Алекс Д. и Лана Мейер

Босиком по пеплу. Книга третья

Аннотация

Дочь арабского шейха не имеет права на ошибку, но я её совершила. Я верила – нам с Нейтаном суждено быть вместе.

«— Ты выйдешь замуж после окончания университета, Алисия. За Амирана аль-Мактума — наследника Анмара, — одной фразой отец обратил в пепел все мои мечты о счастливой жизни с любимым и успешной карьере.

Амиран:

— Клятвы верности, первая брачная ночь, твоя невинность и наши будущие дети – все это уже принадлежит мне, Алиса.

— Нет, я не хочу.

Тогда я еще не знала, что для Амирана аль-Мактума не существует иной воли, кроме его собственной.

Пролог

Время спустя

Алисия

«Вся страна готовится к поистине грандиозному событию! Король Анмара женится второй раз. Помолвка состоится уже завтра. Наши инсайдеры посвятили AsadNews в некоторые детали торжества: модный дом Bulgari изготовил для высокопоставленных особ эксклюзивные помолвочные кольца. Авторская паранджа от самого популярного модельера в Анмаре уже готова и ждет своего часа — она без всяких сомнений, идеально подчеркнет красоту новой принцессы…»

Слова диктора новостного выпуска затихают на фоне гула бьющегося в висках пульса. Мой слух отключается, отказываясь воспринимать эту действительность.

Амиран полностью контролирует мою жизнь, мои мысли, мои цели и планы, и даже мое чертово дыхание. Расстояние и затянувшееся молчание для этого не помеха. Где бы я ни находилась, Ран всегда дышит мне в затылок. Держит за горло, не отпуская ни на секунду.

Я не видела его четыре месяца. Восемнадцать недель. Сто двадцать семь дней. Я могу посчитать часы, минуты…

За это время от Мира не было ни одного звонка, ни одного сообщения. Мои письма до Амирана просто не доходят — мне понадобилось пару минут, чтобы понять, что муж хладнокровно отправил меня в черный список.

Везде.

Бескомпромиссно и жестоко вычеркнул из жизни. Без сожалений удалил из своей памяти женщину, которую присвоил себе еще десять лет назад.

Жжение в груди нарастает, в легкие проникает не кислород, а ядовитая кислота. Сердце печет, беспощадный пожар переходит на диафрагму, поражая соседние органы.

Перед внутренним взором, словно издеваясь над моей измученной психикой, мелькают последние кадры нашей встречи: Амиран резко закрывает дверь машины прямо перед моим носом, предварительно бросив на меня леденящий душу взгляд.

Последний взгляд… он отпечатался в воспоминаниях ядовитым лезвием. Острым, способным выжечь любой приговор на теле провинившейся жены.

Взгляд — сила и власть, одними вибрационными волнами стирающий меня в пепел, в крошку, на мелкие частицы, что невозможно собрать и склеить внутри.

Я виновата…

Я сама все разрушила, убила, сожгла.

Я не знаю…. До сих пор не понимаю.

Как все могло произойти таким образом?

Теперь бесполезно винить себя или пытаться оправдать: все произошло так, как произошло.

Неужели я сама забила последний стальной гвоздь в крышку гроба нашей любви и брака?

Неужели я не достойна короткого разговора, не заслуживаю хотя бы малейшего шанса поговорить с Амираном, объяснить ему все? Спросить, выяснить, посмотреть в глаза, прикоснуться…

Неужели он не хочет этого, не скучает, не вспоминает меня? Как бы посмотрел  на меня, если бы сейчас видел перед собой?

Нас связывал целый мир. Мы вместе ждали ребенка, вместе оплакивали потерю, вместе прошли через животрепещущий ад, вместе построили доверие и близость, вместе вступили в начало нового и светлого настоящего — без недомолвок, упреков и оглядок на прошлое. Планировали, мечтали, обещали, любили...

«Я люблю тебя.»

«Я тебя больше…»

Я не могу забыть.

Даже если ты наймешь лучших гипнотизеров и психологов мира и сотрешь мне память, я не смогу забыть и поверить в то, что ты больше совершенно ничего не чувствуешь ко мне, Амиран.

Глава 1

Амиран

Обсуждение программы по новым требованиям американских партнеров заканчивается тридцать восемь часов спустя, побив рекорд всех предыдущих совещаний. Не скажу, что результат стоил потраченных нервов, времени и энергии, но к общему знаменателю прийти удалось, не смотря на некоторых несогласных, демонстративно покинувших зал совета. Часть предложенных мной пунктов, были приняты по умолчанию, но большинство пришлось отстаивать, подтверждая каждое слово расчетами.

Дебаты порой переходили на отнюдь не дипломатический тон, но, слава Аллаху, обошлось без открытых конфликтов. Дальше все зависит от сговорчивости и готовности Штатов к конструктивному диалогу, ну и частично от моего дара убеждения. Основная задача на ближайшие переговоры — снизить и реструктурировать сумму предъявленного штрафа за нарушение договора и не допустить экономической изоляции Анмара.

— Сколько у нас времени? — рухнув на заднее сиденье Мерседеса, спрашиваю у сосредоточенно изучающего какие-то документы Колмана. Как он там еще что-то видит?

Набрав номер Алисии, откидываюсь на спинку, слушая длинные гудки. Шайтан, она наверняка в бешенстве. Двое суток без связи, притом, что разошлись мы не на самой лучшей ноте, и я звоню отнюдь не с радужными новостями.

Шайтан, девочка, да возьми ты трубку.

Прикрываю глаза веками, ощущая неприятное жжение и ломоту в висках. Лицо кажется чужим из-за онемевших мышц. Колман что-то бормочет себе под нос. Я давно перестал удивляться работоспособности и неистощимым ресурсам организма этого парня. Сорок часов без сна, а Мердер все еще в строю, готов сворачивать горы. Он точно робот.

— Вылет через тридцать минут, Ран. Успеваем, но впритык, — бодро отвечает Колман, протягивая мне стаканчик с кофе. — Будешь? — открыв глаза, устало мотаю головой. Tatlimупорно не отвечает. Черт. — Выглядишь на пятьдесят, мужик. Может, вздремнешь?

— В самолете высплюсь, — глухо отзываюсь я, связываясь с телохранителем Алисы. Нуран Халиб отвечает мгновенно. — Передай телефон моей жене, — коротко озвучиваю приказ и слышу совсем не то, что ожидал.

— Эмир, сожалею, но это займет какое-то время. Будете ожидать?

— Какое, к черту, время? Ты не должен от нее отходить ни на шаг. Если она в своих комнатах, то ты обязан спать возле дверей, — раздраженно рычу в трубку.

— Госпожи аль-Мактум нет рядом, — Нуран начинает нервничать. — Я сейчас пойду за ней.

— Что, значит, нет рядом? — мгновенно взрываюсь я. Не выношу непрофессионализм. В ряде случаев он может стоить жизни.

— Ваша жена попросила меня позволить ей побыть в одиночестве, — голос телохранителя резко садится. — Госпожа в зверинце, со своей тигрицей. Она была расстроена, и я не посмел настаивать.

— Что расстроило мою жену? — переведя дух, немного успокаиваюсь.

Волноваться — причин нет. Саваж не обидит Алисию. Неделю назад тигрицу отсадили от Тумана, потому как лохматая пара начала проявлять друг к другу признаки агрессии и после очередного осмотра ветеринара, выяснилась причина. Саваж тоже ждет пополнения, и чрезмерная активность Тумана белоснежную кошку начала напрягать. Поэтому ничего удивительного, что двум беременным тигрицам хочется иногда уединиться и пожаловаться друг другу на своих самцов.

Однако моего спокойствия от представшей в моем воображении умиротворяющей картинки хватило всего на несколько секунд, ровно до того момента, как Нуран ответил на моей вопрос:

— Произошел неприятный инцидент. В резиденцию нанесла визит первая жена его Величества Зарина аль-Мактум в сопровождении племянницы. Девушку несильно поцарапала пума. Рана незначительная, но поднялась паника, и ваша жена разволновалась. Гости уже покинули дворец, если…

— Слушай меня, Халиб, — оборвав Нурана, выговариваю сквозь зубы. — Сейчас ты пойдешь к вольерам, найдешь Алисию и соединишь меня с ней, потом вышлешь мне записи с видеокамер с момента появления Зарины и до её ухода.  Понял? Исполняй, — отключившись, шумно, со свистом втягиваю воздух.

— Зарина приезжала к твоей Алисе? — отложив бумаги в сторону, вопрошающе смотрит на меня Мердер. Я мрачно киваю.

— А, что? Не дура баба. Время выбрано с умом, — цинично ухмыляется Колман. — Тебя нет, а жену короля выставить за ворота никто не сможет, кроме самой Алисии, — Мердер меняется в лице, заметив, что я его легкомыслие не разделяю. — Ран, сделать все равно ничего уже нельзя. Объяснишь все лично. Tatlim твоя не глупая.

— До хрена всего объяснять придется, — хмуро бормочу я, проводя ладонью по лицу. — Ей нервничать нельзя, а вокруг одни идиоты. Еще и Зарину Шайтан принес.

— Женщина всегда найдет повод, чтобы понервничать самой и вымотать нервы всем окружающим, — высокопарно заявляет Колман.

— А ты знаток женщин, Мердер. Никогда бы не подумал, — криво ухмыляюсь я, но мысленно переключиться не получается.

— Не сомневайся, бро, у меня не только мозги сутками работать способны, — парирует Колман.

— Я тебя как-нибудь все-таки посажу в камеру на неделю и заставлю учить деловой этикет Анмара.

— Ладно, Ваше Высочество, исправлюсь, — вздыхает Мердер, переводя взгляд в окно. —  Мы на месте, Ран.

Кортеж заезжает на частную территорию аэропорта. Охрана сообщает, что пора выходить, а я неотрывно смотрю на свой телефон. Какого Шайтана Халиб так долго не перезванивает?

— Мир, — толкает меня в плечо Мердер. — Время, — ударяет пальцем по дисплею часов на своем запястье.

Рассеянно кивнув, я выхожу на раскаленный асфальт и в сопровождении телохранителей направляюсь к трапу королевского Боинга. Опустив на глаза темные очки, замечаю внушительную фигуру Адама аль-Саадата, поднимающегося в самолет.

Шейх тоже летит на переговоры в составе экспертной группы, которую я отбирал лично. Повернув голову в сторону, ненадолго встречаюсь взглядом с Хамданом Катаном, не сразу его узнав.  Половина проблемы решена.  Генерал выполнил приказ, и парень здесь. С остальным разберемся по прилету в Штаты.

Снова смотрю на молчащий телефон, матеря про себя бестолкового и уже бывшего телохранителя Алисии. Оказавшись в салоне, я занимаю место напротив Саадата, он что-то спрашивает. Не разобрав, качаю головой, опускаю взгляд на безжизненный дисплей гаджета. Колман садится рядом. До взлета остаются считанные минуты, а внутри, словно коркой льда все покрывается с каждым новым вздохом. Выругавшись уже вслух, набираю Халиба повторно. На второй линии высвечивается входящий вызов с номера Алисии. Я отвечаю, облегченно вздохнув:

— Где тебя черти носят, tatlim?

— То же самое я могу сказать тебе, Ран, — на повышенных тонах произносит совсем не тот голос, который я ожидал услышать. Мне кажется, я слышу фоном эхо, словно абонент находится в закрытом пустом помещении.

— Дайан, почему ты звонишь с телефона Алисии? — внутренности снова скручивает от дерьмового предчувствия.

— Потому что ты и твоя змеиная семейка довели девочку до нервного срыва, — кричит в трубку сестра. — Зачем эта старая поганая сука притащила с собой Жасмин? — Дайан рыдает, а я, онемев, молчу, слушая оглушительный звон пульса в висках. — Какого черта, Мир? Почему ты ни разу ей не позвонил?

— Там, где я находился, это было невозможно, — глухо отвечаю я, ловя настороженный взгляд Адама Саадата. — Где она?

— Мы слишком поздно её нашли. Лиса была без сознания, уронила телефон, не успела позвать на помощь. А ты… Тебя, как всегда, нет. Гори в аду твой гребаный Анмар…

— Дайан, где она? — настойчиво повторяю вопрос. Сестра горько всхлипывает.

— В госпитале… в реанимации, — снова слышу сдавленный плачь, отдающийся болезненной резью в груди.

Телефон начинает вибрировать от параллельных звонков. Два, три, четыре, десять. Очнулись все разом.  Не различаю имен. Номера абонентов расплываются перед глазами.

— У девочки кровотечение. Очень сильное.

— Я сейчас приеду, Дайан, — резко встав, разворачиваюсь и иду по проходу к выходу из лайнера.

— Это уже не поможет, Мир, — каждое её слово, как забитый гвоздь в сердце. — Мне жаль. Прости, я не хотела на тебе срываться. Я тебя жду. Врач подошел, мне надо поговорить… — она скидывает вызов, звенящая тишина режет слух.

Я стою столбом, невидящим взглядом уставившись на перепуганную бортпроводницу, вставшую на пути.

— Ваше Высочество, выходы заблокированы, самолет готовится к взлету, — побледнев до мелового оттенка, шелестит одними губами.

— Открыть, — отдаю короткий приказ. Девушка мотает головой, бормоча, что это невозможно. — Свяжись с пилотом. Быстро.

— Амиран, — на плечо ложится тяжелая ладонь с татуированными пальцами. Адам Саадат. Набрав воздуха в легкие, беру себя в руки и оборачиваюсь. — Объяснишь, что происходит? — спрашивает шейх, сдвинув брови. Лицо напряжено, на скулах гуляют желваки. Из-за его массивной спины выглядывает не менее обеспокоенный Мердер.

— Я задержусь. Возникли неотложные дела, — сдержанно отвечаю я.

— Алиса? — вопрос дается шейху с трудом, но отцовские инстинкты не лгут. Я утвердительно киваю, не отводя взгляд. Челюсть Саадата застывает, глаза темнеют до грозового оттенка. — Я могу поехать?

— Нет, Адам, — отказываю непреклонным тоном. — Ты летишь во главе команды и сделаешь все возможное и невозможное, чтобы переговоры состоялись. Программа полностью отработана. Ты сможешь, я знаю. Начнете без меня. Буду в Нью-Йорке через двадцать часов.

— Она моя дочь, эмир, — настаивает шейх. — Я имею право знать, что с ней случилось.

— Я сообщу, как только получу достоверные данные, — обещаю взволнованному отцу. Перевожу фокус внимания на Мердера. — Ближайшие сутки подчиняешься напрямую шейху.

— Ран…, — он пытается возразить.

— Все, Мердер, — металлическим тоном отрезаю я.

— Ваше Высочество, у вас минута, — окликает меня приободрившаяся бортпроводница, показывая рукой на открытый выход.

— Удачи, Адам, — киваю Саадату, и в составе группы сопровождения быстро покидаю салон самолета.

От аэропорта до резиденции кортеж доставляет меня в максимально короткие сроки. За это время я успеваю многое. Получить полный отчет о состоянии Алисии, уволить Нурана Халиба, просмотреть содержимое записей видеокамеры за период визита первой жены отца и сообщить Адаму Саадату, что жизни его дочери ничего не угрожает.

Взлетев по мраморным ступенькам госпиталя, ныряю в длинный стерильный коридор. Охрана практически бежит следом. Заметив у стеклянных широких дверей сестру, устремляюсь туда. Она тоже меня видит, вздрагивает всем телом, понуро опускает плечи. Неловким жестом стирает со щек слезы и, пошатываясь, идет на встречу.

— Я так сожалею, Мир, — снова начинает плакать, цепляясь за полы моего пиджака. — Я не должна была оставлять её одну. Не досмотрела. Прости меня. Все, что я наговорила, это от страха, что случится ужасное. Я никогда столько крови не видела…

— Где? — коротко спрашиваю я, подняв за подбородок бледное отекшее от слез лицо Дайан.  — Она показывает взглядом на прозрачные двери реанимационной палаты. — Успокойся, Ди. Ты не виновата, — погладив сестру по щеке, мягко отстраняю в сторону.

— Амиран, туда нельзя. Она еще под наркозом, — Дайан пытается удержать меня за руку.

— Мне можно, — твердо бросаю я и, развернувшись, открываю двери реанимационной. Меня снова кто-то останавливает, преграждая вход в палату.

— Ваше Высочество, посещения до утра запрещены доктором. Госпоже аль-Мактум необходим сон и покой, — дрожащим голосом лепечет молоденькая медсестра. Не знаю, что она рассмотрела на моем лице, но её так трясет, словно Шайтану в глаза взглянула.

— Мне лучше знать, что необходимо моей жене, — взбешено шиплю сквозь зубы.

— Без разрешения врач… — запинаясь, отчаянная пигалица пытается возражать.

— Без моего разрешения этот госпиталь бы здесь не стоял, — затыкаю её грозным рыком.

— Хотя бы халат наденьте, — она протягивает мне белую тряпку. — И бахилы, — последнее шепотом.

В палате стоит специфический больничный запах. Он первым врывается в ноздри, когда я прохожу внутрь. Легкие судорожно сокращаются. Я на автомате делаю шаг по направлению к расположенной по центру кровати, где, затерявшись под белыми простынями, неподвижно лежит моя девочка. Бледная, осунувшаяся, с голубоватыми тенями вокруг закрытых глаз. Белокурые волосы спрятаны под одноразовую шапочку, в вытянутую поверх одеяла тонкую руку впиваются сразу несколько игл от капельниц.

Я останавливаюсь у края постели, осторожно провожу костяшками по хрупкому запястью. Под почти прозрачной кожей отчетливо просматривается рисунок вен, я чувствую её пульс. Слабый, рваный. Мои пальцы дрожат, кажутся слишком грубыми и слушаются с трудом, ощущаю себя парализованным, неживым, выпотрошенным, но ей хуже, в миллион раз хуже, чем мне. Это осознание царапает внутренности, щиплет в носу, обжигает горло желчью.

А память безжалостно подсовывает кадр из недавнего прошлого. Обожжённая беспомощная тигрица, и я, такой же растерянный, как сейчас. Только тогда пахло дымом, а сейчас болью. Настоящей, разрывающей, не оставляющей ни одного нетронутого нерва внутри. Пропасть бесполезных сожалений. Они ничего не исправят, не исцелят. И не на кого рычать, некого винить, кроме самого себя.

У нашего сына не было ни одного шанса родиться на свет… Когда его мать бежала по раскаленному песку и висела над пылающим кратером, он уже был в ней. Когда я методично ломал её характер под себя — он уже был в ней. И когда запер голую в комнате для наказаний — он уже был в ней.

Моя тигрица сильная, она выдержала, а наш сын — нет.

— Ди права. Это я виноват, tatlim, — признаю отдающую едкой горечью правду, но она снова не слышит. Ровно дышит и спит. Только подсоединенные к Алисии мониторы тоскливо пищат, рисуя кривые зигзаги сердцебиения. Мне второй раз за много лет по-настоящему страшно. Я боюсь того момента, когда Алиса откроет глаза и поймет тоже, что и я.

На негнущихся ногах, я обхожу кровать, и, скинув обувь, ложусь на край, с той стороны, где нет капельниц. Придвигаюсь ближе к tatlim, осторожно обнимаю за талию и утыкаюсь носом в её висок. Делаю глубокий вдох, и замираю, слушая пульсирующий рев собственной крови. Он заглушает тяжёлые мысли, но не отвлекает, не дает забыться ни на секунду. Усталость последних дней гаснет под тяжестью сокрушительной для нас обоих потери. Я бы хотел забрать весь её вес на себя, но tatlim не даст, не позволит.

— Не сдавайся, девочка, не отворачивайся от меня, — шумно втягиваю воздух горящими легкими, и прикрываю глаза. Tatlim пахнет солью, слезами и самой собой, но знакомый, въевшийся под кожу аромат её тела тонкий, едва неуловимый.

Плевать, что скажут врачи, не встану, пока она не проснется. Но никто и не спешит врываться. Бросив взгляд на дверь, я замечаю за стеклом расплывчатые силуэты Дайан и выстроившихся вдоль стены телохранителей. А я бы все отдал за несколько часов в полном одиночестве, один на один с tatlim, без лишних глаз, подмечающих каждый мой шаг.

Вокруг меня всегда находится команда подготовленных профессионалов, чьей работой и долгом является обеспечение безопасности. Тотальный контроль, ежесекундное наблюдение. Верхушка социальной лестницы и мощные рычаги власти дают ощущение всесилия и несокрушимости, но оно чертовски обманчиво. Человек уязвим и беспомощен перед ударами, которые отразить не смогут ни власть, ни титулы, ни деньги.

Алисия думает, что я привык, мне легко и в кайф функционировать и добиваться успеха в условиях, которые давно стали частью моей жизни, но это не так. Я каждый день напоминаю себе, кто я, и зачем это делаю и ради чего, и уверен, что главная цель того стоит.

— Ты тоже однажды поймешь, tatlim, — спугнув своим дыханием несколько светлых волосинок, тихо шепчу я.

Стянув шапочку с пепельных волос, я запускаю в них пальцы, распускаю, аккуратно распутываю длинные пряди. Серебристые, как лунный свет. Нежные, как тончайший шелк.

Вопреки устоявшемуся мнению, что арабские шейхи сходят с ума по светловолосым женщинам, я никогда не входил в их число. Критерий выбора партнёрши для секса был весьма разнообразен, как и список девушек, но натуральных блондинок среди них практически не было. Подсознательно я всегда держал в памяти образ Алисии Саадат — юной платиновой принцессы с аквамариновыми глазами, понимая, что настанет день, когда никто не сможет с ней сравниться.

Так и вышло.

Я никогда не ошибаюсь в главном, tatlim.

С первой секунды и до конца.

На сто процентов. Абсолютно. Моя.

Мои губы в горячечном порыве прижимаются к её виску и, наверное, обнимаю слишком сильно. Она вздрагивает в моих руках, дышит чаще, и я расслабляю хватку, успокаивающе поглаживаю белокурый затылок. Спи, tatlim, еще слишком рано. Я не готов. Хотя бы один час, чтобы собраться с силами, которые понадобятся нам обоим.

— Ран… — рваный выдох, сдавленный шепот. Моя тигрица никогда не спрашивает разрешения. Повернув голову, она щекочет распахнувшимися ресницами мой небритый подбородок. Застывает на несколько бесконечных секунд, задерживая дыхание. И я не дышу вместе с ней. Моя ладонь медленно соскальзывает на её щеку, большим пальцем стирая скатившуюся слезинку. — Ран… — едва слышно повторяет tatlim, и столько не прикрытой отчаянной боли в трех буквах моего имени, она переливается в меня, бьет фонтаном, течет по венам. Все слова застревают в онемевшем горле, да нет таких слов, которые помогут Алисе не чувствовать.

Тишина звенит, барабанит в висках. Шумно вдохнув, tatlim порывисто прижимается ко мне, утыкается носом в шею.

— Осторожно, сладкая, — мягко удерживаю её руку с иглами капельниц поверх одеяла, глажу по плечу. — Вот так, девочка. Не надо резких движений. Поспи еще немного.

— Не хочу спать, — слабым голосом отзывается Алиса. Просунув под мою шею свободную от капельниц руку, она зарывается пальцами в мои всклокоченные волосы. — Пожалуйста, не уходи, — пронзительная мольба раздирает сердце.

— Не уйду, — обещаю я, чувствуя, как дрожат её ресницы, порхая по моей коже невесомыми прикосновениями.

— Я просила его остаться со мной. Умоляла Аллаха, чтобы он не лишал нас... — Алиса надрывно всхлипывает, а я неотрывно смотрю расплывающимся взглядом в белую стену, хотя отчаянно хочется зажмуриться, как в детстве, когда было по-настоящему страшно. — Я так хотела сохранить его. Почему? Почему с нами?

— Шшш, не надо, — провожу пальцем по сухим горячим губам. — Мы не первые, кто переживает потерю. Ты поправишься. Мы справимся. Со временем будет легче.

— Я не хочу переживать. Мне не будет легче. Я дышать не могу, — её голос сипит, срывается, отражая все оттенки внутренних терзаний.

— Я буду дышать за двоих. Помнишь? — мягко спрашиваю я. Алиса судорожно вздыхает, неопределенно качнув головой.

— Я помню, как кричала, что не хочу его, а он уже был во мне, — она горько плачет, зеркаля на себя мои недавние мысли. — И эти проклятые таблетки…

— Ты не знала, Алиса, — говорю твердым тоном, положив ладонь на мокрую от слез щеку. —  Обвиняй меня. Только меня, tatlim.

— Не могу, Ран, — она горько всхлипывает. — Мне так страшно и холодно, — я обнимаю её крепче, и она доверчиво прячется в моих объятиях. — У меня все болит внутри. Так сильно.

— Я знаю, Алиса, — отзываюсь хриплым шепотом, прикрывая веки.

— Нет... Не Алиса, — она непроизвольно царапает ногтями кожу на моем затылке. — Tatlim, — поправляет меня с пронзительным отчаянием. — Твоя.

— Конечно, моя. Моя tatlim, — ласково повторяю я.

Она застывает, прерывисто дышит мне в шею. Я слышу, как оглушительно колотится её сердце, заставляя аппараты выдавать тревожные сигналы.

— Что такое?  — осторожно спрашиваю я. Она молчит, вздрагивая, как от озноба. — Скажи мне, tatlim? — настаиваю, растирая ладонями напряженные плечи. Проходит целая вечность наших совместных мучений, прежде чем Алисия решается заговорить:

— Где ты был, Амиран? Я тебе миллион раз звонила.

— Ты же знаешь, как это бывает. Экстреннее собрание в закрытом режиме строгой секретности. Любой вид связи недоступен. Я просил тебя ждать меня.

— Я ждала, Амиран. Каждую минуту, — импульсивно отзывается моя раненая тигрица. — Места себе не находила. Но два дня, Ран?

— Такое случается, Лиса. Не я придумываю правила безопасности, но они необходимы.

—  Мы так срочно вылетели, я испугалась, Ран. За тебя испугалась.

— За меня не нужно бояться, Алиса, — уверенно шепчу, целуя её в висок, не подозревая, что однажды это утверждение сработает против нас.

— Жена твоего отца сказала, что тебя нет во дворце.

— Зарина там не живет уже много лет, tatlim. У жён отца отдельные резиденции.

Алисия затихает, осмысливая услышанное, и делает совершенно неправильные бредовые выводы.

— Меня ты тоже отселишь?

— Не говори ерунду. Что я буду без тебя делать в огромном дворце? — коснувшись губами холодного лба, мягко говорю я.

— Приведёшь другую жену, невинную и покорную, — продолжает себя накручивать Лиса. — Такую, как Жасмин, она родит тебе сыновей столько, сколько скажешь.

— Я не хочу сыновей от Жасмин, — вздохнув, отвечаю я. — И Жасмин не хочу.

— Она сказала, что ты собирался на ней жениться, — дрогнувшим голосом шепчет tatlim. — Она показала мне подарок, кулон и…

— Алиса, — уверенно прерываю поток её слов, приложив палец к сухим губам. — Я видел Жасмин аль-Бассам дважды и оба раза мельком. Никогда не говорил с ней и точно не дарил никаких кулонов. Все, что говорили, эти две женщины — ложь. Есть только ты и я, других не существует. Ты никому не должна верить. Только мне.

— Я не поверила, Мир, — выслушав, доверительно признается Алисия. — Я чувствую, что никого кроме меня нет.

— Правильно чувствуешь, Лиса.

— Ты, правда, никогда не влюблялся?

— Нет, никогда.

— А сейчас? — в тихом голосе звучит непривычная робость, сдавливающая грудную клетку до боли.

— И сейчас — нет.

Алисия растерянно замолкает, одергивая руку. Несколько секунд лежит неподвижно, а потом упирается ладонью в мое плечо.

— Тихо, сладкая, — обхватив тонкое запястье, нежно поглаживаю его подушечками пальцев. — Ты задала неправильный вопрос. Я действительно не знаю, что такое влюблённость. Эта стадия меня миновала. Перебирать варианты оставлю другим, тем, кто не готов принимать решения и брать на себя ответственность. Я придерживаюсь правила, что мужчина выбирает веру, родину и любимую женщину один раз в жизни, и буду сражаться за свой выбор до конца. Ты очень давно и очень глубоко в моем сердце, tatlim, и это никогда не изменится.

— А если я никогда не рожу тебе сыновей? — несчастным голосом спрашивает Алисия.

— Родишь, — твердо заверяю я, отметая любые сомнения. — Сыновей, дочерей или обоих сразу. Врач сказал, что нет никаких причин, по которым ты не сможешь забеременеть и выносить ребёнка.

— Я не скоро смогу решиться снова..., — подавленно шепчет Алиса.

— Я тебя не тороплю, tatlim.

Она отстраняется, чтобы запрокинуть голову и взглянуть на меня. Сердце сжимается и горит, когда я вижу её заплаканное мертвенно-бледное лицо, потрескавшиеся губы, покрасневшие веки, окружённые темными кругами.

— Я должен был сказать это в самом начале, — произношу с запоздалым пониманием. Наши взгляды соприкасаются в глубоком тягостном молчании. Сотни слов горят на языке и ни одного правильного. Я не верю в слова, но Алисе они нужны сейчас. — Я много чего наворотил, tatlim. Меня оправдывает только то, что я боролся за то, что считаю своим. Мой отец не боролся. Никогда и ни за кого из нас. Почему я должен был отпустить тебя? Я не мог этого сделать. Никогда не смогу.

— Не отпускай, Ран, — отзывается нежным шепотом, пристально всматриваюсь в мое лицо. — У тебя капилляры в глазах полопались, — прохладные кончики её пальцев трогают мои скулы, а мне кажется, что они касаются сердца.  Алиса облизывает губы, неотрывно и внимательно рассматривая мое лицо.

— Ерунда, хорошие капли, пара часов сна и все пройдёт, — отмахиваюсь, качнув головой.

— Сколько ты не спал?

— Не волнуйся обо мне, tatlim. Это ты у нас оказалась на больничной койке.

— Вообще-то мы тут вместе лежим, — с горьким призрачным подобием улыбки замечает Алисия. — Когда ты уезжаешь в Нью-Йорк?

— Уже должен там быть, — не сразу отвечаю я. Алиса опускает взгляд на мой подбородок, тщательно скрывая свои чувства. — Твой отец меня подменит на несколько часов.

— Сколько? — взмахнув ресницами, вопросительно смотрит в глаза.

— Сколько? — переспрашиваю, не поняв вопрос.

— Сколько часов у нас осталось? — поясняет tatlim, и голубая радужка бездонных глаз стремительно темнеет.

— Семь, может, восемь.

— Понятно, — она отворачивает голову, уставившись в потолок. Не нужно быть знатоком душ, чтобы понять, что за эмоции сейчас душат мою жену. И они полностью обоснованы.

— Я сделаю все возможно, чтобы вернуться, как можно быстрее, — хрипло обещаю я.

— Сделай все правильно, Амиран, — качнув головой, отзывается Алисия. — Я справлюсь и буду ждать. Столько, сколько понадобится.

Мягко поддев её подбородок пальцами, заставляю взглянуть мне в глаза.

— Я не могу остаться, Алиса, — произношу с искренним сожалением.

— Я понимаю, Амиран, — печально кивает tatlim, погладив меня по щеке. — Правда, понимаю. Не волнуйся. Дайан побудет со мной. Я полюбила её, как родную, и мальчишки у нее классные.

— Они тебя тоже любят, Лиса, — подтверждаю, поцеловав её ладонь. — Тебя нельзя не любить… Невозможно, ты внутри. Моя, — горячо шепчу я, и мы снова бесконечное количество минут смотрим друг на друга, касаясь пальцами, губами. Так много невысказанной боли витает между нами, безжалостной и глухой, к словам, клятвам и обещаниям.

— Не дай мне уснуть, хочу попрощаться, — тихим голосом просит Алисия, согревшись и немного успокоившись на моем плече.

Мне невыносимо тяжело от того, что, когда весь удар от случившегося обрушится на нее, я буду далеко, решать вопросы, от которых зависит наше «завтра». Но это "завтра" для нас, tatlim. Кто способен попытаться изменить будущее, если не мы?

Когда первые лучи солнца сползают со стерильно чистого подоконника на пол и медленно перетекают на кровать, Алиса уже несколько часов крепко спит в моих объятиях. Часы на запястье второй раз сигнализируют, что мне пора уходить, но так невыносимо трудно от нее оторваться.

— Я скоро вернусь, tatlim, — обещаю беззвучным шепотом, целуя её на прощание в бледные губы, и бесшумно покидаю палату, оставляя c женой свое сердце.

Скинув халат в руки подоспевшей медсестры, слепым взглядом окидываю свою свиту.

— Выезжаем, — отдаю короткий приказ и задерживаю внимание на заплаканной измученной Дайан. — Береги, — обращаюсь к сестре. Она понимающе кивает, тяжело приподнимаясь с больничной кушетки.

— Удачи, Амиран, — протянув руку, сжимает мою ладонь.

— Спасибо. Она мне понадобится, — благодарно улыбаюсь сестре, прежде чем исчезнуть в длинном коридоре в сопровождении безмолвной охраны.

Глава 2

Алисия

Амиран так и не разбудил меня. Не позволил подарить возможность крепко обнять его, прижаться щекой к груди и сердцу, прежде чем снова отпустить в неизвестность.

Нужно быть совсем слепой и наивной, чтобы не осознавать страшного — мой муж всегда будет находится на прицеле у могущественных противников, ему подобных «высокопоставленных» фигур, жаждущих урвать свой кусок власти. Игры этих людей жестоки, беспринципны, хладнокровны. Мне хочется верить в то, что Ран имеет в запасе не один запасной план и точно знает, что нужно делать и уже сейчас находится на пути, который приведет к абсолютной победе.

А пока он сражается… я остаюсь совсем одна, наедине с нашей общей болью. Которую было бы куда легче разделить на двоих, прожить вместе. Несколько часов рядом с Миром ощущались глотками свежего воздуха, после которых я вновь опустилась в кипящий агонией ад, сотканный из моих страхов, несбывшихся надежд и сожалений.  Бесконечных сожалений…о том, что допускала когда-то мысль, будто мне не нужен ребенок от Амирана и не нужен он сам.

Я знаю, что эти мысли будут терзать меня долго, и каждая минута наедине с ними только усиливает боль, запуская новые и новые корни сомнений и тревог. Ран убедил, что только с ним безопасно, и сейчас, без него я ощущаю себя хрустальной статуэткой, медленно раскачивающейся на краю обрыва от силы переменных ветров.

Внутри себя я уже разбилась, упала за край. Мне отчаянно хочется быть сильной и крепкой, вылитой из стали. Не получается, не выходит, я расплавлена жгучим пламенем до самого нутра, до сердцевины души и тела. Внутри погасла и кажется, что навсегда, словно я потеряла не еще одну свою жизнь, а несколько сразу…

Тяжело вздохнув, я тянусь за стаканом воды. Пальцы едва сжимаются на керамической кружке. Каждое движение, даже самое необременительное и повседневное, дается с неимоверным трудом, покрываюсь потом, озноб сотрясает тело, когда я медленно подношу воду к губам, и снова обессилено падаю на подушки.

Я все еще чувствую аромат парфюма Амирана, но больше не ощущаю нашего сына внутри себя. Находясь в бессознательном состоянии и призрачном забвении, я уже обреченно понимала, что маленькая хрупкая жизнь покидает меня. И не хотелось просыпаться, не хотелось открывать глаза, в надежде на то, что я вижу лишь страшный сон и очнусь от него сама, как только кошмар достигнет своей кульминации.

Но проснуться, прийти в себя и смириться с фактом потери пришлось.

Его больше нет — любимого, горячо ожидаемого мной, не рожденного сына.

Именно ему я не подарю жизнь, не прижму сладкий комочек к груди, не загляну в светлые глаза малыша. Он никогда не помашет мне рукой, никогда не увидит солнце и наши с Миром улыбки. Я не увижу его в сильных руках Амирана, не замечу нежность, любовь и гордость во взгляде мужа, направленные на сына.

Он хотел его так же сильно. Наша первая общая потеря… И мне страшно, я боюсь дышать и думать о будущем.

На зачатие новой жизни решусь я не скоро. Сейчас кажется — что никогда. Слишком силен ужас пережить этот кошмар снова.

Перенести в угнетающем одиночестве.

Тоскливо оглядываю четкую вмятину, оставшуюся на простыни, где еще несколько часов назад лежал Амиран. Его недолгое присутствие помогло мне, придало немалых сил, но даже это — лишь капля спасения в океан боли. Амиран на какое-то время стал моей кислородной маской, но как теперь дышать без него?

Опускаю руку на живот, болезненно ощущая, насколько он впалый и плоский. Удушливые слезы подступают к обожжённым солью глазам. Перед внутренним взором калейдоскопом проносятся образы мерзких гадюк: Жасмин и Зарины. Следы крови на белой ткани, мурлыкающая Сэви, мое сокрушительное падение в вольере…

Что это? Месть Богов за мою глупость, за отрицание чувств к Амирану? Но прежняя я не могла перестроиться так быстро, повзрослеть в одночасье, принять свои новые чувства, отбросив старые. На все нужно время, его просто не хватило.

А может, это знак свыше — и нам не судьба быть с Миром?

Что если у меня не получится забеременеть снова, когда я буду готова? Никогда не получится?

И буду ли я когда-то готова?

Что если не получится выносить малыша и все повторится снова?

Второго раза я просто не вынесу.

Слезы превращаются в колкие иглы, впиваются заостренными пиками в изнанку горла. Я не понимаю, почему это произошло со мной, именно с нами. В мыслях я успела выбрать нашему малышу имя и хотела озвучить его Амирану. Не специально, непроизвольно выбрала. Словно в одно утро все материнские инстинкты проснулись и его имя отстучало набатом в висках.

— Все наладится, моя дорогая, — сквозь плотную призму сна, слышу и распознаю мягкий голос Дайан.

Я не заметила, как отключилась, а проснулась уже в присутствии своей новой подруги и родственницы. Она мягко и ободряюще улыбается мне, опуская букет гортензий в прозрачную вазу. Ди обожает везде создавать красоту и уют, даже если это больничная палата.

— Мальчики по тебе скучают. Мы ждем тебя дома, — ласково приговаривает Дайан, поглаживая меня по спутанным волосам. — И я жутко скучаю. Я так сочувствую вам обоим. Алиса, ты не виновата…никто не застрахован от такого несчастья…

— Я ничего не чувствую, — откровенно лгу я, поспешно перебивая её. На самом деле я ощущаю себя так, словно меня медленно сжигают на инквизиционном костре. —  И никуда не хочу, — тихо бросаю.

«Мой дом, там, где Амиран», — размеренно и ровно пульсирует в висках простая, но такая искренняя фраза.

— Понимаю, — сомневаюсь, что Дайан на сто процентов способна осознать, каково мне сейчас. И не хочу, чтобы была способна. Я ни одной женщине этого не пожелаю.

— У тебя два прекрасных сына, Ди. Чему я очень рада. Разве с тобой такое случалось…? — если честно, утешить меня сейчас способны лишь истории женщин, которые прошли через потерю ребенка и нашли в себе силы попробовать создать жизнь снова. А главное — у них получилось.

— Когда была беременна Брэдли, я лежала в больнице. Риски были. Но все обошлось, — делится откровением Дайан, и мое сердце хаотично сжимается.

— Брэду было суждено появиться на свет, — все еще надломленным и сиплым голосом рассуждаю я. — А вдруг нам с Амираном не судьба создать жизнь? Быть вместе? Не предначертано…не maktub. Кажется, что сам Аллах против нашего союза…, — взгляд и выражение лица Дайан мгновенно меняется.

— Ну что ты такое говоришь, глупышка?  — она крепко сжимает мою ладонь, вкладывая в прикосновение все материнское тепло и дружескую поддержку. — Он любит тебя. Как никогда и никого не любил. Я не оправдываю его. Амиран нужен тебе сейчас сильнее, чем когда-либо. Поверь, если бы он мог остаться, то обязательно был бы рядом, — горячо заверяет меня Дайан в том, что я и так понимаю.

— Амиран любит меня? — автоматическим голосом лепечу я. — Не сомневаюсь. Но недостаточно сильно, чтобы взломать законы физики и размножиться, чтобы быть сейчас со мной, — горько усмехаюсь, пытаясь шутить. Защитная реакция на стресс. Завтра же запишусь в ряды стенд ап комиков.

— Милая, я знаю, что он сделает все возможное, что поскорее вернуться и облегчить твою боль, — Дайан плавно наклоняется ко мне, заключая в объятия. От нее пахнет яблочным штруделем и кофе из больничного автомата.

Ди не покидала пределы клиники с тех самых пор, как меня сюда доставили. Приятно ощущать настолько сильную  и искреннюю поддержку и заботу.

— Тебе нужно домой к мальчикам, — отправляю её во дворец я, осознав, что она все это время наверняка ночевала в клинике. Дайан коротко кивает, не решаясь спорить.

— Твоя мама и сестры зайдут к тебе прямо сейчас. Ты готова поговорить с ними? — осторожно интересуется Ди.

— Хорошо. Пусть войдут, — разрешаю я, с тяжелым сердцем ожидая спешащую поддержать меня делегацию.

***

Ночью мне совершенно не спится. Сколько не переворачиваюсь с бока на бок, все равно затекают ноги и шея, все мышцы. Я буквально начинаю задыхаться от мучительной бессонницы, от отравляющих мыслей, раздражающим роем зудящими в голове. Лунный свет бьет по радужке глаз, минуя довольно плотные портьеры, намеренно мешая мне забыться в царстве Морфея.

Убедившись в том, что больше не привязана к капельнице, я встаю с постели и покидаю больничную палату. Времени на прогулку у меня не так много, потому что я уверена, что дежурная медсестра совершает обход каждые десять минут.

Бесцельно и медленно перебирая стопами по прохладной, мраморной плитке клиники, я передвигаюсь вдоль стен и дверей. Останавливаюсь лишь тогда, когда замечаю в тупике длинного коридора дрожащую девушку.

Потерянная она стоит ко мне спиной. Хрупкая, невесомая, сломленная, охваченная сумрачным светом… Девушка кажется моим собственным отражением, полным отожествлением внутреннего состояния.

Она дрожит, задрав голову к потолку. Я не вижу её лица, но более чем уверена в том, что она читает молитву или разговаривает с утраченной маленькой душой, которая также не смогла прийти в этот материальный мир.

Услышав мои приближающиеся шаги, она оборачивается и поднимает растерянный взгляд. Покрасневшие воспаленные белки с полопавшимися сосудами, потухший взгляд — все это мелкие и едва заметные дефекты в сравнении с кровоподтёками и ссадинами на её теле, которые не способна скрыть ночная рубашка. В груди что-то вновь обрывается, когда в тонких чертах лица молодой девушки я узнаю до боли знакомую мне женщину, с которой провела бок о бок довольно много времени.

— Рамилия? — тихо зову по имени свою ассистентку я, интуитивно считывая её боль, что так схожа с моей.

Этой девочке досталось сильнее и больше… маленькая моя, беззащитная. Ни одна женщина не заслужила такого к себе отношения и в моих силах остановить подобное насилие во всем Анмаре. Только в моих. Потому что если этого не сделать сейчас, то это не побороть никогда.

— Госпожа…, — беззвучно, едва слышно шелестит голос Рэми. Она опускает взор, и стыдливо отступает в тень, в надежде спрятать свои гематомы, нанесенные руками и кулаками мужа.

Ей нечего стыдиться. Стыдно должно быть извергу, которому нет места на свободе.

— Что случилось, Рами? — спрашиваю я, хотя по взгляду и виду девушки понимаю достаточно.

— Он убил нас, госпожа, — всего пять слов, от которых слезы к глазам подступают с новой силой. Душат, застревают в горле десятками разбитых осколков.

Я знаю, что все женщины, находящиеся в этом крыле клиники связаны одной болью, одним несчастьем. Да только у ребенка Рамилии был бы шанс, если бы не постоянные побои и издевательства, которым подвергло её жалкое подобие мужчины.

Поддавшись порыву, я крепко обнимаю Рэми, и она незамедлительно отвечает мне, прижимаясь к моей ключице. Через секунду моя ночная рубашка уже влажная от нескончаемого потока слез девушки.

Мы не говорим, тихо выплакивая все, что накопилось в сердце…Я просто рядом с ней. И она рядом со мной. Сегодня — я нашла, с кем разделить свою боль.

И я обязательно найду в себе силы жить дальше. Жить и бороться за справедливость, стану светом на пути для других пострадавших женщин, пока не станет поздно. Снова.

Глава 3

Нью-Йорк

Нейтан

— Долго ещё, как думаешь? — разминая затёкшие мышцы шеи, спрашивает напарник. Я неопределённо пожимаю плечами, неотрывно наблюдая за тремя мужчинами, пятый час ведущими диалог за стеклянными дверями кабинета, находящегося в Нью-Йоркских апартаментах Амирана аль-Мактума.

— Третий час ночи. У меня смена заканчивается, а они договориться никак не могут, — снова недовольно бубнит под нос второй телохранитель. Его раздражение можно понять. Труженики группы секьюрити наследного принца могут выдохнуть, только когда их объект спит, а за трое суток вахты в Нью-Йорке, эмир позволял телохранителям расслабиться крайне редко. Рабочий график наследника забит до отказа и практически не меняется. Долбаный день сурка. Перелеты, встречи, совещания. Выносливый сукин сын, но не бессмертный, как и все животные твари, заселяющие планету.

— Пересменок в семь утра, — безучастным тоном напоминаю я.

Для меня нет никакой сложности неподвижно простоять на посту и пять и десять часов. Штрафные дежурства в военной академии закалили выдержку. А возможность закрепить выносливость и стойкость щедро предоставил мне будущий король, сослав в провинцию, охваченную военными действиями.

Кажется, пролетела целая и как будто бы не моя жизнь с того момента, как его Высочество Амиран аль-Мактум «навестил» меня в тюрьме.

Я все ещё помню, как содрогалось все внутри от его пытливого взгляда, проникающего в самое жерло моих страхов, как стыла кровь от каждого выверенного хищного движения эмира, от свистящего звука тяжёлого дыхания, выдающего его царственную ярость. Тщательно контролируемую ярость.

Тогда мне нечего было противопоставить облаченному властью наследнику. Я был измождён, измотан пытками и абсолютно обнажен, не готов отражать нападение.

Но продуманный хищник и не собирался впиваться зубами в мою глотку. В отличие от меня, он четко понимал, как действует подавляющая энергия его несокрушимой воли на едва держащегося на ногах заключённого. Аль-Мактум одновременно и безжалостно бил по всем нервным окончаниям, бил еще до того, как его колено врезалось в мой пах. Удар последовал, когда я позволил себе отвлечься на наводящие ужас мысли о возможных вариантах унизительных мучений. Но кастрировать меня и не входило в хитроумные планы Амирана аль-Мактума.

Можно ли назвать это везением? Если по фактам, то, наверное — да. Яйца же на месте и даже женой, которой они могут пригодиться, «добрейший» аль-Мактум меня обеспечил. Правда, сразу после медового месяца меня отправили воевать, но тогда я сам был рад сбежать куда угодно.

Вот только далеко и надолго убежать не вышло, как и вырезать с корнем воспоминания о той, кого аль-Мактум присвоил себе, не оставив даже иллюзорного выбора нам обоим.

Я снова здесь, снова выполняю его приказы, обеспечиваю безопасность, наблюдаю за бездушным ублюдком, шестой час беседующим с шейхом Адамом Саадатом и своим верным псом Мердером Колманом, чью «доброту» я тоже не забыл. Плохой и хороший полицейский. Классика жанра. Один пожалел, другой вмазал по яйцам. Разыграно было как по учебнику.

Когда это было? Несколько месяцев назад... для меня вечность.

Моя кожа все ещё пахнет порохом, а в голове гудит грохот разрывающихся снарядов. Под бронежилетом зудит свежий шрам, в ушах шумит от не долеченной контузии. А в памяти контрольным выстрелом, затмевающим все события в котле Зулейра, застрял недавний образ Ли на больничной койке, обнимающей мужа. Я был там, в госпитале, стоял в коридоре среди остальных телохранителей, снова ощущая, как место, где когда-то выгорело сердце, кровоточит от ядовитой боли.

По злому року первое дежурство на старой должности закончилось односторонней встречей с моим прошлым, мучительным, выжженным до пепла...

Алисия меня не заметила. Ли никого не заметила, потому что смотрела только на него. Смотрела так, как никогда — на меня. И хотя я подозревал, что во время прощального разговора в редакции, Ли частично сказала правду, убедиться в этом воочию было сокрушительно мучительно больно… И я бы мог упиваться этой болью, черпать в ней силы для ненависти и гнева, если бы не знал, какую боль пришлось пережить «больше не моей» Ли.

Я закрывал глаза и гнал прочь яд непрошенных мыслей, не позволяя ярости просочиться в кровь. Это были самые длинные десять часов чудовищной пытки, в течение которых я дотошно перебирал события последних недель, нырял в них, ощущая копоть на коже и залпы снарядов боевиков. Кровавый безумный ад, в который я погрузился — лишь бы только не видеть действительности, рвущую душу на части.

Меня отправили в Зулейр, как рядового солдата, и за те часы, пока армейская машина доставляла меня к месту службы, я свыкся с мыслью о скорой смерти. Тогда я даже хотел… умереть. Мне казалось, что на земле не осталось ничего, что могло бы заставить меня сражаться, дышать, обрести смысл дальнейшего существования.

О том, что мне вернули офицерское звание, я узнал уже в части, где мне предстояло провести ближайшие месяцы. Поставили перед фактом, не объяснив причины внезапного повышения, но я подозревал, что отцу каким-то образом удалось повлиять на решение Амирана аль-Мактума.

Признаться, первым порывом было отказаться от щедрости наследника и в добровольном порядке отправиться с полевым отрядом в самую горячую точку Зулейра. Командование мне не позволило подобного геройства, я не участвовал в прямых столкновениях, а совместно с другими руководителями управлял операциями из штаба.

Получив спустя всего два месяца очередной приказ о переводе, я уже не удивлялся, не задавал вопросов. Если честно, мне было не до расшифровки планов наследника, внезапно и одним днем решившего вернуть меня в ряды своей охраны. Мысли о личных мотивах мести со стороны эмира больше не казались такими неоспоримыми, как еще совсем недавно.

Предписание поступило, когда я находился в военном госпитале мирного поселения Аран, где проходил лечение после ранения. Ничего серьезного. Легкая контузия и осколочное ранение в плечо. Пара швов — не повод для беспокойства, как сказал бы полковник Газар, если бы остался жив после нападения на базу группы вооружённых террористов.

События развивались внезапно. Боевики атаковали наш блокпост, когда большая часть наших отрядов находилась в другой части Арана. Нам удалось отбиться, но погиб почти весь руководящий состав военной части. Меня задело несильно, но достаточно, чтобы потерять сознание. Очнулся уже в госпитале. Мне сообщили, что я выжил благодаря одному из своих командиров. Тот самый полковник Газар, чье сомнительное чувство юмора и жесткая прямота спасали многих солдат от полного безумия. Получив смертельное ранение, Газар придавил меня своим телом, и когда брошенный террористами снаряд разоврался внутри здания, основной удар пришелся на погибшего полковника.

Освобождение Арана анмарской армией от радикальных террористических группировок стало самым кровопролитным за мой ограниченный опыт. Ожесточенные бои длились несколько дней подряд, непрекращающиеся залпы снарядов, десятки погибших и раненых, как среди террористов, так и среди наших военных.

Многие из моих сослуживцев оставили там свои жизни. Когда взрывы стихали, их изуродованные и разорванные осколочными снарядами тела доставляли фрагментами. Зрелище не для слабонервных. Кровавое, выворачивающее наизнанку. Даже закалённые и опытные военные теряли самообладание, получая жуткие посылки от террористов. Но страшнее всего было входить в освобождённые разрушенные города, заваленные трупами мирных жителей. Старики, женщины, дети. Уходя боевики вырезали всех, не щадя даже младенцев.

Безмолвное небо, палящее солнце и мертвая тишина. Едкий дым, вьющийся над раскуроченными крышами домов, хрустящие под ногами стекла и кровь, черная, засохшая, пропитавшая землю. Я воочию увидел настоящий ад, оставленный фанатичными Шайтанами, вдохнул смрад смерти.

И так вышло, что именно в эпицентре кровавых сражений я понял, что нет ничего ценнее человеческой жизни, которая может оборваться в любой миг. Неважно как — мучительно, мгновенно, нелепо или героически. Смерть — это смерть. И в ней нет никакого смысла.  Смысл имеет только то, что мы оставляем здесь, сейчас, пока дышим и можем изменить, исправить… Я почувствовал стыд за собственное малодушие и слабость, а потом словно заново открыл глаза. Я смотрел на охваченное черным маревом небо и видел за дымными клубами его бесконечную чистую синеву. Я не мог наглядеться, не мог оторвать взгляд.

Вдруг это последний раз…

— Вроде расходятся, — приободрившийся голос напарника вторгается в мои воспоминания, возвращая в пахнущий лимонным очистителем стерильный холл роскошного пентхауса Амирана аль-Мактума.

Первым из кабинета появляется заметно уставший Адам Саадат. Выражение его лица подтверждает мои подозрения, что переговоры с американцами пока не принесли желаемого результата.

Наверное, мне стоит ликовать, что миссия наследника вероятнее всего потерпит неудачу, но на самом деле испытываю нечто совсем другое. Смешанные чувства, которые сложно охарактеризовать одним словом. Желать падения аль-Мактуму сейчас, когда Ли нуждается в нем (а в этом нет ни малейших сомнений) кажется мне кощунственным. Я снова в клетке, в тюрьме своей бессильной ненависти к слишком сильному противнику.

Шейх задерживает на мне тяжелый пытливый взгляд и, сравнявшись, останавливается.

— После возвращения в Асад эмир предоставит тебе трехдневный отпуск. Надеюсь, ты не забыл, где находится твой дом, и что там ждет тебя жена, — холодно произносит он и, не дождавшись ответа, удаляется из апартаментов.

Недвусмысленный намек Адама Саадата вызывает острое отторжение. Стиснув зубы, я обращаю взгляд вглубь кабинета и ожесточенно смотрю на главного зачинщика беспредела, учиненного в моей жизни. Амиран аль-Мактум вальяжно восседает за массивным столом, расфокусированным взглядом наблюдая за собирающим документы и гаджеты Мердером. Мужчины обмениваются короткими фразами, и Колман тоже оставляет кабинет. Проходит мимо меня, такой же погруженный в раздумья, как Адам Саадат.

— Зайди к эмиру, Каттан, — я вздрагиваю от неожиданности, услышав голос Мердера, задержавшегося на выходе из пентхауса. В следующую секунду дверь за поверенным аль-Мактума закрывается с автоматическим щелчком.

В холле становится настолько тихо, что я слышу биение пульса в висках. Понятия не имею, что опять понадобилось его ублюдочному высочеству. За те дни, что я как тень следовал за ним по пятам, он ни разу не соизволил обратить на меня свой царственный взор. Опыт контактов с эмиром вынуждает готовиться к худшему. Заметив мое состояние, напарник бросает на меня сочувственный взгляд, ободряюще хлопает по плечу.

— Удачи, — кивает, когда я твердой рукой открываю дверь из толстого стекла и уверенно прохожу внутрь. Откинувшись в кожаном кресле, Амиран аль-Мактум полностью игнорирует мое присутствие, лениво перебирая стопку документов, лежащих перед ним на столе.

— Сядь, — не поднимая головы, коротко приказывает принц.

Сукин сын как всегда немногословен. Я сажусь в одно из кресел напротив, остановив взгляд на бесстрастном лице наследника,  изучающим выуженный из кипы бумаг бланк с королевским гербом.

— Подписывай, — документ ложится прямиком мне под нос.

— Что это? — уточняю, бегло пробежав по первым строчкам, и подняв голову, наталкиваюсь на раздраженный взгляд эмира.

— Читать умеешь, Каттан? Или контузия сказалась на твоих умственных способностях? —  выдает целых две саркастичные фразы. — Даю минуту на изучение, — а вот и третья. Целый диалог. Какая честь выпала.

Проглотив ядовитый комок в горле и сжав челюсть до скрипа, я погружаюсь в изучение приказа о новом назначении.

Который по счету за последний год? Меня переводят на должность заместителя руководителя группы сопровождения. По идее — это повышение. А на деле — фикция. Такой должности в штатном расписании нет. Точнее не было. Теперь есть, специально для меня создана.

Вопрос — зачем?

Поставив свою подпись в графе «ознакомлен», я снова встречаюсь с наследником взглядом. Недоумение на моем лице наверняка читается так же легко, как откровенное неприятие — на физиономии Амирана аль-Мактума. Ухмыльнувшись уголком плотно сжатых губ, эмир кладет передом мной выпуск ежедневной новостной анмарской газеты. В глаза сразу бросается крупный заголовок.

ASADNEWS : «ПРИСВОЕННАЯ НЕВЕСТА»

«Новые подробности о самом грандиозном событии этого года.

Последние месяцы общественность королевства с неугасаемым интересом обсуждала тайную свадьбу наследника Амирана аль-Мактума и старшей дочери шейха Адама аль-Саадата. Сегодня пресс-секретарь принца поведал нашему издательству истинную причину, по которой бракосочетание наследника несколько дней держалось в строжайшей тайне.

Выяснилось, что желание двух влюблённых соединить свои сердца в благословенном союзе не нашло поддержки у глав семей жениха и невесты. Чтобы заполучить в жены прекрасную дочь шейха, его высочество Амиран аль-Мактум организовал  самую романтичную в истории королевства секретную операцию, целью которой было похищение девушки и вступление с ней в законный брак. Как мы можем наблюдать — спецоперация наследнику удалась.

Пресс-секретарь его Высочества сообщил, что невеста была похищена прямо из резиденции  отца с помощью своего телохранителя, который теперь занимает одну из руководящих должностей в свите его Высочества, получив поистине бесценный и прекрасный  подарок — вторую дочь «алмазного короля в качестве законной супруги.»

Прочитав содержимое, я ошеломленно застываю. Мышцы брюшного пресса каменеют от напряжения.

— Эта статья пару дней назад появилась на всех таблоидах Анмара, — сухим тоном поясняет аль-Мактум. — Завтра утром появится в местной прессе.

— Зачем?

— А ты как думаешь? — прищурившись, с яростным шипением спрашивает эмир. — Или «думать» для тебя слишком сложно, Каттан? Тебе и не придется. Просто выучи слово в слово и вбей в свою голову, что все так и было, как написано здесь. Это понятно?

— Да, — отзываюсь севшим голосом. Эмир удовлетворённо кивает. — Она не пострадает?

— Научился думать о ком-то, кроме себя, Каттан? — в голосе наследника сквозит скепсис и высокомерие. Стиснув зубы, я проглатываю злость, предпочитая промолчать.

— Свободен, — небрежно бросает аль-Мактум, и принимает телефонный звонок, мгновенно забыв о моем присутствии.

Захлопнув дверь своего номера, практически с порога начинаю раздеваться. Сразу отметаю мысли о холодном душе. После двенадцатичасового дежурства, сон — это единственное, о чем я могу думать. Стаскиваю себя пиджак, вставляя ключ-карту в выключатель. Датчик не срабатывает, чтоб его. Чертыхнувшись про себя, прохожу к кровати, попутно скидывая обувь, пытаюсь нащупать в кромешной темноте панель ночника. И снова безрезультатно.

Тьма, хоть глаз выколи. Окна выходят на внутреннюю часть улицы.  Свет фонарей и блики рекламных щитов практически не проникают в номер. Сбросив в кресло пиджак и рубашку, остаюсь в одном бронежилете и брюках.

Нашарив рукой трубку отельного телефона, собираюсь высказать администрации гостиницы все, что я думаю о качестве предоставляемого сервиса, и резко застываю, услышав в трубке полную тишину. Сердце пропускает удар, а все инстинкты усиленно вопят об опасности.

Задержав дыхание, я разворачиваюсь в сторону окна и медленно пячусь спиной к выходу. Легкое шевеление за портьерами вынуждает замереть на месте. Напрягаю зрение до рези, но все что могу рассмотреть, это размытые очертания невысокой фигуры в черном. В правый глаз попадает красный блик, и когда я понимаю его источник, инстинктивно дергаюсь назад.

— Не советую, Хамдан. Еще одно движение, и в твоей головы появится аккуратное отверстие, — произносит механический измененный голос прячущегося в темноте сталкера. Единственное, что можно определить наверняка, мой неизвестный гость — женщина.

— Парень, чей прицел сейчас находится в центре твоей лобной кости, еще ни разу не промахнулся, — безэмоционально продолжает леди в черном. —  Поэтому давай договоримся сразу — ты слушаешь, отвечаешь, когда я спрошу, и, если твои ответы меня устроят, я уйду и никто не пострадает, — деловито переходит к конструктивному диалогу. — Пока не пострадает, — уточняет для непонятливых.

— Я — агент разведки. Это помещение прослушивается и просматривается, как и весь периметр отеля, — мой голос звучит уверенно и ровно. Если бы ей нужен был мой труп, то мы бы не разговаривали сейчас.

— Ты же не считаешь, что я пришла сюда, не подготовившись? Не волнуйся, Хамдан Каттан, никто не узнает о нашем тайном свидании.

— Откуда тебе известно мое имя?

— Я все о тебе знаю. Но вопрос неверный.

— Чего ты хочешь?

Женщина удовлетворенно хмыкает:

— У нас есть общий враг. Мне нужно твое содействие.

— Если я откажусь?

— Пострадают люди, которые тебе очень дороги. Я могу назвать их по именам, начиная с твоих младших братьев и заканчивая женой человека, которого ты охраняешь.  Ты же не хочешь этого, Хамдан?

— Кто тебя послал? — как правило, на этот вопрос отвечают после нескольких суток в пыточной камере, но попробовать стоило.

— У меня нет хозяина. Я сама по себе, — жестко отзывается сталкерша. — А ты? — делает выразительную паузу. — А ты хочешь избавиться от своего хозяина?

— Кто ты такая?

— Мое имя тебе ничего не даст, Хамдан. Мы не знакомы, но я владею исчерпывающей информацией о каждом из твоего окружения. Поэтому запомни первое правило нашего сотрудничества: затеешь игру со мной, и я начну отстрел без предупреждения. Не советую испытывать судьбу.

— Тогда, как я могу обращаться к тебе?

— Называй меня Ястреб.

Глава 4

Алисия

— Как ты? — в который раз за рабочий день интересуется Камила.

Время от времени, сестра под любым предлогом заглядывает в мой кабинет, и не покидает его до тех пор, пока я не замучаю её тонкими намеками и кипой задач, которые ей будет куда лучше решить в своем рабочем пространстве.

Вот уже неделю я фактически живу в офисе. Беру пример со своего мужа, полностью посвятившего служению королевству. Выполнять необходимую рутину на автопилоте, не покладая рук и сил — то, что мне необходимо сейчас.

Не думать. Не чувствовать. Не перебирать в голове страх за страхом… Я уже все выплакала, от всего себя опустошила. Каждое утром я целый час провожу наедине с личным психологом, которую заодно собеседую и тестирую для работы в будущем центре.

— Не спрашивай меня, Ками. Хватит. Прошу, — расставляя акценты между четкими фразами, отвечаю сестре я, вновь замечая её в дверях своего кабинета. — Ты уже сделала все, о чем я тебя просила?

— Нет, — Камила нервно закусывает нижнюю губу, расправляя невидимые складки на парандже стального цвета.

Ей трудно справляться с моим ледяным настроением, но я знаю: Камила не винит меня за то, что я на некоторое время превратилась в требовательную и безэмоциональную снежную королеву.

— Я привела к тебе новую ассистентку. Я лично её собеседовала. Девушка соответствует всем твоим требованиям.

— Проходите обе, — разрешаю, одобрительно кивая.

Как раз вовремя. Рамилия до сих пор в больнице и пока неизвестно точно, когда пойдет на поправку. Я попросила руководство госпиталя удерживать её там, как можно дольше, предоставляя супругу-тирану соответствующую информацию о её здоровье. Сейчас для Рэми, клиника —  одно из самых безопасных мест.

— Лейсан Хабиб, — кротко представляется женщина, вошедшая в пространство моего кабинета, вслед за Камилой. Судя по мелким мимическим морщинкам на лице и слегка опущенным уголкам губ — ей около сорока лет. Может, чуть больше. Может, чуть меньше.  Умный сосредоточенный взгляд в ожидании устремлен на меня. Беглым взором прохожусь по резюме Лейсан, что Камила предварительно отправила мне на почту.

Выдавив из себя приветливую улыбку, совершенно не соответствующую моему внутреннему состоянию, я приглашаю Лейсан и Ками присесть за переговорный журнальный столик, расположенный в центре моего кабинета.

— У вас отличное образование, Лейсан, — хвалю я, изучающе вглядываясь в лицо соискательницы. Семья Хабиб без всяких сомнений, очень консервативна: её волосы закрывает плотно прилегающий никаб, и моему взору остается идентифицировать Лейсан только по большим темным глазам. Черные густые ресницы делают их яркими и выразительными без всякого макияжа.

— Благодарю, госпожа Мактум. Буду рада проявить себя на первой в своей жизни работе, — мягко произносит Лейсан, робко опуская взор.

— Твоя семья позволила тебе работать, или ты отправила резюме тайно? — спешу закрыть остро волнующий меня вопрос.

— Мой муж недавно скончался, госпожа, а других родственников у меня нет.

— А дети? — спрашиваю с тяжелым сердцем.

— Мы потеряли нашу дочь, когда она была совсем маленькой. Больше забеременеть у меня не получилось, — делится своей болью женщина. — Я одинока и хочу потратить нерастраченную любовь и сострадание на помощь пострадавшим и несчастным женщинам.

— Я сожалею…, — сглатывая горький комок подступивших слез, выдавливаю из себя дежурную фразу.

Может быть, не лучшая идея взять в команду женщину, олицетворяющую мой главный страх на текущий момент. «Больше забеременеть у меня не получилось». Однако решение приходит сразу. Я просто не могу поступить иначе:

— Я понимаю твою боль и потребность помогать другим, Лейсан, и предоставлю тебе такой шанс, — заключаю я. — Добро пожаловать в наш маленький островок свободы.

Сердце наполняется теплом, когда я замечаю, как лицо Лейсан озаряется искристой улыбкой, и я осознаю, что подарила надежду на светлое будущее еще одной женщине.

Это удивительное чувство — обладать возможностью быть полезной этому миру, выполнять свою миссию, следовать внутреннему зову.

Внезапно, короткое и стремящееся к своему логичному завершению собеседование прерывается вторжением одного из моих новых охранников, оповещающем о незапланированном визите Медины Каттан и Рамазана Бахира. Жену генерала и мать Хамдана я знаю с детства, а второе имя мне неизвестно, хотя и кажется смутно знакомым. Интересно, как госпожа Каттан добилась у мужа разрешения на общение с посторонним мужчиной?

Хм…Рамазан Бахир. Такое чувство, что я слышу его имя каждый день. Возможно, он дальний родственник генерала и поэтому сопровождает Медину.

— Ками, помоги Лейсан освоиться, покажи все в офисе, объясни корпоративные правила. Будешь её ментором, тебе пригодится этот опыт в будущем. Благодарю, — Камила послушно кивает, сочувственно поджав губы.

Последнюю неделю, сестра делает все, чтобы как-то помочь и угодить мне. И за это я люблю Камилу еще сильнее — сестра постоянно находится рядом, и старается делать все, чтобы я лишний раз не напрягалась и не расстраивалась.

Хорошо, что мое прошлое с её мужем никак в итоге не повлияло на нашу родственную и дружескую связь. Я думала, что нашей сестринской дружбе конец, но в итоге мы стали друг другу ближе, чем когда-либо. Наверное, ключевую роль здесь сыграл тот факт, что Камила прекрасно видит, кем теперь заняты все мои мысли. Ключ от моего замерзшего сердца зажат в сильной ладони лишь одного мужчины — моего мужа.

Возвращайся. Согрей меня. Будь рядом.

Амиран, мне холодно без тебя в раскаленном солнцем Асаде.

Я замерзаю в нашем дворце.

Одна.

Сердце болезненно сжимается от тоски, немеет в груди волнами размеренной боли.

Ровно через минуту после ухода новой ассистентки и моей сестры, в кабинет врывается роскошная, обольстительная жена главы АРС.

Медина Каттан — женщина, от присутствия которой стекла в моем кабинете начинают дрожать, вызывает во мне глубокую симпатию и искреннее уважение. Стоит ли надеяться на то, что она отвечает мне взаимностью?

Вместо холодного и сдержанного приветствия, что я ожидаю от госпожи Каттан, Эрика мягко обнимает меня. Удивительно, но мать Нейтана не держит на меня обиды и не винит в проблемах, являющимися последствиями нашей порочной и запретной связи с её сыном. Мне должно быть все равно, как ко мне относится Медина Каттан, но на самом деле, с сердца спадает еще один тяжкий камень.

— Рада тебя видеть, Алисия, — тепло приветствует меня Медина. её пухлые губы, покрытые ярко-алой помадой, невозможно оставить без внимания и немого одобрения — приятно, что многие женщины в Асаде не стесняются самовыражаться и быть собой, выделяться из толпы. Медина — одна из таких, кто никогда не опустит голову, не преклонит колено и при этом всегда будет выражать свое уважение и восхищение достойным людям.

— Я тоже рада. Что привело вас ко мне? — я сажусь напротив гостей. Рамазан и Медина опускаются на те места на диване, которые еще несколько минут назад занимали Камила и Лейсан.

— Хочу познакомить тебя с Рамазаном Бахиром. Он главный архитектор Анмара, — представляет своего спутника Медина Каттан. Как только я обращаю свой взор на мужчину, тут же вспоминаю кто он и чем так знаменит, что мелькает перед взглядом сотен людей Асада каждый день.

«Здание имени Рамазана Бахира…»

«Рамазан Бахир разработал новый проект …»

«Рамазан Бахир признан самым успешным архитектором среди постиндустриальных стран…» — мне вспоминаются сразу несколько положительных характеристик мужчины, которые я часто слышу в сводке новостей.

— Очень приятно увидеть лично того, о ком так много и часто говорят, — вежливо улыбаюсь визитеру. — Вы тот самый непревзойденный мастер, что спроектировал самое высокое здание на Ближнем Востоке. Также, нам стоит благодарить вас за блестящую инфраструктуру в парках Асада. Ну и другие ваши проекты, бесспорно, великолепны. Вы — гордость королевства, — откровенно перечисляю заслуги Рамазана я, глядя ему прямо в глаза. — Ваши творения заслуживают восхищения и похвалы, — выражаю искреннее и истинное мнение, прекрасно понимая, что он сочтет его за вежливую лесть.

Этот привлекательный мужчина вызывает во мне самые приятные эмоции. Рамазан лет на десять старше меня, как и Амиран. Сдержанный, спокойный, и судя по деликатному взгляду, обращенному на жену самого эмира — воспитанный.

Его взор ни разу не спустился ниже уровня моих глаз, а этим грешат многие из секьюрити и охраны. Ну и здания Рамазана рассказывают о нем больше, чем он сам: подобное может спроектировать только гений с уникальным видением этого мира.

— Я так понимаю, вы пришли ко мне с определенной целью, — обвожу любопытствующим взглядом обоих.

— Я хочу представить вам проект планируемого центра для женщин. Его Высочество ввел меня в курс дела и возложил на меня честь оказывать вам содействие, госпожа, — ого, не думала, что архитектор найдет меня сам, а точнее, не ожидала, что Амиран отыщет в своем плотном расписании время решить этот вопрос за меня. — Буду признателен, если вы найдете время, чтобы ознакомиться с чертежами. Готов ответить на все вопросы и внести любые коррективы, если таковые понадобятся.

— Алисия, надеюсь, ты не сочтешь за наглость мое предложение о помощи, — подает голос Медина, прежде чем я успеваю ответить Рамазану. — И позволишь мне участвовать в создании центра.

Естественно, я понимаю, что она здесь тоже не просто так. Она мечтает закончить в Асаде то, чему когда-то сама положила начало.

— Я многое готова взять на себя, при этом следовать твоему четкому руководству.

— Вы уже пытались уже открыть подобные центры, — дипломатичным тоном припоминаю я известный факт.

— Да, но впоследствии из-за ряда независящих от меня причин, они были закрыты, — Медина Каттан сосредоточенно хмурится и взмахивает рукой, позвякивая дюжиной сверкающих браслетов с гравировкой арабских иероглифов. — Все закончилось тем, что у меня остался лишь не физический благотворительный фонд. Все средства я выделяю для оказания помощи пострадавшим девушкам. А мне хотелось бы куда большего, Алисия. У нас общая цель, нужно объединить силы.

— Я полностью поддерживаю. Этот центр станет символом окончания насилия над женщинами в Анмаре.  Он будет первым, но не последним. Я заручилась согласием мужа на строительство еще пяти проектов, на реализацию которых заложено три года, — я взволнованно встаю, непроизвольно сжимая руки в кулаки. — Я знаю, где будет построен самый первый. Надеюсь, вы одобрите это место, — прикрывая глаза, вспоминаю слова Амирана и шелест ветра, что служил трагическим аккомпанементом к его рассказу о пятнадцатилетней девочке, которая ничего плохого не сделала, всего лишь впервые влюбилась… как и все мы в пятнадцать — до конца жизни, без оглядки.

«Вчера там же, где ты сейчас, стояла девушка. Она смотрела вниз, качаясь на ветру, из-за всех сил пыталась удержаться на ногах, пока её отец, братья и другие мужчины из поселения, где она родилась и выросла, один за другим бросали в нее тяжелые камни, стараясь попасть в голову. Так быстрее. Они считали это милосердием. Девочка продержалась три минуты. Говорят, упав вниз, она умерла не сразу. её унесло рекой. Тело никогда не найдут, а убийц не накажут», — повторяю про себя голосом Амирана, в красках вспоминая пустырь перед смертельным утесом, бурлящую реку внизу и небольшой городок вдали.

Глава 5

Алисия

В который раз за последние пять минут, Саваж издает недовольный  рык — её прямой ответ на мою задумчивость, из-за которой я то и дело нервно сжимаю в кулаке её белоснежную шерсть, вместо того, чтобы размеренно гладить. Уверена, секьюрити, наблюдающие за мной по ту сторону стекла вольера моей тигрицы, считают, что я сумасшедшая женщина, отчаянно играющая со смертью.

Но они не знают о том, насколько сильна и нерушима нить между мной и моей светлой девочкой. Прочная, языческая и никому необъяснимая связь. Я скорее пострадаю от очередного нервного срыва, чем от её острых клыков или когтистых лап. К тому же, мне не впервой спать, общаться, обнимать, гладить и сжимать в ладони настоящего хищника… когда Амиран дома, я делаю это каждую ночь.

— Прости, моя маленькая дикарка. Еще и будущая мамочка, — извиняюсь перед Сэви я, ощущая, насколько гладкая и успокаивающая на ощупь у нее шерсть. Антистресс для моей нервной системы. Надеюсь, ей не больно. Саваж довольно и лениво мурлычет, переворачиваясь на другой бок, пока я продолжаю поглаживать её. В последнее время она постоянно меняет свое положение, испытывая дискомфорт из-за растущих тигрят внутри нее.

Мне только предстояло познать подобные неудобства, но, увы…боли в спине из-за вынашивания сына мне больше не святят, как и бессонные ночи, детский плач из-за коликов в животе, постоянные побеги к его кроватке.

— Интересно, какой окрас будет у вашего потомства? — вслух рассуждаю я, вместе с Сэви поглядывая в сторону Тумана, что то и дело подбегает к стеклянной перегородке и манерно ударяет массивной лапой по невидимой преграде между ним и его любимой тигрицей. Мой взор резко перестает фокусироваться на диком звере, а разум уплывает во мглу подавляющих мыслей.

Теперь меня тревожит не только внезапная потеря малыша, но и постоянные сомнения в нашем совместном будущем с Амираном. Телефонные звонки, ненадолго соединяющие нас с мужем, не приносят утешения, не прогоняют ночные кошмары.

Мне нужен Он, рядом. Его руки, губы, прикосновения.

Я, как никогда, нуждаюсь в любви, нежности и заботе.

А он? Что у него в душе, сердце? В мыслях? Что если в глубине души его тоже терзают опасения, что я больше не смогу? Что со мной что-то не так?

А мне прекрасно помнится, насколько ему важно потомство, когда дело касается его драгоценного зверинца. Чего уж говорить о его собственном.

Будет ли он, по-прежнему, одержим мной? Будет ли любить меня, оберегать и защищать, желать меня? Буду ли я также сильно любима им, если не смогу иметь больше детей? И чего стоят такие чувства, если ответ «нет»?

Я знаю, что он бы сейчас ответил. Слово «нет» он просто бы не принял, не допустил в нашей возможной реальности. И возможно, если Мир сейчас бы был рядом, я бы была куда позитивнее. Ну а пока — сплошная тревога и диалог с собой.

— Госпожа, на территорию дворца прибыла гостья — родственница наследника. Она временно заселится в гостевой дом на берегу залива, — оповещает меня один из новых охранников, которого, кажется, зовут Зейн. Секьюрити зачастую выглядят настолько одинаково, что я иногда их путаю между собой.

Если это снова Жасмин или Зарина, то у меня к Амирану серьезный разговор.

— Что еще родственница? Я не совсем понимаю, — мы с Саваж синхронно поворачиваем голову в сторону Зейна. — Амиран в курсе?

— Естественно, мы получили особые распоряжения в отношении гостьи.

—  Кто она? — требовательно спрашиваю я.

— Дочь  брата правителя  —  Искандера Аль-Мактума, госпожа, — официальным тоном сообщает телохранитель.

Я с неохотой прощаюсь со своей пушистой, уютной и умиротворяющей беременной подругой и направляюсь в резиденцию, чтобы лично узнать у Ди, какого черта происходит. Может она знает ответ на набивший оскомину мне вопрос: бесконечный поток женщин на территорию дворца когда-нибудь прекратится?

— Я давно знакома с Вирджинией, Алисия, — через десять минут, Дайан представляет мне нашу новую гостью, предварительно крепко обняв прибывшую девушку посреди просторного холла. — Джина, я так скучала.

Огромных усилий мне стоит держать язык за зубами и не послать новоприбывшую на мою территорию девицу, будь она хоть трижды родственницей. Мне эта Джина никто, и я не нуждаюсь в новых друзьях. Тем более, женского пола. Тем более, с разрешения моего мужа. Он совсем свихнулся, позволяя очередной женщине разгуливать по резиденции, не удосужившись объяснить, что дочь извращенца Искандера аль-Мактума тут забыла.

Я закалилась, как сталь, обрела железную выдержку, и мне все чаще удается контролировать свои эмоции. Хотя огромную и взбалмошную часть меня, так и подмывает ляпнуть: «В доме отца Вирджинии места не нашлось?», но Дайан видимо, итак, уже читает этот немой крик по моему взгляду и легким взмахом ресниц, и немым взором уверяет меня «это не то, о чем ты подумала».

Очень на это надеюсь. Иначе, зачем Амирану устраивать проходной двор из нашего дома? Хотите погостить во дворце наследника Анмара? Без вопросов. Кто следующий? Амиран Аль-Мактум ждет всех! Еще большей тревожности добавляет осознание того факта, что браки между двоюродными братьями и сестрами в Анмаре не запрещены.

— Добро пожаловать, Вирджиния. Чувствуй себя, как дома, — я нахожу в себе силы с достоинством встретить гостью. Без истерик и выяснения отношений с Дайан. Уверена, её появлению найдется логичное объяснение, которое угомонит бушующий шторм ярости в моей душе.

На проявление этой ярости у меня просто нет сил. Они покинули меня вместе с ребёнком и я не знаю, вернутся ли они ко мне снова.

— Благодарю, Алисия. Безумно рада увидеть тебя собственными глазами. Теперь я понимаю, почему Мир ждал тебя и так долго не женился, — журчащим голосом любезничает со мной Вирджиния. Я бы хотела сказать, что её голос звучит фальшиво, но на первый взгляд незваная гостья кажется доброжелательной и безобидной. Мой взор скользит по черной абайе и плотному платку, покрывающему её волосы — естественно, Вирджиния мусульманка, но судя по отсутствию обручального кольца — девушка не замужем. Но с другой стороны, будь у нее муж, она бы сюда не заявилась.

Раздражает еще и то, что Вирджиния примерно моего возраста. Может, даже чуть младше. Удивительно, что Искандер Аль-Мактум не позаботился о муже для дочери. Продолжением рода в Анмаре одержимы абсолютно все мужчины, без исключения. Вспоминая об Искандере и том самом дне свадебного путешествия, когда я была вынуждена с ним познакомиться и лицезреть его неприятную фигуру, я рефлекторно морщусь.

— Она у Рана просто волшебная. Самая лучшая, — крепко обнимает меня Дайан. — Сначала мы не особо ладили…но, если честно, я просто жутко ревновала брата, — хихикает Ди, подтверждая мои догадки о причинах наших конфликтов в прошлом.

— О да, я понимаю, — многозначительно тянет Вирджиния. — Ты всегда превращалась в злобную фурию, если видела рядом с Амираном любую особу женского пола.

— Ты стала приятным исключением, — обескураживает меня своим ответом Дайан.

Что? Что, мать вашу?

— Только потому, что не представляла угрозы для сердца твоего брата, – тепло отзывается Вирджиния. Я едва не киплю от негодования. Объясните мне кто-нибудь, что происходит!

В выразительных янтарных глазах гостьи отражается озорство и приятные воспоминания, о которых мне ничего неизвестно. Почему? Если девушки — близкие подруги, то подобное молчание выглядит подозрительно. Или я снова придумываю несуществующие проблемы?

— Тем не менее, мне лучше всех известно, как ты не хотела отдавать Рана в чужие руки, — упоминая моего мужа, девушка подтверждает факт близкого знакомства с ним, хотя это и так очевидно. Как иначе Дайан могла подружиться с дочерью Искандера аль-Мактума, если не через родного обожаемого брата?

— Дайан, насколько я знаю, ты постоянно жила в США. А Вирджиния, наверняка…, — сдержанно, из банальной вежливости начинаю интересоваться я, чтобы прояснить некоторые важные для меня моменты.

— Мы учились вместе с Дайан, на одном факультете в Америке, — бестактно перебивает меня Вирджиния, за что я награждаю её высокомерным и колким взором, но девушка лишь широко и непринуждённо улыбается. — Я с трудом уговорила отца позволить мне учиться в Штатах, и он разрешил только после того, как Амиран пообещал ему присматривать за мной. В то время Ран территориально чаще находился в Нью-Йорке, чем в Асаде. В итоге, его обязанности взяла на себя Ди. Амиран убил одним выстрелом двух зайцев, отправив нас в один университет.

— Но, разве ты не раньше должна была получить образование? – недоумеваю я, обращаясь к Дайан. Вопрос не лишен оснований — между девушками большая разница в возрасте.

— Меня отчислили, когда я забеременела в первый раз, а потом было не до учебы, — с досадой объясняет Дайан. — Если бы не Ран, так бы и не получила диплом. Джина преувеличивает мои заслуги. Брат обеих нас строил, как на плацу. Полный отчет после каждой сессии, железный контроль. Как итог — ни одного дисциплинарного выговора за четыре года. Строже надзирателя, чем Амиран представить трудно, — расслабившись, смеется Ди.

Я её веселья не разделяю. Мне дико не нравятся всплывающие подруги из прошлого мужа. Мне тоже «трудно представить», что его может связывать с женщиной просто дружба, даже если эта женщина — кузина.

—  Мир умеет мотивировать усердную тягу к знаниям, — продолжает щебетать Вирджиния, — Могу тебя заверить, Алисия, ни одной из нас не приходило в голову нарушать правила университета, и я благодарна ему за это.

— Джина – дипломат, — с гордостью заявляет Ди.

— Секретарь в консульстве, — поправляет помрачневшая гостья. — В данный момент бывший.

Мне почти неинтересно слышать это. Не могу сказать, что что-либо способна чувствовать сейчас, кроме парализующего шока и удушливой внутренней пустоты.

— Когда Амиран находил для нас время в своём перегруженном графике, мы иногда собирались втроем. Дружеские посиделки, — Дайан делает явный акцент на последнем предложении, внимательно сканируя черты моего лица на предмет ревности.

Уверена, что мне сейчас завидуют все игроки в покер. Я нахожусь в настолько оглушенном состоянии, что тело просто не способно адекватно отреагировать на происходящее.

— Да. Не знаю, чтобы делала без вашей поддержки, когда потеряла маму, — печально потупив свой взор, вспоминает Вирджиния, с благодарностью глядя на Дайан. Теперь понятно, что еще больше сблизило девушек. Нет ничего крепче между людьми, чем узы, сплетённые в момент проживания совместного счастья или горя.

— Она всегда с тобой, милая. Как и наша, — ободряюще напоминает Дайан, погладив подругу по зажатому плечу. — Рада покажет тебе твой уютный коттедж. Ты уже в нем останавливалась, когда в прошлый раз поскандалила с отцом. Помнишь?

— Конечно. Некоторые вещи не меняются даже с годами. Кто-то набирается мудрости, а мой отец становится все более невыносимым с возрастом, — с грустью отзывается Вирджиния.

— Все наладится. Вот увидишь. Зайдёшь вечером на ужин? — Дайан переводит разговор на позитивную тему. Гостья согласно кивает, а некоторые из моих секьюрити вызываются помочь Вирджинии с вещами. Не удивительно. От девушки исходит настолько беспомощная энергетика, что пока Джина вызывает только жалость, острое желание её накормить. Анорексично впалые скулы подчеркивают утонченность молодой женщины. Аристократические черты лица и природную красоту Вирджинии не скроет даже темная паранджа и плотный никаб.

Когда, наконец, гостья вместе с Радой покидают парадный холл, я сразу перехожу к делу и устраиваю Дайан детальный допрос:

— Дайан, что происходит? Тебе не кажется, что появление Вирджинии сейчас абсолютно неуместно и несвоевременно? Мы — семья. И, на мой взгляд, в семейном доме нет места посторонним женщинам. Даже если это родственница наследника и короля. Это какой-то абсурд, Ди. Если считаешь, что я не права, то скажи прямо.

Кажется, Амиран навсегда потерял свою истеричную, когтистую и рычащую тигрицу. Еще никогда мои претензии не звучали столь апатично, несмотря на четкость произносимых слов. Хотя где-то глубоко внутри мне хочется кричать: «Тебе мало тех двух женщин, что стали триггером для моего нервного срыва и потери нашего ребенка?»

Я стараюсь не винить Амирана, правда. Наверное, мой муж знает, что делает. Я все еще пытаюсь убедить себя в том, что я по-прежнему нужна ему, как раньше. Что он любит меня. Что мы вместе оправимся после всего этого кошмара и тяжелого для нас обоих удара…и начнем, наконец, все заново, оставив далеко позади мою первую любовь, мою глупость, его измену и потерю малыша.

Но очень тяжело не порицать эмира, когда на порог заявляется красавица-Вирджиния, которая теперь по непонятным мне причинам будет находиться на территории резиденции. Я не могу быть уверена в том, что Джина — не его запасной вариант, не предполагаемая вторая жена…черт возьми, а что, если это действительно так? Амиран будет держать под боком вторую женщину, в случае если я долго не смогу забеременеть? Ведь брак между кузенами — норма для Анмара, как бы дико это не звучало для западного человека.

Все это даже звучит немыслимо, невероятно, неправильно. В тот момент, когда я начала влюбляться в него все больше и больше, я не вижу ни капли взаимности с его стороны.

— Ты права, дорогая, — с пониманием отзывается Дайан. — Я разделяю твое недоумение. Причины приезда Джины пока мне неизвестны, но они наверняка весьма серьезны, раз Амиран позволил ей остановиться во дворце. Заверяю, между ними никогда не было ничего, кроме дружеской симпатии. Ты не должна сомневаться в чувствах мужа. Он любит только тебя, — Дайан произносит фразу, которой я не найду сейчас ни одного подтверждения.

Любовь — это быть рядом, прикасаться, заботиться, уделять время. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Вопреки тому, что долбанный мир рушится, стране сулит Армагеддон…и пусть я рассуждаю эгоистично, но я бы не бросила его, если бы была королевой Анмара. Я бы предпочла путешествовать с Амираном по горячим точкам, чем сидеть здесь — в изоляции, заточении, неведении и своих домыслах о нашем будущем.

— Ты куда, Алисия? — окликает меня Дайан, когда я стремительно разворачиваюсь и направляюсь в сторону лестницы, ведущей в нашу с Миром спальню. — Я хотела, чтобы мы поужинали все вместе, поговорили…

— Мне просто нехорошо, Дайан, — веду плечом я, отмахиваясь от назойливой и заботливой Дайан. — Я все еще нуждаюсь в восстановлении и отдыхе, — честно признаюсь я. — Давайте как-нибудь без меня, — кивнув Дайан, пулей поднимаюсь по лестнице и с блаженным выдохом, скрываюсь в наших покоях.

Оказавшись в комнате, беру с туалетного столика телефон и выхожу на террасу. Грозовые тучи клубятся над вечерним Асадом кольцами черного дыма, пока я набираю номер своего мужа. К моему удивлению, Мир отвечает почти сразу — словно он предвидел мой поспешный звонок и держал руку на пульсе, не желая пропустить его.

— Что-то случилось, малышка? — обволакивающий голос Амирана действует на меня как укол эндорфина внутривенно, но даже это не остановит сейчас мой порыв все выяснить и расставить некоторые точки над «и». Я много раз за последние дни сдерживала перечень накопившихся претензий, стоило увидеть его уставшее, но неизменно улыбающееся лицо в диалоговом окне монитора, или услышать хрипловатый голос, но сегодня мое терпение треснуло по швам.

— Наш дворец стал напоминать проходной двор. Вот, что происходит, Амиран. Какого Шайтана твоя «подруга-кузина» делает в резиденции? Ты мог бы снять ей целый отель, если она так важна для тебя, приставить свору охраны, но избавить меня от всего этого…, — задыхаясь, перечисляю я, ощущая, как противоречивые чувства закипают внутри.

— Дворец большой, Джина не доставит тебе проблем, tatlim, — ровным, вкрадчивым тоном объяснят Амиран. — Извини, Алиса, я должен был сообщить заранее. Причины я объясню, когда вернусь, а сейчас, прошу тебя, выдохни. Джина совершенно безобидна. У вас с ней много общего. Уверен, что её общество поможет тебе отвлечься.

— Правильно я тебя понимаю, ты считаешь, что мои претензии и гнев беспочвенны, и мне, правда, не о чем беспокоиться? Амиран…, — внезапно, я вновь вспоминаю, что в самые трудные дни в мои жизни, его просто нет рядом, и нахожусь на грани того, чтобы разрыдаться прямо в трубку.

— Правильно понимаешь. Нет причин для претензий. Только ты занимаешь все мои мысли. Вирджиния — друг семьи, не более, — я отвечаю на нейтральную реплику мужа взволнованным всхлипом. — Ну, что случилось, сладкая? Неужели ты думаешь, что я мог бы притащить в свой дом любовницу и поселить рядом с женой, чтобы по приезду бегать из спальни в спальню?

— Нет, но…

— Никаких «но», Алиса. Ты, я и больше никого. Моя любимая ревнивая tatlim не имеет конкуренток, — шепотом признается любимый мужчина. И я верю ему, бесконечно хочу верить ему, глотая жгучие слезы в гордом одиночестве.

— Единственная, помнишь? — мягким и бархатистым тоном стелет мне он.

— Не помню, Амиран. Еще несколько дней и я забуду, как ты выглядишь. Почти три недели, Ран. Слишком долго. Я дико скучаю. Так сильно, что невыносимо просыпаться по утрам, зная, что снова не увижу тебя, — слова вырываются сами, рвутся из эпицентра раскрытого и обнаженного перед ним сердца. Я почти сказала, что люблю его. Немного другими словами, но я чувствую: он осознает смысл. — Когда ты вернешься домой? Я больше не выдержу без тебя, — нервно кусая губы, бормочу я.

— Я пока не могу ответить на твой вопрос сейчас, сладкая, — слышу по интонации, насколько тяжело Амирану даются эти слова, но тем не менее он не находит больше фраз, чтобы как-то успокоить или обнадёжить меня. А значит — успокаивать нечем и прогнозы на ближайшее совместное будущее неутешительные.

— Тогда я тоже не могу…точнее не хочу сейчас разговаривать.

Амиран произносит строгое «Алисия», но я тут же бросаю трубку и пишу ему простое сообщение, отражающее всю суть бурлящих внутри эмоций.

«Я знаю, что в первую очередь ты будущий правитель своей страны, и только во вторую — мой муж. Мне чертовски хочется быть мудрой и сдержанной, но очевидно — я еще не научилась этому. Я вынуждена молчать о том, о чем хотела бы кричать, потому что знаю, насколько тебе важно сейчас сосредоточиться на проблемах в Анмаре. И все же, Мир… Мы уже потеряли ребенка. Теперь ты хочешь потерять еще и меня? Потому что я не знаю, насколько меня хватит… Когда-то я мечтала о том, чтобы ты находился как можно дальше от меня, но теперь все иначе. Вселенная всегда исполняет желания с опозданием…»

Пишу быстро, глотая едкие слезы, а потом… стираю.

Глава 6

Амиран

— Сбросила вызов? — подняв на меня проницательный взгляд, любопытствует Мердер. — Может, стоило сказать сразу, а не устраивать нежданчик. Женщины не любят подобные сюрпризы. Может, твоей жене нужно время, чтобы подготовиться и встретить тебя особым образом, — Колман многозначительно подмигивает, но тут же меняется в лице, поймав мой тяжелый взгляд. — Прости, я забыл, что вам сейчас не до этого.

— Все нормально, Кол, мы разберёмся, — отвечаю нейтральным тоном. — Проблема в другом. Я абсолютно забыл про Джину. Не взял в расчет, насколько Алиса ревнива, — мрачно киваю, переводя взгляд в иллюминатор.

Повод для ревности я продемонстрировал наглядно, хотя и непреднамеренно, но, Шайтан подери, тогда мы оба неслабо накосячили. Я был чертовски зол и вымотан, а она дьявольски упряма.

После я неоднократно давал Алисе понять, что других женщин для меня не существует. Однако зерно сомнения успело дать ростки и выдирать этот сорняк с корнем придется мне, и возможно, неоднократно.

— К Вирджинии не приревнует только святая, — с ухмылкой отзывается Колман. — А тебе досталась тигрица с гонором. Смотри, как бы глаза Джине не выцарапала.

— Для этого нет причин, — начинаю раздражаться от болтливости друга. Во время полетов парень нервничает и частенько несет всякую чушь.

— Серьезно? — с сомнением тянет Мердер. — Насколько я помню, дочурка Искандера неровно к тебе дышала, да и он сам не отказался бы от родства.

— Мы и так родственники, — резко отзываюсь я, бросив на друга предупреждающий взгляд. — Закроем тему.

— Молчу, дружище, — Колман покорно склоняет голову, продолжая иронично улыбаться. Я снова переключаюсь на мелькающие за стеклом иллюминатора пейзажи.

Боинг разгоняется по частной посадочной полосе. В считанные секунды начнется взлет. Я наконец-то возвращаюсь домой, завершив первую стадию переговоров со сравнительно неплохими результатами. Спустя без малого три недели, заполненные чередой напряжённых переговоров и совещаний, компромисс с американской стороной по-прежнему не достигнут, но положительные тенденции к сохранению экономических отношений намечены. Учитывая накалившееся политическое напряжение между королевством и штатами и внутреннюю непростую обстановку, я везу в Анмар, без сомнения, хорошие новости.

Можно перевести дыхание и набраться сил для второго этапа переговоров. Не знаю точно, сколько у меня времени, но надеюсь, что его окажется достаточно, чтобы наладить отношения с Алисой.

Черт, «наладить отношения» даже звучит удручающе. Нет, я не считаю, что между нами что-то разладилось. Мы пережили общую трагедию, и я был вынужден уехать вместо того, чтобы поддержать её, вытащить из тяжелого стрессового состояния.

Слова tatlim, сказанные в палате: «сделай все правильно, я справлюсь и буду ждать» только звучат уверенно, но я знаю, что в глубине души моя тигрица бесконечно страдает и терзает себя. Знаю, потому что сам чувствую то же самое, но я обязан держать удар и Алисию выбрал именно потому, что увидел в белокурой бунтарке внутренний стержень и сильный характер. Она действительно справится с любыми жизненными ударами и сложностями…, если я буду рядом. А я буду. Совсем скоро.

Я лечу к тебе, tatlim, чтобы осушить твои слезы и унять нашу боль. Одну на двоих. Мы не должны оглядываться назад, каким бы невозможным это не казалось сейчас. Слова утешения бессмысленны, ни время, ни полная погруженность в работу не исцелят. Никто не залижет наши раны кроме нас самих.

Мы откроем новую страницу, tatlim, и на ней больше не будет темных пятен, сомнений, ревности и недомолвок. Период отрицания и междоусобных войн закончен. Чтобы не случилось, вместе мы сильнее, ты тоже увидишь это. Я покажу тебе, девочка. Нет никаких преград, мне ничего не страшно, я непобедим и бессмертен, если знаю, что ты меня ждешь.

«Я дико скучаю. Так сильно, что невыносимо просыпаться по утрам, зная, что снова не увижу тебя»

Этим утром я сам тебя разбужу, сладкая.

Кортеж въезжает на территорию резиденции глубоко за полночь, взбудоражив непредупреждённую дежурную смену службы безопасности. Когда я выхожу из автомобиля, меня встречает полный состав охраны и прислуги.

Поприветствовав всех и распустив по рабочим местам, я бодро направлюсь к парадному входу. В самолете мне удалось немного вздремнуть, и я чувствую себя отдохнувшим, полным энергии и предвкушения встречи с tatlim.

Я тоже дико соскучился, моя сладкая.

Очень жаль, что невидимкой просочиться в спальню нет ни малейшего шанса. Простые человеческие радости будущему королю, увы, недоступны. Застать мою тигрицу врасплох, спящей в нашей постели, не получится, а я хотел бы увидеть первую реакцию в распахнувшихся после сна кристально-прозрачных глазах Алисы. Ту самую — настоящую, неконтролируемо-честную.

Я захожу в холл и быстро передвигаюсь в сторону гостиной, почему-то уверенный, что как обычно первой по лестнице слетит Дайан, обладающая особым чутьем на мое появление.

Но на этот раз ошибаюсь.

— Амиран, — с рваным вдохом произносит мое имя tatlim, неподвижно застывшая внизу лестничного пролёта.

Взлохмаченная, бледная, беззащитно-растерянная, в одной шелковой брючной пижаме. её сверкающий в полумраке взгляд прикован к моему лицу. Недоверчивый, напуганный, счастливый и одновременно полный немого отчаяния. Бесконечный спектр сменяющих друг друга эмоций. Я не успеваю распознать каждую, слишком много и все для меня.

Этого взгляда стоило ждать и десять, и двадцать лет, но сейчас мне жутко жаль потерянного времени. Его никто не вернет, но у нас есть в запасе будущее, и это знание наполняет меня триумфом.

Вцепившись в перила обеими руками, Алисия судорожно дышит, трясет головой, открывая рот, силясь что-то сказать.

Я останавливаюсь в арочном проеме просторного зала, залитого приглушённым светом, с ласковой улыбкой глядя на свою потерявшую дар речи тигрицу.

Рычать мы сегодня не будем, сладкая.

— Беги ко мне, девочка, — хрипло зову я, шагая вперёд и раскрывая объятия. И она бежит, наперегонки с Афрой, стремительно появившейся из-под лестницы.

— Успела, — смеюсь счастливым смехом, поймав свою единственную девочку.

Приподняв над полом, крепко прижимаю к себе, зарываясь носом в пепельные растрёпанный локоны, вдыхая любимый аромат, насыщая лёгкие необходимым кислородом, который тут же горячим жаром разливается по венам. Оставшаяся без внимания Афра сердито тычется мордой мне в ноги, но ни я, ни хлюпающая носом Лиса не замечаем кошачьего недовольного урчания.

— Убить тебя готова, кто так делает? — всхлипывает Алиса, приподнимая голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — Ты садист, Амиран. Я себе места не нахожу, а ты... ты...

— А я здесь, с тобой, весь твой, tatlim, — обрываю невнятные причитания. — Бери меня и делай все, что хочешь, — снова сипло смеюсь. — Или я сам сделаю, все что хочу. С тобой, — обещаю низким шёпотом. — А я хочу. Шайтан, я так много и долго хочу, tatlim.

Поставив Алису на ноги, обхватываю точеные скулы и требовательно целую в приоткрытые в возмущённом восклицании губы, раздвигаю языком, жадно проникая в рот, гортанно рычу, насыщая вкусовые рецепторы необходимой, как воздух, сладостью.

Соитие наших губ трудно назвать нежным и чувственным, я слишком оголодал вдали от любимого лакомства и агрессивно пью каждый её вдох, стон, улавливая ответную дрожь хрупкого тела. Она поддается, отдаваясь во власть своего одичавшего хищника, но лишь на пару мгновений, после которых я чувствую протестующее прикосновение ладошек к моему пиджаку.

— Ран, подожди, — разорвав поцелуй, она глотает воздух, отклоняясь назад. — Не так сразу. Я задохнусь.

— Хочу, — бескомпромиссно рявкаю я, удерживая свободной рукой белокурый затылок, и снова сминаю припухшие от первой атаки губы, всасываю её язык с влажным звуком, от которого закипает кровь.

Она сдаётся, отвечая с не меньшим пылом, цепляясь пальцами за лацканы пиджака и привставая на цыпочки. Афра пренебрежительно фыркает, и ленивой поступью направляется обратно за лестницу, так и не дождавшись ласки хозяина. Всегда говорил, что кошки — исключительно умные животные.

— Сладкая моя девочка, — иступлено бормочу я, дав Алисе мимолётную передышку. — Такая вкусная, — нетерпеливо оглаживаю горячими ладонями бьющееся в моих руках стройное тело, вжимаю в своё, шокируя своим натиском и каменно-твердой эрекцией, сквозь слои ткани, упирающейся в нежный живот tatlim.

— Ран, притормози, — очередной слабый писк растворяется в разгоряченном поцелуе.

— Даже не проси, — с глухим рокотанием отзываюсь я, остервенело исследуя свою захваченную территорию, замечая малейшие изменения. — Похудела, — неодобрительно рычу, прикусывая нижнюю губу Алисы. — Уволю повара, раз тебе не нравится, как она готовит.

— Не смей, Амиран, — испуганно выдыхает tatlim, приняв угрозу за чистую монету.

— Наверх, — коротко приказываю я, подхватывая на руки свою лёгкую, почти невесомую жену.

Молниеносно преодолев пару лестничных пролетов, плечом открываю дверь нашей общей спальни и прохожу внутрь. Все это время Алисия кротко лежит в моих объятиях, неотрывно изучая меня настороженным взглядом, нерешительно касаясь моих небритых скул, трогая подбородок, губы.

— Успела забыть, говоришь? Ну как? Теперь вспоминаешь? — гулко ухмыляюсь я, глядя в блестящие бездонные озёра.

— Это невозможно, Амиран. Забыть тебя. Только забыться. В тебе, — с какой-то щемящей, трогательной грустью отзывается Лиса. её голос шелестит почти беззвучно, словно легкий бриз, бегущий по траве с залива.

— Не бойся забыться во мне, Алиса. Я этого хочу, — повелительным тоном шепчу, невесомо скользнув губами по пульсирующему виску, и с твердой решительностью смотрю в бледнеющее в интимном сумраке спальни лицо.

— И всегда получаешь все, чего хочешь, — её глаза, обращенные на меня, блестят, наполняясь влагой. — Когда-нибудь было иначе?

— С тобой все иначе, — признаюсь хриплым шёпотом, опуская Алисию на кровать. Коварно улыбаюсь, снимая пиджак и бросая его в кресло у стены. — Что ещё тебе напомнить, сладкая?

— Амиран, — напряженный тон голоса не оставляет сомнений в том, что я услышу дальше. Алиса зажимается, торопливо отползая к изголовью смятой кровати и принимает защитную позу, обхватывая свои плечи руками. — Давай немного подождем. Физически я здорова, но морально не способна…, — она подавленно замолкает, пугливо наблюдая, как я неторопливо избавляюсь от одежды, складывая поверх пиджака, рубашку, ремень, брюки. Последними снимаю носки, и, оставшись в одних боксерах, неумолимо направляюсь к кровати.

— Мне нужно больше времени, Мир, — с тихой мольбой просит Алисия, когда я склонюсь над ней, опустившись коленями на матрас. её взгляд утыкается в мою грудь, губы и ресницы дрожат, выдавая весь спектр эмоций.

— Хочешь продлить свою агонию? И мою тоже? Купаться в страдании и жалости к себе — это не исцеление, — мягко поддев пальцами заострившийся подбородок, заставляю взглянуть на меня. — Алиса, я знаю, что ты чувствуешь, — погладив большим пальцем впалую щеку, ловлю неуверенный несчастный взгляд голубых глаз. — Поверь, я понимаю, и помню, как долго ты способна цепляться за прошлое, оглядываться назад, терзаясь чувством вины. Это не работает, сладкая, не поможет, — уговариваю я напряженную застывшую жену, поглаживая раскрытыми ладонями зажатые плечи. — Только разделив свою боль со мной, ты ощутишь облегчение. Не закрывайся, tatlim. Ты сильнее, чем тебе кажется.

— Нет во мне никакой силы. Ты все придумал, Ран, — горько возражает Алисия дрогнувшим голосом.

— Подними руки, любимая, — прошу я без категоричной настойчивости. Она повинуется, но через силу. В распахнутых глазах бушует настоящий шторм. — Ты моя бурная река, сладкая, бегущая по горным ущельям, минуя пороги и образуя водопады, — нашептываю, завораживаю обволакивающим голосом, неспешно и аккуратно снимая с девушки верхнюю часть пижамы. — А я твой океан. Впадай в меня, девочка.

— Падай, ты хочешь сказать? — Алиса беззащитно скрещивает руки на обнажённой груди, но я решительно развожу их в стороны.

— Река сливается с океаном, tatlim. И это самый естественный в мире процесс, — поправляю хрипло, нежно кружа пальцами по ореолам розовых сосков, и продолжая отвлекать разговорами.

— Она растворяется… растворяется в нем, — вздрогнув, упрямо качает головой Алиса.

— Становится его частью, но никуда не исчезает. Река — источник, сладкая… Такие маленькие, невероятно красивые, очень чувственные, — наклонившись, поочередно трогаю языком затвердевшие от моих манипуляций бутоны, одновременно стаскивая с плотно сжатых бедер Алисии пижамные штанишки. — Твои мышцы всегда сжимаются вокруг моего члена, когда я делаю так, — плотно обхватываю губами сосок, втягивая его в рот, и выпускаю с причмокивающим звуком. — Находясь глубоко внутри. Мне так нравится, когда ты так остро реагируешь. Я обожаю твое тело, сладкая, боготворю его…. Крошечные, как у девочки, — снова облизываю по кругу, один, второй, мягко прикусываю, прислушиваясь к отклику обнаженного тела, незаметно и ненавязчиво подминая его под себя.

— Ничего они не маленькие, — просыпается моя бунтарка. Дыхание Алисы сбивается, кожа покрывается мурашками, в потемневших зрачках плывет уже знакомая мне горячая пелена.

— Я говорю о твоих сосочках, малышка, — улыбаюсь я. Удерживая вес на одном локте, свободной рукой дотрагиваюсь до гладкого лобка Алисии, спускаясь пальцами ниже.

— Нет, не могу, — она сжимает бедра, отрицательно тряхнув головой, взгляд снова светлеет до льдисто-голубого оттенка.

— Твой организм перенес стресс, но ни ты, ни твоё тело не виноваты в произошедшем. За что ты себя наказываешь? — спрашиваю, лениво рисуя зигзаги внизу живота Алисии, покрывая короткими поцелуями её грудь и плечи.

— Ты обещал, что не будешь торопить, — сипло напоминает Лиса, борясь с пробудившимися желаниями, считая их неправильными, неуместными, предательскими.

— С рождением детей, — дополняю я, осторожно, но уверенно раздвигая её бедра коленом и устраиваясь между ними. — Ты не забеременеешь сейчас, сладкая.  Тебе нечего бояться. Врач ввел тебе контрацептив, действие которого рассчитано на полгода.

— Я не хочу, Амиран, — с шипением выдыхает Алиса, ощущая прикосновение моего натянувшего ткань боксёров возбужденного члена к раскрытой промежности.

— Разумом — нет. Этот блок мы уберём. Я вытащу тебя с необитаемого острова скорби, куда ты себя заточила, и верну туда, где ты должна быть. Прямо сейчас.

— Нет, — боязливо всхлипывает, положив ледяные ладошки на мои плечи.

— Да, Алиса, испытывать чувство потери и удовольствия в один период времени — не преступление, — настойчиво убеждаю жену прислушаться к моим словам. Она не упирается, но в тревожных выразительных глазах все еще плещется сомнение. Где-то глубоко, на самом дне. — Считай происходящее анестезией для нас обоих. Выбирай жизнь, сладкая. Всегда чтобы не случилось, выбирай жизнь, — я накрываю её губы своими, требовательно сминая их, раскрывая и проталкиваясь языком внутрь. — И меня, — оторвавшись, тяжело дышу в покрасневшие и блестящие от слюны губы.

— Считай происходящее анестезией для нас обоих. Выбирай жизнь, сладкая. Всегда чтобы не случилось, выбирай жизнь, — я накрываю её губы своими, требовательно сминая их, раскрывая и проталкиваясь языком внутрь. — И меня, — оторвавшись, тяжело дышу в покрасневшие и блестящие от слюны губы.

— Тебя…, — она смаргивает капли влаги с ресниц, возвращая мне соленый мучительно-нежный доверчивый поцелуй. Избавившись от боксеров, я полностью накрываю её собой, упираясь локтями в постель и заключая прекрасное лицо жены в горячие ладони.

— Никаких слез, сладкая, — слизываю влажную дорожку с уголка глаза. — Только вперемешку с оргазмами, — добавляю хрипло, толкаясь налившейся головкой члена в нежный вход, погружаясь только на пару сантиметров.

— Ран, — её глаза испуганно расширяются.

— Не бойся, я буду очень острожен. Больно не будет, обещаю.

— Так быстро…, — она задерживает дыхание, напрягаясь всем телом, сердце напротив моего колотится оглушительно громко и сильно.

— Мы начнем с того, что ты боишься больше всего, а потом вернёмся к прелюдии, — озвучиваю свои действия, медленно проникая вглубь. — Если захочешь.

— Мне страшно, что я ничего не почувствую… — шепотом признается Алисия. — Что не смогу дать тебе того, что ты хочешь.

— Все, чего я хочу, уже мое, tatlim, в моих руках, в моем сердце, — без колебаний отвечаю я. — Ты мой источник, Алиса, иди ко мне, — глубокий толчок на выдохе, её сдавленный слабый стон.

Опоясывающее удовольствие натягивает каждый нерв на моем теле, напряжение в мышцах от вынужденной сдержанности только усиливает ощущения. Я начинаю медленно двигаться, проникая во влажные тиски её лона в одном темпе. Настроенное под меня тело жены откликается, узнает, подстраивается под выбранный ритм, но мысленно Алисия все еще противится скользящему внутрь и наружу наслаждению. Она облизывает губы, слишком зациклившись на своих ощущениях, точнее на страхе, что они изменились.

— На меня смотри, — приказываю более жестким тоном. — Не думай, сладкая. Ныряй со мной, — задыхаясь, я глажу её губы своими, настойчиво удерживая её взгляд. — Моя красивая смелая девочка. Не сдерживайся, — хриплю я, наращивая темп. — Удовольствие — это лекарство, не отказывайся от него, — полностью выхожу, сделав несколько дразнящих движений головкой члена по клитору, снова погружаюсь до предела. Она так сладко дрожит, срывается на глухие стоны.

— Шайтан, как же мне хорошо с тобой, — сдерживаться становится сложнее, когда я ощущаю, какой влажной она становится, как поддается бедрами навстречу, тяжело дышит сквозь стиснутые зубы, как её плоть сдавливает мой член, когда я сжимаю пальцами тугие соски. — Черт побери, девочка, — бормочу я, закрывая глаза первым. Трехнедельное воздержание дает о себе знать. Я чертовски близко. На висках и спине выступает испарина.

— Давай со мной, — ткнувшись лбом в её лоб, хрипло зову я, быстро и глубоко вбиваясь между разведённых бедер. Спальню наполняют мои гортанные рычащие стоны и её — протяжные, рваные. Звонкие удары плоти подстёгивают надвигающую стремительную развязку. — Tatlim, — требовательно шепчу я.

— Не могу, — всхлипывает Алиса, впиваясь коготками в мои плечи, отчаянно целуя в губы.

— Все получится, сладкая, — обещаю я. Вдавив сжатый до побелевших костяшек кулак в изголовье кровати, просовываю свободную руку между нашими телами, хлопаю подушечками пальцев по набухшему клитору. Надавливаю, обвожу, рисуя бесконечность, снова влажно шлепаю. — Так, хорошо, да, маленькая? — всасываю её губу, врезаясь почти до упора и нажимая на чувствительную горошину.

— Ай… — глухо вскрикнув, Алиса выгибается дугой, утыкаясь пятками в матрас и сжимая коленками мои таранящие её лоно бедра. Я чувствую, как волны освобождения одна за другой накатывают на Алисию, содрогающуюся в вырванном практически силой оргазме.

— Вот так, умница, — слизав капельку пота с её виска, я резко выхожу, несколько раз двинув ладонью по набухшему члену, кончаю на её живот с глухим удовлетворённым стоном. И не разряжаюсь внутрь вовсе не потому, что, не доверяю контрацептиву в организме жены. Я знаю, что лекарство не подведет, а вот её будут терзать страхи, пока она не убедится, что беременность не наступила.

Благодарно и нежно поцеловав Алисию в губы, я падаю рядом, на пару минут позволяю себе отдышаться и расслабиться после полученного острого удовольствия. После, встаю и ухожу в ванную, и, вернувшись со смоченным в теплой воде полотенцем, осторожно стираю c тела Алисии следы своей спермы.

Она задумчиво и немного рассеянно наблюдает за мной, позволяя ухаживать за собой, выглядит спокойной и умиротворенной, что не может не радовать.

— Как у тебя это получается? — тихо спрашивает, когда я снова вытягиваюсь рядом и заключаю жену в тесные объятия.

— Что именно? — уточняю я, прижимаясь губами к прохладному лбу.

— Откуда ты знаешь, что нужно сказать и сделать? Я была уверена, что долго не решусь... снова, — Алиса смущенно замолкает. Непривычно робкая, невероятно-хрупкая. Почему у меня нет еще одной жизни, чтобы провести её только с ней, далеко-далеко, в хижине на берегу озера?

— Отвечать честно? — с улыбкой спрашиваю я.

— Мы же договорились, что всегда честно.

— Проконсультировался со своим психологом.

— Серьезно? — отстранившись, Алисия недоверчиво смотрит мне в глаза. — Не знала, что у принцев есть собственные мозгоправы.

— А что в этом удивительного?  В режиме постоянной многозадачности помощь опытного специалиста — жизненная необходимость. К тому же я знал, что ты точно этого не сделаешь, — объясняю удивленной жене.

— Вот и нет, — фыркает tatlim. —  Я тоже консультировалась.

— Ты умница, сладкая, но мой мозгоправ явно оказался компетентнее, — ухмыляюсь я, поглаживая мочку её уха. — Судя по результату.

— Мне все еще больно, — помолчав, произносит Алисия, имея в виду происходящее в душе, в сердце.

— Я знаю, — киваю, крепче прижимая загрустившую тигрицу к себе. — Вместе справиться с болью будет легче, чем по одиночке.

— Тебя не было так долго, Ран, — подавленно вздыхает Лиса, обнимая меня в ответ.

— Сейчас я здесь.

— А завтра?

— Уже завтра, — отзываюсь, массируя белокурый затылок пальцами. — И на него у меня большие планы, но сначала целебный здоровый сон.

Глава 7

Алисия

Я даже не предполагала, что предложение Амирана о здоровом сне будет настолько коротким. Кажется, прошла всего секунда с того момента, как я устроилась щекой на горячей груди мужа и начала дышать в такт гулким ударам его сердца.

— Просыпайся, малышка, — сонный голос мужа царапают хриплые нотки. Слегка приоткрыв веки, я осознаю, что розоватый рассвет только начал пробираться укрытую уютным полумраком спальню. Какого черта? Разве сегодня не выходной?

— Который час, Мир? — едва нахожу в себе силы на слабый шепот.

Прильнув к ключице, Рана, жадно вдыхаю запах его тела, напоминая самой себе озабоченную Туманом Саваж. Провожу носом по коже, и зарываюсь лицом в его подушку, задеваю губами пульсирующую вену на шее эмира.

— Безумно хочу спать. С тобой, Ран. Бесконечно долго, — мурлычу я, закидывая на него ножку таким образом, чтобы его бедра оказались заключены между моих.

Амиран в ответ издает горловой рык, ощущая, насколько я влажная для него. Все еще с вечера или уже — неважно. Наша близость не отпускала меня даже во сне, и мое тело этого давно не стесняется, а сомнения в том, что, как раньше, между нами уже не будет, он уничтожил начисто.

Сколько времени ему понадобилось, чтобы вдохнуть в меня жизнь и веру в себя, в нас? Каких-то несколько часов против трех недель тревожного одиночества. Еще вчера днем я задыхалась от переполняющих душу страхов, а сегодня нет ничего естественнее и правильнее, чем наши обнаженные тела, переплетенные друг с другом.

Сквозь сон, еще больше домогаюсь до шеи мужа с горячими поцелуями. Низ живота мгновенно наполняется тяжелой и приятной истомой, которой невозможно и совершенно не хочется противостоять.

— Нам нужно вылетать, tatlim. Поспишь в самолете, — объявляет Амиран, пробуждая во мне бурю негодования и любопытства. — Твои вещи уже собраны. Я приготовил для тебя сюрприз.

— Мы почти не спали, Мир. Ты издеваешься? — я резко сажусь на постели, лениво проводя пальцами по слипающимся векам.

— Беги умываться, — уже серьезным тоном повелевает Ран. Даже в темноте я могу представить, какой у него сейчас взгляд и прекрасно понимаю, что спорить с мужем бесполезная затея. Даже если я считаю, что проваляться с ним весь день в постели — будет лучшим решением для нас обоих, без всяких сюрпризов.

— Но…куда ты меня опять собираешься вытащить? — в привычной манере сопротивляюсь несанкционированному похищению.

— Бегом в ванну, — раскаляет интригу до невозможных пределов Амиран. Я нехотя встаю с постели. Взбодриться помогает смачный шлепок, которым Амиран награждает мою задницу. Я в ответ игриво ударяю его по руке, обиженно надувая губы.

Так скучала по нашему флирту, по его внезапным прикосновениям, по ощущению того — что я круглосуточно желанна и присвоена самым лучшим в мире мужчиной.

Определённо, у него есть свои недостатки, о которых мой мозг забывает в самые романтичные моменты. Идеальных людей не существует, и я понимаю, что не будь Ран так занят решением мировых проблем и вопросов, он бы был совершенно другим. А другого мне не надо…

Я быстро принимаю душ, а Мир заканчивает свои сборы ровно к тому моменту, когда я ставлю зубную щетку в мраморный стаканчик.

Слегка вздрагиваю, замечая в отражении высокую мужскую фигуру, стремительно приближающуюся ко мне. Ощущение безопасности накрывает всеобъемлющей волной, как только Амиран сгребает меня в объятия, сцепляя свои поджарые рельефные руки в районе моего живота. Я сразу замечаю знакомую черную ленту, зажатую в его пальцах. Пару раз он использовал её для того, чтобы привязать мои запястья к изголовью кровати.

— Ненасытный тигр решил поиграть перед вылетом? — ласково интересуюсь я, приподнимая ладонь. Касаюсь пальцами его скул и подбородка, любуясь мужем в зеркальной глади. — Зачем лента?

— Я же обещал сюрприз, сладкая. Сегодня полностью доверься мне, — загадочным тоном продолжает волновать меня Амиран. — Ты сможешь? — резким рывком Ран расправляет плотную ленту из прочного шелка до характерного хлопка и подносит её к уровню моих глаз. Не трудно догадаться, что он хочет завязать мне их на неопределенный срок времени.

— Хорошо. Я люблю твои сюрпризы. Точнее, уже привыкла, — коротко кивая, я позволяю ему отключить мое зрение с помощью кусочка ткани, с которым связано довольно много горячих воспоминаний. И они еще больше, распаляют меня, заставляя изнемогать от своих догадок и предвкушения насыщенного и интересного дня.

Так бесконечно много эмоций, когда Амиран рядом, они зажигают меня изнутри, временно замораживая боль потери, заполняя пустоту… Как же мне не хватало Амирана все эти дни. Я даже не осознавала, насколько сильно, пока не ощутила этот контраст, одновременно пугающий и дарящий облегчение.

Амиран сопровождает меня на протяжении всего пути до аэропорта. Сначала помогает надеть платье и туфли, заставляя несколько раз рассмеяться от неловких телодвижений во время затрудненного отсутствием зрения процесса. Затем, не отпускает моей руки ровно до тех пор, пока мы оба не забираемся вверх по трапу, и я, наконец, не оказываюсь в надежном и просторном кресле самолета.

С закрытыми глазами все чувства, рецепторы и эмоции обостряются. Есть особое наслаждение в том, чтобы быть абсолютно ведомой женщиной, купающейся во внимании, поддержке и заботе сильного мужчины. В такие минуты, я начинаю понимать, что именно этого чувства я ждала всю свою жизнь. Ждала и одновременно боялась до жути. Любить так сильно — страшно…

— Боишься? — мягко спрашивает Ран, наклонившись к моему уху. — Или предвкушаешь?

И то, и другое. Все грани эмоций… Никто другой в мире не смог бы дать мне так много. Только Амиран. И только таким образом, которым он к этому пришел — буквально вырвал из семьи, отвоевал меня у лучшего друга и первой любви, хищно захватил мое сердце и забрал в скалу своего прайда.

— Ты мой волшебник, — радостно заверяю его я, целуя мужа перед вылетом. — А я была такая глупая и не верила в твою магию…

— Значит ты все-таки рада, что мы куда-то летим? — спрашивает Амиран, так как от моего сонного недовольства не осталось и следа.

— Абсолютно. Тебя так долго не было. А сейчас, я чувствую, что ты весь…только для меня, — во мне просыпается жуткая собственница, и я бесконечно липну к Рану. В голову даже невольно врывается очередное опасение: а не устанет ли Амиран от моей покорности, любви и круглосуточной навязчивости? Судя по его взгляду — никогда.

— Только для тебя, tatlim. Надеюсь, тебе понравится это место, — благосклонно отзывается Амиран, заставляя меня мысленно отгадывать пункт нашего назначения. В голову приходит Париж — бессменный лидер всех городов для влюбленных, однако я знаю, что Амиран любит меня удивлять и придумывать что-то более оригинальное.

— Место не так важно, когда ты рядом, — протягиваю ладони вперед и абсолютно вслепую, на ощупь, нахожу его лицо. Заставляю полностью повернуться ко мне, тактильно изучая его мужественные черты. Кончики пальцев обводят линию губ, мягко скользят по скулам…прислушиваясь к дыханию Амирана, я понимаю, насколько сильно он наслаждается секундами моей полной доверчивости, уязвимости, нежности.

— Ты наконец-то побрился, — хихикаю я, касаясь тыльной стороной ладони гладкой и четкой линии челюсти Амирана. Больше не в силах ждать и томить нас обоих, порывисто тянусь к Миру и горячо припадаю к самым порочным и развращенным губам.

Целую его сама. Жадно. Неистово.

Забирая и заявляя все права на своего мужчину.

Подобно тому, как он целует меня после разлуки…дурею от вкуса губ, ощущая внизу живота тугую воронку, закрученную из первобытного голода по своему мужу. Не могу наесться им сейчас, критическое мышление напрочь отключается, и я позволяю себе оставить позади все свои страхи и сомнения, ощущая безумно страстный танец наших языков, чередующийся с животными прикусываниями.

Каким-то чудом мне удается вовремя остановить Амирана и настоять на том, что секс ему светит только после завтрака. Мне нужны силы на то, чтобы выдержать его силу и горячность, раскаленную за недели воздержания.

После приземления, Амиран продолжает исполнять роль моих «глаз» и вести за собой. Не смея подглядывать и сдвигать повязку с век, я пытаюсь отгадать место «сюрприза» по своим ощущениям: здесь довольно тепло, и у меня слегка закладывает уши, когда мы едем в машине. Дороги извилистые, судя по тому, как мотает из стороны в сторону. Уверена, что мы постепенно поднимаемся все выше и выше. Возможно, по серпантину.

Наконец, Амиран помогает мне выйти из автомобиля, несколько минут ведет за собой и останавливает. Скидываю босоножки, босыми ногами ощущаю теплый и приятный гладкий камень, а обнаженной кожей — приятный морской бриз, оставляющий мурашки на коже.

— Ты готова попасть в рай на земле? — поглощающим шепотом интересуется Амиран, аккуратно прикасаясь к узлу на моем затылке.

— Снимай уже, — хнычу я, едва ли не подпрыгивая от нетерпения. Ран возвращает мне зрение, срывая с меня ленту.

В первую секунду, мне кажется, что я вот-вот ослепну от обилия белого цвета, превращающегося в радиоактивные лучи, царапающего радужку и зрачок глаза. Моргнув несколько раз, я начинаю привыкать к тому, что снова вижу, но никак не могу осознать открывающийся мне пейзаж. Резкая смена картинки перед глазами влияет на восприятие мира сказочным образом.

Место, в которое привез меня Амиран невозможно не узнать. Оно влюбляет и пленит с первого взгляда, бьёт в самое сердце. Особая и уникальная архитектура острова узнаваема во всем мире, но даже самые красивые фотографии не передают всего очарования и романтики.

Построенные вплотную друг к другу белоснежные дома, преимущественно с белыми крышами напоминают уютные гнезда. Расположенные в идеально-хаотичном порядке, они поражают воображение своей исключительностью. Узкие улицы и лестницы, расположенные прямо на склоне горы, выглядят настолько атмосферно, что я невольно представляю, как по ним вальяжно расхаживают Боги Олимпа, облаченные в длинные хитоны.

Слезы невольно подступают к векам, пока я мысленно восторгаюсь красотой Санторини. В рассветное время остров выглядит по-особому тихо и загадочно. Первые лучи солнца украшают белые дома розоватым оттенком, оживляя его легендами и не рассказанными историями, что он без сомнений хранит в своих недрах.

— Добро пожаловать в Атлантиду, tatlim, — удовлетворенно ухмыляется Амиран, замечая, что я восторженно замерла, как к месту приколоченная.

— Атлантиду? — переспрашиваю я на выдохе, все еще зачарованно оглядывая снежные виллы на склоне.

Мы находимся на одной из таких. Только спустя пару минут я перевожу свое внимание на просторную террасу нашего отеля. Стол с завтраком на двоих уже накрыт, и расположен прямо у инфинити-бассейна, из-за которого создается впечатление, что границ между виллой, морем и небом не существует.

— Существует легенда, что этот остров — все, что осталось от погибшей Атлантиды после извержения вулкана, — низким баритоном дурманит меня Амиран.

— И ты в это веришь? — засмеявшись, восклицаю я, возводя ладони к небу от переполняющей сердце радости.

— Не особо, сладкая. Но звучит романтично, — Мир жестом приглашает меня за стол.

— А мне, кажется, это вполне может быть правдой. Здесь настолько красиво, — еще раз кидаю взгляд в сторону моря и расположенных рядом вулканов, представляющих собой целые острова. — Если бы я была Богиней, я бы жила в подобном месте, — мечтательным тоном заверяю я, всем своим видом благодаря мужа за такой потрясающий подарок.

— Нас ждет насыщенный день, моя Богиня, — муж дарит мне чувственную улыбку, как раз в тот момент, когда я откусываю слишком большую часть от сдобного и пышного круассана. На раскатистый смех Амирана, оправдываюсь:

— Сам сказал, что я похудела. Наверстываю, — бормочу я, облизывая губы, покрытые шоколадом. Во взгляде Амирана замечаю танец его внутренних демонов, которым явно по душе мое хорошее настроение, легкость и непосредственность. И я не притворяюсь.

Наш завтрак обрастает глубокими, невероятными и мощными разговорами. Мы обсуждаем все, начиная с древних легенд и заканчивая собственными мечтами, планами и целями.

Речь заходит и о детях. Амиран обладает особой силой влиять на меня так, как ему вздумается и этого захочется, но откровенный разговор по душам помогает мне справляться с той болью, что нам пришлось испытать. Я пока не готова ко второй попытке, но он обещает не торопить, а мне больше не страшно…

И я наслаждаюсь каждой секундой его общества, всецело пребывая в настоящем…как он меня и учил.

В какой-то момент, я, правда, не слышу, что он говорит. Все мое внимание фокусируется на том, как великолепно Мир выглядит в белой рубашке и брюках. её закатанные рукава открывают мне обзор на загорелые и мощные мужские руки. По вздувшимся и напряженным венам так и хочется вести пальцами или губами, наслаждаясь его силой. Не могу поверить в то, что Амиран Мактум — мой. Он выбрал меня. Выбрал чертовски давно, и ждал свою строптивую глупышку много лет. Некоторым событиям суждено произойти в определённое время, и форсировать события — затея глупая, все равно, что грести против течения. И муж это знал. А мне потребовалось пробить свой собственный кокон из стали, чтобы превратиться в бабочку на его ладони. Эти осознания пробирают меня до мелкой дрожи и щемящего чувства в груди.

Я до одури хочу его. Так сильно, что, кажется — это чувство способно разорвать меня изнутри, разрушить.

— Так хочу тебя, — вдруг перебиваю Амирана я.

Плевать, если он разозлится, что я ни черта его не слушаю. Сейчас я не способна воспринимать звуки. Поднимаю ногу под столом, сбрасываю босоножку, выпрямляю колено. Дотягиваюсь кончиками пальцев до молнии на его брюках. Ножкой провожу по твердому члену, коварно улыбаясь мужу, всецело наслаждаясь его удивлением и вожделением, искрящихся в потемневших глазах.

— Черт, Алиса. Ты с ума меня сводишь, — он лишь на мгновение переводит взор на персонал и охрану, которые находятся довольно далеко от нас, но круглосуточно бдят за безопасностью нашего отдыха.

— Если бы не они, я бы сейчас опустилась вниз, расстегнула ширинку и взяла бы тебя в рот, — шепчу я и прикасаюсь к его ладони, одновременно проводя по всей длине члена ногой вверх-вниз.

— Кажется, вчерашняя терапия пошла тебе на пользу, tatlim, — глухо отзывается Амиран. Я вижу, как нервно дергается его кадык, когда муж сглатывает скопившийся во рту голод, имеющий слабое отношение к еде.

— Я просто соскучилась по тебе и не хочу терять ни секунды нашего времени, — проверяю, достаточно ли сильно скатерть закрывает пространство под столом, и съезжаю со стула вниз, чтобы воплотить свою фантазию в реальность.

— Ты сумасшедшая? — только и успевает спросить Амиран, до того, как я встаю на колени, спрятавшись в надежном «домике».

Дрожащими от вожделения пальцами, расправляюсь с ширинкой и боксерами, распаковывая еще один подарок на сегодня. В голове — ни единой стыдливой мысли, тело не способно нажать на «тормоз». Низ живота начинает неистово и требовательно пульсировать, когда я достаю напряженный и внушительный орган Мира. Как только кончик моего языка касается бархатной кожи на головке, Амиран издает сдавленный стон, и, отклонившись назад, грубо и властно сгребает мои волосы в стальной кулак.

— Ты, черт возьми, не наелась, детка? — ладонью сжимаю его плоть за основание и почти полностью поглощаю ртом, на мгновение сжимая горлом. Выпускаю из губ с влажным шлепком и ласкаю по всей длине, ощущая, как он помогает мне и направляет меня, слегка манипулируя моими плавными, полными обожания, движениями. — Черт, так…приятно, сладкая. Твою мать, Алиса…ты действительно Богиня, — едва дыша, хрипит Амиран, пока мой язык вырисовывает иероглифы на его яйцах.

— А ты мой Бог, Амиран, — томно отвечаю я, продолжая сосать его чертовски долго, стараясь оттянуть кульминацию и полностью растворяясь в совместных ощущениях, эмоциях и звуках тяжелого дыхания мужа.

С ним я превратилась в нимфоманку. Я не знаю, можно ли назвать подобное одурманивающее влечение любовью, но это определенно одна из её составляющих. Когда Амиран кончает, я проглатываю все, что он мне дает, испытывая чувство глубокого удовлетворения от того, что доставила ему столько удовольствия, сколько и он мне вчера.

— Ты испортил меня, — жалуюсь я, возвращаясь на стул. Слегка опускаю ресницы, облизываю распухшие губы. — Чувствую себя шармутой, — теперь, когда я вспоминаю, что у нас, возможно, были зрители, мне становится немного неловко. С облегчением, замечаю, что охраны поблизости нет — скорее всего, по особому невербальному указанию Амирана его верная свора оставила нас наедине, как только я опустилась под стол.

— Со мной ты можешь быть какой угодно, tatlim. Моя распутная, ненасытная девочка, — Амиран с нежностью проводит ладонью по моим волосам, и отодвигается со стулом назад, помогая мне подняться.

Этот завтрак Амиран точно не забудет. После него, мы едем купаться на абсолютно черный пляж у Эгейского моря. После Бали, темный песок едва ли вызовет у меня удивление. Но он больше не напоминает мне о моем прошлом, о другом острове и другом мужчине. Тот замок, что мы возводили с Нейтаном, давно рассыпался на невосполнимые части. Его накрыло неизбежной волной прилива.

Теперь мы с Амираном строим свой новый замок, и надеюсь, что его никогда не постигнет участь первого. Сейчас в наших отношениях — настоящий отлив и кажется, будто им не грозит никакая стихия.

Что ничего в этом мире нет сильнее нас.

Следующий час мы проводим на побережье, но теплое и ласковое море нас мало волнует. И чтобы не устраивать еще одно огненное шоу для персонала и охраны, прячемся за специальным навесным шатром в пляжном клубе, состоящим из удобной кровати, скрытой от обжигающих лучей солнца. Осознав, что мы полностью скрыты от посторонних глаз, я сама быстро забираюсь на Амирана. Теперь моя очередь получить удовольствие. Оседлав его, я упираюсь ладонями в сильную накаченную грудь, и начинаю быстро двигаться, подмахивая бедрами. Страстно, ритмично, жадно — это не трудно, потому что я умопомрачительно влажная, после нашего горячего завтрака.

— Ты абсолютно дикая, Лиса, — выдыхает мне Амиран в ухо, достигая разрядки. Наслаждаюсь каждым ритмичным толчком, ощущая, как каскадным наслаждением сотрясает все тело, взрывает каждую клеточку.

Тяжело дыша, я рисую волны на его крепких мышцах, по-прежнему чувствуя, что его член остается во мне. Я теряю ощущение земного притяжения от этой близости, и не хочу, чтобы он покидал меня.

— Ты чем-то не доволен? — лукаво интересуюсь я. — Что у нас по плану дальше? — сплетаю наши пальцы вместе, и опускаюсь грудью на грудь Амирана.

Повалявшись в шатре и объевшись фруктами, мы возвращаемся в номер, чтобы принять душ. Я переодеваюсь в платье-комбинацию, соответствующее вечерней прогулке по Европейскому городку. Амиран позволяет мне гулять без паранджи, оцепив для нас от посторонних людей целую улицу. Давно не чувствовала себя такой легкой и невесомой, свободной и влюбленной. Можно сказать — ребёнком, в самом лучшем смысле этого слова.

Мы уже никогда не будем такими молодыми, как сейчас…такими беспечными, такими далекими от решений мировых и внутренних проблем страны, как сегодня. Этим вечером — мы два подростка, затерявшихся в лабиринтах Санторини.

Сумеречный свет придает тесным улочкам острова особую романтическую атмосферу. Повсюду цветы, подсвеченные уличными фонарями. Запах натуральных вин и свежей выпечки преследует нас везде, куда бы мы ни свернули. В лавочках с сувенирами торгуют мылом, оливками, вином, сыром и маслом…и среди них так хочется затеряться в тихом уголке и целоваться, бесконечно наслаждаясь друг другом. Что мы и делаем. Голова кружится, я чувствую себя такой пьяной и счастливой…

Когда мы любуемся красновато-пурпурным закатом на одной из обзорных точек острова, я чувствую, как мое сердце раскрывается подобно тяжелым облакам, расступающимися перед мощными лучами солнца. Мне хочется кричать Амирану о своих чувствах, но вместо этого я тихо произношу:

— Я так благодарна тебе за этот день, Амиран. Сегодня все было так идеально, — поднимаю взор на слегка сосредоточенное и серьезное лицо Амирана. — Неужели завтра нам так нужно домой?

— Вылет после завтрака, не так рано. Не торопи время, не думай, Алиса. Я тоже давно не чувствовал себя таким счастливым.

— И я. Неужели это мы? — меня пробирает заливистый смех. — Я не сопротивляюсь, не закатываю истерики, принимаю тебя и то, что ты когда-то лишил меня всякого выбора. Ты не приказываешь, не ломаешь, не манипулируешь мной…ты знал, что так будет?

— Абсолютно, — безоговорочно кивает Амиран. — Я все увидел в твоих глазах, когда ты нагло отняла у меня Саваж. Ты моя. Была, есть и будешь. Ничто не способно изменить этого, Алиса.

Прекрасным завершением дня становится ужин при свечах у бассейна и ясный обзор на звездное небо. Специально для нас — ни облачка, они расступились.

— Попробуем Винсанто, — Амиран наливает мне бокал красного напитка, и я тут же пробую его терпко-сладкий вкус. — Вино из Санторини. Согласно легенде, богиня Гера поила Зевса этим вином, чтобы он становился податливей.

— Надеюсь, ты позволишь мне прихватить с собой пару бутылок. Для особых случаев, когда мне потребуется приручить тебя, — подкалываю Мира я.

— Ты способна на это безо всякого допинга, — искренне бросает Амиран, заставляя мои губы замереть в широкой улыбке.

— Как все прошло в Штатах? — наконец, решаюсь спросить я. Если за подобной романтической поездкой скрывается план: как отвлечь жену от надвигающейся смертельной опасности, то я хочу знать правду.  — Мне есть о чем беспокоиться? — стараясь унять тревогу, покусываю губы.

— Пока только предварительные договоренности. Готовимся к новому этапу переговоров. В общем, могло быть хуже, — бросает в меня общие и не раскрывающие сути фразы, Амиран.

— Это не может не радовать, — слегка напрягаюсь не только из-за его ответа, но и из-за телефонного звонка. Амиран фотографировал меня в платье и оставил телефон на столе. Мое соколиное боковое зрение совершенно точно распознало на экране телефона имя «Вирджиния», до тех пор, как Амиран сбросил вызов и убрал смартфон в карман брюк.

Какого черта она звонит ему в девять вечера.

— Чего я не могу сказать о наличии Вирджинии в нашей резиденции, — не в силах промолчать на этот хамский звонок от его подружки, добавляю огромную ложку дегтя в этот сахарный и сладкий день.

Аппетит пропадает мгновенно и даже восхитительное вино я показным и стервозным движением отодвигаю в сторону. Уверена, Мир чувствует, как быстро поменялось мое настроение: ему прекрасно известно, что из игривой кошечки я способна превратиться в арктический кусок льда.

— Амиран, меня задевает, что посторонняя женщина живет с нами. На моей территории, — уточняю я, кидая на него цепкий взор. Если бы взглядом можно было бы поцарапать: шея и подбородок Амирана бы уже кровоточили.

— Тебе не о чем беспокоиться, — сухо отрезает он, всем своим видом показывая, что он не собирается поднимать эту тему. Что она не стоит его драгоценного внимания. Подобно хищному льву приподнимает подборок, царски прищурив взор.

— Вас ничего не связывало в прошлом? — задаю прямой вопрос я, наблюдая за его реакцией.

— Нет, она просто друг, — качает головой Амиран. Вижу, что ему приятна моя ревность, и допрос с пристрастием — лишь забавляет мужа.

Но и не задать его я не могла. Слишком хорошо знаю, насколько близки бывают друзья.

— Ты прямо-таки безупречно невинен, Амиран. Тебя послушать — у тебя никогда и ничего не было, — в этот момент, мне невольно вспоминается шлюха, которую он взял практически в моем присутствии и стюардесса Мавия, вылизывающая его взглядом так, словно не раз проделывала это языком в реальности.

— Все мои связи были поверхностны, tatlim. Я никого не подпускал к себе близко. Это все, в чем я могу признаться тебе, — сухо отзывается мой муж, к чьей репутации невозможно прикопаться. Я бы и не стала этого делать, если бы не чертова Джина аль-Мактум.

— А почему подпустил меня? — выстреливаю очередным вопросом.

— Потому что ты об этом не просила, — мгновенным рикошетом отвечает Амиран, бросая на меня предупреждающий взгляд. Я уже отлично знаю его и понимаю, что к позитивному финалу вечера нас этот разговор не приведет.

Огромных усилий мне стоит усмирить свой пыл и остановиться на короткой и миротворческой фразе:

— Я надеюсь, что она покинет нашу территорию, как можно скорее.

— Я сам этого хочу, — согласно кивает Амиран. — Джина не задержится надолго.

— И не будет тебе звонить, — даю понять, что прекрасно знаю, от кого поступил входящий вызов.

— Вы становитесь властной и ревнивой женщиной, госпожа Аль-Мактум, — усмехается Амиран, окидывая меня голодным и покровительственным взором, от которого вся кожа покрывается мелкими бусинками пота.

— У меня превосходный учитель, — возвращаясь к вину, салютую ему бокалом, решив на этот раз поставить жирную точку в бесполезном диалоге и не развивать конфликт дальше.

Выпив вино до дна, я медленно встаю, и, повернувшись к нему спиной, медленно снимаю бретельки своей комбинации. Утонченные лямочки спадают с плеч, открывая Амирану обзор на изящную спину и поясницу. Спускаю с себя нежный шелк, наслаждаясь тем, как плавно скользит он по телу, повторяя жадный взгляд мужа…чувствую, как взор Рана останавливается на моей попке, бедрах и ногах. Слегка наклоняясь, резко ныряю в воду. Теплый бассейн приятно успокаивает мышцы, напряженные долгой прогулкой в гору.

Когда всплываю на поверхность — Амиран уже возвышается высоко надо мной, стоя у края бассейна. Теперь моя очередь любоваться его телом. Греческие Боги нервно курят в стороне и завидуют. Могу вечно смотреть, как он снимает рубашку, демонстрируя мне прямые линии очерченных мышц пресса и торса. Следом за ней, на плитку летят брюки и боксеры, и я бесстыдно окидываю Амирана с головы до ног. Он прыгает ко мне, и сразу ловит для того, чтобы захватить в плен своих рук и губ, чтобы вместе погрузиться под воду.

«Я буду дышать за двоих…»

— Я не хочу возвращаться, — шепчу я глубокой ночью, засыпая рядом с мужем. — Я боюсь, что снова все изменится, — Амиран не отзывается, потому что уже беспробудно спит, крепко удерживая меня в своих сильных объятиях. Не отпускает даже во сне, оберегая, укутывая собой, а я судорожно втягиваю влажный душный воздух, прячу лицо на его мерно вздымающейся груди, с необъяснимой тревогой прислушиваясь к ровному глубокому дыханию. — Не отпускай. Никогда не отпускай меня, Ран.

Глава 8

Алисия

Мы возвращаемся в Анмар к обеду следующего дня. Я провожу время с Дайан, пока Амиран работает в кабинете. На ужин Ран не спускается, расстроив нас обеих. Уверена, что он устал и уже расслабляется в спальне или джакузи, заказав еду в комнату. Однако и там его нет.

Наверняка пошел покурить, потому что я просила его не делать этого на террасе. Ну просто идеальный мужчина, не так ли?

Отправляюсь на поиски мужа, вооружившись хорошим настроением. Я люблю гулять в саду резиденции, каждый раз удивляясь тому, насколько пышные и благоухающие цветы возможно взрастить в пустыне. Двигаясь вдоль импровизированного озера, я, наконец, замечаю высокую фигуру Амирана на другой его стороне.

И к моему большому разочарованию, мой «идеальный» там не один. А в компании Вирджинии Аль-Мактум, с которой их разделяет не больше тридцати сантиметров.

Они там абсолютно наедине, даже охраны рядом не наблюдается…вспыхнув от ревности и раздирающей нутро ярости, я направляюсь ближе, прекрасно зная, что обзор на меня закрыт объемными кустами роз, вьющимися вдоль беседки.

Сжимаю кулаки, стараясь унять усиленное сердцебиение и желание выпустить когти, отправившись на охоту. Эта дичь мне по зубам, и, наверное, не стоит моего внимания, но раздражает жутко.

Я должна верить Амирану. Если он говорит, что я единственная в его планах на жизнь, то мне стоит ему верить, невзирая на идиотскую привычку шейхов — иметь по две-три жены. Так играть невозможно, так лгать — противозаконно.

Все, что мне стоит делать — это сохранять адекватность и не подрывать эту беседку на месте без явной причины. Но с каждой секундой сохранять спокойствие и трезвость ума все труднее, особенно, когда я вижу, как Вирджиния по-свойски и чересчур интимно прикасается к Амирану, а до меня доносится весьма двусмысленная реплика мужа:

«— Здесь я наследный принц, а ты незамужняя женщина, обязанная соблюдать традиции королевства.

— А если я не хочу соблюдать традиции?  Замуж за анмарца я не пойду, а ты…ты недавно женился. И вряд ли захочешь видеть меня второй женой, даже, если я буду умолять. Хочешь… я буду?

— Джина, что на тебя накатило?

— Я по-прежнему готова сделать для тебя все, что угодно. Только попроси. Попроси меня, Амиран…»

Амиран

— Мне нечем тебя обнадежить, Джина. На мой запрос по твоему делу не поступило вразумительного ответа. Точнее, он поступил, но идентичный тому, что получила ты.

— Но это, как минимум, очень странно, Амиран. Я обычный секретарь без какого-либо особого допуска к секретной информации, работаю не больше полугода. Первые списки на выдворение обычно возглавляют должности посущественнее.

— Не всегда, Джина, — стряхнув пепел на траву, останавливаю на лице Вирджинии аль-Мактум пристальный взгляд.

— Я вошла в первую дипломатическую десятку. Получила предписание утром, а вечером меня уже ждала машина возле ворот посольства, чтобы доставить в аэропорт, — раздраженно качнув головой, Вирджиния извлекает из складок абайи пачку сигарет, бесцеремонно стягивает на подбородок нижнюю часть никаба, и, щёлкнув зажигалкой, затягивается под моим осуждающим взором.

— Брось, Ран, я совершеннолетняя, — небрежно передергивает плечами. — Я не нуждаюсь в твоём или чьём-либо еще одобрении.

— А теперь ты хамишь, — сухо замечаю я, бросая на нее холодный предостерегающий взгляд.

— Я дико зла, Амиран, — эмоционально признаётся девушка. — Это немыслимо, несправедливо. За один чертов день все мои планы о грандиозной карьере рухнули, как карточный домик.

— Дипломатические отношения между Анмаром и Америкой наладятся в ближайшем будущем, — произношу нейтральным тоном.

— А сейчас мне что делать? — вспыхивает Вирджиния.

— Считаешь, что я обязан ответить на твой вопрос? — скептически уточняю на случай, если неправильно понял.

— Прости, — она смущенно отпускает взгляд. — Ты предоставил мне убежище, я должна благодарить тебя, а не жаловаться на свои проблемы.

— Ты не нуждаешься в убежище, Джина, — твёрдым тоном проясняю непреложную истину. — Анмар — твой дом. Здесь нет для тебя никакой угрозы.

— Кроме отца, — возражает, упрямо поджав губы.

— Он тоже не угроза, — утверждаю обратное.

— Я уверена, что мое имя в первых рядах на депортацию появилось не без участия папочки, — безапелляционно заявляет Вирджиния.

Я не спешу с ответом, позволяя девушке обдумать возникшую мысль. У Джины есть основания для подобных сомнений, и у меня они тоже есть. Мы какое-то время, молча, курим в саду в обвитой плющом беседке, одной из редких слепых зон резиденции, не попадающих под пристальное око камер видеонаблюдения.

Я не договаривался с Джиной о встрече, пришёл сюда, чтобы сделать пару важных звонков. Она нашла меня сама. Женщины порой, как кошки, умеют незаметно просочиться в любую щель, появиться внезапно, когда их совсем не ждёшь.

— Думаешь, что Искандер продолжает сотрудничать с американской разведкой? — интересуюсь я, прищурив глаза.

— Не могу гарантированно утверждать, но и не отрицаю подобную вероятность. После выпуска из университета, отец пытался вернуть меня в Анмар самыми разными путями, но дипломатическая неприкосновенность не позволяла ему это сделать, и, о чудо, как только в стране запахло жареным и начался разбор полетов, я попадаю под раздачу первая. Совпадение? Вряд ли! — Джина с негодованием вскидывает руки. Нервная жестикуляция выдает чрезмерное внутреннее напряжение девушки.

— Ты понимаешь, какие обвинения выдвигаешь против собственного отца? — уточняю сдержанным тоном.

— Я ничего не выдвигаю, Ран, — качнув головой, вздыхает Вирджиния. — Но тебе стоит быть осторожнее и усилить за ним наблюдение. Мы оба знаем, на что он способен.

— Спасибо за заботу, Вирджиния, но я должен предупредить, что мое гостеприимство закончится ровно в тот момент, когда твой отец приедет сюда и потребует вернуть свою дочь. У тебя нет оснований находиться на территории моей резиденции в качестве гостьи дольше, чем одобрит Искандер аль-Мактум, — ставлю Джину в известность в отношении своих планов на её счет. Разумеется, она ожидала совершенного иного ответа.

— Ты выдашь меня ему? — изумление в её глазах не вызывает должного эффекта. По сути, я прав, и Вирджинии не угрожает опасность в резиденции отца, а вот здесь она абсолютно лишняя, и остается только по причине моего хорошего отношения к ней.

— А у меня есть причины поступить иначе? Искандер не причинит тебе вреда. Это я могу гарантировать.

— Конечно, не причинит, — злится Вирджиния. — Он просто запрет меня в четырёх стенах, как делал это с моей матерью до самой её смерти. Она была бы жива сейчас, будь ему хоть какое-то дело до её здоровья.

— У твоей матери была тяжелая форма рака, Джина, — чуть мягче произношу я.

— У нее были бы шансы, если бы отец прислушался к жалобам жены на плохое самочувствие. Но Искандер аль-Мактум всегда думал только о себе и своих шлюхах. Я не могу с ним жить, Амиран. Не могу!

— Я понимаю твои чувства, но это не моя проблема, — категорично отрезаю я, чтобы не она не питала лишних иллюзий.

— Амиран, прошу тебя! — она в отчаянном порыве хватает меня за запястье. Сжимает, с явным намерением прижать к груди. — Мне больше не у кого просить помощи.

— Ты в Анмаре, Джина, наши контакты тет-а-тет недопустимы, — отрезаю жестким тоном. — Прикосновения тем более, — опустив выразительный взгляд на её пальцы, вцепившиеся в мою руку. Поспешно отпрянув, Джина прячет ладони за спину, предварительно поправив никаб. — Ты вернешься к отцу, — повторяю непреклонным тоном. —  Это мое последнее слово. Еще раз попробуешь искать со мной встреч наедине, я отправлю тебя к нему до того, как он соизволит явиться за тобой сам.

— Я думала, мы друзья. С Колманом ты бы так не поступил и с Дайан тоже.

— Не сравнивай, Джина. Ди — американка, как и Мердер. Мы не в Штатах. Здесь я наследный принц, а ты незамужняя женщина, обязанная соблюдать традиции королевства.

— А если я не хочу соблюдать традиции?  — снова вспыхивает Вирджиния, шагая в мою сторону. — Замуж за анмарца я не пойду, а ты… ты недавно женился. И вряд ли захочешь видеть меня второй женой, даже, если я буду умолять. Хочешь… я буду? — резко качнувшись вперед, она цепляется за мою рубашку, смотрит со слезами на глазах.

— Вирджиния, — перехватив её запястья, отступаю назад, отстраняя отчаявшуюся девушку. — Что на тебя накатило?

— Я по-прежнему готова сделать для тебя все, что угодно. Только попроси. Попроси меня, Амиран… — она горько всхлипывает, собираясь разрыдаться.

— Прекрати немедленно. Соберись, никакой трагедии не произошло, — встряхнув девушку за плечи, резко произношу стальным тоном. — Иди к себе, Джина. Ты не контролируешь ни свои слова, ни свои действия.

В общую с женой спальню я захожу в легком раздражении, вызванным недопустимым поведением Вирджинии аль-Мактум. Не скажу, что она сильно меня разозлила, но где-то близко. Когда мы встречались в последний раз, Джина не позволяла себе ничего лишнего в общении, а я всегда относился к ней с полагающимся уважением.

— Уже поздно. Почему не в кровати?  — закрыв за собой дверь, чуть севшим голосом спрашиваю у застывшей возле окна Алисии.

В комнате полумрак, шторы слегка раздвинуты, пропускают лунный свет, окрашивающий белоснежные простыни на огромной постели в золотистый тон. Лиса неопределённо ведет плечами, стоя ко мне спиной, рассеяно водит длинным пальчиком по стеклу. Пепельные волосы собраны в узел на затылке, кремовая шелковая ночная рубашка на тонких кружевных бретелях струится по стройному телу, повторяя его совершенные изгибы. Ткань выглядит прохладной на ощупь, а нежная кожа умопомрачительно манящей, жаждущей моих прикосновений.

Я бесшумно подхожу ближе, расстегиваю по пути манжеты на рубашке, верхние пуговицы.

— Снова грустишь, tatlim? — вкрадчиво спрашиваю я, останавливаясь за её спиной. Алисия не оборачивается, молчит, плечи опущены. — Или не хочешь разговаривать? — Подняв руки, невесомо веду тыльной стороной пальцев по предплечьям неподвижной жены. Наклоняюсь, почти касаясь носом затылка. Слышу шелест её неровного дыхания, чувствую теплоту кожи, втягиваю легкий и нежный аромат.

— Грустить в одиночестве скучно. Поговори со мной, Алиса, — мягко прошу я, вырисовывая круги на её острых локтях. Она немного напрягается, кожа на плечах покрывает мурашками.

— Сначала прими душ, ты воняешь дымом. Знаешь же, как я это не люблю, — отстранённым тоном отзывается моя капризная тигрица.

— Вот так значит, — невесело ухмыляюсь я, убирая руки. — Ладно, мне не сложно, — бросив рубашку в кресло, разворачиваюсь и иду в сторону ванной.

— Но сначала расскажи, где тебя носило? Я тебя искала, — летит мне вслед. Я резко торможу, оглядываясь через плечо. Алисия тоже развернулась и теперь её полыхающий взгляд обращен на меня, а не в окно.

— Потеряла меня, сладкая? — игривым тоном интересуюсь я, расстёгивая ремень на брюках. Алиса не опускает взгляд, требовательно глядя в глаза.

— Это не ответ, Ран.

— Какая серьёзная тигрица, — широко улыбаюсь, но мое очарование не производит на tatlim должного эффекта. Скорее напротив — раздражает.  — Я был в саду, курил.

— Один? — с непримиримым видом уточняет Алисия.

— Нет, — без заминки отвечаю, прищурив глаза. — Сдаётся мне, ты хорошо искала и нашла. Почему не подошла?

— Ты был занят приватной беседой со своей гостьей, в беседке, — вздёрнув подбородок, tatlim подтверждает мои подозрения. — Друг, значит? И часто друзья вешаются тебе на шею?

— Если они женского рода, то случается, — признаю не без иронии. — Если ты все слышала, то должна знать, что я отправил Вирджинию спать. Повода для беспокойства не вижу.

— Правда? — вызывающе ухмыляется Алиса. — Значит ты слепой. Она прямым текстом заявила, что готова на что угодно, имея в виду явно не дружеские разговоры за чаем.

— Ты преувеличиваешь, Лиса, — заверяю твёрдым тоном.

— Я хочу, чтобы она уехала, — непоколебимо заявляет Алисия, уперев руки в боки. Истинная царица в гневе.

— Хорошо, — коротко киваю я. Tatlim недоверчиво хмурится. — Займусь этим вопросом в ближайшее время. Теперь ты довольна?

— Да. И это была последняя женщина на территории нашей резиденции, с которой тебя связывает прошлое.

— У нас нет с Джиной никакого прошлого.

— Ты говорил, что раскрыл мне государственную тайну, сообщив, что Дайан твоя сестра, — вздернув носик, припоминает tatlim. — Не слишком ли многие знают об этой тайне? Или только избранные?

— Вирджиния наблюдательна. Скрывать было бессмысленно.

— На каком основании ты ей доверяешь засекреченную информацию? — вспыхивает Алиса, бросая на меня оскорблённые взгляды.

— На основании подписанного обязательства о неразглашении, — отвечаю нейтральным тоном. — Тебя я такой документ подписывать не просил. Еще вопросы есть?

— Нет, Ран, я просто в восторге от выпавшей мне чести и доверия, — фыркает Алиса.

— Прекрати, tatlim. Нервничаешь на пустом месте, — миротворческим тоном призываю тигрицу к перемирию, но она, как обычно, не поддается.

— Ещё раз увижу, как какая-то сучка хватает тебя за руки, предлагая себя, не поздоровится обоим, — в ход идут угрозы и предупреждения. —А ты ещё и наказан будешь.

— Каким образом? — снисходительно любопытствую я.

— Узнаёшь, — зловеще обещает Алиса, кивая в сторону ванной комнаты. — Иди, смой с себя её вонь.

Смой, так смой. Есть ситуации, когда лучше побыстрее уйти от конфликта, нежели обострять его лишними репликами. Сотрясать воздух впустую мне не свойственно. Минимум слов, больше дела.

Приняв душ, обнаруживаю Алисию в кровати. Она лежит по центру, натянув одеяло на грудь. Изучающий взгляд медленно движется по моему телу, задерживаясь на полотенце, обернутом вокруг бедер. Сделав пару шагов к постели, я избавляюсь от лишнего элемента и ныряю на шелковые простыни.

— Я готов к наказанию, сладкая, — придвинувшись к жене, поднимаю край одеяла и скидываю его в ноги. Обнимаю за талию, припечатывая к себе. Алиса запрокидывает голову, глядя мне в глаза. Не пытается оттолкнуть, хотя я, грешным делом, решил, что воспитывать меня будут воздержанием. Не угадал. Лиса ласково касается кончиком языка моего только что побритого подбородка, облизывает вдоль скулы, шумно втягивает воздух.

— Так лучше, — мурлычет она. — Вкуснее.

Моя прекрасная. Обхватываю её губы своими и проталкиваю язык в сладкую полость. Опустив ладони на упругую задницу, сминаю с такой жадностью, словно секса у нас не было, как минимум неделю.

— Голенькая, приготовилась, моя тигрица, — удовлетворенно замечаю резко севшим голосом.

Возбуждение от жаркого поцелуя, созерцания и тактильного контакта с сексуальной провокаторшей, мгновенно вскипает в венах, охватывая мышцы напряжением и набухая в паху внушительной тяжестью.  Алиса обнимает мои бедра длинной стройной ножкой, максимально раздвигая свои. Вздувшая эрекция упирается в раскрытую промежность, медленно движется вдоль нежных складочек.

— Хорошая моя, — хриплым шепотом бормочу в горячие губы, прихватываю нижнюю, слегка зажимая зубами. — Влажная такая… дикая распутница, — глажу её налившуюся грудь, очерчивая ореолы торчащих сосков. Алиса издает призывные сводящие с ума гортанные звуки, прогибается, трется, как голодная кошка о мой твердый ствол. — Наказание мое… или награда, — низко смеюсь, толкаясь скользкой от её смазки головкой в бархатистый вход.

— Наказание, — с придыханием отзывается Лиса, резко отпрянув и не позволяя мне войти. — Придется потерпеть, любимый.

— Что за игры, tatlim, — предостерегающе рычу я, рывком притягивая её бедра обратно. Она упирается в мои плечи, в широких возбужденных зрачках сверкают насмешливые искры.

— Сегодня мое удовольствие на первом месте, — заявляет Алиса, дотрагиваясь пальчиком до моих губ, лениво обводя их контур. — Как минимум, дважды, а потом… может быть, я позволю… — она откровенно издевается. — Сначала хочу твой язык, — шепчет прямо в губы.

— Вылизать тебя, сладкая? — опустив руку между нашими телами, нахожу набухший клитор, натираю его по кругу шероховатой подушечкой.

— Да…

— А потом оттрахать? — проникаю сразу двумя пальцами в мокрую пещерку, улавливая волны дрожи, расходящиеся по изогнувшемуся телу Алисы.

— Да… — и снова согласие. Она стонет, разводя ноги шире, насаживаясь глубже. Такая откровенная в своих желаниях, невозможно отказать и сопротивляться, немыслимо оторваться от нее. Яйца болезненно скручивает от потребности взять свою женщину и иметь без остановки до самого утра, но и её просьба мне кажется не менее возбуждающей.

— Жестко или нежно, tatlim? Как ты хочешь? — согнув фаланги, резко ударяю по верхней стенке лона, попадая прямо по выпуклой пульсирующей спрятанной точке. Мышцы лона сокращаются, выдавая потоки влаги. Она шипит, приподнимая бедра, требуя больше.

— Долго, — хнычет распалённая малышка.

— Договорились, — хриплю я, и, не прекращая ритмично трахать её пальцами, сползаю вниз, устраиваюсь между раскинутых бедер. Кончик язык медленно скользит по мокрым складкам, раздвигая их, облизывая, перемещаясь к пульсирующему комочку чувствительной плоти, ударяя и обводя по кругу.

— Боже, черт… — не в силах определится, кого призывать на помощь, она кричит, хватая меня за волосы и стремительно кончает, содрогаясь всем телом. Быстрая моя тигрица.

— Еще один и моя очередь, — тяжело дыша, напоминаю о нашем соглашении. — Жестко, нежно и долго, tatlim… Готовься, девочка.

Глава 9

Амиран

— Завтра запланирована сдача первого этапа работ по строительству моего центра. Ты помнишь, что обещал поехать? — спрашивает Алиса, пробегая мимо меня в гардеробную и на ходу застегивая сережку.

— Твоего? — отзываюсь, провожая обтянутую узкой красной юбкой задницу жены. — Оговорка по Фрейду, милая.

— Я всю душу в его создание вложила. Так что Фрейд пусть и дальше покоится с миром, — фыркает Алиса, выходя из гардеробной с бирюзовой абайей в руках, но фокус моего внимания задерживается на глубоком декольте белой блузки, как вторая кожа обтягивающей стройную фигурку жены. Даже сквозь ткань и кружевной бюстгальтер различаю очертания сосков.

— Ты куда собралась в таком виде? — хмуро вопрошаю я, отмечая яркую помаду и подведенные глаза.

— Ты издеваешься? Я только что сказала. Первый этап строительства … — она вдруг осекается и смущенно розовеет, и мне это чертовски не нравится.

— Завтра, — прищурившись, киваю я. — Ты сказала завтра.

— Ну да, а сегодня у нас собрание в офисе, проверим сметы, — объясняет Алиса. — Так что завтра? Ты сможешь вырваться на пару часов?

— Тебе необязательно присутствовать лично, Алиса. Открытое пространство, много посторонних, — недовольно перечисляю я. — Это может быть небезопасно.

— Не будь занудой, Ран, — с досадой отмахивается беспечная тигрица. — Ты сам знаешь, как этот проект важен для меня. Не могу доверить его каким-то третьим лицам.

— Алиса, на стройке может случиться что угодно, — напоминаю я генеральским тоном, который, разумеется, Алиса не воспринимает всерьез.

— Я надену каску, — хлопнув длинными ресницами, улыбается хитрая tatlim. — Что мне может угрожать? За мной повсюду следует толпа охраны.

— Ты забыла, по какой причине был уволен Нуран Халиб?

— Нет, — резко отвечает Алиса, заметно побледнев, голубая радужка темнеет до оттенка предгрозового неба. — Но спасибо, что напомнил.

— Извини, — взяв её за локоть, мягко привлекаю к себе. — Я не хотел. Прости.

— Все в порядке, — тряхнув головой, с улыбкой заверяет tatlim, и осторожно высвобождается. — Если не доверяешь моим телохранителям, то тем более должен поехать со мной. Лично проверишь, надежно ли я застегнула каску, — переходит на шутливый тон.

— Минуту, Лиса, — накинув пиджак, я смотрю на смарт-часы, в которых хранится мое ежедневное расписание. Если честно, я забыл абсолютно о просьбе tatlim, что неудивительно в царящем в стране хаосе. Черт, как специально рабочий график на завтра забит до позднего вечера. — Быстро вы управились с первым этапом, — произношу вслух, мысленно прикидывая, какой из пунктов смогу вычеркнуть.

— Ничего не быстро. Еще только место под фундамент готово. Почти месяц угробили. Очень не хватает твоего королевского пинка, — жалуется tatlim, накидывая на себя абайю и скрывая все то, что доступно для любования исключительно мне.

Становится значительно легче, но все равно кажется, что сегодня Алиса постаралась над внешним видом активнее, чем обычно. Глаза блестят, улыбка не сходит с губ.

Прежде, чем она успевает надеть никаб, я быстро приближаюсь, и, приподняв подбородок жены, жадно целую прямо в густо накрашенные помадой губы, глубоко и неистово, сжимая ладонями талию, вдавливая в свое тело так, чтобы выдохнуть не могла.

— Амиран, тебе ночи мало было? — ворчит Алиса, когда я, наконец, отрываюсь от нее. Удивленно хлопая ресницами, стирает с моих и своих губ остатки помады. — Сумасшедший, — качает головой, сама тянется за поцелуем, обнимает за плечи, доверчиво прижимается.

Нам обоим давно пора, но мы стоим, наслаждаясь близостью, слушая стук сердец друг друга. Я трусь носом о её висок, она гладит кончиками пальчиков невидимые шрамы на моем затылке, оставшиеся после когтей и зубов моей первой тигрицы.

— Сделаешь кое-что для меня, сладкая?

— Что? — негромко и с некоторым удивлением спрашивает Алиса.

— Надо устроить благотворительный прием. Цель — сбор средств для семей, пострадавших в Зулейре. Займешься организацией?

— С радостью. Но почему я? У меня нет большого опыта… Такая ответственность, Ран, — сомневается в своих силах Алиса.

— Это мероприятие будет широко освещаться в прессе. Хочу, чтобы ты участвовала, как организатор, — максимально конкретно озвучиваю причину. — Подданным королевства пора познакомиться со своей будущей королевой.

— Хорошо, — сглотнув, тихо отзывается Алиса. — Сколько у меня времени?

— Все данные тебе вышлет мой ассистент. Можешь консультироваться с ним круглосуточно и по любым вопросам. Спасибо, что согласилась, tatlim.

— Помогать людям — моя главная цель. Не надо за это благодарить. Я счастлива, что могу…, — Алиса взволновано замолкает.

— Я знаю, сладкая, — нежно глажу её по щеке. Она поднимает на меня блестящий от выступивших слез взгляд. Наклонившись, я быстро целую её в губы и нехотя отпускаю. — Ну все, пора ехать.

Она послушно кивает, и мы покидаем спальню и выходим из дома, где нас уже ожидает кортеж. На протяжении последних недель каждое утро мы выезжаем из резиденции вместе, Алиса с её телохранителями выходят первыми возле редакции, а я еду дальше. И вроде бы обычная бытовая мелочь, но этот ритуал уже стал частью моей жизни. Несколько минут за непринужденным разговором с женщиной, на которую не можешь насмотреться, прежде чем окунуться в круговорот проблем и задач — именно то, чего мне не хватало долгие годы.

— Что насчет завтра? Ты так и не ответил. Я уже сказала подрядчикам и Бахиру, что ты будешь. Так они точно постараются, чтобы не было ни одного недочета.

— В какой половине дня я нужен?

— Утром, с девяти до двенадцать.

— В одиннадцать у меня совещание. Смогу только на час заскочить.

— Супер, этого хватит, — обрадованно восклицает Алиса, сжимая мою ладонь в своей.

— Как тебе работается в одной команде с Рамазаном и Мединой Каттан? — интересуюсь я, глядя в светящиеся глаза и поглаживая большим пальцем запястье tatlim.

— Потрясающе. За Бахира отдельное спасибо. Даже не надеялась, что буду сотрудничать с главным архитектором города. Он настоящий профессионал, талант с большой буквы, — восторженно заявляет Лиса. Я хмурюсь, пристальнее всматриваясь в яркие блики, мерцающие на голубых радужках. Ее пульс под моими пальцами заметно учащается. От волнения, благодарности? Или это что-то другое?

— Все лучшее для тебя. Я же обещал, — сухо произношу. — Рад, что ты оценила по достоинству профессионализм Бахира, но я спросил про двоих.

— О…Медина — тоже фантастическая. её энергии, опыту и уму только позавидовать, — смущенно исправляется Алиса, выстреливая в меня вопрошающим взглядом. — Ты чего напрягся?

— В Анмаре женщины не работают вместе с мужчинами, я сделал для тебя исключение. Надеюсь, ты помнишь о правилах?

— Ран, не зли меня, — раздражается Лиса. — Вокруг нас всегда толпа охраны, и я закутана с головы до ног. Даже если Бахир захочет, ничего не сможет рассмотреть.

— Тебя это огорчает?

— Шайтан, замолчи, — закатывает глаза tatlim, ударяя меня по руке. — Иногда ты бываешь невыносим. Давай поговорим тогда, почему Вирджиния до сих пор живет в гостевом коттедже, — Лиса ловко переводит тему.

— Мне показалось, что вы начали общаться, — замечаю нейтральным тоном.

— Словно у меня есть варианты, — откинувшись на спинку сиденья, Алиса небрежно передергивает плечами. — Она любого возьмет измором. Вездесущая и вся такая разлюбезная. Но я-то помню, что она тебе в саду предлагала.

— Это было временным помутнением.

— Мне плевать, что это было и почему. Дожидаться, пока её снова перемкнет — я не хочу. Убери её из моего дома, — гневно бросает tatlim, а мне остается только удивляться, как она умудрилась снова выставить виноватым меня.

— Сегодня Искандер возвращается после длительного отсутствия. Завтра Джина возвращается в отчий дом.

— Наконец-то, — картинно выдыхает Лиса. — Дождалась, а то каким-то гаремом начало попахивать.

— Ревнивая тигрица, — обнимая жену, целую её в висок.

— Кто бы говорил, — довольно мурлыкает tatlim.

Алисия

Я думала, что шум падающей воды был нереален. Казалось, я вижу сон, в котором стою у огромного, мощного водопада, сражающего наповал своим величием и высотой. Поток притягивает меня, зовет к себе, заставляя опуститься коленями на холодный камень и прикоснуться к мягкой глади, формирующей крохотное озеро у подножия источника.

Истошный крик клокочет в горле, неумолимо душит, как только я замечаю, что вся вода магнетического водопада превращается в багряную лужу крови. Немой плач сводит легкие, а алые капли царапают скулы и беспощадно бьют по лицу до тех пор, пока я не просыпаюсь от учащенного биения сердца.

Хаотично дергаюсь, в порыве заглушить сердечную боль и найти утешения и защиты у мужа. Я намереваюсь прильнуть к нему так близко, насколько это возможно. Слиться с его силой, укрыться в своем несокрушимом убежище. Обнаженной грудью нарываюсь на ледяные простыни, встречающие меня вместо жарких объятий Амирана. На его стороне постели царит едва ли не могильный холод, рассказывающий мне о том, что он давно покинул нашу постель, и шум воды был не моей фантазией — Амиран принял душ пару часов назад и покинул постель задолго до рассвета.

Я встаю на ноги, не в силах договориться с разбушевавшимся сердцем, превратившим мои ребра в танцевальную площадку для ирландской чечетки. Черт, куда он мог уйти, не оставив мне хотя бы жалкой записки?

Я настолько привыкла к ощущению безопасности, что дает присутствие Амирана, что подобная картина для меня — обезоруживающий удар под дых. Стремительно проверяю ванную и балкон, в надежде обнаружить там Мира, но его нигде нет. Набираю его номер — и механический голос, от которого мне уже тошно, в очередной раз сообщает, что Ран не доступен.

Проклятье! Мир…

В своем репертуаре, даже сообщения не оставил. Сквозь сон, я чувствовала его губы на своих, но не предала этому значения — очевидно, муж решил, что безмолвный поцелуй, не так сильно испортит мне настроение, как короткое известие о том, что он снова сорвался по срочным делам среди ночи.

Заснуть до начала рабочего дня мне так и не удается. Я ворочаюсь два часа, каждые пять минут с мольбой пялясь на сохраняющий смертельное спокойствие, телефон.

После завтрака в компании Дайан и Вирджинии я молниеносно ретируюсь из дворца. День, когда аромат её духов не будет нарушать магию моего утра, станет одним из самых счастливых дней в моей жизни.

Хотя должна признаться: девушка никак мне не мешает, не считая её настойчивого рвения понравиться и втереться в доверие. Она выглядит уравновешенной, милой, и далеко не глупой. Незваная гостья ведет себя вполне тактично, сдержанно и дружелюбно. Я фактически не замечаю её присутствия, скорее сам факт раздражает. Я ничего и никогда не забываю, и до сих пор мечтаю до мяса подрезать её коготки, которыми она так с таким рвением пыталась схватить Амирана.

Черт возьми, она фактически предлагала моему мужу взять её в жены. Это за гранью, недопустимо. Еще одна подобная выходка с её стороны — и я лично помогу Джине собрать вещи.

Слишком сильны и заострены пока мои страхи, оставшиеся в душе после потери сына…

Сердце болезненно сжимается, стоит лишь вспомнить разводы крови на белом платье, и ощущение полнейшей пустоты, горечи, неизбежности, безвыходности и отчаяния. Мысленный образ крошечных пинеток, что я нашла в комнате для наказания, где оставил меня Амиран, вызывает неприятную дрожь по телу.

Единственный способ жить дальше и не погружаться в разрушительные воспоминания — это найти себе великую и благую цель.

Я всеми силами стараюсь залатать развернувшуюся в душе пропасть, заполнить всю пустоту, что зияет на сердце огромной черной дырой, стремясь помочь другим женщинам.

Строительство центра идет полным ходом. Миссия всей моей жизни начинается прямо сейчас: с десятков рабочих, включенных, в проект; и со строительной техники, усиленно буравящей ландшафт на том месте, где больше никогда не случится очередное убийство невинной девушки «во имя чести».

Относительно не жаркая погода в Асаде подстегивает работников пахать на пределе возможностей. А я, вместе с Мединой Каттан сегодня впервые пришла проконтролировать завершение первого этапа из предстоящего длительного процесса строительства. Рамазан Бахир наматывает вокруг нас с Мединой круги, замеряя теодолитом необходимые данные для заложения качественного фундамента.

— Я слышала, здесь свершались зверские и несправедливые убийства женщин, — сосредоточенно глядя вдаль, осуждающим тоном выдает миссис Каттан. Вглядываясь в едва заметную морщинку между её густых бровей, я моментально считываю её эмоции, находя в них отклик своих собственных чувств. — Это ужасно, — со скорбью в голосе продолжает Медина, когда мы бок о бок гуляем вдоль утеса смерти. — Еще раз отмечу то, что идея построить центр именно здесь — потрясающая, Алисия. Откуда ты узнала об этом месте?

— Амиран показал мне его сам, — глухо отвечаю я. Переводя взор с травы на лицо Медины, мгновенно замечаю сотни оттенков ужаса, переливающиеся в её голубых глазах. Невольно вспоминается осознанный и глубокий взгляд Нейтана…, но достался он ему от отца, а не от матери.

Я с теплом вспоминаю все, что связано с Нейтом. Насколько я слышала, он уже в Асаде на данный момент. Но несмотря на мои душевные чувства к Нейту, я больше не испытываю потребности общаться с ним, видеть его, переглядываться с объектом первой любви тайком и украдкой. Сейчас, мне кажется, что со времен наших отношений прошло несколько жизней, или даже так — они остались в прошлой.

Амиран был прав, когда сказал мне, что однажды я пойму: важен лишь настоящий момент.

— Я надеюсь, эмир…, — с опаской хочет предположить Медина Каттан.

— Не угрожал мне, госпожа Каттан. Моя жизнь, в отличие от жизни Нейтана, всегда была в безопасности рядом с ним, — слегка извиняющимся тоном подмечаю я.

— Я не держу на тебя зла, Алисия, — перебивает, словно читая мои мысли, Медина. — Ты была очень юна, как и Нейтан. В случившемся между вами именно он должен нести ответственность за свой выбор и решения, как настоящий мужчина.

— Но именно он был вынужден нести опасную службу.

— Для него было честью руководить войсками в Зулейре. Я знаю, что для Нейтана нет ничего важнее, чем всецело служить родине и её правителю, — твердо заявляет Медина.

— Даже если он его ненавидит?

— Я думаю, у Нейтана произошла переоценка ценностей, — Медина пристально наблюдает за моей реакцией на её слова. Пульс моего сердца не меняясь, кричит о моем равнодушии. — Я точно знаю, что он сын своего отца. Сейчас Нейт находится на пути к лучшей версии себя. А твоя сестра обязательно станет главной союзницей в этом путешествии. Не сегодня, и не сейчас, но однажды это случится.

— Красиво сказано, — улыбнувшись, соглашаюсь кивком я. — Материнское чутье так говорит?

— Непременно. Мактуб. Я верю, что некоторые вещи предначертаны. Как и встреча с родной душой или любимым человеком, — загадочным голосом делится со мной Медина Каттан.

— Например, дата рождения и смерти? — не знаю, являюсь ли я такой фаталисткой.

— Я верю, что дату смерти можно изменить, как и многое другое в жизни. Но для этого нужно стать полностью иным человеком. Вырваться…из своей программы.

— Думаю, вы правы, Медина, — мне уж точно пришлось быстро повзрослеть, чтобы осознать глубину своих чувств к Амирану. — Подождите меня здесь пару минут. Хочется побыть одной и навсегда запомнить, как началась борьба за права женщин в Анмаре, — повернувшись спиной к Медине, я направляюсь ближе к краю зловещей пропасти. Охрана подрывается следом за мной. Оглянувшись, я останавливаю их жестом руки.

— Я помню о правилах безопасности, — сдержанно обращаюсь к старшему по смене.

Наверное, никому не нужно объяснять, что некоторые моменты хочется пережить без дотошных взглядов секьюрити. Побыть наедине со своими мыслями, планами и идеями для будущих проектов. Это центр — только первый шаг, но будут и другие.

Через несколько дней здесь воздвигнут высокий забор, оснащенный специальной защитой для гостей центра, а сейчас достаточно пары шагов, что сорваться вниз. Мое сердце наполняется жгучим гневом, когда, прикрыв глаза, я представляю, сколько несчастных девушек после изуверских пыток обрели свой последний приют в быстрой извилистой реке, шум которой перекрывает все остальные звуки. С горечью и болью я понимаю, что бурление реки внизу — последнее, что слышали все погибшие здесь невинные жертвы своих отцов и мужей.

Чувство несправедливости накрывает меня с головой. В груди клокочет злость. Я видела, что мир может быть совсем другим, но вовсе не идеальным, нет. Мир, где женщина не блеклая тень мужчины, она и сама может сиять.... И я знаю, что Амиран тоже видел этот мир.

Сможет ли он изменить наш? Позволит ли мне помочь? Сердце подсказывает, что да, и я верю ему.

Обнимая себя за плечи, нахожу в себе силы искренне улыбнуться и взглянуть на ясное небо: безоблачное, голубое, бесконечное и одинаковое для всех.

Сделав глубокий вздох, я, медленно разворачиваюсь и собираюсь вернуться к Медине.

Без всякой веской причины мой взгляд вдруг задерживается на одном из рабочих в перепачканной робе. Переговариваясь с другим строителем, он неотрывно смотрит в мою сторону. Никто обычно не смеет так откровенно пялиться на жену эмира. Оба мужчины стоят в десяти метрах от меня, я хочу отойти, увеличить расстояние, но ноги словно прирастают к земле. В душе зарождается скользкое и тяжелое, как огромный удав, предчувствие. Сворачиваясь кольцами в районе солнечного сплетения, оно вводит меня в состояние полнейшего ступора.

Я не успеваю среагировать, когда безликий рабочий, оставив своего коллегу, внезапно приближается ко мне.  Я собираюсь рвануть вперед и оказаться как можно дальше от обрыва, но чужие ладони уже касаются моих плеч, бьют наотмашь изо всей силы. Потеряв в стопах чувство опоры и равновесие, я падаю назад, в который раз за этот год ощущая, как лечу в неизвестность.

Сердце срывается вниз, кажется — что опускается до эпицентра земли и тянет меня за собой, пока я не дышу, не думаю, словно не существую.

— Амиран! — шепчу на выдохе, за мгновение до того, как упасть в пропасть, в пучину смертоносной реки, откуда еще никто и никогда не возвращался. В голове пробегает мимолетная и тревожная мысль: «Насколько сильно больно — падать на острые камни?»

Все происходит слишком быстро. Но мозг всегда стремится к выживанию, а тело безотказно реагирует на его импульсы и беспрекословные приказы. Именно поэтому, я автоматически хватаюсь за крупный камень, торчащий с самого края скалы. Ногти со скрипом скользят по обточенной поверхности, но именно она помогает мне выиграть несколько секунд, отданные в поддержку безупречной реакции Медины Каттан. Женщина хватает меня за руку, в момент, когда силы резжж меня, а ноги уже парят над смертельной пропастью. Находясь в полнейшем беспамятстве, инстинктивно нащупываю и крепко обнимаю довольно хлипкую ветвь, чьи корни уходят глубоко во многовековой камень. Прижимаюсь к ней, словно коала. Тонкая и сухая ветка в купе с на удивление сильной рукой Медины предотвращают неизбежное.

От неминуемой смерти меня спасает только чудо, хотя я уверена, что мои секьюрити, Рамазан Бахир и строители уже мысленно представили мое тело на дне реки. Сиплым голосом зову на помощь, заглядывая в переполненные решительностью и ужасом глаза Медины. Не проходит и трех секунд, как на помощь бывшему агенту спецслужб приходит подмога в лице трех секьюрити, что рывком вызволяют меня с того света.

Меня разрывает нарастающее ощущение дежавю. Все это уже происходило со мной, только тогда я летала над пылающей пропастью, что когда-то носила имя моего мужа, и была спасена только благодаря члену семьи Каттан.

В следующее мгновение я уже ощущаю твердость земли под своей голенью и коленями. Кричу, что есть сил, и начинаю рыдать, пытаясь сбросить напряжение и тот суеверный ужас, что мелкой дрожью сотрясает каждую клеточку тела.

— Она жива! Жива! Держитесь, госпожа аль-Мактум, — я слышу крики Рамазана, Медины и своих охранников. Каждый звук доносится до меня слабым отголоском реальности. Создается жуткое ощущение того, что я заперта в вакуумной трубе, что все ещё нахожусь во власти ночного кошмара.

Над пропастью раздается стучащий по барабанным перепонкам звук вертолетных лопастей. Реакция службы безопасности радует, но без немедленного реагирования Медины, их суетливый вальс во главе со спасательным вертолетом не имел бы уже никакого смысла.

— Аллах спас вас, госпожа, — голос Рамазана едва-едва перекрывает стук крови в моих ушах. — Вы в абсолютной безопасности, — успокаивает меня архитектор, пока весь остальной мир расплывается перед моими глазами.

Я до сих пор охвачена паникой и лихорадочной дрожью. Слабость в мышцах и сильное головокружение делают меня абсолютно беспомощной, ведомой действиями Медины и бодигардов, заталкивающих нас в вертолет.

— Все позади, Алиса, скоро ты будешь дома, —утешает меня госпожа Каттан. Наконец, мы отрываемся от земли, на которой полиция и АРС оцепляют место преступления и наверняка собираются установить личность «смертника», что своим фатальным прыжком собирался унести мою жизнь.

Вернув себе способность нормально видеть, я опускаю взор на окно вертолета, сквозь прозрачное стекло которого я вижу — та самая ветка, что спасла меня от преждевременной гибели, резко надламывается и с сокрушительной скоростью падает вниз. Ударяясь об острые камни, она распадается на несколько мелких частиц.

Нервно сглатывая, я порывисто отворачиваюсь, инстинктивно спрятав свое лицо на груди Медины Каттан.

Глава 10

Алисия

Каждую клеточку тела сотрясает мелкая дрожь. Даже веки с трудом шевелятся, вдобавок к лихорадке и ознобу. Дайан уже влила в меня пол литра горячего чая и дозу успокоительного, от которого я теряю способность нормально двигаться и впадаю в состояние шоковой прострации.

Забившись в уголок просторного дивана, я кутаюсь в шерстяной плед, позволяя Ди крепко обнимать меня, периодически поглаживать по волосам и шептать ободряющие слова поддержки. На территории резиденции полно людей, но я стараюсь абстрагироваться от напряженного гомона мужских голосов, что доносятся из парковой зоны. С семьей я провела два часа в госпитале, с трудом выдерживая взгляд матери, который осуждающе кричал мне: «А где был Амиран, Лиса? Как он позволил этому случиться?».

Не в силах дать вразумительные ответы на подавляющие вопросы, я попросила охрану немедленно отвезти меня во дворец, и избавить от лишних допросов, разговоров и других травмирующих мою нервную систему событий. Обидно только за Рамазана Бахира — мужчина поспособствовал моему спасению, но как только вертолет коснулся земли, вездесущие бодигарды запретили ему приближаться ко мне.

Теперь остается только ждать хоть какой-то информации и возвращения Амирана. Одно могу сказать — мой сегодняшний сон больше не кажется мне «просто кошмаром».

Вирджиния расположилась недалеко от Дайан и поглядывает на меня с искренним сочувствием, хотя что-то мне подсказывает, что девушке было бы очень выгодно мое полное исчезновение с лица земли.

Если бы Амиран пришел на объект, этого бы не случилось.

Я не виню его…но факт отсутствия мужа болезненно царапает по сердцу. Его фраза «со мной безопасно» вероломно взломала мое сердце и душу, и Вселенная каждый раз находит для нее фактическое подтверждение — только с ним я могу ощущать тотальное чувство защищенности. Без него мир вокруг меня становится враждебным.

Амиран вышел со мной на связь, как только Рамазан передал меня в руки охраны, но в том состоянии, в котором я находилась, память не сохранила деталей нашего разговора, лишь мое нечленораздельно бормотание и родные успокаивающие интонации голоса мужа. Повторный звонок случился совсем недавно, но и тогда я не могла и двух слов связать. Просто плакала и кивала в трубку, повторяя тихое: «где ты, возвращайся, почему ты не со мной, ты мне так нужен». Его уверенное: «я скоро буду, tatlim», — отпечаталось в охваченном паникой сердце.

«Я скоро буду…» Прошло полчаса, не меньше, а Амирана до сих пор нет.

Рассеянным взором оглядываю собравшихся в другой части гостиной мужчин — усиленный и увеличенный отряд моей личной охраны. Невольно напрягаю слух, пытаясь разобрать разговор двух охранников, что стоят недалеко от нас:

— Удалось выяснить, кем был этот смертник?

— Один из строителей. Парень прыгнул с оврага, после того как столкнул принцессу.

«Смертник». Более точного слова и не подберешь. Никогда бы не подумала, что способна испытать полнейшее безразличие к новости о самоубийстве.

Строитель облегчил свою участь — в противном случае, мужчину ждала бы мучительная смертельная казнь.

Зачем обычному строителю убивать меня? Естественно, у безумца был заказчик. Тот, кто дергает за веревочки. Или нет? Возможно, бедняга просто психически болен, но об этом мне никто не расскажет. Разве что Амиран, но для этого нужно как минимум появиться дома!

— Дайан, Вирджиния. Уже поздно. Оставьте меня одну, — измученным, но непреклонным тоном обращаюсь к женщинам.

Хватит сдувать с меня пылинки и вытирать мне слезы и сопли. Я не собираюсь себя жалеть. Мне тоже стоило быть аккуратней и не разгуливать в двух шагах от пропасти…

Джина и Дайан встревоженно переглядываются, одаряя меня опекающими взорами. Правда, один из них едва ли претендует на искренний.

— Ты хочешь остаться здесь? Не поднимешься в спальню? — вскинув брови, уточняет Ди.

— Я буду ждать своего мужа тут. Пока он не придет. Даже если на это уйдет долбанная вечность, — в груди печет, сердце превращается в комок оголенных нервов. Я перевожу взгляд на окно, прекрасно зная, что первая услышу, если к главному входу подъедет кортеж Рана.

— Оставьте Алисию в покое, — обращаясь к секьюрити, просит Дайан. — Сделайте так, чтобы вас было не слышно и не видно, — читая мои мысли, продолжает она. Все двадцать гвардейцев распределяются по двум коридорам, ведущим в гостиную. Если я вдруг решу тут заснуть, никто не будет дышать у меня за спиной, и это не может не радовать.

— Ты уверена? Что одной тебе будет лучше…, — еще раз спрашивает Дайан, с неохотой вставая с дивана. Под глазами девушки залегли глубокие тени, сочувствующее выражение лица сковало красивые черты нервозной маской.

— Я ни в чем больше не уверена, Дайан. Мне очень страшно, — честно признаюсь я, мечтая оказаться в самом надежном месте на этой земле — в плену рук Амирана.

Моя каменная стена, моя опора, моя любовь, моя жизнь, мой мужчина.

Просто мой. Мой король, мой Мир. Не оставляй меня, не покидай меня. Неси ответственность за тигрицу, которую тебе удалось приручить. Будь со мной, люби меня, оберегай меня.

— Уверена, что Амирана задержали веские причины, иначе он был бы здесь, — мягко подбадривает Вирджиния.

Я бросаю на девушку испепеляющий взор, мгновенно приколачивающий её к креслу. её милая елейная улыбка выглядит приклеенной и неуместной. Едва ли девушка сказала это из хороших побуждений — в фальшивом голосе Джины я слышу то, насколько сильно ей хочется подчеркнуть, что Амиран нашел дела поинтереснее, чем сопровождать меня на объекте. Зря я рассказала о его обещании Дайан, в её присутствии.

— Я твоего мнения не спрашивала, — вскидывая подбородок, огрызаюсь я.

Вирджиния не меняется в лице, продолжая заслонять свою внутреннюю змею миловидной маской. Моя ты радость, я бы тебе поверила, если бы своими глазами не видела, как ты лапаешь моего мужа.

Когда Дайан и Вирджиния покидают гостиную, я полностью накрываю себя пледом и сворачиваюсь в позу эмбриона. Наблюдаю за ходом времени, используя слух: постепенно парковая зона пустеет, а охранники, следящие за моей безопасностью, лишь изредка нарушают безмолвие едва слышными переговорами. Зыбкая тишина превращается в бесконечную пытку, когда я прислушиваюсь к каждому шороху с замиранием сердца, ожидая, когда зашелестит гравий под колесами кортежа Амирана.

Я стремительно проваливаюсь в сон, из которого меня вырывает свет дальних фар. Подскакиваю на месте, подбегая к окну. Уже в следующее мгновение, входная дверь открывается и закрывается с громким хлопком. Я сразу узнаю стремительные уверенные шаги Амирана.

— Tatlim, — одними губами зовет он, когда я всем корпусом поворачиваюсь в сторону холла.

— Мир, — мягко шепчут в ответ губы, смакуя его имя.

Взгляд жадно впитывает образ моего мужчины. На его мощной фигуре играют тени, отбрасываемые светом ночника. Я никогда не видела Амирана таким бледным, сосредоточенным, напряженным. Он выглядит внушительнее и опаснее, чем скалы, о которые я могла сегодня разбиться. Но я не боюсь.

Стопы едва касаются пола, когда я с разбегу бегу к Амирану и запрыгиваю на мужа, обвивая шею руками. Ран мгновенно подхватывает меня, фактически на лету, жестко и нестерпимо сжимает бедра ладонями. Обвиваю его ножками, захватывая торс в прочный замок, каждым движением тела сообщая ему, что больше никуда его не отпущу. Сталкиваю нас лбами, доверчиво потираясь носом о его нос, ощущая, как начинает вибрировать каждая клеточка тела, пораженная его силой, гневом, сложностью, и тяжестью чего-то неподъемного сильного, о чем Ран пока молчит.

Что-то изменилось. И это не его чувства ко мне, в них у меня сомнений нет…

Обхватив уже покрытые щетиной скулы, заглядываю в голубые глаза, потемневшие до штормового оттенка — утопая, наслаждаясь, ныряя, пытаясь прочитать его мысли. Мы молчим несколько долгих минут, прикасаясь друг к другу так, словно хотим осознанно прожить и прочувствовать каждое прикосновение. Их могло бы не быть сейчас, и мы оба это знаем. Наконец, я не выдерживаю, и чтобы хоть как-то вывести Амирана из неподвижного состояния, которым он намертво скован, покрываю отрывистыми поцелуями.

— Моя маленькая девочка, — рвано рычит, едва ли не кусая мои губы. Жестко, ненасытно, неудержимо.

— В следующий раз, когда тебя не будет рядом, ты можешь потерять меня, — всхлипнув, слегка ударяю кулаком по стальной груди мужа.

Амиран вдруг резко ставит меня на пол, обхватывая лицо ладонями. В полумраке замечаю, как сильно разделяет его брови глубокая морщинка, пролегающая посередине. Хочется провести пальцем по коже, разгладить и успокоить. Он напряжен настолько, что я начинаю ощущать себя в непосредственной близости с хищником, находящимся в стадии подготовки к смертельному прыжку. Однако уверена, что вцепиться и разодрать глотку Амиран хочет не мне, а тем, кто заставляет нас бежать по углям, вместо того чтобы наслаждаться первым годом жизни в браке.

— Что произошло? — спрашиваю с замиранием сердца. В груди ноет от отчётливого ощущения грядущей катастрофы. Нет, это не срочное совещание, не переговоры за закрытыми дверям, а нечто страшное, необратимое...

— Король умер, — два слова, разрезающие густое напряжение в воздухе. С легкостью наточенного ножа, разрезающего сливочное масло, они делят нашу жизнь на «до» и «после» ....

Я замираю, словно пораженная молнией.

— Как… — от потрясения мой голос скрипит, словно кто-то невидимый царапает гвоздем по стеклам. — Когда?

— Обширный инфаркт, несколько часов реанимации и остановка сердца, — впервые, я вижу Амирана уязвимым, обескураженным, но сохраняющим самообладание, сильным, несокрушимым. Готовым к переменам, но нуждающимся в моей поддержке. Знаю, что таким он никогда и ни перед кем не предстанет, кроме как передо мной.

Я тоже смогу дышать за двоих в моменты, когда у тебя перехватит дыхание…

— У твоего отца были проблемы со здоровьем? — вопрос дается с трудом, но удержаться и промолчать я не могу, хотя меня до ужаса пугают возможные ответы. Внезапная смерть короля не может не вызывать подозрений о стороннем вмешательстве, но неведение хуже даже самой страшной правды.

— Как и у многих в его возрасте, — туманно отзывается Амиран. Секундное облегчение сменяется болезненной тяжестью в грудной клетке, когда он продолжает: — Однако отец не планировал умирать в ближайшие лет тридцать и вопросом своего долголетия занимался основательно.

— Короля убили? — выдыхаю я, шокированная собственными выводами. Ладони мужа зарываются в мои волосы, плотно обхватывают затылок.

— Не произноси этого вслух, tatlim. Версий несколько. Каждую будут тщательно проверять. Не исключено, что приступ вызван естественными причинами, — что-то в голосе Мира подсказывает мне, что он до конца не уверен в "естественных причинах", но скрывает истинный масштаб бедствия, не желая давать мне еще один повод для страха и волнения.

Мы обмениваемся долгими взглядами, ощущая с какой сумасшедшей скоростью искрится и циркулирует энергия между нами. Столько невысказанных слов внутри. Столько немыслимого, страшного, сложного впереди. Мы оба не готовы к этому…

Прямо сейчас я смотрю на короля, не будущего, а настоящего. Не могу осознать, принять, поверить. Страшно и больно. Быть женой короля, это не все равно, что быть женой принца. Ответственность колоссальная, а мне, итак, чертовски его мало. Сарказм, но мне кажется, что королевские обязанности могут занимать куда больше его времени и внимания, чем три дополнительные жены.

Оглядываю Амирана с немым восхищением. Он знает: я всегда на него так смотрела, с первой секунды. Еще тогда, когда мне было всего лишь тринадцать, и его губы произнесли фразу «а я твой будущий король», я видела в Амиране то, что вижу сегодня. У него стальной твердый взгляд, способный справедливо смотреть на все происходящее в стране, принципиальный непреклонный характер, а за суровой внешней броней скрывается чуткая душа, наделенная эмпатией понимать потребности его народа. Это читается в каждом его действии, носящем исключительно созидательный характер, строгом следовании законам и традициям, целеустремлённости и упрямству, с которыми он добивается желаемого. Амиран не из тех, кто, пользуясь своей властью, без разбора рубит головы всем неугодным, но его гнева боятся не меньше, чем если бы каждое утро, вместо чаепития, он устраивал публичные казни. Такие мужчины меняют мир к лучшему и двигают горы. Я верю в него всем сердцем, несмотря на то, что он слишком молод для коронации.

Я хотела бы, чтобы впереди у нас было хотя бы несколько беззаботных и необременительных лет, но давно поняла, что на это рассчитывать чертовски глупо. Меня переполняет тревога перед неизвестностью и пугающим будущим, страх потерять его, себя, нас…

«А если я не справлюсь, Ран? Если у меня не получится?»

— Мир…я, — теряюсь, не в силах подобрать правильные слова. — Мне так жаль. И…я хочу сказать, что ты станешь лучшим правителем, я в это верю. Мне очень страшно, Амиран, я не готова отдать тебя стране полностью, — искренне признаюсь я. — Пусть это звучит банально, но, клянусь тебе, я готова сидеть в окопе и в случае опасности подавать тебе снаряды, — это хуже, чем спрыгнуть со смертельного утеса. Я тоже, еще никогда не была перед ним настолько обезоружена.

— Надеюсь, что воевать нам не придется, сладкая, — Амиран буквально душит меня в объятиях. —  Но и просто не будет, Алиса. Особенно в первое время, но мы обязательно прорвемся, tatlim. Сейчас главная задача: выяснить, кто виновен в покушении на тебя.

— Я слышала, как телохранители переговаривались между собой, будто рабочий, толкнувший меня, разбился насмерть, — вспомним недавний кошмар, я снова начинаю мелко дрожать, и тут же оказываюсь в крепких объятиях мужа.

— Он всего лишь исполнитель, Алиса, — мрачно отзывается Амиран. — Опасность не ликвидирована, пока не выявлен заказчик.

— Так не оставляй меня одну, — эмоционально вырывается у меня. — Ты должен был быть со мной сегодня.

— Некоторые события происходят, не спрашивая нашего позволения.  Находиться с королем в последние часы его жизни — мой долг. Не только, как сына, — он прерывается, вновь жадно обхватывая мое лицо ладонями, дышит так словно, ему мучительно больно. — Когда мне сообщили, что это могли бы быть последние часы твоей жизни… Алиса… — снова рваный вдох, Ран упирается лбом в мой, опускает ладони на талию, сжимая до боли. — Мой главный страх — потерять тебя, tatlim. Ничто не пугает сильнее. Одна мысль об этом меня убивает, парализует. Мне бы запереть тебя, спрятать…

— Совсем спятил? — качаю головой, перебирая пальцами жесткие волосы мужа.

—  Глупышка, ты зачем подошла к обрыву? Зачем поехала туда без меня? Почему ты такая неугомонная? Отчаянная моя, невыносимая, любимая…

— Хорошо, что все уже закончилось, — поспешно бормочу я, пока последняя абсурдная мысль не укоренилась в его упрямой голове. Я нисколько не сомневаюсь, что он вполне способен осуществить задуманное. Ради моего же блага. Именно так мой муж и будет считать, заперев меня в четырех стенах. — Забудем, как еще один страшный сон.

— Но тебе придется быть еще осторожней и потерпеть утроенную свору охраны.

— Это неважно, Амиран. Не хочу даже думать об этом. Давай подумаем о чем-то хорошем. Сейчас нам это нужно. Ты будешь лучшим королем Анмара. С огромным количеством наследников. Я обещаю, — удивительно, но слова даются мне легко и естественно, словно самый главный страх отпускает меня. — Они появятся, как только все наладится.

— Ты уже начинаешь думать об этом? — с надеждой, заметно просветлев, чувственным тоном произносит Амиран.

— Хочу стать мамой, ничего не изменилось. Хочу, чтобы ты не забывал, что тебя ждут дома.

— Я готов ждать столько, сколько тебе необходимо, — спокойная улыбка трогает его губы. — В ближайшие месяцы нам придется переехать, сладкая.

— Куда? — обескураженно закусываю губу.

— Сразу после коронации, мы заселимся в королевскую резиденцию. Теперь там наш дом.

Глава 11

Амиран

— Докладывай, — сходу бросаю генералу, занимая свое кресло за круглым столом.

На закрытом совещании в кабинете здания правительства, помимо меня и Джамаля Каттана, присутствует аналитический мозг расследования — Колман Мердер.

— Положительный момент: тело рабочего, столкнувшего Алисию, удалось обнаружить, — рапортует Каттан.

— Кто он?

— Тридцатисемилетний Кирам Наджи, в штате подрядчика числится больше десяти лет. Связей с аль-Бассамом не обнаружено. При всем этом, случайность покушения исключена, как и политическая мотивация погибшего.

— Что мы о нем знаем?

— Приехал в Анмар на заработки из Ливии. Есть семья, жена, трое детей; младший сын болен, нуждается в сложном лечении. Не отличался социальной активностью; образования, помимо строительной специальности, нет. Увлечений, помимо работы и дома, не имел.

— Хочешь сказать, что попытка убийства моей жены не имеет отношения к преступному замыслу аль-Бассама подобраться поближе к трону? — подвожу сомнительный промежуточный итог, исходя из услышанного.

— Я бы не спешил с выводами, Амиран, — подает голос Мердер. — Попробуем мыслить логично. Досье Кирама Наджи показывает, что у него не было мотива угрожать жизни Алисии. Если задаться вопросом: что заставило положительно характеризуемого руководством работника и порядочного семьянина столкнуть жену наследника с обрыва именно в день смерти короля? И еще одно совпадение, которое наводит на мысль, что мы имеем дело с одним преступным организационным центром — Кирам Наджи, как и ранее Фаиль Хассан, причастный к теракту на платформе, покончил с собой. Вероятно, таков был замысел и приказ заказчика. Больше, чем уверен, что имел место шантаж. То же самое я подозревал в случае с Зарифом Захимом. Звонок Хамдану был своего рода криком о помощи.

— Рахат аль-Бассам начал давать показания? — выслушав Колмана, перевожу фокус внимания на генерала.

— Изучив совместно с адвокатом доказательную базу, Рахат написал признание в организации теракта на озере, — докладывает Джамаль. —   Его сын арестован, как соучастник, а дальнейшая судьба остальных членов семьи решится в ближайшее время.

— Что с другими обвинениями?

Генерал отрицательно качает головой.

— Этого и следовало ожидать, — бросает реплику Мердер.

— Зарина? — сухо спрашиваю я, не вдаваясь в пояснения. Генерал понимает без лишних слов.

— Она сильно напугана, находится в стрессовом состоянии, но причастность к отравлению короля категорично отрицает.

— Продолжайте допросы. Она должна заговорить, хотя бы ради будущего детей и внуков. Или политические амбиции отца ей дороже?

— Показания Зарины не повлияют на будущее детей и внуков, Амиран. Фактов, указывающих на её вину, достаточно для обвинения, суда и казни, — сухо отвечает генерал. — На момент, когда король потерял сознание, Зарина присутствовала во дворце, на её одежде и руках найдены следы токсического вещества, идентичного тому, которым был отравлен правитель, — озвучивает Джамаль Каттан уже известные мне факты.

После тщательных исследований было установлено, что яд попал в организм отца через дыхательные пути. Эксперты выявили, что источником отравления являлась одна из любимых кубинских сигар отца, которыми он любил баловаться перед сном. Оставшиеся девять сигар в коробке оказались абсолютно безвредны. Данный факт указывает на то, что Арьян мог выкурить отравленную сигару в любой другой вечер. Ему не повезло. Рулетка сработала с первого выстрела. Не без помощи его жены. Зарина не отрицает, что по требованию короля подала ему сигару, но упорно настаивает, будто не знала, что та была отравлена.

— Искандер аль-Мактум накануне вечером наносил визит брату, — произносит Мердер, привлекая мое внимание.

— Тоже думал об этом, и считаю, что это подозрительное совпадение, — задумчиво отзываюсь я. —  Что у тебя по Искандеру, Каттан? — перевожу взгляд на генерала.

— Его проверили, — быстро отвечает Джамаль. — Против Искандера ни одной улики. Доступ к телу и личным вещам Арьяна имелся только у жены.

— Поставщика сигар проверили?

— Все товары, прежде чем попасть во дворец, проходят досмотр и экспертизу. То, что заражение ядом произошло на территории резиденции, не подлежит сомнению.

— Прислуга, охрана, приходящий персонал? — перечисляю я.

— Причастность не доказана, — отрицательно качает головой Каттан.

— Я уверен, что на тебя тоже готовится покушение, Амиран, — делает внезапное заявление Мердер. — Склоняюсь к версии, что нападение на Алисию имеет прямое отношение к плану Рахата аль-Бассама.

— Что им дает гибель Алисии? — задаю логичный и самый волнующий меня вопрос.

— Исключает малейшую возможность продолжения рода. Уничтожив короля, приемника, его жену, аль-Бассам открывает себе прямой путь к власти.  Если бы его замысел удался, то претендентами на престол остались только сыновья старшей дочери Зарины.

— Наблюдение за аль-Бассамом велось круглосуточно, — внедряется в разговор генерал, ища оправдание случившемуся. Но я пока не выдвигал никаких обвинений. Расследование велось с моим участием. Я точно так же несу ответственность, как и глава АРС.  — Мы отслеживали все его контакты, телефонные звонки. Не было ни малейших подозрений в том, что шейх планирует убить короля руками его жены.

— Вероятно потому, что подготовкой и организацией убийства занимался не аль-Бассам лично, — быстро выдвигает очередную версию Мердер.

— Ястреб? — произношу единственный имеющийся вариант.

— Да, — кивает Колман. — Наш неуловимый ключевой свидетель и координатор преступлений — Якуб Салах.

— Иными словами, опасность для меня и моей жены остается?

— Всё зависит от указаний, которые получил Ястреб от аль-Бассама, — сдержанно сообщает генерал.

— Так заставьте его заговорить.

— Мы все для этого делаем, эмир.

— Значит недостаточно! — рявкаю я.

— Есть кое-что еще, Ран, что ты должен знать, — выдержав паузу и дав мне успокоиться, произносит Мердер. — Во рту выловленного из реки трупа Кирана Наджи, в личных вещах Зарифа Захима, которые он сдал при задержании и в зажатом в кулаке обнаруженного повешенным Фаиля Хассана были обнаружены три абсолютно одинаковые пули. На каждой гравировка птицы. Я полагаю это и есть подпись нашего Ястреба.

— Так он хакер или киллер? — повышая тон, резко спрашиваю я. — Каким образом Ястреб мог передать свою визитную карточку погибшим, если находится сейчас в Штатах под защитой ЦРУ?

— Этого я не могу пока объяснить, Ран, — с досадой качает головой Мердер. — Но при обыске покоев Зарины аль-Мактум и личном досмотре —именной пули Якуба Салаха обнаружено не было. Конечно, она могла успеть избавиться от улики, но остальные даже не пытались.

— Какие варианты? — обращаюсь к обоим одновременно, окинув собеседников требовательным взглядом.

— Предавать публичности факт убийства короля нельзя. Это может спугнуть Ястреба и посеять панику в массы, — первым отвечает Джамаль Каттан. — Я продолжу переговоры с американской разведкой, а Мердер попробует выйти на Якуба Салаха по своим каналам.

— Не уверен в успехе, так как считаю, что Ястреб в ближайшие месяцы затаится или совсем исчезнет, — с сомнением произносит Мердер.

— Есть еще информация, которую мне не сообщили? — уточняю, прежде чем закончить совещание.

— Просьба, — помолчав, отвечает генерал. — Хамдан ходатайствует о личной аудиенции.

— Со мной? — удивленно вскидываю взгляд на Джамаля. — Он ежедневно находится в составе моей службы безопасности. И сейчас находится на посту прямо за дверями кабинета. Почему не обратился лично?

— Я задал ему тот же вопрос и не получил ответа, — помрачнев, сообщает Джамаль.

— Надо выслушать парня, — встревает Мердер.

Я затыкаю его тяжелым взглядом, несмотря на то, что полностью поддерживаю сказанное. Если наши прошлые предположения все-таки оказались верны, и кто-то из наших врагов связался с младшим Каттаном, то у нас может появиться весомая зацепка. Вопрос в том, когда они с ним связались, и почему он решил заговорить только сейчас. Ответ напрашивается сам собой — парень испугался за жизнь Алисии, узнав о покушении.

— Разблокируй двери. Пусть войдет, — киваю Колману, одновременно озвучивая принятое решение.

Глава 12

Алисия

Четыре месяца спустя

— Не понимаю, зачем надевать платье за сто тысяч долларов, если его все равно никто не увидит! — с досадой восклицаю я, обращаясь к маме. Придирчиво разглядываю себя в отражении. За последнюю неделю я снова потеряла пару килограмм, которые с таким трудом добывала на тренировках, догоняясь белком и протеином. Боюсь, что, если «лишнее» начнет уходить не с талии, а с бедер, то у мужа ко мне будет серьезный разговор.

— Платье довольно провокационное. Твой супруг умеет удивлять, милая. Не вздумай возвращать. Это же подарок, — Мелания встает позади меня и бережно раскрывает молочного цвета абайю, сверкающую мелкой алмазной пудрой, когда на ткань попадают прямые лучи солнца или света.

Я с тоской вспоминаю недавнюю поездку с Амираном в Штаты, где он позволил мне на время распрощаться паранджой и никабом, поменять их на закрытые красивые платья и лаконичные головные уборы.

Мы вернулись из США пару недель назад. Удивительно, но после внезапной смерти короля западная сторона международного конфликта стала намного сговорчивее. Я не вдавалась в подробности переговоров, но Амиран заверил меня, что все необходимые договоренности с Америкой заключены, и ближайшее время сотрудничеству и союзу Асада и Вашингтона ничего не угрожает. Услышав это, я вздохнула с облегчением — одной проблемой у Мира меньше, а значит больше времени на семью.

Время, что мы провели в США, пролетело молниеносно и продуктивно. Я была бесконечно благодарна мужу за, что он взял меня с собой в деловую поездку, хотя когда-то в категоричной и резкой форме заявлял об обратном. Но, как показало время, Амиран аль-Мактум способен проявлять гибкость в ответ на "особые бонусы" с моей стороны. Нью-Йорк — особое для меня место, я много лет провела в этом штате и была рада снова оказаться на знакомых многолюдных улицах, но не отказалась бы от совместного полноценного отпуска или второго медового месяца. Тем не менее, мы успели посмотреть на Ниагарский водопад и даже провели целых две ночи в палатке, укрывшись от внешнего мира в сказочно красивом лесу на границе с Канадой.

Этот прекрасный уикенд напомнил мне наше путешествие в Германию. Как и тогда, я всем сердцем и душой ощущала, насколько Ран не хочет держать меня далеко от себя, даже когда действующему королю приходится решать проблемы мирового масштаба. Это волшебное чувство — быть настолько наполненной, делиться поддержкой, заботой, дарить любовь своему мужчине, быть его маленькой слабостью, в которой заключена сила атомной бомбы. И это его слова, а не мои выводы. Амиран круглосуточно находится в состоянии войны — такова реальность новоиспеченного короля, и я счастлива быть для него тем самым источником, возле которого он может расслабиться и скинуть стальные латы.

Черт возьми, разве это мысли феминистки? Определенно. Ведь, несмотря на мое упоение Амираном, я никогда не перестану бороться за права невинных и беззащитных женщин.

— Обязательно верну его в магазин. Оно все равно мне не по размеру, — продолжаю сетовать на платье, поправляя ткань, собравшуюся на талии. Хитрый взгляд матери опускается на мои дрожащие руки. Конечно, она чувствует, что я жутко нервничаю.

— Боишься публичных выступлений?

— Я не готова к речи. Сколько бы ни репетировала её перед зеркалом, —  жалуюсь я, вспоминая о том, что мне нужно будет выступать на благотворительном приеме, призывать собравшихся знатных гостей поддержать пострадавших в Зулейре и выложить круглые суммы из своих кошельков.

— Все пройдет замечательно, Алиса. Волнение связано с твоим новым статусом, но никак не с отсутствием у тебя ораторского таланта. В детстве, ты часто читала стихи на днях рождениях у отца, — теплая улыбка раздвигает губы Мелании. В аквамариновых глазах блестят слезы, переполненные материнской любовью и ностальгией.

— Все будет хорошо, дорогая. Не волнуйся.

— Я занималась организацией приема. Надеюсь, Амирану понравится. Хочу, чтобы все было идеально — от вкуса блюд для гостей до музыкального сопровождения, — щебечу я, нервно закутываясь в абайю. Делаю глубокий выдох, заставляя все тело немного расслабиться и почувствовать твердую опору под ногами.

— Эмир тебе полностью доверяет, — обнадеживающе шепчет мама. — Алиса, скажи мне, ты больше не чувствуешь себя несчастной? — Мелания находит мой взгляд в отражении. В нем я читаю одно: она давно хотела задать мне этот вопрос, но не решалась. — Я до сих пор виню себя…, — опускает ресницы мама. — Мы должны были тебе сказать. Всех этих страданий, которые ты заплатила за свое счастье, можно было бы избежать. Прости меня, — с болью в голосе кается Мэл.

— Мама, ты меня знаешь! Не хочу даже обсуждать это. Ты не могла поступить иначе, потому то «от» и «до» знаешь мой характер. Я бы также не приняла навязанного жениха, если бы вы сказали, что мое будущее предрешено. Я не дала бы Амирану ни единого шанса, и все могло закончиться еще хуже. Например, мы бы все-таки сбежали с Хамданом и тайно поженились. Представь, какие последствия ждали бы нас всех?  Я была юна, эгоистична, не осознавала, что риск не всегда оправдан влюбленностью. Ваша тактика с отцом была идеальна, просто не учла моих чувств к Нейтану. Все это неважно сейчас, мама. Я сделала свой выбор — осознанно и самостоятельно, окончательно и бесповоротно. Амиран единственный мужчина, которому может принадлежать мое сердце. Сейчас мне хочется поменьше оглядываться назад, и наслаждаться моментами счастья. Даже не верится, что все наши проблемы с Миром позади.

‍

Звучит невероятно, но это действительно так. После того, как я чуть было не полетела с обрыва на скалы и внезапной гибели короля (истинные обстоятельства которой так и не были преданы публичности), события в нашей с Амираном жизни менялись со скоростью света.

Главным событием последних месяцев стала закрытая коронация моего мужа, проведенная  втайне от прессы и посторонних глаз. На строго конфиденциальную церемонию не попала даже я — из соображений безопасности. Обидно немного, но ничего страшного. Амиран для меня куда выше и весомее, чем король Анмара, а официальные регалии и звания имеют куда большее значение для всего внешнего мира.

К настоящему моменту, грозовые тучи, некогда скопившиеся над нашей семьей, уже расступились. Именно из-за возможной угрозы сегодняшний прием был отложен на несколько месяцев. Я не вдавалась в подробности расследования, связанного с тем безумцем, что толкнул меня в бездну, но точно знаю, что все виновники были найдены и заключены под стражу.

Служба охраны трудилась в усиленном режиме, чтобы обеспечивать мою полную безопасность. Единственное, что пришлось принять, как вынужденную необходимость — временный перевод управления редакцией на удаленный режим, но, вопреки моим опасениям, это решение не помешало её функционированию и процветанию.

Первый реабилитационный центр близится к финальному этапу строительства, еще три находятся в начальной стадии и два — в проекте. Так же Амиран полностью отменил ограничение на трудоустройство по гендерному признаку и разработал ряд распоряжений, направленных на обязательное обустройство рабочих мест для женщин и создание определённого ряда условий, сохраняющих религиозные основы и традиционные ценности королевства. Не так давно совет министров одобрил предложенный правителем законопроект об ужесточении наказаний за насильственные действия и самосуд над женщинами, а впереди целый ряд законов, которые мы, а точнее Амиран, планирует реализовать в ближайшее время.

Перемены происходят незаметно, постепенно, поправки вносятся максимально осторожно и взвешенно, учитывая традиционные нерушимые ценности королевства, но я чувствую, как становится легче дышать… Возможно пройдут годы, даже десятилетия прежде, чем мы придем к глобальным изменениям, но ожидание того стоит.

И…неужели это все? Долгожданное счастье и мирное небо над головой? Любящий и любимый муж рядом, готовый расстрелять на месте любого, повинного в падении волоска с моей головы. Жесткий, но не жестокий, а хладнокровно сосредоточенный правитель. Глубокий, чувственный, наделенный потрясающим интеллектом. Поддерживающий во всех моих довольно опасных для востока феминистических начинаниях. О чем еще можно мечтать?

Вирджиния Аль-Мактум также осталась в далеком прошлом, и после того случая на строительном объекте, была отправлена во владения своего отца Искандера. Единственной, кого мне действительно не хватает, это Дайан. Сестра мужа осталась в Штатах, и я безумно рада видеть её фотографии с любимым мужчиной в социальной сети, с которым их связывают считанные недели знакомства, но большие планы.

Надеюсь, она обретет в его лице опору и семейное счастье. После тщательно проверки досье избранника Дайан, Амиран дал мне понять, что надежда на перспективное будущее у Ди имеется, как и предварительное одобрение брата.

Все настолько хорошо, что даже сглазить страшно.

— Я надеюсь, что тебе больше никогда не придется бежать по пеплу ни от него, ни ради него, — возвращает меня к разговору мама, заставляя отключиться от потока воспоминаний и мыслей.

Ответ срывается с губ легко и естественно:

— Амиран подарил мне крылья. И мне больше не придется бежать. Он научил меня летать, — сияние моего взгляда конкурирует с изысканным оформлением паранджи, и этот свет, невозможно прятать. Мама благосклонно кивает, замечая счастливый блеск в глазах дочери.

— Понимаю, о чем ты говоришь, — заговорщицким тоном усмехается Мелания.

— Понимаешь? — отличный повод, чтобы поговорить с ней о её истории любви с шейхом, до сих пор окутанной тайнами и легендами. — Не хочешь рассказать, какими такими секретными путями добивался тебя отец?

— Невыносимыми, Алисия. Я бежала от него, танцуя на стеклах. Но он всегда догонял, зализывал мои раны, не оставляя выбора. Мы были такими безумными. Ты такая же сумасшедшая. Я боюсь, за всех вас — характеры у вас хоть и разные, но импульсивные и эмоциональные, жаждущие ярких эмоций — не всегда приятных. Что же ждет Анджелину?

— За Камилу ты уже не волнуешься?

— Даже не знаю. Нейтан очень изменился после возвращения из Зулейра. Повзрослел, — замечает мама.

Неопределенно пожимаю плечами. Я заметила, что взгляд Нейтана изменился, хотя давно не ищу его в толпе охраны или военнослужащих, с которыми иногда сталкиваюсь на территории дворца. Мои теплые чувства к Хамдану никуда не делись, я всегда буду помнить его, он — большая часть моей жизни. Но это уже настолько другая история, что мне нет необходимости общаться с ним, чтобы ощущать, что он занимает особое место в моем сердце.

— Мы оба повзрослели.

— Да. И я очень горжусь тобой, — с этими словами мама достает из своей сумочки блокнот, что я узнаю с первого взгляда. Бирюзового цвета тетрадь на замочке, которую я с такой скрупулёзностью и рвением вела в подростковом возрасте.

— Мой старый дневник. Ты подарила его мне, когда мы переехали в Анмар, — вспоминаю я.

— Да. Чтобы ты могла оставлять на его страницах грустные мысли и всегда улыбаться.

— Спасибо, мам, — Мелания бережно передает мне осколок моего прошлого, который я обязательно полистаю, когда будет время. — Я люблю тебя.

Заключив друг друга в крепкие объятия, мы покидаем резиденцию Саадатов. Джаред встречает Меланию и Анджелину, Камила прибудет на прием из дома Каттанов, а я спешу к кортежу мужа. Он выходит из Мерседеса, чтобы лично открыть мне дверь.

Наши взгляды с Амираном встречаются. Ощущаю легкое напряжение и сосредоточенность в его настроении, в очередной раз убедившись в том, что без труда начала чувствовать своего мужа. Как и он меня. Ран успокаивает меня взглядом, также считывая мою внутреннюю нервозность и чрезмерное волнение.

— Ран, — рвано выдыхаю я, как только дверь машины закрывается. Прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя, как сильные ладони мгновенно опускаются с моей талии на ягодицы. — Такой красивый. Мой, — произношу с нежностью, пленительно касаясь его теплых губ. Мятное дыхание и его парфюм кружат голову, и, набрав в легкие воздуха, я пробую их на вкус с особой жадностью. Когда волнуюсь, наши поцелуи почти всегда ощущаются, как первые. Дух захватывает, земля уходит из-под ног, те самые крылья расправляются за моей спиной, и мне хочется кричать Рану о своих чувствах.

— Ты чего, сладкая? Волнуешься? — низким и обволакивающим голосом уточняет Мир, крепче прижимая меня к себе.

— Да. Первый официальный прием в качестве жены короля. Это звучит чертовски волнительно, — нервно усмехаюсь я, любуясь своим мужественным, сильным, невероятно мощным мужем, качаясь на волнах его бешеной энергетики.

— Ты не жена короля, Алисия. Ты моя единственная жена и королева. И всегда будешь ею.

— Всегда? — Ран коротко кивает, не позволяя мне сомневаться в его словах.

Глава 13

Амиран

— Как погостила у родителей? — интересуюсь, чтобы отвлечь Алису от волнений, связанных с выступлением. Она неопределённо пожимает плечами.

— Все хорошо, мама была немного шокирована моим платьем, точнее тем, что именно ты его мне купил, а так все замечательно. Они, кстати, тоже выезжают.

— Группа поддержки тебе не помешает, — понимающе улыбаюсь я.

— Не думаешь, что еще слишком рано для публичных приемов? — глянув в окно Мерседеса, Алиса бледными пальцами расправляет складки на кремовой шёлковой абайе, скрывающей под своим покровом умопомрачительно-сексуальное мини-платье цвета бургундского вина, с глубоким вырезом на спине. Такие откровенные наряды носят исключительно на голое тело. Я сам его выбрал для Алисы, чтобы она почувствовала себя увереннее в вызывающем образе роковой соблазнительницы. Есть некая пикантность в том, что об этом знаем только мы двое, заставляет предвкушать тот момент, когда, вернувшись в мероприятия, Алисия предстанет предо мной во всей своей неподражаемой красоте в стенах нашей спальни.

— Для благотворительности никогда не бывает рано, tatlim, — качнув головой, отвечаю я. — Стране пора выходить из траура.

— Ты прав, конечно, — поспешно кивает Алисия, и пытается отвлечься на другую тему: — Я очень рада что политическая ситуация стабилизировалась.

— До стабильности еще очень далеко, малышка, но я бы сказал, что мы медленно, но верно вылезаем из кризиса, — отзываюсь непринужденным тоном.

— Ты говорил, о какой-то угрозе… — напоминает Алисия о нескольких месяцах, что мы провели в режиме строжайшей безопасности.

— Угроза самоликвидировалась, — отвечаю я. — Иначе я бы не взял тебя в Штаты. Виновные в теракте, отравлении отца и покушения на тебя — в тюрьме, ждут казни. Ты и сама, наверное, заметила, что стало легче дышать?

— Не особо, — пожимает плечами моя тревожная супруга, мысленно находясь где-то далеко.

Какое-то время мы молчим. Алисия усердно повторяет вступительную речь, сосредоточенно глядя перед собой и беззвучно шевеля губами, хмурится, злится, когда какие-то слова не удается вспомнить.

— Переживаешь? — спрашиваю с понимающей улыбкой. Опустив планшет на колени, она поднимает голову, встречая мой ободряющий взгляд. — Напрасно. Ты все организовала на высшем уровне. Отлично справилась, сладкая.

— Еще не справилась, — не разделяет моей уверенности tatlim. — Мне ни разу не приходилось выступать с трибуны.

— Ни одной из жен королей Анмара не приходилось, — замечаю я. — Ты первая. В новом Анмаре у женщин появится право голоса, и я хочу, чтобы народ понял это еще в самом начале моего правления. Ты войдешь в историю, tatlim.

— Не знаю, страшно… — тревожно вздыхает Алиса.

— Я знаю, — уверенно киваю. — Еще один штрих, — протянув руки, снимаю с Алисии никаб.

— Что ты делаешь? — испуганно хлопает ресницами tatlim.

— Секунду. Это сюрприз, — обернувшись, беру с сиденья заготовленный бархатный футляр. Но внутри не драгоценности, нет, хотя стоит на порядок дороже ожерелья, что сейчас украшает изящную шею моей жены.

— Амиран… ты с ума сошел…, — глаза Алисии становятся похожи на блюдца, когда я открываю подарок и достаю оттуда тончайший шелковый платок, расшитый переливающимися кристаллам. Накинув хиджаб на белокурые волосы жены, я аккуратно оборачиваю концы по правилам ношения головного убора.

— Вот так, — удовлетворенно улыбаюсь, любуясь творением собственных рук. Потеряв дар речи, Алиса смотрит на меня с немым изумлением.

— Помнишь, как ты мне сказала когда-то, что своим поведением, политической позицией, увлечениями, образом жизни, взглядами на мир, религию и различные спорные ситуации правители должны показывать пример остальным, — положив руки на её напряженный плечи, медленно ласкаю их пальцами, расслабляя, успокаивая.

— Нет, не помню, — качнув головой, Лиса прижимает ладони к пылающим щекам.

— Король — это почти, как Бог. Так ты сказала, tatlim. Я запомнил, — оторвав ладошку от её лица, я касаюсь губами тонкого запястья. — Пришло время привнести в этот мир то, чего ему так не хватало. Мы с тобой знаем, что это. Знаем, как никто другой. Правда?

— Да, — задыхаясь от переполняющих её чувств, соглашается Алисия. — Да, Ран, — она гладит меня по щеке, целует в подбородок, трется носом о скулы. Ласковая моя тигрица.

— Только не думай, что мне легко делиться красотой своей жены со всем миром. Абайю ты не снимешь никогда, — предупреждаю на случай, если Алисия вдруг размечталась о полной смене гардероба.

— Я согласна, — не думая, не сомневаясь, кивает tatlim, тянется к моим губам. — Я люблю тебя… — шепчет почти беззвучно, но я понимаю. Всегда понимаю, даже когда она молчит.  — Бесконечно…, — теплое, сладкое дыхание соединяется с моим.

— Я больше, — отвечаю, немного отстраняясь и обводя пальцем контур её губ. — Не забывай…, — договорить не успеваю, услышав механический звук в наушнике, разрушивший волшебство момента.

— Эмир, мы на месте, — произносит голос Карима Фарида, руководителя службы безопасности. — Охрана выставлена, выходите.

— Пора, сладкая, — бодро улыбаюсь Алисе.

Дождавшись уверенного кивка, первым выхожу в открытую телохранителем дверь, и, протянув руку, помогаю жене грациозно выскользнуть из автомобиля. Нас ослепляют вспышки фотокамер, едва шпильки её туфель касаются тротуарной плитки. Пальцы Алисии ощутимо дрожат в моей ладони, кажутся ледяными. Она пытается мягко высвободить руку, чтобы следовать позади мужа, но я не позволяю ей этого сделать.

Щелчки фотоаппаратов становятся интенсивнее, когда Алиса с моей подачи встает слева от меня, и, расправив плечи, поднимает голову, с достоинством глядя на взбудораженных папарацци. Короткая пауза, вызванная сенсационным появлением на публике жены эмира с открытым лицом, сменяется оживленным гулом вопросов.

— Ничего не бойся. Ты со мной, — шепотом наставляю Алису, испуганную обилием внимания.

Первое светское мероприятие после длительного траура вызвало ожидаемый ажиотаж. Собрались представители всех федеральных средств информации королевства и аккредитованные журналисты из других стран.  Репортеры из редакции первой леди Анмара тоже присутствуют среди толпы папарацци, активно притесняющей живой щит из гвардейцев.

Этот день действительно войдет в исторические хроники королевства.

Улыбаясь снимающим нас объективам камер, мы неторопливо шествуем по узкому проходу к зданию, где состоится благотворительный прием. Быстрее идти физически невозможно, так как следовать приходится за группой телохранителей, а те в свою очередь расчищают путь из особо ретивых и любопытных зевак и журналистов.

Живая стена из профессиональных секьюрити плотно окружает нас по периметру. Кажется, что даже муха не пролетит между выстроенными шеренгами гвардейцев. Каждый наш шаг отслеживается незаметными в толпе агентами разведки, чьей миссией на сегодня является обеспечение безопасности королевской семьи до конца мероприятия.

Волнение и нервозность Алисии настолько ощутимы, что, когда до мраморных ступеней парадного входа остаются считанные метры, я беру её за руку, провожу большим пальцем по раскрытой ладони. Она вздрагивает, пересекаясь со мной взглядом. Улыбка дрожит в уголках губ, хотя внешне Алисия выглядит абсолютно собранной и уверенной в себе.  В кристально-чистых голубых радужках клубится затаенная тревога, страх и много всего еще. Я переплетаю наши пальцы, соединяю ладони, превращая в единое целое.

— Я знаю, ты справишься, — снова беззвучно, одним только взглядом. Она понимает. Научилась. Я не сомневался в ней ни на минуту.

Реальность отступает, гул толпы затихает, слепящие вспышки гаснут. Тревога в небесных глазах рассеивается, обволакивая меня теплотой, согревая.

Алиса крепче сжимает мою руку, приоткрывает губы, собираясь что-то сказать и говорит, но не то, что собиралась:

— Ран… что там такое? — растерянный вопрос зависает в воздухе.

Громкий хлопок раздается где-то совсем близко. Мы одновременно поворачиваем голову на звук. Впереди начинается суета. Кто-то из детей бросил петарду в толпу?  С нашей позиции разглядеть ничего невозможно. Обзор заслоняют трое телохранителей, но внутреннее чутье кричит, что никакая это не петарда. Меня обдает холодом, сердечная мышца дает короткий сбой. Я резко останавливаюсь, удерживая Алису за запястье, инстинктивно заталкивая за свою спину.

Какие-то секунды… И они, как всегда, решают все, разделяя нашу жизнь на до и после, превращая мир, о котором мы мечтали еще минуту назад в полнейший хаос.

— Амиран! — отчаянно кричит Алисия, хватаясь за мои плечи, прижимаясь всем телом, её сердце бешено колотится мне в спину. — Мне страшно... Что происходит? Это же не по-настоящему... Так не может быть... Не сейчас.

Tatlim захлебывается испуганным воплем, когда раздаются первые звуки выстрелов. Небо остается таким же ясным и чистым, как минуту назад. Бесконечная синева, безразличная к творящемуся внизу безумию. И только срежет и гул, взрывающий барабанные перепонки, вбирает в себя жестокую реальность, запуская в мозг тысячи сигналов SOS.

Карим Фарид орет в динамик, чтобы мы отходили к машине. Я концентрируюсь на этой мысли, отсекая все лишнее. Инстинкт самосохранения запускает "резервный двигатель", безошибочно показывая пути отступления. Быстро передвигаться не получается. С двух сторон нас прижимают телохранители, прикрывая собой.

Оглушительный визг в толпе, переходящий в паническую звуковую атаку.  Ногти Алисии впиваются мне под кожу.  Дрожа всем телом, она неосознанно повторяет мое имя, прячется за моей спиной от неумолимо сужающейся петли хаоса.

Один из стоящих впереди бодигардов оборачивается к нам, отделяясь от шеренги. Хамдан Каттан.

— Назад, быстр ..., — закончить не успевает.

Поздно.

Все те же секунды, растянувшиеся в вечность, превратившиеся в бездну.

Щелчок. Парень дергается вперед, шатается, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. Булькающий звук клокочет в горле. Еще один свистящий звук и пуля разрывает кожу на его шее, застревая внутри, кровь мгновенно пропитывает белоснежный воротник, хлещет фонтаном.  Мутный стекленеющий взгляд Каттана устремлен мне за спину.

— Нейтан, боже мой…Нет. Господи…, — Алиса кричит, пытаясь вырваться вперед, когда парень тяжело оседает на раскаленный асфальт. Мне хватает сил её удержать, но отчаянный женский вопль отдается глухой болью где-то внутри. Я не знаю, что бьет сильнее её неприкрытое отчаяние или холодный металл, достигнувший своей цели. Боли нет, только жгучее жжение в плече, сменяющееся онемением.

— Пригнись, быстро, — приказываю жене, толкая её на землю.

Вытягиваюсь рядом, прижимая голову Алисии к асфальту и накрывая затылок ладонью. Она рыдает в голос, находясь в полнейшем шоке.

Снова выстрелы, один за другим, еще один охранник падает рядом с нами. В открывшемся зазоре я успеваю увидеть обреченного стрелка в жилете смертника за мгновение до того, как он активирует взрывное устройство, превратив себя в окровавленный фарш из человеческой плоти. Сомкнувшееся кольцо безопасников не позволяет запечатлеть в памяти сам момент взрыва.

Какие-то секунды… Не больше трех, как застывшая в одном мгновении вечность, гвалт мыслей в голове, замедленный режим…

Следом воцаряется тяжелая гнетущая тишина, или это я не слышу звуков, попав под воздействие взрывной волны. В голове стелется туман, время так и стоит на месте. В наушнике звенит голос облажавшегося Фарида.

Несколько рук поднимают меня на ноги, перед глазами мельтешат лица, а на стоп-кадре в замедленном режиме зависает образ Алисии, вырвавшейся из рук телохранителей. Она бросается вперед, падает коленями прямо в багровую лужу на плавящемся полотне асфальта. Золотистый солнечный свет высвечивает её хрупкую дрожащую фигурку, искрясь в рассыпавшихся по плечах белокурых локонах. Подаренный мной платок остался где-то на земле, затоптанный грубыми подошвами.  Склонившись над дергающимся в конвульсиях Хамданом, она обеими ладонями пытается зажать рану на его шее, что-то кричит, зовет на помощь, невидящим взглядом озираясь по сторонам. Равнодушное солнце светит ей в лицо, слепит яркими лучами. Вновь оживают вспышки камер, нарастает неразличимый гул голосов, перекрывающий отчаянные рыдания моей жены.

Триумфальное выступление, tatlim…

Я закрываю глаза, до рези сжимаю веки, четко осознавая, что происходит прямо сейчас и какие сокрушительные и непоправимые принесет последствия. Я забываю о взрыве, погибшем смертнике, о ранении, обжигающим левую часть предплечья. Боль, крики, паника кажутся неважными, размытыми, бессмысленные в этом застывшем разрезе времени.

Секунды, не больше трех…

Вокруг нас шумит толпа, по организованному коридору с оглушительными сиренами приближаются кареты скорой помощи. Я слышу только биение собственного пульса в висках, гул крови в голове, и всхлипывания Алисии над потерявшим сознание Катаном. К горлу подкатывает едкая желчь, легкие слипаются от нехватки озона. Хриплый вздох, горькая сухость во рту.

Бесконечность оказалась чертовски короткой, tatlim.

Никакой шок не оправдает ядовитой боли от вскрывшего грудину клинка. Она вонзила его в мое сердце. Ненамеренно, непроизвольно… я бы даже мог понять и объяснить, но…

Чертовые секунды. Не больше трех, а как целая жизнь, которой больше не будет.

Ты убила наше будущее, моя сладкая.

На глазах у всего мира. Они не забудут, никто не забудет, как и я…

Даже если захочу, даже если буду умолять тебя заставить меня забыть.

Ничего не получится, не склеится.

Вдребезги, в пепел.

Воистину эпический конец нашей не сказочной истории.

Открыв глаза, я смотрю, как трясясь от нервного озноба, моя жена хаотично стирает свои слезы рукавом абайи, моментально пропитавшейся кровью Каттана.

— Уберите её от него, — металлическим скрежетом срывается с губ.

Перед прояснившимся взором возникает хмурое бледное лицо Фарида. Он коротко кивает, отводя взгляд, и дает быстрый знак своим людям. Я должен привыкнуть. Таких взглядов в пол теперь будет много.

Прорвавшийся сквозь стену охраны, Адам Саадат опережает гвардейцев, отрывает дочь от Каттана, передавая парня в руки подоспевших врачей. Шейх встряхивает мою жену за плечи, что-то говорит, отрезвляюще шлепает по щекам, пока она отрешенно мотает головой. Хамдана, тем временем, грузят на носилки под четким руководством главы АРС. Джамаль Каттан тоже здесь, посеревший, ссутулившийся, постаревший.

Какие-то секунды…

Мы все сегодня проиграли, генерал, — глухо произношу вслух, отстранённо наблюдая за происходящим хаосом. Фокус зрения расплывается, перед глазами мелькают алые и черные пятна.

— Амиран, вам надо пройти в машину. Мы доставим вас в госпиталь.

Я не отвечаю, прожигая взором пепельно-белое лицо жены с каплями крови на щеках, смешавшейся со слезами. Вскинув голову, она наталкивается на мой взгляд, застывает, бледнея еще сильнее. Высвободившись из объятий отца, делает нерешительный шаг в мою сторону. Распахивает ресницы, словно только что очнулась ото сна. В испуганных, подернутых паническим туманом, горящих глазах мелькает осмысленное выражение. А следом страх, боль, ужас, бесконечное сожаление…

Слишком поздно.

И снова потрясение, страх и ужас, когда её взгляд задерживается на моем плече. Я непроизвольно закрываю онемевшую часть тела растопыренной ладонью. Хочу, как Фарид, отвести глаза, и не могу. Через силу, как последний мазохист, продолжаю смотреть в светлые, наполненные такой чистой болью и запоздалым осознанием глаза.

— Амиран… — мое имя она не кричит в панике, шепчет побелевшими губами. Бежит ко мне, расталкивая попадающих на пути телохранителей.

— Ваше Величество, здесь оставаться нельзя, — вторит вслед за врачом начальник службы безопасности. — Вам необходима медицинская помощь.

— Я в порядке, — хрипло отзываюсь, тряхнув головой. Киваю людям Фарида, давая беззвучное указание остановить мою жену.

— Ран, — обессиленный умоляющий шепот, совсем близко.

Она бьется, рычит, кидается на удерживающих её гвардейцев с ожесточенной яростью. Мучительная боль режет нервы, сковывает мышцы лица. Я отрицательно качаю головой, глядя в штормовые океаны любимых глаз, прежде чем отвернуться и пойти к машине в сопровождении врачей и охраны. Каждый шаг, как прыжок в пропасть, рвет на части, царапает, сжигает. Теперь я знаю, что она чувствовала, когда бежала от меня босиком по пеплу. Адово пекло.

— Амиран! Боже… Нет. Пожалуйста… Амиран, — леденящий душу крик душит, раздирает. Ноги наливаются свинцовой тяжестью, и я практически отключаюсь, оказавшись на сиденье.

— Амиран, — вырвавшись, Алиса подбегает к автомобилю, остервенело стучит ладонями по стеклу.

— Увезите её в резиденцию. Ко мне не пускать, — включив наушник, отдаю приказ Кариму Фариду. — Сохранять режим усиленной безопасности, никаких контактов с внешним миром до следующих моих указаний.

— Ран, умоляю. Впусти, хочу с тобой… Впусти меня, Амиран! — барабанит Алиса в окно, надрывно плачет, сбивает костяшки пальцев в кровь.

Автомобиль трогается с места, а она снова оказывается в руках телохранителей. Я отворачиваюсь, глядя прямо перед собой и позволяя холоду разлиться по венам.

Какие-то секунды… Не больше минуты.

Мне тоже адски жаль, tatlim.

Глава 14

Амиран

Месяц назад. За день до коронации

— Надеюсь, повод, по которому меня выдернули из постели действительно требует безотлагательного вмешательства, — вместо приветствия произношу я, заходя в рабочий кабинет главы АРС.

Окинув взглядом присутствующих, задерживаю внимание на бледном Хамдане Каттане, плотно сжавшем челюсти. Из троих прибывших самым бодрым и оптимистично настроенным выглядит Мердер.

— Повод зачетный, босс. Тебе понравится, — светясь довольством, комментирует Колман.

Я замечаю, как генерал бросает на Мердера недоумевающий взгляд. Никак не может привыкнуть к фамильярной и чудаковатой манере общения моего поверенного.

— Раз зачетный, тогда ладно, — снисходительно ухмыляюсь уголком губ, присаживаясь в кресло по центру. — Только давайте коротко и по существу. Завтра коронация, и я планирую доспать хотя бы еще пару часов, чтобы продержаться на ногах до конца церемонии.

— Вести и, правда, положительные. Я получил отчёт от наших агентов, внедренных в ряды американской разведки, — официально докладывает Джамаль, сосредоточив на мне внимательный взгляд. — Якуб Салах три дня назад был обнаружен мертвым на конспиративной квартире.

Генерал замолкает, предоставив мне минуту на осмысление услышанного. Без сомнения новость позитивная. Последнее звено из цепочки заговорщиков уничтожено, если, конечно, полученным данным можно доверять.

— Причина смерти? — сухо уточняю я.

— Самоубийство, — коротко отзывается генерал.

— Снова? — расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке, откидываюсь на спинку кресла.

— Вполне закономерно, Ран. Птах понял, что ему прочно сели на хвост и ждать, пока парни генерала пустят ему пулю в висок — не стал. Решил уйти достойно и в привычной обстановке, — находит повод для иронии Мердер, при этом сияя так, словно получил грант за достижения в сфере IT технологий.

К слову, воодушевление и настрой Колмана объяснимы рядом иных причин. Недавно он начал работать над открытием крупной современной IT-компании международного уровня в Асаде, которая еще до официального запуска наделала много шума.

Подданных королевства взволновал тот факт, что штатное расписание будущего гиганта включает пропорциональное гендерное распределение рабочих мест. После редакции Алисии, это вторая компания в Анмаре, где смогут реализовывать свои интеллектуальные способности дочери и жены анмарцев. В числе недовольных подобным новшеством оказалось подавляющее большинство представителей сильного пола, несмотря на разделение офисов на мужскую и женскую половину. Тем не менее, открыто выступить с протестами в мой адрес никто не решился, а вот к Колману пришлось приставить охрану на случай, если кому-то придет в голову обезглавить еще не открывавшуюся компанию.  Это временная мера и продлится ровно до момента принятия ряда соответствующих законопроектов, в настоящий момент находящихся на рассмотрении в правительстве.

— Информация достоверна? — обращаюсь к генералу. — Насколько надежны источники?

— Нет никаких сомнений. Я получил подробный отчёт с места происшествия и результаты судмедэкспертов. На пистолете отпечатки убитого, следов взлома нет, все базы данных в рабочем компьютере зачищены. Так же в деле имеются улики, прямо подтверждающие, что погибший — наш Ястреб. Остатки разорвавшейся пули, извлечённой из тела и других, что обнаружили в барабане орудия убийства не оставляют ни малейших сомнений, что они из той же партии, что и хранящиеся у нас в отделе улик.

— Финальный штрих, — ухмыляется Колман. — Этот Ястреб — настоящий псих, но теперь он точно отлетал свое.

— Значит, наши поиски подошли к концу? — сдвинув брови, задумчиво смотрю поверх головы генерала.

С портрета на стене за спиной главы АРС на меня сурово взирают глаза отца. Совсем скоро все изображения Арьяна аль-Мактума заменят моими. Я знаю, как он боялся этого момента, помню, с каким напряжением держался во время частных аудиенций, как пытался пресечь все мои инициативы на корню, заручаясь поддержкой нелояльных к моей стратегии шейхов.

Большинство ошибок, что совершил король в политической сфере, были связаны именно с этим страхом — оказаться слабее того, кто с самого первого дня появления в Анмаре стал для него раздражающим фактором. Я не могу сказать с точностью, почему король видел во мне угрозу. Я никогда не желал ему смерти и в действительности не хотел скорого вступления на трон. Максимум — расширения полномочий и возможности участвовать в принятии законов. Мне не жаль, что мы так и не стали близкими людьми, и я не испытываю ни малейшей вины за то, что ни дня не скорбел о кончине отца. Наверное, потому что он никогда им не был — моим отцом. В глубине души я всегда знал, что не оказался бы в Анмаре, если бы жены короля родили ему сыновей. Я благодарен за шанс, о котором не просил, но получил, потому что у отца не было иного выбора, только этого оказалось недостаточно, чтобы стать семьей.

— Да, — сдержанно отвечает генерал. —Дело можно считать закрытым.

— А что с женщиной, назвавшейся Ястребом? — первый раз с начала совещания подает голос Хамдан. — Она была весьма убедительна, когда говорила со мной.

— Без своего координатора она не более чем курьер, — категорично утверждает генерал.

‍

— Если бы вы с ней пообщались, то, возможно, не были бы так уверены, — возражает Хамдан. Я останавливаю на нем изучающий взгляд.

— Мы опираемся на имеющиеся факты, — поясняю нейтральным тоном. — Ослаблять меры безопасности никто не собирается. Если она решит себя проявить, мы будем готовы, но трехмесячное затишье говорит о том, что дама сошла с курса, если, вообще, жива.

— Все же я считаю, что дело закрывать рано, — Каттан-младший обращается сразу ко всем присутствующим.

Достав из кармана пулю с гравировкой птицы, он точно так же, как несколько месяцев назад кладет её на стол и раскручивает против часовой стрелки. Как и в прошлый раз в кабинете воцаряется громовая тишина, потому что та, первая, пуля была изъята и помещена к уже имеющимся уликам.

— Откуда? — металлическим тоном спрашивает генерал.

— Получил утром в конверте без обратного адресата, — быстро отвечает Хамдан.

— Ястреб мог отправить посылку до того, как застрелился.

— А я думаю, что это угроза или знак, что Ястреб в курсе того, что я сотрудничаю со спецслужбами Анмара, — возражает Каттан. — Иначе почему он ни разу не связался со мной после визита в отель?

— Планы могли измениться, — пожимает плечами Мердер. — Логика в действиях Ястреба прослеживается с трудом. Остается только догадываться, по какой схеме он выбирал жертв для исполнения своих приказов. Одно ясно наверняка — пуля — это его последнее прощай, — уверенно подводит черту.  — Якуб Салах мертв и не предоставляет для нас серьезной угрозы. Наш изворотливый и неуловимый птах отлетал свое, – не без сожаления ухмыляется Мердер.

– Тебя это огорчает? – ледяным тоном уточняю я.

– Я бы хотел взять его живым, – признается он, туманно улыбаясь своим мыслям и разводит руками. – Но, увы.

На этом совещание подходит к своему логическому завершению. Каждый из участников покидает зал, частично удовлетворённый исходом расследования.

Но ни один из нас на тот момент не подозревал, насколько мы далеки от истины, и как скоро будем вынуждены потерпеть сокрушительное поражение.

Факты, доказательства, показания, признания обвиняемых — в нашем распоряжении имелись все недостающие фрагменты пазла, не оставляющие ни малейших сомнений в результатах расследования. Мы выдохнули, уверенные, что враг повержен и смутные времена остались позади.

И, тем не менее, мы все ошибались. Все, включая Мердера. Его гениальный ум не смог разгадать подброшенный неизвестным врагом ребус. Не смог по одной простой причине.

С самого начала у этого уравнения не существовало логичного решения.

Мы анализировали, строили теории, устанавливали причинно-следственные связи, самонадеянно уверенные в несокрушимость системы, не допуская и мысли, что идем по ложному следу и ищем совсем не там, и не того….

Глава 15

Алисия

Четыре месяца спустя после благотворительного приема

Терпкий и кислый вкус красного вина вяжет язык и небо. Несколько жадных глотков «успокоительного» отдаются горечью в горле, но приводят к легкой атрофии неприятных чувств и эмоций. Останавливают круговорот беспощадных мыслей, из-за которых я не высыпаюсь уже пятый месяц.

Сначала я искала умиротворение в нейролептиках, полностью отключающих боль и превращающих меня в выпотрошенную куклу. Но потом осознала, что это путь в никуда и вернулась к прежнему лекарству — полное погружение в рабочие процессы редакции и пару бокалов алкогольного напитка по пятницам.

Слегка заторможенным движением опускаю опустевший сосуд на туалетный столик, расположенный рядом с набранной до краев ванной. Подтягивая себя за специальные поручни, резко встаю из воды, непрерывно глядя в зеркальные стены санузла.

Обнаженная кожа блестит и сверкает в свете неоновых ламп и горящих свечей, мелкие капли наперегонки несутся вниз по изгибам точеной фигуры…раньше, подобное зрелище приводило в восторг моего мужа. Заставляло Амирана терять разум и алчно облизываться, сканируя миллиметры моего тела присваивающим и похотливым взором. Развращающим, призывающим к полному грехопадению. Но сейчас — действующий эмир Анмара не задержал бы на мне своего королевского взгляда и на секунду.

Его вкус изменился: мой муж с недавних пор предпочитает жгучих брюнеток.

Или брюнетку.

Невинную до него, верную, красивую, послушную, покорную, и конечно…способную родить ему долгожданного наследника.

Поспешно вытираюсь полотенцем, и аккуратно тянусь к плечикам с рубашкой Амирана. Он оставил их в старой резиденции в неприличном количестве. Каждый день сплю в новой, самовольно отправляя себя на моральный эшафот.

Прижимаю ткань из рельефного хлопка к обнаженной груди, и, напоминаю себе маниакально-одержимую маньячку, подношу накрахмаленный воротник к носу. Прикасаюсь к нему скулами, губами, веду им вниз по венам шеи, подавляя внутри бурю эмоций и агонизирующую магму чувств, обжигающую лабиринты души.

Этот проклятый кусок ткани до сих пор пахнет Миром.

Потрясающе мучительное свойство дорогих арабских духов — они дарят мне возможность вновь ощущать присутствие мужа в моей постели.

На моей коже…рядом, со мной, во мне.

Ныряю в мужскую сорочку, утопая в широких плечах Амирана. Снова чувствую себя маленькой, хрупкой, счастливой, нужной…сладкая иллюзия перед очередной ночью в одиночестве, наполненной мертвым холодом и кошмарами. Полетом в кромешной неизвестности.

В зеркальном отражении замечаю потухший взгляд своих прежде красивых глаз. Слез больше нет, их давно не осталось. Они замерзли внутри, превратив мой взор в копию дешевых стекляшек.

Медленно выхожу из ванной, направляясь в нашу с Амираном спальню.

Пойти поработать в кабинете или остаться в постели и ответить на важные письма с планшета?

Обычно, я специально довожу себя до такого состояния, когда мозг настолько устает обрабатывать информацию, что на смену образам и мыслеформам приходит всепоглощающая пустота. Зыбкая, непроглядная…черная бездна, образно напоминающая идеально ровное круглое отверстие от сквозной пули, выпускаемой в лоб.

Иногда мне кажется, что в тот роковой день, одна из них попала в меня, и никто, кроме Амирана не способен её достать, вынуть из плоти, спасти меня.

Она гниет и убивает изнутри, подобно смертельному паразиту, медленно пожирающего свою жертву. И чем больше времени от момента ранения проходит — тем глубже она прорастает в пораженных до обуглившихся краев, тканях.

Стараясь не думать о моменте, когда наш брак и клятвы друг другу превратились в пыль, включаю телевизор. Мне страшно спать одной, поэтому я засыпаю под музыку и мелькающие видеоклипы.

Однако то, что мне приходится услышать из новостей, меня совершенно не радует. Прямое включение по всем телеканалам Анмара напрямую относится к Амирану и его новой возлюбленной — Вирджинии.

— «Вся страна готовится к поистине грандиозному событию! Король Анмара женится второй раз. Помолвка состоится уже завтра. Наши инсайдеры посвятили AsadNews в некоторые детали торжества: модный дом Bulgari изготовил для высокопоставленных особ эксклюзивные помолвочные кольца. Авторская паранджа от самого популярного модельера в Анмаре уже готова и ждет своего часа — она без всяких сомнений, идеально подчеркнет красоту новой принцессы…,» — я терпеть не могу этот рафинированный и пафосный телевизионный бред. Мой слух просто отключается, отказываясь воспринимать эту действительность.

Я уже не слышу, как диктор с упоением перечисляет элементы роскоши, предоставленные и купленные к «долгожданному» событию. Лишь чувствую, как пол под моими ногами резко уходит, рассыпается под стопами в щепки, заставляя терять равновесие и ощущение опоры.

Вместо слов ведущего я слышу ультразвуковой шум, перетекающий в пульсирующий ток крови. Барабанные перепонки гудят и стреляют тупой болью. Кажется, что я вот-вот просто взорвусь изнутри, оставив на стенах нашей спальни с Амираном кровавые следы. Именно так я себя чувствую, когда пялюсь на совместные фотографии Амирана и Джины, мелькающие в чертовом репортаже. Совершенно разные кадры, где мой муж то элегантно помогает Вирджинии выйти из автомобиля, то обращает на будущую вторую жену пристальный взгляд, какой дарил лишь мне.

Последнее видео, где Амиран и Вирджиния запечатлены за совместным ужином, смеющиеся и улыбающиеся друг другу (никаб позволяет мне видеть лишь смущенный взор Вирджинии, но я без труда дорисовываю под тканью улыбку по его выражению), не оставляет мне сомнений: он уже трахнул свою невесту. Когда люди переходят на новый уровень близости это всегда заметно невооруженным взглядом.

Мне не хочется в это верить, но факт остается фактом: скорее да, чем нет. Мой муж не из тех мужчин, что способны четыре месяца сидеть на «сухом пайке» и мастурбировать под одеялом.

Сука. Я выцарапаю ей глаза, если она хоть еще раз посмотрит на Амирана так, словно он — её мужчина.

Хотя скромности и покорности на фотографиях в Вирджинии куда больше, чем в той беседке, где она бесстыдно лапала Амирана.

Интересно, он все-таки спал с ней, когда она жила у нас дома? Лгал мне прямо в лицо уже тогда? Когда мы оба стояли на пороге счастливого совместного будущего? Или же, в тотальном крахе нашей семьи виновата только я, и заслужила подобную кару всего лишь за то, что не смогла сдержать своих эмоций по отношению к умирающему на моих глазах человеку?

Меня бросает в дрожь от одного лишь визуального образа страшного воспоминания: из шеи Нейтана хлестал целый фонтан крови, и я была уверена в том, что это последние секунды его жизни.

Нейтан чудом остался в живых, но едва ли когда-то будет прежним. А вот наша с Миром любовь умерла, не протянув и три года.  Умерла на глазах десятков журналистов.

Заткнули не всех, но в Анмаре громкого скандала избежать все-таки удалось. Если что-то и просачивалось в сеть, то тут же блокировалось, не доходя до потребителя. Тотальный внутригосударственный контроль над информацией, пользователями и сетями связи по-прежнему регулируется моим мужем. Но слухи, перешёптывания, закрытые чаты, заголовки иностранных изданий... Я впадала в панику, с мазохистским упорством выискивая и пропуская через себя всю эту грязь в сети и обреченно понимала, что Амиран тоже все это видит. Видел… пока новая, не заставившая себя долго ждать, грандиозная сенсация уверенно не заняла топы новостей, заставив мир забыть обо мне.

Король, мать его, женится.

— Амиран, — имя мужа в пространстве спальни звучит так сладко, звонко, но беспощадно врезается шипами в изнанку горла.

Дерет до невыносимого кашля. До удушливой сухости. Сама не замечаю, как уже пять минут сжимаю одну из подушек, периодически остервенело впиваясь ногтями в ткань и пуховую набивку.

Не могу больше так…это слишком больно.

Глухой, подавляемый всеми силами крик, надрывными вдохами рвется из зажатой груди.

Каждую клеточку тела трясет в ознобе, нервная дрожь отдается ломотой в свинцовых мышцах. Рубашка Мира теперь ощущается как непосильная ноша, которую хочется сорвать с себя вместе с кожей.

Дрожащими пальцами срываю пуговицы, резко раскрываю полы мужской сорочки, ощущая, как ткань предательски прилипает к влажному телу, будто её истинный владелец специально намагнитил её на меня. Чтобы помнила, чья сучка.

Моя сучка. Моя хорошая. Моя девочка. Сладкая…моя, маленькая, ласковая тигрица.

Амиран полностью контролирует мою жизнь, мои мысли, мои цели и планы, и даже мое чертово дыхание. Расстояние и затянувшееся молчание ему для этого не помеха. Где бы я ни находилась, Ран всегда дышит мне в затылок. Держит за глотку, не отпуская ни на секунду.

Не в силах сдерживать эмоции и пытливую агонию, я срываю вещь мужа со своего тела и беспощадно рву её на мелкие части, чувствуя, как горят ладони и немеют от одержимого восторга пальцы. Оставшись абсолютно обнаженной, наедине с собственными звериными всхлипами, я кромсаю лоскуты ткани, пока хватает сил, обиды, горечи, боли, отчаяния. Освобождения от безысходности, неминуемости, неотвратимости.

Частично освободив себя от деструктивных чувств, впервые за долгое время, без сил падаю на постель.

Голая, дрожащая, беззащитная, забытая, ненужная, нелюбимая, не последняя, не единственная.

Я не видела его четыре месяца.

За это время — от Мира не было ни одного звонка, ни одного сообщения. Мои письма до Амирана просто не доходят — мне понадобилось несколько недель, чтобы понять, что муж хладнокровно отправил меня в черный список.

Везде.

Бескомпромиссно и жестоко вычеркнул из жизни. Без сожалений удалил из своей памяти женщину, которую присвоил себе еще десять лет назад.

Жжение в груди нарастает, в легкие проникает не кислород, а ядовитая кислота. Сердце печет, беспощадный пожар переходит на диафрагму, поражая соседние органы. Перед внутренним взором, словно издеваясь над моей измученной психикой, мелькают последние кадры нашей встречи: Амиран резко закрывает дверь машины прямо перед моим носом, предварительно бросая на меня взгляд, вскрывающий меня заживо.

Его взгляд отпечатался в воспоминаниях ядовитым лезвием. Настолько острым, что способно телепатически высечь любой приговор на теле провинившейся жены.

Взгляд — сила и власть, одними вибрационными волнами, стирающими меня об наждачку. В крошку, в пепел, на мелкие частицы, что невозможно собрать и склеить внутри.

Я виновата…я сама все разрушила, убила, сожгла.

Я не знаю.

До сих пор не понимаю.

Как все могло произойти таким образом?

Когда увидела, с какой скоростью Нейтан, подставившийся под пулю, теряет кровь, будто переместилась в другую вселенную. Мир, переполненный туманом, истошными криками, страхами и хаосом. В тот момент я даже не думала о том, что роковые пули предназначались мне и Рану.

У меня даже мысли в голове не возникло о том, что с Амираном может что-то случиться.

Мой мужчина несокрушим, как скала — Амиран сам убедил меня в этом. Всю планету может поразить ядерной войной, но мой Мир выживет даже в эпицентре взрыва. Я настолько сильно была уверена в этом, что и предположить не могла, что одна из пуль террористов достигнет цели.

Нейтану не нужна была моя жалость, а Амирану — тем более. Я облажалась по полной, но на момент покушения, не могла отреагировать иначе: мой муж сам месяцами убеждал меня в том, что он неуязвим и бессмертен.

Теперь бесполезно винить себя или пытаться оправдывать: все произошло так, как произошло. Неужели я сама забила последний стальной гвоздь в крышку гроба нашей любви и брака? Неужели я не заслуживаю хотя бы малейшего шанса поговорить с Амираном, объяснить ему все? Спросить, выяснить, посмотреть в глаза, прикоснуться…неужели он не хочет этого, не скучает, не вспоминает меня? Как посмотрел бы на меня, если бы сейчас видел перед собой? Что творится в его упрямой гордой голове? Или меня там больше нет? Возможно ли такое? Мгновенно выключить горящее в солнце, обратив любовь в пепел?

Неужели Мир действительно не понимает, что я кинулась к Нейтану не из-за великой любви, а просто потому, что привыкла опекать его, защищать, буквально выгрызать ему место под солнцем? Он мне как младший брат, с тех самых пор, как моей душой единовластно завладел Амиран.

Нас связывал целый мир. Мы вместе ждали ребенка, вместе оплакивали потерю, вместе прошли через животрепещущий ад, вместе построили доверие и близость, и наконец, верили в начало нового и светлого настоящего — без недомолвок, упреков и оглядок на прошлое. Планировали, мечтали, обещали…

— Я люблю тебя.

— Я тебя больше…

Я не могу забыть. Даже если ты наймешь лучших гипнотизеров и психологов мира и сотрешь мне память, я не смогу забыть и поверить в то, что ты больше совершенно ничего не чувствуешь, ко мне, Амиран!

Первобытная жажда и одержимая тоска по моему мужчине проникает в вены.

Я не могу без него.

Как чертову наркоманку ломает.

Физически, ментально, душевно.

Хочу прижаться к горячей груди, захватить в свой жадный плен родные губы. Почувствовать жар его, власть и силу, мощь и глубину Мира. Почувствовать, насколько он огромный. Как Бог, как Вселенная, как тысячи их. Поглощать, греть, ласкать, пробовать, терзать, лизать, любить, пока оба не потеряем дыхание, пока не поднимется до опасных отметок танцующий пульс.

Уже знакомое вожделение раскаленной ртутью закипает под кожей.

Все отдала бы за то, чтобы Амиран сейчас был здесь.

Целуй меня, кусай, бей по губам своими, пей до дна, люби, прости, держи, вернись…только вернись.

— Пожалуйста, Амиран. Вернись ко мне, — изможденно шепчу я, сквозь слезы, ощущая тянущую пульсацию в груди и внизу живота. Чувствительные точки на теле наливаются кровью, тяжелеют и умоляют о касаниях рук и губ моего мужчины. Соски превращаются в твердые камушки, которые он всегда жадно втягивал в рот.

Действую инстинктивно, рефлекторно, рвано. Хватаю одну из подушек у изголовья кровати и плотно зажимаю её между своих ног. Так глупо, но чертовски приятно. Мучительно больно и стыдно. Как помешанная, повторяю его имя, сопровождая тяжелые выдохи ритмичным вращением бедер. Я настолько мокрая, что Амирану пришлось бы удовлетворять мой безумный голод в несколько раундов…и я не хочу сейчас думать о том, что его это давно не интересует.

Просто представляю, что он здесь. Мир рядом. Подо мной, когда я опускаюсь на вздыбленный холм постельного белья сверху и двигаюсь против шероховатой ткани, пытаясь утолить свой одержимый голод.

Захлебываясь слезами и именем мужа, я двигаюсь в его ритме, представляя, как Ран меня трахает. Ласкаю пальцами грудь, втянутый живот, взмокшую шею, мечтая ощутить его сильную ладонь на своем горле в тандеме с твердостью члена внутри. Я делаю все, чтобы заглушить боль, хотя бы на считанные секунды, проведенные в забвении оргазма…

— Мир, Мир, Мир. Пожалуйста, Ран, — маниакальным полушепотом слетает с губ. Короткие выдохи, которыми я повторяла его темп. Простонав в голос, я запрокидываю голову назад, вспоминая, как кончала подобным образом на его бедрах, а не на долбанном одеяле. Содрогаюсь каждой клеточкой тела, ощущая, в каком бешенном ритме сокращаются внутренние мышцы, жаждущие быть заполненными его членом.

Черт, я сумасшедшая, безумная, совершенно дикая…и помешанная.

Изогнувшись всем телом, резко падаю на постель, оставшись абсолютно без сил.

Я противна сама себе и весьма поверхностно удовлетворена.

Наверное, со стороны это представление выглядит жалко. Я похожа на наркоманку, готовую вколоть себе что угодно, хоть издалека, напоминающее запретный и недоступный наркотик.

Когда слезы высыхают, я довольно быстро собираюсь с мыслями и надеваю джинсы, футболку и паранджу. Смотрюсь забавно, учитывая то, как развратно я выглядела пару минут назад. Мышцы лица сковывает горделивая маска, которую изо дня в день видит охрана. Я выхожу из спальни и направляюсь в свой кабинет в сопровождении парочки секьюрити. С большим удивлением нахожу в рабочей зоне, организованной в резиденции свою помощницу — Лейсан Хабиб. Все сотрудницы работают в офисе, кроме нее — миссис Хабиб все время нужна мне под правой рукой и справляется она со своими обязанностями отлично.

— Ты еще здесь? — удивленно бросаю беглый взгляд на время, обращаясь к своей ассистентке. Часы показывают полдевятого вечера, а Хабиб продолжает над чем-то усердно трудиться, сконцентрировав свой взгляд на экране ноутбука. — Так поздно, Лейсан.

— Ох, простите, Алисия, — по предварительной договоренности мы называем друг друга по именам, без лишних формальностей. — Я совершенно потеряла счет времени. Через пятнадцать минут я закончу верстку макета нового выпуска. Хотела успеть создать его до выходных, — я одобрительно киваю, замечая искреннюю радость в обсидиановых глазах Лейсан.

Ей, как и мне, работа помогает улететь в другой мир, подальше от разбитой на осколки реальности.

— Благодарю. Не знаю, чтобы я без тебя делала, — благосклонно хвалю женщину, радуясь тому, что очередной выпуск интернет-журнала наконец-то выйдет в срок. Последние три, пока я пребывала в депрессии, выходили с весомым опозданием, а ведь аудитория нашего издания увеличивается как в Асаде, так и в США — ни в коем случае нельзя терять в качестве и снижать планку.

— У вас что-то случилось, госпожа? — окликает меня Лейсан, когда я касаюсь ручки двери своего кабинета, заставляя меня замереть на месте. — Может, поделитесь со мной? Станет легче, — её взгляд полон искреннего сочувствия.

Жалость... я вижу её в глазах окружающих постоянно. Мне тошно от обилия желающих подставить плечо, хотя совсем недавно сама была такой же жилеткой для девушек, оказавшихся в сложных жизненных обстоятельствах. Я ни на секунду не задумывалась о том, а нужно ли им мое сострадание, и то, что происходит сейчас — не более чем обратная реакция, благодарность за проявленное неравнодушие, женская солидарность. Так почему мне не становится легче?

— Я видела новости, Алисия… — мягко напоминает о своем присутствии Лейсан.

Ее жизнь тоже ни раз претерпела крушение, но она находит силы улыбаться, дышать, готова протянуть руку помощи другим, таким же раненным, обожженным.  Смогу ли я когда-нибудь снова стать собой?

— Если что, я всегда готова выслушать, — медленно выдыхаю, считая до десяти. Как объяснить, что я не хочу говорить? Не могу, не способна, потому что, если начну, то не остановлюсь, сорвусь в истерику, возненавижу себя за слабость.

— Может быть, чай с мятой? — Лейсан встает из-за рабочего стола и спешит к барной стойке, расположенной в пространстве её кабинета и по совместительству импровизированной кухни. На скорую руку делает мне ароматный и горячий напиток, и я официально сдаюсь, опускаясь на ближайший диван.

— Я чувствую себя такой разбитой, — тихо признаюсь. — Больше мне нечего добавить, Лейсан, — не знаю, почему, но с Лясей я могу поговорить и на личные темы. Хотя Амирана я стараюсь не обсуждать ни с мамой, ни с Ками, ни с отцом.

Они, к слову, никак не комментируют его поведение — сами находятся в шоке. Как могут, окружают меня вниманием и заботой, приезжают почти каждый день, бесконечно звонят. Первые недели мама жила со мной. Наверное, боялась, что я вытворю какую-нибудь дикую глупость. Я бы могла..., но не было сил, а потом... потом все потеряло смысл. Я отправила маму домой и запретила родным упоминать имя мужа в моем присутствии.  Возможно, закрыться в себе было не лучшей идеей.

Наверное, поэтому, хоть немного... совсем чуть-чуть решаюсь излить душу своей ассистентке.

— Мне так жаль, госпожа. Возможно, все не так, как вам кажется. Амиран любит вас. Но таковы законы нашей страны. Вторая, и даже третья жена — это абсолютная норма. Да, так бывает, и поначалу мужья уделяют больше внимания новоиспеченной невесте, но в последствии всегда одаривают своим присутствием и вниманием жен в равной доле. Так велел им Аллах. Все вернется на круги своя. И первая жена все равно является главной.

Но я росла в восточной семье, где мужчина любил, уважал, признавал, хотел и почитал только одну женщину. Вторая жена — это за гранью моей реальности, если мужчина дорожит и ценит первую.

— Наверное, ты права, — не озвучиваю последнюю мысль я, оставляя эмоциональное возражение в глубинах души. — К сожалению, менять волю Бога не в моей компетенции.  Я могу помочь лишь в самореализации нуждающимся в этом девушкам. Жаль, что никто не может помочь мне и отменить многоженство, — горько усмехаюсь я.

— Вы, итак, делаете многое для нас всех, Алисия. Мне очень жаль, что такая чудесная и добросердечная девушка, вынуждена страдать. Все обязательно образуется, госпожа, — ассистентка старается деликатно подбодрить меня, соблюдая субординацию и деловой этикет. — Проявите мудрость и терпение. Вы — первая леди Анмара, и ваш муж не может об этом забыть. Поверьте, я прекрасно знаю, каково это чувствовать себя брошенной и преданной. Я стала третьей женой для своего мужа. Я два года оплакивала дочь, когда потеряла её. Страшное время. Недавно из жизни ушел и хабиби. И до сих пор…нет ни дня, чтобы я мысленно бы не разговаривала с ним. Даже после смерти, его мнение остается для меня нерушимым законом, — с благоговением вспоминает о покойном Лейсан.

— Я так тебе сочувствую, — теперь я понимаю, почему Лейсан так неравнодушна к моему состоянию. Ей хочется вытянуть меня из той ямы, на дне которой она когда-то сама безвольно барахталась и наверняка мечтала о помощи.

— Алисия, я уверена, что король скоро даст о себе знать. Возможно, у него временное помутнение, связанное со скоротечной смертью отца, внезапной коронацией. Что-то вроде кризиса среднего возраста. Слишком много всего свалилось на его плечи!

— Спасибо за поддержку, Лейсан, — искренне благодарю я, глядя на понимающе улыбающуюся ассистентку. Невольно улыбаюсь в ответ, пытаясь даже в самое темное время, отыскать для себя безмятежный островок тепла, признания и света.

И буду продолжать улыбаться, скрывая все то, что горит внутри.

Все мои чувства. Каждая моя мысль. Только для тебя. Так ты сказал, помнишь?

Я задерживаюсь в кабинете еще на час — до тех пор, пока не начинаю засыпать прямо над раскрытым лэптопом. Это уже ни в какие ворота не лезет.

Пребывая в сонно-коматозном состоянии, закрываю его и возвращаюсь в спальню, попросив охрану держаться подальше от меня. Внезапный телефонный звонок выводит меня из осознанной полудремы, и заметив на дисплее имя близкой подруги, я поспешно принимаю вызов:

— Ди, привет, дорогая. Очень хотела бы поболтать с тобой, но уже лежу в кровати и…

— Ты такая лгунья, Алисия, — отзывается Дайан, и только спустя пару секунд, я понимаю, что её голос раздается не только из динамика моего телефона. — Почему тогда я слышу твои шаги в коридоре?

Боже, не может быть! Дайан здесь? Наконец, прилетела в Анмар?

— Дайан! — я молниеносно выбегаю в холл и гостиную.

Заметив замершую на пороге в холщовом пальто подругу, беззаботно рассказывающей о нелетной погоде в Нью-Йорке, кидаюсь к ней.

— Я так тебе рада! — заключаю её в свои крепкие объятия. Ди обнимает меня в ответ, пока мы обе пищим от радости. Она, как глоток свежего воздуха, так необходимого мне в моей душной клетке.

Дайан так изменилась, похорошела. В глазах — нескрываемая радость, лоск, уверенность в завтрашнем дне, в себе и своих силах. Ну и безусловно, — в женских чарах, которыми она одурманила своего будущего мужа. Надеюсь, Дайан прилетела в Анмар, чтобы сообщить мне куда более радостную новость, чем помолвка Амирана с другой женщиной.

— Привет, дорогая. Я так скучала по тебе, — проникновенно шепчет Дайан, периодически всхлипывая и сжимая меня кольцом тонких рук.

— И я, очень-очень…, — внезапно, голову озаряет совершенно нерадостная мысль. Дайан наверняка прилетела в Анмар на официальную помолвку брата. — Ди, ты здесь…из-за того, о чем я думаю?

Слегка отстраняясь от меня, Дайан опускает взор в пол и осторожно кивает. Ободряюще гладит меня по спине, но та уже обрастает ледяной броней и шипами.

—  Дайан, я не знаю, что делать, — честно признаюсь я. — Я не могу это принять. Не могу. Не хочу верить. Что он говорит тебе?

— Он никак не комментирует. Он не разговаривает со мной о тебе, Алисия. Вообще. Когда я пыталась…, — я поспешно киваю, без слов понимая, что она имеет в виду.

— Так, будто меня не существует? — каждое произнесенное слов отдаётся агонизирующей резью в сердце.

— Да, — её короткий и многозначительный ответ забивает ядовитые колья в еще свежие раны. — Но тебе нужно увидеться с ним. Я все придумала, Алисия, — взгляд Дайан озаряется ослепляющим светом безумной идеи, что уже давно созрела в её влюбленной не признающей границ головке.

— Но как, Ди? Я заперта тут, словно долбанная Рапунцель в несокрушимой башне. Ко мне приезжают только родители, самостоятельно мне передвигаться по Асаду — не позволено. Я все перепробовала, все предлоги и способы. Все тщетно. Он не хочет меня видеть. И делает все, чтобы держать меня подальше от себя. Избегает меня, — добавляю с вибрирующим отчаянием, устало взмахивая руками. — Если бы он еще хоть что-нибудь ко мне чувствовал…он бы не смог…не смог бы так долго…, — последние слова «без меня» жесткими камнями застревают в горле.

Может быть, моя реакция на ранение Нейтана на благотворительном вечере сыграла Амирану на руку, и он нашел весомую причину обзавестись второй женой, которая прямо сейчас готова продолжить его несравненную королевскую кровь. Черт. Я не верю, что он может так думать и мыслить, воспринимать женщину, как мясо. Он другой. Но пока, других объективных причин творить все это безобразие я не вижу.

— Ты перепробовала все, кроме личной встречи, — напоминает Дайан, протягивая мне шероховатый конверт с печатью Анмара. Это пригласительное на помолвку Амирана и Вирджинии. К горлу подступает густой комок желчи и неприятной пульсацией раздирает горло.

— Я не могу. Убери от меня это, — вспыхиваю я, не узнавая собственный голос. Из губ вырывается характерное шипение Саваж, когда её неправильно гладят или наступают на хвост.  — Не хочу это видеть.

— Ты — его жена, Алисия! Она — пока никто. Ты — все для Амирана, Алисия. Я знаю это, — продолжает убеждать меня Дайан. — Соглашайся, Лиса. Вам необходимо поговорить. Ему нужно тебя увидеть, он сам не понимает, что нужно…

— Уже нет. Я тоже никто… Я …я виновата, — задыхаясь накопленной болью, упорно противостою этой упрямой женщине я.

— Ты! Не ви-но-ва-та, — по слогам чеканит Дайан, весьма решительно настроенная на победу. — Иди и поговори с ним.

— Предлагаешь мне унизиться и потерять все, даже свою гордость? — высоко вскидываю подбородок, несмотря на то что внутри себя я уже приняла единственно верное решение.

— Нет же…уверена, ничего терять не придется, Алисия. Даже если у него есть причины избегать тебя, они исчезнут, как только он увидит тебя.

— Хорошо. Может быть, ты и права, — окончательно сдавшись и признав, что безумно хочу к Миру, отвечаю я. — Если это единственный способ...

Мне так нужно увидеть Рана. Почувствовать его. Сказать ему…все. Все, что он посмел забыть.

— Но как я попаду туда, как договорюсь с охраной? Никто не пойдет против запрета короля.

— Я уже все придумала, — успокаивающе подмигивает мне Дайан, и вновь заключает в удушающие объятия. Кажется, эта безумная даже подпрыгивает от радости, предвкушая наше примирение. — Завтра. Мы все разыграем, словно по нотам. Доверься мне, я и не такие дела проворачивала за спиной своего вездесущего брата.

Глава 16

Алисия

Наверное, в этот день нам с Ди помогли сами звезды.

Сейчас, когда я уже нахожусь на полпути к торжеству, где мой муж совершенно не ожидает меня увидеть, я могу выдохнуть с облегчением и с нервным смехом вспомнить, чего стоила нам с Дайан её авантюра.

Во время завтрака я виртуозно разыграла перед секьюрити острое отравление не прожаренным омлетом и закрылась в своей спальне. Затем окольными путями пробралась на подземный паркинг резиденции, где Ди уже ждала меня внутри заведенной машины. Тонировка задних стекол авто помогла мне сохранить режим невидимки на посту охраны и незаметно покинуть территорию дворца.

Звучит все довольно просто, но на самом деле за пару часов я потеряла немало нервных клеток. Да и сам план был бы неосуществим и нереален без помощи Дайан. К моему удивлению, подруга действительно продумала все до мельчайших деталей, и тот факт, что все получилось доказывает то, что её конспираторским навыкам позавидует даже Медина Каттан.

— А если они прямо сейчас обнаружат, что я сбежала? — все еще терзая себя сомнениями, обращаюсь к Ди.

За рулем дерзкой гоночной машины, одетая в кремовый брючный костюм, девушка и правда напоминает мне опытного «крота» и агента под прикрытием.

— Как? — покровительственно фыркает Дайан. — Ты проскользнула на парковку мимо камер, придерживаясь слепой зоны. Я выучила её наизусть, когда сбегала из дворца. Амиран так и не знает о том, что со Стивеном я познакомилась еще в Асаде, но это другая история. До следующего утра они не обнаружат твое исчезновение, будь спокойна. Бодигарды ведь не врываются в твою комнату просто так, от нечего делать, — из её уст звучит вполне логично, но в моей голове по-прежнему не укладывается то, что я впервые за долгое время, покинула пределы резиденции.

— Они вскроют мое исчезновение, в тот момент, когда Амиран увидит меня на помолвке. И уволит их к черту, за то, что они вообще допустили мой побег, — мне прекрасно знакомо насколько Мир категоричен в таких вещах.

— Ни о чем не волнуйся, Лиса, — Ди снова благословляет нашу сумасшедшую идею. — Подумай о себе, о вашей семье. Лучше пойти на риск и остаться счастливой навсегда, чем плакать в неведении и одиночестве. Я верю в то, что разговор изменит многое. Амиран увидит тебя…пелена забвения спадет с его глаз, и он перестанет вести себя так, словно новый брак накажет тебя! В первую очередь, он накажет его. Я не верю в его чувства к Вирджинии, хотя свадьбу с ней он также никак не комментирует. Возможно, она всегда по нему сохла, но Амиран оставался равнодушным долгие годы, — ободряющая улыбка Ди, вселяет в меня надежду, что это правда.

Вчера Дайан долго убеждала меня в том, что Амиран и Джина никогда не были близки.

Она ни разу не замечала химии и взаимного влечения между ними. Это оставляет мне крошечную надежду на то, что мой муж по-прежнему верен мне… Я совсем глупая, да? Раз так отчаянно на это рассчитываю и хочу верить в то, что его брак с Джиной — фальшивка, подделка, политическая договоренность, что угодно! Но только не ужасающая реальность.

Оставшуюся дорогу в пути до мероприятия, Дайан рассказывает о своих новых отношениях, о том, как её новый мужчина общается с её мальчиками. У него тоже есть дочь. За это время они успели стать хорошими друзьями несмотря на то, что их роману всего несколько месяцев. Дайан не мечтает о том, что Стивен заменит Кристиану и Бредли отца, но искренне верит в то, что теплые отношения с её сыновьями станет отличным началом чего-то большего.

Я безумно счастлива видеть, как горят глаза девушки. И еще сильнее меня колошматит от собственных переживаний, связанных с предстоящей встречей с Раном. Я испытываю первые, неподдельные, радостные и живые эмоции за последние четыре месяца…и они, ощущаются как первая капля дождя, после долгой засухи.

Как первый глоток воздуха, после длительного кислородного голодания под водой.

Как нежное прикосновение губ к ступням, поцелуями исцеляющих шрамы, что оставил мне бег по пеплу.

Наконец, мы с Дайан добираемся до королевского дворца. Я стараюсь отключить перед внутренним взором кровавый и ужасающий хоррор, в деталях повторяющий все произошедшее здесь четыре месяца назад.

Но не могу. Так или иначе, сердце все равно заходится в истеричном танце, тонкая кожа покрывается внушительным слоем инея.

Перед тем как выйти из автомобиля Дайан, я тщательно заматываю на лице никаб, оставляя в черном платке прорези для глаз.

— Кто с вами? — на входе во дворец нас останавливает охрана. Вполне ожидаемо и волнительно. Мое сердце пропускает удар каждый раз, когда я представляю, что меня узнают, раскроют, и немедленно отправят назад, так и не подарив возможности поговорить с Амираном.

— Это троюродная племянница Искандера Аль-Мактума. Шантия Аль-Мактум. Она со мной, — я намеренно опускаю взор, чтобы у секьюрити не было и малейшей возможности распознать меня по глазам. — Девушка из очень строгой семьи, ей не позволено открывать лицо. Надеюсь на ваше понимание, господин Джархан.

— Да, разумеется. Проходите, госпожа Леманн, — как только преодолеваем этот жесткий фейс-контроль, мы с Дайан с облегчением переглядываемся.

— Я же говорила, что ко мне лишних вопросов не будет. Я — твой ключик от всех дверей…

— Моральная поддержка в одном флаконе. И страшная авантюристка, — заканчиваю за Дайан я, с благодарностью заглядывая в её горящие глаза, еще больше сияющие от осознания того, что в нашем плане не нашлось и единой фальшивой ноты.

‍

Это так странно… после стольких месяцев полного игнора вновь оказаться во дворце, в котором провела так много времени с Раном, и осознавать, что теперь он делит его с другой женщиной. Но я здесь не для того, чтобы фокусироваться на своей обиде и боли, чувстве вины, а для того, чтобы посмотреть в глаза и прочитать его мысли без лишних слов и показных кадров, которыми завалены все популярные СМИ.

Я здесь, чтобы напомнить ему… Что он мой истинный король. Он мой действующий муж. Он — мой единственный мужчина, чье имя выжжено на моем сердце. Каким бы острым лезвием не разорвалась наша связь, его печать — несокрушима. Я принадлежу ему. А он — мой Мир. И я никому его не отдам. Если понадобится, то я выгрызу, вырву зубами, словом, делом, лаской и борьбой. Чужие когти никогда не коснутся души Амирана.

Гостей на торжестве не так много.  Кажется, что репортеров и персонала — в разы больше, чем Аль-Мактумов. Пространство холла наполняют звуки живой музыки, виновниками которой является огромный оркестр. Очень обидно видеть все это праздное великолепие, учитывая то, что у меня ни помолвки, ни свадьбы настоящей не было. Закусываю губу от досады, но тем не менее держу себя в руках.

Официанты разносят безалкогольные напитки и легкие закуски, движутся в настолько идеально отработанном ритме, что мероприятие начинает казаться мне постановочным, выверенным, отрепетированным. Ощущение — будто я оказалась на съемочной площадке, но возможно, они ошибочны.

Мой интерес к интерьеру и атмосфере торжества мгновенно теряется, когда я наконец вижу его. Замечаю Амирана, и весь мир вокруг исчезает, растворяется, меркнет, теряет значение.

Я чувствую его энергетику всей кожей, она всегда вероломно проникает сквозь поры и заставляет всех людей обращать на него взор и внимание. Амиран находится в тридцати метрах от меня. Пребывая в полном отрицании этой реальности, я наблюдаю за тем, как его крупная ладонь переплетается с маленькой женской ладошкой, пока они с Вирджинией фотографируются для кричащих заголовков AsadNews.

Мое сердце стремительно падает вниз, будто пробивает фундамент дворца, достигает самого дна. Едва стою на ногах, саднящий крик застревает в горле, по позвонкам струится ледяной пот.

Я не знаю, сколько проходит времени, пока я смотрю на мужа, чей взор обращен на другую женщину, и медленно умираю внутри.

У тебя получилось, Мир. Бежать по пеплу больнее, чем видеть тебя рядом с ней.

Сейчас, мне кажется, что даже сгореть заживо не так страшно.

Я понимаю, что не могу подойти к Амирану сейчас, когда он находится с этой фальшивой сукой, под прицелом десятков камер. Одного моего триумфального публичного выступления ему уже хватило.

Я стараюсь абстрагироваться, занять выжидающую позицию, чтобы не завыть в голос. Амиран с Искандером ведут сосредоточенную беседу, и второй периодически вскидывает к небесам кисти рук, произнося имя Аллаха. Очевидно, радость будущего тестя не знает границ — пусть и не самым легким путем, но этот прожорливый коршун снова вернулся в королевскую знать, которой наверняка был одержим с тех пор, как потерял все титулы, звания и почитание в родной стране.

Вдруг, я замечаю, что Амиран дает характерный сигнал охране. Касаясь кнопки на своих смарт-часах, принимает вызов, поспешно прощаясь с Искандером. Он уходит куда-то без своих секьюрити?

У меня дыхание схватывает, когда я понимаю, что Амиран направляется прямо в мою сторону. Я прячусь за декоративной и пышной пальмой, находящейся на углу холла и гостиной для мероприятий.

Амиран достает телефон и идет прямо к мужской комнате, расположенной в десяти метрах ходьбы по длинному коридору за моей спиной. Хм, разговор наверняка срочный, и он не хочет тратить время на то, чтобы подниматься в спальню, решив воспользоваться тишиной гостевого санузла.

Быстро пячусь назад, и успеваю спрятаться в женской уборной, до того, как Мир повернет в холл и обнаружит меня. Надеюсь, я правильно просчитала пункт его назначения. Подождав две минуты, я выхожу из женского туалета и уверенно врываюсь в мужской.

— Я перезвоню, — Амиран мгновенно прощается со своим собеседником, как только я проникаю в комнату и одним рывком снимаю с себя никаб. Еще одним резким движением избавляюсь от абайи, скидываю ее к ногам, оставаясь в коротком корсетном платье без бретелек.

Наши воинственные взгляды пресекаются в отражении. Кажется, что их сила и мощь может разбить зеркальное поле нашего невербального поединка.

Лед глаз Амирана проникает в мою сердечную мышцу точечным ножевым ранением. Не смертельным, но сбивающим с ног. Безжалостным, неумолимым, жестким.

Мой мужчина, смотрит на меня так, словно я — это последнее, что он сейчас хочет видеть.

Плевать. Мне плевать, насколько хорошо ты умеешь играть и блокировать свои чувства, Мир. Я воскрешу нас из пепла, если ты откроешь мне сердце…снова.

— Амиран, — все страхи мгновенно растворяются, я действую инстинктивно. Так, как хочу. Не могу себя сдерживать, притворяться, играть в холодную и гордую.

Я живая, почувствуй меня. Вспомни. Только со мной хорошо, не избегай, не отворачивайся. Я твоя сила, а не слабость. Сам сказал. Ты мой океан, а я твой источник. Я ни слова не забыла, Ран. Не смотри на меня так, словно чужая тебе и далекая.

— Амиран, — повторяю я на коротком выдохе и за считанное мгновение преодолеваю расстояние, между нами. Неистово прижимаюсь к его широкой спине. Руки обвивают торс мужа, с губ так и просится хриплый стон. Воздуха не осталось.

Дыши за меня. Дыши...

Мои пальцы жадно скользят по шелку рубашки, по гладким пуговицам. Вожделенно расстегиваю их, замечая, что Мир шумно вдыхает воздух, вбирая в свои легкие мой аромат.

Дикий хищник, который никогда не мог надышаться мной.

Это была сиюминутная слабость с его стороны. Через секунду, Ран обдает меня ледяными вибрациями. Ощущается скалой — холодной, неприступной, нерушимой. Сердце Мира, чьи гулкие удары я отчетливо слышала только что, превращается в замерзший гранитный камень.

— Мир, это ты, — щебечу какой-то несвязный и очевидный бред, не в силах пока нормально формулировать свои мысли. — Почувствуй меня. Амиран, я здесь. Я скучаю..., — последнюю фразу произношу рвано, почти беззвучно.

— Что. Ты. Тут делаешь? — бесстрастным тоном отрезвляет меня Амиран. Ледяным лезвием впивается глубже в грудную клетку. Это больно, но я лишь сильнее прижимаюсь к нему, словно безумная.

Я, итак, уже понеслась грудью на наконечник стрелы, мне терять уже нечего — насквозь им пробита, поражена. Глубже, сильнее, ближе…мы одним на двоих копьем сейчас ранены.

Лучше рискнуть, чем жалеть, что не попыталась…

— Молчи. Лучше молчи, только не притворяйся, что тебе все равно. Я знаю тебя наизусть, я чувствую, — и это тоже правда, потому что я не могу ошибаться. Все равно слышу сбивчивые удары сердца, отбивающие неровный пульс об изнанку этой брони, выкованной из стали. Я расплавлю её…вопрос времени, сам знаешь.

— Я задал тебе вопрос! — сквозь зубы бросает Амиран, немигающим пронзительным взглядом наблюдая за тем, как я расстегиваю на нем рубашку.

Никакой внешней реакции на мои действия не следует. Я знаю, что должна говорить с ним, времени не так много…, но сначала, так хочется прикоснуться. Почувствовать, вдохнуть.

Сойти с ума от любви не сложно…если, впустив её в сердце однажды, не согласишься на меньшее.

— Какого черта ты тут забыла? —  новый удар без предупреждения летит в открытое настежь сердце. В ответ распахиваю черную рубашку на Амиране, касаясь бронзовой кожи мужа. Я провожу по мышцам пресса, наслаждаясь близостью. Одержимая. Его тело такое горячее, обжигающее, на контрасте с его внутренним обледенением. Знакомое даже вслепую, любимое, восхитительно мужественное.

Я знаю каждую родинку, шрам, и даже оттенки вздувающихся вен на руках.

— Мир, скажи мне. Скажи, что все это — театр. Что это ложь, постановка. Ты не женишься на ней, — утверждая, не спрашивая, иступлено шепчу я, упираясь сначала лбом, а затем носом в зону между лопаток. Мышцы Амирана характерно напрягаются, как у тигра, перед прыжком. Должно быть, я сейчас выгляжу, словно сумасбродная лань, добровольно предлагающая хищнику, как можно скорее вцепиться клыками в её тонкую шею.

— Ты меня знаешь, Алиса. Я ничего просто так не делаю, — сухо бросает Амиран.

Мои пальцы, что еще секунду назад мягко скользили по его груди, меняют направление непрошенной ласки. Царапаю до белых отметин твердый пресс, наслаждаясь горловым и утробным рыком Мира. Наши взгляды вновь вскрывают друг другу вены через отражение, и на этот раз я уже сама готова хорошенько покусать его, пока в себя не придет и не скажет мне правду.

— Остановись, — тяжело дыша, приказывает Ран. Его черты лица заостряются, искажаются сдерживаемыми эмоциями, которые я не могу прочитать, разгадать.

Его пресс напрягается сильнее, становится каменным. Я знаю, что не только пресс…когда он так дышит, у него всегда член стоит колом. Амиран возбужден до предела, я вижу, и чувствую, что между нами — все будто осталось по-прежнему, стало даже мощнее…а он блокирует это, скрывает, уничтожает.

Он думает, что сможет меня обмануть? Зачем? Не может простить…действительно считает, что я люблю другого мужчину? Нет, не может быть, что причина в этом.

Да и когда его это останавливало?

— Еще секунда, и я вызову охрану, — сдавленно хрипит Амиран, испепеляя меня своим взором. — Все, кто допустил твое появление здесь, будут уволены. Уходи, Алисия. Я не изъявлял желания тебя видеть.

Ты противоречишь сам себе, Амиран. Прекрасно чувствую, чего ты хочешь сейчас. И это не секс, не близость, не даже слова…я чувствую, как ты кайфуешь от того, что наши Вселенные вновь соприкоснулись и стали единой. Мы сильнее, когда просто делим пространство и воздух друг с другом. Чертовы сообщающиеся сосуды и реактивы.

Значит жива еще она, наша Вселенная, надежда есть…

— Я твоя жена. Пока единственная!  Не верю. Не хочу верить. Объясни, что произошло?

— Ты отлично помнишь, что произошло, Алиса, — его стальной взгляд оставляет ледяные ожоги на моем лице, плечах. — Многие помнят, — мрачно добавляет он. — Хочешь разворошить улей, явившись сюда в таком виде?

— Никто меня не узнал, Амиран. Я пришла, чтобы объяснить.

— Достаточно слов. Ты уходишь прямо сейчас, — бескомпромиссно отрезает Ран.

— Что я должна была сделать, Мир? — восклицаю с глухой болью. — Хамдан истекал кровью, живой человек. Я думала, что ты несокрушим и бессмертен... Не бояться за тебя — ты так часто мне это твердил. Кто виноват, что я поверила? Мне безумно жаль, но произошедшего не вернуть. Давай забудем, вычеркнем тот день, прошу тебя. Я тебя выбрала, Ран.  И всегда буду выбирать, пока ты мне верен…, — пытаюсь прочитать ответ на свой немой вопрос в его глазах. — Ты мой мужчина, мой Мир, — бью ладонями по бетонной груди. — Думаешь, я просто так уйду? После того, как ты месяцами сражался за нас? — Амиран поворачивается, будто вспоминая, о чем я толкую.

Нам нельзя быть порознь. Вместе мы раздвинем океаны, зажжем звезды на небесах, свернем горы. Моя нежность и его сила — станут причиной взрыва, который изменит весь мир к лучшему. Мы перевязаны…мактуб.

Эмоции бьют через край. Между нами, стремительно разворачивается вращающаяся галактика. Пока наконец смотрим друг другу в глаза по-настоящему, а не через искаженное отражение. Воздух мгновенно покидает легкие, голова кружится, бабочки все разом восстают из мертвых.

— Скажи мне правду, — почти требую, умоляю его я.

— Мне нечего тебе сказать, tatlim, — обезличенным тоном отзывается Амиран, автоматически произнося последнее слово, выдающее часть его правды.

Я не одна здесь, в агонии. Мы вместе, танцуем по пеплу в шаге от пропасти. У него есть причины лгать мне…

— Скажи, Амиран, мы со всем справимся. Вместе. Не смей делать вид, что тебе все равно! Я знаю, что это не так, — ударяю крохотным кулаками по непробиваемой груди мужа и сразу же обвиваю его за плечи и шею и льну к нему, в поиске защиты и истины.  — Я тебе не верю, — отчаянно мотаю головой, ощущая, как едва сдерживаемый поток слез, разъедающей кислотой скапливается в уголках глаз.

— Придется поверить, tatlim, — опуская ресницы, Амиран начинает медленно застегивать пуговицы. Его взор снова меняется, и теперь он смотрит на меня, как на свою пуму, когда с его губ срывается хлесткий приказ «место».

— Нет, — упрямо мотаю головой.

«Ты не жена короля, Алисия. Ты моя единственная жена и королева, и всегда будешь ею.»

— Я любил тебя, Лиса. Но в мире действительно нет ничего вечного. Даже самый сильный пожар гаснет, во время дождя. Остается пепел. Но тебе об этом известно лучше меня.

— Ты лжешь, Мир, — отчаянно сопротивляюсь его равнодушию я, понимая, что теряю последние остатки гордости.

Наплевав на последствия, на его внешний холод и лед, я рывком прижимаюсь к нему. Жадно касаюсь губами его губ, захватываю в плен рта, втягиваю их грешную чувственность, пробуя на вкус. Я ничего не забыла, это также убийственно сладко и горячо. Больно. Взгляд плывет, разум накрывает поволокой тумана…срываю с Мира рубашку, ощущая, как он отвечает мне, властно стискивая в мощных ладонях талию. Бог мой…да.

Спускает корсет, оставляя налитую грудь частично оголенной. Прижимаюсь к нему чувствительными сосками, сильнее, плотнее. Даже игольное ушко не пройдет, между нами. Мое тело плавится об его — горячее, напряженное, сотрясающее своим величием. Потеряв самообладание, Мир целует меня так, словно залпом хочет опустошить и выпить все то, что хранила для него четыре месяца…ловкий язык скользит по моему, чувственный и жадный рот стискивает губы, втягивая, кусая, присваивая, забирая. Вкус похоти, любви, страсти, нежности, несказанных слов многообразием вкусов тает во рту.

Приоткрываю глаза, когда Мир сталкивает нас лбами. Он дышит прерывисто, я отвечаю в такт. Выражение его лица искажает гримаса боли, словно наш поцелуй стал для него невыносимой пыткой. За миг, все вновь меняется, и Мир вдруг до рези в костях, обхватывает меня за скулы и выдыхает около губ:

— Уходи, — бросает коротко. Жестко. Бескомпромиссно.

— Скажи, что не любишь меня, — дрожа всем телом, требую я.

Ответом мне служит горловой рык, от которого каждый волосок на моем теле встает дыбом. Нас по-прежнему разделяют считанные миллиметры.

— Скажи мне, — царапаю рельефы его спины ногтями. — Скажи, что не любишь меня. Что не любил, когда оберегал меня. Не любил — когда ждал нашего сына. Не любил — в той чертовой лодке, когда твои глаза блестели от счастья. Не любил — когда лежал со мной в больнице и беззвучно оплакивал его! Скажи, что не любил, когда подарил мне тот самый платок в машине, и сказал…

— Заткнись, tatlim! — рявкает Амиран.

— Скажи это все, и я уйду. Мир…нельзя так. Нельзя. Ты помнишь? Я тебя больше, — едва дыша, обвожу контур его губ большим пальцем, повторяя слова мужа. — Не забывай…я не забыла. А ты помнишь? — трусь об него грудью, всем телом. Его руки, едва касаясь, теперь ведут вниз по талии. — Помнишь? — беру его ладонь в свою и запускаю в свои волосы. Перебирает их пальцами, без всяких сомнений повторяя про себя мое имя.

— У меня нет амнезии, tatlim, — чужим, незнакомым голосом отзывается Ран. В глазах сталь, в пальцах нежность, и одна агония на двоих. Зачем ты нас мучаешь, Мир? — Ты будешь заперта в резиденции ... временно. А потом посмотрим, что мне делать с тобой.

— Потом? Потом — это после свадьбы с хитрозадой сукой? Или на этот раз ты не стал ждать? Когда ты начал её трахать, Амиран? Когда, твою мать? — снова бью его по груди, не сдержав своей главной боли внутри.

— Алисия, уходи, пока мое терпение не закончилось, — его взгляд чернеет от гнева, и он вновь уходит в закрытый бессердечный режим. Меня непроизвольно мотает назад, ноги не держат, в голове — абсолютный хаос.

Почему Амиран до сих пор не вызвал охрану? Мог бы, раз видеть не хочет.

— Достаточно, Алиса. Диалог закончен, — решительным тоном бросает он. Упрямо сжав губы, я делаю шаг вперед и застываю на месте, когда Амиран резко выставляет вперед руку, разрушая бастион той внеземной любви между нами, которую я по ходу сама себе и придумала.

Быстро одевает рубашку, торопливо застёгивая ряд пуговиц, нажимает на смарт-часах кнопку вызова бодигардов.

— Ран, — с мольбой качаю головой, все еще отказываясь принимать действительность. — Скажи правду. Скажи, что не прекращал любить меня, что у нас есть шанс все вернуть... дай мне его. Дай сам, потому что я не отступлю, и тебе не позволю!

— Прикройся, — равнодушный приказ заставляет меня съежиться. — Ты ничего не решаешь, Алиса. Пора бы уже это понять, — сухо произносит Амиран, устремив на меня пустой холодный взор и одним четким ударом разбивает мое горячее, живое, вверенное ему сердце.

— Это не ответ на мой вопрос, — с маниакальным стремлением к самоуничтожению настаиваю я, обхватывая руками свои дрожащие плечи. — Не сдвинусь с места, пока не скажешь, — с вызовом смотрю в неприступное лицо, вспоминая каким оно может быть... нежным, полным обожания, страсти, восхищения. Больше не для меня?

Вернись ко мне, Мир. Где бы ты не прятался сейчас, вернись.

— Я тебя не люблю, — мертвым голосом ставит он точку, в упор глядя в мои глаза.  Я закрываю свои... потому что на этот раз я ему верю. Так блестяще — сыграть невозможно. Я не чувствую ударов сердца. Боль растворяется, исчезает, и это еще хуже, чем ощущать её. Боль — это хорошо, в сравнении с тем, когда её нет. Ты уже мертв, когда ничего не болит…тебя просто нет. Меня для него нет.

— Выведите её через запасной выход и отвезите домой, — отдает распоряжение своим людям, когда дверь позади меня с хлопком раскрывается.

— Амиран! — вскрикиваю я, отчаянно вырываюсь из захвата толпы секьюрити.

— Ни слова, Алиса, — очередной ледяной приказ взрывает плотину оголенных эмоций.

Я не замечаю, как оказываюсь в коридоре, щурюсь от ярких вспышек. Толпа репортеров наседает со всех сторон, накинувшихся на «свежатину» словно прожорливые ястребы. Я будто вновь оказалась в одном из своих последних кошмаров, которые вижу из ночи в ночь, пытаясь исправить... и просыпаюсь в слезах и одиночестве. Сердце надрывается, горит, а щелчки навязчивых камер ближе, громче. Вопросы, гвалт голосов.

Ненавижу их всех...

Активировав последние силы, я резко вырываюсь из рук секьюрити и оборачиваюсь к Амирану. Он стоит там, где я оставила его. Расставив ноги и глядя на меня немигающим, требующим убраться с его глаз взглядом. Воцарившаяся тишина оглушает, но я не могу не чувствовать десятки прикованных ко мне взоров, они ловят каждый жест, воруют каждый вздох.

— Ты потеряешь меня навсегда, Амиран! Сначала разведись со мной! Сделай это сейчас, если все решил. Потому что я никогда не буду одной из двух! — выкрикиваю, одержимая болью, обидой и ревностью. Его черты каменеют, зрачки заполняют почерневшую радужку.

— Отлично. Наконец-то наши желания совпадают, — Амиран неумолимо приближается, жестом отдавая приказ охране, чтобы удерживали меня на одном месте. — Я развожусь с тобой, Алисия.

— Нет… Не надо… — недоверчивый, испуганный, едва слышный шепот заполняет пространство между нами.

— Встретишь мои слова с улыбкой? — бессердечно добивает меня Мир.

— За что? — почти без звука шелестят онемевшие губы.

— Я развожусь с тобой.

Кислород превращается в яд, взгляд Амирана темнеет, красноречиво рассказывая о том, что он ни черта не шутит. Он разводится со мной. Безжалостно уничтожает меня под прицелом направленных на нас объективов камер. Это что? Око за око? Холодная месть? Зачем так…

— Амиран, нет…

— Да, Алисия, — уверенный ледяной ответ, не оставляющий ни одного шанса...

Эхо брошенных фраз грохочет в голове, бьет безжалостно, наотмашь, не касаясь, одними словами, свинцовой тяжестью ударяющими прямо в сердце. Я жмурюсь, не в силах выдержать лавину боли, обрушившейся на меня. Реальность плывет, исчезает, стирая меня, нас, последнюю надежду… Беззвучные рыдания жгут горло.

Зачем так…

Амиран вдруг обхватывает мое лицо горячими ладонями, приближается вплотную. Проводит большим пальцем по скуле, так, как никогда не касался. Прощается, отпускает в то время, как мне хочется молить об обратном. Отключить понимание происходящего. Едва касается губ, выдыхает:

— Не делай глупостей, tatlim. Ты всегда будешь принадлежать мне, этого не изменить, — произносит так тихо, что я едва могу разобрать слова.

— Никогда этого не будет. Ты меня освободил. Сам, — задыхаясь от удушливых слез, нарочито пренебрежительно вытираю губы паранджой, что в спешке успели накинуть на меня секьюрити. — Будь счастлив, Амиран, — собирая в кулак остатки гордости, даю отпор охране:

— Не нужно меня держать! Сама уйду.

В состоянии

посторонней

оборачиваюсь

выходу, умоляя себя не оборачиваться на бывшего мужа.

передвигаться без помощи, — резко и направляюсь к

Мне не жаль, что я попыталась, что смогла попрощаться, прикоснуться в последний раз...чтобы пойти на такое, нужно сойти с ума от любви. А это дано не каждому.

Глава 17

Амиран

— Я тебя не звал, — бросаю вальяжно рассевшемуся на мраморных ступенях Мердеру. Делаю знак агентам АРС, дежурящим у входа во дворец, и те расступаются, пропуская меня. Еще один короткий кивок и, вскочивший на ноги, Колман получает негласный допуск пройти следом.

— Да, я в курсе. Так и не дождался официального приглашения, — раздражается Колман. — Может объяснишь, что происходит?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — равнодушно отзываюсь, стремительно проходя в распахнутые двери.

— Какого черта ты снова разогнал всю охрану?

Он нагоняет меня в холле королевского дворца. Шайтан, как же они меня все достали.

— Служба безопасности проявила некомпетентность, — сухо сообщаю я, хотя, конечно же, Мердер уже в курсе последних событий, а завтра подробности громкой помолвки и не менее громкого скандального развода будет обсуждать весь Анмар, а я не могу и не стану блокировать очередной резонансный выброс.

А все потому, что одной неугомонной блондинке не сиделось в её роскошных условиях, а тем, кто должен был обеспечивать нахождение охраняемого объекта в разрешенных территориальных границах, вновь что-то помешало исполнить приказ.

— Который раз за последние месяцы? — вопрошает Мердер.

— Я не считал.

— У тебя паранойя, Ран.

— Хочешь помочь? — бесстрастно отзываюсь на заявление друга. — Собери мне команду, способную справиться с элементарными обязанностями.

— Для этих целей у тебя есть генерал, — огрызается Мердер, продолжая следовать за мной шаг в шаг.

— В этом вся загвоздка, Кол, — резко остановившись, я разворачиваюсь к Мердеру лицом. — Ни ты, ни генерал не способны решить поставленную задачу.

— Задействованы все структуры, Ран! — Колман отводит взгляд в сторону, не выдержав натиска.

— Мне нужен результат, Мердер, а не размытые обещания.

— Я работаю только с фактами и доказательствами. Как и ты. Или меня тоже обвинишь в непрофессионализме?

— Будет повод — обвиню, — отрезаю стальным тоном.

— Амиран, я понимаю, что ты в бешенстве, но от Алисы следовало ожидать чего-то подобного. Я уверен, твоя жена действовала ....

— Бывшая жена, — резко поправляю я, не позволив Мердеру закончить мысль. — Стараниями моей доблестной охраны.

— Я сожалею...

— Засунь свои сожаления, знаешь куда? Она всего лишь женщина, – рявкаю я, наседая на отступающего Колмана. – Женщина, которую я приказал держать под круглосуточным наблюдением и не допускать даже минимального контакта со мной.

— Конкретно эта женщина неоднократно давала понять, что умеет обвести вокруг пальца любого профессионального телохранителя, — пускается в рассуждения Мердер, совершая очередную ключевую ошибку. Оправдания — последнее, что я хочу слышать сейчас.

— Может просто признать, что назначенные Каттаном люди не справляются с возникающими нестандартными ситуациями? — бесстрастно заключаю, поворачиваясь к Мердеру спиной и, минуя помпезный гостевой зал, сворачиваю в коридор, ведущий к моему кабинету. — её не должно было быть сегодня на помолвке.

— Я знаю, Ран, — не оспаривает Колман, проходя за мной в открытую дверь.

— По крайней мере, теперь ты сам убедился, что принятое решение было верным, — негромко произносит он.

Распахнув окно, я достаю сигарету и чиркаю зажигалкой. Глубоко затягиваюсь, глядя в сад, залитый лунным светом. От цветной мигающей подсветки фонтанов рябит в глазах, и шум льющейся воды в огромные мраморные чаши нисколько не умиротворяет. Теплый ветер, насыщенный влагой и сладковатым запахом цветов и деревьев, обдает духотой, рубашка неприятно липнет к телу. Круговорот дерьмовых дней и ночей продолжается и ни одного долбаного просвета в перспективе.

— У меня нет привычки сомневаться в принятых решениях, — глухо бросаю я, не оглядываясь.

— Что я могу сделать? — прикрыв дверь кабинета, Колман, судя по характерным звукам, садится в кресло напротив моего рабочего стола.

— Организовать полное видео- и звуконаблюдение. Не должно остаться ни одной слепой зоны. Больше никаких неожиданных сюрпризов.

— Считай, что уже сделано. Алиса больше не улизнёт, — заверяет Мердер.

Скептически ухмыляюсь его словам, противоречащим тем, что сказаны были минутой ранее.

Взгляд задерживается на светлом пятне за главным фонтаном. Прищурившись, я узнаю обладательницу хрупкой фигуры в белом.

Вирджиния.

Женщин всегда неумолимо тянет к воде. Алиса тоже любила вечерние прогулки в саду вокруг журчащего комплекса королевских фонтанов. Если жены не было в спальне, я всегда знал, где её найти.

Я и сейчас знаю, каждую минуту, но больше не ищу.

Мы поменялись ролями. Теперь прячусь я, а она придумывает способы, как меня достать. Сумасбродная tatlim. Какого Шайтана ты вытворяешь?

— Как отреагировала Вирджиния на появление Алисы? — тоже заметив гуляющую по саду фигуру, интересуется Мердер.

— Не знаю, — передёргиваю плечами. — Мы не обсуждали. Вряд ли Джина счастлива оказаться в центре скандала, но ответных выступлений и громких заявлений устраивать не будет.

— её дипломатический опыт пришелся очень кстати. Вирджиния мне очень симпатична, Ран, — скрытый подтекст слов слишком очевиден, чтобы я не понял, о чем пытается сказать Мердер.

— Ограничения по передвижению Алисии я снимаю, — резко меняя тему, озвучиваю новое распоряжение.

Колман минуту молчит, обдумывая услышанное и не улавливая смысл.

— Охрану тоже снять? — неуверенно уточняет он.

Я оборачиваюсь, окидывая его ледяным взглядом.

— Ты идиот, Мердер? — стряхнув пепел в хрустальную емкость, снова затягиваюсь. — Усилить.

— Как…

— Незаметно.

Гениальный мозг Колмана Мердера дает сбой. Заметив полнейшее недоумение в глазах поверенного, снисхожу до пояснений:

— После утренних новостей все женщины Анмара возненавидят Вирджинию и воспылают любовью и сочувствием к разведенной принцессе. Даже те, кто завидовал её высокому положению и злорадствовал после покушения, проявят солидарность и бросятся утешать и поддерживать. Теперь она, как никогда близка всем угнетённым, обиженным, отвергнутым и преданным женщинам королевства. Если продолжать держать её взаперти, это не приведет ни к чему хорошему. За последний год Алиса добилась многого, дала женщинам надежду и смелость открыто заявлять о своих правах. Пусть продолжает. Мне не нужен сейчас бабий бунт, который, сам знаешь, какие выводы и действия может повлечь. Ты помнишь, что на носу выборы главы правительства? Выяснил, кто из министров поддержит кандидатуру Искандера?

— До сегодняшних событий было четверо, но теперь на Адама Саадата точно можно не рассчитывать.

— Завтра у нас с ним назначена встреча, — непроизвольно морщусь, вспоминая недавний телефонный разговор с тестем.

— Которая вполне может закончится сломанным носом, — хмуро отзывается Мердер. — Твоим.

Я не комментирую слова Колмана. Озвученные перспективы вполне реальны. «Белый тигр» жаждал вцепиться мне в глотку уже сегодня, но я намеренно дал ему время остыть и осознать одну простую истину: чтобы быть хорошим отцом, не нужно сворачивать горы и никого убивать во имя поруганной чести. Если твой ребёнок страдает, будь рядом, подставь плечо и держи за руку. Мой сломанный нос не сделает Алису счастливой и вряд ли утешит разбитое сердце. Если шейх перейдет грань, мне придется реагировать, а отец за решеткой никак не поможет Алисии принять и пережить свое новое положение.

— Амиран, есть еще один момент, который стоит учесть, — обращается ко мне Мердер.

Затушив сигарету, занимаю гигантское кожаное кресло за массивным столом. Все в кабинете, включая мебель, печати и канцелярию не так давно принадлежало моему отцу. Я ничего не успел изменить во дворце с момента коронации. Только кресло. И женщину.

— Говори, Кол.

— Алисия живет в резиденции, являющейся собственностью королевской семьи.  Это тоже вызовет резонные вопросы.

— После окончания идда она вернется к родителям (примеч. Википедия.  Идда — период выжидания после развода или кончины мужа, в течение которого женщина не имеет права выйти замуж за другого мужчину. Период идда необходим для определения возможной беременности женщины и установления последующего отцовства ребенка. Мужья в течение этого периода имеют право вернуть их, если захотят примирения. Срок идда составляет 4 месяца и 10 дней). До этого ни у кого вопросов возникнуть не должно. У тебя все?

— Генерал настаивает, чтобы ты отклонил прошение Хамдана о переводе на службу в Зулейр, — отвечает Мердер, окинув меня внимательным взглядом.

— Причина?

— Он еще не оправился после ранения.

— Врачебная комиссия считает иначе. У меня есть повод не доверять медицинскому заключению?

— Нет, но…

— Теперь у тебя все, Колман?

— Да, — сквозь зубы цедит недовольный Мердер.

— А у меня нет, — достав из ящика откупоренную бутылку виски, наливаю в чистый стакан. Немного, один глоток, чтобы смочить пересохшее горло.  —  Проследи, чтобы убрали весь алкоголь из резиденции. Алисе он ни к чему.

— Сделаю, Амиран, — прищурившись, с вызовом бросает Мердер. — Если такова ваша воля, эмир.

— Тогда больше не задерживаю, — показываю взглядом на дверь. Колман колеблется, не смотря на весьма красноречивый намек.

— Ран, если тебе нужен друг, — Мердер неловким жестом потирает подбородок. — Ты же помнишь, что можешь на меня рассчитывать? Собутыльник из меня дерьмовый, но поговори…

— Если понадобишься, я дам тебе знать, — обрываю на полуслове, повторно указывая на выход.

— Можешь разнести тут все. Говорят, помогает, — задержавшись в дверях, советует Мердер и бегло взглянув мне в лицо, предусмотрительно быстро выходит в коридор.

Оставшись один на один с беснующейся яростью, я заглушаю её новой порцией виски. Снова на дне. Один глоток с горьким послевкусием. Закрыв глаза, пару минут массирую пульсирующие виски, пытаясь ни о чем не думать. Ни черта не выходит. Алкоголь не способен усыпить чертей, а скорее пробудить дюжину новых.

Откидываюсь на анатомическую спинку, закуриваю очередную сигарету. Потребность дышать никотином с недавнего времени превратилась в зависимость, которую я удовлетворяю в гулкой, звенящей тишине пропахшего дымом кабинета, где нет ничего моего, кроме гребаного кресла, ноутбука, зажигалки и пачки сигарет. Хотя и сигареты не мои. Как всегда, одолжил у Мердера. Странная привычка таскать при себе целый запас, ведь он сам не курит. Глубоко затянувшись серым ядом, цепляюсь взглядом за мелькнувшим серебром обруч на пальце правой руки.

Я сам выбирал кольца для нас с Алисой. Для себя быстро, а для нее… В общем, консультанты намучились и благодарно молились Аллаху, когда я, наконец, определился. Кольцо казалось идеально подходящим для самой красивой женщины Анмара.

Алиса не знает. Я никогда не говорил.

Я многое планировал сделать идеальным, правильным и сделал бы, но она сбежала, не дождавшись третьего свидания.

Каким бы оно было?

Незабываемым, наверное.

Я все еще помню, как Алиса отказывалась надеть свое кольцо. Удивить и впечатлить дочь алмазного короля все-таки не вышло. Пришлось заказать новое, поручив выбор ей самой.

Выдыхаю едкий дым, поглаживая пальцами серебряный ободок, обнимающий безымянный палец правой руки. Согласно анмарским традициям, на правой носят кольцо только после заключения брака, а на левую надевают во время помолвки.

Так странно, теперь у меня тоже два кольца. И две женщины, связанные со мной клятвами. Связанные. Развод — формальность.

Ты никогда не будешь свободна, tatlim.

«Я твоя жена! Пока единственная! Я не отступлю и тебе не позволю!»

Ее яростный крик до сих пор стоит в ушах. Сумасшедшая. Как она осмелилась? На что рассчитывала? Я же просил.... её неспособность контролировать эмоции однажды уничтожит нас обоих.

«Нельзя так. Нельзя. Ты помнишь? Я тебя больше…»

— Шайтан, — хрипло выругавшись, резко встаю из-за стола и швыряю стакан в стену. Тот с грохотом разлетается на сотни осколков. Противный скрежет режет слух, когда я встаю на них подошвами ботинок, вспоминая совершенно другой случай. Разбитые стекла, зареванная Алиса с канцелярским ножиком в трясущихся пальцах, царапина на моей груди, голые ступни на сверкающем ковре.

«Я не твоя собственность. Тронешь меня, и я сама тебя убью.»

— Ты можешь, tatlim, — ухмыляюсь с горечью, глядя в чернеющий сумрак за окном. — Ты можешь.

«Я думала, что ты несокрушим и бессмертен».

Я тоже так думал, но оказалось, что бессметные и несокрушимые существуют только в легендах и мифах.

«Скажи, что не любишь меня. Не любил — когда ждал нашего сына. Не любил — когда мы вместе оплакивали его! Скажи, что не любил…»

Глухой рык клокочет в горле, вслед за стаканом летит бутылка, осыпаясь ковром стекляшек на пол, кресло с размаха врезается в стену, и, отлетев, заваливается на бок. Совет Мердера: «Разнеси тут все. Говорят, помогает» — ни хера не работает. Разрушение всегда несёт только хаос. Нет никакого облегчения и воскрешения из пепла. Я в это не верю.

«Скажи, что не любил…»

— Подлая сука! — женский разъяренный вопль со стороны сада заглушает отчаянный умоляющий шепот, звенящий в голове. — Заткни свою змеиную пасть, или я сама это сделаю. Какая же я дура… Не могу поверить… Наглая дрянь!

— Дайан, — раздраженно рычу под нос, узнав истеричные интонации сестры. И судя по сдавленным рыданиям Вирджинии, Ди перевела бывшую подругу в категорию злейших врагов и вознамерилась устроить ей показательную порку без суда и следствия.

— Ваше Величество, нам вмешаться? — официально уточняет в наушнике голос старшего по смене агента.

— Сам разберусь. Отключить камеры возле фонтанов. Прямо сейчас! — распоряжаюсь, стремительно покидая кабинет.

— Исполняю.

Через пару минут я оказываюсь в эпицентре кулачного женского боя без правил. В буквальном и переносном смысле. Мне приходится применить силу, чтобы оттащить взбесившуюся сестру от моей забившейся под пальму невесты, испуганно всхлипывающей и прикрывающей голову руками.

— Не трогай, отпусти, — верещит Ди, как резанная, бросаясь теперь уже на меня. — Скотина, предатель. Ненавижу тебя, — задыхаясь, шипит мне в лицо, смачно плюет под ноги. — Корона не жмет, сволочь бессовестная?

— Закрой рот, — перехватив запястья сестры, сдавливаю их вместе, встряхивая обезумевшую от гнева Дайан.

—  Дай мне разобраться с этой подлой стервой.

— Стерва тут одна, — резко отвечаю Ди и перевожу взгляд на поднимающуюся на ноги изрядно помятую Вирджинию. её немного шатает, рукав платья почти полностью оторван, на щеке грязное пятно. — Ты в порядке, Джина? Врач не нужен?

— Нет, не нужен, все хорошо, — отряхивая с одежды комки земли и кусочки травы, заверяет невинно пострадавшая.

— Ах ты, лживая сука, овцой решила прикинуться? — Дайан снова кидается в сторону Джины, но я успеваю схватить сестру в охапку.

—  Не злись на Дайан, — мягко обращается ко мне Вирджиния, распутывая пальцами всклоченные локоны. —  Мы просто друг друга не поняли. Она не со зла.

— Не поняли? — разъярённо кричит сестра. — Я отлично тебя поняла, двуличная тварь! Жаль, что только сейчас, а не раньше.

— Прекрати немедленно, — сжав плечи сестры, снова сильно встряхиваю. — Ты оскорбляешь невесту короля.

— Ты гребаный недоумок, у которого от звездной болезни разум помутился, — с презрением рычит мне в лицо Дайан. — Давай, зови свою охрану. Разберись со мной, как твой венценосный папаша разбирался с нашей матерью.

— Еще слово, и я это сделаю, — предупреждаю стальным тоном. Глаза Ди сверкают злыми слезами, разочарованием и болью, и я второй раз за сутки отчаянно борюсь с желанием обнять и утешить женщину, которая имеет все основания меня ненавидеть.

— Знаешь, я уже ничему не удивлюсь, — выдохшись и перегорев, хрипло отзывается Дайан. — Вторая жена, выставленная вон под конвоем сестра. Завтра чем будешь тешить свое зажравшееся эго? — обессиленно обвиснув в моих руках, она криво ухмыляется и оглядывается на наблюдающую за нами Вирджинию. — Улыбаешься? Думаешь, тебя не постигнет участь Алисии? Не обольщайся, дрянь. Бумеранг существует, и он обязательно настигнет тебя.

— Я не боюсь, — негромко отвечает Джина. — Аллах рассудит, кто достоин счастья, а кто нет.

— Ты просто конченая дура, — с презрением выплевывает Дайан. — Отпусти, — толкает меня в грудь, и отступает назад. — Я не собираюсь больше пачкать о нее свои руки. Вы мне оба омерзительны.

— Иди спать, Вирджиния, — приказываю, глядя в лихорадочно блестящие глаза сестры.

— Хорошо, Амиран. Я буду ждать тебя в спальне, — смиренным тоном отзывается Джина, и, развернувшись, почти бесшумно удаляется, оставляя меня наедине с побелевшей, как мел сестрой.

— Будет ждать в спальне? — кривя губы, переспрашивает Дайан, сверля меня пронизывающим взглядом. — Она живет здесь?

— Что тебя удивляет? Сегодня состоялась официальная помолвка. Все решено, и мы с Джиной давно не дети.

— Она тебе еще не жена, — огрызается в ответ сестра. — Или для действующего короля законы — не более чем условность, которой можно пренебрегать, если такова царственная воля?

— Думай, как считаешь нужным, — передернув плечами, отхожу в сторону и опираюсь спиной на ту самую пальму, под которой пряталась Джина. — Тебе лучше уехать, Ди. Учитывая устроенный скандал, я не могу позволить тебе остаться.

— Гонишь? Родную сестру? Из-за этой… — ошарашено восклицает Дайан, изумлённо рассматривая меня.  — Ты свихнулся, Ран? Эта ведьма тебя опоила или что? Чем она тебя взяла?

— Твое присутствие расстраивает Вирджинию, — объясняю нейтральным тоном.

— Алису оно тоже сначала расстраивало, но ты меня не прогонял, — голос сестры звучит сдавленно, в глазах блестят слезы.

— Ситуации бывают разные, Дайан, как и женщины. Общий язык с Вирджинией ты найти не сможешь. Сохранение мира и спокойствия в семье — моя прямая обязанность.

— Мира и спокойствия? — моментально вспыхивает Ди и так же стремительно гаснет. — Как ты можешь… Боже, ты мой брат, я должна любить тебя и поддерживать, но я не могу… Я тебя не знаю… Прошу, объясни мне хоть что-то, — приблизившись, Ди порывисто хватает меня за руки. — Я не верю, Ран. Так не бывает… За один день вырезать из своей жизни человека, не дав даже шанса объяснить…

— А как бывает, Ди? — спрашиваю резко севшим голосом. — Сколько, по-твоему, нужно времени, чтобы осознать, что никакие на хрен объяснения мне не нужны?

— Объяснения нужны всем. Не лги, что не хотел их услышать…

— Хватит, Дайан, — прерываю сестру, жестом призываю к молчанию. — Ты можешь не верить, но я дико устал от этой темы.

— Хамдан спас тебе жизнь, чудом сохранив свою, — с укором бросает сестра, ткнув пальцем в мою грудь. — Ты дышишь, потому что этот парень заслонил тебя собой, несмотря на то, что ты …, — она осекается, бросая на меня тяжелые взгляды.

— Что замолчала? Продолжай.

— Не вынуждай меня говорить то, что тебе не понравится.

— Рискни, Дайан, — киваю, сложив руки на груди. — Ты, правда, думаешь, что он меня закрывал, бросившись под пули?

Дайан не отвечает, задумчиво отводя взгляд в сторону.

— Я помогла Алисии попасть на помолвку, — спустя минуту молчания, едва слышно признается сестра. — Я сама предложила, она бы не осмелилась.

— Тебе не стоило вмешиваться, Ди, — глухо отвечаю я.

— Она страдает. Я не могла иначе…

— Тебе не стоило вмешиваться!

— Я все испортила, Ран? — подавленно спрашивает Дайан, ткнувшись лбом в мое плечо.

— Ты её знаешь. Рано или поздно Алиса нашла бы способ добраться до меня, — уклоняюсь от прямого ответа. — Но вы выбрали самый неудачный момент из всех возможных.

— Хочешь, чтобы я уехала? — Дайан запрокидывает голову, стирая с щеки сбежавшую слезу.

— Ты должна пойти туда, где тебе будут рады, Дайан, — мягко произношу я.

Ди распахивает глаза, всматриваясь в мое лицо и потрясенно выдыхая. Поток слез усиливается в разы, переходя в горькие рыдания. Я прижимаю сестру к себе, успокаивающе гладя ладонями по спине.

— Иди туда, где ты сейчас особенно нужна.

— Она тебя не простит, Амиран, — шепотом выдыхает Дайан, крепко обнимая меня за плечи. — Ты понимаешь, что делаешь?

— Я делаю то, что должен, Дайан.

Отправив сестру в свою бывшую резиденцию, я вернулся в кабинет. Осколки успели убрать, кресло вернули на место, а в ящике стола появилась новая бутылка виски, которая пришлась весьма кстати.

Я изрядно к ней приложился, но сначала сделал пару контрольных звонков и закончил кое-какие дела.   В свою спальню поднялся, как обычно — глубоко за полночь, уставшим и мечтающим о теплом душе и свидании с подушкой, но как оказалось, у подушки другие планы.

Захожу, не включая верхний свет и резко торможу в центре комнаты, заметив полуголую Вирджинию в белоснежной кружевной комбинации, едва прикрывающей бедра. Она смотрит на меня с зовущей полуулыбкой, неподвижно застыв возле воистину царского ложа. Тончайшая ткань красиво огибает контуры стройного женского тела, натягиваясь на высокой упругой груди и не скрывая от прямого мужского взгляда очертаний темных сосков. Черный шелк, расчёсанных до блеска волос, свободно струится по смуглым плечам, словно лаская нежную кожу.

— Ты долго, Амиран. Работаешь на износ, а отдыхать совершенно не умеешь, — улыбка Джины становится шире, откровеннее.

О цели её присутствия гадать не приходится, но, кажется, мы друг друга немного недопоняли. Я не нуждаюсь в женской компании. Острый передоз, слишком много для одного дня, хотя невозможно не заметить, что выглядит Вирджиния вполне эффектно. Красивая, сексуальная, молодая женщина, давно и искренне любящая меня. Это так, иначе она не приняла бы мое предложение. Вирджиния готова на все, что я попрошу или потребую, и знаю, что отказа не будет.

— Когда я отправлял тебя спать, то имел в виду твою спальню, Джина.

— А есть разница? — вильнув бедрами, она смело шагает вперед. — В твоей я еще не была. Хочу исправить недоразумение.

Девушка сокращает расстояние до пары метров, и остановившись, спускает с плеч бретельки шелковой рубашки. Ткань, плавно скользнув по изящному телу, падает к ногам, оставляя Вирджинию полностью обнаженной.

— Ты расстроен и дико устал. Я могу помочь тебе, Ран, — теплые ладони опускаются на мою грудную клетку, пальцы сминают атлас рубашки, дергают в стороны полы, освобождая пуговицы из петель.

— Ты уже помогаешь, — поддев подбородок Вирджинии, вынуждаю взглянуть на себя. — Я не собираюсь просить о большем.

— Тебе не нужно просить, — поднявшись на носочки, она ведет губами по моей скуле и горячо шепчет прямо в ухо: — Несмотря ни на что сегодня был самый счастливый день в моей жизни. Я хочу его запомнить, Амиран. Даже если ты не чувствуешь того же. Мне достаточно благодарности и возможности быть рядом. Я слишком долго ждала, почти смирилась, что никогда… Всегда чужой, не мой, — прижавшись щекой к моей шее, шумно вздыхает. — Боялась даже мечтать.

— Джина, послушай меня, — касаюсь её плеча, мягко отстраняя.

— Не хочу, — тряхнув темными волосами, она обхватывает мои запястья и опускает раскрытыми ладонями на свою тяжело вздымающуюся грудь. — Все твое, Амиран, — жарко глядя мне в глаза, произносит Вирджиния. — Только твое.

Глава 18

Алисия

На смену самобичеванию, жалости к себе, четырехмесячной тоски по Амирану и депрессии пришла ослепительная ярость. Но именно в ней я решила найти ту самую силу, которая поможет мне восстать из пепла и обернуться свободным, ярким, непревзойденным фениксом, который больше никогда и никого не подпустит к себе так близко.

Больше ни один мужчина…. Будь он на земле кем угодно — принцем, королем, эмиром, возомнившим себя Богом. Ни один не заберется под кожу, ни один больше не ошпарит мне крылья.

Я сама сожгу теперь кого угодно, и Амирана аль-Мактума в первую очередь, если он когда-либо посмеет «очнуться» или изменить свое решение вовремя идда.

Конец есть конец. С нетерпением жду официального расторжения брака!

И неважно, что было в голове у моего бывшего мужа, когда он с надменно каменным выражением лица произнес «я развожусь с тобой» — временное помутнение разума или банальное желание унизить, наказать меня за чрезмерную эмоциональность, что должна быть чужда королеве… Я не прощу его! Ни-ко-гда.

Все эти четыре месяца я отчаянно винила себя в своем неуместном поведении, проявленном во время теракта. Но вчера, побывав на помолке Рана и Вирджинии, я осознала: Амиран противоречит сам себе. Отвечает на мой поцелуй так, словно я единственный источник кислорода на глубине в двадцать метров, и в то же время, разводится со мной на глазах у десятков камер, не брезгуя опозорить себя, меня, мою семью и отца. Не гнушаясь выставить меня — свою первую жену и дочь шейха, как вероломно пробравшуюся на банкет дворнягу, в которую можно прилюдно бросить камнем.

Это уже за гранью. Это не поведение мужчины, которого я любила всем сердцем.

Я не понимаю тебя, Амиран. Но если все сказанное тобой вчера — правда, то я отпускаю тебя, вычеркиваю из жизни. Не факт, что получится сделать это также легко, как тебе, в этом мне не повторить твоего триумфального успеха.  Гордость не позволит мне искать с тобой новых встреч.

Но стоит моему сердцу обрести ледяной коркой, как броню его начинают терзать ряд новых противоречий и введенных Амираном правил, о которых я узнаю на следующий день.

— Госпожа, — обращается ко мне новый начальник службы безопасности, бегло представившись. — С этого дня вам позволены перемещения по Асаду. С минимальным отрядом секьюрити.

Я благосклонно киваю, вглядываясь в лицо нового бодигарда. Не знаю, радоваться ли мне обретенной свободе или плакать по поводу того факта, что Рану глубоко плевать на меня, если он ослабил охрану и снял запрет на передвижения.

С тобой безопасно, да? Чего теперь стоят твои слова?

Ничего не стоят. Ведь тебя рядом нет.

А, значит, нет и никакой опасности, оправданий его поведению, и причин, о которых я не знаю.

Однако ценность уведомления секьюрити в первый же день моего «свободного» путешествия в ближайший торговый центр, приравнивается к нулю. Не успев толком вдохнуть кислорода за пределами своей крепости, я замечаю сопровождающих нас с Дайан «гражданских» и «просто прохожих», явно полагающих, что им удается сохранить инкогнито.

Наивные.  За годы жизни «под колпаком» я прекрасно научилась распознавать своих телохранителей. И с уверенностью могу сказать, что такого количества блюстителей моего спокойствия я не насчитывала даже после покушения на строительной площадке центра.

А это значит, что цирк продолжается. Амиран усилил охрану…, но очень хочет, чтобы я думала иначе.

Что-то не так.

Я же знаю это, всем нутром чувствую. Но почему он не сказал мне, хотя бы не намекнул на правду, пока мы были наедине? Возможно, Амирана шантажируют. Хотя такое даже представить трудно. К тому же, развод со мной никакой шантаж не оправдывает — слишком искренне он оборвал оставшуюся хрупкую нить между нами.

В этот же вечер, я уделяю час времени тому, что поочередно засовываю все рубашки Мира в камин. С нездоровым удовлетворением смотрю на то, насколько стремительно их пожирает адское бушующее пламя.

Вот так, сильнее. В труху их, в пепел. Чтоб я больше даже не думала надевать их: скучая, тоскуя, вспоминая запах и текстуру его кожи… Чтобы ничего не осталось от Амирана здесь, ни одного явного напоминания.

Хочу скорее переехать к родителям или снять для себя апартаменты недалеко от редакции, но мне, конечно же, этого не позволят, пока не закончится срок идда.

Как типичной женщине, которой буквально вчера разбили сердце, мне как можно скорее хочется начать «новую жизнь» — без бывшего мужа. Возможно даже, попробовать общаться с другими мужчинами. Почему нет? Естественно, без всяких «навсегда», «люблю», и «никогда». Слова, как выяснила на своем горьком опыте, те еще пустые звуки.

Как только получу официальный развод, я смогу позволить новые знакомства. Стыдиться общения с мужчиной, который не является моим мужем, я не стану: наша семья, итак, уже опозорена. Хуже некуда. Быть прилюдно брошенной королем — худшего бесславия и представить нельзя, хотя общественное мнение меня мало волнует.

— Все кончено, Амиран. Ты прав, — я вычищаю истлевшую золу из камина самостоятельно, тщательно мою его, смывая все что осталось от одежды Амирана в унитаз. Затем, отправляюсь к себе в кабинет, предвкушая глоток насыщенного и терпкого вина. Дайан уже второй час щебечет по видео со своим любимым, поэтому о её компании просить не приходится.

К моему огромному удивлению, ни в спальне, ни в кабинете, ни на кухне не осталась излюбленного «успокоительного», а полки с алкоголем превратились в коллекцию успокаивающих и гармонизирующих чайных листов.

— Рада, принеси мне вина, пожалуйста, — обнаружив пропажу, немедленно набираю домоправительницу.

— Госпожа, из ваших запасов попросили убрать весь алкоголь. Что я и сделала. Не злитесь, я всего лишь выполняю приказ эмира, — извиняющимся тоном отвечает Рада.

— Он что, издевается? — вспыхиваю я, мысленно пытаясь найти хоть какую-то логику в действиях Амирана.

— Простите, госпожа. Я лишь делаю то, что мне велят. Вина в доме нет.

— А как насчет…

— И более крепких напитков тоже, — куда более строго и осуждающе отрезает Рада.

Теперь я окончательно не понимаю Амирана. Вчера он развелся со мной, сегодня убрал из моего дома алкоголь. Это еще что? Акт заботы или желание лишить меня всего, что принадлежит ему? Может, мне стоит отдать ему все украшения, что он подарил мне? Все духи, одежду, чертовы сумочки? Я сожгу их к черту. Завтра же займусь этим. А еще туфли, платья, нижнее белье. К Шайтану твою щедрость, Амиран. Ничего не хочу.

Боже, я готова все сжечь, что попадает мне под руку. Чувствую себя драконом, способным изрыгать огонь. И с каждым новым днем горю все ярче. Моя ярость только наращивает обороты, наполняя нервной энергией. Держись, любимый, главный огненный залп оставлю для тебя.

Из-за отсутствия в резиденции алкоголя я переживаю недолго. Режим «заточения» окончен, и я собираюсь торжественно отпраздновать его, отправившись на объект — работа над реабилитационным центром находится на стадии завершения.

За последние месяцы здесь произошло много изменений — главный корпус отстроен в современном модернистическом стиле. Литые зеркальные стены здания отражают небо, олицетворяя дух свободы и покорения новых горизонтов. К сегодняшнему дню также достроено несколько дополнительных жилых комплексов для пострадавших и нуждающихся девушек. Каждая деталь центра продумана до мелочей и все это великолепие — заслуга Рамазана Бахира.

Архитектор устраивает мне полноценную экскурсию по каждому зданию, терпеливо и четко отвечая на все мои вопросы.

— Ты отлично поработал, Рамазан, — искренне хвалю мужчину, с неподдельным восторгом рассматривая отштукатуренные белые стены, которые очень скоро превратятся в полноценную студию со всем необходимым для проживания. Зелено-карие глаза Рамазана становятся ярче и теплее, как только его польщенный взгляд, встречается с моим — прямолинейным, не скрывающего масштабов восхищения проделанной работой. Все эти месяцы мы поддерживали связь по видеоконференции, но видеть центр вживую, а не через экран монитора — это совершенно другие эмоции и ощущения.

Если мне есть за что благодарить Амирана, так это за то, что наш развод не повлиял на его взгляды, касающиеся прав и свобод анмарских женщин. Наша страна стоит на пороге глобальных изменений, и именно при моем, почти бывшем муже она станет прогрессивным и развитым государством, где женщина является таким же полноправным членом общества, как и мужчина. При этом традиции и ценности нашей страны, почитание религии не будут нарушены и обесценены. Баланс во всем — ключ к счастью подданных Анмара и процветанию королевства.

— Я поражена до глубины души. Все сделано с такой любовью и скрупулёзным вниманием, продумано до мельчайших деталей.

— Благодарю, Алисия. Твоя похвала — наивысшая оценка за многомесячный труд, — Рамазан коротко кивает, задерживая на мне взгляд чуть дольше, чем позволяет себе обычно.

Он наверняка видел мое триумфальное падение в сводках новостей, но не подает виду. Смотрит на меня, как прежде. Как на самодостаточную девушку, не нуждающуюся в сочувствии и жалости.

— Думаю, продолжишь ты в том же духе, — успеваю ответить прежде, чем наш разговор прерывается звонком, вибрацией разрывающим телефон Рамазана Бахира.

— Осталось не так много…только детали интерьера и инфраструктура, — Рамазан опускает взгляд на смартфон и мгновенно мрачнеет. — Прошу меня извинить, Алисия. Срочный вызов по другому строящемуся объекту. Небольшая техническая авария.

— Конечно, поезжай, а я пока огляжусь тут.

— Так не вовремя, — раздосадовано хмурится мужчина. — Я планировал, что мы с вами решим ряд бюрократических моментов.

— А конкретнее?

— Сметы, договора и необходимо подписать документы на финальный этап финансирования. Я могу оставить вам… — Бахир показывает на свой дипломат.

— Я не подписываю документы в спешке. Приезжайте вечером в резиденцию моего отца. Сегодня я буду там. Я предупрежу охрану о вашем визите.

— Это будет уместно? — брови Рамазана сдвигаются к переносице. Еще бы, не каждый захочет встречаться с бывшей женой эмира в неформальной обстановке. Даже если он очень сильно в нее влюблен — а в этом сомнений не возникает. Чувства Рамазана заметны невооруженным взглядом.

— Более чем, — уверенно киваю.

— Я очень сожалею, что приходится прервать нашу встречу, — коротко отвечает Рамазан и еще раз извинившись, поспешно ретируется.

Безусловно, этот мужчина мне приятен. И тот факт, что Рамазан так аккуратно держит дистанцию, несмотря на то что влюблен в меня, говорит о том, насколько он достойный внимания человек. Воспитанный, галантный, мужественный, наделенный креативным мышлением, художественным вкусом, неоспоримым талантом и интеллектом. Разочаровавшись в одном мужчине, не стоит ставить крест на всех остальных, и я не собираюсь этого делать.

На этом насыщенный день не заканчивается. Волнение и горечь сдавливают грудную клетку, как только я въезжаю на территорию родительской виллы. Страшно представить, каким взглядом наградит меня отец после недавнего позора. Мама, конечно, поддержит, но от этого на душе не легче. Я столько огорчения им принесла за последний год, но и они тоже... мне.

— Алиса, я так соскучилась. Эти стены так тебя ждали, — мама кидается ко мне с теплыми и крепкими объятиями. Давно заметила, что заботливые ладони матери имеют исцеляющий эффект, на какое бы дно не довелось упасть.

Дома я всегда чувствую себя в безопасности. Но не так, как когда-то ощущала себя рядом с Раном. Его присутствие ничем не заменить…

Нет, нет, нет!

Заменить можно и еще как!!!

Я обязательно продемонстрирую ему это. Рано или поздно, я вновь выйду замуж. К тому времени у Рана и Вирджинии, возможно, будет уже не один ребенок. Думать об этом — все равно что раз за разом ковырять незаживший шрам.

— Ты доволен, пап? — первая вступаю в конфликт с отцом. Моими устами говорят горечь и обида, и я не могу и не хочу притворяться, что мне не больно.

Вместо того, чтобы обнять меня, Адам Саадат неподвижно стоит у подножия лестницы в холле и внимательно рассматривает меня с ног до головы. Мурашки по телу, вызванные сосредоточенным взором стальных глаз Адама Саадата, напоминают мне ощущения, которые я испытывала позавчера, находясь в одном пространстве с эмиром. Адам и Амиран — чертовски разные мужчины, но я нисколько не сомневаюсь в том, что женщины выбирают партнера с набором черт, которые доминируют в их отце. В данном случае, это сила, власть, обрамленная нежностью, стремлением оберегать и заботиться о своей женщине, а еще жестокая неумолимая непреклонность в принятии решений.

— Я вышла замуж за того, кого ты выбрал. Приняла, смирилась и умудрилась полюбить мужчину, от которого готова была бежать на край света. Выходит, сердце не обманывало меня, пап. Лгали мне только вы… и он.

— Алиса… — Адам с бесконечным сожалением смотрит мне в глаза и шагает навстречу.

— Хватит, — отступаю назад, отрешенно и устало мотая головой. —  Я достаточно всех вас слушала, — в голосе дрожат слезы, стекают по щекам, я небрежно смахиваю их. — Он развелся со мной. Прилюдно вычеркнул, ничего не объяснив.

— Я был у него сегодня…

— Отлично, — не даю договорить. — Поздравил с помолвкой?

— Я потребовал ответов.

— И? Получил? Ответы? — язвительно спрашиваю, а в действительности замираю в ожидании, и снова леденею изнутри, когда отец отрицательно качает головой.

— Нет, — отвечает Адам, но где-то на задворках моей отчаявшейся души тлеет микроскопическая надежда.

— Я очень надеюсь, что это не политический цирк, который устроили шейхи, — продолжаю негодовать, распираемая гордыней, обидой и яростью. — Я не приму по отношению к себе подобных «розыгрышей», — сканирую отца на ответную реакцию, в надежде на то, что он выдаст себя.

— Алиса, ты рассержена, я понимаю, — миротворческим тоном произносит Адам.

Почему? Почему он подозрительно спокойно реагирует на прилюдный инцидент, который без всяких сомнений подарит ему немало осуждающих взглядов в правительстве.

— Рассержена? — я повышаю голос и едва не взрываюсь от клокочущего внутри гнева.

Неминуемый пожар тушит мама. её руки обнимают мои плечи, дарят нежность и утешение.

— Успокойся, Алиса. Мы как-нибудь справимся с этой непростой ситуацией. Все вместе. Милая, нам безумно тяжело видеть, как ты изводишь себя, — мягко говорит Мелания.

— Я не знаю, что происходит, Алисия. Мы во всем разберемся, но то, что творит Амиран — недопустимо, недостойно… — ожесточенно выдает отец и стремительно преодолев расстояние, между нами, заключает в объятия. Я судорожно всхлипываю, утыкаясь в рубашку отца. Теперь мы обнимаемся втроем. Я чувствую их любовь, но её мало… мало, чтобы исцелить разбитое сердце.

— Алиса, тебе не стоило тайком пробираться на помолвку, — погладив меня по волосам, вздыхает отец. Я замираю, приготовившись обороняться. —  Но тогда ты не была бы нашей взбалмошной и любимой дочерью, — добавляет Адам.

— Ты не считаешь, что я — позор и проклятье для всей семьи? — хлюпая носом, уточняю я.

— Нет, дорогая. Ты наша гордость, — отец с нежностью вытирает мои слезы большими пальцами. — И мы с тобой, на твоей стороне, чтобы не происходило. Поступки Амирана не поддаются логическому объяснению, но я не верю, что его чувства к тебе испарились. Он изменит свое решение, вот увидишь.

— Я не хочу, чтобы он менял решение! Мне ничего от него не нужно! — слегка отталкивая отца, упрямо сопротивляюсь я.

— Тебе необходимо взять себя в руки, Алисия. Хотя бы на время. Сегодня у нас семейный ужин, как в старые добрые времена. Камила тоже приедет поддержать тебя.

— Я не знаю, как успокоиться и взять себя в руки. Мне нужны объяснения, четко озвученная причина. Не могу так… — жалко всхлипываю, снова кутаясь в родительские объятия. — А он может, пап. Может…

— Милая, — не зная, что еще сказать, как утешить, отец крепко прижимает меня к сердцу, качает как маленького ребенка.

— Ты когда-нибудь разводился с мамой?

— Скорее я хотела развестись с ним, — нервно поправляя выбившийся из прически локон, вставляет мама, отступив назад. Я её прекрасно понимаю маму: жить с отцом, все равно что танцевать на пороховой бочке. Хотя она не раз повторяла, что отцовство сделало его намного мягче и сдержаннее, чем в молодые годы.

— Только через мой труп, melegim, — резко отзывается отец, отпуская меня и переключаясь на жену. С бесконечной нежностью покрывает кожу её виска короткими поцелуями.

Я невольно любуюсь ими, удивляясь тому, насколько юно и непосредственно они выглядят.

Они такие…потрясающие, бесконечно и безусловно любящие друг друга. Их отношения и чувства проверены временем и преградами. Целой оравой детей и десятком кризисных периодов. Я мечтала о такой семье, о такой мощной любви…, но моя история закончилась, уложившись лишь в пару глав жизни.

Семейный ужин проходит в приятной, хотя и не лишенной горечи, атмосфере. С трудом, но мне удается немного отвлечься от оплакивания своего горя. С близнецами и Анжелиной не соскучишься. Последняя довольно сильно выросла за последнее время. Стала более загадочной, закрытой и сдержанной, что совершенно на нее не похоже. У меня создалось впечатление, будто сестра скрывает какой-то страшный секрет, и лишний раз молчит, не смея сболтнуть лишнего. Надо будет поговорить с ней…

Но как только я собираюсь уединиться с младшей сестрой и хорошенько попытать Эни, домоправительница оповещает меня о том, что на территорию виллы въехал Рамазан Бахир.

— Личная встреча с мужчиной? — предостерегающим взглядом останавливает меня отец, когда я спешу выйти из-за стола, чтобы уделить внимание деловой встрече.

— Пап, мы с Рамазаном работаем уже несколько месяцев.

— Алиса! — предостерегающий тон не предвещает ничего хорошего. — Не усугубляй свое положение новым скандалом.

— Амиран сам назначил Бахира на строительство центра. Я не просила.

— Тем не менее, это недопустимо, — категорично заявляет отец. —  Здесь не офис, и не дом свиданий.

— Я несколько месяцев была заперта в стенах резиденции, — горячо возражаю я. —  Ты даже представить не можешь, сколько накопилось дел. Бахир не задержится надолго. Я изучу срочные документы, поставлю несколько подписей, и он уедет. Это действительно важно, — посылаю маме умоляющий взгляд. Она едва заметно кивает, и склонившись, к отцу что-то шепчет на ухо.

— Полчаса, — недовольно хмурясь Адам озвучивает вердикт. — И в присутствии охраны.

— Под конвоем? — закатываю глаза к потолку. — Пап, Бахир — уважаемый человек, а я почти разведенная женщина.

— Алиса, — угрожающий рык затихает, смятый маминым поцелуем.

—  Вернусь через час. Мы обсудим все вопросы на террасе, чтобы никого не смущать, — и прежде, чем отец очнется, я покидаю столовую, в надежде на то, что он с пониманием отнесется к тому, что я в ответе за свой будущий центр и не хочу задерживать финансирование его строительства.

Находясь на открытой веранде наедине с Рамазаном Бахиром, я чувствую на себе десятки пристальных взглядов. И меня терзают смутные сомнения, что за мной наблюдает служба безопасности Саадатов. Больше, чем уверена, что это Амиран приставил ко мне целое войско, которому открыты все двери, включая ворота моего родного дома, где я нахожусь под покровительством отца.

Следующие полчаса мы с Рамазаном вместе изучаем пакет документов и план третьего этапа строительства, а точнее — отделки и развития инфраструктуры центра. Бахир терпеливо отвечает на все мои вопросы, поясняя даже самые запутанные и сложные пункты. К тому времени, когда необходимые соглашения скреплены моей подписью, на улице царит тьма, украшенная яркими звездами и полной луной. её свет озаряет наши лица, и я с интересом отмечаю, что у Рамазана выразительные черты лица и приятная улыбка.

— Алисия, благодарю, что выделила для меня вечернее время, — Бахир встает из-за стола, и я повторяю его действия. Подхожу к ограждению террасы, с целью вдоволь налюбоваться зажжёнными в темноте звездами. — Хочу, чтобы ты знала, что во всем можешь на меня положиться и просить о любой помощи. Я круглосуточно в твоем распоряжении, — его голос звучит приглушенно, чувственно, обещающее.

— Я так похожа на женщину, которой нужна помощь? — горько усмехаюсь, кидая на него лукавый взгляд исподлобья. Немного флирта сразу после развода мне не помешает. Включаю все свои женские чары, в надежде на то, что концерт придется по нраву службе безопасности Амирана.

Пусть все ему докладывают. Во всех, черт подери, подробностях. Если Миру еще не все равно — реакция мужа на мои шалости будет мгновенной.

— Ты похожа на женщину, которую хочется оберегать, брать за нее ответственность, быть для нее твердым фундаментом, на котором она возведет дом, полный тепла и изобилия, — несмотря на то, что слова Рамазана звучат немного высокопарно, я чувствую, что мужчина говорит вполне искренне и понимаю, что он имеет в виду.

Творческим людям всегда нужна муза, и кажется, Рамазан избрал меня на эту почетную роль.

— Обладая таким развитым навыком красиво говорить, удивительно, что ты до сих пор холостяк, — легкий порыв ветра срывает с меня платок, открывая взору Рамазана часть светлых волос. Я знаю, что блондинки редкость в Анмаре и на них особый спрос.

Мужчина невольно засматривается на меня, расплываясь в ошеломленной улыбке. Этот тоже попался, поддавшись на мою "невинную" манипуляцию. Легкая располагающая улыбка Рамазана демонстрирует мне его скулы и ямочки на щеках.

— На данный момент в Анмаре есть лишь одна женщина, которой я готов предложить руку и сердце. В любой момент спасти её от падения, — низким шепотом признается Рамазан, и от его слов у меня схватывает дыхание. Ого, это уже звучит как открытое признание в чувствах. Весьма смело с его стороны, учитывая то, что эмир развелся со мной всего пару дней назад, и мы находимся на территории владений шейха центральной провинции.

Судя по многочисленной охране, которая то и дело мелькает в саду, притворяясь что совершает вечерний обход — моему бывшему мужу далеко безразлична моя нравственность. Или это снова мое богатое воображение ищет свидетельства неравнодушия Амирана?  Проверить можно лишь одним рискованным способом, но решится подставить Рамазана и соблазнить его — недопустимо и в высшей мере эгоистично.  Хотя, это могло и бы стать лучшим тестом на искренность решения Амирана.

— Хочу, чтобы ты знала. Я весьма состоятелен. В моих жилах не течет королевская кровь, но, если ты позволишь мне окружить тебя вниманием…, — издалека начинает Рамазан, осмелев окончательно. Только сейчас, я начинаю понимать, что расстояние, между нами, едва ли насчитывает полметра.  — И, если, твой отец позволит.

— Рамазан, мне приятны твои слова, но не стоит портить деловые и дружеские отношения между нами, — аккуратно беру его ладонь в свою, невзначай проводя языком по нижней губе. Непозволительные действия для среднестатистической Анмарской женщины. — Давай вернемся к этому разговору через несколько месяцев. Сейчас слишком рано.

Устроенный спектакль — откровенная и нечестная игра с моей стороны, но на этом он будет закончен.

Легкого флирта достаточно, чтобы спровоцировать Амирана. Не удивлюсь, если он прямо сейчас общается с секьюрити, которые передают ему все происходящее в прямом эфире. Но Рамазан явно считает, что это только начало и мгновенной ответной реакции со стороны «сдержанного тихони» я не предвидела.

— Четыре месяца — слишком большой срок для меня, — Рамазан стремительно приближается ко мне, и последние слова его фразы обдают горячим дыханием мои дрожащие губы.

Бахир за мгновение припечатывает меня к одному из столбов, удерживающему стеклянную крышу террасы. Крупные ладони берут в цепкий плен мою талию, большие пальцы требовательно скользят по ребрам.

Шайтан, что он делает? Мысли путаются в голове, сердце взволнованно колотится в груди. Я на все это не подписывалась.

— Рамазан, остановись! — умоляю я, вынося ему первое предупреждение.

Я не даю явный отпор, прекрасно зная, что охрана наблюдает за каждым нашим действием.

Если в ближайшие пару минут они остановят его и выставят за пределы виллы, то вселенское равнодушие, что так отчетливо читалось в глазах Амирана — не более чем фарс и неподражаемая актерская игра. Он постарался на славу — ни один физиогномик не придерется.

— Останови меня. Иначе, это выше моих сил, Алисия, — самозабвенно и горячечно бормочет мой деловой партнер.

Прикрываю веки, зажмурившись…когда губы, а потом и язык Рамазана начинают с настойчивой лаской скользить по моей шее. Я абсолютно ничего не чувствую, но обвиваю тугим кольцом шею и плечи мужчины. Вонзая ноготки в мышцы спины, провожу вдоль шелка рубашки…

Как тебе такое, Мир? Приятно, нравится? Смотреть на то, как я проделываю с другим мужчиной то, что каждую ночь вытворяла с тобой?

Тебе всегда так нравилось, когда твоя тигрица выпускает когти. Когда бывает разной, оставляя на тебе полосы разной глубины и цвета. Белые — хочу нежно и долго, красные — хочу глубже, сильнее, жестче.

Мы понимали друг друга без слов…, как животные, которым всегда чертовски мало друг друга.

Губы Рамазана достигают моих ключиц, а меня бросает в озноб. Думаю, он трактуется мужчиной, как мелкая дрожь, вызванная желанием. В следующую секунду, Рамазан, явно забывшись и одурманенный страстью, полностью смахивает с меня платок, импульсивно бросая его на пол. Запускает расставленную пятерню в мои волосы, грубее захватывая в кулак локоны.

Мать вашу, охрана, вы там уснули?

И Рамазан…как он не боится? Ответ на этот немой вопрос следует незамедлительно:

— Я потерял от тебя голову, Алиса. Прости меня… Я никогда не видел женщины прекраснее, — словно в бреду заверяет меня Рамазан, захватывая мою ладонь в свою. По очереди целует костяшки пальцев, бросая на меня одержимый полыхающий желанием взгляд.

— Замолчи, Рамазан! Остановись, иначе потеряешь все, чего так долго добивался. Ты понимаешь это?

— Да. Понимаю, — судя по взору архитектора, он сейчас мало что осознает в этом мире. Еще один сумасшедший, потерявший голову от недоступной для него женщины. Я торопливо отворачиваюсь, заметив, что Рамазан тянется к моим губам.

Где же охрана? Где она?

— Отпусти меня. Хватит! — запоздало начинаю сопротивляться, изрядно затянув свою опасную игру против бывшего мужа.

Ты сам виноват, Амиран.

«Я тебя не люблю, Алисия», — глухим эхом отдаются в памяти его недавние слова.

— Прекрати, Рамазан, — разгневанно кричу я, с яростью отталкивая мужчину.

Мужчина отшатывается в сторону, проводит дрожащими ладонями по лицу, ошеломленно хмурится. Взор Бахира хаотично мечется по террасе, он отрицательно мотает головой, словно не верит в то, что две секунды назад вытворял…

На веранду вбегает дюжина телохранителей с явным намерением схватить Бахира и устроить публичную казнь, но я успеваю остановить их, уверенно обратившись к главному.

— Не трогайте его. Он не причинил мне вреда. Я в полном порядке!

— Алисия, я правда не хотел…не знаю, что на меня нашло, — тяжело дыша, оправдывается Бахир. Ругается на арабском и с выраженным потрясением на лице, приглаживает всклокоченные волосы: — Такой позор. Я сожалею и приношу свои искренние извинения.

— Это охрана Амирана аль-Мактума, — указательным пальцем стреляю в людей в глубине сада, что наблюдали за всем представлением, даже не подумав шелохнуться. — И они все видели.

— Это конец? Для меня…, — побелевшими губами произносит Бахир.

— Масштаб последствий известен только королю, но, как видишь, он не спешит тебя четвертовать, — вытираю губы и скулы, невербально выражая свое возмущение. Да и я понимаю, что тем, что начала ему отвечать, отчасти спровоцировала мужчину…что ни в коем случае не оправдывает его поведение.

И все же. Казни он не заслуживает. А мне еще предстоит все это шоу как-то объяснить мрачному, как тень, отцу, решительно направляющемуся через сад в мою сторону.

— Прости, Алисия. Этого больше не повториться. Я был ослеплен…я сдерживался, каждый раз, когда видел тебя…

— Думаю, будет лучше, если дальнейший диалог вы будете вести с моей ассистенткой Лейсан, — отворачиваясь, перехожу на деловой тон. Плотно закрываю накидку, все еще испытывая отвращение к тому, что чужие руки касались меня. — А объект мне будет показывать ваш ассистент, — отрезаю сухо.

— Да. Ты права, Алисия. Если я как-то могу восстановить твое доверие и загладить вину…, — продолжает сокрушенно извиняться Рамазан, но я решительно указываю ему на выход.

— Тебя проводят, Рамазан. Если у вас есть личный самолет, я настоятельно рекомендую вам вылететь в Штаты и просить о политическом убежище, — я покидаю террасу первая, прикладывая ледяную ладонь к горящему от стыда лицу. Сегодня, сейчас, я поняла: я никогда не смогу выносить прикосновения другого.

По крайней мере, я поставила еще одну точку над «и»: Амиран мне не лгал.

Все кончено.

Но уже следующее утро приносит новый виток сомнений моей измученной душе. Лейсан застает меня врасплох ранним звонком с новостью, что Бахира Рамазана в срочном порядке отстранили от строительства центра и направили в Кемар.

Едва ли не давлюсь глотком кофе, сложив в голове дважды два…нет никаких сомнений в том, что это Амиран отправил Рамазана в ссылку. Не казнил, нет. Но не похоже на отсутствие ревности с его стороны.

Рамазан, конечно, легко отделался. Если бы подобное случилось пять месяцев назад, Ран бы кастрировал того, кто посмел так похабно прикасаться ко мне.

Но сейчас…

Что происходит?

Я еще больше ничего не понимаю.

Никто не остановил нас вчера, кроме взбешенного отца, остаток вечера, потратившего на вразумительные беседы с непутевой дочерью, а сегодня я узнаю, что Амиран по-прежнему считает меня своей собственностью.

«Не делай глупостей, tatlim. Ты всегда будешь принадлежать мне, этого не изменить.»

Что ты имел в виду, Амиран? Как долго еще собираешься измываться надо мной? Не хочешь глупостей? Нет ничего проще. Просто скажи мне правду. Объясни… Амиран, это невыносимо вытерпеть. Невозможно. Немыслимо.

Не находя себе места, погрязнув в тяжелые и угнетающие размышления, я отправляюсь гулять по дворцу. Ноги сами несут меня на верхний этаж резиденции, ведут в душную темницу, где я когда-то в отместку заперла Амирана. Я хорошо помню, как он первый заточил здесь меня. Голую и униженную, оскорбленную и беременную. Тогда на его лице тоже не дрогнул ни один нерв, а ведь он любил меня. Злился, рычал, наказывал, но любил. Сейчас я это знаю, но тогда готова была растерзать.

Наши отношения — чертова борьба, бег по пеплу, бесконечная вереница взлетов и падений.

Я устала, Амиран, я хочу просто знать …но ты играешь со мной. Как всегда, диктуя в игре свои правила, о которых мне знать не положено.

Не отдавая отчета в своих действиях, я опускаюсь коленями на горячий каменный пол и просунув руку в уже изученное углубление, достаю из тайника пулю, которую убрала к остальным находкам, когда, остыв после выяснений отношений с мужем, возвращалась за разорванным ожерельем.  Вещица нанизана на шелковую нить, хоть та и находится на последнем дыхании. Время и насекомые изрядно потрепали её. Невольно любуюсь изделием, больше напоминающим кулон, чем приспособление для заряда огнестрельного оружия. Не удержавшись, беру её с собой, поддавшись внезапной идее.

В своей коробочке со старыми детскими вещами, я нахожу три браслета из черных маленьких камней, которые лично собрала на Бали и уговорила папу проделать в них крошечные отверстия. В том возрасте я жутко любила что-то делать своими руками — мастерить, плести фенечки, и даже видела себя в будущем дизайнером украшений.

Это как медитация, благотворно влияющая на внутреннее состояние — я могла бесконечно нанизывать камни на ниточку. Что ж, возможно, в этом я найду спокойствие и сейчас.

Хочу носить эту пулю на своем теле. Хочу смотреть на нее и помнить о всех плохих днях, что были у меня с Амираном.

Хочу, чтобы каждый раз, она отрезвляла меня, когда я вновь захочу бросить все и сорваться к нему. А я хочу, каждую секунду своего существования — хочу к нему.

Только он больше ничего не хочет, как бы не горела внутри меня потребность верить в обратное. Ссылка Рамазана Бахира — недостаточный повод для сомнений. Мой бывший муж ясно дал понять, что больше меня не ждет.

Однажды, кажется, целую жизнь назад, стоя на краю обрыва, где совершались убийства, чести я сказала наследному принцу Анмара почти пророческие слова: "Ты вырвал у меня сердце и даже не дрогнул. Пропасть, о которой ты рассуждаешь, не так уж велика. И ты прав, я боюсь, что однажды упаду в нее, и ты не протянешь мне руку, а будешь смотреть, как тогда.»

Так и случилось. Мой самый главный страх отозвался сполна, реализовавшись в нашей кривой опаленной реальности.

Я ошиблась только в одном, думая, что он вырвал мое сердце в самом начале, разлучив с Нейтаном. Амиран сделал это сейчас – разлучив меня с собой, а я ... а я все еще ищу в темноте его руку.

Я бежала от тебя, бежала босыми ступнями по расплавленному песку, и теперь мне, как никогда, понятна причина — сердце всегда чувствует бездну, в которой ему предстоит разбиться.

Ты не океан, Амиран. Ты моя пропасть.

Глава 19

Амиран

— Хорошо держишься, — замечает Колман, убирая гаджет в карман пиджака. — Спокоен, как лев, — продолжает, не дождавшись реакции. Я упорно смотрю в иллюминатор набирающего высоту Боинга. — Или это затишье перед бурей?

— Ты о чем? — непринужденно отзываюсь, понимая, что Мердер не отстанет.

— Ты знаешь, о чем, — проницательно произносит засранец. — Куда ты сослал Рамазана Бахира?

— В Кемар. Там идет крупномасштабное строительство, — до скрежета стискиваю челюсть, сохраняя внешнюю невозмутимость.

О том, что происходит внутри — Мердеру знать необязательно. Мысленно я четвертовал и оскопил Бахира тысячи раз, и не факт, что не сделаю этого в реальности, но чуть позже. Архитектору чертовски повезло, что он ещё дышит.

— Бахир не из робкого десятка. В этом надо ему отдать должное. Другой бы не осмелился просить аудиенции у короля, чью жену, пардон бывшую жену, пытался завалить на лопатки. Или он покаяться пришел? Чего хотел этот камикадзе? — усердно испытывает мое терпение Колман, не подозревая, по какой зыбкой почве ходит.

Никогда еще не чувствовал себя настолько по-идиотски. Придушить хочется сразу всех: Рамазана Бахира, которому явно надоели его яйца, Алису, не способную и неделю провести без приключений на свою неутомимую задницу, Колмана, которому вверен контроль над скрытым наблюдением за этой самой задницей.

— Мердер, это допрос? Ты меня достать хочешь? Если да, то у тебя почти получилось. Продолжай и увидишь, что будет, — предостерегаю друга от негативных последствий его провокаций.

— Это вопрос. Простой и не требующий интеллектуальных усилий. Разговор двух друзей. Еще помнишь, что это? Ты можешь и дальше держать покер фейс, а я не умею делать вид, что мне похер, когда мне не похер, — с оскорбленным видом Кол снова утыкается в телефон.

Иногда он ведет себя, как капризный ребенок и порой бывает так же неосознанно жесток, как могут быть жестоки только дети до определённого возраста.

— Бахир попросил у меня разрешения ухаживать за Алисой, — спустя минуты гнетущего молчания, сдаюсь я. — Разумеется, после окончания срока идда.

— Не смелый наш архитектор, а больной на всю голову, — Колман поднимает на меня изумленный взгляд. — О том, что он уже начал руки распускать, случаем, не обмолвился?

Стиснув зубы, я отрицательно качаю головой, продолжая наблюдать за плывущими внизу облаками.

— Ну, ты и скала, Ран. Если честно, я рассчитывал на публичную казнь, — с деланным разочарованием вздыхает собеседник.

— Хорошего же ты обо мне мнения, — скупо ухмыляюсь, бросив на друга короткий взгляд.  Шайтан, а ведь неплохая идея. Очень неплохая. её необходимо взять в разработку.

— Говорю, как есть. Архитектор явно берега попутал, хотя, как я понял, твоя тигрица обладает магическим свойством превращать мужиков в идиотов-смертников. Тем не менее Бахира есть за что кастрировать. Не публично, конечно, этого сейчас точно делать не стоит, но мысль ты уловил.

— Уловил, запомнил, записал и запланировал, — без тени улыбки мрачно отвечаю я.

— Бокал шампанского, Ваше Величество? — чувственным шепотом обращается ко мне высокая блондинка в кричащем красном платье-футляре.

За разговором мы с Колманом пропустили момент её появления. Девушка низко наклоняется, придерживаясь одной рукой за спинку моего сиденья, во всей красе демонстрируя упругие полушария, едва умещающиеся в декольте. Настолько избитый прием. Где Искандер их собирает? Все, как под копирку.

Пересекаюсь понимающим взглядом с, иронично ухмыляющимся с кресла напротив, Мердером. Все-таки я не зря позволил ему составить мне компанию на частном острове. Даже сутки общения с Искандером и его полуголым окружением способны превратить мой тридцать второй день рождения в настоящую пытку с налетом языческой вакханалии.

— Его Величество не пьет в полете. Угости меня, детка, — приходит на помощь Колман, забирая у девушки бокал.

Она посылает Мердеру беглую улыбку, ненадолго задержав на нем оценивающий взгляд, и, что-то прикинув в своей меркантильной головке, снова переключается на меня.

— Ты тоже не пьешь, Кол, — напоминаю на арабском. — Вообще, не пьешь.

Мердер знает язык, и более того, за последние пару лет почти избавился от акцента. Помимо арабского, он в совершенстве владеет китайским, французским, немецким, русским, итальянским и чешским. Этот парень — феномен, но и у него есть свои "особенности", которые иногда осложняют жизнь не только ему, но и окружающим.

— За твое здоровье выпью, — с усмешкой отвечает Колман, пригубив шампанское — Надеюсь, доблестная охрана не позволит мне никого покалечить?

Мне ни капли не весело, потому что это не ирония, а громадная проблема. Алкоголь выключает гениальный мозг Мердера. Полностью. Обнажая инстинкты, которые в трезвом состоянии он тщательно контролирует. Пьяный Мердер может быть опаснее десятка наемных убийц, и хорошо, что я об этом узнал, когда он был гораздо моложе и слабее физически.

— Лучше не стоит, Кол, — предостерегающе качаю головой, сверля друга тяжелым взглядом. — Хватит мне развлечений, организованных Искандером. Трезвая голова, хотя бы одному из нас не помешает. Я планирую напиться, имею право. Поэтому остаешься ты.

— Тоска с тобой, бро, — вздыхает Колман, постав бокал на столик. — Но право действительно имеешь, хотя на весёлого именинника совершенно не тянешь.

— Я могу спеть для вас, как Мерлин Монро для Джона Кеннеди, — надув губки, напоминает о себе опытная соблазнительница из приглашенного Искандером эскорта.  Сам он уединился до конца полета в комнате для отдыха, прихватив с собой десяток безотказных красавиц.

— А, давай, — кивает Мердер, откидываясь на спинку и вытягивая перед собой ноги. Глаза его подозрительно ярко блестят. Всего один глоток? Так, вообще, бывает?

— Не вам, — хамовато отвечает девушка, не взглянув в сторону Колмана, и затягивает вполне мелодичным голоском: — Happy birthday to you…

— Захочу и сосать будешь, сука.  Причем обоим. По очереди и одновременно, — резко поддавшись вперед, Мердер хватает блондинку за волосы. Доля секунды, и её лицо оказывает вжатым в его колени. Только этого, бл*дь, не хватало.

— Колман, отпусти её. Хватит, — моментально поднявшись, я пытаюсь оттащить девушку от друга. Она сдавленно мычит и хрипит сквозь зубы. Шейные позвонки хрустят под стальной хваткой пальцев Мердера.  Черт побери. Один гребаный глоток. Он совсем слетел с катушек.

— Кол, ты её задушишь, — опускаю руку на запястье потерявшего контроль друга, ослабляя хватку, при этом стараясь не делать резких движений. — Давай, Кол, отпусти. Она ничего плохого не хотела. Только спеть, — продолжаю уговаривать ровным тоном.

Мердер агрессивно мотает головой, тем не менее, медленно расслабляя пальцы.

— Она с удовольствием споет для тебя, как только ты успокоишься. Посмотри на меня, Кол.

Задрав голову, он останавливает на мне полубезумный почерневший взгляд, абсолютно не осознанный.

— Ты помнишь, кто я?

Колман молчит, сдвинув брови.

— Ладно… Хорошо. Поговорим через пять минут, — тяжело вздохнув, киваю стоящим наготове охранникам, и делаю шаг в сторону, позволяя увезти пребывающего в прострации Мердера в медицинский отсек, где ему вколют необходимый препарат, чтобы привести в чувство.

— Выпьешь? — предлагаю недопитый бокал шокированной блондинке. её шея выглядит ужасно и к концу полета покроется черно-синими кровоподтёками. Она беззвучно всхлипывает, растирая руками ручьи туши. Поднимается на ноги, трясясь всем телом. — Тебе компенсируют ущерб, но ты должна понимать, что твоя работа сопряжена с определенными рисками.

— Он псих? — хрипло сипит девушка.

— Нет, но советую тебе забыть о случившемся. — Жестом подзываю охранника и отдаю распоряжение в отношении пострадавшей: — Увидите к остальным, дайте обезболивающее и пусть бортовой медик посмотрит.

Через недолгий промежуток времени в проходе вновь появляется улыбающийся и энергичный Мердер. Приближается своей привычной бодрой походкой и пружинисто опускается в кресло напротив.

— Что с лицом? — поймав мой напряженный взгляд, беспечно интересуется Кол. Вопрос без подвоха. Он действительно не знает, что с моим лицом, потому что полностью обнулил свою память с момента, когда алкоголь достиг его мозговых клеток. — На весёлого именинника совершенно не тянешь… Тоска с тобой, бро, — повторяет фразы, сказанные несколькими минутами ранее.

— Зато с тобой не соскучишься, — хмуро бросаю я, заказывая себе порцию виски. Опрокидываю залпом, наблюдая, как на лице Колмана появляется настороженное смущённое выражение.

— Опять?

— Снова, — согласно киваю, подтверждая догадки Мердера. — Ляжешь на полное обследование в госпиталь, когда вернемся с острова.

— У меня нет времени валяться в койке…

— Это приказ, твою мать, — отрезаю металлическим тоном, со звоном швыряя пустой стакан на стол.

— Ты больше не будешь говорить со мной в такой форме! — остановив на мне пристальный холодный взгляд, по слогам произносит Мердер. — Никогда.

— Ультиматум?

— Нет, — отрицательно качает головой Колман. —  Условие. И я его уже озвучивал. Я работаю с тобой, потому что мы друзья, Ран. Это единственная причина.  Если я начну сомневаться, то ты не сможешь приказать мне остаться в команде.

— Послушай, Кол. Мне сейчас как никогда необходимы твои мозги, — понижая градус напряжения, напоминаю то, что он, итак, отлично знает. —  Если они сломаются, то сам понимаешь, чем все может закончится.

— Все закончится как надо, если ты перестанешь дергаться, — уверенно заявляет Мердер. — У тебя день рождения, Ран. Расслабься. Выпей, трахни половину гарема Искандера, а другую мне оставь. Сам он уже староват для активных подвигов. Оттянись, позволь себе хотя бы сутки бездумного кайфа, иначе это твои мозги могут сломаться, а у меня все под контролем.

— Скажи это девушке с синей шеей, — мрачно комментирую я. — Она так явно не считает. Решила, что ты псих.

— Я попрошу прощения, — опустив взгляд, виновато бормочет Мердер. — Ну, или угощу чем-нибудь или…

— Не надо «или», Кол, — скептически отзываюсь на сомнительно благородный порыв Колмана. — Проблем не будет, ей хорошо заплатят.

— Хорошо, замяли, — удовлетворенно кивает Колман, расслабленно разваливаясь в кресле. — Вздремну немного, а то на острове Искандер и его свита не даст такого шанса ни одному из нас, — поясняет он, прежде чем закрыть глаза.

В салоне самолета Искандер появляется перед самой посадкой. Исключительно по требованию испуганных бортпроводниц, каждое слово и действие которых сопровождается потоком проклятий, изрыгаемых пьяным в стельку шейхом. Натолкнувшись на мой тяжелый взгляд, Искандер расплывается в льстивой улыбке.

— Дорогой племянник, такое счастье оказаться тебе полезным, — плюхнувшись в соседнее кресло, он дышит на меня густым алкогольным амбре, позволяя стюардессе пристегнуть его ремнем безопасности, похотливо хлопает девушку по ягодицам, когда та отворачивается к проходу.  — Смазливая кукла, и зад, как орех.

— Персонал Боинга не оказывает интимные услуги, — сухо сообщаю я.

— Она не в моем вкусе, — отмахивается Искандер. — Тем более, что сегодня твой день, Амиран. Я устроил для тебя феерическое шоу. Последнее в твоей холостяцкой жизни. Все, что происходит на острове, там и остается. Как в старые добрые времена, — ностальгирует дядя, вызывая у меня глухое раздражение, скрываемое за вежливой улыбкой. — Я всегда знал, что этот день настанет, и мы будем, как отец и сын. Плечом к плечу.

— Так и произошло, — непринуждённо отзываюсь я.

— Вирджиния тебя боготворит, мой мальчик. Моя дочь родит тебе десяток наследников и сделает счастливейшим из королей.

— Не сомневаюсь, — лаконично киваю на громкое заявление дяди.

— И никогда не позволит себе перечить твоей воле.

— Ты хорошо воспитал дочь, Искандер.

— Я люблю её больше остальных детей, — растягивая гласные, доверительно произносит Искандер. — Она — особенная девочка.

— Об этом мне тоже известно.

— Доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть, Амиран, — выхватив из рук подоспевшей бортпроводницы заказанное для нас шампанское, осушает бокал до дна. — За ваше долгое и плодотворное будущее, — провозглашает тост. — Но я надеялся, что ты определишься раньше, рассмотришь сокровище, что все время находилось у тебя под носом.

— Неважно, что привело нас с Джиной друг к другу, главное, что теперь мы вместе, — пригубив из своего бокала, сдержанно отвечаю я.

— Твои слова наполняют сердце отца гордостью и благодарностью, — потная ладонь Искандера опускается на мое плечо.

— Это я должен благодарить тебя, дядя, — мой пристальный взгляд останавливается на раскрасневшемся лице шейха. — И за дочь, и за вечеринку.

— Гарантирую, что такого шоу ты еще не видел, — самодовольно ухмыляется он в ответ. —  Звездные роскошные красавицы и невинные кроткие пташки к твоим услугам. На этот раз мне удастся тебя поразить предоставленным выбором.

— Очень щедро. Хотелось бы уточнить за чей счет банкет? — невозмутимо любопытствует Колман, бестактно вмешиваясь в разговор. Я бросаю на друга предостерегающий взгляд.

— За мой, разумеется, — оскорбленно отзывается Искандер.

— Тогда, ладно, — Мердер небрежно пожимает плечами, без тени смущения глядя на меня. — Я просто спросил.

Из аэропорта на материке до острова нас доставляют несколькими вертолетами. К счастью, Искандер и его веселая команда летят не со мной.

— А не соврал сукин сын, — оказавшись на месте, заключает Колман. — Масштабно, — восхищенно присвистнув, Мердер окидывает взглядом небольшой арендованный Искандером остров. — Готов оттянуться, дружище?

— Весь в предвкушении, — скептически бросаю я, бесстрастно рассматривая разбросанные вдоль береговой линии шикарные виллы, до отказа забитые топ-моделями и приглашенными звездами, пришвартованные белоснежные яхты, мягко покачивающиеся на волнах, подсвеченные фигурные бассейны с плескающимися в них девушками в бикини и без. В центре острова расположен огромный шатер, скрывающий от посторонних взглядов место, где пройдет основное действо. Грохочущая музыка и женский смех добавляют картину намечающегося веселья.

— Все-таки чертовски круто, когда твой друг — король, — жизнерадостно сообщает Колман, напрочь вырезав неприятный эпизод, случившийся на борту Боинга.  — А покер будет? Сделаю тебе подарок и дам тебе выиграть, но только один раз.

Я неопределённо пожимаю плечами и в сопровождении охраны направляюсь в сторону шатра, из которого появляется главный зачинщик устроенной в мою честь закрытой вечеринки.

От раскаленного песка тянет жаром, каждый шаг сопровождается характерным хрустом. Небо алеет над нашими головами в предчувствии скорого заката. Тут и там по обустроенной территории вспыхивают неоновые огни. А меня все сильнее охватывает ощущение дежа вю, возвращая мысленно к совершенно другой вечеринке.  Снова остров и Искандер аль-Мактум — главный дирижёр раскрепощенного и практически раздетого ансамбля, музыка, смех, брызги шампанского, фейерверки. Не хватает только принцессы, запертой в башне. Она бы наверняка нашла способ устроить побег и спалить к чертям весь этот остров, а заодно и меня.

Следом за Искандером навстречу высыпают полсотни стройных красавиц, нестройным хором выкрикивая поздравления. Все без исключения мечтают сорвать крупный финансовый бонус за секс с именинником или с кем-то из влиятельных гостей и выкладываются на полную, демонстрируя свои самые выгодные ракурсы и ослепляя белоснежными улыбками.

— Вот это кайф, — остолбенев от изобилия роскошных и уже оплаченных тел, с предвкушением выдыхает Мердер.

— Пользуйся моментом, Кол.

— Пойду лучше девочек развлекать, — с нескрываемой досадой сбросив карты на покерный стол, Искандер поднимается с дивана и шагает в толпу заскучавших без внимания девиц. Те радостно гудят, дождавшись мужского внимания, и уводят свою добычу в неизвестном направлении.

Проводив дядю взглядом, отдаю должное его выдержке. Он стойко держится на ногах, несмотря на обилие выпитого и принятого. Не уверен, что в его годы подобные тусовки безопасны для порядком изношенного организма.

— Остаешься? — с самодовольной ухмылкой спрашивает Колман, поглаживая голое бедро, облизывающей его пьяненькой брюнетки, ерзающей сочной задницей на мужских коленях. Периодически его рука бесцеремонно забирается под короткую юбку. За сегодняшний банкет эта малышка четвертая или пятая, попавшая под чары кристально-трезвого Мердера. И судя по активности телодвижений девушки, он снова скоро покинет меня на неопределённый промежуток времени, чтобы уединиться с горячей птичкой, и не вернется, пока изрядно не помнет её перышки. Придется играть с собственными телохранителями, но это лучше, чем слушать нетрезвые дифирамбы в свой адрес и грандиозные планы Искандера на наше с ним политическое будущее.

— Поднимаю ставку, — выгнув бровь, делаю глоток виски и, отставив стакан, с вызовом смотрю в прищурившиеся глаза Мердера.

— Думаешь, у тебя есть шансы?

— Так я и сказал. Так что?

— Я помню, что обещал тебе подарочную победу, — самодовольно улыбается Колман.

Как же он меня иногда бесит. Гребаный гениальный засранец.

— За четыре часа твои счета пополнились на пару миллионов, Кол. Поэтому засунь свою подарочную победу в задницу, — закурив сигарету, раздраженно скидываю с плеч руки одной из девиц, тесно прижимающейся к моей спине.

— Давай так, если выиграю я, — начинает торговаться Мердер. — А я непременно выиграю, раз ты отказываешься от подарка.

— Самоуверенно.

— Всего лишь констатирую факт, Ран. Я сегодня обеспечил себе безбедное будущее на десятилетие, поэтому деньги не возьму, а всего лишь выберу тебе одну из крошек.  Может быть даже эту, — задрав топ на брюнетке, оседлавшей его колени, Колман демонстрирует упругий внушительный размер. Не меньше D. Сиськи классные, но не тянут на утешительный приз, к тому же я планирую выиграть.

— Неплохо, но этой крошке не терпится забраться на твой член, Кол.

— Я могу и на два, — заявляет обсуждаемая девица, вызывая у меня брезгливую улыбку.

— Я лучше этой шлюхи, — шепчут женские губы мне в ухо, плечи снова обнимают навязчивые руки.

— В случае моей победы забираешь обеих, — кивнув на крошку, что стоит за моей спиной, я выкладываю на стол комбинацию карт: — Стрит Флэш, Колман.

— Неплохо, — парадируя мои интонации, широко улыбается Мердер, небрежным жестом бросая на стол… — Роял-флеш.

— Дьявол, — взрываюсь я, недоверчиво всматриваясь в победную комбинацию. Пепел от сигареты падает на зеленое сукно.

— Алкоголь и покер несовместимы, Ваше Величество, — самодовольно отвечает Колман, откидываясь на спинку дивана и накрывая ладонями упругие мячики брюнетки.

— её не возьму, — опрокидывая в себя остатки виски, мрачно предупреждаю развеселившегося друга.

— Не переживай, бро. Для тебя я выберу лучшую малышку из всех, что заполонили остров, — многообещающим тоном заверяет Мердер и, шлепнув свою подружку по заднице, встает из-за стола. — Никуда не уходи, я скоро вернусь со своим подарком.

— Да пошел ты, — зло бросаю я, дернув новую сигарету из пачки и избавляясь от утешающих объятий липнувшей ко мне девицы.

Меня немного ведет в сторону, когда я резко поднимаюсь с дивана с намерением свалить на свою виллу.

— Брысь, — угрожающе бросаю кинувшимся в мою сторону шлюхам. Спрятав разочарование за соблазнительными улыбками, девушки послушно рассыпаются, освобождая проход.

Черт, с алкоголем я и, правда, переборщил. Каждый шаг дается с трудом, в голове туман, перед глазами — тоже. Зато спать буду крепко и без сновидений. В проеме шатра, буквально в шаге от свободы, я неожиданно сталкиваюсь с новой преградой.

— И ты здесь, — хмуро бросаю сыну генерала, взирающему на меня с нескрываемым неприятием. — Приготовил подарок для своего короля, Каттан?

— Вы давно его забрали, эмир, — сквозь зубы бросает парень и яростно добавляет: — А потом выбросили.

— Он все еще мой, — тряхнув головой, протираю лицо ладонью, тщетно силясь удержать равновесие. — Даже не мечтай… — заплетающимся голосом предупреждаю я, ткнув пальцем в грудь парня. — Шайтан, — меня снова мотает в сторону.

— Осторожнее, Ваше Величество, — насмешливо бросает Каттан, удерживая твердой рукой и резко переходит на официальный тон. — У пирса яхта Адама Саадата.  Он запрашивает разрешения сойти на берег.

— Какого черта ему надо? — нахмурившись, выхожу на остывший ночной воздух.

Морской бриз освежает, обдувая лицо, в голове немного проясняется. Прищурившись, я действительно вижу покачивающуюся белую яхту «Белого тигра». В последнюю нашу встречу, он обещал собственноручно пристрелить меня, как только появится удобная возможность. Цивилизованного диалога не вышло от слова «совсем». Поэтому весьма странно, что шейх решил нанести личный визит. Вряд ли он изменил свое мнение или прибыл с поздравлениями. К чертям! Чтобы ни привело Саадата, сегодня я имею полное право послать всех к дьяволу.

— Запретить? — спрашивает Каттан, напоминая о своем присутствии. Шайтан, как же он мне надоел.

— Я не в состоянии принимать гостей, — качнув головой, разворачиваюсь и нетвёрдой походкой направляюсь к своей вилле.

— На случай, если вы передумаете, шейх просил передать, что яхта задержится на пирсе до полудня завтрашнего дня, — летит мне в спину.

Я не отвечаю, продолжая брести по поскрипывающему под ногами песку. Если повезет, то до полудня завтрашнего дня меня ждет полноценный крепкий сон. Адаму придется вернуться в Асад и дождаться моего официального согласия на аудиенцию.

Глава 20

Оказавшись внутри просторной двухэтажной виллы, первым зна, одиночество, полный релакс. Надо пользоваться моментом, пока Колман не притащил свой выигрыш. Долбанный шулер. Я был уверен, что просчитал все ходы и сброшенные карты. Ага, размечтался. Не прет, так не прет со всех сторон. Ненавижу проигрывать, а с Мердером вообще бессмысленно садиться за покерный стол.

Голубая гладь так и притягивает взгляд, не оставляя сомнений в выборе между горячим душем и прохладным бассейном. Сбросив всю одежду в ближайшее кресло, голышом выхожу в распахнутые стеклянные двери, попутно откупоривая бутылку.

С побережья тянет солью и доносится шум прибоя. Сделав пару жадных глотков, оставляю горчащее «снотворное» на мраморном бортике и с разбега прыгаю в прозрачную воду. Теплее, чем я рассчитывал, но и такая сойдет. Погрузившись с головой, широкими гребками измеряю периметр до противоположного края. Выныриваю, чтобы глотнуть воздуха и гребу в обратную сторону. Не плавал целую вечность, хотя во дворце имеется не один бассейн олимпийских размеров. Свободного времени хватает только на пару-тройку изнуряющих тренировок в спортзале. Может, стоит чередовать? На глубине мысли отключаются не хуже, чем при спарринге с тренажерами, а отключаться, если ты не Колман Мердер, бывает чертовски сложно.

В очередной раз вынырнув у бортика, привычным жестом тянусь за оставленной бутылкой, а натыкаюсь на мужской ботинок.

— Много виски влияет на потенцию, дружище, — заявляет мне насмешливый знакомый голос. Чертыхнувшись, стряхиваю воду с лица и, запрокинув голову, раздраженно смотрю на сверкающего довольной улыбкой Мердера. Ну не урод ли?

— Бутылку верни, — грозно требую я, мазнув безучастным взглядом по застывшей в паре метров от Колмана девушке в белом платье свободного кроя.

— Тебе еще мой выигрыш разворачивать, — отрицательно качнув головой, заявляет Мердер. — Раз тебе первый распакованный вариант не зашел, пришлось постараться. Русалку настоящую выловил. Так что, поторопись, пока хвост не вырос.

— Главное, чтобы моего хвоста не испугалась, — ухмыляюсь, игнорируя нервно дернувшийся «Выигрыш». —  Внутрь отведи и проваливай, — оттолкнувшись от бортика, разворачиваюсь и плыву в другую сторону, давая понять, разговор закончен.

— Можешь не благодарить, бро. Если не справишься, зови, — кричит мне вслед Мердер.

Подняв руку, я показываю ему средний палец руки, на что тот отвечает взрывом хохота. Ныряю на глубину, избавляясь от всех раздражающих звуков, кроме шума воды. Так-то лучше.

После ухода Колмана с русалкой, я продолжаю методично нарезать один круг за другим, пока мышцы не начинает тянуть от перенапряжения. Небо светлеет на горизонте, когда я вылезаю из бассейна. Меня по-прежнему немного штормит. Запнувшись за бутылку, спрятанную Мердером на газоне, едва не лечу в траву. Содержимое выплескивается почти полностью, но пара глотков согревающего пойла остается. А говорил, что не прет. Повезло же, бл*дь.

— Ну ты и говнюк, Кол, — глухо смеюсь, прикладываясь к горлышку. Высушив бутылку до самого дна, бросаю пустую тару в урну, и как есть — голый, мокрый и босой возвращаюсь в спальню.х выпуская колечки дыма.

Не успеваю расслабиться, как новый шорох за спиной, заставляет резко обернуться.

— Черт, русалка. Забыл про тебя, — выдохнув, смотрю на вжавшуюся в стену девушку.

Учитывая её сферу деятельности, вид голого половозрелого мужчины не должен вызывать смущение. И где Мердер такую пугливую нашел? Точно из омута выловил.

— Шорты подай мне, — киваю на сброшенную в кресло одежду. Спрятавшись в самой темной части комнаты, девчонка стоит, не шелохнувшись.

— Хвоста испугалась? — понимающе ухмыляюсь, заметив направление её взгляда.

Она вздрагивает, обхватывая плечи руками. Возле бассейна я не обратил внимания, что платье и волосы русалки влажные, словно её хорошенько искупали. Нижняя часть лица скрыта маской, такой же, как у танцовщиц, участвующих в одном из вечерних шоу. Что с ней произошло и почему «выигрыш» в таком виде мне абсолютно неинтересно.

— Тебе заплатили? —  не дождавшись ответа или какого-либо действия, прохожу к креслу, сам наклоняюсь за шортами и проверяю карманы. Девушка отрицательно мотает головой. Наверняка врет. Но я не осуждаю. Каждый выживает в этом мире так, как умеет. Нащупав бумажник, достаю несколько купюр, кладу на край кровати.

— Держи, малышка, — снова нулевая реакция. Девчонка мелко вздрагивает. Кондиционер работает на полную, а она вся мокрая.

— И, русалка… — оглянувшись через плечо, окидываю беглым взглядом миниатюрную фигурку, подпирающую стену. — Выпить принеси. Минибар в гостиной, — она агрессивно шагает вперед, вызывая у меня снисходительную улыбку.

Отморозилась русалочка, зашевелилась, ножки стройные… Может и не зря старался Мердер, но рыбные деликатесы я предпочитаю есть, а не трахать.

— А потом можешь догнать того, кто тебя сюда привел, — отворачиваясь, толкаю дверь в ванную комнату.

— Уверен, что действительно этого хочешь? — вибрирующий от негодования голос заполняет все пространство комнаты, или мне только так кажется. Совсем близко, на расстоянии метра, может, чуть больше. Я слышу, как она дышит, яростно, шумно, едва сдерживаясь, чтобы не заорать.

Я замираю на месте, не успев переступить порог, усиленно пытаясь просчитать вероятность возникновения слуховых галлюцинаций. Мышцы каменеют, временно обездвижив тело. И снова гребаные несколько секунд, но на этот раз они не растягиваются в бесконечность. Практически моментальная реакция, благодаря мощному выбросу адреналина в кровь, порождённому отнюдь не радостными эмоциями от очередного сюрприза.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я хватаю испепеляющую меня взбешённым взглядом «русалку», и затащив в ванную, с грохотом закрываю дверь.  Она даже ни пискнуть, ни толком испугаться не успевает. Врубив душ на полную, силком засовываю её под хлещущие струи и припечатываю к мокрому кафелю.

— Отпусти! Не смей… Свихнулся? — возмущенное гневное рычание вперемешку с проклятьями мало напоминают пожелания имениннику, хаотичные поздравительные удары сыплются на мои плечи, грудь, задевают подбородок.

— Это ты свихнулась, дура ненормальная, — рявкаю в ответ, блокируя агрессивные выпады и движения извивающегося женского тела своим, в разы превосходящим по силе. Перехватив тонкие запястья, поднимаю их наверх, фиксируя одной рукой, рывком стаскиваю маску. — Кто знает, что ты здесь? — спрашиваю срывающимся от бешенства голосом.

— Ненавижу тебя. Мерзавец, ты просто настоящий мерзавец… — Она разъяренно шипит, не собираясь сдаваться без боя, пытается цапнуть меня за предплечье.

— Кто знает, что ты здесь? — чуть тише повторяю вопрос, уворачиваясь от клацнувших зубов. Стиснув челюсть, я обхватываю пальцами хрупкие скулы и запрокидываю её голову вверх.

— Отвали, просто не трогай. Я уеду. Прямо сейчас… — И, хотя она рычит и лютует, в распахнутых потемневших глазах разливается отчаянная боль, дикая, безнадежная, бесконечная… для меня — вся, и я не знаю, что с этим делать, как остановить.

— Кто знает, что ты здесь, tatlim? Скажи, как… — Горло перехватывает, и я прерываюсь, чтобы перевести дыхание.

— Хочу уехать, — повторяет, как заведенная, пока голос не начинает предательски дрожать. Она на грани истерики. Любое неверное слово и прорвет. Какой идиот ей помог на этот раз?

Отпустив её скулы, мягко повожу большим пальцем по прокушенной собственными зубами нижней губе tatlim. Алиса застывает, беззвучно всхлипывает и утыкается носом в мою ключицу, втягивает мой запах, трется щекой.  Я освобождаю её руки, и она порывисто обнимает меня, впиваясь пальцами в мою спину, не забывая лихорадочно бормотать, как до одури сильно ненавидит меня.  Сумасшедшая, безумная. Что же ты творишь, глупая?

— Как ты сюда попала? — она не слышит, целуя меня в ямку горла. Я перебираю её волосы, пытаясь успокоить и добиться, наконец, ответа. — Алиса, я должен знать!

— Папа…, — хрипло отзывается tatlim.

— Он в своем уме? — снова закипаю я, не представляя, что могло заставить шейха отправить свою дочь к бросившему её мужу в одеянии девочки из эскорта. — Связался на свою голову... В вашей семье хоть кто-то, отдающий отчет в своих…

— Не смей, — обрывает меня Алиса, глубоко вонзая когти мне в спину. — Меня никто больше не видел. Твой друг не узнал. Я удачно вынырнула… — она презрительно фыркает. — Кастинг на шоу «сучка на ночь для короля» уже подходил к концу. Мне повезло, меня снова выбрали, — нервно рассмеявшись, Алиса отталкивает меня. — Может, это судьба, Амиран?

— Я распоряжусь, чтобы тебя благополучно доставили домой, Алиса, — отступив назад, произношу ровным голосом и набрав на дисплее часов приказ отключить все наблюдение в доме, отправляю его на пост охраны. Глубоко вздохнув, поднимаю взгляд на застывшую Алису. — Но сначала смоешь с себя всю косметику и подробно объяснишь, что конкретно ты не поняла во время нашего последнего разговора. Это ясно?

Она подозрительно быстро соглашается.

— Я буду в гостиной, — добавляю на случай, если у Алисы другие, известные ей одной планы.

— Боишься, что в спальне не получится быть таким непреклонным? — она вызывающе задирает нос, наблюдая за мной испытывающим взглядом.

— Не угадала. Все банальнее. В гостиной находится минибар. Выпить ты мне так и не принесла, хотя я заплатил, — ухмыляюсь я и тут же получаю в лице смятым в комок полотенцем.

— Подонок!

— Ненормальная, — бросаю в ответ и выхожу из запотевшей ванной, шарахнув дверью.

Алисия

— Не задерживайся, Алиса. У тебя десять минут, — слышу высокомерный голос мужа через дверь.

— Идиотка, — выдыхаю обессиленно, сползая по стене и мелко дрожа.

К такой встрече я не была готова. Чувствую себя полной дурой. Глупее ситуацию не придумаешь, но винить некого, кроме самой себя. Не знаю, каким местом я опять думала и что ожидала увидеть. Но стать свидетельницей того, как Амиран топит себя в алкоголе и изобилии девиц, которых для него приготовил добросердечный дядюшка и потенциальный тесть (что вообще за гранью) — точно не входило в мои планы. Та еще мерзость, от которой в озноб бросает.

Попахивает нашим триумфальным медовым месяцем. Ничего не меняется в развлечениях шейхов. Только Я теперь в роли шлюхи, и не для наследника, а для самого предательского Величества.

Бессердечная, бессовестная, беспринципная скотина! Ты действительно подонок, Амиран аль-Мактум.

Решение заявиться на остров, я явно принимала в эмоциональном бреду или под кайфом. Тем не менее, я здесь, явилась под конец веселья, организованного в честь дня рождения моего мужа. Бывшего…

Я не рассчитывала, не представляла, не продумывала нашу встречу и не проматывала будущий разговор…а когда увидела Амирана, покоряющего бассейн и в три горла хлебающего виски, миллион раз пожалела, что в очередной раз поддалась безумию.

Это нездоровое поведение, я должно быть действительно больна Миром, и судя по тому, как он выглядит — мы оба подцепили один и тот же вирус.

Даже сейчас, когда в глазах горит Амирана непреклонное: «Я тебя не ждал», — я все равно чувствую, что поступила правильно.

Поступила по воле сердца. И я только им живу, всегда, каждый миг. Именно эта способность — беззаветно слушать его, помогает мне по жизни, ведет вперед. Она делает меня — мной.

Я не думаю головой, не пытаюсь просчитать будущее, предостеречь себя от ошибок и боли, и порой совершенно не думаю о последствиях…но в этом моя сила, привлекательность, уникальность. За эту черту на меня обратил внимание будущий король Анмара. Какая еще девочка, которая думает, прежде чем делает, выбежит к принцу, чтобы встать с ним лицом к лицу и посмотреть, как на равного себе?

Инстинкты и сердце — иногда они лучше знают, как правильно.

Хотя мне будет невыносимо и бесконечно больно, если сегодня они ошиблись.

Я выхожу из душа за Амираном, предварительно хорошо умывшись. Бывший муж предусмотрительно отключает кондиционер. Учитывая, что мое платье все еще насквозь мокрое в этом сейчас не так много пользы.

Когда оказываюсь в гостиной, мой взгляд мгновенно фокусируется на хозяине пространства. Амиран повернут ко мне спиной, и явно увлечен изучением содержимого мини-бара.

Медленно наблюдаю за тем, как напрягаются мышцы на его руках, пока Ран до краев наполняет пустой стакан темным виски. Оголодавшим взором скольжу по рельефам его спины. Углублению в области позвоночника, по которому стекают крупные капли воды, собираясь в ямках над накаченными ягодицами. Останавливаюсь на узких бедрах, обернутых белым полотенцем.

Что ж, браво. Сексуален и мужественен даже в такой позорной для короля кондиции. До чертиков восхитительный и желанный. Самый вкусный кусок торта на собственном дне рождении. Хочется съесть, заласкать, облизать мужа с головы до ног. Я жутко соскучилась и ощущаю невероятное возбуждение просто от мысли, что он рядом. А еще несколько минут назад он был абсолютно голый и прижатое вплотную к моему мужское тело недвусмысленно рассказало, что в действительности чувствует его обладатель, насколько сильны и твердокаменны его эмоции, и как на самом деле он «взбудоражен» моим сюрпризом.

Я наблюдательна. Когда перед тобой без стеснения расхаживает голый мужчина, то и напрягаться для того, чтобы рассмотреть и осмыслить детали не составляет большого труда. В те минуты, пока Амиран считал меня выловленной из толпы проституток русалкой, он не чувствовал ничего. Ни малейшей физической заинтересованности.

Ран не захотел русалку. Реакция появилась только на меня.

Нет, я не ищу несуществующие знаки, не тешу себя лживыми надеждами.

Все очевидно.

Мой муж — твердолобый идиот.

Я не знаю, что или кто стоит за всем этим, но выясню. Непременно выясню, и собственными руками оторву Амирану яйца, если он успел их использовать хотя бы раз. Хотя бы гребаный один раз. Никаких оправданий. Пьяный, сонный, злой — мне плевать. Я за свои слова могу ответить…. Чуть позже.

Мной сейчас владеют более низменные эмоции, я бы сказала первобытные. Он сам виноват…. Его заслуга.

Если бы Ран скинул сейчас с себя непробиваемую маску и признал свое поражение. Провел бы ладонью по влажной ткани между моих ног…нам бы не пришлось тратить время на войну и пустые разговоры.

— Переоденься, — сокрушительный тон Амирана слегка остужает мои влажные фантазии, но ненадолго. Я в два счета справлюсь с этим тигром.

— Другой одежды у меня с собой нет, — протестую, скрестив руки на груди.

— Возьми халат или мою рубашку, — даже не удосужившись повернуться ко мне, продолжает руководить Амиран. — Или предпочтешь сжечь её на террасе? — добавляет колко.

Мерзавец. Стоило догадаться, что Амиран не пропускал ни одной «интересной» серии шоу «за стеклом» в главной роли со мной. С другой стороны, это еще один важный «звоночек», свидетельствующий о том, что его чувства ко мне не изменились. Иначе, зачем Рану тратить свое драгоценное время, подглядывая за тем, как я валяюсь в постели, фантазируя о нем, а потом бегу сжигать его вещи?

— С удовольствием сожгла бы, — парирую я, но все же следую его приказу: мне жутко надоела влажная ткань, прилипающая к телу. — Для мужчины, которому плевать на свою бывшую жену, ты подозрительно много знаешь о том, как я проводила без тебя время, — цепляю Амирана, подловив на невольном признании.

Он поворачивается ко мне именно в тот момент, когда я быстро скидываю к ногам мокрое платье и ныряю в сухой и приятный к телу халат, в котором утопаю, как в бесформенной парандже. Часть его ворота сползает с плеча, оставляя эту область моего тела открытой.

Несмотря на то, что Ран тщательно следит за своими реакциями, проявлением эмоций на лице, и старается не выдавать своего волнения и внутреннего напряжения, я чувствую, насколько пронизывающим и жадным взглядом он обжег меня, пока я переодевалась. Немерено медленно веду оголенным плечом, наблюдая за тем, как его зачарованный взгляд на доли секунд залипает на моей ключице и линии шеи.

— Перейдем к вопросам, — слегка встряхивает короткими волосами, металлическим голосом нарушая распаленную тишину. Огибает барную стойку и встает за ней, выстраивая между нами преграду.

— У меня их несколько. Первый: что не уяснила в прошлый раз? Второй: какого черта, Адам привез тебя на остров и отпустил в свободное плавание в наряде шармуты? — сделав большой глоток виски, Амиран неприязненно морщится, но даже не думает отодвигать стакан в сторону. Снова подносит к губам, ожидая моего ответа. Если так дело пойдет и дальше, то он напьется и отключится до тех пор, пока я выведу его на чистую воду. Не без помощи женских чар, конечно, применению которых благоволит его трезвость.

— Приехала помолчать? Или посмотреть? Насмотрелась? — характерная морщинка между бровей Амирана становится глубже. Облокотившись на барную стойку, он бросает на меня испытывающий взгляд. Мышцы рук Мира выглядят налитым свинцом, что выдает его напряжение и сосредоточенность.

— Это была идея отца, — на одном дыхании произношу правду.

— Уверена? — с откровенным скепсисом в голосе переспрашивает Амиран.

— Да, — перед внутренним взором мелькает недавние воспоминание, ставшее причиной моего появления здесь. — Он решил, что диалог нам необходим.

— Тебе, ты хочешь сказать?

— Я не хочу с тобой спорить, Амиран, — устало качаю головой. Этот день стал для меня безумным испытанием, которое даже не приблизилось к своему финалу. Еще вчера я ни за что бы не поверила, что способна на такие отчаянные поступки.

Ничего не предвещало…

Глава 21

«После случившегося с Рамазаном прошло несколько дней, которые я полностью посвятила работе в редакции. Офисная суета и ежеминутная загруженность помогали отвлечься от нежелательных мыслей, но стоило мне вернуться домой, как они возвращались. Особенно тошно было по ночам. В голове, как на повторе звучал эмоциональный рассказ Дайан, как она оттаскала за космы экс-подружку Вирджинию в вечер помолвки. Я понимаю, что Ди хотела, как лучше, ценю её поддержку и участие, благодарна за то, что она постоянно находится рядом…, но лучше бы Дайан промолчала.

Знать, что эта сука Джина живет в моем доме, спит в моей постели и доставляет удовольствие моему мужу — невыносимая пытка. И как бы я не пыталась абстрагироваться от темы «Амиран», в компании с Дайан это фактически невозможно сделать. Может ей стоит поселиться в каком-то другом месте? Мне тяжело её видеть, хотя она ни в чем не виновата.

Самым приятным событием за эти непростые для меня дни стало возвращение моей первой ассистентки Рамилии после длительного лечения и реабилитации. Рами буквально впорхнула в офис. её было не узнать: похорошевшая, окрыленная, свободная… Их с мужем развели несколько месяцев назад, и благодаря моему ходатайству, тирана привлекли к суду. Ублюдок получил два года тюрьмы и выплатил внушительный штраф, размера которого Рами хватит на несколько десятилетий безбедной жизни. Не самое справедливое наказание для садиста за все содеянное с хрупкой беззащитной девушкой, но это уже была наша маленькая победа.

Едва переступив порог приемной, Рамилия бросилась мне на шею со слезами благодарности, а я так растерялась, что не смогла ничего ответить, комок застрял в горле, глаза защипало. Рами невольно напомнила мне о собственной пережитой боли. Пережитой вместе с Амираном.

Те времена были пропитаны горечью понесенной потери, но укрепили нас, я стала любить мужа еще сильнее, и как мне казалось, он меня тоже.

Милая, робкая Рамилия, сама того не подозревая, разбередила все еще незажившие раны. И в купе с новыми, они нанесли по моей нервной системе сокрушительный удар.

Оставив Рамилию в распоряжение Лейсан, я буквально сбежала из офиса, в единственное место, где мне по-настоящему рады — в родительский дом.

На этот раз, плакаться приехала не только я, но и Камила. Сестра буквально съела себя изнутри, узнав, что Нейт отправился на частный остров в составе личной охраны короля, решившего отметить свой тридцать второй день рождения в компании будущего тестя. Естественно, Камилла была в курсе, что обычно происходит на закрытых островных вечеринках шейхов, а присутствие в числе приглашенных Искандера аль-Мактума и вовсе не оставляло сомнений в характере намечающегося веселья.

Мысль о том, что её муж будет находиться так далеко, да еще и в окружении сотен эскортниц, потащила Камилу на дно. И прихватить меня с собой в мир депрессии и отчаяния сестра, конечно же, не забыла.

Она разрыдалась первая, а я поначалу лишь пыталась её успокоить. Пока в конце концов не выдержала, и тоже не взорвалась слезами с удвоенной силой.

Где справедливость, кто пожалеет меня?

Ведь ей переживать не о чем, все эти дешевки — подарок стареющего извращенца Искандера аль-Мактума для моего мужа, а не его телохранителей. В итоге, когда я донесла, наконец, до сестры эту мысль, Камиле срочно пришлось утешать меня….

Не знаю, чем бы закончился наш слезливый девичник, если бы родители не вмешались. Мама осталась с Ками, а Адам взял меня за руку и отвел в свой кабинет для серьезного разговора.

— Алиса, скажи мне, что я должен сделать, чтобы ты перестала изводить себя? — это была первая фраза, которую он произнес, когда мы остались наедине. Забравшись в просторное кресло с ногами, я упорно молчала, всем видом демонстрируя, что не расположена к диалогу.

— Что угодно, милая? Хочешь уедем? Поедем всей семьей в отпуск? Как раньше? Помнишь?

— Как раньше никогда уже не будет, пап, — увидев, как искренне он встревожен, я все-таки нашла в себе силы ответить. — Ты и сам это прекрасно знаешь.

– Должно же быть что-то, способное тебя успокоить и вернуть мне мою дочь, которую я помню совсем другой, — присев на край стола, он с нежностью погладил меня по волосам, и мое сердце заныло сильнее. За нас всех… Я понимала, отчетливо понимала, что не только мне тяжело и больно. — Я ответственен за все, что произошло с тобой, Алиса. Невыносимо видеть, как страдает твой ребенок, но еще невыносимее от мысли, что я не знаю, как тебе помочь.

— Мне нужна правда, любая, даже самая жестокая. Пап..., — я схватила его за руки, настойчиво глядя в глаза. — Если ты…

— Я ничего не знаю, Ли, — с глубоким сожалением ответил он.

— Значит, я должна увидеть своими глазами, — отпрянув, ожесточенно выпалила я. — Убедиться раз и навсегда.

— Разве того, что ты видела на помолвке недостаточно? Милая…

— Нет! Хватит! — вскочив, я отбежала в другой конец кабинета. — Ты отвезешь меня на остров!

— Ты с ума сошла? Как ты себе это представляешь? — отец в бешенстве направился в мою сторону, на что я ответила не менее агрессивным взором.

— По закону он все еще мой муж!

— Плевать мне на закон. Моя дочь не будет унижаться перед каким-то...

— Перед каким-то королем, пап, — не разрывая воинственного противостояния взглядов, напомнила я.— И мужем. Пока еще мужем. Которого ты мне выбрал. Не забыл?

— Амиран не позволит нам даже на берег сойти! — клацнув зубами, рявкнул Адам.

— Мне кажется знаю, что делать, — мягко произносит мама, заходя в кабинет и прикрывая за собой дверь. — Милая, папа, наверное, запамятовал, но когда-то мне тоже приходилось идти на уловки, чтобы пробраться на вечеринку шейхов.

— Мэл, закрой рот, — послав жене убийственный взгляд, прорычал Адам. — Ли не должна об этом знать.

— А ты не думаешь, что с нашей дочери достаточно лжи? Что она имеет право решать сама, как бороться за свое счастье?

— Счастье? — меряя нервными шагами, возопил папа. — Да он гребаный венценосный мудак!

— Так пусть Ли окончательно убедится в этом, чтобы больше не изводить себя сомнениями…»

Я озвучиваю кое-какие факты вслух, вспоминая события, что в конечном итоге привели меня в гостиную этой виллы.  Разумеется, опуская свои великие страдания по одному пьяному олуху, трусливо спрятавшемуся от меня за барной стойкой.

— И? Дальше, — требует пояснений Амиран.

— Я узнала про закрытую вечеринку в честь твоего дня рождения…

— И твой отец решил преподнести мне столь щедрый подарок? — не скрывая язвительной иронии, ухмыляется Ран.

— Я пригрозила, что уеду в Кемар после истечения Идда. К Рамазану Бахиру, — с вызовом бросаю я, улавливая признаки звериной ревности в льдистых глазах. — В отличии от тебя, отец боится меня потерять. И он отлично знает, на что я способна в приступе ярости.

Взгляд Амирана мгновенно темнеет, обретая цвет шторма. Марианская впадина, непостижимое дно океана, моя личная бездна и пропасть. Играя скулами, он не сводит с меня своих глаз, хаотично выжигая на моем теле кровавые раны.

— Мне это тоже знакомо, — произносит сквозь зубы. — Как ты вообще посмела прикасаться к другому мужчине?

— Почему же ты не остановил меня, Амиран?  — дублирую ему фразу, которой он однажды ударил по моей гордости.

— Ты этого и ждала? — прищурив глаза, проницательно замечает Амиран. — Не любишь оставаться в долгу. Да, Лиса?

— Не люблю, когда меня держат за дуру, Ран. И не счета приехала предъявлять. Мне нужен мой муж. Только он и больше никто. Верни мне его, Мир, — не вижу смысла юлить, притворяться, лгать, обесценивать то, как нуждаюсь в нем. Я настоящая, какая есть. Это не отсутствие гордости и слабость, а честность перед самой собой, прежде всего.

Конечно же, я не собиралась бежать к Рамазану. Эта мысль пришла ко мне на волне жуткой ревности и отсутствия других аргументов, чтобы убедить отца помочь мне. Одних маминых уговоров оказалось недостаточно.

— Адам Саадат потворствует твоей безответственности, Алиса, — приняв мои слова, как должное, Амиран резко меняет тему. —  И это далеко не первый раз.

—  Папа знает, что если я вбила в голову, то все равно сбегу любым доступным и небезопасным способом. Поэтому он решил, что ему будет спокойнее, если я сделаю глупость под его руководством и охраной, — постепенно подхожу к завершению истории своего побега на остров. — Отец с экипажем до сих пор на яхте. Наблюдает за творящимся безобразием с воды. Но это не значит, что я уеду отсюда прямо сейчас. До полудня…еще много времени.

Амиран бесстрастно вскидывает брови и сжимает губы в тонкую линию.

— Папина дочка. Такая же неугомонная, — подводит итог моего рассказа нейтральным тоном, пока я медленно преодолеваю расстояние между нами. Амиран проявляет удивительную стойкость и не «съедает» взором мое плечо и часть обнажившейся груди, но я прекрасно вижу, каких усилий ему это стоит.

Мир каждый раз с трудом отводит от меня взор, поэтому предпочитает не смотреть вовсе. Даже стакан с виски в его руках подрагивает, и едва ли от алкогольного опьянения. Многозначительные взгляды способны выдавать даже действующего короля Анмара — и я хорошо знаю, как выглядит в его исполнении жадность, непреодолимое влечение и первородный голод по своей тигрице.

— А тебе бы хотелось быть сейчас моим папочкой, Амиран? — хрипловатым и низким голосом игриво интересуюсь я, откровенно флиртуя в стиле его драгоценных эскортниц. Подхожу к мужу вплотную. — Так с тобой общаются все эти твои исполнительные шлюхи, да? — уже с претензией высказываюсь я.

— А у тебя неплохо получается, Алисия. Это даже пугает, — мрачно усмехается Амиран, покровительственно глядя на меня сверху вниз. Макушка моей головы находится куда ниже уровня его плеч и в такие моменты это жутко бесит.

— У тебя тоже, Амиран. Поэтому продолжай играть напускное равнодушие. До высшего балла еще далеко, но ты на верном пути, — парирую я, впиваясь взглядом в черты лица Амирана, изученного мной вдоль и поперек.

Ожесточенные черты лица, надменные, искаженные ревностью…отчаянием, желанием, звериной потребностью. Рамками, в которых он вынужден себя держать.

Почему? Скажи мне…сбрось их, разрушь. Покажи себя истинного, нужного, необходимого, родного, сильного.

— Я не играю, — бросает отстраненно, наливая и мне стакан виски не глядя, одной рукой. — Остынь, Алисия, — протягивает его мне с выраженным сочувствием в голосе. — Поможет согреться, — поясняет Амиран. Я отрицательно качаю головой, и, пожав плечами, он пьет в гордом одиночестве. И этот человек убрал весь алкоголь из моего бара? Его кожа слегка краснеет, взгляд любимых глаз становится более стеклянным и пустым, что мне совершенно не нравится.

— Королю не пристало нажираться до невменяемого состояния. Разве это не противоречит твоей религии, Мир?  — говорю с ним в таком тоне, в котором лишь я могу с ним разговаривать.

Иногда, очень редко.

— Сегодня мой день, Алиса. Делаю, что хочу, — небрежно отзывается Ран.

— Я вижу, — фыркаю, окинув мужа скептическим взглядом. — Ни в чем себе не отказываешь. Запреты касаются только меня. Тебе ничего это место и ситуация в целом не напоминают?

— Нет, — отрицает он. Ложь, откровенная, гнусная.

— Нравится превращать наши жизни в ад? Кайфуешь от этого? Не надоело?

— Ты будешь указывать мне, что делать? — расправляя плечи, Амиран становится еще больше. Возвышается надо мной, обволакивая мощной подавляющей энергетикой.

Стоять рядом с ним, все равно что топтаться у подножия вулкана, который вот-вот рванет и закатает все твои амбиции в лаву и пепел.

Ран резко опускает взгляд ниже уровня моего лица, ведет по линии плеча, опускается к груди и выступающим через хлопковую ткань халата очертаниям сосков.

Из его груди рвется едва различимый рык, когда взор Мира ловит мое учащенное дыхание и заострившиеся камушки в эпицентре набухших ореол. В ответ на картину моего откровенного вожделения, Ран собирает в кулак волосы на моем затылке и тянет всю вверх на себя, к своему лицу, заставляя меня привстать на цыпочки. Барная столешница, разделяющая нас, больно врезается в мои ребра. Холодная преграда не мешает мне ощутить безумный коктейль эмоций от жесткой, разрушающей близости.

— Именно, Амиран. Именно я буду указывать, что тебе делать, — выдаю по слогам в изумленную физиономию мужа.

Хватка в моих волосах ослабевает, и воспользовавшись форой, я подношу виски к губам и специально пью так, что содержимое стакана сексуально стекает ручейками на моей шее, груди, ныряет в вырез халата. Пока Амиран ошеломленно наблюдает за моей эксклюзивной шоу-программой, я, пользуясь моментом, выбиваю из руки мужа стакан с явно лишним алкоголем. Следом, не сводя с мужа воинственного взгляда, сталкиваю со столешницы неполную бутылку.

— Избавляю тебя от соблазнов, любимый, — вторая закупоренная бутылка тоже летит на пол.

Аккомпанементом к моему сольному выступлению служит лязгающий и дребезжащий звук бьющегося стекла и гневное рычание Амирана.

— Будешь ждать, пока не разобью к черту весь мини бар?

— Ты совершенно спятила? — с шипением выдыхает около моих губ Амиран.

Горячее дыхание мужа леденит и будоражит кровь одновременно. Все тело будто иглами кайфа пронзает от его близости. И молниями страха буравит насквозь всю, когда в глаза смотрю его буйные, потемневшие, обезумевшие.

— Повторим наш танец, Амиран? — надеюсь, он не забыл, насколько опасна я бываю с заостренным предметом в руке. Схватив с барной стойки осколок от бутылки, выставляю его между нами, в целях самозащиты.

— Меня больше не интересуют твои танцы, Алиса, — Амиран резко отпускает меня.

Делает пару шагов назад, вновь встряхивая головой, словно пытаясь очнуться. Надеюсь, таким образом прогоняет алкогольного демона, что буквально дышит ему в спину.

Смело иду вперед, огибаю барную стойку и неумолимо наступаю на него с зажатым в руке осколком, до тех пор, пока Амиран не натыкается на кресло и не падает прямо в него. Не растерявшись, эмир вальяжно опускает кисти рук на подлокотники. С силой сжимает их, широко расставляя ноги, занимая расслабленно-царское положение. В этом ему не откажешь — мой муж в любой ситуации умудряется держать лицо.

— Врешь, Амиран, — утверждаю я. —  Зачем? — кончиком языка пройдясь по нижней губе, задерживаю на напряженном прессе и широкой груди Амирана свой голодный взгляд.

Тигрица загнала льва в клетку. Как тебе такое, царь зверей? Готов сдаться или поиграем еще?

— Ответь сама — зачем? — поджав губы, он сверлит меня горящим взглядом. — Тебе не стоило приезжать. Это безумие, Алиса. В тебе нет ни капли здравого смысла.

— Для тебя это откровение? — спрашиваю с вызовом.

— Нет, я давно не жду от тебя взвешенных решений.

К черту все.

Я не нуждаюсь в приглашении, чтобы оседлать своего мужа.

Что я и демонстрирую Амирану, бесцеремонно и откровенно забираясь на его бедра сверху. Теперь они находятся между моих разведенных коленей. Иллюзия того, что я фактически уложила его на лопатки, слегка кружит голову.

— Ты ждешь, Мир, — тихо замечаю я, едва ли не забыв про осколок в руке и слегка царапнув им Амирана. — Я чувствую, как сильно. Мои невзвешенные решения тебе очень даже по вкусу.

— Ты угомонишься или нет, женщина? — хрипло интересуется Амиран, немного путая произношение английских букв.

— Я спокойна, — скидываю осколок на пол от греха подальше и возвращаю все свое внимание к Миру. — Кроме тех минут, когда думаю о том, чем ты все это время занимался с другой…. Четыре месяца, Амиран. Ты понимаешь, какая это адская пытка? — признаюсь я, провоцируя его на эмоции.

Я почувствую правду, любую, какой бы она ни была. Болезненный, лихорадочный блеск его глаз вопит: он понимает.

— Алиса, — рваный вдох выдает его с головой.

Он понимает. Ад и пепел…

Зачем?

Мой упрямец. Так кто из нас безумец на самом деле?

Сердце срывается на дикий галоп, когда я снова слышу вылетевшее из его уст имя.

— Я здесь, Амиран, твоя. Всегда, — льну к мужу всем телом. Провожу языком по треугольнику между ключиц, скольжу по выраженной и вздувшейся вене на шее. Его пульс учащенный, чертовски неровный. Касаюсь кончиком гладковыбритого подбородка, пытливо подбираясь к полным губам. Соскучилась по ним так, едва ли смогу от них оторваться.

— Тебе нельзя здесь находиться, Алисия, — Амиран отворачивается, непреклонно отказываясь от моей ласки. Сердце болезненно сжимается, словно осколок с пола взлетел и стрелой попал в одну из важнейших артерий. — Я распоряжусь, чтобы тебя доставили на яхту отца, сохранив инкогнито, — следом за этими словами, Мир опускает взгляд на свои часы, намереваясь вызвать охрану.

— Нет, — резко накрываю ладонью его запястье. — Подожди. Не гони меня снова.

— Не могу, Алиса, — в его глазах снова нечитаемое выражение, в голосе — сталь.

Я почти верю тебе. Но сегодня я дожму тебя до конца.

— Можешь, Мир, — в очередной раз не поверив его блефу, полушепотом настаиваю я. — Ты сам сказал — твой день. Делаешь, что хочешь… — чувственно и искушающе улыбаюсь. Он хмурится, с подозрением наблюдая за моим лицом.

— К чему ты ведешь?

— Делай, что хочешь, Амиран, — согревая его губы дыханием, шепчу я. — Со мной.

Смотрюсь в широкие зрачки, отчаянно пытаясь найти там того, кого потеряла, но вижу только свое отражение в глазах отчужденного незнакомца.

Кем бы ты ни был, я знаю, что настоящий и мой Амиран по-прежнему находится внутри тебя. И он точно с таким же голодом и тоской смотрит на меня сейчас. Это его сердце оглушительно колотится под моей ладонью, это его губы безмолвно произносят мое имя. И это его ладони до хруста сжимаются в кулаки... Ты можешь, прикоснись. Я разрешаю.

Крепко обхватив запястья, Рана, я совершаю несколько чувственных круговых вращений бедрами. Гипнотизируя его взглядом, прекрасно знаю, что под полотенцем он сейчас испытывает такое дикое давление и боль, что искры из глаз летят. Я их вижу, все до последней могу сосчитать. Словно подтверждая мои мысли, Амиран на мгновение дает себе слабину и властно сжимает одну из ягодиц левой рукой. Я ликую, горю изнутри, чувствуя, как жадные пальцы впиваются в мою плоть, оставляя свои отпечатки. Хочу их повсюду....

— Твою мать, Алисия, — произносит беззвучно, я читаю по его губам. Обреченный рык почти поверженного хищника клокочет в горле.

— Может, связать тебе руки? Чтобы не было искушения трогать меня? — сдергиваю пояс халата с талии, и поднимаю огромные и ни черта не легкие руки Амирана над его головой. Он не сопротивляется, на удивление, легко сдавшись в плен. — Или ты хочешь трогать? Только скажи, — провокационно ухмыляюсь. — Любое желание, мой господин, — хрипло воркую, связывая ненадежным куском хлопка на два морских узла его кисти.

А что, мне по нраву связанный Ран. Хочется верить, что я могу делать с ним все, что угодно и мне ничего за это не будет…

— Кто я, Амиран? — плавно двинув бедрами, скольжу по внушительной выпуклости, едва не задыхаясь от вожделения. Один раз, второй, третий. Шайтан, я практически на грани, и, если верить огненным всполохам в расширенных зрачках короля — он тоже. Его каменный член пульсирует именно там, где я хочу получить его глубже, сильнее. Осталось только выкинуть чертово полотенце, что не даёт исполнить наше общее желание.

— Кто я для тебя, Мир? — хрипло стону, извиваясь изящной змейкой.  Прижимаюсь к любимому телу обнаженной грудью, ощущая, как слетает с тела халат, лишенный поддержки пояса. — Кто так сильно нуждается в тебе?

— Замолчи…остановись, — прикрывает глаза, чтобы не смотреть на меня. Не возбуждаться сильнее, не заводиться, не сорваться.

Зачем себя сдерживать, Мир? Кому это нужно?

Мои движения становятся интенсивнее. Я фактически имитирую секс, сходя с ума от жажды в настоящих ощущениях от его проникновения.

— Кто настолько сильно хочет тебя... в себе? Жестко и долго? — соблазнительно, едва слышно, ему на ухо, продолжая дразнить своего непреклонного правителя. — А потом медленно и снова долго, — в процессе активных движений, махровая преграда съезжает, и все мое тело пробивает сладкая дрожь, когда я чувствую его твердость своей обнаженной плотью.  — Хочешь, чтобы я тебя сама трахнула, Амиран? — выдыхаю со стоном.

— Прекрати, дикая…

— Назови мое имя, — перебиваю я, ощущая как наши разумы и души словно синхронизируются и одномоментно затягиваются дымкой безумия. — Навсегда забудь другое. Кто я, Амиран? — влажный звук, сопровождающий мое скольжение по набухшей эрекции возбуждает еще сильнее.

Внизу живота пульсирует и взрывается армагеддон, оставляя после себя приятную и болезненную тяжесть. Еще чуть-чуть, и я не выдержу. Сделаю все сама, быстро направив его в себя и хорошенько обскакав. Дико и грязно. Жадно. Плевать, как это выглядит.

— Tatlim…, — вырывается из губ Мира. Полная капитуляция напускной сдержанности Рана в прямом эфире. Его потрясывает, как при ломке. Губы высохли. Оскал бешенный, но словно режу его на части сейчас, а не соблазнить пытаюсь.

— Ты пожалеешь, — хрипит Амиран.

— Я пожалею, если твой член не окажется во мне. Прямо сейчас, — тихим, но бесстыдным шепотом произношу я, слизывая капли пота с висков Рана. Он так напряжен, что его мышцы кажутся вылитыми из стали, вздувшиеся вены, пылающая кожа, покрытая испариной.

— Будешь презирать меня, если возьму, — как в бреду бормочет Амиран, опаляя меня горячим рваным дыханием.

Мощное тело дрожит и вибрирует, как оголенный провод, по которому несутся разряды тока от каждого моего прикосновения.  Не помню, чтобы он реагировал так сильно. Это, что, островная лихорадка или подтверждение того, что плотоядный тигр тоже сидел на «строгой диете» последние четыре месяца? Внутри все ликует от проснувшейся надежды и в тоже время гложет сомнением.  Мне чертовски хочется верить, что я не ошиблась. Так же, как когда-то не ошибся Амиран, остановив свой взгляд на дерзкой дочери шейха.

— Мне нужно услышать это, Амиран. Только мой. Все это время. Был и есть. Я сделаю тебе очень приятно, невыносимо приятно. Исполню любое желание. Только скажи, — мурлыкаю я в его раскрытые губы. Сжатием зубов и челюсти, он судорожно сглатывает, пытаясь скрыть тяжелое дыхание. Будто марафон пробежал, не иначе.

— Ты все знаешь, Алиса, — он уклоняется от прямого ответа, пробуждая мою внутреннюю тигрицу.

— Не знаю, — продолжаю испытывать его на прочность поступательными скольжениями. —Ты живешь с ней, мерзавец! — неистово шиплю я, до боли сжимая его бедра коленями.

— Рамазан Бахир попросил у меня благословения для вашего союза. Кто его вдохновил на подобный сомнительный подвиг, ты тоже не знаешь? — с яростным хрипом рокочет Амиран.

— Понятия не имею, — тряхнув волосами, позволяю влажным локонам хаотично рассыпаться по плечам.

— Воздержание оказалось чертовски долгим, да, tatlim? — выпаливает с откровенной и неприкрытой ревностью. Да, злись, мой хищник.

— Меня не возбуждает Бахир, — окончательно скидываю халат на пол.

Остаюсь совершенно обнаженной, замирая и прекращая объезжать мужа. Он недовольно хмурится, явно не радуясь перемене в моих телодвижениях.

— Ты разрушила его карьеру, — скалится Амиран.

— Он сам виноват, — не выдержав, я прижимаюсь к нему снова. Чувствую сердцем, как в грудной клетке у него колотится отбойный молот. Бьет прямо в мое, разносит вибрации тепла по всем клеточкам. — Ты его помилуешь… Если я хорошо попрошу. Да, Мир?

— Никогда, — бросает сквозь зубы.

— Почему? — касаюсь грудью его груди, ощущая дрожь по всему телу, как только мои чувствительные и потемневшие камушки касаются его сосков. Обхватив нижнюю губу Мира, тяну на себя, и, вложив всю свою ярость, кусаю его. Тут же снова обхватываю нежнее и медленно всасываю глубоко в рот, словно извиняясь за излишнюю эмоциональность.

— Тигрица, — рычит утробно, слегка поморщившись от боли.

Уже на лице все написано, Амиран. Ну же…

— Ты не прикасался к ней? — вопрос повисает в молчании, взрывающемся тяжелым дыханиям и грохотом неистово колотящих сердец. — Мир? — с глухой мольбой зову я, обхватывая ладонями его лицо. Мутный взгляд пьяных глаз смотрит мне прямо в сердце. — Правду, Ран… Только правду.

— Прикасался, Лиса, — не отводя взгляда, одним словом он добивает животрепещущую надежду, вырезая намертво.

— Тогда я на тебе живого места не оставлю, подонок, — слова сотрясаются на губах, пока я врезаюсь ногтями в его пресс и до глубоких отметин и борозд, прохожусь вниз по твердым кубикам.

Выругавшись на арабском, Амиран шипит от боли и возбуждения. Я знаю, что ему нравятся подобные игры.

Грань звериного и человечного. Грань агонии и нежности. Грань ненависть и обожания. Преклонения и доминирования. Бег по грани, бег по пеплу, как сочетание света и тьмы пламени…

Его снова бросает в пот, и я сильнее вжимаюсь раскрытыми и влажными лепестками оголенной плоти в его эрекцию, в полной мере ощущая жар и текстуру налитых вен на его члене. Внутри все переворачивается, дыхание теряется в очередной раз.

— Ты слишком осмелела, я смотрю. Ты в курсе с кем разговариваешь?

— А тебе корона не жмет? — поддеваю его я. — Со своим мужем, — добавляю очень нежно и ласково, по-кошачьи трусь лбом о мужские напряженные скулы.

Это порыв пронизан болью от вероятного предательства, но я отказываюсь верить его признаниям. Здесь и сейчас я не чувствую никого между нами.  Он мой, я знаю, что мой. Его сердце бьется для меня, его губы лгут для меня, его тело изнывает от неистового возбуждения — тоже только для меня.

— Бывшим, — хладнокровно отзывается Амиран низким хрипловатым тембром, противореча моим мыслям.

— Еще нет, Амиран, — почти одними губами.

Упираясь лбом в его лоб, самым наглым образом обхватываю пальцами возбужденный член. Двигаю ладонью по всей длине, ощущая бархатистую структуру пылающей кожи и рельефные выступающие вены. Обвожу чувствительную головку, чуть усиливая нажим, и мой непреклонный мужчина дергается всем телом, задерживая дыхание и шипит, как раненный хищник.  Черт, он потрясающий. Весь Амиран. Сердце заходится в груди от восторга, любви, вожделения и страсти.

— Я тебе не верю. Ни одному слову. Скажи, что ты никогда с ней не был. И я оближу тебя прямо здесь, — слезы беззвучно стекают из глаз, пока большой палец скользит вокруг нежной плоти. Нахожу самое чувствительное место под ней, поглаживая подушечкой так, как ему нравится. — Прямо сейчас.

— Это может сделать любая. Из сотен, что присутствуют здесь, — тяжело дыша, заявляет Ран.

— Уверен, что не хочешь, чтобы это была я?

— Нет.

— Хочешь, чтобы я унижалась? Навязывалась? — яростно выдыхаю в его распахнутые губы, бережно сжимая член у основания. Веду ладонью выше по гладкой твердости. С ума сойти, каким каменным он ощущается. Вся сила Мира заключена в моем кулаке. Налитый кол, обтянутый шелком.  — Вымаливала прощение? — моя ладонь быстро скользит по нему, смазанному моими соками. — Или высасывала, Мир? Остановилась? Ушла? Чего ты хочешь? — дышу чаще, ускоряя движение рукой. Вжимаюсь промежностью в его яйца, не в силах сдержать жадные стоны. Продолжая перечислять варианты и ранить нас обоих словами, дрочу его вздыбленный член, получая дикий кайф от его боли, наслаждения, рычания, отрицания…каждая эмоция, как отдельный Мир. Все заберу себе, Ран, отдай мне…

Безмерная похоть овладевает мной. Необузданная, вседозволенная, грешная. Прекрасная.  Я в её власти, в его власти, алая пелена застилает взгляд. И кажется, что не только мой. Наш общий…

— Так чего ты хочешь, Мир? Что я должна сделать, чтобы ты определился? Уйти мне или остаться?

Амирана трясет, мощную грудную клетку мужчины сотрясают вибрирующие и горловые стоны. В глазах простирается тьма возбуждения и бешеного желания.

— Уйти, — сдавленный стон, который заставляет меня остановиться. Мне кажется, я ослышалась, настолько бредовыми выглядят сейчас его слова.

Моя рука замирает на его члене. Амиран подается вперед, в мои пальцы, явно собираясь забрать свою долгожданную разрядку, но я резко соскакиваю с него, намереваясь выполнить озвученное желание мужа.

Все бесполезно, бессмысленно. Терпение лопнуло, ненавижу…. Я уже все перепробовала, хватит.

— Стоять! — грозный приказ пронизывает до испуганной дрожи.

Треск ткани кричит о том, что мой морской узел, связывающий его запястья, он разорвал за секунду. В следующее мгновение Мир ловит меня за локоть, и, развернув, толкает на колени перед собой, а сам вновь опускается в кресло. Наклоняется ко мне, соединяя наши носы и дыхания. У меня больше нет дыхания, пусть за двоих дышит. Языком вдруг проводит по губам, по скулам, по линии челюсти…что делает?

— Ты принадлежишь мне, Алиса… Бессрочно, навсегда.  Это хотела услышать? — сдаваясь, шепчет в губы, иступлено целуя.

Нет, не это, Ран. Скажи, что ты тоже принадлежишь мне… Только мне.

Но он молчит, с адским голодом терзая мои губы, душу, сердце.

Большой взрыв не так был разрушителен, как наш поцелуй.

Оголенные эмоции, безумие на двоих, хаос, смерть, жизнь, рождение. Все одномоментно. Мой Мир. Мой.

Я позволяю его губам поглотить мои, ладонью инстинктивно тянусь к его напряженному прессу и возбужденному органу. Амиран издает голодный рык, и снова резко откидывается на спинку кресла, слегка вздрагивая. Чувствую его стальную хватку на своих волосах. Секунда, и он прижимает мои губы к свой впечатляющей эрекции. Разум закрывает знакомая поволока, сердце пропускает удары. Муж толкается в мой рот резко, чертовски сильно. Головка касается гортани, я мысленно проклинаю его…к счастью, ему нужно всего пара толчков, чтобы кончить и излиться мне в горло.

— Ты вынудила меня, tatlim, — срывающимся низким голосом обвиняет меня в своей же несдержанности.

— Это так чертовски по-мужски, Ран, — в уголках глаз собираются кислотные слезы. Хочется ему лицо расцарапать…

— Чертовски по-женски забираться на член, а потом давать заднюю, — его глаза мечут алые молнии. Из-за вздувшихся вен и мышц, он выглядит еще больше. Стойкое ощущение того, что я пробудила зверя, сдавливает грудную клетку удушливой цепью.

— Ты, кажется, не получила то, зачем явилась. Хочешь больше, tatlim? — рычит сквозь зубы. Нервно сотрясаюсь, ища пути к отступлению. Дергаюсь в сторону, переворачиваюсь на живот, пытаясь отползти от сорвавшегося с цепи хищника. Но Амиран не теряет времени.

— Хватит! Ты не в себе, — сопротивляюсь я, ощущая, как он наваливается на меня сверху, придавливает к полу. При этом не падает на меня, а лишь блокирует попытку бегства.

— Прогнись для меня, бесстыдница. И не говори, что не на это напрашивалась, — его дыхание опаляет ухо.

Тело покрывается предательскими мурашками. Упираясь ладонями в пол, встаю на руках, но Амиран крепко удерживает мои бедра на месте. Его ладони впиваются в ягодицы, мнут и терзают, шлепают, раскрывают…до тех пор, пока он одним мощным толчком не погружается в мое влажное, предательски готовое лоно, встречающее его удары с пошлым звуком, выдающим мою полную готовность к животному сексу... На другой он сейчас не способен.

— Амиран, не так сильно, — сгибаю одну ногу, и упираюсь ладонью в его пресс, пытаясь умерить интенсивность агрессивных толчков. Вместо этого, Ран зажимает мой рот ладонью, продолжая с бешеной скоростью насаживать на свой член под порочный аккомпанемент звонких шлепков плоти.  — Раан, — полустон, полукрик срывается с моих губ, когда он вонзается особенно глубоко.

— Оближи, — приказывает Амиран, проникая большим пальцем в приоткрытые губы. И я делаю это. Лижу их, сосу, закатывая глаза от накрывающего экстаза.

— Еще... да, — нечленораздельно мычу я, полностью сливаясь с ним. Синхронизация наших тел поражает. Я слышу его хрипло рычание на моем виске, чувствую жесткие упругие губы, прихватывающие мочку уха, ощущаю взмокшим затылком гортанные стоны, вперемешку с проклятиями, распаляясь все сильнее от мощных ударов члена внутри.

Черт, ненавижу. Ненавижу то, насколько это резко, сильно, смертельно приятно. Конечно, отчасти именно этого и именно так я хотела.

Чтобы взял, заклеймил, пометил всю…мне не нужно много времени, я кончаю почти сразу, ощущая, как он мощно разряжается во мне. Господи, я не могу дышать, не могу видеть…могу только кричать, извиваться под ним, чувствовать его и просить о большем…это слишком хорошо, невероятно. Душа выходит из тела и влетает обратно.

Мы оба тяжело и прерывисто дышим, перед глазами весь мир плывет, пока Амиран пытается прийти в себя, а я — выбраться из-под него и встать. Но не тут-то было. Как только я вырываюсь на свободу и на ощупь двигаюсь в сторону злополучного кресла, он припечатывает меня грудью к одному из подлокотников и вновь вжимается ягодицы бессовестно быстро твердеющим членом. Боже, да он словно с цепи сорвался.

Уже зажмуриваюсь, приготовившись к новому болезненному вторжению, как он вновь меняет стратегию своего поведения. Думаю, от нападения меня спасает то, что его пьяному организму нужно немного восстановиться, но отпускать на это время он меня не намерен. Ни морально, ни физически.

— Вкусная, моя сладкая, — как в бреду шепчет. — Еще хочешь? — его орган в полной боевой готовности двигается между моих ягодиц. — Отвечай! Я с кем разговариваю? — с яростью в голосе рычит Амиран, при этом покрывает поцелуями мои лопатки.

Облизывает позвонки, спускаясь языком ниже. Инстинктивно прогибаюсь, подстраиваясь под его ласку. Его губы нежно и быстро порхают над ягодицами. Секунда, другая, и его язык уже глубоко в моем лоне, вместе с указательным пальцем, которым он массирует запретное и тугое колечко мышц. Он сумасшедший…

— Ты же за этим пришла сюда? — шлепает по ягодице, обхватывая губами клитор, всасывая его в теплый рот. Каждое скольжение языка вызывает у меня внутренний восторг и состояние, близкое к потере сознания.  По телу каскадными волнами проходят сокрушительные взрывы удовольствия. Неистово кричу, не в силах скрывать всех эмоций…

— Нет, не за этим, Амиран. Нет!

Глава 22

Амиран

— Но это все, что я могу дать тебе, tatlim, — выпрямившись, я сжимаю её плечи и порывисто прижимаю спиной к груди. Мы прилипаем друг к другу, кожа к коже, судорожно дыша, оглушенные беснующимися эмоциями, липкие от пота, пьяные от пережитого безумного экстаза.  Алиса приподнимается на носочки, ведет бедрами, намеренно задевая ягодицами окаменевший орган.

— Я тебе не верю, — упрямо качает головой, сексуально прогибаясь и толкая нас в болезненную агонию. Откинув волосы за плечо, она подставляет изящную шею, недвусмысленно приглашая мои губы. Я жадно прикусываю нежную кожу, зализывая языком. Сжимаю ладонями упругую грудь, дразня и пощипывая чувствительные соски.

— Придется поверить, — дикое вожделение пульсирует в венах, горит на губах хриплыми стонами.

— Не хочу, — отчаянный всхлип срывается с её губ. Алиса дрожит в моих руках. От глухих рыданий, беззвучных слез, скручивающей боли и удовольствия. Она пытается повернуться, посмотреть в глаза, продолжить свои обличительные опыты, убедиться, что одержала победу, вырвала острыми когтями, оставившими глубокие борозды на моей груди. Я не позволяю ей, сдавливая пальцами до синяков, удерживая на месте.

— Сейчас или через два часа я посажу тебя на яхту отца, и ты вернёшься в Асад, — наклоняясь к её уху, отчетливо проговариваю каждое слово. — Без меня.

— Нет, — она сначала застывает, осознавая услышанное, а потом дергается из-за всех сил, которых оказывается недостаточно, чтобы вырваться из моего плена.

— Ты успокоишься, прекратишь чудить и искать со мной встреч, — обхватив одной рукой за тонкую талию, второй удерживаю её мотающуюся из стороны в сторону голову. — Вспомни, кто ты, Алиса, о своих целях и амбициях. Как и раньше, ты можешь полностью рассчитывать на мою поддержку. В анмарские СМИ не просочится ни слова о тебе и твоей семье, это я тоже тебе гарантирую. Соберись, мать твою, — глухо рычу в белокурый затылок.

— Как? Как мне это сделать? — она требует ответа, беспомощно всхлипывая. Мои объятия становятся мягче, нежнее, хотя эта стратегия одна из самых провальных. Дать надежду и тут же забрать — что может быть хуже?

— Займись делом, Алиса, — сжав все свои силы и соблазны в железный кулак, даю ей единственный по-настоящему работающий совет, даже, несмотря на то, что результат носит временный эффект. — Это помогает справляться с эмоциями.

— Твое лекарство?

— Я не болен, Алиса. Но если тебе необходима помощь …

— Не делай из меня шизофреничку. Ты … Просто исчез. Я узнаю о твоей жизни из новостей. Что я должна думать? Как вести себя? После всех твоих обещаний… Навсегда твоя, никогда не изменится. Выбираешь любимую женщину один раз в жизни… Хочешь быть единственной, будешь. Чьи это слова? — она кричит, прерываясь на сухие рыдания, бьётся как раненная птица в силках моих рук. Я молчу, закрыв глаза и стиснув челюсть. Даже полностью парализованные люди ощущают фантомные боли, а я чувствую весь спектр, и он весьма широк. Шайтан, я знал, что проиграю, как только узнал её голос.

— Не отпускай меня… Ты же обещал, — пытает меня мой личный инквизитор. Как назло, обильно залитая в организм анестезия почти полностью выветрилась.

— Значит я лжец, Лиса, и не стою твоих страданий, — хрипло выдыхаю в ответ, резко освобождая tatlim, и не взглянув в её сторону, направляюсь к выходу из гостиной.

— Куда ты идешь? — подхватив с пола халат, Алиса ожидаемо семенит следом.

— Мне нужна сигарета, — не оборачиваясь, отзываюсь я.

— Один яд меняешь на другой? — на пороге в спальню догоняет меня язвительный вопрос. Меня разрушает только один яд, tatlim, и его источник — ты.

Комната окутана розоватой дымкой разгорающегося рассвета. Повернув голову в сторону распахнутых дверей террасы, я, прищурившись, смотрю на голубое небо, окрашенное золотым сиянием. Первые лучи солнца серебрят зеркальную гладь бассейна, подбираясь все ближе. Шум прибоя, рокот волн, белоснежный песок, хрустящий под ногами, и крики птиц… Это место напоминает рай, но мы горим здесь заживо, tatlim.

Если бы ты только знала, как я смертельно устал.

Сунув фильтр между губ, подношу к лицу зажигалку, но так и не успеваю прикурить, заметив боковым зрением хрупкую растрепанную фигурку в белом халате, устремившуюся на террасу. Сигарета падает на пол, а я в следующий момент уже затаскиваю упирающуюся тигрицу внутрь, и ударом ноги захлопывая стеклянные двери.

— Я просто хотела окунуться, — испуганная моим порывом, она растеряно хлопает длинными ресницами.

— Покидать территорию виллы запрещено, — по слогам чеканю я, удерживая её за локоть. Она опускает взгляд на мои побелевшие пальцы, поднимает к вздымающейся грудной клетке, снова смотрит в лицо, прищурившая кошачьи глаза.

— Я уже была там, — медленно произносит Алиса, взволнованно дыша. — Что изменилось?

Тряхнув головой, я отпускаю её, и, отвернувшись, отступаю назад. Подбираю сигарету и наконец-то прикуриваю, отгораживаясь облаком дыма.

— Посмотри на меня, Ран, — требует Алиса, стоя прямо за моей спиной. — Что изменилось? — повторяет, хватая меня за руку и разворачивая к себе. — Почему я не могу искупаться? Потому что на мне больше нет маски? Я права, Амиран? — её голос звенит от внутреннего напряжения.

Я снова отвожу взгляд, а она разъярённо шипит и вырывает у меня сигарету и бросает в пепельницу на прикроватной тумбочке.

— Что там… — Алиса указывает пальцем на террасу. — Может мне угрожать? Или тебе? Скажи, черт бы тебя побрал! — она срывается на крик и со всех сил толкает меня в грудь. Потеряв равновесие, я падаю на кровать, но успеваю поймать хрупкие запястье и утянуть Алисию за собой.

— Раз ты никуда не спешишь, может быть, я всего лишь захотел тебя трахнуть в своей постели? — опрокинув девушку на спину, наваливаюсь сверху, прижимая её руки к матрасу. — Не рассматриваешь такой вариант? — сблизив наши лица, смотрю на её губы, истерзанные недавним порывом общего падения. Склоняюсь ниже, почти касаясь.

— Нет, — она уклоняется, качая головой. — Ты не умеешь лгать, — я скептически выгибаю бровь, взглянув в бушующие голубые океаны. —  Во всяком случае, не мне, — поспешно исправляется tatlim. — Поэтому прячешься. Причина моей ссылки в этом, да? Знаешь, что я пойму, без слов, один раз взглянув в глаза. И я понимаю, Амиран. Я многое готова понять и принять, но не так… Вместе. Не решай за меня…

— Ты фантазируешь сейчас, Лиса. Принимаешь желаемое за действительное, — вдыхаю её знакомый до боли аромат, невесомо трогаю губами её губы и с мучительным стоном, скатываюсь с нее, вытягиваясь рядом.

Выравниваю сбившееся дыхание, пытаясь сосредоточиться на рисунке орнамента на потолке. Ни черта не выходит. Напряжение в паху болезненно пульсирует, в ушах гул, перед глазами сплошной туман. Разум отказывается подчиняться, а тело живет собственной жизнью, изнывая от адского возбуждения. Tatlim знает куда бить, чтобы моя броня разлетелась к чертям собачим. Я сам её этому научил, а теперь пожинаю плоды.

— Чтобы ты не скрывал… хуже, чем сейчас быть не может, — скинув на пол халат, она забирается на меня сверху, опускаясь на мой подергивающийся от напряжения член.

— Может..., — шиплю сквозь стиснутые губы, сжимая ладонями тугие ягодицы. Она облизывает пересохшие губы, наблюдая, как мои руки властно направляют её движения. — Очень может, — удерживая стройные бедра, глубоким толчком проникаю в горячее лоно. её чувственный протяжный стон за долю секунды едва не приводит меня к разрядке. Острое наслаждение разливается по телу, пульсирует в паху. Замираю на мгновение, переводя дыхание, полностью выхожу и, поддавшись вперед, вбиваюсь с развратным хлопком по самые яйца.

— Ррран, — она рычит, подпрыгивая от нового мощного каждого удара и царапаясь как кошка. Но стоит мне сделать короткую передышку, порочно улыбается, запуская коготки глубже. Обнажённая, прекрасная, отчаянно-смелая. Пепельные локоны прикрывают красивую грудь с острыми маленькими сосками, в распахнутых бирюзовых глазах пылает ураган эмоций. Какие у меня были шансы противостоять ей?

— Сдаешься? — протянув руку, Алиса стряхивает с моего лба капли пота, а потом облизывает пальцы, глядя на меня потемневшим жадным взглядом.

— Никогда, — с рычащим стоном опрокидываю её на лопатки. Накрываю собой, и широко раздвинув подрагивающие ноги, врезаюсь до упора, хрипя от животного удовольствия. — Никогда не сдамся, слышишь меня, Алиса? —глубокими толчками вбиваю в нее каждое слово, клеймлю раскрытые губы голодным поцелуем, неистовым, жалящим, болезненным, с привкусом боли и пепла. Наши языки сплетают в том же ритме, что и мокрые от пота распаленные тела. Быстрее, яростнее, до слепоты, потери дыхания, полного изнеможения.  Лишь короткий миг эйфории и невесомости, сплетенные руки и тела, и снова в горячечный плен смятых простыней, судорожных стонов, хриплых признаний и недержаных криков.

Восторг и агония, ад и рай, ядерный взрыв, сметающий все протесты рассудка и бросающий за грань безжалостной реальности. Нам придется вернуться туда… но это будет потом. А сейчас сумасшедшее наслаждение, от которого немеют конечности, темнеет в глазах и горит сердце.

Солнечный свет полностью заливает спальню, когда ни у одного из нас не остается сил. Воздух пропитан мускусным запахом разнузданного секса, в прямых лучах солнца, падающих из окна, кружатся крошечные почти невидимые частицы пыли, и я теряю счет минутам, наблюдая за их игривым танцем и отключая неминуемый поток мыслей.

Мы медленно остываем, пока огненное светило уверенно поднимается по небосводу. Все выше и выше…

Белокурая голова Алисы лежит на мой груди, золотистые блики искрят в шелковых волосах tatlim, тёплые лучи ласкают атласную кожу. Я дотрагиваюсь до светлых локонов, осторожно, лениво. Такое знакомое ощущение, незабываемое. Она вздрагивает, почувствовав мое прикосновение. Напрасно я понадеялся, что изнуренная, вымотанная тигрица крепко уснула.

— Я тоже никогда не сдамся, Амиран, — её шепот нарушает длительное молчание, ускоряя биение сердца. Подняв голову, она смотрит на меня с пронзительной сдирающей все маски уверенностью. Наши взгляды попадают в собственный портал бесконечности, где tatlim отчаянно ищет ответы, а я прячу их от нее, — кончики длинных пальцев с щемящей нежностью касаются моей щеки. — Ты должен услышать меня, — очерчивая контур губ, линию скул.

— Алиса, — поймав её ладошку, отвожу от своего лица, отрицательно качая головой.

— Нет, — едва слышно. Кончик языка пробегает по пересохшим губам, ресницы дрожат, опускаясь на пару секунду. — Не Алиса, — и распахиваются снова. — Не Алиса, — повторяет пропитанным горечью голосом. Прозрачно-голубые глаза наполняются слезами, бесконечными ручьями стекая по щекам. Онемев, я стираю их пальцами, задерживаю дыхание, до рези сжимая веки, уже точно зная, что она скажет дальше, и Алиса делает это, спускает курок, совершая контрольный выстрел. — Tatlim. Твоя.

Без предупреждения, сразу в цель.

Это фиаско, бро, а я тебя предупреждал, как наяву я слышу слова Мердера, которые он непременно скажет мне.

— Моя, — обхватив её скулы стальными пальцами, максимально сближаю наши лица. — Конечно, моя. Tatlim, — рвано выдыхаю в губы. Она застывает, щекоча меня кончиками длинных ресниц. — Но это ничего не меняет, — резко отстранившись, я встаю с кровати. Стащив простынь, обматываю вокруг бедер. — Ты возвращаешься в Асад. Это не обсуждается.

— Почему? Что произошло? — Она ошеломлено смотрит на меня.

— Я тебя предупреждал, что так будет. Ты захотела остаться, я позволил. Время вышло, — развернувшись, я делаю шаг по направлению к ванной комнате.

—  Неужели ты не видишь, что убиваешь меня? — она негодующе кричит мне в спину. Я слышу, как она вскакивает с кровати, шлепает босыми ступнями. — И себя убиваешь, Ран. Нас обоих.

— Я похож на умирающего, Лиса? — остановившись, оборачиваюсь к ней лицом. — Ты тоже живешь и дышишь, а это самое главное. Всегда выбирай жизнь. Наше правило. Помнишь?

— Но это не жизнь! — с пылом возражает Алиса, хватая меня за руки. — Я не слепая и не полная дура, чтобы не понимать, что никуда твои чувства не делись. И какой бы не была угроза, мне легче умереть любимой и единственной, чем жить, отвергнутой и ненужной. Если завтра никогда не наступит для нас двоих, что мы оставим в нашем «сегодня»?

— Завтра уже наступило, tatlim.

— Ты упрямый эгоистичный осел, аль-Мактум! — рычит взбешенная тигрица, с размаху ударяя кулаком в мое плечо, ненароком попадая в место недавнего ранения. — Извини, я не специально, — тут же осознав свою оплошность, шепчет побелевшими губами. её взгляд замирает на аккуратном шраме, тянется раскрытой ладонью, которую я перехватываю на полпути.

— Не надо, Алиса, — хрипло выдыхаю, сжимая похолодевшие пальчики. Вскинув голову, она пронзительно смотрит мне в глаза.

— Я не видела, что в тебя стреляли, Ран. Я просто этого не увидела. Мне и в голову не могло прийти… Он упал, а я рас….

— Я не хочу об этом, — прерываю резким тоном, взглядом давая понять, что данная тема не нуждается в обсуждении.

— А я хочу, — упорствует Лиса. — Если бы на месте Каттана была Дайан? Разве ты не бросился бы к ней?

— Ты сравниваешь своего бывшего любовника с моей сестрой? — губы дергаются в нервной усмешке. —  А если бы это была Джина? — Алиса ненадолго отводит потемневший взгляд, с досадой хмуря брови, и я отвечаю сам. — И в том, и в другом случае, я бы выбрал тебя. Это мой основной инстинкт, Лиса — защищать тебя.

— Мы не можем знать, как среагируем в экстренной ситуации. Ты убедил меня, что бессмертен, и я поверила…

— Значит, это моя вина, tatlim. И моя ошибка. Никто не бессмертен, — глухо отзываюсь я. — Во второй спальне есть еще один душ. Приведи себя в порядок. Пообедаешь на яхте, с отцом.

— Я почти готова, — ледяным тоном произносит Алиса, почувствовав мое приближение. Стоя ко мне спиной, она резкими неловкими движениями поправляет все еще влажное платье. Откидывает волосы назад, собирая длинные мокрые локоны в небрежный пучок, сворачивая их жгутом. Я подхожу ближе и, положив ладонь на напряженное плечо, разворачиваю к себе.

— Не забудь, — протягиваю ей маску, которую содрал в приступе гнева. Взяв и закрепив на лице последний элемент своего «маскарадного» костюма, Алиса окидывает меня хмурым дотошным взглядом.

— Пойдешь передавать меня в руки отца в этом? — скептически уточняет, имея в виду единственный элемент одежды — пляжные шорты.

— Я не пойду с тобой, tatlim, — сообщаю, качнув головой.

— Разумеется, — сквозь зубы шипит Лиса. — Теперь я не твоя забота.

— Ты никому не скажешь, что была здесь, — поддев упрямый подбородок негодующей тигрицы, смотрю прямо в сверкающие злостью глаза. — Никому, Алиса. Даже Дайан. Отсюда до Анмара три часа на яхте. Сообщишь всем, кто будет спрашивать, что была на морской прогулке с отцом. Он подтвердит.

— А ему ты как собираешься объяснить…

— Адаму я ничего объяснять не буду, — не дав закончить фразу, отвечаю нейтральным тоном. —   С ним побеседует Колман Мердер.

— Друг, выбирающий для тебя шлюх? — продолжать рычать tatlim, заводясь все сильнее.

— Он самый, — невозмутимо киваю я.

— Не боишься, что невеста узнает, какой ты верный жених?

— Что за срочность, босс? — без предварительного стука в гостиную врывается Мердер. Я вызвал его буквально пару минут назад, и он уже здесь. Энергичный, выспавшийся, идеально побритый, и даже застегнутый на все пуговицы.  — Ух ты, а русалка все еще здесь, — заметив Алису, восклицает Кол, едва не потирая ладони от удовольствия. — А я-то думал, ты её вышвырнешь, как только убедишься, что я свалил.

— Лучше заткнись, Кол.

— Нее, серьёзно, ты сделал мое утро. Точнее, полдень, — Мердер подходит ближе, заинтересованно разглядывая Алису. — Малышка, от меня отдельный денежный бонус. Заслужила.

— Колман! — рявкаю я, стиснув челюсти. — Заглохни.

— И голос прорезался, — ухмыляется Мердер, озадаченно сканируя мое взбешенное лицо. — А я уже было начал переживать, что у тебя скоро нимб над головой засветится. Хороша девчонка? — снова переключается на Алису, и, протянув руку, дотрагивается до края маски.  — Личико покажешь, куколка?

— Мердер, руками не трогать, — встаю между ними, оттесняя tatlim за спину.

— Даже так? — удивленно ухмыляется Колман. — Понравилась, значит, русалка. Не зря я невод кидал в синее море.

— Проводи до яхты Саадата, избегая лишних свидетелей, — озвучиваю причину, по которой выдернул друга из постели одной или сразу нескольких эскортниц. Мердер наконец замолкает, впадая в ступор. Ошеломленный недоверчивый взгляд застывает сначала на мне, потом перебегает на Алису.  — И объясни шейху, почему его морская прогулка с дочерью затянулась на всю ночь.

— Это фиаско бро, а я тебя предупреждал, — отморозившись, Мердер произносит сакраментальную фразу, вызвавшую у меня кривую усмешку.

— А мне никто ничего объяснить не хочет? — обойдя меня, Алиса встает перед нами, уперев руки в боки.

— М-да, интересное кино, — злорадствует Колман, потерев бровь указательным пальцем.

— Да, пошли вы оба, — фыркнув, Лиса стремительно направляется к выходу.

— Отвечаешь головой, — коротко киваю Мердеру, взглядом отправляя его за удаляющейся женой. Она вдруг резко останавливается и сворачивает к минибару, где несколько часов назад колотила бутылки с алкоголем. Наклонившись, достаёт что-то из россыпи осколков.

— Нить порвалась, — выпрямившись, с тихим сожалением бормочет себе под нос, не осознавая, насколько двусмысленно звучат её случайные слова.

Алиса крепко сжимает в руке неизвестную вещицу. В следующую секунду наши взгляды встречаются в молчаливом прощании.

— Я никогда ничего тебе не дарила… кроме себя, — тихо произносит, делая шаг мне навстречу. Взяв мою ладонь, она и кладет в нее зажатый в кулаке предмет. — Это все, что у меня было с собой. Большего ты не заслужил.

— Алиса, — поддавшись порыву, удерживаю её за локоть. — Прошу, сделай то, о чем я просил. Сосредоточься на расширении редакционного отдела и открытии центра.

— Я не буду тебе мешать, Амиран, — вскинув голову, она смотрит на меня так, словно пытается запомнить, отпечатать в памяти и похоронить. — Это конец. Назад дороги не будет. У тебя был шанс сказать мне все, как есть. Больше нет.

— Мы поговорим, когда придет время, — дернув её на себя, прижимаюсь губами к покрытому испариной лбу.

— Я не буду ждать, и не стану слушать, — едва слышно выдыхает tatlim, и, оттолкнув меня, идет прочь.

Каждый её шаг — резью по сердцу, каждый метр между нами, как расширяющаяся бездна. Можно закрыть глаза и притвориться, что на дне кипящего котла ничего нет, но это ложь. Мы там. Оба. Пылаем и плавимся в огне бесконечной агонии.

Пеплом быть проще… он уже отгорел.

Опустив голову, я смотрю невидящим взглядом на оставленный подарок Алисии в моей руке. Нить и правда порвалась, обрывки шелкового шнурка свисают с пальцев, а в центре ладони лежит остроконечная продолговатая металлическая пуля с четко выбитым контуром парящего ястреба.

Глава 23

Четыре месяца назад

Анмар. г. Асад. Центральное управление АРС. Экстренное совещание.

Амиран

У меня уходит несколько минут на то, чтобы осмыслить и проанализировать озвученные генералом факты, но выстроить их в логическую схему удается с трудом.

Джамаль Каттан и Колман Мердер хранят напряженное молчание, готовясь принять на себя ответственность за покушение на королевскую чету возле здания, где два дня назад должен был состояться благотворительный прием. В заявлениях для прессы озвучивалась немного иная версия. Покушение объявили терактом, организованным лидерами радикальной группировки, действующей в мятежной провинции. Статьи и кадры, запечатлевшие неудачливый порыв оказания Алисией первой помощи Каттану-младшему, блокируют в момент публикации в сети, но сейчас этот дерьмовый со всех сторон инцидент меня интересует меньше всего.

— Проясни еще раз, генерал. Я правильно понял, что все эти месяцы расследование шло по ложному курсу? — нарушаю затянувшееся наэлектризованное молчание, сконцентрировав взгляд на пластиковой емкости с запечатанными уликами. Внутри патроны. На каждом гравировка в форме птицы. Один из них — мой, продырявивший левое плечо.

Заштопали меня быстро и качественно. Ранение оказалось несложным, и я провел в больнице не больше суток, хотя врачи настаивали на более длительной госпитализации. Если боль терпима, мозги работают и есть физические силы функционировать в обычном режиме, то нет смысла валяться на больничной койке. Тем более обстоятельства и последствия не терпят отлагательств.

— Не совсем, — возражает Джамаль Каттан.

Я поднимаю на него тяжелый пронизывающий взгляд:

— Вы утверждали, что угроза в лице двойного агента Якуба Салаха и неуловимого вездесущего хакера Ястреба, самоликвидировалась, а все организаторы преступного заговора переданы суду, — напоминаю ровным тоном. — Может, тогда объясните, как призраку удалось утроить покушение на меня и мою жену? Вряд ли именные патроны Ястреба случайно попали в распоряжение взорвавшего себя киллера.

— Якуб Салах и Ястреб — не один и тот же человек. Они даже не сообщники и не были знакомы, до того момента, когда Ястреб приказал Салаху залепить себе пулю в лоб, — произносит Мердер, пошевелившись первый раз за последние полчаса. Сфокусировав на мне нечитаемый взгляд, он снова отключается, погружаясь внутрь своего мозгового процессора.

— Часто с ним такое? — кивнув на моего поверенного, интересуется генерал.

— Случается, — кратко и неопределённо отвечаю я, сосредоточив внимание на резко сдавшем за последние дни Джамале Каттане. Причина его состояния мне известна. Сыну генерала повезло гораздо меньше, чем мне. Парень находится в коме и положительных прогнозов доктора пока не дают. — Вернемся к Салаху. Как Ястреб мог приказать спецагенту застрелиться? Семьи у Якуба нет, шантаж невозможен, как было с другими фигурантами.

— Шантаж возможен и при отсутствии угрозы для близких родственников, — утвердительно кивает Каттан. — Взломав базу данных ЦРУ, Ястреб использовал пароли, позывные, адреса и учетные записи Якуба Салаха. Другими словами, действовал от его имени, нарушая законодательства сразу нескольких стран.  Для виртуозного хакера это оказалось несложной задачей, а мы, имея установленную связь Салаха и аль-Бассамов, не рассматривали иные версии. Сговор выглядел очевидным, схема доказанной, а цели прозрачными. Тоже самое увидел и сам Салах, когда Ястреб открыл ему масштаб преступлений, за которые ему пришлось бы нести ответственность перед законом в ряде стран, в каждой из которых Якуба Салаха ожидала физическая ликвидация, но сначала допросы, расследование, пытки. Ястреб предложил агенту самый легкий и быстрый выход.

— Кто он такой, черт возьми, и что ему нужно?

— Возможно, это она, — после короткой паузы, отвечает Каттан.

— Женщина? — я резко наклоняюсь вперед, забыв о тугой повязке, наложенной поверх швов на плече. От острой боли на висках выступает холодный пот.

— Все в порядке? — заметив мое состояние, уточняет генерал. Прежде чем продолжить. Медленно выпрямившись, знаком позволяю ему продолжать.

— С Хамданом на связь выходила женщина, и он настаивал на том, что её не следует списывать со счетов.

— Но вы пришли к выводу, что она пешка, курьер, — сквозь зубы проговариваю я.

— Мы были уверены, что личность Ястреба установлена. Доказательств этой версии собрано более чем достаточно, — объясняет генерал провал засекреченной операции государственной важности.

— То есть ты ставишь меня сейчас перед фактом, что один человек, более того — женщина обвела вокруг пальца спецслужбы нескольких стран?  И мы не знаем, кто она, на кого работает и каковы её цели?

— Я не буду уменьшать масштабы риска, Амиран, — дернув четки на своём запястье, прямо говорит Каттан. —  Мердеру совместно с отделом по кибербезопасности удалось установить, что во время взлома защитной системы АРС, произошла утечка конфиденциальной информации, включающей базу с личными делами подданных королевства. Это и есть её основной инструмент для управления выбранной жертвой. Ястребу ничего не стоит присвоить себе любую личность. И это еще не все. Вероятность того, что наша пташка хакнула не только базы АРС — очень и очень высока.  Иными словами, он или она могут быть — кем угодно и находиться, где угодно. Ястреб может оказаться медсестрой, что делает тебе перевязки, курьером, доставщиком пиццы, официанткой, горничной, стюардессой, уборщицей или может найти рычаг управления в досье начальника твоей службы безопасности и сделать его исполнителем своего замысла.

‍

— Она гениальна, и теперь я уверен, что мы имеем дело с женщиной, — подает голос Мердер. — Вот почему я никак не мог ее вычислить. Она мыслит иначе, — восхищение в его голосе вызывает во мне новый приступ ярости, но выплёскивать негодование на Колмана бессмысленно.

— Найди её.

— Сложно, — коротко изрекает Мердер. — Она с самого начала была на шаг впереди. В связке с аль-Бассамом и Салахом у нас был микроскопический шанс взять её. Теперь это сделать практически невозможно. Если только Ястреб не допустит ошибку и не наследит.

— Рахата аль-Бассама и его сына казнили. Почему она продолжает выполнять их приказы? — сдавив до треска стакан с водой, подношу его к губам и с подозрением взглянув на содержимое, с грохотом ставлю на стол. Шайтан, так и до маниакальной шизофрении недалеко.

— Ястреб никогда не работал на аль-Бассамов, — Колман ставит меня в полный ступор очередным заявлением.

— К сожалению, вынужден согласиться, — с мрачным лицом поддерживает Мердера генерал. — Поясню почему, Амиран. В показаниях шейха четко указано, что он связывался с Салахом исключительно по зашифрованным каналам. Ни одного личного звонка или контакта. Следовательно, он не подозревал, что содействие в организации теракта на озере оказывал вовсе не Якуб Салах. Так же надо учесть, что Рахат аль-Бассам так и не признал причастность в отравлении короля, хотя понимал, что улики говорят об обратном. Какой смысл отрицать второе преступление, если признание в первом гарантировало шейху смертную казнь?

— Допросите повторно Зарину.

— её доставят в Асад завтра, но уверен, что ничего нового мы не услышим, — с сожалением качает головой Каттан.

— И какие варианты?

— Нам нужно выманить Ястреба, заставить действовать, — снова вступает в разговор Мердер.

— Как? Предлагаешь ждать, пока Ястреб не выберет нового смертника, чтобы добить меня?  — взрываюсь, теряя остатки выдержки.

— Амиран, — генерал бросает на меня пронизывающий внимательный взгляд, от которого у меня непроизвольно перехватывает горло. — Заключения баллистической экспертизы с высокой степенью вероятности указывают на то, что не ты являлся основной целью во время покушения, — слова Каттана только на первый взгляд кажутся алогичным бредом, но спустя всего пару секунд, я понимаю, что они не лишены смысла. Пуля прилетела в левое плечо в тот момент, когда я оттеснял рвущуюся на помощь к подстреленному Хамдану жену за свою спину.

— Алиса?

— Да. А теперь вернемся к вопросу на кого работает Ястреб. Для кого важно, чтобы ты занял трон и оставался жив?

— Искандер, — протерев лицо ладонями, глухо произношу я. — С моим отцом его мотивы ясны, но зачем Искандеру устраивать теракт на платформе и топить мой политический рейтинг?

— Убрать аль-Бассамов, метящих на трон и нацеленных убрать наследника, — отвечает Каттан. — По факту Рахат аль-Бассам виновен в преступлениях, за которые осужден. Его подтолкнули и втянули в заговор, но это не снимает ответственности за организацию теракта на нефтяной платформе.

— Главный зачинщик — Искандер? Ты уверен, что ему по силам провернуть подобное? — делюсь имеющимися сомнениями с генералом.

— Физической выносливостью и смелостью Искандер аль-Мактум никогда не отличался, но, как оказалось, мозги у него работают лучше, чем мы ожидали, и он нашел себе способную помощницу, — с холодной усмешкой отзывается Каттан.

— Чем Искандеру помешала Алиса? — перехожу к фундаментальному для меня вопросу.

— Она влияет на тебя. Это очевидно каждому, — поясняет генерал. — Искандер жаждет вернуть свой кусок власти. Дай ему это, и он начнет ошибаться.

— Твой сын говорил, что женщина, назвавшаяся Ястребом, ясно дала понять, что охота открыта на меня.

— Но больше ни разу с ним не связалась, хотя мы ждали этого.

— Она могла узнать, что Хамдан сообщил АРС о той встрече. Пуля, что он получил, прямое тому доказательство.

— Это доказательство того, что она повела нас по ложному следу, — признает генерал с непробиваемым выражением лица. — Ястреб под началом Искандера аль-Мактума обыграл все задействованные в расследовании структуры АРС. Враг, более чем опасен. Представь, что мог бы натворить твой Мердер, натрави ты его на любую разведку мира.

— С нетерпением жду, когда этот волшебный миг настанет, — потирает ладони Колман.

— А если просто взять Искандера? — игнорируя неуместно довольное лицо друга, обращаюсь к Джамалю Каттану.

— Хочешь сказать — убрать? — проницательно уточняет Каттан, называя вещи своими именами. Я киваю, не разрывая зрительного контакта. — Я бы первый предложил тебе такой вариант, Амиран, но мы не знаем наверняка, как выстроена цепочка. Заказы подобного уровня сложности обычно не имеют обратного хода и могут быть приведены в исполнение даже после гибели заказчика. Отменить его может только Искандер.

— Что мы можем сделать, чтобы обезопасить Алису?

— Если у Ястреба приказ убрать её, то ничего, — с прискорбием качает головой генерал. — Потенциальную угрозу может представлять любой человек из вашего окружения.

— Абсолютно любой, — подтверждает Мердер с нездоровым блеском в глазах.

— Где гарантия, что это не ты? — вопрос риторический, заподозрить Колмана в предательстве невозможно. Если он решит меня послать, а потом еще и пристрелить, то сделает это громко и во всеуслышание.

— Меня нечем прижать, Ран. Человек без слабостей — сложная мишень для Ястреба, — с неоспоримой логикой отвечает Мердер. — Для шантажа я не гожусь, а ради кучки зеленых бумажек и пальцем не пошевелю.

— А если вывезти Алису из страны?

— Бессмысленно. На другой территории нам еще сложнее будет её охранять.

— Наш Ястреб способен проникнуть в систему с защитой любой сложности, — поддакивает Колман. — В любой стране, — последнее произнесено уже с долей участия. Прогресс, бл*дь. Мне даже Колман сочувствует. Значит, все еще хуже, чем я предполагал.

— Я могу заставить Искандера передумать, — потратив пару минут на осмысление степени угрозы и возможных последствий, предлагаю единственный имеющий шансы вариант.

— Передать ему права на престол? — скептически уточняет Кол. — Королевство в обмен на женщину? Ты рехнулся, Ран?

Генерал шумно втягивает воздух, и мне не нужно смотреть на него, чтобы представить, какое изумление написано сейчас на лице Джамаля Каттана.

— Спасешь одну жизнь, загробишь тысячи, — продолжает свою речь Мердер. — А с таким правителем, как Искандер, так и будет. К тому же вряд ли он по-настоящему хочет править, и я склонен думать, что он тебя по-своему любит. Не бескорыстно, разумеется. Этот лысеющий уродец жаждет подобраться поближе к кормушке, чтобы, обожравшись, как боров, лениво валяться рядом, желательно в обнимку с длинноногими косулями, гордо именуя себя шейхом и приближенным монарха.

— А если позволить ему подобраться поближе к кормушке? — конкретизирую я. Мердер и Каттан атакуют меня вопросительными взглядами. — Сделать это сейчас гораздо проще, учитывая недавний инцидент, зафиксированный камерами журналистов.

— Считаешь, что это поможет вывести Алису из-под удара? — в голосе Каттана звучит сомнение.

— А у меня есть какие-то другие варианты? — агрессивно уточняю я.

— Это риск и никаких гарантий, — предостерегает генерал. — Второе покушение и снова осечка, а значит, будет еще одно. Времени мало, Амиран. Я не уверен в жизнеспособности и успешности подобного плана. Эмоциональность твоей жены является неопровержимым, и уже даже всемирно известным фактом. Она вас выдаст, Амиран. Так или иначе. Любой, кто подберется к Алисе поближе, без особых усилий разгадает ваш замысел.

Прикрыв веки, я тщетно пытаюсь сосредоточиться на принятии решения. Внешние раздражители, звуки, шорохи, чужое дыхание — сейчас мне мешает буквально все. Чем сильнее я стараюсь сконцентрироваться на плане, способном остановить пулю, предназначенную Алисии, тем глубже погружаюсь в день последнего покушения. Я вспоминаю взгляд tatlim, полный потрясения, мольбы и глубокого отчаяния, её дрожащие губы, капли крови на бледных ладонях… и свои страшные мысли, веры в которые не хватило даже на пару суток. А теперь нас действительно может ждать пепелище. Сегодня тот агонизирующий взгляд может стать последним на долгие недели, может месяцы.

А может навсегда. Если Искандер не отменит приказ. Я должен заставить его сделать это. Обязан, не имею ни малейшего права на ошибку.

Любыми средствами, любой ценой…

Жизнь всегда дороже, tatlim.

— Не выдаст, — опустив взгляд на сжавшиеся в кулак пальцы, я озвучиваю самое сложное в своей жизни решение. — Не выдаст. Если ничего не будет знать.

— А когда узнает, спасать придется тебя, бро, — ухмыляется Мердер. — Но можешь рассчитывать на меня. Я прикрою.

Глава 24

Алисия

— Алисия, ты проверила снимки всех героинь нашего номера? Мне нужно твое одобрение, чтобы утвердить их в печать, — голос Рамилии доносится до моего плывущего разума, словно сквозь шумопоглощающие наушники.

— Все сделаю в течение часа, — немного рассеянно бросаю я и опускаю рабочий телефон обратно на стол.

Лениво встаю с рабочего места и, докарабкавшись до дивана, без сил падаю на мягкую поверхность.

Сонливость терзает адская.

Веки тяжелеют и слипаются, словно их края смазали клеем. Что-то я совсем раскисла в последние дни. Необъяснимое, постоянное недомогание растет в геометрической прогрессии, в то время как моя продуктивность со свистом падает вниз.

Не могу не корить и не попрекать себя за это — ненавижу находиться в режиме «ленивца», но и взять себя в руки не получается. Сколько бы ни пила кофе, все равно изнываю от желания вздремнуть хотя бы полчаса. И это прямо посреди рабочего дня. Тоже мне, «бизнес леди».

Еще и это дурацкое отравление на днях, забравшее у меня остатки сил.

Через два часа у меня деловая встреча и с этим нужно что-то делать. Лучше поспать сейчас, чем явиться коллегам в виде сонной амебы.

Снимки я в итоге не утвердила, позволила Рэми самой выбрать кадры для итоговых страниц.

Чуть позже, пространство моего кабинета наполняет целый ряд женских голосов. Совещание с главным маркетологом, редактором, менеджером и райтером новой колонки журнала и блога — отменять нельзя и к приходу девушек, мне удается привести себя в порядок и выглядеть более-менее активной и бодрой. Бурное обсуждение нововведений и деталей выпуска проходит за круглым столом, на котором Рамилия предусмотрительно расставила чашки с кофе и вазы с восточными сладостями. Несмотря на недавнее отравление, позволяю себе попробовать воздушную пастилу, не в силах заглушить зов внутренней сладкоежки.

— Я считаю, что идею из последнего номера, нужно повторить в следующем. Или даже перевести в постоянную рубрику. Истории женщин, переживших страшное горе и потери, которые сумели справиться со всеми трудностями и встать с колен…вдохновят наших читательниц. Обратная связь на почте редакции меня радует. Ты согласна, Алисия? — заканчивает свой монолог Джана.

Маркетолог редакции вот уже пять минут докладывает мне о результатах самых читаемых статьях и интервью, а я слушаю её через слово, пытаясь сдержать содержимое своего желудка и выдохнуть тошноту, скопившуюся в области горла. Сама Джана давно расплылась перед моим взором и приобрела форму размытого голубого пятна в тон её абайе.

— Мне нужно выйти, — вырывается у меня вместо адекватного ответа. Уверена, что нечто подобного от начальницы ждут в последнюю очередь, но мне настолько дурно, что даже извиняться нет времени.

Резко встаю из-за стола и под аккомпанемент стучащих каблуков покидаю своих коллег, исчезая в туалете кабинета. Включив мощный напор воды, я склоняюсь над керамическим белым другом, изливая ему всю душу и добрую часть своего завтрака. Кажется, отравление до сих пор дает о себе знать и мне нужно было взять больничный или поработать из дома.

К тому времени, когда я выхожу из ванной комнаты, встреча уже подходит к концу. Коллеги сочувственно кивают мне, подбадривают дежурными фразами, в то время как я — краснея и заикаясь, извиняюсь за то, что мне пришлось так резко и надолго удалиться.

— Прошу меня простить. Я думаю, нам стоить повторить совещание через пару дней. Я отлежусь и долечусь дома, — посвящаю собравшихся в новые планы, с облегчением обнаружив, что на лицах Джины и остальных нет осуждения. Иногда, мне кажется, что у меня идеальная команда — никаких конфликтов и недопонимания в кругу коллег. Мы все работаем над общей мечтой и делом, словно единый организм, в котором все клетки живут по принципу сообщающихся сосудов.

Сотрудницы быстро расходятся, а моя ассистентка Лейсан, которая на данный момент делит все обязанности с вернувшейся из восстановительного отпуска Рамилией, раздает коллегам новые задачи уже за дверью моего кабинета.

— Алисия, у тебя все в порядке? — аккуратно интересуется Рэми, убирая кофе и сладости уже после делового собрания. В последнее время я сблизилась с двумя своими помощницами и девушки немного конкурируют между собой, пытаясь занять место лучшей «правой руки». — Ты жутко бледная. Нельзя же ходить на работу в таком состоянии.

— Пару дней назад отравилась йогуртом, до сих пор тошно, — поспешно отмахиваюсь я. — Но это скоро пройдет.

— Уверена? — тщательно вглядываясь в черты моего лица, донимает Рамилия. — Нет слабости, утомляемости, головокружения? Восприимчивости к запахам?

— Я знаю, к чему ты клонишь, — признаю, наконец. — Я не беременна, — заявляю бескомпромиссным тоном. — Просто, последние месяцы, моя жизнь — сплошной стресс. Задержка — нормальное явление, учитывая обстоятельства.

— Задержка?! — на повышенном тоне вскрикивает Рэми, взмахивая руками. Едва ли не роняет чашки с остатками кофе, но вовремя перехватывает их покрепче, словно опытный жонглер. — И ты еще не сделала тест?

Нет, не сделала.

Я жутко боюсь узнать результат.

Что будет, если увижу две полоски? Удастся ли на этот раз сохранить малыша? А дальше…? Буду растить его одна, наблюдая за тем, как Амиран воспитывает общих детей с Вирджинией?! Ведь нет никакой гарантии, что в конечном итоге этого не произойдет. Но даже думать об этом слишком тяжело, больно, страшно…словно сделать шаг в кромешную тьму, способную окончательно поглотить тебя.

Но вопрос Рамилии заставляет меня вспомнить о том, что я рассуждаю слишком эгоистично. Если внутри меня снова зарождается маленькая жизнь, то на этот раз я должна подойти к своему материнству с еще большей осознанностью и ответственностью.

— Сходишь за ним? — вновь обессиленно падая на диван, выдыхаю я. Рамилия поспешно кивает, наливая мне два стакана воды.

— Пятнадцать минут, и я здесь, — подмигивает мне ассистентка. Я могу полностью ей доверять. Рэми не станет болтать об этом всем подряд. Как женщина, испытавшая мою боль, она немного взволнована и напряжена, но я по её лицу вижу, что она уже безо всякого теста уверена в моей беременности.

Рамилия приносит моих аптечных карателей ровно через десять минут. Уединившись в ванной комнате, делаю два разных теста. Результат на обоих вполне очевиден — беременна.

Один электронный тест даже показывает срок от зачатия. Примерно шесть недель. А на что я рассчитывала?

Поспешно проверяю календарь, убеждаясь в том, что занималась сексом с Амираном в день овуляции. Черт возьми, я не придала этому значения. И не думала, что новая беременность наступит так легко…

Даже не знаю, как реагировать. Сердце давно заходится в неистовом марафоне, дыхание схватывает. Кислород попрощался с легкими. В душе буря эмоций, мощным торнадо проходится по всем клеткам и органам. Отголоски шторма собираются в уголках глаз, проливаясь по щекам горячими слезами.

Каким бы огромным счастьем было бы разделить этот момент с Амираном. Рассказать ему, прокричать, прошептать…

А сейчас, я даже не знаю, как быть. Что делать. Земля и время остановились.

Кажется, что те Амиран и Алисия, что могли вместе разделить радостную новость о пополнении, остались посреди того самого озера в Германии. Потерялись в задымленной поволоке утреннего тумана, утонули, ушли ко дну, пропали без вести среди скалистых фьордов. Амиран бы на это сказал, что я вновь живу прошлым, забывая о настоящем, но и в настоящем — его сейчас рядом нет.

И я не представляю, что когда-либо смогу простить пренебрежительное отношение и чувство вины, которым он наградил меня в последние месяцы. Какие бы истинные цели Мир ни преследовал, он сам выкопал между нами огромную яму, через которую я не собираюсь прыгать, с целью отыскать на другом берегу все то светлое, лучшее, прекрасное, чувственное и глубокое, что было когда-то.

Я просто хочу, чтобы все закончилось…мечтаю, чтобы в моей жизни и судьбе моего ребенка не было бы места для чувства обиды, боли, страхов, горечи от предательства и других женщин.

Глава 25

Амиран

— Уже поздно, Джина. Что ты здесь делаешь? — не поднимая головы от клавиатуры, спрашиваю у вошедшей в кабинет девушки.

Я узнал её по шагам: Вирджиния аль-Мактум обладает достаточно тяжелой поступью для женщины маленького веса, и по запаху духов, резко контрастирующим с ароматом, от которого я так и не успел отвыкнуть.

— Я видела, как автомобиль твоего ассистента покинул резиденцию, и решила, что ты освободился, — не очень убедительно аргументирует свой визит незваная невеста.

— Не знал, что окна твоего коттеджа выходят на подъездную дорогу, — нейтрально отзываюсь я. Глубоко сомневаюсь, что её наблюдение было случайным.

— Я гуляла в саду, — поясняет Джина, присаживаясь в кресло напротив моего стола. Конечно, именно так я и подумал.

— В полночь? — закрывая окно электронной почты, снимаю очки для работы за компьютером и перевожу дисплей в спящий режим.

— Не могла уснуть….

— Что произошло? — потерев переносицу, обращаю взгляд на выжидающе смотрящую на меня Вирджинию.

— Отец ожидает, что мы составим ему компанию на финальном этапе скачек в это воскресенье, — слегка нахмурившись, произносит Вирджиния.

Сложно не обратить внимания, что она немало провела времени в саду прежде, чем «случайно» заметить отъезжающий автомобиль моего ассистента. Яркий макияж, уложенные в локоны волосы, неприкрытые платком, и изумрудного цвета абайя с россыпью драгоценных камней — все это идеально подходит для ночной прогулки в саду.

—  Ты так и не ответил на официальное приглашение, и он попросил меня узнать лично, будем ли мы присутствовать, — Джина озвучивает непосредственную причину своего визита.

— В воскресенье меня не будет в Асаде, — глянув в расписание, отвечаю я. — Но ты можешь поехать без меня.

— Уже дважды, Ран, — в голосе Вирджинии слышится напряжение.

— Прости? — уточняю с недоумением.

— Я дважды была с отцом на публичных мероприятиях. Одна. Это нелегко. Для меня, — она не лукавит. Ей действительно приходится сложно. Давление негодующей женской половины общества, вынужденная компания отца, с которым девушку связывают непростые отношения.

— На открытие начала соревнований я присутствовал, — припоминаю, устало нахмурившись.

— Месяц назад, — Вирджиния бросает на меня выразительный взгляд.

— Мой график не резиновый. Искандер, как никто, понимает, что лимит свободного времени у меня весьма ограничен. Ты живешь на территории королевской резиденции. Вряд ли твой отец может упрекнуть меня в отсутствии должного внимания к невесте.

— Я вижу тебя не чаще двух раз в неделю, — возражает Вирджиния. Я бы даже сказал, укоряет. Я не сразу отвечаю, минуту-две сканирую её изучающим взглядом. Она не сдается, упрямо задрав нос кверху. — Ты говорил, что будешь держать меня в курсе событий.

— Так и есть. Ты в курсе событий, — заверяю я, что абсолютно подлинно. — Вирджиния, по-моему, мы обсуждали с тобой на начальном этапе, как все будет происходить, и позже снова возвращались к данному вопросу и пришли к согласию.

— Да, все так, — насупившись, кивает Джина. — Отец уверен, что я счастлива и вовсю готовлюсь к свадьбе.

— Тогда в чем проблема? — требую конкретики, чтобы быстрее закончить диалог и вернуться к делам.

— Дата церемонии не назначена. Отец настаивает, что бы мы определились.

— А он имеет право настаивать? — саркастично ухмыляюсь.

— Конечно, нет, — с тяжелым и немного усталым вздохом, Джина тянется за моей пачкой сигарет, оставленной на краю стола, вторую кисть запускает в распущенные по плечам шоколадные волосы. — Ты же знаешь, насколько мне отвратительно его общество. Я смотреть не могу на своего «любимого папочку», а приходится… чтоб его, — закурив, девушка раздраженно бросает зажигалку на столешницу. — Ненавижу его. Ты даже представить не можешь…

— Более тесное общение вас не сблизило? — сухо интересуюсь я.

— Это невозможно, Ран, — она отрицательно качает головой, глядя на портрет поверх моей головы, который я до сих пор не снял.  — Тебе это должно быть знакомо, как никому.

— У меня не было ненависти к Арьяну, — опровергаю абсолютно неверные выводы. — Это глубокое чувство необходимо заслужить.

— Мой отец заслужил, — с неприкрытым отвращением фыркает Джина.

— Уверена, что потом не пожалеешь?

— Нет, — эмоционально отвечает Вирджиния. — Если бы я могла лично его пристрелить, поверь, я бы не сомневалась, но не хочется гробить собственную жизнь. Предоставлю это вам.

— Скажешь, если начнешь сомневаться?

— Никогда не начну, — заверяет девушка.

— Ты нервничаешь, Вирджиния. Я вижу, что тебя что-то гложет.

— Это не имеет отношения к моему решению, — Джина стряхивает пепел в хрустальную емкость, окинув меня пристальным взглядом. Теперь пауза обоюдного молчания затягивается до трех минут.

— Почему не я? — наконец, спрашивает Вирджиния, нервно закусывая нижнюю губу и съедая часть ярко-красной помады.

— Потому что она, — отвечаю, удерживая зрительный контакт. — Если тебе тяжело...

— Мне не тяжело, — отрицательно качнув головой, Джина поправляет ворот изумрудной абайи. — Я ей завидую, — честно признается она, отводя взгляд.

— Зря. Сейчас Алисии никто не завидует.

— Потому что не знают правды, — печальная улыбка появляется на губах Вирджинии и сразу исчезает.  — Пойду спать. Спасибо за разговор, Амиран.

— Доброй ночи, — мягко прощаюсь я. Она суетливо встает, словно ей не терпится вырваться на воздух.

— И тебе, Ран. Не работай до утра.

— Я не настолько одержим.

— Я вижу, когда в кабинете гаснет свет, — с улыбкой отзывается девушка, и, кивнув на прощание, направляется к двери.

— Джина, — окликаю уже на пороге.

Вздрогнув, она оглядывается, и от надежды, мелькнувшей в её глазах, мне становится не по себе, потому что я знаю, что через пару минут это выражение сменится разочарованием.

— Я ценю твою помощь, и ты всегда в будущем можешь рассчитывать на мою поддержку.

— Я не сомневаюсь, Амиран... и думаю, что она тоже не сомневается, — вымученно улыбнувшись, она прячет погасший взгляд и выходит в коридор, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Оставшись в одиночестве, какое-то время отрешенно пялюсь в погасший монитор, пытаясь собраться с мыслями. Рабочий настрой безвозвратно утерян, как минимум, до утра, и сна, как назло, ни в одном глазу. Смертельная усталость вкупе с ежедневно растущим бессильным гневом обрушивается на плечи свинцовой тяжестью.  Чувствую себя настолько дерьмово, насколько вообще, возможно. Причин на это столько, что можно сбиться со счету и не уложиться в целый том, толщиной с палец.

Закрыв ненадолго глаза, медленными вращениями растираю виски, как делала когда-то tatlim. Она часто заходила по вечерам в кабинет, когда я работал дома, вставала за спинкой кресла, и, приложив прохладные пальчики к моей голове, за несколько минут снимала многочасовую усталость. Она не мешала мне, даже когда садилась на колени, и, уткнувшись лицом в мою шею, обнимала обеими руками и шепотом напевала ненавязчивые мелодии, напоминающие чувственное мурлыканье.

Счастье любит тишину. Никогда не понимал смысла этой фразы до этих обволакивающих теплом и умиротворением моментов. И я, хоть убей, не помню, говорил ли я ей хоть раз за них спасибо. Мне казалось — она знает, как каждый раз я жду момента, когда раздастся за дверью лёгкий шорох её шагов, как скучаю по её пальцам и звуку голоса… Ровно в час ночи, Алиса решительным жестом закрывала крышку ноутбука, забиралась на край стола, сдвинув в сторону все лишнее, и обхватив мое лицо ладонями говорила: «Все». Потом её губы касались моих, я понимал, что ни черта не «все», ночь только начинается, но теперь она принадлежит только нам двоим.

Сейчас меня некому остановить, свет в моем кабинете иногда не гаснет до рассвета, и я курю, не открывая окон. Tatlim убила бы меня за это. А, может быть, помиловала, узнав, что с часу ночи до утра я наблюдаю за тем, как она без сна мечется в кровати, и иногда неотрывно смотрит в глазок микрокамеры, который давно нашла, догадываясь или чувствуя мое незримое присутствие. Теперь это мое любимое мучительное кино.

— Полгода, tatlim, — произношу шепотом, щелкнув по клавиатуре и выводя на весь экран монитора изображение с камеры, установленной в спальне Алисии. — Полгода, — повторяю с хриплым рычанием, запустив ладонь в волосы.

Смотрю на знакомые очертания комнаты, разобранную кровать и Алису, в напряженной позе застывшую на самом краю. Поджав ноги к груди и обняв колени, она сидит спиной к глазку камеры. Неподвижная, отрешенная, в ночной шёлковой брючной пижаме с распущенными по плечам белокурыми локонами, так и взывающих к моим пальцам и губам. Я чувствую статическое покалывание в тех местах, которыми хотел бы сейчас прикоснуться к ней, и болезненное возбуждение в том, которым хотел бы погрузиться в нее. Каждую чертову ночь…. Разрывающий душу сериал с единственной актрисой в главной роли. Ни одна слеза tatlim, не прошла мимо меня, только сквозь, обжигая сердце, словно кислотой.

— Это гребаный ад, — хриплю пересохшим горлом. Она внезапно оглядывается, словно услышав или интуитивно почувствовав мой взгляд, приклеенный к её затылку, опущенным плечам и свободно спадающим по спине волосам. Смотрит прямо в объектив, стирая ладонями стекающие по щекам слезы. Изображение настолько четкое, что, приблизив его, я различаю весь шквал эмоций на бледном осунувшемся лице, все грани отчаяния и злости.

— Убирайся! — её громкий крик отражается от стен моего кабинета, звенит в ушах. — Убирайся, — еще громче, до резонирующей вибрации. Схватив подушку, она со всей силы запускает в сторону камеры. Я дергаюсь назад, словно снаряд достиг цели…, и он достиг.

— Оставь меня в покое, Амиран, — севшим безжизненным шепотом. — Ненавижу, — последнее почти беззвучно.

— Прости меня, tatlim, — в легких исчезает запас кислорода, во рту разливается горечь. Она опускает взгляд, прислушиваясь к тишине, и черт его знает, как ей удается понять…

— Никогда, — одними губами. Качнув головой, она бросается на кровать, и, погасив свет, накрывается с головой одеялом. — Никогда.

Глава 26

Алисия

— Госпожа, для девичника все готово. Первые гостьи уже подъезжают к воротам, — Рада перебивает нас с Дайан, в тот самый момент, когда мы наперебой обсуждаем её свадебное платье, листая многочисленные варианты и каталоги. Ди закрывает ноутбук с мечтательной улыбкой, а я потираю ладони в предвкушении насыщенного вечера. Домоправительница суетливо раздает последние указания создателям моего праздника.

Идея «девичника» пришла ко мне спонтанно, когда мы обсуждали грядущее торжество Дайан. Пару недель назад Стивен прилетел в Анмар и сделал подруге официальное предложение на берегу Персидского залива. Безумно обрадовавшись за Ди, я вспомнила о том, что у меня в свое время не было ни девичника, ни свадьбы. А я росла на этих романтичных американских комедиях, где девчонки собираются вместе, поют и танцуют, переодеваются в пижамы и делятся друг с другом тайнами и секретами.

Так ко мне пришла идея устроить праздник для всех членов редакции, и других знакомых и небезразличных мне женщин. Нечто вроде корпоративной вечеринки на восточный лад: в саду я организовала зоны с приглашенными учителями восточных танцев. Огромные шатры, где гостьи смогут сделать себе мехенди, прическу и макияж. Все приглашенные получат подарки и поучаствуют в конкурсах… Организацию мероприятия взяла на себя Рада, а я почувствовала себя главной героиней сериала «Сплетница», которая обожала закатывать масштабные праздники для своих подруг и врагов. К счастью, на моем «девичнике» второй группы посетителей не наблюдается, и все приглашенные проходят тщательный досмотр охраны.

Настроение у меня потрясающее, и ничто не способно сегодня испортить его. Связано это с резким возвращением моих сил. Жизнь превратилась в череду приливов и отливов, и пока волна позитива и радости неумолимо бежит к моему берегу — я собираюсь прокатиться на её гребне. К тому же, теперь, когда я знаю, что беременна — больше не хочу тонуть в одиночестве, депрессии и грустных мыслях. Мне нужны счастливые эмоции, и я намерена тщательно отгородить себя от обратных.

Пусть мой малыш с самого начала развивается в теплоте и гармонии, несмотря ни на что. Ведь я точно знаю: я буду любить его за двоих.

Через час резиденция Амирана уже переполнена женским смехом, чередующимся с восторженными визгами, вскриками, вздохами, звенящими браслетами и шелестом разноцветных закрытых нарядов. Из колонок рвется восточная музыка, под которую хочется танцевать и петь, и в этом преуспевает моя мама, что со студенчества занималась этим пластичным хобби. Они с Мединой Каттан все время держатся вместе, что не может не радовать: я безмерно рада, что наши семьи возобновляют утраченные дружеские отношения.

Мне кажется, здесь более сотни гостей, и мое сердце поет, когда я вижу широкие женские улыбки. Каждая гостья подходит ко мне и лично благодарит за все, поддерживает словом и взором. Никто не смотрит на меня с жалостью и сочувствием, хоть и во взглядах многих сквозит подтекст того, что Вирджинию в качестве принцессы Анмара никто из присутствующих не одобряет.

«Ты подарила мне столько возможностей…»

«Ты моя принцесса, Алисия. Ты спасла меня в минуту тьмы и отчаяния…»

«Если бы не ты, не знаю, где я была бы сейчас…

"Я больше не боюсь смотреть в будущее, ты вернула мне надежду...»

«Благодаря тебе я обрела себя…» — слушая все эти слова, я чувствую, что вот-вот лопну от разрывающей меня любви и благодарности.

Впервые в жизни я осознаю, каково это ощущать ценность и значимость вложенного в мир труда и стараний. За спиной вновь расправляются крылья. Огромные, сверкающе, светлые… кажется, они настолько большие, что ими я могу обнять и согреть каждую, кто пришла на мой праздник с открытым сердцем и добрыми намерениями.

Именно в эту минуту, твердо осознаю: я на правильном пути своей жизни. И я абсолютно счастлива, вне зависимости от того, что самый главный мужчина в моей жизни больше не выбирает меня. Главное, что я выбираю себя.

— Девочки, предлагаю выпить за расширение нашей редакции. Мы открываем еще один офис в соседней башне Асада, — откинувшись на мягкую поверхность, поднимаю безалкогольное вино, салютуя Камиле. После танцев, конкурсов и легкого ужина, мы перешли в один из украшенных и благоустроенных шатров, где устроились на огромных диванах, заваленных шелковыми подушками.

— О да, — оживленно кивает сестра, расплываясь в счастливой улыбке. В последнее время, её настроение меняется со скоростью Нью-Йоркского ветра. Но сегодня она пребывает в хорошем расположении духа и буквально сияет изнутри. Значит, в семье Каттанов все хорошо, хоть и Мила не делится со мной подробностями личной жизни с Нейтаном. Не то чтобы мне они интересны. Я просто хочу знать, что она счастлива, несмотря на то, что их история с Нейтаном зарождалась на пепле его сгоревшего сердца.

— Сегодня на почту пришло тысячи новых резюме, — с восторгом продолжает Ками, откидывая за спину копну пепельно-белых волос. С каждым днем она все больше похоже на Меланию Саадат в юности, и я частенько замечаю, что охрана в редакции буквально не сводит с нее глаз.

— Жаль, что я не могу принять на работу всех-всех…при таком жестком конкурсе, рабочих мест категорически не хватает, — раздосадовано отзываюсь я, осознавая главная проблему этого месяца.

— Но ты можешь взять многих, а это уже хорошо. И…слышала новость, наверное? — обнадеживает меня Ками. — Колман Мердер открывает в этой же башне свою ай-ти компанию. Я слышала, он купил часть Американской корпорации, но намерен создать главный офис здесь. Но самое важное в этом для нас то, что… Мердер намерен устраивать в свой штат женщин, — еще больше расцветает Камила, заедая порцию испанского вина огромным куском сырной пиццы.

— Шутишь? Откуда знаешь? — едва ли не подпрыгиваю на месте я и с нетерпением жду того момента, когда сестра наконец дожует и введет меня в подробности столь важной новости.

— Нейтан случайно обмолвился, — небрежно поведя плечом, замечает Ками. — Но скоро эта информация попадет в большой свет. А мы перенаправим часть резюме туда. И кстати, в Асаде много девушек программистов, которые вернулись из США и Англии с блестящим образованием, которое им совершенно негде применить. Ты понимаешь, что это значит, Алиса? Женщины займут огромную нишу в мужской компании — еще год назад для Асада это было немыслимо. Ты — настоящий реформатор. И Амиран…разумеется тоже. Он войдет в историю, как первый правитель, что слегка развязал оковы на женских руках, — я пропускаю упоминание о своем бывшем муже мимо ушей, полностью растворяясь в потрясающей сенсации.

— Отличная идея. Пожалуй, я напишу Мердеру деловое письмо завтра же. В первую очередь, с благодарностью за такое решение.

— Не сомневаюсь, что он это делает с подачи Амирана, Алисия, — вновь напоминает о Мире Камила, откровенно намекая на то, что бывший муж незримо поддерживает меня. Что все так, как и прежде.

— Не хочу говорить о нем, Мила, — перебиваю её я, насильно растягивая губы в притворной улыбке и залпом допиваю напиток. Отвожу взгляд, заставляя сестру прикусить язык и хорошенько подумать, прежде чем снова ляпнуть что-либо об Амиране.

Анджелина, что все это время безучастно листала инстаграм, вдруг включается в наш разговор.

— Алиса, а как насчет меня? — юная леди резко встает с подушек и упирает руки в бока стройной талии. — Я тоже хочу быть самостоятельной.

— Тебе шестнадцать, — строго напоминаю я.  — И хорошо, что этих слов не слышит наш отец, — возвожу взгляд к потолку.

— Я уже разработала одно приложение для смартфона и продала его в одно из западных агентств на прошлой неделе, — скрестив руки на груди, восклицает Эни. Складывает бровки домиком и топает хрупкой ножкой, отдаляя себя от образа хакера в юбке. Она скорее похожа на диснеевскую принцессу сейчас или «Алису в стране чудес», у которой в лабиринтах души существует своя альтернативная реальность.

— Что? — не сдержав удивления, вскидываю брови. — Вот почему ты так много сидишь в интернете? Имей в виду, папа имеет доступ ко всем сайтам, которые ты посещаешь, — скулы Эни приобретают оттенок второго бокала винного цвета, с содержимым которого я собираюсь жестоко расправиться. — Но я искренне верю, что не проверяет их список, — спешу успокоить её я.

— Я продала приложение и купила билет в Америку на следующую осень, — вновь ударяет шокирующей новостью Анджелина. Неугомонная девчонка, она побьет наши с Камилой рекорды по неусидчивости.

— Что? Ты же любишь жить в Анмаре, — противостою сестре я, стараясь предостеречь от своих падений. — И отец тебя не отпустит. Он не допустит повторения своих ошибок.

— Ему придется! Я поступила в UCLA экстерном. И еще в три университета лиги плюща, — горделивым тоном ставит нас в известность, высоко вскидывая острый подбородок и вздернутый нос. Ох уж этот юношеский максимализм и гормоны.

— И в кого ты такая умная? — вставляет свои пять центов Камила.

— Я хочу проходить интересную практику. Мне интересны ай-ти разработки и информационная безопасность. Мое приложение имеет весьма высокий рейтинг по скачиваниям за последний месяц. Компания Мердера — идеальное место для раскрытия моего таланта. Прошу, дорогие, устройте меня туда. Или сводите потом на экскурсию, а я докажу Коулу, что со всем справлюсь, — складывая ладони перед собой, умоляет нас Эни. А я пребываю в шоке и невольно задаюсь вопросом, с каких пор Мердер стал для нее «Коулом»?

Мы с Камилой многозначительно переглядываемся, проведя короткий немой диалог.

Видели бы нас родители. Их дочери — чертовы ураганы, которых во Флориде именуют женскими именами. У нас есть целых три на следующие стихийные бедствия.  Мальчики Саадат немного другие. Несмотря на их активность и любовь к спорту, близнецы куда сдержаннее и хладнокровнее. Они в отца, но и природная импульсивность досталась им в придачу от Адама.

— Еще одна феминистка в нашей семье, — наконец, в наш диалог встревает Дайан, что все это время общалась со Стивеном по видеосвязи в дальнем углу шатра. Она располагается рядом со мной, подзывая к себе скучающую и вылизывающую свою гладкую шерсть Афру. Большая кошка кидает на нее надменный взор и лениво оглядев нас на предмет чего-либо интересного для себя, возвращается к гигиеническим процедурам.

— Анджелина, давай ты сначала отучишься, — предлагаю компромисс я. — Наслаждайся юностью, беззаботностью…

— Я не знаю, куда себя деть, черт подери! Юность и беззаботность, — фыркает девушка, двигая руками и бедрами в такт восточным мотивам. — Я уже взрослая, — скидывает с себя платок, демонстрируя нам идеально уложенное облако светлых волос с окрашенными в розовый передними прядями.

О, Аллах, она покрасилась? Папа голову ей оторвет.

— Я уже взрослая! Мне не дают меньше девятнадцати! — заверяет нас Эни, чувственно махнув округлым бедром. Арфа вдруг срывается с места и подбегает к сестре, начиная интенсивно тереться о нее своей заостренной мордочкой.

— Давай вернемся к этому разговору, когда подойдет время, — я стараюсь унять пыл малой, пока мама не заметила, что она тут вытворяет.

— Обещай, что замолвишь за меня словечко перед ай-ти боссом, — ультимативным тоном требует Анджелина.

— Обещаю. Что-нибудь придумаем, дорогая.

— Может, не такая уж плохая идея — проходить практику в Асаде, заочно учиться в Калифорнийском. Да и папа будет этому рад, — успокаивает компромиссом Камила, и мы все замечаем, как Анджелина расцветает на глазах от одной мысли, что попадет в новый офис.

Но есть в её довольной ухмылке что-то, заставляющее меня напрячься.

Оттенок светлых глаз темнеет, словно в её зрачках заплясали ведьмы и демоны, устроившие в её светлой головке праздничный шабаш.

— Кажется, эта новость уже пробралась в сеть, — вновь встревает Дайан и опускает мне на колени планшет с кричащим заголовком об открытии компании Мердера. — Вы тоже должны написать о ней завтра.

Бегло читаю известие, не акцентируя внимания на фотографии, где Колман пойман в компании Амирана.

— Вы видите его губы? — с оценивающим придыханием восклицает Анджелина.

— Да, Мердер весьма хорош собой, — комментирует снимок Дайан. — Но это фотошоп, Энжи. В жизни он не такой красавчик.

— Не правда. Я его видела, — протестует Анджелина.  — Ну, вас, я пошла танцевать, — убегает прочь, несколько раз прокружившись на месте. Арфа вприпрыжку несется за ней, очевидно, почуяв в этой мелкой «юле» родную душу.

— Эни так выросла…, — бросает Ками ей вслед.  — Как и проблемы, которые она ищет на свою пятую точку.

— Это пугает, — согласно киваю я, заранее чувствуя, что она отберет у матери немало нервных клеток в ближайшем будущем. Лишь бы ей не навязали брак, иначе она сделает то, что не получилось у меня — сбежит, не оглядываясь ни на чье мнение и волю.

Обсудив все последние новости и подготовку к свадьбе Дайан, мы и сами пошли танцевать и учуствовать в конкурсах, подготовленных Радой и компанией по организации мероприятий. Волшебный вечер завершился танцами, живой музыкой, нежнейшим тортом и красочным фейерверком, превративший темное небо над резиденцией в россыпь разноцветных пылающих звезд.

Я сбилась со счету, услышав сегодня еще море теплых слов. Этот день стал для меня настоящей отдушиной после длительной темной полосы, и я верю, что совсем не гормоны ответственны за небывалый эмоциональный подъем и прекрасное настроение. Эти чудесные, чуткие, талантливые, искренние женщины, улыбающиеся, светящиеся и наполненные изнутри верой в свои силы и в наше общее дело, являются живым и ярким доказательством, что мой путь, как никогда, верен, а извилистая жизненная кривая уверенно идет вверх.

Амиран

— Говори, что у тебя, — ослабив петлю галстука, сдираю его с шеи и бросаю на стол. Физиономия Колмана в открытом диалоговом окне едва заметно кривится:

— И тебе привет, босс.

— Три часа ночи, Мердер, — кратко объясняю свой недовольный тон. Ему вряд ли будет интересна информация о том, что я еле вырвался с затянувшегося фуршета, организованного после результативной деловой встречи, и планировал принять душ, а после немного поспать перед вылетом в Анмар.

— Может, сначала выслушаешь? — невозмутимо отвечает Кол. — А потом будешь беситься, сколько влезет.

— Мне нужен результат, — огрызаюсь с раздражением. — Мы ходим по кругу, время идет. Никакой конкретики, никаких фактов. Ты всерьёз считаешь, что у меня нет повода для бешенства?

— Повод есть, а смысла в нем нет, — философски изрекает Колман.

—  Интересная мысль, но если у тебя очередная пустышка, тогда наберешь утром. Я только переступил порог пентхауса. Мозговая активность на нуле, — признаюсь с раздражением, снимая пиджак и вешая его на спинку анатомического кресла. — Зои, эспрессо через пять минут, — нажав на кнопку селектора, отдаю распоряжение американской ассистентке, и снова переключаюсь на терпеливо взирающего на меня с экрана ноутбука — Колмана Мердера.

Территориально он сейчас находится в Асаде, в главном оперативном штабе, где тщательно отобранные специалисты и агенты АРС в режиме строгой секретности работают над заданием под кодовым названием «Ястреб».

Полгода… Полгода, мать их, лучшие умы разведки не могут выловить эту чертову суку. И единственное, что удалось установить с полной достоверностью — это то, что Ястреб действительно «сука» с большой буквы «С». Охрененный прогресс.

— Валяй, говори, только быстро, — нетерпеливо киваю, откинувшись в кресле.

— Наушник подключи. Я создал зашифрованный канал, но не факт, что снаружи не слушают.

Мердер сосредоточенно молчит, пока я разбираюсь с гарнитурой.

— Мы её нашли, Ран, — произносит его самодовольный голос в динамике. На лице Колмана появляется триумфальная улыбка. — Точнее я нашел, но не суть.

Сердце пропускает удар прежде, чем устроить мне адреналиновую пляску, но как бы мне чертовски сильно не хотелось поверить в то, что мы сдвинулись с мертвой точки, череда провалов при вроде бы железных аргументах, научила меня не обольщаться раньше времени. Слишком часто за последние месяцы выверенные и имеющие широкую доказательную базу версии рассыпались в прах, и приходилось начинать сначала. Чувствую себя лабораторной мышью в колесе. И как бы быстро не бежал, никак не удается достигнуть цели и увидеть того, кто вращает чертово колесо. Потеря контроля — не самое приятное ощущение.

— Вот наша птичка, — Колман выводит в диалоговое окно изображение со своего монитора, и я в моральном оцепенении с минуту рассматриваю привлекательное лицо девочки-подростка.

Большие каре-зеленые глаза, отороченные рыжими ресницами и занимающие половину лица, густые каштановые волосы, собранные в тугую косу, сосредоточенный серьезный взгляд, курносый нос. Черты симметричные, правильные, указывающие на то, что через пару лет девочка станет невероятной красавицей. Я не вижу ничего, что выдавало бы в миловидном улыбчивом лице на фото виртуозного хакера, подрабатывающего заказными убийствами.

— Шокирует, правда? — понимающе хмыкает Колман. — Ее первое и настоящее имя — Эва Хоук.

— Hawk в переводе «ястреб», — задумчиво потираю переносицу. — Фамилия довольно распространенная, Колман. Как ты на нее вышел?

— Теперь, когда мы примерно знаем, кого искать, то круг существенно сужается. Сколько гениальных анмарских девочек вундеркиндов с особыми навыками в программировании ты знаешь? — Колман иронично ухмыляется. — Ни одной. А сколько таких девочек можно насчитать в Штатах? Немало, и мне пришлось проверить всех, прежде чем я определился с лидером.

—Ты уверен, что на этот раз не ошибся? — с приобретенной настороженностью уточняю я.

— На все сто, Ран, — твердо заверяет Колман. — Слушай дальше. Эва Хоук родилась в Мемфисе, штат Теннеси, в небогатой и не самой благополучной семье. Мать пила, отец приторговывал наркотиками, и, вероятно, сам баловался, после чего поколачивал и жену, и дочь. Воспитание и образованием Эвы никто особо не занимался, и девочка нашла отдушину в учебе. Дальше наши с ней пути становления практически идентичны. Ускоренное изучение школьной программы, колледж — экстерном, в тринадцать лет Лига Плюща. Отучиться мисс Хоук успела полтора курса, прежде чем соседки по комнате подняли тревогу по причине внезапного исчезновения Эвы. Она не вернулась в общежитие после занятий, не появилась и утром на парах. Больших трудов стоило отыскать родителей девочки, чтобы те написали заявление в полицию. К тому времени отца уже не было в живых, а мать находилась в беспробудном запое.

— Девочку так и не нашли? — спрашиваю с тяжелым сердцем, уже зная, каким будет ответ.

— Нет, до сих пор числится в списках пропавших.

— А её мать?

— Давно умерла. Других родственников нет. А мы понятия не имеем, как Эва выглядит сейчас, где находится и какое носит имя, кроме того, коим подписывает свои преступления.

— И снова гребаный тупик, — выдыхаю с глухим раздражением.

Услышав осторожный стук в стеклянную дверь, резко вскидываю голову, натыкаясь взглядом на улыбающуюся Зои с подносом.

— Перезвоню через минуту, — коротко сообщаю поверенному, закрывая ноутбук. Жестом позволяю ассистентке войти.

— Ваш кофе, эмир, — девушка неторопливо вплывает, прикладывая максимум усилий, чтобы ни одна капля ароматного напитка не пролилась.

— Спасибо, Зои. Поставь на край стола, — сухо распоряжаюсь я. — Что это? — указываю на лежащий рядом с кружкой конверт на мое имя, без обратного адресата. Неприятный холодок дерьмового предчувствия концентрируется в области позвоночника.

— Письмо. Только что доставлено курьером, — с вежливой улыбкой отвечает девушка.

— От кого? — строгим тоном спрашиваю я.

— Простите… — она растеряно смотрит на конверт и стремительно бледнеет, осознав свою оплошность. — Я не обратила внимания, что отправитель не указан, но…

— Задержать курьера, — набрав по внутреннему телефону номер руководителя службы безопасности. — Не дать покинуть здание.

— Эмир, я… — испуганно заикается Зои, хлопая густо накрашенными ресницами. С ней я разберусь позже.

— Выйди, — обрываю ассистентку и кивком головы приказываю дежурившему снаружи охраннику войти.

— Открой, — озвучиваю следующий указ, показывая взглядом на письмо. Парень беспрекословно подчиняется, быстро распечатывает конверт, и, заглянув внутрь, застывает с перекошенным лицом.

— Что там такое? — с растущим напряжением требую ответа.

— Фотография, — произносит телохранитель и протягивает мне снимок лицевой стороной. — Фотография с места автомобильной аварии, — добавляет напряженным голосом, но я и так уже вижу запечатленную на фото груду искорёженного металла.

Внутренности скручивает в узел, холодный пот выступает на висках. Все телефоны одномоментно оживают, взрывая застывшую тишину.  Не отрывая взгляда от снимка, я подношу к уху гаджет, предназначенный для связи с единственным абонентом. Никогда ещё такое простое движение не давалось мне настолько сложно. Я боюсь того, что могу услышать, гоню прочь страшную мысль, но она там засела очень давно, в самом центре моего разума и сердца. Мой главный страх и единственная слабость. Никогда, ни в минуту дикой ярости, ни в мгновения бешеной злости, я не хотел вытащить эту занозу, избавиться, излечиться. Она не болезнь, не вирус. Она просто моя, моя бурная река, мой источник, моя женщина, и без нее я перестану быть человеком.

— Слушаю, генерал, — сердце срывается вниз, а голос, несмотря на испытываемый ступор, звучит твердо.

Глава 27

— Амиран, произошла авария. Один из автомобилей кортежа Искандера аль-Мактума потерял управление, на скорости вылетел на встречную полосу и протаранил ограждение, — лёгкие расправляются, принимая глоток кислорода, а генерал, тем временем, продолжает говорить, не представляя, что его собеседник только что пережил личный апокалипсис.

— Кто был в машине? — как со стороны слышу собственный сдержанный голос.

— Водитель и Искандер погибли на месте, Вирджиния в критическом состоянии доставлена в госпиталь, — сообщает Джамаль Каттан.

Закрыв глаза, я сдерживаю рвущееся из груди проклятие.  Облегчение, что в машине оказалась не Алиса, временно ослепило разум. А слова генерала отрезвили.

Без жертв не обошлось.

Джина сопровождала отца на ипподром. Последний этап скачек. Воскресенье. Она мне говорила, когда мы виделись в последний раз в моем кабинете. Джина не хотела ехать одна. А теперь она, возможно, умрет, потому что слишком сильно ненавидела отца и боготворила меня.

— Она жива? — в ожидании ответа мое горло пересыхает за долю секунды.

— Пока — да, но врачи дали понять, что вероятен летальный исход.

— Черт… — цежу сквозь зубы. После адреналиновой встряски голова поясняется, возвращая когнитивные способности. — Когда? Точное время, когда произошла авария.

— Семь минут. На месте трагедии работают лучшие эксперты. Причину установим … — генерал говорит дальше, но я его почти не слышу из-за белого шума в ушах. Перевернув снимок, я читаю напечатанные строчки послания, адресованного лично мне:

«Когда солнце скрывается за горизонтом, а луну закрывают облака, когда отблески огня играют на стенах дома, а разговоры и смех постепенно стихают, в темноте ночи иногда слышится шорох крыльев.» (источник: https://raskazka.net/xokioi-i-yastreb/)

И будь я проклят, если понимаю, какого черта все это значит.

— Организуй мне срочный вылет, генерал, — отключив эмоции, произношу я. — И отправь Хамдана в резиденцию.

— Зачем? — в голосе Джамаля звучит объяснимое напряжение. Каждый раз, когда его сын оказывается рядом с моей женой, происходит то, что добавляет седины в волосы отца.

— Хамдан — единственный, кто лично разговаривал с Ястребом. Пусть совместно с Мердером снова проверят все окружение Алисии, ориентируясь на имеющееся фото Эвы Хоук.

— Это будет непросто сделать, Амиран. Алисия устроила вечеринку по поводу помолвки Дайан. Среди приглашенных десятки человек, включая мою жену. Если свернуть праздник сейчас, это может вызвать подозрение и спровоцировать Ястреба.

— Пир во время чумы, — мрачно проговариваю про себя. Нашла же ты время для развлечений, tatlim.

Алисия

Следующим утром, вдохновленная словами своих единомышленниц, я отправилась в реабилитационный центр, вид которого в очередной раз поразил мое воображение. Каждый корпус здания колоссален и выверен до мелочей. Совершенство в каждой детали, и я говорю это непредвзято, а от чистого сердца. В проект вложено много средств, внимания, точности, душевной теплоты и неиссякаемой надежды в светлое будущее. Рамазан Бахир ведет его удаленно, лишь изредка внося поправки по обустройству составляющих и созданию ландшафтного дизайна. Думаю, еще месяц и мы будем праздновать открытие этого места, что положит начало нового, лучшего этапа для всех женщин королевства.

Лейсан и Рамилия вместе со мной восхищаются каждым кирпичиком здания, вымощенной белым мрамором дорожкой и цветком в огромном саду, больше напоминающем благоухающую оранжерею. С реки веет приятным специфическим запахом, а страшный обрыв, что унес много жизней, теперь огорожен высоким забором со встроенной системой безопасности, которую, кстати, разработал Колман Мердер.

— Что там опять? — интересуюсь у Лейсан я, замечая, как она в который раз за сегодня выключает планшет, как только я бросаю на дисплей косой и заинтересованный взор.

— Очередная статья про короля, которую необходимо проверить, прежде чем отправлять редакторам, — вздохнув, отвечает Лейс. — Не волнуйся, мы с Рами все сделаем сами. Тебе не о чем волноваться.

— Спасибо, Лейс, — коротко киваю в ответ и перевожу благодарный взгляд на Рамилию. Она, как всегда, выглядит немного обеспокоенной. Волнуется обо мне, вдвое больше остальных, потому что ей известна моя маленькая тайна. — Все хорошо, Рами, улыбнись, — мы давно с ассистентками перешли на «ты», и я в который раз благодарю Вселенную за то, что мне попались такие понимающие и тактичные девочки. Все-таки я правильно сделала, что поручила помощницам отбирать материал, связанный с Амираном.

Наша редакция действительно вынуждена выпускать обозревательные очерки о событиях из жизни короля и его невесты — эта рубрика существовала в блоге еще до нашего расставания и привлекала к себе внимание так называемой элиты Асада: жен шейхов, министров и прочих важных персон. Как бы тяжело мне не далось это решение, но я сохранила этот раздел, но попросила Лейс и Рэми самостоятельно его курировать, чтобы лишний раз не погружаться в рассматривание совместных фото Мира и Вирджинии.

Плевать. Не хочу знать, о чем пишут низкопробные издания. Не хочу думать…

В ту ночь на острове, я всеми фибрами души ощущала, что Амиран верен мне. Возможно, я лишь наивная дура, которая до сих пор верит, что под обличием «чудовища» таки прячется зачарованный, но верный принц. Но думать и размышлять об этом сейчас, это все равно, что играть жизнью нашего малыша, поэтому мне срочно нужна «кототерапия» — сегодня же навещу Саваж и Тумана, которые вопреки законам природы, остаются моногамны и верны друг другу.

— Я отправлю на согласование конечный материал, — отвлекаясь от гнетущих мыслей, я возвращаюсь к разговору. Лейсан с сочувствием заглядывает мне в глаза, а её губы обнадеживающе шепчут, что я справлюсь со всеми трудностями. — Дашь знать, если что-то нужно вырезать или отредактировать…

— Конечно, Лейс. Спасибо. Продолжайте писать проверенные статьи об Амиране, не допускайте неподтвержденных вбросов, — полностью переключаюсь на рабочую тему, рассуждая таким тоном, словно речь идет не о моем почти бывшем и до дрожи любимом муже.

— Однажды, и я верю, что это случится очень скоро, наш журнал будет освещать твой счастливый союз с достойным мужчиной.

С радостью бы кивнула ей в ответ и согласилась бы с Лейс, если бы не носила под сердцем ребенка Мира. Он по-прежнему мой король и Бог, просто я отключилась от тоски по нему, позволив себе жить, просто жить и делать дело, которое выбрала моя душа.

Поэтому меня разрывает от противоречивых чувств и мыслей, стоит лишь представить подобный исход событий. О разводе, учитывая мое положение, речи уже быть не может, нам предстоит очередной сложный этап, но на этот раз он пройдёт без битв и сражений.

Не прощу, конечно, нет. Как раньше уже не будет, но о ребенке Амиран узнает самым первым и от меня. У нашего малыша в любом случае будет отец, мне не стоит быть эгоисткой и переносить на него разрыв родителей. Остается только собраться с мыслями и отправить Амирану результаты теста. Или немного подожду до первого УЗИ, после которого сразу поделюсь с ним этой важной новостью. Немного страшно вообще кому-либо сообщать о ребенке…кажется, что чем меньше людей знают о моей тайне, тем в наибольшей безопасности находится кроха. Но Амиран должен знать. У нас больше нет друг от друга секретов, но это ничего не меняет.

Сердце сжимается от пронизывающей все тело боли. Она беспощадно бьет меня током, едва ли не ставит на колени прямо в оранжерее. Встряхиваю волосами, прогоняя разрушительные мысли прочь.

«Мы со всем справимся», — мысленно шепчу я, передавая телепатический сигнал крошечному комочку внутри, что все будет хорошо.

Покинув Лейс и Рами, я возвращаюсь в резиденцию и в раздумьях забредаю в вольер к Сэви, встречая там повзрослевших детей Саваж и Тумана: Эльзу, Дикаря и Урагана. Судя по тоскливо взирающему на тигрицу Туману, подглядывающему за нами и своим потомством из соседней капсулы, у ребят намечается новый брачный сезон.

Ураган и Дикарь получились серо-голубыми самцами, с мальтийской шерстью Тумана. Их глаза словно опалены серебром, а мышцы — упругие, крепкие и натянутые. Я восхищаюсь ими каждый раз, когда вижу, а всю нежность и умиление получает стройная и поджарая Эльза, унаследовавшая от матери жемчужно-белый окрас. Характер у нее куда более спокойный и покладистый, и именно поэтому она получила в дар имя королевы замерзшего королевства из сказки.

Как только я опускаюсь на личную скалу Саваж, белоснежная хищница преодолевает расстояние между нами и доверчиво трется о мои колени огромной и сытой мордочкой. Утробное мурлыкание Сэви заполняет пространство вольера, и я запускаю руку в её шерстку, искренне улыбаясь и делясь личной радостью со своей пушистой подругой.

— На этот раз все будет хорошо, Саваж. Я справлюсь, я сильная, — шепчу я, касаясь плоского живота. Тигрица слегка кивает и опускает ресницы, будто соглашаясь с моими словами. — Он будет самым любимым и желанным, как бы ни сложилось будущее. Эх, а пока поделись со мной, как справилась сразу с тремя малышами.

Мне кажется, что Саваж доброжелательно скалится, когда я ласково касаюсь ладонью её напряженной шеи. Ярко-голубые глаза сверкают, и в них я вижу отражение прошлых событий: плохих и не очень.

Я прекрасно помню, как Амиран впервые прикасался ко мне в этом вольере, как соблазнял и одурманивал своим давлением, напором и властностью. Помню, как отрицала, но чувствовала, как непреодолимо тянет к нему. Как признаю в нем своего мужчину, мечтая о том, чтобы он бегал за мной еще усерднее, изощреннее, пытливее.

Помню, как упала на этих камнях и попрощалась с сердцебиением нашего сына…

В горле собирается не огранённый кристалл из невыплаканных слез. Дата свадьбы Рана и Джины еще не назначена…но, если это все-таки случится, все королевство загудит с новой силой об этой парочке, и я должна быть готова к этим событиям.

Достав телефон, я захожу в запретную папку и включаю первое попавшееся совместное видео с Миром.

— Доброе утро, детка, — сонный и обнаженный Ран закрывает лицо ладонями, прячась от своего навязчивого личного репортера в лице жены. Я снимала это одним ранним утром в нашей постели, когда хотела запечатлеть наше совместное пробуждение — на случай, если он снова надолго уедет и оставит меня одну.

— Доброе утро, Мир. Дай мне интервью, — смеюсь я, забираясь на мужа сверху. — Какое ваше любимое блюдо на завтрак? — вырисовывая узоры на его рельефной груди, пытаю Амирана я. Муж отвечает мне закрытием и век и картинно притворяется спящим. Сквозь призму шума в ушах, слышу свой заливистый смех и ласковые слова, смешанные со звуками утренних поцелуев, которыми я пытаю бывшего мужа.

— Любимого блюда нет. Кроме одной сладкой тигрицы, — рычит он, переворачивая меня вместе с камерой на лопатки. Уронив телефон, я вновь поднимаю его и снимаю то, как он присасывается к моей шее, подобно голодному и одержимому вампиру.

И снова наш общий смех, поцелуи, вздохи и стоны…дальше смотреть уже невозможно, да и из-за скопившихся слез я ни черта не вижу.

Кидаю смартфон в траву, и крепко обнимаю пушистую и такую теплую Саваж, резко поднимая голову к небу — тигрица отвечает мне одобряющим урчанием в знак поддержки, и забирает часть моей боли.

— Все из-за тебя, Саваж. Если бы ты не выбежала тогда в ту комнату…но все всегда случается так, как должно, как предначертано.

Амиран

— Что удалось выяснить? — обращаюсь к Мердеру, едва нырнув в автомобиль встречающего кортежа. Колман прибыл в аэропорт вместе с группой охраны по моему требованию.

— Начать с главного? — непринужденно уточняет Колман. Его спокойствие и абсолютная внешняя собранность выводят меня из себя.

— Да, — удержавшись от язвительного ответа, согласно киваю я.

— С Алисией все в порядке, она под наблюдением. Вчерашняя вечеринка прошла без скандалов и эксцессов. И, разумеется, без мужчин.

— Хорошо, есть хоть какая-то стабильность в происходящем бедламе, — отзываюсь негромко.

— Про Джину спросить не хочешь? — любопытствует Мердер.

— Главный врач госпиталя присылает мне отчет о её состоянии каждые два часа. Она в искусственной коме. Никаких прогнозов пока не дают. Вопрос исчерпан? Так, что с автокатастрофой?

— Эксперты склоняются к выводу, что авария была спровоцирована водителем. Сейчас следователи изучают досье очередного «смертника» Ястреба, ищут крючок, которым она его подцепила.

— Это месть, Мердер? — устав перебирать одну версию за другой, останавливаюсь на самой распространённой для большинства совершаемых преступлений.

— Нет, бро, это безумие, — качает головой Мердер. — Ястреб никем неуправляема, Ран. У нее нет заказчиков. Искандер аль-Мактум и Рахат аль-Бассам — марионетки, попавшиеся на самую действенную приманку — власть. Вот их крючок, и они заглотили его с радостью. В Анмаре никто не видит угрозу в женщине под паранджой.

— Мы тоже попались на это идеальное прикрытие.

— Она играет со всеми нами, развлекается. Изощренно и без всякой последовательности. В Анмаре ей гораздо проще безнаказанно уходить от ответственности. Эва была похищена почти ребенком. Возможно, кто-то из шейхов запросил рыжую девушку, или была иная причина, но, так или иначе, Эву насильно вывезли в Анмар. И, разумеется, нелегально, а значит, у нее нет и не могло быть никаких документов, удостоверяющих её личность. Освободившись, Эва Хоук, просто растворилась в пространстве, исчезла, а потом вернулась, как Ястреб, чтобы утроить правящей династии Анмара настоящее пекло.

— А смысл? Я не имею отношения к её похищению.

— В самом процессе игры, — бесстрастно и уверенно поясняет Мердер, пряча от меня восхищенную улыбку. Его откровенное любование Ястребом переходит все нормы морали. — Она чувствует себя могущественной, поражая очередную мишень. Птичка получает удовольствие, ощущая собственное превосходство над системой, разрушившей её жизнь.  А ты, бро, вершина этой правящей системы.

— Значит, это очередной тупик, — гневно бросаю я.

— Нет, уверен, что нет, — активно возражает Мердер. — Она начала действовать, приподняла покрывало со своей головки, и совсем скоро полностью его скинет.

— Я полгода прожил в настоящем дурдоме, моя жена меня ненавидит, и она, черт побери, абсолютно права, потому что мы гребаные идиоты, которых вертит вокруг пальца обиженная жизнью баба! А ты предлагаешь, и дальше ждать, пока Ястреб что-то там скинет?

— Мы действовали, исходя из ситуации и имеющихся на руках фактов и улик, — снова оспаривает Мердер.

— Я позволил Джине участвовать в операции только потому, что был уверен, что заказчик Ястреба — Искандер.

— Неувязочка вышла, Ран. В этом деле птичка нас постоянно обходит, даже когда мы находимся в твердой уверенности, что ухватили её за хвост.

— Если Джина погибнет, это останется на моей совести.

— Ты не один принимал решение, и она осознавала риск. Страховки в таких ситуациях не существует. Тем не менее, цель достигнута. Не знаю, как и по какой причине, но нам удалось временно отвести прицел от Алисии. Вирджинию искренне жаль, а вот её отца не особо. Если девушка выживет, долго скорбеть по папочке не будет.

— Цинично, Мердер, — сухо замечаю я, получая в ответ очередной выброс «философии жизни» от Колмана Мердера:

— Мы все друг друга используем, Ран. Мотивы Джины тоже не были абсолютно бескорыстным.

— Если Ястреб снова нацелится на Алису?

— Нет, — категорично утверждает Колман. — Даже не думай. Мы найдем её, Амиран. Безумная пташка никогда еще не была еще так близко. Ястреб взлетела слишком высоко и чувствует себя неуловимой. Что-то заставило её активироваться. Послание, что она отправила тебе говорит о том, что ей очень хочется поделиться с миром своими достижениями. Ястреб летит прямиком в расставленные силки, Амиран. Наша задача — не упустить её и вовремя захлопнуть ловушку.

— Я был в Нью-Йорке, Кол, когда в Асаде произошла авария. И через пять минут конверт, содержащий фото с места катастрофы, лежало на моем столе. Курьер, доставивший посылку, вышел в окно тридцать седьмого этажа до того, как до него добралась моя охрана. Объясни, как Ястребу удается действовать в двух странах одновременно?

— Марионетки, — пожимает плечами Мердер. — У нашего Ястреба своя стая смертников, в которой может оказаться любой, чье личное дело содержит рычаги для манипулирования и давления.

— А если исключить из окружения людей с такими рычагами?

— Невозможно, — бескомпромиссно заявляет Колман. — Допустим, если твою Алису будут держать на прицеле и прикажут убить меня, чтобы спасти её. Ты сделаешь это?

— Дурацкий пример, — мрачно отзываюсь я, бросив на друга испепеляющий взгляд.

— Но самый наглядный, — стоит на своем Мердер. — Так ты выстрелишь в меня, Ран?

— Если другого выбора не будет, — нехотя отвечаю я.

— Ястреб подводит людей к черте, за которой выбора нет, — и снова этот восторг в голосе и взгляде.

Да, что мать твою, с тобой такое, Кол? Эта сука в любой момент может перестрелять всех нас, а ты скалишься от удовольствия, восхищаясь её «подвигами».

— А если представить обратную ситуацию, Кол? — прищурившись, спрашиваю я, удерживая зрительный контакт с единственным другом. — Под прицелом я, и ты получаешь приказ убить Алису. Кому из нас ты дашь погибнуть?

— Тебе, Ран, — быстро отвечает Мердер.

— Почему?

— Ты все равно не выживешь, потеряв нас обоих, — ухмыляется Мердер, переводя диалог в шутку, но я знаю, что именно так бы Колман и поступил.

Через пятнадцать минут мы въезжаем в главные ворота королевского дворца.  Еще семь — по подъездной дороге, еще три, чтобы подняться в кабинет, где будет проходить онлайн-конференция с руководящим звеном АРС. Следующие десять минут Мердер занимается подключением аппаратуры, проверкой систем безопасности и созданием защищенного от кибератак канала связи. Я по привычке занимаю центральное место, выкладываю на стол рабочий ноутбук и сигареты. Опустившись в кресло, задерживаю взгляд на стопке документов в лотке для бумаг. Меня прошибает холодный озноб, когда я замечаю лежащий сверху конверт. Визуально он выглядит точно так же, как тот, что я получил в Нью-Йорке. Резко поднимаюсь на ноги, тряхнув головой, отгоняю алые пятна, плывущие перед глазами. В висках барабанит пульс, в легких — обжигающая пустота.

Смертельный яд — не всегда отравляющее вещество. Иногда это информация, способная остановить сердце.

— Колман, сюда, — хрипло выдавливаю я, неотрывно глядя на очередное послание. Мердер оставляет свои дела и молниеносно оказывается рядом.

— Ни хера себе, — восклицает он, перехватив направление моего взгляда.

— Ястреб была здесь. — Сам не верю, что произношу это вслух. Ошалело оглядываюсь по сторонам. Кабинет напичкан камерами, дворец круглосуточно охраняется десятками прошедших спец подготовку агентов.

— Не она сама, но сейчас это неважно. Стой, не трогай, — предостерегающе повышает голос, когда я беру проклятый конверт без обратного адреса.

— К черту, — ожесточённо бросаю я, вскрывая письмо. — Если бы она хотела, я бы давно был трупом. Видимо, пока моя смерть не входит в шизоидный план этой полоумной…, — последнее слово застревает в горле яростным животным рыком. Меня убьет не яд. Нет.

Побелевшие пальцы дрожат, удерживая извлеченную из конверта фотографию, на которой крупным планом запечатлен положительный тест на беременность. В углу снимка пропечатана дата и время. Три дня назад.

Три дня… и Ссутулившиеся плечи, опущенная белокурая голова и целые реки слез.

«Убирайся! Оставь меня в покое, Амиран».

— Tatlim, — срывается с губ беспомощный отчаянный хрип.

— Ран, что-то напечатано на обороте, — участливым осторожным тоном Мердер возвращает меня из пропитанной болью и горечью спальни жены, в еще более суровую реальность, где, как оказалось не осталось ничего, что я способен контролировать.

— «Мрак непроницаем, но где-то в вышине вдруг раздается крик и гремят раскаты смеха, от которых стынет кровь. Я летаю выше тебя. Я могу улететь так высоко, что ты меня не увидишь», — забрав снимок, вслух читает Колман. — Да она издевается, блядь, — с бешенством рявкает Мердер, впервые позволив себе агрессию в отношении Ястреба.

— Даже не рассчитывай, Кол. Я сам её убью, — уведомляю с ледяным спокойствием. — Соедини меня с Алисией, — распоряжаюсь, снова опускаясь в кресло. Через минуту Мердер протягивает мне наушник.

— Она на связи, — сообщает Колман и тактично удаляется в другой конец кабинета.

В динамике звенит тишина, нарушаемая шелестом взволнованного дыхания tatlim.

— Здравствуй, Алиса, — внутренне собравшись, произношу спокойным голосом.

— Амиран…, — мое имя дается ей с трудом. — Я только что узнала про автокатастрофу. Скажи мне… — прерывается на судорожный вздох. — Это же не случайность?

— Нет, Алиса, не случайность, — подтверждаю её опасения. Она снова подавленно замолкает, и тогда я задаю следующий вопрос. — Ты беременна, tatlim?

Сердце временно останавливается, застыв в ожидании. Я знаю, уверен в том, что она скажет, но мне важно, как... как она это скажет. У правды могут быть миллионы оттенков, мне нужен только один. Цвет надежды. Дай мне его, tatlim.

— Да, — сдавленно всхлипывает Лиса. Я перевожу дыхание, сбившееся от разряда проникающей боли, атаковавшей сердце, но оно снова бьется, а значит, у нас еще есть шанс, — Я собиралась сообщить, Ран… Клянусь, что не стала бы скрывать… Не получалось подобрать правильных слов.

— Все хорошо, tatlim. Я понимаю, — заверяю хриплым шепотом, яростно ненавидя каждый сантиметр пространства, разделяющий нас. Все должно быть не так. Я должен быть не здесь, а она не должна плакать от страха и неуверенности, сообщая мне о том, что скоро нас будет трое. — Это замечательное известие, лучшее за последние полгода, — по её глубокому вздоху, я понимаю, что в этом вопросе мы абсолютно солидарны. — Алиса, скажи мне, кто еще знает, что ты ждешь ребенка?

— Никто. Я никому не говорила.

— Подумай еще раз, — настаиваю я.

— Моя ассистентка, Рамилия, — после короткой паузы отвечает tatlim. — Я просила её купить тест, ... для меня, но она никому бы не сказала. Я в ней уверена, как в самой себе.

— Она сейчас рядом?

— Нет, — в динамике раздается протяжный растерянный выдох.

— Послушай меня, Алиса, — призываю максимум её внимания. — Не покидай резиденцию и никого не принимай. Закройся в своей спальне и жди меня. Пообещай, что сделаешь это, tatlim?

— Да, Ран…, — её голос начинает дрожать. — Ты, правда, приедешь?

— Уже выезжаю, tatlim. Пожалуйста, сделай, как я прошу.

Глава 28

Алисия

Последняя просьба Амирана тонет в трепете моего пульса, зашедшегося в хаотичном танце и отдающим острой болью в висках.

— Я все сделаю, Мир. Пожалуйста, будь осторожен…, — как бы не старалась заглушить панические нотки в голосе, он все равно звучит с переменным надрывом. Ран, кажется, говорит мне что-то успокаивающее и ласковое, но я уже почти не слышу его.

Провожу языком по абсолютно сухим губам, ощущая, как кружится голова. Кровь наверняка едва насыщена кислородом. Легкие превращаются в парализованные камни, не способные пропускать через себя должное количество воздуха. Аффективный приступ паники накрывает смертоносной лавиной, парализуя каждую мышцу в дрожащем теле. Уже знакомые мне ощущения, только в этот раз они преумножены в трижды.

Я еще никогда так сильно не боялась того, что Амиран может не доехать до резиденции. Погибнуть. Прямо сейчас. По дороге ко мне.

Вчерашняя авария, о которой я узнала только сегодня, стала чертовски тревожным сигналом и явным предупреждением об опасности. Звонок Амирана только подлил масла в огонь моего беспокойства. Он, конечно, пытался сохранить твердость, спокойствие и самообладание в голосе, но я все равно ощутила в полутонах его тембра хорошо скрываемый страх. Никогда не слышала его таким, прежде…

Боже, только бы он приехал ко мне как можно скорее. Целым и невредимым. Живым, а с остальным мы справимся.

Только бы успел защитить нас, если мы тоже, прямо в этот момент находимся под неумолимым прицелом неизвестного врага.

Мысли ненадолго возвращаются к серьезно пострадавшей в аварии Вирджинии. Невинная девушка не заслуживает умереть в юном возрасте, и я очень надеюсь, что скоро она придет в себя и полностью поправится. Я не святая, я по-прежнему не хочу для Амирана второй жены, но не такой ценой.

До того, как Мир позвонил мне, я читала свой старый дневник, что нашла и отдала мне мама. Пытаясь отвлечься от тревожных мыслей о страшной аварии, я пришла на огражденный обрыв залива, где расстелила плед, собираясь встретить закат в компании своих воспоминаний из детства. Заход солнца, как назло, выдался багряно-красным.

Наблюдая за тем, как первые лучи далекой звезды скрываются в океане, я невольно сравниваю алеющее небо с кровоточащей раной, что залатать не в силах даже крупные облака. Или, небосвод похож на абстракцию рук художника, что в последний момент решил уничтожить свою картину и разлить на него банку вишневой краски. Плохой знак, недоброе знамение, от которого колеют нервы.

Пытаясь прийти в себя, сфокусировать свой взгляд и вернуть затуманенное зрение к твердой «единице», опускаю взор на пожелтевшие страницы дневника.

«…кстати, вчера произошло что-то странное. Пожалуй, первое действительно интересное событие, после переезда в этот кошмарный Анмар! Я видела настоящего при… Сейчас я тебе все расскажу, дневник.

После обеда я играла с Сэви на заднем дворе. Она стала моим единственным другом здесь. Я уже рассказывала тебе о её совершенно диком характере. Я гладила её по холке и любовалась голубыми глазами тигрицы. Вдруг Сэви резко подскочила на месте и ринулась к шатру.

Я знала, что к папе пришли его друзья, и мне строго-настрого запрещено показываться посторонним мужчинам на глаза. Я же, как обычно, напрочь забыла об этом дурацком отцовском правиле, и в погоне за Саваж слишком поздно поняла, что вот-вот окажусь перед лицом отца и его важными гостями. Даже, если и хотела остановиться, пока бежала за ней…не смогла. Или не успела. Не знаю, как объяснить.

Я услышала…незнакомый голос. Внутри все всколыхнулось. В голове была только мысль: «Мне нужно туда».

Я вбежала в шатер и сразу заметила Сэви. её шерстку на холке сжимал сильный кулак молодого мужчины. Он держал мою тигрицу, а рассматривал меня.

При одном взгляде на него, все внутри у меня сжалось…это был страх.            Или восхищение. Трепет. Что-то закололо внутри, заклинило. Развернулось и свернулось обратно.

Я не знаю.

Дрожь по всему телу.

Отступать было поздно.

Я решила, во что бы то ни стало немедленно вызволить подругу из его гигантских рук! Я сделала шаг ближе, но не подала виду, что боюсь его. В конце концов, гость отца не имел права трогать мою Саваж!

Ох, все это закончилось так странно.

Мужчина изучал на меня так пристально, так долго, словно я была единственным объектом в этом шатре, в этом мире.

Будто ничего кроме меня не существует.

И внутри все сжалось еще сильнее, я мечтала заполучить Сэви обратно, потому что неизвестный явно положил на нее глаз.

— Как тебя зовут, отважная укротительница диких кошек? — взгляд незнакомца скользил по всему моему телу, и задержался на волосах, которые я нервно заправила за ухо.

— Алиса. Я дочь шейха, а вы? — я ответила ему первое, что пришло в голову.

— А я твой будущий король, Алиса, — ответил мне он.

О нееееееет. Это был принц! Принц. Настоящий принц.

Я слышала об этом. О нем. Ну, что в Анмаре есть короли, принцы, шейхи …

Когда-то даже папа был принцем центральной провинции. Но сегодня я стояла перед наследником целого королевства...

И что я могу сказать?

Он выглядит иначе, чем стандартные принцы из моих любимых фильмов. И дело не только в традиционном арабском обличии.

Он выглядит больше.

Как целый мир.

Ммм…Как бы это объяснить?

Словно занимает все место внутри огромного пространства, видит меня насквозь…

Моё сердце, в конце концов, просто ушло в пятки, кажется, и я все-таки опустила взгляд в пол.

Никогда не испытывала подобного смущения…, я чувствовала, что он до сих пор смотрит на меня. Захотелось исчезнуть, испариться, что я и сделала. И еще долго пыталась отдышаться, вернувшись на задний двор. Никогда не видела таких ярких, пронизывающих до мурашек глаз.

Черт возьми, я только что познакомилась с принцем. Интересно, а у него уже есть принцесса?

Саваж весь вечер не находила себе места. А я…когда я закрыла свои глаза, то вновь увидела его взгляд, услышала этот глубокий голос, и не могла перестать прокручивать в своей голове момент своего спонтанного знакомства с будущим королем.

Если бы я позвонила в Штаты и рассказала бы об этом подруге, она бы с визгом спросила: «Ты что, влюбилась? А ровесники уже не интересуют тебя, Лиса?

Но почему-то этим моментом мне не захотелось ни с кем делиться…»

Принц не выходил из моей головы в тот день, в ту неделю, несколько следующих месяцев. С первого взгляда оставил глубокий шрам на сердце. Дотронулся, поцарапал, попал когтем в цель. Почему я так долго отрицала свои чувства к нему?

Это сейчас не важно, но ответ прост: любовь — большой дар, мощная ответственность и незаменимая ценность. Я всегда понимала, какой силой и властью наделю чувства к Амирану, приняв их.

Осознать, что любишь — все равно, что открыто объявить этой жизни, что отныне ты уязвим и беззащитен в этой Вселенной. Отдать часть себя другому человеку, которую меньше всего хочется когда-либо потерять. А потерять её можно и очень легко — у него есть свобода воли, и однажды он может просто разлюбить и уйти. Его может не стать, и часть тебя…умрет вместе с ним.

Наш мозг совершенно не хочет умирать, и всегда выбирает самые оптимальные пути и решения, ровно до тех пор, пока не побеждает сердце.

Мне так страшно, Амиран…

Я теряю способность дышать, стоит лишь представить, что больше никогда тебя не увижу.

Не посмотрю в глаза, не услышу вкрадчивый, низкий голос… никогда.

Резко встаю с пледа, расстеленного на песке, и тяжелой походкой направляюсь в сторону дворца.

Из-за легкого головокружения окружающий мир принимает размытую форму, а его краски мелькают разноцветным калейдоскопом перед замыленным взором. Потеряв равновесие, я сталкиваюсь нос к носу с женщиной, чье лицо удается распознать не сразу.

Глава 29

Это Рада? Нет, не похожа…вторая волна паники беспощадно разбивает львиную долю моих нервных клеток. Поднимаю голову вверх, узнаю в знакомых чертах лица, сжатых выражением обеспокоенности и тревоги, Лейсан.

— Лейс, ты жутко меня напугала! — возмущаюсь я, ощущая как каждое слово рассыпается в горле скрипучим сухим песком. — Что ты тут делаешь? Я не вызывала тебя, — стоит мне заметить это, как на всей территории резиденции включается вечернее освещение.

— Не хотела оставлять тебя в тяжелую минуту в одиночестве, — сочувственно улыбнувшись, ассистентка мягко обхватывает мое запястье. — Представляю, как тяжело осознавать, что в той машине мог оказаться твой бывший муж, — ненароком давит на больную мозоль Лейсан.

— Госпожа, вы направлялись в свою комнату, — один из самых внимательных секьюрити встревает в разговор, поравнявшись с нами. Все остальные обычно держатся на расстоянии десяти метров от меня, но Адас уже не в первый раз проявляет особую осторожность. За что я его не осуждаю. Наоборот, благодарю за похвальную бдительность, которая не понадобится мне в компании Лейс.

— Все в порядке, Адас. Ты же знаешь Лейсан. Я переговорю с ней и немедленно отправлюсь в спальню. Вызови моей ассистентке водителя, — взглядом подаю Адасу невербальные знаки, после которых он учтиво кивает и отходит к дюжине остальных бодигардов.

— Ты же не против, Лейс? Не стоит тратиться на такси. Я несу ответственность за своих гостей, — ненавязчиво предлагаю Лейс помощь, не забывая о строгом велении Амирана. — За меня не переживай. Я побуду с Ди, — веду плечом в сторону дворца. — Спасибо тебе огромное за заботу, — благодарю я, действительно чувствуя себя немного лучше.

Встреча с Лейсан немного отвлекла от тревожного звонка Амирана и потушила панический приступ.

— Я надеюсь, что с Вирджинией все будет хорошо. Самые лучшие врачи Анмара сейчас борются за её жизнь, — произношу абсолютно искренне.

— Надеешься? — изумлённо отзывается ассистентка. — Разве ты хочешь, чтобы Амиран в итоге женился на ней?

— Это довольно личное, Лейс, — я четко расставляю границы. Несмотря на то, что мы с Лейсан довольно близки, обсуждать свою приватную жизнь сейчас с ней я не намерена. — И конечно, я хочу, чтобы Вирджиния выжила. Неужели ты можешь желать ей обратного? — ощущая, как немеет язык и небо, я невзначай проверяю моральные ценности своей ассистентки.

Кажется — на этот раз они не совсем совпадают с моими.

— Да, разумеется. Дай Аллах ей здоровья, — возводя ладони к небу, картинно обращается к небу Лейсан. — Я во всем согласна с тобой, Алиса. У тебя такое большое и чистое сердце. Но мне было бы тяжело отключить эмоции на твоем месте, — быстро сглаживает заострившийся угол нашего диалога Лейсан.

— Я никому не желаю смерти. Нет ничего важнее человеческой жизни, Лейс. В такие минуты осознаешь, что все в нашем мире такое зыбкое и невесомое…уязвимое. Безусловно ценное. Важен каждый день, каждый час, каждый вдох.

— Да, ты права. Мне хорошо известна ценность каждого вдоха, когда их количество у близкого тебе человека весьма ограниченно. Прости, что вмешиваюсь, Алисия., но я так сильно беспокоюсь за тебя.

— Я справлюсь, Лейс. Давай закроем эту тему.

— Ни одна женщина не заслуживает того, что выпало на твою долю, — проигнорировав мою просьбу, продолжает ассистентка. — Предательство, вторая невеста, публичный развод, и ты как-то находишь в себе силы сопереживать сопернице. Твое сердце вмещает в себя так много доброты, Алисия. Мы все её ощущаем, находясь рядом. И, если бы моя дочь выжила, я бы хотела, чтобы она была похожа на тебя. Наверное, по это причине я принимаю все твои взлеты и падения слишком близко к сердцу, — приложив правую ладонь к груди, она шумно выдыхает, пытаясь унять заново вспыхнувшую в груди боль. Обсидиановые глаза Лейсан искрятся от накопленных слез и напоминают ночное небо, обрамленное звездами.

Уровень внутреннего напряжения начинает спадать. Мне показалось, наверное, я уже подозреваю абсолютно всех. Это маниакальная паранойя: Лейс все время со мной, она не опасна. Мышцы шеи расслабляются несмотря на то, что шестое чувство буквально кричит мне о том, что я немедля должна спрятаться в своей спальне и ждать Мира.

— Да…я понимаю, как тебе больно думать о дочери, — вновь проникаюсь печальной историей Лейс. Не хочу даже представлять то, через что пришлось пройти молодой матери, чья дочь умерла на её руках.

— Молли — мой самый большой подарок и самая глубокая рана.

— Ты бы не хотела бы снова стать мамой? Современная медицина справится с такой задачей, — из самых светлых и добрых побуждений, аккуратно интересуюсь я.

Почему бы и нет? Лейсан еще нет и пятидесяти. По современным меркам — детородный возраст, только под наблюдением. Она категорично заявляла, что брак ей не нужен, а вот о детях всегда говорила с особой тоской.

— Нет. Не могу, — болезненно поморщившись, категорично отрезает Лейсан. — Я уже слишком привыкла быть одна. Довериться мужчине — все равно что засунуть голову в глотку голодного льва. Эти высокомерные, гордые и хищные животные — до смерти одинаковы. Они окружают себя прайдом из лучших самок, и иногда снисходят до одной из них. Бесконечно ходят по кругу. Гаремы есть у всех мужчин, будь то наложницы шейхов и первых лиц государства, развратные любовницы клерков с Уолл-Стрит или наивные дурочки, прыгающие в постель к женатому подонку, в расчете на то, что он рано или поздно выберет их. Период влюбленности и окрыленности всегда проходит, …какими бы благородными и чистоплотными эти гордые самцы не притворялись. Они не побрезгуют поиметь в своей постели новую женщину, а потом и еще одну. Им ничего не стоит оприходовать очередную жертву, забив на списанную и уже давно опробованную «старушку». В Анмаре все усложняется: попользованные девочки уже никому не нужны. Это в крови у анмарских мужчин. Если девушка не невинна — она грязная, — каждое слово Лейсан произносит с плохо сдерживаемым гневом и пренебрежением, ядовитыми каплями засоряющим молекулы воздуха. Яд и желчь буквально течет из её рта. Чувствую, как предостерегающе внутри сжимается сердце и область солнечного сплетения. Хочется убежать или оказаться в надежном укрытии, где безумные откровения Лейсан не коснутся меня.

— Прости, Алисия, я не имею в виду всех поголовно. Не знаю, что на меня нашло, — она пытается исправить откровенные намеки на Амирана. Если честно, я несколько опешила от её пламенной речи. Будто язык проглотила, не нашла в себе сил ответить на столь злобный выпад сразу.

Лейсан не права. Она живет фатальными категориями, правилами и обобщениями. Все люди разные, а разбитых и преданных мужских сердец можно насчитать в мире не меньше, чем женских.

— Ты сама все это знаешь и понимаешь. Я считаю, что женщины — по факту рождения обречены нести тяжелое бремя и быть лишь дополнением к мужу. Посмотри правде в глаза, Алисия. На нашу религию, законы и правила. Мужчина — солнце, с ног до головы в белом. Мы — лишь тени, отбрасываемые самими Богами, облаченные в скудные черные одеяния.   Посмотри на ход истории всего мира. Двадцать первый век ничего не изменил: мы для мужчин только скот. Инкубаторы, созданные всевышним для продолжения их рода. Рождение девочки — не плохо, но явление на свет сына — настоящая гордость и праздник. Где справедливость?!

Я наконец начинаю осознавать, что происходит нечто неправильное.

Меня бросает в дрожь от мысли, что может скрываться за словами Лейсан на самом деле.

Не позволяя страху сковать мое сознание, я продолжаю тянуть необходимое время. Это все, что я могу, остальные варианты чреваты непоправимыми последствиями.

В любой другой ситуации я немедленно вызвала бы охрану. Но в случае с обезумевшей Лейсан нельзя совершать резких движений. Особенно теперь, когда ассистентка начинает подбираться все ближе ко мне.

Я должна оставаться спокойной и незаметно подать знак Нейтану, со вчерашнего вечера возглавившему мою охрану. Боковым зрением я замечаю вдали его крепкую фигуру. До этого момента он ни разу не приблизился ко мне, не заговорил, но я по-прежнему знаю, как заставить Нейта слушать… понять, что я хочу сказать. Я сделаю это, как только точно пойму, с кем мы имеем дело.  С безутешной матерью, потерявшей дочь, несчастной женщиной или …

— Не могу согласиться с тобой, Лейсан, — осторожно опровергаю её вышесказанные утверждения. — Я наблюдаю в истории совершенно обратное: роль женщины в обществе никогда не стоит недооценивать.

— Красивые слова, но не более, — ожидаемо не соглашается со мной Лейс. — Реальность такова, что мы обязаны нести на своих плечах ношу боли. Покорности. Молчания. Мы должны быть верными и пресмыкающимися, ублажающими и вдохновляющими. Идеальными, но интересными. Послушными, но не слишком — иначе «Царь» заскучает и найдет игрушку эмоциональнее. Должны быть не слишком худыми и не слишком полными. Не чрезмерно развратными и не излишне скромными. И так в любых крайностях. А мужчины, Алисия? Они ничего не должны. Система заставляет нас принимать их такими, какие есть. В то время, как мы вверяем им все: сердце и душу, они в любой момент могут пойти и найти себе новую жену или новую сучку для развлечений.

Сомнений больше нет — Лейсан одержима, озлоблена и, вероятно, очень опасна.

Первый инстинктивный порыв — забить тревогу, закричать, что есть сил…, но внутреннее чутье умоляет не делать спонтанных движений, не рубить с горяча. Если Лейсан представляет опасность, от нее можно ожидать чего угодно. Прямо сейчас, я ступаю по тонкому льду, который начинает трещать под моими ногами и расходится ломанными осколками. Здесь важно ступать как профессиональный сапер и не провалиться в ледяную воду.

— На западе так поступают и женщины. Лейс, послушай: не все мужчины такие…

— Они вытирают об нас ноги, используют! Очнись, Алисия. Поголовно недооценивают нас! До тебя, женский труд в стране ни во что не ставили. Он никак не оценивался. Почти все эти женщины, что трудятся в твоей редакцией, были рабынями своих отцов и мужей. Их сестер забивали камнями или сбрасывали с обрыва. Насиловали и избивали. Ты и сама была отдана Амирану против воли. Хоть кто-то спросил твоего мнения, прежде чем выдать замуж? И что в итоге? Ты использована и брошена. Заперта и оставлена. Я как никто понимаю, что ты чувствуешь, засыпая одна, — окончательно разошлась в своей агонии женщина. — Ты помогла многим из нас сейчас, но как быть тем, чья психика уже давно сломлена тиранами и узурпаторами, а душа разбита вдребезги? — морщинки между бровей Лейсан становится настолько глубокими, что она мгновенно становится старше на десять лет.

Мимолетным взглядом я нахожу среди своих бодигардов Нейтана. Мой бывший друг и возлюбленный совершает мимолетный кивок головы — с этой минуты тесный контакт между нами установлен.  Мои жесты не ускользают от соколиного взгляда обезумевшей Лейсан.

— Не смей подзывать охрану, Алиса, — с холодной улыбкой, ассистентка преодолевает расстояние, между нами.

Я отступаю назад, она неумолимо приближается, все больше оттесняя меня к обрыву. Если Лейсан захочет сбросить меня вниз, то невысокое ограждение вряд ли станет для её замысла серьезной преградой. К тому же я слышала, что психически больные люди невероятно сильны физически.

— Ты больше шагу не сделаешь с этого места, пока я тебе не позволю, — объявляет она, когда я упираюсь спиной в каменную преграду. Голос женщины становится едким, вкрадчивым. — Если, конечно, не хочешь, чтобы через три секунды от здания редакции ничего не осталось, — добавляет стерва. Мое сердце обрывается, а она тем временем демонстрирует мне дисплей своего телефона. Не нужно быть военным сапером, чтобы понять, что это снимок бомбы, заложенной в подвальные помещения небоскреба. Меня попеременно бросает то в жар, то в холод от осознания, сколько людей могут пострадать, если я не смогу остановить свихнувшуюся Лейсан.

Внутренний ужас обрастает ядовитыми щупальцами и обхватывает ими мою грудь, живот, берет в смертельный захват шею и разум.

— Ты уверена, что Камила задержалась в офисе, чтобы доделать отчет? — продолжает «капать» ненормальная. — Или что Рами не вернулась за оставленной на рабочем столе книгой? Я уже не говорю об остальных сотрудницах. Один короткий сигнал и большой бум разнесет там все, прекратив в горстку каменной пыли и пепла. Но мне бы очень не хотелось этого делать — меньше всего я хочу убивать таких же несчастных, как мы. Это всего лишь моя страховка, Алисия. И способ отозвать охрану. Да-да. Кроме этой несчастной кучки тупых олухов, рядом больше никого нет.

Каждая мышца в теле превращается в камень, при этом сердце стучит так, будто вот-вот выпрыгнет из груди и упадет за ограждение обрыва.

— Не живи прошлым, Лейс…мой центр примет всех женщин, которым нужна помощь, — я прилагаю весь свой внутренний резерв выдержки, чтобы сохранить внешнее спокойствие и самообладание. — Я хочу помочь … Ты можешь мне все рассказать.  Поверь, я смогу понять и никогда не осужу, как любящая дочь никогда бы не осудила мать…

Белки её глаз наливаются кровью. Приобретают оттенок сегодняшнего заката, оказавшегося пророческим знамением.

— Ты сможешь понять, только пережив то, что я! Нельзя просто взять и вырезать, как огромную раковую опухоль! Она всегда со мной, нарывает, но не убивает до конца. С первого дня, как я ступила рабыней на территорию резиденции, — дыхание Лейсан становятся тяжелее, а кожа между моих лопаток покрывается инеем.

Лейсан — та несчастная узница из комнаты для наказаний, где мне довелось провести неделю, а ей, возможно, годы... Долгие месяцы пыток и насилия. Мое сердце сжимается от воспоминаний о крошечных пинетках, страх леденит душу, и надежда на благоприятный финал катастрофически быстро тает. Кому ничего терять — тот не знает пощады.

— После смерти Молли все во мне выгорело, ничего не осталось, — безжизненным голосом продолжает Лейсан. — Ты бы не вынесла мой путь, Алисия. Никто бы не вынес. Не смей так смотреть на меня. Ты родилась в любви, росла в заботе и внимании. И у тебя этого не отнимали.

— Молли? Так ты назвала девочку, да? — ласково задаю вопрос я, хоть и знаю ответ. Она уже упоминала имя малышки. — Мне очень жаль, Лейс…, — внезапно, в голову приходит отчаянная, но спасительная мысль. Я знаю, как сообщить Нейтану об угрозе. Наш языков жестов, что мы придумали в детстве, с целью подавать друг другу знаки, даже когда рядом родители. Мне хватит пальцев одной руки. Я чувствую, что Нейт прямо сейчас не сводит с меня глаз и начинаю медленно подавать знаки, каждый из которых отображает букву английского алфавита.

Б.О.М.Б.А.

Р.Е.Д.А.К.Ц.И.Я.

И так по кругу, пока он не поймет, что я показываю…

— Пойдем в дом, Лейс. Я угощу тебя чаем, и ты мне все расскажешь, — мягко уговариваю я. — Только прошу тебя, не совершай опрометчивых поступков. Не делай того, что задумала. Я не вызываю охрану, ты же видишь. Я помогу тебе, позабочусь. Если хочешь, ты можешь остаться здесь, как моя гостья и близкая подруга. Сколько захочешь, — надеюсь, что мой голос звучит ровно и искренне. — Ты расскажешь мне свою историю, и мы обязательно придумаем, как пережить это вместе.  Ладно? — сейчас самое главное достоверно сыграть «дурочку», напрочь лишенную чувства паники. И это довольно сложно, учитывая, что в телефоне Лейсан сейчас установлен счетчик на сотни жизней, что в один миг может упасть до нуля.

— Мы поговорим здесь, на этом месте, — горько усмехнувшись, тянет Лейсан.

Ее слова, оставаясь мелодичными и складными, звучат подобно нарастающему реквиему. Где медленное и напряженное вступление всегда обманчиво, и в любой момент может обернуться сотрясающим душу крещендо, переходящим в сокрушительную кульминацию.

— Возможно, ты не знаешь, но много лет назад на этом обрыве случилось несколько самоубийств. Всего за одну ночь, более двадцати женщин, отдавших свое тело и душу прежнему хозяину этой резиденции, не стало. Как и самого хозяина, приговоренного к казни. Обрыв в залив не высокий, но все знают, что дно там мелкое, усыпанное ядовитыми кораллами. Вода в тот день была цвета сегодняшнего заката… Ты что-нибудь слышала об этом?

— Нет, — с придыханием вру я, сглатывая густой и закаменевший ком в горле.

Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, потому что она способна на все. Эта женщина абсолютно безумна и неуправляема, а безумие несет смерть и разрушение.

— Дамир аль-Видад славился тем, что разводился со своими юными женами и расставался с любовницами, как только тем исполнялось восемнадцать. Первых списывал их, как старый ненужный хлам, а вторых мог подарить друзьям, словно рабынь в Средневековье.

— Но не все такие, Лейс...

— Абсолютно все одинаковы, — настаивает на своей правде Лейсан. — Хищник живет в каждом мужчине, и в большей степени в тех, кто наделен властью, — прекрасно понимаю, на кого она намекает. — Власть и ощущение безнаказанности пробуждают в мужчинах не лучшие качества. Дамир Аль-Видад был из тех, кому море по колено. Глава Правительства, один из влиятельнейших и богатейших людей королевства. Что я, нищая американка, украденная из своей страны, могла противопоставить такому человеку, как Дамир? Почти ребёнком меня похитили средь бела дня в шумном мегаполисе и незаконно вывезли из Штатов. Последующие полгода я провела на невольничьем кочевом рынке, именуемым "Шатры Махруса", познавая азы покорности и послушания. Меня купил один из людей Дамира, решив, что огненная девчонка придется по вкусу его господину. Так я оказалась здесь. Слуга не прогадал. Мои лисьи глаза, рыжие волосы и ресницы и правда свели хозяина резиденции с ума, — поймав мой недоумевающий взгляд на своем лице, Лейсан понимающе кивает. — Сейчас в распоряжении женщин имеется масса возможностей, чтобы исправить или скрыть особенности своей внешности. В тот день, когда Дамир увидел меня впервые, я выглядела совсем не так. От той девушки ничего не осталось... Сначала он не причинил мне зла, и после долгого пребывания на торгах, я подумала, что попала в любящие и заботливые руки. В нашу первую ночь, Дамир был нежен, ласков и заботлив. А я — напугана до смерти. …, — по побелевшим щекам женщины катятся беззвучные слезы. — Утром он не нашел на постели доказательств моей чистоты. Дамир впал в бешенство, а все мои слова о том, что я была невинна, не уняли его гнева. Он считал себя обманутым, оскорбленным и униженным. Еще бы! Ведь он заплатил за девственницу. Дамир мне не поверил…не поверил, что так бывает. Что он мой первый и единственный. Следующую ночь я провела в темнице, которая в последствии часто становилась моим домом на часы, дни и даже месяцы. Как тебе такая история, Алисия?

— Я…Лейсан, я не знаю, что сказать. Это ужасно…никто не заслуживает подобного.

В голове залпом всплывают обрывки фраз:

«— Я расскажу тебе об истории этих комнат. Хочешь?

— Нет, я хочу уйти…

— Шейх, владеющий дворцом до меня, обустроил этот этаж для провинившихся наложниц и жен. Раздев догола, он запирал их в этих комнатах, лишая привычных удобств и средств гигиены. Наказание длилось от пары дней до нескольких месяцев. В зависимости от тяжести проступка. Шейх считал, что ничто не собьет с женщины спесь, как отсутствие, зеркала, мыла, зубной пасты, шелкового белья, сплетен и секса. Говорят, он хвастался, что его метод работает безотказно, но радость шейха длилась недолго. Во времена переворота он попал под опалу короля и был повешен на главной площади Асада, как и другие заговорщики.

Они совершили массовое самоубийство в день казни шейха…

Их тела выловили из залива следующим утром.

— Зачем они это сделали?

— Наверное потому, что любили. Не смогли жить без своего мужа и господина.

— Это болезнь, психическое отклонение, что угодно, но не любовь!

— Разве?»

— Несмотря на жестокие наказания, что терпела от Дамира, я была его любимицей. Любимой подопытной куклой, ненавидящей своего господина и мучителя всеми фибрами души. Как же я мечтала убить его... и даже пару раз пыталась. Но куда сильнее, я любила его, Алисия. Любила преданной безграничной любовью, как и все остальные наложницы. Ничего не напоминает тебе эта история? Я жила, пока он был жив. Терзала себя опасениями, что он порвет со мной, как только мне исполнится восемнадцать. Но Дамир пообещал, этого никогда не произойдет, и я никогда ему не наскучу. Красиво говорить этот мужчина умел…Когда его повесили, я бы тоже бросилась с обрыва с остальными женщинами, но мне было не позволено даже этого. Единственный ключ от моей комнаты был у Дамира, и он забрал его в собой, как и душу нашей дочери… Спустя четыре дня, она умерла на моих руках в запертой раскаленной каменной клетке.

— О боже…

— Не говори о Боге, Алиса. Его там не было. А человек, сумевший убедить меня в том, что он мое единственное божество, навсегда оставил меня, заперев в тюрьме. Смерть Молли — не его грех, это только мой крест, который я буду нести до последнего дня.

Сказать, что я в ужасе, значит ничего не сказать. Я не могу спокойно слушать Лейсан, но вынуждена пропускать через себя адовы муки этой несчастной женщины. Я больше, чем уверена, что Лейсан Хабиб — не её настоящее имя. Звучит невероятно и страшно, учитывая, что все анкеты моих сотрудниц неоднократно проходили многоступенчатую проверку службой безопасности, не говоря о ежемесячных медицинских осмотрах и тестировании.  И мне жутко даже предполагать, что случилось с настоящей Лейсан, чью биографию украла женщина, стоящая сейчас передо мной.

— Если бы у меня возможность вернуться назад, я бы выбрала её… и обрела цель своего существования, — продолжает она свою дикую исповедь.  — Скажи, Алисия, чтобы ты сделала на моем месте?

— Я надеюсь, жизнь никогда не поставит меня перед таким выбором, — заставляю себя выговорить без панических ноток в голосе.

— Я в этом не уверена, — в следующее мгновение, Лейсан резко шагает ко мне.

Я растеряно отступаю, боковым зрением заметив какое-то движение, и именно в этот момент она захватывает локтевым приемом мою шею и прижимает спиной к себе, хладнокровно приставляя холодное дуло пистолета к моему виску. Земля уходит из-под ног, и я знаю, что охрана меня сейчас не спасет. Каждый их шаг в нашу сторону может стать сигналом о том, что обезумевшей ассистентке пора спустить курок.

— Ты как раз вовремя, Амиран, — зловеще шипит Лейсан, запуская в мое сердце стрелы надежды и отчаянного страха. Дернувшись, я распахиваю глаза и сквозь пятнистый туман действительно узнаю своего мужа.

Бог мой, Ран. Я не могу дышать, не в силах поверить, что он стоит рядом. Совершенно один. Это какой-то дурной сон, от которого я никак не могу проснуться. Подняв руки, ладонями вперед, мой муж делает шаг вперед.

— У меня нет оружия, Эва, — ровным тоном сообщает Амиран, и от звука его голоса меня одновременно накрывает лавиной тепла, страха и облегчения. — Я не причиню тебе вреда, — уверенно добавляет Ран, и я на долю секунды расслабляюсь, поверив, что у него все под контролем. Только сумасшедший явился бы сюда без прикрытия.

— Одно движение, и твоя жена полетит вниз с пулей в виске, — злорадно смеясь, предупреждает Лейсан. — Ни ты, ни агенты АРС, расставленные по периметру, не шелохнутся, пока я не закончу. Не пытайся обмануть меня, Амиран. Не испытывай судьбу. Просто поверь, что я успею спустить курок, даже если мне продырявят затылок. А, если не успею я, то успеет кто-то другой. Мое личное присутствие — редкое исключение. И надо же какая удача, сам правитель почтил меня своим вниманием, — ехидно смеется Лейсан, дергаясь всем телом.

Короткая передышка, вызванная эйфорией от появления Амирана, резко заканчивается, открывая мне истинный масштаб происходящего. Я цепенею от ужаса, в груди совершенно не остается воздуха, локоть безумной давит мне на горло.

— Давай поговорим, Эва, — низкий и бархатный голос Рана звучит все так же спокойно, снова впрыскивая в мои вены дозу адреналина и надежды. Он знает её имя... знает, что нужно делать. Только так и никак иначе. А главное — Амиран рядом, а, значит, сегодня никто из нас не умрет, и я весь мир бы отдала сейчас, за то, чтобы оказаться в его надежных объятиях.

«Я люблю тебя, Амиран», — беззвучно шепчут мои губы, когда смотрю на того, кому без сожалений навсегда вверила свое сердце.

«Я тебя больше...», — читаю в его глубоких глазах. И я верю ему, верю без оглядки, верю так же отчаянно, как в мучительные недели полного неведения и душевного опустошения, верю, безгранично и вопреки всему.

Глава 30

Амиран

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, Эва, — повторяю я, делая упор на её имени. — Давай договоримся без стрельбы по невинным. Просто озвучь свои требования.

— И ты их выполнишь? — выгнув бровь, с пренебрежением спрашивает женщина, вжимая дуло пистолета в висок tatlim.

Гребаная сука.

Стиснув зубы, удерживаю кровожадные порывы, неимоверным усилием воли сохраняя внешнее спокойствие. Алисия не должна почувствовать мой страх, а Ястреб нависшую над ней опасность. Если tatlim поддастся панике и невольно спровоцирует Эву Хоук на агрессию, то может случится непоправимое.  У нас с Алисой всего один шанс выбраться из этой заварушки без потерь — уступить, заставить поверить свихнувшуюся дрянь в её абсолютную победу.

Заметив, как кольцо военных постепенно начинает сужаться, я развожу руки в стороны, приказывая всем оставаться на своих местах. Слишком рано для атаки, а Алиса слишком близко к обрыву. Проверять надежность ограждения мы будем не сегодня.

— Разумеется, выполню, — утвердительно киваю я, глядя исключительно в темные глаза Эвы Хоук, тем самым удерживая зрительный контроль над малейшими вспышками агрессии с её стороны. — Но сначала отпусти Алисию, и я гарантирую, что ты покинешь резиденцию на своих ногах.

— Как складно рассказывает наш великий правитель, — губы Ястреба растягивает злорадная усмешка. — Сам король дает мне гарантии безопасности, — за глянцево-черными линзами сумасшедшей полыхает откровенное презрение. — Скажи, Алиса, ты ему веришь? Я почему-то абсолютно нет.

— Пожалуйста, Лейсан, позволь нам помочь тебе, — умоляет tatlim.

Не выдержав надрыва и отчаяния в голосе Алисы, я бросаю на её бледное лицо короткий взгляд, отмечая обреченный страх в наполненных слезами голубых глазах. Все скоро закончится, сладкая. Ничего не бойся. Смотри на меня, только на меня.

— Помочь мне? — женщина истерически хохочет, резко дернув головой так, что платок слетает с черных волос. Отросшие у корней седые пряди частично сохранили каштаново-рыжий оттенок. — Ты ошибаешься, милая, — шипит она, обращаясь к Алисии. — Не мне нужна помощь, а тебе. Мы все собрались здесь, чтобы ты наконец прозрела. И, поверь, я делаю это из искренних побуждений, ничего не требуя взамен.

— Организацией покушений на мою жену ты тоже занималась из искренних побуждений? — сухо спрашиваю я, переключая на себя фокус внимания Эвы Хоук. Женщина небрежно пожимает плечами.

— Никто не застрахован от ошибок. Сейчас я вижу в промашках никчёмных идиотов перст судьбы, знак проведения, — выдает Ястреб абсолютный бред, который и стал причиной наших множественных неудач.

Мы искали подоплеку действий врага, пытались предугадать его следующий шаг, понять мотивацию, которая управляла нелогичными действиями Ястреба. Но как просчитать безумие, как угадать движение хаоса?

— Зато с твоим отцом, я не промахнулась, Амиран. Хочешь узнать, кто помог ему отправится к Шайтану в пекло?

— Это был Искандер, — отвечаю уверенно.

— Король имел дурную привычку поворачиваться к нежелательным гостям спиной, демонстрируя свое пренебрежение, — с безумной улыбкой произносит Эва. — Искандеру не стоило большого труда заменить одну сигару в открытой коробке на другую. Чрезмерная самоуверенность в собственной неуязвимости в тщательно охраняемом дворце сыграла против твоего отца. А вот Алисии суждено было выжить, чтобы закончить то, что я в свое время не смогла, — голос женщины набирает истерическую высоту.

Эва Хоук смотрит на меня со снисхождением палача, готового в любой момент нанести удар.

— Я уверена, эмир, ваша жена сделает верный выбор.

— Что я должна закончить? — хрипло спрашивает Алисия. — Что тебе нужно от нас?

— Помолчи пока, детка, — сдвинув дуло с виска, Эва ведет им вниз, останавливая на скуле, при этом не открывая от меня триумфального воспаленного взгляда.

Я сжимаю свои пальцы до хруста в костяшках, снова и снова перебарывая в себе потребность броситься на больную ведьму и задушить голыми руками. Никогда не ощущал в себе настолько острой жажды убийства другого живого существа. Страшное и всеобъемлющее чувство, вступающееся в сильнейшее внутренне противостояние с мощнейших из моих инстинктов — защищать tatlim, бороться за нее, дышать за двоих.

— Хочешь убить меня, Амиран? — проницательно ухмыляется Ястреб. — Не спорь, это очевидно.

— Хотеть и убить — не одно и то же, — скупо замечаю я.

— Каково это, эмир? В первый раз столкнуться с тем, что не поддаётся контролю и управлению? Теперь ты видишь какова цена твоей власти? Сплошное ничто. Скорлупа, под которой скрывается пустота. Вы так верите в свою несокрушимость, облачившись в сияющие доспехи славы, но пробить их… на деле оказалось так легко, так до смешного просто, — расхохотавшись, Эва обнажает ряд крупных зубов в хищном оскале. — Было любопытнее наблюдать, как кучка недоумков, возомнивших себя властелинами мира, мечется из стороны в сторону, пытаясь поймать одну маленькую птичку, самоуверенно полагая, что рожденная ползать — летать не сможет. А я смогла.  Я поднялась с колен и взлетела так высоко…, — взгляд женщины неожиданно тускнеет, и она замолкает, словно упустив или забыв нить повествования, но неустанно продолжая буравить меня безумным взглядом.

— Не стану спорить, ты была хороша, Эва Хоук, — воспользовавшись паузой, признаю я.

— То, что ты знаешь мое полное имя, ни о чем не говорит, и никак тебе не поможет, — с хладнокровным равнодушием отзывается Ястреб.  — Кроме того, что теперь мы на равных.

— Не совсем. В твоих руках пистолет и моя женщина, — твердым тоном возражаю я. Склонив голову на бок, Эва позволяет себе победную самодовольную улыбку.

— И твой наследник, — добавляет она, и вокруг её глаз образуются глубокие морщины. Черты лица заостряются, превращаясь в хищную маску. Она действительно сейчас напоминает птицу, имя которой носит. — Долгожданный и уже любимый. Вы почти убедили меня, и вдруг такая осечка. Или Алисии известен секрет, как забеременеть от мужа, который её больше не хочет?

— Как ты узнала? — дрожащим голосом спрашивает Алиса.

— Женщина всегда угадает особый блеск в глазах другой женщины, а внимательная женщина обязательно найдёт доказательства своим предположениям, — уклончиво отвечает Эва. —  Скажи, Амиран аль-Мактум, — она снова фокусируется на мне. — Скажи максимально откровенно. Солжёшь, я пойму, поэтому не советую.

— Говори, — киваю я, поторапливая «Ястреба», наслаждающуюся каждой минутой разыгрываемого действа.

— Если бы Алисия не была беременна, ты бы пришел сюда сам? Говорил бы со мной? Или отправил бы свою армию выполнить грязную работу за тебя?

— Я сделаю все, чтобы сохранить Алисии жизнь. Такой ответ тебя устроит?

— Все… и снова так много в одном коротком слове, — глумливо ухмыляется Эва. — Ты думаешь, я настолько глупа, чтобы не отличить бездарно сыгранную постановку от настоящих мотивов? Одурачить Искандера аль-Мактума тебе удалось без особых усилий, но не меня. Скажи-ка мне, великий правитель, когда его дочурка отправится к Аллаху, ты хотя бы на мгновение задумаешься, что она заплатила жизнью за возможность «служить» своему королю?

— Ты слишком рано её хоронишь. Вирджиния еще жива, — проглотив горький комок, хрипло отзываюсь я, и мои слова нестабильная Эва Хоук вновь воспринимает в штыки.

— Это не ответ, — агрессивно бросает Ястреб, крепче сдавливая шею Алисии. Tatlim издаёт жалобный стон, электрическим разрядом, ударившим в мое сердце. Глухо рыкнув, я инстинктивно дергаюсь вперед. — Стоять! Не стоит проверять мою реакцию! — взбешенно кричит Эва, вынуждая меня отступить назад. — А теперь отвечай, — слегка ослабив хватку, смягчается больная сука. — Что Вирджиния получит за свою преданность короне, если выживет? Сделаешь её второй женой?

— Об этом и речи не было, — твердо отвечаю я, отрицательно качнув головой.

— Но именно на это рассчитывает женщина, отдавая свою жизнь во власть мужчины. Правда, Алиса? — ядовито усмехнувшись, дрянная ведьма целует белокурые волосы tatlim, ни на мгновение, не упуская меня из зоны своего пристального внимания. — А что делаете вы? Используете нашу любовь и выбрасываете.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Эва, — вновь возражаю я.

— А мне кажется, что я единственная вижу все происходящее в истинном свете, — она вдруг застывает, словно что-то вспомнив, лицо сковывает мученическая гримаса неприкрытой боли и направленной на меня свирепой ненависти. — Когда умирает твой ребенок…, — следующие слова она произносит свистящим срывающимся шепотом, склонившись к голове побелевшей Алисии. — Умирает на твоих руках, медленно и мучительно…

— Заткнись, Эва. Не говори ей этого, — бросаю я предостерегающим грубым тоном.

—  Все цепи, приковавшие твое сознание к его отцу, рассыпаются в труху, оставляя в груди выжженную кислотой пустыню, — продолжает бормотать Ястреб, не удостоив меня ни малейшей реакцией. —  И с каждым новым днем, с каждым новым вдохом эта бездна разрастается все больше и больше, пока ты сама не станешь такой же высушенной, безжалостной. Ты хочешь отравить их всех… каждого, кто причастен.

— Лейсан, ни я, ни Амиран не причастны к тому, что с тобой произошло, — облизав пересохшие губы, отвечает Алиса.  Наши взгляды ненадолго встречаются, посылая друг другу бессловесные сигналы.

— Разве я обвиняю тебя, Алисия? — почти с нежностью спрашивает Эва. Я позволяю себе перевести дыхание, поняв, что tatlim удалось перехватит мою тактику отвлечения и «зацепить» Ястреба. Теперь главное, удержать её на крючке, пока зоркоглазая ведьма не ослабит бдительность.

—  Ты единственный, хотя и недостаточно яркий блик надежды в этом сраном царстве эгоистичных развращенных мудаков, созданном исключительно для их нужд и удовольствий, — без устали делится своим прогнившим мировоззрением почувствовавшая поддержку Эва Хоук. — Они настолько зациклены на свое эгоцентризме и уверены в преимуществе, дарованном властью с самого рождения, что не допускают даже крохотной мысли, что одна растоптанная женщина способна уничтожить их гребаное королевство. В действительности мужчины весьма примитивны, и вовсе не так умны, как им кажется, и нет в них никакой избранности, коей они себя наделяют. Статус, власть, деньги, влияние — все они хотят примерно одного и того же. Я не включила в список женщин, потому что мы для них всего лишь удобное приложение к успеху, красивый аксессуар для телесных нужд и рождения потомства.

— Это не всегда так, — возражает tatlim, а Ястреб по-прежнему не дает мне возможности использовать момент её отвлечения, ежесекундно сверля меня зорким взглядом.

— Это всегда так, Алисия. Самое разрушительное и опасное заблуждение большинства женщин, попавших в рабскую зависимость от мужчины — вера в то, что он другой, особенный, лучший, понимающий, надежный, верный. Нам не оставляют выбора, и любовь… любовь кажется спасением, оправданием, смыслом существования. Любящее сердце вызывает зрительную слепоту, и мы видим мир в искаженном свете, выстраивая его вокруг одного единственного мужчины — он неизменно в центре, главенствует, управляет, решает, а ты? Ты никогда не задумывалась почему в этом идеальном придуманном мире ты никогда не видишь себя и ничего не решаешь? Главный обман любви заключен именно здесь, — стальное дуло снова возвращается к виску Алисии, и она испуганно жмурится. — Спрятан в самых её истоках. Мы целиком и полностью отдаем свое сердце тем, кто рано или поздно без сомнений и жалости одним выстрелом пронзит его насквозь и бросит умирать. Мы сами заряжаем обойму и вкладываем пистолет в их ладонь. Мы делаем это! Сами!

— Лейсан…, — шумно выдыхает Алисия, потрясенно глядя в мои глаза.

— Дамир требовал от меня доказательств моей верности и преданности. И я старалась, Алисия, из кожи вон лезла, чтобы дать ему все, что он хочет, взамен на еду, глоток воды, чистую одежду, личную спальню, ласковое слово…. Но он все равно решил, что держать меня взаперти — недостаточно для моего полного осознания, кто владеет ключом от моей клетки, и Дамир придумал оригинальный и как ему казалось максимально надежный способ усмирить в моей голове любые мысли о свободе.

— Что? — сочувственно спрашивает Алиса. — Что это чудовище сделало с тобой?

Нервная судорога проходит по телу Эвы Хоук, и достигнув лица, образует отталкивающую перекошенную маску. Если бы не горящее выражение глаз, я бы подумал, что бешеную суку хватил удар, и в данной ситуации, он стал бы для на с Алисой избавлением.

— Не молчи, Эва, — tatlim впервые называет Ястреба настоящим именем, и результат не заставляет себя долго ждать. Издав нечеловеческий животный стон, Ястреб опускает взгляд, рука, сжимающая пистолет, начинает дрожать, невнятное клокотание в горле сумасшедшей нарастает, хрипящими звуками. Вот он — удобный момент… Задержав дыхание, я беззвучно продвигаюсь вперед, мысленно просчитывая сколько секунд понадобиться, чтобы выбить оружие из пальцев Ястреба и при этом не дать ей навредить Алисии.

— Нет, не надо, Амиран, — предугадав мои действия, с мольбой восклицает tatlim. Шайтан… что же ты творишь, девочка?  Эва распахивает глаза, впиваясь в меня угрожающим чёрным взглядом. Я врастаю в землю, снова поднимая ладони вверх.

— Все в порядке, Эва. Успокойся, не нужно нервничать. Ты видишь, я не двигаюсь, — пульс бьет в висках с такой силой, что я не слышу собственного голоса. Я никогда не испытывал большего страха, чем сейчас. Стоять в десяти метрах от любимой женщины и не иметь ни малейшей возможности вырвать её из рук убийцы. Любая попытка может обернуться трагедией. Или спасением. Если бы я мог знать наперед, но риск не всегда оправдывает средства.

Ястреб вжимается спиной к ограждению, демонстративно прогибаясь назад.

— Последнее предупреждение, — яростно шипит взбешенная сука, и удерживая Алисию в плотных тисках.  — Или мы вместе полетим на камни.

— Все хорошо, Эва. Амиран ничего не сделает… — вздрагивая от беззвучных рыданий, перепуганная Алисия каким-то чудом находит в себе силы успокоить безумную ведьму. её взгляд полный мольбы и сожаления сплетается с моим, ненадолго, на сотую секунды, он просит меня довериться ей, дать еще немного времени. — Скажи…Эва, что произошло с Молли?

— Ты правда хочешь знать?

— Да, я хочу знать, — торопливо отзывается Алиса. — Потому чувствую твою боль, выпусти её, раздели со мной.

— Дверь не была заперта, — после непродолжительной паузы, сухим безжизненным тоном произносит Ястреб. Я удерживаю шокированный взгляд Алисии, мысленно призывая её не останавливаться. Говори с ней, сладкая. Давай, ты сможешь.

— Что? Я не понимаю…, — переспрашивает Лиса, правильно разгадав мой зрительный посыл.

— Я оставалась внутри по своей воле, — повышая тон, жестко бросает Ястреб. В небесных глазах Алисы застывает шокированное выражение.

— Эва…Боже…

— Я ждала его, а он не возвращался, — безумная гримаса уродует Эву Хоук, превращая в сумасшедшую старуху. — Ждала, пока Молли не перестала плакать на моих руках.

— Но почему… почему?

— Почему я не помогла своей дочери, не спасла её? — срывающимся яростным голосом спрашивает Эва. — Почему не ушла из клетки, на которой не было замка?

— Почему, ты этого не сделала?

— Но замок был, Алиса. И ключом от него владел только один человек, — неживым голосом отвечает Ястреб. — Тюрьма не всегда обладает физическими стенами. Самая страшная темница находится внутри нашего разума. Дамир запер меня там…и оставил.

— Мне так жаль, Эва…, — мое сердце сжимается от прозвучавшего в голосе tatlim неподдельного сочувствия. Искренние слезы ручейками стекают по бледным щекам моей жены, отзываясь внутри меня глухой болью. Только моя беззлобная импульсивная tatlim способна всей душой сопереживать убийце. Моя сладкая, не все люди заслуживают сострадания, и еще больше не нуждаются в нем.

— Прибереги свою жалость для себя, Алисия, — с неожиданной агрессией отзывается Эва. — Тебе тоже знакомо это чувство. Насколько хватило твоей свободной воли и гордости прежде, чем ты побежала за ним? Ты точно так же не способна выжить без своего короля. Мир становится черным, да, Алиса? Не хочется просыпаться по утрам, двигаться, есть, разговаривать…

— Это не так, не так, — сипло возражает Алисия.

— Не лги. Хочешь я угадаю, как проходили твои ночи? Ты до утра металась по кровати, обложившись трофеями, что он тебе щедро оставил, ты умирала, представляя, что он прямо сейчас ложится в постель с другой, и задыхалась от режущей боли, допуская мысль, что однажды узнаешь в её детях черты мужчины, сделавшего  тебя своей рабыней но не способного хранить верность ни одной. Ты же не думаешь, что на Вирджинии все закончится? Сколько пройдёт лет, или быть может месяцев до того, как появится кто-то еще? Может быть, ты даже не узнаешь, если такова будет его воля.  Все еще готова вернуться к нему и продолжить ублажать после всего, что он сотворил с твоей душой и сердцем? Готова поверить снова? В который раз? Сколько еще тебе нужно разбиться, чтобы осознать, что есть одно единственное спасение от этой болезни, — Эва делает короткую паузу, чтобы усилить эффект от следующей фразы: — Выстрелить первой.

— Нет… ты сошла с ума…, — отчаянно шепчет Алисия, осознав, куда клонит Ястреб. Я же не сомневался, куда именно заведет Эву Хоук её безумный замысел.

— Прими верное решение, и погибнет только один человек, — теперь она говорит совершенно спокойно, из глаз пропадает безумный блеск. — Помнишь мифологию, Алиса? Если бы Медуза Горгона обезглавила своего насильника до того, как прогневавшиеся боги обратили её в чудовище, совершила бы она преступление? Или спасла себя и те жизни, что могла принести в этот мир?

— Я не знаю…, — сдавленно отвечает Алиса.

— А я знаю, потому что я не смогла и стала чудовищем. Ты можешь спасти себя прямо сейчас, — Эва сдвигает сжимающий шею Алисии локоть в сторону, позволяя красным лазерным точкам нацелиться на открывшийся участок груди. Насмешливо ухмыльнувшись, она вызывающе смотрит мне в глаза, и склонившись к лицу Алисии, продолжает нести свой лихорадочный бред.

— Знаешь, каким было любимое развлечение Дамира? С периодичностью в месяц или два он давал мне в руки пистолет и только одну пулю из изготовленной специального для меня партии. Мой любимый требовал, чтобы я вставляла её в обойму и крутила барабан, а потом подносила дуло к своему виску и спускала курок. «Твоя судьба в руках Аллаха», — говорил он, — «А твоя воля — в моих». И он был прав.

— Нет, не прав. Не прав, Эва, — Лиса отчаянно пытается мотнуть головой, с каждым словом Ястреба все больше поддаваясь панике.

— Как считаешь, что мешало мне выстрелить в него? — с хладнокровным больным любопытством спрашивает Эва.

Поддев подбородок Алисии дулом пистолета, она заставляет её посмотреть на меня. И я падаю в эти голубые озера, объятые смертельным штормом. Шайтан, столько агонии и отчаянного ужаса я еще в них не видел. Нет, девочка, не позволяй этой суке забраться тебе в голову. Ей нужно именно это. Твоя боль, страх, страдание — все то, что она давно разучилась чувствовать.

— А что тебе мешает выстрелить в Амирана? — вопрос заставляет tatlim дернуться всем телом, словно это её тело только что прошила автоматная очередь.

Зрачки заполняют почти всю радужку, искусанные в кровь губы дрожат, но несмотря на боль, страх и агонию, пытаются сложится в ободряющую улыбку. её никто не видит, кроме меня, и только я знаю, каких душевных и физический мучений Алисе стоит это простое движение губ.

— Любовь, — сквозь слезы, выдыхает tatlim.

— Так кто из нас болен больше? — покровительственным сочувственным тоном отзывается Эва, добравшись до своей личной минуты славы. Это её финальный триумф, затмивший кратковременное удовлетворение от гибели тех, кто своими жизнями проложили её путь к победе.

Пройдет еще много лет, будут написаны бесчисленные тома уголовных дел, расследованы сотни новых деталей, опрошены десятки выявленных свидетелей, но, мы так никогда и не сможем до конца осознать и прийти к единому мнению — как ей удалось? Как одна сумасшедшая женщина едва не поставил на колени целое королевство?

— Любовь — это не болезнь, — уверенно произносит tatlim.

— Согласна, Алиса, — не оспаривает Эва. — Это выбор. Однажды твой муж сделал свой, не спросив, нужна ли тебе его любовь. Теперь твоя очередь. Выбирай, Алисия, выбирай умом, и не обольщайся, рассчитывая, что смерть избавит тебя от угрызений совести. Ты не умрешь, я убью только его отродье внутри твоего тела и сотру с лица земли то немногое, чего ты смогла добиться. Десятки жертв, твой нарождённый малыш и вечная агония на одной чаше весов и спасение короля— на второй. Выбирай, Алисия.

— Эва, нет. Умоляю тебя.

— Выбирай, я же знаю, что ты все уже решила, — окинув меня победным взглядом, заявляет Ястреб. —  Я все сделаю сама. Он не будет долго страдать.

— Не надо… Прошу, ты не можешь. Я не хочу.

— Отрезать всегда больно, но потом ты поймешь, что я даровала тебе свободу, которой никогда не было у меня. Просто кивни, необязательно говорить. Мы с Амираном поймем.

— Нет…, — кричит Алисия, дергаясь всем телом.

— Тихо, девочка, — я вкладываю максимум уверенности в произнесенные слова, удерживая непрерывный зрительный контакт с tatlim. — Ничего не бойся. Сделай, что она требует.

— Не могу, Мир. Не проси... я не могу, — отчаянно рыдает Лиса. — Не могу... Пожалуйста, Ран. Не проси меня.

— Ты помнишь, что я тебе говорил? — мягко спрашиваю я, не отпуская её взгляд, не позволяя усомниться. Верь мне, девочка. Только мне, сладкая. — Что бы ни случилось… Помнишь? Повтори. Скажи это вслух.

— Выбирай жизнь, — отвечает Алисия, захлёбываясь слезами. Я едва заметно киваю, и она закрывает глаза, плотно сжимая веки.

— Это самый правильный выбор, tatlim, — хрипло произношу я, испытывая одновременно облегчение, гордость за свою смелую тигрицу и боль от осознания, каких адовых мук стоит ей это решение. — А теперь скажи ей то, что она хочет услышать.

— Я выбираю жизнь, — шелестит Алисия одними губами, побелевшими от внутреннего напряжения. Рваное движение головой, довольный возглас Ястреба и почти беззвучное tatlim:

— И тебя, Ран, — успеваю я разобрать, прежде чем её шепот гаснет в грохоте выстрелов.

Глава 31

Два месяца назад

Амиран

— Мы поговорим, когда приедет время, — дернув Алисию на себя, прижимаюсь губами к покрытому испариной лбу.

— Я не буду ждать, и не стану слушать, — едва слышно выдыхает tatlim, и оттолкнув меня, идет прочь. Каждый её шаг — резью по сердцу, каждый метр между нами, как расширяющаяся бездна. Можно закрыть глаза и притвориться, что на дне кипящего котла ничего нет, но это ложь. Мы там. Оба. Пылаем и плавимся в огне бесконечной агонии.

Пеплом быть проще… он уже отгорел.

Опустив голову, я смотрю невидящим взглядом на оставленный подарок Алисии в моей руке. Нить и правда порвалась, обрывки шелкового шнурка свисают с пальцев, а в центре ладони лежит остроконечная продолговатая металлическая пуля с четко выбитым контуром парящего ястреба.

— Дьявол тебя раздери, — рокочущим шепотом срывается в губ, пальцы до хруста в костяшках сжимаются в кулак, острый конец пули в кровь распарывает ладонь.

«Возвращайтесь обратно. Сейчас же», — в следующее мгновение отправляю Мердеру короткое сообщение. Ожидание длится не больше тридцати секунд, в течении которых я успеваю несколько раз измерить периметр гостиной.

— Планы изменились? — непринужденно любопытствует Колман, переступая порог виллы. — Ого, кто так успел тебя разозлить? — останавливается на месте, заметив мое взвинченное состояние.

— Он просто давно не консультировался со своим мозгоправом, — ядовито вставляет Алиса. После чего обходит застывшего Мердера и, окинув меня полным презрения взглядом, грациозной походкой проходит к дивану. Метнувшись вперед, я успеваю схватить её за локоть до того, как она опустится на сиденье и рывком вплотную притянуть к себе.

— Отвали, Ран. — Алиса ожидаемо упирается, возмущенно фыркая. — Совсем взбесился? — шипит тигрица, когда я стаскиваю с нее маску.

— Где ты это взяла? — подняв пулю на уровень её глаз, хрипло спрашиваю я. Tatlim растерянно хмурится, сосредоточив взгляд на окровавленном наконечнике. — Где, Алиса? — требовательно повторяю вопрос, крепче стиснув её локоть.

— Больно, черт…, — она морщиться, я рефлекторно ослабляю хватку.

— Е*ать, — восклицает Мердер, бесшумно приблизившись к нам и бесцеремонно выхватывает пулю из моих пальцев. — Ран, без экспертизы могу сказать, что это она, — рассмотрев со всех «кулон» сторон, озвучивает свой вердикт. — Алисия, лучше тебе ответить, где ты взяла эту безделушку. И чем скорее, тем лучше, — обратив взор на упрямо молчащую tatlim, широко и добродушно улыбается Мердер. Однако его маньячная харизма не на всех действует безотказно. У Лисы хорошо развито чутье даже на временно безопасных хищников, а это необходимое качество для выживания в любой популяции.

— Он всегда так общается, или мне нужно начать бояться? — Алиса непроизвольно прижимается ближе, переводя на мое лицо обескураженный взгляд.

— Присядь, tatlim, — тяжело вздохнув, опускаюсь на диван и тяну её за собой. Колман располагается в кресле напротив. — Давай, вернемся к вопросу, — продолжаю я, повернувшись к жене вполоборота. — Кто и с какой целью тебе дал этот кулон?

— Вы с ума сошли оба? — изумленно восклицает Алиса.

— Если тебе кто-то угрожал, я должен знать. Ты можешь говорить совершенно откровенно, — терпеливо уговариваю я.

— Да о чем говорить? — вспыхивает Алиса. — Я нашла эту пулю в комнате, где ты меня запер, а потом исчез на неделю.

— Ты её запирал? — заинтересованно вмешивается Мердер. — Неожиданно. Можно поподробнее?

— Не смешно, Кол, — отмахиваюсь от друга. Взяв Алису за плечи, фокусирую её внимание исключительно на себе. — Где именно? На полу, под матрасом, в углу? Где, tatlim?

— В стене, — озадаченно насупившись отвечает Лиса. — Тайник одной из пленниц прежнего владельца. Кто он такой, кстати? Ты мне так и не сказал.

— Дамир аль-Видад, — отвечаю я. — Глава правительства и премьер-министр, казненный за попытку переворота в годы становления на престол моего отца, и это было не единственным его преступлением, но основным для вынесения приговора.

— И тебя, как наследника престола, разместили в резиденции государственного преступника? — изумляется tatlim.

— Владения осужденного перешли короне, и король имел полное право распоряжаться новой собственностью так, как считал нужным, — быстро поясняю я и возвращаюсь к обсуждаемому вопросу. — Что-то еще было в тайнике?

— Да, — все больше бледнея и подозрительно щурясь, кивает Алисия. — Письма, наручники, жуткая маска, цепи и другие специфические украшения и приспособления… А еще я нашла пинетки, — она опускает дрогнувшие ресницы, пряча от меня свой взгляд. — Это было страшно, Амиран. Чего я только не передумала, глядя на них. Несчастная девушка и её ребенок, возможно, умерли там, где я оказалась один на один с парализующим ужасом.

— Кто-то мог видеть, что ты носишь эту штуковину на себе? — снова встревает Колман, нарушая повисшую гнетущую паузу. Вопрос исключительно верный, и я отлично понимаю, куда он клонит.

— Нет, — отрицательно трясет головой Алиса, глядя мне в глаза и игнорируя Мердера.

— Уверена? — настойчиво уточняю я.

— Конечно, уверена, — раздражается Алиса.

— Ты что-то еще забрала оттуда?

— Нет, ничего, — в интонациях её голосах звучит нарастающее напряжение.

— Пулю надо вернуть на место, — произносит Колман, протягивая мне обсуждаемый предмет.

— Как только кажешься дома, верни её в тайник, — поддерживаю Мердера и передаю пулю Алисе. — Ничего там больше не трогай. Все предметы должны оставаться в том составе, в каком было до обнаружения.

— Надо срочно направить в резиденцию экспертов, которые обследуют комнату и возьмут необходимые образцы, — воодушевлённо предлагает Мердер.

— А, может, вы начнете с того, что объясните мне, наконец, какого дьявола происходит? — поочередно смерив нас грозным взглядом, негодующе бросает tatlim.

— Принеси что-нибудь поесть, — обращаюсь к Колману. Он неодобрительно хмурится, вперив в меня вопросительный взгляд. — Разговор будет долгим.

— Ты понимаешь, какими могут быть последствия? — предостерегающим тоном уточняет Колман.

— Последствия? О чем он? — Лиса нетерпеливо ударяет кулачком по моему бедру.

— Ты все узнаешь, — с тяжелым сердцем заверяю бунтующую тигрицу, предчувствуя грациозную бурю, что она устроит мне после… — Хуже, чем сейчас, уже не будет, — добавляю, повернувшись к Мердеру.

— Сказать, что может быть хуже? — хладнокровно интересуется Колман. — Труп, например. Твой или её, — кивает на побелевшую, как мел, Алисию.

—  Алиса обнаружила пулю в нашем доме, Кол. В нашем, блядь, безопасном доме, где ей ничто, и никто не должно угрожать. Улика, которая возможно, раскроет дело, все это время находилась на территории, круглосуточно охраняемой и проверяемой десятками спецагентов. Никто не нашел, а она нашла. А мы, мать твою, до сих пор понятия не имеем, с кем имеем дело.

— Ладно, делай, как считаешь нужным. Ты иначе не умеешь, — с нарочитой небрежностью отзывается Мердер, — Объясни только своей тигрице, детально и доходчиво, чем может закончиться её несанкционированная самодеятельность, — закончив свою гневную эскападу, Колман поспешно ретируется, оставляя нас с Алисой наедине.

Наши взгляды сталкиваются в потрескивающей напряженной тишине. Tatlim молчит, терпеливо ожидая обещанных объяснений. И одному Аллаху известно, каких внутренних сил ей стоит эта выдержка.

— Все началось с теракта на озере, — прочистив горло, заговариваю я. — А, может, и еще раньше — сейчас сложно утверждать что-либо наверняка. Взрыв на Amiran-ring, отравление моего отца, первое покушение на тебя на строительном объекте, и второе — перед началом благотворительного приема — все эти события связаны…

— Второе покушение было не на меня, — прерывает Алиса. Протянув руку, я касаюсь её щеки раскрытой ладонью.

— На тебя, tatlim, — не разрывая зрительного контакта, отвечаю я.

Отпрянув, она задерживает дыхание, плотно сжимая побелевшие губы.

Я продолжаю говорить, а она застывает, как восковая скульптура, не отводя прямого пытливого взгляда и сохраняя полную неподвижность до самого последнего сказанного мной слова.

Избегая эмоциональной окраски, я максимально подробно и детально излагаю факты, не утаивая ни одной детали и аргументируя каждый предпринятый шаг, каждый промах и неудачу, что потерпело АРС в противостоянии с постоянно ускользающим врагом. Проходит, как минимум час, когда я, наконец, подбираюсь к настоящему моменту, к пуле, зажатой в кулаке Алисы, и, вероятно, способной изменить ход всего расследования.

За все это время ни одного вопроса, ни слова протеста не слетает с хранящих молчание губ Алисии. О её реакции можно судить только по сбивающемуся время от времени дыханию и яростных искрах в темнеющих глазах.  Она не произносит ни слова, даже когда я заканчиваю длительный монолог, напоминающий описание голливудского блокбастера, где нам достались главные роли.

— Твой друг стоит за дверью? — её первый вопрос, заданный обманчиво спокойным тоном, сбивает меня столку, отправляя в легкий нокаут. — Знаешь, почему? — я отрицательно качаю головой. — Боится, что ему тоже достанется, когда ты вывалишь мне всю эту вашу… — она замолкает, чтобы сделать глубокий вдох, вскакивает на ноги и яростно шипит сквозь стиснутые зубы, повернувшись ко мне спиной.

— Tatlim, все закончится, как только Ястреб окажется в тюрьме, — встав следом, мягко произношу я, положив ладони на её напряженные плечи.

— Не закончится, Амиран, — резко отстранившись, звенящим голосом отвечает Алиса. — Это никогда не закончится. Угрозы будут всегда, мы оба это понимаем. И если ты видишь выход в том, чтобы устранить меня от себя, как от источника опасности, то, возможно, это верное решение.

— Это не было верным решением, но в тот момент единственным выходом…

— Морально убить меня? — оборвав меня на полуслове, с глухой злостью спрашивает Алиса. — Это выход? Ты заставил меня пережить самый настоящий ад, — повернувшись, она скальпирует мое лицо испепеляющим взглядом. — Я побывала в чистилище, как и моя семья!

— Все должно было быть достоверным, Алиса. На кону стояла твоя жизнь.

—  Развод тоже для достоверности?

— Мы оказались под прицелом толпы журналистов. Если бы ты не…

— Ты должен был мне сказать! — яростно бросает Лиса, снова не дав мне закончить.

— Ты не умеешь контролировать свои эмоции, Алиса, они всегда выплескиваются впереди твоих осознанных действий. И лгать ты не умеешь. Два покушения, Алиса. Два, твою мать. Я не мог рисковать.

— Ты мог мне все объяснить, — она переходит на крик, отказываясь воспринимать любые объяснения.

— А ты смогла бы притворяться так, чтобы ни у кого, абсолютно ни у кого не закралось сомнений? — я приближаюсь на один шаг, она отступает на целых два. — Смогла бы выслушивать слова поддержки и сожаления, а иногда и откровенного злорадства и изображать ожидаемые собеседником эмоции? Смогла бы покорно ждать завершения расследования, наблюдая за моей жизнью только через СМИ. Смогла бы не сходить с ума от ревности и подозрений? Смогла бы удержаться от попыток встретится со мной, чтобы услышать опровержение своим сомнениям и просто напомнить, кто главная женщина в моей жизни? Хоть один пункт ты бы выдержала, Лиса?

— Я не знаю. Не знаю, Ран, — громко восклицает Алисия, заламывая руки. — Может быть, а может и нет. Я знаю одно — ты должен был мне объяснить масштаб угрозы, но вместо этого заставил меня чувствовать себя виноватой!

— Алиса!

— Ты хоть представляешь, как я заживо съела себя за то, что произошло на благотворительном приеме?

— Шаржи со мной в главной роли и с пробивающими корону рогами до сих пор гуляют в сети, — сухо замечаю я, на что Алиса заводится еще сильнее.

— Я тебе гарантирую, что попрошу маму создать еще сотню, как только вернусь в Асад, собственноручно опубликую на всех своих страницах и сделаю максимальный репост, — зловеще обещает она.

— Если тебе станет от этого легче, я не стану их блокировать.

— Значит, закажу ей две сотни.

— Алиса, — снова иду в наступление, не отрывая взгляда от полыхающих ядовитой обидой глаз. — Когда все закончится, я публично принесу свои извинения тебе и твоей семье.

— Мне это не нужно, — её голос срывается от переизбытка эмоций. — Как ты не понимаешь!

— Я устрою нам самую незабываемую свадьбу за всю историю Анмара, — не меняя интонации голоса, продолжаю я. — Или такую, какую ты сама захочешь, в любой точке мира. Мы проведем там целый месяц, только вдвоём. Клянусь тебе…

— Иди к черту, Амиран, — подняв с полу маску, она запускает её в меня. — Ты уже закатил грандиозную помолвку — Вирджинии. Не могу поверить…, — с болью выдыхает Алиса. —  У меня в голове не укладывается. Нейтан, эта твоя благородная сука Джина, генерал… Все знали, кроме меня. … И моего отца, — выплевывает с неприкрытой яростью.

—  Мне жаль, девочка, искренне жаль, — я сокращаю расстояние до пары метров.

— Не подходи, — Алиса встает в воинственную стойку, явно вознамерившись биться до конца.

— Tatlim, я понимаю, что тебе пришлось пережить, и ты имеешь все основания для негодования, — примирительным виноватым тоном произношу я. — Но у тебя была злость, ненависть, гнев, обида, у меня только страх, ежесекундный страх потерять тебя, и я делал все возможное, чтобы этого не случилось!

— Ни черта ты не понимаешь, — ожесточенно возражает Алиса, тряхнув головой. — У меня была боль, Амиран, раздирающая боль и чувство вины, что это я все испортила.

— Мне нелегко далось это решение, но оно было един…

— Не смей говорить, что выбора не было! Не смей сравнивать свою боль с моей.  Ты знал, ради чего все эти адские муки, а я нет. Я нет, — кричит она, сжимая маленькие кулачки. — Я — нет!

— Попробуй понять, tatlim, — хрипло бормочу, оглушенный праведным негодованием жены. — Ситуация вышла из-под контроля…

— Никогда! Никогда не пойму и не прощу, Амиран. Твой ежесекундный страх сбылся. Ты меня потерял! За эту ночь я предоставила тебе миллион шансов сказать правду, и ты ни одним не воспользовался. Я пришла, преступив через гордость, пришла второй раз, я боролась за тебя, даже думая, что ты отказался от своего выбора… Я пришла за правдой, а получила ложь, — в её глазах мелькают слезы.

— Правда не всегда несёт освобождение и вселенское счастье. Как журналист, ты должна это понимать. Иногда правда — смертельный риск. Считаешь, что я пошёл по легкому пути? Ты права, — яростно киваю я. — Мне в миллион раз проще умереть в твоих глазах, чем наяву увидеть твою смерть. Жалею ли я что поступил именно так, а не как-то иначе? Не было ни минуты чтобы я не перебирал варианты, но ни один из них не казался надёжным. Я подвёл тебя, tatim, дав гарантию безопасности, и не знал, как это исправить, как оградить от опасности.

— Можешь приберечь свое красноречие для Вирджинии, раз считаешь, что она заслуживает большего доверия, чем я.

— Алиса, но я и себе не доверял, — признаюсь я, склонив голову, и исподлобья глядя в сверкающие от злости голубые кристаллы. — Твой гнев был необходимым буфером, чтобы не сорваться самому.

— Не прибедняйся, — нервно усмехается Алисия. — Ты отлично держался в роли мерзавца и предателя.

— Давай просто немного успокоимся и выдохнем, — подняв ладони вверх, предлагаю самый оптимальный в нашем положении вариант, но выражение лица Алисы кричит о том, что оно ей очень не по нраву. —  Ты — моя, моя единственная tatlim, — уговариваю я, и снова получаю непредсказуемый результат. Правую половину лица внезапно обжигает тяжелая звонкая пощечина.

— Ты признался, что прикасался к ней! — агрессивно рычит tatlim, — Подонок, — не дав проморгаться от мелькающих перед глазами белых мушек, Алиса с размаха бьет по второй щеке. — Ди мне рассказала, что она живет с тобой, спит в твоей спальне!

Третий удар я пресекаю, на лету поймав взметнувшееся запястье. Дергаю взбесившуюся строптивцу на себя и обхватив свободной рукой светловолосый затылок, вплотную сближаю наши лица.

— Никого, кроме тебя, — отчетливо произношу, почти касаясь её губ. Она всхлипывает, опустив ресницы и затихнув ровно на полминуты, а потом потухший фитиль вспыхивает с новой силой, превращаясь в неистовое пламя.

— Лжец, — мотнув головой, Алиса толкает меня ладошками в грудь. — Не говори, что она не пыталась залезть в твои штаны.

— Никого, tatlim, — и это абсолютная правда. Про закончившийся вразумительной беседой стриптиз псевдо-невесты Алисе лучше не знать.

— Никого, — повторяю, сделав шаг вперед. — Ни в мыслях, ни в постели, — протянув руку, дотрагиваюсь до дрожащего от бурлящих эмоций подбородка. — Только ты, сладкая, — еще один шаг и её уязвимо-прекрасное лицо оказывается в моих ладонях.

— Подтверждаю, — раздается за нашими спинами бодрый голос Колмана, — Я сто раз пытался вернуть его в строй активных самцов. Неудачно, к сожалению.

— Заткнись, Мердер, — обернувшись, рявкаю я.

— Слушаюсь и повинуюсь, — Колман отвешивает шутливый поклон.

Как бы в данную минуту он меня не раздражал, его появление значительно разрядило обстановку, и я уверен, что исполненный глумливый экспромт Мердера на самом деле продуманный рациональный ход.

— Надеюсь битва в тигрином семействе закончилась? Кто за то, чтобы пожрать? —  одарив нас невозмутимым взглядом, он неспешно проходит на середину гостиной, толкая перед собой сервированный столик на колесиках. — Ролевые игры — это круто, но я никогда не представлял себя в образе официантки, — продолжает «юморить» Мердер.  — Не чувствую ни малейшего возбуждения.

— Он — псих? — спрашивает Алиса, дублируя недавний вопрос девушки, столкнувшейся с другой стороной личности Мердера.

— Не совсем. Ты привыкнешь… Со временем, — вымученно улыбаюсь я.

— Ну так, что Алисия, есть идеи, как будем ловить Ястреба? — плюхнувшись в кресло, непринужденно обращается к tatlim «не совсем псих». — Можешь еще разочек ему вмазать, — небрежно кивает в мою сторону. — Он бесспорно заслужил. Но потом нам все-таки придется сесть за стол переговоров. Мы в одной команде, придется потерпеть и его, и меня. Во имя великой цели даже враги объединяются, а мы практически одна семья, — «великий» оратор пафосно заканчивает свое гротескное выступление перед обомлевшей публикой.

— Что ты несешь? — не выдержав, бросает Алиса. — Какая ты мне семья?

— Я женюсь на твоей младшей сестре, когда она немного подрастет, — склонив голову набок, заявляет Колман.

— Он бредит? — Алисия переводит на меня испуганный взгляд.

— Не слушай его, — отмахиваюсь я. — Мердер, угомонись.

— Как скажешь, — с улыбкой пожимает плечами Колман. — Значит, возвращаемся к нашей птичке. У кого-нибудь созрел план? — обводит нас дотошным пристальным взглядом и сокрушено вздыхает: — Я так и знал, что без меня ничего не сдвинется с мертвой точки.

— Ничего бы и не сдвинулось, если бы Алиса не нашла пулю, — напоминаю Мердеру, чтобы особо не зазнавался. Комплекс Бога ему всегда мешает в критических и нестандартных ситуациях. И не только ему одному.

— Еще скажи, что не зря посадил меня в ту чертову парилку, — обдав меня пылающим взором, занимает Алисия нейтралитет. — Будем дальше выяснять, у кого яйца круче, или начнем думать мозгами?

— Слушай, бро, а она мне все больше нравится. И я всегда за то, чтобы думать мозгами. Можно я сначала озвучу свои идеи?

Глава 32

Наши дни

Амиран

Какие-то секунды… Эва Хоук разрядила в меня всю обойму, не жалея патронов с именным гербом. Видад заказал для нее целую партию. Больной ублюдок.  Если бы много лет назад он ушел от правосудия, то вдвоем со своей кровавой Галатеей, устроил бы настоящее светопреставление.

Секунды.... Как всегда, самые роковые повороты в моей жизни занимают минимум времени, но ощущаются, как вечность. Это и могла быть вечность. Для меня. И триумфальная победа для Ястреба. Могла бы быть...

Я успел заметить, как Эву потряхивало от нетерпения и откровенного ликования, когда она спускала курок в первый раз, а за ним еще и еще. Безумный взгляд этой женщины, давно утратившей человеческое обличие, мне не скоро удастся стереть из памяти, и я не уверен, что стоит забывать. Теперь я знаю, как выглядит животная ярость настоящей дьяволицы, которой было слишком одиноко в собственном аду, и она решила устроить экскурсию тем, кого сочла своими врагами, напомнив, что беспощадный зверь живет в каждом из нас. И этот зверь способен на многое, если выпустить его и подкармливать безумием, чужими страданиями и убитыми жизнями.

Выстрелы стихают, оставляя нарастающий гул в ушах и пустые легкие. Сквозь шумовую завесу я слышу протяжный женский крик, глухой удар тела о землю, болезненные стоны и глухое обреченное рычание.

Я продолжаю стоять на ногах. Чудо? Воля Аллаха? Или военные снайперы сработали быстрее, чем пули Ястреба достигли моего сердца?

Или все намного проще, и в обойме изначально не было ни одного патрона, способного поразить цель?

— Мир, ты в порядке? — сквозь звуковой хаос, слышу сорванный испуганный голос Алисии. — Не молчи, твою мать.

Если бы я мог бежать... но боюсь, что снес бы её с ног, не разглядев в образовавшемся сером тумане.  Я иду к ней сквозь облако ядовитого дыма, образовавшегося от сгоревших холостых светозвуковых патронов. Стой я вплотную к Ястребу, возможно, ей бы посчастливилось слегка покалечить меня. Но только совсем «слегка».

— Я здесь, tatlim, — громко говорю я, но мой голос тонет в хаотично нарастающем гуле голосов.

— Амиран, — крик Алисии совсем близко, потом её руки на моей шее, её губы на моих. Серая дымка обволакивает нас едким облаком.

Вместе мы сильнее, ты тоже увидишь это. Я покажу тебе, девочка. Нет никаких преград, мне ничего не страшно, я непобедим и бессмертен, если знаю, что ты меня ждешь.

Но моя тигрица не захотела ждать. Она никогда бы не смирилась с ролью оберегаемой безвольной жены. Не ждать, сражаться, идти до конца, без страха, без сомнений, по зову сердца, которое бьется не для меня, но рядом с моим. В такт, в одно дыхание. На сто процентов. Абсолютно. Моя. Но ровно столько, сколько и я — её.

Но разве я не знал об этом с самого начала? И даже в тот момент, когда она помчалась по горящему песку, обжигая ступни, глотая клубы черного пепла и дыма, я не усомнился — навсегда, абсолютно моя tatlim. И она тоже это поняла, почувствовала сразу, но её удерживал страх — не все жаждут любви, способной спалить сердце.

Так, что же это — дар или проклятье?

Кто знает наверняка? У кого есть ответ, как правильно? Как правильно жить, любить и бороться?

У кого получилось?

Мы не знаем верного ответа, но продолжаем идти, бежать, по пеплу, под пулями, но теперь неизменно в одном направлении — навстречу друг другу.

— Ты ненормальный. Боже, — потемневшие зрачки Алисии расширяются от страха, пальцы впиваются в мои плечи. — Бомба… В небоскребе бомба…

— Все в порядке, взрывное устройство обезврежено, – успокаивающе глажу её волосы, набирая полные ладони шелковистой платины.

— Как? — удивление мешается с облегчением в бездонных и кристально-чистых голубых глазах.

— Каттан успел передать твое сообщение генералу. Он сейчас находится там.

— Точно?

— Стал бы я врать?

— Шайтан тебя знает, Амиран, — шумно выдохнув, Алисия позволяет себе на несколько секунд расслабиться в моих объятиях прежде, чем снова перейти в наступление. — А если бы Ястреб заметила, что пули подменили? Если бы она застрелила тебя? Вот так, на моих глазах?

— У нее не было времени на экспертизу, и я живой, как видишь. Ни одной царапины, — тряхнув головой, я, в свою очередь, пристально осматриваю tatlim с головы до ног обеспокоенным взглядом. — Как ты себя чувствуешь?

— Хочу тебя убить, — с искренней злостью признается Алиса. Я едва сдерживаю нервный смешок. Тигрица не лжет, действительно хочет.

— Теперь ты примерно знаешь, каково это.

— Иди к черту, Ран, — шипит tatlim, ударяя кулачком в плечо и тут же упираясь лбом в мою грудь. — Это ни капли не смешно, — обессилено шепчет Алиса. — Я чуть не умерла от страха. Она в любой момент могла столкнуть меня с обрыва и броситься следом.

— Это вряд ли, — перемахнув через ограждение заявляет Хамдан Каттан и прямой наводкой направляется к Ястребу, сбитой снайперским выстрелом в «крыло».

— Привет, помнишь меня? — присев на корочки, резким движением вытаскивает из пальцев Эвы Хоук бесполезную механическую игрушку и без сопротивления застегивает на глухо рычащей женщине наручники.

‍

— Жаль, что тебя не пристрелили в прошлый раз, — хрипит обезвреженная Ястреб, пока Каттан-младший рывком поднимает её на ноги, не обращая внимания на огнестрельное ранение пойманной птички. Она воет сквозь стиснутые зубы, с трудом удерживая равновесие. — Это все на что вы способны? Заковать истекающую кровью женщину в стальные браслеты? Жалкие ничтожества.

— Амиран, — тревожно окликает меня Алиса, когда, передав её в руки подоспевших врачей, а шагаю к изрыгающей проклятия Эве Хоук. — Куда ты?

— Доставьте мою жену в госпиталь, — не останавливаясь, отдаю распоряжение бригаде медиков.

— Я никогда без тебя не поеду, Амиран! — её вопль разбивается о мою спину.

— Дай мне оружие, Каттан, — не отводя взгляда от искаженного злобой лица Ястреба, требую я.

— Амиран, не смей, — кричит Алисия, без труда разгадав мои намерения.

— Пистолет, — протянув руку, повторяю приказ хранящему молчание Хамдану Каттану, всем своим видом выражающему несогласие. — Быстро! —  сдвинув брови, парень выполняет требование, протягивая мне оружие.

— Если сделаешь это…, то докажешь, что она права, — tatlim отчаянно всхлипывает. — Она виновата, Ран, но, подумай, кто её сделал такой? Она мстила за свою изломанную душу, бросила вызов всей системе, разрушившей её жизнь… и почти победила.

— Не слушай её, аль-Мактум, — оскалившись, хрипит Эва Хоук. — Мертвых победителей не бывает. Закон в твоих руках. И ты в своем праве. Стреляй.

— Ты можешь убить её, если хочешь, — твердым голосом продолжает Алиса. Я опускаю руку, недоверчиво оглядываясь на нее. Ловлю мягкую улыбку и уверенный взгляд. — Или мы можем сделать так, что Эва Хоук станет последней женщиной, пострадавшей в нашей стране. Выбирай правильно, Амиран.

Глава 33

Алисия

Два месяца спустя

— Это точно оно. Идеальное, — взволнованно выдыхает Мелания, расправляя на полу шлейф моего свадебного платья. Мама лично хочет участвовать в процессе примерки, периодически закрывая меня от многочисленных помощниц.

В её аквамариновых глазах переливаются оттенки гордости и восхищения, сияющая улыбка не сходит с губ. Мэл обладает удивительной способностью — обволакивать теплом и безусловной любовью почти все, к чему прикасается. Сейчас, я как никогда чувствую волны материнской заботы и нежности, что она мягко транслирует мне. Еще бы: они с папой с нетерпением ожидают внука или внучку, и еще даже не представляют, какой невероятный сюрприз их ждет.

Я сама узнала только сегодня утром. Но первый заветную новость услышит Мир.

Закончив с платьем и сложив руки под подбородком в восторженном жесте, мама невольно замирает, откровенно любуясь моим нарядом.

— Рада, будь добра, принеси мне пачку салфеток…, — она тихонько всхлипывает, смахивая указательным пальцем слезы.

Ох уж эти мамы. Я тоже буду такой? Совсем скоро я узнаю, каково это — смотреть на своего ребенка и испытывать запредельные чувства, от которых одновременно разрывает в клочья и наполняется до краев сердце.

— Ты тоже это почувствовала? — неуверенно уточняю я, придирчиво разглядывая себя в зеркале.

Это уже двадцатое платье, что я примеряю за сегодня. Мои помощницы организовали свадебный салон в гостевом доме дворца и привезли мне все модели, которые я предварительно выбрала в каталоге. Конечно, в такой важный день я собрала в королевской резиденции всех подружек невесты — завтра состоится моя первая ночь хны.

Чувствую себя чертовски счастливой, с головой окунаясь в анмарские традиции. Мои стопы и кисти рук покроют темными абстрактными узорами, среди которых затаятся инициалы Амирана. Я уже предвкушаю момент, когда позволю мужу найти их на моем теле при помощи языка и пальцев.

И мне все равно, что по факту женаты мы уже больше года. Когда-то Мир лишил меня пышной свадьбы и масштабного праздника, но сейчас намерен вернуть свой супружеский долг сполна.

— Оно идеально. И в нем совсем не заметно, что ты беременна, — Камила без запинки выражает согласие с мнением матери. Знаю, она старается изо всех сил, но её голос звучит немного грустно в связи с тем, через что она проходит сейчас. Я пытаюсь не подключаться к её печали, но виной тому не личный эгоизм, а ожидание малыша.

— Это, итак, практически незаметно, — инстинктивно провожу ладонью по животу, который еще недавно был совершенно плоским.

Первые изменения я ощутила пару недель назад, а учитывая особенность моей беременности, сантиметры в талии будут прибавляться с запредельной скоростью. Нужно успевать с красивыми нарядами, до тех пор, пока моим лучшим выбором не станет бесформенная абайя, скроющая мое положение от любопытных и вездесущих папарацци.

— Но лучше таблоидам не знать об этом раньше времени, — бросаю взгляд на свое отражение, вновь любуясь длинным шелковым шлейфом платья, тонкой вязью хрупких, почти невесомых кружев на рукавах и шее…оно великолепно, несмотря на свою закрытость и лаконичность.

— Вам так идет, госпожа. Открою секрет: дизайнер сшила его специально для вас, рассчитывая на то, что попадет в яблочко. Однако, мы можем предложить вам еще с десяток моделей, — учтиво предлагает Миранда — приглашенная в резиденцию представительница шоу-рума с эксклюзивной одеждой.

— Нет, больше мне ничего не нужно. Я остановлюсь на этом, — с облегчением киваю я, в глубине души радуясь, что очень скоро окажусь в своей уютной пижаме.

— Свадебное платье, как мужчина мечты — ты сразу чувствуешь, что это он. И тебе не нужно узнавать других, чтобы убедиться в этом, — философским тоном выдает Анджелина, раздвигая пухлые губы в мечтательно-хитрой улыбке. В последнее время её поведение начинает меня пугать. И я не забыла о словах Колмана Мердера, что он шутливо обронил на острове.

— А тебе то откуда знать? — почти одновременно восклицаем мы с Ками.

— Да так, в одном сериале услышала, — Эни небрежно ведет плечом и мгновенно опускает взгляд в телефон.

По мере того, как сестра активно листает последние оповещения, выражение её лица стремительно меняется. В глазах девушки, нареченной именем ангела, пританцовывают настоящие дьяволы.

Она с огнем играет. Уверена, что Анджелина по уши влюбилась по переписке. Возможно, в американца. Этого еще не хватало. Как бы там ни было, отец скорее всего уже знает об этом и наверняка провел с ней воспитательную беседу.

Ладно, проехали. Сейчас не время переживать за Энджи. Она уже взрослая девочка, наученная опытом своей старшей сестры. Уверена, что в сети она может бесконечно общаться с мальчиками, но никогда не натворит глупостей под носом у папы, который стал куда бдительнее с моего совершеннолетия. Он хоть и «белый тигр», но взор у него, как у ястреба.

— Только кажется, что чего-то не хватает, — продолжая суетливо кружить вокруг меня, с негодованием восклицает мама.

— Аксессуары, прическа и макияж сделают свое дело, — обнадеживающее вставляет Миранда и велит сотрудницам ателье показать мне варианты возможного образа.

Мне уже абсолютно все равно на дополнения к платью. Главное, что наш праздник с Миром всего через неделю, и ничто в этом мире не посмеет его омрачить.

Я улыбаюсь своему отражению, пока помощницы, подруги, сестры и мама окружают меня вниманием. Мы веселимся, сплетничаем, пританцовываем под восточные мотивы и обсуждаем последние новинки кино и предстоящую выставку Мелании Саадат.  Дайан аккуратно закалывает мои волосы, а Рамилия по очереди демонстрирует мне различные варианты свадебных платков.

Рэми пришлось тяжело, когда два месяца назад её подвергли многочисленным допросам: после того, как Амирану прислали фото моего теста на беременность, Рэми попала под удар и была немедленно занесена в «черный список», как одна из посланниц Ястреба. Слава Аллаху, это оказалось не так. Лейсан намерено поставила Рамилию под удар, чтобы отвести подозрение от себя и выиграть время. И хотя мы были готовы к самым разным вариантам событий, тот день действительно мог стать для всех нас роковым. Ястреб активировалась внезапно и стремительно, мы могли погибнуть, но все-таки выстояли.

Безупречный интеллект и находчивость Эвы Хоук не отметить трудно: она, конечно, проиграла, но сделала это так, что запомнят все. Как бы ужасно это не звучало, я могу понять, как сильно горела её душа, и даже оправдать безумие женщины, сломленную психику и изощренную месть со всеми вытекающими. Эва боролась за свою правду до последнего, отстаивая кровавую вендетту за свою малышку, которую отчасти сама же и погубила своими собственными руками.

Она не могла выйти несмотря на то, что дверь не была заперта. Между одержимой, невероятной любовью и откровенной болезнью и зависимостью пролегает тонкая грань, и для меня она состоит в том, что я мечтала вырваться из той клетки, где оставил меня Амиран, не соглашаясь принимать его условия и пресекла его попытки бессознательно подавить мою личность, а Эва — нет.

Все эти годы, все кошмарные и жуткие деяния, что Хоук творила в последние годы и месяцы — её беспощадная агония, последняя песня. Сейчас её дикую арию можно услышать только в анмарской тюрьме строго режима.

Мой муж — не убийца.

Он оставил в живых эту несчастную женщину, и до сих пор считает, что совершил несправедливый акт милосердия. А я…я думаю, что для души Эвы Хоук нет большего наказания, чем жизнь с чувством вины и кровью своего ребенка на руках. На ум приходит цитата из знаменитого триллера: «Как думаешь, что лучше, жить монстром или умереть человеком?»

Даже не знаю, кто из нас с Раном оказался человечнее…

Главное, что все это в прошлом, как и смертельная опасность, что незримой тенью ходила за нашей семьей. Два месяца я сплю без кошмаров, просыпаясь под утробное рычание своего уникального тигра. Обожаю тереться об его колкую шерстку в виде двухдневной щетины и ластиться с утра к горячему рельефному телу, словно голодная кошка. Вылизывать с ног до головы, покрывая поцелуями его шрамы.

Знаю, Ран переживает о том, что волнения, перенесенные в первом триместре беременности могут вновь сказаться на наших детях, но я строго следую рекомендациям своего врача, концентрируясь только на позитивных эмоциях, настоящем моменте, и многообещающем будущем.

— Куда вы отправитесь в свадебное путешествие? — лукаво подмигивая, интересуется Дайан. — Присоединяйтесь к нам со Стивеном на Филиппинах.

— Амиран сказал, что ему есть, чем меня удивить. Мир уже все продумал до мелочей, но оставил каждую деталь сюрприза в тайне. По его мнению, острова — это слишком банально. Хотя я не согласна. В любом случае, я чертовски заинтригована.

— Держать напряжение он умеет, — еще больше расцветает Ди.

— Главное, чтоб в этот медовый месяц мы были только вдвоем, — вскидывая брови, шучу я. Невольно вспоминаются сотни эскортниц для короля Анмара, которые усердно поставлял для Амирана покойный Искандер Аль-Мактум. Мысли о почившем дяде мужа подтягивают еще одну проблему, решившуюся не так давно.

Полностью восстановившаяся после аварии Вирджиния аль-Мактум неделю назад вернулась в Америку к своим обязанностям секретаря в консульстве. Разрыв помолвки никак не комментировался в прессе. Полное табу на упоминание имени Вирджинии. Наверняка это было сделано с указания Амирана. Пощадил её чувства и репутацию? Или банальная благодарность за оказанную услугу?  Но, если задуматься, Джина согласилась сыграть роль подставной невесты не по доброте душевной, она преследовала свой интерес, недвусмысленный и вполне конкретный. И все же, то, что, случилось с ней… никто такого не заслуживает.

Я искренне рада, что девушка выжила и получила возможность заниматься любимым делом, но забыть о том, что она почти полгода находилась рядом с моим мужем, получится не скоро. Я не сомневаюсь в Амиране, нет. Я не сомневаюсь в том, что Джина неоднократно пыталась занять мое место в его сердце и спальне. Я не настолько слепа, чтобы не замечать очевидное, и выдохнула с облегчением, когда она, наконец, покинула территорию Анмара.

— Глупышка, — ласково шепчет Дайан, крепко обнимая меня со спины. — Ран никого в упор не замечает, — словно заглянув в мои мысли, продолжает сестра мужа. — Даже не надейся от него избавиться. Готова поспорить на миллион долларов, он станет первым королем в истории Анмара, который так и не женится дважды, — с её убедительным тоном трудно не согласиться, ведь я всем нутром чувствую, что Дайан права.

И пусть я не могу знать будущего, но я на сто процентов доверяю своему мужу и вижу, что каждый день, когда он открывает глаза, они выбирают только меня.

И это бесконечно взаимно…

Наконец, утомительная возня с примеркой позади, а девочки распределены по гостевым комнатам. Я со спокойной душой возвращаюсь в спальню и переодеваюсь в жемчужную комбинацию и длинный халат. Осознав, что мужа в постели нет, и несмотря на то, что стрелка часов приближается к отметке «двенадцать», возвращаться в постель он не планирует — я незамедлительно отправляюсь в его кабинет.

Стоит лишь переступить порог его рабочей «святыни», как моя серая паранджа стремительно летит на пол. Закрываю дверь на замок, привлекая внимание мужа довольно громким щелчком. Непослушный и очень смелый эмир опять принял ошибочное решение задержаться здесь допоздна, и оставить свою тигрицу очень злой и голодной.

Мир отрывается от экрана, снимая очки для работы за компьютером, которые дарят ему вид жутко сексуального и строго профессора. Судя по взгляду, Рана, сегодня мой учитель не в настроении. Что ж, я знаю пару хитрых приемов, после которых он не сможет удержаться и поставит мне высший бал.

Наши взоры переплетаются под ритм начальных аккордов горячего сердечного танго. По всему телу распространяется жидкое пламя, наполняя вены распаленной магмой. Каждая клеточка тела горит знакомым огнем, а сердце заходится и щемит в груди, пространства которой ему становится вдруг чертовски мало.

Мягко проведя языком по нижней губе, с придыханием любуюсь Миром.

Легкие пустеют, словно вижу его в первые. Так происходит каждый раз, если мы не виделись весь день. И не потому, что я обезумевшая фанатка собственного мужа. Причина в ином: слишком хорошо помню, что могла потерять его. Навсегда. Та чертова пуля могла оказаться не холостой, и запросто бы достигла его сердца, пройдя насквозь. После разговора на острове, когда Амиран ввел меня в курс операции «Ястреб», пистолет во втором обнаруженном тайнике клетки зарядили имитационными патронами, внешне практически не отличающимися от оригинальных боевых.  Но в момент, когда мы трое стояли на краю обрыва, я не была уверена в том, что Эва не заметила подмену, проверив обойму.

Даже сейчас, когда все самые главные страхи и опасности позади, я все равно помню: ценить нужно каждый «банальный» миг, когда ты просто можешь видеть лицо любимого человека. Заглянуть в его льдистые глаза, увидеть в них свое отражение. Наощупь изучить все эмоции, испытанные им за день, ощутить гладкость и шероховатость кожи.

Для абсолютного счастья не нужно много. Иногда это просто его лицо, в котором заключен целый Мир.

Немного уставшее, загруженное. Порой помятое, несмотря на то что чертовски мужественное и привлекательное. Заметить растрепанные волосы, которые он наверняка не раз потянул во время напряженного совещания. Морщинки, свидетельствующие о том, что на плечах Амирана лежат решения, которые являются довольно весомыми для целого королевства или ряда стран.

Пусть так, пусть сегодня он работал до красных глаз и легкой синевы под глазами. Мой муж восхитителен даже в таком виде. Если чему-то и научил меня этот ад, через который нам пришлось пробежать по выжженным и испепеленным землям — так это ценить каждый миг, проведенный в гармонии, здравии и совместном творении нашей семьи, жизни, реальности.

— Я спасу тебя от приступа трудоголизма, — мурлыкающим тоном объявляю я, в то время как Амиран заканчивает очередной видео звонок.

Наконец, муж отключается от назойливого собеседника, снимает беспроводные наушники, но не спешит закрывать свой чертов ноутбук.

— Когда-нибудь я сожгу его, можно? — надменно и яростно киваю в сторону его макбука.

— Потрясающе выглядишь, — умудряясь одной рукой что-то печатать, муж проводит по моему телу сталкерским взором, оставляющим на моем теле красные точки, нуждающиеся в его незамедлительном внимании и прикосновениях.

— Мне нужно закрыть пару срочных дел, сладкая. Буквально двадцать минут. Не откажусь сегодня от спа-ночи. Ты можешь подождать меня у бассейна, — внутри я медленно закипаю, проклиная Амирана за привычку так много работать.

Ну уж нет, чертов трудоголик, твоя смена на сегодня закончена.

— И я весь твой.

— Нет, не нужно, — быстро преодолевая расстояние между нами, я бесцеремонно, но мягко закрываю его ноутбук легким движением кисти.

— Твой рабочий день закончен, Мир. И мне нужно кое-что сказать тебе, — нежно напоминаю я, обхожу его кресло и встаю за необъятными плечами мужа.

Спускаю с них расстегнутую рубашку, оглаживая окаменевшие и сильные мышцы. Провожу ноготками по шее, снимая усталость рабочего дня и все накопившееся напряжение. Запускаю ладони в всклокоченные волосы Рана, ласково массируя кожу головы. Мир мгновенно откидывается назад и с шумом выдыхает — знаю, как он балдеет от моих действий. Мои руки скользят по его скулам, губам, спинке носа…ни одна лицевая мышца не остается без моего прикосновения и ласки. В конце концов, накрываю его глаза, когда Мир прижимается макушкой головы к моей груди, поднимая тем самым иллюзорный белый флаг в этой битве.

— Так, моя женщина, ты не понимаешь, что письмо действительно важное? — Ран снова тянется к ноутбуку, но я знаю, что сейчас он уже просто со мной играет. Мужу до смерти плевать, что его сообщения ждет ряд высокопоставленных и серьезных персон. Иногда он любит, когда я настойчиво его соблазняю и, не сдаваясь, иду к цели.

Этот мужчина обожают инициативность, насколько бы вечно нападающим хищником он ни был. Иногда я беру роль развратницы и приставучки на себя.

— Жизнь тебя ничему не научила?  — слегка отодвинув его кресло, я встаю перед Миром и опускаюсь ягодицами на стол. Непрерывная визуального контакта, поддеваю его подбородок.

Медленно раздвигаю колени, поставив носочки на подлокотники его стула. Кисти рук опираю на рабочие бумаги, полностью блокируя к ним любой доступ. Распахнув полы халата, плавно изгибаюсь всем телом.

— Черт, tatlim, — на низких вибрациях выдыхает муж, как только я застываю перед ним в призывной и приглашающей позе.

Соски мгновенно твердеют и приятно упираются в шелковую ткань комбинации, кожа покрывается россыпью мелких мурашек, как только ощущаю взгляд Мира на своей груди и стопроцентное внимание своего мужа. Прикрыв глаза, отдаюсь тактильным ощущениям: Ран берет в цепкий плен мою ножку. Скользкое прикосновение его языка к коже, я растворяюсь в звуке чувственной прелюдии к сексу. Бог мой, я дрожу, как в ту первую ночь, когда он вылизывал меня, пока я спала.

— О да, — с придыханием вспоминает Ран. — Роль женщины в современном мире не стоит недооценивать. Особенно, когда она самая лучшая в мире, — хрипло бормочет он, сдаваясь. Мой смешок поглощается утробным мужским рыком.

Я не успеваю моргнуть, как Мир встает с кресла и резко придавливает меня плотнее к столу. В груди становится тесно, когда я его ладонь ошейником сцепляет мою шею. Я могу спокойно дышать, но при этом безвольно теку, ощущая власть и покровительство своего мужчины над всем моим существом. В следующее мгновение муж скользящим движением освобождает мои соски от кружев сорочки и накрывает ладонью грудь, мягко сжимая один из острых камушков.

— Повтори. Что ты сказал? — изможденно шепчу я, ощущая как влажно и жарко становится внутри. Облизывая губы, я не могу думать ни о чем, кроме как о потребности сжать Мира глубже в тиски. Сквозь прикрытые веки наблюдаю за вальяжными движениями его сильных мышц, рук и бронзовыми переливами на загорелой коже, что подчеркивают рельефность и мощь его тела.

— Моя жена, — едва слышно начинает Ран, вставляя в меня сразу два пальца. Размазывает влагу у входа, заменяя пальцы головкой члена.

— Самая сладкая, самая…охрененно горячая, — быстрое движение вдоль чувственных точек зарождают во мне томительное предвкушение и ряд сорванных вздохов.

— Самая…, — он осекается, резко заполняя меня упругой твердостью. — Черт, ты лучшая, — толкается еще глубже с громким шлепком, что стонет в нашем совместном удовольствии. Соприкасаясь губами, мы пьем эти звуки друг с друга, наслаждаясь неудержимой игрой языков, зубов и взаимных покусываний. Теряя ощущение реальности, накрываю его ягодицы своими ладонями, направляя в себя еще глубже и сильнее.

— Моя душа, — выдыхает, замедляясь между интенсивными движениями. — Моя королева, — еще одно, более мучительное и приятное проникновение. Медленно, сантиметр за сантиметром…он смерти моей хочет. — Только моя tatlim.

— Еще, — шепчу ему я в беспамятстве и накрывающей волнами эйфории. — Еще, Ран…хочу слышать бесконечно.

— Так и будет. Я обещаю, — хрипло заверяет он, скрепляя клятву печатью болезненно-жадного поцелуя.

Мы оба срываемся в бесконечный калейдоскоп общих стонов, вскриков, вздохов, синхронных движений…весь мир сужается до размеров стола, на котором мы превращаемся в единый организм, в котором бьются сразу четыре сердца. Наша семья станет намного больше, чем мы ожидали…но моей любви хватит на всех. Вселенная возвращает нам затерявшуюся по пути к нам год назад маленькую душу. И в моменты, когда у одного из нас опуститься руки и перекроет дыхание, другой будет дышать за двоих. Любой из нас…

И я не устану ценить каждый миг вместе. Не знаю, что будет завтра, какие опасности приготовила нам судьба…власть и угроза смерти всегда будут ходить рука об руку, но я знаю — мы преодолеем все. Вместе, сообща, ничего друг от друга не тая, не скрывая.

— Так что ты хотела сказать мне, сладкая? — Амиран вот уже как пять минут лежит на мне, безбожно придавив меня и распяв на столе. Уставшую, изнасилованную, но жутко счастливую.

Я загадочно улыбаюсь мужу, ленивым движением доставая из кармана халата сегодняшние снимки узи.

Одного взгляда на них Рану предостаточно, чтобы осознать, что у нас будет сразу два продолжения.

А мне — чтобы понять, что он до этой минуты об этом не знал.

Эпилог

Ровно три года спустя

Алисия

Подскакиваю на пассажирском сидении, когда джип подлетает на очередной кочке индийского бездорожья. Что ж, намереваясь посетить местное сафари, гостям природных красот приходится идти на определенные жертвы.

Мы с Раном здесь во второй раз, ведь именно в Индию он отвез меня три года назад, в наше первое официальное свадебное путешествие. Как и обещал, мой муж был очень оригинален: мы провели целых две недели в настоящей ученой экспедиции, вдоволь насытившись потрясающими эмоциями. Умудрились привезти с собой багаж приключений, бессонных ночей в палатке, солнечные ожоги и даже содранные в кровь коленки, и руки. Учитывая то, что я была беременна близнецами — то путешествие я никогда не забуду. Неудивительно, что наши дети родились до смерти любопытными и любознательными. А еще невероятно красивыми, с широко распахнутыми и вечно горящими глазами.

Я многому у них учусь. Как минимум: смотреть на мир с той же легкостью и непосредственностью. А еще — железному терпению и тайм-менеджменту, потому что работа в редакции и над новыми проектами по расширению прав женщин по-прежнему выполняется под моим чутким руководством и при поддержке мужа. Воспитание малышей занимает большую часть моей жизни, но я стараюсь находить время, которые могу посвятить помощи тем, кто в ней нуждается.

Сегодня наша третья годовщина, и поскольку Дьюк и Ариэль уже немножко выросли, мы приняли тяжелое решение и впервые оставили их с родителями и нянями на десять дней. Обычно, мы в любое путешествие берем их с собой. Но тропики — не лучшее место для шумных и непоседливых двухлеток. Ариэль бы при первой удобной возможности сбежала от нас подальше и не побоялась бы влиться в стаю диких тигров, а Дьюк препарировал бы первого попавшегося под руку паука. Шансы на то, что он не окажется ядовитым, были бы очень маленькими. Нас с Амираном выбрали такие дети, которых невозможно оставить без присмотра. А когда они разделяют на двоих пару квадратных метров, они и вовсе становятся местом зарождения всепоглощающего урагана.

— Заповедник стал больше с прошлого раза? — уточняю у Мира, пока муж увлеченно выясняет подробности, предстоящей нам экспедиции у нашего гида.

— Да. Вдвое. А благодаря нашему вкладу в борьбу с браконьерством, он теперь насчитывает еще двух мальтийских тигров, — поясняет Мир.

— Ого! Саваж очень расстроится, узнав, что Туман теперь не так уж и уникален, — шучу я, обнимая Мира за плечи и целуя в шею.

Амиран смеется в ответ, и мы снова подскакиваем на очередном ухабе. По мере продвижения в глубокие джунгли, воздух становится более влажным, насыщенным, чертовски-приятным. Взор радуется, бесконечно цепляясь за ярко-зеленые лианы, папоротники, пальмы и деревья, которых не увидишь в Анмаре. В нашей стране все выглядит довольно сухо, и вся зелень — искусственно выращенная, что конечно, не заменит истинного контакта с благоухающей и поющей голосами экзотических птиц, природой.

Здесь все, как в первозданном виде несмотря на то, что на территории живет небольшое количество киперов и постоянно следят за редкими животными. К вечеру мы покинем территорию огромного заповедника, ведь наша цель — эпицентр обитания редчайших представителей семейства кошачьих. Уже завтра мы будем высматривать и изучать еще более уникальные экземпляры: дымчатого леопарда, оцелотов, и черных ягуаров.

Вечером, сидя у разведенного костра, мы с Амираном наблюдаем за естественной средой обитания любимых животных. Пурпурно-розовый закат теряется в тенистых ветвях зелени, но в сумерках и влажности тропического леса есть своя изюминка. Будет очень здорово продолжить греться вдвоем уже в палатке, когда догорит полыхающее пламя.

— Все в порядке? — выводит меня из забвения Мир, когда замечает, что я слишком долго держу овощи над пламенем. Они уже сгорели, а я и не заметила, мыслями улетев к Ариэль и Дьюку. Как они там? Не повыдёргивали ли друг другу светлые волосы? Не переругались ли друг с другом, не соскучились ли по нам до слез и истерик? Хорошо ли работает связь в диких джунглях?

— Да, все хорошо, Мир. Просто…думаю, как там они. Уже скучаю несмотря на то, что очень счастлива быть здесь, — пытаюсь развеять типичные материнские тревоги и насладиться моментом.

— Ари даже не заметит твоего отсутствия. А у Дьюка есть дела поинтереснее, чем скучать по нам, — обнадеживающе заверяет меня Амиран, прижимая плотнее к своему плечу. Мы абсолютно одни, не считая лагеря охраны и гидов, разместившихся на три пальмы дальше.

— Не говори так. Конечно, они заметят. Они все чувствуют...надеюсь, они не будут ощущать себя брошенными.

— Мы еще успеем насидеться дома, вместе с детьми. В следующем месяце обязательно выберемся куда-нибудь всей семьей. А сейчас, наслаждайся моментом, сладкая. Наши дети в надежных руках Мелании Саадат, — приводит железный факт Ран, прижимаясь носом к моему носу.

— Никогда бы не оставила их, если бы не доверяла маме, как самой себе, — ощущаю, как муж согревает меня горячим и мятным дыханием.

Амиран прав, всего десять дней разлуки, и мы снова вместе. Как хорошо, когда есть куда и к кому возвращаться. Когда тебя любят и ждут, и Ран ощущает тоже самое, покидая Анмар на время кратковременных командировок.

— Готова к завтрашним приключениям? — бросает мне вызов Мир, именно в тот момент, когда из стороны ближайших папоротников доносится пугающее и подозрительное шуршание. Здесь это обычное дело, но я все равно инстинктивно замираю, прижавшись к самом безопасному и надежному тылу в мире — его груди.

— Если ты готов, — от предвкушения сафари-приключений у меня захватывает дух. — Спасибо тебе за этот подарок. За все твои подарки на годовщину. За то, что привез меня сюда, не спрашивая. Иначе бы я не решилась, — благодарю я, прикасаясь к запястью Рана, которое обнимают четки из черных камней, разделенные пулей. Его личный оберег, который он никогда не снимает.

— Ты так этого хотела, тебе было нужно, чтобы я принял решение за тебя.

— Да. Определенно. Амиран…, — нервно начинаю я, запуская руку в свой рюкзак со всем необходимым.

— Да? — с любопытством в голосе отзывается муж.

— У меня тоже есть для тебя подарок. Я снова сделала его сама. Честно говоря, я делала его последние три года.

— Мне уже страшно. Что же там?

— Это…не знаю, как объяснить. Закладка на первой странице. Почитай. Ты все поймешь, — интригующе улыбаюсь, тихо отзываюсь я. Нервно кусая губы, чувствуя себя странно. Кажется, ближе стать друг другу уже невозможно…но вместе со страницами этого дневника, он познает меня до самого дна. Если захочет.

Как он и хотел. Каждая моя мысль — для него.

Амиран открывает увесистый блокнот из эко-кожи на первой странице. Мысленно повторяю про себя строки, которые он видит и читает прямо сейчас.

"...Внутри все всколыхнулось. В голове была только мысль: «Мне нужно туда», — читаю по почти беззвучно шепчущим губам Мира. Он читает мои заметки дальше, и закончив со сценой нашего знакомства моими глазами, пролистывает блокнот до финала. У меня язык не повернется назвать это книгой. Я не писатель. Но может, нечто вроде рукописи про наше знакомство, хроника нашей истории от первого лица, не больше…а даже если это и книга, то любому мужчине ведь приятно быть главным героем романа?

— Я был прав, — чувственные губы Мира раскрываются в широкой улыбке. — Когда сказал, что ты уже принадлежишь мне, tatlim. Как же ты чертовски сильно упрямилась, — нарочито строгим тоном добавляет Ран.

— А ты сомневался?

— Нет. Ни на секунду. Но я не знал, что ты тоже не сомневалась с того же момента.

Он с хлопком закрывает блокнот. Его крупные пальцы плавно скользят по массивному переплету, сделанным мастером на заказ.

— Бесконечно моя, tatlim, — произносит он, непрерывно глядя в мои глаза, и проводит пальцами по выгравированным на твердой коже буквам, что гласят «Босиком по пеплу» … — И теперь я просто обязан выкроить время и предоставить тебе свою версию событий. Уверен, что она тебе откроет много нового.

— Снова тайны? — настороженно спрашиваю я.

— Тебе понравится, сладкая.

— По-моему, что-то подобное ты сказал мне в самом начале.

— Я твой будущий король — вот, что было в самом начале, — с улыбкой напоминает Амиран.

— Так и вышло, — подтверждаю я. — Мой король, мой муж. Мой Мир, — добавляю полушепотом, падая в омут двух бездонных кратеров озера «Амиран».

PS.

Последний допрос обвиняемой Эвы Хоук по делу «Ястреб»:

— Здравствуй, Эва. Я Кол…

— Можешь не утруждаться, Колман. Я знаю кто ты. До недавнего времени твое досье находилось под пристальным вниманием крупнейших разведок мира.

— Находилось?

— Да, я считаю, что твоя значимость сильно преувеличена, и поэтому мне пришлось вмешаться.

— Как именно?

— Мы будем говорить о тебе? Не поверишь, но после стольких допросов, мне стало чертовски неинтересно разговаривать с людьми. Я и раньше-то их особо не любила.

— Я верю, но не могу сказать, что сочувствую тебе, Эва.

— И не надо. Сочувствие и сожаление — понятия, давно потерявшие для меня всякий смысл.

— Значит, ты не о чем не сожалеешь?

— Нет… Хотя… наверное, сожалею.

— О чем же?

— Ни Алисия аль-Мактум, ни её муж ни разу не спросили у меня, как я пронесла на территорию резиденции пистолет. Даже не поинтересовались, откуда он у меня. Вывод был очевиден, они знали ответ.

— Первый тайник нашла Алисия, второй, где хранился пистолет — экспертная группа.

— Я сожалею, что не задумалась об этом, когда еще был шанс сбросить эту лживую дрянь с обрыва.

— Именно так ты избавилась от тела своей дочери?

— Я вернула Молли тому, кто мне её даровал… Что с электричеством, Колман?

— Сбой защитной системы.

— Надолго?

— У тебя три минуты, чтобы объяснить причину твоего послания.

— Послушный мальчик, Колман Мердер. Кто бы мог подумать.

— Не льсти себе, Эва, и не трать время в пустую. Это банальное любопытство.

— Тебя бесит, что я обошла тебя, да, малыш? Обошла вас всех.

— Смелое утверждение для женщины, закованной в наручники. Прибереги свою уверенность на день казни. Я обязательно поприсутствую.

— Какая честь, Колман. Но боюсь, что придется лишить тебя этого зрелищного удовольствия.

— Надеешься на помилование?

— Нет, даже не рассчитываю. Я не доживу до следующего утра, милый.

— Запасной план?

— Да.

— И какой же?

— Ты, малыш. Ты мне поможешь.

— Осталось две минуты. Потратишь их на бредовые фантазии?

— Король в курсе, что ты нестабильный психопат?

— Мое расстройство несколько иного вида, Эва. Ответ на твой вопрос — да. Амирану известен точный диагноз, он был рядом, когда мой психиатр его озвучил.

— Он останется рядом, если узнает о твоей маленькой шестнадцатилетней тайне, за которой ты круглосуточно подглядываешь через крошечную микрокамеру в её спальне? А о вашей забавной переписке, в невинность которой верит только сама наивная малышка?

— Я не понимаю, о чем ты, Эва.

— Ну не надо, Колман. Мы с тобой игроки на одном поле. Пока ты воровал мои базы данных, я кое-что забрала у тебя. Кстати, об этом ты тоже не сообщил своему королю? Не отвечай. Ты же не идиот, чтобы оставить себя без подстраховки. И это верное решение, Мердер.

— У тебя двадцать секунд, Эва.

— Благосклонность короля — нестабильный резерв. Сегодня она есть, а завтра — ты в камере смертника.

— Что ты хочешь?

— Свою пулю. Ту, что ты получил вместе с посланием. Отдашь её мне, и я заберу твои секреты с собой.

— Я избавился от нее, как только получил.

— Какой милый врунишка. Малыш, ты слишком осторожен, чтобы допустить подобную глупость.

— Десять секунд.

— Ты проверил содержимое пули, не так ли? Сможешь представить мои последние минуты?

— Пять, Эва.

— Спасибо, Колман. Было приятно иметь с тобой дело.

— Удачного полета, Ястреб.»

Следующим утром обвиняемая в серии убийств, террористических актов и киберпреступлений — сорокатрёхлетняя Эва Хоук была обнаружена мертвой без признаков насильственной смерти в камере досудебного пребывания. Проведенная экспертиза по случаю внезапной гибели заключенной выявила в крови и дыхательных органах следы токсического вещества, которое привело к параличу легких и остановке сердца. Так же судмедэкспертами в желудочно-кишечном тракте Эвы Хоук был обнаружен инородный металлический предмет. Следствие пришло к заключению, что именно он использовался для хранения яда.

По данному факту было проведена следственная проверка с целью выявления причастных к передаче ядовитого вещества погибшей Эве Хоук, которая к настоящему времени не дала положительного результата.

Конец

Content

Алекс Д. и Лана Мейер
Босиком по пеплу. Книга третья

Аннотация

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог