Лана Мейер, Алекс Д

Босиком по пеплу

Аннотация

Дочь арабского шейха не имеет права на ошибку, но я ее совершила — влюбилась в лучшего друга и отдала ему свою невинность. Я верила – нам с Нейтоном суждено быть вместе, наивно полагая, что отец позволит мне самостоятельно выбрать будущего мужа. «— Ты выйдешь замуж после окончания университета, Алисия. За Амирана аль-Мактума — наследника Анмара." Амиран: — Клятвы верности, первая брачная ночь, твоя невинность и наши будущие дети – все это уже принадлежит мне, Алиса. — Нет, я не хочу. Тогда я еще не знала, что для Амирана аль-Мактума не существует иной воли, кроме его собственной. Ответив «нет» я подписала приговор себе, своей семье и Нейтану. ВТОРАЯ ЧАСТЬ

ПРОЛОГ

Он  убьет нас.

Сердце заходится, каждый удар разливается густой болью по телу.

Из легких украден воздух.

Я впадаю в полнейшую оторопь, пока перед внутренним взором бесконечно крутятся ужасающие кадры произошедшего.

Снова и снова, я вижу, как на Нейта нападают несколько вооруженных   солдат. Припечатав его к песку, выбивают душу точечным ударом приклада автомата по ребрам. Ему плевать на боль. Он кричит мое имя. Снова и снова, диким взглядом наблюдая, как меня уводят.

Нас разлучили, затолкав в разные внедорожники. И судя по тому, насколько резко тормозит джип, я не скоро окажусь вдали от жуткого места техногенной аварии, объятого пламенем.

Этот некогда прекрасный клочок земли много лет ассоциировался у меня с самыми нежными чувствами и счастливыми моментами. Сейчас уничтоженное взрывом уникальное озеро с живописными берегами напоминает пылающие врата в сердце ада.

И я стою сейчас на его пороге.

Шейх Амиран Аль-Мактум непременно заставит меня станцевать для него на раскаленных углях, прежде чем убьет.

Дверь авто с моей стороны резко открывается.

Прежде чем я посылаю вышколенных псов Амирана к черту, солдаты грубо хватают меня за плечи, вытаскивая из машины.

Мои руки и лодыжки сцеплены наручниками. Завтра на их месте будут кровавые натертости, если я вообще дотяну до утра.

Перед глазами все расплывается, меня недолго волокут по затянутой сизой пылью и запахом гари, пустыне. Духота и вкус пепла на губах, во рту, повсюду. Как черный снег он осыпается на мои разметавшиеся по плечам волосы, кружит в воздухе.

Жутко, страшно.

Он убьет нас.

Мы сгорим здесь…

Обида и отчаяние сковывает грудь, когда дверь одного из зданий военной базы открывается, и меня бесцеремонно швыряют в бездну неизвестности.

С глухим стоном я падаю на бок, ударяюсь о твердый пол, слабо ощущая, как один из людей наследника снимает стальные оковы и быстро ретируется. Я не испытываю и капли благодарности. Лишь боль, заставляющую меня зажмуриться и застонать в голос.

Одолев страх, я открываю глаза и вижу перед собой высокую фигуру.

Его тень падает на меня, обволакивая тьмой и подавляя.

Я чувствую себя песчинкой под ногами принца: уязвимой, обезоруженной, крохотной.

Но я не собираюсь доставлять ему лишнее удовольствие и валяться у ног Амирана, поэтому быстро встаю, превозмогая боль.

Наши взгляды встречаются, мгновенно накаляя атомы воздуха, циркулирующие между нами.

Вся поверхность моей кожи пылает, словно я горю там…в огненном кратере некогда райского озера.

— Ты заставила меня ждать, — металлическим голосом отчитывает Амиран.

Я смотрю в глаза цвета серебристого пепла, покрытые арктическим слоем льда. Они и раньше бывали холодными, но сейчас в них скрывается непроглядный омут, в котором мне предстоит утонуть и захлебнуться. Если он так решит, то кровью Нейтана.

Не в силах пошевелиться, я цепенею, вглядываясь в знакомые черты, которые позавчераутром рассматривала чертовски близко.

Запредельно близко.

Единственным источником света в полупустом здании является окно, за стеклом которого я вижу неистовство огня и густые клубы черного дыма.

Тени, превращаясь в языки пламени на его лице, сковывают жесткие черты отталкивающей безжалостной маской. Скулы эмира заострены настолько, что я могла бы порезаться, если бы прикоснулась.

Как тем утром…

Отбросив наваждение, расслабляю голосовые связки.

Я не сдамся без боя, ему не сломать меня.

— Чего ты добиваешься? Зачем тебе женщина, которая любит другого? — сжимая кулаки, я делаю шаг на встречу эмиру. Все мое тело сотрясает мелкая дрожь, что не остается без его внимания.

— Ты задолжала мне третье свидание, Алиса, — неумолимым голосом отзывается Амиран, окончательно отнимая у меня все надежды на его милосердие.

Он приближается, сокращает расстояние до пары шагов. Запредельно близко для меня. Я чувствую до боли знакомый аромат его парфюма и тела, и жалящие ледяным ветром волны ярости, исходящие от мужчины.

Непроизвольно пячусь, прижимаясь спиной к двери.

— Наш договор — фикция. Ты не собирался меня отпускать. Твое слово ничего не стоит, — Амиран делает шаг вперед, воруя у меня остатки личного пространства, и теперь я отчетливо понимаю, что предвещает его беспощадный взгляд.

В стальных глазах наследника нет и капли тепла, нежности, восхищения…вожделения и одержимости мной. Все это я видела там ещё день назад и не верила в реальность случившегося между нами.

— Ты первая нарушила условия. Не стоило этого делать, — вкрадчивым тоном, полным откровенной угрозы, напоминает Амиран.

— Ты не оставил мне выбора.

Причем с самого начала, с первой секунды нашей встречи.

— Я дал тебе время принять мой выбор, tatlim. Слово короля Анмара — закон, разве ты не знала об этом? — усмехается, окончательно пригвоздив к двери снисходительным взглядом.

— Ты еще не король, — подчеркиваю с особым удовольствием, поражаясь собственной смелости. —  И ты не имеешь права распоряжаться чужими судьбами.

— Снова ошибаешься, Алиса. Я имею такое право и пользуюсь им так, как считаю нужным.

Подходит ближе, возвышаясь надо мной так, что приходится задрать подбородок.

— Тогда ты не можешь вызвать ничего кроме отвращения и жалости! — эмоции взрываются, вспыхивают внутри, дав мне силы на уничтожающий взор.

— Очень смелое заявление в твоем положении, – он снисходительно улыбается, словно я сказала что-то забавное.

— Мне нечего терять. Ты все у меня отнял… — мой голос срывается, слишком сложно держаться.

Моя жизнь должна была сложиться совсем иначе… почему, почему я не сбежала с Нейтом, когда он предложил это в первый раз?

Как я могла понадеяться, что с Амираном аль-Мактумом можно договориться цивилизованно, довериться его слову?

Как я могла так подвести нас с Нейтаном?

Если с ним что-нибудь случится, если он умрет сейчас, я никогда себе этого не прощу.

— Поверь, далеко не все, Алиса. Напротив, я никогда ни с кем не был так добр, как с тобой.

— Что ты с ним сделаешь? — ответный взгляд Амирана вновь вонзает под мою кожу тысячи ледяных игл.

Амиран мучительно долго молчит, отводя взор в сторону окна — на пылающее озеро, оказавшееся и не озером вовсе.

— Ночи в пустыне очень холодные, Алиса. Каттан не дал тебе замерзнуть?  – его голос звучит пугающе спокойно, но я устала бояться и дрожать.

— Что ты с ним сделаешь, Амиран? — требую четкого ответа, судорожно пытаясь понять, как изменить приговор Амирана. Он его не озвучил, но я все вижу в потемневших глазах.

— Это зависит только от тебя, tatlim, — бессердечная, едва заметная ухмылка растягивает его губы, когда он снова обращает свой взгляд на меня.

— Что ты хочешь?

Я готова пойти на все за жизнь Нейтана.

— Третье свидание, — коротко бросает шейх.

— Здесь?

— Тебе не нравится это место? Разве не здесь началась твоя великая любовь с Каттаном?

— Ты все знаешь…, — тело начинает бить и сводить болезненными судорогами от передозировки выброса адреналина.

Он с самого начала все знал. Я поняла это слишком поздно.

Амиран всегда на два шага впереди, как и свойственно зверю и хищнику.

— Да, а вот он наверняка знает не все. Ты не рассказала ему, Алиса? — лениво интересуется Амиран, освежая мою память.

Я помню каждую секунду, не могу забыть. Отвращение к себе, боль, ощущение использованности — все это липким осадком осело на коже. Но не только эти чувства одолевали меня, когда я впервые узнала, каково это не принадлежать себе. Я помню все: вкус его одержимых губ и каждое слово, взрывающее мой мир.

Ритм его бедер, кожу под своими ногтями. Тяжесть сильного тела на себе, и внушительную твердость его намерений. Как бесстыдно принимала его, находясь на грани сна и реальности.

— Расскажу. Я все расскажу, — влажная соль обжигает ресницы. — Не думай, что знаешь нас. Ты понятия не имеешь, что мы друг для друга значим. Он меня любит, Амиран. Сильнее, чем кто-либо в этом мире, — пылко заявляю я. Словно нарезками кадров из клипа наши с Нейтом воспоминания вспыхивают в памяти, вымещая окрашенные алым мысли о том проклятом утре… с другим, с тем, кого я не выбирала. И никогда бы не выбрала.

— Значит, он простит и третье свидание, tatlim. Если хорошо постараешься, никто не пострадает. Ни он, ни ваши семьи. А теперь подойди ко мне, и опустись на колени, — отдает неоспоримое повеление.

Это не сделка, а бескомпромиссный приказ.

Даже если откажу, он добьется желаемого силой.

— Я тебя возненавижу, — каждым словом проклинаю его я.

— Это больше не имеет для меня никакого значения, Алиса.

Визуализация

Дорогие, всего на одно обновление прервемся на всеми любимую визуализацию!:)

Я представлю вам то, как вижу трех главных героев "Босиком по пеплу" :) Алекс вроде согласен!)

Волшебная Алисия Саадат

Красавец Нейтан Хамдан Каттан

И конечно, горячий Амиран (Ран) аль-Мактум

Если вы все еще готовы к самому сумашедшему приключению этим летом, скорее читайте дальше, потому что мы собираемся выложить еще кусочек для вас сегодня!) Будем рады вашей активности)))

Глава 1

Анмар, Асад

Четыре года назад.

Нейтан

— Ну, где ты, Ли? — нетерпеливо бормочу я, вглядываясь в темноту за высоким забором резиденции Саадатов. Опустив стекло, вдыхаю душный ночной воздух Асада, призывая все свое терпение.

Она придет. Мы обо всем договорились. Осечки быть не может.

Но, Шайтан, как же медленно тянется время.

Я намеренно припарковался в тени деревьев на другой стороне дороги, чтобы не привлекать внимание.

Действовать осторожно и незаметно меня научил отец, возглавляющий разведывательные службы Анмара. Джамаль Каттан — большая шишка и пример для подражания. Я планирую в будущем стать не хуже и добиться еще большего, но сейчас мне семнадцать, и все мои мысли заняты одной голубоглазой девчонкой, в которую я без памяти, до одури влюблен, а она считает меня всего лишь другом детства.

Черные в сумраке шапки пальм лениво раскачиваются под дуновением теплого ветра, в виднеющихся из-за мраморного забора окнах дворца давно погас свет.

Она опаздывает. На целых пятнадцать минут. Не знаю много это или мало, чтобы начать волноваться? Учитывая, что я торчу тут уже полчаса, и потряхивать меня стало, чуть ли не сразу, то вопрос можно снять за ненадобностью.

Бегло взглянув на браслет часов, добавляю еще пару минут. В нервном ожидании барабаню пальцами по рулю хаммера, без спроса позаимствованному из гаража отца. Надеюсь, он не заметит, учитывая, что у него их несколько. Одним больше, одним меньше, кто, вообще, считает эти железяки?

А у меня исключительная ситуация, а точнее личная секретная освободительная операция по спасению дочки шейха из-под его грозного ока. Это охренный риск, если мы оба попадемся, нам не просто влетит, а разразится настоящий скандал. Мало не покажется никому. Но, Аллах свидетель, повод у нашей авантюры — самый стоящий из всех возможных.

У Алисы сегодня день рождения, и может быть, это наш последний шанс увидится до ее отъезда в Америку. Если бы я был старше на год, мы могли поехать туда вместе. А теперь впереди двенадцать месяцев разлуки и неизвестно, как они нас изменят. Вдруг она влюбится в кого-то другого или шейх выдаст ее замуж до окончания университета? И что тогда?

— Нейт, открывай, ты спишь тут, что ли? — постучав в окно с пассажирской стороны, спрашивает запыхавшаяся Алиса Саадат. Откуда она? Как я пропустил?

Потеряв дар речи и улыбаясь, как влюбленный идиот от уха до уха, снимаю блокировку двери, и тут же в салон автомобиля врывается аромат ее духов со свежими цитрусовыми нотками.

— Ты угнал джип отца? — бросает, запрыгнув на соседнее сиденье. — Совсем идиот? А, если он заметит? Машина наверняка жучками напичкана. Найдут в раз. Забыл, кем твой предок работает? — тараторит раскрасневшаяся девушка, а я смотрю на нее, как заворожённый.

У Алисы невероятно красивое лицо, хрупкое, совершенное и такое живое, с задорным вызывающим блеском в голубых глазах и капризными полными губами, созданными для воплощения сексуальных фантазий.

Я таких девчонок, как Алисия Саадат, никогда не видел. И хотя я знаю ее с детства, эффект залипания в первые минуты каждой нашей встречи — никуда не исчез. Она меняется, взрослеет, и расцветает все ярче и ярче. Это невозможно не замечать, нельзя привыкнуть.

Может быть, однажды я ослепну…

— Хамдан Нейтан Каттан, я подозреваю, что ты не только тачку угнал, еще и напиться успел? — махнув перед моим лицом ладонью, она смеется над моим зависшим состоянием.

Сдернув со своей головы шелковый темный платок, она бросает его на заднее сиденье. Ее пепельно-белые волосы рассыпаются по плечам, спрятанным под черной абайей. Наплевав на все последствия, я зарываюсь в них рукой и, стремительно приблизившись, порывисто накрываю приоткрытые губы своими, горячими и жадными. В первые секунды она задерживает дыхание и замирает от неожиданности, а потом я уже не даю ей опомниться.

Воспользовавшись временным замешательством Ли, проталкиваю язык в ее сладкий рот, и дождавшись робкого ответа, целую глубоко и неистово.

Она не упирается, не делает ни одной попытки к сопротивлению и от этого молчаливого согласия у меня окончательно сносит крышу. Обхватив пальцами белокурый затылок, я прижимаю ее к сиденью, с хриплым стоном атакуя нежные губы.

Мы целуемся бесконечно долго, до потери дыхания и темноты за сомкнутыми веками. Сердце отчаянно барабанит в груди, по венам течет жидкий огонь.  Она тихо стонет, податливо отвечая на каждое движение моего языка. Гремучее возбуждение превращает мое тело в один оголенный нерв и мне чертовски мало. Еще одно прикосновение и нас просто снесет в пропасть, но я не хочу думать о последствиях. Я до одури хочу Алисию с того момента, когда впервые узнал о физической стороне отношений с девушками.

Оторвавшись от влажных губ, чтобы глотнуть воздуха, прижимаюсь носом к виску Ли, считаю бешеные удары ее пульса. Она тяжело дышит, ресницы трепещут. С ума сойти, какая она невероятная. Это лучше, чем в любой из моих фантазий. Скользнув пальцами по тонкой девичьей шее, спускаюсь ниже, накрывая ладонью вздымающую грудь под тканью абайи… И все заканчивается.

— Хамдан, ты совсем спятил? — упираясь ладошками в мою грудную клетку, задыхаясь возмущается Алисия. Дерьмо, если Ли называет меня моим первым именем, значит, она жутко зла. Вранье! Уверен, что ей понравилось. Отстранившись, я откидываюсь на спинку своего сиденья. Кладу дрожащие руки на руль, сжимая до побелевших костяшек. Мне надо остыть. В таком состоянии я вряд ли смогу доставить нас в пункт назначения.

— Что на тебя нашло? — требовательный горящий взгляд впивается в мое лицо.

— Это был мой вариант: с днем рождения, Алия, — говорю первое, что приходит в голову.

— Алиса или Алисия, — поправляет девушка. И, правда, я ее раздраконил не на шутку. — Мне не нравится Алия.

— А Ли? — повернув голову, я с улыбкой смотрю на нее, грудную клетку заливает волна нежности. Алиса так очаровательно возмущается, при этом краснея, словно девственница. Но она и есть девственница. И эта девственность принадлежит ее будущему мужу.

Не мне, черт побери, не мне.

— Ли — можно, — снисходительно кивает моя невинная принцесса. — Ты же знаешь, как я не люблю все эти арабские имена, — поясняет она, приглаживая растрепавшиеся волосы.

— Но ты и есть арабка, Ли. Твой отец шейх целой провинции, — напоминаю я, включая зажигание.

— Мы поедем или так и будем торчать здесь, пока твой и мой отцы не натравили на нас специальный отряд?

— Успокойся, Ли. Через сорок минут будем на месте, — пытаюсь усмирить разгневанную девчонку. — Пристегнись, пожалуйста, — прошу я, и хаммер резво трогается с места.

— Я не арабка, Нейт, — после непродолжительной паузы, упрямо поджав губы, бросает Алиса. — До двенадцати лет я была американкой, жила в Нью-Йорке, и с тех пор для меня ничего не изменилось.

— Ага, кроме того, что последние пять лет ты живешь в Анмаре, во дворце шейха, под его неусыпным контролем, ходишь в школу для девочек и носишь абайю. Совсем ничего, Ли. Абсолютно.

— Это временные трудности. Уже через десять дней я буду жить в общежитии Колумбийского университета, а все свои абайи могу подарить твоей сестренке или будущей жене, — язвительно парирует Алиса. — Тебе уже нашли невесту?

— Я сам себе выберу невесту, Ли. И точно будут способен сам купить ей одежду и все, что она пожелает, — невозмутимо заверяю я.

— Везучая сучка, — дерзко смеется девушка, изображая пальцами кавычки.

— Почему мы соримся, Ли? — бросив на нее беглый взгляд, прямо спрашиваю я. Алисия демонстративно отворачивается, скрещивая руки на груди.

— Потому что ты заснул язык мне в рот, — чуть тише выдает она.

— Брось, Ли. Мы целовались раньше, — непринужденно отзываюсь я, пытаясь разрядить обстановку.

— В двенадцать лет, — напоминает девушка. — Это не считается, мы были детьми, и язык ты держал при себе.

— Тогда я просто не знал, что с ним делать. А теперь знаю. Вот и решил поделиться опытом. По-дружески, — я смеюсь, а она краснеет, гневно шипит, пихая меня локтем в плечо.

— И кто же тебя научил? — прищурив мятежные прозрачно-голубые глаза, с подозрением любопытствует Алисия. Ревнует? Это же хороший знак, да?

— Да много кто. В городе полно мест, где могут научить, чему угодно, — необдуманно отзываюсь я. Думать разумно в присутствии Алисии, вообще, весьма сложно. Ответом мне служит мрачное, тяжелое и взрывоопасное молчание.

— Лучше, расскажи, как ты выпорхнула из своей клетки, — снова заговариваю спустя минуту тягостной тишины. — Я ждал тебя ровно там, где мы договорились.

— С западной стороны забора было слишком много охранников. Не поверишь, но мне удалось пробраться через центральные ворота. Пристроилась к маминым подругам. Они как раз уходили домой. Одной больше, одной меньше, кто вообще считает этих закутанных с ног до головы женщин? Кстати, ты так и не сказал, куда мы едем.

— Это сюрприз к твоему дню рождения, — загадочно улыбаюсь я.

***

Путь до секретного места занимает чуть дольше обещанного времени, потому что большая часть пути проходит по бездорожью. Хаммер смело рвется вперед, огибая высокие дюны, оставляя за собой клубы песчаного тумана. Все дальше и дальше, следуя за точкой в навигаторе, вихляя между барханов, в самую сердцевину пустыни Махрус, туда, где много лет не ступала ни одна нога бедуина.

— Приехали, — сообщаю я, притормозив возле трех одиноких пальм. Глушу двигатель и показываю недоумевающей Алисии на поблёскивающее в темноте озеро. — Нам туда.

— С ума сойти, Нейтон! — затаив дыхание, восклицает Ли, выскакивая из внедорожника. — Какая красота. Невероятно! Это же озеро? Озеро в пустыне! — бросив на меня восторженный взгляд, она снимает с ног плетеные сандалии, и, сунув их мне в руки, босиком несется к причудливой формы водоему.

— Алиса, не вздумай лезть в воду, — кричу вслед резвой девчонке, доставая из багажника объёмный рюкзак.

— Догоняй, Нейт, иначе меня сожрут пираньи, пока ты возишься, — не оборачиваясь счастливо смеется строптивая дочь шейха, сверкая пятками и запинаясь о подол абайи.

Аллах, как она похожа сейчас на себя в маленькую. Сколько раз мы носились с ней по берегу океана, когда наши семьи выезжали в ставший традиционным дружеский отпуск на островах? Каждый год, но в этом — шейха задержали политические вопросы, и мы полетели без них. В итоге я считал дни до возвращения домой и писал Ли сообщения в три раза чаще, чем обычно.

Добравшись до кромки озера, Алисия останавливается, стаскивает с себя абайю и, швыряя надоевшее одеяние за спину, попадает прямо в меня.

— Аккуратнее, Ли, а то я могу подумать, что ты уже начала собирать приданое для моей будущей невесты, — подшучиваю я над девушкой, завороженно смотрящей на зеркальную гладь озера, в которой отражаются бесчисленные звезды.

Мне не интересны звезды, золотой серп луны и бесконечное черное небо над нашими головами.

Я смотрю на хрупкую Алисию Саадат, грезящую о свободе, и не понимаю, что она в ней нашла.

Бросив рюкзак на песок, я встаю рядом с ней. Плечом к плечу. Как раньше. Но теперь я гораздо выше, а она по-прежнему старше меня на год, и мы оба уже не дети.

— Это прекрасное место, Нейт. Спасибо тебе, — растроганно шепчет девушка, находя в темноте мою ладонь.  — Это похоже…

— Я знаю, — понимаю без слов. Я могу припомнить каждый закат и рассвет, что мы встретили, стоя вот так же, глядя на океан, слизывая соль с пересохших губ, и держась за руки.

— Не океан, конечно, но концентрация соли в нем выше, чем в Мёртвом море. Вода ледяная, плавать нельзя, — голос звучит непривычно низко. Я поглаживаю большим пальцем ее запястье, улавливая нервный ритм ее пульса.

— Как ты его нашел?

— Мы наткнулись на него во время учений год назад. Я запомнил.

Днем тут очень красиво. Белый от соли песок и вода прозрачного аквамаринового оттенка, как твои глаза…, — взволнованно сглотнув, сжимаю ее ладонь крепче. —  А, если смотреть сверху, то озеро по форме напоминает два пресекающихся кольца, — тихо добавляю я.

В моих словах гораздо больше смысла, это почти обещание, клятва, давать которую я не имею никакого права. И поэтому мы молчим, соприкасаясь взглядами, пронизанные чем-то необъятным, сокровенным, необъяснимым.

Особенный момент, уникальное место.

— Как оно называется? — повернув голову, Алисия немного смущенно смотрит мне в глаза. Теплый ветер остывающей пустыни ласково заигрывает с ее серебристыми локонами.

— Его открыли несколько лет назад. Король назвал озеро в честь своего первого сына и наследника, — с тяжелым сердцем произношу я.

— И как? — она недоумевающе хлопает длинными ресницами.

— Позор, женщина, ты не знаешь, как зовут твоего будущего короля?

— Понятия не имею, — легкомысленно заявляет бесстрашная Алисия. —  Лучше спроси меня, как зовут всех президентов Америки с начала ее основания.

— Амиран. Озеро носит название Амиран, — отвечаю я, резко отворачиваясь и хмуро уставившись на темные воды.

— Красиво, — вздыхает Алисия и повторяет шепотом, ножом царапая мое сердце: — Амиран…

В течение следующих тридцати минут мы занимаемся обустройством площадки для нашего праздничного пикника. Я расставляю ночные светильники, собираю палатку, разжигаю костер, Ли расстилает покрывала и выкладывает из моего необъятного походного рюкзака сыр и фрукты.

— Это, что такое, Хамдан Натаниэль Каттан, — строго спрашивает Алисия, когда очередь доходит до бутылки.

— Вино, — посмеиваясь, невозмутимо пожимаю плечами.

— Разве твоя религия позволяет тебе употреблять алкоголь?

— Это и твоя религия, Ли, — сухо напоминаю я, честно стараясь не пялиться на ее обтянутые короткими шортами задницу, бесконечные ноги, изящные руки и высокую грудь под простой белой футболкой. Одеты мы, кстати, почти одинаково. Только у меня не шорты, а полноценные джинсы, а футболка тоже белая и того же лейбла.

— Навязанная насильно. Когда мы жили в Америке, отец обещал, что мы с сестрами сможем выбирать… — она не договаривает, добравшись до еще одной бутылки. На этот раз пустой, за исключением свернутых внутри записок, и памятной для нас обоих. — Это же… — мы встречаемся взглядами, снова понимая друг друга без слов. — Откуда?

— Я откопал ее в нашем месте, когда мы были на Бали этой зимой. Перечитывал наши детские послания в одиночестве, пока не выучил наизусть, — смущенно улыбаюсь я.

— Еще один сюрприз, Нейт? — игриво ухмыляется Алисия. — Ты меня завалил подарками. Сначала устроил побег, потом поделился опытом, теперь вот показал уникальное озеро, собираешься напоить вином, развлекая чтением наших глупых каракулей. Признаюсь, не ожидала, что ты такой романтик. А мой портрет сохранился?

— Конечно, — киваю с шутливым возмущением, ловко откупоривая полную бутылку и разливая содержимое в одноразовые кружки.

— И ракушки?

— Можешь сама проверить.

Сверкнув белоснежными улыбками, Алисия с нетерпением вытаскивает трухлявую пробку из полежавшей десятилетие в песках Бали детской сокровищницы.

— О господи, какая я была смешная, — разворачивая один из листков, она прижимает пальцы к губам. Голубые глаза искристо сверкают.

— Красивая, — возражаю я, протягивая ей кружку с вином. — Ты всегда была очень красивая.

— Да, ладно, тебе. Красивая… Скажешь тоже, — смущенно отмахивается Ли. — Слушай, а давай ты прочитаешь свои послания, а я свои? Будет, забавно. Я уверена.

Я соглашаюсь, потому что, если Алисия Саадат что-то задумала, то возражать ей абсолютно невозможно. Пригубив вина для храбрости, мы принимаемся за чтение страниц из нашего тайника и хохочем до колик в животе.

— Торжественно клянусь, что всегда буду твоим другом. Даже если ты отберешь все мои ракушки, и разрушишь песчаный замок, который я строил для тебя.

— Торжественно клянусь, что я всегда буду дружить с тобой, даже если Камила и Мэрайя будут дразнить меня за то, что я играю с мальчишкой.

— Клянусь, что больше не стану бросать песком в твою сестру, хотя она липучка и бесит меня.

— Клянусь, что больше никогда не обзову тебя мелким, хотя ты действительно ниже меня и младше на целый год.

— Клянусь, что никогда не буду дружить с другими девчонками, потому что все они уродины.

— Клянусь, всегда делиться с тобой своим кокосом, даже если ты свой уже выпил.

— Клянусь, что когда я стану большим и сильным, как папа, женюсь на тебе и буду защищать до конца наших жизней… — смех гаснет, когда я дочитываю свое последнее послание.

Глядя в глаза притихшей задумчивой Алисии, откладываю пожелтевшую страницу в сторону.

— Ты заметила? — серьёзным тоном спрашиваю я.

— Что?

— Наши клятвы не равноценные.

— Мне и правда не жалко для тебя кокоса, Нейт, и ты больше не мелкий, — она смеется, переводя разговор в шутливое русло. Не разделив ее веселья, я, молча, протягиваю ей вновь наполненную кружку.

— Чувствую подвох, — забирая свой импровизированный бокал, подозрительно щурится Алисия. — Такой весь серьезный, словно это ты на год постарел, а не я. Признавайся, Каттан, в чем цель всей этой спецоперации?

— Тебе сегодня исполняется восемнадцать, мы не виделись целую вечность, и я хотел сделать этот день, точнее ночь особенной, — искренне отвечаю я. Она лучисто улыбается, и, протянув руку, убирает прядь волос с моего лба.

— У тебя получилось, Нейт. Я тронута. Правда, — ее пальцы задерживается на моей щеке и резко опускаются вниз. — За мой день рождения, — стукается свое кружкой о мою. — А за тебя. За самого лучшего моего друга.

Выпив вино, мы снова встречаемся взглядами. Ее — немного мутный, шальной. Мой — прямой и настойчивый.

— А, если я больше не хочу быть твоим другом, Ли?

— Почему? Я что-то не то сказала? — обескураженно хмурится девушка. Ее розовые губы манят, как магнитом. Вокруг ночь и звезды, песчаные барханы, шелест ветра, шепот пустыни и плеск воды, и никого, кроме нас.

— Я хочу целовать тебя… как в машине, — смело признаюсь я, подстёгиваемый горячащим кровь алкоголем и сумасшедшим желанием, от которого напрочь отказывают тормоза и темнеет в глазах.

— Так целуй! Чего ждешь? — смеется Алисия, запрокинув голову, и я пропадаю в бездонном омуте ее широких зрачков.

«Я смогу остановиться», искушает внутренний голос, когда она тянет меня за футболку, доверчиво подставляя влажные от вина губы. И я целую их, целую до изнеможения, до полного сумасшествия и хриплых стонов.

Минута, две, вечность.

Время скачет прыжками, звезды гаснут, реальность исчезает, как и все причины, почему я должен остановиться. Остаётся лишь безумное желание, отчаянная болезненная потребность, страсть, сметающая все на своем пути. Алисия дрожит в моих руках, горит и плавится, наши губы в унисон шепчут: люблю… еще… хочу. Эти слова пылают между обжигающими поцелуями, разбивая вдребезги последние сомнения.

Нечем дышать, жажда и голод. Сердце остервенело бьет по ребрам. Я стаскиваю с нас одежду нетерпеливыми руками, упиваясь каждым мгновением, жадно и неистово лаская всю ее с головы до ног, хаотично, порывисто, неловко, одержимо. Так, как умею.

Я теряю голову и сердце, забирая то, что никогда мне не принадлежало, совершая самую чудовищную в своей жизни ошибку, которая впоследствии уничтожит нас обоих, испепелит дотла, превратив наше будущее в один бесконечный бег… бег босиком по пеплу.

Данный текст был приобретен на портале Литнет (№11772568 30.07.2020).

Литнет – новая эра литературы

Глава 2

Четыре года спустя спустя, Нью-Йорк

Алисия

— А это, правда, что ты еще девственница, мисс «голубые глазки»? — бросает мне в лицо Райан Скотт, прижимая свои ладони к закрытой двери холодильника, в котором я отчаянно пыталась найти хоть какую-нибудь жидкость, помимо водки, пива и сладкой газировки. Все из вышеперечисленного я не пью.

— Я много раз слышал, что вам нельзя трахаться до свадьбы, — я нахожусь в капкане его рук и плену дурного запаха и мерзких слов, льющихся из его поганого рта. — А что мне будет, если я прямо сейчас забью в твое кольцо несколько очков, принцесса? — пьяным и самоуверенным голосом, интересуется недалекий баскетболист.

Полностью сохраняя самообладание, отворачиваюсь в сторону.

Я задохнусь, если еще хоть раз вдохну запах его пота и марихуаны, смешенного с приторными духами девчонок, которые без устали наматывают круги вокруг хозяина дома и популярного спортсмена.

— Электрический стул, Скотт. Вот его демоверсия, — достав из поясной сумки небольшой предмет, размером с зажигалку, резко прижимаю его к торсу наглого парня. Райан Скотт выше меня на две головы, а его плечи полностью загораживают мне обзор на происходящее в доме. Но даже этот здоровенный парень хаотично дергается, когда я нажимаю на красную кнопку электрошокера, мгновенно выдающего слабый, безвредный, но весьма неприятный разряд тока.

Поймав удачный момент, отталкиваю согнувшегося пополам Скотта, освобождаясь от лап придурка.

— Сначала научись забивать победные очки на решающих матчах, Райан, — тонко намекаю на субботнюю игру. Из-за промахов Скотта, команда колледжа потерпела поражение в двух последних матчах. — Думаю, алкоголь и наркотики — не самые лучшие друзья на пути в NBA, — добиваю я, пряча предмет самозащиты в сумочку.

— Слышал? Принцесса сделала тебя, Скотт, — гогочут его друзья.

— Серьезно, отвали от нее, Райан. Тебе жить надоело? — осуждающе замечает один из друзей все еще болезненно сконфуженного баскетболиста.

— Нашел к кому пристать, — крутит у виска другой, добивая Райана.

— Иди домой, Алисия. Не мучай себя, — Мэрайя обнимает меня со спины, слегка пугая. — Зря я тебя в это втянула. Я его проучу и приду поздно, — обещает лучшая подруга, наспех целуя меня в щеку. Через две секунды, это любительница отрываться и жгучая девушка, хранящая в себе горячие смеси латиноамериканских кровей, бежит утешать раненного мной Райана.

Знаю, Скотт не так уж и плох, просто нажрался и за языком не следит. Мэр любит повеселиться, и не против приключений на одну ночь, поэтому картинно прижимает голову к груди красавчика Скотта, и, встав на цыпочки, с томным выражением лица шепчет ему в ухо. Не сомневаюсь, она выжмет из него компромат, которым будет потом шантажировать, требуя извинений, на которые мне наплевать.

Подмигнув ей, я перебираю в воздухе указательным и средним пальцем, без слов сообщая Мэр, что сматываюсь с этого праздника жизни.

Что ж, для восьмидесяти процентов молодых американок подобное поведение — норма, и я совершенно не осуждаю Мэрайю. Она считает, что молодость дана нам для того, чтобы пробовать и совершать ошибки, а я…знаю, что некоторые ошибки обходятся слишком дорого.

Жадно глотаю свежий прохладный, ночной воздух, приятно щекочущий ноздри после всех дурных запахов, окутавших частный дом Райна Скотта. До кампуса идти ровно семь минут, а ночь — это единственное время, когда по Нью-Йорку можно пройтись не спеша и привести мысли в порядок.

Я не частый гость на подобных сборищах, и причиной тому не только строжайший запрет отца, но и искреннее отсутствие желания напиваться до тошноты и дергаться под однотипную музыку.

Не вижу ничего увлекательного в том, чтобы потратить весь вечер на стаю обдолбанных сокурсников, которые без устали дымят друг другу в лицо, употребляют легкие наркотики, играют в игры на раздевание и впадают в алкогольную кому.

Атмосфера не из приятных: представьте себе набитый до отказа дом, который сотрясается от диких плясок, громкой музыки, и беспорядочного секса. На первом курсе я однажды побывала на похожем мероприятии, и мне хватило пяти минут.

Верные гончие отца помогли мне ретироваться уже на шестой минуте. Замаскировавшись под доставщиков пиццы, меня нашли на заднем дворе у бассейна и максимально незаметно уволокли в машину, где меня уже ждал открытый ноутбук и недовольный, разочарованный взгляд Джареда Саадата, взирающего на меня с экрана.

Наш разговор был недолгим, хотя я почувствовала все оттенки гнева и сдерживаемой ярости, исходящих от папы, даже находясь от него за тысячи километров.

Океан, разделяющий два континента, не способен умалить эффект от строгого отцовского взора.

— Алисия, мы же с тобой договаривались… — иногда, в глазах моего отца я видела расплавленное, искристое серебро. А иногда — несгибаемую сталь.

«У Джареда Саадата есть два режима. И когда по глазам видишь, что включен второй — лучше не спорить, дорогая», — когда-то шутливо предупредила меня мама и была права.

— Я все поняла и осознала, пап, — виновато улыбнувшись, ответила я тогда. — Мне в этом гадюшнике не понравилось. Видишь, мне нужно было просто один раз попробовать, чтобы понять — это не мой формат веселья».

До сегодняшнего дня мое мнение о студенческих вечеринках так и не изменилось. Но иногда в желании почудить, виноваты звезды или ретроградный меркурий, или, скорее, мой вспыльчивый характер и настроение, меняющееся в такт переменчивым ветрам с Гудзона.

Новость о том, что в Анмаре приняли очередной ряд законов, ограничивающие некоторые права женщин, всколыхнула мою душу, и все это вылилось в такой глупый и неосознанный акт протеста. Уверена, папа и пальцем не пошевелил для того, чтобы хоть как-то повлиять на кабинет министров и короля…или за кем там остается последнее слово? Меня просто раздражает, что Анмар, при всем своем современном внешнем великолепии, начинает постепенно уходить глубже в древние традиции.

Все тело резко передергивает, когда очередной порыв ветра приподнимает волоски на коже. Странно, что на этот раз «доставщики пиццы» не поймали меня с поличным. Впервые я увидела их в форме курьеров, ну а потом…это были садовники, подстригающие кусты в саду Колумбийского; уборщики, вытирающие пыль на подоконниках университета, и даже повара в общей столовой. Я всегда узнавала их по характерным чертам лица и кобуре, которую они иногда забывали хорошенько замаскировать. Пришлось дважды тайком делать им замечание.

Вот и отлично. Моя маленькая шалость останется незамеченной для отца, если наблюдающие агенты безопасности будут добры ко мне и не донесут родителям. А учитывая тот факт, что они с мамой сейчас в Нью-Йорке, моему счастью нет предела. Они приехали сюда на важную конференцию и пафосное мероприятие, где будут присутствовать все сливки общества, влиятельные фигуры и любители поиграть в гольф.

Малолюдная улица объята мраком, но мне совершенно не страшно. Я специально не наступаю на линии между плитами на асфальте, изредка освещаемые проезжающими мимо машинами. Еще пару минут по прямой, потом направо и я у ворот студенческого городка.

Меньше всего на свете, я хотела, чтобы каждый в стенах Колумбийского знал, что я наследница одной из провинций целой страны. Да, маленькой, но очень богатой страны.

Никогда не горела желанием стать объектом повышенного внимания, предвзятого отношения, и разбирающих меня на молекулы, разговоров за спиной.

Скрыть правду мне не удалось, несмотря на то что я максимально просто одевалась, отдавая предпочтение универсальным джинсам или длинным платьям. Никаких кричащих брендов и украшений, как у моей мамы и большинства женщин, проживающих в Анмаре. Такой способ конспирации мне не помог, и уже к концу первого курса, когда я закончила семестр с отличием, по университету пошел шепоток о том, что мои оценки — заслуга моего влиятельного отца и его денег.

Это жутко раздражало. Ведь временами, я зубрила некоторые предметы, как проклятая, лелея мечту найти престижную работу, после окончания Колумбийского. Это мой единственный шанс, получить возможность остаться в США после выпуска, поэтому мотивации на учебу мне не занимать.

Несмотря на сплетни, слухи и такие вот хамские инциденты, как с Райаном Скоттом, я была благодарна за каждый день, проведенный на этой свободной земле.

У меня есть Мэрайя — мы учились в одной школе до двенадцати лет, сохранили дружбу по видео связи и договорились поступить в один университет.

Есть относительная свобода передвижений и выбора. Господи, о чем я? Я избавлена от ношения чертового платка, который в Анмаре вечно электролизовал мне волосы.

Ну и вишенка на торте студенческой жизни — любимая работа и хобби: я веду блог на одном известном портале и пишу статьи для одноименного журнала.

Надеюсь, я делаю все это не зря. Ведь, если мне придется вернуться в Анмар после учебы, то основным моим развлечением станет поход в развлекательный центр, а работой — сохранение домашнего очага, рождение и воспитание детей.

Последняя мысль особенно пугает. Я имею право сама выбрать своего будущего мужа из предложенных или одобренных отцом вариантов. По крайней мере, такие выводы я сделала из разговора, который однажды состоялся у нас.

Сердце отбивает экспрессивный канкан, царапая ребра.

До определенного момента в жизни, я видела свое будущее только с Нейтом. Пока прочная нить, что связывала нас всю жизнь, резко не оборвалась.

Вкус первого поцелуя невозможно забыть, стереть из памяти.

Он пахнет кожаным салоном украденного Нейтом у отца хаммера, его парфюмом с нотами амбры и сандала, соленым озером посреди пустыни…и порохом, который оставался на одежде Нейтана после военных учений.

Каждое наше соприкосновение ощущалось как большой взрыв, из которого рождалась целая вселенная эмоций, закручивающаяся в миллиарды скоплений звезд.

Я не чувствовала кончиков пальцев рук и ног…, мы парили над землей. На ковре-самолете, без страховки и ограждений, как в одной популярной восточной сказке.

Воспоминания накрывают меня с такой силой, что я невольно замираю у зеркальной витрины, запнувшись о жестяную банку. Поворачиваюсь к отражению, вглядываясь в него и замечая, как краснеют щеки.

Прошло уже целых четыре года, а я до мельчайших подробностей помню каждое тайное свидание, словно оно было вчера.

Уголки губ непроизвольно приподнимаются, когда я припоминаю, сколько раз сбегала из отцовского дома, ощущая мощный выброс адреналина в кровь. Вибрации приятного волнения молниями простреливали каждую клеточку. Согревали вены, ускоряли ритм танцующего сердца. Я помню каждое секретное место, стены или воздух которого, хранят наши обещания, клятвы, долгие разговоры и стоны…

«Так целуй, чего ждешь?...» — произнесла в ту ночь, еще не зная, чем обернется мое позволение.

Я впервые увидела его обнаженным, точнее почувствовала каждой клеточкой. И просто голову потеряла от молодого мужчины, которого я годами называла «мелким».

Его тело было далеко от стандартов семнадцатилетнего подростка — убийственно сильное, крепкое, твердое. Мышцы будущего бойца, способного броситься на защищаемый объект и заслонить от пули. На ощупь они были не менее восхитительны, чем на вид. И на вкус…черт… Боже.

В дрожь бросает даже сейчас.

Хамдан Каттан был классным парнем. Нежным, но напористым. Заботливым и обжигающе-страстным. Самым понимающим меня, знающим меня, тонко чувствующим и читающим меня...

В ночь перед моим отъездом, Нейт умудрился проникнуть ко мне в дом. Прямо в мою комнату. Под носом у ничего не подозревавших отца и матери, и «лучшей» охраны. Он так и не раскрыл мне секрет того, как ему удалось провернуть такую аферу.

«— Пообещай мне, что будешь хорошей девочкой, Ли, — поддевает меня за подбородок, когда я вырисовываю несуществующие иероглифы на его рельефном прессе. — Если кто-нибудь прикоснётся к тебе, — заглядывает мне в глаза. — Я убью его. Или как минимум, лишу способности размножаться.

— И поступишь глупо. Если тебя посадят в тюрьму, на военной карьере можно поставить жирный крест.

— Ответ неверный.

— Опять ревнуешь? У меня куда больше поводов ревновать. Тебе как мужчине позволено куда больше, чем мне. У вас столько искушений. И все они доступны, если знать, где искать.

— Ты моя единственная искусительница, Ли.

— Никто ко мне не прикоснётся, Нейт. Не могу представить, что мне захочется всего, что ты со мной делаешь, с кем-то другим. Это невозможно…сейчас.

— И никогда.

—  Никогда, — заверяю его я, уверенная в искренности своих слов. — Ты первый и последний, Нейт. Я так чувствую. Но только при одном условии…ты поговоришь с моим папой, как и обещал.

— Конечно, Ли. Мы все решим. Ты мне веришь?

— Я верю тебе, Нейт….

В тот момент, мне казалось, что, если Нейт возьмет меня за руку и поведет на край света, я безоговорочно пойду за ним, невзирая на все, что могут сказать наши семьи, религия и традиции Анмара. Долгожданный день отъезда в США, который долгое время был отмечен в моем настенном каленадрике словом «ура» и красным цветом, вдруг полностью окрасился в черный.

Взлетая над пустыней Махрус, я плакала так сильно, что даже забыла о своей аэрофобии. Справиться с разлукой, мне помогала лишь мысль о том, что Нейт совсем скоро станет студентом первого курса.

Но мои наивные мечты о счастливом воссоединении не оправдались.

Ровно через год, когда Натаниель Каттан впервые переступил порог Колумбийского университета, я его не узнала. Он стал настолько отстранённым, чужим и равнодушным, что я потеряла сразу двух человек: любимого…и лучшего друга.

У меня было такое ощущение, что на очередных учениях из него выбили душу, и заменили её на другую.

Внезапный и раздражающий звук разбитой вдребезги бутылки, заставляет подпрыгнуть на месте и нервно оглянуться. Я слышу скрипучий вой шин, отдающиеся набатом в горле музыкальные басы, сотрясающие колонки тюнингованного автомобиля.

До заветного поворота к кампусу остается всего лишь двадцать шагов, и я инстинктивно ускоряю шаг, осознавая, что тачка с хохочущими, свистящими и пьяными в хлам парнями, стремительно приближается ко мне.

Черт. Без паники. Это просто пьяная компания, разъезжающая по городу. Ублюдки, считающие, что им все можно. Они просто проедут мимо, а к утру обязательно окажутся в полицейском участке…

Прячу нос в объемном вороте кашемирового свитера. Все происходит настолько быстро. Машина с треском влетает в фонарный столб за мгновение до того, как я подхожу к нему. На плитку падают искры, а мой желудок скручивает в ледяной узел.

Инстинктивно отскакиваю к ближайшему дому, и неудачно подвернув ногу, падаю на асфальт. Больно приземляюсь на колени, успевая выставить перед собой ладони. Содранную кожу начинает неимоверно жечь, легкий металлический запах крови ударяет в ноздри.

— Привет, куколка. Куда это ты побежала? — слышу скрипучий голос, ощущая, как кровь леденеет в жилах.

Пьяных ублюдков трое. Все в синих спортивных костюмах и кепках, закрывающих лица: белой, красной и черной.

Мне нечего бояться. И минуты не пройдет, как «доставщики» придут ко мне на помощь и заставят этих ублюдков забыть свои собственные имена от страха.

— Отвалите, парни. Я не одна, предупреждаю, — огрызаюсь на невменяемое трио, нарушившее мою меланхоличную прогулку в гордом одиночестве.

— А не то что? Твой богатый папочка поставит меня на место? Да мне по*уй, принцесса, — заливается больным смехом Черный. Он явно не отдает себе отчет в своих словах и действиях.

Я резко срываюсь с места, рассчитывая на быструю капитуляцию, но двое из трех хватают меня за плечи и, приподнимая над землей, уносят в ближайший узкий проем между высокими домами.

— Сюда ее, к мусорным бакам, — морщусь, ощущая запах протухшей еды.

— За насилие любого вида вы получите срок, — напоминаю я, стараясь говорить ровным голосом. — Остановитесь, пока не поздно, — моя рука тянется к поясной сумке и заветному шокеру, но Белый срывает ее с меня и кидает в один из баков. Сукин сын, сам доставать же полезешь.

— А мы не будем тебя насиловать, принцесса. Мы же не самоубийцы, — нагло уверяет меня Черный. Больно надавливает на скулы, заставляя открыть рот. В его зажатых пальцах поблескивает белая таблетка.

— Мы просто хотим немного повеселиться сегодня ночью, Алисия, и взять принцессу с собой. Твое падение будет фантастическим, — ублюдок заталкивает таблетку мне в рот, и я быстро прячу ее под язык, делая вид, что проглотила.

— За идиота меня держишь? Глотай! Глотай, дура, — фыркает мне в лицо Черный.

Я поражена тому, что по-прежнему остаюсь относительно спокойной.

И еще больше удивлена, что мои дорогие курьеры еще не отстреляли малолетним бандитам пятки.

— Я бы с удовольствием посмотрел, как эта чистенькая принцесса проглотит не таблетку, а леденец, — опускает пошлую и отвратительную шутку Белый.

Я с ног до головы наполняюсь яростью. Кажется, во мне самой тока больше, чем в любом шокере.

— Пошел на хер, — выплевываю таблетку прямо в лицо подонка, четко попадая ему в глаз.

— Какой грязный язык у такой красивой девочки. Разве в твоей стране тебя не научили уважительно относиться к мужчинам? — зашипев от боли, рычит Черный.

— К мужчинам. А ты кто? — осаждаю его, возводя глаза к небу. — Отпусти меня по-хорошему, иначе себе всю жизнь испортишь. Меня охраняют…

— А я не боюсь, — поехавший смельчак отправляет новую таблетку в свой рот и накрывает своими скользкими губами мои. Я с дикой силой сжимаю зубы, отчаянно избегая попадания таблетки внутрь, и пытаюсь вырваться, дергаясь всем телом и отбиваясь напряженными кулаками.

Срабатывает только классический прием — мощный удар коленом в пах. Как только мне удается вырваться, я вновь падаю на асфальт, мысленно проклиная свои новые босоножки.

— Так, принцесса, ты меня разозлила, — один из них, хватает меня за лодыжку, пока я отчаянно пытаюсь уползти к главной дороге. Истошно визжу, призывая на помощь, и в этот же миг, мой боевой клич утопает в глухих мужских стонах и хрусте костей.

Закрываю глаза, с облегчением осознавая, что охрана припозднилась, но успела как раз вовремя.

Переворачиваюсь, прижимаясь спиной к сырой стене. Обхватив свои онемевшие колени руками, наблюдаю за тем, как один представитель моей безопасности беспощадно справляется сразу с тремя нарушителями.

Хм, а второй где?

Меня трясет, когда я словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как без использования оружия, мужчина нокаутирует банду поверхностных недоносков.

Уже через минуту, Белый получает вывих плеча и конвульсивно корчится между мусорных баков, Красный — рыдает навзрыд и держится за фонтанирующий кровью нос, а Черный…тот, что пытался вылизать мне гланды, загибается на асфальте и стонет, держась за свой подбитый пах и выкрученные яйца.

Странно, это не похоже на стиль борьбы моих телохранителей.

Внезапно, сердце пропускает удар.

В очертаниях высокой фигуры моего единственного защитника я узнаю Хамдана.

— Боже, только не убивай их. Ты же не в Анмаре, — шепчу я, все еще находясь в шоке от того, что Нейтан вспомнил о моем существовании.

— Закончите с ними, — бросает Нейт, обращаясь к подоспевшим мужчинам, в которых я узнаю своих любимых «садовников и уборщиков».

Нейтан быстро и довольно болезненно дергает меня за запястье. Десять секунд ему требуется, чтобы бесцеремонно затолкать меня на пассажирское кресло черного внедорожника. Обходит заведенный джип, огибая его в такт моему разрывающемуся сердцу, и оказавшись внутри, резко дает по газам. Мы стартуем со скоростью гонщиков «Формулы 1».

— Пристегнулась. Быстро, — низким голосом отдает хлесткий приказ. — Губы вытри, — раскрывает бардачок и кидает пачку влажных салфеток.

Меня трясет, и я хочу возразить его грозному тону, но ощущая, как быстро мы набираем скорость на топливе его ярости и выезжаем на хайвэй, непроизвольно слушаюсь.

Я не могу отойти от шока.

Пальцы дрожат так, что не сразу удается достать салфетку, несмотря на острое желание стереть слюни подонка.

На Хамдана даже смотреть боюсь. И не могу поверить, что снова еду с ним в машине, впервые за несколько лет, ощущая любимого так близко.

Я не знаю, сколько по времени мы едем и куда направляемся. Не задаю вопросов, пребывая в полнейшем ступоре. Усилием воли пытаюсь рассеять туман в голове и побороть острое желание рассмотреть Нейта, задать ему все мучащие меня вопросы и главное, поинтересоваться: какого черта, он оказался рядом?

Он следил за мной? Зачем? Зачем игнорировать меня четыре год, при этом постоянно ходить за мной по пятам, словно тень?

Наконец, Каттан тормозит на обочине за пределами центральных районов города. Так резко, что я подаюсь вперед и издаю тихое «ауч».

Глава 3

— Ты в порядке? — поворачивается ко мне лицом и широким торсом.

Наши взгляды сталкиваются, мгновенно образуя во всем салоне машины мощное электромагнитное поле, неистово искрящееся между нами. Радио начинает шипеть помехами, а где-то вдалеке я слышу раскат грома, атакующего сейчас соседний штат Нью-Джерси.

Черт возьми, Каттан так изменился. Он выглядит чертовски взрослым, осознанным, смелым, сильным, волевым.

Я вижу, как напрягаются челюстные мышцы под его скулами, выдающие его плохо сдерживаемую ярость. В синих глазах — отражаются вспышки далеких молний. Черная футболка, сидит на тугих мышцах, как влитая, еще раз напоминая мне о том, что карьера и многочисленные учения, оказались ему важнее, чем я.

— Нет, Каттан! Я не в порядке, — вспыхиваю я, демонстративно скрещивая руки на груди. — Совсем не в порядке. Не понимаю, как такое могло произойти. Почему, меня не спасли сразу…

— Почему? А с себя начать не хочешь? Какого, скажи мне, черта, ты разгуливаешь по городу одна в два часа ночи? Более того — возвращаясь с вечеринки? — в каждой ноте его разъяренного голоса я узнаю отцовские интонации.

Но Хамдан мне не папочка.

И не мой парень.

И даже не мой друг.

Кто он такой, чтобы так говорить со мной?

— Я просто решила прогуляться после того, как проводила туда Мэрайю, — не сразу понимаю, что оправдываюсь, но это так. — До кампуса семь минут пешком! И вообще, я знаю, что нахожусь под круглосуточной защитой. Просто…

— Просто ты забыла телефон в доме своего пустоголового однокурсника, и тебя не сразу удалось отследить, Алисия, — отчитывает меня Нейтан, пренебрежительным жестом швыряя мой смартфон на колени. — Чем ты думала, когда пошла в этот гадюшник?

Какое право он имеет так со мной разговаривать, когда последние четыре года, шарахался от меня, словно от прокаженной?

— Исключительно своей головой, Каттан. Я в свободной стране нахожусь, и сама принимаю решения: куда мне идти и что делать. Я совершеннолетняя, а вот ты? — с издевкой парирую я.

— Да что ты говоришь? Запрет шейха тебе не писан, Алисия? Захотелось отправиться в Анмар раньше времени, так и не получив диплом? — холодно чеканит Нейт.

— А тебе какое дело, Каттан? Что хочу то и делаю! Это моя жизнь, и тебя она не касается!

— Еще как касается, Ли, — рычит Нейт, сквозь сжатые зубы. На нежном обращении «Ли», я начинаю думать, что все происходящее — сон, и щипаю себя за запястье, отчаянно пытаясь проснуться.

— Да? И почему мне пришлось едва ли не умереть, чтобы ты вспомнил о моем существовании? — утрирую и искренне негодую я, ощущая, как на сердце вспыхивают старые шрамы.

— Я тебя не забывал, черт подери, — произносит Нейт едва слышно, словно не должен был этого говорить. Его скованные черты лица искажает боль. Бьет по рулю сжатым кулаком, бросая взгляд вдаль, и вновь поворачивается ко мне.

— Никогда не забывал, Ли, — и Нейт вдруг делает это. Сводит меня с ума окончательно.

Притягивает меня к себе за свитер уверенным рывком.

Его широкая ладонь накрывает мой затылок, жадно сгребает в кулак волосы. Горячие, чувственные, до боли знакомые губы накрывают мои. Вкус первого поцелуя сладок, и горчит годами отчаяния, боли и моих слез, но обостряет все ощущения до предела, пробуждая во мне прежние эмоции.

Я таю в его руках мгновенно, растворяясь под натиском родных и желанных губ. Единственных губ, которые я кусала, сминала, любила, хотела, желала, по которым скучала…единственных, которым не смогла бы найти замену. И не искала.

Хамдан теперь целует иначе. Еще сильнее, нетерпеливее, наглее, словно у нас чертовски мало времени. Словно, все, что мы делаем — не просто находится под запретом, а является строжайшим табу, за которое нас обоих ждет смертная кара.

Задыхаюсь, ощущая бешеную пульсацию внизу живота, и кровь, циркулирующую в венах по маршруту американских горок.

Мать твою, Нейт. Нет. Хватит.

Отталкиваю его, упираясь ладонями в напряженные грудные мышцы. Не могу поверить, что он решил добить меня настолько жестоким образом.

— Ты спятил? Думаешь, можно четыре года игнорировать мое существование? Встречаться с американками, а потом внезапно на меня наброситься, как тогда? Да пошел ты, Нейт. Выпусти немедленно, — отворачиваясь, я неистово дергаю ручку машины и бью по стеклу, всем своим видом давая понять Нейтану, что оказаться в ночи на безлюдной трассе, мне будет приятнее, чем находиться на одном квадратном метре с ним.

Хамдан накрывает мою ладонь, прижатую к стеклу своей, одним движением прекращая мою попытку бежать. Когда я вижу, как переплетаются наши пальцы, мне хочется кричать от боли, но я проглатываю скопившуюся обиду.

— Ли, перестань, — срывающимся шепотом, произносит он, обдавая мятным дыханием мочку уха. — Ты никуда не уйдешь отсюда. Хватит. Не отпущу. Не сейчас. Не сегодня.

Ненавижу. Четыре года…ты молчал почти четыре года! Я думала, что сошла с ума, что придумала себе то лето.

— Я не понимаю, — медленно поворачиваюсь. Мои губы дрожат в трех сантиметрах от его губ. — Зачем ты так со мной? Ты дал обещание поговорить с моим отцом о свадьбе, ты просил верить тебе, а потом просто исчез, отдалился…ничего не объяснив…все уничтожив и забыв.

Нейт утыкается носом в мою шею, жадно вдыхая воздух над моей кожей.

— Все слишком сложно, моя Ли, — в трепетных нотах родного голоса я наконец узнаю человека, в которого когда-то безоглядно влюбилась, но легче от этого не становится.

В груди все пылает с такой силой, что я уже давно не помню о боли в разбитых и стертых коленках.

— Сложно? А, по-моему, все было просто. Проще некуда: на втором курсе, когда ты приехал, я плясала вокруг тебя, как болванчик. Вешалась на шею первую неделю, но ты был ходячей морозильной камерой. Напомнить, что ты заявил тогда? «Все произошедшее — ошибка, Алисия. Прости», — копируя интонацию его отстранённого голоса, восклицаю я. — «Мне нужно сосредоточиться на учебе и работе. Тебе тоже. У меня сейчас другие приоритеты». Разве не так было?

«Надеюсь, у тебя получится стать идеальным солдатом короля и страны, Нейт», — ощетинилась тогда в ответ я, и больше не вела себя при взгляде на него, как влюбленная дура. Я умею быть чертовски жестокой и гордой, когда обижена.

— Поэтому сейчас ты не можешь так говорить, так целовать меня. Ты потерял это право, когда отправил мое очередное признание и просьбу поговорить в папку «спам»!

— Алиса, все не так. Мы поторопились тогда…я поторопился. Если бы мы продолжили встречаться здесь, об этом бы узнали, и все бы закончилось плохо… — уклончиво начинает объяснять Хамдан.

— Так значит, ты признаешь, что ты просто трус? Если ты смело, как взрослый, поговорил с моим отцом, и он отказал, почему не объяснил мне это? Не рассказал? Зачем, нужно было становиться таким молчаливым и ледяным, чтобы я каждый день сгорала в аду, гадая, что сделала не так?! — пытливо спрашиваю я, глядя в глубоководные омуты его глаз. — Признай, Нейт. Ты не говорил с ним.

— Есть причины, по которым, я решил, что лучше и проще будет, если мы все забудем. И если ты сама ко мне охладеешь.

— И как? Забыл, да? — оскорбленно возмущаюсь я, показательно вытирая кулаком свои губы, пылающие от его горячности. — Решил вдруг освежить память, затолкав свой язык в мой рот?

— Я безумно скучал по тебе. И не удержался, — тихо признается он, выпуская очередную пулю в мое сердце. — И сейчас, когда ты чуть было не оказалась в лапах этих подонков…

— Не смей приближаться ко мне, — Нейт наклоняется ближе, его сильная рука накрывает мою талию, алчно сжимая. — Не приму тебя назад.

— Прими меня, Ли, — пространства в машине достаточно, что он в лёгкую приподнимает меня, и опускает к себе на колени.  А я поддаюсь, неосознанно, слепо. — Прими, — весьма двусмысленно звучит из его губ, особенно, когда я в каждом вдохе ощущаю его жажду во мне и красноречивую эрекцию, упирающуюся в мои ягодицы.

— Прими, — его вожделенный шепот звучит слишком сексуально, запредельно.

Я не хочу быть такой размазней, но не получается. Ко мне четыре года никто не притрагивался. Даже если бы попытался — я ничего не ощутила бы. Только в руках Хамдана, я таю, как та восемнадцатилетняя девчонка у озера. Позволяю ему куда больше, чем должна, сквозь туман сладострастия, ощущая, как его сильная рука поглаживает и сжимает мою грудь, забравшись под свитер. Еще чуть-чуть и он спустит белье, наберет пароль, задев мои самые чувствительные точки, и я не смогу сопротивляться его натиску и нашим чувствам, которые никуда, черт побери, не исчезли.

— Я хочу, сбежать с тобой, Ли. Только так мы сможем быть вместе. Я хочу украсть тебя. Всегда хотел, — прерывая очередной пылкий поцелуй, признается Нейтан.

— Слишком поздно, Нейт. Ты мог предложить это три года назад. И меня не нужно красть. Достаточно было поговорить с шейхом.

— Нет, не достаточно, — глухо и искренне рычит он. Я ничего не понимаю. Почему он не может выложить все, как есть, зачем говорить загадками?!

— Скажи, ты еще что-то чувствуешь ко мне?

— Да, — предательски вырывается у меня. — Нет. Нет. Не знаю.

— Давай сбежим, Ли. Это наша последняя возможность, — я не хочу ему верить. Не хочу. Глаза жжет, когда замечаю на его запястье подарок, который сделала ему своими руками. Из чертовых ракушек, которые нагло снимала с песчаного замка, который он строил для меня в детстве.

— Ты еще сомневаешься в том, что я о тебе не забывал? — отследив мой взгляд, шепчет Нейт. Кусает мочку моего уха, вновь нагло и вероломно забираясь мне под кожу. А я? А я и рада сдаться…так что ли?

Я любила его. Сначала я была жутко обижена, потом разгневана, затем — опустошена, разбита. Но ни эти разрушающие чувства, ни несколько лет, не стерли моего единственного мужчину и первую любовь из памяти.

— Я не могу сбежать. С ума сошел, что ли? Отец и мама слишком дороги мне, я не смогу так поступить. Мы должны пойти к ним вместе, все объяснить, все рассказать. Прямо сейчас. Если ты хочешь быть со мной, Нейт. Если все, что ты говоришь сейчас — правда. А не просто слова и издевка.

— Ты не понимаешь, Алиса, — стальным тоном отзывается Нейтан.

— Что я не понимаю?

— Побег — единственный шанс для «нас». Потому что…

Я перебиваю Нейта, едва ли не подавившись воздухом от возмущения:

— Шейх — не пещерный человек. Мы современная семья, забыл? Мама — американка, и папа выбрал ее. Он любит меня и хочет мне счастья. Отец не может считать тебя недостойным мужем, Нейт. Откуда у тебя этот страх? Бегство — не спасание. Даже если бы я согласилась, нас все равно бы нашли…

— А ты согласись, Ли. Прошу тебя. Я знаю, как все организовать. У нас будут новые документы. Новая жизнь. Только ты и я, — я заглядываю в расширенные зрачки Хамдана. Если честно, сама не уверена в том, что он осознает, какое безумие сейчас предлагает.

— Это, правда, возможно?

— Если ты скажешь «да», Ли.

— Но как же твоя любимая карьера? Страна? Ты же жуткий патриот, я что, не знаю тебя, что ли?

— Сейчас, мне кажется, когда я близок к тому, чтобы потерять тебя навсегда… ничто из этого имеет смысла, — нервно сглотнув, я слезаю с его колен, резко отстраняясь.

— Что значит, потерять навсегда, Нейт?

— Что это еще может значить? — он меня за дуру держит, уходя от ответа. — Ли, меня отправили учиться сюда с целью защищать тебя. Такого ответа тебе достаточно? Моей основной задачей было охранять тебя издалека. И за выполнением задания пристально наблюдают, Алисия.  Поэтому, да, я следил за тобой. Каждый чертов день. Каждую секунду, — я леденею, с ужасом вслушиваюсь в каждое его слово.

— И это тебя остановило? Ты побоялся потерять карьеру? И не смог мне рассказать об этом, по-человечески объяснить? Либо ты глупец, либо ты лжешь, — фыркаю я, ощущая кошмарную усталость и слабость в мышцах. — Я устала и хочу домой, Нейт. Отвези меня, пожалуйста. Мне нужно все обдумать, — прячу лицо в ладонях. — Сейчас я не готова простить тебя. Не так быстро. И не уверена, в своих чувствах, — добавляю я, желая «уколоть» Нейта. — Мы все равно увидимся послезавтра на конференции, не так ли. Ты же будешь обязан издалека наблюдать за мной, безоговорочно выполняя свое задание?

— Да. Я буду. Ли…мы еще не закончили, — Нейт явно хочет мне что-то сказать, но я прибавляю музыку до оглушительной громкости и отворачиваюсь к окну, всем своим видом показывая, что продолжать дискуссию не намерена.

До кампуса мы едем в полном молчании.

Я прячу непроизвольную счастливую улыбку в вороте свитера, ощущая, как приятно покалывает его губы от сладко-горьких поцелуев. Внезапно, знакомая сладость мешается с явным металлическом вкусом крови, и мне становится…не по себе.

Глава 4

Нейтон

Четыре года назад

«— Ты первый и последний, Нейт. Я так чувствую. Но только при одном условии…ты поговоришь с моим папой, как и обещал.

— Конечно, Ли. Мы все решим. Ты мне веришь?

— Я верю тебе, Нейт….»

Бесшумно пробираясь домой глубокой ночью, я снова и снова прокручиваю в голове последние произнесённые обещания. Они так легко слетели с губ, так просто. Все просто, когда сердце горит от любви и страсти. Я чувствую себя всесильным, когда Алисия Саадат смотрит на меня своими огромными аквамариновыми глазами. Ее любовь опьяняет, заставляет верить, что нет ничего невозможного, непреодолимого.

Мы все решим, Ли. Мы справимся. Если понадобиться, я мир переверну для тебя. Не отдам никому, не отпущу, не сдамся.

Первый и последний, Ли. Первый и последний.

Ты только верь мне, моя смелая девочка. Только помни, что я твой, а ты моя.

Один год, и мы снова будем вместе. Всего двенадцать месяцев. Это же ничто, когда впереди целая жизнь.

Ты только дождись меня, Ли.

— Не поздновато для прогулок, Хамдан? — стальной властный голос отца резко переключает поток моих мыслей в реальную плоскость. Вздрогнув, я резко останавливаюсь, сердце сбивается с ритма, пропуская удары. Массивная высокая фигура Джамаля Каттана перекрывает лестничный пролет. Я нервно сглатываю и, как всегда, тушуясь, когда отец появляется так стремительно, словно из-под земли. При его росте и комплекции это кажется сверхъестественной суперспособностью.

— Когда ты вернулся? — задаю я единственный, пришедший на ум вопрос.

— А я никуда и не уезжал, Хамдан, — сдержанный ответ лишает меня дара речи. Что это значит? Как не уезжал? Он же должен быть на военной базе. — Поговорим, у меня в кабинете, — распоряжается отец. И это не приглашение, не просьба. Неопровержимый приказ, обязательный к исполнению.

— Слушаюсь, сэр, — бросаю себе под нос. Как на плацу, черт.

Повернувшись ко мне спиной, генерал АРС размашистым шагом поднимается наверх, а мне не остается только следовать за ним. Вскользь замечаю, что он в форме, а это не предвещает ничего хорошего.

Кабинет отца состоит из двух помещений. Одно — доступно для всех домочадцев, второе — скрытое за секретной дверью, для приватных переговоров и решения особых задач. В зависимости от того, куда зайдет отец, можно определить степень серьезности предстоящей беседы.

До последнего надеюсь на первый вариант, потому что второй означает, что я крупно попал, влип, вляпался, облажался. Как не назови, факт остается фактом. Мне пи*дец.

Отец проходит к стене и, приложив палец к панели, отступает назад, дожидаясь пока стена бесшумно сдвинется в сторону.

Все-таки пи*дец, обречённо понимаю я.

Внутрь мы заходим одновременно, оказываясь в ярко освещенной квадратной коробке, напоминающей камеру-одиночку хакера. Помещение напичкано современной компьютерной техникой, в центре массивный широкий стол, за который и садится отец. Мне он жестом показывает на кресло напротив. Стена, тем временем, возвращается в исходное положение, уничтожая все пути для отхода.

Расположившись там, куда мне ткнули, я выжидающе смотрю на отца. Прочитать выражение его лица невозможно, как и предугадать, что он скажет или сделает в следующий момент. Это профессиональные издержки многолетней службы в АРС. Даже в штатском, даже за обеденном столом в кругу семьи — Джамаль Каттан остается генералом спецслужб. Мама говорит, что когда-то отец был другим. Но я помню его только таким, как сейчас.

От напряженной тишины звенит в ушах, по спине пробегает неприятный холодок страха. Отец молчит, сверля меня сквозь прозрачный жидкокристаллический экран непроницаемым взглядом.

— Пап, может, объяснишь, что происходит? — не выдерживаю я. — Ты же должен быть на задании.

— Так и есть, — подтверждает он, не меняя застывшей позы. — Пришлось прервать его выполнение на несколько часов, чтобы выяснить, как так вышло, что, находясь, на другом конце Анмара, я, оказывается на протяжении десяти ночей посещал, на одном из своих автомобилей,охраняемый спецслужбами засекреченный объект.

Несколько секунд я недоумевающе смотрю на отца, пытаясь вникнуть в смысл сказанных слов.

— Ничего не хочешь мне рассказать, Хамдан? — металлическим тоном уточняет он. Я отрицательно качаю головой. — Подсказка номер один. Я имею в виду мой черный Хаммер.

— Там не было датчиков. Я проверил. Он же гражданский, — хрипло бормочу я, отводя взгляд в сторону. Отрицать бесполезно, меня вычислили.

— Плохо проверил, и у меня нет гражданских автомобилей, сын. Я — собственность анмарских разведывательных служб, как и все, чем владею, — хлестким тоном сообщает отец.

Мне хочется влепить себе крепкую затрещину.

Кто, вообще, считает эти железяки? Серьезно?

Как я мог пропустить жучок?

Идиот.

— Ты их возглавляешь, — выдавливаю севшим голосом, словно озвученный факт имеет какое-либо значение.

— Это не отменяет вышесказанного, — холодно отрезает отец.

— Я брал Хаммер, но ни на какие засекреченные объекты не ездил. Как бы меня пропустили туда? — ухожу в глухую оборону. А что мне остается?

— Пропустили не тебя, Хамдан, а автомобиль, внесенный в базу АРС, предоставляющий владельцу безграничный допуск. Любой другой был бы остановлен военными, — сталь в его голосе заявляет меня вскинуть голову.

—  Пап, я не понимаю, о чем идет речь, — утверждаю с нажимом, хотя, когда отец смотрит на меня так, как сейчас, я сам себе доверять не способен.

— Речь об объекте с режимом повышенной секретности, Хамдан. Сам факт твоего присутствия там — является преступлением. А то, что ты попал туда на моем автомобиле — делает меня организатором преступления. Наказание от пятнадцати лет лишения свободы до смертной казни. Теперь ты понимаешь, о чем речь?

— Это просто озеро, — почти не дыша, сиплю я. Мозг отказывается анализировать услышанное. Футболка на спине пропиталась холодным потом.

— Это озеро, Хамдан — один из крупнейших нефтяных месторождений в нашей стране, которое через несколько лет сделает нашу страну вдвое богаче, — резко чеканя каждое слово, неумолимо продолжает отец. — То, что я говорю тебе об этом сейчас, тоже является преступлением. Анмар не имеет права заниматься поиском, добычей и переработкой нефти, пока действует сдерживающее соглашение с Соединенными Штатами Америки.

— Это недоразумение, случайность, — бормочу я, чувствуя себя полным недоумком. Масштаб последствий от моих романтических свиданий на озере, может уничтожить карьеру отца, мою собственную, а если выяснится, что на секретном объекте со мной находилась Алисия Саадат, грянет грандиозный скандал, который одинаково сильно ударит по нашим семьям.

— Подобная безответственность недопустима, Хамдан, — правая ладонь отца сжимается в кулак, и я понимаю, что мои дела совсем плохи. — Как будущий военный, ты должен просчитывать риски наперед.

— Там не было никаких предупреждающих знаков. Как я мог просчитать то, о чем не имел ни малейшего понятия?

— Тебя не должно было там быть и точка. Я не давал тебе разрешения брать мои автомобили, — громовым голосом бросает мне отец.

— И что теперь делать? — негромко спрашиваю я.

— Я могу решить эту проблему, — помолчав, генерал расслабляет ладонь и, подняв руку,выводит несколько линий на пребывающем в режиме сна прозрачном экране. Дисплей загорается, и в следующую секунду мы оба видим таблицу с указанием дат и четких временных промежутков нахождения Хаммера на засекреченной территории. — Я воспользуюсь служебным положением и сотру фиксирующие протоколы. Я сделаю это для тебя и твоего будущего, — он делает паузу, бросая на меня тяжелый взгляд. — Ты осознаешь, что мне грозит, если данный факт вскроется?

— Понимаю, отец, — глухо киваю я, с трудом выдерживая подавляющий зрительный контакт. — Сожалею, что доставил тебе неприятности.

— Сожалений недостаточно, Хамдан.

— Я готов понести наказание.

— Конечно, готов, и я даже знаю, каким оно будет, — отец выводит на экран размытое изображение Хаммера, припаркованное недалеко от дворца шейха Адама Саадата, а потом снимок его дочери, забирающейся в автомобиль. В следующем кадре мы стоим, держась за руки, на берегу озера. —  Уверен, мы оба понимаем, кто это, — меня бросает в холодный пот, когда режущий взгляд отца останавливается на моем лице. — Но мне не понятно, что вы делаете вдвоем ночью на секретном объекте.

Он решил меня добить… Я нервно провожу взмокшими ледяными ладонями по волосам, недоумевая, как мог так облажаться. Проклятое озеро, я должен был догадаться, что король не назовет именем своего наследника простую лужу в пустыне. Черт… что мне делать? Как выкручиваться, не поставив под угрозу Алисию?

— Я отвез ее в красивое место, только и всего, — говорю самым убедительным тоном. — Мы не дел…

— Ночью? — прерывает отец. — Точнее десять ночей. Ты понимаешь, что будет, если узнает отец Алисии?

— Пусть узнает. Я хочу жениться на ней, — бросаю в порыве слепой смелости.

— Что ты сказал? — генерал меняется в лице.

— Я ее люблю и хочу жениться, — заявляю, вскочив на ноги. Адреналин в крови зашкаливает, я просто не способен усидеть на месте. — Я планировал поговорить с тобой о Ли, заручиться поддержкой, чтобы в последствии совестно обсудить возможность нашего брака с шейхом.

— Такой возможности нет и быть не может, — категорично отрезает отец, тоже вставая из-за стола. Нет сомнений — он в ярости, желваки нервно гуляют, вены на висках вздулись, но, как ни странно, я его не боюсь. Моему возрасту свойственно отчаянное бесстрашие. — Ты спал с ней, Хамдан? Хорошо подумай прежде, чем ответить, потому что если да, то я сам тебя кастрирую прямо сейчас.

— Нет! — отрицательно качнув головой, твердо смотрю в глаза отца. Эта ложь не для спасения моей шкуры. Я не хочу еще больше подставлять Ли. Если наш брак действительно невозможен, а выяснится, что у нас была сексуальная связь, ее ждет незавидная участь. И даже шейх не сможет помочь своей любимой дочери.

— Ладно, — с заметным облегчением выдыхает отец. — Этот вопрос снят.

— Не снят. Я хочу жениться на Алисии Саадат, — упрямо повторяю я. — Если ты не хочешь помочь, сам пойду к шейху.

— Ты идиот, Хамдан? — он окидывает меня недоумевающим взглядом. — Ты же отлично знаешь, что она уже обручена. Или у тебя есть какие-то особые преимущества перед одобренным ее отцом кандидатом? По какой такой причине шейх должен отказать ему и отдать Алисии тебе?

— Она меня тоже любит, — бросаю полным уверенности голосом.

— Разлюбит, — холодно произносит отец. — И ты поможешь ей это сделать, если, конечно, желаешь ей счастья.

— Алисия до сих пор ничего не знает. Если шейх молчит, то, может быть…

— Не может быть. Все в силе, Хамдан. Ничего не отменено. Сразу после получения диплома девушка вернется в Анмар и выйдет замуж. Не за тебя! И если ты попробуешь прикоснуться к ней, просто посмотреть, тебя посадят. Без всяких угроз, Хамдан, так и будет. Ты помнишь, кто твой счастливый соперник?

Я не отвечаю. Стиснув челюсть, отворачиваюсь, чтобы отец не увидел мятежной ненависти в моих глазах.

— Не надо считать меня врагом. То, что ты натворил — безответственно и недопустимо. Ты совершил преступление, Хамдан. Если факт несанкционированного проникновения на закрытую территорию в компании с Алисией Саадат всплывет, масштаб последствий может быть весьма плачевным для всех нас.

— Я понимаю, отец.

— Понимания мало. Будущий агент АРС не имеет права на ошибку, неоспоримо исполняет приказы, и не позволяет себе импульсивных необдуманных порывов. В качестве урока и укрепления выдержки, я придумал для тебя подходящее наказание. После окончания военной академии, ты поступишь в Колумбийский университет и одновременно получишь своей первое задание. Им станет охрана жизни и безопасности Алисии Саадат.

— Ты не сделаешь этого! — шокировано отрицаю я.

— Сделаю, и не потому, что я бесчувственный изверг. Ты не добьешься успеха, пока не научишься отвечать за свои поступки, не научишься ставить службу выше личных интересов. Прими факт замужества Алисии Саадат, как свершившийся. Потому что по большому счету так и есть. И, охраняя ее, помни, что ты защищаешь собственность того, кому в недалеком будущем тебе предстоит присягнуть на верность.

На этом разговор исчерпывает себя. Отец выпроваживает меня из кабинета, предупредив, чтобы я не говорил матери о его кратковременном визите. И спустя несколько минут он покидает территорию виллы, словно его здесь и не было. Словно за несколько минут моя жизнь не превратилась в кладбище разбитых надежд.

Это еще не конец. Я что-нибудь придумаю. Я обязательно что-нибудь придумаю. У нас впереди целых четыре года.

Ты только верь мне.

Ты только дождись меня, Ли.

Нейтон

Наши дни

Четыре года закончились быстрее, чем я думал. Но не было ни дня, чтобы я не пытался сдержать клятву, данную самому себе и Алисии.

Но «что-нибудь придумать» оказалось практически невозможно. А я рассматривал самые разные варианты и возможности, но все они заходили в тупик, когда всплывало имя Амирана аль-Мактума. Я мог противостоять кому угодно, и уверен, что отец поддержал бы меня, не затрагивай мой вопрос интересы старшего сына короля.

Интересы… Аллах, да это просто блажь. Никто не воспринял всерьез полушутливое предложение принца, сделанное больше десяти лет назад. Никто, кроме самого принца и шейха аль-Саадата, не посмевшего отказать наследнику престола. Я был тогда совсем мальчишкой, но мне довелось стать свидетелем тех событий.

Все началось на территории дворца шейха. Адам Саадат принимал высокопоставленных гостей в закрытом для женщин шатре-кальянной, выстроенном в саду.

Встреча носила неофициальный характер.

Мой отец сопровождал принца, а я напросился с ним, объяснив это желанием увидеть вживую будущего короля. На деле я испытывал потребность посмотреть только на одного человека — Алисию Саадат. А она с не меньшим нетерпением жаждала увидеть меня, и пока я пытался придумать повод сбежать из шатра и отыскать в саду Ли, она решила проявить инициативу, запустив в кальянную своего тигрёнка-альбиноса, подаренного шейхом на ее тринадцатый день рождения. Маленький зверек выбежал в самый центр шатра. Я рванул к резвому животному с воплем: «Я вынесу ее в сад».

Но Амиран аль-Мактум оказался быстрее.

Подхватив котенка-альбиноса за холку, он с улыбкой посмотрел в прозрачные голубые глаза животного, с бесстрашным любопытством взирающие на него.

— Она? — вопрос был адресован мне. — Это девочка? — проглотив приступ злости, я, молча, кивнул.

— Какая красивая, — проговорил Амиран, усадив тигренка на коленки, почесал за ухом. — Где ты приобрёл такое чудо, Адам? Я могу ее перекупить ее у тебя?

— Увы, вынужден отказать, Амиран. Savage (с англ. дикарка) любимая тигрица моей дочери, символичный подарок, — с сожалением покачал головой шейх. — Однажды отец подарил мне тигра-альбиноса, который долгие годы был мне верным другом, и я принял решение сделать это семейной традицией.

— Опасный подарок для девочки, — скрыв недовольство отказом шейха, задумчиво проговорил принц. — Savage… интересный выбор имени. Смелый и говорящий. Сколько лет твоей дочери, Саадат? — вопросительный изучающий взгляд эмира застыл на лице владельца дворца.

Шейх не успел ответить, потому что в шатер ворвалась сама хозяйка тигренка, нарушая все возможные правила мусульманского мира. Ли вторглась на мужскую территорию с непокрытой головой, с длинными рассыпавшимися по худеньким плечам пепельно-белыми волосами, в платье, открывающем руки и колени, и обратилась к самому наследнику.

В шатре повисло молчание. Шейх и его гости, включая меня, потеряли дар речи от невиданной наглости и только Амиран аль-Мактум улыбался чему-то, понятному только ему одному. Гордо вздернув подбородок, запыхавшаяся Алисия остановилась напротив принца.

— Тринадцать, — смело ответила она на заданный ранее вопрос. Она смотрела прямо в глаза аль-Мактума. Заправив растрёпанные локоны за уши, Ли все-таки опустила ресницы, не выдержав давления пронзительного взгляда принца.

— Шейх, у твоей дочери глаза тигрицы, — улыбка Амирана стала шире. — Она выбрала своему питомцу подходящее имя.

— Savage выбрала себе имя сама, когда выпрыгнула из подарочной коробки и расцарапала мои руки до крови. А теперь верните, она моя, — Ли требовательно протянула открытые ладони. Принц удивлено выгнул бровь. Снисходительная добродушная ирония на его лице сменилась другим, более сложным выражением, которое я в свои двенадцать лет распознать не смог.

Хозяин дворца и все присутствующие изумленно молчали, не имея права вмешиваться, пока эмир увлечен разговором с девочкой.

— Как тебя зовут, отважная укротительница диких кошек? — протягивая Алисии тигренка, спросил наследник. Темно-серые глаза неотрывно, с нескрываемым интересом изучали мою Ли, и уже тогда меня подбрасывало от желания встать и загородить ее своей спиной.

— Алиса, — храбро ответила Ли, прижимая к себе любимого питомца. — Я дочь шейха, а вы?

— Алисия, ты с ума сошла, вон отсюда, — придя в себя, грозно рыкнул Адам Саадат. Амиран аль-Мактум поднял на него предупреждающий взгляд, удерживая от дальнейших прилюдных воспитательных мер.

— А я твой будущий король, Алиса, — вернув свой царственный взор к побледневшему лицу Ли, с улыбкой ответил принц.

Уже через секунду перепуганной девчонки и след простыл, а шейх принялся извиняться за поведение дочери, объясняя его тем, что после недавнего переезда из Америки Алисия еще не успела привыкнуть к традициям Анмара.

— Кажется, я придумал, как получить в свою собственность тигрицу, — выслушав Саадата, невозмутимо сообщил принц. — Я возьму в жены твою дочь, когда она достигнет зрелого возраста.

— Не слишком ли сложный путь? Я поговорю с Алисией, и она с радостью отдаст своего питомца в дар эмиру, — шейх осторожно попытался уйти от темы брака, а я шокировано переводил взгляд с одного на другого. Сердце бешено колотилось в клетке из ребер, в висках шумела кровь. Я готов был умолять отца Ли отказать принцу, в то же время обреченно понимая, что это невозможно.

— Ты не услышал меня, Саадат?  — в голосе будущего короля прорезались стальные нотки, и я понял, отчаянно осознал, что битва за свободу выбора Ли окончена, так и не начавшись. — Я хочу в жены твою дочь. У тебя есть особые условия? Говори.

— Она должна получить образование, — опустив голову и стиснув челюсти, произнес шейх. — Алисия грезит о Лиге Плюща. Я дал ей слово, что она сама сможет выбрать вуз и будущего мужа.

— Насчет мужа ты погорячился, Адам, а на ВУЗ я согласен. Жена наследника должна получить блестящее образование и сохранить безупречную репутацию. Ты обязан будешь гарантировать мне и то, и другое, когда подойдет время бракосочетания.

За прошедшие с того момента десять лет — Адам Саадат так и не удосужился сообщить дочери о том, что ее будущее давно предрешено. Его затянувшееся молчание сыграло со мной злую шутку, подарило надежду на то, что предложение принца носило шуточный характер и не привело к обязательным договорённостям. Я действительно верил, что никакой свадьбы не состоится, когда в восемнадцатый день рождения Алисии привез ее на берег озера, носящего имя будущего короля.

А теперь я вынужден обеспечить сохранность безупречной репутации Алисии Саадат, но вот незадача — именно я лишил ее невинности, о чем ни капли не жалею. Ли — моя девочка, была, есть и будет. Мы любим друг друга слишком долго, чтобы сомневаться в наших чувствах.

Как я могу собственноручно передать ее любому другому мужчине, будь он хоть трижды король?

Невозможно, недопустимо. Этого никогда не произойдет. Но времени на приятие решения почти нет. Единственная возможность для нас быть вместе — побег. У меня остались считанные месяцы до получения Алисией диплома, чтобы уговорить ее отказаться от всего, что она любит и ценит… ради меня.

Я готов рискнуть всем, а она еще не знает… до сих пор находится в счастливом неведении, и злится на меня за три года молчания и холодного равнодушия, ставшего для нас обоих адом.

Два дня назад я пытался ей объяснить, что не мог вести себя иначе. За нами наблюдали, отец не забыл, что на засекреченную сокровищницу Анмара я вторгся вместе с Алисией. И моих слов, сказанных сгоряча о любви к дочери шейха — тоже не забыл.

Несмотря на полные обиды слова Ли, наш последний разговор укрепил уверенность, что она меня не забыла. Реакция ее тела, податливость губ, мое имя, произнесённое с особым придыханием, блестящие в распахнутых глазах слезы…

Аллах, каждую ночь на протяжении последних лет я отчаянно сражаюсь с желанием пробраться к комнату Ли в общежитии через окно, вытолкать ее соседок за дверь и повторить все то, что мы делали в палатке на берегу озера Амиран.

Мысли и мечты об Алисии ни на минуту не покидают меня, мое желание и чувства растут и подпитываются с каждым новым днем, потому что я вынужден блюсти роль незаметного наблюдателя, призрака, следующего попятам и отвечающего головой за безопасность Алисии Саадат.

Но сегодня вечером, после конференции, где мы оба будем, я снова нарушу устав и поговорю с Ли напрямую. Она обязана меня выслушать и принять решение, а я озвучить риски, которые нас могут ждать в будущем.

Если мы сбежим, и нас поймают — наши головы подадут на ужин Амирану аль-Мактуму.

Глава 5

Нейтан

Мероприятие, на котором я был вынужден присутствовать по ряду независимых от моих желаний причин, организовано в научно-выставочном центре, в одном из крупнейших бизнес-центров Нью-Йорка. Участники конференции — элита нефтегазового бизнеса Штатов и стран-партнеров, инвесторы, политики, ученые, инженеры, студенты технических вузов и огромное количество репортеров.

Ума не приложу, что могло заинтересовать Алисию на научно-практической конференции, посвященной малоинтересной для молодой девушки теме.

Но она здесь, в длинном алом платье на тонких бретельках.

Гладкая ткань плотно облегает идеальное стройное тело Ли, каблуки бежевых лодочек приравнивают ее рост к модельным стандартам. Белокурые волосы собраны в стильную высокую причёску, подчёркивающую длину шеи и изящную хрупкость обнаженных плеч. Она выглядит сногсшибательно и элегантно, несмотря на вызывающий цвет и достаточно откровенный верх наряда.  Оторвать от нее взгляд не могут восемьдесят процентов собравшихся мужчин, остальные либо слишком старые, чтобы испытывать влечение к женскому полу, либо геи.

Алисия Саадат — сексуальное искушение и вызов, неукротимая, дерзкая девушка, не признающая правил, свободолюбивая, упрямая, страстная и вся моя. Со мной Ли не сражается, как со всем окружающим ее миром, пытающим поглотить, лишить крыльев, опустить на землю. Меня она любит. Я единственный мужчина, которому она покорится по собственной воле.

— Алисия твоё задание, Хамдан. Нельзя так откровенно пялиться, — обернувшись я натыкаюсь на взгляд генерала разведывательных служб Анмара. Сердце болезненно дергается и сбивается с ритма. Если отец здесь, значит, где-то неподалеку находится Амиран аль-Мактум. За этот год, это далеко не первое мероприятие, где присутствуют одновременно Алисия и наследник престола. В случайности я не верю, а, значит, остается самый неприятный для меня вариант. Шейх начал компанию по сближению дочери с принцем.

— На нее все пялятся, отец, — ответ звучит излишне резко.

— Это так, — не спорит он. — Девушка расцвела и похорошела. Очень похожа на свою мать. Мэлания Саадат, кстати, в числе гостей. Она спрашивала о тебе. Так что будь готов отвечать на миллион вопросов.

— Моя мать тоже могла быть здесь вместо твоей американской подружки, — бросаю с досадой, наблюдая за приближающейся спутницей отца, пробирающейся сквозь разношёрстную толпу участников конференции. Поймав мой взгляд, гламурная красотка приветственно кивает, а я демонстративно отворачиваюсь. Очередная пустая блондинка с силиконовыми достоинствами и лицемерной приклеенной к утиным губам улыбкой. Никогда бы не подумал, что отца могут заинтересовать подобные женщины.

— Элен — мой секретарь, тут она находится для ведения протокола форума, — холодно подчёркивает генерал, окинув меня неодобрительным взглядом. — Я никогда не давал твоей матери повода сомневаться в моей преданности. Твоему младшему брату всего два года — вот основная причина ее отсутствия на этом мероприятии. И если ты научишься смотреть чуть дальше своего носа, то заметишь на пальце Элен обручальное кольцо.

— Извини, я погорячился, — мне действительно становится неловко. Несмотря на внешнюю суровость и сдержанность, отец одержим моей матерью и обвинить его в измене можно только с одной женщиной. Ее имя — военная разведка. Мама долго пыталась подвинуть соперницу сторону, но с годами смирилась и научилась принимать отца таким, как есть.

— Все в порядке, — коротко кивает, разыскивая взглядом кого-то в зале. — Мне нужно отлучиться. А ты держись подальше от сестер Саадат, и не забывай, что мы с тобой находимся здесь по долгу службы.

— Сестер? — с досадой морщусь я. В памяти всплывает вечно ревущая капризная угловатая девчушка с косичками. Во время дружеских вылазок наших семей на острова, она повсюду таскалась за мной и Ли, как привязанная, чем жутко раздражала нас обоих. — Ками тоже здесь?

— И самая младшая тоже, но она оставила на тебе гораздо меньше шишек, чем средняя, — сочувственно улыбается отец, припомнив момент, когда в ответ на горсти песка в лицо, я получил камнем в лоб. Отругали, между прочим, тогда именно меня, несмотря на огромный фингал под глазом. Ведь это я начал первым. Нет, встреча с сестрами Ли, совсем не входит в список моих особых пожеланий. Я очень надеюсь, что Камила Саадат не узнает меня спустя столько лет.

Не упуская из поля зрения свой обожаемый объект, я с опаской оглядываюсь по сторонам и считаю минуты до завершения основных этапов конференции и с трудом подавляю зевоту, слушая бесконечные научные доклады и выступления руководителей организаций нефтегазовой направленности.

Ничего особого нового, полезного и познавательного для меня. Однако Ли считает иначе. То и дело, я вижу, как она поднимает верх свою пресс-карту онлайн-портала, чтобы задать назревший вопрос выступающим. Некоторые вводят меня в затяжной ступор. Чтобы понять, о чем речь, приведу в пример парочку:

«Каковы перспективы развития инновационных технологий восстановления продуктивности скважин?»

«Насколько приоритетен для вашей компании вопрос защиты окружающей среды в нефтегазовом комплексе?»

Или вот еще интереснее:

«Насколько актуальны на сегодняшний день крупные инвестиции в развитие нефтяного бизнеса королевства Анмар?»

С улыбкой наблюдаю, как ответчики теряются не меньше меня. Для блондинки в красном она задает слишком сложные вопросы, но для Алисии Саадат, никогда не существовало непреодолимых сложностей.  Она умудряется еще и в дискуссии вступать на темы, далекие от ее специализации.

Некоторые доклады откровенно политизированы и лживы. Вся эта пафосная толпа присутствующих, сверкающая эксклюзивными бриллиантами корпорации «Лакшери-Корп» и разряженная в дизайнерские костюмы и ведущие бренды, понятия не имеет, что основная повестка мероприятия будет обсуждаться кучкой миллиардеров и представителей политической верхушки за закрытыми дверями и без камер журналистов.

Близится день икс. Через полгода истекает договор между Анмаром и США, поставивший нашу страну в энергические тиски. Америка настроена на пролонгацию с сохранением прежних условий, а Анмар планирует выйти из договора с минимальными потерями. А по большому итогу это уже пятая попытка переговоров за последний год за ширмой международной конференции.

В стенах военной академии я не один год потратил на изучение последствий тридцатилетнего моратория на добычу ресурсов из недр Анмара. Договор на запрет разработки новых месторождений и увеличения добычи был заключен с целью экономического сдерживания королевства, и он достиг своей основной цели.  Махмуд аль-Мактум был вынужден принять кабальные условия Штатов взамен на бизнес-сотрудничество и в целях мирного урегулирования спорных вопросов.  На момент заключения договора Анмар не был достаточно силен, чтобы отстаивать свою независимую позицию на данном рынке. Аль-Мактум пошел на уступки страны-диктатора, чтобы избежать повторения судьбы других стран ближнего востока. Все годы действия договора Анмар обеспечивал внутренние потребности в нефти и газе только на тридцать процентов, а недостающий объем восполнялся за счет импорта. Разумеется, основная страна-импортер — Соединенные Штаты Америки.

Едва доживаю до момента, когда основные этапы мероприятия остаются позади и участников приглашают в фуршет-зал.

Скрываясь за спинами гостей, я незаметно следую за Алисией Саадат, с гордостью несущей на шнурке свою пресс-карту. Я периодически ловлю себя на мысли, что за три года наблюдения за любимой девушкой так и не позволили мне изучить ее полностью. Она, оказывается, амбициозна, по-прежнему непредсказуема, и все так же недосягаема. А еще у нее талант оказываться в центре внимания, не привлекая для этих целей ни малейших усилий.

В фуршет-зале многолюдно, что играет в мою пользу, позволяя сохранять безопасную дистанцию. Сосредоточившись на наблюдении за стройной фигуркой в красном платье, я пропускаю две важные детали.

Первая — на южной стене зала развешаны снимки уникальной природы Анмара. Игнорируя разносящих напитки вышколенных официантов, Алисия Саадат прямиком направляется к стенду с изображением «нашего озера», формой напоминающего пересекающиеся обручальные кольца. Это не фотография, а весьма точная художественная репродукция, и, черт подери, я понятия не имею, какого дьявола засекреченный объект выставлен на всеобщее обозрение.

Остановившись напротив стенда, Алисия делает несколько снимков репродукции. Я направляюсь к ней, прежде чем она по незнанию совершит непоправимую ошибку, и тут всплывает вторая незамеченная мной деталь — на фуршет пожаловал Амиран аль-Мактум собственной персоной и точно так же, как десять лет назад оказался на шаг впереди, появившись перед моим носом, словно из-под земли.

Стиснув зубы от бессильной ярости, я вынужден отступить назад, спрятав в карманы брюк непроизвольно сжавшиеся кулаки. В этот момент в мире нет человека, которого я ненавижу сильнее, чем наследного принца моей страны. Подобные мысли недопустимы, но об их существовании знаю только я, и этим вечером с радостью разделю их с Ли.

Пока ничего не подозревающая Алисия Саадат воодушевленно щелкает объективом, снимая на фотокамеру стенд с местом нашего с ней преступления, Амиран аль-Мактум встает рядом с Ли. Он не нарушает зону ее личного комфорта своим вторжением, но при этом его наглый и бесцеремонно-собственнический взгляд, блуждающий по ее фигуре, сложно назвать вежливо-заинтересованным.

И пока я придирчиво изучаю соперника, выискивая в его внешности несуществующие недостатки, он, этот королевский ублюдок, хищно пожирает глазами мою женщину, которую обоснованно считает своей собственностью. Тщательно охраняемой собственностью.  Тщательно охраняемой МНОЙ. И, если бы можно было взглядом просверлить дыру в его темноволосом стильно подстриженном затылке, принц давно бы уже отправился к Аллаху.

— Красивое озеро, правда? — низкие вибрации властного голоса аль-Мактума до звенящего напряжения затягивают во мне растущее предчувствие неумолимого крушения. И, хотя вопрос обращен не ко мне, а к увлечённой фотографией Алисии, я ощущаю, как леденеет позвоночник.

«Пожалуйста, только молчи», — мысленно умоляю Ли, с бессильной яростью наблюдая, как она поворачивает голову и смотрит на принца с безмятежной вопросительной улыбкой.

— Правда, — соглашается Алисия, окидывая собеседника изучающим взглядом.  — Мне повезло увидеть его воочию.

Это то, чего я боялся больше всего. Я закрываю глаза, височные доли взрывает дикая боль. Черт, какой идиот вывесил сюда проклятый стенд?

— Этого не может быть, — не сразу отвечает наследник.

— Почему же? — Ли продолжает вежливо улыбаться. — Вы не представляете, как красиво блестят кристаллы соли в лунном свете.

— Этого озера не существует, — непреклонно произносит аль-Мактум. Лишенный возможности видеть лицо принца, я могу только улавливать металлические интонации в его голосе. — Пейзаж полностью вымышлен и написан по заказу короля в качестве подарка на двадцатипятилетие наследника, поэтому и носит его имя.

— Но я точно знаю, что видела, — как обычно Ли стоит на своем, хотя сейчас ее упрямство может повлечь за собой сокрушительные последствия.

— Повторяю, это невозможно, Алиса, — стальным тоном отрезает Амиран аль-Мактум.

— Мы знакомы? — она озадаченно хмурится, внимательнее присматриваясь к собеседнику.

— Твое имя указано на табличке, — он кивает на ее пресс-карту.

— Я точно вас где-то видела, — задумчиво утверждает Ли. — Точно, я вспомнила. Месяц назад на международной выставке технологического оборудования в Бруклине. Угадала?

— Мы встречались много раз, Алиса, но были представлены друг другу только в первый.

— Правда? Я не помню, — смущенно опускает ресницы Алисия. Я слышу, как скрежещут от напряжения мои зубы. Черт, она флиртует с ним. Какого хрена, Ли?

— Ты была ребенком. Очаровательным, смелым, дерзким и непосредственным, — они смотрят друг на друга несколько бесконечных секунд, ставших для меня адовым чистилищем. — Как поживает твоя тигрица, Алиса? Наверное, Savage стала взрослой и красивой хищницей, как и ее хозяйка?

Алисия

Картинка нашего первого с принцем «знакомства» ослепительной вспышкой оживает в памяти. Как и в тот день, пронизывающий взгляд Амирана аль-Мактума сжимает нервные узелки в области солнечного сплетения до размеров бусины. Мне жутко неловко, что я не сразу вспомнила наследника. Мы действительно в последнее время неоднократно сталкивались на различных мероприятиях, а я гадала про себя, почему его лицо кажется мне знакомым. Надо же… сам Амиран аль-Мактум. Именно в его честь король назвал наше с Нейтоном озеро.

— Я так скучаю по ней, — после секундной заминки, искреннее признаюсь, вспомнив поразительно красивую мордочку моей дорогой Сэви. С нетерпением жду момента, когда плавно пройдусь по ее шелковистой шерстке ладонью, хотя совершенно не скучаю по самому Анмару.

— Все такая же дикая? — словно не заметив моей неучтивости, любопытствует эмир.

— Очень своенравная, как и в детстве. «Доступ к телу» Сэви выдает лишь мне, отцу и своей смотрительнице, — едва заметно выдыхаю, стараясь не попадать под воздействие дымчатых, серо-голубых глаз Амирана аль-Мактума, чтобы с легкостью продолжить непринужденную беседу: — Изменилось в ней только то, что теперь я не могу поднять ее на руки,  — не в силах сдержать широкой улыбки, делюсь я. — К сожалению, я вижу Сэви крайне редко, — продолжаю заполнять молчание принца, который вместо поддержки диалога, продолжает гипнотизировать меня пронизывающим взглядом.

— Гораздо реже, чем вас, ваше высочество, — глаза Амирана темнеют, мгновенно реагируя на мое вежливое обращение к будущему королю Анмара.

Не знаю, нужно ли соблюдать все правила этикета в общении с принцем, пока мы находимся в США, и, тем не менее, подстраховываюсь в этом вопросе. На официальных мероприятиях, я не просто студентка Алиса Саадат, но и «лицо» всей нашей знатной семьи.

— Ты только что сказала, что не помнишь меня, Алиса, — миндалевидные глаза принца и легкий прищур век, делает его самого похожим на хищника. Уголок губ аль-Мактума слегкаприподнимается, лишь на одну сотую смягчая острые черты лица шейха.

Мужчина не похож на среднестатистического араба, каких я часто видела в Анмаре, выезжая с семьей на общественные пляжи или в торговые центры. Хотя на родине отца, я особо не контактировала с мужчинами и никого не подпускала к себе, кроме Хамдана, конечно.

Нас разделяет от силы метр, и мы находимся так близко друг к другу, что я могу разглядеть мраморный узор радужки его льдисто-серых глаз. Его кожа достаточно светлая для анмарца, хоть и поцелована жарким солнцем до оттенка молочного шоколада.

Как бы ни хотела сделать шаг назад, ноги словно отказались меня слушать: будущий король явно имеет секретную способность припечатывать своих подданных к полу, пока сканирует их взглядом до трепета в груди и вибрирующих поджилок.

Взгляд принца не только обволакивает меня и вызывает в животе колючие спазмы, но и заставляет автоматически расправить плечи, максимально распрямить осанку и стараться выглядеть невозмутимой и уверенной в себе.  Хотя, судя по тому, что я только что непосредственно тараторила о Сэви, даже сам Амиран аль-Мактум не отнимет у меня привычки оставаться собой в любой ситуации. Когда я волнуюсь, я способна либо глупость ляпнуть, позаимствовав эту привычку у своей младшей сестры Камилы, либо включить отстранённую стерву.

Но с Амираном аль-Мактумом второй режим пока не включается.

Я действительно волнуюсь и переживаю о том, что он обо мне думает, так усердно пожирая взглядом вот уже несколько минут?

Мне необходимо расслабиться. Он «всего лишь» будущий король Анмара, жить на территории которого я не горю желанием.

И все-таки сердце в груди продолжает периодически хаотично подпрыгивать. Особенно, когда я интуитивно ощущаю горячие волны, исходящие от шейха, вместе с пряным, восточным и насыщенном ароматом его парфюма, в котором я безошибочно улавливаю табачные, мускусные и густые какао-ноты.

— А теперь вспомнила. Вот такая я непостоянная, — с легким смешком замечаю я, но судя по выражению лица Амирана, он в «непостоянстве» не видит ничего забавного. Меня еще больше смущает такая реакция.

Принц, что, совсем не умеет флиртовать или вести непринужденный разговор? Или с моей стороны подобные фразы — лишнее и выходящее из ряда вон?

Я же чуть-чуть, самую капельку, чтобы позлить и подразнить Нейтана, который, вне всяких сомнений, следует за мной сегодня по пятам. Словно тень, отслеживая каждый мой шаг. Знаю, что при следующей тет-а-тет встрече мне достанется от Натаниэля, и, если честно, с нетерпением жду, когда мы вновь окажемся наедине, и я непременно получу порцию своего «наказания». Любой контакт с Нейтом для меня — праздник, эмоциональный фейерверк.

Ревность, спасение, горячие претензии в машине — куда лучше, чем холодное молчание, длинной в четыре года.

— Очень скоро ты получишь диплом и вернешься в Анмар, — из уст Амирана звучит тотальное утверждение, а не вопрос.

Меня подобное заявление обескураживает, я вдруг чувствую себя чертовски маленькой рядом с этим мужчиной. Откуда он знает? Какое ему, вообще, дело до меня и моего образования? Только сейчас, я понимаю, что шея давно затекла от того, что приходится смотреть на него снизу вверх. Безупречный серый костюм и застегнутая на все пуговицы черная рубашка, зажатая галстуком в тон, не скрывает его широкоплечей и спортивно слаженной фигуры.

Что ж, мало кто знает, но Анмар не только месторождение нефти и алмазов, но и бездонная скважина, из которой периодически выходят привлекательные и мускулистые мужчины. Отчасти, поэтому я не оценила студенческие вечеринки: пареньки вроде Райана Скотта меня забавляют и вызывают лишь желание уколоть их разрядом тока.

С его высочеством Амираном, такая шалость вряд ли прокатит. Он сам кого угодно током ударит, и кажется, что для этого шейху даже шокер не нужен.

— Не уверена, Амиран, — он не делает мне замечание, когда я непроизвольно перехожу на более вольное обращение. — При всем моем уважении и любви к королевству, и к своей семье, я выросла здесь…в Нью-Йорке, и не уверена, что готова смириться с некоторыми ограничениями в Анмаре. Мне очень нравится то, чем я занимаюсь в США и надеюсь, мой диплом мне пригодится. В этой стране.

Его выражение лица остается абсолютно нечитаемым, хотя что-то в едва уловимых изменениях мимики шейха мне подсказывает, что мои слова не пришлись ему по душе.

— Ограничения в отношении женщин не исключают удаленную работу, Алисия. Твою потребность в самореализации, возможно, осуществить и в Анмаре, — удивительно, но это опять не звучит как вопрос, словно Амиран аль-Мактум осведомлен о моей специальности, что черт возьми, невозможно.

— Нет. Нельзя. Я пишу обзоры мероприятий на известном новостном портале и веду блог. Как я буду обозревать их, не посещая лично? — в ответ Амиран вскидывает брови, его лицо приобретает снисходительное выражение. Ох уж эти высокомерные шейхи, с принцем явно редко кто вступает в дебаты. — Эмир, я могла бы упомянуть в статье и о вас, если вы не против.

Амиран не успевает ответить на мою просьбу.

— Добрый вечер! Как я рад, что издалека заметил и поймал вас обоих. Позвольте сфотографировать вас для завтрашнего выпуска «Exhibition news», — к нам подлетает фотограф в весьма эксцентричном и провокационном для мужчины наряде. Судя по тому, насколько бесцеремонно паренек врывается в пространство аль-Мактума, мой коллега и не подозревает о том, что перед ним представитель королевских кровей.

За это я и люблю Нью-Йорк. Здесь важно, не то, где и каким ты родился, а кем ты являешься сейчас и что ты делаешь сегодня, для того чтобы быть лучше и приносить пользу другим людям. Здесь ничего не ставится выше свободы воли и уникальности каждого человека, каким бы он ни был.

— Я думаю, не ст…, — собираюсь отказать я, но Амиран прерывает меня многозначительным властным взглядом, и тут же переводит его на дотошного фотографа.

—  Да, разумеется, — на удивление, дружелюбно бросает аль-Мактум. Делает шаг вперед, нелегально вторгаясь в мое пространство.

— Еще ближе к леди, сэр, — раздает указания фотограф, прицеливаясь на нас с Амираном окном своего объектива.

Обнаженным плечом и кожей я вдруг ощущаю шерстяную ткань его костюма. Инстинктивно отклоняюсь, подаваясь всем корпусом в сторону, но одним движением руки Амиран блокирует мое действие: я пропускаю вдох, ощущая, как ладонь шейха уверенно накрывает мою талию.

Пульс учащается мгновенно и до критической скорости.

Какой черт меня дернул надеть шелковое платье. Ткань настолько тонкая, что я воспринимаю прикосновение Амирана как нечто слишком интимное и неправильное. Когда аль-Мактум совершает едва заметное движение ладонью, я невольно вздрагиваю, ощущая силу, вибрирующую в его пальцах, мощь и текстуру его ладони. Облизнув пересохшие губы, поднимаю на шейха взгляд, стараясь вложить в него свое невербальное возмущение.

Черт возьми, как отказать самому принцу и отстоять свои границы? Или я преувеличиваюзначимость банального прикосновения?

Боже, если все это видит Нейт…а он видит, то я явно переборщила с флиртом. Или он заслужил подобное зрелище, за то, что измывался над моими чувствами последних четыре года?

Но, правда  в том, что я все еще люблю его. И не хочу причинять Нейту боль, даже если он очень долгое время причинял ее мне.

— Ваше высочество…, — собравшись с духом, намереваюсь тактично выразить свое негодование.

— Называй меня по имени, Алиса, — низкие ноты в мужского голоса погружают в легкий транс. — Думаешь, твоя тигрица подпустила бы меня к себе? «Доступ к телу» — для избранных, это звучит как вызов. Уж очень сильно она мне запомнилась, — на последнем предложении его взгляд скользит по моим губам, опускается на мгновение к выемке под горлом, не падая ниже. И вновь поднимается к глазам, оставляя на моей шее печать своего взора, которая ощущается как завязанный вокруг нее галстук.

Номер заказа 11772568, куплено на сайте Литнет

На доли секунд Амиран сжимает ладонь на моей талии сильнее. Кожа покрывается мурашками, реагируя на продолжение наглого вторжения в мой безмятежный мир этого мужчины. В этот момент несколько раз щелкает вспышка, и яркий свет от нее, накрывает меня с головой, копируя странное наваждение, природу которого я не знаю. И не хочу знать.

Взмахиваю собранными волосами и отступаю назад, ощущая, как рука Амирана соскальзывает по моей спине.

В другой стороне просторного зала, я вдруг замечаю свою маму в кремовом струящемся платье, и посылаю ей невербальный сигнал SOS.

— Готово! Благодарю за безупречный кадр, — объявляет финал моей пытки фотограф и исчезает в толпе, спеша к другой светской парочке.

— Надеюсь, фото получилось удачным, — нервно лепечу я, пытаясь понизить градус токового напряжения между нами.

— Не сомневаюсь в этом, Алисия. Ты украшаешь пространство своим присутствием, — я с удивлением замечаю, что у этого мужчины есть не только скулы, но и легкие ямочки, появляющиеся в моменты настоящей улыбки.

Мне льстит его комплимент, не буду скрывать. Какой девушке неприятно внимание принца?

— И Анмар ты бы обязательно украсила.

— Я смогла бы жить в Анмаре тволько в одном случае…, — закусив гяубу, вспоминаю о том, что влюблена в вйоенного. Если бы Нейт все решил с нвашим браком, я бы конечно нашла в себе силы остаться там ради него. — Мне бы хотелось работать журналистом, открыть свою редакцию или издательство. Сейчас в этой нише работают только мужчины. Что очень огорчает.  Вы не планируете сократить гендерное неравенство, давно ставшее пережитком прошлого?

— Нет, Алиса. Работа отрывает женщину от семьи, — четко озвучивает свою позицию Амиран аль-Мактум.

— Далеко не каждая женщина хочет заниматься только детьми и бесконечно рожать, далеко не каждой позволяет здоровье. К тому же, подобная модель, ставит девушек в полную зависимость от мужа и…

— А ты считаешь, что это плохо — зависеть от мужчины, Алиса? — меня бросает в жар от бескомпромиссного тона шейха. — От своего мужа, если быть точнее, ведь все дети в Анмаре рождаются в законном браке.

— Разумеется! — горячо восклицаю я. — Любого рода зависимость — это плохо.

— Анмар ежегодно производит выплаты каждому жителю нашей страны, и у женщин она не намного меньше, — его взгляд осуждающе царапает мои открытые ключицы и плечи. — Алиса, хочу, чтобы ты понимала — я ничего не имею против западного стиля жизни, и все же, некоторые традиционные ценности мне хотелось бы оставить неприкосновенными.

Кажется, наследник престола весьма патриархальный кадр.

— А вы смогли бы полюбить женщину, которая, кроме вас, ничем не интересуется?

— Кажется, твои вопросы не войдут в статью, Алиса, — его голос становится чертовски низким и бархатным. —  Если говорить откровенно, Алисия, я думаю, что чувства рождаются без всяких причин. Женщина может быть бесконечно реализованной и успешной, но даже не зацепит мой взгляд, — благосклонно замечает он, поставив меня в тупик. — Кстати говоря, она может заниматься любимым делом, я бы это позволил. Но она не должна брать за свою работу деньги и приносить их в наш дом. Я бы счел это оскорблением.

— Но моя мама, например, — спешу вновь противостоять шейху я. — Она рисует на заказ и не может рисовать бесплатно. Ведь не запатентованные картины сразу же воруют, копируют или считают «дешевкой» и просто поливают грязью…

— Да, я слышал о работах Мелании Саадат. Что до твоей инициативы, Алисия — она похвальна. Не так часто я встречаю девушек, которых интересуют подобные вопросы, — с едва скрываемым скепсисом и сарказмом, произносит мужчина. — Если ты отправишь их мне в письменном виде на личную почту, я обязательно ознакомлюсь с твоим видением и вариантами решений.

—  С удовольствием распишу все свои инициативы, эмир, — с вызовом парирую я.

— Инициатива наказуема, — мягко напоминает шейх. Это обманчивая мягкость, судя по беготне дьявольских чертиков, так часто проявляющихся в его глазах. Взгляд Амирана становится темнее, глубже. Зрачки расширяются, затягивая меня в иллюзорные черные петли, парящие вне времени и пространства.

Пока мы вновь не начали бесконечный раунд в «гляделки», я спешу переключить все свое внимание на ту, что без слов поняла меня правильно и поспешила на помощь.

— А вот и моя мама, — боковым зрением замечая Меланию и Анджелину, радуюсь я.

— Простите, что вторгаюсь в ваш разговор, эмир, — мама обращается к шейху, вежливо и мимолетно склонив голову перед Амираном.

Дарю ей благодарный взгляд, в который раз поражаясь тому, насколько замечательно и утонченно она выглядит. Ангельская статуэтка, особенно в этом платье цвета шампанского, оттеняющее ее загорелую кожу. — Я везде ищу свою дочь, — мое сердце до краев заполняет тепло, как только нежная ладонь матери касается моего предплечья.

— Да, мы тебя потеряли, Ли, — щебечет Анджелина, моя младшая сестренка, прижимаясь щекой к моему плечу.

— Ваша дочь за словом в карман не лезет и весьма активно принимает участие в политической жизни королевства, — Амиран и мама обмениваются странными многозначительными взглядами, которые я не могу прочитать.

— Она с детства жутко любознательная. В дебатах с ее отцом полезно быть подкованной во всех областях сразу, иначе ему и слова поперек не скажешь, — с легкой иронией, замечает мама.

За мамой, в наш тесный круг втискиваются и Натаниэль с Камилой.

— Милая, я нашла Хамдана. Не знала, что вы с другом детства учитесь вместе. Ты мне не говорила, — Амиран и Хамдан с мгновение смотрят друг на друга, и я с облегчением замечаю, что Нейту удается безупречно скрыть свои эмоции. Вне сомнений, внутри него все горит, и я эмпатически считываю его настроение. Связь между нами никогда не дает сбоев.

Чувствую, как принц внимательно отслеживает мой взгляд, всецело подаренный Хамдану. Мое сердце гулко отбивает ритм, когда я смотрю на его губы, вспоминая, насколько пылко и жадно он целовал меня в машине.

«Я соскучилась», — просто про себя произношу я, задерживая на любимом взор.

— А это Камила, — мама представляет шейху среднюю из трех дочерей, которая обычно выглядит как бунтарка и ведет себя, как запущенный вращаться волчок. Но не сегодня.

Возможно, Камила резко повзрослела, но сегодня сестра выглядит блестяще в небесно-голубом платье, закрывающим только одно плечо. Хотя, судя по скованной улыбке, ей в нем явно неудобно.

— У вас очаровательные дочери, миссис Саадат, — Амиран скользит беглым взглядом по Камиле и Эни, а потом вновь переключает внимание на меня. — Прошу меня простить, но мне нужно идти, — обращается ко всем нам, как только в наш круг проникает еще один человек — очевидно, охранник шейха и сообщает ему конфиденциальную информацию, закрывшись рукой.

— Алисия, я жду твоих предложений на личную почту, — Амиран опускает взгляд на мою ладонь, и я рефлекторно приподнимаю её, позволяя ему сжать мои пальцы и вложить в неё визитку.

Словно током бьет его касание, теперь я обнаженной кожей чувствую жар, исходящий от его ладони.

Одновременно ощущаю, как Нейт одним взором толкает меня на раскаленные угли.

— Кто знает, может тебе удастся меня переубедить, — нейтральным тоном подводит итог нашей беседы принц. Приняв вежливые поклоны головы мамы и сестер, Амиран задерживает прицеленный взор на Нейтане и покидает нас в сопровождении одного из своих телохранителей.

Мои щеки пылают от последних слов Амирана. Трудно было и представить такое, но меня радует, что мое знакомство с принцем сыграло мне на руку и подарило возможность быть услышанной. Я перевожу взгляд на Нейтана, стремясь угомонить его молчаливый пыл, послав ему нежный и извиняющийся взгляд, но между нами встает мой отец — Джаред Саадат.

— А   вот  и   мои   девочки,  —  отец   жестом   собственника   обхватывает  маму   за  талию,  пробуждая  во   мне  воспоминание   о  прикосновении  шейха.   —   Камила…ты  выглядишь  иначе,  — в первую очередь оценивает Камилу, потому что редко видит её в таком платье. —  Очень красивая. Вот и вторая дочь повзрослела, — немного грустно замечает отец, пока Камила нервно поправляет пшеничного цвета волосы. — Энджи, только ты не торопись. Оставайся маленькой настолько, насколько это возможно. Когда вы все вырастете, я буду чувствовать себя старым, — к слову, Энжи недавно исполнилось пятнадцать и такие мероприятия для нее в новинку.

— Дорогой, нашим сыновьям всего десять, — не сводя влюбленных глаз с отца, напоминает мама.

— О да. Их еще воспитывать и воспитывать, — Демиан и Максимилиан — близнецы и забот с ними больше, чем с нами тремя вместе взятыми.

Папа часто шутил на тему того, что чуть не поседел пока ждал наследника, но судьба посылала им с мамой одних девчонок. Они сражались до победного, пошли за четвертым ребенком, и получилось целых два мальчика сразу. Как итог, нас в семье пятеро.

Моя мама явно продала душу дьяволу, за возможность оставаться такой стройной после четырех родов.

— Тем временем, старшая уже вот-вот окончательно расправит крылья, — обращается ко мне папа.

— Мои крылья сегодня устали, и их владелица очень хочет уснуть в уютном гнездышке, точнее под теплым одеялом, — картинно зеваю я, переглядываясь с Нейтом.

— Я отвезу тебя, Алисия, — вызывается Нейт, без слов считывая мой немой намек. — Сэр, я доставлю вашу дочь до Колумбийского в целости и сохранности.

— Хамдан, я, безусловно, мог бы доверить тебе свою дочь. Но сегодня я сам отвезу её, мы слишком давно не виделись, — стальной тон Джареда Саадата оспорить невозможно, и Нейт даже не пытается. С одной стороны это раздражает, с другой стороны я понимаю, что папу нельзя злить в преддверии другого, куда более важного разговора.

— Только меня, пап? Я думала, мы все вместе поедем поужинать…

— Мы с Камилой и Эни к бабушке и дедушке обещали заглянуть, — мамин голос звучит с надрывом, откликаясь в моей душе нарастающим и необъяснимым беспокойством. Мелания Саадат посылает супругу нежный и смягчающий взгляд и в нем транслирует то, что я понять не в силах.

Ощущая напряжение между родителями, я тепло прощаюсь с сестрами и мамой. Крепко обнимая Хамдана, чувствую, как пылает грудная клетка, и успеваю шепнуть ему одними губами:

— Я уже по тебе скучаю, — его напряженные мышцы слегка расслабляются под воздействием кончиков моих пальцев. Он пахнет солью океана, дурманящим бризом и тем самым озером, на фоне которого мы прижимаемся друг к другу сейчас, и на берегу которого я окончательно впустила его в свою душу и тело.

Оказавшись с отцом наедине, в закрытой машине, я непринужденным тоном докладываю ему о своих последних успехах, хотя чем ближе мы приближаемся к апартаментам семьи, расположенных в центре города, тем сильнее тревога сжимает легкие.

Мы направляемся не к моему студенческому кампусу, а домой.

А это значит, мне предстоит серьезный разговор с папой, который он решил скрыть от посторонних глаз и ушей.

***

С облегченным выдохом скидываю лодочки на пороге квартиры, ощущая приятное онемение в стопах. Обычно, в минималистичном дизайне апартаментов так чисто, что глазу не за что зацепиться, но сегодня мой взор сразу падает на остатки былой роскоши вчерашнего свидания: на панорамное окно натянут большой белый экран, посередине просторной гостиной стоит проектор. Журнальный столик и барную стойку возглавляет дорогое вино. Едва тронутые фрукты…и почти сгоревшие до дна ароматические свечи.

Мои родители уже двадцать два года в браке, и я невольно радуюсь, замечая этот небольшой беспорядок, без слов повествующий о свидании, потому что прекрасно помню времена, когда у них не все было гладко. После переезда в Анмар и рождения мальчиков, мне казалось, что наша семья находится на грани краха.

— Вино, свечи — кто из вас зачинщик романтического вечера? — испытывая долю неловкости, спрашиваю я. Папа взглядом приглашает меня к барной стойке на кухне, плохо скрывая широкую улыбку, которая так часто спорит с межбровными морщинками на его лице.

Он очень красивый мужчина — не знаю, нормально ли оценивать внешность своего отца в таком контексте, но, когда я впервые увидела его фотографию в своем возрасте, я обомлела. От количества татуировок в первую очередь, которые в повседневной жизни он обычно скрывал, в отличие от студенческого фото, где был запечатлён в футболке с короткими рукавами. Вот и сейчас, я с интересом разглядываю его пальцы, пока он разливает вино по бокалам, по которым также прошлись иголкой с чернилами. К слову, как это самое вино, с годами Джаред Саадат становится только лучше.

— О да. У нас с melegim был вечер воспоминаний и ностальгии. Пересматривали видео с давнего отдыха, когда вас еще и в проекте не было, — его серебристые глаза улыбаются, и мы одновременно смотрим на фотографию в рамке, оставленную на барной стойке.

— Вот в этого ангела я влюбился без памяти. И люблю до сих пор, — с замиранием сердца рассматриваю фото, которое видела много раз. И каждый раз оно рождает волну восторга и щемящее чувство в груди: мама и папа, совсем юные, стоят на носу яхты, расправив свои руки навстречу ветру, как в знаменитом старом фильме. Даже в глазах начинает щипать. Самое странное, что мама здесь выглядит слегка напуганной, и я ее понимаю: думаю, характер моего отца обуздать было очень непросто. А еще они смотрят друг на друга с такой жаждой…интересно посмотреть на нас с Хамданом со стороны. Если мы выглядим также, то очень странно, что нас еще не рассекретили.

— Вы такие красивые и влюбленные. Это видно сразу. Какое же счастье — встретить своего человека, и не отпускать…больше никогда не отпускать, — «и всегда ждать», — заканчивает внутренний голос, и мои мысли уносятся к Нейтону.

Может,  с отцом насчет Нейта должна поговорить я и прямо сейчас?

— Дочь, я видел, как ты разговаривала с наследником, — наш разговор внезапно и резко меняет курс.  — Заметил твою улыбку, и мне кажется, ты была польщена его вниманием. Смущена и взволнована.

— Сейчас ты смущаешь меня еще больше, пап! — возникаю я, не в силах поверить в то, что отец говорит все это. Личную жизнь, по понятной причине, я даже с мамой никогда не обсуждала.

— Понимаю, мне тоже немного неловко, — признается отец, протягивая мне бокал игристого вина. Сейчас он напоминает мне того Джареда, которого я знала до двенадцати лет.

В Анмаре же он фактически не снимает личину шейха Адама Саадата, и о том, чтобы отец лично наливал мне бокальчик вина, я могу лишь мечтать.

— Что ты думаешь об Амиране аль-Мактум?

— Я? Что я могу думать о нем? — не понимаю, с чего этот разговор и куда он клонит. — Пап, я его совсем не знаю, — делаю глоток вина с насыщенным виноградным вкусом, пытаясь унять дрожь во вспотевших ладонях. — Амиран…будущий король, и мне он кажется очень волевым и властным, категоричным, и способным на компромисс…, если ему это интересно, — а это действительно так, если он слушал мои инициативы весь вечер.

— И все же он закрыт, сдержан и высокомерен. Должно быть, все вышеперечисленные черты свойственны многим восточным мужчинам, а особенно тем — кто наделен властью, — осознаю, что отчасти описала этими прилагательными сложный характер отца.

Я не понимаю, почему папа пытает меня такими личными вопросами. Не думает ли он, что у меня тайный роман с принцем?

Черт возьми, если бы Нейт давно поговорил с ним, я бы сейчас тут не краснела, слушая, как отец комментирует мой разговор с Амираном аль-Мактумом.

— Почему ты спрашиваешь? — выстреливаю прямым вопросом.

Джаред делает целых три глотка из своего бокала.

— Ваши судьбы с эмиром в чем-то похожи. Он родился в Нью-Йорке, в Бруклине. Об этом мало, кто знает, но Амиран — плод студенческого бурного романа нашего короля. Мальчик рос с матерью до подросткового возраста в Америке, откуда был насильно вывезен в Анмар сразу после коронации его отца.  Так же, как и тебе, Амирану пришлось полностью менять свое мировоззрение и уклад жизни, веру.

— Сколько ему лет? — краткий урок биографии принца и истории королевства оказался весьма увлекательным.

— Тридцать один, — я мысленно прикидываю, что на момент нашей впервой встречи Амирану было двадцать один. — Прекрасный возраст. Он великолепно воспитан и образован, начитан, наделен интеллектом. Достойный кандидат на твое сердце, — слова отца окончательно вводят меня в ступор. И строгий взгляд добивает. В его монологе не стоит многоточие, а жирная точка. Получи и распишись, дочь…

Он ставит меня перед фактом, в который я не верю, не хочу верить…не хочу замечать, понимать, осознавать, к чему прямо сейчас клонит Адам Саадат.

— Пап, ты что, сводничеством занимаешься? — пытаюсь свести все в шутку я.

— Я обещал, Алисия, что ты получишь образование и сама выберешь мужа, — внезапно, его голос становится сравним со звоном льда по металлу.  — С важной оговоркой: из тех кандидатов, кого я одобрю. Не всегда все бывает так, как мы хотим. И мне сложно говорить тебе об этом, зная, какой у тебя упрямый характер. Со времен моего обещания многое изменилось…

— Пап, ты что-то не договариваешь? Скажи прямо, к чему клонишь…, — облокотившись на барную стойку, выдерживаю его окончательный, но пока не озвученный приговор. Сердце падает вниз, образно пробивая первый этаж билдинга, в котором мы находимся.

— Ты выйдешь замуж после окончания университета, Алисия. За Амирана аль-Мактума, — ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он поставил печать на всем, чем я жила, чем я дышала.

Тотальная тишина длится бесконечно долго, в которой мы с отцом застываем, словно две статуи. Лишь мои пальцы продолжают дрожать. Настенные часы раздражающе тикают. Из состояния коматозного шока меня выводит лишь звук вдребезги разбившегося бокала.

— Алиса…

— Пап, ты серьезно? Это такая шутка? — я задыхаюсь, по-прежнему автоматически и натянуто улыбаясь. — Как ты можешь ставить меня перед фактом? Отдавать приказ выйти замуж? Мы договаривались…папа…ты же обещал мне, — так отчаянно дрожит голос, срывается, на умоляющем слове «папа».

Не папа он сейчас, а Адам Саадат — правитель центральной провинции страны на ближнем востоке.

— Дорогая, это брак с принцем. С наследником Анмара. Он оказал нам честь, выбрав тебя.

— Папа, как ты мне можешь желать такого? Выйти за нелюбимого? Жить с ним? С человеком, которого я не знаю? Еще и заставлять, ставить перед фактом… — колючий комок сдержанных слез царапает гортань.

— Милая, — немного мягче обращается ко мне отец. — Ты должна все правильно понять. Я не изверг и не тиран, особенно, когда дело касается моей принцессы. Но Амиран аль-Мактум — будущий король. Все девушки в Анмаре мечтают стать его женой.

— Но я — не все! — вулканом вспыхиваю я. Не могу поверить в то, что он все еще смеет говорить о том, что не лишает меня выбора. — Ты женился на маме по любви! А она вышла за тебя по той же причине!

— Твоя мама полюбила меня не сразу, — строгим тоном отрезает отец, начиная выходить из себя. Вены на его шее напрягаются, на висках проступают знакомые «змейки». — Далеко не сразу, — хищно скалится отец, не на шутку пугая меня.

— Не важно! Плевать, когда, полюбила же!

— Угомонись, Алиса. Свадьба состоится не завтра. У вас впереди много времени, чтобы узнать друг друга ближе, и, может быть, ты передумаешь и будешь благодарна судьбе за уникальную возможность. Может быть, передумает и Амиран, но в последнем я сомневаюсь.

— А что, если я хочу сама все решать в своей жизни? Кого мне любить, — и с кем мне спать. — И о каких возможностях идет речь?

— А ты в кого-то влюблена? — строгим голосом уточняет он, с определенным подтекстом. Щеки пылают, наливаясь стыдом и кровью.

— Нет, но…

— Тогда, тем более, Алисия. Пойми, у нас в стране есть абсолютный монарх и его воле не могу противостоять даже я, каким бы всесильным я тебе не казался. Подумай, Алисия и выдохни, — отец накрывает мою ладонь своей. — Что касается возможностей. Ты же у меня активистка. Вспомни медийных принцесс, которые тебя вдохновляют: Диану, Меган. Они сделали много хорошего для простых людей, вошли в историю как великие женщины. А твоя мама, которая уже несколько лет почти все гонорары жертвует голодающим и нуждающимся? Представляешь, как ты могла бы повлиять на принца, приручить его, и тем самым, изменить некоторые порядки в стране, которые тебя не устраивают. Сила женщины в её слабости, знаешь?

— Лучше я буду никем здесь, чем королевой там! — в сердцах восклицаю я.

— А вот это ты зря, — становясь мрачнее, оскорбляется отец.

— Ты же всегда был между востоком и западом, почему не можешь меня понять и поговорить с принцем, переубедить его, отказаться от брака. Анмар очень изменил тебя, папа. И теперь я в этом окончательно убедилась, — сквозь слезы бросаю я, вспоминая слова мамы о том, что Джаред Саадат действительно стал другим, когда мы всей семьей переехали в Анмар.

—  Я никогда не менялся, дочь. Однако, твоя мать влияет на многие мои поступки, действия и решения, сама того не замечая. Она делает это настолько тонко и незаметно, что тебе стоит поучиться у нее этому виртуозному искусству, — отец огибает барную стойку, возвышаясь надо мной. — Я люблю тебя, Алисия, — обхватывает мои плечи. — И хочу тебе только счастья. Поэтому скажу прямо: Нет ни одной возможности избежать этого брака.

— Почему ты не говорил мне? Все эти годы молчал, что моя судьба предрешена? Обманывал? Ты и мама, вы оба мне лгали…Почему сейчас? — меня всю трясет, я не в силах выносить отцовские объятия и близость, хотя еще двадцать минут назад восхищалась им и мечтала повисеть у него на шее, как в детстве.

— Я прекрасно знаю твой дикий характер, — усмехается Адам. — Ты могла бы сбежать, натворить глупостей, затеять революцию, свергнуть наследника с престола, отравить…да что угодно. К тому же, я думал, что принц передумает. Впереди было столько лет, и за это время, мне казалось, он уже встретит ту, на ком хочет жениться гораздо раньше, прежде чем ты вырастешь. Я выиграл много времени, но Амиран остался верен своему выбору.

— Я должна сказать тебе за это «спасибо»? — огрызаюсь я. Он шагает ко мне, протягивая руки, чтобы обнять. — Оставь меня в покое, пап! Я тебя поняла, я тебя услышала. Не могу больше здесь находиться.

Я срываюсь с места подобно Сэви, в моменты охоты. Не обращаю внимания на хлесткое и строгое «Алисия, вернись немедленно!» и исчезаю в холле апартаментов, умоляя лифт немедля раскрыть мне двери.

Оказавшись на улице, я едва фокусирую взгляд на расплывающихся от слез желтых такси, беспорядочно машу всем подряд — лишь бы меня скорее подобрали и увезли подальше отсюда.

Прямо передо мной останавливается черный внедорожник, который я мгновенно узнаю. От облегчения и избытка эмоций на глазах выступают слезы.

Он здесь, здесь… ждал меня все это время, словно знал, чувствовал, что я в беде, мы в беде.

«Нейт, Нейт», стучит у меня в голове, пока я распахиваю дверцу и сажусь на переднее сиденье.

«Что же нам делать?» — безмолвно кричу я, глядя в его темно-синие глаза, встревоженно изучающие мое заплаканное лицо.

Спаси нас, Нейт. Спаси.

Не позволь никому забрать меня у тебя.

Я же твоя, Нейт. Навсегда твоя.

Глава 6

Нейт

Я съезжаю в безлюдный неосвещенный переулок, и, остановившись на обочине, глушу двигатель и выключаю фары, погружая нас в кромешную тьму. Сердце колотится невыносимо быстро, отдаваясь оглушающей дробью пульса в висках. Мы молчим, остро ощущая невысказанную боль друг друга. Она тяжело и часто дышит, комкая дрожащими пальцами подол своего алого платья. В темноте салона оно кажется траурно-черным, полностью отражая цветовую гамму нашего общего состояния. Я жадно вдыхаю исходящий от Алисии аромат. Знакомый, родной, желанный до одури. Если бы мы могли спрятаться от всего мира, я мог бы слизывать его часами с ее нежной чувствительной кожи.

— Расскажи мне, что случилось, Ли? — заставляю себя задать вопрос, ответ на который несложно предугадать. Он мне известен, я прочитал его в обреченном печальном взгляде шейха, когда тот смотрел на свою дочь. — Не молчи, Алисия. Поговори со мной, — умоляю я, не в силах и дальше выносить эту пытку. Она вздрагивает, я чувствую обращенный на меня взгляд. К ноткам весенней свежести и разогретой солнцем цветочной поляны присоединяется соленый оттенок непролившихся слез.

— Они предали меня. И отец, и мама, — шумно втянув воздух, шепотом отвечает Алисия. — Не могу поверить, что это действительно происходит…

— Ли…

— Нет, молчи. Я не знаю, что мне делать, куда бежать, как остановить этот кошмарный сон. У меня остался только ты, Нейтон, — отчаянный полный мольбы вздох рвет мое сердце на части. — Пообещай, что не бросишь меня, никому не отдашь, — тонкие ледяные пальцы накрывают в темноте мои, напряженно цепляющиеся за руль. — Забери меня, укради. Увези отсюда, сегодня, сейчас. Я на все согласна, — горячечно шепчет Ли, торопливо отстёгивая ремень безопасности. Через секунду она уже забирается на меня. Лицом к лицу, колени упираются в кожаное сиденье по сторонам от моих бедер. — Скажи, что любишь меня, Нейт. Скажи мне.

— Конечно, люблю, Ли. Я обожаю тебя, — искренне шепчу в ответ. Алиса судорожно всхлипывает, обвивает руками мою шею, с бесконечной нежностью гладит пальцами скулы, волосы, губы, возбуждающе ерзая на моих коленях. Ее платье собирается на талии, оголяя белеющие в темноте стройные длинные ноги. Я чувствую палящий жар любимого тела даже сквозь плотные слои одежды.

— Тогда возьми меня себе. Целуй, люби, займись со мной сексом, — Ли обжигает меня своим дыханием, искушая, подчиняя, не оставляя выбора.

— Нельзя, Ли. Не сейчас, не здесь, — нервно сглатывая, хрипло бормочу я. От стального напряжения в мышцах на висках выступает испарина. Мысленно я забираюсь ладонями под смятый подол ее платья, сжимаю до боли упругие ягодицы, расстегиваю ширинку и вбиваюсь в нее по самые яйца, насаживаю на член в бешенном темпе, остервенело трахаю, так, как она просит, так, как она любит. Сильно и выматывающее долго. До звонких шлепков плоти, несдержанных криков и крупной дрожи ее тела, выгибающегося в момент оргазма. Я помню каждый.

— Алиса, что ты творишь со мной? — я гортанно хриплю, когда пальцы Ли обхватывают мою эрекцию через брюки.

— Четыре года, это много, Нейтон. Ты научил меня хотеть тебя и оставил, — укоряет Алисия, почти касаясь моих губ.

Соблазн так велик… Но я обязан мыслить здраво. За двоих, не поддаваться страсти, как тогда, просчитывать последствия, не подвергать нас обоих опасности и риску. Если попадёмся сейчас, то не останется ни одного шанса. Я закрываю глаза, собирая волю в кулак, и приказываю себе успокоиться. Алисия в состоянии шока, дезориентирована, потеряна. Я не имею права пользоваться ее состоянием. Она мне потом этого никогда не простит.

Я должен ее остановить, и почти делаю это… Почти.

Обхватив тонкую талию ладонями, удерживаю девушку на месте, но Алисия продолжает измываться надо мной, вжимаясь промежностью в мою вздувшуюся ширинку.

— Я постоянно был рядом, Ли, — сталкивая нас лбами, прерывисто выдыхаю сквозь стиснутые зубы.  — Я никогда тебя не оставлял, все это время я пытался найти выход для нас обоих…

— К черту слова, — грубо обрывает Ли.

Она целует меня с безумной жаждой, проталкивая маленький проворный язычок в мой рот, прижимается всем телом. Ее нежный запах с горьким привкусом соли заполняет все вокруг, усиливая мою потребность взять ту, о ком мечтал годами. Женские ладони скользят по моим плечам, торопливо стаскивая пиджак, царапая коготками ткань рубашки. Нетерпеливо зашипев, Ли отрывает пуговицы, обжигая мою кожу горячими касаниями. Сердце беснуется под ее пальцами, рвется из грудной клетки.

Я больше не удерживаю Ли, мои руки хаотично ласкают ее спину, скользя по гладкому шелку, стирая чужие прикосновения. Стоит вспомнить об Амиране аль-Мактуме, бесцеремонно лапающего сегодня мою Ли на конференции, как внутри зажигается бешенная злость. Ревность, гнев, ненависть, целый микс эмоций, сметающих сомнения, требующий взять то, что полагается мне по праву первого, избранного.

Я перехватываю инициативу и целую ее иначе, властно, жадно, требовательно.  Зарываясь пятерней в белокурые волосы, я оттягиваю голову Алисии назад, заставляя прогнуться для меня. Свободной рукой поочередно спускаю бретельки с хрупких плеч, оголяя Ли до талии. С горловым рыком сжимаю ее налившиеся холмики с острыми сосками, опирающимися в мои ладони. Потираю пальцами чувствительные узелки, наслаждаясь каждой секундой, каждым тихим вздохом и сдавленным стоном.

— Ты никогда не поймешь, через что мне пришлось пройти, — разорвав поцелуй, Алиса пронизывающе смотрит на меня. Даже в темноте вижу, как сверкают ее глаза отчаянным блеском. Она выбрала худший момент, для выяснения отношений. — Я думала о тебе каждую минуту и страдала. А ты проходил мимо, делая вид, что мы незнакомы, обнимался с другими у меня на глазах. Сколько девчонок ты целовал после?

— Они не ты, Ли. Это все, что ты должна знать, — обхватив ее затылок, я стираю возражающий возглас голодным нетрепливым поцелуем.

И мы снова неистово пожираем друг друга. Пока воздух не кончается в лёгких. Мои губы жадно опускаются на ее шею, кончик языка ласкает пульсирующую вену на трепещущем горле, рисует влажные узоры на выступающих ключицах, опускаясь все ниже и ниже, к маленьким камушкам сосков. Ли выгибается навстречу моим губам, задыхаясь от нетерпения. Я толкаюсь в ее промежность каменной эрекцией, дурея от ее отчаянных умоляющих всхлипов, и воплощаю, наконец, свои фантазии, забираясь наглыми ладонями под подол платья, сминая жадными пальцами нежную кожу ягодиц.

— Нейтон, — шумно выдыхает Алисия, когда, отодвинув кружево трусиков, я касаюсь ее промежности. Она такая влажная и готовая для меня, что все здравые мысли тонут в остром приступе животной похоти.

— Сейчас, моя маленькая. Тебе будет очень хорошо, Ли. Дьявол, я взорвусь, если не войду в тебя. Приподнимись, детка, — напряженным рокочущим шепотом требую я. Она недоумевающе моргает, чуть отстраняясь. Тяжело дышит, облизывая пересохшие губы и нетерпеливо наблюдая, как я в спешке растягиваю брюки, ширинку. — Подай презерватив, Ли. Там сзади, в бардачке.

Что-то неуловимо меняется в воздухе. Я ощущаю это всем существом. Ли, не шелохнувшись, сверлит меня пронизывающим выворачивающим душу взглядом, в светлых глазах разрастается арктический лед.

— Ли? В чем дело? —  я тянусь к ней, беру в ладони застывшее лицо, целую упругие плотно сжатые губы.

— Для чего в твоем бардачке лежат презервативы? — она с силой пихает меня в грудь. — Скольких ты трахнул в этой машине, Каттан? Решил, что меня можно так же? Как шлюху? — грязные несправедливые слова с шипением бьют прямо в сердце.

— Черт, Ли, ты сама на меня набросилась, — вырывается у меня, и я следом прилетает звучная оглушительная пощечина. Пока пытаюсь понять, за что, другую щеку обжигает вторая оплеуха. И еще одна. — Хватит, Ли. Упокойся, — рычу я, схватив ее запястья, и убирая за спину. — Я не виноват в том, что твой отец оказался трусом. Он мог сказать тебе раньше, и мы бы давно были далеко отсюда.

— О чем… о чем ты говоришь, — задыхаясь спрашивает Ли. Ее глаза стремительно наполняются слезами. Они стекают по щекам, выкручивая мои кишки.

— Алисия, это не моя тайна. Только шейх мог сказать правду, но он слишком хорошо знает, насколько строптива его дочь.

— Он нанял тебя, чтобы контролировать проявления моей строптивости? — яростно требует ответа Ли.

— Меня приставили к тебе не по прихоти шейха, — развеиваю ее сомнения отрицательным кивком. — Ты мое первое служебное задание. Приказ отдал генерал АРС. Приказ, который я не могу оспорить.

— Джамаль Каттан? Твой отец? — изумленно выдыхает Алисия, в потемневших до оттенка глубокой синевы глазах проскальзывают вспышки зарождающего страха. — Почему? Почему он приказал это тебе? Генерал что-то знает о нас, Нейт? Ты рассказал ему?

— Ли, мы ходим по лезвию бритвы. Один неверный шаг и нас раскроют. Я не имею права даже говорить с тобой, — освободив тонкие запястья, осторожно приподнимаю заплаканное лицо, дотрагиваюсь большим пальцем до дрожащих губ. — В мои полномочия не входит общение. Только наблюдение и сохранение безопасности собственности эмира.…

— Собственности? — еле слышно повторяет Алисия, неотрывно глядя мне в глаза. — И ты молчал? Молчал по приказу? Охранял меня для него? И не трогал по этой же причине?

— Что ты несешь, Ли? — поджав губы, резко спрашиваю я.

— Что я несу? Я говорю то, что чувствую и вижу. Может, предложишь мне восстановить девственность, чтобы тебя обвинили в некачественном исполнении приказа? Как же ты просмотрел, солдат? У тебя под носом трахнули будущую королеву. Что тебе будет за это, Хамдан Натаниель Каттан? Увольнение? Срок? А если узнают, что это ты меня поимел, то казнь?

— Ли, остановись! — грозно рявкаю я, несильно обхватывая пальцами ее горло. — Я искал выход, способ вытащить нас из этой дерьмовой ситуации. Каждый гребаный день, Ли, я просчитывал сотни вариантов.

— Раз вариантов нет, может, разумнее подыскать надежную анонимную клинику, Каттан? Пока еще есть время, — словно не слыша, что я пытаюсь до нее донести, язвительно бросает Алисия. — Нельзя допустить, чтобы эмир получил в свою постель испорченную невесту. Или нам повезет и его не оскорбит наличие опыта? Вдруг у меня получится удивить его, Каттан? Амиран аль-Мактум красивый мужик, опытный, властный, уверенный в себе. Может и мне будет под ним не хуже, чем под тобой. Как думаешь, ему понравится трахать меня, Хамдан?

— Заткнись, мать твою, женщина. Или я вырву твой… — не успеваю закончить фразу, потому что в этот момент нас ослепляет яркая вспышка фар появившегося из ниоткудаавтомобиля, быстро мчащегося нам навстречу.

— Черт, пригнись, Ли, — нервно бросаю я, моментально перемещая Алисию на соседнее сиденье, опуская его в полулежачее состояние и закрывая ее  собой. Испуганно вскинув, она цепляется за мои плечи, в распахнутых аметистовых глазах разрастается ужас от осознания, что с нами сделают, если обнаружат сейчас, практически голыми и в недвусмысленной позе.

— О господи, это же не… — едва слышно бормочет Алиса, оставляя на моей коже борозды от своих ногтей. Эти отметены были бы желанны, получи я их совсем при других обстоятельствах. — Мне так страшно, Нейт, — всхлипывает она, пряча лицо на моей груди.

Я не могу ответить и успокоить ее, потому что сам не знаю, кто находится в надвигающемся на нас автомобиле. Мы не шевелимся и почти не дышим, прислушиваясь к скрежету шин по асфальту. Свет бьет мне в спину и полностью освещает салон, но даже если я обернусь, то не смогу разглядеть водителя, а вот он меня — очень даже.

— Нейт… — шепчет Алисия побелевшими губами.

— Тихо, Ли, — рвано качаю головой, призывая к молчанию. Она по-детски сильно жмурит глаза, прячась от собственного страха.

Время останавливается, каждая секунда ощущается, как вечность. Наши сердца отбивают чечетку в одном ритме. Неизвестный автомобиль сбрасывает скорость, но не тормозит, а медленно объезжает джип и двигается дальше, постепенно ускоряясь. Я облегченно выдыхаю, целуя Ли в макушку и обнимая чуть крепче.

Кажется, пронесло. С ума сойти, резкие, брошенные с целью уколоть слова Алисии могли быть последними в нашей истории.

— Слезь с меня, сейчас же, — поняв, что угроза миновала, ледяным тоном требует Ли. Она все еще чертовски зла на меня. Скользнув губами по упрямым неприступным губам, я послушно отстраняюсь.

Не переглядываясь и в напряженном молчании, мы приводим в порядок свою одежду.

— Отвезу тебя в общежитие, — первым нарушаю тишину и завожу двигатель.

— Можешь высадить здесь, — дерзко заявляет Алиса.

— Хватит, Ли. Ты не единственная пострадавшая сторона. Поэтому мы должны действовать вместе, а не ссориться и спорить, — миролюбиво и рассудительно взываю к ее разуму.

— Ты сам сказал, что вариантов нет, — обдумав мои слова, после короткой паузы отзывается Алисия.

— Мы можем убежать, — озвучиваю свой единственный план, снизив тон до полушёпота. — Я тебе предлагал это два дня назад и повторяю сейчас. У меня все готово, Ли. Решение за тобой.

— А если нас поймают? — неуверенно и испугано выдыхает Алисия.

— Отправимся в тюрьму — в лучшем случае, — отвечаю максимально честно. — Но нас — не поймают, Ли. Я все предусмотрел. План побега составлен идеально.

— Я должна подумать, Нейт, — уклончиво отвечает Ли.

— Тянуть нельзя, — настаиваю я. — Ты видела, как эмир на меня смотрел сегодня? Это взгляд хищника.  Он почувствовал во мне соперника. И озеро, … Ты сказала ему, что видела озеро. Но это действительно невозможно, Ли. Озеро Амиран — секретный объект. Я не знал, понятия не имел об этом, когда привез тебя туда. На автомобиле отца я мог проникнуть беспрепятственно даже на территорию королевской резиденции через главные ворота.

— А как же наши семьи, Нейт? — Ли поворачивает голову, сканируя острым взглядом мой профиль. — Если наследник будет их преследовать из-за нашего побега? Карьера твоего отца, моего… наши братья и сестры. Наши настрадавшиеся матери… — Ли беспомощно всхлипывает.

— Амиран вряд ли поднимет скандал, Ли, — убедительным тоном высказывая своюпозицию. — И точно не станет обнародовать факт побега невесты с телохранителем. О договорённости между шейхом и наследником знали единицы, и эта информация до сих пор не была разглашена. И не будет… после того, как мы уедем.

— И ты сможешь оставить карьеру, страну и близких ради меня? — тихим шёпотом спрашивает Ли.

— Да, — твердо произношу я, быстрым взглядом окинув ее сомневающееся лицо.

— Навсегда, Нейтон. Ты осознаешь, что мы уедем навсегда?

— Это необязательно. Когда Амиран женится и обзаведется наследниками, мы сможем вернуться. По крайней мере, я надеюсь на это. И может быть ждать придётся не так долго.

— Откуда такая уверенность?

— У него есть женщина. Дайан Леманн. Она живет здесь в Америке. Пара вместе много лет. Он ее тщательно прячет, но у меня есть свои проверенные источники получения информации. Принц полностью содержит эту Дайан, оплатил образование, приобрел двухуровневые роскошные апартаменты на Ист-Сайде, прямо под своими, чтобы не расставаться, когда он бывает здесь, а это случается достаточно часто. Так же он купил для любовницы огромный особняк за городом, где живут двое его сыновей под строгой круглосуточной охраной, и дом в Германии, куда они раз в год уезжают на неделю в одно и то же время. Как по расписанию.

— Ты думаешь, что это их общие дети? — сдвинув брови, уточняет Ли.

— Старший точно нет. А вот младший вполне вероятно. Ему чуть больше пяти. Примерно столько лет они встречаются.

— Зачем тогда ему нужна я?

— Ты, правда, не понимаешь? — приходит мой черед удивляться. — Алисия, ты старшая дочь шейха центральной провинции. Большинство нефтегазовых месторождений и залежей драгоценных камней находится на подвластной ему территории. Взаимодействие между эмиром и шейхом будет куда плодотворнее, если они будут связаны родственными связями.

— Анмар — не единственная провинция, богатая полезными ископаемыми и ресурсами, — возражает Ли. — Амиран не похож на человека, преследующего свои выгоды в процессе выбора женщины.

— Когда-то его отец тоже содержал любовницу в штатах, но, когда пришло время коронации, забрал только сына и со спокойным сердцем женился на дочери влиятельного шейха, негативно настроенного к новому правлению и к перевороту в целом. Таким образом,Арьяана аль-Мактум укрепил свое положение, получил достойную жену благородного происхождения и избавился от потенциального врага в будущем.

— А что случилось с его любовницей?

— Эта информация засекречена.

— Король лишил своего сына матери. Это бесчеловечно, — отстранённо произносит Алисия, отворачиваясь к окну.

— Возможно, полученный в детстве опыт позволит ему не допустить ошибку отца и сделать правильный выбор. Ли, послушай меня, — убрав одну руку с руля, я нежно сжимаю ее пальцы. — Наш побег, несомненно, приведёт эмира в ярость, но со временем он успокоится. По сути, Амиран ничего не теряет. Его сердце не будет разбито. Удар придется исключительно по мужской гордыне. Да, это неприятно, но не смертельно. Убивать, казнить и крушить все вокруг себя Амина аль-Мактум, как цивилизованный человек, проживший большую часть своей жизни в Штатах и Европе, точно не станет.

— Ты правда, так думаешь? — с надеждой спрашивает Ли. Мы пересекаемся взглядами, и, увидев в ее глазах ответ, я чувствую, как горячее тепло заливает грудную клетку.

— Да. Я уверен, что никто не пострадает, если мы все сделаем правильно. Ты готова довериться мне, Ли?

— Да, Нейт. Я не могу представить себе жизнь в качестве трофея принца, украшающего его дворец. Не могу представить свою жизнь без тебя.

— Ты помнишь наши клятвы? Я всегда буду защищать тебя, Ли. Чтобы не произошло, я за тебя и ради тебя.

— Я помню, Нейт. Я все помню, словно это было вчера. Так сильно люблю тебя, — приглушенно шепчет Алисия, прижимаясь к моему плечу и покрывая быстрыми поцелуями мою шею и скулы. Аллах, дай мне сил выдержать и не броситься на поиски очередного темного закоулка.

— Дай мне несколько дней, — хрипло бормочу я, крепче сжимая ее пальцы, быстро и жадно целую в губы, едва не выехав не встречку. — Я увезу тебя туда, где никто и никогда не найдет нас. Это будет только наш рай, Алиса. Только ты и я. Ты веришь мне, Ли?

— Я верю тебе, Нейт. Тебе одному…

Амиран

— Ты уверен? — вопрос предназначен стоящему за моей спиной Колману Мердеру.

— Да, Ран, — твердо отвечает собеседник. Я отлично вижу в отражении панорамного окна сосредоточенное выражение его лица. Он еще ни разу не предоставил мне неподтверждённые доказательствами факты, и мое уточнение носит чисто риторический характер. — Хотел бы я ошибиться, но ты сам все видел.

— Видел, — мрачно киваю я, не позволяя истинным эмоциям отразиться в интонации голоса. На протяжении многих лет Колман — моя правая, а иногда и левая рука в самых деликатных и запутанных вопросах, и единственный человек, которому я могу доверить любую свою тайну, не боясь разглашения и предательства. Но в данном конкретном случае тайна касается не только меня.

— Мердер, тебе стоит забыть о том, что ты видел, — приказываю непререкаемым тоном. Колман в отражении утвердительно кивает.

— Разумеется, Ран. Уничтожить данные?

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Они могут мне пригодиться. Все это весьма неожиданно. Мне нужно обдумать ответные действия, — добавляю, задумчиво глядя с высоты сто третьего этажа на простирающиеся внизу огни неоновых витрин, рекламных билбордов и вспышки фар несущихся по ночному Манхеттену автомобилей.  Руки в карманах брюк непроизвольно сжимаются в кулаки. Мне хорошо знакомы чувства ярости, ненависти и жажды расправы в самых разных консистенциях. Я могу быть безжалостным врагом и отличным другом, но понятия не имею, как далеко готов зайти в решении «весьма неожиданной» проблемы.

— Что планируешь делать? — проницательно спрашивает Колман, вставая рядом. Он протягивает мне пачку сигарет, точно зная, что никотин помогает мне думать быстрее и плодотворнее. Благодарно кивнув, я прикуриваю от зажигалки, которая всегда при мне, в отличие от сигарет.

— Ты выяснишь, как давно это началось, и кто еще в курсе, — затянувшись во второй раз, я бью все рекорды по скорости принятия решений.

— Подозреваешь генерала? — конкретизирует Колман. Пожав печами, я выпускаю струю дыма и неторопливо направляюсь к секретеру, где вибрирует мой личный телефон.

— Я никого ни в чем не подозреваю, не имея неопровержимых доказательств, — на ходу холодно бросаю я. — Сколько тебе понадобится времени? — добравшись до цели, беру мобильный и оборачиваюсь, окидывая своего поверенного пристальным цепким взглядом.

— Сложно сказать, Ран, — уклончиво произносит он. Не глядя на экран, сбрасываю вызов.

— Это не ответ, Колман, — с раздраженным прищуром смотрю на Мердера. — Дай мне конкретные сроки.

— Если придется поднимать архивные записи, то недели две.

— Слишком обтекаемо, — недовольно качаю головой, отрицая неточный ответ Колмана.

— Амиран, мне придется влезть в базу АРС, а это не делается сиюминутно, — осторожно озвучивает свою позицию Мердер.

— Тебе предоставят доступ к архивам, — непреклонно бросаю я.

— Тогда генерал поймет, что копают под него, — резонно предполагает Колман. — Ситуация деликатная, Ран. Мы не можем за спиной короля действовать против Джамаля Каттана. Благодаря этому человеку твой отец оказался на троне.

— Никто не собирается бросать голословные обвинения в сторону генерала. Речь о сборе данных. Работай, Мердер. Даю тебе две недели, — я снова почти с блаженством затягиваюсь. — Оставь мне свои сигареты.

— Разумеется. Что-нибудь еще?

— Нет, проваливай, Колман. Я от тебя устал.

Дождавшись, когда Мердер покинет мои апартаменты, я набираю ранее отклонённый номер и целую минуту слушаю длинные гудки.

— Чем ты был так занять, что трижды сбросил мой звонок? — разговор начинается с претензий, что запускает новый виток раздражения.

— Дважды, Дайан. И если ты не в настроении, то я позвоню тебе утром.

— Трижды, Мир, — она упрямо стоит на своем. — Не надо цепляться к моему настроению. Если бы ты не бросил меня здесь одну на целые сутки, я была бы гораздо сговорчивее. Я оставила детей с няней и приехала специально, чтобы увидеться, а ты не нашел гребанной минуты, чтобы спуститься на этаж ниже и поздороваться.

— Я был занят, Ди, но могу зайти сейчас, — предлагаю миролюбивым тоном. — Если, ты не спишь, то можешь сама подняться. Я угощу тебя сигаретой и виски.

— Я не пью и не курю, Мир, — со смешком напоминает Дайан. —  Слишком поздно для визитов. Я устала и уже легла в постель.

— Вынужден настаивать, Ди. У меня к тебе есть одно очень деликатное дело, — прямолинейно заявляю я. — Воспринимай это как личную просьбу.

— Что же такое стряслось, что ты решил доверить мне «очень деликатное» дело. По-моему, для этих целей у тебя есть Мердер, или он взял отпуск? — иронично интересуется Дайан.

— Он только что был у меня, — сухо сообщаю я.

— Тогда я тем более не понимаю, что такого могу сделать я, и не может Колман, — растеряно размышляет вслух Дайан. — Постой, только не говори, что личная просьба касается женщины.

— Ты угадала, — выдохнув, признаю я.

— Ушам не верю. Ты совсем свихнулся?

— Контролируй речь, Дайан. Не забывай, с кем разговариваешь, — холодно предостерегаю обнаглевшую собеседницу.

— Я лучше всех знаю, с кем разговариваю, — бесстрашно парирует Дайан. — И имею полное право выбирать тон, которого ты заслушиваешь, Амиран.

— Не заводись, Ди, — угрожающе огрызаюсь я.

— Что ты натворил, Мир? Кто эта несчастная? — Дайан обрушивает на меня град вопросов.

— Алиса Саадат.

— Алиса Саа…Черт, так это же твоя невеста.

— Ты удивительно проницательная, Дайан, — саркастично ухмыляюсь я.

— Ты трахнул свою невесту до свадьбы? — с некоторым разочарованием спрашивает она. — Ну, так в этом нет особой проблемы, если Алиса, конечно, не залетела, тогда со свадьбой придется ускориться.

— Дайан, угомонись, — довольно резко обрываю поток нелепых предположений. —  Свадьбы, скорее всего, не будет.

— Почему? Ты передумал? Или выбрал кого-то еще? Боже, я поняла, тебе не понравилось, да? Она совсем деревянная? Может дать ей время? С девственницами всегда не просто.

— Дайан, Алиса Саадат — не девственница, и у нее есть любовник, — выплевываю сквозь стиснутые зубы.

На другом конце раздается шумный шокированный вздох, после которого зависает многозначительная пауза.

— Поздравляю, Амиран, — отойдя от замешательства, говорит Дайан со свойственным ей сомнительным чувством юмора. — Тебе наставили рога еще до свадьбы.

— Ты находишь это смешным? — угрожающе уточняю я.

— Нет, Мир, скорее трагичным, — с ноткой печали возражает Ди. — Мне уже искренне жаль эту дурочку. Ты же не оставишь ситуацию без вмешательства? — спрашивает без особой надежды.

— Как ты себе это представляешь, Дайан? — ледяным тоном осведомляюсь. — Мне нанесли личное оскорбление.

— Ты сказал, что свадьбы, скорее всего, не будет, — задумчиво замечает она. — «Скорее всего» — это не категоричное «нет». Значит, ты все еще рассматриваешь вариант вашего союза?

— Я определюсь в процессе, — отрезаю металлическим тоном. — Для осуществления ближайших планов мне нужна твоя помощь.

— Можешь на меня рассчитывать, Амиран. Я должна быть рядом, чтобы остановить тебя, если вдруг ты переусердствуешь в восстановлении своего уязвленного эго.

Глава 7

Алисия

«Это будет только наш рай, Алиса. Только ты и я. Ты веришь мне, Ли?»

Я не спала всю прошлую ночь.

Безуспешно пыталась переварить все произошедшее после выставки и остановить бесконечный поток сумбурных мыслей, отдающихся болезненной пульсацией в висках. Я дала волю своим слезам и эмоциям, но даже насквозь проплаканная наволочка не помогла мне справиться с горечью от предательства самых близких.

Я так сильно любила родителей.

Старалась никогда не подводить. Соответствовать статусу «идеальной дочери» главы провинции, всегда искала поддержки в их глазах и ценила мнение, искала одобрения своих поступков и не была обделена вниманием. Иногда, я жутко злилась из-за строгих упреков, жестких воспитательных мер и некоторых ограничений в жизни, но все забывала за считанные часы. Наивысшей радостью для меня были слова отца: «Я так горжусь что у меня такая дочь, Алиса».

Никогда бы не подумала, что однажды, взглянув в его серебристые глаза, я увижу там ледяную сталь, а новость о браке с принцем, что прозвучала из уст Адама Саадата в ультимативном тоне, опустит меня с уровня любимой дочери до номинала живой валюты.

Мама в сердцах порой называла отца циничным, и теперь я убедилась в том, что Мелания Саадат знает своего мужа куда лучше, чем его дочери. Только законченный и неисправимый циник, вычеканит из своей дочери монету во имя «плодотворного взаимодействия между эмиром и шейхом».

Мне тошно от одного осознания этого факта.

Сердце кровью, обидой захлебывается, признавая полное поражение и фатальную неизбежность моего брака с принцем.

Выход лишь один — постыдный и чертовски рискованный побег, но как на него решиться?

Родители весь день разрывают мой телефон настойчивыми звонками.

Очередная волна вибраций раздражает слух, и я вздрагиваю под одеялом, быстро пряча под него голову и ноги.

Оставьте меня в покое и дайте спрятаться в свой надежный панцирь. Сегодня, я специально легла в восемь часов, чтобы отомстить бессоннице за прошлую ночь, но пока так и не смогла сомкнуть глаз.

Отвечать на звонки и делать вид, что все хорошо, мне совершенно не хочется.

В итоге, я все-таки принимаю вызов, заметив на экране фотографию Камилы, и включаю наигранно сонный голос, чтобы поскорее слить навязчивую сестренку:

— Ми, я уже легла спать. У тебя что-то срочное?

— С тобой все хорошо, Ли? — обеспокоенный и непривычно нежный голос боевой и дерзкой Камилы, рождает щемящее чувство под ребрами.

— Они переживают за тебя. Папа держится непробиваемой скалой, но я же все вижу и чувствую. На нем лица нет. Весь вечер срываются друг на друга. Ты же знаешь, как я не люблю, когда они ссорятся… мама места себе не находит, порывается приехать к тебе. Нам скоро улетать, это её добивает. А он настаивает на том, что тебе нужно остыть и дать время, — докладывает о погоде в семье Камила.

— Мне действительно нужно остыть, Ками. Я не хочу с ними разговаривать. И я уже взрослая и не нуждаюсь в том, чтобы мама приезжала и оправдывала решение отца, — каждое слово, вылетающее из моих губ, виллами царапает сердце. Лишь бы не дрогнул голос. — Надеюсь, они не собираются и тебя порадовать в ближайшее время «радостной» новостью об обручении. Ты уже знаешь?

— Они мне не говорили. Но я подслушала, — в дерзком и хитром тоне, наконец, узнаю настоящую Милу. — Сочувствую тебе, — на долю секунды, я слышу фальшивые нотки в драматичном голосе сестры.

— Да уж. Если бы сочувствие решило мою проблему…но все равно спасибо. Мне кажется, или ты чем-то встревожена и это не касается меня? Я еще вчера заметила. Ты вела себя непривычно тихо.

— Нет! — с надрывом протестует Камила. — Точнее, да. Ли, мне очень нужен твой совет, — Ками опускает голос до шепота. — Я давно начала встречаться кое с кем и на днях я собиралась…в общем…, — мне не нужно находится рядом с сестрой, чтобы увидеть, как она краснеет. Хотя ее бронзового оттенка кожа к этому совершенно не предрасположена. — Перейти на новый уровень в отношениях.

Сердце обеспокоенно сжимается.

— А сейчас я боюсь.

— О Боже, не совершай моих ошибок, — выпаливаю я, отвечая Лейле на вопрос, который она не задавала.

Черт. Я только что приоткрыла сестре дверь в свою личную жизнь. И с одной стороны, в этом нет ничего плохого, просто я старалась никогда не разговаривать с ней о любовных делах, чтобы случайно не проболтаться о романе с Нейтаном. Боялась, что Ками раскроет все карты маме.

— Так значит, ошибка все-таки случилась? — слишком пытливо интересуется сестра. Ее голос надламывается, должно быть из любопытства. — Ты и Нейтан? Я всегда замечала, как вы смотрите друг на друга…

— Ками, тебя хоть в разведку посылай, — мне хочется разорвать подушку, которую я нервно сжимаю в ладонях.

Если химию и искры, что летают между мной и Нейтом, уловила сестра,  то мог заметить кто угодно…и возможно, наш тайный планируемый с Нейтаном побег уже далеко не тайный.

Мы под прицелом. Ходить по лезвию весьма увлекательно, но перспектива иссечь ступни в кровь не входит в мои планы.

— Что ты меня пытаешь, Мила? Я не в настроении. Все, что могу сказать тебе…у настоящих чувств нет правил. Если правила есть, значит, выбирает не сердце, а разум. Когда выбирает сердце…ты чувствуешь сразу, — в глазах начинает предательски жечь. — Если вы без ума друг от друга, то близость неизбежна. Главное предохраняйся. К тому же, тебе уже восемнадцать. В любом случае, лучше все взвесить. И помни, что прямо в этот момент ты можешь быть обручена, а значит постыдный факт твоей «порочности» будет трудно скрыть в будущем.

— Спасибо, Ли. Наверное, я нуждалась именно в этих словах, — голос Мила дрожит, хоть я и никогда не видела, чтобы она плакала.

— Обнимаю тебя крепко. Хотела бы я сказать тебе: не совершай того, о чем пожалеешь. Но мой девиз по жизни «лучше жалеть о том, что ты сделала, чем о том, что упустила», — попрощавшись с сестрой, я сбрасываю вызов.

Восемнадцать.

Именно столько было мне, когда я позволила своему телу растаять в руках Нейтана. Я хотела этого намного раньше, но никогда бы не проявила романтическую инициативу первая.

Он единственный, кого хочу видеть рядом, бесконечно целовать, вдыхать и забираться на колени, провоцируя на голодные и неудержимые прикосновения. Прижиматься всем телом. Так приятно, было вновь ощущать его…стерла бы я из жизни ту самую ночь, заранее зная, что обручена с Амираном?

Никогда. Ни за что.

Я упиваюсь каждым воспоминанием о свидании с Нейтом, проведенным украдкой.

Все впервые…

Вкус его губ, жаркие прикосновения, тяжелые дыхания, неловкие ситуации, смех до колик в животе, и снова томные вздохи, обещания, стоны, от которых запотевали стекла в его машине. Вчера она шаталась под нами так же, как в тот день, когда я неумело оседлала его на водительском сидении четыре года назад.

Вчера мы были в шаге от края.

А сегодня я хочу Хамдана до дрожи: потребность в нем накрывает вибрациями, похожими на звуковые, пронизывающие насквозь.

Я так хотела его кожа к коже, хотя ничего подобного у нас никогда не было. Мы всегда предохранялись и вчерашняя фраза, небрежно брошенная Нейтом, попала мне в самое сердце. С тем же успехом, он мог бы бросить в меня камень.

Они целовали его так же, как я, пока он вбивался и трахал их призывные и всегда легко доступные тела. Которые уж точно не нужно красть из надежно охраняемой цитадели Саадатов, а после свидания париться, что только что исполнил смертельный номер.

Я откидываю одеяло, почувствовав жар, охватывающий все тело и пространство комнаты в кампусе. Синие глаза Нейтана вспыхивают перед внутренним взором, горячая спираль в низу моего живота ноет и тяжелеет, выгибая дугой на постели.

Желание ощутить его болезненно и неудержимо…, а теперь еще и больше постыдно, запретно. Табуировано. Сжимаю бедра, поджимая колени к себе.

Я устала бесконечно блокировать свои «хочу».

Я жажду ощущать тепло и любовь, наслаждаться своей молодостью и красотой…замечая восхищение и голод в глазах Нейта, а вместо этого я обречена на весьма туманное будущее с нелюбимым человеком, у которого наверняка куча скелетов в шкафу. Жизнь с принцем была бы полна подводных камней и неприятных моментов.

Предложение оказаться с Хамданом где-нибудь на необитаемом острове чертовски соблазнительно. Мы затеряемся среди пальм, будем жить в бамбуковом домике, прикрывать обнаженные тела пальмовыми листьями, ловить рыбу и разбивать кокосы? Меня даже улыбнули подобные фантазии. Звучит романтично, но насколько нас хватит? Насколько реален рай в шалаше?

Мама и папа.

Они предали меня, и сейчас я к обоим испытываю жгучую ярость, но убегать?

Господи, а если нас правда поймают? — вновь отрезвляет очередное и небезосновательное сомнение.

Я опозорю отца, маму, поставлю честь всей семьи под удар. Не говоря уже о Нейтане: как минимум — его карьере будет конец, как максимум — его убьют и даже должность отца его не спасет.

Срабатывает очередной сигнал телефона, и я, не глядя, включаю голосовое сообщение:

«— Милая, я очень переживаю, — встревоженный мамин голос окончательно перечеркивает и отменяет мое решение сбежать.

— Пожалуйста, позвони мне. Хочу, чтобы ты поняла…с самого начала я все знала, и неоднократно пыталась найти варианты, которые бы тебя устроили. Разговаривала с Джаредом, использовала все запрещенные приемы. Но ты знаешь, как бывает трудно с твоим отцом. Если он что-то решил, что-то пообещал, о чем-то договорился, его не переубедить. Эту гору не сдвинуть. И все же, мы оба хотим тебе счастья. Он тебя очень любит. Мы любим. Наша первая, невероятная девочка…все будет хорошо, — мамочка едва ли не всхлипывает. — Мне очень жаль, что ты восприняла все так болезненно. В твоем возрасте я бы поступила также. Прости меня, что не сказала раньше…я до последнего надеялась, что у тебя будет возможность самой решать, кому подарить свое сердце и с кем провести жизнь. Вряд ли тебя это успокоит, но мне в твоем возрасте тоже было знакомо — каково это, когда решают за тебя. И это всегда больно».

Не могу долго злиться на маму.

И ее сообщение бесповоротно убеждает меня в том, что если в плане «А» есть существенные недостатки, то лучше сразу перейти к плану «Б».

Как взрослая и разумная девушка, я должна найти здравый и адекватный выход из ситуации.

Я просто поговорю с шейхом на чистоту, без фальши и лести. Каким бы смелым, наивным и опрометчивым не казался этот вариант — он точно лучше, чем сумасбродный побег, который может разрушить мою семью и превратить карьеру Нейтана в пепел.

В конце концов, зачем зрелому мужчине нужна девчонка, которая его не любит и не хочет? У него же очередь из невест, а над сохранением взаимовыгодных отношений между эмиром и отцом я поработаю лично. К тому же, эта его Дайан Леманн и возможные дети. Полный трэш, я должна стать мачехой в двадцать два?!

Со слов отца, Амиран цивилизованный, воспитанный мужчина, и наверняка эмир поймет мой отказ правильно.

Ну и последним фактом, толкающим меня на смелые действия, является то, что шейх вырос в США, а значит, он далек от давно устаревших традиций Анмара, согласно которым арабские девушки зачастую ни разу не видели своего будущего мужа до свадьбы.

Я набираю личный телефон эмира, оставленный вместе с визиткой, ощущая, как сердце беспощадно тарабанит по ребрам, пока я слушаю длинные гудки без ответа.

— Да, Алиса, — его низкий и бархатный голос обладает магическим свойством мгновенно брать в плен. Я сначала цепенею, а потом расправляю плечи. Отвечает Амиран аль-Мактум вполне благосклонно, располагающе к конструктивному диалогу.

Надежда, на то, что мы поймем друг друга, возрастает до небывалых высот.

— Я бы хотела поговорить с вами…с тобой, Амиран, — вспоминаю его просьбу называть его по имени, стараясь сильно не зажиматься от волнения.

— Так быстро подготовила доклад в защиту женских прав? — официальным тоном уточняет Амиран. — Ты меня впечатляешь, — добавляет вкрадчиво.

Опуская взгляд, замечаю, как кожа на предплечье покрывается мурашками.

— Да, — бесстыдно вру я. А что еще сказать? Я подойду к главной теме издалека. Придется прихватить с собой что-нибудь из стареньких статей, в которых я довольно красочно расписала свое мнение на этот счет.

— Я найду время для нашей встречи, Алисия. Сейчас. У меня как раз окно, — произносит так, будто я не имею права отказаться или внести свои коррективы, что мне не очень нравится.

Я удивленно смотрю на часы. Почти девять часов вечера. Я не планировала идти к Амирану так поздно…

Но тянуть нельзя.

Я думаю, мы оба понимаем, что разговор пойдет не о политике.

— За тобой скоро приедут, Алисия, — не выдержав моего затянувшегося молчания, Амиран аль-Мактум принимает решение за меня.

— Я сама могу… — начинаю противостоять я, но он стремительно сбрасывает вызов.

Я не думала, что встреча состоится настолько быстро.

Вскочив с кровати, я отправляюсь в душ. День, проведенный в постели, превратил мою вчерашнюю прическу в орлиное гнездо.

Нет, я не хочу быть красивой для шейха. Исключительно для себя — чтобы чувствовать себя увереннее.

Через двадцать минут я получаю короткое сообщение от Амирана «выходи», накидываю первую попавшуюся одежду, и, ныряя в сабо на плоской подошве, решительно восхожу на эшафот.

Оказываясь на улице и вдыхая прохладный воздух, сразу замечаю кортеж из пяти черных машин, вторгнувшихся на территорию студенческих кампусов.

Черт возьми.

Выглядит масштабно. И устрашающе.

Но робеть, давать заднюю и отменять встречу поздно. К тому же, я уверена, что через час мы с Амираном Аль-Мактумом облегченно выдохнем и вместе порадуемся, что нам удалось прийти к компромиссу.

Наряд мой, естественно, разительно отличается от вчерашнего: вместо профессиональной прически — влажные вьющиеся волосы, место утонченного платья занимает простая белая футболка и студенческая темно-синяя юбка в складочку. Взяла первое, что попалось под руку и компенсировала короткую длину изделия длинным и теплым кардиганом, постоянно спадающим с плеча.

Я глубоко дышу, стараясь унять внутренний мандраж, но ощущение холодка нарастает и оседает ледяной глыбой внизу живота. Хуже, чем в ночь перед важным экзаменом. Я забираюсь на заднее сиденье тонированного внедорожника с гербом и флагом Анмара, поприветствовав мужчину, распахнувшего мне дверь авто.

Всю дорогу я нервно тереблю подол юбки, заламываю пальцы и до боли впиваюсь ногтями в тыльную сторону ладони, чтобы хоть как-то справиться с волнением и стрессом. Даже вечерние огни Нью-Йорка, на которые всегда так приятно залипать потеряли свой терапевтический эффект.

В конечном итоге, спустя всего три песни по радио, машина останавливается около небоскреба «Steinway Tower».

Водитель снова открывает мне дверь и без слов приглашает направиться к вращающейся двери, ведущей в холл.

Внутри жилого комплекса я ловлю на себе удивленные и высокомерные взгляды светских львиц, распивающих вечерний чай в мраморном лобби.

Ещё бы, в таком виде я выгляжу здесь, как потерянная старшеклассница. От яркого света и их липких взглядов, хочется резко развернуться и помчаться домой, снова забравшись в свой непробиваемый панцирь. Но вместо этого, я кутаюсь в кардиган и следую за охранником принца. Дух захватывает, как только мужчина уверенно нажимает на кнопку «103» в кабинке лифта, и мы стремительно начинаем подниматься вверх. Значение на циферблате ускоряется, в такт моим перебойным ударам сердца, которому вдруг стало чертовски тесно в клетке из ребер. Беспокойная мышца заходится в приступе клаустрофобии, как и я. Впервые в жизни, мне кажется, что стены начинают сужаться.

— Просто интересно: вы когда-нибудь улыбаетесь? — интересуюсь у поверенного эмира я, стараясь отвлечься.

— Не положено, — отрезает мужчина за секунду до того, как лифт останавливается, и двери с механическим звоном распахиваются.

— Проходите, — выставляет ладонь вперед, приглашая меня войти.

Лифт доставил меня прямо в апартаменты Амирана аль-Мактума, а мой молчаливый сопровождающий остался в лифте, не последовав за мной. От мысли, что нам с принцем придётся разговаривать наедине, начинаю нервничать еще сильнее.

Я видела много красивых интерьеров в своей жизни, но этот точно бы занял первое место в списке «идеальная холостяцкая берлога». Хотя берлогой место обитания шейха назвать трудно: здесь каждый дюйм пропитан атмосферой лаконичной элегантности, граничащей с уверенностью и мужественностью.

Делая первые неуверенные шаги по каменному покрытию, замечаю, что на первом этаже пентхауса совершенно нет стен. Столовая, кухонная и гостиная зона эргономично поделены, а из-за огромных панорамных окон мне кажется, что я попала в настоящий космический корабль, безмятежно зависший над центром Нью-Йорка. Черные и светло-серые тона интерьера успокаивают, обволакивают сознание легким туманом.

Мой взгляд цепляется за самый высокий небоскреб в городе, находящийся по ту сторону окон «корабля». Его спиральный и вытянутый вид из этих аппаратов выглядит футуристично. Лифт, подобно порталу, явно перенес меня в будущее. Точнее, в новую и другую жизнь, от которой я намерена отказаться.

Я замираю у широкой закругленной лестницы, что наверняка ведет в спальню и пространство, организованное для полноценного отдыха хозяина. Общий потолок для двух этажей дарят визуальное ощущение бесконечности.

Первый же глубокий вдох заманивает в мои легкие глубокие, терпкие запахи. Крепкий кофе, натуральная кожа, насыщенный парфюм Амирана, который я без труда узнаю.

Ощутив запах сигарет, мгновенно морщусь.

Наконец, я обращаю все свое внимание на владельца пространства.

Амиран стоит боком ко мне, устремив задумчивый взор на хаотичный и не спящий город.

Он с ног до головы в черном. Не думала, что одинакового цвета пиджак и рубашка могут выглядеть так стильно, но широкоплечую фигуру Амирана аль-Мактума ничто не испортит. Его грудная клетка расправлена, ладони спрятаны в карманах. Твердый подбородок приподнят, а четкая линия челюсти заставляет меня всерьез задуматься о том, способна ли природа самостоятельно создать настолько мужественный профиль, подчеркивающий статус и характер его обладателя.

Я не подхожу Амирану аль-Мактуму, несмотря на мое происхождение. Любая из рафинированных женщин, что я видела в лобби, будет смотреться с ним куда гармоничнее, чем девчонка, которая только пытается стать самостоятельной и самодостаточной.

Хотя, я признаю, что это мое «не подхожу» — своеобразный способ защититься от его влияния и мощной энергетики, которая прочным арканом берет меня в плен.

— Добрый вечер, эмир, — я совершенно не знаю, как себя вести и что говорить.

Прижимаю к груди папку со своими статьями, принимая абсолютно закрытую позу. Словно стопка бумажек защитит меня от его сканирующего взгляда, с которым я уже отлично знакома. Здесь и бронежилет не спасет и очень скоро в моих статьях образуется выжженная дыра.

— Алиса, — Амиран поворачивается ко мне. Долго изучает взглядом, даже не скрывая этого. Я чувствую себя абсолютно голой, несмотря на то что максимально укуталась в оверсайз кардиган.

— Ты попала под дождь? — он преодолевает расстояние, между нами, неспешным уверенным шагом. Бесшумным, что приравнивает его в моих глазах к хищнику.

— Нет. Я просто…не ожидала, что наша встреча состоится так быстро. Я звонила вам из ванной, — когда я волнуюсь, я всегда несу что попало.

Зачем ему такие подробности? Просто «из ванной» звучит лучше, чем «я весь день валялась в постели и объедалась антистрессовыми вредностями».

— Мне. Ни к чему излишняя высокопарность, Алиса. «Вы» и «эмир» — обращения не для сегодняшнего вечера. Ведь ты наверняка знаешь, что нам предстоит стать намного ближе, — он стреляет в меня таким прицельным взглядом, что выбивает из легких остатки воздуха.

Мы смотрим друг на друга в упор, и я нервно поджимаю губы, пытаясь увлажнить их и пересохшее горло. Не выдержав яркости турмалиновых глаз, опускаю свой взор, замечая, что на этот раз на нем нет галстука, в отличие от официального образа на выставке. И даже две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, но обнаженный треугольник под горлом не делает его вид уязвимым, расслабленным и домашним.

— Как раз об этом я бы и хотела поговорить с тобой, Амиран, — ну что ж, иди вперед, Ли. Прямиком к петле.

— Я так понимаю после того, как изложишь содержимое папки? — шейх снисходительно смотрит на предмет в моих руках, его губы расплываются в едкой усмешке.

— Буду рада поделиться своими мыслями, если есть такая возможность, — инстинктивно плотнее прижимаю бумаги к себе.

— Не стоит прикрываться файлами, Алиса. Это выдает твою зажатость. В будущем, ты часто будешь на виду камер и прессы, а они великолепно знают язык тела, — бескомпромиссно констатирует шейх.

— Дай мне их, — требует он. Я протягиваю вперед руку.

Пол уходит из-под моих ног, как только Амиран дергает меня на себя, вместе с папкой. Отбрасывает подготовленные материалы в сторону, перехватывая и удерживая мое запястье.

В его ладони содрогается непоколебимая сила и власть, и мой пульс в придачу. Я цепенею, ощущая себя крошечной песчинкой, на которую вот-вот обрушится огромная волна и, завернувв свою трубу, сметет с берега.

Однажды, в раннем детстве, со мной случилось такое. Волны на Бали — одни из самых опасных и смертельных в мире, и благодаря своей глупости и невнимательности я угодила под раздачу одной из них. Мощный водоворот соленой воды едва ли не убил меня. Никто бы не смог меня спасти, но по какой-то одному Богу известной причине, всесильная стихия сжалилась надо мной и «выплюнула» на берег.

Почему-то сейчас все пережитые тогда ощущения «на грани смерти» повторяются и сейчас, хотя Амиран аль-Мактум просто взял меня за руку.

Он так близко, что я могу разглядеть мельчайшие линии на его лице. Текстуру губ. Следы мимики, каких не так много. Длинные ресницы. Вены, напрягающиеся под кожей…

Мне вдруг становится жутко. Я цепенею, ощущая, как страх сковывает все тело ледяными челюстями, но заставляю себя неотрывно смотреть в глаза принца, вкладывая во взгляд всю гордость, силу и право на свою жизнь и свободу выбора.

Амиран

— Отпусти меня, — твердо требует Алиса Саадат, пытаясь выдернуть руку из стальной хватки.

Уголок моих губ иронично дергается вверх, пока я критично сканирую красивую мордашку на признаки страха. И надо отдать девчонке должное — она с достоинством держится. Голос не дрожит, испуг в широко-распахнутых льдистых голубых глазах тщательно замаскирован.

— Отпусти, — повторяет чуть громче, вздергивая подбородок выше. Ее усилия бесполезны, и мы оба это знаем.

На моей территории командую я.

Хотя, если подумать, то на абсолютно любой территории командую я. Странно, что Алиса Саадат не задумалась о подобном исходе своей не самой умной затеи. Такая же отчаянно смелая, как и в нашу первую встречу.

Бунтарка.

Мне стоило предвидеть, что ее сумасбродство может однажды стать причиной откровенно глупых поступков. Несомненно, Алиса Саадат заслужила наказание, как и все соучастники, но каким оно будет и когда решать только мне.

— Ты боишься меня, Алиса? — вкрадчиво спрашиваю я, понизив голос. Она сглатывает, пристально наблюдая за мной настороженным взглядом. Поджав красивые полные губки, отрицательно качает головой. — И это правильно, — вразумляю покровительственным тоном. — Жена не должна бояться своего мужа.

— Только слушаться и рожать? — с вызовом бросает бесстрашная девчонка. Ее довольно грубый вопрос вызывает у меня неожиданную улыбку. Она похожа сейчас на одну из породистых хищных обитательниц моего зверинца. Он наполнен до отказа, не хватает только одной. Голубоглазой дикарки. Вольер заждался тебя, Саваж… Так уж вышло, что Алисия Саадат всегда будет ассоциироваться у меня с ее тигрицей.

— А ты готова рожать и слушаться? — окинув девушку критичным взглядом. — Или ты можешь дать мне чуть больше, чем любая из женщин, которую я мог выбрать?

— Я не собираюсь ничего давать тебе, Амиран, — самоуверенно заявляет Алиса и верит самой себе. Ни одной истеричной ноты в голосе, и она по-прежнему с достоинством удерживает мой взгляд. Саадат безбожно избаловал свою дочь. Вряд ли он отдает себе отчет в том, что с ней может случиться из-за ее самонадеянного и свободолюбивого характера.

— Совсем ничего? — прищурившись, я с трудом сдерживаю смех. Она действительно забавна в своей бравирующей смелости.

Алиса вновь дергает запястье, еще раз, сильнее, причиняя себе боль. Ее дурацкий безразмерный свитер сползает с острого плечика, демонстрируя мне покрывшуюся мурашками молочную кожу. Она специально вырядилась в этот мешок, чтобы выглядеть непривлекательной для меня? Так пару дней назад я отлично успел рассмотреть скрывающиеся под ним изгибы.

— А как же клятвы верности, первая брачная ночь, твоя невинность и наши будущие дети? Все это уже принадлежит мне, Алиса, — отпустив тонкое запястье, я касаюсь тыльной стороной пальцев ее оголенного плеча.

Нежная, тонкая кожа, как я и предполагал. Девушка вздрагивает, как от удара тока и отскакивает в сторону, суетливо возвращая свитер на место. Вот теперь я вижу в ее глазах разрастающийся ужас, зрачки заполняют потемневшую радужку, пересохшие от волнения губы судорожно втягивают воздух.

— Я не хочу, — отчетливо произносит она, отступая еще на один шаг назад. Наклонившись, девушка суетливо подбирает с пола распавшиеся из папки файлы.

— Не хочешь принадлежать мне, Алиса? — бесстрастно уточняю я, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Девушка удивленно вздыхает за моей спиной, и, уверен, провожает меня обескураженным взглядом, пока я неторопливо перемещаюсь в рабочую зону пентхауса. Обхожу стол из черного дерева и останавливаюсь, коснувшись рукой спинки кожаного анатомического кресла.

— Не хочу, — запальчиво повторяет Алиса. Я оборачиваюсь и сажусь в кресло, бегло пройдясь по хрупкой фигурке изучающим взглядом. Она снова обнимается со своей папкой, как с редким сокровищем, неуверенно топчется с ноги на ногу, кусает губы, словно смущающаяся школьница.

— Почему? — непринужденно интересуюсь я, вальяжно откидываясь назад, и положив руки на подлокотники.

— Почему? — переспрашивает, сдвинув изящные брови. Нервным движением отбрасывает за спину копну белокурых влажных локонов. Позвонила мне из душа… Удивительная непосредственность. — Я должна объяснять? — облизав губы, она ненадолго опускает ресницы, а потом снова вопросительно смотрит на меня.

— Иди сюда, — снисходительно зову я, кивая на кресло напротив. — Я не кусаюсь, как видишь. Присядь, Алиса, и расскажи, что тебя привело сюда на самом деле.

— Это было плохой идеей. Мне не стоило приезжать к вам, к тебе так поздно. Я не подумала, как это будет выглядеть со стороны…

— Подойди и сядь в кресло, — неоспоримым тоном приказываю я. Она снова вздрагивает от режущей стали в моем голосе, но не тушуется, а расправив плечи, отвечает непреклонным взглядом.

— Я хочу уйти, эмир.

— Нет, — коротко озвучиваю свою волю. — Ты тратишь мое время и испытываешь терпение, Алиса. Поэтому давай поговорим цивилизованно, как взрослые люди. Ты готова к конструктивному диалогу?

— Да, — быстро взяв себя в руки и включив наконец голову, а не руководствуясь одним только упрямством, моя неверная невеста маленькими шажочками пробирается к указанному месту. Под моим одобряющим взглядом она опускается кресло напротив, складируя на край моего стола свою чертову папку.

Пока она собирается с мыслями, я заинтересованно рассматриваю тонкие девичьи лодыжки и острые колени, представляя, как отлично они будут на моих плечах, когда я вытрясу эту отчаянную дурочку из ее мешка. С огромной долей вероятности сегодня этого не произойдет, хотя могло бы. Мне ничего не стоит прижать Алису Саадат к стенке, поведав, что грязная тайна, которую она скрывает, уже давно не тайна. И тогда вариантов у нее останется не так уж много. Лечь под меня добровольно или оказаться в эпицентре скандала, опозорить имя шейха Адама Саадата и подвергнуть смертельной опасности своего любовника.

Однако я не намерен принуждать к сексу свою попользованную невесту. Слишком быстро, просто и примитивно. Люблю строптивых и непокорных. Жаль, что сдаются с каждым разом все быстрее. Я забыл, когда в последний раз прикладывал усилия, чтобы взять себе женщину в постель.

Почему собираюсь сделать это сейчас?

Вопрос непростой, противоречивый. Возможно, мне сложно признать, что мой выбор был ошибочен?

Алиса Саадат необыкновенно красива. Мятежные голубые глаза, пепельные волосы, бархатистая кожа, идеально стройное тело. Но выбрал я ее не за внешность. Мне показалось, что в ней есть то, чего не хватает другим женщинам Анмара — сила духа, смелость, дерзость, острый ум и несгибаемый характер. Я не хочу рабыню. Никогда не хотел. Рабыни для закомплексованных слабаков. Мне нужна женщина, которая будет стоять не рядом, а за моей спиной, но, если я упаду, она не отскочит в страхе, а удержит и заставит сражаться дальше.

— Говори, Алиса, — великодушно даю ей высказаться первой. Она предсказуемо теряется, нервно разглаживая выглядывающий из-под безразмерного свитера край студенческой юбки. Давно я не раскладывал студенток на этом столе. Может, стоит наверстать упущенное? Вспомнить о своих восточных корнях, горячей крови и прочем. Арьяна аль-Мактум, несмотря на свой королевский статус и зрелый возраст, до сих пор не церемонится с женщинами, твердо уверовав, что они существуют исключительно для его удовольствия. Неважно, кто перед ним — жена, наложница, иноверная шлюха — он не делает различий. Я считаю подобный подход ошибочным, как и многое в человеческих характеристиках короля, не говоря уже о его политических методах правления.

— О чем именно? То есть, с чего мне начать? — нерешительно спрашивает Алиса, нерешительно улыбаясь. Удивительно, насколько юной и невинной она выглядит. Наверное, поэтому мне так сложно было поверить в факты отчета, предоставленного Мердером.

— Мы закончили на том, что ты не хочешь… принадлежать мне, — растягиваю губы в ироничной улыбке и напоминаю для самых забывчивых: — А я спросил почему. Давай, Алиса, озвучь весь список. Кратко и по существу, — подстегиваю я. Девушка с опаской поглядывает на меня. Не доверяет, что неудивительно и вполне логично. Признаться, я сам себе сейчас не доверяю. Не дает мне покоя ее красная юбка, сбивает к дьяволу все заготовленные формулировки для усыпления бдительности моей вечерней гостьи.

— Отец дал мне слово, что я сама смогу выбрать мужа, — громче на целую октаву, чем до этого, заявляет Алиса, пытаясь отвлечь меня от увлечённого рассматривания ее ног.

— А мне Адам Саадат дал слово, что ты станешь моей женой, как только получишь образование. Напомню, Алиса — законы нашей страны позволяют отцам решать судьбу дочерей, — непринужденно озвучиваю то, что она и так знает.

— Он не мог отказать будущему королю, — оспаривает, вставляя свой хлипкий довод.

— Ты собираешься отказать мне, Алиса, — сделав паузу, я пару секунд наслаждаюсь моментом ее смущения, разливающегося по бледным щекам. — Так почему Адам Саадат не мог сделать это гораздо раньше?

— Ты бы принял отказ?

— Нет, — качаю головой. Алиса уводит взгляд в сторону, кусая от досады губы.

— Но почему я? — осмеливается задать вопрос, который ее наверняка мучает с того самого момента, как она узнала о моей договорённости с шейхом.

— А почему не ты?

— Это какой-то бред, — девушка качает головой, расплавляя пальцами растрепавшиеся волосы. — Ты смеёшься надо мной. Я же вижу. К чему эта комедия, Амиран?

— Я даю тебе возможность высказаться. Воспользуйся своим шансом, пока он есть, — сдержанно и невозмутимо советую разозлившейся крошке.

— Я не хочу жить в Анмаре, где никогда не смогу стать реализованной и самодостаточной личностью, а не тенью своего мужа. И я тебя не люблю, — смело, с апломбом, а главное абсолютно искренне заявляет наивная феминистка.

— Хочешь выйти замуж по любви? — заглядывая в сверкающие глаза бунтарки, мягко любопытствую я.

— Этого все хотят, и я не исключение.

— А с чего ты взяла, что не полюбишь меня?

— Я тебя не знаю.

— Это легко исправить, Алиса, — один за другим я без особого труда отражаю ее невразумительные детские доводы. Она подавленно замолкает на непродолжительное время.

— Значит, ты меня не отпустишь? — несмотря на тон вопроса, в ее голосе явственно читается сталь и твердая убежденность, что сдаваться она не намерена. Да, милая, рычи громче, спорь, сопротивляйся. Это именно то, что мне нужно.

— Назови хоть одну причину, почему я должен отказаться от тебя? — моя довольная улыбка приводит девушку одновременно в ярость и недоумение.

— Я их только что озвучила!  — не на шутку раздражается девушка. В гневе она еще сексуальнее. Пряча ухмылку, наклоняюсь вперед, опираясь локтями на столешницу и сжимая пальцы в замок.

— Ты меня не любишь, не знаешь и не хочешь жить в тени мужа, — иронично повторяю ее три глобальные причины. Про четвертую она скромно промолчала. Врет в глаза и не краснеет. Надо запомнить, что лгунья из нее виртуозная.

— Да, — сглотнув, настороженно кивает Алиса. — Мы друг другу не подходим.

— Это тоже спорный момент, — снова ставлю под сомнения ее слова.

— Значит, я зря теряю время?

— Нет, милая, я один здесь теряю время, — снисходительно улыбаюсь, выразительно взглянув на браслет часов. — Тридцать пять минут впустую.

— Тогда мне лучше уйти и не мешать твоим грандиозным делам, — эмоционально бросает Алиса и порывисто вскакивает на ноги.

— Сидеть, — резко рявкаю я. Девушка испуганно подпрыгивает на месте. Все краски разом покидают ее лицо. — Сидеть, — повторяю чуть тише, и она послушно падает в кресло, сливаясь с обивкой. Смиренно молчит, тянет край свитера на колени, шарит по моему столу беглым взглядом. Наверняка в поиске предметов для самообороны.

— У меня есть предложение, — продолжаю бархатистым тоном и даже снисхожу до очаровательной улыбки. Алиса ошарашенно хлопает ресницами. — Отличный цивилизованный вариант, который позволит прийти к верному решению, не ущемляя твои драгоценные свободы.

— Какой? — вот теперь она выглядит по-настоящему заинтересованной.

— Тебе понравится, — заверяю я без тени сомнения.

Медленно поднимаюсь под ее выжидающим озадаченным взглядом, и, обогнув стол,сажусь на его край. Теперь мы настолько близко, что штанины моих брюк соприкасаются с острыми коленками. Я чувствую цитрусовый запах ее шампуня для волос, и вижу, как дрожат удивительно темные для натуральной блондинки ресницы. Алиса не моргает, не двигается и, кажется, даже не дышит, настороженно глядя на меня снизу-вверх. Я намерено сменил локацию так, чтобы она прикусила свой дерзкий язычок и поняла, что шутки кончились. В огромных аметистовых глазах тлеет страх, смущение, злость, любопытство… и ни капли покорности или хотя бы почтения.

— Ты как? Готова? — обезоруживающе улыбаюсь я, усиливая в разы ее недоумение. — Думать можешь или слишком поражена моей неотразимостью?

— Что? — удивленно выдыхает девушка. Даже обидно, если честно.

— Забудь. Я пытаюсь тебя разморозить. Ты слишком зажата.

— Я не знаю, чего от тебя ожидать, — признается Алиса, опуская взгляд на свои сжатые на коленях кулачки.

— И это верно, — соглашаюсь с безобидной улыбкой. — Сейчас поясню. Смотри на меня, когда я говорю, — протянув руку, поднимаю ее подбородок пальцами. Она не осмеливается уклониться от прикосновения, чем я бессовестно пользуюсь, лениво скользнув фалангами по линии точеных скул, прежде чем убрать руку на свое колено. — Итак, мы заключим с тобой соглашение, — объявляю бодрым тоном. — Я готов освободить тебя от нежелательного и обременительного брака, но сначала должен убедиться, что, мы, как ты только что выразилась, друг другу не подходим. Это необходимо не только мне, Алиса. Ты тоже должна понять для себя, что быть женой наследника анмарского престола — непосильная ноша для твоих хрупких плеч.

— В чем суть соглашения? — с подозрением уточняет она. Умная девочка, чувствует наличие подводных булыжников.

— Условия самые простые, — небрежно передёрнув плечами, отвечаю я. — Три свидания. Всего три, Алиса, — делаю акцент на последней фразе. — Считаю, этого достаточно, чтобы прийти к определенным выводам. Место и время выбираю я. От тебя требуется только присутствие и хорошее настроение.

— И чем мы будем заниматься? — поразмыслив, с опаской спрашивает Алиса.

— Узнавать друг друга, общаться в непринужденной обстановке. Делать все, что обычно делают два взрослых человека на свидании, — последняя фраза звучит весьма двусмысленно, но это намеренная провокация.

— Например? — она заметно мрачнеет, цепляясь пальцами за край своего балахона.

— Я не сделаю ничего против твоего желания, Алиса, — заверяю самым располагающим к доверию тоном. Она закусывает губу, нерешительно вглядываясь в мое лицо. — Но и шарахаться от меня и вздрагивать от каждого прикосновения тоже не стоит. Я предлагаю тебе расслабиться, приятно провести время, получить новый опыт и воспользоваться шансом изложить детально все свои идеи, — киваю в сторону лежащей на краю папки. — Ты ничем не рискуешь. Абсолютно. Все, что будет происходить между нами, не выйдет за рамки приватности. Если к концу третьего свидания ты поймешь, что по-прежнему не видишь во мне будущего мужа, я дам тебе свободу и кое-что еще… за смелость.

— Кое-что еще? — прищурив кошачьи глаза, оживляется Алиса.

— Да, я подарю тебе редакционный отдел в Асаде, либо любом другом городе Анмара, позволю управлять по своему усмотрению и нанять на свободные должности тех кандидатов или кандидаток, которых выберешь сама.

— То есть ты даешь согласие, чтобы в моей редакции трудились женщины?

— Абсолютно верно, Алиса, — подтверждаю я. Она недоверчиво хмурится, потирая висок и сосредоточенно уставившись в точку над моим плечом.

— Это слишком легко, чтобы быть правдой, — выдает свой вердикт. — Слишком просто, Амиран.

— Это слишком просто лишь по одной причине, — снисходительно улыбаюсь, вновь касаясь пальцами ее подбородка. Она вопросительно смотрит мне в глаза. — Ты передумаешь, Алиса, — понизив голос, обещаю я. — И тогда редакция станет моим свадебным подарком.

— Не передумаю, — отрицательно качает головой, задирая свой вздорный носик. Я плотнее обхватываю ее скулы и тяну вверх, заставляя встать.

— Ты еще не пробовала, Алиса, — скользнув большим пальцем по ее нижней губе, я, склоняясь так, что между нашими лицами остаются считанные миллиметры. Она испуганно задерживает дыхание, а я с жадностью хищника ноздрями пью ее нарастающий страх.

— Что… что я должна попробовать? — недоумевающе хлопая ресницами, дрогнувшим голосом проясняет девушка.

— Все, что захочешь. Я буду целовать тебя, прикасаться, если ты захочешь, мы займемся сексом, — невозмутимо перечисляю я.

— Ты с ума сошел? — опешив и забыв о всех правилах субординации, изумленно выдыхает Алиса.

— Секс важный критерий для определения совместимости, — спустив ладонь на застывшее горло, склоняю голову ниже и провожу кончиком носа по пульсирующему виску. Второй рукой крепко обхватываю ее за талию, притягивая к себе. Не вплотную, чтобы не спугнуть раньше времени. — Хороший секс, даже без глубоких чувств, но с присутствием уважения и доверия с обеих сторон, может стать залогом крепкого брака.

— Но я же… мы… У нас же… — беспомощно бормочет Алиса, тщетно пытаясь выбрать верную мыслеформу.

— Не положено? — невозмутимо подсказываю я, ласково поглаживая подушечками пальцев бьющуюся на горле венку. — Некоторые традиции я считаю устаревшими, но исключительно в отношении себя. Я родился и вырос здесь, как и ты. Мы заложники двух миров, Алиса. Почему бы не нарушить пару правил? Никто не узнает. Я тебе это гарантирую. В конечном итоге мы сможем остаться любовниками. Для эмансипированных женщин естественно отдавать максимум своего времени карьере и иметь любовника для удовлетворения физических потребностей.

— Я ушам своим не верю, — Алиса Саадат несильно упирается ладонями в мою грудную клетку, максимально отстраняя голову назад. Пристальный цепкий взгляд голубых глаз дотошно ищет следы неискренности на моем лице. — Ты будущий король арабской патриархальной страны, в которой резко осуждаются подобные вещи. Как ты можешь мне предлагать такое? Это какая-то проверка?

— Я даю тебе слово, Алиса Саадат, что ничто из сказанного и сделанного здесь, не выйдет за стены этого пентхауса, — обрубаю ее сомнения личными гарантиями. Если она продолжит проявлять недоверие — это уже будет оскорблением. Не верить своему будущему королю сродни политической измене, помимо уже совершенной — физической.

— Но я не хочу никакого секса, поцелуев и всего остального тоже, — наивно заявляет попавшаяся в расставленные силки птичка. Птичка, которую я не звал. Она сама прилетела в заготовленную для нее клетку.  — Можно как-то без них обойтись?

— Можно, — быстро киваю я.

— Тогда ладно, — Алиса преждевременно расслабляется, облегченно вздыхая.  — Я, наверное, пойду, — она пробует выскользнуть из моих объятий, но у нее ничего не выходит. Напротив, запустив ладонь в белокурые шелковистые локоны, я надавливаю на ее затылок, привлекая ближе.

— Но мы все-таки попробуем, — добавляю хриплым шепотом, властно захватывая приоткрытые губы своими, запечатывая возмущенный писк жадным оттиском своей воли.

Пойманная птичка теряется от стремительной атаки, бьется, дрожит, цепляется пальцами за мою рубашку, безуспешно пытаясь вытолкнуть мой язык, алчно орудующий у нее во рту. Я не пробую ее, не искушаю. Это не прелюдия, не медленное соблазнение невинной неопытной девы. Это даже не поцелуй. Я грубо трахаю ее рот, не считая нужным скрывать свои намерения взять гораздо больше, и она это понимает, задыхается, извивается ужом, хаотично бьет кулачками по моим плечам.

Удерживая ее затылок, я опускаю ладонь на круглую задницу, спрыгиваю со стола и вжимаю хрупкое тело в свое, заставляя почувствовать несгибаемо-твёрдую реакцию на поцелуй. Алиса беспомощно всхлипывает и отчаянно мычит, дергаясь сильнее, чем только усиливает трение стальной эрекции о низ ее живота. Теперь обе мои ладони терзают тугие ягодицы через плотную ткань будоражащей красной юбки, бесцеремонно соскальзывают на бедра, нагло забираются под подол. Издав очередной приглушенный вопль, Алиса сжимает зубками мой язык.  К сладкому вкусу ее губ присоединяется новый — соленый. И это не кровь, не настолько сильно тяпнула меня тигрица. Слезы, черт. Довёл девчонку до истерики.

— Отдышись, Алиса, — резко выпускаю ее из своих рук, и отстраняюсь на безопасное расстояние, чтобы снова ненароком не сорваться. Она пошатывается, прижимая дрожащие пальцы к распухшим губам, ошалело смотрит на меня оскорблённым обвиняющим взглядом. Дьявол, я сам не предполагал, что меня так накроет.

— Что это только что было? — требует ответа срывающимся от злости голосом, прячась за свое кресло и держась руками за спинку. Я снисходительно храню молчание, позволяя ей самой сделать выводы. — Не делай так больше, или я буду вынуждена отказаться от соглашения.

— Если откажешься, то мы поженимся через несколько месяцев, и я получу право делать с тобой все, что захочу. А я много чего захочу, Алиса. Так что хорошо подумай, прежде чем принимать скоропалительные решения, — полностью вернув свое железобетонное самообладание, сдержано озвучиваю вероятные перспективы.

— Похоже, у меня нет выхода, — холодно замечает девушка, обхватывая себя за плечи. — Три свидания? И все? Даешь слово?

— Уже дал, — устало напоминаю я.

— Хорошо… — без особой уверенности кивает Алиса. — Теперь я могу идти?

— Куда? — предельно вежливо любопытствую я.

— В общежитие.

— Боюсь. Что нет, Алиса, — с фальшивым сожалением качаю головой. — Ты временно поживешь здесь. Со мной.

— Это какая-то шутка? —  она не сразу находится с ответом, или скорее, с вопросом. Голубые глаза взирают на меня с нескрываемым шоком.

— Я похож на шутника?

— Мы не женаты, это неприлично. Мой отец…

— Твой отец уже дал согласие, — обрываю ее на полуслове. — Я соблюду все приличия, Алиса. Не волнуйся. Ты останешься в моих апартаментах на правах гости, в гостевой комнате, находящейся далеко от моей спальни и под надежным присмотром компаньонки.

— А занятия?  — растерянно спрашивает Алиса. — У меня диплом на носу.

— Будешь писать его здесь, лекции подождут, — безапелляционно отвечаю я.

— А вещи? — она упорно продолжает искать причины сбежать из-под моего круглосуточного контроля. Нет, малышка. Не выйдет. Набегалась.

— Не о чем не волнуйся. Твои вещи доставят утром, — набрав быстрый номер на мобильном, невозмутимо улыбаюсь пребывающей в полнейшем смятении Алисе.

— Дайан, поднимись, — услышав знакомый голос в наушнике, распоряжаюсь сухим тоном. — Твоя подопечная здесь.

— Мою компаньонку зовут Дайан? — осведомляется Алиса. Бирюзовые глаза сужаются и темнеют от вспыхнувшей в них злости.

— Да, — коротко киваю я. — Дайан Леманн. Твоя лучшая подруга на ближайшую неделю.

— Неделю? — возмущённо шипит девушка. — Ты говорил про три свидания.

— Сейчас мне нужно уехать, и появляюсь я только завтра вечером. Я при всем желании не смогу посвятить тебе три дня подряд, как бы мне этого ни хотелось, — бесстрастно объясняю то, что мне кажется очевидным, а Алису возмущает до зубовного скрежета.

— Но зачем тогда мне тут оставаться? — снова цепляется она.

— Мне так будет спокойнее, Ли, — подавляя приступ раздражения, спокойно отзываюсь я.

— Не называй меня так, — повысив голос, чуть ли не набрасывается на меня сумасшедшая девчонка. —  Никогда! Слышишь?

— Хорошо, Алиса, — невозмутимо киваю, сделав для себя определенные выводы. — Кстати, ты можешь называть меня Ран.

— Имя для любовниц? — презрительно бросает она.

— Ошибаешься. Ран я — для для самых близких.

— Надо же, какое доверие!

— Не дерзи. Накажу, — без намека на улыбку, обещаю я, подойдя вплотную к сердитой девушке. Осторожно положив ладони на хрупкие плечи, впиваюсь изучающим взглядом в красивую мордашку. — Постарайся не огорчать меня, Алиса. Это в твоих интересах. Подумай, пока меня не будет и пересмотри свое поведение. Я редко кому иду на уступки. Ты первая на моей памяти.

К моему глубокому удовлетворению, Алиса правильно понимает услышанное, и, опуская ресницы, молча кивает.

— Вот и славно, — дотрагиваюсь губами до холодного лба девушки, и, сдвинув Алисию в сторону, иду навстречу выходящей из лифта Дайан.

— Ты быстро, — улыбаюсь, приветственно целуя в щеку.

— Где она? — шепотом спрашивает Ди, с любопытством выглядывая из-за моего плеча. — Оу, крошке точно больше восемнадцати?

— Ага, маскируется, — ухмыляюсь, чувствуя спиной разъярённый кошачий взгляд. — Успокой ее. Она немного в шоке.

— Все будет сделано в лучшем виде, — Дайан приглушенно смеется. — Ты уже уезжаешь? Даже кофе не угостишь?

— Угостишься сама и Алису покорми. Меня кортеж ждет внизу. Не скучайте, девочки, — последнюю фразу говорю намеренно громко, чтобы Алиса тоже услышала.

— Она показала фак, — прыснув от смеха, докладывает Дайан.

— А ты могла бы и промолчать, — качнув головой, приобнимаю ее за плечи. — Давай, не подведи. Увидимся завтра и будь на связи.

Глава 8

Алисия

Литые под серебро двери лифта окончательно сдвигаются, закрывая обзор на Амирана, а я до сих пор до режущей боли впиваюсь зубами в истерзанные им губы. В последнюю секунду, перед тем, как отправиться на сто три этажа вниз, мужчина подарил мне собственнический взгляд, эффект которого умножает шлейф его парфюма. Сейчас он заиграл для меня пряными кофейными нотами.

И это неудивительно.

Отравляющий поцелуй шейха стал для меня куда более обжигающим, чем глоток свежесваренного кофе. Но таким же будоражащим, сбивающим сердце на рваные удары. Крепким, терпким, не отпускающим.

Язык и всю полость рта печет. Мои вкусовые рецепторы буквально кричат мне о том, чтобы я больше не смела притрагиваться к этой «чашке».

Я и не собираюсь.

Да только Амиран аль-Мактум ясно и четко дал мне понять, что разрешения спрашивать не планирует. Ему ничего не стоит нарушить мои личные границы, вероломно изнасиловав меня языком.

«Ты уже принадлежишь мне», — не обещание, не факт и не приказ. Из его уст это прозвучало, как данность, неизбежность. Неоспоримая печать.

Но это мы еще посмотрим, Амиран. Ведь, возможно, я стану главнейшим открытием в твоей жизни — и покажу тебе простую истину: никто никому не принадлежит. По крайней мере, против воли. Будь ты хоть трижды принц, король или сам Бог.

Обвожу взглядом опустевший без Амирана и его бешеной энергетики холл и все еще не могу поверить в этот театр абсурда, в котором я не хочу участвовать.

Звук манерного покашливания возвращает меня из потока гневных мыслей в реальность, и я, наконец, обращаю все свое внимание на утонченную девушку. Любовница Амирана изучает меня пристальным взглядом, явно выискивая недостатки во внешности. Ее руки плотно скрещены на груди, лисий прищур век делает выражение лица стервозным и снисходительным.Отвечаю Дайане не менее сканирующим взором, ощущая, как между нами раскачиваются незримые волны взаимной неприязни.

Еще бы. Было бы странно, если бы любовница моего жениха окружила меня искренней любовью и заботой. Не понимаю, почему Амиран приставил ко мне свою женщину. Это действие отдает извращенными намерениями.

— Выглядишь очень юно, — озвучивает свое мнение Дайан. — Ты совсем не наносишь макияж? — девушка направляется ко мне, уверенно вышагивая на каблуках по каменной плитке. Ее синее платье-футляр подчеркивает каждый изгиб женственного тела и внушительного размера грудь.

Не понимаю, что Амиран так привязался ко мне. Зачем настаивает на свадьбе, если ему нравятся такие женщины, как Дайан?

Холеная, гордая, характерная. Обладательница контрастной внешности и аппетитных форм.

Мы выглядим как представительницы разных галактик.

— И я не советую тебе применять подобные жесты в присутствии Рана, — Дайан подходит ко мне в упор. В ноздри проникает аромат сладкого миндаля и вишни. Отследив её многозначительный взгляд, осознаю, что девушка имеет в виду «фак», которым я наградила затылок аль-Мактума.

— Я не нуждаюсь в макияже, чтобы привлечь к себе внимание, как и в твоих комментариях по поводу моей внешности, — с холодным спокойствием язвлю я. — И эмоции свои я сдерживать не собираюсь. По крайней мере, находясь в этой стране. Боже, храни Америку и свободу слова.

— Ох, с тобой будет непросто, — поджимает губы Дайан. Вскинув брови, она, наконец,берет под контроль свою мимику, и натянуто улыбается мне.

— Капучино или латте? — уже куда приветливее спрашивает девушка, кивая в сторону кофе машины.

— Я не хочу кофе, — слишком пылко отрезаю я, все еще чувствуя запах Амирана на себе. Свитер глубоко впитал в себя все улики нашего преступного поцелуя. — Можно мне уже пойти в спальню?

— Да. Ты права. На ночь не стоит его пить. Может что-то покрепче? — Дайан намеренно игнорирует мой вопрос.

Не дожидаясь ответа, девушка достает с барной полки бутылку белого вина и два бокала. Все движения Дайан Леманн— точные, выверенные, доведенные до автоматизма. Она явно не нуждается во времени, чтобы что-либо найти на просторной кухне принца. Судя по тому, как она быстро достает открывашку из узкого ящика и откупоривает бутылку, Дайан не один раз была здесь.

Просто пытаюсь понять, насколько верна информация Нейтана.

— Я не пью, — без видимой причины раздражаюсь я.

— Это всего лишь вино, Алисия. Считай, виноградный сок,  — девушка протягивает наполненный на одну треть бокал мне. — Я Дайан, кстати. Но ту уже знаешь об этом. Мы с Амираном знакомы много лет…наша дружба прошла сквозь огонь и воду.

Я все-таки принимаю вино из рук  Леманн, но исключительно для того, чтобы продезинфицировать губы после наглого вторжения и перестать, наконец, испытывать за произошедший инцидент такой жгучий стыд перед Нейтаном.

— Как интересно, — с сарказмом замечаю я, устало зевая в ладонь. — Ты знакома с ним несколько лет и дружишь до сих пор, а мне три дня знакомства кажутся вечностью, за которые я поняла, что нам не по пути.

— Брось, Алисия. Поверь, время и условия сближения, которые предоставил тебе Амиран — настоящий подарок, — Дайан говорит так, словно знает куда больше, чем следует. Получается, девушка точно в курсе нашей предстоящей свадьбы?

Но тогда она ведет себя очень странно. Учитывая ее отношения с Амираном, она наверняка воспринимает меня как конкурентку. Хищницу, невольно вторгнувшуюся на её территорию. Почему она тогда так спокойна и не ревнива?

— В моем мире мужчины иначе ухаживают за девушками. Как минимум, не запирают их в своих апартаментах на первом свидании. И почему он приставил тебя ко мне?

— Чтобы тебе не было одиноко и неловко. Если бы рядом была свора охраны, ты бы чувствовала себя пленницей, но это не так. Ты в безопасности, Алиса. Впереди тебя ждут приятные встречи с Раном, и я очень советую тебе отбросить свои предрассудки о нем. Страхи, домыслы и предвзятость. И тогда ты увидишь в нем то, что вижу я, — ее слова остаются за гранью моего понимания.

Это не похоже на наставления любовницы, и все же, в их дружеские отношения я тоже не верю. Как и в откровенную ложь о «комфорте и безопасности».

Дайан Леманн здесь, чтобы следить за мной — это очевидно.

— Так какие отношения вас связывают? — в упор спрашиваю я, чтобы окончательно развеять сомнения. — Друзья?

— Мы очень близки. Амиран поддерживает и помогает мне абсолютно во всем, — с теплотой мурлычет Леманн, окончательно подтверждая версию Нейтана. — Не устаю восхищаться его мужскими качествами: он заботлив, щедр, справедлив, сдержан. Временами бывает вспыльчив, но это такая мелочь по сравнению с количеством положительных качеств. Поэтому, я искренне не понимаю, чем ты недовольна вниманию, которое тебе оказывает Амиран. Другая бы на твоем месте с него пылинки сдувала, как только бы Ран взглянул на нее. Разве это не очевидно? — высокомерным тоном продолжает рекламную компанию эмира Дайан, чем окончательно выводит меня из себя.

— Пусть пригласит к себе такую «другую» и всем нам станет легче, — сквозь зубы протестую я. — У меня есть дела поинтереснее, чем пытаться найти себе развлечения в чужой квартире. Спасибо, Дайан, — демонстративно опускаю стремительно опустевший бокал на барную стойку. — Но я пойду спать.

— Я тебя провожу, — слишком прытко вызывается девушка, словно не хочет выпускать меня из виду ни на секунду.

— Просто скажи мне, где дверь в гостевую, — слишком грубо настаиваю я. — Пожалуйста, — добавляю мягче.

— На втором этаже, — вскидывает брови Дайан. — И здесь нет дверей, даже в ванной.

— Я думала, там находится спальня Амирана.

— Она на третьем, — со знанием дела поясняет Дайан.

— Доброй ночи, — прощаюсь я и смотрю прямо в камеру, которую замечаю в углу потолка кухонной зоны. Наливаю себе стакан воды и растерянно направляюсь в свое временное место жительства.

Поднявшись по первому пролету, я оказываюсь на втором этаже пентхауса, пространство которого полностью обустроено под спальню. Ненадолго замираю у первой ступени второй лестницы, что ведет в логово Амирана, испытав вдруг странный трепет в груди и острое желание подняться туда.

Зачем? Понятия не имею.

Возможно, в личных вещах я могла бы найти компромат на шейха, и получила бы возможность также высокомерно диктовать ему условия нашего сотрудничества, но, увы — смелости на еще одну авантюру мне сегодня не хватит. Хотя Камила на моем месте уже бы давно обшарила все его шкафы и ящики.

Пусть сейчас Амирана здесь нет — я чувствую его присутствие в каждой установленной камере и детали интерьера, отображающей его непоколебимую и властную манеру общения.

Наконец, я замечаю всего одну дверь в гостевой. Сердце подпрыгивает от неожиданности, празднуя ошибку Дайан: закрытые площади здесь все-таки есть. Дернув на себя ручку, я попадаю в просторную гардеробную, где тут же прячусь в пустом шкафу, где меня точно не заметят камеры и не услышит вездесущая мисс Леманн.

Достаю телефон, пальцы подрагивают. Дыхание спирает. Каждый волосок на моем теле встает дыбом, когда я замечаю пять пропущенных звонков от Нейта — судя по времени, он названивал мне еще тогда, когда я находилась в пути к Амирану.

Я сразу набираю его, ощущая стыд за онемение в губах, на которых осталась соль моих слез и горячие вибрации жадных намерений Амирана аль-Мактума.

Чувствую себя так, словно уже предала Нейтана.

Хотя, я не виновата, что этот высокомерный эмир решил изнасиловать мой рот. Что ему захочется «попробовать» в следующий раз? Даже знать не хочу.

Ладно, думаю, мне не стоит так драматизировать из-за простого поцелуя, учитывая чертовы презервативы, которыми напичкана машина Хамдана. Он не раз предавал наши отношения за эти годы. И я понимаю, что мужчины устроены иначе, что для них четыре года воздержания звучат как название фильма ужасов, и все же, думать о связи Нейта с другими девушками неприятно, обидно и больно.

Хотела бы я сказать, что мой невинный поцелуй с Амираном на фоне предательств Нейтана — незначительная шалость, но правда в том, что он не был невинным. Часть меня, какая-то очень маленькая, спрятанная, глубокая и далекая, не испытывала и толики отвращения к шейху.

А должна была.

Его прикосновения должны были вызывать во мне неприятие, вместо парализующего трепета и выброса мощного коктейля из адреналина и эндорфинов в кровь.

— Ли, где ты, мать твою? — вместо приветствия, шипит Нейт. — Надеюсь, это не правда. Скажи, мне, что это не правда, — умоляет он. Кажется, Каттан уже знает куда больше, чем я собиралась ему рассказать.

— Нейт, я…в квартире Амирана аль-Мактума. Я видела в этом единственный выход для нас…, — ответом мне служит тяжелый и резкий выдох по ту сторону связи.

— Значит, это правда, — обреченно подводит черту Натаниэль. — Как только меня отстранили от задания, я понял, что ты занялась самодеятельностью, Ли, — обвиняющим тоном произносит Хамдан, стараясь говорить спокойно. Но я чувствую, что он кипит, моментально считывая все его настроение. — Я ждал от тебя ответа, все подготовил к побегу. А ты решила поиграть в дипломата и добровольно отправилась к шейху? Отлично, Ли. Ты просто гений.

— Не говори так со мной, Нейт. И…что? Тебя отстранили от задания охранять меня?

— Ага. Теперь ты под полной охраной его высочества, — с горечью выплевывает Нейтан. — Вызволить тебя оттуда теперь фактически невозможно. И наши шансы на побег стремительно стремятся к нулю.

— Нейтан, нам не придется никуда бежать, — в надежде на понимание Нейта, уверяю я. — Все не зря. Я договорилась с Хамданом. У нас состоялся относительно конструктивный диалог. Все не так плохо, как ты думаешь. Мне просто нужно провести с ним какое-то время, всего неделю, — ответом на фразу мне служит зловещее рычание Нейта. — А после…он сказал, что отпустит меня, отменит обременительный брак, если я пойму, что мы действительно не подходим друг другу. Представляешь? Все так просто. И бежать никуда не нужно. Не сомневайся, за неделю ничего не изменится. Он не передумает.

— Ты совсем глупая и наивная, Ли? — мне кажется, будто мой телефон самопроизвольно трясет от силы гнева Хамдана.

— Прошу тебя, не обвиняй меня! — едва ли не плача, прошу я, сжимая до боли смартфон. — Я хотела…просто хотела и хочу быть с тобой, Нейт. Быть с тобой открыто, любить без оглядки, а не постыдно прячась и убегая от жизни, от правды, от своей семьи…от реальности, в конце концов!

— Черт, прости меня. Прости, крошка, — с отчаяньем шепчет он. Слова Нейта обволакивают теплом. — Я просто, — делает паузу, нервно сглатывая. — Меня всего разрывает от одной мысли, что ты там, в его квартире. Что ты пришла к нему. Сама пришла. Это какой-то ад, Ли.

— Поговорить пришла и цивилизованно договориться об отмене свадьбы, — глухо всхлипываю я. — Это ничего не значит. Надеюсь, ты понимаешь это.

— Он распускал руки? — задает удушливый вопрос Нейт.

— Он…нет. Мы разговаривали. Дипломатично и мирно, — неуверенно опровергаю догадку Хамдана я.

— Я убью его и подорву до пепла его чертов дворец, если он за эту неделю трахнет тебя и мне плевать, что он наследник Анмара, — я слышу скрежет его зубов и то, как Хамдан ударяет кулаком ближайшую каменную поверхность сжатым кулаком.

— Нейтан, перестань, что ты такое говоришь. Думаешь, я на такое способна? — глаза начинает беспощадно щипать от такого несправедливого и грубого заявления.

— Ли, я не имел в виду, что ты…черт, да что угодно может случиться. Он может поставить тебя в безвольное положение.

— Я не бесхарактерная амеба. Напоминаю, Нейт. И не говори так, даже произносить подобное опасно. Для меня существуешь только ты. Давай сохранять спокойствие. Я проведу с Амираном время, а потом смогу отказаться от брака. Мы все выигрываем в данной ситуации. Слышишь? Все будет хорошо. В конечном счете, мы будем вместе, без необходимости побега. Верь мне так, как я верю тебе, — по его тяжелому дыханию мне до сих пор ясно, что Нейт весь горит и беснуется.

— Я твоя, Нейт, — смахивая слезу, искренне шепчу и обещаю я, вновь ощущая покалывание на губах. — Мы прорвемся. Если нам суждено быть вместе, нам ничего не помешает.

— Нет никакого «суждено», Ли. Мы могли сбежать и сами решить свою судьбу.

— Я не готова бежать. Прятаться. Я хочу видеть своего отца и маму на нашей свадьбе. И мне важно, чтобы ты стал тем, кем хочешь стать. Твой отец, я, весь Анмар — ты обязательно займешь когда-нибудь место Джамаля Каттана, построив блестящую карьеру агента военной разведки. Однажды, я буду тобой гордиться на церемонии посвящения. Не позволю, чтобы печать позорного побега разрушила смысл твоей жизни. Я знаю, как много для тебя это значит.

— Если я тебя потеряю, ничего уже не будет иметь значения, — не соглашается со мной Хамдан.

— Ты меня не потеряешь, Нейт. Я тебя люблю. Ничто этого не изменит. Даже Амиран аль-Мактум не в силах повлиять на это, — ощущая болезненную резь в горле, пытаюсь не заплакать я.

— Я знаю, Ли. Я люблю тебя ещё сильнее.

— Сильнее, чем стрельбу в упор и бег с препятствиями? — пытаюсь шутить я.

— Навсегда сделать тебя своей и вырвать из лап всех конкурентов и тех, кто мешает этому — тот еще бег с препятствиями, — печально улыбнувшись, я мысленно соглашаюсь с Нейтом, прекрасно осознавая, что до финишной прямой нам еще очень далеко, даже если по времени это всего неделя.

Нейтон

Связь прерывается до того, как я успеваю сказать, что Ли совершила огромную ошибку. Довериться слову Амирана аль-Мактума все равно, что с разбега сигануть со скалы. Без малейшей страховки. Она же не гребаная птица, а глупая наивная девчонка, уверенная, что на территории Америки ее свобода и самостоятельность неприкосновенны. Я знаю, что ее действия продиктованы благими намерениями, и всем известно, что ведут они не всегда туда, куда хочется.

В действительности Алисия Саадат ничего не решает — ни здесь, ни в Анмаре. Мечтательница, максималистка с не обломанными крыльями со слепой верой в то, что любую проблему можно и нужно решить малой кровью. Вот только никакие крылья не помогут Ли сбежать от принца, если он по-прежнему заинтересован в заключении брака. А в том, что Амиран заинтересован, как минимум, в самой Алисии, не заметил бы даже слепой. Явившись к нему по собственной воле, Ли предоставила наследнику карт-бланш. Он же не идиот, и в два счета вычислит, почему вдруг дочка шейха воспротивилась свадьбе с будущим королем. Кто, вообще, отказывается от подобной чести? Сумасшедшая… или влюбленная в другого.

И об этом звонке наверняка уже известно аль-Мактуму. Может быть, и не только о звонке.  К черту! Его здесь нет. Кортеж принца выехал с парковки жилого комплекса, а значит, мизерный шанс исправить совершенную глупость еще есть. Я видел, как за два часа до этого тот же самый кортеж увез Ли из кампуса, и все это время, как полный идиот, просидел в засаде на другой стороне улицы в арендованном «Порше», наблюдая за главным входом «Steinway Tower».

Я был уверен, что Ли доставили к эмиру против ее воли, что он узнал о нас…, я звонил ей, хотя знал, что делать этого не стоит, но страх оказался сильнее разума, а ее номер не отвечал. И тогда я представил еще более страшную картину. Телефон у Алисии отобрали, а она прямо сейчас один на один с наследником, беспомощная, слабая, хрупкая, и его алчные руки прикасаются к ней, снимают одежду, бросают в постель.

У меня нет иллюзий в отношении нравственного облика эмира.  Наделенный властью королевский отпрыск никогда не ограничивал себя в удовольствиях. Список его интересов огромен, и женщины занимают в нем далеко не последнее место. До меня доходили слухи, что службе безопасности нередко приходилось улаживать проблемы, связанные с неприемлемым поведением принца, но никакой конкретики и подтверждённых фактов. Гребанная неприкосновенность королевского отпрыска. А безнаказанность, как известно, развращает, сбивает напрочь ориентиры. Остается только гадать, как далеко Амиран может зайти, оставшись наедине с беспомощной девушкой.

А потом раздался звонок… из штаба АРС, и я получил приказ от командования о завершении задания.  Наблюдение и безопасность Алиссии Саадат теперь осуществляется личной охраной Амирана аль-Мактума. Это был полный крах. Аллах свидетель, я находился на грани того, чтобы подняться в апартаменты наследника и потребовать назад свою женщину. От отчаянного поступка меня спасло то, что эмир соизволил покинуть пентхаус.

«Я вся твоя, Нейт… Ты меня не потеряешь...» каждое слово, как жало в сердце, выворачивает душу наизнанку. Жжет и греет, причиняет дикую боль. Если бы все было так легко, как она себе вообразила… В отличии от Ли я реалист и привык полагаться на факты, а они весьма красноречивы. Аль-Мактум оставил ее у себя в апартаментах, полностью сменил охрану. Это не случайная прихоть, эмир обозначил свою территорию.

Не собираюсь я ждать никакую неделю, и точно не готов предоставить свою любимую девушку во временное пользование принцу. Это ловушка, долбаная западня, в которую Ли угодила по самонадеянной дурости. Я должен вызволить ее, увезти пока не стало слишком поздно.

Черт, черт, какая же ты отчаянная, Ли, — сквозь зубы отчаянно цежу я, снова набирая ее номер, намереваясь убедить Алису покинуть пентхаус эмира прямо сейчас. Нельзя терять ни минуты. Ей надо всего лишь придумать повод спуститься вниз, а дальше уже мой выход.

Я вытащу тебя, Ли. Главное — доверься мне, хватит самодеятельности…

Тревога усиливается стократно, когда вместо ответа я слышу короткие гудки. Снова и снова.

— Черт, — со всей силы ударяю сжатым кулаком по рулю, и в этот момент дверь со стороны пассажирского места открывается. Повернув голову, я встречаю тяжелый взгляд отца. Сердце пропускает удар, злость закипает в венах, когда мускулистая фигура в черном деловом костюме уверенно располагается на соседнем сиденье.

— Кому звонишь? — с фальшивой небрежностью любопытствует Джамаль Каттан. — Боюсь, что этот абонент больше не доступен для тебя, Хамдан.

— Что ты здесь делаешь? — откровенно грублю я.

— Заводи двигатель, — коротко и непреклонно приказывает отец.

— Зачем? — пульс зашкаливает, а от ярости темнеет в глазах. Плевать, что он скажет, может угрожать, чем угодно. Никто не заставит меня отказаться от Алисы. Никто и никогда.

— Покатаемся, сын, — тоном, не терпящих возражений, распоряжается генерал АРС.  Его фамильярное «сын» меня не обманет. Стиснув зубы, я поворачиваю ключ зажигания и трогаюсь с места. Порше, скрипнув шинами, выезжает на шумную трассу, сливается с потоком машин.

— Как ты меня нашел? — после пары минут в напряжённым молчании, спрашиваю севшим голосом.

— Это было несложно, Хамдан, — нейтрально отзывается отец. — Ты напрочь забыл все, чему тебя обучали в академии.

— Что происходит? Почему меня отстранили? — требую ответов, получить которые, черт побери, имею полное право.

— А ты не знаешь? — резко спрашивает Джамаль Каттан. Сжав руль, я сворачиваю наугад.

— Я справлялся со своими обязанности.

— Я в курсе, как именно ты справлялся со своими обязанностями, Хамдан. И эмир тоже в курсе, — сардонически отзывается генерал.

— О чем ты?

— Не строй из себя идиота, — повышает тон отец, а самообладание ему изменят только в исключительных случаях.  Это дерьмовый признак. Я замолкаю, не зная, что сказать. — Ты отлично зарекомендовал себя по время учебы, и у меня не было повода сомневаться в твоем благоразумии, здоровом тщеславии и нацеленности за успешную военную карьеру, за исключением одной глупости, ошибочно принятой мною за юношеский взрыв гормонов. Развей мои сомнения, Хамдан. Скажи, что я ошибся, как и человек эмира, выследивший тебя, развлекающимся в машине с Алисой Саадат.

— Ничего не было, — слишком быстро и запальчиво возражаю я, выдавая себя с головой.

— Ей вдруг стало плохо, и ты спасал ее жизнь, делая искусственное дыхание? — саркастично уточняет отец.

— Пап…

— Не сбавляй скорость. Если не можешь контролировать свои эмоции и свой член, тебе нечего делать в армии, Хамдан, — металлическом тоном бросает генерал.

— Я хочу только ее, пап, — сдавленно признаюсь я, резко съезжая на обочину. Заглушив двигатель, опускаю локти на руль и тру ладонями горящее лицо. — Больше ни о чем и ни о ком не могу думать.

— Глупец, — с досадой бросает отец. — Ты ничего не можешь сделать. Нет ни малейшего шанса, что эмир откажется от девчонки. Если только попользовав в волю, уверен, что после она будет тебе нужна?

— Ты говоришь о дочери своего друга, — мгновенно закипаю я.

— Джаред Саадат никогда не был моим другом, Хамдан. И не думай, что ради тебя он пошевелил бы даже мизинцем. И мне тоже нет никакого дела до его дочери, до тех пор, пока она не станет членом моей семьи, а этого никогда не произойдет. У меня нет, и не может быть друзей и личных привязанностей, за исключением жены и детей. И на правах отца я говорю тебя — остановись. Из-за этой девчонки ты нас всех подвергаешь опасности.

— Тебя наследник не тронет. Ты посадил на трон его отца, — ожесточенно напоминаю я.

— Обстоятельства изменились, Хамдан, — сухо отзывается генерал. — Теперь Амиран аль-Мактум хочет убрать своего отца с трона, оспаривая один за другим законопроекты и открыто критикуя вводимые политические реформы.  Одним из главных камней преткновения — ресурсный вопрос. Амиран не намерен продлевать договор со Штатами, в то время как король готов пойти на уступки. Завтра будет собран совет министров, который с высокой долей вероятности поддержит позицию наследника. За последние годы он заручился поддержкой большого количества влиятельных лиц. К мнению Амирана аль-Мактума прислушиваются в правительстве, его любит народ.  Сейчас он на пути в Анмар вместе со своей правой рукой — Колманом Мердером. Этот человек негласно обладает большими полномочиями, чем я. Эмир готовит его на мое место, создает себе команду. И, поверь, этот пронырливый сукин сын доберется до уничтоженных протоколов четырёхлетней давности и Амиран использует их, как повод, чтобы убрать меня.

— Ты рисковал жизнью десятки раз ради …

— Короля, — не дав мне договорить, с нажимом заканчивает отец. —  А с Амираном аль-Мактумом нас связывают не самые лучшие общие воспоминания. Я был тем посланником, которого отправили за наследником в Бруклин, когда Арьяна возжелал видеть своего сына рядом с собой в Анмаре. Могу заверить, что Амиран совершенно не был рад открывшимся перспективам. Его вывезли силой и роль главного Дьявола отводилась мне. Уверен, что Амиран этого не забыл. Я говорю это, Хамдан, чтобы ты понимал — мои прошлые заслуги не помогут защитить тебя и нашу семью, если наследник решит, что мы каким-либо образом мешаем его планам. И я точно не дам тебе поставить нас всех под удар из-за женщины.

— Я не оставлю ее, — упрямо восклицаю я. — Она не хочет быть с ним….

— Алисия Саадат не твоя забота, — отрезает отец. — Ее желания учитываться не будут. Она — собственность Амирана аль-Мактума. Прими это и смирись.

— Смириться? Ты понимаешь, о чем просишь? Если Амиран в курсе ...

— Ему сообщили, в этом можешь не сомневаться, — отец обрывает меня на полуслове. — Ты понимаешь, что до сих пор гуляешь на свободе и трешься возле апартаментов принца только потому, что он по непонятным лично для меня причинам позволяет тебе это? Не испытывай судьбу и дальше, Хамдан. С огнём играешь, — подводит черту авторитарным непререкаемым тоном.

— Я понимаю только то, что Ли в опасности, — яростно парирую я, ударяя ладонями по рулю. — Прямо сейчас. И я должен помочь. Я обещал, отец.

— Я, я и я. Это все, что тебя интересует? Удовлетворение твоего я? Ты думаешь, я бесчувственны сухарь? — снизив тон, генерал издаёт тяжелый вздох. — Ты сейчас слеп. Любовь, особенно первая любовь ослепляет. Ты удивишься, но со мной было так же. С твоей матерью.

— Враньё, — не собираясь уступать ни на йоту, рычу я. — Мама была твоей третьей женой, а вторая жена ее чуть не убила.

— Я встретил Эйнин, когда ей было 9, а мне 13. Мне пришлось ждать ее больше двадцати лет и отпускать раз за разом, потому что так, мать твою, складывались обстоятельства. Мне бы никогда не пришло в голову рискнуть всем, включая и ее жизнь тоже, ради своего эгоистического желания.

— Ты не понимаешь, — развернувшись всем корпусом, гневно бросаю обвинения в хладнокровное лицо отца. — Ты не слышишь! Я просил тебя помочь, говорил, насколько Ли важна для меня. Если бы ты поддержал, был на моей стороне, то вместе мы бы нашли выход.

— Я всегда на твоей стороне, Хамдан, — в его голосе звучат горечь и усталость. — Был и буду, чтобы не случилось. Но первое чему должен научиться мужчина — принимать поражение с достоинством. Если хочешь выиграть в войне, то бросаться безоружным на передовую в первом же бою так себе стратегия.

— А что я могу? — выдохнув и устремив взгляд в лобовое стекло, задаюсь вопросом не только к отцу, но прежде всего к самому себе. — Я люблю Алису и дал слово, что мы никогда не расстанемся.

— Знаешь, что вижу я, Хамдан? — отец выстреливает в меня прицельным взглядом. — Ты принёс присягу, сын, поклявшись служить на благо королевства. А шейх Саадат дал слово Амирану аль-Мактуму, что отдаст ему в жёны свою старшую дочь. Но я здесь не только для того, чтобы вразумить тебя, — он прерывается, и шестое чувство подсказывает, что я услышу сейчас нечто необратимое и страшное. — Мне пришлось сделать то, за что ты меня, возможно,будешь ненавидеть какое-то время, но с возрастом поймёшь, почему я так поступил

— Что? Что ты сделал? — с трудом выговариваю я.

— Ты женишься на Камиле Саадат.

— Нет, даже не думай...

— Я и не думаю, — ледяным тоном отрезает генерал. — Это приказ, Хамдан. Все уже решено.

Глава 9

Алисия

Мои вещи доставили только через день, ко второму утру в квартире Амирана. Это показалось мне странным, но я была настолько рада тому, что за целый день он так и не появился в апартаментах, а мисс Леманн не доставляла мне особых хлопот, что не придала этому значения.

Тяжело вздохнув, опускаюсь на ковре в гардеробной и приступаю к разбору чемодана. Отвратительно, что к моим личным вещам прикасались чужие люди.

Я могла бы посокрушаться по этому поводу, но услышав, как на второй этаж поднимается Дайан, прихожу к двум выводам: на прекрасное утро в одиночестве — мне рассчитывать не стоит, второй — сегодня от свидания с Амираном я не отделаюсь.

— Не разбирай вещи. И переоденься. Я тебя отвезу, — вот такое «доброе утро» прилетает ко мне из уст Дайан Леманн.

— Куда? — в этот момент, я как раз рассматриваю один из своих свитшотов. Резко опускаю руки, расстроившись из-за приказного тона Дайан. Толстовка летит вниз, вместе с моими плотно сжатыми кулаками, в которых я прячу всю свою ярость.

— Я отвезу тебя к Амирану, — нейтральным тоном оповещает меня Дайан, а я в очередной раз поражаюсь тому, с какой хладнокровностью Леманотносится к невесте своего любовника. Кажется, Нейт говорил что-то про их совместного ребенка? Удивительно, что она еще не предприняла попытку убрать конкурентку. Либо у девушки напрочь атрофировано чувство ревности.

— Что? Ты отвезешь? А Амиран где?

— А ты уже соскучилась? — подмигивает мне Дайан. Отрицательно качает головой, презрительно сморщив нос, замечая, что я собираюсь надеть спортивную кофту.

— Нет, — отрезаю я. — Наоборот, рассчитывала на то, что в потоке неразобранных государственных дел, он обо мне забудет.

— Неделя у него действительно загруженная. В любом случае, для тебя место нашлось, Алисия.

— Какая честь, — ерничаю я, продолжая разбирать чемодан.

— Все вещи с собой прихвати, — приказывает Леманн, рождая в моей душе новую бурю негодования. — Мы уедем за черту города.

— Эм, свидание на природе? В спортивное одеваться?

— На природе…ну можно и так сказать, — напускает загадочного тумана Дайан.

Возведя глаза к потолку, нахожу в себе силы справиться с гневом.

— Это всего неделя. Держись, Ли, — успокаиваю сама себя, заставляя примириться с тем, что ближайшие шесть дней эти двое будут мне постоянно приказывать, что делать: как дышать и во что одеваться. Несмотря на укоризненный взгляд Дайан в сторону толстовки, я все равно надеваю спортивный костюм, состоящий из светло-серых леггинсов, и короткого топа, который я прячу под полностью закрытой олимпийкой на молнии.

Волосы собираю в тугой и высокий хвост, уженаходясь в машине.

Я быстро узнаю дорогу, по которой мы уверенно двигаемся. Дайан привозит меня в частный сектор международного аэропорта имени Джона Кеннеди. И что-то мне подсказывает, что я отправляюсь не на ближайший курорт. Наш автомобиль с Дайан проезжает через специальные пункты досмотра, где нас останавливают и проверяют таможенные службы, и в итоге подвозит меня прямо к трапу воздушного судна.

Меня не удивить личным самолетом. Естественно, во владениях шейха имеется внушительных размеров боинг. Двигатели железной птицы стремительно вращаются, издавая турбинный рев, что оглушает и раздражающе бьет по барабанным перепонкам.

— И куда он собирается меня увезти? — возмущаюсь я, толкая дверцу машины. В этот же момент, ее тянут с другой стороны. Как только я встаю на асфальт, встречаюсь с прицельным взором эмира, подпрыгнув от неожиданности. В голове проносится язвительная мысль: надо же, его высочество соизволил лично открыть мне дверь.

«Я ведь так и влюбиться могу», — с сарказмом мысленно дополняю я.

— Да, Ран. Куда же? — подавив усмешку, копирует мой напуганный голос Дайан. — Пока-пока. И не сгорите в Анмаре, — иронично заканчивает девушка, махнув на прощание рукой, и последнее слово в её фразе, заставляет всю мою кровь циркулировать с бешеной скоростью.

Прильнуть к лицу, а потом резко отхлынуть, сгуститься в висках, подарив ощущение полной потери равновесия. Я начинаю мелко дрожать, ощущая, как земля подо мной движется, подобно багажной ленте.

— Мы летим в Анмар? — в горле пересыхает, эмир обжигает меня предостерегающим взглядом. Его дымчатые глаза приобретают темно-графитовый оттенок, а взор скользит по моему лицу так, что пререкаться и сопротивляться условиям нашей договоренности становится по-настоящему опасно, но я все-таки пробую.

— Нет. Исключено. Я не полечу, Амиран, — уверенно возникаю я, схватившись за ребро автомобильной двери, как за спасательный круг. Собираюсь нырнуть обратно в машину и закрыть дверь, но Амиран реагирует быстро. Хватает меня за запястье, порывисто тянет на себя. Закрывает дверь авто, и впечатывает меня спиной к ней таким образом, что я оказываюсь в капкане его рук, плотно прижатых к стеклам высокого внедорожника.

Наши тела разделяют от силы сантиметров десять. Мне приходится сильно запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть в его глаза, а не упираться носом в грудную клетку.

— Разве у тебя есть выбор? Это твои слова. И наша договоренность включает в себя то, что я выбираю время и место.

— Но перелет — это слишком. Ты не предупредил, что наши с тобой встречи, свидания будут проходить в Анмаре. У меня там совсем нет… — прав, защищенности, чувства безопасности. Разве что в родительском доме. — Сейчас там никого нет.

Находясь полностью на его территории во всех смыслах этого слова, я автоматически становлюсь уязвимой и полностью зависимой от Амирана.

Мне это не нравится.

— Я не обязан был рассказывать, где и как будут проходить наши встречи, Алиса, — усиленный от работающих двигателей ветер, поднимает несобранные прядки волос у моего лица, щекочущие кожу. — В таких вещах я предпочитаю импровизацию, а не расписание.

— Шейху бы не понравилось, что ты просто крадешь меня и насильно увозишь в Анмар!

— Поверь, мой метод не оригинален, особенно для Джареда Саадата, — губы Амирана раздвигаются в соблазнительной и пленительной усмешке. Не понимаю, что он имеет в виду. — И хватит говорить о родителях и об отце. Ты уже взрослая девочка, Алиса, — и он касается моего лица, чтобы убрать короткие волоски у висков за ухо. Меня накрывает отчаяние и злость, и ощущение его горячих пальцев и парализующего прикосновения только усугубляет эти эмоции.

— Если ты думаешь, что такое давление с твоейстороны сразит меня наповал, и я передумаю, то ты ошибаешься. Ты меня уже душишь, — продолжаю качать свои права я, хотя по Амирану очевидно, что его терпение на исходе.

— Еще даже не пытался. Душить тебя, — двусмысленно произносит мужчина, аккуратно обхватывая мою шею ладонью, мягко проводя большим пальцем по венке на горле. Каждый раз, когда он прикасается ко мне, я теряюсь и мечтаю исчезнуть, раствориться в воздухе. — Ну, так что, добровольно взойдешь по трапу или тебе помочь?

— Добровольно я никуда не поеду.

— Я в этом не сомневался, — в следующую секунду, мой мир переворачивается вверх тормашками. Амиран обхватывает меня за талию и закидывает к себе на плечо, при этом ладонь его ложится на область бедра под ягодицами, и я начинаю очень сильно жалеть о том, что надела обтягивающие леггинсы.

Все происходит настолько быстро, что я не успеваю толком начать сопротивление. Меньше всего я хочу елозить бедрами на его плече, остается лишь кричать, рычать и поочередно разрезать ногами воздух. Все это не спасает меня от приговора: неминуемо я попадаю в прохладный салон самолета, утопающего в коричнево-бежевых тонах.

Амиран кидает меня в мягкое кресло под аккомпанемент набирающего обороты двигателя и других характерных звуков, красноречиво рассказывающих о том, что уже через десять минут мы будем высоко над Нью-Йорком.

— Не люблю, когда меня трогают на первом свидании. И похищают, — ворчу я, когда он щелкает замком на пряжке ремня безопасности.

— Относись к этому проще. В Анмаре тебя ждет приятный сюрприз, — садится напротив, пристегивается сам, попутно кивая услужливым стюардессам, что спешат к нам с водой и другими напитками. — Расслабься, Алисия. Мне ничего не стоит вернуть тебя обратно, — мы обмениваемся искрящимися взглядами, затеявшими фатальную битву.

Я чертовски зла, но понимаю, что продолжение дебатов и пререканий просто не имеет смысла. Мы обо всем поговорили в его квартире. Через шесть дней я стану обладательницей редакции в Анмаре, Нейт продолжит свою карьеру, а Амиран в конечном итоге переключится на другую блондинку.

Мне надо выдохнуть, что я и делаю.

Самолет стремительно и быстро взлетает. Когда я вижу маленькие, будто игрушечные дома внизу, я думаю о Нейтане, который наверняка с ума сойдет, узнав, что эмир забрал меня.

Чуть позже, я невольно засматриваюсь на успокаивающие волны облаков. Амирана демонстративно игнорирую весь полет, стараясь не обращать внимания на то, как стелятся перед ним девушки из персонала и то и дело подходят к нему с вопросами. В глаза бросается, как они бесконечно низко наклоняются к нему, вываливая на обозрение шейха свои упругие сиськи. Амиран, стоит отдать ему должное, не проявляет к обнаженным частям тела стюардесс никакого интереса и первые два часа пристально рассматривает меня.

К его вниманию невозможно привыкнуть. Все равно, что стоять у открытого огня, под давлением жара и снопов искр.

Маска для сна и одеяло спасают мое положение, и до конца полета я вырубаюсь.

Просыпаюсь, когда самолет уже готовится к посадке, от ощущения заложенности в ушах.

— Завидую. Не могу спать в самолете, — я, наконец, смотрю на Амирана, который весь путь провел за ноутбуком и работой. Это не сказалось на его безупречном виде. Мужчина голубых кровей в элегантном черном костюме, сшитом для него по индивидуальным меркам. Солнце падает на его лицо таким образом, что еще больше подчеркивает его высокие скулы, очерченную линию губ. Все, начиная от его позы до покровительственного взгляда, кричит об уверенности, мужественности и стремлении к власти, из которых соткан этот мужчина.

Возможно, я бы давно влюбилась в него, если бы мое сердце было свободно.

И тактику Амиран выбрал ошибочную, решив отвезти меня в Анмар.

Для меня эта страна не только край запретов и ограничений, но и то самое место, где столько уголков хранят в себе нашу с Нейтом историю. Где-где, а на этой территории, я точно не открою сердце эмиру.

Подтверждением моим словам становится маячащий на просторах пустыни оазис, напоминающий мне наше с Натаниэлем озеро, которое до сих пор хранит сумасбродство и безумие наших первых поцелуев.

— Амиран, — непроизвольно шепчу я, глядя на пятнышко, рождающее во мне целый вихрь эмоций и чувств.

— Ты что-то сказала, Алисия?

— Амиран, мы скоро приземлимся? — исправляюсь я, чтобы не вызывать лишних вопросов.

— Через пять минут будем на месте, — я, наконец, снова смотрю в его глаза, с удивлением обнаружив, что при солнечном свете они становятся прозрачно-серыми, отражающими небо, как гладь одноименного озера в пасмурный день.

Мы приземляемся в Анмаре на рассвете из-за восьмичасовой разницы во времени. Восходы солнца, как и закаты, здесь особенно яркие и волшебные из-за близости к экватору. Небо затянуто розовой дымкой, первые лучи солнца мягко ласкают кожу, а не жалят и кусают, как в обеденное время.

От аэропорта до резиденции наследника мы доезжаем за десять минут, двигаясь по ухоженной пальмовой аллее.

Наконец, мы ныряем в арку, въезд за которую строго запрещен «простым смертным», и тормозим у величественного здания, созданного в традиционном арабском стиле: песчаный фасад, украшенный многоярусными переплетающимися арками; в глаза бросается игра солнечного света на золотых узорах, покрывающих центральный купол дворца. Прилегающая территория тонет в благоухающем аромате цветов и аккуратных фонтанах. В тени размашистых пальм то и дело вальяжно расхаживают павлины, раскрывая свои изумрудно-синие хвосты густым веером.

Все это окончательно переносит меня из атмосферы шумного мегаполиса в хорошо мне знакомую «восточную сказку».

Я надеюсь, Амиран не заставит меня ходить в парандже.

Но зря я рассчитывала на такой милосердный подарок — как только приходит время выходить из машины и передвигаться в сопровождении управляющей дома, мне с приветственным кивком вручают новое мешковатое одеяние пыльно-голубого цвета.

— Встречаемся на этом месте ровно через час. Рада проводит тебя в комнату, — Амиран прощается со мной на террасе, передавая меня под опеку домоправительницы. Женщина сопровождает меня в женскую половину дома и гостевую спальню.

С дороги мы оба нуждаемся в освежающем душе, и, приняв его, я с удивлением замечаю, что мои вещи еще не доставлены из аэропорта или машины. Черт, даже тушью и блеском для губ не подкраситься. Может тогда у него не возникнет желания меня целовать через слой помады.

Ловлю себя на странном желании хорошо выглядеть в глазах эмира…ладно, хотя бы волосы чистые.

Вновь влезаю в костюм для тренировок, завязываю под горлом паранджу, не удосужившись покрыть голову капюшоном, и выхожу из комнаты и в сопровождении учтивой Рады — без неё я бы давно заблудилась в многочисленных коридорах дворца.

Спускаясь вниз по лестнице, замечаю нечто действительно странное. Сначала я вижу спину Амирана. Тугие мышцы подчеркнуты белой футболкой с коротким рукавом, сочетаемой с такого же цвета джинсами и серым ремнем в тон глаз. А потом мое внимание переключается на руку мужчины. Его кисть размеренно и плавно скользит по макушке дикого животного, что довольно и низко мурлычет, наслаждаясь снисходительной лаской хозяина.

Это пума? Черт возьми, я уверена в том, что да.

Хоть она и в два раза меньше стандартной. Но на месячную кроху уже непохожа. С тех пор, как Сэви исполнилось три месяца, держать ее вот так в доме — опасно. Поэтому подобная картина поражает даже меня.

— Ты профессиональный укротитель кошачьих? — обращаюсь к Амирану, когда он поворачивается ко мне, по-прежнему почесывая пуму за острым ушком.

Конечно, в детстве, я видела, как нечто подобное отец вытворяет со своим белым тигром Кудрой — он мог спокойно гладить его, когда тот был сыт, но исключительно в специально отведенном для этого месте, а не вот так на террасе для завтрака. Словно это не молодая и хищная пума, а большой и домашний котенок.

Я в последний раз играла с Сэви дома, когда она была крошечным тигренком, который точно не попытается выцарапать мне глаза. Да, Сэви меня очень любит и признает, но все-таки она хищница. Однажды, я слишком сильно заигралась с ней и спровоцировала на агрессию. На память об этом событии она оставила мне заметный шрам на коленке.

Пума Амирана обладательница необычного светло-серого окраса с вкраплениями белого и огромными жемчужными глазами. Добрыми и довольными, но не лишенные диких огоньков, присущими всем хищникам.

— Он живет прямо дома? — засыпаю вопросами я, чувствуя на себе внимательный взгляд пумы.

— Это она, Афра. Да. Имеет полное право спокойно гулять на территории всего дома, но только со мной и смотрителями, — поясняет Амиран. — У этой малышки есть серьезные хронические заболевания. Ей уже два года и больше она не вырастет. В дикой природе Афра бы давно погибла, — пума прищуривает веки от удовольствия, ощущая покровительственную ладонь своего хозяина. И будто слегка кивает, подтверждая его слова. — Не бойся. Можешь погладить, — я бы хотела, но Афра кидает на меня ревностный взгляд, слегка ощетинившись, от чего мое сердце мгновенно падает в пятки.

— У тебя мания на пум и тигров?

— Ты даже не представляешь масштаб моей любви к этим животным, — глухо отвечает Амиран. — Они умные, гибкие, быстрые, потрясающие. А теперь пойдем, Алисия, — Афравдруг подходит ко мне, и едва прикасаясь носом к колену, начинает с интересом обнюхивать.

Я замираю на месте, не зная, чего ожидать. Она не выглядит устрашающей и опасной и все же ее утробный рык где-то в районе моих ног вновь переводит мое сердце на ритм рваного танго.

— Она тебя одобрила, — делает вывод Амиран, передавая Афру во внимание подоспевшего кипера(от англ. keeper, рабочий по уходу за животным).

— Прошу, — аль-Мактум кивает в сторону широкой лестницы, которая ведет в ландшафтную зону резиденции с выходом к заливу.

Как только мы спускаемся вниз с террасы, моему вниманию предстает небольшой паркинг из мотоциклов. Странно, что они стоят здесь. Хотя территория резиденции настолько огромна, что по ней наверняка не всегда хочется передвигаться пешком.

— Прокатить? — низким и вкрадчивым баритоном интересуется Амиран, замечая мой взгляд, прикованный к навороченным байкам.

— О нет, — слишком усердно мотаю головой из стороны в сторону. — Я жутко боюсь скорости. Я в детстве с велосипеда упала и сломала руку, — вспоминаю тот кошмарный день. Адреналин я люблю, но что касается быстрой езды на столь незащищенной машине — у меня настоящая фобия. — Со мной, что только не случалось до десяти лет. В общем, я никогда не сяду на предмет, у которого меньше четырех колес.

— Никогда не говори «никогда», Лиса, — на секунду, мне кажется, что Амиран вот-вот вновь возьмет меня на руки и насильно посадит на байк.

Инстинктивно отпрыгиваю в сторону, пытаясь избежать встречи со своим жутким страхом.

— Амиран. Не надо, — он сдержанно улыбается, исподлобья наблюдая за моей бурной реакцией. — И завязывайте с привычкой носить меня на руках, ваше величество, — ехидно перевожу тему я, слегка подкалывая его пафосным обращением.

— В супружеской жизни этот навык может оказаться полезным. Каждую ночь, — произносит Амиран, не разрывая со мной зрительного контакта, пока мы идем вдоль асфальтированной дороги.

Каждый сантиметр моего тела обдает необъяснимым жаром, когда до меня доходит, что он имеет в виду. Воображение почему-то рисует весьма горячую картинку. Боюсь представить, где я могла ее видеть. Наверное, только в порно, потому что у нас с Нейтом было не так много времени для экспериментов и копирования поз камасутры. Черт, почему я об этом думаю?

Ответ прост: Амиран аль-Мактум сексуален, грешен, наверняка очень искушен и опытен. И ни одна женщина, у которой все в порядке с ориентацией, не может не чувствовать эти флюиды силы, власти, манящей порочности, исходящие от него.

Что-то неуловимое, невидимое возникает, между нами, каждый раз, когда наши взгляды встречаются в мощной битве. Горячее, вибрирующее притяжение, которому я сознательно сопротивляюсь.

— В парандже на байке совсем неудобно.

— Здесь никого нет, поэтому позволяю ее снять, — Амиран останавливает меня, вторгается в мое личное пространство и тянет на себя веревку узла, что я туго завязала под горлом. Избавляя меня от паранджи, бросает ее на ближайшую каменную скамейку, при этом взгляд его задерживается на собачке моей наглухо закрытой толстовки поверх короткого топа. Потом на губах.

Уверена, что еще две секунды, и он вновь набросится на меня прямо на глазах у прислуги и охраны, которые иногда появляются в поле моего зрения.

— А вот за это спасибо, — искренне благодарю я. Расправляя руки в стороны, словно птица, я прокружилась на месте, не упустив шанса оборвать нашу связь.

Так гораздо лучше.

— Так куда мы идем? Или просто гуляем? Наше свидание уже началось?

— Хочу кое-что показать. Тебе понравится, — из уст Амирана звучит так, словно он хочет заманить меня в место, где никто и ничто не помешает любым его планам.

«Все, что захочешь. Я буду целовать тебя, прикасаться. Если ты захочешь, мы займемся сексом», — напоминает его взгляд, и моя кожа невольно покрывается инеем.

Но Амиран сдержал свое обещание. Мне действительно понравилось то место, куда он привел меня.

В личный заповедник: обитель пум, ирбисов, гепардов, леопардов, пантер, манулов, рысей, каракалов, и прочих представителей хищных кошек, занесенных в красную книгу. Пересекая черту зверинца, я еще не представляла, какое чудо смогу увидеть своими глазами.

Масштабы зоны, отведенной опасным животным, поражают, как и огромные, просторные вольеры, созданные с огромной любовью и полной имитацией традиционной среды обитания редких хищников.

— Собственный зоопарк? — с осуждением начинаю я, когда мы подходим к невообразимо красивой черной пантере, за которой я могу наблюдать лишь издали, пока она загорает, подставив лоснящуюся черную шерстку лучам солнца. — Это против природы, Амиран. Держать их здесь — бесчеловечно, — скрестив руки на груди, обвиняю эмира. Амиран и бровью не ведет, одним взглядом поясняя мне то, что я заблуждаюсь.

Что касается моей тигрицы Сэви, то она слишком редкий экземпляр, привезенный из Индии и спасенный прямиком из браконьерской клетки.

— Все обитатели моего зверинца —практически единичные экземпляры своего подвида, Алисия. Как и Саваж. Они здесь не ради моего удовольствия, а потому что у меня есть возможность помочь каждому хищнику, который по определенным причинам, в этом нуждается. Я веду активную войну с браконьерством в неосознанных уголках нашей планеты. Моя цель — сохранить вымирающие виды, и даже те, что официально считаются исчезнувшими. Они остались в единственном экземпляре, и я намерен увеличить их популяцию, — поясняет Амиран, пока мы двигаемся в сторону вольера с рысью, которую застаем за поеданием завтрака.

Заповедник выглядит, как просторный и ухоженный парк, разделенный на большие боксы с искусственно воссозданной природой того места, которое необходимо тому или иному животному. Я боюсь даже представить, сколько ушло денег на то, чтобы построить все это и поддерживать на каждой площадке разный климат и флору. И все это — в пустыне. Каждый вольер застеклен и наделен полностью открывающимся потолком на высоте пятнадцати метров. Возможно, так сделано для того, чтобы поддерживать необходимую и оптимальную температуру для каждого обитателя, особенно в летние месяцы, а также не лишать гостей настоящего воздуха навсегда.

— Каким образом? Если они в единственном экземпляре, — любопытствую я.

— Представь, что твою Саваж бы убили тогда. Одну из представительниц белых тигров, которых в мире осталось не более ста. К сожалению, они являются лакомым кусочком для охотников с черного рынка. Я активно борюсь с ними, но браконьерская мафия — люди неприятные и изворотливые. Живучие, как тараканы, — с отвращением и неприязнью объясняет мужчина. — Вернемся к твоей дикарке. Сколько пройдет лет, и такие редкие красавицы, как Саваж исчезнут с лица земли? Моя команда из биологов и ветеринаров, делает все, чтобы все животные чувствовали себя здесь, как дома. Рождение новых обитателей и увеличение популяции, путем скрещивания одинаковых видов — настоящий праздник. Я знаю здесь каждого, даже самого крохотного манула. Вот кстати и он, — Амиран кивает в сторону неповоротливо и лениво передвигающегося хищника небольшого размера. Я заливаюсь смехом, засматриваясь на его пышную шерстку, торчащую в разные стороны, словно под воздействием электричества.

— Какой сладкий! Такая недовольная и милая мордочка, — щебечу я, испытывая острое желание погладить кроху. Но издеваться над несчастным манулом я не собираюсь, поэтому просто любуюсь животным и едва ли не вприпрыжку следую за Амираном, умирая от любопытства. Слушать его — жутко интересно и должна признать, что я отказываюсь верить в то, что человек, который любит и заботится о животных может быть плохим или жестоким.

— Многие редкие львы в моем зверинце были признаны слабыми в своем прайде и изгнаны из него. Хочу показать тебе белого льва. Посмотри на него. Разве он похож на слабого самца? — я подхожу к стеклу очередного бокса, вглядываясь вдаль. На расстоянии пятнадцати метров от меня, по-царски сложив перед собой могучие лапы, раскинулся внушительных размеров лев поразительной расцветки. Я слышала о белых львах, но никогда не видела таковых. А этот действительно выглядит здоровым и сильным, одна пушистая и белоснежная грива чего стоит в купе совзглядом, полным гордого превосходства.

— Белый Симба, — нарекаю его я, и Амиран подтверждает:

— Так его и зовут, — Амиран встает рядом. — Банально, но это имя подходит ему, не так ли? Истинный король. Его нашли, когда он был на грани смерти и истекал кровью, от того, что более сильный самец данного вида победил его в решающей схватке за место вожака. Уверен, сейчас он бы не отказался взять реванш. Посмотри, какой важный, — я киваю, с благоговейным восторгом наблюдая за лениво зевающим львом. — У него и невеста есть.  За камнями прячется. Белая львица Карма, — встаю на цыпочки, но это не помогает мне увидеть спутницу Симбы.

— Не вижу, — я прислоняюсь к стеклу, пытаясь разглядеть царицу зверей.

— Пойдем, посмотрим поближе, — Амиран вдруг берет меня за руку и тянет в сторону открытой стеклянной двери, ведущей в вольер. Черт возьми, он решил меня убить и скормить на ужин диким животным?

— Что? Амиран! Ты что делаешь?

— А тебе страшно? — ухмыляется Амиран, сжимая мою ладонь крепче. Отпускать не собирается, заводя меня внутрь стеклянной площадки.

С облегченным выдохом, я вдруг осознаю, что он привел меня в пустой соседний вольер. Из-за стеклянных стен и сливающихся на их фоне дверей, я поняла это не сразу.

— Нет! Я смеюсь в лицо опасности, — смело отвечаю я.

— А вот это ты зря. Ты же знаешь, как они реагируют на слишком самоуверенных и дерзких.

— Как?

— Ставят на место, — многозначительным и низким голосом, произносит Амиран, заставляя меня уловить в нашем диалоге двойственный смысл.

Нужно срочно сменить тему.

Я оглядываюсь по сторонам, понимая, что эта площадка пуста. Причем, очень давно, о чем свидетельствует полное отсутствие специфического запаха. Странно, ведь место очень красивое. Пожалуй, одно из самых красивых, что я видела за сегодня. Имитация леса и скалистой местности выглядит поразительно натурально. С массивных камней даже стекает небольшой водопад, впадающий в небольшое озерцо с кристально чистой голубой водой. Моя Саваж была бы в восторге от подобного места, но мне в голову не приходило, что можно воссоздать для нее настолько естественную обстановку.

— А почему он пустует и давно? — спрашиваю я, продолжая озираться по сторонам. Бокс довольно узкий, но длинный. Из-за этого создается впечатление, что белый лев из соседнего вольера находится в опасной близости от нас.

— Он пуст уже много лет. Я готовил его для особенной гостьи. Для Саваж, — непринужденно заявляет Амиран. От его слов у меня даже ноги подкашиваются. Черт возьми, когда мы впервые встретились, мне было тринадцать…

— Свое окончательное решение я озвучил Саадату, когда увидел тебя в восемнадцать, — невозмутимо отвечает на мой немой вопрос аль-Мактум. — Следовательно, здесь пусто около четырех лет. Но скоро, на этой скале будет спать Саваж, если ее хозяйка проявит благоразумие, — в этот момент, я подворачиваю лодыжку на одном из камней и ничком падаю на скалу, вовремя подстраховавшись ладонями. Ну и Амиран реагирует быстро, хватая меня за локоть и смягчая удар.

Но колено я все равно царапаю, кожу обжигает острой и жгучей болью. Из губ вырывается полу-стон, сотрясающий сжатые губы. Черт, это больно.

— Алисия, — Амиран быстро поднимает меня с колен и прижимает к своей грудной клетке. Так сильно, полностью закрывая, накрывая собой. В момент, когда я собираюсь отпрянуть от него, разорвав ненавистное мне соприкосновение наших тел, в соседних вольерах начинает происходить что-то странное.

Возможно, лев как раз находился в ожидании обеда, и поэтому так чутко среагировал на запах моей крови. Симба стремительно соскакивает со своего камня и несется прямо на нас с Амираном. Издав оглушительный рык, и раскрыв смертоносную пасть, он угрожающе  скалится, глядя прямо на меня.

Меня начинает трясти от страха и вместо того, чтобы отпрыгнуть от Амирана подальше, я наоборот, не сопротивляюсь, когда он прижимает меня к себе еще ближе.

— Ты вся дрожишь, Алиса. Не надо бояться. Стекло выдержит даже взрыв гранаты, — я отворачиваюсь, пряча взгляд от янтарных глаз беснующегося белого льва. Но и в соседнем вольере замечаю агрессивное и прыткое движение. Из-за массивного дерева, вдруг выходит не менее опасное, гибкое животное. Пружинистые лапы тигра с бешеной скоростью перебирают по мелким камешкам. Когда я немного прихожу в себя, вдруг замечаю, что смотрю на уникальное существо, о котором ходят легенды.

— А это, кстати, тоже для Саваж. Сначала я подобрал ей белого тигра, пока мои люди не нашли этого, — я не могу отвести взгляд от светлого хищника, наделенного серовато-голубоватойшерсткой в ярко-черную полоску.

Мальтийский голубой тигр, считающийся истребленным и исчезнувшим видом. Хищный, опасный, невыносимо прекрасный. Свирепо рыча и сверля нас уничтожающим взглядом, тигр встает на задние лапы и несколько раз бьет когтями по стеклянной поверхности. Каждый удар действует на меня как выпущенная на обстреле пуля. С тем же успехом, я могла бы встать перед мишенью и ждать, пока стрелок не промахнется.

— О Господи! Невероятно. И страшно. И отпусти меня! — заикаясь от ужаса, умоляю я, не в силах сама оторваться от Амирана.

Если умирать, то вместе. Ведь это он меня сюда привел. И несмотря на то, что я прекрасно понимаю, что хищники едва ли пробьют мощное стекло и нападут на нас с аль-Мактумом, успокоиться мне все равно трудно. Справа голодный белый тигр, слева — оглушительно рычащий тигр, а рядом со мной — не факт, что менее опасный зверь…

Амиран

— Отпусти, Амиран, — настойчиво повторяет свою просьбу перепуганная Алисия, но ее действия идут вразрез со словами.

Вот она всем известная непоследовательность женской натуры. Требует освободить и одновременно крепче цепляется дрожащими пальцами за мою футболку. Я снисходительно улыбаюсь, наблюдая, как девушка с опаской озирается из-за моего плеча, и продолжаю удерживать тонкую талию раскрытыми ладонями.

— Не трогай, — надтреснуто взвивается ее тонкий голос, когда я позволяю рукам своевольно скользнуть на девичью спину, лениво пройтись по напряженному позвоночнику и выступающим через плотную облегающую ткань лопаткам.

— По-моему, я уже говорил, и повторю снова. Буду трогать и прикасаться. По согласию только секс, а всем остальным управляю я. Понимаешь? Кивни, если да, — игнорируя протестующий писк, возвращаю ладони на талию и чуть толкаю назад, вынуждая Алисию пятиться к разграничительному барьеру между вольерами. — Ты казалась такой уверенной, когда явилась ко мне со своими требованиями отменить свадьбу. Так не разочаровывай сейчас, — двигаясь вместе с ней, не могу отказать себе в желании раззадорить возмущенную крошку еще сильнее, и, подняв руку, дергаю собачку молнии, расстегивая спортивную олимпийку.

— Ты казалась такой уверенной, когда явилась ко мне со своими требованиями отменить свадьбу. Так не разочаровывай сейчас, — двигаясь вместе с ней, не могу отказать себе в желании раззадорить возмущенную крошку еще сильнее, и, подняв руку, дергаю собачку молнии, расстегивая спортивную олимпийку.

— Ты не спрячешься от меня за малопривлекательными тряпками, — понизив тон, ставлю в известность, настроившуюся отстаивать свою несуществующую честь Алисию Саадат. Притянув ближе, невесомо провожу согнутыми фалангами вдоль глубокого выреза топа, замечая, как бархатистая кожа девушки покрывается мурашками, а упругая высокая грудь быстро приподнимается в такт участившемуся дыханию. Дрожь хрупкого тела усиливается, она хватает мое запястье, тщетно пытаясь отодрать от своих выпрыгивающих из топа округлостей. Похоже, малышка забыла обо всех рычащих хищниках, кроме меня.

— Что ты делаешь? Хватит! — запрокинув голову, восклицает она, сверкая возмущённым взглядом.  В глазах тлеет разрастающийся ужас и тревога. Бледная, напуганная, сбитая с толку. Где твоя хваленая смелость, Алиса Саадат? Запинаясь на каждом шагу, девушка удерживает равновесие только потому, что я не позволяю ей упасть. — Куда ты меня ведешь, Ран? — недоверчиво прищурившись, она перестает упираться и выдавливает умасливающую улыбку, рассчитывая… на что? На то, что я растаю?

— У тебя есть только один способ очаровать меня, Алиса, — сообщаю доверительным тоном. — Но ты им вряд ли воспользуешься. Во всяком случае, не сейчас, — усмехнувшисьподытоживаю я. Вздернув брови, она снисходительно фыркает.

— Не собираюсь я тебя очаровывать, Амиран. Ни сейчас, ни завтра, ни через год, — самонадеянно заявляет девушка. А это уже вызов, крошка. Думай, кому ты его бросаешь.

— Я подожду до второго свидания, — двусмысленно ухмыляюсь, опуская ладонь на ягодицы строптивой девчонки, одновременно обводя указательным пальцем второй руки — выступающий через ткань топа затвердевший девичий сосок. Не уверен, что это следствие возбуждения. Пока нет, но совсем скоро все изменится. Предсказуемо зашипев, Алисия бьет меня по пальцам, и резко отпрянув назад, упирается спиной в барьер из толстого стекла. Я остаюсь стоять на месте, демонстративно подняв руки ладонями вперед и пожирая глазами вздымающуюся девичью грудь.

— Не трогаю, — смиренно улыбаюсь, опустив взгляд на открытую полоску кожи на плоском животе девушки, аккуратную ямку пупка, от вида которой во рту собирается слюна, болезненное давление в паху причиняет дискомфорт. Я собираюсь попробовать кое-что уже сегодня, несмотря на явное отсутствие подобных желаний у моей невольной гостьи. Аппетит приходит во время еды. Уверен, что ей все понравится.

— И не смотри, — нахально требует бунтарка.

— Как скажешь, — передернув плечами, перевожу градус своего внимания на происходящее в соседнем вольере. — Не трогать, не смотреть. Если хочешь, я могу еще и молчать, — сардонически улыбаюсь, вопреки обещанию фокусируя взгляд на резко побелевшемлице девушки.

Голубые глаза Алисии округляются от ужаса, когда позади раздается свирепый рев мальтийского голубого тигра, и в следующую секунду, почувствовав спиной вибрацию от удара мощных лап по стеклянной стене, она трусливо падает в мои объятия.

— Боже, — зажмурившись, испуганно шепчет Алиса. — Давай уйдем, пожалуйста. Давай уйдем. У меня коленка поцарапана.

— Успокойся, дело не в царапине, — отодрав девушку от себя, я мягко прижимаю ее за плечи к барьеру, за которым беснуется тигр, безуспешно пытаясь добраться до дрожащей Алисии Саадат. Хотя если до конца быть откровенным, то окажись мы по ту сторону надежнойпреграды, разъяренный хищник наверняка убьет меня первым. Девушка для него слишком легкая жертва, следовательно, и сил тратить на нее придется немного, а вот со мной придется повозиться. Тигр оставит ее на десерт. И я отлично его понимаю. — В каждом боксе индивидуальная система кондиционирования воздуха. Туман не чувствует запаха крови. Он реагирует на твой страх.

— Туман? — спрашивает Алиса, боясь даже шелохнуться и вздрагивая от каждого, удара когтистых лап по ту сторону барьера. — Это его имя?

— Тебе нравится? — кивнув, интересуюсь я, заправляя за ухо светлые волоски и усмиряюще лаская пальцами тонкую шею.  — Туман и Саваж. Красиво звучит, не правда ли?

— Да, но они… Они…, — она сбивается, пытаясь сосредоточиться на разговоре, чтобы оградить психику от опасности, предостерегающей за спиной. И даже моя близость и прикосновения ее больше не возмущают. Из двух зол выбирают меньшее. Даже не знаю, льстит это мне или вызывает острый протест.

— Не подходят друг другу? — подсказываю я многозначительным тоном. Алиса, молча, кивает, облизывая пересохшие губы. Проследив взглядом за кончиком розового языка, упираю сжатые кулаки в стену по обе стороны от ее лица. Сокращаю расстояние между нами до абсолютного минимума, и, склонив голову, шумно втягиваю воздух. — Кто это решает, Лиса? Природа распорядится за них. Туман — чудо, которое десятилетиями выслеживали криптозоологи всего мира, но повезло только моей команде биологов.

— Где его обнаружили? — сглотнув, тихо любопытствует Алиса.

— В Мьянме. Крошечная бедная страна. Мы следовали за легендами, и они привели нас туда.

— Не все сказки — безосновательный миф, — философски замечает девушка, не поднимая взгляд выше моего подбородка.

— Не все, — подтверждаю я, замечая, как быстро пульсирует голубая венка на ее виске.

— Туман совершенно дикий?

— Да — истинный самец, — подтверждаю не без гордости.

— Саваж… она ручная, — вздохнув, сбивчиво говорит Алиса.

— И если Туман выберет Саваж в качестве своей самки, ей ничто не будет угрожать. Ничто и никто.

— А если нет… Если он убьет ее? — девушка ставит мои слова под сомнение, что я ей моментально прощаю. Сегодня только миролюбивые методы.

— Нет, это не произойдет, Алиса. Чутье говорит мне, что наши хищники составят идеальную пару. Все, что от нее требуется — быть ласковой… и предоставить доступ к телу, — усмехнувшись, я кладу ладонь на участок оголенной кожи между леггинсами и топом, мгновенно ощущая чувственный женский отклик. Алиса вздрагивает, словно от разряда тока, но не решается оттолкнуть меня, как сделала это несколько минут назад.

— Он опасен, — застыв в моих руках, тихо шепчет девушка, отрицательно мотнув головой.

— Да, но не для нее, — низким шепотом возражаю я, скользнув за край топа и кончиками пальцев касаясь округлости груди. — Только представь, какое уникальное потомство они могут дать.

— И все же Туман слишком большой для нее, — снова упрямится Алиса, вызывая у меня взрыв хриплого смеха.

— Уверен, что крошка Саваж справится с его размерами.

— Если захочет, — смущенно отзывается девушка, и мы оба понимаем, что давно говорим не об наших хищниках.

— Она захочет, — утверждаю я без тени сомнения. Думать и говорить сложно, когда мое тело практически вплотную прижато к ее — безмолвному и покорному, а свежий ненавязчивый запах волос и нежной кожи будоражит воображение, выдающее разнузданные и похотливые образы, в которых дерзкая Алисия Саадат соответствует всем моим ожиданиям.

Но мне не нужно фантазировать, чтобы знать это наверняка.

Она подходит. На сто процентов. Абсолютно. Моя.

А свое я не отдам никому.

В отличие от своего отца, я не отменяю принятых решений, не бросаю слов на ветер и не отказываюсь от того, что когда-то сам выбрал.

— О боже,  — в который раз выдыхает Алиса сквозь стиснутые зубы, когда моя ладонь требовательно сжимает ее налившуюся грудь под тонким спортивным топом. Какая удача, что под такую одежду не надевают бюстгальтер. Погладив большим пальцем острый сосок, я приподнимаю второй рукой обтянутые леггинсами тугие ягодицы, властно отводя одно стройное бедро в сторону.

— Не надо, Ран, — умоляющий писк обрывается, испуганным восклицанием, когда я вдавливаю Алисию своим неумолимым напряженным телом в стеклянную стену. Подхватив за задницу, недвусмысленно толкаюсь вздувшимся пахом в развилку между ее бедер, и ответное потрясенное «охх», вновь вызывает беспричинный приступ веселья. Если бы я не знал, то решил бы, что Алиса реагирует на мои откровенные поползновения точно так, как и положено девственнице — краснея, возмущаясь и стыдливо пряча взгляд.

— Открой глаза и смотри на меня, — хрипло приказываю я, требовательно прижав ладонь к пылающей щеке девушки. Она плотнее сжимает веки, кусая губы, длинные густые ресницы дрожат, отбрасывая причудливые тени. — Алиса, на меня смотри, — повторяю терпеливым, но непреклонным тоном.

— Не делай этого… — слабо протестует девушка и сдавленно всхлипывает, когда я поступательно двигаю бедрами, потираясь твердой эрекцией о надежно защищенную одеждой промежность. Она застывает, цепляясь за мои плечи, как за единственный оплот в этом безумном и опасном мире.

— Не делай, что? — провокационно уточняю я, рассматривая полное смятения и протеста пылающее лицо.

— Ты обещал, — с обидой укоряет меня девушка.

— Я не трахаю тебя, только прикасаюсь, — грубо озвучиваю очевидный факт. — Но я бы хотел… трахнуть, — она шокировано молчит, часто и тяжело дыша и хлопая ресницами, а мой член требовательно натягивает джинсовую ткань, упираясь в ширинку, красноречиво подтверждая бесцеремонные откровения. Еще один жесткий толчок и острые коготки Алисы впиваются под кожу, наверняка оставляя кровавые отметины.

— Нет, — срывается с ее губ. В распахнувшихся глазах мелькает неподдельный ужас, но он связан отнюдь не со страхом. Истинная причина скрывается в темных увеличившихся зрачках, из глубины которых рвется наружу то, что девушка отчаянно пытается спрятать от меня. Все ее усилия обречены на провал. Нет малейшего шанса, что она устоит. Я знал это с самого начала.

— Почему нет? Мы всего лишь знакомимся ближе, — ухмыляюсь я, продолжая ритмично надавливать окаменевшим стояком на нежную плоть. И это, блядь, то еще испытание на стойкость и сдержанность. Причем, как в прямом, так и переносном смысле. Со стойкостью все в порядке, а вот со сдержанностью могут возникнуть сложности. — Не зажимайся, Алиса, я не делаю ничего плохого. Наше знакомство может оказаться очень приятным. Только попроси.

— Не надо, — сипло отзывается Алиса, кровь отливает от ее щек, отбеливая кожу до нежно молочного оттенка. Склонившись, я дотрагиваюсь губами до ее виска, пробуя на вкус влажным касанием языка. Игнорируя еще один судорожный вдох и пугливое «прекрати», сжимаю в ладони тяжелый холмик под топом, играя с твердым сосочком. Она дёргается от откровенной ласки, вжимаясь острыми лопатками в стену. — Пожалуйста, Ран, остановись.

— Хорошие девочки не занимаются сексом на первом свидании, да, Алиса? — поддразниваю я, лизнув бьющуюся венку на виске. — Твой пульс зашкаливает, tatlım (моя сладкая). Он тебя выдает, — шепчу ей прямо в ухо и пригвоздив девушку жестким нажимом бедер, дергаю вверх хлипкий топ. Она задерживает дыхание, а мое срывается, когда оба сочных мячика оказываются в моих ладонях.

— Амиран…, — отчаянно бормочет девушка, беспомощно ерзая и не подозревая, какую бурю рождает во мне ее упрямое сопротивление. Опустив голову, с жадностью охватываю взглядом упругое совершенство с коралловыми маленькими бутонами.

— Идеальный вид, Лиса, — не вижу смысл скрывать свое восхищение. — Готов смотреть вечно. Видишь, им нравится мое внимание, — удовлетворено заключаю я, неспешно кружа большими пальцами по ореолам возбужденных сосков. Ее сердце гулко и рвано бьется в мою ладонь, посылая жидкий огонь по моим венам. — Я чувствую, как напрягаются мышцы твоего живота, когда делаю так…, — погасив глухой рык, прижимаюсь бедрами к чувствительной плоти между насильно раздвинутых ног. — Тебе хочется, чтобы мы оба сейчас оказались без одежды, правда? — снова склоняясь к ее нежному ушку, прихватываю губами алеющую мочку. — Может быть, мне повезет, и ты окажешься испорченной девочкой? Секс на первом свидании иногда становится залогом длительный и крепких отношений. Все зависит от того, насколько нам понравится нарушать правила. Ты горяча, малышка, и более, чем готова. Я хочу посмотреть, как будешь царапаться, кончая подо мной. Что скажешь, tatlım?

— Я скажу, что ты еще больше животное, чем твой уникальный самец, — разъярённо шипит Алиса, глубже вонзая когти в мои плечи. — Уверена, что вы с ним составите отличную пару. Он горяч и уже готов, — Отстранив голову, девушка использует довольно жесткий прием, точным ударом попадая мне лбом в переносицу. Не до хруста и крови (не настолько бесстрашная мне попалась хищница), но все равно довольно болезненно. В глазах на мгновенье темнеет и пестрит цветными искрами. Я непроизвольно отступаю, разжимая объятия, автоматически тру ушибленное место.

— И я не твоя сладкая, — гневно рычит взбешенная фурия. — И, вообще, несъедобная. — Из моего горла рвется нервный хохот. Ладно хоть по яйцам не съездила (инстинкт самосохранения ей не чужд, что радует). Мой перевозбуждённый орган этого бы не пережил.

Девчонка бессовестно пользуется временным преимуществом и отпрыгивает в сторону, кончик белокурого хвоста, собранного на затылке, хлёстко ударяет меня по губам, словно в наказание за пошлые предложения.

Забыв про поврежденное колено, Алисия Саадат трусливо улепетывает вдоль стеклянной стены к спасительному выходу. По ту сторону ограды, издавая раскатистые утробные звуки, ее сопровождает Туман, не забывая угрожающе демонстрировать клыки и полосовать когтями неподдающийся прозрачный барьер. В вольере напротив происходит то же самое, но там бешено мечутся целых два огромных хищника.

Оглушающий рык со всех сторон подстегивает Алису. Она бежит быстрее, спотыкается об острые камни, глядя перед собой, испуганно взвизгивает, боковым зрением замечая яростные выпады Тумана. Я догоняю ее в считанные секунды, останавливаю, схватив за запястье, и тяну на себя, пока ее спина не упирается в мою грудную клетку. Она задыхается, а я смеюсь в голос, заключая брыкающуюся девушку в кольцо своих рук и тем самым блокируя ее обреченные попытки вырваться. Алиса отчаянно дергает головой, в надежде провернуть последний трюк, но теперь метит затылком в мой подбородок.

— Тихо, не дергайся, — увещеваю я взбесившуюся девчонку. Разворачиваюсь вместе с ней так, чтобы мы оба могли наблюдать за бросающимся на невидимую преграду Туманом. Ее ягодицы снова упираются в мой пах, и это, черт побери, мучительнее, чем удар по переносице. Она изгибается, стараясь избежать тесного контакта, но получается только хуже. — Не ерзай, tatlım, если не хочешь, чтобы я нагнул тебя прямо на глазах у Тумана. Бедный зверь не готов к подобному зрелищу. Да, и это немного нечестно, учитывая, что его самочка пока еще только готовится к спариванию.

— Ни к чему такому моя Саваж не готовится. Она еще ни разу…, — Алиса осекается, не закончив фразу. Я знаю, чего испугалась моя грешная крошка, заслуживающая воспитательной порки. Но не сейчас. Слишком рано.

— Саваж невинна… — задумчиво проговариваю я, расслабляя хватку и поглаживая плечи девушки ладонями. — Туману повезло. Быть первым всегда приятно.

Я чувствую, как она цепенеет в моих руках, а дымчато-голубой тигр явно несогласный с моим утверждением, снова бросается на ограждение.

— Ай, — Алиса кричит, закрывая лицо ладонями. Она хочет отвернуться. Спрятаться на моем плече, но я не позволяю, удерживая девушку на месте, и опуская горячие ладони на обнаженный участок плоского живота, замыкаю их в замок, кожей ощущая спазмические сокращения ее мышц.

— Твой страх провоцирует зверя. Перестань дрожать. Выдохни и взгляни Туману в глаза, как хозяйка. Однажды он будет принадлежать тебе, как и все, чем я владею. В тебе достаточно смелости, Алиса. Покажи ему, насколько ты сильна.

— Я не могу, — издав шумный вздох, признается девушка. Я не вижу ее лица, но уверен, что прямо сейчас она отчаянно жмурится, по-детски закрываясь от опасности.

— Можешь, — твердо отрезаю я. — Знаешь, самый древний и проверенный способ избавиться от страха?

— Взглянуть ему в лицо… — быстро кивает она.

— Никто не обидит тебя, Алиса, пока я рядом, — звучит, как обещание, но это так и есть. «Пока»можно вычеркнуть, потому что рядом я буду всегда.

— Только ты? — запрокинув голову, она пытается поймать мой взгляд. — Обидишь… — поясняет шепотом.

— Я тоже не обижу, tatlım, — поддев пальцами напряженный подбородок девушки, ласково провожу по точеным высоким скулам, заглядывая в ярко-голубые глаза, напоминающие редкие драгоценные камни из коллекции лакшери-империи Саадатов. Кажется, мне достался самый уникальный бриллиант, сверкающий и бесценный, но нуждающийся в тщательной огранке. —  Я привел тебя сюда не для того, чтобы напугать.

— А зачем, Ран? Объясни, потому что я в ужасе, — нервно выдыхает Алиса. Ее непринужденное признание вызывает у меня легкую улыбку, взгляд опускается к розовым, еще не тронутым сегодня губам.

— Не все сразу, — туманно отзываюсь я, и произнесенная фраза больше адресована мне, чем недоуменно хлопающей ресницами Алисии. Собравшись с силами, решительно убираю руки и отстраняюсь на безопасное расстояние, скрывая разочарованный вздох за небрежной усмешкой.  — Смотри, Туман успокоился, — киваю на улегшегося на камнях тигра, смирившегося с невозможностью кровавой расправы над нами, но продолжающего угрожающе скалится и рычать, прижимая уши к красивой морде.

— Я бы не сказала, что перестала его бояться, — повернувшись ко мне лицом Алисия недоверчиво щурится, суетливо застёгивая свою олимпийку.

— Но что-то сто процентов в тебе изменилось, — ухмыльнувшись, окидываю ее пристальным взглядом. — Пойдем? — протянув руку, предлагаю Алисе свою открытую ладонь, не разрывая искрящегося высоковольтным напряжением зрительного контакта. Она настороженно хмурится, но, тем не менее, вкладывает длинные ухоженные пальчики в мою руку, и позволяет вести за собой к выходу, не задавая вопросов. Куда, зачем, что будем делать дальше? Это еще не доверие, но нечто близкое. Шок, адреналин, кнут и ласка. При правильном чередовании у нас все получится. Мне нравится, что Алиса умеет вовремя задушить эмоции и прикусить язык, и в тоже время не позволяет давить на нее слишком сильно.

Обратный путь вдоль вольеров с лениво наблюдающими за нами хищными кошками, мы проходим в задумчивом молчании. И каждый из нас задумчив на свою тему. Мне остается уповать на то, что Алисия все-таки размышляет о моей нескромной персоне, а не о том, кто эгоистично воспользовался ее наивностью, поставив под удар обоих. Глупый самоубийственный поступок, недостойный взрослого мужчины. Мальчишка, что с него взять? Физическое устранение — последняя мера, ее достойны только враги, а он — никто. Даже не соперник. Небольшой урок пойдет ему на пользу и заодно избавит от неприятных эксцессов в будущем, а, если нет, придётся использовать более радикальные методы.

Глава 10

Амиран

Мы возвращаемся в резиденцию, так и не обменявшись ни одной, даже самой банальной фразой. Разумеется, прогулками на свежем воздухе наше первое свидание не ограничивается. В малой гостиной нас ожидает торжественно накрытый ужин за круглым небольшим столом. Атрибутика выдержана в полном комплекте: цветы, свечи, дорогой алкоголь на любой вкус, охлаждающийся в ведерке со льдом, сочные фрукты и многочисленные восточные блюда, источающие умопомрачительный аромат.

— Мне, наверное, нужно переодеться, — неуверенно взглянув в мою сторону, тихо произносит Алиса.

— Если хочешь, то Рада тебя проводит, — покровительственно киваю я, передавая девушку в надежные руки домработницы, тенью следующей за нами.

— Спасибо, — вежливо благодарит Алиса, приветливо улыбаясь Раде. — Вряд ли я смогу вспомнить расположение комнат.

— Постарайся не задерживаться, — прошу я, подзывая лениво развалившуюся на диване возле камина Афру. Алиса поспешно кивает, и убегает вслед за Радой, с опаской оглянувшись на вальяжно шествующую мимо нее пуму. Ткнувшись лохматой мордой в мою ладонь, домашняя хищница громко мурлычет, потираясь холеным телом о джинсовые штанины.

— Кошатник, — слышу язвительный выпад в мою сторону.

— Фелинолог (науч. название любителей котов), — со смешком поправляю я, щекоча Афру за навострившимся ухом.

Дождавшись, когда Алисия исчезнет из поля зрения, отгоняю обиженное животное, и сев за стол, набираю номер Мердера. Откинувшись на спинку удобного кресла, показываю пальцем на бутылку виски и жестом приказываю смазливой горничной наполнить мой бокал.

— Слушаю, Ран, — в наушнике раздается сдержанный голос Колмана.

— Ты передал мое требование генералу? —сразу перехожу к делу, пригубив глоток терпкого алкоголя.  В Анмаре я редко позволяю себе крепкие напитки, но сегодня особенный день. Я бы сказал судьбоносный, и не только для меня.

— Да, — коротко отвечает Мердер. — Он принял условия.

— Еще бы, — небрежно отзываюсь я, медленно покручивая бокал против часовой стрелки.

— Удалось прийти к согласию с Адамом Саадатом? — сухо уточняет Колман.

— У нас состоялся разговор после совета министров, — уклоняюсь от прямого ответа, непроизвольным жестом потирая бровь. — Не самый продуктивный.

— Осторожнее, Ран, ты можешь нажить себе врага, — предостерегает Мердок. — Когда вопросы касаются детей, политическое преимущество не всегда учитывается.

— Я планирую закрепить словесные договорённости документально, — сообщаю непререкаемым тоном. — Сегодня. У нас назначена аудиенция на его территории.

— Ты уверен? — насторожённо спрашивает собеседник.

— Абсолютно.

— Даже не дождешься результатов расследования?

— А ты что-то нарыл? — массируя согнутым пальцем ноющую переносицу, осведомляюсь я.

— Пока не могу сказать определённо, Амиран. Есть вероятность, что со стороны главы разведкибыло совершено несанкционированное уничтожение данных из информационной базы.

— А конкретно?

— Речь о засекреченном объекте.

— Озеро?

— Откуда ты знаешь?

— Читаю мысли, — ухмыляюсь я. — Что именно удалено?

— Отсутствуют записи с видеокамер и со спутника, — сообщает Мердер. —  Не полностью. Стерты определённые часы в течение нескольких дней.

— Даты?

— Четыре года назад. Сам генерал в это время находился на задании в другом месте, которое срочно покидал без объяснений причин на десять часов, воспользовавшись служебным вертолетом.

У меня уходят считанные секунды, чтобы сопоставить известные факты. Алисия действительно видела озеро с моим с моим именем, и я даже знаю, кто ей его показал. А теперь в курсе, когда началось это блядство за моей спиной. Наглый сучонок. Четыре года… Это не юношеская разовая глупость, порожденная сиюминутной страстью, а предумышленный и осознанный плевок мне в лицо.

— Дерьмо, — стиснув зубы, рявкаю я, до треска сжимая в ладони бокал. На том конце трубки раздаётся вежливое покашливание.

— Что, прости?

— Ни хрена, Мердер, — огрызаюсь, залпом опрокидывая в себя порцию виски. — Продолжай копать дальше. Мне нужны доказательства. И как только они будут, я подвешу за яйца и отца, и сына.

— Подожди, Ран, — миротворчески одергивает меня Колман. — А как же Алисия Саадат?

— С ней я разберусь лично. Вот, кстати, и она, — подняв взгляд на лестницу, снизив тон,произношу я. — Позвоню позже, — сбросив вызов, снимаю наушник и швыряю его на стол, неотрывно наблюдая за спускающейся Алисией.

Оценивающе ощупав ее стройную фигурку в строгом закрытом, словно саван, коктейльном платье нейтрального бежевого цвета и лаконичных лодочках на невысоких каблуках, возвращаюсь к фальшиво-невинной мордашке. Скромница, мать ее. Монашка гребаная.

— Ты быстро, — бросаю я. Получается слишком грубо. Она даже останавливается, настороженно хмуря изящные брови.  Сделав усилие над оскорбленным эго, выдавливаю из себя сдержанную улыбку. — Но я успел соскучиться по твоей дерзости.

— А я нет, — вызывающе вздернув подбородок, девушка продолжает спускаться с достоинством будущей королевы.

В свете массивных люстр ее длинные волосы, свободно спадающие на плечи, искрят платиновым блеском. В прозрачно-голубых глазах пляшут беснующие тени. Красивая девочка, сексуальная, гибкая, словно одна из моих пушистых хищниц и гонору не занимать. Смотреть на нее приятно, трогать тоже. Какая она в постели выясню позже. Главное не думать, что есть тот, кто уже успел выяснить, иначе…

— Ты начал без меня? — обрывая поток моих размышлений, девушка указывает на пустой бокал.

— Пришлось, не мог найти себе места от волнения. Выпил для храбрости, — шутливо признаюсь я.

Алисия расслабленно смеется, качая головой. И ее смех действует на меня чудодейственным образом, изгоняя из застывших мышц свинцовую тяжесть, а из мыслей кровожадный туман.  Встав из-за стола, опережаю вышколенную горничную и сам отодвигаю стул для спустившейся гостьи.

— Все прочь и Афру заберите, — кивком головы указываю прислуге на выход. И следующие несколько секунд раздраженно наблюдая, как три работницы в униформе пытаются уговорить упрямую кошку последовать за ними. — Афра, брысь, — грозно рыкнув на недовольно зашипевшую пуму, помогаю нерасторопнымгорничным. Как только процессия покидает комнату, плотно закрыв за собой двери, Алиса удосуживается сесть.

— Что тебе налить? Вино, шампанское? Покрепче? — обращаюсь к девушке, замечая, что ее плечи слегка напряжены.

— Кофе? — робко спрашивает она, подняв на меня ясный взгляд. Хитрая чертовка.

— Исключено, — отрицательно качнув головой, принимаю решение сам и откупориваю бутылку французского вина. Алисия не оспаривает мой выбор, позволяя поухаживать за собой.

— Красивое платье, — наполнив бокал, невзначай бросаю я, возвращаясь на свое место.

— Правда? — лицо ее забавно вытягивается от удивления.

— Нет, — ухмыляюсь я. — Оно ужасно, но просить его снять будет невежливо.

— Ты много невежливых желаний сегодня озвучил, — многозначительно взглянув на меня, напоминает Алисия. — Даже не знаю, чем ты еще можешь шокировать.

— Я весьма изобретателен по части невежества, — поддерживаю легкомысленный флирт.

— С такими заявлениями тебя сложно представить в образе абсолютного монарха, — вздохнув, она озвучивает весьма опасную мысль.

— Почему? — сухо уточняю я, подняв крышку с центрального блюда, и накладываю немного в тарелку Алисии.

— Что это? — любопытствует девушка.

— Ягненок с овощами и орехами.

— Выглядит аппетитно.

— На вкус еще лучше. Так почему, tatlım?

— О чем ты? — сосредоточившись на еде, не сразу вспоминает девушка.

— Ты сказала, что не видишь во мне правителя.

— Не так, — она озадаченно сдвигает брови. — Я видела тебя на официальных приемах, и там ты совсем другой человек.

— Думаешь, мой отец без устремленных на него взглядов подданных, продолжает вести себя, как абсолютный монарх?

— Наверное, — неопределённо пожимает плечами Алиса. — Разве так не должно быть? Своим поведением, политической позицией, увлечениями, образом жизни, взглядами на мир, религию и различные спорные ситуации вы должны показывать пример остальным. Король — это почти, как Бог.

— Мне нравится, продолжай, — плеснув себе немного виски, снисходительно ухмыляюсь ее наивности.

— Может, мы поедим все-таки? — внезапно раздражается переменчивая голодная тигрица.

— Приятного аппетита, tatlım, — покорно соглашаюсь я.

В течение следующих пятнадцати минут воцарившуюся тишину нарушает только звон столовых приборов. Я ем без аппетита. Его мне подпортили малоприятные новости, полученные от Мердера. К тому же через час мне предстоит снова трапезничать в практически семейном кругу. И пока ничего не подозревающая Алисия Саадат уплетает приготовленные лучшими поварами Анмара яства, я поедаю ее — настойчивым изучающим взглядом.

— Прекрати, — наконец, не выдерживает она, аккуратно положив вилку и пригубив глоток вина. — Можешь посмотреть куда-нибудь еще?

— Могу, но не хочу, — просто и коротко отвечаю я. — Ты пробовала десерт? — растягиваю губы в двусмысленной улыбке.

— Все было вкусно, но я сыта по горло, — быстро возражает Алиса, смекнув, куда я клоню.

— Жаль, я бы не отказался от десерта.

— Боюсь, что речь не халве и щербете? — проницательно уточняет она.

— Не совсем, но сладкие губы и наглый язычок меня вполне устроят.

— На столе я их не заметила. В следующий раз советую заблаговременно обсудить меню, чтобы не остаться без десерта, — недолго думая, бросает Алиса, в третий раз за сегодняшний день вызвав у меня приступ искреннего смеха.

А вот ей совсем невесело. Она настороженно смотрит, как я встаю из-за стола и уверенно приближаюсь к ней. Девушка пытается спрятаться за полупустым бокалом, прижимаясь к бездушному хрусталю губами. Когда между нами совсем не остается пространства, она опускает голову и утыкается взглядом в тарелку.

— Ты забавная, Алиса, — положив руку на застывшие в напряжении плечи, серьезным тоном произношу я. — Весёлая, взбалмошная, легкая, — перечисляю, шевеля дыханием волоски на ее затылке. — Или хочешь таковой показаться. Мне с тобой хорошо — это главное. Но ты должна понимать, что играть со мной опасно, tatlım. Лгать — запрещено. Дразнить — можно, но только если в конечном итоге я могу получить обещанное. Ты можешь обманываться, считая, будто можешь меня надуть или обвести вокруг своего хорошенького пальчика. Этого не будет, Алиса. Я собираюсь снять твои розовые очки и разбить их вдребезги. Не потому, что я жестокий и злой тиран, нет, девочка. Ты выросла из них.

— Ты сейчас мне угрожаешь? — подняв голову, она смотрит мне в глаза немигающим взглядом.

— Я ставлю тебя в известность, что в следующий раз в меню будут не только твои губы и язычок, tatlım, — снисходительно сообщаю, дотронувшись пальцем до ее подбородка.

Мятежные глаза возмущенно темнеют до глубокого бирюзового оттенка. Нажав большим пальцем на дрогнувшую нижнюю губу девушки, я резко склоняюсь к раскрасневшемуся лицу. Она перестает дышать, опуская ресницы, и, наверное, ждет, что я снова сделаю все сам, дав ей повод злиться и ненавидеть меня.

— Готовься, — коротко выдыхаю в ее губы и, выпрямившись, быстро отстраняюсь.

— Ты уходишь? — удивленный возглас догоняет меня практически у дверей.

— У меня встреча с твоим отцом, — обернувшись, сообщаю я. Она недоверчиво хмурится.

— Папа здесь?

— Да, — подтверждаю сказанное. — Но в ближайшие пару часов он будет занят. Можешь позвонить матери. У нее для тебя есть счастливые известия.

— Какие еще известия? — озадаченно бормочет Алиса. — Постой, а мне что делать, пока тебя нет?

— Отдохни, прогуляйся по резиденции и ложись спать. Мы вылетаем в Штаты рано утром.

Алисия

Каждый шаг в сторону моей спальни дается мне с неимоверным трудом. Колени бьет мелкая дрожь. Едва чувствую онемевшие стопы с той самой минуты, как оказалась заперта в объятиях Амирана и прикована к нему собственным страхом.

Я никогда не боялась Сэви, но по сравнению с дикими и агрессивными обитателями зверинца Амирана, она — своенравная кошечка, которую я не намерена отдавать в лапы Тумана.

Как и себя — в собственность Рана.

Хотя каждое его действие до сих пор отожествляет собой авторский лозунг «ты принадлежишь мне», и от моих реакций на некоторые его манипуляции мне до сих пор стыдно и тошно. Что-то мне подсказывает, что прелюдия в вольере — лишь легкий оскал его истинных намерений.

Дальше будет хуже. Как бы ни было страшно давать ему отпор и будить в наследнике зверя, в следующий раз я выберу более ранимое место на его теле и сил не пожалею.

Наспех попрощавшись с Радой, проводившей меня до двери, захлопываю ее изнутри комнаты, прислоняясь спиной к гладкой поверхности.

— Дыши, первое свидание уже позади, — с болезненным стоном выдыхаю я, запрокидывая голову к потолку. Несколько часов назад примерно в таком же положении я находилась под прицелом его взгляда, чувственно-порочного натиска и обволакивающей мужской энергетики.

«Я хочу посмотреть, как будешь царапаться, кончая подо мной. Что скажешь, tatlım?» — намеренно ударяюсь затылком о поверхность двери, пытаясь прогнать хрипловатый шепот Рана из своей головы.

Но он здесь, со мной, в моей голове — настойчивый свидетель моей ошибки и бесстыдного предательства по отношению к Нейту. Да, отказ от побега, я отчасти считаю ошибкой, потому что настойчивость Амирана заставляет меня сомневаться в правдивости нашей договоренности. Чувствую себя ужасно, не могу избавиться от вины, ядовитым коконом, сковавшим сердце.

Я могла сейчас быть в бегах с Нейтом и оставить всех и все позади, а вместо этого — невольно поощряю сближение с принцем.

Это происходит не специально, но происходит. Я чувствую.

Даже себе в этом страшно признаться. В том, что Амиран может оказаться прав…

«— Это слишком легко, чтобы быть правдой. Слишком просто, Амиран.

— Это слишком просто лишь по одной причине. Ты передумаешь, Алиса.

— Не передумаю…»

Мое тело определенно отзывалось на прикосновения эмира. И на это есть физиологически объяснимые причины, но мне все равно противно от того, что я позволила ему вдоволь полапать себя, прежде чем осмелилась на отрезвляющий удар.

Если бы Амиран аль-Мактум знал, что меня влечет к единственному парню на земле, он бы перестал все время распускать руки.

Весь этот кошмар нужно просто переждать, запастись терпением. Еще два свидания, и я снова буду с Нейтом — и зацелую его так, что сама забуду о некрасивых моментах сближения с Амираном.

Мы оба забудем, вычеркнем эти четыре года разлуки из нашей истории.

И он непременно простит меня, когда мы оба получим право официально быть вместе, без оглядки и страха.

С разбегу я устало падаю на кровать и достаю телефон, чтобы набрать маме. Как всегда, от нее — больше всего пропущенных вызовов и тревожных сообщений.

— Да, милая. Наконец-то ты позвонила, я не находила себе места, — нежный и взволнованный голос Мелании Саадат даже сейчас звучит, как успокаивающая колыбельная, которую она пела мне перед сном.

— Привет, мам. У меня все отлично. Настолько, насколько это возможно, учитывая положение, в которое вы меня поставили, — не могу удержаться от обвинения я.

— Алиса, — с отчаянием в голосе отзывается мама. — Я знаю, ты очень злишься на меня…

— Мам, я не понимаю! Как ты могла допустить это? Фактически отдать меня в собственность человеку, которого не знаешь? Ты хоть понимаешь, каково мне? Каково бы тебе было на моем месте? — сжимаю телефон, пытаясь сдержать куда более обидные, разрушительные и жестокие слова. Чувствую себя паршиво, но я не железная.

Я не могу, не могу, черт подери, притворяться «милой Алисой», когда у меня душа горит и сердце обливается кровью.

— Алиса, успокойся, пожалуйста. И вспомни, что все сводится к одному: отказать наследнику практически невозможно. Тебе было всего тринадцать, когда Амиран изъявил желание взять тебя в жены. Мы оба были в шоке. И я и отец, мы на твоей стороне. С самого начала. Я приложила все усилия, чтобы убедить Джареда найти способ избежать свадьбы, но единственное, чего он смог добиться — договориться об отсрочке. Мы надеялись, что принц передумает. Потом, когда тебе исполнилось восемнадцать, и Амиран подтвердил свои намерения, не оставив вариантов. Надо было тебе сказать, предупредить. Знаю…, но я подумала, что вдруг лучше, если ты его узнаешь до…, то возможно, влюбишься…  Алиса, если бы я рассказала правду, ты бы возненавидела Амирана, не дав вам обоим ни малейшего шанса.

— Поэтому я так часто сталкивалась с ним на разных мероприятиях? — вспыхиваю я, припоминая несколько таких мимолетных встреч. — План не сработал, мам.

Потому что я была совершенно слепа и не видела мужчин. Нейтан Каттан занял место в моем сердце намного раньше, чем я стала замечать, что нахожусь в центре мужского внимания. В то время, когда ко мне были прикованы десятки взглядов, мне не хватало лишь одного.

— Не сработал, — искреннее раскаяние в голосе матери заставляет меня смягчиться. — Но сейчас, ты обо всем знаешь, Ли. И немного уже знаешь принца. Какой он? Хорошо с тобой обращается? Расскажи мне, я очень переживаю. Амиран аль-Мактум кажется достойным мужчиной, и я очень надеюсь, что так оно и есть.

— Мам! Я. Его. Не люблю! Как бы хорошо он не обращался со мной,  этого недостаточно, чтобы я захотела выйти за него замуж, — встаю в позу я.

— Он настолько тебе…не приятен, как я это слышу?

Просто он не Нейтан.

— Мам, я…просто я люблю другого. Давно люблю, — решаюсь на роковое признание, ощущая, как щиплет изнутри горло.

— Кого, дорогая? — с еще большим волнением в голосе, пытает меня мама.

Набираю в легкие воздух, собираясь выдать маме всю правду. Я больше не в силах хранить в себе эту боль, ощущение несправедливости. Чувствую себя тигрицей, что без толку рычит в звукоизоляционной клетке и её никто не понимает и не слышит.

Внезапно, наш разговор прерывает резкий хлопок дверью. Мама что-то кричит, но не мне, прикрывая динамик ладонью.

— Алиса, прости, я отвлеклась. Камила сбежала из дома. Конечно, ее остановят в саду, но все же…она тоже не в духе.

— Ками сбежала? — сердце сковывает дурное предчувствие. — Почему?

— Кое-что произошло. Мила тоже в ближайшем будущем выходит замуж. Клянусь, я сама ничего не знала. Джаред молчит, он в ярости, но решение уже принято.

— За кого? — потрясённо спрашиваю я. — За кого выходит замуж Камила?

— За Хамдана Каттана, — вся моя жизнь проходит перед глазами, когда до меня доходит, прокакого Хамдана идет речь.

Про моего Нейтана.

Ток крови пульсирует в ушах, разрывая виски простреливающей болью.  Комната начинает вращаться, вся моя реальность плывет, подстраиваясь под ритм неподвластного мне течения. Дорогие сердцу надежды на светлое будущее с Нейтом, медленно, но верно, направляются в эпицентр смертельной воронки. Самые бесценные моменты наших воспоминаний вот-вот перемелет штормовая центрифуга и все пойдет ко дну, ничего не останется мне.

Впервые в жизни я чувствую, что стены движутся прямо на меня. Я не могу вдохнуть, легкие леденеют от боли.

Я не дышу, не плачу, не существую…

— Алисия, ты меня слышишь? Что с тобой? Почему ты молчишь? — я не знаю, сколько провожу времени в жутком и молчаливом забвении. — Дорогая, в кого ты влюблена? Ты же знаешь — ты можешь все мне рассказать.

— Ни в кого, мам. Я просто выдумала эту глупость, в надежде на то, что сработает как аргумент…против моего брака, — глаза беспощадно жжет, я едва сдерживаю глухие рыдания.

— Я так переживаю за тебя. Мне очень жаль. Мне невыносимо смотреть, как вы обе страдаете.

— Ты вышла замуж по любви, мам. Я всю жизнь видела, какие отношения у вас с папой, и я мечтала, о том, что у меня будет…все также сильно. Как в сказке.

— Милая… — мама тяжело вздыхает. — Наши отношения с твоим отцом не всегда были похожи на сказку. Но это было задолго до твоего рождения.

— Ты никогда не рассказывала об этом.

— Некоторые вещи были так давно, что о них нет смысла рассказывать. Я живу настоящим. Тем, какие все мы сейчас. Но когда-то такие черты твоего отца, как бескомпромиссность, вспыльчивость, и желание все контролировать, доходили до критических отметок, а я была не способна мириться с ними. Я не принимала его до конца достаточно долгое время, — туманно поясняет мама.

— Но ты его полюбила таким, а это совсем другое! Ты же сама его выбрала…

— Он не оставил мне выбора, милая. Я не всегда любила его, это случилось не сразу. Мы прошли многое — плохое и хорошее, но в конечном итоге, все это только сблизило нас. Возможно, через какое-то время, все сложится наилучшим образом для тебя. Твое от тебя не уйдет, Алиса, даже если браку с наследником суждено состояться сейчас, — после этой фразы матери я вдруг все понимаю.

Мама знает о нас с Нейтаном. Или, по крайней мере, просто догадывается.

— Я разрываюсь на части, наблюдая за тем, как вам тяжело, мои девочки, но, поверь, твой отец сделал все, что от него зависело. Мне тоже иногда казалось, что Джаред мог бы сделать еще больше для тебя, для нас. Выбрать тот мир и ту жизнь, которая ближе мне, а не следовать за ним туда, где все чужое, не мое. Все, кроме него. Я так долго училась доверять вашему отцу, и до сих пор мне непросто. Я говорю все это, чтобы ты понимала — я не была бы сейчас с ним, зная, что Джаред пожалел усилий для вашего благополучия. Я бы не смолчала, не смогла. Камила была маленькая, но ты… же помнишь, как нам было нелегко.

Тот период невозможно забыть.

Переломные во всех отношениях недели, когда после смерти деда, папа принял наследование, и наша семья переехала в Анмар. Мама недавно родила мальчиков, и насколько я знаю, немного зависла в послеродовой депрессии, которую спровоцировал наш чертов переезд и новый уклад жизни.

— Мы были на грани развода из-за возвращения в Анмар. Я думала, что моя жизнь разрушена, Лиса. Я не была готова к жизни здесь в двадцать три. И в тридцать пять мое мнение не изменилось. Но потом, после множества ссор, недомолвок, холодности в отношениях, мы, наконец, вновь сблизились с твоим отцом…тогда я и дала ему клятву.

— Какую?

— Что я выбираю его, милая. Я выбираю полноценную семью, его, вас. Его дом, его страну, его веру. Я выбираю то, что последнее слово в доме — за ним, за моим мужчиной. Хотя он до сих пор иногда приходит ко мне за советом и это бесценно. Я точно знаю, что все действия Джареда — во благо нашей семьи. Это все, что ты должна знать.

— Как мне тогда быть, мама? Мне дай совет. Просто заставить себя влюбиться? — выдыхаю я срывающимся голосом.

— Нет, Алиса. Заставить себя любить невозможно. Пока просто общайся, присмотрись к принцу, прислушайся к себе. Да, этот брак навязан тебе, а я прекрасно знаю, как ты любишь все выбирать сама. Сейчас ты в стадии обороны, защитной реакции. Не смотри, не думай…чувствуй. Любовь — это выбор, и возможно, однажды ты искренне выберешь того, кого выбрал для тебя отец.

Нет. Никогда. Неужели не понимаешь?

— Спасибо, мама. Этот разговор был очень важен для меня. Я очень хочу спать. Передай мои поздравления Камиле, — надсадно выдавливаю из себя, и дослушав ее нежное пожелание сладких снов, сбрасываю вызов.

Дышать было трудно на протяжении всего разговора. Глядя на свое отражение в зеркале у кровати, я прикладываю ладонь к сердцу, наивно полагая, что это поможет унять боль.

Камила и Нейтан. Нейтан и Камила.

Они терпеть не могут друг друга.

В какое пекло нас с сестрой бросили собственные родители?

Я сама не замечаю, как спрыгиваю с постели и просто начинаю бежать. Ноги сами несут меня, куда глаза глядят, и десять минут спустя, я оказываюсь в красивом саду резиденции.

Ничто не способно сейчас вернуть меня в состояние гармонии и равновесия, но я пытаюсь успокоиться, упав на влажную траву в тени размашистой пальмы.

Не знаю, сколько часов я просто лежу на газоне, разглядывая широкие листья и стараюсь ни о чем не думать.

И лишь слезы беззвучно стекают по моему лицу, мгновенно высыхая и превращаясь в соленые шрамы на коже.

Глава 11

Алисия

Рано утром мы действительно вылетаем в США.

Чувствую себя чемоданом без колес.

Настолько быстро менять климат и часовые пояса я совершенно не привыкла, но Амирана аль-Мактума это не волнует.

В самолете я фактически не разговариваю с эмиром, вновь притворяясь спящей, но к моей радости шейх не спешит завязать со мной разговор или флирт. Амиран на протяжении всего полета кажется мне закрытым, сосредоточенным, полностью погруженным в рабочий процесс. Нейтан был совершенно прав, когда сказал, что это политический брак и наследнику я нужна лишь для того, чтобы заручиться поддержкой ДжаредаСаадата в любых государственных вопросах на всю оставшуюся жизнь.

Сегодня он выглядит совершенно другим, не таким как со мной наедине, в зверинце. Более холодным, отстранённым и даже не заинтересованным во мне.

Разговор с моим отцом ему не понравился? Или Амирану наскучило развлекать строптивую невесту? Что ж, я буду только счастлива, если предстоящие два свидания не состоятся.

Да только я не представляю, как мне это поможет теперь. Из-за предстоящей свадьбы Нейтана и Камилы, нам вновь остается только бегство из страны. Все откатывается к варианту, которого я так хотела избежать.

Отгоняю тревожные мысли прочь, стараясь избегать полного осознания вчерашней новости. Пожалуй, я не поверю в это до тех пор, пока лично не увижу, как мулла свяжет мою сестру и любимого человека священными узами брака. Это случится не завтра, а, значит, есть шанс на то, что все можно отменить. Нейтон обязательно что-нибудь придумает. Он не женится на Камиле. Это просто невозможно. Какое-то чудовищное недоразумение. Наверняка Нейт сам не в курсе очередного абсурдного плана наших отцов.

После приземления в аэропорту Нью-Йорка, Амиран вновь ставит меня перед фактом:

— Сейчас я вновь передам тебя в руки Дайан. Будешь ждать моего звонка или сообщения. Мне нужно провести в Нью-Йорке несколько встреч, и я не знаю, насколько точно это затянется, — сообщает Амиран, вновь цепляя во мне триггеры, заставляющие меня пылать от гнева и раздражения.

— Что? Передашь? — не могу не возмутиться я ему в спину, следуя за наследником вниз по трапу. — Я не вещь. Просто напоминаю, — скрестив руки на груди, заявляю я. Мысль о том, что сукин сын вновь жаждет свести меня со своей любовницей и сделать из нас лучших подружек, раздражает и злит до трясучки.

— Я не говорил, что ты вещь, tatlim, — обхватив мое запястье сильными пальцами, Амиран медленно разъединяет мои руки. Рывком притягивает к себе, но я намеренно, избегая его взгляда, утыкаюсь носом в каменную грудь шейха. — Но тебе, очевидно, нравится выдумывать поводы для проявления своей очаровательной ярости. Не стоит так эмоционировать, если просто хочешь пофлиртовать, — его дыхание согревает мочку моего уха. Затылок и шея наоборот покрываются инеем. — И смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, Алиса, — свободной рукой он размеренно наматывает хвост на кулак и аккуратно тянет его вниз, приподнимая мой подбородок.

В его глазах простирается туманно-пепельная бездна. Шагнуть в неё — все равно, что ослепнуть в этой призрачной дымке, полной опасности и неизвестности.

— Хорошо. Раз ты находишь мою ярость и дерзость очаровательной, я буду продолжать в том же духе, — с вызовом отвечаю я.

В животе холодеет, как только Амиран подается вперед. Это не резкий рывок, и он не набрасывается на мои губы, как тогда, в пентхаусе.

Ран почти касается моих губ своими. Сильнее сжимает и натягивает на кулак мой хвост, провоцируя меня потянуться к нему навстречу. Не сомневаюсь, что это выглядит так, словно я сама хочу его поцеловать.

Его чувственные и порочные губы так близко, и я не сомневаюсь в том, что он вот-вот повторит свое хищное нападение на мой рот.

Дыхание предательски рваное, прерывистое, тяжелое. Чувствую себя крошечной рядом с ним, уязвимой.

Амиран резко снимает с моих волос резинку и в противовес грубому действию, одновременно чувственно проводит языком по моей нижней губе.

— У тебя губы в шоколаде, — усмехается шейх, и вновь отстраняется от меня, предварительно растрепав волосы. Никогда еще я так не ругала себя за съеденный десерт, как в эту секунду. — И в следующий раз, распусти волосы, Алиса, — изъявляет свое пожелание шейх.

— Это приказ?

— Пока просьба.

Вложив в свой взгляд весь огонь, что пылает внутри, я представляю, как заживо сжигаю Амирана аль-Мактума.

«— Все из-за тебя. Из-за тебя мы с Нейтом не может быть счастливым. Из-за твоей нелепой прихоти жениться на мне», — проносится в мыслях.

Все пространство напоминает мне о неоспоримости этого факта, потому что в следующую секунду нашу войну взглядов прерывает надменный голос Дайан Леманн:

— Я вас не отвлекаю? — ее каблуки отбивают манерную чечетку на идеально ровной взлетной полосе, пока она направляется прямо к нам, припарковав Мерседес в специально очерченной для этого области, рядом с самолетом.

— Уже нет, — сухо бросает Амиран, не сводя с меня глаз. Отпуская, мужчина надевает солнцезащитные очки и приветственно обнимает Дайан.

— Обеспечь гостье теплый прием, Ди, и ждимоих особых указаний, — глядя на то, как их тела соприкасаются в сдержанном объятии, я в очередной раз удивляюсь тому, как виртуозно они играют в друзей, являясь любовниками.

***

К несчастью, мне приходится терпеть общество Дайан довольно долго. Целых три мучительных дня наедине с этой стервой, и ни одного сообщения от Амирана за этот период.

Только я, дотошная мисс Леманн с её вечными расспросами обо мне, и поток угнетающих мыслей, связанных с утратой надежд на будущее с Нейтаном. Он мне не звонит, и я не могу с ним связаться. Абонент недоступен. Сердцем чувствую, что это не просто так.

Тревога и отчаяние лишь нарастают, и теперь я считаю дни до следующего свидания с Амираном, но только потому, что очень хочу, чтобы они скорее закончились. Самый оптимистичный сценарий в моей голове выглядит так: наследник теряет ко мне интерес, мы полюбовно расходимся. Далее, мы с Нейтаном готовимся к разговору с родителями, где просим у них благословления для нас и обнуление помолвки Камилы и Нейта.

Думаю, сестра не расстроится, узнав, что я освобожу ее от подобного бремени. Сколько себя помню, о Нейтане она всегда отзывалась с беспричинной неприязнью. Мне было неприятно слышать о нем гадости и глупости из её уст, но я старалась не обращать на это внимания, списывая на возраст. Именно Камила частенько докладывала мне о том, что видела Нейта в компании девушек…и ни одну из них не замечала с ним дважды.

Все эти дни, я схожу с ума, стараясь игнорировать выпады мисс Леманн в мою сторону. Честное слово, у этой женщины биполярное расстройство личности. Иногда она смотрит на меня выжигающим дыры взглядом и постоянно тонко и завуалировано намекает на то, что я не достойна и толики внимания Амирана, а потом вдруг принимается с запалом рассказывать о нем и раздавать мне советы по общению с эмиром…

Я понимаю, она сгорает от ревности и преследует в разговорах со мной свои личные цели, но, если честно, расшифровать их я пока не в силах. Хуже всего то, что я не могу выйти из апартаментов без преданной принцу Леман и приставленной ко мне свиты бодигардов. Это просто нелепо, однако мое мнение по данному вопросу никто рассматривать не стал.

Ровно через трое суток, Дайан отвозит меня в аэропорт. На этот раз я лечу одна с экипажем из двух стюардесс, но никто из них не спешит объяснить мне, куда мы направляемся. Подобное отношение и полное погружение в туманную неизвестность, раздражает еще больше.

Я черт подери, совсем не ощущаю себя в безопасности. И чувствую, что совсем скоро мое терпение лопнет.

Ладно, больше бездействовать я не буду. Попробую обвести эмира вокруг пальца, ведь он так самоуверенно заявил о том, что у меня это не получится.

Допустим, я действительно зацепила Амирана аль-Мактума и его желание заполучить меня обосновано не только лишь политическим мотивом. Но почему я?

Почему влюбляются такие мужчины, почему испытывают желание, жажду заполучить, обуздать, подмять под себя?

Предполагаю, в его глазах я красива, недоступна, легка и очаровательна…проведу эксперимент.

Я намерена стать полной противоположностью самой себе.

Для моих целей мне понадобится мой электрошокер, маленькое черное платье, много косметики и крепкий алкоголь. Последний пункт я добываю в мини-баре воздушного судна.

Только к моменту, когда самолет идет на посадку, я понимаю, где состоится наше второе свидание с Амираном. Я так много раз видела этот вулканический ландшафт, зеленые холмы и лазурный океан по каналу National Geographic, что дух захватывает.

— Это Гавайи? — не выдержав, спрашиваю я у бортпроводницы. Та лишь едва заметно кивает, окинув меня взглядом полным желчи и зависти.

Я не успеваю насладиться умопомрачительными видами природы с высоты полета. Да и после выхода на свежий воздух, меня сразу сажают в тонированный автомобиль. Минут тридцать везут по дороге, пока я считаю попадающиеся на пути в пункт назначения лианы. Один их вид возвращает меня на Бали, к Нейтану. В тот день, когда мы гуляли в парке обезьян, бесконечно долго наблюдая за животными в сердце джунглей.

— У вас час на то, чтобы подготовиться к встрече с эмиром, — ставит в известность водитель или мой телохранитель. Они все выглядят одинаково, и я не запоминаю их лиц. Мужчина провожает меня в очередную новую спальню довольно маленького и простого по дизайну дома — удивительно, что на Гавайях шейх решил отказаться от роскоши и все этой материальной пыли, которую бросает мне в глаза.

Меня никогда не интересовали деньги и статус. Меня не заманить в свои сети кричащим званием «принца» и миллионами. Надеюсь, Амиран понимает хотя бы это.

Выйдя из душа, я ухмыляюсь своемуотражению.

Надеваю самое развратное платье из своей коллекции, которое сразу дешевит весь мой образ. По глупости купила его на втором курсе: модель полностью открывает спину и плечи, наглухо закрывает горло и носится без нижнего белья. Неприлично короткое, вульгарное. То, что надо для моей гениальной идеи.

Подвожу глаза черными тенями и подводкой, отчего мои голубые глаза утопают в черной бездне вызывающего макияжа. Не жалея, штукатурю свое лицо, завершая эту песнь безумного визажиста кричащим акцентом в виде ярко-алых губ.

Не то, чтобы я выгляжу ужасно…, но я далека от «веселой, легкой и взбалмошной Алисы», которая нравится Амирану. Если честно, я выгляжу, как эскортница, если не сказать хуже. Даже сомнения терзают, стоит ли заявляться на свидание в таком виде. Однако, ром из мини-бара все решает за меня и сборы я заканчиваю тем, что собираю волосы в высокий пучок вопреки пожеланию Амирана.

«Получай, Амиран аль-Мактум. Как тебе такая невеста?», — с неприязнью оцениваю свое отражение в зеркале, поправляя постоянно задирающееся по бедру платье.

— Теперь куда? — пробуя на вкус образ стервы, носком туфли пинаю дверь в спальню. Секьюрити жестом указывает мне путь, и через парочку поворотов я оказываюсь на открытом воздухе.

— Двигайтесь вдоль пирса. Амиран ждет вас в конце, в своем доме.

Теперь понятно, что я переодевалась в доме прислуги. Потому что как только я встаю каблуками на деревянную поверхность и кидаю взгляд вдаль — замечаю на берегу внушительных размеров виллу.

Но если честно, любой дом меркнет на фоне сочетания двух голубых оттенков: океан настолько прозрачный, что почти сливается с линией горизонта. Голубой цвет умиротворяет и успокаивает, и я бы с удовольствием посмотрела на закат, до которого осталось всего пара часов. Хотя рассчитываю на то, что наше свидание с Амираном закончится гораздо раньше.

Неумолимо приближаясь к дому, изо всех сил прижимаю к себе свою сумочку с моим бессменным орудием защиты от особо приставучих и напористых.

— Алисия, — Амиран хмурится, замечая меня. Он стоит на берегу в окружении своих телохранителей и неотрывно наблюдает за мной. Как только я приближаюсь, «морщинка гордеца» между его бровями становится глубже. Серые джинсы и белая футболка оттеняет его бронзовый оттенок кожи и без слов демонстрирует мне рельефные линии его сильного тела.

— Я выгляжу сногсшибательно? — поборов стеснение (точнее, ром это делает за меня), я уверенной походкой направляюсь к эмиру и без лишних слов, обвиваю ладонями его шею. Поднимаю носок одной ноги вверх, повиснув на Амиране.  — Я безумно скучала, — нагло вру я, заглядывая в глаза шейха, что за секунды темнеют на два тона.

Я чувствую, как его передергивает. Еще бы. Какому мужчине с чувством завышенной важности понравится девушка с ароматом алкоголя вместо духов? Кажется, я перебрала с ромом, потому что пульс у меня зашкаливает до небывалых высот. Или близость его высочества дает о себе знать? Плевать.

Он меня довел.

Пусть получает то, что так хотел. Но если нарушит обещание, и в порыве страсти перейдет грани допустимого, я напомню ему, как важно наследнику быть честным перед своим народом, а любому мужчине — держать свое слово.

Вместо того чтобы притянуть меня ближе, Амиран отстраняется. Даже слегка отталкивает меня, что несказанно радует.

Боже, кажется, это работает. Моему счастью нет границ. Похоже, принца действительно интересует лишь рыбка, которую тяжело поймать. Вот и замечательно. Я буду продолжать в том же духе, иможет в этот раз его член не проявит такой бурной активности, как в чертовом зверинце.

Если бы я знала, как продолжится это свидание, я бы никогда не затеяла подобный театр.

Игра с огнем может быть весьма интересной и заманчивой, но не стоит забывать, что одно лишнее движение — и пламя выходит из-под контроля, превращая в пепел все на своем пути.

Амиран

— Что-то не так, Ран? — ехидно любопытствует Алиса, покачивая задницей, обтянутой вульгарным платьем. Наслаждаясь произведенным эффектом, кружится вокруг своей оси. Получается не очень изящно, потому что моя красавица едва держится на ногах, и это вижу не только я. Телохранители вежливо отводят глаза, и тактично отступают подальше.

Для каждого присутствующего очевидно, что подобное поведение избранницы арабского принца неприемлемо, откровенный дресс-код за гранью приличий, а стойкое алкогольное амбре может расцениваться, как неуважение к члену королевской семьи.

— Не нравлюсь? — Алиса продолжает провоцировать не лучшие мои стороны. В мутных расширенных зрачках плещется вызов и нервное возбуждение, усиленное действием алкоголя.  Она на взводе, чувствует себя загнанной в клетку, но хочет казаться сильной, смелой, уверенной, а на самом деле снова прячется. Тонны косметики, безвкусное платье. Зачем? Пошлая и откровенно глупая бравада на грани истерии. Для кого? Все ее эмоции, как на ладони. Даже напрягаться не нужно, чтобы прочитать каждую. Через час-два бунтарке будет стыдно за позорный спектакль, который, я уверен, станет первым и последним в нашей совместной жизни.

— Почему же? Нравишься, и очень, — невозмутимый тон дается легко. Меня не так-то просто вывести из себя, но Алиса Саадат определенно обладает неоспоримым преимуществом перед всеми, кто пытался.

— Я готовилась, как ты и просил, — резко расправив плечи, бесстыжая провокаторша выпячивает высокую грудь. Под тряпкой, которую с натяжкой можно назвать вечерним нарядом, разумеется, нет белья. Я стискиваю зубы, призываю в помощь все свое терпение, но внешне остаюсь невозмутимым. С дикими кошками никогда не бывает просто. Мне ли не знать.

Вышколенная команда бодигардов — все, как один, опускают головы вниз, делая вид, что белый песок под их ногами самое захватывающее зрелище, что они видели в жизни. За время работы со мной, они повидали немало интересных моментов и пикантных ситуаций, но эта… эта особенная. Их смущение понятно — не какая-то девчонка из эскорта крутит едва прикрытой задницей, а, возможно, их будущая королева. Когда еще такое увидишь? И, тем не менее, если бы я заметил хоть один похотливый взгляд в сторону Алисы, дело закончилось бы увольнением и крупными проблемами с будущим трудоустройством.

— Вижу, ты старалась удивить меня. Я все…, — делаю паузу, окидывая девушку бесцеремонным взглядом. — Оценил. Ты хорошо подготовилась, но, к сожалению, выбор образа не самый удачный для моих планов. Ты вроде бы говорила, что не против экстремального отдыха?

— Тебе послышалось. Категорически против, — отрезает девушка, с подозрением уставившись на меня. — Что ты задумал?

— Свидание состоится не здесь, — коротко киваю на виллу, где от силы бывал раза три. Подарок отца на совершеннолетие, сделанный с королевской щедростью. Если бы мог, вернул.

Когда-то это было целью моей жизни уничтожать все, что давал мне отец. А давал он много и часто, не спрашивая, нуждаюсь ли я в его подарках. Я не нуждался, я его презирал, но подростковые бунты давно закончились, цели и желания претерпели кардинальные изменения, и я больше не отказываюсь ни от чего, что усыпляет бдительность короля. Сегодня идеальный сын и наследник сдающего позиции монарха.

— А где? — робость в голосе Алисы резко контрастирует с вызывающим внешним видом. Есть в этом противоречии что-то уязвимое, беспомощное, трогающее за живое. Она так ярко транслирует свои чувства, которых много, очень много. Мне хочется обнять ее, заверить, что не нужно бояться перемен. В конечном счете, онивсегда приводят к лучшему. А лучший для нее — я.

— Я изначально собирался покататься на катере или яхте, но увидел тебя и резко передумал, — сообщаю максимально дружественным тоном. Алиса открывает рот, но так и не находит достойной реплики для остроумного ответа. — Видишь вон ту белоснежную трёхпалубную красавицу? — показываю взглядом в сторону пирса, где пришвартовано обсуждаемое судно. — Мое последнее приобретение. Купил ее для нашего свадебного путешествия. Нравится? — прищурившись, внимательно наблюдаю за обескураженным лицом девушки, тщетно пытающейся прочитать название на корме яхты.

— Саваж, — подсказываю я. Она удивленно вскидывает на меня прояснившийся взгляд.

Алкогольный дурман схлынул под натиском пробудившегося здравого смысла. Девушка сосредоточенно и задумчиво всматривается в мое лицо, несколько раз порываясь что-то сказать и передумывая по известной только ей одной причине. Мы молчим, напряжение растет, искрится. Я обезоруживающе улыбаюсь, она хмурится сильнее. Протягиваю руку, оборачивая пальцы вокруг ее запястья, ненавязчиво тяну на себя.

— Тебе нравится? — повторяю свой вопрос низким проникновенным тоном. Алиса вздрагивает, упираясь влажной от волнения ладошкой в мою грудную клетку, и тут же одергивает ее, словно обожглась, тревожно кусает губы, дыхание быстрое, частое. Не смотри на грудь, приказываю самому себе, чтобы ненароком не сорваться и не сделать то, ради чего она все это и затеяла. Не надейся, Алиса Саадат, я не дам тебе повода для ненависти.

— Я начинаю подозревать, что ты испытываешь нездоровую одержимость к моей тигрице, — облизав ярко накрашенные губы, негромко отвечает Алиса и, покачнувшись на утопающих в песке каблуках, автоматически хватается за мой бицепс, а я за ее талию обеими ладонями.

— Так и есть, — подтверждаю смелую теорию Алисии, притягивая ее ближе. Она задерживает дыхание, в обращённых на меня просветлевших глазах отражаются бирюзовые оттенки океана за нашими спинами. — Я запомнил, что у тебя имеется один незакрытый гештальт. Ты готова избавиться от него прямо сейчас?

— Все мои гештальты закроются, когда после третьего свидания мы разойдемся в разные стороны, — она снова дерзит, уверенно отталкивая мои руки.

Я не настаиваю, отступаю на шаг назад, одаривая девушку снисходительным взглядом. Ее внимание переключается на приближающийся к берегу гидроскутер. Я узнаю его по шуму мотора. Девушка напрягается, непроизвольно пятится назад.

— Нет, — распахнув ресницы, протестует Алиса, правильно угадав, что это и есть средство для передвижения к пока еще неизвестному месту свидания.

— Да, — твердо киваю я. — Бояться не надо. Со мной безопасно, — мои заверения не очень-то действуют, судя по скептическому блеску испуганных глаз.

— Я намокну, — артачится она, и вспыхивает, поняв, насколько двусмысленно прозвучала ее реплика.

— Рассчитываю на это, — порочно подмигиваю оторопевшей девушке, и решительно развернувшись, бодрым шагом направляюсь к воде. — Отдай сумочку и туфли охране и следуй за мной, — распоряжаюсь я, стаскивая на ходу футболку и бросая ее на песок. Туда же летят кроссовки. Сквозь шум прибоя слышу, как Алиса артачится и о чем-то спорит с моими людьми. И, разумеется, не спешит догонять меня.

— Ваше высочество, — громко окликает меня начальник охраны.

Я не спешу оборачиваться. Мои ступни приятно лижут волны, ветер охлаждает разгорячённое тело, солнце слепит глаза. Я щурюсь, задирая голову к безоблачному бескрайне-синему небу, улыбаюсь, ловя себя на мысли, что, несмотря на вызывающее поведение гостьи, мне давно не было так хорошо, как сейчас. Все-таки пригодился подарок отца. Кто бы мог подумать? Мне впервые здесь по-настоящему нравится.

— Амиран! — снова слышу я настойчивый суровый голос, крадущий минуту редкого покоя. Что там еще? До сих пор не справились с бунтаркой? Уволю, на хрен. Вздохнув, неторопливо разворачиваюсь вполоборота. Начальник службы безопасности демонстрирует мне продолговатый темный предмет. — Это было в сумочке вашей гостьи.

— Электрошокер? — вопросительно смотрю на бледную, дико злую и босую Алисию. Туфли у нее все-таки отобрали.

Совсем обезоружили мою тигрицу. С трудом сдерживаю смех. Она не простит, если я сейчас позволю себе насмехаться над ее разоблачением.  Между нами не больше пятидесяти метров, и я отлично вижу все оттенки смятения и отчаянной смелости на пылающим обидой лице.

— От кого собиралась защищаться? — невозмутимо любопытствую, подкрепляя беззлобность тона ироничной улыбкой.

— От акул, — находчиво отвечает Алиса. — Слышала, что их тут много.

— С акулами я разберусь, — широко ухмыляюсь. Ее взгляд ненадолго задерживается на моем торсе и тут же трусливо переключается на гидроскутер. — Иди сюда, tatlım. Ты заставляешь меня ждать, а я это не люблю.

— Ты точно умеешь управлять этой штукой? — Алиса смотрит, исключительно на водный мотоцикл, ступая по раскалённому песку маленькими шажками.

— Лучший среди скутеристов.

— Ты тоже намокнешь, — ехидничает девушка и останавливается, как вкопанная, когда я берусь обеими руками за ремень на джинсах, начиная его расстёгивать.

— Если хочешь, чтобы я разделся — только скажи, — посылая шокированной девушке уверенную улыбку.

— Я не хочу… не надо, — торопливо бормочет она, прижимая ладони к пунцовым щекам и с опаской озираясь.

Бежать некуда, tatlım. Только ко мне.

— Тогда намокнуть придется обоим, — заключаю я, наклоняясь, чтобы подвернуть штанины джинсов. Закончив, захожу по щиколотку в воду и, оседлав гидроскутер, и оборачиваюсь на нерешительно топчущуюся на месте Алису.

— Запрыгивай, малышка, — ободряюще подмигиваю притихшей скандалистке. — Смелее. Гарантирую — ты будешь визжать от удовольствия, только держись крепче.

Ее ответ тонет в звуке заведенного мотора. В следующее мгновение я чувствую, как Алиса осторожно забирается сзади, долго сомневается, прежде чем обхватить меня руками. Но все резко меняется, когда гидроскутер срывается с места, набирает скорость и стремительно удаляется от берега, подпрыгивая на волнах.

Алиса буквально вжимается в мою спину, сдавливает мои бедра коленями и цепляется так крепко, словно я самый важный и необходимый мужчина в ее жизни.

Все правильно, сладкая. В этом и заключается смысл мероприятия.

Ветер и брызги летят в лицо. Защитный экран спасает мало. Нас с ног до головы заливают соленые потоки воды, от которой щиплет глаза. Несколько минут, и мы в открытом океане, берега почти не видно. Я ускоряюсь, поднимая еще больше брызг и смеюсь в голос, чувствуя себя мальчишкой. Алиса действительно визжит, но скорее от страха, нежели от удовольствия, впивается когтями в мой пресс, умоляет развернуться назад. Отрицательно тряхнув головой, я делаю крутой зигзаг. У самого дух захватывает, но опасности нет, я действительно умею управлять «этой штукой». Алиса не верит, она кусает меня в плечо и клянется, что убьет меня, если мы выживем.

— Со мной безопасно, — громко повторяю я, она снова не верит. Трясётся всем телом, сливаясь с моим, чувствую, как бешено бьется ее сердце.

— Как тебе отрезвляющий душ, tatlım? — перекрикиваю свист ветра и рев мотора, получая в ответ еще один болезненный укус.

Дикая.

Заметив пункт нашей конечной дислокации, сбрасываю скорость. Вытирая соленые ручьи с лица, говорю Алисе, чтобы смотрела вперед. Она невнятно хнычет в ответ, уткнувшись лицом в мою шею. Опустив руку, я настойчиво сжимаю ее бедро через облепившую насквозь мокрую ткань. Но здесь мы на равных позициях. Мои джинсы не в лучшем состоянии. Я могу многое, что недоступно другим, но выходить сухим из воды пока не научился.

— Мы на месте, Лиса. Ты должна это увидеть, — уговариваю я, полностью выключая мотор.

Внезапная тишина оглушает, завораживает. Гидроскутер мягко покачивается под умиротворяющий плеск. Я позволяю себе отдышаться, любуюсь открытым взгляду горизонтами. В последние месяцы мне редко удается вырваться из рабочего графика, и поэтому этот момент по-своему бесценен. Рядом со мной потрясающе красивая женщина, а вокруг бескрайний величественный океан, сочетающий в себе все оттенки сине-зеленой гаммы. Вдалеке там, где раскаленный нимб закатного солнца лениво опускается в воду, волны кажутся багровыми. Алиса все так же трясется, не решаясь отцепитьсяот меня, неуверенно выглядывает из-за моего плеча.

— Что это? Теннисный корт посреди океана? А шатер для чего? — охрипшим от крика голосом спрашивает Алиса.

Я смеюсь, настолько абсурдным кажется сравнение. Хочется оглянуться, чтобы чтобыоценить ее потрёпанный вид.

— Сначала чуть меня не убил, а сейчас хохочет, — она раздраженно шипит, ерзая за моей спиной.

Осмелев, отрывает руку от моего пресса и начинает ёрзать сильнее, приводя себя в порядок.

— Боже, я, наверное, на ведьму похожа. И все из-за тебя! — окончательно обнаглев, снова переходит в наступление. — Оставили бы мне шокер, ты бы сейчас точно не смеялся. Ничего веселого в издевательстве над слабой девушкой нет.

— Это всего лишь морская прогулка, tatlım, — благодушно поправляю я, все ещё находясь под воздействием адреналиновой встряски. — А это, — показываю пальцем на правильной круглой формы капсульную конструкцию, основная часть которой скрывается под водой, — место, где мы встретим рассвет. Я тоже готовился, Алиса, — ладонь собственнически накрывает голое колено девушки. — Романтично, правда?

— Очень, — ворчит Алисия, шлёпая меня по руке. — Рассвет в шатре на вертолётной площадке так себе романтика.

— Это не вертолетная площадка и не теннисныйкорт, — новый взрыв смеха сотрясает мои плечи. Ее фантазия неподражаема.

— Постой-ка, — начинает соображать Алисия Саадат. Быстро, однако, девочка отошла от шокотерапии. — Рассвет? Ты, наверное, имеешь в виду закат?

— Держись, — уклонившись от ответа, настойчиво советую я, взявшись за руль. На этот раз Алисия беспрекословно подчиняется, уяснив, наконец, правило, которое в будущем поможет нам успешно уживаться.

Через минуту мы швартуемся возле трапа, спущенного в воду. Я галантно предлагаю Алисе подняться первой, но для этого ей приходится перелезть через меня. С трудом и ценой неимоверных общих усилий ей удается сохранить равновесие и не плюхнуться в воду. Закрепив скутер с помощью троса, следую за ней.

Алисия не считает нужным дождаться меня и резво улепетывает вперед, быстро перебирая стройными ножками прямиком к единственному находящемуся на круглой площадке строению купольной формы. Выжимая поочередно то волосы, то подол платья, она замедляется возле неглубоких резервуаров, наполненных пресной водой. Наклоняясь, набирает полные ладошки, сначала нюхает, затем пробует, высунув кончик языка, и только после этого умывает лицо от соли и потекшей косметики. Когда я приближаюсь, она не смотрит мне в лицо и вообще в мою сторону, источая флюиды нешуточной ярости.

— Такое свидание — кошмар для любой девушки, — выносит вердикт моим стараниям капризная папина принцесса.

Никогда бы не подумал, что резкий и бескомпромиссный Адам Саадат может оказаться таким трепетным отцом. Мне буквально пришлось поклясться шейху в безграничной любви к его дочери и гарантировать, что ни один волос не упадет с ее хорошенькой головки, но это случилось до того, как он посмел заикнуться об отказе от предыдущих договорённостей, после чего в ход пошли серьезные ультимативные аргументы. В итоге нам таки удалось найти односторонний компромисс. Откровенно говоря, я надеялся на конструктивный здравый смысл и взаимовыгодные обязательства с обеих сторон, но, увы. Колман прав — риск нажить врага в лице шейха центральной провинции — очень велик. Адам Саадат не из тех, кто проглотит принудительное давление даже такой весомой политической фигуры, как я. Особенно, если речь идет о его дочерях, которых он обожает. Но не стоит забегать вперед, все еще может измениться в лучшую сторону.

— Не спеши с выводами, Алиса, — многозначительно улыбаюсь в ответ. Фыркнув, она резко разворачивается и продолжает идти к куполу, нервно водя пальцами по спутанным волосам.

Внутрь открытой всем ветрам конструкции мы заходим вместе. Она растерянно оглядывает пустой бар и зону отдыха с удобными диванами.

— А если шторм? — вопросительно оглядывается на меня. Пожав плечами, я набираю код на наручном браслете, и купол со всех сторон запечатывается опустившимися стеклами. Автоматически включается система кондиционирования. — Это плот? — не сдается она, выдвигая новую версию.

— Это почти что подводная лодка. Сейчас мы находимся на корме, — терпеливо объясняю я.

— А на подводной лодке кормят? Я дико голодная, — признается Алиса, упорно продолжая избегать зрительного контакта.

— Я тоже, — говорю, ни капли не приукрасив правду.

— Ты про еду?

— А ты?

— Хватит, Ран, — она злится, не желая поддерживать игривый тон. — Я устала, замерзла, промокла до нитки, кожу щиплет от соли, желудок сводит от голода… И я хочу пить, — добавляет,помешкав. — Вина хотя бы можно здесь раздобыть или бар — архитектурная бутафория?

— Поехали, — киваю я.

— Куда? — она вскидывает на меня удивленный взгляд и испуганно отпрыгивает, когда пол под ее ногами начинает разъезжаться, пропуская прозрачную кабинку лифта. Дверцы бесшумно открываются перед нами.

— Вниз, — гостеприимным жестом предлагаю Алисе зайти первой. Она сомневается ровно секунду, голод и любопытство побеждают.

Створки лифта так же бесшумно закрываются, когда мы оказываемся внутри, и кабинка медленно ползет вниз по узкому тридцатиметровому тоннелю. Алиса прилипает ладонями к стеклянной стенке, с интересом разглядывая нижний капсульный отсек гидрохауса. Он тоже выполнен из ударопрочного стекла, позволяющего с любого ракурса наблюдать за подводным миром.

— Ты изменила свое мнение? — ненавязчиво интересуюсь я, когда мы выходим из лифта и оказываемся в центре настоящего царства Нептуна. Ответ очевиден и написан на светящемся от восхищенного потрясения лице Алисии.

— Свидания под водой у меня точно никогда еще не было, — выдает девушка.

Не заметив допущенной оплошности, она стремительно продвигается вдоль прозрачных стен, заворожённо наблюдая за многообразием морской фауны.

— У тебя вообще не должно было быть свиданий, Алиса, — напоминаю в довольно резкой форме. Она вздрагивает и смущенно оборачивается. — Ни одного, кроме того, что мы провели с тобой в Асаде, — конкретизирую на случай, если она что-то не поняла. Моя терпимость к ее грешкам не безгранична, и лучше Алисе уяснить, что говорить то, что думаешь, иногда чревато последствиями.  Под моим тяжелым взглядом она заметно тушуется и торопливо кивает, выражая согласие. Лгунья.

— Ты злишься? — проницательно замечает девушка. — Мне нравится здесь. Я в полном восторге. Не ожидала, что ты можешь сделать для меня что-то…такое волшебное, — пытается умаслить частично наигранной лестью. Хитрая лгунья, но и я никакой не волшебник. Все мои действия стратегически выверены и не несут в себе ни капли романтического флера.

— Ты хотела есть, — сухо киваю в сторону накрытого в гостиной зоне стола. Странно, что она не бросилась к нему сразу, а побежала рассматривать заросли кораллов и огромное множество снующих вокруг рыб, медуз, моллюсков и акул весьма внушительных размеров. Одна из зубастых особей, внушительных размеров, прямо сейчас вальяжно проплывает мимо капсулы. Кстати, в этой части океана разновидностей акул особенно много. Алисе повезло, что пока ее внимание сосредоточено на обилии доступной еды.

— Ого, ты и правда подготовился, — подскочив к столу, с любопытством заглядывает под крышки. — Горячее. Ничего себе сервис. Не стоило так… — не закончив фразу, она недоумевающе смотрит на меня, насторожённо сдвигает брови, заметив, что я не разделяю ее восторга.

— Тебе нужно принять душ и переодеться, — детально изучив ее стройное тело, запакованное в мокрую вульгарную тряпку, заключаю я. — Но сначала раздеться. Сними платье, Алиса, — последняя часть фразы звучит, как приказ.

— Здесь? — шумно выдыхает она. Я подтверждаю сказанное уверенным кивком, выжидающе смотрю в расширившиеся глаза. Застыв с приподнятой крышкой в руках, девушка бегло оглядывается по сторонам в поисках закрытого пространства, и находит, но не то, что искала. Джакузи за прозрачной перегородкой, душевая кабинка и туалет. Ни одного намека на возможность уединения.

— Ты не шутил про рассвет? — нервно сглотнув, сипло спрашивает Алисия. Ее взгляд следует дальше и останавливается на спальной зоне, состоящей из кровати королевских размеров.

— Чувство юмора у меня отсутствует, tatlım, — уведомляю сдержанным тоном, небрежно положив руку на высокую спинку обитого дорогой кожей стула. — Впредь старайся воспринимать все, что я говорю, всерьез. И когда собираешься разыграть меня или поставить в неловкое положение, сто раз подумай, потому что я могу принять твои выступления за чистую монету.

— Как, по-твоему, я еще могла выразить свое несогласие с твоими диктаторскими замашками? — она начинает защищаться. Вместо того, чтобы прислушаться и сделать выводы. Хитрая, дерзкая лгунья. — Это значит, что я не имею права голоса, так?

— Это значит, что ты все еще в платье, хотя я попросил его снять, — бесстрастно резюмирую ее эмоциональный выпад в мою сторону.

— Ты приказал, — она повышает тон, усугубляя свое неравное положение. — Я не буду. На стриптиз мы не договаривались.

— Ты едва не показала его на глазах толпы моих телохранителей, приложила максимум усилий, чтобы выглядеть, как низкопробная шлюха.

— Да, как ты …

— Поздно строить из себя монашку.

— Ты только что назвал меня шлюхой.

— Ты сама опустилась до этого уровня, явившись на свидание полуголая и пьяная вдрызг. Чего ты добилась этим пошлым концертом?

— Я объяснила, почему так поступила! — в сердцах бросает Алисия, в глазах горят непролитые слезы. Кажется, пора тормозить.

— Некоторым поступкам нет оправдания, — чуть мягче говорю я. — Не в нашем положении, Лиса. Ты же не маленькая, и понимаешь, что допустимо, а что нет. Прилюдные истерики унижают нас обоих. Если хочешь иметь право голоса и мое уважение, веди себя достойно. Если хочешь, чтобы я разочаровался в тебе и отступился — используй другой метод, иначе нарвешься именно на то отношение, которое заслуживают твои сольные выступления.

Щеки Алисии пылают, когда я закачиваю отчитывать ее, словно несмышлёного ребенка.

— Я не буду раздеваться перед тобой, — произносит по слогам, с трудом сдерживая закипающие обиженные слезы. Резко отодвигает стул и садится напротив, обхватив себя руками, пряча грудь от моего настойчивого взгляда.

— Соль разъест твою кожу и вызовет раздражение, — заботливо предупреждаю свою несговорчивую избранницу. — Пока ты решаешься, я приму душ первым. Если тебе вдруг станет неуютно, можешь присоединиться, — широко улыбнувшись, поворачиваюсь к Алисе спиной и иду в сторону ванной комнаты. — Обещаю, что до того, как твой желудок наполнится, распускать руки не буду, — как бы невзначай бросаю напоследок.

Захожу за перегородку, и, избавившись от мокрых джинсов, неторопливо встаю под теплые струи. Мысленно начинаю считать.

— Амиран! — на цифре тринадцать раздается испуганный женский вопль. — Тут акулы. Огромные и их много.

Я удовлетворенно улыбаюсь, продолжая водные процедуры, и наблюдая сквозь запотевшее стекло за вскочившей из-за стола Алисией. Продолжаю считать.

— Очень много, Ран, — голос дрожит, набирая высоту. — Весят целую тонну. Клянусь, они что-то замышляют. Вернись немедленно.

Отрицательно качаю головой, включая вторую душевую лейку и жестом приглашая девушку составить мне компанию.

— Ты специально, да? — она начинает делать успехи, проявляя чудеса женской логики. — Конечно, специально! — подпрыгивая от возмущения, Алисия воинственной походкой направляется ко мне. Заходит в наполненное паром пространство, вызывающе смотрит исключительно в глаза и ни сантиметром ниже, рваными неловкими движениям срывает с себя платье.  Злая, как фурия. Прячу победную улыбку за серьезной маской. Нет, я не бешусь от скуки, придумывая себе развлечения. Мне в принципе некогда скучать. Я просто безумно хочу эту взбалмошную упрямую девчонку, но на моих, особых условиях.

— Ну и черт с тобой. Любуйся, — швыряет платье к ногам и, переступив через него, встает рядом, демонстративно отвернувшись в противоположную сторону, которая, к слову, включает интересный угол обзора на спальню. — Все равно тебе ничего не обломится, — а вот последнее было весьма опрометчиво. Нельзя говорить сексуально активному мужчине, с которым ты стоишь голая в тесном душе, сверкая соблазнительной задницей, что ему ничего не обломится. Это откровенная провокация доказать обратное.

— Ты снова забываешься, tatlım, — говорю с предательской хрипотой в голосе.

— Главное ты не забывай, что дал слово не распускать руки, — самонадеянно напоминает Алисия, полагаясь на мое несуществующее благородство.

Я смотрю на ее тонкую талию, которую дико хочется сжать ладонями, вдавить в стену, развести длинные ножки и трахать до дрожи в коленях. В моих или ее — без разницы. Мне ведь ничего не стоит нагнуть ее прямо здесь. Могу и хочу, и даже имею на это полное право. Так какого черта застыл как истукан, жадно глазея на изящное гибкое идеально-стройное тело, завидуя каплям воды, стекающим по атласной коже, вместо того, чтобы засунуть в нее каменный член и получить удовольствие? Шагнув вперёд, я упираю обе руки в стекло, повторяя недавнюю позу в моем зверинце. Знаю, что за воспоминания сейчас мелькают в ее красивой головке. Я держу гребаное слово, сам не понимая, какой дьявол дернул меня за язык, не касаюсь, разве, что дыханием. Она цепенеет, всем телом чувствует исходящую от меня сексуальную угрозу, кожа покрывается мурашками, дрожащие пальцы царапают перегородку.

— Амиран, — жалобно всхлипывает. — Ты обещал.

— Со мной безопасно, Алиса, — рваным шепотом произношу я, прежде чем стремительно покинуть душевую кабинку.

Схватив полотенце, быстро вытираюсь, стоя к Алисии спиной, каждой напряженной до боли мышцей ощущая ее обжигающий взгляд. Накинув белый банный халат, показываю на второй.

— Для тебя тоже есть.  Заканчивай и возвращайся к столу, — бросаю нейтральным тоном и, не оглядываясь, выхожу из душного пространства.

— Спасибо, — робко несется мне в спину.

Сардонически ухмыляюсь. Вряд ли ее вялая благодарность как-то поможет моим ноющим яйцам. Хочется наорать на кого-нибудь, а, как назло, мы тут одни до самого утра, кроме незаметных секьюрити, прикармливающих сверху кусками свежего мяса стаю голодных акул.

Выкурив сигарету и понаблюдав с минуту, как огромные уродливые рыбины соревнуются друг с другом за добычу пожирнее, теряю к акулам всяческий интерес и набираю в телефоне «отбой».

Переходим к следующей стадии.

Доверие.

А потом уже можно смело приступать к заключительной на сегодня.

Соблазнение.

Главное — не перепутать, потому как я на грани взрыва, а выверенный годами контроль стремительно несется к нулевой отметке. Хотел бы сказать, что подобное случалось, что я соберусь, смогу взять себя в руки и быстро доиграть до финала без единого сбоя, но не могу, не уверен. Впервые. И это не просто раздражает и нервирует, я в бешенстве. Мое время рассчитано по минутам, а она продолжает разыгрывать из себя неприступную крепость, хотя в действительности таковой не является.

Непосредственность, дерзость, упрямство, амбициозность и твердые принципы — все это по-прежнему привлекает, возбуждает не по-детски, удерживает интерес, выделяет ее из толпы предшественниц, но носиться с нежными чувствами Алиссии Саадат дольше запланированного я не намерен. Мой выбор сделан много лет назад, и, несмотря на некоторые малоприятные обстоятельства, остается неизменным.

Меня злит, что приходится прикладывать так много усилий, для того, чтобы Алиса увидела очевидное — она моя, и этот факт ничто не изменит. Я искренне пытаюсь сделать все правильно, помочь ей, делая скидку на возраст, на недостатки воспитания и даже на юношескую влюбленность, но я, бл*дь, далеко не благородный рыцарь, готовый ждать, когда прекрасная дама оттает и откроет мне свое сердце. Я, скорее, злой дракон, который сожрет ее сердце, не поморщившись, если она не прекратит оттягивать неизбежное.

Глава 12

Амиран

— Целая стая, Ран. Это точно белые акулы, — Алиса боязливо оглядывается назад. — Были... здесь. Ты же видел?

— Не уверен, что это были акулы, — с сомнением пожимаю плечами. Сохранять серьезноевыражение лица непросто, но я справляюсь, отвлекаясь на поглощение пищи.

— Я же не слепая. Метров десять в длину. На дельфинов не похожи, — настаивает Алиса, отвлекаясь от долгожданного ужина. — Так странно, что сейчас не одной...

— Меня испугались, — ухмыляюсь я, подливая себе вина.

— А мне? — Алисия протягивает через стол свой бокал.

— Ты свою дозу на сегодня выпила, — отрицательно качнув головой, бросаю на гостью строгий взгляд, и Алиса недовольно морщит носик и глубже прячется в безразмерный халат. Он скрывает все самое интересное, но мне один хрен не даёт покоя мысль, что под халатом она абсолютно голая.

— Ты не мой папочка, Ран.

— Разумеется, я не он. Но я старше тебя и мудрее.

— Про опыт не забудь, — ёрничает Лиса, отодвигает тарелку, намекая, что я испортил ей аппетит. Заправляет влажные после душа локоны за аккуратные ушки и складывает руки на груди. Очередной оборонительный рубеж, не иначе.

С улыбкой наблюдаю за ее хмурым лицом и нехитрыми манипуляциями. Красивая, очень, по-особенному как-то, и юная совсем, непуганая, чертовски сексуальная даже в бесформенном халате.

— Мой опыт тебе понравится, — заверяю я самым убедительным тоном.

— Знаю я твой опыт. Насмотрелась, — бормочет себе под нос. — Как у тебя вообще опыта и мудрости хватило приставить ко мне свою содержанку?

— Ты про Дайан? — невозмутимо уточняю, с легкостью выдерживая осуждающий взгляд Алисии. Она коротко кивает, сузив глаза, излорадно ухмыляется, уверенная, что разоблачила мой грязный секрет. — Почему ты решила, что она моя содержанка?

— Апартаменты этажом ниже принадлежать ей, не так ли? В твоих она ведёт себя, как хозяйка, и на кредитной карте, которой расплачивается, твоё имя, — перечисляет новоявленный Шерлок Хомс в юбке.

— Ты очень наблюдательная Алиса, — хвалю ироничным тоном. — Это хорошо, потому что я тоже умею подмечать детали. У нас много общего, tatlım.

— Не увиливай от ответа, Ран! — источая искры праведного гнева, раздражается Алиса.

— Я действительно содержу Дайан Леманн, — частично подтверждаю ее предположения.

— И тебе не стыдно говорить об этом мне?

— А должно? — склонив голову набок, бесстрастно любопытствую я.

— То есть ты пытаешься убедить меня, что будешь идеальным мужем, но при этом приставил ко мне свою любовницу? — захлёбываясь от возмущения, Алиса несет откровенную чушь. — Ради этого я должна забыть о своих планах? Забыть про карьеру, мечты и амбиции, чтобы жить втроём и нянчить ваших с Дайан детей? Если ты на что-то насчитываешь, при таком раскладе, что значит, мы и правда с тобой с разных планет.

Внимательно дослушав крайне эмоциональный монолог, я наполняю бокал Алисы вином, но исключительно в успокоительных целях.

— Я сейчас скажу тебе всего одну фразу, и вся твоя обличительная речь потеряет всякий смысл, — в глазах девушки вспыхивает недоверие. Она намерена спорить и отстаивать свою точку зрения, уверена, что я припас для неё банальную отмазку. — Дайан моя сестра, — Алиса скептически усмехается и закатывает глаза. — Не сводная, не кузина, а единственная единокровная, — заканчиваю, не меняя интонации.

— Она — американка, — использует один из заготовленных доводов, но уже не так уверенно, как минуту назад.

— По происхождению — немка, — корректирую я. — Наша мать родилась в Дрездене, в Германии. Приехала учиться в Штаты и осталась.

Алисия растерянно моргает, осмысливая информацию, сопоставляет факты.

— Она не была замужем за твоим отцом? — приходит к логичному выводу. Я отрицательно качаю головой. — Ты бастард?

— Я — первенец, признанный королем, — стальным тоном сообщаю я то, что Алиса и так могла выяснить из официальных источников.

— А Дайан?

— Права на дочь отец не заявил, — сухо отвечаю на вопрос. — Ди жила с матерью, а меня депортировали в Анмар в подростковом возрасте.

— Получается, что вас разлучили? Ужасно… Я не знала… — девушка с сочувствием глядя на меня.

— Этого никто не знает, tatlım. Я делюсь с тобой засекреченной информацией. Надеюсь, мне не придется пожалеть об излишней откровенности?

— Конечно, — поспешно заверяет Алисия. — Я… это так. Неожиданно. Почему король отказался от дочери?

— Считал, что моя мать была ему неверна, — сделав глоток вина, ставлю бокал на стол, не отводя взгляда от любопытной заинтригованной девушки.

— А это так? — понизив голос до полушепота, робко спрашивает она.

— Это уже не имеет значения, Алиса. Мама умерла.

— Черт… Извини, мне дико жаль, что я напомнила, — искренне сокрушается Алисия, глядя на меня с бесконечным раскаянием.

— Ничего страшного, tatlım. Это случилось много лет назад, — я выдавливаю из себя сдержанную улыбку. — Мы с Дайан пережили утрату.

— Дайан, она тебя очень любит, — мягко произносит Лиса. —  Это видно, поэтому я решила… Мне так стыдно теперь.

— Ты не одна так решила, Алисия, — успокаиваю разволновавшуюся гостью. — Но, сама понимаешь, если король решил, что у него нет дочери, его волю никто нарушить не может.

— Даже ты? — наивно интересуется Лиса.

— Даже я.

— Никогда?

— Пока он жив — нет.

— А потом?

— Дайан не хочет быть дочерью отца, которого не заботит ее существование. Ей хватает того, что ей даю я. Поверь, она ни в чем не нуждается.

— Ты хороший брат, Амиран, — Алиса тепло улыбается, заставляя мое сердце биться чаще. Такой открытой и искренней я еще ее не видел. Мне определенно нравится.

— И я буду хорошим мужем, — заверяю, глядя в потемневшие глаза. Алисия смотрит в сторону, нервно хватается за свой бокал, выпивая больше половины.

— Я в этом уверена, — тихо говорит она, снова встречаясь со мной взглядом. — Но для кого-то другого. Не для меня.

— Почему? — прячу вспыхнувшее раздражение за нейтральным тоном.

— Я уже отвечала на этот вопрос, когда пришла к тебе в первый раз, — вздохнув, напоминает Алисия.

— Да, отвечала, — не оспариваю, чтобы не рушить момент. — А как насчет ответной откровенности, tatlım? Я выдал тебе секрет государственной важности. Будет справедливо, если ты тоже доверишь мне нечто личное.

— Например? — мгновенно настораживается маленькая врушка.

— Дай мне настоящую причину, по которой наш союз невозможен. Скажи мне то, что не знает никто. Чтобы это ни было, даю слово — я не стану тебя осуждать и ничем не наврежу, — иду ва-банк, но лишь потому, что уверен — она промолчит.

— С тобой безопасно, я помню, — печально отзывается Алиса. Я вижу — она колеблется, но в конечной итоге предпочитает ложь. —  Должна разочаровать — никаких секретов у меня нет.

— Секреты есть у всех, tatlım, — утверждаю я. И да — разочарование присутствует, проникает в кровь, как яд, отравляя все благие намерения в отношении сидящей напротив девушки. — Доверие — самый важный элемент в отношениях. Это фундамент, на котором строится будущая семья. Даже, если изначально нет любви, она может зародиться, если партнеры готовы говорить друг другу правду, не таясь и не опасаясь реакции другого.

— Я с тобой полностью солидарна, — отводя взгляд, лепечет Алисия.

— Значит, нет секретов, tatlım, которые я должен узнать здесь и сейчас? — вкрадчиво уточняю я. Ну же, малышка. Не защищай того, кто поставил тебя в это незавидное положение. Держись за меня. Не упусти наш шанс стать по-настоящему счастливыми.

— Нет, — она отрицательно качает головой.

Очень жаль, сладкая.

— Хорошо, — коротко отзываюсь я. Откидываюсь на спинку стула, допивая свое вино, и неотрывно наблюдая за сникшей девушкой. Ей некомфортно и стыдно за вынужденную ложь, но, видимо, я недооценил ее чувства к этому мальчишке.

Тем хуже для них обоих.

Мой лимит благородства и терпения исчерпан.

— Ты поела? — осведомляюсь непринужденным тоном, решительно поднимаясь.

— Да, — она с тревогой следит за тем, как я огибаю стол и уверенно приближаюсь к ней. Растерянно смотрит на мою протянутую ладонь.

— Тогда пошли в постель.

— Куда? — поперхнувшись, сдавленно переспрашивает Лиса и прячет руки на колени.

— Ты спать на стуле собралась? — иронично интересуюсь я.

— Мы так не договаривались, Ран, — возражает Лиса, глядя на меня снизу-вверх. Я, молча, обхватываю ее подбородок пальцами, глажу по щеке.

— Пойдем, tatlım, — и это не просьба, даже не требование, а неоспоримый приказ.

Глава 13

Алисия

Огромных усилий мне стоит не опускать взор. Я не собираюсь демонстрировать Амирану свою слабость и преклонение даже в визуальном контакте.

Каждый раз, когда наши взгляды встречаются в невербальной войне, у меня легкие пустеют. Миллиметры тела пронизывают молниеносные вибрации, невидимые импульсы.

Это ощущается как оковы, которые невозможно потрогать, но можно ощутить в каждом ударе сердца.

Я знаю, Ран видит многое: читает меня, чувствует, или, по крайней мере, ему так кажется. Но я знаю, что стена, которую я воздвигла с первых минут нашего знакомства и довольно четко обозначила, не даст ему ни единого шанса забраться под мою кожу.

Хотя, в ней есть пара трещинок…Очень надеюсь, что рано или поздно, я перестану так остро реагировать на его прикосновения, поддаваться магнетизму глубоких серебристо-пепельных глаз.

А вот об иммунитете на властные, собственнические касания шейха, остается только мечтать.

Его ладони никогда не спрашивают разрешения.

Они всегда горят на мне повелительным жестом, словно я принадлежу ему настолько, насколько каждый дюйм его страны.

И мне это чертовски не нравится, нет.

Но такая неприкрытая, откровенная уверенность мужчины не может не завораживать, периодически вводя в ступор.

Продолжая попытки подпалить Амирана своимвзглядом, я стискиваю зубы, выражая свое недовольство его диктаторским поведением.

Но руку лениво протягиваю. Выражение лица Амирана заранее предупреждает, что церемонии со мной в эту секунду закончились. Я даже закричать не успела — настолько быстро он поднимает меня на руки, заставляя сердце болезненно вздрогнуть.

— Хочешь поиграть в благородного рыцаря? Отпусти меня, Ран, — стараясь договориться с ним по-хорошему, бунтую я, качнув напряженными ногами в воздухе. Его пальцы в ответ лишь крепче впиваются в мое бедро и ребра.

— Помогаю тебе расслабиться перед длинной ночью, tatlim, — в его бархатном голосе звучат бескомпромиссные нотки и огромные планы…на меня, черт возьми. — Твоя зажатость и наша дальнейшая программа не совместимы, — губы эмира изгибаются в порочной усмешке, от одного вида которой у меня мгновенно холодеют пальцы и кровь приливает к лицу.

— Хочу заметить, но наше свидание затянулось. Если ты намерен спать со мной этой ночью, то будет справедливым зачесть следующие сутки и завтрашнее утро, как начало и конец третьего свидания.

— Ты со мной торгуешься, Лиса? Даже не думай, — скептически поиграв бровями, Амиран начинает движение в сторону спальни.

— Тогда хотя бы отпусти меня. Я умею ходить и не маленькая, — продолжаю бодаться я, не собираясь сдавать позиции. В его руках мне неловко, неуютно, некомфортно…, но, если быть откровенной, то просто — страшно.

В следующее мгновение я на доли секунды оказываюсь в абсолютно свободном падении. В животе холодеет, и я рефлекторно группируюсь. Непроизвольно взвизгнув, хватаюсь за плечи Амирана и шею, царапая ногтями оголенную часть кожи на его затылке.

— Дикая кошка, — шипит Амиран, оскалившись. — Ты сама за меня держишься, — наконец, он опускает меня, но только лишь потому, что уже доставил в спальную зону гидрохауса. — Пока терпимо, но подобный прием я позволяю тебе использовать только в постели. Когда я нахожусь глубоко в тебе, — меня в жар бросает от его слов, но я стараюсь сразу же переключиться.

Игнорируя его угрозу, быстро опускаюсь коленями на круглую кровать и собираюсь отползти на противоположный ее край. Укутаться в одеяло, не снимая халата — лучшее, что я могу сделать в данной ситуации.

— Стоять, — вздрагиваю, когда ладонь Амирана цепко обхватывает мою лодыжку, пресекая попытку бегства. — Ты же не собираешься спать в халате, Алисия? Здесь жарко. В этом мало приятного, поверь. К тому же, это шелковые простыни высочайшего качества, — я уже в курсе, потому что чувствую мягкость и нежность ткани голенью и подушечками пальцев. — Не лишай себя удовольствия поспать на них полностью обнаженной. Ощущения невероятные.

Я все еще не могу пошевелиться, несмотря на то, что Ран отпускает меня. Характерный звук рассказывает мне о том, что снимает халат, отбрасывает его в сторону и остается абсолютно нагим.

Черт возьми, Амиран. Не дождешься ты ничего, хоть трижды разденься. Взять меня ты сможешь только насилием.

— Мне и так неплохо. Я жуткая мерзлячка, — он отвечает на мой довод абсолютным равнодушием, и, обхватывая за талию, тянет на себя. Припечатывает спиной к своему торсу, и я невольно радуюсь, что халат не позволяет мне ощутить его каменную грудь и напряженный пресс кожа к коже. Насчет намечающейся эрекции я тактично промолчу, потому что от нее не спасает даже толстый махровый халат.

Амиран резко разворачивает меня в пол оборота и ставит напротив зеркала. Я отвожу взгляд мгновенно, заостряя свое внимание на комоде, поверхность которого украшает декоративная ваза с живыми цветами и замысловатая фигурка греческого бога с трезубцем в руках. Предполагаю, что это Посейдон.

— Не избегай отражения. И меня тоже, — вновь отдает приказ Ран. Обхватывая мой подбородок, Амиран заставляет меня посмотреть на нас в глади зеркала.

Он возвышается надо мной, заполняя почти все место сверкающей поверхности. Его обнаженные плечи выходят далеко за рамки моего тела, в очередной раз, напоминая мне всем своим видом, какая я маленькая.

Амиран по-прежнему сжимает мою талию, но должна отдать ему должное и мысленно поблагодарить — пока не прижимается своим членом к моим ягодицам.

— Видишь. Я повсюду, — удерживая мой подбородок, продолжает обволакивать голосом Ран. Я понимаю, о чем он, когда замечаю, что прозрачные стены гидрохауса создают иллюзию «зеркального коридора». В отражении я вижу не только нас, но и другую его сторону. Инстинктивно опускаю взгляд, поймав себя на мысли, что позволила себе рассмотреть его торс с выдающимися линиями трапециевидных мышц, переходящих в широкую спину и более узкий таз, заценив накаченные ягодицы.

Ох, лучше бы он сразу просто убил меня, потому что еще чуть-чуть и я перестану отрицать в себе то, что так стремительно просыпается во мне после четырех лет полного воздержания.

Острое желание почувствовать мужчину в себе.

Но хочу я другого мужчину, я уверена. Да только накопленный физический голод невольно проецируется на того, кто находится рядом.

— Ты повсюду…да. А теперь спать. Амиран, все это не входило в нашу договоренность, — но эмир в ответ лишь лениво тянет пояс моего халата.

Распустив полы, резко спускает ткань с моего плеча, и на контрасте медленно ведет горячей ладонью по обнажившейся коже. Снимает сначала один рукав, следом другой, дразня жаром и силой своей ладони.

С легким шорохом предмет одежды падает к нашим ногам и я, к своему ужасу, остаюсь голой и беззащитной.

В опасной близости от эмира.

Ему ничего не стоит прямо сейчас совершить то, что нанесет сокрушительный удар по чувствам Нейтана и уничтожит меня.

Но принц не спешит, сводя меня с ума мучительным ожиданием его следующего действия.

Что он сделает в следующую секунду?

Грубо прижмет к зеркалу?

Поцелует в шею?

Оттолкнет?

Поставит на колени?

Ощущение неизвестности и адреналин лишь играют с нарастающим внутри голодом, потребностью в близости, удовольствии, разрядке.

Как бы я хотела увидеть в отражении зеркала Нейта. Прямо сейчас. Упала бы в его объятия, не испытывая ни капли стыда и чувства вины за свои порочные желания.

«Мне не за что себя ругать», — стараюсь приободрить себя. Я так долго была одна, поэтому не удивительно, что реагирую на все манипуляции Амирана.

Акцентируя внимание на моем мысленном признании, взор Амирана с удовлетворением замирает на моих вздернутых сосках. Обхватываю свои локти, притворяясь замерзшей, но делаю только хуже: теперь моя собранная вместе грудь точно не останется без его внимания.

Хмурюсь, выражая полное недовольство своим положением. От жуткого смущения пересыхает в горле. Кажется, что Амиран сканирует меня с ног до головы и замечает все недостатки: шрам на бедре, полоски от загара, слишком острые коленки.

«Может быть, хватит пялиться?», — изо всех сил хочется взорваться мне. Черт, кажется, я сказала это вслух.

— Jamil jiddaan wamathalia. albari'a. 'uetiat li. (прим — Такая красивая и совершенная. Невинная. Отданная мне) — до меня не сразу доходит, что он говорит на арабском. Так его голос звучит иначе, чувственнее.

И тут мне по-настоящему становится страшно.

Я понимаю, к чему он клонит, к чему это все идет.

Но выхода я не вижу. Побег спровоцирует его на агрессию, а может и на разрыв договоренности.

Да и куда бежать? Разве что в пасть к акулам.

— Ты обещал мне: ничего не будет. Или наследник Анмара не умеет держать свое слово? — смело бросаю очередной вызов.

— Хм. А разве что-то происходит? Расслабься, tatlim. Ты же хорошая и послушная девочка, Лиса? Не сомневаюсь, что ты всегда чувствовала на себе повышенное внимание со стороны мужчин, — сквозь зубы, замечает Амиран. — Поэтому твое целомудрие заслуживает моего восхищения, — знал бы он, что мое «целомудрие» осталось у берегов озера, названного в честь него.

— Это всего лишь стереотип о красивых девушках. Не так много мне оказывали внимания или я его не замечала в силу своего воспитания, — бесстыдно лгу, опустив ресницы.

— И все же…, — Амиран тянется к цветку, доставая его из декоративной вазы. Лавандовый пышный пион на коротком стебле. — Не мог не вспомнить об этом. Как я уже говорил: быть первым всегда приятно. Все равно, что первым насладиться едва распустившимся бутоном.

Прикосновение лепестков цветка к моим соскам действует на меня как удар под дых и рождает болезненную пульсацию внизу живота одновременно. Какого черта?

— Хватит. Меня. Трогать, — тут же протестую я.

— Фактически, я даже не прикасаюсь к тебе, tatlim, — усмехается Амиран, щекоча шелком лепестков мои соски, кожу, грудь.

Сукин сын не лжет, ничего не скажешь.

Мне хочется плакать от бессилия. От полной безвыходности, и фатальности его «не прикосновений».

Боль, стыд, агония, немой крик…в груди расцветает целый букет сорняков из негативных эмоций, а внутренние мышцы в противовес этому, пульсируют все сильнее и чаще. Мое тело ощущает неприятную пустоту, с губ срывается предательский стон.

— Со мной безопасно. Это будет не больно, tatlim.

Нервно сглатываю, напрягаюсь всем телом и сжимаю бедра, ощущая, как цветок скользит вниз по животу, останавливаясь на лобке.

— Кажется, ты готовилась к нашему свиданию? — подлавливает Амиран, фиксируя взгляд на моих бедрах, где он вряд ли найдет хотя бы один лишний волосок.

— Нет, — некрасиво фыркаю я. — Я ухаживаю за собой для себя. И прекрати…

— Для себя? А это уже интересно. Как часто ты получаешь удовольствие от своих нежных пальчиков, tatlim.

Я мгновенно краснею, мне хочется провалиться сквозь пол и уйти под воду.

— Я? — переспрашиваю, пытаясь выиграть время. — У нас так нельзя, неправильно…

— Это не ответ на вопрос. Лгунья, — проводит губами по воздуху у моего виска, словно читая мысли. — Я думаю, после нашего первого свидания ты очень сильно хотела сделать то, что нельзя. Один палец или, может быть, осмелилась бы на два? А на три, Лиса? Что тебя остановило?

Я не понимаю, он меня дразнит? Издевается?

Виски болезненно рвет, сдавливает ток крови. Я испытываю острый недостаток кислорода, и подводное давление здесь не причем.

— Ничего подобного я не хотела. Амиран, хватит. Ты обещал, — еще раз напоминаю я. И напомню еще сотню раз, если понадобится.

— И я выполняю свое обещание, — Амиран успевает пройтись бутоном цветка по преддверию лона, прежде чем я сильнее сжимаю бедра. Это ощущается слишком приятно и сладко, и я не могу не прикрыть глаза, проклиная себя за эту слабость.

С выдохом сбрасываю все наваждение.

— Не надо, Амиран. Сказала же. Ты добился чего хотел? Я ложусь спать голой, на этом закончим, — резко отступая, я просто ложусь на постель и устраиваюсь на другой ее стороне, прикрывая себя шелковой простыней до подбородка.

На Амирана не смотрю, поспешив отвернуться к акулам и другим подводным чудищам.

— Может, побудешь джентльменом и поспишь на полу? — самонадеянно предлагаю я.

— Нет. Привыкай ко мне, tatlim, — Амиран прижимается к моей спине и бедрам. Умудрившись развернуться, бросаю на него предостерегающий взгляд.

Лучше в таком положении не становится. Амиран в отличие от меня, не спешит скрыть свои мышцы под шелком простыни.

К счастью, он хотя бы закрывает свои гипнотизирующие глаза, прекращая меня смущать.

Сердце бьется с перебоями, меня мучает страшная бессонница. Стоит лишь закрыть глаза, как я вижу разочарованное лицо Нейтана и мысленно умоляю его о прощении. Успокаиваю себя лишь тем, что скоро этот кошмар закончится, и мы будем вместе…все это стоит того.

Я просто боюсь засыпать, ожидая от Амирана каких-то действий, неумолимого вторжения за мою стену. И даже его размеренное дыхание не уменьшает градус тревожности и беспокойства.

В мучительном ожидании проходит часа два, но Амиран аль-Мактум, кажется, действительно спит и не собирается проверять наличие моего… «целомудрия».

Последнее, что я помню, становится образ огромной акулы. Клацнув острыми зубами у стекла, она ударяет по нему плоским носу, рождая в моей душе новый приступ паники.

Невольно я прижимаюсь к груди Амирана, ощущая, как что-то во мне неумолимо меняется.

Я действительно схожу с ума и, закрывая глаза каждый раз, вижу смутное воспоминание: моя маленькая ножка пинает башенку замка из песка, который для меня воздвиг Нейтан.

Глава 14

Амиран

Я открываю глаза через пять часов, абсолютно проснувшимся и полным сил. Не смотрю на электронный браслет. Это лишнее. Пять часов в сутки — необходимый минимум, чтобы плодотворно и энергично провести грядущий день, и мой встроенный временной радар работает вне зависимости от окружающего пространства, несмотря на то, что время в доме под водой течёт иначе. Точнее останавливается, замирает в синей неподвижной глубине.

Движения волн ощутимы только на поверхности, а тут внизу полный штиль.

Лучи солнца никогда не доберутся до дна.

Бирюзовая непостижимая мгла, спокойная и умиротворяющая, теплая тишина, нарушаемая ровным дыханием спящей в моих объятиях девушки.

Если бы Алисия знала, каких нечеловеческих усилий стоила мне вчерашняя сдержанность.

Если бы заглянула в мои сны…, то не жалась так доверчиво обнаженным беззащитным телом.

Доверие.

Горько ухмыляюсь.

Моя лгунья.

Но, кажется, мы оба облажались.

Касаюсь губами ее белокурой макушки, глубоко вдыхая сладко-цитрусовый аромат, запускающий мне под кожу знакомый жар.

В голубоватом освещении красивые черты лица моей строптивой избранницы кажутся уязвимыми, хрупкими. Сердце ускоряется, наполняя вены вожделением. Воздух мгновенно раскаляется. Ни миллиметра ткани между нами, ее упругая грудь опрометчиво прижата к моему торсу.

Я обещал тебе рассвет, tatlim. До него осталась пара часов... ты их не заметишь, и может быть,никогда не забудешь.

Я — точно нет. Мне долго пришлось ждать тебя, моя дикая девочка, но оно того стоило. Никогда в моей постели не было девушки прекраснее и желаннее.

Как простить и принять, что ты не ждала меня, tatlim?

Заставь меня забыть, убеди, что я не ошибся.

Касаюсь ее спины ладонью, невесомо спускаясь пальцами по выступающим позвонкам к голым ягодицам.

Позволяю себе насладиться невинными тактильными ощущениями, рисуя в воображенииоткровенно-бесстыдные сценарии на ближайшие два часа. Сложно остановиться на каком-то одном.

Хочу все сразу.

— Ты выдержишь, tatlim? — мое дыхание путается в длинных ресницах безмятежно и крепко спящей девушки. Реакции ее тела недвусмысленно рассказали, что она отчаянно нуждается в качественном и раскрепощенном сексе. Внешняя сексуальность часто бывает лишь приманкой, но не в этом случае.

Алиса Саадат источает чувственность и желание — оголённое, терпкое, грешное. И чем сильнее она пытается сдерживать себя, тем острее потребность и выше мои шансы дать ей желаемое.

Немного сдвигаюсь назад, увеличивая себе пространство для манёвра.

Хочу смотреть.

Пристально, жадно, алчно, не упуская ни миллиметра, ни секунды. Ни одного вздоха мимо, ни одного удара сердца, ни одной мысли.

Она ещё не знает...

Все мое.

Протянув руку, касаюсь беззащитно выступающих ключиц. Кожа на ощупь, как шелк. Нежнее, чем простыни под нами. Я рисую невидимые узоры на плечах, спускаюсь пальцами к ровно вздымающимся полушариям. Дотрагиваюсь до маленьких сосков, дразню, играю, превращая в твердые комочки.

Первый неровный вздох, трепетание ресниц.

Стискиваю зубы, задерживая дыхание. Кровь горячим потоком устремляется к возбужденному члену. Соблазнение дается сложнее, чем я предполагал. Настоящая пытка. Все внутри клокочет от потребности взять то, что и так мое. Никогда не тратил столько времени на прелюдию. Прелюдией обычно являются короткие четкие приказы, которые я отдаю девушке относительно позы, в которой собираюсь ее трахать.

Я не нежный, внимательный любовник. Нет. Ни разу.

Для меня это в первый раз. Я так хочу. Особенная ночь, особенная женщина.

С титаническим терпением медленно поглаживаю камешки сосков, обводя по кругу, несильно пощипывая, наблюдая за пробуждающимися реакциями. Приоткрытые губы, участившееся дыхание, крошечные мурашки, рассыпающиеся волнами от прикосновений моих горячих рук.

Отзывчивая девочка, страстная. Ее телу определено нравятся мои руки. Просто смотреть и прикасаться становится невыносимо. От напряжения меня бросает в пот, сердце молотом отбивает ребра. Я придвигаюсь ближе, активнее лаская девушку. Алиса прогибается в спине, подставляя грудь моим ладоням, сжимает бёдра.

Удовлетворённая улыбка приподнимает уголки моих губ.

Вчера Алисия долго не могла расслабиться, ворочаясь у меня под боком. Поэтому сейчас ее сон настолько крепок. У меня есть фора в несколько минут, прежде чем разум Алисы осознает, что тело уже предало.

Склонившись к налившимся полушариям, облизываю кончиком языка бесстыдно торчащий сосок, глотая рвущийся наружу голодный рык. Каждая секунда промедления, как адское пекло. В висках шумит, вены, опутывающие окаменевшие мышцы, вздуваются. Я веду ладонью вниз, считая рёбра, к плоскому животу. Мышцы пресса под моими пальцами судорожно сжимаются. Сдавленный стон срывается с девичьих губ, когда я всасываю твёрдую горошину в рот.

Ты тоже видишь порочные сны, сладкая? Не спеши открывать глаза. Продли не омраченное внутренними метаниями удовольствие. Подыграй мне, девочка.

Спи, tatlim, спи, беззвучно шепчу я, блуждая ослеплённым похотью взглядом по обнажённому телу Алисии Саадат, жадно изучая соблазнительные изгибы.

— Я дико хочу тебя, — а это уже вслух. Она хмурится, веки дрожат, на щеках лихорадочный румянец. Все еще спит или притворяется? — Очень сильно, tatlim. Ты тоже хочешь, Алиса, — я не оправдываюсь и мне не нужно позволение или разрешение, чтобы сделать то, что собираюсь. Снова касаюсь губами груди, лижу, кусаю, сползаю вниз, устремляясь языком во впадинку пупка.

— Сладкая, вкусная, одурманивающая, — бормочу хрипло, вжимаясь ноющим членом в матрас.  Мы оба дрожим, задыхаясь от возбуждения.  — Такая горячая Алиса, — хвалю я и решительно развожу ее бедра, не встречая ни малейшего сопротивления. Девушка тихо стонет, ерзая на шелковых простынях, позволяя моему языку бесстыдно ласкать идеально выбритую промежность. Аккуратная девочка. Влажная и готовая.

— Ты хорошо подготовилась, tatlim, — шумно выдыхаю, проникая в нее двумя пальцами. Черт, такая узкая, словно и, правда, девственница.

— Остановись, — сдавленный женский стон взрывает искрящуюся тишину спальни, и в следующую секунду чувствую, как она тянет меня за волосы.

Пробудилась спящая принцесса.

— Вовремя, сладкая. Уже начал думать, что ты проспишь собственный оргазм, — приподняв голову, смотрю в пылающее лицо, на котором горят огромные потрясенные глаза.

— Хватит, Ран, — беспомощно всхлипывает, тщетно пытаясь сдвинуть бедра, но ей не уклониться от моего жалящего языка, атакующего чувствительный набухший комочек и ритмично скользящих пальцев. Она сама хочет проиграть, потребность тела сильнее страха.

— Расслабься, я всего лишь пробую тебя. Это не секс, Алиса, — бессовестно лгу, ускоряя движения рукой и всасывая в рот пульсирующий клитор. Ее плоть послушно сдается на волю захватчика, издавая порочные голодные звуки.

— Не надо, — отчаянно просит Алиса, сражаясь со стремительно приближающейся развязкой. — Прошу, Ран.

— Просто сделай это, сладкая, — уговариваю я. — Тебе нечего стыдиться со мной. Не бойся. Твоей маленькой дырочке нужно кончить.

— Заткнись, — задыхаясь, шипит на меня Алиса, непроизвольным движением бедер насаживаясь на мои пальцы. Я послушно замолкаю, опуская голову и усиленно работая языком. — О господи, прекрати… — охает, стонет, царапает простыни, мои плечи. Сопротивляется до последнего. Упрямая дикарка.

— Ран! — испуганный полу крик срывается с наверняка искусанных губ. Она вздрагивает, всем телом, выгибается, громко стонет, проклиная меня. Физически я подыхаю, а мысленно ликую, ощущая, как сильно стенки ее лона сжимают фаланги, как она трясется, влажно кончая на мои пальцы.

Раздвинутые бедра мелко дрожат, когда я нежно целую припухший клитор и начинаю неумолимо продвигаться выше. Алиса не реагирует на ласки, находясь в нирване. Не отталкивает, когда я нависаю над ней, удерживая свой вес на локтях.  С секунду наслаждаюсь открывшимся мне зрелищем, пожирая взглядом разметавшиеся по подушке пепельно-белые волосы, раскрасневшееся лицо, зажмуренные глаза, припухшие губы, которые трогаю языком. Она выключена из реальности и слишком сосредоточена на своих собственных ощущениях, чтобы осознавать мои действия.

— Нет…, — издает жалкий писк, чувствуя между ног давление раскалённой головки, запоздало сжимая бедра, цепляется за мои плечи.

— А вот это уже секс, Алиса, — сообщаю я очевидный факт, резко заполняя ее своим членом. Замираю, позволяя удовольствию наполнить все мое тело, отозваться в каждой перенапряженной от длительного ожидания мышце.  — Открой глаза, — требовательно хриплю, почти касаясь ее губ. Алиса жмурится сильнее и отрицательно качает головой.

— Открой, tatlim, — гортанно рыкнув, прижимаюсь лбом к ее покрывшемуся испариной лбу, полностью выхожу и совершаю второй глубокий толчок. Потом еще и еще, и еще, не сбиваясь с ритма. Алиса упирается ладонями в мою грудь, упрямо держит глаза закрытыми, прячет от меня свои эмоции, доводит непокорностью до точки кипения. По щекам из-под сомкнутых век текут молчаливые слезы.

— Ты мокрая. Тебе нравится, — хрипло утверждаю я, каждой мощной фрикцией выбивая из ее тела влажные развратные звуки. Она снова мотает головой, пуская в ход коготки, тем самым подстёгивая мои животные инстинкты. Хочется трахать ее жестче, яростнее, чтобы выла, скулила подо мной, чтобы имя собственное забыла.

— Смотри на меня, Алиса, — повторяю приказ.

— Ненавижу, — шелестит в ответ ее голос. Она часто и прерывисто дышит, а внизу так мокро, что ее слова вызывают смех.

— Врешь, ты хочешь, — зарычав, я ускоряюсь, вбиваюсь в нее мощно и до упора. Пульс зашкаливает, сердце бьется быстрее, пот стекает по вискам и спине, характерные шлепки плоти оглушают. — Тебя приятно трахать, Алисия, — облизываю ее горячие плотно-сжатые губы. Соленые, дерзкие. Хочу увидеть их на своем члене, покорными, жаждущими, откровенными. Совсем скоро…  — Чертовски приятно. Ты сейчас снова кончишь, tatlım, — растираю кончиком носа ручейки от слез, ощущая, как туго сжимают мой вздувшийся член ее внутренние мышцы. — Второе свидание, девочка, — хрипло смеюсь. — Я говорил. Стоило поверить. Ты уже моя, — подтверждая каждое слово мощным проникающим ударом. — Была и будешь. Привыкай ко мне, Алиса.

Опустив руку между нашими телами, нахожу напряженной комочек чувствительной плоти, помогая готовому взорваться члену пальцами и приближая второй оргазм выгнувшейся подо мной Алисии. Она сдавленно и беспомощно мычит сквозь стиснутые зубы, распахивает затуманенные болезненным наслаждением глаза, до боли сжимает своими коленками мои работающие, как молот, бедра.

— Ненавижу, — задыхаясь, повторяет Алиса, первой доходя до финала и разбиваясь на осколки от предательства собственного тела. Ошеломлённый взгляд потемневших глаз застывает на моем лице, губы дрожат. Удовольствие в широких зрачках постепенно замещает ужас от осознания случившегося.

— Ты красиво кончаешь, Алиса, — тяжело дышу в ее пульсирующий висок, слизывая выступившие капли пота, продолжая двигаться в неистовом жестком темпе. — С этой минуты только подо мной. Поняла меня, tatlım? — сжав ее скулы пальцами, смотрю прямо в чернеющие тоннели, полные неприкрытого страха и остывающего наслаждения. Она не отвечает, не шевелится, только дышит, глотая слезы и всхлипывая от каждого удара моего члена. Острые ноготки глубже врезаются в мои плечи.

— Губы дай мне, — требую я, не дождавшись правильного ответа, и жадно целую ее, проталкиваю язык между жемчужными зубками. Беру ее рот в том же темпе, что и отверстие снизу. Гортанно рычу, чувствуя, как кипящее удовольствие заливает низ живота, взрывается в яйцах и извергается вглубь распятого женского тела.

— Хорошая сучка, — хриплю в ее губы, содрогаясь, мощно кончая. — Моя сучка, — задыхаясь, уточняю я, совершая последние поступательные толчки. Не позволяю отвернуться, заставляя смотреть в глаза, сдавливая скулы крепче. У нее хватает ума придержать дерзкий язык за зубами. Ей было приятно со мной — это первый неоспоримый факт, мне тоже — это второй, я хочу еще — третий. Она боится — четвертый. Самый весомый.

— Со мной безопасно, Алиса, — нарушаю молчаливое противостояние взглядов, продлившееся несколько минут, пока мы оба восстанавливали дыхание. Я все еще в ней и почти готов ко второму раунду.

— Ложь, ты мной воспользовался, — со слезами бросает Алиса, предпринимая попытки выползти из-под меня.

— Ты мной тоже. Было классно. Тебе дважды, — невозмутимо напоминаю я, откатываясь на бок. — И мы повторим. Еще раз, или два… если выдержишь, — хрипло смеюсь, сжимая в ладони красивую грудь с твердым соском.

— Я спала… Думала, это сон… Ты дал слово, — она плачет. Искренне негодует, и ей все еще страшно.

— Успокойся, tatlım. Хороший секс — не повод для слез. Я не сделал ничего, чего бы ты не хотела, — говорю непреклонным тоном, пристально глядя в голубые глаза. Она отводит взгляд, сдавленно всхлипывает, отталкивает мою руку.  Садится, прижимая колени к груди, и утыкается в них хлюпающим носом.

Тяжело вздохнув, я встаю с кровати и направляюсь в столовую зону, чтобы принести подавленной плачущей глупышке бокал вина. Наливаю до самых краев и возвращаюсь обратно.

— Выпей, Лиса, — протягиваю ей бокал, ощущая жжение от ссадины на плечах и груди, оставленными когтями моей хищницы. Девушка оставляет мой жест без внимания, снова раздражая своим непослушанием.  — Тебе нужно расслабиться, tatlım, — беру ее руку и насильно заставляю сжать ножку бокала пальцами.  — Пей, — непреклонно приказываю я.

Вздрогнув, она поднимает на меня мятежные несчастные глаза и снова отводит в сторону. Ее упрямства хватает на пару секунд. Затем Алиса залпом осушает бокал и отдает мне. Вытирает рот тыльной стороной ладони и, подняв голову, решается задать мучающий ее вопрос.

— Что со мной будет, Ран? — беззащитные интонации, проскользнувшие в ее голосе, вызывают смешанные чувства. С одной стороны хочется утешить девушку, а с другой… Она заслужила наказание.

— В смысле? — с деланным удивлением выгибаю бровь. — Я, по-моему, озвучил ближайшие планы на тебя.

Алиса густо краснеет, подавленно молчит, обнимая колени руками. Невысказанные сомнения и страхи повисают в гнетущей тишине.

— Или тебя интересует мое мнение по поводу твоей отсутствующей девственности? — небрежно спрашиваю я. Девушка вся сжимается, едва заметно кивая. Поставив пустой бокал на прикроватный столик, забираюсь на кровать и сажусь рядом с Алисой. Моя ладонь властно ложится на ее позвоночник.

— Мне хватит такта, не спрашивать, кто он, — отчетливо произношу я. — А тебе должно хватить ума — забыть его, Алисия, — ласково поглаживаю ее спину.

— Я чувствую себя шлюхой, — импульсивно и необдуманно всхлипывает Алисия. Мои пальцы с силой впиваются в ее кожу.

— Шлюхой тебя сделал тот, для кого ты раздвигала ноги до меня, — наклонившись, стальным тоном говорю ей в ухо. Она снова начинает дрожать, пытается отстраниться, отползти. Я крепко обхватываю ее за талию, припечатывая к своему телу. — Я взял то, что принадлежит мне, Алиса. И буду брать, пока мне не наскучит. В твоих интересах сделать так, чтобы мне не наскучило никогда. Надеюсь, ты это понимаешь, tatlım.

Глава 15

Алисия

Сукин сын.

Наглый, самодовольный, беспринципный, всепоглощающий, проникающий под кожу обходными путями.

Мне хочется кричать в голос.

Все мое тело превращается в один сплошной оголенный нерв, каждое прикосновение Амирана причиняет острую сердечную боль. Она простирается внутри, заполняя грудную клетку до самых краев.

Настолько, что каждый вдох становится глотком кислоты.

Если бы только знал, настолько ты мне противен сейчас, Амиран. Насколько я сама себе противна… Не смей говорить гадости о Нейтане, не трогай его. Я не позволю.

Нейт никогда так потребительски не относился ко мне…близость с ним ни разу не приносила ощущение использованности, опустошенности, и этой болезненной одержимости, и животной похоти, что овладела каждой клеточкой моего тела на несколько жутких мгновений. И Амиранухватило их, чтобы воспользоваться моим смятением и слабостью и взять от ситуации все.

Ты ничего не знаешь о нашей любви, Амиран аль-Мактум.

О том, что между нами было и сколько лет длились наши чувства, как трепетно мы скрывали их и прятали друг от друга. Прежде чем оба не выдержали, и с головой нырнули в омут чувственности, любви и порока.

За пять минут растоптал все, разрушил.

Пометил меня, как шлюху из многочисленного гарема, которая под боком должна всегда быть и радоваться, когда эмир соизволит накачать ее спермой.

Вроде бы взрослый человек, который должен понимать, что такие действия ведут к фатальным последствиям, но все равно позволяешь себе вершить чужие судьбы, как вздумается.

Кто тебе дал такое право, кто?

Я еще надеюсь от тебя избавиться, и последнее, чего хочу с тобой, Амиран — это общий ребенок.

Мои бедра горят и ноют. Чувствительная, после дикого вторжения плоть, все еще предательски пульсирует, явно рассчитывая на продолжение неожиданного «приятного сна». Я ненавижу себя за это. За то, что остро чувствую, как Амиран аль-Мактум пробудил во мне голод, с которым было довольно легко справляться последние четыре года. Это как диета, полный отказ от сладкого: когда в жизни совершенно нет секса, справляться с его отсутствием гораздо проще. Но стоит попробовать хотя бы один «кусочек», ощутить сладкий вкус на языке и полет эндорфинов в крови, и диета провалена.

Мысли в голове окончательно путаются, превращаются в дым, дрожащие ноги тоже обретают непривычную мягкость, становятся ватными.

Несмотря на огромное желание, сейчас я просто не в силах сбежать от эмира.

— Я не принадлежу тебе, Амиран, — все еще отчаянно пытаюсь донести до его собственнического сознания довольно простую истину.

Амиран в ответ недовольно и глухо рычит, проезжаясь по моим позвонкам теплыми костяшками.

— И то, что мне было «хорошо» и «все понравилось», — сгибая в воздухе пальцы, изображаю кавычки. — Абсолютно. Ничего. Не значит.

Поспешно смахиваю слезы со своего лица, пытаясь собрать разбитые внутри атомы. Маленькие крупицы прежней Алисы. Меня терзает мучительное чувство, что ее уже не вернуть. Никогда я не буду такой, как до этого проклятого утра.

— Держи свой дерзкий язычок за зубами, tatlim. Пока я не попросил показать его мне и воспользоваться им…правильно. С пользой для обоих, — его зубы обхватывают мочку моего уха, дыхание обжигает шею. Двусмысленность сказанных слов, заставляет сердце выделывать мертвые петли и сальто.

— Иначе придется наказать тебя за то, что ты оказалась такой лгуньей. Но тебе понравится мое наказание, Алиса. Я уверен, — Амиран лениво тянет меня на свои бедра.

Так, словно ничего для него не вешу.

Помещая между ними, одновременно нажимает ладонью на мой живот, заставляя прогнуться в пояснице. И снова прижимает к себе так, чтобы его объёмный и налитой кровью орган соприкоснулся с моей кожей и уперся в спину.

— Я надеюсь, твой рот еще никто не трахал, Алисия, — лицо полыхает огнем, разведенным откровенностью его слов. — Но здесь мне придется поверить тебе на слово, — кожа на затылке немеет от ощущения тяжелого дыхания Рана. — Тебе понравится облизывать и сосать меня, девочка. Так же, как мне понравилось пробовать тебя.

— Хватит, Ран! Перестань! Замолчи! — испытав самое сильное чувство удушья в жизни, не выдерживаю эмоционального накала и кричу, всеми силами пытаясь отодвинуться от Амирана. Простыни под нами скользят, а он держит крепко.

— Тсс, успокойся, Лиса, — берет в ещё более железный захват, чем прежде. — Ты чувствуешь себя шлюхой, не потому что я тебя использовал. Это не так, сладкая, — нежные нотки в его голосе стреляют прямо в сердце. Лучше бы он ударил, накричал или проявил неадекватность и грубость. Мне нужно больше, больше причин его ненавидеть! Так, чтобы вся семья во главе с отцом за меня стеной встала.

Гипнотизирующий голос Амирана продолжает одурманивать меня, слегка погружая в транс:

— А потому что тебе было очень приятно, tatlim. Так ярко и сильно. Думаю, впервые. Да? Ответь на этот вопрос, хотя бы себе не лги. Я все видел, не пропустил ни секунды. Тело никогда не врет, Лиса. Это факт, — нервно сглатываю и рвано выдыхаю «ах», когда ладони Амирана покровительственно накрывают мою грудь.

Он взвешивает её в своих руках, слегка сминая. Большие пальцы эмира обводят ореолы моих сосков, отчего они быстро превращаются в чувствительные камушки. Каждое его прикосновение отзывается болью и сладостью, вероломной иглой пронзающей вены.

Черт, что мне делать со всем этим?

Как я могу ненавидеть его своим разумом и сердцем, всем существом…и откликаться при этом всем телом на его дразнящие ласки, приглашающие меня на продолжение нашего эротического сна.

— Тебе не стоило пихать в меня член на втором свидании и трахать без презерватива, — продолжаю бунтовать и сопротивляться я, специально используя откровенные слова в своей речи.

Пусть знает, что я способна дать жесткий отпор, а не только мямлить и плакать в коленки.

Я смелая и неуязвимая и Амирану аль-Мактумупридется с этим жить…точнее, считаться. Жить он со мной не будет.

— Еще как стоило, — усмехается Амиран, ныряя языком в ушную раковину. Облизывает каждый дюйм, пробуждая на теле мурашки даже там, где их никогда не было.

Ведет себя, как животное.

Словно хочет изучить, вылизать и обнюхать все мое тело, чтобы ни единого неисследованного миллиметра на мне не осталось.

— Еще как стоило, и я не откажусь от наследников, Алисия, — надменный и строгий тон мужчины мгновенно выбивает воздух из моих легких. Он явно смеется надо мной, хотя по голосу настроен решительно и категорично.

— Ты шутишь? — в который раз леденею в его руках.

Амиран пользуется моментом моей расслабленности, и раздвигает бедра, по внутренней стороне которых мгновенно стекает горячее доказательство того, что он имеет право вытворять с моим телом все, что ему хочется.

— Я ещё не решил, когда. Сейчас или попозже. В любом случае, чему быть — того не избежать.

— По-моему ты просто пометил меня, — гневно бросаю я, не сразу осознавая смысл его слов.

— И это тоже. Еще не до конца, — угрожающе шепчет Ран, накрывая ладонью мою промежность.

Клитор начинает предательски пульсировать, отзываясь на прикосновение. Нужно успокоиться.

— Тебе это не нравится?

— Нет!

— По-моему, ты лукавишь. Скоро на тебе и в тебе не будет ни одного миллиметра, где я не оставил свой след, — вторя своим словам, Амиран приступает к физическому подтверждению своих слов и покрывает короткими поцелуями кожу шеи. Мягко убирает волосы на одну сторону, будто пытается уберечь каждый волосок на моей голове от падения.

— Мы можем продолжить. Я хочу до краев заполнить твою дырочку, рот, губы, сочнуюзадницу, tatlim, — кровь начинает пульсировать в ушах с бешеной скоростью, как и вся область между моих бедер. — Как ты на это смотришь?

— Зачем ты это говоришь?

— Лишь озвучиваю свои планы. Не стоит стесняться самых естественных в мире вещей. Пора повзрослеть, Лиса.

— Прекрати, Ран. Для меня приемлем только брак по любви. А это не любовь. То, что ты говоришь — сплошная грязь и пошлость. Секс. Ты ничего не знаешь о любви, Амиран, если думаешь, что все эти словечки заставят меня полюбить тебя и обрадоваться нашей свадьбе! Которая не состоится, — продолжая играть с огнем, я высказываю Амирану все, что думаю.

— Да ну, малышка? Ты думаешь, что любовь — это только красивые цветы, воздушные шары, пафосные слова «навсегда» и «вечно», крепкие объятия? Нежность и обещания, пустые клятвы? Только это? Только то, что никак не ассоциируется с грязью, пошлостью и сексом? —  низкий голос Амирана почти лишен эмоций, словно я заставляю вести его разговор ни о чем. Или его мысли уже заняты визуализацией очередного пункта в плане по моему растлению.

— Да. Я думаю, что любовь не имеет ничего общего с похотью, Амиран. Любовь…это воспоминания, совместные воспоминания. Когда вы вместе создаете что-то. Строите ваши мгновения, из которых рождается близость двух душ, — и я снова вспоминаю, как мы с Нейтом часами могли работать над какой-нибудь сумасшедшей идей вместе.

Я помню каждую гайку, которую подавала ему в тот день, когда наш байк на Бали сломался, и мы десять часов провели за его ремонтом, бесконечно разговаривая обо всем на свете, обмениваясь многозначительными взглядами.

Я помню, как была смущена, когда ему пришлось снять футболку, из-за того, что она запачкалась маслом.

Помню, как мы катались всю ночь после. Торопились на пляж, чтобы встретить рассвет. Считали звезды, гаснущие на предрассветном небе. Я была его штурманом, а он моим кораблем.

— Это общие приключения, смех, — мне трудно подобрать правильные слова, чтобы донести до него элементарные вещи. — Моменты, когда оба человека снимают маски и предстают перед друг другом полностью настоящими. Когда не боишься осуждения и знаешь, что тебя любят за содержание, а не обложку, — Амиран медленно тянет меня за волосы, обращая мой взор на себя. Удерживает пальцами мой подбородок, подавляя непроницаемым взглядом. И я смотрю на него, не смея опустить своего, наблюдая за тем, как серебро в глазах сменяется черной копотью.

Каждая мышца его торса напрягается, вибрирует, и я это чувствую. Я явно разозлила его своими огоньками в глазах и красивыми словами, посвященными не его уникальной и важной персоне.

— Воспоминания — ничто, Алисия. Когда-нибудь ты поймешь, что нет ничего важнее этого момента, — благосклонно заявляет принц, вызывая во мне очередной приступ злости. — И ты можешь быть со мной настоящей. Вернемся к секретам. Как оказалось, они у тебя все-таки есть. О чем я еще не знаю? Поделишься, Алисия? — мне становится по-настоящему дурно от его вопроса.

— Я не могу быть полностью настоящей с тобой и не хочу, — вкладывая всю свою силу, испепеляю наследника взглядом.

Невольно вспоминаются слова Амирана в зверинце, где он сказал, что Туман скалится и агрессирует, лишь потому, что чувствует мой страх. Кажется, это была инструкция по применению и к его хозяину.

— А теперь выпусти меня, мне нужно в душ, — Ран наконец-то размыкает кольцо своих рук, но что-то подсказывает мне, что причиной тому был не мой разъяренный и смелый взгляд. Он отпустил, потому что сейчас захотел отпустить.

Его собственнический и цепкий взгляд оставляет ожоги на моей спине и ягодицах, пока я направляюсь в зону ванной комнаты.

Выглядит это творение как клетка с прозрачными стеклами. Никакой интимности и уединения.

Плевать.

Пусть пялится, сколько влезет.

Лишь бы поскорее смыть все с себя…лишь бы не чувствовать липкую горечь предательства на своей коже.

«Прости меня», — беззвучно произношу я, поворачивая кран в душевой. — Мы оба вычеркнем из нашей жизни этот кошмар, когда придет время. Только прости меня, Нейтан. Я, правда, не хотела ничего подобного. Он манипулирует мной».

Мои ступни касаются антискользящей каменной поверхности. Я запрокидываю лицо к потолку, подставляя его теплым струям воды. В очередной раз поражаюсь уникальности и волшебству гидрохауса: принимая душ, я по-прежнему могу любоваться косяками невероятных цветных рыбок, проплывающих мимо замысловатых и пористых коралловых рифов.

Подводный мир очень самобытен и красив. Особенно, когда испытал за утро нечто пострашнее встречи с акулой и больше совсем их не боишься.

Приближение Амирана я ощущаю, как только открываю баночку с ароматным гелем. Подобного нападения стоило ожидать: мужчина сцепляет руки на моей талии ровно за секунду до того, как я замечаю его отражение, расплывающееся в коралловом царстве.

Его руки быстро и легко скользят по моему телу, благодаря средству для душа. Дыхание мгновенно перехватывает и коленки подкашиваются. Скорее бы иммунитет выработался на его мужественность, силу и сексуальность, которая магнитом вытягивает из меня лавину эмоций и животных инстинктов.

Не знаю, на что он рассчитывает. Мой лимит на сегодня исчерпан и на смену желанию пришла дикая усталость. Я уже не говорю о чувстве стыда, которое совершенно не ладит с удовольствием и оргазмом.

Ладони Амирана раздвигают мои ягодицы, а пальцы, для которых совершенно не существует запретов, медленно скользят по интимным отверстиям.

Я до боли кусаю губы, намереваясь игнорировать его и молчать до последнего. Бежать и сопротивляться я уже пробовала — эффект нулевой, быть может, подействует отстраненность и холодность.

Глухой и недовольный рык клокочет у моего уха. Амиран поднимает ладони вверх по моему телу, а я ловлю себя на мысли, что стесняться мне уже бесполезно. Хотя смущение все равно присутствует. Я просто не хочу подкидывать ему лишние причины для давления, доминирования и ощущения своего превосходства.

Я хочу быть на равных, как минимум. И пусть он это чувствует.

Продолжая испытывать меня на прочность, он ставит руки по обе стороны от моей головы. Эффект его присутствия везде и всюду, сводит с ума. Распятые пальцы Рана упираются в стекло. Извилистые вены бугрятся на его предплечьях, плавно обрисовывая натренированные мышцы.

Осознавая, что стою перед ним в довольно доступной позе, быстро разворачиваюсь. Бросаю глубоким глазам, цвета густого тумана, воинственный вызов.

Так не хочу потеряться в них.

Опасно и страшно.

Лишний шаг в этой призрачной дымке понесет за собой мое сокрушительное падение.

— Добавки не будет, ваше высочество, — ерничаю я, отрицательно покачав головой.

— Будет, как я хочу, — смахивая бутылки с прозрачной подставки для банных принадлежностей, Амиран резко обхватывает меня за бедра, приподнимает и опускает на гладкую поверхность. Моя спина прижимается к стеклу, за которым наверняка сейчас пролетела очередная красивая стая рыбок. С удовольствием бы сейчас оказалась одной из них, прошла бы сквозь прозрачную преграду, и уплыла бы на другую сторону океана.

— Не будет…ай, Ран! — вскрикиваю я, как только Амиран сильнее впечатывает меня в стену, приподнимая запястья над головой. Прочно сцепляет их вместе, держит сильно и крепко.

Прогибаюсь невольно, превращаясь в натянутую струну под воздействием его требовательного взгляда и действий.

Глаза в глаза. Губы в губы. Наши дыхания образуют единое поле.

Между лицами не больше десяти сантиметров, и по его взгляду читаю, что все уже решено, но я все равно пытаюсь ослабить его железобетонную хватку и остановить очередное вторжение.

Но Амиран слишком сильный, и об этом мне напоминают вид его обнаженного поджарого тела, где можно заметить сокращение и игру даже самых маленьких мышц.

И что могу я? Пять футов пять дюймов.

— Ну, давай, трахни меня. Покажи кто тут главный. Чего ждешь? — не выдерживая напряжения, гневно бросаю прямо в лицо. — Ты же этого хочешь. Вперед, Амиран, — оскалившись у моих губ, шейх сжимает запястья сильнее, вызывая в груди болезненный стон.

— Ты напрашиваешься на порку, tatlim, — подарив мне усмешку, качает головой Амиран. Желваки на его скулах демонстрируют мне едва сдерживаемую агрессию шейха. — Хочешь, чтобы я наказал эти красивые губы, — мое сердце падает и стремительно летит вниз. Амиран опускает одну ладонь, но только для того, чтобы лениво и небрежно пройтись большим пальцем по моим губам. Небрежно отшлепать их и протолкнуть его между зубов.

— Оближи меня, сладкая. Смелее, — приказывает на выдохе Амиран, наклонившись к моему лицу.

Испепеляя эмира взглядом, я отрицательно качаю головой. Его взор темнеет, и я начинаю понимать, что непослушание может обернуться для меня еще более плачевным унижением.

Прикрыв веки, я всасываю его палец вглубь своего рта, проводя языком внутри по всей его длине. Смешно, и больно. Эта ситуация несказанно злит меня, бесит…и вопреки здравому смыслу, чертовски заводит.

— Глубже, tatlim. У тебя неплохо получается.

По-моему, лицу стекают беззвучные ручейки слез, мышцы лица напряжены от чувства стыда и неловкости.

— Расслабься только. Так хорошо, — мягко хвалит Ран, и шире раздвинув мои ноги, одним четким толчком заполняет меня своим вздыбленным колом. К моему ужасу, он входит легко и плавно, без малейшего сопротивления, словно я считала секунды до его наглого проникновения.

— Все еще мокрая, Лиса, — удовлетворённо шипит Амиран, упираясь лбом в мой лоб. Подается вперед, ощутимо растягивая меня для себя.

— Тесное совершенство, — срываясь на сдавленный стон, делится эмоциями, вытаскивая палец из моего рта, вдоволь поиздевавшись надо мной.

— Не надо, Ран…, — я не в силах сдержать рваное дыхание и глубокие стоны. Низ живота объят пламенем, по венам течет жидкий огонь, собираясь в чувствительной точке внутри.

Сквозь слезы, я откидываюсь на стекло и запрокидываю голову, совершая жадные глотки воздуха. Одержимое, пряное, сладкое, тяжелое, головокружительное удовольствие превращает меня в набор животных инстинктов, заставляя подмахивать ему бедрами. Наши движения сливаются в единый ритм, единый безумный танец. Но если для Амирана это горячее танго, то для меня смертельный реквием…

Черт, ощущать его слишком приятно.

До умопомрачения хорошо, и я проклинаю себя за это «хорошо». Не могу принять, что так происходит, не могу понять себя.

Что ты со мной сделал, Амиран? Зачем?

Ты не должен быть со мной ласковым. Ты не должен быть страстным. Ты не должен был притворяться моим защитником и убеждать меня в том, что с тобой безопасно. Все это ложь, ты не можешь быть таким идеальным, таким достойным. Не так ли? Покажи мне себя настоящего, черт подери…дай мне, дай мне эти дурацкие причины ненавидеть, проклинать, отталкивать, убегать…

— В тебе так хорошо, tatlim, — Амиран начинает быстрее скользить во мне, почти полностью выходя и заполняя вновь. Чувствую каждый сантиметр окаменелого вожделения, каждую вену его жажды во мне и первобытной жадности.

Разум плывет, пока тело раскачивается на волнах фееричного наслаждения.  Боюсь, что если я тоже начну говорить, то начну кричать от переполняющих меня эмоций. Меньше всего я хочу, чтобы он знал, как мне сейчас тоже невыносимо и сладко.

— Он сводил тебя с ума, Лиса? — шепчет, добивая, Ран. Накрывает ладонями мои ягодицы, сминая их в нетерпеливых руках. — Трахал достаточно сильно?

— Ран…господи, Ран.

— Сосал твои соски, заполняя членом? — тяжело дыша, шепчет мне на ухо. Опуская голову, втягивает ртом чувствительные вершинки, вбирает губами, касается их языком. Я прижимаю Амирана к себе еще крепче, вонзая ногти в напряженные лопатки мужчины. Умирая, сгорая до пепла.

— Уверен, он не знал, как заставить тебя кричать. Как заставить тебя умолять, — резкозамирает во мне Амиран, обдавая пламенным жаром в губы. — Со мной у тебя все будет впервые, tatlim. Прими как данность.

Его лицо плывет перед моими глазами, ощущать неподвижность его пульсирующего члена внутри чертовски больно. Какого черта он остановился, это просто немыслимо.

— Хочешь что-то сказать, сладкая? — задыхаясь, спрашивает он. — Или сделать?

— Будь ты проклят, — выплевываю я с глухим стоном, прикасаясь свободной рукой к своему клитору. Мне необходимо скорее закончить все это, и как можно скорее. В ответ Амиран глухо смеется и утробно рычит, вновь засадив мне, звонко отшлёпав.

По телу проходят каскадные судороги, я что-то шепчу и кричу, больше не в силах сдерживаться. Не осознаю, что не хочу знать, не хочу слышать саму себя. Словно со стороны доносится томное:

— Еще, Ран, пожалуйста, глубже, сильнее, — и эти слова срываются с языка быстрее, чем я успеваю их проглотить.

Моя грудь бесстыдно подскакивает при каждом ударе, и он ловит ее губами, ведет языком по шее, добирается до рта, проталкивая его внутрь. Я кусаю Амирана в ответ, не в силах справиться со своей яростью иным способом.

Внезапные осознания, заворачивают меня в сокрушительную лавину, сшибают с ног. Я кричу, но уже не от удовольствия, а от боли, распарывающей грудную клетку. Меня словно ножом вскрывают, когда я понимаю, что стала еще на один шаг дальше от чего-то искреннего и настоящего, променяв это на мимолетное наслаждение. Ненависть к Амирану захлестывает меня с новой силой, и, замахнувшись ладонью, я ударяю его по щеке, пока его толчки становятся быстрее и интенсивнее.

— Сучка. Ты свихнулась, — Ран сжимает мои скулы, пытаясь успокоить. С горловым рыкомподхватывает мои бедра и ускоряется до кульминационного максимума, пока я продолжаю лупасить его ладонями, до тех пор, пока не срываюсь на крик, прижимаю Амирана к себе и бурно кончаю, запрокинув голову. Мы делаем это синхронно, и все мое нутро и бедра подаются вперед и сжимаются, словно стремятся вытянуть из него все силы и сперму. Черт.

Тело бьет мелкая дрожь. Оно извивается, будто не принадлежит мне, до тех пор, пока, Амиран не заключает меня в стальные объятия.

— Забудь то, что больше не имеет значения. Если совершишь еще одну глупость, я больше не проявлю терпимости, моя девочка. Не заставляй меня причинять тебе боль. Договорились, tatlim? — вкрадчиво угрожает Ран, не собираясь выходить из меня.

Я киваю, опуская взгляд, ощущая, как в груди простирается черная бездна.

Глава 16

Алисия

Чем дальше это заходит, тем больше я понимаю, что Амиран аль-Мактум меня не отпустит. Более того, я шаг лишний не сделаю без его позволения.

По его плану — пока смерть не разлучит нас.

Пожалуй, в желании Амирана сделать меня своей женой, я нахожу лишь один плюс — мужчина явно видит в этом не только политический интерес и его неподдельная одержимость по отношению к моему телу сегодняшним утром стала тому неоспоримым доказательством.

Пугает ли меня то, что я ощутила по отношению к нему то же самое?

Словно вирус подхватила на несколько горячих минут, с которым мой иммунитет продолжает бороться. Я намерена его победить, но горько осознавать все последствия произошедшего. Ответив ему искренней взаимностью, я буквально оправдала все его самодовольные ожидания, и проиграла бой в войне за свою свободу.

«— Тебя приятно трахать, Алисия. Чертовски приятно. Ты сейчас снова кончишь, tatlım. Второе свидание, девочка. Я говорил. Стоило поверить. Ты уже моя. Была и будешь. Привыкай ко мне, Алиса».

Ни на секунду он не позволяет мне усомниться в его словах. Каждый взгляд, каждое прикосновение, абсолютно вся его суть буквально кричит мне о том, что у меня больше нет выбора.

Я принадлежу ему. Точка.

Конечно, это лишь иллюзия в его воображении. Как он там сказал? Хороший секс не повод для слез? Спешу тебя обрадовать, Амиран: хороший секс — не повод для свадьбы и моих искренних чувств к тебе. Тебе удалось взломать замки на моем теле при помощи идеально отточенныхманипуляций, но я по-прежнему не люблю тебя. Скорее, ненавижу. И если бы ты спросил у меня, хотела бы я видеть на твоем месте другого мужчину, мой ответ был бы уверенным «да».

Тебе больше ничего не обломится.

Несмотря на свою внутреннюю уверенность, в самолете по пути в Анмар я довольно замкнута и молчалива. Ран велел мне сесть рядом с ним, поэтому мне даже не приходится все время опускать глаза, чтобы избежать его изучающего взгляда.

— Где пройдет наше последнее свидание? — без эмоций интересуюсь я, устремив взор вглубь густых облаков, заполняющих все пространство за стеклом иллюминатора.

Амиран едко усмехается, явно намекая на то, что наше свидание будет далеко не последним. Он все еще уверен в том, что я скажу «да» в благодарность за пару фееричных оргазмов. Это даже забавно.

— В мою резиденцию, для начала. Какое-то время побудешь с Дайан. Мне нужно решить накопившиеся задачи. Можешь гулять по парку, чувствовать себя как дома, tatlim. Ну и конечно, ждать меня и моих следующих указаний, — не выдержав очередных тиранических нот в его голосе, обращаю на Рана свой укоризненный взор. Мой взгляд цепляется за ссадину на его скуле, которую я оставила на нем в душе пару часов назад.

— Ты можешь хотя бы попытаться обращаться со мной не как с твоей куклой, — с искренним негодованием прошу я.

— Разумеется. Это будет. Когда ты станешь моей женой, — подаваясь вперед, Амиран вдруг касается кончиком носа моего виска, ведет плавную линию вверх. Звериное движение, порывистое. Благосклонная ласка тигра по отношению к выбранной им самке.

— А пока делай все, как тебе говорю, tatlim. А то совсем разошлась, дикарка, — очевидно Ран намекает на свое боевое ранение, выдыхая около моих губ.

Возможно, я испытываю сильное желание к нему прикоснуться или же просто хочу остановить возможный поцелуй с роковым продолжением. Касаюсь его скул, прикладываю правую ладонь к оставленной царапине, мягко проведя большим пальцем по щеке эмира.

Наши взгляды образуют отдельную Вселенную, возвращая в совместное утро.

Я чувствую, как настроение Амирана мгновенно смягчается под воздействием моей непрошенойнежности.

«Представляешь, как ты могла бы повлиять на принца, приручить его, и тем самым, изменить некоторые порядки в стране, которые тебя не устраивают. Сила женщины в её слабости, знаешь?» — звучит в голове строгий голос отца.

— Моя девочка.

— Спасибо, что не сучка, — дерзко шучу я.

— Я позволил тебе это, Алисия, — мы оба понимаем, о чем идет речь: я подняла руку на наследника короля, на принца. И не один раз. Шлюхам такое с рук не сходит. Черт…а они есть у него? Наложницы? Сколько? Я хочу знать. Почему-то мысль о женщинах эмира и личном гареме шейха становится вдруг неприятной.

— Только потому, что в этот момент я тебя трахал. За пределами секса, научись справляться со своим пылом и эмоциями. Иначе, последствия тебе не понравятся, — в голосе Рана звенит угроза, в зрачках полыхают дьявольски-красные искры.

Одергиваю ладонь, полностью приходя в себя. Словно пелена с глаз спадает.

— У нас больше ничего не будет. Ты же понимаешь, что взял меня хитростью, — по-прежнему настаиваю на своем я. — Мне нужно выйти, — быстро встаю с кресла и направляюсь в сторону уборной. Мне нужно спрятаться от него, пока он не затеял соблазнить меня на высоте десять тысяч метров.

В аэропорту Анмара меня встречает Дайан. Все по довольно отлаженному сценарию. Сам Амиран аль-Мактум скрывается в одном из авто, наспех здороваясь и обнимаясь с сестрой. Он оставляет нас с Дайан в окружении охраны, толком не попрощавшись со мной. Почему-то даже избегает моего взгляда, словно переключается на режим правителя и политика, которому сейчас не до флирта, долгих прощаний и сладких поцелуев.

Не сомневаюсь, что быть женой короля чертовски трудно. Сложнее, чем дочерью шейха центральной провинции. Мама, должно быть, сильно любит отца. Иначе бы не выдержала такой жизни, сотканной из бесконечных правил, ограничений и патриархальной модели семьи.

Я с облегчением выдыхаю, оказавшись в прохладном салоне автомобиля Дайан. Терпеть не могу Анмарскую жару, задохнуться можно.

— Ну как все прошло? Не сомневаюсь, Ран уже прокатился на своей новой игрушке, — с укором выплёвывает мне прямо в лицо Дайан, смахивая невидимые пылинки с белоснежного лацкана стильного блейзера. — Я вижу все по твоим глазам. А так долго ломалась. Играла в «я не такая». Перед его очарованием трудно устоять, не так ли? — лезет не в свое дело наглая стерва, еще раз предавая моему поступку оттенки грязной распущенности.

— Это бестактно. И некрасиво, — просто отвечаю я, воздерживаясь от комментариев.

— Меня поражает, с какой наглостью и высокомерием ты воротишь от наследника нос, Алисия. Он принц, а ты смотришь на него, как на выродка из Бруклина. Разводишь драму, отказываясь выходить замуж. Не ценишь элементарных благ и возможностей, которые дает тебе жизнь. Прости, но я просто считаю, что Амиран заслуживает ту женщину, которая будет уважать, ценить и любить его. Больше всего на свете. Я хорошо знаю, на что он способен, когда кто-то ему действительно дорог. Ран может развести океан ладонями ради любимой женщины, положить к ногам целый мир, я в этом не сомневаюсь. Просто, имей в виду: сделаешь глупость или предашь его — он оставит от твоего мира лишь горстку пепла.

— Я предпочитаю сама строить свой мир, свою жизнь. И обойдусь без твоих чудесных советов, — между мной и Дайан раз за разом пробегает черная кошка, а Ран настойчиво продолжает навязывать мне ее компанию.

— Знаешь, я тоже так рассуждала. Была наивной и глупой. Пока не стала матерью. Мужчина — это опора, поддержка, защита. Особенно, достойный и сильный. Плохо, когда его нет рядом. Если бы не Амиран…, — понимаю, что в Дайан говорит боль и обида на того ублюдка, что бросил и оставил её одну, но ко мне эта ситуация не имеет никакого отношения.

— Нет ничего важнее, чем найти опору внутри себя, — гордо заявляю я. И быть с тем, кого любишь ты, а не быть жертвой устаревшихАнмарских традиций и нелепого сводничества.

— Как знаешь, может и так.

— Опору можно найти в любимом мужчине. Не в любом, понимаешь?

— И поэтому ты не прочь трахнуться с не любимым? — колко парирует Леманн.

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — на этом я ставлю жирную точку в нашей беседе.

Дайан обдает меня ледяным ветром презрения, и я мысленно отвечаю на ее посыл взаимностью. Следующие сутки, проведенные в резиденции Амирана, я стараюсь избегать хамства и общества этой грубой и вездесущей женщины.

***

Амиран возвращается в свою официальную резиденцию к обеду следующего дня. Если честно, я намеревалась провести этот день в постели и не выходить из своей комнаты. Возможно, даже притвориться простывшей — лишь бы все оставили меня в покое. К сожалению, моему меланхоличному прогнозу не суждено было сбыться.

Ран застает меня в тот момент, когда я расчесываю волосы в своей спальне.

Ран застает меня в тот момент, когда я расчесываю волосы в своей спальне. Вздрагиваю, когда мое личное пространство нарушают без стука и предупреждения. Возвожу взгляд к потолку, в отражении замечая эмира, облаченного в национальную одежду: стоит заметить, что даже белая кандура не скрывает достоинств его высокой фигуры и крепких мышц.

Напрягаюсь, чувствуя себя неуютно в тонкой сорочке. Слишком опасно показываться Амирану в таком виде. Подтверждением моей мысли служит его многозначительный взгляд, ласкающий мое тело, и хищная полуулыбка.

Амиран стремительно приближается ко мне и встает за плечом.

— Мне готовиться к третьему свиданию? — обреченно спрашиваю я.

— Да, Алисия. Но сначала я хочу кое-что тебе подарить. Вчера у меня была встреча. Я увидел эту вещь, и подумал о том, что она бы красиво смотрелась в твоих волосах, — с этими словами, Амиран проводит пальцами по моим прядям, зачарованно разглядывая их. Мне становится жутко, сердце сжимается от дурного предчувствия. Каждое его прикосновение буквально кричит мне: «Я никогда. Тебя. Не отпущу. Не в этой жизни».

— Амиран, — нервно сглатываю я, еще больше ощущая себя шлюхой. Подарок после близости, воспринимается мной как оплата за секс, не иначе. — Не стоило…

— Помолчи, — затыкает меня, одним словом. — Ты увидишь гребень, только когда я сниму его с тебя этой ночью, — предвидит мужчина, аккуратно собирая две пряди моих волос с обеих сторон. Закалывает их сзади тугим и крепким украшением, перекидывая распущенные локоны на одно плечо. — Когда я увидел его, то подумал о тебе, Лиса. О том, как приятно было в твоей тесной малышке. Как ты кричала мое имя и постанывала подо мной, — обволакивающим шепотом напоминает Ран, смахивая бретельку сорочки с моего плеча. Сжимаю челюсти и кулаки, напрягаясь всем телом. — А ты будешь вспоминать обо мне по утрам, если меня нет рядом, когда увидишь его на туалетном столике. Только будь аккуратна, снимая гребень, он очень острый.

— Спасибо, Амиран, — звучит скупо. В горле пересыхает, наши взгляды встречаются в отражении.

— Я снова хочу тебя, — прикрывая веки, он прижимается ко мне всем своим телом, обдавая пламенным жаром и ароматом своего парфюма и тела. Я снова чувствую его мощную эрекцию, упирающуюся в мои ягодицы. Низ живота тяжелеет, наполняясь знакомым чувством.

Я не виновата. Это все его колдовство.

— Но нам нужно идти. Прямо сейчас. Надень официальный наряд и абайю. И еще вот это, — он кладет на кровать квадратный бархатистый фуляр с эмблемой ювелирной корпорации, принадлежащей моему отцу. Еще один подарок?

— Куда? — ничего не понимаю, несказанно обрадовавшись тому, что приставания шейха откладываются на неопределенный срок.

— Тебе не сказали? Мы приглашены на помолвку твоей сестры, — вспоминаю несколько пропущенных звонков от матери. Я как раз хотела перезвонить ей. — Камила и твоя семья соскучились по тебе. У тебя полчаса, Алисия. Я жду тебя внизу, — очертив губами линии на моей шее,  Амиран отдаляется и покидает мою комнату, оставляя меня в зыбкой, удушливой тишине.

В гробовой.

И под землю скоро уйдет не человек, а мое будущее с Нейтом. Все наше время…

Я не могу поверить, не хочу принимать. Мои родители с ума сошли? Почему так быстро? Как это возможно? Словно обо всем узнали, и решили наказать нас с Нейтаном за совершенный когда-то грех. Не грех это был вовсе, а то, ради чего вообще стоит жить и дышать. Едва стою на ногах, положив руку на сердце.

Я так скучаю по нему, сил уже не хватает.

Знал бы он, сколько раз я уже пожалела о том, что не сбежала с ним…все слишком сложно, запутано. Мила выходит за него замуж, а я строю план за ее спиной, намереваясь отказать шейху в браке и забрать себе Нейтана. Все складывается ужасно, неправильно. Как в бреду, дурном сне, от которого хочется скорее очнуться.

Даже сейчас, когда я нахожусь в пяти минутах от семейного дома, я до конца не осознаю, на какое мероприятие, я черт подери, направляюсь. Помолвка Ками и Нейтана просто не может уложиться в моей голове, я нахожусь в стадии острого отрицания этой реальности.

Я не смогу спокойно смотреть в стальные глаза своего отца.

Я думала, что моя обида и ярость утихла.

Знаю, что он хочет для нас лучшего и не он виноват в том, что наследник Анмара поставил на мне свою печать и изменил все планы Джареда, обнулив его обещания насчет самостоятельного выбора мужа. Но я все равно не понимаю, не могу смириться с категоричным ультиматумом любимого папы.

Глава 17

Нейтан

— Через неделю Камиле исполняется девятнадцать лет. Как насчет того, чтобы начать свадебные церемонии в этот день? — предложение исходит от Адама Саадата.

Он обращается ко всем присутствующим, но смотрит прямо на меня, в ожидании ответа.

Жесткий, пристальный, холодный взгляд.

Точно такой же, как у моего отца, находящегося по другую сторону стола переговоров. Именно — переговоров, потому что никакая это не помолвка. Мне отдали беспрекословный приказ, а теперь пытаются убедить, что действуют исключительно во благо обрученных и якобы интересуются моим мнением.

Но, правда, такова, что мне абсолютно похер, когда день рождения у Камилы Саадат. Я никогда на ней не женюсь. Даже под дулом автомата. Потому что, Шайтан раздери этих «вершителей судеб», сколько себя помню, то люблю ее старшую сестру, и Камила об этом прекрасно знает.

Дьявол, да они все знают. Каждый. Включая самого шейха, не сводящего с меня тяжелого колючего взгляда. Наша неприязнь взаимна, хотя понятия не имею, чем я ее заслужил. Он мою — прямо сейчас, подписавшись под предварительным брачным договором.  Очередь за мной, но Адам Саадат не дождется.

Меня колотит от потребности крушить все, что находится в поле моего зрения.

Как он может? Они его дочери, любимые дочери!

Я видел, знаю — Адам Саадат самый сумасшедший отец из всех анмарцев. Так почему не сражается за них? У него достаточно полномочий и регалий, чтобы отстаивать независимость личных решений внутри семьи. Саадат — правитель центральной провинции, его влияние на политической и экономической арене Анмара неоспоримо, и он точно не из тех, кого еще некоронованный зарвавшийся наследник сможет заставить плясать под свою дудку.

— Отличная идея, Адам, — отвечает за меня Джамаль Каттан, мой блистательный несокрушимый отец. Бескомпромиссный и суровый руководитель отдела военной разведки. Генерал. Герой. Преданный до мозга костей королю и стране, но способный предать собственного сына. — Тянуть — смысла нет. Дети достаточно взрослые, чтобы вступить в брак. — Хамдан согласен, — выносит окончательное решение, не взглянув в мою сторону.

Я молчу, стиснув зубы, мышцы на лице немеют от застывшей вежливой гримасы. Помимо нас в громадной гостиной шейха находятся и другие мужчины. В основном члены семьи со стороны невесты. Никто не выглядит радостным, все отлично понимают, что происходит нечто неправильное, но вопросов не задают.

Зачем? Волю будущего короля не обсуждают.

Тем не менее, собравшиеся заметно нервничают в ожидании главного гостя, заказавшего всю эту трагикомедию.

Наследный принц Анмара опаздывает почти на двадцать минут. Но он придет, появится с присущим ему апломбом.

— Прошу извинить, но мне нужно сделать срочный звонок, — произношу в разгар обсуждения свадебного мероприятия и, недождавшись ответа, поспешно ретируюсь из душного зала.

Я не бесчувственный солдафон. Не хватило выдержки, задохнулся от лицемерия и фальши, которым пропитались все участники фарса, устроенного по прихоти королевского ублюдка.

Я быстро иду вдоль коридора. Мне нужно попасть в библиотеку, окна оттуда выходят на главные ворота. Расположение комнат я хорошо знаю. Мне не раз приходилось бывать в мужской половине дворца шейха.

Через пару минут я на месте. Может быть, со стороны мой резкий уход выглядит, как бегство.

Мужчина должен уметь держать удар.

Отец часто повторял мне эту избитую фразу.

Мужчина много чего должен… Например, держать слово. Сражаться за ту, кого любишь. Хранить данные обеты, вопреки всему…

Клянусь, что когда я стану большим и сильным, как папа, женюсь на тебе и буду защищать до конца наших жизней…

Мое сердце болезненно рвется из груди. Зажмурив глаза, по памяти восстанавливаю детское лицо Алисии в тот момент, когда мы писали друг другу наши первые клятвы. Я рисовал его десятки раз, когда тоска по моей маленькой подружке становилась невыносимой.

Я помню, Ли. Каждое слово, и все еще уверен, что мы выберемся из всего этого дерьма. У меня есть план, все уже готово. Осталось только одурачить Аль-Мактума, отвлечь.

Я тебя вытащу, Ли.

Клянусь, уже завтра, мы будем далеко отсюда и вместе посмеёмся над бесплодными потугами принца получить тебя в его зверинец.

Я знаю, наследник показывал тебе своих кошек, которых он боготворит и балует. Больной извращенец. Я оторву его грязные руки и скормлю твоей Саваж, если он прикоснулся к тебе.

Открыв глаза, смотрю в сад, через открытое окно, но ничего не вижу, кроме задорной ласковой улыбки Алисии Саадат. В последнее время я так часто говорю с ней мысленно.

Сойти с ума от любви не страшно, если сумасшедших двое. Мне так хочется верить, что Ли так же часто думает обо мне.

Нет, я знаю, что думает.

И прямо сейчас то же, несмотря на то, что вынуждена ехать в сопровождении принца на эту абсурдную помолвку.

Никогда не думал, что однажды буду так сильно ненавидеть человека, которому вынужден служить и ставить его интересы выше своих. Шайтан, я действительно заслужил тюремную клетку, потому что всем сердцем ненавижу Амирана аль-Мактума. Я впервые хочу убивать, убивать хладнокровно и осознанно, отдавая отчет вероятным последствиям. Все внутри меня клокочет от кровожадной потребности уничтожить, стереть с лица земли, предварительно подвергнув мучительным пыткам. Я знаю — ни один мускул не дрогнет. Я смогу пытать его долго и изощренно. Без жалости и сострадания.

Я вздрагиваю, услышав, как тихо открывается дверь в библиотеку. Не оборачиваюсь, неотрывно глядя на потрясающий результат работы лучших ландшафтных дизайнеров королевства. Как человек с художественным вкусом, я могу оценить, но не сейчас.

За окном цветущий сад. Пестрящее яркими красками лето.

А перед моими глазами тьма и пепел.

Сначала я узнаю острожные невесомые шаги, шелковый шелест абайи и аромат духов. Легкий шлейф морского бриза и теплого ветра, а потом голос, который всегда ассоциировался у меня с чем-то невероятно теплым и прекрасным.

— Ты прячешься, Нейт? — с беспокойством печально спрашивает мама, вставая рядом со мной. Я чувствую кожей ее внимательный ласковый взгляд.

— Вернись к женщинам, — негромко отзываюсь, боковым зрением отмечая для себя, что она без никаба.  —  Это мужская половина. Отцу не понравится, если он найдет тебя здесь, подтирающей мне сопли.

— Ты мой сын и для меня навсегда останешься маленьким непослушным дракончиком. Если тебе тяжело, я должна быть рядом, а твой отец… он только выглядит грозным. Поверь, я смогу с ним справиться, — отвечает мягко, и, сделав паузу, добавляет: — Поговори со мной, Нейтан.

Она участливо касается моего локтя, и я нервно убираю руки в карманы брюк. Пальцы предательски трясутся. Не могу смотреть на нее. Боюсь, что стоит нам встретиться взглядами, как мама без труда разгадает мои мысли и ближайшие планы. Ей даже особых усилий прилагать не придется. Она отлично разбирается в человеческих эмоциях. Эрика Каттан — экс-агент ЦРУ. Не самый лучший в своём деле, но опыт и специальное образование не отменить. Однажды ее секретной целью стал мой отец. Наверное, не стоит говорить, что то задание она с треском провалила…

— Камила — хорошая девушка, Нейтан. Она будет верной и достойной женой, — снова заговаривает мама. Я до скрежета стискиваю челюсть. — Но ты любишь Алисию, — все внутри горит от сквозящего сожаления в каждом произнесённом слове. — И не дашь ее младшей сестре ни малейшего шанса завоевать твое сердце. Я права?

— Сомневаюсь, что Камила горит желанием завоевывать мое сердце. Этот брак навязан нам обоим, — ожесточенно отвечаю я.

— Она влюблена в тебя, Нейтан.

— Нет, — бурно отрицаю, и, повернув голову,натыкаюсь на проницательный взгляд печальных голубых глаз.

— Да, — утвердительно кивает мама. — Я наблюдала за вами с детства. Ками постоянно задирала тебя лишь потому, что хотела добиться внимания, но ты ее не замечал, выбрав объектом обожания Лису. Сердцу не прикажешь, Нейтан. Я знаю, поверь, но теперь уже ничего не изменить.

— Я не женюсь на ней, мам, — отрезаю решительным тоном.

— Придется, Нейтан, — и снова обволакивающее сочувствие и неоспоримая любовь в голосе матери рвет мое сердце на куски. — Даже не ради нас всех, а ради Алисы.

— Ради Алисы? — изумленно переспрашиваю я. — Ли любит меня и мой брак с Камилой ее уничтожит.

— Ее уничтожишь ты, если будешь упорствовать, — мягко возражает мама. — Думай трезво, Нейтан, не совершай ошибок, за которыепридется платить другим, и ей тоже. Ей — в первую очередь. Вы уже натворили немало бед.

— Любовь — не преступление. Это дар, — я отворачиваюсь, потому что врать, глядя в глаза матери — невыносимо, — Мы ничего не сделали

— Разве? — вновь осторожно касается моего плеча. — Хамдан, ты знал, что Алиса однажды выйдет замуж за Амирана аль-Мактума, и, несмотря на это, позволил вашим отношения перейти грань дозволенного.

— Мы ничего… — пытаюсь отрицать, но меня резко обрывают.

— Не лги мне, Нейтан! — с укоризной требует Эрика Каттан тем тоном, от которого тушуется даже мой непробиваемый отец. — Как думаешь, почему Адам Саадат позволил принцу диктовать условия?

— Никто не перечит наследнику, — презрительно бросаю я, решившись взглянуть в лицо матери.

— Шейх собирался это сделать. Он отказал, — мама с бесконечным сожалением смотрит на меня. Я недоверчиво щурюсь, рассматривая родные черты лица. Вряд ли она выдумала подобное. Какой смысл? Однако раз все мы здесь, на моей помолвке, то…

— Шейх собирался это сделать. Он отказал, — мама с бесконечным сожалением смотрит на меня. Я недоверчиво щурюсь, рассматривая родные черты лица. Вряд ли она выдумала подобное. Какой смысл? Однако раз все мы здесь, на моей помолвке, то…

— А потом передумал? — уточняю севшим голосом.

— Вы были неосторожны, Нейт, — она протяжно вздыхает. В выразительных глазах проскальзывает разочарование, и, черт…, это больно. — У Амирана есть доказательства недопустимой связи между тобой и Алисией. Принц предоставил их шейху. Мог разразиться огромный скандал, Натаниель. Позор, от которого никогда не отмыться. Ты нанес личное оскорбление члену королевской семьи, вступив в интимные отношения с его невестой. Ты возмущен, что вынужден жениться на нелюбимой девушке, хотя мог оказаться в тюрьме. И не только ты один. Амиран аль-Мактум проявил милосердие, сохранив случившееся втайне.

— Милосердие? — гневно переспрашиваю я, не веря собственным ушам. — Сделать несчастными трех человек одновременно — это милосердие? Я ее не отдам. Аль-Мактум может взять себе любую женщину, которую захочет. Алисия — моя. Моя!

— Именно это он и делает, Нейтан, — мама твердо смотрит на меня. Я вижу, как тяжело ей дается каждое слово.  — Берет женщину, которую хочет. И делает это не украдкой, а на законных основаниях.

— Это камень в мой огород? Так я готов исправить положение. Если мы поженимся, никто не сможет ничего нам предъявить.

— Вы не можете пожениться, Нейтан, — в бездонно-голубых глазах матери сверкает испуг. — Это невозможно.

— Возможно, — упрямо возражаю я. — Увезу ее и плевать на последствия. Никто нас не остановит.

— Нейтан, не смей, — мама шокировано смотри на меня, хватает за руки. — Не приближайся к ней. Смирись, Нейт.

— А отец бы смирился, если бы речь шла о тебе? — хрипло спрашиваю я. — Отдал бы другому мужчине?

— Если бы другой мужчина был моим мужем, то — да. Твой отец — человек чести. Не вздумай подвергать этот факт сомнению.

— Но она не его жена, мама! Еще нет, — повышаю тон, отстраняя тонкие украшенные хной кисти матери.

— Три дня назад, — с бесконечной печалью произносит Эрика. Непонимающе смотрю на нее, мертвенно-бледную, со слезами в выразительных глазах.

— Три дня назад? Я тебя не понимаю, — качаю головой, ощущая ноющую тупую боль в грудине.

— Три дня назад в присутствии свидетелей брачный договор между Алисией Саадат и Амираном аль-Мактумом был закреплен подписями отца невесты и жениха и вступил в силу.  Сама новобрачная в процессе не участвовала, но это и не обязательно. Могу предположить, что Алиса еще не в курсе случившегося.

— Нет, — хриплю я, сквозь багровую пелену ярости глядя на парадный кортеж принца, въезжающий в главные ворота. Пульс бушует в висках, сверлит адской болью.

— Она его жена, Нейтан. Наша будущая королева, а ты женишься на ее сестре ровно через неделю, — каждое слово, как удар в сердце. Внутри взрывается беззвучный вопль.

Я задыхаюсь от ненависти, наблюдая как из тонированного черного мерседеса появляется Амиран аль-Мактум. Высокий самодовольный ублюдок в традиционной белой кандуре обходит автомобиль и поочередно помогает выйти двум женщинам. Безукоризненные манеры и галантность — не более чем пыль в глаза. Я знаю это, чувствую.

Первой принц подает руку Алисе. Я узнаю ее сердцем, которое беснуется в груди, пока я смотрю, как хрупкие пальчики закутанной с ног до головы в черную абайю Ли утопают в широкой ладони аль-Мактума. Взгляд Алисы прикован к мраморной плитке под ногами. Прекрасные белокурые волосы спрятаны под никабом, нижнюю часть лица скрывает украшение из коллекции ее отца. Это невыносимо, немыслимо. Душу выворачивает наизнанку. Моя маленькая беззащитная свободолюбивая девочка. Я вытащу тебя из лап этого тирана.

Второй из мерседеса выходит Дайан Леманн в консервативном коктейльном платье и на высоких шпильках. Она с любопытством оглядывается по сторонам, откидывая за спину неприкрытые темные волосы, широко улыбается, обращаясь к принцу. Тот покровительственно кивает. Американку королевский ублюдок не считает нужным прятать под традиционными анмарскимиодеждами, выставляя напоказ.

— Он посмел привести сюда свою шлюху, — мотаю головой, отказываясь принять увиденное. — Зачем? — яростно рычу, не сводя яростного взгляда с вальяжно шествующим в сторону центрального входа наследником. Дайан Леманн чуть позади, Алиса рядом. Его рука властно лежит на ее спине, подгоняя едва переставляющую ноги девушку. Тошнота подбирается к горлу, когда я допускаю мысль, что собственнический жест аль-Мактума имеет под собой основания.

— Будущий король может позволить себе абсолютно все, Натаниель, — с тяжёлым вздохом отзывается наполненный горечью голос матери. Я готов зарычать в голос — насколько она права.

— Я хочу побыть один, мама. Через пару минут вернусь в гостиную, — говорю, едва ворочая языком. — Иди и утешь мою невесту. Ей сейчас тоже нужна поддержка.

— Не искушай судьбу, Нейт, — предупреждает мама, не поверив моему внешнему спокойствию. —  Отступись. Еще одну ошибку тебе не простят. И ей тоже. Подумай об этом, милый, — мама ласково гладит меня по плечу, прежде чем бесшумно покинуть библиотеку.

Дверь закрывается, а ее слова все еще звучат в воздухе.

Аль-Мактум может позволить себе...

Имеет законное право.

Ли столько дней провела с ним, на его территории.

Три дня назад стала его женой.

Он мог заставить ее, взять против воли.

Если это так, я его убью.

Впиваюсь взглядом в Алисию в поисках признаков пережитого насилия и унижения. Она по-прежнему смотрит под ноги, позволяя Амиранувести ее навстречу лично приветствующего почетных гостей Адаму Саадату. Плечи Ли опущены, как и ресницы. Боюсь даже представить, как ей сейчас больно и страшно. Тонкая нить, связывающая наши сердца, дрожит от напряжения, но никогда не оборвется.

Отец Алисы церемониально здоровается с наследником, приветствует женщин, протягивает руку дочери, но она игнорирует его жест. Не смотрит, не отвечает, отступает назад.

Амиран аль-Мактум удерживает ее, привлекает ближе к себе. Что-то говорит, на что Алиса отрицательно качает головой. Он обнимает мою Ли за плечи, по-хозяйски гладит пальцами застывшие плечи.

Я ощущаю ее дрожь, страх и отчаяние.

Я умираю вместе с ней.

Моя Ли в западне, предана всеми, кому верила и любила.

Я один могу ее вызволить.

Я здесь, моя девочка. Подними глаза. Посмотри на меня. Почувствуй. Я с тобой. Всегда, чтобы не случилось.

И она слышит мой мысленный призыв, откликается. Сердце разбивается о ребра, пока Ли нерешительно скользит рассеянным взором по фасаду дворца, заглядывает в окна, находит меня…

Горло перехватывает. Какая она прекрасная. Моя Ли. Моя.

Я поднимаю руку и кладу на свое сердце, потом подношу пальцы к губам.

Всего секунда. Ровно столько мы смотрим друг на друга. Больше нельзя. Опасно. Остается только надеяться, что она поняла, что я пытался сказать.

Ли первой разрывает зрительный контакт, быстро опускает голову. Пальцы принца на ее плече сжимаются крепче, комкая ткань абайи. Словно что-то учуяв, Амиран резко вскидывает голову. Я успеваю отступить вглубь комнатыпрежде, чем хищный цепкий взгляд безошибочно останавливается на окне библиотеки. Аллах свидетель, в это мгновение я леденею изнутри, испытывая почти суеверный страх и признаю факт, который пытался гнать от себя много лет — Амиран аль-Мактум по-настоящему опасен. И дело не в деньгах, регалиях, титулах и власти, которыми он, несомненно обладает. Это нечто иное. Животно-первобытное. Я на уровне инстинктов ощущаю его звериную доминирующую сущность, и скалюсь в ответ. Глухое рычание вибрирует в горле. Я с трудом заставляю себя задержаться в укрытии еще на минуту, а потом вернуться в зал до того, как там появятся влиятельный гость вместе с хозяином дома.

Глава 18

Алисия

— Моя красавица, я так по тебе соскучилась, — сердце заливает тепло и любовь, когда я падаю в объятия Мелании Садат. Мама облачена в нарядную голубую абайю и свои парадные украшения, которые она надевает лишь на официальные мероприятия нашей страны. Позвякивая браслетами, она не перестает обнимать и целовать меня, тихонько шмыгая носом.

— Что это? Сними, — ее взгляд темнеет, остановившись на украшении, закрывающем нижнюю часть моего лица. Я послушно выполняю просьбу, не до конца понимая реакцию мамы. — Не позволяй ему надевать на тебя маску, Алиса. Никогда, — голос ее встревоженно дрожит. Мы снова обнимаемся и заверяю, что украшение не более чем красивый подарок и никто не вынуждал меня носить его.

— Амиран не обижает тебя? Доченька, какой он человек? Скажи мне правду, — мне хочется плакать, когда я вижу в глазах мамы искреннее беспокойство. Она любит меня, переживает. Прекрасно понимает, что от восточных мужчин можно ожидать совершенно чего угодно.

Но разве я могу сказать, что Амиран обижает меня? Причиняет мне боль? Издевается? Он не сделал ничего, что способно омрачить его в глазах моих родителей. Пока не сделал, но это лишь мои предположения и плохое предчувствие.

— Мам, все хорошо, — пытаясь скрыть масштабы своей боли и невыплаканных слез, скупо отвечаю я. — Мы…общаемся. Проводим время вместе. Все, как вы хотели. Камила выходит замуж, — быстро перевожу тему я. — В восемнадцать. Не верится. Выходит, я еще успела вдохнуть свободной жизни.

Думаю, у Камилы еще все впереди. Ее свадьба с Нейтаном состоится лишь в том случае, если у них друг к другу будут взаимные чувства, и он вдруг меня разлюбит. А, значит, никогда.

— Мам, а я когда выйду замуж? И за кого? — вставляет свои пять центов в наш диалог моя младшая сестра, Анджелина. Она кружится вокруг нас с мамой в серебристой абайе, вращая кистями рук и бедрами. Энджи занимается восточными танцами. Из нас троих она единственная выросла в этой стране, поэтому куда глубже верна ее культуре, традициям и обычаям.  Я невольно завидую ее беззаботности, внутренней легкости и невинной улыбке. Она тоже свободолюбивая, но немного иначе. Анджелина — река, прокладывающая себе свой путь по намеченному руслу. Камила — ветер, меняющий свое направление пять раз на дню. А я…я огонь, который может ужалить, постоять за себя, обжечь. Но и согреть того, кто не посмеет подойти слишком близко.

Насколько близко успел подойти ко мне Нейтан? И почему на Амирана мое пламя не действует? Или действует иначе?

— Я уже боюсь давать обещания, милая. Как и отец. Вы у нас нарасхват, девочки. Завидные невесты. Я надеюсь, вы понимаете, что мы оба очень хотим, чтобы вы были счастливы.

— Я буду счастлива, если у меня будет красивый и сильный муж. Как Нейтан или принц Амиран, — заявляет Эни.

Мы с мамой смеемся в голос. То, что мной воспринимается, как приговор, Эни считает подарком. Да уж…

— А вот и она! Так изменилась. Так повзрослела. Ох, девочки. Не думала, что момент, когда я буду плакать на ваших свадьбах и помолвках — наступит так скоро, — взволнованно шутит мама, когда в пространство общей женской гостиной входит Камила.

На вечер праздника запланированы танцы, музыка, фуршетный стол и игры, подготовленные подружками невесты. В национальных традициях пройдет, скорее всего, только официальная часть вечера — момента, когда будущий жених и невеста обмениваются кольцами в присутствии родителей.

Не выдержав нервного напряжения, я первая направляюсь к Камиле. Удивительно, но она не выглядит грустной, уставшей, изможденной, расстроенной. Наоборот — сестра словно светится изнутри, и этот яркий счастливый свет делает её еще более красивой, чем в моей памяти.

Мы очень похожи. Точнее...она почти копия мамы, великолепной Мелании Саадат. Во мне есть папины и мамины черты в равной степени, но Камила — это наша мама в студенческом возрасте. Что касается Эни, то у нее более темные волосы и абсолютно папины глаза. Как и у наших братьев, Максимилиана и Демиана, на которых отец смотрит как в свое отражение.

— Ты выглядишь счастливой, — не зная с чего начать, произношу я, обращаясь к Ками. Она окидывает меня странным взглядом, мне так трудно его расшифровать. Тревожным, взволнованным. Немного грустным, но без сомнения — радостным и горящим. — Я думала, будешь разбита, как и я. Ты просто говорила…что влюбилась в кого-то. Я так понимаю, это был не Нейт, — пытаюсь разобраться в наглухо закрытых от меня чувствах сестры.

— Я встречалась с парнем в Америке. Но сейчас рада, что ничем серьезным это не обернулось. Благодаря твоему совету, Ли, — она вдруг крепко обнимает меня, положив голову на плечо. — Я так рада этому, — отстраняется, вновь поднимая на меня влажный и глубокий взгляд. —  Я всегда мечтала, чтобы мой мужчина был первым и последним. Это так романтично.

— Но ты же терпеть не можешь Нейтана, — настаиваю я, пытаясь понять, что на самом деле скрывает сестра.

— Он изменился. Я думаю, он станет мне хорошим мужем.

— Говоришь так, словно это тебе внушил наш отец. Мне он сказал то же самое.

— Наш отец поступил так, потому что не мог поступить иначе. Он выбрал меньшее из зол. Ли, мы обе знаем, что бы обрушилось на нашу семью, если бы…кто-нибудь узнал о том, что некоторые из правил, были нарушены. Кем бы то ни было, — очень завуалированно поясняет Камила, заставляя мое сердце пропустить удар. — Ты тоже выглядишь просто чудесно. Вы с Амираном принц и принцесса. Это большая честь, Ли. Быть невестой наследника. Я очень за тебя рада.

Может, поменяемся женихами?

— Да. Несомненно… — задумчиво протягиваю я, почти прочитав Камилу. — Ками. Ты любишь его? Всегда любила? Нейтана, — едва ли не плача, задаю простой и прямой вопрос я, ощущая, какголос срывается, а по телу проходит волна болезненных мурашек.

Камила явно собирается что-то ответить мне, открывая свои пухлые губы нежно-розового цвета. Но Энжи не дает ей этого сделать, подбежав к нам и потянув сестру за руку:

— Пойдем, Мила!  Ты звезда сегодняшнего вечера! Твои подруги приготовили гороскоп на вашу будущую совместную с женихом жизнь, — заливаясь смехом, зовет Эни. — Ли, иди к нам!

— Что с тобой доченька? — спрашивает мама, подходя ближе ко мне, замечая мое настроение. Я задыхаюсь, все еще не в силах осознать страшную правду.

— Мам, все хорошо. У меня температура. Я пойду в комнату, позову кого-нибудь. Мне принесут лекарство. Ни о чем не волнуйся, побудь с Ками. Ей это сейчас очень важно. И на меня не сердитесь. Все эти жуткие перелеты…на меня плохо влияют, — хватаясь за голову, имитирую я, наблюдая за обеспокоенным взглядом мамы. — Обычное недомогание. Завтра я буду как новенькая… — убеждаю Меланию я, и тепло попрощавшись с мамой, собираюсь сбежать в свою спальню.

— Как жаль. Поспи, дорогая, — убитым голосом советует мама.

Словно в тумане я добираюсь до своей спальни. Падаю навзничь, звездой распластавшись поперек всей кровати. Я плачу в голос, вновь складывая все факты, взгляды, догадки. Камила влюблена в Нейтана…хуже уже ничего быть не может.

Две сестры любят одного мужчину.

И Камила мне безумно дорога. Я не хотела бы обидеть ее, расторгнув ее свадьбу с любимым…но это Нейтан. Мой Нейтан. И это не долбанный эгоизм и собственничество.

Я любила его всем своим существом. Всю свою жизнь. И люблю до сих пор, несмотря на последнюю неделю, которая все перевернула с ног на голову.

Амиран

Ситуация начинает казаться откровенно нелепой. В огромной светлой гостиной дворца стоит зловещая тишина. Все собравшиеся молча наблюдают за очередной безуспешной попыткой жениха подтвердить личной подписью предварительный брачный договор. То рука слишком дрожит, то ручка перестает писать, то, наоборот, текут чернила.

Кто-то скажет, что сам Аллах вмешивается, не позволяя случиться неугодному его воле событию. Я, несомненно, уважаю своего Бога, но моя воля и планы мне гораздо ближе.

Более чем уверен, что Аллах тут не причём, и Хамдан Каттан всего лишь неуклюжий мальчишка. Удивляюсь, как ему удалось лишить невинности Алисию Саадат. Наверняка, приложил максимум усилий, но и тех, как выяснилось, оказалось недостаточно. Девочка досталась мне дико голодной. Мне пришлось попотеть, удовлетворяя ее несколько часов подряд. И, черт, такого горячего секса у меня давным-давно не было.

— Договор закреплен, — без особого энтузиазма произносит Адам Саадат, забирая, наконец, подписанные документы и передавая юристу.

На будущего родственника шейх упорно не смотрит. Его холодный взгляд обращен на меня. Я одобрительно киваю, игнорируя исходящие от шейха волны неприязни. Адам Саадат — всего лишь третий из очереди желающих пристрелить меня. Первый — влюбленный в мою дикую девчонку Хамдан, второй генерал Каттан, чья карьера по вине сына висит на волоске.

Скупые сухие поздравления сыплются на жениха со всех сторон. Я, наверное, единственный среди гостей, кто искренне доволен происходящим. Во всяком случае, благосклонная улыбка дается мне очень легко.

— Мои поздравления, Хамдан, тебе досталась вторая по красоте женщина в Асаде, — снисходительно обращаюсь к юноше. Он стискивает челюсти, слишком сильно сдавливает мою ладонь при рукопожатии, демонстрируя свою силу. Я едва сдерживаю ироничный смешок.  Забавно наблюдать за натужными попытками Каттана не выдать всего спектра негативных эмоций в мой адрес. Генерал наблюдает за нами с непроницаемым выражением лица. Сыну стоит поучиться у отца умению сохранять хладнокровность и достоинство в любой ситуации.

— Ошибаетесь, эмир, — раздается вдруг твердый голос Хамдана Каттана. Улыбка сползает с моих губ, превращаясь в предупреждающий оскал. Замолкают все, изумлено уставившись на безрассудного парня. — Мне досталась первая… по красоте женщина в Асаде, — закончив фразу, мальчишка с вызовом смотрит мне в глаза, уверенный в том, что его глупую задницу снова прикроют, что, в принципе, и происходит секунду спустя.

— Для каждого мужчины его избранница кажется самой прекрасной, — приходит на выручку сыну генерал Каттан.

— Мне никогда ничего не кажется, генерал. Я всегда знаю наверняка, — непринужденно отвечаю Джамалю Каттану, глядя при этом на его безрассудного сына.

Хамдан собирается сказать что-то еще, хотя в этот момент ему лучше заткнуться и не усугублять и без того накалившуюся атмосферу. Зря он провоцирует меня и бросает вызов прилюдно — я это запомню, добавлю в уже имеющийся список обязательных к наказанию преступлений. От очередной роковой ошибки парня спасает сообщение, поступившее на мой номер по закрытой линии. Статус «срочно» не предвещает ничего хорошего. Телефоны генерала, а следом и Адама аль-Саадата синхронно вибрируют, что только подтверждает мои дерьмовые предчувствия.

«Пожар на нефтяной платформе месторождения «Amiran-ring». Время взрыва — 18.23 по местному времени. Пожарные и спасательные службы оповещены и пребывают на место аварии в срочном режиме.

Предварительная причина взрыва не установлена, количество погибших неизвестно. Эвакуация раненых и пострадавших началась.

Срочное совещание для обсуждения программы организации ликвидаций последствий состоится через 30 минут.

Присутствие — обязательно.

Гриф информации — строго секретно».

Я дважды пробегаюсь по строчкам сообщения, прежде чем поднять тяжёлый взгляд на Джамаля Каттана. Генерал мрачно кивает.

— Надо ехать, — коротко бросает он. Адам Саадат стремительно подходит к окну. Следом за ним направляется Хамдан Каттан.

— За нами прибыли, — оповещает шейх. Звук лопастей снижающегося военного вертолета слышен даже в толстых стенах дворца Саадата.

— Что происходит? — спрашивает Хамдан, оборачиваясь к отцу.

— Возвращайся домой, — приказывает генерал. — Здесь мы закончили.

Через пять минут все, получившие сообщение, уже в небе.

— Это не диверсия, эмир, — уверенно произносит сидящий рядом со мной Джамаль Каттан. Адам Саадат хранит молчание, удержавшись от предварительных выводов.

— Разберемся, — бесстрастно отвечаю, сбрасывая координаты места проведения совещания Колману Мердеру. — Обязательно разберемся, и выявим всех ответственных за случившуюся аварию, — мрачно добавляю я.

ГЛАВА

Алисия

Не знаю, сколько проходит времени. Из забвения меня выдергивает отчетливый стук в дверь. В комнату вбегает Эни, и я успеваю сесть на постели, надеясь, что выгляжу более-менее сносно.

— Ли, я тебя везде ищу. Макс и Демиан. Они кое-что передали мне, когда я пошла на кухню за пирогом. Я сама его приготовила в честь праздника. Пойдем, хоть кусочек, попробуешь, — пытается вернуть меня на «праздник» сестренка.

— У меня живот болит, Эн. Прости, — удрученно отвечаю я, сложив руки в извиняющемся жесте. — Оставь мне кусочек.

— Если останется, — улыбается девочка. — В общем, мальчики передали записку. Видимо, очень соскучились по тебе. Ладно, я побежала, — Эницелует меня и почти танцует, покидает меня, предварительно вручив мне крохотный конверт.

Вытирая слезы с лица, я быстро разворачиваю его. Сердце колошматит по изнанке ребер, выжигая в области легких жгучие шрамы. Пальцы дрожат, а губы расплываются в счастливой улыбке, когда я читаю короткое:

«Я жду тебя в 22:00. На нашем месте, Ли. Телефон оставь во дворце».

Я быстро бегу в ванную, чтобы уничтожить записку. У меня остается всего десять минут, наверняка официальная часть праздника уже осталась давно позади. Не думая, не анализируя, просто повинуясь зову своего сердца, я складываю на кровати подушки. Накрываю их одеялом и выключаю свет, убедившись, что склад на постели выглядит так, будто я сплю. Это глупо, и прием не очень надёжный, но у меня нет времени на изобретение велосипеда и подстраховку.

Он ждет меня. Он помнит, он любит, он простит. В любом случае, я соскучилась до одури и просто должна, обязана увидеть Нейтана.

Ноги сами несут меня в библиотеку — именно там расположен пожарный выход из дома, который ведет в область сада, где почти нет камер. Я знаю его до мельчайших деталей, и скрываться от глаз охраны там — все равно, что играть в сапера. Четыре года назад я справлялась с этим идеально, справлюсь и сейчас.

К тому моменту, когда я вдыхаю прохладный воздух и оказываюсь на улице, мой пульс доходит до невообразимых пределов. Сердце вот-вот выскочит из груди, при одном лишь взгляде на тень низких пальм, за которыми, я знаю: стоит Нейтан.

Он ждет меня.

Мне будто снова семнадцать. Затянув паранджу под шеей, я крадучись, направляюсь к нашему месту. Прячусь в заветных листьях, оказываясь по ту сторону, в полной безопасности и на свободе.

На песчаной поверхности стоит машина без номеров, тонированная наглухо. Я уверено тяну на себя ее дверь, и сажусь на пассажирское кресло под аккомпанемент заведенного двигателя и щелчка блокировочных замков.

Мне не нужно видеть его, рассматривать в темноте, чтобы понять, что в машине действительно сидит Нейтан. Наполняю легкие свежим запахом океана, и, развернувшись, припадаю к его груди, обвивая ладонями крепкие, напряженные, упругие бицепсы.

— Нейт, — срывается с моих губ. Поднимаю на него взгляд, утопая в глубоких глазах цвета индиго. Он такой красивый, с ума сойти можно, такой родной. Мое сердце разрывается на части, когда его губы касаются моих губ, заставляя меня ощутить все оттенки горечи от моего вынужденного предательства.

— Алисия. Я так скучал по тебе, Ли, — обдает сладким шепотом, мое сердце падает вниз. Щеки превращаются в поле для дождя из соленых слез.

— Не было ни дня, когда я не думала о тебе. Мы сумасшедшие. Нас поймают. Что мы будем делать?

— Нам нужно отъехать, Ли. Но сначала это, — клокоча от потребности освежить мою память, Нейтан обхватывает мое лицо ладонями, и припадает своими губами к моим.

Глава 19

Нейтан

Она пришла.

Пришла, вопреки всему.

Осмелилась бросить вызов тем, кто считает себя вправе решать за нас.

Я знал, всегда знал, что мы одно целое, созданы друг для друга.

Признания излишни. Никаких доказательств.

Мы есть, и мы всегда будем…

Я целую ее с безумной жаждой, прижимая к себе так крепко, что чувствую, как отчаянно бьются наши сердца.

Близко, в унисон, напротив друг друга. Держу обеими руками и все еще не могу поверить, что Ли здесь, со мной.

По-прежнему моя.

Пылко отвечает на поцелуй, прикасается, ощупывает, словно тоже не верит, что я рядом.

— Подожди, Нейт, подожди немного, — задохнувшись, отрывается от меня, пылающим взглядом впивается в мое лицо. — Я так боялась, что никогда больше не смогу дотронуться до тебя, — ее пальцы хаотично блуждают по моим губам, скулам, волосам. — Боялась потерять право говорить с тобой, целовать… любить.

— Никто и ничто не помешает нам любить друг друга, — хрипло шепчу, лаская ее плечи. — Я тебе обещал, Ли.

— Но твоя помолвка, Нейт? — с щемящим душу страданием напоминает мне о том, что…

— Не имеет значения, — и никогда не имело.

— Он нас убьет, Нейт. Амиран…

— Забудь его имя, — ожесточенно рычу, впечатывая Ли в сиденье и покрывая поцелуями ее тонкую шею.

— Не представляешь, как я хочу это сделать. Забыть навсегда, стереть… Я смогу…, клянусь, я смогу это сделать, — ее голос срывается на сдавленное рыдание. — Я люблю тебя. Только тебя, Нейт. Скажи, что веришь мне.

— Я верю тебе, Ли. Люблю… — бормочу я, жадно оглаживая ее бедра. Чертова абайя. Хочу чувствовать ее кожа к коже. Срываю платок с пепельных волос и с блаженным стоном утыкаюсь в них лицом. — Моя Ли.

— Подожди, Нейт, — она снова останавливает меня, упираясь ладошками в мою грудную клетку. — Я слышала шум вертолета….

— Твой принц улетел, — запальчиво бросаю, пылко набрасываясь на нежные губы. — И не скоро появится.

— Не мой он, Нейт. Не мой, — повторяет Алисия между короткими страстными поцелуями.

Она плачет. Так много слез. Целые озера. Кристально чистые, глубокие.

Соль тает на наших губах, горит и стынет. Я ослеплён приступом вырванного у судьбы ослепляющего счастья. Веки жжет от острого немыслимого блаженства — просто держать ее в объятиях, вдыхать любимый запах, целовать до потери дыхания.

Это все, чего я хотел. Все, чего мы оба хотели — быть счастливыми и любить.

Мне больше ничего не нужно.

Только ты, Ли. Твоя любовь и твоя верность.

Не в силах сдерживаться, я с жадностью сжимаю в ладонях ее вздымающуюся грудь, прикусываю кожу на чувствительной шее, впитывая родной вкус.

Она дрожит, рыдает громче, обнимает крепче. Сильно, отчаянно. До боли.

Так сложно от нее оторваться сейчас. Немыслимо. Но я должен. Наше время на исходе. Пора уносить ноги, пока нас не засекли.

— Пристегнись, Ли, — отстранившись, я завожу машину и резко трогаюсь с места, сразу набираю скорость, выжимая из мотора максимум. Алисия прижимает ладони к горящим щекам, глядя перед собой, словно в забытьи. — Пристегнись, — повторяю громче.  Она оживает, суетливо накидывает ремень, щелкает замком.

— Нейтан, нам нельзя… Давай подумаем, поговорим…, — хрупкая  ладонь накрывает мою кисть, стискивающую руль. Неприкрытый страх в ее голосе красноречивее любых вопросов.

— Ничего не бойся рядом со мной, Ли, — твердо произношу я, позволяя нашим взглядам столкнуться. В темноте салона полыхают искры, я вижу их, она тоже. Мир расцветает, когда мы вместе. Ничего не страшно, ничего нет сильнее, никто не способен нас сломить, разрушить. — Не сомневайся. Будь со мной, и ты никогда не пожалеешь, что рискнула.

— Я знаю, Нейт, — с бесконечной нежностью произносит Алиса, Моя волшебная, неземная. — Но могут пострадать другие, — продолжает она, и я начинаю хмуриться. — Мой отец, мама, Камила, твоя семья. Я так ошиблась, когда думала, что смогу убедить Амирана отказаться от брака, но он безумный, одержимый. Ты даже не представляешь, насколько. Он все уже решил… Нас убьют, понимаешь? И тебя и меня.

— Алиса, он до нас не доберётся, — резко выворачиваю руль, съезжаю с трассы на грунтовую дорогу. С одной стороны черные скалы, с другой бесконечные песчаные дюны пустыни Махрус. У нас впереди, как минимум два часа езды по горной дороге, потом ночевка в пустыне, а утром старт в новую свободную жизнь. — Завтра мы уже будем в Дании. Я договорился, нам предоставят убежище. Мы сможем жить так, как пожелаем. Вместе. Как муж и жена. На этот раз королевский ублюдок обломается.

— Не надо… Не называй его так, — обхватывая свои плечи руками, тихо просит Ли, и я едва не теряю управление, оглушенный ее словами, точнее интонацией, с которой они были произнесены.

— Ты хочешь что-то сказать мне, Ли? — чуть сбросив скорость, смотрю в аметистовые блестящие от слез глаза. Она закусывает губу, мотает головой и отворачивается. Она, блядь, отворачивается от меня, словно ей есть что скрывать и есть чего стыдиться.

— Я хочу сказать, что мы еще можем остановиться.

— Хочешь вернуться к нему? — спрашиваю с клокочущим в груди рычанием.

— Нет, боже. Дело не в нем. Амиран…

— Я просил не говорить его имя, — взрываюсь я, ударяя ладонями по рулю. Ли вздрагивает, закрывая ладонями лицо. — Прости, маленькая, — мгновенно остываю, обнимаю одной рукой, целую в висок. — Мне немыслимо даже думать, что он трогал тебя. Что тебе это могло нравиться.

Алисия всхлипывает, тыкаясь носом в мое плечо. Серпантин уводит нас все выше и выше в гору. Сумерки сгущаются, видимость почти нулевая.

— Я люблю только тебя, — снова повторяет Ли, а мое сердце рвет от боли. Не такого ответа я ждал. Она чувствует мое напряжение, жмется сильнее, целует в щеку, гладит по волосам. — Я боюсь, Нейт. Я просто боюсь. За тебя, за себя, за наших близких.

— А, может, ты влюбилась в него, малышка? — хрипло спрашиваю я, едва сдерживаясь, чтобы не заорать. Она молчит слишком долго и меня накрывает, взрывает изнутри: —  Может все эти дни он тебя трахал, а? И тебе понравилось?

— А если даже и так? — она влепляет мне звонкую пощечину. Машину кидает в сторону, визг тормозов сливается с криком Ли: — Что ты сделал, чтобы остановить его? Где ты был? — она бьет меня снова и снова, даже не заметив, что мы едва не свалились в пропасть.

— Да или нет, Ли? — развернувшись к ней всем корпусом, хватаю за плечи, встряхиваю и смотрю в глаза. — Если он тебя заставил, я его убью!

— Ничего ты не сделаешь, — огрызается она, толкая меня и ожесточено растирая слезы по щекам. — Совсем ничего. Мы можем только бежать и прятаться. Поэтому просто заткнись, Нейт. Если ты считаешь меня такой дрянью, то давай вернемся, пока не поздно.

— Черт, — я тяжело дышу, обхватывая ее лицо ладонями, прижимаюсь лбом к ее лбу. — Чтобы не случилось, я никогда ни в чем не обвиню тебя. Обещаю, Ли.

— Обвинить меня? — почти беззвучно шепчут ее губы. Ресницы опущены, слезы продолжают стекать солеными ручейками, капают с подбородка. — Ты увез меня с твоей помолвки с моей же сестрой, хочешь, чтобы я бежала с тобой, переступив через разбитое сердце Камилы, чтобы пряталась до конца жизни в другой стране от мести обманутого шейха, забыла про свою семью, построив новую — с тобой.  В чем ты можешь обвинить меня, Нейт?

— Я думал, ты тоже этого хочешь, Ли! — впиваясь в ее плечи, снова встряхиваю. — Быть со мной, бежать со мной, любить меня. — Алиса запрокидывает голову, открывая глаза, полные слез и боли. Ее пальцы нежно убирают пряди волос с моего лба.

— Я хочу, — порывисто обняв, горячо дышит на ухо. — Очень, хочу, но я хочу тебя живого. Живого и здорового, Нейт.

— Ничего не случится со мной, Ли, — обещаю я, заводя двигатель и резко подавая назад. — Черт, мы чуть не погибли, пока орали друг на друга, — горько улыбаюсь, выравнивая траекторию. — Я тебя ему не верну, Ли, — ставлю перед свершившимся фактом. Внедорожник дергается вперед, постепенно ускоряясь. — Во дворце осталась толпа телохранителей аль-Мактума и его американская шлюха, приставленная к тебе для слежки. Наследник наверняка уже в курсе, что ты покинула территорию, а мое местонахождение неизвестно. Назад дороги нет, Ли.

— Тогда нам остается молиться, чтобы нас не поймали, Нейт, — негромко выдыхает Алисия. Она откидывается на спинку сиденья, устремив взгляд в окно. — Далеко еще ехать? И куда?

— Пару часов. Лучше вздремни, потому что ночь нам придётся провести в пустыне. Так безопаснее, мы остановимся в месте, где нас не засекут. Слепая зона. Мне повезло, что я работаю в АРС.

— Спать будем в машине? — отстранённым голосом утоняет Ли. Выглядит подавленной, испуганной.

— Да, но топлива надолго не хватит, а температура может упасть до нулевой отметки.  Я взял с собой одеяла, немного еды и воды. Продержимся до утра.

— А что утром?

— За нами прибудет вертолёт и доставит в аэропорт, а оттуда мы уже вылетим в Данию по новым документам, — кратко озвучиваю программу побега.

— Вертолет? А это не опасно? Кто-то из твоих друзей согласился помочь? — взволнованноинтересуется Алисия, поворачиваясь ко мне.

— Да, с Салимом мы вместе учились, я выручал его тысячу раз, — уверенно ухмыляюсь. — Пришел его черед. К тому же риск минимальный. Он не знает, где мы сейчас. Я вышлю ему координаты через спутниковый телефон за три часа до вылета самолета. Для всех, кто будет нас искать, мы просто бесследно пропадем, словно сквозь землю, Ли.

— Этот Салим нас точно не сдаст? — сомневается Ли, и ее недоверие вполне обосновано.

— Я этот план не один год готовил, продумал до мелочей. Салима знаю с детства. Он — проверенный человек, — заверяю я, опустив ладонь на ее колено. — Просто доверься мне, Алисия.

— Я всегда верю тебе, Нейт, — шепотом отзывается Ли.

Через полчаса пережитый стресс и волнение берут свое, и Ли удается задремать. Она спит весь остаток пути до конечного пункта, а я то и дело отвлекаюсь от сложной дороги, бросая на Алисию быстрые взгляды. Никак не могу насмотреться. Сейчас, когда до нашей свободы остались считанные часы, моя любовь к этой девушке пересиливает все опасения о том, что мой хваленый план может провалиться. Странно, но я вообще не думаю о риске, грозящим нам обоим.

Шайтан, я украл жену наследного принца. За это меня расстреляют без суда и следствия. Даже всемогущий генерал Каттан не сможет встать на мою защиту. И не захочет. Я предал его доверие, предал свою семью и страну.

Но я не жалею ни о чем.

Сойти с ума от любви легко — если сумасшедших двое.

Это о нас. О нас с Алисией.

Может быть, однажды наша шекспировская история послужит сюжетом для романа, но мы не умрем, как пресловутые Ромео и Джульетта. Мы выживем назло врагам и всем, кто хочет нас разделить. Мы станем примером для всех, кто боится и сомневается.

Безумцам, как правило, везет.

Любовь всегда побеждает. Должна побеждать.

Разве не ради этого чувства мы существуем?

Предать любимую и предать самого себя — хуже самой мучительной смерти. Я готов умереть за нее, ради нее. Мне не страшно. Но я верю, что этого не случится.

Прибыв на место, я временно глушу двигатель. Резкое снижение температуры начнется не раньше, чем через час. Поддавшись порыву, целую мягкие губы Ли, и только потом открываю дверь внедорожника.

— Ты куда? — испуганно спрашивает Ли, мгновенно проснувшись и хватая меня за запястье. Вот это реакция.

— Нужно достать из багажника теплые вещи и воду, — объясняю, мягко улыбаясь. — Выспалась? — жадные до нее пальцы, ласково касаются нежной щеки. Она смущенно кивает, когда я провожу по припухшим ото сна губам. — Голодная? — она сдвигает брови, словно не совсем понимает вопрос.

— Нет. Мне только воды, — отвечает тихо. — Я тоже выйду, разомнусь.

— Осторожнее, ночью в пустыне жутко, — предостерегаю я, но моя смелая Ли лишь небрежно качает головой, выпорхнув из автомобиля.

— Холодает и ветер… — озвучивает свои наблюдения, следуя за мной по пятам, и с опаской озираясь.

Махрус и, правда, не самое романтичное место для ночёвки. Небо черное, низкое, почти без звезд. Ветра поют зловещую песню, поднимая клубы песка и пыли в воздух. Шорохи невидимых гадов и насекомых даже меня заставляют внимательнее всматриваться в темноту. Лучи фонарика то и дело натыкаются на расползающихся черных жуков и прочей малоприятной живности.

— Держи, — протягиваю Ли теплую куртку с большим капюшоном, в которую девушка с благодарностью закутывается. — Вода для принцессы, — с улыбкой вкладываю в ее руку бутылку.

— Я больше не принцесса. Да и не была никогда, — без грусти, скорее задумчиво произносит Ли. Я ненадолго замираю на месте, бросив на девушку пристальный взгляд.

— Но могла бы стать королевой, — осторожно напоминаю, пристально замечая каждую проскользнувшую эмоцию на красивом лице настоящей принцессы Алисии аль-Мактум.

— Только твоей, но ты не король, — протянув руку, Ли переплетает наши пальцы. — Слава Аллаху.

— Слава Аллаху, что я не король? — смеюсь я, придя к выводу, что мама оказалась права в своих предположениях и Амиран аль-Мактум не сообщил жене о вступившем в законную силу браке. Чего он ждет? Обозначил территорию, но решил приручать выбранную самку постепенно? Или его просто забавляет эта игра? Так он проиграл. Окончательно и бесповоротно. Проиграл при любом раскладе. Она выбрала меня.

— Я всегда хотел быть таким как отец, Ли, — серьёзно говорю, глядя в голубые глаза Алисии. — Я хотел быть его достоин, служить королю и своей стране. Я добился бы многого, Ли.

— Я знаю. Помню, — кивает Алиса. — Ты был настоящим патриотом и грезил военной карьерой.

— А потом понял, что все, чем меня пичкал отец с детства и в академии — сплошная ложь, — ожесточенно продолжаю я. — Генерал Каттан — лицемер, Ли.  Я просил его о помощи, он отказал. Сказал, что воля принца выше моих желаний.

Алисия молчит, крепче сжимает мои пальцы и смотрит через пелену вновь набежавших слез. Аллах, только она умеет так смотреть, согревая душу, наполняя сердце светом и осознанием, что если не с ней, то никак.

— Но я говорил с ним не о своих желаниях, Ли. Я говорил о тебе. О той, кого люблю по-настоящему.

— Ты очень смелый, Нейт, — Алиса делает шаг вперед и прячет голову на моем плече. — Отчаянный, искренний, честный. Мой сумасшедший любимый.

Одеяла падают на песок, и я обнимаю ее. Так крепко, словно хочу навсегда соединить наши тела в одно целое.

В эту ночь нам почти не удается уснуть. Мы говорим, целуемся, планируем, мечтаем, снова целуемся. Нам тепло, даже жарко, на просторном заднем сиденье внедорожника. Ли задает миллион вопросов, вынуждая меня отвлекаться от ее губ, но мы оба понимаем, что на этой уловке мы долго не продержимся. Я хочу ее, она это знает, чувствует, потому что наши тела вплотную прижаты друг к другу.

Мы дышим все чаще, глубже, я ласкаю ее язык своим, подминая под себя, жадно лаская сквозь одежду. Я так безумно скучал по своей девочке, так отчаянно боялся ее потерять. Сейчас она близко, целует меня, клянется в любви, протяни руку и бери. Аромат ее волос и кожи дурманит. Тихие ответные стоны отключают разум. Ничего не меняется. Когда она подо мной, все доводы, почему я не могу взять ее, исчезают. От полного безумия нас удерживают слои одежды и ворох одеял сверху.

— Нейт, — ладошка упирается в мой торс, когда я опускаюсь на нее сверху, толкаясь бедрами между согнутыми в коленях ножками. Останавливает меня. Отрицательно качает головой. Облизывает припухшие губы, в глазах — океаны сожаления и бездонная гладь озера, где мы так неистово любили друг друга. — Не лучшее время и место для нашего первого раза, — сбивающимся голосом объясняет свой отказ. — Мы столько ждали, Нейт, и заслужили лучшего.

— Мне так хочется, Ли, — признаюсь с хриплым рыком в приоткрытые губы. — До безумия хочу тебя, — сжимаю пальцы на ее лодыжке, веду вверх, поднимая тонкий подол абайи, выше и выше, пока не натыкаюсь на еще одно платье. — Шайтан… Мучение, — бормочу, целуя ее дрожащие веки.

— Шайтан… Мучение, — бормочу, целуя ее дрожащие веки. — Но ты права, права, Ли. Так неправильно. Сначала я должен увезти тебя, освободить от него.

Скатываясь на бок, обнимаю ее, тычусь носом в белокурый затылок, улыбаюсь, ощущая одновременно физическую боль неудовлетворенности и дикий восторг от обманчивого ощущения, что мы одни во всем мире. Я чувствовал то же самое четыре года назад, когда мы, наплевав на все законы и традиции, сбегали по ночам на озеро. Счастье, адреналин, безудержная страсть и бесконечный небосвод над нами.

— Почему Дания? — вытащив меня из мира грез, спрашивает Алисия, доверчиво свернувшись у меня под боком. — Это же королевство, вдруг и там местный монарх решит, что я лакомый кусочек? Куда побежим потом? — она пытается пошутить, зябко жмётся ко мне. Час назад последний бензин в баке сгорел. Теперь единственный источник тепла — мы сами. Раньше нас всегда было достаточно, но сегодня она дрожит и мерзнет. Конечно, это нервы. Всего лишь нервы и больше ничего.

— У меня есть связи в посольстве Дании. Были бы в Англии, полетели бы туда, — отвечаю без тени улыбки, потому что мне ни капли не смешно. — Попробуй немного поспать, Ли. Силы тебе понадобятся. Через три часа прилетит Салим.

— Я не смогу уснуть, Нейт, — грустно отзывается Алисия. По ее телу проходит новая волна озноба. — Говори со мной. О чем угодно. Только не молчи. Мне нужен твой голос сейчас, твои руки. Я не хочу ни о чем думать.

И я поддаюсь на тихую мольбу Ли. Рассказываю обо всем и не о чем одновременно. О том, как жил без нее долгие три года, как искал пути для нашего побега, как сходил с ума, наблюдая издалека, не смея приблизиться, прикоснуться.

Рассказываю о своем самом младшем брате, со слов мамы, как две капли воды, похожем на меня в детстве. И о среднем, в свои пятнадцать твердо решившим, что никогда не пойдет по стопам отца и грезившем о карьере пилота самолета.

Рассказываю о том, как часто мама плачет, закрывшись в ванной, когда отец в очередной раз сообщает, что улетает на неопределённое количество дней, или даже недель, а потом пропадает месяцами на своих заданиях.

Рассказываю о портретах с красивыми голубыми глазами, которые суровый генерал Каттан прячет в своей тщательно скрываемой мастерской под самой крышей. Сотни полотен, написанной талантливой рукой военного, способного не только держать автомат, но ифеерически владеть кистью. На каждом — она, моя мать. Его великая любовь.

Я рассказываю Ли о том, почему мне так сложно принять, что от моей любви отец приказал отказаться, отдать другому, смириться.

А потом мы вместе встречаем рассвет, сидя плечом к плечу на капоте автомобиля и кутаясь в одно на двоих одеяло. Наш первый рассвет в пустыне, первый из череды грядущих. Мы столько раз провожали закаты, но рождение солнца не видели ни разу. Алисия прячется от пыльных ветров под широким капюшоном тёплой куртки, сжимает мою ладонь в своей, молчит и слушает шепот Махруса. Он обещает нам рай, и мы верим. А небо разгорается всеми оттенками алого, пылает пожаром и тоже обещая…

— Это он? — Алисия первая замечает приближающуюся темную точку.

— Да, — взволновано киваю я. — Это Салим. Минута в минуту.

Она откидывает голову, глядя вверх. Капюшон падает за спину, освобождая пепельно-белые локоны. Ее щеки блестят от слез, а в волосах мерцает бриллиантовыми бликами тонкой работы гребень. Я, зарываясь пальцам в шелковистые локоны, тяну съехавшее украшение вверх.

— Не надо, не трогай, — она порывисто уклоняется, убирая мою руку, и я чувствую, как что-то внутри безвозвратно рвется.

— Это его? Он подарил? — схватив Алисию за плечи, резко дергаю на себя. Она не отводит взгляда, смотрит прямо, а потом медленно кивает, разбивая мое сердце в клочья.  — За что он тебе его подарил, Ли? —  спрашиваю я, но мне не нужен ответ. Я уже его вижу. Она плачет не от счастья. Нет, Дьявол его раздери.

Вертолет тем временем начинает снижаться. Грохот лопастей оглушает. Спрыгиваю с капота и стаскиваю Алисию за собой, а потом с силой срываю гребень с ее волос и швыряю на песок.

— Ты больше его не увидишь, Алисия. Никогда, — с яростью бросаю ей в лицо.

— Это мое главное желание. Никогда больше не видеть Амирана аль-Мактума, — твердо произносит она, обхватывая мое лицо горячими ладонями, терпко целует в губы, и, отстранившись, тянет меня за собой в сторону приземлившейся стальной птицы. — Пойдем, Нейт.

Пока мы добираемся до вертолета, нас едва не сносит песчаной бурей, образовавшейся от вращающихся лопастей. Я помогаю ей подняться по сброшенному трапу и залезаю следом.

— Все в порядке? — перекрикивая грохот двигателей спрашивает Салим, когда мы оказываемся в кабине. — Можем взлетать? — не дождавшись ответа, пилот оборачивается.

Я пристегиваю нас с Ли, и кивком головы подтверждаю взлет. Алисия хватает меня за руку, когда машина отрывается от земли, начинает резко набирать высоту. Я сжимаю ее ладонь до боли, неотрывно смотрю в побелевшее лицо, на котором горят испуганные глаза.

— Я с тобой, — наклонившись к ней, кричу я. Алисия опускает ресницы, уголки губ дрожат. — Ничего не бойся со мной, Ли, — добавляю, скользнув губами по виску. Она всхлипывает и жмурится сильнее, прижимаясь к моему плечу, ища спасения и утешения в моих объятиях. Моя смелая девочка иногда бывает такой трусихой. Через тридцать минут полета, она все еще трясётся, и ее дрожь невольно передаётся мне.

Чтобы отвлечься, я смотрю в иллюминатор.  Внизу под нами простирается бескрайняя пустыня, а впереди, на горизонте пылает огненный нимб солнца, и создается впечатление, что мы летим прямо на него. Разыгравшееся воображение несет меня дальше, я вижу на фоне ржавого марева, поднимающиеся с земли столбы черного дыма и пепла. Видение настолько реалистично, что я ощущаю вкус пепла на губах и запах гари в носу. Минутой спустя мираж не рассеивается, дышать становится сложнее, я понимаю, что никакая это не игра воображения, мы действительное находимся в облаке черного дыма. Вертолет дает резкий крен, разворачивается и начинает быстро снижаться, утаскивая нас прямо в пылающие кратеры озера Амиран. Алисия кричит от страха. Она видит тоже, что и я. Ее глаза сухие, выжженные огнем, поедающим некогда голубую гладь окольцевавших нас озер. Мы сплетаемся взглядами, утонув в ужасающем осознании, хватаемся друг за другаруками, соединяемся губами и падаем… в пекло.

— Он нас убьет, — проникает мне под кожу отчаянный стон Ли.

— Тебя — нет, — кричу в ответ. — Это я, я тебя увез. Увез силой. Ври, Ли, спасайся.

Сойти с ума от любви не страшно, если сумасшедших вдвое, но умирать я буду один.

Прости меня, Ли…

Глава 20

Глава

Алисия

Он убьет нас.

Сердце заходится, каждый удар разливается густой болью по телу.

Из легких украден воздух.

Я впадаю в полнейшую оторопь, пока перед внутренним взором бесконечно крутятся ужасающие кадры произошедшего.

Снова и снова, я вижу, как на Нейта нападают несколько вооруженных   солдат. Припечатав его к песку, выбивают из него душу точечным ударом рукоятки автомата по ребрам.

Нас разлучили, затолкав в разные внедорожники. И судя по тому, насколько резко тормозит джип, я не скоро окажусь вдали от жуткого места взрыва, объятого пламенем.

Этот некогда прекрасный клочок земли всю жизнь ассоциировался у меня с самыми нежными и счастливыми чувствами. Сейчас он всем своим видом напоминает не что иное, как настоящие врата в сердце ада.

И я стою сейчас на его пороге.

Шейх Амиран Аль-Мактум непременно заставит меня станцевать для него на раскаленных углях, прежде чем убьет.

Дверь авто с моей стороны резко открывается.

Прежде чем я посылаю вышколенных псов Амирана к черту, солдаты грубо хватают меня за плечи, вытаскивая из машины.

Мои руки и лодыжки сцеплены наручниками. Завтра на их месте будут кровавые натертости, если я вообще дотяну до утра.

Перед взором все расплывается, меня недолго волокут по затянутой пылью и запахом гари, пустыне. Обида и отчаяние сковывает грудь, когда дверь одного из зданий военной базы открывается и меня бесцеремонно швыряют в бездну неизвестности.

Я падаю на бок и твердый пол, слабо ощущая, как один из людей наследника снимает стальные оковы и быстро ретируется. Я не испытываю и капли благодарности. Лишь боль, заставляющую меня зажмуриться и застонать в голос.

Одолев страх, я открываю глаза и вижу перед собой высокую фигуру.

Его тень падает на меня, обволакивая тьмой и накрывая.

Я чувствую себя песчинкой под ногами принца: уязвимой, обезоруженной, крохотной.

Но я не собираюсь доставлять ему лишнее удовольствие и валяться у ног Амирана, поэтому быстро встаю, превозмогая боль.

Наши взгляды встречаются, мгновенно накаляя атомы воздуха, циркулирующие между нами.

Вся поверхность моей кожи пылает, словно я горю там…в огненном кратере, которое осталось от озера.

— Ты заставила меня ждать, — металлическим голосом отчитывает Амиран.

Я смотрю в глаза цвета серебристого пепла, покрытые арктическим слоем льда. Они и раньше бывали холодными, но сейчас в них скрывается непроглядный омут, в котором мне предстоит утонуть и захлебнуться. Если он так решит, то кровью Нейтана.

Не в силах пошевелиться, я цепенею, вглядываясь в знакомые черты, которые позавчераутром рассматривала чертовски близко.

Запредельно близко.

Единственным источником света в полупустом здании является окно, за стеклом которого я вижу неистовство огня и густые клубы черного дыма.

Тени, превращаясь в языки пламени на его лице, сковывают каменные мускулы ужасающей маской. Скулы эмира заострены настолько, что я могла бы порезаться, если бы прикоснулась.

Как тем утром…

Отбросив наваждение, расслабляю голосовые связки.

Я не сдамся без боя, ему не сломать меня.

— Чего ты добиваешься? Зачем тебе женщина, которая любит другого? — сжимая кулаки, я делаю шаг на встречу эмиру. Все мое тело сотрясает мелкая дрожь, что не остается без его внимания.

— Ты задолжала мне третье свидание, Алиса, — неумолимым голосом отзывается Амиран, окончательно отнимая у меня все надежды на его милосердие.

Сокращая расстояние между нами, он приближается ближе. Я чувствую до боли знакомый аромат его парфюма и тела, и жалящие ледяным ветром волны ярости, исходящие от мужчины.

Непроизвольно пячусь, прижимаясь спиной к двери.

— Наш договор — фикция. Ты не собирался меня отпускать. Твое слово ничего не стоит, — Амиран подбирается ближе и теперь я отчетливо понимаю, что предвещает мне его беспощадный взгляд.

В его глазах нет и капли тепла, нежности, восхищения…вожделения и одержимости мной. Все это я видела там ещё вчера и не верила в реальность того, что случилось между нами.

— Ты первая нарушила условия. Не стоило этого делать, — вкрадчивым тоном, полным откровенной угрозы, напоминает Амиран.

— Ты не оставил мне выбора.

Причем с самого начала, с первой секунды нашей встречи.

— Я дал тебе время принять мой выбор, tatlim. Слово короля Анмара — закон, разве ты не знала об этом? — усмехается, окончательно пригвоздив к двери снисходительным взглядом.

— Ты еще не король, — подчеркиваю с особым удовольствием, поражаясь собственной смелости. —  И ты не имеешь права распоряжаться чужими судьбами.

— Снова ошибаешься, Алиса. Я имею такое право и пользуюсь им так, как считаю нужным.

Подходит ближе, возвышаясь надо мной так, что приходится задрать подбородок.

— Тогда ты не можешь вызвать ничего кроме отвращения и жалости! — эмоции взрываются, вспыхивают внутри, дав мне силы на уничтожающий взор.

— Очень смелое заявление в твоем положении.

— Мне нечего терять. Ты все у меня отнял…, — мой голос срывается, слишком сложно держаться. Моя жизнь должна была сложиться совсем иначе…почему, почему я не сбежала тогда с Нейтом? Если с ним что-нибудь случится, если он умрет сейчас, я никогда себе этого не прощу.

— Поверь, далеко не все, Алиса. Напротив, я никогда ни с кем не был так добр, как с тобой.

— Что ты с ним сделаешь? — ответный взгляд Амирана вновь вонзает под мою кожу тысячи ледяных игл.

Амиран мучительно долго молчит, отводя взор в сторону окна — на пылающее озеро, оказавшееся и не озером вовсе.

— Ночи в пустыне очень холодные, Алиса. Каттан не дал тебе замерзнуть?

— Что ты с ним сделаешь, Амиран? — требую четкого ответа я, судорожно пытаясь понять, как изменить приговор Амирана. Он его не озвучил, но я все вижу в потемневших глазах.

— Это зависит только от тебя, tatlim, — бессердечная, едва заметная ухмылка растягивает его губы, когда он снова обращает свой взгляд на меня.

— Что ты хочешь?

Я готова пойти на все за жизнь Нейтана.

— Третье свидание, — коротко бросает шейх.

— Здесь?

— Тебе не нравится это место? Разве не здесь началась твоя великая любовь с Каттаном?

— Ты все знаешь…, — тело начинает бить и сводить болезненными судорогами от передозировки выброса адреналина.

Он с самого начала все знал. Я поняла это слишком поздно.

Амиран всегда на два шага впереди, как и свойственно зверю и хищнику.

— Да, а вот он наверняка знает не все. Ты не рассказала ему, Алиса? — лениво интересуется Амиран, освежая мою память.

Я помню каждую секунду, не могу забыть. Отвращение к себе, боль, ощущение использованности — все это липким осадком осело на коже. Но не только эти чувства одолевали меня, когда я впервые узнала, каково это не принадлежать себе. Я помню все: вкус его одержимых губ и каждое слово, взрывающее мой мир.

Ритм его бедер, кожу под своими ногтями. Тяжесть сильного тела на себе, и внушительную твердость его намерений. Как бесстыдно принимала его, находясь на грани сна и реальности.

— Расскажу. Я все расскажу, — влажная соль обжигает ресницы. — Не думай, что знаешь нас. Ты понятия не имеешь, что мы друг для друга значим. Он меня любит, Амиран. Сильнее, чем кто-либо в этом мире, — пылко заявляю я. Словно нарезками кадров из клипа наши с Нейтом воспоминания вспыхивают в памяти, вымещая окрашенные алым мысли о  том проклятом утре.

— Значит, он простит и третье свидание, tatlim. Если хорошо постараешься, никто не пострадает. Ни он, ни ваши семьи. А теперь подойди ко мне, и опустись на колени, — отдает неоспоримое повеление.

Это не сделка, а бескомпромиссный приказ.

Даже если откажу, он добьется желаемого силой.

— Я тебя возненавижу, — каждым словом проклинаю его я.

— Это больше не имеет для меня никакого значения, Алиса.

Амиран

За некоторое время до настоящих событий.

— Пожар локализовать так и не удалось, число погибших достигло восьми человек, семнадцать пострадавших рабочих срочно доставлены вертолётами в ближайший госпиталь, остальные эвакуированы. Надо готовиться к тому, что платформу спасти не удастся. Разлив нефти достиг критического уровня, нефтяное пятно покрывает всю поверхность озера, и она горит. Это существенно осложняет нам задачу.

— Сколько еще понадобится времени для ликвидации пожара? — выслушав третий за последние сутки отчет, устало спрашиваю я.

Дико мечтаю о прохладном душе. В помещении душно, система кондиционирования не справляется. В небольшом административномздании не предусмотрен конференц-зал. Поэтому мне приходится ютиться в крошечном кабинете со всей комиссией, созванной для обсуждения взрыва на месторождении. Почти весь состав министров в сборе с заместителями, главы всех служб, участвующих устранении последствий. Нет только верховного правителя, Арьяны Аль-Мактума. Учитывая масштаб катастрофы, он первым должен был прибыть на место аварии, но ограничился телефонным звонком, в котором сообщил, что передает мне все полномочия по работе над «сложной» ситуацией. И нет, это не проявление высокого доверия со стороны Его Величества. Если информация о техногенной аварии просочится за территорию Анмара мое положение на политической арене заметно ухудшится, о чем король прозрачно намекнул в нашем коротком разговоре.

«Это твое месторождение, Амиран. Мой бесценный подарок первому и единственному сыну. Очень жаль, что огромный запас нефти уничтожен. Погибли люди. Ты должен был обеспечить безопасность работы платформы. Это твоя зона ответственности. Меня волнуют не только экологические и экономические проблемы, которые повлекут за собой халатность назначенных тобой людей, но и вероятность утечки информации о взрыве за границы королевства. Если наши американские партнёры узнают, что Анмар нарушил договор на запрет разработки и добычи ресурсов, до его завершения, это может существенно повредить нашим политическим отношениям».

Отец сказал нашим, но в действительности имелось виду — моим отношениям с американским правительством. Арьяна не просто так назвал месторождение моим именем.

Моя зона ответственности. Как бы ни так. Сукин сын.

— Задействованы все службы, эмир. В течениедвадцати часов должны справиться, — отвечает капитан взорвавшейся платформы. Он был эвакуирован вместе с остальными своими сотрудниками, но отказался от госпитализации и вызвался участвовать в ликвидации пожара. Я не возражал. Капитан наверняка знает о работе платформы гораздо больше, чем все собравшиеся.

— Предварительная причина? — это вопрос адресован генералу, находящемуся по правую руку от меня. Обычно это место принадлежит Колману Мердеру, но он сейчас активно работает над другой неожиданно возникшей проблемой.

— Есть вероятность, что взрыв произошёл по причине нарушения герметичности скважины вследствие ошибок со стороны инженерного состава экипажа, — дипломатично и безэмоционально докладывает Джамаль Каттан.

Ну, разумеется, пресловутый человеческий фактор. Все идиоты, кроме тебя, генерал.

Я с минуту внимательно рассматриваю третьего по значимости человека Анмара. Хотелось бы верить, что все-таки я второй, а не он. Каттан отвечает мне абсолютно уверенным и спокойным взглядом. Именно таким я его и увидел впервые. Годы почти не сказались на генерале, а вот меня изменили до неузнаваемости.

— Я не могу оспорить данную версию, эмир, — вставляет капитан, отвлекая мое внимание от Каттана. — Однако в настоящий момент сложно определить достоверную причину аварии. Необходимо провести всестороннее расследование.

— Первостепенная задача — ликвидация пожара и остановка утечки, — снова вступает в обсуждение генерал. В его словах есть зерно истины. Я лаконично киваю и перевожу взгляд на Адама аль-Саадата, находящегося на противоположной стороне круглого стола. За время многочасового совещания он не проронил ни слова. Отсутствующее хмурое выражение лица недвусмысленно дает понять, что шейха волнуют куда более значимые проблемы, нежели техногенная – так по-моему правильно авария на территории его провинции.

Меня они тоже волнуют. Потому что с недавнего времени старшая дочь шейха и моя проблема тоже.

— Я объявляю перерыв на несколько часов, следующее совещание состоится в полдень, — объявляю, взглянув на часы. — Действуйте по протоколу, и информируйте меня об изменениях ситуации. — Все свободны.

В кабинете сразу начинается суета, участники поднимаются и выходят из-за стола, спешно и с заметным облегчением направляясь к выходу.  На местах остаются только генерал Каттан и Адам Саадат.

Какое-то время я просто наблюдаю за ними, откинувшись на спинку дико неудобного кресла. Меня не напрягает молчание, я слишком устал за последние сутки от шума и гомона голосов. Пауза необходима, несмотря на то, что внутри клокочет бешеный гнев и жажда расправы. Внешне я абсолютно расслаблен, разве что немного помят и измучен бессонной ночью, но мало кто из покинувших кабинет выглядел лучше. Точнее, никто не выглядел.

Каттан и Саадат продолжают молчать под моим перекрестным зрительным обстрелом, я лениво постукиваю пальцами по столешнице, усугубляя напряжение моих оппонентов. А то, что я и отцы сбежавшей парочки смертников, находимся в разных командах — нет никакого сомнения. Секретарь, тем временем, приносит мне очередную порцию невкусного кофе, от которого уже тошнит. Запах гари, кажется, пропитал все пространство тщательно закупоренного здания, за окном на расстоянии пары километров творится настоящий ад. Видимость почти нулевая. Столб дыма поднимается высоко в небо, поверхность озера объята пламенем, пепел образует плотный туман, покрывая пустыню черной пылью.

Миллиарды долларов горят прямо сейчас, и я ни черта не могу с этим сделать. И то, что виновныепонесут жесткое наказание, ничуть не служит успокоением. Одно из самых крупнейших месторождений нефти уничтожено. Озеро с моим именем может стать горящим кратером на долгие годы, отравляя все вокруг в радиусе десятков километров.

Сигнал поступившего сообщения на мои смарт-часы нарушает комфортную для моего перегруженного мозга тишину. Это Колман Мердер. Как всегда вовремя.

«Час назад Каттан связался с Салимом. Он забрал обоих в северной части Махруса, в слепой зоне. Хамдан воспользовался картой подобных мест. Еще одно серьезное нарушение устава с его стороны. Через сорок минут вертолёт доставит их сюда.

Пожалуйста, Амиран, будь благоразумен. Они просто глупые дети».

Последняя часть сообщения заставляет меня изумленно выгнуть бровь.

Дети? Нет, Мердер, далеко не дети.

Но Колману сложно понять истинный масштаб содеянного этими «детьми». Он далек от традиционных ценностей Анмара, истинный американец, гениальный программист и хакер с фотографической памятью и острым аналитическим умом.

Я нашел его, когда учился в университете. Мердер родился в трущобах, в бедной семье, и уже в школе стало понятно, что из мальчика выйдет толк. Он закончил основную программу за восемь лет, и в пятнадцать попал на бюджетное место в один из самых престижных ВУЗов мира, благодаря своим умственным способностям и вынужден был учиться среди наглых зажравшихся деток миллиардеров и политиков. Ему было непросто. Мне тоже. Я, как и он, ненавидел общество, в которое меня запихали против воли, но, в отличиеот Колмана, вынужден был подстраиваться под новые правила. Колман — исключение из этих правил. Мы не были изгоями, нет. Я заставил высокомерных мажоров принять Колмана в свое малоприятное общество. Никто не посмел возразить. Именно во время получения высшего образования я познал первые преимущества богатства и власти. Не стану скрывать, что неоднократно пользовался ими. Но не только для себя, и я знал грань допустимого, как мне казалось.

Наша дружба с Колманом Мердером продолжилась после получения дипломов. Мы окончили университет одновременно, хотя он младше меня почти на четыре года, но умнее на пятьдесят лет. Колман Мердер мог стать вторым Стивом Джобсом, но предпочёл работать со мной, и стал моим единственным другом и поверенным, которому я могу доверить задачу любой сложности, не опасаясь за конфиденциальность.

— Моя жена и твой сын, — намеренно медленно начинаю я, обращаясь к ДжамалюКаттану. — Обнаружены и будут здесь в течениесорока минут. Они провели эту ночь вдвоем, в пустыне, и через пару часов планировали вылететь по поддельным документам в Данию, где их ожидал предупрежденный Хамданом консул. Тебе есть, что сказать по этому поводу? — отодвинув в сторону стаканчик с отвратительным кофе, бросаю вопросительный взгляд на застывшего генерала. Его волнение выдает только плотно стиснутая челюсть и вздувшиеся желваки.

— Он будет наказан, эмир, — прочистив горло, коротко произносит Каттан, с достоинством выдерживая давление моего взгляда.

— Несомненно будет, — соглашаюсь обманчиво спокойным тоном. — Я лично прослежу, чтобы наказание соответствовало всем совершенным преступлениям, а их немало, генерал.

— Я прошу проявить…

— Милосердие? — резко обрываю Каттана. — Я не вижу основания для милосердия. Ни одного смягчающего обстоятельства, кроме твоих заслуг перед королем, генерал, но их недостаточно. К тому же ты тоже совершил должностное преступление. Четыре года назад ты скрыл несанкционированное проникновение на засекреченный объект, который в настоящее время практически уничтожен.

— Хамдан, не имеет никакого отношения к взрыву, — вены на лице генерала вздуваются от напряжения. — А за остальное… он ответит.

— Я проверю все версии, — снисходительно ухмыляюсь. —  Если подозрения подтвердятся, я санкционирую передачу данных в высшую инстанцию. Тебя ждет суд, увольнение, тюремный срок. Твоего сына — смертная казнь. А вероятность что я прав в моих сомнениях — велика. Уже установлено, что два дня назад Хамдан связывался с одним из рабочих платформы «Amiran-ring».

— Это совпадение, — без малейших колебаний утверждает пока еще действующий глава разведки.

— Ты все еще доверяешь своему сыну? — с иронией спрашиваю я. — Я доверил ему безопасность своей невесты, и что получил в итоге? Невеста досталась мне далеко не невинной, но на этом парень не остановился. Скажи, Джамаль, на что он рассчитывал, пытаясь вывезти из страны жену наследного принца?

— Хамдан — не единственный, кто виноват, — сквозь зубы процедил Каттан. — Шейху стоило лучше присматривать за своей дочерью, — резкий выпад в сторону Адама Саадата меня бы позабавил в другой ситуации, но сейчас я слишком зол, чтобы терпеть попытки двух сторон свалить друг на друга ответственность.

— Присматривать за Алисией до недавнеговремени должен был твой сын, — напоминаю я. — А за их побег ты можешь упрекнуть меня. Посмеешь? Это же я не углядел за своей женой, которая стоило мне отвернуться и снизить бдительность, сбежала с любовником.

— Эмир, я приношу свои извинения за недостойное и оскорбительное поведение дочери, — вступает в разговор, очнувшийся от шока Адам аль-Саадат. Не сомневаюсь в том, что для шейха выходка Алисии стала потрясением. Любимая дочь и такой позор, но сочувствовать тому, кто воспитал девушку настолько безответственной, я не намерен. — Мне сложно объяснить, как такое могло произойти. У поступка Алисии нет оправданий, — продолжает Адам, тщательно подбирая слова. В его голубых глазах без особых усилий читается неприкрытый страх за судьбу дочери. — Но если бы она знала, что брак был заключен и осознавала риск, на который идет, то, возможно, не решилась на побег.

— Обвиняешь меня, Саадат? — расправив затекшие плечи, откидываюсь назад.

— Нет, — возражает Адам. — Во всем случившемся есть высокая степень моей вины, я готов понести любое наказание. Мы можем обсудить суммы компенсации и …

— Не можем, — бесцеремонно обрываю шейха. — Но соглашусь, что львиная доля ответственности лежит на отце, воспитавшем дочь, которая ни во что не ставит мнение родителя.

— Это не так, эмир, — Адам аль-Саадат снова перечит, испытывая мое терпение. — Алисия — взбалмошная, своевольная, но не настолько, чтобы отказаться от семьи ради… — он осекается, видимо, вспомнив о чем-то своём. Судорожно сглатывает и продолжает: — Я искренне недоумеваю, что на нее нашло. Должна быть какая-то причина. Возможно, Алиса была напугана чем-то или кем-то? — во взгляде шейха, обращенном на меня, мелькает подозрение, сменяющееся тщательно подавляемой злостью.

— Обвиняешь меня? — повторяю недавно заданный вопрос. Саадат сжимает челюсть.

— Нет, я всего лишь ищу способ избежать скандала и уберечь дочь от вашего гнева, — прямолинейно отвечает шейх. Я снисходительно склоняю голову, позволяя говорить дальше. — В свете случившихся событий я не вижу оснований для сохранения брака между вами. Как говорил ранее, я готов компенсировать нанесенное оскорбление вашему высочеству и предлагаю расторгнуть брачный договор. Так же я хочу просить вас позволить мне забрать дочь домой и лично заняться ее наказанием. Я гарантирую, что оно будет самым строгим.

— Самым строгим? Каким же? — с иронией уточняю я, улыбаясь наглости шейха. — Отправишь в изгнание? Например, в Америку, тем самым исполнив главную мечту Алисы?

— Скандала можно избежать, эмир, — продолжает настаивать Саадат. — Официального заявления о вашем союзе с моей дочерью не было. И вы сами на этом настаивали.

— Я поддался твоим уговорам, Адам, решив не давить на девушку слишком сильно. Дать ей время привыкнуть ко мне и сделать осознанный выбор. Она его сделала, — хищно оскалившись, наклоняюсь вперед. — Не в порыве, не из-за моей жесткости и самоуправства, а вполне обдуманно. Каттан тщательно подготовился к побегу и планировал его не один год, а она по своей воле последовала за ним.

— Вы намерены придать инцидент огласке, чтобы в последствии обвинить Алису и Хамдана в измене и предать суду? — голос Саадата звучит глухо. Под натиском улик, он вместо смирения выдает совершенно иные реакции — агрессия и гнев. Я его понимаю. Когда стану отцом, никто не посмеет посягнуть на жизнь и благополучие моего ребенка. Только я буду иметь право карать и миловать. Никто больше. Но у Саадата другая ситуация. Алисия больше не его непокорный ребенок, а моя жена и мне решать, как с ней поступить.

— Предложи другой вариант, Адам. Уговори меня, — я улыбаюсь, потому знаю наперед все, что может предложить шейх. Ничто из этого мне не подходит.

— Я готов покинуть пост министра и выплатить любую озвученную вашим высочеством денежную компенсацию в пользу короны, — шейх оправдывает мои предположения, вызывая скептическую ухмылку.

— Я могу заставить тебя это сделать без всяких одолжений с твоей стороны. Я могу лишить тебя всего и выслать из королевства. Но ты только этого и ждешь. Не так ли, Джаред Адам аль-Саадат?

— Анмар — мой дом уже много лет, и я ни разу не дал повода сомневаться в моей лояльности к правлению аль-Мактумов.

— В отличие от твоего старшего брата Али, — бесстрастно напоминаю я.

На мгновение Саадат теряет самообладание, показывая мне свирепый оскал «белого тигра». Так звали Адама до того, как он унаследовал титул отца. «Белый тигр» в юности заслужил не лучшую репутацию, благодаря своему буйному темпераменту, пытался порвать все связи с семьей, потому что выбрал в жены «западную шармуту», как окрестил мать Алисии покойный ныне Рашид аль-Саадат. До определённого времени наследником был не Адам, а Али, но тот был уличен в связи с разоблачённой группировкой работорговцев и лишен всех привилегий.

— Король сделал одолжение шейху, заменив смертную казнь его наследника — на пожизненное изгнание. В итоге твой брат безбедно живет в Швейцарии, а ты здесь, в Анмаре. Согласно нашим законам, долги отца выплачивает его приемник. А это ты, Адам. Поэтому я повторяю, что могу забрать у тебя абсолютно все. Из-за того, что у твоей дочери не хватило мозгов оценить выпавший ей шанс, а у тебя времени, чтобы объяснить всю серьезность ее положения.

— Со всем уважением, эмир, но пока полномочиями, что вы озвучили, располагает только король. Поэтому я вынужден настаивать на аннулировании брака, — тщательно сдерживая эмоции, четко произносит шейх. А это почти угроза, я бегло смотрю на помрачневшего генерала. Обстановка за столом накаляется до предела.

— На каком основании? — любопытствую я, не скрывая ядовитой иронии. Шейх центральной провинции не сразу находится с ответом, окидывая меня недоумевающим взглядом.

— Эмир, побег нельзя приравнять к измене, — заявляет Саадат, удивив меня своей абсурдной смелостью. Теперь понятно, в кого пошла дочь. — Вынужден напомнить, что, принимая решение о бегстве, моя дочь не была поставлена в известность о заключении брачного контракта. По вашей инициативе, эмир, — шейх делает упор на последней фразу.  — Этот факт может служить смягчающим обстоятельством ее вины. Я считаю, что лучшим выходом будет признание брака несвершившимся.

— Развод невозможен, Адам, — категорично отвергаю возмутительные предложения шейха, устремив на него непреклонный взгляд. — И брак признать несвершившимся нельзя, потому что наш союз был закреплен, — я недвусмысленно улыбаюсь и выдерживаю паузу, чтобы успеть поймать все тени ярости, смущения и недоверия на лице шейха. — Очень успешно и плотно закреплен, несмотря на то, что Алисия ничего не знала о своем новом статусе. Хочу заметить, что у меня оказалось гораздо больше уважения к твоей дочери, чем у Хамдана Каттана. Я мог ее взять раньше, но не сделал этого, пока не были соблюдены все формальности.  Развод невозможен, Адам, — твердо повторяю я. — В настоящий момент Алисия может носить моего ребенка, ровно, как и ребенка Хамдана Каттана, — последнее вырывается со свистящим скрежетом.

Пальцы непроизвольно сжимаются от желания придушить наглого мальчишку. И я сделаю это, сделаю лично, если узнаю, что он снова прикоснулся к моей женщине. Я вырву его кадык, но прежде кастрирую. У нее на глазах. Никто и никогда не наносил мне столь дерзкого и открытого удара, это даже не плевок, хуже, чем предательство. Подлый глупый щенок, осмелившийся тявкать на льва и посягнувший на его самку. Юность и влюбленность не оправдание. Мне тоже было двадцать лет, но я не был идиотом, никогда не сходил с ума от любви и не имел права на сумасбродные выходки.

— Шайтан, Джаред, ты вырастил настоящую суку, — неожиданно взрывается генерал, не выдержав напряжения. Мне приходится сделать неимоверное усилие над собой, чтобы сохранить внешнюю сдержанность.

— Молчать, — рявкаю я, положив руку на плечо порывающегося вскочить Джамаля Каттана. — Сукой свою жену могу называть только я и исключительно наедине. Если хочешь что-то сказать, говори мне. То же самое касается и тебя, Адам. А если сказать никому из вас больше нечего, то покиньте мой кабинет. О моих решениях узнаете, когда я буду готов их озвучить. Аудиенция закончена.

Глава 21

Алисия

Настоящее время

Сокрушительный трепет, паника, ужас — чувства соединяются в смертельный коктейль, отравляют кровь и леденящими вибрациями бьют по телу. Его последние слова, сказанные вкрадчивым полновластным тоном, превращаются в жгучие невидимые пули.

Мне не выстоять перед этим мощным снарядом…, но я попытаюсь.

И буду бороться за жизнь Нейтана до последнего вдоха, если придется.

Он не умрет. Не сегодня. Я согласна на все.

Отмотать бы время назад. В день, когда я вбежала в мужскую половину дома, вслед за Саваж…. Только сейчас, я в красках вспоминаю нашу первую встречу. Именно в тот день, Амиран поставил на мне печать его принадлежности.

Разве я хочу многого? Всего лишь никогда его не знать.

Дышу глубже, избегая кислородного голодания и головокружения, делаю шагу навстречуневозмутимому палачу.

Каждый атом моего тела плавится под взором эмира.

Я не покажу тебе свой страх, Амиран, не надейся. Ты не сломаешь меня. Ты думаешь, что я принадлежу тебе, правда? Ты можешь подмять меня под себя, приковать к постели, сделать своей женой, заставить упасть пред тобой ниц, пометить меня самым животным способом…, но ничего из перечисленного, не уничтожит моего желания сбежать с Нейтаном, быть с ним, сберечь каждую нашу клятву, придумать сотни новых и воплотить их в жизнь.

Я не переживу его смерть. И потрачу всю свою жизнь на то, чтобы отомстить тебе, если ты посмеешь причинить вред ему или моей семье.

— На колени, Алиса, — напоминает Амиран, одним взором вырезая на моей коже стигматы. — Смелее.

Его глаза настолько непроницаемы, что напоминают два осколка гранита. Отражают цвет камня, что он носит в груди. Бессердечный, безжалостный. Спокойный, застывший. Он держит под контролем каждую эмоцию, не прочитать и не разгадать мне — что там, за дымчатым зеркалом.

Между нашими взглядами полыхают не менее ужасающие огненные кольца, чем за окном. Их невозможно увидеть, но я чувствую это всей кожей.

Скидываю сабо на каблуке, не разрывая зрительного контакта с аль-Мактумом. Медленно опускаюсь перед шейхом на колени, присев на корточки.

Амиран возвышается надо мной во всем своем непоколебимом превосходстве. Ощущая себя подавленной и униженной, сдерживаю слезы. Они душат, царапают горло, но я намерена демонстрировать уравновешенность и…покорность.

Он сказал, все зависит от меня.

Ресницы дрожат, ярость клокочет в грудной клетке, но я расправляю плечи и готовлюсь к худшему.

— Чего ты ждешь? Хочешь, чтобы я все сделала сама? — мой голос срывается. Еще бы. Мы оба понимаем, в каких случаях женщина встает перед мужчиной в такую смиренную позу.

Струны в душе болезненно натягиваются. Я напряжена, сотрясаюсь в ожидании любого исхода: замахнется, ударит? Придушит своим возбужденным органом, затолкав в глотку?

Я будто слышу некоторые из мыслей Амирана, сливаюсь с ним, переплетаюсь с мужчиной, что одержим мной. Ощущения на разрыв, как перед шагом в бездну.

— Сбавь тон, Алиса, — Амиран грубо сгребает волосы на моем затылке и, сжав кулак, фиксирует мою голову напротив своего паха. Задирает ее слегка вверх, продолжая поглощать мою душу безжалостным взором.

Я нервно считаю удары сердца, приготовившись к экзекуции.

Амиран медленно выдыхает.

На мгновение, я вижу в его серебристо-пепельных глазах разочарование, а не ярость, отчужденность и холодность. С пристальным неистовством он рассматривает мои губы, черты лица. Отпускает вдруг локоны, проводит правой ладонью по виску, подбираясь к скулам. Вся сторона немеет, мучительное ожидание убивает.

Он гладит меня, как свою домашнюю хищницу, и я с удивлением понимаю, что его благосклонность не лишена разрушительной нежности.

Но длится она не более двух секунд. На смену ласке приходит стальной тон и пренебрежение:

— Твои губы распухли. Искусанные. Не мной, кхара, — делает вывод Амиран, проводя большим пальцем по моей нижней губе, изучая ее на предмет трещинок и доказательств предательства.

— Не называй меня так, — огрызаюсь я, едва сдерживая порыв откусить ему палец.

— Ты трахалась с ним, Алиса? — перебивает эмир тихо, при этом угроза в его голосе достигает масштабов надвигающегося апокалипсиса.

— Ты поверишь мне на слово?

— Нет, за время нашего знакомства ты не сказала мне ни слова правды, хотя возможностей я предоставил больше, чем достаточно, — поясняет Ран, продолжая гипнотизировать меня взглядом. Душит своей сильной энергетикой, продолжая дарить мне высокомерную ласку горячей ладонью.  А как насчет твоей лжи, Амиран аль-Мактум? Но я не спрошу об этом вслух. Не посмею.

— Нейтан не трогал меня, — последнее, не совсем правда. Я начинаю дрожать сильнее, часто моргая.

— Чем же вы занимались, Алисия, этой холодной ночью? — одержимо лелея мое лицо, продолжает давить Амиран. — Я думаю, ты лжешь. Он трогал! Мое. Мою. Мою tatlim. Как ты смеешь выгораживать того, кто подверг тебя опасности. Очнись. Он конченый эгоист. А ты просто глупая девчонка.

— Амиран, — умоляющим тоном шепчу я, осознавая, что нужно быть очень осторожной в своих словах и действиях. А хочется встать с колен и колотить его до тех пор, пока он не перестанет судить всех и все вокруг со своего недостижимого царского пьедестала. Ему легко рассуждать, ведь здесь он наделен безграничной властью, и ничто не способно противостоять его воле или обуздать Амирана аль-Мактума.

— Я сама его целовала, видит Аллах. Я к нему пришла. Села в машину. По своей воле, Амиран. Сбежала из дома, никто мне не угрожал. Ты не можешь винить меня за это. У меня есть, всю жизнь были к нему чувства. Теперь ты знаешь. Это не детская влюбленность. Она не пройдет по твоему велению, это невозможно. Неделя с тобой ничего не изменила, — мой голос дает слабину, дрожит, отожествляя неуверенность в последних словах.

На самом деле свидания с Амираном изменили очень многое, но я не способна признаться себе в этом сейчас, когда все мое нутро пылает от ненависти к этому мужчине.

— Ты не Аллах, не Бог. Ты не сможешь изменить мои чувства, они никому не подвластны. Я люблю другого, — как мантру повторяю я, в надежде, что он осознает этот факт.

— Любишь, — с презрением пародирует мой тон Амиран. — Тем утром ты тоже его любила?

— Любовь к одному мужчине, не помешала мне захотеть другого. Особенно, учитывая, что он был очень настойчив, — опуская голову, выдыхаю я.

— В глаза смотри, — обхватывая мои скулы большим и указательным пальцем, задирает мое лицо вверх. — Слова дешевой шармуты. Я мог бы убить тебя за них. Прямо сейчас, — он убил бы и не вспотел, не сомневаюсь. Черты его скул приобретают наточенность лезвий.

— Тогда убей меня. Только пощади его, Амиран. Невинные люди не должны страдать из-за меня. Моя семья не должна.

— Ты меня умоляешь? — аль-Мактумудоставляет незабываемое удовольствие морально издеваться надо мной.

— Да. Умоляю тебя, Амиран, — по-прежнему стоя на коленях и глядя на него снизу вверх, прошу я.

— Хамдан Каттан находится под подозрением в организации диверсии. Десятки погибших и раненных, Алиса. Месторождение не подлежит восстановлению. Экологический и экономический уроны колоссальны. Взрыв платформы поставил под угрозу дипломатические отношения с другой страной. Ты считаешь, что твои мольбы могут загладить вину твоего любовника? — Ран обрушивает на меня абсурдные обвинения в адрес Нейтана. Его тон уверенный, не терпящий возражений. Я изумленно распахиваю глаза. Что за бред?

— Это не он сделал, Амиран. Клянусь, не он, — я знаю, что это правда. Просто знаю.

Нейт бы даже ради нашего побега не посмел совершить теракт. До недавнего времени он мечтал о военной карьере. А это озеро… Оно столько для нас значило. Почти священное место, где зародились наши чувства. Нейт никогда бы не пошел на такой риск, как никто, зная, какие последствия его могут ожидать… всех нас, не только его одного.

— Я не верю в совпадения, Алиса. Каттан точно знал, где находится озеро, как к нему подобраться, контактировал с одним из сотрудников платформы. Вывод напрашивается сам собой. Он организовал подрыв, чтобы отвлечь мое внимание и выиграть время для побега, — моя кожа покрывается инеем, живот скручивает в тугой узел. — Наказание для подобного преступления — смертная казнь.

Нет. Он этого не сделает. Нейтан не виновен. Нельзя убить невиновного только потому, что так хочется Амирану аль-Мактуму, ослеплённому местью.

— Нейт не настолько безумен, Амиран. Твои подозрения построены на личной ненависти. Но причин ненавидеть Каттана — больше нет. Я сделаю все, что ты хочешь. Любой приказ, я стану самой покорной и преданной женой, если ты все еще этого хочешь, — склоняя голову перед Амираном, дрожа всем телом, я иду на отчаянный шаг, предлагаю ему всю себя.

Я готова пообещать что угодно, сделать все, что он попросит. И в конечном итоге, Амиран добился своего — я согласна. Сейчас я принадлежу ему от кончиков ног до корней волос.

— Твое «да» я представлял несколько иначе, Алиса, — в его голосе снова жгучее разочарование и холод.

— Как? Я у твоих ног, Амиран, — почти срываясь на слезы, мотаю головой. Обхватываю его запястье, цепляюсь за него обеими руками. В глазах Амирана вспышкой мелькает растерянность, тут же скрываясь за ледяной отчужденностью. Я прикасаюсь губами к его ладони, к его пальцам. Нежно и медленно.

— Я хочу полюбить тебя…, — не знаю, какие слова подобрать.

Как повлиять на него.

Осознание того, что этим мужчиной невозможно манипулировать омывает ушатом ледяной воды.

Мама говорила, что нет ничего важнее искренности в отношениях. Пришло время вспомнить ее советы. Я буду просто говорить правду.

— Рабская покорность мне не нужна, а цена твоей преданности оказалась ничтожна, как я успел убедиться. Не только в отношении меня, Алиса. Каттану ты тоже изменила, — его дыхание становится тяжелым, демонстрируя часть тщательно скрываемых эмоций.

— Тогда откажись от меня, Амиран? — его слова рождают во мне робкую надежду, что запасной выход все же существует. — Если считаешь меня недостойной…

— Я выбрал тебя, Алиса, когда ты была совсем девчонкой. Все считали, что это блажь, порыв, что годы пройдут, и я изменю решение. Но тебе и тем, кто во мне сомневался, не повезло. Своих решений я не отменяю. Мне все еще нужна красивая породистая самка в моей постели.

— Я не животное, — забывшись, повышаю тон, задыхаясь от отвращения.

— А кто ты, Алиса? Самка. Любишь одного, трахаешься с другим, а стоило попасться на горячем, готова ползать на коленях и раздвигать ноги по щелчку. Теперь твой потолок — фаворитка в потоке моих наложниц. Как это интересно…дочь правителя центральной провинции — шлюха наследника. Адам и Мелания Саадат будут тобой гордиться, — давит на самое больное Амиран.

Его слова забивают колья в мое сердце. Не могу поверить, что он действительно это сделает. Какой позор будет для отца, для матери. Об этом будет знать весь Анмар…весь! Господи, я действительно глупая…

— Не плачь, Алиса. Ты ведь пойдешь на это ради своего незабываемого любовника?

— Если это спасет жизнь Нейтана, — севшим голосом, полностью обесцвеченным, отзываюсь я.

— Ты готова опозорить всю свою семью и стать моей шлюхой, чтобы спасти его никчемную жизнь?

— Его жизнь имеет ценность, как и другие жизни, Амиран. Я уже все сказала. Готова на все.

— Ясно, — пространство вокруг нас погружается в звенящую, гробовую тишину. Не сомневаюсь, эмир слышит дикие удары моего сердца.

Амиран сканирует меня взглядом. Долго, мучительно — каждая секунда ожидания приговора превращается в вечность.

— Но ты была права, Алиса, — я перестаю дышать, ощущая, как кровь приливает к лицу. — Не думаю, что мне нужна женщина, которая бежит от меня, как от омерзительного монстра. На твое место найдется немало желающих, но ты и сама это прекрасно понимаешь. Поэтому, я все-таки дам тебе выбор.

— Какой? — по телу бегут мурашки, кончики пальцев ног и рук превращаются в лед.

— Вариант первый. Никакой личной мести с моей стороны. Каттана казнят ТОЛЬКО в случае подтверждения его ответственности за теракт, но до окончания расследования, он проведет время в тюрьме. Генерал и твоя семья продолжат жить, как ни в чем не бывало. Если смогут, конечно. А ты, Алиса… — он намеренно тянет время, наслаждаясь моим унижением и беспомощностью. — Ты останешься со мной, — Амиран чувствует себя полновластным хозяином положения, но это и не удивительно: он на все сто процентов является им. — Или можешь убираться со своим любовником прямо сейчас. Туда, куда вы запланировали. Вертолет все еще ждет вас, — едко усмехается Амиран. Сердце пропускает удар, я сражаюсь с предательской надеждой, возрождающейся из пепла. Гоню ее прочь. Не переживу еще одного падения. — Разумеется, у моей доброты есть условия. Ты никогда не выйдешь на связь со своими близкими. Я прослежу за этим.

Глаза начинает щипать так, словно в них закапали кислоту. Грудь парализует болью, когда я осознаю фатальность любого выбранного варианта. Я не смогу без своей семьи, мне будет очень тяжело. Но никто не пострадает. Нейтан, его близкие, моя мама, отец, сестры и мальчишки-близнецы. Я выдержу, справлюсь. Как-нибудь. Должна. Если останусь, то мою семью ждет позор. Дочь шейха — шлюха наследника. Они все меня возненавидят, и сама… не прощу себя никогда.

— Есть еще одно условие, Алиса, — снова заговаривает Амиран. Я вздрагиваю от равнодушия его голоса и выжидающе смотрю на эмира со смесью страха и недоверия. В груди печет от нарастающего ужаса. А он выглядит, как бесчувственная глыба льда, бессердечный заколдованный принц, взявший под прицел мое сердце. Сердце? Какое к черту сердце? Идиотка. Породистая самка в постель — вот, что он видит в тебе.

Глава 22

— Что за условие? — дрожащим голосом уточняю я. Дурное предчувствие выворачивает меня наизнанку, но я слишком боюсь за Нейтана, чтобы трезво мыслить. Он там, в лапах военных. То, что он все еще дышит — уже огромный подарок судьбы.

— Я озвучу его позже. Вам обоим, — зловеще объявляет Ран.

— Скажи сейчас, — всхлипываю я, измученная неизвестностью.

— У тебя нет времени устраивать торги и думать. Я вижу, что ты почти приняла решение. Если хочешь бежать, проваливай прямо сейчас, — с этими словами, Амиран освобождает мое лицо и волосы от тисков своих пальцев. Кидает взгляд на одного их своих людей, скрывающихся во тьме помещения. Немой приказ, за которым следует скрип входной двери, хлопок, глухой протест Хамдана, звуки тяжелых шагов.

— Нейт, — вырывается из моих губ. Прикрываю их рукой, глядя как трое  военных заталкивают в помещение моего Нейтана, и мне не нужно стоять к нему близко, чтобы увидеть заметные кровоподтёки и многочисленные ссадины на его лице и теле.

Его били. Связали и били, чтобы не мог сопротивляться. Если бы у Нейта был хоть малейший шанс отражать удары, нанесенные повреждения были бы куда скромнее.

Он поднимает на меня потемневший взгляд, полный нечитаемого выражения, смотрит пристально, словно не верит, что это я… я перед ним. Но я не перед ним… Я на коленях перед Амираном аль-Мактумом.

У меня вся жизнь пролетает перед глазами. Наплевав на то, что Амиран еще не разрешал мне вставать, я вскакиваю на ноги и бегу к Нейтану. Сердце заходится, в щепки норовит разбить ребра, но мне плевать.

— Нейтан! — словно не замечая суровых солдат, я кидаюсь к нему на грудь. Обхватывая шею ладонями, прижимаюсь щекой к ключицам, ощущая и слыша, как гулко, отрывисто бьется и его сердце.

Мой Нейтан. Мое соответствие, мое отражение, моя душа. Самый близкий и родной. Как я могла засомневаться в своих чувствах, пропав в чарах Амирана? До боли знакомый аромат его тела наполняет мои легкие, а за спиной вырастают крылья, от одной мысли, что он жив. Амиран отпускает нас, и пусть не без потерь, но мы со всем справимся.

Я не отказываюсь от своей семьи, несмотря на то, что мысль о разлуке в клочья дерет мое сердце. Я выбираю меньшее из зол, как это сделал папа, когда согласился на мой брак с аль-Мактумом.

— Нейт, мы можем сбежать. Амиран отпускает нас. Наши семьи не пострадают. Мы просто исчезнем. Всем станет лучше. Это наш шанс. Как и хотели с самого начала, — тихо шепчу я ему на ухо, чтобы никто не услышал. Мы оба дрожим, близостью заглушая страхи друг друга.

— Моя наивная девочка, — в его голосе звучат обреченные нотки, словно он знает больше, чем я. — Ли… прости меня, прости, — вторит он, прижимаясь лбом к моему лбу. Черты лица Нейта искажает боль.

— Нам нужно уходить, — я тяну его за руку к выходу, но он почему-то упирается, во взгляде плещется бездна отчаяния. — Почему ты медлишь? Что произошло? — порывисто хватаю его за руки, всматриваясь в любимые черты.

— Легко быть смелым за моей спиной. Да, Каттан?  — ледяной тон Амирана отрезвляет меня, заставив вспомнить, что мы не одни. Я не заметила, как он бесшумно приблизился к нам, растворившись в радостном возбуждении от близости Нейтан. Он жив — это главное. Остальное — пепел.

— Амиран, я…, — отпуская любимого, я делаю шаг к Рану, ощущая натянутый прочный канат между нами. Он пылает, горит адским пламенем, но не рвется, не исчезает. Он нерушим, Амиран связал меня своими стальными нитями.

Падая в омут его глаз, я ловлю себя на мысли, что возможно, совершаю ошибку…. Нет, ее нет и не может быть. Потому что сейчас мой выбор основан на спасении жизни человека, а не только на своих чувствах. Ран уничтожит его, если мы не уйдем сейчас — этот приговор я отчетливо читаю в глазах эмира.

— Ты забыла про последнее условие, tatlim, — зловеще-спокойным тоном произносит Амиран, когда я делаю отчаянный шаг к нему. Боковым зрением замечаю, как передёргивает Нейтана от услышанного интимного прозвища. И тоже вздрагиваю. Выражение лица принца непостижимо, скрыто за нечитаемой маской. Я не знаю, что хотела сказать. Забываю, как только вижу оружие в его руке. Замираю от ужаса, когда он наводит прицел на Нейтана. Я инстинктивно загораживаю его своей спиной и теперь стальное дуло боевого пистолета смотрит прямо на меня.  Я не жмурюсь, слезы стекают помимо моей воли, затуманивают взор, но я не отвожу взгляд, концентрируясь не на оружии, а на расплывающемся из-за напряжения в зрительных нервах невозмутимом лице Амирана.

Я запомнила твои уроки. Не показывать страха, смотреть ему в глаза.

Со мной безопасно…

Лжец.

Или нет? Мне дико больно от того, что — нет. Нет. Ран меня не тронет. Я это чувствую сейчас так остро, несмотря на направленное на мое сердце дуло пистолета. Наверное, он бы хотел — убить меня, но почему-то не может. И я почему-то не могу отвести взгляд от него.

Привыкай ко мне, tatlim.

Я всхлипываю, не понимая, как это возможно, как ему удалось?

Амиран небрежно отводит дуло в сторону выхода.

— У вас фора в тридцать минут, — он смотрит на Нейтана, оттеснившего меня. Теперь я прячусь за ним. — Успеете добраться до вертолета — свободны. Преследовать не буду. Нет — открою огонь.

— Будешь стрелять в спину? — с презрением спрашивает Нейт. — Своей жене? — я хватаю его за руку. Что он такое говорит?

— Сначала ее любовнику, — бездушно поясняет Ран. — Возьми Алису на руки, когда истечет время. Это позволит вам погибнуть одновременно. Как в лучших традициях Шекспира, — я ошеломленно смотрю на безжалостно ухмыляющегося Амирана, отказываясь верить, что он действительно исполнит задуманное.

— Я начинаю отсчет, — вскинув запястье, демонстративно смотрит на часы, — Свободна, tatlim. Уходи. Проваливай, — каждым словом вспарывает мои раны, проникая в них острыми кинжалами.

Вжимаю голову в плечи, напрягаясь всем телом: ощущаю себя маленьким котенком, которого схватили за шкирку и выкинули в окно. Я буквально чувствую, как одним взглядом Амиран разбирает мою плоть на атомы, обдает презрением, испепеляет с головы до ног…я сделаю последний шаг, и избавлю себя от этих мучений.

Навсегда.

Из глаз рекой текут слезы. Пятясь назад, я хватаю Нейта за руку. Солдаты отпускают нас обоих, позволяя выйти за пределы военного здания.

Как только мы оказываемся на улице, лицо обдает жаром, кожа покрывается слоем грязи и пыли. В горле колючим песком замирает пустыня и ядовитый пепел. Черным дым повсюду, запах гари отравляет легкие. Хаотично оглядываюсь по сторонам. Вертолет, готовый ко взлету, прячется на другой стороне озера, представляющего огненный кратер, что сейчас напоминает мне жерло вулкана. Жуткое зрелище, по истине животрепещущее и мрачное.

— Нам нужно бежать, Нейт…, — окликаю я замешкавшегося Нейта. — Тридцать минут. Мы успеем.

— Это ловушка, Алисия, — с тоской выдыхает он, и я знаю, что он сейчас чувствует. Отчаяние, боль, сожаление, вину, вину, вину…вину, бесконечно разрушительную вину, которая съедает его на моих глазах. Но рано или поздно мы оправимся от всего, что произошло с нами.

Мы восстанем из пепла, я знаю, Нейт.

— Он тебя не отпустит, Ли, — сплетая наши пальцы, с горечью бросает Нейтан. — Но и я буду сражаться, пока есть мизерный шанс, — упрямо цедит сквозь зубы, и мы отчаянно быстро бежим вперед, вдоль кратера, по раскаленному взрывом песку, босиком по палящему пеплу.

Ступни ног невыносимо жжет, боль берет меня в удушливые сети. Ослепляет, лишает равновесия, но я бегу, бегу вперед, сжимая зубы.

Полчаса.

Мы не учли одного.

Босиком по раскаленному песку…

По палящему голые ступни пеплу…

Мы не успеем и за час.

Это ловушка.

Нейтон был прав.

Амиран аль-Мактум играет с нами, забавляется, развлекает свое королевского эго.

Я рыдаю в голос, не в силах терпеть то, как горючее вещество жжет подошвы ног. Черты лица Нейта отражают мою собственную боль, но он, не думая, не сомневаясь,  берет меня на руки, позволяя прижаться к нему.

Каждая секунда пролетает, как в жутком сне, от которого нельзя очнуться, невозможно контролировать. Никто из нас не засек время. Мне кажется, что прошла целая вечность, а может быть, всего лишь несколько минут.

Может быть, прямо сейчас Амиран направляет на Нейтана прицел, спускает курок.

Кошмар наяву, атомы воздуха пропитаны неминуемостью рокового исхода. Прижимаясь к груди Нейтана, вглядываюсь в очертания вертолета, из которого выпрыгивает пилот и быстро удаляется от вертушки.

Боковым зрением я успеваю заметить пролетевшую мимо огненную вспышку, ударившую прямо в брошенную пилотом машину, превращая ее в пылающий факел и разрывая на обломки.

Взрыв оглушает нас обоих. Я мгновенно теряю способность отчетливо слышать. Собственный крик доносится, словно сквозь глухую трубу. Вертолет, что еще секунду назад выглядел обещанием светлого будущего, превратился в горящий кусок железа.

Все происходит быстро и одновременно: мы с Нейтаном падаем на песок, и словно в замедленной съемке я вижу, как он пытается закрыть меня, уберечь от возможных частиц и осколков, огня и дыма. Но Нейт не успевает среагировать вовремя, схватить меня…кубарем я качусь в сторону. Вертолет взорвался на безопасном расстоянии от нас, но силы ударной волны хватило, чтобы отбросить меня к жерлу, образовавшемуся на месте озера. Я не понимаю, как это происходит, но мне кажется, что я падаю прямо в горящую бездну.

Интересно, что чувствует Амиран, со стороны наблюдая за тем, как я несусь навстречу смерти? — пролетает в голове странная мысль. Он удовлетворён зрелищем? Или разочарован, что оно закончится так быстро.

Треск ткани рвет барабанные перепонки, я чувствую, как абайя цепляется за торчащий из песчаной земли кусок металла и тормозит мое движение. Эта штуковина, удачно попавшаяся на моем пути, буквально сохраняет мне жизнь.

Но даже она не спасает меня от падения вниз…лишь выигрывает время для меня и Нейтана. Я успеваю зацепиться ладонями за край обрыва. Вишу на волоске, ощущая, как все тело цепенеет от ужаса, мышцы теряют силу. Нейт быстро хватает меня за запястье, с хрипом тянет на себя, рискуя сам упасть в кратер.

— Держись, Ли, — умоляет он. — Не отпускай мою руку.

Словно в тумане, замечаю, как за его спиной появляется несколько военных. Сознание отказывает в тот момент, когда меня вытаскивают. Куда-то несут, словно безвольную куклу. Я жива, но надолго ли? От шока и короткого знакомства со смертью, почти ничего не вижу и не замечаю вокруг. Кричу имя Нейтана охрипшим голосом. Снова и снова. Запасы моей энергии на нуле.

Мозг не воспринимает действительность, тело бьют хаотичные судороги. В каждую клеточку легких забирается дым.

Я едва дышу, ощущая, как мое лицо орошают капли воды. Я лежу на теплом, но не горячем песке, вглядываясь в небо. Словно надсмехаясь над всем происходящим безобразием, небосвод надо мной безоблачный и ослепительно-голубой, как глаза мамы, отца, Нейтана... Ни дыма, ни пепла. Это иллюзия или настоящее?

Нейтан, где ты? Хочу позвать, но голос не слушается, хочу повернуть голову, но и на этот простой жест нет сил.

Я закрываю глаза, сглатывая горький ком. Небо стремительно тускнеет, а потом гаснет окончательно, окрашиваясь в черные цвета.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Данный текст был приобретен на портале Литнет (№11772568 30.07.2020).

Литнет – новая эра литературы

Content

Лана Мейер, Алекс Д
Босиком по пеплу

Аннотация

ПРОЛОГ

Визуализация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22