекотала языком кожу между лопатками, лаская пальцами мои плечи. Черт его знает, где была третья… Может быть, принимала душ, потому что я уже ею воспользовался.

На Мэл была надета абайя, которая скрывала ее с головы до ног, но не узнать эту чертовку было невозможно. Амир следовал за бегающей по саду девушкой, зорко следя за ее хаотичными передвижениями. Она, явно в приподнятом и игривом настроении, обращалась к Амиру и что-то показывала ему жестами. Недопустимое для женщины поведение. Шлюха есть шлюха. Даже под чадрой суть не меняется. Хватаю ни в чем неповинную наяду за волосы сильнее толкаясь в ее рот, ударяясь головкой о заднюю стенку горла.

– Кhara[14], – вырывается у меня. Острое возбуждение, которые возникло от одного только созерцания размытой фигурки в черном, достигает своего пика за несколько равных толчков, которые для несчастной Мары, которая пытается упираться ладонями в мои бедра, становятся настоящим мучением. Хотя широкий спектр их обязанностей давно отучил их удивляться чему-либо.

– Я продам эту суку в бордель. Завтра же, – рычу я, пока Мара глотает остатки моего экстаза. И я, черт побери, опять не чувствую себя удовлетворенным до конца. Несмотря на то, что это не первый оргазм за сегодня. Девочки стараются уже несколько часов, полностью отдаваясь процессу, а я – только на двадцать процентов. Вся остальная часть меня там, в гребаном саду, наблюдает за Меланией Йонсен, которая снова ведет себя, как развратная сучка, задирая юбки при беге, разговаривая с мужчиной, несмотря на то, что он ей не отвечает. Перевожу взгляд на Амира, и меня словно ударяют по дых, когда я вижу выражение его лица. Какого хера, б…ь?

– Laboah[15], – с шипением срывается с моих губ. Я с силой отталкиваю от себя Мару, которая ударяется головой о стену и жалобно скулит, но я даже не замечаю, приближаясь к окну. Черт, мне не показалось. Я знаю, что вижу. Охранник, который работает на нашу семью двадцать пять лет смотрит на мою собственность с вожделением, с едва скрываемой похотью, смотрит на мою сучку. Я никогда не замечал каких-либо проявлений эмоций со стороны Амира за весь период своего знакомства с ним. Как она это делает? Что за ведьма или змея влезла в мою жизнь, в мои мысли, отравила меня, заразила собой. От бессилья, ударяю раскрытой ладонью по стене рядом с рамой полукруглого окна.

Дрянь! Никак не угомонится! Не нужно было снимать с нее маску. Не стоило разрешать ей выходить из комнаты. Пусть бы и дальше голодала, и жалела себя. Решила даже здесь одурачить меня?

– Мара, скажите ей, что я продаю ее в бордель. Ей там самое место. Больше ни на что эта шлюха не годится, – не оборачиваясь яростно приказываю я. – Но сначала лично проверю, что она пригодна. Завтра. Пусть ждет своей участи.

Я покидаю территорию виллы с другого выхода незамеченным Меланией и Амиром. С ним у меня будет отдельный разговор, а вот Мэл придется пожалеть о своем поведении. Я не слепой, только дурак не заметил бы, что белокурая дрянь соблазняла Амира, заигрывала с ним, первая пыталась заговорить. Она очень сильно пожалеет. Она будет умолять меня передумать.

Мрачно ухмыляюсь своим мыслям, очень красочно и в подробностях представляя, что потребую взамен на отмену моего решения отправить Меланию Йонсен в бордель. Пусть дрожит от страха в ожидании своей участи. Неугомонная шлюха.

Дорога до подаренной отцом виллы занимает у меня чуть больше часа, и возвращаюсь я уже в сумерках. Рания спит, или делает вид, что спит. Я принимаю душ и ложусь в постель, замечая, как напрягается ее тело на другой половине кровати королевских размеров. Снисходительно ухмыляюсь про себя, поворачиваясь к ней спиной. Не бойся, Ран, я дам тебе передышку на пару дней. Буду слишком занят укрощением одной строптивой своенравной распутной кобылки, которая никак не образумится.

Но утром моим планам снова не суждено сбыться. Сразу после завтрака в дом заявляются гости. Отец и его третья жена Назире с младшим сыном Фахидом, которому недавно исполнилось десять лет. Назире скрывается на половине Рании, а отец и брат остаются со мной на террасе. Я, наконец-то, получаю разрешение вернуться к делам компании с начала новой недели, и мы, несколько часов к ряду, обсуждаем накопившиеся проблемы и планы, требующие моего внимания и исполнения. Потом приходит время обеда, и во время неспешной трапезы, отец сообщает, что решил взять четвертую жену, потому что последние две родили ему слишком много дочерей, а он еще чувствует себя способным зачать сына. Я не поддерживаю и не оспариваю его решение, потому что он не совета пришел просить, а поставить перед фактом, что пора готовится к еще одной роскошной свадьбе. Сухо выражаю свои поздравления, и когда гости наконец-то покидают мой дом, испытываю глубокое облегчение.

Рания равнодушно кивает, когда я сообщаю, что, возможно, приеду сегодня позже, чем обычно. Мне даже кажется, что я вижу облегчение в темных выразительных глазах. Она провожает меня до дверей, целуя на прощание и желая хорошего дня. Идеальная женщина.

Мелания

Невозможно чувствовать себя плохо, когда просто сидишь на белом песке и смотришь на то, как волны плавно несутся к берегу, выбрасывая на песок воздушную пену и перламутровые ракушки. Вода всегда меня успокаивала, придавала вдохновения и сил.

Именно здесь, стоя по щиколотку в океане, я могла разглядеть место, которое назвала адом.

Дворец, в котором я жила, походил на иллюстрацию к книге «Арабские сказки», которую папа читал мне в детстве. Каждый раз, когда я смотрела на невероятных размеров здание, построенное из мраморных плит кремового цвета, инкрустированных сложной мозаикой из золота трех видов и драгоценных камней. Стрельчатые арки украшающие внутренний двор с искусственным водопадом, создавали иллюзию лабиринта, сказки, особенно, в темное время суток.

Если так выглядит ад, то как тогда выглядит рай? Сам сад был воплощением Эдема на земле, я боялась представить сколько стоит каждый цветок, растущий здесь. Слуги сдували пылинки с каждого бутона, а я просто смотрела на всю эту красоту и пополняла запасы собственных сил. Я могла по несколько минут крутиться у куста с розами, наплевав на косые взгляды Амира, который еле сдерживал улыбку, наблюдая за мной.

Кажется, я ему нравлюсь. Да и мне мой охранник казался «дядей с добрым сердцем».

А когда я кидалась на идеально зеленый газон и подставляла лицо теплым лучам солнца, и смотрела на ветки размашистых пальм, Амир и вовсе нервно покашливал, как бы намекая мне на то, что мое поведение кажется ему странным.

Но я наслаждалась… каждой секундой, назло Саадату. Просто после платиновой маски и полного заточения, прогулки по саду были для меня ежедневным праздником. Пусть я не имела возможности сбежать, но это была хоть какая-то иллюзия свободы…

Море, солнце, свежий воздух… невыносимая жара. Амир заставлял меня одевать абайю.

Я знала, что Джаред приезжал пару раз, и в эти дни гулять мне запрещалось, чтобы я ненароком не попалась ему на глаза.

И я задавалась лишь одним вопросом: когда Джаред приходит сюда, и не ко мне – чем же он занимается?

Я догадывалась. Красивые молодые девушки, которые жили в других комнатах, явно не только ели щербеты, гуляли в саду, сплетничали и плавали в бассейне, их роль в жизни Джареда была очевидна, как, впрочем, и моя… теперь. И прошло совсем немного времени, прежде, чем мои догадки подтвердились.

– Хорошо, что мы все-таки не оказались в борделе, да, Самина? – я рисовала абстракцию, когда услышала голос Ханы, одной из служанок, которые прибыли на неделю позже, чем я. Девушки убирались в моей комнате, и я невольно прислушалась к их разговору.

– Да. И все же я надеялась на то, что мы будем ублажать Господина, а не прибираться в чужих комнатах, – ворчливо заметила Самина.

– Я слышала, что Господин стал частым гостем здесь…девочки рассказывали о нем.

– Ох нет, неужели они обсуждали какой он в постели? – совсем тихо предположила Самина, но я только притворилась что полностью занята процессом. Я слышала каждое слово, сердце готово было вырваться из груди.

– Да, обсуждали. Как дрожат их ноги, после того, как хозяин… – с завистью прошептала Хана, и я слишком сильно надавила на карандаш. Так сильно, что грифель сломался… как и что-то внутри меня. Снова.

Я сгорала от ревности.

– Но почему он так часто посещает их? Рания…

– Рания не может справиться с его аппетитами. Девочки пустили слухи о том, что она довольно холодна для Господина, и он нуждается в них ночью. Они называют себя «жрицами любви»…

– Возможно, Рания просто еще слишком неопытна или…

– Или его не интересуют женщины, которые уже завоеваны, – боковым зрением я заметила, что Самина покосилась на меня, и приложила палец к губам.

– Девочки, мне кажется, или вы вытираете пыль во второй раз? – не выдержав, я со злостью стукнула бумагой по столу, и встала, скрестив руки на груди. Нервно прошлась по комнате, стараясь унять бурю ревности в душе.

Нужно успокоиться. Я не видела… не видела Джареда с другими женщинами, а значит, это не должно меня волновать. Я не должна себя накручивать, видеть картинки, которых нет. Я сомневалась в том, что Джаред, в первые же недели после свадьбы, стал бы так пренебрегать женой. Хотя от Саадата всего можно ожидать. А что, если… если Джаред женился не по велению сердца? Что, если это не его выбор? Что, если Рания не вызывает в нем никаких эмоций, и, более того, не может подарить ему кайф в постели?

Конечно, меня не касается, но мне это только на руку. Легче будет довести его до безумия. Напомнить… черт возьми, напомнить, ЧТО было между нами, и КАК было… Я не верила, что Джаред останется жестоким и холодным, после того, что я задумала.

– Banat, на самом деле, мы хотели бы вам кое-что сказать. Мистер Саадат просил передать вам, что…

– Что? – я насторожилась, обнимая столб, который удерживал мою кровать. – Он скоро вернется?

Я снова хотела его видеть.

– Да, он вернется, чтобы забрать вас.

– Куда? – нехорошее предчувствие камнем упало мне на грудь.

– Хозяин намерен отправить вас в самый лучший Анмарский бордель, – Хана потупила взор, а Самина наоборот, расплылась в улыбке.

– Banat, это очень хороший бордель. О вас позаботятся. Вы ни в чем не будете нуждаться.

– Да, условия конечно не такие, как у мистера Саадата, но вы сможете получать оплату…

– Что… что… – грудь сдавило, легкие онемели, не в силах вобрать в себя воздух. – Что… ЧТО..? – за эти две недели, я забыла, что такое плакать. Разучилась. И сейчас не могла… реки слез застряли в горле, приводя к кислородному голоданию. К полнейшему шоку.

Очередной «сюрприз» от Джареда. Я ощущала себя куклой, которую он собрался выбросить без тени сожаления.

– Не волнуйтесь вы так, banat. Это хорошее заведение.

– Вашими клиентами будут только богатые и почтенные люди Анмара. Возможно, вас выкупит другой хозяин и…

– ХВАТИТ! – рявкнула я, ударив кулаком по деревянному столбу. – Хватит! Это не правда!

– Это правда, banat. Мистер Саадат попросил предупредить вас. Он придет завтра. Сказал, что лично хочет убедиться в том…

– Что вы будете послушной девочкой, и будете радовать его друзей в элитном борделе. Простите, это его слова.

– Banat, мы закончили уборку. Вам что-нибудь нужно? Скоро мы принесем вам ужин, – я почти не слышала, что говорят служанки. Я просто кивала, по инерции и дышала, наверное, тоже.

– Когда он придет… – едва шевеля губами, прошептала я, уставившись в одну точку. – Когда, он сказал?

– Мистер Саадат придет завтра вечером. У вас есть сутки, чтобы в последний раз насладиться свободой, banat, – мило улыбнувшись, произнесла Самина. Похоже, она была рада, тому, что ей больше не придется мне прислуживать.

Джаред перешел все границы. Он не просто похитил меня из родной страны, он отнял у меня жизнь, лишая меня всех прав и свобод. Безумный, одержимый ублюдок. За ошибку, которой НЕ БЫЛО, он готов пустить меня по кругу, лишь бы отомстить мне… не слишком ли много внимания и мести, для жалкой шлюхи, которая не имеет для него значения?

Он хоть сам понимает, как это выглядит? Разве он поступил бы так, если бы воображаемый секс с Дэвисом не задел бы его?

Нельзя было связываться с мужчиной, в жилах которого течет такая горячая кровь. Да ни один американец не воспринял бы все так близко к сердцу! Люди постоянно сходятся и расходятся, встречаются с другими, и возвращаются к друг другу. Но никто, почему-то, не мечтает отправить своих бывших в бордель! Не понимаю. И никогда не пойму, за что мне все это.

Джаред ошибается, если думает, что я маленькая и послушная девочка, которая согласиться с его волей. Никогда и ни за что, я не позволю ни ему, ни кому – либо другому распоряжаться моей жизнью! Я скорее умру, чем буду продавать свое тело за деньги.

Не говоря уже о том, что я не хочу никого, кроме одного больного безумца, который хочет разрушить мою жизнь… да. По-прежнему. Только его.

Но я не собираюсь его прощать.

Я собираюсь… убить его.

Чувствуя новую волну гнева, на ватных ногах я бегу в ванную, по пути сметая со столов, все что попадается мне под руку. Я хочу разбить здесь ВСЕ, все… включая стены. Разорвать простыни, уничтожить эту комнату, сжечь дотла, ни уголька не оставив.

Все мои благие намерения исчезают, когда я узнаю о планах Джареда на мой счет.

Дура. Полная идиотка! Я хотела… страшно представить, что я хотела с ним сделать. Бордель. Он совсем тронулся?! Да чем я, черт возьми, такое заслужила?! Неужели ему совсем наплевать, и вот он так… так просто готов отдать меня на растерзание голодным «элитным клиентам»?!

Такое пренебрежение ранит меня больше всего. Я не знаю, как буду собирать себя по кусочкам… и соберу ли.

Я вижу свое отражение в зеркале. В глазах, которые еще с утра блестели от радости, расцветала боль. Наполняла изнутри, вновь вырываясь наружу…

Я не думала. Ни о чем. Не успела я опомниться, как мой кулак разбил собственное отражение – с первого раза, настолько сильно я ударила зеркало, представляя, что уничтожаю остатки своих чувств.

Я порезала костяшки пальцев в кровь, боль ослепляла, а потом стала такой сильной, что вся рука онемела. Я дрожала и задыхалась, глядя на десятки осколков, рассыпанных по полу. И во всех я видела не себя, а отражение Джареда… его равнодушную ухмылку, слышала ледяной тон его голоса.

«Думала, я правда тебя трахать буду? Смешная. Да после его грязи, ты мне на хер не сдалась.» – вспоминаю слова Джареда.

Служанки не солгали мне.

Но Джаред не сделает то, что он запланировал.

Я сжимаю в руке смертельно острый осколок и уже знаю, что мне делать.

Глава 6

Нам незачем призывать сатану, чтобы началась война, мы сами начинаем ее, сами…

Уильям Питер Блэтти. «Изгоняющий дьявола»

Джаред

Долетаю до побережья за сорок минут, нарушая скоростной режим и горя от нетерпения осуществить все то, о чем мечтал весь предыдущий вечер, ночь и добрую половину сегодняшнего дня, пока делал вид, что увлечен разговор с отцом. Бросаю Bugatti Sport возле дома, и стремительно захожу внутрь.

Меня встречает Мара, Дария и Захра в красочных нарядах. Три мои прелестницы, которым ничего не достанется сегодня. При свете дня, льющегося через большие окна, я, с неудовольствием, отмечаю следы преждевременного увядания на их, тщательно накрашенных, лицах. Женщины в моей стране цветут недолго, но я найду им достойную работу, когда они перестанут меня привлекать в сексуальном плане. И, судя по моим последним наблюдениям, случится это довольно скоро.

Рании требуется помощи по хозяйству, мои бывшие наложницы вполне справятся с несложной работой по уборке дома. В этом доме достаточно слуг, к тому же Али подарил мне еще двух не так давно. Какая щедрость с его стороны, – с иронией думаю я, когда, по дороге в спальню Мэл, встречаю одну из подаренных литовских проституток. Девушка призывно улыбается, выпячивая вперед, достойную внимания, грудь, но меня не интересует общая кормушка, и я не забыл, что обе шлюхи не отказались ублажать моих гостей, если я решу устроить здесь грандиозную вечеринку. Многочисленные родственники мужского пола давно намекают, что было бы не плохо отметить мое возращение из свадебного путешествия. Так уж устроенные восточные мужчины – любят шикарные праздники, всевозможные удовольствия и веселые застолья. Я не исключение, и во времена Йеля тратил целые состояние на вечеринки. Позже я перестал их устраивать, но не прекращал посещать.

Возле дверей спальни Мэл я обнаруживаю Амира. Ничего удивительного. Он на своем посту, но, увидев меня, он кажется обескураженным, словно не ожидал тут увидеть. Я не забыл, как вчера этот стареющий, похотливый козел смотрел на мою женщину. Но сейчас я не намерен тратить время на воспитание своих подчиненных. Коротко кивнув, я приказываю открыть мне дверь. Внутри все замирает от предвкушения, смесь болезненного желания и острой потребности насладиться ее унижением и слабостью. Сегодня я позволю ей больше, чем просто стоять на коленях. Я надеюсь, что Мара выполнила мое поручение и Мэл уже «впечатлена» моим решением отправить ее в бордель.

Безжалостный ублюдок внутри меня потирает руки от нетерпения приступить к вакханалии, которая сегодня ждет неугомонную маленькую предательницу. Я не сомневался, что сучка наметила себе новую жертву. Но Амир не поможет ей выбраться, даже если одуреет от похоти. Я – единственный палач и спаситель для нее в этой стране.

Неужели она еще не поняла, какого хозяина и повелителя должна ублажать со всем рвением, на которое способна?

Что взять от дешевой западной продажной шлюшки. Все они отчаянно рвутся в Нью-Йорк, чтобы найти там спонсора побогаче, который будет оплачивать их счета взамен на удовлетворение потребностей. Образование, амбиции, карьера – миф, легенда, которые они придумали, чтобы прикрывать свою истинную сучью суть. И Беа Мур прямое тому подтверждение. Блестящий ум и психология дешевой бл*ди.

В комнате царит полумрак, пестрые гардины на окнах плотно закрыты, не пропуская дневной свет. Закрывая за собой дверь, я захожу в просторную спальню, в которой витают пряные чувственные ароматы сандала, жасмина и иланг-иланга. Ступаю босыми ногами по толстому густому яркому ковру с причудливыми узорами. Повсюду разбросаны пестрые подушки, которые попадаются под ноги. На столике с резными ножками замечаю нетронутые фрукты и восточные сладости. Останавливаюсь в центре, с недоумением оглядываясь по сторонам. Мэл нигде не видно. Я не слышу шума воды, значит, и ванной ее нет. Неужели все еще спит? Какой нужно быть пустой или сильной, чтобы уснуть, зная, что ее ожидает в скором будущем.

Я был уверен, что, открыв дверь, встречу ее в слезах и на коленях, а не мирно спящей в постели. Подхожу к огромной кровати с плотно скрывающими просторное спальное место серебристыми шелковыми шторками, держащимися на каркасе под шатром, закрепленным под потолком.

Ее спокойствие мгновенно приводит меня в ярость. Я гневно дергаю с сторону шелковую ткань, собираясь высказать все, что думаю о ее жалкой попытке изобразить хладнокровие в невыгодной для нее ситуации, но теряю дар речи, когда вижу ее, раскинувшуюся на подушках и смотрящую мне прямо в глаза. И выражение ее глаз демонстрирует вовсе не покорность, не обиду и отчаянье, а обещание… обещание рая, которое подарит мне ее прекрасное гибкое тело. Обещание пира безумной похоти и извращенных удовольствий.

У меня перехватывает дыхание. Даже пальцы, вцепившиеся в столб, удерживающий балдахин, начинают мелко дрожать от охватившего меня безумного напряжения. Весь образ Мэл отпечатывается в моем помутившемся сознании. Не могу поверить, что не брежу. Что это не очередной сон, не эротическая фантазия. ЕЕ серебристые волосы, сверкающей волной рассыпаны по подушкам, воплощая собой миллионы моих фантазий. Чувственная улыбка изгибает полные губы, в которые хочется впиваться до изнеможения. Мое сердце пускается вскачь, когда взгляд опускается ниже на едва прикрытую кружевным красным бюстгальтером грудь. Она вся в красном, и это не долбаное совпадение. Не наряд для дневного послеобеденного отдыха. Чулки, подвязки, крошечные стринги и туфли на высоченных каблуках, в которых она развалилась на кровати в соблазнительной позе. Маленькая сучка решила поиметь меня сегодня. Переиграть меня, убедить, что может быть лучше, чем мои наяды. Лучше, чем любая шлюха, до нее. Я не против, но на моих правилах. Облизываю губы, сглатывая собравшуюся слюну. От этого вида можно свихнуться. Ее взгляд удерживает мой, пока я, то спускаюсь к ее груди, стройным бедрам и длинным ножкам, то снова впиваюсь в аквамариновые кристаллы яростным горячим взглядом. Она сейчас олицетворяет собой самый желаемый из соблазнов и самый запретный.

«Не позволяй женщине управлять собой». Главная заповедь моего отца. И я близок к тому, чтобы позволить себе сдаться, позволить вовлечь меня в ее игру. Хитрая, вероломная, маленькая… горячая, такая вкусная, что нет сил отказаться. Неверная. Расчетливая, лживая, красивая, свихнуться можно, насколько красивая. Разум отключается напрочь, когда мой взгляд медленно и жадно изучает изгибы ее тела в полупрозрачном сексуальном белье. Маленькие соски натягивают кружево лифчика, так и манят прикоснуться к ним. Я опускаюсь коленями на край кровати, стаскивая через голову футболку, уже готовый прыгнуть в этот омут сладострастия и безумной похоти. Мой член требует отключить все доводы рассудка и взять то, что она предлагает. Разве я не говорил ей миллион раз, что она шлюха? И если она приняла свою роль, то почему я должен размышлять и искать причины ее капитуляции. С губ срывается неконтролируемый стон, когда Мэл выгибает спину, чуть разводя в стороны колени. Ее трусики из прозрачной ткани не скрывают ничего… Мне стоит только протянуть руку, чтобы дотронуться до нее, и проверить так ли она возбуждена и готова, как хочет показать мне.

– Решила убедить меня не продавать твою тощую задницу в бордель? – хрипло спрашиваю я, медленно скользя пальцами по ее стройной ноге в, шелковистом на ощупь, чулке. Я вижу, как вздымается ее грудь с острыми сосками, которые не могут лгать в отличии от ее глаз. За моими грубыми словами скрывается неудовлетворенное желание, которое требует выхода. – Роль шлюхи тебе к лицу, Мэл. Виртуозная игра. Я потрясен.

– Покажи насколько, Джаред. И я докажу, что весь твой граем, который ты тут развел, не стоит и минуты наедине со мной.

– Невероятное самомнение, – ухмыляюсь, чувствуя, как горячее дыхание обжигает легкие.

– Смелее, Джаред, – сладострастная улыбка попадет в цель, когда я смотрю в ее потемневшие глаза.

Никакой прелюдии. Ни одного долбанного поцелуя.

Я оттрахаю ее так, как она этого заслуживает, жестко и грубо. Она ни капли удовольствия не получит, как я и обещал. Будет кричать и просить меня остановиться. Но никакой пощады не будет. Я слишком долго ждал возможности спустить себя с цепи, дорваться до ее маленького тела, поглотить, распять, заполнить собой. Провожу пальцами по кружевной ткани, ощущая кожей ее влагу. В глазах темнеет от одной единственной мысли и стремления, которые раскаленной иглой пронизывают все мои эмоции, чувства и мысли – раздвинуть длинные ноги и насадить, причиняя боль грубым проникновением. Она приподнимает бедра, усиливая трение моих пальцев о свой клитор, закусывая нижнюю губку, снова заставляя меня проглатывать, рвущийся наружу, рык. Похотливая, маленькая дрянь. Я шиплю, хлопая ладонью по ее промежности, и она гортанно вскрикивает, разводя колени в стороны, давая мне полный доступ к ее телу. Shaitan и черти в аду, эта женщина когда-нибудь остановит мое сердце.

Мелания

Я тщательно готовилась к этому моменту, я продумала все до мельчайших деталей… но ничто в мире не способно подготовить меня к приходу Джареда Саадата.

Я должна была отыграть продуманную роль идеально. Не испытывая реальных эмоций, а лишь сымитировать их. Но волнение скручивало меня изнутри, еще до того, как Джаред вошел в комнату.

А теперь, когда я вижу его пристальный взгляд на своем теле, чувствую себя мотыльком, который по своей воле подлетел к адскому пламени.

Джаред замер, разглядывая каждую деталь моего соблазнительного наряда. Он явно не ожидал увидеть такую картину.

Помнить. Я актриса. Я ему устрою. Ты умрешь, мечтая оказаться внутри меня, Саадат. Умрешь. Умрешь!

Моя рука лежит на той самой подушке, которая сегодня «убьет» Джареда.

Я вскрикиваю, когда Джаред хлопает меня по разгоряченной коже между ног. Ох. Это больно, настолько же, насколько и сладко…

Я пытаюсь. Все еще пытаюсь помнить о своем плане, но Джаред выглядит таким голодным, таким жаждущим моего тепла, что меня трясет от желания к нему… хочу послать все к черту. И лишь испепеляющая ярость, незабытые обиды, израненное сердце – все это заставляет меня идти до конца.

– Для Дэвиса ты также наряжалась, шлюха? – Джаред наносит еще один удар. Давит на больное. Силой своего взгляда заставляет меня затрепетать и сжаться…

Но сегодня меня не сломить. Новая волна гнева разорвала грудную клетку, стоило мне вспомнить все: его предательство, секс с Мур и проклятую жену, две недели, проведенные в платиновой маске… ты за все ответишь, сволочь.

– Да… нет… какая разница, Джаред? Ты все равно мне не поверишь. Что бы я ни сказала. – Прекрасно играя роль сучки, я бросаю ему вызов всего лишь одной фразой. Раз он не верит, что ничего у меня не было с Дэвисом, пусть сдохнет раньше, чем я убью его, сходя с ума от того, что не знает точного ответа на свой же вопрос.

– Сука, – начинает он, но я перебиваю:

– Что, не можешь устоять перед сукой, Джаред? Тебе же нравится, когда я такая, да? Elimalkik[16], – с издевкой фыркаю я. – Сколько слов о том, что больше не притронешься ко мне, Джаред. Стоило развести ножки, как ты уже забыл о своих угрозах и обещаниях, – гневно шепчу я, упираясь каблуком в его обнаженную грудную клетку. Я могла бы убить его прямо сейчас, будь моя шпилька чуть-чуть поострее. Проткнуть насквозь его черное сердце.

Взгляд Джареда затуманенный пеленой похоти, мгновенно меняется. Он будто просыпается от наваждения благодаря моим словам, чувствует, что я веду с ним игру, и собираюсь одержать над ним победу. Накинься он на меня прямо сейчас – я бы выиграла этот бой.

Сильнее надавив на его грудь, призывно смотрю на Джареда. Желваки напряжены, лицо – каменное, на висках блестят бисеринки пота, выдающие его желание.

– Ты умрешь в борделе, сучка, – выплевывает он снова, но я не пугаюсь… я еще больше закипаю от ярости, мысленно обещая ему устроить самое горячее предсмертное шоу в его жизни. Резко толкаюсь каблуком в грудь, да так сильно, что он делает три шага назад, не ожидая от меня такого выпада. То ли еще будет, Саадат. Станцуем со смертью?

Джаред моментально возвращается в свое привычное амплуа – высокомерного подонка, принца Анмара, в Адама, черт его подери. Теперь его желание выдает только впечатляющая выпуклость ниже пояса.

Я стараюсь помнить о том, что не должна таять и хотеть его… но не могу. Смотрю. Смотрю, и хочу утолить свой голод, хотя бы в последний раз… почувствовать его.

Нет. К черту. Забыть… Забыть, как это было приятно. Всего один день, а воспоминаний, кажется, хватит на всю жизнь…

– Хорошо, elimalkik. Да будет так, – с фальшивой покорностью соглашаюсь я.

Джаред окидывает взглядом обстановку в моей комнате, переводя дух. Не глядя на меня. А потом снова переводит на меня пронизывающий серебристый колючий взгляд.

– Как это понимать? – в лоб спрашивает Джаред, приподнимая бровь. Он старается казаться надменным и равнодушным, но я вижу, что даже такой мастер контроля, в шоке от того, что видит. Он явно ожидал обнаружить меня, как и в тот раз – забитой, хрупкой, сломленной и совсем не соблазнительной.

– Ты о чем? – медленно, на распев произношу я, наблюдая за тем, как Джаред смотрит на мои губы. Его голова слегка опускается, серебристые глаза темнеют.

– Что ты тут устроила, мать твою? – нападет Джаред. Это предсказуемо. Он всегда агрессирует, когда ситуация выходит из-под его контроля… ты хочешь, Джаред? Так сразу? Будет хуже.

– Я спала. Услышала твои шаги и проснулась, – игриво мурлычу, также смело разглядывая этого мужчину. Я представляю его полностью обнаженным, чтобы он на расстоянии почувствовал, как я раздеваю его взглядом. Наматываю белый локон на свой палец, и, наконец, сажусь на кровати, на пару сантиметров раздвигая ноги.

– В таком виде? Гляжу ты быстро освоила обязанности шлюхи, – выплюнул он, пытаясь оскорбить меня. Но ничто не способно унизить меня, после того, что я узнала от служанок. Странно, что Джаред медлит со своим объявлением. Наверное, по его плану, он должен был утащить меня в бордель с порога.

– Так и есть. Я решила воспользоваться твоими дарами. Ты же не любишь, когда я пренебрегаю ими. Вот, начала с помады, – облизываю губы, чувствуя ягодный вкус. – Закончила бельем… тебе нравится, мой господин? – на выдохе интересуюсь я, плавно проводя ладонью сначала по оголенной части своей груди, затем по кружевному белью. Губы Джареда едва заметно приоткрываются. Он хочет меня… Плохая из меня актриса, потому что оставаться холодной не получается. Его реакции на мои действия бросают меня в жар, я чувствую предательскую влагу между бедер. Слишком, слишком быстро. – Нравится?

Джаред непроизвольно делает три шага ко мне, словно он не соображает, что делает. В его глазах читается одно: «Ты доиграешься сучка. Я трахну тебя прямо сейчас», но гордость удерживает его на цепи и мне это на руку.

– Я не белье твое разглядывать пришел, Мэл, – Джаред облизнул пересохшие губы, слегка помотав головой.

– А почему разглядываешь? Хм, Джаред… я знаю, зачем ты пришел, – я встаю, плавной походкой от бедра направляясь к столешнице, на которой стоит корзинка с фруктами. Виноград, яблоки, бананы…

– Знаешь? Что ты несешь?

– Ты пришел, чтобы мы закончили начатое, не так ли? – опираюсь бедрами на столешницу, и, невинно глядя на Саадата, начинаю снимать кожуру с банана. Джаред не смотрит на мои руки. Мне кажется, он вообще, время от времени, закрывает глаза…

Про себя, я злорадно улыбаюсь, ну а внешне – дарю ему сладкую улыбку, полную яда… сексуального яда.

– Нет, Мэл. Я пришел, чтобы увезти тебя отсюда. Я принял решение. Ты не нужна мне. Твое место в элитном Анмарском притоне. Я не доедаю чужие объедки, – снисходительно припомнил он мне, отчего я чуть не сбилась с игры, и не перерезала ему горло раньше времени. Сукин сын.

И это я – объедки? Я тебе устрою, Саадат.

С остервенением снимаю кожуру с банана, и подношу фрукт к губам. Мне кажется, или Джаред перестал дышать?

– Давай, я внимательно слушаю, о том, что меня ждет, – знаю, что выглядит вульгарно, но продолжаю играть роль коварной соблазнительницы. Обхватываю губами банан, прикрывая глаза.

Невольно вспоминаю, как проделывала то же самое с его членом. Как это было… чувственно, интимно. Боже, я так хотела его. До дрожи.

Хочу и сейчас.

– Хочешь, Джаред? – спрашиваю, проводя им по губам.

– Нет, – отрезает он, но… мне достаточно одной секунды, чтобы посмотреть на его брюки и понять. Определенно «да».

– А вот я хочу, – двусмысленно заявляю я, снова накрывая фрукт губами.

– Сумасшедшая… – выдыхает Джаред, я чувствую, как его стена рушится. Все выходит из-под его контроля, и, честно говоря, из-под моего тоже…

Мне хочется послать все к чертям, и больше не играть… а жить. Запрыгнуть на него с руками и ногами, и целовать… целовать пока стены между нами не превратятся в пыль.

– Что за спектакль, Мэл? – Джаред сжимает кулаки, и я знаю, почему он еще не преодолел расстояние между нами и не всыпал мне хорошенько. Он боится. Боится не сдержаться и выдать свои эмоции. Не пристало Адаму бин Рашиду аль Саадату так желать одну из своих наложниц.

– О чем ты, Джаред? Это не спектакль. Это теперь моя реальность, elimalkik. Я твоя шлюха. Послушная девочка, которая сделает все, что ты пожелаешь. Разве не так? Этого вы хотели, ваше высочество?

– Так, – Джаред сгладывает, наблюдая за тем, как я недвусмысленно ем банан… не ем, облизываю. Мне все равно, насколько грязно это выглядит. Главное, что это действует. – Бл*дь, – Джаред за секунду преодолел расстояние между нами, и я не поняла: то ли он хочет ударить меня, то ли… прижать к себе.

К счастью, я успела упереться рукой в его каменную грудь, на которой остался красный след от моего каблука:

– Тише, Джаред. Я еще не показала тебе всю программу. Неужели ты пропустишь самое интересное? – перед тем, как положить банан на столешницу, я вновь взяла его в рот, и уже медленно провела по нему губами. – Я знаю, о чем ты думаешь, Джаред, – таинственно шепчу я, вплотную приближаясь к нему – к тому самому огню, который может сжечь меня за секунду.

– О том, что я надеру твою задницу.

– Нет, Джаред. Ты думаешь о том, как эти губы делали тебе самый лучший минет в твоей жизни, – с легким стоном произношу я, глядя на него снизу-вверх. Джаред сжимает зубы и резко вдыхает воздух. Его грудь раздувается, словно ему больно… я делаю несколько шагов назад, поглаживая свой обнаженный живот. Играя с пояском и подвязками. Поправляю чулки, заманивая его в свой омут…

– Не высоко ли ты о себе мнения, Мэл? Минет был на двоечку. С плюсом.

Знаю, что это не правда, но мне все равно неприятно. Такое чувство, что я зря все затеяла. Джаред еще не потерял голову.

– То есть ты не хочешь, чтобы я… – чтобы не заставлять себя робеть, я решила не заканчивать фразу. А показать ему понагляднее.

Но сначала я присела на, заранее приготовленный, большой стул, который был повернут боком к Джареду. Спинка стула оказалась у меня между ног, и я максимально прогнулась в спине, наблюдая за тем, как Джаред взглядом ловит каждое мое движение.

Он еще не психанул… а значит желание досмотреть «представление», куда сильнее, чем «надрать мне задницу».

Облокотившись руками на спинку, я облизала средний палец, еле сдержавшись, чтобы после не показать его ему.

– Мэл, заканчивай цирк. Мне плевать. Хоть все бананы в корзинке оближи. Я. Не. Доедаю. Объедки. А ты ведь действительно шлюха. Что я в тебе бл*дь нашел? – грубо выдавил Джаред, облокотившись на стол слишком резко и неловко. Теряет равновесие?

– Я хочу закончить начатое, принц Адам. Ваше высочество, – ерничаю, переходя к кульминации своего представления.

Прежде, чем он успевает что-то сказать мне, я откидываю голову назад, похотливо выгибая спину, и раздвигая ноги шире.

Закрываю глаза, представляя, что он здесь… подо мной. Как тогда, на яхте, когда я делала ему массаж, впервые изучая его сильное тело. Представляю, что сижу на его бедрах, и двигаюсь не на чертовом стуле, а на нем…

– Сука, прекрати, – словно сквозь вату слышу его голос. Но мне все равно. Я мысленно вернулась туда, где он… принадлежал мне.

Я двигаю бедрами, представляя, как бы могла… как бы хотела трахнуть его сверху. Я хочу знать, хотел бы ли этого он.

Но этому уже не бывать. Никогда.

– Да, Джаред, – не играя, а совершенно искренне, вскрикиваю, теряя голову. – Джаред, пожалуйста. Иди ко мне. Ты нужен мне. Так сильно… – я чуть не плачу, испытывая болезненную потребность в Джареде.

Черт. Я не смогу…

Боюсь, что он пошлет меня, или ответит новой грубостью, но слышу его шаги.

– Ах… – я продолжаю двигаться, ускоряя темп, глядя на Джареда. Он смотрит на меня так, словно я занимаю сейчас все его мысли… его всего. Мой мальчик тяжело дышит.

– Лана… – он понимает руку, чтобы взять меня за волосы, но я уворачиваюсь, встаю, и резко толкаю его на стул.

– Я еще не закончила прелюдию, elimalkik. – Вращая бедрами, я огибаю его, и встаю позади Джареда. Обнимаю, поглаживая мужественную грудь. Все мускулы напряжены до предела, но скоро я дам ему расслабиться…

Джаред молчит. Его выдает только дыхание.

– Ты же хочешь меня? Джаред… да, – мурлычу ему на ухо, сладко постанывая ему в шею. Не замечаю, как тянусь к его прессу и ласкаю обнаженный загорелый торс. Такой сильный. Идеальный. Ходячий секс, мой Джаред и тот самый Амдам, из-за которого я поддалась искушению и вкусила запретный плод. Я узнала его на вкус – первородный грех, эйфория и полет в бездну без страховки. Сочетание, которое нельзя забыть, вычеркнуть из памяти и сердца.

Я вижу капельку пота на затылке Джареда и аккуратно слизываю ее.

– Мэл, мне насрать, – рычит он, вновь напрягаясь. – Не утруждайся. Завтра ты уже будешь делать то же самое в Анмарском борделе, лживая шлюха.

Джаред говорит это грубо. Так, что мне даже хочется остановиться и расплакаться.

– Джаред, за что? По-моему, я веду себя так, как хотел этого ты. Не хочу, чтобы ты обвинял меня в непослушании… – я бросаю взгляд на брюки Джареда. Он грязно ругается на арабском, поправляет свою эрекцию, снова откидываясь на стул.

– Я хочу, напоследок, запомнить каково это… чувствовать тебя. Во рту, Джаред. Ты мне позволишь? – делаю финальный выстрел я. Он не может отказаться. – Вопреки твоему мнению, ты до сих пор единственный, с кем я этого когда-либо хотела…

– Какая же ты шлюха, Мэл, – снова бьет меня словом Джаред, но я знаю, что так он просто хочет скрыть свои истинные эмоции.

Я беру его за руку, направляясь к кровати. Маню пальчиком, развратно улыбаясь. И он идет, идет за мной. Как бы он не старался, но Джаред жаждет этого так же, как и я.

Чтобы не передумать, я вспоминаю, чем должна закончится моя игра и прелюдия.

Ты получишь по заслугам, Саадат. Как бы я не желала тебя, как бы не была к тебе привязана… сейчас самое время разорвать «нас». Я не буду плакать, когда мосты между нами сгорят, а ты превратишься в воспоминание… И я тоже, тоже превращусь в воспоминание, в пепел… Мне не страшно. Худшее случится, если я не остановлю тебя сейчас.

Не буду… – повторяю я.

Но мое сердце крошится на мелкие кусочки, от очередных противоречий, завладевших им. Хочу, желаю, связана с ним… и ненавижу, хочу отомстить, хочу сделать больно, хочу убить его, за то, что откажется от меня и продаст в бордель.

Я не думала, что это будет так тяжело и больно. Еще пара минут и все будет кончено…

Джаред

Я позволяю ей вести себя, одурманенного, полубезумного от ее многообещающего голоса, от затуманенного жарким обещанием запретных удовольствий взгляда, остановленного на мне, от стройного гибкого тела, прикрытого прозрачным кружевом. Терпкие нотки ее парфюма будоражат мои потаенные инстинкты. Она пахнет, как грех, как соблазн, воплощая собой все, о чем я когда-либо фантазировал. Меня пугают мои эмоции и чувства, выплескивающиеся через край, кипящие, поджигающие изнутри, срывающие последние планки контроля. Я сдаюсь.

Этот раунд останется за ней. Моя коварная Sharmutah.

Останавливаюсь в шаге от постели (или от пропасти), с напряжением глядя в голубые глаза Мэл. Каждое ее движение пропитано эротизмом и чувственностью. Она не была такой раньше. Даже на яхте, когда умоляла меня… Я одержим и зол, одурачен ее игрой. Мне нравится то, что я вижу… и бесит, потому что уверенная, готовая играть по моим правилам, распутная Мелания мне незнакома. Я хочу свою девочку такой, какой увидел ее впервые в Йелле. Ангел, а не сука. Этого я не могу ей простить.

Ты не оправдала моих ожиданий. Мне хотелось искушать ангела, а не попасть в сети развратной шлюхи.

Кто же ты на самом деле? Ее пальцы скользят по моей груди, когда она приближается, томно и чувственно улыбаясь. Белокурые локоны струятся по плечам, прикрывая грудь. В ней есть что-то языческое, и, в то же время, я вижу и другую Мэл, неуверенную, робкую, хрупкую, неготовую к противостоянию с прирожденным хищником. Я был сильнее, изначально сильнее… Неравная вышла битва, нечестная. Думал ли я, что мы окончим вот так… здесь, в спальне, пропитанной страстью, болью и ненавистью. Ее губы изгибает коварная соблазнительная улыбка, но в глубине глаз я вижу слезы. Мне хотелось бы сказать, что я сожалею, но это не так…

С первой минуты. Как я впервые прикоснулся к ней, у нее не осталось шансов на другой исход нашей истории. И даже, несмотря на то, что я не знал, что смогу зайти так далеко в своей одержимости, теперь мне кажется, что все было предрешено. Я вел нас сюда…

Потому что Анмар – единственное место, где Мелания Йонсен будет принадлежать мне полностью, только мне одному.

Она толкает меня на кровать, и я поддаюсь, падая на подушки.

– Тебе удобно, Джаред? – приглушенным томным шепотом спрашивает Мэл, забираясь вслед за мной. Ее колени становятся по разные стороны от моих ног. Она выгибает спину, принимая позу кошечки, щекоча кончиками волос мою грудь. Это адски приятно. Пламя ада обжигает нервные окончания. Я дрожу от охватившего меня возбуждения. И она только усиливает мои мучения, наклоняясь и проводя губами по мышцам на моей груди и ниже, скользит по напряженному прессу. Хриплый стон срывается с моих губ, когда я ощущаю на коже влажное и горячее прикосновение ее языка. Мэл проводит пальцами по моему соску, мягко закусывая кожу над пупком.

– Черт. Сучка. Быстрее… – нетерпеливо рычу я. – Берись уже за дело.

– Как скажешь, elimalkik, – она поднимает на меня аквамариновый взгляд, в котором отражаются всполохи страсти и гнева. Знакомое сочетание. Мы испытываем похожие чувства, моя sharmutah.

Она выпрямляется, вставая на колени, позволяя полюбоваться ее сексуальным телом, обхватывает ладонями свою грудь сжимая ее, плавно двигая стройными бедрами.

– Тебе нравится, Джаред? Ты сможешь от этого отказаться? – чувственно спрашивает она. – Я могу быть такой всегда. Для тебя. Ты хочешь?

Она снова склоняется надо мной, узкая ладонь с длинными пальцами скользит по моему животу.

– Я хочу, чтобы ты повторила фокус с бананом, laboah[17], – рычу я, когда она тянет вниз пояс моих брюк, – Поработай ртом, дрянь. А потом отправишься туда, где твои навыки придутся по вкусу горячим восточным парням. Я выбрал самое лучшее место для тебя.

– Какая честь, какая забота, Джаред.

– Конечно, честь. Два, три клиента за ночь, это не тридцать в каком-нибудь вонючем притоне. Тебе понравится. Ты же любишь раздвигать ноги, – продолжаю издеваться я, получая садистское удовольствие от ее подрагивающих губ.

– Ты будешь скучать по мне, elimalkik, – иронично ухмыляется Мэл. Двумя руками дергает вниз мои штаны, освобождая болезненную эрекцию. Я смотрю ей в глаза, пока она изучает результат своих усилий. И в расширенных зрачках плещется такая же жажда, которая судорожным напряжением сводит мышцы моего живота. Наше тяжелое хаотичное дыхание входит в диссонанс с равномерным шумом прибоя за окном.

– Насмотрелась? Скоро подобное зрелище станет для тебя рутиной. Приступай. Ты уже знаешь, что с этим делать. Только что демонстрировала. Как ты там сказала? Лучший минет в моей жизни?

– Лучший, Джаред, не сомневайся, – улыбается она немного напряженно. Ее пальцы обхватывают мой член, несильно сжимая, скользят от самого основания до головки. С моих губ срывает рваный стон, я инстинктивно двигаю бедрами навстречу ее руке. Напряжение достигло своего апогея. Мне нужно больше. Давай же, покажи, на что ты способна.

– Это будет незабываемо… – шепчет она, наклоняясь и проводя губами по моему животу. Нет, черт возьми. Ниже. Хватит издеваться, маленькая распутница. Ее волосы рассыпаются вокруг моих бедер, дразня нервные окончания. Тонкие пальцы сильнее сжимают мой член, двигаясь быстрее и увереннее. Мне нужны ее чертовы губы… Опускаю руку, наматывая на ладонь шелковистые пряди, сжимая в кулак. Тяну вниз, показываю, что я хочу, и как…

– Пустые обещания. Переходи к делу, Мэл, – нетерпеливо рычу я, глядя на нее. Ее губы в миллиметрах от моего члена, который она продолжает гладить и сжимать в мучительном ритме. Между нами сыплются искры, мне кажется я даже вижу сверкающие всполохи перед глазами. Это сумасшествие, полное погружение в похоть и безумие. Я слышу, как бьется мое сердце, оглушительный пульс в висках. Так громко. В глазах Мэл происходит внутренняя борьба. Плевать, черт возьми, просто сделай мне хорошо, малышка. Не разрывая зрительного контакта, она немного смещает голову, касаясь языком моей головки. Медленно обводит по кругу, щелкает и снова кружит.

– Черт… – вздрагивая всем телом, хрипло стону я. Тяну сильнее ее волосы, бесцеремонно и грубо насаживая ее губы на мой член, измученному затянувшейся прелюдией. – Возьми его глубже. Хочу почувствовать твое горло. Учись сосать, как профессиональная шлюха.

Я толкаюсь в ее рот, чувствуя активное сопротивление, она упирается, пытаясь оттолкнуть, но тем самым только сильнее заводит меня. Грубо сжимаю в кулак ее волосы, опуская голову Мэл ниже. Она звонко ударяет ладонями по моим бердам. Бл*дь, мне даже нравится ее сопротивление. Дерись, брыкайся, пока я имею тебя, бездарная наивная идиотка.

– Не нравится сучка? Думаешь, Беатрис нравилось? Она просто была такой же гребаной шлюхой, как ты, которая думала, что, отсосав член, сможет трахнуть мой мозг. Но это я всегда вас трахаю, тупые дуры, способные только ноги раздвигать.

Что-то меняется, я не сразу понимаю, что именно, но Мэл перестает сопротивляться. Ее губы расслабляются, и она мягко скользит ими вверх-вниз, заставляя меня терять голову и стонать. Моя хватка на ее волосах смягчается, и я уже сам не замечаю, как мои пальцы зарываются в шелковистые локоны, перебирая их почти нежно. Мне так хорошо, что жжет глаза, я не могу смотреть на нее, образ белокурой распутницы расплывается, и я откидываюсь назад, полностью расслабляясь.

– Ты готов попасть в рай, Адам? – спрашивает Мэл, приподнимаясь. Ее губы снова заменяют пальцы, но это уже неважно. Я близко…

– Ты торопишь события, крошка. Я хочу твое горло, но можно и в рай, – ухмыляюсь я, глядя на нее снизу-вверх. – Просто всегда думал, что рай где-то в другом месте. Может, я найду его в постели с женой, а не с пользованной шлюхой?

– Очень скоро ты окажешься в аду, ублюдок, – с неожиданной яростью шипит Мелания. Я, в недоумении, хмурюсь, глядя на нее. Ее глаза сверкают, подобно драгоценным камням, и я отвлекаюсь, теряясь в их неистовой бездне.

До меня не сразу доходит, что происходит. Возбужденный мозг заторможен и сконцентрирован на получении развязки, а не анализировании поведения Мэл. Она делает резкое движение, и я ощущаю нечто холодное на своей груди. Дергаюсь вперед и только ухудшаю свое положение, чувствуя, как инородный предмет рассекает мою кожу.

– Ах, ты, вероломная мразь, – кричу я, перехватывая ее запястье, но сука не собирается сдаваться. Ярость делает ее сильнее, она давит со всех сил. От гнева и шока я не чувствую боли. Она посмела… В голове не укладывается, что дрянь осмелилась поднять на меня руку. Я же убью ее. Magnunah[18].

– Чтоб ты сдох ублюдок, чтоб ты сдох! Я никогда не буду твоей шлюхой. Слышишь меня? Никогда! – в истерике кричит Мэл, пытаясь ранить меня глубже, но я увожу ее, сжимающий оружие, кулак в сторону. Раздается характерный хруст, и Мэл отчаянно всхлипывает, роняя из ослабевших пальцев окровавленный осколок. Я с силой швыряю Мэл на пол, поднимая кусок разбитого зеркала.

– Ты уже ею стала, дура, – натягивая штаны одной рукой, я встаю с кровати и в два шага оказываюсь рядом с ней. Мэл испуганно визжит, заметив безумный блеск моих глаз, пытаясь отползти от меня, но я настигаю, хватая ее за волосы, заставляю встать на ноги и впечатываю в стену. Сжимаю пальцами ее горло, поднимая выше, чем хватает ее роста, она отчаянно хрипит, брыкаясь изл всех сил.

– Я убью тебя, сука, – свирепо обещаю я, прижимая осколок к ее щеке, – Или изуродую. Шлюхам со шрамами место только на улице. Хочешь ублажать бездомных?

– Ты же уже все решил, – сквозь слезы, отчаянно кричит мне в лицо Мэл. – Мне уже все равно. Хочешь, убей меня. Прямо сейчас.

Ее глаза воинственно горят, губы дрожат, слезы стекают по бледным щекам. Я чувствую, как гнев отпускает меня, оставляя горькое послевкусие. Мог бы я сделать это?

Убить ее?

Никогда.

– Я сделаю хуже… Черт, – осекаюсь я, чувствуя, как от внезапной волны головокружения меня качает в сторону. Хватка слабеет. И я отпускаю Мэл, опуская взгляд вниз. Мой живот и брюки залиты кровью. Боль начинает проступать в проясняющееся сознание. Я смотрю на рванные края своей раны, не понимая, как маленькая, хрупкая девушка смогла сотворить такое?

Мы оба сейчас смотрим, как кровь струйками стекает вниз, капая на пол, стекаясь в маленькую алую лужицу.

– Ты безумная, Йонсен, – хрипло говорю я, делая шаг назад, прижимая ладонь в груди, стягивая края пореза. – Если бы ты убила меня, тебя бы ждала мучительна казнь.

– Любая казнь лучше того, что сотворил со мной ты, – всхлипывает Мэл, делая шаг вперед. В ее глазах разрастается панический страх. – Господи, Джаред, тебе в больницу надо.

В ее глазах плещется ужас, когда она смотрит, как сквозь пальцы, которыми я зажимаю рану, просачивается кровь.

– Только не нужно запоздалых сожалений. Ты хотела увидеть меня мертвым, Мэл? В самом деле? Хотела? – хватаю ее за руку, остро ощущая собственную слабость. Мне нельзя отключаться… – Скажи мне. Мэл! – собирая последние силы, требую ответа.

Если я потеряю сознание и меня найдут здесь, она не доживет до того момента, как я приду в себя, но мне нужно знать, черт возьми.

– Нет. Нет, – мотает головой Мэл, продолжая плакать. – На самом деле – нет.

– Хорошо, – выдыхаю я, прикасаясь ладонью к ее щеке. – Я верю тебе, Мэл.

Я резко одергиваю руку, разворачиваюсь и направляюсь к двери, оставляя за собой ручьи крови. Когда я выхожу в коридор, закрывая за собой дверь, то сразу сползаю по стене на пол. Амир реагирует мгновенно, подхватывая и удерживая меня.

– Кто? – коротко спросил он, бросая красноречивый взгляд на дверь спальни.

– Я сам. Сам… – отвечаю я.

Мы с Амиром долго и напряженно смотрим друг на друга, после чего он медленно кивает.

– Я отвезу тебя в больницу, Адам.

Глава 7

«Каждый раз, когда он возвращался, я думала, что он изменился… и знаете, каждый раз я ошибалась…»

"Записки раненого сердца"

Мелания

Меня бьет мелкая дрожь, пока смотрю на свои окровавленные руки, и до сих пор не понимаю, как могла это сделать…

Служанки суетятся вокруг, убирая остатки нашей с Джаредом бойни, бросая на меня косые взгляды, полные злобы и ненависти. Но я почти ничего вокруг не замечаю.

На своих раскрытых ладонях, в каплях крови Джареда, я вижу образы страшной картины своего будущего. Но совсем не оно пугает меня. Плевать мне на свое будущее, потому что…

Все органы внутри скручивает, губы дрожат, когда я вспоминаю его огромную рванную рану, из которой ручьями течет кровь… и то, с какой ненавистью я погружаю осколок в его боковые мышцы.

Боже, что с ним сейчас? Я же не убила его? Черт, нет, нет! Когда Джаред спросил меня, хотела бы я видеть его мертвым, я ни секунды не сомневалась в своем ответе: нет. Нет! Конечно, не хотела…

По-настоящему, никогда не хотела. Злость, обида, жуткий страх, быть выброшенной… использованной, оставленной им… прожить свою молодость, ублажая богатых ублюдков Анмара – все это превратило меня в истеричку, жаждущую возмездия.

Я была в ярости, днями и ночами выстраивала свой коварный план, и что дальше? Еще в ту самую секунду, когда Джаред вошел в комнату – сексуальный, наглый, такой ненавистно желанный… я поняла, что не доведу дело до конца. Остановлюсь в последний момент. Не смогу убить его, каким бы борделем он мне не угрожал.

И все же я осмелилась…

Как только я уложила Джареда на лопатки, меня пленила такая дикая страсть, сердце раздирало грудную клетку, бедра охватил незримый огонь, который всегда появлялся, когда мы с Джаредом находились в одной комнате… Мои мышцы внизу живота сладко сжимались от одной только мысли, что в любую секунду я могу ощутить в себе его член, и вознести нас обоих к небесам, за грань, тужа, где нет обид, злости и ярости, туда, где мы вдвоем, и нет ни Анмара, ни жены Джареда, ни пропасти из ошибок, которые мы совершили… только Джаред, я, и соприкосновение наших тел и душ в горячем, болезненном и страстном танце.

Я так хотела его.

Я не планировала делать Джареду минет, но… я упивалась властью, которую имела над ним в такие моменты, и не могла… не могла не продолжить нашу общую чувственную муку. Не вспомнить его вкус, ощущения на языке от соприкосновения с его горячим возбуждением, и хриплые стоны моего мужчины, от которых я сходила с ума и подлетала к грани.

Я могла бы кончить просто слушая, как он дышит сквозь сжатые зубы, и шепчет мое имя, или «melegim». И даже «шлюха» и «сучка» в постели заводили, а не обижали…

Я снова была в шаге от того, чтобы подарить Джареду всю себя. И я бы не пожалела об этом, даже если бы после, он уничтожил меня.

Потому что мне нужна… необходима его ласка, его тепло, наша близость. Я хотела почувствовать себя в безопасности. И я мечтала ощутить его нежный поцелуй на губах после страстной ночи, что ему подарила и бархатный шепот на ушко: «Я никому не отдам тебя, Melegim. Никому…»

Мои мечты рассыпались подобно зеркалу в ванной, которое я разбила.

Если бы он только не сказал про Беатрис…

Я бы довела его до смертельного кайфа. Снова и снова, но уж точно не до полусмерти. Господи, как только с его уст сорвалось ЕЕ имя, вместо моего, в меня слово бес вселился. Рука сама потянулась под подушку, к проклятому осколку, и даже в ту секунду я не была уверена, что воткну его в Джареда.

Припугнуть… да… но не убить. И не покалечить. Я не отдавала отчет своим действиям, эти секунды превратились для меня в туман, словно не я, а кто-то другой вонзил осколок в его кожу.

Я стою под душем и рыдаю, смотря на то, как вода под моими ногами приобретает ярко красный цвет. Кровь Джареда впиталась в кожу, слилась с моей…

Его кровь я ощущала, как свою собственную… и даже правый бок разрывало от боли, словно я отзеркалила его состояние.

Я чувствую ее металлический запах, но она не вызывает у меня отвращения.

Просто боль. И страх за то, что с ним что-то случится или возникнут осложнения.

Прости меня… прости. Господи, только бы у меня еще была возможность сказать ему эти слова.

Джаред

Как члену королевской семьи, мне не задают лишних вопросов, когда Амир привозит меня в самую лучшую клинику Асада. Группа врачей окружает меня сразу на входе, персонал предупрежден, что к ним вот-вот поступит принц. Ненавижу эти вопросительные вежливые взгляды, которыми сверлят меня те, кто видит впервые. Я не похож ни на одного из Саадатов, ни оттенком кожи, ни цветом глаз и волос. Мое тело покрыто татуировками, которые я нанес в годы подросткового бунта, и они тоже отличают меня от остальных «правильных» приторных Саадатов. Али, Карим и Рашид – трое моих братьев, которые являются моими старшими, никогда не осмелились бы на нечто подобное, их имен никогда не касались скандальные слухи. Будущие политики Анмара вели себя идеально на публике, но я знал, какая гниль у них внутри. Избалованные своим матерями, деспоты. Али хуже остальных, потому что он чувствует, что время его абсолютной власти близко. Отец не вечен. Надеюсь, меня не будет в Анмаре, когда Али устроит тут абсолютную диктатуру. Я не вижу своего будущего в этой стране. Она никогда не была моим домом.

По пути в реанимацию, куда меня везут на каталке со скоростью света, я, на некоторое время, теряю сознание.

В темноте и безвремии так хорошо, уютно. Это как сны, которых мы не помним, но знаем, они были чудесными, и когда просыпаемся – это ощущение легкости и света еще долго живет внутри. Реальность встречает меня бежевыми стенами и ярким солнечным светом. Шум кондиционера давит на барабанные перепонки, раздражая и нервируя. Я хочу обратно, в тишину и покой. Даже в двадцать пять можно устать от жизни. Это то, что я чувствую каждую минуту, когда дышу с открытыми глазами – борьба. Бесконечная борьба с мнением других, с самим собой, с Меланией. Эта девушка вошла в мою жизнь и сделала ее хуже… еще хуже, пропитав ядом мою кровь, залезла под кожу, как ядовитая змея поселилась в груди. И теперь мне приходится бороться и с ней тоже. И это противостояние сложнее. Черт побери, в разы сложнее, чем все войны, что я вел ранее. Ни Нора, ни ее слуги, избивающие подростка, оставшегося без матери, ни Али, который постоянно доносил на меня лживую неправдивую информацию, стремясь уронить меня в глазах нашей семьи еще ниже, чем позволяло мое незаконнорожденное положение, не затрагивали тех глубин моей души, которые я сделал недоступными, превратив в убежище, в храм, где есть место только мне одному. Я верил, что настанет день и час, когда я разделю этот потаенный мир с кем-то близким, дорогим. Кем-то, кто будет понимать и любить меня любым, вопреки всему, что я когда-либо сделал и еще сделаю.

Но этим человеком не должна была стать иностранка, которая просто не способна понять то, как я живу. И дело даже не в разных религиях и странах. Мои внутренние противоречия глубже, потому что я сам, до сих пор, не могу найти золотую середину, равновесие…

Равновесие – это скучно. Не для мня. Я из тех, кто проживет свои дни в движении. Как маленькой, хрупкой блондинке удалось шагнуть голыми ступнями на раскаленные пески моей души? Я не давал ей ключи, не рушил для нее стены. Как, черт возьми?

Что ты сделала со мной, Мелания Йонсен, как мне избавиться от тебя?

Молоденькие медсестры смотрят на меня, как на небожителя, когда приходят, чтобы поменять повязку. Они не мусульманки, и не закрывают лица, но хорошо знают арабский. Иногда мне удается разговорить их, и они хихикают, когда я пытаюсь флиртовать с ними. Валяться в кровати двадцать четыре часа в сутки для меня, привыкшего к движению, невыносимо и мучительно. Мое тело требует физической нагрузки. Мышцы ноют от бездействия. Рания приходит каждый день и ведет себя так, как полагает жене – заботится о своем муже. Первые два дня после того, как разрешают посещения, она не отходит от меня и ночует в палате. И я сразу начинаю скучать по реанимации, потому что бесконечная шеренга посетителей из моих родственников не кончается, с утра и до позднего вечера. Вежливость – отличительная черта анмарцев. Я мог бы обвинить их в лицемерии, но это не так. В здравии они все презирают меня, но в горе вспоминают, что я член семьи и выражают свою солидарность. Кроме самых близких, никто не задает вопросов о том, как я умудрился разрезать себе стеклом грудную клетку, потеряв почти три литра крови на момент моей госпитализации. Только отец, Шейх Рашид бин Мухаммед аль-Саадат воспринимает мою легенду скептически, хотя и не озвучивает свои сомнения вслух.

Для всех я придумал историю о том, как поскользнулся на мраморном полу в кухне, и, рухнув на стеклянный столик, сломал его своим весом и неудачно поранился. Звучит, конечно, бредово, но в жизни случаются и не такие нелепости.

Меня выписывают через неделю. Точнее, я сам выписываюсь, так как лечащий врач рекомендовал бы остаться в клинике еще дней на пять. Но я слишком устал от четырех стен и потока посетителей. Мне необходимо сменить обстановку, и я не чувствовал себя больным уже спустя три дня после происшествия. Слабость и неприятные ощущения остались, но с ними можно жить и дома.

Рения устроила праздничный обед по поводу моего возращения. Присутствовал отец с третьей женой и младшим сыном, Али со своей шестнадцатилетней беременной женой, чем не забывал похвастать каждые пять минут, бросая выразительные взгляды на Ранию, которая ухаживала за нами, не поднимая головы. Мысли о детях до настоящего момента меня не посещали. Я еще достаточно молод, чтобы успеть обзавестись дюжиной сыновей, с моим-то темпераментом…

Когда все расходятся, Рания, наконец-то, снимает абайю и чадру, распуская свои красивые черные волосы по плечам. На ней прямое, нежно-розового цвета, платье из эксклюзивной коллекции известного модельера. Она выглядит мило, и, кажется, сегодня у нее хорошее настроение.

– Я рада, что ты дома. Без тебя было одиноко, – с улыбкой произносит Рания, присаживаюсь рядом.

Я замечаю некоторые изменения в обстановке. Она не теряла времени даром и начала придавать уют нашему семейному гнездышку. Я должен быть благодарен ей за заботу, за ее красоту, за внимание, которым она меня окружает.

– Ты выглядишь очень хорошо, – делаю я какой-то неуклюжий комплимент. Рания берет мою руку и подносит к губам. По выражению ее лица сложно сказать определенно, но она явно собралась немного пошалить. У меня еще швы не сняты… Если бы передо мной была другая девушка я бы наплевал на швы.

– Я очень устал, Рания. Мне нужно прилечь. Ты не расстроишься, если я тебя оставлю?

Она внимательно смотрит мне в глаза, словно понимает, что я сейчас лгу ей. Мне неприятно начинать семейную жизнь со лжи, но уже поздно. Я никогда не буду примерным мужем.

– Ты прав. У тебя выдалась тяжелая неделя. У меня тоже немного разболелась голова, – с улыбкой говорит Рания, обхватывая мою руку своими ладонями. – Я провожу тебя. Ты позволишь?

– Почему разболелась голова? Ты не беременна? – нахмурившись, спрашиваю я. Видимо, счастливая самодовольная рожа Али все-таки произвела на меня неизгладимое впечатление.

– Нет, – быстро качает головой Рания. – Я думаю, что нет. Но это только первый месяц.

– Я никуда не спешу, Ран. У нас впереди целая жизнь, – обрываю ее смущенный лепет, глажу по волосам и встаю с тахты, на которой мы оба сидели.

Она провожает меня до дверей спальни и оставляет одного.

Аллах свидетель, нет ничего круче, чем побыть в одиночестве после очередного безумного спарринга с родичами. Я ложусь на покрывала, ощущая исходящий от них аромат сандала, который напоминает мне о том дне… О Мелании, ее соблазнительной улыбке, с которой она встретила меня. Ее искуссной игре, чувственных движениях, полных губах, которые обещали рай. Моя сумасшедшая melegim. Сердце болезненно сжимается. Я хочу увидеть ее. Безумная потребность, которая выворачивает мои внутренности. Не могу думать о чем-то другом. И мне нечем отвлечься, кроме дневных многочасовых онлайн-совещаний с Нью-Йорком.

Все эти дни я не мог выбросить из памяти ее испуганный взгляд, бледное лицо, залитое слезами, моя кровь, сливающаяся с цветом ее белья.

И я придумал для нее наказание. Нельзя допустить, чтобы случившееся повторилось. Она так и не поняла, какое положение занимает. У нее нет другого выбора, кроме того, что предоставил ей я.

«Любая казнь лучше того, что сотворил со мной ты».

Мысль о том, что Мэл действительно хотела убить меня, наполняет болью и сжигает мою душу.

Я всего лишь хочу, чтобы ты принадлежала мне, только мне, без остатка, на моих условиях, по моим правилам. Зачем ты сопротивляешься? Зачем вынуждаешь меня причинять тебе боль?

Я не хочу этого. И нуждаюсь.

Если ты не можешь любить меня, я получу твои слезы. Целые реки слез, и мое имя в твоих мыслях, как проклятие…

Мелания. Flashback

Мне так страшно.

Я не вижу маминой обуви в коридоре, ее одежды. Я с Эдвардом здесь… одна. Чувствую, как потеют ладошки, и пячусь к лестнице, пытаясь найти выход из этой ситуации.

С Эдвардом бесполезно разговаривать, когда он в таком состоянии. Он военный, и видел такое, что обычному человеку может сниться только в кошмарах. Это его не оправдывает, но я уже взрослая, для того, чтобы понять: у него не все в порядке с головой.

Мой папа… он же не стал бы таким же?

– Эдвард, это было не свидание. Он просто меня подвез, – стараюсь говорить спокойно, и не отводить глаза, демонстрируя свой страх и стыд. Он чувствует мою слабость и начинает давить еще больше, еще сильнее. Это невыносимо. – Что у нас на ужин? Где мама? – стараюсь перевести тему, но Эдвард меня не слышит. Он приближается ко мне, и я с ужасом слышу, как он рывком снимает свой ремень.

Нет…

– Эдвард…

– Моя МАЛЕНЬКАЯ дочь облизывалась с малолетним извращенцем. Ты думаешь, я должен оставить такие вещи безнаказанными, Мелания? – выплевывает он, мне в лицо. Я понимаюсь по лестнице, отступая назад, все выше. Возможно, я успею закрыться в своей комнате, если побегу… но Эдвард выломает дверь.

– Моя девочка, значит ты любишь наказания, – его приторно-ласковый голос пугает меня еще сильнее. Я вглядываюсь в черты лица человека, которого… ненавижу. И… боюсь. И… сложно объяснить, что я к нему чувствую. Я не хочу, его разочаровывать. Каждый раз, каждый гребаный раз, мне становится стыдно за то, какая я есть. Веселая, жизнерадостная, легкая… такая, какой любят меня в школе. Мне стыдно, настолько стыдно, что хочется закрыться и больше никогда никого к себе не подпускать. Стать серой, слиться с толпой, и больше никогда никому не доверять.

– Ты получишь свое наказание, Мелания, – Эдвард натягивает ремень между двух, крепко сжатых, кулаков, и из моей груди вырывается непроизвольный крик. Я быстро разворачиваюсь и бегу по коридору, чувствуя, как сердце вот-вот вырвется из груди. Черт…

– Эдвард, не надо! Прошу тебя, не надо! Такого больше не повторится, обещаю. Я стану другой…

– Маленькая, грязная Sharmutah, я научу тебя покорности, и приличному поведению, милая, – я закрываю дверь перед его носом, и забираюсь на кровать, поджимая колени к груди. У меня нет сил плакать, потому что я знаю… насколько это бесполезно. Моя ситуация безвыходна, как и в прошлый раз. Я боюсь только одного – что сегодня Эдвард зайдет куда дальше, чем в прошлый раз. Он может убить меня в порыве гнева.

Я подпрыгиваю на кровати, и инстинктивно закрываюсь подушкой, когда он открывает дверь, ломая замок. Встречаюсь взглядом с омутами его глаз, в которых вижу осуждение, одержимость и гнев.

– Мэл, это ради твоего же блага, – ухмыляется он, приподнимая бровь. Его голос спокоен и мелодичен, но я вижу, как вздуваются его вены на шее и лбу – Эдварда трясет от гнева и жажды, вбить свою правду в мою голову.

– Прошу, не надо. Я расскажу… всем расскажу.

– Ты никому не расскажешь, Мэл. Ты же не хочешь быть грязной шлюхой? Ты будешь молчать, моя девочка, – он сокращает расстояние между нами, я царапаю подушку в своих руках, пытаясь побороть приступ паники.

– Что ты со мной сделаешь? – тихо шепчу я, прикрывая глаза.

– Такая красивая. Как ангел, – он накручивает прядь моих волос на палец, а затем больно тянет мой локон вниз, словно сейчас вырвет его. – А внутри грязная и грешная, раз позволяешь всяким ублюдкам лапать тебя. Тебе всего шестнадцать.

– Что ты со мной сделаешь? – повторила я, затаив дыхание. Я молюсь только об одном: чтобы мама вернулась домой. Чтобы случилось хоть что-нибудь, чтобы остановило его.

– Для начала… – мягко произносит Эдвард, и отступает от меня, пристально глядя мне в глаза.

Он говорит то, что я должна сделать. Я оказываюсь заперта, поставлена перед фактом. Любое мое сопротивление приведет к непредсказуемому исходу. Что-то внутри меня надламывается, и когда я делаю то, что велит мне Эдвард, я успокаиваю себя тем, что все пройдет. Что все будет хорошо.

Тогда я еще не знала, что через месяц окажусь в клинике… И этот период самый тяжелый в моей жизни, тяжелее чем тот, когда я потеряла папу. Но даже он не настолько болезненный и разрушающий, как этот – здесь, в Анмаре.

Глава 8

«Смерть – это стрела, пущенная в тебя, из моих рук! А жизнь – подаренная мной тебе, это всего лишь мгновенье, пока "она" до тебя долетит…»

Мелания. Настоящее

Следующие дни я провела в муках, ожидании приговора и новостей о нем. Служанки ничего не говорили о состоянии Джареда, и лишь через три дня я вытрясла информацию из Амира, который смотрел на меня, как и прежде – с восхищением и интересом. Но на этот раз его взгляд был куда глубже. Словно он знал… знал, нашу с Джаредом тайну.

Джаред спас мне жизнь, выбежав за дверь, почти сразу после моего нападения. Он был прав: меня бы закидали камнями до смерти, если бы кто-то узнал о том, что я прикончила наследника.

Не знаю, чем я думала. Не знаю. Я просто сошла с ума в плену, у меня произошла полнейшая замена ценностей, глобальный душевный переворот.

Вместе с запоздалым раскаянием, ко мне приходит, вдруг, горькое осознание:

Никогда. Никогда уже я не буду прежней… после него.

– Что с ним? Скажите… прошу, скажите, – едва сдерживая слезы, я вцепилась в Амира. Мужчина вздрогнул от моего прикосновения.

– Господин жив и идет на поправку, bent[19]. Это все, что я могу вам рассказать.

– Пожалуйста, скажите… хоть что-нибудь. Скажите мне больше. Он точно поправится?! Точно-точно?

– Его выписывают через неделю, или две.

– Можно мне навестить его? Поговорить… мне нужно кое-что ему сказать. Пожалуйста, передайте мне его слова. Прошу вас, Амир, – я умоляю непреклонного солдата, читая по его глазам: Джаред приготовил для меня что-то ужасное.

«Я сделаю хуже…» – его слова, что он бросил мне напоследок. Что хуже? Хуже плена, маски и смерти? Хуже предательства, измены, и распускания грязных слухов обо мне? Хуже борделя? Куда уж хуже, Джаред?

Когда мы перестанем купаться в ненависти? Когда мы, наконец, угомонимся, и не будет ли… слишком поздно?

– Нет, bent. Это исключено, – Амир резко разворачивается к выходу, и прежде, чем выйти за дверь, он бросает мне тихое:

– И на вашем месте, я бы морально подготовился к встрече с elimalkik[20], bent. Он не из тех, кто прощает… подобное, – Амир выделил последнее слово, по которому я убедилась в том, что он знает… знает, что это я напала на Джареда.

И молчит. Раз я до сих пор жива.

Еще одна неделя кажется мне целым годом. Я то и дело вздрагиваю, когда слышу шаги по ту сторону двери. Но каждый раз ко мне заходит не Джаред, а Самина и Хана – чтобы оставить еду, к которой я вновь не притрагиваюсь…

Я сижу на подоконнике и смотрю на удивительное явление для этой жаркой страны, с вечно ясным небом и жгучим солнцем.

Сумерки… густые, тяжелые облака закрыли на небе все звезды. Превратились в плотные тучи темно-синего цвета. Я не могла поверить, в это, но к звуку бушующих волн добавился еще один: с небес пошел небывалой силы ливень, а яркая, смертоносная молния поделила небеса на двое.

И снова… снова ослепляющая вспышка.

Последней каплей стал гром такой силы, от ударной волны которого, затряслись стекла.

В следующую секунду произошло то, что заставило меня задрожать всем телом.

Сначала я почувствовала его приближение, а потом услышала звук тяжелых, размеренных шагов. Я соскочила с подоконника, и понеслась в один из углов спальни, словно это могло спасти меня от страшной участи.

Дверь распахнулась, и я увидела Джареда. Затем, Амира, который резко опустил взгляд в пол, увидев меня в женственном платье, а не в абайе.

Джаред не выглядел уставшим, или болезненным. Все своим видом он олицетворял лишь три слова:

Ярость.

Власть.

И наказание.

Да… его наказание будет действительно хуже. Хуже всего, что он уже сотворил со мной.

Джаред

Придумать наказание для Мэл за нападение на меня, было несложно. Я знаю способ, который заставит ее испытывать боль и ужас каждый раз, когда она попытается ослушаться меня или задумает очередную глупость. Развлечения, которые придумывала для меня Нора, когда я был не способен справляться с ее извращенными методами воспитания, до сих пор, во время плохой погоды, заставляли ныть мои ступни от боли. Я усовершенствовал методы первой жены отца. Это будет мучительное, но красивое наказание, которое Мелания никогда не забудет. Меня нельзя упрекнуть в отсутствии воображения и плохом вкусе.

Я подъезжаю к дому на побережье перед закатом. Уверен, что она не ждет меня сегодня. Амир следует за мной, всем своим видом выражая несогласие с моими действиями. Мне плевать, что он там думает. Такой же наемник, как и остальные. Его предки были рабами. И то, что теперь он свободен, ничего не меняет. Рабство у него в крови. Сегодня я отстранил его от наблюдения за Мэл, и сейчас специально взял с собой, заставил тащить бархатный разноцветный тяжелый мешок с битыми стеклами до спальни Мелании. Это будет уроком им обоим. Она увидит, что Амир не способен ей помочь. Только я хозяин ее судьбы. Я решаю, смеяться ей или плакать, стоять на коленях или танцевать на стеклах.

В спальне горят нижние лампы, наполняя ее уютным, теплым светом.

Мэл стоит в другом конце спальни в длинном, бирюзовом, шелковом платье на бретельках. Яркий принт и восточный орнамент придают ее наряду экзотический вид, но она никогда не будет такой, как местные женщины. Ее бледная кожа не темнеет под местным солнцем, светлые волосы и ярко-глупые глаза делают Меланию Йонсен похожей на редкую драгоценность среди наскучивших побрякушек. Она изумленно застывает, глядя на меня. В глазах ужас и боль. И снова с открытым лицом…

– Не смотреть, – приказываю я Амиру, который и так знает правила, не поднимая глаз от пола. – Выйди, ты мне больше не нужен, – добавляю я.

Когда дверь за Амиром закрывается, я делаю шаг вперед, а Мэл в одном ритме со мной – два шага назад.

– Не ожидала увидеть меня так скоро, Мэл? – с издевкой спрашиваю я. Девушка молчит, глядя на меня большими глазами, обхватывая себя руками. Защитная поза, которая не поможет ей скрыться от меня.

– Надеюсь, ты подумала о своем опрометчивом поступке? – спрашиваю я, пристально вглядываясь в черты красивого лица. Она выглядит обескураженной, растерянной, но искры гнева в глубине аквамариновых глаз говорят о том, что она снова будет дерзить и показывать характер.

В ответ снова молчание. Я пожимаю плечами, возвращаясь к двери, возле которой Амир оставил мешок с необходимым для наказания реквизитом. Тащу его за собой на середину комнаты и рассыпаю битые разноцветные стекла прямо на турецкий ковер, который потом придется выкинуть. Смотрятся осколки очень даже красиво. Почти сказочно. Словно сверкающий ковер из самоцветов.

Поворачиваюсь, чтобы поймать ее взгляд. Девушка испуганно смотрит то на меня, то на рассыпавшиеся по полу стекла, в тревоге кусая губы. Я скольжу по ней медленным оценивающим взглядом.

– Мне нравится твое платье, Мэл. Оно подойдет для представления, – произношу я невозмутимо. – Ты готова понести наказание? Ответь? Это простой вопрос.

– Практика показала, что ты не понимаешь слов, Адам.

– Ах, снова Адам, – восклицаю я, насмешливо кривя губы. – Ты продажная, меленькая, лицемерная сучка. Даже здесь ты продолжаешь играть в свои блядские игры. Я – Джаред только в том случае, если ты собралась поиметь меня. Но как только ситуация обращается не в твою пользу, я снова Адам.

– Видишь, ты сам все понимаешь, – с вызовом заявляет Мэл, вздергивая подбородок. Я беру стул, о который она терлась, как текущая сучка в прошлый раз, когда изображала из себя умирающую от страсти шлюху, ставлю его по центру и опускаюсь, вытягивая ноги. Смотрю на Мэл, которая с опаской наблюдает за моими действиями и не шевелится, словно приросла к полу.

– Ты знаешь, что случилось бы с тобой, melegim, если бы я указал на тебя пальцем. Просто намекнул, что ты как-то причастна к ранению одного из сыновей короля этой страны? – не поправляя задравшуюся футболку, обманчиво-равнодушным тоном, спрашиваю я. Она отрицательно качает головой, все так же воинственно глядя на меня.

– Казнили бы, – резко бросаю я, – Без суда и следствия. И даже не спросили бы, какой вариант казни ты предпочитаешь. А учитывая то, что ты отличаешься внешне от местных женщин, тебя бы для начала поимели все, кому приглянулось бы твое личико. И только после этого закопали бы заживо. Забросали камнями или утопили бы в заливе. Все зависит от воображения того, кто выбирал бы способ наказания для неверной, совершившей покушение на жизнь члена королевской семьи. Ты думаешь, что я лгу, Мэл? Похоже, что я могу лгать о таких вещах?

Я вижу, как вся кровь отливает от ее щек, и даже губы становятся бледными, когда до нее доходит смысл моих слов.

– Ты считаешь, что я чудовище. Я злой и несправедливый. Но ты до сих пор жива и прекрасно выглядишь, – снова окидываю ее детальным взглядом с головы до ног. – Ты слышала когда-нибудь о Башне смерти, Мэл?

Она отрицательно качает головой, и, широко улыбаясь, я продолжаю.

– В Йемене, на острове, недалеко от берега, стоит Башня Смерти, куда, как говорят местные, на лодках привозят провинившихся женщин, затаскивают их наверх, и сбрасывают с высоких стен прямо на камни во двор, не имеющий выхода. И считается удачей, если женщина умирает сразу, но представь, если по ужасной случайности, она выживает и остается, один на один, среди костей и гниющих трупов других приговоренных. Без воды и еды, с тяжелыми ранами. Рыбаки нередко слышат крики выживших женщин, похожие на вой обезумевшего животного. Скажи мне, Мэл, тебе кажутся наши законы жестокими?

– Мы не в Йемене, – произносит Мэл едва слышно. Я холодно усмехаюсь, складывая руки на коленях в замок.

– Мы в Анмаре. Ты права, но здесь, до сих пор, правосудием управляет суд шариата. Могу сказать, что это тот же суд, что приговаривает девушек к Башне Смерти.

– Зачем ты мне рассказываешь о ваших садистских законах?

– Мне нужно чтобы ты понимала, что тебя ждет. Если ты снова решишь своевольничать.

– Отправь меня домой, и я не буду доставлять тебе неприятности.

– Ты их уже доставила. К тому же, ты забыла про тридцать миллионов, которые до сих пор не отработаны.

– Я их не брала! – в гневе кричит Мэл. Тяжело вздыхаю, качая головой.

– Сколько можно, melegim? Файлы ушли с твоего компьютера во время рабочего дня. Мы поссорились, и, возможно, ты хотела мне досадить. Но никакая обида не отменяет того, что компания потерпела убытки. Кто мне их возместит? А пошатнувшийся престиж корпорации? Эту коллекцию ждали многие модные дома и особенные клиенты. Я привез тебя сюда, проявил гостеприимство, и чем ты мне отплатила, Мэл?

– Гостеприимство? – возмущенно воскликнула Мэл. – Серьезно? Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

– Конечно, – невозмутимо и уверенно, киваю я. – Посмотри на себя. Ты хорошо одета, накормлена, живешь на шикарной вилле на берегу Персидского залива. Многие мечтают о таком.

– И быть проданными в бордель? – глаза Мэл яростно сверкают, когда она делает шаг по направлению ко мне.

– Все просто, melegim, в борделе ты будешь отрабатывать свой долг, – небрежно пожимаю плечами.

– Это торговля людьми!

– У меня к тебе новое деловое предложение, Мэл. Но для того. чтобы принять правильное решение, я хочу, чтобы ты понесла заслуженное наказание. – показываю пальцем на гору битых стекол на ковре. – Станцуй для меня. И сделай это так же красиво и чувственно, как соблазняла меня неделю назад. Примени свои актерские таланты и порадуй меня. Может быть, я изменю свое решение.

– Нет, – в голубых глазах отражается ужас и неверие. – Ты не можешь просить о таком!

– Босыми ногами, Мэл.

– Джаред, это безумие…

– Джаред? Я же говорил, ты лицемерная сучка. Почему я должен испытывать к тебе жалость, Мэл? Ты разве жалела меня, когда рассекла мою грудную клетку осколком?

– Ты сам довел меня!

– Или танцуешь, или я отправлю тебя в бордель. Прямо сейчас. Выбор, по-моему, очень прост, – заявляю я на полном серьезе.

С наигранным равнодушием наблюдаю, как внутри Мэл происходит борьба. Она с ненавистью смотрит в мои глаза, кусая губы, и сжимая в кулаки свои маленькие ладошки. Она никуда не денется и сделает то, что я приказываю.

Я научу ее послушанию.

– Я передумал… Насчет платья. Хочу комплект с монетами. У тебя есть, я знаю. Переоденься и возвращайся, а я пока музыку включу. Какую ты предпочитаешь?

– Пошел к черту, Саадат, – сквозь зубы бросает мне Мэл, направляясь к гардеробной, и закрываясь внутри. Я встаю и подхожу к стереосистеме, выбирая музыку, под которую наяды обычно танцуют бэллиданс для меня и моих гостей. Сочетание флейты и звуков ритмичного барабанного ритма. Восточная музыка надоела мне, как и танцы живота, на которые я в свое время уже насмотрелся. Думаю, Мэл меня не удивит. Включаю, когда слышу звук открывающейся двери. Поворачиваясь, я наталкиваюсь на ее испепеляющий взгляд. В голубых полупрозрачных шелках, которые едва скрывают ее тело, Мелания выглядит в миллион раз круче чем пресловутая Шехерезада. Лиф, инструктированный драгоценными камнями, приподнимает ее грудь, и я судорожно сглатываю, изучая Мэл, словно незнакомку. Гребаное видение. Мой взгляд скользит по плоскому животу, и опускается еще ниже – к блестящему поясу, который слишком низко сидит на бедрах.

При каждом ее шаге монетки мелодично звенят, и я наблюдаю за ними, как завороженный, возвращаясь к стулу.

– Если мне не понравится, наказание не будет засчитано. А, значит, ты не искупишь свою вину, и я не отменю своего решения насчет гарема, – предупреждаю я на всякий случай. Мэл закрывает лицо вуалью, пронзая меня ледяным взглядом. Подходя к краю покрывала из переливающихся осколков, она почти не дышит, прежде чем поднять правую изящную ножку и встать прямо на стекла голой ступней.

Я наблюдаю за ее лицом, прекрасно зная, насколько это больно. Кожа ступней пронизана огромным количеством нервных окончаний. Это безумно больно, когда в нее впиваются десятки осколков одновременно. Незабываемое ощущение…

– Танцуй, – жестко приказываю я.

– Будь ты проклят, Саадат, – произносит Мэл, начиная двигаться. Я смотрю на ее лицо, ища в глазах признаки боли и отчаянья. Но вижу только гнев и твердую уверенность пройти испытание. Не показать свою слабость. Упрямая, отчаянная сучка. Если честно, я надеялся, что она начнет меня умолять простить ее еще до того, как встанет на ковер из битого стекла. Но она оказалась сильнее, чем я думал.

Ее глаза не отрывались от моих, пока она грациозно и чувственно двигала стройными бедрами и руками, изображая танец искушенных наложниц. Меня бросило в жар от напряжения, которое снова заструилось между нами, вспыхнуло, заискрилось. Мой взгляд невольно заскользил по изящным кистям, хрупким плечами, тонкой талии и вздымающейся груди, едва прикрытой голубым, прозрачным шелком. Каждое движение стройными бедрами сопровождалось звоном монеток, каждый жест был пронизан невероятным соблазном, словно она танцевала не на стеклах, а на персидском ковре.

Я тяжело задышал, ощущая, как сложно контролировать собственные эмоции, наблюдая, как передо мной изгибается сексуальное тело Мелании Йонсен. Никакие незажившие раны не способны были остановить мое безумное влечение, одержимую, болезненную потребность заполнить ее собой. Но я пришел сюда не за сексом, хотя не думать о нем, глядя на нее сейчас невозможно. Пора взглянуть правде глаза. Мои чувства к Мэл вышли за пределы удовлетворения сексуальной потребности.

Я чувствую к ней больше, чем могу себе позволить. Больше, чем готов признаться самому себе.

Мое проклятие. Ведьма. Мeligim. Shaitanah.[21]

Маленькая, совершенная девушка, словно созданная для меня. Коварная, неверная…

Безумная, смелая. Сумасшедшая.

Я скольжу взглядом по ее груди, вспоминая, насколько красивой она выглядит без одежды. Идеальная. Для меня.

В комнате становится душно, и я вижу, как на лбу Мэл блестит испарина. Я и сам горю. Мелодия набирает тональность, вместе со скоростью моего пульса. Ее глаза сверкают, глядя в мои, но не сразу я понимаю, что их блеск – вовсе не очередной воинственный вызов, а слезы, которые она сдерживает из последних сил. Я опускаю взгляд вниз, глядя на осколки, залитые кровью. Проучить, напугать, я не думал, что она осмелится, сможет вытерпеть так долго. Околдованный ее танцем, я забыл…

– Хватит. Стой! – кричу я, вскакивая на ноги. Протягиваю руку, хватаю ее за запястье и тяну на чистый, непокрытый стеклами, пол. С губ Мэл срывается судорожный вздох, когда ее ступни касаются прохладной поверхности. Я держу Меланию за плечи, не позволяя осесть на пол. Меня трясет, как в лихорадке, и я не знаю, что за чувство заставляет тянуть ее к себе сжимая в объятиях, и качать, как ребенка, шепча, бессмысленные теперь, слова утешения. Она безвольно обвисает в моих руках, прижимаясь щекой к груди, прямо напротив раны. Но мне не больно, и, даже когда соль от ее слез попадает на кожу, я не чувствую ничего, кроме глубокого раскаянья.

Мелания

Боль… все грани невыносимой боли, пульсирующей в каждой клетке. Не знаю, как еще могу стоять. Горячая, мучительная, агонизирующая боль поднимается из разрезанных ступней, распространяясь обжигающей волной по всему телу. Боль, которую я никогда не ощущала прежде, и вряд ли когда-нибудь испытаю еще.

Мне кажется, что я горю заживо. Все кости в теле вот-вот переломаются, раскрошатся, потому что организм просто не вынесет таких адских мук. Каждая клеточка моего тела умирает изнутри, рассыпается на атомы. Но есть кое-что гораздо хуже… моя душа превращается в развалины куда быстрее, погибает в руках Джареда, покидает меня вместе со слезами, когда я утыкаюсь в его грудь. Прямо в то самое место, где нанесла рану.

Душа больше не может переносить таких физических издевательств, плачет, надрывается, сжигает, оголяя последние нервы… спасает себя, как может. И хочет, мечтает выбраться из тела, подверженное таким страданиям… незаслуженно, несправедливо, нечестно. Только бы больше не чувствовать такой боли.

Никогда.

Джаред прижимает меня к своей груди, но радости от запоздалого прилива нежности я не испытываю. Я будто бы закрываюсь в невидимый кокон, выстраивая между мной и этим мужчиной огромные стены, ментальные… он никогда их не разрушит теперь. Он может заставить меня станцевать для него еще сотни тысяч раз, но я не позволю подобраться ко мне снова. Мысленно закрываю все двери в то, что раньше называлось моим сердцем, на крепкий засов. Пытаюсь дышать, восстановить запасы жизненной энергии…

Вся моя сила была брошена на то, чтобы станцевать проклятый танец и не издать ни звука. Не сломаться.

Наверное, стоило проявить слабость, сдаться. Но как я могла? В его взгляде все было написано: не будет никакого помилования. Он вошел в мою комнату с таким видом, словно всю неделю предвкушал смертную казнь для меня.

Никогда не забуду выражение его лица – надменная маска палача, уродующая точеные, некогда красивые для меня, черты.

Я не знала, что нужно сделать, чтобы Джаред, наконец, хоть что-нибудь осознал. Шестым чувством, я ощущала, что Саадат, на самом деле, не хочет моей казни. Что-то заставляет его уничтожать меня, будто он боится… боится признаться себе в том, что я – что-то большее, чем наяда, чем девушка на один раз, чем «невидимка», какой была для него в Йеле.

Что же его так ранило? Почему он стал таким жестоким? Кто он такой?!

Я бы хотела узнать ответы на эти вопросы еще полчаса назад. Но теперь… мне плевать. Плевать мне, что его ранило, плевать на Джареда, который в своих играх зашел слишком далеко.

Он заставил меня танцевать на стеклах, но зачем? С тем же успехом он мог бы положить меня на кровать, привязать к изголовью, и разрезать на мелкие кусочки.

По моим щекам стекают беззвучные слезы, я не могу вымолвить ни слова, потому что любое открытие губ, закончится истошным криком. Этот крик будет вечно преследовать меня, и даже Джареда. Судя по его жалким попыткам утешить меня, мой душераздирающий рев проник и под его кожу.

Я держусь из последних сил. В который раз, за этот месяц.

– Скажи что-нибудь, Мэл… скажи мне. Маленькая, мне так жаль… – у Джареда перехватывает дыхание, его теплые губы прикасаются к моему виску, скользят по щекам, спускаются ниже, и дарят мне хаотичные, рванные, болезненно-нежные поцелуи.

Безумный. Ублюдок… Ненормальный. Я была бы рада прочувствовать каждый его поцелуй, и даже простить, отдаться его утешению с прежним желанием и рвением, но не могу. Больше.

Мне просто все равно. Я ничего к нему не чувствую. Душа не покинула мое тело, раз я все еще здесь, но вот сердце… разрушилось окончательно. Вырвано с корнями. Превратилось в пепел, которым любить, желать, и радоваться чему-либо – невозможно.

Стою в его руках, словно заледеневшая кукла, статуя, бездушный сосуд, лишенный энергии. У меня нет никакой реакции на его действия, на его слова, и попытки забрать мою боль.

Я бы хотела испытать гнев, рвать и метать, накинуться на него снова, бросить в лицо все проклятые осколки, теперь залитые моей кровью.

Но я не могу. Не могу даже злиться. Я отключила все эмоции, на которые была способна, и боль в ступнях стала на одну десятую меньше…

– Ударь меня, Мэл, – пылко умоляет Джаред, дыша в мои сомкнутые губы. Поглощая слезы с моих щек, он прижимается к моему рту, и раскрывая языком губы, скользит внутрь, пытаясь завладеть мной, с помощью жесткого и требовательного поцелуя…

Обычно я не могу сдерживаться, и дарю ему еще более страстный и одержимый поцелуй, пропитанный моим голодом по нему.

Но теперь я не отвечаю ему. И даже не хочу отвечать.

Я хочу, чтобы его просто здесь не было. Пожалуйста, уходи.

– Ударь меня! Отомсти мне! Сделай мне так же больно, черт тебя подери, сука! Где?! – срывается на крик Джаред. Его загорела кожа покраснела, вены на лбу вздулись от напряжения. – ГДЕ ТВОЯ БОЛЬ?!

Разве ты не видишь? – его лицо расплывается перед моими глазами, от новой порции слез. Удушливых, тяжелых. Они собираются в горле, превращаясь в комок, мешая дышать.

– Давай, ударь меня, – снова психует Джаред, и обхватывая мое запястье ладонью, хлопает себя по щеке. Нас обоих трясет хаотичная, поделенная на двоих, дрожь. Прямо, как в секунды оргазма…слияния. Да только на этот раз, это скорее разрыв. Словно мы с Джаредом были сплетены все это время, несмотря ни на что. Красными нитями, энергией, невидимыми тросами, которые притягивали нас друг к другу, а теперь все… маленький надрез и разрыв на два безжизненных куска.

– Я хочу побыть одна, Джаред. Я хочу…хочу, чтобы ты отправил меня в бордель. Пожалуйста, – мой голос звучит сухо, безразлично. На искаженном раскаяньем лице Джареда, вдруг отражается ужас.

– Я хочу в Бордель, Malik[22], – опускаю глаза, потому что его взгляд продолжает рвать меня на крохотные осколки.

– Да что ты несешь, melegim?! – Джаред хватает меня за скулы, заставляя поднять взгляд и посмотреть на него. Я просто закрываю глаза, чтобы не видеть его лицо, наполненное непониманием, яростью, и даже… отчаяньем, которое неуместно после того, что он со мной сделал. – Мэл, ты меня вынудила.

Я даже не хочу спорить, огрызаться и защищаться, как сделала бы это раньше. Бросила бы вызов, била бы его в грудь, разрывая больную рану.

– Да, – тихо шепчу я, только сейчас замечая, что моя рука лежит на его боку, на раненном месте. Я бы могла надавить сюда пальцем, и причинить ему боль, но не стану. Не хочу продолжать нашу войну. Все кончено. Белый флаг. Я сдаюсь, Джаред. – Я тебя вынудила. Пусть так, Malik. Я поступила нехорошо с тобой. Ты меня наказал. Теперь мы квиты, Адам…

Я слегка переступаю с ноги на ногу, чтобы унять боль в ступнях, но это бесполезно. Мне кажется, я теряю сознание от новой жгучей волны. Если бы Джаред не держал меня за плечи, я бы давно упала, прямо на осколки… может быть, это был бы лучший исход событий.

Потому что после такого, я уже ни в чем не могу быть уверена. Сегодня осколки, а завтра что? Заставит сплясать на раскаленных углях? Отправить в бордель куда человечнее… наверное. Там я, по крайней мере, могу абстрагироваться, окончательно вырезать сердце из груди. Безликие мужчины не смогут причинить мне таких страданий, как Джаред. Никто не сможет, кроме него.

– Хочешь в бордель, Мэл? – рычит Джаред. Его голос сопровождается громом за окном, вспышкой молнии, на миг освещающей наши лица.

– Я ничего не хочу, – набрала в легкие воздуха, чуть снова не назвав его «Джаред». Несмотря на опустошенность, я знала, как задеть его сильнее всего. – Ничего, Адам. Делай, что хочешь. На все… твоя воля, ana melkak[23], – слабо признаю я, прикрывая веки, из которых вновь текут целые ручьи «кровавых» слез.

– Прекрасно, Мэл. Твое рвение стать шлюхой просто поразительно, – выплевывает Джаред, и его действия расходятся со словами. Он с дикой нетерпимостью, прижимает меня к себе, к своей ране, вновь убаюкивая, как маленькую девочку.

Слишком много боли. Наши отношения – идеальный пример того, какими чувства не должны быть. Никогда. Мы только уничтожаем друг друга. Наша встреча – ошибка. День, когда мы сблизились – проклят.

– Твое последнее слово, Йонсен. Ты хочешь в бордель, в элитное место, где тебя оттрахают по полной несколько клиентов за ночь, или даже одновременно? Ты этого хочешь?!

Мне хочется кричать «Нет!», но я не стану. Джаред не должен задавать подобных унизительных вопросов. Он давно должен был понять, что единственный человек, с которым я хотела бы вести себя развратно и свободно – это он. БЫЛ он. До танца на стеклах. Он перешел точку невозврата, толкнул меня за грань, с улыбкой наблюдая за моим кровавым падением.

– Я уже сказала, Адам. И ответ прежний: я ничего не хочу, – тихо прошептала, и откинула голову назад, теряя сознание. Боль от ступней поднялась выше, к крестцу, животу и к груди, ударила крупной дрожью по всему телу, и я начала отключаться, чувствуя, как Джаред то ли кинул, то ли уложил меня на кровать. Из его уст вырывались слова на арабском, они отложились у меня в памяти, но разобрать сейчас я их не могла.

Последнее, что помню – огромная черная дыра в моей груди, становилась все больше и больше, я словно видела себя со стороны. И она поглотила меня. Непроглядная тьма.

Джаред

– Адам, проснись, – сквозь сон слышу я женский голос. Поворачиваюсь на другой бок, не желая просыпаться.

– Адам, к тебе приехали. Говорят, что у них срочное дело. Адам… – Рания тормошит меня за плечо, безжалостно возвращая меня в реальность. Черт. Я заснул пару часов назад. Какого черта?

– Кто пустил? Почему без звонка? – разлепляя глаза, раздраженно спрашиваю я, глядя на жену. Ее лицо закрыто чадрой, а значит, нежданные гости уже в доме.

– Мужчина представился консулом США, – пояснила Рания. – Он показал документы и был очень вежлив.

– Консул? Здесь? – нахмурился я, скидывая одеяло. Черт, Мэтт предупреждал, что родители Мелании обратятся в посольство. Не пришлось долго ждать.

– Предложи ему кофе, и скажи, что я спущусь через пять минут, – сухо распоряжаюсь я, направляясь в душ.

Через три минуты я выхожу, наспех вытираясь полотенцем. Быстро одеваю светлые брюки и классическую голубую рубашку, застегивая на все пуговицы. Я должен выглядеть солидно, если хочу произвести хорошее впечатление и развеять все сомнения на свой счет. Никаких доказательств того, что Меланию Йонсен похитил именно я, не существует в природе. Так что волноваться не о чем.

Босиком спускаюсь вниз, в большую гостиную, залитую дневным светом. Время близится к обеду. Видимо, проспал я куда больше двух часов. Щурюсь, когда солнечный свет слепит глаза, и, поравнявшись с консулом в строгом деловом костюме, по западной традиции протягиваю для рукопожатия руку. Тот вежливо пожимает ее в ответ.

– Меня зовут Курт Смит, я представитель посольства США в Анмаре, – представляется он, окидывая меня цепким взглядом с головы до ног. Я сдержанно улыбаюсь.

– Рад приветствовать, вас в своем доме, сэр. Могу предложить вам напитки?

– Ваша жена уже позаботилась обо мне. Благодарю. Где мы можем поговорить?

– Здесь, – я показываю на один из французских диванов на резных ножках. – Прошу вас, присаживайтесь.

Сам располагаюсь напротив, принимая невозмутимую, расслабленную позу.

– Итак, что привело в мой дом американского консула? – вежливо интересуюсь я, нейтральным тоном.

– Нам поступил запрос из штата Нью-Йорк о пропаже девушки, которая, до недавнего времени, работала в «Лакшери корп», президентом которой вы являетесь.

– И чем я могу быть полезен в даном вопросе? – потерев переносицу, спрашиваю я, с наигранным недоумением. Курт Смит зорко наблюдает за каждым моим движением. Но это его работа – замечать детали. Однако, он зря теряет время.

– Я могу вам задать несколько вопросов?

Я пожимаю плечами, разводя ладони в стороны.

– Конечно, раз вы пришли, я готов оказать содействие и любую посильную помощь.

– Отлично. Благодарю. Скажите, сэр, вам знакома девушка по имени Мелания Йонсен? – ее один сканирующий взгляд замирает на моем лице. Я невозмутимо киваю в ответ.

– Да, я знаю Меланию. Мы вместе учились в Йеле, потом она устроилась работать в «Лакшери корп».

– Какие отношения вас связывали?

– Хмм… – я лениво улыбаюсь. – Как можно назвать интрижку на раз? Она была мне симпатична, но у нас так и не возникло того, что обычно люди называют отношениями.

– Краткосрочная сексуальная связь. Вы это хотели сказать?

– Да, точнее не скажешь, – киваю я.

– Почему вы уволили Меланию Йонсен не припомните?

– А я ее уволил? – изображаю искреннее недоумение. – Сэр, видите ли, я работаю в крупнейшей компании, которая в день принимает и увольняет десятки сотрудников. Я не принимаю подобные решения лично.

– Да, если сотрудник был обвинен в утечке конфиденциальных данных?

Консул вопросительно смотрит на меня, пока я пытаюсь найти подходящий лживый ответ.

– Вы напомнили мне сейчас, что такой случай имел место быть. Просто совершенно вылетело из головы. Да, мне сообщили, что Мелания нарушила некоторые условия контракта, но опять же ее увольнением не занимался лично я.

– Понимаю. Я просто задаю вопросы, чтобы воссоздать картину случившегося. Вам известны результаты внутреннего расследования службы безопасности?

Я хмуро сдвигаю брови, глядя в непроницаемое лицо консула. А парень серьезно подготовился, прежде чем прийти ко мне.

– Судя по реакции – нет. Что ж я понимаю. Вы недавно женились. Медовый месяц, не до рабочих моментов. Кстати. Мои поздравления.

– Спасибо, консул. Продолжайте, – натянуто улыбаюсь я.

– Директор безопасности компании на допросе сообщил, что получил неопровержимые доказательства того, что в утечке повинен другой сотрудник с целью выставить Меланию Йонсен в невыгодном свете.

– Кто?

– Беатрис Мур. Ее допросили. И она не отрицает совершенного, и сообщила нам много интересного относительно ваших с мисс Йонсен взаимоотношений.

– Вот weshah[24], – вырвалось у меня. Сжимая кулак, поспешно прячу его за спину. Задумчиво перевожу взгляд в окно, чувствуя, как внутренности скручиваются в клубок. Черт возьми… Мэл не лгала мне. Она действительно не имела никакого отношения к сливу информации. Блядь, почему я узнаю об этом от консула США?

– Простите? – приподняв брови, выразительно смотрит на меня Курт Смит.

– Извините, консул. Просто Беатрис Мур была ко мне неравнодушна. Даже навязчива. И поэтому мне пришлось с ней проститься, – поспешно произношу я, мысленно прокручивая в памяти вчерашний день. Shaitan на мою голову. Как мне объяснить ей теперь. Что я сделал поспешные выводы, не удосужившись проверить информацию. Все казалось таким очевидным. Или мне хотелось в это верить? Хотелось ухватится за причину, я искал повод, чтобы…

– Как и с другими шестью ее предшественницами, – продолжает пытать меня консул, действуя на нервы своими дурацкими вопросами.

Улыбаюсь. Снова разводя руками.

– Что поделать, женщины сходят по мне с ума.

– Мелания Йонсен разделяла общее мнение?

– Я не знаю. Возможно, – неопределенно пожимаю плечами.

– Нам стало известно, что несколько лет назад Мелания Йонсен пыталась обвинить вас в изнасиловании, но забрала заявление, и дело было закрыто. Это так?

– Вы уже знаете, зачем спрашивать?

– Не похоже на поведение, сходящей по вам с ума, девушки?

– Девушки часто совершают противоречивые поступки.

– Ее подруги сообщили, что вы состояли с мисс Йонсен в интимной связи.

– Я этого не отрицаю. Но разве вступать в интимную связь с американской гражданкой противозаконно?

– Нет. Но обе девушки, так же, как Беатрис Мур указывают на вас. Как на единственное лицо, имеющее возможности и причины для похищения мисс Йонсен.

– Задавайте прямо вопрос, консул, – почти грубо бросаю я, глядя на мужчину тяжелым взглядом.

– Вы незаконно вывезли Меланию Йонсен из Штатов и удерживаете ее против воли?

– Нет. Это полный бред, – надменно отвечаю я.

– Когда вы видели девушку в последний раз?

– Я не помню. Месяц, может, больше назад.

– При каких обстоятельствах?

– Я был у нее дома. Мы поссорились. Я уехал и забыл о ней. Не там ищете, сэр, – самоуверенно заявляю я.

– Знаете, где нужно искать?

– Понятия не умею, – пожимаю плечами. Консул внимательно смотрит на меня, – Спросите у ее парня. Николас Девис, кажется. Он тоже работал на меня.

– Уже допросили, но он утверждает, что они просто друзья, – сухо сообщает Курт Смит, глядя на часы на запястье. – Я задал все вопросы, которые планировал, мистер Саадат. Возможно, придется еще раз приехать к вам. Отчим девушки очень настойчивый человек со связями. Поэтому, если что-то вспомните, незамедлительно звоните мне. Я оставлю вам номер телефона. Так же, мне пришлось сообщить о поступившем запросе вашему отцу. Прошу прощения за доставленные неудобства, – консул встает, берет в руки свой кейс и направляется к выходу в моем сопровождении. В дверях мы снова вежливо прощаемся, обмениваясь рукопожатиями. И как только дверь за консулом закрывается, я достаю из кармана мобильный и набираю номер отца. Личный номер, который знают только самые близкие.

– Адам, чем обязан? – почти сразу отвечает шейх.

– Отец, ко мне только что приходил человек из посольства. Я знаю, что тебе долож…

– Я где-то уже слышал это имя, Адам, – обрывает меня отец властным тоном, не дав договорить фразу.

– Я не имею никакого отношения к исчезновению этой девушки.

– Я предпочитаю проверить это лично, и поэтому направляюсь на виллу твоей матери. Мне кажется, что исчезновение Мелании Йонсен и твое нелепое ранение как-то связаны между собой, мой мальчик. Поговорим позже.

Он разрывает связь, и я в ярости пинаю, стоящий предо мной, изящный столик со стоящими на нем приборами. С губ срываются грязные арабские ругательства.

Мысль о том, что Мэл могут отнять у меня, превращает меня в безумца. Никогда… Никогда не отдам. Никому.

Рычу, как тигр в моем личном зверинце, которого, в данный момент, активно готовят к тому, чтобы перевезти в мои новые владения с территории резиденции первой жены шейха. Животных покупал я сам, и первая жена отца решила снять их с баланса, раз я обзавелся собственным жилищем.

Призвав на помощь разбушевавшимся инстинктам здравый смысл, снова беру телефон и набираю номер Амира.

Глава 9

«Ничто в нас не меняется. Десять раз обожжемся, а все равно хотим гореть.»

Есенин

Мелания

Пребывая в полнейшем забвении, отключив разум и чувства, я не замечаю, как проходит еще один день. Я просто сижу на кровати, пока Самина и Хана пичкают меня обезболивающими таблетками, перевязывают окровавленные ступни, которые при соприкосновении с бинтами болят еще сильнее. Так, словно, я снова танцую на сверкающем ковре перед Джаредом.

Никогда не забуду его полный голода и похоти взгляд. Он часто смотрел на меня так, но безумец был настолько очарован моим танцем, что даже не замечал… ни моей крови, ни моих слез, которые я скрывала за соблазнительной улыбкой.

Я уже не плакала. Только несколько раз выла, словно раненный зверек, когда Самина доставала осколки, глубоко впившиеся под кожу.

Каждый шаг был мукой. Каждый вдох был наполнен пустотой, безысходностью…

Мне уже действительно ничего не нужно. Полнейшая апатия, отрешенность, депрессия. Подобное я чувствовала в психиатрической клинике. Амебное состояние, когда даже о близких вспоминаешь с трудом.

Я хотела разбудить в себе гнев и ярость, чтобы она снова придала мне сил… но и ее не было. Зайди сюда Джаред прямо сейчас, я бы на него даже не взглянула.

Потому что мне все равно.

Все равно!

Плевать…

Я кладу руку на свою грудь, туда, где сердце, и чувствую, как за слоем льда, скрывается невыносимая боль. Пусть там и остается.

Я спала, когда дверь в мою комнату снова открылась. Амир кивнул мне, опустив глаза в пол.

– Bent, оденьте абайю, пожалуйста. Собирайтесь, – последнее слово звучало, как приговор. Меня словно с головой окунули в ледяную воду. Я всей кожей ощутила нехорошее предчувствие.

Хотя почему нехорошее? Я сама умоляла Джареда отправить меня в бордель. Значит, это окончательное решение подонка. Выкинет меня, даже не осмелившись самолично явиться за мной. Трахнул, испробовал на мне свои пытки и… выбросил.

Я молча одела абайю, и дождалась пока Амир подойдет ко мне вплотную. Мужчина протянул мне руку, глядя на меня взглядом «надеюсь, это останется между нами». Я с благодарностью улыбнулась охраннику, и позволила ему помочь мне встать. У Амира был такой сочувствующий вид, будто он думал только о том, чтобы взять меня на руки и отнести к пункту назначения, но мы оба понимали: нельзя.

– Оххх, – прошипела я, чувствуя, как саднят свежие раны.

– Держитесь, Bent. Идти недолго. До машины, а дальше вас встретят.

Я сглотнула, представив себе мерзкого Анмарского сутенера с густой бородой и дьявольски-черными глазами. Как и у всех моих будущих клиентов… арабов. Жуть… черта с два, я попаду туда. Я придумаю, обязательно придумаю, как мне сбежать.

Оказавшись в стрессовой ситуации мое подсознание начинает искать пути выхода, несмотря на опустошение. И выход приходит быстро и резко, мне остается лишь надеяться, что мой план сработает.

Очень медленно мы с Амиром добираемся до черного Mersedes`а. Он помогает мне спускаться, придерживая под руку – видел бы это Джаред, наверное, обезумел бы от подобного поведения. Но иначе я бы просто не добралась до автомобиля.

Амир открыл передо мной заднюю дверцу машины, но сделав самое милое выражение лица на свете, я с нежностью заглянула ему в глаза:

– Амир, позвольте мне поехать спереди. Пожалуйста. Я хочу посмотреть на Анмар, хочу в последний раз… вы… понимаете? Прошу вас. Джаред не узнает об этом.

Амир смерил меня понимающим взглядом, вновь возвращая своему лицу беспристрастное выражение.

– Bent, только не делайте глупостей. Не подведите меня, пожалуйста.

Я киваю, Амир помогает мне опуститься на переднее сиденье. Облегчение. Боль тут же затухает, но стоит только ступить на ногу и обжигает снова, словно я окунаю ее в открытое пламя.

Амир блокирует двери, включает музыку. Исполнитель поет на Анмарском языке – это песня-признание любимой. Я улавливаю лишь некоторые фразы, где мужчина поет о том, что он ошибался и был не прав, и теперь готов, стоя на коленях, умолять любимую о прощении…Его голос убаюкивает меня, и я думаю только о том, что Джаред никогда не попросит у меня прощения.

И теперь оно мне и не нужно.

Я смотрю в окно, отчаянно выжидая удобного момента для осуществления задуманного.

– Он, правда, отдает меня в бордель? – тихо спрашиваю я, в последний раз надеясь, услышать «нет».

– Хозяин запрещает мне разговаривать с вами, bent. Простите, – хладнокровно отрезает Амир, и я тяжело вздыхаю, глядя на то, как сменяют друг друга идеальные, высокие, с пышными ветками, пальмы. Мы проезжаем и другую часть города, которая поражает своей роскошью… восточная сказка, иначе не назовешь. Анмар сочетает в себе две противоположные грани: роскошь востока и передовые технологии – вдали я заметила высокие здания, небоскребы, как в Нью-Йорке и почувствовала, как защищенное льдом сердце, сжалось от тоски по дому.

Я никогда не вернусь домой.

Мы сошли с трассы, Амир сбавил скорость. Удача была на моей стороне, потому что мы все чаще останавливались на светофорах. Мне оставалось только отвлечь его, и протянуть руку… Амир говорил мне, что побег в Анмаре ничем хорошим для меня не закончится. Но, думаю, все не так страшно, как он мне рассказал. Я буду кричать на английском, наверняка в городе есть туристы, которые помогут мне… осталось только покинуть эту чертову машину.

Побег не может быть хуже участи, которую подготовил для меня Саадат. Я готова бежать израненными ногами, лишь бы найти спасение.

– Амир, спасибо вам, что были так добры ко мне все это время, – я делаю непозволительный для него и для этой культуры жест, и аккуратно кладу руку на предплечье Амира. Я испытываю смущение и стыд, но иначе никак не отвлечь бдительного охранника.

– Bent, уберите руку, пожалуйста. Хозяин будет очень недоволен.

– А он уже не мой хозяин, верно? Раз так поступает со мной?

– Вы все поймете, bent. Терпение, – мягко произносит Амир, затормозив на перекрестке.

– Меня подташнивает, вы слишком быстро едите. Мы можем немного постоять?

– Исключено, bent.

– Амир, пожалуйста, – я наклоняюсь к мужчине ближе, смотрю на него, часто моргая, завлекая не своего мужчину в коварные сети. Амир старается держаться очень профессионально, но даже этот мужчина в возрасте, дает слабину. И это несмотря на то, что мое тело полностью окутано абаей…

Всегда было интересно, каково это лишать мужчину рассудка одним взглядом. Кажется, я делаю успехи.

– Сядьте на место, bent! Мне не нужны проблемы. И вам тоже! – пригрозил мне Амир, и тут я резко прикоснулась ладонью к его щеке. Не было ничего интимного и нежного в моем жесте – лишь отвлекающий маневр, прекрасная актерская игра…Амир застыл, тяжело дыша. Глядя в мои глаза, не отрываясь.

– Простите, Амир. Я надеюсь, Джаред простит вас, – быстро выдергиваю ключ из зажигания, нажимаю заветную кнопку, открываю разблокированные двери, и выбегаю, снова их блокируя. Амир заперт. У меня есть несколько минут, чтобы убежать, пока он не выбрался оттуда.

– Простите, – пролепетала я, и ринулась в противоположную от машины сторону. Я бежала так быстро, что, казалось, мои ноги не касаются земли. Превозмогая новые адские боли, я была одержима образами своего спасения, которые помогали мне… не чувствовать. Руки дрожали, поэтому ключи я выронила еще в начале своего забега. Неподалеку я увидела людное место, напоминающее огромный базар под открытым небом… и кинулась туда, к толпе, где наверняка много туристов, и я обязательно найду человека, который поможет мне. Я ступила на территорию городка, с надписью «Рынок» (на арабском), и чуть ли не задохнулась от удушливой волны различных запахов: восточные пряности, сладости, масла, все здесь собрано в один букет из восточных ароматов.

Боль в ступнях стала невыносимой, и, не выдержав страданий, я упала прямо на землю.

Попыталась встать, но все, что я смогла – это слегка подвинуться в сторону. По рынку ходило много равнодушных туристов, которые бы побоялись прикоснуться к женщине в абайе… и слишком много торговцев, которые выкрикивали названия своих товаров, заманивая посетителей. Другие везли по крошечной дорожке между лавками свои огромные телеги, наполненные всем, чем угодно: от тканей и ковров до старинных ламп, напоминавших дома для Джинов из сказки.

Только мне сейчас было далеко не до сказки… я даже встать не могла. Завыв от боли, я вновь почувствовала слезы на своих губах, уже ненавидя себя за идею побега…

Ничего… ничего, я все выдержу. Назло Джареду. Я еще помашу ему ручкой, когда его арестуют за мое похищение и издевательства, за попытку продать в рабство.

Эти мысли придавали мне сил, и, опираясь на ближайший столик с пряностями, я поднялась с колен.

– Не желаете ли попробовать, bent? – обратился ко мне араб, и тут же нахмурился, встретившись со мной взглядом. – Вам помочь? – похотливая улыбка коснулась его лица, обнажила золотые зубы… я вздрогнула, и, охваченная ужасом, покавыляла прочь.

Рынок представлял собой каменные блоки, закрытые от солнца шатрами и продаваемыми коврами. Я слышала звуки молитвы, доносящейся из ближайшей мечети, пока искала выход, или хоть кого-нибудь, кто мог бы мне помочь…

Ох, если Аллах – единственный Бог, который может меня здесь услышать, то я готова повторять молитву снова и снова…

– Помогите! Кто-нибудь! Помогите пожалуйста! – но вокруг не было никого кто говорил бы на английском, или люди просто не хотели оказывать мне помощь.

– Пожалуйста, помогите! – я вцепилась в какого-то араба в шикарном деловом костюме, глядя на него с мольбой. Мужчина вздрогнул.

– Bent, чем я могу вам помочь?

– Как ты смеешь?! Позволять чужой женщине прикасаться к тебе, habibi?! – воскликнула девушка, закутанная в паранджу. У нее даже глаз не было видно, их скрывала тонкая сетка. Я резко отпустила араба, и снова ринулась вперед. Силы покидали меня. Я могла передвигаться только благодаря тому, что выпила сегодня утром двойную дозу обезболивающего.

Наконец, среди странных лавок, где продавали не самые шикарные ткани, я наткнулась на внушающую доверие вида лавку с драгоценными камнями. Она сильно выделялась среди других, находилась в полностью закрытом, каменном блоке. Не думая ни о чем, я ворвалась внутрь, искренне веря в то, что нашла свое спасение.

– Добро пожаловать! Чем я могу вам помочь? – в лавке, меня встретили трое мужчин, в свободных одеждах. Один из них поправил куфию[25] закрепленную небрежным шнурковым кольцом, и оглядел меня с головы до пят. Мне не понравился его взгляд, дыхание сперло, а ладошки вспотели за считанные секунды.

– Помогите мне! Вы говорите по-английски?! – мужчина посмотрел на меня с еще большим интересом и вскинув одну бровь, покосился на своего соседа.

Я почувствовала страх, зародившийся в районе солнечного сплетения. Кажется, зайти в закрытую лавку было ошибкой.

– Вы одна, прекрасная bent? – с легкой ухмылкой, спросил у меня бедуин (так я окрестила этих арабов, больше похожих на кочевников, а не торговцев).

Этот вопрос мне очень, очень не понравился.

Я резко развернулась, чтобы убраться отсюда поскорее, избегая ответа на подозрительный вопрос, но не тут то было. Выход мне перекрыл еще один бедуин, и взгляд его черных, как смола, очей, не предвещал мне ничего хорошего.

Мамочки…

– Куда-то спешите, bent? Я думаю, в нашей лавке вы найдете много интересного. Оставайтесь, – протянул он, на таком же корявом английском. – Мы покажем вам то, что удивит даже такую прекрасную девушку.

– Вы видели ее глаза? – напрягая подсознание, я прислушиваюсь, когда мужчина произносит слова на арабском. – Даже «Domua mein Alhabib»[26] не так прекрасен, как они. Она может очень дорого стоить.

Дорого стоить… дорого стоить. Дорого стоить… – эхо разрывает мою голову, я с диким ужасом понимаю, что побег был очень глупой ошибкой…

Господи, ну почему?! Почему так?! Я рискнула всем, решилась на побег, и угодила в жуткую ловушку.

Мужчина, стоявший в дверном проеме, закрыл дверь на щеколду, и растянулся в улыбке.

– Пожалуйста, выпустите меня. Я ошиблась лавкой… мой муж сейчас придет за мной. Он очень влиятельный человек.

– И как же зовут вашего мужа, прекрасная банат? – усмехнулся один из кочевников, подходя ко мне ближе. Второй, что стоял позади меня, тоже приблизился ко мне… я чувствовала его дыхание позади моего плеча.

– Пожалуйста… он найдет меня. Я ошиблась.

– Кажется, ты просила помощи, bent. Мы не можем отказать тебе в этом.

– Мой муж Адам бин Рашид Аль Саадат! – выкрикнула я, понимая, как это нелепо звучит… и правда, мужчины громко рассмеялись, чуть ли не придерживая свои, выпирающие из под свободной одежды, животы.

– Вы слышали? Она, к тому же, еще и глупа. Идеальная куколка для продажи. Все любят красивых и глупых девочек… – я чуть не задохнулась от отчаянья, когда мысленно перевела эту фразу.

– Разве твое имя…

– Рания! Я – Рания, да! – мужчина, стоявший позади, резко сорвал с меня капюшон. Они втроем издали резко и громкое «ох».

– Платиновые волосы, хм. Кажется, вскоре мы станем богаче самого шейха, – один из бедуинов резко дернул меня за волосы, и я закричала. Другой заткнул мне рот, в ноздри ударил мерзкий запах металла и его пота… отвратительно. До тошноты мерзко.

Голова закружилась, про себя, я вспомнила молитву, вспомнила маму, папу, и вновь почувствовала себя никому ненужной и беззащитной.

Угодившей в капкан мышкой, обреченной на верную гибель.

А потом я вспомнила Джареда, из-за которого я здесь оказалась. Да. Я решилась убежать, но если бы не он, я попивала бы сейчас чай в одном из кафе Нью-Йорка, а не скиталась по Анмарскому рынку. И не наткнулась на бедуинов, которые уже мысленно продали меня за большие деньги, и поделили между собой каждый вырученный анмарский дихарм.

В легких не хватает воздуха, боль и рука бедуина мешали мне нормально дышать.

Сколько еще я испытаю боли? Когда этот кошмар прекратится? Все это невыносимо. Жутко. Страшно.

Я пытаюсь визжать, когда чувствую, как меня хватают за лодыжки и приподнимают над землей. Жгучая волна паники почти отключает мой разум…

Я закрываю глаза, и пытаюсь подумать о чем-то хорошем, прежде чем мою жизнь заберут, продадут и сотрут «Меланию Йонсен» с лица земли.

Но единственное, что я вижу, это Джареда… боль возвращается, наполняет мои вены. Я мысленно крепко обнимаю его и умоляю прийти ко мне на помощь. Или хотя бы отомстить за меня, когда будет уже поздно.

Джаред, я не хотела, чтобы между нами все так вышло. Несмотря на всю мою ненависть к тебе, ты единственный человек, которого я любила. И если бы я знала, что никогда не увижу тебя снова, я бы сказала тебе это.

Я любила тебя. Тогда, когда ты обнимал меня на смотровой площадке… я любила тебя. Пусть это было всего лишь мгновением любви, но оно было куда ярче, чем вся моя жизнь «до».

Джаред

– Что, значит, сбежала? Khara[27], а ты где был, кусок кретина? – яростно воплю я в трубку на весь дом, не думая о том, что Рания, возможно, сделает свои выводы. Но сейчас не до Рании и ее подозрений.

– Если хоть один волос с ее головы упадет… – понизив голос, произношу я, усмиряя гнев. – Хоть один волос, Амир. И ты – труп, понял меня? Долго и мучительно.

– Адам, я найду ее, я …

– Заткни пасть. Как ты, вообще, смог допустить подобное? Что она сделала, Амир? Как отвлекла тебя? За яйца держала? Что, б…ь? Говори!

– Нет, нет. Я просто не ожидал. Bent выдернула ключи, выскочила… я не успел среагировать.

– К черту твои оправдания, – рычу я. – Разберусь на месте. Молись Аллаху, чтобы я успел вовремя.

Выбегаю из дома в повседневных светлых брюках и футболке, прыгаю в первый попавшийся автомобиль, который оказывается черным тонированным внедорожником американского происхождения, и вылетаю со стоянки.

Устанавливаю телефон в специальный держатель для навигатора, который, почему-то, отсутствует.

– Мелания Йонсен, – громко и четко говорю я.

– Показать расположение Мелания Йонсен, – отвечает мне «умный» гаджет. Я вижу на дисплее карту города с движущейся точкой. Механический голос озвучивает координаты и точный адрес, сообщая о каждом изменении маршрута объекта. Я знаю, где она. И, черт возьми, я вытрясу из нее душу, когда найду. Идиотка. Безумная, сумасшедшая, идиотка. Какому из Богов я должен быть благодарен, за то, что они послали мне разумную мысль о датчике слежения? По моему приказу его вшили в абайю Мэл. На всякий случай.

Кто бы мог подумать, что случай выдастся так скоро? Боюсь даже думать о том, что было бы, не окажись я таким дальновидным… Отправив Мэл с Амиром я был уверен, что она в безопасности, и, Shaitan ее побери, сучка снова учудила. Бросаю напряженный взгляд на карту. Точка, обозначающая Мэл, несколько минут уже не двигается. Черт.

Ее, вообще, там быть не должно.

Амир получил четкий приказ – перевезти Меланию в Асад и поселить в, проплаченных мной, апартаментах в гостинице «Sahara». Какого черта его понесло в сторону рынка?

Ответ напрашивается сам собой. Маленькая сучка как-то запудрила мозги самому стойкому из моих солдат. Я-то знаю, как она умеет зубы заговаривать, хитрая бестия. Если она соблазняла его, как меня… Убью ее. Гадина. Все нервы вымотала.

Ненавижу ее, ненавижу себя.

Я сейчас, вообще, не могу думать ни о чем, кроме опасности, которая может ждать Мэл.

После звонка Амиру и приказа вывести пленницу из дома на побережье в экстренном порядке, чтобы шейх не застал ее там, я сделал еще один важный звонок, в службу безопасности «Лакшери корп», и они подтвердили информацию консула. Мэл не причастна к сливу информации.

Shaitan на мою голову.

Я должен был проверить, хотя… Какого черта, ничего бы не изменилось. Я бы нашел причину увезти Меланию Йонсен с собой. Потому что я одержим ею. С ума по ней схожу, как последний идиот, не способный держать эмоции под контролем.

И вот к чему привело мое безумие!

Если хоть волос упадет, хоть один платиновой волос упадет с ее красивой головки, я не Амира должен буду винить в этом, а себя, черт побери.

Только себя.

Она не лгала мне. И, может быть, в другом… на счет Девиса, тоже не лгала. Нельзя и ложь, и правду преподносить с одинаковыми эмоциями. Ее боль была настоящей. Ее агония, когда она бросалась на меня, проклинала и плакала, ходила голыми ступнями по битым осколкам.

Прости меня, Мэл. Прости, девочка…

Но я никогда не буду лучше, чем есть. Тебе, вообще, не стоило на меня смотреть. Никогда.

Но ты… ты никогда ничего не решала.

Я бы все равно взял тебя.

Моя. Печать принадлежности, возможно, лежала на тебе с рождения.

Нельзя не узнать, не почувствовать.

Ты – моя единственная зависимость, с которой я не хочу бороться.

Точнее хочу, но всплеск адреналина от нашего противостояния настолько силен, что и он, как наркотик, попадая в кровь, ведет меня к высшей точке безумия. Я борюсь с собой, с Мэл и целым коктейлем эмоций, которые обрушиваются на меня при каждом новом столкновении, как лавина, сокращая, ломая барьеры, заставляя нарушать принципы, совершать ошибки.

От гнева сводит челюсти, и на очередном, запрещающем проезд, сигнале светофора, я ударяю ладонями по рулю. Выдаю несколько крепких ругательств, прежде, чем резко рвануть вперед.

Несколько сумасшедших минут, и я на месте. Бросаю свою черную громадину на обочине, вылетаю на улицу, пытаясь понять, где искать сбежавшую идиотку. Координаты в отслеживающем приложении указывают на здание прямо передо мной. Ювелирная лавка. Бл. ь, она внутри. И черт знает что, с ней могли уже сделать за то время, что я ехал. Беспросветная дура, которая жить не может без приключений на задницу.

Я дергаю ручку, но дверь закрыта. Ну, конечно, – ревет внутри мой взбешенный хищник. Со всей силы ударяю ногой по запертой двери, снося ее с петель. Внутри светло, и я сразу вижу Мэл, которую удерживает бородатый урод, одной рукой стискивая ее запястье, другой трогает волосы. Ее открытое лицо бледное, залитое слезами, полное ужаса… Shaitan! Девочка, ты заслужила порку. Но позже.

– Nemr abiad[28], Саадат… – успеваю услышать я потрясенный шепот торговцев, прежде чем стремительно настигнув мужчину, который прикасается к Мэл, ударяю кулаком в его, застывшее в страхе, лицо. Раздается хруст, капли крови летят в разные стороны, и несчастный торговец падает с громком воплем, закрывая руками сломанный нос.

Я не смотрю на него, на остальных, которые в паническом ужасе пятятся, потому что слава о моем взбалмошном характере бежит впереди меня. Несомненно, они сразу поняли, кто перед ними, и на чью собственность они посягнули.

– Господин, мы не знали, что девушка ваша, – раздается жалкое оправдание, где-то за спиной. Я смотрю в испуганные, полные шока, боли и облегчения глаза Мэл, бездонные аквамарины, в которых вижу свое искаженное отражение. В них и страх, и нежность и что-то еще, глубокое, сильное. Я знаю, что ты влюбилась в меня еще в Париже, но как ты можешь любить меня сейчас? За что?

– Ты в порядке, милая? – спрашиваю я, протягивая ей руку. И она не артачится. Кладет ледяные пальчики в мою ладонь и внезапно порывисто прижимается ко мне, позволяя себе разрыдаться. Горестно, с надрывом, хлюпая носом.

– Ты пришел за мной, Джаред, – всхлипывает Мэл, доверчиво обнимая меня за талию, футболка намокает от слез. Который раз за последние дни я утопаю в ее слезах? Сердце болезненно сжимается, когда мои пальцы зарываются в белокурые, шелковистые волосы, к которым я прижимаюсь губами. Она спасает этих ублюдков от смерти – своим внезапным порывом, смягчает моего зверя.

– Я бы и в аду тебя нашел, melegim. – шепчу я.

Мне хочется поцеловать ее, заставить сказать вслух все то, что я только что увидел в голубых колдовских омутах, в которые угодил два года назад.

Но у нас слишком много зрителей. Отпускаю Мэл, чтобы приступить к наказанию остальных торговцев, посмевших прикоснуться к ней своими грязными лапами.

– Девушка сказала, кому принадлежит? – яростно спрашиваю я, оборачиваясь в двоим ублюдкам, трусливо отступающим к двери.

– Да, господин, простите нас. Мы не думали, что она говорит правду… – жалко промямлил один из них.

Четкий уверенный удар откидывает его на несколько метров назад. Адреналин разливается в крови, тигр внутри меня довольно урчит, наслаждаясь болью и агонией поверженного врага, который сдавленно стонет, сворачиваясь на полку и корчась.

– Что вы хотели с ней сделать? – разминая плечи, и потирая сбитые костяшки пальцев, с леденящим душу спокойствием, задаю я вопрос последнему не поверженному торговцу.

– Ничего, господин, – отчаянно мотает головой это подобие мужчины, выставляя вперед руки, которые не помогают ему защититься от удара. На этот раз не в лицо, я бью его в живот, заставляя взвыть, сгибаясь пополам.

– Это тебе за вранье, поганая мразь.

Я делаю шаг вперед, собираясь продолжить расправу, но Мэл останавливает меня, хватая за занесенную для удара руку.

– Пожалуйста, хватит. Джаред. Давай уйдем отсюда, – шепчет она, с мольбой глядя на меня. Я полуслепой от ярости, с трудом осознаю смысл ее просьбы. Ей не стоит меня касаться сейчас, когда я пирую, поглощая чужой страх, ломая кости и сознание.

– Отойди, – грозно рявкаю я, и Мэл в страхе отступает. – Не смотри, – еще один четкий приказ, который она не исполняет.

Неисправимая маленькая сучка. Непокорная…

Она не отводит взгляд ни на мгновение, пока я вершу свою расправу над тремя мужчинами, посягнувшими на мою женщину. Град четких уверенных ударов настигает каждого. Они стонут, захлебываясь кровью, пытаясь уползти от меня подальше. Но я еще с ними не закончил. Настигаю каждого, превращаясь в их личный кошмар на долгие годы. Они будут в ужасе произносить мое имя каждый раз, когда будут болеть переломанные кости. Личная вендетта длится не слишком долго, но сильно и болезненно – для них. Я мог бы убить их в ярости, которая выворачивала мои внутренности наизнанку, но останавливаюсь вовремя, не заходя за грань.

Не при ней. Мэл и так увидела слишком много.

– Ты можешь идти? – тяжело дыша, спрашиваю я, поворачиваясь к ней. Мелания наблюдает за мной потрясенным, испуганным взглядом. Я протягиваю руку, и она инстинктивно делает шаг назад, на лице отражение мучительной боли.

– Не бойся, – повелеваю я, в два шага приближаюсь к ней, подхватывая на руки, почти не ощущая ее веса, и выношу на улицу. Хиджаб остался где-то на полу в лавке, но нет времени возвращаться и искать. Ни один зевака не успевает увидеть мою женщину, прежде, чем я сажаю ее на переднее сиденье. Огибаю внедорожник и сажусь за руль.

– Пристегнись, – приказываю я, не глядя на нее. На этот раз Мэл проявляет послушание, включая разум. Я выжимаю педаль газа, и мы резко двигаемся с места. Автомобиль набирает скорость, шины визжат на поворотах. Сцепив челюсти, я агрессивно лавирую между автомобилями на бешенной скорости. Мэл подавленно молчит.

Резко затормозив на пешеходном переходе, я бросаю на нее быстрый взгляд, замечая дрожащие губы и плотно-зажмуренные глаза, подсохшие следы слез на щеках. Ее абайя порванная в нескольких местах и забрызгана кровью, которая принадлежит… не ей. Слава Аллаху. Она невредима.

– Понравилась прогулка? – яростно спрашиваю я. Мелания вздрагивает всем телом, распахивая ресницы. В голубых глазах гнев и боль. Правильно, девочка, бойся меня. Бойся и слушайся, и у нас все сложится. Она продолжает молчать, глядя на меня с немым укором. Я знаю, что тоже виноват, но… Всегда есть чертово «но», после которого между нами летят искры.

– О чем ты думала, мать твою? Безмозглая идиотка! – рычу я, в приступе гнева ударяя по рулю. Она, обхватывает себя руками, мелко дрожит, проглатывая рыдания.

– Так не терпелось приступить к обязанностям проститутки? Искала нового хозяина? Сразу трех? Shaitanah… И сними этот балахон. От него теперь никакого проку. Я куплю тебе новый, – продолжаю кричать на нее.

Мэл опускает глаза, резкими хаотичными движениями выполняя мое пожелание. Черт возьми, лучше бы оставалась, как была…

Под абайей у нее нежно-голубе платье с глубоким вырезом, в который устремляется мой жадный взгляд, потом ниже – на голые коленки, весь мой гнев окрашивается другим чувством – еще более опасным для нее. В крови по венам разливается жидкий огонь, и все воскресшие первобытные инстинкты сейчас против Мэл, которая с ужасом взирает за игрой теней на моем лице.

– Конечно, б…ь, и наряд соответствующий подобрала! – сквозь зубы вырывается у меня приглушенное рычание. Мэл инстинктивно закрывает скрещенными руками грудь, запоздалая скромность… Хочется придушить ее и утешить, а потом снова придушить.

– Мать твою, МЭЛ! Если бы я пришел на полчаса позже, спасать было бы некого. В таком блядском платье тебя отымели бы прямо там.

– Но разве ты не этого хотел? Какая разница бордель или эти… мужчины? – лепечет маленькая идиотка.

– Хочешь вернуться? – рявкаю я, резко выворачивая руль и направляя авто на стоянку перед отелем. Маневр занимает не более двух минут. Мэл не отвечает на вопросы, продолжая дрожать, как осиновый лист.

– Что молчишь? Отвезти обратно? За этим Амира уговорила на рынок тебя отвезти? Хозяина побогаче искала? Думала одурачить удастся кого-нибудь? Думаешь, способна на что-то больше, чем ноги раздвигать? – сыплю я обидными обвинениями, одно абсурднее другого, но не могу остановиться. Во мне бьет коктейль эмоций, с которым не справляюсь. Развернувшись вполоборота, я смотрю, как страх в лазурных глазах сменяется болью, а краска отливает от осунувшихся щек. Ее бледная кожа кажется прозрачной, а губы слишком красными. Белокурые волосы, спутанными локонами, лежат на хрупких плечах. Мне даже не нужно смотреть на волнующую ложбинку между ее грудью на задравшийся подол платья, обнажающий стройные ноги. Достаточно этих глаз и губ, чтобы потерять голову, разум. Сердце. Отпусти меня… Хочется простонать, прорычать, прокричать в голос. Отпусти…

Или я уничтожу нас обоих. Мэл всхлипывает, чувствуя ожесточенное противостояние внутри меня. Ее взгляд умоляет меня остаться, ту часть меня, которая убьет любого, кто тронет, кто взглянет на мою девочку. Я могу подарить ей ад и небо. Она знает, конечно, знает об этом.

Небо не для нас, маленькая.

Пекло ада и танцы на углях – следующая ступень… Готовься.

Я вспоминаю, как она прижималась ко мне там… в лавке, и чувствую болезненный укол где-то в груди. Malaki Alfadi[29]… Я должен учиться читать сигналы, но, когда внутри пылает пожар, могу только гореть, и горю…

– Я не хочу, в бордель, Адам. Ты же не за этим спас меня. Скажи, что ты специально пугаешь меня. Что ты не собирался… – неожиданно-тихим, надтреснутым голосом обращается ко мне Мэл.

– Адам, б…ь? Адам? – снова свирепею я. – Конечно, я собирался! – вырывается у меня грозный рык. – Нахрена мне нужна пользованная шлюха Дэвиса? Ты до конца жизни будешь отрабатывать любимым промыслом.

– Замолчи! Хватит! – Мэл закрывает ладошками лицо, всем видом показывая, как мучительно для нее слушать мои слова.

– Это ты своему пятому клиенту за ночь будешь кричать, Sharmutah.

И тут что-то происходит. Мэл напрягается, потом резко подается вперед, собираясь влепить мне пощечину, но моя реакция быстрее. Перехватываю ее запястья, удерживая на весу. Голубые глаза сверкают гневом и непролитыми слезами, бездонные, серебристые озера, полные боли и уязвленного самолюбия. И я вдруг понимаю, что не хочу больше сражаться с ней сегодня.

– Запомни одну вещь, rohi,[30] еnti melki lelabad[31], – говорю я на арабском, потому что по-английски не могу. Не хочу, чтобы она знала, как близко дотянулась, как глубоко проникла.

– Хватит с меня твоих оскорблений, – кричит на меня Мэл, хватаясь за ручку двери, и дергая ее на себя. – Пусти меня, сволочь…

Мелания

Не могу поверить, что этот ублюдок спас меня только ради того, чтобы сказать все это снова. Я не могу больше находится с Джаредом в одной машине, в одной стране, в одном гребаном мире! Это выше моих сил.

Хватаюсь за дверную ручку, тяну ее на себя, понимая, насколько это бесполезно.

– Выпусти меня отсюда, сволочь! Выпусти! – кричу, ударяя кулаком по стеклу. Костяшки пальцев взрывает боль. За спиной я слышу гневный рык Джареда и уже через секунду чувствую его хватку на своих волосах. Он дергает локоны на себя, заставляя меня развернуться.

– Ты никуда больше не сбежишь, melegim. Я убью тебя, если кто-то увидит тебя в таком виде. Если кто-то посмеет смотреть на мою собственность. И даже думать о тебе, – разъяренно шепчет, обдавая мой затылок своим дыханием.

Все внутри сжимается, я чувствую, как лед, которым обросло мое сердце, тает, вновь оставляя его незащищенным.

Боже, Саадат противоречит сам себе. То снова угрожает отправить меня в бордель, где каждый сможет мной воспользоваться, то, как одержимый, называет меня «собственностью». Хотя в его словах, скорее, звучит едва уловимое «ты моя, моя… только моя».

Или мне так сильно хочется это услышать, что я готова снова поверить в собственные иллюзии.

– Пошел к черту, Саадат! Собственность – это твоя жена. Я же никогда тебе не принадлежала. И никогда не буду, – он сильнее дергает мои волосы, и, резко разворачиваясь, я наотмашь хлопаю его по щеке. Второй раз я бью его еще сильнее, так крепко, что голова Джареда дергается в сторону.

– Ах ты маленькая дрянь, afaa sahmah[32], – в глазах Джареда отражается неприкрытая ярость вперемешку с, обжигающей нутро, похотью. Нет никаких шансов на то, что смогу противостоять ему… я не успеваю ударить его снова.

И даже набрать в легкие воздуха. Джаред хватает меня за шею, держа в руках мой пульс, и, тем самым, само сердце и жизнь, в своей сильной ладони. Его глаза наливаются кровью, на лбу проступает испарина. Обхватываю пальцами его запястья, пытаясь уменьшить давление на шею. Задыхаюсь от ненависти, и, в то же время, покоряюсь его несгибаемой воле, когда он смотрит мне глаза в глаза. В самую душу.

Его взгляд твердит: «ты – принадлежишь мне», и я таю, уменьшаюсь в размерах…

В глазах Джареда пляшут серебристые языки пламени, в которых мне предстоит сгореть.

Я признаю свое поражение, подчиняясь Джареду. Опускаю руки, позволяя ему уничтожать меня. Тяжелое дыхание, свистящее, сквозь зубы. Он смотрит на меня целую вечность, медленно, по капле, проливаясь слезами по моим щекам, прогоняя ярость из глубин своих неистовых глаз. Выражение его лица неуловимо меняется, становясь настороженным, тревожным. Слезы ручьями стекают вниз, по моему подбородку, капая на запястья рук, которые по-прежнему сжимают мое горло.

– Никогда тебя не прощу, – произношу с надрывом, и хватка Джареда резко слабеет. Я солгала.

– Я бы сам никогда себя не простил, если бы с тобой что-то случилось… Глупая, какая ты глупая, Лана, – мое сердце сжалось, реагируя на его слова, на нотки, сокрушающего мой гнев, сожаления в его голосе. Я делаю лишь один короткий вдох, но воздух снова покидает мои легкие, когда он берет меня силой: притягивает за затылок, и впивается в мой рот требовательным поцелуем, вытягивающим из меня жизнь, и остатки воздуха. Звук сердца стучит в висках, голова кружится. Низкий стон Джареда вибрирует на моих губах, и, одурманенная этим звуком, я приоткрываю свои, позволяя ему забирать еще больше моей жизни, энергии и сил. Его язык проникает так глубоко, безжалостно сливается с моим. Я чувствую жуткую потребность противостоять ему, укусить, поцарапать, но, в то же время, ощущаю себя такой маленькой и беззащитной, под его напором и натиском. Плененная его волей, властью, силой… Одурманенная.

Эмоции переполняют не только от физической близости… плавлюсь в руках Джареда, чувствуя, уже знакомую мне, энергию его власти и силы, накрывающую меня с головой, словно цунами.

Губы Джареда туманят мой разум, заставляя вспомнить, что было в прошлый раз, вслед за таким поцелуем. И я отчаянно желаю большего, еще большего… я хочу этого мужчину до смерти. Эмоции проникают в меня бесконечным потоком, позволяя забыть о боли в ступнях… и обо всем на свете.

– Джаред… ах, – из груди вырывается стон, и я шире раскрываю для него рот. И он покусывает меня, словно дикий зверь… пьет свое имя и частые выдохи с моих губ. Кусает нижнюю губу, резко потянув на себя, продолжая сжимать стальной хваткой мой затылок. У меня нет ни единой возможности освободиться из его плена, и даже руки, что уперлись в его грудь, не спасут меня от неизбежного.

– Отпусти, – шепчу, между горячими поцелуями, а дальше происходит настоящее безумие. Кажется, даже воздух в машине искрится от напряжения, влечения и противостояния между нами.

– И не мечтай, Лана, – Джаред притягивает меня ближе, опуская ладонь на ягодицу. Сгибает ногу в колене, и резко тянет на свое сидение. Я оказываюсь сверху, отчаянно пытаясь избежать контакта с его телом…

– Ты не уйдешь отсюда, пока я тебя не отимею, melegim.

– Но это звучит, как «ты никогда от меня не уйдешь». Пока я пытаюсь отдышаться, Джаред за секунду срывает с себя футболку, через голову. Не удержавшись, закусываю губы, когда вижу его бронзовые мускулы, покрытые татуировками. Смотрю на тигра на груди.

Мой nemir abaid.

Кубики пресса, по которым так и хочется провести пальчиком… Боже, Джаред. Я хочу тебя. Хочу так сильно, что, кажется, задохнусь, если ты не окажешься внутри меня прямо сейчас.

Такой… идеальный. Божественный. Моя безумная, грязная, ожившая фантазия.

Жар, исходящий от его кожи, вид рельефного тела… он тяжело дышит, нуждаясь во мне, так же, как и я в нем сейчас, и крышенсносный вид одержимого мной Джареда, заставляет меня дрожать и трепетать в предвкушении.

Я отчаянно вырываюсь из его рук, собираясь бороться до последнего. Наверное, это уже привычка. Бороться, чтобы в итоге проиграть… Мне нравится, ему тоже. Остальное неважно. Я буду думать потом, завтра. Никогда. Он нужен мне сейчас, чтобы не сойти с ума, не задохнуться от ужаса и боли.

И я знаю, как завести моего неукротимого тигра.

Джаред задирает мое платье до талии, и больно шлепает по бедрам. Настойчиво мнет мою попку, выбивая целый ряд моих стонов. Я чувствую, как кожа горит под его ладонью, когда он нежно поглаживает место удара.

– Ты делаешь мне больно, – хнычу я, чувствуя, предательскую влагу между ног.

– Я бываю нежен только с хорошими девочками, asal[33], – пылко заявляет Джаред, проводит пальцами между половинок, опуская руку к моим нижним губам. Я не успеваю вымолвить и слова, когда он разрывает на мне белье, и резко толкает два пальца внутрь. Так сильно и сладко, и так чертовски мало… я думаю только о том, как хочу внутри его член, а не только пальцы…

– Плохих девочек я трахаю в задницу, – кровь отхлынула от моего лица. Его щека прижимается к моей, когда он шепчет свое обещание на ухо. Я хнычу, пугаясь его намерений, и вскрикиваю, когда ощущаю его палец там, где ко мне еще никто не прикасался. Даже я сама.

– Нет, Джаред! Нет! Иди и трахни свою гребанную жену! Куда угодно! – кричу я, снова нанося удары в его грудь. Мой крик переходит в разочарованный стон, когда Джаред достает свои пальцы, и затыкает мне рот ими же.

– Вот так ты хочешь, крошка, попробуй… – Сжимаю их губами, кружу языком вокруг, прикрывая глаза, прекрасно зная, какую картину это ему напоминает. – А жену я обязательно трахну, не переживай.

Джаред нагло ухмыляется.

– Но сейчас я хочу тебя, маленькая, – на выдохе признается он. Его зрачки расширяются, отражая неимоверную похоть и жажду… во мне.

– Хватит сопротивляться, Мэл. Покажи мне, какая ты горячая девочка, – почти с мольбой шепчет Джаред, и его слова будят во мне что-то давно спящее, глубокое, низменное… первобытные желания вырываются наружу, и я знаю… знаю, что с этой секунды я больше не буду отдавать себе отчет в своих действиях.

Стены, которые я воздвигала между нами все последние дни, рассыпаются, превращаясь в искры, в ток, проникающий нам под кожу.

– Покажи мне, малышка, – резко толкается каменным членом в мой живот, и я широко открываю рот, выдыхая… Болезненная истома пробуждает жар и ломоту во всем теле… Я упираюсь руками в теплую грудь Джареда, продолжая соблюдать дистанцию, смотрю в его глаза, и начинаю вращать бедрами, потираясь о внушительную эрекцию.

– Джаред, – мурлычу я, ерзая на его бедрах. Облизываю пальцы, чувствуя, как свободной рукой он сминает мою грудь, ласкает чувствительные соски. – Джаред! – я выкрикиваю его имя, дразня его, доводя до предела. Я хочу свести его с ума, но у Джареда другие планы. Он не собирается ждать.

Наши лбы сталкиваются, я смотрю вниз, туда, где соприкасаются наши тела. Слегка приподнимаюсь, прочитав его мысли. Словно загипнотизированная, глажу его напряженный пресс, и стремительно спускаюсь к штанам, освобождая возбужденный член. Сжимаю в ладошке, провоцируя хриплый стон.

Я, наверное, никогда не перестану заводиться, глядя на эту часть его тела. Как и на все другие… Ласкаю открытую плоть пальцем, доводя Джареда до дикого и протяжного рыка.

– Я помню, какой он сладкий, – шепчу на ухо, чтобы раздразнить окончательно. Джаред отвечает на мое признание новым шлепком по бедрам и шипением сквозь сжатые зубы:

– Мать твою, Мэл… magnunah[34]. Ненасытная малышка. Но я не дам тебе поиметь меня, melegim, – Джаред хватает меня за запястья, сжимает до хруста в косточках, и заводит их за спину, придерживая одной рукой.

– Что ты делаешь? Я хочу прикасаться к тебе… – не соображая, шепчу, останавливая движение бедер. Непроизвольно и резко. Вздрагиваю всем телом, наблюдая за тем, как Джаред берет себя в руку, и направляет напряженный член между моих ног. Я готова кричать, умолять и плакать, сдирать на нем кожу, оставляя новые кровавые раны… Просить, чтобы он сделал это как можно быстрее, потому что мне необходимо кончить в руках моего мужчины.

Скорее… пожалуйста.

– Я хочу, чтобы ты умоляла, melegim. И умоляла, каждый раз, когда я соберусь трахать тебя, – надрывно приказывает он, проводит головкой члена по моим обнаженным складочкам. Невыносимо горячий… Меня бросает в дрожь, в жар и холод одновременно.

Нет сил терпеть… я хочу его сейчас, немедля, без преграды и защиты, хочу забыть обо всех, кто был у него до меня, хочу стать последней…

Я молчу, не в силах даже умолять. Боже, да он издевается. Я облегченно выдыхаю, когда он на пару сантиметров погружается внутрь, и чуть ли не реву, когда покидает меня снова. Джаред дразнит нас, кидая в сладострастную агонию предвкушения. Его трясет от нетерпения, но он ждет от меня полнейшей покорности и отдачи.

– Джаред, ну же… умоляю. Дай мне это…

– Малышка хочет больше? Скажи мне, как сильно, – его дыхание около моих губ. Моя кровь превращается в раскаленную лаву, когда он потирается о меня, заставляя меня зависнуть над пропастью из наслаждений.

Низ живота скручивает от болезненной потребности, ноет, сокращается… не думала, что можно так желать человека. Быть одержимой, поглощенной, взятой в плен. Зависимой. Во всех смыслах этого слова. Я не хотела, чтобы подобное безумие свалилось на мою голову, пронзило мое тело и разум, но Джаред не оставил нам другого шанса. Я ненавижу его, и он – воплощение всего того, в чем я нуждаюсь больше жизни… сейчас.

– Очень сильно. Пожалуйста, Джаред. Пожалуйста, – сдаюсь я, содрогаясь всем телом. И, когда я начинаю сама тихонько двигаться, Джаред издает утробный рык, проникая в меня одним мощным толчком, от которого темнеет в глазах. Мы стонем в унисон, сплетаемся телами и дыханиями.

Искры под веками, туман в голове, сердце на разрыв… я так скучала по тебе. Боже, так скучала.

Джаред здесь, во мне, со мной, кожа к коже… я думала на яхте был предел, но нет – сейчас чувства еще острее и ярче. Между нами нет дурацкой резинки, и я чувствую, его тепло, кожу… в тесном помещении, я сильнее ощущаю аромат его тела, такой невероятный… незабываемый для меня.

Вторым, чувственным толчком он наполняет меня уже медленно, позволяя ощутить каждую венку, каждый сантиметр его естества, и того, как он набухает внутри.

Полное безумие. Наслаждение за гранью, я так и не мечтала… не подозревала, и теперь невозможно будет расстаться, отпустить, забыть, вычеркнуть из памяти. Прощение касается моего сердца, и на долгое время я забываю о каждой секунде боли, которую причинил мне Джаред. Мы одно целое, часть друг друга… сейчас.

Джаред слегка ослабляет хватку на запястьях, я кладу ладони на его плечи. Такие сильные, его рельеф напрягается под подушечками пальцев.

– О черт, малышка. Хочешь сама меня трахнуть? – ухмыляется Джаред, резко и глубоко вдыхая сквозь зубы. Я начинаю двигаться на нем, то быстро трахая его, то нежно вращая бедрами, замедляя темп, и вновь ускоряя… он начинает стонать, тянет вниз ворот платья, наклоняется к моей груди, сжимая, обхватывая губами сосок. Его губы настойчиво посасывают, облизывают мою кожу, я запускаю руки в мягкие волосы, прижимая ближе. Его действия сводят с ума. Так чувственно и сладко. До боли.

– Вот так, Лана. Плохая девочка, – Джаред начинает управлять нашими движениями, сжимает попку. Толкается, удерживая мои бедра, яростно вбиваясь глубже. Я резко прогибаюсь в пояснице. Срабатывает сигнал автомобиля, и только сейчас я понимаю, что нас могут увидеть, …такое неприемлемо для этой страны. Даже с тонированными окнами, будет ясно чем мы тут занимаемся. Потому что машина качается так, словно мы на волнах, стекла запотели от тепла наших тел.

– Нас могут увидеть, Джаред…

– Плевать, Мэл, – отчаянно стонет Джаред, резко натягивая меня на свой член, сильно, быстро, неудержимо. Это уже грубо, он растягивает меня изнутри, сводя с ума своей ненасытностью, одержимостью, страстью и беспощадным ритмом. – Плевать… asal[35].

Джаред слегка шлепает меня, с легкостью выскальзывает, чтобы продлить наше удовольствие.

– Назад, крошка, – приказывает он. Не в силах ждать, я опираюсь коленкой на преграду между сидениями, и падаю на диван, дрожа всем телом. Прогибаюсь в спине, приподнимая бедра. Я знаю, он любит… такой ракурс. Слышу, как Джаред снимает с себя штаны, и тянусь к своей промежности, дожидаясь его…

– Бл…ь, Мэл, – хрипло рычит он, наблюдая за моими действиями. Закусив язычок, ставлю ноги шире для него. – Inti betietlini[36].

– Скорее, Джаред. Иначе умру. Пожалуйста, ты нужен мне, – дважды повторять не надо, Джаред звереет окончательно, его взгляд прикован к моей заднице. Я ожидаю чего угодно, но только не того, что он окончательно потеряет контроль от моих действий…

Так сильно еще не было. Он вколачивается в меня грубо, что я чуть не теряю сознание от восхитительной пытки, от острых ощущений… я объята огнем, его пламенем. Джаред терзает мои ягодицы, уверена, что на коже останутся следы. Продолжаю ласкать себя, усиливая эффект от его ударов и проникновения, и протягиваю руку чуть дальше между нашими телами, сжимаю его яйца в ладошке.

– Мать твою, за что… khara[37], – стонет он, еще сильнее сжимая мои бедра. – Да, Мэл, ты восхитительна. Такая сладкая девочка. Я трахну тебя в попку. Это будет, melegim.

Я нахожусь в шаге от самого сногсшибательного оргазма в моей жизни, но Джаред, не дает мне поймать волну кайфа. Я не замечаю, как он выходит, переворачивает меня на лопатки, вжимая в кожаный диван авто.

Джаред пристраивается между моих бедер, хватает за щиколотки и тянет меня вверх. Я вскрикиваю, когда чувствую, что он прижимает носки из моих израненных ног к стеклу, но не чувствую боли… ее поглощает страсть.

Я до боли сжимаю спинку кожаного кресла, когда чувствую, как он вновь наполняет меня.

– Да… да, – его член увеличивается внутри меня, и я чувствую, что он очень близок. Мы близки…

– Сильнее, Джаред. Сильнее, – похотливо прошу я, чувствуя, как его заводят и одновременно злят мои слова. Джаред наращивает свой темп, я чувствую, как мышцы обхватывают и сжимают его плоть, мое сердце замирает в ожидании кульминации.

– Достаточно сильно, сучка? – звереет он, я визжу, когда мы оба теряемся, превращаясь в двух животных, обезумевших от страсти. Звуки наших, влажных от пота, тел, наполняют крошечное пространство машины. Наши стоны эхом отскакивают от стен.

Джаред, слишком сильно… осмелев, шлепаю его по бедрам, от чего он слегка замедляется, издав низкий рык.

– Черт, Лана…

Запрокидывая голову назад, закрываю глаза, глядя на десятки фейерверков под веками. Чувствуя их и в теле. Крошечные взрывы опоясывают меня кругами и волнами, я вырываюсь в астрал, чувствуя финальные толчки Джареда, протяжный и дикий стон. Внутри становится так жарко, когда он спускает в меня всю свою мощь и силу, опускает мои ноги, падает сверху, продолжая сладко и медленно двигаться во мне. Наклоняется к губам, целуя так умопомрачительно нежно, на контрасте с недавним безумством, вторя уже чувственным движением своего члена.

– Боже, как приятно. Как хорошо, Джаред, – по моим щекам текут слезы, я не могу поверить, что испытала подобное. Целый ряд крошечных взрывов, не покидают меня, я дрожу всем телом, до сих пор выкрикивая его имя, получая одну волну кайфа за другой.

Джаред трется носом о мой нос, мы ласкаем лица друг друга зубами, языками, губами… изучаем наши черты. Он выглядит, как довольный, но все еще голодный, кот.

– Бог мой, невероятно Джаред, – очень тихо шепчу я, все еще находясь за пределами протестующего разума.

Который начинает возвращаться ко мне. Черт возьми, почему?! Зачем?! Это сожаление после нахлынувшей похоти и страсти, будет преследовать меня до конца жизни.

– Это ты невероятная, малышка. Magnunah, – его палец обводит контур моих губ, я смотрю в наполненные уже нежностью, а не страстью глаза.

– И, кажется, я окончательно тебя испортил. Ты не представляешь, как мне это нравится, – Джаред покидает мое тело, и мне хочется удержать его. Не выходи… мои руки на его пояснице. Скольжу ими по влажной спине.

Боль начинает потихоньку возвращаться ко мне. Адская, зловещая. Она выходила на эти минуты, и теперь пришла, чтобы отнять мое счастье.

Мне не хочется жалеть о случившемся, но горечь, страх, мысли о том, что Джаред отстранится после близости со мной, неизбежен.

В любую секунду я жду от него подвоха, грубости, и того, что он снова заставит танцевать меня на стеклах.

Второго раза я не выдержу.

После такого… после того, что сейчас случилось, я вообще не хочу с ним расставаться.

Глава 10

Запомни, как бы тебе не было больно, ты всегда должна ступать так, словно идешь босиком по шелку.

Эльчин Сафарли "Мне тебя обещали"

Джаред

Не хочу впускать реальность в свои мысли, продолжая плыть на волнах пульсирующего удовольствия. Пусть разум подождет. Мне хочется продлить мгновение, остановить время. Остаться здесь еще немного, спрятавшись от мира за запотевшими стеклами.

Она держится за меня так отчаянно, так крепко, впиваясь ногтями в спину. Ее взгляд говорит так много, кричит, проникая глубже, заставляя слушать. Закрывая глаза прижимаюсь лбом к ее щеке, успокаивая дыхание. Ошибаешься, melegim…

И мне больно признавать, что все испытанное нами – ненастоящее. Если сейчас я отдам Мэл ее документы, билет на самолет и пожелаю удачи – она уйдет, не обернувшись. И сможет жить дальше, улыбаться миру, любить других мужчин. Не меня. Я останусь тяжелым воспоминанием, безумным, ночным кошмаром, наваждением. Сейчас она нуждается во мне, в острых ощущениях, ища смысл, оправдывая, придумывая чувства, которых быть не должно, но потом, спустя время, Мэл будет стыдиться, захочет забыть, стереть из памяти. Я не оправдываюсь, не сожалею. Я заслужил, но никогда не буду другим. Даже для нее. Особенно для нее. Я хочу, чтобы она приняла меня таким, какой я есть. Сейчас и тогда… в спальне, когда грозовые вспышки освещали ее кровавый танец. Желание держать ее пульс в руках, спасать и разрушать, ставить на колени и возвышать в ранг богини, никогда не позволит мне совершать разумные поступки.

– Enti gzaiee[38], – произношу, я, проводя губами по влажной, солоноватой коже Мэл.

Приподнимаюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. Она выглядит хрупкой, бледной и беззащитной, нуждающейся в нежности и утешении. Встаю на колени, натягивая штаны, рассеянно скользя взглядом по стройным обнаженным бедрам, острым коленкам, которые она тут же плотно сжимает, дрожащими пальцами опуская вниз подол платья. Моя кожа медленно остывает, благодаря работающему на полную мощность кондиционеру. Я замечаю, как Мэл снова начинает трястись, как в ознобе. Тянусь к панели приборов, но она перехватывает мое запястье.

– Не убавляй, это нервное, – хрипло шепчет она, ее испуганный, потерянный взгляд с поволокой боли не отрывается от меня. Она ждет чего-то, надеется… Глупая…

– Мне нужно купить тебе абайю. Ты не можешь появится в отеле в таком виде. Мне придется запереть тебя здесь. На полчаса. Может, меньше, – отстраненным голосом говорю я, чувствуя, как ее пальцы на моем запястье сжимаются сильнее, а потом бессильно расслабляются. Она опускает ноги на пол, вздрагивая всем телом от приступа боли. Я инстинктивно тянусь к ней, касаясь ладонью ее плеча.

– Больно?

Она не отвечает, глядя вниз на свои коленки, прячась от меня пеленой своих волос. Но я и так знаю. Боль бывает разной, но ту, что я причинил ей – объединяет все ее грани и оттенки, невыносимая, острая, пронзающая насквозь при каждом шаге, движении…

– Лана, я позабочусь о тебе. Все пройдет.

Она издает нервный смешок и кивает. Я понимаю, каким нелепыми и жалкими сейчас кажутся мои обещания.

– Не натворишь глупостей, melegim? – спрашиваю я. Снова безмолвное покачивание белокурой головы из стороны в сторону. Я достаю влажные салфетки, протягивая ей. – Приведи себя в порядок, пока меня нет.

Натягиваю футболку, брезгливо морщась, замечая на ней капли крови, и выхожу в сухой зной Асада.

Блокирую двери одной кнопкой, убирая брелок в карман и направляюсь в ближайший магазин. Слава Аллаху, в центре Асада проблем с многочисленными бутиками не возникает. Я выбираю дорогую, красивую абайю из тончайшего блестящего атласа, расшитого драгоценными камнями, хиджаб из такого же материала, пару футболок для себя, одну из которых надеваю сразу в магазине, выкидывая заляпанную кровью в урну. Следующим пунктом становится аптека. Скупаю обезболивающее, антисептики и мази для ран на ступнях Мэл, бинты и повязки.

Чувство вины, и что-то еще, глубинное, тревожащее мое сердце и разум, заставляет меня зайти в один из, принадлежащих моей семье, ювелирных магазинов. Продавщицы узнают меня с порога. Мне предлагают самые редкие и особенные драгоценности, но я не хочу, чтобы мой подарок выглядел, как оплата за секс. После беглого осмотра, выбор останавливается на простой, но изящной подвеске из белого золота с ярко-голубым аквамарином в форме лотоса. Я могу купить ей самые редкие и дорогие бриллианты, алмазы, изумруды, но однажды она уже бросила мне в лицо подарок, который покупал не я. Хочу, чтобы Мэл поняла, почувствовала, что на этот раз я выбирал сам, для нее… Меня провожают недоумевающими взглядами, но мне безразлично мнение окружающих.

Возвращаясь в машину, обнаруживаю Мэл в том же подавленном состоянии. Я списываю ее настроение на стресс и боль, которую, несомненно, она испытывает после долгих скитаний по рынку. Протягиваю яркие пакеты, пристально всматриваясь в безучастное лицо девушки, на котором яркими голубыми огнями горят глаза.

– Оденься, – мягко прошу я.

Наши взгляды встречаются, и вижу, как выражение панического страха мелькает в глубинах ее глаз.

– Решил принарядить меня? – тихо спрашивает она. – Что там в отеле? Продашь меня, подаришь? Уже знаешь кому? Решил попользоваться напоследок, да?

Я хмурюсь, не сразу понимая смысл ее бредовой, обвиняющей тирады. Мэл быстро одевается, словно всю жизнью носила подобную одежду. Невольная улыбка касается моих губ, когда она закрывает лицо.

– Упаковал товар на продажу. Доволен? Теперь «позаботишься» обо мне?

– О чем ты толкуешь, не понимаю? – продолжая глупо улыбаться, спрашиваю я. Никогда не думал, что вид женщины, с головы до пят окутанной в темную материю, может вызвать удовлетворение и похоть, но именно так и происходит сейчас. Может быть, я хотел этого с самого начала – закрыть Мэл, спрятать от чужих взглядов. Мой тщательный и дорого упакованный подарок, и только я знаю, что под оберткой. Мои примитивные инстинкты оживают рядом с ней. Не знаю, почему так происходит, но Мэл удается разбудить во мне не самые лучшие качества, даже ничего особенного не предпринимая для этого.

– Объясни мне, Джаред, – неожиданно всхлипывает Мэл, хватая меня за руки. – Не мучай больше. Что ты хочешь? Что собираешься сделать со мной? Скажи, или я не выйду из машины. Придется тащить меня, но я буду кричать и сопротивляться.

– Мне нравится, когда ты кричишь и сопротивляешься, – я беру ее ладони в свои, переплетая наши пальцы. – Что я хочу, Лана? – серьезно спрашиваю я, глядя сквозь тонкую сетку в ее глаза. – Разве ты еще не поняла?

– Ты сказал, что хочешь продать меня в бордель. Я думала, что Амир везет меня именно туда. Ты столько раз угрожал, что продашь меня!

– И ты поверила? Неужели ты всерьез допустила мысль, что я могу сделать подобное? – с ноткой злости спрашиваю я, чувствуя ее сомнение. – Ты здесь по многим причинам, и одна из них – самая очевидная. Я хочу владеть тобой единолично. На моих условиях.

– У тебя странные способы демонстрировать свои желания, Джаред. – с горечью произносит Мэл. Какое-то время мы оба молчим, понимая, что оказались в тупике. Между нами так много чувств. Самых разных, сумасшедших, противоречивых, обжигающих. Боль, ненависть, страсть, безумная жажда обладания.

– Меня ослепила ревность, – признаюсь я неожиданно. Мэл вскидывает голову. И я рад, что не могу видеть выражения ее глаз. Минута слабости. Я пожалею о своих словах через… Черт. Уже жалею.

– Пошли, – немного резко говорю я, открывая машину. Выхожу сам, потом помогаю выйти Мэл. Она ахает от боли, вставая на ноги. Подаю ей пакет с медикаментами, и подхватывая на руки, несу к одной из самых дорогих гостиниц города. Вопреки ее обещаниям, Мэл не кричит, не зовет на помощь. Ее руки обхватываю мои плечи, голова доверчиво покоится на мое груди. Меня встречают улыбчивые администраторы и провожают к лифту, который поднимает нас в апартаменты, занимающие целый этаж. Можно было выбрать номер поскромнее, но нужно ли?

Я заношу Мэл в просторную светлую спальню и опускаю ее на кровать королевских размеров. Она, с облегчением, вздыхает, позволяя себе вытянуться, одновременно снимая хиджаб и бросая его в сторону. Ее уставший взгляд скользит по мне, застывшему у подножия постели. Мое тело жаждет продолжения того, что мы начали в машине, но я понимаю, что от нее сейчас будет мало проку, и, скорее всего, Мэл вырубится прямо в процессе, а трахать бесчувственное тело нет никакого удовольствия. Хватит с меня Рании, которая до сих пор каждый раз пугливо вздрагивает и зажимается, когда я прикасаюсь к ней.

– Мне нужно принять душ, – смущенная моим красноречивым взглядом, произносит Мэл.

– Могу устроить ванну с пузырьками. Джакузи размером с бассейн, как тебе?

– Ммм, звучит заманчиво, – неуверенная улыбка полностью меняет выражение ее лица, и, с неожиданной болью в сердце я вспоминаю, что именно так она улыбалась в Париже. Я давно не видел ее настоящей улыбки, той самой, которая заставляет всех, кто ее видит, улыбаться в ответ.

– Я помогу тебе, – севшим хрипловатым голосом, говорю я. Мэл отрицательно качает головой, расстегивая многочисленные застежки на абайе.

– С тебя халат, полотенце и мыльные принадлежности. Зубная щетка тоже не помешала бы.

– Я помогу тебе, – повторяю я. И это не предложение, а констатация факта. Мэл поднимает на меня растерянный взгляд, и ее улыбка гаснет. А как ты хотела, девочка?

* * *

Как только все стадии непринятия моей власти, смущения и раздражения проходят, Мэл снова успокаивается, расслабляясь в теплой воде с ароматной пеной, ее ноги лежат на краю джакузи, чтобы не тревожить раны. Ее глаза закрыты, дыхание ровное, словно малышка уснула. Пусть поспит, наберется сил. У меня на нее еще много планов. Пар поднимается вверх, оседая на зеркалах. Я снимаю футболку, беру стул, и сажусь рядом с джакузи, собираясь заняться ступнями Мэл. Снимаю старые повязки, и она просыпается, стонет от боли.

– Шшш. Расслабься, – властно и строго говорю я, бросая на пол окровавленные бинты. Раны выглядят ужасно. Порезы глубокие, некоторые кровоточат. Не представляю, как она могла ходить, и даже бегать. Я помню, насколько это больно. Самое чувствительное место, пронизанное множественными нервными окончаниями. Подобные травмы наносят удар по всему организму. Если повреждены ступни, то каждый шаг вызывает боль во всем теле, в каждом органе, в каждой клетке. Особенная пытка. Не для простых смертных. Вспоминаю ее лицо, ее пылающие глаза, когда она танцевала. Моя ошибка в том, что я все время недооцениваю Мэл. И, возможно, делаю это намеренно, ищу причины не испытывать к ней слишком много, но уже поздно, я крепко попал… Пытаюсь не затягивать мучения и действую быстро и четко, дезинфицирую раны, нанося заживляющие и обезболивающие мази, после, накладываю пропитанные лекарством повязки и сверху снова оборачиваю чистыми бинтами. Мэл все это время наблюдает за моими действиями сквозь опущенные ресницы, почти не дыша. Она несомненно испытывала сильные мучения от процедуры, но держалась достойно, ни разу не всхлипнув.

– Так лучше? – глядя в ее глаза, спрашиваю я. Она кивает, не сводя с меня напряженного взгляда.

– Спасибо, – шепчет Мэл едва слышно. Мои пальцы нежно скользят вверх по ее лодыжке. Я иронично улыбаюсь, глядя на в ее раскрасневшееся лицо.

– Странно благодарить за то, чему я стал причиной, – произношу я.

– Почему те люди в магазинчике назвали тебя Белым Тигром? – меняет тему Мэл. Одна моя ладонь мягко очерчивает круги на ее коленке, вторую опускаю в теплую воду.

– Когда ты успела выучить столько арабских слов? Я точно помню, что они обращались ко мне не на-английском, – вопросом на вопрос отвечаю я.

– Мой отчим служил в этих местах. И папа… тоже, – ее голос предательски дрожит, и я, на уровне подсознания, чувствую наличие личной драмы в ее детстве. Наверное, потому что сам такой же. Каждый из нас носит свои раны, но есть такие глубокие, которые не способно залечить ни время, ни смерть тех, кто их нанес.

– Папа погиб, – отвечает Мэл. Прежде, чем я успеваю спросить. – Отчим… он служил с ним, и они с мамой сошлись. Не сразу, но так вышло. Некоторые слова я слышала от него. Ну, и общение с твоим гаремом помогло, – немного резко добавляет Мэл, – Так почему белый тигр?

– Ты не сдаешься, melegim? – с улыбкой спрашиваю я, мягко поглаживая внешнюю сторону ее бедра. Она и не думает закрываться. Все ее тело спрятано от меня толстым слоем пены, которая медленно-медленно тает, не позволяя увидеть больше.

– Я любопытная, – кивает она с игривой улыбкой. Так странно… все происходящее. Это шаткое подобие мира, который в любой момент снова может вспыхнуть и сгореть в пламени ярости и гнева.

Взгляд Мэл выразительно скользит по моим татуировкам.

– Тигр – явно что-то личное.

– Белый – потому что я не похож на других.

– Я заметила. Ты не носишь бороду и длинные рубахи, как остальные. У тебя светлые волосы, кожа и глаза. Господи, да мне даже в голову никогда бы не пришло, что ты араб.

– Моя мать англичанка, – сухо напоминаю я. Мне не нравится затронутая тема. Слишком личные моменты я не готов обсуждать даже с Мэл.

– Да, я помню.

– Они считают меня альбиносом, – почти с отвращением признаюсь я. – Когда мне исполнилось тринадцать, один из приближенных отца, влиятельный человек, подарил мне белого тигра.

– Серьезно? Живого? – восхищенно спрашивает Мэл, даже немного подавшись вперед, охваченная любопытством.

– Для сравнения, Лана, моему старшему брату на тринадцатилетние подарили сокола, а среднему – арабского скакуна. И те, и другие являются особенными животными для нашей страны. И не только нашей. Мне подарили почти обреченного на смерть хищника, не способного к размножению. Искусственно выведенный вид. Он был подарен не в знак уважения, наоборот. Понимаешь? Меня ткнули в мое происхождение, намекнув на то, кем я никогда не стану.

– Ты все усложняешь, – хмурится Мэл. Искорки тревоги мелькают в голубых глазах. Я вспоминаю о своем подарке, который отлично будет смотреться на ее изящной шейке, оттеняя цвет аквамариновых глаз, – Уверена, что все здесь тебя уважают.

– Уважение, которое ты видишь, продиктовано страхом. Ты не понимаешь законов моей страны, – раздраженно отвечаю я.

– И не хочу понимать, но ты сам притащил меня сюда, – вспыхивает она, с укором и обвинением глядя на меня.

– Тогда зачем задаешь мне дурацкие вопросы? Поменьше думай, Мэл. Раздвигать ноги у тебя получается гораздо лучше.

– Пошел ты, Джаред! – яростно вырывается у Мэл, и она тут же испуганно прижимает ладошку к губам, уже наученная ждать от меня самой неадекватной реакции на ее строптивость. Прищурившись, я наблюдаю за сменой эмоций на ее лице. Она боится меня. Не знаю, не уверен, радует ли меня этот факт. – Тебе, и правда, лучше выйти. Я хочу побыть одна, – тихо говорит Мэл, опуская глаза.

– Хочешь, чтобы я уехал? – с контролируемой злостью, спрашиваю я.

Мэл вскидывает голову, бросая на меня растерянный взгляд.

– Ты оставишь меня здесь? Одну?

– С охраной, Мэл. Одну тебя оставлять чревато, – ухмыляюсь я. – И раз ты гонишь меня, я поеду домой и выполню твое желание. Как ты там сказала в машине? «Иди и трахни свою жену, куда угодно.» Видимо, этим я и займусь ночью.

Мэл напряженно смотрит мне в глаза, и я вижу всплески боли в расширенных зрачках. Я осознанно заставляю ее страдать, произнося подобные слова, но разве я говорю неправду? Она должна понимать, что моя жена никуда не денется только потому, что мы с Мэл славно трахнулись в машине. Ничего не изменилось. Я медленно выпрямляюсь, и тогда Мэл совершает то, что переворачивает мое сердце… Она хватает меня за запястье, удерживая.

– Останься, – шепчут ее губы. – Останься со мной, Джаред.

Мне хочется взять ее лицо в ладони и вечность смотреть на нее, хочется целовать ее губы и признаваться в чувствах, которые никогда не смогут сделать нас счастливыми. Я не имею права, Мэл. У Адама бин Рашида аль-Саадата не может быть слабостей.

– Не могу, – говорю я, мягко освобождаясь. Ее взгляд гаснет, как тысячи звезд каждую минуту во вселенной. Никто не умирает, все живут дальше… – Я приеду утром. Тебе нужно отдохнуть.

Мелания

«Я хочу владеть тобой единолично.

На моих условиях.

Меня ослепила ревность.»

Даже находясь в горячей ванной, я не могу унять легкую дрожь в своем теле. Слишком много событий за последние несколько часов, которые снова вывернули меня на изнанку.

Теперь я знаю, сколько взлетов и падений способно выдержать мое сердце. И сейчас, в момент сближения с Джаредом, оно израненное, избитое, уже покинутое последними надеждами и мечтами, снова начинает исцеляться.

Его словами, сказанными в порыве хриплым полушепотом.

Его взглядами, из-под полуопущенных ресниц.

Не прямыми, а украдкой.

Этот взгляд Джареда – когда он не знает, что я вижу его в зеркале или боковым зрением, полон невысказанной боли, отчаянья, на грани с нежностью и вожделением…непреодолимым желанием, рвет мне душу.

Этот взгляд и все его тайны, что он скрывает, меня и мучает. Настоящий взгляд.

В эти моменты Джаред смотрит на меня так, словно хочет поцеловать каждый шрам, каждый сантиметр моего тела, и одновременно поставить на колени, заставляя меня слушать его, покоряться ему, трепетать перед ним.

Смертельно опасное сочетание. Когда мужчина жаждет тебя до последней капли крови, и, в то же время, хочет выпить ее до дна. Ядовитый коктейль, который будит во мне бурю эмоций. Раньше чувства к Джареду, любые, пугали меня. Я мечтала от них избавиться. Но теперь… все эти эмоции, это и есть моя жизнь.

Он – моя жизнь. Здесь, в Анмаре, у меня никого и ничего больше нет.

И не дай Бог, я произнесу эти слова вслух. Потому что я сама еще не хочу в них верить. Не хочу верить в то, что я действительно способна так потерять голову, НАСТОЛЬКО, что переспала с мужчиной, который так издевался надо мной. Потеряла голову, потеряла гордость… я все потеряла сегодня, но обрела что-то большее.

Обрела Джареда. Пусть всего на несколько минут… Но мне казалось он был настоящим со мной сегодня. Искренним. Без защитной жестокости, без хладнокровной маски. Как прежде, сильный, но уязвимый. Он стал моим героем, когда спас меня от тех ужасных людей, на которых я нарвалась, по глупости. Непостяжимо и безумно, но мой мучитель действительно стал моим спасителем. И я увидела в нем сломленность, после нашего разговора в ванной. С того момента, вся моя невидимая защитная броня, снова разлетелась по швам…

Лана, я позабочусь о тебе. Все пройдет.

Мне так хочется верить, что это правда. Вспоминаю, его лицо в этот момент… и внутри расцветает целый мир, вселенная невероятных чувств и, неизведанных прежде, эмоций, которые могу испытать только с Джаредом. Я так хочу подарить ему эту вселенную, так хочу поделиться с ним всеми своими мечтами, страхами, чувствами, нежностью, любовью, яростью, всем-всем-всем без остатка, что забываю о том, кто такой Джаред Саадат, и кем он может притворяться.

Я забываю о том, что его вселенная отличается от моей. От всех других, которые мне встречались.

Она похожа на черную дыру – заманивает и поглощает, притягивает тьмой, и утопающими в ней звездами. И я уже давно приблизилась, давно там. За орбитой. И нет уже надежды на спасение.

Думай головой, Мэл.

То что случилось между нами в машине – недопустимо. Я переспала с женатым мужчиной… содрогаюсь от одной только мысли об этом. Ледяной голос Эдварда из прошлого погружает меня в воспоминания, распарывает старые раны… неужели он был прав? И я именно такая, как он говорил… ведьма, с лицом ангела.

Я, невольно, но разрушаю жизнь какой-то девушки, и если она испытывает к Джареду хоть половину чувств, которые испытываю к нему я… то я – последняя сука.

Перебои сердца разрывают грудь… Джаред отправился выполнять обещанное. К жене. Этой ночью… не я, другая девушка будет обнимать его и наслаждаться теплом этого мужчины. Иметь возможность прикоснуться к нему, слышать низкий, бархатистый тембр его голоса. Не я… это буду не я.

Я останусь здесь и буду сгорать от ревности, кусать губы, представляя его – такого противоречивого, далекого, и необъяснимо притягательного одновременно. Почему. Боже, Джаред, зачем ты все усложнил? Ненавидеть тебя после адского танца было так просто. Осыпать проклятиями, пытаться сбежать и искать пути к спасению… проще, чем снова сблизиться с тобой, видеть отголоски нежности в серебристых глазах, каплю заботы, и то желание, с каким брал меня в машине.

Слишком дико. Неудержимо, неистово. И он не умеет иначе, с каждым разом ощущения еще более яркие, ослепительные. Что даже страшно…

Наверное, мое сердце разорвется от бесконечных мыслей о том, что точно так же сегодня ты возьмешь Ранию.

Я жуткая собственница… чувствую себя маленькой, обиженной девочкой, с опасным оружием в руках, которая хочет расстрелять всех его жен и шлюх.

Ведь они не имеют права быть с ним.

Я, только я, его melegim.

– Он только мой, – бессознательно шепчу, погружаясь в сон. – Ты только мой, Джаред… – закрываю глаза, медленно уходя под воду с пузырьками.

Мои руки скользят по обнаженному животу, но память о горячих прикосновениях Джареда так сильна, что мне кажется будто это он. Здесь. Рядом.

Но его нет.

Мне хочется плакать от разочарования, от болезненно ощутимой пустоты внутри…я начинаю нуждаться в нем.

Немного. Чуть-чуть. С этим еще можно справиться.

Но это уже не влюбленность, как в Париже. Не легкое чувство счастья внутри… это потребность в том, чтобы он всегда находился в непосредственной близости. В его теплоте, заботе, которую он мне дал. В защите.

Я резко выныриваю из-под воды, и в очередной раз прихожу в ужас от собственных мыслях. Мэл, ты забыла. Забыла о том, как он заставил тебя плясать на стеклах и похотливо ухмылялся, наблюдая за твоими муками… и он еще не раз заставит преклонять колени, сгорать на пепелище разбитых надежд.

Мне хватило одного взгляда на уродливые, белые, пропитанные кровью и моей болью бинты, чтобы прийти в себя, вспомнить кто такой Саадат и снова ощутить, как гнев поднимается из глубин души, вытаскивая наружу обиды и ярость.

Никакой секс и проявленная нежность не изменят того, что сделал Джаред. Я не смогу простить его. И я ненавижу себя за то, что в очередной раз проиграла ему, отдалась страсти, потеряла голову…

Я почувствовала острую боль между бедер, все еще ощущая Джареда внутри себя. Черт. Черт. Черт…

Он нереальный. И в этом ему нет равных. Бог в сексе… прикрываю глаза, вспоминая самые сладкие ощущения, и тут же встряхиваюсь, пытаясь избавиться от наваждения.

Я могу бесконечно делать вид, что ненавижу Джареда, но мы оба прекрасно знаем, что это не так. И мне жаль, безумно жаль, что он так поступил со мной… я могла бы любить его. Каким угодно, если бы он перестал ломать меня…

Слишком много раз меня пытались сломать. Слишком тяжело доверять кому-то свою душу, когда она уже изранена и исполосана шрамами. А теперь еще и порезами от сверкающих стекляшек…

Превозмогая боль в ступнях, я насухо вытираюсь, придирчиво оглядывая свое отражение. Я изменилась за последние полгода. Словно начала взрослеть только сейчас. Еще никогда я не чувствовала себя такой красивой и женственной, как тогда в Париже, и как сегодня. Мое тело, несмотря на красноватые следы на бедрах и талии, стало таким красивым, женственным, готовым для мужчины… только для одного мужчины. Я знаю, чувствую это… то, что происходит с нами во время близости – магия, свободный полет, ощущения за гранью реальности, словно все наши стоны и движения – сон.

А теперь, когда Джаред ушел, я проснулась.

Завязывая халат из тонкого шелка, цвета морской волны на талии, я смотрю на свое лицо и обещаю себе больше не засыпать. Больше не позволять Джареду затянуть меня в свою черную, необъятную и запутанную вселенную.

Я чувствую себя просто отвратительно, испытывая постоянный голод по нему. Необоснованный и непреодолимый. Словно в меня вселился бес, который разрывается от тоски, выжидает пока белый тигр не утолит его.

Я почти не обращаю внимания на обстановку в номере от усталости. Рассматриваю позолоту на всех ручках, бра и зеркалах, вдыхаю запах натурального дерева, восточных масел и свежести в чистом номере. Легкий ветерок развевает кончики волос. На улице жарко, но мне холодно без Джареда, и я ощущаю пустоту внутри, которую так хочется заполнить. Им… и вдыхать я хочу не порошок и масла, а запах его тела.

Я кутаюсь в одеяло, сильно-сильно, нуждаясь в защите. Стараюсь не думать о Саадате, но все бесполезно, перед внутренним взором мелькают его глаза, улыбка. И он весь – обнаженный, загорелый и горячий.

Нельзя допустить близости снова.

У Джарена есть жена. Нужно просто чаще напоминать себе об этом. Я чувствую себя грязной, еще грязнее, чем тогда, в шестнадцать, когда Эдвард унижал меня, заставляя чувствовать себя развратной, недостойной… Эйприл и Сэм посмеялись бы надо мной, первая подруга-предательница уж точно не увидела бы трагедии в моей связи с мужчиной, связанным узами брака.

Но для меня это было ужасно. Будто я не только второсортная дешевка, с которой можно только классно потрахаться, но еще и разлучница, которая одним своим присутствием разрушает будущее идеальной арабской семьи.

Все неправильно… почему Джаред не понимает? В каком я положении? Что я, черт возьми, почувствовала, когда он ушел? Когда увидела его спину, всю в красных полосах, которые оставила я?

Глава 11

Мне страшно с Тобой встречаться.

Страшнее Тебя не встречать.

Блок

Джаред

Причина моего отъезда заключалась вовсе не в том, что я озвучил. О Рании я думал в последнюю очередь. Пока я покупал для Мэл новую одежду, мне позвонил отец, который не нашел в доме на побережье разыскиваемую посольством девушку. Я знаю, что его так просто не провести, и шейх непременно нанесет мне личный визит, чтобы убедиться, что я не натворил дел, и не имею отношения к исчезновению Мелании Йонсен. Поэтому, я должен быть дома, довольный, спокойный, наслаждающийся супружеской жизнью.

По дороге, я звоню Рании и прошу распорядится насчет ужина, учитывая вероятность прибытия гостей. И успеваю вернуться за сорок минут до визита отца в сопровождении Джадира. Мы с Джадиром давние «друзья», именно он вытаскивал меня из заварушки с попыткой изнасилования, и вместе с отцом явился явно не просто так. Сукин сын строит из себя праведника, который за последние два года заделал своей юной жене уже третьего ребенка. Я все время вижу ее исключительно с животом.

Рания хлопочет вокруг стола, пока гости рассаживаются. Отец явно доволен невесткой, то и дело одобрительно поглядывая в ее сторону. Лицо Рании закрыто, потому что в доме Джадир, который не является родственником. Я знаю, что Рания не любит хиджаб, хотя она никогда не говорит об этом вслух. Просто чувствую, как ей неловко и некомфортно. В стране, где она выросла, женщины уже лет тридцать не закрывают лица, и, конечно, ей не просто привыкнуть.

Пока Рания в гостиной подает нам ужин, шейх ведет исключительно вежливые беседы. Ему позволено обращаться к Рании, и он задает ей несколько вопросов. Оди из них ставит меня в тупик, а потом приводит в ярость.

– Рания, через пару недель, я намерен отправить Адама в Нью-Йорк для проведения серии важных совещаний. Поездка будет недолгой, но для новобрачных даже неделя врозь кажется вечностью. Уверен, ты с радостью захочешь поехать с моим сыном.

– In shaha Allah[39], я с нетерпением буду ждать поездки. Место жены рядом со своим мужем, – тихо говорит Рания, не поднимая головы. Лицемерная сучка. Да тебе плевать на меня.

– Отец, возможно, я справлюсь быстрее, и Рания даже не успеет соскучиться, – немного резко говорю я.

– Не стоит торопиться, Адам. Рании тоже нужно развеяться. Ты наведешь порядок в «Лакшери Корп», она пройдется по магазинам. Блэк справляется, и я знаю, что ты контролируешь дела нью-йоркского филиала, но твое личное присутствие необходимо. Отпустить тебя надолго я не могу, потому что ты мне пока нужен здесь. Я жду тебя через два дня в штаб-квартире и займемся неотложными делами, которые требуют трезвого и ясного взгляда. Если, конечно, у тебя нет других, более важных дел? – тяжелый взгляд останавливается на мне, и не нужно включать интуицию, чтобы понять, куда клонит отец. Все внутри меня клокочет от гнева. Он снова пытается манипулировать и управлять мной, требуя и приказывая. Отец – шейх, и я должен починяться, но каждый раз внутри меня происходит настоящая бойня, я прилагаю максимум усилий, чтобы заставлять себя соглашаться с волей отца, правителем Анмара. Бунтарский дух свободы, который передался мне по наследству от матери, ее свободомыслие и отрицание канонов религии и традиций, не позволяют до конца стать патриотом своей страны.

Я всегда буду между. Между Востоком и Западом.

Ужин затягивается, и когда Джадир покидает мой гостеприимный дом, поблагодарив хозяйку и меня, отец не следует его примеру. Что означает, что меня ждет очередная откровенная беседа.

Мы выходим в сад, обмениваясь мнениями о некоторых рабочих моментах, и отец просит показать ему конюшню. Она отличается от тех, которые содержит Али и сам Правитель для участия в скачках. У меня восемь лошадей, и только Ветер способен составить конкуренцию лучшим скакунам Анмара. Остальных я содержу для конных прогулок, ну и личного удовольствия.

Рашид остановился возле стойла моего любимчика, с восхищением разглядывая его. Ветер ткнулся модой в мою раскрытую ладонь, узнавая хозяина.

– Я редко ошибаюсь с выбором, Адам. Когда увидел его жеребенком, сразу понял, что из него выйдет толк, – не без самовольства отметил отец. – Ты помнишь, что гласит легенда о том, как появились первые арабские скакуны? – спросил он. Я неопределенно повел плечами. Конечно, я знал, но раз отец задал вопрос, значит, ему хочется напомнить. – Пророк Мухаммед владел большим табуном лошадей, которых он приучал слушаться горна. И каждый раз, когда звучал сигнал горна, кобылицы должны были прекратить пить воду. Однажды лошадей держали без воды целых четыре дня, а затем выпустили к реке. И как только кобылицы отпустили свои морды к реке, чтобы утолить жажду, прозвучал горн. Только семь лошадей не ослушались сигнала, и именно от них произошли арабские скакуны. Легенда не говорит о хорошей дрессуре и послушании, она гласит о верности, исключительной верности арабской породы лошадей, которая известна во всем мире. Поэтому мы чтим их, как священных животных. Ветер никогда не предаст тебя.

– Я знаю, отец, – соглашаюсь я, продолжая гладить скакуна по холке, глядя в доверчивые, преданные, шоколадные глаза.

– Наши женщины тоже умеют хранить верность, Адам, – произносит Рашид. Я поднимаю голову, глядя на его смуглое, скрытое бородой, лицо. Темный взгляд смотрит мне прямо в душу. Я знал, что мы придем к этому разговору.

– Я знаю, отец, – повторяю предыдущий ответ.

– Знать мало, Адам, – вздыхает шейх. – Ты молод, кровь горит, внутри кипят страсти. Я помню, потому что был таким же.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – удерживая пристальный взгляд отца, отвечаю я.

– Все ты понимаешь, мальчик. Я предупреждал тебя насчет западных женщин? Но ты ослушался.

– Почему ты так решил?

– Ты уверен и спокоен, потому что успел ее спрятать, но я найду, Адам. Я не позволю тебе повторить мою ошибку.

– Я не имею никакого отношения к исчезновению Мелании Йонсен.

– Имеешь, но будешь лгать до последнего. Я делал то же самое. Думаешь, твою мать не искали? Думаешь, твой дед не пытался вмешаться? Прекрати это прямо сейчас! – требовательно заявляет отец, его глаза горят гневом, которого я давно не видел. – Или я прекращу. Отправь ее домой и забудь. Если я найду твою блондинку, ее ждет печальная судьба. Ты же понимаешь, что я не бросаю слов на ветер?

– Это угроза? – напряженно спрашиваю я.

– Ты мой сын, – грозно говорит Рашид. – И я люблю тебя. Я хочу уберечь тебя от ошибок и необдуманных действий. Избавься от всего, что делает тебя слабым, Адам. Ты женат на красивой, прекрасно-воспитанной девушке, которая подарит тебе детей и счастье. Она будет до конца дней целовать твои руки и чтить тебя, как своего единственного господина. Ни одна американка или европейка не способна изменится даже ради любимого мужчины. Они всегда смотрят по сторонам. Им мало, всегда мало. Они хотят флиртовать и трахаться с другими мужчинами. И делают это. Находят способ, даже если ты держишь их под замком. У тебя достаточно шлюх, которые сделают все, что ты пожелаешь. Сделай ее одной из них, а если не можешь, то избавься.

– Как ты избавился от моей матери? – холодно спрашиваю я, сжимая руку в кулак.

– Да, – выдержав мой обвиняющий взгляд, кивнул отец. – Я не смог сломить ее, не смог заставить видеть в моем лице своего единственного господина. Чтобы я не делал, я получал в ответ упреки и ненависть. Они никогда не смогут понять нас. Их место на спине или в борделе. Знаешь, почему тебя тянет к ней? Банально и просто. Сопротивление, вызов. Они считают себя равными нам, и это заводит, но только задумайся, к чему может привести любовь к подобной женщине? Ты готов женится на ней, взять ее второй женой, представить родне, не стыдясь, не боясь, что завтра она опозорит твое имя, раздвинув ноги для какого-нибудь гостя, когда тебя не будет дома?

– Моя мать никогда бы не сделала такого! – жестко и уверенно отвечаю я, стискивая челюсти от гнева. Я с трудом контролирую себя, пытаясь не забывать, что передо мной не просто мой отец, но еще и шейх Анмара.

– Почему нет? Могу сказать, что ты заблуждаешься. Она не была верной женщиной.

– Ты лжешь! – рычу я, забываясь и делаю стремительный шаг в сторону невозмутимого отца. Он снисходительно ухмыляется, наблюдая, как я тщетно пытаюсь бороться с яростью, охватившей меня.

– Ты можешь спросить сам. Если ей нечего скрывать и стыдиться, почему она до сих пор не пришла к тебе?

– Может быть, ее нет в живых. У меня есть только твое слово. Я не могу быть уверен в том, что ты отпустил ее, а не убил.

Взгляд отца чернеет. Мне удается задеть его за живое. Он толкает меня ладонями в грудь и я ударяюсь спиной о двери стойла. Ветер протестующе фыркает, вставая на дыбы и нервничая.

– Мальчишка, что ты понимаешь! – воскликнул он. – Когда я понял, что рядом со мной она умирает, я не смог больше ее удерживать. Это был только ее выбор. Амелия выбрала другого мужчину, уехала к нему, оставив тебя, своего сына. Как тебе такая правда? Ты думаешь легко признаться в подобном? Мне, правителю нашей страны в том, что я не смог справиться с женщиной, укротить ее и заставить любить меня и уважать? И если ты решил ступить на мой путь, Адам, я обязан предупредить тебя о последствиях. Я сделаю все, чтобы защитить тебя. Если ты не примешь меры, их приму я. Ты меня понял? Понял, я спрашиваю? – кричит на меня отец, грубо хватая за грудки.

– Да, – сквозь зубы отвечаю я, не отводя взгляда от пылающих глаз шейха.

– Щенок, – презрительно бросает отец, отпуская меня, и окидывая с ног до головы снисходительным взглядом. – Я все тебе дал, но могу и забрать, а твою шлюху подарю Али, пусть резвится. Подумай на досуге об этом. Я слишком долго закрывал глаза на твои выходки. Сначала татуировки, потом скандал в Йеле. Ты не чтишь традиции, в мечеть ходишь, как на казнь, и одеваешься, как хиппи. Я устал ждать, когда ты возьмешься за ум и повзрослеешь. Ты получил в жены потрясающую девушку, и что в итоге? Мне звонят из посольства и сообщают, что ты подозреваешься в похищении американки. И мне приходится оправдывать тебя и покрывать, хотя я знаю, что ты виноват. Идиот. Избавься от нее, я сказал, – рявкает отец, потом резко разворачивается и стремительно уходит прочь.

Мелания

Она будет прикасаться к нему так же сегодня ночью. Даже во сне мысль о Рании не отпускает меня.

И это такая боль и сжирающая изнутри ревность, что видит Бог, лучше совсем ничего не чувствовать, чем испытывать это. Но я чувствую.

Джаред, прекрати… мучить меня.

Сквозь закрытые веки, вижу его лицо, Джареда. По его доброй улыбке, понимаю, что это всего лишь сон, видение, но все равно нежно провожу кончиками пальцев по его точеной скуле, любуюсь идеальными чертами. Такой красивый.

– Джаред, – непроизвольно стону я, зажимая одеяло между ног. Господи, пожалуйста. Пусть мне приснится наш рай. Где нет обид и прошлого, где нет плохих воспоминаний и боли… просто я и Джаред. Мне стыдно, когда я плотнее зажимаю одеяло, но понимаю, что он все равно этого не увидит. Я здесь одна, и Джаред никогда не узнает, что сейчас я совершенно четко представляю то, как опускаюсь на него сверху и начинаю медленно и сладко двигаться. – Джа…

В следующее мгновение мое сердце чуть не останавливается от шока. Сон принимает другой для меня оборот, и кажется уже не таким безобидным и райским…

– Черт возьми, Лана, – сквозь шум в ушах, я слышу его голос, который кажется очень реальным. Холодный воздух обволакивает кожу, реальный воздух, когда он рывком сдирает с меня одеяло. Боже, кажется, даже во сне Джаред будет диким…

– Моя маленькая шлюшка уже готова? Ты забавная, Мэл. И ненасытная. Мне это нравится. То, что сейчас нужно. Я чертовски зол, и ты должна снять мое напряжение, – ледяным голосом произносит Джаред, и я прихожу в себя окончательно. Просыпаюсь. Открываю глаза, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит… он же обещал прийти утром.

– О, Господи, ты совсем сошел с ума? – я сразу закрываю лицо руками, едва взглянув на озлобленного, как черт, Джареда. Почти голого и готового растерзать меня. Уже знакомый мне дикий оскал, горящие похотью глаза, дьявольская ухмылка, не обещающая мне и секунды его теплоты и нежности. Лишь животное желание обладать мной, как телом, для снятия стресса…

Сквозь прикрытые веки продолжаю наблюдать за ожившим сном. Моим кошмаром и раем. Джаред откинул одеяло за спину, мой взгляд заскользил по рельефному, уже обнаженному торсу и остановился на расстегнутых джинсах.

– Не ждала меня так рано, крошка? Надеюсь, твоя израненная малышка уже готова к добавке, – наполненным похотью голосом, отчеканил Джаред, и резко опустил джинсы. Вместо того, чтобы зажмуриться, я распахнула веки, и, продолжая рассматривать его, начала жаться к изголовью кровати.

– Джаред, что ты… Джаред, оденься. Ты меня пугаешь, – шепчу я, кусая губы. Господи, что не так с этим парнем? Вроде как к жене ушел, должен быть удовлетворен и доволен. Но нет. Джаред абсолютно голый, и я могу наблюдать его мощную эрекцию, от одного вида которой, у меня сводит низ живота… ох. Черт. Слабая. Глупая. Зависимая…

Все его мышцы на пределе. Играют под кожей, напряженные, стальные. Можно смотреть вечно, чувствуя его энергию, от которой кончики пальцев ног сжимаются, в предвкушении и страхе…

Но бояться и правда есть чего. Выражение лица у Джареда такое, словно он только что кого-то убил по дороге ко мне…

Голос выдает его. Я чувствую, что что-то не так, несмотря на привычную ярость, на волны гнева, которые он излучает. Он похож на разъяренного тигра, загнанного в клетку – такой же злой, готовый к нападению. Опасный, и, в то же время, ранимый.

– В машине ты его не боялась, малышка. Ему просто нужно немного твоей ласки, – Джаред опустил руки и колени на кровать, двигаясь по направлению ко мне. – Вру, – он схватил меня за лодыжку и резко сжал. – Много. Мне нужно долго и много. Мэл. Много раз. В тебя… Так нужно.

Все тело захлестнула волна невыносимого желания и страха. И злости. Возможно, он только что трахал свою жену. А теперь пришел ко мне… тошно.

В тебя… Так нужно.

Таю, таю, от слов, от полного отчаянья и желания обладать мной, взгляда. Нельзя снова попадаться… в эти сети.

– Вали к своей жене, Джаред! Не у нее ли ты был только что? Ненавижу. Ненавижу тебя, сволочь, – дергаю ножкой, пытаясь оттолкнуть этого дикого тигра.

– Не переживай, Рания была горячей штучкой этой ночью, – усмехнулся Джаред, по-прежнему сжигая меня взглядом. Его жестокие слова вытягивают из меня последние остатки воздуха.

Вдруг его губы касаются лодыжки нежно-нежно. Зубы впиваются в мою кожу.

– Но тебя я оставил на десерт. Рания жена, а ты – моя сладкая sharmutah, и я могу воспользоваться тобой, как угодно. Это заводит.

– Мне плевать, что тебя там заводит, – рычу я, пытаясь ударить его ногой по носу. – Забинтованные стопы, да?

Джаред издал озлобленный рык и сильнее сжал мою лодыжку. Костяшки его пальцев побелели, я посмотрела в его, горящие серебром, глаза, ожидая увидеть там ярость, злость и похоть… но Джаред смотрел на мои ноги, из-под опущенных ресниц. Потом снова поднял взгляд на лицо. Сразу десятки противоречивых чувств отразились в бездне из стали и вновь погасли, спрятавшись за фирменной маской Джареда Саадата.

– Подонок, мне больно, – выплюнула я, сжимая зубы, лягаясь ногами. – Отпусти… ай, Джаред, – он ослабил хватку, но мои незажившие раны были потревожены. Стопы пронзила острая и кратковременная боль, которая отразилась на моем лице. Я резко втянула воздух сквозь зубы.

– Тсс, малыш, я не хотел, – он переходит на мягкий и притягательный шепот, который пленительно действует на мой разум. И так каждый, гребаный раз. Безотказно. – Я не хочу делать тебе больно, Лана, – он пылко целует мою лодыжку, быстро обхватывает за бедра, резко и широко раздвигая ноги, которые я отчаянно пытаюсь сжать. В панике понимаю, что от всех наших разборок, халат начал развязываться. Чувствую холодный порыв воздуха на оголившейся части груди. Джаред жадно смотрит на затвердевший сосок, который я тут же прикрываю тканью.

– Не хочешь? Поэтому это твое любимое занятие, Саадат! Я просила тебя остаться… – с горечью вырвалось у меня. Снова жалобно и жалко. Я едва сдерживаю слезы, чувствуя новую бойню из противоречивых чувств внутри: и острую боль, и всепоглощающие желание, и угрызения совести, и ревность… все это дополняется картинками из нашего с Джаредом прошлого, и его настоящего с Ранией. – А ты ушел к ней. Когда ты поймешь, Джаред? Что я не шлюха, вопреки твоему мнению. И не хочу, не хочу… не могу. Ты мне противен! Просто противен! – шиплю я, тут же добавляя мягко и с отчаяньем. – Когда думаю, что ты касался ее… а она – тебя.

Что ты только что лежал с ней в одной постели. И ее запах, остался на тебе…

Но я чувствую, как воздух пахнет только им, им одним. Все пространство заполнено Джаредом, давит на грудь. Ядовитый воздух, проникающий в каждую пору.

Как все у мужчин просто. Повалялся с одной, трахнул другую, подумал о третьей, переспал со всеми по очереди, побежал к новой тройке. Им не нужно доверять, когда дело касается физической близости. Для нас все иначе. По крайней мере, для меня. Вместе со своим телом… каждый раз, в момент близости, я по крупицам дарю ему частички своей души.

Нечестно… нечестно. Несправедливо.

– Угомонись, – приказывает Джаред. И тут же смягчается. – Я не хотел сделать тебе больно, – почти с отчаяньем уверяет он меня, и я, почему-то, как полная дура, верю ему. – Я просто хочу, чтобы ты развела для меня ножки, и расслабилась. Мать твою, малыш… я хочу тебя прямо сейчас, – снова перешел на грубость Джаред, рывком развязывая мой халат, обнажая грудь. Его ладони накрывают меня, согревают затвердевшие от холода и его горячего взгляда, соски. Он властно и уверенно сжимает мою грудь, вырывая из меня вероломные стоны и всхлипы.

– Джаред, оставь меня в покое. Ты оставил меня…

– Что, расстроилась, что ты вторая в моем списке, Мэл? Плохие девочки, sharmuta, никогда не бывают первыми, сладкая.

– Ненавижу тебя, сволочь.

– И это сволочи тебя так заводят, Лана? – томно интересуется Джаред, мягко лаская сосок костяшками пальцев, и снова зажимая. Я закусила губу, почувствовав, как меня накрывает острая волна возбуждения.

– Это от холода… – жалобно оправдываюсь я, но в ответ мой искуситель только усмехается.

– И это, Лана? Sharmutah sugaiarah… о, Господи, – рычит он. Я чувствую его горячую ладонь между своих бедер. Дразнящим движением большего пальца, Джеред ласкает меня, прямо через шелк халата. Незабываемо нежная из-за шелка, и, в то же время, интенсивно горячая ласка. Я чувствую, как тело предает меня.

Я влажная для Джареда с первой секунды своего «сна».

– Ты всегда такая мокрая, Лана. Как девственница, – рычит Джаред сквозь зубы, когда я прихожу в себя. – Да только мы оба знаем, как ты любишь подставлять всем свои… – он осекся, издав низкий, разъяренный рык.

– Как ты можешь говорить такое, – я заставляю себя не двигаться против умелых пальцев Джареда, и лежать почти неподвижно. Но меня хватает ровно на несколько секунд… неудивительно, что он зовет меня сумасшедшей. Я совсем не умею скрывать свои чувства. Он просто касается меня пальцем. Даже не кожа к коже. А я уже кусаю губы, с которых срываются короткие всхлипы. Сердце стучит так быстро, и мне хочется повторять со стонами его имя…

Джаред. Джаред. Джаред.

Но вместо этого всего, я снова начинаю сопротивляться. Я намерена подраться с Джаредом… но все мои попытки он пресекает в корне. Нет никакой возможности избежать, спрятаться, защитить свою гордость и душу. Он поимеет меня, это лишь вопрос времени.

И я уже знаю, что как бы я не сопротивлялась, что бы ни делала, он все равно воспользуется мной так, как хочет.

Это страшно – быть настолько безвольной в его руках. Но от одной мысли о том, что он вот-вот завладеет мной, меня скручивает изнутри.

– А разве это не правда, Мэл? Я убью твоего первого любовника. Убью Дэвиса. Убью всех, кому ты давала трахать себя, Мэл. Они взяли то, что принадлежит мне. Всегда принадлежало, – я чуть не захлебнулась от возмущения после этих слов. Царапаю его предплечья, стараюсь убрать от себя его руки… но Джареда только злит все это. Он окончательно теряет голову. – Не рыпайся, Мэл. Иначе, я все-таки захочу сделать тебе больно, – Джаред хватает меня за подбородок, заставляя замереть всем телом. Я дрожу, утопая в серебре его глаз… за что? За что у тебя такие глаза? За что мне, это…

– Джаред, нет! – кричу я, слыша как ткань моего халатика трещит по швам, и Джаред рвет его на мне в клочья. Срывает рукава кусками, ворот, демонстративно кромсает на части, откидывая за спину рваные лоскутки шелка. Примерно то же самое сейчас происходит с моей душой, разумом, и вот-вот случится с телом.

– Правда, малышка? С того дня в библиотеке… или намного раньше. Правда? Твоя девочка была влажной, когда ты увидела меня впервые? Ответь мне, – шепчет Джаред, когда я замахиваюсь на него ладонями, чтобы ударить. Я попадаю кулаками в его плечи, но через секунду уже чуть ли не плачу от грубости и боли. Он схватил меня за запястья, зафиксировав руки над головой. Сжал, непрерывно глядя на меня.

– Отвечай, Лана. Отвечай!

– Господи, перестань…никогда. Я никогда не была такой…

– Я тебя такой сделал? – требовательно спрашивает Джаред. Он наклоняется к моим губам. Так близко. Интимно. Дыхания в унисон, у обоих тяжелые. Наши грудные клетки сталкиваются, и мне, до потери сознания, нравится ощущать теплоту его тела своим обнаженным телом. – Я развратил маленькую малышку. И она теперь не может без этого, – Джаред толкается в меня бедрами, доводя до всхлипа. – Скажи, Мэл. Скажи правду.

Я потянулась к губам Джареда – автоматически, непроизвольно. Это был мой ответ… но он отстранился, удовлетворенно и развратно улыбаясь. Довольствуясь тем, что видит. Слышит, как я проклинаю его и прошу остановиться, а сама мечтаю почувствовать его язык внутри.

И его глубоко внутри себя. Мне так это нужно.

И не стыдно. В голове не остается ни единой мысли, которая могла бы меня остановить. То, что у Джареда есть жена, то, что он делал со мной – в один миг забывается, испаряется, становится страшным сном, прошлым, не связанным с Джаредом.

Сейчас есть только он, его горящие похотью и соблазном глаза, его сокрушительная энергия… я чувствую, что его желание не поверхностное. Это желание обладать не только лишь моим телом, это большее. Он сжимает мои запястья, нежно проводя большим пальцем по напряженным венам… и в этом легком движении, отчаянья даже больше, чем у меня.

Несмотря на то, что Джаред приковал меня к постели, и я попалась в его сети, я чувствую, что это у него… у него больше нет выхода.

Он обречен. А я, в этот момент, хочу, чтобы он вернул мне наш мир, снова увел за грань реальности, где исчезает время и пространства, остаются только чувства – настоящие, яркие, полные, те, что всю жизнь спали в самом сердце.

Колени Джареда по обе стороны от моих бедер, и вдруг в его глазах вновь отражается звериный, первобытный голод. Он еще не внутри, а я уже чувствую его настрой, и то, как он не собирается щадить меня сегодня.

Мне страшно. Потому что Джаред не поддается контролю, и при желании может сделать со мной все, что угодно. Взять, куда угодно…

Но страх только в тысячи раз усиливает мое желание. Он резко пробивает изнутри все тело, отчего я выгибаюсь под Джаредом дугой, испуская стон полный мольбы, признаний, и страха.

Глава 12

Мы были вместе и я забыл весь мир.

У. Уитмен

Джаред

Я зажимаю ее бедра коленями, одной рукой удерживая вытянутые запястья.

– Прекрати, пожалуйста, не надо. Не так. Только не так. Ты меня пугаешь! – охрипшим, сорванным от крика голосом, шепчет Мэл, пытаясь поймать мой взгляд. Бесполезно, melegim. Меня не проймешь мольбами и слезами. Смотрю вниз, на раскинувшееся подо мной, обнаженное тело. Беззащитное, нежное, дразнящее. Я буду владеть им, пока она не признает меня, как единственного мужчину, способного подарить ей звезды и пекло ада. Божественна… Я напряженно застываю, впечатывая в память образ Мэл, полностью обездвиженной, но все еще пытающейся сражаться. Ее глаза мечут молнии, источая холодный огонь, но ее нежная, бледная кожа розовеет от моего горячего взгляда, который плотоядно и дерзко скользит повсюду, не упуская ни одного миллиметра оголенного тела.

Мы будем падать, крошка. И летать. Так высоко и низко, как ты даже представить себе не могла. Никогда и ни с кем, запомни… Никогда и ни с кем.

Взгляд случайно падает на кусок халата, который длинным лоскутом лежит поверх ее живота. То, что нужно. Мрачно ухмыляюсь, подхватывая ткань свободной рукой, и, как жгутом, обворачиваю им запястья Мэл, надежно привязывая к изголовью кровати.

– Ты больной, Джаред. Ты просто псих, – снова срывается на крик моя малышка, отчаянно извиваясь всем телом, заводя меня еще сильнее своими манипуляциями. Ткань впивается в запястья, которые она пытается освободить, оставляя бордовые полосы. – Отпусти меня, прямо сейчас. Отпусти!

– Шшш, девочка, – почти ласково шепчу я, наклоняясь к ее губам. Мои пальцы нежно проводят по запястьям, там, где уже остались следы от шелкового жгута. Она дергается, потрясенная интонацией моего голоса и лаской, которые не вяжутся с действиями. Аквамариновые глаза распахиваются, изумленно и обиженно глядя на меня. В них плещется океан невысказанных проклятий и бездна… та самая бездна, которая поглотила меня, как только я увидел ее.

Мы обречены, melegim.

– Позволь мне делать все, что я захочу, и ты получишь больше, чем мечтала, – тихо говорю я, проводя губами по ее губам. Медленно, упоительно медленно, выпивая ее дыхание и боль. – Ты хочешь, я знаю, как сильно ты хочешь, чтобы я сделал все, что обещал сейчас, прямо сейчас. Скажи, что я ошибаюсь…

Я смотрю в небесные, грешные глаза, кончиками пальцев нежно касаясь линии ее скул. Мой язык повторяет контур горячих губ Мэл, и она, затая дыхание, притихает в моих руках. Ладонью сжимаю ее грудь, и Мэл резко выдыхает. Немного отстраняюсь, чтобы удобнее устроиться между ее бедер. Большим пальцем кружу по напряженному соску, впиваясь в приоткрывшиеся губы, которые больше не сыплют оскорблениями. Ее язык касается моего, когда я проникаю в горячий, сладкий рот. Втягиваю распутный язычок Мэл глубже, закусывая зубами, заставляя почувствовать, что буду достаточно жестким, что заставлю потерять голову. Целую ее долго, развратно, жадно, до дна, до последнего дыхания.

– Скажи, что я ошибаюсь, Лана, – повторяю я хрипло, отрываясь от влажных губ, скользя эрекцией по ее промежности. Она хватает ртом спасительный кислород, отчаянно глядя в мои глаза. Алые щеки, расширенные зрачки, припухшие губы… Бл*дь, есть от чего свихнуться.

– Скажи, что ты не хочешь получить его внутрь, – продолжаю дразнить ее низким, чувственным полушепотом. Все мои мышцы натянуты до предела, перед глазами стелется туман, безумное, яростное, болезненное желание затмевает разум. Нас ничего не разделяет, я могу получить ее прямо сейчас. Трахнуть так, как хочу. И куда хочу. Ее руки связаны, она слишком возбуждена и напугана, чтобы остановить меня.

Я опускаю взгляд вниз, наблюдая, как мой член двигается по нежным складочкам, задевая головкой чувствительный бугорок. Бедра Мэл предательски дрожат, испарина покрывает груди и плечи. Как натянутая струна, которая стремится убедить маэстро сыграть на ней. Она инстинктивно приподнимает бедра, чтобы усилить ощущения, получить больше. Всхлипывает, как обиженная малышка, когда я отстраняюсь. Она смотрит тужа же, куда и я. Горячо, и больно. Меня разрывает от потребности войти в жаркое узкое лоно. Она такая влажная, что одновременно хочется придушить ее и трахать до одурения, выколачивая стоны из хрупкого, чувствительного тела.

– Ты всегда так легко заводишься, melegim? – вырывается у меня, когда Мэл приглушенно стонет, выгибаясь подо мной. Ударяю головкой по ее клитору, и она кусает губы, чтобы не выдать степень своего возбуждения. – Нравится, когда тебя трахают? Как сильно? Попроси меня.

– Пошел к черту! – сцепив челюсти, выдыхает Мэл, – Ненавижу тебя, Джаред Саадат.

– Тебе не надоело? – толкаюсь сильнее, сжимая пальцами твердую вершинку соска. Опускаю голову, обводя розовый ореол на второй груди. Идеальная, сладкая. Я хочу больше, хочу, чтобы ты плакала, ослепленная желанием… Накрываю ртом сосок, лаская его кончиком языка, продолжая дразнящие, скользящие движения бедрами. – Кусаешься, а потом ноги раздвигаешь. Давай опустим перебранку, и начнем с приятного. Шире, Мэл. Покажи мне, насколько ты испорченная маленькая шлюшка.

– Нет, никогда… – бормочет Мэл, но, вопреки своим словами, делает то, что я прошу. Приподнимает бедра и похотливо трется об меня, раздвигая ноги максимально широко.

– Бл*дь, ты сегодня будешь умолять меня остановиться, – сквозь зубы, рваными выдохами вырывается у меня. Я смотрю на ее влажную малышку, готовую к приключениям, и едва сдерживаюсь, чтобы не насадить ее прямо сейчас. Но я хочу свети Мэл с ума… Shaitan, я сам в шаге от безумия.

– Это мы еще посмотрим, – хнычет Мэл, ее взгляд прикован к моему члену, и ее откровенное желание рвет мне крышу напрочь. Приподнимаюсь на коленях, скользя пальцами по ее выпирающим ребрам, животу, подрагивающему от каждого прикосновения, по впадинке пупка, замираю в миллиметре от ее лона, и она всхлипывает, вздрагивая всем телом, когда я развожу складочки пальцами, двигаясь между ними, размазывая влагу, кружа вокруг входа, заставляя Мэлл вскрикивать и дрожать, проникая на пару сантиметров и снова вверх, сжимаю клитор, глядя как ее тело жадно откликается на каждое мое движение.

– Тебя легко заставить течь, правда, melegim? – немного грубо, от переполняющего меня болезненного возбуждения, спрашиваю я. – Тебе это нравится. Признайся. Когда тебя имеют, не оставляя выхода. Трахают, как сучку. Ты и тогда хотела, в библиотеке. Если бы я поимел тебя, ты бы не побежала в полицию. Ты просила бы еще. И я дал бы тебе столько, сколько нужно.

– Ты ненормальный, Джаред… – выдыхает Мэл. – Что бы я не сказала, в твоей голове – свое кино. Я могу подыграть, если тебя заводят слова. Да. Я хочу, сильно и прямо сейчас.

Она стонет, дергаясь всем телом, когда я полностью погружаю в нее сразу три пальца, без подготовки.

– Так достаточно, или ты хочешь больше. Хочешь мой член, melegim? Твое кино не сильно отличается от моего, не так ли?

Я резко вынимаю пальцы с влажным звуком, глядя, как губы Мэл дрожат, капельки пота над верхней губой. Наклоняюсь, чтобы слизать их языком. И она ловит его, посасывая губами, целуя меня, натягивая путы на запястьях, и отчаянно стонет, когда чувствует боль. Я отрываюсь от нее, испытывая настоящие адские муки. Я хочу исполнить все ее желания, самые грешные фантазии. Прямо сейчас.

– Еще, больше… – шепчет она, глядя мне в глаза. Пламя и жажда. Она потеряла контроль. Я тоже, блядь…

– Еще немного, – задыхаясь, хриплю я. – Тебе больно, маленькая? И горячо? Низ живота, каждая мышца на пределе. Ты хочешь кончить, тебе это жизненно необходимо. Прямо сейчас?

– Да, Джаред, – с мольбой всхлипывает Мэл. Я опускаю руку между ее ног, наблюдая, как она трется о мои пальцы. Это тот самый край, за которым нет возврата.

– Нет, – рычу я.

Мои губы медленно скользят по ее груди, опускаясь к напряженным мышцам живота. Каждое касание языка к разгоряченной коже заставляет Мэл дрожать и всхлипывать от нетерпения. Я опускаюсь между ее бедер, и прежде, чем она успевает запротестовать, одурманенная желанием, накрываю губами пульсирующий комочек плоти. Я касаюсь его языком, чувствуя, каким гибким и мягким становится тело Мэл в моих руках. Она почти не дышит, концентрируясь на своем удовольствии. Мать его.

– О, черт, Джаред, это слишком. Я не могу… Не могу больше. Просто трахни меня.

Ее страстный шепот превращает меня в первобытное животное. Кончиком языка кружу вокруг клитора, двумя пальцами лаская влажный вход. Когда пальцы заменяет язык, она кричит, сжимая мою голову бедрами и выгибаясь всем телом. Моя melegim сладкая, как ангел. И горячая, как настоящая дьяволица.

– Ты издеваешься, сумасшедший. Ахх, бл*дь. Еще сильнее. Слишком приятно. Я умру сейчас, Джаред.

Обхватываю губами чувствительный комочек, одновременно толкаясь в узкое лоно двумя пальцами, сильно, жестко, ритмично, пока Мэл не начинает биться подо мной и кричать в голос.

– Нравится, сучка? Давай, маленькая. Сейчас, – приказываю я, отрывая губы от ее сладкой девочки.

Бархатистые стенки сжимают мои пальцы, сигнализируя о том, что она дошла до своей грани, а я, черт, умираю, кусая губы, и кайфую одновременно, любуясь ее запрокинутым лицом, выгнутой спиной и маленькой красивой грудью с розовыми сосками, россыпью мурашек по всему телу, судорожно сокращающемуся животу и раскинутыми стройными ногами.

Я не даю Мэл опомниться и прийти в себя. Моя личная доза удовольствия еще не получена. Просовываю ладони под ее ягодицы, притягивая к себе.

– Ахх… – вырывается у нее удивленный, болезненный возглас, когда я одним мощным толчком проникаю в, все еще содрогающееся от испытанного оргазма, лоно.

– Вот так, weshah[40], – шиплю, сквозь пересохшие губы, жестко и глубоко вколачиваясь в хрупкое тело. Слышу, как скрипят натянувшиеся самодельные веревки на запястьях Мэл, испытывая запоздалое чувство вины. Хотя нет. Вру. На самом деле, я забыл, что она связана, невозможно думать о чем-либо, когда мой член внутри ее узкого, горячего тела, которое сжимает меня по всей длине, заставляя терять контроль и способность к ясному мышлению. Я пьян, одурманен и одержим. И неизлечимо болен.

– Маленькая сучка, я вытрахаю тебя из своего сердца, – рычу я на-арабском, двигаясь мощно и сильно, не давая ей передышки.

– Развяжи… – умоляет Мэл. – Я хочу прикоснуться к тебе.

– Нет! – рявкаю я, толкая ее ближе к изголовью, чтобы уменьшить напряжение. Полностью выхожу, игнорируя ее протестующий возглас. Поднимаю ноги Мэл, сгибая в коленях, немного разводя в стороны. Она смотрит на меня сквозь опущенные ресницы, щеки охвачены румянцем. Страсть, смущение? Близость очередного оргазма?

Я опускаю ее израненные ступни на свои плечи, и когда наши тела с влажным шлепком соприкасаются, соединяясь в пульсирующем удовольствии, мы оба стонем в голос. Я целую ее в губы, как оголодавшийся хищник. Это не поцелуй, а сражение. Мы кусаем, лижем, сосем языки и губы друг друга, стукаясь зубами. Яростно и гортанно рыча.

– Еще, weshah? Еще сильнее? – спрашиваю я, вдавливая ее в подушки, и мощно работая бедрами, с каждым толчком приближаясь к персональным вратам в адский рай. Я там еще не был, только заглянул, и это полное безумие. Алая пелена застилает глаза, сверкая, вспыхивая, огненные языки пляшут по пояснице и позвоночнику, спускаясь ниже. Охх, khara… я чувствую, как горят веки. Черт… Что за хрень? Я отключаюсь, не слышу, что она говорит, или делает. Не понимаю, что делаю сам. Выныриваю внезапно и остро, почти на гребне оргазма, который задерживаю с огромным трудом. Моя ладонь властно касается ее шеи, удерживая, когда Мэл пытается приподняться. Она жалобно всхлипывает, нуждаясь в освобождении. Я замедляюсь, пытаясь перевести дух, делая круговые движения бедрами. Она всхлипывает, дергая запястьями. Весь ее вид кричит о том, насколько она близка.

– Я знаю, что тебе нужно, маленькая распутница, – обжигая ее губы дыханием, шепчу я. – Потрогать тебя там? – скольжу пальцами между нашими телами, безошибочно находя пульсирующий комочек плоти и нажимая на него подушечкой большого пальца.

– Ахх, вот так, Джаред. – она тянется, чтобы поцеловать меня, постанывая от удовольствия, но я отстраняюсь и убираю пальцы с клитора.

– Ты не можешь кончить без этого? – продолжая задавать вопросы, значение которых от нее ускользает.

– Пожалуйста, мне нужно, – упрямо хнычем Мэл.

– Ты будешь нуждаться только в этом, – делаю выразительное мощное движение бедрами. – Когда мы закончим, – добавляю я, вместе с еще одним глубоким и резким толчком.

Отпускаю Мэл, укладываю ее на бок, сгибая стройные ноги в коленях, и вхожу под новым ракурсом. Одна моя ладонь плотно удерживает ее бедра, другая упирается в изголовье кровати.

– Ох… Лана, как узко, – со стоном выдыхаю я, она же просто утыкается лицом в подушку, чтобы приглушить крик. Она такая влажная, что каждый толчок сопровождается характерным звуком, и я снова слетаю за свою грань, ощущая, как она пульсирует вокруг меня. Ее тело содрогается, и я развязываю ее запястья в момент, когда Мэл кричит мое имя, достигая финишной черты.

– С ума сойти. Каждый раз я думаю, что сильнее быть не может, – бормочет она, проводя ладонями по моей, влажной от пота, груди. Шиплю, остро ощущая каждое прикосновение ее пальцев, как ожег по оголенным нервам. Я не вижу, я чувствую. Один взгляд, и все кончено, стоит только увидеть ее экстаз – меня самого накроет. Глаза плотно зажмурены, от напряжения скрипят зубы. Я развязал Мэл не потому что закончил. shaitan свидетель, рядом с ней я могу продолжать вечно, и я оттягивал необходимый мне до чертиков, до искр под веками, оргазм… Исполнение обещания, я ничего не забыл.

Помогаю ей приподняться, поворачивая к себе спиной. Хлопаю по ягодицам ладонью, заставляя принять необходимую мне позу.

– Повернись, Мэл. На колени, девочка, – срывающимся голосом, произношу я. – Стой так.

Спускаюсь с кровати, чтобы достать пакетик из кармана брошенных джинсов и возвращаюсь к своей ненасытной девочке, которая ждет меня в призывной позе.

Поглаживая упругую попку, я несколько раз хлопаю ее по стройным ягодицам, отмечая, что мои манипуляции не отталкивают и не злят Мэл. Напротив, ей нравится. Толкаюсь членом между половинок, двигаясь от одного интимного местечка к другому, усыпляя бдительность разомлевшей малышки.

– Ты не угомонишься сегодня? – спрашивает Мэл, когда проникаю в ее лоно наполовину, хрипло выдыхая и снова хлопая ее по заднице. Разрываю зубами пакетик и капаю содержимым прямо на, порозовевшую от ударов, попку.

– Никогда не угомонюсь, melegim, – обещаю я, размазывая пальцами вязкую жидкость.

– Никогда? – хихикает Мэл. – Что ты делаешь? – звучит уже более напряженно, когда я толкаю смазанный палец в ее попку, не забывая уделять внимание другой чувствительной части тела.

– Выполняю обещание, melegim, – хватаю ее за задницу, притягивая к себе. Моя болезненная эрекция прижимается к узкому, нетронутому входу.

– Нет, – испуганно кричит она, пытаясь отползти.

– О, да, моя девочка. Тебя еще не трахали в попку?

– Какой же ты… Нет. Джраед. Аай. Больно. Престань.

Она кричит еще громче, когда я проникаю полностью. Ей нужно привыкнуть. Это – как девственность. Сначала всегда больно. Они кричат и жалуются. А потом просят еще. Увеличиваю темп. Опуская ладонь на ее поясницу.

– Прогнись! – приказываю я. Мэл не слушается, и я звонко хлопаю ее по заднице.

– Прогнись я сказал. Сильнее, маленькая. Расслабься.

Закрываю глаза, до боли стискивая челюсти. Искры и кровавое зарево, мои веки снова жжет огнем, словно я в шаге от пылающего костра.

– Khara[41], ты слишком хороша, – стону я, усиливая толчки. Пальцы впиваются в нежную кожу, оставляя следы, я слышу, как Мелания отчаянно всхлипывает при каждом новом ударе плоти о плоть.

– Это, бл*дь, лучшее мое обещание, melegim. Раздвинь ножки. Вот так, умница, – моя ладонь накрывает ее промежность, безошибочно находя нужные зоны, требующие экстренного внимания. Я трахаю ее пальцами и членом, ощущая, как стоны боли сменяются приглушенными чувственными вздохами.

– Не могу больше, хватит. Джаред, хватит… – отчаянно всхлипывает Мэл.

– Еще одно обещание… я сдержал. Ты будешь просить меня остановиться, – срывается с моих губ хриплый смешок. – Мне нравится быть первым в твоей попке. Ты сладкая, развратная девочка. Я мог быть единственным, кто трахал тебя когда-либо. Но зато я стану последним.

Я чувствую, как увеличиваюсь еще больше, горячая волна поднимается по позвоночнику, накрывая все мое тело. Несколько резких толчков – и я в своем гребаном, адском раю, врываюсь прямо в самое пекло.

– Кhara… Черт. – Охватываю ладонями талию Мэл, падая вместе с ней на кровать. Оргазм настолько мощный, что я не смог бы удержаться и свалился бы прямо на нее, если бы вовремя не сменил траекторию. Ее спина прижата к моей мокрой груди, ладонь зажата между ее ног, пальцы и член все еще в ней. Она моя… Вся. Без остатка. Навсегда. К черту всех. Не отдам. Не отпущу. Загрызу любого, кто приблизится.

– Enti melki lelabad[42], – шепчу я в ее влажный затылок. Мэл напрягается, словно понимает, а потом ее тело расслабляется. Она берет мою ладонь, которая я сжимаю ее талию, и подносит к губам, мягко целуя.

Мелания

От переполняющих душу и тело чувств, на глаза наворачиваются слезы. Стекают по щекам, кажутся холодными, потому что в руках Джареда, я чувствую себя объятой пламенем.

Не могу сдержать эмоций. Противоречивых. Болезненных, сильных, раскаленных. Сладких, и не менее мучительных… сердце сжимается, как перед падением в бездну. В голове ни единой мысли, лишь оглушительный звук моего пульса.

Его пульса… нашего… уже неважно.

Я прикрываю глаза, чувствуя новую порцию беззвучных слез… счастье, что Джаред сейчас не видит ни моих глаз, ни моего лица. Иначе он бы понял все. Понял, что плачу я не от боли, виновником которой он отчасти является. А от того, что готова разорваться на части от переизбытка чувств и мыслей… и все они, каждая – только о нем.

От такой близости можно сойти с ума.

– Ana magnun menik[43] – снова шепчет на арабском Джаред, словно читая мои мысли. Вздрагиваю, понимая, что мы подумали об одном этом же одновременно. Магия, волшебство, связь… тонкая, неправильная, порочная. Она существует, она есть, и она мешает жить нам обоим. Все могло быть по-другому… мы могли бы быть счастливы, если бы никогда не встретились. Я была бы свободна, а Джареду не пришлось бы разрываться между долгом, страной, женой, и чувствами ко мне. (Сейчас, я, черт возьми, почти не сомневаюсь, в том, что они есть.)

Мне трудно его понять… И его поступки никогда не будут соответствовать моим ожиданиям. Единственное, что я всегда буду знать – это то, что он умеет забирать и уничтожать так же сильно, как способен отдавать и дарить… счастье? Счастье, удовольствие – эти слова слишком ничтожны для того, чтобы описать то, что я сейчас испытываю.

Но наша связь неразрывна. Возможно, это судьба. Печать.

Maktub.[44]

Так суждено. Я читала о том, что значение этого маленького слова может понять только араб, но сейчас я осознала его смысл так, как не могла понять прежде. Это больше, чем карма, рок, и судьба. Глубже…

Я хочу ответить ему на арабском, но вместо слов, из губ вырывается лишь судорожные вдохи.

Джаред тяжело дышит мне в ухо, согревая дыханием, скользит горячей ладонью вверх по животу, сжимает мою талию. Крепко прижимает к своей груди, продолжая медленно двигаться внутри моей попки…

Черт. Черт. Это оказалось чертовски приятно.

– Ах, Джаред, – хныкаю, подрагивая в его руках. – Джаред, зачем ты…

– Горячая малышка, – низким, обволакивающим голосом, произносит он, медленно покидая меня. Я прогибаюсь в спине, позволяя ему рассматривать меня, чувствуя его горячий взгляд, блуждающий вдоль позвонков. – Я же говорил, что тебе понравится в позе сучки. Так сильно ты еще никогда не кричала, – Джаред слегка шлепает меня по ягодицам, мнет сильной ладонью. – Понравилось в попку, Мэл? – но это не звучит, как вопрос. Это утверждение.

Меня охватывает легкая злость, на то, что эгоистичный мерзавец даже не подумал о том, что я могла кричать от боли… а было больно. Правда. Но… к моему удивлению, не долго. Оргазм был таким сокрушительным и сильным, что я не заметила неприятных ощущений. Или забыла о них. Мне казалось, что я готова кончить от одной мысли о том, что Джаред овладевает мной целиком и полностью, от того, что я ощущаю в его руках себя маленькой девочкой, которой он может вертеть, как угодно. Трахать, брать, не дожидаясь моих ответов. Только он. И никто другой. Я не могу представить себе, что мне с кем-то может быть так хорошо.

И не собираюсь. Он единственный, кто может подарить мне чувства за гранью, до слез, которые сейчас обжигают губы, до дрожи, до распадения на атомы.

И все-таки, он эгоист…

– Тебе больно, моя девочка? – тут же спрашивает Джаред. От нежности в его голосе я готова разрыдаться вновь и в голос. Джаред… между нами все могло бы быть так прекрасно. Идеально. Если бы не тысячи «но», на которые я закрываю глаза. Пока. Пока закрываю… еще несколько секунд, минут… я не хочу, чтобы разум, угрызения совести, чувство вины возвращались ко мне. Куда приятнее здесь, в объятиях Джареда, таять в предвкушении нового «марафона».

Пелена застилает мой внутренний взор, я не позволяю себе возвращаться в реальность.

– Немного, – выдыхаю, замечая, что его ладонь у моих губ. Целую кончики горячих пальцев, рассматривая узоры на бронзовой коже. – Вру. Мне очень больно. Кажется, что я не смогу встать, Джаред. Никогда.

– А нам это и не нужно, – Джаред резко разворачивает меня к себе, и я наконец смотрю в серебристые глаза своего змея-искусителя. Они горят, полыхают огнем и удовольствием. Ленивая улыбка Джареда говорит о том, что он чертовски удовлетворен и доволен, но когда я автоматически закидываю на его бедро ножку, резко прижимаясь к горячему члену, то понимаю… он еще не удовлетворен. Точнее, снова не удовлетворен. Боже, у этого парня есть кнопка «стоп»?

– Мы будем валяться в этой постели вечность. Как тебе идея, крошка? – он заправляет волосы за мое ухо, не отрывая взгляда от моего лица. Смотрит то на глаза, то на губы.

– Думаю, это не лучшая идея, – дразню я, потираясь бедрами о его член. Джаред хмурится – его не устраивает мой ответ. Я приближаюсь к его губам и шепчу:

– Не только в кровати, глупый…

– Маленькая девочка стала коварной женщиной, – ухмыляется Джаред. – Я готов смотреть на это вечно.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам, когда смотрю на полные губы Джареда. Вспоминаю его касания, умелые и горячие. Язык, которым он меня пробовал, и губы, которыми он меня практически ел.

Низ живота скручивает, от ярких воспоминаний и хочется еще… еще и еще.

– Поцелуешь меня, Джаред? – спрашиваю, когда он тянется, чтобы выполнить мою просьбу. Но я отстраняюсь, дразня моего дикого мальчика.

– Не сюда, белый тигр. Сюда, – со стоном произношу я, быстро хватая его за запястье и прикладываю раскрытую ладонь к своей киске. Джаред тут же вдыхает сквозь сжатые зубы, скользит пальцем по моей влажной коже.

– Размечталась, Мэл. Ты вошла во вкус? – улыбаясь, шутит он, развратничая внутри меня пальцами. Ох. Сама напросилась. – Я поцелую тебя, малышка.

– Когда? – закусываю губы, прикрывая глаза.

– Я буду целовать тебя сюда каждый раз, когда ты будешь пускать меня в другое местечко, – выдыхает он, одновременно проникая языком между моих губ, и пальцем… туда, где только что был его член.

Заглушенный голос разума, снова разрывает мне голову. Я думаю о том, что, может быть, несколько часов назад, он вытворял то же самое с Ранией.

Как это больно… лучше не знать. И противно, мерзко, тошно… напрягаюсь, и Джаред это тут же замечает.

– Будто тебе нужно мое разрешение, – ворчу я, но ворчание превращается в нежные постанывания.

– Что не так, Мэл? Ты плакала? Ты плачешь? – снова эта забота в голосе Джареда. Если он будет разговаривать со мной таким тоном еще несколько часов, я просто не выдержу.

– Ты… я просто, подумала. Так же, как ты, Джаред. Тогда, на яхте, когда спрашивал меня… со всеми ли я такая? Ты можешь не верить, но я тысячу раз отвечала на этот вопрос честно. И поэтому я подумала. Такой ли ты… со всеми? И что ты делал то же самое, всего несколько часов назад… – когда я начала говорить, а точнее жалобно лепетать, меня уже было не остановить. Я хотела все ему высказать: как мне больно, как хорошо, как хочу быть с ним по-настоящему, как тяжело простить прошлое, и как готова все это сделать. Как ненавижу всех шлюх, к которым он когда-либо прикасался. Целый взрывоопасный коктейль, который делал из меня стонущую дурочку… маленькую и жалкую. Пусть смотрит на меня такую. Может наконец, разочаруется, и отстанет. Отпустит.

Но Джаред только крепче прижал меня к себе.

– Хватит хныкать, Мэл. Успокойся. Пфф, чтобы ты угомонилась, придется, признаться. Твоя крошка первая, которая удостоилась такой чести, – смеется Джаред, между поцелуями, которыми покрывает мои губы и щеки. – Можно сказать, лишила меня невинности. Развратная госпожа.

– Зачем ты меня обманываешь, – качаю головой, заглядывая в глаза Джареда. Я вижу в его расширенных зрачках собственную тень, свое отражение. Его взгляд прямой, открытый, и совсем не похоже на то, что он лжет. На сердце становится чуть-чуть легче. Я понимаю, что прошлого не зачеркнуть, у Джареда было много женщин…

И есть одна, самая важная. Часть его семьи, культуры, мать его будущих детей. И именно она – главная причина, по которой мне даже сейчас хочется его оттолкнуть. Я упираюсь ладонями в его грудь, отрываюсь от губ Джареда, собираясь впустить в свою голову разум, прислушаться к нему… но Джаред не дает мне этого сделать. И поглощает. Снова. Берет за руку и тянет в свою притягательную бездну.

– Это правда, Мэл, – горячо шепчет он, снова нежно целуя меня. – Ну так что ты там сказала? Не только в постели? – Джаред встает с кровати. Я не успеваю опомниться, как он берет меня на руки, прижимая к себе, и несет в ванную, где еще совсем недавно меня оставил. – Хочу трахнуть тебя… в душе. Насквозь мокрую.

– Мне больно стоять, – напоминаю ему я, но Джареду не нужно напоминать. Он садит меня на каменную столешницу, рядом с раковиной, и устраивается между моих ног. Не удержавшись, медленно слизываю языком каплю пота на его шее, наблюдаю за его реакцией.

– Тебе и не придется, – обещает Джаред и в следующую секунду он крепко обнимает меня, подхватывает на руки, резко проникая внутрь.

Я с ума по тебе схожу. Больная, зависимая. Где выход? Закрываю глаза, снова попрощавшись с разумом.

Джаред так близко, но с каждой секундой мне нужно больше и больше. Еще и еще. Я боюсь, что это никогда не кончится. Неужели все может зайти еще дальше? И мне будет еще больнее, если я впущу его до конца, целиком и полностью, в душу, в сердце…?

Я кричу, осознавая, что да. Я могу сделать это снова. Я только что дала ему в руку оружие… я хотела бы, чтобы он защитил меня им. А не уничтожил.

А что выберешь ты, Джаред?

Глава 13

Мелания

Я не помню, как уснула вчера. Мы так измотали друг друга, что, наверное, уснули почти на рассвете. А теперь, когда я открыла глаза, я вижу, что солнце стоит высоко, над горами.

Но я смотрю на другое солнце. На Джареда, и на то, как лучи падают на его светлые волосы, подсвечивает их – взъерошенные, лохматые… из-за меня. Мы оба едва прикрыты простыней по пояс, обнаженные, прижатые друг к другу, сплетенные телами и душами… кондиционер работал на полную мощь, но мне было тепло и уютно рядом с ним.

Все забылось в этот момент. Все плохое. Мне казалось, что сегодня первый день моей новой жизни. Нашей жизни…

Очередная моя глупость, но так приятно наслаждаться… мечтами, надеждами, верой в светлое и красивое между нами.

Смотреть в его умиротворенные черты лица, пока он спит. Спокойный, уязвимый, сладкий. Сейчас он точно не может причинить мне боли. Я провожу рукой по его прессу, чувствуя себя так, словно глажу спящего тигра по мягкой шерстке… ну вот. И совсем не страшно. Не кусается.

Любуюсь его прессом, поджарым, крепким телом. Кончиками пальцев провожу по плечу, по развитой дельтовидной мышце… твердой, как камень. По венам, обволакивающим руки. Возбуждаюсь, просто поглаживая его пальцем. Его руки Божественны. Сильные, мужественные. Я не хочу делить его ни с кем… ни с кем, не готова.

Хочется, чтобы был только моим. Навсегда.

Джаред продолжает спать, и довольно долго. Соня. И я не знаю, в каком состоянии он проснется. Может, Джаред снова будет не в духе, снова оставит меня, разрушит наш маленький мир.

Я так не хочу этого, а моя гордость еще со вчера раздавлена. Поэтому, меня ничего не останавливает. Опускаю ручку ниже его пресса, и нахожу то, что мне необходимо в этот момент.

Сонный стон срывается с губ Джареда, пока я проказничаю… сжимаю, поглаживаю его по всей длине, даря ему сладкое пробуждение.

– Ты смерти моей хочешь, – не открывая глаз, выдыхает Джаред.

– Совсем наоборот, – я ласкаю его медленно и нежно, наблюдая за движениями его широкой груди. Разглядывая татуировки, сложные рисунки, вбитые под кожу. И, наконец, смотрю в глаза, когда он открывает их. Горящие, немного сонные. Красивые. – Это куда приятнее, чем вставать по будильнику? Правда, Джаред?

– Ты нарываешься, малышка, – рычит он, когда моя рука скользит быстрее. Я думала, что держу его в руках, и сейчас он полностью в моей власти, но как бы не так. Через секунду от «сонливости» Джареда не осталось и следа. Утренний секс был быстрым, жадным, словно и не было ничего ночью между нами, и он вновь нуждался во мне, как в глотке воздуха.

– Это называется «доброе утро». Если бы все будильники были такими, – после того, как удовольствие накрывает нас одновременно, Джаред снова ложится рядом, сгребая меня в охапку.

Мне до сих пор кажется, что он вот-вот встанет и оставит меня. Одну. В замкнутом номере. И придет только ночью, проведя день на работе, а вечер в объятиях Рании. Гадость. Я должна поговорить с ним об этом… должна.

– Не хочу, чтобы ты уходил, – признаюсь в своих опасениях я. – Джаред, мне страшно без тебя… – я набираю в легкие воздуха, чтобы высказать все остальное, но не могу решиться. Знаю, что это разозлит его. Наше перемирие распадется на части.

– А я сказал, что уйду? – он перебирает пряди моих волос между пальцами.

– Не уйдешь? – с надеждой смотрю на него я, прижимаясь лицом к его груди. Легкая боль в ступнях напоминает о себе. Мне так хочется, чтобы он обнимал меня вечно. Пожалел, как маленькую девочку. Исцелил.

– У меня много дел. Нужно уходить, – холодно и отстраненно произносит он, будто вспоминая о реальности, которая ждет его за пределами этого номера.

Самое время хорошенько его ударить, но я только сильнее прижимаюсь к нему, задевая губами ключицы. Джаред тяжело выдыхает.

Останься, – умоляю я мысленно.

Но Джаред меня не слышит. Он отстраняется, тянется в сторону. Наверное уже ищет свои джинсы, рубашку… телефон. Я уговариваю себя, сдержать рыдания до его ухода. Будет время поплакать наедине…

Весь мой мир снова рушится, рассыпается, как пепел. Джаред наконец берет в руки телефон, быстро набирает номер и бросает в трубку:

– Отмени все мои дела на сегодня, – приказывает Джаред, не здороваясь. – Все. И даже это, – мне кажется, что я слышу женский голос. Джаред бросает трубку, откидывая телефон на тумбочку.

– Ты же сказал, нужно уходить…

– Не могу от тебя оторваться. Пошли все к черту, – его слова согревают меня изнутри, привязывают к нему сильнее, чем когда-либо. Я снова таю в его объятиях и поцелуях, совсем не похожих на грубые покусывания ночью и сейчас, когда мы занимались сексом. Джареда словно подменили, и у меня голова шла кругом от таких перемен.

Но самое страшное было, что он нужен был мне не только таким. Он был мне необходим вчера, когда оставил меня. И даже тогда, когда с яростью и желанием, мрачным удовлетворением, глядел на то, как я погибаю для него, танцуя на стеклах.

* * *

Какое-то время я еще валяюсь в постели, пока Джаред разговаривает с кем-то по телефону, стоя у окна. Голый, развернутый ко мне широкой спиной и накачанной задницей. Наверное, стоило бы отвернуться, но я только устраиваюсь поудобнее, наблюдая за его движениями, прислушиваюсь к тембру его голоса, совершенно не разбирая слов, которые он произносит.

Я в полнейшем забвении. Прострации. Астрале.

Встаю, и тихонько подкрадываюсь к нему, чтобы обнять, напомнить о себе, заставить его положить все свои дурацкие трубки, забыть о работе и проблемах…

Мой взгляд ловит то, что видела и раньше, но чему не придавала значение. Шрамs. Три ровные и длинные, затянувшиеся борозды на боковых мышцах.

На загорелом теле Джареда он едва заметен, и совсем его не портит. И все же, меня одолевает любопытство.

– Закончил? – обхватываю его лицо ладонями, когда он бросает трубку и поворачивается ко мне. Прижимаюсь к теплому телу, руки Джареда сразу властно ложатся на мою талию. Так приятно.

– Я должен был освободить еще и вечер. Прости. Теперь никто нам не помешает, малышка, – его губы согревают тыльную сторону моей ладони поцелуями.

– Джаред, откуда это? – с опаской, спрашиваю я, опуская одну руку. Поглаживаю его торс, задевая кончиками пальцев полосы шрамов.

– Ты о чем? А… – по выражению его лица понимаю, что Джаред погружается в неприятные воспоминания. Зря я спросила.

– Я рассказывал тебе о том, что мне подарили nemr abaid[45]. Он был ручным. Я спал, когда он напал на меня, – отстраненным, монотонным голосом произносит Джаред, уходя в себя. Меня захлестывает паника, я не хочу так быстро терять образовавшуюся связь между нами. – У меня есть для тебя сюрприз, – он прижимается носом к моему носу, а может быть просто, переводит тему.

Но я хочу знать его… понимать его. Больше.

– Напал… – растерянно шепчу я, представив эту картину. Джареда спящим подростком, и огромного тигра, готового его растерзать. Мне, американке, вообще трудно представить себе такую ситуацию, и поставить прилагательное «ручной» в один ряд со словом «тигр». – А что случилось с ним потом?

Не трудно было догадаться, что.

– Я сделал единственное, что мне оставалось сделать в данном случае, – грубо отрезает Джаред, резко отворачиваясь от меня.

Я чувствую себя так, будто он дал мне пощечину, но еще больше я прихожу в шок от его слов. Единственное, что оставалось..?

Неужели он убил его? Голыми руками? Жестоко и хладнокровно? Как остался жив сам? Я понимаю, что тигр и сам мог убить Джареда, но хочу знать, что с ним случилось.

Но лимит моих вопросов на сегодня исчерпан, и я не рискую спрашивать дальше. Однако, неприятный осадок остается. Мне жалко и Джареда, на которого напал дикий зверь, жалко и тигра, которого он убил. Или приказал убить, после того, как тот его поранил.

Почему его окружает так много крови, боли и тайн? Я думала, что у меня было самое худшее детство на свете. Возможно, я ошибалась, и много о Джареде не знаю. Возможно, жизнь принца протекала не так, как я себе представляла. Золотые пеленки, слуги, драгоценные игрушки…

Я немного успокаиваюсь, впуская в себя мысль о том, что Джаред мог бы сейчас не стоять здесь. И я тоже.

И снова слово «судьба» пробегает перед внутренним взором. Если все предначертано, то все так, как и должно быть, как уже написано.

А значит и я… в правильном месте.

Это я себя так успокаиваю, чтобы не тосковать по свободе, обществу, работе, встрече с подругами, саморазвитию, урокам танцев (нормальных танцев…), родителям, которые погибают от горя, бросив все силы на мои поиски.

– Эй… ты чего, – моя ладонь касается его напряженного плеча, и Джаред снова поворачивается ко мне лицом. – Не отворачивайся, Джаред. Посмотри на меня, nemr abaid.

– Мне не нужно смотреть на тебя, чтобы видеть, – тихо произносит он, и я снова чувствую надрыв в его голосе. Его настроение снова резко меняется, когда мы завтракаем. Я радуюсь любой мелочи, даже завтраку в номер, из восточных блюд и сладостей, которые наполняют комнату божественным ароматом сказки, и не могу не улыбаться.

Непроизвольная, глупая улыбка влюбленной девочки вновь вернулась ко мне. Я узнаю ее. В Париже, черт возьми, ко мне прилипла точно такая же…

Джаред выводит меня из номера, приказав надеть абайю. Буквально закутаться с ног до головы, закрыть лицо и даже глаза прозрачной сеткой. В его приказе я слышу безумные оттенки ревности и параноидальное желание, уберечь меня от чужих взглядов… мурашки по коже.

Когда я спрашиваю о том, что нас сегодня ждет, он коротко отвечает, что это сюрприз. Сердце замирает в предвкушении, я очень надеюсь, что это что-то приятное, что это взлет, а не падение… Я даже думать не хочу, о том, что он готовит для меня очередную гадость. Все, больше никаких стекол. Никаких адских танцев.

Я не выдержу.

Мы едем полчаса, пока не прибываем в отдаленную от небоскребов Асада, местность. Я сразу замечаю, как много зелени в этом месте, несмотря на то, что мы находимся в пустыне. Самое зеленое, что я здесь видела, после райского сада на вилле, это огромные пальмы с густыми ветвями, отбрасывающими тени. И искусственный газон.

Здесь же… я вижу не только идеально зеленую траву, но и высокие деревья, похожие на те, что растут в Центральном парке или лесу. Их явно привезли сюда, такие деревья не растут в пустыне.

Вижу несколько огромных одноэтажных построек из белого камня и дерева. И снова дворец – небольшой, но пафосный, как и все здания, принадлежащие «элите» Анмара.

Красивый, дорогой, украшенный гербом с изображением двух коней и арабскими символами. Их слишком много, чтобы я могла какой-либо из них прочитать.

– Очередной твой дворец? Куда ты меня привез, Джаред? – интересуюсь я, с любопытством оглядывая территорию парка.

– Нет, нам сюда, – Джаред берет меня за руку, и ведет в сторону невысоких построек.

– Туда? – я смотрю на аккуратные, и даже красивые здания, но до меня до сих пор не доходит, что это такое.

– Доверься мне, – я делаю шаг, слегка поморщившись от боли. Мне тяжело долго ходить, ранки на ступнях вот-вот начнут кровоточить. Может стоит сказать об этом Джареду?

Но он все считывает по моему лицу.

– Иди ко мне, melegim, – мягко произносит он, и не дожидаясь моих действий и ответа, поднимает меня на руки. Мы здесь совершенно одни, Джаред несет меня в сторону загадочных зданий, от которых исходит… странный запах. Как на ферме у бабушки и дедушки Томаса.

Том кажется сейчас мне забытым сном, человеком из прошлой жизни. А была ли я в Нью-Йорке когда-либо? Кажется, что нет. Говорила же. Полное забвение.

Моя боль испаряется, когда мы оказываемся внутри и я понимаю, куда привел меня Джаред.

Сердце замирает от восторга, накрывающего с головой. Как только мы оказываемся внутри, я вижу два ряда из загонов, в каждом из которых, таится по одному из самых красивых животных. Арабские скакуны – холеные, чистые, блестящие, невероятной красоты… с умными, огромными, выразительными, широко распахнутыми глазами. Я с безумной улыбкой рассматриваю ближайшего ко мне скакуна. Цвет его шерсти и гривы – вороной, отливающий темно синим. Конь глядит так, будто видит меня насквозь.

– Джаред… – я в полной растерянности. Вороной конь слегка мотает головой, продолжая глядеть на меня, отчего его грива падает на другую сторону шеи.

– Это Оникс, – Джаред подходит к перегородке, между загоном и длинным коридором, прикасается к длинной шее скакуна. – Один из самых первых кандидатов на участие в предстоящих скачках. Я купил его давно, но он еще ни разу не выигрывал в соревнованиях. Приходит вторым, ему вечно что-то мешает. Но он почти такой же быстрый, как Ветер.

– Кто такой Ветер? – я, словно зачарованная, смотрю то на Джареда, то на Оникса. На то, как животное послушно позволяет ему прикасаться к себе. Я тоже очень хочу дотронуться, погладить беззаботно, но немного надменно, фыркающего Оникса. Мне страшно, хоть я и таю от умиления и восхищения, наблюдая за скакуном и его общением с хозяином.

– Мэл, давай. Он не кусается, – Джаред берет мою руку в свою, мягко сжимает, и ведет к длинной и изящной шее Оникса. Скакун слегка вздрагивает, когда я к нему прикасаюсь, издает утробное фырканье. Я начинаю нервно хихикать, чувствуя, как сердце и кровь внутри устроили свои собственные скачки.

– Ветер, мой первый Арабский скакун. Подарили, когда мне было двадцать. Мой любимчик. Трехкратный чемпион.

– Он есть здесь? – с надеждой интересуюсь я, любуясь блестящей гривой Оникса.

– Нет. Он в другом месте. Готовится к соревнованиям.

– Так классно, Джаред. Я обожаю животных. Всегда мечтала прокатиться верхом… но я трусиха.

– Космической горки ты, все же, не испугалась, – вспоминает Джаред, и я чувствую, как заливаюсь румянцем. О да… гребанная горка, с которой все началось.

Я молчу, погрузившись в мечтательно темные омуты Оникса.

– Ты ему нравишься, – Джаред похлопывает его по бокам, и ведет меня к соседнему загону. – Но кататься мы будем на этой красотке.

– Вау… – у меня нет слов, когда я вижу белоснежную кобылу, с серебристой гривой. Звучит глупо, но у меня такой же цвет волос.

– Ее зовут Ангел. Melegim, – знакомит нас Джаред, и я не перестаю удивляться. Я первая прикасаюсь к Ангелу, уже не боясь, провожу ладонью по скользящей и гладкой шерсти.

– Джаред, я боюсь. Я не умею…

– Естественно, Мэл. Арабские скакуны не для новичков. Такие лошади не подходят для обучения. Тут нужна твердая рука. Поэтому поедем вместе, – я уже ничему не удивляюсь, просто наблюдаю за тем, как Джаред готовит Ангела к нашей поездке. Сам, не призывая на помощь слуг. Я вижу, как ему нравятся эти животные, и совершенно не представляю, после такой картины, что он мог хладнокровно убить тигра.

Какой же он, все-таки, противоречивый. Голова кругом.

Джаред выводит Ангела на поле, покрытое идеальной травой, параллельно рассказывая мне о том, как проходят соревнования, как тренируются скакуны, и что едят. Стоимость одной лошади доходит до нескольких миллионов долларов, а арабские скакуны считаются самыми благородными, изящными, быстрыми, спортивными в мире. Элита среди лошадей.

Он помогает мне взобраться и устроиться в седле, и залазит следом. Я оказываюсь прижата к груди Джареда, он обхватывает талию одной рукой, а в другую берет поводья.

– Пристегнулась, крошка? Готова к экстриму? – я не успеваю выдохнуть, прежде чем он хлопает скакуна по бокам. И вот мы уже несемся вперед, против ветра. Скорость запредельная, я постоянно подскакиваю в седле, и все крепче жмусь к Джареду, начиная дрожать. Слышу его смех, чувствую, как он сжимает меня только крепче. Для него эта поездка так же естественна, как дышать, а для меня настоящий экстрим.

Снова сумасшедший адреналин, я хочу орать во весь голос, но боюсь испугать Ангела… еще скинет нас к черту, безумных.

– Джаред, прекрати, – дрожащим голосом умоляю я тихо, не заглушая ветер. Но он тут же останавливается, Ангел переходит на тихий размеренный шаг. Джаред успокоительно поглаживает мою талию, помогая перевести дух.

– Прости, малышка. Испугалась? – его губы щекочут кожу на моем затылке.

– Немного. Но это было очень круто, – теперь, когда страх позади, пришлось это признать. Мы идем спокойно, я подставляю лицо лучикам солнца, чувствую объятия Джареда, испытывая нереальное счастье.

Так здорово представлять, какой могла бы быть наша жизнь. Возможно, такой. И не надо никаких кошмаров, чтобы быть счастливыми. Почему он не может взять, отпустить меня домой, и быть со мной там, таким же? Заботливым и романтичным днем, страстным и властным ночью? Я не понимаю.

Мы делаем несколько спокойных кругов, и сначала болтаем о скакунах, плавно переходя на другие темы. О животных, о путешествиях. Я перечисляю чудеса природы, которые мечтаю увидеть, а потом… теряю нить разговора. Даже не помню, о чем мы говорили, я была слишком сильно погружена в эмоции, радовалось такому Джареду, мозг просто наслаждался процессом, окончательно прекратив сознательную работу. Под конец, я начала чувствовать, как Джаред черезчур сильно сжимает мою талию, и то, как тесно мы сидим друг к другу… Немного откинувшись, я плавно покрутила бедрами, поправляясь в седле.

– Мэл, – пыхтит Джаред в мое ухо. – Не делай так, если не хочешь быть оттраханной прямо в конюшне.

Он шутит… правда?

– Мне идет поза наездницы? – дразню его я, слегка поворачиваясь, высовывая язычок. Джаред игнорирует мой флирт, и мне даже слегка обидно…

Но, когда мы возвращаемся, чтобы вернуть Ангела на место, мой тигр снова срывается с цепи. И его не остановить.

– Ты сама напросилась, Мэл, – Джаред прижимает мои раскрытые ладони к ближайшему широкому деревянному столбу, заставляя прогнуться в пояснице. Сильно. Кусаю губы, чувствуя как сердце переходит на бег. Низ живота сводит от желания.

Да. Именно этого я и хочу, Джаред. Чтобы ты снова исполнил свое обещание. Оттрахал меня прямо здесь, в конюшне.

– О да, melegim. Ты снова для меня готова, ненасытная малышка, – и это правда. Джареду даже не нужно проверять меня пальцами. Он просто быстро отодвигает ткань моего белья, раздвигает ягодицы, и резким толчком проникает внутрь. Трахает у столба, четкими, короткими и быстрыми движениями. Болезненными, но приятными. Скоро всю меня изранит, реально встать не смогу. Но сейчас, мне так хорошо…

– Да, Джаред. Так глубоко, – шепчу я, впуская его снова и снова. Через несколько минут мои ноги дрожат, платье помято, скомкано, а на губах застывает еще более одержимая улыбка. У Джареда на лице такая же. Мы озабоченные. Точно.

– Какая же ты красивая девочка. Пока, Ангел, – прощаюсь с кобылой. Даже как-то неловко, теперь смотреть ей в глаза, и всем остальным лошадкам. Ох… нехорошо получилось. Но Джаред только смеется, поглядывая на то, как я виновато покусываю губы.

– Мэл, вам не нужно прощаться. Она твоя.

– Что?

– Тебе же она нравится. Я хочу, чтобы она была твоей. Будешь учиться ездить верхом. Или просто навещать ее и гладить. Она твоя, – повторяет Джаред.

Я думала, что шире улыбнуться уже просто невозможно… я визжу от счастья, сжимая ладони вместе. Подпрыгиваю, не в силах сдержать детской радости.

– Конечно хочу, Джаред! – кидаюсь к нему на шею, покрываю лицо хаотичными и дикими поцелуями.

Вот так… какие там танцы на стеклах… вся обида исчезла из моей глупой и наивной головы.

На сегодняшний день сюрпризы не заканчиваются. Мы ужинаем в одном из ресторанов Асада, где мне приходится закутаться в абайю. Я уже начала привыкать к ней. Даже здорово, что никто на меня не пялится, кроме Джареда. Потому что я правда хочу, чтобы меня рассматривал только он. Что-то в этом есть – всецело принадлежать только одному мужчине, а другим даже свое тело не показывать…

После ужина мы меняем машину на огромный внедорожник, и направляемся в пустыню под одну из моих любимых песен. У меня уже скулы сводит от улыбки. Душа поет, сердце переходит на бег, когда мы мчимся к пустыне, и вот там-то и начинается настоящий экстрим.

Джаред снова заставляет меня кричать. Визжать, умолять его остановиться. Скорость езды по сыпучим пескам – сумасшедшая! Джаред мастерски выруливает на барханах, а я трясусь от каждого подлета на гребне холма из песка. Я кричу ему, чтобы он перестал и немедленно остановился, но на самом деле это так круто, что нет слов. Не хочу, чтобы он останавливался. Адреналин превращает кровь в пламя, я вновь схожу с ума от переизбытка эмоций. Разных. Это сладкая смесь выброса адреналина и страха, чувства защищенности и полного доверия ему, Джареду.

Наконец, этот безумец останавливает машину в пустыне. Мы совершенно одни, среди золотого песка, словно последние люди на земле.

Успели, как раз к закату… становится холодно, Джаред кутает меня в свой бомбер, предварительно достав его из багажника. Надпись YЕLE на толстовке действует на меня странно, пробуждая воспоминания о прошлой жизни… и я немного замыкаюсь в себе, когда мы сидим на песке. Я у него на коленках, смотрю на утопающее в песчаных холмах солнце, чувствуя его горячие губы, прижатые к щеке.

– Мэл, почему ты никогда не снимаешь эту вещь? Я заметил ее еще тогда, когда мы учились, – сначала я не поняла, о чем говорит Джаред. Но его взор был направлен на мои ключицы – кажется, он говорил о моем кулоне.

– Мне папа подарил этот кулон, и я его никогда не снимаю.

– И нет никаких исключений?

– Нет, а почему ты спрашиваешь? – пожимаю плечами, вглядываясь в его напряженные черты.

– Я хочу, чтобы ты носила мой подарок, melegim, – Джаред перекидывает мои волосы на одно плечо, и застегивает на затылке цепочку. Опускаю голову, зажимаю между пальцами маленький, аккуратный кулон – Эйфелеву башню, инструктированную голубыми камушками. Такая красивая и хрупкая. Не помпезная и пафосная, выбранная его ассистентками и слугами, слишком личная. Я чувствую, что он сам, лично, выбрал и купил ее для меня.

Здесь даже слов не надо.

Воспоминания о Париже давят на грудь, одновременно сладкие, и тяжелые…

Тогда еще не было этих «но», этих страшных и кошмарных для меня сцен между нами. Но почему именно сейчас мои чувства кажутся мне еще сильнее, и это после всего того, что я перенесла? Наверное, я и правда сумасшедшая.

– Джаред, это безумно красиво… ты меня завалил подарками. Никто не делал для меня таких подарков.

– Никто и не причинял тебе столько боли, Мэл, – в серебристых глазах Джареда я прочла столько всего… словно он опять хочет что-то рассказать мне, но не смеет. Хочет быть более нежным, более откровенным, хочет в чем-то признаться, но не может себе этого позволить.

Кто я, и разве достойна признаний? – горько думаю я. Не его жена, а лишь любовница, которую нужно одарить подарочками, чтобы не возмущалась…

– Только ты можешь подарить мне небо и разбить об землю, – шепчу я.

Джаред напряженно хмурится. Тяжело выдыхает, скрывая все свои чувства.

– Это конечно не «Слезы возлюбленной», но я рад, что тебе понравилось.

– Слезы возлюбленной?

– Domua main alhabib[46], легендарный голубой алмаз, который был утерян много веков назад.

– Голубой алмаз… – задумчиво протягиваю я, мысленно вспоминая свой камень, скрытый металлической пластиной. Моя стекляшка для меня не хуже любого легендарного алмаза. И башенка, подаренная Джаредом.

– Да, есть даже целая легенда связанная с этим алмазом. Ему нет цены. Наверное, он стоит больше, чем все мои владения, чем все драгоценные камни нашей компании. Не только из-за того, что он ослепительно красив, но и из-за того, что принадлежал нашим предкам, стоял у истоков истории Анмара.

У меня перехватило дыхание. Джаред провел по моей скуле костяшками пальцев, и запустил раскрытую ладонь в волосы, нежно перебирая их. Я смотрю то на него, то на закат, не переставая прикасаться к нему. Боясь, что он лишь иллюзия, голограмма, которая вот-вот исчезнет…

Вид открывается нереальный, сказочный. Чистое вдохновение. Словно мы на марсе, на другой планете, в нашей вселенной. Солнце наполовину утонуло в зыбучих, золотистых песках, а небо приобрело розовато – кварцевый оттенок, смешалось с густыми облаками цвета аквамарина. На границе этих цветов происходила настоящая магия, образовались новые оттенки и цвета, не сравнимые с цветами драгоценных камней.

Такие яркие краски природы. Замечала ли я такие закаты раньше? До Джареда? Даже самые красивые из них, не были такими. Нереальными, незабываемыми.

– Расскажи мне легенду, Джаред. Восточную сказку, – прошу я. Просто желая слушать его голос. Засыпать под него, и просыпаться…

– Давно, когда Анмара еще не существовало, около трех тысяч лет назад, наши предки были рабами в одном независимом государстве, главой которого являлась деспотичная Королевская семья, гнетущая мирных жителей, создающая все больше и больше рабов. Их заставляли работать от рассвета до заката, за что они получали лишь несвежую еду и грязную воду. Они голодали, умирали каждый день, просто из – за того, что родились с клеймом и печатью раба. Королевство не жалело ни женщин, ни детей. Так продолжалось десятки лет. До тех пор, пока один из рабов – Адам Саабаг не затеял восстание. Шли годы, Адам был одним из самых сильных и работоспособных рабов, но каждую ночь он собирал своих сторонников, самых лучших и смелых. Они изготавливали оружие, строили план восстания, мечтали избавиться от гнета и рабства. Или хотя бы просто сбежать, стать свободными людьми. Их планы осуществились. Адаму удалось убить одного из Королей. По легенде, ими были два брата – Даниял и Дагман. Адам пообещал пощадить Данияла, после того, как убил Дагмана, если тот поклянется освободить его народ. Даниял сдался. Рабы стали свободными рабочими, получали деньги за свой труд, но это не продлилось долго. Тем временем, Адам женился на Амани, которую любил больше собственной жизни. Они мечтали о ребенке, но несколько лет Аллах лишал их этой радости. Когда он впервые взял своего сына – Анмара, на руки, он плакал от счастья. В его жизни наступил рассвет.

Бывшие рабы видели в Адаме своего лидера, и отказывались признавать Данияла своим Королем. Началась новая волна восстаний, народ хотел видеть Адама своим королем, считая, что только он способен создать развитое, полноценное государство. К тому же, у него была прекрасная, любящая жена, наследник… их любовь была видна всем, витала в воздухе, такой сильной она была. Адам не стал отнимать земли у Данияла, а отправился в соседние, ведя за собой всех желающих. Он назвал новое государство своим именем, и стал королем – сначала, небольшого города, затем нескольких поселений. Он был строгим, но справедливым правителем. Все обожали его, Амани и их малыша.

Амани и Адам мечтали о втором ребенке, но Аллах снова покинул их. Поэтому их любовь к Анмару была неземной, они берегли малыша ото всех, прекрасно понимая, что наследнику может угрожать опасность. Все было прекрасно, пока на государство Адама не напало вооруженное войско во главе с Даниялом – он решил отомстить Адаму, за отнятый народ и смерть брата. Схватка продолжался несколько дней и ночей, пока правитель не добрался до Адама, который был готов к бою. Пролилось слишком много крови. Невинной крови. Адам не знал, что Даниял приказал своему главному воину одно – убить наследника, малыша Анмара, любой ценой…

Когда Адам сверг противника, он рванул в покои Амани, чтобы убедиться, что с малышом и его женой, все хорошо. Когда он зашел в комнату, и услышал родной детский плач Анмара… его счастью не было придела. Все будет хорошо, – думал он. Самое страшное позади.

Но почти сразу он увидел лужу, нет, целые реки крови… солдат вражеского войска, а потом и его любимую, погибающую, задыхающуюся от боли… его сердце умирало вместе с ней.

Он знал, что больше ничего не будет, как прежде. Он любил ее так сильно, что если бы не малыш Анмар, он бы сам… сам отправился за своей Амани, воткнув себе нож в сердце.

Он смотрел в голубые, словно аквамарины, глаза любимой, и плакал, как маленький, оставленный любимой, мальчик. Прощаясь с ней, осыпая нежное лицо поцелуями, обещая, что будет любить ее вечно…

– Береги его, нашего сына, наше счастье, Адам. Он станет королем Анмара. Он будет великим. Я всегда буду любить вас. И я всегда буду рядом, мой Король, – это были последние слова Амани. Она умерла на руках Адама, окутанная кровью, и криками его агонии. – Я оставляю тебе самое дорогое, что у меня есть. Я люблю тебя, – по легенде, из ее глаз лились сверкающие, голубые слезы. Три слезы – три драгоценных камня, которые Адам собрал с ее щек, чтобы подарить сыну. Малыш Анмар был будущим государства, и Амани спасла не только своего сына, но и весь, освободившийся от рабства, народ. Два алмаза были утеряны почти сразу, лишь один хранился тысячи лет и передавался из поколения в поколения. Пока тоже не был утерян. Так и появился Анмар. Адам и Амани – мои предки по крови.

Когда Джаред закончил, я уже во всю плакала. И вовсе не алмазными слезами, а горячими, выедающими кожу. Представить себе не могу, что испытала эта женщина. Что испытал Адам… они только обрели свое счастье и тут же его потеряли.

Но она сделала то, что сделала бы любая мать – защищала своего ребенка, до последней капли крови, в то же время, как и Адам делал то же самое, сражаясь на смерть, надеясь, что успеет, надеясь, что воины не доберутся до его любимой и их малыша…

– Это ужасно, Джаред, – всхлипнула я, утыкаясь носом в его грудь. – Так грустно.

– Не у всех сказок есть счастливый конец, Мэл. Хотя Адам и любил всю жизнь свою единственную, он женился снова, и у него были еще дети… он всю жизнь, не снимая ни на секунду, носил на шее «Слезы его возлюбленной».

– Мне хочется верить, что это просто легенда, а на самом деле, она осталась жива… и они жили долго и счастливо. Адам, Амани и Анмар.

Мы какое-то время молчим, Джаред гладит меня по волосам, по спине, почти убаюкивает, как маленькую девочку. Утешает. Его лицо непроницаемо – он-то слышал эту историю много раз, и я знаю, что он думает о чем-то совершенно другом. Не думаю, что Адам Саадат способен плакать. У него нет слабостей.

– Спасибо за этот день. За этот закат. За все, – шепчу ему в ухо, провожу языком за ним. Джаред улыбается, демонстрируя мне ямочки на щеках.

У меня дежа вю. Невольно вспоминается яхта, закат, и мои слова, моя благодарность, которая, как оказалось, на хрен не нужна была Джареду. Он просто играл свою роль. А теперь? И тогда, и сейчас, он выглядел счастливым, притворялся счастливым.

Тогда почему все происходящее кажется мне до дрожи искренним и настоящим? Я так запуталась. И я не представляю, как после этого, возвращаться в жестокую реальность. Где у Джареда есть жена, и он снова оставит меня. Будет причинять боль, вновь толкая за грань, проверяя меня на прочность. И никогда не отпустит на свободу. Никогда не будет со мной там, в Нью-Йорке, где мы можем быть свободными и влюбленными. Я не против закатов Анмара, но это место, каким бы красивым оно ни было, никогда не станет мне домом…

– У нас впереди целая ночь, – обещает Джаред, и я чувствую, как его ладонь настойчиво сжимает мою ягодицу, тут же отдаваясь его рукам. Наше ночное безумие начинается уже в машине. Я словно завороженная наблюдаю за тем, как он ведет машину. Я вижу, как горят серебром его глаза в темном салоне. Его огонь обещает мне горячую ночь, и я не могу сдерживать желание, которым он меня заразил. Рука непроизвольно ложится ему сначала на колено, медленно поднимается по бедру, потом скользит выше. Я расстегиваю его джинсы, находя ладошкой его член. Через несколько секунд Джаред уже мчит на жуткой скорости, к вилле, обсыпая меня обещаниями «наказать», сквозь сжатые зубы.

Он разрывает мою дорогущую абайю, прямо на пороге моей комнаты. Другую одежду снимать просто нет времени… Проходит час или два, прежде чем мы оказываемся в постели – влажные, мокрые, утомленные, счастливые, горящие друг для друга, едва дышащие… у меня болит каждая клетка тела, словно после изнурительной тренировки, и все, что мне остается, это прижиматься к нему, поглаживать и целовать его кожу, бесконечно.

– Albi melkak[47], – слышу я его охрипший шепот, и не могу… не могу разобрать слов, но чувствую, что это что-то, не нуждающееся в переводе. Вместо глупых вопросов, о том, что он сказал, я просто жмусь к нему снова и снова, приближаюсь к губам… облизываю языком ямочку над губой, слизываю пот, вдыхаю его запах, не могу надышаться Джаредом. Моим кислородом, моей болью, моей жизнью, всем, что есть у меня. Всем.

Джаред

Просыпаясь утром, смотрю на спящую, измученную девочку, едва прикрытую простыней, и не могу сдержать глупой улыбки. Мне нравится, черт возьми, все, что происходит с нами сейчас. Я не хочу, чтобы это кончалось, но и позволить длиться романтическому безумию тоже не могу… Я две ночи провел вне дома, ни слова не сказав Рании. Мы совсем недавно женаты и так нельзя поступать с человеком. Даже если ей все равно, даже если она не любит меня, ее женская гордость не может не страдать.

Но я ничего не могу поделать с собой. Невозможно оторваться от моей сладкой, маленькой Мэл. С трудом заставляю себя уйти, целуя ее волосы на прощание. Она пахнет мной и сексом. А еще счастьем, которого я не заслужил. Мне нужной уйти, когда так хочется остаться.

За потерянный день накопился огромный список дел, и я пропустил видеоконференцию с Нью-Йорком. Еще отец повсюду рыщет в поисках Мэл, а она здесь под носом, точнее подо мной. И именно там ее место.

Вот черт, все утро в офисе могу думать только о ней, ее коже под моими пальцами, ее стройном теле, готовом принимать меня, сколько бы я не просил. Каждая мышца напоминает мне о том, что никогда еще в моей жизни за одни сутки не было столько секса, безумного, яростного, выматывающего и яркого. Не могу остановится. Каждый раз кажется, что он – последний, что насыщение придет, и я смогу стать собой прежним. Глупое заблуждение.

Дело не только в сексе, как бы хорош он не был, дело в Мелании. В огромных глазах, которые смотрят на меня так, как никогда раньше не смотрели. В ее улыбке, говорящей так много, лучистой, нежной, наивной. Я нуждаюсь в том, что она дает мне, но и не могу… не способен принять. Внутри меня живет бес противоречия, и он бьется от бессилия, что-либо изменить. Я не могу позволить себе быть слабым, не могу разрушить все. А именно это делает со мной melegim. Сокрушает мои стены, которые я с таким трудом строил вокруг своего сердца и души так много лет.

Откидываю на время мысли о Лане, включаясь в работу, но как только выдается пару секунд, когда я могу отвлечься, снова всплывает в памяти ее красивые глаза, ясные и чистые. Теперь, когда я знаю, что Мэл непричастна к сливу информации и финансовым потерям компании, я не могу больше верить и в другое ее преступление. Мои ищейки получили приказ достать Беатрис из-под земли. Я еще не придумал, что сделаю, но воображение у меня работает неплохо. Она свое получит. Плевать, сейчас мне совершенно плевать на Беатрис и других женщин.

И, черт побери, это неправильно. Не могу позволить себе быть настолько одержимым женщиной, что весь остальной мир перестает существовать, когда я думаю о ней. У меня есть обязанности, долг, работа. Я женат, и мой отец глаз с меня не спустит, пока не утихнет история с посольством. Моя слабость влияет на реакцию, на логическое мышление. Делает уязвимыми нас обоих. Я теряю бдительность, ощущение реальности, осторожность.

Так нельзя. Я обязан взять себя в руки и провести разделение. Мэл – моя маленькая птичка в золотой клетке, которая будет согревать меня своим изящным страстным телом. Несколько часов в неделю, не больше. Хватит сходить с ума, как влюбленный, потерявший голову от страсти, мальчишка.

Только никакие самоуговоры не помогают. Я считаю минуты до конца рабочего дня. Позвоню Рании и скажу, что снова не приду сегодня. Пусть это неправильно, плевать. Многие жены живут так. Я не буду исключением.

После полудня неожиданно звонит Амир, сообщая, что Али решил нанести визит без предупреждения и в данный момент его машина с сопровождением въезжает на территорию виллы.

У меня уходит пара минут на то, чтобы все бросить и рвануть в дом на побережье. Меня подгоняет панический страх, что Али явился не просто так, что отец послал его и гаденыш что-то знает о Мэл. Ей угрожает опасность. Он не посмеет увести ее из моего дома, но посмеет отец, если узнает…

Бл*дь.

Глава 14

Мы прощались, как во сне,

Я сказала: «Жду».

Он, смеясь, ответил мне:

«Встретимся в аду».

А. Ахматова

Джаред

В спешке поднимаюсь по лестнице, проклиная себя за глупость. Не стоило полагаться на мнение Амира, который уверил меня в том, что шейх не станет дважды искать в одном месте и Меланию безопаснее всего оставить на вилле. Эгоистичное желание держать ее под рукой – вот истинная причина того, что я пренебрег ее безопасностью. Хотя, возможно, я преувеличиваю масштаб проблемы, и визит Али не имеет никакого отношения к обещанию отца. Но все мои попытки убедить себя в том, что я поступил верно, оставив Мэл рядом, летят крахом, когда я, пройдя через малую гостиную, оказываюсь в длинном коридоре. Почти в самом конце, возле двери в спальню Мэл, я вижу ее и Али в преступной близости друг к другу. Гребанный Амир, топчется рядом, не смея ни слова сказать наследнику. Трусливый пес. Внутри клокочет ярость, которая меня самого приводит в замешательство. Стремительно надвигаюсь на воркующую парочку, ощущая, как каждая моя мышца напрягается в предвкушении драки. Али давно не давал мне повода вмазать по его мерзкой роже. Но сейчас я готов рвать его голыми руками.

Уверен, что он заметил мое приближение, в отличии от белокурой вертихвостки. От ярости у меня сводит скулы, горящий гневом взгляд замечает каждое нарушение правил со стороны Мэл. Открытое лицо, распущенные волосы, руки обнажены до плеч, декольте демонстрирует больше, чем скрывает шелковая ткань. Shaitan ее побери, она не просто предстала чуть ли не голой перед членом королевской семьи, но еще и смеет улыбаться этой сволочи. Черт, могу думать только том, что ненавистный братец пялится на мою женщину, которая не только не пытается прикрыться, но и поощряет его, улыбаясь во весь рот. Какая же идиотка! Она даже не представляет во что мне может вылиться ее глупость и бесстыдство.

– Ассаламу алейкум, Адам! Men Haza Almalak ya Ahky[48]? – спрашивает у меня Али, поднимая смеющийся взгляд, когда я подхожу почти вплотную. Сквозь зубы цежу ответное приветствие. Краем глаза замечаю, как испуганно вздрагивает Мелания, вжимаясь в дверь. Почему-то увидев меня, она сразу поняла, что «налажала». Сука. Блядство в крови у этих западных потаскух. Стоит выйти за порог, они тут же ищут следующего.

– Никто, всего лишь одна из шлюх. Пошла вон, – свирепо рычу на Мэл, не поворачивая головы. У нее хватает ума не дерзить и не препираться. Бесшумно, как мышка, маленькая дрянь скрывается за дверью своей спальни. Перевожу тяжелый, мрачный взгляд на Амира, и тот виновато отводит в сторону глаза. Это его упущение, что Мэл оказалась перед взором Али без абайи с открытым лицом.

И только потом мое внимание возвращается к Али.

– Пожмем друг другу руки, брат. И выйдем в сад. Ты расскажешь, откуда в твоем цветнике появилась настолько прекрасная и редкая роза, – витиевато заводит свою песню Али, протягивая мне руку. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ударить лбом в его переносицу, в то самое место, которое неоднократно ломал в прошлом. И этот сученыш каждый раз бежал жаловаться к мамочке. Если он думает, что я забыл, какая крыса скрывается за личиной льва, то здорово ошибается.

– Если это тот самый цветок, о незабываемой красоте которого рассказывал отец, то могу сказать, что обрезать розовый куст в твоем саду, без разрешения, я не стану.

Прищурившись, я смотрю в самодовольное лицо брата, нехотя пожимая протянутую руку. Я бы, не раздумывая, выбил дух из подобия мужчины, коим является наследник королевства Анмар, но есть правила, которые я должен соблюдать. Пока у меня нет причины распускать руки. Поэтому я жду, пока они появятся, бдительно наблюдая за каждым проявлением эмоций на лице Али.

Едва заметно кивая, я резко разворачиваюсь, снисходительно давая знак брату следовать за мной. Если он и оскорблен подобным отношением, то вида не подает.

Мы оказываемся в саду, на злополучной аллее роз, которая ведет к мраморному цветному фонтану. Мы идем туда, чтобы хоть как-то спастись от полуденной жары.

Продолжая мерзко улыбаться, Али поворачивается ко мне. Он ниже меня и уже в плечах. Смуглый, худосочный и жилистый, с аккуратной бородкой, бакенбардами, с резкими чертами лица, но умеющий красиво «вещать», дар красноречия, который он унаследовал у отца-сказочника. Женщины его любят за длинный язык и умение пустить пыль в глаза. Могла ли Мэл за пару минут общения попасть под обаяние этого шакала? Вспоминаю, как она улыбалась ему, и от ярости сводит скулы. Черт, как она не понимает, что даже воздух, которым она дышит, принадлежит только мне…

Пытаюсь сосредоточиться и перевожу взгляд на брата. Али одевался согласно традициям, в длинную белую рубаху до пят, но только когда наносил официальные визиты. Судя по тому, что сейчас он в такой одежде, значит его появление все-таки носит не развлекательный характер.

– Не буду ходить вокруг да около, брат. Девушка сказала свое имя, – заявляет Али. Я сверлю его свирепым взглядом, сжимая челюсти до скрежета. Али с любопытством следит за моей реакцией, за вздувшимися венами на моих руках, пылающим взглядом… Понимаю, что выдаю себя с головой, но не могу контролировать собственную ярость в данный момент.

– И я понимаю тебя, Адам, – кивает Али, насмешливо глядя на меня. – Такая красивая куколка с небесным взглядом и изящной фигурой. Уверен, она горяча, раз оказалась здесь.

– Говори, что тебе нужно, Али, и уходи. – сердито бросаю я, глядя на брата исподлобья. Протягивая руку, он срывает с розового куста один из белых цветков и подносит к своему сломанному не раз носу.

– Розы в твоем саду даже пахнут иначе, – с двусмысленной ухмылкой произносит Али. – Я не сдам твою блондиночку отцу. Но у меня есть условие, Адам. Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу взамен. – Али проводит цветком по губам, улыбаясь шире, белоснежные зубы сверкают на смуглом лице. Я мог бы убить его одним точным ударом кулака в висок.

Но мне нужен повод, мать его. Гребаный повод.

– Я слышал, ты планируешь вечеринку. Не забудь пригласить меня. С нетерпением жду встречи… – делает многозначительную паузу, самодовольно ухмыляясь. – Не с тобой, Адам.

– Твоя беременная жена заждалась тебя, Али, – холодно напоминаю я, убирая ладони в задние карманы джинсов. Али окидывает скептическим взглядом мою одежду.

– Ты мог бы постараться выглядеть не ублюдком английской шлюхи, хотя бы ради отца, – срывается презрительное замечание с губ брата. Я почти с облегчением улыбаюсь, издавая радостный рык. Он дал мне то, чего я хотел. Наношу точный молниеносный удар в солнечное сплетение. Охрана брата кидается к нам, но согнувшийся пополам Али делает им останавливающий жест рукой. Я жду ответных действий, чтобы продолжить начатое, но Али вытягивает руку ладонью вперед.

– Приношу свои извинения, Адам. Я просто хотел проверить, не растерял ли ты свои бойцовские навыки под каблуком своей сучки, – выпрямляясь, произносит Али. – До встречи, брат.

И он разворачивается, бросив мне под ноги сорванную розу. Я, сжимая кулаки, провожаю его тяжелым взглядом, пытаясь удержать себя от опрометчивых действий.

Как только Али со своей свитой удаляется, я стремительно направляюсь к дому, столкнувшись по пути с Амиром. Толкаю его в грудь, заставляя отлететь на пару метров назад. Он удерживается на ногах, опустив голову в знак повиновения и смирения.

– Как ты допустил, что Мелания оказалась наедине с мужчиной?

– Али не предупредил о визите, Адам. Я, как только увидел, что машины наследника паркуются на стоянке, сразу позвонил тебе. Я не мог предположить, что Мелании вздумается пройтись по дому. Она не выходит в сад с открытым лицом. То, что они столкнулись – случайность, – Амир поднимает голову и смотрит на меня виноватым преданным взглядом. – Мне увести девушку? Что хочет Али?

– А ты сам догадайся. – мрачно ухмыляюсь я. – Он недвусмысленно заявил, что не скажет ни слова отцу, если я дам воспользоваться своим цветником.

Амир потрясенно замер, заметно побледнев.

– А что, ты так напрягся? Не хочешь, чтобы я отдал твою подопечную на забаву наследнику?

– Ты этого не сделаешь, Адам.

– А что мне помешает? – с вызовом, зло спросил я. Темные глаза Амира гневно сверкнули.

– Ты сам знаешь…

– Я заставил ее танцевать на стеклах голыми ступнями, что мне может помешать позволить Али попользоваться тем, что мне почти наскучило? И уйди к чертям, с моей дороги!

– Адам, тебе не стоит сейчас говорить с девушкой. Остынь сначала, – Амир удерживает меня за локоть, когда, обойдя его, я направляюсь к парадной лестнице.

– Я не собирался. Видеть не могу эту суку, – яростно рычу я, выдергивая руку, и быстро поднимаюсь в дом.

Амир прав в одном. Если бы я сейчас поднялся к Мэл, что ей пришлось бы несладко. Три шкуры бы спустил с гадюки. Я узнаю, что она говорила Али, каждое слово, бл*дь, мне повторит. Но не сегодня. Пусть помучается в ожидании своей участи. Может дойдет до ее глупой головы, что она не в гребаных Штатах, и здесь ей придется соблюдать определенные правила, чтобы не схлопотать приключений на свою задницу. Как вспомню, в каком виде она предстала перед Али, все внутри натягивается до треска. Какая дрянь, черт бы ее побрал. Неужели нельзя понять простые правила? Никаких разговоров с мужчинами, никакого флирта. А то, что я видел было банальным женским кокетством. Сучка хотела ему понравится. Мало ей меня? Мало?

Я просто киплю от ярости и переполняющего меня гнева, поднимаясь в свою комнату. Мне хочется крушить мебель, но больше всего – выломать дверь в спальню Мэл и «сокрушить» ее.

Мне срочно нужно выпить. Этот дом – единственное место, где я могу расслабиться и напиться до отключки. А завтра я подумаю, как быть с Али. Пока он болтать не будет. До вечеринки точно. Сукин сын уверен, что прижал меня, что я поведусь на его угрозы. Пусть помечтает и пооблизывается. Свою сучку трахать буду только я.

Открываю минибар и тянусь за бутылкой виски, потом за стаканом, но в последний момент передумываю. Откупориваю бутылку и глотаю прямо из горла. Обжигающая жидкость течет мне в горло, несколько капель стекают по подбородку.

Падаю на низкую тахту, заваленную пестрыми подушками с кисточками, пультом управления включаю стереосистему. Комнату наполняют мелодичные персидские мотивы, которые обычно помогают мне отвлечься от проблем. Подношу горлышко бутылки к губам, делая еще несколько больших глотков. Жар постепенно опускается по горлу, обхватывая грудную клетку. Я закрываю глаза, чувствуя, как вместе с умиротворяющей мелодией на меня накатывает сонливость, вызванная опьянением.

Я просто хочу ни о чем не думать, хочу, чтобы виски не взрывала боль, чтобы миллионы мыслей отошли на второй план вместе с гребаной кучей проблем.

Она вымотала меня, бд*дь. Какая-то девчонка! Красивая мордашка и тело шлюхи. Только и всего. Мне стоило избавиться от нее еще в Нью-Йорке. Я бы мог, мать ее. Мог. Зачем она мне понадобилась, чертова сучка?

И почему я не могу не думать о ней, даже выглушив почти полную бутылку виски?

Продолжаю пить и пытаться не думать о белокурой бестии, от которой меня разделают всего несколько комнат. Если я пойду к ней сейчас, то она увидит, поймет, что ей, бл*дь, в очередной раз удалось достать меня. Не хочу, чтобы она видела меня таким. И боюсь того, что могу сделать…

Я упускаю момент, когда в комнате появляются мои наяды. Просто в один прекрасный момент открываю глаза и вижу, как три полуголые нимфы танцуют для меня. Мара, Дария и Захра. Опытные, стройные искусительницы, которые прекрасно понимают и чувствуют меня. Еще бы! Мы вместе учились получать удовольствие. Они двигаются в такт мелодии, изгибаясь и демонстрируя мне самые соблазнительные части своих тел. В ярко-накрашенных глазах призыв и обожание. Они ничего не играют. Я знаю, девушки принадлежат мне уже много лет, и их преданность не подлежит сомнению. Они считают, что им повезло с хозяином. Я щедр и уделяю внимание каждой. Уделял каждой, до последнего времени.

– Мы скучаем, Адам, – забираясь на кровать и продолжая двигать бедрами, томно шепчет Захра, наклоняясь так, что кончики ее черных волос касаются моей груди. Я ничего не отвечаю, чувствуя, что не в состоянии связать ни одной цельной фразы. Захра игриво скользит пальцами по моему лицу, губам, ниже. Мара и Дария присоединяются к ней, лаская меня в шесть рук. Я смеюсь, когда Мара, пытаясь снять с меня футболку, неловко утыкается лицом в мою грудь, потеряв равновесие. Подружки быстро приходят к ней на помощь, и вскоре на мне остаются только расстегнутые джинсы. Я не против, совсем нет, но сегодня им не удается завести меня так быстро, как обычно. Возможно, дело в алкогольном опьянении, или я просто не хочу. Хотя не просто… Ни хрена не просто. Я хочу другую.

– Принеси бутылку, – обращаюсь я к Захре, которая оседлав мои бедра призывно двигается, пытаясь пробудить мой «энтузиазм». Разочарованно вздохнув, она слезает с меня, убегая выполнять поручение. И когда возвращается ее место уже заняла Мара, облизывающая мышцы моего пресса, голова Дарии расположилась гораздо ниже, и я чувствую, что девочкам все-таки удастся сегодня раздразнить меня. Природа, всего лишь чертова природа. Это то, что мне нужно, ни о чем не думать и расслабиться. Захра садится рядом, открывая бутылку и подавая мне. Когда я делаю большой глоток, она наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, шепча разные ласковые признания, но я отворачиваюсь. Девушка обиженно морщится, вопросительно глядя на меня. Я пожимаю плечами и снова подношу горлышко бутылки к губам.

Я не обязан ничего им объяснять. Отворачиваясь, закрываю глаза, пытаясь сосредоточится на удовольствии, которое дарит мне умелый рот Дарии. Девушка старается изо всех сил, и мне хорошо, но это не то, что мне нужно. Ни одна из них и все втроем, они не смогут мне дать того, что я испытывал с Мэл, погружаясь в нее, как в гребаный рай. Я не просто ее трахал, я, бл*дь, окунался в нее, тонул, терял голову. Мне даже сравнить не с чем тот кайф, который получал с Мэл.

Я хочу избавиться от наваждения, причиняя ей боль, но правда куда глубже. Дело не в Мэл, она ничем не отличается от остальных. Отличаются мои чувства. Именно они ее делают особенной для меня.

Я люблю свою маленькую шармуту. Так странно осознать это в момент, когда мой член сосет одна из моих наяд, и я вот-вот готов кончить ей в рот.

Что ж, нужно выпить по этому поводу. Очередной обжигающий глоток, и я на какое-то время отключаюсь. Так и не дождавшись своего оргазма. Реальность возвращается какими-то клочками. Девочки решили устроить настоящую оргию, лаская то меня, то друг друга. И картинки их извивающихся сладострастных тел, то на мне, то подо мной, то рядом, услаждая мой взор, мелькают одна за другой, как в замедленной съемке. Мне кажется, что я наблюдаю за происходящим со стороны, не принимая участия. Все как во сне. Я слишком пьян, чтобы думать… Мое тело поддается на их ласки, но я не могу получить разрядку, не смотря на все их попытки.

Мир перестает расплываться и вращаться, когда Захра, двигаясь на мне в сумасшедшем ритме, проводит когтями по моей груди, нечаянно задевая рану, оставленную Мэл, я резко перехватываю ее руку, сильно сжимая запястье. Но Захра не чувствует боли, откинувшись назад, она делает пару финальных движений бедрами, выкрикивая в экстазе мое имя.

Я медленно скольжу взглядом по ее стройному подрагивающему телу. Губы Мары и Дарии скользят по моей груди, в ожидании своей очереди. Я запускаю пальцы в черные, жесткие локоны Мары, и сквозь стелющийся перед глазами пьяный туман, натыкаюсь взглядом на бледное лицо Мэл, которая стоит в открытых дверях и потрясенно смотрит на меня. В ее глазах шок. Отрезвление происходит моментально. Словно я не пил вовсе.

Застываю, пытаясь увидеть всю картину ее глазами. Бл*дь. Дерьмовое зрелище. Скидываю с себя Захру и абсолютно голый стремительно двигаюсь к замершей Мэл. В ее глазах мелькает ужас, когда я оказываюсь в опасной близости. Она громко кричит и бросается прочь. Я бегу за ней по коридору, не обращая внимания на вопросительные взгляды прислуги.

– Какого черта, Мэл. Подожди. Зачем ты, вообще, явилась? Кто тебя звал? – задыхаясь от бега, ору я на нее. Девушка врывается в свою спальню, захлопывая дверь перед моим носом. Я пытаюсь выбить ее плечом, но не выходит. Мэл уже подперла чем-то дверь с другой стороны.

– Уходи, Джаред. Пожалуйста, – срываясь на плачь, кричит мне из-за двери Мелания.

– Давай просто поговорим, детка, – пытаясь сдержать яростные нотки, прошу я, понижая голос.

– Когда ты протрезвеешь и оденешься. Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. У тебя есть с кем вести беседы. Возвращайся к своим… утехам, – последнее слово она снова выкрикивает сквозь плачь.

– Послушай, Мэл, ты же не думала, что я буду хранить тебе верность? Ты же не конченная идиотка? Я, вообще-то, женат. Ты забыла?

– Это ты забыл, Джаред. Не могу поверить, что можно быть такой сволочью. У тебя нет никаких моральных ценностей? Ты омерзителен. Меня тошнит от мысли, что ты ко мне прикасался.

Ее слова что-то задевают в моей душе, и я сатанею от ярости. Не знаю, на кого злюсь больше. Скорее, на себя. Она не должна была увидеть… Не могу представить, что я бы сделал, если бы увидел Мэл с тремя мужчинами. Убил бы всех на хрен.

– Открой дверь, сука, или я выломаю ее и придушу тебя, – рычу, ударяя кулаком в дверь, повреждая костяшки пальцев. До меня доносятся ее сдавленные рыдания, переходящие в испуганные крики, когда я начинаю методично долбиться в дверь плечом. Если ударю ногой, то высажу весь косяк.

– Пожалуйста, Джаред. Не делай этого. Я завтра открою. Просто дай мне время, – всхлипывая, обращается ко мне Мелания, с мольбой в голосе. Она напугана до чертиков. Не знаю, что именно в ее словах заставляет меня перестать выламывать дверь. Я слышу, как она плачет, и чувствуя себя последним подонком. Еще вчера она смеялась и улыбалась мне, и я видел свое отражение в небесно-голубых глазах. Я прижимаю ладонь к двери, прислоняюсь лбом к деревянной поверхности, тяжело дыша.

– Мне жаль, Мэл. Прости меня, – шепчу я, приходя в ужас от собственных слов. Ее рыдания становятся громче, разрывая мое сердце.

И я ухожу, понимая, что мне нечего больше добавить, никакие объяснения не смогут помочь сейчас Мэл не испытывать боли.

Я уезжаю домой. Прошу Амира отвезти меня, так как сам вести машину не смогу. Чувствую себя разбитым, грязным, пропахшим женскими духами. Рания умело скрывает удивление, когда я захожу в гостиную. От меня несет за версту. Таким она меня еще не видела.

– Я в душ и спать, – сухо сообщаю я, направляясь к лестнице, которая ведет на второй этаж.

Но уснуть мне удалось не скоро. Можно сказать, я практически не спал, снова и снова прокручивая в памяти события минувшего безумного дня. Рания, притихнув рядом, тоже кажется не спала, но я так и не спросил, что тревожит мою жену.

Мелания

«Меня тошнит от мысли, что ты ко мне прикасался».

Я не соврала. Меня действительно тошнит. От прикосновений Джареда, которые я вспоминала весь день, с нетерпением предвкушая новые…

Я и из комнаты вышла, только для того, чтобы хоть как-то скоротать долгие часы ожидания близости с ним. Мне просто хотелось запрыгнуть на свое солнце, на своего белого тигра с руками и ногами, и прижаться к сильной груди, услышать знакомый бархатистый смех, обнять. Сильно, до боли. Целовать, без конца целовать, и шептать «я так скучала…».

День без него был вечностью, я нарядилась для Джареда, накрутила локоны, надела красивое платье с глубоким декольте. Для него…

А потом наткнулась на этого темноволосого и кареглазого мужчину, даже двух шагов не сделав. Типичный араб, какими я их всегда и представляла. Он сразу мне не понравился. Неприятный, скользкий тип.

К тому же бесил своими навязчивыми вопросами: кто я, откуда, и как меня зовут. Амир представил его, как Али Саадат, хотя и без этого поняла, что передо мной брат Джареда. Я не смела дерзить ему, или как-то привлекать внимание к своей персоне колкими и резкими ответами. Я понимала, что должна слиться с девицами из гарема, быть типичной «куклой», каких на вилле много.

Моя грубость только бы разогрела его горячую кровь. Я уже слишком хорошо знаю, какое поведение влияет на этих мужчин с другой планеты…

Поэтому просто улыбалась, была вежливой, надеясь на то, что он утолит свой интерес и исчезнет с горизонта. Моя вина только в том, что я не надела абайю, когда вышла из комнаты. Но откуда мне было ее взять? Самина забрала мою одежду, а та абайя, что была подарена Джаредом, лежала оборванными лоскутами, на полу комнаты… весь день напоминая о самой горячей ночи в моей жизни.

Все пошло не так… не так, как хотела, представляла, мечтала. В очередной раз.

Этим вечером я хотела ему открыться. По-настоящему. Поговорить, но не давить на Джареда. Мне кажется, что я нашла, наконец, те самые слова, которые лишили бы мучений нас обоих, дали бы нам надежду на будущее.

Но уже слишком поздно.

Уже и нет тех слов, что так хотелось сказать Джареду. Я знала, что больше не будет по-прежнему: магия наших прикосновений не возродится из пепла, а та самая мистическая связь, в которой я так была уверена, оборвалась навсегда. Ее никогда и не было…

Я не слышу собственного крика, хотя ору во все горло, с надрывом, до головной боли. Нервы оголены до предела, измучены адской игрой Джареда.

Боль фантомная, невыносимая, пыточная. Зарождается в груди, рвет на части, в очередной раз разделяя все на «до» и «после»…

На этот раз, она бьет в самое сердце, сжигая последнее, живое, переполненное любовью… на полусогнутых ногах, я бегу в ванную, придерживаясь за стены, столешницы и тумбочки, которые попадаются мне на пути.

– Ненавижу! НЕНАВИЖУ! – кричу я, срывая с груди кулон, подаренный Джаредом. Изящная башенка обжигает мои пальцы, я с силой сжимаю ее в ладони, и задерживаю руку над туалетом, собираясь смыть его проклятый подарок. Там, именно там теперь ему самое место… на дне. Моя рука дрожит, я задыхаюсь от слез, глядя на то, как блеск камней на башне расплывается перед моим взором…

– За что, за что мне это? Зачем ты так со мной? – отчаянно шепчу я, собираясь спустить подарок в канализацию. В последний момент, моя рука дергается в сторону, и я кидаю кулон в стенку. Понятия не имею, куда он упал… И мне плевать.

Я наклоняюсь над крышкой унитаза, и меня… буквально рвет изнутри, выворачивает на изнанку. Тошнит от омерзения и ужаса, тошнит от его слов, от картинок из воспоминаний, которые мелькают перед внутренним взглядом.

От его гребанного «мне жаль», «прости» и «давай поговорим, детка». Совершенно не искреннего, неуместного, лживого, как и он сам. К черту, к черту!

Кого я, бл*дь, полюбила? Что за гребаное чудовище впустила в свое сердце? И сколько можно не уважать себя, каждый раз прощать его, и снова… снова в омут с головой, снова вестись на красивые слова, и верить, до последнего верить, что у нас есть совместное будущее?

Я – как утопающий, до последнего надеюсь, что есть выход, что будет еще глоток воздуха… но его нет.

Мэл, ты же не думала, что я буду хранить тебе верность? Ты же не конченная идиотка? Я, вообще-то, женат. Ты забыла?

Так много правды в его словах, и от этого больнее, еще больнее. Я сама… на все это подписалась. Какая глупая. Снова и снова в этот проклятый океан, снова наступаю на те же стекла… чего я ждала?! Чего? Что встанет на одно колено, разведется с Ранией, и мы будем жить долго и счастливо? Почему люди из года в год причиняют мне боль, каждый гребаный раз, а я продолжаю всем доверять? Эдварду, Эйприл, Джареду…

Отец говорил, что моя душа чиста, как платина. А жаль… я устала быть «хорошей девочкой», устала. Джаред в итоге получит свое. Плохую, сумасшедшую, шлюху. Он увидит мою плохую сторону. Ту сторону, воспитанную не отцом, а Эдвардом, ту, что я спрятала в себе, сохранила, лишь изредка заглядывая в свое отражение… там, глубоко внутри.

Содрогаюсь, вспоминая, как одна из шлюх кричит в экстазе его имя, с гребаным акцентом. Как Джаред прикасается к ней ладонями, которыми держал меня вчера, успокаивал. Гладил… нежно.

Как напряжен до предела, как черты его лица искажает удовольствие, которое он получает под чертовой шлюхой. И ему так же хорошо с ней, как со мной. Я видела его таким еще вчера ночью, когда мы – дикие и влюбленные, ворвались в комнату, и трахались как безумные.

Как он посмел..? Даже суток не прошло, как его член побывал в трех дешевых проститутках. Этого Джаред хочет? Это ему нужно? Дешевые шлюхи, а не моя любовь, не мои слова, которые я хотела произнести? Не моя верность, понимание, и тепло?

Надеюсь, ты счастлив, Джаред. И три шлюхи того стоили. Стоили того, что ты больше никогда меня не возьмешь, не прикоснешься ко мне. А если посмеешь, то меня стошнит…

Я ненавижу Саадата. Американские горки. Еще час назад, я была на вершине, я любила, парила, готовилась к взлету… а потом резкий спуск. Крик во все горло, неудержимый, дикий. Боль в солнечном сплетении и падение на дно, в темный тоннель, где только мрак и мертвые петли…

Я моюсь в душевой кабинке, намеренно грубо натираю тело жесткой мочалкой. Боль в ступнях становится, как никогда, острой, невыносимой. Словно теперь я лишена, лишена своей дозы опиума, дурмана, личного обезболивающего и наркотика. Джареда, а главное – чувств к нему. Сердце становится не ледяным, как раньше, а черным, опустевшим, превращается в пепел…

Я вижу на дне ванны лужицу из крови. Она смешивается с водой, утекая в слив. Придерживаюсь за кафельную стену, чтобы не упасть. Мои руки и живот расцарапаны до крови. Я даже не заметила, как причинила себе физическую боль, пытаясь заглушить душевную.

Зато я смыла… смыла прикосновения Саадата, вместе с верхним слоем кожи, крови… смыла его. И запах Джареда, который весь день щекотал ноздри… Осталось лишь идти до конца, стать хладнокровной, жестокой и бесчувственной. И никогда больше не подпускать к себе Саадата, все… хватит. Сколько можно?

Ты получишь то, чего ты хочешь, чего ты ждешь Джаред.

«Никто. Всего лишь шлюха.» – ты ее получишь. Прежде, чем я сбегу, домой. И там, дома, я не побегу в полицию, не буду просить суда, следствия и возмездия. Я отпущу тебя, просто буду счастлива, осознавая то, что, наконец, тебя больше нет в моей жизни. Когда-нибудь я сделаю самое лучшее из всего, что могу сделать, чтобы отомстить тебе – просто искренне тебя забуду.

Джаред

Когда утром я захожу в офис штаб-квартиры «Лакшери корп», и вижу самодовольную рожу Али в кабинете за стеклянными дверями, то вспоминаю, что напрочь забыл о его требованиях. Вся злость на поведение Мэл и внешний вид перед моим братом, стерлись из воспоминаний, оставив в памяти только ее душераздирающие рыдания за запертой дверью. Так дерьмово я не чувствовал себя со студенческих вечеринок.

Захожу в свой офис, хлопая дверью и опускаю жалюзи, чтобы никто не глазел на мою помятую рожу. Хотя глазеть будут все равно. Через час у меня видеоконференция с Блэком и остальными членами правления. Завтра Блэк отправит ко мне на обучение очень смышленого кандидата на пост президента в новом офисе в Париже, и тот будет таскаться везде за мной, преданно заглядывая в глаза, пытаясь заслужить одобрение.

Поправляю галстук и, по внутренней связи, прошу принести мне кофе, сразу два. Мне необходимо собраться, отбросить прочь ненужные мысли и включить мозг, который, в последнее время, опустился куда-то ниже пояса.

Долбанная жара! Включаю кондиционер на полную, откидываясь на спинку кресла и прикрываю на пару минут глаза. Снова проваливаюсь во вчерашний день, глядя в полные боли и отвращения глаза Мелании, наблюдающие, как я трахаю Захру. Бл*дь. Полный отстой. Неужели это и есть пресловутая совесть?

Рабочий день проходит в напряженном режиме, позволяя мне на время отвлечься, но, когда приходит время покидать офис, я недолго думая поворачиваю в сторону виллы на побережье. Мне необходимо увидеть Мэл, попробовать объяснить ей, что обычаи нашей страны отличаются, что мужчины Анмара берут несколько жен и имеют еще целую кучу любовниц, и никто из их женщин не жалуется и не устраивает истерики. Что это гребаная норма для нашей страны. Ей придется смириться с подобным положением дел. Если не захочет, придется убедить… Или пообещать то, что не обещал даже собственной жене.

Верность.

Но мои планы рушатся в тот момент, когда я нажимаю кнопку приема вызова от Рании.

– Адам… – голос ее подрагивает от волнения. – Кажется, я беременна.

Мелания

Прошло уже три дня. Сначала в агонии, затем в пустоте, а теперь я бесконечно зла на Саадата. Этот подонок даже и не собирался приходить, извиняться. Едва ли ему было хоть капельку стыдно за случившееся. Никаких принципов, моральных ценностей, ничего… как я могла так ошибаться?

Саадат так рвался поговорить со мной, что не побоялся выглядеть глупо в глазах прислуги, и голый бежал за мной по вилле.

Но он так и не пришел. Трус.

Ниже в моих глазах упасть, наверное, уже невозможно, Джаред…

Злость превращает мою кровь в раскаленную лаву, проходит еще пара дней, в течении которых я медленно сгораю заживо. Следующее утро приносит мне новую надежду на спасение, будто судьба решила, что еще недостаточно поиздевалась надо мной.

Я снова подсушиваю разговор Самины и Ханы, пока они вытирают пыль и прибираются в моих покоях. Девушки обсуждают, как потратят свою зарплату. Ничего особенного: косметика, брендовые туфли, сумочки из натуральной кожи. Каждая из них откладывает часть денег: Самина копит на путешествие, Хана хочет, чтобы ее семья открыла пекарню в Литве.

– Хорошо, что скоро вечеринка. Мы заработаем в три раза больше в этом месяце, – мечтательно произносит Самина, обращаясь к Хане, красиво раскладывая фрукты в корзине.

– О да, мне не терпится примерить наряд для вечеринки. Цвет морской волны мне очень идет, не находишь?

– На самом деле, нет. Он тебя полнит, – ведет плечом Самина, пренебрежительно глядя на подругу.

– Ты просто злишься из-за того, что я пользуюсь большим спросом, – я не могу это слушать. Уже собираюсь уйти в ванную, как вдруг застываю на месте…

– Я слышала, на вечеринке будут иностранцы. Пара европейцев и один американец. Может быть, будет кто-то и из наших краев. Вдруг нас выкупят? Как думаешь? Нужно быть ко всему готовыми.

Американец… будет на какой-то гребаной вечеринке. Цивилизованный, адекватный человек, который поймет меня, выслушает и спасет…

Я бы могла… в голове тут же прокручиваются десятки вариантов новых возможностей, которые открываются передо мной.

Это мой шанс вернуться домой. Хотя бы как-то передать записку… своему отчиму. Или я могу незаметно положить листок в пиджак гостя, в которой напишу, кто я, как сюда попала, и что за человек – Эдвард. Американец поможет мне…возможно, на родине история о моей пропаже уже прогремела на весь штат, и ему захочется быть героем, попасть в сводки новостей, в качестве моего спасителя.

Конечно, я размечталась. Ну, а вдруг..?

– Помогите попасть на эту вечеринку, – слова вырываются из моих губ, прежде, чем я успеваю их осмыслить.

Хана и Самина с любопытством оглядывают меня с ног до головы. Они не идиотки. Они знают… про меня и Саадата.

Завидуют, недолюбливают. Плевать. Они обязаны мне помочь. Я найду способ…

– Bent, мы не станем так рисковать. Распоряжения хозяина были четкими и ясными. Вы не входите в список девушек, которые будут ублажать важных господ.

– Вам и так здесь… не плохо, – ядовитым голосом заметила Хана, и тут же потупила взор.

– Мне нужен наряд. Такой же, как у всех, – уверенно произношу я, с вызовом глядя на них, упирая руки в бока. – Вы достанете мне одежду, и взамен… получите награду.

– Боюсь, вам нечего нам предложить. Мы не станем рисковать, я повторюсь, bent. Хозяин убьет нас.

– К тому же, я просто не хочу помогать ей, Самина, – шипит на арабском Хана. – Эта сучка сидит на золоте и еще заработать рвется.

– Он ничего не узнает! А взамен, я отдам вам… это, – я достала из самых глубин прикроватной тумбочки кулон, который подарил мне Джаред. Я, все-таки, нашла его в ванной, не знаю зачем… но надевать его не было никакого желания. – Он стоит больших денег.

У Самины и Ханы загорелись глаза, а я попыталась заглушить внутри странное чувство… чувство, которое не должна испытывать.

Я не хочу отдавать этот кулон, он слишком много для меня значит… и, в то же время, хочу выкинуть и стереть его в порошок.

Я устала. От постоянной борьбы внутри себя. От ненависти и любви. От взлетов и падений… устала.

– Хорошо, bent. Мы поможем вам только в одном – достанем наряд, маску, подготовим вас к вечеринке, – Самина протянула руку, но я спрятала кулон в кулаке.

– Награду вы получите позже, – снисходительно замечаю я, свысока глядя на девушек. Мне надоело, что эти стервы постоянно посылают мне гневные и завистливые взгляды.

– Хорошо, bent. Все будет сделано… но если хозяин узнает…

– Не узнает, – уверяю Самину я, представляя, как быстро проникаю на вечеринку, передаю записку коллеге Джареда из Америки, и точно так же быстро исчезаю. Испаряюсь. Все дела займут минут пять, или десять. Джаред в это время все равно будет чем-нибудь занят.

Например, трахать одну из своих многочисленных шлюх. Или даже троих… подонок.

Глава 15

Из всего созданного богом именно человеческое сердце в наибольшей степени излучает свет, но, увы, оно же источает и наибольшую тьму.

Виктор Гюго. Отверженные

Джаред

После свалившейся новости о беременности Рании, начинается новый этап в моей жизни, к которому я не был готов, хотя должен был понимать, что рано или поздно любой брак приводит к определенным последствиям. Наверное, в моем случае «рано» является ключевым определением. Я еще не привык к статусу мужа, а теперь мне предстоит стать отцом. Наверное, Рания тоже испытывает смешанные чувства. Не смотря на ее радостную улыбку, я улавливаю исходящее от нее напряжение и неуверенность. Я чувствую себя странно, и ничего не могу поделать с ощущением, что сам загнал себя в клетку, из которой нет выхода.

Если до этого момента наш брак воспринимался, как дань традициям, определенный долг, который я выполнил ради блага моей семьи, то теперь он стал реальностью, которая принесла свои плоды.

И я не могу не понимать, что беременность Рании еще больше отдаляет меня от Мэл, делая невозможной и ничтожной нашу связь. Она не примет свою роль девочки для моей услады, зная, что где-то существует моя беременная жена.

Мелания Йонсен – западная девушка, для которой наши законы и традиции так же непонятны и чужды, как мне невыносима мысль о том, чтобы оставить ее и вернуть в мир, к которому она привыкла. В мир, где на нее смотрят мужчины, и где она вольна смотреть на них так же открыто, как и они на нее. И не только смотреть.

А это означает одно – наши жестокие пляски никогда не закончатся. Мы уничтожим друг друга, и я ничего уже не могу остановить или исправить. Я не отпущу ее, не смогу, не имею сил сделать единственный правильный поступок в своей жизни. Я буду держать ее рядом, даже если она будет ненавидеть меня всем сердцем, а она будет. Конечно, будет.

Не могу сказать, что я не заслужил, как и не могу обещать, что дальше не станет хуже. Больнее.

Всего один день, что мы провели вместе, не терзая друг друга, счастливые, принадлежащие друг другу целиком и полностью, изменил многое в моей душе. Я хотел бы, чтобы вся моя жизнь была такой, но это неисполнимое желание.

Я – часть своей страны, Адам бин Рашид аль-Саадат, один из череды наследников короля Анмара, и у меня есть обязанности перед страной и честью семьи. Я не могу и не имею права пренебречь ими, не могу выбрать девушку, которая занимает все мои мысли. Даже когда бесконечная вереница родственников приходит в мой дом выразить поздравления по поводу беременности моей супруги, перед моим мысленным взором вновь и новь возникает бледное лицо Мэл, искажённое болью. Я заставляю себя улыбаться гостям, но чувствую другое. Рания держит мою руку, принимая пожелания от членов моей семьи и выглядит почти счастливой. Я стараюсь не показать истинных чувств, но мы оба знаем, что наша игра бездарна.

Ее беременность не сделала нас ближе. Скорее, наоборот.

И дело не в ребенке. Я буду любить сына и дочь, кого бы ни послал нам Аллах, но не Ранию, не свою жену. Вспоминаю собственное детство и точно знаю, что мой ребенок никогда не испытает того, что довелось испытать мне. Он или она увидят только лучшее. И пусть мне придется наступить на горло своим чувствам, но я сохраню семью, хотя другое и невозможно в Анмаре. Здесь разводы редкость. Черт, даже думать о разводе, когда Ран беременна – страшный грех. Я бы не развелся с ней, при любом раскладе. Я принял обязательства и должен… Должен, черт возьми.

Отец выглядит довольным и расслабленным, когда приходит в наш дом. Он благосклонно смотрит на Ранию, и одобрительно на меня. Возможно, не стоило так спешить и сообщать всем, но Рания случайно проболталась о своих подозрениях, и ситуация вышла из-под контроля. Мы договорились пойти к врачу в конце недели, и нам не стоило спешить с объявлением, но дело было сделано. Хотя, с другой стороны, шейх больше не усложняет мою жизнь нотациями и угрозами. Может быть, теперь он успокоится и отменит свою охоту на Мэл. Первый ребенок еще не родился, а отец уже говорит, что нам не нужно тянуть со вторым. Я смотрю на немного бледное лицо Рании, на миг представив, какими будут наши дети. Смуглыми и черноглазыми, как она, или похожими на меня – светловолосыми? И, внезапно, понимаю, что хочу, чтобы у моих детей были глаза Мэл и ее улыбка, и это осознание добивает меня окончательно.

Неужели это то, что случилось с отцом и матерью? Она не могла его простить, а он все равно удерживал ее и заставлял страдать? И допустил рождение ребенка, пытаясь привязать или, как я… хотел увидеть свое и ее отражение в том, кто стал продолжением их двоих. Во мне… Я стоил своей матери слишком много боли и слез. Не могу винить ее в том, что она ушла, но от понимания ее поступка не легче.

Нас с Мэл ждет тот же кошмар, но я не повторю ошибки отца. Черт, я, вообще, не знаю, как смогу объяснить ей то, что ей пришлось увидеть в моей комнате, когда, напившись почти до беспамятства, я развлекался с наядами, после того волшебного дня, что мы повели вместе. Ей просто не понять, что я вырос в другой стране со своим патриархальным устоем и догматическими традициями, где все, что я делаю, является нормой. Жены, любовницы. Внебрачные дети. Мнение и желание женщины не берется в расчет. Моя мать провела здесь много лет, но так и не смирилась, не приняла правила игры, отказалась от роли очередной жены. Сможет ли Мэл принять меня таким на моих условиях? Глубоко внутри я знаю ответ. И он меня не устраивает.

Я не хочу причинять ей боль, но придется, если я хочу, чтобы она была рядом.

Каждый день я собираюсь бросить все дела и поехать в дом на побережье, но гребаный долг и очередная порция родственников, спешащих на ужин, гонят меня в другое место, где я не чувствую себя дома. Я задыхаюсь, чувствую себя разбитым и безумно тоскую по голубым аквамаринам моей melegim.

Мне не удается вырваться до самой вечеринки, которую обещал устроить в доме на побережье. Каждый раз, когда мы сталкивались в офисе, Али не забывал мне напомнить о том, чтобы я не забыл включить его в списки приглашенных, двусмысленно улыбаясь. Урод. Мне хочется выбить из него душу, каждый раз, когда я его вижу. Несомненно, мое время исполнить желаемое еще настанет. Приглашение получает также протеже Блэка – Кристиан Гейл, следующий за мной по пятам. Молодой и амбициозный выпускник Кембриджа. Смышленый парень, которому, возможно, стоит дать шанс чего-то добиться в жизни. Пока пусть посмотрит, как расслабляются восточные горячие мужчины, когда рядом нет жен.

Всю подготовку к празднику я поручаю наядам, по электронной почте передав им недлинный список пожеланий. Девушки, подаренные мне Али, тоже получили задание подготовится к вечеринке, где их роль вполне понятна и будет достойно оплачена. Никакого принуждения. Они согласились сразу.

И когда бесконечная неделя подходит к концу, а до вечеринки остается какая-то пара часов, я чувствую острое желание стать единственным гостем, который не придет. Просто возьмет и пропустит собственную вечеринку. Но мне нужно быть там. Хотя бы ради того, чтобы сбежать ото всех посреди праздника и увидеть Мэл.

Я мог бы поехать к ней во время перерыва на обед в любой из дней, но не сделал этого, понимая, что нескольких минут мне будет мало, а на большее у меня нет времени. Или я просто оттягиваю неизбежное… Вспоминаю ее глухие рыдания за дверью, ощущая тяжесть на сердце, но осознаю, что не излечить ее приду, не осушу ее слезы, а сделаю больнее.

Мелания

К дню вечеринки, после нескольких тяжелых ночей, когда я кусаю губы, и костяшки пальцев, чтобы сдержать крик и слезы… К Саадату у меня не остается ничего, кроме ярости.

Я заставляю себя похоронить все чувства к нему, в самых отдаленных уголках моего сердца. И надеяться, что они так и уснут там вечным сном, не посмев возродиться.

Мне необходима сила, ненависть, ярость, чтобы вынести все это и двигаться дальше. Я устала плакать. Честное слово, невыносимо устала плакать и унижаться, прощать…

Я думала, что Джаред мой принц, мой герой, моя защита, мой мужчина. Но сейчас я убедила себя в том, что он просто… умеет сводить с ума мое тело, давить на чувствительные точки, задевать душевные струны, отключать разум. Все. Наваждение должно пройти. Так легко ненавидеть его и быть равнодушной, когда я снова его не вижу…

«Мне не нужно смотреть на тебя, чтобы видеть», – слышу его голос внутри.

Записку американцу написала коротко и по делу. В ней сообщила кто я, кто мой отчим, и где меня искать. Контакты своей семьи и всех близких. Будет достаточно одной крохотной записки, как улики, чтобы полиция заявилась в Анмар с ордером на арест. Саадат принц здесь, в Анмаре, но в Штатах… он обычный человек. Знаю одно, судить его будут по нашим законам, и они его не пощадят. Даже если он найдет способ избежать тюрьмы, ему навсегда закроют дорогу в США… а это для Саадата – крах. Там его бизнес, друзья, жизнь.

Но я не хочу рушить его жизнь. Я хочу, чтобы он просто оставил меня в покое.

И я намерена, в любом случае, забрать обвинение после того, как буду спасена. Я буду счастлива, если суд просто установит Саадату запрет на приближение ко мне.

В день вечеринки, одна из девушек выходит из комнаты в моей абайе и отвлекает Амира – в это время, Самина отводит меня в свою комнату, где все уже готовятся к вечеринке. В комнате пахнет лаком для волос, косметикой, и пряными, восточными духами… слышу, как позвякивают монетки на танцевальных костюмах, и разговоры девчонок о предстоящей ночи.

Каждая из них хочет себе клиента – богатого и красивого. Я ухожу в себя, чтобы не слышать их пустую болтовню. Просто смотрю на свое отражение, в голубые глаза, теперь похожие на стекляшки… безжизненные и пустые. Самина собирает мои волосы в хвост, укладывает пряди в красивые волны… кожу покрывает бронзовым мерцанием, и она приобретает шоколадный оттенок.

На мне бирюзовый костюм для восточного танца, такой же, как и на всех девушках. Топ с пуш-апом, обнаженный живот и плечи… я смотрюсь распутно в восточных шелках. Как и все остальные. Мы одинаковы, как куклы, сошедшие с конвейера.

Надеюсь, все получится…

Для того, чтобы Саадат не узнал меня, Самина замазывает мою татуировку, и украшает пупок клипсой. Последний штрих – изящная голубая маска. Бархатная, не железная…

Еще бы парочку карих линз, и выходить было бы совсем не страшно. Меня не узнать.

Некоторые из девушек уже ушли развлекать гостей. Я слышу десятки мужских голосов, приятную музыку, улавливаю аромат восточных специй, переплетенный с дорогим, мужским парфюмом. Несколько шл… девушек, сидят у столика, и пробуют какой-то напиток, заедая его восточными сладостями.

– Поможет успокоить нервы, – ласково произносит Самина, протягивая мне горячий напиток, похожий на чай. От кружки исходит аромат каких-то целебных трав, жасмина, и чего-то незнакомого мне. Делаю пару глотков… коктейль обжигает горло, словно крепкий виски. Алкоголя я не чувствую, и спокойно попиваю отвар, заедая пастилой и орехами.

– Bent, не так быстро, и не так много, – Самина вырывает у меня «чай», и глядит с укоризной: – Иначе завтра будет болеть голова. Стоило выпить всего пару глотков…

Кровь приливает к щекам. Боже, только не говорите, что это…

– Это алкоголь?

– Нет, – отпивая из кружки, уверяет Самина. – Всего лишь травы, – поясняет она, но от этих слов не легче.

Никакого, расслабляющего разум, эффекта я не чувствую, поэтому немного успокаиваюсь. Всего десять минут. Туда и обратно.

Он не заметит меня.

Джаред

Я приезжаю на вечеринку за полчаса до прибытия гостей, проверяя все ли готово. Наяды, как всегда, не подвели меня. Дом сверкает чистотой, в гостиной достаточно мест для всех. Закуски, выпивка, восточные традиционные блюда – все на высшем уровне. Развлечения на мне. Бурный опыт, приобретенный за годы обучения в Йеле, дает о себе знать. Я позаботился, чтобы гости не скучали.

Постепенно, дом наполняется людьми, смехом и музыкой. Али заявляется последним, и всем видом дает мне понять, что не забыл о нашем разговоре в саду. Что ж, тебя ждет облом, сученыш.

Развлекательная программа запланирована на более позднее время. Для начала, всем нужно выпить и поесть, а потом уже зрелища и танцы. Хотя танцы начинаются почти сразу. Девушки, подаренные Али, и еще несколько приглашенных шлюх, в одинаковых одеждах танцуют для гостей под мелодичную музыку, пока те напиваются, похотливо глазея на них.

Эта вечеринка отличается от официальных праздников анмарцев, где под запретом алкоголь и, тем более, телесные удовольствия. Сегодня же можно все. Я наблюдаю за собравшимися с долей скепсиса и скуки. Я давным-давно пресытился такого рода вечеринками. И после шумных тусовок в Йеле, где среди оплаченных девиц мелькали звезды Голливуда, то, что происходило сейчас, казалось скучным и пресным. И все мои мысли витали вокруг одного желания – свалить побыстрее, чтобы поговорить с Мэл.

Я сижу на невысокой тахте, и рядом неожиданно располагается Али. Его лицо порозовело от выпитого алкоголя, приняв глупое выражение. При всем желании, не могу представить своего брата в роли Правителя Анмара. Он не потянет. Нет ни характера, ни внутренней силы, ни хватки. Лишь глупые амбиции и тщеславие.

– Я надеюсь, ты выполнил мое пожелание, брат, – ухмыляясь, обращается ко мне Али. С недоумением смотрю на него, в то время, как его взгляд прикован к литовской шлюхе, извивающейся в танце перед моим американским гостем. Узнаю ее по светлым волосам, потому что оплаченные для праздника девушки в основном составе смуглые брюнетки, несколько шатенок и одна рыжая. Лицо литовки скрыто бархатной маской с прорезями для глаз, волосы собраны в высокую прическу. Длинные прозрачные лоскуты, крепящиеся на звенящий монетами пояс, обнажают ноги при каждом движении. Короткий топ приподнимает небольшую грудь, которая, почти полностью, предоставлена жадному взгляду гостя. Вторая белокурая потаскушка танцует в центре гостиной в таком же одеянии. Они выглядят настолько похожими, что их сложно отличить одну от другой.

– Ты перебрал, Али, – отвечаю я, вытягивая ноги и лениво оглядывая веселящихся гостей.

Мелания

Я выхожу в партии из двенадцати девушек, встаю посередине зала. В гостиной царит полумрак, и облегчает мою задачу – слиться с девчонками. Кружусь в танце, теряясь в третьем ряду. Я ходила на танцы, и знаю, что все всегда смотрят только на первых танцовщиц. Поэтому спокойно отдаюсь музыке и восточному танцу, кусая губы изнутри. Ступни жжет огнем, но меня спасают обезболивающие таблетки, и, очевидно, «чай», которым меня угостила Самина. Потому что через пару минут, я не испытываю никакой боли. Абсолютно. А вот грудь обжигает огнем, желудок сжимается от страха и паники.

Я сразу поняла, кто из присутствующих мужчин (в основном арабов в национальных одеждах, и европейцев с ледяными выражениями лиц) американец.

Я слышу, как к нему обращаются «Кристиан», и постоянно бросаю на него зазывные взгляды. Впрочем, мужчина уже сам каким-то чудом нашел меня в третьем ряду. Не прошло и трех минут, как он поманил меня к себе пальцем, расплывшись в похотливой улыбке…

Живот скрутило от отвращения. Может, моя идея не настолько гениальна, как я предполагала?

– Станцуй что-нибудь особенное, восточная красавица, – мягко попросил Кристиан, плотоядно разглядывая мое тело. Я привыкла к таким взглядам, поэтому просто набрала в легкие воздуха и начала танцевать, вспоминая уроки. Я обязана танцевать хорошо, как и все наяды, чтобы полностью слиться с ними, и не привлекать излишнего внимания.

Я должна выглядеть, как шлюха, чтобы Джаред не заметил девушку, которая не старается для почетного гостя…

Поэтому я старалась. И танцевала на разрыв – соблазнительно, лаская руками свои бедра и живот.

Движения давались легко, но сквозь сжатые зубы. Мой танец был для Джареда, и буквально кричал: «Ну вот, ты получил то, что хотел. Шлюху, Джаред. Нравится? Теперь я, как и подобает шлюхе, принадлежу всем. Всем, а не тебе. Наслаждайся.»

– А ты какая-то другая. Отличаешься от всех наяд, – Кристиан сжал подлокотники кресла. Я заметила его возбуждение ниже пояса, и поняла, что нужно действовать.

– Какая? – томно прошептала я, приблизившись к мужчине. Изгибаясь под музыку, я наклонилась к Кристиану, и начала поглаживать ворот рубашки, и его грудь, содрогаясь от отвращения внутри.

Он симпатичный, спортивный. Но у меня еще не скоро появится желание заняться сексом с кем-либо, кроме… вообще, с кем-либо…

– Страстная. Но невинная. Ты как ангел… распутный ангел, – отвечает он, и я с горечью осознаю, что даже незнакомец это заметил. Эти слова часто говорил мне и Эдвард. Заглушаю в себе воспоминания, и засовываю записку в карман на его груди, продолжая вращать бедрами под музыку.

Интересно, испытал бы Саадат хоть каплю той боли, что испытала я, если бы увидел меня с другим? Как я трахаюсь с чужим мужчиной, выкрикивая его имя, содрогаюсь в экстазе для другого, ускоряя движения… больше не для него.

Меня тошнит от этих мыслей. Еще больше тошнит, когда понимаю, что ни черта Джареду не было бы больно.

– Что это, ангел?

Сердце болезненно сжимается. Только Джаред может называть меня так… melegim.

– Это… мой телефон, – подмигиваю Кристиану я, и понимаю, что дело сделано. Остается только надеяться на то, что мужчина поможет мне. Должен помочь. Он американец… должно же быть чувство какой-то солидарности. Уверена, что он не такой дикарь, как Саадаты…

Кстати о Саадатах. Весь вечер чувствую на себе раздевающий взгляд Али. Я узнала мужчину сразу – черные омуты глаз, злые, но какие-то жалкие. От него исходит запах страха и напускной самоуверенности, похоти, от которой подташнивает. Я понимаю, что мне нужно немедленно скрыться, но разум затягивается дымовой завесой. Я задерживаюсь рядом с Американцем больше, чем нужно, словно на несколько минут выпадаю из реальности…

Отчасти, мне даже хочется касаться его… касаться, чтобы убедиться в том, что я теперь равнодушна к Джареду. Что я победила свою болезнь и зависимость, что когда он вновь явится, мне хватит сил его отвергнуть…

Я хочу стереть с себя его прикосновения, навсегда. Отрезать его из души с корнем, прикасаясь к другому.

Прихожу в себя, когда уже чувствую крепко сжатые ладони Кристиана вокруг своей талии. Он заглядывает в мое декольте, пошло облизывая губы. Отвратительно… всего пара сантиметров отделяет меня от того, чтобы он точно также облизал мою кожу. Фу…

Вдруг кто-то кладет мне руку на плечо. Сердце останавливается, время замирает… Господи, если это Джаред… он убьет меня.

Я резко поворачиваюсь, и встречаюсь взглядом с черными глазами Али.

– Красивая sharmutah, станцуй теперь для меня, – вежливо просит Али, поглядывая на Кристиана. – Надеюсь, ты не против.

– Нет, – пожимает плечами Кристиан, а я понимаю… что мне страшно. Страшно где-то внутри, тело остается спокойным и уверенным.

Нужно было быть готовой, к тому, что что-то пойдет не так.

К моему ужасу Али ведет меня как раз в ту часть комнаты, где еще недавно находился Джаред. Боже, надеюсь он ушел. В туалет, к шлюхе, куда-угодно, черт возьми… Я послушно следую за Али, другого выхода у меня нет.

Я попалась. Остается танцевать для него развратный танец, пока ему не наскучит.

Эта часть комнаты закрыта шелковыми вуалями, на мягких диванах сидят мужчины. Кто-то из них наслаждается алкоголем, кто-то танцами девушек, кто-то безучастно пялится в телефон. Али садится на свободный диван, отдает мне короткий приказ:

– Танцуй, наяда, – его взгляд скользит по мне, раздевает. Замирает на груди… Али осматривает мои ребра, где скрывается замазанная Саминой татуировка. Смотрю вниз и замечаю, что девушка плохо ее скрыла, меня накрывает еще большая волна паники и ужаса. Но я танцую, танцую… с болью ловя себя на мысли: лучше танцевать для Джареда на стеклах, чем полуобнаженной для Али.

Но я вынуждена стараться, выкладываться на сто процентов. Быть музой и соблазнительницей. Мое правило: не привлечь к себе внимания.

Голова кружится, я слышу, что Али с кем-то разговаривает, бросая короткие фразы.

– Чудесный аромат, – к моему ужасу, мужчина дергает меня за запястье и резко усаживает к себе на колени. Сжимает мои бедра так, чтобы я могла почувствовать его мощную эрекцию.

Меня передергивает от отвращения, и я слабо сопротивляюсь, чтобы не привлечь к себе излишнего внимания. Черт возьми, ну как мне сбежать отсюда? И не хочу я больше прикасаться ни к кому, даже с затуманенным от «трав» Самины, разумом.

Мое тело превращается в вату, я чувствую себя невыносимо бессильной… не могу танцевать, не могу шевелиться. Мечтаю слезть с этого ужасного человека, и скрыться в своих покоях. Я не успеваю опомниться, начинаю отбиваться от рук Али, бью его в грудь… но от непреодолимой слабости, мои ладони ложатся на его плечи. Я так хочу ударить его, избить… но мои руки не слушают сигналы мозга, они нежны и расслаблены… страшно представить, как это выглядит со стороны.

– Как ее зовут? – интересуется еще один гость у Саадата.

– Что за глупость, Адам. Как ты мог забыть ее имя, – ладони Али ложатся на мою грудь, с силой сжимают. Я пытаюсь кричать, но из губ вырывается стон…

Я едва сдерживаюсь от того, чтобы меня не стошнило, вырываюсь, лягаюсь, но делаю только хуже, черт возьми. Мышцы не слушаются.

Али уже почувствовал себя «хозяином»… Противно, когда он толкается членом в мои раздвинутые бедра.

Снова и снова. Тошнота подступает к горлу, это невыносимо. Я понимаю, что он может просто изнасиловать меня сейчас, а я и не пойму… полный туман в голове.

Ладони Али мнут мою грудь, и совсем бесстыдно сдвигают кружева топа. Он прикасается к моим соскам, лаская их. Его ласка противна мне… он словно змей, мерзкий паук, с мохнатыми лапками.

Я хочу закричать снова, умолять о спасении, но просто не успеваю, когда взор, на доли секунд, проясняется…

Воздух покидает легкие, слова застревают в горле, от ужаса и шока, пронзившего меня с ног до головы.

– Ты знаешь, брат, я очень тщательно выбирал для тебе подарки. И точно помню, что у моих не было птичек, – произносит мерзкий араб, нагло трогая мое тело, где ему вздумается.

Я встречаюсь взглядом с пламенем из серебра, обещающим сжечь меня на смертном костре прямо сейчас. Прямо в эту секунду. Глаза Джареда мечут молнии, он толкает меня, грубо, прикладывая силу. Упираюсь ладонями в пол, пытаясь смягчить удар. Чувствую себя вещью…

Не успеваю прийти в себя, как его жестокая рука ложится на мое горло и сжимает. Почти перекрывает дыхание.

Мне так хочется, чтобы его злость была обращена к Али, а не ко мне. Чтобы он понял, что я ни в чем не виновата, что я не хотела, что мне была противна каждая секунда с Саадатом и американцем… но по взгляду Джареда я понимаю: сейчас, он не услышит моих слов. Его зубы скрипят от гнева и желания разорвать меня на части.

Джаред

– Иди ко мне, красавица, – приказывает наследник Анмара той, которая привлекла его внимание. Я подношу к губам стакан с виски, равнодушно наблюдая, как девушка неуверенно двигается в танце перед Кристианом. Али медленно встает, идет в сторону девушки, ведет за собой и хлопает в ладоши, подавая ей знак танцевать для него.

– Танцуй, наяда, – не спуская с нее горящего взгляда, озвучивает он свое пожелание. И она начинает сладострастно извиваться всем телом. Монеты издают мелодичный звон при малейшем движении, привлекая внимание к каждому эротичному жесту танцовщицы. А она недурна… Али ловит ее руку и обхватывает пальцами тонкое запястье, прикасаясь губами к тыльной стороне ее ладони.

– Чудесный аромат, – ласково говорит он, притягивая к себе девушку. Она неожиданно и неуместно упирается, чем привлекает более пристальное внимание с моей стороны. Я детально всматриваюсь в очертания ее фигуры. Не смотря на прозрачность одежд, воздушные покрывала не позволяют увидеть всего, завлекая, заставляя желать сорвать тонкие тряпки с гибкого тела. Я лихорадочно пытаюсь припомнить имена девушек, которых подарил мне Али, и не могу.

– Как ее зовут? – спрашиваю я у брата, а он не теряет времени зря и усаживает, стушевавшуюся перед наследником танцовщицу, на колени, спиной к себе, вульгарно ухмыляясь и шаря по ее телу руками.

– Что за глупости, Адам. Как ты мог забыть ее имя, – смеется Али. Девушка пытается освободиться и встать, но он резко удерживает ее, хватая за бедра и прижимая таким образом, чтобы она почувствовала степень его заинтересованности. Мне неприятно на это смотреть. Хотя я не раз видел, как развлекаются со шлюхами мои братья. Несмотря на множество запретов и ограничений в нашей стране, здесь имеется огромное количество борделей, куда самые набожные анмарцы не брезгуют ходить чуть ли не чаще, чем к себе домой. И я тоже не брезговал подобными заведениями. Там и доводилось сталкиваться с братьями.

– Ты знаешь, брат. Я очень тщательно выбирал для тебя подарки. И точно помню, что у моих не было птичек, – произносит Али, когда я уже встаю, чтобы уйти в другую часть огромной гостиной, откуда мне машет один из моих коллег. Я резко поворачиваюсь. Брат, не отводя пристального торжествующего взгляда, обхватывает своими смуглыми ладонями грудь девушки, сжимая ее, потом опускается ниже, отодвигая в сторону кружево, которым подшит топ. Мой взгляд останавливается на подтянутом животе девушки, скользит выше, и вижу едва заметных наколотых на ребрах птичек, которых явно пытались скрыть под слоем косметики. А потом снова вижу ладони Али, тискающие девичью грудь. Смотрю в прорези маски, ярко накрашенные голубые глаза смотрят на меня с ужасом. Гребаные аквамарины. Меня прошибает холодный пот. Какого… В меня словно Shaitan вселяется. Какая сука! Одним резким движением я хватаю девушку за горло…

– Эй, брат, полегче. Я благодарен, что ты держишь слово, но не стоит так реагировать. Я могу не делать этого при тебе, – пытается вступится и еще больше распаляет меня Али. Я сжимаю пальцы, и Мэл, а это именно она, маленькая неблагодарная шлюха, отчаянно хватается за мое запястье двумя руками, царапая мою кожу и задыхаясь.

– Адам, что ты делаешь? Отпусти ее, – возникнув рядом, произносит Амир, пытаясь оторвать меня от Мэл, от этой маленькой подлой дряни, которая выползла сюда в поисках развлечений на свою ненасытную… Ради чего еще она, одетая, как шлюха, вышла в зал, полный мужчин, прекрасно зная, для чего здесь присутствуют девушки? Обиделась, что я неделю ее не трахал? Похотливая шлюшка. А я, как дурак, мечтал о ней, мучаясь от чувства вины за то, что ей пришлось увидеть меня с наядами. Я хотел поехать, чтобы объясниться, и не мог, прикованный долгом к своей жене. Каждая мышца в моем теле пульсирует от переполняющей ярости и жажды расправы. Я буду убивать ее медленно. На этот раз она будет молить меня о пощаде.

– Брат, ты обещал свою розу мне. Мертвая она мне не нужна, – встрял Али, доводя меня до крайней точки ярости. Я швыряю Мэл со всей силы, и она летит прямо к ногам своей напарницы, которая перестает вилять задом, помогая подружке подняться на ноги. Сука хватает воздух рваными глотками, прижимая ладони к горлу.

– Я вышлю ее тебе. Завтра. И, может быть, если повезет даже не частями, – рявкаю я, не поворачиваясь в сторону ненавистного братца, мой взгляд прикован к Мэл, которая, пятясь, двигается к лестнице. Мне жаль, что я не вижу ее лица. Уверен, что ее глаза полны ужаса и страха. О да, потаскушка, тебе стоит бояться меня.

– Но я хочу сегодня! – настаивает Али.

– Завтра, я сказал, – отрезаю я, провожая взглядом трясущуюся фигурку Мелании до верхней ступени лестницы. Я надеюсь, что она понимает – запираться от меня сегодня не стоит. Опасно для жизни.

Собравшиеся гости в напряжении наблюдают за нашей с Али перебранкой, не совсем понимая, почему мы, вдруг, сцепились из-за какой-то шлюхи. Если бы, бл*дь, я сам мог знать. И когда Мэл исчезает из поля моего зрения, я поворачиваюсь к Али и, без всякого предупреждения, бью его лбом в переносицу. От неожиданности, он не успевает среагировать, и пропускает удар в солнечное сплетение, снова. Пока урод корчится, я пинаю его по яйцам, которыми он пытался тереться о мою женщину.

На закрытой вечеринке для своих, нет охраны и за наследника некому заступиться. Многие здесь не раз были свидетелями наших драк в прошлом, и поэтому уже знают, что лучше не вмешиваться, когда наследники выясняют отношения. Гости потрясенно наблюдают, как Али корчится на полу, истекая кровью, в то время, как я, переступив через него, подхожу к стереосистеме и врубаю музыку громче.

– Продолжаем отдыхать, друзья, – вымученно улыбаясь, произношу я, общаясь в приглашенным коллегами и родственникам. Пара человек подходит к Али и помогает ему подняться. Он смотрит на меня со свирепой яростью, которой я даже не подозревал в своем трусливом хилом братце.

– Ты заплатишь за это, Адам, – шипит он сквозь зубы, кровь струйками стекает по его губам и подбородку. Одной рукой он держится за свое отбитое «мужское достоинство», второй зажимает сломанный нос. Жалкое зрелище.

– Жду с нетерпением, – я насмешливо ухмыляюсь, и отворачиваюсь от него.

Через несколько минут прибывает еще одна большая партия девушек, которых я предварительно заказал в местном борделе. Али скрывается в ванной, и я надеюсь, что он свалит из этого дома, как только приведет себя в порядок.

А еще я знаю, что у меня мало времени, чтобы разобраться с сукой, которая снова расстроила все мои планы.

Поэтому, не теряя времени зря, я составляю своих гостей и поднимаюсь наверх. И я не зря прибавил звук. Надеюсь, никто не услышит истошных криков одной похотливой идиотки.

– Адам, – окрикивает меня Амир, двигаясь следом за мной, – не нужно, Адам. Постой. Послушай, меня…

Я резко оборачиваюсь, и мы чуть ли не сталкиваемся лбами.

– Тоже хочешь, Амир? – свирепо рычу я, с силой тыкая пальцем в его грудь. – Думаешь, я не вижу, как ты на нее смотришь? Но я лучше убью ее, чем кому-то отдам.

– Адам. Я не знаю, что случилось между вами, но девушка всю неделю плакала. Возможно, она сделала это от отчаянья?

– Правда? – насмешливо спрашиваю я, вздергивая бровь. – От отчаянья чуть было не дала себя поиметь Али или Кристиану. Об него она тоже успела потереться. О-т-ч-а-я-н-н-о! – последнее слово произношу по буквам. Амир бледнеет и молчит, понимая, что ему нечего ответить. Я продолжаю свою путь, слыша за спиной его шаги. Возле спальни Мэл, мы останавливаемся.

– Ты не войдешь сюда, пока я не скажу. Понял меня? – металлическим тоном спрашиваю я. Амир хмурится, явно собираясь возражать.

– Я убью тебя, если сунешься. Так понятнее?

Амир отступает к стене, отводя взгляд и принимая верное решение.

Глава 16

Пустыня в тебе свернулась кольцами змеи,

За каждым твоим движеньем пристально следит.

Разбитый хрусталь иллюзий не склеить, не собрать,

Тепло так легко уходит, его не удержать.

Твой ангел тебя не слышит – сколько ни зови,

Без веры, ты как без ветра парусник в ночи.

Твой голос разнесся эхом и затих вдали,

Одна, под безмолвным небом, в центре всей Земли.

Кипелов «Дыхание последней любви». Слова: Маргарита Пушкина

Джаред

Я захожу в спальню, оглушительно хлопая дверью. Мэл стоит в центре комнаты босыми ногами на пушистом ковре. Отсутствие бинтов говорит о том, что раны зажили. Ее лицо больше не скрывает бархатная маска, но она все равно не похожа на себя из-за огромного количества макияжа. Неудивительно, что я не узнал ее там, внизу, когда она бесстыдно демонстрировала свое тело каждому, кто просил. В ее взгляде целая гамма чувств, но ни грамма раскаянья или смирения. Она делает шаг вперед, вздергивая подбородок и бесстрашно глядя мне в глаза. Ее размалеванное лицо напоминает, чем мог закончится этот вечер, и я теряю контроль над своим гневом. Влепляю ей пощечину, и ее голова резко дергается вправо. Заколотые волосы рассыпаются по плечам белоснежным водопадом. Мэл всхлипывает, прижимая ладонь к пострадавшей щеке. Она не кричит, не зовет на помощь, но уже не выглядит такой уверенной в себе. Пятится назад, с болью, обидой и глухой ненавистью, глядя на меня. Я вижу, как расширяются ее зрачки, когда до Мэл доходит весь ужас ее положения. Выражение моего лица не оставляет для нее никакой надежды. Закусывая губы, она издает отчаянное рыдание, все быстрее удаляясь от меня. Я надвигаюсь медленно, но неумолимо.

– Джаред, – делает она хриплую попытку, с мольбой глядя мне в лицо.

– Заткнись. Одно слово, и я убью тебя, – рычу я, ускоряясь. Мэл прячется за кроватью, но мы оба знаем, какая это глупа затея. Ей некуда деться от меня и моего гнева.

– Джаред, не нужно… Послушай меня, – отчаянно пищит она. Когда я почти настигаю ее, она огибает кровать и теперь мы кружим вокруг нее. Мэл убегает, я неспешно ее преследую. Мой взгляд неумолимо движется за ней, обещая огромное количество боли. – Мне сказали, что на вечере будет американец, коллега из нью-йоркского офиса. Я хотела передать ему записку для родителей. Я не могу здесь оставаться. Как ты не понимаешь? Ты женат, ты обещал меня своему брату. Я слышала. Я не могу жить в постоянном страхе, что ты подаришь или продашь меня.

– Ты можешь рассказывать свои сказки Али, когда он будет трахать тебя вместе с толпой своих друзей, – свирепо бросаю я, устав от глупого кружения. В два шага настигаю ее, и, хватая за волосы, запрокидываю ее голову, заставляя смотреть мне в лицо. – Ты же этого хотела? Тебе мало? Неделя без члена далась тяжело? Приспичило. Да?

В раскрашенных глазах собираются слезы. Но они не проливаются, а кипят, делая ее взгляд невероятным, пронзительным, глубоким, как океан.

– Это все, что пришло в твою голову? Ты просто примитивное животное, Саадат, – хрипло произносит Мэл. Я чувствую, как начинает пульсировать венка на моем виске. На ее шее посиневшие отпечатки моих пальцев, и только они удерживают меня от того, чтобы я не придушил ее окончательно. – Вы все… Все здесь – животные, – выплевывает она, – Но ты хуже всех. Хуже всех, слышишь?

– Все сказала? Когда нечем прикрыть свое блядство удобно спихнуть все на другого, да? Ты думала, я не замечу? О чем ты, вообще, думала? Я собирался уйти, и, если бы не замечание Али о птичках, он бы тебя драл там внизу, как последнюю… а потом передал другим. Ты разве не догадывалась? Или твоя напарница по вранью не сказала, каким местом придется развлекать гостей на такого рода вечеринке.

– Сказала, – ответила Мэл. Мой взгляд, с отвращением и неверием прошелся по ее телу, вернулся к раскрашенному лицу. Я не верил… До этой минуты не верил в то, что говорил. Я думал, что… Черт, мне хотелось верить в какой-нибудь заговор против Мэл, что ее обманули, заставили, что угодно… В глазах потемнело, я ослеп от алой пелены ярости, застилающей глаза.

– Убью, – прорычал я, и, замахнувшись, затормозил только перед самым ее лицом, когда Мэл громко и испуганно закричала.

– Я не думала, что до этого дойдет. Клянусь… – отчаянно запричитала лживая дрянь, когда я с силой швырнул ее на кровать, справившись с приступом неконтролируемого гнева. Она получит то, что заслужила. Прямо сейчас. Расстегиваю ремень, глядя, как в ужасе распахиваются ее глаза.

– Нет-нет, Джаред. Ты не сделаешь этого. Умоляю тебя.

– Тебе нравится умолять. Я помню, – безжалостно ухмыляюсь я, вытаскивая ремень из петлей и двигаюсь к кровати. – Руки! – требую я приказным тоном.

– Джаред, – она трясет головой, уползая к изголовью. Пожав плечами, я забираюсь на кровать, с силой хватаю ее запястья и вытягиваю вперед. Накидываю сверху ремень.

– Нет, пожалуйста, Джаред. Я сказала тебе правду. Я хотела спастись. Хотела уйти отсюда, – Мэл кричит и брыкается, но она намного слабее меня. Нет ни одного шанса заставить меня передумать.

– Конечно. Раздвинуть ноги для моих друзей – это лучший путь к спасению, который ты могла придумать. Отец был прав на сто процентов в отношении тебя и таких как ты, – связываю своим ремнем и фиксирую запястья Мэл к деревянному резному изголовью. Проверяю достаточно ли крепко, пару раз дернув ее перетянутые руки. Медленно отстраняюсь и слезаю с кровати, выпрямляясь в полный рост.

– Я был слишком добр к тебе, Мэл. Ты не оценила. Пришло время напомнить, кто ты. И показать твое место в моей жизни.

Маленькая сучка пытается освободиться, выкручивая свои запястья, и следя за мной испуганным взглядом. Я подхожу к туалетному столику, открывая один из ящиков. И достаю бархатный прямоугольный футляр. Внутри маска. И мы оба знаем об этом.

– Джаред, Боже… Нет. НЕТ. ТОЛЬКО НЕ МАСКА. ЧТО УГОДНО. ПОЖАЛУЙСТА, – она кричит, по мере того, как я приближаюсь, держа в руках ее орудие пыток. И, когда мы оказываемся вплотную, она, ослабев морально и физически, начинает горько плакать, глядя на меня сквозь пелену слез. Ее макияж струится по щекам черными ручьями. Но силы возвращаются к ней, когда платиновая драгоценная маска оказывается прямо перед ее лицом. Мэл кричит надрывно, всем телом извиваясь, пытаясь оттянуть неизбежное. Оседлав ее, я сжимаю коленями бедра Мэл, обездвижив ее. Одной рукой удерживая за подбородок, второй надеваю маску, защелкнув на затылке замок.

– Так-то лучше. Уверен, ты соскучилась по ней. – Почти ласково провожу по ее волосам, поправляя спутавшиеся пряди. Ее глаза смотрят на меня с горящей ненавистью. – Перейдем ко второй части урока? Практические занятия… – насмешливо произношу я, слезая с нее, но лишь для того, чтобы перевернуть девушку и поставить на колени. Прижимая связанные запястья к изголовью, бесцеремонно задираю полупрозрачные лоскутки ткани до талии, срывая нижнее белье одним резким движением.

– Ты получишь то, ради чего раскрасила лицо и оделась, как потаскушка. Точнее, не получишь. Тебе не понравится, laboah[49], – сильно ударяю по обнаженным ягодицам, наблюдая как на подтянутой попке появляются следы моей ладони. Расстегиваю джинсы, спуская их, и резко вхожу в неподготовленное, тугое лоно. Собираю ее волосы на затылке и тяну назад, запрокидывая белокурую голову. Черт, уже знакомая лавина, неподвластных разуму, эмоций обрушивается на меня, вызывая хриплый стон. Бл*дь, мне не должно это нравится, но у меня, к чертям, сносит башню. Мэл не произносит ни звука, задерживая дыхание, каждый раз, когда я грубо вбиваюсь в нее. Я не знаю, можно ли назвать происходящее насилием… С ее точки зрения – да, но я лишь преподаю ей урок. Я – ее хозяин. Пусть уяснит раз и навсегда, что только мой член будет в ней, когда я захочу. И ей придется, бл*дь, смириться с этим.

Я трахаю ее грубо и сильно, намеренно причиняя боль. Но, по – прежнему, не слышу ни слова мольбы, ни всхлипа. Лишь влажные, звонкие удары моего тела о ее ягодицы. Она не плачет, не просит меня остановиться, и только сильнее злит меня. Я до боли стискиваю ее бедра, глубоко толкаясь в хрупкое тело, пока горячая волна удовольствия не пронзает позвоночник, спускаясь вниз и фокусируясь в области паха. Я становлюсь еще больше, прежде, чем кончить, и в этот момент Мэл не выдерживает, издавая жалобный всхлип. Я опускаю ее голову на изголовье кровати, прижимая к связанным запястьям, делая финишные выпады. Содрогаясь всем телом, я, какое-то время, остаюсь в ней, ощущая ее боль и собственное удовольствие, как единое целое. Это как ад и небо … во мне.

И, когда я отпускаю ее, она обвисает, беспомощно падая на подушки. Спутавшиеся волосы скрывают ее лицо. Сознание проясняется, показывая мне неприглядную дикую картину случившегося. Даже лучше, что я не вижу ее лица. Не могу… Не уверен, что способен сейчас посмотреть в ее глаза. Освобождаю запястья с бордовыми полосами, и руки Мэл опадают, как сломанные крылья. Внутри что-то болезненно сжимается, когда я смотрю на сжавшуюся комочек Мэл. Вспышками приходят другие воспоминания, где мы счастливые, где она смеется, а я не могу оторвать от нее взгляд. Яркие кадры из прошлого, которые причиняют острую боль. Трясу головой, прогоняя наваждение. Натягиваю джинсы, спускаясь с кровати. Накидываю на обнаженное тело девушки покрывало, прислушиваясь к ее дыханию. Слова застывают на языке, так и не сорвавшись. Провожу дрожащей рукой по своим волосам, глядя на неподвижное, беспомощное тело. Заслужила ли она подобное?

Я не знаю… Черт, наверное, ни одна женщина не заслужила меня в своей жизни. Но что еще ожидать от примитивного животного, от которого отказалась собственная мать.

Открываю дверь ударом ноги, и почти сразу в проеме появляется Амир. Его взгляд нервно шарит по комнате в поисках Мелании.

– Дай ей полчаса на сборы. И увези, чтобы даже я не нашел. Не связывайся со мной. Я сам тебе позвоню, – приказываю я, выходя в коридор, – Маску снимешь через три дня, – и, не оглядываясь, ухожу прочь, чувствуя на спине обжигающий, осуждающий взгляд Амира.

Мелания

Животное.

Дикое, необузданное, безумное животное. Даже в мыслях, не могу назвать его человеческим именем.

Я лежу на заднем сидении тонированного автомобиля, свернувшись в маленький комочек, прижав колени к подбородку.

Амир никак не прокомментировал то, что увидел в комнате. Разве можно осуждать хозяина, даже если этот ублюдок исчадие ада. Амир, как под конвоем доставил меня в машину, достал из багажника плед и отдал мне, предупредив, что нам предстоит несколько часов в пути без остановок.

Я закуталась в абайю и плед, не слушая, бессмысленные теперь, слова утешения Амира. Не дождавшись моей реакции, он, наконец, замолчал.

Мне повезло, что к той минуте, как Амир вошел в комнату, и объявил, что у меня есть полчаса на сборы, я привела себя в порядок…

Хотя, о чем я говорю. Какой еще порядок? Я уже никогда не буду «в порядке». Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала девочку, которой я когда-то была, которой я себя чувствовала. Маленькой и беззаботной. Наивной и мечтательной. Из ангела, из melegim… Адам сделал меня шлюхой, готовой прощать его оскорбления, унижения, и впускать в себя снова и снова.

В любое время дня и ночи. Как он захочет… как я могла до такого докатиться?

Так обидно, так грязно… еще никогда не было. Даже когда Эдвард пытался превратить меня в девочку для своих садистских экспериментов. Ему это не удалось. Адаму хватило меньше года, чтобы обнажить мою истинную суть.

Может, он прав. Отчасти, я хотела, чтобы он ревновал, когда видит меня с другими мужчинами. Хотела, чтобы хоть немного испытал тот мучительный спектр, разрывающих душу и сердце, эмоций, что почувствовала я, когда застала его с дешевками, вылизывающими его с ног до головы.

Только забыла, что ревность превращает этого собственника в неукротимое, сметающее все на своем пути цунами.

Я стояла перед своим чертовым отражением, и ничего не чувствовала, хотела не чувствовать, умоляла отключиться. Мне было противно ощущать, как остатки его «удовольствия» текут по моим бедрам. Тошнило от своего отражения – черные подтеки туши на местах, не скрытых маской, размазанная по всему лицу тоналка и помада. Если так выглядят ангелы, то с этим миром что-то не так.

Теперь я его ненавижу. Больше, чем ненавижу. А вчера я его…

Нет. Я даже в мыслях больше не произнесу слово «люблю» рядом с этим животным.

Маска вновь сдавила виски и затылок. На этот раз не так сильно, как в первый, но от этого не легче. Тогда и не было еще всего того, что пришлось пережить. Что накопилось в душе тяжким грузом и мешало дышать.

Я хочу домой.

Глухое отчаянье бьется в груди, опаляя адской болью израненную душу. Сколько можно… Он забрал все, все, что у меня было. Ничего не оставил. Все равно, что убил…

Только лицо мамы из воспоминаний, только жгучее желание стать счастливой, вопреки издевательствам Саадата, спасло меня от боли и непреодолимого желания… прекратить свои муки. И его муки заодно. Всего один шаг удерживал меня от преступления. Я могла доделать то, что он не смог, но не решилась. Не дождется, я буду жить. Назло…

На уровне подсознания, я чувствовала, понимала, почему это животное так поступило. Саадат превратился в зверя, увидев меня с другим, поняв, что я опять пошла против его воли, вопреки его желанию. Ярость и ненависть застелила его разум, подавила все человечное в Адаме, взывая к худшему. Но это его не оправдывает. Он же мужчина, он должен защищать меня… а не толкать в пропасть снова и снова, раздирая на части, разбивая мое сердце на осколки, которые теперь никакое время склеить не способно.

Прекратить страдания прямо сейчас… Жалко и просто. Не для меня.

В любом случае, я бы не смогла ничего сделать с собой, ни за что на свете.

Я должна найти убежище в своей душе, где он не найдет, не настигнет, обрести частичку мира. Я люблю жизнь, несмотря на ту боль, что пришлось принять и сохранить в сердце. Потерю отца, издевательства Эдварда, равнодушие матери, предательство подруги, и наконец катастрофу всей своей жизни – Адама Саадата.

Люблю свою настоящую жизнь, свободную… хочу жить с легким сердцем, радоваться каждому дню. Это еще будет, обязательно. Моя вера в лучшее непоколебима, вопреки всему.

Я еще поеду в Париж. Обязательно. Буду есть круассаны с шоколадом и пить капучино в кафе на Елисейских полях, смотреть на то, как сотни фейерверков взлетают над замком Спящей Красавицы в Диснейленде. И рядом будет… другой мужчина. И все у нас будет по-настоящему, как я и мечтала. А главное, он просто будет любить меня. Беречь, носить на руках и никогда не причинит мне боли…

Я буду уважать его, дорожить им. Хотя знаю, что не буду сходить по нему с ума, желать отчаянно, до ломоты в клеточках тела, чувствовать единение до мурашек, до слез и крика. Мы никогда не станем одним целым, не будем чувствовать друг друга на расстоянии, и читать мысли. Я буду любить его, другого, но никогда не буду нуждаться в нем, как в воздухе. Такое не повторяется. Никогда.

Никто не способен причинить мне столько счастья, как Джаред. Но и боли… боли тоже.

Полнейший диссонанс, каждый час, каждую секунду, чувства на грани – вот что сводит с ума, и рождает в душе сотни искр, заставляет чувствовать эту жизнь, как никогда. Всю гамму… все ноты. Как в музыке. Мажорные, минорные, высокие и низкие… и все они звучат одновременно, рождая в душе звуки то жизнерадостной арии, то «лунной сонаты».

Кто-то скажет, что это неправильно, мы сумасшедшие, ничего не понимающее в истинной любви. Но если бы люди научились понимать, поместили под микроскоп и изучили, что бы осталось от нее?

Загадка любви в ее многоликости. Нам достались самые острые грани. Я не просила, никто не пожелает подобного.

И пусть я никогда не полюблю другого именно так – жадно и невыносимо, никогда не испытаю гамму тех чувств, что уже ощутила с Джаредом, я все равно буду счастлива… должна быть.

И снова смогу улыбаться, искренне. Не назло Саадату, а ради себя.

Так странно… я думала, что буду плакать и кричать, сходить с ума от боли, царапать стены, мечтая выдрать сердце из груди… но ничего этого нет.

Лишь леденящая душу пустота. В груди. Я даже пульса не чувствую, словно он давно оборвался.

Меня куда-то везут? Плевать.

Меня ждет что-то страшное? Дважды плевать.

Уже слишком поздно. Вырывать из груди нечего. Эту задачу выполнил Джаред – он сделал это «красиво», так держать. Я смотрела в его глаза, и не узнавала того… уязвимого, спящего, сладкого, с которым еще недавно встречала утро.

Не узнавала того, кто нежно целовал, и покачивал меня на руках, когда мы провожали закат в пустыне и встречали первые звезды.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Мелания? – спрашивает Амир, когда мы подъезжаем к очередному небоскребу. Я не сразу понимаю, что мы оказались за пределами Анмара. Место, которое я вижу, очень похоже на Асад, на гостиницу, в которой были мы с Джаредом.

Но оглядывая высокие здания, удерживающие абсолютно безоблачное небо, понимаю: мы больше не в Анмаре. Потому что я видела это место… на рекламных буклетах, на сайтах тур операторов. Это Дубай.

При других обстоятельствах, я бы влюбилась в этот город, ну а сейчас меня уже тошнит от этой восточной «сказки» и даже шикарные небоскребы меня не впечатляют. Не понимаю, зачем меня сюда привезли. Я думала, что следующий пункт – бордель, или логово Али… Ничего, не страшно. После Джареда, даже ад покажется райскими кущами.

– Хорошо, – коротко отвечаю я, но с благодарностью смотрю на Амира. Мы перешли на «ты», и я всегда чувствую тепло, и почти отцовскую заботу, исходящую от него. Он уже почти не посматривает на меня… как мужчина. Скорее, как на дочь.

Амир подходит ко мне, и протягивает свои руки вперед, к моему лицу. Сначала я дергаюсь, испытывая страх, что он тоже… такой же, как они и мне угрожает опасность. Но Амир просто снимает с меня маску. И почему-то я уверена, что это сделано против воли Саадата…

Я испытываю бескрайнее чувство благодарности.

Глава 17

У некоторых людей холодное сердце. Это не означает, что они злые и черствые. Просто однажды их по-жесткому предали.

Оскар Уайльд

Джаред

Задерживаюсь в офисе дольше, чем требуется. И уже не в первый раз, и не потому что не успеваю разгрести текучку, а тупо оттягиваю возвращение домой. После случившегося вчера, играть роль образцового мужа и будущего отца стало невыносимо. Я понимаю, что Рания ни в чем не виновата, она идеальная, но каждый раз оказываясь с ней наедине я ощущаю внутреннее раздражение. Я не хочу ее, мне неинтересно находиться рядом с собственной женой, но мысль о будущем ребенке немного сглаживает мое отторжение, и я изо всех сил пытаюсь быть милым и внимательным. Но, несмотря ни на что, мы чужие. И количество приведенных ночей в одной постели не меняют этого ощущения. Я не люблю ее, и никогда не смогу полюбить. Я уверен, что это взаимно. Возможно, никакие годы совместного проживания не изменят несовместимости наших сердец.

Единственная о ком я могу думать бесконечно, с щемящей болью в сердце и сумятицей в мыслях – это Мелания. Я физически ощущаю увеличивающееся между нами расстояние. То, что я сотворил с ней вчера… Поддался безумию, гневу, ревности. Меня и сейчас трясет, как только я вспомню, как Али лапал Мэл, и что еще мог сделать, если бы не его фраза про татуировку. Бл*дь, у меня даже мысли не было, что она может быть среди шлюх, развлекающих толпу. Конечно, я не узнал ее. Черт, это какой нужно быть дурой… НЕ могу понять ее, не могу. И это сводит меня с ума. Каждую минуту. Я задыхаюсь от гнева, от чувства вины, разрывающей сердце боли. Но я уже ничего не могу исправить.

Выругавшись вслух, закуриваю прямо в офисе, не опасаясь пожарной сигнализации. У меня ее отключили, еще пару недель назад.

Я сто раз перебрал одни и те же документы и собрался уже уходить, когда в офис, деликатно постучав, зашел Кристиан. Смотрю на него сквозь облако дыма, не понимая, какого черта он тут делает, когда все разошлись. Если честно, я совсем про него забыл. И, после вчерашнего, не хочу с ним работать. Он ничего не сделал, но его грязные лапы тоже трогали мою женщину.

– Заходи, Кристиан. Присаживайся, – официально произношу я, указывая на стул возле круглого стола, примыкающего к моему. – У тебя что-то срочное?

Парень делает вид, что не замечает, как накурено в офисе, невозмутимо глядя на меня.

– Нет, вообще-то, я по личному вопросу.

Я приподнимаю брови с некоторым удивлением глядя на нежданного визитера.

Крис убирает руку в карман и достает оттуда небольшой листок бумаги, протягивая мне.

– Что это? – не двигаясь и не моргая, спрашиваю я, глядя на Кристиана взглядом, от которого он резко начинает потеть.

– Я нашел в кармане, после вечеринки. И решил, что будет правильнее отдать тебе, – запинаясь произносит парень, дергая узел галстука, словно ему душно.

– Верный ход, – киваю я. – Что-то еще?

– Ты принял решение в отношении моего назначения?

Ухмыляясь, откидываюсь на спинку кресла, оценивающе изучая краснеющего Кристиана. А парень не дурак. И знает, как выжать максимум выгоды из сомнительной ситуации.

– Ты в команде, – отвечаю я, снисходительно улыбаясь. – Поздравляю.

– Спасибо, Адам. Я могу идти?

– Конечно.

Оставшись один, я выкуриваю еще сигарету глядя на смятый листок бумаги, не решаясь прочесть содержимое. Выходит, Мэл сказала правду. Она действительно хотела передать через Кристина послание. Это тоже своего рода предательство. Даже если она была в отчаянии и ненавидела меня. Могла дождаться меня, и мы бы все решили. Каждая ее новая выходка будит во мне эмоции, которых я сам в себе не подозревал. Невозможно контролировать себя, когда видишь, как к твоей женщине прикасаются чужие руки. К черту все ее мотивы. Она допустила подобное. Теперь кажется очевидным, что не желание найти массу приключений на свою задницу заставили ее спуститься к гостям. Каким бы не был повод – в любом случае, она хотела избавиться от меня. И будет пытаться. Снова и снова. Особенно теперь…

Обхватываю голову руками, закрывая глаза и какое-то время неподвижно сижу, слушая бешеное биение своего сердца. Мне не нравится то, что я делаю, не нравится то, что я чувствую. Я хочу исправить неисправимое, но сам уже ничего не контролирую. Я становлюсь тем, кем никогда быть не хотел.

Но не могу остановиться. Хотя бы раз поступить правильно. Это выше моих сил.

– Я не могу тебя отпустить, Мэл, – хрипло бормочу себе под нос. А потом резко протягиваю руку, словно боясь передумать, и читаю то, что она написала в записке.

Ничего особенного. Все предсказуемо. Ее имя и координаты близких. И просьба помочь, спасти от похитителя.

От меня спасти.

Поздно…

Мелания

– Вот, здесь обезболивающие таблетки, – Амир положил небольшой черный чехол на прикроватную тумбочку, и с беспокойством оглядел меня с ног до головы. – Мелания, мне жаль, что я не могу тебе помочь.

– Я понимаю. Саадат – твой босс, – я прикоснулась к своим вискам, почувствовав себя немного лучше, избавившись от железного плена. – Все нормально, Амир. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал. Мне тоже жаль, что пришлось вчера обмануть тебя. Я просто больше не могла оставаться на вилле, и это была очередная глупая попытка спастись.

– Он успокоится, и… он все исправит, Мелания. Я уверен, он не хочет причинять тебе боль. Мужчина, вроде Адама, теряет голову, если видит, что на его женщину посягают другие.

– Мне ничего от него не нужно. Я хочу, чтобы он просто оставил меня в покое, – шепчу я, вновь глядя в окно.

– Саадаты до последнего бьются за тех, кто им не безразличен. История повторяется… – задумчиво произнес Амир. – Это проклятье, но таковы их чувства. Он был рожден таким, но его трудно понять девушке, которая выросла в другой стране. У вас нет ничего общего, кроме, разве что, чувств, которые свели двух противоположных людей.

Так суждено.

– Мне плевать, Амир, – грубо отрезаю я. – Прости. Я просто хочу побыть одна. Можешь не рассказывать зачем, ты меня привез сюда. Мне уже все равно. Дубай, так Дубай. Даже когда-то хотела сюда попасть. Что ж, мечты сбываются, черт подери.

Вымученно улыбаюсь Амиру, и снова отворачиваюсь, усаживаясь на высокую кровать. Обстановку номера я не замечаю. Мне не до изучений дизайна и новых, незнакомых арабских символов. Здесь все такое одноразовое, пустое. Холодное. Из ближайшей мечети слышен звук молитвы.

Я чувствую себя так, словно весь мир покрылся льдом, глаза перестали различать цвета, видеть яркие краски. Теперь все в черно-белом свете… нет, вру. В черном, только в черном цвете.

Я не думаю о Саадате. Просто не впускаю мысли о нем в свою голову, защищаясь. Обнимаю подушку, глядя на закат, который кажется мне серым. И думаю о маме, о Сэм, о Томасе. О Ките – своем друге детства. Пытаюсь вспомнить что-то хорошее, радостное из жизни. И нахожу… нахожу убежище, спасение, тепло и заботу в воспоминаниях о папе. Представляю, как он обнимает меня, защищает, берет на руки и кружит по гостиной. Ему нравился мой смех.

Мне нужно вспомнить, за что я так люблю жизнь.

И когда я засыпаю, я вижу ЕГО лицо. Джареда. Снова. Он улыбается мне, одевает на меня ушки Минни, берет за руку. Я смеюсь над его шуткой, а потом мы катаемся на детской горке, и я будто невзначай, прикасаюсь к нему, притворяясь напуганной. Эти первые прикосновения… кончиками пальцев. Тепло разливается по всему телу. Джаред гладит меня по плечам и ключицам, глядя на меня серебряными озерами, в которых отражаюсь я… так приятно чувствовать его руку на своем пульсе… Напротив сердца, которое бьется в его сильной, горячей ладони.

А потом он выдирает мне сердце из груди, и я просыпаюсь.

Глубокая ночь. Иду на балкон, старясь порадоваться прекрасному виду на ночной Дубай, который поразил бы воображение любого человека. Сотни огней утопают во тьме города, а Бурдж Халифа даже издалека напоминает чудо света. Мне хотелось бы заплакать, избавиться от ярости и боли, дать волю чувствам, но… я не могу.

Ни слез, ни тоски. Пустота. Состояние, когда уже не больно. И это плохо. Может быть, я уже мертва внутри.

Джаред

Бесконечный день подходит к концу, и, совершенно выпотрошенный морально и физически, я еду домой.

Хотя, что такое «дом» в моем понимании?

Вернувшись в свой «дворец», с удивлением отмечаю, что Рания не спешит меня встречать. Обычно она слышит, как я подъезжаю, и выходит на парадное крыльцо, как полагается идеальной жене.

Красивая, нарядная, улыбчивая. Но сегодня Ран внезапно решила изменить традиции. К чему бы это? Я прохожу через гостиную, где накрыт стол для позднего ужина. Все горячее. Видимо, отлучилась или совсем недавно спать ушла. Заглядываю в кухню, где ставлю в вазу свежий букет. Мне немного неловко, что я заставил Ранию ждать. Хотя кому я вру? Но на самом деле я почти не думал о ней… Вспоминаю о жене, только когда приходит время ехать в этот вычурный помпезный особняк, в котором нет ни частички меня.

Не могу дождаться, когда покину Анмар, я задыхаюсь здесь, не могу собраться с мыслями, ощутить почву под ногами, уверенность в завтрашнем дне.

Нахожу Ран на женской половине, хотя, обычно, она предпочитает спать со мной, или просто боится обидеть и поэтому не уходит в свою спальню. Неторопливо захожу, прикрывая за собой дверь. Ран сидит перед туалетным столиком и расчесывает свои длинные, черные волосы, задумчиво глядя перед собой, но не в отражение, а куда-то в, одной ей ведомую, вселенную. Услышав за спиной шаги, Рания напрягается и начинает быстрее водить щеткой по волосам. Ее взгляд встречается с моим в отражении. В очередной раз отмечаю про себя ее яркую красоту, которая, по какой-то неизвестной причине, меня не трогает. Она смотрит встревоженно, выглядит бледной, потерянной. Черт, и ее состояние постепенно передается мне.

– Привет. Ты хорошо себя чувствуешь? – спрашиваю я, ослабляя узел галстука, и снимая пиджак. Она встает и поворачивается ко мне, забирая одежду чтобы повесить на плечики в гардероб. Опущенные ресницы немного подрагивают. Я беру жену за плечи, не давая ей уйти. – Ран? Что с тобой? – мягко спрашиваю я.

– Ничего… – голос слишком тихий. Пиджак падает на пол, и она хочет наклонится за ним, но я не даю. – Пусти, я подниму.

– Shaitan с ним. Скажи, почему ты на себя не похожа сегодня, – требовательно смотрю в черные глаза, которые кажутся бездонными и сверкают от непролитых слез. Ох уж эти женщины, все время норовят разреветься.

– Я была у врача…

Теперь мои руки дрогнули, а внутри шевельнулось дурное предчувствие.

– Подожди, мы же вместе собирались пойти завтра утром? – пытаюсь выглядеть спокойным и сдержанным, но это чертовски сложно.

– Я не выдержала и поехала сегодня. Столько внимания ко мне и… – судорожный вздох, и мне нужно было знать наверняка. Я не беременна… – Рания закрывает лицо ладонями и срывается в слезы. Я растерянно обнимаю ее за плечи, пытаясь утешить. В голове пустота и хаос. Я не знаю, как реагировать, что говорить. Не беременна… Мое собственное чувство облегчения кажется кощунственным в сложившейся ситуации.

– Как это? Не плачь, пожалуйста… Просто объясни, что случилось.

– Я… тесты давали положительный результат. Я была уверена. А сегодня сдала необходимые анализы… – очередные громкие рыдания оборвали монолог, но основное я уже уяснил. Никакого ребенка нет.

– Доктор сказала, что у меня гормональный сбой. Я… Мне… Адам, я не знала, что так бывает… Прости меня.

– Не за что прощать. Ран, мы совсем недавно поженились. У нас еще много времени, – произношу я слова, предназначенные для утешения. Я понимаю, что злого умысла в случившемся нет, но все равно немного расстроен и разочарован. Рания имела глупость сказать о мнимой беременности моим родственникам и Норе, когда та вместе с отцом приезжала к нам. Конечно, старая сука уже всем разболтала. И всю неделю к нам потоком валили родственники с поздравлениями.

– С кем ты ходила к врачу? Почему мне не сказала, что собираешься? – спрашиваю я, когда Рания немного успокаивается, продолжая тихонько всхлипывать.

– Не знаю, не хотела тянуть, нужно было удостовериться, что с ребенком все хорошо. С твоей сестрой ходила…

– Какой? У меня их штук пятнадцать. Не уверен, что помню имена всех.

– С Сарой.

– Хорошо. Она слышала, что сказал врач?

– Да.

– По-крайней мере, нам тогда не придется ничего объяснять родственникам.

– Мне так жаль.

– Ничего страшного. Ты же не потеряла его. Ребенка не было.

– Но ты хотел. Я знаю. Я видела, как ты старался.

– Мы оба старались. Все еще будет, – снова обнимаю жену и целую в лоб. – Тебе не за что винить себя, Рания. Ложись спать.

То, что я испытываю сейчас, сложно назвать сочувствием. Я не привязан к ней… Хотя мнимая беременность вполне может стать настоящей, и скоро. Это неизбежно.

– Когда ты уезжаешь в Нью-Йорк? – спрашивает Ран, когда мы оба уже лежим в постели, глядя в потолок и не прикасаясь друг к другу. Словно разные планеты, между которыми нет ни малейшего притяжения. Чувствует ли она то же самое? Безысходность и пустоту между нами. Черная дыра, которую мы никогда не заполним. В голове полный сумбур, в котором я пытаюсь разобраться, но ни черта не выходит.

– Послезавтра, – отвечаю я, поворачивая голову. Мы какое-то время смотрим друг на друга. Рания хочет о чем-то спросить, но не решается.

– Возьми меня с собой, – наконец выдает Рания. Что? Зачем она мне Штатах? Я работать еду, а не развлекаться. Мне и здесь-то осточертело играть роль мужа, которым я так себя и не почувствовал. Ни разу.

– Нет, не могу. Я буду рано уезжать и поздно возвращаться.

– У меня там есть подруги. Адам, пожалуйста. После случившегося, я просто не могу… Они все будут смотреть на меня. Твоя семья… они подумают, что я глупая или бесплодная.

– Не говори глупостей. Тебя все очень любят, – категорично качаю головой, – Гораздо больше, чем меня, – добавляю с долей иронии. Однако говорю правду. Если кому и рады в моей семье, так это Рании.

Рания накрывается одеялом с головой и снова начинает рыдать. Бл*дь.

– Я вернусь через неделю. Не вижу смысла устраивать трагедию.

– Я знаю, почему ты не хочешь меня брать. Ты с НЕЙ поедешь?

Нахмурившись, я сдергиваю с головы жены одеяло.

– С кем? – холодным, требовательным тоном спрашиваю я, пристально глядя в заплаканные глаза. Рания кусает губы, размазывая по щекам ручьи слез.

– Со своей американкой. Мне рассказали, что ты привез ее сюда, что она живет на вилле твоей матери. Это к ней ты постоянно ездишь, – выдает без остановки Рания. – Все так живут. Я не злюсь на тебя. Но я твоя жена, Адам! Я должна быть рядом с тобой. Я, а не она.

– У кого длинный язык, который нужно отрезать? – Сердито спрашиваю я, уже точно зная, откуда ветер дует. Нора. Кто еще?

– Неважно, – Рания качает головой, глядя на меня с мольбой. – Ты можешь делать, что хочешь. Но я прошу уважать меня. Пожалуйста, возьми меня с собой.

– Хорошо. Ты поедешь, – сквозь зубы бросаю я. Черт с ней. Если не соглашусь, будет рыдать до утра, и придется выплывать из этой кровати. Рания радостно сияет, мгновенно забыв, о чем только что плакала, и наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я отворачиваюсь, ощущая нарастающую внутри волну гнева. Я ненавижу Нору, но уверен, что она никогда бы не сказала отцу, что он может делать, что хочет. Она ревнива, как черт. И до сих пор иногда устраивает стычки с другими женами отца. Я никогда не сомневался в том, что она любит его, как и своего никчемного сынка. Мне стыдно признаться даже самому себе, но иногда я испытываю зависть. Не думаю, что меня кто-то любит хотя бы на половину так, как жены отца любят его и своих детей. Только я чужой, всегда был чужим в огромной семье Правителя Анмара. И всегда буду… в глазах каждого анмарца незаконнорожденным отпрыском, не достойным имени своего отца. Когда-то мне казалось, что спустя годы, получив хорошее образование и заняв свою нишу в общем деле, я смогу что-то изменить в отношении ко мне, но чуда не случилось. Я способен внушать только два чувства. Страх и презрение. Что бы я не делал, каких бы высот не добился, они никогда не забудут, кто я…

Мы вылетаем через сутки. Из аэропорта я сразу еду в офис, отправив Ранию с охраной и вещами в мою квартиру рядом с Центральным парком. Все еще не понимаю, что она будет делать одна целыми днями, но даже если бы у меня были свободные вечера, не могу представить, что мы бы проводили их вместе, гуляя по парку за ручку.

Пока мы летели я много думал о Мэл, о Париже, и тех событиях, которые случились после… О нашей страсти и ненависти. О боли, которой я накормил ее досыта. Не знаю, не понимаю почему мне так необходимо мучить ее, доводить до грани ее терпения, играя на нервах. Истязая ее душу и тело. Я хочу, чтобы она чувствовала. Хочу, чтобы горела. Я сам схожу с ума, когда мы оказываемся рядом. Мои чувства, слова и поступки не поддаются контролю. Я просто срываюсь в пропасть, чтобы потом голыми ступнями по горящим облакам.

Тот танец на стеклах… Смогу ли я объяснить, зачем он был? Зачем я хотел, чтобы она прошла через то, что мне приходилось не раз и не два. Что-то внутри меня неустанно кричит ей – посмотри на меня, пойми меня, увидь настоящего, глубоко внутри. И я уничтожаю ее за то, что она не видит… И не перестану это делать, пока не получу все, что хочу, все, в чем нуждаюсь. И теперь пределом моих желаний является не только тело. До дна… Но после того, что я сделал, она вряд ли позволит мне даже прикоснуться к ней. И в этом тоже был свой смысл. Я рву себя на части, пытаясь вырвать ЕЕ из своего сердца, а последствия обретают размеры ядерной катастрофы, после которой наши души становятся пеплом.

Иногда я думаю о том, что с нами не так? Почему мы не можем, как другие? Тихо, красиво, мирно и уютно? Почему она, несмотря на презрение и ненависть, позволят мне снова и снова причинять ей боль? А я, как наркоман, хочу больше и больше. Боли. Слез. Терзаний. Почему, когда мы оказываемся рядом, все вокруг исчезает и вспыхивает адским пламенем? Воспитанный отцом анмарец, жаждет видеть ее рабыней, склоненной возле моих ног, покорной и всегда готовой доставить удовольствие, но другой… другой видит в ней, достойную себя, женщину, сводящую с ума одним только взглядом. Никто и никогда не заставлял меня испытывать столько боли, гнева и желания. И никто никогда не сможет.

То, о чем рассказывала моя мать, случилось. «Единственная женщина, которую ты будешь любить всю жизнь. И даже если ее не будет рядом, для тебя ничего не изменится.» Многое из того, что рассказывала она мне в далеком детстве, вспыхивает сейчас яркими, короткими воспоминаниями. Мама хотела видеть меня другим, не похожим на своего отца, пыталась взрастить во мне мужчину из ее мира. Но вышло иначе… Могла ли она понять уже тогда, во что, в кого я превращусь? Что, если да? Возможно, в этом кроется причина того, что она не боролась за меня… своего единственного ребенка.

В красивых фильмах про любовь, сценарий разнится с тем, что имеем мы с Мэл. Лучшее во мне – вот, что должна была пробудить во мне любовь. Но нет, она взывает к худшей стороне, все громче и сильнее.

В нашем случае романтикой и мелодрамой даже не пахнет. Гребаный фильм ужасов – вот во что превратилась наша жизнь.

Глава 18

У животных есть душа. Я видел это в их глазах.

Жизнь Пи

Джаред

Так странно возвращаться в Штаты, не испытывая привычного облегчения от того, что Анмар остался за спиной. Я всегда выдыхал, оказываясь в каменных джунглях Нью-Йорка. Но сейчас все иначе, и я понимаю, почему.

Здесь нет Мелании Йонсен.

Никогда не думал, что буду так остро ощущать ее отсутствие и свое одиночество. Я люблю ее и убиваю одновременно, и ни Бог, ни Дьявол не помогут нам. Я не перестану бороться со своими чувствами, как с единственным, что делает меня слабым и уязвимым. Инстинкт, выработанный годами в доме Норы. Ее воспитание не прошло даром. Старая, завистливая, ревнивая сука выбила из меня остатки человечности. Но, частично, я ей благодарен. Она научила меня быть сильным. Только для того, чтобы быть победителем, одной силы мало. Я понимаю, но как исправить – не знаю.

В офисе «Лакшери корп» меня встречают, как короля. Аплодисментами и бесконечным совещанием, которое длится и длится.

Отчеты, графики, презентации, новые идеи, старые ошибки. Бесконечный поток информации, в который я погружаюсь с головой, но часть меня – нет. Часть меня там… с Мэл, где бы она не была. Не замечаю ни красивых женских лиц, ни глубоких декольте, ни призывных взглядов, бросаемых в мою сторону, не смотря на четкий запрет. Меня тошнит от одной только мысли прикоснуться к кому-то, кроме Мэл… Закрывая глаза, я снова и снова вижу ее неподвижное тело со связанными ремнем запястьями. Не покорности я добился от нее, а ненависти, обжигающей, яростной, живой… И находясь за тысячи километров, я ощущаю ее гнев всеми фибрами души. И он питает меня, заставляет жить и дышать. Ненависть – это почти, как любовь по силе эмоций. Я хочу стать источником самых сильных, самых сжигающих и мощных по накалу чувств. Если она не хочет по своей воле отдать мне свою душу, я возьму силой. По-другому не умею, не способен, не научили…

Покидаю офис ближе к полуночи. Голова гудит, тело ломит от усталости. В телефоне десятки пропущенных звонков от Мэтта.

Черт, Мэтт! Я должен был позвонить, как прилечу. Он на днях обещал мне какую-то бомбовую новость, но я совсем забыл. До Мэтта ли мне было. Забыв про время, набираю его номер, рассеянно глядя, как мелькают неновые огни рекламных щитов за окном.

– Первый час ночи, Джар. Ты охренел? Я весь день тебе звоню, – раздраженно бросает Мэтт, вместо приветствия. Я устало откидываюсь назад, ухмыляясь про себя.

– И я рад тебя слышать, друг, – с сарказмом замечаю я. – Мэтт, я не мог позвонить раньше. В офисе меня просто разорвали на части, и я частично еду домой, частично продолжаю работать.

– Отличное оправдание, – недовольно буркнул в трубку Калиган. – Слушай, сейчас поздно, я уже сплю. Поговорим завтра. Ты сможешь разгрузить вечер?

– Не уверен, – с сомнением произношу я, проводя ладонью по лицу. Мне нужно в душ и в постель.

– Хотя бы в девять вечера, если раньше никак.

– Постараюсь. Что такого грандиозного случилось? – интересуюсь я.

– Вот завтра и узнаешь. Хочу пригласить тебя к себе. Но будь готов, что Сэм не рада будет тебя видеть. Я, конечно, ее морально готовлю, но неприятных вопросов тебе не избежать. Она по-прежнему уверена, что ты имеешь отношение к исчезновению Мелании Йонсен. Я с трудом убедил ее, что ты ни причем, но не уверен, что Саманта до конца поверила.

– Вы живете вместе? Хотя, завтра все и расскажешь. Ладно, я тебя понял. Постараюсь приехать. Мне взять что-то с собой?

– Себя, – усмехнулся Мэтт. – Пока, Джар. Увидимся… уже сегодня.

Калиган отключается, и я убираю гаджет в карман. Через десять минут поднимаюсь в свой пейнтхаус на верхнем этаже элитного небоскреба. Рания уже спит. В квартире идеальный порядок, ужин с запиской, что он нуждается в разогреве на столе. Какая к черту еда…

В душ и спать. Завтра очередной безумный день.

Встаю раньше, чем Ран и снова ускользаю из дома. Наверное, не так ведут себя мужья в нормальных семьях. Но мы не нормальные. В моей жизни нет ничего нормального уже много лет. Я сам – прежде всего.

Утро начинаю с еще одного незаконченного дела.

Еще перед вылетом с Мэл в Анмар, я дал команду парочке проверенных парней потолковать с Ником Дэвисом. Тогда я был зол и уверен, что Мэл спала с ним. Поэтому приказ был однозначный отбить уроду всякое желание трахаться на несколько месяцев вперед. А теперь мне необходимо было знать правду. Уверен, что сученыш тогда смекнул, откуда к нему пришла беда.

Набирая его номер, который все еще сохранен в моем справочнике, я не ожидаю конструктивной беседы. Может быть, он, вообще, не возьмет трубку, но я упрямо жду. И Дэвис отвечает.

– Что тебе нужно, Саадат? – резко спрашивает Ник, заставляя меня внутренне напрячься и ощериться. Видимо, мой номер тоже все еще забит в его телефоне.

– Один вопрос, который не дает покоя, – металлическим тоном, произношу я.

– Судя по том, как уверенно вели себя твои шакалы, ты не сомневаешься в ответе. Думаешь, что тебе все можно?

– А тебе? Что ты позволил себе, Дэвис? – спрашиваю, с обманчивым спокойствием.

– Ничего, ублюдок. Я пальцем ее не тронул. А вот что ТЫ с ней сделал, урод? – Ник смеет повышать на меня голос.

– Я не понимаю, о чем ты, Дэвис, – сухо произношу я, сильно сжимая в руке телефон. – Удачного дня.

Разъединившись, я, не отрываясь, смотрю на отражающееся солнце в окнах офисного небоскреба напротив. Мой гребаный кофе остыл.

Мой чертов ад замерз.

Я закрываю глаза, задерживая дыхание, осторожно кладу гаджет на столешницу стола. Поднимаюсь из удобного, выполненного на заказ для моей фигуры, кресла. И со свистом выдыхаю, хватаю телефон, швыряя его в стену, и он, сука, как обычно, не разбивается. Следом летит кружка, которой везет меньше. Завороженно смотрю, как по белой стене стекают грязные подтеки кофе, а на полу мелкими осколками рассыпается стекло.

Блядь. Это напоминает мне…

Несколько минут мечусь по кабинету, как раненный тигр, не находя себе места. Меня бросает то в жар, то в холод. Резко останавливаюсь возле окна. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, но не остываю. Солнечные лучи проходят сквозь меня, сжигая дотла, превращая в пепелище душу и сердце. Примитивное животное. Хуже всех. Так она сказала… И это правда.

Все это время у меня был номер Дэвиса. Я мог позвонить ему в любую минуту, но не сделал этого…

И я знаю почему.

Наверное, с самого начала я понимал в глубине души, что Мэл невиновна, что эти глаза не могут лгать. Мне необходима была причина сделать с Мэл то, что я сделал. Я искал повод и все равно бы нашел…

Ник, конечно, мог соврать, но зачем? Он уже получил свое сполна, терять нечего. А я, кажется, потерял все…

Дотрагиваюсь пальцами до того места, где она навсегда оставила свой шрам. Именно сейчас он болит сильнее, чем тогда, когда я истекал кровью.

Прости меня, девочка, но правда ничего не меняет. Ты проникла в мою кровь, и теперь мы связаны. Любовь или ненависть, теперь уже неважно…

– Адам? Все в порядке? – осторожно спрашивает мой новый ассистент, заглядывая в приоткрытые двери. Я поворачиваюсь, равнодушно кивая ей. – Убери здесь. У меня встреча с «Манго Бэнд». Буду через час-два, – сухо сообщаю я, проходя мимо оторопевшей девушки. Черт. Я напрочь забыл ее имя.

Мелания

Следующие два дня я собираю себя по кусочкам, стараюсь не падать духом. Смотрю комедии, но ни одна не вызывает у меня улыбки. Амир заботливо приносит мне еду, интересуясь, как я себя чувствую.

Через два дня, когда я снова слышу стук в дверь, я уже заранее знаю кто это. Амир. Снова принес мне ужин и пришел скрасить мое одиночество. Заставляю себя улыбнуться, собираюсь встать, чтобы открыть дверь… но ее резко выбивают с ноги. Ударная волна заставляет меня сделать два шага назад. Вздрагиваю, положив руку на грудь. Сердце чуть не останавливается, когда на пороге я вижу людей в черной форме с оружием в руках… жутко. Пячусь к стене, сраженная приступом неконтролируемой паники и волной ужаса. Кто эти люди?!

– Не сопротивляйся, и мы не причиним тебе боли. Не дергайся и иди за нами, – грубо произносит один из мужчин, и берет меня за руку, но я начинаю вырываться из его мертвой хватки.

– Bent, поверь. Так будет лучше, – настаивает Амир, и по его взгляду я понимаю: мне лучше действительно не двигаться. – Все будет хорошо. Они не причинят тебе зла.

Сколько можно? Что им всем от меня нужно? Кто эти люди? Ничего не понимаю. Безумие не оставляет, идет за мной по пятам. Моя жизнь превратилась в хаос, в театр абсурда, где каждая новая сцена готова соревноваться с приключениями Алисы в зазеркалье. Я сошла с ума и брежу?

И вот, меня снова везут на заднем сиденье машины – перевязанную, пристегнутую, с кляпом во рту. Очередное унижение, подавление моей воли.

Я смотрю на кулон, подаренный отцом, и прошу… умоляю, шепчу беззвучно.

«Помоги мне. Сделай так, чтобы все это прошло. Я хочу домой.»

Но дома у меня больше нет.

* * *

Судя по тому, как сменилась обстановка за окном, я снова в Анмаре. В небольшой комнатке, куда меня кинули люди в черных одеждах с непроницаемыми лицами, идеальные натренированные солдаты, которые принадлежат… кому? Не знаю и знать не хочу.

Полная апатия ко всему, что со мной делают… зачем и кто… Я сажусь на твердую, низкую кушетку, разглядывая облезлые стены. Комната сильно отличается от всего остального дома, точнее, очередного дворца, в котором я оказалась. Раньше я бы испытала восхищение, оказавшись в одном из замков, похожих на дворец Жасмин из «Алладина», но теперь я вижу изнанку арабской сказки. Эта страна показала мне все круги ада, но при этом, декорации всегда были роскошными. Лицемерие этого мира иногда зашкаливает, но я больше не ищу логики, ничему не удивляюсь.

Я просто устала, обессилела. Сворачиваюсь в позу эмбриона, закрываю глаза, и пытаюсь заснуть. Чтобы ни о чем не думать, чтобы, не дай Бог, не впускать в мысли того, чье имя не хочу произносить.

Физическая боль от грубого вторжения Саадата давно прошла, но осталась та, что не проходит бесследно.

Не знаю, сколько часов я сплю. Как только дверь в мою комнату открывается, резко просыпаюсь, разглядывая мужчину, стоящего в дверном проеме. Комнату наполняет аромат резкого, тяжелого, восточного парфюма.

И впервые, я рада… что это не Адам. Видеть его не хочу. Этот же ублюдок, мне пока ничего не сделал. Пока… но в его глазах я вижу… вижу, что собирается сделать. Сжимаюсь в маленький комочек, в который раз жалея о том, что некому меня защитить, просто некому… даже Амир не пойдет против воли хозяина и не спасет меня.

– Наверное, ты не привыкла к такой обстановке, – Али смотрит на меня исподлобья. Его черные глаза, напоминают мне два обуглившихся уголька.

Джареда я боюсь, правда боюсь в некоторые моменты… но Али лишь хочет, чтобы его боялись. Он выглядит по-королевски жалким, скользким… он мне не нравится. Я не испытываю ни трепета, ни страха, гордо поднимая подбородок.

– Вы все равно не получите то, что вам нужно, – холодно отрезаю я. Высокомерие в моем голосе задевает Али, и я слышу, как он скрипит зубами.

– Какая самоуверенность, милая, – он делает шаг ко мне, но я даже не вздрагиваю. – Корона тебе не жмет?

Я не удостаиваю его ответом, просто смотрю то в окно, то на облезлые стены.

– Неужели ты не хочешь перебраться в шикарную спальню, где за тобой будет ухаживать прислуга? Всего лишь несколько ночей… мне надоест, и я верну тебя своему братцу. Я всего лишь хочу взять то, чем он так дорожит, – Али делает еще один шаг ко мне, и вытягивая руку, прикасается к локону моих волос. Накручивает на указательный палец. Мерзость. – Платина…

– Вы ошибаетесь. Ему плевать на меня.

Али глухо рассмеялся.

– О нет, прекрасный цветок. Еще никогда… никогда я не видел Адама таким, из-за…шлюхи. Из-за какой-то шлюхи. Боюсь, ты не представляешь, сколько их у него было.

Спасибо, что напомнил, Али. И я уже видела трех из них… Даже больше. Забыла включить Беатрис в бесконечный список.

– Его ярость не была связана со мной, вы ошибаетесь, – пытаюсь убедить Али в том, что ему нет никакого смысла отнимать у Джареда то, в чем он и так не нуждается.

– Что ж, дело не только в Адаме, – рычит Али, хватая меня за подбородок. Я вынуждена посмотреть ему в глаза, почувствовать, как противный палец араба скользит по моему подбородку и губам. Желудок скручивает, словно меня сейчас вырвет. – Я хочу тебя попробовать. Что он нашел в тебе? Ты хороша. Безумно красива. Такая светлая… глаза, волосы. Мы питаем слабость к таким, и частенько покупаем подобных шлюх из Европы. Но внешности мало, чтобы свести с ума Адама, или одного из Саадатов. Чем же ты удерживала его интерес? Я хочу узнать… что в тебе такого, – я кладу руки на его запястья, пытаясь убрать, защититься.

– Не трогайте меня, – с вызовом прошу я, пытаясь убрать его мерзкую руку.

– Не думал, что сопротивление так будоражит кровь. Это так необычно, sharmutah. Мне нравится, продолжай, – Али дернул меня за локон, и я поступила так, как уже привыкла: замахнулась на него, вовремя вспомнив, кто он и где нахожусь… но было уже поздно.

– Ого. Тигрица, – мужчина обхватил меня за плечи и толкнул на кровать. Я чуть было не ударилась головой о стену, успевая опереться на локти, чтобы смягчить падение. – Мне нужна твоя ласка, коготки оставь для моего брата.

– Ни один из Саадатов больше ко мне не прикоснется, против моей воли, – Али хватает меня за запястье и смеется в лицо. Я уже не удивляюсь всему, что происходит. Животные, и что им всем от меня нужно? Дом полон шлюх, а им все мало.

– Ты мило сопротивляешься, но насилие не доставит мне удовольствия, детка. Расслабься, больно не будет, – хрипло шепчет Али, но его голос зарождает во мне лишь отвращение. Он поднимает мою абайю, вверх по ногам, ведет раскрытой ладонью по бедру… а меня вот-вот вырвет.

– Конечно, мой господин… – со стоном выдыхаю я, закусывая губы. В черных глазах Али вспыхивает такая похоть, накрывает меня удушливой волной. Отвратительно. Хватка мужчины ослабевает, он предвкушает совсем не то, что я собираюсь ему дать.

Я делаю то, что и должна сделать девушка, когда до нее дотрагивается маньяк, или мужчина, который не должен к ней прикасаться. Бью его коленом между ног, резко. Он орет во все горло, широко распахивая глаза. Тяжело дышу, пытаясь скинуть его тяжелое тело с себя, но все тщетно. Пробую ударить снова…

– ЧЕРТОВА ДРЯНЬ! И это ему нравится? – рычит Али, вставая и дергая меня за волосы. Одной рукой он придерживает место, куда я его ударила. – СУКА! Ты за это заплатишь… никто и никогда не поднимал на меня руку! Ты просто жалкая, западная шлюха! Грязная sharmutah. Один день в камере пыток, заставит тебя одуматься. Уверен, Адам еще не познакомил тебя со своим лучшим другом. – Али поднял меня над кроватью, и потащил в сторону двери. Схватил за шкирку, как беззащитного котенка. Я не кричала, не умоляла о помощи. Зачем тратить силы?

Мне никто не поможет в этом доме.

– ЧЕГО МОЛЧИШЬ? Ударила… меня… наследника! Чертова дрянь. Я буду драть тебя, как шлюху, когда одумаешься. Одумаешься, и сама ко мне придешь и раздвинешь ноги. Если, конечно, жива останешься, – Али вылил на меня бесконечный поток отборных ругательств на арабском. Мужчина кинул меня в руки одного из своих слуг, и отдал сухой приказ:

– Ты знаешь, куда ее бросить.

Я закрыла глаза, не представляя, что меня ждет на этот раз. Пыталась не поддаваться страху, надеясь, что «пыточная камера» значит совсем не то, что я думаю. Проходит несколько минут скитаний по бесконечным коридорам шикарного дворца, прежде чем я чувствую, как меня небрежно кидают на холодный, каменный пол. Колени и ладони рук содраны, из бледной кожи сочатся струйки крови… оглядываю темницу, в которую меня кинули.

И теперь, это уже настоящая клетка, уже не золотая… по крайней мере, здесь нет никаких приспособлений для пыток. Уже радует. Немного отдышавшись, я прислоняюсь спиной к стене, разглядывая свою темницу. Из фонтанчика бьет вода, а в противоположном углу комнаты находится странная каменная постройка, имитирующая природные скалы. Это даже красиво. Чувствую себя, правда, так, словно я в зоопарке. Будто я животное, загнанное в клетку.

Я закрываю глаза, окончательно успокаиваясь… здесь, наконец, все оставят меня в покое. Вода есть – и это главное.

Моя разум ограждает меня от очередного стресса, погружая в сон, но я внезапно выныриваю из полубредового состояния и слышу странный звук тяжелых шагов. Будто я не одна в этой клетке, есть кто-то еще… сильный, неукротимый, и… опасный. Просыпаюсь я от дикого, первобытного рыка, который эхом отскакивает от стен темницы. Открываю глаза, чувствуя, как все внутри обрывается… в горле пересыхает от страха.

Я встречаюсь взглядом с настоящим животным – с белым тигром, который лениво направляется в мою сторону, и скалит зубы. Точит когти. Готовится к броску.

Его клыки настолько острые, что он может раскусить меня за раз, как маленького кролика. В его серо-голубых глазах отражается сцена моей скорой гибели, и я просто не знаю… как мне себя вести.

Джаред

Странное ощущение прострации охватывает меня, боль стискивает виски, к горлу подкатывает тошнота, пока я еду к месту переговоров. Приходится даже остановить машину, чтобы перевести дыхание и выкурить сигарету, чего я давно уже не делал. Не понимаю причин своего состояния. Возможно, дело просто в усталости.

Насчет переговоров с «Манго Бэнд» договорился Блэк. Причем сделать это было сложно, и руководитель компании постоянно переносил встречу. И мне пришлось лететь сюда частично ради этого ублюдка, так как он хотел вести дела только с президентом "Лакшери Корп». Может, стоило взять новую ассистентку, но я решил полностью положиться на себя и двух юристов, которые будут сопровождать сделку, если та состоится. В узком кругу, как я давно понял, дела решаются быстрее.

«Манго Бенд» – новая ювелирная компания со своей сетью магазинов, которая набирает обороты на рынке огромными темпами и в будущем может составить нам серьезную конкуренцию. Поэтому моя задача – предложить слияние, либо остановить темп развития путем определенных финансовых манипуляций. На самом деле, мне придется играть грязно. Я должен заставить понять руководителя «Манго Бенд», что, если тот не умерит аппетиты и не ляжет под «Лакшери корп» его ждут неприятности и серьезные убытки. И если он скажет нет, мне придется остаться здесь до тех пор, пока я не раздавлю «Манго Бенд».

Встреча назначена в известном ресторане «Ноби», недалеко от Пятой Авеню.

Я опаздываю на три минуты. Президент «Манго Бенд» уже на месте. Из двух присутствующих, я сразу выделяю более молодого, с хищным прищуром и самоуверенным выражением лица. В чем-то мы даже внешне похожи. Одной комплекции, и, может, быть одного возраста. Быстрого и цепкого взгляда на руководителя компании-конкурента хватает, чтобы понять – мы не поладим. Его лицо мне кажется смутно знакомым, и, хотя Блэк мне зачитывал на него досье, я не запомнил даже имени, будучи уверенным, что сориентируюсь по ситуации.

– Брайан Пикот, я представляю компанию «Манго Бенд», – представляется парень, вставая и протягивая руку для пожатия. Я пристально смотрю в темные глаза, которые, с таким же холодным интересом, изучают меня. Откуда я тебя знаю, Пикот? Даже его имя кажется знакомым. Я произношу банальное приветствие, мы обмениваемся рукопожатиями и приступаем к делу. Пока идет диалог, мысль о том, что я упускаю нечто важное, настойчиво стучит в моем подсознании, заставляя пристальнее всматриваться в Брайана Пикота.

Парень непрост и после первой части переговоров, я чувствую, что прийти к конструктивному решению не получится. Грядет война. Я не хочу ее объявлять, но негибкость Пикота не оставляет шансов «Манго Бенду».

– Мы предлагаем вам самые выгодные условия для сотрудничества. Эксклюзивные, можно сказать. Второго такого предложения вы не получите ни от кого, – произносит Бобби Джексон, лучший юрист в корпорации. Я сверлю взглядом Пикота, и тот, в свою очередь, меня. Не получится нагнуть его сегодня, сделаю это завтра.

– Я ценю, Джексон, – отвечает Брайан, – Но у меня другое видение будущего для «Манго Бенд». Я согласился на эту встречу только для того, чтобы «Лакшери корп» уяснила, что я и моя компания не будем плясать под ваши условия. У нас своя политика и концепция развития, которой я намерен придерживаться. Мы можем сосуществовать на одном рынке, не подавляя друг друга, но если вы не согласны, то придется тоже принять определенные меры.

– Прими, Брайан, – насмешливо киваю я. – Начинай откладывать на черный день. Он не за горами, поверь.

– Это угроза? – приподнимая бровь, холодно спрашивает Пикот.

– Констатация факта, – самоуверенно заявляю я.

Через пару минут, мы расходимся. Я недоволен, хотя не подаю виду. Проблема не решена, а значит, мне придется задержаться здесь до полного уничтожения «МБ».

Вернувшись в офис не с лучшим результатом, зависаю на пару часов в переговорной с членами правления. Даю указание разработать план по выводу с рынка конкурента, предлагаю свои идеи. Выслушиваю мнение коллег. Все в обычном режиме. Ничего нового. Мы уничтожили немало компаний-новичков, которые, по глупости, собирались бросить нам вызов, не вполне осознавая с каким гигантом имеют дело.

Время летит, как на автопилоте, и я думаю и двигаюсь в течении дня в том же режиме. Вспоминаю о Мэтте уже около девяти вечера, бросаю все дела и покидаю офис. По пути к его дому, набираю номер друга, сообщая что задержусь на пятнадцать минут, но опаздываю на сорок. Непозволительно. Люди в такое время ко сну готовятся.

Мэтт если и недоволен, то искусно скрывает это. Пропускает меня внутрь квартиры, обнимая и хлопая по плечам. Странное ощущение. В Анмаре мужчины тоже часто обнимаются, но ни отец, ни братья не были и на йоту такими же искренними, как Мэтт. Это дорого стоит. Он – мой единственный друг, который терпит меня со всеми моими тараканами, самомнением и грубостью.

– Я принес цветы Сэм, но…

– Ты прав, не стоило. Она не оценит, – ухмыльнулся Мэт, забирая у меня букет. – Но я ценю, добавляет насмешливо. Я легко ударяю его кулаком в плечо.

– Цветы не тебе, Калиган.

– Да понял я, пошли. Саманта злая, как черт.

– Какого хрена она, вообще, нам нужна сегодня? – многозначительно показывая взглядом на бумажный пакет с бутылкой виски, которую я тоже захватил по дороге, спрашиваю я. Мэтт темнеет лицом, взгляд становится жестким и твердым.

– Многое изменилось, Джар. Не говори больше о Сэм в таком тоне.

Я изумленно смотрю в серьезное лицо друга, совсем ничего не понимая. Кто успел подменить моего друга за какой-то там месяц-полтора?

– Она затащила тебя в секту? – шепотом спрашиваю я, и Мэтт расслабляется и смеется.

Мы заходим в гостиную, в которой не раз напивались до отключки в компании элитных проституток. В центре, за небольшим овальным, сервированным на четверых, столом сидит лучшая подруга Мелании Йонсен. Девушка не встает на встречу, не считает нужным даже провернуть голову в мою сторону.

– Привет, Сэм, – пытаясь быть вежливым, здороваюсь я первым, отодвигая стул напротив и присаживаюсь. Она, наконец, поднимает на меня взгляд, полный ледяного презрения.

– Чудесно выглядишь, – замечаю я. И это правда. Сэм явно стала дороже на пару миллионов. Не знаю, что послужило причиной, но так и есть. В ней появились лоск и уверенность.

– Не нужно казаться милым, Саадат, – кривит губы в усмешке Сэм. – Мы оба знаем, что ты не такой. И я не нуждаюсь в твоих комплиментах.

– Я чем-то обидел тебя? – сухо интересуюсь, наливая откупоренное вино в пустой бокал Сэм. Девушка снова бросает на меня тяжелый взгляд. Какого хера я, вообще, сюда приперся? Мало мне проблем в офисе и хаоса в личной жизни?

– Милая, не будь врединой. Джаред с трудом вырвался с работы, и очень устал, – Мэтт занимает место слева от подружки, обнимая за плечи, целуя в щеку.

– Да, я заметила, что он невероятно пунктуален. Наверное, таким образом твой друг, Мэтт, выражает свое к тебе уважение.

С застывшей натянутой улыбкой наблюдаю, как Саманта продолжает осыпать меня колкостями, пытаясь задеть. Мне неприятно, но у нее не получится вывести меня из себя. Она не Мэл, которой хватило бы взгляда, чтобы воззвать к самому низменному во мне.

– Сэм, угомонись, – уже тверже просит Мэтт. Она бросает салфетку в тарелку, собираясь встать, но Калиган удерживает ее за руку.

– Ты же знаешь, почему я так себя веду. Но все равно настоял, чтобы я присутствовала здесь. Я не хочу видеть его рожу в моем доме, понимаешь? – яростно шипит Саманта, глядя в глаза Мэтта. Я ушам своим не верю. Своего дома? Какого черта она возомнила о себе? Смотрю, как Мэтт мягко удерживает руки, шепча что-то успокаивающее на ушко, и не узнаю своего друга. Точно секта.

– Мэтт? – вопросительно обращаюсь я к другу. – Я чего-то не знаю?

Калиган поворачивается ко мне, с силой усаживая Сэм на место и продолжая обнимать. Девушка немного успокоилась, но ее выражение лица по-прежнему выражает крайнюю степень неприязни ко мне.

– Да. Ты не знаешь. У тебя налито? – Калиган, загадочно улыбаясь, кивает на мой стакан, в который я плескаю виски.

– Теперь да, – киваю я. – За что пьем?

– Обещай не падать в обморок, – улыбается Калиган. Я снисходительно усмехаюсь, хотя уже начинаю нервничать. И следующей фразой он озвучивает закравшиеся подозрения. – Мы с Сэм поженились неделю назад.

Я молча смотрю на него. Потом на Сэм, которая мягко улыбается Мэтту, забыв о моем присутствии. Далее на чистую тарелку слева от меня. Это что, блядь, должен был быть ужин новобрачных? Ранию тоже ждали?

– Спасибо, что позвал меня на свадьбу, – мрачно замечаю я. Мэтт отводит совершенно глупый, затуманенный взгляд от лица Сэм, и с недоумением смотрит на меня. Да, голубки, я все еще здесь.

– Джар, не гони. Мы никого не звали. Поехали на выходные в Майами и там поженись. В шортах и футболках. Сами не думали, что так получится.

– Отлично. Поздравляю. Обычно подобные порывы накатывают в Вегасе, – сделав глоток виски, чтобы смочить пересохшее горло, произношу я сухо. Мэтт смотрит на меня напряженно, немного разочарованно, с укором. Сэм откровенно враждебно. Здесь мой социальный статус не имеет значения, и ей не нужно притворяться и лицемерно улыбаться мне.

– Послушай, не все браки планируются, пока ты еще даже писать самостоятельно не научился, – раздраженно бросает мне Калиган. – Если честно, но так только у вас на Востоке бывает. На нас не просто накатило, Джар. Любовь, понимаешь. Знаешь, что это?

– Угомонись, Мэтт. Я рад за тебя. Извини, если показалось иначе. Прости, я, правда, не ожидал, – пытаюсь успокоить, не на шутку оскорбившегося, друга. Сэм пренебрежительно фыркает, и ее взгляд говорит: всегда знала, какое ты дерьмо.

– Ладно, – напряженно кивает Калиган, но я вижу, что он все еще обижен. Не знаю, как это исправить. Его слова, о планируемых в моей стране браках, что-то глубоко задели внутри меня. Словно у меня был выбор…

Я смотрю, как нежно Калиган сжимает пальцы своей жены (Аллах свидетель, это даже звучит дико), осторожно, любовно и нежно поглаживая их. Смотрю на их кольца, понимая, что они означают именно то, что должны означать обручальные кольца. Эти двое начудили не мало, но они вместе. Потому что любят друг друга. Так не похоже на моего друга, легкомысленного бабника, который, мне казалось, до старости будет прыгать по чужим кроватям. Однако и его накрыло…

Я наблюдаю, как горят их глаза, ощущая связь между ними, глубокую и мощную… Их счастье, живое, осязаемое и простое. Такое простое, что глаза жжет. Ничего запредельного. Просто за руки держаться, рядом быть, как обещали.

Мне радостно за друга и больно… Так больно, что я не могу дышать полной грудью. Мои пальцы, сжимающие стакан, дрожат от напряжения. Слишком толстое стекло, чтобы треснуть. А я бы хотел. Чтобы осколки в кожу. Так легче. Легче, чем, когда внутри режет по живому, по открытому сердцу… В ушах раздается гул, звенит, надрываясь, давит. Именно так я чувствовал себя, прежде чем надеть свое обручальное кольцо, которое сейчас оставляет ледяные ожоги на коже, сдавливая до боли.

Сквозь туман смотрю, как Сэм радостно смеется, прикасаясь кончиками пальцев к лицу Мэтта, что-то отвечая на его шутку и, наклоняясь, целует его в губы.

Я отвожу глаза в сторону, ощущая, как земля начинает бешено вращаться вокруг меня. Уже привычно прижимаю ладонь туда, где остались шрамы… Ранила меня, девочка. Глубже, чем я мог представить, насквозь. Приколола мое сердце к своему, как бабочку.

Чертовка.

Мне больно, не потому что рана еще свежа. Причина в другом.

Глядя на влюбленных новобрачных, которые так много расставались, сходились и мучили друг друга, я понимаю, что… выбор у меня был.

Выбор всегда у меня был.

– Ладно, Джар, не тухни, давай, лучше еще выпей, дружище, – вспоминает о моем существовании Мэтт, я поднимаю на него полуослепший взгляд. Они оба смотрят на меня, и Саманта едва сдерживается, чтобы не задать самый главный вопрос, который не дает ей покоя. Не смогу ей соврать сейчас… Нужно уйти, чтобы не наломать дров.

– Мне пора… я искренне поздравляю вас обоих, Мэтт, Сэм. Извините, что без подарка…

– Брось, какие подарки, – хмурится Калиган, – Ты только пришел. Посидим давай.

– Ты не сказал, что с Ранией меня приглашаешь… Может, лучше тогда в другой раз, – киваю на лишние столовые приборы еще на одну персону. Мэтт мрачнеет, точнее лицо его становится серьезным. – Милая оставь нас, – мягко обращается он к Сэм. – Иди ложись. Я через десять минут присоединюсь к тебе.

Саманта недовольно морщится, но, все-таки, выполняет просьбу мужа, бросает на меня очередной презрительный и взгляд, и, не прощаясь, уходит.

– Приборы не для Рании, Джаред, – произносит Калиган, вставая из-за стола. Я вопросительно смотрю на него, в то время, как он немного нервной походкой двигается к минибару. Словно на столе недостаточно выпивки.

– Нужно водки выпить… – поясняет Мэтт, – Сэм не любит, когда я в хлам, а я не умею по-другому.

– Для кого приборы, Мэтт? – жестко спрашиваю я. Друг поворачивается ко мне спиной. Выпивая четверть стакана за один присест. Некоторые привычки не меняет даже успешный брак.

– В Майами я встретил женщину… Ты ничего такого не подумай, – заметив мой недоумевающий взгляд, спешит пояснить Калиган. – Она сама меня нашла. Она говорила о тебе. Не знаю, почему я ей поверил… Ты поймешь, когда увидишь ее. Она даже толком не объяснила ничего.

– Что за женщина? – хмурюсь я. – Мы ее сейчас ждем?

– Она не приедет. Прислала сообщение. Внизу твоя охрана. Ей не дадут пройти.

– Кто? Имя? – спрашиваю я, чувствуя, как краска отливает от лица.

– Я не знаю, – разводит руками Мэтт. – Она не сказала. Просто попросила устроить встречу с тобой.

– И ты согласился? Ты спятил? – я в полном шоке смотрю на заметно опьяневшего друга, который едва держится на ногах.

– Джар, послушай. Тебе нужно с ней встретится. Она выслала мне координаты места, в котором сейчас находится. Просит тебя быть без сопровождения.

Теряя дар речи, я просто смотрю на Мэтта, пытаясь переварить сказанный им бред.

– То есть ты предлагаешь мне поехать на встречу с непонятной женщиной, без охраны?

– Именно так. Джаред, она не опасна. Я ее видел. И когда ты с ней встретишься, то поймешь, почему мне не нужно было знать ее имя, чтобы захотеть помочь. Доверься мне, как другу, который никогда бы…

– Мэтт, я верю тебе, но послушай, как это звучит со стороны, – обрываю я Калигана на полуслове. Он подает мне свой телефон, пристально глядя в глаза.

– Просто запомни цифры и найди ее. Сейчас, – твердо произносит Мэтт.

Я смотрю на дисплей, и, как ни странно, но координаты словно отпечатываются в моей памяти. Одного взгляда хватило, чтобы никогда не забыть.

Забиваю цифры в свой навигатор в мобильном приложении и уже знаю, где это. Выбор места меня не смущает. Место людное и проходимое. Набережная Ист-Ривер. Толпы туристов, которые приходят поглазеть на Бруклинский мост и просто погулять.

– Хорошо. Я встречусь с этой женщиной. Молись, чтобы она не была шантажисткой, – говорю я, прежде, чем покинуть квартиру Мэтта. Выхожу через запасной выход, чтобы оторваться от охраны. Уверен, что мой приказ ровным счетом ничего не будет значить. Они сделают вид, что не охраняют. Я не буду их видеть, но наблюдение продолжится. Мне прекрасно известно, чьи приказы выполняет моя служба безопасности.

Мелания

Жмусь к стене, мечтая слиться с ней, стать ее частью. Спрятаться. Губы дрожат, я прикрываю глаза, наблюдая за диким зверем сквозь приоткрытые веки: тигр направляется ко мне медленной, вальяжной походкой, постоянно облизываясь. От его проницательного, прямого взгляда цепенеет все тело. Я сжимаю вспотевшие ладошки в кулаки.

Тигр смотрит на меня не моргая, не отрываясь – внимательно изучает свою жертву, перед нападением. Стоит мне так же посмотреть на него, и белый тигр воспримет мое поведение, как вызов, как опасность. Одного быстрого прыжка и пары цепких ударов хватит, для того, чтобы разорвать меня на маленькие кусочки…

Это похоже на страшный сон, я даже задаюсь вопросом, не напичкал ли меня Али наркотой. Может тигр – лишь иллюзия, игра моего больного воображения? Может, я уже сошла с ума?

Но рычание тигра реально, как никогда. Он приближается ко мне. И вот, я уже чувствую его дыхание у своего лица. Не могу поверить… бл*дь. Не могу поверить.

Неужели так все и закончится? Никто не придет на помощь? Никто не поможет мне? Не спасет?

Я не дышу. Не двигаюсь. Тигр рычит громче, словно чувствует запах моего страха, и видит, как дрожат ресницы…

Я вспоминаю все молитвы, которые только знаю. Даже страх перед Саадатом не был таким сильным. Сейчас я во власти еще более неконтролируемого зверя… и тут я понимаю, кому принадлежит этот белый тигр.

Я думала он убил его.

Я сделал единственное, что мне оставалось сделать в данном случае.

Но он посадил его в клетку. И тоже самое сделал со мной. Теперь мы оба здесь. Узники Адама Саадата. Чтобы он сказал, увидев меня здесь?

Чуть приоткрываю глаза, наблюдая за тем, как мышцы перекатываются под густой, блестящей, черно-белой шерстью.

О Боже… я чувствую его шерстку на своей щеке, и снова слышу этот дикий рык. Он принюхивается ко мне, обходит с обоих сторон, раздраженно виляя огромным хвостом. Я по-прежнему боюсь пошевелиться.

К тому моменту, когда тигр широко раскрывает пасть, и издает грозный рык, обнажая свой хищный оскал прямо перед моим лицом, я уже ни жива, ни мертва.

Зверь кладет лапу на край моей абайи, лежащей на полу, тянет на себя. Ткань трещит по швам. Я содрогаюсь всем телом, приготовившись к удару… К смерти, к чему угодно!

Зажмуриваюсь, сжимая зубы, вспоминая любимые и родные лица. Вся жизнь проходит перед глазами… за мгновение, за секунду.

А потом слышу, как что-то тяжело опускается на пол рядом со мной. Открываю глаза. Тигр снисходительно смотрит на меня, сложив огромные лапы и вздернув подбородок. Он хорошо устроился на краю моей порванной абайи.

Я устала считать секунды до своей гибели. Но тигр, кажется, не собирался меня трогать. По крайней мере, пока. Он положил голову на лапы, и закрыл глаза, напоминая мне огромного, опасного кота, который устроился у моих ног.

Удивительно… я начала дышать полной грудью. Ужасно хотелось пить, и я не смела пошевелиться, побеспокоить притихшее животное. Черно-белые полоски, ровные, идеальные… завороженно считаю их, пытаясь успокоиться.

Прошло еще несколько бесконечных минут, и я решила начать движение в сторону фонтанчика, тут же разбудив зверя. На четвереньках поползла к фонтану, с ужасом понимая, что рано потеряла бдительность – тигр направился за мной.

Добравшись до источника, я умылась, пытаясь с помощью воды избавиться от страха. Я не смогу справиться с опасным для моей жизни чувством, если не поборю его. Не прикоснусь к нему.

Я же видела фотографии друзей из Тайланда. Они даже фотографировались, сидя рядышком с этими дикими животными. Ну правда, разве вам никогда не хотелось погладить огромного зверя, который вот-вот разорвет вас на кусочки?

Мне – да. Или я просто безумная. Джаред давно подсадил меня на адреналин, на чувство, которое обрушивается на сердце, когда побеждаешь страх.

Он прожигает мою кровь, словно яд, вдыхает в меня жизнь, когда, глядя прямо Тигре (так я его окрестила) в глаза, я прикасаюсь к его мягкому и пушистому боку. Зверь издает тихий утробный рык – но я не понимаю, злость это или разрешение… погладить его? Сердце пускается вскачь, и я провожу ладонью по гладкой и пушистой шерсти… с ума сойти. Я глажу белого тигра, с которым заперта в одной клетке.

К такому меня жизнь не готовила…

Сэм мне не поверит, когда расскажу ей. От этой мысли, и о того, как я рассказываю этот эпизод Сэм, я даже начинаю нервно хихикать, провоцируя Тигра на новое недовольное рычание. Наверное, он думает, что я смеюсь над ним.

– Какой ты хороший, малыш, – шепчу я, в надежде, что моя ласка подействует на зверя, и он не передумает, и не сожрет меня. На самом деле, тигр выглядит сытым и довольным. А то, что он ни на шаг от меня не отходит, больше похоже на интерес… и симпатию.

– Ты же не тронешь меня? – нежно провожу рукой я, теперь уже задыхаясь от умиления. И, в то же время, понимая, что опасность никуда не исчезла, и с диким животным шутки плохи. – Красивый, – хвалю я, заглядывая в огромные глаза.

Я засыпаю, чувствуя над головой горячее дыхание зверя. Меня бросает в жар, когда я чувствую, как его огромные лапы снова касаются полов моей абайи.

– Спасибо, что меня не съел, – чувствую себя довольно глупо. Но я всегда беззаветно любила животных, и для меня это незабываемое приключение – оказаться в одной клетке с тигром. Еще лучше будет, если я все-таки выберусь отсюда живой.

* * *

За день я сплю несколько раз, обессиленная безумием происходящего. Защитная реакция организма на стресс. И каждый раз, просыпаясь, убеждаюсь в том, что Тигра не собирается меня трогать. Он ведет себя вполне дружелюбно, а я наблюдаю за ним украдкой и любуюсь красивым животным. Никогда не видела белых тигров. Сказочная, необычная красота… его шерсть напоминает мне цвет моих волос.

В одной клетке с тигром находиться было куда приятней, чем в компании Али Саадата. Но не долго продлилось мое «счастье».

Будущий эмир Анмара явился, чтобы забрать «долг».

Я с вызовом посмотрела на мужчину, которому, с превеликой радостью, еще раз отбила бы яйца, когда он появился перед клеткой. В национальной одежде, он был мне еще больше неприятен. Слишком яркие воспоминания из детства – мне запомнилось, как выглядел народ, который, отчасти, был причастен к исчезновению моего отца. Меня коробило в Али все: от густой бороды, до темного цвета кожи, и запаха его парфюма.

– Здравствуй, sharmutah sugaiarah. Я надеюсь, ты одумалась? Хотя я удивлен, что ты еще жива, – Али пренебрежительно скривил губы, глядя на зверя. Я почувствовала, как Тигра занервничал, по звукам его тяжелого дыхания, напряженным мышцам. Выпустил острые когти. С ним нельзя так…

– Ты готова отправиться в комнату получше и выполнять свою работу, sharmutah?

– Нет. Мне и здесь хорошо, – смело отвечаю я, уже совершенно не боясь остаться запертой в клетке. Лучше я останусь здесь жить, чем позволю Али… сделать со мной то, что он задумал.

Али потирает свою густую бороду, и от каждого его движения, меня бросает в ужас от отвращения.

– Мой брат всегда любил борзых потаскух, – отчеканил Али, пряча руку во внутреннем кармане своего пиджака. – Таких же, как его мамаша. Сраный выродок, который набирает себе шлюх, как две капли воды, похожих на его мать. ВОТ ЧТО он в тебе нашел, вот что. А ты не знала, крошка Мелания? Это в его гребаной крови. Тянуться к западным, дешевым шлюхам, – мне хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этих грязных слов. – Ты же знаешь про мамочку Адама, детка? Что она была наложницей, которая посмела качать права и… она была грязной, светловолосой потаскухой. Такой же, как ты. И она оставила отцу своего гребаного выродка, которого он любил, как нас, своих родных… – Али буквально кипел от ярости и гнева, когда говорил о Джареде.

– Сын шлюхи, вот кто он. Запомни это, Мелания. Жалкий, никчемный, слабый.

«Это не правда!» – хотелось крикнуть мне. «Он не такой!» – даже всем сердцем ненавидя Джареда, я не готова слышать, как кто-то другой говорит про него такие вещи.

– Завистливый, сопливый мальчик, оставшийся без мамочки… sharmutah породила на свет такую мерзость, настоящее чудовище, что сама и сбежала, отказалась от маленького сосунка… так ему и надо было. Даже его тигр, жалкий, как и он сам, и не смог запугать тебя, – голову сковало льдом, когда я увидела, как Али направил на меня пистолет, достав руку из внутреннего кармана пиджака. Тигра тут же вскочил на лапы, и заметался прямо передо мной, закрывая своим огромным телом. Я задрожала, когда он начал царапать пол и стены, поддаваясь своему внутреннему звериному инстинкту.

– Я убью это жалкое животное, ясно тебе?! Убью. Как всегда мечтал убить своего ублюдочного брата! – орет он, выводя Тигра из себя. Зверь замахивается лапой на металлическую решетку клетки, и в этот момент я прячу лицо в ладонях. Чувствую, как спину распарывает на двое. Боже… в глазах темнеет от боли. Тигра задел меня. Я знаю, что не специально, но от этого не легче. Запах крови моментально пронизывает крохотную комнату, от него кружится голова, я почти теряю сознание…

– Не надо, прошу, не стреляй! Пожалуйста!

– Что, шлюха, может тогда тебя убить? Лишить Адама его игрушки. Он должен ответить за то, что унизил меня… перед всеми, мать его! – Али начинает орать, словно одержимый, и размахивать пистолетом. Страшно. Всего секунда отделяет меня от смерти. Всего оно нажатие на курок. – Сначала убью гребаного тигра, чтобы ты видела! А потом тебя! Только после того, как оттрахаю. Надеюсь, камеры включены. Адаму понравиться фильм с милой блондинкой в главной роли, – я раскачиваюсь из стороны в сторону, понимая, что загнана в угол, ранена… нет сил даже кричать. Спина горит огнем, я чувствую, как кровь стекает по всему телу…

Тигра прижимается к моей ноге мордой, и закрывает своим телом, словно извиняясь за нанесенное ранение. Он понимает, что со мной сделал, а я молюсь, чтобы царапина была не глубокой. В последнее время я потеряла слишком много крови.

Оглушительный выстрел вырывает истошный крик из моих легких. Рев… жалобный рев зверя, прорывает внутреннюю плотину чувств, и заставляет слезы, которые я так долго держала в себе, пролиться обжигающими ручьями. Он выстрелил. Выстрелил в него… Тигра едва стоял на ногах, рыча от боли.

Теперь и моя очередь…

Я в последний раз посмотрела на Али. Дуло пистолета он направил мне прямо в лоб – чтоб наверняка.

– Я передумал. Мне не нужна шлюха моего брата. Убью тебя сразу, может, наконец, он перестанет вести себя так, словно он – истинный наследник Анмара…

– Али, прекрати это! – сквозь звон в ушах, слышу незнакомый суровый мужской голос.

– Отец… – теряю зрение вместе с сознанием. Мужчина в белых одеждах, вырывает оружие из рук Али.

– Ты думаешь, что делаешь? Аллах видит все. Ты решил убить человека, сын мой? Ступай и молись о прощении грехов, прочь с моих глаз. Живо, – Шейх отчитал сына, как непослушного пса. Али не может возразить ему, лишь бросает на меня взгляд, полный яда, и шипит сквозь зубы то, чего никто не слышит. Но мне кажется, я и так знаю, какого рода эти угрозы.

– Тигру оказать первую помощь, – отдает приказ Шейх, и делает пару шагов ко мне. Я вижу… вижу, как его веки распахиваются, когда он чересчур пристально разглядывает кулон на моей шее. Я безжизненно валяюсь на полу, и он тяжело выдыхает:

– Ты так похожа на Амелию, Malaki[50]. Адам единственный сын, который слишком многое унаследовал от меня, – слышу его слова на арабском языке, но не могу разобрать всю речь… понять. – И девушке… тоже требуется помощь, – добавляет на английском он. Пренебрежение в его голосе кажется наигранным и искусственным, и я не понимаю почему.

* * *

Я прихожу в себя в небольшой комнате. Резкий запах лекарств, перемешанный в воздухе с запахом крови, раздражает ноздри. Около меня кружит девушка в парандже, и я просто позволяю ей обрабатывать мои раны на спине. Я вся в крови. Сижу на твердой кушетке, и поглядываю на свои ступни, пытаясь сфокусировать зрение на кончиках пальцев – шрамы затягиваются, и это не может не радовать. Но они есть.

Сердце сжимается, от жалости к самой себе. Так хочется… чтобы кто-то сильный и родной обнял меня и утешил. Поцеловал каждый шрам… исцелил.

Но нет времени лить слезы. Все тяготы, что выпали на мою судьбу так закалили меня, что я теперь совсем не плачу. Я чувствую… как за последние месяцы стала сильнее. И каждый раз кажется, что хуже уже быть не может. Но теперь я знаю точно, если когда-нибудь выберусь из Анмара – мне в жизни ничего не страшно.

Я не разговариваю с девушкой, которая меня лечит. Просто сижу, уставившись в одну точку, немного переживая за тигра. Он жив, точно жив. Али поранил его лапу, но он справится… его быстро поставят на ноги.

Я люблю животных так сильно, насколько это возможно. Мне никогда не было так грустно. Даже когда я смотрела «Хатико» и рыдала, заедая боль шоколадным мороженым.

– Рада познакомиться, Мелания. Меня зовут Нора, – с фальшивой любезностью произносит женщина, входящая через завесу из ткани с восточным узором. – Мы все здесь о тебе наслышаны. Сплетни – любимое занятие служанок и наяд. Рассказы о тебе передаются из уст в уста, и я решила посмотреть своими глазами на ту, что удостоилась такой чести. И на ту, что отказала моему сыну. Тебе не по вкусу, красавец-Али?

Я поморщила нос, вспоминая черты лица Али и эту его мерзкую бородку. Да уж, а кому он по вкусу?

Я рассматриваю женщину в длинных, скрывающих тело, одеждах. Ее волосы распущены – они гораздо ниже пояса, черные и густые. Ее голову украшает серебряная тика, с тяжелым драгоценным камнем на лбу, а все руки изрисованы мехенди. Настоящая восточная красавица, с ярким макияжем… она красива, но черты ее лица, такие же, как у Али – злые и острые, взгляд цепкий и скользкий. Как у кобры. И движения рук… как у кобры.

– Арабские мужчины не в моем вкусе, – скрещиваю руки на груди, глядя на нее с прищуром и вызовом. Кто эта женщина? Хотя догадываюсь… жена шейха. Она на всех смотрит с превосходством, словно здесь хозяйка.

– Хм, а сын моего мужа, кто по-твоему? Я наслышана о ваших утехах, – мысль о том, что моя жизнь… личная жизнь с Джаредом обсуждалась служанками в подробностях, мне неприятна. Понимаю, что они ничего не видели, и это всего лишь их сплетни, и все же…

– Я не по своей воле оказалась здесь, – сухо отвечаю я, поймав на себе взгляд женщины. Особый интерес она проявила к моим ступням. Наверное, гадает, были ли у меня эти шрамы, или я получила их здесь, в Анмаре.

– Ты красива, – наконец делает комплимент Нора, сцепляя руки на уровне живота. – Белоснежная кожа, платиновые волосы, голубые глаза. Тебе не стоит больше попадаться на глаза моему мужу, – она залилась фальшивым смехом, но я не оценила ее шутки. Мне ее «сыночков» хватило сполна. – Я понимаю, не очень приятно, когда тебя называют шармутой, Мелания. Но в нашей стране, ты не услышишь лучшего. Для наших мужчин ты такая и есть… понимаешь? Не стоит обижаться. Это в порядке вещей. Некий стереотип, который не так просто сломать.

– Всегда думала, что людям с стереотипным мышлением не хватает вот здесь, – вырывается у меня, и я прикладываю два пальца к виску.

Брови Норы сдвигаются к переносице, наш разговор не ладится. Я вообще не понимаю, зачем она пришла.

– Ты пойми, я не хочу тебе зла. И не держи его на моего сына. Он не такой на самом деле. Не знаю, что на него нашло. Али самый лучший, самый благородный. Он достоин править нашей страной.

– А вам не плевать, что я думаю об Али?

– Шейх недоволен его сегодняшним поведением. Я пытаюсь сгладить ситуацию. Ты же понимаешь, мы, женщины, обречены на то, чтобы всю жизнь сглаживать конфликты. Подстраиваться. Повиноваться. Усмирять дикого зверя в своих мужчинах. А ты уже поняла, какой темперамент у наших мужчин… и вижу, что прочувствовала его на себе. Учись сглаживать конфликты, Мелания…

– Не собираюсь. В Нью-Йорке у меня не будет никаких конфликтов. Потому что у меня будут отношения с НОРМАЛЬНЫМ человеком, а не с одним из этих…

Но Нора перебила меня, не дав назвать их всех «животными». Она сделала это за меня.

– Если бы я знала, что задумал Али, я бы вмешалась и остановила его. Мне жаль, что тебе пришлось пережить такой ужас. Ты думаешь, мы все тут звери, правда? Думаешь, это Али толкнул тебя в клетку? Нет, bent, это сделал Адам. Не своими руками, но все-таки. Их противостояние длится много лет. И ты просто оказалась между двух огней. Твоей вины в случившемся нет. Знаешь, в чем главная проблема Адама? Он неуправляемый. Его слишком долго воспитывала мать, вбивая в голову мальчика свои глупые принципы. С тех пор, как он оказался в этом доме, под покровительством отца и на моем попечении, Адам пытался доказать, что он один из нас. Но это не так. И никогда так не будет. Не потому что у него кожа бледнее, светлые волосы и глаза. Внешность – ничто. Он не понимает нас, не принимает, не чувствует. Ни Бога, ни законов, ни традиций. Даже его тигр умнее своего хозяина. Адам чужой не потому, что его мать была шлюхой. Она заставила его поверить в то, что он лучше нас всех, а потом бросила. В мой дом он вошел маленьким, обозленным волчонком, который не поддавался воспитанию. Но я пыталась. Может быть, кому-то, и ему в частности, мои методы покажутся жестокими. Но такие, как Адам, другого языка не понимают. Боль, деточка, проясняет сознание. Но с ним не сработало. Он действительно по многим параметрам превосходит моего сына. Выносливее, умнее, сильнее. Но шейх никогда бы не сделал его своим наследником, и вовсе не из-за происхождения его матери. Адам не понимает, кто он. Мои уроки только сильнее обозлили его. Я видела твои ноги, и знаю, что он сделал. Прости, но это я его научила. Мне казалось, что физическое наказание научит его послушанию. Но этот парень никогда не любил жить по правилам. Из него не получится правитель, и хороший муж, и отец тоже. Время упущено, понимаешь? Кроме боли, Адам ничего тебе не принесет, девочка. Потому что он сам, кроме боли… ничего не знает. Жалею ли я, что приняла немалое участие в том, что сделало Адама таким? Наверное, да. Сейчас, спустя много лет, я попробовала бы найти к нему другой подход. Но у меня был родной и любимый сын. А Адам был угрозой и помехой. Я хотела сломить его, сделать слабее, но вышло иначе. И все мы получили неуправляемого зверя. Стоит оступиться, потерять бдительность, и он вопьется когтями в твое сердце. Он уже сделал это, не так ли?

Я ощущаю смешанные чувства, от услышанного. И начинаю ненавидеть эту женщину, которая, возможно, причастна к тому, что Джаред стал таким… неуправляемым, вспыльчивым. Я слишком хорошо знаю, как воспитание родителей откладывает отпечаток на всю жизнь. Складывается такое впечатление, что Джареда затравили просто за тот факт, что он появился на свет… такой, какой есть.

Его не приняли. Отвергли. Даже собственная мать…

Я не собираюсь оправдывать его ненормальные поступки. Но и эту женщину я не понимаю, и понять не смогу. Она злилась на женщину, которую полюбил ее муж, но вымещала свой гнев на, ни в чем неповинном, ребенке. Кто она после этого, и чем отличается от всех остальных «животных»?

Я просто не хочу иметь ничего общего с этой семьей, хочу скорее домой. Я не хочу впускать мысли о Джареде вновь в свое сердце, но слова Норы, проникают глубоко в меня, и взывают к воспоминаниям о нем.

Конечно сделал. Он впился когтями в мое сердце. Мой белый тигр, мое наваждение, страшный сон… а я ему это сердце отдала. Сама. – Это неважно. И не ваше дело. Я вижу, как вы пытаетесь оправдать себя за ошибки прошлого. Но это выглядит жалко. Мать Джареда не виновата в том, что вы не вызывали сильного интереса у мужа, простите, но это правда. И вы – взрослая и разумная женщина, занимались травлей ребенка, вместо того, чтобы вернуть этот самый интерес. Вы говорили красивые слова о традициях и о Боге. Скажите мне, пожалуйста, какой из Богов одобрил бы то, что вы делали?

Нора уставилась на меня так, словно я только что отвесила ей тяжелую пощечину. Я пристально смотрела женщине в глаза, дожидаясь ответа. Но ничего внятного так и не услышала.

– Ах ты…

– Вам нечего сказать, да? Потому что вы знаете, что это правда. Судя по тому, как здесь оказалась я, не думаю, что мать Джареда была шлюхой. Уверена, у нее не было выбора, ее просто заперли в золотой клетке. Ей удалось сбежать, а мне…

– Я сделаю все, чтобы ноги здесь твоей не было, маленькая дрянь, – прошипела Нора, делая два шага ко мне.

– Этого я и добиваюсь, – добавляю я на арабском, вводя женщину в полное недоумение. – Но вы меня ничем не запугаете.

Воздух меду нами такой наряженный, что мне становиться душно, дурно и тесно. Медсестра, по-прежнему, возится с моей спиной, не обращая внимания на то, о чем мы разговариваем – девушка не знает английского.

Я оглядываю свою абайю, всю в крови. Руки, и даже волосы, цвета платины – все в бордовых запекшихся пятнах. Мне необходимо помыться. Мне кажется, что на мне не только моя кровь, но и кровь Тигра. Я разминаю шею, чувствуя вдруг… странную пустоту на ключицах.

Тянусь к ним, пытаясь нащупать свой кулон, который подарил мне отец. Нет… нет… нет! Этого не может быть. Уверена, в клетке он еще был на мне. Я совершенно четко это помню. Неужели кулон украла девушка, которая обрабатывала раны? Но зачем ей железная пластинка с бижутерией.?!

Мне так обидно. Я не знаю, как вынесу то, что потеряла его. Это ниточка… связь с папой. Амулет, защита, да что угодно… черт подери. Мне он нужен, безумно нужен.

Но я тут же забываю про кулон, подаренный отцом, когда всего несколько слов Норы, сотрясают воздух, словно гром. Будто несколько оглушительных выстрелов. Али так и не смог выстрелить в меня, попасть в самое сердце, но Норе это удалось…

– Рания ждет его ребенка, дорогая Мелания. Неужели ты думала, что ты действительно что-то для него значишь? Я вижу это по твоим глазам. Как, вопреки всему, ты любишь. Он все в твоей жизни. Твой шейх, король, и Бог. А ты для него кто? Пойми. Лишь эпизод, строптивая наложница, навязчивая одержимость, которая исчезнет, растворится, словно пыль, когда он возьмет на руки своего первого сына. От Рании, – подчеркнула она, и, быстро развернувшись, покинула комнату.

Все оттенки боли обрушились на меня лавиной, лишили зрения, заставляя меня вновь почувствовать, где находиться сердце.

Глава 19

Да, я ненавидел ее за то, что она ушла, и все-таки мечтал, чтоб она вернулась.

Б. Догерти "Здравствуй, Никто"

Джаред

Не знаю, почему я, вообще, согласился на авантюру, которую мне подсунул Мэтт. Закралась мысль, что женщиной действительно может быть шантажистка, которая что-то знает о том, что я вывез Меланию из Штатов в Анмар. Хотя уверен, что нигде не наследил. Кроме меня и Амира, никто не знает, что я сделал. Но проверить необходимо. Кем бы ни была эта женщина, если она пыталась найти меня через Мэтта, значит, на то у нее были существенные причины.

Мой навигатор говорит, что мы находимся на месте, и я останавливаюсь. На самом деле, вокруг как-то необычно тихо. Малолюдно. Свежий ветер с залива несет прохладу и свежесть, я засматриваюсь на огни ночного города, мерцающие неоновыми фонарями и отражающиеся в черных водах залива. У меня дыхание перехватывает, словно я впервые здесь, забывая о настоящей цели своего прибытия. Мимо меня проходят люди, но это просто прохожие, слоняющиеся и глазеющие по сторонам. Внизу у причала стоит небольшой кораблик, больше напоминающий катер. На палубе я вижу женщину в черном платье, и, не смотря на темное время суток, она в солнцезащитных очках.

Кто же ты? И чего хочешь? То, что это она, понимаю как-то сразу, с первого взгляда, еще до того, как женщина неуловим жестом начинает манить меня к себе. В сумерках не разобрать цвет ее волос, но, по мере моего приближения, я вижу, что волосы женщины скрыты шелковым, светло-голубым платком. Ее инкогнито очевидно, и бьет по глазам. Если хочешь спрятаться, не нужно делать это так откровенно. Очки на пол лица. Черное, длинное платье элегантное, консервативное. Скучное, я бы сказал. Она неотрывно смотрит, как я поднимаюсь на палубу. Ее взгляд кажется таким пронизывающим, охватывающим всего меня с головы до ног. Потом делает знак капитану и кораблик отплывает.

Мы одни и все дальше от берега. Высокая незнакомка молчит, гладя на меня сквозь черные линзы очков. Как ни странно, я не испытываю неловкости или смущения, напротив, мне почему-то очень комфортно.

– Так и будем молчать? – спросил я, глядя на удаляющиеся огни Манхеттена. Женщина вздрагивает от звука моего голоса, словно сбрасывая оцепенение. Я замечаю, что ее пальцы крепко сжимающие ограждение, мелко дрожат, несмотря на то, что сама она держится с невероятной грацией. Идеальная осанка, тонкие запястья, точеные скулы. От женщины веет породой, воспитанием и лоском. Дорогая. Один парфюм, обволакивающий меня смутно знакомыми цитрусовыми нотками, чего стоит.

Пытаясь быть вежливым, я сдержано улыбаюсь.

– Может, познакомимся для начала? Меня зовут Адам бен-Рашид аль-Саадат. А вас?

– Я думаю, ты действительно не знаешь моего полного имени, Джаред, – произносит женщина тихим, мелодичным голосом, слегка запинаясь от волнения. Я цепенею, застыв на месте. Чувствую, как ветер бьет меня по щекам, словно наказывая за то, что не догадался сразу. Смотрю на нее, не в силах даже моргнуть, и… не могу поверить.

Он изменился, стал глубже… ее голос, но не узнать его я бы не смог. То, как она произносит мое имя, до боли знакомые интонации, которые так часто всплывают в снах-воспоминаниях. Я напрягся, ощущая, как ледяная испарина выступает на лбу. В оцепенении я смотрю, как она снимает очки и серебристые глаза смотрят на меня сквозь пелену слез.

– Меня зовут Амели Риз, я твоя мать, – произносит совсем тихо, с придыханием.

Но ей не нужно говорить, я уже знаю. Наше сходство феноменально. Понимаю теперь, почему Мэтт так легко согласился ей помочь. И ненавижу его за то, что не предупредил. Но разве можно подготовится к такому удару? Или подарку судьбы? Только от нее зависит, от ее слов, чем станет наша встреча. Спустя десятилетие… Я вижу ту, которая оставила меня.

Вот он, мой шанс. Узнать все ответы. Не об этом ли я мечтал? Сколько раз я мысленно задавал ей миллионы вопросов и слышал лишь пустоту. Хватаюсь за перила отворачиваясь и глядя на черные воды. Не думал, что будет так сложно… Знал, предчувствовал, что однажды случится и не верил, может быть, боялся. Мне стыдно, на самом деле стыдно смотреть ей в глаза и больно, слишком больно.

Если она пришла сейчас… то могла и раньше.

Нужно что-то сказать, но ничего вразумительного не приходит на ум. Я поворачиваю голову и снова неотрывно смотрю в глаза женщины, которая оставила меня в Анмаре подростком. Однажды я пришел домой, а ее не было… Ни одна вещь не пропала, и я был уверен, что вот-вот она вернется. Я спал в гардеробной, где хранились ее вещи, сохраняя родной запах. Мне не сразу сказали, что она не вернется, и я ждал, долго ждал.

И даже, когда отец привел меня в роскошные апартаменты первой жены, я все еще на что-то надеялся.

Мне есть, о чем спросить, но я не могу, все слова застряли в горле.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Джаред, – сказала мягко Амели. Я не способен назвать ее матерью даже мысленно. Во мне нет злости, нет гнева, только непонимание, шок, неверие…

– Неужели? – скептически выдавливаю из себя я, изгибая бровь. Она протягивает руку, чтобы коснуться моего плеча, неуверенно, робко, но я отстраняюсь быстрее, чем она успевает дотронуться.

Порывом ветра с нее срывает платок. Она такая же, какой я ее запомнил. Светлые волосы, бледная кожа, тонкие аристократические черты лица, высокие скулы. Амелия Риз очень красивая женщина без возраста. Спустя столько лет она ни капли не изменилась.

– Я понимаю, что ты злишься, не понимаешь…

– Я не злюсь. Не вижу причин, – обрываю ее, пожимая плечами.

– Я не могла встретиться с тобой раньше. Мне бы не позволили, – произносит она надтреснутым голосом, снова лишая меня даря речи. Не знаю почему, но я верю ей сейчас. Может, потому что на меня обрушился град воспоминаний, заполненных ее улыбкой, смехом, нежными объятиями и мелодичным голосом, которым она рассказывала мне свои истории.

– Я несколько раз был в Англии, – произношу я. Мне не нужно ничего пояснять и объяснять, она понимает. Как такое возможно? Словно не было всех этих лет… Я пытаюсь воззвать к разуму, но он молчит. Мое сердце говорит, что я должен верить.

– Я знаю, Джаред. Я всегда знаю, где ты. Ни дня не прошло, чтобы я не пыталась… Но было невозможно сражаться с твоим отцом, – Амели снова протягивает руку, ее пальцы на моем плече, и отвожу взгляд. Я не чувствовал прикосновений матери целую вечность. Я не прощался с ней, ничего не знал, не понимал… Я замираю, когда она прижимается щекой к моему плечу, так же, как и я, нуждаясь в тактильной связи между нами.

– Я здесь под чужим именем, по поддельным документам, Джаред. Я давно искала кого-то в твоем окружении, чтобы выйти на связь с тобой. Кого-то, кому можно доверять.

– Зачем такие сложности? – охрипшим от волнения, голосом, спрашиваю я.

– Тебя охраняют не только от покушения, но и от меня тоже. Твой телефон прослушивают, как и мой. Каждый раз, Рашид находит лазейки, чтобы окружить меня со всех сторон.

– Я не понимаю, – задумчиво качаю головой.

– Я расскажу. Я для этого здесь. Не могу поверить… Столько лет. Ты так изменился, хотя я знала, всегда знала, как ты выглядишь, у меня десятки твоих фотографий. Рашид следил за мной, а я – за тобой. Но я не могла приблизится, сколько бы не пыталась.

– Что сейчас изменилось?

– Я не знаю… Может, он отвлекся, потерял бдительность. Я была крайне осторожна в этот раз. Еще в аэропорту я все равно думала, что меня встретят его люди. Потом увидела твою охрану у дома Мэта и решила встретиться здесь, подальше от людей. Я так боялась, что ты не придешь, – она подняла голову, всматриваясь в мои глаза. – Ты позволишь мне все тебе объяснить?

– У меня есть выбор? – произношу я, и осекаюсь, вспоминая, как что-то подобное сказала Мэл, когда оказалась на яхте, вдалеке от берега. Это у нее не было выбора. Никогда… рядом со мной.

– Знаю, что отец рассказал тебе свою историю. Но и я имею право озвучить мою версию. Скажи, с чего мне начать? Ты хочешь знать, почему я уехала, или почему оказалась в Анмаре?

– Сначала второе, – сухо произношу я, обращая взгляд в звездное небо.

– С Рашидом мы познакомились на благотворительном вечере, на который пришла с мужем.

– Ты была замужем? – потрясенно спрашиваю я, бросая на Амелию негодующий взгляд.

– Я и сейчас замужем. Но мы с Кристофером не живем вместе по понятным причинам. Послушай, я во многом виновата. Но мне было двадцать два года. Я была избалованной девочкой, которая росла, ни в чем не зная отказа. Мой отец был графом, который, по наследству, передал мне титул. И замуж я вышла за Кристиана, который тоже являлся аристократом. Не скажу, что безумно любила его. Просто так было надо. Мы знали друг друга с детства и привыкли к мысли, что будем вместе. Я вращалась в кругах лощенных снобов, и никогда не видела таких мужчин, как Рашид. Признаюсь, он меня ослепил. Я встретилась с ним втайне от мужа, всего один раз. Любопытство с толикой влечения. Я ничего ему не обещала. Он пытался… как бы тебе сказать… пытался склонить меня к близким отношениям, но я категорично отказала. Мы не виделись три года. Он уехал в Анмар, я жила своей жизнью. У меня родились близнецы. Две девочки, в которых мы с мужем души не чаяли. И в один ужасный день мы с Рашидом снова пересеклись на светском мероприятии. Я была одна, и Рашид весь вечер пытался извиниться за давний, забытый мной, инцидент. Я помню, что мы выпили за примирение. В бокале что-то было, но я не заметила. Он так красиво говорил, рассказывал о своей стране, что я слушала и слушала, а потом провал… Очнулась уже в Анмаре, где мне ясно дали понять, кем теперь я являюсь для эмира Анмара. Я даже не знала, что он шейх. Я, вообще, ничего о нем не знала… Джаред, я знаю, что подобное кажется неправдоподобным, но Рашид сделал это. Он похитил замужнюю женщину, графиню, мать двоих детей, чтобы сделать своей наложницей. А когда она была еле живой от отчаянья, он решил ее утешить и одарить сыном. Ему казалось, что, если у нас будет сын, я смирюсь. И так и было. Я пыталась. Ради тебя… Господи, я только ради тебя и дышала.

– Он предлагал тебе брак? – ощущая нарастающий внутри клокочущий гнев, спрашиваю я. Что-то внутри меня всегда отрицало то, что рассказывал мне о матери отец, но я не прислушивался, принимая любую ложь за чистую монету. Рашид умеет убеждать. Как иначе, он же управляет страной.

– Какой брак? Я была замужем. И он никогда бы не предложил ничего подобного. Ему доставляло удовольствие то, что английская аристократка ползает у его ног. Ни у кого среди шлюх не было графини, а у короля была. Личный трофей, которым он играл, когда вздумается. Когда ты родился, Рашид развязал себе руки. Он говорил мне – уходи, уходи, если хочешь. Но сын останется со мной. И я терпела. Хотя в том, что происходило, была и доля зависимости от него, он подавил меня, растоптал, убедил в том, что я низшее, недостойное существо, которое никогда не примет обратно семья, муж и дочки. Он говорил, что я грязная и порочная, и я верила. Понимаешь? Когда каждый день на протяжении долгих лет ты слышишь, что твое место на коленях перед господином, то невольно начинаешь верить… Однажды, я зашла в кабинет, когда Рашида не было. Обычно, он запирал его, а тут забыл. И залезла в его компьютер, написала электронное сообщение кузине. Знала, что рискую всем, но мне нужно было знать, как мои девочки. И вовремя. Кузина была в шоке, сначала не поверила, что это я пишу, пришлось долго доказывать, приводит факты, и она сдалась, и после написала, что одна из моих дочерей смертельно больна, что требуется экстренная операция по пересадке донорской почки. И, вопреки статистике, девочки между собой оказались несовместимы. Шанс на то, что я подойду был невелик, но я не могла не попытаться…

– Отец отпустил тебя? – сквозь нарастающий гул крови в ушах, слышу собственный голос, который кажется далеким, как отражающее от полых стен, эхо.

– Нет, он избил меня, запер, – Амелия качает головой, голос ее звучит отрешенно. – Я была в отчаянии, помутилась рассудком. Разбила окно и порезала вены осколком. Ты тогда был в доме одной из его жен на каком-то мероприятии, и слава Богу ничего этого не видел. Рашид не дал мне умереть, но понял, что я не остановлюсь. У него просто не было выхода и у меня… Я ушла, зная, что теряю тебя. Но, в обратном случае, я бы потеряла Анну. Это не выбор между детьми, Джаред. Это выбор между жизнью и смертью. Ты понимаешь? Разницу? Я не от тебя ушла, и даже не от Рашида… Не знаю, сколько бы я еще терпела его издевательства, если бы не болезнь Анны.

– Она жива? – глухо спрашиваю я.

– Да, я подошла, как донор. После, я пыталась связаться с Рашидом, но он держит свое слово. Всегда. Он сказал, что я не увижу тебя, если уйду и делал все, чтобы не позволить нашей встрече состояться.

– А твой муж? – наши взгляды встречаются и Амелия отводит глаза.

– Он не развелся со мной, но после десяти лет рабства, я вряд ли могла быть полноценной женой. Мы хорошие друзья, и иногда появляемся вместе на различных официальных мероприятиях, но потом каждый едет к себе домой. Наши девочки выросли, вышли замуж. Анна в Дублине живет, Микаэла в Милане. Мы редко собираемся вместе… Я… думаю, им тяжело со мной. Они немного, не в подробностях, но знают, что случилось. Прежней я никогда уже не стану, а они так много лет жили без меня. Когда я вернулась, Кристофер хотел поднять свои связи, чтобы наказать Рашида, но мы каждый раз наталкивались на такую непробиваемую стену, что стало понятно, что миллиарды Саадатов нам не переплюнуть.

– Я тоже Саадат, – произношу я сухо, почти ожесточенно, сквозь зубы, напрягая скулы до мышечной боли и глядя в лицо матери. Амели нежно прижимает ладонь к моей щеке. Это прикосновение, как ожег для сердца. Я мечтал ощутить ее ласковые ладони на своем лице так много ночей, которые провел в темных подвалах резиденции первой жены Рашида.

– Но ты и Риз тоже. В тебе моя кровь, кровь графов Лендонов, – нежно, но твердо говорит она.

– Он воспитал меня, как Саадата! – резко бросаю я, убирая ее руки. – ОН сделал из меня свое подобие, – добавляю с отвращением. – Я такой же, как он. Даже хуже.

– Что ты такое говоришь! Нет, Джаред, посмотри на меня, – ее руки мягко ложатся мне на плечи, разворачивая к себе. В светло-серых глазах мерцает любовь, такая сильная, что хочется растворится в ней. Это то, чего он лишил меня. Мой отец, который десять лет рассказывал о том, что моя мать шлюха, сбежавшая к другому мужчине, шармута, падшая женщина. Я вырос с клеймом недостойного, незаконнорожденного сына проститутки, ублюдка, но не это было хуже всего. Самое отвратительное – то, что я поверил ему. И тем самым предал собственную мать.

Это не она… я.

– Что бы он не говорил, не слушай. Ты всегда можешь выбрать, кем хочешь быть.

– Слишком поздно, – выдыхаю я, сквозь стиснутые зубы.

– Неправда! Никогда не поздно сделать правильный выбор. Никогда. Но каким бы он ни был, я приму тебя любым, Джаред. Вот в чем заключается разница между миром твоего отца и моим. Для меня неважно, кто ты. Достаточно того, что ты мой сын, и я люблю тебя только за это. И мне не нужно, чтобы ты выбирал между мной и отцом, между Анмаром и Америкой или Англией. Все это неважно, Джаред, потому что самое главное мы носим в сердце. Ты же и сам знаешь, глубоко внутри, знаешь, что я права.

Прищурив глаза, я почти завороженно слушаю Амелию Риз, не отводя от нее пристального взгляда. Она умна настолько, насколько может быть умна женщина. Отец держал ее вдали от меня, потому что считал ее мудрость слишком опасной для меня. Я понимаю, чертовски хорошо понимаю, чего пытался добиться шейх, пичкая меня ложью. Я хочу ответить ей, хочу сказать все, что чувствую в этот момент, обличить в слова свое негодование на поведение отца и сожаление о том, что я не боролся, не искал. В том, что безоговорочно верил ему. Слова почти сорвались с моих губ, но меня прервал телефонный звонок. Я хотел сбросить вызов, но высветившееся имя заставило меня передумать.

– Сара… – задумчиво произношу я, подношу мобильный к уху и отвечаю на звонок.

– Да, Сара, – мой голос звучит удивленно, потому что Сара никогда мне не звонила раньше, хотя номера всех родственников внесены в мой справочник. – Что-то случилось?

– Да, Адам. Извини, что тревожу тебя… Могу ли я говорить? Тебе удобно? – сбивчиво, и немного смущенно, спрашивает сестра.

– Да, не волнуйся. Говори, конечно.

– Днем люди отца привезли в наш дом девушку. Американку. Я слышала, что ты знаешь ее… – испуганно выдает Сара, ввергая меня в полный шок.

Все внутри меня сжимается в тугой комок оголенных нервов. Меня даже начинает тошнить от охватившей паники.

– Не может быть, Амир увез Мэл, – мой голос звучит твердо и уверенно, но на самом деле я уже знаю, что случилось непоправимое.

– Амир тоже здесь. Его заперли. И Али приехал, и…

– Говори! – приказным тоном требую я.

– Я думаю, что девушке угрожает опасность.

– Рашид там?

– Нет. Отец…

– Звони ему. Срочно. Я вылетаю, – последнюю фразу я почти кричу, и почти сразу набираю номер пилота нашей частной авиалинии, заказывая срочный вылет. Все это время чувствую встревоженный взгляд матери, прикованный к моему лицу, ее искренне беспокойство. И даже рад, что не один сейчас.

– Кто звонил? Что-то серьезное? – спрашивает она, когда я убираю телефон в карман пиджака.

– Да, Сара. Моя сестра. Дочь Норы. Мне нужно лететь в Анмар. Моя… мой близкий человек в опасности. Нужно разворачивать лодку. На берегу меня уже ждут.

– Я еще увижу тебя? – Амелия отводит взгляд в сторону, до побелевших костяшек сжимая поручни ограждения. Ветер треплет ее светлые волосы, и она нервно убирает выбившиеся пряди за уши. Поднимает голову, неуверенно смотрит мне в лицо. Я беру ее за плечи. Хрупкие, женские плечи, которые вынесли так много в этой жизни. Никто не защитил… не был рядом. Я ненавижу своего отца за то, чего он лишил нас.

– Амелия, я не скажу, что с сегодняшнего дня все будет хорошо. Это неправда. Нам обоим придется заново узнать друг друга. Но я больше тебя не потеряю. Обещаю тебе, – произношу я, замечая, как ее глаза наполняются слезами. Она обнимает меня, прижимаясь щекой в моей груди.

– Спасибо, что выслушал меня. И поверил.

– Я приеду, и мы еще поговорим. А сейчас я должен срочно лететь в Анмар.

– Я буду ждать, Джаред.

Во время перелета я не перестаю думать о вероломстве отца, о его безжалостной и лживой натуре. Он – тот, на кого равняется небольшая, но богатая и бурно развивающаяся страна. Верховный лидер. Король центральной провинции Анмара. И каковы его поступки? Лжец, который не брезгует вовлекать в свои интриги женщин. Сначала разрушил в моем сознании образ матери, облив ее грязью, потом то же самое делал с Мэл. Это он… его слова порождали в моем сердце сомнения, бешенную ревность, презрение к западным женщинам. Он виртуозно управлял мною, внушая свои ценности, а я позволял. Помни, кто ты. Помни… Ложь. Сплошная ложь. Я никогда не был тем, кем хотел меня видеть отец. И дело не в цвете кожи. Амелия, моя мать – вот, кто видел меня настоящего. Принимала любым, не пытаясь менять и переманивать на свою сторону. И я могу выбирать, кем стану завтра. Не другим человеком, нет. Невозможно в одночасье взять и перечеркнуть все то, во что верил, чем жил и дышал. Раскол между двумя мирами глубоко внутри меня никуда не денется, но я научусь управлять им. Я буду знать, что он есть. И каждый раз, собираясь сделать выбор, я выслушаю обе стороны. Мне стоило понять это раньше, чтобы избежать миллиона ошибок в отношениях с Мэл. Если бы я включил разум, просто прислушался к собственным эмоциям, то понял бы, что она мне не лгала. Ни разу не лгала.

Если я не успею… если Али прикоснется к ней. Я убью его, с живого шкуру спущу. Плевать, что будет потом.

Я оказываюсь у резиденции короля спустя восемь чесов, которые показались мне вечностью. И самое нелепое состоит в том, что меня не хотят впускать. Люди отца преграждают мне путь. И звонят Рашиду, спрашивая его разрешения открыть ворота для собственного сына.

– Вы что еб*нулись, тут все, что ли? – свирепею я, расталкивая охранников и пиная металлические ворота. На меня смотрят камеры, но мне пох*й. Там внутри моя женщина, которую он не имел права забирать.

Охрана расступается, когда ворота с механическим звуком плавно раздвигаются. Я сажусь в машину и проезжаю на территорию. Бросая внедорожник на парковке, несусь прямо к дому, собираясь сокрушить любую преграду на своем пути. Внутри тихо, идеально чисто и помпезно. Ненавижу этот дом. Гребаный музей. Даже прислуга, словно почуяв неладное, разбежалась по углам.

– Отец… Рашид, – громко кричу я. И я не зову, я требую.

– Я здесь. Не нужно кричать, сын, – негромко отвечает шейх Рашид бин Мухаммед аль-Саадат, появляясь наверху мраморной лестницы, застеленной банально-красным ковром.

– Где девушка, отец? – с трудом сдерживая яростный рык, спрашиваю я, глядя на него твердым непреклонным взглядом.

– Я предупреждал тебя, Адам, что найду ее. И сдержал слово.

Он медленно спускается, держась за перила, и снисходительно посматривает на меня.

– Для чего? Чтобы отдать на потеху наследнику? – с вызовом бросаю я, замечая, как тень недовольства пробегает по самоуверенному лицу отца.

– Нет. Али тут ни при чем.

– Тогда, что делают в саду его люди? Или мне показалось?

– Адам, – хмурится Рашид, собираясь в очередной раз защитить своего наследника.

– Где она? Я заберу девушку, а потом вернусь, и мы поговорим.

– Ты уверен, что можешь выдвигать требования в моем доме? – Рашид спускается с последней ступени, и теперь нас разделяют несколько метров.

– Да. Я уверен, – произношу твердо, ни минуты не сомневаясь. Прищурившись, отец изучающе скользит по мне долгим, пристальным взглядом.

– Мои предупреждения не помогли тебе принять верное решение.

– Твоя ложь, отец. Это ты хотел сказать? Больше ни слова. Ты не удержишь меня очередной порцией бреда о том, как вероломны женщины без чадры. А если даже это и так, то мы… мы их такими сделали. А теперь скажи, где моя девушка.

– Твоя? – усмехается Рашид. – Ты уверен, что она тоже так считает?

– Сейчас это не имеет значения, и тебя никак не касается.

– Она в доме для гостей. Но предупреждаю, если ты сейчас вместе с ней уйдешь, тебе здесь больше будут не рады.

Этими словами отец бросает мне нож в спину, но он не останавливает меня, только придает больше силы и злости. Потом, все потом. Сначала я должен увидеть ее и убедиться, что Мэл не пострадала.

Всего несколько секунд, и я внутри. Никто даже не посмел остановить меня, хотя у дверей стояла охрана. Дурное предчувствие охватило сразу, как только я переступил порог небольшой комнаты, пропахшей лекарствами. Мой взгляд нашел ее сразу. И она тоже меня заметила, затрепетала, дернулась, испуганно сжалась, прижимаясь спиной к изголовью кровати, поджимая к груди колени. В два шага оказываюсь возле нее, пристально вглядываясь в бледное, почти бескровное лицо. Ее глаза выражают ужас, пронзительный взгляд бьет в самое сердце. Но другого я и не ожидал. Я быстро рассматриваю хрупкую фигуру в длинной черное абайе, пытаясь найти подтверждение моих подозрений. И нахожу. Стискиваю челюсти, произнося ругательства на арабском сквозь зубы, замечая, что ее одежда порвана и в некоторых местах забрызгана кровью.

Мой свирепый вид действует на Мэл не лучшим образом. Она закрывает ладонями лицо, словно пытается спрятаться от меня, ее дыхание становится быстрым и прерывистым, сигнализирует о приближающейся истерике. Опускаясь на корточки перед кроватью, я беру ее ладони, с силой разводя в стороны, но при этом ласково поглаживая пальцами.

– Скажи. Что он сделал, и я убью его. Прямо сейчас. Если хочешь, то сделаю это при тебе, – произношу я, глядя в сверкающие от слез, полные нечеловеческого страха глаза, который становятся просто бездонными, когда до нее доходит смысл моих слов.

– Скажи мне, Лана. Что он сделал? – повторяю я уже мягче. Ее ресницы дрожат и пересохшие губы тоже. Она быстро моргает, несколько слезинок скатываются по щеке, и я медленно прослеживаю взглядом их путь.

– Ничего, – хрипло и тихо вырывается у нее. Я требовательно смотрю на нее, удерживая лицо Мэл за подбородок. Она упрямо молчит, поджав губы, и я прижимаюсь лбом к ее лбу, тяжело дыша.

– Пожалуйста, скажи мне. Клянусь, что он за все заплатит, – шепчу я, чувствуя ее напряженное неприятие моей близости. Я беру Лану за плечи, и она жалобно всхлипывает, словно от боли. Опускаю взгляд на ее плечо, замечая, что там отсутствуют лоскутки ткани, и в прорезях видна повязка. Она ранена? В глазах темнеет. Что… Кто?

– Ты можешь молчать, но я убью его… – рычу я, вскакивая на ноги, и тут Мэл хватает меня за руку, но тут же отпускает, словно коснулась змеи.

– Нет. Он… не в том смысле. Что ты подумал, – едва слышно произносит она.

– Ты вся в крови, Мэл. Не сама же ты…

– Она не вся моя… Али ранил тигра. Твоего тигра, – Мэл всхлипывает, и этот звук словно вонзает тысячи иголок в мое сердце.

– Кудра? Я не понимаю… – в недоумении всматриваюсь в сверкающие, полные боли, глаза Мелании. В мыслях полный хаос, но я отчаянно пытаюсь собрать кусочки мозаики. Мэл мне не поможет в этом, она слишком выжата морально. Она снова прячет лицо в ладонях, и до меня доходит осознание масштаба случившегося. Не могу поверить, что Али посмел, что этот мерзкий трус осмелился…

– Он посадил тебя в клетку к Кудре, – выдыхаю я, сквозь стиснутые до скрежета зубы. Это не вопрос, я уже знаю, что произошло. Первое, что приходит в голову – пойти и раздавить гниду, медленно и с удовольствием содрать с него, еще с живого, кожу, но я не могу оставить Мэл в таком состоянии.

– Ты можешь идти, Лана? Я могу тебя отнести, если ты позволишь, – произношу я низким голосом, тщательно пытаясь замаскировать свой гнев. Не хочу пугать ее еще больше, но она все равно дрожит.

– Тебя я боюсь сильнее, чем твоего тигра и брата, – говорит она, перестав всхлипывать, и убирая ладони от лица, смотрит на меня с отчаяньем и болью. Ее глаза не лгут и полностью отражают смысл сказанных слов. – Дикое животное не тронуло меня, когда я оказалась с ним в одной клетке. Он защищал меня, а где был ты? Что сделал ты, Джаред?

Ее прямой, обвиняющий взгляд смотрит мне прямо в душу, и я проглатываю комок, образовавшийся в горле. Мне нечего ответить ей. Она права. Миллион раз права.

– Если ты хочешь найти виновного, то посмотри в зеркало, Адам Саадат, – в ее голосе столько горечи, неприкрытой боли и разочарования, но я не могу сейчас объяснить ей и толику своих поступков. Я могу сказать, что меня ослепила любовь, я потерял голову от ревности и страсти. Но это не так. Меня ослепила гордыня и уверенность в собственной неуязвимости и безнаказанности. Я хотел собственную живую игрушку, не пытаясь понять, вникнуть в суть внезапного желания. Почему она была мне так необходима? Почему я рисковал всем, чтобы получить ее. Такие очевидные вещи, но непостижимые и недопустимые для того человека, которым я был. И которым остался. Я не стал другим, просто научился видеть шире и глубже. Всем нам приходится однажды повзрослеть и взглянуть правде в лицо, какой бы неприглядной она не была.

– Я отвезу тебя домой, Мэл. В Америку. Я обещаю, – тихо говорю, протягивая ей руку. Ее взгляд неуверенно застывает на моем лице, но все же в глубине ее глаз я вижу проблески надежды. Это то, чего она хотела с самого начала. Вернуться домой, оставив меня в прошлом. Чудовищное воспоминание, которое еще долго будет приходить к ней в ночных кошмарах.

– Ты не лжешь мне снова? – спрашивает Мэл, и я отрицательно качаю головой. Мы долго смотрим друг на друга, но думаем, наверное, о разных вещах. Она думает, что снова обретет свободу от меня, а я о том, как сильно хочу удержать ее. Любой ценой. Но не сделаю этого.

Любовь не всегда делает нас счастливыми. Иногда, она сжигает изнутри, заставляя совершать поступки, которым нет оправдания. Клубок противоречивых эмоций, который состоит из обрывков и узелков. Запутанная паутина чувств, из которой не выбраться, и чем больше сопротивляешься, тем сильнее увязаешь в ней, и бьешься, пока не осознаешь, что в этой борьбе нет победителей. Это то, что входит в твою жизнь, в душу и сердце, чтобы остаться навечно. Не красиво и возвышенно, как снимают в фильмах, а больно, лезвием по сердцу, осколками в тело, в душу, глубже, сильнее, не оставляя выбора, не даруя никакой надежды, что пройдет, затянется. Нет. Мы не излечимся. Так не бывает. Не про нас. Ничего не закончится сейчас, сегодня или завтра. Мы будем падать, я обещал. Долго и мучительно. А потом подниматься. Тысячи узелков на линии жизни. Рвать и связывать, но не терять. Нельзя терять. Иначе ничего не останется. Только пепел воспоминаний, только боль…

Мы могли быть другими. В самом начале. Но сложилось иначе. Как в бреду. Как в наркотическом дурмане. Я сошел с ума, но и ее вина тоже есть… Она мне позволила.

Никто не останавливает нас, пока мы идем к машине, не касаясь друг друга. Я открываю для нее дверцу, но она не позволяет мне помочь ей сесть внутрь. Ей больно, но она не даст мне утешить ее.

– Подожди меня здесь. Я должен кое-что закончить, – наклоняясь, над открытым окном произношу я. Мэл смотрит перед собой, медленно кивая. Теперь, когда я пообещал ей свободу, она не сбежит. Теперь, когда от возвращения домой ее отделают считанные часы, я, вообще, перестал для нее существовать. Задержав взгляд на ее неподвижном профиле, запоминая тонкие, красивые черты лица, поворачиваюсь, и направляюсь к парадному входу.

Отец стоит внизу, наблюдая за моим приближением. Его лицо невозмутимо, с присущим ему надменным выражением.

– Я смотрю, ты принял решение, Адам, – резко произнес Рашид, когда между нами осталось пара шагов. – Уверен, что не пожалеешь?

– Где, Али, отец? – не сдерживая ярость, спрашиваю я, срывающимся от гнева голосом. – Снова прячется за юбкой матери? Повторяю вопрос, зачем ты привез сюда Меланию? Объясни, прежде, чем я убью твоего наследника.

– Ты тоже мой наследник, – сдержанно поправляет шейх, – Но я отвечу. Женщина не должна вставать между сыном и отцом, между братом и братом. Это недопустимо!

– А если женщина замужем и имеет двух маленьких детей, ее допустимо увозить для своей потехи в другую страну и выставлять шлюхой перед всеми? Это допустимо для правителя и монарха? А потом врать ее сыну, что она по своей воле бросила его? Ты сказал хоть слово правды, отец? Хоть одно гребаное слово правды о моей матери?

Шейх не ожидал, его ищейки не выследили, не доложили. И посеревшее лицо Рашида прямое тому подтверждение. Он не знал, что я виделся с Амелией Риз. Он открывает рот, но не может произнести ни слова.

– Можешь, торжествовать. Она тебя не забыла. Но и привет пламенный передавать не стала.

– Я защищал тебя… Я хотел, чтобы ты остался со мной, – тихо проговорил отец.

– Ты хотел контролировать меня, а это разные вещи. И Меланию ты выкрал и привез сюда с той же целью. Задавить меня авторитетом, показать, кто тут хозяин. Так я знал. Всегда. И ты приложил руку к тому, что я ненавижу эту страну, хотя должен считать ее своим домом. Все могло быть иначе, если бы ты не лгал мне.

– Ты все неправильно понял, – багровея от гнева восклицает шейх, поднимая руку. – Во имя Аллаха, послушай, что ты говоришь. Здесь твой дом. Я вырастил тебя.

– Неправда. Тебя никогда не было рядом. Ты приходил, чтобы выдать очередную порцию своих бредовых идей.

– Как ты смеешь так говорить, с отцом, с монархом. Аллах на…

– Не нужно пугать меня карой Аллаха, отец. Я сам себя уже наказал. Скажи мне, где Али! – твердо, неумолимо требую я, глядя в глаза отца.

Я вижу, как он колеблется.

– Тебе не нужно выбирать между сыновьями. Ты должен понять, кто твой наследник. Щенок, который прячется за спину отца, или лев, готовый ответить за свои поступки.

– Я не знал, что он собирался сделать с девушкой. Он проявил своеволие, поддался гневу.

– Мы должны с ним решить наши разногласия здесь и сейчас.

– Я не дам тебе убить его.

– Это жалко звучит, отец. Не находишь? Если в нем течет кровь будущего монарха, то он выживет. Разве нет?

– Али, – громко кричит Рашид, приняв верное решение.

Но звать трусливого гада приходится очень долго.

Однако он приходит, но вслед за ним бежит Нора, причитая и грозя мне проклятиями.

– Уберите женщину, – приказывает отец, и охрана Али удерживает Нору.

– Я не буду с тобой драться, ты выродок бело… – насмешливо скалясь начинает Али, но его обрывает отец.

– Замолчи, и ответь за то, что сделал, – кричит на наследника правитель Анмара. Суровый оклик действует на него отрезвляюще, и я вижу, как Али бледнеет, понимая, что дело приняло не тот оборот, на который он рассчитывал.

– Но отец…

– Учись держать удар, сын мой, и нести ответственность за свою глупость, – решительно заявляет шейх.

Али косится на меня, инстинктивно делая шаг назад. Я знаю, что подсознание играет с нами злую шутку. На самом деле, Али не такой уж и трус, но он помнит сколько раз я избивал его до полусмерти. И точно знает, что из нас двоих, я сильнее втрое.

– Ты собираешься драться из-за какой-то американской подстилки? Я мог бы оттрахать ее, но не сделал этого. Можешь сказать мне спасибо!

– Я не собираюсь драться с тобой, Али. Я преподам тебе урок. Я хочу, чтобы ты понял, что нельзя прикасаться к тому, что тебе не принадлежит. Тебе, как будущему королю подобное знание пригодиться, – почти миролюбиво произношу я, без предисловий и предупреждения ударяя Али кулаком в лицо. Тот летит спиной на газон, зажимая нос, из которого хлещет кровь.

Нора отчаянно кричит и ее уводят в дом. Но никто не вмешается сегодня. Потому что правда на моей стороне.

– Вставай, Али. Хватит валяться, как девчонка, – не скрывая негодования, произносит Рашид. Я вижу его гнев и стыд. Мне даже жаль его сейчас. Но все мы получаем то, что заслужили.

– Это будущий эмир твоей страны, отец, – насмешливо говорю я, – Ее ждет процветание, я уверен.

Али, тем временем встает, на ноги и видимо что-то в моих словах его приводит в ярость, так как он в следующую минуту с неожиданной прытью кидается на меня. У нас даже получается подобие драки. Он успевает нанести мне несильный удар в челюсть, разбив губу, за что я отвечаю трижды. И когда он уже без сил к сопротивлению, валяется на земле, я поднимаю его за волосы на затылке, как нашкодившего котенка, яростно шипя в ухо:

– Только жалкий трус способен бросить девушку в клетку, чтобы потом выстрелить в животное за то, что оно ее не растерзало.

– Я защищал ее, защищал эту девку, – отплевывая кровь, прошипел Али. Я насмешливо кривлю губы, ощущая, как трещина на губе начинает кровоточить.

– Неправда. Кудра не тронул бы ее. Я мог, а он – нет, – произношу я.

– Довольно, Адам. Отпусти его, – приказывает отец. Я поднимаю на него тяжелый, пристальный взгляд, расцепляя пальцы. – В больницу, – командует он своим людям, указывая на неподвижного Али.

– Твой тигр жив и здоров. Рана несерьезная, – сообщает Рашид, когда Али утаскивают прочь. Потом делает паузу, глядя мне в глаза.

– Ты можешь остаться, Джаред, если девушка уйдет, – милостиво добавляет отец.

– Джаред? – вскинув бровь и стирая кровь с уголка губ, спрашиваю я. – Разве это имя мне дала не sharmutah, которая бросила своего сына ради другого мужчины?

– Это имя дала тебе одна из самых достойных женщин, которых я знал за всю свою жизнь. И, глядя на тебя, я всегда ее видел. Знал, что этот день настанет, и ты уйдешь. Такой же, как она, дикий и свободный. Гордый. Ты пожалеешь, Джаред. Ты не сможешь быть одним из них.

– Мне не нужно быть одним из них, отец. И это то, чего тебе никогда не понять. Мне нужно быть собой. И неважно где, неважно с кем. Неважно, чей Бог смотрит на меня сверху.

– Ты понимаешь, что разрыв с семьей влечет за собой много проблем? – Рашид бин Мухаммед аль Саадат опустился до угроз. – Ты привык к красивой жизни… Не умеешь себе ни в чем отказывать, а придется, когда я вышвырну тебя из «Лакшери Корп». Закрою все двери в Нью-Йорке. Даже разносчиком пиццы тебя не наймут.

– Хочешь шантажировать меня деньгами? Отец, это просто смешно. Я давно уже вышел из-под твоего контроля, и зарабатываю сам. Мой счет независим, и накоплений мне хватит до конца жизни, если даже я не буду работать.

– Ты останешься один. И она тоже не будет с тобой. Не смирится с наличием жены. Я знаю, что не смирится. Такие, как эта девочка, не станут терпеть наличия еще одной семьи. Воспитаны иначе.

– С этим я, как-нибудь, сам разберусь, отец.

Мы не прощаемся, я просто ухожу, не оглядываясь, не оставляя места сомнениям, чувствуя на спине его тяжелый взгляд. И впервые ощущаю себя свободным, несмотря на то, что гребаная куча проблем еще не решена. Мое сердце проколото сотней шипов, моя прошлая жизнь в руинах, по которым я иду, глядя вверх в бесконечное синее небо, я не ощущаю боли, только вкус истинной свободы, осознания, что я впервые что-то сделал правильно. Что-то для себя, не оглядываясь на авторитарное мнение и величие моего оцта. Мой хищник внутри одобрительно урчит, покидая свою клетку. Впервые за много лет. Я знаю, что отец любит меня, но его мышление слишком узко, чтобы понять, что дело не в девушке, не в Мелании. Я бы все равно ушел. Узнав, что Рашид бин Муххамед аль Саадат, правитель Анмара и мой отец, всю жизнь лгал мне, позволяя верить в то, что я ублюдок и сын шлюхи… позволяя своему окружению верить в это. Он мог бы гордиться мной, если бы захотел, но всегда видел во мне ее, Амелию Риз, аристократку, гордую и неуправляемую. Любил, но пытался сломать, не оставляя выбора. Неуправляемый наследник был правителю Анмара ни к чему.

Я уже подхожу к машине, в которой вижу, все так же неподвижно замершую, фигуру Мэл, когда слышу, как мне кто-то кричит. Поворачиваясь, я вижу спешащего ко мне Амира. Невольная улыбка трогает мои травмированные губы. Он выглядит так, словно его год не кормили и держали в подвале. Хотя, наверное, так и было. Только со сроком я слегка преувеличил.

– Как ты? – спрашиваю я. Амир пожимает плечами. На лице застывает виноватое выражение лица.

– Адам, я не мог ничего предпринять. Они появились внезапно. Скрутили, отобрали телефон… Не понимаю, как им удалось выйти на нас.

– Поехали отсюда, – говорю я, обрывая старого друга на полуслове, хлопая его по плечу.

Когда я сажусь рядом с Мэл, она вздрагивает, словно очнувшись от сна, в котором только что пребывала, не закрывая глаз. Повернув голову, она смотрит на меня пустым, ничего не выражающим взглядом, от которого становится жутко даже мне. Я протягиваю ладонь, чтобы прикоснуться к ее щеке, но она уворачивается, обжигая меня ледяным презрением.

– Мы едем домой, Мэл, – хрипло произношу я, чувствуя, как внутренности царапает чувство вины. Мне хочется кричать, объяснять, оправдываться, хочется сжать ее в своих руках и поклясться, что я все смогу исправить, но она не поверит. Что бы я ни сказал, ни сделал – ей будет больнее, еще больнее.

– Твой дом здесь, – произносит Мэл нейтральным тоном, переводя взгляд на мои руки со сбитыми в кровь костяшками, потом смотрит мне в лицо. И снова этот отсутствующий взгляд, раздирающий меня на части.

– Нет, Мэл, больше нет. Я уезжаю в Америку вместе с тобой. Здесь меня больше ничто не держит, – говорю я мягко.

– НЕ вместе со мной, – резко поправляет меня Мэл. – Сам по себе. Ты худшее, что случалось со мной, Адам Саадат.

Я закрываю глаза, ощущая, что меня покидает способность дышать. Обессилено откидываюсь назад, пытаюсь собрать себя по кускам в единое целое. Не выходит. Учись держать удар, вспоминаю я слова отца. Я заслужил все, что происходит. Я так стремился разрушить нас, и получилось…

Через двадцать минут напряженной агонии в салоне автомобиля, ставшем пристанищем для наших с Мэл разбитых надежд, мы прибываем в аэропорт, где нас ждет частный самолет. Лана позволяет мне помочь ей выйти из машины и придержать за локоть, пока мы идем к трапу. Может быть, она просто плохо осознает реальность. Ее отстраненное состояние меня тревожит. Она ранена, истерзана морально и физически, но пытается быть сильной. Держит в себе сжигающие сердце и разум эмоции. Ее плотину должно прорвать, иначе она сойдет с ума. Задохнется от душевных мук. Я знаю, потому что чувствую то же самое. Но я привык терпеть боль, скрывая от всех, как она рвет меня изнутри, царапая открытое сердце острыми когтями. Я долго учился и научился мириться с ней, не замечать. Превратил слабость в силу, ранимость в стены. И только ей одной удалось пробиться, разбить к чертям все, что я строил годами. А ее жизнь до меня была безмятежной и тихой. И не было не единого шанса выстоять против меня. Но Мэл смогла, черт возьми. Не знаю как, но она сумела.

– Ana asef, melegim,[51] – шепчу я, привлекая ее чуть ближе к себе. Мы на середине трапа. Амир следуем за нами, за спиной остался Анмар. И в этот момент я уверен, что никогда не вернусь в страну, где прошло мое детство. Полуденное яркое солнце бьет ей прямо в глаза, когда, запрокинув голову, она смотрит на меня. Но из-за солнечных бликов я не могу разглядеть выражение ее глаз. И когда она начинает оседать, я едва успеваю подхватить ее маленькое слабое тело. В салон самолета я вношу ее на руках, в бессознательном состоянии Мэл инстинктивно прижимается ко мне, ее сердце рядом с моим дарует мне новую волну боли. Это все, на что я могу рассчитывать… И оказываюсь прав, потому что минуту спустя она приходят в себя и в ярости начинается вырваться из моих объятий, осыпая градом ударов.

– Не прикасайся ко мне, больше никогда. Слышишь? – кричит она, глядя на меня, посветлевшими от гнева, глазами. С отпускаю ее и сажусь рядом.

– Пристегни ремни, Мэл, мы взлетаем, – произношу я глухо. Хотя куда там, мы не летим, а катимся в пропасть…

Она молчит, пока самолет набирает высоту. Молчит и смотрит в иллюминатор, глядя как дворцы и небоскребы Анмара остаются далеко внизу. Все закончилось. Я слышу, как она думает. Вряд ли Мэл осознает, что мы летим в том самолете и в том же составе, что несколько месяцев назад. Мне кажется, что прошла целая вечность с тех пор, или просто мы стали другими. То, что должно стало быть игрой, развлечением для меня… а стало началом чего-то совершенно нового. Я разрушил ее до основания, выпил душу жадными глотками, сделал все, что хотел и даже больше, я протащил мою девочку через ад, лишь для того, чтобы понять – она достойна только рая. Мelegim.

Ты, лучшее, что случалось со мной, melegim.

Когда под нами остаются только облака, я чувствую, как ее отпускает, как расслабляется ее тело, начиная медленно содрогаться. Я знал, что это случится, и когда Мэл устает сдерживаться, позволяя рыданиям вырваться наружу, и они переходят в неуправляемую истерику. Бесконечный поток слез, слов и обвинений. Отстегнув наши ремни, я сжимаю ее в объятиях, не позволяя оттолкнуть. Что бы она не говорила, как бы не билась, проклиная мое имя, ей нужно сейчас именно это. Нужно. Чтобы я держал ее. Крепко. Плачь, маленькая, плачь. Скоро все закончится, и ты сможешь меня ненавидеть сколько угодно, но сейчас я буду единственным, кто утонет в твоих слезах, единственный, кто виновен в них.

– Прости меня, melegim, – повторяю я шепотом, когда первая волна ее истерики сходит на нет, и Мэл ненадолго затихает, прижимаясь щекой к моей груди, я перебираю пальцами ее волосы, те самые чудесные белокурые локоны, которые однажды привели ее в мои объятия. Это мгновение я пронесу через всю жизнь. Я знаю. Ничто не затмит его по силе эмоций, которые сокрушают мое сердце, разрывая на части безудержной болью.

– Никогда, – отвечает она тихо, сжимая пальцами мою ладонь. Отчаянье тугими тисками сжимает мое сердце. Еще несколько мгновений, пока мы в небе, вдалеке от реальности, которая ждет нас внизу, я могу ощущать ее рядом. Понимая, что потерял безвозвратно, но это не значит, что я не буду сражаться.

– Я люблю тебя, Мэл, – вырывается у меня судорожное признание.

– Я тебя тоже, Джаред, но этого недостаточно, чтобы забыть, кто ты и что со мной сделал.

Мелания

Почти не помню последних минут, что провела рядом с Джаредом. На какое-то время я перестала воспринимать реальность, погружаясь в самые мучительные воспоминания из своего прошлого. Я оказалась где-то там, на дне, где очень темно, страшно и нет ни капли воздуха. Там, откуда нет возврата к свету.

Нет возможности… повернуть время вспять и вернуть моего отца, исцелить детские раны, и начать заново нашу с Джаредом историю.

Много лет назад, я мечтала, чтобы моя любовь напоминала сказку, романтический мюзикл: идеальный герой, без изъянов – душевных и физических, легкий саундтрек, красивая история любви, веселая музыка, банальная, предсказуемая кульминация, и жизнерадостные танцы на фоне.

Но сейчас, когда я возвращаюсь к реальности, и чувствую Джареда не просто рядом с собой, но и всем телом, каждой клеточкой внутри себя – глубоко, больно и навсегда, я понимаю… что не хотела бы иначе. Что я, возможно, получила гораздо больше, чем то, о чем мечтала будучи наивной девочкой. Не было никакой легкой комедии, после которой не остается плохого осадка, но и рвущих душу эмоций и мыслей тоже не было. Случилась настоящая драма, которая проникла под кожу, потекла по моим венам. Сотни раз переворачивала все внутри, наносила удары в свежие раны, и мгновенно исцеляла их.

Mactub.[52]

Все случилось так, как должно было быть. Все, что произошло со мной и Джаредом, изменило меня навсегда, как и его. Заставило мою душу пройти через страдания, которые сделали меня сильной, прочной, непобедимой… для всех. Кроме него.

И я не хочу ничего переписывать… даже боль. Сердцем чувствую, что все наши слова, взгляды, улыбки, прикосновения, разговоры, даже его удары и мои истерики – прекрасны. Они были живыми и настоящими, жизнь наполняла меня на вдохе, и покидала на выдохе. Бесконечное безумие, падения и взлеты… и танцы. На стеклах. Он был со мной, на них, все это время, я читаю об этом теперь в его глазах.

Ничего нельзя было изменить, уйти от нашей встречи, сближения. От ада и рая, который на нас обрушился.

С самого начала, я поняла это, Джаред. Когда я увидела тебя тогда… когда ты ворвался в кабинет, на совещание в Париже, и беглым взглядом окинув всех, остановил его на мне. Помнишь? Тогда я поняла, что хочу тебя таким. И только таким.

Диким и безумным, способным бросить все ради меня в одну секунду, и прилететь на другой конец света, чтобы просто увидеть. Смотреть в серебряные глаза, слыша в душе его немой крик, который передает мне через весь зал, через десятки слепых людей, которые не способны понять, прочувствовать все… между нами. Но можем мы. Знать, что он слышит мой крик, пьет мой страх, и одновременно желать попасть в плен.

Кого бы я не встретила в своей жизни, с кем бы, в итоге, не оказалась рядом, Джаред всегда будет единственным, с кем я разговаривала без слов. С ним хотелось просто молчать, наслаждаясь уединением в нашей вселенной, в те хрупкие секунды мира между нами…

И сейчас, когда я знаю, что, возможно, больше никогда его не увижу, я крепко держусь за него, и быстрыми мелькающими кадрами, вижу наше прошлое и будущее, которому не суждено быть написанным. Наверное, слишком поздно.

Какой бы жестокой и ужасной, полной огня, пепла… усыпанной горячими углями и стеклами наша вселенная ни была, она была у нас на двоих. Мы были там вместе, держались за руки, провожая закаты. Молния вспышками озаряла наши лица, а наши тела тонули в беспощадном океане, падали в бездну. Плакали и смеялись. И просто любили. Он сказал мне… я так ждала.

И я люблю. Любила и буду его любить – и сейчас все мои чувства возвращаются ко мне, обрушиваются, после дней пустоты и забвения. Слезы наворачиваются на глаза от счастья, что я избавилась от льда, который сковывал мое сердце.

Лучше ад, лучше выжженные земли, чем огромная дыра в груди, превращающая любого человека в ходячего мертвеца. Поверьте, я не раз испытала и то, и другое…

Столько всего сразу. Безусловная любовь, и болезненная ненависть. Даже сейчас, я испытываю ее, за то, что чувствую благодарность к Джареду, за все те моменты счастья, что были между нами. Яркие, ослепительные вспышки. Ни с кем и никогда больше такого не будет. Ни с кем и никогда… я знаю.

Я смотрю в знакомые, до боли, черты лица Джареда. Я знаю их наизусть, знаю каждую едва-заметную морщинку, каково это прикасаться к его скулам, губам. К бьющимся венам на висках, считая пульс, ощущая его волнение и страсть. Чувствовать, что они так же сильны, как и мои собственные.

И я помню, как он выглядит в гневе. И довольным, счастливым, и спящим. Как выглядит, когда нам обоим не хватает воздуха, когда он внутри меня. И как общее удовольствие разрисовывает, меняет его черты.

Я помню его разным, но таким я не видела Джареда никогда. Полностью обнаженным, открытым, ранимым и чувствительным. Его взгляд, транслирующий мне все эти чувства, заставляют меня ощущать себя так, словно я собственными руками пригвоздила его к столбу, и теперь снисходительно наблюдаю за его болью. Он тоже себя так чувствовал? Я не знала, что по ту сторону тоже бывает так больно.

Я вижу, как серебристые глаза Джареда, темнеют, приобретают синеватый цвет, отражая небо за окном. Они такие огромные, выразительные, и смотрят на меня так, как я всегда метала. Утонуть можно. Открыто, искренне, без фальши. Смотрят так, что я верю, верю в его «прости»! И больше всего на свете хочу простить… прижаться к каменной груди, спуститься с ним по трапу, зная, что у нас есть будущее, что все было не зря…

Все было не зря. Господи, Пожалуйста.

– Моя. Маленькая. Девочка, – шепчет Джаред около моих губ с едва заметными паузами. Мы в шаге от поцелуя, который еще больше нас разрушит. Заставит сердце болеть долго, вспоминать все, каждую ночь без него. И я помню, какие они мягкие и горячие, каково это кусать их снова и снова, хотеть еще и еще. Но я не смею… приблизиться. Мы тяжело дышим, пока наши лица находятся в сантиметре друг от друга. – Моя. Melegim.

«Моя». Это приводит меня в чувство. Ведь я не только его. У Джареда есть жена, а теперь будет еще и ребенок. Как я могла забыть… сейчас эти два факта кажутся мне неважными, нереальными, несуществующими, потому что хочется прижаться к нему, простить все, все до последней капли боли, которую он мне причинил. И прокричать в лицо, прошептать на ухо, что люблю его вопреки всему, люблю таким, какой он есть. Безумным, разным, одержимым, сильным, нежным. Я люблю его взрослым и сильным мужчиной, каким он был, когда приехал за мной сегодня, наверняка порвав все связи с семьей. И принял твердое решение. И люблю его ребенком, который уговаривал меня покататься на «Космической горке» в Париже.

Ну… ты помнишь, Джаред.

Люблю… люблю. Я так сильно люблю тебя, Джаред. Но все так… сложно. Я не хочу бросать обвинения в Джареда сейчас. Не хочу ставить условия, говорить, какой он подонок, и что убить его мало за все, что он со мной сделал. Не хочу тыкать его в грязь лицом, упоминать о ребенке, Рании, ставить ультиматумы. Я хочу, чтобы он сам, все сам… понял. Любит ли он, или это лишь страх потерять любимую игрушку. Девочку для битья и развлечений.

Может ему просто льстило, как я преклоняю перед ним колени. Или ему кажется, что он влюблен, потому что я единственная, кто способна сказать ему «нет». За что, черт возьми, за что?! И почему я? Почему именно меня ты выбрал для всего этого?! – кричит мое сердце.

А его взгляд отвечает, что так должно было быть, и что никогда у нас не было выбора…

И от этой неизбежности произошедшего, еще больнее. Разрывает в клочья.

– Я всегда буду твоей melegim, – наконец выдыхаю я, и вижу… как в его глазах зарождается надежда, и мне хочется рыдать в голос.

Я чувствую, как он сильнее сжимает руку на моей талии. Держит так, словно я его ниточка наверх, его билет из ада. И я беру руку Джареда в свою. Разглядываю сильную ладонь, которая гладила меня по волосам только что. И ту ладонь, которая влепила мне пощечину три дня назад. Этой рукой он одевал на меня маску, и держал за волосы, с силой впечатывая в матрац, разрывая на части тяжестью своего тела и гнева.

Я провожу пальцем по венам на запястье, предплечье, чувствую в душе трепет и любовь, словно между нами все хорошо. И даже подношу к губам его руки, чтобы поцеловать, едва касаясь губами. Я вижу, как в его глазах вспыхивают воспоминания о Париже, о кафе на Монмартре, где я благодарила его за все, покрывая поцелуями сильные ладони.

Это навсегда останется нашим. Но я должна… попрощаться с ним, отпустить его, с чистым сердцем, как и хотела. Я обещала себе, что мое наказание будет простым, безболезненным для Джареда. Я просто буду, обязательно буду счастлива без него.

– Всегда буду твоей melegim, Джаред. Но это ничего не меняет между нами, – я раскрываю его ладонь медленно и нежно, позволяя себе в последний раз проявить свою любовь. И кладу в нее, что-то маленькое и хрупкое, что достала из кармана платья. Крохотная Эйфелева башенка блестит на его темной коже, словно слеза. Domua main alhabib…[53]

– И это не изменит прошлого, и того, что ты сделал, – уже холодно повторяю я, сжимая его ладонь. Заставляю свой тон стать отстраненным и сухим, но губы… дрожат, голос надорван.

Джаред сжимает зубы, желваки напрягаются на его челюсти. Он делает глубокий и тяжелый вдох, пока в глазах полыхает серебряное пламя. Джаред смотрит сначала на свой сжатый кулак, затем на меня.

– Мэл, – глухо говорит он. Кажется, у него не осталось слов. Он понимает, что СЕЙЧАС все бесполезно.

Я измотана, мне слишком больно. Я хочу домой, хочу увидеть лица родных, когда они поймут, что со мной все в порядке и я жива. Сегодня я прощаюсь с Джаредом и не знаю, что будет дальше. Нам обоим нужно время, которое, надеюсь, излечит мои раны. И я не просто буду хотеть его простить, а прощу на самом деле, и отпущу, все… что пережила. Легко. Я хочу, чтобы он понял, что если у нас есть будущее… я не собираюсь позволять ему всего, что он творил. Буду принимать таким, какой есть, но не позволять разрушать наши жизни дальше… это тонкая грань. Он должен найти ее в себе, мне хочется верить, до конца… что найдет, сможет. Ради меня.

И понять главное – что я не смирюсь ни с ролью шлюхи, ни с ролью второй жены. Я могу быть только единственной, ведь рядом с ним, мое сердце не ищет других. Я просто хочу того же отношения к себе.

Но будущий ребенок Джареда делает пропасть между нами еще больше, и напоминает мне о том, что я больше не должна мечтать. Ничего этого не будет. Нашего будущего.

«Он поймет это, как только возьмет на руки своего первого сына. От Рании.»

– Джаред, – шепчу в ответ я, и расцепляю наши руки. Поворачиваюсь в кресле, и смотрю в одну точку, надевая на себя невидимую маску равнодушия. Джаред еще долго смотрит на меня, словно думает, что я передумаю. Он не отрывает от меня взгляда, не двигается, словно скован льдом.

Когда мы приземляемся, я позволяю ему ухаживать за мной, расстегнуть ремни, проводить до выхода и сойти с трапа. В туалете я умылась и переоделась в чистую одежду.

Джаред провожает меня до машины, и я вижу, как он порывается сесть со мной…

– Не надо, Джаред, – в моем голосе звенит боль. Джаред замирает. Рукой я тянусь к машине, чтобы опереться и залезть внутрь, как вдруг…

Сердце пропускает удар, в считанные секунды дверь автомобиля с хлопком закрывается, а я оказываюсь припечатана к ней, вжата его мощным, пышущим отчаяньем и желанием, телом, к двери. Я не успеваю возразить, подобрать слова, мои руки непроизвольно упираются в его грудь, когда он прижимает меня к дверце машины. Сжимает в ладонях бедра, напоминая, кто хозяин моего тела и души, скользит до талии. С наших губ срывается общий безудержный стон, когда его губы накрывают мои, кусают, останавливая попытки к сопротивлению. Язык Джареда уверенно и страстно скользит внутрь, заставляя меня отвечать ему… Черт возьми, отвечать снова… потому что невозможно сдержаться. Я не замечаю, как мое сопротивление превращается в крепкую хватку за его футболку, как я сама проникаю языком в теплоту его рта, как не могу надышаться мятой и только его запахом. Голова кружится, и снова эти слезы… невыплаканные до конца. Поднимаются до кома в горле.

И только потребность в кислороде, заставляет нас остановиться. Он снова прислоняется лбом к моему лбу, его черты выражают отчаянье и боль, словно это был не поцелуй, а битва. Последняя битва…

Крупные капли дождя бьют нас по щекам и лицу, погода смеется над нами, повторяя то, с чего все начиналось. Первый поцелуй у машины. Насквозь мокрые и дрожащие от того, что все в первый раз. Я чувствовала…

– Останься, Мэл. О-ста-нь-ся… – он тяжело дышит, мои ноги подкашиваются. Джаред крепко держит ткань моего платья в области над грудью, сжимает и разжимает, как дикий зверь, сдерживающий в себе все эмоции и желание просто взять меня за шкирку и не отпускать никогда. Но он обещал… он сдерживает все свои обещания. Я помню… те обещания.

Мне требуется вся моя сила духа, чтобы побороть помутнение рассудка, и вспомнить все прошлое и… ребенка.

– Не надо, – повторяю я. – Ты обещал мне свободу. Будь счастлив… – «…с Ранией и своим сыном» так и хочется добавить мне, но я быстро сажусь в машину, и нажимаю кнопку, которая блокирует двери.

За рулем сидит Амир – только ему Джаред мог доверить отвести меня домой.

Когда мы въезжаем в город, я вижу серые, скромные, старые дома Бруклина. Я должна радоваться.

Стоим на мосту, где я вглядываюсь в темные воды Гудзона, и почему-то вспоминаю лазурную воду на территории Анмара.

Боль течет по ресницам, грудь сдавливает, испепеляющий нутро, огонь. Я чувствую себя так, словно у меня отщипнули половину сердца.

Но пытаюсь отвлечься от мыслей о Джареде, и думать, что ждет меня дальше. Как вернуться к нормальной жизни? А потом снова пропадаю в беспамятстве, приходя в себя, когда время на часах показывает уже на пятнадцать минут позже.

– С тобой все в порядке, Мэл? – Амир смотрит на меня с беспокойством. – Ты…

– Все в порядке, – произношу я.

И пока я еду домой, и, по привычке, кладу ладонь на ключицы, в надежде найти там кулон отца, или башенку Джареда.

А потом с ужасом понимаю: что от двух самых любимых людей в моей жизни у меня не осталось ничего, кроме воспоминаний.

Глава 20

Людям хочется иногда расстаться, чтобы иметь возможность тосковать, ждать и радоваться возвращению.

Януш Леон Вишневский. Одиночество в Сети

Год спустя

Мелания

– Милая, тебе точно не нужна наша помощь? – с беспокойством спрашивает мама, вырывая меня из плена навязчивых мыслей. Наверное, заметила, что я слишком долго расчесываю волосы, стоя у зеркала. Такси в аэропорт уже приехало, и мне бы не хотелось переплачивать за минуты ожидания.

Мои волосы отрасли за этот год, снова превратились в длинные, платиновые локоны. Я не раз порывалась покрасить их в иссиня-черный цвет, но так и не смогла. Год назад, когда я вернулась в Нью-Йорк из ада, я сразу остригла сантиметров тридцать своих волос.

Глупо было думать, что это исцелит мою душу, избавит от жутких мыслей и ночных кошмаров, но легче стало. Немного. Хотя Сэм постоянно говорит мне, что я стала меньше улыбаться. В ответ я шучу, что это из-за того, что мне теперь с ней жутко скучно, и подруга слишком много говорит о Мэте. Теперь нет Саманты Лав – моей подруги. Теперь есть одно большое целое и неделимое, и оно имеет разные вариации:

Сегодня мы с Мэтом ходили в кино… Сегодня мы с Мэтом гуляли в парке…завтра мы летим на Багамы…мы, мы, мы, мы, мы. Бесконечное мы – бесценное, счастливое.

Я радуюсь, наблюдая за ними, за этими сумасшедшими влюбленными. У них все так…идеально, спокойно, правильно. Но и не могу не испытывать каплю горечи. Не могу не чувствовать, как сжимается мое сердце, как расцветает в нем забытая боль, глядя на них…

У нас могло бы быть также.

Но я уже давно об этом не думаю. В моей жизни многое изменилось. Слишком многое…

Ни родителям, ни Саманте я не сказала правду, о том, что со мной произошло. Сэм бы возненавидела Джареда до конца своих дней, а я не хотела, чтобы ее неприязнь к Саадату повлияла на отношения с Мэтом. Все-таки, они с Джаредом лучшие друзья. Я бы никогда не поставила подругу в ситуацию, где ей бы пришлось постоянно обвинять мужа за общение с Саадатом.

Конечно Сэм не поверила в мою выдуманную историю о том, где я была несколько месяцев. Она слишком хорошо меня знает. Саманта спросила о Джареде сразу, задавала десятки вопросов о том, что он сделал со мной, и почему я не говорю правду. А я просто ответила, что больше не хочу слышать его имя, и что-либо о нем. Совсем ничего. Я попросила Сэм, даже не заикаться о Джареде. Вряд ли она не заметила слез в моих глазах… но на то она и лучшая подруга, чтобы понять меня без слов. Больше мы с Сэм никогда не говорили о Саадате. Мы просто сделали вид, что его нет, и никогда не было…

Родителем тоже пришлось соврать. Может быть, Джаред и заслуживал наказания…но я бы не смогла. Не смогла лишить его свободы. Я поклялась себе отпустить его, а не мстить всю свою жизнь. Не жить ненавистью и болью. Это все, чего я хотела. Поэтому соврала маме и Эдварду: выдумала нелепую историю о том, что влюбилась в парня и улетела с ним в Индию на пару дней. Решила хоть раз в жизни совершить безумный поступок. Молодой человек состоял в секте, и я оказалась под гипнозом и массовым внушением со стороны сообщества, в которое он заманил меня. В общем, я сказала, что все эти месяцы находилась в полном неадеквате, жила на острове, практически без связи и цивилизации. Мне «промыли» мозги, я чудом вернулась домой, поэтому и вынуждена сейчас ходить к психиатру. Моя наивная мама поверила в эту чушь. А вот Эдвард… смерил меня задумчивым взглядом, но ничего не сказал. Мы просто долго обнимались и плакали, они были так счастливы, что я жива и здорова, что просто радовались тому, что вновь обрели меня.

Может, никто мне и не поверил по-настоящему, но я знала, что без моих слов и обвинений у них ничего нет против Джареда.

– Мам, не нужно. У меня есть деньги. И мне есть где жить, я не голодаю. Успокойтесь, – ворчу я, обнимая маму. Крепко-крепко. Вдыхаю аромат ее серебристых волос, испытывая то чувство, которое ощущаешь только дома. Едва уловимое и родное. Мы стали ближе с мамой за этот год. Много говорили о том, что стало причиной пропасти между нами. Когда я…не находилась в Америке, мама сходила с ума от страха. Она думала, что потеряла меня навсегда, как когда-то отца.

Несмотря на дружеские отношения между нами, я так и не рассказала ей, про то, что было между мной и Эдвардом в прошлом. Об этом знает только Сэм и мой психиатр – Маркус Старк.

Эдвард выразительно кашлянул, и я перевела взгляд на него, по-прежнему обнимая маму.

Вам не понять, как я нашла в себе силы простить его. Наверное, было в нем до боли безумное раскаяние, когда он вымаливал у меня прощение, стоя на коленях. Это было давно, перед моим отъездом в Йель… и я простила, но не сразу. Постепенно, отпуская прошлое. Говорят, что люди не меняются, и возможно мой отчим – чудовище. Но когда я смотрю на него, смотрю на его старые фотографии до войны, я понимаю, что он не хотел становиться таким. Чудовищем его сделала жизнь… но можно ли назвать чудовищем человека, который готов умереть, защищая нашу страну? Который каждый день делает что-то на благо всего общества?

Он такой же, как мой отец. И я не знаю каким бы вернулся с военных действий папа, и как война бы изменила его.

Эдвард всегда видел во мне маленького ребенка, девочку, не способную постоять за себя. Позже, он рассказал мне, что участие в тех военных операциях на Востоке, навсегда оставили след в его душе, нанесли неизгладимый отпечаток на разум. Он видел, как мужчины обращаются с женщинами, и даже с совсем юными девушками – продают, воруют, насилуют, относятся к ним, как к вещам. Он получил много травм – моральных, физических, и стал совершенно другим человеком. Воспитывая меня так, он в глубине души понимал, что перегибает палку. Но желание сделать из меня «домашнюю девочку», которая никогда не пустится во все тяжкие, было при выше всего. Он с отвращением говорил о том, что некоторые из этих женщин сами провоцировали мужчин на потребительское к ним отношение. Эдвард не хотел, чтобы я была такой, потому что всегда замечал, КАК на меня смотрят друзья и даже просто прохожие мужчины. Я никогда этого не замечала…

Я простила его ради мамы. Я вижу, что она любит этого человека – отчасти безумной, неправильной любовью. Она нуждается в сильном мужчине, и я не хочу лишать ее опоры, оставлять одинокой. У меня теперь своя жизнь, и я не так часто вижусь с родителями, чтобы что-то менять в их судьбе.

А может я просто самоотверженная и глупая. Всепрощающая. Я не умею долго злиться и хранить обиду на людей, что бы они не сделали…я просто вычеркиваю их из своей жизни.

Как вычеркнула и того, кто не заслуживал прощения.

Но я не считаю свою способность прощать людей отсутствием гордости и унижением. Я просто больше не желаю копить обиды и злость в своем сердце. Я хочу легкости, хочу отпустить все плохое…раз и навсегда. Только моя способность простить всех, кто причинил мне боль, дала мне возможность начать все с чистого листа.

Смогу ли я однажды простить Джареда? Трудно дать точный ответ на этот вопрос. Наверное, если бы я увидела его и прислушалась бы к своим чувствам, я бы нашла ответ на этот вопрос.

– Но ты же не работаешь… – слова матери снова возвращают меня в реальный мир.

– Я работаю. Просто сама на себя, – возвожу глаза к потолку и улыбаюсь. – Но это скоро изменится. Брайан возьмет меня к себе в штат.

– В отдел маркетинга? – с надеждой интересуется мама, но я отрицательно качаю головой.

– Дорогие мои, я знаю, что вы возможно хотели бы, что бы я стала кем-то другим. Но я…никогда не хотела быть маркетологом. И вы оба знаете, что я мечтала о факультете изобразительного искусства.

– Но этим…

– Не заработаешь на жизнь, я знаю, – останавливаю ее я, раздраженно. – Поэтому я устраиваюсь в компанию Брайана. – Я буду графическим дизайнером.

– Но ты ничего об этом не говорила, – мама поджимает губы, и я смотрю на Эдварда, который все это время молча поглядывает на меня, скрестив руки на груди.

– Она уже взрослая девочка, – наконец спокойно произносит отчим, не отрывая от меня властного, но спокойного взгляда. Почти отцовского. – И вправе сама решать, как ей жить. Давай просто порадуемся за нашу Мэл, дорогая, – Эдвард обнимает маму со спины, и я с облегчением выдыхаю. Идеальная картина.

На самом деле Эдвард обеспеченный человек. И я знаю, что, если бы у меня возникли проблемы, родители бы помогли мне. Но сейчас, мне гораздо важнее их моральная поддержка, и принятие моего выбора.

Я целую маму и Эдварда в щеку, прощаясь с ними в коридоре. Отчим помогает мне спустить чемоданы вниз, и обнимает меня на прощание.

– Мэл, будь осторожна. Этот Брайан… – я задерживаю дыхание, и чувствую легкую дрожь в своем теле. Неужели опять?

– Он кажется хорошим парнем, – подмигнул мне Эдвард, снова обнимая меня. – Прости меня, Мелания, – я не испытываю дискомфорта, от соприкосновения наших тел. Эдвард раскаивается за то, что было в прошлом. Я знаю, что он и сам посещает психотерапевта, возможно, эти визиты пошли ему на пользу. Я никогда не пойму Эдварда глубже, никогда не узнаю истинные причины того, почему он так ломал меня.

Когда Маркус узнал о моей ситуации, о том, что я была в плену у шейха с Востока, он не сказал ничего, кроме: «Расскажи мне все с самого начала.» И мне пришлось это сделать. Начать с самого детства, с потери отца, отношениях с Эдвардом, поведать о попытке изнасилования в Йеле и обо всем остальном…

Было тяжело рассказывать о том, как Эдвард унижал меня, но с каждым разом становилось все легче и легче. Отчим втаптывал меня в грязь, называл последней шлюхой, заставлял морально прогибаться под него, бояться, и ходить перед ним на цыпочках. Вздрагивать от каждого шороха.

Однажды все зашло слишком далеко, его оскорбления дошли до рукоприкладства. В порыве неконтролируемого гнева, он толкнул меня на кровать, и я больно ударилась головой о стену. Потеряла сознание. Позже, на какое-то время он успокоился. Эдвард унижал меня только словами, угрозами, домашними арестами и устанавливал комендантские часы. Словесное насилие уничтожало во мне всю легкость и непосредственность. Когда я находилась дома, я даже дышать не могла спокойно, не страшась того, что он сейчас начнёт орать и обзывать меня.

Я с ужасом вспоминаю день, когда он застал меня и Кита вместе. В тот день, его кожаный ремень несколько раз коснулся моей кожи, оставив отметины, которые долго не заживали в моей душе. Не знаю, выдержала бы я больше трех сильных ударов…действительно, сильных. Но к моему счастью вернулась мама, и он прекратил…

Эдвард остановил свои издевательства и запер меня в комнате, пригрозив тем, что если я издам хоть один малейший звук, то «будет еще хуже». Я справлялась с болью всю ночь, не в силах даже пискнуть, когда хотелось кричать во весь голос…кусала подушку, чтобы не разрыдаться на весь дом.

Но это было последнее издевательство Эдварда. После того, как после, я попала в больницу, все прекратилось. Но осадок остался…остался на всю жизнь и еще долгие годы причинял мне страдания. Изменил меня навсегда.

Мы говорили с Маркусом об Эдварде часами, неделями, но даже эти беседы не причиняли ту боль, какую причиняли воспоминания и разговоры о Джареде. Так трудно было открыться кому-то, вспороть старые раны, опять достать все на поверхность. Оголить свою душу…но я нуждалась, нуждалась в поддержке и правильных словах. Мой доктор нашел их. Теперь я хожу к Маркусу раз в две недели, и больше не выхожу из его кабинета на дрожащих ногах. Я выбегаю из клиники со спокойной душой, чтобы отправиться по магазинам с Сэм, погулять в парке с Томом или Ником, или пойти на свидание с Брайном.

Они все с самого начала помогали мне – Том оплатил доктора, Сэм и Мэтт позволили жить в небольшой студии на Манхэттене, которая конечно являлась собственностью Мэтта. Наверное, не стоило соглашаться, ведь он друг Джареда… но выбора у меня особого не было. Другого жилья в Нью-Йорке у меня нет, с Ником я бы жить не стала, и возвращаться домой – тоже. Работать первое время не было сил – ни моральных, ни физических. Поэтому я согласилась.

Но я не бездельничала. Когда я сказала маме, что работаю на себя, я ее не обманула. Вернувшись из Анмара, я снова вернулась к тому, что требовала моя душа. Покупала огромные холсты, тратила все деньги на дорогие и хорошие краски, просто для того, чтобы иметь возможность часами рисовать все новые и новые картины.

Вся моя боль, обида, ненависть и ярость оставалась на белом холсте, который превращался в живой коктейль из моих мыслей, и пережитых чувств. Сэм даже плакала, когда увидела мою картину «Гроза на востоке». Как и над картиной, где была изображена девушка в голубых шелках, которая танцует перед своим господином…на окровавленных стеклах.

Я создала целую серию картин о Востоке. Сэм конечно не восприняла их, как то, что произошло в реальности, и танец на стеклах сочла игрой моего больного отображения. Она бы никогда не подумала, что это взято из реальности. Для нее это было образом моего душевного состояния, не физического. А для меня – и тем, и другим.

Серия картин заканчивалась хорошо. Моя боль постепенно прошла, и серия превратилась в прекрасные картины, в сказочную историю любви восточной пары, которые провожают закаты в пустыне. Я ненавидела Анмар, но я любила его природу: прозрачное море и солнце, пустыню и горы, которые окружали его. Я смогла увидеть все самое лучшее в этой стране и отобразила на своих картинах. Непостижимый, противоречивый, жестокий Анмар, суровый, неумолимый край… Как и Джаред, как принц Адам бин Рашид аль-Саадат.

Не знала, что снимки моих работ попадут в сеть, но тут не обошлось без Сэм. Уже через несколько дней пара моих картин были удачно проданы, но ни Том, ни Ник не взяли денег, которые я им попыталась вернуть. Томас обрел свое счастье – Терезу, милую и спокойную девушку, которая вызывала во мне только симпатию. А Нику я объяснила, что мы можем быть только друзьями, когда он снова начал ухаживать за мной. Помогал, поддерживал психологически, не оставлял меня одну. Но я не смогла бы быть с Николасом. И не потому что он мне не нравился. Я чувствовала его заботу, его дружеское плечо. Но я не ощущала трепета, силы, и его могущества передо мной. Я чувствовала себя сильнее его, после всего, что пережила, гораздо сильнее…

Долгое время я не могла заставить себя вступить в новые отношения. И не хотелось. Пока в мою жизнь не вернулся Брайан Пикот. Да, это тот самый парень, с которым я первый раз в жизни занялась сексом. Такое трудно забыть, но черты его лица почти стерлись у меня из памяти. Поэтому в тот день, в Центральном парке я не узнала его…

Я сидела на своей скамейке, прямо под цветущими вишнями, на которой сижу всегда, и искала источник вдохновения. Я не раз рисовала деревья, небеса и огромные небоскребы, вырастающие словно из верхушек деревьев. Все это мне наскучило, поэтому я принялась изучать людей, но долго искать не пришлось. Молодой человек в легком пальто на распашку, с планшетом в руках, сидящий напротив меня, сразу привлек мое внимание. На него посматривали все проходящие мимо девушки – приятный парфюм, ухоженный внешний вид, от идеально белой рубашки до начищенных до блеска туфель. Прическа, словно он только что вышел из барбершопа. Кого только не встретишь в центральном парке. Может какой-нибудь актер, или миллионер.

Он показался мне знакомым. Словно я правда видела его в кино или на телеэкране. Моя рука автоматически потянулась к блокноту…Я давно не рисовала других мужчин…но его я нарисовать хотела. Он, не сразу, но заметил, что я смотрю то на него, то на свой раскрытый блокнот. Начались бесконечные игры в переглядки и легкие улыбки. Дорисовав эскиз, я захлопнула блокнот, и хотела уйти, но молодой человек вдруг заговорил со мной:

– Хотела уйти, не поздоровавшись? – я напряглась, когда услышала приятный голос. Вгляделась в блики на темно-русых волосах, внимательно рассмотрела зеленые глаза, в которые, уже когда-то заглядывала. Так трудно было вспомнить…когда внутри себя носишь лишь один взгляд, лицо и голос. Молодой человек был не просто симпатичен, он был красив, мужественен, и очарователен. От него исходила сумасшедшая энергия уверенности в себе, словно он привык считать себя королем мира, капитаном корабля своей жизни.

И почему я вечно притягиваю таких?

– Я обычно не здороваюсь с незнакомцами, – я поднимаюсь со скамьи, и прижимаю к себе маленькую сумочку.

– Мэл, ты меня не узнала, что ли? – мягко рассмеялся он. Я не испытывала напряжения, когда он схватил меня за запястье, чтобы остановить. И тут я начала понимать, кто он. Боже, совсем идиотка. Мысли о Джареде просто выбили из меня воспоминания о других мужчинах. Но как я могла забыть Брайана?

– Хорошо, начнем все сначала. Девушка, у вас такие красивые глаза…

Я нахмурилась, игриво поджав губы.

– Улыбка…

Возвела глаза к небу.

– Волосы, – крепче сжал руку на моем запястье Брайан. Не думала, что он романтик. Хотя, конечно он играет в него. Тот еще тип, вроде Джареда. Он и в Йеле прикинулся «хорошим», но я уже давно выросла из студенческих обид. А может правда в том, что случившееся с Брайном не задевало меня по-настоящему. И был только один человек, который одним словом мог подарить мне счастье, или разорвать его внутри меня в клочья.

– Лучше.

– Меня зовут Брайн.

– А меня…Мелания, – улыбнулась я, и на этот раз моя улыбка была искренней, а не вымученной.

Так я снова встретила Брайана. Это было полгода назад, когда я почти окончательно пришла в себя после Анмара, и мои приступы почти прекратились…

Маркус поставил мне множество диагнозов: депрессия, фобические расстройства, и травматический невроз. Да уж, не очень было приятно ощущать себя сумасшедшей, поехавшей, не такой, как все. Но Маркус успокоил меня, убедив, что больше половины Нью-Йорка, имеют подобные проблемы. Приступом я называю то, что происходит внутри меня в некоторые моменты, которые заставляют вспоминать и чувствовать прошлые травмирующие события. В эти минуты, у меня полностью отключается сознание, я почти не контролирую свои действия. Сотрясаюсь всем телом и чувствую себя маленькой девочкой, загнанной в темный угол, из которого нет выхода. Так было тогда, на яхте, когда я кинулась за борт. Никогда бы не совершила подобной глупости в здравом уме. Но это случилось…и лучше не вспоминать, чем это закончилось.

И каким был наш с Джаредом первый раз.

Приступом было и мое поведение в самолете, когда я таяла в руках Джареда, позволяя себе плакать практически у него на руках, позволяя прикасаться ко мне, после всего… В машине с Амиром, в Анмаре тоже были приступы. Теперь такое со мной почти не случалось – лекарства и работа с Маркусом привели меня в чувство. Можно было бы сказать, что все прошло бесследно…

Но правда в том, что Маркус вылечил только разум.

Мази, и таблетки исцелили мое тело – на нем остались лишь белесые, едва заметные шрамы на ступнях. Заметный, но не уродующий меня шрам от лап Кудры. Рана была не глубокой.

Но ничто до конца не исцелит мою душу. Никогда, я это знаю. Я навсегда лишена единственного человека, с которым чувствовала жизнь – как никогда ярко и остро. С Джаредом я поднималась выше стратосферы, и падала вниз, испытывая все чувства, которые только можно испытать при свободном падении.

Но я не вернусь к Джареду. Никогда. Пусть хоть с ног до головы завалит меня подарками, в которых я утопала. Дорогие краски, кисти, вип билеты на самые шикарные выставки Нью-Йорка, картины известных художников – все это изобилие доставляли в мою квартиру в огромных коробках, каждую неделю. И все это я спокойно, с ледяным выражением лица отправляла обратно – в основном, через Мэта.

Цветы…какие он только мне не дарил. Джаред отправлял мне десятки разных букетов, и все они улетели в мусорку. Я чувствовала себя последней сволочью, выкидывая цветы, но и не хотела, чтобы они стояли и напоминали мне о нем.

Но Джаред знал, куда надавить. Букет из сто одной, черт бы его подрал, белой розы, я выкинуть не смогла. Они стояли две недели на моем столе, и сколько бы раз я не собиралась выкинуть их к черту, прямо в окно, я этого не сделала.

Они были такие красивые, нежные и светлые. Не похожие, на нашу любовь. Правда, я несколько раз порезала кожу, когда подстригала их.

Он не забыл обо мне. Он… хочет вернуть меня. – тихо, тихо шептало сердце. Но я тут же затыкала его голос.

Нельзя быть слабой. Нельзя сдаваться. Я повзрослела, изменилась. Я уже больше не та маленькая девочка, которая поверит в иллюзию, в нарисованную Джаредом сказку…я знаю его, знаю его суть, наизусть, вдоль и поперек. Я выучила все его ходы, все его реакции и эмоции. Тигр снова заманит меня в свою клетку, и больше не выпустит из своих цепких лап, если я только позволю этому случиться…

Но не хочу больше. Чтобы было так больно. Но иногда, мне кажется, что я сама ищу этой боли. Несколько раз я брала в руки билет на выставку, на которую он пригласил. И знала, чувствовала, что если пойду, то увижу его снова. Шла, бежала, пока не приходила в себя где-нибудь в метро, и не разрывала чертов билет на кусочки.

Мысли о том, что Джаред женат и у него есть ребенок, помогали мне сохранять холодность. Даже одна наша малейшая встреча была бы ошибкой. Ребенок, маленький малыш Джареда…я уже наделала глупостей, переспав с женатым мужчиной (хоть ему и можно иметь несколько жен и целый гарем), но ребенок менял все. И я правда, не понимала, почему Джаред присылает мне подарки, если в эту самую секунду он должен одаривать ими свою жену и ребенка. На руках ее носить… он же сделал выбор в пользу Рании. Никто его не заставлял. И он никогда не говорил мне, что не разведется с ней, а значит, это вряд ли входило в его планы…а теперь с ребенком, дороги назад нет.

Я бы не смогла полностью отдаться тому, у кого уже есть ребенок от другой женщины. Может это эгоистично и высокомерно, но я просто слишком сильно хотела бы быть первой…первой, кто подарит ему такое счастье. Но уже никогда не буду.

Сейчас, рядом с Брайаном мне легче избегать мыслей о Джареде. И когда спускаюсь на эскалаторе в зал ожидания, я вижу Брайна, который беглым взглядом окидывает всех девушек, ища в толпе меня.

– Брайан! – кричу я, махая ему рукой. Быстрыми шагами он преодолевает расстояние между нами и заключает меня в крепкие объятия. Я почти сбита с ног таким напором, и от неожиданности упираюсь руками в его грудь, чувствуя кончиками пальцев его крепкие мышцы под тонкой футболкой. В Нью-Йорке ожидается жаркая погода…жарко будет, как в аду.

– Я соскучился. Безумно, детка, – прошептал он, и прильнул к моим губам, заставляя мои раскрыться в ответ. Это был легкий поцелуй…мягкое касание губ, но настоящий, взрослый поцелуй. Я почувствовала себя…странно. Приятно. Я не ожидала, что он так проявит свои чувства. Для Брайна – это редкость. Он не как Томас, и Ник – он никогда не смотрит на меня снизу-вверх, влюбленными глазами. Он другой, сильный и властный. Я бы сказала, что он относится к таким типам мужчин, как Джаред… но это неправда.

Они все для меня, лишь его тени и подобия…качественные подделки на что-то эксклюзивное и неповторимое. Единственное в своем роде.

Таким был Джаред, и таким был мой камень, который подарил отец.

– Брайан, я тут подумала, – начала я, пристегиваясь в его черном Бентли. – Не очень хорошая идея брать меня на работу. Учитывая, какие у нас отношения…

– А какие у нас отношения? Ты сама сказала: мы просто друзья, – напомнил он, но мы оба знали, что это неправда.

Мы сближались медленно, но химия, притяжение между нами никуда не исчезла. Наверное, те отношения в Йеле все-таки были не просто так, и я кожей ощущала, как Брайан хочет быть ближе ко мне. Наверное, его останавливало только то, что он знал о моем нестабильном психическом состоянии. Пикот даже предлагал мне пожить у него… но я не глупая, знаю, что это значит.

Я не готова к такому шагу. Но возможно, нужно решиться. Может быть, близость с другим мужчиной навсегда избавит меня от мук и воспоминаний о Джареде.

Мне трудно поверить, что с кем-то еще будет так болезненно сладко. Но судя по прикосновениям и поцелуям Брайана у него есть потенциал.

– Я просто не хочу, чтобы все думали, что я нечестно заслужила это место…

– Мэл, чушь. Я видел твои работы, ты меня устраиваешь. Мы вообще с тобой не будем пересекаться. Я далек от дизайна, у тебя будет свое начальство, – где-то я уже это слышала. – Не беспокойся, в офисе мы не буем показывать, что знаем друг друга.

– Спасибо, – благодарю наконец я, еще раз все обдумав. – Мне правда нужна работа. Я не могу вечно жить в квартире парня своей подруги, – уже тихо добавляю я.

– Ты можешь жить в квартире у своего парня, – низким шепотом произносит Брайан, кладя руку мне на бедро. Я слега вздрагиваю. До сих пор непривычно чувствовать на себе другие касания… но Брайану я всегда позволяю. – Рядом Центральный парк, панорамный вид на весь Манхэттен. Собственный СПА, спорт-зал, и лаунж-зона. Соглашайся, детка. Ну же.

– За кого вы меня принимаете, мистер Пикот? – я игриво стукаю его по руке, но Брайан не убирает ее. Я тяну ладонь к его ноге, но что-то вовремя останавливает меня…не могу. Не могу положить руку на его бедро. Болезненные воспоминания вспышками мелькают перед глазами, и Брайан замечает по моему лицу, что что-то не так.

– Мэл, все хорошо? Ангел, ты в порядке? – Брайан ловит мою застывшую на пол пути руку и сжимает, а я в боковом зеркале вижу, как побелело мое лицо.

Ангел.

Ангел. Мelegim.

Трясу головой, и улыбаюсь еще шире.

– В порядке. Я жутко проголодалась, – кладу голову на его плечо, включая музыку громче.

– Чего ты хочешь? Японскую, итальянскую кухню?

– Пиццу хочу. Где много-много сыра, и фисташковое мороженое.

– Тогда едем, любительница сладкого, – Брайан наспех целует меня в лоб, и больше я не отвлекаю его от дороги.

* * *

Перед тем, как зайти в ресторан в самом сердце Манхэттена, я замечаю уже знакомую мне тень в боковом зеркале.

– Милый, можешь зайти без меня? – нежным голосом щебечу я, чтобы Брайан ничего не заподозрил. – Закажи мне пиццу, пока я зайду вот сюда, – я пальцем показываю на огромную розовую вывеску VICTORIA SECRET.

– Мэл, что за глупости? Я пойду с тобой, – Брайан обходит машину и открывает дверь с моей стороны.

– Ну…я как-то стесняюсь.

– Мэл, ты как ребенок, – ворчит он, притягивая меня к себе за талию. – Я помогу тебе сделать правильный выбор, – шепчет он, мягко касаясь губами моей щеки. Мне даже нравится его напор. Я даже вспоминаю, как Брайан выглядел без одежды. Черт возьми, тогда, в Йеле. У него шикарное тело. Широкие, необъятные плечи. Он крупнее Джареда, более перекачен.

Мои мысли вновь уплывают к Джареду, и к его образу, который помню, до мельчайших деталей. В нем нет ничего лишнего. Идеальные рельефы, словно выкованные из стали, как образец мужественности и силы. Черт возьми, я всех с ним буду до конца жизни сравнивать?

– Ты покраснела, мисс Йонсен, – усмехнулся Брайан, отвлекая меня от мыслей о Джареде.

– Конечно, покраснела. Хочу напомнить вам, мистер Пикот, что мы друзья. И даже если это когда-нибудь изменится, я должна оставаться для вас загадкой, – я смотрю на него исподлобья, мысленно умоляя Брайана наконец уйти в этот чертов ресторан. – Поэтому я всего на несколько минут…

– Знаю я вас, девочек. Застрянете на полчаса. Мэл, я не хочу, чтобы ты тратилась сама. Я куплю тебе любую пижамку, которую ты захочешь, – смеется Брайан, слегка касаясь носом моего.

– Я не буду ничего покупать, просто померяю… – еще более невнятно умоляю я, и Брайан наконец тяжело вздыхает.

– Ох, Господи. Хорошо. Не знаю, что ты там задумала, – его губы приближаются к моим губам, и на этот раз мне не избежать настойчивого и жесткого поцелуя. Черт… я стараюсь отпустить своим мысли и наслаждаться процессом. – Но если что, я люблю красное, – шепчет он и отпускает меня, двигаясь в сторону ресторана.

Убедившись, что Брайан ушел, я показываю Амиру знак и киваю в сторону магазина, попутно доставая из сумочки небольшую записку, которую написала только вчера. Воспоминания о красном белье, и о дне, когда я порезала Джаредом осколком захлестывают меня лавиной, бьют по щекам, словно ветер. Слишком тяжело. Даже Амира видеть нелегко.

– Привет, Амир.

– Здравствуй, Мелания. Ты чудесно выглядишь, – я всматриваюсь в добрые черты лица мужчины, который в последнее время в Анмаре заменял мне друга.

– Это не для того, чтобы лучше получаться на фото, которые ты делаешь. Зачем?

Амир тяжело вздыхает, и отводит взгляд в сторону.

– Мэл, он…

– Я слышать ничего не хочу о нем! – рычу я, сама не понимая, как всего два слова вывели меня из себя. Внутри все закипело, я снова ощутила иглы в своем сердце. Неужели, ничего не забыто и не отпущено?

– Хорошо, Мелания.

– Ты не оставишь меня в покое?

– Я просто делаю свою работу.

– Надеюсь, это поможет, – мягко прошу я, и передаю записку в руки Амира, чувствуя, как в горле встает ком. – Амир, у меня все хорошо. Я не хочу…больше ничего знать, видеть, слышать и помнить о нем. Понимаешь?

Губы дрожат, я чувствую, как мне холодно, и это не от обилия кондиционеров в магазине. Амир крепко обнимает меня, забирая записку.

– Береги себя, Мелания, – просит он, и быстро отпуская меня, выходит из магазина, сливаясь с безликой толпой.

Перед глазами все расплывается, я смотрю на манекен, демонстрирующий красивое нижнее белье, невероятно сексуальный комплект. Я беру свой размер, и не меряя покупаю: чулки, подвязки… на самом деле, даже в Анмаре у меня не было ничего настолько развратного и сексуального. Кружева, ткань цвета насыщенной морской волны. Я не знаю, почему я покупаю этот комплект, мне все равно не для кого его надеть…

– Для себя, Мэл, для себя, – улыбаюсь, и выхожу из магазина почти без неприятного осадка на душе. Надеюсь Джаред поймет все, о чем я его прошу в этом письме и оставит меня в покое.

Джаред

В кафе немноголюдно, и я сразу узнаю ее за столиком напротив барной стойки. Заметив меня, Рания приподнимается, одной рукой придерживаясь за спинку стула и приветливо машет мне другой рукой. Я, улыбаясь, иду через просторный зал ресторана, залитый солнечным светом, который проникает через большие окна. Рания сияет изнутри, румянец и несколько лишних килограммов делают ее очень милой, мягкой. Она кажется счастливой, и меня радуют перемены, которые я вижу.

– Адам, ты опоздал, – с шутливым укором говорит Ран. Ее глаза изучающе скользят по мне с ног до головы, а потом останавливаются на лице, и она немного хмурится. – Давно прилетел? Выглядишь уставшим.

– А ты выглядишь немного беременной, – меняю я тему, опуская взгляд на округлившийся животик. Рания смеется, кладя на него обе ладони.

– Ну тебя. Мог бы и промолчать, – она немного смущается, отворачивается, глядя в окно. – Как съездил? Виделся с оцтом?

– Уже откуда-то узнала. Мэтт проболтался? – потирая небритые щеки, спрашиваю я, откидываясь на спинку стула и вытягивая ноги.

– Я просто спросила где тебя черти носят, он ответил. Почему ты злишься?

– Я не с отцом мириться ездил, если ты так подумала. И от твоих родственников тоже нет вестей, если ты хочешь об этом спросить.

– Адам…

– И я не злюсь, Ран. Как можно злиться на красивую беременную женщину? – подмигиваю Рании, лукаво улыбаясь. Она фыркает, махая рукой в мою сторону.

– Ты неисправим. Девушки за соседним столиком рты пооткрывали. Как у тебя так получается? – качает головой Ран, ее темные волосы с красивыми упругими локонами рассыпаются по плечам.

– Не знаю. С тобой же не получилось, – я смотрю, как розовеют щеки Рании.

– Ты сам знаешь, почему. Но я всегда находила тебя очаровательным, а теперь просто тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, Ран, – отвечаю искренне. – Я рад, что мы есть друг у друга. Здесь, ты единственная, кто напоминает мне об Анмаре.

– Все-таки скучаешь?

– Сначала думал, что не буду, но вышло иначе, – немного раздраженно говорю я. – Я всегда знал, что могу поехать туда, сейчас нет… Любые запреты для меня… Сама знаешь.

– Да уж. Дух противоречия Саадатов. О нем ходят легенды, и однажды точно снимут кино, – ухмыльнулась Рания, мешая ложечкой сахар в кружке с чаем.

– Значит, ты не виделся с отцом? – возвращается она к первоначальному вопросу.

– Виделся, но это была сугубо деловая встреча.

– Я думала, что у тебя больше нет никаких дел с «Лакшери корп». Точнее. Ты сам говорил.

– Мое дело не касается «Лакшери корп». Это другое.

– И?

– Я обеднел на несколько миллионов, но не потерял силы духа, – криво улыбаюсь я, чувствуя, как на меня накатывает смертельная усталость после долгого перелета.

Рания потрясенно молчит, глядя на меня с сочувствием. Ей ли не знать, что такое непримиримая арабская семья, которая считает, что ты нарушил их правила, изменил традициям.

– Все нормально, немного еще осталось.

– Подожди, я просто не понимаю…

– И не надо, Ран. Давай, поговорим о твоем самочувствии. Как там маленькая девочка? Не шалит?

– Адам, если тебе нужна помощь… любая, – серьезно произносит Рания, игнорируя мою попытку сменить тему.

– Хорошо. Я тебя услышал. Спасибо. Давай просто поедим и поболтаем о чем-нибудь приятном, – прошу я. Она согласно кивает, но все следующие полчаса я чувствую на себе ее тревожные взгляды, которые на самом деле немного отогревают мою душу после того приёма, который ждал меня на родине. Я, конечно, не надеялся на чудо, но Анмар превзошел все мои ожидания. В плохом смысле.

Непринужденная беседа подходит к концу, когда официант приносит счет.

Мы выходим на улицу, и я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы закурить, вспомнив, что рядом стоит беременная женщина. Рания кладет руку мне на плечо и целует в щеку на прощание, когда рядом с ней останавливается желтый спортивный автомобиль с откидным верхом. У меня когда-то был такой же. Какая ирония… Парень окидывает меня ледяным взглядом, выражающим высшую степень неприязни. Это невзаимно, кстати.

– Ран, быстро в машину, – грозно бросил он, переводя взгляд на мою спутницу, которая виновато пожимает плечами.

– Извини, Рей никак не может забыть, что мы были женаты. Спасибо, что пришел, – тихо произносит она. – Может, тебя подвезти?

– Рания! – настаивает муж моей бывшей жены.

– Нет, спасибо. У меня тут билет на выставку и одно незаконченное дело, – мягко улыбаясь, отклоняю предложение, которое привело бы мужа Рании в ярость, но он не услышал.

– Ладно, тогда. Созвонимся. Не пропадай.

– Ты тоже.

– Рания, черт возьми… – уже откровенно рычит Рей. Я еле сдерживаю смешок, глядя на его свирепое лицо.

– Да, иду, я иду. Тиран. Тоже мне.

Я смотрю, как она садится в машину, что-то выговаривая мужу за его плохие манеры. Она совсем не похожа сейчас на ту девушку, которую я увидел впервые в саду дома Норы. И дело не в отсутствии абайи и платка на волосах. Она просто другая. Раскрывшаяся. Свободная. Как странно, что, только расставшись, мы научились разговаривать друг с другом и стали по-настоящему близкими людьми и лучшими друзьями. Никогда не думал, что смогу быть настолько цивилизованным, что смогу сохранить с бывшей женой дружеские теплые отношения. Хотя, по большому счету, то, что было между нами, сложно назвать браком, или наоборот это и был именно «брак».

Я постоянно вспоминаю, как год назад, прилетев в Нью-Йорк, позволил Мэл сесть в машину и уехать от меня. Самое тяжелое решение в моей жизни. Теперь не уверен, что оно верное, но тогда, мне казалось, что я обязан поступить именно так. Я все равно был уверен, что мы будем вместе. Не смотря на все, что я натворил, не смотря на ее обещание никогда не простить.

Не я один держу слово. Не я один.

Мне хотелось побыть одному тогда, напиться и придаться своей боли, листая страницы прошлого и ища оправдания своим поступкам. Но меня дома ждала жена. Мне казалось в тот момент таким логичным сказать ей все, как есть. Правду. Но увидел и понял, что не могу. Не сумею. Ни одна женщина не хочет услышать, что не любима, что не нужна, даже если, и ты не очень-то нужен. Я зашел с другой стороны. Рассказал о разрыве с семьей, что теперь мой путь в Анмар отрезан, что, и с ее близкими мы общаться не сможем, но я не могу ее неволить, и она может вернуться домой, к отцу, если захочет. Рания сделала вид, что поверила, но, думаю, она поняла, что я хотел сказать на самом деле. Но в ее взгляде не было обвинения, не было уязвленного самолюбия, а только плохо скрываемое облегчение.

Я видел, что и Рании есть, что мне сказать, но она долго не решалась.

Но у нее не было выбора. Я мог отправить ее домой первым же рейсом, и она это понимала.

Она начала говорить, только взяв с меня обещание, что я не убью ее. Не думал, что Рания способна сделать что-то такое, что разозлило бы меня настолько, чтобы причинить ей боль. Я пообещал, что не трону ее, какой бы «страшной» не была ее тайна. В глубине души я собрался снисходительно выслушать ее историю о какой-нибудь ерунде. Вышла без платка, встретилась с подругой без сопровождения… Но я ошибался.

Ее тайна была и правда «страшной». Хотя, скорее, неприятной для меня. Но довольно поучительной в отношении женского коварства, у которого нет различия на национальности и религиозного предпочтения. Отец ошибался по всем пунктам. Нет никакой разницы между западными и восточными женщинами. Просто одни закрывают свои лица чадрой, скрывая за ней свои грешные мысли.

Рания встретила Рея в колледже, когда ей было семнадцать. Влюбилась в него сразу, завязался страстный роман со всеми вытекающими последствиями, но он был старше и закончив учебу уехал, а ей предстояло однажды вернуться домой «подпорченным товаром». Уже тогда начались переговоры о помолвке с Али, но, увидев, его Рания пришла в ужас, поняв, что тот ее точно убьет после брачной ночи, обнаружив отсутствие невинности. Вот так выбор лег на меня. Светлая волосы и кожа ввели Ранию в заблуждение, дав надежду, что я, в отличии от брата, человек цивилизованный. Потом она узнала кое-какие подробности о моей жизни и поняла, что погорячилась. Но дело было сделано. Помолвку разорвать без причины она бы не смогла, да и обе семьи уже стукнули по рукам и готовились к слиянию капиталов. Она вернулась к учебе, и перед самой свадьбой Рей появился снова, он умолял Ранию дать ему еще один шанс и подождать, пока он устроится в городе, чтобы забрать ее, но у Рании не было времени, и она ужасно боялась отца. А еще она боялась, что муж, то есть я, опозорит ее перед семьей за то, что не хранила себя до брачной ночи. От отчаянья девушка сделала себе несложную операцию по восстановлению невинности, чтобы избежать наказания.

Я много раз слышал о том, что наши женщины, которые учатся в Америке и Европе прибегают к подобным ухищрениям, но не предполагал, что моя жена тоже из числа девушек, недождавшихся первой брачной ночи.

На самом деле я не знаю, что бы предпринял, узнав после свадьбы, что Рания не девственница. Возможно, схватился бы за этот повод, чтобы расстаться с ней, но ее ждал бы позор, семейный суд и даже хуже… Вряд ли тогда я думал бы о ее судьбе и чести.

После ее откровенного и смелого рассказа многие кусочки головоломки сошлись. Конечно, я был зол. Она одурачила меня, водила за нос, изображая невинность, заставляя испытывать вину за свою холодность к ней. Черт, я считал ее идеальной, я заставлял себя ложиться с ней в постель из чувства долга, хотя мы давно могли жить каждый своей жизнью.

В порыве гнева я вышвырнул Ранию на улицу, захлопнув перед носом дверь, приказав ей вернуться к отцу, но, когда спустя несколько часов, остыв, и успокоившись, застал ее у дверей плачущей под проливным дождём, передумал. Мои безумные отношения с Меланией Йонсен научили меня иначе смотреть на женщин, видеть в них что-то большее, чем объект для удовлетворения похоти и создания уюта в доме.

Если у Рании есть шанс восстановить отношения с ее Реем, стать по-настоящему счастливой рядом с тем, кого она любит, то кто я такой, чтобы останавливать ее? Почему мы должны мешать друг другу? Ради данных клятв? Кому нужны эти клятвы, если в них нет ни капли искренности и любви?

Если бы я дал их другой девушке, то никогда бы не нарушил. Нужно поправить – если бы я дал их сегодня…

Я отпустил Ранию. В глубине души я всегда чувствовал, еще до того, как надел обручальное кольцо, что наш брак обречен, но сохранял бы видимость семьи, если бы не последние события в моей жизни. Все, во что я верил, рухнуло, изменив многое, и в первую очередь меня. Я потерял многое, но обрел больше… Это сложно объяснить словами. Это нужно почувствовать, влезть в мою шкуру. Я тот же человек, каким и был, не стал святым или праведником, не научился контролировать свой гнев так, как хотелось бы, но все-таки кое-какие уроки из случившегося извлек. И, наверное, моей жене повезло, что все сложилось так, а не иначе. И она выбрала правильный момент, чтобы рассказать правду. Рании пришлось потрудиться, чтобы мой гнев постепенно сошел на нет, и мы снова стали разговаривать. Она несколько месяцев неустанно вымаливала прощение. Мы развелись, и она почти сразу вышла замуж, чтобы отец не успел перехватить ее и увезти на родину, где бы ее ждала незавидная участь. Теперь мы оба изгои, и, наверное, это нас и сблизило. Оба нарушили законы своей страны. Я пошел против воли отца. Рания вышла замуж за иностранца другой веры. Но я знаю, что она ни о чем не жалеет и живет полной жизнью, каждый день благодаря Аллаха за то, что не вышла тогда за Али. А теперь совсем скоро Ран станет матерью, исполнив главное предназначение женщины.

В истории Рании и Рея мне непонятно только поведение нынешнего мужа. Сначала бросил, потом снова поманил. Опустил к другому, а потом принял обратно. Воспитание отца все-таки пустило слишком глубокие корни в моей душе, чтобы принимать легкомысленное отношение мужчин к своим избранницам, не проходящим любовницам, которых может быть много, а к будущим матерям своих детей. Но это уже мои заморочки, и кто я такой, чтобы судить их. Мэтт и Сэм тоже много раз сходились и расходились, но все-таки нашли дорогу друг к другу и теперь счастливы вместе.

Наверное, дико слышать от меня подобные рассуждения. Особенно после того, что я сделал собственными руками с девушкой, которая разбудила во мне все самое примитивное, порочное и низменное, чтобы потом показать насколько диким было мое поведение, насколько глуп и слеп я был. И нет ее вины в том, что я сходил с ума от отчаянной потребность получить ее, сделать своей настолько насколько возможно, сломав ее гордость и волю. Меня учили с детства, что мужчина управляет женщиной, он ее единственный ориентир и властелин. И не просто учили, я видел все своими глазами. Абсолютное доминирование. Но инстинктивно чувствовал на уровне подсознания, что Мэл никогда не согласиться на подобную роль. Ей нужно было равенство, а для мужчины-анмарца это была недопустимая роскошь.

Не могу сказать, что мои понятия сильно изменились. Я все так же хочу обладать ею целиком и полностью. Сделать зависимой от меня, покорной. Но появилось еще одно желание, которое перечёркивает все, чтобы я перечислил выше. Я хочу, чтобы она была счастливой.

Почему?

Потому что люблю ее.

Все так просто. На самом деле нет ничего сложного, если знаешь и принимаешь свои чувства. Сердце всегда подскажет верный путь.

Но я не хотел слушать, я завязывал глаза, цепляясь за догмы и традиции Анмара. И я наказывал ее за то, что чувствовал себя уязвимым рядом с ней.

Но на самом деле любовь не делает нас уязвимыми и слабыми. Это самое опасное заблуждение, которое кидает нас в крайность. Она открывает горизонты, она дарит силу. Или безумие, тьму и боль… если ты не хочешь принимать ее, если сопротивляешься, отчаянно и иступлено, как это делал я.

Я позволил Мэл уйти, не потому что сдался. Так было нужно. Слишком глубоки раны, слишком сильна боль. Если бы я надавил сильнее, она бы осталась. Я знаю, что мог бы, и сейчас могу. Но повторюсь, она не нужна мне сломленная и пустая. Я хочу счастливую Мэл, которая принимает меня таким, какой я есть. А для этого ей необходимо разобраться в себе. Она должна думать, что сама приняла решение.

А я помогу. Конечно, помогу.

У меня всегда есть план.

Некоторые вещи не меняются.

* * *

В Нью-Йорк я прилетел всего на сутки, и уже завтра утром вылечу в Лондон. Пришлось отвыкнуть от частных самолетов и прочих удобств, доступных принцу Анмара. Приходится как все… Бизнес-класс, шумные пассажиры, задержки рейсов, залы ожидания, очередь на регистрацию. Много нового, на самом деле. Есть свои плюсы. Например, время подумать и стройные стюардессы, которые все время улыбаются. В последнее время я разрываюсь между Англией и Америкой, пытаясь наладить контакты с матерью, которая во мне нуждалась после долгой разлуки не меньше, чем я в ней. Так же приходится усердно искать свою нишу в бизнесе, которую я хочу и могу занять. Я выгодно вложил все свободные средства в инвестиции, но неделю назад мне пришлось вывести большую часть, чтобы расплатиться с отцом. Кое-что у меня осталось, но, чтобы частично залатать дыры и собрать капитал для открытия собственного бизнеса, мне пришлось выставить на продажу пентхаус и яхту, и мой желтый Бугатти. Пора научится жить скромнее и не выделяться из толпы, хотя старые привычки искоренить сложно.

Но сейчас я иду вдоль двадцать шестой улицы, свернув с десятой авеню, мало отличаясь от простого парня, который только что вышел из офиса. Легкое распахнутое пальто, белый свитер, джинсы и туфли, которые стоят не меньше, чем диск для Бугатти. Клерк не смог бы позволит себе такие туфли, а вот опальный принц мог. Улыбаясь уголками губ, я достаю из кармана билет в James Cohan Gallery на выставку художника Спенсера Финча, задумчиво кручу в пальцах и убираю обратно.

Останавливаюсь перед художественной галереей, гляжу на именные часы, которые делали специально для меня. Еще одна вещь, от которой я не могу отказаться. Как от фамильного перстня, который, наверное, я больше не вправе носить. Отрываю взгляд от кольца, сглатывая тяжелый комок в горле, и поворачиваюсь спиной к входу в галерею, бегло скольжу взглядом по лицам прохожих, суетливо спешащих мимо.

В отличии от предыдущих девяти раз, я почему-то уверен, что сегодня я не потрачу свое время зря, и мне не придется дарить увядающий букет случайно-проходящей мимо девушке. Мне кажется, что одна маленькая вещица, которая лежит в моем кармане рядом с билетом каким-то чудесным образом притянет ту, что я жду каждый месяц в разных культурных местах Нью-Йорка. Я всегда выбираю галерею или выставку, не забывая об увлеченности Мэл живописью и рисованием. Как и в Париже пытаюсь материализовать ее желания, удивить, поразить и растрогать. Тогда сработало, и я надеюсь, что рано или поздно сработает снова. А пока раз за разом я посылаю ей приглашения и билеты с курьером, вместе с цветами, оставляя все свои координаты в карточке, с нетерпением и надеждой жду встречи в назначенный час, но она никогда не приходит. Но мысль о том, что, возможно, в этот самый момент она тоже думает обо мне, наполняет мою душу странным огненным чувством, печальным и пронзительным. Я не могу найти ему названия, да и нужно ли… Я представляю Мэл в уютной светлой комнате, разглядывающей мое приглашение с трогательным отчаянным выражением лица. Я знаю, она хочет прийти. И ожидая ее по нескольку часов, я чувствую себя легче, потому что, почти уверен, в этот момент наши души рядом… где бы она не была.

За этот год бесконечное количество букетов, книг и картин известных художников было отправлено по адресу Мэл. Я не знаю, что случалась с цветами, но подарки она вернула. Все, кроме одного… Она оставила себе Meligim. Белую арабскую кобылицу, которую я перевез из Анмара в Нью-Йорк. Меня это факт наполняет надеждой, потому что я знаю, что есть как минимум еще один подарок, от которого она не сможет отказаться. Я не могу и не хочу торопить события и давить на нее, прекрасно зная, как непросто Мэл дались первые месяцы после возращения в Штаты.

Отчеты Амира, который теперь был инкогнито приставлен к Мэл, наполняли меня отчаяньем. Я понимал, что сам виновен в происходящем, но и вломиться к ней и попытаться помочь было бы неправильно. Да и как помочь, если я являюсь – единственный источником ее боли и душевных мук. В первое время, признаться, я ждал, что ко мне вломятся полицейские и арестуют, но ничего подобного не случилось. Мэл не стала мне мстить, хотя я несомненно заслужил ее возмездие. Я знаю, что Лана проходила курс психологической реабилитации, вела замкнутый образ и до сих пор посещала своего лечащего врача, но уже не так часто.

Вот, черт побери, что я сделал с нами. Как я не видел, насколько хрупкая и ранимая ее душа?

Я уверен, что Мэл никогда не сможет забыть меня, но и простить тоже не сможет. До конца – никогда. Только я все равно не могу отступиться. Не могу отойти в сторону и наблюдать, как она постепенно возвращается к жизни, расцветает и начинает улыбаться. Несомненно, образумившийся грешник так бы и поступил, но я слишком эгоистичен, чтобы отказаться от нее. Даже ради нее самой.

Мэл нужна мне. Нужна больше, чем что-либо в этой жизни.

И я не успокоюсь, пока не получу ее обратно.

Meligim всегда будет моей. И не смотря на расстояния, на ее нежелание видеть меня, забыть, вычеркнуть из мыслей, памяти, убежать в безоблачное будущее, она, уверен, тоже чувствует… Ничего не закончилось.

От нашей болезни нет противоядия. И рецидив наступит очень скоро.

Мэл, хочет того или нет, принадлежит мне с той минуты, когда я увидел ее впервые. Единственная моя слабость, самое безумное желание. Моя зависимость, у которой есть имя. Даже, если пройдут годы, десятилетия, ничего не изменится для нас. Мы не станем лучше. Счастливее. Не способны, не умеем. Видимость счастья – фальшивка обертка. Если она хочет, то может попытаться, но я не хочу, не умею… Я дал ей достаточно времени. Этот год вымотал меня, довел до предела. И если она не придет сегодня сама, я перестану играть роль кающегося негодяя, который смиренно ожидает прощения.

Спустя час ожидания, я выбрасываю очередной букет в урну, решив сегодня никому его не дарить, и собираюсь уже уходить, когда вижу приближающегося ко мне Амира. Меня охватывает дурное предчувствие и еще не оформившееся ощущение крушения всех моих надежд. Я не жду хороших новостей. Амир мог позвонить, передать отчет на электронную почту, но, если он явился лично, значит есть причина. И она мне не понравится.

– Привет, Адам, – приветствует меня Амир. Мы пожимаем друг другу руки, и я не могу не ощущать исходящее от него напряжение.

– Почему ты здесь? – нахмурившись спрашиваю я.

– Есть разговор.

Мы идем в ближайшее кафе, где Амир без всяких предисловий передает мне свёрнутый лист бумаги.

– Это от Мэл, – поясняет Амир, мрачно глядя мне в глаза. Я застываю, не решаясь взять и развернуть послание. – Она раскрыла меня. Умная девочка. – добавляет он, словно я сам не знаю.

– Что там?

Амир удивленно вскидывает брови.

– Ты думаешь, что я читал?

– Нет, конечно…

Качаю головой, чувствуя себя глупо. Беру листок, ощущая, как бешено в груди колотится сердце. Черт, как мальчишка, но ничего не могу поделать с охватившим меня волнением. За целый год это первая весточка от Мэл. И даже, если в письме сплошные проклятия, я все равно почти счастлив.

Однако моя эйфория длится недолго. Буквально до момента, когда я читаю первые строки.

«Джаред.

В последнее время, я слишком сильно ощущаю твое присутствие в своей жизни. Я замечаю Амира, следующего за мной по пятам, не говоря уже об этих подарках, которые приходится отправлять тебе назад. Не надо… прошу, Джаред. Не надо.

Я не хотела писать это письмо, но вижу, что мои отказы тебя не останавливают. Я хочу, чтобы ты понял: у меня новая жизнь, без тебя. Не нужно ничего посылать, но спасибо за внимание. Мне приятно, что ты не забыл меня. Я бы соврала, если бы сказала, что сама тебя забыла.

Но я счастлива. И я наслаждаюсь свободой, которую ты мне обещал.

И ты, тоже будь счастлив. Я знаю, у тебя тоже теперь своя жизнь. Новая жизнь…

P.S. Спасибо, за Ангела. О ней я буду заботиться, я очень сильно привязалась к ней и полюбила. Она узнает меня, когда я навещаю ее. Я очень благодарна тебе за нее, Джаред. Она заставляет меня улыбаться…»

Что, б…ь? Что за бред?

Сжимаю письмо в кулак, яростно играя желваками. Понимаю взгляд на старого друга, но тот сразу отводит глаза. Грудь прожигает мрачное подозрение, царапнув когтями по сердцу.

– Что за х. я, Амир? Какая новая жизнь еще?

– Я хотел передать тебе лично, чтобы убедиться, что ты не натворишь снова дел и проявишь благоразумие…

– Ты не про письмо, же. Нет?

– Нет, – отрицательно качает головой Амир, и внутри меня все холодеет. Усмехаясь, провожу рукой по волосам, взъершив их.

– Ты издеваешься, да?

– Нет, я хочу, чтобы ты правильно все понял.

Амир достает из кожаной папки файл с какими-то документами. И несколько фотографий, которые кладет на стол перевёрнутой стороной.

Я поднимаю их одну за другой, ощущая, как меня охватывает ледяная ярость и тупое болезненное отчаянье.

«Я счастлива». Черт побери… И каждое фото кричит именно об этом. Каждое фото с каким-то смутно знакомым типом, который то держит ее за руку, то обнимает за плечи. Закрывая глаза, я пытаюсь прогнать картинки того, что осталось за кадром, того, что он еще с ней делает.

– Адам, ты же понимаешь, что это должно было однажды случится. Мелания – молодая красивая женщина. Целый год прошел. Ты причинил ей много боли, и я считаю…

– Мне похер, что ты там считаешь! Ясно? – ледяным вибрирующим от ярости голосом спрашиваю я, пригвождая Амира к месту свирепым взглядом. Хочется крушить все вокруг, но я сдерживаю себя из последних сил. Месяцы, проведенные с английскими снобами, дают о себе знать. – Эта девушка, – тычу пальцем в улыбающееся лицо Мэл на фотографии. – Принадлежит мне. И это, б…ь, даже не обсуждается. Я дал ей подышать, но не отпустил.

– Адам…

– Хватит уже, – поднимаю руку, не желая снова слушать Амира с его бреднями и нравоучениями. Это не его сердце горит сейчас. Ему не понять. – Пора напомнить, кто тут главный. Что это за урод? Мне нужно все на него. Кто, что, когда встретились. Как давно, б…ь, это длится. Насколько далеко зашло, и какого хера она в нем нашла.

– Многие вопросы носят слишком личный характер, и на них ответить может только Мэл, но я собрал все, что имеется на Брайана Пикота.

– Стоп! – обрываю Амира на полуслове, мучительно напрягая память. Гнев не помогает сконцентрироваться на мысли, найти нужные воспоминания. Всматриваюсь в смазливое лицо на снимке.

– Я знаю его. Конкурент «Лакшери корп». Хотя мне кажется, я где-то видел его раньше.

– Тебе не кажется, Адам.

Глава 21

Он смотрел на неё особенным взглядом – всякая девушка мечтает, что когда-нибудь на нее будут так смотреть.

Фрэнсис Скотт Фицджеральд "Великий Гэтсби"

Мелания

– Привет, моя красавица, – не смогла сдержать улыбки. Увидела, как у Ангела загорелись глаза, когда я подошла к стойлу. Кажется, она привыкла к новому месту – здесь, в Стейтен-Айленде располагались частные конюшни миллионеров и элиты Нью-Йорка. Кое-кто позаботился о ней на несколько лет вперед, пристроив в конюшню, которая принадлежала крупному бизнесмену. Я его никогда не видела, только обслуживающий персонал. Они рассказывали мне о тренировках Ангела, и о том, как она себя ведет в мое отсутствие. Я старалась навещать кобылицу раз в неделю, и каждый раз, ездила верхом. Сначала было страшно…вот так, без Джареда. Он говорил, что арабским скакунам нужна твердая рука, но Ангел словно узнала меня, и мы быстро нашли общий язык.

– Как ты здесь? Прости, что не навестила тебя на прошлой неделе. У меня теперь много работы, – я тяжело вздохнула, поглаживая кобылицу по гладким бокам. Ангел в ответ лишь довольно фыркнула, но ее большие глаза были полны непередаваемой тоски.

– Пойдем покатаемся. Что-то ты совсем загрустила, – успокаиваю Ангела я, и при помощи тренера вывожу ее из стойла. Мы бежим рысью против ветра, так быстро, что мне не хватает воздуха. Мне больше не страшно. Просто одиноко.

Я слишком хорошо помню тот день. Когда мы проснулись вместе. Заснули вместе. Как тело болело от приятной усталости, до которой довел меня Джаред. Но несмотря на нее, каждый раз было мало, так мало…безумие, от которого щеки заливаются краской. Никаких слов не хватит для того, чтобы описать те чувства, что испытывала, когда наши тела переплетались, а руки скользили по разгоряченной, вспотевшей коже.

Я помню…на вкус, на ощупь.

Не могу забыть.

Каждый раз, когда прихожу на конюшни, боюсь встретить Джареда, но не могу не думать о нем. Ненавижу… он поселился внутри меня, словно яд, и не отпускает.

Я все еще ищу от него лекарство, все еще…

Наши отношения с Брайаном развиваются медленно по определенным причинам. Прошло два месяца, с тех пор как я устроилась к нему в офис. Молодой и приятный коллектив, красивый офис в центре города, и любимое дело пошли мне на пользу. Как и обещал Брайан, мы с ним и правда не виделись, и вокруг меня не ходили грязные слухи. На самом деле, все очень хорошо ко мне относились.

Но…в том то и дело, что мы мало виделись. Недостаточно для того, чтобы успеть перейти на близкие отношения. Первые две недели я так погрязла в обучении, что жутко уставала для свиданий. Потом Брайан уехал на две недели в Европу, и несмотря на то, что мы каждый день созванивались в скайпе, это было не то… Потом Пикот вернулся на три дня, и мы провели их вместе. Мне казалось, что теперь наши отношения начнут развиваться, но ему пришлось уехать снова. Потом я сама уехала в Бостон – на день рождения мамы. Судьба издевалась над нами, и я не могла поверить, что Брайан в своих поездках хранит мне «верность».

Я не знаю, что и думать. В душе я радуюсь, что неизбежный момент близости с ним оттягивается, но с другой стороны, я понимаю, что хочу, что должна попробовать снова…довериться кому-то.

Терпение у Брайана не железное. Судя по тому, как он распланировал наши встречи на ближайшее время: настроен он решительно. И больше Брайан Пикот ждать меня не будет. Я должна для себя решить, раз и навсегда: друзья мы или что-то большее. И я знаю, что мы больше, чем друзья, потому что мне хорошо с ним и легко, я чувствую в нем надежность и уверенность.

– Одень это, – Сэм утвердительно кивнула головой, когда увидела меня перед зеркалом. Длинное шелковое платье обволакивает мою фигуру, но открывает почти всю спину. Поджимая губы, вспоминаю о том, что это платье слишком похоже на то, что я купила под влиянием сучки Мур.

– Не думаю, что это хорошая идея. Я просто его померяла. Его нужно носить без белья, не думаю, что на таком мероприятие уместно чересчур откровенное платье.

Я спустила его по плечам, оставшись в одном нижнем белье, и расправила на кровати.

– У тебя новая татуировка? – Сэм нахмурилась, подойдя ко мне ближе. Черт, я совсем забыла. – Мэл, какого черта?

– В смысле?

– Это на каком языке? – она тыкнула в иероглифы на моих ребрах.

– Неважно, – отмахнулась я. – Сэм, это не то, что ты думаешь.

– Конечно – конечно. Это на его языке…

– На чьем языке? – я выразительно посмотрела на подругу, напоминая Сэм, что имя Джареда под запретом.

– Ты права. Хорошо, закрыли тему. Но ты оденешь платье, и это не обсуждается. Брайан с ума сойдет, – она повисла на моем плече, и я обняла Сэм в ответ. – Может вы успеете определиться с вашими отношениями за месяц. Через четыре недели мы с Мэттом уплываем в круиз по Карибскому морю…поехали бы парочками, – мечтательно произнесла она. – Тебе же он нравится, почему ты мучаешь парня?

– Потому что он не должен спрашивать разрешения, Сэм. Если он хочет быть со мной, он должен вести себя так…понимаешь…чтобы не оставить мне выбора. Я хочу, чтобы мне не оставили выбора, чтобы не было у меня выхода… – шепчу я, понимая, что для подруги, это звучит, как полный бред.

– Мэл, выбор есть всегда…

Я качаю головой. Джаред никогда не давал мне выбора. Он всегда вел себя так, словно я уже принадлежу ему. С первого дня, в библиотеке. Его взгляд всегда кричал мне всего два слова: «ты – моя».

В этом я нуждалась. Сумасшедшая.

Сплошные противоречия. Ведь в Анмаре это было так трудно признать, и я проклинала Джареда за это. За то, что смотрит на меня, как на собственность.

* * *

– Боже, Мелания Йонсен, ты удивительная женщина, – мягко шепчет Брайан, притягивая меня к себе, когда я закрываю дверь такси. Мероприятие предстояло грандиозное. Вечеринка «для своих», где я почувствую себя лишней.

Внутри просторного особняка за пределами Нью-Йорка собралась вся элита Манхэттена. Поиграть в гольф, поговорить о бизнесе и политике, послушать живую музыку – будут даже приглашенные звезды. Одним из инициаторов этого мероприятия и является Брайан, поэтому он не мог не взять меня с собой.

– Только сейчас заметил? – я позволяю ему поцеловать меня, но не в губы: я накрасила их красной помадой.

– Нет. Я заметил это еще в Йеле, – он приподнял брови, и взял меня под руку, ведя внутрь особняка. Приятная, мелодичная музыка наполняла роскошные залы из камня – дом, в котором мы находились по пафосу и помпезности уступал только дворцам Анмара. По всей площади ходили официанты с подносами в руках и шампанским и легкими закусками.

Я испытывала смущение, когда к Брайну подходят партнеры, заводят разговоры о бизнесе, и он представляет меня, как свою девушку. Объявляет всем… хорошо, что никого из офиса здесь не было, иначе сплетен и косых взглядов в понедельник мне не избежать.

– Ты же любишь искусство, Мэл. В одном из залов сейчас как раз проходит выставка. Скульптуры, картины…

– Но для тебя, это же пытка, – я делаю глоток шампанского и ставлю бокал на небольшой столик, кладу вторую руку на предплечье Брайана. Не могу в рядом стоящем зеркале не отметить, что мы хорошо смотримся вместе. Хотя конечно, я выгляжу Дюймовочкой рядом с любым мужчиной, даже на каблуках. Брайан чуть ниже Джареда и…черт, черт. Опять эти сравнения. Господи, помоги мне хотя бы здесь, о нем не думать.

– Брось, я обожаю все эти…картины, – вымученно произносит Брайан, и я улыбаюсь.

– Поэтому ты водишь меня на спортивные матчи, а не на выставки?

– Вот сегодня, как раз на выставку и веду, Мэл. Моя принцесса довольна?

– На самом деле мне очень приятно, что ты меня позвал, Брайан. Хоть я и не любитель таких мероприятий…здесь очень мило, – обнимаю его за плечи, руки Брайана крепко ложатся на мою талию. Смотрю на его губы и в ответ приоткрываю свои…

– Пойдем на выставку, – я подставляю щеку, когда он наклоняется ко мне.

– Ты издеваешься. Я тебя когда-нибудь отшлепаю, Мелания Йонсен, – его рука опускается чуть ниже моей талии, и я чувствую легкое покалывание во всем теле.

Кажется, Брайан точно больше не будет ждать…

В зале искусства довольно много народу, но мне нравится гулять с Брайаном, разглядывая картины современных художников. Я на несколько минут зависаю у каждой, и он терпеливо слушает, мое мнение о них. Я так привыкла…прислушиваться к своим чувствам, глядя на картину. Рассматривать мелкие детали, искать то, что не сразу бросается в глаза. На выставке были представлены очень достойные работы. Возможно, и мои картины когда-нибудь будут выставлены на подобных. Но я еще слишком юна для такой чести. Да и не художник я вовсе, а просто учусь…

Время от времени, Брайан останавливается, чтобы поговорить с партнерами, знакомыми и друзьями, которых встречает на своем пути. Я сдержанно улыбаюсь, слушаю разговоры, которые особо не хочу слышать, знакомлюсь с новыми людьми.

– Еще парочка, Мэл, потерпи, – шепчет он, когда мы направляемся к двум мужчинам, которые на первый взгляд, ничем не отличаются от остальных. Черные брюки, классические костюмы, галстуки, которые стоят, как мое платье… Я тяжело вздыхаю, когда мы подходим к новой компании. Один из них стоит ко мне боком, разглядывая ближайшую картину.

– Брайан, у тебя очаровательная спутница, – говорит первый – брюнет с грубоватой внешностью и черными, как смоль, глазами. – Познакомишь?

– Это мой директор по развитию на Европейском рынке – Джордж Митчелл, – представляет мне парня, Брайан.

– А это наш новый партнер и инвестор, – мой взгляд скользит по мужчине в черной рубашке без пиджака, с закатанными до локтя рукавами.

– Джаред Саадат, – как гром среди ясного небо звучит сокращенная часть имени Адама бин Рашида аль-Саадата.

Я замираю на месте. Чувствую, как меня бросает в жар, когда я вижу его предплечье, забитое татуировками. Нет… нет! – что-то внутри меня отчаянно кричит, надрывается. Я в шаге от падения. В секунде, от встречи наших взглядов.

Я поднимаю глаза именно в ту секунду, когда он поворачивает голову в мою сторону.

– А это моя девушка, Мелания Йонсен, – представляет меня Брайан, но я не разбираю его слов, их заглушает стук моего сердца. Время останавливается, замерзает, превращается в лед, подобный тому, что отражается в глазах Джареда. Стальные, почти прозрачные, не отображающие ничего, что я в них видела прежде… целый мир, наш мир, потух, и даже пепла не осталось…

Тысяча осколков впивается в мое сердце, оно просто останавливается, и я чувствую приступ удушья. Перестаю ощущать свое тело, и крепче цепляюсь за предплечье Брайана, чтобы просто устоять на ногах.

Джаред не улыбается, не смотрит на меня властно или снисходительно. Ни капли презрения, ни намека на то, что мы были знакомы. Ни намека на то, что это перед ним я преклоняла колени, на то, что это он носил меня на руках. И будто не с этих губ срывались слова ненависти и проклятья, словно не они шептали «прости», и «люблю» в тот день, когда в последний раз он был рядом.

Я не понимаю, как человек, с которым я испытала все оттенки счастья и горя, может казаться мне таким чужим… мне хочется вцепиться в руку Джареда и закричать в лицо, ударить в грудь, чтобы вызвать в нем хоть какие-то эмоции. Ненависть. Мне нужна его жгучая ярость, мне нужна его властная рука, держащая мое сердце… Мне нужен он такой, каким я его знаю, настоящий, любой, любимый… до кончиков пальцев любимый, весь. Д-ж-а-р-е-д!

Ты притворяешься…умоляю, скажи, что ты притворяешься…

– Приятно познакомиться, – спокойным, низким голосом, пропитанным знакомыми бархатными нотками, произносит Джаред и слегка кивает. Я чувствую, как кровь отхлынула от лица, стараюсь придать себе непринужденный вид. – Лана, – и только это чертово «Лана» окончательно вспарывает мои раны.

Он притворяется, он тоже…тоже чувствует то, что чувствую я. Да?

Не может не чувствовать, как между нами бьет молния, как вспыхивают вокруг нас искры. Как меня словно магнитом тянет к его телу, что кажется я вот-вот не выдержу, и прямо на глазах у всех и у Брайана кинусь к нему на грудь, сожму до боли, впиваясь ногтями в кожу, чтобы больше никогда, никогда не отпускать.

Не отпускай меня…

Всего один взгляд расставил все по местам. Всего один взгляд напомнил мне, кто мой хозяин.

Я не могу больше стоять здесь, не могу…это выше моих сил. Что Джаред здесь делает, я тоже понятия не имею. Я снова вовлечена в виртуозную игру Джареда Саадата или просто хочу так думать… хочу думать, что он здесь не случайно. Что он здесь, ради меня. Как тогда в Париже, его взгляд через весь зал, в котором я видела отражение моего будущего, адские огни, полеты и падения, обещания ада и рая. Он все это дал мне…

– Брайан, мне нужно…я хочу посмотреть ту картину, – едва шевеля губами, шепчу я, оставляя свое настоящее и прошлое на одном квадратном метре.

Хотя до этой секунды, я черт возьми, всегда была уверена, всегда…что Джаред, только Джаред – мое прошлое, настоящее и будущее. Вне зависимости вместе мы или нет, мы были перевязаны невидимой нитью, и я боюсь, что сейчас мы встретились, чтобы навсегда развязать последний узелок.

Я просто не вынесу, не смогу…Господи, я не думала, что снова будет так больно.

Я не могу дышать, задыхаюсь, почти кашляя… глядя на картину, которую не вижу. Чувствую на плече руку, и улавливаю парфюм Брайана, прежде, чем обернуться. Он крепко обнимает меня, и я кладу голову на его плечо.

– Мэл, ты в порядке? – он гладит меня по спине, но я не чувствую его прикосновения. Словно обезумевшая, я ищу в толпе Джареда снова и снова, пытаясь найти, пытаясь зацепиться за его движения, насытиться его присутствием. Дышать с ним одним воздухом…

И нахожу. Четырнадцать месяцев я собирала свое сердце по кусочкам, но сейчас оно падает и разбивается снова. Я теряю голову, наблюдая за развернувшейся передо мной сценой.

Вот…вот почему это равнодушие. Каков лицемер. Весь год слал мне подарки, и опустил руки из-за одной гребанной записки. Страдал, очевидно, недолго. Потому что я вижу, как Джаред стоит и улыбается другой девушке, божественно красивой девушке. Улыбается ей так, как никогда не улыбался мне – так тепло, и искренне, что мне тошно становится, и рвет на части от непонимания.

Почему ей – тепло и улыбки? Почему лишь мне боль, и наказания? Кареглазая красавица, которая вполне могла быть его женой, одета в скромное платье синего цвета. Ее голова прикрыта платком, который подтверждает мое подозрение.

– Мэл, да что с тобой? – Брайан хватает мня за плечи, и слегка встряхивает с беспокойством глядя мне в глаза.

Не в силах больше переносить того, что вся моя вселенная в один миг начала вращаться вокруг Джареда, я приближаюсь к Брайану, и все понимает без слов. Привлекает к себе, прикасаясь к моим губам своими – он целует меня глубоко и сладко. Должно быть, должно быть так…я провожу рукой по его волосам, вспоминая, как делала это с другим, представляя на месте другого, целуя Брайана так, как целовала Джареда – без остатка отдаваясь, целиком растворяясь в нем.

Но как я уже и говорила, подделок может быть тысячи, но оригинал – один. И он стоит сейчас там, в толпе, за спиной Брайана, и даже не смотрит на меня… я должна была радоваться обретенной свободе, но забыла, что без него мои крылья не способны расправиться. А сейчас он их обрезал.

Джаред

Я пытаюсь сдержано улыбаться Алии, пряча внутри рвущихся на волю чертей. Мне не нужно смотреть назад, чтобы ощущать присутствие Мелании Йонсен. Я больше года видел ее только на фотографиях в отчетах Амира, и не на такую встречу рассчитывал. Блядь, я вообще, не рассчитывал встретить ее здесь. Брайан Пикот словом не обмолвился, что на выставку придет с подругой. С подругой, мать его. Сукин ублюдок, я покажу ему, как прикасаться к тому, что принадлежит мне. И только присутствие посторонних сдерживает меня от того, чтобы я разорвал его на части прямо сейчас.

Адам бин Рашид аль Саадат взывает к примитивной, собственнической и дикой части меня. Сокрушить соперника, обрушить на него свой гнев, но цивилизованный Джаред Саадат, стискивая челюсти, пытается улыбаться своей спутнице, играя роль равнодушного и пресыщенного жизнью миллионера.

Но на самом деле – все блеф. Ни одна здравая мысль не задерживается в моей голове, не способная выжить в хаосе и гневе, затопившем все мои чувства и эмоции. Самоконтроль, сдержанность – я знаю, что могу… Но, черт, как же сложно. Мы в Америке и обязаны играть навязанные роли.

Хотя к чертям собачим, я никому ничем не обязан… Но все равно не бросаюсь на Брайана, как пещерный человек. Не просто потому что не хочу выглядеть глупо и по-идиотски, но и боюсь снова напугать Мэл, не смотрю на то, что моя ярость распространяется и на нее тоже. Она свое получит. Но мне сначала снова надо получить ее.

– Ты очень напряжен, Адам. Что-то случилось? – мягко интересуется Алия, кладя руку на мое предплечье. Я вымученно улыбаюсь ей с наигранной небрежностью.

– Все в порядке, здесь просто душно. Не обращай на меня внимания. Ты хотела культурный выход в свет, так что наслаждайся, – произношу я на автомате. Алия едва заметно кивает, продолжая свое путешествие по залу, разглядывая выставочные экспонаты. Алия – средняя дочь Назире, третьей жены моего отца. В Нью-Йорк она приехала вместе с семьей (по политическим и финансовым вопросам шейх часто бывал в Америке), и я до сих пор удивлен, что Рашид не запретил дочери общение со мной. Мы с Алией за всю жизнь виделись не более десяти раз, и все на официальных мероприятиях. Поэтому ее звонок меня удивил и застал врасплох, но отказать сестре в просьбе показать ей Нью-Йорк я не мог, и когда подвернулось приглашение Брайана, решил взять ее с собой. Совсем скоро ее выдадут замуж, и вряд ли она будет иметь возможность – вот так свободно, с открытым лицо гулять по Нью-Йорку.

Отвлекаясь на сестру, я немного успокаиваю внутренних бесов, отвлекаюсь от мысли, что в одном помещении со мной, на расстоянии нескольких метров находится Мэл, мой маленький испорченный ангелок, строптивая и непокорная девочка, которая снова нарывается на наказание. Я поворачиваю голову, следя за передвижениями Алии, потому что, как старший брат и ее сопровождающий, я несу ответственность за нее. Мой взгляд невольно, или нет… он одержимо и жадно ищет, находит и останавливается на парочке Мэл-Брайан, которые обнимаются перед одной из картин. С неимоверным трудом сдерживаемый до этого момента гнев прорывается, грозясь смести платину и вылиться лавиной неконтролируемой ярости. Ладони инстинктивно сжимаются в кулаки, я слышу, как трещат костяшки пальцев. Мне кажется, что я даже чувствую привкус крови соперника, ее запах. Я его уничтожу, если узнаю, что ублюдок ведет свою игру, а я, подозреваю, он делает именно это. Я делаю шаг вперёд, теряя остатки разума. На хрен последствия, он не имеет права, убью… И когда эта тварь целует мою женщину, у меня перед глазами плывет алая пелена. Нет не единого шанса на то, что Пикот выйдет отсюда живым.

– Джаред, не надо… – мягко произносит женский голос, теплое касание пальцев к моему локтю, заставляет меня вздрогнуть и зашипеть от негодования. Я поворачиваюсь, чтобы обрушить свой гнев на ту, что останавливает меня от карательной операции…

– Не нужно делать того, о чем потом пожалеешь, – серебристые глаза матери смотрят на меня с пониманием и в тоже время с твердостью, которую редко увидишь в женщине. Я удивлен и обескуражен ее появлением, и это позволяет мне отвлечься от кровожадных планов в отношении Пикота.

– Что ты здесь делаешь? Ты должна быть в Лондоне… Шейх в Нью-Йорке, – произношу с тревогой, приходя в себя и оглядываясь по сторонам.

– Я давно не боюсь твоего отца, Джаред. Теперь меня остановить сложно, и бессмысленно. Он упустил момент, когда нашу с тобой встречу можно было предотвратить, – иронично улыбается Амелия. Она сегодня очень красивая, изысканная стильная. Настоящая леди. Моя мать. Ощущаю, как гнев внутри остывает, и на его смену приходит чувство гордости и… непонимания.

– Как ты мня нашла? – хмурюсь я.

– Прослушала автоответчик в твоей квартире. Мэтт звонил, чтобы предупредить, что Мелания Йонсен будет на вечере. Я прилетела утром, не застала тебя. Прости, что ворвалась без звонка, но ты сам мне оставил ключи.

– Черт, звук отключил случайно, – смотрю на дисплей мобильного телефона с дюжиной пропущенных звонков и Мэтта, – Мама, я рад тебе, конечно, – мой взгляд снова ищет в толпе посетителей музея Мэл. Сейчас она не выглядит счастливой рядом с Пикотом. Бледная и напуганная. Я уверен, что поцелуй был демонстрацией ее независимости от меня. Дурочка. Какая же дурочка… Совсем не усваивает уроки, которые преподносит нам жизнь. Дразнит тигра, зная, что получит сполна за каждый взгляд, слово, прикосновение, поцелуй – для другого. Знает и продолжает злить меня. Неосознанно, но она стремится к тому, чтобы быть наказанной, изощренно наказанной.

Малышка Лана, разве это не то, чего ты всегда хотела? Принадлежать кому-то всецело, позволить решать и дышать за тебя, не имея возможности сказать «нет». Ведь слово «нет» для меня с твоих губ недопустимо. И я не тиран, не деспот, я просто не могу иначе.

– Она очень красивая, Джаред. И любит тебя. Это видно. Поэтому не нужно устраивать сцен. Послушай, меня, как женщину и просто прояви терпение. Она выберет тебя. Сама.

Ее слова льют бальзам на мою истерзанную гневом душу, но мне мало слов. Я жажду действия. Я не могу стоять в стороне сейчас, когда увидел ее снова. Моя потребность обладания зашкаливает, превращая кровь в венах в кипяток. Каждая клетка, каждый нерв моего тела пульсирует от бешенного одержимого желания оказаться внутри нее. Я говорю не только о теле. Хрупком, изящном, умопомрачительном теле, от которого меня отделают пара метров, да тонкая ткань платья. Мне всегда было мало просто трахать своего порочного ангела, хотя секс с ней срывал у меня крышу, не смотря на искушенность и бесконечную вереницу шлюх в моей постели.

Она не была лучшей, она просто была другой. Моей, до кончиков пальцев моей.

Необъяснимое выматывающее ощущение, когда мало, всегда мало.

Сосуд, из которого можно пить вечно, и все равно умирать от жажды.

Моя единственная зависимость, с которой я не хочу бороться.

Больше не хочу.

– Я жду слишком долго, мама, – стискивая челюсти, мрачно произношу, не отрывая взгляда от Мэл, которая движется к выходу вместе со своим спутником.

Смертник.

Так я окрестил его про себя.

Гребаный смертник.

– Но разве любовь не стоит того, чтобы ждать ее? – спрашивает Амелия Риз. Безупречная, воспитанная в английских традициях. У нас много общего, но есть то, что она никогда не поймет. Но Мэл понимает, поэтому наша история отличается от того, что случилось у матери с отцом. Я верю, что у нас есть шанс.

– Любовь стоит того, чтобы за нее бороться и рвать зубами того, кто встанет на пути, – ожесточённо парирую я.

– Вам просто нужно поговорить, Джаред, – мягко возражает Амелия. – Спокойно поговорить. Иногда словами можно добиться очень многого.

– Разговоры не помогли тебе остановить отца, не так ли?

– Ты не похож на него…

– Очень похож, мама. – твердо говорю я, глядя ей в глаза. – Но я борюсь с этим. Постоянно борюсь с тем, что он внушил мне за годы, которые я провел в его доме. Однако иногда я проигрываю, потому что доля истины в том, что Рашид говорил мне все-таки есть. Женщины нуждаются в том, чтобы им не оставляли выбора.

– Не все женщины, Джаред.

– Моя женщина нуждается именно в этом. Извини, но мне нужно отвезти Алию в гостиницу. Ты подождешь меня дома?

– Пообещай, что не натворишь бед, – мама обеспокоенно смотрит на меня, и ее тревога меня смягчает. За этот год мы сильно сблизились и научились лучше понимать друг друга, но многое во мне все еще было недоступно ее пониманию.

– Не могу давать обещания, не будучи уверенным в том, что могу их сдержать, – максимально честно отвечаю я.

– Я могу поговорить с ней, если хочешь. Объяснить…

– Нет. Я справлюсь, мам. Не маленький.

– Конечно, не маленький, – улыбается Амелия, глядя на меня снизу вверх. – Но для родителей дети всегда остаются детьми, сколько бы им не было лет.

– Тебе вызвать такси? Я не могу взять тебя с собой, сама понимаешь…

– Я вызову, не волнуйся. Поезжай.

Мама отходит от меня в тот момент, когда приближается Алия. Сестра вопросительно смотрит ей вслед, потом переводит на меня взгляд.

– Красивая женщина. Вы невероятно похожи. Это она, да? – спрашивает девушка, пристально вглядываясь в мое лицо.

– Не понимаю о чем ты, Ал. Поехали. Нас ждет такси. Доставлю тебя домой. Уверен, что Назире уже волнуется.

В машине, сестра снова поднимает тему моей матери, но я опять ее обрываю. Не хочу, чтобы она сказала отцу, о том, что Амелия в городе. Хотя не сомневаюсь, что он уже знает… Не уверен в том, что отец до конца успокоился, не хочу подвергать ее опасности. Алия сдается и делает вид, что поверила мне, но весь ее вид говорит об обратном.

– Отец скучает по тебе, Адам, – говорит она, когда мы прощаемся в фойе гостиницы, где остановился шейх с семьей. Я скептически улыбаюсь. Она просто не знает некоторых подробностей, иначе бы не выдвигала подобные предположения.

– НЕ думаю, Алия, – качаю головой, – Но, знаешь, никогда не думал, что скажу. Год назад вообще не предполагал, что подобное случится. Но мне тоже его не хватает. Только пропасть слишком глубока, чтобы ее перепрыгнуть.

– Говоришь стихами почти. Как Али, – улыбается сестра. – Через любую пропасть можно проложить мост, было бы желание. И если бы шейх не хотел мира между вами, то мы бы с тобой сейчас здесь не разговаривали. Доброй ночи, брат. Я рада была увидеть тебя.

– Я тоже, Алия. Ма'а саляма[54]

– Барак Аллаху фик, Ахы[55].

Покидая отель, я выхожу в Нью-Йоркскую ночь, подсвеченную миллионами огней, мерцающую неновыми вывесками рекламных щитов. Мир небоскребов и больших денег. Город, олицетворяющий свободу и независимость. Один огромный обман. Свобода не означает счастье, являясь его полной противоположностью, и иногда от свободы нет никакого прока.

Может быть… Может быть люди не способны быть по настоящему свободными или просто нуждаются совсем в другом. На самом деле всем нам нужен кто-то, о кого мы будем зависимы и душой и телом. Кто-то, кому мы без сомнения доверим свою жизнь и сердце. Ошибка многих заключается в слепоте. Мы не задумываясь теряем тех, кто способен подарить нам пресловутую свободу внутри себя.

Я совершил немало ошибок. Больше, чем кто-либо. Но раскаянье и самобичевание не решит проблему, ничего не изменит, лишь толкая в болото отчаянья.

И, может быть, я снова ошибаюсь, собираясь сделать следующий шаг, но я не прощу себя, если не сделаю.

Мелания

Брайана явно вдохновил мой поцелуй. Конечно, он ведь не догадывается, что перед ним не ангел, а лицемерка, которая жадно и страстно целуя его, представляла губы другого. В такие моменты, я так сильно хочу избавиться от наваждения, перестать представлять моего nemir abaid, забыть о его существовании, вырваться из плена… но правда в том, что где бы он ни был, какие бы километры и слова, проклятия и обещания, разницы в наших культурах нас не разделяли, я всегда – в плену Джареда.

Потому что он внутри.

Джаред не что-то внешнее, не что-то чужое, от чего можно убежать или спрятаться. Как неизлечимый шрам на обнаженной коже, который можно замаскировать, но не стереть ни одной операцией.

И сегодняшняя наша встреча еще раз напомнила мне об этом. Боль и горечь, ревность и ярость… и словно не было года без его взгляда, который без слов опускает мою душу на колени.

На этот раз от Брайана мне не отвертеться. Я поняла, что он полон решимости, когда Пикот перестал здороваться с партнерами, и подозрительно быстро повел меня к выходу. Видела, чувствовала, как он возбужден, и его настрой передался и мне.

Не знаю, встреча с Джаредом на меня так подействовала, или раззадорили горячие поцелуи Брайана, но впервые за долгое время я почувствовала острое возбуждение. Такое сильное, навязчивое, мешающее трезво мыслить.

«Шлюха» – слышу уже не голос Эдварда, а Джареда в своей голове. «Sharmootah».

И когда Брайан открывает дверь машины, и обещает отвести меня домой, я понимаю: этот вечер закончится не чаем, и даже не бокалом вина.

Я проведу эту ночь с другим мужчиной. Проснусь не с Джардом. От этой мысли у меня все нервы натягиваются, а ладошки леденеют… мне хотелось бы, так хотелось бы, знать, что Саадат сгорает от ревности, что он хочет разорвать Брайан в клочья за малейший поцелуй со мной, но нет… что я увидела? Откровенное равнодушие, брошенное мне в лицо.

Вряд ли Джаред стал сдержанным и цивилизованным, поэтому в голову мне приходит только эта голая правда: ему правда все равно.

А тогда… за один разговор с Али, его поглотила такая ревность. Я не знаю, что лучше… всей кожей ощущать одержимость Джареда или быть для него никем, очередной куклой на вечере снобов.

Конечно, то что сейчас. Как я вообще могу думать о том, что то, что тогда произошло – лучше? Это было ужасно. Железная маска рабыни, и тот зверский секс, который, кроме как насилием, не назовешь…

– Я провожу тебя, – Брайан останавливает машину на подземном паркинге, и отстегивает мой ремень безопасности. Я вздрагиваю, когда его руки скользят по тонкому шелку моего платья. Я не прошу Брайана остановиться. Не прошу, не провожать меня…желудок сводит от волнения, несмотря на то, что Брайан был моим первым парнем, и я уже знаю, каково это быть с ним.

Нервно смеюсь, надеясь, что за эти годы он изменился в лучшую сторону…потому что тот первый раз был, далеко не идеален. Хотя… у кого он бывает идеальным? Мне было так больно, что хотелось кричать во все горло.

– Ох, ты бы знал, какой это ад, – стону я, выходя из машины. Я слишком долго проходила на высоченных шпильках, которые посоветовала одеть Сэм. Это туфли-убийцы, ноги болят, словно я снова станцевала на стеклах… – Никогда больше не одену каблуки.

– Мне нравится, когда ты без них, Мэл.

– Я коротышка!

– Ты глупышка, – Брайан мягко целует меня, пока мы ждем лифт. – Твой рост тебе очень идет. Ты такая маленькая… – мое сердце сжимается, когда я смотрю в горящие от возбуждения зеленые глаза Брайана, и понимаю, что слышала и хочу слышать эти слова от Джареда.

Его маленькая девочка, и ничья другая…

Но сегодня я разорву эту связь, эту нить. Меня отпустит. Брайан – мое лекарство от болезни, я знаю это. Осталось только выпить… залпом, до дна. Заснуть и проснуться навсегда здоровой, другой, новой.

В лифте нам уже не до разговоров. От его напора у меня ноги подкашиваются, и Брайан покрывает поцелуями мою шею, словно откуда-то знает, что это мое слабое место.

Мы выходим из лифта, и чтобы не передумать я снова и снова вспоминаю жену Джареда и то, как он тепло улыбался ей, как окинул меня холодным взглядом.

Он сам толкнул меня в объятия к Брайану. Все решено.

Брайан прижимает меня к стене. Толкается эрекцией в мои бедра, обхватывает ягодицы.

Мне хорошо. Хорошо… и это не самовнушение. Я хочу его, хоть и понимаю, что до того, как я увидела сегодня Джареда, подобные поцелуи действовали на меня совсем иначе.

Это желание острое и сильное, но даже не на треть такое, какое я испытываю с другим… черт.

Я не осознаю, что делаю, отдаваясь рукам Брайана. Я только позволяю ему трогать, бесконечно целовать меня, распаляя внутри желание, отвечая ему лишь нежными стонами.

– Мэл, сегодня ты не отвертишься, – он сильнее вжимает меня бедрами в стену.

– Я совсем не против, – улыбаюсь ему, мягко выгибаясь навстречу, соблазняя и подразнивая. Я беру его за руку, чтобы затащить в квартиру, как вдруг мой телефон начинает вибрировать на весь коридор.

– Не бери, – пылко шепчет Брайан, впиваясь в мои губы яростным поцелуем.

– Вдруг это мама… – улыбаюсь, отталкиваю его, и роюсь в сумочке. Тяжело дыша, отвечаю Саманта, которая как всегда не вовремя, и слышу в трубке глухие рыдания:

– Мээээээл, – воет она. – Ты можешь говорить? Я еду к тебе, – захлебывается слезами подруга. Я ничего не понимаю. В последний раз я видела ее, а таком состоянии, когда она расставалась и снова сходилась с Мэтом. Это было еще в Йеле. – Ты нужна мне.

– Сэм, я сейчас занята, прости, ОЧЕНЬ занята… – растерянно отвечаю я, поглядывая на Брайана, который не отпускает меня из своих рук. Его язык скользит по моей шее:

– Положи к черту, положи, я сказал… – шипит он, сжимая пальцы на моих ягодицах.

– Сэм, ты уверена, что это что-то важное?

– Мне так плохо, Мэл. Но конечно, это не так важно. Если ты занята, я разверну машину, – уже без слез говорит Сэм. Кажется, она поняла, что я не одна. – Прости, я зря тебя побеспокоила, – слышу, как подруга сдерживает слезы, чтобы не ставить меня перед выбором.

– Нет, что ты. Я тебя жду.

– Правда? Ты уверена? Ты не одна?

– Приезжай, Сэм, – твердо говорю я, и кладу трубку, глядя на в миг похолодевшего Брайана.

– Брайан, прости, но я должна…

– Какого черта, Мэл? Ты что, как маленькая? – рявкает он, сжимая кулаки.

– Ты сам сказал, что я маленькая, – заявляю я, вздернув подбородок.

– Черт возьми, Йонсен, ни одна девушка со школы не вытворяла со мной подобное! – рычит Брайан и я понимаю, что довела его до точки кипения. Еще бы…после того, что было в лифте.

– Брайан, прости, но… я буду ждать тебя завтра. Обещаю. Приготовлю сюрприз. Я все-таки купила в том магазине кое-что интереснее.

– Мне плевать, что на тебе, я разорву все…в клочья, – шепчет в мои губы Брайан. – Черт возьми, Мэл, я не буду ждать тебя вечно, – уже холодно заявляет Пикот.

– Всего один день. Это не вечность. Брайан, пожалуйста…я не могу. Не хочу.

Пикот бросает на меня пристальный взгляд, хмурится. Словно сомневаясь, стоит ли задавать вопрос, но решается.

– Это из-за него, да? – в голосе звучат едва уловимые металлические нотки.

– Из-за кого? – распахиваю глаза с деланным недоумением спрашиваю я.

– Из-за Саадата. Весь вечер на тебя пялился, урод. Глаза бы вырвал.

– Брайан! – резко одергиваю Пикота.

– Не люблю, когда смотрят на то, что принадлежит мне, – я думаю о том, что Джаред поспорил бы со словами Брайана. Что ж, Саадат вечно обвинял меня в том, что я выбираю слабых, чтобы убедить себя в том, что мне не нужен такой, как он. Вот, пожалуйста. Еще один ревнивый собственник, сильный и целеустремленный мужчина. Отличие лишь в том, что Брайан – американец, и у него более цивилизованные взгляды.

– Я принадлежу сама себе, – улыбаюсь и мягко целую его в губы. – До завтра, Брайан.

Закрываю дверь в квартиру, опираюсь на нее, тяжело дыша. Черт возьми, что это было? Мне слишком жарко. И причина тому не Брайан, а запах парфюма Джареда, который я до сих пор чувствую, словно одурманенная, очарованная. Одержимая… Как гребанный афродизиак. Черт.

Снимаю жуткие туфли, и спускаю бретельки платья, чтобы снять…

Вздрагиваю от сильного стука в дверь. Это не Сэм, так может стучать только мужчина. Брайан вернулся.

– Я же сказала, что жду тебя завт… – открываю дверь и застываю на месте второй раз за день, утопая в манящей серебряной бездне. Но на этот раз она полна не равнодушия, а гнева. Взгляд Джареда прямо-таки источает жгучие стрелы, направленные на меня.

Зачем…зачем он пришел…

Я чувствую жар в груди, и то, как горят легкие, не в силах сделать и вдох.

– У меня дежа вю, – сухо произношу я, собираясь закрыть перед его носом дверь, но Джаред давит на нее ногой, и врывается внутрь.

Я автоматически пячусь назад, не смотрю на него, словно бл. ь из этой квартиры есть другой выход…

– Джаред, тебе напомнить, что мы в жилом комплексе, и если что-то со мной случится, то здесь есть камеры?

– Меня не запугаешь, Мэл, – ухмыляется Джаред. Я вижу, как напрягаются мышцы под его кожей, когда он наступает на меня, заставляя отходить все дальше и дальше. – Ты меня с кем-то перепутала. Может с этим сосунком, об которого терлась весь вечер? – грубо выплюнул Джаред. Словно между нами не было года разлуки, и только вчера я танцевала для него на стеклах… как будто он всегда имел и имеет право решать, как мне жить и с кем проводить время.

– А ты совсем не изменился, Джаред, – спокойно отрезаю я, точнее стараюсь…стараюсь оставаться спокойной. На самом деле каждая клеточка моего тела дрожит, я чувствую, как Джаред в любую секунду готов подлететь ко мне, и скрутить пополам, сжать до боли в костях, присвоить себе снова. Разбудить и без того потревоженные чувства…

– Что ж, надеюсь тебе и твоей жене понравилась выставка, – расправляю плечи, небрежно поведя плечом. Черт. Я должна вести себя так, будто мне плевать на него. Никаких эмоций и истерик. Он – в прошлом. Его место – с Ранией и ребенком.

Я чувствую, как попускает удар сердце, когда вижу, что пронзительный взгляд Джареда прикован к моим плечам, и спавшим с них бретелькам…я без белья, и это тоже не укрылось от него.

– Моей жене? – выплюнул Джаред, чуть ли не рыча. – Это моя сестра, Мэл.

Сестра?

– Послушай меня, Мэл…

– Слышать ничего не хочу, Джаред, – останавливаю его я на полуслове.

– Ревнуешь, малышка? – на выдохе произносит Джаред, приподнимая бровь. Скольжу взглядом…по точеным скулам, по двухдневной щетине, любуясь…любуясь своим мужчиной. Господи, дай мне сил послать его к черту.

К черту!

– Не называй меня так, Джаред, – тяжело вздыхая, устало прошу я. – Пожалуйста, уходи, – искренне умоляю я, глядя на то, как в его глазах загораются искры гнева.

Джаред наконец понимает, что снова пугает меня. Я, правда, боюсь, что исход нашей встречи будет непредсказуем. Ничто не мешает ему схватить меня прямо сейчас, и поступить со мной также, как в Анмаре, после вечеринки.

– Мэл, не бойся. Я пришел сюда не для того, чтобы причинить тебе боль, – на миг, черты лица Джареда становятся мягче, словно он снимает маску, и снова предстает передо мной таким, какой он есть. Я немного расслабляюсь, выдыхая с облегчением. Хотя еще пару секунд назад, я чувствовала себя как тогда, когда оказалась в одной клетке с Кудрой. И Джаред это почувствовал, спрятал свои когти. Nemir abaid.

– А зачем, Джаред? Зачем ты пришел? – поправляю бретельки, снова привлекая его внимание к этой части своего тела. Боже… один взгляд, а я уже представляю… нет, не надо. Не нужно представлять.

В течении минуты, которая тянется, как вечность, мы пристально смотрим друг другу в глаза. Мое тело мгновенно отзывается, как только властный взгляд Джареда скользит ниже. Даже дышать больно, потому что весь воздух, все пространство занимает Джаред. Я будто физически чувствую его прикосновение, пока он изучает… нет, считывает мои эмоции, мысли и желания, глядя на меня.

Тело помнит, как сладко… и больно в плену его сильных рук, и они сейчас здесь, рядом, в метре от меня. И я могла бы получить желаемое…яркое, безумное удовольствие, которое снова перекрыло бы всю боль и тоску. Лишь на миг… я знаю, что потом станет еще хуже, еще больнее.

Воздух между нами пропитан таким напряжением, что меня бросает в жар. Я целый год не была с ним, и желание, с которым пытаюсь бороться, настолько сильное, мучительное. Стоит мне сдаться и показать хотя бы каплю его, поддаться Джареду – мы снова сгорим. А я думала, что гореть уже нечему… но все внутри меня кричит о том, что я хочу, я создана для ласк от рук этого мужчины. Как и для его грубых, властных прикосновений.

Я вспоминаю, как Джаред наматывает мои волосы на кулак, погружая в наш мир, омут похоти, где нет запретов и слова «нет». Есть только тысячи «да», которые я больше никогда не произнесу.

Я создана для него… и никакие Брайаны, и миллионы других, никогда мне не заменят Джареда. Это простая, но горькая мысль, от которой я ненавижу его еще сильнее… зачем он сделал это со мной? Привязал, приручил. Я по-прежнему зависима от Джареда, влюблена без памяти, и больше всего на свете, я хочу, чтобы он был только моим. Хочу точно так же, как и он меня: удержать, присвоить, и никому не отдавать… никогда, слышишь? Не отдам тебя.

Но уже поздно. Рания и ребенок. Есть вещи, которые не изменятся, как бы ни были сильны мои чувства. Ему плевать на мою любовь, он хочет вернуть свою живую игрушку.

Моя ошибка лишь в том, что я подпустила его так близко, под кожу и в самое сердце. Позволила… и никогда не будет дороги обратно.

Как мне забыть тебя, Джаред? Если ты не даешь, не опускаешь. Окружаешь собой, даже, находясь вдали от меня.

Желание ощутить его внутри себя, становится почти болезненным, и я даже пытаюсь сжать колени, делая только хуже. Джаред замечает мою слабость, неспособность моего тела игнорировать его присутствие.

– Зачем я пришел? – ухмыляется наконец Джаред, останавливая свой взгляд на моей груди. Я чувствую, как напрягаются соски, натягивают шелковую ткань платья. Это… слишком приятно, слишком сладко, снова чувствовать себя живой.

Отвожу взгляд, чтобы хоть немного успокоиться. Делаю шаг назад, упираясь в столешницу туалетного столика. Дальше отступать некуда.

– Напомнить, – сжав зубы, произносит Джаред, и за миг преодолевает расстояние между нами. Заводя руки за спину, блокирует мои движения. Я хочу, что-то возразить ему, но лишь жалобно всхлипываю, когда чувствую его тело так близко. Один жесткий толчок бедрами, и он действительно, черт возьми, напоминает мне.

Так давно не чувствовала этого… что даже в глазах темнеет, от слишком острых и ярких ощущений. Мурашки по телу, низ живота объят пламенем, безудержным жаром. Его каменный член упирается в мои бедра, и я ненавижу себя за слабость… ненавижу в который раз, мечтая, чтобы не было ткани между нами. Я хочу ощутить его кожей…так сильно.

– Джаред, не надо, – уверенно шепчу я, не поднимая на него взгляд. Ему ни к чему видеть в нем все оттенки моего желания.

– Маленькая девочка хочет, – в ответ Джаред осыпает поцелуями мои ключицы, проводя языком по впадинке между ними. Я теряю голову от его дразнящей ласки. Нежность его языка, сводит меня с ума, в то время, как его прижатые ко мне бедра, напоминает о том, что он был бы достаточно груб со мной. Настолько, насколько я это люблю… – Хочет ощутить его внутри.

– Нет, Джаред… – я начинаю вырываться, лишь усугубляя ситуацию, провоцируя Джареда на рык. Его возбуждение только нарастает от злости.

– Да, Мэл, – он сам едва дышит, и в следующую секунду все мои баночки с кремами летят прочь с туалетного столика. Джаред разворачивает меня спиной к себе. Мое тело словно само прогибается для него. Я ощущаю, как его твердая эрекция толкается в ягодицы, и кусаю губы, чтобы не издать ни звука. – Ты же любишь так. Сзади. Я могу это устроить, Мэл, – я вздрагиваю от его шепота, пока он рывком срывает проклятые бретельки, и мое платье мгновенно опускается до талии, открывая его взору грудь.

– Джаред, нет. Ты не понимаешь слова «нет»? – шиплю на него я, чувствуя боль в запястьях. – Ах да… черт, – он «наказывает» меня еще одним толчком, после плавно потираясь членом о ягодицы.

Какого черта? Я позволяю ему так поступать? Ненавижу. Я расцарапаю ему лицо, если он это сделает. Нет, я не должна позволять снова…

– Как ты могла забыть, Лана. Я не принимаю этого слова. Мы оба знаем, что мне не трудно заставить кричать тебя «да». Ты сладкая малышка, которая всегда сопротивляется, а потом просит еще, и еще, – я не могу сдержать предательского стона, когда он отпускает мои запястья, а его теплая ладонь ложится на мою грудь. Джаред сжимает ее сильно, до боли, так, что у меня колени подкашиваются, и я чуть ли не падаю, но он удерживает мои бедра другой рукой, слегка раздвигая ягодицы. Так я чувствую его еще сильнее. Низ живота сводит болезненное желание, и я боюсь, что не смогу остановиться… но это нужно сделать сейчас.

– Это было в прошлом, Джаред, – снова пытаюсь холодно ответить я, но наши тени в зеркале завораживают меня, дурманят. Мое тело выглядит в его руках еще красивее, женственнее. Идеально. Моя грудь помещается в его ладонях, и я смотрю на то, как он нагло трогает меня, несмотря на то, что это немного больно. Как его умелые пальцы, покручивают мои соски. Его действия вырывают из меня мягкие всхлипы, и наши взгляды находят друг друга в отражении.

Я вижу женщину и мужчину. Маленькую женщину, бледную и прозрачную, с волосами цвета платины. Красивого, чертовски сексуального мужчину. Его загорелую кожу, которая совершенно не сочетается с моей. Его здоровое, крупное, сильное тело, возможно, слишком большое для такой крохи, как я. Мы такие разные. Может показаться, что мы не подходим друг другу. Мы – это сплошной контраст и набор противоречий. Мы хаос, страсть, похоть, и одновременно баланс, легкость, невыносимая нежность. Мы идеальны, в своей неидеальности. Мы дополняем друг друга… чувствуем. Как разорвать настолько сильную связь? Когда все, как надо, вопреки боли, и тому, что мы с друг другом сделали…

– Мне больно, сволочь, – все также грубо отрезаю я. – Мне не нравится, Джаред. Прекрати! Сейчас же… – я снова срываюсь на стон, когда он покрывает поцелуями мои плечи, и слегка разворачивая боком, прижимается к груди губами. Мягко и нежно вбирает в горячий рот соски, ласкает их языком, чтобы приглушить боль. И снова кусает…Господи, за что мне эта пытка?!

Мне кажется, что если я не получу Джареда прямо сейчас, то умру на месте. Задохнусь. И если я скажу ему об этом, то дороги назад не будет. Это снова шаг – в пропасть, бездну, и боль. Как снова наступить на те же стекла.

Он играет со мной. Дразнит. Но я не сдамся.

– Плохая девочка. Я накажу тебя за поцелуй с этим ублюдком. Снова хотела раздразнить меня? У тебя получилось, – уже зло шипит Джаред, шлепая меня по заднице. Я чувствую, как быстро и стремительно он задирает мое платье, и прекрасно знаю, чем это закончится.

Джаред почти касается меня там, где я хочу почувствовать его больше всего, и, словно очнувшись от наваждения, я начинаю вырываться и брыкаться из его цепких рук.

Часть меня мечтает о том, чтобы Джаред связал меня и не оставил места для сопротивления, а другая часть хочет разорвать его на части, выгнать из своей квартиры, и больше никогда не видеть. Я устала от этой постоянной борьбы, но иногда кажется, что это единственное, настоящее, что у меня есть…

Нет. Никаких объятий, никаких прощальных, последних поцелуев. Мы это уже проходили. Видеть не хочу. Целого года выброшенных букетов и возвращенных адресату подарков мало для того, чтобы простить то, что он сделал. Да и о каком прощении речь? У него есть ребенок…

– Отпусти меня, Джаред. Не трогай! – рычу я, выпуская когти, царапаю его по рубашке, сходя с ума от желания разорвать ее ногтями и впиться в загорелую кожу, разодрать до крови. Окунуться в наше безумие с головой. Нет, нет, нельзя…

Он не понимает, сжимая меня сильнее. Тогда я царапаю его по лицу, впиваясь ногтями в скулы. Клянусь, я готова порвать его за то, что снова явился в мою жизнь. Я оставляю на его щеке длинную красную царапину.

– Не трогай меня, Джаред! С минуты на минуту сюда придет Сэм. Ясно? – защищаясь кричу я, пока он просто смотрит на меня, взгляд его скользит от моих глаз до губ, болезненно и отчаянно. Я удивлена, что он еще не всыпал мне за то, то я расцарапала его до крови.

Рано расслабилась… Джаред до боли обхватывает мои скулы, приближая мня вплотную к своему лицу:

– Ты права, Мэл. Я не изменился, и не изменилась ты. Как трусиха, выбираешь слабаков. Я же знаю, чувствую. Ты не найдешь в них то, что тебе нужно. Только я, Лана, только я… могу дать тебе это, – «могу дать тебе все» словно говорит его взгляд.

– О твоем самомнении я наслышана, – вырываюсь из его рук, скрещивая свои на груди. Нервно поправляю платье, стараясь прикрыться. Всего пара минут, а моя кожа на груди уже в следах от его губ. Я и не заметила…

Черт возьми, еще бы немного, и назад дороги бы не было. Джаред слишком хорошо знает, как на меня действуют его ласки. Особенно, когда он трогает меня пальцами, растягивая для него… новая волна возбуждения охватывает низ моего живота.

Мне нравилось это. Так сильно. И я хотела бы этого и сейчас, но поставила гордость превыше всего. Я не позволю ему со мной больше так обращаться. Хватит. Я уже все решила. Какого черта он приперся, чтобы снова завести меня? Чтобы заставить вспомнить? У него это получилось, черт возьми. Ненавижу. Ненавижу всем сердцем.

– И не говори так о Брайане. Он не слабак. Он мне правда нравится. Очень, Джаред. Нас многое связывает. И ты это сам знаешь. Отпусти меня, Джаред. О-Т-П-У-С-Т-И! – по буквам кричу я, чтобы наконец понял. – Я заслужила счастье, после всего, что ты сделал. Ты тоже, без меня. Отпусти меня.

Джаред снова рванул ко мне, но его остановил голос Сэм. Я посмотрела на подругу, которая только что вошла в квартиру. Ее лицо и глаза красные от слез.

– Саадат, мне вызвать полицию? – полным яда голосом поинтересовалась Сэм, и я посмотрела на нее, отрицательно качая головой.

– Хорошего вечера вам, Сэм, – почти дружелюбно ответил Джаред, через плечо бросив Саманте. В две секунды он преодолел расстояние между нами.

Не прикасаясь…едва дыша, он начал шептать слова, которые снова бросили мою душу в агонию, на смертный костер, в котором я горела уже сотни раз. Сколько у меня жизней? Боюсь, что эта – последняя.

Но я не могла не ловить, почти наркотический, маниакальный кайф от мурашек по телу, от того, что снова чувствую его энергию и силу так близко. Черт возьми, ничего не изменилось. Я зря рассчитывала, что Брайан вылечит мою болезнь… лекарств от нее нет и быть не может.

– Забудь об этом, meligim. Я не отпущу тебя. Никогда. Enti melki lelabad, – я едва разобрала эти слова, но поняла их значение. – Men gehrak lull shaii malhosch manaa.[56], – я не уловила, что значит последняя.

– Не понимаю тебя, Джаред, – жестко уперев ладонь в его грудь, совершенно равнодушно произнесла я. – Ко мне пришла подруга, Джаред, – я убрала руку. – Ты знаешь, в какой стороне дверь.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, не моргая. Взгляды наши были настолько сильны, что если бы здесь было солнце, то отражая его свет, мы бы выжгли на лицах друг друга невысказанные друг другу слова, которые так и рвались с моих губ… но я никогда не посмею их произнести. Он заслужил все, что сейчас получает. Пусть теперь с этим живет, пусть вспоминает как незаслуженно причинял боль, как обвинял в том, чего я никогда не делала. И остался безнаказанным. Я обещала, что мое наказание будет куда изящнее, чем банальная тюрьма.

– Я не хочу тебя видеть. Никогда больше. Это можно как-то устроить? – снова повторяю, глядя на линию его челюсти, на заостренные скулы.

– Я могу устроить тебя только под собой, meligim, – кривя губы в чувственной улыбке произносит он.

Джаред разворачивается, и я наконец могу выдохнуть. Все перед глазами расплывается, я предчувствую, что с Сэм мы сейчас будем рыдать вместе.

– Лучше бы я никогда тебя не встретила … – шепчу я, глядя на то, как он уходит. Джаред на секунду замирает, будто слышит мои слова, и не глядя на Саманту, покидает квартиру.

Но к сожалению, не мое сердце.

Джаред

Ощущая вкус крови на губах, иду по длинному холлу в сторону лифта. Поцарапала. Тигрица решила повзрослеть и выпустить когти.

«Лучше бы я никогда тебя не встретила …»

Так трудно узнать в наивной и доверяющей мне melegim эту дерзкую амазонку, которая послала меня к черту, еще и подразнить успела. Хотя покорной и сговорчивой я никогда ее не видел. Но на этот раз была настроена решительно, несмотря на то, что частично готова была сдаться. Ее стоны и то, как откликалось ее тело, на мои прикосновения… и словно не было этих месяцев разлуки, этой огромной пропасти между нами. Я видел, чувствовал, как реагировала на меня страстная малышка. Как дрожала, взглядом умоляла о большем… как она прогнулась, словно была готова умолять меня хорошенько оттрахать ее. Сучка. Если бы не Сэм, меня бы ничто на свете не остановило. От платья бы ничего не осталось. От Мэл тоже. Поправляя болезненную эрекцию, мечтаю о холодном душе.

Не говори так о Брайане. У нас с ним много общего. Отпусти меня…

Неужели она еще не поняла? Этому не бывать. У Мэл нет выхода, нет… что бы она ни делала, она тоже чувствует, что все ее дороги ведут ко мне. После того, что я увидел сегодня, я еще больше уверен в том, что Пикот не прикасался к ней. Она завелась всего лишь от моего взгляда – голодная, ненасытная, такая желанная… черт. Черт бы побрал, не вовремя явившуюся Саманту. Еще бы пять минут, и выгонять бы пришлось подругу, а не меня.

Часть меня не поддаётся панике. Я уверен в победе, уверен в том, что Мэл принадлежит мне. Но выражение ее глаз сегодня и отчаянное сопротивление заставляли сомневаться в своей победе над ее страхами и неуверенностью. Мне придется долго убеждать ее.

– Саадат, – останавливает меня знакомый голос, когда я собираюсь сделать шаг в открывшийся передо мной лифт. Я поворачиваюсь, встречаясь взглядом с Самантой, – на ее щеках черные реки из слез. Выглядит она не очень, и я понятия не имею, что заставило ее идти за мной в таком виде.

– Да, Сэм, – безэмоционально отвечаю я, пристально глядя в ее глаза. Я знаю, что она скажет. Попросит оставить ее подружку в покое. Черта с два. Пусть не влезает в наше с Мэл дело, хотя свою лепту она внесет: весь вечер будет промывать мозги Лане, насчет того, какой я ублюдок и нет мне прощения.

– Оста…

– Нет, Сэм. Это не твое дело.

– Нет, мое, Саадат. Она моя лучшая подруга, и я устала смотреть на то, что ты с ней делаешь… – всхлипывает вдруг Сэм, качая головой.

Сжимаю зубы. Меня напрягают женские слезы, особенно, когда это слезы не моей девочки.

– Не нужно слез, Сэм. Я больше не причиню ей боли.

– Ты делаешь ей больно, снова появляясь в ее жизни! Знаешь, ты прав, это не мое дело… и Мэл так держалась весь этот год, была такой сильной. А теперь, что я вижу? В ее глазах снова тот ужас, какой я увидела в них год назад, когда она вернулась. Боль, разочарование. Я не знаю, что ты с ней сделал, но она была разбита на кусочки. Выпита до дна… Снова… понимаешь? – отчаянно лепечет Сэм, словно в бреду. Девушка словно не отдает отчет в своих словах, и плачет с новой силой, и не только из-за Мэл. Но мне неважно, в чем там провинился мой друг, мне необходимы другие ответы.

– Что значит снова, Сэм? Успокойся. Проплачься. Я тебя не понимаю, – спокойно произношу я, наблюдая за подрагивающими плечами девушки. Вздыхая, делаю шаг к ней, достаю из кармана и протягиваю чистый платок. Сэм даже не морщит нос, а с благодарностью принимает его из моих рук.

– Она слишком многое пережила. Снова ходила к психиатру. Честное слово, я так боялась за нее, Джаред. Думала, что снова все повторится… я просто боялась, что потеряю подругу. Опять… я уже теряла ее, когда она исчезла. А когда Мэл вернулась… Эти приступы так пугали меня. Слава Богу, они прекратились, – зареванным голосом рассказывает Сэм, вытирая платком слезы. Ничего не понимаю. Приступы? Потерять снова? Что она несет? Какая опасность угрожает моей девочке?

– Что с ней? Какие приступы, бл**ь? – не в силах сдержать эмоций, хватаю Сэм за плечи, и слегка встряхиваю. Девушка смотрит на меня с опаской. Кажется, только сейчас Сэм поняла, что сболтнула лишнего.

– Если бы она хотела, чтобы ты знал, она бы сама тебе рассказала.

– Ты издеваешься, Сэм? Быстро говори, что с Меланией. Если ей нужна помощь…

– Нет, Джаред, ты уже сделал, все что мог, – горько усмехнулась Сэм, и недовольно смотрит на мои сжатые руки. Я выпускаю девушку, требовательно глядя на нее и жду гребанных ответов.

– Говори, Сэм, иначе я вернусь в ее чертову квартиру и все узнаю сам! – рявкнул я, на беззащитную и зареванную Сэм. Черт. Я не могу… терпеть не могу, когда ходят вокруг, да около.

– Мэл лечилась в психиатрической клинике незадолго до Йеля, – начинает Сэм, и до меня не сразу доходит смысл ее слов. – Она чуть не погибла от истощения, когда была подростком. Анорексия. На нервной почве. Посттравматические приступы… приступы паники, удушья, неадекватное поведение, неконтролируемые истерики.

– Посттравматические? – сжимаю кулаки, представляя себе самое страшное. – Из-за потери отца…?

– Может быть. Просто слишком много всего. Сначала она потеряла самого близкого человека в ее жизни, а потом… я не имею права рассказывать о таком, Джаред, – тихо закончила Сэм, закрывая лицо руками.

Я застыл, прокручивая в голове самые страшные варианты, которые могли отвести Мэл до лечения в клинике.

– Что. С ней. Черт возьми. Случилось? Говори.

– Ее отчим неоднократно издевался над ней. Военный, тиран, деспот. Псих… – внутри меня все похолодело от ее слов. Кто-то обижал, Мэл, годами причинял боль… – Он бил ее. И это не самое страшное, что он с ней делал…

– ЧТО? – я сам не заметил, как со всей дури ударил кулаком стену. Штукатурка посыпалась, костяшки пальцев обожгла боль, но мне стало легче.

– Нет, Джаред, нет. Просто он унижал ее морально. Годами. Мэл не выдержала, была на грани жизни и смерти. Проходила курс реабилитации. И это изменило ее… думаю, ты сам понимаешь. Когда мы закончили Йель, я начала видеть в ней жизнерадостную девушку, наполненную мечтами, целями и планами. Я думала, что с ней все будет хорошо. Потом ты… и она просто пропала. А вернулась, такой… опустошенной. Страшно и больно было смотреть, – Сэм обняла себя руками, и наконец, подняла на меня взгляд. – Джаред, если что, я не говорила тебе этого. Просто я очень хочу видеть ее счастливой. Она этого заслуживает. И Брайан почти сделал ее такой…

– Я уже сказал, Сэм. Я не причиню ей боли, – уверенно произнес я, но… я и сам в это не верю. Ей будет больно. И сладко. И так будет всегда. У нас никогда не будет просто и ровно… но мы справимся. Я знаю. Она ненавидит меня сейчас, но еще больше она нуждается во мне… я все прочитал сегодня, в аквамариновых глазах, не способных лгать и быть неискренними.

Именно это я люблю в Мэл. Искренность. Она не боится показать свою слабость, как тогда, когда она стояла передо мной на коленях, и плакала, прижимаясь к ногам. Не боится сказать мне в лицо, что она обо мне думает. Не боится ранить осколком, как и не боится сказать, что любит меня. И не боится расцарапать мне щеку, пытаясь доказать свою независимость от меня… моя неподражаемая девочка. Сумасшедшая. Я и сам ее сейчас ненавидел, когда она что-то там лепетала об ублюдке Пикоте. Убью, если он ее тронул. За поцелуй переломаю кости.

А Мэл пожалеет о своих словах. И будет хорошенько просить за них прощение моим и ее любимым способом, снова стоя на коленях. Но позже… позже. Когда я верну ее и сотру в порошок любого отморозка, что встанет на моем пути. Стоит ли говорить об уговорах Сэм? Лучшая подруга Мэл, мне не помеха, но я ценю ее заботу о моей крошке.

– Ладно, Сэм, хватит плакать. Я уверен, чтобы не натворил Мэтт, он не хотел тебя обидеть. Платок можешь оставить себе, – лифт снова открывается, и я захожу внутрь, старясь уложить в своей голове всю информацию, которую сейчас услышал.

Несколько часов я брожу ночному городу, не замечая спешащих навстречу прохожих, и пытаясь побороть острое желание убить кого-то. Прямо сейчас. Но нужно начать с себя. Если все, что сказала Сэм правда, то ситуация еще хуже, чем я думал.

Откуда мне было знать, черт возьми, про отчима Мэл? Мне известно, что Лана последний год ходила к психологу, но думал, что источник ее проблем кроется только во мне. Оказывается, все куда глубже и серьезнее.

У Мэл есть веские причины, чтобы меня ненавидеть, что она и делает. Никогда не видел ее такой решительной, уверенной. Она действительно хочет, чтобы я ушел. То, с чем я примирился после долгого сопротивления, отправилось бумерангом ей. Жажда свободы, трезвости сознания, ясности мысли. Избавиться от меня, чтобы пойти дальше.

Я должен уйти и оставить ее. Так поступил бы раскаявшийся хороший парень. Только я не могу этого сделать. Слишком глубоко проник вирус, которым она заразила меня, и ни единого шанса на полное исцеление. Неужели она не понимает, что раздельно нам нельзя, невозможно. Даже если очень больно, если душа и сердце в клочья, в осколки, по которым она ходила. Наши раны, который нанесла безумная страсть затянулись, но только снаружи, а внутри боль, горячая, жгучая, ядовитая…

Я не способен остановиться. И, возможно, никогда не буду способен. Она моя, просто моя. Это не штамп, не эгоизм собственника, не чрезмерная самоуверенность. Моя – это моя, без пояснений причин, без оправданий, как данность, как единственная возможность жить и дышать.

Я хотел объяснить ей, что теперь все изменится, но снова зашел в тупик, нарвался на стену. Она подготовилась, научилась отказывать мне, сражать на равных. Моя девочка никогда не была слабой. Я дал ей слишком много времени, чтобы она пришла в себя, но Мэл сделала все, чтобы оставить меня в прошлом. Отрастила клыки и когти. Амазонка. Воительница. Meligim.

Я не отдам тебя Брайану, ни ему, никому-либо еще. Если хочешь избавиться от меня, то подстригись в монахини, но и там я тебя достану. Куда бы ты не пряталась от меня – нет для тебя другого будущего – только со мной. Ты же знаешь это, правда, melegim?

Чтобы она не говорила, я знаю, что никто, кроме меня, не знает ее лучше. То, что мы пережили, изменило нас, сокрушило, заставило посмотреть на жизнь другими глазами. Но раненные в бою соединены кровью, узами покрепче Гименея. Это вечная зависимость и потребность друг в друге никогда не исчезнет. Мы проросли друг в друге сильнее и крепче, чем могли подумать, и никто из нас не хотел и не желал такого поворота событий. Не все в этой жизни зависит от нас, и порой мы сходим с ума и совершаем поступки, за которые приходится расплачиваться всю жизнь. И каким бы не был тяжелым не был груз ошибок, именно они сделали нас сильнее и крепче.

И я не могу отступить только потому что Мэл сказала мне «нет». Черт возьми, она все время говорила «нет», но на практике это всегда было ДА. Я не оставлю ее, и использую свои инструменты, чтобы выиграть в очередном раунде. Я давно не веду счет, мы столько раз падали и поднимались, причиняя друг другу боль.

Моя щека саднит от ее царапин, но мне даже приятно. Ее злость для меня, как афродизиак, главный признак ее неравнодушия. Она бросалась на меня, защищалась, как дикая кошка, и Шайтан внутри меня ревел, но я укротил его ударом хлыста, и он покорился, смиренно склонив голову. Я вдруг отчётливо осознал, что всегда мог это сделать, так почему не делал?

И есть еще кое-что, без чего все мои планы могут лететь к чертям собачим, то, с чем я не смогу бороться и победить.

Если Брайан Пикот появился не для отвода глаз, а потому что действительно нравится ей и даже больше, и ее слова о новой жизни не блеф, а истинное желание, все потеряет смысл. Блядь, мне хочется прямо сейчас поехать и разорвать его на части, потому что я ни на секунду не забываю, кто он. С тех пор, как Али предоставил мне отчет два месяца назад.

Год назад я бы сделал именно это, но с тех пор многое поменялось. Я уже совершил ошибку, заявившись к Мэл и испугав ее. Она должна была сама, сама разобраться в себе и признать, что только могу дать ей все, что она пожелает. И возьму все, что пожелаю я.

Зачем я поехал к ней, если знал, что этого делать нельзя?

Все просто.

Мне нужно было знать, что Мэл одна. Что убежав с выставки она не поехала к Брайану и не повела его к себе.

Я рисковал, потому что, если бы мои подозрения оправдались, все могло закончиться плачевно для всех нас.

Черт, возможно я слишком эгоистичен и лицемерен, но я мужчина. И мне позволено многое. Было позволено многое в моей стране и в этой. Имея статус и финансовые возможности, не задумываешься о нравственной стороне вопроса. Я не задумывался еще и потому, что в Анмаре обилие женщин норма, почти подвиг.

Но Мэл я измену простить не смогу. Я убью ее, Брайана, а потом понесу свое наказание.

Если не со мной, то ни с кем.

Ни с кем и никогда. Она обречена быть моей или ничьей.

Возвращаюсь домой глубокой ночью. Мой новый дом – это небольшая трехкомнатная квартира в том же доме, где под самой крышей располагались мои апартаменты, которые пришлось продать. Теперь я живу ниже. Ни бассейна, ни тренажёрного зала. Зато есть спальня и собственный кабинет. В гостиной горит свет, и я вспоминаю, что у меня гости. Амелия собирается вскочить с дивана, увидев меня, но я устало поднимаю руку.

– Нет, не вставай. Сиди, – говорю я, подходя к ней. Она с тревогой и сочувствием смотрит на меня. Наверное, все чувства сейчас написаны на моем расцарапанном лице.

– Не стоило ходить к ней, Джаред, – без осуждения, качает головой мама. Я опускаюсь возле ее ног и кладу голову на ее колени. Я мечтал об этом с одиннадцати лет. Ее пальцы нежно и ласково перебирают мои волосы, и я чувствую, как боль ненадолго отпускает меня. Гнев и злость уходят, но даже волшебные руки матери не способны излечить меня от ревности, которая выворачивает мою душу наизнанку.

– Я не мог поступить иначе, мам.

– Все будет хорошо, Джаред. Обязательно, – обещает мне Амелия. Так хочется верить ей сейчас, но мама не видела решительного выражения лица Мэл, когда она просила отпустить ее. И хотя в ее глазах горела обида и злость, в тот момент она была уверена в своих словах.

– Расскажи лучше, как там мой питомец, – спрашиваю я, имея в виду Кудру. Несколько месяцев назад я перевез тигра в особняк матери. Пришлось построить для него специальный загон, огражденный со всех сторон высокими стенами. Благо Амелия не была против. К тому же размеры ее родового гнезда позволяли.

– А что ему будет? – по голосу слышу, как она улыбается. – Ест, спит и играет, как котенок.

– Лишняя забота. Сначала мои наяды, теперь тигр. Я принес тебе кучу хлопот.

– Ты принёс мир и счастье в мою жизнь, – твёрдо произносит Амели. Подняв мою голову так, чтобы посмотреть мне в глаза. – Я не была по-настоящему счастлива, пока не нашла тебя, Джаред. Долгие годы наблюдения издалека, без возможности приблизиться и обнять любимого сына. О каких хлопотах ты говоришь? А твои девочки мне здорово помогают по хозяйству, и при этом ничего не спрашивают. Я распустила старый штат прислуги и даже сэкономила. Они же и жалованье брать не хотели, пока ты не настоял.

– Им сложно здесь, – выдыхаю я, снова кладя голову на теплые колени матери.

– В Анмаре было бы еще сложнее. Они найдут свое место в жизни. Я уверена. Дай только срок.

– Все это неправильно, мам. То, как живет наша страна, я говорю про Анмар. НЕ должно так быть. Не в двадцать первом веке.

– Ты понимаешь это, потому что я растила тебя до какого-то момента, и ты не подвержен догматическим идеям и традициям Анмара.

– Нет, ошибаешься, Анмар глубоко во мне. Я учусь. Стараюсь, но иногда получается так, как сегодня. Криво. Но я не деспот, как она думает, не садист и не психованный неандерталец. Я просто нуждаюсь в том, чтобы в ее жизни был только я и никто больше.

– Но так не бывает, Джаред. Если хочешь вернуть свою девушку, дай ей пространство и свободу выбора.

– Боюсь, что в этом случае она выберет не меня.

– Тогда это не твоя девушка. Тогда ты ошибся в ней, в вас. Послушай, меня. Я знаю, что говорю. Я сама женщина.

– Да, но Мэл… она другая. Ей необходимо, чтобы за нее решали, чтобы не оставляли выбора. Пришел, увидел, победил.

– Но однажды это не сработало, так?

– Я перегнул палку, мам. Но я дам ей выбор, при отсутствии такового.

Проснувшись утром, я уже знаю, каким будет мой следующий шаг. На самом деле я знал, о нем еще два месяца назад, и собирался воплотить свой очередной план немного позже, но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы.

Глава 22

У любящей женщины сердце всегда полно надежд; чтобы убить их, нужен не один удар кинжалом, ведь она любит до последней капли крови…

Оноре де Бальзак

Джаред

По предварительной договоренности я захожу в офис «МБ» к назначенному времени. Брайан как раз заканчивает совещание, и я жду его в кабинете. Как партнёр и инвестор, вложивший миллионы в компанию Пикота я избавлен от обязанности протирать штаны в офисе. И никто, кроме меня не знает, что эти миллионы были последними средствами, которые у меня остались. Больше нет ничего. Ни счетов в офшорах, ни люксовых автомобилей, ни недвижимости по всему миру. Одна квартира и черный Хаммер – все, чем я теперь владею. Однако это временное явление, и скоро я смогу вернуть свои капиталы. Возможно не в полном размере, за минусом неустойки, но в некоторых случаях деньги теряют свой смысл и являются оружием, инструментом для достижения цели, а не средством для роскошного существования.

И сейчас тот самый случай.

Когда два месяца назад я позвонил Пикоту и, встретившись с ним на нейтральной территории, предложил ему свои знания, опыт, связи и миллионы в обмен на долю акций в компании и место в правлении, он не смог отказать. И с его стороны это был разумным решением. С моими капиталами и клиентами, которых я привёл в его бизнес, для «МБ» должна была начаться новая жизнь – эпоха взлета! Резкий скачок на широкий рынок, шаг в элитное общество. Конечно, его мучали вопросы. С чего вдруг наследник шейха решил пойти против его компании, примкнув к конкуренту «Лакшери корп». И я сказал чистую правду. Мои отношения с семьей разорваны, и нет ни малейшей надежды на их восстановление.

Пикот не дурак, и разумеется, проверил меня с помощью своей службы безопасности, но думал не долго и согласился. Условия он предоставил не самые выгодные и, в случае вывода средств, я потеряю тридцать процентов от общей суммы вложения и прибыль, но, если я все-таки решу соскочить, Пикот потеряет все. Как аналитик и бизнесмен с неуемными амбициями и аппетитами, он рассуждал логически. Мне совершенно невыгодно подставлять его, и в случае долговременного сотрудничества я могу удвоить свои миллионы, превратив их в недалеком будущем в миллиарды. Снова. А Брайан прыгнет еще выше. Туда, куда он так рвется. В первые строки Форбс. Алмазный король. Уверен, он уже примеряет корону, наивно полагая, что поимел меня. Однако моя служба разведки работает лучше и быстрее, чем его. Я могу, мог позволить себе профессионалов, для которых нет закрытой информации. Однажды Пикоту уже удалось «поиметь» меня, точнее «Лакшери корп», и стоит признаться, он сделал это виртуозно, но не учел одного, что компании однодневки, через которые он получил себе информацию, слитую с компьютера Мэл полтора года назад, тоже имеют свои следы, которые в итог привели к нему… и Беатрис Мур.

И, уверившись в собственной неуязвимости, сученыш решил, что теперь ему дозволено все, открыты горизонты и возможности, о которых они не мечтал. Но гаденышу мало. Он захотел еще и мою женщину, решив, что играться с моей бывшей шлюхой-ассистенткой, ему наскучило. Решил, что достоин большего.

Я отрежу его член, засуну в глотку и заставлю сожрать, если понадобиться, и потом пущу по миру, даже если сам потеряю все, но мою девочку он не получит. Никогда.

Беатрис Мур была изначально слабой мишенью, и поэтому я ударил по ней первой. Меня не мучает совесть, ведь подлую сучку она не мучила, когда она свалила на Мэл свое преступление. Теперь, имея на руках доказательства, запросто могу отправить Мур за решетку. Зная, что я не блефую, трусливая дрянь сообщила мне немало интересного о своем приятеле. Не уверен, что использую ее данные, но мне нужны факты, против которых Пикоту будет сложно возразить.

Беатрис Мур неплохо устроилась на те средства, что выручила за слив новой коллекции. Я нашел ее в Бостоне, где она работала на неплохой должности в крупной компании, и, разумеется, была совсем не рада меня видеть. Я мог с лёгкостью перечеркнуть все радужные перспективы, которые сулила ей жизнь. И ей пришлось сдать своего приятеля так же, как когда-то она сдала меня, хотя я уже примерно знал всю схему и цепочку последовательных событий. Она только подтвердила имеющиеся у меня данные, и добавила немного личных моментов, относительно себя и Пикота. Не мне его судить, после всего, что я натворил в Анмаре, но этот парень, уверен, способен дать мне фору. Просто пока его что-то сдерживает. Меня не покидает ощущение, что его внезапный интерес к Мэл имеет прямое отношение ко мне и моим непростым взаимоотношениям с Беа Мур в прошлом.

Так или иначе, я собираюсь убрать его с своего пути и заодно из жизни Мелании Йонсен. С нее хватит одного эгоистичного тирана, способного превратить ее жизнь в худший кошмар. И в тоже время я знаю, что никто, кроме меня, не сможет ее поднять к звездам. Даже, если по пути мы сгорим дотла, наш полет… будет стоить каждой секунды агонии и боли. Давай рискнем, Мэл… последний раз. Может быть, мы единственное в мире откроем свое собственное измерение, где, гуляя по дымящимся углям, среди языков пламени и огненных искр, обретём то, что люди искали миллионы лет – безусловную, абсолютную любовь, горячую и живую, которая омоет наши раны, вернет нам свет и надежду.

Уголки губ трогает горькая усмешка. С каждым годом все больше становлюсь похожим на отца, который любит говорить витиеватыми фразами, напыщенно и театрально. Только за его красивыми словами чаще всего скрывалась ложь.

От мыслей об отце меня отвлекает Брайан, который заходит в кабинет, важный и надутый, немного небритый и взлохмаченный. Он выглядит напряженным, уставшим, но в моем присутствии явно не видит никакого подвоха.

– Привет, Джаред, – скользнув по мне рассеянным взглядом, произнес Пикот, ослабляя узел галстука. Похоже не я один ненавижу эти удавки. Я невольно замечаю, что Брайан относится к той категории парней, которых девушки провожают взглядом. Возможно, они даже пишут свои телефоны на салфетках в кафе и кладут на его столик. Меня это открытие напрягает. Я могу ошибаться, конечно…

– Аннабель сказала, что ты уже двадцать минут ждешь. Извини, заминка вышла, – он садится в кресло напротив меня. Не в свое, а в одно из кресел, которые стоят вокруг овального стола. Психологический трюк. Если хочешь понять собеседника, повтори его позу, удерживай на уровне глаз, следи за жестами. – Что-то важное? – он пристально смотрит на меня.

Я небрежно пожимаю плечами, и ставлю на стол свой кейс. В быту я зову его волшебным чемоданчиком. Кроме меня, его открыть не сможет никто. Я не блефую, это так и есть. При взломе, что маловероятно, сработает система самоликвидации. И случится небольшой БУМ!

Но сейчас не тот случай, я набираю код и жду, когда система ответит мне. Наконец, раздается щелчок, и я могу открыть кейс. Брайан хмуро наблюдает за моими действиями, явно пребывая в недоумении.

– Что-то важное, Джаред? – повторяет он свой вопрос все в той же самоуверенной манере. Я поднимаю на него немигающий тяжелый взгляд, одновременно выкладывая на стол файлы с документами. Один за другим.

– Как сказать, Брайан. – пожимаю плечами я, – Больше склоняюсь к положительному ответу. – двигаю бумаги по столу в сторону Пикота. Его руки не дрожат, когда он берет документы. Хотя, заметив логотипы компаний, его лицо заметно бледнеет. Но сукин сын умеет держать свою лицемерную маску.

– Что это значит? – бросая документы на стол, спрашивает Пикот. Прищурившись, он сканирует меня ледяным взглядом.

– Я думаю, что мы оба знаем, что это значит, – сухо отвечаю я.

– У тебя нет доказательств, – сразу идет в отказную Брайан. Я ухмыляюсь. На самом деле другой реакции я не ожидал.

– Они перед тобой, Пикот.

– Это твои предположения. Да, я работал с этими компаниями, по теперь наше сотрудничество в прошлом.

– Не в далеком прошлом, я бы сказал. Чуть больше года назад «Манго Бенд» купила эскизы шикарной элитной коллекции, которую слегка видоизменила, налепила свой лейбл и продала с бешенным успехом. Мы оба знаем, Пикот, как коллекция попала к тебе на самом деле. И кто был крысой в «Лакшери Корп», ты тоже, разумеется, знаешь.

– Пустые слова. К тому же теперь мы в одной лодке, – качает головой Пикот, пытаясь сохранить невозмутимость. Частично у него получается. Не могу не поаплодировать мысленно его выдержке.

– Неа. Мы никогда не будем в одной лодке.

– Тут ты ошибаешься, дружок, – Брайан откидывается на спинку кресла и ухмыляется. – Мы не только в одной лодке. Мы еще и трахаем одну и туже суку. Точнее, ты трахал, а я продолжаю.

– Я не заинтересован в Беатрис, и может хоть жениться на ней, а она, поверь, этого ждет, – отвечаю Брайану таким же оскалом. – Но теперь точно не дождётся, потому что Беа поделилась со мной некоторыми важными сведениями, которые подтверждают все то, что указано в документах, которые перед тобой лежат. Разумеется, это копии. Каждое слово Беатрис зафиксировано документально, аудио и видео, – с мрачным удовлетворением замечаю, как сползает самодовольная улыбка с лица Пикота.

– И есть заверенное обязательство о даче показаний в случае открытия дела, – я делаю театральную паузу, выкладывая перед Брайаном заявления, которые подписывала Беатрис. А также несколько фотографий, которые были сделаны пару дней назад, когда он навещал ее в Бостоне. Фотографии ничего не доказывают. Я приложил их для другой цели. Она не имеет отношения к бизнесу. Я наблюдаю за Пикотом очень пристально и замечаю, что за внешней невозмутимостью беснуются нехилые страсти. Парень полон чертей, как и я, но умеет держать себя в руках. Брайан смотрит на фотографии, я вижу, как напрягается линия его скул, а в глазах вспыхивают искры ярости.

– Сука, – шипит он, сжимая кулаки, но тут же берет себя руки и разжимая ладони ударяет ими по столу. – Она свое получит.

– Если платишь кому-то за секс с тобой и за секс с другим парнем, за шпионаж против конкурентов, то не жди преданности в ответ.

– Пошел ты! Понял? Пошел ты на хрен, Саадат! – бросает мне в лицо Брайан. Причем ни одного оттенка гнева нет в его голосе. Только ледяное презрение. – Что ты сделаешь? Утопишь меня? Так тоже останешься ни с чем. Я все проверил. Ты вложил в меня последние деньги. ПО миру тебя пущу, если вякнешь. С голоду сдохнешь! Лучших юристов найму. А тебе они теперь не по карману, и папочку ты просрал.

– Разговорился смотрю, – прищурившись, холодно произношу я. – Блеф неуместен, потому что мы оба знаем, что я теряю не все средства, если ухожу из «Манго Бенда», а вот тебя ждет крах. Ты же хотел меня поиметь, признайся. Тебе льстило, что я пришел к тебе. Ты чувствовал себя царем, думал, что дебил Саадат снова поможет тебе шагнуть на новый уровень. Выгоды все просчитал. Только мне насрать на выгоды. Никто и никогда не поимеет ни одного из Саадатов. Не родился еще такой смертник. Но только от тебя зависит, как я уйду. Тюрьма или банкротство, Пикот. Выбирай.

– Это ты блефуешь, Саадат. Я тебя не боюсь. Докажи еще все то, что нарисовано в твоих бумажках. – спрашивает Брайан, не скрывая своего презрения. – Могут пройти годы. И все это время твои счета будут заморожены. И ради чего? Личной вендетты? Не думаю, что ты так рьяно охраняешь честь семьи. Дело же в другом, да? Хочешь, я угадаю?

– Я не гадать сюда пришел, Пикот, – отрезаю я металлическим тоном. Брайан смеется неприятным резким смехом.

– Маленькая блондиночка, – растягивая слова, произносит Брайан. Я чувствую, как медленно начинаю закипать. Во мне слишком много всего намешано и даже год жизни среди чопорных аристократов не научил меня сдержанности. Я соблюдал необходимые церемонии, но только Амелия знает, как тяжело мне это давалось. Манерность мне ни к лицу.

– В ней же дело, – продолжает дразнить моего внутреннего зверя Брайан. – С какой целью ты думаешь, я притащил ее на выставку? Зачем мне иметь тебя. Я нормальной ориентации, прости, парень. Мне куда приятнее иметь ее, зная, как тебя до жути, до скрежета зубов бесит, что я имею то, что принадлежало тебе, – Брайан поджимает губы, мечтательно улыбаясь. – Горячая штучка. Есть от чего потерять голову. Но терять миллионы ради очередной сучки, это глупо, Саадат. Ну, не надо выглядеть таким удивленным. Ты же навел справки. Мы с Мэл старые друзья. Я первым забрался под ее юбку. И это было совсем не сложно. Ни тогда, ни сейчас. Потрудится пришлось только тебе. Но, видимо, рожей не вышел, Саадат. Или происхождением. Арабский принц, – Брайан ухмыляется, немного наклоняясь вперед. Моя реакция предсказуема. Хотя я сам не понимаю, почему не разорвал его на части еще тридцать секунд назад, когда он только заикнулся о Мэл. Один точный удар выбивает его из кресла, и он летит на пол, плюхаясь на спину. Характерный хруст при ударе говорит о том, что я что-то сломал на его смазливой мордашке. И это не нос, судя по отсутствию крови.

– Ты врешь, – яростно произношу я. Встаю и обхожу стол, неумолимо приближаясь к Пикоту. Он тоже поднимается на ноги, принимая стойку и явно собираясь дать мне отпор. Я смеюсь в голос. Меня учили драться, с детства. Не просто драться, а убивать, ломать кости, отбивать внутренности, не оставляя внешних повреждений. Разминаю плечи, потирая разбитые костяшки на правой руке. Выброс адреналина в крови зашкаливает, достигая критической точки. Я мог бы бесконечно ломать его кости. – Еще одно слово о Мэл, один взгляд в ее сторону, и ты не просто сядешь, ты сдохнешь в тюрьме в первый же месяц. Я обещаю.

– И что, ты подберешь ее после меня? Это уже становится традицией. Нам и делить-то нечего. Все уже общее. Сначала Беатрис, теперь Мэл. Ты не брезгливый, да? – продолжает провоцировать меня Брайан. Левая сторона его лица заметно отекла. Следующий удар я наношу в область живота. Но он успевает собраться и отразить выпад. Я бью снова, и он ловко уворачивается. Наносит ответный удар, которые вскользь проходит по моей щеке, задевая ее кольцом. Противостояние между нами действительно становится похожим на драку. Так даже интереснее. Парня тоже научили давать сдачи. Чувствую что-то теплое, стекающее по скуле. Осознанию, что это кровь и окончательно зверею. С яростным рыком обхватываю его за талию, со всей дури швыряю в стену. Брайан оглушен ударом затылка о стену, и не успевает собраться. Удар в солнечное сплетение заставляет согнуться его пополам. Я бью коленом ему в лицо. Это больно. Я знаю. Потому что, прежде чем научиться повторять этот трюк, я пропускал его десятки раз.

Не знаю, чем бы закончилось охватившее меня безумие и жажда крови. Я не помню, сколько раз ударил его, пока тот еще пытался сопротивляться и вяло отражал удары. Он выдыхался, слишком много энергии потратив вначале. Я бы убил его, наверное, или покалечил.

Но нас, точнее, меня остановили. Я в очередной раз замахнулся, собираясь нанести удар своего противнику, чье лицо превратилось в кровавую маску, когда почувствовав, что кто-то повис на моем локте, и отчаянно колошматит кулаками в спину. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, что за самоубийца решил влезть между двумя дерущимися мужчинами. Моя рука опускается, когда сквозь алую пелену ослепившего меня гнева, я вижу бледное лицо жутко-злой Мелании Йонсен. Мне кажется, что я брежу, и это просто плод больного воображения, но это она. С алой помадой на чувственных губах, с распущенными по плечам волосами. Скольжу взглядом вниз, ощущая, как внутри что-то в очередной раз срывается… во тьму неконтролируемой ярости. Мой взгляд скользит по обтягивающей стройные бедра кожаной узкой юбке, по прозрачной блузке, просвечивающей кружевное белье, туфлям на высоченных каблуках. В таком виде приходят не решать рабочие моменты.

Отвлекшись на лицезрение Мэл в образе соблазнительницы, явившейся сюда явно не по мою душу, я забываю на время про Пикота, сверля ее диким взглядом, который ей хорошо знаком. Мэл перестает лупить меня и пытаться оттащить от поверженного любов… Нет. Не могу даже мысленно это сказать.

– Какого черта ты сюда приперлась в таком виде? – ору я, и в этом момент сукин сын Пикот неожиданно оживает и наносит мне удар в висок. Мэл кричит что-то, но я не разбираю слов, теперь она пытается остановить Брайана, но тот толкает ее в сторону, собираясь вернуть себе превосходство. Удар меня ненадолго глушит, я оступаюсь, и ублюдок заносит руку, но я ловлю его кулак на полпути, ломаю запястье любимым приемом Стивена Сигала. И Брайан со стоном сгибается, падая на одно колено.

– Хватит, Джаред, хватит. Уходи, пожалуйста, – в ее голосе отчаянные нотки, и я снова смотрю на нее, продолжая удерживать сломанное запястье Пикота.

– Я тебя защищаю, дура, – рычу я на Меланию.

– От кого? Если от кого-то меня и нужно защищать, то от тебя, Джаред. Только от тебя.

Я отшвыриваю Пикота в сторону, надвигаясь на Мэл. В ее глазах ужас и страх. Наверное, я все это заслужил. Я поднимаю руку, и она дергается, вздрагивая всем телом, отворачивая от меня лицо. Сердце замирает, на миг прекратив свой бешеный бег. Она думала, что я ударю ее. Думала, что ударю… От напряжения мои скулы начинают болеть, струйка крови стекает вниз по подбородку. Я нежно касаюсь кончиками пальцев ее волос.

– Melegim, скажи, что он соврал. Что это не правда… – мой голос звучит хрипло из-за охватившего меня волнения. – Скажи, что ты не спала с ним.

– Как всегда, Джаред, больше всего на свете тебя волнует не тронул ли кто-то твою собственность. Но я не твоя. Не твоя. Пойми…

– Скажи мне, – резко произношу я, хватая ее за подбородок и поднимая лицо, так, чтобы она не смогла отвести взгляд. Я пойму, если соврёт. Увижу.

– Джаред, – пискнула Мэл, когда я сильнее сжал пальцы, она схватила за мое запястье.

– Просто скажи правду.

– Когда тебе нужна была правда, Саадат? У тебя она всегда своя.

– Мэл, – я наклоняясь так, что наши дыхание смешивается, моя кровь капает на ее блузку. Ненавижу ее за то, что она вырядилась так для Пикота. Маленькая сучка. Я почти уверен в том, что она собиралась сделать.

– Правду, Мэл, – сквозь зубы произношу, едва сдерживая внутреннего зверя, который снова бьет хвостом, крича, что я не должен спускать ей подобное поведение. Наказать, поставить на колени, показать, кто владеет ею. Безраздельно. Бесконечно.

– НЕ было ничего, – едва слышно бормочет она, ресницы ее дрожат, я вижу, как в уголках глаз набегают слезы. Они стекают по щекам, и я отпускаю ее скулы, стирая влагу кончиками пальцев.

– Я верю тебе, melegim, – шепчу я, чувствуя, как болезненное напряжение отпускает меня. Я смотрю в аквамариновые глаза, которые по-прежнему отвергают меня, видят во мне врага и тирана, но они не лгут.

И никогда не лгали.

Мелания

Я и представить себе такого не могла, когда проснулась утром. Когда засыпала вчера, и придумывала очередной план по исцелению своего сердца от Джареда Саадата. Да, я направлялась к Брайану, не чтобы отчеты ему сдать и выпить чаю. А была полна решимости заняться с ним сексом и убедиться, что в этом мире есть хоть кто-то, кто способен дать фору и затмить Джареда. Глупая, но я действительно на это рассчитывала.

Я хотела… доказать Джареду, самой себе, что все, что я сказала ему вчера – правда. У нас с Брайаном есть будущее, и оно должно начаться прямо сегодня. Но на самом деле я только обманывала себя, пыталась убежать от вновь нахлынувших чувств к Джареду, которые снова разрывали мне сердце.

Очистить, избавиться, стереть, вырезать… как угодно. Чтобы не было больше больно. Но Джаред, как чувствовал. И черт возьми, я даже благодарна ему за то, что он нарушил мои планы. И в то же время, внутри меня бушует злость, непонимание, и страх. Потому что в глазах Джареда, когда он берет меня за подбородок и требует сказать ему правду, я вижу не его, а Адама Саадата. А Адам никогда не верит словам, чтобы я не говорила. Ревность ослепляет его разум, и он становится совершенно неуправляемым.

Хотя Джаредом все равно невозможно управлять, манипулировать, и как-либо влиять на него. Мне было так страшно, что он не поверит мне, опять не поверит… и убьёт Брайана прямо на месте, а потом и меня.

Его глаза кричат о том, что сейчас он действительно способен на убийство. Я задыхаюсь, в то время, как его ревность, одержимость и желание во взгляде, сводят меня с ума. До мурашек по коже, этот взгляд собственника – неприкрытая демонстрация полной власти надо мной, перед полностью обездвиженным соперником.

И я уверена, что какой бы любительницей тихой гавани ни была девушка, любая мечтает о таком взгляде своего мужчины, обращенного на себя. Джаред был и остается воплощением всех моих фантазий, желаний, запретов и самых страшных кошмаров. Всего, что есть в этом мире. Он и есть моя жизнь. И мне хочется прокричать ему об этом прямо сейчас, что никогда я не хотела быть с Брайаном по-настоящему. Что никакой другой в мире мужчина, не способен мне дать того, что дает он, не способен подарить мне целый мир и все его грани. Что он единственный… И даже, если будет мучительно-больно, слишком остро, по сердцу, навылет… я вытерплю, вынесу всё… ради него. Но гордость не позволят мне высказать все, что камнем лежит на сердце.

Его пальцы, которые еще минуту назад сжимали мои скулы, теперь нежно гладят меня по щекам, вытирая слезы. Джаред вернулся ко мне.

Я так хочу прижаться к его груди, и сказать своему nemir abaid, что мы будем вместе, что я принадлежу только ему, и люблю его, но я знаю, что правильно будет сказать совсем другое. Да, я вижу, насколько сильны его чувства, действительно ощущаю, но Джаред по-прежнему остается мужчиной другой культуры и религии, непостижимый в своей непохожести на всех, кого я знаю. Тиран, вспыльчивый безумец, от которого можно ожидать чего угодно. И даже если завтра он разведется с Ранией, это не значит, что однажды я не проснусь не в его постели, а одной из шлюх в бесчисленном гареме принца… и мое место займет другая платиновая блондинка.

Разве не так, Джаред?

Разве твоя любовь постоянна?

Иногда мне кажется, что он одержим мной, только из-за того, что я слишком часто говорила «нет». Это так просто… я единственная девушка, которая всегда бежала от него. Возможно стоило один раз полноценно ему сдаться, и тогда бы он навсегда меня отпустил, осознав, что цель достигнута. Мышка попалась в клетку. И наскучила бы ему.

– Джаред, – нежно произношу я, вкладывая всю свою любовь в это слово. Я хочу, чтобы его имя, было первым словом, которое я буду произносить по утрам, и последним, перед тем, как засыпаю. И мне больно от того, что это невозможно.

– Ты сам все знаешь, – голос дрожит, потому что мне сложно в открытую признаться ему, что ничего еще не забыто. Ничего не кончено, и для меня, наверное, никогда не будет. Вчера, когда я умоляла оставить меня, мои слова диссонировали с желаниями моей души. – Но год назад, ты подарил мне свободу. Помнишь?

– Да, Мэл, – Джаред замирает, серые глаза смотрят на меня… почти с надеждой. Он такой красивый, что сердце сжимается, а потом плачет, из-за того, что невозможно сейчас прижаться к губам и ощутить его вкус. В шрамах от моих царапин, с синяками и следами от побоев он выглядит еще более мужественно. Я так люблю его, что нет сил… но это пройдет. Я все для этого сделаю.

– Я не спала с ним. Но это лишь вопрос времени. Рано или поздно буду с каким-либо другим мужчиной. И не нужно убивать Брайана, он еще не стал им.

– Я убью тебя, Мэл, убью. Либо моя, либо ничья другая, ты слышишь меня?! – Джаред схватил меня за затылок и столкнул нас лбами. Его шепот, с привкусом отчаянья и боли, вибрирует на моих губах. Сердце болит за него, когда я чувствую запах его крови, и снова ощущаю его боль. Другую, не от ударов Брайана. Более глубокую. Я всегда остро чувствую его состояние.

– Джаред, не нужно громких слов. Ты знал, что так будет. Я просто… не могу простить, понимаешь? Как не смог бы и ты.

Но я лгу. Это не правда. Где-то в глубинах своей души, я простила, простила его, вопреки здравому смыслу. Я простила его, наступив на горло своей гордости, но он никогда об этом не узнает. И лишь страх перед будущим останавливает меня сделать шаг ему на встречу.

– Ты не простил бы измену. А я видела твои собственными глазами. Ты не знаешь, что я чувствовала в тот момент, молчи, – шепчу я, прижимая палец к его приоткрытым губам. – Успокойся, nemir abaid. Пожалуйста, Джаред, не нужно этой войны. Я выбираю Брайана. Или кого-то другого, кто никогда меня не разрушит. Это мое последнее слово, – выдыхаю у его губ я, и делаю шаг назад, не отрывая взгляд от Джареда.

– Уходи, – я сажусь на корточки рядом с Брайаном, проверяя его пульс. На его лице почти нет чистых от крови участков кожи. Смотреть страшно. Брайан жив, но без сознания. Джаред явно переломал ему кости… Неоправданная жестокость. Я снова испытываю страх, перед мужчиной, которого выбрало мое сердце… он замахнулся на меня, но не ударил. Где гарантии, что он никогда этого не сделает? Когда он поймет, что я хочу, чтобы он защищал меня, а не губил и калечил?

– Уходи, Джаред, прошу. Я вызвала скорую. Тебе и самому нужно в больницу… но ему сейчас куда хуже.

– Так и надо ублюдку. Убил бы его, – сквозь зубы прошипел Джред, одаривая ледяным презрением неподвижное тело Брайана. – Ты глупая, Мэл, если думаешь, что я ему досталось без веских причин. Я тебя защищал. Он распускал свой поганый язык. Никто не имеет право говорить так о моей…

– Я не твоя, Джаред! У тебя есть жена. Или ты забыл? И ребенок… – последнее я произношу особенно тихо. Слишком горько произносить вслух, осознавать масштабы того, насколько сильно нас разделяет всего одно слово. Ведь у Джареда есть совсем другая жизнь, в которой нет места глупым дракам из-за бывшей любовницы. Я просто напомнила ему об этом.

– Ребенок? – к моему удивлению, гневная маска на лице Джареда сменяется нездоровой усмешкой. Я напрягаюсь, ожидая очередной порции лжи. – Жена? Мэл, ты серьезно? – его плечи трясутся, Джаред начинает нервно посмеиваться. Безумный. Смотрится все это дико пугающе…

Я молчу, заглядывая в его глаза, но вместо неискренности гнева и вдруг вижу в них…нежность. И что-то еще, едва уловимое. Облегчение?

– Я развелся с Ранией почти год назад, Лана. И не знаю о каком ребенке ты говоришь. Но если бы я стал отцом, думаю, я бы об этом узнал, – на выдохе произносит Джаред – твердо и уверенно. До меня не сразу доходит смысл его слов.

– Ложь! Ты лжешь, – мой голос дрожит, я чувствую, как кровь приливает к щекам, а сердце трепещет от одной лишь мысли, о том, что ЭТО может быть правдой. Такой важной правдой… – Нора…

– Неужели Сэм не рассказала тебе? – перебивает Джаред. Я чувствую себя глупо. Саманта наверняка знала правду весь этот год. А я сама попросила ее даже не заикаться о Джареде.

В любом случае, Джаред не сводил с меня глаз, и ни в одном его слове я не уловила фальши. Он говорил правду, чертову правду…развелся с Ранией. Из-за меня?

– Слушай внимательно, Мэл. Рания давно в прошлом. Она никогда не была настоящей частью моей жизни… моей частью, – гипнотизирующим низким голосом шепчет Джаред. – А ты была. Всегда, meligim. Если бы ты только знала. Все. Что ты для меня значишь.

– Знаю, Джаред. Я знаю, что для таких любителей власти, как ты, значат живые игрушки. Рания здесь не при чем. Может и к лучшему, что я не знала правды весь этот год. Это помогло мне забыть тебя и начать новую жизнь. И я больше не хочу об этом разговаривать, – ставлю точку в разговоре я, ощущая дикую усталость. Я буду отказывать Джареду до тех пор, пока он не будет в полной мере наказан, морально наказан, за то, что причинил мне.

А если все вернуть..? Все повторится снова. Если мы снова будем вместе… Я поверю в красивую сказку, а потом буду узнавать об его изменах от третьих лиц. Тошно. Противно. Знать, что любимый мужчина, с которым ты встречаешь утро, дарит ночи кому-то другому. Знать, что ему тебя мало, не хватает, ощущать себя ненужной и бракованной. Мне не нужно такое «счастье» … Если бы Джаред когда-нибудь сделал мне предложение, я бы не смогла избавиться от мысли, что он будет изменять мне, также как изменял Рании. Полигамия у него в крови…ему нужен целый гарем из шлюх, чтобы утолять свои неуемные аппетиты. А я слишком сильная собственница, чтобы делить его с кем – либо.

Лучше не мой, чем мой наполовину…

– Ты можешь уйти от взрослого разговора, малышка, но тебе не уйти от меня. Никогда.

– Уходи пожалуйста. Все конечно, – произношу я, не глядя на него. Я сама, в очередной раз не верю своим словам. Потому что это ложь. Я вошла в игру, которую начала не я, а Джаред. Он любит, чтобы все было по его правилам… но он не на ту напал, не ту выбрал. Наверное, Джаред всегда считал меня слабой и маленькой, но он забыл, что однажды я уже держала его жизнь в своих руках. У меня еще есть пара тузов в рукаве, и я знаю, как закончить наконец нашу историю, быстро и почти безболезненно. Решусь ли я на то, что задумала? Не знаю. Мою голову слишком часто посещают глупые идеи, и иногда мне кажется, что Джаред и сам не знает, что от меня ожидать. Но сейчас я выбираю Брайана. Для Джареда, пусть это выглядит так.

– Говори, что угодно, но тебе не изменить главного – ты принадлежишь мне. Я знаю, что так должно быть. Ты и я. Закон, проведение, называй, как хочешь. Я не прошу тебя выбирать. Я говорю, что ты моя. НЕ вопрос, а уведомление. Это, как гребанное тату на коже. И я напишу это на твоем теле, если понадобиться, чтобы ты поняла это. Глупая маленькая упрямая Мэл, – отчеканивает он, и резко разворачивается, уходя прочь. Я немного волнуюсь и за Джареда, но знаю, что Амир отвезет его в больницу. К тому же его ушибы несопоставимы с тем, что случилось с Брайаном.

Поздно, Джаред. Твое имя уже высечено на моем теле…

Через пять минут, в кабинет вбегают врачи скорой помощи, грузят Брайана на носилки и увозят в больницу.

– Кем вы ему приходитесь? – прямо спрашивает врач, когда я пытаюсь залезть в небольшой фургончик.

– Я… никем, – нелепо бормочу я. Но я сказала правду. Мы друг другу никто, прохожие в этой жизни, притворяющиеся влюбленными. Два одиночества.

Врач отвечает, но я уже почти не слышу его, когда он захлопывает дверь перед моим носом. Я обхватываю плечи, делая глубокий вдох.

Иногда я думаю, что есть только один единственный способ избавиться от Джареда Саадата. И он один – разбить ему сердце. И свое тоже. Обнулиться. Может тогда, связь между нами разорвется.

Есть хоть один гребанный способ сделать это?

Джаред

Мой гнев лишает меня способности ясно мыслить. Сейчас я способен на самые ужасные поступки. И хорошо, что я ушел раньше, чем снова натворил дел.

«Я не твоя, Джаред! Уходи пожалуйста. Все конечно».

Ее слова бесконечно звучат в моих ушах, я рычу, словно раненое животное в предсмертной агонии. Хочу вернуться и добить ублюдка Пикота, но только его смерть ничего не изменит для нас обоих.

«Я выбираю Брайана. Или кого-то другого, кто никогда меня не разрушит».

Хочет другого? Новую жизнь? Избавиться от меня, перечеркнуть и забыть, как страшный сон? Отлично.

Может, мне стоит сделать тоже самое.

Упрямая сучка. Иногда я жалею, что отпустил ее, дал ей передышку, чтобы восстановиться от душевных ран, которые… черт побери, я же ей и нанес. Я не могу справится с внутренним бесом противоречия, который слишком глубоко засел во мне. Мэл снова и снова будит мое примитивное начало, словно напрашиваясь на то, чтобы я снова сделал по-своему, снова не оставил ее выбора, припер к стенке.

К черту!

Мне тоже нужна перезагрузка. Слышу сигнал автомобильных сирен, и оглядываясь, понимаю, что стою прямо посреди проезжей части, мешая движению. Блядь. Совсем разума меня лишила, маленькая бестия.

Если хочет новой жизни, то почему бы мне не вернуться к старой? Может быть, тогда я смогу освободится от этой выматывающей душу одержимости.

Звоню Амелии, предупреждая, что не приду сегодня, беру такси и еду в гостиницу, по дороге набирая проверенный номер.

Мой «заказ» сидит на кровати в кромешной темноте. Я щелкаю выключателем, девушка вздрагивает и хлопает ресницами, пытаясь привыкнуть к яркому свету и рассмотреть клиента. Вскакивает на ноги, покачиваясь на высоких каблуках.

Шлюха. Очередная дорогая, красивая, идеальная шлюха.

У нее длинные светлые волосы того самого оттенка, который является основным критерием выбора. Платина и серебро. Голубые глаза.

Я медленно скольжу изучающим оценивающим взглядом по девушке в обтягивающем темно-синем платье и ощущаю мерзкое чувство. Фальшивка, пародия, подделка, просто кукла, которая позволит мне делать все, что я пожелаю.

Мне кажется, что я вижу кадры из полузабытого кино. Отравительный привкус дежа вю, мерзкое ощущение внутри меня, и лавина непрошенных воспоминаний. Это было моей жизнью пару лет назад…

– Скажи, к чему ты готова? – спрашиваю я бесстрастным голосом, оценивающе глядя на блондинку. Девушка поднимает напряженный взгляд на мое лицо, губы ее изгибаются в искусственной улыбке.

– Ко всему, сэр, – томно произносит она хрипловатым голосом. Прищурившись, я замечаю каждый оттенок фальши на смазливом личике. Удовлетворенно киваю.

– Отлично. Сними свою одежду, прими душ и возвращайся, – равнодушно произношу я.

Прохожу к окну, глядя на свое отражение в стекле. Внизу загорается ночными огнями город. Я бесстрастно смотрю на вид, который других заставил бы восхищённо вздыхать. А я чувствую только глухую боль и пустоту внутри.

Когда девушка возвращается, я все еще стою возле окна. Оборачиваюсь и смотрю на нее. Светлые локоны влажными кольцами лежат на обнаженных плечах. Тело идеальное, подтянутое, стройное. Грудь высокая с твёрдыми небольшими сосками, тонкая талия, сильные длинные ноги. Некоторые инстинкты действуют безотказно. Но сейчас не тот случай. Я совершенно глух и слеп к происходящему.

– Забирайся на кровать, к самому изголовью, – приказываю я нарочито равнодушным тоном. Снимаю часы, перстень, ремень и кладу на столик. Делаю несколько уверенных шагов в сторону кровати. Девушка послушно выполняет все, что я прошу. Забираюсь на кровать и встаю коленями между ее ног, которые она сразу разводит. Какая быстрая и послушная девочка. Протягивая руку провожу большим пальцем по влажным губам, чуть надавливая на них, заставляя открыться. Она улавливает сигнал, обхватывая палец губами. Сосет его слишком энергично, вызывая снисходительную усмешку. Вытаскиваю палец из горячего рта, хлопая ладошкой по губам. Девушка опускает руки мне на плечи, пытаясь снять с меня рубашку.

– Нет, – жестко говорю я. – Руки на исходную позицию.

Она кивает, снова скрещивая запястья и поднимая их вверх. Я стягиваю с нее трусики одним резким движением и обматываю их вокруг ее запястий. Она с любопытством, и небольшим опасением, следит за моими действиями. Когда я снимаю с шеи галстук, скручивая его в кляп и засовываю его в ее рот, опасение в голубых глазах становится испугом. Она дергается, пытаясь освободить руки, но я властно удерживаю их, одновременно ласково гладя по щеке тыльной стороной ладони.

– Не бойся, я не сделаю ничего плохого. Мне нужно, чтобы ты молчала, – с кривой усмешкой произношу я.

Смотрю на ее покорно раскинутое тело, вспоминая сколько раз я повторял подобный сценарий, не испытывая ничего. Кроме удовлетворения похоти. Хотя, нет, вру, на короткий миг становилось легче. Но я никогда не мог заменить ЕЕ образ другим, даже если новый образ был в разы лучше оригинала.

Просто это не ОНА.

Девушка смотрит мне в глаза, ожидая продолжения, а застыв в оцепенении, не могу заставить себя прикоснуться к ней.

Ничего не получится.

Я неизлечимо болен и одержим только одной женщиной.

Не могу поверить, что подобное случилось со мной.

Развязываю девушку, расплачиваюсь с ней и выпроваживаю прочь. Который раз за последний год я заказываю себе самых лучших девушек из эскорта, чтобы убедится, что маленькой Мелании Йонсен удалось невозможное.

Она приручила дикого хищника и теперь он принадлежит ей. Только ей.

Но моя девочка забыла, что даже прирученный хищник не перестает оставаться глубоко внутри диким зверем.

Мелания

Джаред наконец, оставил меня в покое. Я знаю, что это ненадолго, и готовлюсь к новому удару от мистера Саадата. Но для начала, мне нужно объясниться с Брайаном. Я даже не злюсь на него, за то, что он сказал Джареду, что спал со мной. Он поступил некрасиво, но получил за это сполна. Мне просто все равно… что Брайан говорит, что обо мне думает. Я остыла, окончательно, и маленькая искра, что вспыхнула между нами, была подавлена адским пламенем, который возродил в моей душе Джаред.

До сих пор не могу поверить, что целый год сходила с ума от мысли о несуществующем ребенке Джареда. Когда я подняла эту тему в разговоре с Сэм, она созналась в том, что, конечно, давно знала правду. Но посчитала, мое решение не вспоминать о нем самым верным, и умолчала о такой важной детали. Сил злиться на нее не было, она ни в чем не виновата. Как и любая подруга, она хочет мне счастья и переживает за меня. Я бы тоже промолчала, если бы Мэтт сначала увез ее на край земли, а потом бы вернул ее полуживую. Я бы сделала все, чтобы вразумить подругу или хотя бы помочь ей забыть весь кошмар…

Но правда в том, что Мэтт другой. Нет в нем злых демонов, и надлома… разрыва между двумя культурами, двумя жизнями. Сэм говорит, что он всегда знает, чего хочет. И Мэтт не стал долго ждать, затягивать их отношения. Он просто вернул к себе Сэм, и сделал ей предложение. Взял на себя ответственность, создал семью, открыл дверь в их совместное будущее. Мэтт никогда, никогда не изменял ей, после того, как они сошлись. Да, в Йеле за ним был такой грех, но тогда и Сэм вела себя далеко не как «хорошая девочка». Но она до сих пор иногда не доверяет ему, припоминая прошлое. Такое трудно забыть. Мэтта всегда окружают красивые женщины, много женщин, как и Джареда… из-за этого она тогда и пришла ко мне в слезах. Из-за ревности. Глупая вышла история: у Сэм появился тайный поклонник на работе, и она принимала от него цветы и подарки. А кто отказался бы от милых знаков внимания? Мэтт решил позлить девочку, и посетил пару деловых встреч, на которых принято приходить с женами или спутницами, один. Саманта жутко себя накрутила, припомнив в порыве ссоры ему все прегрешения и обиды. Быт иногда съедает отношения, слишком много проблем, от которых порой, хочется разорваться. Взять перерыв, поставить все на «паузу» и просто передохнуть. Побыть наедине с собой, отгородившись даже от самого любимого человека. Это и случилось с ними…

Слава Богу, горячая парочка помирилась. Они уехали на острова раньше времени, и теперь Сэм каждый день шлет мне фотографии. Я вижу океан лазурного цвета, пейзажи, как из рекламы «Баунти», огромные пальмы, бесконечно позирующую Сэм в купальниках и улыбки влюбленных. Они строят замки из песка, и живут в бунгало на берегу океана. Вдали от всех. Как в «Голубой лагуне». Счастливые такие, взгляд не отвести…

И конечно, когда я представляю себе райское, отдаленное местечко, в котором могли бы быть только я и Джаред, мое сердце предательски сжимается. Это, наверное, несбыточная мечта. Жить на природе, только вдвоем, где никто не мог бы потревожить нас, разделить на части. Хотя бы один такой день…хоть пару. Только Джаред, солнце и океан… Я хочу бегать с ним по линии прибоя вечером, хочу толкать на песок и прижиматься к груди, слушая его дыхание. Целовать, любуюсь розовыми вспышками заката и первыми звездами на небе. Хочу заниматься с ним любовью на пляже, после, а потом, укрываясь от ночных порывов ветра с океана, прятаться в нашем бунгало. Наслаждаться, улетать вместе с ним, без сил засыпая прямо на полу, прижимаясь к нему, сплетаясь телами. Чувствовать, как глубоко мы проросли друг в друге…

Я не должна это представлять, просто не должна. Но иногда, как наваждение. Вспышка кайфа, которую я должна подавить. Несуществующая реальность, выдумка и мечта, всегда слишком сладка – и мне не нужно принимать наркотические препараты, чтобы увидеть это ярко, как на яву. Не знаю, почему. Может, потому что мое желание оказаться рядом с ним, такое сильное, что все мои мечта оживают, приобретают смысл…

А потом я вычеркиваю этот образ, эту иллюзию, которой не суждено сбыться. И живу дальше.

Я навещала Брайана один раз, когда он был без сознания. В другой раз, Пикот спал.

Когда я прихожу в третий раз, врачи сообщают мне о том, что он в порядке, не считая сломанного запястья, ушибов ребер, челюсти и других увечий, которые нанес ему Джаред.

– Привет, – я захожу в комнату Брайана, больше похожую на номер в пятизвездочной гостинице, и застаю его в полусидячем положении. Брайан читает что-то с планшета, придерживая его здоровой рукой. – Как ты?

Глупый вопрос. Но Брайан Пикот не из тех, кто будет показывать и признавать свое поражение. Он сильный мужчина, который просто нарвался на обезумевшего от злости зверя. Джаред «защищал» меня в той драке, поэтому одержал победу. А Брайан… защищался сам.

– Лучше всех, Мэл, – он широко мне улыбается, и я поджимаю губы, глядя на огромный синий фингал под его глазом. Но его тоже не портит это. Брайан всегда был привлекательным, и еще в Йеле все девочки, засматривались нам вслед, когда мы гуляли по студенческому городку. Я чувствовала на себе их завистливые взгляды.

– Иди ко мне, сладкая, – он протягивает ко мне здоровую руку, но я не спешу делать шаг вперед. Но, взяв эмоции по контроль, медленно приближаюсь и в ответ сжимаю ладонь Брайана.

– Что не так?

– Не хочешь мне ничего рассказать?

– Мэл, этот Саадат просто псих. Я сказал это, чтобы он прекратил пялиться на тебя так, словно ты принадлежишь ему. Ты моя девушка, и я должен был доказать это придурку…

Да уж, доказал. Оказался с переломом в больнице.

– Ты забыл, откуда он. И его темперамент. Не хочу тебя обидеть, но вполне ожидаемый исход, – я знаю, что это не то, что он хочет слышать. Но мне все равно. Мне больше не нужно притворяться. Я чувствую, фальшь в словах Брайана, словно он что-то скрывает или недоговаривает мне. Но я не хочу, не желаю разбираться, что… хочу просто порвать с ним, и отпустить. Отпустить к девушке, которую ему не придется ждать.

– Мэл, ты умеешь поддержать, – усмехнулся Брайан, слегка поморщившись от боли, которую ему причинил смех.

– Брайан, ты сказал, что не будешь ждать меня вечно. А теперь и не придется. Я думаю, между нами все кончено, – отстраненно и безэмоционально произношу я, сжимая его ладонь. На самом деле говорить о расставании с Брайаном легко – все равно, что обсуждать погоду.

– Какого черта, Мэл? Я надавил на тебя? Когда? Просто… ты же не маленькая. Это из-за того, что я сказал, что не буду ждать тебя? Но ты сама хотела…

– Это неважно. Я не хотела, а доверяла тебе. Потому что уже знала, каково это быть с тобой. Ты и тогда, повел себя некрасиво, в Йеле, когда все узнали о нас. Я забыла об этом, но теперь все повторилось. Я не намерена терпеть к себе такое отношение. Но я думаю, ты не расстроен, Брайан. Я нравлюсь тебе, и не более. Ты долго страдать не будешь, и уже через неделю я увижу тебя с другой.

Брайан молчит, отводя взгляд в сторону. И почему-то у меня такое чувство, что думает он далеко не обо мне. Мне даже кажется, что я слышу его тихий и облегченный вздох. Обидно? Совсем нет. Плевать. Я уже привыкла, что ни один мужчина не вызывает у меня эмоций. Только один безумец, способный сравнять противника с землей, чтобы «защитить» меня.

– Ты останешься в компании? – спросил он, после долгого неловкого молчания.

– Я думала… ты уволишь меня, после всего, что произошло.

– Глупости. Это никак не влияет на работу. Оставайся, я знаю, что тебе нужны деньги. Можешь оставаться столько, сколько захочешь. Ты полностью устраиваешь руководителя отдела по дизайну, Мэл.

Я благодарна ему за такое решение. Это уже поступок настоящего мужчины. Я рада, что мы расстаемся спокойно, не держа зла друг на друга.

– Спасибо, Брайан, – я улыбаюсь ему, понимая, что больше нам особо не о чем поговорить. Мы чужие, и всегда ими были. Нет той связи, что срывает голову. Я бы могла привыкнуть к нему, могла бы уважать, по-своему полюбить, и прожить с ним всю жизнь. И даже счастливую жизнь.

Но не мою жизнь…

Годы, проведенные с Брайаном не стоили бы для моей души ни дня, проведенного с Джаредом в пустыне. Почему так? Я не знаю, и ни у одного Бога нет ответа, почему из тысячи людей, лиц, и прохожих, мы выбираем того, к кому нас всегда будет безоговорочно тянуть. Хоть на другой конец света, хоть через всю вселенную.

Или это меня кидает из крайности в крайность, и я не могу, как все нормальные люди получать удовольствие от малого. От обычных чувств, от обыденных эмоций. Мне нужен адреналин, и кровь, разогревающая вены. Желание, от которого слово «похоть» приобретает совсем иной смысл. С Джаредом страсть, грязная, и ненасытная, животная, ощущается совсем иначе. Границы дозволенного стираются только рядом с ним, и я хочу, готова исполнять любое его желание только для него… быть лучше, лучше их всех, кто был до меня.

Чтоб никогда больше он не захотел прикоснуться к другой…

Я останавливаю поток мыслей, возвращаясь к разговору с Брайаном. Нам удается перейти на шутливый тон, и попрощаться на позитивной ноте. Я выхожу из комнаты, желая ему скорейшего выздоровления, и чувствую невероятную легкость, и радость от того, что освободилась от такого бремени.

Мне так хорошо, что я решила отказаться от своей дурацкой идеи, и не ставить эксперименты над Джаредом Саадатом. Это было бы глупо. Причинить ему боль в ответ, и снова начинать войну между нами.

Иду по длинному коридору, и почти замираю на месте, когда вижу девушку в другом его конце. Чувствую, как улыбка сползает с моего лица. Девушка идет прямо в мою сторону, плавно покачивая бедрами. Красотка на высоченных каблуках – эту безупречную фигуру «песочные часы» и модельную походку от бедра, я узнаю из тысячи.

Су**… что эта су** здесь делает?

Другие слова о Беатрис Мур в голову мне не лезли. Слишком ярка в памяти наша последняя встреча.

Я хочу спрятаться, убежать, уйти, лишь бы не встречаться с ней нос к носу, но понимаю, что это неправильно, да и деваться мне некуда. Коридор один, все двери закрыты. Я просто пройду мимо, делая вид, что не замечу ее.

– Йонсен, – Беатрис приподнимет идеально накрашенные брови, останавливаясь рядом со мной. Она пренебрежительно морщит носик, оглядывая меня с головы до ног. Я тем временем, одариваю ее аналогичным взглядом. Девушка, как всегда, при полном параде – красные губы, копна черных волос, и облегающее каждый миллиметр тела платье, с глубоким декольте. Что она здесь делает?

Вместо ответа я снисходительно смотрю на Мур, испытывая такое отвращение, что начинает подташнивать.

– Не хочешь поздороваться? А ты, я гляжу, изменилась. Не скрываешь своих чувств, за милой, ангельской улыбкой, – замечает Беа, комментируя мой ядовитый взгляд, направленный на девушку.

– Прости, но смотреть на тебя иначе, нет никакого желания. Ты просто… удачи, Беатрис, – я хочу уйти, но коготки Беа впиваются в мое предплечье. Ну, это уже совсем наглость.

– Смотрю, тебе покоя не дают мои мужчины, да? – шипит тихо Беа, и я вижу, как предательски дрожат ее губы. Я не припомню, чтоб подобное случалось с ней, когда она говорила о Джареде. Да, она произносила его имя с с восхищением, желанием, томно растягивая слоги… но это было так похоже для нее. Беатрис из тех девушек, для которых переспать с незнакомцем в клубе – норма, но сейчас в ее темных глазах, я вижу вспышки паники и ревности. Неужели… Джаред и с ней… снова… нет… нет.

– Какие мужчины? Ты бредишь? – убираю ее руку со своего предплечья. – Беа, нам не о чем разговаривать.

– Есть, о чем, дрянь. Хочу, чтобы ты не обольщалась, и знала правду: тебя не по зубам такой, как Брайан Пикот. Он плевал на тебя, ясно?

– Что ты несешь, Мур… – Беа удается ввести меня в замешательство. Ничего не понимаю. Что за сцена ревности? Почему она говорит не о Джареде?

– А то и несу, Йонсен, что ты была лишь его пешкой в плане, против Саадата. Бедная, маленькая девочка. Тебя опять использовали.

– Ложь, – холодно отрезаю я, выдерживая взгляд этой ядовитой змеи.

– Наивная дура. Какой была, такой и осталась…

– А ты по-прежнему профессионально раздвигаешь ноги, Беатрис? Или все так же предпочитаешь работать ртом? – соскакивает с моего языка. Не могу молчать, когда она нападает. Я не собираюсь глотать ее оскорбления.

– Это совсем неплохое качество, – ухмыляется Беатрис, поправляя волосы. Тошнит. – Брайану нравилось, как я это делала, во время его длительных поездок в Европу, милая. Мы с ним развлекались так, как тебе и не снилось. Было забавно слушать ваши телефонные разговоры – знаешь, они больше напоминали разговоры двух подростков. Не представляю, как можно быть настолько фригидной, как ты. Ты поэтому ему не дала? Едва ли ты знаешь, как доставлять мужчинам удовольствие… настоящее удовольствие. Я уже говорила, как о тебе отзывался Адам. Впрочем, неважно. Я знаю, что между тобой и Брайаном ничего не было, когда он вернулся из Европы… я не оставила его голодным, – Беа разглядывает мое лицо, в надежде найти в нем подтверждение ее словам, но я контролирую свои эмоции.

– Будь уверена, Беатрис, – приподнимаю бровь, и замечаю, как ее глаза начинают блестеть, словно она сдерживает слезы. Я начинаю все понимать. Беатрис еще и подстилка Брайана. Отлично. Мир так тесен. Чертовски. Я начинаю невольно радоваться, что с Брайаном у нас ничего не было. Иначе, я бы потом не отмылась.

– Чем ты лучше, а? Что они в тебе все нашли?! – сквозь зубы чеканит она, взмахнув руками и сжав их в кулаки. – Серая мышка, которая думает, что сможет заполучить себе самых шикарных мужчин Нью-Йорка… я ненавижу тебя, Йонсен, но ты и так знаешь. Я просто хотела проучить тебя. И мне удалось. Надеюсь, Саадат вытряс из тебя душу до того, как узнал, кто слил файлы.

– Проучить? Беатрис, если это ты тогда отправила файлы с моего компьютера, то …

– Ты ничего не понимаешь. Дело не только в тебе. Кто ты такая, вообще? Подвернулась под руку. И все должно было пройти гладко. Я должна была это сделать… – почти с отчаяньем вдруг шепчет она, и я вижу боль в ее взгляде. Черт возьми, на секунду маска стервы сползает с ее лица, и она даже выглядит жалкой и беззащитной. – Ради Брайана. Украсть эти материалы.

– Так украла бы, но не с моего компьютера, Мур. Ты подставила меня, и Джаред… – мой голос ломается, когда перед глазами яркими вспышками мелькают кадры испытаний, которым меня поверг Саадат. – Ты думаешь, он просто уволил меня и забыл про убытки компании?

– Все еще не понимаешь, Йонсен? Джаред знал, он что похож на идиота? Его люди меня сразу вычислили, и месяца не прошло. Почти сразу узнал, что это была я, – и на этот раз, тихий шепот Беатрис звучит для меня подобно выстрелу. В голову.

Знал…знал, что это она? Знал?! И издевался надо мной все это время, несмотря на то, что я не предавала ни его, ни компанию?! Заставил меня танцевать на гребанных стеклах, заставил носить проклятую маску, в которой я погибала и задыхалась, мечтая содрать вместе с кожей… он не просто украл меня в порыве злости. Это был лишь предлог… он знал правду, знал, что я невиновна, и все равно причинял боль. Намеренно, жестоко. Кто он, после этого, если не садист? Джаред вел свою игру, грязную игру, в которой я никогда не была его melegim. Не было никаких наказаний, ему просто нравилось причинять мне боль. Разве не так? И даже если бы я никогда не приставила осколок к его коже, он бы все равно продолжил свои издевательства? Как я могу любить это чудовище?

К горлу подступает ком, меня мутит. Беатрис расплывается перед глазами, грудь сдавливает от острой и невыносимой боли.

Она возвращается – лавиной, разрушительной бурей, которая расщепляет меня на рванные кусочки. Ненавижу ублюдка. Ненавижу.

Я делаю глубокий выдох.

– Молчишь, да? Не очень приятно знать, что полюбила чудовище, Йонсен? Что ж, хоть в чем-то мы похожи, – многозначительно ставит точку Беатрис, опуская взгляд. О чем она?

– Не понимаю…

– Но мужчины всегда предпочитают меня, маленькая Мэл. Да, с Адамом вышел прокол. Но Брайан никогда ничего к тебе не испытывал. Это была игра, чтобы задеть Саадата. Пикоту нужна такая, как я. Ты слишком сладкая и приторная. Не спорю, ты во вкусе Саадата. Он любит, когда в тихом омуте, полно чертей. Но держись подальше от Брайана.

– Уже, Беатрис. Я только что его бросила. Хотя знаешь… у нас ничего и не было. Брайан хороший парень, но теперь, я счастлива, что мы не перешли на следующий уровень. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я, – изо всех сил стараюсь сдержаться и не согнуться пополам прямо здесь, в коридоре. К счастью, Беатрис тоже начинает выглядеть подавленной. Не знаю, какая история связывает их с Брайаном и не хочу знать.

– Мне жаль, – вдруг говорит Беатрис мягче. – Это не извинения, Йонсен, лишь женская солидарность. Они вытирают о нас ноги, когда захотят и где захотят. Все эти гребанные мужики, которым нужны лишь наши тела, а не чувства. Запомни мои слова. Какими бы красивыми фразами не одаривал тебя Саадат, ему нужно лишь твое тело и поиметь тебя во всех позах. Поэтому я предпочитаю сама трахать этих идиотов. С такими, как Джаред и Брайан нет будущего, милая. Тебе может показаться, что зверь уснул, он стал ласковым и добрым, но это лишь для того, чтобы усыпить твою бдительность. Мы всегда верим в то, что они способны меняться ради нас. Опасное заблуждение, Мэл. Не верь. Чудес не бывает. Исход всегда один – либо ты будешь разодрана им на части, либо приручена, приручена так, что сил не будет остаться собой, – с болью в голосе шепчет Беатрис, и снова смотрит на меня. – И в итоге – брошена. Запомни, Йонсен. Береги себя, – честно говоря, мне даже сказать нечего в ответ после такой речи.

Я удивлена, что Беатрис может быть другой. Понимающей что ли. Но это не делает ее лучше в моих глазах.

Я сжимаю кулаки, глядя на ее стройную фигуру – она разворачивается и направляется в комнату Брайана.

Мне плевать, что он спал с ней в Европе, это лишь немного задевает женское самолюбие. Но вот, то, что Джаред все знал, и не сказал, не смягчился, не отпустил меня сразу… толкает меня вновь. За грань, в агонию, в воспоминания, где я танцевала на стеклах и вымаливала у него прощение, за то, чего не совершала.

Хватит быть такой слабой. Я покажу ему, танцы на стеклах. Я покажу ему, что такое взлет и падение. Ты узнаешь, Джаред, очень скоро… насколько опасна я бываю в гневе.

Глава 23

Если посадить дикого зверька в клетку, он наверняка умрёт, но отпусти его на свободу – и в девяти случаях из десяти он вернётся к тебе.

Жареные зелёные помидоры в кафе «Полустанок» (Фэнни Флэгг)

Мелания

На две недели я полностью погружаюсь в работу. Мне даже кажется, что я забываю о нем – дружный коллектив, совместные с коллегами обеды и походы в бар по выходным отвлекают от плохих мыслей. Джаред больше не напоминает о себе. Я даже больше не вижу Амира, преследующего меня повсюду.

Я могу показаться счастливой, когда улыбаюсь прохожим. Больше никаких приступов, слез… но как только я оказываюсь одна в пустой квартире, и смотрю на то, как солнце заходит за один из небоскребов Нью-Йорка, я думаю только о том, что он сейчас здесь. Где-то рядом. Засыпает, возможно, не один. Я представляю его в разных ситуациях, которым не суждено сбыться.

Представляю нас.

Смотрю на кухню, и вижу его несуществующий в реальности образ, лениво бродящий здесь по утрам. Я бы могла готовить ему кофе, приносить завтрак в постель, и делать самым счастливым мужчиной на земле. В другой, параллельной вселенной, где не случилось всего того, что произошло между нами. Я могла бы вечно смотреть на то, как он разминает мышцы по утрам. Совершенно голый, стоя у панорамного окна. Притворяться спящей, любуясь своим зверем. А потом подбегать и запрыгивать на крепкие плечи. Целовать затылок… нежно, и царапать спину, пока он не зарычит.

Я снова мечтаю о Джареде, и каждый раз понимаю, что невозможно так больше жить. В вечных сожалениях, в вечных ожиданиях, в вечных воспоминаниях… меня ломает от потребности почувствовать его, и в то же время я понимаю, что эту связь нужно рвать. И теперь знаю, как.

Он предал меня. Он знал…

Это должно исцелить меня. Может глупо, но попытаться стоит. И я знаю, как наказать Джареда за все то, что он со мной сделал. Моя задумка имеет смысл, только в том случае, если его глаза не лгут, и Джаред правда любит меня. В противном случае – ему будет просто все равно, зато я… я избавлюсь от него навсегда, в последний раз подпущу ближе, чем когда-либо, чтобы разорвать нашу связь с корнем.

Рассуждаю, как наркоман, как зависимый от чего-либо человек. У кого-то это наркотики, у кого-то сигареты или алкоголь, у кого-то сахар. Ведь все так бросают свои зависимости?

Со словами: это в последний раз, последний раз. С завтрашнего дня я свободный человек.

Вот и я попробую. И мне хватит сил… хватит отказаться. Затянуться в послений раз, отравиться его дымом и ядом, огнем и властью, и больше никогда не вдыхать, не связываться.

Возможно, после этого, мне даже стоит уехать. Хотя… после того, что я сделаю, он и не будет меня искать. Он тоже гордый.

Я не хочу, приходить домой к Джареду. Сама. Первая. Наверное, мне страшно, что я могу застать его с очередной шлюхой. Один раз мне уже хватило, когда я пришла в его комнату без спроса. В пятницу вечером я захожу в магазин нижнего белья и покупаю все, что мне необходимо для того, чтобы раздразнить тигра.

Мне жарко от одной мысли о близости с Джаредом. Предвкушение такое сильное, томное и горячее, что накануне я не могу уснуть, слыша стук собственного сердца.

Он не устоит, я знаю. Он хочет получить меня, также, как и я его. И получит.

Все будет неожиданно. Кто не любит такие сюрпризы? Я слишком хорошо знаю, что возбуждает Джареда, чтобы не использовать это, против него. И я сама в шоке, от коварства, что проснулось внутри меня. Наверное, Беатрис заразила меня стервозностью во время нашего разговора, но на самом деле я просто зла и полна жажды мести. Как тогда, когда думала, что он отдаст меня в бордель и хотела убить его.

Я покажу тебе, Джаред. Над КАКОЙ девушкой ты издевался. Сладкий мой, будет жарко. Готовься.

Я даже позвонила Амиру, чтобы уточнить время, в которое Джаред ходит в фитнес-центр. Как я и думала – он находится в жилом комплексе, где живет Саадат. Не его личный, общий, и это проблема. Но я попробую как-нибудь ее решить.

Уже в субботу утром я придирчиво оглядываю себя в зеркале, находясь в раздевалке спортивного клуба. Народу, к счастью, не очень много. НО девушки есть… и многие из них напоминают фитнес моделей с шикарными фигурами. Ясно, чем Джаред здесь занимается…

Я собираю волосы в высокий хвост, надеваю короткий спортивный красный топ, приподнимающий грудь, и короткую юбку-шорты. Живот полностью оголен, но мой топ скрывает новую татуировку. Хотя, учитывая, что я собираюсь сделать с Джаредом, он все равно ее увидит. Длинные черные гольфы до середины бедра и кроссовки дополняют мой нескромный образ. Я похожа на чирлидершу, черт. Пусть. Зато не сразу узнает. В Йеле он только на таких и пялился.

Когда я выхожу в зал, Джареда еще здесь нет. Неужели Амир ошибся со временем? Чувствуя себя неуютно, разглядываю тренажеры, которыми, понятия не имею, как пользоваться. Беру коврик, и начинаю заниматься растяжкой, разглядывая присутствующих любителей здорового образа жизни. Пара девушек на беговых дорожках, несколько качков на тренажерах с тяжелым весом. На меня поглядывают и снисходительно улыбаются. Я выделяюсь, потому что просто сижу на шпагате на коврике.

Нужно слиться с толпой. Мнусь у тренажера, который качает внутреннюю поверхность бедра. Пытаюсь поменять вес, и демонстративно вздыхаю, привлекая к себе внимание рядом стоящего мужчины.

Ловлю его взгляд, слегка улыбаюсь и быстро отвожу в сторону. Но он уже попался.

– Девушка, вам помочь? – низкий бас заставляет меня вздрогнуть. Я разглядываю симпатичного молодого человека, отмечая, что у него очаровательная улыбка и чертовски крепкое тело.

– Да, я бы не отказалась. Самой мне не справиться… – нежно щебечу я, злясь на Джареда. Он до сих пор не явился, и рушит все мои планы.

– Садись, я установлю комфортный для тебя вес, – сажусь на тренажер, раздвигая ноги. Мне даже страшно, что Джаред зайдет в этот момент. Потому что вид у меня мягко говоря… развратный. – Меня зовут Лэндон.

Я внимательно слушаю Лэндона, пока он устанавливает мне вес и объясняет, как заниматься на некоторых тренажерах. Дает советы по питанию и занятиям. Даже интересно. Я и сама не замечаю, как перестаю искать Джареда глазами, и качаю мышцы, несмотря на то, что они начинают болеть от такой нагрузки.

– Может пообедаем после занятий? – улыбается мне Лэндон. Я не против сходить с ним куда-нибудь, но не сегодня. У меня уже есть планы, если конечно Джаред не нарушит их своим отсутствием…

– Мне кажется, Лэндон, тебя звала Гвинет, – слышу знакомый голос и поворачиваюсь, натыкаясь на ледяной взгляд Джареда. Он смотрит на меня в упор, его негодование ощущается в воздухе, передается мне… Ноздри раздуваются, желваки играют на щеках – но он пытается сдержать свои эмоции и желание покалечить Лэндона.

Это я называю, дразнить тигра.

Но это только начало, Джаред, не переживай. Побереги свою ярость. Для меня…

– Чего? – лениво спрашивает Лэндон, переводя взгляд на Джареда. Я знаю, что он ничего ему не сделает. Это общественное место.

– Что слышал, – Джаред обходит нас обоих, при этом кидая на меня уничтожающий взгляд, который не обещает мне ничего, кроме сильного шлепка по заднице. И явно удивлен, что я здесь. Уверена, что он растерян, и понятия не имеет, зачем я явилась. – Если соскучилась по мне, могла просто позвонить, Мэл. Ни к чему эти нелепые демонстрации в наряде развратной шлюшки. Хочешь, чтобы еще один парень оказался в больнице? – я думала, что Джаред ушел, но услышала его шепот. Горячее дыхание пронизывает затылок, я чувствую знакомую мне смесь возбуждения и страха. Я оборачиваюсь, но Джаред уже уходит в самую отдаленную часть зала, где почти никого нет.

– Это твой парень?

– Бывший, – отвечаю Лэндону, и вновь перевожу разговор на фитнес – тему. Через полчаса я откровенно скучаю, и как только Лэндон понимает, что больше мне не интересен, я возвращаюсь к своей цели. Все это время я изредка поглядывала на Джареда – сначала он качал ноги, потом спину. Ничто не возбуждало меня сильнее, чем игра его мышц под бронзовой кожей, покрытой татуировками. Он одет в черную майку и спортивные штаны.

Я замираю на месте, когда снова кидаю свой взгляд на Джареда. Он снял майку… но это еще половина беды. Вокруг него вертится какая-то блондинистая стерва, с приторной улыбочкой. И что вы думаете? Эта сволочь улыбается ей в ответ, пока я пью водичку, прячась за тренажером и наблюдаю за ним… черт, как меня раздражает эта девчонка. Она вот-вот прильнет к нему, прижавшись своей большой грудью. Прогибается, приседая перед моим мальчиком. Я на грани того, чтобы подойти к ней и подпортить лицо. Я ничть не лучше Джареда. Черт, сейчас мне кажется, что я еще более ревнива чем он.

Джаред на меня не смотрит, даже когда я демонстративно подхожу ближе. Наоборот, он вплотную приближается к девушке, что-то шепчет ей на ухо, от чего она заливается самым идиотским смехом, который я когда-либо слышала!

Я окончательно выхожу из себя, когда эта курица прикасается к его плечу пальчиком, и смотрит на него призывным взглядом. Джаред поглядывает на меня, а потом переводит взгляд прямо на декольте этой стервы.

Сил моих больше нет.

– Руки убери, – заявляю я, вводя в ступор их обоих. Джаред смотрит на меня слегка удивленно – еще бы, я сама не узнаю свой голос. Девушка опускает руки, глядя на меня оценивающим взглядом.

– Джаред, кто это?

– Смирись, он заговорил с тобой, только для того, чтобы позлить меня, – парирую я, оскалившись. Черт возьми, я совсем сошла с ума. Джаред сдерживает улыбку, глядя по очереди на нас двоих.

– Я позвоню тебе, Бэт, – мягко обращается к девушке Джаред, и за это «Бэт» хочется хорошенько ему врезать.

– Как знаешь, – хмыкает блондинка, хватая бутылку с водой, намереваясь уйти.

– Неа, не позвонит, – шепчу я, но она слышит. Девушка хмурится, глядя на Джареда. Но он уже ее не замечает. Он смотрит только на меня и мой наряд. Его взгляд задерживается на моих чулках, и меня бросает в жар, когда я замечаю, как он проводит языком по губам. Нравится, Джаред? То ли еще будет. Сегодня все это принадлежит тебе. До утра. Теперь я сама, позволю тебе все, что ты пожелаешь. Помнишь? Все… все, что пожелаешь.

– Мэл, ты что здесь делаешь? Кажется, ты просила оставить тебя, – замечает Джаред, усаживаясь на тренажер Смита.

Не могу не засмотреться на своего мужчину. Да, да…сегодня он мой. Смотрю на него, как одержимая, перед принятием последней дозы кайфа. Это будет длинная ночь, чертовски длинная… год ожидания стоил ее, любимый. Все, что пожелаешь.

– Я пришла заниматься, Джаред, – я снова сажусь на тренажер, предназначенный для бедер. Раздвигаю ноги, томно глядя на Джареда из-под полуопущенных ресниц. Провожу полотенцем по слегка влажной груди.

– Я видел, чем ты занималась. Можешь идти в ту часть зала. Кажется, ты не хотела меня видеть, – Джаред равнодушно пожимает плечом, обхватив двумя руками штангу. Ну почему он снял футболку? Проходит минута или две, а я смотрю только на то, как напрягаются мышцы его рук, и груди, не в силах унять бешенный стук сердца. Гребанное совершенство.

– Это было тогда, не сегодня, – я резко встаю с тренажера, направляясь к Джареду. Медленно обхожу его, покачивая бедрами, позволяя ему разглядеть мою короткую юбочку. Поправляю гольфы, слегка наклоняясь, и поворачиваясь к нему боком.

– Мэл, что ты опять задумала, – рычит он, начиная поднимать и опускать штангу слишком быстро. Со злостью и остервенением.

Я оглядываюсь по сторонам, и убеждаясь, что рядом никого нет, перекидываю ногу через Джареда, и опускаюсь на его бедра, едва сдерживая стон удовольствия. Мои руки ложатся на штангу сверху, и я меняю ее вес с помощью специальной кнопки на максимальный. Даже он не сможет такое поднять. Надеюсь…

Коварно улыбаюсь. Джаред подо мной, почти обездвижен. Черт возьми, да это же моя мечта. Делать с ним, все что хочу, как тогда, на яхте.

– Не забыл массаж, Джаред? – игриво спрашиваю я, свободной рукой проводя пальчиком по его грудной мышце. Обвожу им оскал тигра, мгновенно чувствуя реакцию Джареда. Он и до этого был твердый, но теперь его член чертовски сильно упирается мне между ног. Огненная волна опадает внизу живота, я чувствую разряды тока, текущие по венам. Искры полыхают в отражении его глаз, и между нами… везде, куда я не посмотрю.

– Ты страх потеряла, маленькая сучка? – Джаред напрягается, чтобы поднять штангу, но я качаю головой. Такое даже бодибилдер не поднимет, еще и я сверху давлю.

– Расслабься, малыш. И получай удовольствие, – ласково шепчу я, делая плавное движение бедрами.

Джаред слегка расслабился. Он больше не пытается поднять штангу, но по-прежнему держит руки на перекладине.

– Мэл, ты сумасшедшая. Сначала повертела задницей возле тупого качка, ничего не вышло, и ко мне метнулась? – ворчит и скалит зубы Джаред, пока я мягко и медленно двигаюсь на нем, покусывая губы и глядя в глаза. В серебристых омутах загораются знакомые мне признаки гнева и страсти. Хочешь, Джаред? Чувствуешь, как я хочу? Невозможно противостоять. Ты получишь свое. Очень скоро. Но сначала я поиграю с тобой. Раньше, у нас было так мало времени на прелюдии…

Мне нравится ходить по тонкому льду. Нравится знать, что в любую секунду он может окончательно выйти из себя и взять все в свои руки.

– Но мне не нужен он. Мне нужен ты, мой nemir abaid, – мягко касаюсь ладонью его скулы, усмиряя его гнев. – Я готова для тебя, Джаред. Ты бы это почувствовал, если бы проверил, – томно произношу я, поднося свой палец к губам. Втягиваю его в рот, закрываю глаза, чувствуя, как возбуждается подо мной Джаред, доходит до предела, глядя на эту картину. Он грубо ругается, тяжело дыша. Опускаю руку к напряженным кубикам пресса. Судорожно выдыхаю, чувствую, как по затылку стекают капельки пота. Господи, мне так горячо год не было. Предвкушение сводит с ума, я настолько одержима, что готова съесть его прямо сейчас. Провести языком по каждой мышце и венке…

– Я не понимаю, Мэл. Если ты держишь меня за идиота, который снова купится на этот трюк, то ты ошибаешься. Слезь с меня на хрен. У меня свидание с той крошкой, которую ты выгнала, – мы оба знаем, что это неправда. Но мне нравится эта игра слов. Это причиняет мне немного боли, но так даже интереснее.

– Я держу тебя за того, кто очень хочет в мою киску, – шепчу я, сама не веря в то, что говорю это и запускаю руку в его штаны. Сжимаю его член через тонкую ткань боксеров, наблюдая за искрами вожделения в его глазах.

– А ну, быстро слезла, сучка. Ты меня не поимеешь, – Джаред опускает одну ладонь, и шлепает меня по бедру, запуская руку под короткую юбочку. Теперь моя очередь всхлипывать, потому что сдерживаться просто невыносимо. Еще чуть-чуть и мы трахнемся здесь, в фитнес-центре и окажемся во всех сводках новостей.

– Ну же, Джаред. Не упрямься. Ты же так этого хотел. Что изменилось сейчас? Я никого не впускала. Берегла для тебя. Ты знаешь, что это правда. Только для тебя. Навсегда, – с придыханием обещаю я, сжимая его длинную эрекцию. Господи, снова бросает в жар, в самое пекло. Я горю заживо, нам обоим нужно в душ… кстати, хорошая идея.

– Ты права, Мэл. Ничего не изменилось. Ты так и осталась моей маленькой шлюшкой, которая всегда хочет, чтобы ее отодрали, как суку. Не правда ли? – тоже тихо отвечает он, и я чувствую, как его палец, поддевает тонкую ткань шортиков, чтобы подразнить меня. Делаю глубокий вдох, приготовившись к …

– Извините, молодые люди. Но в нашем клубе не приветствуется подобное поведение. Здесь могут быть присутствовать лица, не достигшие восемнадцати лет, – мы оба вздрагиваем от голоса сурового администратора-мужчины, который смотрит на нас с осуждением. – Просим вас немедленно прекратить неприличные действия или покинуть наш центр.

Я хихикаю, когда администратор удаляется, а вот на лице у Джареда появляется коварная улыбка. Я понимаю… как только я выпущу его, мне несдобровать. Черт.

– Ты же не сделаешь мне больно, Джаред, – с надеждой говорю я, понижая вес на штанге. У меня будет пара секунд, чтобы встать и побежать.

– Сделаю, Мэл. Сделаю, – он снова шлёпает меня по бедру, и я вскакиваю, убегая от него, заливаясь смехом.

– Тогда может сначала догонишь? – бегу дальше, ловя на себе подозрительные взгляды посетителей. Но мне все равно. Направляюсь в женскую раздевалку… мне кажется, что в женскую, но я с ужасом осознаю, что загнана в угол. Вижу мужчин в спортивных шортах, стоящих у своих шкафчиков, и не знаю, куда мне бежать дальше. Поворачиваюсь… и вижу, Джареда, который неумолимо приближается ко мне. Черт.

– Выход там, крошка, – один из парней, указывает на выход, но и здесь я вижу две двери. И влетаю в левую… по закону подлости – это выход к бассейну. Черт. Хоть в воду ныряй. Но Саадат меня утопит, за то, что я так дразнила его.

Я влетаю в еще одну дверь, в огромную пустую комнату, где все пространство затянуто паром. Несколько душевых стоят в ряд, и я понимаю, что могу спрятаться в одной из них. Спрашивается, зачем я убегаю от Джареда? Не знаю, но мне весело. Включаю воду, и прижимаюсь к углу одной из кабинок, надеясь, что Джаред не станет заглядывать в каждую. Вдруг здесь моется мужик какой-нибудь? Но я никого не слышу. Здесь пусто, черт возьми…

– Melegim, – слышу его голос, и затыкаю рот рукой, чтобы не выдать себя своим громким дыханием, или нервным смешком. Это бесполезно, всего лишь защитный рефлекс, так как все заглушает звук воды. – Я все равно тебя найду. Накажу и выясню, что ты опять задумала. И не припрятала ли ты очередной осколок, в своих гольфиках?

Мне почему-то становится по-настоящему страшно, голос у Джареда содержит знакомые грозные и властные нотки. Кажется, я его разозлила своей невинной игрой. Он не любит, когда его водят за нос. Ох… мне пришел конец.

Я слышу его шаги, слишком поздно понимая, как глупо было здесь прятаться. Вжимаюсь в кафельную стену, но вряд ли это спасет меня от его гнева.

– Вот ты где. Попалась, – и Джаред замирает напротив моей кабинки, медленно поворачивается. Тяжелое дыхание выдает его злость, волнение и возбуждение. Взгляд прикован к моей груди, скользит по оголенному животу. – Хочешь, чтоб я засадил тебе, как тогда, в маске? Ты этого хочешь, Мэл? Ты зачем меня раздразнила и убежала?! Я что тебе, мальчик что ли? – закипает он, и преодолевая воду, делает шаг ко мне. Еще ближе. Напряжение зашкаливает, мое сердце царапает грудную клетку. Я зажата со всех сторон, Джаред одной рукой ударяет стену рядом с моим лицом, а другая ложится на мое горло. Ложится, но не сжимает… пока.

– Что ты задумала?! Признавайся, – рявкает он, его взгляд метает молнии. Черт возьми, я должна блестяще отыграть роль. До утра. Ничем себя не выдать.

Ничего я не задумала, глупый. Всего лишь захотела истребить тебя из своего сердца.

– Джаред, ничего. Ты знаешь, чего я хочу, – многозначительно признаюсь я, чувствуя, как он толкается бедрами в мои.

– Что. Ты. Задумала? Лана, – по слогам произносит он, сжимая сильнее пальцы на моем горле. Мне не больно… почти.

– Я хочу тебя, Джаред, – на одном выдохе искренне шепчу я. Это гребанная правда. Я умру от желания, от остановки сердца, если не почувствую его сейчас. Если не увижу удовольствие в его глазах. Если не увижу то, как он получает его, из-за меня… рядом со мной, глубоко во мне. Если мы не станем одним целым, идеальным, таким значимым…

– Хочешь меня? Отлично, – и тут он делает совсем не то, чего я ожидаю. Точнее… по крайней мере он отпускает мою шею. Наматывает волосы на кулак, и с совершенно невозмутимым лицом, оттягивает мою голову назад.

Он хочет поставить меня на колени и унизить этим?

Черта с два, я встану сама. Сегодня все будет по моим правилам, Джаред…

Мы разъярённо дышим друг другу в лицо, обмениваясь взаимной жгучей ненавистью… влажные от воды, промокшие насквозь. Моя одежда уже давно ничего не скрывает. Я запускаю большие пальцы за пояс его боксеров и спускаю их вниз, вместе с брюками, освобождая его пульсирующее желание. Мне необходимо потрогать его. Страсть разъедает внутренности и кожу, настолько горячо, что больно…

– Я скучала, Джаред. Очень скучала, – искренне шепчу я, и это правда. Не игра. До утра это не будет игрой. До утра, это будет любовью.

И прежде, чем он успевает ответить или надавить на мои плечи, я опускаюсь перед ним на колени, удерживая свои ладони на его бедрах. Смотрю снизу-вверх в его глаза, ощущая близость на разрыв сердца.

Я не чувствую себя рабой, наядой, не чувствую себя унизительно, как тогда, когда жалась к его коленям и плакала. Я просто хочу моего мужчину. Я буду плакать, завтра, когда связь между нами навсегда разорвется. Но сегодня я выпью его до дна.

– И ты скучал, Джаред. Скажи это, – снова подразниваю его я, медленно проводя ладонью по внутренней стороне бедра. Засматриваюсь на его крепкий пресс, и косые мышцы. – Скажи, и я сделаю тебе очень хорошо. Ты знаешь, насколько, Джаред. Помнишь.

– Нет. Без слов обойдешься. Продолжай, – приказывает Джаред, дергая меня за волосы, снимая с них резинку, и снова наматывая пряди на кулак.

Его грубость заводит меня. Джаред всегда был прав. Я – сумасшедшая.

– Скажи, как сильно ты этого хочешь, – шепчу я, прогибаясь в спине. Из груди вырывается стон, когда я кончиками пальцев прикасаюсь к его яйцам, другой рукой обхватываю основание члена. Мои губы замирают в двух сантиметрах от головки, и я облизываю их, глядя на Джареда, не вербально обещая ему полет в космос…

– Я скорее затолкаю тебе сам, чем скажу это, – упрямо пыхтит Джаред, и я продолжаю ласкать его пах пальцами, немного опасаясь его угрозы и слегка дрожа перед ним. Не от страха, а от возбуждения, что накрывает нас обоих.

– Блядь, Мэл! – рычит он, резко толкаясь в мои закрытые губы. – Открой рот. Ты сама пришла и довела меня. Тебя не просили.

– Скажи, что ты чувствуешь, Джаред. И я сделаю все, что ты пожелаешь. Я стану твоей… навсегда.

– Ты итак моя. Быстрее, Мэл, – Джаред на пределе. Желание невыносимо, ток разъедает вены и оставляет невидимые ожоги внутри.

– Ты хочешь мой рот, Джаред? Скажи, – дотрагиваюсь губами чуть ниже основания члена, мягко лаская языком чувствительное место. Джаред резко втягивает воздух сквозь зубы, и я чувствую, как его эрекция увеличивается в моей руке. От похоти у меня темнеет в глазах, и кружится голова. Прикрываю их, отвечая на его рык, нежным стоном.

– Я скучал по тебе, melegim, – сдается Джаред, и меня наполняет сладкая истома и теплота. – Ты сама это знаешь. Очень сильно. Melegim, ты меня с ума сводишь. Малышка, давай же, сделай мне приятно.

– Так-то лучше. Лучший, в твоей жизни. Это будет незабываемо, – шепчу я ему те же самые слова, которые говорила когда-то. Джаред слегка напрягается, после них.

– Мэл, если это какая-то уловка то ты знаешь, что тебя ждет, – рычит он, но его голос срывается на низкий рваный стон, когда я крепче обхватываю его член за основание, и согреваю своим дыханием. Кончиком языка прикасаюсь к солоноватой коже…

– Черт, да, малышка, – Джаред подается бедрами вперед, как только я обхватываю его головку губами и втягиваю в рот. Прикрываю глаза, вбирая глубже, заводясь от того, что его хватка на моих волосах становится еще более жесткой.

Все, что он пожелает.

– Тебе нравится? – снова играя с ним, спрашиваю я, выпуская его член изо рта с характерным звуком, проводя по губам. – Мне продолжить, elimalkik[57]?

В глазах Джареда вспыхивает новая волна ярости, и я понимаю, что он не доверяет мне… глупый. На этот раз у меня действительно нет под рукой оружия.

– Не знаю, что ты задумала, melegim, – мягко зажимаю губами головку, кружу по ней языком. Вижу, как напрягаются в ответ мышцы его пресса, а на лице застывает болезненное выражение. – Но ты чертовски хороша. Невольно возникает вопрос, где ты этому научилась за этот год? Черт… – мои губы двигаются дальше по его члену, почти до самого основания.

– Только попробуй, что-нибудь выкинуть, – угрожает мне Джаред, но я смотрю на него самыми невинными глазами на свете, и продолжаю сосать его, чувствуя, как, между ног все сжимается от желания. До дрожи хочу его. Хочу, чтобы он со мной не церемонился… мне нужен полный выход из реальности, настоящий дурман, неземная эйфория. Последний раз и все…

Джаред начинает толкаться в мой рот, в горло, упираясь одной рукой в кафельную плитку. Глубоко, горячо, я чувствую его вкус, и то, как вибрирует его возбуждения на моих губах, теряя ощущение реальности.

– Смотри на меня, – просит он, его хватка в моих волосах становится мягкой, он почти гладит меня по голове, расслабляя крепкий кулак.

– Ты делала это кому-то другому? – почти со злостью выплевывает он, и я черт возьми, не понимаю, как он может думать об этом в такой момент. Ревнивый безумец, черт его подери.

– Джаред…

Мое сердце пропускает удар, и я начинаю злиться. Я тут стою перед ним на коленях, и смотрю как на Божество, а он еще смеет задавать такие вопросы. Ненавижу.

Я быстро встаю, не обращая внимания на то, что он хватает меня за плечо, дергаюсь в сторону. Но Джаред прижимает меня к другой стенке, и я чуть ли не захлебываюсь от количества воды, которое потоком стекает сверху.

Я начинаю вырываться и мычать, но он затыкает меня жестким и властным поцелуем, лишая остатков разума. Сминая губы, вторгаясь в них языком уверенно и властно.

Только бы закончить все так, как я и планировала… но поцелуй Джареда такой безумный, что я не представляю, как я жила без этого… и как буду жить?

Джаред

Она отвечает на мой поцелуй так, как я хочу – отчаянно и страстно, изгибаясь всем телом, принимая меня… Приподнимаю Мэл за задницу, вжимаясь членом в ее бедра, позволяя почувствовать, что она пробудила во мне своей очередной авантюрой. Ладони Ланы скользят по моим плечам, перемещаясь на спину, жадно ощупывая мышцы. На каждый толчок моих бедер она отвечает сдавленным стоном в губы, прогибаясь мне навстречу. Б…ь, это горячо, она обжигает, и я забываю, что не верю ей. Не должен верить ей. Чтобы она не задумала, Мэл изменит свое решение, когда я снова напомню, кто владеет ее стройным телом, заполню собой, помечу, заклеймлю. Одним резким движением дёргаю вниз ее топ, освобождая маленькие упругие грудки, стискивая их ладонями, и чувствую, как она мычит в мои губы.

– Хочешь трахнуть меня, Мэл? – отрываясь от ее сладкого рта, рычу я. Струи воды разбиваются о мои плечи и брызжут ей в лицо. Голубые глаза смотрят на меня, как на единственный в пустыне источник, из которого ей не терпится напиться. Маленькая сучка… как ей удается пробить мою защиту в считанные минуты? Я нуждался оказаться внутри нее, как только увидел в этой развратной юбочке, которая только подчеркивает ее стройные ножки и красивые бедра. У меня снова рвет крышу, когда понимаю, что не только я мечтал засадить ей, пока она расхаживала в таком виде среди разгоряченных мужиков.

– Ты все время напрашиваешься на то, чтобы тебя оттрахали, Мэл. А потом злишься. Но если ты пришла, чтобы трахнуть меня, то у тебя ничего не выйдет, – жестко рычу я в приоткрытые губы Мэл. Одним грубым движением спускаю вниз ее юбку вместе с кружевными трусиками, не сводя взгляда с ее губ, которые она начинает покусывать, когда я провожу пальцами по ее лепесткам, раздвигая их и толкаясь внутрь. Резко и грубо, без предварительных поглаживаний. Она не привыкла так… Но внутри так мокро, Мэл давно готова. Мать твою, есть от чего потерять голову. Ее бедра двигаются навстречу моим пальцам, я едва сдерживаюсь, чтобы не войти в нее сразу, но мне нужно понять, какого черта она тут устроила. Мэл жалобно всхлипывает, когда я добавляю третий палец, растягивая ее. Горячая мокрая девочка… От мысли, что могу прямо сейчас оказаться внутри нее, я начинаю дымиться.

– Ничего не выйдет? – не смотря на поплывший от похоти взгляд, ее вопрос звучит почти невинно. Одна рука Мэл опускается на мои ягодицы, впиваясь когтями, другая обхватывает член, двигаясь пальцами по всей длине. Я шиплю, ощущая ее ласку, ее готовность принять меня и сделать все, что я пожелаю. Совершенно забываю, где мы находимся, да и когда меня волновали подобные мелочи?

– Ты не трахнешь меня, Лана. Даже не мечтай.

Откидывая голову назад, она смотрит на меня сквозь опущенные ресницы, туманно улыбаясь. Ее губы блестят, припухшие от моих поцелуев, сладкие. Не смогу отказаться. Даже святой бы не смог… Я помню, как туго и хорошо в ней. Слишком хорошо, чтобы можно было забыть или заменить. На самом деле я ждал, что она придет. Чувствовал, что Мэл нуждается во мне так же, как и я в ней. И когда она медленно расставляет ноги, я теряю остатки самообладания и выдержки.

– Не ты, melegim, а я тебя трахну. Поверь, ты почувствуешь разницу. Зачем бы ты ни пришла. Я дам тебе сполна. А теперь повернись и прими свою любимую позу.

– Нет, – качает головой Мэл. Я вскидываю брови, подхватывая ее за попку, закидывая одну стройную ножку на свое бедро. и проникаю на пару сантиметров. Мы оба стонем от отчаянной потребности соединиться полностью. Мэл сотрясает мелкая дрожь, не смотря на льющуюся на нас теплую воду, и ее откровенное желание сметает последние сомнения.

– Ты не скажешь мне сегодня «нет», melegim. Чтобы я не попросил, – рычу я, проникаю в нее на полную длину мощным движением бедер. Лана кричит, сильнее впиваясь когтями в мои ягодицы. Делаю несколько глубоких толчков, позволив нам сойти с ума от слепящего удовольствия. И когда останавливаюсь, она возмущенно и отчаянно хнычет, царапая меня и выгибаясь.

– Хочешь больше, повернись, – провожу губами по ее губам, не позволяя ей углубить поцелуй, кончиком языка обвожу контур губ. Мой член глубоко внутри ее горячего лона, я чувствую, как стенки содрогаются, сжимая меня. Она на краю, а я почти не начал. – Изголодалась, девочка.

Еще один толчок, и ее очередной стон срывается с закушенных губ.

– Давай же… – умоляет она.

Я выхожу из нее, отпускаю ее бедра, и замечаю, как дрожат ноги Мэл. Она едва может стоять. Горячая малышка, нуждающаяся в хорошем трахе. Я измываюсь над нами обоими, но мне нужно, чтобы она приняла условия. Вспомнила, кто в нашей паре всегда будет вести. Вести нас к ослепительному удовольствию.

– Что ты делаешь? – спрашивает она, изумленно глядя, как я делаю шаг назад.

– Повернись.

– Я не дам тебе трахнуть меня, как очередную шлюху, нагнув в туалете.

Теперь приходит моя очередь удивляться. Ее злость вызвана неудовлетворенным желанием и бешенным адреналином в крови.

– Мы не в туалете. И ты не шлюха.

– С каких это пор ты изменил свое решение? – теперь в ее глазах горит боль. Этот тот самый момент… Я обхватываю пальцами ее скулы, властно глядя в глаза.

– Я никогда по-настоящему так о тебе не думал. Иначе разве бы я назвал тебя melegim? – я вижу, как с влажных ресниц Мэл капает вода, смешиваясь с тушью. Она красивая… всегда такая чертовски красивая, или я просто люблю ее, не замечая недостатков. – А теперь повернись Мэл, мне нужно трахнуть тебя. Сейчас.

Она упрямо вздергивает подбородок, и я понимаю, что она не намерена просто так сдаваться. Она хочет, безумно, до одури хочет покориться, но упрямый сучий характер, как всегда, мешает.

– Я помогу, melegim, – хрипло произношу я, обхватывая ее за талию и резко разворачивая спиной к себе. Мэл, словно только этого и ждала. Ей нравится, когда ее берут. Берут, а не уговаривают. Провожу ладонями по ее плечам и вниз по рукам, обхватываю запястья и, наклоняя немного вперед, заставляю ладонями упереться во влажные и скользкие кафельные плитки.

– Ну, и место ты выбрала, малышка. Разобьемся, сама будешь виновата, – ухмыляюсь я, скользя пальцами по выступающему позвоночнику. Мэл прогибается в спине, приподнимая свою упругую задницу. Прижимаюсь членом к розовым полушариям, и потираясь о них, мягко шлепаю, за что получаю возмущённое шипение. А потом громкий вопль, когда глубоко и мощно проникаю в горячее лоно. И я больше не дразню ее, не играюсь. У меня просто нет сил, последняя выдержка ушла на то, чтобы заставить ее сделать то, что мне нужно. Наматываю на кулак светлые волосы, и без передышки вбиваюсь в нее. Она всхлипывает, отрывая от стены одну ладонь, и пытается удержать меня, когда я трахаю ее слишком сильно. Но я не могу себя контролировать. Не реагирую на ее «больно» и «полегче». Я дорвался до своего любимого лакомства, и пока не придет насыщение, ничто не сможет меня оторвать или остановить. На каждую ее попытку сопротивления Мэл получает шлепок по заднице о обещание трахнуть ее и туда тоже. Одной рукой сжимаю ее груди, подпрыгивающие от каждого толчка, потирая и щипая соски.

– Ммм, – мычит Мэл, когда я вставлю пальцы ее в рот повторяя все то, что делает мой член с ее киской. Влажные шлепки наших тел кажутся оглушительными и еще более звонкими из льющихся на нас струй воды.

– Так тебе нравится? Это то, чего ты хотела? – не прекращая мощно вдалбливаться в нее, срывающимся шепотом спрашиваю я, немного наклоняясь вперед и запрокидывая ее голову. Она сосёт мои пальцы так, что у меня сносит крышу. Сжимаю ее задницу, ускоряясь до скорости света. Черт, это слишком жестко для такой маленькой девочки. Она слишком узкая, и такая хрупкая. Но невозможно сдержаться от соблазна, когда ее язык обводит кончик моего указательного пальца. А потом неожиданно кусает почти до крови, и она громко стонет, выгибаясь в моих руках.

– Тигрица, хочешь съесть меня? – шиплю я, имея в виду вовсе не укушенный палец. Стенки ее лона сжимают меня так сильно, что я теряю равновесие от острого невыносимого удовольствия. Но вовремя удерживаю нас обоих. – Я точно съем тебя сегодня…

– О черт, черт… – стонет Мэл, двигаясь мне на встречу. Я чувствую нарастающую пульсацию ее тела. – Ты невыносим, Саадат. Ах… да, – ее ладонь со болезненным шлепком опускается на мою задницу. – Дай мне еще, еще немного, Джаред.

Тяну ее за волосы назад, с безумным остервенением насаживая на свой член. Когда она кричит, кончая и изгибаясь всем телом, заглушаю ее стон губами, обхватывая одной рукой за талию ее расслабившееся пребывающее в состоянии эйфории тело. Скольжу губами к шее Мэл, пряча лицо в ее нежном изгибе, быстрыми толчками приближаясь к краю, ощущая знакомые волны наступающего острого экстаза. Теперь уже я упираюсь свободной ладонью в скользкую стену, делая финальные выпады.

– Б…ь, нельзя же быть такой… Хочу кончить в тебя. Мне нужно. Сей… – не успеваю договорить, срываясь в мощный оргазм. Прикусываю зубами ее кожу на шее, закрывая глаза и глядя на звезды, которые мне подарило ее обольстительное тело.

– Невероятно, Мэл, – спустя пару минут, шепчу я и нежно целую след от своего укуса.

– Уверена, ты всем так говоришь, – тихо отвечает мне Мэл. Я поворачиваю ее к себе лицом, мягко поддеваю подбородок и прижимаюсь к припухшим губам своими. Она приоткрывает губы, и я с глухим стоном скольжу языком в горячую сладость ее рта. У меня снова встает, это невозможно остановить, пока я не затрахаю ее до смерти.

– Пошли ко мне, – отчаянно шепчу я, прижимаясь каменным членом к ее животу.

– Хочу еще, Джаред, – отвечает она. Ее ладонь сжимает эрекцию у самого основания и скользит вверх, лаская подушечкой большого пальца головку.

– Мне нужно сейчас, – хрипло шепчу я, мягко опускаю ее за плечи вниз, показывая, что ей нужно делать.

Несколько минут ее усердных усилий, и я снова срываюсь в болезненное удовольствие, кончая на полные губы своего порочного ангела.

После нам обоим необходим душ, и мы быстро моем друг друга, время от времени нервно хихикая.

Честно говоря, я не представляю, как мы выйдем отсюда насквозь мокрыми, так как выяснилось, что мы оба потеряли во время наших игрищ ключи от наших ящичков с сухой одеждой, и надеяться на то, что администратор пойдет сейчас нам навстречу – минимальна.

Покидаем спортивный зал, как шифрующиеся подростки, окольными путями и через черный ход. Я держу ее маленькую ручку в своей, ощущая, как узел внутри впервые за последний год начинает развязываться. Становится легче дышать, и я не строю планов, но сейчас так хорошо и спокойно, как давно уже не было. Когда она рядом, со мной происходит что-то невразумительное, не поддающееся объяснению. Окружающий мир исчезает, и я не могу думать ни о чем, кроме Мэл, ее бледной, почти прозрачной коже, шелковистой на ощупь и сладкой на вкус. Я хочу пробовать ее бесконечно. И мне не страшно испугать ее своим напором. Она видела худшую часть меня и не испугалось… или испугалась, но выдержала. Сбежала, но вернулась.

Это болезнь, которой нет названия, неизлечимая, и стремительная, как вирус, от которого не создана вакцина. Я не хочу лечится, хочу болеть дальше, смакуя симптомы. Больше, чем любовь или похоть. Нечто особенное для нас двоих.

Можно ли отказаться, хоть раз попробовав?

Это никогда не закончится, и чтобы она не думала, какие бы причины для сопротивления не искала, как далеко бы ни бежала – у нее нет выхода. Я не оставлю ее.

В лифте на нас снова смотрят с недоумением и осуждением. Еще бы. На улице солнечный день, не намека на дождь, а с нас каплет вода на кристально-белый пол лифта.

Мэл немного теряется, когда мы оказываемся в моей квартире. Я понимаю, что от арабского принца она ожидала более шикарных апартаментов, и не скромную квартиру с небольшим метражом.

Закрывая за собой дверь, я прислоняюсь к ней спиной, лениво наблюдая, как Мэлл задумчиво перемещается по гостиной, рассматривая обстановку. Подходит к полочкам, трогает мелкие безделушки, которые расставляла Амелия. Мама приложила немало усилий к интерьеру квартиры, помогала выбрать мебель… В общем, полностью взяла на себя бытовую сторону вопроса. Она уехала только вчера, и я даже рад этому. Мэл бы не поняла, если бы пришлось везти ее в отель.

– Сними одежду, – произношу я низким голосом с хрипловатыми интонациями. Мэл нечаянно роняет статуэтку Венеры, оборачивается и вопросительно окидывает меня взглядом. Я стаскиваю футболку через голову, бросая на пол. Черт, пятнадцати минут не прошло после нашего безумного секса в душевой спортзала, а я снова хочу до одури. При этом ей даже делать ничего не надо. Одного взгляда аквамариновых туманных глаз, скользящего по моему торсу достаточно, чтобы поджечь меня вновь.

– Простынешь, – поясняю я, заметив, как она начинает хмурится.

– Может быть, у тебя есть халат? – спрашивает Мэл, отводя взгляд, когда я снимаю спортивные штаны, которые отправляются вслед за футболкой. Там же оставляю обувь, двигаясь к застывшей у стеллажа Мелании.

– Может быть, нам не нужен халат? – лениво растягиваю губы в чувственной порочной улыбке. Мэл выглядит немного встревоженной, наблюдая за моим приближением.

– Ты же не собираешься…

– Еще как собираюсь, – мрачно подтверждаю ее догадки. Подхожу вплотную. – Подними руки.

– Прекрати командовать! – снова хмурится Мэл в ее голосе появляются нервные нотки, но взгляд, остановленный на моей груди не скрывает ее вожделения.

– Тебе нравится. Когда я командую. Даже не спорь. Руки, Мэл!

– Джаред… – она хнычет, когда я беру ее запястья и поднимаю вверх. Сначала она не сопротивляется, зачарованно глядя на меня. Но, когда я берусь за низ ее топа, резко опускает руки и с силой отталкивает меня.

Раздраженно рычу, отказываясь понимать эту противоречивую женщину.

– Только не говори, что ты чай пить пришла после того, что устроила в спортзале! – рявкаю я, обхватывая ладонями ее талию. Токая тонкая, маленькая. Мне иногда страшно от того, что я могу сделать с ней, и делал…

– А тебе бы только трахаться. О другом вообще думать не можешь? – С раздражением спрашивает Мэл.

– Я что-то не понял? Разве не ты явилась сегодня и сказала, что хочешь меня? Я дал тебе то, что ты хотела, а потом ты попросила еще. Все правильно? Или я где-то наврал?

– Это была минута слабости, – вздернув подбородок заявляет маленькая «дразнилка».

– Не слишком ли она затянулась, melegim?

– Но это не значит, что дам тебе снова трахнуть меня чуть ли не на пороге.

– Хочешь. Чтобы я поухаживал? – насмешливо вздергиваю бровь. Мэл возмущенно фыркает, качая головой.

– Это невыносимо, Саадат. Ты такой…

– Может быть мне поухаживать за твоей киской? В прошлый раз тебе очень понравилось. Может, ты этого ждешь?

– Обязательно быть таким пошлым, Джаред?

– Тебе не понравилось?

– Прекрати, – Мэл движется вдоль стены, в сторону от меня. Она выглядит пикантно в мокрой юбочке и коротком топе. В два шага настигаю ее. Мэл бьет меня ладонями по груди. – Отвали, Джаред.

– Нет, – качаю головой. Сильнее сжимаю ее талию и, прежде чем она успевает опомнится, подхватываю пальцами пояс ее юбочки и резким рывком тяну вниз.

– Какого черта!.. – кричит Мэл, хватает с полки китайскую вазу, которую покупала Амелия и замахивается на меня.

– Не смей! Поставь на место.

– Отвали, Джаред.

– Ты с ума сошла? Может, мне снова тебя связать, как тогда?

– Как ты можешь напоминать о таком! Ты меня тогда просто изнасиловал, словно животное, – Ее глаза яростно сверкают. Мэл швыряет вазу в стену, и та разбивается вдребезги, осыпая пол осколками.

– Спятила? – рычу я, хватая ее запястья и впечатывая в стену своим телом. – Я имел в виду другой раз, Мэл. В отеле, в Асаде, – я смотрю в ее глаза, и замечаю, как гнев постепенно покидает ее. Но она снова пытается оттолкнуть меня.

– Угомонись, melegim, – нетерпеливо рычу я, обхватывая ладонями прохладные ягодицы. Они словно созданы для моих ладоней. Мну и сжимаю, пока сладкая попка Мэл не согревается. Все это время она сверлит меня возмущенным взглядом, которым пытается внушит мне, что происходящее ей неинтересно. Однако проглядывающее через плотную ткань топа твердые соски свидетельствуют о другом. Отпускаю задницу Мэл и переключаюсь на грудь. Она тяжело и шумно дышит, но продолжает упираться.

– Это просто смешно, Мэл, ты же хочешь, иначе не приехала бы, – бормочу я, опуская взгляд вниз по ее телу. Ее кружевные трусики прозрачные и крошечные. Берусь за резиночки по бокам, стягивая вниз к щиколоткам.

– Так посмейся, Саадат, – произносит Мэл, прекращая сопротивление. – Посмейся в последний раз.

– Дикая кошечка, которая не может без взбучки, – опускаюсь на колени, провожу губами по ее груди и животу, скольжу ниже, раздвигая стройные ножки и согревая дыханием гладкую соблазнительную киску, которая все-таки нарвалась на приключения сегодня. Когда мой язык касается самой чувствительной точки ее тела, Мэл судорожно вздыхает, зарываясь пальцами в мои подсохшие волосы, позволяя делать все, чтобы ей было максимально хорошо. Она такая горячая в своей страсти, такая естественная. Не могу оторваться от ее припухших складочек, пока она не начинает извиваться, умоляя о большем.

– Хочу тебя внутри… – шепчет Мэл, и ей сложно отказать, невозможно. Не помню, как мы оказываемся на полу. Она нетерпеливо стягивает с меня боксеры, и в следующую секунду я уж полностью заполняю ее с хриплым гортанным стоном. Она вторит мне, удивительная синхронность наших стонов и звуков, скользящих друг по другу влажных тел сводит с ума. Все растворяется, исчезает. Время замирает, растягиваясь в вечность. Хриплый шепот, срывающийся в крик, грязные словечки в минуты экстаза и нежные признания. Я пытаюсь быть ласковым, но получается с трудом, точнее, ни черта не выходит. Потеря контроля, человеческого облика, мы словно алчные животные, стремящиеся поглотить друг друга. Пол, стол, кровать, с которой мы сваливаемся на пушистый ковер. Колени и локти стерты в кровь, следы моих пальцев россыпью проступающих отпечатков на ее теле. Окончательно срывает планку, когда я вижу выколотую арабскую вязь на ее ребрах. Трепетно провожу по ним губами. Я принес ей столько боли. Но ей мало…

Сердце горит в груди, потому что я знаю, что происходит. Наша зависимость не случайна. Не судьба, но провидение. Мы обречены пылать, сгорать и все равно стремиться к пламени.

Любая другая сдалась бы уже, но не Мэл, отдающаяся мне с той же отчаянной жадностью, с корой я беру ее. Снова и снова, потеряв счет времени. Я не могу иначе. Прости, прости меня. Кажется, я говорю это вслух. Потому что она отвечает:

– Я не хочу иначе. Люблю твое безумие…

– А я тебя, melegim.

Мелания

Все внутри болезненно ноет, сладкая усталость накрывает нас обоих, когда мы лежим в ванной вдвоем, до краев наполненной водой с пеной. Я «леплю» Джареду длинную бороду, и густые белые брови. Он позволяет мне делать с ним, все что угодно. Просто сидит, не отрываясь глядя на меня, чувственно улыбаясь. Мой насытившийся и довольный тигр. Такой горячий и неудержимый. Время от времени он покрывает мягкими поцелуями следы от своих пальцев и укусов на моей коже. Его «прости» ранит мое сердце, я чувствую, как «гениальный» план снова начинает трещать по швам…теряю, теряю бдительность и контроль. Я просто ушла в нирвану, забыла о реальности, погрузилась в один из своих снов, где все так прекрасно. Наконец, между нами нет ни одного барьера, кроме прошлого…

Невозможно думать о расставании с Джаредом сейчас, когда чувствую его руки, и то, как бережно и крепко он меня держит. Черт возьми, когда я отворачиваюсь от Джареда, я почти плачу, потому что наконец… чувствую то, о чем всегда мечтала.

Его любовь. Такую сильную, что она заполняет все пространство вокруг нас, парит в воздухе. Я не знаю, как описать это словами, но то, что происходит между нами – магия, и так было всегда…

Теперь я знаю, что ему действительно будет больно. И это мучает меня.

– Я люблю тебя, melegim, – повторяет он, когда мы выходим из ванной, и надев его белую футболку на голое тело, я первая выхожу из комнаты. Джаред останавливает меня, притягивая к себе. – Ты никуда не убежишь от меня теперь, слышишь? Моя малышка, – мое лицо утопает в его поцелуях, я схожу с ума… теряюсь, когда он становится таким нежным. Грудь жжет изнутри, это слишком…

– Никуда-никуда. Я не смогу жить без этого, – кладу ладони на его поясницу, фиксирую над полотенцем, которое он обмотал вокруг бедер.

– Без моего члена? – Джаред снова прижимает меня к своим бедрам, сминая в ладонях задницу. Черт, угомоните его кто-нибудь… хотя нет, не надо.

– Ты такой пошлый, Джаред, – хихикаю, прижимаясь носом к его носу, медленно потираясь. – Без всего тебя…

– Скажи, что простила меня, Мэл, – заявляет Джаред чуть позже, когда мы перебираемся на небольшой балкон, с красивым видом на ночной город. С вином, шоколадом и фруктами. С разговорами ни о чем, и обо всем. Это лучше, чем любое запланированное свидание. Никаких свечей, только звезды и огни Манхэттена. Наше время заканчивается так быстро…

– Нет. И не знаю, смогу ли до конца, – неуверенно произношу я, молясь о том, чтобы эта ночь была как можно длиннее. Есть кое-что еще, что снова меня разозлило. Женские вещи в его квартире… и они по всюду. Даже вторая зубная щетка есть. Розовая. Видеть это, мягко говоря, неприятно. Не думаю, что он стал бы жить со своей сестрой… какая отговорка будет у него на этот раз?

Джаред обнимает меня со спины, прижимая к железному бортику, на который я облокотилась. Я чувствую себя защищенной и согреваюсь в его объятиях. Не могу думать о том, что буду лишена этого… навсегда.

– Ты жил с девушкой? – с надрывом спрашиваю я, напрягаясь. – Джаред, скажи мне правду, – добавляю слишком резко. – Как ты мог позвать меня к себе домой и так проколоться? – не дожидаясь его ответа, нападаю я.

– Тсс, успокойся Мэл, – шепчет он, его упираются в мой затылок. – Хотя мне нравится, когда ты такая ревнивая. Маленькая злючка, которую нужно отшлепать, – руки Джареда скользят по моей талии спускаясь ниже, но я пытаюсь вырваться, расценивая эти действия как уход от ответа.

– Лана, это вещи моей матери.

– Ты… – у меня перехватывает дыхание. Я знаю, что мать Джареда родом из Англии, и слышала о ней только гадости, которые вырывались из уст Али и Норы. Уверена, что несправедливые. Но… она правда его бросила? – Общаешься с мамой?

Джаред ничего не ответил, но я чувствовала, как он напрягся всем телом. Выстроил невидимый щит, отказываясь пускать меня глубже… Ничего не понимаю. Если он общается с мамой, почему эта тема до сих пор так тревожит его? Может ему просто тяжело пойти со мной на откровенный разговор, открыть свою душу? Я поворачиваюсь к Джареду, и заглядываю в серебристые глаза, затянутые туманом, и чувствую, как он пытается закрыться. Джаред не хочет показать мне свои слабости… глупый. Любовь к близким, а особенно к маме, и то, что он смог ее простить, делает его… другим. Более взрослым. Мудрым. Он изменился, я это чувствую. Не стал другим человеком, нет. Просто… его душевные весы теперь в гармонии и равновесии. Наполовину принц восточной страны с жестокими законами, наполовину европеец, который живет совсем по другим правилам. Более понятным мне.

– Да, общаюсь, – сухо отвечает он, по-прежнему держа меня за талию.

– Расскажи мне правду о маме. Я не верю, что она могла тебя бросить, – мои губы дрожат, когда я прикасаюсь костяшками пальцев к его скулам. – Я хочу знать о ней, Джаред. Как она оказалась здесь?

– Мэл. Нечего рассказывать, – Джаред сглатывает, но ни один мускул на лице не выдает его напряжения. – Ты просто должна мне поверить. Это ее вещи.

– Но почему ты не хочешь рассказать мне… – я начинаю снова ощущать стену между нами.

– Ты же не рассказала мне о своем… отчиме. Есть вещи, о которых вспоминать не хочется, melegim.

Мой взгляд упирается в грудь Джареда. Сдерживаю слезы, не понимая, откуда он знает.

– Ты ВСЕ знаешь? – тихо спрашиваю я, имея в виду и то, что я лежала в психиатрической больнице. Есть только один человек, который мог рассказать ему об этом. Саманте здорово достанется, когда она вернется с островов.

– Она просто переживала за тебя, Мэл, – Джаред словно прочитал мои мысли о Сэм. – Мне действительно жаль, что я не знал раньше. Моя вина… Я никогда не давал тебе возможности высказаться. Прости меня, Мэл. Или ты уже простила?

– С чего ты взял?

– Разве ты бы стала делать эту татуировку, если бы по-прежнему меня ненавидела? – Джаред проводит пальцем по моему ребру. Черт. Как я могла забыть?

– Она мне нравится. Мое имя на твоем теле. Этого я и хотел, Лана. Моя девочка.

– Я сделала ее, потому что… хотела что-нибудь почувствовать, Джаред. Одно из самых болезненных мест. Я была такой опустошенной, после…

– Я чувствовал то же самое, без тебя.

Тепло разливается по моему телу, и я понимаю, что не смогу… не смогу сделать то, что задумала. Я проснусь с ним завтра. Вместе. И это будет лучшее утро в его жизни, и самая сладкая ночь.

– Мэл, но если ты думаешь, что я бы не сделал этого снова, то ты ошибаешься. Я такой, каким ты меня видела там, в Анмаре. Это неотъемлемая часть меня, Мэл, и она никогда не позволит мне стать тем, кого ты хотела бы видеть рядом с собой. Ты никогда этого не изменишь. Как и не изменишь того, что я люблю тебя.

Слова Джареда приводят меня в оцепенение, задевают за живое. Он напрямую заявил мне, что считает свои «воспитательные меры» – нормальными, а я все еще стою и таю в его руках, словно готова мириться с этим.

Что ж, Джаред Саадат. Завтра ты поймешь, и почувствуешь себя еще более опустошенным чем я. Забудьте о том, о чем я думала две минуты назад. Пощады не будет. Он потеряет меня навсегда.

Но сейчас я допью свой последний глоточек счастья…

– Хочу посмотреть снова, – Джаред задирает мою футболку, и я немного смущаюсь, потому что под ней у меня совсем нет одежды. Джаред только усмехается, глядя на то, как я закусываю губы и краснею.

– Ты удивительная, Мэл. После того, что вытворяла в душе, краснеть умудряешься, – Джаред обхватывает мою талию одной рукой, другой задирает футболку до груди, и гладит надпись на моем теле. Nemir abaid – именно это высечено у меня под сердцем.

– Sauf uchbirik fee wakten mah kaif gahiarti Haiati[58], – слова будто сами срываются с его губ.

– Ты мою тоже, (на арабском), – я чувствую на губах привкус горечи. Нет… не расскажу, и он не расскажет. Мы больше никогда не увидимся, Джаред.

Он застывает, продолжая поглаживать татуировку… его рука медленно скользит по моему животу.

– Трудно было учить язык?

– Нет. Чтобы… отвлечься от того, что происходит дома, я уходила в учебу. Отчим часто запирал меня, и дома было несколько книг на арабском… и учебников. Они принадлежали папе… поэтому мне было приятно листать странички, которых касались его пальцы. Так, мне легче было представить, что он рядом. От страниц шел запах его парфюма. И я читала восточные сказки о красивой любви, мечтая о принце. Это точно правда. Что нужно быть поосторожнее с желаниями.

– Ты сама меня притянула с свою жизнь, так что теперь не жалуйся. Мне очень жаль, что так случилось с твоим отцом, – Джаред замечает, что я начинаю дрожать не только от возбуждения, но и от холода, и подхватывая меня на руки, переносит внутрь квартиры. Сажает меня на кухонную столешницу, и раздвинув ноги, устраивается между них.

– Мне жаль, что у меня больше нет, кулона, который он подарил мне. Сначала, я подумала, что его украл твой отец… но это абсурд. Зачем ему обычный дешевый кулон. Шейху Анмара? Может он как-то слетел, порвался…или украла медсестра или служанка, пока я была без сознания. Он был очень дорог мне, а для всех остальных эта была лишь побрякушка на шее.

– Любишь ты украшения терять или бросаться ими, – Джаред почему-то оборачивается назад, словно хочет куда-то отойти, но я не хочу его отпускать. И так слишком мало времени до рассвета…

– Не покидай меня. Ты такой теплый. Согрей меня, Джаред, – нежно молю я, обрисовывая его мышцы. Потом крепко прижимаюсь к нему голой грудью, потираясь напряженными сосками о его торс, и тихо постанываю на ушко, показывая, что готова к продолжению нашей безумной ночи.

– Я хотел тебе кое-что показать.

– Потом покажешь, хорошо? Ты нужен мне прямо сейчас. Я не хочу ждать ни секундочки, – ногами я обвиваю его тело, упираясь пятками в ягодицы. Джаред рычит в мои губы, когда я нахожу его член и сжимаю в ладони.

– Моя голодная малышка. Ты будешь снова умолять меня остановиться, – его язык проникает в мой рот, и я сама не замечаю, как вновь тону в нашем танце. Время летит, и все вокруг кружится, когда мы наслаждаемся друг другом по всей квартире, сметая все лишнее на своем пути. Пока не добираемся до кровати, где Джаред доводит меня до криков и стонов, и первобытного наслаждения, которое каскадом накрывает все тело. Так больно и сладко, что простыни под нами рвутся, и я вообще не понимаю, как кровать выдерживает наши дикие «танцы».

– Согрелась, маленькая? – тяжело дышит Джаред, прикрывая глаза. Уже почти рассвет, а это значит…что я просто дождусь пока он уснет.

– Обожглась, – мурлычу я, покрывая поцелуями его лицо.

– Мне всегда будет тебя мало, – я знаю, что это последняя фраза, которую он произнесет сегодня. Которую он скажет мне. Джаред быстро погружается в сон, и я понимаю это по его ровному и спокойному дыханию, по тому, как он слегка дергается во сне.

Хочу ли я оставлять его?

Никогда.

Но нужно это сделать, потому что наше счастье не бывает вечным. Я уже знаю, каково это поверить ему, и обжечься. И не только в постели. Обжечься так, что чуть не спалить дотла всю душу…

Нужно быть просто сильнее своих желаний. Мое тело еще долго будет нуждаться в его ласке, но я… справлюсь.

Он знал. Он все знал. И сегодня он сказал, чтобы сделал все это снова. Украл бы меня, совершил бы те ужасные поступки. Он фактически признался, в том, что я в любой момент я снова окажусь на цепи или в маске в Анмаре.

До рассвета я наблюдаю за Джаредом, рассматривая черты его лица. Хочу запомнить его таким. Мой целый мир. Моя жизнь.

Я не могла уйти без этого воспоминания. Мне нужен был наш последний раз. Без боли. Без драк и криков. Хочу знать, что он любил меня тоже. Хочу помнить не только боль…

Сумасшедший, непонятный. Безудержный. Неукротимый. Я люблю его так сильно, но никогда не смогу принять то, что он сделал со мной, и сделает снова, если останусь…

Калейдоскоп событий мелькает перед глазами, пока я сквозь пелену слез смотрю на него. Мы слишком разные, несовместимые, как свернувшие с орбиты полюса. Между нами бесконечная пропасть невысказанных обид и боли. Его мир никогда не станет моим. Я знаю, я была… видела воочию.

Моя минута слабости истекла.

Все так, как должно быть. Джаред должен знать, что у всех поступков есть цена… пусть, другая девушка, которую он полюбит, не испытает того, что испытала я. Может быть, наша история научит его быть осторожнее, в следующий раз. И беречь чувства, а не разбивать их на осколки…

Я делаю то, что запланировала, и замираю у кровати. Взяла у него футболку и штаны… черт возьми, сейчас это неважно.

Неужели это все? Я вижу его в последний раз? Взгляд отчаянно цепляется за родные и жестокие черты лица. Я знала, что будет больно, но осознано пришла. Но сколько бы раз я не бежала от него, от нас, в глубине души я знаю, что Джаред навсегда останется в моем сердце, как неотъемлемая часть меня самой… Его имя на моей коже, кровавыми буквами в моей душе. Меня ломает изнутри, когда я кончиками пальцев касаюсь его волос, борясь с желанием остаться, прижаться. Это невыносимо…

Не в силах больше терпеть боль в груди и жадно ловить ртом воздух, я резко разворачиваюсь. И ухожу, ухожу из его квартиры не оборачиваясь. Ни одна слезинка не проливается, пока я еду в такси с болтливым водителем.

Я сажусь на кровати дома. Холодной, идеально ровной, не помятой, видя перед глазами образ наших рваных простыней.

Все кончено. В очередной раз…

Джаред

Просыпаться одному для меня – привычное дело. Но сейчас ощущение пустоты рядом воспринималось не, как обычно, неправильно. Я не должен быть один.

– Мэл, – хриплым, спросонья голосом зову я, протягивая руку. Соседняя подушка холодная и пустая. Поднимаю голову, оглядываясь вокруг. Солнечный свет заливает спальню золотистыми лучами.

Ни одной вещи Мэл. Словно прошедшая дикая сладострастная горячая ночь была лишь моим сном, вызванной болезненной тоской по моей девочке.

Ее нет… Ушла – понимаю с особенной ясностью, прогоняя остатки сна, рывком скидывая одеяло.

Нет смысла надеяться, что Мелания в ванной или на кухне варит нам кофе. Она снова сбежала. Ее отсутствием дышит опустевший дом, остывшая кровать, мое замершее сердце. Ей не нужно оставлять мне посланий, чтобы я понял, почувствовал, осознал, что она затеяла, чего добивалась.

Я понимаю, черт возьми, не могу осуждать ее. Я знал, что она вела свою игру, как только увидел в спортзале. Какая смешная месть. Женщины – непостижимые создания.

– Зачем, melegim… – бормочу себе под нос, взлохмачивая волосы, опускаю ноги на пол, и дергаюсь от острой боли, почувствовав, как несколько осколков впиваются в голые ступни. – Черт, маленькая ведьма, – рычу я, глядя на рассыпанные стекла от разбитой вазы вокруг кровати. Она сделала это намеренно. Напомнила мне, что я заставил ее пережить.

Ничего не забыла, не простила…

Но Мэл не знает главного – чтобы она не делала, куда бы не бежала – я найду и верну. Это неизбежно, единственное будущее для нас обоих – быть вместе. Даже если Мэл против. У меня свои способы убеждения. Но ее появление вчера внесло некоторый хаос в мои планы.

Вытаскиваю осколки из ступней, морщась от боли. Неприятно, но, наверное, я заслужил. Маленькая злючка, надеюсь, теперь ты счастлива. Капли крови капают на пол, и я невольно вспоминаю ее танец, агонию и вспышки боли в ее глазах.

Сердце пропускает удары… Болезненно сжимается, и я понимаю особенно остро, что Мэл пыталась мне сказать.

Она никогда не простит.

Даже, если заставлю, привяжу к себе, не оставлю выбора.

Закрывая глаза, пытаюсь выровнять дыхание, успокоить бег сердца, услышать голос разума.

Она любит меня, я смогу ее убедить. Но кого я обманываю … Самого себя – убедить не способен. Мое анмарское прозвище на ее нежной коже могло бы вернуть мне надежду, но я знаю, что не любовь ее толкнула сделать татуировку, а боль. Напоминание о боли…

Я сделала ее, потому что… хотела что-нибудь почувствовать, Джаред. Одно из самых болезненных мест. Я была такой опустошенной, после…

А потом она пришла, чтобы заставить чувствовать и меня, гореть от боли, словно я переставал… весь этот чертов год.

Что еще я должен сделать, Мэл?

Хромаю по комнате и пытаюсь найти телефон. Когда мне, наконец, это удается, я набираю номер Мэл бесконечное количество раз, но безрезультатно. Я не ожидал другого, если честно.

Набираю Амира, и прошу приехать за мной.

Следующий пункт квартира Мэл. Но конечно же ее там нет. Кто бы сомневался. Пару раз яростно пнув закрытые двери, я набираю руководителя кадровой службы «Манго Бенд», от которого узнаю, что Мэл еще вчера подписала заявление на отпуск, но не сообщила, где собирается провести целый месяц.

Столько ухищрений, чтобы сбежать от меня, Мэл?

Целый год ничего не изменил между нами. Что может жалкий месяц? После того, как мы снова почувствовали, какого это гореть вместе, кожа к коже. Соединяясь телами и душами, сплетаясь в клубок оголенных эмоций.

Она пришла, заведомо зная, что утром бросит меня. Если такова ее месть, то я ничего не понимаю…

«Я не хочу иначе. Люблю твое безумие…»

Лгунья…Ее слова все еще звучат у меня в голове, я помню запах ее желания, нежность бархатистой кожи.

Год назад для мня ничего не стоило бы достать Мэл даже из-под земли, и заставить ответить на мои вопросы. Но сейчас без связей отца, без средств, с замороженными счетами, которые снова будут доступны только после судебных разборок с «МБ», я понимаю, что совершенно бессилен. Любая информация стоит денег. А у меня их попусту нет…

Черт, нервный смех срывается с моих губ, когда я выходу на улицу, и вижу Амира возле автомобиля. Сколько я уже не плачу ему? Месяц-два? Или больше?

Вывести средства из компании Пикота и разорвать наше соглашение оказалось не так-то просто. Он не блефовал, когда сказал, что найдет лучших юристов, и, черт возьми, сделал это. Я не просчитал некоторые детали, и мои потери увеличатся после всех издержек и выплаты неустоек в несколько раз. Но тешит то, что и Пикот не выйдет сухим из воды. «Манго Бенд» потеряет свою репутацию и клиентов. Понадобится немало времени, чтобы Брайан снова вытащил из дерьма свое детище.

А пока не закончатся бюрократические проволочки, я не могу использовать ни доллара из средств, вложенных в «Манго Бенд». Я окружён со всех сторон. Черная полоса невезения.

– Ты можешь обратиться к матери, – советует Амир, когда я обрисовываю ему проблему. Я отрицательно качаю головой. Амелия не должна узнать, насколько плохи мои дела.

– Это временные трудности, Амир, – произношу я и сажусь в автомобиль. – Мне необходимо сокрушить «Манго Бенд», и цель достигнута.

– Цели в отношении этой компании было две, как я понимаю, – проницательно замечает Амир. – И вторая снова ускользнула. Возможно, ты поспешил принять предложение отца, и не стоило платить цену, которую запросил…

– Считаешь, что она не стоит этих денег? – ледяным тоном спрашиваю я, прищурив глаза. Амир отводит взгляд, качая головой.

– Возможно, чтобы вернуть девушку, нужно использовать не только деньги.

Мне нечего ответить на выпад старого слуги и друга. Я мог бы оспорить, и объяснить некоторые аспекты моего соглашения с шейхом, но это слишком личные моменты. Отец поступил низко, и я бы не хотел, чтобы Амир знал, насколько низко шейх Анмара позволил себе упасть. Обобрать собственного сына взамен на то, что ему некогда не принадлежало, чтобы в очередной раз доказать свое всевластие и превосходство. Но в тоже время шейх открыл мне глаза на истинную причину случившегося с нами. Со мной и Меланией.

Два противоположных мира, соединившихся на мгновение, познавшие гнев и ярость, страсть, любовь и ослепляющую боль. Иногда прошлое возвращается, чтобы преподать нам уроки, но мы не видим знаков, даже если она перед нашими глазами… Даже если носим их на шее.

С самого начала Мелания Йонсен была моим даром, а не проклятием. Но я превратил в ад то, что могло нас сделать счастливыми, не оставив ни единого шанса на то, чтобы мы могли вернуться и начать сначала. Разве не в этом была конечная цель всего того, что я творил в Анмаре? Отрезать любые пути назад. Заставить ее ненавидеть меня, поставить на колени, но зачем, черт возьми… Зачем?

Но Джаред Саадат не из тех, кто сдается, даже если сам загнал себя в ловушку, из которой выход искать придется мучительно долго.

Следующие несколько дней я не оставлял попыток найти Мэл, но каждый раз натыкался на глухую стену. Саманта – единственная, кто могла знать, куда сбежала ее подруга, упорно молчала, отвечая на мои звонки ледяным презрением. Мэтт уверял, что и ему не удается выпытать у нее правду о Мелании, и советовал мне оставить девушку в покое и дать ей время успокоиться и подумать. Подобные советы приводили меня в ярость.

Сколько еще? Сколько еще ей нужно времени?

Мы оба знаем, что никакое время не исправит того, что я сделал.

Оно не способно залечить раны Мэл.

Ни время, ни другие страны, ни новые мужчины.

Только я, я один могу это сделать, если буду рядом. Каждую минуту. Каждую секунду ее жизни, заставляя забыть страшные болезненные моменты нашего прошлого. Заменив на другие, новые, где нам больше не нужно сражаться друг с другом.

Моя коварная девочка… Спустя неделю агонии, до меня доходит весь смысл ее поступка. Подарив мне одну ночь, полную страсти и нежности, она, словно вынула из меня душу, показав, как невыносимо жить дальше, зная, что она не хочет продолжения.

Глава 24

Если я в чём-то сомневаюсь, я возвращаюсь к началу.

Гарри Поттер и Узник Азкабана

Мелания

Месяц назад, я навсегда попрощалась с Джаредом. Наивно было рассчитывать на то, что после той «передозировки» я избавлюсь от наваждения, от своих чувств и зависимости. Легче не стало. Каждый день был борьбой с собственным вторым «я», которое мечтало послать все к черту, и вернуться в его квартиру. Маленькая, беззащитная и хрупкая девочка внутри меня, одержимо любящая Джареда, еще не скоро опустит руки. Она плачет внутри меня, и мечтает сказать Джареду, что мой уход был ошибкой, что я просто испугалась… что все, что я сказала ему тогда – правда. Что я нуждаюсь в нем.

Это нескончаемая битва, продолжалась изо дня в день, несмотря на то, что я сделала все, чтобы отвлечься от разъедающих душу мыслей. Рано или поздно, эта агония прекратится, я знаю. Она не может сжигать меня изнутри вечно, и я с нетерпением жду, когда уже все, когда наступит конец этим мыслям, тоске и страданиям. Когда не будет больше дороги назад, когда последний мост между нами и невидимые нити судьбы, которыми мы связаны, сгорят дотла.

Джаред Саадат действительно станет моим воспоминанием. Скоро… очень скоро. Нужно просто дожить до этой минуты.

Но я не предполагала, что судьбе мало, и она решила нанести мне новый удар. Добить окончательно… именно сейчас, когда в моей жизни нет человека, которой мог бы подержать меня, обнять, и пообещать, что «все будет хорошо». Банальные, до ужаса, но иногда такие нужные, чтобы не сойти с ума от одиночества и боли слова.

Я улетела в Майами в тот же день, когда ушла от Джареда. Потратила всю премию за один проект в компании на круиз по Карибскому морю, отпросилась у вице-президента на месяц. На самом деле, я не хотела никуда уезжать. Мне нравилось работать в компании Брайана, но побег был неизбежен. Я знала, что Джаред, не сдастся просто так. Если бы я не улетела в тот же день, он бы нашел меня тем же вечером, и наша встреча закончилась бы еще одной «последней» дозой. Я бы не смогла устоять, сбежать, спрятаться. Когда я нахожусь с Джаредом в непосредственной близости, противостоять нашему притяжению все равно, что грести против течения и пытаться отплыть от обрыва. Бесполезно и глупо. Даже на лайнере я постоянно искала его в десятках лиц, и не находила. Если бы я только еще раз его увидела…

Но я улетела, сбежала. Нет ничего лучше, чем затеряться в открытом океане, и каждый день менять свое местоположение одно за другим. Доминикана, Ямайка, Гаити, и другие прекрасные места отвлекали меня от тоски, от чувства, что я сделала что-то не так… Я никому не сказала, куда уехала. Даже Саманте. Отследить Джаред меня вряд ли смог бы – судя по его небольшой квартире, он временно перешел в режим экономии. Амиру, который поджидал меня у такси тем утром, я четко разъяснила, что, если еще раз увижу его рядом с собой, мне придется обратиться в полицию. А мне бы этого очень не хотелось… мне ни к чему все эти разборки, я устала от войны. Исцеление от зависимости – это все, что мне нужно.

Красивые пляжи, общение с беспечными путешественниками, развлекательная программа на круизном лайнере – все это помогло мне не сойти с ума, и перестать царапать стены, сходя с ума от тоски по Джареду… мне нужен был мой мужчина. Иногда, это переходило в болезненную отчаянную потребность снова ощутить его. Кожа к коже, и услышать бархатистые нотки в голосе, низкий полушепот. Каждое воспоминание, словно лезвие по оголенным нервам. Нужно было просто перетерпеть… но две недели – крошечный срок, для того, чтобы забыть все то, что было между мной и Джаредом. Каждый раз, когда я гуляла по палубе, или стояла на носу лайнера, я вспоминала наши игры на яхте, и о том, как все начиналось…

Мужчины знакомились со мной. Успешные, уверенные в себе, настойчивые – корабль был переполнен достойными кандидатами для моего сердца. Я смотрела в их глаза, и пыталась разглядеть все самое лучшее в них, таких не родных и безликих…но не могла, не могла почувствовать той связи, которую невозможно спутать ни с чем. Это чувство нельзя подделать.

Однажды испытав его, вы уже не сможете жить как раньше. Выбирать разумом, не ощущая этой внеземной связи, которая возникает между двумя людьми. Я не знаю, почему так происходит, как возможно простить все и даже больше, и не хочу знать. Вопреки… наверное, это единственное слово, которое может объяснить мои чувства к Джареду. Люблю вопреки гордости и упрямству, люблю вопреки тому, что он причинял боль. Люблю, вопреки тому, что изменил меня, приручил, привязал, лишив свободы и воли. И страшно, страшно никогда больше не испытать подобной связи с другим. Остаться одной, или еще хуже – быть с тем, кого выбрал разум, а не сердце. Многие так живут, почти все… но для меня это подобно кошмару.

Вернувшись из отпуска, я снова занялась работой, превратившись в карьеристку с пустыми глазами. Вышла из отпуска пораньше. Я брала на себя десятки проектов, чтобы у меня не было ни одной свободной минутки, чтобы подумать о Джареде. Который, кстати даже и не думал меня возвращать…

Что ж, это к лучшему. Я ударила по его гордости, а это уже серьезно. Разве станет восточный мужчина бежать за девушкой, которая поманила его пальцем, пообещала рай, а потом ушла, не попрощавшись? Может, для Джареда это тоже было последней каплей, и он наконец понял, что может найти себе менее проблемную девушку. Более послушную, как он всегда и мечтал. Такая будет целовать ему ноги, станцует на стеклах и не будет устраивать потом истерик…

Сэм все время проводила время с Мэттом, Томас со своей невестой… и даже Николас нашел себе девушку. Я осталась одна. Сама всех оттолкнула. Я хотела съездить к родителям, чтобы снова почувствовать себя кому-то нужной и необходимой, но не представляла, что веская причина поехать в Бостон появится так скоро.

Я шла с работы, когда мама позвонила мне. Ее голос сразу мне не понравился, я заподозрила самое худшее. Испугалась, что Эдвард снова потерял контроль и на этот раз добрался и до нее…

Но судьба приготовила мне удар похуже.

– Мелания, спустя столько лет… мне так жаль, дочка. Они нашли его, – всего три слова по которому я сразу поняла о ком говорит мама. О папе. – Он погиб одиннадцать лет назад.

Все отошло на второй план, даже мысли о Джареде. Конечно… я знала, что папа погиб. Но когда тебе говорят, что он «пропал без вести», ты до последнего веришь, что рано или поздно он просто появится в твоей жизни. Придет домой, рассказывая жуткую историю своего спасения. Например, что потерял память, и понадобились годы, чтобы восстановить ее. Я до последнего надеялась, что так и будет, что каким-то чудесным образом жизнь предоставит мне возможность обнять его, и уткнуться в сильное плечо. Когда он уезжал на Восток, я даже не успела сказать ему, что люблю его. Была маленькой и не понимала, насколько все серьезно. И не представляла, что у меня больше никогда не будет такой возможности.

Мой отец погиб одиннадцать лет назад, но сегодня умерла моя надежда, а вместе с ней и частичка меня… и ее не вернуть, не исцелить. Никогда и ничем.

Я бросила работу и сразу уехала в Бостон, чтобы побыть с мамой. Эдвард уехал в длительную командировку в Вашингтон, поэтому мы целыми днями были вдвоем. Я засыпала у нее на коленках, ощущая себя маленькой девочкой. Дом. Спустя столько лет, он у меня появился… незабываемое чувство. Когда тебя любят, когда мама гладит тебя по волосам, пока ты плачешь. Когда она готова слушать о тебе сколько угодно и ей никогда не надоест. Только не хватает папы, которого мы потеряли слишком рано. Но мама слушала меня, слушала про Джареда, и никого из нас не осуждала. Я все ей рассказала…почти все. Я просто говорила, не в силах остановиться. Мне необходимо было рассказать все это вслух… казалось, что папа сейчас где-то рядом с нами, и таким образом я делюсь и с ним всем, что творится в моей душе.

– Мы не выбираем, кого любить Мелания. Происходит так, как происходит, и нам остается только пытаться жить с этим, бороться или проигрывать, – тихо произнесла она, после бесконечного рассказа. Мама ни слова не сказала в упрек Джареду. Наверное, я в нее такая странная. Знаю, что на моем месте она бы выбрала подобного мужчину. Она уже это сделала, связав жизнь с Эдвардом. – Ты должна поступить правильно, оставив его в прошлом. И ты это сделала. Но разве твое верное решение принесло тебе счастье и облегчение? Он совершал ужасные поступки, и как мать, я говорю, что ему нет прощения. Но я не могу заглянуть в твою душу, чтобы понять, что способно излечить ее. Я просто хочу снова видеть тебя счастливой девочкой с горящими глазами. Такой тебя хотел бы видеть и папа. Живой, Мэл. И сейчас, когда ты рассказывала о своем Джареде, я видела в твоих глазах тот самый блеск, который давно погас. Еще в детстве. Прости меня, милая. Что все сложилось так…я не хотела. Не буду отрицать, что огромная часть вины в случившемся лежит на мне.

– Мамочка, ну что ты. Не говори так, – сдерживая слезы, я прижимаюсь к ней сильнее, утыкаясь в плечо, гладя ее по мягким, светлым волосам.

– Я любила только твоего отца и всегда буду любить. Его уход сломил меня. Я превратилась в жалкое подобие женщины, которую он полюбил. И только спустя годы, время исцелило мое сердце. И сейчас снова, эта новость… он мне приснился, Мэл. Этой ночью. Я так скучала по нему, и тут… все как наяву. Он сказал, что любит меня. Когда я спросила, почему он не злится на меня, Джордж только улыбнулся, и повторил, что любит… мне так нужны были эти слова. А потом он говорил о тебе, Мэл. Что гордится тобой. Ему нравятся твои работы, нравится какой ты выросла и стала. И что больше всего он хочет видеть тебя самой счастливой. В конце мы уже мечтали о внуках… жаль, что он никогда их не увидит.

– Увидит, мама. Он всегда с нами, – я держу в руках его фотографию, медленно провожу пальцем по фигуре отца в военной форме. – Мне не хватает его кулона. Я всегда держала камень в кулаке, когда чего-то боялась и страх отступал. Теперь нужно самой справляться с ним… Самой бороться со страхом.

– Я чувствую, что твое решение уйти от Джареда было не окончательным. Просто слушай свое сердце. Гордость и обида, негативные чувства и они мешают услышать тебе его голос. Не повторяй моих ошибок.

– Не знаю, мама. Теперь уже точно все кончено. Он даже не ищет меня. Думаю, что его мысли сейчас заняты какой-нибудь другой девушкой.

– Твой отец всегда говорил мне, что ты особенная. Ты светлая, моя девочка. Нам в жизни всем нужен свет, и надежда на лучшее. Может быть, такому дьяволу, как этот мужчина, нужен был ангел… И мне жаль, что его выбор пал на мою дочь.

Мы с мамой разговаривали до поздней ночи, а потом я ушла в свою комнату, где прошло не самое счастливое детство и до рассвета рылась в своей «коробочке». Я совсем забыла про нее. Но свою шкатулку я собирала с пяти лет, и там лежало очень много вещей связанных с папой. Его галстуки, вырезки из газет со статьями о нем, его старинные письма мне и маме. Он писал их, когда мне и трех лет не было. Я плакала, сидя на полу, без конца читая волшебные строки, которые выходили из-под его руки, и слышала внутри себя его голос. Будто он говорил со мной, успокаивал, поддерживал. Будто он был рядом, был тем самым человеком, чье «все будет хорошо» помогало мне поверить в то, что все еще наладится. Что раны будут излечены, что любовь в моей жизни, когда-нибудь будет приносить мне счастье, а не страдания и боль.

Мои слезы перешли в болезненный вой, когда я прочитала одно из его писем, которое никогда раньше не видела прежде.

«Поцелуй за меня на ночь мою милую девочку, моего светловолосого ангела. Наш malaki… я вернусь через две недели, и не узнаю эту красавицу. Дорогая, скажи ей, что я очень люблю ее. И я рядом, несмотря на то, что сейчас, я так далеко…»

Я не видела последних строк из этого письма из-за слез. И так и уснула, на полу, в обнимку со своей коробкой, в которой не хватало одной детали – моего кулона. Если бы была хоть малейшая возможность его вернуть… я бы отдала в десятки раз больше, чем он стоит, чтобы вновь почувствовать его тяжесть на шее.

Я не хотела оставлять маму одну, но мой незапланированный «отпуск» затягивался. Я не могу потерять работу, теперь, когда это единственное, что заполняет пустоту в моей жизни. Иначе просто свихнусь, засяду дома за картинами в одной пижаме. К тому же, я скучала по Ангелу. Надеюсь, она не сильно обижается на то, что я так долго ее не навещала.

Как только я вернулась в Нью-Йорк я взяла на себя несколько проектов сразу, и соглашалась на все развлекательные мероприятия, которые мне только предлагали. Сначала, я ходила по улицам города, все время озираясь по сторонам. Но к моему удивлению, Амир больше не преследовал меня. Через пару дней я увидела в прессе статью о Джареде. Развлекается в Лондоне, не скучает. Желтая пресса… но трудно не поверить фото, где он идет под руку со стройной блондинкой, в элегантном наряде. Нашел девушку «своего уровня», поздравляю. И подпись «Арабский принц нашел свою любовь в Лондоне».

Месяц прошел. Я себя потеряла, попрощалась с отцом, а он нашел любовь. Живет и радуется. Ну что, Джаред? Эту красавицу ты тоже заставишь на стеклах танцевать?

Это было больно, очень. Я конечно, и не хотела, чтобы он искал со мной встреч, и пытался меня вернуть… наоборот, боялась этого, но найти девушку, моего типажа, это слишком. Он, как назло. И ведь знал, что его сфотографируют, и я это увижу… или у меня паранойя?

Эти фотографии помогли мне поверить в то, что я все-таки приняла верное решение.

Джаред

Лондон.

– Ты снова здесь? Как сегодня себя чувствует твой приятель? – спрашивает Амелия, стоя по другую сторону высокой решетки, окружающей вольер Кудры. Мы оба находимся внутри, и мать с тревогой в серебристых глазах, наблюдает за нами. Она ни разу не осмелилась войти внутрь, и правильно делала. Неизвестно, как поведет себя хищник с незнакомым человеком. Я леденею от ужаса каждый раз, когда думаю о том, что пережила Мэл, когда Али бросил ее в клетку с моим тигром.

– Он плохо ест. Ветеринар сказал, что Кудра переживает из-за того, что оказался в новом месте. И климат ему не очень подходит, – поясняю я, почесывая уснувшего хищника за ухом. – Столько месяцев. Можно бы уже было и привыкнуть к новой обстановке. – добавляю я.

– Ты же не привык, – с печалью в голосе замечает Амелия. Я поднимаю голову. И наши взгляды встречаются.

– Почему ты так решила? – осторожно спрашиваю я. Мама пожимает плечами, делая шаг вдоль вольера.

– Вчера у Милтонов ты вел себя идеально, – произнесла она, вздохнув. Я залюбовался ее ухоженным лицом и горделивой осанкой, не уставая удивляться, как Амелии удалось сохранить свою красоту, после всего, что она пережила по вине моего отца. – Все наши друзья считают тебя настоящим англичанином, – она натянуто улыбается.

– Забавно, – ухмыляюсь я.

– Некоторые очень влиятельные семьи не отказались бы видеть тебя рядом со своими дочерями.

– Я заметил твою склонность к сводничеству. Вчерашний ужин тоже был задуман с целью свести меня с Ванессой Милтон? – с иронией спрашиваю я.

– Я хочу видеть своего сына счастливым. Но он отчаянно сопротивляется. Чем не угодила Ванесса? По-моему, она в твоем вкусе и просто идеальная девушка, – Амелия пристально всматривается в мое лицо.

– Да. Даже слишком, – скептически соглашаюсь я, вставая на ноги. Кудра рычит во сне, потревоженный моим перемещением. Я выхожу из вольера и запираю за собой клетку. Поворачиваюсь к матери, и мы идем с ней по дорожке вдоль просторного сада в сторону старинного особняка, в котором я провел последние несколько недель, пытаясь играть роль английского денди, вращаясь каждый день в аристократическом обществе и ведя занудные беседы с многочисленными гостями семейства Риз.

– А Беттани? Тоже слишком идеальная?

– Скучная, – хмурюсь я. – Прошу прекрати искать мне подружек, я достаточно взрослый, чтобы делать это самостоятельно. – довольно прохладно произношу я. – К тому же скоро я вернусь в Америку, чтобы заняться новым проектом. Мои финансовые неурядицы рано или поздно закончатся, а я не привык маяться от безделья.

– Ты мог бы открыть бизнес здесь. Я бы подняла связи и помогла тебе.

– Я сам, мам, – резковато говорю я, и добавляю мягче, – Не обижайся, пожалуйста.

– Как я могу обижаться, Джаред. Выбор всегда за тобой. Но, что тебя держит в Америке? Если ты собрался начинать с нуля, то почему бы не здесь? Рядом со мной?

– Не задавай вопросы, на которые я не могу ответить, – отвожу в сторону взгляд, замечая возле фонтана одну из своих бывших наяд.

– Как дела у Захры и ее подруг? – сухо осведомляюсь я.

– Отлично. Я устроила их на курсы английского, чтобы девушки могли усовершенствовать язык. Они стали брать выходные и выбираться в город. Осваиваются потихоньку. Но сначала им было очень сложно. Я с трудом уговорила их не носить абайю в доме, а потом и в саду. Сейчас, как видишь, им хватает только платка на волосах, чтобы показаться на глаза другим людям. Свобода она опьяняет. Стоит вздохнуть и уже не остановиться, – Амелия улыбается, но глаза остаются серьезными.

– А ты, Джаред, не выглядишь свободным. Когда я смотрела на тебя через решетку клетки, то подумала, что вы оба с Кудрой одинаково несчастны здесь. Неужели ты скучаешь по Анмару?

Я пожимаю плечами, поднимая в знак приветствия руку, и Захра отвечает мне широкой улыбкой, но не бежит навстречу, как раньше, готовая выполнить любую просьбу. Я больше не ее хозяин. И в этом нет надобности. За то время, что я провел в доме матери, мои бывшие наяды едва ли сказали мне пару слов, занимаясь своими повседневными делами по хозяйству и уборке особняка.

– Я не знаю, что ответить, мам. Анмар долгое время казался мне тюрьмой. Я был там чужим, но и здесь я ощущаю себя так же, хотя не должен. Ты любишь меня, и твои дочери меня приняли, как родного. Друзья, родственники и общество, которому ты принадлежишь… ни единого косого взгляда или неуважительного замечания. Все так, как ты рассказывала в детстве. Но я все равно не чувствую себя здесь дома.

– Я понимаю, – Амелия кладет ладонь на мое плечо. – Ты вырос в другой стране, привык к ее обычаям и традициям. Слишком велика разница между нашими странами. Законы, религия, люди – все другое. Не представляю, как ты справляешься. Когда я вернулась в Лондон, я, не поверишь, очень долго шарахалась от людей, пытаясь прятать лицо.

– Положение женщины и мужчины в Анмаре отличается. Не скажу, что сильно ощущаю контраст между Англией и Анмаром или Америкой и Анмаром. Я получал образование в Йеле, потом работал в Нью-Йорке и научился смотреть на западный и европейский мир другими глазами. Но, как понимаешь, анмарец внутри меня никуда не делся. Иногда я могу с ним договориться, иногда нет. – с толикой иронии произношу я.

– Твой отец постарался сделать все, чтобы ты не забыл своих корней, – с замечает Амелия, я вижу всполохи ярости в ее глазах, – Я хочу когда-нибудь перестать ненавидеть его, – добавляет она шепотом. – И не могу.

Я задерживаю дыхание, глядя на свою мать, которая внезапно сжимается, растеряв всю свою уверенность и лоск. И я вижу, насколько она уязвима и несчастна. Спустя столько лет она так и не отпустила прошлое. Оно до сих пор разъедает ее сердце и память. Неужели я сделал тоже самое с Мэл? Когда я допускаю подобную мысль до сердца, оно сжимается, отдаваясь глухой болью в душе.

– Он снова женился, – сообщаю я. – Совсем молодая девочка. Он верит, что она родит ему сыновей.

– Все его жены возненавидели меня, когда родился ты.

– Меня они тоже ненавидели, мама, – отозвался я, взяв ее руку, мягко сжимая ледяные пальцы.

– Если бы я могла тебя забрать…

– Ты не могла, – твёрдо произношу я. обнимая ее. – Я не осуждаю тебя. Ты должна была спасать свою дочь. Я жив, я с тобой. А, значит, все было правильно.

– Нет ничего правильного в том, что случилось с тобой. Что-то внутри тебя … я не могу найти слова, чтобы объяснить то, что чувствую, когда вижу, как ты пытаешься выглядеть уверенным и сдержанным. Ты играешь идеальную роль, но меня не обманешь. Скажи мне, что случилось, Джаред. Что не дает тебе покоя? Неужели эта девушка, американка. Ты так и не смог ее убедить вернуться к тебе. В этом дело?

– Я верну ее, просто мне понадобиться чуть больше времени, – стискивая челюсти с холодной уверенностью произношу я.

– Это наваждение, Джаред, – она мягко касается моей щеки, – Может, стоит пойти дальше? Почему ты не хочешь посмотреть по сторонам? Столько красивых девушек готовы любить тебя всем сердцем.

– Она тоже любит, мам. Но простить не может. Как ты… до сих пор не простила отца, – с горечью говорю я, и взгляд матери смягчается.

– Я никогда его не любила, Джаред. А любовь… она способна простить и исправить все, кроме смерти. Но только заставить любить нельзя. Если она не хочет, оставь ее. И забудь.

– Это невозможно, мам, – спокойно произношу я, глядя в серые глаза, полные любви и тревоги за меня. – Не волнуйся, я справлюсь. Обещаю, что все будет хорошо, и очень скоро я познакомлю тебя с ней.

– Я хочу дать тебе совет, Джаред. Не как мать, как женщина. Если ты сделал что-то ужасное, что-то, не подлежащее прощению, то тебе необходимо совершить невозможное. Повернуть время вспять и оказаться в самом начале и убедить ее пойти туда с тобой, чтобы не исправить, нет, а прожить заново другую жизнь. Мой муж не смог, мы не смогли. Я хотела, я звала его, но он не услышал. Слишком многое стояло между нами. Я ни в чем не была виновата, но мы не сумели… И поэтому я говорю, все это имеет смысл только в одном случае – если твоя американка тебя на самом деле любит.

– Спасибо, мам, – произношу я, протягивая руку и обнимая ее за плечи, привлекая к себе.

Повернуть время вспять и оказаться в самом начале…

Кажется, теперь я знаю, что мне делать.

Мелания

Спустя две недели беспрерывной работы, я наконец выделила время на встречу с подругой. Мы с Сэм запланировали поход на Бродвейский мюзикл. «Манго Бэнд» находился совсем рядом, а вот Сэм опаздывала, потому что решила поехать не на метро, а не на такси. Вечные пробки Манхэттена. Это может затянуться на час, поэтому я зашла в кофейню рядом с офисом, и взяв чашечку кофе, устроилась возле окна, достав скетч-бук. Я давно не рисовала. Каждый раз мне страшно начинать после долгого перерыва – боюсь, что растеряла навыки. В последнее время меня мало, что вдохновляет… я лишена сил и энергии, потеряна. Я смотрю в одну точку, вновь думая о папе, и вспоминаю его письма. Делаю глубокий выдох, беру карандаш и погружаюсь в транс. Я не осознаю, как мой карандаш скользит по белому листу, радуясь такому порыву.

И только через полчаса я с ужасом смотрю на портрет, который у меня получился. И это опять он. Джаред. Смотрит на меня с белого листа, словно наблюдает за мной…

Почему я снова сделала это? Не в силах угомонить новый приступ злости, я ломаю в руках карандаш, и собираюсь сжать в кулаке листочек, разорвать на кромешные клочки.

– Не стоит, портрет получился очень красивым, – слышу я рядом с собой нежный и мелодичный голос. Вздрагиваю, понимая, что говорит определенно не Саманта, которую я так жду. Медленно разжимаю кулак, не смея повернуться на звук голоса.

– Ему бы он понравился, – мягко продолжает женщина, кладет руку на спинку стула напротив. – Мелания, ты не против если я присяду?

Я вижу перед собой утонченную, элегантную женщину лет сорока пяти, но выглядит она максимум на тридцать пять. Ей свойственна манерность особы голубых кровей. Плавные движения, вздернутый подбородок, прямая осанка. Строгий брючный костюм кремового цвета, подчеркивает стройную фигуру женщины. На лице – безупречный макияж, без излишеств.

Я сразу узнала в женщине одну из красавиц с фотоснимков. Интересно, зачем она нашла меня и кем является для Джареда? Неужели его потянуло на зрелых дам? Враждебно она не выглядит, но я не понимаю, о чем нам с ней разговаривать.

Я просто киваю, рассматривая ее белоснежные волосы, почти ничем не отличающиеся от моих.

– Если вы пришли сюда, чтобы поговорить о нем, то мы можем закончить сразу. Я не претендую на Джареда больше. И я не доставлю вам и вашим прекрасным отношениям неудобств, – немного высокомерно и враждебно заявляю я, сама того не желая. Не смотрю женщине в глаза, глядя в окно и на куда-то вечно спешащих прохожих. Сжимаю руки в кулаки, представляя эту женщину с ним… Какого черта? Какого черта, я еще сижу здесь? Зачем она пришла?

– Отношениям? Мелания, ты неправильно поняла… я и Джаред…

Я закрываю глаза, прислушиваясь к этому нежному «Я и Джаред», которое выжигает новые шрамы на моем сердце.

– Не надо. прошу. говорить о нем, – тихо молю я, сдерживая слезы.

– Я его мать, Мелания, – ее теплая рука ложится на мою ладонь и слегка сжимает. Я открываю глаза, глядя в упор на эту женщину…

«Я его мать» – снова слышу я, глядя в самые серебристые глаза на свете. И эти волосы…ну конечно. Как я могла быть такой дурой? Это его мама, м-а-м-а. Боже, она такая красивая. И такая молодая…

– Меня зовут Амелия Риз.

– Мелания Йонсен, – все еще находясь в легком шоке, пролепетала я.

– Я много о тебе слышала, – улыбнулась женщина, внимательно разглядывая черты моего лица. Так смущенно и глупо я никогда себя не чувствовала. Это его мама… это правда, она? Женщина, которая подарила мне мужчину всей моей жизни, моего палача, и моего Бога… кто же она?

– А мне… Джаред так и не рассказал о вас. Простите пожалуйста. Я, наверное, показалась вам очень невежливой, – улыбнулась, слегка поведя плечом. Как неловко. Я и правда была с ней очень груба первые несколько минут.

Амелия мягко рассмеялась.

– Мой сын бы не смог полюбить неревнивую девушку.

– Я не ревную…у нас все в прошлом. Как… вы нашли меня? И зачем? – ладошки вспотели, я почувствовала, как залилась краской. Мне было важно, черт возьми очень важно, что думает эта женщина обо мне. Считает ли хорошей партией для своего сына? Но почему, если все давно в прошлом, почему я так переживаю и волнуюсь? Черт, я даже макияж не поправила после работы. А она сидит передо мной, такая же безупречная, как и ее сын.

– Не волнуйся. Я пришла просто поговорить с тобой. Как и любая мать, я переживаю за своего сына. Тем более сейчас, когда после стольких лет, я снова имею возможность участвовать в его жизни…

– Джаред так и не рассказал мне о вас. Не смог открыться, – в горле стоит ком, когда я вспоминаю наш разговор с Джаредом на балконе. Он отгородился тогда от меня глухой стеной. Не впустил меня в свою душу, под свою кожу. Я хотела его глубже. Глубже понять, узнать, прочувствовать. Не только телом. Я эгоистично хотела того, чтобы он нуждался том, чтобы делиться со мной со мной такими вещами… очень важными для него. А я знаю, чувствую, что эта женщина значит для Джареда слишком много. Может быть даже все.

– Джареду всегда будет сложно открыться до конца, Мелания. Но ты единственная, с кем бы он хотел это сделать. Ему трудно доверять, он был воспитан в арабской семье, в чуждой нам стране. Место женщины в анмарских семьях кажется незавидным, но они не жалуются, потому что привыкли. Джаред попал в дом Норы, первой жены шейха, искренне веря в то, что родная мать его бросила. Он никому не доверял. Никому и никогда… хоть я и не была с ним все эти годы, но я чувствую. Знаю, какой он. Ты тоже знаешь…

– Какое это имеет значение теперь? Я приняла решение. Выбрала новую жизнь, в которой я не окажусь в плену снова, не окажусь игрушкой в его руках.

– Я понимаю тебя, Мелания. Мне очень жаль, что тебе прошлось пройти через это, – тяжело вздохнула Амелия, в ее глазах расцветает боль и искреннее сочувствие. – Но прежде чем твое решение станет окончательным, я бы хотела рассказать тебе свою историю.

– Это неправильно, Джаред должен рассказывать мне такие вещи сам, – прерываю ее я, зная, что ему бы это не понравилось.

– Не нужно говорить, что я приходила. Рано или поздно он сам тебе откроется…

– Не будет такого! Мы больше никогда не увидимся, понимаете? Я слышать не хочу о вашем сыне, – всхлипываю я, глядя на наши руки. Непроизвольно сжимаю ладонь Амелии, не желая отпускать. Плечи содрогаются, я еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. Господи. Позорище.

– Ты…

– Я люблю его. Так сильно, что нет сил… жить без него. Дышать… – качаю головой я, осознавая, как жалко сейчас, наверное, выгляжу. Но когда я поднимаю глаза в серебристые, такие знакомые глаза миссис Риз, они тоже блестят от слез.

– Девочка моя, тише. Все будет хорошо, – ее нежные слова, и мягкий голос, добивают меня, крупные слезы стекают по щекам, падая прямо на наши ладони. Я жадно хватаю ртом воздух, испытывая жуткую потребность, которую подавляла в себе шесть недель… потребность в Джареде.

– Вы же не бросали его? – тихо шепчу я, немного успокоившись.

– Я была вынуждена его оставить… – медленно начала Амелия. Я просто слушала ее историю, продолжая тихо плакать, чтобы не мешать ей своими рыданиями.

С каждым ее словом мне становилось только хуже. Мое чувствительное сердце просто разрывалось от подобной истории. Я думала, что прошла через ад, и выстояла… но что тогда, сделала эта женщина?! Героиня… Рашид лишил ее всего: счастья, мужа, титула, положения, детей…сделал из нее куклу для своих утех, подарил сына и разлучил с ним. Кем он себя возомнил? Богом? Столько поломанных судеб. Искалеченных душ. И нет ответа «зачем? Почему?». Просто так суждено. Mactub.

– Это был выбор между жизнью и смертью, – заканчивает она свой рассказ, на ее идеальной коже остаются следы от тоненьких ручейков слез. – Я воспитывала Джареда совсем иначе. Видела бы ты его. Чудесный малыш. Расстаться с ним было невыносимо. Как маленькая смерть. Каждый день я засыпала и слышала его голос, и вспоминала наши разговоры. Сердце болело, потому что я знала, что Нора не даст ему спокойной жизни. Это страшно. Знать, что твой ребенок жив, но у тебя нет возможности увидеть его… хоть одним глазком. Узнать, как он. Наблюдать за тем, как он растет.

– Мне очень жаль… – у меня почти не осталось слов, после подобного рассказа.

– Джаред совершал ужасные, непростительные поступки, Мэл. Хорошо знаю, на что способен его отец, и влияние шейха на Джареда безусловно очень сильно до сих пор. Отец для мальчика всегда авторитет. И решение за тобой. Я просто хотела, чтобы ты больше поняла его. Кто он на самом деле. В нем есть бешенный и зверский темперамент Саадатов. И дух благородных графов Лэндонов. Две культуры. Две жизни. Не сразу, но благодаря тебе, я думаю, он смог найти баланс между ними…

– Благодаря мне?

– Отчасти ради тебя, дорогая. Только влюбленный мужчина способен начать что-то в себе менять. Я понимаю, что ты боишься, что в будущем он не раз сделает тебе больно. Но на это я могу сказать тебе лишь одно: многое будет зависеть от тебя. Отношения, любовь – это не только сказка и счастье. Это та же работа. И нужно развиваться, и работать над собой вместе. Приходить к компромиссу, решать конфликты. Сглаживать углы. Сказать, Саадату, что-то в духе того, что ты переспала с другим, это все равно что добровольно пойти на казнь… необдуманный поступок. Ты еще юна. И многому предстоит научиться. И так не только в отношениях с Джаредом, с любым человеком. Ничто не бывает идеальным… да и кому нужна идеальность?

– Он нужен мне таким. Пусть даже самым неидеальным, – шмыгаю носом я, понимая, что Амелия права. Я совершила глупость, уйдя от Джареда. И что теперь? Я слишком горда, чтобы сама приползти обратно… – Любым, Амелия. Просто. Нужен. Мне.

– Я рада это слышать. Мой сын в последние шесть недель слишком часто остается один. В основном проводит время со своим тигром, и даже со мной не всегда разговаривает в приятном расположении духа. Я понимаю, что что-то не так. И я знала, что это может быть связано только с тобой. Я чувствую, как ты любишь его. Поняла сразу, как увидела портрет своего сына…

Какое-то время мы молчим, и я просто смотрю в глаза Амелии… не могу остановиться, улавливая в их отражении Джареда. От женщины исходит такое тепло, что я постепенно сама начинаю успокаиваться. Мы с Джаредом похожи, как ни крути… мы потеряли родителей, когда были маленькими и были воспитаны в жестокости. И я рада…

– Рада, что вы вернулись к сыну. Это счастье, обрести близкого человека вновь.

– Я тоже рано потеряла отца, Мелания. И не было ни дня, чтобы я не чувствовала его присутствия, как бы банально это не звучало. Ты не одна. Но ты должна двигаться дальше, и он бы не хотел видеть, как ты плачешь. Как и Джаред.

– Больше не оставляйте его, – улыбаюсь я. – И спасибо, что рассказали мне вашу историю. Но уже слишком поздно. Свое решение я приняла шесть недель назад, и Джаред его принял…

– Он не из тех, кто сдается, милая. И никогда не бывает «слишком поздно». Живи здесь и сейчас. Иначе у тебя никогда не будет этой возможности, – просто говорит Амелия, и тут я слышу, как вибрирует ее телефон.

– Прости, мне нужно идти. Я бы посидела еще с радостью, Мелания.

– А вот и моя подруга, – я вижу, как Саманта влетает в кофейню и машет мне рукой. – До свидания, Амелия.

– До встречи, Мелания, – и это «до встречи» согревает мне душу. Мне приятно, что я ей понравилась… но вряд ли мы еще когда-либо увидимся.

– Кто эта красавица? – спрашивает в лоб Сэм, приподнимая бровь, глядя вслед хрупкой и утонченной фигуре.

– Мама…мама Джареда.

Сэм с удивлением разглядывает мое лицо.

– Ты плакала? Боже, вся тушь потекла, – она достает из сумочки влажные салфетки, и начинает вытирать мои слезы. – Вставай и пойдем. По дороге все мне расскажешь. Иначе опоздаем.

Сэм слышит от меня сухой рассказ о встрече с Амелией Риз. Но в моей душе очередной переворот, заставляющий меня… посмотреть на ситуацию иначе. Оставив Джареда, я хотела заставить его испытать ту же боль, что чувствую сама, каждую минуту, каждый вдох-выдох, сопровождаемый болезненным спазмом в груди, в сердце, в мечущейся душе…Такую же, какую и причинил мне он. Но в итоге, я добила нас обоих, не оставив нам возможности принять друг друга такими, какие мы есть.

А самое страшное, что я отвернулась в тот момент, когда он уже почти открылся мне. Когда все уже было позади, я пошла на поводу у собственной обиды…гордости. Желания «поиграть» с ним, как он сделал это со мной.

Вот и доигралась.

Глава 25

Как бы я хотела делать с тобой все на свете.

Великий Гэтсби

Мелания

Каждый сотрудник компании «Манго Бенд» должен пройти через корпоративный выездной тренинг. Меня решили отправить в командировку, где меня уже ждали другие сотрудники «МБ». Сначала я обрадовалась возможности отправиться в новое путешествие. Всего лишь одно слово выбило меня из колеи, заставило сердце болезненно сжаться.

Париж.

Я еду в Париж.

В то самое место, где влюбилась. Где каждый чертов уголок будет напоминать мне о том, от кого я пытаюсь убежать.

Но отказываться от командировочных, от новой премии и поездки было бы глупо. Я подписала документы, быстро собрала небольшой чемодан… И вот уже сижу в самолете, разглядывая густые облака. Мой отель будет находиться рядом с Оперой Гарнье – не самый центр, но я не жалуюсь.

В аэропорту Шарль-де-Голль меня встречает симпатичный мужчина в возрасте с табличкой «Мелания Йонсен» и помогает мне с чемоданами. Я сажусь в трансфер, и любуюсь вечерним Парижем, чувствуя, как сердце то переходит на бег, то замирает. Закрываю глаза, когда мы проезжаем Монмартр и я краем глаза вижу площадку у Сакре-Кёр… невыносимо смотреть. Мы выезжаем на Елисейские поля, и я слишком поздно понимаю, что здесь что-то не так…

– Опера Гарнье в другой стороне, не так ли? – интересуюсь у водителя.

– О, мисс Йонсен… мне сказали, что я должен отвести вас в «Хилтон». Это недалеко. И район прекрасный, вам понравится. Из окон отеля открывается чудесный вид.

– Что?! – закашлялась я, не понимая, с чего вдруг такие перемены в плане. Они что, издеваются?! – Кто сказал?!

– Я сотрудничаю с «Манго Бэнд» много месяцев и получаю указания по почте, мисс. Не беспокойтесь, я довезу вас в целостности и сохранности. Отель просто замечательный, вот увидите…

Я отворачиваюсь, упираясь губами в напряженный кулак. Мне это не нравится, очень не нравится. Это может быть совпадением. Они просто поменяли отель. «Хилтон» очень популярен, почему бы и нет? Черт возьми, но я не хочу туда! Лучше бы я спала в хостеле, в комнате на двадцать человек, чем там… где все пропитано нашим прошлым. И этот чертов бассейн, и даже воздух. Там на всем печать Саадата…

– Я уверен, вы останетесь довольны отелем, – бормочет водитель и провожает меня до ресепшена, за которым стоит всего одна девушка. Один администратор на дорогой, пятизвездочный отель, где около тысячи номеров. Что происходит?

Я озираюсь по сторонам, разглядываю знакомый зал. Словно только вчера отсюда уехала, ничего не изменилась. Все та же шикарная, пафосная обстановка, где боишься случайно задеть и разбить одну из дорогих ваз. Даже по полу из камня ходить на каблуках страшно… настолько все дорого выглядит.

– Здравствуйте, мисс Йонсен. Добро пожаловать в Париж! Ваш чемодан доставят вам в номер. Сейчас я провожу вас на ужин, он до десяти. У вас трехразовое питание и полный доступ к дополнительным услугам. Пройдемте со мной, – улыбается мне Виолетта (судя по имени написанному на бейдже).

– Я не голодна, мне нужно в душ и переодеться…простите, а где другие гости отеля?

Так чертовски тихо. Как в фильмах про апокалипсис. Жутко. Никого на этаже нет, кроме меня и администратора. В прошлый раз здесь была целая очередь на заселение. Мне кажется, что я даже слышу эхо от собственного голоса.

– О, не волнуйтесь. Весь отель выкуплен на эту ночь. В вашем номере идет уборка, вам лучше сходить на ужин. Простите, но мы совсем недавно получили информацию о вашем приезде…

– Хорошо, ужин, – сквозь зубы произнесла я, заподозрив, что все это не просто так. Сердце разрывало грудную клетку, и я прекрасно понимала с чем связано это волнение. Я спокойно направилась к арке, за которой находился ресторан, пытаясь сохранить самообладание. А хотелось бежать…кричать…что угодно, только не в ресторан. В отражении настенного зеркала я увидела себя – всегда так ужасно выгляжу после длинных перелетов. Я поправила легкое белое платье, и распустила волосы, перетянутые тугой резинкой. Чем на этот раз удивит меня Джаред Саадат? А в том, что он стал причиной происходящего у меня нет сомнений.

Боже. Он где-то здесь. Заходя в ресторан, я даже чувствую запах его парфюма, словно он стоял на этом месте пару минут назад.

– Ваш столик, – Виолетта указывает на единственный стол в ресторане, во всем зале царит зловещий полумрак, который, наверное, должен выглядеть романтично. Но мне страшно.

Что если Джаред снова похитит меня? Накажет, за осколки, рассыпанные по полу? Что будет на этот раз? Я ни в коем случае, не должна выдать своих эмоций, когда увижу его. Даже бровью не поведу…ни словами, ни дыханием себя не выдам. Мне будет не трудно сыграть ледяное спокойствие, главное – избегать его взгляда.

– Подождите…

– Приятного ужина, мисс Йонсен, – с улыбкой отвечает Виолетта, и закрывает перед моим носом дверь. Боже, я в ловушке. Как в дешевом фильме. Часть вторая.

– Подождите! Откройте дверь! – бью кулаком по дереву, осознавая, что снова оказалась заперта. Оборачиваюсь, решившись наконец разглядеть свой «ужин».

И тут, я понимаю, что не одна здесь. Слышу сочетание звуков скрипки, арфы и рояля. Я смотрю на музыкантов, приветливо улыбающихся мне, и сжимаю кулаки сильнее, едва справляясь с порывом гнева. Что это все, черт побери значит? Джареду не кажется, что слишком поздно быть романтичным?

Включается больше света, и теперь я вижу прозрачные вазы, наполненные белыми и красными розами, благоухающими на весь ресторан. В фонтане посреди ресторана распускаются бутоны искусственных белых лилий с огнями внутри. Подсветка под потолком начинает переливаться, создавая эффект мерцания ночных звезды.

Я задушу его. Пырну осколком и на этот раз надавлю сильнее…

Он решил снова купить меня, развести, как полную дуру? Думает, это сработает снова? Какая пошлость, черт возьми, и банальщина. Цветы, музыканты, весь отель только для нас…ни на что больше фантазии не хватило… Снова хочет показать, что меня можно купить за любые деньги. Думает, я бросила его, потому что мне небольшая квартирка не понравилась?! Да тот балкон был лучшим в моей жизни…

Я подошла к столу, прислушиваясь к красивой музыке, гармонию которой нарушали звуки тяжелых и уверенных шагов. Может взять со стола нож и пригрозить ему?! Он же выкрал меня. Снова. Одни и те же методы. Не удивлюсь, если мешок на мою голову и платиновая маска припрятаны под столом.

Я переминаюсь с ноги на ноги, задыхаясь от волнения. Боже, я не готова к встрече, совершенно. И выгляжу просто ужасно.

А он… выглядит таким моим, что ноги подкашиваются, когда дверь резко открывается, и я вижу Джареда. Воздух покидает мои легкие на несколько бесконечных секунд, пока мы обмениваемся взглядами. Обещала, не смотреть, но не могу оторваться от него… серебристые омуты смотрят на меня так, словно ничего в этом мире больше нет. Первые две секунды. А потом его взгляд слегка оценивающе скользит по моему телу, выжигая на нем невидимые знаки. Я пячусь назад, упираясь в столешницу бедрами.

Хочу…так хочу обнять его, прикоснуться, прижаться, зарыться пальцами в волосы, ощущая жар его тела, бешенную энергетику его власти. Чистый, незаменимый кайф.

Но нельзя. Нельзя…к черту, разум.

Живи здесь и сейчас.

Но не могу снова попасться в тот же капкан…

На Джареде темные джинсы и белая рубашка, через которые обрисовываются сильные мышцы, которые царапала, получая нескончаемое удовольствие. А теперь я готова впиться в него когтями, чертовым ножом, рвать его кожу зубами, за то, что он устроил этот маскарад.

– Что. Я. Здесь. Делаю. Джаред? – ледяным тоном спрашиваю я, расправляя плечи. Гордая и холодная. Я не сдамся в его плен…нет. Нельзя допустить этого снова.

Я чувствую себя так, словно оказалась на финальном бою в нашей войне без щита и оружия. Джаред идет прямо на меня, я знаю, что скоро в меня полетят последние стрелы. Я обхватываю себя руками, словно они могут защитить меня от него… будь то его любовь, гнев или страсть.

Нет у меня выхода. Нет выбора, рядом с ним. И никогда не будет, понимаете? По моей воле, или против… я принадлежу ему. Сколько бы я не убегала, Джаред будет находить меня. На краю земли, посреди океана, за пределами орбиты.

Мой выбор состоит только в одном: кем я стану для него?

Джаред

Повернуть время вспять и оказаться в самом начале…

Я долго думал над словами матери. Решение было принято сразу, но его исполнение оказалось сложнее, чем я предполагал. Наша с Мэл история началась не в Париже. Но именно там мы были счастливы впервые. Пусть недолго, одно мгновение, но по-настоящему. Мне нравилось думать, что я играю и контролирую ситуацию. Мне нравилось верить, что я увижу ее у своих ног склоненной и покорной. Но на самом деле я просто испугался, впервые почувствовав то, что мне казалось я не имею права чувствовать к женщине другой веры, воспитанной в свободной стране. И мне нравилось думать… что я сумею стереть свои чувства.

И все же Париж был тем местом, где все началось.

Именно там она влюбилась в меня… Даже не в меня, а в того парня, которого я позволил ей увидеть. Оглядываясь назад, я понимаю, что ничего… почти ничего от прежнего меня в том, кто стоит перед ней не осталось. Хорошо это или плохо я не знаю.

Я не стал лучше, но приобрел опыт, которого не было. Разочаровался в идеалах, которые долгие годы были ориентирами для меня в повседневно жизни. Мне пришлось потерять многое, но обрести куда больше, чем я заслужил. Нам всем приходится взрослеть. Особенно в случаях, когда жизнь бьет, сметая любые стены и преграды, не спрашивая, готов ли ты… Я не был готов ни к одному из ударов, которые нанесла мне жизни за последние годы. Никакие внутренние щиты и установки не справились. Не сработали. Я просто был молод и глуп, слишком самонадеян, чтобы увидеть истину, когда моя жизнь начала резко меняться.

Сражаться с Мэл вместо того, чтобы любить и оберегать ее – самая огромная и непростительная ошибка во всем, что случилось. Но мы должны были пройти через это испытание, чтобы стать такими, какие есть. Звучит жестоко, но, возможно, то как она противостояла мне, как уступала, сбегала и била в ответ, и заставило меня разглядеть в ней ту, что способна дать мне все, в чем я нуждаюсь.

Я не стал лучше. Не могу сказать с уверенностью, что не причиню ей боли снова. Я однозначно не тот парень, который осознав свои ошибки в одночасье станет хорошим. Никогда этого не случится. И чтобы я не сказал сейчас, Мел это понимает. Понимает меня лучше, чем кто-либо, потому что видела самые худшие стороны моей души. Я стал старше, переосмыслил многое, но не перестал быть Джаредом Саадатом. Я по-прежнему не допущу ни малейшего проявления неуважения и непокорности, несмотря на то, что нуждаюсь, как в воздухе в ее строптивости. А она нуждается в том, чтобы я укрощал ее.

– Что я здесь делаю, Джаред? – воинственно спрашивает Мэл. Я неотрывно смотрю на нее, пытаясь отпечатать в памяти ее образ. Хочу запомнить ее такой, как сейчас… чем бы мы не закончили сегодня.

– Разве не очевидно, melegim? – без тени улыбки спрашиваю я, делая шаг вперед. Она боится, и я ощущаю ее страх так остро, так ярко, словно свой собственный. У нее есть основания испытывать то, что она чувствует сейчас.

– Если ты решил, что на меня снова подействуют твои игры в романтического героя, то глубоко ошибаешься, – холодно произносит Мэл, хватаясь пальцами за столешницу позади нее. Если хочешь за что-то держаться, то пусть это буду я, а неодушевленный предмет обихода.

– Тебе не угодишь, Мэл, – качая головой, позволяю улыбке приподнять уголки губ. – Неужели декорации Анмара тебе нравились больше?

– Очень мило, что напомнил, Джаред, почему я решила держаться от тебя подальше, – с иронией отвечает Мелания.

– Ты ушла не попрощавшись, но я решил, что имею право высказаться.

– Нет! – ожесточенно произносит Мэл, чуть поддавшись вперед. Ее грудь взволнованно вздымается, аквамариновые глаза горят, вызывая во мне горячую волну желания, которая мгновенно распространяется по всему телу. – Ты не имеешь никакого права обманом заманивать меня сюда. Почему, черт возьми, ты не понимаешь слова «нет»? Сколько еще раз я должна сказать, что мне не нужны наши больные отношения?

– Ты ни разу не сказала «нет» так, чтобы я поверил. Оно всегда звучало, как завуалированное «да». Я не хочу ругаться, Мэл…

– Я не хочу, чтобы ты снова пытался запудрить мне мозги, навешать лапши на уши, чтобы потом опять превратить мою жизнь в арену для сражений. Я не хочу таких отношений… – ее голос ломается под влиянием внутренней борьбы. Ее блестящие глаза не скрывают от меня настоящих эмоций. Она не лжет.

– Я тоже не хочу. Мне нравятся наши сражения, но не твои слезы…

– Только не надо к этому романтическому бреду вокруг меня прибавлять еще слащавую ложь. Я… почти была готова поверить тебе, но это… – Она обводит красноречивым взглядом зал ресторана, словно зарисованный из финальной сцены слезливой мелодрамы. – Это не ты. Это снова какая-то игра. Блеф. Фикция. Прекрати… – она обхватывает себя руками, качая головой, словно отрицая само мое существование здесь и сейчас.

– Мelegim, я просто хотел тебе напомнить, какими мы были тогда…

– Ты думаешь я забыла? – вздернув голову, она смотрит мне в глаза яростным взглядом, который долетает до моего сердца. – Каждую минуту, что я провела в маске я думала о том, какими мы были тогда, и не могла поверить, что тот Джаред, которого я узнала здесь, сотворил со мной подобное. Мне столько времени казалось, что вижу дурной сон, но он был реальным, как и то, что ты сделал.

– Мы все совершаем ошибки, Мэл… – начинаю я. чувствуя, что ее огненная речь что-то сбила в моих планах и мыслях. Рядом с ней всегда сложно сохранять здравый рассудок. На самом деле мне нечего возразить ей в ответ.

– Это не ошибка. Это моя жизнь, на которую ты решил, что имеешь право. Моя, Джаред. Моя жизнь. И я не звала тебя в нее. Никогда. Чтобы ты не придумал сам себе, такого не было. Это ты пришел и взял, сломал и выбросил, а теперь пытаешься вернуть обратно. Но я не игрушка, не твоя собственность. Ты не в Анмаре, где женщину можно спрятать под замок и не спрашивать о ее желаниях. Если бы ты сделал выводы, изменился, то не стал бы снова вмешиваться и пытаться контролировать меня снова, но ты же не сдаешься, да?

– Я не сдаюсь. Ты права, – спокойно произношу я, устремив на нее уверенный взгляд. – Я не изменился так, как бы тебе хотелось. Но, знаешь, в глубине души ты и сама не хочешь, чтобы я менялся.

– Ты, значит, знаток моей души? – с вызовом спрашивает Мэл. Мне так хочется прикоснуться к ней, но сейчас ее лучше не трогать. – Ты просто самоуверенный эгоист, Джаред Саадат. Может быть, в Анмаре у вас свои законы, но здесь ты нарушил, как минимум два, когда похитил меня. И если ты собираешься проделать нечто подобное, то я…

– Остановись, Мэл, – приближаюсь почти вплотную, и она вздрагивает всем телом, ощущая мою близость. И вижу, как мурашки покрывают ее кожу, в глазах мелькает паника. – Я больше не вернусь в Анмар. Мои связи с семьей разорваны. Я узнал некоторые вещи об отце, которые никогда не смогу ему простить. Я обрел свою мать, Мэл, которой он лишил меня на долгие годы. Она рассказала мне правду, открыв глаза на многие вещи, которых я не понимал, не осознавал. Я похож на него больше, чем хотел бы, но сделанного не вернешь, не исправишь. Я устроил твой приезд сюда не для того, чтобы вымаливать прощение или пытаться лгать и пытаться выглядеть лучше, чем я есть. Тебе не нравятся цветы. Музыка и ресторан. Мне тоже. Но я сделал это для тебя, потому что ты заслужила лучшего, чем танцы на стеклах. Я просто хочу, чтобы ты понимала, я жалею о многих моментах, которые тебе пришлось пережить. Я не смогу их исправить, но я хочу подарить тебе новые, Мэл. Другую жизнь, где мы будем меняться вместе, учиться понимать друг друга… – протянув руку я все-таки рискую дотронуться тыльной стороной ладони до ее щеки. Глаза Мэл – это отельная история, они, как портал в другой мир. Влекущие, бездонные. Один взгляд, и я пропал. Я слышу, как стучат наши сердца. Так близко и хочу слушать вечно. – И искать путь, который соединит наши миры, не смотря на их различия.

– Это так красиво звучит, Джаред. И я бы хотела верить, – она опускает ресницы, не пытаясь оттолкнуть меня. А это уже прогресс. Меня переполняет нежность к этой хрупкой девочке, впервые переборов безумное желание обладать ее телом. – Только я знаю, на что ты способен. Знаю, чего мне может стоить этот путь. Мы уже его проходили. Неважно, в какой стране ты живешь, Анмар – часть тебя. И его традиции, и нравы, и устои. Я никогда не приму твои правила.

– Мы можем написать новые, – возражаю я, хотя слова Мэл что-то царапают внутри меня.

– Не обманывай сам себя, Джаред. Как только я соглашусь, дверцы клетки захлопнуться и изредка ты будешь открывать двери, чтобы погладить своего питомца.

– Это не так, – хмурюсь я, убирая руку от ее лица.

– Предлагаешь мне равенство? Ты готов поставить меня наравне с собой.?

– Что ты подразумеваешь под словом равенство?

– Отношения, где мужчина прежде, чем принять решение советуется с со своей женщиной. Прислушивается к ней, и принимает в расчет ее мнение. И он дает ей определенную свободу в действиях, не контролируя каждый ее шаг, уважая ее право на личное пространство.

– Какое еще личное пространство, Мэл? – рычу я, чувствуя, как в груди просыпается бес противоречия. – Рядом со мной ты сама не захочешь никакого личного пространства.

Ее взгляд гаснет, и я понимаю, что снова сказал что-то не то. К черту, я не собираюсь лукавить и обещать то, чего никогда не будет. Какая на хрен свобода? Жизнью женщины и ее решениями должен управлять мужчина. Послушать согласен, но последнее слова все равно будет за мной. И это не может даже подлежать сомнению или обсуждению. Она хотела искренности, я предельно откровенен.

– Ты действительно веришь в то, что ты говоришь? Ты этого хочешь, melegim? Ну и как? Хорошо тебе с «идеальным», который смотрит тебе в рот и сдувает с тебя пылинки? Счастлива ты с таким?

Мы оба знаем, что, нет.

Она слегка хмурится, будто вспоминает, пытается найти ответы на мои вопросы… и не находит. Потому что несколько секунд Мэл даже не знает, что ответить, и вся воинственность пропадает из ее взгляда. Малышка загнана в угол, в тупик, из которого нет выхода. Глупая. Неужели так трудно признать?

Все ее слова про равенство мужчины и женщины – вздор, банальное упрямство, желание поспорить со мной и вывести на эмоции. Заставить меня словом и силой доказать ей обратное. Подсознательно она сама всегда стремилась к тому, чтобы я поставил ее на место.

– Нет, – тихо отвечает Мэл, кусая губы изнутри. Она злится, потому что приходиться отвечать честно.

– Тогда почему, черт подери, ты доказываешь мне обратное? Свобода в отношениях, Мэл – это путь в никуда, – жестко произношу я, кладя ладони на ее хрупкие плечи.

– Вот видишь, Джаред… – она отводит взгляд, но я успеваю заметить разочарование в ее глазах. – А ты говоришь о новых правилах. Все правила собираешься устанавливать ты сам, а значит, ничего не изменилось.

– Ты все-таки ужасно упрямая девушка, melegim, – выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Она испытывает мое терпение, но я чувствую, что его запасы подходят к концу. – Невыносимо упрямая. Не знаю, бесит это меня или привлекает. Я не могу дать тебе никаких гарантий, и никто не даст. Только время покажет. Получится у нас или нет…

– И пока это время идет, в твоей жизни могут появится первые, вторые и третьи жены, а я вечно буду твоей наложницей. Независимо от смены декораций, ты по сути предлагаешь мне тоже самое, что я получила в Анмаре, но на менее жестоких условиях. Ты, правда, веришь, что я соглашусь?

– Ты согласишься, – уверенно киваю я. – Никаких других жен не будет.

– Это слова. Известное восточное красноречие. – она качает головой, отталкивая меня от себя. – Хватит, я так устала, Джаред.

Я какое-то время сканирую взглядом ее бледное лицо. Мэл действительно выглядит вымотанной. Долгий перелет, а теперь еще я…

– Я предлагаю поужинать, раз уж мы здесь. Мэл. Как цивилизованные люди. Ты согласна? – с очаровательной улыбкой спрашиваю я. Мелания скептически смотрит на меня, не скрывая своего недоверия в мой адрес, но чувство голода побеждает, и она все-таки кивает.

– Но никаких разговоров о нас. Я свою позицию озвучила, и отступать не намерена. Ясно, Джаред?

– Как скажешь, Мэл, – одариваю ее еще одной широкой улыбкой, натыкаясь на настроенный взгляд. Отодвигаю стул для Мэл, и она садится. – Видишь, я начинаю прислушиваться к твоему мнению.

– Джаред!

– Молчу, – смеюсь я. К нам спешит официант, но я жестом останавливаю его. – Сам буду ухаживать за тобой. Выпьем?

– Нет, – качает головой Мэл.

– Брось, тебе необходим глоток вина. Ты слишком напряжена, – уговариваю я свою строптивицу.

– Тебе не удастся споить меня. Даже не мечтай, – категорично заявляет Мелания.

– Даже не собирался, – бессовестно лгу.

– Хватит дурачится!

– Мэл, расслабься немного. Я не кусаюсь.

– Один бокал, Джаред. Мы поужинаем, я возьму такси и поеду в аэропорт.

– Хорошо, melegim, – «смиренно» соглашаюсь я.

Разливаю по бокалам вино и сажусь напротив, не сводя с нее пристального изучающего взгляда. Мы оба молчим, и лично я есть не собираюсь. Мое основное блюдо сидит напротив. Мэл пробует вино, глядя на меня с напряжением. Музыканты помогают сделать паузу в разговоре менее заметной, но мне достаточно просто смотреть на нее. Ей хочется выглядеть уверенной и независимой. Но я вижу, как на самом деле она уязвима. Она нуждается в том, чтобы я отговорил ее от принятого решения, но примет в штыки любое мое слово. Так уж она устроена. Маленькая колючка, которая выросла и превратилась в розу, но шипы свои не растеряла.

– У меня кое-что есть для тебя, melegim, – произношу я, дав ей время немного поесть. Вино, вопреки ее словам, убывает из ее бокала быстрее, чем салат из морепродуктов с тарелки. Мэл снова настороженно смотрит на меня.

– Ты никак не угомонишься? Очередной подарок? Я сыта ими по уши, Джаред. Меня нельзя подкупить или задобрить материальными вещами.

– Поэтому из всего, что я дарил, ты взяла только Ангела. – подытожил ее сказанное Мэл. – Это не подарок, не волнуйся. А кое-что… твое.

Мэл хмурится, озадаченно наблюдая, как я достаю из кармана маленькую коробочку и подаю ей.

– Что это? – ее взгляд не отрывается от меня.

– Посмотри, не бойся. Тебе понравится.

Мэл с сомнением качает головой, нерешительно берет в пальцы небольшой футляр, вертит в руках, словно боится заглянуть внутрь.

– Это не обручальное кольцо, Мэл. Но я подарю его, если ты захочешь.

– Черт возьми, Джаред, я же просила. – вспыхивает Мэл, краснея, я с улыбкой понимаю, что она подумала именно на то, что я озвучил.

– Открой, melegim.

Она бросает на меня гневный взгляд, потом взволнованно задерживает дыхание, заглядывая внутрь коробочки. Я вижу, как краска отливает от ее лица. И оно становится пепельно-бледным. В распахнутых глазах мелькает потрясение. Она берет пальцами кулон, который считала утерянным, неосознанно прижимая в груди.

– Откуда? Как? – шёпотом спрашивает она. Я пожимаю плечами, подливая еще вина в ее бокал.

– Долгая история. Но главное он вернулся к своей хозяйке.

В глазах Мэл блестят слезы, и даже немного теряюсь от подобной реакции. Я знал, что кулон дорог ей, как память об отце, но ей не обязательно знать о том, насколько дорог он оказался для меня. Мой отец не был таким щедрым, как ее, и потребовал максимальную цену за легендарный камень.

– Я хочу кое-что рассказать о камне внутри украшения, Мэл. Твой отец подарил тебе сокровище. Целое состояние. Я не знаю, как он попал к нему, и …

– Теперь мы никогда не узнаем. – обрывает меня Мелания немного охрипшим голосом. – Я недавно узнала, что его тело нашли. Мы с мамой смогли похоронить его после стольких лет поисков.

– Маленькая моя, мне так жаль, – я накрываю ладонью ее дрожащие ледяные пальцы, чувствуя, как мое собственное сердце сжимается от боли, за то, что ей пришлось пережить в одиночку. Если бы я мог быть рядом, чтобы поддержать ее, но я ничего не знал, а она не хотела меня видеть.

Мелания

Я смотрю на его руку, чувствуя жар исходящий от наших ладоней. Моя стена падает, рушится, рассыпаясь в пыль, с каждым его словом, обещанием, с каждым прикосновением. Меня терзают сомнения… но дикое желание нырнуть туда, к нему, с головой в наш омут, в котором уже неважно, что будет дальше, куда сильнее. Теперь все кажется мне правильным, и я действительно начинаю верить словам Джареда, верить в то, что он хочет создать «новые правила».

Только это будут его правила, и спрашивать моего мнения он не станет. Джаред считает, что он знает, что мне нужно. Я понимаю, что он имеет в виду, под «новыми правилами». Джаред хочет моей полной покорности, но никогда ее не получит. Обещать не могу. Роль рабыни, наяды, шлюхи из гарема – не для меня. Если его это не устраивает, он может взять себе любую женщину из своей страны. А я и в правду упряма, и ему придется это терпеть. Могу быть бесконечно мягкой и ласковой, даже покорной, как ему хочется, а потом выпустить когти. Например, как сейчас. Любая другая, наверное, бы, растаяла при виде всей этой романтичной обстановки, но меня злит… что он хочет наговорить мне сказок, как раньше, усыпить бдительность и снова посадить на цепь.

Я не потерплю петли на шее, но это не значит, что я не вижу в нем, своего единственного мужчину, который может сделать меня счастливой. К словам которого я буду всегда прислушиваться, поступками которого я могу восхищаться. Верить в него. И я на самом деле не хочу равенства, да это и невозможно с таким, как Джаред. Я всегда буду смотреть на него снизу-вверх, с трепетом и восхищением, с каплей страха. В нашем танце, всегда будет вести он…

Джаред вызывает во мне слишком сложные, объемные и противоречивые чувства, и это не всегда потребность в его нежности и ласке. Я хочу, чтобы он был со мной жестким, хочу, чтобы решал все за меня, когда дело касается нас обоих. Это тонкая грань. Принимать решения за другого человека, но не отбирать у него ВСЮ жизнь, лишать воли. Я прошу не о многом, но не знаю, как объяснить все это. Чтобы выслушал меня и понял правильно, а не воспринял, как очередной акт сопротивления. Ведь он сам не замечает, как перегибает палку. Даже сейчас. С мягкого тона он перешел чуть ли не на приказной. Ощущение власти слишком быстро его меняет, может он и сам этого не осознает…

Я хочу быть уверена в том, что больше никогда не буду унижена, подавлена, и оторвана от мира – от своей работы, подруг… каждому человеку это необходимо. Когда я говорю «личное пространство» я имею в виду исключительно место для своих дел, для творчества и саморазвития…а не свободу в отношениях. Рядом с Джаредом мне никто не нужен, и я никогда не посмотрю другому вслед, пока он рядом. Я прошу лишь… жизнь, в которой я не буду перевязана цепью. Мне нужны гарантии, что платиновая маска больше никогда не коснется моего лица, и за «проступок» я не буду оттрахана, словно вещь, низшее существо, не способное испытывать боли. Я не хочу быть шлюхой, не хочу сидеть взаперти, и бежать по первому зову. Хочу быть его единственной, вот и все. И чувствовать любовь своего мужчины – настоящую, сильную, всепоглощающую. Любовь, а не рабство.

Мои сомнения продиктованы лишь страхом. Он – корень всего зла. Страх неизвестности, страх будущего, страх попробовать снова и оступиться… страх, что страсть пропадет, догорит до пепла, и пелена спадет с его глаз. Что тогда останется? Я хочу понять, что его чувства ко мне более глубоки, что они не продиктованы самой примитивной мужской потребностью, что он принадлежит мне не только телом, но сердцем и душой, что Джаред готов на поступки ради меня, а не только на красивые слова. Хотя конечно слушать их бесконечно приятно… как и любой девушке.

И вот теперь, когда я вижу, как этот «поступок» сверкает у меня в руках, я начинаю все понимать, догадываться. Я не хотела верить… но в глубине души я всегда понимала, что мой кулон не тянет на побрякушку за десять долларов. Я даже боялась нести его к ювелиру, не хотела знать правду о том, как он ценен. Для меня он не имел цены, поэтому мне всегда хотелось его спрятать от всех глаз, чтобы это было только частью меня. Частичкой моего отца рядом с моим сердцем.

– Не было рядом… никого не было рядом, – тихо шепчу я, все еще находясь в шоке от того, что камень обжигает мою ладонь, прижатую к сердцу. Слезы текут сами собой, я не смотрю на Джареда. – Джаред, я так хотела, чтобы он вернулся. Я просто…

Слова застревают в горле, я только чувствую, как сначала Джаред сильнее сжимает мою руку, а через несколько секунд я уже стою, заключенная в его крепкие объятия. Понятия не имею, как я встала, как оказалась в его руках, это не так важно. Я прижимаюсь к нему, снова позволяя себе быть такой слабой, хрупкой, окруженной им со всех сторон, как несокрушимой стеной. Мне так это нужно. Мне всегда это будет нужно… моя опора, поддержка, мое наказание, и судьба.

Я ненавижу свои страхи, за то, что они мешают мне сейчас довериться ему снова. Он, как нож приставленный к горлу. Мешает дышать, мешает видеть. Жить здесь и сейчас.

– Девочка моя, все будет хорошо. Тише, – слышу голос Джареда, наслаждаясь теплом, разливающимся по телу.

Мне нечего сказать, я не могу быть упрямой, когда он так нежен со мной. Не могу сопротивляться и показывать характер. Я просто таю, мечтая дарить ему такие же чувства в ответ. Все, что он пожелает. Джаред поворачивает меня к себе спиной, убирает волосы на одно плечо. Я без слов протягиваю ему кулон, чувствуя, как он ловко застегивает его на моей шее. Его дыхание обжигает кожу, я расправляю плечи, стараясь усмирить поток мурашек бегающих вдоль позвонков.

– Теперь он на своем месте, – шепчет Джаред, поглаживая мою талию. Ноги слегка подкашиваются, потому что мое тело сразу узнает эту тигриную хватку и знает какое удовольствие за ней следует.

– Джаред, у меня нет слов. Это невероятно. Я думала, что больше никогда его не увижу. Спасибо, – он сильнее прижимает меня к себе, почти касаясь носом моего носа. – Ты никогда не перестанешь меня удивлять, – я тянусь к губам Джареда, и подразниваю его, плавно двигаясь у приоткрытого рта. Едва-едва касаюсь, но не целую. Чертово вино ударило в голову. Или наша близость так опьяняет? Дыхание перехватывает, хватка Джареда на моей талии в миг становится силками, и тут я снова упираюсь руками в его грудь.

Шаг вперед, два шага назад. Так будет всегда, Джаред.

– Нет, не надо.

В ответ он только усмехается. Джаред итак видит, как опадает моя грудь, как пересохли губы… он прекрасно понимает, что я просто дразню его, и ему это нравится.

Мы садимся за стол, на этот раз, гораздо ближе друг к другу.

– Ты помнишь легенду, которую я тебе рассказывал, Лана?

– Конечно. История Анмара, которая закончилась пропажей камней, которые называли «слезами возлюбленной»… – припоминаю я, начиная понимать, к чему он клонит. – Нет, Джаред. Этого не может быть.

– Это всего лишь легенда. Однако твоему кулону нет цены. Если бы камень оказался в других руках, я бы никогда не смог его вернуть. Никто бы не продал столь бесценное сокровище. Это реликвия, которая принадлежит моей стране. Отец вернул … его, но было сложно убедить его.

Представляю, какое состояние Джаред отдал за кулон. Думаю, его отец не упустил возможности задеть сына, после того, как он разорвал с ним отношения. Вот почему этот любитель роскоши, поселился в небольшой квартире? Боже, Джаред что, отказался ради меня от стольких удовольствий? Ради того, чтобы вернуть мне драгоценность, которая принадлежит его же народу?

– Это так странно… камень твоей страны случайно попал ко мне. И мы встретились. Оказались в Йеле. И все так переплелось… иногда голова идет кругом. И мурашки по телу от таких совпадений.

– Судьба, не пустое слово, Мелания. Именно легендарное сокровище притянуло тебя ко мне.

– Я думала ты из тех, кто верит, что сам творит свою судьбу.

– Поэтому, я здесь, – я смотрю на то, как уверенно Джаред произносит эти слова, на то, как горят обещанием его глаза. Он не сомневается в своей победе. Не сомневается, что я – его. Меня терзают сомнения и страхи, а он видит перед собой только единый исход любой из дорог, которую подкинет нам судьба.

– Есть судьба или нет, не так важно. Я верю. И я знаю, что чтобы с нами не случилось, итог ВСЕГДА будет один. Ты принадлежишь мне, – последнее три слова пропитаны властью, обнажающей всю его суть.

Джаред не говорит «ты будешь принадлежать мне», «я все сделаю, чтобы ты была моей и простила меня». Только в настоящем времени. И так всегда… эта сила настолько обезоруживает, заставляет меня верить в эту святую истину, что сопротивляться ей становится почти невозможно.

– Ты неисправим, – я слегка улыбаюсь, и ставлю вино на стол, не понимая, как выпила так много. Голова кружится то ли от алкоголя, то ли от силы притяжения между нами.

– Никто никому не принадлежит, Джаред…

– К делу, Мэл, – его терпение на исходе. – Ты боишься. Боишься, того, что я прав. Что рядом со мной ты не захочешь личного пространства. Ты полностью растворишься во мне, малышка, как это уже случалось с нами.

Он читает мои мысли. Снимает с языка то, что я сама боюсь ему сказать. Попадает прямо в цель, в сердце, и так каждый раз.

– Разве ты не почувствовала что-то, когда впервые увидела меня?

– Высокомерный, самовлюбленный, эгоистичный… – сжимаю кулачки, надувая губы.

– О да, это была любовь с первого взгляда, – усмехается Джаред, наклоняясь ко мне. Запах мяты и его парфюма еще больше пьянит разум. – Правду, Мэл.

– Я чувствовала, что мне приходиться прикладывать усилия, чтобы не думать о тебе. Чтобы не замечать тебя, – тихо признаюсь я, вспоминая как заныло сердце, когда я впервые увидела Джареда. – Еще тогда я поняла, что мне стоит держаться подальше от тебя.

Наши взгляды встречаются, и я четко и ясно помню тот самый момент. Когда все изменилось. Когда в жизни пошло что-то не так, или наоборот… так, как нужно?

Конечно, я помню, как впервые увидела его в Йеле. Я потерялась, никак не могла найти аудиторию, в которой должна была проходить пара по философии. Подошла к компании парней, которые стояли поблизости и попросила одного из них помочь мне. Их было пять или больше…незнакомец долго объяснял мне куда идти, но я его не слышала. Потому что… Джаред обернулся на мой голос, и посмотрел на меня так нахально и оценивающе. Раздевая, конечно.

Я попала в какое-то другое измерение.

Никогда прежде не испытывала таких чувств, мне казалось, я горю заживо, и в первую очередь полыхает моя грудь и сердце. А потом Саадат просто высокомерно приподнял бровь и продолжил говорить с Мэттом. Конечно, я почувствовала себя глупо, потому что в тот самый момент, когда я улыбнулась ему, он одарил меня ледяным презрением.

Если бы я сейчас вернулась в тот самый момент, я бы не стала ничего менять. Это все, что я сейчас четко осознала. Я бы не хотела переписать нашу историю.

Что бы я ни говорила, как бы больно мне не было на протяжении этих лет, как бы страшна и отвратительная наша история бы ни была для других, для меня, для меня… она идеальна.

Джаред

– Ты могла сколько угодно держаться от меня подальше, Мэл. На самом деле у тебя никогда не было выбора. Ты родилась, чтобы быть моей. Можешь, спорить и злится, но это так, и то, что именно у тебя оказался камень моего народа, говорит в пользу моей теории.

– Твои теории… – Мэл вымученно улыбается. – Они всегда играют тебе на руку.

– А как иначе? Тебе необходим такой, как я, – заявляю уверенно, отмечая про себя, что взгляд Мэл немного поплыл. Я, конечно, собирался подпоить ее, чтобы сделать более сговорчивой, но глядя на нее сейчас, закрадывается мысль, что выносить ее из ресторана придется на руках. Мне несложно. Легкая, как пушинка, мой ангел.

– Я видела, Беатрис, Джаред, – неожиданно произносит Мэл, пристально глядя мне в глаза. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, не понимаю, какое отношение Беа может иметь к нам в данный момент. – Ты знал, что это она украла конфиденциальные данные с моего компьютера и продала их Брайану.

Черт… Отвожу взгляд, пытаясь осознать масштабы последствий длинного языка Беатрис. Сука поплатится за свою болтливость.

– Что это меняет?

– Всё! Ты разве не понимаешь? – на щеках Мэл вспыхивают алые пятна гнева. – Про Дэвиса ты тоже знал. Разве нет?

– Мэл, нет. Не так!

– Когда? – требовательно воскликнула Мелания, с обидой и болью глядя мне в глаза.

– Малышка, все не так…

– Правду, Джаред. Я всегда говорила тебе правду. И ты скажи. Хотя бы раз.

Я смотрю ей в глаза долгим взглядом, прежде, чем ответить на ее вопрос.

– Про файлы я узнал еще в Анмаре, – произношу я глухо.

Она бессильно сжимает кулачки, опуская ресницы.

– До танца или после?

– Конечно же, после, но, Мэл, все это в прошлом. Я поддался безумству, я слишком хотел тебя.

– Но ничего не закончилось, Джаред. Ты и сейчас хочешь. Где гарантия, что если я снова вызову твое недовольство и гнев, ты не повторишь свои «наказания»?

– Никаких гарантий нет, маленькая, – мягко говорю я. – Только мое слово.

– Которое ты всегда держишь, не так ли? Упрямый, как черт.

Мы какое-то время обмениваемся колкими фразами. Словесный пинг-понг, она мне слово, я ей пять в ответ. Я улыбаюсь, пытаясь быть исключительно галантным и вежливым, в меру обаятельным и невыносимо-сексуальным. Как всегда, последнее преобладает. Мэл раскраснелась, речь стала немного запутанной, замедленные реакции и расширенные зрачки… Не уверен, что дело не выпитом алкоголе, но хочется верить, что я влияю на нее таким образом. Опьяняюще…

И мне кажется, что мне удается убедить ее. Я с самого начала был уверен, что справлюсь, что смогу наконец до нее достучаться. Внутри она давно готова все забыть и начать сначала, и только разум отрицает то, что я могу исправиться. Только ведь дело не только во мне. Все, что мы натворили исходило от обоих. Мы спорили со своими чувствами, не верили, не могли довериться друг другу. А меня с детских лет учили не ставить мнение женщины в расчет, все решения в моей стране принимались мужчинами, а Мэл хотела спорить. Она кричала: я другая, смотри, смотри на меня. Я не видел, не хотел, а, может, боялся. Любовь пугает, когда сталкиваешься с ней вот так, как мы… во время войны, которую я начал, я…

Прости меня, Мэл. Я много раз говорил это вслух, а сейчас посылаю взглядом все то, что говорит сердце.

– Дело не только в чувствах, Джаред. Они есть между нами. Господи, я сейчас чувствую себя так, словно ты ко мне прикасаешься.

– Тогда почему ты сомневаешься? – мягко спрашиваю я.

– Потому что мне сложно снова поверить тебе, после всего, что случилось. Дело не только в маске, танцах на стеклах. Ты поднимал на меня руку, причинял физическую боль, брал силой, понимая, что я не могу ответить, не могу помешать тебе. Ты изменял мне, и я видела это. Как глупо… – Мэл закрывает ладошками глаза. – Как я могу говорить об измене? Ты был женат. Ты на другой женился, Джаред, и считал свой поступок правильным. Я долгое время думала, что у тебя семья, ребенок. Ты даже не представляешь, чего мне стоило жить, зная, что ты с ней… А я была просто твоей шармутой, которую можно насиловать, бить, унижать…

– Не говори так, melegim, – ощущая, как в груди замирает сердце, произношу я, отводя глаза. Она права, черт возьми. Мне нечего возразить.

– Но это же было…Нельзя стереть или забыть. Любви мало, если нет доверия, уверенности в том, что ты не сделаешь ничего подобного снова.

– Ты права, Мелания. Я такой, какой есть. Ты же любишь меня таким.

– Хватит, я не могу больше слушать тебя. Ты все время обещаешь одно, а выходит другое, – Мэл отчаянно всхлипывает, и я искренне не понимаю, что сделал не так, почему она снова плачет. Она встает, и я тоже вслед за ней. Едва успеваю подхватить ее, когда, пошатнувшись малышка теряет равновесие. Наши тела соприкасаются, и я ощущаю, как электронные разряды скользят между нами. Это больно, и чертовски приятно и вызывает зависимость. То, что происходит между нами, когда мы касаемся друг друга – нечто космическое, запредельное, живое и огненное. Она для меня рождена. Почему не хочет признать очевидное? Обладательница Слез в Пустыне она принесла сокровище принцу Анмара. И стала его личным сокровищем. Неважно, где я живу, Анмар всегда будет внутри меня, как и Мэл. Моя строптивая американка.

– Это не я, Джаред. Вино плачет. Ты меня напоил. Специально.

– Прости, Мэл, но иначе я не могу уговорить тебя еще на одно безумие, – нежно шепчу я, убирая белокурые пряли с ее лица.

– Что? – упираясь ладонями в мою грудь, Мэл подняла голову, глядя на меня распахнутыми глазами.

– Доверься мне.

– Никогда…

Эпилог

Она вернулась в его жизнь, как пламя, которое тянет свои языки прямо к сердцу

© Дневник памяти

Мелания

Я резко просыпаюсь, жадно глотая ртом воздух. Распахиваю веки, не сразу осознавая, что произошло…

Сколько раз я буду совершать одну и ту же ошибку? Никогда, ни-ко-гда не пейте так много вина в присутствии своего бывшего. Неужели я опять это сделала?

Помню, как Джаред хотел вовлечь меня в свою очередную авантюру, и я долго упиралась, пока не оказалась в машине. Это последнее, что помню – его плечо под моей щекой, его губы упираются в мой висок, и Джаред что-то мягко шепчет, успокаивая меня… Господи, я думала, что это сон.

– Джаред! – вскрикиваю я, оглядываясь по сторонам, скидывая одеяло. Смотрю на себя, и сжимаю зубы до скрипа, когда понимаю, что я почти голая.

– Где моя одежда? – хнычу я, прикрывая грудь руками, обтянутую лишь тонким белым кружевом. – Не знаю, что я вчера тебе наговорила, но я не подписывалась на это!

От новой, ужасающей меня мысли, я цепенею. Вдруг я переспала с Джаредом, и даже не помню этого? Как еще объяснить то, что я практически голая?

Наконец, я нахожу взглядом Джареда, который стоит у иллюминатора, облокотившись на стену. Небрежная, расслабленная поза и лукавая улыбка на губах, он с озорством наблюдает за признаками моей паники. Или с угрозой?

Я быстро оглядываю помещение, но по круглому окошку и небольшому пространству, мне итак ясно, где мы находимся: на яхте.

У меня ноги леденеют от мысли, что он снова меня выкрал.

– Ты совсем охренел, Саадат?! – с вызовом спрашиваю, вставая с постели. – Где я?!

– Мэл, недалеко от Монте-Карло. Сюрприз, – Джаред пристально смотрит на меня, и, если честно, выражение его лица пугает меня. Примерно так он смотрел на меня тогда, когда с меня сняли мешок в самолете, который направлялся в Анмар.

– Ты издеваешься? Снова?! – я кидаюсь на него, выставляя вперед руки, собираясь хорошенько ударить его, но Джаред ловит мои запястья, сильно сжимая их.

– Тише. Тише, малышка. Ты чего так разнервничалась? – выдыхает Джаред, удерживая мои выпады. Я подпрыгиваю на месте, стараясь побороть его, но результата ноль. Я ниже него на три головы, меньше во столько же раз, если не больше.

– Что я разнервничалась? Я не допущу всего этого снова! «Доверься мне, Лана»… да пошел ты к черту со своим доверием! – яростно кричу я, оказываясь в плену серебристых глаз. Джаред полностью одет, он не выглядит заспанным или потрепанным, как выглядел бы после бурной ночи…

– Зачем ты меня раздел?

– Захотелось, Мэл. Тут жарко, а ты уснула. К тому же, я люблю, когда ты голая. Зачем еще? Глупышка, – его полные губы расплываются в новой ухмылочке, которую очень хочется стереть с его лица. Но по крайней мере, Джаред больше не выглядит так, словно пытать меня сюда привез.

– Отпусти меня! Домой! Джаред, что ты задумал? Ты снова меня пугаешь, – с отчаяньем произношу я.

Джаред резко заводит мои руки за спину, прижимая к своему мощному и сильному телу… ощущение близости пробирает до мурашек. Я не могу сдержать тихого всхлипа. На это и рассчитывал, мерзавец.

– Никогда, melegim, – мягко рычит он, я смотрю как его горячий взгляд опускается к моей груди. Мой взгляд скользит между нашими телами, и я замечаю, что по мимо камня отца на мне теперь еще и кулон Джареда. Та самая башенка, которую он хранил весь этот год.

Она теперь на мне. Сколько раз за это время я жалела, что отдала ее?

Я немного расслабляюсь, понимая, что бесполезно тратить свои силы и сопротивляться. Нет у меня другого выхода и не будет никогда.

Кроме как довериться ему.

Джаред

– Никогда, melegim! Никогда я тебя не отпущу, – произношу уверенно, удерживая ее взгляд. Я держу крепко держу Мэл, давая понять своими действиями, что так будет всегда. Она в моих руках. Сопротивление бесполезно, и других вариантов для нее не существует. Только быть моей.

– Тебе не кажется, что история повторяется? – в глазах Мелании плещется тревога и что-то еще, глубокое, пронзительное. Посылающие горячие импульсы по всему моему телу. Она все понимает, но, как и всем женщинам ей нужны слова, обещания, клятвы, гарантии…

Но в любви не может быть гарантий, только чувства, ощущения, только лавина сумасшедших эмоций, которая накрывает нас, когда мы смотрим друг другу в глаза. И даже боль в любви, опаляющей безумной любви кажется сладкой и горькой одновременно, необходимой, чтобы сделать следующий вздох.

– Мelegim, мы пишем ее заново, нашу историю. Сейчас, с этой минуты. Поверь, это наш единственный выход, последняя возможность сохранить нас. Мэл… – я опускаю ее руки, чтобы взять в ладони растерянное, но такое красивое лицо. – Я могу жить без тебя, и ты тоже сможешь. Мы не умрем здесь и сейчас, если ты уйдешь, если я пришвартую яхту к берегу, посажу тебя в такси и отправлю в аэропорт. Мы все это проходили и выжили. Но какой была это жизнь?

– Джаред, – тихо выдыхает Мэл, качая головой, и замирает, когда я наклоняюсь, почти вплотную. Наши губы так близко, дыхание смешалось, и я знаю, что победил. Все мои инстинкты кричат о том, что эта женщина принадлежит мне, всегда принадлежала.

– Помолчи, Мэл. Я могу жить без тебя, – шепчу я, обдавая ее пересохшие губы горячим дыханием. – Но я не хочу.

Мелания всхлипывает, закрывая глаза, и я прижимаюсь лбом к ее лбу, слушая стук наших сердец.

– Ты можешь бежать снова, но я найду и буду находить каждый раз. Где бы ты ни была, куда бы ни пряталась. Никогда не перестану пытаться вернуть тебя. Я уничтожу любого, кто окажется рядом с тобой, если это буду не я. Выбор за тобой, мой ангел.

– На самом деле никакого выбора нет, – распахивая ресницы, Мелания Йонсен смотрит на меня, и я тону в глазах, которые свели меня с ума почти четыре года назад. – И никогда не было. Enti melki lelabad[59] Твои слова, Джаред. – ее ладони касаются моих скул, прежде, чем наши губы встречаются.

– Enti melki lelabad, – повторяю я, как клятву, обнимая свою хрупкую маленькую melegim.

И нас поглощает огонь. Снова, неистовый жар, весь мир вокруг и внутри нас объят пламенем, но мы не станем пеплом. На этот раз нет. Это новая страница. Путь к возрождению, выстраданный, нелегкий, и так много препятствий еще ждет на пути.

Мы будем падать, Мэл и подниматься, так высоко, как тебе и не снилось. Я никогда не даю пустых обещаний, и всегда держу слово. Со мной не будет просто, ни одной минуты, ни одного дня твоей бедующей жизни. Но если бы я не был уверен, что мы справимся, то не держал бы сейчас тебя так крепко, словно от соприкосновения наших тел зависит моя жизнь.

* * *

Когда я был ребенком, мама рассказывала о мире за пределами Анмара, как о сказочном оазисе, в котором живут любящие друг друга счастливые люди, свободные в своем выборе, и что каждому мужчине предназначена только одна женщина, которую он выберет сердцем раз и навсегда. Мне сложно было представить то, о чем она говорила мне длинными вечерами, когда солнце Анмара медленно опускалось в воды Персидского залива. Я жил в другом мире, где понятия свободы касалось только мужской половины населения, и ее истории мне казались сказкой и вымыслом.

Спустя много лет я посетил страны, о которых рассказывала мама, и не увидел ни единого сходства с ее словами. Разврат, алчность и похоть, гонка за наживой, жажда власти. И да, конечно, этот мир пришелся мне по вкусу. Я пробовал все, что он готов был дать мне взамен на материальные блага.

А потом встретил Мэл, и не сразу, спустя годы борьбы, боли и взаимных обид, я осознал одну истину, которая была рядом. Моя мать была права. Верьте женщинам, которых любите и которые любят вас. Нет ничего проще. Это единственный путь, который приведет к счастью, и мне безумно жаль, что я не нашел его раньше.

Любовь то чувство, которому нет дела до религий и национальностей и для него нет пределов, нет правил, ему плевать, насколько разными и неподходящими друг другу могут быть люди. Это чувство накрывает с головой, пробираясь под кожу и поселяется в сердце, чтобы уничтожить нас или спасти. Мы с Мэл прошли обе стадии, но я никогда не перестану бороться за нас и верить, что все получится.

Я стою на самом носу яхты, глядя как она поднимается ко мне. Ветер треплет ее волосы того самого удивительного платинового оттенка, который пленителен для мужчин Анмара. Я не стал исключением. Сошел с ума, как только увидел ее впервые. Я подался безумию, которое до сих пор разъедает мою душу, когда я думаю о том, сколько мужчин, глядя на мою женщину, будут чувствовать тоже самое. Как странно… я бы хотел надеть абайю на единственную женщину в мире, которая никогда на это не согласится по своей воле.

Глаза Мэл сияют, когда она смотрит на меня, протягивая свою хрупкую ладонь, которую я тут же сжимаю, привлекая к себе. Я помню, что мы делали на носу яхты в прошлый раз. Уверен, что и она тоже. Обнимаю Мэл за талию, разворачивая лицом к бескрайней морской глади. Ничего кроме безоблачного, пронзительно-голубого неба, лазурных волн и нас двоих. Она смеется, чувствуя мои ладони на своих бедрах, горячие, настойчивые и непристойные.

– Нет, больше никакой пошлости, Джаред. Давай, как Роуз и Джек? Расправь руки, ну же.

– Кто такие Роуз и Джек? – хмурюсь я, утыкаясь лицом в ее шею, проводя губами по нежной коже, и ощущая ее ответный трепет. Позволяю нашим пальцам переплестись, чувствуя себя немного нелепо, когда Мэл вытягивает наши руки в стороны.

– Ты неисправим, Саадат, – качает головой Мэл, ощутив, как я прижимаюсь бедрами ее маленькой попке. После жаркого воссоединения в каюте, я все еще безумно голоден. Мэл – то самое лакомство, от которого не может возникнуть чувство пресыщения.

Я отпускаю руки и крепко прижимаю ее к себе.

– Я никогда не исправлюсь, скорее исправлю тебя, малышка, – шепчу ей на ухо, скользя жадными ладонями по ее телу.

Она откидывает голову на мое плечо, поднимая лицо, и я целую ее, глубоко и неистово. Хриплый стон в мои губы сигнализирует капитуляции Мэл. Я уже в нескольких сантиметрах от ее трусиков, когда где-то позади раздаётся сигнал, который своим резким звучанием диссонирует с умиротворяющим шумом волн и ветра в ушах.

– Что это? – замирает Мэл в моих руках, глядя на меня с тревогой.

Мы одновременно поворачиваемся назад и видим полицейский катер, который пришвартовывается к яхте.

– Морская полиция. – произносит один из мужчин в форме в громкоговоритель, – Спуститесь на палубу и предъявите, пожалуйста, документы.

– Это какая-то шутка? – хмурится Мэл, когда я беру ее за руку и помогаю спустится вниз.

– К сожалению, нет, малыш, – шепчу я ей на ухо. – Боюсь, что нас сейчас арестуют.

– Что? – ее глаза становятся просто огромными от потрясения.

– Я украл яхту, melegim, – признаюсь я, виновато улыбаясь.

– Подожди, она же твоя. Я ее узнала, мы на ней тогда…

– Больше не моя, я продал ее, малышка. Пару дней назад, но у меня сохранились ключи. Наверное, самое время сказать, что твой арабский принц теперь беднее церковной мыши.

– Господи, Джаред, да ты ненормальный, – яростно шипит на меня Мэл. С опаской оглядываясь на полицейских, который настроены весьма решительно.

Когда спустя четыре часа нас выпускает из отделения полиции, Мэл все еще со мной не разговаривает. Она выглядит уставшей, голодной и злой, но я не могу не улыбаться. Глядя на нее.

– Ты… Ты!!! – останавливаясь, она разворачивается и толкает меня в грудь. – О, Саадат, у меня нет слов. Такого позора я никогда не могла себе представить! Скажи, ты совсем сумасшедший? Или прикидываешься?

– Совсем, – с глупой улыбкой говорю я, тянусь к ней, чтобы заставить замолчать эти губы единственным известным мне способом. Но Мэл решительно устраняет меня, гневно глядя в глаза. Судя по яростным вспышкам и неистовому огню в аквамариновых глазах, она собирается сказать мне много нового о моей персоне, но почему-то замолкает, едва открыв рот, качает головой и… смеется.

– Пошли, ненормальный, я угощу тебя ужином, – сквозь смех произносит Мэл, переплетая свои пальцы с моими и тянет за собой в сторону уличного кафе. Я позволяю ей вести меня, любуясь ее улыбкой и сверкающими глазами. Конечно, она все еще злится на меня, и мне придется объяснить ей зачем я выкрал яхту, которую сам же и продал, пояснить, что произошло с моими миллионами, и когда они опять вернутся на мои счета. Но все это будет потом, когда-нибудь потом… Мэл неважно, насколько я обеспечен материально. У меняв руках сейчас главное сокровище, которое я чуть было не потерял, а временные трудности закончатся уже совсем скоро. И я смогу подарить ей жизнь, о которой она даже не мечтала, а она мне – все, что я пожелаю.

КОНЕЦ

Примечания

1

хозяин – араб.

2

Вам нужно поесть, это Бирьяни, Самбуса и десерт – араб.

3

араб. черт

4

девушка – араб.

5

Она была такой красавицей

6

араб. ей нужно поскорее забеременеть, если она не хочет, чтобы он взял вторую жену

7

Аллах велик

8

да благословит тебя Аллах

9

да воздаст Аллах благом

10

рабыня – араб.

11

сладкая – араб.

12

слезы возлюбленной – араб.

13

белый тигр – араб.

14

бл*дь – араб.

15

сука

16

хозяин – араб.

17

сука – араб.

18

ненормальная – араб.

19

девушка – араб.

20

хозяин – араб.

21

дьяволица – араб.

22

хозяин – араб.

23

мой господин – араб.

24

сука – араб.

25

головной убор

26

слезы возлюбленной – араб.

27

бл*дь – араб.

28

белый тигр – араб.

29

серебряный ангел – араб.

30

моя душа – араб.

31

ты всегда будешь моей – араб.

32

ядовитая змея – араб.

33

сладкая

34

сумасшедшая – араб.

35

сладкая – араб.

36

Ты меня убиваешь – араб.

37

бл*дь – араб.

38

ты мое наказание – араб.

39

если будет воля Аллаха – араб.

40

сучка с араб.

41

бл*дь – араб.

42

ты всегда будешь моей – араб.

43

я схожу по тебе с ума – араб.

44

араб. «письмо, написано, судьба» – исламское фаталистическое понятие, литературно переводимое как присловье «так предначертано» Аллахом.

45

белого тигра

46

слезы возлюбленной – араб.

47

мое сердце принадлежит тебе – араб.

48

Кто этот ангел, брат – араб.

49

сука

50

ангел – араб

51

прости меня, ангел – араб./тур.

52

Это написано.

53

слезы возлюбленной – араб.

54

араб. прощай.

55

араб. Да благословит тебя Аллах, мой брат.

56

ты всегда будешь моей. Без тебя все теряет смысл.

57

хозяин – араб.

58

Когда нибудь я расскажу тебе, как сильно ты изменила мою жизнь – араб.

59

ты всегда будешь моей – араб.

Content

Алекс Д., Лана Мейер
Танцы на стеклах-2

Глава 1

Мелания

Глава 2

Джаред

Мелания

Глава 3

Джаред

Глава 4

Мелания

Джаред

Глава 5

Джаред

Мелания

Джаред

Мелания

Глава 6

Джаред

Мелания

Джаред

Глава 7

Мелания

Джаред

Мелания. Flashback

Глава 8

Мелания. Настоящее

Джаред

Мелания

Джаред

Глава 9

Мелания

Джаред

Мелания

Глава 10

Джаред

Мелания

Глава 11

Джаред

Мелания

Глава 12

Джаред

Мелания

Глава 13

Мелания

Джаред

Глава 14

Джаред

Мелания

Джаред

Мелания

Глава 15

Джаред

Мелания

Джаред

Мелания

Джаред

Глава 16

Джаред

Мелания

Глава 17

Джаред

Мелания

Джаред

Глава 18

Джаред

Мелания

Джаред

Мелания

Глава 19

Джаред

Мелания

Глава 20

Год спустя Мелания

Джаред

Глава 21

Мелания

Джаред

Мелания

Джаред

Глава 22

Джаред

Мелания

Джаред

Мелания

Глава 23

Мелания

Джаред

Мелания

Джаред

Глава 24

Мелания

Джаред

Мелания

Глава 25

Мелания

Джаред

Мелания

Джаред

Эпилог

Мелания

Джаред

Примечания