Алекс Д. и Лана Мейер

Босиком по пеплу. Книга вторая

Аннотация

Дочь арабского шейха не имеет права на ошибку, но я её совершила. Я верила – нам с Нейтаном суждено быть вместе.

«— Ты выйдешь замуж после окончания университета, Алисия. За Амирана аль-Мактума — наследника Анмара, — одной фразой отец обратил в пепел все мои мечты о счастливой жизни с любимым и успешной карьере.

Амиран:

— Клятвы верности, первая брачная ночь, твоя невинность и наши будущие дети – все это уже принадлежит мне, Алиса.

— Нет, я не хочу.

Тогда я еще не знала, что для Амирана аль-Мактума не существует иной воли, кроме его собственной. Ответив «нет» я подписала приговор себе, своей семье и Нейтану.

Пролог

Несколько месяцев спустя

— Такая ласковая сегодня, tatlim, — ухмыляюсь я, без усилий разгадав её игру. — Хочешь доставить мне удовольствие или снова что-то натворила?

— По-моему я давно не отказываю тебе в удовольствии, — она кладет ладони на мои плечи и тянется к губам с чувственным мурлыканьем.

«Я помню, какие звуки издаешь ты, Ли. Помню, как ты стонешь, теряя контроль над своим телом, как выгибаешься и умоляешь трахать тебя сильнее».

— Не отказываешь, tatlim, — я отстраняюсь, удерживая её лицо за скулы. — Быстро вошла во вкус.

«Почти с первого раза ты была такой, Ли…»

— Почему ты так смотришь? — спрашивает едва слышно, скользнув вопросительным взглядом по моему застывшему лицу. Вряд ли Алиса способна осознать, чего мне стоит удержаться от желания свернуть ей шею. Прямо сейчас. Здесь. Без суда и следствия. Иначе не смотрела бы на меня с растущим волнением, а кричала, умоляя о помощи.

— Как? — голос звучит грубо. Алиса дергается, почуяв неладное и приглушенно стонет, когда мои пальцы сжимаются на её скулах сильнее.

«Наши последние встречи, ты помнишь? Ты часами могла скакать на мне, Ли».

— Как тогда… на озере, — сдавленно выдыхает она, часто и испуганно моргая.

«Если ты такая горячая девочка, может, твоей щедрости и на меня хватит?»

Сука, ты, tatlim. Сука, черт бы тебя побрал.

Закрыв глаза, проглатываю яростный рык, мысленно перегрызая глотку разбушевавшейся кровожадной твари, жаждущей её слез, боли и унижений.

Моя сука. Никто не тронет.  Даже я. Расслабив пальцы, резко отпускаю Алису, и отступаю на пару метров назад, поворачиваюсь спиной.

— Амиран… — она опрометчиво делает шаг в мою сторону.

— Нет, не подходи, — стальным тоном приказываю я. — Стой, где стоишь. Я расскажу тебе об истории этих комнат. Хочешь?

— Нет, я хочу уйти, — подавленно отзывает Алиса. — Ты странно себя ведешь.

— Шейх, владеющий дворцом до меня, обустроил этот этаж для провинившихся наложниц и жен, — игнорируя её просьбу, начинаю я. — Раздев догола, он запирал их в этих комнатах, лишая привычных удобств и средств гигиены. Наказание длилось от пары дней до нескольких месяцев. В зависимости от тяжести проступка. Шейх считал, что ничто не собьет с женщины спесь, как отсутствие зеркала, мыла, зубной пасты, шелкового белья, сплетен и секса. Говорят, он хвастался, что его метод работал безотказно, но радость шейха длилась недолго. Во времена переворота он попал под опалу короля и был повешен на главной площади Асада, как и другие заговорщики.

— Несчастных женщин шейха освободили?

— Нет, не успели, — отвечаю безучастным тоном. — Они совершили массовое самоубийство в день казни шейха.

— Здесь? — ошеломленно восклицает Алисия.

— Нет. Их тела выловили из залива следующим утром.

— Какой ужас! — её передергивает от услышанного. — Зачем они это сделали?

— Наверное потому, что любили, — равнодушно пожимаю плечами. — Не смогли жить без своего мужа и господина.

— Это болезнь, психическое отклонение, что угодно, но не любовь, — импульсивно заявляет Алисия.

— Разве? — скептически отвечаю на эмоциональный выпад жены. — Со стороны диагнозы ставить всегда проще. Куда сложнее разобраться в себе. Ты же побежала босиком по пеплу навстречу смерти. Побежала не думая, не оглядываясь, — напоминаю о недавних событиях. — Ради любви?

Она не спешит с ответом. Я слышу её участившееся дыхание, чувствую разрастающийся женский страх. Медленно повернувшись, смотрю в блестящие кристально-голубые глаза, смотрю долго, не отрываясь, и она тоже не смеет отвести взгляд. Алиса уже не сомневается, не догадывается, а точно знает, что очередной её секрет разоблачен.

— Ради жизни, Ран, — всхлипывает с отчаянным надрывом. — Я знала, что ты убьешь его, если …

— Знала? Откуда, Алиса? Я убил его? Выдвинул хотя бы одно из обвинений, по которому ему грозил тюремный срок?

— Одно выдвинул. Самое тяжелое в анмарской системе правосудия.

— Он в тюрьме? — рявкаю я, и вздрогнув, Алисия испуганно жмурится.

— Нет, — она мотает головой, — Амиран… Я не могла сказать… — порывисто прижимается ко мне всем телом, цепляясь пальцами за лацканы пиджака, смотрит в глаза сквозь пелену слез, и снова умоляет: — Прошу тебя. Хамдан ничего плохого не хотел.

— Я отлично видел и слышал, чего хотел Хамдан, — схватив её за плечи, отрываю от себя и грубо встряхиваю. — Ты снова солгала мне, Алиса. Я обещал тебе наказание. Оно начнется прямо сейчас.

— Амиран…, — отчаянно шепчет Алисия, смахивая с щек ручейки слез.

— Снимай одежду. Всю. Ничего не должно остаться, кроме этого..., — подняв с пола упавшую во время наших баталий сумку, рывком дергаю молнию и достав футляр с ожерельем, бросаю к её ногам. — Оно действительно лучшее из коллекции ювелирного холдинга Адама Саадата, но блистать ты будешь в нем здесь. А не на свадьбе сестры.

— Церемония состоится? — испуг в распахнутых глазах сменяется облегчением, взрывая во мне волну неконтролируемого бешенства.

— Я лично за этим прослежу, — сардонически ухмыляюсь. — И организую свадебное путешествие новобрачных. Они проведут весь отмеренный срок под надежным вниманием моей охраны.

Она молчит, глотая слезы. Ошеломленный взгляд мечется по моему лицу.

— Удивлена, tatlim? Надеялась на другой исход? — спрашиваю со злой иронией. — Наверное, он тоже, когда заварил всю эту кашу. Как ты правильно заметила, умереть легко, а сражаться за свою жизнь, свой выбор и свою страну дано не каждому. Именно этим твой герой и займется сразу после возвращения из медового месяца. Он будет направлен на военную службу в Зулейер, — бесстрастно озвучиваю принятое решение.

— Но там война!

— Генерал войны не боялся, пусть берет пример с отца, — равнодушно отзываюсь я, дергая завязки на её абайе, и взявшись за край ворота, разрываю почти до низа. — Остальное сама снимешь, или помочь?

— Нет, я не стану, — она с шипением бьет меня ладонями по плечам и с кошачьей резвостью отскакивает назад. — Ты меня не заставишь, — вздернув подбородок, продолжает пятится. — Я не твоя рабыня.

— Будет, как я хочу, — отрезаю угрожающим тоном, неумолимо приближаясь. Она отчаянно мотает головой. Вздрагивает, наткнувшись на стену.

— Стой, я сама, — сдается загнанная в угол Алиса, сверля меня униженным ненавидящим взглядом. — Сама, — повторяет тише, начиная неловко снимать с себя одежду и бросать мне под ноги.

— Быстрее, — подгоняю я, бесстрастно наблюдая за суетливым и отнюдь не эротичным процессом раздевания. Оставшись полностью обнаженной, Алисия расправляет плечи, откидывая за спину густую волну белокурых волос, и снова позволяет себе вызывающий взгляд в мою сторону.

— Не забудь про колье, — носком обуви толкаю по полу футляр.

Стиснув зубы, она выполняет. Не с первого раза, но у нее получается застегнуть украшение. Наши взгляды сталкивается в немом противостоянии.

— Нравится? — с глухой злостью спрашивает Алиса. Я отрицательно качаю головой, шагнув вперед. Она недоверчиво ухмыляется. А, может быть, все еще не понимает, что игры кончились.

— Не обманывай себя, Ран. Ты чувствуешь удовлетворение, наблюдая за моим унижением, — кричит в ней уязвленная гордость.

— Нет, tatlim, не удовлетворение, — приблизившись вплотную, дотрагиваюсь до переливающихся камней на изящной шее. Бриллиантовый блеск на фарфоровой коже привлекает внимание, завораживает. Tatlim блистает даже в этих убогих декорациях, ни на секунду не сомневаясь, что она и есть главное сокровище.

— Тогда что? — допытывается Лиса. Запустив ладонь в рассыпавшиеся по спине пепельные локоны, лениво пропускаю их между пальцами.

— Бесконечное сожаление, — склонив голову, я едва касаюсь губами её лба, и резко отстраняюсь. — Доброй ночи, Алиса, — собрав с пола ворох одежды, разворачиваюсь и иду прочь, оставляя тигрицу в её новой клетке, раз старая пришлась не по вкусу.

Глава 1

Наши дни

Амиран

В палате госпиталя стоит звенящая подавляющая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием неподвижно лежащей на кровати Алисии. Кислородная маска на её лице и капельницы очищают пострадавшие легкие и кровь от ядовитого угарного газа, которого она успела наглотаться, пока висела на краю огненной пропасти. Еще минута, и мои люди, следующие по пятам за убегающей парочкой, не успели бы её вытащить. Гибель tatlim в мои планы не входила.

— Я этого не хотел, — тихо говорю, дотрагиваюсь до её бледной, как воск, руки. Она не слышит, и это к лучшему. Будь Алиса в сознании, то непременно набросилась бы на меня, как дикая кошка. — Приручить тебя лаской не вышло, tatlim, — горько ухмыляюсь я, глядя на трепещущие опаленные ресницы. — И угрозы тебя не испугали. Что же мне делать с тобой, девочка?

Она делает глубокий вдох и продолжает крепко спать. Дыхание Алисы стало гораздо мягче, чем час назад, но мне от этого не легче. Можно убедить себя в том, что она сама бросилась в пекло, но ведь это не так.

Я подтолкнул, дал надежду на свободу, хотя знал, что нет ни малейшего шанса добраться по раскаленному песку до вертолета в отмеренный промежуток времени.

Тем не менее, никто не должен был пострадать.

Даже Каттан.

Я сказал, что буду стрелять, но не сообщил куда. Вертолет являлся изначальной целью поражения. Я, вообще, был уверен, что в последний момент у них хватит ума отказаться от побега. Хотя бы у Каттана. Он-то должен был осознавать, что их мечтам не суждено осуществиться. О чем думал этот влюбленный идиот?

Они оба ненормальные.

Но я — нет. Мне стоило просчитать все варианты и исключить опасность.

А еще я понимал, знал с самого начала, что Алисия бежит не столько за своим Хамданом, сколько от меня. От тех чувств, что я в ней вызываю, а они есть. Есть и много. Ненависть — лишь сотая часть накрывшей её лавины. Она боится не справиться, боится принадлежать, и в тоже время инстинктивно жаждет этого. Часть противоречивой души tatlim хочет, чтобы я решил за нее, избавил от сомнений, лишил выбора. Я даю ей именно это. Забираю весь груз вины и ответственности, принимая решение за нас обоих.

Я не имею права на сомнения, и теперь знаю, насколько далеко моя тигрица способна зайти, готова ли до конца сражаться за то, что считает своей судьбой и выбором.

Во мне по-прежнему нет сомнений, что эта женщина моя. Была и будет.

Сложнее объяснить, чем я вызвал в ней такой ужас?

Она готова бежать по пеплу с ним, чтобы не быть со мной.

— Почему ты так отчаянно сражаешься со мной, tatlim? — еще один вопрос гаснет в тишине палаты. Медикаментозный сон, как минимум, продлится до утра.

Осмотревшие Алису врачи, заверили, что опасных для жизни повреждений нет. Шок, токсическое отравление и несерьезные ожоги на ступнях, которые со временем исчезнут, не оставив и следа. Три дня под наблюдением докторов в палате, и потом можно смело возвращаться к нормальной жизни.

Но Алиса вряд ли сдастся без боя.  Ее нормальная жизнь не включает меня. А без меня, у нее не будет жизни. Потому что я не согласен. Мне проще пристрелить её, чем отпустить. А значит нет ни одного шанса уйти от меня.

Вот такая у нас неразрешимая задача, хотя Колман Мердер поспорил бы на этот счет. По его мнению, нерешаемых уравнений не существует, и я склонен ему верить.

Потерев ладонями онемевшее от усталости лицо, смотрю на свою измученную сопротивлением обожжённую тигрицу пару минут и отхожу к окну. Устремив рассеянный взгляд на безупречный ландшафт сада, на время отключаюсь от всех мыслей. Через два часа мне нужно вылетать обратно на очередное срочное совещание, а я не спал больше суток. Частный госпиталь находится на территории моей резиденции и при желании я могу пойти в свои апартаменты, позволить себе час глубокого сна, прежде чем вернуться в рабочий режим, но какого-то черта медлю.

Осторожно открыв дверь, в палату бесшумно проскальзывает Дайан. Я узнаю сестру по шагам. Она приближается ко мне, встает рядом. На Алисию упорно не смотрит. Невзлюбила мою избранницу с первого взгляда. Женское чутье, не иначе.

Какое-то время мы молчим. Я скучаю по сигаретам Мердера, которые все равно бы не смог выкурить в стенах госпиталя. Колман остался на временной базе, развёрнутой на месте аварии, собирает данные, ищет виновных. И найдет. Когда это случится, я смогу выдохнуть свободнее. И, может быть, мы покурим вместе. Но выявление ответственных за взрыв не отменит его разрушительных последствий. Я должен готовиться к худшему варианту развития событий.

— У центральных ворот Адам Саадат, — негромко произносит Дайан. — Он требует, чтобы его пропустили и позволили увидеться с дочерью.

— До утра она будет спать. Я оставлю распоряжение, чтобы его впустили, когда Алиса придет в себя, — резюмирую не терпящим обсуждений тоном. Повернувшись, упираюсь спиной на стекло панорамного окна, скользнув взглядом по напряженному профилю сестры. — Говори, я же вижу, как тебя разрывает, — даю свое официальной разрешение окончательно уделать мои перегруженные мозги.

— Не понимаю, Амиран, — шумно выдыхает Дайан, глядя в сад. — Решаешь проблемы целого королевства, а в женщинах абсолютно не разбираешься. И я догадываюсь почему. Ты столько лет ставил в приоритет воплощения политических амбиций, экономя время для личной жизни.

— Ты утрируешь, Ди. С личной жизнью у меня все в порядке.

— Я говорю не о сексе, Мир. Твои элитные эскортницы не в счет. Ты не умеешь строить отношения.

— Я и не должен этого уметь. Разве наш отец умел? А он — абсолютный монарх.

— И ты ненавидишь его за то, как он поступил со всеми нами, — напоминает Дайан. Я не отвечаю. Она и так знает, что права. — Зачем тебе сдалась эта глупая девчонка? Чего ты добился своим упорством?  Носился с ней, как … — сестра морщится, пытаясь подобрать подходящее слово. — Разведись. Избавься, пока не поздно. Ради нее самой. Посмотри, что ты уже наворотил. А что дальше?

— Дайан, развода не будет, — протянув руку, я мягко касаюсь её щеки, давая понять, что свое решение обсуждать не буду ни с кем. — Смирись, у меня появилась женщина, которая потеснит твой авторитет.

— Ни черта подобного, — оскорблённо хмурится Ди. — Она предала тебя дважды, Мир. Как ты можешь сравнивать сестру и непредсказуемую сумасшедшую, от которой можно ожидать чего угодно. Или безумие заразно, и ты тоже свихнулся, Амиран? Она тебя бешенством случайно не заразила во время случки?

— Не ругайся. Тебе не идет, Дайан. Грубость не украшает ни одну женщину. Прости, но мне нужно идти, — целую её в лоб, прощаясь. На самом деле время у меня еще есть, а вот желания слушать претензии сестры — нет. — Будь здесь, пока Алиса не проснется. Сообщи мне, когда это случится.

— Постой, — Дайан удерживает меня за руку. — Где сейчас Хамдан Каттан? Она наверняка будет спрашивать.

— Там, где ему и положено быть — в камере предварительного заключения до выяснений всех обстоятельств, — холодно отвечаю я, мгновенно превращаясь в готового изрыгать огонь дракона. — На её вопросы ты отвечать не обязана. Оставь это мне, Дайан. Я разберусь.

— Я вижу, — скептически фыркает сестра, выразительно кивая на спящую в кровати Алису. — Уже разобрался.

— Это трагическая случайность, Ди, — отрезаю я, прежде чем покинуть палату.

Глава 2

Алисия

Чтобы просто открыть глаза, я выстояла кровожадный внутренний бой со своим отражением. Часть меня, категорически не хотела возвращаться к ужасающей реальности, где все зашло слишком далеко, сломалось, разрушилось.

Одни руины остались от моей прежней жизни.

Самое страшное, что я сама превратилась в обуглившиеся обломки той Алисии Саадат, которую всегда знала.

Амиран Мактум столкнул меня в пылающий кратер.

Он стал тем, кто подстелил мне под ноги пепел, и он будет тем, кто закопает меня в этом черном песке.

Чтобы уже наверняка не сбежала. Я слишком поздно осознала, что это бесполезно — убежать от эмира можно только в объятия смерти.

А я хочу жить. Сейчас, я как никогда, хочу жить! Быть счастливой, создавать и созидать, привнести в этот мир пусть маленький, но значительный и благой вклад.

Просыпаться невыносимо тяжело. Все органы чувств включаются постепенно. Фантомные боли в груди разрывают до ломоты в костях, и это несмотря на дозы лекарств и успокоительных, которыми меня напичкали. Я распознаю их по характерному медицинскому запаху. От специфического аромата сводит живот, а изнанку горла царапают крупицы сухой пыли, которой я вдоволь нахлебалась накануне.

Из положительных моментов пробуждения — жизнерадостное чирикание птиц за окном и мелодичный призыв муэдзина к молитве, доносящийся из ближайшей мечети.

При всей моей нелюбви к строгим традициям этой страны и религии, я искренне люблю звуки азана, вводящие меня в особое, медитативное состояние, полностью избавляющее от боли и лишних мыслей.

Я верю в то, что Бог един, несмотря на многообразие религий и свою принадлежность к исламу. Если я до сих пор жива, значит, он не покинул меня, несмотря на испытания, которые преподнёс мне.

Вытесняя боль ощущением благодарности, я окончательно открываю веки. Следом за зрением, возвращается и полное ощущение своего тела в пространстве и эмоции от тактильных чувств.

Легкие наполняет аромат парфюма, знакомый с самого детства. Этот цитрусово-терпкий аромат — папин любимый.

Адам Саадат рядом, не сводит с меня обеспокоенного и переполненного любовью, взгляда.

Несокрушимая и сильная ладонь шейха сжимает мою. Я перевожу взгляд на наши крепко сцепленные руки, медленно рассматривая символы на бронзовой коже отца.

Сразу замечаю букву «А» набитую у него под костяшкой большого пальца. На правой руке у него таких букв пять — по одной на каждого из любимых детей.

А. К. А. Д. М.

Сердце наполняет теплое всеобъемлющее чувство любви, полностью вытесняющее обиду и горечь.

Перевожу взор на его сосредоточенное лицо, скованное железной маской. Джаред Саадат — маэстро в контроле над своими эмоциями. Истинные чувства выдает лишь то, что радужка его глаз приобретает цвет расплавленного серебра, в которых растворена любовь невероятной силы.

Когда я пытаюсь пошевелить кончиками пальцев, ступни обдает жжением. Легкая агония заставляет меня в красках вспомнить отчаянные и жуткие мгновения моего фееричного свободного падения.

«Держись, Ли. Не отпуская мою руку», — озаряет мое видение голос Нейтана.

— Нейт! — вздрогнув всем телом, пытаюсь вскрикнуть. Голос сиплый, непослушный, будто чужой. Порывисто сжимаю ладонь Адама, словно вновь замираю над пропастью и отчаянно хватаюсь за руку Хамдана.  — Папа. Скажи мне…он жив?

— Жив, Алиса. Он находится под стражей в ожидании приговора. К сожалению, Хамдан по-прежнему остается главным подозреваемым в организации теракта, — сердце заходится в хаотичном танце. Мелко дрожащие плечи и прибор, звучно отсчитывающий пульс, подсвечивают мое состояние.

Замечая тревожность и нестабильность, папа мягко проводит ладонью по моим волосам, передавая мне частичку своего железного самообладания. Помогает выпить стакан воды, и только в этот момент я осознаю, что на мне все это время находилась кислородная маска.

— Врачи сказали, что уже можно снять. Твоему здоровью ничего не угрожает, — пульсирующая венка на его виске буквально кричит мне о том, что у отца была тяжелая ночь.

Когда наши взгляды снова встречаются, я замечаю непривычный и трогательный блеск в его глазах. Нежность, горечь, радость, печаль, осуждение, непонимание, праведный отцовский гнев…его взгляд полон сострадания и того самого первородного страха, который живет внутри каждого родителя с первых секунд жизни своего ребенка — страха навсегда потерять продолжение самого себя.

— Пап, прости меня, — слова вылетают всего лишь с губ, но на самом деле кричит сердце.

Не представляю, что они с мамой пережили за эти часы или дни, которые я нахожусь в больнице. Если бы на моем месте оказался бы кто-то из них, я бы не смогла ни есть, ни спать, пока бы не убедилась в том, что беда обошла нашу семью стороной.

В такие моменты понимаешь, что нет ничего важнее семьи и бесценных секунд человеческой жизни и времени с родными.

— Амиран. Он сказал, что мы с Нейтом можем бежать…я так хотела спасти его, пап. Просто не знала, что мне делать. Была в отчаянии, запуталась, всем рискнула. Прости меня, — всхлипываю я, припоминая, что главным условием побега стало фактическое обрывание всех семейных уз. Мышцы лица парализует гримаса боли. Я кусаю губы, ощущая, как грудную клетку печет изнутри. — Я, правда, Нейтана. Он тоже моя семья, пап. Мне казалось, что я не могу поступить иначе. Думала, что должна спасти его любой ценой.

Или убежать от Амирана. Я пока не понимаю, почему этот мужчина вызывает во мне такую бурю эмоций — кажется, что, если я когда-нибудь приму их, я просто не выдержу, не вынесу.

Боюсь, что он займет всю меня, а не только мое сердце. Боюсь, что в каждой клеточке будет жить, потечет по венам — заколдовав, забрав, присвоив.

Боюсь, что распадусь на части, осяду в его ладони россыпью острых осколков. Меня пугает мысль о том, что моя жизнь может быть всецело вверена в его твердый кулак. Боюсь потерять себя рядом с ним.

Или найти себя настоящую?

— Алиса, — тяжело выдыхает отец, на мгновение, прижимаясь лбом к костяшкам моих пальцев. — Ты не представляешь, в каком состоянии была мама, когда выпытала у меня все в мельчайших подробностях. А если бы она видела это своими глазами, у нее бы сердце остановилось.

— Ты все видел? Ты был там?

— Мы с Каттаном приехали в тот самый момент, когда ты висела над полыхающей бездной. Алиса, это были самые жуткие пять секунд в моей жизни.

— Если бы не Нейтан, я была бы уже мертва, — я до сих пор помню, как крепко держал меня Нейт. Наши ладони были влажными и скользкими от безумной пробежки по аду, но это не помешало ему выиграть время для моего спасения.

— Если бы не Каттан, этого бы даже не произошло! — хлестким тоном отрезает отец, заглядывая в мою душу фирменным проницательным взором.

— По-твоему я должна была подвергнуть любимого человека смертельной опасности? Пап, это все Амиран. Он поставил меня перед выбором, который невозможно сделать. Если бы я не решилась бежать с Нейтом, его кровь была бы на моих руках…

— Алиса! — не выдержав, вновь повышает тон Адам Саадат. —  Если он действительно взорвал месторождение нефти, он понесет наказание за гибель людей и всех пострадавших. Заслуженно и справедливо. Включи голову хотя бы на пять минут, дочь. К моему глубочайшему сожалению, все складывается не в пользу Нейтана. Алисия...поверь, к Хамдану я отношусь хорошо и всегда считал его достойнейшим и подающим надежды парнем, иначе бы не отдал бы в его руки одну из своих главных драгоценностей — Камилу. Остается только надеяться на то, что он будет полностью оправдан. Судьба Каттана, как и его должность в тандеме с будущим положением в Анмаре — в руках эмира.

— Но почему ты не посчитал его достойным для меня, папа? Ничего бы этого не было, если бы ты сдержал свое обещание о моей свободе, — с легкой укоризной лепечу я. — Если бы отказал Амирану в его желании и глупой прихоти, — «обзавестись красивой и породистой самкой в его постели».

Последнее я не смею произнести вслух.

— Устал, Алисия. Объяснять тебе что-либо. Я отказал Амирану. Я настаивал на том, что одобрю ваш брак, но только в случае, если ты ответишь эмиру взаимностью. Но Амиран оказался весьма подготовлен к дебатам. И прямо намекнул мне на то, что если я продолжу настаивать на отказе, то он придаст ряд инцидентов, произошедших на озере, публичной огласке, — насупив брови, строго произносит отец. Пальцы ног и рук леденеют мгновенно. — А именно, твою табуированную связь с лучшим другом. Алиса, не нужно на меня так смотреть…ты уже не маленькая.

— Мы знали друг друга с детства…проводили так много времени вместе, не без вашей помощи. Мы не сделали ничего плохого тогда…мы просто любили друг друга, — заливаясь краской, отчаянно отстаиваю наше право на чувства.

— В Анмаре, женщине запрещено вступать в интимные отношения до брака. Ты об этом знала. Знала, кем в нашей стране считают такую девушку и какую тень она отбрасывает на свою семью.

— Знала, но…, — господи. Выходит, только глухой и слепой не знал о нашем романе с Нейтаном.

— Мы обсуждали это с тобой, Алисия. И я уверен, ты прекрасно помнишь мои слова? Какое я обещание тебе дал?

— Что я сама выберу себе мужа и поеду учиться в США.

— Если…, — надавив на больное, заставляет меня вспомнить тот давний диалог папа.

— Если я буду соблюдать все необходимые правила. Которым следует придерживаться в Анмаре, являясь дочерью правителя центральной провинции, — нервно сглотнув, заканчиваю за него я.

— Именно, Алиса. Я позволил уехать тебе учиться в Америку. Надышаться твоей любимой свободой, походить без ненавистной тебе абайи. Предлагал альтернативный вариант университета в Асаде, но не настаивал. Не мог отказать тебе в твоей мечте. Согласись, я вас всех избаловал, — папа ласково поглаживает внешнюю сторону моей ладони большим пальцем, продолжая до мурашек пронизывать своим взглядом и тем фактом, что, не напрягаясь, читает меня, как открытую книгу.

— Я всегда хотел и хочу для тебя всего самого лучшего. Если между тобой и Хамданом ничего бы не произошло — у меня бы были шансы противостоять эмиру. Но подумай сама, Лиса. Подобный факт о тебе оставил бы отпечаток на Камиле и Анджелине — ни один достойный мужчина не согласился бы взять их в жены в этой стране. И никто из твоих сестер не рвался в западную жизнь, как ты. Теперь понимаешь, Алисия? Мы не обычная семья. Не хочу, чтобы это звучало высокопарно, но это так. Возможно, кому-то подобный грех бы сошел с рук, но не девушке, что у всех на виду. Ты — Алисия Саадат, — делая акцент на нашей фамилии, подводит черту отец.

— Я думала, что Нейтан в итоге будет моим мужем, — осознавая весь масштаб нашей спешки и роковой ошибки, бормочу я.

Мой голос вибрирует, дрожит, надламывается. Невероятно сложно разговаривать с папой о подобных вещах — я чувствую себя совершенно голой и сгораю от стыда и неловкости, смущения и отчаяния.

— Не вини себя, Алисия. Я все понимаю. Понимаю, что ты чувствовала, почему не смогла остановиться…первая влюбленность сносит крышу. Но не всегда первая влюбленность становится первой и последней любовью. Ты знала, что есть правила. Ты нарушила их, но это в прошлом. Да, последствия оказались разрушительными. Когда ошибаться, как не в юности? Просто именно в вашем с Натаниэлем случае, все сложилось против вас и вылилось в череду необратимых последствий…, — приподнимая брови, философствует отец. Не понимаю, как ему удается так мягко и тактично расставить все по полочкам, при этом наказать меня, не повышая голоса и не обвиняя ни в чем. — Задумайся. Может быть, сама судьба против того, чтобы вы были вместе? Мактуб, милая. Так предначертано.

— Мама сказала, что судьба может заключаться в испытаниях, которые мы пройдем, и в итоге будем вместе. И я напоминаю, что не знала, что являюсь невестой принца! Когда…когда была с Нейтом.

— А Нейтан знал, Алиса. Знал с самого начала, — отрицательно замотав головой, до последнего пытаясь опровергнуть обвинения в сторону Нейтана. — И он не подумал о тебе и о твоем будущем, когда пошел против правил и отнял у тебя невинность. Натаниэль поступил эгоистично, подставил тебя под удар. Поступил в два раза эгоистичнее, переспав с тобой, осознавая, чем это может обернуться. И до последнего подставлял, пытаясь сбежать с тобой. А ты? Уверена, что была готова умереть за него?

— Нейтан ни в чем не виноват, папа. А Амиран просто хочет завладеть одним из брильянтов «лакшери корп»! И это не мое раздутое самомнение, а мягкая форма его слов! — возмущаюсь я, имея в виду некрасивые слова Амирана. Я для него всего лишь красивый алмаз, породистая самка, кто угодно, черт подери…только не любимая женщина.

— Амиран — наследник нашей страны. У него есть к тебе чувства, Алисия. Как мужчина, я все вижу и читаю по его взгляду в твою сторону. Ты знаешь наши законы. Знаешь, что последнее слово за королевской семьей…

— Видишь? Вчера он держал дуло пистолета напротив моей груди, пап…это ты тоже видишь?

— Ты что-то не договариваешь, Алиса. Я вижу лишь то, что он заслонил бы тебя от пули, если бы она летела в тебя.

Возведя глаза к потолку, я продолжаю сгорать от негодования. Мне никогда не понять, почему папа не видит, что Амиран представляет для меня опасность.

Со мной безопасно, Алисия.

— Я думаю, что никто не защитит тебя так, как он, Алисия. Когда-нибудь ты поймешь, о чем я тебе говорю.

— Надеюсь сейчас, все будут удовлетворены, пап. В конце концов, я выхожу за него замуж. Выбора у меня нет. Все довольны, да?

— Ты уже его жена Алиса, — прочистив горло, отец ставит меня перед фактом. Одергиваю руку, резко разрывая наши сцепленные ладони. Легкие превращаются в два колких айсберга.

***

Вот так узнают женщины в Анмаре, что принадлежат мужу)

Мне показалось? Это такая шутка?!

— Почему ты так со мной, пап? — не в силах сдержать эмоций, едва ли не плачу я. — Почему все происходит за моей спиной? Разве я не заслужила уважения и хорошего отношения?

— Заслужила, принцесса. Именно поэтому, я действовал так, потому что мне хотелось, чтобы у Амирана и мысли не возникло вскрыть о тебе некрасивые факты. Вот и все. У тебя будет красивая свадьба, если ты захочешь. То, что первая её часть состоялась без тебя — формальность, с которой нужно смириться, являясь принцессой Анмара.

Я тяжело выдыхаю. Точнее, пытаюсь дышать, но не могу запастись кислородом. Голова вновь начинает болеть и кружиться.

Выходит, все проблемы из-за того, что мы с Нейтаном не сдержали тогда свои чувства.

…Я хочу целовать тебя… как в машине…

…Так целуй, чего ждешь?...

— Папа, зачем мы вернулись сюда? — тихо спрашиваю я. — Ты же ненавидел эту страну. Я помню, как ты говорил об этом маме. В детстве ты был другим. Ты всегда был между востоком и западом. Эта участь досталась и мне. Ты выбрал восток. А сам делаешь выбор за меня…несправедливо.

— Выбрал, потому что повзрослел и перестал быть эгоистом, Алисия. Выбрал, потому что мы с Мэл нуждались в этом. В переезде. И она тоже. Ты не знаешь, что бывает между людьми, даже самым любящими и понимающими друг друга, после десяти лет брака. Кризисы бывают у всех, и они требуют изменений. Это долгая история, Алисия. Поехав за мной, твоя мама в очередной раз доказала мне, что мне досталась лучшая женщина в мире. И я хочу сделать его лучше. У всех есть своя миссия, я увидел свою здесь, в Анмаре. Бизнес — это развлечение. Политическое кресло в США меня никогда не интересовало. Здесь, в Анмаре…мое место мог бы занять мой брат, и многим бы, пришлось не сладко. И конечно, мне нравится то, что твоя мама много времени уделяет вам, нашей семье, направляет меня. Но об этом я уже говорил тебе, Алисия. То же самое могло бы быть и подвластно тебе, согласись ты спокойно на брак с Амираном. Я узнал, что он хотел подарить тебе редакцию на свадьбу. Редакцию, где могли бы работать одни женщины. Ты хоть понимаешь, какое бы влияние ты оказала на него, на всю страну?

— Да. Он говорил, что подарит…но с некоторых пор, я не доверяю его слову.

С минуту мы просто молчим, обмениваясь немыми, но всеобъемлющими взглядами. В конце концов, папа просто крепко обнимает меня, касаясь губами виска.

— Тебе нужно успокоиться. Все принять и обдумать.

— Да. Наверное, ты прав. Мой мир разрушен, я больше никогда не буду с любимым, — угнетенным тоном, подвожу итоги нашего разговора я. — Но, наверное, однажды мне станет легче. Так? — кидаю вопросительный взгляд на Адама. —  Что для тебя любовь, папа?

— Любовь…, — он расплывается в знакомой полуулыбке. Она всегда трогает его губы, когда он впервые за день видит маму. — Любовь — одержимость. Нежность. Боль. Страсть. Счастье. Радость, надежда, вдохновение, сила. Любовь — это запах, кайф. Когда всем нутром, каждой фиброй своей души, знаешь: она — твоя женщина. Единственная и неповторимая. Ты смог бы жить без неё, но ты не хочешь без нее жить. Подыхаешь, когда она далеко и оживаешь, когда слышишь её звонкий смех. Любовь — это вы. И это то, что также проверяется временем и совместным проживанием, детьми и проблемами. У любви столько граней, Алиса…ты познала лишь её малую часть, и заранее отреклась попробовать на вкус другие. Из-за своего упрямства.  Ты чувствовала нечто такое?

Конечно, нет. С Нейтаном…нет. Чувства к нему не похожи на те, что описал папа.

— Ты намекаешь на то, что я не люблю Нейтана?

— Заметь, не я это сказал сейчас, дочь. Четыре года назад ты уехала в США. Зная, что целый год не увидишь Нейтана. Я тебе предлагал учиться в Асаде. Понимаешь, к чему я клоню?

— Да, но…

— Ты выбрала себя и поступила правильно. Ты даже не думала, принцесса. А теперь, мне нужно идти. А тебе набраться еще больше сил. Просто подумай над всем, о чем мы поговорили сегодня.

— Я люблю тебя, — тихо выражаю свою благодарность отцу я. В голове сейчас слишком много мыслей, чтобы попытаться оформить их в слова.

— А я тебя. Мое сердце разрывается за тебя, принцесса. Я люблю вас всех. Ты наша первая девочка. Мамины глаза, папино упрямство. Мы создали совершенство, — усмехается Адам.

Снова заключив меня в сильные стальные объятия, папа нежно проводит ладонью по моему плечу. Всего лишь просто движение, которое как ничто другое вселяет в меня надежду на то, что что все будет хорошо. Когда-нибудь…обязательно будет.

— Папа, откуда ты знаешь, что Амиран достоин меня? Он заставил меня бежать по пеплу…, — окликаю отца, когда он направляется к выходу.

Адам Саадат замирает у двери, и, повернувшись ко мне, бросает:

— Я знаю, потому что я видел выражение его лица, когда твои ступни сгорали от боли. В глазах наследника не было ничего, кроме агонии и раскаяния. А ведь обычно он прекрасно справляется со всеми своими эмоциями.

Через три долгих дня в личном госпитале аль-Мактумов, где меня навестила мама, братья и сестры, я перемещаюсь в резиденцию Амирана. В уже знакомую мне спальню — которая, слава Богу, не напоминает мне комнату для его личной шлюхи.

Дайан сказала, что Амиран уехал и неизвестно когда вернется.

Мне осталось лишь кусать губы и локти, пытаясь просчитать, каковы шансы Нейта остаться в живых. Каковы его шансы на справедливый суд? Я уверена в его невиновности. На двести процентов. Но по-прежнему не знаю, чего ждать от Амирана…

Последние четыре дня я провожу на свежем воздухе и читаю книги, чтобы хоть как-то отвлечься от дурных и подавляющих мыслей. Постоянно обдумываю разговор с отцом, анализируя его слова и взвешивая каждый совет. Обычно, я все делаю по-своему. Но сейчас понимаю, что с Амираном аль-Мактумом это не работает.

Сейчас…мне даже удалось принять свой брак с Амираном. Я даже готова пожелать искреннего счастья Камиле и Нейтану, лишь бы спасти, не допустить для него смертной казни…

К седьмому дню, я приобретаю прекрасную привычку — встречать закат на огромном балконе-террасе, прилегающем к моей спальне. Я просто пью воду с лимоном и бесконечно долго смотрю на то, как солнце утопает в облаках — настолько пушистых и низких, что возникает иллюзия невероятной близости этих объектов.

Сегодня закат особенно волшебный. Небосвод постепенно проявляет все оттенки розового, трансформируясь в нежно лавандовый цвет. В густом грозовом облаке, нависающем прямо над океаном, образуются две сквозные дыры, пропускающие через себя два ярких солнечных луча. Глядя на них, можно представить себе, что это глаза самой Вселенной.

И почему-то сегодня она меня просит довериться ей.

Я встаю с качели, установленной на веранде, и подхожу к широкому каменному ограждению балкона. На плечи падает пара капель дождя, вызывая необъяснимую улыбку. Повернувшись спиной к ограде, я приподнимаю себя на запястьях, и запрыгиваю на бортик. Конструкция достаточно широкая, чтобы я могла спокойно сидеть здесь, и не переживать за то, что могу упасть.

Расправив руки, словно крылья, я запрокидываю голову к небу, подставляя лицо редким каплям дождя. Закрываю глаза, представляя себя абсолютно свободной…дышу полной грудью. Впервые, за долгое время.

— Ты снова хочешь упасть, tatlim? — обрывает мое одиночество Амиран аль-Мактум.

Он здесь.

И я чувствую, что мое падение сегодня в любом случае состоится. А он не еще не знает, что, если столкнет меня снова — я заберу его с собой.

Амиран

За минувшую неделю, это мой первый визит в резиденцию. И не могу сказать, что я рад возвращению. Напротив, чувствую себя еще более злым и уставшим после выматывающего пребывания на временной базе, вблизи места катастрофы. Радоваться нечему. Ни одной гребаной причины выдохнуть. Ситуацию на месторождении стабилизировать не удалось, платформа затонула, пожар локализировали только три дня назад. Завтра завершается срочное строительство купола над местом взрыва, но есть риск, что облако ядовитого смога все же успеет добраться до Асада, и тогда народу придется объяснять, какого хрена они вынуждены дышать отравленным воздухом. В сети уже стали появляться фото очевидцев, успевших снять момент взрыва. Черный дым заметили на расстоянии сотни километров. Подобные публичные выбросы подчищают спецслужбы, но слухи и предположения уже поползли, а, значит, скоро можно ждать наплыва американских агентов. Если АРС пропустит хотя бы одного, ситуация станет критичной.

— Где она? — вместо приветствия, резко спрашиваю я, столкнувшись в холле с Дайан, специально вышедшей встретить меня. Сестра недовольно хмурится, возводя глаза к потолку. Следом за Дайан в поле зрения появляется Афра. Бросается ко мне на мягких длинных лапах, трется о ноги, издавая радостные мурлыкающие звуки, тычется пушистой мордой в ладони, напрашиваясь на ласку.

— И тебе здравствуй, брат, — не обращая внимания ни на мой тон, ни раздраженный вид, Ди обнимает меня и целует в щеку с сестринской нежностью. — Воняешь дымом, выглядишь, как дикарь, — улыбается с сочувствием. — Алиса у себя. Она почти не выходит. Мало ест и всячески меня игнорирует. И, кстати, твоя пума тоже её не любит. Скалится и шипит, как только её видит, — ловлю еще один выразительный взгляд Ди, говорящий, как сильно она не согласна с моим выбором.

Можешь не верить, сестренка. Но я сам не понимаю, как умудрился так круто вляпаться, так же взглядом отвечаю Дайан. Она тяжело вздыхает, словно услышала.

— Это знак, Мир. Животные чувствуют людей. Не веришь, мне, прислушайся к Афре.

Я бы рассмеялся, не будь настолько измучен.

— С каких пор ты стала замечать знаки? Может, таро разложишь? Или шамана позовешь.

— Чтобы изгнать ведьму, — смеется Ди. Мне снова не смешно. Вот ни на  йоту.

— Не ходи к Алисе таким, — помрачнев произносит Дайан, заметив что-то в выражении моего лица.

— Угомонись, я не собирался нестись к ней сломя голову, — «как и она не спешит встречать мужа», добавляю мысленно. Разумеется, я не рассчитывал, что моя распутная жена соизволит спуститься. Не трудно догадаться, чем она занималась все эти дни — оплакивала неудачный побег, ненавидела меня и зализывала свои раны.

— Я вообще про сегодня. Тебе нужно выспаться, остыть, — конкретизирует Дайан. В её словах есть зерно правды. Я высплюсь, непременно, но позже. Сначала проведаю одну упрямую сучку.

— Похоже, что я горю?

— Ты в бешенстве, — осторожно произносит Дайан. Тоже мне откровение.

— Теперь это мое обычное состояние на ближайшие несколько месяцев, — иронично замечаю я. — Завтра ты возвращаешься в Америку. Твоя миссия здесь закончена, — ставлю сестру в известность о её дальнейших планах. Она возмущенно фыркает, выражая свое несогласие. — Ди, не злись. Так надо. Мы с Алисой тоже уезжаем утром. Согласись, брать тебя в свадебное путешествие — не лучшая идея.

— Свадебное, что…? — опешив, бормочет Дайан. — Ты прикалываешься? Ты там перегрелся совсем? Или отравился? — я сжимаю челюсти, проглатывая грубый ответ. Иногда фривольная манера её общения со мной коробит, вызывая раздражение и мне приходитсянапоминать себе, что Дайан Леманн — моя сестра, и ей позволено многое.

— Тебе пора собирать вещи, — сдержанно произношу я, отодвигая сестру в сторону. Размашистым шагом направляюсь к лестнице. Большая кошка преданно бежит за мной, игриво прихватывает штанины брюк.

— Афра, брысь, — отдаю команду, всегда работающую безотказно. Оставляя обиженную пуму и оскорбленную Дайан внизу, поднимаюсь в свои апартаменты.

— А ужин? — летит мне в спину.

— Доброй ночи, Дайан, — не оборачиваясь и не замедляясь, непринужденно бросаю я.

Смыв с себя гарь, пыль и копоть под холодной струей душа, чувствую себя лучше. Не хорошо, а скорее, терпимо. Облачившись в простые домашние штаны и рубашку, которую не удосуживаюсь застегнуть, бросаю тоскливый взгляд на огромную кровать, где мог бы вырубиться, едва коснувшись головой подушки.

В соседних комнатах, принадлежащих моей юной супруге, тоже есть постель, утешаю я, решительно направляясь босыми ступнями по теплому полу в женскую половину. Пока иду, в голове невольно возникает застрявший кадр. Палящий зной, пылающее озеро, распалённый песок. Настоящий ад, в который Алисия ринулась за своим любовником, не сомневаясь и обжигая ступни. А потом на стоп-кадре следующий момент, где она висит над пропастью, держась за руку Каттана. Самые страшные несколько секунд в моей жизни. И в её тоже. Да и в жизни отпрыска генерала наверняка не было эпизода ужаснее.

Чувство вины, охватившее меня изначально, давно испарилось, оставив только испепеляющий гнев. Всего этого могло бы не быть, если бы Алисия прислушалась к моим словам и к мнению близких. Упрямая, как черт.

В спальне, где она проводит большую часть времени, царит идеальный порядок, пахнет апельсинами и свежестью. Кровать, лишь немного уступающая размерами моей, тщательно заправлена. Немного сумрачно, потому что собирается дождь. Самая подходящая погода для сна, хотя мне вряд ли удастся поспать в ближайшие часы.

Почувствовав свежее дуновение на лице, поворачиваю голову в сторону террасы-балкона, на которую ведет распахнутая дверь. Алисия обнаруживается там, легкомысленно восседающей на перилах. Одетая во все белое. С распущенными пепельно-серебристыми волосами она кажется воплощением кротости, юности и невинности. Обманчивое видение.

Я мгновенно вспыхиваю от приступа кипящей злости, словно получив очередной плевок в лицо. Ей больше меня не одурачить распахнутыми голубыми глазками и смазливой мордашкой. Слишком хорошо я запомнил распухшие губы. Искусанные другим губы, которыми она готова была отсосать мне, лишь бы я его отпустил.

Я вряд ли когда-нибудь смогу забыть свое разочарование в тот момент, раздирающий гнев. Женщина, которую я выбрал своей королевой… Не знаю, как не убил ее, но я — был близок.

И до сих пор не остыл. Моя сестра, как всегда, оказалась чертовски проницательна.

А не подозревающая о моем присутствии Алисия, запрокинув лицо к затянутому тучами небу, ловит губами капли дождя, улыбаясь непонятно чему, и размахивает руками, похожими на крылья из-за широких рукавов.  Полетать решила, малышка? — иронично ухмыляюсь про себя. Не налеталась еще?

— Ты снова хочешь упасть, tatlim? — я начинаю резко приближаться, и останавливаюсь в двух шагах от нее, задушив в себе инстинктивное желание стащить девушку на пол.

Она даже не вздрогнула, услышав мой голос, не изменилась в лице. Только чуть сморщила свой вздернутый нос. Когда мы виделись в последний раз, она дрожала от страха, стоя на коленях. Дрожала от страха не за себя и даже не передо мной. Моя жена умоляла оставить в живых её любовника и готова была принести себя в жертву свирепому тирану взамен на свободу своего Ромео. Но ни жертва, ни рабыня мне не нужна. А жаль, соблазн очень велик.

— Как фанат кошек, ты должен знать, что у них девять жизней и они всегда приземляются на четыре лапы, — бесстрашно остроумничает Алиса, не открывая глаза и безмятежно улыбаясь. её наигранная невозмутимость раздражает еще больше, чем привычная дерзость.

— Ты не кошка, Алисия, — негромко отзываюсь я. — Если упадешь — разобьешься.

— Я устала бояться, — девушка неопределённо пожимает плечами.

Ветер играет её белокурыми локонами, несколько волосинок прилипли к губам, так и умоляя их убрать, прикоснуться. Я подхожу ближе, вставая почти вплотную. Упираюсь одной рукой в ограждение сбоку от Алисии, вторую прячу в карман. Ей все сложнее становится притворяться, делая вид, что мое присутствие её нисколько не волнует.

Алиса напрягается, задерживает дыхание, непроизвольно сдвигается в сторону. Веки по-прежнему сжаты, но не потому, что она опасается взглянуть мне в глаза. Она помнит, что именно этого я все время требую от нее и дает понять, что ничего не изменилось. Она не собирается подчиняться и играть по моим правилам.

Наброшенная на плечи накидка, расходится в стороны, демонстрируя летнее платье на тонких бретельках, облегающее в талии, со струящейся короткой юбкой, задравшейся на бедрах. Сползаю взглядом вниз по стройному телу, к забинтованным ступням. Неудивительно, что Алиса почти не выходила. Наверное, для нее все еще сложно перемещаться самостоятельно. Но на данный момент во мне нет ни капли сочувствия.

— Не скучала по мне, — это не вопрос, утверждение. Коснувшись тыльной стороной пальцев до её лодыжки, изучающе смотрю в стремительно бледнеющее лицо. Алисия вздрагивает всем телом, закусывает щеки изнутри, отрицательно мотает головой. — А я о тебе часто вспоминал, tatlim. Представлял, что сделаю с тобой, когда удастся выбраться домой, — медленно веду рукой вверх по покрывшейся мурашками коже. — Ты можешь врать, что не размышляла, как это будет. Но верю, что моего возвращения ты не ждала, — я перемещаюсь, вставая прямо перед ней, распускаю завязки накидки, позволяя шелковой ткани сползти на мраморный пол.

Мелкий дождик капает на оголённые плечи и удивительно, что не шипит, соприкасаясь с горячей кожей девушки. Засунув указательные пальцы за бретельки платья, я несильно тяну Алису на себя, одновременно вклиниваясь между её бедер. Она хмурится, упирается, дыхание рвется из груди сдавленными всхлипами.

— Понравился мой дворец, tatlim? — отвлекаю её внимание от своих действий. — Ты проверила все комнаты, которые теперь принадлежат тебе? Платья, драгоценности — все твое, — резко дергаю хлипкие бретельки вниз, оголяя девушку до пояса.

— Мне ничего не нужно, — цепляясь за мои запястья, отчаянно бормочет Алиса. — Отпусти, — шипит, когда мои ладони нарывают её красивую грудь с розовыми чувствительными сосками, отзывающимися на малейшее прикосновение. Я чувствую, как они твердеют под моими пальцами. Горячая  и податливая, как воск. Она меня хочет, это невозможно не понять, но вместо удовлетворения, я ощущаю, как меня захлёстывает злость, перерастающая в животное возбуждение.

— Лгунья, кое-что все-таки нужно, — задевая губами выемку на её горле, ухмыляюсь я. Кончиком языка дотрагиваюсь до отчаянно бьющейся голубой венки, выдающей градус её напряжения. — Прекрати упираться. Это смешно. Трахаться со мной тебе нравится, — сжимаю твёрдые соски, прикусывая влажную от дождя кожу на её плече.

— Я не могу… мне все еще не хорошо, — Алисия начинает брыкаться сильнее, бьет по рукам, пытаясь отползти назад, забыв, что за спиной пропасть. Я удерживаю её, обхватывая за талию, и впечатываю в свое тело.

— Можешь, — с хриплым смешком отметаю её уловки. — Твой лечащий врач каждый день скидывал мне отчеты о твоем состоянии. Активная сексуальная жизнь не противопоказана, tatlim. Специально уточнил сегодня утром.

Одной рукой удерживая её спину, второй забираюсь под подол и немного отстранившись, стаскиваю с бедер кружевные трусики, которые тут же летят мне за спину. Быстро избавляюсь от рубашки, бросая на пол. Снова с усилием развожу в стороны стройные ножки, с голодной яростью пожирая взглядом практически голое тело девушки. Кое-где заметны следы от не заживших ожогов, но они не портят Алису. Ничто не способно её испортить в моих глазах, кроме чужого члена.

— Амиран, давай поговорим. Нельзя так начинать…, — она пытается воззвать ко здравому смыслу, но куда там…. Мои ладони по-хозяйски тискают сексуальную задницу под задравшимся чуть ли не до талии подолом. Выкинув руку вперед, Алиса дотрагивается до моего оголенного торса, желая остановить, и дергается, словно наткнулась на раскаленную стену. — Ран, я иначе представляла свою первую брачную ночь, — она, наконец, распахивает прозрачно-голубые глаза, они предсказуемо наполнены слезами. Надеется разжалобить меня? Зря.

— Смешно слышать от тебя о первой брачной ночи, tatlim, — во мне говорит бушующая злость. Подняв руку, я обхватываю её горло, дотрагиваюсь большим пальцем до нижней губы. — Тем не менее, она у тебя была, — наши взгляды встречаются, и даже поливающий сверху дождь не способен унять жар, полыхнувший под кожей.

— Когда? — в аметистовых оазисах проскальзывает недоумение. Такой глупый вопрос. Словно у нее есть варианты.

— Ты забыла? — насмешливо спрашиваю я, почти касаясь губами её губ. — Всегда знал, что у кошек короткая память.

— Не говори со мной как с идиоткой, — она повышает голос, заряжая меня очередным разрядом бешеной злости.

Глухо рыкнув, я стремительно склоняюсь к её губам:

— Открой, — приказываю, заметив, как она поспешно сжимает губы. Алиса отрицательно качает головой, испытывая мое терпение. Столкнув нас лбами, я сверлю её лицо настойчивым подавляющим взглядом. — Открой, tatlim. Или клянусь, я трахну твой чертов упрямый рот членом, а не языком.

— Я твоя жена, — её голос звучит тихо, с укором. — Почему ты мне не сказал?  Почему я узнаю об этом от отца?

— Я не обязан отвечать, — рычу сквозь стиснутые зубы.

— Ты меня проверял? — я молчу, сжимая пальцами её дрожащий подбородок, неотрывно смотрю в требующие объяснений глаза. — Если бы я знала, то не осмелилась бы на побег. Я же не сумасшедшая… Ты тоже виноват, Амиран. Зачем тебе все это было нужно? Скажи мне, чего ты хочешь?

— Разве не очевидно? — дернув её задницу на себя, толкаюсь выпирающей  эрекцией между раздвинутых ног.

— Ты угрожал, что сделаешь меня своей шлюхой, а я уже была твоей женой. Зачем? — упираясь ладонями, настаивает Алиса.

— Какая разница, tatlim? Зато теперь я знаю, с кем имею дело, — оскалившись, я поддаюсь вперед, вынуждая её откинуться назад. Алисия инстинктивно хватается за мои плечи, вспомнив, наконец, что внизу почти не меньше тридцати метров высоты. Даже кошка не выживет, если упадет.

— Что ты делаешь? — испуганно восклицает Алиса. В голубых глазах плещется отчаяние, страх, боль, уязвимость.

— Беру то, что принадлежит мне. Всегда принадлежало, — хриплю я, впиваясь в приоткрытые губы.

Увеличиваю угол наклона, заглушая женский вопль жестким поцелуем. Мой язык грубо врывается в её рот, терзает, подчиняя, лишая иллюзий. В какой-то момент инстинкт самосохранения берет верх, и Алисия сдается, отвечая на мое бескомпромиссное вторжение. Сначала робко касается своим языком моего, потом смелее, постепенно включаясь в дикую схватку над пропастью. Адреналин в крови зашкаливает. Злость, страсть, безумие. Разум сдается, проигрывая животной похоти, инстинкты правят процессом.

Мы оба хрипло стонем, когда она обхватывает мои бедра ногами, прогибается, трется промежностью о вздувшийся пах, вжимаясь голой грудью в мой торс. Женские ладони на моих плечах смягчаются, двигаясь почти нежно. Стойкое ощущение фальши вынуждает меня разорвать жадный поцелуй. Горящие вызовом глаза смотрят в мои, покрасневшие губы кривятся в насмешливой улыбке.

— У тебя нет гордости, Амиран аль-Мактум, — шипит она мне в лицо, царапая мою шею острыми коготками.

— А у тебя нет стыда, tatlim, — разъярённо огрызаюсь в ответ. Чтобы она не говорила, я чувствую её влагу, пропитавшую ткань моих брюк. — Рычишь, брыкаешься, а сама течешь, — добавляю грубым от возбуждения голосом, и резко отстраняюсь. Намеренно неторопливо опускаюсь взглядом вниз по её телу, задержавшись на блестящих от выделившейся смазки и заметно припухших нижних губах. — От себя не убежишь, Алиса, — хрипло произношу, глядя в потемневшие мятежные глаза с красноречиво-широкими зрачками.

Она вспыхивает стыдливым румянцем с ног до головы, быстро сдвигая ноги. Поздно, малышка.

— В постель, — озвучиваю свои планы и, взяв её подмышками, снимаю с мраморной столешницы балконного ограждения. Не ставя на пол, несу в спальню, словно беспомощного котенка.  Она и весит почти столько же, сколько Афра и царапается так же. Не всерьез, напрашиваясь на взбучку. Но только я сегодня играть не намерен. Алисия исчерпала лимит моего хорошего отношения. Остается только это:

— Платье сними, — отдаю очередной приказ, бросив девушку на кровать.

Она падает на спину. Отползает ближе к изголовью, сбивая покрывало. Приподнявшись на локтях, прикрывает грудь волосами и застывает. Не моргая, насторожённо смотрит на меня огромными испуганными глазищами, но не спешит подчиняться.

— Не провоцируй меня на грубость, девочка, — предостерегаю от глупых поступков, гипнотизируя Алисию непреклонным взглядом. — Если я сам сниму, тебе не понравится, — обещаю зловещим тоном.

Алиса съеживается, кусая губы, и неловкими движениями избавляется от последнего элемента одежды. её взгляд дрожит, концентрируясь на моем лице, пока я лениво стягиваю с себя штаны и опускаюсь коленями на кровать.

— Ран, — рвано выдыхает, взглядом умоляя меня остановиться и в тоже время обреченно наблюдая, как я неумолимо надвигаюсь. — Так нельзя, — отчаянно всхлипывает, понимая, что бежать больше некуда.

— Так — нельзя, — соглашаюсь я, с жесткой усмешкой. — На четвереньки, Алиса, — она вздрагивает как от удара. Глаза стремительно наполняются слезами.

— Собираешься трахнуть меня, как самку? — все-таки решается прояснить очевидный факт.

— Ты она и есть, — несильно шлепаю её по бедру. — Давай, малышка, покажи мне свою красивую задницу. Будешь упираться дальше, начну с нее.

Последняя угроза срабатывает быстрее, чем приказной тон. Не скрывая своего негодования, Алисия выполняет то, что от нее требовалось, открывая мне фантастический вид на подтянутые ягодицы и грациозно выгнутую спину. Откинув белокурую копну на расправленные плечи, смотрит прямо перед собой, не сутулясь, не опуская голову. В высоком изголовье кровати установлено зеркало, которое она из-за волнения не заметила. В отражение я могу наблюдать весь спектр обуревающих её эмоций. Я вижу каждую.

— В постели нет места гордости и стеснению, tatlim, — вряд ли она поймет, что я имею в виду, но все равно говорю. — Раздвинь ноги, — новый приказ заставляет её вздрогнуть. — Давай, Алиса, — снова шлепаю её ладонью по тугой заднице. Алиса упрямо вскидывает голову, и растерянно замирает, поймав в зеркале мой дикий от желания взгляд. Устав ждать, расставляю её бедра на устойчивую ширину. Смяв покрасневшую от шлепков задницу, тяну на себя, надавливаю чувствительной от острого возбуждения головкой на влажный вход и заполняю её резким толчком.

Алиса коротко вскрикивает, пряча лицо за волосами, а я дурею от того, насколько она мокрая и горячая. Градус беснующейся похоти зашкаливает, и я набрасываюсь на нее со свойственным мне эгоизмом. Сразу перехожу в жесткий бесперебойный темп. Хрипло рычу от острого удовольствия, разливающегося по всему телу нестерпимым голодом. Мало. Хочу еще. Хочу больше. И беру, жестко, выматывающее, грубо. Я так привык. Никогда не отдавать. Только брать.

Лишь одно исключение. Всего одно.

В прошлый раз я сдерживался, старался и мне это даже нравилось, а сегодня не хочу, не вижу смысла. Трахаю её как взбесившееся животное, а у нее течет по бедрам, словно это именно то, что нужно моей маленькой сучке.

— Нравится, когда дерут, как шлюху, tatlim? — рвано бормочу я, до синяков сминая нежную кожу на бедра.  Шайтан, почему она такая адски узкая. Как это возможно, черт? — Тебе повезло, девочка. Теперь только так и будет.

— Ран, слишком сильно, — сдавленно выдыхает Алиса. Но я не слышу. Мне плевать. Перед глазами пелена похоти, в висках взрывается пульс. Спальню заполняют влажные шлепки соединяющихся тел. Горячее вожделение нарастает в геометрической прогрессии, усиливая бешеное напряжение в мышцах.

— Боже, хватит, — она всхлипывает, колени скользят по покрывалу. Обхватив её за талию, насаживаю на раскаленный член, долблюсь сильнее, стремительно приближаясь к своей разрядке. У меня нет цели доставить ей удовольствие, но она все равно его получает. Извивается, мычит сквозь стиснутые зубы. Выгнувшись, ударяет меня по рукам,

— Секунду, дай мне секунду, — умоляет пересохшими губами.  Отползает к изголовью и, приподнявшись, хватается за выступы, прижимаясь грудью к охлаждающей поверхности зеркала. Жалобно всхлипывает, заметив, что я снова нависаю за её спиной. Расталкиваю коленом дрожащие ноги.  Она снова просит остановиться, призывно выставляя назад свою бесстыжую задницу.

— Маленькая голодная сучка, — рычу я, накрывая её ладони своими, с силой толкаю эрегированный орган в пульсирующее тугое лоно, проникаю полностью. Опустив одну руку вниз, нахожу пальцами мокрый от соков набухший клитор. Прихватив зубами мочку уха, шлепаю кончиками пальцев по чувствительной плоти между бедрами, ощущая, как сильно мышечные стенки сжимают вбивающийся внутрь каменный член. В какой-то момент она напрягается всем телом, откидывая голову мне на плечо. Издает невнятный возглас, подставляя шею под мои жадные укусы.

— Боже… нет, — хриплый стон переходит в протяжный крик, вызванный первой судорогой оргазма. Я жадно сжимаю её груди, выкручиваю соски, не замедляюсь, а с каждым толчком ускоряю точные движения, устремляясь навстречу собственному удовольствию.

Я добираюсь до финала через пару минут и с глухим стоном мощно разряжаюсь в дрожащее ослабевшее тело. Острое бушующее наслаждение забирает последние силы, на мгновенье, стирая реальность. Удовлетворение в разы сильнее, чем в прошлый раз, и, черт, уверен, что это не предел.

Рухнув на спину, пытаюсь отдышаться, невидящим взглядом уставившись в высокий сводчатый потолок. Алиса лежит рядом, не касаясь меня, не двигаясь. На этот раз она не рыдает и не отворачивается, словно временно примирилась со своим положением или слишком оглушена очередным предательством своего тела. Выровняв дыхание, я жду, когда придет расслабленная ленивая лёгкость, которая накатывает после яркого оргазма, но напряжение никуда не уходит, а напротив — усиливается, концентрируясь тяжестью в паху. Злое возбуждение возвращается с новой силой, стоит мне заметить, как Алисия бесшумно соскальзывает с кровати, собираясь сбежать в ванную.

— Вернись в постель, — требовательно бросаю я, поворачивая голову и встречаясь взглядом с бездонно-голубыми глазами. Сейчас они сверкают особенно ярко. Может быть виной тому вечернее освещение в спальне.

— Мне нужно..., — нерешительно мямлит, топчась возле кровати.

— Не нужно, — перебиваю настойчивым тоном. — Иди сюда, — подзываю её, протягивая руку. Она упрямо стоит, не шелохнувшись, взгляд стекает с моего лица на плечи, скользит по груди, мышцам пресса, опускается ниже. — Направление верное, — одобряюще ухмыляюсь я и замечаю, как предательски розовеют её щеки.

— Амиран, я хочу принять душ.

— А я хочу твои губы, tatlim, — обхватываю пальцами свой твердеющий орган, наглядно намекая, где именно я хочу её губы. — Поздно изображать невинность, не находишь? — раздражаюсь, снова не дождавшись ответа. — Привыкай к новым условиям, Алиса. К тому же они приносят удовольствие нам обоим.

— Я так не могу! — взрывается она, поднимая с пола платье и лихорадочно прикрываясь им. — Мне нужно знать, что будет дальше. Что ты собираешься делать со мной, с Нейтаном, с нашими семьями. Почему ты не предохраняешься, черт бы тебя побрал? — Алиса срывается на истеричный крик, трясется от переполняющих эмоций. А меня рвет изнутри очередное упоминание имени её любовника. — Я не хочу детей. Мне рано! — она продолжает орать, наблюдая, как я, молча, поднимаюсь с кровати и направляюсь к ней. — Мне нужно получить диплом. Я хочу работать. Ты лжец, Амиран аль-Мактум. Ты обещал, что я буду свободной, а теперь… Что теперь? — её голос хрипит, срывается.

— А теперь ты моя жена, tatlim, — глубоким голосом произношу я, дотрагиваясь костяшками до её пылающей щеки. — И будешь делать все, что я скажу.

— Ты не ответил ни на один вопрос, — она начинает хлюпать носом, с досадой ударяя кулаком в мою грудь.

— Я озвучил главную мысль, которую ты должна уяснить и запомнить, — бесстрастно отвечаю, трогая её губы большим пальцем, погружаясь взглядом в штормовые глаза.  — Я хочу твой рот, Алиса. Дай мне его. Сама…, — требовательно надавливаю ладонью на хрупкое плечо, вынуждая девушку опуститься на колени. Она смотрит на меня с беспомощной яростью, выпуская из рук скомканное платье. — И, может быть, я проясню некоторые важные для тебя моменты.

— Зашибись. Минет в обмен на ответ, — огрызается Алиса, вызвав у меня мимолетную улыбку. Дикая. Рычит, хотя знает, что давно проиграла. Где-то внутри болезненно щелкает, и я невольно вспоминаю те несколько раз, когда ей так легко удавалось меня рассмешить. Сейчас я не вижу ничего забавного в её дерзости. Именно она привела нас к тому, что мы имеем.

Видит Аллах, я хотел, чтобы все было иначе.

— Оближи, — властно обхватив её затылок, притягиваю к своему полностью затвердевшему члену. Она медлит долю секунды, и шумно выдохнув сквозь зубы, открывает рот и касается языком налившейся кровью головки. Я шиплю, дернувшись от вспышки удовольствия, вызванного всего одним влажным движением.

Алисия поднимает на меня горящий вызовом взгляд и, взяв возбуждённый член в руку, скользит языком вдоль ствола и снова возвращается к головке, обводит её по кругу, погружает в рот, издавая вибрирующий горловой звук. Выпускает с хлюпающим хлопком. А потом снова лижет и всасывает.

Потянув её за волосы, я инстинктивно толкаюсь бедрами вперед. Готовый приказ тонет в рычащем стоне, когда она делает то, что я еще её успел потребовать — плотно обхватывает пульсирующий член губами, двигаясь в идеальном темпе.

— Сука, — хриплю я, глядя в бесстыжие глаза, сжимая у корней белокурые локоны. Мышцы каменеют от напряжения, вены вздуваются, в голове шумит от бешеного тока крови. Сквозь туман животной ярости я смотрю, как она с каждым разом все глубже заглатывает мой член, ритмично двигая по стволу рукой. Расслабляет горло, когда я сам начинаю трахать её резкими грубыми толчками. Никаких слез, соплей и рвотных позывов. Даже когда я кончаю с глухим шипящим стоном, Алиса не уклоняется, послушно глотая сперму. Все это время мы испытывающе смотрим друг на друга, ни на секунду не разрушив молчаливого зрительного противостояния.

— Ты делала это не в первый раз, — мои слова звучат ровно, хотя внутри все горит и клокочет от звериной ярости.

— Ты знал, что я не девственница. Это твой выбор. Тебе что-то не нравится? — севшим голосом спрашивает Алиса.

— Нет, мне не нравится, что твой рот сосал чужой член, — я рывком поднимаю её на ноги, какое-то время сверлю тяжелым взглядом, ища на дерзком лице признаки лицемерия или  фальши. Но их нет.

— Если хочешь развращать невинную девушку, найди себе другую жену, — запальчиво бросает Алиса.

— Однажды я непременно это сделаю, tatlim, — холодно обещаю я. — И ты сильно пожалеешь о своих словах. И не только об этих.

— Мне все равно, Ран, — Алисия нервно смеется, глаза лихорадочно блестят на бледном лице. —  Я тебя не люблю и ревновать никогда не буду. Даже не надейся, что у меня что-то дрогнет в один прекрасный момент и воспылаю к тебе чувствами. Так не бывает! Ты разрушил мою жизнь, мои мечты, отнял все, о чем я мечтала. Любовь не зарождается во лжи и принуждении. Так что ты можешь делать все, что хочешь и с кем хочешь. Только меня не трогай, — выдохнув, она замокает, обессиленно оседает на край кровати, ожесточенно трет вновь намокшие от слез щеки. — Теперь мне можно в душ?

— Иди, — небрежно киваю я, и изучающе-задумчивым взглядом провожаю её удаляющуюся голую задницу.

Алисия

Я намеренно принимаю душ бесконечно долго, в надежде избежать роли главного блюда в плотоядном рационе Амирана аль-Мактума.

Эмиру ничего не стоит слопать меня на десерт — и, судя по тому, насколько бесцеремонно он заставил меня вылизать его член, это далеко не предел желаний шейха. Боюсь, его запрос на весьма незаманчивый для меня вид секса, был не пустой угрозой и очень скоро Амиран захочет пометить меня даже там, где я его совершенно не жду.

Да я вообще его нигде не жду и не хочу!

Судя по пожирающим взглядам Мактума, авторитарному тону голоса, хозяйским и наглым прикосновениям — его планы на эту ночь были глобальными.

Поэтому все время принятия водных процедур я тряслась и оборачивалась на дверь, ожидая незваного гостя в закрытой душевой кабинке. Боялась, не дышала. Тщательно смывала с себя все жадные, грубые прикосновения эмира, его запах, его сперму. И невидимый яд, который стереть невозможно. Он забрался под кожу, потек по венам.

Присвоил себе мое тело, что по неведомым моему мозгу причинам безвольно ведется на его манипуляции.

Взял себе окончательно и бесповоротно, и теперь имеет меня так, словно я не особенная женщина, которую он выбрал и долго ждал — а просто тесная дырка, созданная для удовлетворения его базовой потребности.

Это было жестко. Жутко. Обидно. Сильно. Горячо и больно.

Я даже не знаю, что страшнее — то, с каким остервенением и скоростью он меня трахал, или то, что я кончила в процессе нашего дикого сношения.

Когда выхожу из ванной, я с облегчением осознаю, что мои молитвы услышаны — Амиран спит. Значит, я не зря усердно прополоскала рот и так долго смывала с себя его, и ощущение низкопробности, грязи, липкости, неправильной развращенности, использованности. Теперь я могу расслабиться и поспать, зная, что мужчина не тронет мое израненное горло и затисканные бедра.

Сука, ты делала это не в первый раз.

Ах, если бы это было так, у меня бы сейчас не дрожали коленки и не раздирало бы глотку. Кто бы мог подумать, что Мэрайя, заставившая меня вместе с ней пойти на курсы орального секса, окажется права, и этот навык мне действительно однажды пригодится. Наши походы на подобные уроки было довольно трудно держать в строгом секрете от моей охраны, но шалость удалась. Я хотела сделать Нейтану подарок и научиться делать ему очень приятно, но до сюрприза так и не дошло — все мои планы на сексуальную жизнь с Нейтом превратились в четыре года почти полного игнора с его стороны.

Пусть этот властный сукин сын продолжает думать, что он не первый, перед кем я опустилась на колени. Не первый, кого я вдоль и поперек изучила языком. Не первый, кому мне понравилось это делать.

Пусть раз за разом помнит, что первый — не он.

Любимый — не он.

И мужчина, ради которого я готова бежать босиком по пеплу — тоже не он!

Пусть эти мысли сбивают с него всю царскую спесь. И хоть немного напоминают о главном: никто никому не принадлежит. Он не имел права присваивать меня себе, когда мне было тринадцать. Это ненормально и дико.

Ощущаю, как кровь стремительно приливает к лицу, когда я вспоминаю вкус его кожи. Черт, он делает меня животным. Укрощает и дрессирует, как самую дикую тигрицу в его зверинце. Каждый дюйм тела покрывается мурашками, пока я прячусь в темноте комнаты и просто смотрю на спящего Амирана уже около десяти минут.

Не заметила, что так сильно залипла. Встала посреди комнаты и замерла не дыша. В мире найдется немного женщин, которым Амиран аль-Мактум будет неприятен физически. Его привлекательность, притягательность и первородную сексуальность отрицать невозможно. Эмир сотворен из грешной порочности, непоколебимой мужественности сногсшибательной силы. Быть таким — просто незаконно. Он продал душу дьяволу из спортивного зала, чтобы вылепить себе рельефные мышцы, которые лишний раз подчеркивают его парализующую энергетику и стремление к власти.

Черт бы его разодрал и сжег в пекле. Видеть не хочу…

И все же продолжаю смотреть на Амирана.

Эмир занимает большую часть моей постели.

Непроизвольно напрягаю брови, осознавая, что мне будет трудно прилечь рядом, и не разбудить его. Мужчина раскинул руки в разные стороны и лег, чуть ли не поперек кровати, всем своим видом приглашая меня в капкан своих лап.

Ага, уже разбежалась. На диване посплю.

Дыхание у него ровное, спокойное, но по напряжению мышц, подчеркнутыми отблесками луны, я понимаю, что спит он сейчас чутко, не глубоко. И даже в такой интимный момент, как сон, Амиран выглядит как задремавший огнедышащий дракон, от которого за версту веет смертельным жаром.

Невольно, я подбираюсь все ближе и ближе к эмиру.

Разглядываю каждую мышцу, акцентируя внимание на самой боевой и живой из них. Амиран шумно выдыхает во сне и слегка сгибает одну ногу в колене, подаваясь бедрами вперед. Косые мышцы живота Амирана напрягаются, заставляя меня сомневаться в том, что он спит. Я вся дрожу, с опаской скользнув взглядом по дорожке волос, частично прикрытой белой простыней. Ткань не скрывает очертания внушительных размеров органа, с которым мне пришлось познакомиться еще ближе.

Сглатываю скопившую во рту слюну, вспоминая, его требовательное «оближи» и ощущаю, как сердце в груди заходится неистовым галопом.

Это похоже на наваждение. Голод. Безумие. Помутнение, болезнь, пробудившийся инстинкт.

Я ненавижу его.

Луна перемещается и теперь свет от нее подсвечивает красные полосы от моих пальцев, оставленные на предплечьях Амирана. Мой взгляд падает на зеркало у изголовья кровати. Не выдерживая бури переполняющих меня эмоций, я хватаю вазу с туалетного столика и борюсь с диким желанием запустить её в хрупкую гладь над эмиром.

Он заслужил того, чтобы осколки зеркала впивались в его кожу также сильно, как пепел и песок в мои ступни.

Заслужил.

Заслужил за то, что играл со мной. Изначально врал мне, рисковал мной. Он вынудил, он заставил. В том, что мы с Нейтом уже никогда вместе не будем, виноват только он.

Умудрившись усмирить свой пыл и гнев, я просто ставлю вазу на место и пулей выбегаю на балкон.

Сон не идет, и не пойдет рядом с этим мужчиной. Боюсь, что опять проснусь с его членом между своих бедер и языком внутри.

Жадно втянув ртом влажный ночной воздух, я опускаюсь на подвесную качель из плетеных веревок, установленную на балконе. Не знаю, сколько проходит времени, пока я просто раскачиваюсь вперед и назад. Ритмично работаю ногами, крепко держась за толстые тросы и наслаждаюсь слабой имитацией полета.

Вздрагиваю всем телом, когда раздражающий щелчок зажигалки выводит меня из расслабляющей медитации, вызванной умиротворяющим покачиванием.

— В постель, tatlim. Быстро, — низким и вкрадчивым тоном, вновь приказывает Амиран.

Проснулся, черт. Не спится Анмарскому дьяволу, мать его.

— У меня бессонница. Я хочу побыть здесь, — противостою ему я, не собираясь потакать прихотям и приказному тону наследника. — И не кури мне в лицо, — жестче добавляю я, втянув носом аромат насыщенных табаком и терпких сигарет. В горле мгновенно начинает першить, в легких саднить.

— Сбавь тон. Много себе позволяешь, — предостерегает Амиран. Я знаю, что он стоит в двух метрах от меня, но даже не смотрю в его сторону.

— Я ведь твоя жена. Имею право? На невинную просьбу, которая касается нас обоих, — гнев все сильнее закипает внутри. — Мне же рожать для тебя наследников. Твоими темпами, мне это светит очень скоро, Амиран. Ты даже не думаешь предохраняться, — я вновь укоряю его за подобную халатность в отношении моего тела.

Можно мне самой решить, когда я выношу дитя и создам жизнь? Это очень ответственно, сложно. Ребенок — не шутка, не игрушка и не котенок. Странно, что тридцатилетний мужчина не понимает этого.

— А ты против? Родишь — если потребую, — угрожающе рычит Амиран. Пятерых, если я захочу, — добавляет властно, еще раз намекая на то, что мое тело — его дело. И мои дети — не наши, а его дети…его наследники.

— Я тебе не инкубатор, — внутренняя феминистка озлобленно скалится и точит когти. — Амиран, у меня есть свои цели, мечты, желания. Реализация личности, понимаешь, о чем я? Ты говорил…, — вспоминаю свою призрачную мечту о карьере журналиста и его обещании.

— Если ты про редакцию, то ты её получишь, — ровным тоном отвечает Амиран. Не выдержав, я резко поворачиваюсь в его сторону, чтобы поймать взгляд эмира и убедиться в том, что он говорит правду.

Если честно, не ожидала от него подобной щедрости, после попытки своего побега. Неужели у него есть сердце? Я поражена. Поражена, что он идет навстречу женщинам, нуждающимся в самовыражении, заработке и опоре.

— Надеюсь, это подарок в честь свадьбы, а не моей беременности…, — начинаю я, вставая с качели. Ловлю его напряженный взгляд, осознав, что выразилась двусмысленно.

— Имею в виду то, что буду рада, как можно скорее приступить к обязанностям. И хочу, чтобы ты не требовал от меня сейчас забеременеть взамен, — поясняю я, еще раз подчеркивая то, что я не готова сейчас взять и зачать ребенка от нелюбимого мужчины. Думаю, я никогда не буду готова к этому. — Я планирую работать несколько лет. Повременю с обязанностями матери, с твоего позволения. Идет? — дипломатично торгуюсь я, протягивая Амирану руку. Бросаю на него совершенно испепеляющий взгляд, взывающий его к тому, чтобы он научился пользоваться презервативами.

— Не это я ожидал услышать, — до скрежета стиснув зубы, хлестко бросает Амиран. Желваки на его точеных скулах бугрятся, выдавая в нем резкое повышение градуса гнева, расплавленного в его венах. Я уже молчу о других мышцах на его теле, включая вздувшиеся бицепсы. Хорошо, что Амиран додумался обернуть бедра полотенцем и не смущает меня демонстрацией орудия убийства, которым пару часов назад он меня чуть не убил.

— Я тоже не ожидала, что ты будешь иметь меня, как шлюху, — делаю шаг вперед, когда он игнорирует мою вытянутую вперед ладонь. А потом резко хватает её, рывком притягивает к себе. Обхватывает до боли скулы, сталкивая нас лбами. Шипит прямо в лицо, по слогам, по буквам:

— Ты не шлюха, Алиса. А с-у-ч-к-а. Моя сучка, — выдыхает у моих губ. Стерпев боль от его хватки, едва сдерживаю в себе порыв влепить ему пощечину.

— Говоришь таким тоном, словно сучки тебя заводят, — пылко вырывается у меня. — И если ты еще раз меня так назовешь, я тебя ударю, — звучит наивно, но я хотя бы высказала свое желание вслух, не подавила его.

— Кажется, у тебя появился инстинкт самосохранения, — парирует Амиран, удовлетворенно подчеркнув то, что я боюсь натворить лишнего.

Это правда, я боюсь. В его руках жизнь Нейта, и его лучше не злить.

— В любом случае, шлюхи не заслуживают таких подарков, Алисия. А ты не заслужила только красивую свадьбу.

— Официального торжества не будет? — не знаю почему, но подобное пренебрежение к церемонии задевает меня.

Отсутствие желания у принца делать праздник, навевает меня на мысль, что ему и правда нужна была лишь породистая самка в его зверинце, и обязательно — на законных основаниях. На остальное — плевать. И на мою маму, на отца, на сестер, которые ждут к своей дочери самого уважительного и лучшего отношения. Чем я его не заслужила? Тем, что всю жизнь любила другого, а с Амираном познакомилась две недели назад?

— Нет, — твердо отрезает Амиран. — Никакого роскошного праздника, никакого красивого платья. Никаких клятв. Этот фарс ни к чему — свое я уже получил, — высокомерно прищурив веки, чеканит Мактум.

— Думаешь, я этого всего хотела? — заносчиво фыркнув, драконю его в ответ я.

— Конечно, хотела. Не сомневаюсь, ты бы хотела чувствовать себя особенной, Алисия, — жестче прицелив тон, Амиран отчетливо дает понять мне, что это далеко не так. — Каждая девушка этого хочет.

— Я — не каждая, — совсем недавно я то же самое сказала папе. Видимо, они сделаны из одного теста, а чертовы психологи правы, когда говорят, что многих девушек неосознанно тянет к мужчинам, похожих на их отцов…

— Вынужден согласиться. Ты жена Амирана аль-Мактума, а ей становится далеко не каждая. Придется повзрослеть и освоить новую для тебя роль, Алисия. Быть женой — непросто, а если твой муж — будущий король, ответственность вдвое больше. Слушай меня, уважай, ублажай и подчиняйся — вот основные правила для нашего общего счастливого будущего,  — изрекает типичную фразу, отражающую всю суть мужчины с Ближнего Востока. Суть, которая мне отвратительна. — И чтобы ты не забывала о том, кто ты и кому принадлежишь, мы вынуждены соблюдать формальность, — с этими словами, Амиран крепче сжимает мое запястье и насильно надевает на безымянный палец обручальное кольцо. Сверкание огромного брильянта на моей руке ослепляет, но я не из тех девушек, кого можно покорить роскошными побрякушками.

— Спасибо, — сдержанно отвечаю, пока наши взгляды продолжают вести немую войну, выпуская друг в друга искры и тяжёлую артиллерию. — Но я не ношу белое золото. Или в анкете твоих агентов не указано, что у меня на него аллергия? — у Амирана челюсти сводит от моего пренебрежительного замечания и законченного упрямства.

То ли еще будет, дорогой. Раз ты выбрал меня своей женой, я выбираю превратить твою жизнь в ад.

— Будешь носить это, пока ювелир не изготовит другое, — сквозь зубы, цедит эмир.

— Непременно. Выбора же у меня нет. Как всегда, ваше высочество.

— Именно. Алиса, не спорь, не дерзи, и мы поладим, — мрачным тоном советует мужчина. Амиран резко отпускает меня, словно теряет ко мне всякий интерес. — Твой диплом Дайан отдаст тебе завтра. В Америку ты не вернешься. Учиться больше не будешь, — Амиран отстраняется и вновь щелкает зажигалкой, зажимая зубами новую сигарету.

— Неужели ты не позволишь мне хотя бы сдать выпускные экзамены? Купленный диплом…позорище. Не ради этого я училась и зубрила лекции целых четыре года, — искренне негодую я, вновь не понимая, как он может просто так брать и решать все за меня. Перечеркивать мои труды, мои достижения, мое время.

— Это не обсуждается, Алисия, — Ран глубоко затягивается, еще раз демонстрируя то, насколько наплевательски относится к моей просьбе. — Советую тебе поспать, пока еще есть время. После обеда у нас вылет.

— Вылет? Куда ты опять меня повезешь?

— У нас свадебное путешествие, Алисия.

— Но я не хочу никакое…, — пытаюсь возразить я, но Амиран вновь парализует меня своим, не терпящим сопротивлений взором.

— Алисия, меня не волнует то, чего ты хочешь. Ты исчерпала лимит моего терпения. Я твой муж. Мое желание — закон. Надеюсь, ты в курсе, что в нашей стране, разведенная женщина — позор для всей семьи.

— Мне плевать, что обо мне будут думать, если ты со мной разведешься. Мама будет на моей стороне, а папа…переживет. Более того — я этого хочу. И буду первой и единственной женщиной в Анмаре, которая встречает слова «я развожусь с тобой» с улыбкой, — выдыхаю я, едва ли не топнув ногой, пытаясь справиться с бьющими через край эмоциями.

Тяжело дыша, замечаю, наконец, насколько быстро начинает подниматься и опускаться грудная клетка Амирана. Я провоцирую его, злю, вывожу на агрессию…Сама. Я понимаю это, но пока еще не научилась быть покорной и послушной. И никогда не научусь. Тем не менее, сейчас мне не стоит забывать, что в ладони этого мужчины — жизнь моего Нейтана.

А значит, лучше остыть и замолчать, пока не стало поздно.

— Амиран. Я наговорила лишнего, — резко оробев, я бросаю на него растерянный взгляд. — Я пойду спать, — развернувшись, я покидаю балкон, умоляя небеса об одном — лишь бы Ран не пошел за мной.

И он этого не сделал.

Уже засыпая, я слышу его тяжелые шаги. Амиран не задерживается у моей постели, не ложится рядом, а просто, молча, покидает спальню, но оставляет осадок в моей душе, свой запах в постели и голос в голове.

Глава 3

Сутки назад

Нейтан

Яркая вспышка света бьет по глазам. Следом раздается резкий высокочастотный звук, давящий на барабанные перепонки. Я слышу его довольно часто. Сначала пытался понять систему, чтобы морально подготовиться, но потом понял, что зря трачу время. Звук повторяется, на это раз еще интенсивнее. Я жмурюсь от боли, интуитивно пытаясь подняться с ледяного пола, в очередной раз ударяюсь затылком о потолок, хриплю горлом, потому что голос давно пропал.  Не могу сказать, когда именно, в кромешной темноте ощущение времени стирается.

Не удержав равновесие, я падаю на колени и до скрипа сжимаю зубы, чтобы не завыть. Ноги не слушаются, онемев от длительного нахождения в скрюченном состоянии, в легких подозрительно хлюпает. Спасибо трёхразовому ледяному душу, льющемуся из отверстий в потолке в те моменты, когда я отключаюсь.

До состояния моего здоровья никому нет дела. Врач вероятному смертнику не положен. Меня держат в камере в три четверти моего роста в высоту и столько же в длину. Стоять невозможно, лежать — тоже. У меня отобрали всю одежду, мне не дают спать, кормят один раз в день. Я лишен возможности молиться. Здесь нет туалета только, сливное отверстие. Мое тело промерзло до костей, мышечная боль стала почти привычной.

Свет разгорается ярче, резко гаснет и снова вспыхивает. После многочасового нахождения в кромешной темноте маленькой бетонной клетки — это равносильно пытке. Возможно, я недалек от истины, и дознаватели придумали новый способ воздействия, потому как остальные не подействовали.

Не потому, что я стойкий или сильнее других заключенных. Нет. Абсолютно. Я полностью дезориентирован и физически истощен. Но я не виновен. Мне нечего сказать, а признаться в том, что не совершал — прямой путь к смертной казни.

Я не испытываю иллюзий, что связи отца помогут выбраться отсюда или как-то облегчат мое положение. Но, признаться, сначала подобные малодушные мысли посещали. Особенно в первые сутки, когда я еще не понимал, где оказался, и что мне предъявляют.

Осознание пришло на первом из последующей череды допросов. Я в тюрьме для террористов по самому серьезному обвинению в системе правосудия Анмара. Ни одного вопроса, касательно Алисии и нашей связи. Словно и не было никакого побега, словно она не висела над горящей пропастью, держась за мою руку. И нет ни малейшей возможности узнать, где моя Ли сейчас, что с ней произошло после того, как военные вырвали её у меня.

Все мои мысли занимает только она — Алисия, а не собственное плачевное состояние и дальнейшая судьба, которую я всецело передаю в руки Аллаха. Я мысленно молюсь о том, чтобы Ли повезло больше и её миновали карательные меры Амирана аль-Мактума. Она его законная жена, он не сможет с ней поступить так, как со мной.  Я видел, как наследник смотрел на нее, пока она стояла перед ним на коленях. В его взгляде не было триумфа или жесткости, его гнев распространялся исключительно в мою сторону, и я цепляюсь за это воспоминание, каким бы ужасным оно не было для меня, как утопающий за соломинку. Может быть, я обманываюсь, слабовольно теша себя надеждой, что аль-Мактум не причинит Алисии боли. Потому что если она сейчас страдает, то это только моя вина. Моя, и никого больше.

Если бы я знал, чем закончится наша отчаянная смелая попытка убраться из Анмара, никогда бы не втянул Ли в это безумие. Слишком поздно я понял степень одержимости эмира, катастрофически поздно. Почему я был так слеп? Ведь если я был готов бросить все, перевернуть мир, лишь бы сделать Ли своей, то почему Амиран аль-Мактум не может чувствовать что-то подобное? И если это так, то с его возможностями он практически непобедим.

И я впервые готов умолять Аллаха, чтобы так оно и было, чтобы эмир потерял голову от любви. Влюбленный мужчина не тронет объект своего обожания, уничтожит всех вокруг, но сохранит то, что ему дорого. Видит Бог, я бы на его месте поступил точно так же.

Если бы я мог что-то исправить, изменить… Мне так больно, что я готов сожрать собственное сердце, лишь бы избавиться от разрывающей агонии.

Ты поверила мне, Ли. А я подвел тебя.

Мы больше не прорвемся и ничего не придумаем.

Я бы так хотел сделать тебя счастливой, я бы жизнь отдал за одну твою улыбку. Но ничего больше не будет. И хотя мы все еще живы, Амиран аль-Мактум убил нас, отравил, уничтожил.

Это конец.

Однажды моя принцесса станет его королевой, а мне останутся только воспоминания о наших ночах на озере, выгоревшем дотла, о наших мечтах, детских клятвах и взрослых обещаний.

Я знаю, Ли, — ты тоже никогда не забудешь. Вкус пепла, разбитые мечты, сожжённые надежды.

Прости, что я не смог нас спасти. Я пытался и проиграл.

И если мне суждено умереть здесь, то возможно, я все это заслужил.

Надежды выбраться — практически нет. Если Амиран аль-Мактум решит, что я виновен, то так и будет. Чуда не произойдет.

Отца отстранили до конца расследования. Он ровным счётом ничего не сможет сделать. Единственный, кто может повлиять на наследника — это король, но я не склонен возлагать надежды на заступничество монарха. Если против моего отца тоже заведено дело, то ему самому понадобится протекция Арьяны аль-Мактума.

Скрежет замка и скрип открываемой металлической двери сигнализирует, что пришло время допроса. Который по счету? Я давно сбился. Мне задают одни и те же вопросы. Раз за разом, не меняя формулировку.

В камеру падает свет из коридора. Он не такой яркий, как тот, которым меня пытали несколько минут назад. Его мои зрительные нервы способны выдержать. Прищурившись, в проеме вижу очертания массивной фигуры тюремного надзирателя в камуфляже. Он демонстративно кладет руку на кобуру пистолета, показывая кто тут главный. Словно я способен сейчас оказывать сопротивление. Да, я ноги едва волочу, имя свое выговорить не способен.

— На выход, Каттан, — я внутренне собираюсь, услышав хамоватое требование. Кое-как встав на ноги, начинаю продвигаться к открытой двери. Это непосильная задача. Каждый шаг в полусогнутом состоянии дается через боль. Мышцы атрофировались, меня мотает от слабости и головокружения, а цепь между наручниками слишком коротка, чтобы придерживаться за стены.

Как только удается выбраться в коридор, надзиратель грубо толкает меня в спину и приказывает идти вперед, держа руки за спиной. Я автоматически выполняю. Стараюсь передвигаться быстрее, чтобы избежать болезненных тычков в позвоночник. Не могу привыкнуть к унизительной наготе, и не привыкну, даже если придется провести здесь годы. Когда-то я изучал различные методы влияния на психику преступников, используемые спецслужбами для получения показаний. Не думал, что доведётся прочувствовать их на себе лично. Но, по крайней мере, я понимаю смысл всего происходящего и это позволяет мне морально держаться.

— Стоять, — командует сопровождающий. — Лицом к стене, — раздается звук открываемой двери. — Пошел, — меня заталкивают в комнату для допросов, запирая её снаружи. Надзиратель остается ждать в коридоре.

Слеповато щурясь, я смотрю на незнакомого следователя, сидящего за столом в центре квадратного помещения без окон. Сложно определить размеры камеры. Я не вижу стен. Свисающая над ним лампа создает круг света, за которым сгущается темнота. Только стол и два металлических стула, вмонтированных в пол.

— Проходи, Хамдан. Садись, — указывает мне незнакомец на место напротив. Я проглатываю острое чувство тревоги. Слишком доброжелательно обращается ко мне этот человек. Прежний следователь был гораздо жестче во время ведения допросов.

Я нерешительно прохожу вперед и занимаю свой стул. Непроизвольно сжимаюсь, ощущая голым задом и яйцами ледяную железную поверхность.  О том, чтобы откинуться на спинку и речи быть не может. Подняв голову, я выжидающе смотрю на мужчину, невозмутимо наблюдающего за мной. Не могу скрыть удивления. Следователь молод, немногим старше меня. Одет в безупречный деловой костюм и больше похож на бизнесмена, чем на представителя закона. Худощавый шатен с пристальным цепким взглядом. Серо-зеленые глаза, светлая кожа. Руки уточненные, как у офисного сотрудника, заметный американский акцент.  Он не анмарец, не спецагент и точно не военный. Выправка и телосложение не соответствуют.  Я подмечаю все детали, чтобы понимать, что за зверь этот новичок, и какого Шайтана мне поменяли следователя.

— Хочешь кофе? Еще горячий, — вежливо произносит неизвестный элемент, пододвигая в мою сторону бумажный стаканчик. Я подозрительно смотрю на предложенный напиток, и отрицательно мотаю головой.

— Я не пил. Взял специально для тебя, — неправильно понимает он мой отказ. Психотропными препаратами меня уже пару раз накачивали. Спасибо.

— Там ничего нет. Просто кофе, — на этот раз молодой человек попадает в точку. Он ободряюще улыбается, но я пальцем не шевелю, чтобы взять напиток. — А если так? — ставит на стол металлический кейс и достает оттуда лоток с сэндвичем и кладет рядом с бумажным стаканчиком. Желудок предательски рычит, требуя принять угощение. Последний раз я ел очень давно. По крайней мере, мне так кажется. Поколебавшись полминуты, сдаюсь инстинкту выживания и тянусь за сэндвичем. Сначала съедаю его, потом доходит очередь до кофе. Все это время человек напротив — молчит, терпеливо дожидаясь, когда я закончу трапезу. Ждать приходится недолго. Расправляюсь с перекусом за минуту.

— Теперь с тобой можно конструктивно разговаривать, — удовлетворенно произносит незнакомец. — Я представлюсь, чтобы ты мог ко мне обращаться, если будут вопросы. Меня зовут Колман Мердер, я поверенный его высочества Амирана аль-Мактума из сегодняшнего дня твое дело передано в мое ведение, — впав в ступор, я обескураженно смотрю на человека, о котором немало слышал, но вижу впервые. Съеденный сэндвич, разбавленный кофе, резко начинает проситься обратно в свой контейнер. Мозг отказывается воспринимать и анализировать услышанное. Колман Мердер? Здесь? В тюрьме для обвиняемых в террористических атаках? У него вообще есть полномочия заниматься подобными делами… хотя о чем я?  Конечно, у поверенного аль-Мактума есть любые полномочия, которыми посчитает нужным наделить его наследник.

— Я внимательно изучил твое досье и все материалы, — Мердер лаконично указывается на открытую перед ним толстую папку. — Понимаю, что ты много раз отвечал на вопросы предыдущего следователя, но я вынужден некоторые из них повторить, чтобы закрепить уже имеющееся мнение на твоей счет. Надеюсь на твое понимание и честность, Хамдан. От прямоты ответов будет зависеть твоя судьба. Согласен сотрудничать?

Согласен ли я сотрудничать? Понимание и честность? Что за х…

— Ты мне не доверяешь. Я знаю, почему, — понимающе улыбается Мердер, прочитав мою реакцию. — Ты находишься здесь не по приказу Амирана. С самого начала расследование по факту взрыва на месторождении «Amiran-ring» вел я. Не в одиночку, разумеется. Генерал Каттан тоже мог бы принять участие, но был отстранен по причине превышения служебных полномочий. Это временная мера, Хамдан. Если я приду к заключению, что ты не замешан в организации диверсии на платформе, у твоего отца есть шанс благополучно вернуться к своим обязанностям.

— Я не замешан, — хриплю, надрывая простуженные связки. Мердер не спешит возражать или задавать свои вопросы. Просто сканирует меня внимательным изучающим взглядом. Потом резко опускает голову и начинает листать том с делом. Делает это быстро, не задерживаясь ни на одной страницы дольше секунды.

— Зариф Захим, — внезапно произносит имя, упоминаемое на каждом допросе. Поднимает на меня пронизывающий взгляд. — Вы вместе учились в военной академии. Были друзьями.  Правильно?

Я киваю, решив не травмировать лишний раз связки.

— После окончания академии ваше общение резко оборвалось. Почему? — продолжает Мердер, не сводя с меня своих скальпирующих глаз.

— Его семья переехала, — сипло выдавливаю из себя.

— В столицу Кемара. И вы потеряли связь, — это не вопрос, исполнитель Мактума озвучивает занесенные в дело показания. — Ты помнишь, когда он позвонил тебе в первый раз после длительного перерыва в общении?

Я хмурюсь. В досье имеются распечатки всех телефонных звонков Зарифа мне. Я не звонил ему ни разу. И в них нет ничего, что могло бы указывать, что он или я как-то причастны к организации взрыва. Пытаюсь вспомнить точно, как и когда после многих лет молчания появился Зариф.

— Мы столкнулись в центральном парке. В Нью-Йорке. Полгода назад, — медленно, по слову хриплю я.

— Все верно, — откинувшись назад, задумчиво произносит Мердер, его взгляд становится отстранённым, погруженным в себя. — Вы обменялись телефонами, но позвонил он только спустя полгода. Так?

— Да.

— Тебе не показалось это странным?

— Нет.

— Хорошо, — коротко кивает Мердер и кладет передо мной фотографию. — Этот человек тебе знаком?

Я пару секунд всматриваюсь в снимок, вспоминая, где мог видеть запечатленного на нем парня.

—  Не уверен, но, возможно, мы вместе учились в академии. Он выпустился раньше на год. Имя… — усиленно напрягаю память.

– Фаиль Хассан, – милосердно подсказывает Мердер.

– Да, кажется, так.

– Когда ты видел его в последний раз?

– После академии мы не пересекались.

– Ты уверен? – прозрачный взгляд поверенного эмира скальпирует мое лицо без анестезии, но мне скрывать нечего.

– Абсолютно.

– Хорошо, – нечитаемое выражение на лице моего собеседника сменяется спокойной улыбкой. — Я тебе верю.

И я снова застываю в недоумении. Верит? Серьезно?

— У меня для тебя две новости, Хамдан, — невозмутимо продолжает Мердер. —  Одна плохая, а вторая хорошая. Начну с плохой. К сожалению, было достоверно установлено, что причиной аварии на «Amiran-ring» является теракт. Твой приятель Зариф Захим дал признательные показания, в которых сообщил, что это он установил самодельное взрывное устройство на платформе и привел его в действие. Зариф не сообщил имена своих сообщников, но это вопрос времени. Одного из них мы вычислили. Это Фаиль Хассан, служащий в рядах АРС. Сегодня утром он покончил с собой до того, как, его успели арестовать. Главное для тебя, Хамдан, что контактов между тобой и Хассаном выявлено не было, а Зариф Захим отрицает твою причастность.

— Я почти не знал Хассана, — хриплю в ответ, пребывая в шоке от услышанного.

— Я уже сказал, что верю тебе, Хамдан, — все с той же странноватой улыбкой напоминает Мердер. — Должен пояснить, что с самого начала ты был главным подозреваемым по этому делу. Ты попал под прицел моего внимания неслучайно. Думаю, мы оба понимаем, почему, я наблюдал за тобой. Выявив твою связь с одним из инженеров, состоящим в экипаже платформы — Зарифом, я вплотную занялся его персоной, и почти сразу начали всплывать некоторые факты и имена, заслуживающие более пристального внимания и изучения. Сказать конкретнее не могу, так как информация временно носит гриф секретности, — сделав паузу, Мердер немного жутковато улыбается. —  А теперь переходим ко второй новости.

Я инстинктивно подаюсь вперед. Хороших новостей я не слышал целую вечность. Сердце ускоряется, разгоняя кровь. Это не надежда, но что-то близкое. Я даже на секунду забываю, что сижу перед поверенным наследника с голыми яйцами.

— С тебя будут сняты обвинения в организации теракта на «Амиран-Райз». Сразу после нашего разговора тебя доставят в больницу, где ты пройдешь лечение и реабилитацию. Но без минусов не обошлось. Восстановить тебя в рядах АРС не удастся, ты будешь уволен. Однако его Высочество Амиран аль-Мактум готов проявить великодушие и за понесённые неудобства предлагает тебе работу в своей личной службе безопасности.

— Нет, — ответ походит на рычание, но это бесконтрольная реакция. Понесенные неудобства? Видал его я его сраное великодушие в одном месте… Да, я чуть не свихнулся в бетонной коробке, где меня круглосуточно пытали.

— Хамдан, подумай еще раз, — советует Мердер. Я скалю зубы, демонстрируя максимум своего презрения. Оппонент смотрит на меня с разочарованием и сочувствием.

— Можешь быть свободен, Колман. Дальше я сам, — произносит глубокий властный голос Амирана аль-Мактума.

Я дергаюсь всем телом, наблюдая, как из темноты в круг свет вторгается поджарая фигура наследника. Он передвигается бесшумно и лениво, словно чертов удав. Я впадаю во временный паралич, встречаясь с тяжелым подавляющим взглядом его гребаного Высочества.

В голове не укладывается, что происходящее — реально. Все это время аль-Мактум был здесь? Прятался в тени, наблюдая за мной? Он совсем свихнулся?

Мердер встает, уступая свое место наследнику и, не взглянув в мою сторону, спешно покидает помещение. Я слышу, как открывается и закрывается дверь, снова запираются замки.

Мы остаемся один на один. Я абсолютно голый, а этот холеный ублюдок в костюме, сшитом на заказ. Не двигаюсь, и не отвожу взгляда, чтобы не думал, что в моем жалком состоянии я легкая мишень.

Амиран аль-Мактум не спешит садиться, возвышаясь возле стола, словно чертов языческий идол. Одна рука в кармане брюк, вторая с массивным перстнем с оттиском королевской печати на спинке стула. Одет во все черное, словно Дьявол в человеческом воплощении. Полный достоинства, самонадеянный, властолюбивый мерзавец, уверенный, что способен все и вся подмять под свои желания, по праву королевской воли, но есть одна немаловажная роль. Он еще никакой не король, и, возможно, станет им нескоро. Действующий правитель еще не стар. Жаль, что других сыновей наследников у него нет. Может быть, я бы тогда примкнул к коалиции другого претендента на престол.

— Встань и отойди от стола, — отдает бесстрастный приказ аль-Мактум.

Его подавляющая аура ощущается сильнее, когда тебе нечем прикрыться от насмешливо-пытливого взгляда. Когда ты морально и физически изможден. Когда тебя трясет от холода и бессильной злобы.

— Исполняй! — требует сукин сын металлическим тоном. На лице равнодушная маска, а что под ней известно только Шайтану. Стиснув зубы, я поднимаюсь, звякнув цепью между наручниками и отступаю в сторону, глядя на наследника с неприкрытой ненавистью. Расправляю плечи, не опуская головы. Пусть видит, что я не собираюсь лебезить перед ним, а лучше пусть засунет свое великодушное предложение в задницу.

Эмир высокомерно выгибает бровь и, убрав руку со спинки стула, делает несколько бесшумных уверенных шагов в мою сторону. И я снова замечаю, что его повадки напоминают смертоносную хищную тварь, только и ждущую момента вцепиться в глотку мертвой хваткой. Аль-Мактум неумолимо сокращает расстояние между нами, пытаясь подавить своим прямым режущим взглядом. Инстинкты требуют отступить, но я стою прямо, хотя это сложно до ломоты во всем теле.

Он молчит, не произносит ни слова, парализуя волчьим взглядом. Тишина давит барабанные перепонки. Сердечная мышца не справляется с нагрузкой, легкие простреливает боль. Зубы скрипят от давления.

Какого хрена ему надо?

Амиран с нарочитой неспешностью обходит меня по кругу, рассматривая со всех сторон, дотошно и детально, словно жеребца на выставке. Я пытаюсь не дергаться, но нервы медленно и верно сдают. Хуже всего, что я понятия не имею чего ждать от этого человека.

Упивается моим унижением? Или демонстрирует свое превосходство? Пытается запугать?

Внутренности болезненно скручивает, когда эмир останавливается прямо передо мной на расстоянии полуметра.

Теперь, оказавшись с ним лицом к лицу, я вижу, что за показным самоконтролем, аль-Мактум прячет обозленного беснующегося зверя. Его оскал проступает сквозь хладнокровную маску со вздувшимися венами и горящими жаждой убийства глазами. Я смотрю на него точно так же, но, не скрывая истинного отношения к его высокомерному высочеству. Ну или мне только кажется, что так же.

Эмир снисходительно ухмыляется, словно заявляя «не верю», а потом медленно опускает взгляд. Меня прошибает холодный пот, когда я понимаю, куда он смотрит.

Мозг взрывают десятки панических предположений. От скорой кастрации до извращений, которым этому ублюдку ничего не стоит меня подвергнуть.

Я потею, едва не ослепнув от напряжения и охватившего меня ужаса. Время останавливается, как и мое сердце.

Шайтан, он, что, сравнивает? Вот так по-животному примитивно?

Но уже через секунду все мысли исчезают за пеленой пульсирующей боли от сильного удара коленом в пах. Я сгибаюсь пополам, сдавленно хрипя. Спазмы стремительно распространяются по всему телу, не могу дышать и двигаться. Никогда не думал, что получить по яйцам можно настолько адски нестерпимо больно. Аль-Мактум явно не пожалел для меня сил, вложив в удар максимум своей «величественной» ярости.

Не успев, опомниться от шока, я чувствую, как стальные пальцы хватают меня сзади за шею, встряхивают, как нашкодившего щенка за шкирку. Я дергаюсь, пытаясь избавиться от захвата, но он давит сильнее, до хруста в позвонках. Перед глазами мельтешат багровые точки и дорогие ботинки наследника. Протащив меня до стола, ублюдок впечатывает мою голову в столешницу. Удерживая в таком положении, вытаскивает из-под оставленного Мердером досье какие-то бумаги и кладет у меня перед носом.

— Это твой трудовой контракт, — ровным голосом произносит Амиран аль-Мактум. Ни одна интонация не выдает истинного состояния наследника. — Пока не подпишешь, не выйдешь отсюда, а Джамаль Каттан распрощается навсегда со званием генерала и отсидит срок за противозаконные действия, совершенные, чтобы скрыть твою тупость. Подпишешь и выучишь наизусть, чтобы на этот раз знать, какие будут последствия за нарушение каждого пункта. Кивни, если понял, — он чуть ослабляет хватку, позволяя мне вздохнуть. — Быстрее, Каттан. Лимит моей доброты вот-вот закончится. Ты и так отнял у меня много времени.

Я рычу от бессильной злости, рычу, как пойманный в силки койот, готовый отгрызть свою лапу, лишь бы сбежать.

— Я считаю до трех, — раздается надо мной равнодушный к моим мучениям голос. — Раз… — закрыв глаза, сглатываю распухшим горлом горький комок и едва заметно качаю головой. — Хорошо, Каттан. Молодец. Правильное решение. Добро пожаловать на службу. Уверен, мы сработаемся. — Амиран аль-Мактум отпускает меня и благосклонно хлопает по щеке. — Я позову Мердера, чтобы вы обсудили детали. Можешь не благодарить меня за щедрость.

Я снова издаю беззвучный клокочущий рык. И подняв голову, смотрю на аль-Мактума налившимися кровью глазами.  Эмир ухмыляется, словно его смешит моя нескрываемая ненависть.

— Это мой подарок ко временно отложенной свадьбе, Каттан. Уверен, что Камила Саадат будет счастлива узнать, что её жених полностью реабилитирован и готов к церемонии, — его глаза опасно сужаются, и я понимаю, что услышу сейчас то, что окончательно выжжет мое сердце. — Мне досталась первая по красоте женщина в Асаде, Хамдан, — понизив тон, он слово в слово повторяет мои не так давно брошенные слова. — И я собираюсь устроить ей незабываемый медовый месяц.

Глава 4

Настоящее время

Алисия

Возле аэропорта нас неожиданно окружает толпа журналистов. И к моему изумлению служба безопасности не блокирует попытки папарацци снимать на камеру, как мы с Амираном следуем в окружении свиты к частному сектору. Вспышки камер меня дико нервируют. Я ускоряю шаг, но идти в длинной абайе дико неудобно. Потеряв равновесие, инстинктивно хватаю Рана за руку, недоумевая, почему не отдает приказ остановить съемку.

В Анмаре запрещено фотографировать членов королевской семьи, как и простых подданных без специального разрешения. Но вместо того, чтобы разогнать журналистов, мой муж вдруг останавливается, обнимая меня за плечи, и оборачиваясь к камерам, благосклонно улыбается и приветственно машет рукой. Что? Я шокировано смотрю на него.

— Улыбайся и смотри на меня, — не меняя выражения лица, распоряжается Ран. И если бы я его не знала, то поверила бы, что нежность и теплота в его глазах — настоящие. — Улыбайся, сладкая, — вкрадчиво повторяет Амиран.

Он издевается? Кто вообще увидит мою улыбку под никабом? Журналисты, поощренные вниманием принца, ликуют, активно щелкая камерами и выкрикивая вопросы. Кажется, они знают, про нашу свадьбу, которой по факту не было. Точнее, факт был, а самой традиционной церемонии — нет.

Амиран молча скалит зубы, обольщая толпу доверчивых идиотов. Для ответов журналистам в его свите есть пресс-секретарь. Я с ужасом слышу, как он бессовестно врет, рассказывая, что свадьба состоялась неделю назад за закрытыми дверями королевской резиденции.

— Зачем? — одними губами, задаю я вопрос, когда мы проходим в закрытую зону, оставив представителей прессы в зале ожидания.

— Поданные королевства обязаны знать, что наследник женился, — коротко сообщает он, снова превращаясь в бездушного и отстранённого незнакомца. — Заверяю тебя, tatlim, ты заплачешь от умиления, прочитав, насколько романтичной и трогательной была история нашей любви, — последние слова пронизаны иронией и чем-то еще, вынуждающим меня вновь посмотреть в хладнокровное лицо эмира. Но он успевает спрятать истинные эмоции под холодным нечитаемым взглядом.

— Вперед, любимая, — положив ладонь на мою поясницу, он подталкивает меня к трапу, ведущему на частный королевский Боинг. — Нас ждут две недели райского наслаждения, — мрачно обещает Амиран.

Сбилась со счету, в который раз за последние две недели я лечу в самолете и пересекаю океан? Ощущение дежа вю накрывает лавиной, стоит лишь мне заглянуть в иллюминатор и заметить, что мы пролетаем над вереницей островов, постепенно спускаясь к месту назначения.

Радует, что я не узнаю в скоплении клочков земли Бали и Индонезию. Мне было бы слишком больно, если бы Амиран решил нанести удар в самое сердце, и привез бы меня в наше с Нейтаном место, где нас когда-то обручил океан и ветер…

Остров хранит нашу любовь, нашу дружбу, клятвы, крепкие объятия и даже самый первый поцелуй, который случился до той роковой близости на берегу озера.

Не могу перестать думать о Нейтане. В мыслях прокручиваю ужасные кадры с пытками и экзекуцией, которой его могли подвергнуть. Но ничего не потеряно, пока он дышит, пока бьется его пульс…

Я уже не о многом прошу в своих мыслях. Только бы Нейтан остался в живых. Он заслуживает самого лучшего, и я ни на секунду не сомневаюсь в том, что в подрыве платформы он не причастен, а значит все, что он испытывает сейчас — незаслуженно и несправедливо.

Мактум игнорирует меня на протяжении всего пути. Я чувствую себя резиновой куклой, манекеном, неодушевленным предметом. В его внимании я не нуждаюсь, мне просто горько в очередной раз ощущать себя лишь «породистой самкой для утех».

Хотя должно быть все равно.

После прибытия в аэропорт Мале и пересадку на вертолет, мы приземляемся на одном из частных Мальдивских рифов. Вертолетная площадка на крыше виллы, и яхта, пришвартованная к одному из пирсов острова — предел упакованной и показушной роскоши данного места. Я лишь отмечаю её, не придавая особого значения — дикая романтика в джунглях всегда привлекала меня больше, чем деньги, предметы богатства и вся эта пыль, которую восточные мужчины так сильно любят. Стоит отдать ему должное, Амиран привез нас в действительно красивое место. В пространстве виллы преобладает футуристичныйминимализм, далекий от пафосного и кричащего восточного декора, превалирующее в особняке Амирана.

От природной красоты этого места дух захватывает куда больше. Вода настолько красивая, безмятежная и прозрачная, что я с удовольствием бы провела в ней целый день, не вылезая. Я даже немного успокаиваюсь, глядя на мирное небо без облаков, лазурный океан и кремовый цвет мебели, доминирующий в интерьере нашего временного пристанища.

Эмир продолжает вести себя отстранённо и закрыто, горделиво держа свой точеный подбородок приподнятым. Боюсь, показное равнодушие и видимость погружения в себя — обманчива, и ночью меня ждет очередная атака со стороны голодного мужа. Я прекрасно понимаю, что в свадебное путешествие на острова он увез меня не просто так и в его планы наверняка входит кончить в меня еще сто тысяч раз. Чтобы уж наверняка прийти к результату и…как он сказал тогда, в зверинце?

«— Только представь, какое уникальное потомство они могут дать», — вспоминаются слова Амирана, произнесенные им о Тумане и Саваж.

Из-за него мне пришлось пить таблетки, хотя я всегда была против гормональных препаратов и их вмешательства в организм.

Амиран не обращает на меня ни малейшего внимания, скупо передавая меня в руки обслуживающего персонала, который провожает меня в очередную новую комнату.

По сердцу, словно раскаленными вилами проводит простая мысль — мы чужие друг другу люди, далекие.

Доминирующий мужчина и упрямая женщина, которую он иногда будет трахать, обливая грязными словами — вот она, моя «восточная сказка», предел мечтаний. Обидно и горько, но ничего уже не исправить. Только бы хуже не стало.

— Спустись на ужин через час, — сухо отдает повеление Амиран, прежде чем, мы расходимся по разным комнатам.

— Я не голодна, Амиран. И очень устала с дороги. На самом деле я плохо себя чувствую, — признаюсь я. И это даже не совсем ложь. Но мужчине не понять, что испытывает женщина с обостренным синдромом в первый день цикла.

Амиран окидывает меня придирчивым и сканирующим взглядом.

— Прошу тебя, Ран. У меня болит голова. Часто так, из-за перелетов и перепадов давления…

— Хорошо. Врача вызовешь через Кассандру, если понадобится, — стиснув зубы, распоряжается Мактум, имея в виду улыбчивую азиатку, что не отступает от меня ни на шаг.

Весь следующий день я действительно чувствую себя дурно и загибаюсь от неприятных ощущений. Лежу и смотрю в потолок, изредка пролистывая электронную книгу. Радует то, что Амиран и не думает заявляться в спальню и требовать от меня выполнения супружеского долга. Очевидно, подробная информация от моего гинеколога у него тоже имеется, и он решил, что на это время я совершенно непригодна для эксплуатации.

В повторяющемся дне сурка проходят целых четыре дня, за которые я ни разу не выхожу из комнаты. Только лишь на балкон, полюбоваться закатом и океаном, заполняющим все пространство вокруг виллы — это создает обманчивую иллюзию того, что мы с Амираном в этом мире одни.

К вечеру пятого дня этого потрясающего свадебного путешествия, я начинаю интуитивно понимать, что что-то на нашем частном и одиноком острове кардинально изменилось. Атмосфера в райском, забытом Богом уголке, меняется, словно по щелчку пальцев.

Музыка, доносящаяся со стороны пирса, становится громче, ритмичнее, танцевальнее. Резко реагируя на странное изменение, я сразу выхожу на балкон, пытаясь понять, что стало причиной изменений вкусовых предпочтений нашего диджея.

Вид, открывающийся мне с балкона, я не могла представить себе даже в своих самых жутких кошмарах.

Я даже не сразу понимаю, что происходит. Но судя по количеству полуобнаженных женщин, разгуливающих в открытых бикини вдоль линии пляжа,  остров Амирана явно перестал быть одиноким и частным.

Это что, шутка? Почему я вижу десятки девиц, переполняющих остров?

Вдали, около двадцати танцуют на яхте. Счастливые представительницы эскорт услуг радостно хлопают в ладоши, когда им с фейерверком выносят шампанское. Другая партия девушек расположилась на пирсе. Они призывно крутят бедрами и трутся друг о друга, потягивая цветные коктейли и заливаясь смехом. Одна из шлюх (иначе и не скажешь) вдруг раздевается догола и с разбегу ныряет в океан.

Нужно быть слепой, чтобы не заметить, что абсолютно все женщины ведут себя раскрепощено, развязно, дешево. И каждое их действие направлено на то, чтобы привлечь внимание заказчика, коим очевидно является мой новоиспеченный супруг.

Я задыхаюсь, все мышцы колотит от ярости.

Отчаянно пытаюсь найти адекватное объяснение происходящему, но понимаю, что назвать подобное сборище полуголых девиц иначе как прибывшим на остров гаремом, у меня язык не поворачивается.

Мой взгляд скользит по видимой части береговой линии, и достигнув просторного бассейна, наконец, распознает незнакомого мне мужчину, окруженного очередной стаей девиц. Даже с такого расстояния я пытаюсь прикинуть его возраст и определить: пятьдесят с хвостиком. Очень интересно, что он здесь делает и как Амиран допустил это. Зачем он позвал своих друзей на наш медовый месяц?

Затем, мой пытливый взор ловит еще нескольких молодых парней, флиртующих у бассейна с едва одетыми девушками.

Пропускаю их, устремляя все свое внимание на Амирана аль-Мактума.

Мой муж, мать его, восседает в центре просторного кожаного дивана, расположенного в chill зоне у бассейна. И завален он не только подушками, но и женскими телами, распакованными и открытыми для грязного секса. По телу проходит неприятная дрожь, в горле скапливается колючий комок, вызывающий тошноту и боль.

Три окружающих Амирана красотки в бикини уже вовсю елозят по нему своими руками и сиськами. Судя по открывающейся мне картине, ему даже напрягаться не придется, чтобы изменить мне в первые несколько дней после свадьбы.

Рыжая шлюха льнет к нему так, словно вот-вот опустится на его бедра и объездит на глазах у всех остальных голодных и пьяных сучек. Блондинка и брюнетка не отстают от «сестры» и распускают руки, лаская вальяжно раскинувшегося на диване, эмира.

Сердце предательски срывается вниз, когда я замечаю, как незваная гостья приближает свои перекаченные губки к Амирану и что-то мягко мурлычет ему на ухо. Издалека мне не видно, но уверена, что её мерзкий язык вовсю гуляет по его мочке уха — в темпе ладони, что медленно и дерзко обводит мышцы его пресса, достигает обнаженной груди…а потом резко опускается в самый низ, к резинке шортов для плавания. Совершенно не стесняясь, эта обнаглевшая шармута рисует кончиками пальцев на его коже, явно находясь в минуте от того, чтобы скользнуть ладонью под плавки и схватить моего так называемого мужа за член.

Ублюдок. Меня сейчас стошнит…

Я нервно сглатываю, намертво цепляясь за балконные перила. Кажется, что вот-вот упаду, если не буду держаться достаточно прочно. Костяшки пальцев белеют, тыльная сторона ладони горит. Рыжая соседка первой распутницы, ласкающая Амирана с другой стороны, плавно трется носом о его плечо, игриво впивается зубами в кожу мужчины…третья, блондинка, остается за бортом для эмира, но активно обнимает и покрывает поцелуями одну из шлюх, прилипших к Амирану.

У меня не остается слов, когда я осознаю, что все это происходит на самом деле, в реальном времени.

Наш «медовый месяц» напоминает чертов мальчишник в Вегасе.

Зачем Амиран приложил столько усилий, сделал меня своей женой, трактором прошелся по моей судьбе и мечтам, любви…оборвал все наши ниточки с Нейтом…и ради чего, зачем, какой смысл?

Зачем ему я, когда для него открыт целый мир и любая по первому зову?

Амиран, стоит отметить, все это время находится в застывшей и принимающей ласки и внимание позе. Не проявляет абсолютно никакой активности и всем своим видом напоминает мужчину, выкованного из стали. Выражение игрока в покер не сходит с его лица. Подбородок гордо приподнят, скучающий взор скользит по женским телам, не задерживаясь ни на одном дольше секунды. Наконец, словно почувствовав мой внимательный взгляд, Амиран резко поднимает голову и останавливается на мне.

Меня мгновенно прошибает до дрожи и ледяного пота. Мы обмениваемся долгими пронизывающими взглядами, для которых нет расстояния и преград — мощная вибрация связывает нас, несмотря на то, что мы едва ли хорошо видим друг друга сейчас.

— Если ты хотел меня унизить, у тебя это получилось, — искренне негодую я, и резко отвернувшись, покидаю балкон.

Выбегаю вниз, ощущая, как колошматит о ребра сердце. Хочется убежать, убежать как можно дальше, спрятаться в сердце острова. В мои планы вмешивается некто, грубо хватающий меня за локоть. Резко останавливаюсь на террасе виллы, вскидывая взгляд на помешавшую мне женщину, облаченную в деловой костюм. Строгий взгляд и безупречный стиль делают из нее дамочку, всем своим видом напоминающую мне Дайану Леманн.

— Какого черта? — рявкает на меня химера. — Ты почему такая хмурая? Домой хочешь полететь? Ты обязана веселиться. Тебе за это платят, и платят хорошо.

— Простите, что? — обороняюсь я, убирая её хватку со своего локтя, разжимая женские пальцы-щупальца. — Это я должна спросить, какого черта здесь происходит?

— Как тебя зовут? — прищурив веки и заглядывая в свой планшет, интересуется хамка.

— Алисия Саадат, — бросаю я, совершенно не понимая, почему вообще должна перед ней отчитываться.

— Алисия Саадат…такой нет, — надменно отвечает женщина, а затем вдруг резко меняется в лице. — Ох, Алисия…Алисия аль-Мактум, — она расплывается в елейной улыбке. — Простите. Я сильно ошиблась.

— Что здесь происходит? Кто все эти девушки?

— Представительницы эскорта, — невозмутимым тоном отчитывается женщина. Очевидно, их работодательница.

— Они сопровождают Искандера аль-Мактума, — поясняет она, кивая в сторону мужчины, опускающегося в джакузи с квартетом обнаженных дешевок.

Ах, вот оно что.

Амиран

Это не первая вечеринка, устроенная опальным братом моего отца, на которой мне далеко не весело. И чем активнее полуголые девицы пытаются навязать свои «индивидуальные услуги», тем сильнее растет мое раздражение. Возможно, причина в том, что я не заказывал праздник с раскрепощенными топ-моделями, собранными со всех уголков мира, как и не приглашал на остров Искандера аль-Мактума.

Тем не менее, мой дядя здесь. Решил устроить незапланированный сюрприз. Это в его стиле. Алкоголь, музыка, дорогие ухоженные девушки с шикарными телами и бросающимися в глаза «достоинствами». Веселые, раскованные, готовые за отдельную плату на любые подвиги. Со мной, Искандером, его сопровождающими, друг дружкой или даже с обсуживающим персоналом. Вопрос исключительно в материальном аспекте.

Я знаю, что специально для себя дядя обычно приглашает пару-тройку девственниц, и к концу мероприятия они уже мало отличаются от своих опытных подруг. Периодически Искандер предлагал мне поделиться и каждый раз получал вежливый отказ. Купленная невинность в разы хуже её отсутствия и никоим образом не влияет на статус обладательницы. Шлюх-девственниц, мечтающих себя продать подороже, огромное количество. Выбирай на любой вкус.

Только зачем?

Мне неинтересны дрожащие лани, заискивающе заглядывающие в глаза. А ведь многие из них верят, что выставленная на продажу невинность — билет в новую жизнь и надеются на особое отношение. Вот только реальность не дает скидок глупым и ленивым.

Любимое развлечение Искандера аль-Мактума —наблюдать, как только что испорченную им девственницу трахают по очереди его телохранители. Не насильно, нет. Он оплачивает каждый последующий акт с королевской щедростью. И девчонки соглашаются. Сами.

Мне противны подобные развлечения, но я не вмешиваюсь. Спрос рождает предложение. Никто никого не принуждает. На каждую услугу свой ценник, а прайс весьма широк. Многие влиятельные или просто обеспеченные шейхи устраивают себе такого рода праздники. От скуки, пресыщенности или просто потому, что могут себе это позволить. И я тоже являюсь вип-клиентом самых дорогостоящих эскорт-агентств. Их деятельность делает досуг легким, приятным и существенно экономит время. В Анмаре найти женщину для секса без обязательств практически невозможно. На западе и в Европе с этим проще, но мне спокойнее «получать заказ» без каких-либо усилий, последствий и заморочек. В студенческие годы случалось несколько инцидентов, когда в силу неопытности и юношеской импульсивности я попадал в неприятные ситуации. Они и научили меня подходить более тщательно к вопросу выбора партнёрши. До недавнего времени этим занимался специальный человек, и надо отдать ему должное, ни разу меня не подвел.

— С каждым годом мне все сложнее становится угодить тебе, Амиран, — вытащив свое грузное тело из джакузи, дядя усаживается рядом, жестом прогоняя трущихся об меня девиц. — Неужели ни одна не пришлась по вкусу моему любимому племяннику? — льстиво улыбается Искандер. Я неопределённо пожимаю плечами, не спеша с ответом.

Мне нечего сказать по большому счету. Я прилетел на остров совсем не для тех целей, что обсуждают в столице, а использовал единственный способ отвлечь народ от слухов вокруг взрыва на платформе. И согласно поступающим данным, мне пока удается переключить градус внимания особо любознательных подданных королевства.

Тайное бракосочетание наследного принца взорвало общественность, новость года, не больше ни меньше. Завораживающая лавстори эмира и прекрасной дочери шейха центральной провинции не взбудоражила разве что дряхлых стариков и младенцев. Народ празднует, радуется, благодарит Аллаха, молится за меня и будущую королеву, желая нам семейного счастья и огромного количества наследников.

А я сижу на чертовом острове, закрывшись в своих апартаментах и по двадцать часов в сутки решая ворох накопившихся проблем и проводя онлайн-совещания с главами служб, занимающихся ликвидацией последствий аварии. Моя жена меня ненавидит и старается не показываться мне на глаза. Больше, чем уверен, что ночью она дрожит от страха, что я заявлюсь в её спальню и потребую исполнения супружеского долга, и засыпает, измученная, на рассвете.

Пару раз я ловил себя на желании воплотить кошмары Алисии в жизнь, но вовремя останавливался. В моем состоянии очередное сражение с Алисой может закончиться плачевно. Я не шутил, когда говорил, что лимит моего терпения исчерпан. Его больше нет. Обнулен.

Но я держусь, Шайтан раздери эту упрямую женщину, держусь на грани, чтобы не сделать наш медовый месяц еще более невыносимым.

И каждый раз хочу хорошенько встряхнуть её, вспоминая недавние откровения моей «ласковой и любящей»жены.

«У тебя нет гордости, Амиран аль-Мактум.

Ты разрушил мою жизнь, отнял все, о чем я мечтала.

И буду первой и единственной женщиной в Анмаре, которая встретит слова «я развожусь с тобой» с улыбкой.»

Самое мерзкое во всем этом, что она верит каждому своему слову.

А я нет. И меня дико бесит это её нежелание принять правду. Ту, от которой она упорно бежит. Однажды tatlim устанет, выдохнется.

Вопрос — дождусь ли я этого момента?

— Твоя внезапная свадьба наделала много шума, Амиран, — снова подает голос Искандер, привлекая мое внимание. — Я не удивлен, что меня не пригласили, но не ожидал, что узнаю о важном событии из газет.

— Поэтому ты явился на остров, где мы с Алисией наслаждаемся уединением, с толпой проституток? Решил выяснить, насколько правдивы слухи? — холодно уточняю, снова взглянув на балкон спальни Алисии, откуда еще пару минут назад она бросала на меня и происходящую вокруг вакханалию полные презрения и негодования взгляды. Сейчас там никого нет. Спряталась и злобно рычит в засаде, точит коготки, смакуя свою месть.

Не нравится, tatlim, когда ты не в центре моего внимания?

— Вижу, что слухи не врут, и ты действительно влюблен в свою юную жену, — заключает Искандер, проследив за моим взглядом.

— Тебя это удивляет? — спрашиваю, вопросительно выгнув бровь.

— Нет, отчего же? — спешит реабилитироваться Искандер. —  Союз двух любящих сердец, благословенный Аллахом, великое счастье и благо. Приношу свои извинения, что позволил себе явиться без предупреждения. В моих действиях не было желания оскорбить тебя или твою жену. Я могу прямо сейчас отправить девушек прочь, но, посмотри на них, разве можно отказаться от таких красавиц? — он фальшиво смеется, полагая, что я не замечаю, как цепко и пристально дядя следит за каждым моим словом, жестом, выражением лица.

— Пусть остаются, но мое гостеприимство не безгранично, Искандер.  Утром, чтобы ни тебя, ни их здесь не было.

— Ты мне не рад и выглядишь уставшим. Что-то тревожит тебя, Амиран? Мне можешь сказать.

— Я недавно женился, дядя. И у моей усталости есть веские причины, — выжимаю из себя многозначительную улыбку, убеждаясь в подозрениях на счет Искандера аль-Мактума. Не поздравлять он меня приехал, а убедиться в правдивости версии моего отсутствия в столице. Это означает, что дядя или в курсе событий на платформе, либо его прислал тот, кто в курсе. Причастен он или нет к диверсии, разберутся спецслужбы Анмара, если им тоже можно доверять.

Причин навредить мне или отцу у Искандера больше, чем достаточно. По сути, монархом сейчас вполне мог быть он, и именно таким видел свое будущее, пока не выяснилось, что у короля имеется старший сын, которого спецслужбы прятали в другой стране. Искандеру это известие пришлось не по вкусу. Он затеял целый переворот с целью свергнуть действующего правителя. Но вовремя вмешавшиеся спецслужбы нарушили его планы, а Искандер остался не у дел.

Сегодня он не имеет никакой политической власти, а для человека, большую часть жизни уверенного в том, что он наследник престола — тяжелый удар.

Сейчас я это понимаю, а когда меня подростком привезли в столицу Анмара, Искандер был единственным человеком из окружения отца, к кому я не испытывал неприязни.

Это было обманчивое чувство, основанное на инстинктивном понимании, что дядя презирает своего брата почти так же сильно, как я на тот момент. И Искандер всячески старался заслужить мое доверие и симпатию, чтобы впоследствии иметь на меня влияние. У дяди имелась масса свободного времени, в отличие от Арьяна аль-Мактума, и он приложил все усилия, чтобы я обрел в нем надежного друга, наставника и советчика.

Признаться, понять, что представляет из себя Искандер, мне удалось далеко не сразу. Он виртуозно играл роль любящего, щедрого и единственного дяди, потому как младший брат отца погиб от передозировки героином на одной из подобных этой вечеринок еще до моего появления в Асаде. Разумеется, пресса предоставила другое объяснение внезапной смерти молодого шейха. Грязная правда в любой политической системе держится под жестким контролем верховного лидера и спецслужб. Анмар — не исключение. Хотя ни для кого не секрет, что религиозные арабские шейхи знают толк в люксовых развлечениях, масштаб, разнузданность и роскошь которых способна шокировать самых искушенных тусовщиков.

Опальный принц Искандер аль-Мактум никогда не ограничивал себя в разнообразии запрещенных религией удовольствий, и пытался привить мне склонность к своим увлечениям, одновременно насаживая свое мировоззрение и ненависть к моему отцу.  Бурных вечеринок с дорогими красотками  в годы моей ранней юности, да и после, было очень и очень много, как и разговоров о политической некомпетентности действующего короля.

Однако любая дружба, сплоченная на ненависти к общему врагу, рано или поздно обречена на провал.

Пройдя ускоренный и местами жесткий курс внедрения в новые реалии, я достаточно быстро осознал, что крайне глупо считать врагом того, кто держит в своих руках всю власть Анмара. Бунтующий подросток повзрослел, твердо встал на ноги и постепенно перестал нуждаться в поддержке опального родственника, а тусовки с толпами полуголых девиц с годами потеряли былую привлекательность.

Наше общение существенно ограничилось в последние годы, но Искандер по-прежнему считает, что может вот так запросто нагрянуть на мой частный остров, как в старые времена.

— Покажешь мне свою красавицу? Я должен увидеть хищницу, похитившую сердце моего племянника, — бесцеремонность прозвучавшего вопроса вынуждает меня с недоумением взглянуть в покрасневшее от жары и алкоголя лицо Искандера. — Я родственник, мне можно… — поспешно добавляет, увидев в выражении моих глаз угрожающее предупреждение.

— Нет, — коротко отрезаю, не сводя с дяди тяжелого взгляда. — Алисия покорно ждет меня в спальне, а туда доступ разрешен только мне.

— Покорная жена — услада и гордость для мужа, — заискивающе скалится Искандер. — Надеюсь, что она отнесется с пониманием к тому, что я с гостями явился без приглашения? — я не успеваю ответить на вопрос, заметив боковым зрением стремительное движение рядом с нами.

— Дай сюда, шалава, — доносится до меня взбешенный голос Алисии. Подняв голову, с изумлением смотрю на свою «усладу и гордость», вырывающую из рук девицы, шатающейся на бортике бассейна, бокал с шампанским. — Пошла, — доля секунды и возмутившая эскортница летит в воду от грубого толчка Алисы. Пока я ошеломленно пялюсь на одетую в полупрозрачное крошечное пляжное платье жену, под которым угадывается бледно-голубое бикини, она резко шагает вперед и недвусмысленно замахивается, планируя вылить на меня содержимое бокала.

— Остановись! — отчетливо бросаю сквозь стиснутые зубы. Мой голос действует на нее, как удар хлыста. Я не старался напугать. Так само выходит, когда кто-то доводит меня до точки кипения. Алисия дергается, часто моргает, отступая на шаг назад, бокал выскальзывает из рук. Звон разбитого стекла заглушает грохочущая музыка.

— Какая горячая малышка, — ухмыляется Искандер, только подстегивая мою ярость. — Каков хитрец, брезгуешь моими девочками, а сам такую красоту от меня прячешь. А я сразу понял, что жена тут не причем, — хохотнув, дядя поднимается, собираясь рассмотреть объект его недвусмысленного интереса поближе.  — Где ты её взял, Амиран? Строптивая, не объездил еще? — я опережаю его, стремительно встав на ноги и загораживая Алису собой. Теперь между нами не больше метра. Она не пытается скрыть свой гнев, в то время как я из последних сил держу в узде свой.

— Что ты тут устраиваешь, Амиран? — на повышенных тонах обращается только ко мне tatlim, игнорируя почуявшего неладное Искандера. Дядя предусмотрительно отступает подальше, чтобы его ненароком не задело намечающимся взрывом. —Решил повеселиться? —  продолжает возмущаться Алисия, привлекая к себе все больше откровенно удивленных взглядов. — Для мальчишника слишком поздно. Не находишь?

— Вернись к себе, — приказываю, смерив её ледяным взором. Она упрямо вздергивает подбородок, сжимает кулаки, словно планирует наброситься на меня в присутствии толпы народа. — Сейчас же! — рявкаю, угрожающе сощурив глаза.

— И не подумаю, пока ты не объяснишь, что тут происходит! — бледнеет от страха, но стоит на своем. Растрепанная, с горящими злыми глазами и полуголая, а вокруг не только элитные проститутки, но и близкие друзья Искандера. Большинство из них с пристальным любопытством рассматривают отчаянную блондинку, посмевшую орать на наследника. Никому и в голову не может прийти, что это его жена почтила гостей своим присутствием.

— А ты не видишь? Мне стало скучно, и дядя устроил для меня праздник, — понизив тон, меняю тактику. Запугивание и угрозы не работают. Значит, попробуем другим путем. Пусть думает, что шоу заказано специально для неё.  Незаметно киваю дежурившим на другой стороне охранникам, глазеющих на развязных танцующих пьяных красавиц. Неудивительно, что они пропустили Алису. Уволю всех к Шайтану. Завтра же заменю команду бодигардов.

— Если ты развлекаешься, то и мне можно! —заявляет «моя покорная». — Мне тоже с тобой скучно, Амиран. Хочу танцевать и веселиться.

— Алиса, вернись в свою спальню и жди меня. Обещаю, я устрою тебе веселье, когда закончу здесь, — мрачно обещаю, властно взяв за запястье. её бешенный пульс стучит мне в ладонь. Лицо горит алыми пятнами.

— Меня тошнит от твоего веселья, Ран. Можешь заканчивать тут хоть до самого утра, —огрызается Алиса. — Не стоит отказываться от щедрости дяди.

— Не откажусь, — отзываюсь ровным тоном, ощущая онемение в скулах от адского напряжения. В распахнувшихся аметистовых глазах мелькают презрение и холодная ярость. — Ты уходишь, tatlim, —сообщаю, и, заметив двух подоспевших телохранителей, показываю на неожиданно притихшую жену: — Проводите до виллы и проследите, чтобы она оттуда больше не выходила.

— Ты не посмеешь! — разъярённо шипит Алиса.

— Посмею, — невозмутимо заверяю я. — Не вынуждай тащить тебя силой, — указываю взглядом на топчущихся рядом с ней побледневших бодигардов. — Иначе за то, что они прикоснутся к тебе, я прикажу их высечь, а потом уволю. Или наоборот, — не сомневаясь, что она больше не станет упираться, поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду прямиком к окруженному толпой девушек бару. Искандер аль-Мактум следует за мной, благоразумно и тактично  удерживаясь от комментариев на счёт поведения моей юной супруги.

Заметив нас, девицы мгновенно расступаются, улыбки становятся шире, услужливее.

— Ты и ты, — показываю на двух первых попавшихся девушек. — Остальные вон.

— Отличный выбор, — удовлетворенно произносит Искандер. Сделав глоток виски, я вскидываю на него равнодушный взгляд. Никак не комментирую его фразу, и он воодушевленно продолжает: — Чтобы сбить спесь с женщины, надо показать её место. Иногда жестко, чтобы поняла и запомнила.

— Я давно не нуждаюсь в твоих советах, дядя, — напоминаю стальным тоном, ощущая, как одна из выбранных девушек прижимается грудью к моей спине, настойчиво шарит ладонями по телу.  Следом присоединяется вторая. — Не сейчас, —коротко бросаю, отталкивая навязчивые женские руки. — Больше не пить, — обе послушно оставляют неполные бокалы на столешнице и отступают в сторону, замерев в терпеливом ожидании.

— Знаю, что не нуждаешься. Взрослый и независимый, — с лицемерным сожалением кивает Искандер. — Но не забывай, что первого котенка для твоего зверинца и первую сучку в твою постель подарил тебе я.

— У меня очень хорошая память, дядя.

Глава 5

Алисия

Разговор с Амираном оставляет еще один неприятный осадок в душе. Но терпеть такое унижение, сотню эскортниц и его родственника в комплекте с друзьями на этом острове дальше, я не намерена.

Нам нужно поговорить наедине.

Естественно, что перед взором посторонних эмир не пойдет ко мне навстречу и всем своим видом будет демонстрировать, что последнее слово всегда остается за ним. И то, что ему, как принцу Анмара, подобный беспредел позволителен. Более того — судя по его ответам на мои претензии, Амиран не считает, что происходит что-то из ряда вон выходящее.

Вернувшись в свою комнату, я сразу улавливаю нежно-цветочный аромат, пропитавший весь воздух в пространстве. На моем журнальном столике появился фантастический букет лавандовых пионов.

Закрываю глаза и делаю медленный выдох, а в мыслях непроизвольно всплывает горячая картинка из воспоминаний. Амиран мягко ведет лепестками бутона по моей коже, обводит ими соски и грудь, опускаясь к пупку и бедрам. Медленно и плавно доводит до исступления, даже не прикасаясь ко мне.

Как ни крути, но та ночь и то утро были самыми эротичными в моей жизни. Я ощутила, как моя чувственность раскрылась тогда, заиграла красками, подобно распустившемуся цветку.

Через две минуты я уже направляюсь в спальню Амирана.

Подожду его там. Рано или поздно он вернется со своей мерзкой вечеринки у бассейна и ему придется за все передо мной ответить. Возможно, мне удастся с ним договориться, и мы вернемся в Анмар: нужно заняться переездом Сэви, подготовить мою крошку к глобальной смене обстановки. К тому же, я надеюсь встретиться с семьей, и узнать у мамы и отца хоть какие-нибудь новости про Нейта.

В общем, я могла бы провести время нашего медового месяца с большей пользой, чем созерцание обнаженных тел, прилипающих к наследнику.

Сделав шаг в комнату Амирана, я медленно изучаю его спальню, исследуя комнату вдоль и поперек. Рефлекторным движением провожу пальцами по шелковым рубашкам, проходя мимо гардеробной Рана…его запах атакует мои легкие, забивается в каждую пору и клеточку, рождая в голове и сердце сразу несколько приятных воспоминаний.

То утро. Я не могу его забыть. Слишком силен контраст в сравнении с тем, кого я вижу перед собой сейчас.

А ведь все могло бы быть, между нами, иначе…сам Амиран аль-Мактум покрывал меня поцелуями. С головы до ног, сантиметр за сантиметром. Я сходила с ума, ощущая себя такой хрустальной, защищенной, обласканной, податливой, главной одержимостью в его жизни.

Есть что-то невероятно пленительное, одурманивающее, умопомрачительное в том, что безоговорочно сильный мужчина, диктующий правила этому миру, ставит на несколько минут в его эпицентр — тебя. Не оставляет без внимания все самые интимные места на теле, разрушает границы, проникая языком внутрь. Для всех он — Амиран аль-Мактум, наследник Анмара, властный и справедливый эмир и будущий король, а для меня в тот момент был мужчиной, который сходит с ума от желания, от одного взгляда на мое тело. Я чувствовала, каждой клеточкой чувствовала, каких усилий ему стоит сдерживать себя и растягивать прелюдию и в то же время, насколько ему необходимо обозначить и закрепить свое право на абсолютное обладание мной.

Все это уже не имеет значения. После того, что он сделал с нами, с Нейтом…то утро уже перестает приносить очки лояльности и симпатии в его пользу. Или мне хочется убедить себя в этом.

Не знаю, сколько времени провожу в обители эмира. Находясь в ванной Амирана, я вдруг слышу отдаленные голоса. Мужской и женский. Эмир направляется сюда…и он явно не один. Внешняя дверь закрывается, голоса становятся отчетливыми, а женский смех — таким явным, заливистым. Я так понимаю, выходить из своего убежища мне уже слишком поздно.

Зачем эта дрянь увязалась за ним? Или он сам её позвал? Но я же своими глазами все видела: шлюхи не особо заинтересовали шейха. Несмотря на то, что они ластились к нему изо всех сил, в его глазах я не заметила ничего, кроме выражения глубокого равнодушия к их вниманию.

Прислонившись спиной к стене, я вижу себя в отражении зеркала ванной комнаты. Грудь опадает и поднимается с бешеной скоростью, раскрасневшиеся щеки пылают, брови обеспокоено сдвинуты. Нервно закусываю губу, как только шаги и голоса становятся отчетливыми и оглушительно громкими. Дороги назад нет — я знаю, что Амиран и его гостья уже в своей спальне. Они здесь, очень близко, буквально за стеной.

Может мне стоит выйти? Зачем я вообще осталась тут? Нет, я не буду выходить. Мне нужно знать, какой он на самом деле и есть ли малейшая надежда на то, что наш брак может попасть в категорию «любовь рождается в совместном проживании». Так говорят на Ближнем Востоке, отмечая, что на Западе, любовь от совместного жительства — гибнет…

— Ваше высочество, любое ваше желание. Я исполню, — распознаю тоненький голос продажной сучки. — Я бы хотела доставить вам особый вид удовольствия… — мелодичный и томный голос эскортинцы, обращенный к моему мужу, заставляет меня мгновенно вспотеть.

Перед взором мутнеет, мир погружается в зыбкий туман. Меня начинает тошнить и пошатывать на одном месте. Это ощущается как пятибалльное землетрясение.

— Больше ни слова. Твои желания меня не интересуют, — его отстранённый тон голоса радует. Кажется, девушка действительно сама пошла за ним в спальню, с целью предложить дополнительные услуги.

Ты же выгонишь эту дешевку за дверь? Да, Амиран?

Амиран…

— Опустись на диван, — слышу, как эмир отдает своей сегодняшней пассии жесткий приказ. Затем шорох, звонкое постукивание острых каблуков.

— Ноги раздвинь. Шире, — Амиран не просто произносит слова, а бьет хлыстом по моим оголенным нервам. — Еще. Вот так, — инстинктивно прикрываю рот рукой, чтобы не выдать своих эмоций и того, что творится внутри.

Я думала, что ненавижу Амирана аль-Мактума…нет, даже не так: я думала, что знаю, что такое ненависть.

Истинная, испепеляющая, выжигающая внутренние органы дотла, превращающая в труху все, к чему прикасается. Официально заявляю, что до этой секунды, я не знала, что такое настоящая ненависть…

Дешевый смех и слегка наигранный стон проститутки раздражает мой слух настолько, что хочется перестать слышать. В солнечном сплетении зарождается вяжущее, густое и неприятное ощущение.

— Руки наверх. Ты не должна ко мне прикасаться, — вкрадчивым и равнодушным тоном, продолжает командовать Амиран.

Снова слышу характерный шелест — очевидно, Амиран избавляется от плавательных шорт. Я хватаюсь за волосы и съезжаю по стене вниз, когда понимаю, что именно начинает происходить по ту сторону двери:

— Ко мне. Опустись на колени. Приступай. Расслабь горло. Глубже. Вот так… То, что нужно, — хрипло рычит Амиран, пока я испытываю почти такие же разрывающие нутро эмоции, какие испытывала, пока бежала по пеплу…

Мне должно быть все равно.

И плевать.

Но это не так. Задето мое самолюбие, моя гордость. Черт, да он просто втоптал меня в грязь.

Благодарю лишь за одно, Амиран. Ты окончательно снял шоры с моих глаз. Если раньше я могла хотя бы призрачно представить себе, что у нашего брака есть шанс, то теперь…я разочарована, убита, подавлена. Я не способна испытывать к тебе ничего кроме отвращения и ненависти.

— Хватит. На пол. На четвереньки, — еще совсем недавно, Амиран почти тоже самое приказал мне. Слух взрывает шлепок по ягодицам, сдавленный женский стон, глухой недовольный рык мужчины. — Двигайся. Быстрее. Работай, девочка.  Ты не за удовольствием сюда пришла.

Я не могу поверить в то, что это его голос я слышу в купе с отвратительными мне, развратными звуками. Сгорая от ужаса, я задыхаюсь и затыкаю уши, ощущая, как по щекам соленым океаном растекаются безмолвные слезы.

Плачет моя уязвленная женская гордость, не более. Это не ревность, не злость…просто хочется выйти из ванны и оттащить эту суку от него за волосы, а Амирана исполосовать ногтями до крови.

Мне плевать, правда...пусть трахает кого хочет. Но эта мантра не помогает. И обида вдруг отдается в груди истинной болью. Сердце предательски сжимается, спазмируется, раз за разом, бесконечно сбивается с ритма.

Я не знаю, что делать, мозг не хочет соображать, отказывается. Ватные ноги не держат, но я все равно подхожу к двери, чтобы лично убедиться в том, что услышанное мной — не галлюцинация.

Лучше бы я этого не делала, лучше бы я этого не делала…Боже.

Он трахает её в той же позе, что и меня.

Также грубо, также сильно, также мерзко — до истошных вскриков, всхлипов и фальшивого оргазма шлюхи. Закрываю глаза, нервно мотая головой из стороны в сторону. Вновь затыкаю уши, когда она истошно стонет, принимая финальные толчки эмира. Ритмичные шлепки плоти становятся чаще, звонче. Я слышу его сбившееся тяжелое дыхание, гортанный хрип, сигнализирующий о приближении разрядки. Покрываюсь холодным ознобом, испытывая отчаянное желание забраться под горячий душ и содрать с себя кожу.

— Хорошая сучка, — удовлетворённо хрипит Амиран, одобрительно шлепая оттраханную девицу.  — Но мне мало. Зови подружку.

Что? Мало ему? Ноги больше не держат, я отклоняюсь в сторону и в последний момент упираюсь ладонью в душевую кабинку, чтобы устоять на полу. Попутно задеваю роскошные флаконы из-под парфюма, что мгновенно летят вниз, разбиваясь о кафель с лязгающим звуком.

Черт. Это конец.

Этот звук невозможно было не услышать, несмотря на то, что спальня Амирана была заполнена куда более громкими звуками, которые сейчас резко стихли. Я застыла, почти не дышу, в голове и перед глазами плотный туман.

— Уходи, — хрипло бросает Амиран, спустя минуту зловещей тишины.

Я дергаюсь в ужасе, но слова обращены не ко мне. Его голос так близко, холодный и равнодушный до дрожи, словно все, что я слышала раньше, мне померещилось.

— Мы могли бы продолжить вдвоем. Я знаю, как сделать тебе при… — упирается ненасытная шлюха, но её резко обрывают.

— Пошла вон!

Она не произносит ни слова, беспрекословно подчиняясь. Шуршит суетливо собираемой с пола одеждой и быстро выскакивает за дверь.

Снова воцаряется тишина. Давит, оглушает, пульсирует адской болью в висках, сводит с ума.

Амиран молчит. Я его не слышу. Ни шороха, ни движения, ни вздоха.

Но обманываться бесполезно. И прятаться тоже. Он уже знает, что я здесь…

Пытаюсь делать уверенные шаги, но стопы и колени превращаются в вату. Немое бессилие и отчаяние овладевает мной, кулаки инстинктивно сжимаются, но это не придает сил.

Я выхожу из ванной с гордо поднятой головой. Хочется заглянуть в его глаза, хочется увидеть там стыд, вину, раскаяние. Услышать из его уст хоть какие-то оправдания. Хочется увидеть его перед собой на коленях, умоляющим меня о прощении за…

Я знаю, что нет никаких объективных причин «за», кроме того, что мы являемся мужем и женой.

Как и то, что этого не будет. Я уверена, Мактум не испытывает ни капли сожаления за этот безобразный эпизод. И даже примерно представляю, что он мне скажет, а именно припомнит мне слова, которые я сказала ему перед отлетом на остров.

Когда выхожу из ванной, застаю Амирана повернутым ко мне спиной. Он успел надеть шорты. И на том спасибо.

Он курит, устремив взор на вид, открывающийся по ту сторону панорамных окон. Дым, снова дым и пепел. Я шумно вдыхаю едкий запах. Лучше он, чем другой, тошнотворный, оставшийся после грязного совокупления на полу. Рядом с кроватью я замечаю пачку презервативов, но это меня совершенно не радует. Надо же, он умеет ими пользоваться.

Услышав мои шаги, Амиран неспешно поворачивается.

— Тебе следовало выйти сразу, Алисия. Или ты хотела послушать? Или может присоединиться?  — спокойным и ровным тоном, спрашивает Амиран, словно речь идет о погоде.

— Ты находишь это забавным? — к счастью, голос не выдает моего внутреннего состояния.

— Нет, не нахожу, — Он слегка хмурит брови, скользнув изучающим взглядом по моему лицу, на котором наверняка написано все, что я готова проорать в его наглую, надменную, бесстыжую морду, — Ты меня не остановила. Почему?

Ушам своим не верю.

— То есть это я виновата? Отлично придумал. Браво! — вспыхиваю я, сотрясаясь от ярости. Каждую клеточку тела ломит от разрывающей боли.

— Успокойся, Алисия, — губы Амирана трогает усталая усмешка. — Для не ревнивой жены ты слишком остро реагируешь.

Не успеваю я возмутиться, как наш диалог прерывает еще один женский голос.

— Эмир, мне сказали, что вы меня ждете…, — в дверях спальни замирает еще одна эскортница, которую я видела на диване у бассейна.

А вот и вторая шлюха. Прекрасно. Оголодал хищник, мать его. Пять дней воздержания, и он уже готов перетрахать все, что движется, не испытывая брезгливости и угрызений совести.

У меня внутри ничего не осталось сейчас, клянусь. Ничего, кроме гнева.

Девица расплывается в призывной улыбке, собираясь войти.

— Исчезни, — не взглянув в её сторону, бросает ей Амиран, и она и правда неуловимо исчезает, закрывая за собой дверь с другой стороны и возвращая нас к очередному бою.

— Алисия, — Амиран преодолевает расстояние, между нами, предварительно затушив сигарету.

— Не подходи ко мне! — срываюсь на горловой крик я, быстро пятясь назад, щитом выставляя руки перед собой. — Не смей! Я не знаю, что сделаю, если еще хоть раз ко мне притронешься!

— Не понимаю твоей истерики, — скептическим тоном заявляет эмир. — Тебе все равно — это твои слова. Ты меня не любишь и ревновать никогда не будешь. Я даже не рассчитывал на то, что у тебя что-то дрогнет внутри. Как видишь, я выполняю твою просьбу, Алиса. Делаю все что хочу, и тебя, как ты и просила, не трогал. И стоит заметить, что до утра ещё много времени. Заканчивать рано, — припоминает мне каждое сказанное ему слово, Амиран. —  Определись со своими желаниями, tatlim. Молодая женщина должна отчетливо знать, чего она хочет. Моя жена и будущая королева Анмара — точно.

— Не называй меня так! Я не твоя сладкая, — вновь защищаюсь, зацепившись за ласковое и неуместное сейчас обращение.

— А чья же еще? Конечно, моя. Хочешь поспорить? Не советую, — издевается мерзавец.

— Хочу тебя убить, — говорю чистую правду.

— Это взаимно, tatlim. Как думаешь, у кого больше шансов добиться желаемого?

С меня хватит! Я больше не могу выносить его бездушный пренебрежительный тон. Схватив оставленную первой проституткой туфлю, я надвигаюсь на Амирана, замахиваясь прямо на него, целясь в совершенное и безжалостное лицо. Мне удается лишь царапнуть острой стороной подбородок эмира, потому что реагирует он как всегда молниеносно и хватает меня за запястья. Взглядом усмиряет мой пыл, хваткой останавливает мое нападение. Но сейчас на меня не подействует ничего, даже психотропное успокоительное.

— Ты сама ко мне пришла, tatlim. Зачем? В очередной раз попросить развод или осчастливить  исполнением супружеского долга? Извини, ты слишком долго размышляла и с твоими обязанностями успешно справились.

— Я видела и слышала, насколько успешно...

— Все-таки ревнуешь, девочка? — бесстрастно спрашивает Ран, до боли сжимая мои запястья. Встряхивает меня так, что предмет обуви выскальзывает из моих рук и ударяется об пол.

— Нет! Размечтался! Не называй меня так! Ты мне омерзителен! Меня тошнит от тебя, слышишь? Ты мне противен, противен…Ничего, кроме отвращения, не вызываешь! Ненавижу тебя!

— Разве не твои слова я только что тебе озвучил? — железным тоном отзывается Амиран.

— Сказала же, это не ревность. Мне просто противно, что ты потом и в меня свой … пихать будешь…да пошел ты, Амиран! Я не хочу разговаривать! Не хочу находиться рядом с тобой.

— Придется, Алисия. Мы еще даже не начали веселиться, — в его глазах вспыхивает животная похоть, от которой у меня все внутренности начинает выкручивать.

— Нет уж, я пойду, ваше высочество. Достаточно с меня шоу на сегодня. Надеюсь, ты удовлетворил свой ненасытный аппетит, и оставишь меня в покое!

— Не спеши, Алисия, — обхватывает мои скулы, усмиряя разбушевавшийся шторм внутри. — Ты никуда не пойдешь, — спокойным, гипнотизирующим тоном наказывает Амиран.

— Если собираешься меня трахнуть, лучше убей! — продолжаю захлебываться своим гневом.

— Нет. Я найду занятие поинтереснее, — эмир расплывается в зловещей ухмылке, при этом взгляд его остается холодным, наделенным абсолютной уверенностью. — Ты жаловалась, что тебе скучно. Я тебя повеселил. Теперь твоя очередь ... веселить меня, — оглушает своим требованием Амиран. Я открываю рот, но с губ не срывается ни звука. Не могу поверить, что он это серьезно.

— Ложись на кровать. Будь послушной, и, может быть, я тоже пойду на уступки. Выполню любое твое желание, — резкие нотки голоса сменяются вкрадчивыми и бархатистыми. — Кроме развода, разумеется.

Пойдет на уступки? Любое желание?

Он же…он же не имеет в виду жизнь Нейта?

Он же не может играть настолько грязно?

Сукин сын. Мерзавец. Подонок…

Хочешь без правил? Хорошо. Ты больше не получишь удовлетворение от моего унижения, не увидишь слез, не дождёшься боли.

Я сделаю, как говоришь. Лишь бы избавиться от твоего общества и скорее принять душ.

Переступив через свою гордость, я опускаюсь бедрами на кровать. Мои движения порывисты, как в яростном танго. Поднимаюсь выше, пятясь назад.

Столкновение наших взглядов в очередной раз несет за собой ядерный взрыв, после которого разрастается целая Вселенная, переполненная эмоциям, хаосом, гневом, жизнью, смертельными и опаляющими искрами. Она растягивается, разворачивается, между нами, превращаясь в мощные вибрации и пульсации, циркулирующие между нашими телами и прерывистыми дыханиями.

— Развяжи халат и раздвинь свои красивые ножки, tatlim, — выбрав новую тактику, я просто делаю, как он велит. Без эмоций, автоматически совершая то, что просит. Словно я кукла, робот, бездушное и обескровленное существо.

— Вспомни, как ты чувствовала меня в себе, — приглушенным шепотом отдает приказ Амиран. — Хочу посмотреть, как ты кончаешь наедине с собой. Давай, девочка. Доведи себя до оргазма. Сейчас. И пойдешь спать, — со стальным выражением лица, вещает эмир. Он сумасшедший, если считает, что я способна сейчас чувствовать хоть что-то, кроме омерзения. — Я не требую ничего неприятного. Тебе понравится.

— Будь ты проклят, — в который раз, произношу я, очень сильно жалея, что у меня нет под рукой огнестрельного оружия.

— Не болтай. Делай, что говорю, — опускаясь коленями на постель, Амиран берет меня за лодыжку свободной рукой. Его пальцы с разрушительной нежностью гладят мои ступни, напоминая о не заживших до конца ранах.

Сжав зубы, я резко и не очень эротично раздвигаю ноги. Скользнув быстрым взглядом по напряженному мужскому телу, застываю от ужаса, заметив оттопырившую шорты эрекцию.

— Не бойся, — правильно разгадав причину моей заминки, «успокаивает» Амиран. — Мы договорились. Ты сама. Сожми в ладонях грудь. Такая красивая, — выполняю его команды я, прикасаясь к себе. — Самая красивая. Ты же знаешь об этом? Знаешь, как ты действуешь на меня, Алиса? Знаешь, — утвердительно кивает. — И пользуешься этим, дикарка, — его взгляд чернеет, пугая своей глубиной, обволакивает, дурманит. — Везде красивая и сладкая. Очень сладкая, tatlim. — Его пальцы невесомо скользят по травмированной ступне, задевая какие-то чувствительные точки и посылая по телу табун мурашек.

Вздрагиваю, ощущая горячие мужские губы, а потом и влажное прикосновение языка ко все еще саднящим рубцам.

Он, что, мне ноги целовать собрался?

Мысль улетает прочь, когда я чувствую еще одно щекочущее ласковое  движение. И ещё одно... Кончик языка эмира порхает по выпуклым шрамам,  вырисовывая невидимые узоры на моих ступнях.  В том же темпе, что я трогаю себя. Подгибаю пальцы, покрываясь испариной. Внизу живота собирается густой жар, мышцы лона жадно сокращаются, требуя утолить свою базовую потребность немедленно. Черт.

— Я больше не омерзителен, Лиса? — он улыбается. Как-то иначе. Не могу разгадать… — Коснись языком соска. Давай, ты можешь, — предварительно уничтожая его взглядом, наклоняюсь и пробую свою кожу на вкус. Мои бедра расслабляются, и движения уже не получаются такими агрессивными и дерзкими.

— Теперь, прикоснись к своей дырочке, — выдыхая с тяжелым хрипом, продолжает Амиран. Его пальцы нежно оглаживают внутреннюю сторону моего бедра. — Покажи, насколько она тесная и влажная для меня. Расставь ноги шире, — он придвигается ближе, не отрывая от меня волевого и внимательного взгляда. Под воздействием которого я дрожу и сгораю…

Я хочу быстрее закончить это представление.

Начиная, механически быстро водить пальцами по клитору, я пожираю его колючим взглядом и мысленно проклинаю за то, что он со мной делает.

— Не торопись. Это приказ. Наслаждайся каждым мгновением. Представь, что меня здесь нет…

Размечтался, ублюдок. Ох, спасибо за идею, Амиран. Я прямо сейчас представлю, что тебя здесь нет! И здесь, в этой постели, рядом тот единственный, кому я отдала себя по своей воле.

Вращая бедрами, я порывисто ласкаю себя, извиваясь всем телом. Горячо, одержимо, быстро.

— Введи в себя два пальца. Почувствуй меня в себе, — облизывая пересохшие от возбуждения губы, выдыхает Ран.

— Тебя. Конечно, только тебя, Ран, — ощущая, как расплываюсь в злорадной улыбке, шепчу я.

— Хорошая девочка, продолжай..., — с горловым стоном хвалит меня Амиран, и я уже представляю, как мой план очень быстро спустит его с небес на землю.

«Хорошая сучка»

Грязный мерзавец.

— Это слишком приятно, — проглотив обиду, я вхожу во вкус и притворяюсь, что мне хорошо. Заставляю себя вспомнить свой первый раз с Нейтаном и закрываю глаза, но в мои фантазии постоянно врывается настоящее, перечеркивающее прошлое.

Бедра начинают мелко дрожать, мои пальцы проникают все глубже, касаясь горячей влаги и точки, прикосновение к которой приносит океан эйфории и наслаждения.

Я действительно вижу Амирана под закрытыми веками, но через силу заставляю себя прокричать то, чем хоть как-то отомщу за сегодняшнее унижение.

— Да… Так хорошо, — мое тело сводит приятная судорога, теплая взрывающая волна. — Только с тобой… Нейтан, — изгибаясь дугой, и запрокидывая голову назад, я жадно хватаю губами воздух и выкрикиваю имя своего первого мужчины, до тех пор, пока все не заканчивается, и комната не погружается в тотальную тишину.

Когда я, наконец, открываю глаза, я вижу перед собой Амирана. Облокотившись на руку, он завис надо мной, накрыв всем своим телом, от которого исходят волны гнева, накрывающие меня выворачивающим цунами.

Мы смотрим друг на друга долго и хладнокровно, сражаясь в кульминационной части нашей фееричной схватки.

Амиран

Мои пальцы несильно сжимаются на её горле. Но Алисе не страшно, она готова вцепится зубами в мою глотку, но вместо этого с кровожадностью разъярённой тигрицы вонзает свои острые коготки в мое запястье.

— Отпусти, ты получил, что хотел, — шипит мне в лицо.

— Нет, — не разрывая битвы взглядов, отрицательно качаю головой. Пересохшие губы, недавно выкрикивающие в экстазе имя любовника, упрямо поджаты. Она лежит неподвижно, шумно дыша сквозь стиснутые зубы, вся сгруппирована и готова защищаться, если я проявлю агрессию. —Думаешь, я поверил? — расслабив пальцы, провожу костяшками по заострившимся скулам, и Алиса вся сжимается от неожиданной ласки. —Только со мной, tatlim. Тебе не удастся меня обмануть. Даже не пытайся.

— Умерь свое самомнение, Амиран, —ухмыляется Алисия, вжимаясь лопатками в матрас, чтобы не касаться меня своей обнаженной грудью. Покрывшееся испариной стройное тело, практически подмятое под мое, все еще мелко вздрагивает в остаточных спазмах оргазма. — Я не продажная девка, которая за дорогую побрякушку готова кричать, что ты самый потрясающий в мире любовник. Я не буду раздвигать ноги по твоему приказу и вопить в экстазе, что ты лучший и единственный. Потому что это долбаная ложь. Ты не можешь приказать любить тебя. Даже если убьешь Нейтана, то не добьешься ничего, кроме ненависти.

— Помнишь, я просил не играть со мной, tatlim? Еще раз произнесешь его имя в нашей постели, я тебя накажу. Даже если ты будешь в ярости, даже если захочешь уязвить меня, никогда больше этого не делай, — ровным тоном предупреждаю я и отстранившись, вытягиваюсь рядом.

— Ты бездушное эгоистичное чудовище, Амиран. Глухое и слепое, — вместо того, чтобы успокоится, она снова злится. — Ты не видишь, что происходит? Давай остановимся сейчас, пока мы не поубивали друг друга, — Алиса приподнимается, чтобы видеть мое лицо. Садится и прижав к груди колени, обнимает их, скрывая свою наготу. Ее настойчивый взгляд требует ответа, а я молча смотрю в потолок, ощущая адскую усталость, неудовлетворённость, злость и до хрена чего еще, и женская истерика — это последнее что мне сейчас нужно.

— Так и будешь молчать? — раздражается Алиса.

— А что ты хочешь услышать, tatlim? Я тебя не убью, и физически тебе ничего не угрожает. Если ты перейдешь грань, я с тобой разведусь. Пока для этого нет причин.

— Ты смеешься надо мной? Что значит нет причин? Я сбежала с другим, провела с ним ночь, — перечисляет Алиса, продолжая пробивать бреши моего самоконтроля.  И я уже не знаю, кто из нас безумнее. Она — постоянно норовящая сунуть голову в пасть к взбешённому льву, или я —позволяющий ей это проделывать раз за разом.

— Хочешь, чтобы я выдвинул обвинение? —повернув голову, пристально смотрю в мятежные голубые глаза. Она сводит брови, немного сдвигаясь назад и нервно облизывая губы. —Действительно, по-настоящему хочешь развода, Алиса? Ты знаешь, какое наказание тебя ждет за измену наследнику престола? Уверена, что сможешь пройти процедуру суда? А твоя семья? Выдержит такой позор?

— Ты заключил брачный контракт за моей спиной. Я ничего не знала! — срывающимся голосом кричит Алиса. — И я тебе не изменяла!

— Нет? Ты же не лжешь мне, tatlim?

— Нет! Хотя надо было, — бросает она в сердцах. — У тебя же хватило совести трахнуть шлюху у меня под носом. Еще и вторую собирался…

— Какая ты глупая, tatlim. Совсем еще девочка, — намотав длинные локоны на кулак, резко притягиваю к себе. А вот теперь она напугана. Дрожит, отчаянно пряча слезы. — Ты должна научится контролировать свои слова, Алиса. Это избавит нас от многих неприятностей в будущем.

— Тогда мне придется лгать, — выдыхает она напротив моих губ. Прикрывает глаза ресницами, не выдержав напряжённого столкновения взглядов.

— Не придется, tatlim. Прекрати отрицать то, что чувствуешь, — шепчу я, прижимаясь губами к её виску. — Я не бездушное чудовище, готовое вечно бегать за строптивой красавицей. Ты уже моя. В моем замке. В моей жизни. В моей постели. До конца. И я не передумаю. Прими это.

— Мне сложно, Ран, — она вдруг всхлипывает, уткнувшись лицом в мое плечо. — И очень страшно. Я совсем тебя не понимаю. Я одна, постоянно одна, наедине со своими мыслями. А когда ты рядом, я задыхаюсь.

— Я смогу дышать за двоих, Алиса, — говорю уверенным тоном.

— Этого я и боюсь, Амиран. Хочу дышать сама, — она резко отстраняется, избегая зрительного контакта и снова собирается сбежать от меня. — Ты обещал мне желание, —соскользнув с кровати, напоминает Алиса. Я ухмыляюсь. Ничего не забывает, малышка, и всегда помнит о своих выгодах.

— Говори. Я слушаю.

— Я хочу, чтобы ты его освободил, — выдает с отчаянной смелостью и отступает подальше от постели, чтобы успеть сбежать, если её желание мне не понравится.  Я догадывался, о чем она попросит, но все равно во рту собирается горечь.

— Ты слишком много просишь за испорченное твоим дерзким языком удовольствие.

— Любое желание, кроме развода, —напоминает условия «сделки».

— Хорошо, Алиса, — негромко отвечаю я, ощущая, как свинцовая тяжесть давит на виски. Накинув платье, она резко оглядывается, задерживая на моем лице недоверчивый взгляд.

— Ты сделаешь это? — растерянно спрашивает, расправляя пальцами спутавшиеся волосы.

— Считай, что уже сделал, — киваю с деланным равнодушием. Ей хватает ума скрыть свою радость. Только сияющие глаза никуда не спрячешь. — Но у меня есть условие.

— Какое? — упавшим голосом уточняет Алисия, скользнув по мне настороженным взором.

— С этой минуты ты будешь себя вести, как полагается жене эмира. Никаких больше публичных сцен и истерик. Уважение, покорность, верность, забота — это все, что от тебя требуется, — перечисляю я. — И секс, — понизив голос, добавляю я. Алисия вспыхивает, закусывая губу. — Я не собираюсь каждый раз уговаривать тебя дать мне то, что и так мое по праву, — взяв с тумбочки обручальное кольцо надеваю его на свой палец. —Ну,  так как? Справишься?

— Да, — кивает она, наблюдая за моими действиями, непроизвольно касается своего кольца. Морщинка между бровей становится глубже, словно она размышляет о чем-то очень важным для нее.

— Хочешь что-то спросить, Алиса?

— А мне положена верность, уважение и забота со стороны мужа? Или, как эмир ты имеешь исключительно права и никаких обязанностей? —вздернув подбородок, она пинает ногой туфлю, которой пыталась запустить мне в лицо. — Я никогда не смирюсь с наличием гарема. Я — дочь шейха и не позволю тебе унижать меня так, как сегодня.

— У меня нет гарема, Алисия. И никогда не было, — отвечаю, пряча удовлетворенную улыбку. Чтобы не говорила эта гордая собственница, она ревнует.

— Формулировка не имеет значения. Ты понял, о чем я говорю, — она снова начинает злиться, а я убеждаюсь, что чем больше уступаешь женщине тем отчаяннее и наглее она пытается забраться тебе на шею. — Никаких любовниц, Амиран, или я выцарапаю глаза сначала им, потом тебе. Публично и со всем уважением.

— У меня нет любовниц, Алисия. И никогда не было, — перефразирую то, что озвучил ранее.

— Смеешься надо мной? — она возмущено шагает в мою сторону и едва не летит на пол, запнувшись за несчастную туфлю. — Зачем так нагло врать?

— Все просто, Алиса. Если мне нужен секс, я могу его получить в проверенных и безопасных местах. Быстро, просто, качественно и конфиденциально. Я не трачу свою время и энергию на бесперспективные отношения. Секс на постоянной основе не возможен без симпатии, влечения и эмоциональной связи, а любая привязанность к другому человеку — это слабое место, которым могут воспользоваться. И не только недоброжелатели, Лиса. Поэтому я не лгу, когда говорю, что у меня нет и не было любовниц. Меня никогда не интересовал подобный формат отношений.

— Ты хочешь сказать, что не испытываешь ко мне никакой привязанности? — Алиса сверлит меня оскорблённым взглядом.

— Это все, что ты услышала? — устало спрашиваю я. — Иди спать, tatlim, — кивком головы указываю на дверь. — Если не хочешь остаться и приступить к обязанностям жены эмира прямо сейчас.

— Не хочу, — тряхнув головой, она поспешно отступает к выходу и громко шарахнув дверью, скрывается в коридоре.

Глава 6

Нейтан

Десять дней спустя

Умереть от любви — это только звучит мрачно-романтично и по-книжному драматично. В действительности же я прошел все круги адской агонии прежде, чем осознал, что мне не дано даже этого.

Умирать — приказа не было.

В новой реальности меня ждала расплата за то, что позволил себе посягнуть на девушку, которую любил с детства. Любил взаимно и вопреки воле одного из самых влиятельных людей королевства.

Амиран аль-Мактум мог уничтожить нас за то, что мы посмели, решились на чувства, неугодные его высокомерному высочеству, и он хотел… Убить, растоптать меня и Ли, раздавить своим раздутым авторитетом, продемонстрировав собственное превосходство в извращенной жестокости, где ему нет равных. Спланированной и целенаправленной жестокости. На Алисию она распространялась в меньшей мере, но я ни на секунду не позволял себе обольщаться насчет его намерений в отношении неудачно сбежавшей жены. Я ощущал исходящую звериную угрозу от внешне хладнокровного наследника, когда увидел перепуганную Алису, стоящей перед ним на коленях. И после, когда он пришел в тюрьму, чтобы заставить меня подписать абсурдный контракт, укрепился в своих подозрениях.

Так называемое великодушие принца имеет свою цену, и она гораздо выше той, что мы с Ли способны заплатить.

Эмир оставил нам жизнь, но придумал наказание пострашнее тюрьмы и пыток.

Месть — блюдо, которое подают холодным, но для нас он приготовил настоящее пекло. Мы бежали по нему босиком навстречу взорвавшейся надежде. Наверняка этот наделенный властью Шайтан неслабо повеселился, наблюдая как горят наши мечты и надежды. Мои ступни навсегда сохранят следы полученных ожогов, они не дадут мне забыть, кому я за них обязан.

Я провёл в госпитале десять дней. Всего десять — для букета заболеваний, с которыми справился в сравнительно короткий срок. Молодой организм взял свое, тело исцелилось, выигрывав раунд у смерти… в отличии от души. Целых десять дней — без какой-либо связи с внешним миром, один на один с разъедающими мыслями и без надежды на счастливое будущее… для меня, для Алисии, для нас обоих.

От моего сердца остался выжженный кратер к тому моменту, как восстановленный в должности генерал АРС лично явился за мной, чтобы отвезти в новый дом, куда через считанные недели мне предстоит привести свою навязанную жену. Отец ясно дал понять, что факт моего брака с Камилой не подлежит обсуждению, но я и не пытался. Какой смысл продолжать сражаться, когда война давно проиграна?

С дырой в груди на многие моменты начинаешь смотреть с обреченным равнодушием. Джамаль Каттан говорил, много, долго, обстоятельно, а я слушал, не проронив ни слова. Мне нечего было сказать, все, что я хотел, давно было озвучено и не принято во внимание. Я смотрел сквозь отца и учился жить по-новому — без сердца и дышать — без легких.

Дальше была выматывающая встреча с матерью и братьями. Они приехали сразу после того, как генерал покинул виллу, построенную много лет назад по его проекту. Этот дом должен был стать подарком первому сыну на свадьбу. По большому счету, так и вышло. Только невеста не «та» и «той» никогда не станет.

Братья смотрели с сочувствием, мама постоянно плакала, обнимая и покрывая лицо поцелуями, а я ничего не чувствовал и хотело только одного — чтобы меня оставили в покое настолько, насколько это возможно в моем положении. Но покой — непозволительная роскошь для нового «раба» королевского наследника.

До вступления в ряды службы безопасности эмира мне щедро даровали двое суток. Я потратил их не на сон и отдых, а на заполнении пробелов в череде событий, случившихся за время моего отсутствия. И то, что удалось узнать из официальных источников информации стало очередным ударом в гниющую рану.

Я думал, что меня больше нечем поразить, но Амирану аль-Мактуму удалось. Снова.

Масштаб его лицемерия в искажении фактов, которыми пестрили заголовки газет и новостные выпуски, вызвал четкое осознание, что эмир с самого начала был на шаг впереди, и только авария на платформе временно выбила его из строя. Мы вырвали всего несколько часов свободы перед тем, как аль-Мактум лишил нас малейшего шанса, вволю поиздевавшись над нашими чувствами.

Официальное сообщение о внезапном бракосочетании дочери «белого тигра» Адама Саадата и наследного принца появилось сразу же после всплеска слухов вокруг взрыва в пустыне, тем самым переключив внимание прессы на грандиозное для Анмара событие. Если бы я не знал жестокую правду, то поверил бы, как и абсолютное большинство подданных королевства в насквозь фальшивую сказку, поданную пиарщиками принца под приторно-слащавым соусом. И это единственная причина устроенной показухи. Ни один из правителей Анмара до Амирана аль-Мактума не устраивал шоу из своей личной жизни, а, значит, его положение действительно на грани.

Меня тошнит от отвращения, пока я читаю плод фантазий купленных журналистов. Факт давней договоренности о браке умышленно скрыт и упор ведется на спонтанно возникшие чувства. Псевдо-романтичная ерунда, имеющая в основе наши с Ли разрушенные жизни. Первые статьи анмарских таблоидов, освещающих стремительно развивающуюся историю отношений новобрачных, содержат отретушированные снимки с конференции в Нью-Йорке, где якобы и встретились будущие супруги и с первого взгляда настолько сильно влюбились друг в друга, что не стали тянуть со свадьбой. На фотографиях эмир благосклонно улыбается, глядя в объектив, его рука собственнически лежит на талии девушки, чье лицо, согласно традициям, при помощи фотошопа скрыли платком. За спинами «влюбленных» виден стенд с изображением еще не тронутого взрывом живописного озера, а теперь уничтоженного, покрывшегося тоннами пепла, похоронившего под слоем черной пыли следы нашей с Алисией сумасшедшей и запретной страсти.

В другой статье опубликована фотография, запечатлевшая новобрачных в аэропорту перед вылетом в свадебное путешествие. Наследник в стильном дизайнерском костюме, Алисия — в белоснежной абайе и никабе, расшитых золотом и драгоценными камнями. Амиран аль-Мактум обнимает супругу за плечи, приветственным жестом машет журналистам, феерично играя роль счастливого мужа.

Третий и последний снимок сделан на частном острове принца. Разумеется, с его позволения, как и предыдущие. Здесь никаких лиц. Только силуэты прижавшихся друг к другу супругов, стоящих спиной к объективу камеры. Амиран полностью заслоняет Алисию собой, обнимает обеими руками. Пылающий закат, утомленное солнце, опускающееся в багряные волны океана и шум кипящей крови в моих пульсирующих висках.

Кажется, что не две недели, и целая жизнь прошла с того дня, как я услышал полное зловещего подтекста обещание наследника. Мое личное чистилище, полное демонов. И каждого его лицо и голос…

"Мне досталась первая по красоте женщина в Асаде, Хамдан, и я собираюсь устроить ей незабываемый медовый месяц".

Все последние дни больше всего я боялся, что именно это он и сделает. Не оставит на её теле ни одного нетронутого дюйма, ни одного воспоминания обо мне, сотрет, заклеймит, выжжет.

Алиса

Десять дней на «райском острове» прошли, как целая вечность в аду.

Наверное, мне стоит сказать Амирану «спасибо» за то, что, проснувшись следующим утром, я не увидела сотню полуголых шлюх и его похабного родственника, который кидал на меня недвусмысленные сальные взгляды?

Представительницы древней профессии действительно быстро исчезли. Но вопреки ожиданиям эмира, мое упрямство, уязвленнаягордость и волевая непокорность — никуда не делись.

Весь медовый месяц, следующие десять дней, яизбегала Амирана при любой удобной возможности.

Проблема в том, что я не уверена, что он вообще это заметил — наследник почти все время нашего медового месяца провел в своем кабинете, и редко спускался в общую столовую.

Казалось бы, я попала в сказку: могу нежиться на солнышке круглые сутки, плескаться в лазурной воде, читать книги, растянувшись на белоснежном и мягком песке…наслаждаться безмятежностью, соленым воздухом и мыслями о том, что все самое страшное позади — ведь Нейтан уже должен быть на свободе.

Все это было замечательно, но ложкой дегтя в этой сладкой бочке меда являлось одно жирное «но» — Амиран нарушал мое спокойствие, расслабленность и полное уединение ночью.

Он приходил в мою спальню примерно через день. Плюс, дважды мы ужинали на пляже. Первый раз трапеза закончилась тем, что моему мужу приспичило утолить голод совершенного иного рода прямо на песке, с которым мне потом пришлось отчаянно и скрупулёзно бороться в душе.

Эмир просто брал меня потребительскими и жесткими толчками. Брал так, словно каждым мощным движением ставил на мне клеймо и хотел выбить из меня все прежние чувства к другому.

Без лишних разговоров.

Ни грамма нежности и ласки, как в то утро. Безмолвное, но совершенно четко уловимое «моя», «только подо мной» и «со мной» в каждом столкновении наших тел.

Даже ни намека на томное и уже привычное «tatlim».

Конечно, эмир тратил несколько минут своего бесценного времени на манипуляции, которые делали меня влажной и готовой. Опытный мужчина, который видит меня насквозь. Ран выкрал карту эрогенных зон на моем теле, взломав подсознание и прочитав мысли, не иначе.

Вместо разговоров, мы рычали друг на друга, стонали в губы. Тяжелые, рваные вздохи и дикие шлепки плоти о плоть пробуждали во мне дикое желание ощущать это дольше, мощнее, сильнее, глубже… Он делал меня животным, пробуждал голод, заражал своей темпераментностью…, или я всегда была такой?

Никаких мыслей, никаких сожалений, и наверное — никаких чувств. Он брал меня с присущим ему циничным отношением, а я…я смирилась с тем, что мои отказы, истерики, показное непослушание могут привести к непоправимым последствиям. Поэтому просто расслаблялась и старалась не думать ни о чем, концентрируясь на ощущениях тела.

А мое тело принимало Амирана, всецело и безусловно.

Мне было страшно признаться самой себе, в том что у меня течет по бедрам от одного взгляда на его каменную эрекцию, крепкий пресс, от ощущения его сокрушительной энергии и силы.

Я сошла с ума, начинаю сходить.

Если бы Нейтан когда-нибудь прочитал мои мысли, он бы непременно столкнул меня в тот пылающий кратер…

Чем дальше, тем страшнее мне становилось.

Я не узнавала свое отражение в зеркале, задаваясь вопросом: кто эта девушка? Во что я превратилась? Что эмир со мной сделал?

Я была невинной, чистой, совершенной девочкой, подарившей свое сердце смелому и самоотверженному парню. Лучшему из лучших. Казалось, что между той наивной девчонкой, какую он впервые взял на озере, и между мной сегодняшней — разрастается огромная пропасть, что простирается куда дальше и глубже, чем жерло озера «Амиран».

Но я устала винить себя и заниматься самобичеванием, отрицая свое неимоверное притяжение к Амирану. Я просто приняла ситуацию, какой она есть и старалась не забывать пить таблетки, несмотря на то, что он начал использовать презервативы, когда я всерьез заявила ему, что пока не готова к беременности.

Мне нужно время, Амиран.

И я не чертов инкубатор.

Но последнее замечание, на этот раз, я оставила при себе.

Наконец, наш отпуск закончился, и я вновь поднялась по трапу частного самолета в сладостном предвкушении встречи с родными, Сэви и возможно — с Нейтаном. Мне просто необходимо его увидеть, необходимо убедиться, что он жив, а Ран исполнил свое обещание.

Боюсь, что не выдержу, когда снова его увижу — больше всего на свете, я хотела бы кинуться в объятия Нейтана, почувствовать родное тепло, поддержку и любовь, нежность и заботу.

Просто ощутить Нейта всей кожей и уйти в наш маленький мир, где не было боли и забот.

Только юность, попутный ветер и эйфория от наших совместных приключений, рискованных побегов и разговоров до утра…

Боюсь, что с недавних пор, объятия с Нейтом — непозволительная роскошь для будущей королевы Анмара.

"Клянусь, что когда я стану большим и сильным, как папа, женюсь на тебе и буду защищать до конца наших жизней…", — эхом в висках звучит совсем юный голос Нейта, вызывающий в моей душе теплую ностальгию и жжение в уголках глаз.

Из воспоминаний меня выдергивает звук ритмичного постукивания пальцев по клавишам ноутбука. Амиран с ним не расстается, и печатает всегда так быстро, словно он голливудский сценарист, у которого  горят сроки.

Скользнув по эмиру взглядом, замечаю знакомую для себя картину: сосредоточенный взор, напряженные мышцы, зажатая челюсть — Амиран решает серьезные государственные вопросы. Не сомневаюсь, что они связаны с произошедшей аварией, но лишних вопросов не задаю. И дуре понятно, что у взрыва последствий на несколько лет вперед, которые будущему правителю государства предстоит расхлебывать с огромным штатом экспертов.

Неужели это и есть мое будущее? Бесконечно занятой муж, женатый на своей стране, и я — живая кукла, приложение к его величеству? Потрясающий секс и полное отсутствие истинной близости?

Да. Это мое будущее. И глупо рассчитывать на то, что что-то еще может измениться. Мы с Амираном всегда будем бороться друг с другом, потому что наши отношения построены на принуждении и горстке пепла.

— Ты когда-нибудь отдыхаешь? — устав притворяться спящей из полета в полет, интересуюсь у мужа.

— Только в твоей постели, tatlim, — усмехается Ран, отпивая из стакана содовую с лимоном. Мужчина переводит на меня потемневший взгляд:

— Предлагаешь мне отдохнуть? — понизив тон, Амиран опускает взгляд на мое платье. Легкая и летняя модель на запах, открывающая только колени и ноги. Амиран позволяет мне летать без абайи и надевать её после посадки, так как по салону судна ходят только женщины.

— Нет. Даже не думай, — твердо спускаю с небес на землю своего мужа, пытаясь потушить дьявольские огоньки в стальных глазах. — Мы в самолете и далеко не одни, — слегка отстраняясь от эмира, напоминаю я. Попутно кидаю многозначительный взгляд на двух стюардесс, о чем-то бурно перешёптывающихся в своей рабочей зоне. От сплетниц нас отделяет только специальная шторка, которая не способна обеспечить нас приватностью и звукоизоляцией.

Амиран отслеживает мой взгляд, чем немедля вызывает интерес и активность одной из девушек — и вот она уже с услужливой и доброжелательной улыбкой спешит к эмиру, виляя бедрами.

Сучка. Точнее, сучки. Как же меня бесит и раздражают все эти женщины, которые готовы упасть к его ногам по щелчку пальцев. Их слишком много. И их всегда будет слишком много.

— Вам чем-нибудь помочь, эмир? — едва заметно закусив нижнюю губу, она обращается к моему мужу.

— Я проголодался и буду рад ужину, Мавия. Через сорок минут, — бросив беглый взгляд на стильные Rolex с черными брильянтами, отдает распоряжение Ран.

— Как вам будет угодно. Выберите желаемое блюдо в приложении, — Мавия наклоняется к Амирану намеренно низко, вывалив из своего глубокого декольте грудь. Не сомневаюсь, что пустой стакан из-под его содовой с лимоном, который нужно непременно убрать — лишь предлог, чтобы показать свои сиськи эмиру.

— Чего-нибудь еще желаете? Вода, кофе, чай? Что-нибудь покрепче? — когда она вновь выпрямляется, её неестественно пошатывает на каблуках. Я задыхаюсь от возмущения, наблюдая за тем, как рука Мавии длинными цепкими пальцами и красными ногтями касается плеча Амирана.

— Простите, ваше высочество. Турбулентность, — жеманно улыбнувшись Рану, тушуется эта дрянь.

Амиран ни разу за все время её представления не опустил взгляд ниже уровня глаз стюардессы.

— Ты свободна, Мавия, — невозмутимо посылает её Мактум, вызывая у меня внутреннее одобрение.

Хотя знаю я тебя, дьявол. Не нужно делать вид, что ты хороший мальчик. Ты с ней спал, иначе она бы не позволила себе трясти сиськами перед шейхом Анмара.

— Будь добра, Мавия, — встреваю и окликаю её я, захватив свою кружку с остывшим кофе. Протягиваю её наглой «птичке». — Мой тоже забери, — когда девушка прикасается к чашке, я не спешу её отдавать. Наши руки крепко сжимают кусок керамики. Уничтожающим взором испепелив Мавию, я бросаю мимолетный взгляд на свое обручальное кольцо. Девушка отслеживает его траекторию. Оно настолько огромное и сверкающее, что его можно увидеть из космоса. В её глазах мгновенно отражается осознание, которого я и хотела добиться от хитрой шармуты. — И пожалуйста, запомните сами и передайте всем остальным стюардессам, что я не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне, — вежливая улыбка сходит с обескураженного лица Мавии. — Не прикасайтесь к моим вещам в ванной даже с целью прибрать их. Я нашла свою косметичку не в том состоянии, в каком её оставляла, — поясняю я, но мы обе понимаем, что говорю я не только о ней.

— Ох, разумеется, госпожа аль-Мактум, — новое обращение, как обычно, режет слух, но в данном случае, я рада, что чрезмерно старательная Мавия быстро уяснила, что свои острые ногти стоит держать подальше от моего мужа.

Если она, конечно, не хочет сломать их однажды о мой гнев и ярость. А теперь, проваливай обратно в свой сплетник, милая. Пока я остановилась лишь на безмолвном и мирном предупреждении.

Я провожаю нарочито скромную походку Мавии тяжелым взглядом, а затем обращаюсь к Амирану:

— Поразительно. Ты даже не посмотрел на нее, — констатирую факт я, имея в виду заманчивое для любого мужчины декольте стюардессы. Амиран аль-Мактум держит в узде все свои первородные рефлексы, но не в моей спальне.

— А она так старалась. Из кожи вон весь полет лезет. Уверена, у вас что-то было, — поджав губы, озвучиваю догадку. — Иначе бы она не позволила себе так лапать тебя, Амиран, — непроизвольно и яростно просыпается внутри хищная собственница. Я не собиралась ревновать, но после той жуткой ночи… и того, что я увидела в спальне эмира, я поняла — все произошло с точностью да наоборот. Я ревную. Сильно. До маниакального желания, поставить всех этих флиртующих с ним стерв на место. Ревную, потому что теперь знаю, насколько это больно, когда мужчина, который проводит с тобой столько времени, проникает в другую. И пусть Амиран сделал это назло моим словам и протестам, но больше я такими словами разбрасываться не стану.

— Алиса, — сдержанно выдыхает Амиран. Низкий баритон пробирает до дрожи. — Ты слепая или, быть может, глупая? Я смотрю только на тебя. Я не маленький мальчик, который мечется между искушениями и вариантами. Я сделал свой выбор. Причем очень давно, — Ран отвечает многозначительным и глубоким взглядом, впервые за десять дней отключив по отношению ко мне режим «безразличия».

— Поэтому ты ведешь себя так отстранённо? Все эти дни… Даже, когда приходишь ночью. Я должна радоваться, да? Меня выбрали, но по-королевски равнодушно? Почетно, ничего не скажешь.

— Какая ревнивая тигрица. Моя тигрица, — поддев мой подбородок пальцем и сокращая сантиметры между нашими лицами, произносит около моих губ Амиран. — Может снова стоит позвать Мавию? Девчонке удалось вывести тебя на эмоции. Мне это нравится.

— Я хочу, чтобы ты перенаправил на другую работу всех девушек из личного персонала, с кем у тебя был секс. Не увольняй только. Например, в мою редакцию. Просто… немного уважения ко мне, Ран, я разве о многом прошу? Мне неприятно, что нас окружают женщины, в которых ты погружал свой член, — не стесняясь в выражениях, вспыхиваю я.

— Ни в одну мне не нравилось погружаться так, как в тебя, — чувственно усмехаясь, шепчет Амиран. — Я подумаю над твоим предложением, — уже серьезнее добавляет он. — Ты же знаешь, Алисия, чтобы что-то получить у мужа, его нужно сначала задобрить, удовлетворить, накормить. Этой простой истине в Анмаре обучают с пеленок.

Внутренняя феминистка внутри гордо вскидывает подбородок и жалеет, что у меня в руках нет очень холодного и наточенного оружия.

— Я прошу у тебя не золотые горы и звезду с неба, а просто избавить меня от позорных эпизодов, — Амиран проводит пальцем по моим губам, недвусмысленно намекая на то, что мне стоит приступить к выполнению «простой истины».

— Амиран, не сейчас, — сразу протестую я, замечая, как жгучее, ядовитое и сокрушительное желание плавится в его глазах. Черные зрачки заполняют фактически всю серебристую радужку. — Не здесь. Я не хочу.

— А я хочу, Алиса. Дай мне свой рот, tatlim, — Амиран наклоняется ко мне. Когда наши лбы соприкасаются друг с другом этот ненасытный мужчина скользит языком по моим губам, будто впервые пробуя их на вкус. Раздвигает их, норовя проникнуть языком глубже. Знаю, что эта секундная нежность и его снисходительная ласка обманчива, но мое сердце таки предательски сжимается от его чувственности. За последние десять дней он ни разу меня не целовал, до этой секунды.

— Я помню о нашем разговоре, Амиран. И о том, что я сказала, что «справлюсь» с твоими желаниями и аппетитами, но мы на высоте десять тысяч метров и вокруг нас целая армия персонала, —  отказываю Амирану. Резко отстраняюсь и решительно отворачиваюсь. Сдвинув на глаза повязку для сна, я снова отхожу ко сну.

Именно в тот момент, когда разум начинается растворяться в крепких объятиях сладкой иллюзии, мой желудок порывисто скручивает от ощущения свободного падения. Оно длится лишь доли секунд, но этого оказывается достаточно, чтобы мой пульс до дошел до нереальной отметки, а тело содрогнулось от паники.

Еще через пару мгновений нас с Амираном начинает трясти так, словно мы едем по проселочной дороге, и я автоматически вжимаюсь в сидение, пристегивая себя ремнем безопасности.

Сердце переходит на бег, суеверный ужас овладевает мной, как только я вижу, с какой скоростью начинают загораться специальные датчики внутри салона и таблички у двери аварийного выхода. В салоне самолета раздаются тревожные звуки, значение которых мне неизвестно. Пилот записывает обращение, но я его не слышу, не в силах совладать со своим страхом.

— Амиран, что происходит? — с надрывом шепчу я, инстинктивно цепляясь за его предплечье.

— Не волнуйся, малышка. Небольшая турбулентность, — непоколебимым тоном отзывается Амиран.

Он издевается? Нас трясет, как при пятибалльном землетрясении, а он спокоен, как удав.

— Не припомню, чтобы такое случалось…, — выдыхаю я, обхватывая его крепче. Буквально впиваюсь ноготками в вздувшиеся вены на его руках. — Амиран, я всегда боялась летать. Просто переборола страх из-за постоянных перелетов. Но когда случается такое, мне правда жутко, — с тревогой признаюсь я, ощущая, как меня трясет и  мотает из стороны в сторону — от плеча Амирана к окну и обратно.

— Со мной безопасно, сладкая, — железным тоном успокаивает Амиран, снова обхватывая меня за подбородок и обращая мой взор на себя. Гипнотизирует взглядом, заставляя меня слегка выровнять свое дыхание. Это не помогает до конца, и Ран это чувствует. Внезапно, его рука соскальзывает ниже, ложится на мою шею, ласкает горло и пульсирующую венку. Когда я понимаю и вижу в его глазах отражение того, что задумал этот безумец, мне становится только хуже.

— Ты что делаешь? Нас трясет! А что если это последние секунды нашей жизни? — шиплю на него я, когда ладонь Амирана опускается еще ниже, на грудь. Сжав по очереди каждую, и убедившись в том, что на мне достаточно тонкое нижнее белье, мужчина с голодным и утробным рыком, очерчивает контур чувствительных ореол.

— Тогда я сделаю все, для того, чтобы они были самыми приятными для нас, tatlim, — обещает Амиран, бесцеремонно сдвигая край моего декольте вбок, вместе с тонким бралетом. Дорвавшись до обнаженной кожи груди, он зажимает вишенки порозовевших сосков между большим и указательным пальцем и мучительно ласкает их, одновременно проводя языком по моей шее.

Черт возьми, это что шутка? Мы в зоне турбулентности, момент действительно напряженный и неприятный, а этот ненасытный самец полон намерений трахнуть меня. Черт его раздери.

— Ты безумец, Ран, — ужас и приятное ощущение соединяются в ядовитый коктейль. Пульс сотрясает все тело гулкими ударами, а из горла рвутся едва сдерживаемые стоны. — Нужно подождать…так нельзя.

— Почему? Мы же пристегнуты, tatlim. Соблюдаем все правила безопасности, — лукаво подмечает Амиран мне в ухо и сдвинув ворот моего платья в другую сторону, раскрывает для своего языка и жадного рта обделенную вниманием округлость груди. Не проходит и секунды, как он наклоняется, для того чтобы обхватить острый камушек языком и пустить мурашки по всему моему телу, с пяток до корней волос. Гортанно прорычав, Амиран втягивает сосок во влажную и горячую полость рта, обведя языком чувствительную и болезненно ноющую бусинку.

— Амиран, я…, — задыхаясь от ужаса, панической атаки и конечно того, что творит со мной этот неадекватный мужчина, протестую я. Всегда голодный и дикий, жадный, нетерпеливый, страстный, умопомрачительно требовательный и неутомимый.

Неминуемый Амиран аль-Мактум.

— Адреналин, детка. Это то, что сейчас нужно, — теперь он дышит мне в губы, и я чувствую его уверенную и горячую ладонь, изучающую мое бедро от самого колена и выше. Он ведет её вверх плавно и медленно, резко ныряет под подол моего платья. Разум закрывает поволокой густого тумана. Мой страх вытесняет ощущение приятной пульсации, которую дарит мне Амиран, лаская большим пальцем клитор через кружевную ткань трусиков. Мои мышцы в нетерпении сокращаются, выделяя предательские соки.

— Ты так хочешь, tatlim… я чувствую, — озвучивает очевидный факт Амиран, плавно и без усилий вводя в меня сразу два горячих пальца.

— Перестань, Ран! — ахаю я, когда он начинает ритмично и сильно сгибать фаланги, касаясь стенок. Каждое прикосновение к заветной точке где-то глубоко внутри — особый вид сладкой пытки, которая сводит меня с ума, заставляет тяжело дышать и едва ли не самой подмахивать ему бедрами в диком ритме.

— Мне горячо в тебе, Лиса. Такая мокрая и тесная малышка. Моя малышка, — каждое его слово заставляет меня содрогаться сильнее и срываться на стоны, которые наверняка слышат чертовы сплетницы за занавеской.

Нас продолжает безбожно трясти, но Амирана это не останавливает. Содрогаясь в кресле, я нахожусь на грани того, чтобы умолять Бога о спасении, а Амирана о том, чтобы он оставил меня в покое или скорее довел до освобождения, черт.

Кажется, я даже пытаюсь отстегнуть ремень безопасности и оттолкнуть его, когда турбулентность вдруг резко прекращается, но уже поздно: Амиран давно приоткрыл ларец Пандоры моей чувственности и сексуальности, и я не в силах закрыть его обратно.

— Не смей вставать. Это запрещено, — рычит он, а у меня все внутри сокращается с такой силой, что хочется ощутить в себе его упругий объёмный член, а не пальцы. Даже, когда он вводит третий, я тихо шепчу сквозь зубы лишь что-то в духе «мне мало…еще, Ран, нет, хватит…».

Пытка заканчивается только когда мое тело взрывается волнами, из горла рвется истошный крик, который я заглушаю, укусив его за предплечье.

Мои ноги продолжают мелко дрожать, мышцы пресса сжимаются, а вот чертова турбулентность заканчивается.

Что это было?

Нахожу в себе силы встать, когда Амиран покидает меня и пробует меня на вкус, облизывая свои пальцы.

— Амиран, прости, мне нужно выйти, — я соскакиваю настолько быстро, что сама удивляюсь подобной прыткости и запасу сил после оргазма. Встаю, превозмогая боль в дрожащих коленках, и направляюсь в необходимое мне убежище. На мое счастье, предупредительные аварийные сигналы окончательно гаснут, но внутренне меня по-прежнему трясет.

Мне нужно прийти в себя, и Амирану стоит остыть, пока он не трахнул меня на сидении на глазах у любопытного персонала.

Глупо было рассчитывать на то, что он оставит меня в покое. Пробыв в туалете минут пятнадцать и надышавшись сполна, я наконец выхожу из просторной кабинки. И тут же оказываюсь в куда более тесных и требовательных объятиях мужа. Схватив за талию, слегка толкнув, он силой припечатывает меня грудью к стене салона. Распяв на ней, Ран поднимает мои руки над головой, и удерживая запястья вверху, одновременно толкается каменным стояком в мои бедра. Я чувствую силу его намерений через джинсы, и впервые, не могу даже мысленно отрицать, что хочу ощущать его кожа к коже. Мне это необходимо.

— Прогнись, tatlim. Хочу твою задницу, — угрожающее и слегка озлобленно клокочет он. — Видеть, — уточняет с усмешкой и неистовыми движениями задирает мое платье до талии. — Красивый и развратный выбор. Мне нравится, — Ран оттягивает на себя резинку моего кружевного белья, так, чтобы специфическая ткань мягко и приятно царапала клитор. Черт, что он творит, не могу так больше…

— Амиран, не здесь, — нервно сглатываю я в тот момент, когда слышу, как звякает пряжка ремня и открывается молния на его джинсах. Чувствую его дыхание мне в затылок. Сильные руки на талии и ягодицах.

— Хочешь меня, tatlim? Признайся…скажи, — короткое рычание около уха.

— Мы не одни, Ран…, — ощущая себя где-то на дне морального грехопадения, все еще пытаюсь протестовать я.

— Плевать, упрямая тигрица, — с легким шипением Амиран скользит обнаженной плотью по моим раскрытым для него отверстиям. — Прими меня сейчас, сладкая, — рвано выдохнув, бесцеремонно входит, погружаясь глубоко одним махом. Внутренняя наполненность вырывает из меня блаженный стон, полный немого признания и ответов на все его вопросы.

Да, я хочу.

Да, мне тоже в этот момент плевать…

Кусаю губы, принимая не только его плоть, но и всю силу, мощь и горячность этого дикого зверя.

— Так, девочка. Громче. Кричи, не стесняйся. Я всех отсюда выгнал к чертям собачьим, — заверяет Амиран, а мне слишком хорошо, чтобы пытаться понять, как он всех выгнал на высоте десять тысяч метров. — А если кто и слышит, то пусть все знают. Что я хочу только тебя. Только тебя, Алиса, — шепчет Ран, до боли жестко и чертовски приятно заполняя меня.

Господи, это так сильно, что хочется кричать и плакать, стонать и петь, принимать его, пока не улетим вместе…

Мои ноги дрожат, я встаю на носочки и прогибаюсь сильнее, вбирая в себя еще больше его, больше Амирана, до самого основания.

Мне никогда не стать прежней Алисой…, но даже это горькое осознание утопает в пучине невероятного, сногсшибательного и сладострастного наслаждения, которое взрывает меня изнутри.

Амиран

—  Ран…, — простонав мое имя, Алиса упирается взмокшим лбом в стену и подается бедрами назад, принимая жесткие толчки.

Я чувствую первую судорогу её освобождения. Она зарождается внизу, где мой член бьет в одну и ту же чувствительную точку, сочится горячими соками и расходится дрожью по выгнувшемуся телу.

— Боже…, — сдавленный всхлип в ответ на очередной глубокий удар. Еще и еще один. Я гортанно рычу сквозь стиснутые зубы, ощущая пульсацию сокращающихся бархатистых стенок. Пряный запах её удовольствия забивает все мои рецепторы, пробуждая животный инстинкт — подмять, взять всю, пометить собой, где только можно. Сжимаю ладонями подрагивающие ягодицы и вбиваюсь сильнее, посылая к чертям сдержанность. Она кричит, зажимая рот кулаком, проигрывая обрушившемуся на нее наслаждению.

— Слишком хорошо. Да, tatlim? — хриплю, насаживая её на себя с откровенным хлюпающим звуком. Шлепаю по заднице, задерживаясь внутри и разминая пальцами следы от ударов. Она невнятно мычит, мотая головой и все еще пребывая в нирване от стремительного оргазма.

— Так быстро кончаешь, — склонившись к её уху трогаю языком аккуратную мочку, глубоко втягивая носом аромат удовлетворённой женщины. — Моя тигрица любит секс. Мне чертовски повезло, — прикусываю покрывшуюся испариной шею, медленно выскальзывая из мокрой щелки и снова вхожу, наблюдая за своими действиями.

— Замолчи, — она снова рычит, и опустив руку царапает мое бедро, требуя остановиться, но на самом деле хочет, чтобы я продолжил.

— Все еще думаешь, что мы не подходим друг другу, tatlim? — вопрос риторический. Не для меня, для Алисы. Я знаю ответ. её тело кричит о том, что упрямая хозяйка не хочет признавать. Обильная влага, блестящая на нежных бедрах и моем разбухшем члене, в неторопливом темпе погружающемся в горячее лоно, выдает все секреты, не оставляет сомнений.

—  Давай быстрее, Мир. Нас могут увидеть, — получив свою дозу удовольствия, моя похотливая амазонка снова включает стыдливую скромницу.

— Впереди еще три часа полета, сладкая. Я никуда не спешу. Немного качественного отдыха мне не помешает. Буду трахать тебя, пока не надоест, — хрипло смеюсь в её ухо, не прекращая ленивых поступательных толчков. Она возмущенно охает, когда я отрываю её от стены, чтобы дать больше пространства для задуманных манипуляций. Просовываю одну руку в декольте, поочередно дразню призывно торчащие сосочки, второй — неторопливо сползаю вниз, касаюсь мокрых складочек, раздвигаю их, надавливая двумя пальцами на припухший клитор.

— Амиран, — шипит Алиса, вздрагивая всем телом. Шайтан, она сжимается слишком сильно. Делает это специально, чтобы подвести меня к краю. Ей почти удается. Почти. Я проглатываю гортанный рык, снова замираю в горячей глубине, наслаждаясь острыми ощущениями.

— Я без презерватива, малышка. Расслабься, или я снова кончу в тебя, — предупреждаю срывающимся шепотом, пощипывая соски и кружа пальцами на пульсирующей кнопке гарантированного входа.

— Вот так, умница, — хвалю послушную тигрицу, чувствуя, как ослабевает хватка внутренних мышц лона, взявших в тиски мой половой орган. Но я все равно на грани. Создается ощущение, что вся кровь собралась в раскаленном члене, и если не разряжусь сейчас, то сдохну от инфаркта. Она чертовски горяча, моя tatlim. Влажная, тесная, шелковистая, отзывчивая и выносливая. Идеальная.

— Хватит… что ты творишь, — отчаянно шепчет Алиса, начиная возбужденно ерзать под напором скользящих по мокрой плоти пальцев.

— Хочешь еще, девочка? Только попроси, и я отымею тебя до звона в ушах.

— Ты самый настоящий извращенец и грубиян, Амиран аль-Мактум, — огрызается моя «нравственная» жена.

— Сочту это за комплимент. Третий за сегодня, — отзываюсь севшим голосом и полностью выхожу из нее.

— Третий? — шумно выдохнув, удивляется Алиса.

— Первыми были два твоих оргазма, — поясняю я, рывком отрывая жену от стены. Подол платья опускается вниз, скрывая от меня покрасневшие ягодицы. Придерживая расстёгнутые джинсы, подталкиваю её вперед.

— Ты меня заставил, — возмущается Алиса, нервной походкой продвигаясь по коридору в задний отсек самолета.

— Ну, конечно, — ухмыляюсь я. — Вынудил силой и грязно надругался.

— Куда ты меня ведешь? — спохватившись спрашивает она, когда мы упираемся в пластиковую раздвижную перегородку. Протянув руку над плечом Алисы, открываю нам путь в окутанную уютным полумраком небольшую спальню с застеленной белоснежным бельем кроватью и душевой кабинкой.

— Что это? — застыв на входе, раздраженно спрашивает Алиса.

— Комната отдыха. Для длительных перелетов она необходима, — не понимая причин её недовольства. Легко подхватываю девушку на руки и заношу внутрь. Ширма закрывается за нами автоматически, надежно защищая от любопытных глаз и ушей экипажа.

— То есть, ты с самого начала знал, что она здесь есть? Какого черта тогда ты устроил шоу у туалета? — злится ершистая хищница.

— Адреналин делает оргазм острее. Все для твоего удовольствия, tatlim, — ухмыляюсь я, сгружая свою ношу на постель. — Не ври, что не понравилось.

— Амиран! — взвизгнув, она приземляется свой красивой задницей на белые простыни.

— Снимай платье, Алиса. Трусики оставь. Они меня заводят, — распоряжаюсь, избавляясь от своих джинсов и футболки. Она и бровью не ведет, хмуро наблюдая за мной расширившимися глазами. — Шевелись, сладкая, или хочешь, чтобы я тебе помог? — спрашиваю, опускаясь коленями на матрас.

Вместо того, чтобы выполнить просьбу, Алиса отползает к изголовью, обхватывая плечи руками. её взгляд пьяно и с опаской блуждает по моему голому телу, пока я раскатываю презерватив по эрегированному органу.

— Здесь, значит, ваше ненасытное Высочество отдыхает с услужливыми стюардессами? Сразу обеих трахал или по одной? Еще бы они не были такими наглыми и прилипчивыми. Хорошо устроился, Амиран. Сервис на королевском уровне, — язвительным тоном обличает меня колючая собственница.

— Не переживай, малышка, перед каждым вылетом застилают новое белье, лучшего качества. Потрогай. Чистый шелк, — говорю про простыни, а взглядом показываю на свою эрекцию, зажатую в кулак.

— Ты, озабоченный, знаешь? — фыркает Алиса и вспыхивает до корней волос, когда я начинаю удовлетворять себя рукой, глядя в стремительно темнеющие глаза.

— Четвертый комплимент за сегодня. Ты бьешь рекорды, сладкая. Еще один, и начну подозревать, что ты влюбилась в меня по уши, — насмешливо отвечаю. Она вызывающе выгибает бровь, посылая взглядом ехидное «не дождешься». — Сними одежду, пока я не кончил в чертову резинку, — добавляю гораздо резче, сжимая перевозбужденный орган у основания.

— Тебе надо, ты и снимай, — упирается Алиса, плотно сжимает бедра и выпрямляет спину, принимая независимый вид. И я бы поверил, что ей совершенно неинтересно мое предложение, но гордую строптивицу выдают учащенное дыхание и широкие зрачки.

— Ладно, — угрожающе рыкнув, дергаю её к себе за лодыжки и буквально вытряхиваю из платья.  Для Алисы важен принцип. Сам факт неподчинения, хотя бы в мелочах. Однако она не сопротивляется, позволяя моим рукам снять бюстгальтер и смять ладонями оголившееся груди. Налившиеся, упругие с маленькими твердыми вершинками. Жадно смотрю на них, растирая пальцами возбужденные соски и сглатывая собравшуюся слюну.

— Красивые, — выдыхаю рвано, опуская руки на тонкую талию. — На спину, tatlim, — командую я. Она медленно опускается лопатками на постель, неотрывно глядя мне в глаза. Я вижу все, о чем Алиса молчит, никогда не осмелится признаться вслух. Ожидание, предвкушение, нетерпение, трепет, горячее вожделение, любование… Последнее я замечаю все чаще и чаще. Ей нравится на меня смотреть, нравится моя одержимость и настойчивая, порой грубая непреклонность, с которой я беру её — тоже нравится.

— Смотри на меня, Алиса. Не отвлекайся, не думай, сосредоточься на ощущениях, — распоряжаюсь глухим шепотом и лениво веду вниз по стройным бедрам, собирая ладонями мурашки. Фиксирую пальцами узкие щиколотки, приподнимая вверх сначала одну ногу, потом другую. Разгибаю их, поочередно проводя языком по розовым ступням. От пяточки к подогнувшимся пальчикам. Вверх и мучительно медленно вниз. Алиса задерживает дыхание и напрягает икроножные мышцы, непроизвольным движением пытаясь освободиться.

—  Нет, не двигайся, — качаю головой, опуская маленькие стопы на свою грудную клетку, обхватив за бедра, резко и беспрепятственно тяну по гладкому шелку на себя.

Теперь она максимально открыта для меня. Одной рукой снова ласкаю чувствительную грудь, второй глажу её между ног. Сдвигая в сторону влажное кружево, бесцеремонно и откровенно ощупываю припухшие после недавнего акта бархатистые складки, распределяя обильную смазку по всей промежности. После чего нажимаю на узкий вход, проталкивая внутрь сразу два пальца.

— Ты готова, — удовлетворённо заключаю я, возвращая руки на округлые бедра.

— Ран, — успевает выдохнуть Алиса перед первым мощным толчком. Глаза округляются и темнеют от слишком резкого вторжения.

— Ты готова, — повторяю грубым от возбуждения голосом. Полностью выхожу и вбиваюсь с порочным хлюпающим звуком и сразу перехожу в стремительный напористый темп. Бедра бьются друг о друга с характерными звонкими шлепками. Быстрее, сильнее, жестче с каждым новым выпадом. Она захлебывает стонами, цепляясь пальцами в простыни, и все равно скользит от каждой мощной фрикции.

— Упрись пятками в мои плечи, tatlim, — рычу сквозь сжатые от напряжения зубы. Наваливаюсь на нее, фиксируя на одном месте и меняя угол проникновения и снова наращиваю скорость ударов. Истекающая влагой податливая плоть сжимает мой член плотнее, пульсирует, начиная сокращаться сильнее.

— Я не могу… Ран…, — отчаянно всхлипывает Алиса, отпуская простынь и впиваясь когтями в мои всклочивающиеся в нее бедра.

— Можешь. Сейчас, сладкая, — сбивчиво бормочу, ощущая, как тяжелеет в паху и натягивается спираль приближающегося оргазма. Просунув руку между липкими от пота телами, стимулирую набухший мокрый от смазки клитор круговыми точными движениями под нарастающие женские стоны. Опускаю пальцы ниже, надавливая на плотно сжатый сфинктер анального отверстия.

—  Нет, не надо…, — испуганно шепчет Алиса, напрягаюсь всем телом.

— Расслабь, —  хрипло приказываю я. —  Сегодня только пальцами, —  обещаю, чтобы успокоить разволновавшуюся за свою непорочную задницу тигрицу.

Хотя кто её знает... Может быть Каттан успел и туда пристроить свой отросток. Не маленький причем отросток. Сучонка природа не обделила. Это он научил мою жену так горячо трахаться. Он первый пометил её. Для него первого она раздвинула ноги, с ним первым кончала, брала в рот, глотала сперму.  Когда в последний раз? — чуть не спрашиваю вслух и разъярённо рычу в сжатые зубы.  Шайтан, какого черта я об этом думаю сейчас?

— Расслабься, я сказал, — грубый командный тон не пугает Алису. Напротив, она поддается жесткому напору, на одну фалангу впуская меня в тугую дырочку. Облизывает губы, глядя мне в глаза плывущим изумлённым взглядом. Приятно, девочка? Да, определенно приятно.

Ее неожиданная покорность сглаживает клокочущий внутри гнев. И это не первый раз, когда tatlim непроизвольно душит во мне звериную ярость. Алисия еще сама не знает, почему так происходит. Закон природы един для всех. Идеальная самка чувствует своего самца и инстинктивно подстраивается под него.

— Чья ты? — требовательно спрашиваю я, бешено вбиваясь твердым членом в мокрое лоно, в том же темпе толкая палец в тугой анус.   — Чья? — она молчит, рвано стонет, не отрывая расфокусированного взгляда от моего лица.

— Говори, или я никогда не остановлюсь, — предупреждаю, угрожающе рыкнув. Наклонившись, я слизываю капельки пота над её верхней губой, больно кусаю нижнюю, чувствуя её приближающийся, стремительный, как цунами, оргазм, и свой тоже, не менее острый и сокрушительный.

— Твоя, Ран, — она сдается, содрогаясь всем телом и скатываясь в пропасть оглушительного экстаза. И я за ней, без передышки, в самое пекло.

— Моя tatlim, — с хриплым стоном прикусываю кожу на запрокинутом горле и мощно извергаюсь внутри обжигающе-тесного лона, до синяков впиваясь пальцами в дрожащие нежные бедра.

— Я не могу шевелится. Ты дикарь, Амиран, — обессилено вдыхает Алисия, когда минуту спустя я вытягиваюсь рядом, освобождая от своего веса. — А я еще дура рассчитывала на твою цивилизованность, когда пришла к тебе договариваться.

— Нет, сладкая, думаю, ты знала, зачем шла, — с хриплым смешком оспариваю я, стягивая презерватив и бросая его в урну.

— И за чем же? — скептически интересуется Алисия. Поворачивается на бок и опирается на локоть, устремив на меня изучающий внимательный взгляд.

— Не там ищешь ответ, сладкая, — широко ухмыляюсь, лениво потирая мышцы своего пресса. — Смотри ниже, — и резко перемещаю руку на расслабленный член. — Можем продолжить чуть позже.

— Нет, по мне и так словно танк прошелся, — Алиса благоразумно отодвигается подальше, на случай если я не пошутил.

А я никогда не шучу подобными вещами, но и настаивать не буду. Она отлично постаралась сегодня, выложилась по полной. Мне в кайф, я хочу еще, а малышка выглядит изможденной. Ей нужно больше времени, чтобы привыкнуть и втянуться.

— Амиран…, — мне заочно не нравится интонация, с которой Алиса произносит мое имя.

— Ммм, — нехотя отзываюсь я, предчувствуя очередной дурацкий вопрос.

— Ты продолжишь настаивать на браке Камилы и Хамдана? — ушам своим не верю.

Она действительно спрашивает об этом сейчас, лежа рядом со мной, вымотанная и усердно оттраханная? Что у тебя в голове вместо мозгов, девочка?

— Я просил не упоминать его…

— Это же ты? Твое требование? — перебивает Алисия, уничтожая к чертям мое отличное настроение. Я молчу, напряжённо сжимая челюсть, взглядом приказывая ей заткнуться, но Алиса в своем неподражаемом репертуаре. — Ты так наказываешь нас, да? А Камилле за что жизнь ломаешь? — меня дико злят горечь и боль, отчетливо прозвучавшие в голосе жены. Она, что, пытается вызвать во мне сочувствие?

Милая, пора бы уяснить, что я не отменяю принятых решений.

— Переживаешь за сестру или ревнуешь любовника? — раздражаюсь я, и Алисия вся сжимается от жесткости моего тона. В голубые глаза закрадывается страх.

— Я хочу, чтобы она была счастлива, Амиран, — почти беззвучно шепчет побелевшими от волнения губами. — Хотя бы она…

— Я наблюдателен, Алиса, — сообщаю безжалостным тоном. —  На той выставке перед стендом с озером, где Каттан забрал то, что принадлежит мне, не только ты смотрела на него влюбленными глазами.

— Но он её не любит! — эмоционально возражает Алисия.

— Не стоит недооценивать свою сестру, tatlim, — снисходительно советую своей наивной юной жене. — Камила — красивая девушка и их союз не так безнадежен, как тебе кажется. Или хочет казаться.

— Это не тебе решать, Амиран, — она осмеливается стоять на своем, пропуская все предупреждающие сигналы. — Ты лишил выбора меня, но не надо…

Сумасшедшая. Сколько, бл*дь, можно?

— Разговор окончен, Алиса, — обрываю стальным тоном и резко поднимаюсь с кровати. — Я в душ, а ты можешь поспать. До посадки еще есть пара часов.

Глава 7

Амиран

Спустя полчаса, все ещё раздражённый и не до конца удовлетворенный, возвращаюсь в свое удобное кресло в носовой части лайнера и вновь углубляюсь в отчёт Мердера, изучение которого пришлось временно прервать.

Перерыв получился весьма горячим и занимательным, но привел к выводу, что после секса не стоит оставаться в постели жены дольше пары минут. Как только к ней возвращается способность думать, она выдает нечто такое, за что мне каждый раз хочется её наказать так, чтобы наконец-то научилась следить за своими словами. Зря я оттягиваю неизбежное. Рано или поздно мне придётся принять жёсткие меры, потому как практика показывает, что моя тигрица совершенно отбилась от рук.

— Ты переоделся, — опускаясь в кресло напротив, констатирует Алиса. Запах фруктового геля для душа щекочет мои рецепторы. Хочется взглянуть на неё, потрогать, лизнуть чувствительное местечко на шее, попробовать на вкус. Полный пи*дец творится.

— Я занят, Алиса, — небрежно бросаю, не отрываясь от пляшущих перед глазами строчек.

Так и думал, что она не воспользуется возможностью подремать до посадки. Понимает хитрая бестия, что оставила меня, мягко говоря, недовольным окончанием нашего эротического пробега по самолёту.

— У тебя и гардеробная на борту имеется?   —спрашивает снова. Неугомонная. Я второй раз вчитываюсь в один и тот же абзац, чертыхаясь про себя.

— Я занят, — повторяю чуть резче в надежде, что Алисия поймёт намек и закроет свой очаровательный ротик, пока я не нашёл ему более приятное применение.

— Ну и черт с тобой, — сквозь зубы шипит Алиса, наивно полагая, что я не услышу.

— Ты что-то сказала? — подняв взгляд, пристально смотрю на смутившуюся нахмурившуюся девушку.

— Не отвлекайся на меня, Амиран, — вздёрнув подбородок выдаёт Лиса и отворачивается к иллюминатору, делая вид, что поглощена рассматриванием плывущих внизу облаков.

Вздохнув, я снова пытаюсь сосредоточится на отчете Колмана, и мне, слава Аллаху, это даже удаётся. Ближе к середине документа, я напрочь отключаюсь от внешних раздражителей. Оказывается, я зря подозревал Искандера в сговоре. Исходя из полученных данных частного расследования Мердера, дядя не имеет никакого отношения к теракту. Тем не менее, новая информация, предоставленная Колманом отнюдь не радует. Ни одного просвета в ситуации вокруг аварии на платформе. Факты и построенные на их основе выводы Колмана, вызывают острое отторжение, но, тем не менее, не лишены логики. Надо подумать, что со всем этим делать и подумать быстро, пока не стало слишком поздно.

— Эмир, не желаете кофе? — по-моему это третья попытка стюардессы продемонстрировать мне своё декольте. Сразу после моего возвращения из спального отсека, девушка накормила меня ужином и дважды настойчиво предлагала охладительные напитки. Хорошо, что Алиса не застала этот момент, иначе снова бы устроила концерт.

— Нет, спасибо, Мавия, — коротко отказываюсь, не поднимая головы. Боковым зрением вижу, как напрягается Алиса, излучая агрессивные вибрации в адрес усердной бортпроводницы.

— Может, я могу предложить бокал шампанского? Вы выглядите уставшим, — стюардесса не спешит уходить, касаясь моего бедра своим, что, разумеется, не остаётся не замеченным.

— Тебе не понятно сказали? Нет — это нет, — идёт в атаку моя тигрица.

— Извините, госпожа аль-Мактум, я всего лишь следую должностной инструкции! — невозмутимо отвечает стюардесса на раздражённый выпад.

— Пункта отсосать вип-клиенту нет случайно в твоей инструкции? — откровенно хамит Алисия и переводит на меня разгневанный взгляд.

— Уволь её. Прямо сейчас, Амиран, — ультимативное требование, слетевшее с губ Алисии, вызывает у меня ироничную улыбку, заметив которую, она злится еще сильнее. — Я не собираюсь и дальше смотреть, как она тебя облизывает.

— Алиса, успокойся, — пытаюсь остудить жену холодным тоном, но снова только впустую трачу слова.

— Меня унижает эта ситуация, Амиран. Ты не видишь, как она себя ведёт?

— Алиса, послушай меня очень внимательно, — опустив крышку ноутбука, говорю низким от сдерживаемого раздражения голосом. — Во время дальних перелётов на борту действительно присутствуют тщательно отобранные девушки на случай, если я захочу расслабиться. Сейчас их здесь нет. Мавия — бортпроводница и не предоставляет сексуальные услуги, а всего лишь старательно выполняет свои обязанности. Я не трахаю обслуживающий персонал, Алиса. Но если тебе так хочется, я могу удовлетворить твои нездоровые фантазии прямо сейчас, — сообщаю ровным голосом, положив ладонь на внутреннюю сторону бёдра оторопевшей стюардессы. Растерянная Мавия дергается, планируя сбежать, пока ситуация не вышла за рамки семейных разборок, но я крепко удерживаю девушку на месте. — Задержись, милая. Моя жена хочет, чтобы ты выполнила пункт, который она только что придумала и озвучила. Оплата будет более, чем щедрой. Но ты можешь отказаться, — официальным тоном договариваюсь с застывшей, словно статуя, бортпроводницей, глядя исключительно в потемневшие, как предгрозовое небо, глаза жены.

— Не откажусь, — едва слышно отзывается ожившая после слов об оплате стюардесса. Кладет свою ладонь на мое плечо и плавно соскальзывает вниз. Наклоняется, вываливает мне под нос роскошный бюст, обтянутый фирменной блузкой. Не тратя время даром, девушка ловко расстёгивает пиджак, уверенно направляясь к ремню на брюках. — Хотите прямо здесь? — замешкавшись, уточняет девушка и оглядывается на мою «покорную» супругу, зрительно мечущую в меня заряженные ядом стрелы. Я триумфально ухмыляюсь, замечая, как стремительно бледнеет взбешенная Алисия.

— Ты не посмеешь! — яростно шипит она, сжимая ладошки в кулаки и едва не взрываясь от злости.

— Проверим? — невозмутимо смотрю в горящие вызовом глаза жены, поглаживая пальцами обёрнутую в нейлон стройную ножку стюардессы. — Так, что хочешь посмотреть, Алиса? — медленно сдвигаю руку выше по бедру, задираю узкую юбку, веду вдоль кружевной резинки чулок. — Или на этот раз остановишь меня? — вопрос повисает в наряженной взрывоопасной тишине. Стюардесса возбужденно вздыхает, когда я несильно ударяю по второму бедру, вынуждая раздвинуть ноги.

— Амиран! — с отчаянной злостью восклицает Алисия.

— Я жду, tatlim, — тряхнув головой, поднимаю юбку бортпроводницы ещё выше, почти касаясь ребром ладони её нижнего белья.

— Хватит, остановись. Пусть она уйдёт, — сквозь зубы повержено шепчет Алиса, сверля меня уязвлённым пылающим взглядом.

— Свободна, Мавия, — убрав руку из-под униформы девушки, небрежно хлопаю её по заднице. — Хотя стой. Принеси нам с женой шампанского. И похолоднее, а то она немного перегрелась.

— Какая же ты сволочь, Амиран аль-Мактум, — рычит на меня тигрица, провожая кровожадным взглядом убегающую стюардессу.

— Сволочь, — не спорю я, — Но сволочь, выполняющая твои желания. Если хорошо попросишь, то только твои. Запомни это, Алиса.

Весьма нетрадиционным методом, но мне удается добиться желаемого результата — до конца полета Алисия подавленно молчит, нацепив на глаза темную повязку, всем видом показывая, что мое общество ей неприятно. Но злится tatlim больше на себя, чем на меня. Холодное шампанское, любезно предложенное Мавией, так и остается нетронутым, от ужина она тоже отказывается. Я не настаиваю, оставляя очередной бунт незамеченным. Голодать, чтобы показать свое недовольство — хреновая стратегия. Убедился в этом на собственном опыте, а Алисе только предстоит узнать, что манипулировать мной подобным образом у нее не выйдет, как, впрочем, и любым другим.

В аэропорту Асада нас встречает кортеж из семи мерседесов. Выстроившаяся по периметру охрана терпеливо ждет, пока мы спустимся по трапу. Облачившаяся в абайю и никаб Алиса держится немного позади, едва поспевая за мной. Притормозив, я беру её за локоть, вынуждая прижаться ко мне.

— Потерпи, скоро будем дома, — подбадриваю изученную перелетом, голодную и дико уставшую жену, — Как только придешь в себя, отведу тебя в зверинец. Там тебя ждет приятный сюрприз, — сообщаю нейтральным тоном, обняв за плечи, веду к центральному автомобилю.

— Какой? — с подозрением спрашивает Алиса, скользнув по мне рассеянным взглядом.

— Увидишь, после того, как поешь и отдохнешь, — отвечаю с усмешкой. Поесть все-таки придется, сладкая. Коротким жестом останавливаю подоспевшего водителя, и самостоятельно открываю дверцу Мерседеса.

Почувствовав на себе прицельное негативное внимание, резко вскидываю голову, и встречаюсь взглядом с Хамданом Каттаном, стоящим в общей шеренге телохранителей и наблюдающим за мной с неприкрытой ненавистью. Успешно скрыв удивление быстрым появлением Каттана в рядах моих подчиненных, лишаю парня какой-либо ответной реакции и полностью переключаюсь на Алисию. Инстинктивным движением закрываю её собой от назойливого взгляда Каттана. Однако короткая заминка не уходит от её внимания.

— Все в порядке? — она слегка хмурится, тоже ощутив потрескивающее напряжение в воздухе. Я сдержанно киваю, подталкивая к открытой дверце. Алиса вскользь пробегает взором по одетым в строгие костюмы бодигардам, мало отличающимся друг от друга, и не замечает, как передергивает одного из них, когда моя рука властно ложится на её плечи, помогая сесть в автомобиль.  Я ныряю следом за женой, устраиваясь рядом.

— В резиденцию, — отдаю короткий указ водителю, игнорируя прикованный ко мне настороженный взгляд Алисии.

Мягко заурчав мотором, Мерседес мягко трогается, объезжает своего собрата, возле которого неподвижно стоит Хамдан Каттан в ожидании приказа своего нового руководителя. Автомобиль занимает среднее место в кортеже, оставляя парня позади, и только я допускаю мысль, что сегодня удастся избежать, очередного неприятного разговора с Алисией, как она резко оборачивается. Раздраженно скрипнув зубами, я делаю тоже самое. Шумно втянув носом воздух, Алисия порывисто разворачивается, вставая коленями на сиденье и потрясенно смотрит, как её бывший любовник, резким нервным движением открывает дверь Мерседеса и садится на водительское место. Спустя пару секунд четвертый автомобиль кортежа плавно выдвигается вслед за нашим.  Алиса подается вперед, вцепившись в обивку сиденья, дышит тяжело, со свистом, отказываясь доверять собственным глазам, но они не лгут. Протянув руку, она дотрагивается пальцами до заднего тонированного стекла, издавая сдавленный горловой звук.

— Насмотрелась? А теперь сядь на место, — приказываю металлическим тоном. Она отрицательно мотает головой, не в силах выдавить ни слова, продолжая жадно смотреть на следующий за нами Мерседес. — Алиса, сядь, —   лимит моего терпения заканчивается, и я резко дергаю её за запястье и с силой возвращаю в исходное положение. Она поднимает на меня недоумевающий шокированный взгляд.

— Зачем…, — шепчет одними губами, даже не пытаясь скрыть покатившиеся по щекам слезы. её распахнутые глаза отражают целый спектр бушующих эмоций: изумление, ужас, непонимание, боль, страх. Единственное, что прячет от меня Алисия — это радость и облегчение от того, что её любовник жив.

— Не вижу причин для слез и печали, Алиса. Каттан не в тюрьме, и работой, чтобы содержать будущую семью, я его обеспечил.

— Работой? В твоей охране? — побелевшими губами выдыхает Лиса, в голубых глазах вспыхивает негодование.  — Скажи, Амиран, тебе нравится мучить нас?  Тебя это заводит? Дает вдоволь вкусить власть и нашу никчемность? Просто признайся, что ты получаешь удовольствие, чувствуя себя хозяином положения, — выдохнувшись, замолкает, ожидая ответов, либо какой-то иной реакции, и не получив, ни того, ни другого, устало откидывается на спинку сиденья.

— Что, дальше, Амиран? — спрашивает тусклым голосом, наблюдая за тем, как я отстраненно набиваю сообщение в телефоне. — Может, поимеешь меня у него на глазах, чтобы наверняка подтвердить свои права?

Оторвавшись от письма, поднимаю на жену тяжелый изучающий взгляд. Интересное предложение, в какой-то мере не лишенное смысла. То, что с фантазией у Алисии все в порядке, я давно понял, но на этот раз она серьезно промахнулась. Мне не нужно ничего подтверждать, и я не страдаю из-за низкой самооценки и неуверенности в себе, чтобы прибегать к настолько примитивным методам.

— Не вынуждай меня пожалеть об освобождении Каттана, Алиса. Если действительно желаешь счастья своей сестре, научись контролировать эмоции, — холодно предупреждаю я, глядя в бездонные голубые озера, полные соленых слез.

Глава 8

Нейтан

По злой иронии или, скорее всего, больной прихоти эмира первый день в новой должности совпал с его возвращением из свадебного путешествия.

Я едва не сдох от дикой боли, заметив свою маленькую хрупкую Ли, едва различимую из-за широкоплечей фигуры аль-Мактума. Она неуверенно спускалась по трапу, через силу следуя за его уверенными размашистыми шагами. Я смотрел на нее, на нее одну и не мог поверить, что с момента нашего неудачного побега, прошло всего две недели, превратившиеся для нас в вечность. Я не узнал своенравную энергичную и неунывающую Алису в этой потерявшейся под голубыми традиционными одеждами потухшей девушке.

Недоступная, чужая, укрощенная. Она выглядела такой несчастной, измученной и передвигаясь настолько медленно, словно каждый шаг приносил ей мучительные страдания. её мужу пришлось остановиться и буквально волоком тащить за собой к ожидающему кортежу. Неудивительно, что она не заметила меня в шеренге выстроившейся группы сопровождения. её прекрасные глаза только один раз прошлись сквозь меня, коснувшись сердца и… не узнав.

Что он с тобой сотворил, Ли?

Мое сердце надрывается от отчаянного желания броситься на помощь, вырвать её из лап этого беспринципного хищника, защитить, как обещал…

Ещё две недели назад именно так бы я и поступил, но теперь, когда эмир наглядно продемонстрировал, что по одному щелчку его королевских пальцев полетят головы всех неугодных, я вынужден быть осторожнее и просчитывать последствия. И в первую очередь ради безопасности Алисии. Она не должна страдать от моей несдержанности.

Отец предупреждал меня... ещё в самом начале. Я не прислушался, потерял главное — время. Тогда… четыре года назад оно у нас было.

Мы могли сбежать, но упустили свой шанс. Другого Амиран аль-Мактум нам не предоставил, хитроумно и расчетливо расставив силки для каждого.

Но разве мы с Ли могли предположить, что под цивилизованной личиной наследного принца Анмара скрывается одержимый местью свихнувшийся тиран, которому окажется мало разлучить нас?

Его царственное возмездие приправлено всеми оттенками изысканных мучений. Агония длиною в годы, сожжённые мечты, сломанные судьбы, разбитые сердца, поверженные в пепел клятвы...

Как мы угодили в это пекло, Ли?

Это я? Я привёл нас сюда?

Что мне сделать, чтобы исправить, как помочь тебе, Ли?

Никогда не смотреть в твою сторону, выполнить все условия эмира, жениться на Камиле, смириться, отказаться от тебя навсегда, принять поражение?

Я не смогу, и ты тоже…

Что остаётся?

Вариант один — ждать момента, когда непробиваемый Амиран аль-Мактум оступиться. А это случится. Уже происходит.

Не дразни его, Ли, усыпи бдительность. Ты нужна мне живой и несломленной. С остальным мы как-нибудь справимся.

— Каттан, следуй за автомобилем эмира, — раздаётся в динамике приказ моего нового руководства.

Я на автомате выполняю распоряжение. Сажусь за руль, плавно трогаюсь, с тяжелым сердцем глядя в тонированную полоску окна впереди движущегося Мерседеса.

Она где-то там, за бронированным стеклом. Один на один с развращенным и уверенным в своей вседозволенности зверем.

Смотрю перед собой и загибаюсь от бессильной ярости, выворачивающей кишки ревности, думая о том, что все эти ночи, пока я валялся в госпитале, Алиса ложилась в его постель или принимала в своей. Покорная, лишенная выбора, и я ничего не смог сделать, чтобы остановить этот ад для нас двоих.

Агония. Гнев. Ненависть. Теперь это будет моим естественным состоянием на ближайшее будущее. Я буду медленно гореть каждый гребаный день, находясь в непосредственной близости от любимой женщины и не смея прикоснуться, посмотреть, заговорить. Буду подыхать, зная, что Амиран аль-Мактум делает с ней все то, что больше не доступно мне.

Мое освобождение не более, чем фарс. Я по-прежнему заключенный, скованный стальными оковами, и каждый новый день на службе в личной охране его гребанного высочества станет для меня настоящей пыткой.

Ублюдок все правильно просчитал. В его циничном понимании моя казнь — это слишком легко, быстро и просто. А как же шоу, которым он намеривается насладиться сполна, заняв место в первых рядах? Нет, аль-Мактум так просто не откажет себе в удовольствии уничтожить соперника морально, довести до грани безумия и слепой ярости.

Иначе для чего он устроил весь этот цирк?

Гадкая насмешка судьбы. Больше всего я жажду убить аль-Мактума собственными руками, но вынужден обеспечивать безопасность и предотвращать покушения других желающих. А их не мало. У королевской семьи есть могущественные враги, мечтающие сместить действующую власть.

После аварии политическое влияние эмира, как действующего главы Высшего совета по вопросам нефти, существенно просело. Исполнитель террористического акта выявлен, а заказчики и организаторы, если я все еще могу доверять информации, полученной от генерала — нет. Я, вообще, склонен сомневаться, что взрыв активировал действительно Зариф Захим. Признание могло быть сделано под давлением, либо путем шантажа. Амирану аль-Мактуму необходим козел отпущения, и им назначили Зарифа. Не он не первый, не он последний. Просто не повезло привлечь внимание надзорных служб. Изначально хотели раскатать под прессом правосудия меня, но что-то помешало. Что именно известно только доверенному принца — Мердеру и ему самому.

Единственное, что не укладывается в моей голове — самоубийство Фаиля Хассана, еще одного выпускника военной академии и агента АРС. Мы пару раз пересекались во время обучения, но контакты между нами нельзя было назвать даже приятельскими. Хассан не общался и с Зарифом Хасаном, которого, в отличие от Фаиля, я хорошо знал и смело мог назвать другом. Не представляю, что могло случиться, чтобы этот парень связался с террористами. Мы учились вместе не один год и за все это время Зариф не отличался ни активной политической позицией, ни радикальными взглядами. После академии наши пути разошлись. Он попал в Кемар по распределению, меня направили в Нью-Йорк, где мы и встретились совершенно случайно около полугода назад. Что за задание привело его в Штаты, Зариф не говорил. Это запретная тема для агентов анмарской разведки.  Мы выпили кофе, обменялись телефонами и снова разошлись в разные стороны. Я бы и забыл о том эпизоде, потому как мои мысли полностью принадлежали составлению плана побега для нас с Алисией. Но незадолго до аварии Зариф неожиданно позвонил, сказал, что он снова в Нью-Йорке и предложил встретиться. Я был сильно занят в тот момент, и мы договорились, что созвонимся позже, но вмешались внешние обстоятельства и встреча так и не состоялась. Возможно, Зариф действительно собирался сообщить мне нечто важное или спросить совета, может быть, даже помощи.

Теперь, учитывая случившееся, в голову лезут самые разные теории. Зарифа могли подставить, заставить … либо приказать. Последняя версия вписывается в личностные характеристики Зарифа Захима.  Он, как и я, четко следовал уставу, не оспаривая приказы вышестоящих чинов. Однако предполагать, что агенту АРС могли приказать взорвать нефтяную платформу на одном из богатейших месторождений королевства — полный абсурд. В подобном акте нет ни малейшей логики.

Уничтожить источник обогащения своей страны, слить информацию американским партнерам, чтобы те выставили огромный претензионный иск Анмару, разорвали все торговые связи. Кому из правления может быть выгодно полное обрушение экономики? Никому, и поэтому я склоняюсь к версии организованной внешней атаки.

Иначе, как объяснить, что не смотря на все усилия специальных служб сохранить секретность аварии не удалось? Американская сторона в курсе событий на «Amiran-ring» и в настоящее время собирает данные и готовится к ультимативным требованиям в отношении Анмара. Ситуация более, чем опасная. Для королевства в целом и для правящей династии в частности. Обнуление всех достигнутых на текущий момент договорённостей в деловой и политической сфере, многомиллиардные убытки и экономический кризис — только верхушка айсберга. И когда эта глыба начнет свое стремительное схождение, ударит она в первую очередь по Амирану аль-Мактуму, наследному принцу Анмара, действующему министру финансов и главе совета по нефтяной промышленности. В самые короткие сроки активизировавшаяся на волне последних событий оппозиция сотрет предыдущие заслуги эмира, снизит до минимума его рейтинги, уничтожит авторитет сильного политика в глазах правительственного аппарата, подданных Анмара и международных партнеров.

Король не сможет предотвратить или затормозить грядущие события. Учитывая растущее в последние годы влияние Амирана, наметившего занять трон отца раньше срока, Арьян аль-Мактум вероятнее всего предпочтёт возложить на сына всю ответственность. После чего лишит наследника полномочий и пойдет на вынужденные уступки, чтобы сохранить торговые и политические связи со Штатами и эконмическую стабильность внутри королевства. Амиран сам вырыл себе могилу, преждевременно примерив на себя корону отца.

Я надеюсь стать свидетелем его падения. Этот Шайтан, возомнивший себя Аллахом, разрушил мою жизнь, угрожал моей семье, присвоил мою любимую девушку, и я с удовольствием буду наблюдать, как закончится эпоха вседозволенности и произвола наследника. И, если мне выпадет шанс, ускорить процесс, я пойду на этот риск.

Амиран аль-Мактум должен заплатить за то, что сделал с нами.

Алисия

Весь мир цветным калейдоскопом расплывается перед взором, земля кружится под ногами.

У висков беспощадно пульсирует кровь, с бешеной скоростью циркулирует по телу, согревая изнутри. Словно раскаленным медом обволакивает грудную клетку, где сердце каждый раз болезненно-радостно сжимается от мысли, что Нейтан жив.

Я знала об этом. Знала, что Амиран сдержал свое обещание…но знать и видеть своими глазами — не одно и тоже.

Не смогла сдержать нахлынувших эмоций, не смогла побороть их, подавить внутри.

Если Амирану нужна бездушная и безэмоциональная кукла, способная прикинуться куском пластика только потому, что так угодно его величеству, то ему не ко мне.

Амиран присвоил меня себе. Словно струны расстроенного инструмента, настроил под себя мою душу. Но этого все равно недостаточно для того, чтобы я предпочла его Нейтану, будь у меня сейчас свобода выбора.

Но её по-прежнему нет и не будет, и чем чаще я буду напоминать себе об этом, тем в большей безопасности останутся Ками и Нейт.

Любая необдуманная глупость может вновь обернуться для нас катастрофой. И словно проверяя меня на прочность, и вдобавок мою верность и сообразительность, Амиран в очередной раз преподносит мне свой беспощадный подарок.

Растворенная соль выедает веки, изнанку горла раздирает сухость и крупицы микрочастиц песка. Все тело сжимает в тугие тиски от неимоверного желания оказаться наедине с Нейтаном. Прямо сейчас. В месте, где только мы одни.

Хотя бы пять минут поговорить с ним хочу, прикоснуться. Оказаться в объятиях, вдохнуть аромат океана и теплого ветра, с детства пропитавшими его кожу. Посмотреть в глаза лучшего друга и любимого человека и не увидеть там…обиды, разочарования, горечи, печали, упреков, ненависти.

Стыд, неимоверная агония. Испепеляющая боль вымещает из груди все приятные эмоции и сладкий осадок в теле, вызванный разнузданной близостью с Амираном. Наш секс все еще имеет вкус грязного предательства.

Каждый раз, сгорая в объятиях шейха, я ненавижу себя за то, что каждой клеточкой безобразно быстро подстроились под другого мужчину.

Правда, Амиран, итак, перечеркнул всю эйфорию от нашего секса тем, что на моих глазах начал лапать стюардессу. Просто чтобы наказать меня, поставить на место, разозлить, вывести на демонстрацию эмоций и чувств. Если честно, его меры воспитания меня пугают — однажды он уже перешел грань, и если он сделает это еще раз…он пожалеет о том, что Нейтан является одним из моих телохранителей.

В момент, когда мы с Амираном вышагиваем по идеально гладкому асфальту и сходим с ума от жары, направляясь к главным воротам резиденции, я то и дело предаю его огню одним своим взглядом. Он отвечает сдержанно-снисходительным взором, полным немых угроз. Возможно, прямо сейчас, вслед за нами в линии бодигардов следует и Нейтан, но я перебарываю искушение обернуться назад.

Он всегда теперь будет рядом с нами.

Нейт будет видеть, каждый божий день видеть…как Ран трогает меня, лапает, тискает, властно приобнимет на официальных встречах и в гостиной дворца, обозначает территорию. Иногда, Хамданбудет стоять прямо за дверью, когда Амиран будет приходить ко мне в спальню ночью…это ужасно.

Зачем эмир это сделал?

И если мне тяжело от этих разрушительных и пожирающих до костей мыслей, то я даже представить боюсь, каково сейчас Нейту, постоянно наблюдающего за нами.

На несколько мгновений я осознаю, что действительно хочу того, чтобы Нейтан просто разлюбил меня и потерял голову от Камилы. Так было бы легче, проще, лучше. Они оба были бы счастливы.

А я…я научусь быть с Амираном и не сгорать при этом дотла…хотя лучше наработать навык возрождаться из пепла. У меня осталось восемь жизней. Одну потеряла вместе с уничтоженным озером. Хватит ли их на десятки лет брака?

— Дайан, какой сюрприз. Не думал, что встретишь нас, — низкий голос Амиранапостепенно возвращает меня из угнетающих раздумий в реальность.

Мой взгляд скользит по мисс Леманн. Женщина привстает на цыпочки, чтобы обнять моего мужа. Раздражение острой волной проходит по телу — эта дамочка снова здесь, мой бессменный шпион. Это вообще нормально? Мы с Амираном будем жить не только с толпой охраны, но и с его сестрой?

— Рада тебя видеть, Ран. Правда, отдохнувшим и счастливым назвать тебя не могу, — с жеманной улыбкой подмечает Дайан, бросая на меня укоризненный взгляд. В отсутствии настроения у Мира она явно винит меня. — Ты будто не из отпуска вернулся, а с поля боя.

— Можно и так сказать, — мы с Амираномобмениваемся многозначительными хищными взглядами. Даже бровью не веду, не собираясь уступать ему в немом поединке.

— А где Брэдли и Кристиан? — невольно напрягаюсь, услышав незнакомые имена. Судя по легкой улыбке, тронувшей губы эмира, он имеет в виду своих племянников.

— Ныряют с разбега в бассейн под строгим присмотром их новой няни. Они потихоньку влились в Анмарский ритм жизни и домашнее обучение. Хорошо, что их двое, иначе бы они никогда не согласились переехать сюда. Оба уже жутко скучают по своим друзьям, — Дайанвозводит глаза к небу и облегченно выдыхает. Ей явно нравится жить во дворце Амирана, и фраза о переезде обозначает тот факт, что задержится она здесь надолго.

Но почему именно во дворце Амирана? Поближе ко мне? Не в гостиницу? Я понимаю, что места здесь хватило бы на десять огромных семей, но не очень хочу терпеть постоянное присутствиеженщины, которая то и дело выпускает в меня стрелы своего презрения.

— Я страшно по ним соскучился и хотел бы остаться на обед, но мне нужно спешить. В другой раз проведем время все вместе, — Амиранмеханическим жестом поднимает запястье и опускает сосредоточенный взор на часы. Судя по взбугрившимся над линией челюсти желвакам, он куда-то сильно опаздывает.

— Как всегда, — досадно поджимает губы Дайан. — И почему я не удивлена?

— Ты же знаешь, сколько дел всегда наваливается после отпуска. Не скучайте, девочки, — всем телом ощущаю, что Амиран пытается поймать мой взор перед выходом. Нарочито медленно копаюсь в своей сумочке, усердно делая вид, что потеряла в этой Нарнии нечто важное. Пусть знает, прочтет мои мысли, что складывающейся ситуацией я крайне недовольна.

— Знаю, сегодня ты в очередной раз свернешь горы, мой брат. Продуктивного тебе дня, — умасливает Амирана Дайан, глядя на него так, словно он является эпицентром её мира.

Такое чрезмерно любовное отношение сестры к брату напрягает.

Во-первых, я не понимаю, почему она будет жить с нами, и отчетливо осознаю, что Амиран вызвал её в Анмар, чтобы следить за мной.

Во-вторых, мне кажется, что Дайан подсознательно воспринимает Рана, как главного мужчину в своей жизни, за неимением такого не из числа родственников. Это неправильно. Не хватало еще того, чтобы она лезла в наши отношения — даже касаясь их косвенно, не напрямую. Мы — чертовы молодожены, каким бы вымученным не был этот брак.

И не должны жить в одном доме с сестрой мужа.

Когда за Амираном с гулким хлопком закрывается дверь, я стремительно направляюсь в сторону своей спальни.

— Добро пожаловать в Анмар, Дайан, — бегло бросаю я, и прежде чем высокомерная стервочка успеет вставить что-то завуалированно-колкое в мой адрес, быстро ретируюсь.

Желание закрыться в своей комнате на ближайшие несколько дней побеждает лишь сильный голод. В темпе приняв душ и переодевшись, я спускаюсь в столовую. По пути в просторный зал, каждый раз вздрагиваю, стоит мне лишь хоть краем взгляда заметить кого-то из охраны или телохранителей. Незримое присутствие Нейтана сдавливает грудь ледяными щупальцами и тяготит плечи.

Мне страшно. За него, за себя, за нас. Что если он снова придумает безумный план и вновь окажется на грани тюрьмы и смерти? Что будет, если я однажды не устою, выйду с ним на банальный дружеский контакт, который эмир посчитает оскорбительным?

Ничего не изменилось. Мы по-прежнему ходим по лезвию бритвы, по краю пропасти — только на этот раз по разные стороны бездны.

Звонкий мальчишеский смех отвлекает меня от тревожных мыслей. Невольно улыбаюсь, прислушиваясь к детскому разговору и хаотичному шуму — подобные звуки напоминают мне о родном доме и о моих братьях.

Я скучаю по своей семье.

А учитывая сложившиеся обстоятельства, мне все чаще хочется снова стать маленькой и вернуться к своей беззаботной жизни, где отец был для меня абсолютным защитником, а я — его гордостью. Мама — обволакивающим теплом и тылом, сестры и братья — бесконечным источником позитивных эмоций и смеха.

Наконец, я захожу в пространство столовой и устремляю свой взор на двух мальчишек, сражающихся друг с другом. Игрушечные световые мечи, полностью копирующие оружие из «звездных войн» то и дело ударяются в воздухе, имитируя звуки смертельной схватки двух юных джедаев. Значит это и есть племянники Амирана — Брэдли и Кристиан, и, судя по росту и внешнему виду, младший является Крисом, а старший — Брэдом.

Брэдли наступает на младшего чересчур агрессивно, намереваясь поставить ему фехтовальный «шах и мат». Я инстинктивно отпрыгиваю, когда Крис, неуклюже пропятившись пару метров и пытаясь обороняться, вдруг падает на спину в то самое место, где еще секунду назад находились мои стопы.

— Ты опять сдался, Крис! — победивший брат выставляет вперед лазерный меч и с победным кличем прижимает его к груди пораженного. Заметив свидетеля их поединка, они оба вздрагивают, кидая на меня озадаченные и потрясенные взгляды.

Парни выглядят настоящими ангелами, в отличие от своей импульсивной и ядовитой мамочки. Или это мне все дети кажутся такими милыми и очаровательными?

— Простите, госпожа Мактум, — обращается ко мне Брэд, старший из сыновей Дайан, и убирает наконечник меча подальше от грудной клетки задыхающегося от поединка Криса.

— Вы и есть та самая невеста дяди Рана? Принцесса? — с интересом щебечет Кристиан, поднимаясь на ноги. Судя по росту и слегка непроработанной детской дикции, ему еще нет и шести. — Ты похожа на Эльзу из мультика.

— Кого из вас заморозить первым? — хихикнув, картинно выставляю ладони вперед. — Называйте меня просто Ли, парни, — широко улыбаюсь мальчикам. Они мне нравятся, и кажется — это взаимно.

Быстро наклонившись, поднимаю меч Криса с каменного пола, и одним его взмахом, вызываю на дуэль Брэда.

— Сразишься со мной, победитель? А потом есть пойдем, — впадая в детство, предлагаю я. В какие только игры не приходилось мне играть с Максом и Демианом.

Чтобы наладить контакт с детьми, нужно не так много — только искренний интерес, внимание и время.

Оглядев меня удивленным взором, Брэд восторженно кивает. В карих глазах отражается восхищение и нескрываемая радость. Театрально нахмурив брови, он встает в боевую позу, принимая мой вызов.

Да начнется великая битва за восхитительный обед, что манит нас всех своими божественными ароматами.

Уже чКруз пару минут я прижимаю Бредли к ближайшей стенке тупым кусочком светящегося синим цветом пластика.

— Ого! Брэд! Тебя победила девчонка! — заливается смехом Крис, в то время как Брэд выставляет вперед руки, признавая свое поражение.

— Я просто устал. И поддался принцессе Ли, — вежливо улыбнувшись, замечает мальчик.

— Как настоящий джентльмен и джедай.

Стоит отдать должное, Дайан удалось неплохо воспитать мальчишек, хотя здесь, наверное, огромную роль сыграло влияние Рана.

— Пойдемте обедать. Мы это чертовски заслужили. Я голодна, как зверь, — я отбрасываю меч в сторону и приглашаю мальчиков за стол, который персонал только что до отказа заставил изысканными национальными блюдами.

— Где ты научилась так классно сражаться? — интересуется Брэдли, когда мы втроем опускаемся на стулья за широким столом. Пустующее место рядом с нами буквально кричит о скором появлении в столовой Дайан.

— У меня два младших брата, почти твоего возраста, я так думаю. Я их обожаю. Они занимаются фехтованием, и я тоже брала пару уроков у их тренера. Могу пригласить его сюда и для вас, — пожав плечами, делюсь с мальчишками я, заглядывая в их восхищенные и радостные лица.

— Класс. Я готов на все, лишь бы не сдохнуть от скуки в этой стране…, — ворчливо и насуплено подмечает Брэдли. Крис согласно кивает, сначала поморщившись, а потом с голодной улыбкой накинувшись на свое бирьяни(*наиональное блюдо — рис с бараниной).

— Было бы здорово, Ли! Если, конечно, Ран разрешит…

— Не волнуйтесь, я обо всем договорюсь с вашим дядей. Хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома, — с горечью произношу я, вспоминая свой подростковый возраст и то, как трудно было перестроиться с западного стиля жизни на восточный.

Я так понимаю, Дайан с детьми здесь остается на очень долгое время. Мне интересна причина.

— Мы думали, что здесь ничего нельзя будет делать. Пока мы этого не особо чувствуем, но я схожу с ума без баскетбола, — выдыхает Брэдли, уплетая обед за обе щеки.

— Я думаю, и эту проблему можно решить, когда твой дядя — принц Анмара. Я только за то, чтобы в местных школах появились команды. Ну а пока, играть можно на площадке. Главное, соблюдать безопасность и ничего не разбить баскетбольным мечом.

— Да уж. Здесь слишком много таких дорогих и хрупких штук…, — эмоционально сконфузившись, соглашается Брэд.

— Если что, говорите дяде, что «штуку» разбила я, — заливаясь смехом, предлагаю альтернативу я. Амиран только обрадуется еще одному предлогу, под которым сможет наказать меня своим излюбленным способом — а это уже комментарий не для детских ушей.

Не спеша поглощая шедевры придворных поваров, я не замечаю, как быстро летит время — Брэдли оказывается довольно болтливым мальчиком и без устали рассказывает мне про свое увлечение баскетболом и о том, как сильно он скучает по команде и школьным мероприятиям. Крис в силу своего возраста больше стесняется разговаривать и просто кривляется, пытаясь привлечь мое внимание забавными гримасами.

Нашу дружественную идиллию нарушает Дайан, что входит в столовую и застает нас за увлеченной беседой и смехом.

— Брэд! Крис! Сколько раз вам говорила не балаболить и не кривляться за обедом, — мать окидывает мальчиков строгим взглядом, и они сразу затихают, приступая к механическому сметанию еды с тарелки. Задумавшись, я на какое-то время замолкаю, пытаясь абстрагироваться от присутствия Дайан, и пробуждаюсь уже к тому моменту, когда Криса и Брэдли забирает няня, уводя на домашнее обучение.

— У тебя неплохо получается ладить с детьми, — замечает Дайан, заметив, что я собираюсь выйти из-за стола. — Хоть что-то в тебе есть, что соответствует желанием и требованиям Амирана, — выносит мне приговор Леманн, хотя я не просила её озвучивать свои умозаключения и впечатления о себе. Я в них не нуждаюсь. И Мир тоже…

— Оставь свою неприязнь ко мне при себе, Дайан. Во мне есть не только «что-то». А довольно много всего. Я образованна, начитана, воспитана. Достаточно хорошо, чтобы не лезть не в свои дела, — мягко намекаю на то, чтобы Дайан перестала комментировать мои отношения с Амираном.

— Я по-прежнему считаю, что ты недостойна моего брата, — прищурив веки и приняв едва ли не змеиный облик, стреляет в меня струей своего мерзкого яда Дайан.

— Скажи это ему. Я буду рада, если тебе удастся его переубедить, — добавляю тише.

— Бесполезно. Амиран все и всегда решает сам. Его невозможно переубедить ни в едином вопросе. Даже король порой не в силах обуздать и подавить его. Еще бы, единственный сын и наследник…, — откровенничает Дайан.

— Единственный сын? — удивленно вскидываю брови. — И какие у них отношения с его величеством?

— Это долгая история, — напускает туману Дайан, явно осознавая, что сболтнула лишнего. — И да, Амиран единственный сын, несмотря на то, что у Арьяна было пять жен.

— Было?

— Ага. Сейчас их две.

Боюсь спросить, куда делись три.

— И неужели все остальные девочки?

— Именно. По две от каждой жены. После нашей матери, Арьяну не суждено было получить в дар еще нескольких наследников, — из уст Дайан звучит так, словно она рада подобному «наказанию» для правителя.

— Наверное, король Арьян безумно любит и ценит Амирана. Единственный наследник, сын..., — задумчиво перечисляю я, прекрасно понимая, насколько фундаментальным вопросом является для восточных мужчин наличие в роду мальчиков.

Даже мои родители «сражались» до победного. Как бы ужасно это ни звучало, но если бы у мамы снова родились девочки, папа бы не остановился…хотя прекрасно знаю, что мама сама хотела, как можно больше детей, и они действительно могут себе позволить поставить на ноги всех нас.

— Ага. Очень ценит, — с сарказмом продолжает посвящать меня в дворцовые интриги Дайан. — Ран общается с королем только по политическим вопросам. А сестер по именам всех назвать не сможет — он никогда с ними не общался, да и не горел желанием, — и вновь в голосе Дайан сочится презрение, словно она ревнует Мира ко всем лицам женского пола, приближенных к нему.

Нездоровая история. Она души в нем не чает.

Очевидно, за то, что он полностью помог ей в воспитании мальчиков, когда она осталась одна…удивительно, но я вдруг резко перестаю испытывать острую ненависть и неприязнь к Дайан. Мне становится искренне жаль девушку — остаться одной с двумя малышами на руках и явно без материальной поддержки — это настоящее испытание. Моя внутренняя и дотошная феминистка никогда не пожелает подобной участи ни одной женщине.

— Что ж, наверное, даже хорошо, что Амиран не ладит с отцом. Слышала, Арьян хочет ужесточить законы Анмара. Я считаю это не лучшей идеей. Возможно, с Амираном во главе, страну ждут лучшие времена в истории, — искренне рассуждаю я. — Особенно, если будет организовано больше свобод и прав для женщин, — обозначаю свою позицию.

— Меня не волнует остальные женщины, — с обидой в голосе фыркает Леман. — Главное, что у меня все прекрасно. Амиран очень любит меня и заботится обо мне. Это не изменить. Даже браком и его одержимостью тобой. И я единственная, к чьему мнению он хоть немного прислушивается, — с чувством завышенной важности заявляет Дайан, однако я очень сильно сомневаюсь в её словах. Она живет в иллюзии, из которой ей давно пора выйти: её брат — это не её муж, не отец её детей. Он просто мужчина, родственник, который считает своим долгом помогать ей во всем, поскольку у него есть такая возможность.

— Это очень эгоистичное и узкое мышление на мой взгляд. Но ты имеешь право так мыслить. На этой ноте, я, пожалуй, тебя покину, — вытерев салфеткой губы, я резко встаю из-за стола. — Кстати, у тебя классные парни. Они подружатся с моими братьями, — почти дружелюбно улыбаясь, я оставляю Дайан наедине с нетронутым десертом.

— Алисия, ваша мама навестит вас через час. Она позвонила на пост охраны, поскольку вы не брали трубку, — передает мне домоправительница Рада, которую я застаю в своей комнате, застилающей мне постель.

Точно. Я оставила телефон в спальне, а когда вновь взяла в руку, обнаружила на нем пять пропущенных. Выхожу на балкон, с определенным намерением и нескрываемой от самой себя надеждой…

И она оправдывается мгновенно.

Я вижу Нейтана, он здесь.

Стоит рядом с двумя другими гвардейцами, облаченный в черный смокинг и такого же цвета рубашку. Возмужавший и повзрослевший на несколько лет за последние две недели. Разъяренный, но держащий в узде свои эмоции — последнее я просто чувствую, считываю с него, ощущая нашу неразрывную эмпатическую связь.

Она осталась. Не все ниточки между нами удалось оборвать Амирану…

Неистово впиваюсь пальцами в ограждение балкона, посылая Хамдану мысленные, невербальные, энергетические импульсы.

Нейт, посмотри на меня. Посмотри на меня, посмотри на меня.

Он поднимает голову. Смотрит прямо на меня. Тысячи игл впиваются под распаленную на солнце кожу. Слезы подступают к глазам, когда Нейтан едва заметным движением расправляет пальцы правой руки. Он не может показать наш особенный знак полноценно, опасаясь привлечь внимание других охранников, но я знаю, что это значит.

Я поднимаю ладонь в воздух и сжимаю её в кулак. Прикладываю его к сердцу, будто ловлю и прижимаю его невидимое послание к своей грудной клетке.

Мы так часто делали в детстве, когда обедали вместе с родителями или находились все вместе. Даже придумали свой язык жестов, которым могли передавать сообщения друг для друга. Именно этот, всегда означал одно — «я по тебе скучаю».

«Я по тебе тоже», — эти слова хранятся в зажатом кулачке возле моего сердца.

Резко отвернувшись, Нейт и еще двое мужчин направляются в сторону охранного штаба, расположенного ближе к заливу.

Вот и все. Вот и поговорили. Все что осталось от нашего мира…немые сообщения, переглядки и крупицы воспоминаний.

Бросая взгляд на телефон, принимаю решение спуститься на террасу, где буду ждать маму. Компанию мне составляет Афра, сопровождающая меня к пункту назначения пружинистой походкой и подозрительным хищным взглядом желтых глаз.

Мама приходит раньше, чем я ждала её. Стоит мне заметить знакомое легкое платье, невесомую походку и копну платиновых волос, как я уже ничего не замечаю вокруг и кидаюсь к ней, стремительно обвивая за плечи.

— Мама, — одними губам шепчу я, крепко прижимаясь к Мелании Саадат, источающей аромат не приторной ванили и свежести. Она обнимает меня так, словно я вылеплена из стали. Клянусь, она вот-вот задушит меня, хотя очень трудно представить, что хрупкая Мелания Саадат вообще способна держать кого-либо в своей хватке так сильно.

— Дорогая моя, — не скрывая эмоций, всхлипывает мама. — Моя великолепная девочка. Я так переживала, так скучала. Не знаю, чтобы со мной случилось, если бы я все увидела своими глазами… — причитает она, имея в виду то, что мне довелось пережить из-за взрыва вертолета возле полыхающего озера.

— Забудь об этом мам, все давно хорошо. Я здорова, полностью оправилась, — спешу убедить её, вновь прижимаясь к материнской груди. Вдоволь нанежившись, мы садимся за столик на террасе. Бесконечно услужливый персонал мгновенно выносит нам лучший кофе, источающий насыщенный аромат свежих зерен.

— Ну как ты, дорогая? Как прошел медовый месяц? — с опаской и тревогой начинает мама,  накрывая мою ладонь своей мягкой и теплой ладошкой.

— Почему ты все время спрашиваешь, как я, мам? Ты же знаешь ответ… — я бросаю многозначительный взор на стаю охранников у залива, среди которых наверняка числится Нейтан. Мама отслеживает мой взгляд, уголки её губ тут же опускаются вниз, несмотря на то, что они очень редко занимают подобное положение.

— Наверное, я каждый раз надеюсь услышать что-то другое в твоем голосе. Радость. Счастье. Предвкушение приятных семейных хлопот, — перечисляет мама, загрузившись еще сильнее и постоянно вглядываясь в черты моего лица.

— Мам, все нормально у меня. Лучше скажи, как Камила?

— Она…ведет себя немного странно. Настроение постоянно меняется. Но она счастлива и вовсю занимается подготовкой к свадьбе. Мы планируем большой праздник.

Мне так и хочется спросить, как часто Ками видится с Нейтом. Что там, происходит у них? Ходят ли они на свидания, пытаются ли сблизиться, узнать друг друга? Невозможно в это поверить...

Но мама говорит, что Ками счастлива. Очевидно, она настолько в него влюблена, что ей проще закрыть глаза на наше прошлое с Нейтом. Не думала, что приказ Амирана станет для нее «подарком»…мне почему-то казалось, что Камила посчитает это оскорблением своей гордости — выйти замуж за мужчину, который не питает к ней столь сильных чувств.

Хотя о чем я? Нейтан всегда отмечал красоту Камилы, но не более. Кажется, добавлял, что у нее совершенно невыносимый характер, похлеще моего будет.

— Понятно, — сухо отвечаю я, в красках представив себе свадьбу Камилы и Нейтана. Надеюсь, я смогу избежать этого прекрасного торжества.

— Будь мудрой, моя дорогая, — мама крепче сжимает мою ладонь, заглядывая в глаза. её аквамариновая радужка успокаивает и убаюкивает, словно я прямо сейчас смотрю на спокойный и размеренный прилив волн.

— Неужели…Тебе он совсем не нравится? Ты ничего не чувствуешь к нему? К Амирану, — не перестает пытать меня мама.

Я хочу соврать, хочу очень. Но не могу. Говорит душа, кричит сердце, вторят губы…

— Чувствую, мам, — на шумном выдохе признаюсь я. — Но то, что я к нему чувствую, чертовски пугает меня…, — мама вздрагивает всем телом, в глазах Мелании я вижу оттенки воспоминаний, сокрытых от всех посторонних глаз.

— Ты когда-нибудь боялась папу? По-настоящему? Своих чувств к нему?

— О да, Алисия. Я была в ужасе. В полнейшей панике…

— Ты когда-нибудь расскажешь мне почему?

— Я была не готова к отношениям, — уклоняется от ответа Мэл, таинственно и задумчиво улыбнувшись. — Но ты не бойся, Алисия. Я за тебя переживаю, но сердце матери не обманешь. Амиран защитит тебя от какой бы то ни было опасности, станет твоей опорой, поддержкой, защитой. Если…конечно, приручить этого зверя. Он будет есть с твоей руки…

— Пока не укусит, — возмущенно добавляю я, не в силах поверить, что маме так нравится Амиран. — Мам, я люблю другого. Давай перестанем мусолить эту тему.

— Подумай, родная. Ты любишь воспоминания или его? Алиса, я очень хотела бы, чтобы ты была с Нейтом, как велит тебе твое сердце. Но люди часто меняются. Ты очень упряма, поэтому находишься в позиции полного отторжения, неприятия, страха. Попробуй расслабиться и довериться миру. Все будет хорошо, если ты не будешь воевать с ним. Кстати, Сэви неделю назад забрали из её вольера…и она упиралась изо всех сил. Рычала так, что перепугала всех в доме.

— Что?! Я надеюсь, ей не причинили вреда, — сердце встревоженно пропускает удар.

— Госпожа Мактум, вас ждет сюрприз в зверинце, — вдруг к нам подходит Рада, сообщая мне новость, что приходится весьма кстати и в тему. — Эмир попросил показать его вам.

— Давай, Лиса. Я тоже пойду. Обещала Анджелине пройтись с ней по магазинам, — осознавая, что приказ принца не терпит времени и отлагательств, мама берет свою сумочку и встает, чтобы обнять меня.

Мы прощаемся мучительно долго, тихонечко шмыгая носом. По-настоящему, родительская любовь трогает только только тогда, когда ты съезжаешь от них…

Киперы отводят меня в зверинец Амирана, приглашая зайти в пустующую обитель Тумана. Именно находясь в ней, я прижимаюсь ладонями к стеклу и наблюдаю за развернувшимся передо мной «сюрпризом».

Сэви, ты просто предательница! Что я могу сказать? Какого черта, два наших с Амираном питомца так быстро нашли общий язык? Они напоминают мне парочку из знаменитого мультика, не хватает еще того, чтобы в унисон запели.

Но Туман и Сэви только утробно рычат, тщательно вылизывая друг друга, свернувшись в один мохнатый клубок на берегу искусственно созданного в вольере Саваж озера.

Я с возмущением наблюдаю за тем, как белоснежная и прежде всегда дикая Сэви, миролюбиво вылизывает дымчато-голубую шерстку Тумана. Черт бы её побрал, мне даже кажется, что она смотрит на него абсолютно влюбленными и доверчивыми глазами, постоянно ластится, мурлычет и напрашивается на благосклонную ласку местного уникального царевича.

Спелись, наши дикие голубки. Я поражена, удивлена, возмущена, и не имею понятия, как теперь оторвать Саваж от Тумана. Сэви, где твоя женская солидарность, в самом деле?

Стукнув по стеклу, я обращаю внимание тигрицы на себя, и, встрепенувшись, она тут же обращает свой яркий взор на меня и издает приветственный рык, при этом ни на миллиметр не отрываясь от Тумана.

Глава 9

Амиран

Кортеж второй раз за сегодняшний день доставляет меня в резиденцию. Время уверенно близится к закату, а мои энергетические запасы к полному истощению.

— Мы прибыли, эмир, — сообщает старший телохранитель группы сопровождения, открывая для меня дверь Мерседеса. Тяжело вздохнув, я ступаю на раскаленный асфальт, расправляя складки белой кандуры (прим.: элемент арабского костюма, подобие длинной робы, одевающейся через голову)

Колман Мердер, приближающийся к кортежу суетливой и немного дерганной походкой, на пару секунд замедляется, не сразу меня узнав в традиционном облачении.

— Никак не могу привыкнуть к тому, что иногда ты ходишь в платье, — выдает он сомнительное подобие шутки, взгляд при этом продолжает отражать беспокойство и нервозность. Я отвечаю ему коротким кивком в знак приветствия.

Отпустив охрану, жестом приказываю Колману следовать за мной. Пару минут мы идем молча, шаг в шаг, направляясь к выходу на залив.

— Король не поддержал твое решение? — первым заговаривает Мердер, и мы оба понимаем суть вопроса.

— Нет. Но этого и следовало ожидать, — бесстрастно отвечаю я, потирая зудящую кожу под гутрой (прим.: мужской арабский платок).

— Генерал Каттан присутствовал?

— Да.

— А почему мне отказали в допуске?

— А ты как думаешь? — передёргиваю плечами, бросив на Колмана выразительный взгляд.

— Глава АРС в курсе моего расследования и его результатов? — проницательно уточняет он.

— Да, Кол, — сухо киваю. — Необходимо собрать Высший совет. Должен присутствовать весь состав министров и глав провинций. В кратчайшие сроки. Сможешь устроить?

— Смогу, Ран, но на подготовку понадобиться несколько недель.

— Успеем. Должны успеть.

— Ты сильно рискуешь, Ран, — задумчиво отзывается Колман. — Есть вероятность, что большинство членов правительства поддержат позицию короля.

— Рассчитываю, что этого не произойдет, Мердер. С меня не сняли полномочия главы Высшего совета по нефтяной промышленности и пост министра финансов все еще мой.

— Ставки слишком высоки, Амиран, — настаивает Мердер, и отчасти я разделяю его сомнения. — Аварию на платформе считают твоим просчетом, Ран, а платить из собственного кармана за ошибки наследника вряд ли многие согласятся.

— Все, что они заплатят, спустя несколько лет вернется в троекратном объеме, — уверенно заявляю то, в чем абсолютно уверен.

— Народ хочет стабильное «сегодня», а не далекие перспективы «завтра».

— Народ ни о чем не подозревает. Мы будем договариваться не с простыми людьми, Кол, а с теми, кто вполне способен просчитать свои выгоды, — акцентирую внимание Мердера на немаловажном факте.

— Расчеты устроят далеко не всех, Амиран.

— Я знаю, Колман, — остановившись на невысоком холме, устремляю задумчивый взгляд на линию горизонта, где воды залива встречаются с предзакатным небом. — В любом случае, я должен попытаться убедить правление в том, что стратегия выхода из сложившейся ситуация, предлагаемая королем, приведет нашу страну к бОльшим экономическим потерям, чем те, что мы, несомненно, понесем, но в будущем сможем окупить с лихвой, если пойдем по моему пути.

— У Арьяна есть право единоличного принятия решений, — напоминает Колман, не разделяя моей уверенности в успехе.

— В данной ситуации он не рискнет им воспользоваться.

— А если рискнет? — упорствует Мердер. Я раздумываю над ответом почти минуту, хотя в действительности мы оба знаем, какие методы мне придется задействовать в озвученном случае.

— Я сделаю то, что должен, — сообщаю непреклонным тоном, глядя в сосредоточенное лицо. В светлых глазах Мердера вспыхивает азарт. Сомнения и предостережения мгновенно забыты. Его гениальный мозг одержим решением сложных уравнений и прямо сейчас он принял вызов. — Но мне нужны доказательства, Колман. Факты, подверженные документально, — сделав паузу, дополняю я. — Найди их мне.

— Я двадцать четыре часа в сутки работаю над этим. Я найду, Ран, —заверяет Колман.

— Знаю. Спасибо, что всегда могу на тебя рассчитывать, Мердер, — сдержанно благодарю, положив руку на плечо друга и соратника. Он сохраняет внешнюю невозмутимость, но я знаю, что мое доверие значит для Колмана него ровно столько же, сколько для меня его преданность.

Убрав руку с плеча Колмана, дотрагиваюсь пульсирующего виска. Чувство смертельной усталости наваливается волнами, и хотя этот разговор намного проще и спокойнее того, что я вел пару часов назад в королевском дворце Арьяна аль-Мактума, продолжать его сил не осталось.

— Когда ты нормально отдыхал в последний раз? — мое состояние не ускользает от внимания Мердера. Я неопределённо передергиваю плечами, небрежно ухмыляюсь, давая понять, что отдых — для слабаков.  — Не представлю, как ты справляешься в одиночку.

Я смотрю на раскинувшийся на берегу залива зверинец, где собраны самые уникальные представители семейства кошачьих.

— Я не один, Колман, — отзываюсь спокойным тоном, дышу глубоко, ровно, прогоняя стреляющую боль.

— Я говорю не кошках, — уточняет Мердер. Уголок моих губ дергается в улыбке, когда я замечаю спускающуюся к вольерам хрупкую одинокую фигурку в ярко-синей, развивающейся на ветру абайе, и такого же цвета никабе.

— И я не о них, — негромко отвечаю Колману. Проследив направление моего взгляда, он уклоняется от каких-либо комментариев. Да я в них и не нуждаюсь.

— Извини, забыл, что твой медовый месяц еще не закончился. Не буду мешать, — он поспешно отступает в сторону, правильно распознав мое намерение продолжить спуск к зверинцу без мужской компании.

Алиса что-то возмущённо шипит себе под нос и стучит кулачком по прозрачному ограждению вольера, не замечая моего приближения. Я умею передвигаться практически бесшумно, а она слишком увлечена попытками отвлечь внимание ластящейся к своему самцу Саваж. Но пушистая довольная самочка игнорирует осуждающие выпады хозяйки, сосредоточившись на играх с Туманом.

— Сэви, какая же ты предательница! — искреннее негодование tatlim вызывает у меня ироничную улыбку.

Забавная сцена, довольно показательно демонстрирующая правоту моих не так давно высказанных предположений о совместимости наших хищников. Уверен, что возмущение Алисы вызвано вовсе не тем, что её белоснежная тигрица признала и приняла моего уникального самца и выглядит при этом счастливой, удовлетворенной и даже не думает огрызаться и выпускать когти. Только язычок, которым вылизывает голубоватую шерсть Тумана. Алисия слишком хорошо понимает, что речь тогда шла не только о тиграх. её расстраивает, что я могу оказаться прав и в отношении нас двоих.

Подкравшись к Алисе со спины, я с минуту жду, что она почувствует мое присутствие. Сократив расстояние до минимума, кладу ладони на её плечи.

— Амиран, — выдыхает Алиса, напрягаясь всем телом.

— Ты узнаешь мои руки, tatlim, — улыбаюсь я. В ответ она небрежно фыркает.

— Словно кто-то еще посмел бы ко мне прикоснуться, — Алисия пытается обернуться и посмотреть на меня, но я не позволяю.

— Нет, смотри на них, — властным движением привлекаю девушку к себе, задевая подбородком шелковую ткань её платка на макушке.  Недолго думая, освобождаю Алису от никаба и с запускаю пальцы в белокурые локоны, наслаждаясь приятными тактильными ощущениями. Жидкая струящаяся платина. Так гораздо лучше.

— Они неплохо поладили. Невероятно, правда? — наклонив голову, глубоко втягиваю цитрусовый аромат, исходящий от волос Алисии.

— Ничего невероятного, Ран. Сэви никогда не видела других тигров и радуется компании. Ты не видишь? Она просто играет, и Туман ей совершенно не нравится, — запальчиво заявляет Алисия. С моих губ срывается смешок, и даже усталость отступает под воздействием её непосредственного лукавства.

— Думаешь? — переспрашиваю скептически. — А по-моему, очень даже нравится. А Туман вовсе не против, чтобы с ним поиграли. Он слишком долго ждал свою Саваж и позволит ей «радоваться» его компании много-много раз.

— Перестань, не смешно, — с легкостью могу представить, как в это мгновение Алисия раздраженно поднимает к небу глаза.

— Как видишь, с доступом к телу проблем не возникло, и ни одна шерстинка на прекрасной Саваж не пострадала, — непринужденно продолжаю я. — Уверен, что после столь активных игр Сэви в скором будущем порадует нас бело-голубыми котятами.

— Которых будет растить одна, — тут же парирует Алисия. — Если ты забыл, Ран, тигр — животное одиночное, и сходятся они только для спаривания. Если после рождения котят Тумана не убрать из вольера, он может убить собственных детенышей.

— К сожалению, ты права, Лиса, — подтверждаю слова встревоженной жены. — За моими животными наблюдают лучшие зоологи. Они соблюдут все меры предосторожности. Не переживай, Саваж в надежных руках.

— Очень надеюсь на это, — немного грустно отзывается Алисия.

— Я понимаю твое волнение, tatlim, — негромко произношу я, и ответом мне служит недоверчивое молчание. — Впервые я увидел диких кошек в сафари-парке в пригороде Асада. Сейчас, не без моей помощи, он закрыт из-за множества нарушений, но пятнадцать лет назад гостеприимно принимал всех желающих. Это были первые месяцы после моего переезда в Анмар. Не самые простые месяцы, но думаю, тебе это состояние знакомо, как никому другому. Я не очень ладил с новыми членами семьи и окружением отца, за исключением Искандера…, потому что он тоже мало с кем ладил.

— Этот противный извращенец и любитель шлюх? — неприязненно уточняет Алисия.

— Да, — киваю я, иронично ухмыляясь. — Искандер, к слову, отдает предпочтение девственницам, готов платить за них огромные деньги, но речь о другом. В сафари-парк отвез именно он, и мы стали свидетелями зрелища, не предназначенного для детских глаз. Взбесившийся амурский тигр сначала серьезно ранил тигрицу, защищающую свое потомство, а потом переключился на новорождённых котят. К тому моменту, когда подоспели служащие парка, из всего помета в живых остался только один тигренок.

— И ты забрал его себе? — затаив дыхание, спрашивает Алиса.

— её, — поправляю я. — Это была самочка. Искандер, заметив, мое потрясение, решил сгладить впечатление и купил мне выжившего детеныша. Тигрицу-мать, к сожалению, так и не спасли.

— Ужасающая жестокость, — содрогается Алисия. — Я бы с ума сошла, увидев такое. Как ты её назвал?

— Шайла, — отзываюсь глухо. — Она была очень слабой, болезненной, выходить её было нелегко, но к полугоду Шайла полностью поправилась. Мы поладили, несмотря на отсутствие у меня опыта общения с дикими животными. Я учился вместе с Шайлой, читал специализированную литературу, потом, когда она заметно подросла, дядя нашел опытного кипера, а еще через полгода о том, что в моем доме растет дикое животное, узнал отец и приказал рабочим построить для Шайлы вольер, — подняв руку, я показываю в сторону залива. — Он там, самый первый.

— То есть целый год отец не знал, что у тебя появился дикий питомец? — недоумевающе уточняет Алисия.

— А что в этом удивительного? Я жил здесь, король в своем дворце. Нам не удалось сразу найти общий язык, и он делегировал  мое воспитание доверенным лицам.

— Как можно не найти язык с единственным сыном и отказаться от собственной дочери? Что за странны…

— Алиса, поступки и решения монарха не подлежат обсуждению, — категоричным тоном обрываю возмущающуюся жену. Разумеется, она не согласна, но хотя бы не спорит, вовремя прикусив язык. — В пятнадцать я рассуждал иначе, и посчитал предательством загнать привыкшую к вольной жизни тигрицу в вольер, каким бы просторным и обустроенным под её нужды он ни был. До Шайлы и после мне неоднократно дарили животных и птиц. Соколы в ассортименте, арабские элитные скакуны, собаки редких охотничьих пород, павлины, кролики, и даже змеи.    Поначалу это шокировало, но потом я привык и передавал каждого нового питомца в руки нанятых специально для ухода за всем этим зоопарком людей. Дальнейшая судьба лохматых, пернатых и ползающих даров короля, меня не интересовала. Но с Шайлой я так поступить не мог. Она была моим другом.

— Ты говоришь была… — замечает Алисия, шумно втянув носом воздух. её плечи напряженно застывают под моими ладонями. — С ней что-то случилось?

— Я её застрелил, tatlim, — отвечаю сухим тоном. Алиса вздрагивает всем телом и шокировано молчит.

Обхватив тонкое запястье, я просовываю руку Алисии под свою гутру, прижимая кончики обледеневших пальчиков жены к своему затылку, веду ими вдоль границы роста волос. — Чувствуешь неровности на коже? Это следы от пластической операции, — она резко одёргивает руку и начинает дрожать сильнее. — Шайла напала на меня со спины, когда я шел через сад. Стояла адская жара и от перегрева у меня пошла носом кровь. Я не заметил её приближения, ничего не успел понять. Все произошло очень быстро. Она среагировала, как любой хищный зверь. От болевого шока и потери крови я почти сразу отключился. Мне повезло, что рядом были люди, иначе бы мы сейчас не разговаривали.

— Среагировала, как любой хищный зверь! — восклицает Алиса севшим от волнения голосом. — Ты сам сказал. Зачем было убивать её? Почему тигрицу просто не поселили в вольер? Тем более, что он был построен специально для нее?

— Я нарушил приказ отца, оставив Шайлу в доме, подвергнув тем самым опасности свою жизнь, за которую врачам пришлось бороться несколько суток. Один из тех, кто оттаскивал от меня тигрицу, получил серьезные травмы.

— Но она не виновата! — импульсивно настаивает на своем Алиса. — Это случайность!

— Да, — спокойно подтверждаю я. — Случайность, которую я не предусмотрел в силу своей юности, неопытности, отсутствия знаний и несоблюдения стандартных правил предосторожности. Это была моя ошибка, за которую заплатила Шайла. Не думай, что я этого не понимаю сейчас и не понимал тогда. Ответственностью за случившееся полностью лежала на мне, и я не испытывал и капли злости, полностью оправдывая её нападение.

— Тогда зачем?... — дрогнувшим голосом недоумевает Алиса.

— После моего полного выздоровления, отец в сопровождении своей многочисленной свиты привел меня к вольеру, вложил в руку пистолет и открыл перегородку. Это было его наказанием за непослушание и уроком, который я запомнил на долгие годы, — опустив ладони на талию жену, потираюсь щекой о белокурый затылок. — Кошки очень умные животные, Алиса. Шайла чувствовала, что произойдет, смотрела на меня преданным взглядом, поджав уши, а я отчетливо понимал, что ничего уже нельзя изменить. её участь была предрешена, вне зависимости от моего желания спасти и помочь. Если не я, то кто-то другой выпустил бы в нее пулю. Выбор был, tatlim, и я его сделал. Трусливо отойти в сторону и смотреть, как убивают моего оступившегося друга — было бы нечестно. В первую очередь по отношению к Шайле. У меня было в руках оружие, а у нее только клыки и когти. Она не выпустила их, приняв поражение и встретила свою смерть с достоинством.

— Это чудовищно, Амиран, — всхлипывает моя чувствительная девочка. — Ты очень жестокий человек.

— Алиса, — я мягко провожу по её волосам, пропуская шелковистые локоны сквозь пальцы. — В этом мире власть всегда будет на стороне сильнейших. Одна секунда промедления, и ты уже жертва, а не хищник. Звери или люди — не важно. Правила остаются неизменными на протяжении веков. Если ты на верхушке пищевой цепи или социальной лестницы, никто и никогда не посмеет диктовать тебе условия и посягнуть то, что тебе дорого. К тому же, победитель всегда прав, согласна?

— Всегда найдется тот, кто окажется сильнее, — она разворачивается ко мне лицом, упираясь ладонями в мою грудную клетку.

— Я к этому готов, tatlim, — наши глаза встречаются в безмолвном зрительном поединке. Она встревожена и растеряна и прямо сейчас отчаянно пытается понять и уложить в голове смысл моих внезапных откровений. Со временем у нее все получится. Я уверен в этом.

— Ты сейчас точно такой, как тогда, — произносит Алиса, скользнув изучающим взглядом по моему головному убору и кандуре. — В шатре отца, когда мы встретились первый раз, — смущенно поясняет она. — Ты напугал меня до трясучки. Я потом несколько часов не могла отойти от стыда и шока.

— А говорила, что не помнишь меня, — замечаю с легкой улыбкой, приподнимая пальцами внезапно опустившийся подбородок. — Ты такая красивая была, tatlim, — понизив голос до полушепота, ласково касаюсь приоткрывшихся губ. Непроизвольный приглашающий жест, говорящий о многом. В голубых кристально-прозрачных глазах вспыхивает томление, ожидание с толикой тревоги и опасения. — Дерзкая, смелая, дикая, но такая непозволительно юная. Знаешь, о чем я тогда подумал?

— О моей тигрице? Насколько я помню именно она тебе приглянулась.

Я мягко смеюсь, отступив на шаг назад. Но не успевает она выдохнуть и расслабиться, как  я снова, обвиваю рукой её за талию и привлекаю к себе.

— Ты подумал, что нашел идеальный способ заполучить нас обеих в свой зверинец, Ран.  — с горечью произносит Алиса. — Ты преуспел. Мы здесь, принадлежим тебе. Доволен?

— Да, — не считаю нужным лукавить. Склонившись к её лицу, едва касаюсь горячих губ. — И никто не сможет посягнуть на то, что мне дорого, tatlim.

— А если оступлюсь, пристрелишь, как Шайлу?

— Нет, — обхватив её скулы, отрицательно качаю головой. — Посажу в вольер и повешу огромный замок снаружи, — добавляю с насмешливой ухмылкой.

— Ты тиран, Амиран аль-Мактум, жестокий и хладнокровный, — злится Алиса, толкая меня ладошками в грудь.

— Ты понятия не имеешь о настоящей тирании, сладкая, — заверяю снисходительным тоном. — Сегодня я устал, а завтра покажу, что такое жестокость во всей красе. Пойдем, — взяв оторопевшую от озвученных сомнительных перспектив Алисию за руку, увлекаю за собой, оставляя резвящихся Тумана и Саваж наедине. — Тебе бояться нечего, сладкая, — успокаиваю с легкой иронией в голосе.

— Ну, конечно…., — бормочет под нос Лиса. — Подожди, Ран, — она останавливается, наклоняясь за брошенным на землю платком. Испуганно подпрыгивает на месте, услышав грозный львиный рык. Обернувшись на звук, Алиса озадачено хмурится, и расцепив наши руки, прямиком направляется к вольеру с белыми львами.

— Их трое, Ран, — растерянно произносит Лиса, прижав ладошки к стеклу и пристально наблюдая за происходящим внутри. Симба и молодая самка нежатся в тени деревьев, периодически потираясь друг от друга лохматыми мордами в то время, как вторая львица, дремлет, свернувшись в клубок, на другом конце вольера. — Почему их трое?

— Для львиного прайда наличие нескольких самок на одного самца — естественное явление, — поясняю я, встав рядом с Алисой.

— Мне это известно, — раздражается она. — В прошлый раз они были вдвоем. Поэтому я и спрашиваю.

— За три года Гера не дала потомства. В неволе такие случаи не редкость, но оставлять Симбу без наследников несправедливо. Надеюсь, что новая самка окажется более плодовитой, — спокойно объясняю я очевидные вещи. — Зена здесь всего пару дней, но уже неплохо освоилась. Думаю, шансы получить пару-тройку львят очень велики.

— Ну да, освоилась, задвинув Геру подальше, — фыркает Алисия. — Кто придумывает эти дурацкие имена? Симба и Зена звучит нелепо, не находишь?

— Ты чего взбесилась, Алиса? — смеюсь я, обнимая жену за плечи. — Переживаешь, что Гера осталась не удел? Так ты ошибаешься. Она более, чем довольна, отдыхает, получив передышку. Симба весьма любвеобильный лев. Старается-старается, а все вхолостую.

Оторвавшись от стеклянного ограждения, Алисия поворачивается и устремляет на меня холодный вопросительный взгляд, значение и подтекст которого не так сложно угадать. Все эмоции написаны на бледном сердитом лице Алисы. Я намеренно молчу, жду пока она сама решится задать вопрос.

— Дайан сказала, что у твоего отца было пять жен, — Алисия, вздёргивает подбородок, пытаясь спрятать волнение за внешней бравадой. — Сейчас их осталось две. Что случилось с остальными?

— Не больше четырёх одновременно, Алиса. последние две поочередно  получили развод и вернулись в свои семьи, — непринуждённо сообщаю я.

— Почему?

— Арьян — король, ему нужны сыновья, а эти браки оказались бесплодными.

— Может проблема в нем?

— Уверен, что так и есть, — холодно подтверждаю озвученное предположение. —  Самая младшая дочь родилась от второй жены больше двадцати лет назад. Последующие три жены не смогли осчастливить отца наследниками.

— Тебе это на руку, так ведь? Ни одного конкурента на трон, — произносит Алиса, сканируя меня испытывающим взглядом.

— Точно подмечено, малышка, — с улыбкой соглашаюсь я, согнутыми фалангами дотрагиваясь до её щеки. — Нам повезло, мы и наши дети будем править Анмаром долгие-долгие годы, и это без вариантов.

— А если бы одна из жен родила королю сына… — задумчиво хмуря лоб, рассуждает вслух Алиса. — В самом начале его правления… ты думаешь, он бы признал тебя, привез сюда и сделал своим наследником?

— Других сыновей у Арьяна нет, Алиса, — резко отвечаю я. — В пятнадцать лет мне хотелось, чтобы они были, а сейчас я доволен всем, что имею и планирую извлечь максимум выгоды из своего положения.

— Когда ты собираешься представить меня ему? — внезапно спрашивает Алиса. — Пусть ты и решил, что свадебная церемония не нужна, но разве королю неинтересно посмотреть на жену своего наследника? — поясняет свой вопрос, заметив недовольство на моем лице.

— Неинтересно, Алиса, — коротко отвечаю я. Она озадаченно хмурится. — Арьян аль-Мактум не одобрял наш брак.

— Что? — ошарашено выдыхает Алисия.

— Брат твоего отца бросил тень на всю семью, связавшись с работорговцами. Король его помиловал, но осадок и предвзятость остались, — сообщаю Алисии официальную причину.

— Адам Саадат возглавляет одну из крупнейших и богатейших провинций Анмара, Амиран. Породнившись с ним, ты заручился его поддержкой в любых вопросах, — оскорбленно бросает Алиса. А вот это как раз вторая причина. — Тебе выгоден наш союз, даже не спорь.  А то, что выгодно тебе, должно быть выгодно королю.

— Сообразительная, tatlim, — одобрительно киваю я. — Но интересы наследника и действующего монарха не всегда совпадают.

— Соединив браком Камиллу и Хамдана, ты связываешь руки Джамалю Каттану, подспудно перетягивая его в свою коалицию, — в аметистовых глазах вспыхивает озарение. — Ты собираешься свергнуть короля…, — испуганная собственным открытием шепотом произносит Алиса. — Господи, Ран. Ты сумасшедший?

— Ты такая выдумщица, Лиса, — тряхнув головой, тяну её к себе за локоть. — Теория занимательная, но ты не учла одного — повод давить на генерала АРС дал мне его сын, а тебя я выбрал десять лет назад.

Алиса обескураженно кусает губы, мысленно пытаясь подобрать новые версии, но терпит разительную неудачу. Она бросает быстрый взгляд в сторону вольера со львами, а потом снова на меня.

— Король же мог запретить тебе жениться на мне или выбрать другую, ту, что соответствовала бы интерес…

— Нет, не мог, — обрываю её на полуслове. — Мне больше не пятнадцать лет, Алисия, и я способен самостоятельно принимать и отстаивать свои решения. И наши с ним взгляды во многих вопросах не сходятся. На законодательном уровне я органичен в своих возможностях оспорить вводимые отцом реформы, но на личную жизнь его приказы не распространяются.

— Ты тоже собираешься завести себе пять жен? — прищурившись Алиса наконец задает вопрос, который не давал ей покоя с момента, как она заметила новую самку в вольере Симбы.

— Пять жен одновременно иметь нельзя, сладкая, — напоминаю то, что он итак без сомнения знает, —  Я развожу диких кошек в зверинце, а жену я себе выбрал. Одну. Разница существенная, правда?

— Не знаю, Ран. На вопрос ты так и не ответил, — опустив взгляд, тихо произносит Алисия.

— Так спроси прямо. Хочешь быть единственной, tatlim? — приподняв её лицо, ловлю растерянный взгляд.

— Да, хочу, — кивает она без лишних колебаний. Взрослеет моя тигрица.

— Значит, будешь, — твердо отвечаю я. Алисия изумленно хлопает длинными ресницами. — Но для начала я должен быть уверен, что могу доверять тебе, Алиса. Ты перестанешь мне лгать. Даже в мелочах.

— Но я…

— И выкинешь противозачаточные таблетки, как только вернешься в свою спальню, — она потрясенно открывает рот, но так и не находит подходящих слов в свое оправдание. — Я знаю все, tatlim. О каждом твоем вздохе, взгляде, действии мне тут же докладывают. Мы друг друга поняли?

— Да, — безропотно соглашается Алисия.

— Умница, — удовлетворенно отзываюсь я, мягко целуя прохладный лоб в очередной раз усмиренной жены. Надолго ли? Я не настолько наивен, чтобы поверить, что её покорности хватит хотя бы на неделю.

Глава 10

Амиран

— Что это за место? — оглядываясь по сторонам и поправляя съехавший никаб, спрашивает Алиса. Мы выехали рано и все сорок минут пути она благополучно досыпала на моем плече. Это спасло меня от лишних вопросов, но теперь она наверняка наверстает упущенное.

— Подожди, не так быстро, — вцепившись обеими руками в мою ладонь, Алиса едва поспевает за моими стремительными шагами. Я не замедляюсь, продолжая идти в том же темпе. Мое время строго ограничено, и на это короткое путешествие отведено два часа. — Куда ты меня ведешь, Ран? — в её голосе слышаться встревоженные нотки.

— Там, что, обрыв? — она смотрит перед собой. Резко тормозит, упираясь ногами в каменистую почву.

Вокруг нас безлюдный безжизненный пустырь. Потрескавшаяся земля, поросшая высохшими колючками. Слева острые скалы, справа в нескольких километрах видны крыши небольшого города, впереди, как правильно заметила Алисия — обрыв. А внизу — быстрая узкая река. В засушливое время она полностью пересыхает, но сейчас её бурление отчетливо слышно.

— Амиран, — снова обращается ко мне Лиса, я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда она оглядывается на застывших вдалеке телохранителей. Им было приказано ожидать возле кортежа.

— Каттана там нет. Сегодня не его дежурство, — сухо сообщаю я. Алиса сдвигает брови, изображая недоумение. — Я видел, как ты сворачивала голову, когда мы садились в автомобиль, — бесстрастно поясняю первую реплику, и подталкиваю жену вперед. — Этот выходной вероятнее всего он проведет, общаясь со своей невестой.

— Зачем ты мне это говоришь? — со злостью выплевывает Алисия.

— Чтобы ты перестала питать иллюзии, tatlim, — холодно отзываюсь я. — Что ты видишь, Алиса?  — киваю вперед, переключая её внимание.

Мы стоим на ветру, в двух шагах от пропасти. Она с опаской смотрит вниз, на бурную реку из которой торчат плоские валуны, покрытые бурыми пятнами, потом, впившись острыми коготками в мою руку, опускает взгляд на такого же цвета камни под ногами. её дыхание сбивается, становится прерывистым, когда до нее доходит, для чего мы сюда приехали.

— Я обещал тебе показать настоящую жестокость, Алиса, — переместившись за спину жены, заключаю её в плотное кольцо своих рук. — Здесь её эпицентр. Самое дно, выкарабкаться с которого еще не удалось никому.  На протяжении многих лет на этом месте совершаются убийства во имя чести. Ты знаешь, что это такое? — она сдавленно кивает, дрожа от страха. — Вчера там же, где ты сейчас, стояла пятнадцатилетняя девушка. Она смотрела вниз, качаясь на ветру, из-за всех сил пыталась удержаться на ногах, пока её отец, братья и другие мужчины из поселения, где она родилась и выросла, один за другим бросали в нее тяжелые камни, стараясь попасть в голову. Так быстрее. Они считали это милосердием. Девочка продержалась три минуты. Говорят, упав вниз, она умерла не сразу. её унесло рекой. Тело никогда не найдут, а убийц не накажут.

— Амиран…, — повернув голову Лиса жмурится и прячет лицо на моем плече.

— Хочешь знать, за что? — бесстрастно спрашиваю я. Она отрицательно мотает головой. — Девушка послала парню с соседней улицы сообщение, написав, что он ей давно нравится, и она не против пообщаться. Не лично, Алиса. В сети. Тот не оценил смелость девчонки и показал сообщение своему отцу. Дальше слухи просочились за пределы домов, попутно обрастая несуществующими подробностями. Семья девушки сочла её поведение позором и очистилась от грязного пятна так, как сочла справедливым. А неделю назад на этом же самом месте убили другую молодую девушку, потому что после того, как её изнасиловал родной брат, она досталась мужу не невинной…

— Хватит, Ран! Я поняла! — сдавленно всхлипывает Алисия. Отступив назад, я резко разворачиваю к себе дрожащее тело и обхватываю ладонями побелевшее лицо с мокрыми от слез глазами.

— Ничего ты не поняла, talim, — запрокидываю её голову, заставляя посмотреть на меня. — Я привел себя не для того, чтобы продемонстрировать, что мог сделать с тобой. Подобная дикость недопустима в современном обществе. Анмар заслуживает другого пути развития, и, если мне не помешают, я планирую его реализовать.  Все твои заявления об ущемлениях прав женщин и их угнетении я услышал, и отчасти согласен. Я не стану вмешиваться, если ты решишь освещать в своем журнале проблемы бесправия и незащищенности анмарских женщин. Я готов организовать для тебя фонд благотворительной помощи жертвам, пострадавшим от жесткости своих мужей и родственников, и буду помогать реализовывать другие проекты, которые ты предложишь, но только после предварительного согласования. Никаких секретов и закулисных игр. Каждая возникшая мысль в твоей голове — для меня. С любым вопросом в первую очередь — ко мне. Мое мнение и решение во всем и всегда будет ключевым. На мое «нет» ты никогда не сможешь возразить, потому что я знаю лучше, как правильнее для тебя, меня, нашей семьи и страны в целом. И это не жёсткость, не угнетение твоих прав и подавление личности, это то, что я называю заботой и защитой.  С твоим характером, ты легко могла оказаться на месте убитой здесь девочки, Алиса, попадись тебе на пути другой мужчина. Я привел тебя сюда, чтобы ты поняла, tatlim, между мной и теми, кто вчера лишил жизни несчастного ребёнка, огромная пропасть, и я устал видеть в твоих глазах страх, которого не заслужил.  Поэтому мои слова «со мной безопасно» не пустой звук. Я пытаюсь донести до тебя эту мысль с самого начала, но ты продолжаешь бояться подпустить меня ближе, цепляясь за то, что давно перестало иметь значение, — закончив длинный монолог, я вопросительно смотрю в задумчивое, непривычно отчужденное лицо Алисии.

— Все, что ты говоришь, звучит красиво, Ран, — отстранив мои руки, она отступает назад, зябко ежась и обхватывая себя за плечи. — Как политик ты умеешь заговорить зубы, но я все еще помню, как бежала по раскалённому песку. Нет, ты не бросил в меня камень, не столкнул в реку… Ты вырвал у меня сердце, и даже не дрогнул. Пропасть, о которой ты рассуждаешь, не так уж велика, Амиран аль-Мактум. И ты, прав, я боюсь, что однажды упаду в нее, и ты не протянешь мне руку, а будешь смотреть, как тогда. Ты позволишь мне утонуть, а у меня не останется сил, чтобы выплыть. Ты говоришь мне о безопасности, Ран, а я помню другое. «Я буду брать, пока мне не наскучит». — она замолкает, неотрывно глядя мне в глаза, и мне впервые сложно распознать клубящиеся в голубой глубине эмоции.

— Мне не наскучит, tatlim, — качнув головой, обхватываю ладонями её талию и впечатываю в свое тело. — Никогда не наскучит.

— Наскучит, если я стану такой, какой ты требуешь, — уверенно отвечает Алиса. — Вот это, — она опускает руку на мой пах. — Надоест, а больше ты ничего во мне не видишь.

— Ты так думаешь? — глухо спрашиваю я, пытаясь найти на её лице искренние ответы, а не те, что она придумывает на ходу.

— Я это знаю, — не моргнув глазом, выдает Алисия. — Что останется от меня, когда твоя благосклонность закончится, Амиран?

Шумно вдохнув, я смотрю в сторону, призывая все свое терпение. И когда наши взгляды снова встречаются, я уже полностью владею собой.

— Нам пора, tatlim, — убрав руки с талии жены, освобождаю её от своего подавляющего присутствия, и направляюсь к кортежу. Она идет следом, торопится, стараясь не отстать, но больше не предпринимает попыток взять меня за руку.

Глава 11

Алисия

«Никаких секретов и закулисных игр. Каждая возникшая мысль в твоей голове — для меня.»

Я не знала с какой стороны подойти к своей новой жизни.

Как обуздать весь внутренний и внешний хаос, как найти в себе столько сил, чтобы полностью принять и осознать простую истину — пути назад уже давно нет.

Я принадлежу Амирану, и мне остается не так много вариантов в выборе стратегии поведения.

Продолжить бороться и воевать с ним целую жизнь, превратить наше совместное существование в ад? Оказаться на краю той самой пропасти, которую показал мне Амиран, если и дальше продолжу во все глаза пялиться на Нейтана? Всем своим видом давать мужу поводы сменить благосклонную милость на настоящий гнев и лишить любимого человека жизни, а сестру — мужчины её мечты?

Или я могу… смириться.

Заняться наконец, собой и редакцией, которая стала для меня источником света в темном и непроглядном тоннеле тоталитарного гнета и бесконечных манипуляций Амирана.

Я слишком быстро выскочила из беспечной студенческой жизни во взрослую и не была к этому готова. Очевидно, что единственный выход адаптироваться к произошедшему — повзрослеть.

Следующие три недели я потратила на то, чтобы создать концепцию нового издания в Анмаре и набрать в редакцию персонал, состоящий из одних женщин. При этом я продолжала писать статьи для своего интернет журнала с читателями из США. Меньше всего мне бы хотелось навсегда оборвать связь со страной, ассоциирующейся у меня с полной свободой.

В прессе, мой поступок произвел настоящий фурор. Новость о том, что в Анмаре организованы несколько десятков законных рабочих мест, предназначенных для слабой половины человечества, мелькала во всех заголовках газет и СМИ. Я получила тысячи резюме и добралась далеко не до каждого, но делала все, что в моих силах, чтобы устроить на работу самых заинтересованных и нуждающихся женщин.

Мою сумасбродную, но одобренную принцем авантюру, затмевали лишь новости о нас с Амираном, сверкающие во всех анмарских таблоидах.

Они переливались сиянием манящих брильянтов для любопытных и жадных глаз народа, но лишь я и самые близкие знали, насколько обманчив их блеск.

Любой, кто в курсе нашей настоящей с Амираном истории, знает, что алмазная крошка, которой основательно сдобрили наш брак — иллюзия. Если приглядеться и сбросить рафинированную мишуру и пыль, можно разглядеть лишь горстку битого стекла, на котором мне еще долго предстоит танцевать босыми ногами.

На фотографиях в прессе мы выглядим волшебной парой. Заголовки пестрят громкими фразами в духе «обрученные небом», а фотографы подлавливают самые романтичные и проникновенные ракурсы, где мы с эмиром действительно выглядим самой красивой и влюбленной парой на свете. Я уже привыкла видеть себя в абайе на снимках, и все время удивлялась тому, что Амиран на каждом чертовом снимке все равно пытается закрыть меня всем своим телом. Зачем? У меня, итак, видны лишь глаза, и мне кажется, что в фотошопе им добавляют глянцевого блеска — лишь бы ни у кого не возникло сомнений в том, что я смотрю на своего эмира, как на Божество, снизошедшее на землю Анмара.

Мне тяжело читать выдуманную красивую историю о любви с Амираном.

Хуже становится лишь тогда, когда понимаю, что все это безобразие видит и читает Нейтан.

Это с ним у нас была красивая история любви, длинною в жизнь.

Это про нашу запретную и отчаянную любовь можно написать книгу… История с Амираном пока лишь тянет на короткую главу, которую я с удовольствием сожгла и разорвала бы. Или мне только хочется в это верить?

Правда в том, что я не знаю, что чувствую. Слишком мало прошло времени с того момента, как над пылающим озером, носящим имя моего мужа,  вместе с взорванным вертолетом разлетелись на осколки мои мечты и планы, вся моя жизнь, сгоревшая дотла по щелчку пальцев эмира.

Я не хотела много... Всего лишь шанс быть счастливой. Возможно, он все еще есть, но не с Нейтаном.

Почему мне так страшно принять, что не с ним?

Сейчас, когда Хамдан постоянно рядом, его присутствие превратилось в особую и изощренную пытку для обоих. Нейтан сопровождает эмира везде и отдыхает лишь один день в неделю. Так больно осознавать, что все, что я могу сейчас сделать для Нейта — это не смотреть на него открыто, не провоцировать в Амиране  ярость. Жизнь Каттана, итак, была на волоске — повторения подобной ситуации я просто не вынесу.

«Я пытаюсь донести до тебя эту мысль с самого начала, но ты продолжаешь бояться подпустить меня ближе, цепляясь за то, что давно перестало иметь значение».

Боюсь, мой дорогой муж, Нейтан никогда не перестанет быть важнейшим человеком в моей судьбе, как бы тебе не хотелось верить в обратное.

Амиран всегда чувствует, когда мой взор обращен на Нейта. Даже стоя к нам спиной, он не теряет бдительности, и каждый раз целует так, что я теряю способность дышать.

А я…всецело отвечаю на поцелуи, даря эмиру иллюзию того, что он полновластно владеет мной, и я становлюсь той, которую он так жаждет видеть — послушной, покорной и верной женой. Даже интересно, насколько быстро ему надоест «идеальная Алиса»?

Ну и этого издевательства и демонстрации власти надо мной Амирану всегда мало.

Наша спальня охраняется круглосуточно. Это всегда не более двух гвардейцев. И каждый раз, когда поздним вечером после ужина, я перемещаюсь из своей спальни в общую, я молюсь об одном — лишь бы не встретить у дверей Амирана, Нейтана.

Дважды за последние недели нам не повезло.

Я чувствовала, как пылают на моем теле открытые раны, выцарапанные на теле обжигающим взглядом Нейтана. Поднимая на него взор, читала в его глазах лишь одно желание — убить, разорвать, задушить голыми руками…перегрызть наследнику глотку, невзирая на то, что за это желание придется заплатить головой.

Уверена, останавливает Нейта одно — знание, что заплатит он не только своей головой.

Мне страшно представить, что он чувствовал, когда я скрывалась в нашей общей с Амираном спальне.

В первую ночь, я покорно скинула с себя абайю и длинный шелковый халат. Абсолютно обнаженная, легкой и невесомой походкой, направилась к своему мужу, пытаясь завлечь его в душ, где наши стоны смог бы заглушить шум воды. Но Мир ни в первый, ни во второй раз не купился на мою притворную податливость и хитрое приглашение в ванную.

Амиран взял меня на постели. Чуть позже — у стены, максимально близко к двери, за которой без всяких сомнений стоял Нейтан. Как бы Ран не пытался убедить меня в том, что он слишком уверен в себе, чтобы продолжать вести себя подобным образом…факт остается фактом — он хотел навсегда вдолбить в голову Нейта, что он не имеет права ни смотреть, ни дышать в мою сторону.

Я принадлежу ему — каждым криком, каждым стоном, каждой клеточкой и мыслью.

И как бы я не пыталась скрыть свои эмоции во время близости с Амираном, особенно в те жуткие две ночи, я не могла. Секс с Миром с каждым разом становился только насыщеннее, вкуснее, горячее, больнее, ярче, безумнее. Превращался в откровенный, наполненный, чувственный языческий танец с жесткими акцентами и ударами в ритм воображаемой музыки.

Неудержимый голод одолевает меня, когда наши тела соприкасаются. Мгновенно согреваюсь об него, но покрываюсь мурашками…

Я не могу дышать, не могу ни о чем думать…, кроме жажды единения с ним. Это можно описать как какой-то гормональный всплеск, которому невозможно противостоять. Как базовая потребность, источник жизни и кислорода. Инстинкт, без которого мне больше не выжить.

Мое тело становится его частью и продолжением…, а мы — единым организмом и целым, словно противоположно заряженные частички слились в одно.

Больше всего меня пугает все это безумие. Страсть, от которой немеет кончики пальцев рук и ног. Злодейка, которая лишила меня разума и каждый день наделяет Амирана новыми качествами. И все реже он становится в моих мыслях подонком, манипулятором, злобным тираном…все чаще я нежно шепчу ему «Ран, я хочу тебя снова», даже не осознавая и не обдумывая слова. Они просто предательски вырываются из губ.

Это чертовски ужасает…то, что я на самом деле могу полюбить его. Пока я просто подсела, подсела как на самый сильный наркотик — на его силу, власть, твердость характера и не только.

Но что тогда помешает полюбить и принять сейчас, раз мое тело уже всецело поет ему оды и испытывает удовольствие под его натиском по нескольку раз за ночь?

Причина одна: меня пугает тот Амиран, которого я видела за минуты до бега по пеплу. А он сидит в нем, без всяких сомнений. Мужчина, который пойдет по головам ради своей цели. И не факт, что завтра неугодной ему персоной не станет мой отец, Нейтан, Джамаль Каттан…или я сама.

Тем временем, подготовка к свадьбе с Камилой идет полным ходом. Изначально наши семьи планировали более раннюю дату, но по понятным причинам — торжество перенесли. Камила настояла на том, что хочет масштабный праздник и теперь продумывает все до мелочей. Да и выглядит чертовски счастливой и взволнованной…

Церемония состоится в конце этой недели. Мы с Амираном, разумеется, приглашены, и у меня нет не единого шанса избежать данного мероприятия. Хорошо, что меня освободили от участия в подготовке к свадьбе, и честно говоря, я не планировала вместе с сестрой выбирать ей платье.

Но что-то пошло не так.

Оказалось, Камила до сих пор не подобрала наряд. Помочь ей в этом должна была мама, но у нее возникла внезапная встреча с организатором выставки её работ в Нью-Йорке, чем Мелания и поделилась со мной. Знаю, мама бы пожертвовала всем и уделила время средней дочери, но услышав печаль в её голосе, я не смогла устоять и предложила свою кандидатуру на роль свадебного стилиста.

Я переживу этот поход по магазинам. Пусть он закалит меня, «лишит иллюзий», как говорил Амиран.

И ни в чем не виню сестру и наоборот, готова сделать все, чтобы наши отношения остались такими же теплыми и доверительными, как раньше. К тому же… я не против поговорить с ней по душам, и хотя бы чуть-чуть узнать, как складываются её отношения с Нейтом.

Однако сегодня разговор не клеится, как и шопинг. Камила просто водит меня из магазина в магазин, беззаботно болтая, о чем угодно, лишь бы не касаться темы предстоящей свадьбы. Сестра меряет одно платье за другим, кружится и вертится на специальном подиуме для будущих невест, и выглядит счастливой и беззаботной. Но сестринское чутье не обманешь — я знаю, что Камиле некомфортно находится сейчас рядом со мной. Представляю, какие картинки о нашем с её женихом прошлом, рисует она в своей светлой головке…

— Ками, может тебе нужна моя помощь? — интересуюсь я, когда сестра задерживается в одной из примерочных особенно долго. Я потеряла из виду всех консультантов, которых Камила отправила на поиски еще лучших вариантов подвенечного платья. Какое это по счету? Наверное, тридцатое…сегодня даже мысленно поблагодарила Амирана, за то что лишил меня всех этих хлопот.

— Я сейчас выйду! Это правда неплохое, — раздается её нежный голос из-за плотной завесы примерочной.

Наконец, Камила непривычно грациозно выходит из своего укрытия и направляется в сторону подиума, придерживая подол очередного платья. Учитывая то, сколько мусульманских правил свадебного платья нужно учесть при выборе наряда, это — выглядит идеальным. Легкая шелковая ткань, в которой девушка не вспотеет под анмарским солнцем, усыпанная мелко помолотой алмазной пыльцой. Замысловатое серебристое теснение по периметру пояса платья, подчеркивают тонкую осиную талию юной девушки.

Она выглядит хрупкой статуэткой, которую хочется сберечь от всех бед, невзгод и боли. Хочется сохранить такой совершенной, и расцарапать любого, кто попробует разбить её. В мире существует единственный человек, которому я готова доверить свою сестру и это Нейтан. У меня даже сердце замирает в груди, настолько она красива. Внешность отражает её внутреннее состояние влюбленности и веру в сказку и чудо.

За последнее время, она так расцвела, похорошела. Камила — цветок неземной красоты, который достанется Нейтану во всем своем невинном великолепии и непорочности.

Мне самой так странно отслеживать все эти мысли в своей голове…я даже невольно задаюсь простым и банальным вопросом: Нейтан хоть знает какой подарок ему преподнесла судьба? Ценит его?

Ответ я знаю. Судя по его взглядам в мою сторону, которые я подогреваю редкой и тайной взаимностью — нет.

— Неплохое? Ты шутишь? Ты выглядишь, как ангел. Жених потеряет голову, — с теплой улыбкой выношу свою вердикт я.

Камила сдвигает светлые бровки к переносице, продолжая придирчиво оглядывать себя в отражении.

— Не надо таких слов, Алисия. К чему это лицемерие, — обреченно качает головой девушка, задевая меня столь колкой фразой. — Я знаю, что тебе нелегко все это говорить и вообще присутствовать здесь, помогать мне. Мне жаль, что мама не смогла сделать это за тебя сегодня. Просто скажи свое искреннее мнение о платье, без лишних прилагательных.

Звучит грубо, но Камилу можно понять. Она общается не только с сестрой, но и с девушкой, которая спала с её женихом. Ужасно.

— Мне очень нравится, говорю честно. Лучшее из тех, что ты меряла, — стараясь игнорировать её огненный выпад, вновь выношу приговор я, не переставая любоваться тем, насколько сказочно, нежно и утонченно она выглядит.

Скептически поджав пухлые губки, Камила вновь окидывает себя внимательным взглядом.

Она еще не уверена в себе, юна и растеряна…она хочет быть лучше, чем она есть, чтобы заслужить любовь Нейта — и это в корне неправильный подход.

Любовь не нужно заслуживать, милая…стань настоящей, и быть может, он найдет в тебе то, что не смогла дать ему я. То, чего он действительно заслуживает.

— Ты счастлива? — тихо спрашиваю я. Аккуратно подхожу к ней, встаю на подиум и накидываю на светлые волосы сестры фату, которая по всем правилам должна скрывать её воздушные и струящиеся локоны.

— Очень, Ли, — не опуская взгляда, одними губами выдыхает Ками. — Я знаю, что он не любит меня, так как тебя. Я знаю и вижу, как он на тебя смотрит. Всегда видела и не могу…не могу развидеть, — в аквамариновых глазах Камилы, так похожих на мамины, блестят горькие слезы.

— Но я счастлива только потому, что мне выпал этот шанс. Быть с ним рядом. Общаться, узнавать друг друга, обнимать, видеть каждый день…стать ему поддержкой и вдохновением. Рано или поздно, надеюсь, это случится. Попробовать стать тобой, — вглядываюсь в трогательные черты лица сестры, и у меня у самой наворачиваются на глаза слезы. Драматизм ситуации не передать словами: я так отчаянно желаю ей счастья, что в эти минуты даже сама забываю, что Нейтан — мой. Был моим очень долго.

— Ками, что ты говоришь? Тебе не нужно быть мной…покажи ему себя, и он увидит. Обязательно увидит перед собой девушку, которую так долго не замечал.

— Как ты можешь так говорить?

— Я просто хочу тебе счастья.

— Не прикидывайся святой, Ли…

— Ты еще такая маленькая и глупенькая, Ками. Я не прикидываюсь, — немного надув губы, я обнимаю её. Спустя пару секунд, она приобнимает меня в ответ.

— Когда я его вижу, мое сердце поет…и плачет, — тяжело выдыхает Мила. — Но я чувствую себя живой. Словно жизнь обретает смысл, когда смотрю в его синие глаза. Они такие огромные, целая вселенная, ты замечала? Я мечтала быть с ним сколько себя помню, несмотря на то, что Нейтан был для меня недостижим по понятной причине…, а теперь, он будет моим мужем. Невероятно. Моя мечта сбылась, доставшаяся такой ужасной ценой…для него. Он потерял тебя. Потерял себя…

— Но ты поможешь ему найти себя снова, — заканчиваю за Ками я, пока по её выразительным скулам стекают кристально чистые слезы.

Моя девочка. Как я смею стоять у нее на пути? Как смею смотреть на Нейтана? Какова черта бежала с ним по пеплу? Камила — моя сестра, моя частичка. В детстве мы так часто секретничали по ночам и не спали до самого утра. Мы были лучшими подругами, но потом, немного отдалились друг от друга. Сначала я не понимала почему, сейчас ответ очевиден.

— Нет, моя хорошая, не плачь, — я опускаю руки на плечи Камилы, заметив как они содрогаются, а из губ девушки вырывается рваный всхлип.

— А ты, Ли? — немного успокоившись, интересуется сестра. — Может что-то у вас изменилось? Между тобой и эмиром?

Мое сердце пропускает удар, желудок будто сжимается до размеров булавочной головки.

Я вижу столько надежды в её глазах, что не могу ответить иначе:

— Изменилось, Ками, — улыбка дается мне легкой и непринужденной. — Я поняла, что принц — тот, кто мне нужен, — в глазах Камилы отражается неподдельное удивление и искренний интерес. — Мои чувства к нему очень сильны, — без всяких сомнений, это так. Наверное, не стоит объяснять, что эти чувства я бы назвала коктейлем из страсти, одержимости и ненависти. —И больше я никого не вижу рядом с собой, кроме эмира.

— Правда? — с придыханием и облегчением в голосе еще раз уточняет Камила. Знаю, она мечтает о том, чтобы я сняла последний груз с её худеньких плеч.

— Правда.

— Но почему? — выражает сомнения девушка. — Все так быстро изменилось, я думала, что ты настроена весьма категорично…думала, что родители и правда подписали тебе приговор, и ты всю жизнь будешь несчастна в браке с нелюбимым мужчиной.

— С ним я чувствую себя, как за каменной стеной. С ним безопасно…, — слегка ухмыляясь, выдаю первое, что приходит в голову. — Амиран очень сильный человек. По началу меня это шокировало, я никогда прежде не общалась с такими мужчинами. Это как экзамен, к которому невозможно подготовиться. Он убедил меня, на себя намагнитил. Так трудно объяснить, Ками.

— А с Нейтом? С Нейтом не чувствовала себя в безопасности? Я так хочу знать, насколько далеко все зашло у вас…

— Не ищи причин для ненависти, Ками. И не думай о прошлом. Амиран говорит, что нет ничего важнее настоящего момента, а я склона верить мужу и набираться у него мудрости. Нейт давно не давал мне этого чувства. Защищенности, нужности. В последний раз это было очень давно. Прошла целая жизнь, — и это, к сожалению, тоже правда. Четыре года разлуки действительно отдалили нас, и, если бы их не было, я бы точно сбежала с ним в тот день, когда он спас меня от бандитов.

— Это ужасно…что все так случилось. Со всеми нами…он не хочет обнимать меня в ответ, не хочет со мной разговаривать, Ли. Все, словно через силу. Я счастлива, но в своих иллюзиях о том, что все изменится!

— Нейт, однажды поймет и осознает все, — представляя, насколько ей тяжело, пытаюсь утешить я. — Ты очень красивая, добрая, звонкая — за словом в карман не полезешь и рассмешишь любого своими милыми выходками. Ты потрясающая. Ты лучше меня, Ками, и мы обе это знаем.

— Но он…, — снова хочет вставить свои пять центов Камила.

— Нет. Не произноси этого. Нейт давно не любит меня. В нем говорит его уязвленное эго. Ты его будущее, Ками. Я это чувствую, — желая закончить поскорее этот разговор, пытаюсь убедить её я.

Так нужно. Просто нужно. Если ничего уже не изменить, и Амиран давно разыграл всю шахматную партию, то я должна успокоить сердце Камилы и раз и навсегда оборвать надежды Нейтана на наше воссоединение.

Глава 12

Неделю спустя.

Алисия

Последние дни, предшествующую свадьбе Камилы, я провожу в редакции и максимально отдаюсь работе. По пришествию трех недель с её открытия, я наконец, освоилась на месте и почувствовала себя кем-то вроде начальницы. Пока еще очень мягкой и неопытной, но изо всех сил старающейся и стремящейся к совершенству. По итогу работы этих недель, мы с командой моих девочек выработали для нашего будущего журнала и интернет-платформы психологическую концепцию.

Это не будет очередное издание о красоте и модных новинках — эти темы останутся в кратких рубриках. Львиную долю текстов будет занимать темы саморазвития, вдохновляющие истории женщин, статьи по женской психологии — написанные легким, интересным и доступным всем языком.

Редакция расположена на пятидесятом этаже самой высокой башни в самом сердце Асада, и из моего кабинета открывается чудесный вид на знойный мегаполис и умиротворяющий залив. Из окна я даже могу разглядеть дворец Амирана, и с легкой тоской подумать о том, что я бы с удовольствием сегодня задержалась на работе и пришла домой за полночь. К сожалению, для меня это непозволительная роскошь, так как водитель возвращает меня в резиденцию ровно к семи часам вечера.

В тот самый момент, когда я сижу с ручкой в зубах и продумываю план своих курсов для писателей, журналистов и копирайтеров, который также будет представлен на интернет-сайте издания, мой покой и полет мысли нарушает Рамилия.

Моя безупречная ассистентка, которая делает все настолько идеально, что я удивляюсь тому, как смогла найти такую волшебную помощницу в кратчайшие сроки.

— Алисия, прошу меня простить. Ваш послеобеденный кофе, — лестно улыбаясь, Рамилия направляется ко мне с чашкой крепкого напитка и маленьким блюдцем в руке. Я и забыла, что попросила у нее сварить его через час после ланча.

— Спасибо, Рэми. А когда будут готовы макеты обложки? — интересуюсь я, замечая, как аккуратно и медленно девушка опускает на стол фарфоровую тарелку. её руки довольно сильно дрожат, словно вот-вот сломаются. Слегка напрягаюсь, когда замечаю, что рукава её блузы немного задираются, обнажая моему взору покрасневшие запястья, покрытые ужасающими свежими царапинами.

По моему телу проходит мелкая дрожь, я бросаю встревоженный взгляд на Рамилию.

— Да, конечно. Сейчас вышлю. Что-то не так, мисс? Вы выглядите обеспокоенной, — продолжая натянуто улыбаться.

— Что это, Рэми? — задаю простой вопрос я, кидая выразительный взгляд на руки своей ассистентки. её вишнево-карие глаза мгновенно начинают сиять, лицо озаряет еще более широкая улыбка.

— Вы про кольцо? — она ненавязчиво демонстрирует мне внушительный сапфир, красующийся на её безымянном пальце. — Вчера мои родители выдали меня замуж. Это была тихая церемония внутри семьи. Я так счастлива, что теперь у меня начнется новая жизнь. Главное, что муж позволил мне работать. Отец не одобрял это, и я…, — девушка заметно горбится и опускает плечи. — Пойду отправлю вам варианты обложек. Кстати, скоро вам заглянет курьер. Мне передали, что он уже поднимается, — быстро соскакивает с темы на тему Рэми.

— А от кого посылка?

— От его величества Амирана аль-Мактума, — почтенно произносит Рэми, поправляя платок, который является неотъемлемой частью офисного дресс-кода для всех женщин, включая меня. С легким кивком, она быстро ретируется из моего кабинета.

Странно. Уверена, что страшные порезы на её запястьях мне не привиделись. При этом, она выглядит счастливой и беззаботной, но я слишком хорошо знаю, как мы, женщины, умеем скрывать свои эмоции. Особенно, когда они касаются мужчин. Девушка явно рада, что освободилась из лап жестокого отца, который, возможно, и оставил ей эти ужасные следы на коже. Или она нанесла порезы сама себе?

И что мне с этим делать?

Глубоко задумавшись о Рэми и о том, сколько еще таких женщин существует в Асаде, что ежедневно страдают от домашнего и бытового насилия, я погружусь в мрачные мысли и разработке стратегии по защите прав женщин, которые хотела бы предложить Амирану. Возможно, он бы мог решить эту проблему в будущем. Хотя, судя по тому, как Ран последние три недели тоже пропадает на работе, у него не будет ни малейшего желания рассматривать мои инициативы прямо сейчас.  А пока пройдут годы, пострадают еще тысячи женщин. Для многих из них, работа в моей редакции — стала мечтой, ключом к свободе и независимости.

Насладиться кофе в спокойном одиночестве так и не удается.

— Курьер направляется в ваш кабинет, Алисия. Это цветы и подарки от вашего мужа, — раздается голос Рэми в динамике стационарного телефона, и я с неохотой откладываю чашечку насыщенного капучино в сторону.

Дистанционно открываю замок кабинета и с улыбкой встречаю огромный букет цветов от Амирана. Букет пионов закрывает фактически половину фигуры широкоплечего курьера. Опять не меньше ста пятидесяти одного бутона…рассказывала же ему, как мне потом жалко выкидывать эту красоту. К тому же, пионы всегда очень быстро вянут. И все же, наблюдать их на своем журнальном столике в правой части просторного кабинета весьма приятно. В дополнение к букету, замечаю две красивых белых коробки — раньше он присылал только цветы и сладости, но сегодняшняя доставка выглядит еще более внушительной, чем обычно.

Надеюсь, это не новая маска.

— Добрый вечер, — встаю из-за стола, чтобы сразу направить курьера к большой вазе, которую я чуть позже наполню водой.  — Благодарю за доставку, — дежурным, но приветливым тоном приветствую мужчину, отмечая молчаливость курьера. Сотрудник службы доставки торопливо следует прямо по направлению к вазе, и я невольно скольжу взглядом по его внушительной фигуре. Крупнее его будет только мой муж и отец.

И вдруг, я улавливаю до боли знакомый запах.

Соль океана, мята и аромат Балийских джунглей.

Расплавленный песок. Горький пепел, забивающийся в ноздри. Боль и отчаянье, растерянность, страх…сотни эмоций царапают горло, сдавливают легкие.

Когда мужчина наконец оставляет на столике все подарки от Амирана и резко поворачивается ко мне, чтобы схватить за руку и оттолкнуть в сторону, я слегка вскрикиваю, вглядываясь в выразительные черты лица Нейтана.

Боже…

Безумный, ненормальный, сумасбродный…он хоть представляет, как сильно рискует?

И ради чего?

Господи…мы же только все уладили, завтра у него свадьба. Зачем он пришел ко мне в тот момент, когда Амиран наконец перестал придумывать причины для его казни, которые я раньше отчетливо созерцала в его взгляде?

— Ничего не бойся. Нас не увидят и не услышат, — быстро проговаривает Нейт, положив на стол прямоугольный металлический предмет и слегка толкает меня вперед, загоняя в угол.

Его глаза горят неистовым огнем, грудная клетка опадает и поднимается с бешеной скоростью. Он же сам себе снова смертный приговор выносит, заставляя меня вести его на плаху…

Нейтан. Не надо.

Что-то внутри надрывается, сердце трепетно отбивает взволнованный танец. Конечно, я скучаю по нему, безумно скучаю, неимоверно…, но уже не так, как раньше. Иначе.

— Нейтан…, — мне так хочется обнять его и послать к черту одновременно. Все органы сжимает в тиски, руки и ноги немеют, объятые незримыми кандалами. — Нейтан, тебе нужно уйти, — умоляю я, с надеждой вглядываясь в полные горячности, страсти и жизни глаза.

— Нет, не нужно, Алисия! — яростно шипит Нейт и делает еще один порывистый шаг по направлению ко мне. Но на этот раз я отступаю на два шага назад, прижимаясь спиной к стене, и не знаю, что мне делать дальше.

Но я сделаю все, чтобы эта его попытка вернуть меня стала последней. Ради его же блага…

Нейтан

— Нейтан…, — задыхающийся шепот срывается с красивых и безумно-манящих губ Алисии. Розово-нежных губ, которые так часто на протяжении последних недель целовал другой. Я смотрю на них сейчас и помню каждый раз, когда хладнокровный королевский выродок заставлял нас обоих захлебываться болью, снова и снова ковыряя в груди кровоточащую рану. Не сомневаюсь, что он пировал от души, наслаждаясь чужими страданиями. Словно ему было мало ночей, что я подыхал под дверями их общей спальни., оглушенный раздавленный, лишний…

Я не мог поверить тому, что слышал… Я должен знать, что это ложь, что моя Ли кричит под ним, потому что он требует, заставляет, приказывает, принуждает. Она не могла забыть меня так быстро, не могла вычеркнуть воспоминания о том, как я нес её на руках, а под моими ногами плавился песок.

Тогда я боялся только одного — не успеть, уронить, не выдержать жара и боли.

Лучше бы я умер …

Это было бы милосерднее того, что уготовил мне Амиран аль-Мактум.

Теперь я не боюсь ничего.

От моего сердца не осталось и пепла.

— Тебе нужно уйти, — умоляет Ли. её голос предательски дрожит, срывается.

— Нет, не нужно, Алисия! — моя грудная клетка полыхает, ярость и ненависть жалят раскаленными углями. Я не сожгу её в них. Она мой единственный источник света в черной непроглядной тьме. Эмиру не удастся запятнать её. Я всегда буду первым, а он нежеланным и нелюбимым. Отвратительным.

Правда же, Ли?

— Ты сама не хочешь, чтобы я уходил, — добавляю севшим голосом.

Она моргает, часто и взволованно дыша, а я неумолимо надвигаюсь, неотрывно глядя в распахнутые в мольбе глаза. Так много всего в темнеющей голубой бездне. И страх, и нежность, и отчаянная боль, и мольба, и непреклонная решимость, и где-то там, на самом дне похоронено мое сердце. Не возвращай его, Ли. Мне не нужно. Оставь себе. Оно твое, всегда было и будет.

— Уходи! Тебе нечего здесь делать, Хамдан Натаниель Каттан! — с наигранной бравадой, бросает мне Ли, вжимаясь спиной в стену. Отступать больше некуда, мои руки упираются по обе стороны от нее, заключая в ловушку.

— Повтори это еще раз, Ли, — сократив расстояние до минимума, я склоняюсь к её лицу, ловлю губами срывающееся дыхание. Я помню его сладкий вкус, помню отчаянную нежность запретных поцелуев и наше общее безумие, одно на двоих. Не поддаться ему было невозможно, даже если бы мы знали наперед последствия…

— Уходи, Нейт. Ты убьешь нас обоих, — она отворачивается, словно смотреть на меня ей невыносимо больно. Срываю с Алисии чертов платок, открывая доступ к её безупречным, платиновым, воздушным волосам. Мягкость облаков, напитанная солнцем. Утыкаюсь в них, словно ошалевший наркоман, нуждающийся в очередной дозе.

Лжет, моя запуганная девочка. Я столько раз встречал её брошенные украдкой взгляды, полные тоски и сожаления.

— Я умираю без тебя, Ли, — мой горячий шепот заставляет дрожать волоски на её виске. Я впитываю в себя знакомый до боли аромат. Свежий, пряный, будоражащий, как и прежде.

— Ты умрешь, если не уйдешь отсюда, — она поджимает губы, уклоняясь от моего поцелуя.

— Мне плевать, — хрипло выдыхаю в белокурую макушку, с наслаждением прижимаясь щекой к шелковистым локонам.

— А мне — нет. Мне не плевать, Нейт, — импульсивно восклицает Алиса.

— Боишься за меня, Ли? — спрашиваю с триумфом, ощущая в груди болезненный спазм. Надежда бывает и такой — с кровью и страданием.

— Нет, — она отрицательно мотает головой. — Я боюсь за Камиллу, за свою сестру и твою будущую жену. Завтра у вас свадьба. Ты должен готовиться и сделать все, чтобы она была счастлива.

— Что за ерунду ты несешь? — раздражаюсь я, не веря собственным ушам. Алисия вскидывает подбородок и ошпаривает меня холодным колючим взглядом.

— Будущее Ками — не ерунда. Мое будущее — не ерунда, — ожесточенно возражает Ли. В глазах сталь и уверенность. Она совсем другая сейчас. Сдержанная, незнакомая, чужая. Яростное рычание раздирает горло:

— Страх затуманил твой разум. Это не ты, Ли.

—  Я, Нейт, — произносит она, не отводя прямого, острого как скальпель, взгляда. — Мы оба изменились и не заметили, как и когда это случилось. Хватит безумств! Ты забудешь меня, Хамдан, и поклянешься, что никогда не причинишь боль моей сестре, не станешь причиной её слез.

— Мы уже давали друг другу клятвы, Алисия.

— И не сдержали. Ты не виноват…

— Мы знаем виновного...

— Нет, — Алисия снова качает головой, смотрит на меня с горечью. — Я первая предала наши клятвы, Нейт.

— Он тебя заставил, — я обхватываю её лицо ладонями, пытаясь найти в аметистовых глазах подтверждение неискренности. Дай мне хоть один намек, чтобы я знал — все наши мучения и жертвы не напрасны. Наша любовь стоила этого. Скажи мне, Ли…

— Нет… Ищешь виновного, обвиняй меня, — тихо и твердо произносит Алисия и каждое последующее слово смертоносными клинками впивается в грудную клетку. — Я с ним, потому что хочу этого. По собственной воле. Я убежала с тобой только потому, что испугалась чувств к Амирану. Они возникли почти сразу, оглушили, застали врасплох. Я не хотела расставаться с наивными мечтами о свободе… с тобой, слишком стыдно оказалось признать, что я первая предала клятвы, а теперь понимаю, насколько была глупа.

— Глупа? Ты считаешь нашу любовь глупостью? — я требую у несущей лихорадочный бред Алисии прямого ответа, но уже не рассчитываю на честность. Ни слова правды. Она лжет с самой первой секунды.

Зачем, Ли? Мне так нужна твоя искренность… Твоя любовь с привкусом пепла. Горькая, жгучая, но такая желанная. Всего глоток, один вдох, и я выдержу все, что предстоит мне завтра.

— Амиран аль-Мактум мой муж, Хамдан, — режет по живому Алиса, беспощадно рвет все то, что соединяло нас, топчет маленькими ступнями. Так же исступлённо, как отдавалась мне на берегу озера, названного в честь наследника престола. Она тогда ничего не знала о нем…

«Лучше спроси меня, как зовут всех президентов Америки с начала её основания», сказала Ли мне тогда со смехом.

«Озеро носит название Амиран», ответил я, глядя на темнеющие в сумраке безмятежные воды. Именно в ту ночь мое сердце впервые задрожало… когда она повторила его имя вслух. Проклятье, рок. Не знаю, что это было, но я почувствовал холод озноба и ледяное предупреждение ветра, ударившего в спину.

— Он мой муж, Хамдан, — снова удар, и я вижу, словно наяву, как полыхали обручившие нас когда-то пересекающиеся кольца озер, неумолимо приближаясь по мере того, как снижался вертолет предавшего меня друга.

— Пожалуйста, Ли… — умоляю я, ослепнув от боли. Неистово прижимаюсь к ней всем телом, утоляя всю тоску, что накопилась за вечность без «нас».

— Отпусти, — с неожиданной силой, она отталкивает меня. Я отшатываюсь назад, на мгновенье потеряв равновесие. — Амиран — мой муж. Слышишь, Нейтан? Это то, что ты должен понять, принять и смириться.  Я по-настоящему счастлива, что он выбрал меня, не отказался и принял после нашего обреченного побега, — бесстрастным равнодушным тоном продолжает жалить меня мой любимый ангел.

— Счастлива? Правда, Ли? — ударив по стене кулаком, яростно шиплю напротив её губ. — Расскажи мне, как ты счастлива ложиться под него каждую ночь, зная, что я стою за дверью?

— Ты же не мальчик, Нейт, — она вздрагивает, но не сдается. Взгляд льдисто-голубых глаз опускается на мой нервно гуляющий вверх-вниз кадык. — Ты должен знать, какие звуки издает женщина, когда её насилуют и принуждают, и какие, когда ей доставляют удовольствие.

— Замолчи, — накрываю лживые губы ладонью, сверля устремленные на меня глаза полыхающим взглядом. Это был последний удар, за которым только бездна и мрак, и я поддаюсь её тёмному зову, говоря то, что диктует мне ядовитая ревность и растоптанная гордость. — Я отлично помню, какие звуки издаешь ты, Ли, — вдавливаю её в стену, жадно сжимая девичье бедро сквозь плотную ткань. Затвердевший от сумасшедшей похоти пах упирается в низ живота Алисии.

— Что ты творишь, Нейт…, — шипит она светящим шепотом, отчаянно пытаясь оттолкнуть меня.

— Я помню, Ли. Помню, как ты стонешь, теряя контроль над своим телом, как выгибаешься и умоляешь трахать тебя сильнее. Почти с первого раза ты была такой…

— Заткнись, Нейт! Не смей! — Алисия почти плачет, царапая ногтями мою руку, сминающую её задницу. Она не поднимает голос, не кричит, зная, что, если нас застукают, завтрашний рассвет мы встретим на месте публичной казни.

— Наши последние встречи, ты помнишь? Мы почти не говорили, не хотели терять время, старались взять максимум, насытиться впрок. Ты часами могла скакать на мне, Ли. Нам было так жарко, так невыносимо хорошо. Ты же не забыла? — запрокидываю её лицо, надавливая большим пальцем на губы.

— Забыла, Нейт, — она упрямо отворачивается, по щекам стекают слезы, разъедая до костей мои раны. — И не хочу вспоминать. Амиран дает мне все, что нужно.

— Ты тоже даешь ему, Ли? Удовлетворяешь полностью? Если ты такая горячая девочка, может, твоей щедрости и на меня хватит?

Мой голова дёргается в сторону от оглушительной пощечины, разгоняя багровый туман ярости, застилающий взгляд. Мгновение на осознание и груз чудовищного стыда и вины неподъемной тяжестью опускается на плечи. Я отступаю на шаг назад, поднимая руки ладонями вверх.

— Прости меня. Я сорвался, Ли. Когда ты говоришь о нем, я зверею, теряю контроль, — оправдываюсь, объясняюсь глухим полным раскаянья шепотом. — Я никогда бы не причинил тебе боль, Алисия. Я умру за тебя. Ничего не изменилось.

— Все изменилось! Все! — запальчиво выдыхает Ли. — Умереть за кого-то слишком легко, Хамдан. Секунда и тебя нет, страдания кончились, и ты не знаешь, что случится с теми, кого-ты оставил. Этот сомнительный подвиг бессмысленный. Умереть за кого-то — это не любовь. Это трусость и слабость. Попробуй жить… И не для кого-то, а для самого себя. Как можно любить того, кто боится нести ответственность, не дорожит самым ценным, что даровал нам Аллах — своей жизнью?

— За что ты так со мной, Ли? — опускаю руку, скользнув пальцами по сухим губам... — Не говори, что не любишь... Я знаю, что ты лжешь и понимаю почему.

— Уходи, Нейтан, — вытирая с щек дорожки солёных слез, она смотрит на меня с непреклонной решимостью. — Наши дороги разошлись. Нет ни малейшего шанса, что они когда-либо пересекутся снова.

— Я уйду, Ли... сделаю так, как ты хочешь, выполню все, что требует о меня моя семья, твой муж, ты сама. Никогда больше не приближусь, не подвергнув ни себя, ни тебя опасности. Только скажи мне... Всего одно слово...

— Ни одного! Убирайся, Нейт, — её голос хрипит и срывается, но глаза… глаза Алисии полностью разделяют мое страдание.

— Ты жалеешь, Ли? — я все-таки спрашиваю. Это единственное, ради чего я пришел. Сердце не бьется, в ожидании ответа. Каждая секунда кажется вечностью, проведённой в аду. Видит Аллах я не просто жалею, а проклинаю себя, за то, что мы не сбежали, когда у нас еще был шанс.

Я вдруг чувствую прикосновение её пальцев к моей щеке и жмурюсь от это мимолетной ласки. Она убивает и воскрешает меня, пульсирует в каждой клетке, натягивая мышцы до звенящей боли.

— Бесконечно, — шепчет Ли, опуская свою руку вдоль тела. Я снова тянусь к её губам, но она реагирует быстрее, резко толкая меня ладонями в грудь. — А теперь уходи, Нейт, — она не просит. Это не терпящее возражений требование. Приказ.

Ты быстро учишься, Ли, думаю я с горечью.

— Ты станешь лучшей королевой в истории Анмара, Алисия, — говорю едва различимо и без тени сомнения. — А я буду гордиться тобой и помнить, что когда-то эта потрясающе красивая и мудрая женщина любила меня, — последний раз глажу её по щеке раскрытой ладонью и склонившись успеваю мазнув губами по виску, прежде чем получаю очередной удар сжавшимися кулачками.

Я повинуюсь её требованию, забираю со стола активированный портативный глушитель сигнала и пячусь назад, не произнося больше ни одного слова, до последней секунды удерживая печальный взгляд больше не моей Ли. Это наше финальное безмолвное прощай. Мы дошли до предела, достигли дна, развеяв пепел первой любви по ветру. Закрыв за собой дверь, я возвращаюсь в мир, полный потускневших красок. Чужой, ненастоящий, выполненный неточными черно-белыми штрихами.

Рассеянно скользнув взглядом по улыбчивой ассистентке Алисии, сдержанно прощаюсь и выхожу в длинный коридор, ведущий к лифтам. Оказавшись, в зеркальной кабинке равнодушно смотрю на свое отражение в форменной одежде курьера. Головной убор скрывает почти половину лица и узнать меня практически невозможно.

Знаю, что снова поддался импульсу и рисковал, подвергая нас с Ли опасности. Это было опрометчивым решением, но не сиюминутным. Я готовился. Несколько недель внимательно наблюдал за распорядком дня Амирана аль-Мактума и его жены, отмечая каждую деталь, которая позволила бы мне нарушить правила и встретится с Алисией наедине. Было не сложно вычислить, что каждый день в одно и тоже время через одну и туже курьерскую службу эмир передает для жены цветы. Еще один псевдоромантический жест, несущий в своей основе совершенно иной смысл. Он не дает Ли забыть, кто она такая и кому принадлежит, напоминает всеми способами. Презенты и знаки внимания — искусный блеф, призванный приручить строптивую жену.

Так же несложно было подослать в курьерскую компанию своего шпиона. Несмотря на предательство Салима, я не разочаровался в дружбе, и вокруг меня остались те, кому можно доверять. Дальше нужно было просто подождать, пока заказ получит мой человек и поменяться с ним местами. Прошла целая неделя, я почти отчаялся, и вдруг сегодня, а день до свадьбы, нам наконец-то повезло. Аллах не так слеп к моей судьбе, как я думал.

Попасть на территорию бизнес-центра по чужим документам, оказалось проще простого. На пропускном посту охраны и досмотра меня проверяли не дольше, чем тех, что прошли передо мной. А в приёмной Алисии уже ждали, привыкнув к ежедневным доставкам.  Девушка-ассистентка, погруженная в работу, едва взглянула на мое удостоверение.

С профессиональной точки зрения, подобные огрехи в охране принцессы не могли не насторожить.  А с другой стороны, если бы кто-то заподозрил, что я подосланный казачек, то взяли бы еще внизу.

Я осознавал всю серьёзность затеянного мероприятия и тщательно взвесил все за и против, прежде чем постучать в дверь офиса Ли.

Против было больше, но я рискнул.

Зачем?

Просто не мог иначе.

Не смог сдаться, смириться, жениться на Камиле, не объяснив Алисии, что в моем сердце по-прежнему только она одна.

Не смог признать сокрушительную победу аль-Мактума.

И никогда не признаю.

Да, мои шансы упали за критичную отметку, и завтра уйдут в безвозвратный минус. Алисия никогда не примет меня после своей сестры, даже если однажды освободится от гнета своего мужа.

Если бы у нас было чуть больше времени, но судьба снова против. Точнее, Амиран аль-Мактум старательно загоняет меня в угол. Он спешит, потому что отчетливо понимает — его дни на верхушке власти сочтены. Отец хранит молчание, но по тому, как редко со слов матери и в каком взвинченном состоянии появляется генерал Каттан дома в последние дни, я могу судить о критичности и тяжести ситуации. Непрошибаемый и закаленный глава разведки на моей памяти ни разу не терял самообладания и сдержанности, не позволял себе поднять голос на детей и жену, и если это происходит сейчас, что в государственной сфере грядет очередной переворот. Надеюсь, что удар придется не по действующему королю, а по его зарвавшемуся наследнику. Я желаю Амирану абсолютного и полного крушения, а следующим приемником можно назначить и сына старшей дочери Арьяна аль-Мактума. Никто из членов правления, не единожды прижатых преждевременно мнящим себя королем наследника, не станет возражать.

В пяти шагах от служебного автомобиля с эмблемой компании-доставщика путь мне преграждает массивная фигура незнакомого мужчины в строгом деловом костюме.

— Имран Султан? — бесстрастно уточняет неизвестный, сканируя меня тяжелым взглядом. Я не сразу отвечаю. Имя не мое, как и пропуск вместе с удостоверением личности.

— Да, — киваю после короткого замешательства. Неприятное предчувствие начинает свое восхождение холодком по позвоночнику. — Могу чем-то помочь?

— Можете, — утвердительно кивает мужчина. — Эмир забыл кое-что передать для госпожи аль-Мактум, — внутри все обрывается, но внешне я никак не демонстрирую своего состояния. Взгляд опускается на пустые руки посланника Амирана. Я знаю всех телохранителей, личных помощников, исполнителей мелких поручей и прочих прихвостней наследника в лицо. Этого вижу впервые.

— Я передам, — отвечаю нейтральным тоном. — Что именно нужно доставить?

— Довольно объемная коробка. Пришлось оставить в машине, — заметив мой взгляд на своих руках поясняет собеседник. — Пройдем, — он не спрашивает, это ультимативное требование. Мужчина медленно разворачивается, нисколько не сомневаясь, что я последую за ним, и уверенно направляется к припаркованному неподалёку черному мерседесу. Его я узнаю мгновенно.

Один из семи.

Личный кортеж принца.

Как? Как, Шайтан его раздери, он узнал?

На секунду позволяю себе слабовольно прикрыть веками глаза и задержать дыхание. Легкие горят, в висках шумит и пульсирует бешено циркулирующая по телу кровь. Всего секунда на то, чтобы собраться, и шагнуть к глянцево-черному автомобилю, хищно моргнувшего мне фарами.

— Прошу, — незнакомец в костюме распахивает для меня заднюю дверь, и я ныряю в окутанным полумраком салон.

Мой взгляд упирается в невозмутимый профиль царственно восседающего на другой стороне сиденья Амирана аль-Мактума. Его поза максимально расслаблена и демонстрирует полное равнодушие к моему присутствию. Сосредоточенный взгляд эмира устремлен на монитор открытого на коленях ноутбука, в ушах наушники. Возможно, королевский ублюдок и правда не заметил моего появления, хотя, конечно, это чушь собачья. Отличная постановка, аль-Мактум. Только я не верю, что тебя не разрывает от ярости, как и меня в эту минуту.

Молчание затягивается, запах дорогой кожаной обивки, качественного парфюма и сигарет забивает ноздри, работающий кондиционер не спасает от предательской испарины, пропитавшей рубашку под униформой. Я смотрю на него, он в экран. В салоне ни звука, кроме редких ударов пальцами по клавиатуре. Пока он не заговорил, мне необходимо придумать достоверную версию, чтобы гнев эмира не коснулся его жены. Она действительно ничего не знала и с самого начала пыталась выгнать меня прочь.

Закрыв, наконец, ноутбук, аль-Мактум кладет его между нами, вытаскивает наушники, небрежным жестом опуская их в карман. Поворачивает голову, остановив на моем лице пронизывающий, жесткий взгляд.

— Дай мне свою игрушку, Хамдан, — распоряжается бесстрастным тоном, протянув руку, открытой ладонью вверх. Я догадываюсь, что он имеет в виду, но снова не понимаю, откуда ему известно. Меня выследили? Имран сдал? Нет, это невозможно. Слежки не было, я бы заметил, и в Имране не сомневаюсь.

— Быстрее. Я не люблю ждать, — в голосе принца появляются нетерпеливые стальные интонации. Достав из кармана портативный глушитель, без комментариев, кладу в руку эмира. Он разрывает зрительный контакт, устремляя нечитаемый взгляд на устройство, которое небрежно крутит в пальцах.

— Смелость и глупость — не одно и тоже, Каттан, — тяжело вздохнув, Амиран резко выстреливает в меня полным презрениям высокомерным взором. — Неисправимая глупость и безответственность, как правило порождаются чувством безнаказанности. Ты не воспользовался шансом, который я тебе дал. Значит, наказание было недостаточно суровым, чтобы ты усвоил урок. Я намерен это исправить.

— Я готов.

— Правда? — выгнув бровь, насмешливо ухмыляется эмир. — Ты то может и готов, Хамдан. А как насчет твоего друга Имрана Султана? И моей жены? Думаешь, они готовы?

— Имран не виноват. Я убедил его, что хочу встретиться с девушкой из приемной редакции. А ваша жена выгнала меня сразу, как только узнала. Они оба не причастны, и не должны пострадать. Только я, — произношу неколеблющимся твердым тоном, выдерживая напор давящего взгляда эмира.

— Дружба не может служить оправданием совершенному деянию, а моя жена должна была вызвать охрану, как только «узнала» тебя. Это освободило бы её от моего гнева и твоих оскорбительных сексуальных предложений и телесных посягательств, — Амиран неприязненно морщится, в потемневших от злости глазах неприкрытое отвращение. И я снова вижу его звериную суть, ту, что он продемонстрировал мне к комнате для допросов.

— Но она этого не сделала. Алисия тоже не усвоила урок, — вздыхает эмир с напускным сожалением, швыряя мне в руки блокатор сигнала. Я успеваю поймать узкий предмет на лету. Натренированные реакции работают бесперебойно, а вот выдержка сдает. Взгляд наследника вскрывает меня без ножа и даже без особых усилий. Абсолютно непробиваемая самонадеянная тварь.

— Не смей мне лгать, Каттан, — отчётливо произносит угрожающим тоном. —  Это опасно для жизни. Игрушка не сработала. Ты попал в редакцию только потому, что я тебе это позволил.

Глава 13

Алисия

Самообладание и жесткий тон стоил мне огромных усилий.

Из двух зол, я выбираю меньшее. Нейтану ни на секунду нельзя было задерживаться в моем кабинете, это привело бы к необратимым последствиям.

Хватит с меня бега по пеплу! Теперь я не могу позволить себе сумасбродство и эгоизм.

Особенно теперь, когда все изменилось.

Абсолютно все.

Мне отчаянно хочется закрыться в туалетной комнате, сесть на пол, и от души выплакаться. Вместо этого, я даю слезам волю беззвучно освобождать мои веки от жгучей кислоты, а сердце от боли, прислонившись лбом к панорамному окну в своем кабинете.

Ошеломляюще красный закат над Асадом расплывался перед взором алыми пятнами, окрашивая весь мой мир в багряно кровавый цвет.

Наше прошлое окончательно погибает сегодня, Нейт, и мы оба должны признать это…простить и отпустить его так сложно, но мы справимся.

Иначе и быть не может. Недаром говорят, что земля, покрытая вулканическим пеплом — самая плодородная и именно из нее спустя какое-то время взрастает богатый урожай.

Так будет и с нашими чувствами, вот увидишь. Я верю, что у Камилы есть все шансы навсегда забрать твое сердце. Возможно, именно рядом с ней ты осознаешь, что первая любовь — незабываема, но она — лишь репетиция к чему-то еще более всепоглощающему, мощному, вечному.

Когда-нибудь мы посмотрим друг на друга с легким сердцем и полуулыбками, которые будут означать, что мы помним каждый миг «нас», но ни о чем не жалеем, и не держимся за прошлое.

Прости, что причинила тебе столько боли.

Прости, прости, прости меня, мой самый первый…, но умоляю, найди в себе силы быть счастливым и живым дальше.

Я сделала все, чтобы сохранить тебе жизнь. Камила сделает все, чтобы ты чувствовал себя самым любимым и сильным. Найди в себе мудрость, ценить то, что тебе дано и осталось, а не горевать по тому, что ты потерял…

Я найду. Уже нашла. Потому что не могу иначе, когда почти все мои мысли занимает открытие, ошеломившее меня утром. Я не ожидала, не допускала даже мысли, что подобное возможно.

Общее недомогание, непривычную сонливость и тошноту я списывала на стресс и усталость. Неделями! Пока не поняла, что с моим циклом что-то не так. Задержка всего пару дней, и я снова грешила на нервное перенапряжение. Но, увы. Цифровой тест на беременность разрушил мою наивную самоуверенность. Не сразу. Прежде, чем поверить я сделала целых три. Меня ставил в ступор срок результата.

Больше трех недель.

Именно эта цифра сбивала и заставляла верить в ошибку, погрешность анализа, но на четвертом признала, что ошиблась скорее я, чем тест.

Как нелепо. Я была убеждена, что все в порядке. Амиран постоянно предохранялся, кроме первых двух раз. К тому же во время медового месяца у меня была менструация (по крайней мере, я думала, что это была она), болезненная, короткая.

Я выдохнула и успокоилась, мне и в голову не могло прийти, что это могло быть чем-то другим, … я не обращалась к врачу… Зачем? Не видела причин. После бега по пеплу я несколько дней находилась на лечении, сдавала все анализы, но видимо тогда срок был слишком маленький, несколько дней от зачатия…

Шайтан, а еще я пила эти чертовы таблетки. Хватило ума попросить ассистентку купить их для меня, чтобы не светится перед охранниками. Иначе мой муж бы уже наверняка знал, а мне нужно время свыкнуться, принять…

Я думала, что не готова стать матерью, и это правда. Но если честно — куда больше я не готова потерять малыша или расстаться с крохой теперь, когда узнала о его существовании.

Через час после саботажа Нейтана я более-менее успокаиваюсь и прихожу в себя.

Как хорошо, что вторжение Хамдана осталась незамеченным. Если бы он не проявил шпионскую осторожность, охрана бы ворвалась в мой кабинет, как только он пересек его порог.

Я не знаю, откуда в нем столько бунтарства, толкающего его на безумные поступки?

Одно могу сказать честно — мои чувства к Нейтану изменились.

И нет, я не соврала, когда сказала, что бесконечно сожалею о том, что не совершила наш побег, когда еще была такая возможность. Отчасти, я до сих пор держусь за светлые чувства, за беззаботное детство, за нашу красивую и теплую историю. За его бесконечное понимание, заботу, и обожание, которые ощущала, являясь юной девушкой.

Амиран несет в себе совершенно другие чувства и эмоции.

Мужчина-опасность, непроглядная неизвестность, бездна.

Несокрушимая власть, моя неизбежность.

Фатальная мощь, непоколебимость, безопасность, мужественность.

Только с ним теперь нервы колеют, дыхание схватывает, а сердце несется вскачь… Я не смогу сказать ему это в лицо, не произнесу вслух, но всегда передаю взглядом.

Ты чувствуешь, Ран?

Хотя я все еще не уверена, что смогу принять Амирана, всю его сложность и многогранность. Обуздать звериный характер, усмирить тигриный оскал, справиться с его авторитарной властью.

Два часа спустя, закончив работу в редакции, я наконец, заглядываю в подарочные коробки, что прислал мне Амиран.

В первой я нахожу умопомрачительное колье, сверкающее ярче, чем капли свежей росы на утреннем солнце. Брильянты, касающиеся моих пальцев, выглядят как кристально чистые слезы, нежно и бережно, стекающие по моей коже.

Во второй коробке я нахожу маску, которую Амиран уже однажды преподносил мне. На этот раз к ней в комплекте идет нечто, напоминающее мне нижнее белье, только сотканное из мелких брильянтов. Это похоже на наряд для восточного танца, потому что я отчетливо представляю себе, насколько эротично оно выглядит в глазах любого мужчины. Арабы так любят все эти позвякивающие цепочки и камни, нежные шелка, обволакивающие совершенное женское тело во время танца живота и бедер. И словно в подтверждение своим мыслям, на самом дне коробки я нахожу записку от Амирана:

«Tatlim, я с нетерпением жду, когда ты станцуешь для меня. Только в этом. Ты сделаешь это для меня, малышка?»

Для Амирана я еще не танцевала.

Восточные женщины постоянно танцуют для своих мужей, но я в этом вижу раболепство, безвольное пресмыкание женщины в угоду мужчине, преклонение и унижение, чуждое моей внутренней дикарке.

Не уверена, что хочу и смогу исполнить желание Амирана. Если только он хорошо меня об этом попросит, не уронив моей гордости и достоинства.

Из офисного здания я выхожу позднее, чем обычно. Словно подсознательно оттягиваю момент встречи с Амираном и совместного ужина во дворце. Тревога по-прежнему сжимает в тиски грудную клетку, тело бьет легкий озноб. Я переживаю из-за эмоционального разговора с Нейтаном и конечно из-за особенной новости, которую хочу сообщить Амирану.

Хочу сказать ему все сама, пока он не выяснил и не поставил меня перед фактом, что уже обо всем знает. Хочется вместе прожить этот момент. Разделить на двоих что-то общее, неумолимо связывающее нас.

Сама не ожидала, что это будет для меня настолько важно, но это так.

Внезапно, легкая и растерянная улыбка стремительно сходит с моего лица, как только я замечаю спешащего мне на встречу Нурана Халиба — главного телохранителя в личной дюжине сторожевых секьюрити и свою постоянную тень. Бросив взгляд чуть поодаль, я замечаю кортеж Амирана, и сердце предательски подпрыгивает в груди: муж никогда еще не забирал меня с работы и подобный широкий жест с его стороны выглядит действительно странно.

— Госпожа, сегодня вас встречает эмир, — озвучивает мою догадку Нуран, приближаясь ко мне ближе. Как всегда, он одет в черный костюм, а его прицельный взор скрывают темные очки стального оттенка. — Поэтому вы поедете с ним, а я в кортеже следом.

Кротко киваю, позволяя Нурану проводить себя до одного из Мерседесов в длинной шеренге. Благодарю за учтиво открытую дверь и прячусь от прохладного вечернего ветра в салоне авто. Насыщенный и терпкий аромат дорогой кожи и крепкого кофе щекочет ноздри. Мой взгляд сразу цепляется за Амирана.

— Не рада видеть меня, tatlim? — интересуется Амиран. Совсем забыла, что обычно встречаю его поцелуем. Настолько растерялась на фоне его визита, что поддалась тревожности и надуманным страхам.

Я приближаюсь к Амирану, и положив ладонь на каменный бицепс, касаюсь губами четкой линии его подбородка. Он вкусно пахнет. Еще лучше, чем когда-либо. Так и хочется коснуться губами и языком каждого миллиметра. Связано ли это с тем, что утром я узнала о своей маленькой тайне? Честное слово, чувствую себя предательницей Саваж, прилипшей к Туману…

— Просто неожиданно, — тихо мурлыкаю, ощущая учащенное сердцебиение и в сотни раз усиленное волнение. — Ты первый раз встречаешь меня с работы, — прижимаюсь к его плечу лбом,  потираясь о мышцы, словно льнущая к хозяину кошка, а у самой сердце в груди разрывается от противоречивых чувств.

— Закончил свои дела пораньше, и решил уделить внимание жене, — его слова расходятся с делом, потому что Амиран не обнимает меня, как обычно, и не становится менее отстраненным, холодным и напряженным.

Господи, ну почему сегодня он в столь бесчувственном режиме? Сегодня, когда у меня нет сил молчать…

— Я не чувствую себя обделенной твоим вниманием, Мир. Ты, итак, меня балуешь каждый день и практически каждую ночь, — шутливо замечаю я, проведя кончиком языка по его вибрирующему кадыку. У него всегда каменеет член, когда я так делаю. Я нахожусь на грани того, чтобы проверить насколько он тверд прямо сейчас.

Но не решаюсь. Слишком сильно вибрирует напряжение, недосказанность и оглушительная ярость мужа в воздухе. Желудок сковывает льдом, сердце вдруг замирает, в то время как внутренности словно на раскаленные виллы накручивает.

— Я сделала что-то не так? — я резко отстраняюсь, ощутив колкую обиду, пронзившую грудь. Что ж, если ему не угодна моя ласка, я тоже побуду миссис айсбергом. Я располагаюсь максимально далеко от Амирана, делая вид, что его присутствие меня тоже уже не волнует.

Амиран

—Тебе понравились драгоценности, которые я прислал? — вопрос задан безобидно-будничным тоном, но мелькнувшая в глазах Алисы насторожённость говорит красноречивее любой искусной лжи.

— Колье очень красивое. Спасибо, — она отводит взгляд, непроизвольно касаясь своей шеи.

Я знаю, что она его даже не примерила.

— Лучшее из коллекции твоего отца. Эксклюзивная и изысканная работа. Я лично выбирал. Хотел, чтобы ты блистала на завтрашнем мероприятии.

— Это вдвойне приятно, Ран, — приглушенно бормочет Алиса. — Но сдается мне, что папа придержал самые красивые украшения для невесты.

— Нет, tatlim, не сомневайся. Все самое лучшее всегда будет только твоим, — уверенно заверяю я, протягивая руку, чтобы снять с Алисы никаб. — Оденешь колье для меня сегодня? Только его и ничего больше, — спрашиваю проникновенным тоном.

— Выходит подарок ты выбрал для себя? — она натянуто улыбается, выражение глаз по-прежнему остаётся тревожным.

— Мое удовольствие всегда на первом месте, Алиса, — киваю с ухмылкой. — Твоё на втором, — придерживаю пальцами её подбородок, не позволяя отвернуться. — Готова к свадьбе своей сестры? Сможешь пожелать ей счастья от чистого сердца?

— Конечно, Ран. Я искренне хочу, чтобы супружеская жизнь Ками сложилась удачно.

— Помнишь, что я говорил тебе об основах прочного союза? — вкрадчиво интересуюсь, поглаживая напряженные скулы жены. Алиса задумчиво морщит лоб. Конечно, не помнит. Тогда её занимала только одна мысль — как побыстрее избавиться от неугодного жениха. — На втором свидании, — подсказываю я.

— Доверие и уважение, — отзывается Алисия, — И секс, — добавляет смущенно.

Я одобрительно киваю.

— Правильно. Мы начали с обмана, tatlim. И это привело к некоторым неприятным последствиям. Для нас обоих.

— Я очень надеюсь, что моей сестре и Хамдану удастся избежать наших ошибок, — торопливо выдаёт Алиса.

— Уверен, что Камила Саадат достаточно сильно уважает своего будущего мужа, чтобы никогда ему не лгать.

— Что ты пытаешься сказать? — дыхание Алисии сбивается, пристальный взгляд изучающе скользит по моему лицу. Она ничего не найдёт, ни одного подтверждения своим продиктованным страхом сомнениям.

— Я рад, что мы научились понимать друг друга, tatlim, — отвечаю бархатистым голосом, убирая руку от лживого лица жены.

— Амиран, — выдыхает она, перехватывая мое запястье. В обманчиво-чистых озёрах, мелькает неуверенность, тревога, смущение.

— Да, Алиса? — низким шепотом отзываюсь я. Сердце останавливается на несколько бесконечных секунд. Я ни на что не надеюсь, но где-то глубоко внутри живет неистребимая потребность верить.

— Я надену ночью колье, — едва слышно говорит Алиса.

Я делаю глубокий вдох, прикрывая веки, сдерживая рвущийся на волю гнев. Нет, не сейчас. Я же знал, был готов. Мышечный грудной насос снова разгоняется до сумасшедшей скорости, запуская в вены яд.

— Для тебя, Ран, — её теплые губы касаются моих костяшек в каком-то горячечном порыве. — Потому что хочу этого. Сама, — чувствую, как она тянется ко мне, целует в подбородок, выше, скользит языком по моим губам, обнимает за плечи, забирается на колени. Я не отвечаю, окаменев, и впервые ничего не чувствую.

— Я должна тебе рассказать нечто важное, — внезапно произносит Алиса. Открыв глаза, изучающе смотрю на её порозовевшее лицо.

— В постели? — глухо уточняю я.

— Там мы всегда ближе, — она трется щекой о мою щетину, напрашиваясь на ласку, а я с горечью понимаю, что её ночные откровения не имеют никакого отношения к тому, о чем она действительно должна мне сказать.

Я тоже бесконечно сожалею, сладкая.

От продолжения абсурдной и опасной сцены меня спасает сигнал сообщения. Бегло смотрю на дисплей гаджета. Раздражено хмурюсь и снимаю с себя Алису, возвращая её на исходную позицию.

Снова смотрю на экран. Это Мердер, игнорировать нельзя.

— Извини, нужно ответить, — кратко поясняю вопросительно уставившейся на меня Алисии.

Она покорно кивает и ни на мгновение не отрывает взгляда от моего лица, пока я несколько раз подряд просматриваю содержимое письма. Набрав короткий ответ, откидываюсь на сиденье, устремив взгляд в крышу автомобильного салона. Губы дергаются в нервной усмешке, на время уводя мои мысли далеко отсюда. Может, это даже к лучшему, потому что здесь мне невыносимо дышать.

— Что-то случилось? — спустя минуту встревоженно спрашивает Алиса. Не притворяйся, что тебе не все равно.

— Да, случилось, — говорю вслух.

— Мне знать не положено? — осторожно уточняет tatlim. Еще утром я бы улыбнулся её кротости.

— У меня нет от тебя секретов, Алиса, — двусмысленно отвечаю я, и одновременно поощряю на новые расспросы. Чтобы избежать их, заговариваю сам. — Назначена дата сбора Высшего совета. Я готовился к нему много недель. На повестке — обсуждение программы действий правительства Анмара в ответ на заявленный Штатами штрафной иск.

— Штраф связан с аварией на платформе?

— Да, связан, — лаконично подтверждаю я.

— Но ты же знаешь, что делать, да? — повернув голову, окидываю её долгим взглядом. Снова сомневается, tatlim. Готова верить в кого угодно, но не в меня.

— Разумеется, Алиса.

— У меня плохое предчувствие, — поддавшись вперед, она снова берёт морю руку, сжимает в вспотевших ладонях. Надо же, сегодня она побила лимит непрошенных прикосновений. — Мне не спокойно, Ран.

— За меня не надо бояться, — уверенно отвечаю я, погладив её кисть большим пальцем. — Мы приехали, tatlim, — сообщаю сухо, почувствовав мягкое торможение автомобиля.

Молча жду, пока она наденет никаб и возьмет свою сумочку. После галантно помогаю выйти из Мерседеса.

Неторопливо веду её к главному входу дворца, придерживая за локоть. За нами, как обычно, по пятам следуют телохранители, но сегодня Алиса не оглядывается украдкой, зная наверняка, что того, кого она ищет, там нет.

В холле нас встречает Дайан. Алисию она приветствовать обычно не выходит. О непростых взаимоотношениях не сошедшихся характером женщин я давно в курсе.

— Ты рано сегодня, Ран. Неужели в Анмаре не осталось важных дел? — спрашивает с улыбкой сестра. — Рада тебя видеть. Как раз к ужину, — целует меня в щеку, полностью игнорируя мою жену. — Позову мальчишек. Очень скучают по дя….

— Не сейчас, Дайн, — обрываю в довольно резкой манере. Сестра озадаченно хмурится, но не настаивает, отлично зная, когда мне не стоит лишний раз перечить. её взгляд встревоженно перемещается на Алисию, проницательно и безошибочно определив причину моего поведения.

— Ладно, как знаешь. Отдыхайте, — передернув плечами, отзывается Дайан.

— Пойдем, tatlim, — отогнав трущуюся о брюки громко мурлыкающую Афру, подталкиваю жену вперед.

Глава 14

Амиран

Минуя гостиную, мы направляемся к лестнице. Все так же не переговариваясь, поднимаемся вверх. На спальном этаже Алиса собирается свернуть в коридор, ведущий на женскую половину, но я твердо удерживаю её за локоть.

— Нам выше, — коротко оповещаю, продолжая подъём.

— Куда мы идем? — любопытствует Алисия.

— Хочу кое-что тебе показать.

— Интересное?

— Я бы сказал поучительно-воспитательное, — отвечаю без тени улыбки.

— Хмм, не уверена, что мне нравится такая формулировка, — из притихшего голоса Алисии испаряются заинтригованные воодушевлённые нотки.

— Я и не обещал, что тебе понравится, tatlim, — мрачно ухмыляюсь я.

— Тогда я не пойду, — она резко останавливается, впиваясь пальцами в резные перила.

— Значит, понесу, — не тратя время на уговоры, подхватываю жену на руки.

— Амиран, это не смешно. Ты меня пугаешь! Прекрати! Отпусти немедленно! Я сама могу… — возмущается Алисия, тщетно извиваясь в моих руках.

Достигнув крайнего этажа под самым сводом дворца, я ненадолго останавливаюсь напротив преградившей мне путь ажурной кованной двери. Несмотря на габариты, она бесшумно открывается при помощи ключ-карты.

— Почему так темно? — испуганно восклицает Алиса, когда мы оказываемся в тускло-освещаемом коридоре. Дверь за нами беззвучно захлопывается.

— Амиран, куда ты меня тащишь? — обхватив мое лицо ладонями, пытается добиться ответа. Я упорно молчу, глядя мимо нее. Только вперед.

— Здесь все в пыли, и воняет протухшими тряпками. Мне дышать нечем. У меня аллергия на грязь, — Алиса резко меняет стратегию, переходя к жалобам. Я ухмыляюсь, отдавая дань её находчивости и размеренно следуя вдоль закрытых дверей комнат.

— Я осматривала дворец не один раз, но сюда меня не пустили, — сообщает шепотом. — Я боюсь приведений, Ран.

— Без специального разрешения этот этаж закрыт для всех обывателей резиденции, включая прислугу, — Алиса вздрагивает, не ожидая, что я отвечу. Запрокидывает голову, растерянно глядя мне в глаза. — Но у меня, разумеется, есть доступ ко всем помещениям. Можешь успокоится, tatlim, приведений здесь точно нет, — «утешаю» испуганную жену, и остановившись у одной из дверей, ставлю её на ноги. Открываю тем же способом, что и первую, толкаю плечом и переступив порог, ставлю Алисию на пол.

— Может, объяснишь, какого черта происходит? — обхватывая себя за плечи, Алисия пугливо озирается по сторонам.

— Осмотрись пока, Алиса, — бесстрастно говорю я, повернувшись к жене спиной. — Мне интересно услышать твои предположения, — поясняю, запирая дверь на замок.

Обернувшись, нахожу взглядом застывшую фигуру жены. Она неподвижно стоит в центре комнаты, прижимая к груди дизайнерскую сумочку. Из узких окон  сочится золотистый лунный свет, позволяя рассмотреть скудное убранство небольшого пространства: выцветшие гобелены, потрескавшуюся мозаику, пыльные ковры и минимум необходимой мебели. Небольшая кровать без изысков, застеленная грубыми простынями, деревянный стол… и все.

— Ну, так что? Готова озвучить идеи? — неторопливо расстегнув пиджак, убираю руки в карманы брюк. Алиса поднимает на меня, полный смятения взгляд, отрицательно мотнув головой.

— Здесь есть туалет, вода. Душ и свет отсутствуют, но это умышленное упущение, сделанное исключительно в соответствии с предназначением этих помещений, — подсказываю я, шагнув вперед. — Комнаты запираются исключительно снаружи, — открываю еще один фрагмент ребуса.

— Не знаю…, — растерянно качает головой Алисия.

— Нет? А подумать? — вопросительно смотрю на загнанную в клетку хищницу, медленно сокращая разделяющее нас расстояние. — Днем свод дворца раскаляется и тут становится невыносимо жарко. Настоящее пекло, tatlim, — замолкаю, настойчиво удерживая её взгляд.

— Я не знаю, Ран, — сдавленно шепчет она. — Просто скажи мне, и давай покончим с этим.

Приблизившись вплотную, поднимаю руку и снова снимаю никаб с её головы. Она вздрагивает от каждого движения пальцев, неотрывно следит за выражением моего лица. Шумно вздыхает, когда я провожу большим пальцем по её губам, и послушно открывают рот, позволяя проникнуть внутрь. С гортанным звуком Алиса плотно обхватывает фалангу губами, трогает языком, облизывает. Зрачки расширяются, заполняя потемневшую голубую радужку.

— Такая ласковая сегодня, tatlim, — ухмыляюсь я, без усилий разгадав её игру. — Хочешь доставить мне удовольствие  или снова что-то натворила?

— По-моему я давно не отказываю тебе в удовольствии, — выпустив палец изо рта, она кладет ладони на мои плечи и тянется к губам с чувственным мурлыканьем.

Я помню, какие звуки издаешь ты, Ли. Помню, как ты стонешь, теряя контроль над своим телом, как выгибаешься и умоляешь трахать тебя сильнее.

— Не отказываешь, tatlim, — я отстраняюсь, удерживая её лицо за скулы. — Быстро вошла во вкус.

Почти с первого раза ты была такой…

— Почему ты так смотришь? — спрашивает едва слышно, скользнув вопросительным взглядом по моему застывшему лицу. Вряд ли Алиса способна осознать, чего мне стоит удержаться от желания свернуть ей шею. Прямо сейчас. Здесь. Без суда и следствия. Иначе не смотрела бы на меня с растущим волнением, а кричала, умоляя о помощи.

— Как? — голос звучит грубо. Алиса дергается, почуяв неладное и приглушенно стонет, когда мои пальцы сжимаются на её скулах сильнее.

Наши последние встречи, ты помнишь? Ты часами могла скакать на мне, Ли.

— Как тогда… на озере, — сдавленно выдыхает она, часто и испуганно моргая.

Если ты такая горячая девочка, может, твоей щедрости и на меня хватит?

Сука, ты, tatlim. Сука, черт бы тебя побрал.

Закрыв глаза, проглатываю яростный рык, мысленно перегрызая глотку разбушевавшейся кровожадной твари, жаждущей её слез, боли и унижений.

Моя сука. Никто не тронет.

Даже я.

Расслабив пальцы, резко отпускаю Алису, и отступаю на пару метров назад, поворачиваюсь спиной.

— Амиран… — она опрометчиво делает шаг в мою сторону.

— Нет, не подходи, — стальным тоном приказываю я. — Стой, где стоишь. Я расскажу тебе об истории этих комнат. Хочешь?

— Нет, я хочу уйти, — подавленно отзывает Алиса. — Ты странно себя ведешь.

— Шейх, владеющий дворцом до меня, обустроил этот этаж для провинившихся наложниц и жен, — игнорируя её просьбу, начинаю я. — Раздев догола, он запирал их в этих комнатах, лишая привычных удобств и средств гигиены. Наказание длилось от пары дней до нескольких месяцев. В зависимости от тяжести проступка. Шейх считал, что ничто не собьет с женщины спесь, как отсутствие, зеркала, мыла, зубной пасты, шелкового белья, сплетен и секса. Говорят, он хвастался, что его метод работает безотказно, но радость шейха длилась недолго. Во времена переворота он попал под опалу короля и был повешен на главной площади Асада, как и другие заговорщики.

— Несчастных женщин шейха освободили?

— Нет, не успели, — отвечаю безучастным тоном. — Они совершили массовое самоубийство в день казни шейха.

— Здесь? — ошеломленно восклицает Алисия.

— Нет. Их тела выловили из залива следующим утром.

— Какой ужас! — её передергивает от услышанного. — Зачем они это сделали?

— Наверное потому, что любили, — равнодушно пожимаю плечами. — Не смогли жить без своего мужа и господина.

— Это болезнь, психическое отклонение, что угодно, но не любовь, — импульсивно заявляет Алисия.

— Разве? — скептически отвечаю на эмоциональный выпад жены. — Со стороны диагнозы ставить всегда проще. Куда сложнее разобраться в себе. Ты же побежала босиком по пеплу навстречу смерти. Побежала не думая, не оглядываясь, — напоминаю о недавних событиях. — Ради любви?

Она не спешит с ответом. Я слышу её участившееся дыхание, чувствую разрастающийся женский страх. Медленно повернувшись, смотрю в блестящие кристально-голубые глаза, смотрю долго, не отрываясь, и она тоже не смеет отвести взгляд. Алиса уже не сомневается, не догадывается, а точно знает,  что очередной её секрет разоблачен.

— Ради жизни, Ран, — всхлипывает с отчаянным надрывом. — Я знала, что ты убьешь его, если …

— Знала? Откуда, Алиса? Я убил его? Выдвинул хотя бы одно из обвинений, по которому ему грозил тюремный срок?

— Одно выдвинул. Самое тяжелое в анмарской системе правосудия.

— Он в тюрьме? — рявкаю я, и вздрогнув, Алисия испуганно жмурится.

— Нет, — она мотает головой, — Амиран…Я не могла сказать… — порывисто прижимается ко мне всем телом, цепляясь пальцами за лацканы пиджака, смотрит в глаза сквозь пелену слез,  и снова умоляет: — Прошу тебя. Хамдан ничего плохого не хотел.

— Я отлично видел и слышал, чего хотел Хамдан, — схватив её за плечи, отрываю от себя и грубо встряхиваю. — Ты снова солгала мне, Алиса. Я обещал тебе наказание. Оно начнется прямо сейчас.

— Амиран…, — отчаянно шепчет Алисия, смахивая с щек ручейки слез.

—  Снимай одежду. Всю. Ничего не должно остаться, кроме этого..., — подняв с пола упавшую во время наших баталий сумку, рывком дергаю молнию и достав футляр с ожерельем, бросаю к её ногам. — Оно действительно лучшее из коллекции ювелирного холдинга Адама Саадата, но блистать ты будешь в нем здесь. А не на свадьбе сестры.

— Церемония состоится? — испуг в распахнутых глазах сменяется облегчением, взрывая во мне волну неконтролируемого бешенства.

— Я лично за этим прослежу, — сардонически ухмыляюсь. — И организую свадебное путешествие новобрачных. Они проведут весь отмеренный срок под надежным вниманием моей охраны.

Она молчит, глотая слезы. Ошеломленный взгляд мечется по моему лицу.

— Удивлена, tatlim? Надеялась на другой исход? — спрашиваю со злой иронией. — Наверное, он тоже, когда заварил всю эту кашу. Как ты правильно заметила, умереть легко, а сражаться за свою жизнь, свой выбор и свою страну дано не каждому. Именно этим твой герой и займется сразу после возвращения из медового месяца. Он будет направлен на военную службу в провинцию Зулейер, — бесстрастно озвучиваю принятое решение.

— Но там война!

— Генерал войны не боялся, пусть берет пример с отца, — равнодушно отзываюсь я, дергая завязки на её абайе, и взявшись за край ворота, разрываю почти до низа. — Остальное сама снимешь, или помочь?

— Нет, я не стану, — она с шипением бьет меня ладонями по плечам и с кошачьей резвостью отскакивает назад. — Ты меня не заставишь, — вздернув подбородок, продолжает пятится. — Я не твоя рабыня.

— Будет, как я хочу, — отрезаю угрожающим тоном, неумолимо приближаясь. Она отчаянно мотает головой. Вздрагивает, наткнувшись на стену.

— Стой, я сама, — сдается загнанная в угол Алиса, сверля меня униженным ненавидящим взглядом. — Сама, — повторяет тише, начиная неловко снимать с себя одежду и бросать мне под ноги.

— Быстрее, — подгоняю я, бесстрастно наблюдая за суетливым и отнюдь не эротичным процессом раздевания. Оставшись полностью обнаженной, Алисия расправляет плечи, откидывая за спину густую волну белокурых волос, и снова позволяет себе вызывающий взгляд в мою сторону.

— Не забудь про колье, — носком обуви толкаю по полу футляр.

Стиснув зубы, она выполняет. Не с первого раза, но у нее получается застегнуть украшение. Наши взгляды сталкивается в немом противостоянии.

— Нравится? — с глухой злостью спрашивает Алиса. Я отрицательно качаю головой, шагнув вперед. Она недоверчиво ухмыляется. А, может быть, все еще не понимает, что игры кончились.

— Не обманывай себя, Ран. Ты чувствуешь удовлетворение, наблюдая за моим унижением, — кричит в ней уязвленная гордость.

— Нет, tatlim, не удовлетворение, — приблизившись вплотную, дотрагиваюсь до переливающихся камней на изящной шее. Бриллиантовый блеск на фарфоровой коже привлекает внимание, завораживает. Tatlim блистает даже в этих убогих декорациях, ни на секунду не сомневаясь, что она и есть главное сокровище.

— Тогда что? — допытывается Лиса. Запустив ладонь в рассыпавшиеся по спине пепельные локоны, лениво пропускаю их между пальцами.

— Бесконечное сожаление, — склонив голову, я едва касаюсь губами её лба, и резко отстраняюсь. — Доброй ночи, Алиса, — собрав с пола ворох одежды, разворачиваюсь и иду прочь, оставляя тигрицу в её новой клетке, раз старая пришлась не по вкусу.

Глава 15

Алисия

Не могу поверить.

Он запер меня в тюрьме, в мерзкой и душной клетке. Меня, дочь шейха!

Поместил в воспитательный изолятор, словно я пластиковая кукла, или рабыня, которая должна испугаться подобных условий и впредь беспрекословно подчиняться его высочеству.

Черт возьми, я и так слушалась! Все это время я вела себя как идеальная жена. Да, я не прогнала Нейта из своего кабинета, но мне просто необходимо было сказать ему, что, между нами — все кончено. Поставив окончательную точку в отношениях с Нейтом, я не сделала ничего предосудительного и достойного жестокой пытки.

Амиран воспринимает меня как животное, которое можно бесконечно дрессировать. Иногда, снисходительно гладить и поощрять за послушание. Но ни рабыни, ни животные не заслуживают такого к себе отношения.

Он моей смерти хочет? И не только моей теперь…тогда к чему эта воспитательная каторга? Застрели сразу, Амиран. Обоим станет легче, разве нет?

Мне абсолютно нечем дышать здесь. Особенно днем, когда комната превращается в неисправную парилку. Каждый вдох — особый вид экзекуции. Застарелая пыль и микрочастицы песка проникают в легкие. Глаза слезятся, в груди постоянно щекочет, болезненное чихание царапает носоглотку.

Обнаженная, беззащитная, униженная, уязвленная, ничтожная…такой я себя чувствую. Полной дурой, которая хотела сделать сегодняшнюю ночь началом чего-то нового между нами.

А теперь мне хочется послать Амирана к черту. Сбежать.

На этот раз совершенно одной.

Я не хочу, чтобы наш ребенок рос в такой семье.

Не хочу, чтобы этот малыш, однажды увидел, как его деспотичный отец запирает меня в жутких условиях, без тени сомнения и сочувствия на лице.

Я мечтаю о душе, потому что уже через несколько часов, проведенных взаперти, грязь скатывается на мне неприятными и липкими комками. Волосы и кожа головы раздражающе чешется, и это — только начало всех моих испытаний в темнице.

Что будет дальше, боюсь спросить? А главное — за что? За «бесконечное сожаление», за правду? За то, что не сообщила ему, что Нейт ворвался ко мне, потому что не хочу смерти близкого человека и крови на руках своего мужа?

Я ничего криминального не совершила. Не отвечала на его прикосновения, поцелуи. В отличие от Амирана, который не так давно на моих глазах бесстыдно лапал стюардессу, а потом этими руками касался меня. Ох уж эти двойные стандарты, когда мужчинам — можно все, а женщину за мимолетное «привет» другому в Анмаре казнить могут.

И неизвестно, не имеет ли Амиран на стороне еще десятки любовниц и покорных наложниц. Но о чем я говорю? У женщин в этой стране меньше прав и свобод, чем у насекомых, таящихся в песчаных валунах Махруса.

Оглядывая свои новые «апартаменты», давно привыкнув к туманному полумраку, я ловлю себя на мысли о том, что…это не лучшее места для нашего ребенка, Амиран.

Все могло бы быть по-другому сегодня, но ты никогда не узнаешь.

Я бы сказала тебе. После потрясающей близости. Когда ты еще глубоко во мне. Когда дрожим вместе и дышим друг другу в губы, пытаясь насладиться каждым мгновением страсти и животного единения. Я бы вмиг забрала всю твою ярость и злость, растворила бы счастливой новостью ненависть, что ядовитыми нитями обволакивает твое сердце. Ты лишил нас этого…

Выбрал иной путь. И клянусь, что если ты не выпустишь нас отсюда до утра, я возненавижу тебя с новой силой.

Никогда не впущу тебя в свою душу, стану куклой…послушной, примерной и идеальной, если прикажешь, но не более. Мое сердце, которое ты стиснул в своей ладони, в сжатом кулаке остановится и погаснет.

Бесконечно и неудержимо ворочаясь, я с трудом засыпаю на твердой тахте. Ошейник, подаренный Амираном, неистово сдергиваю с ключиц и швыряю к входной двери, в надежде на то, что Ран наступит на него босыми ногами. Когда вернется.

Слабая надежда тревожит сердце уже следующим утром: я слышу шаги на лестничной площадке, предвкушая очередную встречу с мужем. Не выдержал, соскучился по мне? Интересно, сразу на меня накинется или помыться позволит?

Но все мои мечты разбиваются об острые скалы реальности: это не Амиран пришел меня освободить.

Это Дайан заявляется, с целью доставить мне завтрак через специальное отверстие в двери снизу. Ничего более унизительного в моей жизни не происходило. У меня нет сомнений в том, что это сестра моего мужа, поскольку из-за спертого воздуха и слабой системы вентиляции я отчетливо уловила аромат её ванильных духов. На окружающие запахи я начала реагировать довольно остро.

Меня, Алисию Саадат, кормят через крохотное тюремное окошко. Алисию Мактум…

Отец поубивал бы тут всех и каждого, если бы узнал об этом. Но думаю, что правда никогда не дойдет до его ушей, а Амиран найдет способ как объяснить наше отсутствие на свадьбе моей родной сестры.

— Дайан! — надрывно кричу я, нервно дергая ручку двери. В этот самый момент, Леманн невозмутимо проталкивает через дверь пакет с одеждой.

— Дайан, выпусти меня, прошу тебя!

Ответом мне служит затихающий стук каблуков. У этой стервы даже сердце не дрогнуло, не сомневаюсь. Никакой женской солидарности, ни капли сочувствия.

Не сомневаюсь, что пока я распинаюсь и жалобно кричу, Дайан злорадно и удовлетворенно улыбается, смакуя мое жалкое положение.

К вечеру Амиран не возвращается.

А я окончательно убедилась в том, что уже не попаду на свадьбу Нейтана и Камилы. Хоть какой-то плюс в моей изоляции.

Глава 16

Амиран

На свадебную церемонию я прибываю в сопровождении многочисленной свиты. На этот раз без опоздания.

Вся политическая и бизнес элита Анмара уже в сборе, потому как не в правилах хорошего тона приезжать позже наследного принца. Огромный зал ресторана на крыше одного из самых высоких бизнес центров Асада, арендованный для торжества, традиционно разделен на две половины. Не знаю, что происходит сейчас в женской, но мужская забита гостями до отказа.

Адам Саадат, как отец невесты, приветствует меня первым. Церемониальный обмен рукопожатиями и поздравлениями не занимает больше минуты.  Пока мы продвигаемся к располагающемуся у центральной стены столу, успеваю пожать руки еще как минимум сотне мужчин. В зале шумно, присутствующие, как обычно, общаются эмоционально и громко, между столов витает дым кальяна и дорогих сигар.

— Место выбрано идеально, Адам, — из вежливости отмечаю я. Шейх так же из вежливости благодарит. Ни ему, ни мне роскошь давно не бьет в глаза, оригинальность украшений не удивляет, обилие золота и драгоценных камней в декоре и прочие атрибуты, подтверждающие статус Саадата, как алмазного короля, вызывают немой восторг только у сопровождающего меня Мердера. Парню из трущоб сложно привыкнуть к пафосу и королевскому размаху. Колман — единственный из присутствующих одет в западном стиле, не считая официантов в униформе, к слову не уступающей мировым брендам по качеству, цене и крою. Как иначе? Все-таки дочь шейха центральной провинции выходит замуж.

— Мне сообщили, что вы прибыли один. Моя дочь не здорова? — Адам задает вполне ожидаемый вопрос. Я даже несколько удивлен, что он не спросил раньше.

— Моя жена ..., — подчёркиваю, чтобы не забыл. — Просила передать поздравления жениху и невесте. К сожалению, сама не смогла приехать. Легкая простуда. Ничего серьезного.

— Камила будет расстроена, — полируя мое лицо сканирующим взглядом, отзывается Саадат. Его беспокойство объяснимо и даже не беспочвенно.

— Мы с женой непременно навестим молодоженов, когда они вернутся из свадебного путешествия, — обещаю я встревоженному «белому тигру».

— Мой дом тоже всегда открыт для вас, эмир. Мелания скучает по старшей дочери, и я тоже. Будем рады, если вы найдете время посетить мою резиденцию.

Я не успеваю ответить на официальное приглашение шейха, потому, как мы наконец добираемся до диванов, предназначенных для жениха и его ближайших родственников.

Здесь все: «счастливый» Хамдан, его младшие братья, генерал, десятилетние сыновья-близнецы Саадаты. Мне никто не рад, кроме мальчишек, которым интересно поглазеть на эмира, но почти все «держат» лицо, не позволяя выказать недовольство моим обществом. Почему «почти»? Хамдан себе не изменяет. Пытается убить взглядом, уничтожить презрением, мысленно при этом расчленяя и кастрируя.  Общие правила и уважение к тем, кто выше рангом для него не в счет.

Усилия парня бессмысленны, чтобы он себе не придумал. Его унижение — не цель моего присутствия здесь, и я быстро о нем забываю, включившись в разговор с Саадатом, касающийся политических вопросов. В данной сфере разногласий у нас практически нет. Как десять лет назад, так и сейчас, я могу полностью рассчитывать на его поддержку в продвигаемых мной реформах и программах.

Генерал в обсуждении не участвует. Со времен нашего разговора на озере, между Каттаном и Саадатом возник ряд личных разногласий, которые до сих пор не рассосались. Ни того, ни другого не радует инициированное по моей воле родство.  Тем не менее, теперь они будут вынуждены взаимодействовать, как одна семья. Общие интересы, общие цели на наше общее благо.

Ближе к середине мероприятия жених с видом мученика под бдительным присмотром своих новых и старых родственников удаляется в соседний зал, чтобы взбудоражить своим появлением женщин. Я предпочёл отказаться от участия в традиционном «знакомстве» жениха и невесты, оставшись в компании Мердера.

— Так понимаю, невесту нам не покажут? — разочарованно интересуется Колман, проводив взглядом процессию во главе с едва волочащим ноги Хамданом.

— И виски тоже не нальют, — ухмыляюсь я. — На многих свадьбах жених и невеста сами впервые видятся. Ты как будто первый раз в Анмаре, Кол.

— На свадьбе – первый, — серьезно отвечает Мердер. — Планировал на твоей погулять, но не судьба.

— Гулять было бы так же весело, как и на этой. Так что ты не много потерял.

— Твоя жена тоже думает, что немного потеряла? Мне кажется, для женщин все эти церемонии важны, — замечает Колман, скользнув по моему лицу изучающим взглядом.

— У нас были особые обстоятельства, — напоминаю я.

Последние обстоятельства все еще стоят у меня перед глазами. Я пытаюсь их стереть, но ни черта не выходит. Бешенство кипит в венах, стоит только подумать о своей лживой tatlim. А я должен быть максимально собран, разрушительные эмоции мне сейчас ни к чему, но Шайтан, эта девушка способна пробить даже бронированный самоконтроль. И то, что поджавшая хвост хищница наказана, не приносит никакого облегчения. Напротив, я каждую гребаную минуту борюсь с желанием позвонить Дайан и попросить выпустить тигрицу на волю.

— В курсе я твоих обстоятельств, Ран, — задумчиво напоминает о себе Мердер, и я благодарен ему за возможность отвлечься от тяжелых мыслей. — Ты итак на счастливого весельчака не тянешь ни разу, но сегодня особенно напряжен и дискутировал в довольно агрессивной манере. Это сложно не заметить со стороны. Семейная жизнь даже по патриархальным меркам оказалась не так проста, как тебе казалось?

— Давай ты сначала сам женишься, а потом мы поговорим, — уклоняюсь от прямого ответа. Проницательность Колмана не всегда уместна, как и его фамильярность.  А о причинах моего напряжения ему точно знать не обязательно.

— Я пока не созрел, — отшучивается Мердер. — А вот на жену Хамдана Каттана бы глянул разок.

— Ты её видел, просто не помнишь. В Нью-Йорке мы неоднократно пересекались на разных мероприятиях. Красивая девушка, не сомневайся. Каттан со временем тоже оценит.

— Насчёт красивой не сомневаюсь. Когда мы в последний раз были у Саадата, я младшую видел. Вот, где огонь.

— Кол, ты говоришь о дочери шейха, — холодно напоминаю Мердеру  основы этикета королевства, на территории которого он сейчас находится. — И что ты мог разглядеть под никабом, я не пойму? — окидываю поверенного пронизывающим вопросительным взглядом. — Ты же помнишь, что заговаривать с местными женщинами нельзя?

— Так она сама, — обороняется Колман. — Мы саду столкнулись. Девчонка была без никаба и с сигаретой. Зажигалку попросила, я дал. Откуда мне было знать, что это Анжелина Саадат? Она и курить-то не умеет. Специально караулила. И имя мое уже знала. Кстати, ей ты еще жениха не нашел? — в шутливой манере любопытствует Мердер.

— Не смешно, — раздраженно пресекаю легкомысленный тон друга.

История Колмана ничуть не удивляет. Сестры Саадат — это отдельный уникальный и неизученный подвид кошачьих. Рождённые свободными по духу, и живущие в арабской стране — по факту.

— Или ты претендуешь? — уточняю на всякий случай.

— Симпатичная, мне понравилась, — уклончиво пожимает плечами Мердер.

— Ты прикалываешься сейчас? — подозрительно прищурившись, спрашиваю я. Мердер отрицательно качает головой, взгляд становится серьезным, пристальным. Парень явно не шутит.

— Нет, абсолютно, — произносит ровным тоном.

— Тебя вроде восточные женщины никогда не интересовали, — привожу железный аргумент, основанный на наших веселых университетских буднях.

— Ну тебя как бы тоже, — с полуулыбкой парирует Колман.

— Алисию трудно отнести к озвученной категории, — имя жены снова задевает нервные окончания где-то глубоко внутри.

— Так и Анжелину нельзя.

Мы одновременно замолкаем, обмениваясь понимающими взглядами.

— Колман, без обид, но ты дочери шейха не пара. Даже курящей и не почитающей традиции, — не без иронии выражаю свое сожаление. — И даже если она сама тебе на шею повиснет, — добавляю для непонятливых.

— Ну ты же можешь мне титул какой-нибудь…

— Мердер, вопрос закрыт, — отрезаю тоном, красноречиво дающим понять, что поднятие темы повторно невозможно. — Вернемся лучше к последним данным, что ты мне предоставил, — резко меняю ракурс разговора в актуальное русло.

— Ошибки исключены, — настаивает Колман, распознав сомневающиеся интонации в моем голосе.

— С аналитической стороны все точно, — не спорю я. —  Связь фигурантов четко прорисовывается. Мотивы, способ реализации террористического акта — без вопросов.

— Но?

— У меня нет стопроцентной уверенности, Колман, — задумчиво смотрю на Мердера поверх взятого со стола бокала с минеральной водой. Делаю небольшой глоток, чтобы промочить горло и ставлю обратно. — Мне нужно больше данных.

— Это нереально. Осталась неделя,  — сжав челюсть, качает головой Колман.

Не доволен, что я сомневаюсь в его компетенции. Таких случаев за все годы нашего сотрудничества можно насчитать не больше пяти. Это всего лишь один процент из положительно выполненных совместных задач. Мердер и сам уже знает, что если я колеблюсь, то лучше переждать или свернуть операцию. Я не принимаю решений, если не чувствую полной уверенности. Точно так же не пытаюсь сворачивать горы, полагаясь исключительно на чутье. Необходим баланс того и другого. .

— Будем действовать исходя из итогов «Высшего Совета», — озвучиваю дальнейшую стратегию. Откинувшись на спинку дивана, натыкаюсь на разочарованный взгляд Колмана. — Ложное обвинение в сторону некоторых лиц может иметь фатальные последствия.

— Продолжим позже, — приглушенно произносит Мердер, кивая на  возвращающихся из соседнего зала мужчин. Всех, кроме генерала, перехватывают на половине пути.

И только Джамаль Каттан, целенаправленно двигается в мою сторону. Безупречная генеральская выправка, волевое бесстрастное лицо, цепкий внимательный взгляд. В пятнадцать лет этот мощнейший по энергетике человек казался мне Шайтаном во плоти. Сейчас я вижу в нем силу и опасность, а еще неоспоримую преданность делу, которому он служит. Это качество достойно уважения, и именно оно натолкнуло на сомнения в логически выстроенных выводах, к которым подвел  меня Мердер.

Добравшись до нашего стола, Каттан не спешит садиться, а останавливается напротив меня. Я поднимаю на генерала вопросительный взгляд.

— Могу я просить о личной аудиенции? —  он «просит» так, что это больше напоминает ультиматум.

— Когда? — уточняю, немного помедлив.

— Сейчас и желательно тет-а-тет, — бегло взглянув на Мердера, конкретизирует Джамаль Каттан.

— Хорошо, — едва заметно склоняю голову. Скорость положительного решения удивляет генерала еще больше, чем неодобрительно нахмурившегося Колмана. Быстро взяв себя в руки, Каттан тактично предлагает мне следовать за ним.

Гости поспешно расступаются, позволяя нам покинуть зал без каких-либо задержек и препятствий. Охрана не отстает от меня не на шаг.

Глава АРС сворачивает в закрытую для посетителей административную зону. Остановившись у двери без опознавательных знаков, проводит по замку карточкой, распахивает, приглашая войти внутрь. Дав знак охране ждать снаружи, неторопливо захожу в небольшое помещение. Судя по обстановке оно служит кабинетом управляющему рестораном.

— Прослушки нет, камеры отключены, — сообщает генерал, давая понять, что мы можем свободно обсуждать вопросы любой степени секретности. Что ж, мне даже интересно, что заставило Каттана вызвать меня на приватный разговор.

— Если речь пойдет о твоем сыне, то ты зря рассчитываешь, что я изменю принятые решения в отношении его назначения. Состоявшая свадьба не является смягчающим обстоятельством, — сразу отметаю одну из возможных причин.

— Я не собираюсь оспаривать твои указы, Амиран, — генерал переходит на фамильярный тон, и мне это очень не нравится. Подозрительно прищурившись, я окидываю его изучающим пристальным взглядом. — Но буду настаивать, на зачислении Хамдана в штаб командования военными частями, базирующихся на территории Зулейра.

— Звание офицера с него было снято, — сухо напоминаю я, начиная раздражаться.

— Так же он был уволен с воинской службы и переведен в вашу группу личного сопровождения, — сдержанно дополняет Каттан.

— И снова нарушил устав, — отвечаю на повисшую в воздухе невысказанную вслух претензию. Генерал не отводит взгляд, полностью принимая на себя мое негодование. Нет сомнений — он уже в курсе очередного набега Хамдана на мою территорию.   — Теперь у него появился шанс проявить себя. Чем ты не доволен, Джамаль?

— Я не хочу хоронить сына через неделю после его свадьбы, — предельно честно отвечает Каттан. На волевом лице отчетливо прорисовываются усталость и гнев. Последняя эмоция направлена не на меня. Вероятно, это не просто выпрашивать помилование для сына, в полной мере осознавая степень его вины.

— Через месяц, — поправляю безразличным тоном. — Я дарую ему тридцать дней, генерал.

Каттан стискивает челюсть, в потемневших глазах непреклонная решимость. Склонив голову, я рассматриваю его с придирчивым любопытством, вновь возвращаясь к воспоминаниям юности. Каким удивительным образом поменялись роли — мы практически родственники с суровым и беспристрастным генералом, один взгляд которого когда-то уничтожал на корню попытки к сопротивлению и протестам.

— Мне есть, что предложить тебе взамен на жизнь сына, Амиран, — вновь заговаривает Каттан. Твердость и уверенность в его голосе не позволяет скептически отнестись к заявлению главы АРС.

— Что же? — требую моментального пояснения.

— Информация.

— Какого рода?

— Мне известно, что Колман Мердер ведет инициированное тобой расследование, касающееся причастности короля к теракту на платформе, — выдает Каттан.

— И? — равнодушно передёргиваю плечами.

— Выводы, которые сделаны им и тобой неверны, и основаны на сфабрикованных уликах.

— Сфабрикованных — кем? — резко спрашиваю я.

— Я привык полагаться на факты и доказательства. В данный момент в моем расположении их недостаточно, чтобы ответить на твой вопрос.

— Тогда нам нечего больше обсуждать, Джамаль, — разочарованно качнув головой, делаю шаг по направлению к выходу.

— Подожди, — генерал решительно преграждает мне путь. — Это не все.

— Не все? — останавливаюсь, вопросительно выгнув бровь. Каттан сдержано кивает. — Говори, я слушаю.

— Я тебе не враг, Амиран, и держать моего сына в заложниках нет никаких оснований, — тяжелый взгляд главы АРС испытывающе сканирует мое лицо. Ждет возражений? Или объяснений? Он их не получит, пусть сам решает, насколько близки к истине его выводы. — Угроза исходит не от меня. Мой сын тоже не причастен и никак не связан с организаторами теракта. Я, как и ты, заинтересован в том, чтобы выявить всех виновных в взрыве на месторождении.

— Это просто слова, генерал, — равнодушно отзываюсь я. — Слова без фактов, доказательств и действий ничего не значат. Признай, что твой сын неуправляем, а значит может стать легкой мишенью для любого, кто ищет брешь в моем окружении. Няньчится с ним и дальше у меня нет ни малейшего желания, даже если это серьезно ударит по нашим с тобой взаимоотношениям. Лимит моего милосердия и терпимости исчерпан.

— И все же, прошу выслушать, эмир. У меня есть информация, которая тебя заинтересует, — настаивает  генерал. — Ты получишь поддержку его величества на Высшем совете. Твоя программа по выходу из договора со Штатами будет утверждена после доработки и согласования некоторых пунктов, — официально сообщает Каттан. А вот это неожиданно и по-настоящему интересно.  — К обсуждению король готов приступить прямо сейчас.  У меня есть распоряжение доставить тебя во дворец.

— Во время последней аудиенции отец был настроен категорично, — напоминаю я, поддавшись вполне обоснованным сомнениям.

— Я приложил усилия, чтобы убедить его в обратном, опираясь на расчеты международных экспертов и заслуженных консультантов по экономическим вопросам.

— Я сделал тоже самое, но мне было отказано.

— Арьян  мне доверяет, Амиран. Я не единожды прикрывал его спину. А в тебе видит конкурента, преждевременно претендующего на его трон. Опасения короля на твой счет подогревают те, кому выгоден конфликт в правящей семье, но к моему мнению он прислушивается.

— Ты делаешь это только ради сына? — окинув генерала внимательным взглядом, спрашиваю отнюдь не из праздного любопытства.

— Нет. Не только. Твоя политическая позиция в видении перспектив эконмического развития королевства созвучна с моей.

— Удивительно, — качнув головой, задумчиво смотрю на невозмутимого и выдержанного генерала Каттана. — Удивительно видеть тебя в кругу своих единомышленников, — поясняю я.

— В первую очередь я служу стране, эмир, и готов защищать и поддерживать того, кто способен привести Анмар к процветанию.

— Но если решение королем уже принято, то какой смысл в предложенной сделке?

— Никакого, — прямо признает Каттан. Снова не юлит и не требует, но, несомненно, рассчитывает на мою ответную благодарность. Я с минуту наблюдаю за игрой его пальцев, перебирающих четки, задерживая внимание на незатейливом аксессуаре и отмечая его простоту. Некоторые бусины в четках кажутся обугленными, треснутыми, тусклыми. Наверное, что-то личное, талисман или оберег, который хранит своего владельца в критических и сложных ситуациях. Чья любовь заложена в этих четках, Каттан? Жены, матери?  У меня такого нет. К сожалению… Я храню себя сам.

— Каким будет твое решение, Амиран? — не выдерживает Джамаль. Нервничает генерал, волнуется за судьбу сына.

— Офицеры тоже гибнут на заданиях, — негромко отзываюсь я.

— Как и генералы. Никто не застрахован от пули врага.

Алисия

Еда продолжает поступать мне через крохотное окно трижды в день, и каждый раз стерва-Дайан игнорирует мои мольбы и просьбы выпустить меня. К полуночи следующего дня, Амиран так и не появляется, а мне…становится действительно хуже. Дайан приносит на ужин курицу, от запаха которой меня выворачивает наизнанку целый час.

Я ложусь на пол прямо возле унитаза и беззвучно плачу. Грудь разрывают нарастающие, вибрирующие рыдания. Еще через пять минут я завываю в голос, нуждаясь в освобождении ярости, боли, отчаяния. От проклятого унитаза я не отхожу всю ночь — боюсь, что иной раз просто не добегу до него.

На четвертый день мое состояние ухудшается по всем параметрам: как моральное, так и физическое. Сил нет ни на что, даже есть и пить. Желудок отказывается принимать пищу, но в то же время я настолько голодна, что внутренности болезненно сводит. Я скулю и всхлипываю, забившись в уголок темницы и медленно схожу с ума, царапая пальцами каменную стену.

Подцепив острым ногтем один из кирпичей в стене, чувствую, как он выдвигается, открывая мне путь в углубление, куда я опрометчиво засовываю свою ладонь. Нащупав что-то острое и гладкое, рывком достаю вещицу из секретного убежища.

Ого. Этого я точно не ожидала здесь увидеть. Опять драгоценности? Порывшись в тюремном ларце, я достаю из него все побрякушки и несколько пожелтевших и пожухших страниц.

Что ж, это могло бы быть началом увлекательного триллера, и судя по всему, эротического — украшениями является нечто иное, как наручи, сковывающие запястья, позолоченные кандалы для ног, и жуткая платиновая маска, разительно отличающаяся от той, что подарил мне Амиран и прочие странные вещицы.

Эта маска невероятно тяжелая, сковывающая все лицо. В такой невозможно пить и есть, трудно дышать. Она сдавливает голову тугим обручем, и явно предназначена для того, чтобы унизить и задушить свою жертву и пленницу… Через узкую глазницу пыточного приспособления просунут шелковый шнурок с болтающимся на нем кулоном, явно не драгоценным. Наверное, предыдущая пленница носила его на шее, а потом сняла вместе с маской.  Распутав тонкую веревочку, кладу неприглядное украшение на свою ладонь и взяв пальцами кулон с интересом рассматриваю металлический вытянутый предмет со всех сторон. Господи, это пуля? Удивленно поднимаю находку к свету. И правда пуля. Небольшая, гладкая, продолговатая… тяжелая, с отверстием в центре. Такой точно можно убить. Можно было, до того, как её продырявили. На одной стороне нащупываю шероховатость, и присмотревшись, замечаю гравировку с изображением птицы. Сокол, или орел? Герб шейха, который жил тут до Амирана? Кто он такой? Вероятно важная персона, иначе бы в его дворце не разместили наследника.

Отложив кулон в сторону, опускаю взгляд на другие находки и застываю от ужаса, разглядев среди пожелтевших бумаг и других побрякушек крошечные пинетки. Истлевшие и посеревшие от грязи, но ошибиться невозможно. Горло перекрывает от потрясения и шока.

Воображение начинает рисовать жуткие, чудовищные картинки, от которых живот начинает сводить спазмами. Все, хватит сходить с ума.

Тряхнув головой, отгоняю наваждение, засунув страшный клад обратно, оставив себе только кулон, закрываю отверстие в стене кирпичом и приказываю себе успокоиться.

Чтобы тут не происходило раньше, ко мне оно не имеет никакого отношения. Ни со мной, ни с моим малышом ничего не случится. Амиран вернется, и узнав о нашем ребенке, еще будет вымаливать прощение.

Он не причин мне зла. Никогда.

Я знаю это. Просто знаю и все…

Знаешь? Правда?

Так кого черта ты сидишь сейчас под замком, в душной комнате под самым сводом дворца?

Боже, почему я ничего ему не сказала?

Я ни в чем перед ним не виновата. Безумный, одержимый, ревнивый…. Мой.

Вернись… Вернись же за мной. Мне так страшно тут, Ран.

Никаких приведений?

Лжец…

Всхлипнув, зацепляю взглядом валяющиеся рядом исписанные листы. Я забыла их убрать вместе с другими находками. Дрожащей рукой беру самый первый.

«Будь весела и покорна, хабиби. Радуй мой взор, ублажай или следующая пуля попадет в цель.

Осмелишься сбежать еще раз — остаток своих дней проведешь в этой маске, чтобы больше никогда не искушала меня своей красотой. Усмири свою гордыню, склонись, прими меня, как властелина твоей души и тела, и я позволю тебе стать одной из моих наложниц, заставлю их принять тебя, как равную. Тебя, продажную рабыню из Шатров Махруса.»

Несколько раз я читаю эти слова на арабском, чтобы убедиться в том, что все поняла правильно.

Однажды я спросила у своего отца, почему в эксклюзивных и самых дорогих коллекциях «Лакшери Корп» так часто фигурирует похожее на обнаруженную маску украшение. Не спорю, некоторые из них безусловно красивы, но другие внушают ужас и отторжение. Адам Саадат тогда ответил, что дизайнеры компании вдохновляются одной из старых анмарских легенд. Как бы там ни было, не для любования неизвестный мне шейх закрывал свою женщину в рабские кандалы, надевал на несчастную маску, а потом…не трудно догадаться, что он делал с ней потом. О таком не пишут в «Легендах Анмара».

Не удивлюсь, если он часами насиловал беззащитную женщину, и никто не слышал её криков, эхом отскакивающих от этих грязных стен, потому что несчастная едва ли могла кричать в этой сковывающей мышцы лица маске. Только издавать глухие стоны на радость жестокому господину. Мысли о детских пинетках намеренно гоню прочь, чтобы не довершать возникшие образы более ужасающими подробностями. Не хочу верить, что шейх мог измываться не только над своей любовницей, но и над маленьким ребенком.

Мои не радужные размышления обрывает звук накрапывающих капель дождя, ударяющихся о стеклянную поверхность крохотного окошка вверху, которое является для меня единственным источником дневного света.

Удивительно, дождь в Асаде — явление крайне редкое, но кажется, что даже погода сегодня отражает мое настроение и подавленность.

На фоне шума дождя различаю постукивание острых каблуков, отбивающих ритмичный шаг по ту сторону темницы.

Это снова Дайан. Я не упускаю возможность вновь подойти к двери и предпринять очередную попытку попросить стерву о помощи.

— Дайан, пожалуйста, — хрипло умоляю я снова.

Моя гордость, спустя три дня, испаряется окончательно. Сейчас мне важной выйти отсюда любой ценой, а не строить из себя высокомерную принцессу.

— Хватит ныть, — вдруг грубо отрезает Леманн.

По телу проходит волна радости и облегчения, когда я замечаю, как стремительно поворачивается ключ в проклятом замке.

— Ну, как ты? Жива? — непреклонным тоном интересуется Дайан, проникая внутрь моей клетки, морщит курносый нос, пренебрежительно кривит тонкие губы.

— Дайан! Ты же не садистка. Как ты можешь поощрять своего брата и поддерживать его самодурство? — отчаянно всхлипнув, спрашиваю я, глядя прямо в глаза бесчувственной и ядовитой змее.

— Амиран приказал не выпускать тебя. Он сам это сделает, когда вернется. Когда это будет — пока не знаю, — скрестив руки на груди, немного спокойнее добавляет Дайан.

— Но я умираю здесь! Мне очень плохо, — измученным шепотом признаюсь я, обнимаю плечи ладонями, ощущая, насколько липкой и сальной стала моя некогда бархатистая кожа.

Я сама себе отвратительна сейчас. Проклятый шейх был прав — ничто не сбивает с женщины спесь так, как отсутствие душа.

— Я не посмею нарушить приказ брата. Даже не рассчитывай на то, что я сжалюсь и выпущу тебя. Если ты тут, значит действительно заслуживаешь наказания, — от ледяного и стервозного тона Дайан, даже воздух в этой душной темнице становится гораздо прохладнее.

Она — настоящая сука. А её брат сукин сын. Они оба друг друга стоят!

— Тебе это нравится, да? Нравится наблюдать за моими мучениями! — обычно я держусь стойким бойцом, но сегодня готова разрыдаться на глазах у Дайан.

— Чтобы я не сделала, он не имеет права так поступать со мной. Здесь очень жарко, — жалобно хныкаю я. Мне настолько плохо, что даже в присутствии Леманн я больше не могу строить из себя гордую и независимую тигрицу. И мне абсолютно плевать, насколько жалкой я выгляжу со стороны.

— Какие мы нежные, — манерно передразнивает Дайан, окидывая меня пренебрежительным взором. — Принцесса.

— Посмотрела бы я на тебя, если бы ты…, — «была беременна и тебя бы элементарно лишили свежего воздуха и радостей водных процедур», – чуть было не ляпнула я, но вовремя осеклась.

— Если бы что? — прищурив веки, уточняет Дайан.

— Неважно, — отмахиваюсь я. — Я плохо себя чувствую. Это правда.

— Притворяться ты не умеешь, — продолжает язвить злорадная бестия.

— Даже не пытаюсь. Сил нет, ты же видишь, — обессилена выдыхаю я. Внезапно, мое острое обоняние улавливает запах красной рыбы со специями. Я морщусь, ощущая болезненный спазм в горле.

— Ладно, мне нужно идти, — заканчивает со мной Дайан и снова направляется к выходу. — Радуйся, что я принесла тебе воду и чистую одежду. Этого хватит, чтобы устроить себе небольшой душ, — ведет рукой в сторону подноса, на котором оставила мне все самое необходимое.

Она с гулким хлопком захлопывает дверь с другой стороны, а я, поймав себя на приступе неконтролируемой ярости, хватаю в руки первый попавшийся мне под руку предмет и со всей дури запускаю его в стеклянное окно. Мой крик заглушает дребезжащий звук разбитого стекла. Подобно каплям дождя, его кусочки и микрочастицы стремительно падают на пол. Инстинктивно закрываю лицо руками, но осколки, к счастью, не долетают до меня.

— Ты с ума сошла? — судя по громкости голоса, Дайан стремительно вернулась в мою темницу.

Совершая глубокий вдох, я снова чувствую специфический запах красной рыбы. Зря Дайан принесла мне ароматный ужин, потому что очередной приступ тошноты становится настолько невыносимо сильным, что я вновь вынуждена побежать на свидание со своим лучшим другом.

Сдерживаться нет никаких сил. Падаю коленями на пол и крепко держусь за крышку унитаза, чтобы не упасть — настолько меня кружит, мутит и выворачивает. Болезненная дрожь адскими волнами атакует тело. Учащенное сердцебиение и давление в грудной клетке мешает свободно дышать.

Разум застилает густой и едкий туман. Наплевав, что нахожусь не одна, я выплёвываю остатки переработанной пищи и желчи, мысленно проклиная своего мужа.

Отчаянно шмыгнув в очередной раз, я замираю, пытаясь вернуть себе четкость зрения и ясность мысли.

— Ты беременна, — доносится до меня тихий и удивленный шепот. Почти незнакомый мне.

Это не вопрос, а констатация факта. Невероятно, но Дайан опускается на корточки, чтобы быть ближе ко мне.

— Амиран знает? — в её голосе звучат по-настоящему встревоженные нотки.

— Нет, я отравилась едой, которой ты меня пичкаешь! — мне не нужна её жалость! Наверное…

— Не неси чушь. Иначе тут и останешься, — строго перебивает Дайан, вглядываясь в мое лицо. Она протягивает мне бутылку, и я неистово присасываюсь к ней губами, словно уже неделю нахожусь без воды в раскаленной пустыне.

— Не знаю, — пожимаю плечами я. — Обычно он знает все. Поэтому, думаю, что да, — я правда не исключаю, что Амирану уже обо всем известно. — Но как видишь, на ребенка ему наплевать, — окончательно вспылив, едко добавляю я. Амиран, судя по всему, куда больше заботится о потомстве своих зверей, а не о своем собственном.

— Не думаю, что он бы запер тебя здесь, если бы знал…, — обеспокоенно рассматривая меня, выгораживает брата Дайан.

— Не смотри на меня так, — грублю я Дайан, не в силах выносить её внезапно возникшей эмпатии. — Я не больна, а беременна.

— И все же токсикоз у тебя сильный. Мне это знакомо. То еще мучение.

— Его не было, пока я не оказалась здесь.

Тяжело вздыхая, Дайан резко встает и протягивают мне руку.

Я не верю своим глазам, когда вижу перед своим лицом её длинные и тонкие пальцы с идеальным маникюром. Дайан, ты ли это? Или мне это снится?

— Вставай. Пойдем.

— Куда? Ты же не собиралась нарушить приказ брата.

— Амиран не вернется сегодня. Он практически не выходит на связь, у него нет времени даже на телефонный разговор. Не волнуйся, я не скажу ему. Ты это сделаешь сама, когда он вернется. С сегодняшнего дня ты будешь жить в своей комнате. Но отправишься сюда, когда служба безопасности сообщит о возвращении Амирана. Тебе нужно помыться и необходим комфорт. И будь добра быть с ним послушной и ласковой, чтобы мне не досталось за то, что я тебя выпустила.

Дайан фактически тянет меня к выходу из этого чистилища, и, если честно, я не могу испытывать к этой женщине сейчас что-либо, кроме глубокой благодарности. Впервые за все наше знакомство, она кажется мне такой красивой, мягкой и заботливой. Из её холодных глаз струится особый свет и согревающая теплота, ставшая для меня полнейшей неожиданностью.

Глава 17

Следующие дня я провожу в своей личной спальне. Кондиционер, душ, уход за собой — все это быстро приводит меня в приятное расположение духа, и я полностью восстанавливаюсь. Постоянная тошнота идет на спад, я даже нахожу в себе силы позвонить маме и убедить её в том, что у меня все в порядке. Все поняли причины нашего отсутствия на свадьбе по-своему и не стали задавать лишних вопросов.

Мое моральное состояние омрачает только желтая пресса, подливающая масла во внутренний огонь ненависти к собственному мужу: многие неофициальные источники, пишут, что Амиран снова замечен на частном острове в компании Искандера и обнаженных женщин. Да уж, не удивительно, что у него нет времени отвечать на звонки!

Самым удивительным фактом для меня становиться круглосуточная поддержка Дайан. Девушка заходит ко мне три раза в день, чтобы просто поговорить и узнать о моем самочувствии. До лучших подруг нам еще далеко, но забота Дайан подкупает меня. Впервые за все эти недели, я вижу, что я ей не отвратительна, а наоборот — интересна. Словно девушка сама мечтает понять, что её брат во мне нашел, но уже без злобы и колких фраз.

— Тебе нужно вернуться туда, Алисия. Амиран будет во дворце через час, — сообщает Дайан на третий вечер моего освобождения и фактически недельное отсутствие Амирана.

— Он знает, что я вышла? — интересуюсь я, продумав нашу предстоящую встречу с мужем до мелочей.

— Разумеется. Скрыть это было бы невозможно.

— Тебе достанется? — сочувствующе улыбаюсь девушке я, искренне не желая ей того, чтобы Амиран прошелся бы по сестре ураганом.

— Обо мне не беспокойся, — подмигивает мне Ди, направляясь к выходу из моей спальни. — Это я за тебя переживаю. Не тяни с новостью, Алиса. И он тебя не обидит.

Словно меня должно это радовать. Беременность — как иммунитет от жестоких наказаний мужа? А что потом, после того, как малыш появится на свет? Снова меня можно в раскаленный изолятор посадить?

Я подхожу к комоду, на котором стоит коробка с подарками Амирана, что доставил мне Нейтан. Аккуратно достаю все украшения, включая уже знакомое ожерелье.

Что ж, я встречу своего мужа во всеоружии. И мы посмотрим, кто кого сделает на этот раз.

***

В моей душной темнице гораздо свежее, чем раньше. Разбитое окно поспособствовало поступлению кислорода в помещение.  Я жду Амирана на деревянном столе, поджав под себя икры, и опустив бедра на пятки. При этом плечи мои идеально расправлены. Осанка ровная, свойственная будущей королеве.

И если я хочу, чтобы Амиран обращался ко мне как к своей жене, а не как шейх к своей наложнице и рабыне, то я должна показать ему, что я не кроткая лань, которая проглотит и потерпит подобное к себе отношение.

Я приготовила ему огромный сюрприз на эту ночь.

Выдыхаю, погасив в себе остатки смущения, навеянные моим эротическим нарядом. Пояс из драгоценных камней и ниспадающие от него цепочки выглядят как богемная версия наряда первобытных людей. Низ представляет из себя небольшие треугольники, сотканные из камней и специальных нитей с платиновым напылением. Ожерелье завершает мой развязный, но чувственный образ. Я бы назвала это одеждой Клеопатры или Шахерезады…одно знаю точно, как бы ни был Амиран зол — он точно потеряет дар речи, когда увидит меня и сразу почувствует мое игривое настроение.

Наконец, я слышу его тяжелые шаги. Кажется, будто все здание шатает, по ощущением ожидание Амирана сравнимо с землетрясением. Гулкие, пружинистые, размеренные, но не лишенные ярости шаги моего мужа отдаются точечными ударами сердца. Сердце заходится, тело обдает едва ощутимым ветерком, пронизывающим насквозь клеточки. Дверь резко открывается, я шумно вдыхаю, замечая Амирана на пороге своей темницы.

Меня накрывает волной ярости, тягучей и животрепещущей мужественности. Коктейль из его парфюма и запаха сигарет мгновенно задевают рецепторы обоняния, которые действуют на меня особенным образом. Я думала, что мое тело больше никогда не отреагирует на присутствие Амирана, но это черт возьми, невозможно. Я так много проклинала его все эти дни, мечтала расцарапать грудь, лицо, плечи; а вместо этого в животе все сводит от горячей истомы и ощущения его рядом.

Сердце заходится в бешенном танго, когда Амиран стремительно сокращает расстояние, между нами.

На нем черные брюки и рубашка в тон, расстегнутая на три верхних пуговицы. Глубокий вырез демонстрирует моему взору широкую грудную клетку мужчины — напряженную, рельефную, сильную.

Я скучала по нему. Немое признание самой себе звучит безумно, одержимо, болезненно. Но оно уже не имеет привкус стыда и отрицания. Все внутри меня к нему тянется… тонко, непроизвольно, инстинктивно.

Амиран рассматривает меня, словно сталкер, держащий жертву на смертельном прицеле. Хищно прищурив веки и склонив голову на бок. Долго, пристально изучает мой внешний вид и все цепочки, красиво подчеркивающие изгибы и чувственность тела. Взбугрившиеся желваки выдают его гнев — за то, что ослушалась. А внушительная выпуклость в районе молнии брюк — демонстрирует мужское возбуждение. В глазах цвета начищенной стали отражается голод, желание, тотальная потребность во мне. Эти эмоции обволакивают меня, заставляя сердце трепетать и дрожать, а грудь — не дышать вовсе…

Амиран подходит ближе, вплотную ко мне. Смотрю на него снизу-вверх, при этом не смею поддаваться его подчиняющему и подавляющему взору.

Этой ночью — власть над тобой в моих руках, Мир.

Хотя я никогда не знаю, что он сделает со мной в следующую секунду…

И Ран, порывисто обхватывает мой затылок ладонью. Притягивает к себе, утыкается носом в мои волосы. Маниакально вдыхая, требовательно, разбирает меня на атомы одним касанием. Полной грудью вбирает в себя аромат моих волос и кожи. Второй рукой ощупывает скулы и губы, приоткрывает их, увлажняет моей слюной свои пальцы…стремительно спускается на шею, набирает пароли на пульсирующих и жизненно важных венках.

Словно неотвратимо одержимый, он касается меня хаотично и жадно, всасывая губами мочку моего уха…, захватив её зубами он скалится и глубоко рычит, вызывая во мне тихий и рваный стон.

Мой ласковый и горячий зверь. Я настолько сильно чувствую, как он скучал и нуждался во мне, что на миг забываю о том, какую боль он мне причинил, насколько сильно унизил.

Так нельзя, но я не могу поддаться нашему тактильному безумию…

Хочется бесконечно трогать друг друга, нюхать, вылизывать. Он заразил меня своими животными повадками и одержимостью. И я больше не боюсь своих первобытных желаний…я смотрю им в лицо. Я наслаждаюсь ими. Я беру, как он.

И буду выбрасывать, когда мне вздумается…как он.

— Моя сука, — разгоряченно выдыхает Амиран в мои губы. Едва касается их, словно хочет растянуть предвкушение их вкуса, до того, как поглотить, съесть, зацеловать до потери пульса. — Такая чистая и соблазнительная, tatlim. Вкусная, — его язык изучает область за моим ухом. Я чувствую, как кожа покрывается мурашками, становится сверх чувствительной. — Невыносимо сладкая. Моя.

Я молчу, давая Амирану возможность выговориться. Не отталкиваю его, не отвергаю. Позволяю себе учащенно дышать, показывая ему, что мне не хватало его прикосновений. Так и есть. Мне не приходиться играть и притворяться. Не время строить из себя гордую недотрогу, это с ним не работает. Я расплачусь с Амираном той же монетой.

— Значит это правда. Дайан тебя выпустила. Удивительно, как быстро спелись вы за моей спиной, — немного удовлетворив свой первый порыв, Амиран обхватывает мои скулы большим и указательным пальцем. — Ослушалась меня, tatlim. И что мне с тобой теперь делать? Как научить тебя быть покорной девочкой?

— Я уже научилась. Воспитательные метолы не прошли даром, Ран, — томным, бархатистым голосом усыпляю его бдительность. — Делай со мной все, что угодно, — слегка дрожащими пальцами, начинаю расстегивать пуговицы на рубашке. Нетерпеливо срываю с широких плеч. Не удержавшись, прижимаю ладони к вздувшимся грудным мышцам, ощущая, как бьют по ладоням вибрационные волны его внутренней мощи, власти и непоколебимости.

Такой пленительный, весь мой. Или мне только кажется? Иллюзия? Или Амиран действительно помешан на мне с того самого дня, как увидел впервые?

— Или ты не хочешь? Все еще злишься? — ласково мурлыкаю я, целуя мужа в треугольник между ключицами. Покрывая поцелуями грудь, опускаюсь ногами на пол. Обвиваю его плечи ладонями, опускаясь ниже…, мой язык скользит по горячим мышцам, находит сосок, и я не оставляю ни один миллиметр его широкой груди без внимания. Спускаясь к солнечному сплетению, продолжаю покрывать бронзовую кожу поцелуями, ощущая железную хватку эмира в своих волосах. Его учащенное дыхание, горловое рычание… Он не может устоять, когда я такая. Хотя такая открытая и жадная до него впервые. Свободная, полностью позволяющая себе делать с ним все, что мне хочется.

— Хочу, но не уверен, что ты выдержишь, tatlim. Я чертовски голоден сегодня, — с глухой усмешкой предупреждает Амиран.

— Разве ты не наслаждался шлюхами в обществе своего дяди? — на всякий случай уточняю я, замечая, насколько быстро каменеют черты лица Амирана.

— Снова ревнуешь? — сильнее обхватив мои волосы, Амиран смотрит на меня сверху вниз.

Окончательно опускаюсь перед ним на колени, при этом отвечаю ему таким взглядом, словно мы общаемся на равных. И он это чувствует.

— Не стоит доверять журналистам, tatlim. Слушай только меня, девочка. Зачем мне беспризорные кошки, если дома меня ждет — моя?  Я голову от тебя потерял. Неужели не видишь? — глухо признается он, пленив меня искренним низким выражением голоса.

— Поэтому посадил меня сюда? Чтобы окончательно не потерять голову? — заговаривая ему зубы, окончательно расслабляю мужа.

Едва ли он способен сейчас ясно мыслить, особенно когда я наконец снимаю с него электронные часы и ремень, чтобы ничего не мешало. Освобождаю от брюк, кидаю их поближе к двери и рубашке. На Амиране остаются темно-серые боксеры, плотно натянутые в районе вздыбленного члена. Скольжу подушечками пальцев вверх, даже через ткань ощущая вздутые вены, горячую температуру, пульсацию крови. Провожу языком по боксером, забирая и вырывая из своего всесильного и жесткого мужа глухой и рокочущий выдох, свидетельствующий о том, что ему очень приятно сейчас.

— Я посадил тебя сюда в воспитательных целях, как и говорил. И очевидно, мои меры сработали, — надрывным голосом делает вывод Амиран. Я занимаю красивую позу, позволяя ему любоваться моей изогнутой спиной и аппетитными бедрами, прикрытыми замысловатым нарядом. Его взгляд темнеет. Черная поволока превращает его серые глаза в омут тумана, в котором так легко потеряться.

— И что дальше? Посадишь меня на цепь? — игриво продолжаю я, неумолимо и мучительно медленно лаская его член языком, при этом пока не спешу снимать последний и тесный элемент одежды.

— Если это будет иметь такой же эффект, — Амиран имеет в виду мое внезапное желание добровольно согреть его эрекцию в своем рту. — Хватит тянуть. Не дразни, tatlim, — произносит так, словно ему больно, и я его бью, а не изучаю языком и губами его ниже пояса.

— Насколько сильно ты хочешь почувствовать мои губы, Амиран? — продолжаю свою прелюдию я, спуская с него боксеры. Его мощная плоть пружинисто прощается с тканью, и я забираю его в сладкий плен из своих губ и рук.

— Да. Очень сильно, tatlim. Шайтан, ты охренительно теплая, —  хвалит меня, когда я вбираю багровую и гладкую головку в горячий и тесный рот.

Мне нравится делать Амирану минет. Нравится чувствовать его, нравится полностью совместимый с моими рецепторами вкус кожи. Такое чувство, что я владею его эмоциями и чувствами в этот момент, что я владею Миром…думаю, он чувствует тоже самое, забывая обо всем, улетая в открытый космос.

— Какая горячая девочка. Моя…вся…возьми глубже, tatlim, — я делаю, как Амиран просит. То, что не получается захватить ртом, любовно обвожу пальцами, спускаясь к подтянувшимся яйцам. Не оставляю ни единого сантиметра без ласки, нежно и чувственно исполняя его желания, читая мысли. Мы оба получаем удовольствие в этот момент, и я бы соврала, если бы сказала иначе. И я не чувствую себя шлюхой, падшей женщиной или предательницей своей первой любви.

Я приняла решение, я окончательно выбрала Амирана. И теперь я научу обращаться со мной, до тех пор, пока он не решил, что я буду проглатывать все, что он со мной вытворяет, выходящее за рамки нормальности. Глотать я готова только в нашей постели. И я послушно делаю это, когда мощная струя его фееричного удовольствия обжигает небо, а гортанное рычание мужа и хаотично блуждающая рука в моих волосах становится ласковой наградой за мои старания.

— Алиса…сегодня я ожидал от тебя чего угодно, но не этого, — хрипит Амиран, падая на кровать, что стоит рядом.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я твоя. И полностью тебя принимаю, — нежно воркую я, прижимаясь грудью к его торсу.

— Продолжаешь меня удивлять, tatlim, — обхватывая мою челюсть, Амиран жестоко целует меня в губы, скрепляя мои слова страстной печатью. — Я уже начинаю скучать по твоему упрямству и глупости.

— Учитывая, какая я, скучать по ним придется недолго. Чего сегодня хочет мой принц?

— Ты подозрительно щедрая, Алиса. Я бы не отказался от танца, который ты мне задолжала с того вечера. Ты же не зря надела этот наряд?

— Разумеется. Ты читаешь мои мысли, Ран. Сегодня все для тебя. Особенный вечер.

— Он связан с тем, о чем ты хотела мне сказать? — немного нахмурившись припоминает Амиран и по его слегка растерянному взгляду я понимаю — он не знает о моем секрете.

— Именно. Скажу позже.

— Интриганка, — рычит Амиран, откидывая голову назад. Он все еще чертовски расслаблен после моего покушения на его достоинство.

Я быстро встаю, не вызывая у Амирана никаких подозрений. Направляюсь к выходу, пока он потягивается на кровати с закрытыми глазами. Поднимаю все его вещи с пола, прижимаю к себе.

Закрываю дверь с другой стороны, достаю из штанов ключ-карту и удовлетворенно улыбаюсь.

Посмотрим, как быстро ты вызовешь охрану без телефона и часов. Посиди здесь, Амиран. Хотя бы сутки. И может поймешь, что я Алисия Саадат, твоя жена, и как только мы будем квиты, все проблемы в дальнейшем будем решать разговором.

Амиран

Услышав щелчок, я резко открываю глаза и, прежде чем дверь захлопывается, успеваю заметить, как полуголая Алисия выскальзывает в коридор, прихватив с собой всю мою одежду.

Проходит несколько секунд прежде чем приходит осознание, что мне не померещилось, и Алиса действительно сбежала, заперев меня, абсолютного голого, в комнате для наказаний.

Ещё несколько секунд мой порядком измученный мозг тратит на принятие факта , что это не глупая шутка, и возвращаться она не намерена.

Следующие пару минут я тупо смотрю в потолок, испытывая смешанное желание окончательно вытрясти дурь из своей жены и пристрелить каждого, кто пялился в камеры видеонаблюдения в тот момент, когда Алиса в одних верёвочках на обнажённом теле спускалась по лестнице в свою спальню. В аппаратной за мониторами следят как минимум трое охранников. Стараниями Алисии сегодня была их последняя рабочая смена.

Когда же, Шайтан её раздери, она научится думать, прежде чем совершать опрометчивые поступки?

И как ей удалось меня одурачить на этот раз? Почему не увидел фальши? Слишком устал после недельного довольно спорного и непростого совещания с Его Величеством и поэтому позволил себе принять желаемое за действительное?   Хотелось поверить в разыгранный спектакль или просто нуждался в мягкой нежности и согревающей страсти?

Она абсолютно сумасшедшая, без тормозов, стыда, совести и всего остального, что отличает порядочную жену от непокорной бесстыжей суки.

От удовлетворения и быстрого, но яркого удовольствия, доставленного притворщицей, не остаётся и следа. Концентрация ярости в крови достигает критического максимума, вытесняя все недавние мысли о перемирии.

Стиснув зубы, порывисто встаю с кровати, рывком сдергиваю простынь и оборачиваю ниже пояса.

Ты окончательно достала меня, tatlim. Надеюсь у тебя хватило ума спрятаться понадёжней. Если я найду тебя быстро, то ты сильно пожалеешь о своей глупой выходке. Хотя пожалеешь ты в любом случае.

Услышав торопливые тяжелые шаги по коридору, иду прямиком к двери. Она распахивается как раз перед моим лицом.

— Слишком долго, — грозно рявкаю на подоспевших охранников.

Игнорируя оправдания старшего по смене, стремительно направляюсь вдоль запертых комнат, толкаю кованную дверь и натыкаюсь на воинственно взирающую на меня Дайан. Бегло окинув меня опешившим взглядом, сестра заметно бледнеет, потом краснеет. Весь её запал почти полностью испаряется, оставляя место смущению и неловкости.

— А ты почему голый… почти? — задаёт абсолютно нелепый и бестактный вопрос. Степень моего раздражения прыгает ещё выше, выходя в открытый космос.

— Угадай, — грубо рявкаю, сдвигая сестру в сторону. — Уйди с дороги, Дайан.

Жесткий приказ действует на Ди, как тяжелая оплеуха. Она даже вздрагивает от неожиданности. Отступает, позволяя мне пройти. Но не оставляет в покое, как поступила бы любая благоразумная женщина на её месте, а навязчиво семенит следом.

— Что ты с ней сделал, Ран? — спрашивает дрогнувшим голосом. Я криво ухмыляюсь.

— Пока ничего. Но сделаю, будь уверена, — обещаю зловещим тоном.

— Ран, ты больше не тронешь её! Слышишь меня? Ты сам пожалеешь! Не смей! — задыхаясь кричит Дайан, вприпрыжку спускаясь за мной по лестнице.

— В этом доме приказываю только я, — сообщаю стальным голосом на случай, если сестра тоже забыла, кто командует на моей территории. — Ты тоже нарушила приказ. Ещё слово и отправишься под замок, заменив свою подружку.

— Не говори со мной в таком тоне, — возмущается Дайан. — Если не прекратишь издеваться над Алисой, я вернусь в Нью-Йорк, — в ход идут угрозы, которые она никогда не воплотит в реальность.

— И подвергнешь опасности себя и своих сыновей? — не оглядываясь, сворачиваю с лестничного проема в холл, ведущий к комнатам жены.

— Не забывай, из-за кого мы оказались в опасности, Амиран, — импульсивно бросает Дайан.

— Что ты сказала? — резко остановившись, я оборачиваюсь, впиваясь в побелевшее лицо сёстры разъярённым взглядом. Она молчит, открыв рот и растерянно хлопая глазами. — Повтори! — гневно требую я.

— Я не то... Я не подумала, Ран, — виновато лепечет Дайан, хватает за руку. — Прости меня, — подносит мои пальцы к губам и целует. Я одергиваю ладонь, не принимая запоздалое раскаяние.

— В этом и состоит ключевая проблема многих женщин. Вы думаете всегда после. Сделай так, чтобы я не видел тебя пару дней.

Светлые глаза Дайан наполняются слезами. Я застываю на мгновение. Она так похожа сейчас на нашу мать. Слезы, отчаяние, беспомощность и бесконечное чувство вины — Ди, как зеркало, отражает картинку из детства. Непрошенное воспоминание бьёт без предупреждения в область солнечного сплетения.

— Амиран…, — жалобно всхлипывает, усиливая эффект.

— Иди спать, Дайан, — приказываю, не повышая голоса, и указываю взглядом направление. Она опускает голову, выражая тем самым полную покорность, и развернувшись, поспешно удаляется.

— Где? — перевожу фокус внимания на безучастно ожидающего распоряжений охранника. Он понимает меня без лишних слов, показывая на дверь спальни Алисии чуть дальше по коридору. Секунда, и я там, нажимаю на резную изогнутую ручку. Криво ухмыляюсь. Заперто.

— Ключ, — протянув ладонь забираю у охранника карту и прислоняю к датчику, снимая блокировку замка. Нешироко открыв дверь, решительно прохожу внутрь и громко захлопываю за собой.

Мое появление не застает Алисию врасплох. Она наверняка слышала нашу перебранку с Дайан и успела морально подготовиться. Только этого преимущества надолго не хватит. Одарив жену свирепой многообещающей улыбкой, на пару метров сокращаю дистанцию между нами. Испепеляющий гнев наливает мышцы свинцом, и Алиса не может не заметить, как они раздуваются под кожей. её страх осязаем, как и звенящее напряжение, усиливающиеся с каждым судорожным вздохом.

— Не подходи! — предупредительный возглас вырывается из побелевших губ жены.

Алиса стоит возле туалетного столика. Лицом ко мне, бледная, но дико злая. Застывшая оборонительная поза, расправленные плечи, приподнятый подбородок, холодный вызов в голубых глазах. Бесцеремонный и откровенный осмотр она выдерживает, не дрогнув. Только едва прикрытая грудь взволнованно вздымается от частого дыхания.

— Не подходить? Почему, tatlim? — низким голосом вкрадчиво интересуюсь я. — Мы кое-что не закончили наверху. Помнишь, я предупреждал, что дразнить меня можно только в том случае, если в итоге я получаю обещанное? — Алиса плотно сжимает губы, предпочитая оправданиям смиренное молчание. Неубедительно, девочка.

— Я все еще жду свой танец, — опускаю тяжелый горящий взгляд на выступающие под сексуальным одеянием соски.  Алиса возмущенно вспыхивает и прижимается задницей к столешнице, хватаясь за нее дрожащими пальцами. — Если мне понравится, я укорочу срок твоего наказания до трех дней.

— Я серьезно, Ран. Не приближайся. Уходи. Давай поговорим утром, — смышлёная тигрица прибегает к очередной обречённой попытке отсрочить воспитательные меры.

— Уговариваешь меня?  — обманчиво бархатистым голосом спрашиваю я, бесшумно подкрадываясь ближе. — Или боишься? — она с опаской наблюдает за каждым моим движением. Я жестко ухмыляюсь, делая еще один шаг вперед. — Жена боится мужа, если чувствует свою вину. Как кошка, которая прячется, нагадив в углу.

— Амиран, сравнение отвратительное, — напряженно отзывается Лиса. — Тебе лучше уйти. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы отдавать отчет своим словам и действиям.

— Твоя заслуга, tatlim, — мрачно соглашаюсь я.

Еще один неторопливый шаг, и Алиса, пискнув, плотнее вжимается в туалетный столик. Зеркало отражает её голую спину и ягодицы, опутанные поблескивающими нитями. Она успела снять только колье. Опускаюсь взглядом к своей рубашке, небрежно брошенной на спинку стула, штанины брюк неряшливо свисают с сиденья.

— Какая аккуратная и заботливая у меня жена, — насмешливо комментирую увиденное. Наши взгляды вновь сталкиваются, образуя полыхающий портал прямиком в адскую бездну.

— Я могу быть такой, Ран! Но не в приказном порядке. Ты запер меня и исчез на наделю. И плевать тебе, что я задыхалась и едва не теряла сознание от жары. Ты… ты…

— Я просил тебя не лгать, — грубо обрываю на полуслове. —  Единственное требование, но ты и с ним не справилась.

— Единственное?  — распахнув глаза, хрипло возражает Алисия. — Да я шагу не могу шагнуть без твоего разрешения. Моя ложь была вынужденной, она никому бы не навредила. Я все объяснила Хамдану, и он ушел. Что ужасного я сделала, Ран? Моя вина минимальна. Это ты довел его до отчаяния, намеренно издевался над ним. Никто бы не выдержал!

—  Я довел? — свирепо рычу, угрожающе надвигаясь на растерявшую всю свою уверенность трясущуюся от страха жену. — А не ты? Твои взгляды из-за моей спины, улыбки тайком, поощряющие знаки, которые, как ты считала, никто кроме вас двоих не видит? Ничего не сделала, да? Вынужденная ложь? Я тиран, а ты святая? Долго будешь держать меня за идиота? Если бы он тебя отымел прямо в кабинете, ты бы тоже скрыла?

— Хамдан бы никогда… — едва слышно начинает лепетать опешившая Алиса.

— Он прямо сказал, чего хочет, — снова затыкаю её грозным рыком. — И ты не особо сопротивлялась, пока этот одуревший от похоти щенок терся об тебя, ностальгируя о том, как вы славно совокуплялись до моего появления. Захотелось повторить, tatlim? Или утешить бедного брошенного мальчика? — яростно шиплю я. Между нами остается не больше трех метров… — Дала бы ему трахнуть себя напоследок, если бы была уверенна, что никто не узнает?

— Замолчи! — издав оглушительный вопль, Алисия хватает со столешницы хрустальную шкатулку и швыряет в меня. Она промахивается буквально на пару сантиметров. Я успеваю услышать свист и ощутить дуновение ветра на щеке, вызванного скоростью несущегося мимо моей головы снаряда, прежде чем тот врезается в стену. Удар такой силы, что от шкатулки не остается ничего, кроме россыпи мелких осколков, разлетевшихся по полу сверкающим ковром. Обернувшись, я смотрю на образовавшуюся вмятину в стене, мысленно прикидывая, какие последствия для моей головы имел бы этот выброс ярости со стороны взбесившейся жены. Какого черта она вытворяет? Инстинкт самосохранения у нее есть или полностью атрофирован?

— На ложь так не реагируют, tatlim. Значит, я все-таки прав, и ты была не прочь поскакать еще на одном члене. Блудливая сука,  — шиплю сквозь зубы, и резко поворачиваюсь, наталкиваясь взглядом на собственное свирепое отражение в зеркале.  Алисия успела сбежать на другой конец комнаты, воспользовавшись моим временным замешательством.

— Убирайся, Амиран. Оставь меня в покое! — её голос дрожит, срывается, губы и подбородок трясутся.

— Есть только одно место, где ты почувствуешь себя спокойно, — угрожающе оскалившись, я неумолимо надвигаюсь на нее. — И ты пойдешь туда сама, но сначала прикроешь свое бесстыжее тело, если не хочешь, чтобы я поувольнял всю охрану. Еще раз выйдешь раздетая из комнаты, и я выжгу глаза каждому, кто успеет посмотреть, а тебя высеку ремнем. И не в качестве прелюдии к сексу, а чтобы неделю потом сидеть не могла. Поняла меня? — спрашиваю стальным тоном.

— Только попробуй тронуть меня, и я сама тебя убью, — глухим шепотом обещает вконец ошалевшая Алисия. Я даже замираю от изумления. Не знаю, что она видит сейчас на моем лице, но в её лихорадочно-блестящих глазах читается неприкрытый, откровенный ужас. — Никаких наказаний, Амиран. Я не твоя собственность.

— Моя! — бешенный рык стирает последние краски с её лица. — Моя собственность, и я буду наказывать тебя так, как считаю нужным.

— Не будешь! — тряхнув головой, небрежно смахивает левой рукой слезы и выкидывает вперед правую. В зажатых в пальцах поблескивает канцелярский нож для вскрытия корреспонденции. Когда она успела его прихватить? Оторвав взгляд от короткого острого лезвия, смотрю в потемневшие глаза жены, полные решимости сражаться до конца.

Приехали, блядь.

— Дай сюда, — приказным тоном требую я, протянув открытую ладонь. Отрицательно качнув головой, Алиса сдвигается в сторону, продолжая угрожать своей «зубочисткой». — Быстро, Алисия, — рычу сквозь зубы, вплотную приближаясь к направленному на меня ножику. Острый конец лезвия задевает кожу чуть ниже соска. Пальцы жены предательски дрожат. Неуловимое движение вперед и заточенный металл оставляет наливающуюся кровью царапину.

‍

— Не надо. Пожалуйста, просто уйди, — отпрянув, всхлипывает напуганная тигрица. Задыхаясь от переизбытка эмоций, она снова перемещается, держась на расстоянии вытянутой руки.

— Хочешь, чтобы ушел, ударь, — подначиваю я, двигаясь следом. — Давай, tatlim. Если считаешь, что права, не сомневайся, — стиснув зубы, она смотрит на меня с полубезумным взглядом.  — А если нет, то отдай мне нож, и мы поговорим.

— Нет, — она недоверчиво качает головой. Я неподвижно стою, не отрывая от её лица пронизывающего взгляда. — Нет, — беззвучно повторяет сухими губами.

— Я ничего тебе не сделаю, Алиса. Будешь спать здесь, а завтра разберемся, как жить дальше, — сдержанным тоном взываю к её здравому смыслу.

Рвано выдохнув, она измученно закрывает глаза. Сдается, устало привалившись к стене, нервно облизывает губы. Опустив руку, прижимает её к животу, продолжая стискивать лезвие в ладони.

— Черт, — сипло шипит, порезавшись, и инстинктивно расслабляет пальцы, роняя свое грозное оружие на пол.  Пока я наклоняюсь за ножиком, сумасшедшая дикарка, отрывается от стены и бежит через всю спальню к ванной комнате. Выпрямившись, я резко оборачиваюсь, фиксируя взглядом голые ступни и щедро усыпанный стеклами пол.

— Стой, ненормальная. Стой, мать твою, tatlim, — гневно рычу, молниеносно метнувшись следом. — Поранишься, идиотка, — поймав её за плечи, рывком прижимаю к себе. Она трясется, рыдает, проклинает меня. Подхватив бьющуюся в истерике жену на руки, прижимаю её у груди, заглядывая в зареванное лицо.

— Что? Говори, я не понимаю. Болит где-нибудь? — стараюсь смягчить интонацию, но получается все равно грубо. её безумные выходки однажды меня доконают. Алиса хлюпает носом и отрицательно мотает головой, прижимаясь лбом к моему плечу.

— Хорошо, — с облегчением выдыхаю в её макушку и несу выдохшуюся тигрицу в кровать. — Все хорошо, успокойся, — несколько осколков успевают впиться в подошвы ног, но я не останавливаюсь, не обращаю внимания. Это не та боль, которую нельзя вытерпеть.

Положив Алисию на постель, в первую очередь осматриваю её ступни, потом пальцы, которыми она хваталась за лезвие. Убедившись в отсутствии серьезных повреждений, склоняюсь над отрешенно смотрящей в потолок женой. её взгляд застывает на моем лице, растерянный, несчастный, измученный.

— Вот это танец ты мне устроила, tatlim, — тяжело выдохнув, убираю белокурые волосы с покрытого испариной лба, погладив кожу костяшками пальцев.  Холодная, бледная, словно выгоревшая изнутри. Еще бы — такой пожар учинила.

— Повторить? — у нее еще хватает сил дерзить. Удивительная стойкость.

— В другой раз, — я невольно улыбаюсь, дотрагиваясь губами до виска.

Застываю без движения, считывая учащенный пульс. Время замирает, скрываясь за стенами спальни. Молчание между нами впервые несет успокоение. Наверное, мы оба выдохлись после бурного эмоционального выплеска. Для меня подобное впервые. Никогда ещё не слетал с катушек, не позволял ярости выключить здравый смысл.

Я ласково глажу изящную тонкую спину, расслабляя напряженные мышцы, поднимаясь выше, массирую область шеи.

Алиса лежит смирно, дышит ровнее, глубже, не брыкается, не рычит, не рвется на волю. Мое сердце гулко колотится о ребра. её — стучит в том же ритме. Я чувствую удары ладонью, прижатой к теплой округлости груди. Запустив пальцы в растрепанные пепельные локоны, мягко обхватываю затылок Алисы, несильно тяну назад, чтобы взглянуть в глаза бунтарки, а вижу только длинные опущенные ресницы, выгоревшие на самых кончиках.

— Ты спишь, tatlim? — шепотом спрашиваю я, скользнув большим пальцем по полным сомкнутым губам.

Она молчит, но её веки реагируют на вопрос легким подёргиванием. Лиса сжимает их плотнее, нервно вздрагивает, ощущая почти невесомые прикосновения к скулам, бровям. Склонив голову, трогаю горячими губами холодный кончик капризного носа. Она снова напрягается, задерживая дыхание.

— Я не должен был говорить тебе всех этих слов, Алиса. Они несправедливы, вычеркни их из своей памяти, — ответом служит судорожный вздох. — Я не считаю, что ты способна на предательство и измену. Я знаю, что обман не был намеренным и даже понимаю, почему ты постоянно так отчаянно защищаешь Каттана, несмотря на всю абсурдность его поступков, — тихо признаюсь, целуя соленый уголок повлажневших закрытых глаз. Она распахивает ресницы, взглядом посылая вопрос. — Потому что я точно так же хочу защитить тебя. Чтобы ты не вытворяла, этот инстинкт сильнее всех остальных. Я всегда буду обеспечивать твою безопасность, но даже я не могу предусмотреть и предвидеть все возможные угрозы. Ты тоже должна помочь мне, услышать, наконец, и осознать, чьей женой стала. Однажды, тот кому ты доверяешь, точно так же сможет войти в твой кабинет и принести тебе смерть. Даже влюблённые мужчины способны на страшные поступки.  Ты слишком доверчива, tatlim. Это опасно, понимаешь? — поддев пальцами упрямый подбородок, заглядываю в посветлевшие голубые оазисы.  — Или твой инстинкт самосохранения отключается только, когда ты видишь Каттана? — она не отвечает, молчит. Слишком долго… — До тебя я не знал, что такое ревность, tatlim. Мне не нравится это чувство. Уничтожь его, — выдыхаю в приоткрывшиеся теплые губы.

— У тебя нет повода для ревности, Ран, — тихо отвечает Алисия, неуверенно касаясь моих волос. — И никогда не будет. Я принадлежу тебе. Ты все для этого сделал, и даже перевыполнил план, — в уголках её губ тлеет горькая улыбка. — Но я обещаю, что превращу твою жизнь в сущий ад, если ты еще раз посадишь меня в клетку.

— Не могу ничего гарантировать, tatlim, — уклоняюсь от клятв, которые вряд ли получится сдержать. — Твое поведение непредсказуемо и не поддается никакой логике. Ты бросилась на меня с ножом сегодня…

— Я защищалась, — в голубых глазах вспыхивает возмущение. Заводится с одного слова и так же быстро гаснет. Тяжело вздохнув, я убираю непослушный локон за маленькое аккуратное ушко. Выражение её глаз неуловимо меняется, радужка стремительно темнеет, засасывая меня в глубину расширившихся зрачков.

— Ты утверждал, что все обо мне знаешь, — приглушенно шепчет Лиса.

— Знаю, — уверенно подтверждаю я, ласково поглаживая высокие скулы. — Больше, чем ты сама.

— Не все, — она отрицательно качает головой, прикрывает глаза ресницами, словно собираясь с духом, чтобы раскрыть мне чудовищный секрет. Вряд ли я услышу что-то, способное пошатнуть мой мир, с иронией думаю про себя… и ошибаюсь.

— Я беременна, Амиран, — оглушает меня новостью Алисия.

Ленивая улыбка стремительно сползает с моих губ, челюсть тяжелеет от напряжения. Я резко отстраняюсь, одергивая руку от её лица и застываю, не сводя с бледного лица tatlim пронизывающего тяжелого взгляда. Она ждет каких-то слов, смотрит с усиливающейся тревогой и растерянностью, а у меня горло немеет, перед глазами туман, а в голове хаос от жужжащих, как рой ядовитых ос, мыслей. Минута, две, молчание затягивается, давит, звенит в ушах пульсацией закипающей в венах крови. Я думаю, анализирую, считаю, перебирая варианты. Tatlim не выдерживает первой.

— Если ты не хочешь детей, надо было предохраняться с самого начала, — толкает меня ладонями в грудь, уязвлённая отстраненной реакцией.

— Не заводись, Алиса. Я этого не говорил, — протягиваю руку, но она силой ударяет по кисти, и отползая подальше от меня. — Сначала мы должны убедиться, что…

— Убедится в чем? Я знаю, что беременна, — хрипло рычит Алисия. — Только попробуй спросить, чей он, — я не отвечаю, продолжая сверлить её испытывающим взглядом. — Боже, ты и правда сомневаешься, — вспыхивает, прикрывая губы ладошкой, глаза наливаются слезами.

— А ты сама уверена, что ребенок мой? — изучающе смотрю в побелевшее, как мел, лицо. В ответ мне прилетает звонкая пощечина, обжигающая правую щеку. — Ты сдурела, tatlim?

Отпрянув назад, она замирает, испуганно хлопая ресницами. Схватив жену за руку, дергаю на себя и с утробным рычанием, опрокидываю на спину. Припечатав тонкие запястья к подушке, наваливаюсь сверху, удерживая вес своего тела на локтях.

— Не делай так больше. Договорились?  — она подавленно кивает, глотая беззвучные слезы. Беспомощное, несчастное выражение её глаз разбивает последний бастион на моем сердце.

— Умница. Я не злюсь на тебя. Ты можешь мне сказать, если сомневаешься, если есть вероятность, что… — закончить фразу оказалось гораздо сложнее, чем идти голыми ногами по битому стеклу. Склонив голову, ласково собираю губами соленые дорожки с щек. — Не плачь, сладкая, — успокаивающе шепчу в дрожащие губы, но мои слова производят обратный эффект. Она начинает рыдать в голос, отчаянно и горько.

Впервые столкнувшись с настоящей женской истерикой, я теряюсь, чувствую себя совершенно беспомощным. Мысль о докторе появляется и тут же гаснет. Отпустив её руки, я перекатываюсь на бок и осторожно привлекаю к себе заливающуюся слезами жену, обхватываю обеими руками.   Она доверчиво жмется, ткнувшись мокрым носом в мою шею, впивается пальцами в плечи, пока я укачиваю её, перебирая пальцами шелковистые локоны.

Через пару минуту судорожные всхлипывания становятся все реже глуше, пока окончательно не стихают. Мы лежим еще какое-то время в полной тишине, слушая ровное дыхание друг друга и синхронное биение сердец.

— Я не плакса, Ран. Это нервы… или гормоны, — прерывисто бормочет она мне в шею, когда я уже начинаю думать, что моя перепуганная тигрица уснула.  Ее голос немного сиплый, бесконечно печальный. — Я не планировала стать матерью так рано, но мне нечего скрывать, а тебе не за что на меня злиться.

— Я понимаю, — отвечаю абсолютно искренне, касаюсь ладонью её щеки, сухой и горячей. Алисия выпутывается из моих объятий, отстраняется, запрокидывая голову. её взгляд отражает целую бурю эмоций, переполняющих неподготовленное сердце, выплёскивающихся через край. её взгляд говорит, что она мне не верит, что я не могу понять.

— Меня пугает твое молчание, — тихо признается tatlim.

— Я не знаю, что сказать, — и это тоже правда, — Пока не знаю, — поправляю, пока она не напридумывала себе всякого. — Ты же не сегодня поняла, что беременна, так? — я не спрашиваю, ответ и так известен. Она хотела сказать мне еще неделю назад, когда я забрал её с работы. Она знала, что ждет ребенка, когда говорила с Каттаном.

Так, о чем же ты сожалеешь, tatlim?

О том, что он мой…

Или о том, что он не его?

Эта мысль прошибает насквозь, обжигает горло горькой желчью, и невозможно определить какой из этих двух вариантов бьет сильнее.

Алиса закрывает глаза, пряча от меня ответы и бушующие эмоции, ресницы предательски дрожат, а я продолжаю трогать её губы, скулы, подбородок, провожу пальцами по шее, хрупким ключицам, ложбинке между упругими полушариями, опускаю ладонь на живот, ощущая напряжение брюшных мышц и теплый бархат кожи. Она вздрагивает всем телом и издает сдавленный толи вздох, толи всхлип, словно снова собираясь разрыдаться. Никакая ты не тигрица, tatlim. Котенок, маленький, перепуганный. Такая чувствительная хрупкая девочка. Хрустальная. Я научу тебя, ты никогда не разобьешься.

Сдвинувшись вниз, убираю ладонь и прижимаюсь все еще горящей от пощечины щекой к плоскому животу. Полной грудью вдыхаю аромат своей женщины, слушая грохот её сердца, ощущая нервную дрожь, сотрясающую стройное тело, её страх и сомнения, горечь обиды и боль. Я нежно глажу её бедра, перетянутые серебристыми нитями, и закрываю глаза, отключаю разум, всегда требующий доказательств и оснований, я выпускаю на волю основные инстинкты, животные, дикие, неподвластные логике. Они никогда не лгут, не ошибаются в самом главном. Я доверился им однажды, увидев в шатре Адама Саадата его дерзкую белокурую дочь, потребовавшую отдать её тигренка.

Еще тогда она нарушила все возможные правила, приковав к себе внимание каждого, кто находился внутри. Никто не смотрел на меня так прямо и открыто уже много лет. Ни тени почтения и раболепства в голубых смелых глазах. Непосредственное любопытство и шаловливый вызов. Маленькая девочка, обещающая стать потрясающей ослепительной женщиной. Мне хватило нескольких секунд, чтобы четко представить её через пять, десять, пятнадцать, тридцать лет, и осознать – хочу смотреть, как эти годы будут бежать мимо нас.

Я дочь шейха, а вы?

Она понятия не имела, кто перед ней, а мне хватило одной минуты, чтобы принять решение.

Я твой будущий король, Алиса.

Я твой будущий муж, tatlim.

А сегодня мне хватило одного прикосновения, чтобы почувствовать, или скорее учуять, в ней свое продолжение.

— Мои. Оба, — целый ураган незнакомых эмоций заливает грудную клетку. Так много одновременно еще не было. Я улыбаюсь, целуя аккуратную впадинку пупка. Она напрягается от моей ласки, хриплого шепота, и быстро расслабляется, в её ответном вздохе сквозит облегчение.

— Ты думаешь их двое? — испуганно спрашивает Алиса, дотрагиваясь ладонью до моих волос.

— Дурочка, ВАС двое, — приподняв голову, я любуюсь её встревоженным лицом, охваченным неуловимым сиянием. Я видел его и раньше, но сегодня оно совсем другое, светлее и ярче. — Боишься, что не справишься с близнецами, tatlim?

— Боюсь, — честно признается Алиса. — Мама намучалась с братьями.

— Мы справимся, — обещаю я с улыбкой.

— Нет, даже не шути так, — хмурится моя пугливая принцесса. — Эй, ты что делаешь? — возмущается tatlim, когда, приподнявшись над ней, я начинаю бесцеремонно стаскивать с её тела сексуальные веревочки.

— Собираюсь поближе познакомиться со своим сыном, — со смешком сообщаю я, избавив Алисию от последнего хлипкого лишнего элемента одежды.  Она ошарашено смотрит на меня, заливаясь стыдливым румянцем. Сущий ребенок. — Или ты против? — выгнув бровь, я снова медленно сползаю к её ногам, нетерпеливо впиваюсь пальцами в упругие бедра и развожу их в стороны.

— Черт, Амиран, это не та часть тела, которую наш сын должен увидеть первой, — ворчит Алиса, смущенно глядя на меня сверху-вниз.

— В глаза посмотрю, когда он родится, — хрипло смеюсь, покрывая поцелуями низ её живота, гладкий лобок, провожу языком по нежным складочкам, всасываю горячими губами комочек клитора.

— Подожди… Ран, — пыхтит tatlim, задышав чаще от активных и наглых движений моего языка. — С чего ты взял, что будет мальчик?

— Мне чертовски не хватает мужской солидарности в этом доме.

Глава 18

Два месяца спустя

Алисия

— Вы не могли бы пока не сохранять снимки в моей электронной карточке? — с милейшей улыбкой прошу у миссис Гилберт. Врач, ведущая мою беременность, отличается особой тактичностью и внимательностью к мелочам. Надеюсь, Мария согласится сохранить нашу маленькую тайну до тех пор, пока я не найду идеальный момент для того, чтобы сообщить Миру пол малыша.

Почти не дышу из-за переполняющих меня эмоций. Вместе с новым глотком кислорода приходит и полное осознание того, что я только что услышала и увидела.

Веки жжет и согревает теплом искренних слез, когда женщина, которой предстоит помочь нашему ребенку появиться на свет, медленно проводит препаратом для ультразвуковой диагностики по моему плоскому животу.

С идеальными параметрами талии я уже смело попрощалась, но пока это заметно только мне и Рану. Самый стремительный рост малыша отмечается в последние две недели. У меня замирает сердце, стоит лишь вспомнить, как часто Амиран покрывает кожу чуть ниже пупка поцелуями и радуется каждому новому лишнему миллиметру. Отяжелевшая и значительно округлившаяся грудь и вовсе не дает мужу покоя ни во время прелюдии, ни во время секса.

Надеюсь, когда я превращусь в ходячий воздушный шарик на стройных ножках, он по-прежнему будет считать меня чертовски сексуальной, о чем неустанно повторяет сейчас. Приятно, черт возьми.

Все жители Анмара опускают голову перед Амираном, но этот мужчина способен склонить её только передо мной…

— Я хочу сама показать снимки мужу. И хочу, чтобы мы узнали пол вместе. Мне не так важно, но Амиран, кажется, серьезно настроен на мальчика, — складывая ладони в умоляющем жесте, кидаю умасливающий взор на женщину в белом халате. Пять минут назад Мария подробно рассказала, что моя беременность протекает отлично, и мне не о чем беспокоиться — только заботиться о себе и звонить ей по любому вопросу.

Нет слов для того, чтобы описать, что я чувствую, когда слышу его размеренное сердцебиение и пытаюсь разглядеть кроху в странных черно-белых волновых штрихах, заполняющих все пространство экрана.

Абсолютное счастье. Безусловная любовь. Трепетное ожидание, всепоглощающая нежность, и, конечно же — парализующий страх.

Вдруг что-то не получится? Вдруг я еще слишком юна и глупа, чтобы стать матерью. Страх перед родами. Но все это компенсируется и восполняется приятным чувством ожидания, от которого так сладко трепещет в груди.

«Со мной безопасно, tatlim,» — все, что я хочу повторять про себя и слышать от мужа, каждый раз, когда меня одолевает приступ паники и отчаяния.

— Понимаю, — кивает Мария, бросая на меня скептический взгляд, что означает «едва ли от наследника что-либо можно скрыть, но я постараюсь».

— Наверное, это нелегко — когда муж имеет полный доступ ко всем аспектам жизни и держит все под тотальным контролем. Но вы должны понимать, Алисия, что он делает это ради вашей безопасности. Я отправлю снимки вам на почту, а в личную карточку занесу через пару дней. Также, я распечатаю снимки малыша. Обычно на сроке в тринадцать недель довольно сложно определить пол со стопроцентной точностью, но здесь для меня все очевидно, — интригующе заканчивает Гилберт, пока я борюсь с острым желанием уже сейчас узнать пол ребенка.

Нет, все-таки хочу вместе.

— Благодарю. Я хочу, чтобы Амиран сам открыл его…, — взволнованно бормочу.

— Я постараюсь, но гарантий никаких дать не могу, — по-доброму усмехается Мария, и я недовольно морщусь, слегка раздражаясь из-за напоминании о «большом брате» в лице постоянно сопровождающих секьюрити.

— Я хотела, чтобы Амиран сегодня был со мной, — ощущаю, как колкое чувство легкой обиды и горечи царапает лезвием по изнанке груди. — Но он не смог, — невольно напрягаюсь, вспоминая о том, что происходит в Анмаре последние два месяца.

От плохих новостей и тревожных мыслей невозможно абстрагироваться, даже когда ты беременна.

Несанкционированные бунты и митинги. Тревожные разговоры среди простых людей, кричащие заголовки в СМИ, каждый из которых описывает совершенно противоположную ситуацию. Конфликты между шейхами провинций — вся эта череда бед последовала за взрывом озера «Амиран», и как бы я ни старалась не погружаться в мятежные новости, все равно вижу и чувствую состояние Рана, полностью отображающее ухудшающуюся обстановку в королевстве. Знаю, что Ран со всем справится, но душа все равно не на месте.

Это одна из главных причин, почему я когда-то не хотела жить в Анмаре. Политическая обстановка здесь очень часто бывает крайне нестабильной, а в роскоши купаются лишь знатные и богатые семьи, которые составляют только сорок процентов населения страны, и все они в основном проживают в центральной провинции.

— Ваш муж — будущий король, и его занятость объяснима. В следующий раз я буду ждать вас вместе, — обнажая белоснежные зубы, тепло улыбается миссис Гилберт.

— Главное, чтобы он согласился на партнерские роды, — мечтательным тоном заявляю я, когда процедура заканчивается, и Мария кивком позволяет мне одеться.

— О да, на такой храбрый подвиг соглашаются только самые сильные и отважные мужчины. Уверена, ваш супруг как раз из таких. А пока до долгожданного события еще несколько месяцев, есть возможность хорошо к нему подготовиться. На сегодня я вас отпускаю, Алисия. Рекомендации и результаты анализов отправлю на почту. Ваша беременность протекает хорошо, малыш развивается соответственно здоровому анамнезу, — еще раз подводит итог Мария и протягивает заветный белый конверт, в который она минуту назад спрятала фотографии маленького человечка, которого я еще совершенно не знаю, но, кажется, уже…люблю.

Я не знаю с чем это связано. Не знаю, почему так сильно жду его или её появления на свет, хотя совсем недавно мне казалось, что стать матерью в двадцать три года — это все равно, что одним ударом остановить свое личностное развитие. Не знаю, как будет дальше, но теперь я уверена, что материнство не помешает заниматься редакцией и самой собой. Хотя мама говорит, что первые полгода или даже год, я забуду обо всем на свете, кроме целой Вселенной, что будет засыпать только на моих руках.

Когда я выхожу из кабинета Марии Гилберт, в грудной клетке взлетают и начинают неистово порхать бабочки. Кажется, что земное притяжение перестало для меня существовать, и я буквально плыву над полом и землей — настолько легка и невесома моя походка. Я выхожу из здания больницы в приподнятом настроении и одариваю ослепительной улыбкой всех своих секьюрити и изрядно надоевшего личного водителя:

— Классно подстригся, Нуран, — задорно подмигиваю телохранителю я, ныряя в машину. — В офис, пожалуйста, — бархатным тоном прошу я, тихо мурлыкая себе под нос детскую семейную песню. Нуран сдержанно улыбается мне, замечая мое приподнятое настроение, а я тем временем испытываю дикое чувство благодарности, глядя на пролетающие мимо вывески магазинов и зеркальные здания, обрамленные восточными арками и мозаикой.

Кто бы мог подумать, что беременность настолько сильно меня изменит.

Все ощущается по-другому. Иначе, чем прежде.

Вечно раскаленный и жалящий воздух Анмара, ассоциирующийся у меня исключительно с жизнью в строгих ограничениях и первой любовью, вдруг становится приятно-влажным, насыщенным, воздушно-пряным. Легкий запах океана и водорослей проникает глубоко в легкие, очищая диафрагму от боли, тревог и напряжения, обещая, что все будет хорошо, и я обязательно стану еще счастливее.

Следующий вдох дарит мне особый вид кислорода, приправленный знакомым ароматом мужского парфюма, от которого млеет все тело и затуманивается разум — запах моего мужчины. Платок, который я сегодня надела на голову и обернула вокруг шеи, насквозь пропитан Амираном.

Этой ночью он накрыл им мои глаза и связал запястья над головой, чтобы войти глубоко, до самого основания, пока я растворяюсь в эйфории и сладостных ощущениях, позволяя ему укрощать меня своим твердым членом, размеренными и быстрыми движениями внутри, облизывать и покусывать соски ловким и требовательным языком.

По телу проходит сладкая дрожь и мне приходится сжать под паранджой бедра, чтобы хоть как-то унять волну дикого желания и потребности в присутствии мужа. Придется немного подождать. На вечер у нас запланировано особое свидание в нашей спальне, и он пообещал, что вернется домой к восьми.

«У меня есть для тебя подарок, Ран. Не опаздывай сегодня. Я умру от желания, если не почувствую всего тебя в себе…уже скучаю по своему уникальному тигру», — глупо улыбаясь в ворот хиджаба, строчу сообщение мужу я, вспомнив одну из наших первых словесных перепалок в зверинце.

Каждый атом всего моего существа ежесекундно тянется к Амирану. Сначала, вальс гормонов, который устроил наш ребенок, пришелся мне не по душе, но сейчас я уже привыкла к ощущению некой зависимости от Мира. Я могу бесконечно вдыхать, ласкать, любить, целовать и обнимать своего мужа — я долго сопротивлялась тому, чтобы открыто признаться в этом собой себе, но устала бороться. Приняла, как данность — мои чувства к нему меняются и растут с каждым днем. Приняла то, что меня неимоверно тянуло к нему с самого первого взгляда, но я была слишком глупа, упряма и юна, чтобы распознать и правильно трактовать чувства, которые казались лишь мне первобытными инстинктами и рефлексами тела.

И теперь меня бесконечно злит и расстраивает, что его так мало в моей жизни.

Кто бы мог подумать, что я буду рассуждать так? Что мне будет не хватать Амирана? Три месяца назад я мечтала от него избавиться, а сегодня жажду просыпаться с ним каждый день, а не только пару раз в месяц. Амиран обычно встает в шесть утра и наспех приняв душ, отправляется на «охоту» или покорять мир, пока я безмятежно досматриваю десятый сон.

Хочется узнавать его, по-настоящему, глубоко, проводить больше времени вместе. Учитывая трудное положение в Анмаре — это непозволительная роскошь, даже для жены наследника престола.  Амиран по-прежнему погружает меня в бескрайний океан своего внимания исключительно в спальне.

Отчасти, меня это глубоко задевает и расстраивает. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что это временное явление, и как только политическая ситуация в Анмаре стабилизируется, все образуется.

Поднимаясь на пятидесятый этаж, где расположен офис моей редакции, я сразу направляюсь в кабинет Камилы. Поскольку сестре пришлось перейти на заочное обучение в США, и приезжать в Нью-Йорк она теперь будет только на сессию, я решила устроить её к себе в качестве редактора интернет-журнала для англоязычного рынка. Хорошее знание западного менталитета поспособствует тому, чтобы статьи под её руководством выходили в необходимом иностранным читателям формате.

— Ну как, ты узнала, кто у вас будет? — как только я вхожу в небольшой кабинет Камилы, сестра кидается ко мне с распростертыми руками и заключает в крепкие объятия. Искренняя и такая редкая улыбка озаряет лицо Ками.

Вот уже целый месяц я очень часто наблюдаю её подавленной, грустной и тоскующей. её упадок сил и угнетенное состояние, несомненно связано с постоянным отсутствием Нейтана.

Мы с Камилой стараемся не касаться прошлого. После её медового месяца у нас состоялся душевный разговор, в котором мы окончательно расставили все точки над «и»…думаю, тот факт, что я жду ребенка от Амирана, сильно успокоил сестру. Это некая точка невозврата, после которой даже говорить уже не о чем и делить — тем более.

Нейтан больше не мой. Но он навсегда останется мне родным человеком и светлым воспоминанием.

— Нет. Узнаю вместе с Амираном. Врач запечатала этот «сюрприз» в конверт, который мы откроем вместе, — делюсь секретом с сестрой, не в силах скрыть волнение и томительное предвкушение сегодняшнего вечера. — Но она заверила меня, что беременность протекает хорошо. Просто мне иногда тревожно, особенно когда я чувствую слабость или недомогание. Слава Богу, что прошел токсикоз.

— Я думаю, тебе нужно больше спать и отдыхать, и меньше работать, — с тревогой в голосе наставляет Камила, поправляя темно-серый хиджаб, слегка соскользнувший с её головы и открывший моему взору линию платиновых волос. — Я думаю, эмир будет счастлив ребенку любого пола.

— Шейхи помешаны на наследниках. Иначе, почему нас пятеро? — пытаюсь пошутить я. — Мне это вообще неважно. Главное, чтобы малыш родился здоровым, — облокотившись бедрами на край рабочего стола, любовно и мягко провожу ладонью по своему животу, надежно защищенному паранджой кремового цвета.

Ками внимательным взглядом отслеживает это трепетное движение. Внезапно, уголки её полных губ стремительно опускаются вниз, в аквамариновых глазах тлеет что-то необъяснимое, незнакомое мне, колкое и жалящее…похожее, на белую зависть?

— Уверена, что Амиран считает также. Я видела, как он смотрит на тебя, Ли, — надрывно выдыхая, тихо замечает Ками.

— Как же?

— Словно других женщин в его вселенной не существует. Может быть, это звучит дико, но каждая девушка мечтает о том, чтобы любимый мужчина смотрел на неё таким взглядом…, — опуская взор, продолжает Камила, и я понимаю, с чем связана её печаль. Сестра уверена, что её муж не испытывает к ней подобных чувств.

А я считаю, что время все расставит на свои места и покажет, чего и какие взгляды стоят.

— Ты скучаешь по нему, вот и все. Не грусти, Ками. Нейт скоро вернется, — Камила резко поднимает голову, улавливая в моем тоне обнадеживающую уверенность. В глазах сестры мириадами звезд отражаются кристально чистые слезы. Расплавленный аквамарин, как у нашей матери.

— Да. Очень скучаю. Хочется, увидеть в его глазах то, что он тосковал и по мне, когда он вернется. Если вернется…

— Что ты такое говоришь, Ками? Нейт не погибнет в Зулейре. Не смей даже думать об этом. Он управляет войсками, а не сражается в эпицентре военных действий, — напоминаю Камиле. О том, что Амиран вернул Нейтану военное звание и перевел в командный штаб я сама унала совсем недавно. Это очень удивило меня и до глубины души тронуло.

— Да, я знаю. Риски минимальны. Но я не могу не переживать…не представлять самое страшное, каждый день, — девушка обнимает себя за плечи, по её хрупкому телу проходит сильная дрожь.

Я чувствую укол легкой вины за то, что Нейтан вообще оказался в подобном положении. Еще недавно я бесконечно сожалела о том, что не бежала вместе с ним, как только он заикнулся об этом. А теперь? Я сожалею о том, что вообще дала ему повод сражаться за меня до последнего. Я не знала, как поступить правильно, потому что прислушивалась лишь к голосу своего эго, который отчаянно сопротивлялся навязанному браку и сладко-грешному плену Амирана аль-Мактума.

— Вы созваниваетесь?

— Не так часто, как мне хотелось бы. Ему просто не до этого. Не до меня. Иногда так хочется вернуться в наш медовый месяц. В длинное путешествие,  в которое мы отправились сразу после свадьбы, — лицо Камилы озаряет мечтательная улыбка, а глаза сияют самыми яркими воспоминаниями в её жизни. —  Там, я впервые… почувствовала, что ему не все равно. Я послушала твой совет, Алиса — стала собой. Пожалуй, тогда мы впервые по-настоящему познакомились друг с другом. Я перестала быть для него всего лишь «надоедливой сестрой его…».

— Все будет хорошо, Ками, — я не позволяю Камиле закончить фразу, которая может расставить неверный акцент над нашим с Нейтаном прошлом.

— Нейт вернется повзрослевшим, возмужавшим, сильным и смелым. Он поймет, что детские игры остались далеко позади, а ты — его настоящее и будущее, — я крепко обнимаю сестру, мысленно пытаясь унять её тревоги и исцелить раны на сердце. Во мне сейчас столько любви, что мне, кажется — я способна дарить ощущение благости и спокойствия одним лишь прикосновением.

— Ты не представляешь, что для меня значит твое благословление и поддержка, — горько всхлипывает Камила, положив подбородок мне на плечо. — А ты счастлива, Ли?

— Очень, Ками, — не раздумывая, отзываюсь я, ощущая приятное тепло в области ниже пупка. — Правда, у меня такая же проблема: я чертовски редко вижу своего мужа. Но я…люблю Амирана, — кажется, я впервые произношу это вслух. Я не знаю, возможно, я чувствую так, потому что ношу под сердцем его ребенка, но слово «люблю» вырывается из моих губ также естественно, как каждый вдох и выдох. — И уже не представляю другого мужчину рядом с собой.

— «На западе от совместного проживания любовь угасает, а у нас она в нем рождается и расцветает», — цитирует известную мудрость Камила.

— Эта восточная истина оказалась правдивее, чем я думала, — мы вытираем друг другу слезы и обмениваемся широкими улыбками. — К сожалению, она касается не всех женщин в Анмаре.

— Рамилия рассказала тебе всю правду о своем муже? — интересуется Ками, вспоминая о моем масштабном проекте и небольшом самостоятельном расследовании.

— Она не хочет говорить об этом открыто. И её можно понять. Она боится, что муж убьет её. Я устала считать синяки на шее и запястьях своей ассистентки — он регулярно бьет и издевается над ней, это очевидно. Отец Рами был точно таким же. Бедная девочка. Я создам фонд, который обеспечит полную юридическую и жизненную защиту женщинам, попавшим в такую трудную ситуацию. Мы живем не в средневековье и в Анмаре пора что-то менять. Амиран поможет мне в организации фонда, мне нужно лишь поговорить с ним об этом, — набирая в легкие больше воздуха, выдаю я. Я прекрасно понимаю, что Амиран не может заниматься подобными вещами сейчас, когда его авторитет и безграничная власть находится под большим вопросом из-за всей этой ситуации, связанной с возможной изоляцией от Штатов.

— Ты можешь попросить помощи в создании фонда у папы.

— Нет. Муж не простит мне этого, — твердо отрезаю я, наперед зная, что Амирану не понравится, что я буду что-либо просить у Адама. — Все вопросы я в первую очередь решаю лично с ним.

Это будет большой проект и крупный переворот в истории Анмара — если я добьюсь закона, который позволит женщинам разводиться с мужьями и уходить от них при таких кошмарных обстоятельствах. Сейчас правосудие полностью поддерживает таких извергов и чудовищ, что вымещают всю злость, несостоятельность и агрессию на своей женщине. Проблема домашнего насилия стоит в Анмаре острее, чем я предполагала. И её глубоким изучением я занялась семь недель назад, когда в редакции погибла уборщица. её семья приехала из Ирана на заработки. Муж избивал её на глазах у детей, и всего лишь один вечер таких жестоких побоев оказался для нее последним.

Мой центр станет убежищем для женщин, которым будет куда уйти, куда обратиться за помощью и получить психологическую поддержку. Мама Нейтана — Эрика Доусон, уже создавала в Анмаре нечто подобное, но, к сожалению, эти центры очень быстро закрылись отцом Амирана.

Очевидно, что для Арьяна аль-Мактума, женщина — второсортное существо, «сотворенное из ребра мужчины». И мне остается лишь благодарить Бога за то, что Амиран, при всей своей тоталитарности, властности и твердости, никогда бы не поднял на меня руку.

Черт возьми, да он сам убьет любого, кто будет повинен в падении волоска с моей головы.

С работы я ухожу в четыре часа — теперь я всегда покидаю редакцию довольно рано. Мне нравится работать в свое удовольствие.  Если бы я до девяти торчала в редакции, у меня не хватало бы сил на Амирана.

Как только переступаю резиденцию, меня встречает смех мальчиков и звук включенной приставки, в которую рубятся Кристиан и Брэдли. Мое сердце обливается теплыми волнами, когда я смотрю на родных братьев: глядя на них, я не хочу останавливаться на одном ребенке. Мне было бы жутко скучно, если бы мама и папа не решились еще на три попытки зачать мальчика.

Дайан я нахожу возле синтезатора, расположенного в другой части гостиной. Опустив плечи и взгляд, Ди медленно перебирает длинными пальцами по клавишам, наигрывая мотив грустной и отягощающей душу мелодии.

— У тебя все в порядке? — встаю перед инструментом я, привлекая к себе внимание Дайан. Эта женщина — главная хранительница моей беременности и советчик по всем самым важным вопросам. Стоит ли говорить, что и наши отношения кардинально изменились всего лишь за два месяца? Мой будущий малыш или малышка — настоящий миротворец со сверхспособностями. — Я не знала, что ты умеешь играть. Думала, он стоит здесь для красоты.

— Да, все нормально, Лиса, — Дайан продолжает нажимать на клавиши в рваном ритме, придерживаясь тоскливой музыки. — Позавчера у нашей матери был день памяти. Обычно мы ездим к её могиле в Германию, покупаем её любимые сладости и белые розы. В этом году мне нельзя покидать пределы Анмара… Это она научила нас с Амираном играть. Она была виртуозной пианисткой, — с легкой улыбкой рассказывает Дайан, приоткрывая мне завесу в прошлое Амирана.

— Ваше детство было не таким уж и плохим? — любопытствую я, опускаясь на стул рядом с Дайан. Не знала, что Амиран умеет играть на музыкальном инструменте.

— Были разные моменты. Хорошие и не очень… А некоторые…знаешь, лучше не вспоминать, — туманно отвечает Ди, поспешно выключая синтезатор.

— Ты выглядишь вымотанной, — отмечаю, всерьез волнуясь за её моральное состояние. В последние дни Дайан выглядит изможденной, рассеянной, а от былого лоска и стати почти ничего не осталось.

— Я жутко устала. Мне одиноко…Ли. Я боюсь, что никогда не найду мальчикам отца, никогда не полюблю, никогда не подпущу никого к себе близко. Я скучаю по Америке. Там у меня хотя бы были свидания, романы, пусть и неудачные. Как говорит мой психолог: я боюсь повторить судьбу нашей матери и поэтому повторяю её, — делится со мной самым болезненным и откровенным Дайан. Мое сердце переполняет такое сочувствие и нежность, что я не удержавшись, ободряюще касаюсь её плеча.

— Амиран никогда не рассказывал мне про судьбу вашей матери. И…Ди, хватит так думать. Обязательно найдется мужчина, рядом с которым ты расцветешь, и обретешь женское счастье. Я не сомневаюсь в этом. Ты красивая, заботливая, и чертовски умная. Полюби себя, и весь мир будет от тебя без ума.

— Некоторые вещи лучше никогда не рассказывать. Редко, какой мужчина согласится принять чужих детей, даже если очень сильно влюбится в женщину.

— Значит, ты встретишь того, у кого уже тоже есть дети. Не сокрушайся зря. Уверена, скоро ты вернешься в Америку…

— Не думаю. Не думаю, что ближайшее время, Алиса, — в глазах Дайан молнией проносится суеверный страх, оставляющий мощный удар на моем сердце. Глубоко под кожу закрадывается нехорошее чувство — будто Дайан знает куда больше меня и скрывает страшную правду, которую беременной женщине не положено знать.

— Дайан, ты что-то знаешь? Амирану угрожает опасность в связи с ухудшающейся обстановкой в конфликте США и Анмара?

—  Нет, что ты. У него все под контролем, Лиса. Нет такой опасности, с которой бы не справился мой брат, — натянуто улыбаясь, спешит заверить меня Дайн. Но беглый и суетливый взгляд выдает её. Сначала он опускается к моему животу. Словно вовремя вспомнив о том, что я беременна, Дайан переобувается и съезжает с темы. Затем, быстро моргает, на словах «все под контролем», чем еще больше распаляет во мне тревожное пламя.

— Ты права, — подавив неприятный осадок из-за лжи Дайан, я бросаю стремительный взгляд на настенные часы. — Мне нужно идти. Готовиться к свиданию с мужем, — Дайан автоматически кивает и снова погружается в свои мысли. С ней точно что-то не так. Обычно она не пропускает моих походов к врачу и после них, всегда заваливает меня вопросами и советами, связанными с предстоящим материнством.

Что ж, я надеюсь, Амиран не считает меня хрустальной и сахарной, и выложит мне всю информацию, которую мне необходимо знать, как его жене.

Я не хочу лезть в политику, но хочу знать, что с моим мужем все будет хорошо. Внезапно, я вдруг ставлю себя на место Камилы, что каждый день засыпает с мыслью о том, что Нейтан может никогда не вернуться домой.

Но это не про Амирана, нет. У него железная охрана, и блестящая внутренняя дальновидность. К тому же, у моего тигра в запасе еще целых семь жизней…по одной мы уже вложили в наше общее продолжение.

***

Целых два часа я создавала в нашей спальне романтическую атмосферу. Для Амирана сегодня все по самому высшему разряду: самостоятельно приготовленный ужин при свечах, ароматическая ванная, упакованная блондинка в красном кружевном белье. Я даже надела чулки до середины бедра, игривые подвязки и пояс — нужно выгуливать все свои лучшие комплекты, пока они не перестали быть мне малы. Кульминацией нашего свидания должен был стать конверт, который я вручила бы Амирану с замиранием сердца.

Хочу видеть его лицо, когда он узнает пол малыша.

Хочу, чтобы здесь он был первый…

Пожалуй, я настолько сильно предвкушала этот момент, что падение с высоты моих ожиданий оказалось слишком болезненным. Итог нашего свидания с Амираном вышел печальным, хуже концовок романов Николаса Спаркса: к восьми муж так и не пришел.

И к десяти не явился.

Я легла в кровать уже после двенадцати, едва ли не задыхаясь от удушливых, но сдерживаемых слез. Как маленькая девочка, черт возьми…

Задула свечи и спустила воду в ванной, на дне которой осели лепестки роз и разбитая бутылка шампанского, которую я в сердцах смахнула с туалетного столика.

Уверена, что на часах, по меньшей мере, пол первого ночи — дверь тяжело скрипит, оповещая меня о возвращении Амирана. Его размеренные и пружинистые шаги вторят в такт моему сердцу. Я осознаю, что у него, скорее всего опять была важная встреча, и он не смог позвонить и ответить, но все же не понимаю…до ночи? Разве такие бывают? Под кожу впиваются иглы едва ощутимой ревности, но я стараюсь прогнать навязчивые и панические мысли прочь. В верности Амирана сомневаться не приходится, или я действительно надоела ему за эти два месяца в режиме «укрощённой жены»?

Крепко сжимаю веки, притворяясь глубоко спящей, услышав характерное позвякивание ремня. Амиран раздевается, скидывает вещи на диван и направляется к постели. Через секунду он уже зарывается носом в мои волосы и горячо выдыхает:

— Сладкая, так соскучился, tatlim, — его горячие, такие чувственные губы хаотично и неистово касаются зоны затылка. Кожа между лопатками покрывается инеем, сладкая дрожь бьет по позвонкам, беззащитно подставленным жадному языку Мира.

— Отстань от меня, — закрываясь и зажимаясь, ворчу я. — Я не хочу с тобой разговаривать. Не хочу, чтобы меня целовал, — недовольно рычу, пытаясь избежать натиска его губ и рта.

— Потеряла меня? Кто бы мог подумать, что ты будешь так злиться? — усмехается Амиран, накрывая меня своим телом. О Бог, он совершенно обнажен и судя по тому, как его твердый член похотливо упирается в мои бедра, мой развратный наряд пришелся ему по вкусу.

Ты опоздал, я сегодня не в настроении, милый. И так сильно обижена на тебя, что о возбуждении можно только мечтать.

Но это не точно… Как всегда мысленные гордые заявления расходятся с делом, стоит мужу коснуться меня.

— Я час целый готовила ужин, еще час — собиралась, — не в силах промолчать и проглотить пренебрежение, бунтую я. — Написала тебе смс. Как ты мог забыть о нашем свидании, не звонить, не отвечать? Я устала, существовать для тебя только в постели, Амиран! Каждый раз, когда я хочу просто провести время вместе…ты занят, у тебя не получается, случается конец света, взрыв, землетрясение, чертово цунами, все что угодно! Что угодно, но только не время со мной.

— Не говори так, tatlim. Я сожалею, что свидание сорвалось. Попробуй понять, что и у меня был тяжелый день, и последнее, что я хочу слышать — это твои претензии, — гортанно рычит Амиран, нежно покусывая мочку моего уха. Комбинация его мужественной агрессии и ласки, как всегда, действует на меня пленительно, но я не поддаюсь порыву инстинктов.

— Мне просто хотелось тебя порадовать, поддержать, но ты все испортил, — всхлипываю я, вспоминая о дорогом сердцу конверте. — А сейчас уже ничего не хочется. Не трогай меня, пожалуйста.

— Хотела поиграть в идеальную жену? А как насчет идеальной любовницы? Ведь ты такая, tatlim. Идеальная, созданная для меня…моя, — его пылкие губы касаются шеи, находят чувствительную точку, отчего поток крови по венам начинает циркулировать быстрее, опускаясь в отяжелевшую область бедер.

— Я не хочу играть. Мне нужна настоящая близость, а не игра, — я намерена серьезно вынести ему мозг сегодня. Не потому, что я ворчливая, недовольная, беременная, уставшая…, а потому что два месяца «проглатываю» то, что у него нет на меня времени. На хрена тогда нужно было жениться, заводить семью, вынуждать некоторых личностей бежать по пеплу?

— Tatlim, ты опять начинаешь? — воинственным и хлестким тоном спрашивает Амиран. Я чувствую, как напрягаются упругой тетивой мышцы его торса. — Я был бы чертовски рад, если бы наш вечер состоялся, но есть обстоятельства, которые требуют моего личного присутствия и вмешательства, — Амиран вдруг сползает с меня и растягивается на постели рядом, раздраженно выдохнув и перевернувшись.

Молчание, воцарившееся, между нами, на долгие и оглушительные минуты, начинает еще больше расстраивать и напрягать. Я не смогу заснуть, пока мы не помиримся.

— Ладно, Мир, я все понимаю, — я привстаю на постели.

Замечаю, что Амиран лежит на животе и недолго думая, опускаюсь на его ягодицы сверху, прикладывая раскрытые ладони к рельефной и мощной спине. Его мышцы мгновенно расслабляются под воздействием мягкости моих пальцев… Изучаю их кончиками пальцев, вырисовывая на его коже немые признания на арабском.

— Но и ты меня пойми. Мне тебя не хватает. Я хочу знать тебя. Лучше, чем кто-либо. Ближе, чем когда-либо, — прижимаюсь грудью и затвердевшими сосками к его лопаткам, шепча на ухо.

— Еще ближе, сладкая, — усмехается Амиран. Резко разворачиваясь подо мной, он обхватывает меня за талию. Глухо простонав, я понимаю его без слов и одним движением обхватываю ладонью его каменный член, и также быстро позволяю войти в себя.

Бог мой, это, как всегда, ослепительно, сильно и мощно… С ним я стала зависимой нимфоманкой, которая не представляет своей жизни без дозы заветного кайфа.

Конечно, я немного переживаю из-за того, что все проблемы решаются только сексом. С другой стороны, интимная жизнь — лакмусовая бумажка отношений, и хуже, когда с ней все плохо, а не так как у нас — феерично и сногсшибательно.

Тем не менее, к серьезному разговору мы возвращаемся уже изрядно задыхающимися, покрасневшими, изможденными, вспотевшими, но чертовски удовлетворёнными.

Мне всегда будет тебя мало, Амиран…так я чувствую сейчас. Наверное, поэтому я так злюсь и расстраиваюсь.

— Я хотела спросить про статьи, что постоянно появляются в прессе. Наши личные фото и выдуманные обстоятельства… сплошная ложь. Чувствую себя звездой какого-то нелепого реалити-шоу. Ты не можешь остановить поток выброса фейковой информации? — интересуюсь у мужа я.

— Я контролирую местную прессу, Алиса, — глухо отвечает Амиран, открывая мне глаза на очевидное.

— Что? Журналисты специально это делают? Отвлекают внимание людей от реальных проблем в Анмаре? Вот сейчас я действительно в гневе, Амиран Аль-Мактум, — внутренности, словно ядом обдает изнутри. Сердце пылает и заходится в неукротимом беге. — А ведь эти глупые статьи появились еще в самом начале. С нашего свадебного путешествия. Ты используешь нашу семью как отвлекающий маневр? Господи…это ужасно, Ран. Неужели в Анмаре все настолько плохо, что ты лично руководишь этим театром абсурда?

— Не бери в голову, Алисия. И не заводись по пустякам. Что плохого в том, что люди за нас радуются? — равнодушным тоном отзывается Амиран, устремив задумчивый взор в потолок.

Я же знаю, он мне многого не договаривает. Разве между близкими людьми есть секреты? У нас с Нейтаном их никогда друг от друга не было…

— Мне не нравится это, Мир. Мне это больно, неприятно. Задевает меня сильно, правда, — я пытаюсь встать с постели, но Амиран фиксирует меня на постели и с плавными поцелуями спускается к моим лодыжкам.

— Тише, сладкая. Не нервничай. Тебе нельзя, — успокаивает меня Ран, облизывая пальчики на ногах. Фетишист чертов. Ах…это щекотно и жутко приятно.

Я начинаю смеяться и стонать в голос, поддавшись его ловкой ласке, у которой нет запретов и недоступных мест на моем теле.

— Надолго меня не хватит. Я все равно буду злиться, пока ты будешь держать меня в режиме «любовницы».

— Завтра ты выходишь из этого режима, — будничным тоном оповещает Амиран, поднимаясь к моему животу. Его язык ныряет в пупок, а губы очерчивают бесконечность чуть ниже. Еще через мгновение, мужчина мягко трется двухдневной щетиной о мою кожу, что-то нежно нашептывая на арабском. Черт, это картинка, от которой мое сердце рвется внутри. Кажется, что Амиран будет самым лучшим отцом на свете, потому что то, с каким трепетом он прикасается к моему животу, ранит меня больнее любого удара.

— Я задержался только потому, что мне необходимо было расчистить время для нашей поездки, Алисия. Я беру тебя с собой на неделю.

— Куда? — все, что вырывается из моих губ, оторопевших от такой новости.

— В Германию.

— К твоей маме? — предполагаю я. — Да, а ты хочешь?

— Конечно. Я хочу быть рядом. И познакомиться хотя бы с одним из твоих родителей, — опускаю голову, припоминая о том, что я до сих пор не представлена королю, как жена Амирана. Это конечно за гранью, но очевидно, что Арьяна был против брака Рана с дочерью шейха центральной провинции. — Даже если её больше нет...

Глава 19

Алисия

Пунктом нашего назначения с Амираном стало одно из самых чистых горных озер Баварии — Кенигсзе. Я давно мечтала ощутить прохладный воздух на своей коже и завернуться в пальто цвета кэмел, которое мне в Анмаре и носить то некуда.

Мы стремительно подъезжаем к озеру, в умиротворяющей чистой глади которого, отражается небо и шапки белоснежных гор, служащих для этого места защитным сводом.

Дорога от аэропорта до необходимого места занимает полчаса, и я совершенно не удивляюсь, когда выхожу из машины и вижу перед собой не очередную роскошную виллу, и полузаброшенный дом, атмосферную хижину. Взгляд сразу цепляется за длинный пирс, у которого пришвартованы две лодки. Волшебное атмосферное место, словно с открытки.

— Так мило. И уютно здесь, — искренне комментирую я, когда Амиран открывает для меня скрипучую калитку, служащую входом на территорию матери Амирана.

— Хотела бы здесь жить? Вышла бы замуж за простого рыбака, а не наследного принца? — с хрипотцой подшучивает надо мной Амиран, притягивая меня к себе.

— Разве ты оставил бы мне выбор? — даю вполне очевидный ответ, с любопытством оглядывая двухэтажный, но крохотный домик, от которого веет своей уникальной семейной историей. Амиран отрицательно качает головой, подарив мне очередной собственнический взгляд.

— Нет. Но рыбу ловить я умею.

— Для меня поймаешь? А я приготовлю, — хохочу я, обхватывая широкие плечи мужа ладонями.

— Обязательно. Чуть позже.

— Так значит тут прошло твое детство?

— Нет. Но я несколько раз бывал здесь, когда мама навещала бабушку.

— Кажется, ты говорил, что твоя мама из Дрездена…и вообще, я только сейчас осознала, откуда у тебя эти потрясающие серо-голубые глаза, — в мыслях невольно отмечаю тот факт, что история Амирана очень похожа на историю второго самого важного для меня в мире мужчины — моего отца.

— Да, именно. Но она очень любила это место и поэтому, часть её праха развеяли здесь, — приглушенным тоном отзывается Амиран, и я вдруг чувствую боль, который испытывает каждый ребенок, когда теряет своего родителя. Боже, как хочется как можно дольше не знать этого чувства.

— Мне очень жаль. Как это случилось? — спрашиваю у Амирана я, но муж лишь отводит взгляд вдаль, и не спешит с ответом.

— Пойдем в дом, — приглашает он, и, подав знак охране, пристально наблюдающей за нами, уводит меня внутрь сказочного приозерного «дворца».

Атмосфера внутри — странная, немного жутковатая, потому что здесь давно никто не живет. С улыбкой замечаю старое фортепиано, покрытое пылью, но не толстым слоем, что свидетельствует о том, что в доме регулярно прибираются и следят за его надежностью. Без должного ухода, подобная деревянная хижина давно бы сгнила и обрушилась, но, несмотря на отсутствие ремонта, за домом явно ухаживают и следят.

— Ого! Это же ты, — я вприпрыжку подбегаю к старому комоду, хватая с него первую попавшуюся фотографию в рамке. Сомнений нет — со снимка на меня смотрит семилетний Амиран. Не удивлена тому, что уже в таком возрасте в его взгляде столько осознанности, серьезности и силы. До мурашек по телу.

Маленький Ран жутко хорошенький. Если у нас будет мальчик, я бы хотела, чтобы он был похож на него…наверное, я сойду с ума, если каждое утро буду видеть целых две пары таких пронзительных, пленительных и любимых глаз.

Амиран

— Ты почти не изменился, — эмоционально окрашенным голосом восклицает tatlim, рассматривая мой детский снимок повлажневшими глазами.

Я не скрываю улыбку. Беременность усилила чувствительность моей жены втрое, и это прекрасно. Мне нравится её открытая потребность во мне. Каждый день, час, минуту. Она требовательна и все так же ревнива. Повода нет, но беременная женщина всегда найдет и повод, и причину, чтобы чуток вынести мозг своему мужу. Держит в тонусе, так сказать.

— Совсем не изменился. За исключением того, что тут мне восемь, а сейчас тридцать один, — без иронии отвечаю я, положив ладонь на её плечо. Алиса опускает голову, ласково потираясь щекой о мои пальцы, жмется ко мне спиной, давая понять, что не против более крепких объятий. Я обнимаю её за талию, сложив руки в замок на наметившемся животе.

— А это твоя бабушка? — спрашивает с искренним любопытством, потянувшись за следующей фотографией.

Я киваю в её белокурый затылок, вдыхаю фруктовый запах волос, задумчиво, с толикой печали рассматривая неизменную обстановку комнаты. Внутри царапает тягостное и в тоже время приятное чувство. Теплое и горькое. Теплое для сердца, горькое для памяти. Скорбеть здесь можно только о прекрасных моментах, не омраченных дальнейшими событиями, в конечном итоге изменившими каждого из безмятежно улыбающихся со старых снимков.

Я не слукавил, сказав Алисе, что нечасто бывал здесь при жизни мамы. Если быть точным, то всего трижды. И эти поездки произвели неизгладимое впечатление на всех нас.

Мы были по-настоящему счастливы, блуждая по витиеватым горным дорожкам, катаясь на лодке по изумрудному живописному озеру. Так много смеха и свежего воздуха для нас троих, что порой голова шла кругом.

‍

Если бы я мог выбирать… Из всех возможностей, из всех мест, что посетил после…

Оглядываясь на прожитую насыщенную жизнь, я бы выбрал этот тихий уголок. Душой и сердцем, поддавшись слабости, инфантилизму, иллюзии безопасности, ассоциирующейся у многих с безоблачными радужными воспоминаниями родом из детства.

Я мог бы жить этими моментами, ностальгируя о временах, когда совсем еще мальчишкой рыбачил, раздуваясь от собственной значимости и гордости за пойманный улов, а мама с сестрой готовили рыбу на костре, пока бабушка хлопотала в саду и ждала нас.

Вечером мы, уставшие от насыщенного дня, собирались в небольшой гостиной перед дровяным камином. Пахло деревом, свежеиспеченным хлебом, мятным чаем и яблочным сидром, которым нас с Ди не угощали по понятным причинам. Мама играла что-нибудь веселое на фортепьяно, и заливисто хохотала, глядя как мы с Ди кривляемся, дурачась под музыку.  Бабушка наблюдала за нами из своего поскрипывающего кресла-качалки с затаенной грустью в глазах, которую я тогда не понимал. А когда пальцы мамы касались клавиш, она украдкой стирала с морщинистых щек молчаливые слезы.

Даже грусть в эти моменты имела сладкий привкус. Ощущение уюта, шум ветра в дымоходе, плеск воды, нежный голос матери, теплые руки бабушки, тихие вечера, наполненные радостью.

Но это прошлое, мое вчера. Было, прошло и никогда не вернётся. Это те якоря, за которые мы не должны держаться, продвигаясь вперед. Если тебе больно, значит, ты живешь. Невозможно вернуть утраченное, но настоящее и будущее всецело в нашей власти. Я хочу держать их в своей ладони, плотно сжимать в кулаке. Никто не отнимет, не посмеет оспорить, не вырвет из рук. Власть – не всегда оружие. В моем случае это крепость, которую я не позволю пробить ни одному противнику.

Мама купила этот дом для рано овдовевшей бабушки еще на заре своих отношений с Арьяной аль-Мактумом. Тогда мама понятия не имела, что её щедрый молодой возлюбленный — скрывающийся в Штатах — будущий король небольшого арабского королевства на Ближнем Востоке.

Сам Арьян не был здесь ни разу, не запятнал эти стены своими редкими гротескными появлениями, после которых нашу маленькую семью штормило месяцами.

Я возвращаюсь сюда каждый год после смерти матери. Моя личная традиция. Чуть больше десяти лет. Обычно с Дайан. Сегодня с Алисой. Сестра нелегко приняла мое решение оставить её во дворце, но поняла, почему я захотел поехать на памятное для нашей семьи место, вдвоем со своей женой. Теперь она тоже часть семьи.

Несмотря на огромное количество кровных родственников, круг тех, кого я готов назвать своими, весьма узок. Я хочу, чтобы он становился шире. Теперь — да.

Этот дом со временем придется расширить, чтобы места хватило всем, а сейчас мы с Алисой нуждаемся в передышке, в единении, которого нет и быть не может в Асаде. На данный момент политическая и экономическая ситуация в Анмаре настолько нестабильна, что все внутренние и внешние службы находятся в режиме повышенной готовности. Эта вырванная с боем неделя станет последним оплотом спокойствия на долгие месяцы напряженной работы по урегулированию бесконечного ряда проблем, сыплющихся со всех сторон, как из рога изобилия.

— Она красивая, — шумно вздыхает Алиса, взяв с пыльной полочки рамку с фото, где запечатлена вся наша семья. Мама, Дайан и я. — Как её звали? Твою маму?

— Анья. Анья Рихтер, — накрываю её пальцы, сжимающие рамку своими.

— Но Дайан… я думала…, она не говорила, чтобы была замужем, — растерянно бормочет Алиса.

— Леманн по мужу. Ранний брак. Он не продлился долго, — коротко отвечаю я, вскользь касаясь губами щеки tatlim. — Если Ди захочет, то сама расскажет. Меня не было рядом, но я должен был…, — вспыхнувшая злость не дает закончить.

— Нет, Ран. Не должен. Некоторые ошибки необходимо совершить. Жизненный опыт и приобретенная мудрость строятся путем набитых шишек, — философствует мой личный эксперт по набитым шишкам. — Вряд ли Ди жалеет о чем-то, глядя на своих сыновей.

— Не жалеет. Тем не менее, жизнь Дайан могла сложиться иначе, — возражаю с горькой улыбкой. — Молодые девчонки бросаются в ранние отношения в поисках любви и защиты, которых не получали в детстве. Ди может отрицать, но ситуация с отцом сильно сказалась на становлении её характера. Мы погодки, tatlim. Но я стал наследным принцем и был вывезен в Анмар, а она осталась непризнанной дочерью короля в Штатах, где любой мудак мог вытереть о нее ноги, что, в принципе, и произошло.

— Ты не можешь винить в этом себя, — качнув головой, заключает Алиса. — Сейчас Дайан под твоей защитой, и ты вряд ли позволишь ей ошибиться в выборе мужчины еще раз, — добавляет с легкой усмешкой.

— Выбирать должен мужчина, tatlim, — гулко отзываюсь я, прихватывая губами мочку её уха. От моего заявления она мгновенно вспыхивает, как огненный факел.

— Откуда в тебе столько уверенности, Ран? Одну из моих сотрудниц регулярно и жестоко избивает муж, а она молчит и не жалуется, не осмеливается вслух усомниться в том, что не согласна с таким «его выбором». Вторую — супруг забил до смерти, и я не успела ей помочь. Наверное, её муж-убийца тоже был уверен, что имеет право делать все, что хочет со своим «выбором».

— Сколько у тебя еще в рукаве отрицательных примеров, tatlim? — спрашиваю, уткнувшись лицом в её шею. — Я говорю совсем о другом. Мужчина чувствует женщину, способную принять его полностью, связанную с ним, настроенную под него. Он знает, даже если она еще сомневается, даже если боится и готова бежать от него, сломя голову…, — короткий поцелуй в бьющуюся венку на горле. — Или босиком по пеплу.

— Ты невыносим, Ран, — раздражается Алиса. — Непробиваемая упертая логика.

— Все твои дороги ведут ко мне, tatlim, — нетерпящим возражений тоном заверяю я. — Беги в любую сторону, все равно вернешься.

— Теперь это не проверить, — хмуро ворчит Алиса. — И убежать ты бы мне все равно не дал.

— Жалеешь? — спрашиваю я, и мы оба вспоминаем о недавних словах Алисии о моей сестре и её детях.

— Нет. Как я могу? — тряхнув головой, она кладет ладонь на мою, собственнически накрывшую её живот.

— Только поэтому? — спрашиваю приглушенным шепотом, и она напряженно застывает.

Я её не тороплю. Даю подумать, осознать, принять ту банальную и простую истину, что так долго отрицает строптивое сердце моей свободолюбивой тигрицы.

Ей хорошо в моем плену.

Я её дом и единственный верный выбор, который сделал за нее сам. И не ошибся.

— Не только, Мир, — развернувшись, она прижимается щекой к моей груди, прямо напротив сердца, скользит ладонями по моим рукам, поднимается к плечам, обнимает за шею. — Скажи, что это настоящее. Что ты не играешь со мной.

— Это настоящее, tatlim, — мягко отзываюсь, перебирая пальцами шелковистые пряди. Меня накрывает пьянящее ощущение полного слияния, заставляя сердце оглушительно колотиться в груди. — И я никогда не играл с тобой.

— А что же ты делал? — недоверчиво спрашивает Алиса, задрав голову и уткнувшись подбородком в мою ключицу.

— Изучал, — обвожу кончиком пальца, чувственный рисунок её губ. — Я должен знать наверняка, что за человека впускаю в свою жизнь. Все его стороны. Лучшие, худшие, те, о которых он сам не подозревает. Это не было односторонним опытом. Ты тоже изучила меня. Разве нет, tatlim?

— Не знаю, — с сомнением качает головой Алиса. — Не уверена, что понимаю тебя. Не так, как хотела бы. Ты почти не говоришь со мной. Я узнала, что являюсь твоей женой спустя несколько дней, и я до сих пор не могу понять — почему, зачем ты это сделал?

— Я ответил тебе минуту назад. Ты никогда бы не показала мне и сотую долю истинных эмоций, знай, что мы связаны браком.

— И тебя не оттолкнули эти мои стороны?

— Нет, а должны? — я улыбаюсь, поглаживая её подбородок. — Именно эти твои стороны, — передразниваю свою тигрицу. — Обратили на тебя мой взор.

— Царственный взор его без пяти минут королевского величества, — фыркает Алиса с наигранным пренебрежением. — Только забыл спросить у счастливой избранницы готова ли она ответить «да».

— Ты ответила, — уверенно киваю я. Моя упрямая малышка озадаченно сводит брови.

— Не помню такого.

— Ты ответила мне «да» еще на первом свидании, Алиса, — настаиваю я с игривой ухмылкой.

— У нас сохранились абсолютно разные воспоминания об этом дне. В моих — я тебе вмазала, когда ты начал меня нагло лапать.

— Ты вмазала, потому что тебе очень хотелось, чтобы я продолжил, — со смехом заявляю я, властно и недвусмысленно опуская руки на её бедра.

— Амиран, с тобой невозможно разговаривать, — сокрушается Алиса, толкая меня ладошками.

Она отходит от комода, вдоволь налюбовавшись на фотографии в рамках, и направляется прямиком к фортепьяно. Уверенно поднимает крышку, предварительно сдунув с нее пыль, и присаживается на вращающийся стул. Почти с благоговением смотрит на клавиши, не решаясь прикоснуться к ним. её длинные пальчики замирают в миллиметрах от инструмента.

— Дайан рассказывала, что мама учила вас играть, — задумчиво произносит Алиса. — Ты умеешь?

— Плохо. У мамы и сестры получалось намного лучше. Даже не проси, — говорю, предугадывая возможные просьбы.

— Боитесь опозориться, Ваше Высочество? — Расправив плечи, она бросает на меня хитрый взгляд и смелым движением, наугад извлекает из фортепьяно протяжный скрипучий звук. И тут же вздрагивает от испуга, отпрянув назад, — Хмм, ужас какой!

Смешная. Тоненькая и хрупкая. Выглядит, как ребенок, в голубом свитере с неглубоким вырезом и в обтягивающих джинсах с модными потёртостями. Прячет руки на коленях, глядя на меня чуть ли не обвиняющим взором.

— На нем давно никто не играл, tatlim. Инструмент расстроен, — объясняю я, смягчая её неловкость. — Если хочешь, когда вернемся домой, Ди даст тебе пару уроков. Поставим в спальне фортепьяно и будешь играть мне перед сном.

— Колыбельные? — смеется Алиса, откинув голову и позволяя платиновым волосам рассыпаться по точеной спине.

— Ага. В том наряде, что вчера на тебе был, — задерживаю взгляд на заметно увеличившейся груди. — Надеюсь, ты его захватила с собой. Готов слушать твое исполнение даже на неисправном фортепьяно. Пара партий и крепкий сон до рассвета обеспечен нам обоим.

— Пара партий? — выгнув бровь, со смешком уточняет Алисия. — Теперь это так называется? — её голос становится заметно ниже, в глазах мелькает задорный блеск и обволакивающий жар зарождающегося желания.

— Двух недостаточно? — подначиваю я, ощущая, как горячее напряжение опускается в пах нарастающей тяжестью. — Хочешь больше? — зрачки Алисии увеличиваются, красноречиво отвечая на мой вопрос.

— Хочу, — теряю дар речи от откровенности моей распутной tatlim. — И вчера я тоже очень хотела. У меня были на тебя огромные планы, — добавляет с чувственным придыханием. У меня горло перехватывает, пульс в висках выбивает все здравые мысли. Огонь в крови разгорается до настоящего пожара. — Но ты заставил меня ждать, Амиран.

— Я объяснил причины, tatlim, — хрипло говорю я.

Шагаю к ней, движимый оголенными инстинктами, с самым твердым намерением разложить сексуальную провокаторшу прямо на фортепьяно. Безусловно, я не одинок в своем желании, и потемневшие глаза Алисии редко обманывают меня в самом главном. Однако сегодня определённо она настроена подразнить тигра, прежде чем сдаться. Резво соскочив со стула, Алиса отпрыгивает назад. Пружинистая, юркая, гибкая. Попробуй поймай. Но мне не впервой.

— Сегодня подождать придется тебе, — бросает Алисия и, шустро обогнув меня, несется к двери.

— Куда собралась, tatlim? — грозно спрашиваю я, настигая её на крыльце. Хватаю сзади за талию, удерживая на месте. Она, как всегда, не воспринимает мой тон всерьез.

— Покатаешь меня? — развернувшись ко мне лицом, Алиса невинно хлопает ресницами. Я тяну её за бедра к себе, впечатываюсь вплотную выпирающей эрекцией.

— С удовольствием, — отвечаю с пошлой ухмылкой.

— На лодке, извращенец, — Лиса выразительно кивает в сторону причала. Пока я осмысляю очередной облом, она снова выскальзывает из моих объятий и бежит к берегу.

Потерев трехдневную щетину, с тяжелым вздохом возвращаюсь в дом. Накинув куртку, беру пальто для жены и без особого энтузиазма направляюсь к пирсу.

Алисия уже в лодке. Машет мне рукой и хохочет, глядя на мою неудовлетворенную физиономию. Я забираюсь следом, чуть ли не силком заставляю её надеть пальто и застегнуться на все пуговицы. День хоть и солнечный, и до заката еще есть пара часов, но порывистый свежий ветер на воде легко может надуть простуду.

— Умеешь работать веслами? — Алиса продолжает игриво подтрунивать надо мной, и я понимаю, что, наверное, ей очень этого не хватало. Лёгкости, легкомысленности, простоты и искренности, отсутствия лишних глаз и языков. Следуя моему приказу, группа секьюрити расположилась так, чтобы не мешать нашему двойному одиночеству. Вокруг только бесконечная гладь озера, горы и мы. Нет нужды строить из себя жену эмира, следовать правилам, соответствовать, оглядываться на чужое мнение.

— Я все умею, сладкая, — непринужденно улыбаюсь в ответ, засмотревшись на её абсолютно счастливое безмятежное лицо. Сажусь напротив, вытягивая ноги. Лодка широкая, с высокими бортами и защитным стеклом от брызг. Сиденья находятся гораздо ниже бокового края — можно не волноваться, что неусидчивая непоседа вывалится в ледяную воду.  — Держись крепче и тебе все понравится.

— Я помню, с тобой безопасно, — Алиса смеется до слез, обхватывает себя руками, наклоняясь вперед. Вроде не угощали нас в самолете грибами…. — Если, конечно, твои доблестные исполнители королевских указов не завезли специально аллигаторов, — добивает меня tatlim, намекая на прикормленных акул во время нашего второго свидания.

— Только пару-тройку анаконд, но они ждут нас в спальне, под кроватью, — ухмыляюсь я, направляя лодку на середину озера. Грести на самом деле абсолютно не сложно. Проще, чем отжимать штангу в спортзале. Вес небольшой, есть на что отвлечься, глазея по сторонам. Воздух, свежий, чистый. Хочется дышать глубже, наслаждаясь каждым мгновением. Мне тоже чертовски не хватает этих редких минут покоя, когда тяжесть ответственности за будущее всего королевства не давит на плечи, заставляя мозг работать в бесперебойном режиме.

Алиса вдруг задумчиво замолкает, откидывается на обтянутую кожей спинку сиденья, накрывается пледом, который я тоже прихватил из дома. Взгляд кристально-светлых глаз устремляется на медленно удаляющийся от нас коттедж, скользит по живописным берегам.

— Красиво здесь, Ран. Очень. Так спокойно, — мягко делится со мной своими впечатлениями.

Я соглашаюсь, разделяя полностью мнение Алисии. Плеск воды расслабляет, солнце светится на снежных вершинах величественных скал, небо с плывущими по нему облаками отражается в зеленоватой глади. От этих видов нельзя устать. Дикая первозданная неукрощённая красота гор завораживает. Особенно дух захватывает на закате, когда небосвод разгорается до пурпурных оттенков и воды озера окрашиваются в алый.

— Вы с Ди выбрали это место, чтобы развеять прах матери? Или это было её желание? — ненавязчиво, но с трогательной теплотой спрашивает Алиса. Не из вежливости или затянувшегося молчания, а потому что ей действительно не безразлично.

— Я выбрал. Мама была здесь счастлива, — отвечаю я, глядя на безупречный профиль жены. Она закусывает губы, сомневаясь, стоит ли задавать следующий вопрос.

— А с твоим отцом она счастлива не была? — пристальный взгляд Алисии берет в фокус мое лицо.

— Нет, tatlim, — отрицательно качаю головой. — Но она любила его и верила, что он заберет её и нас… когда-нибудь.

— Он забрал только тебя, — задумчиво подытожила Алиса, отводя взор вдаль. — Почему только ты?

— Когда родилась Дайан, у отца уже появилась жена. В Анмаре. Политический ход. Ты, наверное, в курсе, что во времена становления Арьяна аль-Мактума на престол в стране сохранялась напряженная обстановка. Самой мятежной провинцией был Кемар. Династия шейха аль-Бассама оказывала активное сопротивление возвращению в состав королевства. Договориться удалось путем заключения брака моего отца и старшей дочери правителя Кемара.

— Наверное, это причинило твоей матери сильную боль?

— Нет, Анья не знала, что отец её детей — наследный принц. Вообще ничего о нем не знала, кроме того, что он родом из Анмара, по законам которого брак с католичкой нежелателен.

— Не знала? Как это возможно? — искренне удивляется Алиса.

— Легко, — отвечаю я. — В Штатах Арьяна жил под другим именем. Когда они встретились, он был обычным студентом. Учился на последнем курсе, мама на первом. Закрутился роман, который дважды принес свои плоды. Он прожил с нами три года и уехал, не оглядываясь, ничего не объяснив. Маме пришлось бросить учебу и мечты о карьере пианистки и устроится на работу, чтобы содержать нас.

— Он не помогал вам материально? — изумленно спрашивает Алиса.

— Мама не брала его деньги, копила на наше образование, — поясняю, качнув головой.

— Арьяна не приезжал к вам? Совсем?

— Лучше бы — нет, — отзываюсь с холодным раздражением. — Для Аньи так было бы легче, но он появлялся, напоминал о себе. Ссоры, ревность, взаимные упреки. После его набегов она месяцами приходила в себя.

— Ты говорил, что Арьяна сомневался в её верности, — негромко напоминает Алисия.

— В жизни Аньи не было других мужчин. Мой тренер по восточным единоборствам — единственный, кто осмелился проявить к ней настойчивое внимание, но спустя пару неслучайных встреч в парке, он пропал без вести.

— Думаешь, с ним что-то случилось? — настороженно взглянув на меня, предполагает Алисия. В точку, сладкая.

— Я это знаю, — уверенно подтверждаю озвученную версию.

— Твой отец — чудовище, — с отвращением бросает Алиса.

— Нет, tatlim, — сдержанно возражаю, ослабляя работу веслами, и позволяя подводным течениям подталкивать лодку вперед. —  Арьяна аль-Мактум — король, верхушка иерархии власти в Анмаре. Нельзя забывать об этом неоспоримом факте, поддаваясь эмоциям. Чудовище он или нет — рассудят потомки, которые будут писать историю.

— Но ты не доверяешь ему, я это чувствую, — нахмурившись, настаивает Лиса.

— Повторяю, Алисия, эмоции неважны. Он — король. Я обязан с этим считаться, даже если он, по моему мнению, дерьмовый король, — криво ухмыляюсь я. — Даже если мы оба знаем, кто из нас более сильный правитель.

— Фух… я уж подумала, тебя зомбировали. Волноваться начала, — находит повод для юмора моя удивительно миролюбивая тигрица.

— Если ты хочешь узнать степень нашего недоверия друг другу, то могу сказать, что я подозревал его в организации теракта на платформе. К счастью, мои домыслы не оправдались, — удивительно, но откровения даются легко, не оставляя ряби на сердце. Я редко позволяю себе оглядываться назад, говорить о себе — полное табу. Сегодня — исключительный случай. Tatlim нуждается в моей искренности, и как, оказалось, отдавать её совсем нетрудно.

— Высокие отношения, — вздыхает Алисия.

— Это политика, tatlim. Когда дело касается власти, родственные связи не могут служить защитой от удара в спину.

— Змеиное гнездо какое-то, — приходит она к неутешительному выводу. Прикрывает глаза длинными ресницами, поставляя лицо свежему ветру. Следующий вопрос не заставляет меня долго ждать. — Бедная Анья, — сочувствием произносит Алиса. — Как она пережила, что у нее отобрали сына?

— Тяжело, — признаюсь я. — Пыталась бороться, обивала пороги анмарского консульства в Нью-Йорке, пыталась выехать за мной в Анмар, но шансы были нулевые. Ей не позволили.

— Как она умерла? её же не уб… — Алиса не договаривает, не находит в себе смелости, чтобы закончить фразу. В глазах страх, бледность расползается по щекам, как ластиком стирая здоровый румянец.

— Нет, она нашла в себе силы жить ради дочери, — успокаиваю разволновавшуюся жену. —  Мама ушла во сне, много лет спустя.

— Ты успел? — затаив дыхание, спрашивает Алиса. — Вы виделись… после. Ты же учился в Америке, да?

— Я не успел, tatlim, — с глубоким сожалением отвечаю я. — На несколько месяцев.

— Когда это случилось? — прищурившись, Алисия окидывает меня пронзительным взглядом. Глаза блестят от волнения и переизбытка эмоций.

— Тот год, когда ты забежала в шатер, Алиса, — она вздыхает с каким-то смирением, словно принимая то, что, итак, уже поняла.

— Я не знаю, что сказать, — помолчав, признается притихшая tatlim.

— Не надо ничего говорить, Лиса. Мы сегодня перевыполнили лимит слов.

Алиса согласно кивает, и дальше мы плывем в полном молчании. Каждый глубоко погружен в свои думы, замысловатым образом переплетающиеся друг с другом. Я размышляю об Алисии, она обо мне. Она бесконечно печальна, её нежная душа болит, склонная к сочувствию и состраданию. Я жалею, что расстроил tatlim своей чрезмерной откровенностью.

Ветер устало стихает, вокруг воцаряется тишина. Солнце медленно скатывается за шпили гор и небо начинает пылать всеми оттенками алого.

— Анья… — задумчиво протягивает Лиса, словно пробуя буквы на вкус. — Такое мягкое, теплое имя, — ласково трогает меня взглядом. — Выходит, ты — Рихтер?

— Не обольщайся, Алиса, — развеиваю её наивные надежды предупредительным тоном. —  Я — стопроцентный аль-Мактум. И это тоже мой выбор, сделанный много лет назад.

— Я понимаю, куда ты ведёшь, — она с осторожностью подбирает слова. — Твой отец — король, но он тоже управляем и уязвим. Абсолютный контроль невозможен, Амиран. Мне страшно, когда ты говоришь с такой одержимостью.

— Со мной безопасно, tatlim, — опустив весла, я наклоняюсь к Алисии, зарываюсь лицом в её волосы, целую влажные уголки глаз.

— Я не за себя боюсь, Ран, — с рваным выдохом признается Лиса. Скидывает плед на дно лодки, забираясь мне на колени. её бедра, обтянутые джинсовой тканью, плотно обвивают мои. Холодные ладошки обнимают небритое лицо, глаза смотрят с тревогой и беспокойством. — У тебя все под контролем? Правда?

— Да, Алиса, — твердо отвечаю я, задевая губами кончик влажного носа. Страх не уходит из потемневших голубых бездн, куда однажды рухнуло мое сердце.

— Но заказчика теракта так и не нашли.

— Нет, — прямо отвечаю я, и паника в глазах Алисии стремительно нарастает. — Расследование продолжается. Оно может длиться месяцы или годы. У меня много врагов, сладкая. С первого дня моего появления в Анмаре их число увеличивается в геометрической прогрессии. Это неизбежно. У любого режима есть противники и оппоненты. Но причин для тревоги нет. Мы под надежной защитой.

— Ты поселил Дайан с нами не просто так? — упорно прощупывает почву моя разведчица, а я с не меньшим упрямством продолжаю усыплять её разгулявшуюся бдительность.

— Это простая предосторожность, tatlim.

— Что твоей сестре может угрожать в Нью-Йорке?

— её могут использовать, как способ давления на мои решения, — и добавляю, предчувствуя следующий вопрос: — Даже учитывая засекреченность информации о нашем родстве, она является мишенью. Дайан останется с нами, пока ситуация по выходу из договора не урегулируется.

— На какой стадии переговоры со Штатами, Ран?

— Алиса, остановись, — стальным голосом сдерживаю жену от дальнейших расспросов.

— Не мое дело? — она с вызовом задирает нос, одёргивая свои ладони от моего лица.  Оскорбилась, вредная любопытная тигрица.

— Переговоры начнутся в ближайшее время, — немного приоткрываю часть своих планов. — Мне придется уехать.

— Когда? — Алиса вскидывает голову, вопросительно глядя мне в глаза.

— Точная дата еще не согласована.

— Насколько? — не сдается мой генерал в юбке. Я отвечаю весьма уклончиво:

— Есть вероятность, что прийти быстро к пониманию — не получится.

— Значит, надолго, — заключает Алисия упавшим голосом. — Я не еду с тобой?

— Нет, tatlim, — бескомпромиссный отказ вызывает вполне ожидаемую реакцию.

— Отлично, — раздраженно вздыхает, обиженно надувшись. — Любителя девственниц не забудь с собой прихватить с полуголой свитой, чтобы расслабляться по вечерам после напряженных политических дебатов.

— Я думал, что мы все решили с тобой по этой теме, — расстегнув её пальто, мягко сжимаю немного округлившуюся талию. — Расскажи лучше, как ты сходила к врачу? — резко меняю тему в мирное русло. — Что показало ультразвуковое исследование?

— Ты помнишь? — шмыгнув носом, Алиса поднимает на меня растерянный взгляд. Я забираюсь горячими ладонями под тонкий свитер, легкими прикосновениями поглаживаю кружево на верхней части бюстгальтера. Моя отзывчивая девочка трепетно вздрагивает, реагируя на ласку.

— Конечно, — немного удивившись такому вопросу, киваю я. Она сканирует меня пристально-изучающе, выискивая признаки фальши.

— Тебе не доложили? — звучит, как обвинение. Словно быть в курсе состояния здоровья и течения беременности жены — это особый вид преступления.

— Нет, хотел услышать от тебя. Вторые сутки жду, когда ты решишься, — понизив тон до вкрадчивого нашептывания, я говорю то, что наверняка придется по вкусу своенравной принцессе. Судя по тому, как смягчаются черты её лица, мне удалось настроить tatlim на верный лад. Алиса улыбается, как-то по-особенному, смущенно, нерешительно, отбрасывая прочь маску грозного дознавателя и обиженной ревнивицы.

— Вчера ты испортил мне весь настрой, — не забывает «капнуть» на мою совесть, прежде чем запустить руку в карман пальто.

— Зато сегодня делаю все, чтобы реабилитироваться, — с полуулыбкой отвечаю я.

— Так и быть. Помилую, — «снисходительно» ухмыляется Алисия, пародируя мои властные интонации. Чуть съезжает упругой задницей назад, и я опускаю руки на её стройные бедра, удерживая на своих коленях. — Я не смотрела. Хочу, чтобы ты первый, — шепчет она, розовея под моим настойчивым взглядом, протягивает подрагивающими длинными пальчиками запечатанный бумажный конверт, сложенный вдвое.

Я не комментирую её осторожный, пока еще робкий жест доверия. Наверное, первый за все время наших отношений. Любые слова могут испортить момент, а я не хочу её разочаровывать, лишать надежды на сохранение хотя бы призрачного контроля над собственной жизнью и телом.

Она еще не готова отдать мне все, но мы оба ощущаем, как стремительно рушится стена между нами. Это особое чувство, от которого приятно тянет в груди и печет в горле.  Разорвав зрительный контакт, я быстро распечатываю конверт, бегло пробегаю по строчкам уже известного мне медицинского заключения, все время ощущая тепло пристального взгляда наблюдающей за мной Алисии. Она нервничает, и с каждой новой секундой все сильнее.

— Что там? — не выдержав, взволнованно спрашивает tatlim.

— Угадаешь? — подняв голову, я хитро улыбаюсь, мягко обхватывая пальцами её шею.

— Мальчик? — в дрогнувшем голосе одновременно и вопрос, и надежда, и радостное предвкушение.

Я всматриваюсь в распахнутые в ожидании голубые глаза, выискивая в них сомнения, страх или неуверенность.

Они были там, когда Алиса рассказала о своей беременности. Были и неделями позже, когда я случайно ловил на себе её взгляд. Взгляд пойманной в ловушку тигрицы. Я не забыл, как она рыдала на моей груди, напуганная, осознавшая, что назад дороги нет и не будет.

Они были там каждую ночь, когда она задумчиво рассматривала меня после сумасшедшего секса, наивно полагая, что я сплю.

Сейчас их там нет. В глазах tatlim бушует признание того, что она так долго отрицала.

— Мальчик, — киваю я, убирая заключение во внутренний карман своей куртки.

— Ты когда-нибудь ошибаешься? — со счастливым вздохом, она обвивается руками мои плечи.

— Никогда, tatlim, — заверяю без тени сомнения.

Обхватив белокурый затылок, целую её жадно, горячо, сплетая наши языки в развратном танце, свободной рукой сминаю округлые ягодицы, вплотную прижимая к своим бедрам. Животное вожделение вскипает в венах, обжигающим потоком опускается вниз, мгновенно приводя член в боевую готовность.

Алиса нежно постанывает, издавая мурлыкающие горловые звуки, требовательно трется промежностью о выпуклость на джинсах, сексуально прогибается, подставляя налившуюся грудь под мои жадные ладони. Я кусаю податливые губы, посасывая сладкий язычок, сдавливаю и растираю пальцами чувствительные соски, ощущая её растущее нетерпение между рваными вздохами.

Значительно посвежевший воздух не охлаждает распаленные тела. Напротив, подстегивает острое возбуждение, выбивает напрочь все мысли из головы, кроме одной единственной, продиктованной первобытной потребностью.  Ширинка буквально лопается, а разгорячённая тигрица словно специально елозит своей задницей вверх-вниз, уничтожая к чертям все усилия удержать самоконтроль. Еще эти неудобные джинсы так чертовски мешают, хотя еще час назад я любовался, как они красиво обтягивают упругую попку tatlim.

— Ран, — Алисия жалобно всхлипывает, просовывая руку между нашими телами, сжимает через ткань окаменевший член, вызывая у меня хриплый голодный рык.

— Холодно, малышка, — хриплю я, сам ошалев от того бреда, что несет мой язык. —  Ты замерзнешь.

— Ты издеваешься? — цапнув меня за губу, возмущается Алиса, настойчиво двигая пальцами по моей эрекции.

— Давай тормознём до дома, или кончу в джинсы, tatlim, — с рычащим стоном бормочу в горячие припухшие губы, перехватывая тонкое запястье.

— Лучше в меня, зануда, — фыркает Алисия, откидывая мою руку. Дергает ремень, расстегивает ширинку и самым бессовестным образом забирается в боксеры. — Кто-то обещал трахать меня, как самку, — вибрирующий шепот обжигает мою щеку. Она ведет языком вдоль колючей скулы, морщится. — А я повелась, как дура, — хрипло смеется, захватывая в кулак налившуюся головку члена. — Не могу терпеть. Хочу здесь, Ран, — целует в губы со сносящей крышу требовательностью.

— Сумасшедшая, — выдыхаю в теплый рот, захватывая в плен юркий язычок. Дергаюсь всем телом, когда её шаловливая ручка начинает активничать на моем перевозбужденном органе. Расстегиваю её джинсы, запуская пальцы в мокрые трусики, убеждаясь, что и правда не может терпеть.

Я тоже не могу, толкаюсь бедрами в нежную ладонь, трогая набухшие влажные складочки, надавливаю подушечкой пальца на клитор, одновременно проталкивая внутрь сразу две фаланги. Одно скользящее движение, второе, её мышцы плотно сжимают меня, выдавая порочные хлюпающие звуки. Она всхлипывает от удовольствия, откидывает голову назад, приподнимаясь и разводя ноги шире, глубже насаживаясь на мои пальцы. Выпустив мой член, впивается когтями в куртку на моих плечах, похотливо выгибаясь. Охренеть просто.

— Ты меня убьешь сегодня, — рычу я, прихватывая губами кожу на её шее. — Такая горячая, tatlim. Сладкая. Хочу попробовать твою текущую щелку.

— Побрейся сначала, садист, — шипит Алисия, стаскивая с меня верхнюю одежду, и кидает на дно лодки.

Соскальзывает с моих пальцев с мучительным стоном, а потом и с моих колен. Я слизываю её нектар, горячий, сладкий, терпкий. Она смотрит на меня, задыхаясь, сквозь пелену одержимого голода. Тянет на себя за футболку, опускаясь задницей на брошенную куртку.

— Давай, как в самолете, — не просит, а снова требует. Дикарка моя. В глазах оголенный огонь желания, с которым невозможно спорить.

— Понравилось моей распутнице? — ухмыляюсь я, спуская штаны со своих бедер и вставая коленями на дно неуправляемо плывущей по течению лодки.

— Неделю в мокрых трусах ходила, стоило вспомнить, — низкий смех tatlim действие похлеще всякого афродизиака. Гортанное рычание царапает горло, легкие работают на полную катушку. её запах везде. Дурею от него, превращаясь в животное.

— Чертовка, — нетерпеливым рывком стаскиваю с нее джинсы до щиколоток. К Шайтану все, за несколько минут не утонем, порогов и водопадов в ближайшем радиусе нет. Под задницей tatlim её пальто и моя куртка. Замерзнуть не должна. Да я и не дам замерзнуть. Семь потов сойдет, прежде чем сжалюсь. Сама напросилась.

Подняв её ноги, сгибаю в коленях, заставляя упереться подошвами кроссовок в мои плечи. Об удобстве и аккуратности в лодке на середине озера и речи быть не может. Подсунув ладони под сочную задницу, приподнимая выше, и резко дергаю на себя. Надавливаю багровой головкой на влажную промежность, сдерживаюсь от резких движений. Она толкается сама, впуская в горячую плоть раскаленный член.

Шайтан, как же жарко в ней. Мое личное пекло. Совершенная до гребаного миллиметра. Заполняю её дюйм за дюймом, каждой пульсирующей веной ощущая плотное скольжение нежных стенок.

— Не надо меня щадить, я готова, — недовольно ворчит Алисия, посылая очередной привет из прошлого. Ну, если моя тигрица готова, то мне остается только оттрахать её до звона в ушах.

— Будет больно, скажи, — предупреждаю я, и сразу приступаю к выполнению плана, вбиваюсь до предела, звонко шлепая яйцами по голой бесстыжей заднице.

— Не будет. Вот так, да, — она всхлипывает, мычит, извиваясь и вторя моим движениям.

Ни одна женщина не отдавалась мне так самозабвенно, полностью растворяясь в наслаждении. Абсолютно откровенная в своей потребности, искренняя, ненасытная, требовательная. Влаги так много, что она стекает по её бедрам и ягодицам. Я размазываю её по анальному колечку, настойчиво ласкаю по кругу, постепенно погружая палец. Один, второй, и она кончает. Бурно, громко, влажно, дрожа всем телом, распахивая шальные глаза, обращенные в пылающее небо.

Я не даю ей отдышаться, погаснуть и расслабиться. Продолжаю размеренно двигаться, одновременно заполняя оба отверстия. её лоно хлюпает, встречая мой член новым потоком смазки. Я бы занял еще и рот…

— Ты в порядке, сладкая? — хрипло спрашиваю я. Она отвечает упоительно правильно:

— Мне классно, Мир. Хочу сильнее. Еще, пожалуйста, — черт, она нереально хороша. Могу часами трахать.

Выполняю её желания, переворачивая Алису на живот и поставив на четвереньки, задираю подол пальто до талии, и проникаю в нее сзади, раздвигая членом плотные мышцы. Зарываюсь пальцами в платиновые локоны, властно тяну, вынуждая прогнуться.

Она широко расставляет бедра, двигаясь навстречу вколачивающемуся в нее безжалостному захватчику. Звучно шепнув по заднице, снова вставляю пальцы в неопробованное тугое колечко. Наращиваю темп, проглатывая рвущиеся из горла глухие стоны. Пару минут непрерывных толчков, и она улетает в нирвану, в очередной раз, сдаваясь первой.

— Боже, Ран… Я тебя обожаю, — сипло рычит tatlim.

Содрогаясь от наслаждения, она приподнимается, цепляясь руками за борт лодки, жадно хватает ртом воздух. её мышцы резко сдавливают мой вздувшийся член, словно не желая выпускать из обжигающего плена.

— Хорошая девочка, лучшая, — прерывисто шепчу.

Меня разрывает от потребности выплеснуть в нее вскипевшую в яйцах сперму, но я сдерживаю оргазм из последних сил. Хочу, наконец, трахнуть её шикарную задницу. Ослабив хватку на шелковистых волосах, придерживаю норовящее сползти пальто, успокаивающее поглаживаю подергивающиеся в остаточных спазмах экстаза — ягодицы. Медленно выхожу из пульсирующего лона, собираю обильную влагу, размазываю по второму отверстию, надавливаю чувствительно до боли головкой и делаю первое аккуратное движение.

Искры из глаз от остроты ощущений. Густое вышибающее дух удовольствие прошибает поясницу, обхватывает жаром пах. Алиса дергается, почувствовав несанкционированное вторжение, возмущенно бормочет, что я бессовестная сволочь.

— Шшш, tatlim, расслабься, и все быстро закончится, — хриплю я срывающимся голосом, чувствуя, как первые капли семени начинают заливать тугую дырочку. Впечатав пальцы в розовые полушария ягодиц, проталкиваюсь глубже. Выхожу и снова внутрь, почти до конца. Почти, потому что оргазм обрушивается лавиной. Мощной, неконтролируемой, сбивающей с ног. Рычащее пошлое ругательство врывается из пересохшего горла.

Навалившись на Алисию всем телом, утыкаюсь носом в её затылок, вдыхая раздувающимися ноздрями легкий аромат пота и секса. Переплетаю наши пальцы, заливая спермой обиженную попку tatlim. Еще пару раз инстинктивно дергаюсь вперед и замираю внутри, испытывая оглушительный запредельный кайф.

— Ты все-таки животное, Амиран, — жалуется Алисия, не дав мне толком отдышаться. — Нельзя так, без предупреждения.

— Я твой муж. Мне можно, — хрипло отзываюсь, целуя её в висок.  В ушах все еще гулкими ударами барабанит пульс. Она толкает меня лопатками в спину, пытаясь освободиться, но я не даю, удерживаю на месте, властно перехватив тяжелой рукой за талию, полностью выхожу, продолжая прижиматься липким от наших жидкостей членом к голым ягодицам. — Первый? — вопрос звучит слишком грубо. Она замирает, понимая, о чем я спрашиваю.

— Да, — сдавленно, словно собираясь разрыдаться, отвечает Алисия.

— Эй, ты чего, дурочка, — развернув её к себе лицом, убирая за уши спутанные пряди. Она и правда плачет. — Все хорошо, tatlim. Ты моя девочка, — собираю губами солёные капли с дрожащих век. — Это самое главное. Даже если «нет».

— Первый, Амиран, — хрипло повторяет Алисия, отстраняясь и глядя мне в глаза. Уязвимая, чувствительная, хрупкая. Я ласково глажу её по щеке, испытывая острую потребность успокоить, защитить, укрыть собой от всего мира.

— Давай приведем тебя в порядок, tatlim? — предлагаю с непринужденной полуулыбкой. — И будем двигаться к дому. Темнеет, а мы черт знает куда уплыли.

— Так вызови вертолет, — подхватив мой настрой, Алиса небрежно пожимает плечами, помогая мне надеть на нее джинсы. — Можно и катер. Делов-то? Принц ты или рыбак?

Глава 20

Амиран

Следующие дни уеденного отпуска проходят примерно в том же режиме. Минимум сна, максимум секса, несколько часов на прогулки, рыбалку, посиделки у костра и прочие простые развлечения, доступные в затерявшемся между горами домике. Один раз Алиса все-таки заставила меня сыграть, и целый час потом загадочно улыбалась, наотрез отказавшись признаваться, что смеется надо мной.

Самым тяжёлым пунктом в списке запланированных дел Алисии для меня стали разговоры. И чем сильнее я сопротивлялся и уклонялся, тем больше вопросов становилось. Tatlim использовала каждую свободную минуту и малейшую зацепку, чтобы выпытать что-то новое о моей жизни в Бруклине и после. О моей семье по материнской линии, о женах отца, их дочерях, о количестве женщин, с которыми я спал и почему не женился раньше.

Некоторые вопросы ставили меня в тупик. Кажется, вот зачем ей все это знать? И, что самое удивительное, она объясняла — зачем.  И я даже начинал понимать её нестандартную уникальную логику.

Разумеется, что интересовал Алису не только я. Мы пару вечеров обсуждали программу по созданию реабилитационного центра для помощи женщинам, подвергающихся насилию со стороны родственников-мужчин.

Оказалось, что Алиса не просто сотрясала воздух громкими заявлениями, а прихватила с собой целый бизнес-план на десятки страниц. Не знаю, когда она успела, но работа была проделана колоссальная. Кое-что мы вычеркнули, немного отредактировали, и в итоге мое согласие на открытие центра и благотворительного фонда — Алисия получила.

Первое совместное решение мы праздновали всю ночь напролет, в самых разных позах, и Лиса больше не жаловалась «без предупреждения нельзя». Урок: «мужу можно все, и тогда он будет особенно сговорчивым», был выучен на отлично.

С большей осторожностью Лиса подходила к вопросам политических и законодательных рычагов урегулирования прав анмарских женщин. Коротко и по делу, без эмоциональных отступлений, обоснованно и четко озвучивала свои мысли и точку зрения. Если я пресекал и говорил «нет», сразу замолкала, стирая возникшее напряжение излюбленным нами обоими способом.

В один из вечеров Алисия решила отдохнуть от политики и устроить романтичный просмотр слезливых мелодрам на толстом ковре у камина. В итоге я вырубился и проспал до самых титров, а Алисия в очередной раз обвинила меня в бесчувственности. Разумеется, я быстро убедил её с помощью нескольких проверенных приемов, что с чувственностью у меня все в порядке. А на следующий день фильм выбирал я.

Питание и воду нам доставляли регулярно из лучших ресторанов Германии. Алисия сильно раздражалась по этому поводу, уверяя, что сама способна накормить мужа.

Я поверил… В итоге пришлось вечером самому готовить уху. Или был еще вариант — лечь спать голодными. Алиса обезоруживающе улыбалась, хлопая длинными ресницами и разводя руками. «Ну, не справилась, я. Принцесс готовить не обучают». Тем не менее, пообещала записаться на кулинарные курсы, и следующим утром поставки готовых блюд возобновили по взаимному согласию.

За пять пролетевших как одно мгновение дней, мы ни разу всерьез не поругались. Единственным камнем преткновения стали мои недолгие отлучки на онлайн-переговоры с Асадом в импровизированном кабинете на мансардном этаже под самой крышей. Я старался укладываться в три-четыре часа, а Алисия использовала это время для сна.

Мы подстроились друг под друга. Быстро, без истерик и споров до хрипоты. Опыт показал, это совершенно несложно — делить свою кровать, свое время, одну спальню, каждый день и час — на двоих. К этому можно привыкнуть, этим можно наслаждаться.

Безмятежная идиллия заканчивается на шестой день. С утра пораньше Алиса выдергивает меня прямиком из кровати на пешую прогулку, и мы несколько часов бесцельно бредем вдоль берега, держась за руки, изредка переговариваясь и глубоко вдыхая свежий чистый воздух.

Останавливаемся у больших камней на короткий привал, чтобы позавтракать тем, что Лиса успела прихватить из дома в маленький рюкзачок. Едим в молчании, традиционно расположившись на моей куртке и любуясь окружающей нас природной красотой горного озера. Солнечно, свежо, как-то по-особенному тихо. Она немного грустит из-за завтрашнего вылета, но держит нос кверху, улыбается через силу и всячески оттягивает момент возвращения в наш маленький уютный домик, где нас ждет сбор чемоданов и последняя ночь на скрипучей кровати. Надо не забыть дать распоряжение агентству, присматривающему за домом, чтобы к следующему приезду поменяли всю обстановку.

Протянув руку, я убираю крошку с её губ, щурясь от прямых солнечных лучей и улыбаюсь. Алиса смотрит куда-то в небо за моей спиной, не замечая моего жеста.

— Кажется, вертолет, Ран, — показывает пальцем на пока недоступную моему взгляду точку. Я поворачиваю голову, опуская на глаза зеркальные авиаторы, напрягаю зрение, вглядываюсь в приближающийся объект. — По-моему военный, — обеспокоенно добавляет Алиса.

Не просто военный, это вертолет разведки. Я узнал опознавательные символы. Вертушка стремительно идет на снижение. Я быстро опускаю взгляд на смарт-часы, собираясь связаться со службой секьюрити и уточнить, кто санкционировал прибытие АРС на мою территорию.

— Шайтан, — ударяя пальцем по погасшему экрану. Алисия смотрит на меня с недоумением. Да, детка, я тоже иногда забываю зарядить гаджет.

— Мне нужно начинать бояться, или все нормально? — перепугано спрашивает Алиса. Я встаю на ноги, поднимая её следом. Оглядываюсь по сторонам, немного расслабляюсь, заметив приближающуюся к нам службу безопасности.

— Кто? — спрашиваю у подоспевшего начальника охраны, показывая взглядом на приземляющийся в ста метрах от нас вертолет.

— Глава АРС, — коротко рапортует Карим Фарид. —  С вами не смогли связаться. Его развернуть — тоже. У генерала неограниченный допуск.

— Алисию сопроводите в дом, — распоряжаюсь, переключая внимание на растерянную жену. Ободряюще улыбаюсь, давая понять, что никакой угрозы нет. — Прикройся, tatlim, — накидываю капюшон пальто на рассыпавшиеся по плечам пепельно-белые волосы. — Иди с Каримом. Собирай вещи. Придется вылететь раньше.

— Что-то случилось? — она по-прежнему напугана, недоверчиво смотрит на меня, оглядывается на вертолет, не спешащий глушить двигатель.

— Ничего, что должно тебя волновать, — твердо заверяю я, замечая приближающегося к нам генерала Каттана. — Иди, Алиса, — подталкиваю её к начальнику охраны. —  Проверь кабинет, забери мой компьютер. Ничего не должно остаться, — она до последнего пытается удержать мою руку. — Успокойся, — мягко отстраняю её пальцы. — Это рабочая ситуация. Увидимся в самолете.

— Почему в самолете, Ран? — упирается Алисия.

— Уводи её, — киваю Кариму Фариду, и, развернувшись, иду навстречу главе АРС, собственнолично почтившему меня своим визитом.

Алисия

Ноги наливаются неимоверной тяжестью, пока я следую бок о бок с Фаридом, неумолимо приближаясь к хижине.

Каждый шаг отдается ноющей болью во всем теле, связанной с нарастающим беспокойством и отчаянным желанием никогда не покидать это место… или хотя бы не сейчас, не так быстро.

Постоянно оборачиваюсь на Амирана, скрывшегося в ярко-зеленой листве пышных деревьев. Не хочу терять мужа из поля зрения, не могу расстаться.

Полное слияние с Миром — все, что я сейчас чувствую. Была бы моя воля, я бы спряталась за его широкой спиной во время разговора с генералом, и была бы ему самым надёжным тылом, ресурсом бесконечных сил, любимой женщиной, которая никогда не позволит ему потратить еще одну жизнь, а откроет второе дыхание…

Я помню, Мир. Если что — ты сможешь дышать за двоих. Я не встречала мужчины сильнее тебя и знаю, что ты со всем справишься. Но если враг, о котором ты мне не рассказываешь, перекроет тебе кислород, я не задумываясь, тоже буду дышать за нас.

Оглушительный гул вертолетных лопастей усиливается с каждой секундой. Порывистый ветер поднимает мои волосы над головой и царапает по лицу. Тень от взлетающей военной машины нависает надо мной словно мощная грозовая туча, которая вот-вот разразится смертельными молниями, норовящими дотла спалить наш с Амираном уголок счастья.

Так не хочется терять ключи от этого рая, покидать чудесное место, которое бы стало идеальным оплотом для моей беременности. В Анмаре сейчас так неспокойно.

Отгоняю печальные мысли, и вспоминаю о том, что с Раном всегда и везде безопасно…. В этом я уже не сомневаюсь. Однако задаюсь лишь одним вопросом: находится ли в безопасности мой муж?

Что такого ужасного произошло в Анмаре, ради чего генерал Каттан лично прибыл в Германию?

Уму непостижимо.

Амиран, конечно, пытается сгладить углы очевидной угрозы, но я не слепая. Определенно — ситуация в Анмаре становится критичной и опасной, несмотря на все попытки Рана скрыть масштабы надвигающегося на страну шторма.

Сердце в груди гулко трепещет, беспощадно бьет по ребрам, пока подавляющие мысли хаотично обгоняют друг друга. Все мое тело превращается в бесхребетный кусок пластилина, откровенно выражая свой протест предстоящему полету и полное нежелание покидать эту волшебную местность возле кристально чистого озера.

Я бы провела здесь целую вечность…какая ирония. У нас с Амираном появилось свое озеро.

И я очень надеюсь, что на его месте никогда не появится пепельный кратер.

Очень жаль, что я не успела сказать Амирану слова, которые должна была сказать еще в начале недели.

Но у нас еще будет время, да?

Я люблю тебя.

Только тебя.

Так просто, Амиран.

Чтобы осознать это, мне понадобилось время, а тебе — всего лишь один взгляд и одно мгновение, когда ты впервые увидел меня в доме отца…

Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе о том, что почувствовала в тот день. Но куда важнее то, что я испытываю к тебе сейчас. Любовь…она переполняет меня, бьется внутри шепотом сердца твоего продолжения, которое с каждым днем становится сильнее, громче, ощутимее.

— Я поднимусь за вещами Амирана, — предупреждаю Карима Фарида, когда мы с телохранителем оказываемся внутри хижины, что подарила нам с мужем трепетные, горячие, сладкие часы и минуты чувственной близости. С тоской оглядываю каждый миллиметр скромной обстановки, далекой от анмарской роскоши и строгого европейского порядка.

Карим одобрительно кивает, отпуская меня в кабинет Амирана.

Оказавшись в рабочем пространстве мужа, быстро нахожу его ноутбук. Бесценная вещь для Рана, в которой умещается все удаленное управление Анмаром. Убирая лэптоп в чехол, чувствую, как хаотично и мелко дрожат пальцы. Костяшки фаланг так сильно сводит, что я с трудом открываю молнию кожаной сумки. Рабочие бумаги собираю в аккуратную стопку, намереваясь утрамбовать их вместе с плоским гаджетом.

Но мои нервы окончательно сдают, как и координация действий — неловким движением руки задеваю второй рабочий портфель Амирана. Вжимаю голову в плечи, вздрагивая от характерного хлопка и завывающего скрипа половиц в кабинете, встречающих падение тяжелой кожаной сумки.

— Шайтан, только не это, — с надрывом хныкаю я, обнаружив, что несколько папок вылетели из портфеля мужа. Вроде бы мелочь, а вставать на колени, ползать по полу и собирать все это не хочется. Тем не менее, именно это я и делаю.

Я никогда бы не стала нарочно рыться в личных вещах Амирана.

Моя степень доверия к нему сейчас максимально высока, почти безгранична. С ним я за каменной стеной. В тотальной безопасности, где нет места лжи, предательствам и крупным ссорам. Может быть, звучит громко, но за эти два месяца, я убедилась в том, что мой муж — жуткий однолюб, и свою женщину он будет защищать и оберегать до последней капли крови. И эта счастливая и офигевшая женщина — я.

По крайней мере, я действительно так думала. Надевать розовые очки и придумывать мужчинам несвойственные им совершенные качества — дурная привычка всех женщин.

Все внутри меня холодеет, стоит моему взгляду упасть на папку с отчетливой гравировкой герба знакомой медицинской клиники. Я посещаю её настолько часто, в связи со своим положением, что узнаю символ по крошечному торчащему краю.

Что ж, моя карточка у Амирана — это нормально, и нет ничего страшного в том, что муж заботится обо мне и следит за моим здоровьем. Вот только…этот факт имел бы куда более ценное значение, если бы я не заметила очертания снимка, который уже изучила вдоль и поперек. От сокрушительного и болезненного осознания, мое сердце падает вниз, вызывая приступ удушья. На языке вспыхивает горький вкус предательства, от которого меня мгновенно начинает подташнивать.

Фото со скрининга я храню у себя в сумочке.

Откуда они у Амирана?

Почему я не знаю, что они у Амирана?

Ответ прост и до боли банален. В тот день, когда мы катались на лодке, он включил блестящую актерскую игру и решил не говорить о том, ему уже все известно?

Если бы это было только так… я бы все поняла.

Но Амиран поступил хуже.

То, что он сделал — откровенное, противное, грязное лицемерие, которое я никак не могу оправдать.

Нервно сглотнув, я раскрываю папку из клиники на странице с фотографией ультразвукового исследования. Края снимков выглядывают из вложенного конверта, на котором я замечаю имя своего врача — Мария Гилберт. Бумага датирована тем самым днем, когда я в последний раз была на приеме.

Автоматически открываю заключение, прохожусь по нему беглым взглядом, находясь в полной уверенности, что не узнаю из него ничего нового.

«Результаты ДНК теста» — бросается в глаза жирный заголовок, подводящий жирную черту под огромной главой моей нежности к мужу. Мой взор падает ниже, а мозг не сразу осознает смысл фразы «Отцовство подтверждается. Вероятность отцовства более 99,99%».

Кровь отхлынула от лица, ощущение — будто мне внутривенно ввели яд, действующий на организм особо медленно и мучительно.

Амиран сделал ДНК-тест на отцовство.

Как он мог?

«— Секреты есть у всех, tatlım. Доверие — самый важный элемент в отношениях. Это фундамент, на котором строится будущая семья. Даже, если изначально нет любви, она может зародиться, если партнеры готовы говорить друг другу правду, не таясь и не опасаясь реакции другого», — ярко всплывают в памяти слова мужа, сказанные им еще на втором свидании.

Что ж, Амиран аль-Мактум. Наш фундамент ты только что подорвал.

Гнев превращает мою кровь в раскаленную магму, дыхание схватывает вспышки гнева, к горлу подступает желчь. Обида клокочет в груди, душит, осколками разбитой нежности впивается в дыхательные пути. Эмоции, лишенные мягкости и милосердия, разрывают в клочья. Такие жесткие, острые, как стекловата или наждачная бумага, скользящая по изнанке горла вместе с подавленными слезами…

Кабинет Амирана стремительно превращается в водянистое и размытое пятно.

Еще бы, черт возьми! Еще бы, отцовство не подтвердилось! За кого он меня держит…держал, за кого? Доверие? И где оно, Амиран?

Как во всем этом смысл? Для чего он притворялся идеальным, образцовым мужем, делая все, чтобы я всецело ему доверилась, добровольно, наконец, вручила свое сердце? Чтобы в одну секунду уничтожить его своей грязной ложью?

«Мои. Оба» — рычащим набатом стучит голос Рана в моих висках.

Я была так счастлива от этих простых двух слов, отражающих зарождающуюся глубокую связь между нами. Но что стоят эти слова, как и другие признания Амирана, когда выясняется: эти два месяца он терзал себя мыслями о том, что наш сын — не его ребенок? Гладил мой живот, покрывая его горячими поцелуями, шепча нежности и приятности, а в мыслях все равно не исключал тот факт, что внутри меня крепнет не его продолжение?

Меня тошнит от этого двуличия.

Так обидно мне никогда в жизни не было.

Не в силах скрыть своей ярости, я разрываю конверт на крошечные клочки бумаги и шиплю сквозь зубы, отчаянно всхлипывая. Плевать, что Амиран узнает. Я и не собираюсь скрывать того, что я в шоке от его лицемерия.

— Все в порядке? — сталкиваюсь в дверях с гранитной фигурой главы личной охраны мужа, ненароком обдав его пламенным взором, предназначенным Амирану. Собираюсь с духом и мгновенно переключаюсь, растянув губы в фальшивой улыбке:

— Разумеется, Карим. Дай мне еще пять минут. Я почти закончила.

Сборы превращаются в мучительную бесконечность из-за удушливых слез, что беззвучно скользят по моему лицу. При этом внутри меня все кричит, каждая клеточка вибрирует, отчаянно умоляя меня забыть о том, что я вообще видела результаты этого теста. Так было бы лучше... для нашего сына точно. Теперь я не могу избавиться от мысли, что Амиран сомневался во мне, в нем…в нашем будущем.

Такое невозможно, но если бы ребенок был от Нейтана, Ран? Чтобы ты сделал? Вышвырнул меня из своей жизни? Что,  Амиран?

Этот вопрос еще долго будет возвращаться ко мне, и я знаю, что никогда не узнаю правдивого ответа.

Оказавшись в машине, я не нахожу себе места, мечусть на заднем на задении, закутавшись в паранджу и никаб так, чтобы в черном и плотном одеянии остались лишь прорези для глаз. Я намеренно опускаю их в пол.

Не произношу ни слова, когда подхожу к Амирану и генералу Каттану, уже ожидающими меня возле трапа. Судя по их каменным лицам, разговор у них был не из легких. Соблюдая обед молчания при посадке и во время взлета, полностью игнорирую мужа. Все время чувствую на себе его тяжелый, разбирающий на микрочастицы взор, бескомпромиссно требующий моего внимания.

— Как ты, tatlim? — наконец, муж не выдерживает моей отчужденности. Я безэмоционально пялюсь на облака, никак не реагируя на его вопрос. Ран обхватывает мой подбородок и силой заставляет меня обратить на него свой взор.

— Нормально, — безразличным тоном бормочу я, прикрывая ресницы. Мой голос отождествляет собой глыбу льда, в которую я могла бы превратить наше озеро одним лишь своим дыханием.

— Что случилось? Расстроилась, что наш отпуск пришлось прервать? Обещаю, что мы еще не раз вернемся сюда,  — низким и бархатным шепотом укрывает меня Амиран. Боковым зрением я замечаю холодный взгляд генерала Каттана, полный немого осуждения, направленного на меня. Когда-то этот суровый мужчина смотрел на меня с отческой теплотой. Но это было до того, как его сын влюбился в меня, и мы наделали глупостей, подставив тем самым под удар жизнь и военную карьеру Нейтана и самого генерала.

— Ты сняла кольцо, — замечает Ран и я вспоминаю, как содрала его с пальца еще в машине. — Зачем? — голос мужа напряженно натягивается, вибрирует, и я чувствую, что через призму простых человеческих слов, скользит сдерживаемый рык пробудившегося и доминирующего в нашей паре хищника.

— Пальцы опухают, — по-прежнему ровным тоном бросаю я. В грудь, будто кол воткнут, мне всерьез не хватает воздуха.

Я не хочу продолжать этот разговор, но знаю, что Амиран не отстанет.

— Глупости, сладкая. Они такие же нежные и маленькие, какими были утром, когда ты рисовала ими на моем теле, — используя запрещенный прием, напоминает Амиран, наклоняясь ко мне ближе за горячим поцелуем. Очевидно, наследнику плевать на главу разведывательных служб, сидящего напротив нас.

Резко поворачиваю голову в сторону, подставляя Рану щеку.

В ответ он недовольно рычит, клацая зубами в двух миллиметрах от уголка моих губ. Шумно вдыхаю, пытаясь отстраниться от Мира, которому очень уж хочется расставить все точки над «и» прямо сейчас. А мне на него даже смотреть невыносимо, не то, чтобы разговаривать.

— Пойдем, — отдает короткий приказ Амиран. Узнаю особый тон, не терпящий неповиновения. Это уже категоричное повеление наследника, а не просьба моего мужа.

Права ослушаться не имею и истерику закатить под пристальным взором Каттана — не посмею. Амиран берет меня за руку, буквально вырывая из широкого кресла. Я послушно следую за мужем, исключительно потому что, нахожусь в здравом уме, и не стану позорить Амирана перед Джамалем Каттаном своими истериками.

— В чем дело, Алиса? — требует немедленных объяснений Амиран, затащив меня в барную зону частного самолета. Здесь нас никто не видит и не слышит, так как Ран прогнал всех сплетничающих стюардесс одним жестким взглядом, кричащим о том, что всем сейчас лучше держаться подальше от принца. Иначе турбулентность — это меньшее из зол, что будет ждать экипаж.

— В чем дело? — нарочито хладнокровным тоном передразниваю Амирана.

Поворачиваясь к барной стойке, наливаю себе стакан воды и опустошаю его залпом до дна, сильно жалея о том, что из-за своего положения не могу позволить себе что-нибудь куда крепче.

— Может быть в том, что ты лжец? — смело заявляю я, не глядя на Амирана. Лишь горько усмехаюсь, заедая воду кусочком лайма.

— Что ты несешь, tatlim? — рявкает Амиран так, что пустые бокалы начинают дрожать.

— Мои. Оба, — передразниваю его теплый и благоговейный тон, которым были сказаны эти важные для меня слова. Порывисто добавляю обвинительным тоном, резко срывая с себя никаб: — Ты сделал тест на отцовство, — замолкаю, с болью в сердце рассматривая бесстрастное лицо мужа. Не замечаю в его взгляде ни раскаяния, ни сожаления, ни предвестников того, что Ран будет оправдываться и объяснять мотивы своих нечестных поступков.

— Рылась в моих вещах? —спрашивает ледяным тоном.

— Уронила сумку, Амиран. Это вышло случайно, и, наверное, к лучшему. Ты великолепный актер, Амиран. Мог бы найти свое призвание в Голливуде, а не в управлении страной, — меня начинает нести, тормоза отказывают, слезы ртутью скапливаются в уголках глаз. — Я не могу доверять тебе после того, что узнала. Это отвратительно. Низко, неправильно, обидно…

— Угомонись! — его сильные руки врезаются в мои плечи. Амиран встряхивает меня, пытаясь резко оборвать зарождающуюся внутри истерику.

— Я не могу, Амиран! — с горячностью заявляю я. — Мне обидно и больно! Никогда не было так. Как ты мог говорить мне все эти нежные слова последние два месяца, считая последней шлюхой? Просишь верить тебе, а сам?

Амиран возводит глаза к потолку и медленно выдыхает, продолжая крепко сжимать меня. Чувствую, как уменьшаюсь в его железной хватке, становлюсь крошечной, невесомой. Внезапно все мои аргументы и претензии по отношению к мужу вылетают из головы. Я разучилась с ним спорить и ругаться, у меня нет на это сил.

— Ты была с ним в машине, в Нью-Йорке. Потом — в пустыне, когда сбежала. Наедине. Об этом известно не только мне, Алиса. Я не могу, не имею права закрыть глаза на тот факт, что вы были вместе. Вот и все, — железным тоном заключает Амиран, еще раз демонстрируя мне то, что он совсем не считает себя виноватым.

— Зачем тогда было говорить мне, что чувствуешь нас? Что мы — безоговорочно «твои»? Если бы ты прямо сказал мне в ту ночь, что хочешь сделать тест… Я бы поняла и приняла это… возможно. А тут одна ложь накладывается на другую, и я всерьез задумываюсь: где еще ты мне лжешь, Амиран?

— Речь о королевской крови, Алиса. Тест — формальность, не стоящая твоих нервов. Предлагаю закончить этот спор. Подумай о нашем сыне.

А ты о нем подумал, когда делал тест на отцовство и знал, что теоретически — я могу случайно его обнаружить?!

— Для меня нет. Не формальность, а фатальность. Для меня это показатель твоего истинного отношения ко мне, к моему прошлому. Я тысячу раз тебе говорила, что ты можешь найти себе невинную, чистую, безупречную…

— Прекрати, Алиса. Я нашел безупречную для себя, и если ты этого не видишь, не чувствуешь, то у нас серьезные, проблемы. Я так и не узнаю, что было тогда, в пустыне, верно? Тест показал, что отец нашего ребенка я. Поэтому пусть он станет последней и жирной точкой в истории.

Я не верю своим ушам.  Он по-прежнему считает, что я могу ему врать и спала с Нейтом. И это учитывая тот факт, что это он, уже однажды изменил мне, находясь в браке. С грязной шлюхой, каждый стон и «ах» которой я слышала лично.

— У меня не было секса с Нейтаном. С восемнадцати лет, — глядя в глаза, твердо заявляю я. — Но знаешь, Амиран, учитывая происходящее, я думаю, что не стоило отталкивать его в ту холодную ночь в пустыне. Может быть, тогда бы мне не было так обидно сейчас.

На мгновение, в глазах Амирана разгорается настолько мощное, дьявольское и беспощадное пламя, что мне кажется: муж спалит меня на месте прямо сейчас или ударит.

Но вместо этого, Амиран властно и порывисто прижимает меня к барной стойке, сцепляя запястья и поднимая их над головой, приближается вплотную. Между нами нет ничего, кроме совместного дыхания, разделенного на двоих.

— Алиса, ты пожалеешь о своих словах, когда успокоишься, — разгневанно шепчет, едва касаясь губ. Похотливый самец. Даже в разгар серьезной ссоры, у него встает на меня твердым колом.

— Давай, заставь меня пожалеть о них, Амиран. Ударь, чего ты ждешь. Или убей сразу, — намеренно драконю мужа, задевая его губы своими. — Только сам себя накажешь.

— Успокойся, Алисия, хватит, — выдыхает Амиран, отпуская мои запястья. Его крупная, мужественная и сильная ладонь ложится поверх линий скул. Взгляд убаюкивает и внушает спокойствие. Он еще и гипнотизер у меня, как я могла забыть.

— Ты слишком эмоциональна, женщина, — глухо произносит Амиран, чувствуя, как я расслабляюсь, попадая в наэлектризованное поле его влияния.

— Зачем ты соврал мне в лодке? — я дрожу и снова отчаянно всхлипываю.

— Чтобы не расстраивать и не волновать тебя. Я дал тебе то, что ты хотела. Когда ты немного остынешь, то поймешь, о чем я говорю. Никогда не сомневайся, что твое здоровье превыше всего для меня, сладкая, — как после таких слов не растаять? Я ненавижу его за эту власть над моей душой и сердцем.

— И к чему это привело?

— Алиса, не начинай снова, — качает головой Амиран, ласково задевая своим носом мой.

— А если бы он был не твой? — сдавленно шепчу я, ощущая, как сердце уходит в пятки. — Вышвырнул бы меня? Развелся? Это риторический вопрос....

— Слышать не хочу, Алисия. Перестань. Я знал, что он мой. Все эти тесты — это следование протоколу королевской крови, не более.

— Плевать я хотела на протокол! — отчаянно вспыхиваю я. — Если бы ты знал и чувствовал наверняка, ты бы не стал делать тест…

— Алиса, — срывается с укоризной с его губ мое имя.

— Никаких оправданий, Амиран. Я все еще на тебя обижена. Но мы муж и жена, будущие родители. Я больше не могу себе позволить то, что позволяла раньше.  Я жутко расстроена и подавлена, и не могу избавиться от этих эмоций. Их нужно прожить, Ран. Не трогай меня, пожалуйста. Хотя бы неделю. А лучше — две, — прошу я, слабо отталкивая Амирана.

— Я подумаю над твоей просьбой, Алисия, но ничего не обещаю.

— Разумеется, ваше высочество, — немного остыв после ссоры, но, не простив его, я снова пытаюсь отстраниться. Амиран в ответ настойчиво прижимает меня к себе и явно планирует атаковать мои губы. Возможно, я бы позволила ему это сделать, если бы не очередной звонок на телефон, завибрировавший в кармане его брюк.

— Алиса, мы поговорим еще раз, когда ты успокоишься. Мне нужно ответить, прости, — он быстро переключается на рабочий режим, и, скрыв свои печальные эмоции по поводу расстановки приоритетов мужа, я молча отстраняюсь и покидаю барную зону.

Я спешу вернуться в кресло и делаю то, что давно не делала во время наших совместных перелетов: надеваю на глаза специальную маску, заворачиваюсь в плед и притворяюсь спящей до тех пор, пока не засыпаю по-настоящему.

После пробуждения, чувствую себя немного лучше…, но хватает этой внутренней гармонии ненадолго.

— Алисия, ты поедешь домой с Фаридом. У меня встреча с королем через полчаса, — ставит меня в известность Амиран, когда мы спускаемся по трапу самолета.

Я сосредоточенным взглядом провожаю фигуру Джамаля Каттана, поспешно скрывшегося в одной из черных машин.

Я понимаю, что в Анмаре сейчас происходят события, которые не терпят отлагательств и не имею права вести себя, как маленькая, капризная девочка…да только осознание и маломальская женская мудрость не помогают мне избежать состояния полного обледенения. Я еще не забыла про чертов тест.  Поэтому…пусть спешит к королю, я его не держу и не хочу видеть. Вот и прекрасно.

Замечая мое молчание, Амиран не выдерживает и снова притягивает меня к себе. Пылко обхватив лицо ладонями, муж впивается в мои губы своими, раскрывая их языком с горловым стоном…вырывая мой, ответный, глухой, непрошенный разумом. Сладко. Вкусно. Я так люблю его губы, его рот, его тело, его силу…всего, с головы до ног. И именно сейчас, когда мне хочется кричать об этом, между нами воздвигается эта стена из недомолвок, лжи и непонимания. Именно сейчас, ему нужно уходить, оставляя меня наедине с гнетущими мыслями.

— Поцелуй наудачу в переговорах, — глухо выдыхает Амиран. — Хочу знать, что ты меня ждешь.

— Не сегодня, Амиран, — безэмоционально отвечаю мужу, делая вид, что остаюсь холодной. Хотя секунду назад целовала его с не меньшим упоением, чем он меня.

— Ты должна знать, что все это временно, Алиса. Ты и мой сын — первая мысль, с которой я просыпаюсь. Я намерен сделать все возможное для обеспечения достойного и безопасного будущего королевства. И его тоже, — Амиран находит разрез в моих полах, прикасаясь к животу, согревая его ладонями. Глаза наполняются слезами. Меня всегда трогает то, как он смотрит на меня, когда говорит о будущем малыше.

— Не заставляй меня ждать и скучать, Амиран, — шепчу беззвучно, одними губами и отступаю, позволяя охране сопроводить меня к одной из встречающих машин.

Я знаю, что он понимает, что я действительно хотела бы сейчас сказать.

Глава 21

Амиран

Ссора с Алисией не покидает мои мысли на протяжении всего пути до королевской резиденции. Сложно сосредоточиться на требующих полной концентрации проблемах, когда в голове стоп-кадром стоят её аквамариновые блестящие от слез глаза, полные искренней обиды. После пяти дней согласия и  взаимопонимания — это как удар под дых. Мы наконец-то подошли к черте, за которой должен был начаться новый период, но нас снова отбросило назад.

Намеренно или нет, она нашла конверт из клиники — уже неважно. Если бы не внезапное появление генерала, Лиса бы никогда не получила доступ к моим документам, но что случилось, то случилось. Все предусмотреть неподвластно даже мне. Наверное, я давно должен был понять, что с Алисией все мои выстроенные схемы не работают. И вот итог — она снова оскорблена, расстроена и до моего возвращения напридумывает себе миллион доказательств моей вины в вымышленных ею же преступлениях.

Я жалею только об одном, что мне не хватило времени, чтобы объяснить ей все правильно. Оправдываться я не умею, ни разу не приходилось. Алисия все еще до конца не осознает, что является женой будущего монарха, и каждый её шаг и действие находятся под пристальным наблюдением и контролем. Теперь это неотъемлемая часть жизни, которую придется принять, но потребность Алисии отвоевывать личные границы и самостоятельность —неискоренима. И это уже неотъемлемая часть ее личности, неисправимая черта характера, глубинная суть моей своевольной тигрицы, и я готов немного подыграть, чтобы она не ощущала себя связанной по рукам и ногам. Только и всего. Никаких подводных камней и подковёрных игр. А теперь мне остается только уповать на то, чтобы совет министров не продлился больше суток. Мне жизненно необходимо решить все недомолвки с женой до срочного вылета в Штаты, успокоить  и выветрить из её головы все надуманные глупости.

Кортеж пребывает на территорию дворца через сорок минут. Государственные флаги опущены, информируя о том, что Его Величество Арьян аль-Мактум отсутствует.

— Король присоединится к нам позже, — предугадывает мой вопрос Джамаль Каттан.

Не скажу, что я насторожен, скорее, удивлен. Меня не предупредили, и это не внушающий доверия признак.

Пока вертолет доставлял нас в частную зону аэропорта, генерал кратко аргументировал срочность вылета в Асад.

После длительного молчания, американская сторона наконец-то назначила дату переговоров. Причем сделала это в ультимативном формате, расширив список заявленных требований и предоставив мне трое суток на их изучение и подготовку программы. Как итог — экстренный созыв закрытого совещания кабинета министров и экспертной группы на территории королевского дворца в режиме строгой секретности.

Далеко не самом радужном настроении, я решительно следую за генералом. Оставив охрану снаружи, прохожу в подготовленный для совещания зал, больше напоминающий просторный бункер. Стены с прослойкой серебра, отсутствие окон и любого сигнала — вынужденная необходимость для соблюдения полной безопасности и сохранности информации, обсуждаемой внутри.

Сделав пару шагов, я резко останавливаюсь, с недоумением уставившись на одиноко расположившегося за огромным круглым столом Колмана Мердера. Невозмутимый генерал Каттан занимает место по правую руку от моего поверенного, предварительно отодвинув кресло напротив — по всей вероятности, для меня.

Мердер поднимает голову, опуская крышку ноутбука, приветственно кивает, как всегда игнорируя дипломатический этикет. Выглядит вполне спокойным и даже слегка довольным. Значит, у Колмана есть основания для подобной уверенности, и можно ненадолго выдохнуть.

— Что происходит? — расположившись, требую объяснений у обоих, поочередно смерив тяжелым взглядом. — Участников совещания, как минимум, в тридцать раз меньше, чем я ожидал.

— Совет состоится ровно через час, — официально сообщает Каттан. — Его возглавит, как и полагается по протоколу, Его Величество.

— Тогда не понимаю смысла моего присутствия здесь — сейчас, — логично подмечаю я.

— Мы располагаем данными, которые вам необходимо узнать до начала совещания, — коротко поясняет генерал.

— Мы? — уточняю стальным тоном, ощущая, как от ярости каменеет челюсть. — С какого момента, ВЫ работаете вместе? — перевожу гневный взгляд на Колмана, но тот лишь пожимает плечами.

— Не кипятись, Ран, — спокойно заявляет Мердер. — Сначала выслушай. Я нашел доказательства непричастности генерала и короля к теракту на платформе. Те факты, что я обнаружил ранее, намеренно уводили нас в неверную сторону. Конфликт в королевской семье был выгоден третьим лицам, но об этом позже. Чтобы окончательно выявить некоторые несостыковки, мне потребовалась помощь АРС. Срочная помощь, буквально … сегодня. Ты был недоступен.

— Не тяни. Говори прямо, — обрываю Колмана.

— Первая цепь расследования строилась на выявленной связи Зарифа Захима, впоследствии признавшим свою вину полностью, и Хамдана Каттана, имеющего определенный мотив для организации теракта, — пускается в разъяснения Мердер. — Разумеется, в одиночку диверсию Хамдан организовать не мог. Следовательно, под подозрение попал генерал, а за ним и король. Эта первоначальная версия  являлась ключевой, — сделав короткий перерыв, Колман переводит взгляд на хладнокровно-бесстрастного главу АРС и дальше обращается исключительно к нему. — Согласитесь, основания для подобных выводов у нас имелись. Король изначально не поддерживал решение Амирана выйти из договора ресурсного сдерживания со Штатами. На совете министров, собранном за несколько дней до теракта, наследник четко озвучил свою позицию и нашел поддержку в лице большинства глав провинций. Последующая диверсия и вероятность длительного финансового кризиса, усложненного полным разрывом дипломатических отношений со Штатами и санкциями со стороны других стран, существенно пошатнули мнение правительственной элиты Анмара и подорвали политическое положение Амирана.

— Но? — судя по стальному тону генерала, Колман не ознакомил его с результатами своих первых отчетов.

— Отсутствие прямых доказательств, — разводит руками Мердер. — Зариф Захим упорно отрицал причастность Хамдана. Тщательно изученные личные контакты между подозреваемыми не подтверждали факт сговора, — лаконично перечисляет он. —  То есть для обвинения оснований оказалось недостаточно, и Хамдан был освобожден под круглосуточное наблюдение охраны эмира.

— Зачем? — резонный вопрос снова принадлежит генералу.

— Так называемый троянский конь, но с учетом того, что Амиран был готов к нападению, — переходит к мифическим сравнениям Мердер, явно чувствуя себя верхом на этом самом Троянском коне. —  Мы подозревали, что звонок Зарифа Хамдану не был случайностью. Возможно, парня шантажировали, или он мог обратиться к сыну генерала за помощью, либо с намерением втянуть его в преступный заговор. Вариантов могло быть множество, но большинство из них позволили предполагать, что Хамдан рано или поздно вывел бы нас на организаторов, либо вы, генерал, в попытке защитить сына, начали бы совершать ошибки.

— Но я их не совершил, — уверенно заканчивает Джамаль Каттан. Мердер удовлетворенно кивает. Не без сожаления, надо признать. Мердер не терпит конкуренции, самоуверенно считая, что в интелеллектуальном и аналитическом плане мало кто способен встать с ним на один уровень, а вот генерала с самого начала воспринял, как достойного особого внимания противника.

— Не совершили, — тоскливо подтверждает Колман. — Напротив, вы стали производить действия, противоречащие нашей версии, ратуя перед Его Величеством в защиту категоричной позиции Амирана.  Я посчитал эти «заигрывания» попыткой прикрытия совершенных преступления и усыпления бдительности эмира. Объясню почему. После слива информации о взрыве на платформе я начал усиленный поиск виртуозного американского хакера, сумевшего взломать базу данных АРС, либо предателя внутри организации. Я нашел и того, и другого, — не без самодовольства сообщает Мердер. — Крота удалось выявить почти сразу. А вот выйти на след известного в узкой сфере неуловимого хакера под ником «Ястреб», сотрудничающего с ЦРУ, оказалось непросто. Несколько месяцев беспрерывных поисков, и я справился с задачей.  Самое примечательное, что взломать базу «Ястребу» помог тот самый крот, по совместительству агент АРС. Его имя вам уже известно. Фаиль Хассан. Парень учился в одно время с Хамданом Каттаном и Зарифом Захимом. Удивительное совпадение?

Я тщательно слежу за реакцией генерала, но он непробиваем, словно скала. Разве, что мышцы лица чрезмерно напряжены. Не строю предварительных выводов, жду пока Колман закончит. Все, что звучит сейчас, мне уже известно.

— Что мы получаем в итоге? Три студента военной академии, все являлись агентами АРС, — снова пускается в рассуждения Мердер. — Трое, можно сказать, бывших приятелей. Зариф Захим — исполнитель теракта, так и ни не сдавший имена организаторов. Фаиль Хассан — крот, покончивший жизнь самоубийством через неделю после теракта и который уже точно ничего и никому не расскажет, и сын генерала анмарских разведывательных служб, которому накануне диверсии звонит первый фигурант. Вывод напрашивается сам собой.

— Колман, ближе к делу, — раздражаюсь я, откидываясь на спинку кресла. — На свадьбе сына генерал дал понять, что имеет некоторое представление о результатах твоего расследования и считает их сфабрикованными, что, судя по твоему вступительному слову, ты не отрицаешь и поддерживаешь.

— А теперь начинается самое интересное, — широко улыбается Мердер, радуясь, как мальчишка, решивший сложное уравнение.  Его непосредственность вызывает у генерала недоумение, а я никогда не сомневался, что Колман — гений. Чего скрывать — горжусь этим парнем. — Не стану отрицать, что заинтересовался Ястребом из соревновательного интереса…

— Колман, — бросив на Мердера выразительный взгляд, даю понять, что хвалиться своими успехами сейчас не стоит. Не та компания и момент не самый подходящий.

— Ладно, — насупившись, с огорченным вздохом кивает Колман. — Итак, Ястреб, — развернув ноутбук, он демонстрирует мне фото зрелого мужчины заурядной внешности. Навскидку не дал бы больше сорока пяти лет. — Он же Кевин Уилсон, агент ЦРУ, он же Якуб Салах, родившийся в Кабусе, столице Кемара, — триумфально завершает Мердер.

— И что это нам дает? — спрашиваю я, не успевая за мыслью друга.

— Информацию по Ястребу мне как раз и пришлось запросить у генерала. Мог бы и сам, но срочность. Сам понимаешь, — снова разводит руками Колман.

— Якуб Салах — родной брат одной из наложниц Рахата аль-Бассама — правящего шейха Кемара, — берет слово генерал. Его пристальный взгляд останавливается на моем лице. — Рахат оплатил переезд Якуба в Америку и его образование.

— Рахат аль-Бассам — отец Зарины, первой жены моего отца, — нахмурившись, я потираю бровь, пытаясь сопоставить факты. — Считаешь, он — организатор теракта? — генерал утвердительно кивает. — Цель?

— Цель весьма прозаична, Амиран. Власть и деньги, — отвечает Каттан. — Мы все помним, как удалось успокоить восстания  в Кемаре, длившиеся  десятилетиями. Твой отец взял в жены дочь аль-Бассама. Так же ему были гарантированы ежегодные крупные финансовые дотации на восстановление пострадавших во время военных действий городов. Как итог — сейчас Кемар одна из преуспевающих провинций, процветающих за счет поддержки из королевской казны и бизнес-сотрудничества со Штатами. Неудивительно, что Рахат напрягся, когда ты высказал жесткую позицию в отношении пролонгации ресурсного договора, получив при этом голоса подавляющего большинства глав провинций.  Напомню, что ты неоднократно выступал с предложением о сокращении инвестиций в Кемар. Прибавь сюда разрыв торговых отношений с Америкой, который существенно подорвёт экономику провинции, да и дочь наследника шейха аль-Бассама пришлась тебе не по вкусу, что их очень сильно огорчило. Какой вариант? Взрыв засекреченной нефтяной платформы — идеальный с его точки зрения способ ударить по твоей политической репутации, а так же возможность спровоцировать противоречия в правящей системе Анмара,  подхлестнув возмущение поданных королевства, и посеять вражду в королевской семье. Вероятно, Рахат аль-Бассам рассчитывал, что Арьян отстранит тебя от власти, передав наследования одному из сыновей своей дочери, матерью которой является Зарина аль-Мактум, в девичестве аль-Бассам. Это позволило бы Рахату максимально близко подобраться к трону. При всем этом операция была проделана, так, чтобы первым подозреваемым в твоих глазах был король, и, следовательно,  его ближайшее окружение. Старый и весьма проверенный прием, но очень продумано организованный.

— Однако план аль-Бассама не сработал, — задумчиво подвожу черту всему сказанному, сканируя генерала изучающим взглядом. — Считаешь, он остановится?

— Повышенную осторожность стоит соблюдать до завершения расследования. Твою охрану усилят, я уже распорядился. Как только доказательств соберется достаточно против всех участников заговора, я выдвину обвинение, и они все предстанут перед судом. До этого момента, мы должны сохранять озвученные факты в секрете, чтобы не спугнуть подозреваемых раньше времени.

— Отца, так понимаю, не поставили в известность о заговоре со стороны его тестя? — сухо уточняю я.

— Король склонен к импульсивным поступкам. Боюсь, что подобные известия могут сказаться на здоровье Зарины, — уклончиво поясняет генерал. Сложно не согласиться. Здоровье и нервная система моей матери тоже нередко страдали из-за несдержанности отца. Сердечную болезнь, от которой она в итоге умерла, я тоже считаю заслугой Арьяна аль-Мактума.

— Ты что-то потребуешь за свою помощь, Каттан? — бесстрастно спрашиваю я. Джамаль отрицательно качает головой, неторопливо перебирая пальцами четки, обернутые вокруг запястья. Я не первый раз замечаю этот неосознанный жест и сами четки — постоянный аксессуар на руке генерала.

— Я говорил ранее и повторю снова — внутренняя и внешняя безопасность Анмара — вот главная задача АРС. Королевская династия — фундамент королевства. И он должен оставаться нерушим, — без пафоса сдержанно чеканит генерал.

— Это еще не все, Амиран, — снова вступает в разговор Мердер, перетягивая на себя мое внимание.

В глазах Колмана проскальзывает неловкость, и он первым отводит взгляд в сторону, что является хреновым знаком.

— Есть вероятность, что американская разведка обладает информацией личного характера, которая будет использована против тебя в качестве рычага давления в ходе переговоров.

— Конкретнее? — перевожу зрительный фокус на помрачневшего генерала.

—  Фаиль Хассан передал через Ястреба не только данные о взрыве месторождения, но и об операции по поимке сбежавшей Алисии аль-Мактум, — отвечает Каттан, намеренно не произнося вслух имя второго беглеца.

— Какого черта данные не были стерты? — взрываюсь я, поднимаясь из кресла и опираясь ладонями на стол и тем самым возвышаясь  над непробиваемым генералом АРС. О том, кто организовал побег, как всегда, ни слова. Это не первый раз, когда глава АРС пытается свалить львиную долю вины за глупость своего сына на мою жену.

— Ран, все было уничтожено, — встает вслед за мной Мердер, в голосе сквозит сожаление. — Генерал не меньше тебя был заинтересован в том, чтобы эти факты никогда не всплыли.

— Тогда, как? — разъяренно требую объяснений.

— Фаиль Хассан лично участвовал в операции, он был среди военных, встречающих вертолет Салима.

— Проклятье, — рухнув обратно в кресло, бормочу я. Сжимаю пальцы в кулак до треска в костяшках, испытывая острое желание переломить хребет этому Хассану, и я бы сделал это с превеликим удовольствием, не будь он уже мертв.

— Если информация попадет в массы, тебе придется реагировать, — дав мне минуту на раздумье, возвращается к обсуждению глава АРС. — А как именно, мы оба понимаем. Хамдан и Алиса пойдут под суд, — он замолкает, не разрывая напряженного зрительного контакта.  — Ты этого не хочешь. Я тоже. Есть два варианта замять ситуацию. Первый — быстрый развод. Спрячь Алису подальше и устрой новое громкое бракосочетание. Второй — тебе придется пойти на компромисс и уступить требованиям американской стороны.

— Я тебя услышал, — смерив генерала изучающим взглядом, переключаюсь на Мердера. Он передёргивает плечами, давая понять, что последнее слово за мной, и он готов решать задачи любой запредельной сложности, как только я озвучу условия.

— Отзывай сына из Зулейра, генерал, — после непродолжительной паузы, озвучиваю принятое решение.

По лицу главы АРС прибегает тень удивления, челюсть плотно сжимается. Военная выправка даёт сбой, и тяжесть ответственности на плечах генерала становится заметной невооружённому глазу. Джамаль Каттан хранит напряженное молчание, сверля меня острым взглядом.

— Хамдан возвращается в ряды моей службы безопасности, — добавляю я, и суровое лицо генерала приобретает серый оттенок. Боковым зрением замечаю, как подбирается Мердер, подаваясь вперёд всем корпусом. Без сомнения он с первой попытки понял причину озвученного приказа.

— Когда? — севшим голосом спрашивает глава АРС.

— Сейчас, — следует незамедлительный чёткий ответ. — Он летит со мной в Штаты в составе группы сопровождения.

— Эмир, я не думаю, что это необ... — Каттан пытается возразить, но получает резкий бескомпромиссный отпор.

— Когда дело касается твоего наследника, ты не способен думать, Джамаль. Воспитывать сына короля у тебя получалось гораздо продуктивнее, чем своего собственного. Отчасти я благодарен тебе за полученные уроки. Но сегодня приказы отдаёшь не ты. Поэтому — исполняй, генерал.

Глава 22

Алисия

— Амиран не звонил тебе? — вот уже два дня мы с Дайан периодически задаем друг другу один и тот же вопрос.

Спустившись в гостиную, я застаю сестру мужа на широком диване. В домашней одежде, укутанная пледом — она выглядит особо уязвимой, нежной и милой. Я забираюсь к ней на диван, заключая Дайан в объятия. Дни, когда мы цапались и скалились друг на друга, словно хищные кошки, остались где-то в параллельной вселенной.  Дайан накрывает меня пледом, укоризненно глядя в сторону работающего на всю мощь кондиционера.

— Нет. Он по-прежнему недоступен, — разочарованным голосом выдает Ди. — А тебе нужно беречь себя, — Дайан опускает ласковый взгляд на мой округлившийся под обтягивающей футболкой живот.

— И охрана молчит, — упавшим тоном замечаю я, ощущая, как кожа затылка колеет от дурного предчувствия, отдающего бессонницей  по ночам. — Точнее, они говорят, что с ним все в порядке, и он просто не может выйти на связь. В моем понимании, человек не может выйти на связь — только когда он мертв! Или находится на необитаемом острове, — обескураженно рассуждаю я. Мгновенно считывая безмолвные эмоции Дайан, чувствую, что девушка переживает за брата не меньше меня. А может и больше, потому что наверняка знает то, что тщательно скрывают от меня.

— Он жив, Лиса. Амиран бессмертен. Мама всегда так говорила, — с теплой улыбкой вспоминает Ди.

— Были причины так говорить?

— О да. В детстве, с ним чего только не случалось. Чуть не утонул в озере, ломал кости, терялся в лесу, где его укусила змея. Уже здесь, в Анмаре вылетел с байка, повредив колено. Ничего серьезного, но сам факт, — перечисляет Ди, нахмурив брови изящным домиком.

— Так вот откуда у него этот шрам на ноге, — бормочу я, вспоминая хорошо залатанную и неглубокую, но заметную красноватую полосу на голени мужа. — А он мне не рассказывал, где его заработал.

— Любит держать интригу, да и признаваться в своих мелких неудачах жене не очень-то хочется, — усмехается Дайан, и мы обе нервно посмеиваемся, скрывая за смехом усиливающуюся тревогу, связанную с его долгим отсутствием.

— Простите, госпожа аль-Мактум, — подлетевшая к нам запыхавшаяся  Рада, резко прерывая внезапной новостью. — На территорию резиденции приехала гостья — Зарина аль-Мактум, жена Его Величества, — взволнованно объявляет женщина. — Она будет в гостиной с минуты на минуту.

Зарина аль-Мактум — мачеха моего мужа, первая жена короля? Что она здесь забыла спустя несколько месяцев после нашей свадьбы? Насколько я знаю ни Зарина, ни правитель не проявляли интереса к моей персоне, и не спешили приглашать нас с Амираном в свой дворец, и ни разу не снизошли, чтобы нанести визит в наш.

Для меня очевидно, что я им неугодна.

— Вот дерьмо! Какие черти принесли сюда эту суку? — глухим рокотом огрызается Ди, кидая в сторону коридора испепеляющий взгляд.

— Мне стоит опасаться? — спрашиваю у Дайан, и в следующую секунду, я сама оборачиваюсь на звук нескольких пар шагов, доносящихся со стороны холла.

— Не знаю, Лиса, но выслушать, с чем пришла старая стерва, придется, — шепотом отзывается Дайан. — Ты в праве выставить её в любой момент, если она проявит неуважение. Не позволяй ей давить на себя. В этом доме хозяйка ты.

Я встаю с дивана и расправляю плечи, замирая в ожидании. Накидываю на голову спавший на шею платок, совершая действие инстинктивно — с ним я теперь всегда чувствую себя более защищенной.

Наконец, Зарина аль-Мактум, предстающая  передо мной стройной женщиной, закутанной в паранджу мятного цвета, вторгается в пространство нашего с Амираном дома. От её броских, тяжелых, цветочных духов, перекрывающих все свежие и нейтральные запахи в гостиной, меня начинает подташнивать.

Я надеюсь, она сюда не с плохими новостями пришла…ведь в последний раз, Амиран сказал мне, что уехал во дворец к королю.

И не вернулся.

— Мама! — следом за гостями, из коридора выбегает Кристиан. Прилипнув к Дайан, он настойчиво требует её времени и внимания: — Вы с Алисой должны срочно прийти в нашу комнату. Мы хотим кое-что вам показать, — Ди виновато смотрит на меня, словно без слов спрашивает меня, сильно ли я обижусь, если она уйдет к детям прямо сейчас. Усилием воли заставляю себя кивнуть и не посылаю ей умоляющий взгляд о том, что сейчас мне нужна её поддержка, как никогда. Почему? Потому что я понимаю, насколько Дайан неприятно находиться в одном радиусе с первой официальной женой её родного отца, который так и не признал дочь от любимой женщины.

Зарина провожает Дайан и Кристиана высокомерным и брезгливым взглядом, что за две секунды позволяет мне составить психологический портрет этой женщины.

— Очень рада познакомиться с тобой, Алисия, — широко и фальшиво улыбается Зарина, сканируя меня точечным прицелом, которому позавидовал бы сам генерал Джамаль Каттан. — Ты очаровательна, дитя. Настоящий ограненный алмаз, достойный стать экслюзивным украшением нашей семьи.

— Благодарю. Ваш визит стал для меня неожиданостью, госпожа аль-Мактум, — сдержанно приветствую я, прекрасно понимая, что совершенно забыла о правилах анмарского этикета. Хорошие манеры — последнее, что интересует беременную девушку. Передо мной первая женщина Анмара, а я приветствую её, как будто мы стоим на одной ступени. Судя по кривой улыбке Зарины, она тоже заметила недостаточную учтивость с моей стороны.

Позади Зарины, я замечаю юную и хрупкую девушку, примерно моего возраста. Возможно, это её дочь, лицо второй гостьи мне совершенно незнакомо.

— Вы прибыли из королевского  дворца. Мой муж все еще там? — нейтрально начинаю я, чтобы заполнить неловкую паузу в разговоре, возникшую, между нами, сразу после приветствия. Еще бы, разговаривать мне с этими дамочками не о чем.

— Нет. Он покинул нас два  назад, — мое сердце мгновенно падает вниз, обливаясь кровью. — Амиран не рассказывал тебе про Жасмин? — Зарина настойчиво обращает мое внимание на молодую девчонку.

Жасмин, на первый взгляд, удивительно красива. её образ портят лишь чёрные  глаза, точнее их пустое, кукольное и глупое выражение, делающее девушку плоской принцессой из мультика, но никак не живым человеком.

Обладательница бронзовой кожи и иссиня-черных волос, растерянно и скромно улыбается мне, взмахнув тонкой кистью. Мне хватает несколько секунд, чтобы отметить её утонченные и аристократические черты лица, взгляд абсолютно покорной и стелящейся под мужчину женщины — я ежедневно наблюдаю их в редакции. После того, как прохожусь взором по замысловатому рисунку мехенди на её ладонях, теряю к Жасмин всякий интерес.

— Амиран был очень близок с моей племянницей до недавнего времени. Но ничем грандиозным это не закончилось, — с лицемерной улыбкой, как бы невзначай, поясняет Зарина.

Я не понимаю, зачем она поделилась со мной этой информацией. Но если Зарина думает, что меня так легко спровоцировать на эмоции и заставить поверить в поверхностно предоставленную информацию о далеком прошлом Амирана, то она ошибается.... Однако  что-то внутри неприятно дрожит, в очередной раз, признавая, что своего мужа я знаю чертовски плохо.

Пума Амирана, что все это время спала на соседнем диване, растянувшись в царско-вальяжной позе, резко поднимает пушистую мордочку, и навострив острые ушки, издает грозный рык на обеих женщин. Грациозно соскакивает с мягкой поверхности, и, напрягая сильные мышцы, быстро огибает их кругом почета. Потеряв к гостям всякий интерес, Афра вдруг начинает ластиться к моей ноге, что само по себе — огромная редкость.

— Афра, хорошая девочка, — робко касаясь ладонью её мягкой шерстки. — Рада, уведи Афру обедать, — приказываю я, заметив, что Афра сильно пугает Зарину и Жасмин.

Пожалуй, стоило оставить большую кошку в гостиной, но пума бывает действительно агрессивна по отношению к новым женщинам в доме. Амирану не понравится, если его любимая девочка наделает глупостей.

— Так приятно познакомиться с вами, принцесса, — нежным, журчащим голосом фальшивит Жасмин, глядя на меня с притворно-дружелюбной улыбкой.

— Это взаимно, — сдержанно бросаю я. Сама не понимаю, как выношу этих незваных гостей в своем доме. — Что привело вас в нашу с Амираном резиденцию?

К этому времени, ловкие горничные уже аккуратно расставили на журнальном столике столовые приборы и угощения. Взглядом, приглашаю женщин присесть и расположиться удобнее.

— Мне давно следовало это сделать, милая, но никак не могла найти свободное время. Столько дел, забот. Семья, сама понимаешь  — огромная ответственность. Забота о любимом муже, дети, внуки, — непринуждённо перечисляет Зарина. — Но, учитывая, нарастающие проблемы в Анмаре, наше знакомство — приятная необходимость, — делая глоток кофе, туманно произносит женщина, едва заметно кивая на свою спутницу. Жасмин тем временем ведет себя кротко и незаметно, не поднимая на меня свой стеклянный взгляд.

— Что вы имеете в виду?

— Разве не очевидно, Алисия?  — уголки губ Зарины приподнимаются в приторно-сладкой усмешке. — Или тебе нужны пояснения?  Ты воспитывалась на западе много лет и можешь наивно полагать, что здесь, в Анмаре мужчине достаточно одной женщины. Но посмотри на меня. Я стала женой короля очень давно и была также юна, как ты. Мой муж стал для меня всем, я боготворила его и верила, что наш брак  — сказка, ставшая явью, —  не прерываю монолог Зарины, не в силах рассказывать ей о том, что думала я о браке с Амираном на самом деле.

— Прошли годы, наивная пелена давно спала с моих глаз. Мне есть чему тебя научить, дорогая, чем поделиться. В разное время мой любимый муж брал себе еще четырех женщин, с двумя из них он развелся, но меня всегда почитал и уважал, как главную госпожу своего сердца, и каждый раз спрашивал одобрения, прежде, чем взять следующую жену. Я лично оценивала кандидаток — это ли не высшая степень доверия со стороны монарха?

— Не понимаю, к чему вы клоните...

— Я знала, что быть женой короля непросто, но сложнее всего оказалось принять, что наследник престола — бастард европейской шармуты, — услышав подобное заявление, я едва сдерживаю себя, чтобы не плеснуть кипяток в наглое лицо первой леди королевства. — Иногда я проявляла несдержанность и высказывала королю свое недовольство. Это сильно отдалило нас друг от друга. Как итог, за эти годы в его постели моего мужа побывали сотни наложниц, — прискорбно вздыхает Зарина. — Я хочу подготовить тебя к некоторым вещам, Алисия. Не все мужчины одинаковы, но многоженство — это норма в нашей стране. Если ты думаешь, что Амиран другой, то я тоже очень хочу ошибаться. Хотя я уверена, что ты уже убедилась в обратном, — туманно заканчивает Зарина, невольно напомнив мне о том грязном «эпизоде», который Амиран позволил себе во время нашего свадебного путешествия. — Поверь, если мужчина решит жениться второй и третий раз, ты не в силах ему запретить, но в твоей власти повернуть ситуацию в свою пользу. Прояви мудрость, Алисия. Ты можешь определить свое будущее еще до того, как муж озвучит свое решение. Жасмин никогда не станет тебе конкуренткой, став второй женой, и всегда будет уважать и считаться с твоим особым положением. Она кротка и послушна, и не будет причиной разлада в вашем браке с Амираном. Вы можете стать добрыми подругами и сестрами.

Зачем она говорит мне все это?  Если Зарина держит меня за дуру, готовую «проглотить» каждое её слово, то и здесь она ошибается. Я не верю никому, кроме своего мужа.

Он не женится второй раз. Тем более, он не сделает этого сейчас, когда я ношу нашего сына. Ран дал мне обещание.  Мне ли не знать, как он одержим мной. И только я способна удовлетворить все его нужды, только я знаю, сколько и чего ему достаточно, в каких позах, и как сделать так, чтобы у него больше никогда не возникало мысли заняться сексом с другой женщиной. Хотя, мне даже делать ничего для этого не нужно — просто не лишать нас обоих близости.

Ну и эти вещи я не собираюсь обсуждать с совершенно незнакомой мне женщиной, что посмела столь наглым образом совершить набег на мою территорию.

— Амиран,  не такой, как его отец. Я не намерена спорить и конфликтовать, но не могу скрывать, что выбранная тема мне неприятна. Более того, я считаю её недопустимой. Поэтому предлагаю закончить диалог, — ровным и деловым тоном провозглашаю я. — Прошу вас немедленно покинуть резиденцию. Я не нуждаюсь в советах, полностью противоречащих картине мира нашей семьи, — четко и ясно высказываюсь, замечая искренние изумление, разливающееся в темных зрачках Зарины.

— Прошу прощения, моя милая, — театрально выдыхает хитрая сука, накрывая мою кисть своей. — Мы, женщины, всегда хотим поболтать о наболевшем. Прости меня, — неискренне извиняется Зарина, но я согласно киваю, в знак того, что вопрос исчерпан.

— Ты мне очень нравишься, Алисия. Это замечательно, что королевская семья растет и приумножается, — Зарина с прямым подтекстом оглядывает мой круглый живот. Инстинктивно, я прикрываю его руками, стараясь защитить малыша от ядовитого взора этой гадюки. — И я хочу, чтобы у вас с Амираном все было хорошо. Ты беременна, не так ли?

— Мы с мужем еще не афишировали новость и не хотели бы огласки.

— Разумеется,  можешь рассчитывать на мое молчание, милая, — заверяет лицемерная стерва. — Ваш брак на удивление быстро принес плоды. Уже знаешь, кто у вас будет?

— Нет, — сухо отрезаю я, уже тысячу раз пожалев, что надела сегодня довольно тесную футболку.

— Если мальчик — прекрасно. Большой праздник для всего королевства. Тогда есть все шансы удержать интерес Амирана на ближайшие пару лет. А если нет, как вышло у меня…и если второй, третий ребенок не окажется мальчиком, Амиран скорее всего, возьмет вторую жену. Без обид, просто будь к этому готова, милая. Мужчины любят повышать свои шансы на успех, понимаешь? Прости, тебе, наверное, снова не очень приятна эта тема. А ведь я делюсь с тобой своими соображениями из самых благих намерений. Не хочу, чтобы будущее стало для тебя ударом.  А случись что с Амираном? Престол останется без взрослого претендента. Ведь внукам Арьяна — двум сыновьям нашей старшей дочери, всего по десять лет.

Сука. И как смелости хватает заявлять все это в открытую? Думает, здесь нет камер и других звукозаписывающих устройств? Если честно, мне кажется, что у Зарины не все в порядке с головой. Она психически неуравновешенная, это видно по мелкому тремору, который ни на секунду не отпускает её руки.

— Амиран с нетерпением ждет рождения нашего ребенка, — из последних сил держусь я, стараясь не вспылить и не выгнать их отсюда к черту, используя самые хищные приемчики Афры. — Ему все равно, какого он пола. Попрошу закрыть тему. В последний раз, — предупреждаю я.

— Я — первая жена короля, — строго добавляет женщина, напоминая мне с кем я разговариваю. — Но прощаю твою грубость, дорогая, — Зарина вновь накрывает своей ладонью мою, чем вызывает у меня приступ дикого раздражения и неприязни. — Для восточных мужчин мы — трофеи и инкубаторы для вынашивания сыновей. Мы можем облегчить свою участь, поддерживая друг друга и помогая. Ты вспомнишь мои слова, когда однажды захочешь поделиться своими переживаниями. Учитывая обстановку в Анмаре, вероятность политического брака возрастает в разы. Ты не можешь этого не осознавать. Я пришла с миром, решив сделать первый шаг до того, как ты узнаешь лично. Мы можем объединиться, Алиса, и я готова оказать тебе помощь и поддержку по любому вопросу. Присмотрись к Жасмин, она чуткая и милая девушка....

— Хватит, — не выдержав, вскакиваю на ноги. — На этой ноте предлагаю завершить нашу встречу. Я очень устала, — нервно бросаю я, стараясь игнорировать блеф, которым Зарина пытается очернить Амирана.

— Ты не выставишь меня вон, пока не выслушаешь! — разъяренно шипит жена короля.

Внезапно из темноты длинного коридора выпрыгивает ощерившаяся Афра. Я не успеваю и глазом моргнуть, как хищная кошка замахивается, оставляя на голени юной Жасмин две жирные и кровоточащие царапины. Истошный крик девушки сотрясает пространство, эхом отскакивая от высоких стен.

— Афра! — испуганно выдыхаю я, но пума уже убегает обратно в холл, ударив Зарину кончиком сильного и упругого хвоста.

Выглядит это все так, словно Афра подслушала и поняла наш разговор, и таким вот образом, решила вступиться за меня.

Удивительные существа, эти кошки. Умные, чуткие, удивительные. Амиран был прав.

— Рада! Позови охрану. Жасмин необходимо доставить в медицинский кабинет, — и пока пострадавшая истерично плачет, а Зарина аль-Мактум находится в шокированном состоянии, я одна с огромным трудом сохраняю хладнокровие и ясность мысли.

Принимаю решение сопроводить Жасмин, поспешив воспользоваться шансом устранить из своего поля зрения Зарину аль-Мактум. На душе неспокойно: если с девушкой случится что-то серьезное, король, скорее всего, будет настаивать на усыплении Афры. Для меня с Амираном это будет сильным ударом. Пума — член семьи. Она даже иногда спит в нашей комнате.

И еще мне безумно жаль, что досталось от кошки безобидной Жасмин, а не старой кобре, что не следит за своим языком.

Когда мы оказываемся в медицинском кабинете, я щепетильно слежу за тем, как Жасмин оказывают первую помощь. Девушка периодически стонет и всхлипывает от боли.

— Ты очень красивая, Алисия, — завязывает, наконец, разговор Жасмин, когда нас ненадолго оставляют наедине. Она немного успокоилась, отошла от истерики, но несмотря на это, её лицо по-прежнему выглядит красным, опухшим и заплаканным. — Не сомневаюсь, что эмир безумно влюблен в тебя, хотя это и разбивает мое сердце.  Хочу признаться, что с детских лет любила Амирана аль-Мактума.

— Благодарю за комплимент, — безразличным тоном отрезаю я, специально не замечая душещипательное признание Жасмин.

Оно не должно меня волновать. Засунь себе свое признание в задницу, детка. Амиран мой. Вот уже почти десять лет!

— Прости мою тетю, — продолжает повествование девушка. — Она жутко нетактична, бесцеремонна, и сильно преувеличила насчет того, что мы с Амираном были близки, — интригующе обрывая фразу, произносит Жасмин.

—  Продолжай, раз начала, — высказываюсь я, поскольку глубоко в душе меня таки гложет раздирающее любопытство. Что опять утаил мой муж? Какие еще сюрпризы и секреты он от меня спрятал?

— Я невинна, ничего плохого не подумай, Алисия. Дальше поцелуев мы не заходили. Он целовал меня, я бы не посмела, — скромно  добавляет Жасмин, заливаясь искренним румянцем. — Мы были помолвлены три года назад, и я позволила, — в горле пересыхает мгновенно, кровь начинает бешено циркулировать по венам, разогреваясь до неимоверных пределов. – Он с таким трепетным уважением относился ко мне. Я просто потеряла голову от чувств.

Об этом я не знала.

Мир начинает стремительно вращаться перед моими глазами. Прошлое Амирана меня не волнует, мне просто неприятно, что и об этом он мне не рассказал. Обидно, что я узнаю подобное из чужих уст, оставаясь в столь беззащитном, растерянном и уязвимом положении.

— Кстати, это его подарок мне на день рождения, — мотая забинтованной ногой, и сидя на кушетке, Жасмин демонстрирует мне кулон, украшающий её тонкую шею и выразительные ключицы. — Прозрачная капля, олицетворяющая собой чистоту. Амиран ценит невинность женщины. По крайней мере, он подарил мне эту вещь с такими словами. Наша свадьба не состоялась в итоге, причин было много, — туманно заканчивает рассказ о прошлом Жасмин. — Хотя я была готова посвятить ему всю себя, и рожать ему наследников до тех пор, пока он не скажет «достаточно».

— Зачем ты рассказываешь мне все это? — из последних сил, сохарняя спокойствие, вновь интересуюсь. Я должна дышать. Просто дышать и не злиться — если не ради себя, то ради ребенка.

— Мой отец — старший сын правящего шейха Кемара. Он строго настрого запрещает мне выходить замуж и давно не ищет претендентов на мою руку. Несмотря на то, что у Амирана уже есть любимая — и это ты, отец рассчитывает на то, что Амиран возможно захочет меня, но чуть позже. Наш брак был бы весьма выгоден для обеих сторон. Если он женился по этой причине на тебе, то я — ничем не хуже. Это слова моего отца, не мои. Алисия, я бы хотела, чтобы мы нашли общий язык до того, как решение будет принято.

— А теперь замолчи, и слушай меня, — не выдержав, я иду в атаку, сокращая расстояние между мной и Жасмин. — Амирану не нужна рабская покорность и политические выгоды, о которых ты мне так красочно рассказываешь. Ему не нужна невинная, но глупая женщина. И ему не нужна вообще никакая женщина, кроме меня. Надеюсь, эти слова отпечатываются на изнанке твоей головы, как рисунки из хны на твоих руках. А теперь — вон из моего дома. Обе! Немедленно!

— Но что я такого сказала? Почему тогда я здесь, ты не задумывалась об этом? Разве охрана пустила бы нас, если бы Амиран не позволил? — её вопросы имеют смысл и долетают до моего сердца, попадают в цель, оставляя невидимые, но ощутимые кровоточащие следы.

— Я не знаю почему ты здесь, и знать не хочу. Не смей произносить имя моего мужа. Забудь о его существовании, для тебя его нет в каталоге «претендентов».

— А ты уверена, что он забудет обо мне? — в ответ воспламеняется Жасмин. — Ходят слухи, что ты досталась ему не невинной, — она скрещивает руки на груди, заняв воинственную позу. — Знаешь почему, восточные шейхи так хотят девственниц? Они помешаны на своих, на чистых генах. В мире существует такая вещь, как телегония (прим., концепция, существовавшая в XIX веке, утверждавшая, что спаривание с предшествующими, а особенно с самым первым сексуальным партнёром существенно сказывается на наследственных признаках потомства женской особи, полученного в результате спаривания с последующими партнёрами) и многие в это верят. Генетический код — самое важное для королевской крови. Ни один король не  захочет наследника с чертами внешности или характера совершенного другого мужчины…

— Вон из моего дома! — кричу в голос, не в силах слушать этот бред сумашедшей. — Если вы не поспешите, я заставлю охрану это сделать за вас, — окончательно попрощавшись со своим терпением, достаю телефон и набираю номер Имрана.

Вызвав гвардейца, первая покидаю медицинский кабинет. Сил делить пространство с этими гадинами больше не осталось. Ужасный денек выдался, ничего не скажешь.

Ноги несут меня сами, я не отдаю себе отчет в том, в каком направлении двигаюсь. Без устали, снова и снова набираю номер телефона Амирана, собираясь высказать все что думаю о нем, о его змеиных родственничках, их заявлениях и откровенных намеках на второй брак.

Отчаянно рыдаю, услышав очередное механическое бездушное «абонент недоступен». Отказываюсь верить, что в такой трудный момент — его просто нет рядом, и нет никакой возможности найти утешение на его плече и услышать уверенное опровержение из уст мужа.

Это не может быть правдой. Он никогда так со мной не поступит.

"Хочешь быть единственной? Будешь!"

Боже, если и это ложь, то что мне остается? Что?

Я не помню как, но в конечном итоге оказываюсь в зверинце Амирана, забираюсь в вольер своей любимицы, нуждаясь в её мягкости и утешении, совсем забыв, что  уже несколько месяцев Саваж делит свое жилище с Туманом. Я горько всхлипываю, дышать становится все труднее от терзающих сердце и душу сомнений. Пытаюсь гнать от себя тяжелые мысли, но они возвращаются, давят на грудную клетку, опутывают ядовитым облаком, шипят в голове мерзкими голосами Зарины и Жасмин.

Вздрагиваю от неожиданности, почувстовав мягкий толчок мокрого носа Сэви в щеку. Я не одна в вольере. Его хозяйка тоже здесь. Их с Туманом разъединили? Почему? Подняв голову, осматриваю территорию мутным от слез взлядом. Образы хищников расплываются перед моим взором, но я слышу, как они рычат и скалятся друг на друга сквозь прозрачную стену.

Удивительно, но эти животные почти полностью зеркалят наши с Амираном отношения. Вот и у них разлад в семействе.

Я сажусь на один из декоративных камней, хватаюсь за ближайшую сухую ветку, прислушиваясь к току крови в ушах. С каждой секундой, он становится громче, оглушительнее, взрывоопаснее. Тело пронзает странное чувство онемения, незнакомое мне прежде. Я не понимаю, что со мной происходит. Так холодно, страшно и одиноко....

— Саваж, зачем ты к нему подошла? — сквозь слезы шепчу я, бросая укоризненный взгляд на свою тигрицу. — Почему ты его для меня выбрала?

Саваж тоскливо рычит, бросая многозначительный взгляд голубых глаз на величаво блуждающего по своей клетке Тумана.

Одно неловкое движение, и телефон выпадает из моих рук, падая в искусственный водоем. Я наклоняюсь, пятясь поймать гаджет, и в этот момент ощущаю острый спазм боли, пронизывающий насквозь, до потери дыхания и ледяного пота. Беззвучно хриплю, хватая губами кислород. Боже, умоляю тебя....

Новый острый приступ заставляет меня согнуться попалам. Осознание надвигающейся катастрофы приходит слишком поздно. Я ушла далеко от медицинского кабинета, где мне могли бы оказать первую помощь, мой телефон в воде....

Умоляю, Боже, не забирай..., шепчу в адской агонии накатывающей волнами боли.

Всего несколько минут, которые могли бы спасти целую жизнь. Три жизни.

Но иногда, судьба распоряжается так, что этих минут просто нет.

И нет не единой возможности, избежать неизбежного.

Новый выбивающий горловый стон спазм бросает меня на колени. Я не сразу опускаю взгляд вниз, боюсь того, что могу увидеть, не хочу верить, что это не страшный сон, от которого я вот-вот очнусь и прижмусь к сильной спине Амирана.

Боже, умоляю тебя....

Моя отчаянная мольба остается неуслышанной безмолвными небесами. И кровь, превратившая в алую тряпку белую длинную юбку — не ночной кошмар.

Она реальна. Она пахнет не железом и соленым металлом, как всегда…а страшной потерей, невыносимой болью, которую я не пожелаю испытать ни одной женщине.

Нет, нет, нет…этого не может случится. Так не бывает. Только не с нами. Мой любимый малыш. Останься со мной. Все будет хорошо, правда? Ты меня слышишь?

Я задыхаюсь, когда не «чувствую» в своем теле отклика, не слышу ответа. Как будто что-то внутри замерло, и второе мое сердце — просто остановилось также внезапно, как когда-то начало биться.

— Помогите мне…, — почти беззвучно шепчу я, падая на землю. Слезы стекают по щекам, и последнее, что я вижу и чувствую — это мягкая шерстка Саваж, что наклоняется ко мне, тычется холодным носом, жалобно мяукая.

Но ничего сейчас нет холоднее, чем замершая внутри меня жизнь.

Конец 2 книги

Content

Алекс Д. и Лана Мейер
Босиком по пеплу. Книга вторая

Аннотация

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22