Алекс Д, Лана Мейер

Мактуб-2. Пески Махруса

Пролог

Полгода спустя

Асад, столица Анмара

Эрика

— С возвращением домой, Эрика, — слегка вздрагиваю, как только мрачный и слегка сонный после длительного перелета голос Зейна возвращает меня в реальность.

Не думала, что он заявится в мой номер так быстро. По заданию Зейн лишь играет роль моего любовника, и мне бы не хотелось, чтобы Хассан «вжился в роль» и решил, что теперь, когда мы почти двадцать четыре часа на семь вынуждены проводить вместе, ему позволено переступать черту служебных отношений.

Последние несколько минут, растянувшихся в вечность, я пребывала в состоянии полнейшего оцепенения. Стоило мне распахнуть панорамную дверь, ведущую на балкон номера, как я мысленно перенеслась за грань реальности… Внутренности болезненно сжались, когда под прикрытыми веками я вновь увидела кадры из страшного фильма, что в девятилетнем возрасте пережила наяву. Боевик, душераздирающая драма, трагедия. И назывался он «Аззамаский теракт».

До боли стискиваю зубы, влажными ладонями с большей силой сжимаю балконный поручень и, прищурив веки, вглядываюсь в каждую деталь простирающейся подо мной столицы Анмара — современного, роскошного Асада, что за последние годы разросся до поразительных размеров и стал олицетворением величия и роскоши, бриллиантовым венцом для всего Ближнего Востока. Не так давно территория, которая сейчас застроена небоскребами, представляла собой пустынные барханы, по которым бродили кочевники и бедуины на своих верблюдах. После обнаружения в недрах Анмарской земли крупных запасов алмазов и нефти, ситуация резко поменялась, и теперь столица страны — город Асад похож на Нью-Йорк, лишь с той разницей, что находится на берегу Персидского залива, и здесь всегда настолько жарко, что я не представляю, как местные женщины выживают в этом горячем городе, будучи замотанными в национальную одежду.

Хотя… разве не представляю?

Когда-то я фактически не снимала ее. Отец настаивал на парандже и никабе, который открывал взору других лишь мои глаза, поэтому я редко опускала их в пол, жадно впитывая этот мир взглядом, поскольку не могла полноценно ощутить его кожей… не знаю, о чем я мечтала больше: о том, что однажды прочувствую палящие лучи утреннего солнца, приятно пронизывающие тело, или все же тайно желала лишь одного: чтобы он увидел меня такую, какая я есть. Увидел и больше бы не смог отвести взгляд, как и от михраба, по поверхности которого плавно, размеренно, но четко скользила кисть моего тайного возлюбленного. Я всегда думала, что всего лишь моих глаз будет недостаточно для того, чтобы юный творец выделил меня из толпы.

И теперь с приятным трепетом я осознаю, что ошибалась… он выделил меня.

Он знал меня.

И все эти годы художник меня помнил.

А главное — он жив.

Желания к прежнему одеянию возвращаться у меня нет, но я с удовольствием надела голубое платье без бретелек в пол и накинула кардиган с длинными рукавами сверху. Я выгляжу романтично и лаконично,

придраться к моему образу или обвинить в распутстве сейчас нельзя. И пусть я больше не верю в того Бога, четкие заветы которого внушал мне отец, я глубоко уважаю традиции земли, на которой я родилась, и на которой сейчас нахожусь.

Семьдесят седьмой этаж, мы в отеле, расположенном в одном из самых высоких зданий мира. Солнечные лучи, касаясь зеркальных стен небоскребов, делают их похожими на сверкающие алмазы, скрывающиеся в недрах Анмара. Этот город ослепляет своей красотой — намеренно и жестоко предстает передо мной в удивительном свете, открывая пейзаж, на который хочется смотреть бесконечно… показывая мне картину, скрывающую другую сторону медали этой страны, настоящий «черный квадрат», закрытый яркой позолоченной и скрывающей от взгляда «грязные мазки на холсте» портьерой… Анмар умело скрывает мерзость, разврат, похоть, убийства и все остальные смертные грехи, пуская раскаленный песок в глаза всем его гостям, обезоруживая красивой картинкой, за один взгляд на которую можно заплатить высокую цену.

И вновь у меня схватывает дыхание, ледяные мурашки атакуют затылок, когда я совершенно четко и ясно вспоминаю, как переступила порог мечети в тот день и увидела окровавленное тело родного брата, его быструю смерть, что после начала дышать мне в затылок, гнаться по тесному тоннелю и наступать на полы паранджи, запятнанной каплями крови.

Прекрасное и отвратительное имеет очень тонкую грань, запечатлеть которую дано не каждому, единицам, избранным.

И я знаю человека, которому под силу властвовать над этими гранями. И от одной мысли, что он здесь, возможно, где-то рядом, в одном из этих сверкающих небоскребов, мое сердце заходится от бешеных и гулких ударов о ребра.

Джейдан, — низ живота сводит, и я не могу удержать свои чувства и эмоции внутри, с силой закусывая губы.

Даже не представляю, что сказала бы Престону, если бы вновь его увидела. После того, что я узнала о нем, после того, как поняла, что он — тот юноша, я не могу избавиться от ощущения, что между нами установлена чуть ли не кармическая связь, а судьба сталкивает нас раз за разом, чтобы что-то объяснить нам, преподать свои уроки, смысл и итог которых мне пока неизвестен и непонятен. В одном я уверена точно — то, что мы столкнулись спустя пятнадцать лет на другом конце света, не может быть случайностью.

Моя мама сказала бы, что это «Мактуб», если я рассказала бы ей о Джейдане. Она бы превратила наше знакомство в сказку, убедив меня, что наша встреча предначертана Автором судеб. Однако я пытаюсь думать об этом как можно меньше, чтобы не заглядывать в будущее, не строить себе воздушных замков и в конце концов — ни за что не влюбляться, не терять голову. Снова. Я просто не могу себе этого позволить после чистосердечного признания Джейдана о том, что он «хуже ядовитого любовника».

«Думаешь, я — убийца? Не повезло тебе, крошка. Хуже я, хуже…» — не могу выкинуть из головы его слова и порывистую, одержимую страсть и жажду, накрывшую меня многообразием оттенков в тот вечер на парковке. Кто может быть хуже убийцы? Что ещё скрывает Джейдан? Какой он на самом деле? Спаситель или убийца? Герой или разрушитель? Тайный агент, художник, мужчина, способный проходить сквозь стены и оставлять в моей кровати свои «метки»?

Так трудно понять, что я к нему испытываю… и я отчаянно убегаю от самой себя, закрывая и блокируя в душе глубокие и по-настоящему взрослые чувства маленькой девятилетней Медины. Но до конца поставить блок уже не выходит, не получается, как бы ни старалась. Пора посмотреть правде в глаза: я меняюсь в геометрической прогрессии, и меня страшат эти перемены. Но… если бы не Джейдан, я бы вообще сейчас здесь не стояла. Хватит ли мне сил произнести ему слова благодарности, протянуть руку перемирия, переступить через огромную стену своей гордости? И я даже не знаю, увижу ли его снова. Никогда не признаюсь даже самой себе в том, что я хочу этого, до одури жажду. Еще хоть раз, хотя бы один, последний. Взглянуть в четкие и заострённые черты лица, упав в синие океаны глаз цвета индиго. Это желание — такая же необходимость, как крошечный глоток воды в эпицентре раскаленной пустыни.

И в данный момент пустыня — это моя высыхающая без эмоций и истинной любви душа. Я устала быть сильной… но я должна, я буду. Впереди новое задание, требующее от меня сосредоточенности, полной отдачи, безупречной актерской игры и бесстрашия.

— Асад — не мой дом, Зейн, — тихо отвечаю Хассану, не оборачиваясь, не в силах отвести взгляд от песчаных земель за городом, что едва заметны у самой линии горизонта.

Он где-то там. Мой дом — это крошечное поселение Аззам, в районе Кемар, который когда-то заявил о своей независимости от Анмара, что и привело к революции и кровопролитию на моей родной земле. В Асаде же я впервые, и до этого видела этот сказочный город лишь на фотографиях в гугле. Именно поэтому я не могу согласиться с Зейном, язык не поворачивается назвать этот город своим домом. Мой дом исчез с лица земли вместе с отцом, матерью, братьями и сестрами. Нью-Йорк, Мэтт и Лукас — стали приютом, пожизненным пристанищем, где хорошо, комфортно и уютно, где есть о ком позаботиться и на кого положиться. Говорят, что дом там, где тебя любят… но это не моя история, ведь я никому не позволяла любить себя. И лишь где-то в самой глубине закрытой души внутри меня кричит и плачет напуганная до ужаса маленькая девочка, которая мечтает о любви, семье, и настоящем доме. О простом женском счастье, а не обо всей этой беготне за убийцами, маньяками и заданиями, которую жаждет Эрика Доусон. Раскол личности налицо, долбаный надрыв в душе — его не сшить нитками, не склеить, не исцелить… не знаю, кто я, Джейдан, поэтому не смогла показать тебе этого…

«Ни одна камера и ни одно зеркало не отразит того, что вижу в тебе я, Эрика. Не нужно бояться открыться. Я не причиню тебе боли. Только удовольствие. Покажи мне, кто ты…»

— Ты понимаешь, о чем я, Эрика. Тебе к лицу этот город, — медленно перевожу взгляд на Зейна, фокусируя внимание на том, как он неторопливо листает фотографии на планшете, периодически поджимая губы. Брови мужчины сдвинуты к переносице, взгляд сосредоточен на экране.

— Тебе пойдут съемки в стиле Шахерезады, — Зейн раздвигает губы в легкой ухмылке, кидая на меня едва заметный голодный взгляд, который вызывает во мне бурю негодования и раздражения. Сальный, липкий, пачкающий. Меня тошнит от мужчин, после нападения Мааба я уже и забыла, что такое секс, желание и близость. — На ближайшие две недели твое расписание включает в себя бесконечное участие в шоу, интервью и съемках. Думаю, этого будет достаточно для того, чтобы Ильдар Видад заметил твое прибытие. Черт подери, да нужно быть полным идиотом, чтобы не наброситься на жертву, что сама заявилась в твое логово… точнее, на твою территорию, в данном случае — на территорию Анмара.

Зейн вдруг касается моей ладони, но я по-прежнему до боли сжимаю балконный поручень, ощущая, как сердце мгновенно покрывается льдом.

— Я до сих пор против того, чтобы ты была наживкой и пушечным мясом, — твердо заявляет Зейн, в который раз за последние два дня пытаясь стать для меня героем-спасителем. — Еще не поздно, Эри…

— Не называй меня так, — мгновенно ощетинившись, отрезаю я. — Поздно давать заднюю, Зейн. Я и не собираюсь, — решительно продолжаю я, смерив вечно сомневающегося Зейна недовольным взглядом. — Из-за меня был убит свидетель всей гнилой деятельности Ильдара, из-за меня мы упустили его и из-за меня мы потеряли нить, ведущую к королевскому советнику и, как следствие, в «Шатры Махруса», деятельность которых просто необходимо остановить! Смит сам назначил меня на это дело, и я не могу снова облажаться, понимаешь? Я хочу восстановить репутацию, хочу знать, что годы тренировок и обучения были не зря! — пылко отчеканиваю я, с ужасом вспоминая то, что довелось увидеть, находясь в этой проклятой «организации».

И судя по тому, как там относятся к людям, эту компанию нужно было назвать «Скотный двор». Это было бы куда правдивее — «Шатры Махруса» даже на звание борделя не тянет, потому что там продают и рабочую силу, мужчин и ни в чем невиновных детей, которым навсегда ломают жизнь, судьбу и личность… За последние годы этот мерзкий бизнес достиг невероятных масштабов, и меня бросает в ледяной пот, как только я думаю о том, сколько там обитает «мертвых» и загубленных, навсегда сломленных душ.

А ведь я находилась там всего три дня. Но мне никогда не забыть о том, что относились ко мне там как к загнанной в клетку антилопе, которую вот-вот отдадут диким львам на растерзание. Скорее, гиенам и шакалам, для которых цена не имеет значения — за «свежий» товар, каким являлась я, могли отдать миллионы и несколько гектаров земли в придачу. Такое не должно происходить в современном мире! И я сделаю все, что в моих силах, чтобы «Шатры Махруса» навсегда исчезли с лица земли. Ради себя и Алии, которой пришлось провести в «Шатрах» несколько лет, прежде чем ей чудом удалось сбежать из этого чистилища.

— К тому же, ничего сложного нет в том, чтобы привлечь внимание Ильдара, посещая светские съемки и мероприятия. Это обычное дело для меня, Зейн. Пара намеков в прямом эфире из моих уст о том, как я скучаю по своему покровителю, и он объявится, — непреклонным тоном продолжаю напоминать Зейну о нашем плане, скрывая страх и личные опасения за маской непробиваемой уверенности в себе. — Дело останется за малым — взять его и вывезти в Штаты для допроса. И этим уже буду заниматься не я, а ты и оперативная группа.

— Но ты рискуешь своей жизнью, Рика! Мэтт постоянно обрывает мой телефон. Я слышал, что он сцепился со Смитом, когда узнал, что тот все-таки отправил тебя сюда. Если с тобой что-нибудь случится — тяжело выдыхает Зейн и резко обхватывает мои плечи ладонями, легонько встряхивая.

Поднимаю взгляд в темно-карие глаза Хассана и не ощущаю внутри и толики волнения за себя, или же трепета от его прикосновений. Сердце в груди ощущается как ледяная и почти неподвижная глыба, а душа с горечью осознает, что я хочу, чтобы куда сильнее и прямо сейчас меня обхватили другие руки.

Чтобы он пришел, увидел, сжал, схватил, взял. Сдавил в болезненные тиски, оставил красноватые следы на коже. Хочу Джейдана видеть, хочу так сильно, что самой жутко от пульсирующего в голове и внизу живота желания. Хочу видеть зверем, каким был на парковке, или же немногословным художником. Любым хочу, лишь бы встретиться вновь и сказать друг другу все то, что не сказано, накоплено за годы, не выплакано. Он ведь тоже наверняка потерял всю свою семью в той мечети… но он не выглядит сломленным. Джейдан всегда кажется нерушимой скалой, которая никогда не даст трещину.

— Я смотрю, ты уже вжился в роль моего любовника, Зейн, — то, что Хассан прибыл сюда в качестве моего мужчины лишь «прикрытие», легенда для отвода глаз, но, кажется, Зейн воспринял ее слишком буквально, судя по тому, как быстро нашел повод полапать меня. — Не о чем волноваться, Зейн. С нами вооруженная группа сопровождения из тридцати человек. Они будут следовать за мной по пятам, будут присутствовать на всех мероприятиях, что мне предстоит посетить. А как только Ильдар появится в поле зрения — меня защитят. Я не боюсь, они профессионалы своего дела, Зейн. Отобраны самые лучшие агенты. И я не наживка, а охотница, — смело заявляю я, глядя в обеспокоенные и неуверенные глаза Зейна.

Хассан опускает взгляд, заставляя меня ощутить свое мерзкое, отвратительное мне превосходство над мужчиной.

— Хорошо, Рика. Ты помнишь, что должна сделать? — Зейн наконец отпускает мои плечи, и я облегченно выдыхаю, возводя взгляд к небу.

— Выманить Ильдара Видада из своего убежища. Намекнуть, что неукротимая им Эрика Доусон очень соскучилась по своему «папочке», — пожимаю плечами и только сейчас понимаю, что сарказм не очень уместен, когда речь идет о сохранении моей жизни и спасении сотен людей, пребывающих на «рынке плоти».

И в тот момент я действительно была полна уверенности, решимости и не ведала страха и успокаивала себя мыслями о том, что я — важнейшее звено в данной операции. Так сказал Смит после того, как восстановил меня на службе. Но я и представить себе не могла, что Зейн окажется более близок к правде, и всего лишь несколько дней отделяет меня от той точки невозврата, после которой ни моя жизнь, ни я больше никогда не будут прежними.

Глава 1

«Художники пишут глазами любви, и только глазами любви следует судить их.»

Г.Э. Лессинг

Несколько недель спустя. Анмар, Асад

Джамаль

Два с половиной часа езды в бронированном внедорожнике по душной, пыльной трассе, несмотря на работающий на полную мощь кондиционер, к концу пути заставили меня пожалеть, что я отказался от вертолета. Таир срочно вызвал меня к себе, а ждать вертушку пришлось бы около трех часов. Рассчитав временной путь, я решил, что наземным транспортом доберусь до места назначения быстрее. Да и дальше потеть в небольшом поселке на окраине провинции Мирза желания было мало. В снятом на пару месяцев доме не была предусмотрена система охлаждения воздуха. В моем распоряжении оказался один единственный вентилятор, напротив которого я и проводил свободное время, чтобы не сдохнуть от жары. В ночные часы становилось легче, но дом остывал только к утру, а там снова появлялось солнце и пекло возвращалось.

Самое главное — добраться до Асада, а оттуда полчаса пути, и я на месте. Границу городской черты мы уже пересекли, дальше только пустошь и выгоревшие поля. Я с облегчением выдохнул, когда после тщательной проверки на пропускном пункте автомобиль въехал на закрытую ограждённую территорию, принадлежащую АРС. Водитель остановил джип у центрального входа в здание Управления. После охлажденного салона внешняя духота показалась нестерпимой. Круглосуточный хамам — вот на что похожи летние месяцы в Анмаре.

Еще один пункт досмотра, и я наконец-то внутри главного правительственного корпуса. Да здравствуют кондиционеры. Как мало надо человеку, чтобы воспрянуть духом. Двадцать этажей на лифте. Длинный лабиринт коридоров с множеством перегородок, защищённых кодом доступа, и я у двери полковника Таира Кадера. Доступом в кабинет руководителя внешней разведывательной службы обладает только он сам. Камера фиксирует мое присутствие, и дверь с механическим щелчком отрывается, пропуская меня внутрь. Таир, облачённый в военную форму, как обычно восседает во главе стола. Обменявшись традиционными приветствиями и предложив мне присесть, он сразу переходит к делу.

— Я прервал твое задание по веским причинам, — произносит он, предугадав мой вопрос.

Склонив голову в знак уважения, я отхожу к окну, откуда открывается вид на полигон, где тренируются агенты и новобранцы. В юности я провел там огромное количество часов. Изнурительная спецподготовка под палящим солнцем. От усталости и жары многие парни теряли сознание, годами не могли перейти на следующий уровень. Мне повезло. Я оказался выносливым и упрямым, и поэтому сейчас здесь, а не там.

— Но прежде чем перейдем к обсуждению новых обстоятельств, доложи ситуацию на текущий момент, — несомненно, это приказ, и судя по всему, Кадер не в лучшем расположении духа.

Я впал в немилость после провала последнего задания и теперь обязан исправить ошибку и завершить миссию, чем в принципе и занимался в провинции Мирза последние пару месяцев.

— Я наладил контакт с Наимом Азизом, — официальным тоном начинаю я. — Сначала через посредника, который поставлял ему оружие, потом лично. Он очень острожен в общении, однако мое прикрытие не вызвало у него сомнений.

— Тебе удалось выяснить местонахождение «Шатров Махруса»?

— Нет, но я упоминал в разговоре с Наимом, что заинтересован в покупке белой рабыни, желательно американки или европейки хорошего качества. Он обещал помочь.

— Каким образом?

— Я получу координаты на мой телефон за час до начала аукциона. И если сообщение придет сейчас, то я вряд ли успею добраться хотя бы к концу торгов.

— Это ирония, Джамаль? — холодно интересуется Таир, я смотрю на его погоны, чтобы он не заметил раздражения в моем взгляде.

— Я не уверен, что Ильдар будет присутствовать на аукционе. Он не настолько глуп, — озвучиваю вслух, о чем почти сразу жалею.

— Тебе не нужно думать, Джамаль. Твоя прямая обязанность — выполнять мои приказы.

— Как агент с широким перечнем полномочий я имею право в исключительных случаях…

— Никаких прав принимать самостоятельные решения до согласования со мной, — грубо обрывает меня полковник. Если бы я не был ему обязан всем, что имею, то возненавидел бы. — Какой бы экстренной ни была обстановка. Ты видишь результат своих решений?

— Если бы спецслужбы взяли Мааба…

— Ильдар на тот момент был бы уже ликвидирован на нашей территории, — снова не дал мне договорить Кадер. — А для уничтожения Мааба выехал бы другой агент.

— Вы бы не успели, акид[1], - уверенно заявляю я, и мне кажется, что слышу, как скрипнула или даже хрустнула челюсть Таира Кадера. — Я действовал по ситуации. И считаю, сделал все зависящее, чтобы минимизировать риски. И сейчас усиленно работаю над поиском Видада.

— Не ты один, — резким ледяным тоном бросает Кадер и встает из-за стола.

Я вопросительно смотрю в суровое морщинистое лицо, на котором яростно сверкают черные глаза. Линия губ сжата в жесткой усмешке, тяжелая челюсть напряжена. Внутри рождается тревожное предчувствие.

— Американская разведка?

Кадер мрачно кивает, убирает руки за спину и выходит на середину кабинета. Встает напротив, пристально глядя мне в лицо. Потом отступает назад, ухмыльнувшись уголком губ.

— Девушка, которую планировал вывезти в Анмар Видад, пару недель назад появилась в Асаде, — сообщает он, разворачиваясь к окну.

Я делаю то же самое. Теперь мы стоим плечом к плечу, наблюдая за тренировками агентов на полигоне. Но я только делаю вид, что наблюдаю. На самом деле мой мозг усиленно анализирует полученную информацию.

— Рекламная деятельность, все чисто на первый взгляд. Приехала со своим бойфрендом и съёмочной группой. Участвовала в нескольких шоу, которые попали на местные телеканалы. Там мы ее и заметили.

— И что не так с девушкой? — застыв, я, не моргая, смотрю перед собой, пытаясь не выдать своего состояния.

В стекле панорамного окна отражаются мои заострившиеся скулы и плотно сжатые губы. Прикладываю максимум усилий, чтобы расслабить мышцы. Мне удается как раз в тот момент, когда Таир поворачивает голову в мою сторону.

— Эрика Доусон — агент ЦРУ, и находится здесь с группой прикрытия и своим координатором Зейном Хассаном.

Я остро чувствую на себе пристальный сканирующий взгляд Кадера. Сердце с бешеной скоростью разгоняет кровь по венам, но я все равно ощущаю, как озноб бежит по спине.

Эрика Доусон… Шайтан, я надеялся, что не скоро ещё услышу это имя.

Мааб все-таки успел наговорить лишнего, иначе американские службы не начали бы несогласованную АРС операцию. Зачем она в это влезла, идиотка? Я же предупреждал, черт бы ее побрал. Я бы вернулся за ней, когда все закончится. Непроизвольно сжимаю пальцы в кулак, вспоминая, как изучал ими черты лица Эйнин. Я запомнил каждую…

Ее посветлевшие от слез глаза с мерцающими серебристыми искрами, точно такие же, как тогда, пятнадцать лет назад. Боль и отчаяние снимают маски, оголяют чувства, показывая внутреннее содержание, открывая истину, которую мы прячем даже от самих себя. Я пытался заглянуть внутрь, используя обычные проверенные методы; я думал, что страсть и желание приоткроют завесу, а мне нужны были ее слезы, боль и агония — то, что невидимой нитью соединило нас однажды и тут же разбросало в разные стороны. И когда я держал в ладонях залитое слезами лицо, вглядываясь в глаза, ставшие моим неискоренимым наваждением и источником вдохновения на долгие годы, она рассказала мне, кто она, не произнеся ни одного слова. Я увидел в их лазурных глубинах свою маленькую испуганную Эйнин, в одночасье потерявшую все, что у нее было: дом, семью, родину, веру и счастливую жизнь, которая могла бы ждать нас обоих… Я узнал ее слезы, Шайтан меня подери, серебристые искры в бескрайних озерах скорби и боли, тающие в глубоких глазах Эйнин, как хрустальные снежинки.

Я уничтожил безликие портреты, хранившиеся в студии в Нью-Йорке. Они потеряли всякий смысл и ценность, теперь я знаю, как выглядит лицо Эйнин. Я напишу новые. Пока мои пальцы будут способны держать кисть, она не оставит меня. Нет такой силы, которая сможет заставить меня забыть ее лицо снова. Только отвернувшаяся удача и смерть, но пока я ношу свой оберег — мне ничего не страшно. Самодельные четки Эйнин хранят меня от гибели много лет. Я не вернул ей их, когда забрал кольцо и оставил тот портрет, который наверняка рассказал ей правду… о нас, о прошлом. Не могу поверить, что Эйнин удалось сохранить перстень отца. В голове не укладывается, как я не узнал ее, не почувствовал. Как не нагрелись потертые бусины, не обожгли мои пальцы, когда я перебирал их в кармане брюк, находясь рядом с той, что подарила мне удачу.

Сомнения появились ещё когда я увидел покрытые пылью голые ступни Эрики на парковке, где мы сражалась почти на равных. Слишком много лет прошло с нашей последней встречи, чтобы я мог поверить сигналам подсознания. Кисти рук, ступни и необычные глаза — все, что сохранила моя память о той робкой маленькой девочке из мечети, где сгорело наше прошлое и надежды на счастливое будущее. Слишком мало, чтобы узнать, сопоставить с дикой и отчаянной сумасбродной стервой Эрикой. Образ Эйнин, скромный, овеянный почти священным для меня ореолом недоступности, не вязался с девушкой, которую я встретил на выставке. Страстная, яркая, вызывающе сексуальная, откровенная, острая на язык, надменная. Она запутала меня, обыграла, затмила здравый смысл похотливой пеленой. Я винил разыгравшееся воображение и бешеную потребность обладать бросающей мне вызов девушкой и одержимую неконтролируемую страсть, обрушившуюся на нас несвоевременно и слишком поздно…

От нас прежних ничего не осталось. Обожжённые и покалеченные Аззамским терактом мы никогда не сможем повернуть время вспять. Судьба безжалостна, нелепа, жестока. Боль и ярость, гнев и ненависть — навсегда останутся внутри, выжигая все, что делало нас слабыми, уязвимыми, беспомощными. Я помню… я слишком хорошо помню страх и отчаяние, растерянность. Я пытался быть храбрым, но боялся так же, как она.

Говорят, когда человеку нечего терять, он ничего не боится. Это неправда. Помимо собственной жизни всегда есть чья-то еще, ради которой ты без сомнения пожертвуешь своей. И в самые страшные моменты, когда силы и воля покидали меня, я думал о той девочке, которую вытащил из огня пылающей мечети, и я верил, что она где-то живет, улыбается солнцу, что ее глаза светятся радостью, и она тоже помнит обо мне.

Я не знал, что с ней стало после того, как она сбежала. Повстанцы оглушили меня и вывезли в свой лагерь, где я провел несколько недель. Меня заперли в железной клетке, как дикого зверя. Клетка стояла под палящим солнцем и уже к обеду раскалялась так, что до прутьев нельзя было дотронуться. Воды и еды давали ровно столько, чтобы я не умер, и регулярно, словно по какой-то отлаженной программе, будили среди ночи и методично избивали без единого слова, не оставляя шрамов, словно хотели сохранить товарный вид. Однажды один из ублюдков перестарался, и я начал терять сознание, чувствуя, что умираю. Я помню, как яростно кричала женщина с серебряными глазами, та самая, что выстрелила в слепого мальчика муэдзина. Я так и не понял, что именно и почему она кричала, сознание заволокла тьма, сквозь которую на меня смотрели полные грусти и слез глаза Эйнин.

Мне повезло, я снова выжил. Как оказалось, на лагерь повстанцев напали военные Анмара, уничтожив поголовно всех, кроме пленников. Очнулся уже в госпитале. И первым человеком, который меня навестил, был Таир Кадер. Он задал мне только один вопрос, который решил мое будущее: «Ты хочешь научиться стрелять в тех, кто уничтожил Аззам? Я не говорю про правосудие и закон. Придется держать оружие. Направлять в головы тех, на чьих руках кровь многих невинных жертв. Ты сможешь, Джамаль?»

Конечно я согласился. И я смог — держать оружие, выслеживать, целиться и стрелять. Без малейшей тени сомнения, без ночных кошмаров и мук совести. Мои руки по локоть в крови, но я не жалею ни об одном приведенном в исполнении приговоре. Горящая внутри ярость и гнев нашли единственно разумное и полезное применение. Прежде чем спустить курок, я не зачитываю приговорённым список их преступлений. Они знают. Убийцы всегда узнают друг друга по глазам. Именно так я вычислил Мааба.

— Для тебя это не новость, Джамаль? Ты знал, что Видад собирается вывезти в Анмар свою любовницу, являющуюся агентом разведки другого государства? — пристальный взгляд Кадера сканирует мое лицо, выявляя признаки, которые его взгляду не подвластны.

— Нет, — уверенно отвечаю я.

Виртуозно лгать научился ещё в учебке, обнаружив в себе способность без труда распознавать скрытые эмоции людей через их мимику, жесты, интонации голоса и другие симптомы, незаметные обычному наблюдателю. Вероятно, это иная ипостась моих художественных способностей. Когда в юности я покрывал арабеской и орнаментом мечети, то уделял огромное внимание мельчайшим деталям, считая, что священное место должно быть безупречным.

— Нет? Но ты не позволил ему этого сделать. Мне интересно, почему? — ещё один провоцирующий вопрос.

Тактика Таира мне давно известна. Все его вопросы звучат как обвинение, вынуждая собеседника оправдываться.

— На тот момент моей целью уже был Мааб. Девушка тут ни при чем, — ровным голосом отвечаю я.

— Надеюсь, что так, — удовлетворённо кивнув, Кадер наконец-то отворачивает голову. — Потому в данный момент Эрика Доусон доставлена в «Шатры Махруса». Вероятно, она привлекала внимание Ильдара, намеренно мелькая на телеэкранах и посещая массовые мероприятия. Ее руководство все правильно рассчитало. Использовали девчонку, как наживку, видимо, прекрасно зная о неравнодушии новому приятелю Наиму Азизу. А тот уже отправил своих людей за ценным лотом для следующего аукциона.

— Он не явится сам.

Мне повезло, что полковник не видит сейчас выражение моего лица. Мое отточенное самообладание дало трещину, когда я услышал, где сейчас находится Эйнин. Какой идиот послал ее сюда? На что они рассчитывают? Какая к черту из нее наживка? Ее убьют или трахнут ещё до начала аукциона, причем она приложит все свои усилия и дерзкий язык для того, чтобы это случилось.

— Неважно. Девушку доставят к нему в любом случае. Задача группы — отследить путь и взять объект.

— Моя задача? — сглотнув образовавшийся в горле ком, спрашиваю я.

— Не допустить выкупа агента поверенными Видада. Вывезти и удерживать с той же целью, что преследовали ее руководители из Управления. Его нужно выманить на территорию Анмара, Джамаль, и уничтожить.

— А группа прикрытия? Ее попытаются отбить, если что-то пойдет не так.

— Они уничтожены, — оглушает меня ответом Таир. Я на мгновение закрываю глаза, чтобы собраться с силами и взять контроль над эмоциями, — координатору удалось скрыться. Официальная версия — нападение повстанческих сил Кемара. Сработано чисто. ЦРУ не сможет ничего предъявить или запросить разрешение на расследование. Они действовали, не получив разрешение на проведении спецоперации. Мы защищаем свои интересы, Джамаль. Это главная цель АРС — не допустить подпольной деятельности спецслужб других государств на территории Анмара.

— Американцы пришлют следующую группу.

В этом я уверен, и не без причин, но полковник не в курсе всех нюансов. Ему и не нужно знать, что отец агента Доусон руководит одним из подразделений Управления разведки, иначе ее уберут до того, как я доберусь до Махруса. И точно уберут, когда я вернусь обратно.

— Надеюсь, на тот момент задание будет выполнено, — резко отвечает Кадер.

Я напряженно смотрю в окно, мысленно перебирая всевозможные варианты выхода из тупиковой ситуации. Некоторые преимущества у меня все-таки есть. Таир Кадер доверяет мне, уверен в моей преданности, и информацию, которую я передаю, не подвергают многоуровневой проверке. Это можно использовать.

— А агент Доусон? Как быть с ней?

— А у тебя есть варианты? — повернувшись, полковник пристально смотрит мне в глаза.

— Я не совсем уверен, что мы имеем полномочия ликвидировать американских агентов. Директор АРС одобрил уничтожение группы прикрытия? — на мой взгляд, действия моего руководства чрезмерно радикальны. Мы не в режиме военного положения, чтобы так рисковать.

— Разумеется. Ты же понимаешь, что стоит на кону, Джамаль? — прищурив глаза, спрашивает Кадер. — Ильдар Видад — младший брат премьер-министра, ближайшего советника короля. Если американские разведчики возьмут его, и он заговорит, а эта подлая сволочь заговорит, то верховного правителя Анмара могут обвинить в укрытии и негласном покровительстве самой крупной группировки по торговле людьми на Ближнем Востоке. И как итог — полный разрыв дипломатических и торговых связей, вплоть до военного вмешательства. Поэтому, Джамаль, никакой импровизации и незапланированных действий. Есть вопросы?

— Нет. Я могу отправляться сейчас?

— Выедешь завтра, — коротко отвечает Кадер. Взгляд его смягчается, и я догадываюсь, о ком сейчас пойдет речь. — Сегодня нет нужды. Вряд ли аукцион организуют так быстро. Проведи ночь дома. Лейла жалуется, что они с Аидой очень редко видят тебя.

— Разве не служба держит меня вдали от дома? — бесстрастно уточняю я.

Возвращаться домой даже на ночь не входило в мои планы. Но я понимаю, что не смогу ничего сделать до начала аукциона. Эрике придется какое-то время провести в «Шатрах Махруса», и я отстрелю яйца любому, кто посмеет тронуть ее. А потом пристрелю тех, кто послал Эрику сюда. Они вынесли ей смертный приговор точно так же, как только что Таир Кадер. Его я убить не могу. Так вышло, что сначала он стал моим наставником, а потом и членом семьи. Когда-то я считал, что Таир оказал мне честь, а сейчас понимаю, что он использовал ещё один способ связать мне руки.

— Но я же не могу сказать своей любимой дочери, что вина за постоянные отъезды ее мужа лежит на мне. Ты — мужчина, найди способ успокоить женщин. Побалуй подарками, удели внимание. Не мне тебя учить.

— У меня всего одна ночь, — напоминаю я.

— Джамаль, хороший муж всегда найдет варианты.

* * *

Просторную виллу в тихом отдаленном районе Асада я построил по собственному проекту, смешав современные итальянские и традиционные для моей страны стили. Легкий воздушный симметричный фасад с сочетаниями светлых тонов, черепичной крышей и декорированный мозаикой фундамент. Классические, в европейском стиле, кованые ворота с автоматическим управлением и высокий забор, оборудованный системами слежения по всему периметру.

Огромный особняк, большой внутренний дворик, утопающий в зелени, фонтаны с чистейшей водой, бассейн, искусственный пруд, беседка, напоминающая восточный шатер и прочие изыски роскоши — не совсем вяжутся с моим статусом. Согласно досье, я скромный архитектор Джамаль Каттан, смышлёный и талантливый парень, который родился и вырос в Асаде, рано потерял родителей, получил хорошее образование в Америке и по большей части работаю именно там или в Европе, иногда в Азии, даже в Африке — создаю уникальные дома для толстосумов. Пересекаю границу я уже под другим именем. Джейдан Престон, конечно, не единственное. И легенда, и биография каждый раз зависят от задания и географии места пребывания. Мне приходилось быть итальянцем, евреем, турком… Адамом, Массимо, Салимом… Но домой возвращаюсь я всегда как Джамаль Каттан, странствующий архитектор и муж.

Я не предупредил Лейлу и Аиду, что приеду, и поэтому, когда автомобиль въехал во внутренний двор, никто не выбежал мне навстречу. Не скажу, что сей факт меня сильно расстроил. Мысленно я находился совсем в другом месте. Старый слуга Калиф, присматривающий за домом в мое отсутствие, сообщил, что женщины отправились в город, чтобы пройтись по магазинам в сопровождении Зары, прислуживающей в доме со дня свадьбы с Лейлой и приходящейся моей первой жене очень дальней родственницей. Я не вмешиваюсь в досуг женщин, они отлично знают традиции Анмара, регулярно посещают мечеть, соблюдают предписания пророка и никогда не сделают ничего, что могло бы опорочить мое и их имя.

Отпустив водителя до утра, я сразу направился в мужское крыло. Принял душ, переоделся в домашнюю одежду. В стенах своего дома мужчины и женщины одеваются точно так же, как в других странах

— никаких особых восточных изысков. Выбор зависит исключительно от вкуса и возможностей кошелька. Моя работа в АРС оплачивается более чем достойно, но мое детство и юность, проведенные в бедности и труде, наложили свой отпечаток. Я не привык жить на широкую ногу и знаю цену деньгам. Однако в свой дом я вложил все самое лучшее. Ничего не поделать — красивые вещи и женщины — моя вечная слабость.

Внутренний дизайн виллы я подбирал в современном стиле. Арки, решетчатые перегородки, ковры, портьеры, пестрые подушки, мозаика, роспись — дань традициям, так сказать.

Моя спальня не отличается от комнаты любого обеспеченного европейца или американца. Она соединена дверью с рабочим кабинетом, который является самым светлым и комфортным помещением виллы. Кабинет представляет собой просторный овальный зал с большими арочными окнами, в мое отсутствие закрытыми жалюзи, чтобы никакие любопытные носы не сунулись в мою святая святых. Любые изображения людей и живности в Анмаре, как и во многих других арабских странах, под запретом, и быть художником-портретистом здесь невозможно по ряду причин. Да, времена изменились, и никто не бросит меня за решётку за картину с обнажённой женщиной, но и одобрения и признания ждать абсурдно и нелепо.

Если бы Кадер знал о том, что я храню в своей мастерской, то лично бы спалил кабинет. Я до сих пор помню, как прятал от отца свои первые наброски на смятых клочках бумаги, выполненные углем; свои черные пальцы, которые я впопыхах вытирал платком, услышав его шаги за дверью. Уже тогда я рисовал Эйнин. Маленькую девочку в абайе и плотном никабе, склонившуюся в молитве, но уголь не мог передать лазурный небесный оттенок ее глаз, напоминающий мне море, которое я видел только на страницах книг.

В кабинете есть где развернуться, в отличие от крошечной студии в Нью-Йорке. Находясь в Асаде, я много времени провожу в мастерской в полном одиночестве, не допуская женщин и слуг на свою территорию, здесь же молюсь, когда слышу азан муэдзина из мечети, находящейся чуть ниже по улице.

Вот и сейчас, освежившись с дороги и облачившись в спортивные штаны и белую футболку, я прохожу в мастерскую, открыв дверь ключом, хранящимся в ящике прикроватной тумбочки. Кондиционер в дневное время суток работает на полную мощность, и я даже вздрагиваю, ступив босыми ногами на холодный пол мастерской. С наслаждением вдохнув запах масляной краски, растворителя и акрила, въевшийся и пропитавший стены, я прохожу в середину зала. Даже находясь на задании я всегда ношу с собой небольшой этюдник и карандаши, но сделанные на быструю руку наброски не смогут сравниться с полным погружением в процесс работы над холстом. Здесь я забываю о времени, наблюдая, как девственно чистый лист покрывают штрихи, мазки, которые, объединяясь, становятся чем-то цельным; оживают, дышат, смотрят, улыбаются, плачут, смеются, кричат, говорят со мной, спорят, обвиняют. И если закрыть глаза, то так легко можно представить насмешливый вызывающий хрипловатый голос.

Да, меня заводят разговоры, аl`аsаd. А разве тебя нет?

Если бы она знала, как близка. Al`аsаd означает лев, и именно он изображён на гербе короля аль-Мактума. Асад — город, который стал моим домом после того, как мы с ней потеряли все, что имели в Аззаме. Она попала в точку, а я, наоборот, проиграл. И дело даже не в том, что досье Эрики Доусон оказалось слишком чистым и правдоподобным. Я не был готов к правде. Именно поэтому я не хотел прикасаться к ней и в то же время не мог удержаться, теряя разум, хладнокровие, выдержку, забывая к Шайтану, кто я, где и для какой цели нахожусь.

Ты хочешь продлить это чувство между нами, Джей? Ты же чувствуешь его, да? Искры в воздухе, жар по венам. Да, аl`аsаd? Тебе, как и мне, нравится бегать по грани, ходить вокруг жерла вулкана. Пресловутый запретный плод. Когда хочется попробовать собственную музу и в то же время хочется сохранить этот трепет, что она в тебе пробуждает. Я права, Джей?

Не трепет, Эйнин, а ураган, безумие стихии, бурю, цунами. Я боялся уничтожить тебя, я мог; находился на той самой грани, о которой ты рассуждала так легкомысленно, наивно, не зная, с каким зверем играешь. Но мы не бежали бы по ней, Эйнин, а падали в самое пекло, на раскалённые угли… обнаженной кожей. И я никогда бы себе этого не простил. Нам ещё многое придется пережить, ты даже представить не можешь, что тебя ждет, и куда ты попала. Западные амбиции, самоуверенность, непокорность, гордость и дерзость — здесь придется расстаться поочерёдно со всем, что я перечислил. Ты увидела лучшую сторону, но даже она привела тебя в ярость и негодование. Что будет, Эрика, когда мы встретимся без масок? Береги свои крылья, альби[2], их глянец уже осыпался на той чёртовой парковке, но мы ещё даже толком не начали. Мы будем гореть дотла, до черных шрамов, до криков отчаяния, ненависти, боли и похоти, разносящихся над пепелищем. Судьба настигла нас… снова, и на этот раз завершит начатое. И, если я не смогу спасти тебя, то останусь. Мы будем гореть, Эйнин. Вместе. Тряхнув головой, я отгоняю тяжелые мысли, ощущая во рту привкус гари и дыма, как тогда… Все ещё слишком ярко. Некоторые события не подлежат забвению, пока призраки не отомщены, а справедливость не восстановлена.

Я поднимаюсь на небольшой постамент, устланный белой бумагой, чтобы не испачкать при работе мраморные полы, которые не нагреваются даже в самые жаркие месяцы. За то время, что прошло с моего возвращения в Анмар, я написал всего две работы. Одна из них вернулась к той, чьи глаза пятнадцать лет преследовали меня во сне и наяву. А вторую закончил буквально перед самым отправлением в душную сухую Мирзу, подвергающуюся каждую неделю песчаным бурям, которые приносят ветра из Махруса.

Последний портрет Эйнин так и стоит на мольберте, накрытый плотной тканью. Все остальные картины развернуты к стенам лицевой стороной, как и любимая репродукция Айвазовского, которую я привёз с собой из Нью-Йорка, и ещё одна, написанная полтора года назад — «Постоянство памяти» Дали. Как это чертовски эпично. Я сделал копию со знаменитого шедевра великого художника и через несколько месяцев встретил Эйнин… и не узнал ее. Постоянство памяти подвело меня, как и острое зрение и феноменальная внимательность к деталям. Иногда мне кажется, что все происходящее в моей жизни так или иначе ведет меня к Эйнин, возвращает, напоминает, связывает. Она мой девятый вал, преодолевший неумолимое течение времени и обрушившийся на меня в тот момент, когда я почти смирился, что никогда не найду хотя бы отдельно похожую девушку на ту, что я потерял. Я пытался ее искать, но как? Эйнин исчезла после пожара. У меня не было даже ее имени. Кадер сказал, что никто не выжил. Конечно он не знал, что я спас девочку, а потом вернулся. Никто не знал.

Я боялся одного — что она попала в руки торговцев из Шатров Махруса. Мне не раз приходилось преследовать преступников, имеющих отношение к этой организации, и перед тем как исполнить приговор, я спрашивал… каждого про девушку из Кемара с голубыми глазами, но никто ничего не знал.

Наверное, мои рассуждения звучат цинично, учитывая то, что я женат. Дважды. На красивых, соблазнительных, любящих меня женщинах. Но только Эйнин не имеет никакого отношения к моему семейному положению. Эйнин — рух альби[3]. Она особенная, мое проклятие и награда… испытание и соблазн, которые я обязан преодолеть.

Внезапное напряжение простреливает позвоночник, когда, остановившись у станкового массивного мольберта, я замечаю, что ткань, укрывающая портрет Эйнин, немного сползла, открывая угол холста. Нахмурившись, я оглядываюсь по сторонам. Некоторые картины сдвинуты с места, это заметно по неравномерным следам пыли на полу. Шайтан побери этих женщин! Прислуга никогда бы не нарушила приказ. Уверен, что это вездесущая Лейла!

Я знаю, что робкая покорная Аида никогда не осмелится войти сюда, даже если дверь будет открыта настежь, она и в спальню ни разу не зашла без приглашения. С ней у нас своя простая и в то же время сложная история, но я уверен в Аиде, как в самом себе. А вот Лейла — совсем другая, более любознательная и бойкая от природы. Единственная и младшая дочь влиятельного отца, родившаяся после трех сыновей, она воспитывалась согласно традициям нашей страны и религии, но ее баловали больше, чем многих анмарских девочек. Кадер вырастил принцессу, изнеженную, красивую, идеальную жену, послушную воле мужа, но умеющую добиться своего женской хитростью. Она и меня получила точно так же. Лейла всегда знает, чего хочет — это качество нельзя не уважать как в женщине, так и в мужчине.

Целеустремлённая, воспитанная, неглупая, образованная. Лейла училась в Европе, сохранив приверженность и любовь к традициям и обычаям своей страны. Да Кадер бы и не допустил обратного. Дочь человека его уровня просто не может позволить себе уронить тень на репутацию отца. Он стерёг ее как зеницу ока, а отдал мне… Я не понимал поначалу, за что удостоился подобной чести. Я был обязан Таиру жизнью, своим положением, всем что имею сейчас. Все оказалось гораздо проще. Лейла меня выбрала, а отец не смог противостоять дочери. А я в свою очередь не посмел проявить неуважение к человеку, который стал моим наставником. Разумеется, решение Кадера выдать единственную дочь за своего подчинённого носило и скрытый смысл.

Услышав шум за окном, я раздвинул жалюзи, наблюдая, как из припарковавшегося на стоянке автомобиля выходят Лейла, потом Аида и за ней Зара. Все три в черных абайях, с закрытыми лицами и волосами, хотя я никогда не настаивал на ношении никаба. Многие девушки и женщины заменили его платком, уловив волну неумолимо надвигающихся изменений, хотя ещё пару лет назад подобное было неприемлемо в столице Анмара. Цивилизованный западный мир потихоньку вторгается в страну вместе с потоком иностранных товаров и рекламы. Я не считаю, что с этим нужно бороться или принимать в штыки. Я слишком долго прожил на Западе и некоторые привычки и особенности перенял и принял из чуждой мне культуры, а к кое-чему успел пристраститься.

Вернувшись к мольберту, я отодвигаю ткань в сторону, чтобы взглянуть на запечатлённое на холсте лицо Эйнин. Огромные распахнутые глаза смотрят прямо на меня, но не с печалью и слезами, как раньше, а с гневом и вызовом; чувственные губы изгибаются в дерзкой улыбке, длинные темные волосы змеятся по хрупким плечам, прикрытым пресловутым синим платьем. Я так ярко помню момент, когда расстёгивал чёртову молнию на ее спине… Мои пальцы касаются неподвижного лица Эйнин, внутри растет напряжение. Пока я здесь пялюсь на ее портрет, неизвестно что происходит с ней в логове работорговцев. Стиснув зубы, я одёргиваю руку и холст тканью как раз в тот момент, когда внизу раздаются голоса женщин. Как сказал напоследок Кадер? «Джамаль, хороший муж всегда найдет варианты».

Две жены, истосковавшиеся по мужской ласке за несколько месяцев моего отсутствия. И всего одна ночь. Пока у меня вырисовывается только один вариант, который Таиру пришелся бы не по душе.

Спустившись, я застаю жен в гостиной. На угловом бежевом диване возвышается гора пакетов с лейблами из известных каждой моднице бутиков. Лейла и Аида уже сняли абайи и предстали перед моим взором во всей своей красе. А посмотреть есть на что. Высокая, темноволосая черноглазая Лейла в длинном атласном приталенном платье с открытыми плечами, многочисленными золотыми браслетами, инкрустированными драгоценными камнями на тонких запястьях, и с тяжелыми серьгами в маленьких мочках. Рядом с ней всегда немного зажатая Аида с медной копной волос и темно-серыми печальными глазами кажется особенно миниатюрной, робкой, неуверенной. Заметив мое появление, Лейла бросается ко мне первой, обвивая за плечи руками и звеня своими браслетами.

— Джамаль-джан, я даже не поверила, когда Калиф сказал, что ты приехал. Пророк услышал мои молитвы! Я знала, что сегодня будет необыкновенный день! — радостно улыбаясь, щебечет она и прижимается ко мне всем своим сочным телом.

Аида смотрит в пол, топчась на месте и явно чувствуя себя лишней. Дело тут вовсе не во мне, а в неуемной энергетике Лейлы. Как только вторая жена появилась в этом доме, первая быстро взяла ее в оборот, полностью подавив своим авторитетом. Я никогда не влезаю в женские дела, и пока они не дерутся и не рвут друг на друге волосы, вмешиваться не имеет никакого смысла. А, как ни странно, почти с первого дня девушки нашли общий язык и даже подружились, но вот как-то односторонне, я бы сказал. Нет, меня полностью устраивают покорность и скромность Аиды, а что чувствует она сама — волнует мало. Я сделал для нее больше, чем мог и должен был.

— Аллах привел тебя домой, как же я счастлива! — восклицает Лейла, запуская пальцы в мои волосы и заглядывая в глаза.

Я мягко, но уверенно отстраняю ее, и она озадаченно хмурится, но продолжает улыбаться, изображая радушие любящей жены.

— Аида, поднимись в мою спальню и жди там, — отдаю резкий приказ, забыв, что я не на службе. — Нам с Лейлой нужно серьёзно поговорить, — добавляю чуть мягче.

Черноглазая бестия вздрагивает, запрокинув голову, и замирает в потрясении, хлопая длинными ресницами. Оборачивается на юркнувшую к лестнице Аиду, и чуть ли не шипит от ярости, но мгновенно замолкает, заметив мой жесткий ледяной взгляд. Опустив голову, делает шаг назад, непроизвольно стискивая в кулаках подол своего платья. Она в ярости. Об этом говорит ее вспыхнувшие щеки, едва сдерживаемые слезы обиды и бурно вздымающаяся и опускающаяся высокая грудь, подчеркнутая глубоким декольте. Я считываю волны негодования, обиды и раздражения, исходящие от девушки, не прилагая ни малейших усилий. Лейла для меня — открытая книга, прочитанная и заученная до дыр. Вспыльчивая, упрямая, но безобидная. Единственный приз, за который она сражается — это я. И мы оба знаем, что она его никогда не получит, несмотря на связывающие нас брачные обеты.

— Ты заходила в мой кабинет? — холодно спрашиваю я, убирая руки в карманы брюк и сверля взглядом застывшую с опущенной головой девушку.

Она снова вздрагивает всем телом, плечи покрываются мурашками, тонкие пальцы бледнеют и разжимаются, выпуская смятую в них ткань платья. Лейла отступает назад, присаживаясь на диван, предварительно сдвинув в сторону пакеты с покупками.

— Ответь мне, Лейла, — громче спрашиваю я, не дождавшись даже короткого кивка.

Девушка закусывает губы, из-под густых черных ресниц стекают слезы. Мало женщин умеют плакать, не превращаясь в истеричное существо с хлюпающим носом и распухшими глазами. Лейла освоила это искусство еще в самом начале нашего брака. От радости, боли, счастья и удовольствия она плачет одинаково красиво. Думаю, первым, на ком она испытывала чары своих слез, был все-таки не я, а ее отец. Надо признать, что Лейла прекрасна даже в своих откровенных и очевидных попытках манипуляции. И когда-то меня забавляли устраиваемые женой спектакли с заявкой на женскую хитрость. Она горестно всхлипывает и наконец кивает, робко и виновато поднимая на меня полный фальшивого раскаяния взгляд.

— Прости меня, Джамаль, — складывает ладони на коленях, принимая позу абсолютной покорности. Я бы поверил, если бы не знал наверняка, что она не чувствует ни малейшей вины за содеянное. В красивых черных глазах плещется многогранная гамма чувств — от гнева до возбуждения. — Я помню, что мы не должны подниматься в твои комнаты, когда ты в отъезде. Но я так скучала, хабиби, — добавляет чувственным полушепотом. Тряхнув головой, я усаживаюсь на невысокое кресло-пуф.

— Ты зашла не пыль протереть и не рубашки перебрать. Ты взяла ключи из моего стола и заявилась в кабинет, куда я даже слуг не пускаю, — четко проговаривая каждое слово, озвучиваю основную претензию. И безосновательную. Если я запираю дверь, значит не хочу, чтобы ее открывал кто-то, кроме меня. Разве не логично? Но женщины и логика — понятия несопоставимые.

— Когда ты приезжал в последний раз, то почти не уделял нам внимания, пропадая в кабинете, — не поднимая ресниц, Лейла начинает придумывать себе оправдания.

— И тебе стало любопытно? — сухо уточняю я. — Ты решила сунуть свой нос в дела, которые тебя не касаются. Так, Лейла?

— Нет, — картинно всхлипнув и качнув головой, девушка поджимает розовые губы. — Ты говорил, что работаешь над проектом нового дома. И я подумала… В этом году будет пять лет, как мы поженили…

— Что я готовлю подарок для тебя? — оборвав ее на полуслове спрашиваю я. — Ты хочешь новый дом? Чем тебя не устраивает этот? Стал тесен? Может, тебе Аида мешает?

— Нет. Я сама настаивала, чтобы Аида жила с нами, — ещё один шумный вдох.

— Скажи правду, Лейла. Хватит уже испытывать мое терпение, — раздраженно требую я.

— Ты строишь новый дом для другой женщины? — ресницы вздрагивают, но она не решается посмотреть мне в глаза. Сдвинув брови, я какое-то время задумчиво наблюдаю за ней.

— Что ты увидела в кабинете, Лейла? — вопрос звучит спокойно и даже ласково, но хорошо успев узнать мои привычки, девушка зажимается еще сильнее.

— Только развёрнутые картины в рамах, — быстрым дрожащим голосом отвечает она. — Я думала, что ты рисуешь проекты, чертежи…

— Разве они не могут быть в рамах? — снова не даю договорить. — Так что ты увидела?

— Ничего. Я хотела…, — разволновавшись, Лейла запнулась. — Я пыталась сдернуть ткань с мольберта, но испугалась.

— Чего ты испугалась? — напряженно спрашиваю я, потирая подбородок, заросший трехдневной щетиной.

— Что там не проект дома, — выдыхает Лейла, сцепляя пальцы на коленях до побелевших костяшек.

Прищурившись, склоняю голову набок, всматриваясь в побледневшее лицо Лейлы.

— А что же? — сухо уточняю я.

— Нечто запретное. Неправильное, — она наконец поднимает ресницы, тревожно глядя на меня. Ревность, подозрение, боль и целая гамма эмоций мелькает в черничных глазах Лейлы.

— Например?

— Я не знаю! — в сердцах восклицает она. — Не знаю. Зачем ты меня мучаешь, Джамаль-джан? Я все сказала, призналась. Если там действительно проект дома, то поклянись, что ты собираешься строить его не для третьей жены и не для западной шармуты, о которой ты думаешь все время.

— Откуда такие выводы, Лейла? — приподняв одну бровь, невозмутимым спокойным тоном интересуюсь я. Женщины удивительно наблюдательные и тонко чувствующие существа. Никогда нельзя пренебрегать ими, иначе получишь в постель ревнивую истеричку. — Сама пришла к ним или подсказал кто?

— Я отлично знаю, что здоровый мужчина не способен хранить верность месяцами, даже если безумно любит своих жен, — смело заявляет Лейла. — И нет никакого дома, да?

— Дом есть. И он уже построен, — опровергаю я ее подозрение.

— Но не для меня? Не для Аиды?

— Нет, — отрицательно качаю головой. Лейла вспыхивает от негодования, даже шея ее покрывается румянцем. Я не сомневаюсь в том, какой именно вывод она сделала.

— Для другой женщины?

— Я не обязан отвечать, ты же знаешь, — сдержанно улыбаюсь. — Ты обязана принять любое мое решение, Лейла.

Она опускает взгляд вниз, признавая мою правоту, но уверен, скрипя зубами и закипая от ярости. Сбивчивое дыхание и заострившиеся скулы подтверждают мое наблюдение.

— Когда ты уезжаешь? — неестественная улыбка растягивает полные губы.

— Завтра утром.

— Так быстро… — бормочет Лейла, вскидывая голову и потрясенно глядя мне в глаза. — И ты проведешь эту ночь с Аидой? Но почему?

— Разве ты не заслужила наказания?

— Наверное, Аллах отвел свой взор от меня в тот день, когда я позволила тебе взять вторую жену, — высокопарно заявляет Лейла.

— Ты позволила? — не сдержавшись, я смеюсь, и она оскорблённо замолкает. — Лейла, ты неисправима.

Встаю и медленно приближаюсь к ней. Я вижу, как в обсидиановых выразительных глазах вспыхивает надежда.

Я внезапно вспоминаю, как увидел ее впервые в доме Кадера, куда был приглашён на ужин. Таир очень рьяно чтит традиции, и когда в доме присутствуют гости, женщины редко появляются в гостиной, где собираются мужчины. Я только вернулся, закончив обучение в Европе; мы с Таиром курили кальян, пили арабский кофе и разговаривали только на те темы, которые могли позволить в его доме, не опасаясь прослушки. За годы работы в АРС я довольно рано научился разделять обе свои жизни и придерживался обозначенной границы. Если четко провести линию, то не возникнет никаких сложностей. Мне это удалось. В доме Таира я был обычным дипломированным архитектором, а он — наследником оставленного отцом состояния. Мы смялись, шутили, обсуждали намечающуюся свадьбу его давнего друга. Я не заметил, а почувствовал на себе чье-то пристальное внимание.

Поднял взгляд и увидел нечеткую женскую фигуру за решетчатой перегородкой. Волосы спрятаны под ажурным платком, лицо до переносицы скрыто полупрозрачной вуалью. Черные раскосые глаза смотрели на меня так, как анмарские девушки никогда не осмелились бы глазеть на незнакомого мужчину на улице и тем более в гостях. И не было никакой безумно-романтический истории влюблённости, тайных свиданий и записок, переданных через слуг. Кадер заметил дочь, наблюдающую за нами, и пригласил войти. В присутствии отца Лейла не позволяла себе пламенных взглядов и почти все время держала ресницы опущенными, и мне даже стало казаться, что мне привиделся огонь в глубине черных пронзительных глаз.

Мне было двадцать два года. Εй семнадцать. Она приехала на каникулы из колледжа, а я только что получил диплом. Я не скажу, что встреча с Лейлой произвела на меня неизгладимое впечатление. Нет. Она вызвала интерес, но я забыл о ней, как только переступил порог дома. Но она не забыла… Через несколько месяцев Таир Кадер тактично намекнул, что я очень понравился его дочери, а ещё через год мы с Лейлой поженились и переехали в этот дом, выстроенный по моему проекту. И я ей не солгал пару минут назад — новый дом действительно существует.

— Тебе нужно подумать о своем поведении, Лейла, — произношу мягко, приподняв подбородок девушки. — Сделать выводы, осознать, что любопытство допустимо только в разумных пределах. Разве я когда-то позволял себе забраться в твои личные вещи?

— Нет, Джамаль-джан, — отрицательно качает головой Лейла.

— Разве я сомневался в том, что ты любишь меня и верна мне?

— Нет.

— Разе я когда-то был жесток и груб?

— Нет, никогда.

— Тогда сделай так, чтобы мне никогда не захотелось сделать ничего из того, что я перечислил, — прохладно говорю я и, потрепав девушку по щеке, неторопливо направляюсь к лестнице.

Как я и предполагал, Аида ждет меня в постели. Обнажённая медноволосая красавица чувственно улыбается мне, приподнимаясь на разбросанных по кровати подушках. Небольшой рост вполне компенсируется длинными ногами, округлыми бедрами и очень тонкой талией. Грудь небольшая, но форма идеально подходит для наполнения мужской ладони. Маленькие соски очень чувствительны к ласке как грубой, так и нежной…

Скромность и робость Аида сбрасывает вместе с одеждой, едва переступив порог моей спальни. Лейла была бы неприятно удивлена, узнав, что тихая и незаметная вторая жена, которую она не воспринимает как соперницу, способна вытворять в постели вещи, которые бойкой и страстной Лейле как в жизни, так и в сексе и в голову бы не пришли. И, если первый раз я женился из чувства долга, то второй… второй раз все было иначе.

Кинув футболку на пол, я медленно приближаюсь к постели, глядя в немигающие серые глаза Аиды. Есть в них нечто запредельное, иногда пугающее до жути. Холодные серебристые с черными непроницаемыми зрачками, хранящими в своих глубинах печаль и что-то еще, неподвластное моему пониманию. Еще одна неразгаданная тайна, но я никогда и не стремился раскрыть ее до конца. Она будит во мне противоречивые эмоции, сильно отличающиеся от тех, что вызывает Лейла. Робость и покорность Аиды иногда приводят меня в ярость, беспрекословное послушание вызывает раздражение, тихий спокойный голос — желание встряхнуть и заставить наконец заговорить собственными словами, а не теми, что от нее хотят услышать. Лейла может спорить, устраивать сцены ревности и капризничать — я даже бровью не поведу, но Аида… Словно Шайтан в меня вселяется, когда мы оказываемся наедине.

Возможно, все дело в том, что серые глаза ассоциируются у меня с женщиной, которую я бы предпочел забыть, но иногда ещё вижу в кошмарах. Невозможно стереть из памяти тот хладнокровный выстрел в слепого мальчишку муэдзина, надменную самоуверенную ухмылку на накрашенных губах, ледяной равнодушный взгляд в тот момент, когда ее подельники избивали меня, вытащив из раскалённой клетки, чтобы потом обезумевшего от жары, боли и жажды бросить обратно. Я никогда не мог предположить, что в женщине может умещаться столько жестокости. Аллах создал женщину, чтобы она дарила мужчинам сыновей и дочерей, а не для ненависти и войны.

Очнувшись в госпитале Анмара спрашивал у Таира Кадера, что случилось с той сероглазой шармутой, и он ответил, что военные уничтожили всех. В обратном случае я нашел бы ее и пристрелил лично.

— Что мой муж желает сегодня? — приглушенным шепотом спрашивает Аида, грациозно смещаясь на край кровати. Прижимается щекой к моему прессу, ласково скользнув ладонями вверх, оглаживая грудные мышцы. — Как же я скучала по тебе, Джамаль, — вздыхает она, и в следующее мгновение я чувствую прикосновение ее теплых губ к моей коже.

Каштановые локоны закрывают изящную спину почти до талии, рассыпавшись густыми вьющимися прядями. Запустив в них пальцы, собираю их на затылке и грубо оттягиваю назад, запрокидывая лицо девушки. Она встает на колени, обвивая руками мои плечи, в темных зрачках плещется вязкое темное желание, и я мгновенно реагирую на него. Горячая кровь устремляется к паху, заставляя член пульсировать от напряжения. Я не мог остановить свой выбор на Лейле сегодня. Даже если бы она не сунула свой нос в мою мастерскую, я позвал бы Аиду. Только она способна дать мне сейчас то, что требует разгневанный пробудившийся дракон, загнанный в клетку. Я на пороге войны, все инстинкты оголены, тело и разум жаждут не нежности и ласки, а жёсткого животного насыщения. Лейла никогда не сможет удовлетворить этого зверя. А я не выношу женских истерик и слез.

— Покажи, как ты скучала, Ида, — хрипло требую я.

Сжимая ее волосы сильнее, тяну назад, пока в уголках глаз не собираются слезы. Резко отпустив, хватаю ее за скулы, сдавливая до синяков. Она приоткрывает блестящие соблазнительные губы, между которыми мелькает розовый язычок. Маленькая змея будет извиваться и биться подо мной и позволит мне вытворять с ее телом все, что заблагорассудится.

— Аллах свидетель, я считала минуты. И он вознаградил меня за ожидание, — сдавленным голосом произносит Ида.

Я ослабляю хватку, мягко погладив подушечками пальцев следы, оставшиеся на скулах. Внутри растет ощущение предвкушения дикой вакханалии, которую мы разделим на двоих этой ночью. Глаза девушки вспыхивают от вожделения, но она быстро прячет выражение триумфа и ликования под покорно опустившимися ресницами. Я знаю, что Аиде нравится все, что я заставляю ее делать. И она будет намеренно громко кричать, чтобы Лейла захлебнулась от обиды и ревности. Робкие тихие девочки умеют бить особенно сильно, выжидая наилучший момент для удара, чтобы смаковать по кусочку свою месть, наслаждаться ею. Однажды я спросил у Иды, отчего она так громко стонет: от удовольствия, боли или из желания утереть нос Лейле. Ее ответ меня позабавил.

— Когда ты рядом, сайиди[4], не имеет значения, что я чувствую — боль или наслаждение, мне хочется, чтобы весь мир знал, что ты мой сейчас.

Ей удалось и не польстить мне, и не унизить соперницу, и не дать ни одного прямого ответа на заданные вопросы, но в то же время она тонко намекнула, что все три моих предположения отчасти правдивы.

Три года назад в забытом Аллахом горном посёлке Черук, наполовину поглощённым песками Махруса, рыжеволосая Аида поклялась, что станет самой послушной и нетребовательной женой для меня, что будет исполнять беспрекословно все мои желания… Любые, даже самые дикие. И она сдержала слово.

Глава 2

Беги, беги за Солнцем, сбивая ноги в кровь.

Беги, беги, не бойся играть судьбою вновь и вновь.

Джеймс О’Барр

Эрика

Сутки назад. Асад

Может быть, Престон был прав, когда сказал мне, что я не создана для этой работы.

Но осознала я это, мать его, только в тот момент, когда на одном из мероприятий, запланированных для привлечения внимания Видада, отлучилась в туалет, оставшись без покровительства Хассана.

В лучших традициях банальных триллеров на меня напали со спины и, скрутив запястья на пояснице, до боли сцепили наручниками.

Моей первой реакцией было — истошно закричать, и не только истерики ради, а для того, чтобы электронные часы считали мой пульс и записали крик, являющийся сигналом для оперативной группы. Я действовала строго по плану и была готова к внезапному нападению: профессиональная охрана, приставленная ко мне, не позволит ублюдкам Видада или деятелям «Шатров Махруса» нанести вред агенту, для которого они должны были стать спасительной тенью, мгновенно реагирующими хранителями.

Заткнули меня довольно быстро — молчаливые похитители бесцеремонно заклеили мне рот липкой дрянью, напоминающей по ощущениям скотч, и нацепили плотный тканевый мешок на голову. Помню, как удушливая резинка врезалась в шею, не позволяя нормально дышать. Я отчаянно вбирала воздух в легкие, вдыхая через нос, стараясь не паниковать и постоянно напоминала себе, что «все идет по плану». Шершавая ткань насквозь провоняла кровью, слезами и отчаяньем прежней жертвы, чье лицо было объято этим орудием пыток.

После нападения Мааба, мой натренированный организм стал острее реагировать на подобные вторжения в личное пространство, и какая-то часть меня сотрясалась от ужаса, вспоминая каждую грубую, похабную, пачкающую меня манипуляцию «ядовитого любовника». Несколько мучительных секунд я провожу в агонии, вспоминая о том, как смертельный яд несся по венам, парализуя с ног до головы, какой беспомощной, униженной и уязвимой я ощущала себя в тот момент. Нехорошее предчувствие поочередно вспыхивало в каждой клеточке тела, но я старалась расслабиться и помнить, что я должна брать верх над страхом и другими разрушительными эмоциями, присущими жертве и «наживке», но никак не профессиональному агенту.

Крепко удерживая за плечи, меня молча вывели из здания — судя по особому отношению похитителей ко мне, это действительно люди Ильдара, которым он приказал бережно и аккуратно обращаться с «его девочкой». Слишком хорошо я помню стиль завербованных сотрудников «Шатров Махруса» — вот уж кто действительно бы не осторожничал и уже давно бы приструнили меня плетью, пока отчаянно пытаюсь вызволить свои запястья из плотно сомкнутых железных колец.

Раскаленные лучи дневного солнца коснулись моих ключиц — но успели лишь слегка царапнуть, обжечь болезненным прикосновением, прежде чем верные «псы» Видада затолкали меня в нечто, по инстинктивным ощущениям напоминающее мне грузовик. Поскольку я ничего не видела, я определила это по характерному звуку двигателя и материалу, из которого сделан кузов машины.

Когда меня довольно резко поместили внутрь, и я больно ударилась головой об алюминиевую стену фургона, я все ещё даже не подозревала о том, что это — начало конца. Я не боялась, не тряслась от страха и ужаса, представляя оперативную группу, следующую за мной и похитителями во главе с Зейном. Хассан не позволит себе допустить такую ошибку и потерять свою подопечную. У него все под контролем, и мы с ним не раз обсуждали то, что мое «похищение» может случиться в любой момент.

Собственно говоря, этого я и добивалась, бесконечно привлекая к себе внимание Ильдара. Мы просчитывали все варианты: и тот, где он вступает со мной в контакт лично, и тот, где меня скручивают, связывают и увозят в никуда. Я в этом опасном квесте — красивая, но неприкосновенная приманка.

И я даже не слышала голосов этих ублюдков — они совершенно не разговаривали, но я слышала тяжелое дыхание одного из них совсем близко, словно он наклонился к груди и вдохнул аромат моего тела, прежде чем с оглушительным лязганьем закрыть дверь грузовика и сесть в водительский салон. Меня передернуло от мысли о том, что я сейчас совершенно обездвижена и лишена возможности защититься, и любой ублюдок может прикасаться и принюхиваться ко мне, нарушая зону комфорта, к которой я отношусь с особым трепетом.

Бесконечные минуты, проведенные в леденящем забвении и полной прострации, дались мне легко. Я просто ехала в никуда и старалась ни о чем не думать, чтобы не нервничать раньше времени: я не мычала, не плакала, не молилась Богам о спасении, как делала бы любая другая нормальная жертва, которая вдруг осознала, что ее похищают. У таких агентов, как моя охрана, не бывает осечек, они просто не могли потерять преступников из виду или не получить сигнал о том, что я в опасности… к тому же Зейн явно понял, что что-то пошло не так, когда я не вернулась из туалета через десять минут.

Я в безопасности — повторяю мысленно, стараясь не думать о том, что в последний раз я ощущала себя по — настоящему защищенной… ровно полгода назад. Когда сильные руки Джейдана обхватили меня, прижали к горячей груди. Помню, как он медленно покачивал меня, так бережно, мягко, а я мысленно удивлялась тому, как можно быть одновременно таким сильным, беспощадным, хладнокровным, за секунду уничтожить Мааба, и быть совершенно иным со мной. Тепло его рук и жар всего тела Джейдана обхватывали всесильным незримым куполом, надежным щитом, в объятиях которого я чувствовала себя максимально гармонично и безопасно. Но сейчас его рядом нет, и я знаю, что Джейдан не сможет спасать мою задницу вечно.

Не знаю, сколько времени я тряслась в железной коробке, не могу сосчитать, сколько синяков осталось на моем теле, пока меня мотало по полу, как мотылька, которому склеили крылья. Щемящее чувство в груди возрастало мгновенно, когда тонкий детский голос, что я услышала, беспощадной стрелой пронзил мою душу и разрушил первый слой абсолютного внутреннего спокойствия:

— Мама… мамочка. Где моя мамочка? — едва слышимый шепот безжалостно поджег мое сердце гневом и яростью, которую я мысленно обратила на этих ублюдков.

Маленькую кроху, находившуюся вместе со мной, явно везли в «Шатры Махруса», где она станет новеньким и дорогостоящим товаром, а душа девочки навсегда будет лишена детской непосредственности, светлой наивности и веры в чудеса. Она тихо всхлипывала, а мое сердце разрывалось от ужаса и жалости, пока я оставалась немой и связанной, и даже не могла успокоить ребенка. На какое-то время мне показалось, что мы чувствуем друг друга и понимаем без слов — я знала, что девочке хочется плакать навзрыд, но она держится, опасаясь вызвать гнев похитителей, которые наверняка успели ей хорошенько вдарить и ясно дали понять, что ждет малышку, если начнет закатывать истерики. Я не нашла лучшего способа, кроме как придвинуться поближе к ней, и ободряюще коснуться лбом ее крохотного плеча. Совсем маленькая. Связанная и плененная, она прижимается к моему лбу, словно маленький слепой котенок, и всхлипывает, едва слышно шепча молитвы на родном языке. Думаю, ей не больше девяти лет… тот самый возраст, в котором я сама была доставлена в «Шатры Махруса».

И, кажется, это происходит снова.

Я не знаю, сколько провела времени в пути: возможно, на несколько часов уснула, отключив потаенные терзающие душу страхи и мысли. Наконец мы резко затормозили, дверь грузовика распахнулась с жуткими царапающими слух звуками.

— А это ещё кто? — на арабском интересуется тот, кто, очевидно, принимает новую «поставку» в Шатры Махруса, имея в виду прижавшуюся ко мне девочку, которая только недавно перестала дрожать и, увидев место, в котором оказалась, затрепетала с новой силой. Я могу лишь вспомнить обстановку, царящую в «Шатрах Махруса»: нечто вроде огороженных полигонов, расположенных в нескольких точках пустыни, представляющих собой скопление роскошных и простых шатров, клетки с людьми и небольшие хижины, за завесами и дверьми которых происходят торги за тела, «дегустация товара», обучение рабынь и деловые переговоры. Мягко говоря, находиться здесь неприятно, даже учитывая то, что я пока абсолютно ничего не вижу. Зато я почти уверена, что слышу полные мук и боли женские крики, и это придает мне сил и стремления к одной единственной цели — свернуть деятельность «Шатров» и навсегда стереть с лица земли этот маскарад жестокости.

— Нашли на рынке, Азиз. Решили, что свежий и столь невинный товар никогда не будет лишним. Так сказать, небольшой бонус к главному заказу.

Не в силах удержать свой гнев, я отчаянно дергаю ногой, наивно рассчитывая на то, что вмажу одному из ублюдков по яйцам. Знаю, что не должна проявлять агрессию, чтобы не спровоцировать сбой в плане, и все же не могу сидеть сложа руки, точнее ноги, когда в таком ключе говорят о ребенке, о маленькой девчонке, к которой я успела прикипеть, даже не видя ее лица, лишь прочувствовав и разделив с ней ее страх, который полностью повторял пережитый мной ужас в детстве. Порыв альтруизма заканчивается полным фиаско, дрожь отвращения резко проходит по моему телу, как только я ощущаю липкую и шероховатую ладонь одного из подонков (скорее, Азиза), плотно обхватывающую мою щиколотку.

— Вы уверены, что это она? Эрика Доусон? — большой палец араба медленно скользит по моей коже, и я вновь содрогаюсь от ощущения брезгливости и его мерзкого двусмысленного прикосновения ко мне. Я сейчас жалею о том, что мой рот плотно заклеен, и меня не может стошнить прямо в его ублюдочную морду. — Эту в загон, к остальным детям, — отдает приказ так называемый «Азиз».

Мне сложно называть эту Тварь человеческим именем. И все они здесь хуже животных — деятели «Шатров Махруса» — настоящие браконьеры, охотники на живую плоть, организовавшие свой собственный «черный рынок», приносящий их верхам миллиарды долларов в год.

— Абсолютно уверены, Азиз-бей[5], — отвечает один из моих похитителей, и по опускающимся нотам в голосе могу представить, как он почтенно склоняет голову перед Азизом.

— Ее трудно узнать в одежде. Хотя должен признать, что в длинном платье объект выглядит еще более соблазнительно, чем на фотографиях, — добавляет второй, низко прогоготав и хрюкнув.

Девочка, все ещё прижимающаяся ко мне, замертво вцепилась в мое предплечье, но я не чувствую физической боли, полностью сосредотачиваясь на разговоре мужчин. Арабский я, конечно, знаю, и знаю неплохо, но после стольких лет без практики приходится напрягаться, чтобы полноценно понимать их речь сквозь слои тошнотворного мешка. Я сто раз помою голову, когда все закончится, чтобы избавить свои волосы от жуткой вони.

Когда ладонь Азиза скользит чуть выше, моя нога вновь инстинктивно дергается, кулаки непроизвольно сжимаются, пульсирующая боль вспыхивает в затекших за спиной запястьях. Мне хочется кричать, но это приводит лишь к тому, что я начинаю задыхаться.

Держи себя в руках, Эрика. Ты здесь для того, чтобы выманить Ильдара. Ты под надежной защитой, за тобой наблюдают, тебя оберегают. Ты знала, что так все и будет, когда шла на это. Все хорошо.

Все, бл*дь, просто отлично.

— Это точно. Что ж, вы быстро справились с заданием. Видад будет в восторге от нашей оперативности.

— Он заберет ее лично?

— Нет, — категорично отрезает Азиз, сжимая икроножную мышцу своим шершавым и мерзким щупальцем — именно так я могу охарактеризовать его прикосновения, и никак иначе. — У нас есть сутки, чтобы подготовить ее к передаче покупателю. За ней явится подельник Видада. Хотя, учитывая проблемы, возникшие в ходе операции, я намерен поднять цену вдвое.

— В начале мы столкнулись с определенными трудностями, но поймать и привести ее сюда, было довольно просто.

— Вы не привели за собой хвост?

— Нет, мы все проверили, Азиз-бей.

Ага, как же. На то, меня и оберегают лучшие агенты ЦРУ, чтобы оставаться незамеченными до необходимого и кульминационного момента.

— Отличная работа. Сейчас, ей нужно будет провести типовые процедуры перед передачей и поселить в отдельном шатре. Руки оставить связанными, грязный рот заклеенным. Я навещу ее после подготовки. А пока приму другую поставку, — с ухмылкой в голосе заключает Азиз, и я стараюсь не думать о каких, мать его, процедурах идет речь. — И напоминаю: ее нельзя трогать. Никому, кроме меня и заказчика. Я вам руки отрежу, если узнаю, что товар подпортили. Наша задача — наоборот, привести ее в полный порядок перед продажей. А эту, пожалуй, отправьте к подросткам, — заканчивает Азиз, имея в виду тихо завывающую малышку. — Ей лет девять, верно? Чудесный возраст для того, чтобы воспитать в ней преклонение и покорность.

У меня все внутренности скручиваются от леденящих душу слов ублюдка и страха за девочку. Нет! Не позволю…

— Будет сделано, Азиз-бей.

И как только меня хватают и достают из грузовика, я слышу, как девочка начинает кричать на разрыв аорты, за ее болью следует хлесткий удар по щеке. Сердце мгновенно разрывается на части, на смену тьмы перед взором, приходит алая пелена, которая срывает внутри все рамки и желание держать чувства и эмоций под контролем. Не задумываясь о последствиях, я лягаюсь ногами прямо в воздухе, пока двое из ублюдков держат меня за плечи, и попадаю прямо в яблочко — по яйцам Азиза, из уст которого мгновенно вырываются такие ругательства на арабском, которые я почти никогда не слышала. Надеюсь, ему больно, очень больно. И я знаю, что черта с два я понесу за это наказание — я заказ самого Ильдара Видада, ничего эти мрази со мной не сделают.

— А девочка, судя по всему, смелая и горячая, Азиз-бей, — ободряющим голосом пытается разрядить обстановку один из ублюдков, пока Азиз пыхтит и наверняка корчится от боли, прикрывая рукой свои ни черта не стальные яйца.

Зла не хватает, я бы здесь всех нахрен кастрировала. Не могу я спокойно реагировать, когда речь идет о невинном ребенке… будь мои руки не связаны, я бы на всех отработала свои навыки джиу-джитсу.

— Думаешь, это тебе сойдет с рук, Эрика Доусон? — яростно шепчет Азиз, сжимая мощный кулак на моем горле, и без того затянутого мешком в тугой узел. — Думаешь, ничего тебе сделать не могу, шармута? А об этой девчонке, которую так яростно пытаешься защитить, ты не подумала? — сплевывает в сторону Азиз, заставляя мое сердце болезненно сжаться от мыслей о девочке.

Страшно представить, сколько там таких еще, но после того, как все закончится, я лично сделаю для малышки все, что в моих силах, чтобы восстановить ее психику, и исцелить душу. Если это, конечно, еще будет возможно…

— Успокоительное ей вколите. И побольше. А то больно смелая и резвая, ещё и подготовке вздумает сопротивляться, шармута грязная. Нам ни к чему эти неудобства и бесполезная трата времени, — это последнее, что я слышу, прежде чем, ощущаю, как вену пронзает острая игла, одним касанием высасывающая из меня все силы.

* * *

— Эрикааа, — обманчиво ласковым голосом тянет Азиз, сжимая мои скулы напряженными пальцами.

От неимоверной, давящей боли я резко просыпаюсь, и широко распахнув веки тут же прикрываю их, не в силах смотреть на свет, и на морду этого ублюдка, после столь долго пребывания во тьме и неведении.

Пока я спала, я лишь иногда просыпалась и чувствовала, что со мной происходит: несколько женских рук работало над полным очищением моей кожи перед «передачей заказчику». Смутно помню то, как меня мыли, что довольно унизительно само по себе — я действительно ощущала себя куском мяса, которое нужно ошпарить, снять с него верхний слой кожи и хорошенько промыть, перед готовкой. Уверена, мне даже депиляцию всего тела сделали, и когда я наконец вновь открываю глаза и перевожу взгляд на свои ноги, я понимаю, что угадала — на ногах ни единого волоска, безупречная гладкость, какая бывает только после косметических процедур. И судя по ощущениям между бедер, меня хорошенько приготовили для того, чтобы Ильдар воспользовался мной в самое ближайшее время.

Это отвратительно, мерзко, угнетающе. Хочется закричать в голос, что не подписывалась я на подобное, но вместе с этой мыслью приходит и понимание того, что это — моя работа. Скоро я буду спасена, кошмар закончится. Все это стоит того, чтобы спасти таких как я, и Алия из «Шатров Махруса». Я чувствую себя ещё более уязвимой и униженной, чем в тот день, когда Престон ворвался ночью в мою спальню.

Они прикасались ко мне, пока я находилась без сознания, и факт того, что это были женщины, ни черта меня не радует. Меня по-прежнему тошнит, несмотря на то, что от мешка на моей голове и следа не осталось — удивительно, но исчез даже мерзкий запах, и теперь мои чистые и слегка завитые локоны благоухают цитрусом и морскими нотками. Я облачена в длинное черное одеяние, напоминающее паранджу, одетую на совершенно обнаженное тело. Подобный наряд на женщине — мечта любого арабского мужчины и покупателя.

— Твое американское имя очень красиво, — нервно выдыхаю, всматриваясь в черные, стеклянные, ничего не выражающие и безжизненные глаза Азиза. Пустые, черные зеркала, от которых я не имею право отвести взгляд, и показать ему свою слабость.

— Хочешь, я освобожу твой грязный рот, маленькая шармута? — с издевкой интересуется Азиз, пока я продолжаю изучать его внешний вид: мужчина выглядит как типичный бедуин и пустынный кочевник, его полное и крупное тело, скрывает коричневая кандура и красно-белая куфия, скрывающая шею и подбородок.

Не дожидаясь моего ответа, Азиз резко и беспощадно сдирает скотч с моих губ. Кусаю губы, чтобы сдержать крик, сконфузившись от невероятной боли, что агонизирующей дрожью проходит от лица до кончиков пальцев ног.

— Хочешь я облегчу твою боль, шармута? — продолжает дразнить Азиз, прикасаясь к моим губам своими зловонными и грубыми пальцами.

Плотно сжимаю их, молчу лишь по той причине, что не хочу, чтобы он засунул эту мерзость мне в рот. Но он продолжает настойчиво гладить их, прикасаться ко мне, не разрывая зрительного контакта, и вновь не выдерживая подобного отношения, я толкаю ногу вперед — это все, что я могу сделать, потому что мои руки по — прежнему связаны за спиной.

— Кхара! Грязная кхара и шармута. Наверняка, ты чертовски горяча и импульсивна в постели. Это считывается с каждого твоего движения, Эрика. Твое тело создано для того, чтобы доставлять мужчинам удовольствие. Согласна?

Азиз вновь хватает меня за ноги, на этот раз, крепко удерживая в своих лапах обе, поставив меня в двусмысленное положение: только сейчас, я понимаю, что нахожусь в одной из хижин, которые ранее я видела только снаружи, и лежу на мягком мате, покрытом пледами. Лежать на одном матраце с этой тварью, соприкасаясь с ним телами — не то, что входило в мои планы. Я рассчитывала на «особое» отношение от начала и до конца. В конце концов, они не тронут меня, потому что обязаны передать Ильдару в целости и сохранности… правда?

— Заказчик будет очень недоволен, когда узнает, что ты меня лапал, ублюдок. Отпусти-и, я сказала, — с ледяным спокойствием, едва ли не по слогам чеканю я, заикнувшись в двух словах.

— Да, Ильдар будет недоволен. Если конечно узнает об этом, и поверит тебе. Но вот в чем дело, Эрика, — окинув меня жадным взглядом, Азиз проводит кончиком языка по пересохшим губам, вновь вызывая во мне острое желание поговорить с отражением в унитазе. — Ты уже давно не девочка, стало быть, пользованная уже. Одним членом больше, одним меньше… какая заказчику разница? Ты ведь же б/у товаром на нашем рынке считаешься. Хаммер с пробегом. Удивительно, что так дорого стоишь: не невинна, и не так молода, как многие другие чистые тут девочки. У нас нетронутые девушки по такой цене, которую за тебя заплатят редко уходят. Вот и хочется проверить, что в тебе такого, кроме красоты, шармута, что стоишь ты, как квартира в сердце Асада. Ублажишь меня — дак может и женой своей сделаю, и не придется всю жизнь Ильдара и его друзей обслуживать, уберегу тебя от подобной участи. Что думаешь, Рика? — похабно улыбаясь, он поглаживает мои плотно сжатые колени, сквозь слой ткани, а у меня в висках почему-то пульсирует только одно имя, и мысли все только о Джейдане, когда я начинаю остро ощущать, что мне угрожает опасность.

Джейдан. Джейдан.

Но Престона здесь нет, как и оперативной группы… неужели они не вмешаются, если этот ублюдок начнет меня насиловать?

Судорожно опускаю взгляд вниз, больше не в силах смотреть в простреливающие веру в чудо глазницы Азиза. Делаю глубокий выдох и стараюсь успокоиться, но новая волна паники, накрывшая с головой, доводит меня до ледяного пота. Ткань паранджи плотно прилегает к плотному телу, когда я замечаю под свободной одеждой Азиза «красноречивую» выпуклость, кричащую о его мужском голоде и возбуждении. Я не представляю, что можно ожидать от восточного мужчины, пребывающего в таком состоянии. Не представляю. Но чувствует мое сердце, что, если буду молчать — добром это не кончится. Эм, чтобы такое ляпнуть, что бы усмирить его пыл?

— Убери с глаз моих свой маленький член, — яростно выплевываю я, задыхаясь от внутренней и клокочущей злости. Не могу я, достали. Тошнит меня от их стояков и рук грязных. В жизни секса не захочу больше. — Иначе я расскажу Ильдару о том, что все ты со мной сделал, и где надо — приукрашу. И поверь, для него имеет значение, тронешь ты меня или нет. О моих двух партнёрах он знает. И в Америке это количество считается показателем скромности, а не распущенности.

И это — правда. Со мной подруги часто делились своим опытом, и многие едва ли не каждый месяц меняли партнера. Брови Азиза до предела сдвинулись к переносице, губы плотно сжались — я явно вывела его из себя, задела знаменитое и раздутое до Божественного, знаменитое Эго восточных мужчин. Так и надо тебе, тварь. Скажи спасибо, что не «малышом» его назвала. С облегчением выдыхаю, замечая, как «второй мозг» Азиза поумерил свои аппетиты. Вялым членом, он едва ли меня изнасилует, это не может не радовать…

Но как выяснилось, обрадовалась я рано. Слишком.

— Хотя я не собираюсь перед тобой оправдываться, ублюдок. Просто убери от меня свои грязные лапы, — огрызаюсь я, и снова пытаюсь заехать ногой Азизу по челюсти.

— Остра на язык, шармута, — приблизившись к моему лицу, ублюдок резко схватил меня за волосы, потянув их вниз, и приподняв мой подбородок, поддев его пальцами. — Два раза успела меня унизить, дрянь. Думаешь, просто так тебе с рук сойдет? Не буду я тебя трахать, не беспокойся. Я девственниц люблю, своим вкусам верен и останусь. Но за унижение, ты отплатишь унижением, дрянь. Никакой передачи заказчику, я имею право отказаться от денег, предложенных Ильдаром. Они большие, но я передумал… На аукцион тебя выставлю, тварь продажную и еще дороже продам. Все тебя как кусок плоти рассматривать будут, на котором ценник висит. А покупатель — испробует на месте. А покупатели на аукционе разные бывают… такие, что тебе Ильдар и я, покажемся святыми и симпатичными, кхара неблагодарная, — Азиз резко отпускает меня, слегка толкая к стене, и встает на ноги, пренебрежительно скривив тонкие губы, и окинув меня снисходительным взглядом.

— Вот и проваливай, ублюдок, — я все ещё отчаянно борюсь с желанием плюнуть ему под ноги, но слишком хорошо помню, чем подобное неуважение в сторону мужчины с востока окончилось в последний раз.

— Посмотрим, каким голоском ты запоешь завтра на аукционе, Рика. Ты пожалеешь о том, что посмела ударить и оскорбить меня. Очень сильно пожалеешь, — злорадно улыбнувшись напоследок, Азиз скрывается за плотной тканью, служащей дверью в тесный шатер.

— Пошел к черту, — сквозь зубы, вырывается у меня, хоть я и знаю, что Азиз меня уже не слышит.

Лучше свои эмоции при себе держать, ни к чему хорошему это не приводит, черт подери. Только план весь на осколки разбиваю, и ума не приложу теперь, как оперативная группа будет выкручиваться. В любом случае, медлить будет нельзя, и как бы не складывался аукцион, я буду ждать их появления.

Выдохнув полной грудью, опираюсь затылком о ткань шатра, в очередной раз напоминая себе о том, зачем я вообще здесь нахожусь. Почему рискую своей жизнью? И не могу выкинуть из головы мысли о маленькой девочке, которую, как мне кажется зовут Эмилия — она все время шептала это имя, хотя возможно так зовут ее сестру или маму… что с ней, где она сейчас, и как с ней обращаются? Сколько там ещё таких, как она? Даже представить страшно…

Во что я опять себя втянула? Явится ли за мной группа сопровождения, на которую я так рассчитываю? Явится ли Ильдар на аукцион лично, возникнет ли конфликт с Азизом из-за нарушения первоначальных условий?

Корни сомнений и страхов прорастают в моем сердце. Я уже перестаю сомневаться в своей интуиции и всерьез опасаюсь, что что-то изначально идет не так. Не так, как мы предугадывали, планировали, обсуждали… почему у меня такое чувство, что наши расчеты с самого начала оказались неверными?

Хотя по сути, как я попаду к Ильдару — не имеет большого значения: через аукцион или обычную покупку. Подельник Видада наверняка будет присутствовать на мероприятии, и все равно выведет нас на него, мне остается лишь набраться сил и терпения, и ждать, когда крупная акула «проглотит» крючок и им же разорвет себе горло.

Так странно не испытывать и капли эмоций по отношению к человеку, который каких-то полгода назад, а на самом деле будто в прошлой жизни, значил для тебя очень многое. Ильдар был моим спасителем, учителем, твердой опорой по жизни… я идеализировала его, смотрела на Видада сквозь розовые очки, не замечая в его ухаживаниях не просто сексуальное желание, а параноидальную одержимость мной и стремление не просто сделать меня своей женщиной, но и, как оказалось, рабыней. Именно покорности и раболепному послушанию обучают в «Шатрах Махруса» и я прекрасно догадываюсь о том, что ждало бы меня в плену Ильдара, не будь я под надежной защитой своих напарников.

Спустя долгие годы Ильдар не захочет больше ждать, и как только я окажусь в его лапах, он найдет тысячу и один способ компенсировать свое воздержание. От одних этих мыслей, у меня волоски на затылке встают дыбом. Лучший друг моего отца, мой спаситель и покровитель — на деле, не более чем соучастник жутких преступлений, поставщик душ…. Вся его благотворительная деятельность, меценатство и громкие слова — подлый блеф, красивая маска, которую я не смогла расколоть своим пытливым взглядом, вовремя не познала гнилую суть этого человека.

Иногда, мне кажется, что жизнь смеется над нами… заставляя доверять людям, которых ты ловишь на подлом предательстве. И еще больше издевается, когда дарит тебе встречу с человеком, в которого ты влюбилась в девятилетнем возрасте и преподносит тебе его в качестве убийцы, будто проверяя, насколько сильно ты можешь видеть настоящую правду, абстрагируясь от навязанных другими фактов. От того, что лежит на поверхности. Жизнь всегда отчаянно требует, что бы ты смотрел глубже, нырял в нее с головой, пытаясь отыскать на дне «сокровища», что являются истиной.

Глава 3

Я не ищу, я — нахожу.

П. Пикассо

Пустыня Махрус

Джамаль

Обжигающий ветер пустыни бьет в лобовое стекло, пока синий Хаммер на огромной скорости мчится по раскаленному песку, ориентируясь по забитым в навигатор координатам. Мощный внедорожник несется вдоль вади, представляющей собой высохшее русло реки, что ещё столетия назад наполняла эти засушливые места жизнью. Расплавленный воздух и клубы поднятой пыли образуют оранжевую дымку, ухудшающую видимость. Вокруг бесконечная пустыня; рыжевато-желтые высокие дюны, образованные сильными ветрами; справа вдоль русла древней реки упираются в безоблачное пылающее небо черные зубчатые горы, за долгие века разрушений превратившиеся в почти скульптурные произведения искусства, сотворенные самой природой, песками, временем. Махрус прекрасен: нерукотворное уникальное чудо природы, и неприрученное непредсказуемое дикое животное, и арена для смельчаков, готовых проверить себя на прочность. Обжигающее палящее солнце днем и жуткий холод по ночам, песчаные бури и ураганы, обманчивые миражи и ядовитые пресмыкающиеся. Чтобы выжить в противоречивой, коварной и безжизненной пустыне, необходимо знать ее правила, нарушение хотя бы одного может привести к мгновенной и страшной гибели. Безветренными ночами в Махрусе стоит оглушительная, завораживающая тишина, нарушаемая шёпотом песков и шуршанием ползучих гадов. «Здесь нет никого, кроме Всевышнего». Так говорил мой отец, но мне довелось столкнуться с теми, кто возомнил себя выше Аллаха, и пустыня не поглотила их, не обрушила на головы горячие пески. Они и сейчас где-то там, за барханами, ведут свою черную деятельность, уверенные в безнаказанности. Для них Махрус не место единения с Аллахом, а укрытие для совершения преступлений.

Сообщение Наима Азиза застало меня, когда я уже прибыл в Мирзу. Это невероятная удача и преимущество. Навигатор нарисовал мне путь, посчитав время. Для меня сейчас главное — прибыть раньше человека Ильдара.

— Ты на месте, Джамаль? — спрашивает в наушнике голос технического координатора.

— Почти, Халид, — отзываюсь я, оглядывая окружающие меня песчаные дюны. — Буря начинается. Сигнал, возможно, пропадет на время.

— Странно, метеорадары не показывают никаких волнений по твоим координатам.

— Халид, поверь на слово. Я пересекал Махрус десятки раз. Выкинь к Шайтану свои программные погремушки и датчики. В пустыне погода меняется каждую минуту.

— Джамаль, постарайся удерживать сигнал по возможности.

— Конечно, Халид, — уверенно заверяю я.

Вытаскиваю наушник и, опустив окно, выбрасываю его в горящий зной; поправляю плотные темные очки, без которых даже тонированное лобовое стекло не спасет от ожога слизистой глаз. Дернув сигарету из пачки, включаю на полную громкость тяжелый металл и с удовольствием затягиваюсь. Зажав сигарету зубами, одной рукой удерживаю руль, другой, задрав темно-синюю свободную кандуру, хлопаю по карману брюк из тонкого хлопка, надетых на голое тело. До конечного пункта остается пару миль. Достав из кармана портативный глушитель GPS, включаю его одним нажатием кнопки, выдыхая облако серого дыма прямо в салон. Устройство глушит не только навигационные системы, установленные в Хаммере, но и любые мобильные средства связи в радиусе пары километров. Поверьте, для пустыни это достаточное расстояние, что бы успеть скрыться так, что бы тебя не нашел ни один спецотряд, вооруженный всеми возможными шпионскими ноу-хау.

Включенный на полную мощность кондиционер охлаждает внутреннее пространство салона, усиливая диссонанс с внешним пеклом. Вдалеке наконец-то появляется небольшой импровизированный лагерь. Несколько небольших грязно-серых палаток и шатров цвета хаки, пара каркасных устойчивых строений. По периметру выставлена вооруженная охрана в армейской форме. Лица плотно закрыты платками-куфиями. Справа выстроилась шеренга Хаммеров разных моделей и вариаций, Доджи, Ленд Роверы, парочка статусных Мерседесов G-Wаgеn. Слева армейские вездеходы — багги с установленными на них пулеметами. Нехило так вооружились. Со стороны все увиденное мной напоминает развернувшийся в пустыне военный лагерь.

На пропускном пункте меня заставляют выйти из Хаммера, долго и достаточно грубо обыскивают, потом пропускают в лагерь, где уже собралось немало народу. Только идиот сунулся бы сюда с оружием. Автомобиль, надо заметить, осматривают поверхностно и бегло. Один из торговцев отгоняет его к остальной шеренге. Разумеется, я не явился в пустыню, где под каждым барханом поджидают вооружённые до зубов поставцы, работорговцы без средств защиты. Просто прятать уметь надо так, чтобы тебя не убили из твоего же автомата. К тому же, вероятнее всего, табельным оружием воспользоваться я в ближайшее время не смогу, а от балласта нужно уметь избавляться без сожалений.

Пристально разглядывая собравшихся, я пытаюсь выявить засланного человека Видада. Это сложно сделать, учитывая, что у меня нет ни одной зацепки относительно его личности и внешности, а все прибывшие покупатели точно так же, как и я, с ног до головы облачены в свободные одежды, защищающие от пыли, песка и жара пустыни. Поправив куфию, и пользуясь тем, что глаза скрыты очками, поочерёдно рассматриваю каждого, пока не натыкаюсь на появившегося из шатра Наима Азиза. На фоне белой куфии загорелое лицо мужчины выглядит почти черным. Сверкнув зубами в фальшивой улыбке, Азиз направляется прямиком ко мне, приветствуя, как старого друга.

— Ас-саламу алейкум, Заир-бей, — пожав мою руку, он хлопает меня по плечу. Я сдержанно отвечаю на приветствие. — Не ждал тебя так рано. Не терпится получить свою хатун[6]? — подмигнув, продолжает скалиться Азис. — Готов поторговаться?

— Если хатун придется мне по душе, то я заплачу любую цену, — бесстрастно улыбаюсь я.

— Аллах свидетель, ты обязательно выберешь ту, что станет жемчужиной твоего дома. Мыть, стирать, ублажать, танцевать. Мои хатун все умеют, — хвастается Наим.

— Слов мало. Хотелось бы взглянуть, Азиз-бей. Я бизнесмен, мое время дорого. Я могу посмотреть товар первым?

— Сразу видно, что заламе[7] пришел не шутки шутить, а хатун выбирать, — одобряюще кивает Азиз. Прищурившись, смотрит мне в глаза. — Но правила для всех едины. Я выполнил твоё пожелание. И в торгах будут целых три девушки с белоснежными волосами, прекрасные и сладкие, как персик, — поцеловав сложенные большой и указательный пальцы, заверяет меня торговец.

— Так говоришь, словно успел попробовать, прежде чем выставить на продажу, — пряча гнев под дружелюбным тоном, отвечаю я.

— Побойся Аллаха. Я честный человек, — цокнув языком, качает головой Наим. Так я и поверил. — Многие девушки до сих пор невинны и чисты, как слеза пророка.

— Но не все? — напряженно уточняю я.

— Предпочтения у всех разные, — разводит руками Наим. — Ты просил девственницу со светлыми волосами и белой кожей, — напоминает он мне.

— Я передумал. И блондинки меня больше не интересуют, — подняв раскрытую ладонь, заявляю я. — Пусть будет брюнетка с голубыми глазами.

— Купец платит, я предлагаю товар. Ты выберешь себе другую. Европейки с прозрачной кожей и шелковистыми волосами цвета серебра всегда уходят с аукциона первыми. Возможно, ты передумаешь, когда взглянешь на них поближе.

— Ты гарантируешь мне, что я смогу купить любую девушку?

— Слово даю, Заир-бей, — сияет белозубой улыбкой Наим. — Если твоя цена будет выше последней, то товар твой. Таковы правила аукциона. Но сразу хочу предупредить, что хатун, подходящая под твое описание, была заказана другим покупателем.

— Правила же едины для всех? — напоминаю я.

Склонив голову набок, Азиз пристально рассматривает меня с головы до ног, явно оценивая мои материальные возможности. Их сложно определить по одежде, которая в пустыне у всех практически идентична.

— Заир-бей, не пытайся подловить меня на нечестности/

Почесав густую бороду, он опускает взгляд на мои дизайнерские часы, подаренные на свадьбу Таиром Кадером. Их цена превышает стоимость трех Хаммеров последней модели. В обсидиановых глазах Азиза появляется алчный блеск. Я уверен, этот хитрый сукин сын будет торговаться до последнего. Но с часами я расстаться не готов. Не уверен, что смогу их вернуть однажды, как это случилось с перстнем моего отца.

— Я — торговец, ты — покупатель. Ты заказал товар, я привез. Разве тебе понравится, если твой заказ купит другой?

— А в чем тогда смысл аукциона? — невозмутимо парирую я.

— Конкуренция, ас-сайед[8] Заир, цена может возрасти в несколько раз во время торгов.

— Так если моя цена окажется выше, я смогу купить заказ другого покупателя?

— Заир-бей, со всем уважением, — мерзкая снисходительная усмешка кривит его губы. — Я не думаю, что ты настолько богат, чтобы перекрыть цену, предложенную за хатун, которую ты еще даже не видел. В любом случае, нам нужно дождаться торгов, — деловито добавляет он. — Я так ни разу и не спросил, для чего ты покупаешь себе рабыню? Ты не обязан отвечать, но утоли мое любопытство. Любовница тебе нужна или рабыня? Чтобы получить первую, не нужно ехать в Шатры Махруса. Рабыня тоже не стоит таких денег, но это не мое дело. Влиятельные мужчины приходят на аукцион и платят, а что потом происходит с девушками — не моя забота.

— Интересный ты человек, Азиз-бей, задал вопрос и сразу передумал, — ухмыляюсь я, снимая очки и убирая в карман брюк. — Ты правильно понял, рабыня мне нужна, обученная, бесправная, покорная, безымянная, которую никто не станет искать, если вдруг мои… хмм воспитательные меры выйдут за пределы дозволенного. Понимаешь, о чем я? — прищурившись, бросаю на торговца выразительный взгляд.

— А ты опасный человек, Заир-бей, — сверкнув черными глазами, фыркает Азиз, снова ударяя по плечу. — Я понял тебя. Некоторые хатун нуждаются в жесткой руке. Какой прок от девицы с норовом? Одна забота и головная боль. Аллах создал женщин для удовлетворения наших желаний и рождения сыновей.

— И было бы лучше, чтобы он создал ее немой? — приподняв брови, спрашиваю я. Азиз расплывается в широкой улыбке.

— Нет, Заир-бей, женщина должна научить наших сыновей говорить, — отвечает он.

Я коротко киваю в знак согласия. Разговоры о сыновьях неожиданно напоминают, что за пять лет брака Лейла так и не родила мне сына. Аиду я взял три года назад, и она тоже пока не забеременела. Удивительного мало, учитывая, что дома я нахожусь не больше пары месяцев в году. Однако Кадер неоднократно намекал, что нам с Лейлой стоит поработать над рождением наследника, но сейчас этот вопрос меня волнует меньше всего. Я никогда не задумывался о том, какой из меня получится отец при моей-то службе. Совмещать будет сложно, но, как говаривал Кадер, хороший муж всегда найдет варианты. И если перефразировать его слова, то получится: хороший отец всегда найдет время на своих детей. В данный момент гораздо важнее выкупить и вытащить отсюда одну зарвавшуюся сумасбродную девчонку, возомнившую себя суперагентом. Ее ждет крайне неприятный сюрприз, или… возможно, она тоже скучала по мне.

— Пойдем, Заир-бей, я провожу тебя к месту аукциона, — зовет меня Азиз, кивая в сторону, расположенного по центру просторного шатра. — Скоро начнём.

Эрика

Ровно через сутки нервного и довольно голодного ожидания, когда в меня не лезет ни еда, ни принесенные на чистом блюде фрукты, ко мне приходят женщины, одетые в паранджу. Сервис действительно, как и обещали, хороший. Превосходный. Разумеется, это сарказм. Две анмарки начинают с того, что раздевают меня догола и облачают в наряд для восточного танца: кажется, что ещё вчера я с презрением смотрела на танцовщиц в доме Маркуса Флеминга в подобных лифах и юбках, а теперь сама оказалась одной из них.

Женщины надевают на меня серебристый лиф, чашки которого соединены изысканным синим камнем, напоминающим мне глаза… одного мужчины, о котором я отчаянно стараюсь не думать. Одну бретельку спускают с линии плеча, переходят к прозрачной юбке и крохотным шортам, инкрустированным позвякивающими звеньями. Я — долбаная принцесса Жасмин. И если бы сейчас я могла потереть лампу и вызвать джина, загадала бы следующие три желания: спастись от чертового аукциона и унижения, приостановить деятельность группировки и подвесить Азиза за яйца к куполу шатра.

Стиснув зубы, я молча терплю прикосновения этих женщин, прекрасно понимая, что они ни в чем не виноваты и просто выполняют свою работу. Не мужчины меня лапают, и на том спасибо.

— Товар готов, эфенди[9].

В тесный шатер врываются двое ублюдков — по запаху и характерным похрюкиваниям я понимаю, что это они самые — мои вчерашние похитители. Один из них встает за моей спиной и освобождает от наручников — мое счастье и свобода длятся недолго, потому что он тут же сцепляет их над головой снова, только в таком положении они затекают и устают еще быстрее. Как только меня выводят из маленького шатра, эфенди привязывает мои запястья к плотной стальной нити, крепящейся к арматуре, установленной под потолком по всей длине тканевого коридора, и, черт возьми… у меня дежа вю.

Примерно в таком же положении меня подвесил и Престон, когда я пришла позировать в его мастерскую. Лаская мои губы, соски и бедра кистью… как я могу думать об этом в такой момент? Но я думаю и вспоминаю до мельчайших деталей. То, как хотелось бесконечно и безудержно касаться низом живота его мощного члена, двигаться бедрами против твердой длины, даже сквозь хлопковую ткань чувствовать его и видеть выражение сладкой боли, сводящее скулы Джейдана, когда он кончил прямо в штаны. Наш первый поцелуй, жадный и глубокий, самый горячий в моей жизни, проникновенный… мать его, меня ведут на какой — то аукцион, где планируют продать алчным ублюдкам, а я ощущаю первый за несколько месяцев прилив жара к области бедер. Что он сделал со мной своей кистью? Или, может, эти воспоминания просто помогают мне отвлечься от того, что предстоит пережить сегодня? Как бы там ни было… мне хоть немного от этого легче.

— Я бы за нее поторговался, Ясин, — обращается один к другому, пока оба ведут меня по коридору, и судя по всему, к центральному, подсвеченному со всех сторон шатру, двигая по плотной нити, словно марионетку, подвязанную за тонкие ниточки. Так и есть, и сейчас это не метафора. — Отдал бы всех своих верблюдов и Хаммер.

— И этого все равно бы не хватило, — с насмешкой отвечает Ясин, бросая плотоядный взгляд на мой обнаженный живот и выпирающую из откровенного лифа грудь. Мрази. — Торг за эту шармуту начинается с пятисот тысяч долларов. Чем ты так ценна, шлюха? — обращается ко мне, прикасаясь к плечу, вырывая из моих губ недовольное шипение. — Вы все здесь шлюхи. Все женщины были рождены, чтобы быть шлюхами и инкубатором для рождения наших детей, — злобно выплевывает Ясин, и мне приходится до боли прикусить язык, что бы не ответить ему колкостью, оскорблением, или вдарить между ног, как и ублюдку Азизу.

Такое отношение к женщинам прививают всем завербованным в «Шатры» с рождения, и это просто отвратительно. За границей Асада, где женщины могут быть самостоятельны и почти независимы от своих мужчин, в глубинах пустыни процветает полнейший патриархат и неоправданная жестокость.

Наконец меня заводят в центральный шатер. Представление только начинается, а руки уже болят от того, что приходится держать их высоко над головой, но это все мелочи по сравнению с тем, что происходит, когда я вижу, что такое «аукцион», и едва сдерживаю выдох, выдающий мой обнаженный страх, обжигающий нутро похлеще парализующего яда.

— Добро пожаловать на «Икбаль эмир» — лучший аукцион по продаже наложниц на Ближнем Востоке, — торжественным голосом объявил один из моих похитителей, пока я с глубочайшим чувством внутреннего опустошения рассматриваю то, что происходит внутри огромного шатра.

Помещение напоминает мне арену цирка, где в самом центре вместо животных, клоунов и акробатов расположены драгоценные «лоты» аукциона — девушки в восточных нарядах, поставленные в ту же позу, что и я: руки над головой, от запястий исходит прочная нить, ведущая к той, что проходит по всему периметру шатра.

Центральный круг огорожен небольшим заборчиком, который можно легко перешагнуть, и его края опоясывают несколько рядов мягких мешков, являющихся креслами для покупателей. Обстановка не самая роскошная, но самая что ни на есть восточная. Я будто перенеслась на сотни лет назад, во времена, когда Анмар был сплошной пустыней, заселенной беспечными кочевниками. Мой взгляд впитывал все, как губка, пока я пристально изучала каждого присутствующего мужчину в зале, отчаянно выглядывая Видада или Зейна, спешащего мне на помощь и находящегося под прикрытием. Но это пустая затея, учитывая то, что все мужчины на аукционе одеты в национальную одежду — самые богатые отличаются кафтанами, ткань которых вышита золотыми нитями и украшена алмазами, основная масса одета в кандуры разных цветов… почти у всех голова замотана плотным платком, а некоторые покупатели и вовсе скрывают свои лица, обматывая их не только вокруг шеи, но и вокруг всего лица. Ильдар может быть одной из этих фигур, а может, здесь и нет его вовсе… черт возьми, не так я себе все представляла.

В шатре стоит шум и гомон, мужские голоса, выкрикивающие сумму своих ставок, и объявления ведущего, что ведет торги за поставленных в центре красавиц, куда и отводят меня. Оставляют в самом центре, будто напоследок…

— Напоминаю вам, наши уважаемые покупатели и гости. Вы не имеете права прикасаться к товару до конца торгов и оплаты. Подходить, разглядывать, но не прикасаться! — слышу не очень-то обнадеживающее заявление ведущего и стараюсь справиться с мелкой дрожью, что начинает беспощадно атаковать тело.

Опускаю ресницы, стараясь не чувствовать, не думать о том, где я сейчас нахожусь. Перенестись куда — то далеко-далеко, где я в последний раз чувствовала себя хорошо… у подножия трапа, рядом с Джейданом? Или когда поняла, что он тот самый… спаситель? Почему все мои мысли возвращаются к нему?

Но они помогают мне держать дыхание ровным и спокойным и не буянить, когда ко мне подходит бесчисленное количество мужчин, тщательно разглядывающих меня перед «покупкой». Я в красках опишу Смиту, что я здесь испытала, и потребую повышения. Пройти через такой ад с моим хладнокровием — фактически нереально, потому что меня окружают не только мужской гомон, но и непрекращающиеся всхлипы будущих наложниц, ещё так и не смирившихся со своей участью.

Держитесь, девчонки. Мы сделаем все возможное, чтобы спасти вас… нас.

Мне хочется просто отключиться, потерять сознание, вырубиться, заснуть, в конце концов, когда я ощущаю чье-то мерзкое дыхание на своей коже. Когда арабы прикасаются к ткани моего наряда, не дотрагиваясь до тела, но все равно нарушают все границы допустимого. Одинокая слеза стекает по ледяной щеке и тает на губах соленым океаном. Хотелось бы сейчас увидеть его… точнее, два океана, разверзнувшихся в глазах того самого мужчины.

Алия любила повторять мне избитую всеми фразу: «будь осторожна со своими желаниями, Рика, им свойственно сбываться», но, к сожалению, я более чем на двести процентов уверена в том, что сколько бы сил и энергии сейчас ни вложила в мысли о Джейдане, он не материализуется в пространстве мгновенно в качестве моего спасителя. На этот раз нет. Я растратила все свои счастливые «лотерейные билеты» от Вселенной в предыдущие разы, когда Джей приходил на помощь… всегда вовремя, в самый необходимый мне момент, будто слышал мой внутренний зов.

Порой, когда я ловила себя на тихой, постоянно подавляемой тоске по Джейдану, мне начинало казаться, что невидимый миру канал, проложенный между нашими душами, по которому мы обмениваемся своими подсознательными мыслями и чувствами, был установлен еще до нашего рождения. Такое бывает… раз или два, максимум — три в жизни, а с некоторыми людьми и вовсе никогда не случается. Когда встречаешь человека, поднимаешь на него свой взгляд и вдруг четко осознаешь: он не случайно пришел в твою жизнь, не зря вы переглянулись и остановились на этом чертовом «перекрестке». И какими бы разными вы ни были, как далеко и по разные стороны баррикад не находились, каким бы отдаленным друг от друга странам не были отданы ваши жизни — ты не можешь отделаться от тайного знания, овладевающего душой при встрече с ним, особенным человеком: вы связаны друг с другом. Это как встретить в жизни человека, которого видел в повторяющемся изо дня в день сне… это всегда немножко магия, артефакт неизведанного нами измерения.

Я загнула, да? В моменты отчаяния и не на такое попрет, потому что я начинаю конкретно так сомневаться в нашей оперативной группе. И в Зейне, мать его, Хассане.

И кольцо, которое забрал Джейдан, в какой-то момент стало для меня символом того, что наша связь разорвана. Судьбоносная нить, проведенная между нами, которую я сама же себе и придумала — надорвалась, а быть может, никогда и не существовала. И то, что он всегда появляется в моей жизни, когда мне остро необходима его твердая рука и защита — лишь совпадение. Личное везение «задницы Эрики Доусон».

Судорожно выдыхаю, не опуская взгляд, смотрю в одну точку — уверенно и целеустремлённо, внешне никак не выдавая своих опасений и страхов. Мир расплывается перед взором, пока голодные покупатели стоят у меня над душой и дышат мне в затылок, пачкая своим грязным дыханием, но постепенно я начинаю смотреть будто не «вовне», а внутрь себя. Странные образы терзают душу и разум, я ощущаю непрерывную борьбу двух начал, заложенных во мне с рождения. Силу и женственность. Смелость и трусость, желание быть сокрытой за надежным плечом. Покладистость и умение бросить вызов, вцепиться в горло противника острыми зубками…

Джейдан сказал, что я создана для него. Но я точно знаю, что он никогда не примет меня такой, какая я есть — с моим упрямым нравом, взрывным характером, минимальной покорностью и умением «ответить», когда мне угрожает опасность. А это значит, что он ошибся…

Глава 4

«Я хочу сказать, я о ней думал всегда такими словами, как „неуловимая“, „ускользающая“, „редкостная“ … В ней была какая-то утонченность, не то что в других, даже очень хорошеньких. Она была — для знатока. Для тех, кто понимает.»

Джон Фаулз «Коллекционер».

Джамаль

Девушек выводят по очереди, дрожащих от страха, c поднятыми руками, испуганными, бледными, с заплаканными лицами и опущенными в пол глазами. Их толкают в спину, оставляя на импровизированной ограждённой сцене. Распорядитель торгов произносит вступительную речь, объявляя о начале аттракциона бесчеловечности и полного уничтожения человеческого достоинства. Представители шейхов, успешные бизнесмены с Ближнего Востока и просто богатые бездельники, ищущие себе красивую шлюху, покорную наложницу или дешевую рабыню для уборки дома или другой черной работы, заметно оживляются. По шатру проходит возбужденный рокот мужских голосов. На торги выставляют не только девушек, но и совсем юных девочек, юношей, детей… Смотреть на это, не имея возможности здесь и сейчас оборвать этот фарс, невыносимо.

Потом… Когда мы с Эрикой будем вне зоны досягаемости, Кадер получит координаты, и этот лагерь подвергнут чистке, пленников освободят, разместив в реабилитационные центры. Но где гарантия, что там их не будет поджидать такой же, как Ильдар Видад, вступивший в сговор с властями. Как бы ни прикрывал деятельность короля аль-Мактума Таир Кадер, я понимаю, что в истории с Видадом слишком много подводных камней, о которых мне не дозволено знать. Убирают обычно тех, кто может сказать то, что не выгодно правящей касте, в обратном случае — допрашивают и ведут расследование. Но с этим вопросом, который не дает мне покоя ещё с Нью-Йорка, я разберусь позже. Сейчас главное — вызволить Рику, не устроив тут резню и бойню.

Ее выводят на арену в середине шеренги безропотно следующих друг за другом девушек. Она оказалась как раз между двумя блондинками, которых, похоже, приготовили для меня. Какая ирония… Я никогда не любил светловолосых женщин, хотя не раз спал с ними… скорее из любопытства, а не в порыве бешеной страсти. Смысл последнего феномена я узнал не так давно. Ураган похоти пробудила во мне она… Эрика Доусон.

Я вижу ее, находясь за спинами шумно переговаривающихся возбужденных покупателей, торгующихся между собой и вслух оценивающих достоинства той или иной девушки. Опустив пониже куфию, обёрнутую вокруг головы, и оставаясь в тени, я жадно и непрерывно рассматриваю Эрику, застывшую в неудобной позе. Связанные запястья подняты вверх и закреплены стальным тросом за балку под потолком. Голова опущена, темные шелковистые волосы мягким водопадом скрывают плечи и грудь от любопытных похотливых взглядов собравшихся мужчин. Она одета так же, как остальные, с целью не скрыть тело, а максимально открыть его. Серебристый лиф с крупным поддельным аметистом в центре едва держится на полной груди, обнаженный втянутый живот и прозрачная юбка, под которой отлично видны шелковые шорты. Внутри меня клокочет дикая ярость, желание вырвать глотку каждому, кто заставил Эрику надеть эти нелепые бля*ские шмотки, достигает опасной точки. Сжимая кулаки и скрепя зубами, я продолжаю держаться в стороне от бойко идущей торговли живыми людьми. Если они дотронулись до нее… Хотя бы пальцем.

Внимательнее всматриваюсь в ее лицо, пытаясь понять, прочитать ответ на мучающий меня вопрос. Она, несомненно, напугана: бледная, с опущенными ресницами, но с прямой спиной и упрямо поджатыми губами. Эрика не выглядит сломленной, раздавленной. Скорее всего, Видад приказал не трогать ее. Если это так, то я убью его быстро. Без мучений и пыток.

— Не любишь толпу? — снова возникнув около меня, спрашивает Азиз, пристально уставившись в мое лицо. — Глаза цвета сапфира очень редко встречаются в наших местах. Ты иностранец, Заир-бей? Или один из сыновей аль-Мактума, скрывающийся под личиной анмарского богатея?

Я негромко смеюсь в ответ на слова Азиза.

— У тебя богатая фантазия, эфенди. Я такой же торговец, как и ты, только товар другой.

— Ты выбрал себе хатун? — на мясистых обветренных губах ни тени улыбки.

— Да, — киваю я, показывая взглядом на Эрику. — Вон та, в серебристом лифе между двумя светловолосыми девушками.

— Она доставлена в Шатры Махруса для другого господина, Заир-бей, — мрачно отвечает он. Прищурившись, я впиваюсь в его лицо ледяным взглядом. — Но я готов уступить. Ее конечная цена мне известна. Сколько предложишь ты?

— Вдвое больше, — уверенно говорю я.

— Полтора миллиона долларов.

— Нет. Она столько не стоит. Никто не предложил бы столько, — я бы отдал и втрое больше, но не располагаю такой суммой. Поэтому придется блефовать и торговаться.

— И твои часы. Или я отдам шармуту тому, кто приехал сюда специально за ней, — мы одновременно смотрим на высокого мужчину в белой джалабие и такого же цвета платке. Он стоит напротив Эрики, не сводя с нее взгляда, и, хотя я вижу его только со спины, уверен, что ублюдок уже предвкушает долгую дорогу наедине с моей Эйнин…

— Шармута? Она чем-то разозлила тебя, Азиз-бей? — резко спрашиваю я, ощущая, как внутри снова закипает ярость.

— Ненавижу своенравных женщин с длинным языком, — пожимая плечами, морщится Азиз, словно я спросил о чем — то неприятном. — Я подумал, что ты сможешь приструнить ее.

— Миллион, Азиз, — озвучиваю конечную ставку. Это максимум, который я могу отдать. Больше не даст даже Видад, я уверен.

— И часы, — настаивает торговец.

— Это подарок. И они стоят не меньше пятисот тысяч. Я не могу их отдать, — качаю головой, инстинктивно прикасаясь к инкрустированному черными бриллиантами циферблату.

— Ты сделал свой выбор, ас-сайед, — и он решительно разворачивается, чтобы уйти. Шайтан его подери…

— Хорошо. Твоя взяла.

Уверенно удерживаю Азиза за локоть. Остановившись, он неторопливо оборачивается, глумливая победная улыбка кривит его губы.

— Платишь наличными?

— Да. Деньги в машине. Я скажу где, пусть твои люди заберут.

— Часы, — ублюдок протягивает руку. И, скрипнув зубами, я расстёгиваю браслет и кладу в раскрытую ладонь.

— Есть ещё условие.

— Ты не в своем офисе, чтобы выставлять условия, — смерив меня тяжёлым взглядом, напоминает Наим.

— Мне нужен другой автомобиль и оружие, — не моргнув глазом, продолжаю я.

— Разумно, — кивнув, ухмыляется Азиз. — Похоже, ты знаешь, у кого умыкнул строптивую хатун. Хорошо, я дам тебе оружие и свою машину, но заберу твою.

— По рукам, — я протягиваю ладонь для рукопожатия, стараясь не смотреть, как, сунув левую руку в разрез кандуры, сукин сын убирает часы Кадера в карман армейских штанов. — А что будет с другим покупателем?

— Мы решим проблему. Он никому не расскажет, что торги прошли не совсем честно. Мало ли что могло случиться с ним и его сопровождающими в пустыне. Я скажу заказчику, что продал товар, а что с ним случилось дальше — не моя головная боль.

— Сколько я буду тебе за это должен?

— Я хочу понаблюдать за дегустацией товара, Заир-бей. Только и всего, — невозмутимо заявляет Наим.

— Что?

— Ты меня понял, — криво усмехнувшись, уверенно кивает Азиз.

— А если я откажусь?

— Придется рассказать покупателю, что его товар ушел к другому. Боюсь, в этом случае вы оба не покинете Махрус живыми, — поглаживая черную бороду, озвучивает вероятные перспективы торговец. — Девушку проводят в шатер. Когда она будет готова, тебя пригласят. Не волнуйся, строптивая хатун не окажет сопротивления. Я позабочусь об этом, — сардонически улыбается Азиз.

— Ты пойдешь со мной? — этот вариант меня не устроит, чтобы ни стояло на кону. Придется искать другой выход, и он вряд ли понравится всем собравшимся и очень серьезно усложнит и без того непростую ситуацию.

— Нет. Зачем? — ублюдок Шайтана небрежно пожимает плечами. — У шатра есть окна. Выпей пока шотландский виски. Уверен, что в Асаде такого не достать. Здесь мы сами себе устанавливаем правила и законы. А я распоряжусь, что бы мои люди решили проблему с покупателем. И надо ещё убедиться, что у тебя есть миллион долларов, а то мало ли…

Гнусно ухмыльнувшись, Азиз коротко кивает и, развернувшись, выходит из шатра. Я перевожу взгляд на арену, где все так же, не поднимая глаз, стоит Эрика. Блондинки, которые окружали ее с двух сторон, уже исчезли, как и предсказывал Азиз, их купили первыми. С растущим негодованием и бешено бьющимся сердцем я наблюдаю, как из толпы мужчин появляется двое вооружённых подельников Азиза и толкают Эрику назад, что-то шипя ей в лицо. Она вздрагивает и поднимает голову, словно очнувшись ото сна, с яростью смотрит на того, кто стоит ближе, но благоразумно молчит, плотно сжимая губы.

Инстинктивно шагнув вперед, натыкаюсь на ещё одного бородатого бедуина с блестящими черными глазами на смуглом лице в видавшей лучшие времена военной форме защитного цвета.

— Заир-бей, пройдем к твоей машине, я заберу деньги за купленный товар, — из-под тонкой куртки отчетливо видны очертания автомата.

Спорить, думаю, не стоит. Я бросаю быстрый взгляд за спину бедуина, но не вижу Эрику. Думаю, ей успели сообщить, что она только что продана, и скорее всего, мисс Доусон уверена, что счастливым обладателем является поверенный Видада или он сам. Именно таким был грандиозный план ее руководителей из американской разведки. Они неплохо все рассчитали, ориентируясь на прогнозирование, логические ходы и сомнительную теорию вероятности, подстраховавшись кучкой обученных агентов, но в этих местах действуют совершенно другие законы, не подвластные даже нам самим, а этого боссы Управления, к сожалению, не учли.

Анмаром правит свихнувшийся король-тиран, известный миру своими дикими выходками и высказываниями, без колебаний отрезавший от страны одну из своих провинций; поддерживающий кровавые революции; вступающий в бесконечные конфликты с соседними странами. Шаткий мир в Анмаре удерживает только правительственный аппарат аль-Мактума, каким — то непостижимым способом усмиряя его безумный нрав. И я понимаю, почему главный советник и премьер-министр аль-Мактума так рьяно стремится ликвидировать своего брата руками АРС. Если хотя бы тень подозрения падет на правительство, король уничтожит всех до единого. А если выяснится, что и разведка замешана — военным тоже несдобровать. Все это чревато новым восстанием. И как бы я ни хотел докопаться до правды прежде, чем ликвидировать Видада, логически понимаю, что его смерть лишит мою страну многих проблем в будущем. Анмар непредсказуем, красив и безумен так же, как и его король. Так чего ожидать от народа, который живет в стране под руководством человека с синдромом Калигулы?

После передачи денег, бедуин, представившийся мне Мусой, помогает перенести канистры с водой и рюкзаки с палатками и необходимыми в пустыне вещами, из моего Хаммера на заднее сиденье предоставленного Азизом ржавого багги характерного для пустыни жёлтого цвета. Замена так себе. Следы от осколочных пуль на обшивке и корпусе военного джипа — не самое страшное, а вот отсутствие крыши — полный трэш. Я смогу пережить пару дней под открытым небом, но Рика… изнеженная избалованная девушка, выросшая в Нью-Йорке, где все создано для комфорта людей. Знойное солнце, обжигающий ветер, пыльные и песчаные бури вряд ли ей придутся по вкусу. Эрика будет в ярости, хотя… после того, что нас ждет в шатре, ее гнев будет вполне заслужен и ожидаем.

— Азиз обещал мне оружие, — напоминаю я, закончив перетаскивать вещи в багги. Сверкнув белыми склерами на фоне загоревшего дочерна лица, Муса мрачно кивает и оставляет меня на несколько минут наедине с двумя другими вооруженными торговцами. Закурив, я замечаю, как некоторые покупатели постепенно начинают покидать лагерь, загрузив в свои джипы, способные покорять пустыни, купленный живой товар. Этих детей, девушек и парней уже никто не найдет. Возможность бежать минимальна. Тот, кто платит деньги, не любит расставаться со своей собственностью. Я запоминаю номера автомобилей, но, разумеется, никто не приедет сюда с настоящими.

Муса возвращается, когда я докуриваю вторую сигарету. У него в руках спортивная сумка. Несмотря на то, что я не озвучил свои пожелания, он почти со всем угадал. Автомат, пара пистолетов и патроны. Не совсем то, к чему я привык, но как говорится, за неимением лучшего сгодится.

— Сколько? — спрашиваю я.

— Пятьдесят, — немногословно и сильно шепелявя, называет цену Муса, показывая пять пальцев на случай, если я не пойму. Е*ать, пятьдесят тысяч за это старье? Они тут меня совсем за идиота держат?

— Хорошо. Я дам десять, и ты скажешь, что ничего мне не продавал, — понизив голос, предлагаю я.

В густой бороде мелькают неровные желтые зубы. Не совсем понимаю, да это или нет. Взяв из рюкзака, загруженного в новый старый автомобиль, кожаный бумажник с казенными деньгами, отсчитываю десять озвученных тысяч и протягиваю Мусе. Расходы явно превысили все оговоренные с Кадером лимиты сумм, предоставленных мне для проведения операции. А еще и часами пришлось пожертвовать. Муса удовлетворённо кивает, бросая мне в руки сумку с оружием, которую я быстро прячу под горой дорожных рюкзаков. И почему с Азизом не получилось так же легко договориться?

Меня снова под конвоем провожают в центральный шатер. Аукцион все ещё в полном разгаре. Некоторые мужчины успели угоститься хваленым виски Азиза и торгуются еще активнее. Сейчас идет ожесточённая борьба за совсем юную девочку, почти ребенка. Она испуганно озирается по сторонам, всматриваясь в алчные лица безжалостных монстров, готовых в любой момент наброситься на нее, по щекам текут слезы, искусаны до крови губы, и она что-то постоянно бормочет. Скорее всего, слова молитвы, которые в этом дьявольском гнезде не помогут никому из нас. Это место пропитано грехом и мерзостью. Мир катится в пекло, и я не в силах остановить неумолимый процесс. У меня совсем другое задание. Однако смотреть на детское горе выше моих сил. Эйнин было столько же, когда мы оказались под пулями и огнем в мечети.

— Сколько хотят за девчонку? — остановившись, спрашиваю я у сопровождающих.

— А ты, я смотрю, ненасытен, Заир-бей. Для тебя приготовили одну красавицу, а ты уже выбираешь другую, — появившись у меня из-за спины, иронично произносит Азиз. — Не твоя забота девчонка. Ее уже купили.

— Кто? — вперив в ублюдка тяжёлый взгляд, спрашиваю я.

— Женщина. Малышке повезло. Будет полы мыть и садом заниматься, или же любовника хозяйки ублажать. Всякое бывает.

— Среди покупателей есть женщины? — недоуменно сдвинув брови, я быстро осматриваю пространство шатра и действительно наталкиваюсь взглядом на женскую фигуру в дорогой бледно-голубой абайе и никабе, скрывающем половину лица. Она стоит возле арены, пока один из торговцев отвязывает запястья девочки от потолочной балки и передает стальную нить в руки покупательницы.

— Редко, но бывают, — ухмыляется Азиз. — Но обычно они мальчиков покупают. А эта всегда за девочками приезжает.

— Кто она?

— Обижаешь, Заир-бей, тут у нас все конфиденциально. У тебя же тоже наверняка другое имя. Да и я никакой не Азиз. Зачем тебе имена, ас-сайед?

— Мне кажется, я ее где-то видел, — нахмурившись, я пристально всматриваюсь в закутанную с ног до головы женщину. Потянув девочку на себя, она не спешит освободить ребенку запястья, даже не смотрит на нее и, повернувшись спиной, тянет, словно щенка, за собой к выходу. Лишь на пару секунд ее глаза отрываются от пола и встречаются с моими. У меня внутри все переворачивается. Дымчато-серые, стальные глаза, холодные, как лезвие кинжала, и острые, как бритва. Она опускает ресницы прежде, чем я успеваю распознать мелькнувшее в них выражение.

— Это вряд ли. Здесь собираются люди не только из Анмара, но и из других стран Ближнего Востока. Очень низкая вероятность встретить кого — то знакомого.

— Ты прав, — рассеянно киваю я. Возможно, это чертово место повлияло на мое восприятие. Слишком много мыслей и воспоминаний за последние дни. Та женщина, что ворвалась вместе с повстанцами в мечеть, давно погибла. Кадер уверил меня, что уничтожили всех, кто был ответственен за случившееся. Прошлое вторгается в настоящее не только мыслями, но и видениями. Пустыня не скупится на миражи для случайных путников.

— Поспеши, Заир-бей, хатун уже заждалась. — Азиз кивает в сторону узкого коридора, который ведет к ещё одному шатру, напоминающему большую туристическую палатку.

Мы останавливаемся у входа с опущенным непрозрачным пологом.

— Я иду туда один. Мы договаривались, — посмотрев на Азиза, резко напоминаю я.

Не думаю, что Рика услышит и узнает мой голос, учитывая гомон, стоящий вокруг.

— Я держу свои обещания, Заир, — скалится торговец. — Но мои люди покараулят здесь. На всякий случай. Вдруг тебе понадобится помощь, — сверкая зубами, гнусно ухмыляется Азиз.

Я не свожу с него напряженного взгляда, пока он обходит палатку сбоку и, остановившись, показывает на небольшое окно, закрытое сеткой. Гнилое подобие Шайтана. Это будет последнее развлекательное шоу в его жизни. Пусть насладится напоследок. Мрачно ухмыльнувшись своим мыслям, я уверенно отодвигаю полог и, наклонив голову, захожу внутрь. В ноздри ударяют ароматы пряностей, специй и эфирных масел, навевающих горячие ассоциации. В шатре темно, полумрак рассеивает один единственный тусклый фонарь, расположенный как раз напротив гребаного окна. Ублюдок все предусмотрел. Даже освещение.

Я бесшумно ступаю по толстым коврам, которыми устлан пол шатра, приближаясь к темному силуэту застывшей в напряжении девушки. Развернутая спиной ко входу, Эрика стоит на коленях среди хаотично разбросанных подушек. Запястья связаны кожаными наручами и сцеплены за спиной, лодыжки также зафиксированы. Расчёсанные до блеска темные волосы шелковистой волной струятся почти до талии. Ее переодели. Точнее, сняли прозрачную юбку, от которой все равно не было никакого проку. Кожу покрыли благовониями и маслами. Справа на полу я замечаю открытую бутылку виски и два наполненных стакана. Не хватает только винограда, щербета и рахат-лукума, чтобы можно было представить, что происходящее хотя бы отдаленно напоминает романтическую встречу двух любовников, а не примитивную дегустацию хозяина, купившего себе рабыню за, только вдумайтесь, миллион долларов.

Моя потерянная печальная Эйнин с бездонными озерами глаз, наполненных солёными слезами, и дикая своенравная пантера Эрика с ядовитым языком и острым взглядом соединились сейчас в одной испуганной девушке, изо всех сил пытающейся сохранить свою гордость и не выдать страха, который я ощущаю на физическом и ментальном уровне. Она держит спину неестественно прямой, намеренно не оборачивается, чтобы взглянуть на вошедшего, но ее выдает легкая дрожь, пробегающая по телу, мурашки на обнажённых руках, тяжелое быстрое дыхание, нервное подергивание плеч. Она в панике, но все ещё надеется на свою расстрелянную на границе Махруса группу прикрытия. Верит, что спасение близко, и все идет по плану.

Какой к Шайтану план, Эйнин? Ты в Махрусе, крошка. Здесь план и задача носят одну единственную цель — выжить.

Все-таки ты попалась, хаяти[10]. Тебе следовало прислушаться к моим советам, но было глупо надеяться, что ты станешь слушать кого-то, кроме себя самой. Какое-то непостижимое необъяснимое упрямство, смешанное с обостренным стремлением к опасным для жизни приключениям. Тебе острых ощущений и бешеного адреналина в крови не хватает, Рика? Теперь их будет с лихвой, хватит эмоций и ночных кошмаров до глубокой старости. Я снова здесь, чтобы спасти твою глупую строптивую нуждающуюся в порке и тяжёлой руке аппетитную задницу, рискуя собственной жизнью, но самое интересное в том, что ты вряд ли мне скажешь за это «спасибо». Скорее, наоборот.

Я подхожу почти вплотную, и, почувствовав спиной мое присутствие, у Эрики все-таки сдают нервы. Дёрнувшись, она пытается встать, отчаянно всхлипнув. Я властно кладу ладони на ее плечи, опуская обратно. Черт, всего одно прикосновение к обнажённой коже Эрики словно впрыскивает мощный афродизиак мне прямо в вены. Возбуждение циркулирует в разгорячённой крови, устремляясь к члену, который стоит с момента, как я увидел Эйнин, выставленную на сцену. В моей мастерской она находилась почти в такой же позе, но выглядела при этом самоуверенной, насмешливой, наглой. Упрямая бестия была готова смеяться в лицо, даже кончая на мои пальцы.

Мышцы сводит от острого яростного приступа похоти, простреливающего позвоночник и пульсирующей тяжестью опускаясь к паху. Это немыслимо, несвоевременно и абсурдно, но я хочу ее так, что едва сдерживаюсь от желания разорвать чертовы шорты на части и, нагнув, жестко оттрахать, даже не дав ей осознать, кто находится сзади. Она устроила нам обоим массу проблем, явившись в Анмар, и темная безжалостная часть меня жаждет наказать ее, устроить расправу, и грубо взять то, в чем мне так долго и упорно отказывали, дразнясь и убегая в последний момент.

Облизав мгновенно пересохшие губы, я опускаюсь позади нее на колени. Эрика снова вздрагивает, предпринимая безуспешную попытку отстраниться. Сдерживаю шумно рвущееся из груди дыхание, чтобы не выдать себя раньше времени, в висках шумит от тока пульсирующей крови, в голове плавятся здравые мысли, сменяясь одной навязчивой — хочу, прямо сейчас хочу. Я держу ее крепко, и мы оба молчим, слушая хаотичное биение наших сердец.

— Пожалуйста, не трогай меня. Тебе заплатили за то, чтобы ты доставил меня к покупателю, — наконец собравшись с духом, негромко произносит Эрика на арабском.

Без привычной спеси и вызова ее голос сложно узнать. Я не отвечаю, и она поворачивает голову, собираясь, видимо, ослабить бдительность пугающего ее до чёртиков незнакомца своими бездонными лазурными глазами. Хороший ход, Эйнин, но только твои глаза обычно вызывают обратный эффект. Не отпустить и не защитить тебя хочется, а трахать до мозолей на члене, мысли о котором вызывают новую волну безудержного возбуждения, и я крепче прижимаюсь к ней сзади, позволяя почувствовать твердую выпуклость сквозь слои ткани.

— Нет! Не надо. Нет…

Брыкаясь и всхлипывая, Рика пытается отстраниться подальше от моего тела, я зажимаю ее рот ладонью, чтобы не кричала и не наговорила лишнего, и, наклонившись к самому уху, шепчу на английском:

— Это я, Рика. Тихо, — она каменеет всем телом, услышав мой голос. — У входа в шатер двое вооружённых парней. Выдашь меня, и нам обоим конец. Одно неправильное слово, и я получу пулю, а ты незабываемый сексуальный опыт, — продолжаю я, почти касаюсь губами пульсирующей венки на виске. — Поняла меня? Кивни, если да, и я уберу ладонь. Если нет, засуну кляп тебе прямо в горло… или нечто другое. Выбор за тобой.

Рика едва заметно качает головой, но я знаю, что быстрой капитуляции ждать от нее чертовски наивно и чревато неприятными последствиями.

— Только я могу вытащить тебя отсюда, — тихо добавляю я, привлекая ее вплотную к своему телу. — Не мешай мне.

Она инстинктивно пытается отстраниться, почувствовав попкой мой напряженный член, что — то мычит мне в ладонь. Она явно не поняла, в какой заднице мы оба оказались. По ее вине.

— Твоя операция провалилась, — шиплю я ей в ухо. — Группа уничтожена. Полностью, — что ее фиктивный любовник сбежал, Эрике знать необязательно. — Здесь только ты и я, и несколько десятков вооруженных до зубов торговцев живым товаром. Поэтому я снова спрашиваю: ты будешь молчать, или мне заткнуть твой рот тем, что я сочту подходящим для этой цели?

Еще один короткий кивок. Думаю, что теперь она поняла всю серьёзность ситуации. Эрика начинает мелко дрожать, обмякнув в моих руках. Я чувствую, как на мою ладонь капают теплые слезы. Я надеюсь, она льет их не по Зейну Хассану. В любом случае, совсем скоро я выясню это.

— Все будет хорошо, Эйнин. Не бойся, — мягко говорю я, запуская пальцы в ее волосы и вдыхая знакомый дурманящий аромат.

Она пахнет медом, жасмином, горными цветами, солеными слезами и безумным соблазном. Медленно убираю ладонь с ее губ, перемещая на обнаженный подтянутый живот. Под горячей кожей ощущаются прокачанные мышцы пресса. Рика много тренировалась перед заданием, но что может сделать женщина в моей стране против толпы мужчин? Ничего, только покориться судьбе или отдать себя в руки сильнейшему, который сможет защитить ее от невзгод этого мира.

— Развяжи меня, — просит она сдавленным шепотом.

— Не могу. — качаю головой, продолжая перебирать ее волосы, зарываясь в них лицом. — Аллах, как ты пахнешь. Я не развяжу тебя, Эйнин… Прости меня.

— За что? — тяжело дыша от стресса и шока, она вертит головой, чтобы взглянуть на меня.

— Ты так и не сказала мне свое имя, Эйнин.

— Скажи, за что ты просишь прощения? — ее голос звучит чуть громче, вибрации паники, исходящие от девушки, снова нарастают в геометрической прогрессии.

— Тебе нужно выпить, — выдыхаю я и, высвободив пальцы из шелковистой копны волос, тянусь за наполненным стаканом, подношу к ее губам. — Давай, малышка. Смелее.

— Я не хочу. Нет, — сопротивляется она. Мне нужно отвлечь ее, хотя бы на время переместить радиус внимания в другую область.

— Тебе это необходимо, — мой голос звучит все так же тихо, но твёрдо и непреклонно. Я сжимаю пальцами ее подбородок, пытаясь открыть рот упирающейся Эрики.

— Да какого…

— Рика, делай, что говорю! — гортанно зарычав, я с силой вливаю в ее губы несколько глотков виски.

Она давится и кашляет, сплевывая горькое пойло. Хваленый Азизом виски полное дерьмо, тут я с ней согласен.

— Гадость какая, — бормочет Рика сдавленным голосом. — Ты мне за это ответишь.

— Я за многое отвечу, Эйнин, — отзываюсь низким шепотом.

Перекинув тяжелые волосы девушки через плечо, провожу носом вдоль бьющейся вены на шее, дурея от ее аромата, который пробивается сквозь масла и духи, обильно нанесённые на нежную кожу. Ладонь скользит ниже, достигая резинки шелковых шортиков, представляющих из себя смехотворную преграду к желанному призу. И я снова ощущаю ее напряжение, внутренний трепет. Неуверенность.

— Они ничего не сделали с тобой, Рика?

Мое сердце обливается кровью от одной мысли, что кто-то мог прикасаться к ней точно так же, как я сейчас, перед глазами вспыхивает алая завеса бешеного гнева, разбивающаяся о мощную волну облегчения, когда она отрицательно качает головой.

— Хорошо, — отрывисто выдыхаю, опуская руку за резинку шортиков, под которыми нет ничего, кроме мягкой голой горячей кожи.

Она застывает потрясённая моими домогательствами, которые наверняка сейчас кажутся ей неуместными.

— Что ты делаешь, Пр… Как, чёрт возьми, тебя зовут? — разъярённо шипит моя дикая пантера, я улыбаюсь, скользнув пальцами между влажных складочек плоти.

— Такая гладкая, нежная, подготовленная. Идеальная рабыня для моего удовольствия, — бормочу я, обхватывая губами мочку ее уха и забираясь свободной ладонью под чашечку серебристого лифа, сжимая и пощипывая пальцами твердый сосок.

— Что ты несешь? Отпусти меня сейчас же, — свирепым шепотом отвечает Рика, пытаясь отстраниться и толкая выпирающими лопатками меня в грудь.

Хрипло рассмеявшись, я прикусываю кожу на ее шее и тут же провожу языком по оставшимся следам от своих зубов, улавливая меняющийся аромат ее тела, потираю большим пальцем затвердевшую вершинку, грудь в моей ладони тяжелеет, выдавая возрастающее возбуждение. Прерывистое дыхание, испарина вдоль позвоночника, розовые пятна, расползающиеся по плечам и шее. Я помню ее маленькие особенности. Подтягиваю ее задницу к себе, практически сажая на выпирающий сквозь ткань удлиненной рубашки и брюк каменный член. Но эта двойная преграда вряд ли сегодня спасет ее от неизбежного.

— Прекрати, — интонация ее голоса тоже меняется. Шепот становится ниже, прерывистее, отчаянней.

— Не могу, — честно отвечаю я, склоняясь и целуя ее вздрагивающие плечи. — Не мешай мне, Рика. Попробуй расслабиться, и мы оба получим удовольствие.

— Ты спятил? — потрясённо шипит она.

— Нет, — неумолимым твердым тоном отвечаю я. — Так нужно.

— Кому? Тебе? Решил воспользоваться моментом?

— Считай, что да. Я хочу тебя до одури, Рика, — низким полушепотом признаюсь я. — Ты постоянно в моей голове, я у меня встаёт от одного воспоминания о тебе. Не могу ничего поделать. Мы должны это закончить, Эйнин. Или начать и никогда не останавливаться.

— Ты сумасшедший! Мы в лагере работорговцев, — словно я мог забыть о последнем обстоятельстве.

— Я знаю, это часть выставленных мне условий.

— Ты собираешься меня трахнуть по чьей — то указке? Это должно меня чертовски возбудить, да? — вот теперь она снова злая.

Я знаю способ, который заставит ее заткнуться.

— Ты уже чертовски возбуждена, альби.

Раздвинув горячие складки промежности, накрываю указательным и средним пальцами чувствительный комочек плоти и начинаю растирать его, скользя вверх-вниз ритмичными быстрыми движениям. Это не нежная ласка, не прелюдия, все стадии которой мы прошли с лихвой в прошлом, это точечная атака на ее сексуальность.

— Ты не имеешь права…

Рика сжимает бедра, пытаясь остановить горячее вязкое желание, собирающееся внизу, но связанные руки и ноги ограничивают ее движения, делают уязвимой, беспомощной. Полностью в моей власти… Не думал, что меня может завести так сильно ее зависимое слабое положение. Знаю, что это нечестная игра, несправедливая, но когда похоть затуманивает разум, остаются лишь голые инстинкты и голод, нуждающийся в удовлетворении.

— Имею, Эйнин. Ты мне принадлежишь. И всегда будешь. Не сопротивляйся. Я не хочу причинить тебе боль, — прошу я, прислушиваясь к судорожному дыханию.

Ее сердце так сильно колотится напротив моей ладони, стискивающей тяжелую грудь. Дернув расшитый камнями лиф вверх, я освобождаю налившиеся упругие холмики и быстро смещаюсь таким образом, чтобы закрыть спиной Эрику от похотливых взглядов свидетеля нашего с Рикой незапланированного свидания. Не хочу даже думать, что этот извращенец делает сейчас, наблюдая за нами. Поочередно сжимаю и поглаживаю чувствительные соски, покрываю жадными поцелуями, больше похожими на укусы, ее шею. Чувствую себя оголодавшим зверем, поймавшим в свои когти долгожданную добычу, или заблудившимся в пустыне путником, добравшимся до колодца с чистой водой. Я не способен контролировать жажду и не собираюсь это делать. Мы не дети, а она давно не девственница. Никто не пострадает.

Мои пальцы скользят быстрее по разбухшему клитору, заставляя девушку дрожать, сдавленно мычать и сжимать зубы, чтобы не застонать в голос от сдерживаемого удовольствия. Она проигрывает, проиграла, как только я прикоснулся к ней, или еще раньше, когда услышала мой голос… Толкаясь бёдрами в упругую задницу, я потираюсь об нее изнывающим пульсирующий членом. Пальцы движутся с клитора вниз, проникая в горячую дырочку, ощущая, как охрененно плотно сжимают фаланги ее внутренние мышцы. Не сдержавшись, Рика издаёт гортанный стон, когда я нахожу внутри набухающую точку и, сгибая пальцы, ритмично двигаюсь по ней. Характерные влажные звуки сопровождают каждый толчок моих пальцев в ее лоно. Запах секса и похоти становится густым, терпким, пряным, перебивая все остальные навязчивые ароматы. Рика вздрагивает всем телом, сжимает бедра и немного прогибается, прижимаясь ягодицами к моей каменной эрекции. Это чисто инстинктивное движение и, опомнившись, она дёргается, но слишком поздно. Вязкое влажное желание стекает по моим пальцам и внутренней стороне ее бедер. Она на грани, и я тоже. Мы оба безумны и одержимы похотью, желанием. Мне нужно больше…

Но есть один вопрос, который не дает покоя с того момента, как я узнал, что мисс Доусон приехала в Анмар со своим координатором Хассаном. Я знаю, что он трахал ее в прошлом. Это было не сложно считать с его лица и их обоюдных жестов и взглядов, когда они общались в аэропорту. И он все ещё хочет трахать ее. За одно это я готов оторвать ему яйца, но чертовски понимаю, как мужчина мужчину. Эрика создана для секса, самого развязного и порочного секса, который только может быть между мужчиной и женщиной.

— Кто-то был там после меня? — хрипло спрашиваю я, толкаясь пальцами между влажных створок, ощущая, как бархатистые тиски сокращаются, сигнализируя о скорой разрядке.

— Тебя там практически не было. Ты слишком большого мнения о себе, — срывающимся шепотом отвечает Рика.

Мои пальцы замедляются, и она издает протестующий стон, но вовремя одергивает себя, прикусывая губы.

— Мне нужен ответ, Эрика, — настойчиво повторяю я, сам едва сдерживаясь от потребности насадить ее на свой член прямо сейчас.

— Тебя не было десять месяцев. Какого черта ты задаешь мне такие вопросы? — она злится.

Мне это не нравится, охереть, как не нравится.

— Ты считала? Это приятно. Я тоже скучал по тебе, и я помню даже количество дней, которые прожил без тебя, — ей не обязательно знать, что это результат хорошей памяти и аналитических способностей, а не признак безумной одержимости, хотя частично данный факт имеет место быть. — А теперь… просто ответь.

— Иди к черту, — предсказуемо бросает Рика.

— Тут нет черта, Эрика, только Шайтан, и я знаком с ним не понаслышке. Мне просто нужно знать, трахалась ты с кем-нибудь или нет, — пальцы все сильнее двигаются по жаркой влажной плоти.

— Зачем? — задыхаясь спрашивает Эрика.

Бл*дь, она намеренно доводит меня, испытывает терпение, которого уже и так практически не осталось.

— Женщины в моей стране не задают вопросов, Рика. И ты это должна помнить.

— Можно подумать, ты мне хранил верность.

— Нет, не хранил, я и не должен был, — хрипло отвечаю я.

— Я, значит, должна? Сукин сын, отпусти меня, — она шипит, снова превращаясь в дикую кошку, извиваясь и пытаясь ударить затылком в мое плечо. — Иди к своему Шайтану. Не прикасайся ко мне. Я спала с Зейном и не только с ним, — выдает она.

— Кеlbеh[11], — разъярённо рычу я, толкая ее вперед, наматывая волосы на кулак и прижимая щекой к обтянутой бархатом подушке. Эрика беспомощно падает грудью на ковёр.

— Никогда не прощу, — сквозь стиснутые губы дает очередную абсурдную клятву, которую не сможет сдержать.

— Простишь и будешь просить еще, — ухмыляюсь я, одной рукой стягивая с себя через голову хлопковую кандуру, второй продолжая удерживать дрожащую от негодования Рику.

В ушах эхом звучат ее последние слова, приводя в дикое неистовство. Зачем намеренно дразнить зверя, зная, что находишься с ним в одной клетке? Безумная девушка. Она солгала, на это указали ее реакция, голос, интонация, но я все равно в ярости.

Дернув шнурок на штанах, спускаю их вниз, освобождая пульсирующий от напряжения твёрдый член. Схватив сбоку ещё несколько подушек, просовываю их под живот притихшей Эрики и стаскиваю с приподнятой задницы шёлковые шорты. В полумраке мелькают ее упругие беззащитные голые ягодицы, вызывая стремительный прилив крови к возбужденному органу. Снова проталкиваю внутрь истекающего влагой лона пальцы, проверяя, насколько она готова. Глупая трата времени. Она охрененно мокрая и не менее голодная, чем я.

— Почему ты не можешь признать, что хочешь этого так же сильно?

Вытащив смазанные свидетельством ее капитуляции пальцы, ударяю по заднице, оставляя красные следы, размазываю влагу по округлым полушариям ягодиц. Еще одним ударом по внутренней стороне бедер раздвигаю стройные ноги, не сводя горящего взгляда с блестящей розовой промежности с набухшими складочками. Обхватив основание члена, направляю бордовую от циркулирующей крови головку к ее входу. Спина покрывается испариной от напряжения и отчаянной нужды. Стремительным толчком проникаю внутрь, растягивая и наполняя собой, задыхаясь от острых невероятно мощных ощущений.

— Nikоmаk[12], — хрипло выдыхаю я.

Эрика всхлипывает, плотно сжимая веки и облизывая губы кончиком языка. Тиски ее плоти пульсируют вокруг моего ствола, тугие и влажные, плотно сжимающие каждую вздувшуюся вену. Она ощущается еще лучше и острее, чем я мог себе представить. Горячая и охрененно узкая, идеальная. Опускаю взгляд на красиво выгнутую спину, блестящую от выступивших капелек пота, шумно втягиваю запах похоти, пропитавший все вокруг. Волна дрожи проходит по моему телу, и, закрыв глаза, я пытаюсь успокоить бешеное биение сердца и острую дикую потребность трахнуть ее максимально жестко и быстро. Сам не понимаю, как мне удается не сорваться и не разодрать ее на части после стольких месяцев ожидания. Сжимая пальцами ягодицу, мучительно медленно выхожу и толкаюсь снова, до самого конца.

— Скажешь, что тебе это не нравится, Эйнин? — хрипло спрашиваю я, ритмично и неторопливо трахая ее глубокими толчками.

Кhага[13], это настоящее мучение. Она течет так сильно, что прозвучавший вопрос мгновенно теряет актуальность.

Крепче сжимая шелковистые волосы, я с склоняюсь над ней, не прекращая размеренных толчков внутрь и наружу. И от каждого соединения наших тел она судорожно вздыхает, с ног до головы покрываясь мурашками. Приподнимаю голову Эрики и, развернув, целую в искусанные горячие губы, раздвигая их языком, проникая вглубь с грудным нетерпеливым стоном. Конечно Рика не остается в долгу и впивается острыми зубами в мой язык. Ну что за неугомонная сучка. Так и напрашивается на порку.

— Я уже внутри, — отрываясь от ее губ, тяжело дыша, шепчу я и, ускоряя толчки, прикрываю веки от жгучего удовольствия. — Хватит, Рика. Тебе же хорошо. Я чувствую, — замутнённым взглядом смотрю в сверкающие яростью и желанием широкие зрачки и вижу в них собственное обезумевшее отражение.

Приоткрыв губы, она шумно выдыхает, когда мой член в очередной раз наполняет ее резким толчком. Зрачки становятся огромными, как вишни, в их глубине мерцает жажда, нуждающаяся в утолении. Отпустив волосы, мягко обхватываю точеные скулы, лаская пальцами шелковистую смуглую кожу.

— Не могу так, Эйнин, прости, — с отчаянным сожалением бормочу я, в голубых глазах плещется недоумение, вызванное моей последней репликой.

Не дав ей опомниться и задать кучу ненужных вопросов, я резко выпрямляюсь, и она тоже пытается, но положив ладонь на лопатки девушки, я вжимаю ее грудью в подушки. Обхватив свободной рукой за талию, приподнимаю выше, заставляя принять коленопреклонённую позу.

— Мне нужно трахнуть тебя, Рика, — произношу фразу, которую, я уверен, она хорошо запомнила.

Взявшись за упругую задницу, мощным ударом вбиваюсь в ее лоно. Снова и снова. На бешеной скорости, сильнее, глубже, сминая до синяков ее кожу, заставляя кричать, всхлипывать, стонать, умоляя остановиться и продолжать. Тело девушки, взмокшее от пота, порозовевшее от возбуждения, выгибается и дрожит, принимая мой темп, ярость и неистовство, с которыми я трахаю ее. Она сдавленно стонет, впившись зубами в подушку, которая двигается вместе с ней от каждого сокрушающего толчка. Наши тела с хлюпающими влажными звуками и шлепками бьются друг о друга в животном первобытном стремлении получить мощную сексуальную разрядку. Ее попка краснеет от ударов моих бедер и подрагивает в преддверии несущейся на нас неумолимой волны освобождения. Это запредельный кайф, ослепляющий до искр из глаз, от хриплых ругательств, значения которых никто из нас сейчас не понимает.

Все уходит на второй план, растворяется, становится пустым, неважным, ненужным. Планы, цели, задания, подглядывающий похотливый Азиз с другой стороны шатра и его головорезы с автоматами; выжидающий в засаде Видад, нависшая угроза от двух влиятельных спецслужб; ее злость, моя ревность, потерянное время, утраченные надежды, преданные идеалы, похороненные мечты… Ничего нет. Только мы, она и я, и наши полчаса чистого удовольствия, разделенные на двоих.

В моей жизни было много секса, самого разного, но я никогда не думал, что он может быть таким… затрагивающим все органы чувств и эмоций. Вбиваясь в ее нежное тело, я ощущаю нечто большее, чем животное физическое удовлетворение. Мне хочется поглотить ее, заполнить собой, соединиться, сплестись, оставить свои следы внутри и снаружи, пометить, заклеймить. Это безумие, признаю. Еще год назад я бы посмеялся, если бы кто-то сказал, что однажды у меня снесет крышу от одной женщины, что помешаюсь на ней, как одержимый юнец. Наклонившись, просовываю руку под живот Эрики, приподнимая и наращивая скорость толчков.

— Слишком сильно, Пр… — я затыкаю ее рот ладонью, прежде чем она успевает прокричать очередное фальшивое имя.

— Осторожнее, Эйнин, — срывающимся от возбуждения шёпотом предупреждаю я, отпуская ее губы.

Накрываю ладонью тяжелую грудь с возбужденными вершинками, потирая и сминая их, спускаюсь ниже, к раздвинутым ногам, туда, где мой член, словно поршень, таранит ее нежную плоть. Обильные соки возбуждения смягчают удары, но она ещё долго будет чувствовать последствия нашего бешеного марафона. Нащупав пульсирующую горошину, ритмично ласкаю ее, преследуя определенную цель.

— О боже, хватит, — всхлипывает она, бедра судорожно сжимаются, низ живота подрагивает, начиная сокращаться.

Потираю клитор пальцами, и, приседая на пятки, тяну Рику на себя, усаживая сверху, и вхожу в тесное мокрое лоно под другим углом. Я знаю, что ей нужно. Наша затянувшая прелюдия позволила мне узнать многое о потребностях тела Эрики. Толкаю бедра вверх, наполняя мощными толчками, стискивая зубы и пытаясь не прийти к финишу первым. Еще одного повода посмеяться надо мной она не получит.

— Не могу… Не хочу, — отчаянно мотает головой Эрика, начиная дрожать и всхлипывать.

— Ты кончаешь, крошка, расслабься, — хрипло смеясь, жадно целую взмокшую от пота шею, и ее срывает.

Рика громко протяжно стонет, содрогаясь всем телом, и выгнувшись, откидывает голову мне на плечо, глядя в пространство слепым от экстаза взглядом. Мышцы ее лона пульсируют, сдавливая меня, горячая влага стекает по нашим бедрам. Обеими руками удерживая ее ягодицы, делаю несколько глубоких толчков, прежде чем волна удовольствия достигает конечной точки. Все мышцы напрягаются, замираю на мгновение и взрываюсь внутри нее с грудным сдавленным криком.

— Вот это сильно, Эйнин, — тяжело дыша шепчу я, мощно изливаясь в нее и делая несколько непроизвольных толчков, шипя и задыхаясь от удовольствия, которым объята каждая мышца и клетка тела.

Меня сотрясает дрожь, сердце колотится, как обезумевшее. Я прижимаю ее к себе, наклоняюсь и целую пересохшими дрожащими губами. Она отвечает мне, но скорее под влиянием дурмана испытанного оргазма, нежели от желания поцеловать в ответ.

— Эйнин, — как в бреду бормочу я, зарываясь лицом в ее влажные локоны. — Эйнин… — сам не могу объяснить, откуда во мне столько желания обнимать ее, ласкать, качать в своих руках.

Я бы с удовольствием начал сначала, но за такой театр Азизу нечем мне заплатить. Свою жизнь он уже продал. И у нас нет времени… Совсем. Но я позволяю себе еще одну минуту наслаждения и неги наедине, почти наедине, с Эрикой, которая совсем скоро снова превратиться в строптивую стерву и будет меня обвинять во всех смертных грехах.

Наши потные тела приклеиваются друг к другу, и в голову закрадывается невольная мысль о том, что принять душ нам придется точно не скоро.

— Теперь развяжешь меня? — она приходит в себя первой, смотрит на меня прямым нечитаемым взглядом, от которого что-то внутри меня неумолимо меняется.

— Извини. Только в машине, — погладив ее по щеке тыльной стороной ладони, с сожалением говорю я, задержавшись кончиками пальцев на ее губах.

— Ты же понимаешь, что я это так не оставлю? — неожиданно холодным голосом спрашивает она.

— Тебе придется, Рика, — вздохнув, отвечаю я. — Ты не в Америке. Тут некому тебя защитить. Кроме меня.

— Значит, сейчас ты защищал меня? — вздернув брови, спрашивает она.

— Нет, сейчас я тебя трахал. И сделать это надо было ещё в мастерской. Многих проблем успели бы избежать. Со мной безопасно, Рика. Смогу о тебе позаботиться. Не надо бегать и спорить, просто прими мою помощь.

— И твой член?

— И мой член, — ухмыльнувшись, киваю я.

— Ты ублюдок.

— Рот закрой. Не забывай, где ты, — резко одергиваю я и, приподняв, ставлю на ноги и встаю следом, закрывая своим телом.

— Ай, — растерянно восклицает она, распахивая длинные ресницы. — Из меня вытекает… Ты даже не удосужился надеть презерватив.

Ничего не ответив, я оглядываюсь по сторонам и замечаю рядом с бутылкой поганого виски и стаканами пачку салфеток.

— Молчаливая и напуганная ты мне нравилась больше, — с легким раздражением бросаю я и завязывая штаны наклоняюсь за салфетками.

Обернувшись замечаю, как Рика быстро отводит взгляд, опуская его в пол. Почаще бы так. Но я уверен, что она пялилась на мою спину и задницу, развратная девчонка.

— Легко тебе говорить, Джейдан. В наручниках я даже нос почесать не могу! Не говоря уже о том, чтобы воспользоваться салфетками. Будь добр, помоги мне, — требует она. — Пожалуйста, — не дождавшись ответа, немного тише и мягче добавляет Эрика.

Так-то лучше.

— Одну минуту, принцесса, — парирую я, и вскинув брови, извлекаю пару салфеток из упаковки.

Глава 5

Все-таки мужчины поразительные существа. Им кажется, что, если сто лет назад в миг слабости ты ему что-то позволила, это имеет какое-то значение.

Борис Акунин. Не прощаюсь

Эрика

— Времени у нас в обрез…

Словно сквозь плотный слой ваты, слышу решительный и настойчивый голос Джейдана. Ощущаю, как схватывает дыхание, когда наши взгляды встречаются: вглядываюсь в серебристые блики, танцующие на поверхности радужки глаз, что в приглушенном освещении шатра выглядят как два темных колодца, не имеющих дна. И, кажется, я только что прыгнула в один из них, оборвав цепь.

У меня не было возможности видеть лицо Джея, когда он жадно овладевал моим телом… и где, спрашивается? В эпицентре долбаного лагеря работорговцев после сделки с ублюдком Азизом. Честно говоря, я вспомнила все молитвы из своего детства, пока находилась в шатре совершенно одна, и ожидала какого-нибудь толстосума, которого прислал Ильдар, и мысли о том, что он может «попробовать» меня прежде, чем передать «хозяину», бросали в ледяной пот, пробивали на озноб каждую клеточку тела.

И не было никакого подтверждения тому, что это действительно Джейдан, что мне не мерещится каждое его слово, прикосновение, размеренно-плавные и резкие, требовательные, подчиняющие толчки внутрь… ментально (?) проникающие до нутра, пробирающие до самой глубины души.

Не думала, что будет настолько… сильно. Обманываю. Я боялась, что будет именно так, что «после» мне будет мало «предвкушения» и игры между нами, мало одних лишь дразнящих касаний…

Конечно, я почувствовала ненавязчивый аромат его парфюма — микс из запаха соленого океана и дорогой кожи — еще до того, как Джейдан заговорил, но в тот момент отчаяния и страха мне казалось, что я просто нахожусь в бреду, и мое сознание подбрасывает органам чувств образы, запахи и ощущения, которые бы помогли моему телу справиться с возможным насилием. А именно этого я ожидала, как только меня затолкнули в этот тесный шатер, предназначенный для «дегустации товара», как выразились мерзкие бедуины-охранники, содравшие с меня прозрачную юбку и в один миг поставившие на колени.

Именно в то мгновение я в полной мере осознала, что не спасет меня никакая оперативная группа — отряд из тридцати вооруженных человек не стал бы открыто нападать на сотню снабженных автоматами деятелей «Шатров». Это настоящее самоубийство, и глупо было до последнего рассчитывать на обещанную защиту. Агенты ЦРУ легко могли бы спасти меня в момент перевозки, но на аукционе требовались куда более изящные и продуманные ходы, превосходная актерская игра и отличное знание порядков, установленных в «Шатрах Махруса». Здесь необходимы хитрость и идеальный план, до которого Зейн Хассан, при всем моем уважении, не додумался бы. Что с ним случилось? Убили, ранили, забрали в плен… или просто сбежал, поджав хвост, бросив свою такую же непутевую, как и он, напарницу?

Мое счастье, что Джейдан нашел вариант, как вызволить меня из этого болота, или за него это сделало руководство — не так важно. Сейчас, несмотря на мое внешнее недовольство и нервное напряжение, связанное со страхами и тревогами, прочно сковавшими сердце за последние сутки, я рада понимать, что передо мной настоящий Джейдан, из плоти и крови, пусть и в непривычном для меня традиционном анмарском обличии. Признаться, я счастлива, что он надел кандуру, скрывающую его натренированное до совершенства тело, которое ещё несколько минут назад неистово сливалось с моим.

Главное — я не сумасшедшая, все происходящее — не сон, и наш первый раз действительно состоялся в лагере работорговцев, чуть ли не под прицелом любопытных взглядов толпы извращенцев.

Я заметила в окне очертания лица Азиза, и не только его. Это заставило меня нервничать, вернуло мыслям ясность и заставило сорваться на Джейдана.

Романтики в этом факте чертовски мало, и часть меня возмущается и кричит, рвет и мечет, жаждет выразить и обрушить свой гнев на Престона за то, что взял и поимел меня при таких обстоятельствах, не стесняясь своры озабоченных наблюдателей.

Скалюсь, словно загнанная в клетку дикая пантера, тяжело дыша, мечтая загнать наточенные о прутья коготки под его кожу, вонзить острые зубы в шею, причинять ему боль, хотя бы физическую, но равную моральному унижению и, так сказать, «ущербу», причиненному мне.

Казалось бы — все произошло не в то время и не в том месте, но… глупо отрицать, что мне было нереально хорошо сейчас. До безумия, сладко и мощно. Настолько приятно, что все, чего я хочу — это растянуться с Джейданом где-нибудь на мягком ковре и бесконечно нежиться в крепких объятиях этого мужчины, а не опасного побега, что нам предстоит… Необходимо вставать, куда-то бежать, спасать мир и десятки детей, юношей, женщин, по воле несчастного случая угодивших на бал нечеловеческой жестокости и циничности… сущая несправедливость. И все вышеперечисленное придется сделать на дрожащих ногах, с затянутым дымкой, навеянной ярким оргазмом, разумом. Никогда я не испытывала такого сильного удовольствия, рожденного глубоко внутри моего тела, и должна признать, что мне будет очень трудно отказаться от этого, устоять когда-либо перед искушением попробовать снова. Как бы слова Джейдана «Простишь и будешь просить еще» не оказались пророческими.

Но это придется сделать. Пока все не зайдет слишком далеко. Хотя для начала выбраться из этого ада не помешало бы.

Удивительно, что Джейдан так быстро отходит от нашей близости и выглядит решительным и собранным, готовым к побегу. И я не чувствую себя неловко, когда Джейдан очищает меня после дикого и показательного акта клеймения купленной наложницы, сама обстановка и процесс которого перенес меня чуть ли не в древние века, где подобное являлось нормой, а рабынь часто имели на глазах у «господ», услаждая зрелищем и эротическим шоу их взор. В каком неприглядном образе он меня только не видел — и сумасбродной стервой при «полном параде», облаченной в невидимую глазу шипованную броню, и полной противоположностью: обнаженной, разбитой, униженной, сломленной Рикой, полностью парализованной «Ядовитым любовником». Никогда не забуду эмоции, что испытала в тот момент, когда он прижимал меня к себе, покачивая на руках, словно маленького ребенка. Я упала на самое дно в тот день, оказалась в глубинах Марианской впадины, но Джейдан был тем, кто не просто спас утопленницу, но и стал ее первым глотком воздуха.

— Рика, все. Уходим, — пальцы Джейдана до боли сжимают мое предплечье, разворачивая к выходу.

— Ай, полегче, — кожа на месте его хватки мгновенно краснеет, и я уверена, что завтра здесь будут красоваться иссиня-желтые синяки.

— Не глупи, Эйнин, — одергивает меня неудовлетворенный агрессор. — Потерпи, я сказал. За нами наблюдают. Чтобы не вызывать подозрений, я должен обращаться с тобой как хозяин, прикупивший себе на аукционе новую рабыню, — серьезным тоном объясняет Джейдан, при этом смотрит на меня с легким превосходством.

Престону определенно нравится то, кем он сейчас для меня является и какое положение в моей жизни занимает. Положение защитника и спасителя, и мои чувства невольно обостряются, пробуждая в сердце маленькую влюбленную Медину.

И ведь ничего поперек ему не скажешь. Стоит на время заблокировать свое упрямство и забыть о задетой не на шутку гордости. Я полностью зависима от Джея сейчас, уязвима и беззащитна: оголена, как проводок.

Не могу поверить, что оперативную группу уничтожили. Сердце болезненно сжимается от мысли, что чей-то отец, сын или брат никогда не вернутся домой. Может, и я не вернусь… больше никогда не застану за игрой в приставку Лукаса и не буду читать нравоучения Мэтту о пользе отказа от красного мяса.

Детская игра в «девочку-шпиона» закончилась.

Я нахожусь на земле, которая сейчас является для меня чужой: здесь царят свои правила и законы, которые мы учли не до конца.

Мы снова проиграли.

От переизбытка сдавливающих до слез грудную клетку эмоций тяжело выдыхаю, пытаясь вернуть мыслям четкость. Членов оперативной группы мне не воскресить, как бы ни хотелось… а вот спасти маленькую Эмилию и ей подобных я еще в силах. Джейдан замечает тревогу и скорбь, отразившуюся на моем лице:

— Все будет в порядке, Рика. Доверься мне. Слышишь? — перед тем как увлечь за собой к выходу, едва слышным, но уверенным шепотом обещает Джейдан.

— Ты мне веришь? — когда-то спросил у меня юноша в объятой огнем и смрадным дыханием смерти мечети. И я безоговорочно кивнула, вложив в его ладонь свою жизнь.

И c тех пор ни разу об этом не пожалела.

Сейчас я сделаю то же самое.

— Хорошо, Джейдан, — не разрывая зрительного контакта, без колебаний отвечаю я. — Я тебе доверяю.

Выражение лица Джейдана мгновенно меняется, он сильнее расправляет плечи, ещё больше возвышаясь надо мной, и выглядит так, словно занимает все пространство шатра. Не мужчина, а непробиваемая скала. Это то, что мне сейчас нужно. Поэтому не так сложно довериться ему здесь и сейчас, целиком и полностью. У меня нет другого выбора, и, несмотря на то, что Престон поимел меня, как безвольную рабыню, в шатре для «пробы товара», я знаю, что он не причинит мне зла.

— Я был уверен в том, что после хорошего секса ты станешь укрощенной и послушной, Эйнин, — легкая ухмылка трогает его губы, и на мгновение Джейдан прикасается к моим, обхватывая широкой ладонью подбородок… кажется, мы начинаем забывать о том, что каждая секунда потраченного на ласки времени возрастает в цене, которую придется за нее заплатить.

Его палец мягко очерчивает контур моих губ, и я едва сдерживаю свой внутренний порыв игриво обхватить его зубами.

— Просто… ты прав. Мне не стоит забывать о том, где я, — пожимаю плечами, признавая его превосходство, непроизвольно вздергивая подбородок. — Я гордая, но не глупая, Джейдан. И я буду благодарна тебе, если ты в очередной раз спасешь мою задницу.

Джейдан расплывается в более широкой улыбке, которая трактуется мной как невербальный ответ: «она мне ещё пригодится».

Моя задница.

— Хорошая девочка.

Джей проводит большим пальцем по моей губе, на мгновение мы оба замираем и судорожно выдыхаем, смакуя совместные импульсы, атакующие наши тела, оставшиеся внутри после пережитого удовольствия. Это ощущается как приятный ток, вспыхивающий поочередно в каждой клеточке.

— Джей, время…

— Да, — мгновенно собираясь, Престон довольно грубо выталкивает меня из шатра, и я вновь ужасаюсь от стоящего гомона и происходящих торгов, только набирающих обороты.

Вооруженная охрана, все это время находившаяся у входа в крохотный шатер, оглядывает меня с ног до головы: оба бедуина останавливают свои многозначительные похабные взгляды на моих бедрах и подрагивающих коленях. Желудок неприятно скручивает, но, собираясь с силами, я отвечаю им испепеляющим взглядом, не позволяя глазеть на меня, как на товар, и таким же одариваю направляющегося к нам Азиза. Мужчина появляется с той стороны шатра, где я заметила небольшое окно и очертания мужской фигуры в нем и, судя по тому, в какой грязной улыбке растянулись губы сученыша… черт, он действительно наблюдал за нами. А на камеру не снял случаем?!

— Взгляд в пол опусти, — успевает приказать Джейдан, и скрепя сердце я послушно выполняю его волю.

— Заир-бей, я надеюсь ты доволен приобретенным товаром и не жалеешь о немалой потраченной сумме. Я был рад наблюдать за чувственностью строптивой хатун собственными глазами. Она стоит того, не так ли? — все внутри меня закипает, когда я слышу снисходительный тон этой мрази, направленный в мою сторону, и прямое озвучивание моей догадки.

Тебе не удастся унизить меня, жалкое подобие мужчины.

Пальцы Джейдана сильнее сжимают мое предплечье — кажется, ему с трудом приходится сдерживать внутренний порыв немедля зарыть голову бедуина в песок, и это успокаивает, вселяет мне веру в то, что он делал это не только из желания унизить и поставить меня на место.

Он хотел меня. Так, как не хотел никто другой. И брал так, словно никому я не принадлежала прежде.

— Более-менее доволен хатун, Азиз. Когда наскучит — продам другому. Ты же понимаешь, рабыни — как машины. Надоедают, как только набирают «пробег», — с правдоподобным пренебрежением отвечает Джейдан.

Боковым зрением я замечаю на Азизе дорогие часы, по циферблату которых бедуин постоянно постукивает пальцем. Нервничает, тварь. Интересно знать, почему. Сделка идет не так, как он планировал? Еще бы, ведь я должна была быть продана человеку Видада.

— Массалям[14], Азиз. Надеюсь, ты не нарушишь наш уговор.

— Ас-сайед, вы можете на меня положиться.

Азиз соединяет вместе три пальца правой руки и резким жестом проводит ими вдоль своих губ. Таким образом ублюдок обещает Джейдану, что придержит рот на замке, но мое шестое чувство говорит об обратном: судя по тому, как импульсивно дергается верхнее веко Азиза, и насколько часто он теребит браслет и циферблат новых часов, которые я, кажется, видела на Джейдане, он что-то не договаривает нам обоим.

— Приходи на аукцион через пару недель, поставки товара у нас регулярные. Может быть, заинтересуешься в невинных и чистых хатун, — и вновь у меня все внутри превращается в камень от столь циничных по отношению к человеческой жизни слов.

— Обязательно, Азиз, — в момент, когда Джейдан дергает меня на себя, чтобы направить к выходу из центрального шатра, Азиз вдруг останавливает Престона предостерегающим жестом.

— Не так быстро, заламэ. Арсалан и Калим проводят тебя до твоего нового багги. Таковы правила, Заир-бей.

Брови Джейдана стремительно сдвигаются к переносице, он недоволен только что оглашенным условием их «договора»… но выбора нет, мы оба не спорим с Азизом и позволяем вооруженной охране следовать за нами. Арсалан и Калим дышат нам в спину, буквально наступают на пятки, пока мы с Джейданом идем по парковке, минуя дорогие внедорожники и прокаченные обеспеченными гостями, хаммеры, в которых легко преодолевать пустынные дороги и барханы.

— Мы не можем уйти, Джейдан, — тихо шепчу я так, чтобы меня услышал только Престон. — Мне нужно спасти ее… спасти Эмилию, — с искренней горечью я осознаю то, что даже не знаю, как выглядит девочка.

Это не так важно: спасены должны быть все дети, юноши и женщины, в данный момент находящиеся в «Шатрах Махруса». Больше всего на свете мне хочется положить конец этой организации, и это по-прежнему остается моей главной целью и миссией на сегодня.

— Девочка лет десяти? — напряженным голосом уточняет Джейдан.

— Да. Ты ее видел?

— Видел, — жестко отвечает Джейдан. Заходящее за горизонт солнце отбрасывает прямые лучи на напряженное лицо Джея, подсвечивая бронзовым блеском скулы, заострившиеся от невыраженного и непонятного мне гнева, связанного с разговором о девочке. — Ее продали и уже забрали, — все внутри меня обрывается, сердце стремительно «падает» вниз от мысли об Эмилии, которой вынесли смертный приговор и уготовили незавидное будущее.

— Как ты можешь оставаться таким спокойным и хладнокровным?

— Если мы начнем предпринимать дополнительные меры по спасению других прямо сейчас, мы не выберемся отсюда живыми. Я же просил довериться мне. У меня все под контролем, — безапелляционным тоном напоминает Джейдан, и наконец мы останавливаемся около ржавого багги: самого старого и затертого из представленных на парковке. Особо сильно пугает отсутствие крыши и покоцанный от ударов пуль корпус маленького джипа, вид которого меня совершенно не воодушевляет и тонко намекает на то, что багги может развалиться, как только мы преодолеем парочку высоких барханов.

— Дальше мы справимся сами, — обращаясь к охране, Джейдан теряет бдительность и ослабляет хватку на моем предплечье.

Я не собиралась бежать, я и на шаг от него отступать не хотела.

Все произошло непроизвольно, слишком быстро, чтобы я успела осознать, что совершаю большую ошибку.

Жгучая боль, рожденная истошным детским криком, заостренной стрелой вонзилась в мое сердце, беря верх над разумом, окрашивая весь окружающий мир в алый цвет. Я узнала ее голос, полный сопротивления и отчаяния… не могла не узнать: ведь пятнадцать лет назад я была одной из тех крох, что боролись за свою свободу до последнего, невзирая на возраст, не боясь бросить вызов похитителям.

Мгновенно поворачиваю голову в сторону источника мольбы о помощи и замечаю, как малышку грубо запихивают в огромный тонированный черный хаммер — своими глазами я вижу, как Эмилия сопротивляется и пинает ногами воздух перед собой, пока ее удерживают за плечи. Она заезжает маленькой беззащитной ножкой по носу и челюсти одному из верзил, беспристрастно наблюдающего за тем, как Эмилию пытаются затолкать на заднее сиденье. Неведомая сила разрывает мою душу на части, а из горла вырывается неудержимый надрывный клич.

— НЕТ! Отпустите ее! — я дергаюсь вперед, в сторону девочки, но мои плечи тут же сдавливает один из бедуинов, что до этого момента был занят разговором с Джейданом, и, не отдавая себе отчет в своих действиях, я изо всех сил сжимаю кулаки, сцепленные за спиной железными наручниками, бью своего обидчика в пах, как можно быстрее планируя вырваться из плена мощных и грубых рук.

— Грязная мерзкая Кеlbеh! Я с тебя скальп сорву, дрянь.

Мразь хватает меня за волосы, удерживая на месте, и с грубым рыком завывая от боли в яйцах, обхватывает мою шею двумя ладонями, заключая ее в плотный и тугой ошейник, мгновенно лишающий мои легкие кислорода. Не успеваю вдохнуть полной грудью, перед взором стремительно темнеет, и я начинаю ощущать необъятную тяжесть и давление между ребер, отдающиеся тупой болью по всему телу. В ещё больший ужас меня вгоняет оглушительный выстрел, зона между лопаток немеет от ужаса и осознания того, что целятся прямо в нее… как только огромная ручища твари слабеет, я с облегчением осознаю, что стрелял все-таки не один из ублюдков, а Джейдан, в моей душе зарождается слабая надежда на то, что мы все-таки выберемся из этого ада, кишащего «демонами» живыми.

— В машину! Быстро! — рявкает Джейдан и резко хватает меня за ворот рубашки, небрежно встряхнув, словно непутевого котенка.

Я бы и рада устроиться в багги сама, но Престону приходится потратить пару секунд на то, чтобы пристегнуть меня и ещё раз выстрелить в Калима, на этот раз попав в бедро. Ловлю нереальный кайф, когда слышу, как вой раненого ублюдка звучит куда слабее и беспомощнее, чем крик девятилетнего ребенка. Так тебе и надо, муд*к.

— Какого черта, Рика? — озлобленно шипит Джейдан, но, честно говоря, я и без его нравоучений понимаю, что нам крышка.

Слезы стремительно набегают на глаза, наливая веки обжигающей тяжестью: я поступила в вышей степени непрофессионально и глупо, потому что спасти Эмили не было никаких шансов, но, черт возьми… ей девять лет! Я не могла смотреть на это спокойно… я прошла через подобный кошмар сама, и никогда бы никому не пожелала увидеть то, что ей предстоит, или, не дай Бог, прочувствовать. Сама не ожидала от себя подобной прыти и проснувшегося материнского инстинкта, но я так отчаянно хотела ее спасти, что готова была расстрелять всех покупателей девочки на месте, будь мои руки не связаны.

Пока раненые бедуины барахтаются на песке и корчатся от боли, Джейдан до упора выжимает педаль газа. Пробуксовав на песчаной кочке и подняв вокруг себя столб пыли, багги рванул вперед — настолько резко, быстро и мощно, что я поняла, насколько рано списала его со счетов, жестко осудив по неприглядному внешнему виду. Плотно сомкнув губы, пытаюсь спрятать лицо от песка и пыли, уткнувшись носом в синюю кандуру Джейдана, упираясь лбом в напряженный бицепс мужчины. Ветер развевает полы моей рубашки, норовя задрать ее до талии, но сейчас меня мало волнует тот факт, что Джейдан снова может увидеть меня голой — едва ли у нас сейчас есть время смотреть друг на друга, но то, что я по-прежнему остаюсь связанной, беззащитной и несамостоятельной, не может не раздражать.

Обернувшись назад всего через пять секунд после старта, я смотрю, как «Шатры Махруса» уменьшаются прямо на моих глазах… и чертов хаммер тоже, в котором сейчас плачет и задыхается от боли Эмилия. Адреналин пульсирует в разгоряченных венах, и как только я перестаю смотреть на лагерь и перевожу фокус своего внимания на боковое зеркало, слегка прищурив веки, защищая сетчатку глаз от мягких лучей закатного солнца, я замечаю подозрительную точку, которая ни хрена не уменьшается… потому что эта «точка» следует, мать ее, прямо за нами.

— За нами хвост, Джей, — озвучиваю вслух то, что Джейдан заметил и без моих комментариев, заблаговременно увеличив скорость.

Нас подбрасывает на одной из песчаных дюн, и усилием воли я подавляю истошный крик, рвущийся из груди, пытаясь всецело доверять Джейдану и рассчитывать на то, что у него уже есть опыт в погонях по бескрайнему Махрусу.

Рокочущий в ушах оглушительный рев мотора заглушает бессознательный визг, рвущийся из моих губ в те самые моменты, когда меня начинает из стороны в сторону швырять по сиденью с такой бешеной силой, что у меня не остается сомнений в том, что будь я не пристегнута, я бы давно вылетела из багги, наглоталась песка и затерялась в жестокой красоте Махруса, где меня не нашел бы даже Джейдан. Я отчаянно пытаюсь подавить панику и страх перевернуться на очередном холме из песка, и перевожу взгляд на Джейдана, которому удается маневрировать по пустыне с устремленным в одну точку взглядом и железным выражением лица, кричащем о крепком самообладании и полном контроле своих эмоций.

К сожалению, не могу похвастаться тем же, ощущая, как нещадно бьется о ребра сердце, порываясь сломать их. В какой-то момент, когда впереди я замечаю более-менее ровную дорогу, путь к которой пролегает через небольшой горный массив, я всерьез думаю, что оно просто не выдержит такого напряжения — мы несемся прямо на скалисто-песчаную гору на бешеной скорости, и она неумолимо становится больше, как и мощный Хаммер, за рулем которого наверняка сидит вооруженный до зубов Азиз. Мне хочется закричать и поинтересоваться у Джейдана, какого черта он собирается разбить нас о возникший из ниоткуда пустынный «айсберг», но в самый последний момент он со скрипом поворачивает багги в сторону, и нас заносит настолько мощно и сильно, что джип два раза проворачивается вокруг своей оси, боком выезжая на ровную, раскатанную дорогу вдоль высохшей вади. Внутри себя я истошно кричу, сжимая губы, пытаясь уберечь горло от попадания песка и пыли… мать его, что Джейдан задумал? Обернувшись назад, вижу, как на том же самом месте прокручивается хаммер Азиза, и понимаю, что Престон совершил опасный манёвр исключительного для того, чтобы устранить ублюдка, но проворного бедуина спас полноприводный Хаммер, который без труда продрейфовал на песке и, прибавив скорость, рванул за нами.

По утрамбованному плотному песку мы практически «летим»: справа я замечаю песчаные дюны и барханы, стремительно темнеющие под влиянием сгущающихся сумерек, а с левой стороны вади пролегают рыжие валуны, на которые вновь взбираться нет никакого желания. На мгновение я будто смотрю на картину нашей погони со стороны, словно взлетаю на уровень птичьего полета и наблюдаю за тем, как быстро и ловко мчится старый уродливый багги, лавирующий вдоль мест, напоминающих мне кадры из фильмов об Индиане Джонсе. Вот только жаль, что в кино ты сидишь в мягком кресле и беспечно уплетаешь попкорн, и максимум, что тебе грозит — это подавиться зернышком… наверное, глупо, что в моей голове вообще мелькают подобные ассоциации, учитывая то, что мы с Джейданом сейчас во всех смыслах находимся «на волоске» от непоправимого.

— Черт, прости, это из-за меня…

Снова прячу голову, утыкаясь в предплечье Джейдана, ощущая, как спазм, полный раскаяния, сжимает сердце. Я никак не могла помочь Эмилии и лишь устроила «бунт на корабле»… и все же что-то внутри настойчиво кричит мне о том, что я поступила правильно. Может быть, дала девочке надежду на спасение, подарила ей силы держаться какое-то время в плену, пока не придет помощь? Пятнадцать лет назад только обещание Джейдана о том, что он найдет меня, помогло мне морально справиться с трехдневным террором работорговцев.

— Хватит, Рика. Ты здесь ни при чем! — перекрикивает завывающий ветер и рев двигателя.

Я совершенно не ожидала услышать подобное из уст Джейдана, приготовившись к ругани и упрекам.

— Этот урод и без тебя планировал присесть нам на хвост или прикончить на месте. Ты отвлекла их, я успел взять оружие. И понял я это еще в тот момент, когда Азиз приставил к нам охрану. Ты не виновата. Соберись, девочка.

Его ободряющие слова мгновенно избавляют меня от свинцовых камней, наполнявших грудь до краев.

— Повернись спиной ко мне, попробую освободить твои руки, — приказывает Джей, и я беспрекословно повинуюсь, уже через десять секунд ощущая, как ноющая боль отпускает запястья.

— Универсальный ключ. Подходит почти ко всем наручникам, — комментирует Джейдан, когда я удобно устраиваюсь на сиденье, потирая затекшие и раскрасневшиеся руки, и провожаю взглядом серебряного цвета пластинку, которую он убирает в карман брюк.

— Не понимаю, какого черта он гонится за нами. Ты же купил меня, выполнил все его условия. Зачем ему нас убивать? Ты повел себя как обычный покупатель…

— Не будь так наивна, Рика. Я забрал тебя из-под носа человека Видада. Перебил сумму, нашел, что предложить Азизу. Но хитрый ублюдок не собирался отдавать тебя. Ему придется заплатить за свою жадность, — по словам чеканит Джейдан, а мне приходится читать по губам, чтобы услышать каждое слово, заглушаемое грохотом мотора тарахтящего джипа.

Внезапный и мощный щелчок от соприкосновения стальной пули с корпусом багги заставляет мое сердце пуститься вскачь и вновь обернуться назад.

Это то, чего я и опасалась. Дело не могло закончиться обычной погоней в пустыне. Азиз открыл огонь по нашему ни черта не бронированному и не закрытому багги, в отличие от его навороченного хаммера, которому не страшен ни песок, ни стальные пули.

— Стрелять умеешь?!

Ожесточенный голос Джейдана вырывает меня из состояния всеобъемлющей паники, вытаскивает из очередной волны отчаяния, которой я чуть было не захлебнулась. Он протягивает мне глок и, не оборачиваясь назад, достает второй из ничем не прикрытого багажного отделения, причем так быстро и ловко, словно на затылке у него имеется ни что иное, как «третий глаз».

— Спрашиваешь, — нервно выдыхаю я, сжимая двумя ладонями рукоять обжигающе горячего пистолета.

Стараюсь не думать о том, что стрелять придется на скорости и не в импровизированные цели, установленные в моей скромной штаб-квартире в Нью-Йорке.

— Целься в шины, мы должны оторваться от него минимум на сто метров, — отдает указание Джейдан.

Собравшись с духом, я слегка опускаюсь на сиденье, чтобы создать для себя иллюзию прикрытия, и целюсь в наш долбаный хвост, что только приближается к нам и набирает обороты. Хаммер Азиза мощный, быстрый, но не такой поворотливый, как компактный и ловко маневрирующий багги, что играет нам на руку. Не так-то легко попасть в шины своего противника на бешеной скорости, учитывая то, что Джейдан несется вдоль вади в «шахматном» стиле управления, и меня не прекращает заносить из стороны в сторону.

— Черт! — не выдерживаю нарастающего напряжения я, в тот момент, когда тело сотрясает легкая ударная волна, порожденная очередным выстрелом, пролетающим мимо цели.

Напряжение и страх, беснующиеся в душе, разрастаются с каждой секундой, приближая момент неминуемой развязки, которая может оказаться для нас очень плачевной. Рано или поздно этот ублюдок пристрелит одного из нас: как ни крути, а открытый кузов багги — хреновая защита от летящих пуль. Сейчас нас спасает только то, что наш автомобиль маневрирует из стороны в сторону, а Азиз, судя по всему, как и я, не обладает выдающимися стрелковыми талантами.

— Не получается..! Джейдан, ни черта у меня не получается… — пытаясь не поддаваться истерике шепчу я, и знаю, что он едва ли меня слышит.

— Руки на руль! — снова приказывает Джейдан, и, обменявшись с ним быстрыми и решительными взглядами, я понимаю его без дальнейших слов. Наклоняюсь влево и сжимаю кожаный руль двумя кулаками, начиная поворачивать его с такой же частотой, как и Джейдан, двигаясь по дороге крохотно извивающейся «змейкой». Теперь, когда руки и внимание Джейдана свободны, он приступает к обстрелу тачки Азиза собственноручно, и уже после третьего выстрела я с облегчением замечаю в зеркале заднего вида, как вокруг хаммера поднимается столб песка и черно-оранжевой пыли. Тачку ублюдка разворачивает боком, он притормаживает, молниеносно уменьшаясь, превращаясь в хаотичный клубок, больше напоминающий небольшой песчаный ураган.

— Оторвались? — только и успеваю спросить я, боковым зрением замечая, как Джейдан сжимает небольшой пульт, удерживая палец на кнопке: его губы медленно шевелятся, словно он считает секунды до…

— Держись за меня крепче, Рика, — все тем же не терпящим возражений тоном цедит Джейдан, его решительный взгляд заставляет меня догадаться о том, что он собирается сделать.

— Джейдан, если ты его взорвешь, мы…

— Держись, я сказал тебе! — повышает тон голоса Джей, и я крепко обхватываю его торс руками, возвращая ему управление нашим ржавым, но мощным «кораблем».

Все нутро сотрясает от прогремевшего грохота и ударной волны от подорванного в ста метрах от нас хаммера Азиза, мгновенно вспыхнувшего огненно-черным облаком. За происходящим я наблюдаю в боковом зеркале, пока все вокруг нас не меркнет от поднявшегося взрывом облака песка и пыли, закружившего нас в своем личном водовороте. Джейдан умудряется по-прежнему управлять багги и вслепую нестись прочь от последствий возгорания, пока я утыкаюсь лицом в его кандуру, стараясь не дышать запахом гари, бензина, и в который раз защищаю рот и потрескавшиеся от сухости губы от песка. Хотя часть его уже давно проникла под мою рубашку.

Вжимаюсь в сиденье, пока Джейдан продолжает нестись по бескрайним просторам, последние лучи солнца исчезают за линией горизонта, лишая пространство пустыни света, отдавая пески во власть сумерек и приближающейся ночи. Джейдан не останавливается, несмотря на то, что я нахожусь на грани нервного срыва и, сжимая в кулаках его кандуру, едва шевеля губами шепчу: «Господи, господи, господи…».

Одна из самых дурацких человеческих привычек — усиленно верить в Бога только в момент смертельной опасности. Но глупо отрицать тот факт, что от смерти нас сейчас уберег не Бог, а Джейдан Престон. Сердце в бешеном ритме колотится об изнывающие от боли ребра, внутри клокочет и сотрясает уставшее тело немая истерика, но я держусь из последних сил, стараясь не разрыдаться от переизбытка эмоций и невероятного облегчения.

Джейдан резко тормозит в этом безликом пространстве засыпающей и леденеющей пустыни, когда смог, клубы пыли и запах гари остаются далеко позади. Вслепую прикасаюсь к его крепкому торсу, ничего не вижу в кромешной тьме, чувствуя, насколько тактильные ощущения обостряются.

Темнота пугает, холодный ветер пустыни начинает медленно пробирать до костей, и в этой пустоте я счастлива чувствовать его рядом, знать, что я не одна.

Рев мотора затихает, и вся Вселенная, кажется, погружается в абсолютную тишину, которую изредка нарушает звук нашего тяжелого, переплетенного в крупицах воздуха, дыхания. Несмотря на то, что все это время Джейдан сохранял железное самообладание и непоколебимое спокойствие, его грудь опускается и вздымается с моей в такт, я чувствую, прижимаясь щекой к широкой груди, как гулко бьется его сердце. Я и не замечаю, как начинаю царапать его твердые мышцы, пытаясь угомонить нервозность и выпущенные на волю страхи, связанные с пережитым стрессом.

— Ты в порядке? — слегка сдавленным голосом нарушает тишину Джей.

— Да, — тихо отвечаю я, все ещё пребывая в шоке и состоянии аффекта, отходя от самой безумной погони в моей жизни. Первой погони, кстати.

В голове крутится столько вопросов и нет ни одного ответа, и я знаю, что мне еще предстоит их задать Престону, но чуть позже. Сейчас он все равно ничего не скажет. В данный момент мне хочется просто порадоваться тому факту, что мы остались живы.

— Ты не создана для этой работы, Рика, — успевает усмехнуться Джей, заставляя меня нервно поерзать в неудобном кресле багги.

У меня никогда не было опыта в подобных операциях. И сейчас я правда сделала все, что могла, и пусть не попала в колеса хаммера сама, но довольно неплохо управляла джипом, учитывая то, что занимала не место водителя.

— Я…

— Завязывай с ней, Рика. Игры в шпионку кончились. Надеюсь, хотя бы сейчас ты научилась понимать, когда тебе говорят с первого раза. И слушаться.

— Это не игры, Джейдан, — огрызаюсь я, мгновенно отстраняясь от Джейдана. Даже в темноте я замечаю синеватые блики в его глазах. — Я шпионка, а не член оперативной группы. У нас с тобой разная специфика работы…

— Разумеется, Рика. Устанавливать жучки, ублажая подозреваемых рукой и заговаривая им зубы — вот твоя специфика, — отзывается Джейдан, припоминая мне сцену в спальне Маркуса Флеминга.

Что, все никак не можешь забыть, Джейдан?

— Ты меня задеть хочешь? Унизить? В шатре было недостаточно унижений? — накопленный негатив жаждет вырваться на волю, мне приходится отчаянно его сдерживать.

— По-твоему, я тебя унизил? Любая другая девушка мечтает о таком «унижении». Поверь, будь у нас время, оно стало бы многократным унижением.

— Ты невыносим! — рычу я, скрещивая руки на груди.

Он произнес слово «унижение», явно имея в виду другое слово — оргазм. Оргазм, который я, черт подери, испытала.

— Ты можешь выйти прямо здесь, я тебя не держу, — огрызается Джейдан. Красноречиво хмыкнув вместо ответа, я выдыхаю…

— Если хочешь от меня избавиться, у тебя есть глок. Но стоило ли тогда рисковать, торги вести, по пустыне гнаться? Зачем ты меня спас, Джейдан? Рисковал жизнью своей? Я хочу знать твою цель и цель АРС.

— Поговорим позже, Рика. Холодает. Надо укрыться где-то, — одной рукой Джейдан срывает с багажника шерстяное одеяло. — Укройся, Эйнин.

Я выполняю приказ, даже не глядя в сторону Престона. Спустя пятнадцать минут молчания и наблюдения за Джейданом украдкой, я прижимаюсь носом к его плечу и ощущаю, как он губами касается моего лба. Меня тянет в сон, и я не понимаю, что происходит между нами. Откуда внутри эта щемящая сердце нежность?

Все неважно. Мы вместе, а вокруг нас — бескрайняя пустыня. Он необходим мне, чтобы выжить. Самое время стать послушной и покладистой кошечкой и спрятать свои коготки.

* * *

Не знаю, сколько времени мы находимся в пути к тому моменту, как я просыпаюсь под аккомпанемент постукивающих от холода зубов. Теплое шерстяное одеяло не спасает от пронизывающего ледяного ветра и холодного воздуха, температура которого уверенно опускается к нулю градусов. По меркам Махруса — это ещё считается «теплой» ночью. Мы по-прежнему пересекаем сумеречную пустыню, где единственным источником света в кромешной тьме нам служат включенные фары, лишь на несколько жалких метров освещающие бескрайнюю дорогу, простирающуюся перед нами.

А ведь мы можем наткнуться на кактус, высохшее дерево или очередную песчаную дюну, на дикое животное… хотя с реакцией Джейдана нам это не грозит. Я и задремала сейчас только по той причине, что впервые за три дня почувствовала себя в безопасности.

— Сильно замерзла? — с беспокойством интересуется Джейдан, когда по характерным движениям понимает, что я проснулась и стараюсь сильнее закутаться в одеяло, заворачиваюсь в него полностью, пряча за плотной тканью онемевшие от холода губы и нос. — Скоро остановимся на ночь.

— Сколько мы едем? Ты хочешь спать, наверное.

— Полтора часа прошло после взрыва. Через десять минут разобьем лагерь. До Асара осталось пару километров, — озвучивает свой план Джейдан.

В такие моменты мне нравится быть послушной — во-первых, я давно поняла, что «сейчас» не лучшее время для проявления своего вредного и упрямого характера, а во-вторых, я бы очень хотела поспать лежа, и желательно в таком месте, где нас бы не доставал этот проклятый лютый ветер.

— Асар… что-то знакомое, — смутно припоминаю я название, что слышала от матери и отца ещё в детстве. — Это же город побольше Аззама, находится совсем недалеко? Джейдан, мы едем в Кемар? — мой голос дрожит, когда я называю место, где родилась и провела счастливое детство. Место, где затянуло песком тела моих настоящих родителей, братьев и сестер…

— Асар находится недалеко от границы с Кемаром. Точнее, находился, Рика. Спустя полгода после Аззамаского теракта он также был уничтожен в ходе революции.

— И сколько километров отсюда до Аззама?

— Не больше ста пятидесяти, — поясняет Джейдан, и мой желудок сжимается от волнения, реагируя на этот пробуждающий во мне противоречивые чувства факт.

— И откуда ты знаешь куда ехать, находясь в самом сердце темной пустыни? — интересуюсь я, когда поворачиваю голову в противоположную сторону от Джейдана и смотрю прямо перед собой — кажется, будто мы просто летим в открытом космосе, без цели и направления.

Поднимаю взгляд на небо и читаю там лишь подтверждение своей теории — здесь, в пустыне, расстояние между звездами составляет не более сантиметра, и готова поспорить, что только что видела, как одна из них падает. Серебристой искрой она рассекла часть неба и тут же погасла — так быстро, что я даже не успела загадать свое заветное желание — закрыть миссию, уничтожить «Шатры» и в целости и сохранности вернуться в Нью-Йорк, где куда меньше шансов вновь оказаться в плену у бедуинов или Джейдана Престона… безусловно, я ему доверяю, но не могу не думать о том, что после того, как он несколько недель вел двойную игру, от него можно ожидать чего угодно. Тем более, как выяснилось, для Престона я — всего лишь «задание». А это значит, что защищает он меня ровно до тех пор, пока это предписано планом АΡС.

— Ты задаешь слишком много вопросов, Рика, — скучающим голосом отзывается Джейдан.

— Совсем рядом наш дом… ты так и не ответил: мы едем в Кемар? — задаю вопрос и тут же вновь прячу губы в шерстяное одеяло, ощущая, как лицо начинает покалывать от холода.

— Я не обязан посвящать тебя в дела АРС, Рика. Мы едем туда, куда нужно. Куда я заведу, туда и приедешь. Что-то не нравится — можешь выйти. Правда, боюсь, что автобусы здесь не ходят.

Слегка хмурюсь, ощущая нарастающее раздражение в голосе Джейдана. Что на этот раз его бесит?

— Кстати, о делах АРС, — деловым и уверенным тоном начинаю я. — Скажи правду. Мое спасение — часть задания или твоя личная инициатива? — с замиранием сердца интересуюсь я, ощущая, как сдавливает грудную клетку в предвкушении его ответа.

— Разумеется, часть задания, Эйнин, — нарочито небрежным тоном бросает Джейдан, и я машинально отворачиваю голову от него в другую сторону, чувствуя себя так, словно он только что меня ударил. Понимаю, что глупо было ожидать от него другого ответа, и все же слышать подобное из уст мужчины, который рисковал жизнью во имя твоего «спасения», — не самая приятная вещь.

Он рисковал жизнью не ради меня.

Он рисковал жизнью по долгу службы. С его слов выходит, что так. Хотя сердце мне шептало об обратном… нет, я ни за что не позволю себе превратиться во влюбленную и наивную дуру и надумывать себе то, чего не существует.

Мне кажется, что последние десять минут мы едем целую вечность, наверное, виной тому повышенный градус напряжения между нами, от которого совершенно нет толку, он даже не греет мои окоченевшие не прикрытые одеялом скулы. Наконец в слабом свете фар я замечаю очертания Асара — разрушенного города, от которого остались обломки и руины: мы проезжаем мимо одноэтажных домов из белого камня, покрытых слоями грязи, гари и дыма. В тех единицах из них, где предусматривались стекла, они давно выбиты и предстают перед моим взором остроконечными зубьями и разбросанными вдоль дороги осколками. В целом, Асар мало чем отличается от бедной провинции Аззам, хотя я слышала, что здесь находилась одна из резиденций королевского советника, занимающего пост в те времена, — небольшой замок, купол которого снаружи и внутри покрыт знаменитой зеркальной мозаикой, преломляющей солнечные лучи таким волшебным и завораживающим образом, что она получила название «Обитель звезд». Я никогда не видела ничего подобного в жизни и не могу себе представить красоту этого места, но мама отзывалась о данном чуде света с восторгом. Хотя не сомневаюсь в том, что к сегодняшнему дню оно уничтожено вместе с Асаром — все, что нам остается — это любоваться его убогими остатками, где каждый дом выглядит как «открытая рана» и кричит о том, что люди неумолимо стремятся к войне и разрушению…

С Джейданом я твердо решила не разговаривать, и он, как назло, все продолжал ехать, пока я мысленно молила его остановиться в любом из разрушенных домов, стены которого защитят нас от ветра и лютого холода. Через пятнадцать минут езды по одним и тем же дорогам я понимаю, что Джейдан специально запутывает следы от шин багги, а еще через десять мы наконец останавливаемся возле одного из заброшенных домов, отличающихся от других тем, что его окна не выбиты и сделаны не из простого стекла, а цветного и прочного, собранного в композицию неразличимого в слабом свете узора.

— Я пока займусь костром, а ты можешь принять душ, — раздает указания Джейдан, заглушая мотор.

— Принять душ. Ты издеваешься? — содрогаясь от озноба, принимаю помощь Джея, когда он протягивает мне руку, и затекшими ногами ступаю на землю. Попа «деревянная» и наверняка покрыта синяками, которые заработала во время погони на кочках.

— В багажнике есть влажные салфетки. И пара бутылок с водой. Будь добра, принцесса, оставь мне половину.

— Как предусмотрительно, — ерничаю я, хотя должна признать, что за все это время в поездке песок забился во все места, включая интимные, и мне, несомненно, нужна хотя бы иллюзия душа. Когда мы заходим внутрь пустого дома, где нет ничего, кроме разбитых керамических ваз и превратившейся в рухлядь сломанной мебели, становится намного теплее, по крайней мере, волосы, гонимые порывами ветра, перестают царапать мое лицо. Собираю их в хвост и направляюсь в соседнюю темную комнату, чтобы принять «душ». Пространство дома подсвечивается слабым светом от фонаря, который Джей положил на пол, как только мы зашли внутрь. Тщательно протирая каждый сантиметр кожи салфетками, я с опаской оглядываюсь по сторонам, замечая в темном углу скопление огромных черных жуков, внешне напоминающих мне скарабеев. Конечно, это не могут быть они, но зрелище не самое приятное…

— Ты скоро? — напряженный голос Джейдана заставляет меня поторопиться с водными процедурами.

В заброшенном доме резко загорается больше света, источником которого является разложенный Джейданом костер в специальном углублении в стене каменного дома.

На классический камин мало похоже, но я не жалуюсь. Огонь всегда действовал на меня завораживающе и притягивал диким танцем бушующих и сражающихся между собой языков пламени.

— Здесь и дерево нашлось?

— И бумага, скорее превратившаяся в пергамент, — поясняет Джейдан.

Я застаю его у огня в тот момент, когда он надевает чистую рубашку на обнаженное тело, скрывая от моего взора манящий рельеф его мышц, но я все равно неловко опускаю взгляд в пол, переводя дыхание. Температура в защищенном от ветра доме повышается довольно быстро, несмотря на то, что приходится сесть на холодный каменный пол, на котором Джей расстелил спальный мешок.

— Я хочу есть, — произношу скорее для того, чтобы нарушить напряженное молчание.

Я почти ничего не ела последние двое суток, и хоть у меня сейчас и нет эмоциональной потребности в пище, бунтующий желудок изредка дает о себе знать.

— Фалафель, хлеб, овощи и вода. Ужин не самый плотный, Рика. Но, надеюсь, этого хватит, чтобы утолить твой голод, — низким рокочущим голосом произносит Джейдан, пробуждая горячую волну, опоясывающую бедра.

Джейдан не смотрит на меня, его взгляд устремлен на танцующие хвосты пламени, обзор на которые фактически полностью закрывают его широкие плечи.

— Может, расскажешь мне больше о своем плане, Джейдан? Я хочу знать все, а особенно — какую роль играю в нем я. И куда мы едем, в конце концов… в убежище? Или сразу в гости к Видаду?

— Удивительно, что ты перешла с постоянных упреков на бесконечные вопросы, — не оборачиваясь в мою сторону, скептически замечает Джейдан. Может, это и к лучшему — мой рот занят очень вкусным шариком фалафеля, а поскольку я ем руками, это выглядит не очень эстетично. — Ты вообще бываешь чем-нибудь довольна, Рика?

— Специально напоминаешь мне о моменте, когда я в последний раз была «довольна»? Я все ещё пытаюсь навсегда вычеркнуть эту сцену из своей памяти, поэтому будь добр, не напоминай мне, Джейдан… — не знаю, почему первая завожу разговор на эту тему. Хотя ответ лежит на поверхности, глубоко копать не нужно.

Я хочу об этом поговорить.

Мне важно знать… что он чувствует теперь, когда «интрига» и игра в недотрогу и маньяка между нами закончилась? Кто я теперь? Очередная безликая модель, затерявшаяся на холстах страниц его памяти? Судя по тому, что он даже не смотрит на меня — я мало его интересую как женщина. И это задевает, бьет наотмашь, мать его. Потому что я никогда не ощущала себя такой желанной, как в плену его рук на долбаном аукционе. А теперь…

— Ты никогда ее не забудешь, Эйнин. И я тебе напомню: спать нам придется очень близко. Если ты, конечно, не хочешь замерзнуть. Спальный мешок всего один.

И даже в этих словах нет никакого сексуального подтекста. В голосе Джейдана звенит металл и лед. Полнейшее равнодушие и отстраненность. Он словно погружен в свои мысли, полностью закрыт для меня сейчас.

— Как страшно. Я не против спального мешка на двоих. Если ты не тронешь меня, — добавляю я, пытаясь докопаться до его истинных эмоций.

— Ты хочешь обратного. Признай это, — слегка вибрирующим голосом требует он и замолкает, словно недоговаривает что-то важное.

— А может, ты не будешь уходить от главной темы? Почему ты рисковал жизнью ради меня? Ведь ты мог застать человека Видада в пустыне, не идти в «Шатры»…

— Были причины, Рика. Но твои догадки о твоей роли верны — ты приманка для Видада в руках АРС, агенты ЦРУ уничтожены, и это наша земля, на которой все идет по нашим правилам. Без тебя Видад и носа не высунет из своего убежища. Ты запала ему в душу, Рика. Он одержим, болен, и готов на многое, чтобы заполучить тебя. Мужчинам свойственно желать того, что от них ускользает, и то, что хотят получить другие. Ваша «недоблизость» в прошлом усугубляет зависимость. Его раздирает изнутри тот факт, что столько лет ты находилась рядом в столь беззащитном состоянии, и он мог бы взять тебя, но так и не осмелился это сделать.

— А тебе, Джейдан? Свойственно желать то, что ты уже заполучил и изучил? — вырывается из моих губ, увлажненных маленьким глотком питьевой воды.

— Я художник, Рика. И я пишу своих натурщиц, как и пробую их только однажды. И то далеко не всех. Ты не исключение.

Его слова действительно ранят меня. Как я позволила этому случиться? Как посмела дать ему нож в руки, который он ещё не раз загонит в мое сердце?

Опускаю взгляд в пол, непроизвольно и часто моргая. Хочется зарядить кулаками по его спине и спросить, какого черта он не повернется ко мне и не скажет это все, глядя в глаза.

— Надеюсь, ты удовлетворил свое любопытство перед «не распробованной» музой и наконец угомонился, — ожесточенно кидаю я и, опираясь на колени, собираюсь встать.

Но Джейдан останавливает меня, дергая за запястье, прижимает к себе. С мгновение он смотрит на меня голодным и пылающим взглядом и, обхватывая мой подбородок сильными пальцами, припадает губами к моим с утробным рыком, раскрывает их ловким, напористым движением языка. Наш синхронизированный стон вибрирует во рту, опускается вниз по горлу, пронзает живот, отдает дикой пульсацией между бедер. Джейдан так сладко целует меня, покусывая губы, удерживая мое лицо на одном месте, чтобы не смела вырываться. Прогибает мое гибкое тело в своих руках давлением рук на поясницу. Обхватывает груди по очереди, жадно сжимая в ладони, и сбавляет темп… обводит по контуру очерченный тонкой тканью сосок, мгновенно затвердевший от грубой ласки. Мне трудно остановиться, трудно противостоять ему, и я не совсем понимаю, почему он все-таки напал на меня, хотя только что говорил о том, что его интерес ко мне погас. Быстро выгорел, словно спичка.

— Джейдан… — выдыхаю в его чувственные, горячие губы. Жесткие, требовательные, выпивающие душу.

— Это не настоящее имя, Эйнин. Фальшивое. Как и ты сейчас… хочу настоящую.

— Эйнин — не мое имя, — пытаюсь поспорить я, пока он не затыкает меня настойчивым поцелуем снова.

— Твое… твоё, Эйнин. Я тебе его дал.

— Меня зовут Медина, и это имя дал мне мой отец…

— Тебя зовут Эйнин, и это имя дал тебе твой Бог, — срывающимся шепотом произносит он, заставляя мой желудок сжиматься от трепета.

— Прекрати, Джейдан. Хватит. Я тебя не понимаю. Ты сказал…

— Чего ты опять выделываешься, Рика? Ты моя сейчас. Я купил тебя, развратная девчонка, — по неизвестной мне причине снова закипает Джей.

— Снова хочешь поторговаться? За сколько ты купил меня, Джейдан?

— За миллион долларов. И за часы, которые стоят еще пятьсот штук, — усмехается в мои губы Джейдан. — Но моей ты была ещё до аукциона. Быть проданной мне не так обидно, Рика. Или хотела, чтоб купил тебя кто-то другой? Отдалась бы человеку Ильдара, маленькая шармута?

— Пошел к черту, Престон! — мгновенно вспыхиваю я, отталкивая Джейдана.

Просто встаю и демонстративно ухожу в другую комнату, сжимая кулаки от досады. Он и не думает за мной бежать. А я за две секунды промозгла до костей без огня и тепла его тела.

Черт, что он так снова взбесился? Знать бы. Ждал от меня чего-то другого, а не разговоров о дальнейших планах? Но, черт возьми, мне хочется знать, что меня ждет, к чему готовиться… а может, это я сглупила? Он сегодня наизнанку себя вывернул, при этом даже глазом не моргнул — а от меня ни слова благодарности. В этом дело? Ох, кто знает, что в голове у этих восточных мужчин. Видимо, с ними работает золотое правило, которое мама повторяла мне с детства:

«Три раза подумай, потом скажи, Медина. Иначе разбудишь зверя».

Мама с папой почти никогда не ссорились. Она была волшебницей, которая всегда знала, как его успокоить и какую магию применить, чтобы привести нервы отца, растраченные на тяжелой работе, в порядок.

Неосознанно обхватив нижнюю губу зубами, медленно скатываюсь по холодной стене, аккуратно опускаясь на пол. Мелкая дрожь проходит по всему телу, и я осознаю, что долго вдали от разведенного огня и Джейдана не протяну. Спорить, ругаться, противостоять ему сейчас — глупо, бесполезно, неправильно. Кто знает, сколько нам осталось жить? Мы чуть не погибли сегодня… один из выстрелов Азиза мог угодить в Джейдана, в меня, или в не самое прочное колесо нашего багги, и мы оба затерялись бы под беспощадными песками Махруса… страшно представить, где бы я сейчас находилась, если бы не именно Джейдан «выкупил» меня с аукциона. Да, я не заслужила его грубых слов и откровенных намеков, указывающих на мое положение рядом с ним, но и Джейдан не заслужил моих упреков.

Я умею быть благодарной.

И так отчаянно хочу его, а после наших пламенных поцелуев, раздразнивших жажду близости и очередного слияния наших тел, и вовсе не смогу уснуть, не ощущая его рядом. Не прочувствовав в себе.

Может быть, пора повзрослеть и признаться себе в том, чего я действительно хочу? Отбросить гордость, отказаться от своей силы, чтобы принять его силу… и его член, как сказал бы Джейдан.

Тугой узел внизу живота затягивается сильнее, неистово колотится, заставляя меня повернуть голову и заглянуть в соседнюю комнату: мой взгляд быстро находит Джейдана, ловит каждое движение мужчины.

Он снимает свободную рубашку через голову, поворачивает ее вправо и влево, медленно разминая шею. Тату, выбитые на поверхности его кожи, превращаются в танцующие тени, подсвеченные языками искристого, как и накаленная между нами атмосфера пламени. Невольно прижимаю ладонь к своим ключицам и опускаю ее на грудь. Облизывая пересохшие губы, сжимаю ее, ощущая, как все мое тело жаждет того, чтобы это были ладони Престона. Джейдан ложится на спину поверх расстеленного спального мешка, положив одну руку себе под голову, а другую опускает на косые мышцы.

Невольно сглатываю, удерживая в горле тихий стон, наблюдая за равномерно опускающейся и поднимающейся широкой грудью Джейдана. Он выглядит таким огромным и напряженным благодаря очерченным и поджарым мышцам, и я невольно вспоминаю, какой маленькой и легко управляемой становилась в его руках. И дело было не только в том, что я была связана.

Мой взор продолжает скользить по сжимающимся кубикам пресса, пока он ровно дышит и опускается к «палатке» из ткани штанов в районе бедер. Мысль о том, что он думает примерно о том же, о чем и я, сносит мне голову, до слепоты пьянит, заставляет меня подняться на дрожащих ногах. Выхожу в его комнату, шагнув к огню и свету. Со стороны кажется, что Джейдан дремлет, по крайней мере его веки сейчас прикрыты. Наблюдаю за каплей пота, стекающей по шее в углубление между ключицами, и ощущаю жар, исходящий от его тела, а мне… так холодно, хотя это не оправдание для моих «планов».

А необходимо ли оно мне, это оправдание? Я всегда получаю то, чего я действительно хочу.

И мне не нужны никакие другие причины, кроме моего желания в настоящий момент времени.

Может быть, утром я пожалею о случившемся и о своей собственной инициативе, противоречащей тому, что делала и говорила ему прежде…

Но сейчас я смело повторяю движение Джейдана и, встав еще ближе к камину, через голову снимаю рубашку. Бросаю к ногам ее и чертов лиф с аукциона, и остаюсь абсолютно обнаженной, чертовски быстро согреваясь благодаря горячим волнам огня и предвкушению соприкосновения наших тел.

Снимаю резинку, распуская волосы по спине и плечам, и в этот самый момент Джейдан резко распахивает веки и, не моргая, смотрит на меня иссиня-черного цвета глазами: наши взгляды прочно сплетаются, ведут невербальный разговор и борьбу, и я позволяю себе сдаться, на мгновение опуская ресницы.

Хватит разговоров, мой асад, я пришла не за этим.

Джейдан неумолимым взором скользит по моим розовеющим ключицам, налитой груди, втянутому под ребра животу, пока он не замирает на гладкой коже между бедер. Взгляд Джея настолько открытый, прямой и жесткий, что я ощущаю его превосходство над собой даже когда смотрю на Джейдана сверху вниз.

Судорожно выдыхая, слегка расставляю ноги, встаю прямо над Джейданом, ещё больше открывая ему взор на то самое место, от которого он не может отвести свой голодный и требовательный взгляд. Я знаю, что света от пламени вполне достаточно для того, чтобы он увидел, насколько я влажная от одних лишь мыслей о нем.

Глаза в глаза.

Дыхание в одном ритме.

Мы на одной волне, и я готова покорить с ним гребень цунами и упасть на самое дно.

Мне кажется, что я даже «слышу» его мысли в своей голове, хотя прочесть их сейчас довольно просто.

Тем не менее, несмотря на поглощающий и жадный взгляд, Джейдан ничего не предпринимает, не трогает меня, занимая выжидательно-царскую позицию. Его взгляд будто говорит мне: «Ну и какого черта ты вернулась, Рика?», а язык дыхания и тела повторяет слова, сказанные мне в тесном шатре для дегустации: «Я хочу тебя до одури, Рика. Ты постоянно в моей голове, я у меня встаёт от одного воспоминания о тебе. Не могу ничего поделать. Мы должны это закончить, Эйнин. Или начать и никогда не останавливаться.»

Многим ли женщинам он говорит такие слова? Неважно. Не хочу об этом думать.

Медленно поднимаю ступню над Джейданом и аккуратно прикасаюсь кончиками пальцев к нижнему прессу. Осторожно, не надавливая, веду их вниз и, не разрывая зрительного контакта, достигаю ими его твердой длины, пока объятой ненужной нам сейчас тканью. Но так даже приятнее, мой асад?

— Такой ты меня хочешь видеть, Джейдан? — нарушаю долгое молчание я. — Идеальной рабыней для твоего удовольствия? — без сарказма, размеренно и спокойно, почти нараспев, спрашиваю я, лаская большим пальцем ноги его член по всей длине, от основания к вершине, замечая, как с каждой секундой его желание, отраженное в синих глазах, нарастает, а внушительных размеров плоть становится еще более твердокаменной.

— Хочу, чтобы ты сбросила все маски, Эйнин. Оставила за спиной все запреты и рамки, которые сама выстроила в своей голове. Хочу тебя настоящую, — низким голосом признается он. — Ты такая красивая, альби, — искренне, с придыханием произносит Джейдан, обхватывая грубыми и сильными пальцами мою лодыжку, и поглаживает ногу, пока я продолжаю настойчиво возбуждать его кончиками пальцев ноги.

Он тоже доверяет мне?

Я не причиню тебе боли, al аsаd. Только удовольствие.

Прикрываю глаза, наслаждаясь прикосновением его горячей ладони, и, разрушив внутренние барьеры, провожу рукой по изгибам своего тела, опуская кончики пальцев к клитору, раздвигая ими мягкие нижние губы. Джейдан шумно выдыхает сквозь сжатые зубы, наблюдая за моими развратными действиями.

— Джейдан, да, — тихо шепчу я, совершая пару круговых движений, которые повторяет и моя ножка, вырисовывающая восьмёрки поверх ткани его штанов. Он безумно тверд, но мне мало ощущать это через плотную преграду…

Медленно опускаюсь к Джейдану, расставив колени над его бедрами. Положив ладони на сильные плечи, заглядываю в глубокие глаза и не могу прочитать его истинные мысли за их темно-синими зеркалами.

— Что ты задумала, Эйнин? — хриплым, срывающимся голосом.

Медленно улыбнувшись, обвожу мягкими движениями ключицы и более резко прижимаюсь своей грудью к его на вдохе… издаю тихий стон, потираясь чувствительными узелками о его соски и твердую грудную клетку. Черт, невыносимо…

Огладив пресс и все его кубики, опускаю ладони ниже и, глядя в глаза Джейдану, плавным, но смелым движением высвобождаю гордо стоящий член из плена чертовой ткани. У меня не было возможности полюбоваться его мужским началом в шатре, и я стараюсь не думать о том, скольких девиц, наложниц и моделей он трахал за эти месяцы, в чем сам и признался. Сейчас я просто хочу насладиться моментом, и обхватываю пульсирующую плоть кольцом из пальцев, и, дерзко закусив губы, ритмично ласкаю его член распутными движениями.

— Ты был прав, Джейдан. Игры кончились. Ты в очередной раз спас мне жизнь. И заслужил послушную девочку, — обольстительно произношу я. — Такой ты видел меня в своих фантазиях, Джейдан? Читающей твои мысли и выполняющей любые желания? Такой ты видел меня, когда становился твердым, пока меня не было рядом? — делая пару сжимающих движений кулаком, я останавливаюсь на бархатистой на ощупь головке, поглаживая ее большим пальцем медленным круговым движением. — Так тебе приятно, al аsаd?

— Да, — коротко и снисходительно отвечает Джейдан, слегка подаваясь вперед бедрами. — Но этого недостаточно.

— Вся ночь впереди. Я знаю, как сделать тебе ещё приятнее. И я хочу этого, Джейдан, — взмахнув волосами, откидываю их назад и волной ныряю вниз, к его поясу.

Все вокруг отходит на второй план, в голове ни единой мысли.

Наверное, Джейдан сам не ожидал того, что в эту ночь я буду такой. С ним легко быть раскрепощенной, жадной и страстной, потому что мной руководит сейчас не разум и эмоции, а основной, древний инстинкт, заложенный в каждом природой. Но это больше, чем похоть или просто физическое желание. Я хочу ублажить его до вспыхивающих звезд под веками и точно так же пометить свою территорию, оставить ему память от моих реальных прикосновений, оставить на нем свой запах, свою нежность и чувственность.

Ладонью обхватив основание его твердости, я опускаюсь ниже и зажимаю его член плотным кольцом из губ, медленно вбирая в рот до предела своих возможностей, ощущая, как внутри он еще больше увеличивается в размере. Мое сердце колотится в ритме пульсирующей крови в его венах. Полное слияние, соединение двух начал… я не хочу быть сильной сейчас, хочу быть мягкой, нежной, жадной, преклоняющейся.

Безумие. Это действительно я?

Из уст Джейдана вырывается жесткое шипение, когда беру его до конца и он упирается в стенку горла. Al аsаd сильнее подается бедрами и всем телом вперед, сгребает в охапку мои волосы и инстинктивно толкается ещё глубже. Я мгновенно увлажняюсь, ощущая его силу, дерзость и требовательность, но намеренно врезаюсь ногтями в кожу его налитых свинцом ягодиц, намекая на то, что это уже слишком. Джейдан ослабляет хватку на моем затылке, практически задыхаясь от удовольствия.

Хочу, чтобы его выгибало, мать его, от моих ласк… ты никогда этого не забудешь, мой ненасытный лев.

— Не все сразу, al аsаd, — мурлыкаю, прерывая эротичную, дразнящую ласку. — Позволь мне все сделать самой.

Я собираюсь довести его до края, до высшей точки безумия. Бесконечно наслаждаться, упиваться мнимой властью над ним, чувствовать, как сильно он хочет меня, как тяжело ему сдерживаться и оставаться железобетонно спокойным, срывать с него маски тайного агента и гениального художника… ощущаю, как и сама чертовски возбудилась, подавив в себе желание прикоснуться к жаждущему моего внимания «холмику» между ног. Не хочу прикасаться к себе до последнего. Я слышу сдавленный и требовательный стон Джейдана, переходящий в рык, когда мои губы вновь опускаются по всей длине его члена и быстро поднимаются вверх.

— Ты решила отблагодарить меня за спасение своей жизни по полной, Эйнин? — беспощадно зарываясь пальцами в мои волосы, хриплым голосом спрашивает в перерыве между частыми выдохами Джейдан.

— Я делаю это не из благодарности, глупый. Я хочу его. Я давно хотела по — настоящему попробовать, Джейдан. Ты все мне отдашь, асад. Я все из тебя высосу. До последней капли, — признаюсь тихим шепотом, нервно выдыхая…

Вновь обхватываю головку губами, уделяю внимание каждой вздувшейся вене в то время как мои ладони ныряют в область чуть ниже основания к чертовски чувствительной зоне, прикасаться к которой нужно с особой осторожностью. Как только ощущаю, что его яйца подтягиваются в моей мягко обхватывающей их ладони, я резко останавливаюсь и отдаляюсь от его плоти, ощущая, как стон, сорвавшийся с его губ, отдается вибрацией в моих венах.

— Не останавливайся, Эйнин. Хочу в твое горло, — выдыхает Джей, но я, отрицательно покачав головой, немедля забираюсь сверху и, оседлав его торс, потираюсь изнывающим от желания лоном о его подрагивающий, доведенный до предела возбуждения член.

Черт, такое чувство, что нам обоим хватит пары движений, чтобы кончить и сорваться в очередной умопомрачительный оргазм, который сотрет все плохое, что случилось за день, и сделает его куда более приятным.

— А я хочу сюда, Джей…

Престон даже не дает мне договорить. До боли впивается ладонями в мои бедра и глухо прорычав:

— Ты никогда не будешь надо мной, Эйнин, — переворачивает на лопатки, мгновенно оказываясь сверху.

Вскрикиваю, ощущая, как грубо разводит ноги и закидывает их себе высоко на плечи. Мне кажется, я теряю голос и способность мыслить, когда в следующую секунду он мощным толчком наполняет меня до упора, попадая головкой в самую сладкую точку внутри. Дрожь беспощадной волной проходит по телу, сметая на пути все, заставляя ритмично и инстинктивно прогибаться ему навстречу, требуя больше и глубже, сильнее… в самый ненужный момент Джейдан медленно покидает меня и вновь натягивает на член с такой силой, что его яйца ударяют меня по бедрам. Все чаще и громче, и этот звук возбуждает меня сильнее и сильнее, заставляя обжигающую нутро спираль приготовиться к сокрушительному взрыву.

— Ай, не так, больно… — сопротивляюсь я, делая вид, что недовольна сменой позиции.

Ладно, позволю ему трахать меня так, как жаждет он. Но только в этот раз.

— Черт, кхара. Такая маленькая и горячая Эйнин, — сдавленно чеканит Джейдан, зажмурив веки.

— Ты так возбудилась, пока сосала мне? — подранивает развратной фразой он, толкаясь большим пальцем между моих губ. Таранит им мой рот, вторя движениям члена.

Я с ума схожу, я падаю… ещё пару раз, ещё немного. Да, мой асад.

— Это слишком, Эйнин…

— Да, Джейдан. Быстрее, пожалуйста. Так хорошо. Я готова признаться тебе в этом сейчас. Готова кричать… — и я кричу, забывая о внешнем мире. Забывая о том, что мы снова перешли проведенную грань и снова сделали это «без защиты».

— Мать твою, Эйнин, — сквозь зубы рычит Джейдан, когда меня накрывает первая серия сладких спазмов.

Ощущаю, как сильно мое лоно сжимает его в тиски. Джейдан сгибает мою ногу в колене и проникает ещё глубже и сильнее, окончательно добивая растерзанную им плоть. Джейдан сдавливает запястье, зафиксировав его над моей головой, и пронзительным взглядом смотрит в глаза, совершая внутрь последние глубокие толчки, заставляющие меня выгибаться дугой, пока наслаждение ниспадает каскадами, многократным, непрекращающимся потоком. Распяв меня под собой, он погружается снова и снова, тараня глубже и резче, пока, содрогнувшись всем телом, не изливается внутри горячей струей оргазма.

Последние толчки — инстинктивные, неосознанные, чуть более медленные, но самые сладкие, во время которых я ласкаю пальцами его короткие волосы, задевая ногтями кожу на затылке, оставляя глубокие борозды от царапин на плечах и спине, и выкрикиваю его имя…

Джейдан

— Согрелась, малышка? — хрипло спрашивает Джейдан, замирая внутри после молчаливых пяти минут, когда наши тела дрожат в такт друг другу. Поправляет спутанные на лбу и щеках волосы, проводит рукой по моим губам, пока я все еще жадно глотаю воздух и напрашиваюсь на его ласку, словно кошка, жаждущая того, чтобы ее хозяин ее погладил.

— Ты согрел меня, аsаd, — сейчас я имею в виду не только тело, но и сердце, которое никогда в жизни не испытывало таких ярких эмоций. — Не дай мне замерзнуть снова.

— Даже не надейся, Эйнин, тебя ждет самая длинная и жаркая ночь в жизни, — многообещающим горячим шепотом произносит он, касаясь сухими губами моих ключиц.

Глава 6

«В Древней Греции люди считали, что мысли — это приказы свыше. Если в голову древнего грека приходила какая-то мысль, он был уверен, что ее ниспослали боги. Аполлон говорил человеку, что нужно быть храбрым. Афина — что нужно влюбиться».

Чак Паланик «Колыбельная».

Джамаль

Я многократно перевыполнил план данных Эрике обещаний. Наполненная ненасытной страстью ночь длилась бесконечно. Шорохи пустыни, беснующийся ветер и крики охотящихся сов за стенами разрушенного замка затерялись в громких стонах удовольствия, отдающихся от стен глухим протяжным эхо.

Рыжий костер, ласкающий языками пламени потрескивающие угли, по накалу огненного жара проигрывал нашим неутомимым, жадным телам. Иногда во время кратких передышек мы прижимались друг к другу, прилипая намертво, и слушали, как яростно завывает снаружи песчаная буря, как бешено бьются сердца и копошатся, шуршат, шипят и стрекочут бесчисленные насекомые в углах разбитого повстанцами и временем зала. Мы не говорили, восстанавливая дыхание, медленно остывая после очередной изматывающей схватки; наблюдали, как над затухающим костром в бешеной пляске кружатся жуки, мошки и мотыльки, вспыхивая, как светлячки, и сгорая, осыпаясь пеплом на раскалённые угли. Необдуманная смелость и дерзость смертельны, особенно перед лицом пламени. Танец, обречённый на гибель. Жуткий и прекрасный.

Я не знаю, о чем думала Рика, покорно согреваясь теплом моего тела… Эта ночь не создана для размышлений. Удовольствие, экстаз, острое желание продлить мгновение, потребность максимально использовать возможности наших тел, изучить глубину жажды и масштабы катастрофы, обрушившейся на нас… не сегодня. И даже не вчера. И не пятнадцать лет назад. Возможно, ещё раньше, до нашего рождения. И, глядя, как очередная ночная бабочка вспыхивает, слишком близко подлетев к огню, я размышляю о том, что мы с Эйнин подобны эху прошлого, отраженного в нашей реальности, разделенные временем и необратимыми трагическими событиями, сцепленные намертво и абсолютно несовместимые по ряду причин. Мы движемся по замкнутому кругу в поиске своего пути, дороги, которая приведёт к счастью, если оно возможно для таких, как мы, обожжённых, случайно выживших.

— Ты мне скажешь свое имя? — тихо спрашивает Эйнин.

Ее пальцы рассеянно блуждают по перекатывающимся мышцам моей спины. Я снова склоняюсь над ней, рассматривая красивое, не скрытое привычной дерзкой маской лицо Эрики. Уязвимое, ранимое, открытое, охваченное внутренним сиянием и теплотой… Мы могли быть такими счастливыми, найти свою дорогу, обрести то, что предначертано… вместе. Мы оба знаем, что здесь не конец пути, а лишь остановка. Город, от которого остались одни руины, разрушенный дворец, разбитые зеркальные стены и сверкающие купола. Каждая наша встреча наполнена символами, знаками, не увидеть которые может только глупец или слепой. Это место похоже на покинутый Аллахом храм, перевернутая страница истории, погребённая под песками Махруса. Эйнин и сама похожа на реликвию в оранжевых отблесках, преломленных голубоватым светом, отражающимся от частично сохранившихся мозаичных витражей из стеклянной смальты. Рассвет раскрасит разбитую «Обитель звезд» многочисленными мерцающими оттенками и расскажет очередную историю о жестоком самодурстве людей.

Блестящие бездонные глаза Эйнин вопросительно смотрят на меня, их голубая радужка темнеет, мерцая серебряными искрами.

— Скажи мне свое имя, — повторяет Эрика.

Я прижимаю указательный палец к ее губам, припухшим от бесконечных поцелуев. Медина… Удивительное имя, связанное со священным городом, название которого уходит во времена еще до рождения посланника Аллаха. Упрямая неукротимая воительница, вооружённая острым мечом и в любой момент готовая сражаться с малейшей несправедливостью этого мира. Ее характер полностью отражает данное отцом имя. Противоречивая, дерзкая, вспыльчивая, не подчиняющаяся приказам, не способная покориться мужчине. Наверное, ее отец понимал, какой огонь скрывает душа дочери, и поэтому надел на нее никаб и абайю в совсем юном возрасте, но не в наказание, а с целью уберечь, защитить…

Если бы Эйнин была мой женой, я бы позволил ей снимать никаб только в спальне. Видит Аллах, эта женщина способна соблазнить даже святого и дряхлого старика. Неосознанно, не догадываясь о власти над мужчинами, которой несомненно обладает. Ей было девять, когда я впервые посмотрел в лазурные небесные глаза и забыл собственное имя.

— Нет, — качаю головой и провожу подушечкой пальца по полным приоткрывшимся губам, в глубине расширившихся зрачков с новой силой разгораются остывшие угли пережитых неоднократно пожаров.

— Тогда я тоже скажу «нет», парень без имени, — вызывающе заявляет Эрика, шаловливо касаясь кончиком языка моего пальца, и я мгновенно реагирую на незамысловатую провокацию неисправимой дикарки, которая ненавидит и сражается так же отчаянно и самозабвенно, как и отдаётся страсти.

Мой член твердеет и пульсирует от прилившей к нему крови. Прижимаюсь чувствительной от многочасового секс-марафона головкой к ее бедру и судорожно вздыхаю, ощущая, как тело Эйнин вздрагивает и загорается подо мной. Острые зубки впиваются в мой палец, ресницы дрожат, выдавая желание.

Я догадывался, что Эрика Доусон горячая штучка, но реальность превзошла ожидания. Несколько часов практически беспрерывного секса, и она напрашивается на новый раунд, прекрасно понимая, что ее громогласное «нет» я, скорее всего, приму как сигнал к действию.

— Не скажешь, Эйнин, — подразниваю я, приподнимаясь и удерживая вес на одном локте.

Опускаю ладонь на ее грудь, сжимая пальцами сосок. Румянец заливает шею и ключицы Эрики, опускаясь ниже, мурашки бегут по телу, следуя за моей рукой. Мышцы пресса напрягаются под бархатистой кожей Эйнин от соприкосновения с моей наглой ладонью.

— Ты хочешь еще, Медина? — хрипло спрашиваю я, и она вздрагивает, впервые услышав свое имя, неосознанно сорвавшееся с моего языка.

— Мне нужен душ, и я не уверена, что смогу… — выдыхает Эйнин, когда я раздвигаю пальцами складки влажной плоти и нахожу чувствительный узелок. — Ты ненасытный. Утром придется носить меня на руках… Божее, — всхлипывает она, выгибаясь и постанывая, инстинктивно разводит ноги, позволяя мне ласкать ее пульсирующий клитор ритмичными поступательными движениями.

— Утро совсем скоро, Эйнин. Я дам тебе немного поспать, потому что на рассвете захочу тебя снова.

— Это безумие… — ее голова мечется из стороны в сторону, волосы прилипли к влажным губам, глаза прикрыты длинными черными ресницами, соски превратились в твёрдые камушки, покрасневшие, раздраженные длительными ласками.

— Согласен, — бормочу я, убирая руку от ее промежности и упираясь локтями в подстилку из искусственного меха, плавным скользящим движением бедер вхожу в распростёртое подо мной напряженное тело, липкое от наших предыдущих яростных соитий.

Хриплый рык вырывается из груди от яркого удовольствия и крышесносного ощущения пульсирующих вокруг моего члена тугих створок. На мгновение закрываю глаза, задерживая дыхание, пропуская сквозь себя нарастающую волну экстаза. Это слишком, бл*дь, даже для меня, перепробовавшего в сексе, казалось, все, испытавшего на себе самые разные грани похоти и разврата. Но настолько остро и хорошо не было никогда, ни с кем. Я бы запомнил. Возможно, это всего лишь эмоции, которые забудутся со временем, но я чувствую нечто большее, чем низменное удовлетворение от качественного секса. Всеобъемлющее погружение в нирвану, безграничный кайф, зашкаливающий до запредельных высот, до невыносимого напряжения с каждым новым толчком внутрь податливого, двигающегося мне навстречу женского тела.

На этот раз я беру ее без голодного агрессивного натиска, медленно и чувственно, доводя до отчаянных стонов и криков. Влажные столкновения наших разгорячённых тел, скользящие движения, дрожащие колени, сжимающие мои бедра, глубокие борозды от острых коготков, впивающихся в спину. Она кончает бурно. Яростно, раздирая кожу на моей пояснице, запрокидывая голову назад и содрогаясь всем телом. Наклонив голову, я ловлю губами твердый сосок, ласкаю его языком, продолжая трахать ее в том же непрерывном размеренном ритме. Глубокие точные толчки сотрясают сокращающееся в оргазме лоно, тугими тисками сжимающее неутомимый член. Пот стекает ручейками по спине, и воздух вокруг нас становится влажным, пропитанным густым, мускусным запахом секса. Тела скользят, соединяясь снова и снова, во вздымающейся от тяжелого дыхания груди молотом колотится сердце. Отпустив измученный сосок, впиваюсь губами в чувствительное местечко за маленьким ушком Эйнин, покусывая и втягивая нежную кожу, оставляя следы от жадных поцелуев; ее тело покрыто ими почти полностью. Она ужаснётся, когда посмотрит на себя утром при неподкупном свете пробудившегося белого солнца.

— Чертовски хорошо, да, девочка? Уверен, что тебя так ещё не трахали, — обдавая горячим дыханием ее ушко, прерывисто шепчу я, ускоряя движения бедер, вбиваясь в нее мощнее и глубже.

Красноречивые влажные шлепки бьющейся друг о друга плоти взрывают последний рубеж сдержанности.

— Джейдан, угомонись, — умоляет Эрика.

— Я хочу, чтобы ты ещё раз кончила, Эйнин, — гортанно рычу я возле ее губ.

Она охрененно мокрая между ног, горячая влага покрывает мои яйца и низ ее живота, стекает по стройным бедрам под задницу, пропитывая настил спального мешка. Приподнимаясь чуть выше, я тараню ее тело в бешеном ритме, и, впившись когтями в мой пресс, она пытается замедлить скорость ударов.

— Я сделала это уже миллион раз. Хватит, Джейдан. Я не шучу… — с отчаянным стоном отзывается она, глядя на меня туманным взглядом.

Мое искажённое жаждой и удовольствием лицо отражается в бездонных черных зрачках. Удерживая вес на одной руке, второй я уверенно хватаю ладонь девушки и опускаю между нашими телами, надавливаю кончиками ее пальцев на припухший клитор. Я чуть не кончил, увидев, как она делала это впервые пару часов назад.

— Давай, — властно рычу я, проникая в нее быстрыми методичными толчками.

Опуская взгляд смотрю, как она прикасается к себе, растирая пальчиками влагу вокруг розового комочка плоти. Член увеличивается в преддверии скорой разрядки, вбиваясь в истекающее соками лоно быстрее и жестче.

— О господи. Да… — выдыхает Эйнин, выгибаясь.

У меня крышу сносит от того, как дрожит и бьется, отчаянно лаская клитор, балансируя на границе между усталостью и желанием снова испытать блаженство освобождения. Мы кончаем одновременно, заглушая свои стоны в жадном глубоком поцелуе, вгрызаясь друг в друга, сплетаясь языками, дрожа от волн экстаза, сотрясающих нас вспышками острого удовольствия. Спустя несколько секунд отпускаю ее губы и, задыхаясь от нехватки кислорода, скатываюсь набок, уверенным движением обнимаю девушку за талию.

— Ты сумасшедший, — нервно смеется Эрика, затихая в моих объятиях.

— Не больше, чем ты, Эйнин.

— Мое имя…

— Медина, — отвечаю быстрее, чем она успевает договорить.

Девушка шумно вздыхает.

— Скажи мне свое.

— Спи, малышка, — прижимаясь к покрытой испариной спине девушки, приказываю я, и, к моему удивлению, она не спорит и почти сразу засыпает, уткнувшись носом в мое плечо.

Я какое-то время лежу рядом, обнимая ее, прислушиваясь к размеренному дыханию. Все-таки я не солгал. Ночь действительно выдалась длинной и выматывающей. Но, как ни странно, я не чувствую усталости. Напротив, внутри меня бурлит энергия, и, даже приложив усилия, я не смогу заставить себя уснуть. К тому же, не имею права ни на минуту отдыха. Я отвечаю головой за нашу безопасность и жизнь Медины, Эйнин, Эрики — строптивой противоречивой девушки с тремя именами, каждое из которых олицетворяет одну из многочисленных граней ее души.

Костер почти потух, бледное пламя лениво танцует на догорающих углях, и холод, поджидающий снаружи, постепенно пробирается внутрь. Я встаю, чтобы подбросить дров в огонь. Натянув штаны, набрасываю на плечи кожаную куртку, подбитую изнутри овечьим мехом, и собираю обломки мебели, разбросанные повсюду вперемешку с осколками витражей и мозаики. Разноцветные стекляшки, тускло поблёскивающие в песке и пыли когда-то украшали стены и массивные колонны из белого мрамора, подпирающие частично разрушенный свод главного зала.

Пару десятилетий назад Обитель Звезд завораживала своей красотой, хрустальным зеркальным сиянием. Согласно имеющимся у меня фактам, советник короля Аль-Басим погиб здесь вместе со всей семьей во время массовой террористической атаки на Асар в самом начале революции. Правитель тогда уже начал терять разум. Но в настоящее время вслух никто в правительстве не говорит, что аль-Мактум безумен, и у исполнителей абсолютной монаршей власти нет другого выхода, кроме как подчиняться приказам. Тем не менее, новый премьер-министр научился дискутировать и договариваться с правителем, не обращая на себя его гнев.

История умалчивает, как старшему брату Ильдара удалось укротить дикий нрав короля и заручиться его доверием, но отрицать благотворное влияние правительства на внутреннюю и внешнюю политику Анмара бессмысленно. Однако даже советник не способен убедить Мактума остановить кровопролитную революцию в отрезанной провинции. Мне известны причины ненависти короля к Кемару, и я даже частично понимаю ярость правителя. Но разве человек, благословенный Аллахом на властвование, не должен ставить интересы своей страны выше собственных эмоций?

Присев возле разгорающегося с новой силой кострища, достаю из рюкзака бутылку с водой и, сделав несколько глотков, запрокидываю голову и выливаю остатки на опаленное жаром лицо. Прохладные ручейки льются по губам и шее, стекают по груди. Стряхнув ладонью остатки влаги, устремляю взгляд на Эрику, мирно посапывающую в спальном мешке, прикрытую сверху теплым одеялом. С двух сторон от ее головы установлены светодиодные фонари, рассеивающие окружающую небезопасную тьму, в которой с легкостью могут затаиться змеи и скорпионы. По моим ногам пробегает юркая ящерица с черными бусинами глаз, отвлекая внимание от свернувшейся фигурки Эрики Доусон. Разбитые осколочными снарядами двери и окна — слабая защита от оживающей по ночам фауны. Ночевать здесь не менее опасно, чем в открытой пустыне, но, по крайней мере, можно укрыться от песчаной бури.

Я много ночей провел в Махрусе, путешествуя вместе с отцом от одного маленького поселения к другому в поисках работы. Мы спали на голом песке, прикрываясь теплыми куртками. Керосиновая лампа, костёр, разожженный из верблюжьей колючки, фляга с водой, испеченный матерью хлеб, да сумки с инструментами для реставрации мечетей — вот и все наше снаряжение. Пустыня меняет людей, пробуждая дремлющие инстинкты предков-кочевников, научившихся выживать в этих жестоких местах. Оставшись один на один с немилосердной дикой природой, мы достаем из глубин подсознания все то, что уверенно прячем при свете дня в комфортных условиях построенной за пару столетий цивилизации.

Песчаная буря успокаивается, и сразу становится настолько тихо, что любое лишнее дуновение ветра или шорох вызывают во мне тревогу. Я несколько раз обхожу вокруг безмятежно спящей Эрики, чтобы убедиться в отсутствии представителей ночной пустынной фауны. Летучие мыши, полёвки, маленькие жучки и ящерицы не в счет. Они безобидны, в отличие от ядовитых змей и скорпионов.

Проверив безопасность мисс Доусон, я выхожу на улицу, прихватив с собой емкость с керосином. Мне предстоит завершить еще одно неотложное дело. Уничтожить улики и следы нашего пребывания здесь. Запрыгиваю в багги и отгоняю на сотню метров от места нашего ночлега. Въехав в разрушенную хижину с раскуроченным дверным проемом, глушу двигатель.

— Извини, приятель, — бросаю тихо и, с сожалением похлопав по рулю, выбираюсь из салона. Облив керосином старый проржавевший, но не потерявший маневренности джип, который ещё мог бы неплохо послужить нам, отхожу в сторону и поджигаю оставленную влажную маслянистую дорожку. Пламя вспыхивает мгновенно, направляясь к автомобилю, быстро распространятся по салону, слизывая остатки облупившееся краски.

Быстро, не оборачиваясь, я покидаю хижину. Взрыв раздаётся через несколько минут. Как раз в тот момент, когда я подхожу к излучающей мрачный свет «Обители звезд». Через пару часов ветры пустыни занесут следы от шин, огонь погаснет, оставив после себя только груду почерневшего металла.

Эрику не разбудил взрыв, она по-прежнему крепко спит. Вымоталась девочка. Ухмыльнувшись, я возвращаюсь к огню, закуриваю сигарету, задумчиво глядя на кусочек неба, виднеющийся в зияющей дыре под самым сводом. Яркие, словно умытые, звезды мигают таинственным светом в насыщенной глубокой синеве. Небо в пустыне совсем не такое, как в городах. В ясную звездную ночь, не затянутое облаками, оно может быть прозрачно-синим, лиловым, фиолетовым, а безлунными ночами — иссиня-черным, зловещим. Млечный путь в легкой дымке, далёкие созвездия и планеты, многочисленные переливы цветов и оттенков — художник во мне не может оставаться равнодушным к первозданной красоте Махруса, наблюдая, запоминая, слушая шёпот песков, используя оставшийся час до рассвета для принятия решений и проработки четкого плана действий.

На текущий момент времени удача на моей стороне, но никто не знает, как сложатся обстоятельства дальше, и поэтому жизненно необходимо предусмотреть максимальное количество вариантов. Каждый следующий шаг должен был тщательно взвешен. Я нарушил все возможные предписания и кодексы, разорвав канал связи с АРС, и до тех пор, пока они не в курсе, что я сделал это намеренно — мы с Эрикой имеем некоторое преимущество.

Я предвидел, что Азиз так просто нас не отпустит, его смерть отчасти была спланирована. И когда ублюдок поехал за нами, оставалось только увезти его подальше от лагеря, чтобы подельники не заметили взрыв и не пустились в погоню. Активировав взрывное устройство, установленное в Хаммере, я одновременно запустил сигнал в технический отдел АРС. Уверен, что им потребовалось не больше пары часов на определение координат источника сигнала, сбор группы и зачистку лагеря работорговцев. Я отлично знаю, как работают боевые отряды АРС в условиях строгой секретности. Никаких живых свидетелей и допросов. Уничтожен будет каждый торговец, оказавшийся на территории лагеря во время начала операции. Часы Кадера, которые выторговал почивший Азиз, в итоге сыграли мне на руку. Агенты найдут мой разнесённый взрывом Хаммер со сгоревшим трупом Азиза в паре километров от Шатров. Обнаруженные при нем часы Таира укажут на вероятность моей гибели. Разумеется, версия будет тщательно проверяться и в конечном итоге будет опровергнута после проведённых судебно-медицинских экспертиз над останками Азиза.

В лучшем случае у меня в запасе не больше двух-трех дней на то, чтобы найти Ильдара и выполнить задание. Каким будет итог, я не могу предвидеть. За намеренное нарушение устава и отказ подчиняться приказам прямого руководства мне светит по меньшей мере закрытый суд и тюрьма; другие варианты ещё хуже. На строгий выговор рассчитывать не приходится. Но я все же попытаюсь выйти сухим из воды, используя собственные методы для убеждения в правомерности моих действий Таира Кадера.

Сунув ладонь в карман штанов, я нащупываю пальцами четки Эйнин, мой личный оберег, приносящий удачу в, казалось бы, безвыходных ситуациях. Так странно — девочка, пообещавшая пятнадцать лет назад молиться за меня, давно отреклась от своего Бога и веры, но ее молитва хранит меня по сей день. Забрав кольцо из квартиры Эрики, я соединил реликвии нашего прошлого и теперь храню вместе, нанизав перстень на нить четок. Достав талисман моей несокрушимости из кармана, я рассматриваю разные по размеру разноцветные бусины, отражающие блики пламени в потускневших от времени камнях, согретых теплом моей ладони; перебираю их пальцами, напряженно прокручивая в голове многочисленные сценарии грядущих событий.

Прежде чем я ликвидирую Видада, мне необходимо знать, что у него есть на премьер-министра, а в том, что Ильдар владеет некой информацией — нет ни малейшего сомнения. Вся операция, начиная с режима строгой секретности и заканчивая уничтожением целой группы спецслужбы другой страны, вызывает сомнения в адекватности принятых руководителями АРС решений. И если имеющаяся у Ильдара Видада информация настолько важна, то, возможно, она станет гарантом моей безопасности… или наоборот.

Есть еще один значительный момент, играющий центральную роль в сложившейся ситуации. Эрика Доусон. Медина… Эйнин. Приказ Кадера прозвучал четко и недвусмысленно — уничтожить агента ЦРУ после выполнения операции. Я должен тщательно продумать, как вывести ее из игры до того, как АРС вычислит нас и пошлет спецгруппу, которая проконтролирует исполнение приказа. Поэтому мне просто жизненно необходима пара дней отрыва от бдительного ока Кадера. Не справлюсь в этот срок — погибнем оба.

Словно услышав мои тревожные мысли, Эрика заворочалась во сне, пробормотала что-то себе под нос, зарылась лицом в груду тряпья под головой. Собственноручно придушил бы всех, кто отправил ее сюда, сделав заложницей случая… и моего везения.

Небо постепенно проясняется, заползая сквозь щели в стенах серебристо-розоватой утренней дымкой, стелется по мраморному полу, засыпанному песком и обломками былой роскоши, и устремляется вверх, бриллиантовым свечением рассыпаясь под сводами дворцового зала. Близится рассвет.

Бросив в костер очередную выкуренную сигарету, я встаю и направляюсь к спящей девушке, вытягиваюсь рядом поверх шерстяного одеяла, разглядывая причудливые мерцающие блики, блуждающие по ее расслабленному лицу. Через пару минут мне придется нарушить безмятежный сон Эйнин. Слишком опасно задерживаться на одном месте. В постоянном движении больше шансов избежать погони.

Я бы мог бесконечно смотреть, как она спит, не спорит, не злится и не показывает свои колючки при каждом удобном случае. Наше перемирие не продлится долго. Дурман эротического наваждения рассеется с рассветом, и проснувшись, Эрика снова начнет задавать вопросы. Она неглупая девочка и быстро поймет, что я многое умалчиваю, но, если скажу правду, ее реакция может быть непредсказуемой, учитывая взрывной характер мисс Доусон.

Как я предполагал, Эрика проснулась не в лучшем расположении духа. Наверное, мой хрипловатый шепот, требующий спящую красавицу открыть глаза, она восприняла как прямую угрозу.

— Даже не думай, Престон! — зашипела она, вскакивая и отталкивая меня в сторону с силой, которую сложно заподозрить в хрупкой девушке.

Ее женственность и врождённая чувственность не вяжутся с образом спецагента с железной волей и отличной физической подготовкой. Но разве обычная девушка выдержала бы тот марафон, что я устроил ей ночью?

— Малышка, я бы очень хотел осуществить планы, о которых говорил пару часов назад, но, боюсь, что ни у тебя, ни у меня нет ни сил, ни времени даже на быстрый утренний секс, — спешу утешить разгневанную фурию. Эрика заметно расслабляется.

— Нам нужно уходить? — спокойным деловым тоном спрашивает она, включив спец. агента.

— Да. У тебя пятнадцать минут, — я бросаю к ее ногам тяжелый рюкзак. — Внутри вода, салфетки, одежда и… — делаю паузу и широко улыбаюсь, — зубная щетка и паста. Я уже все необходимые процедуры произвёл, пока ты безмятежно пускала слюни. Так что поспеши.

— Я не пускала слюни, — хмурится Рика, заглядывая в рюкзак. — Ты все предусмотрел. Спасибо, — неожиданно благодарит она. — Нижнего белья там нет случайно? — подняв голову, Эрика бегло скользит по мне напряженным отстранённым взглядом.

— Есть, — киваю я, она удивленно хлопает ресницами.

— Надеюсь, новое?

Я смеюсь, показывая взглядом на ее вчерашнюю комнату для омовений.

— Время пошло, Рика.

Пока девушка проводит необходимые всем женщинам процедуры, я собираю и пакую наши вещи, засыпаю пепелище песком, уничтожаю все следы нашего пребывания. Эрика справляется быстрее и, появившись через десять минут в светлой абайе с перекинутым чрез плечо рюкзаком и смятым никабом в руках, выглядит опасно-разгневанной.

— Ты же не хочешь выделяться и привлекать внимание? — предугадывая ее тираду, спрашиваю я.

— Нет. Я злюсь не на тебя, а вообще на ситуацию в целом, — отвечает Рика раздраженным тоном. — Не думала, что мне снова придется надеть никаб… — она осекается, подняв на меня нечитаемый взгляд.

Она блокирует свои эмоции, но я знаю, о чем она сейчас думает. Мы так и не сказали друг другу ни слова о нашей первой встрече. Не в Нью-Йорке на выставке, а в Аззаме. Но сейчас не время для откровений и воспоминаний.

— Мы поговорим позже, Эрика, — низким тоном произношу я, поднимая с пола тяжелый рюкзак и закидывая его на плечи. — Оружие не забыла? — спрашиваю я, и она приподнимает подол абайи, демонстрируя закрепленный на лодыжке пистолет.

— Обижаешь, Джейдан. И на будущие, — она мрачно ухмыляется. — Не шути с девушкой, у которой под платьем припрятана пушка. Это может плохо кончиться.

— Крутая малышка, — растягиваю губы в очередной улыбке и, обхватывая пальцами вздернутый подбородок, отставляю на губах быстрый поцелуй. — Готова?

— Так точно, — кивает она, упираясь ладонью в мою грудь. И выходит из «Обители звезд» первой.

Песок хрустит под обутыми в кожаные сандалии ногами. Наполненный горячей пылью воздух стелется рыжеватой дымкой над бескрайними дюнами. Раскалённое белое солнце вовсю жарит, прилипая к черным волосам Эрики. Прикрыв ладонью глаза, она оглядывается по сторонам в поисках багги. М-да… Сейчас что-то будет.

— Я не поняла… — обернувшись ко мне, бормочет озадаченная мисс Доусон. Бросив рюкзак на песок, надевает на голову ненавистный ей никаб, скрывая под плотным платком темные локоны и опуская ткань с переносицы на подбородок. — Ты куда машину спрятал?

— Багги пришлось уничтожить, — невозмутимо пожав плечами, следую ее примеру и наматываю куфию вокруг головы и шеи. — Придется идти пешком.

— Ты спятил? Как уничтожил? Зачем? За что? Черт, Джейдан! Я не была в пустыне пятнадцать лет. Ты издеваешься надо мной? — негодует девушка, но другой реакции я и не ожидал.

— Можешь остаться здесь и строить из себя принцессу до появления очередного кочующего лагеря бедуинов. Или следовать за мной, — озвучиваю два варианта развития событий и уверенной походкой иду вперед.

Через тридцать секунд Эрика, запыхавшись, догоняет меня, осознав бессмысленность и неуместность своих претензий.

— Извини, — миролюбиво произносит Эрика, поравнявшись со мной. — Не знаю, что на меня находит. Все время хочу спорить с тобой.

— Это защитная реакция, Рика, — бесстрастно отзываюсь я.

— Что?

— Так ты борешься со своим влечением ко мне.

— Если после пары совместных оргазмов ты решил…

— Их было гораздо больше.

— Ты считал? Это мило, — насмешливо парирует Рика.

Вот уж кто не лезет за словом в карман.

— Я привык замечать и запоминать детали. Так что там с оргазмами? Слишком много или недостаточно?

— Это защитная реакция, — ловко использует она мой же маневр. Находчивая и наблюдательная. — Ты отлично знаешь, что в момент стресса или после адреналиновой встряски люди ищут способ избавиться от накопившихся эмоций, как правило, выбирая секс.

— Выходит, ты ходячий стресс, Рика, — иронично улыбаюсь я. — В сотый раз повторяю, что работа спецагента не для тебя.

— Ну разумеется, может, мне больше подойдёт роль закутанной с ног до головы жены какого-нибудь местного бедуина? — фыркнув, заявляет Эрика.

Я игнорирую вопрос, потому что ответ ей не понравится и вызовет новые споры, к которым я не готов морально. Да и физически тоже после бессонной ночи, а впереди ещё три часа пешком по пустыне. Словно почувствовав мое настроение, Эрика замолкает и пытается не отставать, время от времени запинаясь и увязая в песке. Нам еще повезло — утро выдалось безветренным и не особо жарким по меркам Махруса, хотя уверен, что и этот факт Эрика горячо бы оспорила.

— Как ты вообще здесь ориентируешься? — спустя полчаса полного молчания первой не выдерживает она. — И куда мы направляемся? Сколько нам ещё идти?

— Чуть больше двух часов, — отвечаю только на последний вопрос.

Ориентироваться в пустыне несложно, даже без навигаторов, частенько выходящих из строя в контрастных условиях, имея под рукой только карту и компас. Разумеется, если ты здесь не впервые. Кое-что еще Рике знать необязательно. Я выбрал этот путь, потому что даже кочевники избегают пользоваться им. Множество ядовитых змей и койотов, блуждающих неподалеку — не самое страшное. В сотне метров вправо начинаются не обозначенные ни на одной карте островки зыбучих песков. С каждым годом территория распространения становится все шире, и рискованных путешественников, пересекающих эти места, критически мало, что меня полностью устраивает.

— Песок набился в носки и… везде. Скрипит на зубах, — вздохнув, жалуется Эрика измученным голосом.

Остановившись, я сдёргиваю с ее плеча рюкзак.

— Давай сюда.

— Я не устала. Сама могу…

— Не сомневаюсь, но понесу сам.

— Спасибо, — она стала на удивление вежливой.

Девушка обхватывает себя руками, продолжая идти рядом. Я почти слышу, как она думает.

— Моя группа прикрытия полностью уничтожена? Это точная информация? — негромко спрашивает Эрика. Я слышу тревогу и напряжение в ее голосе.

— Да, Рика. Никто не выжил. Соболезную, — сухо отзываюсь я. — В скором будущем прибудет новая.

— Мне необходимо связаться со штабом, — настойчиво продолжает мисс Доусон. Я зря рассчитывал, что в условиях невыносимой жары она утратит способность к рациональному мышлению. — Я должна передать информацию о случившемся.

— Когда окажемся на месте, решим этот вопрос, — отвечаю уклончиво. — В интересах безопасности операции все контакты с центром только в строго оговоренных местах.

— Послушай, — возмущенно начинает Эрика. — Если это совместная операция, то почему план известен только тебе?

— В интересах твоей безопасности, — даю я почти тот же самый ответ, что и на предыдущий вопрос.

Чем меньше слов, тем существенно ниже шансы попасться на лжи.

— С тобой невозможно разговаривать, — раздраженно бросает Эрика.

Отличное решение, малышка. Не разговаривай со мной.

— План ЦРУ провалился. И вполне закономерно, что ситуацию теперь контролирует АРС, — выдаю я объяснение, которое временно успокоит ее, но не тут-то было…

— Но ваши, то есть твои действия согласованы с моим руководством? — подозрительным тоном спрашивает Эрика.

— Разумеется, — заверяю я с абсолютно уверенным видом. — Если ты устала, мы можем сделать привал на пару минут и выпить воды, перекусить.

— Я не голодная, но воды выпью.

Я останавливаюсь и сбрасываю оба рюкзака на песок. Взвизгнув, Рика хватается за меня, отпрыгивая в сторону. Рядом с отпечатком подошвы от ее сандалии появляется золотистая голова пустынной гадюки эфы.

— Тихо, не суетись. Она боится тебя больше, чем ты ее, — отодвигая Эрику на безопасное расстояние, произношу я. Э

фа полностью выползает на поверхность, извиваясь полуметровым песчаного цвета телом, от хвоста до головы покрытым темным зигзагообразным рисунком, и скрывается в противоположной от нас стороне.

— Надеюсь, у тебя есть противоядие, Престон? На крайний случай? — с опаской озираясь спрашивает Эрика.

— Есть, но ты бы справилась и без него… — я насмешливо приподнимаю одну бровь. — С твоим умением высасывать все до капли.

— Ты невыносим, — Эрика ощутимо пихает меня в плечо, опускаясь на один из рюкзаков, и достает из бокового кармана бутылку с водой. Открутив крышку, делает глоток и морщится. — Горячая… Черт.

— А ты что хотела, малышка? Мы в пустыне. И это ещё не полдень, — без тени иронии замечаю я и поворачиваюсь к чернеющим на юго-востоке черным горам, пролегающим вдоль высохшего русла реки.

Взглянув в бинокль с оптическим стабилизатором и широким полем зрения, я вижу только рыжие дюны, высохшие кустарники, брошенные кочевые лагеря. И койотов, блуждающих в километре от нас, но о последнем наблюдении Рике знать необязательно. До темноты хищники не приблизятся, а мы сравнительно скоро будем на месте. Я напряженно вглядываюсь в горизонт. Максимальное расстояние видимости — два километра при фиксированной оптической стабилизации. Можно увеличить до трех, но при этом картинка становится менее четкой. Я умудряюсь захватить пять километров. Шатры Махруса находились именно в той стороне. Изображение мутное и неясное; дым, который я вижу, запросто может оказаться пылевой бурей, а не последствиями пожара. Постепенно приближая изображение, прослеживаю все находящиеся в той стороне пути передвижения и транспортировки. Небольшой караван с верблюдами — скорее всего пустынные жители, и пара ржавых, загруженных коробками джипов, направляющихся в Кемар. Опустив бинокль, замечаю приклеенный к себе изучающий взгляд прищуренных от солнца глаз Эрики.

— Все чисто? — спрашивает она.

Кивнув, достаю из рюкзака пару широких темных очков. Одни отдаю Эрике.

— Береги глаза, Эйнин, — в паре метров от нас выползает еще одна гадюка. — Похоже, у них тут гнездо, — небрежно бросаю я.

Проследив за моим взглядом, побледневшая Эрика мгновенно вскакивает на ноги.

— Все, я готова идти дальше, — торопливо произносит она, пристально всматриваясь в окружающие нас пески.

— Как скажешь, хатун, — смеюсь я хрипло. — И не пугайся ты каждой змейки и ящерицы. Иначе инфаркт заработаешь. Смирись с тем, что пустыня принадлежит им больше, чем нам. Это мы тут гости и нарушители спокойствия.

— Утешил… Так куда, ты сказал, мы направляемся?

— Я не говорил, — ухмыляюсь, отдавая должное ее сообразительности. — Название тебе все равно ничего не скажет. Но если ты настаиваешь… — сделав паузу, я поворачиваю голову, скользнув взглядом по покрасневшей коже на лице Эрики. — Надень никаб правильно, если не хочешь получить ожог, — строго бросаю я.

— Ты снова уходишь от ответа, — сухо отзывается Эрика, тем не менее поправляя платок и закрывая лицо до самых очков.

Умеет же быть послушной… Жаль, что только в исключительных случаях.

— Скоро впереди покажутся невысокие известняковые горы, в трех километрах за ними находится столица Кемара — Кабус. Я подозреваю, что Ильдар обосновался именно там. В данный момент нас интересует горное поселение Черух, и направляемся мы именно туда. Черух первым принял на себя удар во время повстанческих боев. Большинство домов уничтожены, городок находится в запустении. Многие ухали в Кабус, но несколько сотен местных жителей остались на родной земле. Продукты доставляют из столицы, воду добывают в колодцах — этим и живут. Мужчины выезжают на заработки в столицу, женщины растят детей. Изначально Черух был построен внутри цветущего оазиса, но со временем песчаные бури и жара высушили небольшое горное озеро. Сейчас оно появляется только во время проливных дождей. И спустя несколько недель исчезает. Озеро высохло, а небольшой поселок остался. Город-призрак. Место, где миражи становятся явью. Идеальное место, чтобы передохнуть, прежде чем выдвинуться в Кабус.

— Жуть какая. Я и правда никогда о Черухе не слышала. Ты был там когда-то?

— Приходилось, — киваю коротко.

— Спецоперация?

Женщинам свойственно любопытство. А если речь идет о чем-то почти мистическом или секретном, их сложно остановить.

— Да, — однозначно отвечаю я.

— Ты немногословен, — разочарованно замечает мисс Доусон.

— В Черухе живет человек, семье которого я однажды помог.

— Время отдавать долги? — понимающе кивает она.

— За все в жизни рано или поздно приходится платить. Нет ничего хуже невыплаченных долгов, — озвучиваю я довольно спорную позицию.

— Но разве мы совершаем благородные поступки ради того, чтобы сделать спасённого человека заложником своей воли в будущем? — Рика предсказуемо вступает в полемику.

— Иначе не бывает. Нет ничего хуже невыплаченных долгов, — и это чистая правда.

Если она думает иначе, то глубоко заблуждается.

— Значит, я тоже твоя должница?

— Выходит, что так, — ухмыляюсь я, удивляясь, как все обсуждаемые темы ей удаётся свести к нашим взаимоотношениям.

— И каким образом планируешь взыскать долги с меня?

— Я ещё не решил, — двусмысленная улыбка расползается по лицу.

— Ты невероятно циничный тип.

— Мне об этом неоднократно говорили.

Она оступается, и я успеваю поймать ее под локоть, не дав распластаться на песке.

— Добавь в список, — иронично замечает Эрика.

Маленькая язва.

— Непременно.

— За один долг, по — моему, я уже расплатилась.

— Ты про эту ночь? — скептически спрашиваю я. — По-моему, это была награда, Эйнин.

— Я про кольцо, — в ее голосе появляются стальные напряженные нотки.

Она все-таки вернулась к теме, которую я хотел отложить на потом. Мы оба замолкаем, в образовавшейся тишине слышен только шорох шагов и тяжёлое дыхание. Воздух плавится, проникая под одежду сухим жаром. Перед глазами расплываются темные пятна, отдаваясь гулкой барабанной дробью в висках. Солнце достигло своего зенита, его лучи, отражаясь от золотистого горячего песка, образуют густую дымку с миллиардом крутящихся в ней частиц пыли и крошечных песчинок.

— Тебе нечего сказать? — с обвинением в голосе спрашивает Эрика.

— А что ты хочешь услышать?

— Кольцо принадлежало тебе. Я сохранила его, как и обещала, но ты мог не забирать его вот так? — похоже, она искренне возмущена и расстроена.

— Как, Эйнин?

— Забравшись в мою квартиру, словно вор или сталкер?

— Я кое-что оставил для тебя. Тебе не понравился портрет? Разве ты не об этом просила меня?

— Ты мог отдать мне его лично, объяснить… — выдает Эрика свою главную претензию. Да, я мог. Но где гарантия, что она не сообщила бы о нашем разговоре своим руководителям? — У меня столько вопросов, Джейдан.

— Задай только один, потому что на все я не смогу ответить, — тяжело вздыхаю я, предчувствуя, что моя просьба не будет услышана.

— Это мои глаза на всех твоих безликих картинах?

— Да.

— Да, и все?

— Что ещё я должен сказать?

Мы одновременно останавливаемся и, не сговариваясь, поворачиваемся друг к другу. Я снимаю тёмные очки, Эрика тоже. В бирюзовых глазах сверкают золотые блики, на кончиках ресниц блестят песчаные крупинки, губы упрямо поджаты. Она не успокоится, пока не выпытает у меня мельчайшие подробности. Женщинам необходимо знать, что они особенные, единственные, незабываемые… Но, даже если все обстоит именно так, существуют препятствия, выстроенные временем, прожитыми порознь годами, и их не преодолеть, не исправить. Жизнь жестока, судьба коварна, и какими бы мы ни были сильными, всегда найдется тот, кто разрушит нас, выбьет почву из-под ног, выстрелит в грудь, не моргнув глазом, и пойдет дальше. И самое непостижимое — этим безжалостным врагом можем оказаться мы сами. Друг для друга.

— Тот день в мечети в Аззаме разбил наши жизни на до и после, и каждый сохранил собственные реликвии, хранимые в сердце.

— Ты хранил меня в своём сердце, Джейдан? — тихо спрашивает она.

Я прикасаюсь пальцами к ее лицу, наполовину скрытому никабом. Она выглядит сейчас совсем другой, выше, старше, увереннее, но там, внутри, все та же маленькая испуганная одинокая девочка, пообещавшая молиться за меня. Потерять ее тогда оказалось не самым страшным, намного страшнее будет отпустить Эйнин сейчас, когда я узнал ее, прикоснулся спустя годы безрезультатных поисков. И все это время она жила… в каждой моей картине, в каждом сне, заполняла пустоты, образовавшиеся после исковеркавшего наши судьбы теракта. Бесчисленное количество часов я пытался представить ее лицо таким, каким оно могло бы быть, и впервые моё воображение не справлялось. В разных уголках мира я видел тысячи голубоглазых красавиц, многие готовы были позировать мне, раскрывать свои тайны и запретные желания, отдавать нечто сокровенное, чем не делятся даже с самыми близкими, но ни в одной модели и натурщице я не нашел того, что присуще только Эйнин. Ни одна из них не была ею. Даже в девять лет в ее глазах был упрямый огонь, который я вижу сейчас; внутреннее противоречие, отличающее Эйнин от других девочек, склонивших головы в молитве в мечети Аззама. Она была особенной уже тогда. В ее душе горело пламя, отражаясь в бирюзовых глазах, выделяя из толпы, пробуждая желание смотреть на нее вечно.

— Ты всегда там, Эйнин, — отвечаю приглушенным из-за намотанной вокруг лица куфии голосом.

Эрика растерянно хмурится, по всей видимости ожидая от меня совсем другого ответа. Резко одернув руку, я разворачиваюсь и бреду дальше по хрустящему и рассыпчатому, как крупа, раскалённому песку. Вдали появляются темные очертания гор, у подножия которых раскинулся призрачный Черух. Неожиданно Рика хватает меня за запястье, заставляя повернуться к ней. Ее требовательный взгляд прикован к моему лицу.

— Объясни мне, Джейдан. Я хочу понять…

— Что именно, Эрика?

— Как художник, реставрирующий мечети, стал агентом АРС? Как тот мальчик, который, рискуя собственной жизнью, вытащил меня из-под пуль повстанцев, превратился в человека, способного убивать по приказу?

— Тот мальчик сгорел, Эрика, как и девочка с голубыми глазами. Не думаю, что наши с тобой истории очень сильно отличаются, — с горечью отвечаю я.

— Я не стреляю в людей, Джейдан, — возражает Рика. — Я не способна лишить жизни человека.

— Я тоже не стреляю в людей, — холодно отрезаю я. — Только в преступников, чья вина доказана. В убийц, террористов, сволочей, предавших свою страну ради выгоды, ублюдков, торгующих детьми и женщинами. Это моя работа, Эрика. Мы делаем этот мир чище.

— Вы? — изумленно восклицает она. — А ты уверен, что все приговорённые АРС виновны?

— А ты считаешь, что с категорией особо опасных преступников можно сражаться цивилизованными способами? Только не надо говорить, что ЦРУ не делает то же самое.

— Но именно правительство Анмара отрезало Кемар, решив вычеркнуть свою провинцию из истории страны. Они отказались от нас, позволив поселениям вроде Аззама гореть в огне революций; не пришли на помощь, когда в нас стреляли, взрывали, жгли и методично уничтожали, — с горячностью выдает мисс Доусон.

— Ты забываешь, Рика, что в мечеть ворвались такие же кемарцы, как и мы с тобой. Они до сих пор уверены, что способны отменить решение аль-Мактума, но этого никогда не случится.

— И ты согласен с его политикой? — с холодной яростью спрашивает Эрика.

— У меня нет выбора, Рика. Ты заблуждаешься, думая, что АРС не противостоит террористам. И с чего ты вообще решила, что все задания, которые я получаю, сосредоточены на ликвидации неугодных правительству Анмара? — скептически выгнув бровь, спрашиваю я. Эрика задумчиво моргает, не сводя с меня пытливого взгляда. — Этот разговор можно вести бесконечно, и каждый все равно останется при своем. Поэтому лучше закроем тему, которую ни ты, ни я обсуждать не имеем права.

— Здесь нет никого, кроме нас, Джейдан, — холодно напоминает она. И, оглядевшись по сторонам, добавляет тихо. — Не считая ядовитых змей. Но, признаться, они пугают меня меньше, чем ты.

— Ты боишься меня? — низким голосом спрашиваю я, сделав шаг вперёд.

Эрика запрокидывает голову, смело встречая мой взгляд. Шайтан побери эту девчонку. Воздух между нами накаляется и трещит, и палящие лучи солнца тут вовсе ни при чем. Второй шаг Эрика делает сама. Подняв руку, дергает нижнюю часть куфии, прикрывающую мое лицо от ожогов, и то же самое повторяет с никабом. В следующее мгновение наши губы соединяются в неистовом жадном поцелуе. Яростно толкаюсь языком в ее приоткрытый рот, и Эрика с не меньшим голодом отвечает мне. Сбрасываю с плеч рюкзак и, подхватив ладонями ягодицы Эрики, приподнимаю ее и вжимаюсь увеличивающейся эрекцией в развилку между женских бедер. Сердце наращивает темп, срываясь с ритма, в висках гудит от напряжения, член пульсирует от потребности повторить все то, что мы делали несколько часов назад, но, бл*дь, трахаться под прямыми солнечными лучами на горячем песке — хреновая идея. Нетерпеливо сминая пальцами сочную задницу Эрики, похотливо трусь об ее промежность сквозь плотные слои ткани, издавая грудной голодный рык в теплые губы. Мы оба неумолимо теряем контроль, прижимаясь друг к другу все ближе. Я чувствую, как твердеют ее соски под абайей, как дрожит чувственное тело в моих руках. Клубящийся зной, накопившаяся усталость, бессонная ночь и многочасовой секс-марафон не ослабили мое нездоровое влечение к строптивой стервочке. Эрика приходит в себя первой в тот момент, когда я начинаю задирать подол ее абайи. И мне почти удается, черт…

— Все, Джей, все, — бормочет она, вырываясь и упираясь ладонями в мою бурно вздымающуюся грудную клетку.

Ее губы распухли и выглядят порочно блестящими. У меня в глазах темнеет, когда Рика облизывает их, тяжело дыша. Заключаю ее талию в кольцо и целую снова, но на это раз мягче, нежнее.

— Вот чего я боюсь, Джейдан, — шепчет Эрика, когда я отрываюсь от ее губ. Я

смотрю в потемневшие от желания распутные глаза, ощущая мощный прилив энергии после нашей небольшой сексуальной встряски. Хотелось бы, конечно, закончить начатое, но у нас впереди два дня…

— Снежная королева подтаяла? — лизнув ее нижнюю губу, срывающимся шепотом говорю я. — Жаловалась, что не сможешь самостоятельно ходить, и снова не прочь потрахаться.

— Ты озабоченный сукин сын, Джейдан, — по известной только ей причине раздражается Рика, толкая меня.

— Твой грязный рот явно напрашивается на то, чтобы его хорошенько заткнули, заняв приятным делом, — ухмыляюсь я, окидываю ее выразительным взглядом и наклоняюсь за своей ношей, брошенной в песок.

— Иногда мне чертовски сильно хочется тебя прикончить, — признается Рика, сверкая глазами.

— Ты не убиваешь людей, — иронично напоминаю я. — Поэтому смирись и получай удовольствие.

Пренебрежительно фыркнув, мисс Доусон отворачивается от меня и, поправив абайю и никаб, уверенной походкой идет вперед.

Остаток пути мы провели в полном молчании. Чем ближе становились черные скалы и прояснялись очертания небольшого поселка, тем тяжелее становились наши шаги. Усталость и жара все-таки взяли свое. Рика изо всех сил пыталась не выдать, что чертовски вымотана нашим путешествием, злилась, вздыхала, но ни разу не попросила остановиться на привал. Выносливая отважная малышка, которая никогда и никому не покажет своей слабости.

— Боже, — выдыхает, Рика, замедлив шаг, когда на расстоянии сотни метров замечает впадину высохшего горного озера, похожую на воспалённую зияющую рану, присыпанную солью. По берегам ещё остались выжившие в условиях засухи финиковые пальмы с пожухшими, уныло опущенными листьями. На самом дне озерной чаши поблёскивают на солнце белесые шотты — маленькие солёные лужицы. — Наверное, в сезон дождей тут очень красиво, — зачарованно добавляет Эрика. Я удерживаю ее за руку, когда она опасно близко подходит к краю озера.

— Нельзя приближаться. Лучше обойти по тропе, — киваю в указанном направлении. Моргнув, Рика следует за мной, по-прежнему разглядывая мертвый котлован. — Высохшие вади рек и озер иногда могут образовывать бездонные трясины. Шагнешь туда и никогда не выберешься.

— И откуда ты все знаешь, — язвительно бросает она.

— Я рос в этих местах.

— Я тоже, — напоминает Эрика.

— Девочек вряд ли отпускают погулять в пустыню, — мягко улыбаюсь я, переплетая наши пальцы.

Она вздрагивает и, оторвавшись от озера, смотрит на меня.

— Я несколько дней блуждала по Махрусу, когда поняла, что ты не вернешься, — бесцветным голосом сообщает она, и мое сердце сжимается от возникшей перед внутренним взором картинки. Босоногая потерянная испуганная девочка один на один с беспощадным Махрусом, кишащим опасностями на каждом шагу.

— Ты бы не выжила. В пустыне время ощущается иначе… — я сжимаю ее пальцы сильнее. — Аллах пощадил тебя.

— Аллах тут ни при чем, Джейдан, — ожесточённо бросает она. — Меня подобрали работорговцы, немного подлечили обожжённую кожу и выставили на точно такой же аукцион, как вчера. Там я и познакомилась с Алией.

— Я этого не знал, — сцепив зубы, я смотрю пред собой.

Покосившиеся дома из глиняных кирпичей и прессованной соломы с крышами из пальмовых стволов приближаются с каждым шагом. Напротив старой мечети играют чумазые ребятишки, а вокруг, устало передвигая лапами, слоняются дворняги, охраняя малышей. Я пытаюсь сосредоточиться на наблюдаемой картинке, но ни хрена не выходит. Мысли уносятся назад. Я вспоминаю, как обездвижил Эрику в своей мастерской, подвесив практически голую к балке под потолком. Это было неправильно, черт возьми. Откуда мне было знать… Я почувствовал, заметил, что она почти открылась, сбросив маску надменной стервы. Я едва не вытащил ее глубоко спрятанный страх… Я мог сломать годами выстраиваемую стену, позволяющую Эрике вести полноценную жизнь, не оглядываясь назад. Я мог разрушить ее, я все ещё могу разрушить ее, даже зная все, что произошло.

— Если бы не спецотряд ЦРУ, проводящий операцию по сопровождению американских граждан, я бы сейчас развлекала какого-нибудь бедуина. Мне повезло, что я знала английский и не была похожа на арабку, а Алие — нет. Меня забрали по ошибке. Именно так я оказалась в реабилитационном центре, который спонсировал Ильдар. Это он привел в центр Мэтта Доусона, чтобы показать девочку, потерявшую всю свою семью. Мэтт незадолго до этого похоронил жену и ребёнка, трагически погибших, и был так же одинок, как и я. И знаешь, он действительно смог стать мне настоящим отцом. Чуть позже Мэтт усыновил мальчика тоже с непростой судьбой, и теперь у меня была настоящая семья. Я была счастлива, Джейдан. И старалась не вспоминать о пережитом ужасе. А Ильдар… он тоже всегда был рядом. Я часто говорила ему об Алие, девушке, с которой успела подружиться, пока находилась в «Шатрах Махруса». И спустя пять лет она тоже оказалась в реабилитационном центре…

— Зачем ты мне это рассказываешь? — натянуто спрашиваю я.

— Он не сделал мне ничего плохого, Джейдан, — ее голос едва слышен.

Мне несложно понять, куда клонит Рика. Девушка прощупывает почву. Хочет убедиться, что я не веду свою игру и не держу ее в неведении истинных планов.

— Потому что не успел, — жестко отвечаю я. — Ты была под защитой отца, и в Нью-Йорке нельзя просто так взять то, что хочешь, наплевав на законы. Но он собирался это сделать. Если бы я тогда не сломал ему нос и не нарушил планы, то скорее всего сейчас бы ты находилась рядом с ним в Кабусе. А насчет Алии… Не велик подвиг продать девушку, а потом спасти, вывезти в Штаты и продавать снова, но уже на других условиях.

— Его вину должен определить суд, Джейдан, — упрямо настаивает мисс Доусон.

— Он подданный Анмара, Рика. Я могу гарантировать, что АРС никогда не позволит ЦРУ вывезти из страны Ильдара Видада.

— А как же совместная операция?

Нет никакой совместной операции. Мы, бл*дь, одни против двух сильнейших спецслужб. И один Аллах знает, чем это все закончится.

Внезапно обступившие нас ребятишки наперебой просят милостыню, сверкая белыми зубами на смуглых лицах. Удивительно, но даже в этом городе-призраке мало что отличается от происходящего на окраинах крупных городов. Бедность в любом уголке мира имеет поразительно похожие лица. Раздав детишкам монеты, я показываю на небольшой аккуратный дом с белыми стенами. На фоне остальных ветхих построек он кажется настоящим дворцом.

— Мы пришли, — сообщаю я.

— А твой должник, похоже, местный шейх, — ухмыляется Рика.

Я не отвечаю. Она убила бы на месте, узнай правду.

— Рика, должен тебя предупредить кое о чем, — я останавливаюсь, удерживая ее за руку. Она вопросительно смотрит мне в глаза. — В Черухе живут по устаревшим традициям, некоторые из которых лучше не нарушать. Женщина с открытым лицом считается шармутой и может подвергнуться публичной расправе. Никаких вопросов, дерзких замечаний и вызывающих взглядов. Держи язык за зубами, глаза в пол. Мы не задержимся надолго. Пару часов и выдвинемся в Кабус.

— Джейд… — нахмурившись, начинает Эрика, явно собираясь что-то мне возразить, но я не даю ей и слова сказать.

— Для Равиля я Джамаль. Архитектор, который работает с крупными заказчиками из других стран.

— Это действительно твое имя? — растерянно спрашивает она.

— Да, — подтверждаю я, ее лицо заметно бледнеет.

— И ты говоришь мне его только сейчас? — закипает Эрика.

— Ты слышала, что я пытался донести?

— Аззам тоже не отличался свободой нравов, Джамаль, — мое имя она поизносит с иронией. — Значит, Равиль не знаком с агентом АРС?

— Нет. Ты просто девушка, которую я сопровождаю к ее брату.

Эрика издает нервный смешок.

— Ничего себе у меня братец.

— У тебя есть другие варианты? — хлёстким тоном спрашиваю я. Эрика закатывает глаза, отрицательно качнув головой. — Вот и отлично.

Дверь распахивается раньше, чем мы успеваем подняться по лестнице, на пороге появляется коренастый Равиль в домашней футболке и спортивных штанах. Он встречает меня на середине пути.

— As-sаlаm аlаykоm, Джамаль. Слава Аллаху, я увидел тебя в окно, иначе не смог бы встретить дорого гостя как подобает, — заключив в медвежьи объятия, Равиль расцеловал меня в обе щеки.

— Мир твоему дому, друг, — отвечаю я.

— Почему не предупредил, что едешь? Не позвонил?

Равиль отступает на шаг назад, переводит взгляд на мою «скромную» спутницу и снова смотрит на меня. В темных глазах проскальзывает озадаченное выражение. Эрика, как и было ей говорено, топчется рядом, не поднимая головы. Уверен, она отомстит мне за каждую минуту вынужденного молчания и фальшивой покорности.

— Да ты не один, брат. Вы заходите, что я вас на пороге держу, — спохватившись, восклицает он и, приобняв за плечи, уводит в дом.

Эрика «робко» семенит следом. Черт, я запомню этот эпизод надолго. Мы разуваемся и проходим в просторную светлую комнату, оформленную в чисто восточном стиле. Ноги утопают в густом ворсе персидского ковра. Ноздри щекочут запахи специй и арабского кофе. Глубоко вдыхаю, чувствуя, как желудок протестующе урчит. Теплая уютная обстановка обжитого дома расслабляет, сразу накатывают сонливость и усталость.

— Я попрошу Суру накрыть стол, — продолжает возбужденно говорить Равиль. — Она укладывает Махмуда. Совсем скоро освободится. Сколько ты у меня не был?

— Около года, Равиль, — отзываюсь я, оглядываясь по сторонам. — Ничего не изменилось. Махмуд уже, наверное, совсем большой?

— Три года, вылитый я. Всем мальчишкам во дворе жару задает, — с гордостью сообщает Равиль. — Как поживает Аида?

— Все хорошо, — сдержанно отвечаю я, бросая на мужчину тяжелый взгляд. Сдвинув густые брови, Равиль закрывает рот за секунду до того, как ляпнуть лишнее. — Я могу проводить мою спутницу в гостевую комнату? Она устала с дороги, умыться бы и отдохнуть.

— Конечно, — поспешно кивает Равиль.

Повернувшись к Эрике, я киваю в сторону небольшого коридорчика, ведущего в соседнюю комнату, вручив ей рюкзак с вещами. Все той же уморительной походкой кроткой пастушки Рика следует в указанном направлении. Я слышу, как закрывается за ней дверь. Облегченно выдыхаю.

— Скажи, что ты не привел в мой дом шармуту, Джамаль, — заметно остывшим тоном произносит Равиль, напряженно глядя на меня.

— Нет, — отвергаю его предположение. — Я сопровождаю девушку к ее брату. Мы с ним были когда-то дружны. И когда у него случились крупные неприятности, я посчитал своим долгом позаботиться о его сестре, — играю нечестно, нажимая на больную мозоль Равиля, спекулируя на его чувстве благодарности. — Ему пришлось бежать из Асада. Девушку могла настигнуть участь пострашнее.

— Да, я знаю, как это бывает, — оттаяв, соглашается Равиль.

— Я вызвался проводить ее в Кемар, потому что, по слухам, мой знакомый укрылся в Кабусе. Мы остановимся у тебя на пару часов, не больше.

— Чем я могу помочь вам, брат?

— Будет неплохо, если ты отвезешь нас в Кабус, минуя пропускные посты. Я знаю, что тебе это под силу.

— Мне за радость помочь мужу моей любимой сестры. Все ли хорошо в вашем доме?

— Не беспокойся, Равиль. Аида здорова и счастлива и передает тебе самые лучшие пожелания.

— Счастлив слышать это, Джамаль, — просияв, кивает Равиль. — Может быть, я знаю человека, которого ты ищешь?

— Он вряд ли явился в Кабус под своим именем. Уверен, что как только мы появимся в городе, он найдет нас сам.

— Тебе лучше знать, брат. Я сделаю все, что попросишь. Ты вернул жизнь в Черух, не дал надругаться над моей семьей. Я до конца жизни буду благодарить Аллаха за то, что три года назад он послал тебя в наши края.

— Спасибо, Равиль, благослови тебя Господь, — положив руку на плечо мужчины, искренне говорю я.

Ровно чрез два часа мы выезжаем из Черуха на стареньком джипе. Рика дремлет на заднем сиденье. Негромко играет музыка, с перебоями работает кондиционер. Я сижу рядом с водителем, являющимся главным источником шума в салоне. Активно жестикулируя, Равиль рассказывает о новых нападениях повстанцев на соседние поселения, жалуется на нестабильность жизни в Кемаре, на неспособность местных правителей контролировать обстановку и хвалит Искандера аль-Мактума, старшего сына короля и наследника, активно помогающего отрезанной провинции гуманитарными грузами и пропагандирующего возвращение Кемара под крыло королевства. Я рассеянно слушаю, из последних сил сражаясь со сном. Ничего нового он мне не расскажет, а вот я мог бы. После нехитрой, но сытной трапезы усталость окончательно взяла верх. К слову, обедали мы с Рикой в разных комнатах. Её угощала жена Равиля в женской половине дома. И я надеюсь, что немногословная Сура не сболтнула лишнего случайной гостье. К незнакомцам в Черухе относятся с осторожностью, стараются держать язык за зубами. Но кто знает, что в голове у этих женщин. С того момента как мы вошли в дом Равиля и до сих пор, Эрика не произнесла ни слова, ни разу не взглянула в мою сторону. Меня это несколько напрягает, учитывая неспособность мисс Доусон долго придерживаться чужих приказов.

Манёвренный небольшой автомобиль подскакивает на камнях, взбираясь на невысокую гору. Прямо за ней, в долине, расположился Кабус. Я не был здесь с детства. По долгу службы мне приходилось пересекать границу Кемара, но в столице я оказался впервые за как минимум двадцать лет. Революция практически не коснулась столицы Кемара, жизнь здесь течет своим чередом, как и десятки лет назад. Строятся дома и торговые центры, растут небоскребы, успешно идет торговля с соседними странами. Последний правитель Кемара окружил границы Кабуса максимальным количеством военных, тем самым гарантируя безопасность самому себе и местному правительству. Но нам удалось проскользнуть незамеченными. Миролюбивые жители окрестностей, чьи предки веками жили на этой территории, знают потайные пути въезда в город, но никогда не покажут их тем, кто решит войти в Кабус с оружием. О том, что мы с Эрикой далеко не безоружны, я, разумеется, Равилю не сообщил.

Внедорожник останавливается у центрального входа гостиницы, расположенной в самом высоком здании города.

— Приехали, Джамаль, — сообщает Равиль. Я с благодарностью пожимаю его руку.

— Шукран[15], брат. Ты здорово помог мне.

— Позвонишь, если надо будет забрать. Я мигом примчусь.

— Конечно, — киваю я и, обернувшись назад, громко окликаю задремавшую Рику.

— Просыпайся, Медина. Мы на месте.

Глава 7

«Боги завидуют нам, потому что мы смертны. Любой момент нашей жизни может стать последним. Ведь жизнь ярче и прекраснее, когда она конечна. Ты никогда не будешь красивее, чем сейчас. И мы больше не будем здесь никогда.»

к/ф «Троя»

Эрика

Эмоции, которые я испытываю, находясь рядом с Джейданом, подобны полету по местности с непредсказуемыми погодными условиями. Ровно до того момента, как мы посетили этот чертов город-призрак, мне казалось, что я парю высоко-высоко над бугрящимися белоснежными облаками, ощущая, как исчезают для меня преграды и рамки, время и пространство перестает иметь значение, и я становлюсь частью чего-то действительно значимого, бескрайнего, важного.

Этой ночью я будто впервые за много лет почувствовала себя цельной. Словно огромный и, казалось, навсегда утраченный осколок моей души вернулся назад и занял свое законное место, подарив сердцу и духу внутреннюю гармонию, спокойствие и непоколебимую веру в то, что я нахожусь на правильном жизненном пути, в моменте «здесь и сейчас» я переплетена и всецело отдаюсь единственному человеку, которому готова открыться «от и до», безоговорочно доверить свою жизнь, раствориться в его защите, взамен отдав все самое лучшее, светлое, женственное и гармоничное, что во мне есть.

Я фактически попрощалась с внутренней воительницей, вынужденной бороться с мужчинами. Программа, заложенная во мне с тех самых дней, когда я скиталась в пустыне и, будучи беззащитной девочкой, оказалась в «Шатрах Махруса», дала сбой, фактически отключилась, подняв из глубины души невероятные, мощные чувства, взывающие к тому, чтобы бесконечным водопадом из поцелуев и ласки омывать его лицо и совершенное крепкое тело, в объятиях которого я таяла всю эту ночь… самую удивительную, насыщенную и невероятную ночь в моей жизни, когда я просто была собой, сбросила с себя не только одежду, но и оковы и маски. Содрала вместе с ороговевшим слоем кожи, позволив ей сиять изнутри искренностью и детской влюбленностью с примесью настоящей, взрослой и дерзкой страсти.

Этой ночью я принадлежала ему так, как никому и никогда… и самым разрушительным является то — что мне это понравилось.

Первый шаг в его комнату, дрожащие от трепета и предвкушения колени… это был губительный шаг, пересечение точки невозврата.

Невольно вспоминаю, как наблюдала за крохотной бабочкой, непреднамеренно подлетевшей к танцующим языкам пламени… должно быть, она так же, как и я, думала, что летит к теплу и солнцу, и не ожидала того, что это самое «солнце» спалит ее крылья за одно мгновение, не подготовив к сокрушительному падению…

Я твердо намерена игнорировать Джейдана до конца своей жизни после того, что произошло в доме Равиля.

После того, что я узнала о нем, и вспомнила, что Джейдан может идеально сыграть любую роль, которую он сам себе прописал — настоящий змей-искуситель, способный принимать любое обличие, и из любых ситуаций извлекать выгоду. Престон, конечно, художник и творческая натура, но это лишь часть его достоинств: все это идеально сочетается с его наблюдательностью, способностью анализировать и сканировать людей, ситуации и задачи, которые перед ним стоят, и ставить «шах и мат» противнику в любой, даже в самой неравной партии. Должно быть, я забыла об этом, когда полностью открылась ему.

Что ты с нами сделал, Джейдан? Зачем смотрел на меня так, словно я единственная девушка в твоем сердце и жизни? Словно бесконечные образы моих глаз, преследующие тебя из картины в картину, значат для тебя больше, чем просто воспоминание о девочке, которую ты спас? Рисуя их, ты скучал по ней, искал ее… или тосковал по самому себе?

Подавив в себе жажду высказать Джейдану все, что я о нем думаю, я выхожу из машины, покорно и молча выполняя все его приказы, скорее на автомате, чем из сердечного послушания.

Боюсь, что если из моих губ вырвется хотя бы одно слово в сторону Джейдана, меня уже будет не остановить — сначала я буду очень долго закипать, выплевывая в лицо правду о том, как узнала об его откровенной лжи и предательстве, а после не выдержу и дам волю слезам, что ядовитым комом собираются в горле после короткого разговора на кухне с женой Равиля — Сурой.

Строя из себя исконно покорную кемарскую женщину, надежно спрятав платком не только лицо, но и свой взрывной нрав, смиренно следую за Джейданом, направляющимся вальяжной и уверенной походкой к рецепции, расположенной в атриумном вестибюле роскошного отеля «Muxit»[16], где каждый предмет и мельчайшая деталь интерьера соответствуют его названию, начиная с каменной плитки, выполненной из голубого мрамора, создающей оптический эффект хождения по воде, заканчивая огромным круглым аквариумом, поражающим воображение и эпицентр холла, за зеркальной гладью которого обитают стаи экзотических рыб. Плавники некоторых из них переливаются всеми цветами радуги. Фокусируя взгляд на неоновых бликах и ровных чешуйках, я с любопытством рассматриваю неразлучную пару скатов, рассекающих водное пространство внутри аквариума, не отдаляясь друг от друга даже на десять сантиметров, заплывающих в искусственные коралловые рифы и длинные водоросли, колосящиеся по направлению к потолку. Все это действительно создает внутри некое ощущение погружения в пучину морского дна.

Через пару минут регистрации в отеле я теряю интерес к аквариуму и его обитателям и понимаю, что украдкой изучаю его исключительно потому, что хочу сместить фокус своего внимания с Престона. Не могу не ощущать жара, мгновенно приливающего к щекам, когда взгляд падает на его спину, в стальные мышцы которой еще ночью врезались мои наточенные коготки, и как я ощущала каждый его толчок внутрь моего тела, каждое движение, бьющее и наполняющее до краев новой силой. Наша близость затуманила мой разум, спалила его до горстки пепла. Боюсь, что ещё долго буду беречь в памяти каждый момент соединения наших тел. То, с какой страстью, яростью и жадностью он брал меня, подчинял тело и выпивал с губ душу, овладевая мной так, как ни один мужчина.

Как просто оказалось свести меня с ума — ласковые слова в порыве яростных толчков, низкие хрипы наслаждения и твердый, готовый дарить мне всю ночь напролет удовольствие, член… сильная, бешеная, непотопляемая энергия Джейдана чувствуется даже на расстоянии и сквозь довольно плотную ткань паранджи: мелкая дрожь проходит по телу, в ложбинке грудей и на пояснице скапливаются в ледяные ручейки капли пота, когда я вспоминаю его напряженные вены и мышцы на предплечьях, пока он нависал и возвышался надо мной, являясь куполом моего мира и Вселенной. Взрывался внутри меня, оставляя в моей душе горячее клеймо за клеймом… никогда не позволяла подобного раньше, не принимала мужчину полностью, всю его животную сущность.

Джейдан стал первым, пусть не в физическом плане, но на более глубоком точно. Но я никогда не признаюсь в подобном ему вслух… больше нет.

Несмотря на нашу безумную совместимость и пресловутый «мактуб», золотой нитью связующий наши души, мы слишком разные.

Я не могу играть в чувства, я искренна и обнажена перед ним, и с каждой секундой, проведенной в дороге, мои чувства к Джейдану возрастали троекратно. И я бы не смогла лгать ему ночью, спроси он у меня что угодно. Даже если бы спросил, что я к нему чувствую, я бы ответила правду. Ведь лгать человеку, которого выбирает твое сердце — все равно что лгать себе, изменить себе.

И боюсь, что Джейдан Престон страшный лгун и игрок, которого я наделила божественными качествами за троекратное спасение моей жизни.

Вернусь к тому, с чего начались мои сомнения, душевные терзания и агонизирующая в каждой клеточке тела ревность, которую я пыталась заглушить все время, пока мы добирались до столицы Кемара. А начались они с загадочного женского имени Аида, которое я невзлюбила, как только Равиль упомянул его вслух с остро ощутимым «интимным» подтекстом. И от меня, как от агента, привыкшего подмечать детали и тембр речи, не удалось скрыть тот факт, что таким тоном спрашивают только о близком человеке для обеих сторон. В дальнейшем моя догадка подтвердилась, хотя мой разум и без того сразу нарисовал невероятно красивый образ восточной красавицы, расхаживающей по дому Джейдана в струящемся шелковом платье, позвякивающую массивными браслетами в такт соблазнительно виляющим бедрам, одно лишь имя избранницы Джейдана распалило в самом центре моей груди бушующее пламя, выжигающее нутро, опаляющее легкие неутомимыми языками ревности и несправедливости.

На короткие мгновения я мысленно переношусь на несколько часов назад, в столовую Равиля и Суры, расположенную в женской половине дома — несмотря на сдержанно восточный интерьер комнаты, уюта кухне добавляли мягкие и пестрые ковры, заполняющие каждый свободный сантиметр пола, атласные вуали, подвешенные к потолку и ароматические свечи, распыляющие по пространству пряно-цитрусовые ароматы. Стол, что для меня накрыла хозяйка, ломился от национальных Кемарских блюд, но весь аппетит, что я нагуляла в пустыне, покинул меня из-за чёрствого имени, прозвучавшего из уст Равиля.

— Как поживает Аида?

— Все хорошо.

— Ты совсем ничего не ешь, — замечает за обедом вездесущая Сура, наблюдая за тем, как я жадными глотками поглощаю воду из графина и, опустив взгляд в наполненную до краев тарелку, без энтузиазма размазываю по дну хумус и перемешиваю его с бурым рисом.

— И постоянно молчишь, Медина, — пытается разговорить меня девушка, и я наконец перевожу взор на жену Равиля. Как и подобает правилам, она замотана в бордовую паранджу, волосы скрывает платок темно-серого цвета — так как Сура встречала гостей мужа, она вынуждена даже дома ходить в целомудренном наряде, и я уверена, что ей это не в тягость. Она не знает другой жизни и не знает, каково это — выставлять свое тело на обозрение всему миру… и я думаю, что в этом что-то есть, учитывая то, что меня всегда раздражало, когда восхищенные взгляды мужчин трансформировались в похотливые и голодные, от которых хотелось отмыться.

Несмотря на плотную ткань, скрывающую фигуру Суры от посторонних глаз, ее лицо скрывает плотная маска яркого и броского восточного макияжа — а «кошачьи» стрелки закрывают половину открытых век девушки, визуально увеличивая ее глаза вишневого цвета.

— Хотя на самом деле я не удивлена, что ты такая молчаливая. Джамалю нравятся кроткие девушки. Если вспомнить характер Аиды, то ты явно в его вкусе, — беспечным тоном продолжает размышлять вслух Сура, наливая мне полную тарелку чечевичного бульона.

Я до боли в костяшках сжимаю вилку в ладони, ощущая, как кровь бурным потоком приливает к мочкам ушей, зубы автоматически стискиваются до скрежета. Надеюсь, его слышу только я.

Продолжаю молчать, стараясь даже не думать о том, кто такая эта загадочная Аида. Что-то мне подсказывает, что об этом мне лучше не знать. Очередная девушка, которую Джейдан спас?

— Она так его любит, — не прекращает развивать тему болтливая и уже порядком мне надоевшая Сура. — Своими глазами видела, как она на него смотрит. Думаю, она полюбила его с первого взгляда… как и я своего ненаглядного хабиби. Мне повезло…

— Меня сопровождают в Кабус к брату, — жестко отрезаю я, пытаясь закрыть тему, что заставляет мое сердце пылать от гнева. В тесной кухне душно, мне нечем дышать, а от приятного запаха ароматических свечей скручивает желудок. Неумолимая, жестокая правда о Джейдане и Аиде становится ближе с каждым вдохом, и я не уверена, что хочу ее слышать. — Я едва знакома с Джамалем. И понятия не имею, кто такая Аида, — пылко выплевываю я и тут же запихиваю в рот куда больше риса, чем способно в нем уместиться.

Кто эта чертова Аида?! Восточная девушка Джамаля? Бывшая?! Ну не жена же. Не может быть такого. Его сердце, тело и личность принадлежит АРС. Он много времени проводит за границей и в Америке — сомневаюсь, что Джейдана ждет дома жена и трое детей, учитывая его роль в государственных спецслужбах.

— Ох, прости. Прости, Медина. Иногда я лишнего наболтаю, меня нужно останавливать. Я приняла тебя за очередную невесту Джамаля. Он молод, красив и обеспечен. Вполне может позволить себе…

— Очередную невесту?! — с слишком громким восклицанием, не выдерживаю, не в силах больше выносить факты, что раскрывает мне Сура. — Аида — невеста Джамаля? — испепеляю взглядом ни в чем не повинную, кроме своей болтливости, Суру, черты лица девушки застывают в исказившемся от моей агрессией напуганном выражении.

— Да… н-невеста, — слегка дрожащим голосом уточняет Сура, опуская ресницы.

Она что-то скрывает. Не договаривает. Но услышала я уже достаточно для того, чтобы ощутить, как хрустальный мир моей влюбленности к Джейдану рассыпается на глазах, а вскрывшийся факт беспощадно загоняет его осколки под кожу.

— Да… Аида его невеста., - тихо повторяет Сура, по-прежнему не глядя на меня.

Неужели я так ее напугала, или она наконец поняла, что наговорила лишнего и решила заткнуться? Поздно, черт подери. И я даже не знаю, благодарить ее за «горькую правду» или нет.

Ложь была так сладка, так приятна… слишком. Какого черта, Джейдан? Почему… зачем ты так со мной?

Мне хочется остаться одной, хочется дать волю своим чувствам… но я и так отреагировала на заявление Суры неподобающим образом, и едва ли девушка теперь верит в ту легенду, что Джейдан сопровождает меня в Кабус к брату.

— Прости, я не хотела повышать голос. Недавно я пережила стрессовую ситуацию, и у меня бывают вспышки неконтролируемой агрессии, это скоро пройдет, — нахожу в себе силы для ровного, примирительного тона. — Надеюсь, Аллах будет на стороне чудесного союза Джамаля и Аиды.

Последние слова даются мне особо тяжело, но Сура вновь поднимает на меня взгляд и дарит сочувствующую улыбку, и я понятия не имею, что она значит. Я не нуждаюсь в ее жалости. Только в бутылочке хорошего вина и горячей ванне в полном одиночестве — лучшее лекарство от разбитого сердца, которое советовала мне Алия.

— Очень вкусный обед, Сура, — мой комплимент неуместен, учитывая то, что я совсем ничего не съела, но мне плевать. — Спасибо за гостеприимство. Как вы познакомились с Равилем? — полностью перевожу тему разговора я и веду автоматический и безэмоциональный разговор с хозяйкой дома.

Искренних откровений на сегодня мне вполне достаточно для того, чтобы осознать, что Джейдан вылепил из меня идиотку, любовницу, не побрезговав предать женщину, с которой он собирается связать жизнь… я не могу понять это и принять — тоже.

Этого короткого разговора с Сурой хватило для того, чтобы наконец «отрезвить» меня, увидеть истинную суть Джейдана Престона. И вспомнить, что в первую очередь я для него — такая же «наживка» для Видада, какой была и для ЦРУ.

А учитывая тот факт, что у него есть невеста, напрашивается совершенно логичный вывод о том, что все, что между нами случилось за последние сутки — жалкая ложь.

Кроме моего спасения. За него я по — прежнему благодарна, но…

Я не так наивна, чтобы верить в то, что после окончания задания он расторгнет помолвку с ней и будет… со мной. Черт, чем я вообще думала? Неужели он что-либо из этого мне обещал? Мы занялись сексом. Несколько долгих раз, а я, как типичная влюбленная девушка, уже присвоила Джейдана себе. Я же себе сама все придумала… и произошло то, чего так боялась в Нью-Йорке, то, почему так долго не подпускала Джейдана к себе — я привязалась, часть моей собранной вновь души на какое-то нелепое мгновение позволила себе представить… наше совместное будущее, отнятое у нас пятнадцать лет назад. Мне не стоило с головой нырять в его горячий, всепоглощающий омут, из которого выбраться так же трудно и невозможно, как из зыбучих песков пустыни, о которых он меня предупреждал.

Занятые мужчины — табу для меня. Я сама пережила не одну измену, а сейчас оказалась на месте той… с кем изменили. И это мерзкое чувство, грязное. И даже полчаса принятия водных процедур не способны очистить меня от ощущения того, что я искупалась в луже с грязью.

Джейдана дома ждет невеста. Девушка, с которой его связывают не работа, расследования, а совместный дом, быт и история, о которой мне ничего не известно… их связывает то, что в действительности и должно быть между мужчиной и женщиной. Они не решают задания, не спасают людей, они живут как семья… И от этих мыслей становится еще более горько.

Я сама не замечаю, как Джейдан проходит регистрацию в отеле, администратор провожает нас до лифта, и когда автоматические двери тесной зеркальной коробки закрываются и мы с Джейданом остаемся один на один в столь маленьком пространстве, я начинаю ощущать, как покалывает каждый сантиметр кожи от немого напряжения, повисшего между нами. Чтобы не смотреть на Джейдана, я поворачиваюсь лицом к зеркалу и опускаю на плечи никаб, поправляя наэлектризовавшиеся прядки волос.

— И долго ты будешь молчать, Рика? Надень платок, — отдает сухой приказ Джейдан, рождая в моей душе бурю негодования и возмущения.

Я и наедине с ним теперь должна играть роль кроткой пастушки? Ага, сейчас. Игнорирую его слова, разглядывая в зеркале вид своих распухших и покусанных до мелких ранок губ. В отличие от раны на сердце, они заживут очень быстро…

— Надень, я сказал. В коридоре могут быть люди. Нам ни к чему лишнее внимание, а ты его привлекаешь. Рика, ты плохо слышишь? — вкрадчивым тоном интересуется Джейдан, и это становится последней каплей, разрушившей мое стальное терпение и намерение его игнорировать.

— Ты не мой муж, Джейдан, чтобы приказы раздавать! Говорить со мной в таком тоне, — мгновенно вспыхиваю я и сама ужасаюсь той яростной обиде, что звучит в моем голосе и стальным звоном отдается от металлических стен и зеркал лифта. — А я — не твоя покорная жена, которая должна тебя во всем слушаться, Престон. Как там зовут твою невесту? — фыркаю я с усмешкой, пытаясь заглушить в голосе горечь и обиду. — Аида? — резко оборачиваюсь к Джамалю и, смерив его снисходительным взглядом, делаю шаг по направлению к нему и с вызовом заглядываю в его глаза.

Приходится сильно задрать подбородок и встать на цыпочки, чтобы хоть как-то поравняться с ним. Обжигающее своим льдом синее пламя, яростной рябью вспыхнувшее в его зрачках, заставляет меня мгновенно отскочить на два шага назад, прижаться к зеркальной стене. Сердце в груди переходит на бег с перебоями, когда понимаю, что сама разбудила зверя, в которого мгновенно начинает превращаться Джейдан: его полные губы сжимаются в тонкую линию, черты лица словно становятся острее, как и его взгляд, что может ранить сильнее наточенного лезвия.

— И не надо лгать мне, Джейдан. По взгляду вижу, что Сура мне правду сказала! У тебя невеста есть, Аида, — разгневанным шепотом выплевываю я, стараясь выровнять тяжелое дыхание. — Ты мог открыть мне этот факт до того, как я по своей воле отдалась тебе? — пылко интересуюсь я, вздергивая брови.

— Думаешь, оправдываться буду? — высокомерным тоном заявляет Джейдан, одаривая меня таким уничтожающим взглядом… словно я жалкая шармута, которая сама навязала ему свои «услуги».

За секунду преодолевая расстояние между нами, он грубо хватает меня за запястье, заставляя лифт сотрястись от противостояния наших разъяренных энергий.

— Оправдываться нет, не стоит. Что сделано, то сделано. Но и меня ты больше никогда не получишь, — обещаю я, подарив ему долгий и пламенный взгляд и, гордо вздернув нос, выхожу из лифта без платка, двери которого так удачно открываются и оповещают нас об этом характерным звоном.

Я так на него зла, сердце неистовым набатом проламывает ребра. Его стук громыхает в ушах, напоминая мне о трепете крыльев сгоревшей в пламени бабочки.

Даже отрицать не стал, подонок. Значит, правда. Конечно правда. А я ведь в глубине души до последнего надеялась, что не так все. Дура.

Специально замедляя ход, я дожидаюсь того момента, когда Джейдан спокойно и сдержанно открывает дверь в номер, и надеваю никаб, замечая в конце коридора пристально смотрящего на меня мужчину. Прохожу внутрь номера, погруженного в полумрак настолько, что я едва могу оценить обстановку внутри. Мне хочется сбежать, закрыться от него в туалете, лишь бы не усугублять конфликт, который может закончиться в лучшем случае — дракой и в худшем случае — горячим, эмоциональным сексом. И учитывая то, что у Джейдана нарисовалась невеста, первый вариант будет куда менее болезненным для моей и без того раздробленной этим фактом гордости.

— Ошибаешься, Рика. Я могу получить тебя в любой момент, непослушная, сладкая шармута, — шипит Джейдан и, хватая меня в темноте за запястье, закрывает за нами дверь и свободной рукой обхватывает мой подбородок сильными пальцами.

Даже в полумраке я вижу дьявольские огоньки гнева, танцующие в его глазах. — Ты, кажется, забыла, что сейчас твоя жизнь зависит только от моих действий.

— И что? Я в курсе. Шантажировать будешь? Жизнью? Очень достойно, Джейдан. Такой же достойный поступок, как и измена невесте! Найди себе другую любовницу, Престон. Избавь меня от данного греха, — с трудом произношу я, подавляя болезненный стон, вызванный сжатыми до ломоты скулами.

Он мне за это ответит.

— За грехи свои трясешься, Эрика? Так ты уже грешница. Поздно переживать об этом.

Я не успеваю ничего ответить, набирая в легкие воздух для продолжения словесного батла, но он тут же покидает их, как только Джейдан с ожесточением впивается в мои губы… не в силах сдержать накала эмоций, мы оба сдаемся лишь на мгновение и протяжно стонем друг другу в губы, срываясь в горячий и неравный по силе поцелуй. Он подавляет меня горловым рыком, обхватывает нахрапистым движением задницу, сжимая ее в широких ладонях бесцеремонно и жадно до боли, и прижимает к своему каменному стояку, от которого я мгновенно увлажняюсь и ощущаю слабость в теле, теряю способность к сопротивлению, сцепляясь с его языком своим, и позволяю Джейдану толкаться бедрами, имитируя и повторяя движения этой ночи. Инстинктивно, горячо, неистово… невольно вспоминаю, чем в прошлый раз закончились подобные ласки через ткань и игры с «кистью». Нет, в этот раз так не будет. Хватит.

— Хватит… хватит, Джейдан, — сопротивляюсь я, упирая ладони в его гордо вздымающуюся грудь.

— Моя падшая девочка. Не хватит. Мне нужно трахнуть тебя, — с усмешкой шепчет в мои ещё более распухшие от нашей перепалки губы.

На этот раз я собираю все силы в кулак и отталкиваю его в сторону, твердо заявляя:

— Не трогай меня, Джейдан. Не смей, — губы дрожат, дыхание сбивается, а я полна решимости закончить нашу прелюдию.

Неужели не понимает? Я так не могу. Мне больно, по-настоящему больно, меня на части разрывает от подобной «новости». А он играет со мной, искушает меня… если для него обещания невесте ничего не значат, то для меня моя честь, гордость и достоинство значат все.

Включаю свет, пытаясь таким образом разрушить сексуальное напряжение, нарастающее между нами, пронизывающее вены током, кричащее о том, чтобы его утолили изнурительным сексом прямо на этой круглой кровати, что стоит в самом центре роскошного номера, обставленном в современном и минималистском стиле. Главная спальня в номере имеет круглую форму, как и небоскреб, в котором мы находимся. Куда больше поражает другое — прозрачная, просторная душевая кабина, по поверхности стекла которой водопадом стекает вода, опускаясь в небольшой бассейн, за гладью которого я вижу поблескивающие плавники крупных рыб. Тематика «Muxit» очень необычна и заманчива, но меня категорически не устраивает данный формат душа.

— Это что, номер для новобрачных? Я надеюсь, здесь есть ещё спальни? — вслух произношу я, стараясь держаться подальше от Джейдана и его возбужденного состояния, от соприкосновения с которым у меня до сих пор дрожат ноги.

— Не вижу причин для раздражения, Рика. Разве я не видел тебя обнаженной? — продолжает издеваться Джейдан, сжимая ладонями со спины мою талию. Снова прижимает к себе, и на этот раз его член упирается в мои ягодицы.

— Ты не понимаешь совсем? У тебя есть невеста, Джейдан! Не-ве-ста!

— У меня была невеста, — на ухо шепчет Джейдан, акцентируя внимание на слове «была». Мое сердце невольно пропускает удар, вспыхивает от накрывающей волны надежды того на то, что это правда. — Теперь ее нет, Эйнин, — твердо произносит Джейдан без капли сомнения в голосе. Так, что хочется ему верить, проанализировав тембр на правду и ложь. Но я не так глупа и прекрасно знаю, что он может солгать о чем угодно, и бровью не поведет, ни один мускул на лице не дрогнет.

— Пожалуйста, избавь меня от своего общества и вечно голодного члена. Видеть тебя не хочу! — приложив усилия, вырываюсь из его хватки и, толкнув первую попавшуюся на своем пути дверь, быстро закрываю ее на замок, устало опираясь спиной на деревянную поверхность.

К счастью, Джейдан не начинает выламывать дверь и даже не стучится, пытаясь вытянуть меня из маленькой спальни, в которой я оказалась. Она куда скромнее предыдущей, и здесь также поставлен небольшой аквариум, по стенам которого лениво ползут улитки. Звук воды успокаивает меня и, ощутив полнейшее бессилие, падаю на такую же круглую кровать, как и в предыдущей комнате, застеленную шелковым бельем небесно-голубого цвета.

— Не выходи из номера. Я запру тебя снаружи. Мне нужно отлучиться на пару часов, — вздрагиваю от нового указания Джейдана и, яростно стиснув зубы, кидаю в него, а точнее в запертую дверь одну из подушек, покоящихся на кровати. Ну и проваливай. К Аиде своей.

Проходит несколько долгих часов, пока я жалею себя, глядя на потолок с имитацией волн, организованных специальной подсветкой, и время от времени, дремлю, просыпаясь от тревожных мыслей и страха от того, что нахожусь одна в номере. А что, если Джейдан не вернется? Куда я подамся, совсем одна, в этом чертовом Кабусе, где я могу стать уже не просто «наживкой» Видада, а жертвой без права на спасение?

— Я здесь, — просыпаюсь от звука хлопающей двери и голоса Престона. — Ты хочешь поужинать? — гордо сжав губы, я продолжаю молчать и кидаю в сторону двери еще одну подушку. — Рика!

— Оставь меня в покое, Джейдан. Я выйду только если понадобится обсудить рабочие вопросы.

— Как раз о них нам и пора поговорить. Выходи немедленно.

Мое сердце пропускает удар, когда дверь вдруг сотрясается от мощного пинка Джейдана, и я с ужасом понимаю, что запертая дверь — лишь иллюзия моего «укрытия». Джейдан снесет ее с петель за две секунды… если захочет.

— И не мечтай. Я не выйду. Я хочу побыть одна, — устало отвечаю, присаживаясь на кровати.

Обнимаю колени руками и, закусив губы, пытаюсь не думать, что на самом деле связывает Джейдана и Аиду. Брак по расчету? Искренняя любовь? Неутолимая страсть? Не знаю, что из этого хуже… а может быть, все сразу?

Может, ее он любит и желает по-настоящему, а со мной лишь коротает время во время заданий? Да, он сотни раз писал на холстах мои глаза, но это ещё ни о чем не говорит… возможно, ее изображениями и вовсе усыпан весь их дом.

Проходит ещё несколько бесконечных часов, в течение которых я наблюдаю за пузырящейся в аквариуме водой и чувствую себя как никогда одиноко. В мысли врываются нелицеприятные картинки женщин, к которым Джейдан прикасался так же, как ко мне.

Ласкал этими сильными руками.

Шептал те же самые слова.

Трахал, наполнял, раз за разом дарил такое же удовольствие, доводя до криков и стонов… нет ничего ужаснее, чем делить мужчину, которого ты любишь, с другими. Это просто нечестно, в то время как мы, женщины, отдаемся им сразу, слепо и больше никого другого не замечаем.

Судя по звуку падающей воды, Джейдан принял душ. Еще я посчитала, что он несколько раз хлопнул дверью холодильника. В такт его действиям заурчал и мой живот и, если честно, я бы тоже не отказалась от душа — в гостях у Равиля я приняла его довольно быстро. Но я терпеливо жду, прислушиваясь к шагам Джейдана, когда он наконец ляжет, зашуршав шелковыми простынями, и выжидаю еще около часа в надежде на то, что он крепко уснул.

Выхожу из комнаты, тихонько приоткрыв дверь и инстинктивно встав на цыпочки. Не заглядываю за каждую из дверей, надеясь найти закрытую ванную с другим душем, но все оказывается тщетно. Сжимаю кулаки, борясь с раздражением, про себя ругаю этот прекрасный номер, который идеально подходит для новобрачных, а не для нас с Джейданом.

Панорамные окна во всю стену, круглый периметр комнаты уставлен электрическими свечами, подсветка которых меняет свой цвет мягкими переливами. Они бликуют подобно закатным лучам солнца на воде, дурманят и завораживают, что даже сердце замирает от такой красоты, но я здесь не для того, чтобы погрузиться в романтичную атмосферу и не для того, чтобы разглядывать, как свет от свечей падает на обнаженного Джейдана, растянувшегося поперек круглой кровати. К слову, лежит он на животе, я бросаю лишь секундный взгляд на его широкую спину, на которой отчетливо видны следы от моих ногтей, и мгновенно ощущаю прилив крови к щекам, груди и животу. Прежде чем раздеться и принять душ, мне стоит кое-что проверить:

— Джейдааан, — сексуально-томным голосом протягиваю я и, затаив дыхание, выжидаю реакцию крепко спящего мужчины. Кажется, он на самом деле спит, находится в стадии глубокого сна, когда человека очень трудно разбудить фоновым шумом. Сомневаюсь, что он спал в пустыне, и сейчас, кажется, действительно вымотался и восстанавливает свои силы.

Ну и правильно. Ему понадобится много терпения, чтобы вынести мой игнор в его сторону. Пусть прибережет их для загадочной Аиды, которой он предложил свои руку и сердце.

И почему я притягиваю только тех мужчин, которые способны предложить мне только свой член? Что во мне не так? Алия часто выговаривала мне за то, что я транслирую в мир только свою сексуальность, заставляя мужчин «думать» только одним местом. В работе это необходимость, а вот в жизни — проблема.

Скидывая с себя все лишние одеяния, я запираюсь в душевой кабинке и включаю воду погорячее, чтобы стекло запотело. На всякий случай.

Душ для меня всегда нечто вроде медитации, где можно вместе с водой смыть с себя весь стресс, боль, обиду и ревность произошедшего дня. Знаю, что болеть будет гораздо сильнее, чуть позже, когда я останусь совсем одна, но сейчас я должна постараться больше не смотреть на Джейдана как на мужчину. До этого дня я не знала о его невесте, а значит, в нашей близости с моей стороны не было ничего «грязного». Моя совесть чиста. Но если все повторится…

Запрокидываю голову вверх и наслаждаюсь прикосновениями теплых капель воды к лицу, шее и груди, ощущаю, как распаривается и очищается кожа, и хочется остаться здесь на несколько часов… но времени мало, поэтому я быстро намыливаю себя кремом для душа, пытаясь выкинуть из головы все посторонние мысли.

— Тебе помочь?

Хриплый шепот Джейдана заставляет меня вздрогнуть всем телом и едва ли не поскользнуться на влажном кафеле. Мужчина предусмотрительно ловит меня и импульсивно прижимает к своему обнаженному телу. Моя спина вплотную прижимается к его горячей коже в тот момент, когда ладони Джейдана накрывают мои покрытые гелем и пеной груди. Легко скользящим быстрым движением его пальцы ласково обводят ореолы сосков, слегка нажимают на твердые вершинки, вызывая непрекращаемые, тянущие, сладкие и неутолимые волны желания, которые невозможно унять, успокоить… без определенных действий, толчков, совершенных в едином ритме.

Черта с два ты меня получишь. Жених-развратник.

— Ты не понял, Джейдан? Совсем охренел? Отпусти меня. К невесте вали. Еще раз повторить? — сквозь зубы выдыхаю я, пытаясь вырваться из плотного кольца рук, параллельно ощущая, как его массивные ладони ласкают и с гелем скользят по всему телу.

— А тебе повторить, малышка? Если ты так будешь со мной разговаривать, я затолкну член в твои губы по самые яйца. Как ты любишь. Да, Рика? Тебе же так нравится. Как там? Глубоко. До последней капли? — с издевкой шипит Джей.

И в тот момент, когда я раскрываю губы для того, чтобы высказать ему все, что о нем думаю, два его пальца проникают в мой рот. Грубо толкается ими внутрь, параллельно прижимаясь напряженным членом к моим ягодицам, заставляя все мое тело вытягиваться умоляющей струной и извиваться подобно змее то ли в попытке вырваться, то ли утолить плотскую жажду.

— Я сказала тебе. Не получишь. Никогда, — дерзко обещаю я, но из горла доносятся только нечленораздельные звуки, потому что рот занят пальцами Джейдана.

Ненавижу, черт… но я возбуждена, кажется, ещё сильнее, чем сегодняшней ночью. Голодна до предела и готова «съесть» его этой ночью. Наша близость как наркотическая доза, и ломка невыносима, и на данный момент эта проклятая зависимость куда сильнее меня.

— Да ну? А что ты на это скажешь, Эйнин?

Рука Джейдана спускается на мое горло, и когда он слегка зажимает его в кольцо ладонью, я ощущаю, как пальцы его другой руки исследуют зону между моих ягодиц, поочередно надавливая на каждую из двух самых интимных частей моего тела, выбивая из меня испуганно-возбужденные вскрики.

— Тсс, девочка. Пока меня интересует только эта влажная и обидчивая малышка. Которая верит всему, что говорят деревенские сплетницы. И все равно течет, — обманчиво мягким тоном порывисто нашептывает в мое ухо Джейдан и, проникая в лоно двумя пальцами, пару раз надавливает на набухшую точку внутри. — Всегда готова, — с превосходством делает вывод Престон и, не обращая внимания на мои жалкие попытки вырваться, рискуя сесть на шпагат на кафельном полу, обхватывает ладонью за талию и, приподняв, раздвигает ягодицы головкой члена и одним мощным ударом наполняет напряженной длиной до конца.

У меня ноги подкашиваются, настолько это сильно. Немного больно. Но чувствовать, как он входит в меня, шлепая по разгоряченной коже набухшими яйцами, невыносимо приятно, разум улетает куда-то далеко-далеко, и я с придыханием стону, не сдерживая себя и страсть, сравниваю с настоящим безумием… не удержавшись, я начинаю подмахивать его толчкам круговыми движениями, напрашиваясь на более сильные, резкие и грубые.

Это провал. Да? Да…

— Кто здесь не сдержал свое слово? Никогда-никогда, говоришь? А я снова в тебе, Рика. И в тебе чертовски хорошо, детка, — сиплым тоном добавляет он, начиная проникать в меня резче и глубже, влажные шлепки от соприкосновения наших тел закручивают раскаленную спираль, ведущую меня к первому оргазму с удвоенной силой.

Его ладони вновь накрывают грудь, пальцы умело зажимают и ласкают соски в необходимой мне пропорции. Он знает все, он знает, как свести меня с ума теперь, отключить во мне претензии и рациональное мышление.

— Я отомщу тебе, Джейдан. Отомщу… ах да. Ненавижу тебя. Слышишь? — едва ли не плача от своей собственной слабости перед ним, шепчу я, срываясь на стоны и вскрики, тяжелое дыхание. — Ты обманываешь меня… обманываешь…

— Не думай ни о чем, Эйнин, — проводит языком по шейке, вгрызаясь зубами у ее основания.

— Нет никакой невесты..? Скажи это. Поклянись мне. Поклянись мне…

— Нет, — на самом деле я знаю, что Джейдан говорит мне то, что сейчас я хочу слышать. Но в этот момент я не осознаю этого. Любая на моем месте едва ли бы что-то осознала, когда тебя так трахают. — Все, что тебе нужно знать, Эйнин, — прерывисто шепчет он, — ты — единственная женщина, которая мне необходима.

— Зубы заговариваешь, — Джейдан замирает за пару мгновений до того, как пульсация внутри меня нарастает до предела. Намеренно сжимаю его член, пытаясь довести себя до оргазма, но мне не хватает еще чуть-чуть, ещё немного. — Ах, еще.

— Еще?

— Да. Да…

— Имя мое назови… — Джейдан по — прежнему обездвижен, лишь собирает волосы на моем затылке в хвост и наматывает их на плотно сжатый кулак.

— Джейдан.

— Назови меня по имени, Эйнин, — дергает волосы вниз, приподнимая мой подбородок. Быстро выходит из меня, заставляя взвыть от ярости и несправедливости. Он меня убить хочет? — Давай.

— Джамаль, — выдыхаю я. — Джамаль… — что ты со мной делаешь. С нами? Зачем, Джейдан? Если ты мне солгал, я этого не вынесу.

— Да, Джамаль, — вырывается из моих губ, когда он вновь с утробным рыком наполняет меня, легко проникая внутрь. Кажется, эти секунды вне моего тела были для него таким же мучением. — Джамаль, пожалуйста.

Опираюсь раскрытыми ладонями на стекло душевой кабинки, едва ли не падая от бессилия и накрывающих волн наслаждения, обрушивающихся на меня каскадом. Руки Джейдана мгновенно появляются рядом, и отпечатки от наших ладоней остаются на поверхности стекла, пока еще одна безумная ночь в нашей жизни только начинается…

Джамаль

Мне чертовски нравится, как Эйнин сражается, но то, как она проигрывает и сдается, заводит ещё сильнее. Все наши споры неизменно приводят к тому, что происходит прямо здесь и сейчас. В полностью стеклянной душевой кабинке. Мокрые, возбуждённые, стонущие, мы одержимо трахаемся, словно после последнего секса прошли годы, а не несколько часов. Клубы горячего пара заполняют ограниченное пространство, обжигающие струи воды хлещут по нашим телам, под ногами неустойчивый скользкий пол. Эрика едва касается кафельных плиток носочками пальцев, распластанная по прозрачной стене; пригвожденная, распятая моим телом, свирепо вбивающимся в нее; влажные шлепки и удовольствие, от которого темнеет в глазах. Она выгибается, пытаясь принять меня глубже, откидывает голову назад, хлестнув мокрыми волосами по моим плечам.

— Сильнее, давай же, — приказывает задыхающимся шепотом.

Ладони скользят по стене, покрытой стекающими ручьями воды. Когда Эрика просит, у меня окончательно сносит крышу. Ни одной мысли в голове, только голая похоть и желание дать все, что она хочет. Опустив взгляд, смотрю, как ее порозовевшая задница насаживается на мой член. Влажная, жаждущая и тугая — идеальное сочетание. Порывисто наклонив голову, жадно прикусываю кожу на ее плече, оставляя новое клеймо поверх тех, что сохранились после предыдущей бурной ночи. Отпустив ее пальцы, сжимаю в ладонях полные груди, дразня маленькие твёрдые соски. Чувствительные и отзывчивые, как и все ее сексуальное тело, созданное для умопомрачительного секса, для запредельного наслаждения, созданное для меня. Эрика кричит, когда, шлепнув ее по мокрой заднице, я впиваюсь пальцами в женственные бедра и, приподнимая, начинаю вколачиваться в бешеном ритме. Брызги от столкновений двух тел разлетаются в разные стороны. Рика рычит то проклиная меня, то умоляя дать ей еще больше. Я на грани, Эйнин тоже. Стоны, рычание, проклятия, мольбы, крики, звонкие шлепки тел, тяжелый запах секса. Нарастающее удовольствие опускается к паху, вибрирующим напряжением оседая в яйцах. Каждой вздувшейся на члене веной чувствую, как внутри хлюпающего от каждого толчка лона зарождается пульсация, заставляя сокращаться горячие створки.

— Ай, — издает протяжный низкий стон и снова выгибается, заводя руку за спину, вонзая когти в мою ягодицу, — Ахррр.

— Не так быстро, малышка.

Скрипнув зубами, выхожу полностью, и она злобно шипит и хнычет, инстинктивно прижимается к бордовой от притока крови и блестящей от ее смазки головке, вращая подтянутой задницей и пытаясь получить меня внутрь. Глухое рычание рвется из груди. Голодная, жадная пантера. Я даю ей то, что она хочет. Быстро и жестко. Стремительная и мощная разрядка настигает нас практически одновременно. Обессиленные, дрожащие, сползаем на скользкий кафель, цепляясь друг за друга, соединяясь в глубоком поцелуе. Стройные подрагивающие ноги Эрики обвивают мои бедра; грудь шумно вздымается, язык сплетается с моим в неистовом танце. Запускаю пальцы в мокрые волосы, жадно пожирая истерзанные губы. Мгновения, не требующие слов. Эмоции и ощущения, поражающие сокрушительным масштабом. Мое сердце бешено колотится в груди и совсем близко, точно так же, ему вторит ее — проигравшее очередную схватку, но в главном сражении… между нами двумя нет и не может быть победителей. Она держит меня слишком крепко, и я сейчас имею в виду не ее шаловливые пальчики с острыми коготками, царапающие мою спину.

Не дав Эрике опомниться и до конца прийти в себя, я беру ее на руки и отношу в постель, где на чистых хрустящих шелковых простынях безумие продолжается снова… И снова. И снова.

Время застывает, растягивается, пропитанный страстью воздух дрожит, сгущается. Черничные сумерки, рассеянные мерцающим млечным светом далеких звезд, заглядывают в панорамные окна — безмолвные свидетели нашего полета или падения…

— Ты когда-нибудь остановишься?

Даже ее приглушенный измученный голос действует на меня возбуждающе, делая ещё тверже, если это возможно. Я отрицательно качаю головой, расположенной между ее раскинутых бедер. Язык глубоко внутри горячей дырочки, большой палец жёстко стимулирует припухший клитор. Она, как всегда, возмущается, не забывая инстинктивно двигаться навстречу каждому удару моего языка. Рика кусает костяшки своих пальцев, заглушая очередной стон удовольствия, выгибаясь всем телом, вцепляясь свободной рукой в мои волосы, порывисто сдвигая дрожащие бедра. После мы меняемся местами, и уже мой член между ее губ мощными точками трахает нежное горло. Она позволяет мне управлять ритмом и принимает все до капли, когда я взрываюсь, наматывая на кулак шелковистые волосы, и отпускаю только когда волна оргазма начинает угасать.

Откидываюсь на спину, испытывая острую потребность выкурить сигарету и выпить что-нибудь покрепче содовой. Эрика с неожиданной резвостью спрыгивает с кровати и скрывается в стеклянной душевой кабинке, стены которой позволяют мне наблюдать за каждым ее движением. Не отрываясь от созерцания намыливающей себя с ног до головы мисс Доусон, протягиваю руку за своим телефоном, оставленным на прикроватной тумбочке. Облизываю пересохшие губы, когда, повернувшись ко мне спиной, она наклоняется, чтобы поднять выпавшую из рук губку или кусок мыла. И снова прикасается к себе намеренно чувственными неторопливыми движениями. Специально дразнит. Ведьма. Сирена. Афродита. В мыльной пене она бесподобна. Невозможно оторваться; похотливый туман застилает глаза, туманит разум. Я зависим, одержим, влюблен, я подсел на мисс Доусон, заразился ею, как неизлечимым вирусом, от которого существует только одно противоядие — она сама, голая, стонущая, подо мной, рядом со мной. Я не трахнул только одно местечко на ее сладострастном теле. Уверен, что она ещё никому не позволяла поиметь ее задницу. Зубы непроизвольно сжимаются, издавая характерный скрежет, зверею от вспыхнувшей в мозгу мысли о любовниках Эрики, которые трахали ее до меня. Нравилось ли ей это так же сильно?

Я отлично знаю, что к двадцати пяти годам у западных женщин накапливается значительный опыт в сексуальном плане, но мне хочется думать, что чувственность и распущенность Эрики раскрывается только рядом со мной, что ее реакция на меня — нечто большее, чем банальное удовлетворение похоти. Если это так, то неважно, сколько было у нее мужчин. Два, как она однажды проболталась, или двадцать — хочу быть последним. И не знаю, черт возьми, впервые не знаю, как выполнить свое желание. Как оставить Эрику себе, сделать своей до конца жизни, запереть в построенном для нее доме на берегу Персидского залива.

Я с лёгкостью могу представить жизнь, которая бы ждала нас за закрытыми дверями, за высоким забором, за тонированными снаружи стеклами панорамных окон. Роскошные комнаты, стены, полностью расписанные ее портретами, и мы, липкие от пота и растекающихся по нашим телам разноцветной палитрой красок, на полу новой мастерской. В одно мгновение нарисованный мир встает перед глазами настолько яркой и завершённой картиной, что в груди болезненно сжимается сердце. Я с лёгкостью могу представить наш дом, но нет ни одного шанса, что она войдет в него по собственной воле. Я способен заставить силой, но эта дерзкая, живая и страстная девушка, живущая в моем воображении, уже не будет Эйнин.

Отрезвляющая реальность рассеивает счастливые образы и, взглянув на дисплей телефона, я понимаю, что отмеренное нам время стремительно отсчитывает минуты и часы, неумолимо стремясь к завершению. Утекает сквозь пальцы, как пески коварного Махруса. Когда с Ильдаром будет покончено, мне придётся отключить портативный глушитель сигнала и выйти на связь с АРС, если они не вычислят меня первыми.

— Надеюсь, теперь ты угомонился? — погруженный в свои мысли, я даже не заметил, как Эрика вышла из душа и вытянулась рядом со мной, завёрнутая в полотенце, которое я мгновенно стащил с нее и бросил на пол.

— Скажем так, у нас небольшая передышка, — двусмысленно ухмыляюсь, устраивая голову на ее животе и накрывая ладонью покрывшуюся мурашками грудь. — Ты замёрзла или снова хочешь? — провокационно спрашиваю я.

— Мне кажется, тебе тоже нужен душ, Джамаль. Холодный, — дерзко выдает моя укрощенная дикарка.

— Ты меня вымотала, — я хрипло смеюсь. — Высосала до капли.

— Ну, я же обещала, — поддразнивающим тоном отвечает Рика. — Какие у нас планы? — резко переходит к делу, закрывая тему секса, чтобы грешным делом снова не разбудить во мне сексуальный голод. — Ты обещал, что я смогу переговорить со штабом. У меня, как понимаешь, нет никаких средств связи.

— В этом нет нужды. Я отправил детальный отчёт, пока ты плескалась в душе.

— Джейдан, — напряжённо произносит она, и я чувствую, как застывает ее тело. — Скажи, что происходит?

— Я просил тебя доверять мне?

— Но я не могу, я не привыкла, — беспомощно бормочет Эрика.

— Я хоть раз заставил усомниться в том, что твоя жизнь имеет для меня приоритетное значение? — потираюсь щекой о ее рельефный пресс.

— Разве сейчас мы говорим о моей жизни? Как ты собираешься добраться до Видада? Мы вдвоём на его территории. Группа прикрытия необходима, причем с обеих сторон.

Эрика чертовски права. На этот раз логика ее срабатывает безупречно. Задача катастрофически сложная.

— Нам не придется добираться до Ильдара. Он сам найдет нас, — после небольшой паузы отвечаю я.

— Как? — осмыслив мой ответ, спрашивает Рика.

— Пока ты изображала ревнивую фурию, закрывшись в номере, я спустился на ресепшн и немного поболтал с администратором, показал ему фотографию Видада. Конечно, он сделал вид, что видит его впервые, но учитывая, что отель построен лет этак двадцать назад на деньги отца Ильдара, маловероятно, что сотрудники не в курсе, как выглядит и где находится один из совладельцев.

— Ты спятил окончательно? — вспыхивает Эрика, дергая меня за волосы. Я не реагирую на грубую выходку, просовывая ладонь под упругую задницу. — Ильдар в любой момент пришлет сюда толпу головорезов.

— Видад бизнесмен, но не хозяин Кабуса, — невозмутимо информирую я всполошившуюся Эрику.

Не скажу, что ее опасения беспочвенны. Опасность существует, и мы оба здорово рискуем, но другого варианта нет. Я обязан выполнить задание до того момента, когда Кадер поймет, что в Хаммере сгорел совсем другой человек, откроет на меня охоту. — Город наводнен военными, подчиняющимися кемарскому правителю, в отеле полно охраны. Ильдар не такой дурак, чтобы устраивать заварушку со стрельбой и светиться в очередном скандале.

— Тогда я ничего не понимаю, — в тихом голосе Эрики звучит растерянность.

— Я сказал администратору, что привез сестру человека с фотографии. Объяснил, что мы договаривались о встрече, но из-за непредвиденных обстоятельств она не состоялась.

— И что ответил администратор?

— Что ничем не сможет помочь, но, когда я отвернулся и подошел к тебе, он уже набирал чей-то номер.

— То есть Ильдар или его подельники могут появиться в любой момент? Нам остается сидеть тут и ждать? — недоверчиво спрашивает Эрика.

Ее сердце колотится все быстрее по мере того, как нарастают паника и страх. Я глубоко вдыхаю ее аромат. Она пахнет медом и чем-то еще, свойственным только ей — сладким, чувственным. Уступаю соблазну и пробую кончиком языка аккуратную впадинку пупка, замечая, как Эрика втягивает живот, напрягая брюшные мышцы пресса. Вкусная строптивая девочка…

— Он придет один, Рика, — заставляю себя мысленно вернуться к обсуждаемой теме. — Я уверен. Ты для него — сфера личных интересов. К тому же он в Кабусе чувствует себя в безопасности.

— Думаешь, Ильдар решит, что здесь его ждет человек, которого он послал купить меня?

— Вероятность есть, но ублюдок может быть уже в курсе, что лагерь подвергся зачистке отрядом АРС. И, скорее всего, так и есть. Он будет действовать осторожно и наверняка явится с пушкой, но и мы с тобой не совсем беззащитны, — я сейчас имею в виду не только выкупленное у торговца оружие, но и нашу спецподготовку. — К тому же Видад точно не знает, с кем ему придется иметь дело.

— Как мы вывезем его отсюда? Сам сказал, что в отеле повсюду охрана, не говоря уже о камерах.

— Оставь это мне, Рика. Ответь предельно честно на один вопрос.

— Какой?

— Когда вы готовились к операции, у вас был план отхода на случай, если что-то пойдет не так? Какое-то оговоренное место, где можно укрыться, связаться с Управлением и дождаться подмоги?

— К чему этот вопрос, Престон? — она снова напрягается, пальцы, перебирающие мои волосы, замирают.

— Мне нужны координаты, Эрика, — произношу я металлическим тоном.

— Зачем?

— На случай, если что-то пойдет не так.

— Это я поняла, но что может пойти не так?

— Рика!

Подняв голову, бросаю на нее жёсткий взгляд. В бездонных океанах глаз сменяют друг друга многочисленные оттенки чувств и эмоций: сомнение, тревога, страх, подозрение. Эрика мне не верит, боится, и правильно делает. Если бы на моем месте был кто-то другой, то, назвав координаты, она бы подписала смертный приговор себе и Хассану, если тот ещё жив.

— Возможно, тебе придется уходить одной. Без меня.

— Нет, — качнув головой, бормочет она, ужас плещется в расширившихся зрачках. — Нет. Ты не поступишь так со мной снова.

— Не плачь, детка. Еще ничего не случилось. Я по-прежнему здесь.

— Я не плачу… — обманывает меня Эрика, стирая ручейки слез, капающие из уголков глаз.

— Иди ко мне, — приподнявшись, сажусь рядом, мягко привлекаю ее к себе, касаясь ладонью ее мокрой щеки и вытирая большим пальцем солёную влагу, — Детка, маленькая моя, я могу поклясться, что сделаю все от меня зависящее, чтобы ты не пострадала.

— Но я уже страдаю, Джамаль, — восклицает она, уткнувшись хлюпающим носом в мое плечо. — Ты что-то скрываешь, не договариваешь, ведёшь собственную игру, в которой мне отведена роль марионетки.

— Эту роль тебе отвело ЦРУ, Рика. А не я. И ты согласилась, черт побери, — резко чеканю я. Вскинув голову, она смотрит на меня до боли знакомым потерянным взглядом, в котором дрожат серебристые искры. — Не говори, что я виноват в том, что ты оказалась здесь.

— Я не понимаю ничего, мне страшно, — признается Эрика. Наклонившись, слизываю слезинку с ее щеки, крепче прижимая к своему телу. — Ты мне всю душу вымотал. Просто объясни мне. Скажи правду. Мы решим все проблемы… вместе.

— В этой стране, Рика, женщины ничего не решают. Это задача мужчин. А тот, кто отправил тебя в Анмар — полный кретин, — раздраженно бросаю я, снова испытывая острое желание перестрелять придурков, втянувших Эрику в операцию по поиску Видада.

— Мэтт не знал, что я еду, — она тут же вступается за приёмного отца. Возможно, он и правда не смог остановить ее, точнее не успел.

— Похоже, у тебя особый талант — устраивать проблемы тем, кто любит тебя, Рика. Иногда надо признать, что некоторые вещи у мужчин получаются лучше, чем у тебя, — Рика не отвечает на очередное патриархальное заявление, как-то вдруг затихнув в моих объятиях.

— Откуда у тебя татуировка, Джамаль? У нее есть какое-то значение? — она снова резко меняет тему.

— Нет никакого значения, — тряхнув головой, рассеянно отвечаю я, прижимаясь губами к шелковистым волосам на ее макушке и вдыхая цитрусовый аромат шампуня. — Татуировка была набита поверх следов от осколочного ранения, которое я получил недалеко отсюда.

— В Черухе? — с первого раза угадывает Эрика.

— Да, — кивнул, стараясь не пускать в свои мысли воспоминания об обсуждаемых событиях. Сейчас для них не время и не место. — Сама понимаешь, что шрамы подобного рода на теле агента под прикрытием могут вызвать ненужные вопросы и сомнения во время операций, где мне приходится изображать обычного человека. Художника, бизнесмена…

— Архитектора, — продолжает она.

— Все верно, Эйнин. Ты на удивление проницательна сегодня, — говорю я без тени иронии.

— Ранение было опасным? — ее пальцы медленно блуждают по замысловатому узору, выбитому на коже.

— Нет. Легко отделался, — немногословно отвечаю я, понимая, что пора заканчивать разговоры о Черухе и ранениях.

— Этот случай имел в виду Равиль, когда говорил, что ты вернул жизнь в Черух и спас его семью?

Так и знал, что Эрику не устроит уклончивый краткий ответ.

— Ты снова задаешь много вопросов, Эйнин, — устало улыбаюсь я.

Она разочарованно вздыхает. Мы какое-то время молчим, размышляя о своем. Глубокая ночь, но мысль о сне никому из нас не приходит в голову. По комнате движутся тени, рассеиваемые настенными светильниками. Очень тихо, слышно, как бьется пульс в висках и шелестят простыни, когда Рика немного смещается, положив голову на мое плечо.

— Когда я была маленькая, мы с мамой часто читали старенький фолиант с легендами о династии Мактум, — произносит тихо. — И я представляла Анмар и его правителей как сказочное королевство, где благородные короли и принцы сражаются за свою страну и любимых женщин. Я верила каждому прочитанному слову и воображала, что сама живу в сказке, пока не случился теракт. В девять лет я едва могла понять, что Аззам больше не является территорией волшебного королевства Анмар, и его благородный король вычеркнул нас из истории и оставил гореть в сожжённом поселке.

— Реальность далека от того, что написано на страницах «Легенд Анмара», Эрика, — глухо отзываюсь я. — Легенды создаются для поднятия патриотического духа и создания правильного настроения, прививают поклонение и благодарность правящей династии. Все истории мира пишутся точно так же. В действительности правды в них гораздо меньше, чем политического вымысла. Правители тщательно хранят тайны от своих подданных, рассказывая только те истории, что показывают их в выгодном свете, вызывают уважение, любовь и поклонение. Короли ведут хронологию своих побед, скрывая и минимизируя потери от поражений. Каждый хочет идти вслед за сильным лидером, победителем, даже если он кровожадный тиран. Мы в Аззаме ничего не знали о том, что происходит за его пределами, жили спокойной уединенной жизнью, наивно полагая, что внешнему миру нет до нас никакого дела. Существует множество маленьких поселений, где и сейчас живут точно так же, как мы пятнадцать лет назад. И спустя десять лет тоже ничего не изменится.

— Счастливые, — вздыхает Эрика и следующим вопросом снова заставляет меня напрячься. — Так кто такая Аида, Джамаль? Если не невеста, то кто? И почему Равиль спрашивал у тебя, как она поживает? Подобные вопросы задают только о близких родственниках или о женах.

— Я хочу тебе рассказать одну историю, Эйнин, — увиливаю я от прямого ответа. Некоторые факты моей биографии ей пока лучше не знать. — Ту, что никогда не появится на страницах легенд Анмара или учебников по истории. Ты не найдешь ее, подняв всевозможные официальные источники и архивы.

— Хочешь добавить ещё одну легенду в мою коллекцию, или это ловкий маневр ухода от ответа на вопрос? Или решил примерить на себя роль Шахерезады? — насмешливо спрашивает моя проницательная Эйнин.

Я бы с удовольствием рассказал ей тысячу и одну историю, если бы это могло отсрочить рассвет.

— Ты, наверное, слышала, что король Анмара склонен к радикальным решениям.

— Кровожадный тиран, — озвучила она то, что сейчас в Анмаре и Кемаре, да и во всем Ближнем Востоке не обсуждает только ленивый. — Но прямых фактов и подтверждений этому нет.

— Правительство максимально смягчает принятые им решения, но речь пойдет не только о политике, скорее, о любви.

— Серьезно? О любви? Это что-то новенькое.

Эрика тихо смеётся, закидывая ногу на мое бедро. Чертовски плохая идея. Ладонь инстинктивно опускается на ее ягодицы, поочерёдно сминая их.

— Что ты знаешь о личной жизни аль-Мактума, Эрика? — спрашиваю я.

— Немного, — задумчиво признается Эйнин. — Королю далеко за пятьдесят. У него четыре официальные жены, ведущие закрытую жизнь в своих дворцах и воспитывающие сыновей, и наверняка еще имеется целый гарем наложниц, которые тоже рожают от короля детей. Ну, очень любвеобильный правитель, больше добавить нечего.

— Махмуд ибн Фахид аль-Мактум вступил на престол совсем молодым и неженатым, — начинаю я, поглаживая упругую попку Эрики. — Ему было чуть больше двадцати, он учился в Европе, когда умер действующий монарх Фахид после продолжительной болезни. Из-за проблем со здоровьем короля осталось всего два наследника — Махмуд и Кахир. Махмуд — старший и, следовательно, именно он стал следующим самодержавным владыкой Анмара. Его готовили к правлению с самого рождения, и он с энтузиазмом продолжил политику экономического и социального развития, начатую его отцом. Махмуд производил впечатление здравомыслящего и рационального монарха, его любили и уважали, к нему прислушивались. При нем были достигнуты мировые соглашения с соседними странами и заключены взаимовыгодные контракты с Европой, Азией, Америкой, начал развиваться усиленными темпами технологический прогресс, но внутри Анмара все ещё оставались нерешённые проблемы: бедность, необразованность, торговля людьми. Последний пункт часто вызывал массовые волнения, достигающие международного уровня. «Шатры Махруса» существовали уже тогда, и именно Мактум всерьез начал бороться с организованной преступной группировкой. После очередного скандала с похищением и убийством двух европейских девушек, в Асад с официальным визитом прибыла датчанка Карен Остен как парламентёр от международной женской организации, выступающей за мир и свободу. Тем же самым сейчас занимаются послы доброй воли ООН по гендерному равноправию женщин. Юрист по образованию, дворянка по происхождению, автор многочисленных статей о неравенстве полов в арабском мире и книг феминистического настроя; красивая, умная, дерзкая и совсем молоденькая девушка с непокрытой белокурой головой приехала защищать права угнетённых женщин Анмара. Только представь, какой фееричный ее ждал прием. О том визите сохранились немногочисленные заметки в прессе. Религиозная полиция была возмущена вызывающим поведением иностранки, демонстративно расхаживающей в брюках даже на официальных мероприятиях.

— Ее выслали из страны? — приподняв голову, Рика тревожно сдвинула брови.

Столько сменяющихся эмоций на красивом лице. Никакая ты не стерва, Эрика Доусон. Маленькая выдумщица, фантазерка и мечтательница.

— Через несколько месяцев король женился, — мягко улыбнувшись, я дотрагиваюсь до красных искусанных мной губ. — Его избранницу звали Малика. Никто ничего не знал о невесте короля. Существовала какая-то официальная легенда, но к Малике она не имела никакого отношения. Аль-Мактум построил для нее огромный дворец с фонтанами и цветущим садом и пообещал, что никогда не женится снова, не возьмет вторую жену. Эту клятву он дал во всеуслышание во время свадебной церемонии. Его слова не восприняли всерьёз. Охваченной страстью молодой мужчина может пообещать что угодно, пока его сердце горит от любви…

— Малика — это Карен Остен? — оборвав меня на полуслове, изумленно выдает свое предположение Эрика.

— Да, — киваю я. Эйнин потрясено открывает рот, потеряв дар речи и хлопая ресницами. — Аль-Мактум женился на белокурой датчанке с аметистовыми глазами и горячим желанием сражаться с дискриминацией и угнетением женщин в Анмаре, которое ничуть не притупилось и не остыло после свадьбы. И что поразило все окружение Мактума, девушке удавалось невероятное — влиять на решения и мировоззрения своего мужа. Мактум безмерно любил ее — это единственное объяснение значительно смягчившимся законам в отношении анмарских женщин. В крупных городах начали строиться первые в Анмаре университеты для совместного обучения девушек и юношей, открылось множество школ в отдаленных провинциях, где раньше образование считалось роскошью или пустой тратой времени, появились новые больницы, в которых могли работать врачи прекрасного пола. Раньше женщинам приходилось лечиться у деревенских знахарок и целительниц, потому как за квалифицированной медицинской помощью можно было не успеть доехать.

— Никогда не понимала подобную дикость, — возмущается Эрика. — Лучше дать умереть жене, сестре или дочери, чем позволить врачу-мужчине осмотреть ее и вылечить?

— Сейчас ситуация совершенно иная, и это благодаря Малике. Хотя в забытых городах вроде Черуха по — прежнему чаще прибегают к нетрадиционной медицине, — пальцы неторопливо пересчитывают позвонки на спине Эрики, нежно поглаживая кожу.

— Малика… На арабском — царица. Интересно, кто дал ей это имя?

— Мужчина всегда сам решает, как называть свою избранницу, — двусмысленно улыбаюсь я, ощущая, как Эйнин слегка напрягается в моих руках.

— Так вот откуда появились голубоглазые эмиры, — произносит она возбужденно. — У младшего принца даже волосы светлые.

— У Малики и Мактума не было детей, Эйнин, — вздохнув, я крепко сжимаю ее талию. — Это самая тяжелая часть истории. Неискоренимый альтруизм, желание изменить мир, жажда справедливости и стремление помогать бедствующим сыграли ключевую роль в судьбе Карен Остен. Она приехала в Анмар с твердым намерением сделать его лучше и отдала свое сердце тому, кто был наделен властью воплотить ее планы в жизнь. Но любовь и первые победы часто делают нас беспечными, ослепляют.

— Что произошло? — Эйнин чуть отстранятся, заглядывая в мое лицо с тревожным выражением в мерцающих лазурных глазах.

— Малика организовала очередную благотворительную миссию, вместе с которой направилась в тогда еще принадлежащий Анмару Кемар. Огромный караван, груженный продуктами, игрушками, книгами, учебными принадлежностями и одеждой следовал в бедные поселения, где помощь была жизненно необходима. Путь пролегал через Махрус. Разумеется, делегацию сопровождала охрана, но вооруженные военные не смогли защитить жену монарха от толпы бедуинов-работорговцев. Нападение было стремительным и кровавым.

— Какой кошмар!

Эрика вздрагивает, спрятав лицо у меня на груди и впиваясь пальцами в мои предплечья. Успокаивающим жестом глажу ее по спине, давая понять, что ей нечего бояться, пока я рядом. Дикие уроки прошлого необходимы, чтобы жестокие истории не повторялись в настоящем. Неважно, кто ты — дочь президента, королева небольшого государства, спецагент или простая девчонка — в мире, где мужчины занимают верховную позицию, можно выжить только находясь за сильной спиной. Малейшая ошибка может стоить жизни.

— Когда стало известно, что Малика не явилась в назначенное место, — продолжаю я, пропуская мягкие волосы Эйнин сквозь пальцы, — за ней отправился спецотряд военных. Король поехал вместе с ними. Догорающие автомобили, мёртвые тела людей, убитые верблюды, выпотрошенные коробки с благотворительной помощью, пески Махруса, пропитавшиеся кровью — король все это увидел своими глазами. Наверное, именно тогда он обезумел от горя, или позже, когда узнал, что среди тел убитых нет его жены. Или, когда масштабное расследование привело в Кемар, которым на тот момент правил Кахир — брат короля. Или Мактум потерял разум, пока искал Малику вместе с многочисленными солдатами по всей территории знойного Махруса и в каждом закоулке Кемара. Или, когда спустя полгода ее мертвое тело нашел торговый обоз, проходивший через пустыню. Все это время брат короля провел в тюрьме. Под пытками Кахир признался, что заплатил продажным торговцам за убийство Малики. Но ни слова не сказал, что торговцы похитили ее и держали в неизвестном месте целых полгода. Кахир знал, что король одержим своей женой, и ее страшная смерть его потрясет и ослабит, но не рассчитал силы, поставил не на тех игроков, которые предали его сразу же, как только Мактум начал действовать, Кахир недооценил силу ярости, которая придала характеру монарха беспощадность и умение не колеблясь наносить ответный удар. Битва за власть и корону была оглушительно проиграна. Король казнил своего брата на площади перед собравшейся озверевшей толпой, и в тот же день Кемар перестал существовать, как провинция Анмара.

— Это ужасная история, Джамаль.

Эрика периодически вздрагивала, пока я говорил. Она слишком близко к сердцу приняла историю жизни, любви и мученической смерти Карен Остен, европейской белокурой красавицы, наивно полагающей, что может что-то исправить в патриархальном мире, где все ещё сильны средневековые традиции.

— И она ещё не закончилась, — немного резко бросаю я. — Королева мертва, виновный в ее гибели казнен, Кемар задыхается от внутренних волнений и нищеты, а «Шатры Махруса» до сих пор существуют. Значит, их деятельность выгодна кому-то, Эрика. И думаю, что Ильдар Видад сможет мне приоткрыть завесу этой тайны.

— А если нет? Что, если он не знает, кто стоит за организаторами работорговли? Что, если он просто пешка? — предполагает Эрика.

Да, я знаю, что ей хочется преуменьшить размеры опасности, которая неумолимо надвигается на нас. Я же привык смело и трезво смотреть в лицо фактам, которые говорят мне совсем не то, что пытался втолковать Таир Кадер, отправляя на задание.

— Тогда бы его не искали спецслужбы двух стран. Ты влезла в очень опасную игру, детка. И чтобы выбраться из нее живыми, нам необходимо выяснить, чем так ценен Видад.

— Что ты пытаешься сказать? — надтреснутым голосом испуганно спрашивает Эрика, заглядывая мне в глаза.

— Я позабочусь о тебе, Эйнин, — в десятый раз повторяю я одну и ту же фразу в надежде, что она наконец-то отпечатается в ее подсознании.

— После всего услышанного я сомневаюсь, — качнув головой, Эрика отстраняется, ожесточённо глядя на меня. — Эти твари убили королеву. И чёрт знает, что еще они с ней делали в течение полугода, пока она была у них. Несчастная женщина, которая ничем не заслужила такую смерть, она хотела спасать жизни, защищать людей, помогать им…

— Никого не напоминает? — с мягкой иронией спрашиваю я.

В глубоких зрачках Рики вспыхивает знакомое упрямое выражение.

— Что ты имеешь в виду? — вздернув подбородок, воинственно спрашивает она.

— Спасать мир и защищать страждущих должны мужчины, Эйнин. Если бы Малика осталась в своем дворце под опекой мужа, то ничего бы не случилось.

— Если бы она была другой, то они никогда бы не встретились, — с огнем в глазах возражает Эйнин.

А ведь она права, черт возьми.

— И оба остались бы живы, — сухо отзываюсь я.

— Оба? — Эрика возмущенно смотрит на меня. — По-моему, ваш король прекрасно себя чувствует среди новых жен и наложниц.

— Ты так думаешь?

— Я не хочу думать о нем. Не его полгода насиловали ублюдки вроде Азиза, чтобы потом бросить умирать в пустыне, — упрямо и гневно бросает мисс Доусон.

Моя защитница угнетённых женщин, ошибочно считающая, что сможет выжить и справиться в одиночку.

— Женщина, ты или упряма, как Шайтан, или глупа, или не видишь очевидного. Безумным тираном Мактум стал после страшной гибели Малики. Короля убили любовь и горе. Нет ничего мучительнее чувства вины и беспомощности, а именно их мы испытываем, когда теряем дорогих нам людей. Мы должны защищать тех, кого любим, за кого несём ответственность, и, если они погибают, значит это наш просчёт и вечная боль. Приближенные Мактума знают, что королевская резиденция пустует, и уже много лет монарх живет один во дворце Малики. Все его жены — белокурые голубоглазые европейки видят короля тогда, когда он сочтет нужным навестить их. И нет никакого гарема с наложницами. Ни одна копия или подделка не заменят утерянное сокровище. Ни одна женщина не тронет сердце, если оно уже принадлежит другой. Но, если судьба разделила их, то он обязан жить дальше. Есть обстоятельства, которые не зависят от наших желаний. Стремление заполнить пустоту неумолимо будет преследовать каждого, кто однажды терял. Всеми возможными и доступными способами. Сдаться и предаться скорби и унынию — ещё больший грех, Эйнин. Двое сыновей от четырех жен — небольшое наследие для монарха большой страны. Искандер — старший, а Саид ещё ребенок. Но через пару лет он вполне сможет составить конкуренцию брату.

— История повторяется, — задумчиво отвечает Эрика. Я только что пытался ей сказать гораздо больше, чем она услышала. — Однажды голубоглазые принцы будут убивать друг друга в борьбе за престол отца. И я надеюсь, что ни одного из них никогда не убьет любовь, — она горько вздыхает, поднимая на меня предательски блестящий взгляд. — Ты только что разболтал мне государственную тайну?

— Это только слова, не подкрепленные доказательствами. Грустная легенда, которую ты будешь рассказывать своим детям.

Наши взгляды встречаются во внезапно возникшей тишине. Уверен, что мы думаем сейчас об одном и том же.

— Ты предохраняешься, Эрика? — проглотив образовавшийся в горле комок, спрашиваю я.

— Тебе стоило задать этот вопрос до начала дегустации, Престон, — ожидаемо вспыхивает девушка.

Она снова права. Но я не спросил и не воспользовался защитой. Потребность чувствовать ее вот так, вживую, кожа к коже, была сильнее доводов рассудка.

— Я принимаю таблетки, но они не защищают на сто процентов и против различных инфекций тоже бессильны.

— Рика, на мой счет можешь не беспокоиться. Я не настолько беспечен и беспорядочен в связях, как ты себе напридумывала.

— Это тоже только слова, не подверженные доказательствами.

— Извини, но справку с собой я не прихватил. Придется поверить на слово. — Эрика вызывающе фыркает, собираясь выдать очередную язвительную фразу, но я опережаю ее. — Ты назовешь мне координаты, Эйнин? Чтобы я никогда не винил себя потом в том, что допустил ошибку, не проявив настойчивость.

— Я знаю их. Разве этого недостаточно? — она тревожно кусает губы, бросая на меня настороженные взгляды. Небольшой диспут о контрацепции мгновенно забыт.

— Я должен убедиться, что там безопасно, — стальным тоном поясняю я.

Перед началом операции в мое распоряжение попала стратегическая карта, где обозначены все места дислокации агентуры АРС, штаб-квартир и территорий, попадающих под особый контроль спецслужб. Протянув руку, беру с прикроватной тумбочки гаджет и вкладываю в бледнеющие в полумраке пальцы девушки.

— Вбей сама.

И когда после непродолжительных колебаний Эрика Доусон выполняет мою просьбу, я забираю телефон. Открыв приложение, ввожу координаты, приближаю загоревшуюся точку. Брошенный, пустующий поселок на границе с Ираном, никаких крупных жилых центров вокруг. Территория выделана нейтральным серым цветом. Чисто. Облегченно вздыхаю и, приобняв Эрику за плечи, оставляю на виске самый невинный за последние сутки поцелуй, чувствуя, как сильно бьется пульс под моими губами.

— Спасибо, Эйнин, не бойся ничего. Ты все сделала правильно, — поддев пальцами ее подбородок, я смотрю в прозрачные сапфировые глаза, в глубине которых серым пеплом опадает сомнение. Опускаю взгляд на приоткрытые губы и снова возвращаюсь в бездонные омуты.

Я знаю только один действенный прием, способный изгнать недоверие и тревогу из голубых глаз мисс Доусон, и я воспользуюсь им. Она будет против… как обычно, она скажет, что больше не хочет, не может, не способна. Она будет рычать и царапаться. Но мне понадобится не больше пяти минут, чтобы усмирить дикую бунтарку, а еще через пять она будет кричать и извиваться подо мной, умоляя не останавливаться. Но я ошибся по большинству пунктов. Обхватив запястье горячими пальцами, Эйнин опускает мою ладонь на свою грудь и, не разрывая зрительного контакта, забирается на меня, расставляя согнутые в коленях ноги по обе стороны от моих бедер. Подсунув ладонь под упругую задницу, с силой сталкиваю наши тела. Оживший член упирается в промежность Эрики, острые розовые соски трутся о мою грудную клетку, губы в нескольких миллиметрах друга от друга. Дыхание смешалось, воздух трещит от вспыхнувшего напряжения.

— Хочу тебя, Джейдан, — зарывшись пальцами в ее волосы, собираю их на затылке, несильно оттягивая назад. — Джамаль, — шепотом исправляется она.

— Развратница Медина, — хрипло отзываюсь я, приближая свои губы к ее. — Никогда не остановлюсь, детка. Это ответ на твой вопрос. Когда ты задала его, мой рот и язык были заняты. Хочешь, чтобы я повторил, или попробуем то, чего у нас ещё не было? — раздвинув ягодицы девушки, надавливаю подушечкой указательного пальца на тугое колечко. Зашипев, Рика впивается острыми зубками в мою нижнюю губу.

— Никогда, Джамаль, — яростно бросает она.

Я смеюсь, звучно шлепая ее по заднице. Взяв за талию, опрокидываю на спину, нависая сверху.

— Я никогда тебя не получу. Ты мне страшно отомстишь, — повторяю я ее недавние угрозы и впиваюсь в приоткрытые в возмущенном возгласе губы, проталкивая язык в нежную сладкую полость рта.

Глава 8

«Кроме любви ничего  больше нет.

Я хочу, ты бы тоже хотела:

Держаться за руки, встречая рассвет,

Держаться за руки во время расстрела.»

Он Юн. «Больше нет»

Эрика

Сковывающее и блокирующее чувство тревоги, сомнения, неуверенность и страхи отпускают меня, как только мы с Джейданом вновь ментально покидаем пределы этого пространства и времени путем неистового соединения наших одержимых друг другом тел, сталкивающихся в безумном ритме.

В такие секунды я не могу думать ни о чем, кроме этого восхитительного мужчины, проникающего в меня глубокими и плавными толчками, дарующими мне неземное удовольствие, постепенно переходящее в жесткое «наказание», где каждое движение подводит меня к очередной мощнейшей разрядке.

— Нет, Джамаль, — возмущенно хнычу я, как только его член покидает меня в момент, когда я нахожусь на грани оргазма.

Низ живота сладко пульсирует, ноющая и тянущая боль заставляет меня инстинктивно вращать бедрами, напрашиваясь на ласку и скорое слияние с Джейданом. Мне так нужно это, что я готова кричать от острой потребности ощущать его внутри. — Зачем ты так со мной? — чуть не плача, умоляю я, замечая на лице Джейдана болезненно-довольную ухмылку, которая весьма красноречиво заявляет мне о том, что ему нравится издеваться надо мной — доводить до края и оттягивать удовольствие для того, чтобы в итоге отправить в «открытый космос». Возможностей и выдержки у него на это хватает, учитывая тот факт, что Джейдан уже утолил свой первоначальный голод за сегодня, и теперь готов медленно убивать меня, диктуя свои правила нашей извращенной и чувственной игры.

— Хочу, чтоб ты просила меня. Умоляй, Эйнин, — его горячее дыхание опаляет мои губы.

В следующее мгновение Джейдан подхватывает меня на руки и встает сам. Устраивает меня на небольшую барную стойку и отходит на шаг назад, наблюдая за тем, как я широко и призывно раздвигаю бедра, цепляясь рукой за задний край столешницы, красиво прогибаясь в пояснице, запускаю руку в объемные и немного спутанные волосы. Судя по нездоровому и пламенному блеску в глубоких синих глазах, ему чертовски нравится то, что он видит. Определенно да: Джейдан проводит языком по пересохшим губам, скалит зубы, и я на мгновение бросаю взгляд на его идеального размера член, возбужденный и налитый кровью, и уверена, что он тоже недоволен решением своего хозяина прервать наш горячий танец.

— Как насчет того, чтобы умолял ты? — не уступаю Джамалю я и, когда он пытается преодолеть расстояние между нами, выставляю одну ногу вперед так, чтобы кончики пальцев уперлись в его напряженные грудные мышцы, и останавливаю его, слегка надавливая прямо на область сердца.

Наши взгляды встречаются и, затаив дыхание, я ощущаю, как время на секунду останавливается, погружая нас в бесконечность. Чувствую, как под подушечками моих пальцев гулко и неистово бьется плотный комочек жизни. Самая искренняя и уязвимая мышца в этом выкованном из гранита теле, хранящая от меня много тайн.

И я узнаю все до единой, ты позволишь мне это, Джамаль.

Мой взгляд скользит по его доведенным до совершенства мышцам, сжимающимся в предвкушении мускулам, по пульсирующим венам на руках, готовым защищать меня и отражать вражеские удары. Я это не придумала, Джейдан сам сказал, что моя жизнь имеет для него приоритетное значение.

Когда я смотрю на Джейдана, я испытываю немой восторг и восхищение, переходящее в трепет, заставляющий самые потаенные струны моей души петь и вибрировать.

И мне бы хотелось сказать ему об этом, но что-то внутри мешает открыться до конца… страх. Всеобъемлющий страх потерять его…

Снова.

— Я не нуждаюсь в этом, Эйнин. Я могу взять, и ты мне дашь все, что мне необходимо.

Аккуратно убирая мою ногу со своей груди, Джейдан делает резкий шаг и устраивается между моих бедер. Плавно прогибаюсь вперед, кожей ощущая соприкосновение с подрагивающей головкой возбужденного члена, зажатой между нашими телами. Джамаль проникает языком внутрь моего рта, подавляя требовательный стон, и одновременно обхватывает ладонями ягодицы, приподнимая над барной стойкой и полом. Инстинктивно обвиваю его торс ногами, словно змея, и мягко смеюсь, когда Джейдан, прокружив меня по номеру, двигается в сторону душа.

— Снова время водных процедур? — нетерпеливо выдыхаю я, когда мы оказываемся внутри прозрачной капсулы, представляющей собой ванную комнату.

— Да. У нас мало времени, малыш. Поэтому придется опять совместить приятное с полезным, — поясняет Джейдан, поворачивая рычаг, включающий теплую воду.

— Не хочу смывать с себя твои прикосновения, Джей. Хочу, чтобы они остались на мне. Твой запах. Весь ты, — нежно шепчу я около чувственных губ Джейдана.

Капли воды мгновенно покрывают наши сплетенные тела. Черты лица Джамаля слегка напрягаются, сковываясь в сосредоточенное выражение, словно я сказала нечто, что причинило ему боль… я не придаю этому значения, когда он затыкает меня очередным поцелуем, не замечаю, как мы оказываемся на чистом кафельном полу.

Джейдан нависает сверху, опираясь на одну руку, другая его ладонь, сжав мою ягодицу, пробирается ниже и сгибает бедро в колене, ставя меня в такую позу, которая полностью раскрывает мое влажное лоно его пытливому взгляду.

— Этот вид меня когда-нибудь убьет, — с низким рыком признается Джейдан, не отрывая взора от того места, где сейчас уверенно и легко скользят его сильные пальцы, как по нотам разыгрывающие партию моего удовольствия.

Он всегда знает, какую «клавишу» нажать, чтобы инструмент не издал ни одного фальшивого звука и стона.

Я лишь на секунду прикрываю глаза, чтобы насладиться переполняющими меня приятными ощущениями, и тут же чувствую, как Джейдан медленно проникает в меня снова, погружая сантиметр за сантиметром, проявляя железную выдержку. И как только я ощущаю, как его плоть ударяет по моим ягодицам, я до одури сильно сжимаю его член внутри. Намеренно, с глухим вскриком. Пространство душевой капсулы наполняется диким утробным рыком Джейдана, напоминающим мне рев голодного зверя.

— Черт, в тебе так тесно, Эйнин. Моя маленькая развратница, — Джейдан не спешит начинать движения и, наклоняясь над моим лицом, хлестким тоном спрашивает: — Ты со всеми была такой, Рика?

Не самый уместный вопрос из его уст в такой момент… и я не понимаю, что это — ревность, собственничество, проявление недоверия? Разве я дала ему повод сомневаться в том, что он первый, в ком я нуждаюсь настолько сильно? Или… Джамаль судит по себе?

— Отвечу, если скажешь мне, кто такая Аида, — прямолинейно заявляю я, настаивая на ответе в который раз за день, и в то же мгновение Джейдан «наказывает» меня таким глубоким толчком, что я не могу сдержать в груди болезненного вскрика, срывающегося с увлажненных его поцелуями и истерзанных его укусами губ.

— Ответь мне, кхара, — переходя на откровенную грубость, яростнее вставляет Джейдан, выбивая из меня умоляющие вздохи и стоны, призывающие его то ускорять, то замедлять набранный ритм. — Отвечай, Рика. Я хочу знать, — требовательно цедит сквозь сжатые зубы Джейдан, и я замечаю, как темнеют его глаза, а белки наливаются кровью, выражая неприкрытую ревность и гнев.

— Сумасшедший, — успеваю коротко выдохнуть между вскриками. — Только с тобой я такая, Джамаль. Ах, мне больно. Остановись… только с тобой, только с тобой, Джамаль, — его настоящее имя становится последней каплей в этой безумной гонке, разрушительное удовольствие дугой выгибает мое тело.

Джейдан вовремя подкладывает ладонь под мою голову, спасая затылок от удара о жесткий кафель, и пока я изгибаюсь беспрерывными волнами, подставляя неутолимым ласкам Джамаля грудь и соски. Чистейший кайф, наивысшая степень блаженства — никаких слов не хватит для того, чтобы описать, что я чувствую в момент кульминации нашей близости. Хочется удержать его внутри навечно, стать единым целым навсегда.

Он приходит к финишу уже после меня и выполняет мою просьбу сполна, покидая меня в самый последний момент. Закусив губы, я наблюдаю за тем, как Джейдан кончает, его рука двигается по безупречному стволу, горячая струя его желания клеймит кожу на моем животе, пока я все еще подрагиваю, смакуя пережитый оргазм.

— Ты первый мужчина, который дарит мне столько удовольствия, Джейдан. Я обожаю тебя, — заверяю его я, кончиками пальцев прикасаясь к его сперме, скопившейся между ног: тяжело дыша, Джейдан неотрывно наблюдает за моими смелыми действиями.

— И мой член? — ухмыляется он, когда я приподнимаюсь на локтях, тянусь за его поцелуем… обхватываю губами язык своего мужчины, заставляя себя подавить желание «съесть» его прямо сейчас.

— И твой член, — хихикаю в ответ я.

Может, мой глупый смех в такой интимный момент звучит не самым сексуальным образом, но я ловлю себя на мысли, что с Джейданом я чувствую себя максимально комфортно. Мне не нужно притворяться, чтобы ему нравиться, стараться соответствовать его ожиданиям. С Джейданом я чувствую себя собой, ощущаю себя женственной, необходимой, желанной просто потому, что я — это я. О чем ещё может мечтать девушка в отношениях с мужчиной?

Еще бы добавить к этому счастью полную безопасность, о которой мы пока можем только мечтать. Нехорошее предчувствие сдавливает нутро, но его взгляд успокаивает… смотреть в синие глаза Джамаля после оргазма все равно что смотреть на безмятежные волны, пришедшие на смену неистовому шторму.

Именно сейчас… я испытываю потребность сказать ему что-то важное. Самое глубокое и таинственное, что только могу, что навсегда сделает меня уязвимой для него.

Я знаю, почему ни с кем не чувствовала ничего подобного ранее. Даже близко…

Потому что секс с Джейданом — лишь проявление моих глубинных эмоций к нему, это часть чего-то вечного и целого, нереальный энергообмен, после которого я ощущаю себя рожденной заново. С каждой минутой, проведенной вместе, кровавые рубцы в моей душе постепенно затягиваются, становятся едва заметными шрамами.

— Что-то хочешь сказать, маленькая? — с нежностью в голосе выдыхает Джамаль, поправляя прилипшие к моей щеке волосы. — Скажи сейчас. Вдруг больше не будет такой возможности? — усмешка срывается с его губ, в то время как выражение лица остается серьезным и сосредоточенным.

— Не шути так, асад, — набираю в легкие воздуха, чтобы сказать ему. — Джамаль, я…

Вздрагиваю, как только слух ловит посторонний звук, слышимый сквозь вакуум падающей воды. Едкую усмешку, и она принадлежит не Джейдану. Престон инстинктивно наваливается на меня, укрывая своим телом от постороннего взгляда, но я к этому моменту уже поворачиваю голову в сторону спальни, ощущая, как на смену наслаждению приходит леденящий ужас, на несколько секунд замораживающий каждую клеточку тела.

Нет, не сейчас… пожалуйста.

Через слегка запотевшую стеклянную гладь я совершенно четко улавливаю образ знакомой фигуры Ильдара Видада. И даже шум падающих сверху капель не мешает мне услышать выразительные хлопки, сопутствующие манерному столкновению ладоней Видада. То, что он все видел, смущает меня в данный момент меньше всего, пугает лишь то, что Ильдар застал нас в самый неподходящий и уязвимый момент. Я и сама не понимаю, что уже с двадцать секунд удерживаю острые ногти на одном месте, вонзив их в спину Джамаля, и усилием воли ослабляю хватку, стараясь успокоиться и думать о том, что рядом с Джейданом мне ничего не угрожает.

Он найдет выход из любой ситуации. Я знаю.

— Убью ублюдка, — разъяренно шипит Джейдан и быстро ставит меня на ноги, предварительно поднявшись первым. Срывает с петель махровый халат и закутывает в него, как маленького ребенка. Накинув второй халат, Джейдан стремительно выходит из душевой капсулы, напоследок бросая мне грозное и не терпящее возражений:

— На месте стой, Рика.

— Интересное кино я только что увидел, — подает голос Ильдар, который, к слову, сейчас мало чем отличается от Азиза, который не так давно выставлял меня на торги плотью, как некую «вишенку» украшающую это шоу, полное жестокости и бесчеловечности.

Мне тяжело испытывать родственные и теплые чувства к этому Ильдару, что совсем не похож на друга моего отца, оберегающего меня в детстве. На того Ильдара, в котором я видела своего героя и спасителя, в конце концов, некий эталон мужчины. Даже тошнит при мысли об этом сейчас, когда я вижу его в национальной одежде, и далеко не кандура вызывает мой праведный гнев, направленный на этого человека.

— Браво, Рика. Я многое потерял, не взяв тебя в отеле в центре Парижа.

Я задыхаюсь, подавив в себе все возражения, которые сыграют против Джейдана и его сосредоточенности сейчас. Джамаль выглядит как тигр, приготовившийся к броску, но при этом сохраняет твердость характера и внешнюю невозмутимость.

— О, маленькая шармута не рассказывала тебе об этом, Престон? О наших маленьких грязных секретах? Я хотел распечатать ее первым. И тогда наша горячая штучка была девственницей, хоть и далеко не самой робкой. И была вполне готова познать настоящего и взрослого мужчину. Она не говорила тебе, что любит постарше и с богатым опытом? Она хотела меня, Джейдан, — самоуверенно выплевывает Видад, прямо и с вызовом глядя на напряженного и доведенного до грани Джамаля. — И, поверь, была такой же горячей штучкой, даже когда у нас не дошло до секса.

— Мне хватит секунды, чтобы пуля оказалась глубоко в твоей глотке, — резко зажимаю губы ладонью, чтобы подавить крик, наблюдая за тем, как Джейдан быстрым и ловким движением достает из кармана халата заряженный Кольт и направляет его в голову Видада. Только сейчас я ощущаю, что в кармане моего также тяжелеет нечто увесистое и внушительное. Как предусмотрительно. Он просто гений, который не забывает о безопасности даже когда мы трахаемся. — И тебе повезет, если она пройдет насквозь, и ты сдохнешь сразу.

— Или, быть может, я сделаю это первым, и сдохнешь ты, — парирует Ильдар, наставляя стальное дуло немецкого Вальтера, до этого смотрящего в пол, на Джейдана. У меня все внутренности леденеют, в душе зарождается страх неведомой силы, от которого каждый волосок на коже встает дыбом. Область затылка немеет, пока я жадно глотаю воздух, внимая каждому слову разворачивающегося на моих глазах «конфликта». — А потом заберу Рику. И буду пользоваться ей, взимая оплату с процентами за годы ожидания и нашей долгой прелюдии. Но всегда есть способы договориться, не так ли, Престон? Мы оба знаем, что ты не убьешь меня. А я не убью тебя, потому что моя девочка никогда не простит меня за то, что я прикончил ее ненаглядного трахаря. Но она много не знает о тебе, верно? — вскидывая брови, как бы невзначай интересуется Ильдар.

Елейная улыбка искривляет его пересохшие губы, явно связанные с тем, что он… черт, даже не хочу думать о том, что он испытывал, когда он наблюдал за нами. Это отвратительно.

— Джей… — тихо шепчу я, не в силах справиться с эмоциями.

Мне хочется кричать Джамалю о том, что я не верю манипуляциям Ильдара, так пусть и он не реагирует на его слова о нашей так называемой «страсти». Да, было пару моментов, но в данном контексте Ильдар все опошлил, обезобразил и приукрасил, сделав мои необдуманные поступки в далеком прошлом своим козырем.

— Она не так глупа, чтобы поддаться на твои манипуляции. И что ты можешь мне предложить, Ильдар? — вкрадчивым тоном интересуется Джейдан, и мысленно я вновь восхищаюсь тем, как профессионально он держится.

Я верю в тебя, Джейдан. Пожалуйста, сделай так, чтобы я сказала тебе то, что не успела…

Джамаль

Я ожидал появления Видада, но ублюдок выбрал самый неподходящий момент для своего визита. Или я потерял бдительность и счет времени, поддавшись одержимому желанию использовать отмеренные нам с Эрикой мгновения с максимальной пользой. С одной стороны, меня приводит в дикую ярость то, что Ильдар стал свидетелем наших сексуальных игр в душевой кабинке, но с другой — я испытываю злорадное удовлетворение от его плещущейся через край злобы, вызванной бешеной ревностью. Так что обстоятельства более чем удачны. Эмоциональный уровень Видада находится под мощным влиянием уязвлённого мужского эго, логическое мышление нарушено выбросом тестостерона. В таком состоянии мужчине сложно хладнокровно выстраивать стратегию и здраво оценивать потенциального соперника. Сейчас он намерен сражаться за женщину, а не пытаться спасти свою никчемную шкуру. Цена за бесплатное кино будет не ниже той, что заплатил Азиз. Я спрошу с Видада по полной, но сначала позволю ему почувствовать себя победителем, контролирующим ситуацию. Ничто так не ослепляет, как ощущение собственного превосходства. Каждое его слово в адрес Рики, грязные намёки об их общем прошлом и не сложившихся отношениях предназначены исключительно для моих ушей. Он наносит планомерные хлёсткие удары, направленные на инстинкты собственника, ревность и гордыню. Только в данном случае он просчитался. С Рикой я разберусь после; она расскажет мне собственную версию, и я вычислю каждое произнесенное лживое слово, если оно прозвучит.

— Ты же понимаешь, что я пришел не один? — самоуверенно спрашивает Видад, приподнимая стальное дуло чуть выше и бросая беглый взгляд на дверь номера. Не сомневаюсь, что в коридоре выстроилась вооруженная охрана опального брата советника короля. Интересно, он осознает масштабы проблем, которые сам себе создал? — Поэтому давай решим, как мы поступим? Убить тебя сразу, — он снова тычет пушкой в мою сторону. — Тихо и по-быстрому, или тебе есть что сказать напоследок?

— Ты собираешься решать мужские вопросы при женщине? — изогнув бровь, ровным голосом интересуюсь я. — Уверен, что Эрике необходимо знать все, что мы будем обсуждать?

— Я не намерен торговаться и ничего обсуждать с тобой, — изменившись в лице, резко бросает Ильдар.

Гнев вытесняет снисходительную уверенность, и он вскакивает на ноги. Исподлобья смотрит на меня свирепым взглядом, от которого я, по всей видимости, должен испытать дискомфорт. Да, я понимаю, что опасность существует, что загнанный в угол шакал способен выпустить пулю мне в лоб, или даже всю обойму, но я постараюсь не допустить этого. Годы тренировок и полученный опыт против агонии рассвирепевшего сукина сына. Посмотрим, что победит.

— Мне известно, чем закончились твои торги с Азизом. К тому же в сложившихся обстоятельствах агента американских спецслужб Эрику Доусон сложно рассматривать как слабую невинную овечку. И кто за тобой стоит, я тоже знаю.

— Я заметил, что ты не был удивлен, увидев меня, — бесстрастно киваю я, по-прежнему загораживая Эрику своей спиной.

Она напугана до чёртиков и дрожит — закономерная реакция на нестандартную ситуацию. Я мог миллион раз повторить ей, что со мной она в безопасности, но не привел ни одного логического обоснования своим словам. Эрика понятия не имеет, чем закончится встреча, ради которой я притащил ее в Кемар. Я редко ошибаюсь в критических ситуациях. Не знаю, что это — предчувствие, везение, удача, заговорённый молитвами Эйнин амулет или холодный расчет подсознания. Я просто действую так, как считаю нужным, подключая рассудок и отрезая эмоции. Потери минимальны, ошибки — редкое исключение, но все-таки процент вероятности неблагоприятного исхода исключать нельзя. Риск должен быть соизмерим потерям в случае неудачи.

— Не нужно быть гением, чтобы сложить очевидные события в определённую схему. А я далеко не идиот, Престон, или правильнее будет — Каттан? — прищурившись, язвительно бросает Видад. — Ты посвятил мисс Доусон в планы организации, на которую работаешь?

— Не думаю, что ты сам в курсе, Видад, — невозмутимо отзываюсь я.

— Спорное заключение, Каттан. Согласись, на территории Кемара у меня имеется весомое преимущество, — сдвинув брови, ублюдок окидывает меня насмешливым взглядом. — АРС не сунутся сюда, тем более ради спасения одного из своих агентов. Незаменимых нет, нам ли не знать? Я с удовольствием заменю тебя между ног мисс Доусон уже этой ночью. Жаль, что ты этого никогда не увидишь. Хотя если подумать… — пошлая мерзкая ухмылка кривит губы Видада, и я ощущаю, как замирает Рика за моей спиной, как острые ногти впиваются в мои предплечья сквозь банный халат. Мне даже кажется, что я слышу, как быстро колотится ее сердечко. — Она все еще мокрая после тебя, Каттан? Разгорячённая, влажная сучка. Как думаешь, сколько мне понадобится времени, чтобы заставить агента Доусон кончить?

Отродье Шайтана, я засуну твой поганый язык в твоё же анальное отверстие. Будешь вылизывать собственный зад, пока не подохнешь. Стиснув челюсти, я отвечаю Видаду ледяным тяжёлым взглядом.

— Во вторую спальню, Рика, — приказываю стальным тоном, обращаясь к оцепеневшей Эйнин. — Быстро. И без разговоров, — разворачиваюсь так, чтобы прицел Видада не мог захватить Эрику в тот момент, пока она перебежками продвигается к двери в смежную комнату. — Запрись! — ещё одно четкое указание.

Следом раздается механический щелчок замка. Умница. Может же… в исключительных случаях. Инстинкт самосохранения у мисс Доусон еще все-таки имеется. Самый главный враг женщины-агента — неконтролируемые эмоции, толкающие на опрометчивые поступки. Скорее всего поэтому процент женщин в оперативной работе критически низок.

— Ты думаешь, ее это спасет? — скептически спрашивает Видад, расслабленно опускаясь в кресло, ни на секунду не спуская меня с прицела Вальтера. Если бы он хотел выстрелить, то давно бы сделал это. Сукин сын тянет время, потому что ему, как и мне, нужны ответы. — Или хочешь выиграть ещё несколько драгоценных минут для своей жалкой жизни?

— Моя жалкая жизнь все ещё зачем-то тебе нужна.

Не обращая внимания на неотрывно движущийся за мной ствол, я направляюсь к панорамному окну; останавливаюсь в нескольких шагах и из-за портьеры пристально осматриваю открывающийся вид на вход в отель и парковку, сразу отмечая два блестящих черных внедорожника «G-Wаgеn», которых ещё час назад там не было. Несмотря на эротический дурман, в котором мы погрязли с мисс Доусон, я не забывал периодически в промежутках между страстными баталиями наблюдать за обстановкой перед отелем. Сомневаюсь, что в претерпевающем не лучшие времена городе многие могут позволить себе новые «G-Wаgеn». Если Видад планировал появиться инкогнито, то для кортежа стоило выбрать машины более скромного класса.

— Задавай свои вопросы, Видад, — сухо произношу я.

— Где гарантия, что ты ответишь правду? — скептически отзывается он.

— Гарантий тебе не даст никто, даже Аллах.

— Тогда мне проще убить тебя.

— Убивай, — передернув плечами, сдвигаю в сторону портьеру наконечником глушителя.

Стоя спиной к мудаку, держащему на мушке мой затылок, сложно сохранять хладнокровие. Тем не менее чутье подсказывает, что я сегодня не умру. Не здесь и не сейчас. Ильдар излучает бешеную ярость и озлобленность. Человек, уверенный в принятом решении, не проявляет эмоций. Только четкие слова и действия. Он делает то, что считает нужным, не рассуждая и не растрачивая драгоценные минуты на пустой треп.

— А свои вопросы задашь брату.

— Его здесь нет. Город закрыт, — делает уверенное заявление аль-Видад.

— Я же как-то оказался в отеле вместе с агентом ЦРУ Эрикой Доусон, — скептически отвечаю я.

— А ты не думал, что таков был план, Джамаль? — мышцы спины напрягаются, но я не двигаюсь с места, продолжая сканировать улицу внимательным взглядом.

Неприятный холодок пробегает по позвоночнику, когда я замечаю три серебристых Хаммера, въезжающих на стоянку. Автомобили останавливаются на одной линии с джипами Видада. Номера сбиты, окна максимально тонированы. Из автомобилей никто не появляется. С противоположной стороны к отелю движутся ещё два внедорожника, более мощные и бронированные. Дерьмо! Беглым взглядом оцениваю человеческие ресурсы вероятного противника. Двое мужчин в уличном кафе через дорогу, парковщик в форменной одежде и наушниках, трое псевдо-туристов в сувенирной лавке — все они не случайные прохожие и не наемники Видада. У меня достаточно опыта, чтобы вычислить подготовленного агента даже в толпе. Существует особый набор признаков, которые я разгадываю мгновенно, автоматически. Я уже говорил, что охотящийся хищник всегда узнает себе подобного, вычислит конкурента или противника. Самый незаметный, не вызывающий особого интереса парень, как правило, именно тот, кто, не раздумывая, выстрелит тебе в висок. Нищий, турист, водитель такси, курьер, посетитель кафе, читающий газету, клерк, спешащий на работу, суровый муж, отчитывающий прямо на улице свою жену или художник, малюющий карикатурные портреты — я сыграл множество подобных ролей в своей жизни. Итого — насчитываю не менее тридцати человек с учетом тех, кто находится в закрытых автомобилях. Вероятно, часть людей уже в отеле. А у меня только гребаный кольт и автомат, который находится в той комнате, где заперлась Рика. Каковы шансы, что оперативники, окружившие отель, и парни в «G-Wаgеn» Видада не играют на одну команду? Пятьдесят на пятьдесят. Расклад в любом случае не в мою пользу. Если меня вычислил АРС — я покойник. Если ЦРУ, заключившее договор с Видадом — я снова покойник. Второй вариант предпочтительней, потому что в данном случае у Эрики есть шанс выбраться отсюда невредимой.

— Сомневаюсь, что Управление американской разведки способно было спланировать ликвидацию собственного отряда. Попробуй придумать что-то еще, — от напряжения сводит скулы.

Я замечаю еще двоих внушительного телосложения бугаев в просторных кандурах, под которыми припрятано табельное оружие. Лица надежно закрыты куфиями и темными очками, что подтверждает мое подозрение о принадлежности агентов к высшему уровню подготовки. Шайтан, это не просто облава, а крупномасштабная операция. Какого хрена происходит? Проглатываю вставший в горле комок, сдерживая себя от резких высказываний.

— Что, если наша горячая девочка сама привела тебя ко мне? — продолжает Видад, и я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть в лицо ублюдка.

Это движение спасает мне жизнь. Пуля, выпущенная снайпером с другой стороны улицы, со свистом пролетает в миллиметре от моего лица, слегка поцарапав кожу на щеке. Оставив идеально ровное отверстие в стекле, раскаленный кусок металла со скрежетом врезается в обитую шелковыми гобеленами стену, застревая там. Я инстинктивно перемещаюсь влево, подальше от оконной рамы, занимая безопасную позицию и лишая возможности стрелка снаружи навести прицел на мишень — то есть на меня. Прижимаясь к стене спиной, я, прищурившись, смотрю в побледневшее лицо Видада. Его страх выдают бегающие глаза и мгновенно сжавшаяся поза. Трусы всегда боятся умирать, им плевать, насколько нелепо они выглядят в своих жалких ужимках.

— Что, Видад, стрельба по окнам не входила в планы? — яростно цежу я сквозь стиснутые зубы. — Эрика не могла знать, что операция американской разведки провалится. Она бы не стала так рисковать. Ни собой, ни другими членами группы.

— Пораскинь мозгами, Каттан. Операция усложнилась потерей опергруппы, но не провалилась, — брызгая слюной, нервно бросает Ильдар. Втягивая голову в плечи, он сползает на пол и на карачках передвигается к другой стене. — Думаешь, в Управлении не просчитали различные варианты? События не всегда идут по плану. Инструкции для того и созданы, чтобы предусмотреть все возможные варианты.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты же не глупый парень.

— Как они вышли на тебя?

— Какое это имеет значение. Разве не я должен задавать вопросы? — сучий выродок ещё пытается спорить.

— Целились в меня, а могли попасть в тебя, Видад. Мы оба сейчас в весьма подвешенном положении, не находишь?

— Ты не выйдешь отсюда живым, Каттан, — снова выдает самоуверенное заявление Видад, вытирает вспотевший лоб концом куфии и снимает ее резким движением, бросая в сторону. — Снаружи три десятка агентов американской разведки. Мне нужно знать, каким было твое задание, когда ты работал в Нью-Йорке.

— Какое это имеет значение, Видад? — насмешливо повторяю я его недавнюю фразу.

— Мне нужен ответ, Каттан, — Ильдар поднимает кольт в твердой руке. Несмотря на выступившую испарину от страха, его пальцы не дрожат. В глазах ледяная уверенность. Вот сейчас он опасен. Я повторяю его движение. Два стальных смертоносных отверстия направлены друг на друга. — Каким было твое задание? — ледяным тоном повторяет он.

— Ты уверен, что парни снаружи принадлежат американской разведке? — задаю стратегически важный вопрос. Я не знаю, сколько у нас времени до того, как оперативники начнут действовать.

— Да, — кивает Видад. — Я пришел за Эрикой Доусон, Каттан. Любого другого ты бы пристрелил на месте. Твоя цель — я. В случае неудачи — она лишний свидетель. Вторая пуля в твоей обойме предназначена для агента Доусон, Каттан?

— Ошибаешься, — пристально глядя в воспалённые глаза Видада, отрицаю я. — Она мне не нужна. Ей ничего неизвестно, может спокойно проваливать к своим.

— Надеюсь, малышка не сильно разочарована, слушая, как быстро ее Ромео отказался от нее? — язвительно бросает Ильдар.

Я бросаю на него снисходительный холодный взгляд. Идиот, никчемное подобие мужчины, зарабатывающее миллионы на торговле людьми. Женщина, ребёнок, мальчишка — ему певать. Человек для него — скот, убивая и продавая который можно извлекать материальные выгоды.

— Мне плевать, Видад, — четко выговаривая каждое слово, выплевываю я. — Она тут ни при чем. Способ выманить тебя. Только и всего. А выпала свободная минута, то почему бы не потрахаться? К тому же она тоже была не прочь. Классная горячая девчонка, упорно строящая из себя недотрогу, и с удовольствием раздвигающая ноги, когда самой приспичит. Ты бы отказался?

— Ублюдок, — яростно шипит Видад, и гнев делает то, что страх не смог. Пальцы начинают мелко подрагивать, дуло Вальтера смещается в сторону.

— Тебя интересует приказ? — продолжаю я выводить ублюдка из себя. — Ничего особенного — слежка, наблюдение, сбор данных. Твоя деятельность вызвала массу вопросов в штабе АРС. Ситуация усложнилась, когда ты наследил еще и в деле Ядовитого любовника, привлек особое внимание ЦРУ. Новый приказ главы АРС звучал радикальнее. Ликвидировать сразу после пересечения американской границы. Мы должны были полететь вместе, Видад. И это стало бы твоим последним путешествием в жизни.

— Что тебя остановило? — потрескавшиеся губы Видада побледнели до мелового оттенка лица. Он наделся услышать что-то другое? — Девчонка? Понимал, что ее тоже придётся убрать, как свидетеля, и пожалел или побоялся международного скандала, зная, что она шпионка ЦРУ? — ни одна из предложенных версий не соответствует действительности.

— Не хочешь узнать, какой сейчас у меня приказ? — перевожу разговор в нужное мне русло, уводя от обсуждения агента Доусон.

Но одержимого сучонка крепко заклинило на ней. Вероятно, мы поражены одним и тем же вирусом, который она распространяет вокруг себя. Кто знает, может, это новое изобретение секретных лабораторий американских спецслужб? Особый вид биологического оружия — искусственно вызванные чувства, туманящие разум, похоть, которой невозможно сопротивляться, и бьющая прямо в сердце боль от одной мысли, что все произошедшее с нами всего лишь иллюзия и последствия ядовитого отравления.

— Я уже услышал достаточно, — хрипло произносит Видад, тяжело дыша и держась ладонью за область сердца. — Эрика Доусон не единственная причина, по которой я пришел сюда, зная, что меня ждет встреча с наёмником моего брата.

— Я не наемник и не работаю на премьер-министра, Видад, — сухо сообщаю я, тыльной стороной ладони стирая с щеки выступившие капли крови.

Пуля несильно задела. Прошла по касательной, и если бы я не повернулся за долю секунды до выстрела, то сейчас бы лежал на полу в луже крови. Мой амулет остался в спальне, где сейчас находится та, что подарила мне удачу. Я выходил неуязвимым из самых жутких перестрелок, выживал в ситуациях, когда оперативная группа терпела неудачу и огромные человеческие потери.

Моя вера не отрицает чудодейственную силу молитвы, но что хранило меня во время боевых заданий на самом деле? Заговорённые четки голубоглазой Эйнин, или я сам придумал себе легенду и поверил в нее? Есть ли хотя бы доля правды в словах Видада? Сказала бы Рика о существовании альтернативной инструкции или, как и я, оставила вынашиваемые планы при себе? Кто из нас на этот раз оказался большим лжецом? Я вляпался во все это дерьмо, чтобы вывезти Эрику из зоны юрисдикции АРС, и мне ни разу не пришло в голову подозрение, что она тоже могла вести свою игру, и ехала сюда, заведомо зная, что нас накроет американская опергруппа? Координаты все ещё у меня в телефоне. Теперь я не уверен, что они настоящие, что место отхода вообще существует.

Треск стекла заставляет меня взглянуть на окно, где от круглого отверстия, оставленного пулей, в разные стороны расходятся кривые, зигзагообразные трещины. Очень сложно мыслить стратегически и выстраивать логические схемы, будучи одетым в банный халат поверх голого тела.

— Я не наёмник Дамира аль-Видада, — ледяным тоном повторяю я, опуская указательный палец на курок. — Я Агент АРС и должен уничтожить тебя согласно имеющейся у меня инструкции высшего руководства, — добавляю решительно.

— Это одно и то же, Каттан, — ожесточенно отзывается Ильдар, в потемневших глазах слепой, нарастающий гнев. Сейчас, главное, его не спугнуть и дать высказаться. Мы потратили уже минут пять на бессмысленные разговоры. Главное все ещё не сказано. — Ты пешка в большой игре, и тебя обезглавят сразу, как только я выйду отсюда, но не агенты ЦРУ, а свои же. Я знаю, как работают спецслужбы нашей страны. Малейшая ошибка, и ты оказываешься за бортом с пулей в голове. Все предыдущие заслуги не в счет. Никто не ведет учет твоим достижениям, когда речь заходит о дележке власти и отмывании грязных миллиардов. Кровавые огромные деньги и огромная власть, Каттан. Ради них можно убить кого угодно, даже собственного брата. Мне не повезло засветиться и попасть под надзор ЦРУ, и этого оказалось достаточно, чтобы пустить меня в расход.

— ЦРУ сделает то же самое, Видад, когда ты выполнишь свою часть сделки. Политические заключённые тоже уязвимы, — резко напоминаю я, туже завязывая пояс халата.

— Думаешь, я этого не понимаю? Но здесь оставаться нельзя. В Нью-Йорке у меня есть хотя бы призрачный шанс выжить, — слова Ильдара заглушаются грохотом рухнувшего оконного стекла.

— Эпично, черт возьми, — ухмыляется он.

Наши взгляды встречаются в напряжённом поединке. Видад выглядит уставшим, постаревшим, побитым жизнью и загнанным в угол шакалом. Мне известен список его преступлений. Он больше, чем кто-либо из тех, кого мне уже приходилось убивать, заслужил смерть. Но Шайтаново отродье будет жить, пока я не получу от него необходимые данные.

— Что у тебя есть на советника Мактума, Ильдар? — быстро задаю я главный вопрос, который стоило задать в самом начале, но тогда бы он наверняка солгал или ушел от ответа. Сейчас самое время. Ильдар отводит взгляд в сторону, дергая головой и с глухим звуком ударяясь затылком о стену. Рассыпавшиеся по полу осколки бросают цветные блики на стены номера, невольно напоминая мне о часах, проведенных в Обители Звезд. Тишина снаружи вызывает неприятное предчувствие, подсознание выдает знакомый сигнал, лёгким ознобом охватив позвоночник.

— Информация, которой я владею, вызовет международный резонанс, — глухо произносит Видад, нервно передёрнув плечами.

— Деятельность «Шатров» прикрывается премьер-министром? — резко спрашиваю я. — Поэтому группировка до сих пор существует, несмотря на ожесточенную борьбу? Ты сотрудничал с работорговцами с позволения Дамира? Кто еще задействован? АРС, Правительство? Искандер аль-Мактум? — в глазах Видада мелькает неопознанное выражение, наталкивающее меня на определенные выводы. — Наследник? Я угадал? В чем его выгода? Или он и есть твое прикрытие? Собираешься переждать в Штатах неблагоприятные времена и вернуться, когда Искандер займет пост отца?

— Подобные обвинения нуждаются в доказательной базе. Какой прок от моих слов, Каттан?

— Если ты предоставишь мне необходимые подтверждения своим показаниям, я попробую использовать их так, чтобы никто не пострадал. Твой единственный шанс избежать смерти — остановить Дамира.

— Герой-одиночка? — нервно смеется Ильдар. — Ты правда считаешь, что тебе под силу победить систему?

— Информация, оказавшаяся в правильных руках, может стать оружием или щитом. Главное — рационально распределить имеющиеся ресурсы. Но я должен быть уверен, что данные не попадут в руки ЦРУ, Видад. Дела Анмара должны решаться только здесь. Законные или нет — мы не имеем права втягивать страну в международный конфликт.

— Патриотизм тебе вбивали во время тренировок или это врожденное? — скептически отзывается Ильдар. — Ты уже смертник, а думаешь о спасении какого-то призрачного мира между странами.

— Мне плевать на мир, Видад. Как и тебе. Если бы я хотел убить тебя, то твоя пушка не смогла бы меня остановить, как и вооружённые до зубов парни снаружи. У каждого свои цели. Дашь мне то, что я прошу — выйдешь отсюда невредимым вместе с агентом Доусон, а я разберусь с твоим братом, если он замешан.

— Я не стал бы носить при себе бомбу замедленного действия, Каттан. Информация окажется у меня, когда ЦРУ выполнит условия, и я буду вне досягаемости снайперов Дамира.

— Кто связной? — я замолкаю, услышав звук вертолётной вертушки, приземляющейся на крышу. Еще одна зависает напротив разбитого окна. На улице раздаются звуки автоматной очереди и сразу к ним присоединяются взвывшие сирены и человеческие крики. Стреляют не по окнам, но лазерные лучи, блуждающие по стенам, не оставляют сомнений в том, что мы тоже мишень.

— А вот и твои друзья пожаловали, — сквозь зубы рычит Видад, его жалкий надтреснутый смех вызывает острое желание закончить комедию и прикончить мерзавца. — За твоей или моей головой, Каттан? Или за обеими?

Слишком быстро. По моим расчётам в запасе ещё были сутки как минимум. Грохот бьющегося стекла в соседней комнате провоцирует резкий выброс адреналина в крови, запуская резервный внутренний генератор. Пора действовать. Думать буду после. Несколько пуль врезаются в стену прямо над головой Видада, рикошетом отлетают в сторону и катятся по полу, подпрыгивая по кривым осколкам стекла. Убирая ствол в карман халата, я подползаю к оцепеневшему от страха Видаду, грубо дергаю за ворот рубашки, лицом впечатывая в пол.

— Быстро. Шевелись, не поднимай голову.

Развернувшись, осторожно, по-пластунски передвигаюсь обратно и тащу за собой трусливую тушу. Толкаю Видада в прямоугольный коридор между комнатой и входной дверью. Бетонные перекрытия временно защитят нас от шальной пули снайперов. Выпрямившись в полный рост, с ноги вышибаю дверь в спальню, где спряталась Рика. Она сидит в углу, накрыв голову ладонями, вскрикивая от каждого залпа автоматной очереди.

— Медина, — кричу я, но она не слышит, трясясь в панике и ужасе.

Оставив Видада, я ползу за ней, пока над головой летают пули и остатки выбитых стёкол сыплются на нас сверху.

— Эйнин, надо уходить. Слышишь? — оказавшись рядом, хватаю ее за плечи, встряхивая и убирая ладони от лица.

Ее взгляд абсолютно безумен. Она меня не видит, смотрит словно сквозь, пытается отодвинуться подальше, лицо залито слезами, губы дрожат.

— Что с тобой, черт возьми? — сильно встряхиваю ее, но снова безуспешно. Приходится повторить маневр, проведенный с Видадом. Обхватив Эрику за плечи, с силой заставлю нагнуться к полу и волоком дотаскиваю упирающуюся, кусающуюся и рычащую девушку до сравнительно безопасного коридора, успев по дороге захватить брюки, валяющиеся на полу. Как они там оказались, сейчас неуместно вспоминать. Эрика не теряла времени даром до того, как началась стрельба, и успела переодеться в светло-бежевую абайю. Но мне одежда понадобилась не для того, чтобы прикрыть голый зад на случай, если придётся бежать. Мне необходимо содержимое карманов.

Грохот вертолётных лопастей нарастает. В комнате, где мы ещё пару минут назад разговаривали с Видадом, раздается характерный звук ударившейся о пол гранаты, выпущенной снайпером из вертолета. Черт… Нам повезет, если детонатор рванет не мгновенно. Зона ударной волны не меньше шести метров. Мы находимся максимум в четырёх. Дерьмовый расклад.

— Уходим, — успеваю подхватить Эрику на руки и быстро перемещаюсь к двери, выбивая ее точно так же, как минуту назад.

Раздается оглушительный взрыв детонировавшего снаряда и нас буквально вышибает в коридор ударной волной. Сгруппировавшись, я накрываю Эрику сверху, упираясь локтями в пол и закрывая ладонями уши; скрещиваю ступни, чтобы осколками не порвало бедренные артерии. Грохот неимоверный, и обломки стен и мебели осыпаются на меня, бетонная пыль забивает лёгкие, жар опаляет спину, халат дымится прямо на мне. Удар от падения смягчает мягкий ковер. Ильдар, застонав, плашмя заваливается набок. Его правая сторона лица кровоточит, изрешечённая разлетевшимися осколками гранаты. На плече рваная дыра, из которой сгустками хлещет кровь. Грудная клетка судорожно дергается вверх-вниз. Ублюдок жив, а это почти хорошая новость. В глазах, устремлённых на меня, безумие и шок. Пошевелившись, он роняет из ослабевших окровавленных пальцев оружие, я смахиваю его в сторону, чтобы, опомнившись, Видад не начал палить, поддавшись панике. В ушах гул, в глазах дымовая завеса. Ядовитый смрад стремительно распространяется по коридору, где-то там, в глубине номера, рушатся стены и летят пули в разбитые оконные рамы. Я быстро встаю и, убедившись, что Рика не ранена, подтягиваю ее к себе. Она впала в состояние полной прострации и больше не кусается, не дерется, безропотно подчиняется, глядя в одну точку.

— Уходим, мать твою. Если не собираешься подыхать, поднимай зад, — толкаю Видада ногой.

Тот начинает неуверенно двигаться, я, схватив его за локоть здоровой руки, дергаю вверх, помогая подняться. Веду обоих к одному из запасных эвакуационных выходов. Ильдар хромает, спотыкается и воет от боли, оставляя на стенах кровавые следы от своих ладоней. Рика молчит, я придерживаю ее за талию. Есть что-то жуткое и пугающее в ее покорном молчании. Я знаю, куда идти. Схему отеля изучил еще вовремя во время регистрации. Мне понадобилось на это всего несколько секунд. Фотографическая память не подвела. Надеюсь, что до крайнего выхода военные АРСа ещё не добрались. Оказавшись в конечном пункте, останавливаюсь и прислоняю Рику к стене. Ильдар, захрипев, начинает харкать кровью, сползая на пол.

— Только попробуй сдохнуть, — бросаю я, практически не слыша собственного голоса из-за временной глухоты, вызванной взрывной волной. Дернув металлический засов замка, берусь за ручку железной массивной двери эвакуационного выхода, приоткрываю на несколько миллиметров, зажимая в правой руке Кольт и стараясь не скрипеть. Выглянув наружу, замечаю черный бронированный внедорожник и десяток парней в камуфляжной форме. По особым знакам отличия понимаю, что предо мной агентура американских спецслужб.

— Я сейчас тебе дам уйти, Ильдар. Но мы не договорили, — бесшумно закрыв дверь, поворачиваюсь к Видаду. Собрав рваную, покрывшуюся бордовыми пятнами рубашку на груди, рывком приподнимаю, заставляя посмотреть на меня. Он сипло дышит, с трудом фокусируя на мне взгляд. — Ты знаешь, что мне нужно. В обратном случае я тебя из-под земли достану.

Видад медленно моргает, едва заметно кивая. Веки его тяжело опускаются, по телу проходит судорога. Бл*дь, он скорее окочурится, чем выполнит мое требование. Перевожу свое внимание на Эрику, пустым отсутствующим взглядом уставившуюся на свои обутые в сандалии ноги. Она находится в шоке, состояние прострации и отрицания.

— Детка, — приподняв ее лицо за подбородок, беру его в ладони, наклоняясь так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Ты меня слышишь, Рика?

Ее взгляд по-прежнему стеклянный, отрешённый. Застывшая фарфоровая кукла. Зарываюсь пальцами в рассыпавшиеся по плечам волосы, в которых запутались кусочки побелки и прочий мусор. Прижимаюсь губами к ее губам. Сухим и горячим, неподвижным.

— Давай, детка, времени в обрез. Мне надо, чтобы ты понимала меня, — отстранившись, я легонько хлопаю ее по щеке, но снова безрезультатно. — Сработал самый отстойный вариант из всех, что были, — продолжаю я, пристально глядя в расширенные зрачки, из глубины которых на меня смотрит собственное отражение. — Тебе нужно сейчас уйти с Ильдаром. Помнишь, что ты однажды для меня сделала? — сунув одну руку в карман, я достаю то, что взял из брюк, пока мы ползли по полу номера. С силой разжимаю одну из ее ладоней, сжатых в кулак, и вкладываю туда четки, на которые нанизан мой перстень.

— Сделай это снова. Только ты и я. Только наше, Эйнин, — хрипло шепчу я, сближая наши лица. — Только мы знаем, что это значит. Понимаешь? — я заглядываю в самые голубые в мире глаза, в которых наконец-то пробуждается осознанное выражение.

Пальцы девушки непроизвольно сжимаются, и она едва заметно моргает. Потом снова и снова. Робкие трепыхания длинных ресниц словно неуловимые взмахи крыльев бабочки. Сердце болезненно сжимается. Моя сумасбродная отчаянная девочка, растерявшая весь свой глянец, подпалившая свои прекрасные крылья в огне, противостоять которому не способна ни одна спецслужба мира. Это не конец. Нет. Необратима в нашем жестоком мире только смерть, все остальное мы сможем исправить. Мне не стоило прикасаться к тебе, только смотреть. Ты создана для меня, Эйнин, но я создан, чтобы терять тебя снова и снова. Я не говорю этого вслух. Не посмею. Слова способны убить точно так же, как и пуля, попасть прямо в сердце и застрять там холодным осколком… или подарить надежду, на которую мы не имеем права. Из уголков ее глаз вытекают слезинки одна за другой, по телу проходит дрожь, и Эйнин начинает всхлипывать, а потом рыдать громко и в голос. Я обнимаю ее, привлекая ближе, но она с неожиданной силой отстраняется от меня, а потом порывисто обнимает сама и снова отталкивает, покрывая мои плечи ощутимыми ударами плотно сжатых кулачков.

— Я не пойду никуда, не пойду. Нет! — раздаётся ее вопль, полный отчаяния. Я зажимаю ее рот ладонью, с силой вдавливая в стену своим телом. Она лихорадочно дрожит и плачет навзрыд, и каждая ее слеза ядовитой болью проникает в сердце.

— Ты пойдёшь, Эрика, — жёстким тоном говорю я, четко выговаривая каждое слово. — Там снаружи твои люди. Никто тебя не тронет. Здесь смерть.

— Нет, — отрицательно мотает головой Эйнин.

— Да, детка. Да! Я хочу, чтобы ты вернулась туда, где твое место. Бросишь работу, забудешь все как страшный сон, выйдешь замуж и будешь счастлива.

— Ты смеёшься надо мной? — в наполненных слезами глазах плещется недоумение.

— Со мной нельзя. Я женат, Рика, — выдыхаю я напротив ее губ, и она мгновенно каменеет, распахивая ресницы.

— Что? — недоверчивый шепот и вспыхнувший болезненным осознанием взгляд.

— Просто уходи. Тебе все расскажут и без моего участия, — отзываюсь хрипло.

— Как ты мог… — кулаки с силой упираются в мою грудную клетку.

— Ничего личного. Просто хороший секс, — скрепя сердце с деланной небрежностью бросаю я. — Относись к этому проще. Не я первый, не я последний.

— Сукин ты сын. Я убью тебя, — разъярённо рычит Эрика, слезы продолжают непроизвольно струиться по бледным щекам.

Если бы я не держал ее так крепко, она бы выполнила угрозу не колеблясь. Я вижу зарождающуюся ненависть в мятежных глазах, которые не давали мне спать ночами с пятнадцатилетнего возраста.

— Желающих и без тебя достаточно, Эйнин, — криво ухмыляюсь я, делая шаг назад и освобождая девушку.

Замахнувшись, она влепляет мне пощечину по травмированной стороне лица. Я чувствую, как щека снова начинает кровоточить. Это ничто. Пустяк. Настоящая боль гораздо глубже. Все правильно. Эйнин должна научиться ненавидеть меня уже сейчас, чтобы справиться с тем, что последует дальше. Я жду второго удара, но она обессиленно отстраняется и, пошатнувшись, упирается лопатками в стену, обхватывает себя руками. Ты чувствуешь, Эйнин? Это то, чего я боялся. Огонь всегда полыхает ярче, когда горит сердце. Мне не жаль. Я чувствую то же самое. Совместно проживаемая боль, как и любовь, соединит невидимыми нитями наши души, сцепит намертво. Я так много хочу сказать тебе, но некоторые клятвы и обещания теряют смысл, когда произносятся или слишком рано, или слишком поздно, или не теми и не там. Мы могли бы любить друг друга так, как никому бы и не снилось…

Судорожные рыдания затихают в груди Эрики, и когда она снова поднимает на меня свой взгляд, в нем нет ничего, кроме арктического холода. Мои губы дергаются в нервной улыбке.

— Отстрели этому ублюдку яйца, если он выкарабкается и попробует подкатить к тебе, — хрипло произношу я.

— Я отстрелю их тебе, если мы снова встретимся, — резко парирует она.

Внутри что-то болезненно натягивается. Именно такой я увидел ее в галерее. Холодной, самоуверенной, насмешливой, строптивой копией девушки, которую я не мог выкинуть из головы долгие годы.

— Я же не разбил твое сердце, детка? — намеренно легкомысленным тоном спрашиваю я.

— Наше прощание затянулось, не находишь? — ее стальной язвительный вопрос как раз вовремя, потому как на лестничном пролете над нами раздается торопливый топот.

Оторвав взгляд от Эрики, снова надевшей свой бронебойный кокон стервозной бунтарки, поворачиваюсь к Видаду. Наклонившись, сгребаю кандуру на его груди и рывком поднимаю на ноги.

— Давай, ты первый, — рывком распахиваю дверь и толкаю Ильдара в спину. Как только он вываливается практически под шины внедорожника, протягиваю руку Эрике, — Теперь вы, агент Доусон, — но она, полностью игнорируя мой жест, твердой походкой выходит в открытый проем сама.

Прежде чем закрыть тяжелую дверь, я успеваю заметить, как один из оперативников открывает для нее дверь автомобиля, и она скрывается в пуленепробиваемом салоне, сжимая в своей ладони мою утраченную удачу, наше несбывшееся прошлое и настоящее и мрачно надвигающееся грозовыми тучами будущее. Один из оперативников замечает меня, но выпущенные из обоймы автомата пули не достигают цели, с гулким звуком ударяясь в железное полотно захлопнувшейся двери. Резким движением задвигаю засов.

— Gаmе оvеr, — хрипло бормочу я, прислоняясь плечом к двери, в которую безуспешно пытаются вломиться агенты ЦРУ. «Сейчас бы закурить», — мелькает в голове шальная мысль. Но последняя пачка сгорела вместе со взорванным номером. Несколько высоких фигур, облачённых в военный камуфляж, неумолимо надвигаются на меня. Лица скрыты черными балаклавами, стволы опущены в пол. Они не станут стрелять.

— Я надеюсь, у тебя есть логическое объяснение происходящему? — вопрос задан голосом, который я меньше всего ожидал услышать здесь — в столице Кемара.

— Отзови агентуру, дай им уйти, — стиснув зубы до характерного скрежета, произношу я. Мужчина подходит почти вплотную, громыхая тяжелыми берцами. В нос ударяет смешанный резкий запах пороха, табака и мужского пота. Жаркий выдался денек…

— Ты совсем обезумел, Джамаль? — голос дрожит от гнева.

— Отзови, и ты получишь его голову. Дай мне завершить задание. Я отошел от плана, но действовал исключительно в интересах отдела. Отзови парней, кадир[17].

— Предлагаешь отпустить государственного преступника, предателя вместе с кучкой иностранных шпионов? Поверить тебе на слово? Ты считаешь меня идиотом, Каттан? Или у тебя контузия после взрыва снаряда?

— Отзови, — глухо повторяю я.

— Или что?

— Или — то.

Глядя в разрезы балаклавы, в которых горят черные глаза Таира Кадера, я молниеносным движением подношу дуло заряженного кольта к своему подбородку, указательным пальцем надавливая на спусковой крючок. Солдаты за спиной командира мгновенно оживают, направляя на меня свои автоматы. Да, давайте, ребята, облегчите мне работу, — иронично думаю я. Кадер поднимает руку вверх, жестом приказывая опустить оружие. Разумеется, я не подчинюсь, а вот парни — да. Я никогда не был идеальным универсальным солдатом, но именно таким хотел меня видеть Кадер. Разочарование века. Стоит один раз отступить от правил, нарушить приказ, наплевать на инструкции — и начинается анархия и хаос. Процесс необратим. Мы оба это понимаем. Сорвав с головы балаклаву, Кадер приглаживает черные волосы и, прищурившись, неотрывно смотрит мне в глаза. Испытывающий взгляд. Таир успел неплохо изучить одного из своих лучших агентов, чтобы понять — я не блефую. Я никогда не блефую. Жизнь — это не тот инструмент, которым можно играть или торговаться.

— Не дури, Джамаль, — чуть тише произносит Кадер, сменив металлический приказной тон на фальшиво рассудительный. — Выстрелишь, и что дальше? Мы все равно поймаем Видада и всех, кто способствовал его побегу. Они не вывезут его отсюда живым. Ты же знаешь, что регламент не предусматривает других вариантов. И ты, и я находимся внутри управляемой системы и следуем инструкциям и приказам.

— Отзови людей сейчас или я выстрелю, — упрямо повторяю я, сверля лицо полковника жестким твёрдым взглядом.

— Думаешь, я пощажу тебя, потому что нас связывают родственные связи? — с пренебрежением в голосе спрашивает Таир.

Нет, не думаю. Ильдара не спасли родственные связи. Раз я до сих пор не ликвидирован, то у полковника имеются на меня иные планы. А, значит, мне сравнительно повезло, несмотря на то, что пришлось ненадолго отпустить свою голубоглазую удачу. Я думал, мы успеем выбраться отсюда до того, как наши задницы поджарят. А теперь… Шайтан бы побрал того, кто сдал меня. Я вычислю, кто это, и он умрет мучительной смертью. Сработал самый дерьмовый вариант из всех имеющихся. План провалился с треском. Придется играть теми козырями, что остались.

— Я нужен тебе живым, Кадер, — понизив голос, уверенно говорю я.

Лицо Кадера чернеет, в темных глазах появляется свирепое, дикое выражение, губы плотно сжимаются, желваки гуляют на заострившихся скулах.

— Сукин сын. Ты мне за это ответишь, — рычит Таир.

Поправляет гарнитуру и, переключив на громкую связь, отчётливо произносит в микрофон: — Отставить преследование. Возвращаемся в штаб.

Я слышу, как ему отвечают стандартными в подобных случаях фразами. Приказы полковника не обсуждаются и обязательны к исполнению. Любой новобранец знает, чем чревата самодеятельность. Несколько напряженных секунд мы обмениваемся тяжёлыми взглядами. Медленно опускаю руку, убирая пистолет в карман халата. Впервые участвую в боевой операции практически голышом, но, как ни странно, не ощущаю себя проигравшим.

— Дурак, — бросает Кадер и наотмашь бьет меня прикладом автомата по правой стороне лица, мгновенно отправляя в нокаут.

Глава 9

Эрика

— Мы не можем туда ехать, — осипшим от пережитого стресса голосом шепчу я, обращаясь к незнакомому мне агенту, облаченному в белую кандуру и куфию в красную шашечку.

Очки со смоляного цвета стеклами скрывают половину лица оперативника, и я могу наблюдать лишь за нижней — губы мужчины мгновенно превращаются в тонкую линию. Его напарник, что сидит на пассажирском сиденье спереди, резко разворачивает корпус в мою сторону и снимает очки, не удосужившись при этом представиться. Хотя мне плевать, как зовут обоих агентов, важно одно — заменить рассекреченный временный штаб как можно быстрее.

— Мисс Доусон, правильно я вас понимаю, что вы выдали координаты «безопасной точки» посторонним лицам? — хлестким, отчитывающим голосом произносит мужчина.

— Да, — тяжело выдохнув, каюсь я, ощущая, как мощный поток крови приливает к лицу, заставляя кожу «гореть» от испытываемого стыда. — Я…

— Какого черта, агент Доусон? — разъяренно выплевывает агент, выждав красноречивую паузу, во время которой все пространство «G-Wаgеn» пропиталось вибрирующим напряжением: — Кит Мэйн. Первый сержант второй оперативной группы.

Нервно перекатываю между пальцами каждую бусинку, нанизанную на шелковую нить, прекрасно осознавая, насколько серьезный разговор со Смитом ждет меня по прилете в Нью-Йорк.

— Вы понимаете, что из-за вас нам придется менять план операции и подвергать риску не только себя, но и поставить под угрозу вопрос национальной безопасности!

— Я понимаю, — перебиваю Мэйна. Губы искусаны в кровь, но причиной тому далеко не горячие поцелуи Престона, а состояние аффекта, в котором я пребываю. Пустые разговоры и обсуждение совершённой мной ошибки сейчас ни к чему не приведут. Нужно менять план, а за свой длинный язык я понесу ответственность уже на территории США. — Но сейчас туда нельзя. Должен же быть запасной вариант. Пожалуйста, скажите, что он есть… — почти с мольбой в голосе прошу я, стараясь не опускать взгляд, когда сержант раз за разом испепеляет меня яростным взором.

— Почему вы проболтались, мисс Доусон? Вас подвергали пыткам? — ожесточенным тоном интересуется Кит, и боковым зрением я замечаю, что он вбивает другие координаты в навигатор и прокладывает нам новый путь по бескрайней пустыне, где мы оказались, покинув пределы каменных джунглей Кабуса.

— Потому что я дерьмовый агент! — с раздражением признаюсь я, сдерживая слезы, снежным комом вставшие поперек горла. — Я не создана для этой работы, — добавляю шепотом. — И для тебя я не создана… — произношу так, чтобы никто не слышал, сжимая в ладони пропитанные энергией Джейдана, кольцо и четки.

Это трудно объяснить, но подушечками пальцев я ощущаю исходящее от двух сплетенных в одно «наших» реликвий тепло, схожее с жаром его тела.

Машина резко разворачивается на плоской песчаной пустоши, меня стремительно заносит на правый бок. Я настолько обессилена, что мне хочется упасть на пол автомобиля и свернуться в позу эмбриона, лежать там до тех пор, пока боль, разрывающая грудную клетку, не утихнет. Если это вообще когда-нибудь случится.

— Вам повезло, агент Доусон, что носителю необходимой нам информации требуется срочная медицинская помощь и, так или иначе, мы вынуждены менять направление вне зависимости от вашей потрясающей способности рассекречивать конфиденциальную информацию.

— Мы едем в штаб на границе? — озвучиваю свою догадку вслух. — Но там нас быстро найдут.

Нервно сглатываю, прекрасно понимая, что выехать из Анмара мы должны как можно быстрее. Каждый час, каждая секунда на счету. Я не знаю, кем могли быть те люди, закинувшие в номер отеля гранату — полагаю, что варианта всего два: АРС или люди Видада, не рассчитавшие силы и попавшие в своего хозяина. Второй вариант выглядит довольно глупо, но если это были агенты АРС, то почему они дали нам уйти сейчас? За это время я несколько раз обернулась назад, старалась прислушаться к звукам извне и поймать шум от крутящихся вертолетных лопастей, но все было тщетно. Нас никто не преследует, за нами никто не гонится. По крайней мере, пока.

— Да. Придется перенаправить вертолет в штаб, о котором АРС неизвестно. У нас есть двадцать четыре часа, чтобы покинуть эту землю. А может, и меньше. Возможно, времени совсем нет, — заключает Кит и резко замолкает, но я и без лишних слов понимаю, что ситуация вышла из-под контроля не только из-за меня, но и из-за пострадавшего Видада, который нужен ЦРУ живым ровно до тех пор, пока не передаст бесценную информацию, в которой заинтересован не только Джейдан, но и ЦРУ.

Информацию, из-за которой я стала «приманкой» в этом задании. Черт возьми, какая же я дура, вечно жаждущая спасти мир… только сейчас ко мне приходит осознание того, что Джейдан имел в виду, когда сказал, что я «не создана для этой работы».

Женщина не должна решать вопросы борьбой, войной через пепел и агонию…, и я сама понимаю, что в действительности никогда не хотела быть такой, какой меня создали в подростковых лагерях ЦРУ.

Главной целью моей жизни я считала помощь людям, в особенности — потерянным девушкам и несчастным детям. И, возможно, мне стоило найти другой путь по достижению своей мечты и миссии… добрый, светлый, мирный путь.

Путь, которым шла не заслужившая такой жестокой и несправедливой смерти Малика. Ее история поразила меня в самое сердце, и каждое слово Джейдана об этой удивительной женщине навсегда оставило отпечаток в моей душе.

Мысли о Джейдане, подобно парам ртути, проникают сквозь поры на коже, забиваются в каждую клеточку, мгновенно вспыхивающую болью.

«— Я же не разбил твое сердце, детка?»

Этот равнодушный тон, выносящий смертный приговор самому светлому и прекрасному, что когда-либо зарождалось в моей душе, я запомню надолго. Снисходительная фраза Престона не прекращает пульсировать между висков, отдается жуткой мигренью в голове, застревает острым комом в горле, оседает свинцовой тяжестью в солнечном сплетении, пропитанной ядом, отравляющей разум и душу, разбивающей все мои надежды на светлое будущее, стирающей в пыль растаявшее в руках Джейдана сердце.

Каким счастьем было хранить его под толстым слоем льда, прочно защищающим главную в организме мышцу от боли; пережитых в детстве потерь и страха остаться одинокой, покинутой, брошенной, ненужной… снова. Но, увы, я позволила ледяному барьеру растаять, заменила прочную стену на сильные ладони мужчины, единственного мужчины, которому когда-либо открывалась по-настоящему. Я позволила ему все это, я сама…

Вся наша жизнь — лишь последствия принятых нами решений. И как бы мне ни хотелось сейчас впасть в состояние «жертвы» и обвинить Джейдана в его долбаной лжи и лицемерии, я совершенно четко отдаю себе отчет в том, что я сама… дала возможность ему сжать мою жизнь в твердом кулаке. И больно мне не от того, что он слишком сильно сжал его, наоборот — от того, что отпустил.

Выкинул. Купил в лагере работорговцев и выбросил.

Отпустил меня легко, словно не было безумных часов, проведенных за гранью космоса в потоках эйфории. Словно не было горячих признаний и глубоких взглядов обещающих темно-синих глаз.

Я бы хотела тешить себя надеждой на то, что все сказанное Престоном было во имя моего спасения. Как бы не так, я не наивная идиотка. Что бы им ни двигало, это не отменяет того, что Престон трахал меня, являясь женатым мужчиной. Кто я, по его мнению, — шлюха, шармута, с которой можно неплохо покувыркаться, пока есть «свободная минутка»?

Расщепленное на куски сердце больше не ощущает тяжести и тепла от его ладоней. У меня такое чувство, будто едва уловимые нити, переплетающие наши с Джейданом души, за одно мгновение были разорваны голыми руками и испепелены дотла броском мощной гранаты, закинутой в наш номер.

Ослепляющая, агонизирующая боль вибрирующим потоком заполняет меня до краев, притупляя все внешние ощущения — лишь отдаленной частью своего сознания я понимаю, что до сих пор сижу в бронированном автомобиле и слышу голоса двух агентов, занимающих передние места в кожаном салоне «G-Wаgеn».

Я не слышу их разговор, точнее больше не способна сфокусировать на нем внимание.

Мысленно я отдаляюсь от мира все дальше, погружаясь в себя, перестаю ощущать тело, израненное колкими словами Джейдана, каждое из которых попало точно в цель, в самое больное, уязвимое место.

«— Со мной нельзя. Я женат, Рика…»

«Она тут ни при чем. Способ выманить тебя. Только и всего. А выпала свободная минута, то почему бы не потрахаться? К тому же она тоже была не прочь. Классная горячая девчонка, упорно строящая из себя недотрогу и с удовольствием раздвигающая ноги, когда самой приспичит. Ты бы отказался?»

В какое-то мгновение инстинкт самосохранения отключает воспоминания. Я словно нахожусь в вакууме, где нет и намека на жизнь и ощущения. Лишь всепоглощающая пустота и выжженные земли на километры вокруг…

Весь видимый мир превращается в размытые эффектом «боке» черно-белые краски, пока под веками собираются удерживаемые внутри капли жгучей кислоты.

Я даже дышать перестаю — иллюзорный вакуум превращается в тесную коробку, внутренние стены которой обставлены острозубыми кольями. Каждый вдох загоняет их наконечники глубоко под ребра, по капле нарастают болезненные ощущения в груди.

Мне необходимо из нее выбраться. Нужно собраться с мыслями.

Не стоит делать из предательства мужчины трагедию, а их самих наделять божественными качествами. Я всегда знала весь свод правил программы «антиразбитое сердце». Пока в игру не вступили чувства, которым была не в силах противостоять. Но, видит Бог, я держалась до последнего, я отчаянно не подпускала его к себе в Нью-Йорке…

И если я прямо сейчас не возьму себя в руки и не начну дышать полной грудью, кислородное голодание приведет меня к гибели быстрее, чем истекающего кровью во второй машине Видада. Меня передергивает, стоит лишь вспомнить правую сторону его лица, обожжённую пламенем и окровавленную, растерзанную осколками гранаты плоть. Джейдан защитил меня от подобной участи, полностью укрыв своим телом, словно щитом, в который раз рискуя собой и принимая часть удара на себя.

Я должна быть благодарна ему. В очередной раз.

Должна испытывать клокочущую ярость, которую в красках продемонстрировала ему в момент нашего «прощания». Хотела сделать ему так же больно… но не из желания отомстить. Я жаждала спровоцировать его на настоящие эмоции, проверить, насколько правдива его надменность, равнодушие, лед и холод в синих глазах.

Я хотела одного, Джейдан. Чтобы ты больше не отпускал, не терял меня.

До последнего верила, что мой герой найдет способ, и каким-то чудесным образом мы с Джейданом снова окажемся вдвоем, вдали от ЦРУ и Видада, в полнейшей безопасности. Где он скажет, что каждое слово, обесценивающее нашу связь — гнусная ложь, сказанная во имя нашего спасения. Я бы пошла за ним, куда бы он ни попросил в тот момент… я бы приняла его правила и силу, если бы только знала, что необходима ему так же сильно, как и он мне.

Но сейчас нет ни ярости, ни злости, ни даже ревности. Ничего, кроме разрывающей в клочья фантомной боли сродни той, что я испытывала в тот роковой день, только в тысячи раз мощнее. «Сейчас» — всегда болит сильнее, как бы тяжело ни было в прошлом.

И самое обидное в том, что я не способна на ненависть к Джейдану.

Как я могу..?

Сжимаю в кулаке старые четки, сделанные моими детскими пальчиками, замечая, как мгновенно белеют костяшки. По телу проходит мелкая дрожь, грудь сдавливает оковами непролитых слез. Холодок бежит по позвонкам вверх, концентрируясь в области затылка и плеч, когда я вспоминаю точеные черты лица юноши, спасшего меня от неминуемой гибели.

Лицо Джейда… нет, Джамаля.

«Имя мое назови… Назови меня по имени, Эйнин.»

Лицо Джамаля в моих воспоминаниях становится все четче и четче, дыхание схватывает, четки с нанизанным на них кольцом пульсируют в ладони, мягко обжигая кожу. Я задыхаюсь, вспоминая его последние прикосновения, пропитанные отчаяньем и безысходностью, жадностью и страстью, ощущаю на лице горячее дыхание Асада.

Он прикасался ко мне как в последний раз.

Он прощался.

«Только наше», — мне казалось, что в тот момент его дыхание стало моим кислородом.

Вот почему я не могу его ненавидеть. Так было бы проще, правда? Возненавидеть, забыть навсегда, выдернуть с корнем, отпустить…

Но я люблю Джамаля, и это гораздо хуже. И в полной мере я осознаю это сейчас, когда понимаю, что потеряла его навсегда. Я почти не думаю о том, что мой Асад женат. Сейчас это не имеет никакого значения. Все, о чем я думаю, — его жизнь.

Джейдан остался там… Возможно, он уже мертв, а моими последними словами в его сторону были лишь гневные и яростные обещания, которые не принадлежат мне, его Эйнин.

Мне хотелось разорвать эти четки, швырнуть их ему в лицо. Расцарапать надменные черты, снять лживую «маску». Но вместо этого я неосознанно подношу разноцветные бусины к губам, нахожу ими кольцо и прижимаюсь к змее и ледяным бриллиантам и рубинам, инкрустирующим драгоценный сплав.

— Ты жив, — тихо произношу сакральную молитву, мысленно обращаясь к Свету.

Я не верю в Аллаха, но верю в высшие силы, которые существуют вне зависимости от пророков и мировых религий. И сейчас я прошу у них об одном:

— Ты в безопасности, Джамаль.

Сердце болезненно сжимается от горькой мысли о том, что я не вернула ему свой оберег. Не заговорила и не отдала там… пока была возможность. Гордость мне не позволила.

Не осознавая свое движение, надеваю перстень на указательный палец, а четки — на запястье, замечая красноватый след на нем, который Джейдан оставил минувшей ночью.

До места назначения мы добираемся за три часа и останавливаемся перед массивной пологой скалой, у подножия которой я замечаю непримечательный дом, сооруженный из серого камня, окруженный парочкой верблюдов и бедуинами в традиционной одежде Кемара. У меня нет никаких сомнений в том, что это агенты под прикрытием, остерегающие мини-штаб ЦРУ, отгоняющие от укрытия посторонних и настоящие караваны.

Я сижу в машине, наблюдая за тем, как неподвижного Видада выносят из соседнего «G-Wаgеn» на носилках. Судя по всему, он без сознания или… меня начинает знобить от одной мысли о том, что Видад уже мертв.

Я получила уже достаточно подтверждений тому, что он ужасный человек, заслуживающий полной изоляции от общества и наказания за торговлю душами.

Он — «легкие» «Шатров Махруса». Но у этой убогой и бесчеловечной организации есть еще «Мозг» и «Сердце», и, как я поняла, Джейдану необходимо знать, кто скрывается за этими образными наименованиями ублюдков.

Мои мысли снова и снова возвращаются к Эмилии, девочке, которая, возможно, прямо сейчас проживает одни из самых жутких дней в своей жизни. И виновен в этом человек, которого я всю свою жизнь считала «вторым отцом» и своим спасителем… но после того, что услышала в номере, у меня не осталось ни капли жалости к этой мрази, что смеет жить, одеваться и питаться на деньги, полученные с деятельности «Шатров»…

Твой танец на костях подходит к концу, Видад. Мне жаль лишь, что твое пожизненное заточение в тюрьме не склеит сломленные судьбы рабов.

Наконец я замечаю высокую и мощную фигуру, направляющуюся ко мне. Все это время мужчина находился в автомобиле с Видадом. Кандура и платок, замотанный вокруг головы и шеи Зейна, не мешает мне с первого взгляда (по росту и темпу походки) определить, что за мной идет Хассан. Бывший куратор открывает дверь автомобиля и, отодвинув платок с лица, останавливает на моих глазах прямой, испытывающий взгляд. Отвечаю ему не менее долгим и пытливым взором, пока из моих губ не вырывается автоматическое «приветствие»:

— У тебя есть хоть одно оправдание тому, почему мы провели это задание порознь, Зейн?

— Рика, главное, что ты жива…

Хочу перебить его ещё одной колкой фразой, начиная выходить из машины, но Зейн перехватывает мою руку в воздухе и, быстро наклоняясь к моему лицу, обхватывает скулы ладонями, с жадным остервенением впиваясь в мои губы. Они горят от отвращения и боли, но на какое-то мгновение я отвечаю ему, поддаваясь движению языка Хассана внутри моего рта… всего лишь мгновение, после которого резко отталкиваю Зейна на дверь «G-Wаgеn», ощущая, как желудок скручивают неприятные спазмы. Я хотела, чтобы мне было приятно. Чтобы я могла поступать как Джейдан — целовать несколько мужчин и с каждым притворяться искренней… не получилось. Очевидно, Престон не только талантливый художник, но и превосходный актер.

— Я, конечно, тоже рада, что ты жив, Хассан. Но тебе придется многое мне объяснить, — сухо отрезаю я, мечтая о чистке зубов.

— Меня нашли люди Видада, не скажу, что отдыхал все это время в пятизвёздочном отеле, — поясняет Хассан, не обращая внимания на мою отстранённость, сгребает в охапку, вновь прижимая к себе. — Пройдем внутрь, Рика, здесь небезопасно. Я расскажу тебе все, что знаю, — наклоняясь губами к уху, он опускает голос ниже: — Прости, Рика. Нас вычислили. Я не успел среагировать. Вся первая группа погибла, и…

— Я знаю…

— Все сделаю ради того, чтобы вернуть тебя отцу в целостности и сохранности, — обещает Хассан, мягко целуя меня в висок, и я вновь пытаюсь оттолкнуть его — скорее, инстинктивно, прежде чем успеваю осознать, что он переходит границы дозволенного и пересекает «чужую» территорию.

— Не надо, Зейн. Не трогай. Пожалуйста. Когда мы улетаем? Я хочу сделать это немедленно. Прямо сейчас, прямо сейчас… мне нужно, — сдавленно шепчу я, ощущая, как грудь вновь сдавливают немые всхлипы.

— Успокойся, детка…

«Да, детка, да!»

— Не называй меня так! — слишком резко огрызаюсь я, ощетинившись, словно дикая кошка.

Зейн мрачнеет, бросая на меня напряженный взгляд, по которому пытается понять, чем продиктована настолько бурная реакция на его прикосновения и уменьшительно-ласкательные прозвища.

— Эрика, ты пережила сильный стресс. Я понимаю, что тебе пришлось пройти через многое…

— Нет, не понимаешь, — упрямо заявляю я, в красках вспоминая о том, как стояла в шеренге связанного по рукам «свежего товара» на рынке работорговцев. — Нет. Не понимаешь! Может, тебя когда-нибудь выставляли на аукцион плоти? Зейн, как мы все это допустили? Агенты погибли… почему не были готовы, почему все не просчитали?! Это ошибка каждого из нас…

— И мы сделаем все, чтобы исправить ее, Рика. Мы на чужой территории, и именно сейчас находимся на грани серьезного конфликта, который обязаны ликвидировать. А значит, как можно скорее убраться с территории Аравийского Полуострова. Ильдар в импровизированной реанимации. Вертолет уже на подходе, но пока Видад не будет готов к транспортировке, нам придется переждать. Мы чертовски рискуем, Рика. Однако вызвать еще одну группу подкрепления равносильно открытому военному вмешательству. Секретная операция вышла за границы неразглашения. Подозреваю, что АРС нас рассекретили в первые же дни.

— Значит, вы не вступали с ними ни в какие договорённости?

— Нет, первая группа была уничтожена военными АРС, — сообщает Зейн.

Я сглатываю образовавшийся комок в горле от очередного выстрела, ударившего по свежим ранам.

— Никакой совместной операции по поимке Видада?

— Нет, Рика, — качает головой Хассан.

Я задерживаю дыхание, отводя взгляд в сторону.

— Итак, как ты выбрался? — когда мы оказываемся внутри небольшого штаба, представляющего собой базу с расставленными по периметру компьютерами и одной спальней с несколькими двухъярусными кроватями, я начинаю припирать Зейна к стенке пытливыми вопросами, которые помогают мне полностью удалить из своих мыслей Джамаля. По крайней мере, на время.

— После того как тебя похитили, мы вместе с группой начали преследование и попали под обстрел. Мне удалось сбежать, но ненадолго… — Зейн делает небольшую паузу. — В пустыне меня нашли и окружили люди Видада. И когда доставили к нему, то он сделал ЦРУ предложение, которое имело смысл, учитывая ситуацию. Видад уже был в курсе, что спецслужбы Анмара открыли на него охоту, и, имея гарантию в форме секретной информации, связанной с деятельностью «Шатров Махруса», он предложил сотрудничество. Видад сдает всю схему, мы предоставляем ему политическое убежище и защиту. Оставалось только вытащить тебя. Он согласился пойти на такой риск, зная, что, скорее всего, там его ждет агент АРС. Видад затребовал за свой подвиг кое-что…

Интуиция в состоянии аффекта всегда работает на все десять баллов, и я с полуслова понимаю, что на самом деле имеет в виду Хассан.

— И какое же, Зейн? Что ты мог предложить Видаду на тот момент? — с укором спрашиваю, ощущая, как сердце перебойным тамтамом стучит о ребра.

Неужели я имею дело с ещё одним двуличным сукиным сыном?

— Не заставляй меня произносить это вслух, Рика. Это были только слова. Мы бы не отдали тебя ему, и…

— Меня. Ты предложил меня. Это отвратительно, Зейн.

— Рика, это только видимость «предложения». Предлог. Ты сама согласилась быть приманкой для Видада. Я действовал по ситуации. Спасал твою жизнь. Иначе нам было тебя не вывести. Если бы мы послали другого агента, Престон ликвидировал бы тебя, поняв, что его раскрыли.

— А как бы ты действовал, если бы Видад забрал меня? Если бы его не ударило взрывом в том злосчастном коридоре? Твое так называемое «слово» стало бы моей реальностью, Зейн. Как ты смеешь прикасаться ко мне после такого признания? — я вздрагиваю, не замечая, как взмахиваю ладонями, и Зейн ловит мои запястья, пытаясь успокоить.

Но я не в силах. Внутри все клокочет от гнева, когда осознаю, что для ЦРУ я такой же «лакомый кусочек» плоти, как и для «Шатров Махруса». Не то чтобы я не знала об этом, когда шла на задание. Но я не думала, что меня на самом деле могут в любой момент по-настоящему принести в жертву.

Все это время я считала себя «приманкой», «наживкой», важным звеном в задании по спасению людей, а на деле являлась дурой, которая не замечала очевидных вещей. Я все могу понять, ЦРУ действует в рамках интересов большинства и страны, но я не давала согласие работать без прикрытия и быть «запасным вариантом».

— Успокойся, Рика. В тебе говорят эмоции. Ты себя не контролируешь в такие моменты.

— Какие еще эмоции? Если бы Престон не спас меня… не вывел из номера…

— Престон, — надменным тоном фыркает Зейн, выражая открытую неприязнь к Джейдану. — Конечно, Рика. Как я мог забыть о твоем «любимчике». Думаешь, он тебя спасал, глупая? Твоя смерть давно в планах АРС. Он тянул, потому что на то были причины. Он должен был убрать тебя и Видада, как свидетелей. Включи свои мозги, Рика.

Нет, я в это не верю.

— Что ты несешь, Зейн? Почему тогда я и Ильдар все ещё живы? Джейдан спас и меня, и этого ублюдка тоже.

— Почему Престон не убрал тебя, я не знаю. Думаю, об этом лучше спросить у тебя, — Зейн кидает недвусмысленный взгляд на мои ноги и бедра, и я всеми силами борюсь с желанием его ударить за невербальное оскорбление. — Не кипятись, Рика. Даже такому хладнокровному наемнику как Престон — его настоящее имя, кстати, Джамаль Каттан — весьма трудно отказаться от определенных… удовольствий, — мерзким голосом подмечает Хассан и продолжает давить, удерживая в воздухе мои запястья, которые я пытаюсь освободить от его цепкой хватки. — А Ильдар поспешил себя обезопасить, и Джейдану стало об этом известно. Секретную информацию отморозок передаст по частям. Первую — когда мы покинем воздушное пространство Анмара, и вторую, когда приземлимся.

— Какого рода информация? Это известно?

— Полагаю, у Видада есть доказательства связи королевской семьи и Правительства с работорговлей.

— Что? Королевская семья покрывает деятельность «Шатров»? Король?! — засыпаю Хассана предположениями, окончательно запутавшись в этой смутной истории.

— Это нам и предстоит узнать, Рика. Поэтому нужно как можно скорее вылететь в Штаты. Пока есть немного времени, тебе лучше поспать, — Зейн отпускает мои запястья, руки безвольно опадают, лишаясь последних сил.

Веки тяжелеют, и больше всего на свете я хочу побыть одна, наедине с собой и со своей болью и разочарованием во всех, кому верила…

— Я боюсь, Зейн, — слабо признаюсь я, обнимая себя за плечи. — АРС может найти нас в любой момент. Я хочу домой, к папе и брату. Я так хочу домой… к ним, — робко всхлипываю я, с трудом позволяя себе быть такой слабой в присутствии Зейна.

— Все будет хорошо. Я надеюсь, ты извлечешь полезные уроки из этой ситуации и этого задания — не стоит доверять мужчинам, которые в совершенстве обладают техникой покорения женских сердец и крутят тобой словно карманным «волчком».

— Что ты говоришь такое… что ты вообще о нас знаешь, Зейн? Что знаешь о настоящей любви, черт подери?

Взгляд Зейна вдруг становится на редкость глубоким, многомерным. В зеркале его темных глаз я вдруг вижу отражение искреннего раскаяния и невысказанных вслух слов.

— Я знаю, что такое любовь, Рика. И когда я потерял тебя, я осознал разницу между настоящей любовью и мимолетной страстью…

— Ложь. Давай без этих признаний, Зейн, — возвожу глаза к потолку, выставляя раскрытую ладонь вперед.

— Не делай больше глупостей, Рика. Каттан не тот мужчина, которому стоило доверять координаты экстренного штаба и свою жизнь. И себя тоже. Ты мне не простила пару бессмысленных интрижек, а его хочешь, даже теперь, когда знаешь, что в личной резиденции его ждут две горячо любящие жены? Хочешь быть третьей женой, Рика? Как думаешь — это норма, или же — измена? И если последнее, то чем Каттан лучше меня?!

— Что?

Чувствую себя так, словно на меня вылили ушат ледяной воды. Две же-ны.

Д-в-е.

— Я устал спорить, Рика. Боюсь, моим словам ты не поверишь. Но с удовольствием предоставлю досье на прикрытие Престона и приоткрою завесу на часть его реальной жизни, — Зейн протягивает мне небольшую папку, предварительно достав из кейса.

Не осознавая, как глупо со стороны выгляжу, я быстро раскрываю папку и жадно впиваюсь взглядом в страницы, текст, красноречивые фотографии, на которых запечатлен Джейдан на собственной свадьбе. Точнее на двух свадьбах — лица его невест мне не видны из-за национального свадебного наряда девушек, но они определенно разные и сделаны не в одном помещении. Когда мой взор улавливает слова «архитектор Джамаль Каттан; Частые командировки в Европу и США…», буквы начинают плыть, как и весь остальной мир вокруг.

Две, мать его, жены. Две.

Две жены!

— Эти бумажки меня не волнуют, — равнодушно отрезаю вдруг я, полностью собирая всю волю в кулак, и швыряю досье в камин, который зажигают в штабе исключительно в холодные пустынные ночи. Ловким движением руки достаю из переднего кармана формы Зейна зажигалку, потому что знаю, что он всегда носит ее с собой, поскольку имеет вредную привычку отравлять себя никотином, поджигаю и подношу ее к долбаной груде макулатуры. Мгновение — и вся жизнь Джейдана и его чертовы жены объяты адским пламенем. — Я хочу покинуть это место как можно скорее.

— Будет лучше, если ты поспишь до прибытия вертолета.

— Я попробую, — наспех бросаю я и спешу скрыться в общей спальне, фактически в один прыжок забираясь на верхнюю полку одной из кроватей.

В моем сердце бушует девятибалльный цунами, но я подавляю в себе все эмоции, прячу лицо в подушку и пытаюсь уснуть.

И, к счастью, мне удается это сделать. За последние часы меня эмоционально вытрясли, превратили в полую куклу… мозг просто вырубается, не в силах больше анализировать происходящее и выносить болезненные воспоминания.

Джамаль

— Ты готов отвечать на вопросы?

Голос звучит отдалённо, глухо с многократным эхом, отдающимся в голове пульсирующей тупой болью: в висках, в затылке, давит на глаза, плотно скрытые тугой повязкой. Язык распух, в горле пересохло, металлический приторный привкус крови во рту. Понятия не имею, сколько времени я нахожусь в состоянии периодической отключки. Гул в ушах нарастает, когда я пытаюсь пошевелиться, из правой ноздри начинает сочиться кровь, попадая на губы. По телу проходит судорога, и адская боль простреливает онемевшие мышцы. Никаких посторонних звуков, кроме прерывистого дыхания Кадера; темнота и едкий запах пота и крови. Наручники вздрагивают со скрежетом, когда я непроизвольно дергаю запястья. Бесполезная и мучительная затея. Тело словно вросло в металлический ледяной стул. Петля стального ошейника фиксирует горло, удерживая в сидячем положении. Руки прикованы железными браслетами к подлокотникам, щиколотки — к ножкам стула.

— Ты же понимаешь, что отмолчаться не получится, Джамаль. Не на этот раз, — словно через трубу, раскатисто вещает Кадер.

По моим ощущениям Таир находится в паре метров от меня. Стоит, не пуская с меня тяжелого взгляда, прислонившись к обитой стальными пластинами звуконепроницаемой стене. Я не помню, как меня везли сюда. Последнее, что запечатлелось в мозгу — это свирепое выражение лица Кадера перед ударом, а потом темнота.

Это второе посещение полковника. Во время первого я был не в состоянии разговаривать, и пара ведер с ледяной водой не смогли исправить положение. Я вырубался через пару минут после того, как приходил в сознание, не успев сказать ни слова. Дезориентированный из-за вынужденной слепоты, и частично оглушенный взрывом в отеле, голый, обездвиженный, промерзший до костей — мне не повезло оказаться на месте тех «счастливчиков», которых когда-то я сам доставлял в каменные клетки, предназначенные для содержания и дознания подозреваемых. Я знаю, что меня ждет. Сопротивление бессмысленно. Так или иначе, Кадер получит все, что его интересует. Методов множество, а я не настолько несокрушим и неуязвим, чтобы пережить хотя бы половину, не сломавшись. Смельчаком быть легко на страницах книг и в фильмах. А когда оказываешься один на один в замкнутой камере с дознавателем, прикованный намертво к металлическому креслу, варианта может быть только два — признание вины или сотрудничество.

— Когда они завербовали тебя, Каттан? — наигранно спокойным тоном Кадер задает свой первый ожидаемый вопрос.

— Никогда, — глухо отзываюсь я, облизывая пересохшие соленые от запекшейся и свежей крови.

— В Нью-Йорке? — продолжает Кадер, игнорируя мой ответ. — Скажи мне, какова была цена? Что они тебе пообещали за предательство страны, которая дала тебе все, что ты имеешь, включая никчемную жизнь?

— Ничего, — я сглатываю, и кадык упирается в стальной обруч, сдавливая горло. Сухой воспаленный язык ворочается с огромным трудом, слова вылетает из губ невнятным шипением. — Мне нужно воды.

— Пить хочешь, Каттан? — ледяным бесстрастным тоном спрашивает Таир.

Я слышу, как его тяжелые шаги совсем близко. Потом раздаётся характерный звук открывающейся пластикой бутылки, и прохладное влажное горлышко прижимается к моим губам.

— Я не зверь, — произносит Кадер, наклоняя бутылку так, чтобы я смог сделать пару небольших глотков и убирает быстрее, чем успеваю утолить жажду.

— Что тебя не устраивало? — снова переходит к допросу, склонившись надо мной и обдавая запахом дорогих сигар и арабского кофе. — Слишком тяжелые условия работы? Низкая оплата? Или ты забыл, где я подобрал тебя?

— Я все помню, Кадер, — негромко отвечаю я.

— Я принял тебя в свою семью, отдал тебе самое дорогое, и вот так ты заплатил мне, Джамаль? — обвиняющий уверенный тон. «Отдать самое дорогое» оказалось не так уж и сложно, не так ли, Таир?

— Я не работаю на ЦРУ, — четко произношу вслух.

— Все так говорят, Джамаль, оказавшись в этом кресле, — скептически говорит Кадер, я слышу, как он потирает свой подбородок. — Но спустя пару допросов признаются. Тебе ли не знать, — ухмыляется, шумно выдохнув. Отходит от меня на пару шагов назад. — Ты дважды упустил Видада. Дважды нарушил приказ, дважды сорвал операцию. Дважды позволил предателю и преступнику уйти от наказания, — жестким тоном перечисляет он. — Факты — вещь несокрушимая, Джамаль.

— Я не работаю на ЦРУ, и действовал исключительно в интересах Анмара. — повторяю я.

Усталость и боль струятся по венам, тело трясет в ознобе, пальцы на руках и ногах потеряли чувствительность. Липкий пот покрывает промёрзшее онемевшее тело, правая сторона лица распухла и пульсирует от боли. Мысли о туалете, голоде и жажде усиливаются. Животные инстинкты не поддаются контролю. Даже подыхая, мы помним о нуждах своей биологической оболочки.

— Я несу ответственность за агентов, находящихся в моем распоряжении. Ты подставил меня, Каттан, — обвиняющим тоном бросает Таир. — Ты посмел угрожать мне.

— Ты мог убить меня, или я сам мог сделать твою грязную работу, — напоминаю я. — Почему ты этого не сделал, Кадер? Разорвавшиеся снаряды и пули снайперов предназначались для запугивания или ликвидации?

— Мне известен твой уровень подготовки, Каттан. Я знал, что ты выберешься. Неуязвимый солдат, смерть бежит от тебя. Аллах охраняет тебя или Шайтан?

Хотел бы я знать правильный ответ. В памяти всплывают потухшие, полные слез глаза Эйнин. Или это ты, девочка? Хранишь меня в своём сердце, оберегаешь, накрывая любовью, в которой сама себе никогда не признаешься? Темнота сгущается под тугой повязкой, я вижу, как сотрясаются и осыпаются стены нашего дома, где мог бы звучать счастливый смех, где мы могли любить друг друга и растить наших детей. Проклятый рок, разбитые судьбы, потерянное и растраченное впустую время, сгоревшие сердца и разверзнувшаяся бездна между нами. Непроходимая, черная, с кипящей лавой и едким дымом. Я обрекаю тебя на ненависть, возвращаю данную тобой клятву. Не молись за меня, забудь. Если я смогу обмануть судьбу, то вернусь за тобой. Нет ничего, что нельзя исправить… пока мы живы.

— Что он сказал тебе, Джамаль? — сделав небольшую паузу, резко спрашивает Кадер, возвращая разговор в прежнее русло.

И это ключевой момент. Я должен правильно использовать имеющиеся у меня данные. Кадер вложил в меня слишком много, что признать собственное поражение. Моя виновность — мощный удар по его самолюбию.

— У Видада есть информация, способная бросить тень на репутацию короля и его близкого окружения, — произношу я твердым сдержанным тоном. — Он собирается использовать имеющуюся у него доказательную базу, как страховку. Видад сольет файлы американцам, как только покинет территорию Анмара. Сукин сын хочет ещё пожить на этом свете.

— Что еще? — напряжённо спрашивает Кадер. По интонации его голоса я понимаю, что он всерьез рассматривает высказанную мной версию.

— Ильдар дал понять, что «Шатры Махруса» функционируют под прикрытием и с одобрения правительства и королевской семьи, — слышу, как скрипят его зубы, как он стискивает в руке пластиковую бутылку.

Вынужденная слепота обостряет слух и другие органы чувств. Я ощущаю его растерянность, гнев, ярость. Кадер понимает, что я не лгу, но не знает, как использовать меня дальше в своей нечестной игре. Чтобы ни находилось в файлах Видада, я уверен, что они все повязаны. Каждый, кто обладает маломальским влиянием и властью. Торговля людьми и оружием — слишком прибыльный бизнес, они не остановятся. Очень многое поставлено на карту, огромные деньги, влиятельные фамилии. Видад прав, я не могу в одиночку изменить систему. Не сразу. Чтобы получить то, что я хочу, мне придется прогнуться, склонить голову, а потом методично уничтожить каждого, кто способствовал запуску и функционированию преступной машины «Шатры Махруса». Не говорите, что я идиот и мечтатель. Я знаю, что могу это сделать. Терпение, гибкость, четко придуманная стратегия — мои союзники.

У меня было достаточно времени, чтобы провести аналитический анализ, разобрать на многочленные пазлы все события, которые происходили в моей жизни после Аззамского теракта и даже до него. Я получил спорные выводы, ошеломляющие результаты, но где-то внутри я догадывался, понимал, что все не то, чем кажется. У любого действия имеется причина, логическая подоплека, чья-то выгода или загубленная жизнь. И если я прав в своих выводах, то за мою жизнь сотни людей заплатили своими. Незнание не освобождает от ответственности, я причастен и виновен точно так же, как и организаторы дикой расправы. Мои руки по локоть в крови, моя совесть уничтожена за годы боевых и частных заданий, а впереди новая война, и если дрогну сейчас, то проиграю.

Я знаю, почему Кадер не убил меня. Я знаю, кто мог вызвать группу АРС в столицу Кемара раньше времени. А я до хрена чего знаю, но сейчас должен сыграть роль того, кем привык меня видеть Таир Кадер.

— Он назвал имена? — сыплет вопросами полковник.

— Нет. Никаких прямых обвинений.

— Он что-то говорил о премьер-министре Дамире аль-Видаде? — конкретизирует Кадер, заодно проверяя мою реакцию на прозвучавшее имя.

— Нет. Ни слова, — бесстрастно лгу я. — Предполагаю, что информация сфабрикована с целью нанести удар по кабинету министров и дискредитировать короля в глазах народа и правительственных структур других стран, посеять смуту и на почве многолетнего растущего недовольства правлением аль-Мактума свергнуть монарха, заручившись политической поддержкой влиятельных союзников.

— Кому это нужно?

— Искандеру аль-Мактуму, — озвучиваю я одну из имеющихся версий. — Наследник не собирается ждать смерти короля. Ему нужна власть, трон психически нестабильного отца. В руках американцев подобная информационная бомба сможет нанести серьезной урон политике Анмара, повлечь за собой многочисленные необратимые последствия. Мы оба понимаем степень угрозы, Кадер.

— Почему я должен тебе верить?

— У меня нет причин лгать. Нет причин сотрудничать с ЦРУ и отказываться от страны, которая, как ты правильно заметил, дала мне все, что я имею. Дай мне закончить операцию, Кадер. Я получу данные и ликвидирую Видада. Я знаю, где его искать. Без меня вам его не найти. Времени нет. Возможно, прямо сейчас они покидают Анмар.

— А, если снова провалишь задание и упустишь его?

— Сделаешь то, что посчитаешь нужным.

Эрика

Я просыпаюсь от оглушительного звука вертолетных лопастей, он настолько громкий, что кажется, будто эта железная птица приземлилась прямо в тесной спальне штаба.

— Рика, подъем. Мы вылетаем. В Израиле пересядем на самолет, — сквозь призму остатков сна слышу решительный голос Зейна, резко сажусь на постели, свесив ноги вниз. В один прыжок касаюсь ступнями пола.

— Сколько я спала? Что с Видадом?

— Почти сутки, Рика. Ублюдок пришел в себя. Пообещал позвонить связному для передачи данных, как только мы оторвемся от земли, и завершит по факту обеспечения ему безопасности.

Мы действуем быстро. Как только выхожу из спальни, замечаю зажатого между Китом и его напарником Видада, скованного наручниками по рукам и ногам. Его кровоточащая открытая рана промыта и зашита, но я думаю, что внешнее повреждение — лишь верхушка айсберга его бед. Ублюдок едва стоит на ногах, взгляд бегающий, потерянный, трусливый, убогий. Нет ни намека на былую стать и так называемую «породу», гордость. Но, даже находясь в таком состоянии, Видад смеет обращаться ко мне и называть меня по имени, словно, мать его, он не является одним из организаторов синдиката работорговцев.

— Что, Рика? Довольна? Ненавидишь меня? Вижу, что да, — Видад бросает беглый взгляд на мои сжатые кулаки, на мгновение фиксируя внимание на кольце Джамаля, сдвигает брови, в глазах появляется тяжёлое нечитаемое выражение. Я тут же прячу одну кисть руки за спину. Он нервно облизывает пересохшие губы. — Что плохого я тебе сделал, крошка?

— Ты — жалкое подобие мужчины, Видад, если смел прикрывать все это дерьмо по торговле людьми таким делом, как благотворительность. А была ли она, Видад, твоя общественная деятельность? Дай угадаю: ее ты подделал, — поравнявшись с Видадом, я неотрывно смотрю ему в глаза, смело высказываю трусу в лицо все, что о нем думаю.

— Шармута. Ты сдохнешь, когда я затолкаю свой член в твой грязный рот!

— Так вот оно какое, твое истинное лицо, Ильдар? Мне даже ответить на твою угрозу нечего. Настолько она в твоем положении жалкая.

Не знаю, чем бы закончился этот разговор, но Зейн прерывает его тем, что берет меня за руку и выводит из штаба, провожая к вертолету и помогая устроиться на заднем сиденье. Хассан садится рядом со мной, ещё пару минут уходит на то, чтобы затолкать в летающую машину обездвиженного Видада.

Вертолет отрывается от земли, как только Зейн отдает приказ пилоту, а я надеваю наушники, что спасают мои барабанные перепонки от слишком громкого хлопающего звука.

Уже через двадцать секунд после взлета наш маленький штаб превращается в крошечную точку, в микроскопический дом размером с ноготок на моем мизинце.

И наконец сливается с песчаными дюнами, с высоты птичьего полета напоминающие мне океан медного цвета.

— Ну что, теперь твоя часть сделки, Видад, — решительно произносит Зейн, забирая из протянутой пилотом руки спутниковый телефон и передавая Ильдару. — Набирай номер. Быстро, — на самом деле я не слышу голосов, читаю по губам.

Видад выполняет приказ, после чего подносит трубку к губам:

— Начинай передачу, — коротко бросает Видад сквозь сжатые зубы. — Семьдесят процентов, остальное при повторном звонке, — короткая пауза сменяется недовольным рыком Видада: — Выполняй!

— Есть сигнал, сэр, — один из пилотов поворачивается назад, обращаясь к Зейну, и я облегченно выдыхаю, предвкушая момент, когда увижу улыбки Мэтта и Лукаса. Близкие рядом, ведерко попкорна, веселый фильм и горячая ванна — все, что мне сейчас нужно.

— Мы покинули пространство Анмара и Кемара, сэр. Держим курс на Израиль. Нас ждут в аэропорту, — вновь считываю очередную сводку по губам одного из пилота, ощущая, как очередной камень спадает с души.

Скорее бы сесть в самолет до дома…

Но мои мечты были вновь аннулированы ровно через три минуты, когда пилот вновь оповестил Зейна об обстановке:

— Сэр, впереди отрезок без суши. Пропала связь с аэропортом Израиля. И сигнал от связного… Загрузка завершена на шестьдесят семь процентов. Отправить в штаб-квартиру Нью-Йорка полученные данные не можем до возобновления сигнала.

— Что?! — на этот раз я слышу, как рявкает Хассан, даже читать по губам не приходится.

Я знаю, кто мог вырубить связь со спутниками. Страшная догадка заставляет болезненно сжаться мышцы живота.

— Но это ещё не все, — дополняет пилот.

Бросив взгляд в окно, я понимаю, о чем он спешит доложить Зейну. Нервно сглатываю, замечая в десяти метрах от нас военный вертолет, знаменитый «Черный Ястреб», принадлежавший АРС. Черт, черт, черт.

— Нужно садиться, сэр.

— Мать вашу, — яростно выплевывает Зейн, испепеляя взглядом встревоженного и тяжело дышащего от недавнего ранения Ильдара. — Их двое, — пронаблюдав за взглядом Зейна, замечаю второй вертолет, ощущая, как позвонки сковывает леденящий холод. — Какие варианты?

— Только приземляться. Иначе они ликвидируют нас в воздухе, — сохраняя железное самообладание, достойное уважения, сообщает пилот. Меня охватывает нарастающий ужас, когда мы начинаем опускаться.

Никогда еще улыбки Мэтта и Лукаса мне не казались такими недостижимыми.

— Как они выследили нас? — кричит Зейн, обращаясь ко мне.

Я застываю под его полным ярости обвиняющим взглядом.

— Я ни при чем, Хассан! Я сказала тебе все, что знала… — отчаянно начинаю оправдываться я, задыхаясь от негодования.

— Если это ты, я лично тебя пристрелю, — шипит Зейн, резко схватив меня за горло.

На глаза набегают слезы, я судорожно хватаю ртом воздух, сквозь расплывающийся туман глядя на рассвирепевшее лицо бывшего любовника, который ещё пару часов назад изображал из себя любящего мужчину.

Глава 10

Колесо судьбы вертится быстрее, чем крылья мельницы, и те, что еще вчера были наверху, сегодня повержены во прах.

Мигель де Сервантес Сааведра

Джамаль

— Сэр, объект начал снижение, — орет в наушник пилот вертолёта-дублера. — Сопровождать до самой посадки?

— Да, подтверждаю сопровождение, смотреть в оба, не упускать из виду, не дать возможности совершить маневр, — отдаю четкие приказы, наблюдая через оптический бинокль за небольшой вертушкой, зажатой двумя «Черными Ястребами» с мощно вращающимися лопастями. Зависнув в воздухе на несколько минут, миниатюрный американский красно-белый «Хьюз» начинает терять высоту.

Я жду внизу в так называемой буферной зоне, в двух часах езды от границы Анмара. Наземная опергруппа, состоящая из обученных солдат, расположилась в двух броневиках повышенной проходимости. Операция перехвата тщательно спланирована, малейшее отступление от протокола — и маневренный скоростной Хьюз оказался бы вне досягаемости, попав в воздушное пространство Израиля. Портативный мощный глушитель Глонасс и GPS сигнала был запущен строго по графику. У меня в распоряжении не больше получаса на проведение операции до того, как пограничные структуры соседних стран заметят отсутствие связи и искусственное создание слепой зоны. Выхожу из автомобиля, сделав знак опергруппе занять позиции согласно имеющимся инструкциям.

— Действуем четко по плану, держим обзор на триста шестьдесят градусов, — одернув штанину камуфлированных брюк, ступаю подошвами высоких сапог на каменистую почву затерявшейся между гор долины. Когда-то здесь находился небольшой посёлок, а сейчас от него не осталось ничего, кроме пыли и чёрного пепла сгоревших деревень, ветром поднимающихся с земли. Растительность уничтожена человеческой жестокостью и палящим солнцем, нас окружают сухие стволы мертвых деревьев и черные палки кустарников. Духота проникает под спецодежду, горячий ветер бьет в лицо, грохот лопастей все ближе. Я прохожу вперед твердыми уверенными шагами. Галечный песок хрустит под ногами. Пот струится по спине под армейской курткой. Пристально слежу за перемещением спецотряда, дислоцирующегося по периметру места посадки вертушек. За мной по пятам движутся приставленные Кадером снайперы. Отлично знаю, зачем они здесь. И кто является их объектом наблюдения в настоящий момент. Затылком чувствую сверлящие настойчивые взгляды. Таир не мог вернуть меня к выполнению операции, не подстраховавшись. Как агент я понимаю полковника. Я бы поступил точно так же на его месте.

— Сколько человек внутри американского Хьюза? — спрашиваю в закрепленный микрофон.

— Четверо мужчин, включая наш объект, и женщина, — отзывается пилот первого «Ястреба».

— Понял тебя. Начинайте посадку.

— Выполняем, сэр.

Вертушки приземляются в пятидесяти метрах от меня, пыль и мелкие камни, поднятые лопастями, попадают по униформе и в лицо, закрытое широкими очками и балаклавой.

— Сужайте диаметр, — переключаюсь на канал второго руководителя группы. — Вертолет обыскать. Пилота оставить под наблюдением. Остальных доставить мне.

Помимо наблюдателей Кадера, за моей спиной выстроилось ещё четверо солдат. Общий состав группы тридцать шесть человек, имеющих большой боевой опыт за плечами. Агенты ЦРУ не смогут оказать сопротивления. Расклад явно не в их пользу. Мы застали американских разведчиков врасплох, и для геройства сейчас самое неподходящее время. Я знаю только одного агента, способного действовать не по протоколу, предусмотренному в экстренных ситуациях. Мне остаётся надеяться, что она не сглупит в очередной раз. Лопасти прекращают движение, но клубы плотной пыли мешают обзору. Сквозь грязноватый туман слежу за захватом Хьюза; шестеро агентов АРС покидают приземлившиеся Ястребы и проникают в американский вертолет.

— Оружие временно конфисковать. Применение силы только в случае крайней необходимости, — приказываю возглавляющему группу захвата. — Объект дееспособен? — имею в виду Видада. Когда я видел его в последний раз, он выглядел, мягко говоря, дерьмово.

— Да, сэр. Объект жив.

Подняв бинокль, наблюдаю, как военные АРС поочередно выводят из вертушки американских агентов. Первый Видад, за ним Хассан, ещё двое неизвестных и Эрика Доусон — последняя. Уверен, она не рассчитывала увидеть меня так скоро. Возможно, успела уже помолиться о моей душе или проклясть… Склоняюсь ко второму варианту. Американцы в штатском. На вертушке никаких опознавательных знаков, подтверждающих, что транспорт принадлежит ВВС США. Неудивительно — секретная разведывательная операция ведется без согласования и необходимых разрешений. Если бы мы их взяли на территории Анмара, то имели бы право заявить о нарушении международных конвенций. Мне не нужен конфликт. Наша страна не готова к противостоянию с американцами, и Кадер тоже прекрасно это понимает. Хорошо, что в некоторых вопросах наши мнения еще сходятся.

Каждого захваченного агента сопровождают два конвоира. Никто не предпринимает попыток к сопротивлению. Видад не в лучшей форме, судя по неровной, медлительной походке. Тормозит всю цепочку, запинаясь на каждом шагу. Один из конвоиров придерживает его за локоть.

Пыль постепенно оседает, я опускаю бинокль. Пятьдесят метров. Смотрю, как ветер треплет волосы Эрики, собранные в хвост на затылке. И внезапно вспоминаю, как она впервые пришла в мою мастерскую. Как я стоял у нее за спиной, дурея от ее аромата и не сводя голодного взгляда от злосчастной молнии на платье, подыхая от жажды сорвать его с нее, пока она с независимым видом рассматривала экспозицию «Девятого Вала». Как же так, детка? Почему наша история должна была закончиться так хреново? Разве мы заслужили? Зачем ты влезла в это, Шайтан тебя побери. Если так хотелось спасать мир, то могла бы выбрать волонтёрское движение, создать благотворительный фонд, открыть приют для сирот. И жить… И никогда не встретить меня снова на своем пути. Для тебя это был бы отличный расклад, Эйнин. Все, что я могу тебе предложить сейчас, ты воспримешь как оскорбление и предательство. И будешь права, но проблема в том, что выбор придется делать именно сегодня, здесь и сейчас, а все, что привело к нему, случилось задолго до этого дня. Мы — жертвы обстоятельств, детка. На войне нет места благородству, только гребаный протокол, инструкции и правила. В действительности у меня целых три варианта. Я могу убить тебя, могу забрать, как трофей, а могу отпустить. Как думаешь, что я выберу, Эйнин?

Насколько хорошо ты меня знаешь, моя маленькая Медина?

Перевожу взгляд на Хассана, который дергается сильнее других. Судя по выражению его лица, он крайне не согласен с происходящим. Похоже, именно Хассан командует операцией. «Не повезло парню», — проскакивает в голове циничная мысль. Между мной и приближающейся процессией остается двадцать метров. Взгляды задержанных напряжённо перескакивают с меня на солдат, стеной выстроившихся в десяти шагах за моей спиной. На лицах выражение тревоги и тщательно скрываемого страха. Эрика, вздернув голову и стиснув зубы, молчит, не проявляя эмоций; бледная, отстранённая, безучастная к происходящему, она двигается вслед за высоким блондином короткими, но твердыми шагами. Меня сложно узнать в камуфлированном облачении. Уверен, мысленно она распрощалась со мной ещё вчера в отеле с романтичным названием «Океан». Да, детка, когда-то в прошлой жизни, пятнадцатилетним мальчишкой, я грезил о морях и океанах, глядя в твои глаза во время молитвы в мечети. И я увидел их, черт возьми. Настоящие моря и океаны не оставили в моей душе и толики того потрясения, что пробуждала во мне ты. Девятый вал во время шторма — ничто по сравнению с тобой, Эйнин.

Пятнадцать метров. Ильдар тяжело и сипло дышит, задыхаясь от пыли, попавшей в легкие. Снова запинается, едва не повалившись на землю.

— Вы не имеете права. Ваши действия несанкционированы. Это нейтральная зона… — начинает вопить Зейн, когда один из оперативников бросает Видада на колени к носкам моих армейских сапог. — Вы нарушили границы….

— Заткните его, — резко приказываю я.

Несмотря на то, что мой взгляд прикован к Хассану, боковым зрением я замечаю, как Эрика вздрагивает, реагируя на мой голос. Конечно, детка. Ты не могла не узнать. Мы так много и тесно контактировали в последние дни. Молчаливый сопровождающий Хассана без лишних слов приставляет дуло автомата к его виску, и тот замолкает, продолжая сверлить меня негодующим взглядом.

— Вот мы и встретились снова, Ильдар, — обращаюсь к Видаду, опуская голову. Он не пытается встать, окончательно обессилев. Расставив колени, Ильдар садится на свои ступни, обутые в кожаные итальянские туфли. — Ты помнишь, о чем мы договаривались?

— Я ни о чем с тобой не договаривался, — измученным шепотом отвечает он.

Сбросив очки на землю, стаскиваю с головы балаклаву, присаживаюсь на корточки перед Видадом, выравнивая наши позиции. В мутных, подернутых болью глазах Ильдара мелькает узнавание.

— Ты… — шипит он едва слышно.

— Я, — согласно киваю. — Ты знаешь, что мне нужно, Ильдар.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — упрямо отзывается Видад.

Бесстрастно улыбнувшись, делаю резкий выпад и хватаю его за глотку, сильно сжимая пальцами в кожаных перчатках. Несколько секунд равнодушно наблюдаю, как багровеет, бледнеет, потом синеет его лицо, глаза практически вываливаются из орбит, изо рта идёт кровавая пена. Малоприятное зрелище. Думаю, достаточно с него. Резко разжимаю пальцы и, несильно ударив по щеке несколько раз, привожу в чувство. Ильдар хрипит, пытаясь отдышаться.

— Теперь понял? — сдержанно уточняю я. — Ты успел получить информацию? Где носитель, Видад?

— Иди к Шайтану, Каттан. Ты ничего не получишь. Делай что хочешь, вы все равно меня ликвидируете, — внезапно и неожиданно огрызается этот пес.

— Возможно, ты прав, — выдержав паузу, уклончиво соглашаюсь я. — Но вопрос даже не в том, умрешь ты или нет, а в том, каким способом и как долго ты будешь умирать. Поверь, у меня очень широкий спектр вариантов. Давай решим вопрос мирным путём и не станем тратить время на ненужные ни тебе, ни мне неприятные сцены, которые вызовут массу негативных эмоций у моих американских коллег. Ты же не хочешь, чтобы кто-то из них пострадал?

— Мне плевать, — огрызается Видад. — Можешь убить всех. Начни с суки, которая тебе сюда привела. Трахнуть не удалось, так хотя бы посмотрю, как она сдохнет.

— Похоже, ваш ценный свидетель имеет в виду агента Доусон, — подняв голову, я смотрю прямо в глаза Эрики. — Прости, детка, но, похоже, тебя раскусили.

— Сукин сын… — ошеломленно выдыхает Эрика, отвечая мне потрясенным яростным взглядом.

— Ты повторяешься, малышка, — ухмыляюсь небрежно. — Отпираться бесполезно. Они же не идиоты. Отдай мне носитель с загруженными файлами, и я позволю тебе уйти в знак особого расположения и, так сказать, за особые заслуги.

— Ах ты тварь! — рычит Хассан, бросаясь вперед, но его мгновенно хватают под руки, фиксируя на месте.

— По-моему, я сказал заткнуть его, — произношу стальным тоном.

И Зейн скулит сквозь зубы, получив удар прикладом по ребрам. Побледневшая, как полотно, Эрика прикрывает ладонью дрожащие губы.

— Я ни при чем. Он лжет, Зейн. Я бы никогда не сдала своих, — отчаянно кричит она.

Хассан испепеляет ее бешеным взглядом. Думаю, она призналась, что однажды уже сделала это, передав мне координаты временной базы. Да, конечно, она могла объяснить свой поступок тем, что считала проводимую операцию совместной. Но опять же — исключительно с моих слов. Слов агента разведки другой страны, не имея никаких подтверждений о согласовании действий от своего руководства.

— Кто же теперь тебе поверит, детка? — спрашиваю я ласковым тоном, скользнув взглядом по бледному лицу, искажённому ненавистью и болью, фокусируясь на тонком запястье Эрики, на котором тускло мерцают самодельные четки. Мой талисман удачи. Прости, малышка. Она перехватывает мой взгляд, и в глубине расширившихся зрачков вспыхивает потрясение и понимание. — Сколько раз ты проделывала то же самое со своими нерадивыми объектами, агент Доусон? Как неосторожно! Нельзя поддаваться эмоциям на задании. Первое железное правило, которое ты должна была уяснить ещё во время обучения. Личное выключается, когда начинается работа, — качаю головой, насмешливо улыбаясь.

До скрежета стиснув зубы, Рика резким движением сдёргивает с запястья четки и бросает мне в лицо. Именно на это я и рассчитывал, произнося неприятные и обидные для нее слова.

«Возьми, они защитят, я сама их сделала. Я буду молиться за тебя.»

Я мгновенно реагирую, хватая четки на лету, и сжимаю в кулаке, не разрывая противостояния наших взглядов. Кожаная перчатка скрипит, бусины трутся друг о друга. Боль и презрение плещутся в распахнутых глазах Эйнин. Я знаю, какие слова вспоминает она прямо сейчас.

«Сохрани. Для меня. Если суждено, я найду тебя».

«Сделай это снова. Только ты и я. Только наше, Эйнин. Только мы знаем, что это значит».

Слова ничего не значат, Эйнин, а обещания превращаются в пыль, столкнувшись с реальностью, с настоящей жизнью, в которой нет места наивным мечтам. Нет ничего больнее потери детских иллюзий. Мы попрощались с ними еще тогда в горящей мечети…

— Ты заплатишь, Каттан, — прерывистым шёпотом обещает рассвирепевшая агент Доусон. — Не знаю как, не знаю когда, но ты заплатишь.

— Как всегда, только громкие угрозы и пустые слова, агент Доусон, — я задерживаю взгляд на моем кольце, надетом на ее указательный палец.

Сверкнув ледяной улыбкой, она заводит руку за спину, давая понять, что не вернёт мне мою собственность, отданную ей на хранение. Умница, Эйнин, ты все делаешь правильно, сама того не подозревая.

Мое внимание отвлекает подоспевшая группа, проводившая обыск в вертолёте. Они же проверяли личные вещи и одежду задержанных.

— Сэр, это все, что удалось изъять, — произносит старший, передавая мне спутниковый телефон и две рации и другие гаджеты, сложенные в пластиковый контейнер, который я забираю и ставлю перед лицом притихшего Видада.

— Поможешь мне, Ильдар? — устремив на Видада спокойный взгляд, стальным тоном спрашиваю я. На посеревшем лице проскальзывает глумливая улыбка.

Он осознает, что обречён. Я знаю, как это бывает, когда страх под влиянием неизбежности внезапно отступает, инстинкт самосохранения дает сбой и отключается. Но, как ни странно, именно в такие моменты мне удавалось выкручиваться и находить выход из самых обречённых ситуаций.

— Загрузка не завершена, ублюдок, — с презрением выплёвывает Хассан, морщась от боли.

Устремив на него бесстрастный взгляд, я неторопливым движением достаю заряженный кольт из кобуры и приставляю дуло ко лбу Видада, тот судорожно вздыхает, пытаясь отпрянуть, но мои парни удерживают его на месте, надавив на плечи и выкручивая руки.

— Ситуацию необходимо исправить. И как можно быстрее, — переключаю микрофон на технического специалиста, оставшегося в броневике. — Халид, сможешь организовать связь по закрытой линии?

— Да, сэр, — получаю четкий ответ.

— Сколько тебе понадобится времени?

— Пара минут.

— Работай, — удовлетворённо киваю и снова обращаю все свое внимание на трясущегося от страха Видада. Замечаю его беглый напряженный взгляд на одном из гаджетов. Сунув чётки в нагрудный карман, извлекаю из пластикового контейнера спутниковый телефон и, сделав знак агентам освободить руки Видада, протягиваю ему устройство.

— Сигнал есть, сэр. У вас три минуты, — докладывает Халид.

— Звони связному, Ильдар, — мягко произношу я, кивая на телефон, зажатый в нервно дрожащих пальцах Видада.

— Не делай этого, нас всех уничтожат, когда он получит то, что ему нужно, — яростно рычит Хассан, клацая зубами как взбесившийся пес.

Устало выдохнув, я потираю бровь согнутым указательным пальцем, случайно задев воспалённую царапину от пули на щеке. Я и забыл про нее.

— Он всегда такой говорливый? — обращаюсь к Видаду почти дружелюбным тоном. Он дергает головой, выкатывая глаза, и скулит, словно угодивший в капкан трусливый шакал. Хассан сдавленно стонет, получив новый болевой удар и наконец-то затыкается. — Ильдар, ты же не глупый человек? Мы-то с тобой знаем, как дела обстоят на самом деле. У тебя нет времени на размышления. Я могу выстрелить сюда, и ты подохнешь мгновенно, — надавливаю дулом на лобную кость Видада и, отодвинув руку, медленно направляю прицел на пах ублюдка. — А могу сюда, и ты испытаешь адские муки, прежде чем встретишься со Всевышним. Или сюда, — прижимаю дуло к бедренной артерии. — Не так больно, но процесс затянется на полчаса, может, чуть больше, пока ты истечёшь кровью. А на запах крови, вероятно, сбегутся местные хищники и начнут жрать тебя, пока ты ещё дышишь. Как тебе перспектива?

Видад отрицательно трясёт головой, открывая рот, словно немой, у которого только что выдрали с корнем язык. Ему явно не понравились описанные мной перспективы.

— Готов сотрудничать? У тебя полторы минуты. Давай, не зли меня. А я пока уберу пистолет, чтобы ты не нервничал. Постарайся говорить спокойно, или я применю третий вариант. Кажется, я видел в ущелье неподалеку стаю шакалов. Они с нетерпением ждут встречи.

— Я сделаю… я, — заикаясь, Видад начинает набирать номер на спутниковом телефоне, не сводя затравленного взгляда с моего лица и, нажав кнопку громкой связи, подносит к пересохшим побелевшим губам.

— Уберите остальных подальше, чтобы не помешали, — не поднимая головы, отдаю приказ, который мгновенно выполняется. — Заткните рты, если понадобится, — уточняю я, услышав, очередной вопль несогласия со стороны Хассана.

Удивительно, что Рика так молчалива на этот раз. Вероятно, она в шоковом состоянии, или ей действительно нечего больше сказать. Или у нее хватило ума понять, что в данной ситуации длинный язык может стоить жизни?

— Высылай оставшиеся файлы, — скрипучим голосом произносит Ильдар, когда раздаётся механический треск, означающий, что вызываемый абонент ответил.

— Связь восстановлена, сэр, — сообщает в наушник технический агент. — Сэр, загрузка началась, у вас полторы минуты.

Ильдар тяжело дышит, закрывая глаза и обливаясь потом. Он жутко воняет, но на службе приходится терпеть и куда более неприятные факторы. Забрав телефон из бессильно упавших рук Видада, я медленно выпрямляюсь в полный рост, наблюдая за процентной шкалой загрузки файлов. Восемьдесят восемь процентов. Девяносто три…

Закрыв лицо ладонями, Видад падает на бок, явно собираясь предаться рыданиям и оплакиваниям своей жалкой шкуры. Лучше бы помолился Аллаху и попросил искупления грехов перед смертью.

— Загрузка завершена, — рапортует в наушник Халид, но я и так вижу. Сто процентов. Удовлетворённо улыбаюсь. — Местонахождение отправителя отследить не удалось, но я успел запустить вирусную программу, которая в течение нескольких минут уничтожит сервер и все связанные с ним жесткие диски. Линия закрыта, сэр. Доложить в оперативный штаб о результатах?

— Только после завершения операции, — сухо отвечаю я, сдергивая наушник. Открываю папку с загруженными файлами, и на дисплее выскакивает красный восклицательный знак и небольшое окно с требованием ввести код доступа.

Разумеется, все не могло оказаться настолько просто. В два шага оказываюсь возле Видада и, схватив его за шиворот, резко дергаю вверх, поднимая на ноги. Едкий запах пота и гниющей раны ударяет в ноздри. Пересилив отвращение, я сверлю его ледяным взглядом. Сукин сын нервно смеется, двинувшись умом.

— Код доступа, Видад, — с силой впечатываю телефон в насмехающееся лицо.

— Угадай, Шайтановское отродье, — брызгая слюной, шипит он. — Выкуси, уебок. Давай стреляй. Я все равно не жилец. Брату привет передай, скажи, что я жду его с нетерпением. Ты же их всех угробишь. По одному. Как слепых котят. Идиоты… — я хватаю ублюдка за глотку, сдавливая до хруста, он впивается потными скользкими пальцами в мое запястье, дергаясь и задыхаясь.

— Код, мразь, — по слогам произношу я, надавливая сильнее.

Лицо Видада багровеет, запах его мочи бьет по обонятельным рецепторам.

— Что ты делаешь, Джамаль? Прекрати! — слышу я отчаянный вопль Эрики, доносящийся до меня сквозь плотный туман ярости.

Немного ослабив хватку, я поднимаю голову, замечая, как один из солдат грубо заламывает ей запястья и толкает на камни лицом, прижимая дуло автомата к виску.

— Отставить. Отпустить, — отдаю резкий приказ, и оперативник отступает назад, убирая оружие от головы Эрики. — Иди сюда, агент Доусон, — не меняя тона, бросаю я, наблюдая, как она встает, отряхиваясь от грязи и песка. Испепеляющий взгляд прикован ко мне, заколка свалилась, спутанные волосы рассыпались по плечам, на лице ссадины, появившиеся после грубой попытки солдата угомонить ее. — Иди, не бойся, — машу я зажатым в руке пистолетом.

Она и не думала бояться. Не за себя. Идет бесстрашно, ни разу не оступившись, не опустив голову, с прямой спиной и вздёрнутым подбородком. Черт возьми, женщина, ты прекрасна. Грудь сдавливает тисками, пока я смотрю в горящие яростью голубые глаза. Проклятье! Сжимаю зубы и, прищурив глаза, перевожу взгляд на задыхающегося Видада. Кажется, я знаю, какой код он установил на файлы, способные привести к международному военному конфликту, окажись они в руках другой стороны.

— Это она, да? — негромко спрашиваю я, испытывающе глядя в обезумевшие глаза Видада. Белки покраснели от лопнувших сосудов, лицо покрылось темными пятнами. Видад захрипел сильнее. — Я тебя понял, — холодно киваю я и, приставив дуло ко лбу ублюдка, спускаю курок. Грохот выстрела поднимается вверх, отражаясь многократным эхом от скал, спугнув небольшую стаю птиц. Ему вторит отчаянный женский крик. Расслабив пальцы в тактических перчатках, я отпускаю горло ликвидированного объекта, и его тело ударяется о землю с глухим звуком. Бесстрастно взглянув на раскинувшуюся мертвую тушу с ровной дыркой во лбу и выпученными глазами, ставлю кольт на предохранитель и убираю в кобуру, закреплённую на поясе.

— Нет! Нет! — кричит Эрика, бросаясь на меня.

За спиной оживляются снайперы, вскидывая оружие.

— Отставить. На двадцать шагов назад, — четко приказываю я и успеваю перехватить запястья девушки, прежде чем она вцепится когтями в мое многострадальное лицо.

В одной руке по-прежнему зажат спутниковый телефон, и держать бьющуюся в истерике и гневе Эрику не так-то просто. Она показала мне свою отличную физическую подготовку еще на парковке в Вегасе. Но тогда я действовал вполсилы, иначе от нее живого бы места не осталось. Я сражался с женщиной, а не спецагентом, сейчас роли немного изменились.

— Не дёргайся, Рика. Тихо, — рявкаю я, скручивая запястья девушки и заводя их ей за спину таким образом, что она оказывается плотно вжатой в мое тело.

Уверен, сейчас ей не до эротических фантазий и мыслей, и мне тоже, если честно, но чем меньше простора для маневра, тем лучше. Я не хочу, чтобы она себе навредила. Она отчаянно дёргается, шумно дыша сквозь стиснутые зубы. Волосы упали на лицо, в глазах полыхает ненависть. Такая ты мне тоже нравишься, Эйнин. Я держу ее крепко, не сводя с покрасневшего от гнева лица настойчивого пытливого взгляда, терпеливо выжидая, когда она успокоится и поймет, что сопротивление нелогично и бессмысленно.

— Плюнешь в меня, я тебя ударю, — жёстко предупреждаю я, предугадав задуманное Эрикой неразумное действие.

— Отпусти меня, сукин сын, — рычит она, откидывая голову назад и глядя на меня с бесстрашием, которому позавидовал бы развалившийся на земле покойный Видад.

— Ты правда думала, что будет иначе, Эйнин? — склонив голову, вполголоса спрашиваю я. — Или считаешь, что твой приятель не заслужил приведенного в действие приговора?

— Кто судил его? Покажи мне решение!

— Он предатель, агент Доусон, вступивший в сговор со спецслужбами другой страны и планирующий передать секретную информацию с целью подрыва репутации правителя Анмара и создания международного конфликта. И это не вершина преступлений, которые он совершал на территории не только королевства. Тебе правда жаль его? Думаешь, он заслужил снисхождение? После всего, что случилось с тобой, твоими подругами и другими девушками в «Шатрах Махруса». Ты уже забыла маленькую Эмилию?

— Не смей мне говорить о справедливости. Ты чудовище, Джамаль Каттан. Давай же, убей нас всех. Чего ты ждешь?

Сильнее сжимая хрупкие запястья, я дотрагиваюсь указательным пальцем в перчатке до кольца, которое она надела, несмотря на всю свою ненависть. Непроизвольное, инстинктивное желание носить на себе напоминание обо мне. Мы оба знаем, что значит, когда женщина надевает кольцо мужчины. Она хочет принадлежать ему, выбирает его, принимает и покоряется.

— Не дразни меня, Эйнин. Сейчас не самое подходящее время для игр, — хрипло произношу я, опуская взгляд на ее искусанные в кровь губы.

Она больше не дергается, наблюдая за мной сквозь злые слезы. Столько оттенков ненависти и гнева, я запоминаю каждый… Я отсчитываю про себя секунды. С трудом отрывая взгляд от лица девушки, смотрю в безоблачное синее небо. Палящие лучи солнца больно ударяют по чувствительной сетчатке глаз.

— Я построил для тебя дом, Эйнин, — опустив голову, тихо произношу я, чтобы никто из обступивших нас оперативников не услышал. — По собственному проекту, в Асаде, на берегу озера. Большой и светлый, с голыми стенами, которые ждут, когда я заполню их твоими портретами.

— Ты совсем спятил, Каттан, — потрясённо шипит Эрика, оглушенная резким переходом.

У меня мало времени на объяснения. Пара минут, может, меньше. Вдалеке появляются едва различимые черные точки приближающихся вертолетов ВВС Израиля. Если не знать наверняка, можно принять их за крупных птиц. Навигационные системы наблюдения вырублены глушителем, и появление авиационного патруля заметят не раньше, чем через сорок секунд, учитывая скорость приближения вертушек.

— Ты можешь войти в него как хозяйка, Эйнин, — продолжаю я, проникая взглядом под ледяную корку лазурных сверкающих глаз.

— Ты сейчас мне брак предлагаешь? — с недоверчивым изумлением спрашивает она, задыхаясь от ярости. Вздрагивая всем телом, она дергается и оказывается ещё сильнее впечатанной в мое тело. — После того, как убил человека на моих глазах? — с негодованием добавляет Эрика. — После всего, что я знаю? А жен своих в известность поставил?

— Они примут любое мое решение, — твердо произношу я.

— Иди к черту. Никогда. Никогда., — разгневанно выплевывает она каждое слово. — Ненавижу тебя всем сердцем.

— Я знаю, Эйнин. Если роль хозяйки и жены для тебя недостойна, то роль наложницы и шлюхи, видимо, будет привычнее, — резко бросаю я, и она смертельно бледнеет, распахивая ресницы, из уголков глаз стекают молчаливые слезы, оставляя соленые дорожки на впалых щеках.

— Я думала…

— Что ты думала, Эйнин? Что я прекрасный рыцарь, спасающий тебя от всех невзгод? Или что люблю тебя?

— Лучше заткнись!

— Так я люблю, Эйнин, но для тебя это плохая новость. Это значит, что я никогда тебя не оставлю, достану из-под земли, с того света, если придется. Найду, где бы ты ни была, куда бы ни спряталась. Я от всех тебя могу спасти, и от них тоже, — киваю в сторону окружающих нас солдат. — Но знаешь почему?

Она молчит, глотая слезы и отрицательно качая головой. Опуская запястья Эрики, сдергиваю зубами перчатку с руки и прикасаюсь кончиками пальцев к ее щеке.

— Потому что как от себя спасти, не знаю. Но я придумаю что-нибудь. Обязательно, Эйнин.

— Каттан, надо уходить. Нас засекли. В небе вертолёты ВВС Израиля, — докладывает взволнованный голос одного из старших агентов за моей спиной.

— Собирай группу. Уходим, — твердым голосом отдаю распоряжение, не отрываясь от Эйнин. Она сжимает губы, в последний момент разгадав выражение голода на моем лице.

— Не смей, — вырывается у нее, и я жадно запечатываю ее рот жестким поцелуем, до синяков сжимая точеные скулы, проталкиваю свой язык между жемчужных зубов, полностью порабощая сладкую крепость.

Она мычит и упирается, впивается зубками в безжалостного наглого захватчика. Я отвечаю ей тем же, и она кричит мне в губы, наша кровь смешивается, попадая в горло, обдавая металлическим соленым привкусом. Запускаю пальцы в ее волосы, с силой обхватывая затылок. Поцелуй, больше напоминающий укус, становится глубже, яростнее. Я разбиваю ее оборону снова, и она сдается с тихим потрясённым всхлипом. Вот так, детка, ты должна запомнить, кто владеет тобой. И этот факт не изменят никакие внешние обстоятельства и преграды. С хриплым стоном отрываю ее от себя, тяжело дыша и глядя в потемневшие мятежные глаза. Израильские пограничники близко. Пора, черт возьми. Пора!

— Не забывай меня, детка, — натянуто улыбаюсь я, слизывая каплю крови с нижней губы.

— Сэр, у нас нет разрешения на нахождение в этой зоне, — настойчиво говорит агент, пристально наблюдая за нами. — Что делать с американцами?

— Пусть уходят. У них ничего нет. Мы ликвидировали подданного своего государства. Это не их юрисдикция, — холодно отрезаю я, отпуская Эрику, и перевожу взгляд на Хассана.

И делаю это чертовски вовремя. Воспользовавшись суетой и быстрыми сборами из-за объявленной тревоги, Зейн умудряется вырубить одного из конвоиров и завладеть его оружием. И целится ревнивый сукин сын не в меня. Выхватив кольт, я стреляю первым, попав в грудь Хассана. Резко разворачиваю Эрику, закрывая своей спиной. Падая, гад успевает спустить курок. Перепуганная криками и стрельбой, Эйнин впивается пальцами в мою куртку, все еще пытаясь оттолкнуть. Автоматная очередь проходит по спине, бросая меня на нее, обжигающая боль задевает плечо и шею, выбивает зажатый в руке спутниковый телефон, разрывая его на осколки и оставляя сквозное ранение в ладони. Гребаное дерьмо. Еще одна автоматная очередь, выпущенная солдатами АРС, добивает Хасана. Я с удовлетворением слышу его предсмертный хрип. С первой встречи хотел пристрелить недоумка. Но Эйнин не смотрит на убитого Хассана. Только на меня. Вот так, малышка, есть обстоятельства выше твоей гордости.

— Что… Боже, — кричит она, всматриваясь в мое лицо, и ее глаза распахиваются от ужаса, когда взгляд опускается ниже.

— Это судьба, детка, — ухмыляюсь я, шатнувшись.

В голове раздаётся звон и грохот приближающихся вертушек, тело немеет, отпуская болевые ощущения, я сползаю на землю, инстинктивно прикрывая простреленной рукой кровоточащую рану на шее.

— Нет, нет, пожалуйста, — судорожно рыдает она, опускаясь вслед за мной, стискивает края моей куртки в кулаках и резко распахивает, ощупывая тело в поисках бронежилета, но облегчение не появляется в охваченных ужасом глазах, когда она находит защиту.

— Все нормально, Эйнин. Меня откачают. Это царапина, — продолжая зажимать рану, обманчиво бодро произношу я. Сквозь пальцы густым потоком сочится кровь. — Уходи. Быстро.

— Джамаль, — склонившись, она убирает волосы с моего лица. Взгляд мечется между моими глазами и раной на шее. — Не умирай, пожалуйста. Не так.

— Не дождешься, малышка. Ни в чем не признавайся. Это их вина. Они бросили тебя здесь. А я воспользовался моментом. Я тебя подставил. Это то, что ты должна запомнить и уяснить. Максимум, что тебе угрожает — увольнение. Завязывай с играми в шпионов, Эйнин, — соленые слезы падают на мои мгновенно пересохшие губы, и я слизываю их. Боковым зрением вижу, как к нам приближается броневик, тормозит в десяти метрах, подняв облако пыли. — Беги. Беги и не оглядывайся, — хрипло шепчу я.

— Ты снова меня гонишь… — Эрика всхлипывает, качая головой.

— Ты все ещё можешь остаться, — говорю я, чувствуя, как сознание медленно затягивает густой багровый туман, я сжимаю ее пальцы, почти не ощущая своих, и успеваю прочитать ответ в ее глазах. Мое сердце замедляется, принимая ее выбор, и я улыбаюсь через силу. — Если суждено, я выживу и найду тебя.

Мир гаснет в тот момент, когда ее отрывают от меня и оттаскивают прочь. Уверенные сильные руки оперативников укладывают меня на носилки. Доля секунды и палящее солнце в бесконечной, чистой синеве окрашивается в однотонный насыщенный чёрный цвет; шум, крики, грохот моторов растворяются, оставляя только долгожданную пустую тишину.

Эпилог

Если влюбленные вдалеке друг от друга, и если они вдвоем смотрят на небо, то значит, что они вместе.

Фредерик Стендаль «Красное и черное»

Пять месяцев спустя

США, Нью-Йорк

Рика

Мои дрожащие пальцы плавно скользят по гладким клавишам нового синтезатора, замирают в неудобном положении, удерживая два финальных минорных аккорда. Мне понадобилось несколько месяцев упорных занятий для того, чтобы наизусть выучить Адажио Альбинони — медленную, полную горечи и тоски мелодию, полностью отображающую мое душевное состояние.

Не знаю, почему я решила, что творческое занятие сможет заполнить образовавшуюся в моей груди фантомную дыру — кровоточащее отверстие в ментальном теле, подобное тому, что оставляет сквозная пуля, мгновенно убивающая жертву выстрела. Ее нельзя увидеть, нащупать на идеально ровной поверхности моей кожи. Я лишь чувствую, как через эту болезненную воронку внутри проходят все мои мысли, чувства, ощущения, противоречия, воспоминания. А сейчас их так много как никогда — все потому, что после своего последнего «путешествия» в Анмар я больше не могу оставаться прежней Эрикой Доусон: сильной, самоотверженной, волевой и храброй девушкой, возомнившей себя «Чудо-женщиной» и «Ларой Крофт» в одном обличье.

Не могу, теперь, когда я видела смерть, бесчеловечную жадность и жажду наживы, изнанку мира больших денег и обезображенные пороками лица «животных», торгующих душами; после того, как самые близкие оказались предателями, способными выстрелить в спину.

Все эти годы я пыталась стать кем-то другим, убежать от последствий Аззамасского теракта, перенесенных потерь, страха одиночества, отвернулась от Медины — маленькой девочки, забытой и потерянной в лабиринтах души и сознания, я потеряла саму себя. А теперь я потеряла и того, с кем я вновь себя обрела.

Навсегда.

Мне и раньше приходилось сталкиваться с утратами, проживать испытанное горе и боль день за днем, вспоминая о детстве и своей настоящей семье, заставлять себя улыбаться, а после исцеляться и обретать искреннюю веру в то, что я нахожусь на правильном пути. Мы все проходим через цикл личных взлетов и падений, каждый раз мечтая подняться выше и больше никогда не упасть, не разбиться… Свое личное бремя и агонию я так отчаянно жаждала превратить в силу и прочный свинцовый щит и не замечала, как разрушает меня та самая маска «всесильной и независимой» Эрики Доусон, которой казалось, что она может свернуть горы и раздвинуть океаны повелением руки.

И только после всех последних событий: потери Алии, работы, которую считала смыслом всей жизни, и человека, с которым нас обручила сама судьба, но навсегда разделила жизнь и обстоятельства, я поняла, что за все это время, прожитое в доспехах непобедимой и готовой бросаться грудью на амбразуру девушки, я потеряла главное — меленькую, напуганную Медину, запертую глубоко внутри, оставленную и покинутую, подавленную тем, что я ее никогда больше не услышу.

Я должна была послушать ее внутренний голос.

Я должна была остаться рядом с тобой, Джамаль. Всем сердцем я хотела этого, но… я не могла. Не так. Ты знаешь почему. Чувствуешь. Я принадлежу тебе всецело и без остатка, принадлежу — вне зависимости от того, жив ты или мертв, рядом ты или находишься на другом конце земли, ты знаешь, что я твоя, я создана для тебя, мой асад, и я принимаю предначертанную нам связь с открытым сердцем, но не могу принять того, что ты… ты не принадлежишь мне, Джамаль.

Ты принадлежишь миру, АРС, своей стране, своим женам и будущим детям, с рождением которых не тянут в Восточных странах после вступления в брак, но только не мне… и осознание этого сжимает грудную клетку ледяными цепями так сильно, что невозможно дышать.

Перед внутренним взором всплывает мужественный, непоколебимый мужчина: мощный и широкоплечий, полностью облаченный в военную форму АРС, с оружием в руках, без лишних эмоций расстреливающий врагов и моих обидчиков, Джейдан выглядит, как хладнокровный палач, способный принимать верные решения за секунды и просчитывать несколько вариантов событий наперед. Мне трудно было оценить эту способность и вынесенные им приговоры Видаду и Хассану тогда, в горной пустоши, но теперь, после долгих обсуждений ситуации с другими агентами, решения суда, разговоров с отцом и самой собой я понимаю, что он, Джамаль, не мог поступить иначе.

Он спас благополучие своей страны, потушил вспыхнувшую искру международного конфликта на начальном этапе и, наконец, мою жизнь. В который раз кинувшись грудью, а точнее спиной под пули и приняв удар, предназначенный мне, на себя. Несмотря на все, что я говорила Джейдану в порыве гнева под воздействием аффекта и своих эмоций, неспособных перетекать в теле тихо и мирно, я так сильно… восхищаюсь мужчиной, которого выбрало мое сердце.

И я отказываюсь говорить о нем в прошедшем времени, несмотря на то, что за прошедшие пять месяцев мне так и не удалось выяснить ничего о настоящем Джамаля: доказательств тому, что он жив, у меня нет, если не считать голоса интуиции, которая настаивает на том, что это так. Трудно поверить в это, но мне кажется, что я чувствую его на расстоянии, или же мой мозг просто отказывается верить в то, что несгибаемый и несокрушимый Джамаль Каттан мог погибнуть.

Он справился, он сильный… моего опыта и знаний достаточно для того, чтобы определить, что ранение было смертельным с вероятностью в 80 %, но это же Джейдан, мой асад, уже когда-то возродившийся из смога и пепла, оставленного от Азамасской мечети, и он не мог умереть от пули.

Я должна была остаться рядом и держать тебя за руку до тех пор, пока опасность не отступит, и убедиться, что бездна не поглотила тебя, забрав в лапы смерти…

Но я этого не сделала.

И все, что мне остается сейчас, это лишь слепо верить в то, что твоя смерть невозможна, пока мой оберег находится рядом с тобой. Четки с разноцветными бусинами, которые я сотворила своими руками, вкладывая в них всю свою любовь и силу; четки, по очертаниям которых провожу кончиками пальцев, касаясь той самой картины, что ты оставил мне, забрав взамен кольцо несколько месяцев назад… вглядываясь в черты своего решительного, запечатленного на холсте лица, я думаю лишь о том, что, дотрагиваясь до твоего творения, я прикасаюсь к тебе.

Куда бы ни пошла, я вижу твое отражение на поверхностях зеркал и витрин, слышу твой голос, неустанно зовущий меня, пульсирующий между висков, ощущаю горячие губы и мятное дыхание за спиной, вспоминая в подробностях каждый миллиметр твоего тела, по-царски надменные искры в глазах цвета индиго, смуглую кожу, тронутую шрамами замысловатых символов и моими бесконечными поцелуями, которые хотела дарить тебе каждый день бесконечно.

Кто-то скажет, что то была страсть, а не любовь. Но лишь мы с тобой знаем, что означает наша история, начатая задолго до того, как мы встретились в крохотной мечети. Ты знаешь, Джамаль? Мактуб — больше, чем слово, больше, чем значение «так написано и предначертано»…

— Ты жив, — мягко шепчу я, дотрагиваясь до уголка своих губ, запечатленных на картине Джейдана Престона.

Что он чувствовал, когда создавал эту картину? Пишет Джамаль Каттан своих жен с такими же чувствами и одержимостью — настолько сильной, что ее вибрации передаются через изображение и холст, обжигая подушечки пальцев.

— Я скучаю по тебе, Джамаль. Так тоскую по тебе, Джейдан. Пожалуйста. Только дыши. Я больше ни о чем не прошу, — вырывается из груди тихо.

Я прикрываю веки, ощущая, как теплые слезы ласкают щеки, оседая на губах раскаленной солью, навевающей воспоминания о нашей близости и вкусе, запахе его обнаженного тела. Кожа к коже. Так близко. Ни единого миллиметра и свободного пространства между нами… сладкие мгновения, в которые я считала тебя только своим, но ошибалась. Я не готова делить тебя ни с кем другим, но я буду молиться за твою жизнь так же, как маленькая Медина просила Аллаха сохранить жизнь юного художника.

«— Если суждено, я выживу и найду тебя.»

— Милая, ты в порядке? — я не слышала ударов армейских ботинок о ламинат, и поэтому голос отца заставил меня вздрогнуть, встрепенуться всем телом, оборвав связь с воспоминаниями об Асаде.

За секунду до того, как раздается раздражительный стук в дверь, успеваю накрыть картину Джейдана плотной портьерой, мольберт с которой возвышается прямо над моим многострадальным синтезатором, истерзанным печальными музыкальными мотивами. Наспех смахиваю с лица слезы и оборачиваюсь на голос Мэтью, питая слабую надежду на то, что на лице не остались черные ручейки разводов от туши.

— Да, папа. Все хорошо, — бодрость и наигранная радость в моем голосе звучит куда фальшивее, чем неправильные аккорды, взятые при исполнении последней партии Адажио.

Как и предсказывал Джейдан, меня уволили, сопоставив показания пилотов с моим рассказом о том, что случилось со мной после похищения бедуинами из «Шатров Махруса». На разбирательстве дела я присутствовала только физически — мысли мои находились где-то далеко, в Анмаре, потому что по приезде в Нью-Йорк я находилась в диком неосознанном и стрессовом состоянии и практически ни с кем не контактировала, а если и что-либо говорила — то бесконечно заикалась, не находя в себе сил собраться с мыслями. Волна осуждения от начальства и других агентов не накрыла мое сердце по-настоящему — да, за спиной меня обвиняли в предательстве и непрофессионализме, осуждая то, что я выдала члену другой организации место укрытия и, как оказалось, носила на себе «маячок», по которому войска АРС нас и вычислили. Никто не решался бросать в меня камни лично, потому что все из этих недалеких людей прекрасно понимают, что чувствует девушка, пребывая в совершенном одиночестве на территории чужой страны в долбаном лагере работорговцев.

Когда Джейдан спас меня от Азиза и незавидной участи рабыни Видада, я верила всем его словам и действительно считала, что АРС и ЦРУ действуют вместе, сообща, и не имеют никаких конфликтов между собой. К счастью, Смит осознал не только мои, но и свои ошибки, просчеты, связанные с потерей оперативной группы, подмоги сохранения «приманки», и отпустил меня с миром в свободное плавание, а точнее просто вышвырнул со службы, заставив подписать кипу бумаг о неразглашении секретной информации, которую я, как часть системы, знала, знаю, и буду знать до конца своих дней.

Несмотря на мое увольнение, я «под колпаком» и прицелом — навеки. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Бывших агентов не бывает, пока они живы.

Но на данный момент я безумно счастлива, что меня больше никто и никогда не посмеет использовать в качестве прикорма для крупной рыбы. И, надеюсь, место не займет другая наивная дурочка, жаждущая спасти мир походкой от бедра и томным взглядом.

Игра в «агента» закончена.

И теперь я займусь тем, что действительно пропитано и обусловлено не войной и борьбой, а любовью — помощью детям. Последние недели я посещаю один из реабилитационных центров, главенствуя в котором Ильдар прикрывал свою грязную деятельность в качестве волонтера. Пока мои успехи весьма скромные: я удалила из своего инстаграма чрезмерно откровенные фото и опубликовала несколько постов, где призвала своих подписчиков оказать пострадавшим детям любую помощь — сдать в пункты приема игрушки, одежду, посуду, еду, книги и другие необходимые вещи. Все это уже поступает в центры нереальными партиями, а я занимаюсь сортировкой и распределением вещей, устройством детей в детские дома Нью-Йорка и других штатов. Проблема в том, что многие из них оставляют желать лучшего — некоторые нуждаются в реконструкции, полном обновлении сотрудников и благоприятной инфраструктуре. Побывав в некоторых из них, я не почувствовала индивидуального подхода к каждому ребенку, а сломленным детям из центров, подобным моему, требуется профессиональная психологическая поддержка и образование благополучных контактов со сверстниками — что весьма проблематично, учитывая тот факт, что дети после пережитых психологических травм остаются забитыми и молчаливыми, какой была и я.

Идея открыть свой детский дом, а точнее нечто вроде закрытой детской школы, где я соберу штаб первоклассных психологов, врачей и учителей, пришла ко мне спонтанно, и, конечно, ее осуществление требует больших денег. Это пожизненная благотворительность, которая не будет приносить мне ни цента. С рекламы в инстаграм я зарабатывала столько средств, что могла жить ни в чем не нуждаясь, но даже их не хватит на то, чтобы осуществить задуманное. Проект нуждается в надежном спонсировании, и как бы мне ни хотелось сделать все «от и до» самостоятельно — ничего не выйдет. Мне хочется «дом» на много лет. Открыть школу я планирую в течение года, и каждый день, когда мой взгляд ловит печальный взор ребенка и опущенные вниз уголки губ очередной малышки, напоминающей мне об Эмили, я вдохновляюсь все сильнее, загораясь своей очередной безумной идеей помочь этому миру.

— Я же слышу, что это не так, милая. От такой музыки я скоро сам волком взвою, — пытается пошутить отец, ободряюще улыбаясь мне.

В последнее время он стал выглядеть лучше, помолодел и стал энергичнее — кажется, даже несколько морщин на его лбу разгладились, в то время как носогубные складки стали глубже от широкой улыбки. Не знаю, связано ли это с тем, что Мэтту больше не приходится переживать за свою дочь, или же с загадочной дамой, с которой отец проводит вечера и порой ночи. Я все реже ночую в квартире на Манхэттане, потакая его просьбам остаться в этом доме на ночь присмотреть за Лукасом, и мне не сложно, а только в радость — я и сама не горю желанием сейчас находиться одна. Как бы там ни было, я счастлива за Мэтта и то, что спустя столько лет после смерти жены он смог открыть свое сердце для новых искренних чувств.

Стараюсь прогнать из головы мысли о супруге Мэтта. Не хочу даже представлять, что чувствует человек, потерявший любимого. Мгновенно покрываюсь испариной, сердце начинает не биться, а колошматить грудную клетку: жажда сесть на самолет до Асада, обыскать каждый квадратный метр на наличие живого Джейдана, становится слишком невыносимой.

— Может, одна новость тебя обрадует, Рика. Мне удалось выяснить кое-что по твоему вопросу.

Грудь наливается свинцовой тяжестью, кончики пальцев рук и ног мгновенно немеют… подгибающая колени дрожь залпами простреливает тело. О Боже, неужели папе удалось узнать что-нибудь о состоянии Джамаля? Я инстинктивно сжимаю кулаки, впиваясь в отца жадным взглядом, требующим ответов, губы высыхают с безумной скоростью, словно я уже нахожусь под палящим солнцем Анмара.

Прекрасно осознаю сейчас, что выдаю себя и весь спектр своих чувств всем своим видом… плевать, отцу можно знать их и видеть, он не сдаст меня.

— Джамаль Каттан, известный в Анмаре, как высококвалифицированный архитектор, — положив на край моей кровати папку, которую все это время держал за спиной, отец с выразительным кашлем прочистил горло. — Здесь все, что моему человеку в информационном отделе удалось собрать на него за последние месяцы. Что там — я не смотрел, Рика. И я надеюсь, что у тебя есть веские причины на то, чтобы просить меня идти против Смита и заниматься подобными вещами за его спиной. Я бы никогда не сделал этого, если бы всерьез не переживал за тебя и не наблюдал бы твое состояние последние недели. Может, расскажешь, дочь — что на самом деле тебя связывает с агентом АРС? — прямо и жестко интересуется отец, не на шутку пугая меня нервозным жестом — заламыванием костяшек пальцев.

Мактуб, папа. То, что выше моих сил.

— Теперь, когда я уволена, пап, это не имеет никакого значения. Я имею право состоять в любых отношениях с агентом любой страны, какой пожелаю, — поспешно парирую я, прижимая к груди обретенное сокровище — папку о Джейдане. — А если быть честной, у меня ничего с ним нет и не было никогда, пап, — откровенно лгу я, небрежно пожимая плечами.

— Ты выдала ему секретные координаты, доверилась ему полностью, позволила выставить себя предательницей…

— Нас связывал только секс, — продолжаю уверенно выдавать я с целью скорее закончить неудобный разговор и остаться наедине с папкой. — Я выдала Каттану координаты, потому что боялась за свою жизнь: новая оперативная группа могла быть уже уничтожена, а он сказал мне, что координаты нужны ему для того, чтобы проверить безопасность назначенного места. И он не солгал, Мэтт.

— Ты так просто ему поверила? — брови отца стремительно взмывают чуть выше переносицы.

— А что мне оставалось делать, пап? Поверила конечно. Мы это уже обсуждали. Каттан несколько раз спас мне жизнь. Я бы не стояла здесь сейчас перед тобой, если бы не ловкость, сообразительность и скорость реакции Джамаля Каттана.

— Стоит заметить, что если бы не он, ты бы не была такой грустной, — нахмурившись, уточняет Мэтт, бросая беглый, но красноречивый взгляд на плотно закрытый холст с моим портретом.

— Все нормально, пап, не печальная я, просто сложный период. Не хочется никуда ходить, развлекаться впустую. Все мои мысли сейчас заняты созданием дома для детей, о котором я тебе уже рассказывала, — честно признаюсь я.

Папа вдруг расплывается в теплой улыбке и, преодолевая расстояние между нами, порывисто прижимает меня к себе, покачивая, как маленькую девочку:

— Я горжусь тобой, и должен попросить у тебя прощения, Рика. Тренируя тебя в лагерях ЦРУ, я не хотел подвергать тебя опасности никогда… прости, что не уберег и от Ильдара Видада. Я — плохой отец, — с горечью в голосе заключает он, провоцируя болезненные спазмы, сжимающие сердце.

— Не говори так, пап, не надо. Видад мертв. Осуждать его уже нет никакого смысла, винить себя — тем более. Я доверяла ему, а он просто… неважно. Все всегда складывается так, как должно быть, верно?

— Ты права, Рика. Но лично я убежден в том, что свою судьбу мы пишем сами. И то, что написал, как отец, я — мне не нравится, — нервно выдыхает Мэтт, проведя ладонью по моим волосам. — Возьми как-нибудь Лукаса с собой в центр. Думаю, ему будет полезно заняться чем-то более серьезным, чем резня в приставку.

— Хорошо. Обязательно, — улыбаюсь, когда Мэтт отпускает меня из своих объятий и направляется к двери.

Перед тем как уйти, он бросает, остановившись в проеме:

— Мне нравится, как ты играешь, — кидает взгляд на клавиши синтезатора. — Но присмотрись к чему-нибудь более веселому. Ты молода, Рика, я уверен, что очень скоро ты обретешь настоящее счастье — здесь, на нашей земле. Мы с Лукасом очень тебя любим и не хотели бы, чтобы ты… — Мэтт вдруг осекается, прицелив в меня долгий и сосредоточенный взгляд, на который я отвечаю слегка вскинутым подбородком.

Я знаю, что он имеет в виду. В глубине души папа не хотел бы, чтобы я когда-либо возвращалась в Анмар ни в качестве третьей жены, ни в качестве первой — ему, как западному человеку, тяжело принять законы восточного мира, а, следовательно, и Медину, воспитанную в этих законах. Для него я Эрика Доусон, и этот приговор я отчетливо читаю в его взгляде — если бы я согласилась на предложение Джейдана, мои отношения с семьей больше никогда не были бы прежними. В любом случае, третьей быть я не согласна, поэтому можешь не переживать, пап.

— Иногда мне кажется, будто я живу не своей жизнью, — признаюсь тихо, направляясь к двери, плотно закрываю ее, когда он уходит.

Пальцы автоматически тянутся к розе, выкованной из железа — подарок Джейдана, оставленный в тот день, когда он с бесшумностью сталкера ворвался на мою территорию. Сжимая ее в руке, я присаживаюсь на край кровати и, ощущая, как дыхание схватывает, а время замирает, открываю папку.

Он жив.

Камни с души падают вниз, даруя облегчение и чувство полета. А значит, мы еще встретимся. Или мне стоит забыть его навсегда? Так было бы легче… разорвать замкнутый круг, найти другого и влюбиться до изнеможения…

Так было бы правильнее. И ответ на вопрос «почему..?» прост: я слишком сильно его люблю. Я не смогу видеть, как к нему прикасаются другие женщины, как он тает в нежных объятиях своих жен. Может, я даже не буду видеть, но даже знать и находиться рядом — уже слишком. Я не смогу. Не смогу смотреть в синие глаза его детей, рожденных другими женщинами…

А ты бы смог так, Джейдан? Делить меня с кем-либо, знать, что обнимаю ночью крепко-крепко второго мужа? Я приму твое предложение о замужестве только тогда, когда на этот вопрос ты ответишь «да». А мы оба знаем, что это означает — никогда.

Самое страшное в этом лишь то, что брак в Анмаре фактически нерасторжим, необратим — не так просто развестись, не так просто исправить подобный факт. Разведенная женщина сгорает от выжженного на ней клейма позора, и подобной участи я не пожелаю никому.

Вот что нам написано, Джейдан? Такая карма? Я никогда не буду единственной, в то время как ты единственный мужчина, с которым я связала бы свою жизнь.

Может, папа прав, и мне стоит чаще смотреть по сторонам?

Вечер того же дня проходит так же, как и тридцать предыдущих за последний месяц: я еду в реабилитационный центр, заглядываю к поступившим за день ребятам, и в каждом новом ребенке пытаюсь найти Эмилию в надежде на то, что девочке удалось чудесным образом сбежать, затеряться в пустыне, где ее уже могла найти секретная группа, отвечающая за поиск в пустыне Махрус. Конечно, в центр определялись не только дети из Анмара, но и многие другие, оставшиеся без родителей и крова, которых чаще всего находят на просторах Мексики и Гондураса, и каждому я готова была помочь улыбкой, разговором или любой другой помощью, какая потребуется. То самое фантомное отверстие от сквозной пули все же медленно исцелялось — и не творчеством, а их теплыми и благодарными взглядами. Не знаю, почему так отчаянно ищу Эмилию, и почему так сильно хочу помочь всем и каждому — наверное, нам всем необходимо ощущать собственную нужность и необходимость другим людям, что довольно эгоистично, но как ни крути — важно для осознания смысла жизни и своей миссии, ради которой ты был рожден.

Возможно, все испытания, которые мне довелось перенести, были направлены лишь на то, чтобы прийти к этому моменту — было ли так предначертано, или я сама выбрала свою судьбу, вопрос для отдельной дискуссии с отцом.

— Джесс, я не приду завтра, — устало обращаюсь к администратору центра — молодой девушке, перебирающей кипу бумаг за стойкой рецепции. — У брата день рождения.

— Хорошо, Рика. Они поймут. Ты и так всем стараешься уделить внимание. Отдохни, развейся… — предлагает варианты Джессика, распуская собранные в упругий пучок волосы, поглядывая куда-то за мою спину. Светловолосая стройная красавица вдруг расплывается в пламенной улыбке, но я не сразу понимаю, что адресована она не мне. — Прости, мне нужно идти, Рика. Я обещала показать мистеру Маку как у нас тут все устроено.

— Мистер Мак? — слегка напрягаюсь, вглядываясь в миловидные черты лица девушки, нервно покусывающей свои полные губы. Кого она там соблазнять собралась? — А почему ты мне не сказала о том, что сегодня кто-то ещё придет помогать?

— Ты так устала, Рика. У тебя язык заплетается, — отшучивается Джесс, быстро расстегивая две верхних пуговицы на своей блузе. — Тебе нужно отдохнуть… — я прекрасно понимаю, почему Джессика хочет меня спровадить, и на ее счастье у меня нет ни малейшего желания общаться с мистером Маком.

— А если он возможный спонсор? — протестую я, замечая в конце коридора широкую фигуру, приближающуюся к нам медленной, но уверенной походкой.

— Тогда тебе нужно выспаться и подготовить проект к вашей с ним встрече, — подмигивает мне Джессика, бросая хаотичные взгляды на дверь, являющуюся выходом из центра. Подсознательно она хочет, чтобы я ушла до появления Мака, ну что ж, мне нетрудно — Джесс права, у меня веки слипаются, и будет лучше, если на встрече с возможным спонсором я и правда буду бодра и убедительна и смогу убедить его в том, что вложение средств в мою «школу» — правильное, благородное и необходимое дело.

— Хорошо, Джесс. Только не выходи за рамки, пожалуйста. Ты на работе, — мирным тоном напоминаю я, хоть и понимаю, что я для девушки никто — не работодатель, а всего лишь волонтер, неравнодушный к деятельности центра.

— Зануда ты, Доусон, — хихикает Джесс и походкой от бедра направляется к молодому мужчине, который находится в десяти метрах от нас. Девушка идет к нему навстречу, не забывая при этом плавно покачивать бедрами — узнаю себя на задании. Смотрится глуповато, но я не осуждаю девушку. На «охоте» хороши все средства.

На доли секунд наши взгляды с мужчиной пересекаются — мое подсознание успевает лишь слабо запечатлеть его привлекательную внешность и твердую манеру речи с едва уловимым акцентом, который напоминает мне о… нет, не может быть.

Отбросив посторонние мысли в сторону, я спешу покинуть центр и выхожу прямо на оживлённую улицу. Оперевшись спиной на колонну у входа, тяжело дышу, стараясь привести мысли в порядок.

Я и правда очень устала. Так сильно, что нет даже ресурсов, чтобы ловить такси — сюда я приехала на метро из-за того, что выехала в час пик.

— Уже поздно. Вас подвезти? — не сразу понимаю, что обращается мужчина ко мне, и медленно поднимаю на него взгляд, вновь встречаясь взглядами с мистером Маком, который, очевидно, отказался от общества и экскурсии Джесс по центру. Видимо, он не из тех, кого можно завлечь двумя раскрытыми пуговицами, нежным голосом и искренним смехом.

Про себя я отмечаю, что он красив. Светло-голубые глаза выделяются на смуглом лице, вновь напоминая мне о другом обладателе подобного внешнего контраста.

Копий Джейдана не существует, ему нет равных… но подсознательно я вижу его везде и в каждом, я словно тянусь к нему любыми путями, возможными в моей реальности. Даже сейчас, когда в мою голову закрадывается мысль о том, что акцент мужчины явно похож на акцент любого Анмарца или носителя арабского языка, я понимаю, что до сих пор не сбежала отсюда лишь потому, что мне необходимо… попасть туда.

Мне нужно попасть в Анмар. Этого хочет мое сердце, но не разум. И именно это внутреннее желание и толкает меня на то, чтобы подарить мистеру Маку самую очаровательную улыбку в моем арсенале. Джамаль бы убил меня голыми руками, если бы увидел, как я улыбаюсь другому мужчине.

— Мне далеко ехать, и…

— Я подвезу вас до Канады, если всю дорогу вы будете так улыбаться, — усмехается Мак, и я заостряю внимание на его выразительных скулах, обладателей которых обычно приписывают к принадлежности голубым кровям. Мой разум начинает улетать куда-то далеко-далеко, когда я вспоминаю, как впивалась зубами в скулы Джейдана, чтобы подавить вскрики удовольствия, порожденные мощными и твердыми толчками внутри моего тела.

Наши руки переплетены над головой, его сила становится частью меня, пульсируя в каждой клетке тела.

«Имя мое назови… Назови меня по имени, Эйнин.»

— Хорошо. Позволю вам меня подвезти. Заодно и расскажете, что хотели узнать о центре. Работаю здесь волонтером. Знаю все до мелочей, — подаю голос я, когда Мак достает ключи от машины из кармана своего пальто и кивает мне в сторону Мазерати, припаркованного в двух метрах от входа. Хм, стало быть, деньги у него есть. Интересуется ли он благотворительными проектами?

— Для начала буду рад, если ты скажешь мне свое имя, — Мак дарит мне глубокий, оценивающий взгляд, при этом сохраняет в моих глазах достоинство, не смея опускать его ниже моего носа. Похвально.

«Твое имя Эйнин, и его дал тебе твой Бог».

— Меня зовут Рика, — нейтральным тоном отвечаю я, ощущая, как легкие обжигает огнем.

Мужчина открывает передо мной дверь шикарного, намытого до смоляного блеска автомобиля. Садиться в машину к незнакомцу я не боюсь, а стоило бы задуматься, чем это чревато, но я почему-то просто позволяю себе вдруг плыть по течению и смотреть, куда меня оно приведет. И, признаться, преследую корыстную цель — спонсорство для моей школы. Я не потяну все одна, мне нужны богатые люди в окружении, способные вложиться в идею и помочь детям.

— Меня зовут Искандер. Можно просто Дерек, — подмигнув мне, Мак закрывает дверь автомобиля и обходит его, чтобы присесть на место водителя.

Анмар. Асад

Джамаль

Предзакатное солнце, пробираясь в окна моей мастерской, чертит свои линии на холсте, оттеняя выбранную палитру портрета розоватыми тенями, углубляя и подчёркивая насыщенные цвета, оживляя их, заряжая иллюзией жизни. В последнее время мы с огнедышащим другом стали соавторами всех новых полотен, которых за несколько недель непрерывной работы скопилось больше десятка.

Кто-то назовёт стремление воплощать на холсте преследующий меня образ одержимостью, другие сочтут безумием, третьи покрутят у виска, но какое мне дело до мнения толпы, которая никогда не увидит моих работ?

Пикассо говорил, что живопись — занятие для слепцов. Художник рисует не то, что видит, а то, что чувствует. Он несомненно прав, но я бы добавил — чем одержимее творит художник, тем сильнее его стремление выплеснуть накопившиеся чувства, освободиться или взглянуть на их истинную природу со стороны глазами трезвого непредвзятого зрителя.

Любой вид искусства — это выражение бушующих внутри эмоций. От счастья многим хочется петь, и созданные в эту минуту слова и музыка заряжают позитивной энергией, передают заряд радости каждому, кто слушает их. Но в минуты отчаянья композиторы, поэты, писатели создают совершенно иные произведения, и слушатели, читатели и зрители в полной мере ощущают вложенную создателем боль и страдания в свое детище. Конечно, есть те, кто делают вид, что творят искусство, копируют, воруют, используют наработанные техники. Все их усилия направлены исключительно на материальный аспект. И у таких деятелей тоже находятся последователи и поклонники. Существует простое правило, работающее во все времена. Подобное притягивает подобное. Нас услышат только те, к кому обращен наш голос, остальные не имеют значения. «И среди людей копий больше, чем оригиналов» — одна из знаменитых цитат моего любимого художника. Прошли столетия с его смерти, но она по-прежнему актуальна.

Вытерев ладони о тряпку, я бросаю мастихин и кисть в ёмкость с растворителем. По привычке морщусь, задевая шершавым ворсом зарубцевавшийся шрам на левой ладони. Мне повезло, что Хассан не прострелил правую руку, и я уже знаю, что стоит за моей сверхъестественной живучестью. Мой талисман вернулся ко мне, и я ношу его на запястье травмированной руки. Пальцы до сих пор не до конца разработаны. Я не могу без усилия и боли сжать руку в кулак или мгновенно расслабить. Понадобилось четыре операции, чтобы правильно сшить связки и сохранить подвижность. Не представляю, что бы я делал сейчас, если бы Зейн попал в правую ладонь. Пришлось бы писать картины левой… Знаю, что справился бы. Чтобы научиться чему-то, не стоит бояться показаться глупым, надо просто делать это. Снова и снова. Пока не получится.

За время моей затянувшейся реабилитации многие прежние привычки и наработанные сценарии перестали действовать. Я больше не нуждаюсь в музыке, когда работаю над портретом. Она мешает мне сосредоточиться, воссоздать образ, который живет в моем воображении, дышит, смеется, улыбается, плачет… ненавидит меня. Мне не нужен свет, преломляющийся особым образом, и особое настроение натурщицы тоже не имеет значения и зависит только от моего желания. Десятки портретов, хранящих зафиксированные в моей памяти эмоции. Художник всегда смотрит по-особому на женщину, которая владеет его сердцем. Даже она не способна видеть себя такой многоликой, в этом и состоит мой особый талант — раскрывать то, что недоступно взгляду и сердцу.

Отступая назад, я критично рассматриваю результат своих многочасовых стараний. Сумерки мягко проникают в студию, разбрасывая по стенам бардовые отблески, собираясь в углах густыми грифельными тенями.

Если в душе творца радость — он пишет солнце, колосящиеся леса и цветущие поля, смеющихся детей и счастливых влюблённых, держащихся за руки, если горе — он пишет черный лес, бушующий океан, сцены грядущих катастроф, а если в его сердце тоска — он пишет девушку, которую потерял. Снова и снова… Но ни одно изображение не вернет ему ее. Я создал музей, бесчисленное собрание копий голубоглазой красавицы, которой сказал однажды, что ей никогда не стать оригиналом.

Вот такая ирония, Эйнин. Теперь твои копии смотрят на меня с каждой картины смеющимися, ненавидящими, обвиняющими глазами, бездонно-лазурными, хрустально-чистыми, прекрасными, совершенными и такими же непостижимыми, как в нашу первую встречу… а я безумно хочу вернуть оригинал.

Поднимаю взгляд к ожесточённому бледному лицу Эйнин, к чётким выразительным чертам, точеным скулам. Мне говорили, что в саду дворца, который аль-Мактум построил для своей первой жены, сохранились многочисленные скульптуры, в точности повторяющие облик потерянной возлюбленной. Никто не знает, кто являлся создателем, но по одной из версий — сама Малика, но не из тщеславия, а из желания заставить мужа на каждом шагу видеть ее облик. По другой версии — обезумевший от горя король нанял скульптора и приказал создавать гипсовые копии по оставшимся фотографиям Малики, а когда тот закончил, убил его, потому что лицо жены короля имеет право видеть только он сам. Но никто бы даже подумать не посмел, что скульптуры Малики в своём саду создал сам монарх, воссоздавая из глины и гипса трагически погибшую жену; что долгими бессонными ночами суровый король использовал единственный действенный способ временного облегчения боли, гнева и вины, которые точили его сердце.

Я знаю, он виновен. Правитель всегда несет ответственность за то, что происходит в его стране и в собственной жизни. Эту часть легенды я не успел рассказать Эйнин. Уверен, что ей бы понравилось продолжение. Красиво и печально. К сожалению, мы часто приносим боль и страдания тем, кого должны любить и защищать.

Если хочешь сохранить глянец на крыльях бабочки, не касайся их.

Не касайся…

Одно нарушенное правило неизменно ведет за собой другое. Жизнь — замкнутый круг совершенных ошибок и извлечённого из них опыта, взлеты, падения, преступления и наказания, рождение и смерть… Если бы грех был горьким, никто не спешил бы попробовать его. Если бы красота не вызывала зависть, никто не стремился бы уничтожить или запятнать ее. Разрушение, как созидание, оборотные стороны одной медали. Мы бы никогда не узнали счастье, не испытав страдание и боль. Противоречие жизни состоит в том, что рано или поздно человек разрушает себя сам, хотя пришел в этот мир совсем для другой цели.

Я слишком молод, чтобы заглядывать так глубоко. Здесь и сейчас меня интересует противоречие девушки, запечатленной на холсте. На этот раз ее колдовские глаза не смотрят на меня. Опущенные ресницы отбрасывают длинные тени на бледные щеки, на полных чувственных губах нет ни тени улыбки. Горячий ветер пустыни нещадно рвет ее волосы, выдергивая из-под опущенного на плечи никаба. Она обхватывает себя за плечи, словно защищаясь от буйства стихии, но не сгибается, крепко стоит на ногах, выдерживая обжигающие порывы ветра. За спиной бушует песчаная буря, пыльной завесой закрывающая раскалённое красное солнце, оттенок которого один в один дублирует цвет крошечных рубинов, инкрустированных в перстень, мрачно поблёскивающий на правой руке Эйнин. На оттиске кольца изображена змея, обвивающая серебряную лилию — это ее глаза смотрят на меня кровавыми рубинами, предостерегая или рассказывая другую не менее жестокую историю, чем та, что случилась с нами.

Если хочешь сохранить глянец на крыльях бабочки, не касайся их.

Если бы можно было отыграть события назад, я прикоснулся бы к тебе ещё в галерее. Не позволил бы уйти. Я не жалею о том, что дотронулся до тебя, моя вина лежит глубже. Я удержать не смог, узнать вовремя, когда у меня ещё был шанс вытащить тебя из мясорубки судьбы, в которую мы оба угодили. А теперь мне остаётся только ждать подходящего момента, создавать новые возможности взамен упущенных… Мысль ускользает, оборванная вибрацией гаджета в нагрудном кармане рабочей рубашки.

— Кто там еще, — раздраженно говорю вслух, доставая телефон и отпечатком пальца снимая блокировку с экрана.

«Нужно срочно встретиться», — читаю сообщение со скрытого номера.

Не надо долго гадать, чтобы понять, кому внезапно понадобился отправленный в бессрочный отпуск агент. Таир Кадер предоставил мне достаточно времени, чтобы восстановиться, но, подозреваю, что причина временной отставки заключается в другом. Полковник тщательно проверял данные, полученные по последней операции. Все необходимые отчеты я выслал в штаб, пока отлеживался в больнице. Так что бюрократические вопросы, мы вроде как все уладили. Претензий и дополнительных требований прояснить те или иные принятые мной решения руководство АРС не затребовало. Разумеется, у них были вопросы в отношении внезапного появления воздушного патруля, которые так и остались без ответа. Я знаю, что не покажись в небе вертолеты Израильских ВВС, младший командир выполнил бы приказ Кадера, вопреки моему решению. Группу американских агентов никто бы не отпустил, но неожиданный свидетель нарушил планы. В итоге операция закончилась с частичным успехом. Видад уничтожен, как и файлы, которыми он намеревался выторговать себе свободу и политическое убежище в Америке. Все его слова о причастности Правительства и королевской семьи к организованной преступной группировке Шатры Махруса не несут никакой доказательной базы. По большому счету Кадер получил то, что хотел. Если АРС, Искандер аль-Мактум, советник короля и он сам замешаны, то единственный, кто мог указать на них — мертв, информация уничтожена. Беспокоиться не о чем.

Не менее сложно оказалось успокоить Лейлу и Аиду, устроивших из моего ранения трагедию Шекспировского масштаба, но этой задачей пришлось заниматься Таиру. Больше недели я провёл в реанимации, а когда был переведен из военного госпиталя в обычную больницу, и женщины уже немного успокоились, хотя вопросов задавали гораздо больше, чем сам Кадер за всю историю нашего с ним сотрудничества. По официальной версии, я был ранен при пересечении границы Кемара, откуда возвращался, после того, как доставил сестру к своему другу. Разумеется, Лейле не давала покоя личность этой «сестры», в то время как Аида, как обычно, хранила молчание, не забывая вздыхать и тайком вытирать слезы.

На какое-то время АРС оставили меня в покое, подписав приказ на реабилитационный отпуск. Ранение при исполнении — серьезный повод для временного отстранения, но не единственный. По всей вероятности, на службу я больше не вернусь… не в прежнем качестве. Это именно то, что мне нужно — период затишья. Убедившись в отсутствии опасности, преступники, как правило, расслабляются и начинают совершать ошибки, а мне остаётся только наблюдать и ждать подходящего момента для реализации нового плана И первый сигнал о том, что настало время действий, я получил только что.

Конец второй части

Примечания

1

Полковник (араб.)

2

мое сердце (араб.)

3

душа моего сердца (араб.)

4

мой господин (араб.)

5

бей с араб. — господин. Военное и административное звание. Бей — вождь, возглавлял родовое ополчение в общеплеменном войске. Постепенно стало вежливым обращением к уважаемому лицу

6

с араб — царица, королева

7

с араб. мужчина

8

с араб. уважаемый господин

9

эфенди — уважительное «господин»

10

с арабского. Душа моя

11

сука с арабского

12

арабское матерное ругательство, аналог «твою мать»

13

араб. ругательство

14

с араб. до свидания

15

с араб, спасибо

16

c араб. Океан

17

на араб. воинское обращение

Content

Алекс Д, Лана Мейер
Мактуб-2. Пески Махруса

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания