Джиллиан Алекс

Мейер Лана

Босиком по стёклам. Часть 1

Босиком по стёклам

Часть 1

Алекс Д и Лана Мейер

Пролог

– Ты сам дьявол? – Может быть.

Из к/ф Отряд самоубийц

Закрываю глаза. Затыкаю уши. Меня нет…

Но перед внутренним взором все равно отпечатываются все до единого увиденные моменты.

Я со всех ракурсов. Чувствую себя разрезанной на кусочки, выставленные на всеобщее обозрение. В разном возрасте, начиная с пятнадцати лет. Каждый гребанный экран, куда бы я ни посмотрела, находится всего на расстоянии трех метров от меня. Я в центре этой тесной комнаты, где стенами являюсь я сама.

Только один человек в мире мог организовать для меня подобное шоу.

Коулман Мердер.

И теперь, когда я созерцаю весь этот вопиющий ужас, у меня не остается сомнений в том, что он больной извращенец.

– Открой глаза, Пикси, – его голос обдает ледяным ветром.

Я повинуюсь, обращая внимание на самый большой экран прямо передо мной. Именно он служит полным отражением моей настоящей реальности. Я вижу хрупкую девушку на матраце, бережно обнимающую себя за колени. На ней нет одежды, и лишь длинные волосы служат ей призрачной абайей, в которую я закуталась бы сейчас с огромным удовольствием.

Дверь напротив телевизионной меня открывается, и я резко оборачиваюсь, осознавая, что то же самое происходит за моей спиной.

Слабый свет заставляет снова зажмуриться.

Сквозь полузакрытые веки я вижу виновника своей экзекуции.

Дрессировщик заходит в клетку.

По телу бежит электричество, кожа становится гусиной. Нет ни миллиметра, где не проявились мурашки.

Я не узнаю Коулмана Мердера. Даже пространство меняется, от былой легкости не остается следа. Легкости, которую я иногда ощущала в его присутствии…

У меня создается впечатление, что мой покой нарушает совершенно другой мужчина. Незнакомец.

Не тот, кого я знала и видела много лет в Анмаре.

Не тот, кто обрабатывал меня все эти годы, привязывая к себе, внушая доверие, окутывая меня запретными желаниями.

Он явно чувствует себя здесь в разы увереннее, чем в Анмаре, или где бы мы ни находились – хозяином положения, не иначе.

Мой взгляд скользит по начищенным до блеска туфлям, отутюженным брюкам и черной рубашке, плотно облегающей натренированные и напряженные мышцы. Они натянуты, словно струны. Как мускулы тигра перед прыжком, перед нападением. В своем любимом цвете он больше похож на черного ягуара.

Наконец, я поднимаю взор на его лицо. Щетина обрамляет заострившиеся черты, полностью передающие настроение мужчины. Мердер отожествляет сдержанную ярость. Дымится, словно вулкан перед извержением, пугая своим жутким зрелищем и готовя к неминуемой гибели. Бешенная мужская энергетика вонзается под мою кожу наточенными микролезвиями, и я невольно вдавливаю голову в плечи.

Женщины оборачиваются на таких мужчин. Смотрят, изучают, заваливают вниманием, бегают перед ним на цыпочках, трепещут, благоволят… Меньше всего мне хочется быть безвольной рядом с ним, но пока я настолько растеряна происходящим, что другой быть не получается.

Я подавлена. Слаба. Не готова… к подобному. К такому невозможно подготовиться.

Вновь смотрю на мужчину, источающего флюиды абсолютной власти над своей излюбленной жертвой.

Это совершенно другая сторона Коулмана Мердера. В ней нет иронии. Нет легкости. Нет компромисса. И диалога. В ней нет ничего кроме таких желаний, как подмять, поглотить, подчинить. Управлять. Сделать так, как необходимо ему. Ах да… еще там есть голод. И он красноречиво горит в глазах Мердера, превратившихся в черный омут. В ту самую воронку, что перемнет тебе кости и выплюнет на берег.

И я… полностью нагая, дезориентированная, сломленная увиденным… Я вся перед ним. Беззащитная.

Не понимаю, что происходит. Как мы дошли до такого? Где все, где подмога, где АРС? Как Амиран допустил это, а мой отец?

Я не покажу ему своего страха. Не позволю, не доставлю Мердеру подобного удовольствия.

– Ты сумасшедший, Коулман, – нарушаю тишину хриплым голосом. Он медленно ведет большим пальцем по своей квадратной челюсти, бросая на меня задумчивый и оценивающий взгляд.

Тьма. Абсолютная тьма в его взоре. Она поглощает меня, лишая воли.

– Что происходит, мать твою? Что это? – едва ли не кричу, срываясь, имея в виду жуткие экраны, на которых записана каждая секунда моей жизни.

– Это ты, – металлический голос эхом отскакивает от стен, порочные губы изгибаются в дьявольской ухмылке. – Ты, моими глазами, – слегка растягивая слова, поясняет Чудовище. – Тебе нравится, детка?

– Я требую, чтобы ты выпустил меня отсюда! Немедленно. Заканчивай с этим безумием! Я же написала тебе: игра закончена. Я все сказала уже, все сделала…

Коулман быстро преодолевает расстояние между нами. Его ладонь обхватывает мой подбородок, пока он сам смотрит на меня сверху вниз. Как на непослушную псинку, что вдруг растяфкалась и нуждается в дрессировке. Я ненавижу его за этот взгляд, но так трудно держаться достойно, ответить ему. Когда ты абсолютно голая, окруженная своим смехом, стонами и доказательствами того, что сходила с ума по нему последние четыре года…

Сдавив мои скулы, большим пальцем скользит по моим губам. Нарочито медленно, снисходительно. Смотрит в меня насквозь, будто читает каждую мысль. Еще бы. За четыре года этих документальных фильмов… он изучил меня с головы до ног.

– Маленькая сука, – с хрипотцой нарекает он. Даже его голос стал другим. Я не понимаю, что дало ему такую железобетонную уверенность в себе и свободу. Словно руки у подонка развязаны. Мердер будто больше не сдержан ни Амираном, ни законами Анмара, ни последствиями.

– Игра только началась, Анджелина, – расплывается в хищной улыбке одержимый программист.

Привет, Джокер. «Вопрос… Ты умрешь за меня?» Не хватает только безумного смеха и прыжков в грязную бочку (примеч. отсылка к сцене из к/ф «Отряд самоубийц»). Нет. Нет. Никогда, хочется кричать, надрывая горло, но разве Мердер примет такой ответ?

Он резко вдыхает и прикрывает веки, словно… с упоением пропускает через ноздри мой запах.

Безвольно дрожу от страха. Он другой… совершенно другой. Не мой друг, не тайный любовник… не враг. Он мужчина, от которого я понятия не имею, чего ожидать.

– Ты меня пугаешь, Мердер. Пожалуйста, объясни мне, в чем дело. Ты же не сделаешь мне ничего плохого… ты же не причинишь мне боли, Коул… ты не сможешь. Ты говорил, что л…

– Его здесь нет, – ленивым тоном оповещает меня похититель. – Того, кто предлагал тебе решить наши разногласия «по-доброму». Я, правда, сделал все, чтобы ты никогда не узнала о моем увлечении, детка, – косится на экраны Мердер. – Ты сама организовала для себя увлекательное путешествие. Пора сбросить маску, Пикси. Здесь ты сможешь ее снять… Я гарантирую тебе это.

Здесь? Где – здесь?

Насколько далеко от Анмара мы находимся?

Глава 1

Анмар. Асад. Королевская резиденция.

Анджелина

Брейн: Через 12 минут. Лабиринт. Восточный вход.

Пикси: Буду.

Брейн: Точно ко времени. Придешь раньше – попадем под камеры.

Пикси: Поняла, не маленькая. Не забудь сигареты.

– Госпожа, вы куда? – вздрагиваю, зажмурив глаза. – Мероприятие в честь дня рождения ваших племянников проходит в другой стороне, – как только я выхожу из уборной, что стала мне убежищем от шумного праздника, меня ловит один из секьюрити. Мне знакомо его лицо: он не раз закрывал глаза на мои побеги с семейных посиделок во дворце. Тем не менее своему правителю он верен, как пес. Поэтому дело дрянь. Я опоздаю ко времени отключенных камер и не увижу своего прекрасного и опасного подонка.

Может, оно и к лучшему. Меня начинает напрягать, что я бегу по первому его зову.

– Эмм…, я заблудилась в этих бесконечных коридорах и подумала: почему бы мне не прогуляться? – слегка хлопая ресничками, околдовываю секьюрити своим невинным голосом. Дворец Амирана действительно огромен, и за день не обойти.

– Нет. Это запрещено, госпожа, – не очень уверенно противостоит мне гончий Амирана.

– Я не нарушаю никаких правил, – инстинктивно сжимаю платок под подбородком, наглядно демонстрируя свою кротость, послушание, тотальную скромность. Давай, поверь мне, красавчик. Я заинтересована исключительно в свежем воздухе, но никак не в побеге со скучной семейной тусовки. – Мне правда нужно проветриться…

– Я не имею права отпустить вас в сад, госпожа…, – еще чуть-чуть, и он сдаст меня Амирану, Алисии, маме и папе и моя встреча с Коулом не состоится.

– Что здесь происходит? – из-за поворота вдруг выходит Амиран, попутно убирая телефон во внутренний карман пиджака. Предполагаю, что от торжества в честь дочери и сына его отвлек важный звонок. Строгий и волевой взгляд правителя цепляется за меня, и, собрав всю свою волю в кулак, я стойко выдерживаю этот открытый огонь.

– Амиран, мне стало плохо, – репутация у меня идеальная, актриса я великолепная. На мой ангельский взгляд ведется даже Амиран Аль-Мактум. Моя партия «хорошей девочки» всегда идет четко по нотам. Так что должно сработать.

– У меня аллергия на грибы, а эта пицца… Не хочу портить Алисии и всем остальным настроение. Меня может стошнить прямо на празднике. Мне нужен воздух, – обмахиваю себя ладонями, словно веером, максимально естественно задыхаясь.

Король Анмара смотрит сквозь меня, словно сканирует душу. Но я плавала в этих жестоких водах, знаю. Я хорошо умею притворяться, прекрасно выношу самые тяжелые взгляды – за последний навык спасибо строгому отцу. Мой дух закален серебристой сталью глаз Джареда Саадата, поэтому даже взор правителя мне не страшен.

Кажется, во всем мире есть только один единственный взгляд, способный меня напугать…но каждый раз я лечу на огонь, чтобы хоть на секунду увидеть его.

– Ты вся бледная, – подводит итог Мир, обеспокоенно кивая мне. – Позвать врача?

– Не надо, прошу. Не хочу портить праздник. Мне просто нужен воздух, аллерген уже почти полностью вышел из моего организма.

– Тогда сад в твоем распоряжении, Энджи, – отпускает меня Амиран, заставляя расплыться в победной улыбке.

Добрый он сегодня, мне повезло. Все из-за праздника. В любой другой день на подобную благосклонность рассчитывать не стоит.

Через пару минут я вдыхаю прохладный вечерний воздух, пытаясь силой мыслей утихомирить бешенный ритм сердца. Но с каждым шагом, сделанным в направлении к нашему лабиринту, его неистовый танец нарастает, норовя раздробить мои ребра. Я должна сохранять свое железное самообладание, силу воли, твердость характера. Колкость, дерзость, смелость, …но это так трудно! Порой мои ноги превращаются в чертово желе рядом с ним, а тело – в гибкий пластилин, еще больше тающий от тепла Коулмана и самого присутствия этого мужчины рядом со мной.

Приходится постоянно одергивать себя, задавая вопрос: кто он такой, чтобы я так волновалась, переживала? Коулман Мердер – просто мужчина. Да, намного старше парней, что вьются вокруг меня на «Саботаже» и одержимо пускают слюни…

Скучно. Я зеваю, а они заглядывают мне в рот, внимая каждому моему слову. Но «Саботаж» я не брошу – каждая запрещенная вечеринка в пустыне дает мне жадный глоток свободы и ощущение, что я не проживаю жизнь в запертой клетке.

Одержимость местных парней давно не цепляет меня. Они все падают к моим ногам, и это максимально предсказуемо и уныло. Как и то, что отец в любой момент может выбрать для меня мужа и мне придется повторить судьбу сестер. И не факт, что мне повезет так, как Амирану с Алисией. Эти двое действительно любят друг друга…но это скорее исключение в восточном мире, чем правило.

Кончиками пальцев веду по фиалковым цветам на живой изгороди и ныряю за поворот, оказываясь в самом начале нашего зеленого лабиринта. Здесь так легко потеряться, но я давно изучила каждый его уголок и, кажется, могу найти путь к Мердеру даже с закрытыми глазами. Место нашей встречи – самый центр, и я игриво улыбаюсь в одну из камер, прекрасно зная, что она отключена. Хотя…разве кому-то придет в голову следить за мной?

Я же примерный и послушный «ангел» в глазах родителей, та самая дочь, с которой меньше всего проблем. Та самая дочь, что с детства впитала в себя культуру востока и наслаждается каждым днем в никабе.

Как бы не так.

Все это чертова маска, которую я снимать не намерена. И Коул – почти единственный человек, который знает меня настоящую. Чувствует меня, читает мысли, забирается под кожу, ничего при этом не делая. С ним я могу быть собой… У меня дыхание схватывает от предвкушения встречи.

Последний поворот, и я вижу его. Мердер стоит вполоборота ко мне. В глаза сразу бросается его забитый рукав и напряженные вены на внешней стороне ладони. Черная футболка сидит на нем как влитая, плотно прилегая к тугим бицепсам. Нервно сглатываю, ощущая сухость во рту. В солнечном сплетении разворачивается вселенная эмоций и чувств, которые я не могу выразить и позволить себе даже в самых тайных снах. Как только Коул бросает на меня свой цепкий взгляд, я незамедлительно срываю с себя никаб, взмахивая волосами.

Я вижу, как он на меня смотрит. Всегда чувствую себя так, словно я обнажена перед ним, а не замотана в черную паранджу, полностью скрывающую изгибы моей фигуры.

Наши взгляды встречаются, игра в «гляделки» затягивается, и я невольно делаю шаг назад – так происходит фактически всегда, когда вижу его. Все мои внутренние душевные защиты сигнализируют об опасности. Буквально кричат: не стоит продолжать эти встречи, двусмысленное общение. Это не приведет ни к чему хорошему, мы бежим по самому краю.

Наша дружба – иллюзия, как и наша внешняя сдержанность рядом друг с другом. Пантеон между нами вот-вот падет, превратившись в раскаленные руины. И я боюсь, что мое иступленное желание пройтись по ним, к нему, даже босыми ногами, не найдет ответа и отклика с его стороны.

Тем не менее Коул сам мне пишет, сам настаивает на встречах, сам знает, чем это может грозить и какую ответственность за «грешки» в прошлом и будущем понесем мы оба.

Но как перед ним устоять? Как отказаться от встречи? Если кажется, что дышать свободно могу только рядом с ним. Он – моя кислородная маска, мое спасение. Симпатичная такая маска. Обезоруживающая. Подхожу ближе, каждый раз впечатляюсь тем, насколько он выше меня во всех смыслах. Я помню, как ощущается вес его тела на мне, его напряженные плечи под моими пальцами и ногтями…Боже, с ума можно сойти. Все бы отдала, чтобы вновь это почувствовать. Но виду не покажу.

– Мой дилер, – дразню его, заглядывая в штормовые глаза, параллельно выхватывая пачку сигарет из протянутой ладони. – Особо опасный преступник Анмара, развращающий одну из дочерей шейха, – с наглой улыбкой поддеваю его, проверяя реакцию. Ни один мускул не дрогнул на волевом лице.

– Ты слишком много стала себе позволять, – играя скулами, наконец усмехается он.

– Мне кажется, все наоборот: это вы много себе позволяете, господин, – с издевкой замечаю я, включая зажигалку прямо перед его носом. Наши взгляды разделяет искра пламени, и я замечаю, как глаза Мердера меняют цвет, реагируя на мое обращение «господин». Прочитать бы сейчас его мысли… Краснею, когда он на долю секунды опускает многозначительный взгляд на мои губы. – Напоминаю: ты тайно тусуешься с дочерью шейха, – заливаюсь смехом. – Тебе совсем не страшно?

– Бояться здесь стоит не мне, – желанные губы трогает легкая полуулыбка, от которой переворачивается все внутри меня.

И мне, правда, страшно. Я боюсь его с той же силой, что тянусь к нему. Каждая встреча с Коулом – большая ошибка. И я не знаю, какая из них станет роковой…для нас обоих.

Мердер

– Тебе ни кажется это странным? – задумчиво рассматривая мое лицо, внезапно спрашивает. Ее попытки выглядеть серьёзной меня откровенно забавляют. С наигранным недоумением выгибаю бровь, продолжая стоять непозволительно близко к дочери шейха, за один взгляд на которуюмой единственный друг без всякого снисхождения сослал бы меня обратно в Штаты. А если король Анмара узнает, насколько далеко я зашел в своих играх с малышкой Пикси, меня гарантировано ждет камера смертника.

– Что именно? – уточняю я, наблюдая, как Анджелина Саадат выпускает маленькие колечки серого дыма в мою сторону. Она расслабленно сидит на кованной скамье, разбросав по плечам белокурые локоны, никаб пренебрежительно брошен рядом. Это стало маленькой традицией наших тайных встреч. Вместо «Привет», Энж снимает чертов платок, скрывающий ее красивое личико, и вызывающе смотрит прямо в глаза, наивно полагая, что опрометчивая смелость выравнивает наши позиции. Это далеко не так.

Я стою, нависая над ней. Ей приходится запрокидывать голову, чтобы видеть лицо собеседника, и мне дьявольски нравится, как она смотрится в этой позиции. Десятки неприличных образов один за другим проскакивают в голове. Ей восемнадцать, а значит, я вполне могу представлять ее голой, у своих ног, не чувствуя себя при этом педофилом-извращенцем. К тому же Пикси целенаправленно изводит меня вниманием со дня моего появления в Анмаре, игнорируя очевидный факт, что у дочери шейха и американца априори не может быть ничего общего.

– У тебя всегда есть сигареты, но ты не куришь, – серьёзно объясняет малышка. Такая забавная, и на нее чертовски приятно смотреть, чем я и занимаюсь в тишине собственной спальни по ночам, пялясь в монитор своего телефона, транслирующего изображение с камеры, установленной в спальне Анджелины. Стоит ли пояснять, что я не только смотрю?

Да, я все-таки извращенец. Три года, черт. Три года я ждал, пока она достигнет совершеннолетия, с жадным нетерпением наблюдая за тем, как тело Энджи меняется, теряя подростковую угловатость. Я знаю, когда у нее начались месячные, какой шампунь она предпочитает, какие книги читает перед сном, и как звучит мое имя, произнесенное приглушенным шепотом, когда она думает о том, что я мог бы с ней делать, окажись рядом. Черт, я видел ее первый оргазм, посвященный мне, и это было покруче любого порнофильма, коих в моей коллекции бессчётное множество. Я разделил запретное удовольствие пробудившейся малышки, вот только она об этом никогда не узнает, иначе сочтет полным психом и будет абсолютно права.

– Это для Амирана, – отгоняя порочное видение, отвечаю я.

– Потворствуешь вредным привычкам нашего многоуважаемого монарха?

– Да, именно так. Я дьявол искуситель.

– Это точно, – прыснув от смеха, соглашается Энджи.

Наши взгляды снова встречаются, ее зрачки чернеют, а я уже знаю, чем буду заниматься ближайшее время после того, как мы разойдёмся каждый в свою сторону. Для снятия напряжения в моем распоряжении всегда имеется безотказная длинноногая лань. Иногда не одна, и даже не две. Я люблю разнообразие и могу позволить себе огромное изобилие удовольствий, без ограничений доступных советнику короля. На любую мою прихоть Амиран закроет глаза. На любую, кроме одной. Мне нельзя даже мысленно трахать Анджелину Саадат, а я делаю это с завидной регулярностью на протяжении трех лет и в скором будущем собираюсь воплотить свои эротические фантазии. Мы итак слишком затянули с прелюдией.

– Тебя не было вчера на «Саботаже», – через секунду добавляет Энж с упреком. – Я ждала.

– Я должен был быть в другом месте. Хорошо провела время? – спрашиваю с фальшивой заинтересованностью. На самом деле я поминутно знаю, чем именно занималась малышка Пикси. Каждый ее шаг, слово, взгляд – зафиксированы и изучены мной с нездоровой дотошностью.

– Нормально, но я надеялась увидеть тебя, – она обиженно надувает пухлые губки. – Это третья вечеринка, на которую ты не являешься.

– У меня чуть больше обязанностей, чем у твоих приятелей студентов, – саркастично замечаю я, протягивая руку и поддевая ее лицо за подбородок. – Ты жаловалась на отсутствие свободы и развлечений, я предложил тебе способ обойти правила. Свое участие в твоих забавах я не обещал.

– Ты боишься? – высказывает Анджелина абсолютно абсурдную мысль.

– Считаешь, что мне есть чего бояться? – с усмешкой переспрашиваю я.

– Да, – кивает девушка. – Королю не понравится, если выяснится, что ты подсказал сестре его глубоко обожаемой супруги, где можно безопасно и сравнительно анонимно потусоваться в веселой компании.

– Мы сейчас находимся на территории королевского дворца наедине. Ты куришь мои сигареты, я трогаю твое лицо, на тебе нет никаба. Мы уже нарушили кучу правил, Пикси, – непринужденно зачитываю список совершенных преступлений.

– Я хочу нарушить больше, – она порывисто хватает мое запястье и прижимается щекой к открытой ладони.

Мои губыдергаются в улыбке. Я не убираю руку, позволяя ей эту маленькую вольность. К тому же мне дико приятно ощущать ее так близко. Кожа Пикси восхитительно нежная. Я думаю о том, останется ли она такой ласковой и покорной, когда вместо моей ладони окажется член.

– Хочешь моей смерти? – тронув большим пальцем манящие губы, спрашиваю резко севшим голосом.

– А если я скажу, что меня заводит смертельная опасность?

– Я отвечу, что ты безрассудный ребенок, жаждущий поиграть во взрослые игры. Но поверь, Пикси, ты к ним еще не готова.

– Так подготовь меня, – бросает Энджи со смелостью, свойственной безбашенной юности.

Проглотив ругательство, я борюсь с потребностью поправить упирающийся в ширинку стояк. Черт, от этой девчонки у любого снесет крышу.

– Мы друзья, помнишь? – говорю вслух, мысленно стаскивая с Энж дурацкие тряпки и трахая ее прямо на этой чертовой лавке. Бл*дь, меня бы даже миссионерская поза устроила. Похер как, лишь бы наконец отыметь эту горячую маленькую сучку.

– Ты слишком взрослый, чтобы быть мне просто другом, – парирует Пикси.

– Глупышка, – хмыкнув, я убираю руку и отступаю в сторону.

Подальше от соблазна. Я не кривил душой, говоря, что она не готова. Анджелина и понятия не имеет, во что ввязалась. В отличие от меня. То, о чем она грезит и фантазирует, лаская себя по ночам, представляя мои пальцы вместо своих, рано или поздно случится, но вряд ли реальность хотя бы частично совпадет с ее ванильными ожиданиями. Настанет день, когда она готова будет бежать от меня босиком по битым стеклам, но я ей этого не позволю. Игра зашла слишком далеко, я четко и ясно осознаю риски, но останавливаться не намерен.

Не стоило ей подходить ко мне три года назад в саду Саадатов. Тогда у нее был шанс не попасть в зону моего особого внимания. Теперь слишком поздно. Я втянулся и не отступлю.

Тебе не убежать от меня, детка.

– Не говори со мной так, словно я твоя младшая сестра, – сексапильная блондинка снова капризно надувает губки. – И мне давно пора сменить прозвище.

– У меня нет младшей сестры, – смеюсь я, сунув руки в карманы джинсов, незаметно оттягивая ткань вперед, чтобы уменьшить давление взбунтовавшегося члена. – А Пикси – идеально тебе подходит, детка.

– Ничего поромантичнее придумать не мог? – недовольно хмурится девушка, понятия не имея, как влияет на мой организм наша «невинная» болтовня.

– Я программист, Энж, – ухмыляюсь я, удерживая ее взгляд на уровне своих глаз. Если она посмотрит ниже, ситуация выйдет из-под контроля. – Я и романтика – понятия несовместимые.

– Ты будешь в пятницу на «Саботаж»? – она резко соскакивает с одной темы на другую, решив максимально продуктивно использовать отведенное время. Я бы предложил вариант поинтереснее, но не в этот раз. Пару месяцев назад чуть не сорвался, но мне хватило выдержки спустить деликатную ситуацию на тормозах. Я тогда только вернулся после длительной рабочей поездки в Атар (от авт. соседняя арабская страна). Энджи жутко соскучилась и бросилась мне на шею с импульсивной непринужденностью. Сам не понял, как мои руки оказалась на ее заднице, а ногти Энджи под моей кожей, наши губы разделяли считанные миллиметры, моя эрекция упиралась в ее живот, и в распахнутых бирюзовых глазах светилось неприкрытое возбуждение. Я мог сделать с ней что угодно – она бы не отказала, но на тот момент Анджелине еще не было восемнадцати, и это понимание меня вовремя отрезвило.

– Что мне делать среди вырвавшихся из-под опеки родителей резвящихся деток? – склонив голову набок, без энтузиазма смотрю на вытянувшееся от обиды лицо.

– Пообщаться со мной! – возмущенно бросает она.

– Мы общаемся. Разве нет? – невозмутимо мучаю малышку.

– Пять минут раз в несколько недель?

– Ты пишешь мне тонны сообщений в сутки, – напоминаю я, устремив на смазливое личико выразительный взгляд.

– И ты отвечаешь, – вздёрнув подбородок, заявляет Пикси.

– Ты являешься в мой кабинет по поводу и без, – продолжаю изобличительным суровым тоном. – Твое рвение становится заметным окружающим, – смутившись, Энджи заливается румянцем. – Твоя практика в Sword закончится через месяц. Будет лучше, если ты воздержишься от визитов до конца этого срока.

– Я хочу и дальше работать в твоей компании. Ты сам говорил, что мои проекты…

– Твои проекты хороши, но мы говорим о другом, – перебиваю я. – У сотрудников компании есть глаза и уши. Если пойдут слухи, Джаред Саадат в этот же день закончит твою карьеру, посадит под замок и ускоренно займётся поиском кандидата в мужья для сумасбродной дочери.

– Отец считает меня самой покорной и «правильной» из дочерей, – запальчиво возражает Анджелина.

– В твоих интересах, чтобы он и дальше обманывался на твой счет, – ухмыляюсь я.

– Я и так из кожи вон лезу, – с деланной небрежностью фыркает Пикси. – Думаешь, это так легко, Коулман? Ты живешь на полную катушку, наплевав на традиции Анмара, а мне ради таких крох, как вечеринка на «Саботаж», приходится каждый раз рисковать, – в глазах девушки вспыхивает гнев и вызов. – Если тебе так со мной неинтересно, то какого Шайтана мы тут делаем?

– Разве я сказал, что мне скучно с тобой? – любопытствую, пряча улыбку.

– Не только сотрудники Sword склонны к сплетням, Коулман, – нижняя губа девушки предательски дрожит. – Я наслышана, насколько интересно проводит свой досуг поверенный короля за высоким забором своего особняка. Неудивительно, что ты считаешь «Саботаж» детским садом.

– Языки завистников порой несут полную чушь. Не стоит верить всему, что говорят, – миролюбиво произношу я, делая шаг вперед.

Пальцы снова тянутся к ее лицу. Меня аж свербит, как хочется прикасаться к атласной светлой коже Энджи. Она не похожа ни на одну из сотен женщин, что побывали в моей постели. Я не набиваю себе цену и не преувеличиваю цифры. Быть лучшим другом и поверенным Амирана аль-Мактума – запредельно круто, и на самом деле сплетники не врут. Правитель умеет быть щедрым по отношению к тем, кто предан ему. Вилла, пожалованная мне королем Анмара за особые заслуги, вполне может составить конкуренцию всемирно известному особняку почившего Хью Хефнера в Лос-Анджелесе. Восемнадцать гостевых спален в моем доме никогда не пустуют, а их прекрасные обитательницы меняются с завидной регулярностью.

– Пообещай, что будешь в пятницу, – шепчет Энджи, доверчиво потираясь щекой о мою ладонь.

Я не успеваю ответить, потому что на мой телефон приходит короткое сообщение от короля, содержимое которого вызывает легкий угол беспокойства, что не уходит от внимания любопытной Анджелины.

«Есть разговор, Кол. Тащи свою задницу в библиотеку. Сейчас».

– Амиран? – проницательно спрашивает она.

– Да. Нужно идти. Он ждет, – киваю, одергивая руку, и Энджи тоже начинает волноваться.

– Король видел, как я сюда направлялась, – произносит с тревогой.

– Возвращайся к гостям, Пикси, – приняв к сведению услышанные слова, непринуждённо улыбаюсь напуганной девушке. – Я напишу, как освобожусь.

Глава 2

Мердер

– Закрой дверь, – доносится до меня, едва я переступаю порог огромной библиотеки с полками до потолка, заставленными пылящимися книгами. В центре прямо под тяжеленой кованной многоуровневой рожковой люстрой располагается массивный стол из дорого дерева, возле которого я наблюдаю нашего сурового правителя в традиционном облачении.

– Подойди, – звучит второй лаконичный приказ, и мне ни черта не нравится тон его голоса.

Терпеть не могу, когда Ран ведет себя, как напыщенный коронованный мудак. Пока я приближаюсь, его цепкий изучающий взгляд сканирует мою скромную персону. Я приехал по делу, но встреча с королем была назначена на более позднее время. Знаю, что одет не по протоколу, так как меня не было в списке приглашенных на празднование дня рождения королевских отпрысков. Я не в обиде, так как и сам терпеть не могу светские анмарские мероприятия. Это раньше, в годы нашего студенчества, Ран умел отрываться на полную катушку, а теперь королевский статус не позволяет, и жена та еще тигрица – усмирила матерого хищника. Ее младшей сестренке не удастся то же самое проделать со мной. В этом плане я неисправим. И пусть я не араб, которому позволено иметь четырёх жен, мне никогда не будет достаточно одной женщины.

– Что за срочность? – небрежно привалившись к лакированной столешнице, непринужденно интересуюсь я.

– Хотя бы рубашку мог надеть? – взгляд короля раздраженно цепляется за мои татуировки. Он стоит в трех шагах от меня, источая воистину королевское негодование. – Ты во дворце, твою мать, а не на пляжной вечеринке.

– Я не понял, ты отчитывать меня собрался? – хмуро бросаю я. – Не вижу проблемы. Никого из твоих высокопоставленных гостей здесь не наблюдается.

– Не дерзи, Мердер. Ты перегибаешь палку, – рявкает он, сжимая челюсть. – Ты можешь устраивать бордель в своем доме, но на моей территории придется соблюдать правила.

– Тебя оса укусила, Ран, или с тигрицей опять поцапался? – раздражаюсь я.

– Молчать, когда я говорю, – сильнее повышает голос Амиран и, обойдя стол, опускается в огромное кресло. – Садись, – кивает на второе, находящееся напротив. Вздохнув, я подчиняюсь. Если Ран не в духе, с ним лучше не связываться. Мне сейчас проблемы ни к чему.

– Что у нас на повестке дня? – развалившись в кресле, миролюбиво любопытствую я.

– На повестке дня у нас Анджелина Саадат, – сверля меня взглядом, холодно отвечает Амиран.

Призвав в помощь все свои актёрские данные, я изображаю глубокое недоумение. Видимо, моя игра его не вставляет, судя по тому, как король снисходительно выгибает бровь.

– Я не забыл наш разговор трехгодичной давности, Коулман, – сухо поясняет Ран.

– Моя память не так хороша, как твоя, – равнодушно пожимаю плечами.

Чуйка меня не подвела. Я понял, что речь пойдет о Пикси, едва она заикнулась об их случайной встрече. Король Анмара не настолько гениален, как его советник, но в наблюдательности и планировании ему нет равных. Гребаный стратег и мастер прогнозов – он был таким всегда.

– Твоя память в миллион раз лучше моей, – ухмыляется в ответ Ран, словно подслушав мои размышления. – Ты дал понять, что считаешь Анджелину привлекательной и, кажется, даже просил у меня титул, чтобы однажды жениться на ней.

Нет, твою мать. Все было несколько иначе. Примерив корону, аль-Мактум внезапно осознал, что моя кровь недостаточно хороша, чтобы влиться в королевскую семью, но мой мозг его устраивал настолько, что Ран позволил мне устроить оазис разврата за высокими стенами моего особняка.

– Ты мне отказал, заявив, что американский айтишник не пара дочери шейха, – слегка перефразировав, озвучиваю то, о чем он умолчал.

– А жаловался на память, – невозмутимо отражает колкость Ран. В глазах растекается сталь, а это весьма дерьмовый признак. Я говорю сейчас с абсолютным монархом, а не лучшим другом, с которым мы стояли плечом к плечу с первого курса университета. – Мое решение не изменилось, Мердер, – подытоживает король жестким тоном.

– Я ни о чем не спрашиваю. Это ты меня позвал, – вызывающе парирую я. К черту долбаный этикет. Ран лучше всех знает, что меня не загнать в рамки. – Я не нав…

– Я вижу, ты и дальше собираешься строить из себя клоуна, что у тебя виртуозно получается, – сцепив пальцы перед собой, нетерпеливо перебивает аль-Мактум. – Но я слишком ценю своё время, чтобы продолжать его тратить впустую. Поэтому давай к делу. Двадцать минут назад я столкнулся с Анджелиной Саадат, спешно направлявшейся в глубь сада, ты приехал раньше назначенного времени, от тебя за версту воняет дымом, хотя мы оба знаем, что ты не куришь. Мне продолжать? Или этого достаточно, чтобы ты понял, что хочу от тебя услышать?

– Мне нечего тебе сказать, Амиран, – отвечаю максимально категорично.

– Уверен? – окинув меня испытывающим взглядом, уточняет аль-Мактум. Судя по выражению его лица, он мне ни хрена не поверил.

– Да, – киваю так же твердо, и этот сукин сын без предупреждения выстреливает новостью, от которой все мои демоны разом скидывают кандалы, начиная взбешенно бить хвостами.

– Значит я могу договариваться о браке между Анджелиной Саадат и Фейсалом аль-Рахимом, не опасаясь компрометирующих неприятностей?

– Почему ты договариваешься? – наступив на горло беснующему гневу, задаю вопрос резким тоном. – У неё есть отец.

– Дело семейное, я выше по статусу. Джаред передал мне полномочия по урегулированию этого вопроса. Фейсал аль-Рахим составит достойную пару младшей сестре моей жены, – продолжает жалить меня «лучший друг».

– Он из Атара, – сквозь зубы бросаю я, зная, что выдаю себя с головой. – Ты собираешься отправить Энджи в другое королевство, чтобы отдать замуж за мужика, которого она едва знает, лишь бы держать подальше от меня? Я правильно тебя понял?

– Нет, не правильно, – спокойно возражает Амиран, снисходительно наблюдая, как меня разрывает от бешенства. – Фейсалу двадцать шесть лет, он образован, не женат, и с Энджи они неоднократно встречались на светских мероприятиях. Его отец Ахмад аль-Рахим – эмир Атара. Фейсал – наследник. Это обоюдовыгодный союз. Ещё пояснения нужны?

– Нет, – слышу свой скрежещущий голос. Перед глазами багровая пелена. – Что требуется от меня? – смотрю исподлобья, непроизвольно сжимая кулаки.

Ран с легкостью считывает мое состояние, его лицо обретает обеспокоенное выражение, но это лишь гребаная маска. Амирану нужен верный шакал с полезным гениальным мозгом, а я на рабство не подписывался.

– Коулман, я давно тебя знаю, – смягчившись, произносит аль-Мактум. – Мне известно, каким одержимым ты можешь быть, если что-то вобьёшь себе в голову. Поэтому я должен предупредить. Не как король, а как друг. Что бы ты не задумал, отступись. Анджелина Саадат не для тебя.

– Последнее – это слова короля или друга? – прищурившись, уточняю я.

– Обоих, Коулман. Я могу рассчитывать на твое благоразумие? – интересуется он. И я едва не давлюсь от смеха. Благоразумие? Бро, да ты свихнулся.

– Помнишь об условии, которое мы оговаривали, прежде чем я принял должность твоего советника? – Ран задумчиво сводит брови, явно запамятовав о таком немаловажном факте. – Я работаю с тобой, потому что мы друзья, Ран. Это единственная причина. Если я начну сомневаться, то ты не сможешь приказать мне остаться в команде.

– И тебе хватает наглости говорить мне это? – взгляд короля чернеет. – Ты живешь здесь на привилегированных условиях, я закрываю глаза на то, что ты плюешь на традиции моей страны, и прикрываю твою задницу каждый раз, когда очередная покалеченная шлюха бежит в полицию писать на тебя заявление. Не говоря уже о том, что я создал для тебя все условия, чтобы ты максимально мог использовать свои интеллектуальные способности.

– Мы оба знаем, что ты никогда не делаешь то, что тебе невыгодно. ИТ-компанию я мог создать в любой стране этого мира, но ты решил, что мои интеллектуальные способности могут продуктивно послужить правительству Анмара, и я не возражал, пока не начал сомневаться.

– Ты мне угрожаешь? – наконец доходит до аль-Мактума.

– Я всего лишь напомнил, на чем строится наше сотрудничество, Амиран, – резко поднимаюсь, не дождавшись позволения короля. – Поздравляю тебя с днем рождения твоих детей. Передай мои наилучшие пожелания Алисии. А мне пора вернуться к моим шлюхам, раз уж я пришелся не ко двору в этом дворце.

– Мердер! – грозно летит мне в спину.

Как же меня подмывает показать ему фак, но я не настолько двинутый. Мы еще не закончили. Чтобы Ран о себе ни думал и какой бы неограниченной властью ни обладал, последнее слово останется за мной. Тот, кому нечего терять, ничего не боится.

Никакой Фейсал аль-Рахим не получит Анджелину Саадат, пока она нужна мне самому.

Анджелина

С работы меня встречает машина с личным водителем.

Как всегда – черный Мерседес подъезжает на паркинг центрального бизнес-центра ровно в 18:00. Довозит до резиденции моего отца за двадцать пять минут и пятнадцать секунд. Везет по широкой магистрали Асада, которая не меняется изо дня в день. Порой мне кажется, что по ней проезжают сотни одних и тех же машин.

В том же самом порядке.

В том же ритме.

Как в матрице, бесконечной петле времени, повторяющемся сне…

В моей жизни ничего не меняется, более того – она расписана до мелочей моими родителями, Аллахом, правителем Анмара. Кем угодно, только не мной. Все, что у меня есть, лишь иллюзия свободы и полной жизни. Почему иллюзия? Потому что я не распоряжаюсь своим временем, я не выбираю, как провести свой день. Все уже написано за меня, предначертано. Родители скажут, что это «мактуб» с многозначительным вздохом, а я скажу – пиздец это, вот что.

Сияющим огоньком счастья и лучом надежды во всей этой серой и однообразной рутине, больше напоминающей путь по засохшей пустыне, является завтрашний «Саботаж». Этим вечеринкам в пустыне уже несколько лет, и о них никому лишнему неизвестно. Разумеется, до тех пор, пока их покрывает Коулман и его гениальный мозг, способный любой «грех» накрыть мантией-невидимкой.

Ну и моя работа меня радует, потому что, когда я начинаю программировать и решать практические задачи, время для меня останавливается и я полностью растворяюсь в потоке цифр и звука компьютерных клавиш.

Но только когда я дома.

В офисе у нас опен-спейс, а это значит, что в любую минуту мимо меня может пройти Мердер. Иногда мне приходится заставлять себя не заглядываться на него. Не пристало дочери шейха любоваться директором одной из крупнейших компаний Анмара и пускать на него слюни.

А так хочется…без стыда, без оглядки, безрассудно…и не только смотреть, но и трогать. Знать и чувствовать, что мой он, только мой. Да только я со своей наивностью не вписываюсь в его дерзкий мир, где каждую ночь его член согревает новая шлюха. Чем они отличаются для него от резиновых кукол, я не имею понятия. Но слухи, которые ходят про Коулмана, мне совершенно не нравятся. Верить в них упорно не хотела. Но прекрасно вижу, как он общается с некоторыми сотрудницами-американками, что не утруждают себя дресс-кодом и напяливают в офис довольно откровенные офисные наряды. Порой Мердер смотрит на женщин, как лев на разделанный шницель.

В свою очередь эти рафинированные и распущенные американки тоже трахают его взглядами. У меня внутри все немеет, болезненно ноет от осознания, что они могут позволить с ним все, что угодно…в любую минуту. Просто закрыться в его кабинете и оседлать его на рабочем кресле. Просто сесть в его машину, взять его за руку, положить на бедро руку. Просто накинуться и целовать до тех пор, пока он благосклонно принимает эту ласку и близость. Все внутри безбожно закипает до обжигающих температур. Я ненавижу всех этих женщин и в то же время меня возбуждает любая грязная и запретная мысль о Коулмане. И я сжимаю бедра, яростно покусывая кончик шариковой ручки.

Боже. Ну почему меня так безвольно тянет к тому, что настолько запретно?

И каждый раз, получая оргазм наедине с собой, я шепчу его имя, мечтая в этот момент прикасаться к нему, вдыхать аромат его кожи, просто быть рядом…

– Энжел, ты занята? – едва ли не ломаю зубы о ручку, как только слышу стук в дверь в сочетании с нежным голосом матери.

– Нет, заходи, – инстинктивно выпрямляю спину и убираю ноутбук с колен.

– Ты без настроения? Не спустилась на ужин, – с порога озвучивает факт Мелания Саадат.

Невольно любуюсь тем, как прекрасно она выглядит для своего возраста. В Штатах ее бы в глаза называли ведьмой, ведь только настоящая колдунья может сохранить такую фигуру после рождения пятерых детей. Она такая же миниатюрная и худенькая, как та самая девочка на студенческих фотографиях, сделанных во времена учебы в Йеле. Аквамариновое платье в тон глаз делает их более яркими и ясными, а волосы струятся по плечам Мелании словно жидкая платина. Но не только внешность делает маму такой очаровывающей и успокаивающей. Ее энергия всегда несет в себе вибрации прохладной реки, из которой хочется напиться в знойный день, погрузиться с головой. В то же самое время от Мелании Саадат исходит безграничное и истинное материнское тепло, прекрасно гармонирующее с ее белозубой широкой улыбкой. Тот самый случай, когда внешняя красота является отражением внутренней.

– Да нет, все в порядке. Я не голодна. Интересные задачки подкинули на практике, не могла остановиться, – небрежно пожимаю плечами, отправляя в свой рот несколько виноградинок, что тащу со своего туалетного столика.

– Я чувствую, что что-то не так. Недавно ты буквально сбежала со дня рождения своих племянников…, – Мелания слегка хмурится, но даже это не делает ее черты лица строгими. – Ты можешь обо всем мне рассказать, – мама опускается в кресло напротив, аккуратно расправляя полы длинного платья.

– Мама, я уже взрослая, со своими тараканами справлюсь сама, – отмахиваюсь я. – Да и какие у меня могут быть проблемы? – взглядом обвожу свою шикарную комнату с панорамным видом на море и личной террасой. – Я живу в лучшей стране и семье мира, – пускаю по ее венам неприкрытую лесть. – И несмотря на наши традиции, я работаю, у меня море свободы и все, о чем другие могут только мечтать. Не сомневаюсь, вы мне скоро и самого крутого мужа организуете, – не подумав, ляпнула я.

И судя по ее натянутой улыбке, попала в точку.

Бл*дь. Серьезно? Какого черта?

– Ты уже знаешь? – сердце болезненно вздрагивает, как только Мелания задает мне совершенно прямой и внятный вопрос.

Что?

В легких мгновенно заканчивается весь кислород.

Только не говорите, что все уже максимально и точно решено. Еще заявите, что уже дата назначена. Вы не можете так поступить со мной. Не сейчас…никогда.

– О чем? – стараюсь сохранять самообладание, скрещивая руки на животе.

– Мы с папой долго думали, кому стоит рассказать тебе об этом. Вызвалась я. Точнее, настояла. Мне бы не хотелось, чтобы все произошло так, как с Алисией. Мне бы хотелось…

Смягчить удар? Как можно смягчить удар в самое сердце, мам? Если он сделан остроконечным, мать его, колом?

– А можно поподробнее с этого момента? Вы, правда, организуете мне брак? – стараюсь играть свою привычную роль «хорошей девочки», выравнивая голос.

– Ты же помнишь Фейсала аль-Рахима? Как он тебе? – мама нервно поправляет волосы, вглядываясь в черты моего лица. Сканирует взглядом и материнским сердцем. Но я черта с два выдам свои истинные эмоции.

Я не повторю ошибок Алисии.

Перед внутренним взором невольно возникает внешний образ Фейсала. Не скажу, что он полностью и целиком в моем вкусе, но грех жаловаться – высокий, статный, привлекательный, сильный, успешный, идеальный…скучный до смерти! Хотя, кажется, пару раз ему удалось довести меня до смеха. Да и поговорить с ним есть о чем. Блин, он очень неплох. Но для меня во всем мире существует лишь один мужчина.

– Он очень достойный молодой человек. Красивый. Умный. Сдержанный, спокойный, рассудительный. По крайней мере, таким выглядит. Мечта любой девушки, – спокойно перечисляю достоинства будущего жениха.

Любой девушки, кроме той, что имеет фамилию Саадат. Мамуль, ты забыла? У нас в семье любят психов! В том, что я вляпалась в Коулмана, есть и ваша вина. Твоя конкретно. Гены берут свое.

– Мне очень сложно было решиться на этот разговор с тобой, милая, – мама заботливо накрывает мою ладонь своей, и впервые за всю жизнь мне не становится теплее от ее жеста. – Но когда-то я выбрала твоего отца, он выбрал жизнь в Анмаре. Я приняла это с открытым сердцем, потому что люблю его. Не потому, что прогнулась под него, подстроилась, стала безвольной. Ко многим вещам здесь я не была готова, но Джаред сделал все для того, чтобы каждый день был наполнен счастьем. Мне жаль, что вам приходится во многом подстраиваться под наши решения, под устои этого мира. Но…как показала история Алисии и Амирана – восточные обычаи и традиции могут привезти к настоящей, большой, глубокой любви, – слушаю маму со скучающим видом, все еще делая вид, что новость о помолвке с Фейсалом меня не трогает. – Потом Камилла…сейчас ты. Честно, я не представляю, что было бы со мной, если бы я оказалась на вашем месте в двадцать лет. Но…ваш отец меня тоже не спрашивал, – усмехается Мелания. – Кажется, та девчонка в свитере с эмблемой Йельского университета осталась где-то далеко-далеко, – она переводит мягкий взгляд на одну из фотографий, расположенных на моей тумбочке. На изображении запечатлена я в свитере филиала американского университета, построенного в Асаде. Должно быть, мама видит себя в юности на этом снимке и немного тоскует по тому времени и эмоциям.

Я сжимаю кулаки в карманах своей просторной рубашки, сдерживая абсолютно все, что хочется прокричать. Внутри бушует настоящий шторм из противоречивых чувств, но я не думаю, что будет целесообразно обрушить его прямо сейчас. Я буду умнее… хитрее, наглее. Смелее. Я обязательно что-нибудь придумаю, а моя спокойная реакция лишь выиграет для меня время и шанс отвоевать право на свободу.

– Но ты не выглядишь расстроенной, – внимательно разглядывая меня, подводит итог Мелания. – Я боялась, что ты уже влюблена в кого-то или вроде того, – она явно проверяет меня, выводит на откровения. – И думала, что ты не хочешь замуж.

– Я действительно не хочу замуж, – пожимаю плечами, прекрасно понимая, что переигрывать и строить из себя со всем согласную мисс святость тоже не стоит. – И не готова к детям, к совместному быту. Но я знаю, что вы выбрали для меня достойного человека. Мне правда нравится Фейсал. Не знаю, какой временной срок вы отвели нам до свадьбы. Будет здорово, если мы узнаем друг друга еще лучше. Полагаю, что помолвка состоится совсем скоро, но до свадьбы я смогу доучиться? У меня есть пара лет… Впрочем, это неважно. У нас с Фейсалом прекрасные отношения. Он мог бы быть моим лучшим другом или старшим братом, которым я восхищаюсь, – у меня зубы сводит оттого, насколько скучно и бесстрастно это звучит.

– Ты не мечтаешь о большой любви? – пытает меня Мелания. Она прощупывает почву. Не хочет повторения ситуации с Алисией. Не беспокойтесь, я по пеплу не побегу.

– Не думаю, что способна любить кого-то кроме себя, мам, – фыркаю я, поправляя невидимую корону на голове.

– Меня беспокоит твоя реакция…, – вновь кидает в меня свои проверки Мелания. Она хочет докопаться до сути, вывести меня на эмоции? Они с отцом не получат этого. Два волка в овечьей шкуре. Притворяются лучшими родителями на земле, а сами отдают своих дочерей за выгодных женихов, словно товар.

Ненавижу!

– Я принцесса провинции Анмар, мам. Меня ждет договорной брак, как во всех этих сериалах про свадьбы монархов и знати, – продолжаю иронизировать и относиться ко всему легко и непринужденно. – Ты действительно думала, что после историй Ками и Алисы это меня удивит? – игриво вздергиваю бровь. – Я была готова к этому. И думала как раз о Фейсале. Вы очень предсказуемы. Ну а поскольку с мужчинами не из нашего круга я фактически не общалась, то не успела ни в кого влюбиться, как Камила и Алисия. Все, кто мне интересен, из ваших претендентов. И Фейсал самый лучший из них.

Мама тяжело вздыхает, еще раз пробежавшись по мне обеспокоенным взглядом.

– Мне спокойно, что ты не сердишься на нас. Прости, что пытаю тебя. Я переживаю за твои чувства. Не хочу, чтобы ты наделала глупостей.

Ложь! Переживала бы, постояла бы за наши с девочками чувства!

Твой брак держится на том, что ты постоянно прогибаешься перед отцом. Как бы ты его ни любила, как бы он ни любил тебя… ты всегда будешь зависима от его воли, от его мнения, от его слова, от его взгляда… ты всегда будешь выплясывать под его дудку.

Не обманывай себя, мам.

– Не переживай, все в порядке, – открываю ноутбук, возвращая его на колени. – Я хочу дописать программу, мам, – бросаю мимолетный взгляд на дверь, после чего симулирую занятость, стуча по клавишам. – Передай папе, что я бы хотела видеть какую-нибудь классную группу на нашей с Фейсалом помолвке. Гулять так гулять, верно?

– Он организует для тебя все самое лучшее, – тепло заверяет Мелания. – Я очень тебя люблю, – прикасается к моему плечу, пока я во всю делаю вид, что программирую.

– А я тебя, – бросаю с улыбкой и тут же перевожу взгляд на экран.

Мама уходит, и я облегченно выдыхаю, как только дверь за ней захлопывается. В уголках слезы замерзшими иглами скапливаются. Закрываю крышку ноутбука и вскакиваю, пиная ногой мягкую игрушку, подаренную родителями.

– Спасибо! Спасибо, что сказали. Спасибо, что не послала отца. У него была бы ультимативная подача, и мне было бы чертовски трудно сдерживать свои эмоции при нем.

Во мне все пылает от гнева и ненависти. Чувствую себя последней и неблагодарной свиньей, корю себя за ярость к родителям, но ничего не могу с собой поделать. Ненавижу, ненавижу каждый момент, когда на мою свободу посягают и ставят меня в рамки. И каждый гребанный раз они сужаются. Прутья клетки вот-вот воткнутся мне в ребра и срежут крылья.

А я… ничего не могу с этим сделать.

Хочется зарыдать от бессилия. Проклятье. Это не справедливо. Эти двое любят друг друга, а своих дочерей заставляют довольствоваться крохами дружбы и навязанного партнерства. Издевательство.

В ту самую секунду, когда я собираюсь придаться слезам и всхлипам, телефон в моем кармане подает знакомую вибрацию, привлекая к себе внимание:

Брейн: Как ты? Почему молчишь?

Я не отвечала ему сутки. Всегда так делаю, чтобы он не думал, что я сижу с телефоном и жду его сообщения.

Пикси: Ты прислал мне много работы, босс. Забыл? К тому же я сейчас ни о чем не могу думать. Я узнала что-то, что сильно изменит мою жизнь…

Брейн: Что за новость?

Пикси: Я выхожу замуж за Фейсала аль-Рахима.

Прикладываю фотографию к последнему сообщению.

Пикси: Горячий, правда?

Брейн: У тебя проблемы со вкусом, Пикси. *тошнит*

Злорадно улыбаюсь, всеми фибрами души ощущая его ревность. Боже, он ревнует. Почему это так сладко? Хотела бы я видеть его лицо в этот момент.

Пикси: Поскольку скоро меня ждет семейная идиллия, я хорошенько оторвусь на Саботаже. Тебя ждать?

Брейн: Нет. Завтра ночью я буду занят.

Брейн был в сети минуту назад.

Завтра ночью.

У меня внутри все надрывается, когда я представляю, что он может просто так пойти и взять любую женщину. И у него их в изобилии, в нескончаемом потоке, в котором мне нет места. Да я бы и не хотела быть одной из сотен, но от этого осознания не менее больно.

Как Коулману удается всего парой слов наставить мне шрамов на сердце?

Глава 3

Мердер

«Я выхожу замуж за Фейсала аль-Рахима.

Горячий, правда?»

Как ад, маленькая сучка, который я непременно тебе устрою в ближайшем будущем. Будет адски жарко и горячо. Гарантирую.

– На виллу? – интересуется водитель, как только я сажусь в тонированный внедорожник. Его присутствие немного разбавляет кипящий внутри гнев. Разбавляет, но не тушит. Внутри все клокочет от ярости, наливая мышцы свинцом.

– Нет, здесь постоим, – не сдержавшись, хамлю я.

– Как скажете, господин, – смиренно отзывается парень.

Сука, какие они тут все отмороженные. Я его на хер посылаю, а он чуть ли не кланяется с благодарной улыбкой. Господин, твою мать.

– Заводи корыто, – отвернувшись, смотрю в окно.

Напряженно стискиваю челюсти, ощущая, как одна за другой падают стены самообладания. Мозг перестает функционировать в привычном режиме, превращая меня в кровожадного монстра, жаждущего разорвать первого, кто попадется под руку. Парень за рулем – исключение. Его трогать нельзя. И раз я это еще осознаю, мои дела не так плохи.

Мехди, так зовут моего шофёра, одновременно является и телохранителем (в королевстве все еще полно узколобых идиотов, считающих мою компанию – обителью порока, так как там разрешено работать женщинам), и я знаю, что под строгим костюмом у него находится кобура с далеко не игрушечным оружием. Бодаться с парнем с пушкой – тупо, но, если у меня окончательно выбьет предохранители, случиться может что угодно. В такие моменты я не думаю, разум выключается, передавая управление животным инстинктам.

Через полчаса внедорожник въезжает в автоматически открывшиеся ворота. За это время я не остыл и из автомобиля выхожу злой, как адское полчище демонов. В висках раздражающе гудит боль, усиливая беснующуюся внутри ярость. Хочется взорвать к чертям эту долбаную страну с ее доисторическими традициями и законами, превратив в засыпанную руинами пустыню. Клянусь, ничто бы не дрогнуло. Анмар – не мой дом, я нахожусь на территории королевства не ради денег, возможностей и связей. Мои интересы всегда за пределами материального. Я делаю только то, что хочу сам, мне невозможно навязать должность, дружбу, любовь или чувство вины. Я эгоист до мозга костей, но об этом мало кто знает.

Амиран с высоты своего трона ошибочно считает, что привязал меня своей царственной благосклонностью и щедростью. Он забыл, что, когда мы только встретились, наша дружба строилась на абсолютно другом фундаменте. Власть портит людей, а неограниченная власть вызывает приступы эмоциональной слепоты. Я асоциален и независим от рамок, навязанных обществом. Я ничем не обязан королю Анмара, потому что за годы нашего сотрудничества расплатился с ним сполна. Я могу заработать миллионы в любой точке мира. Это не преувеличение. Это факт. Моя дружба полезна аль-Мактуму, и, как опытный стратег, он отдает отчет тому, что может случиться, если мы вдруг станем врагами. Я могу стать угрозой, худшей из всех, что были до меня.

Черт, мне нужно вытравить из себя концентрированную дозу бешенства как можно скорее. Когда я в таком состоянии, то сам для себя опасен, не говоря об окружающих. Не завидую тому, кто попадет в поле моего зрения.

– Привет, – Хана первой выпрыгивает из бассейна, завидев меня. Фокусирую взгляд на бесстыже торчащих сосках, опускаюсь ниже, к крошечной татуировке скорпиона чуть выше лобка. Она сказала, что посвятила ее мне. Сука. Своему следующему клиенту Хана скажет то же самое.

Дьявол, ее тоже трогать нельзя. Хана здесь на постоянной основе, и в ее услугах я действительно нуждаюсь.

– Присоединишься? – спрашивает бесстрашная блондинка. – Мона устроила коктейльную вечеринку. Не хватает только тебя, – направляясь ко мне, Хана радужно размахивает руками, отчего ее упругие силиконовые сиськи подпрыгивают и раскачиваются в разные стороны.

Из одежды на русалке только крошечные стринги, не прикрывающие практически ничего, кроме самой дырки, которую я трахаю с завидной регулярностью. Остальные полуголые нимфы продолжают плескаться в прозрачной воде, не подозревая о возвращении «господина». Последнее, это так, к слову. Никакой я им не господин. Все девочки находятся здесь по контракту, у каждой свой срок пребывания и цена. Хана стоит мне дороже всех, так как перечень ее обязанностей шире, чем у других, но это не делает ее какой-то особенной. Я просто знаю, как она выглядит, и помню ее имя, в отличие от имен и лиц периодически меняющихся фотомоделей и эскортниц, занимающих гостевые спальни моей виллы. Все, что творится за закрытыми дверями, происходит на добровольной проплаченной основе. Я получаю доступ ко всем отверстиям красавиц, а они делают вид, что дико счастливы оказаться на развратном мини курорте в центре патриархального арабского королевства. И если одна из них вдруг выбывает из строя раньше установленного срока, никого не волнует, как и причины, по которым случилась «поломка».

– Ты как-то слишком сильно напряжен, – мурлыкает Хана, прижимаясь ко мне мокрым телом и бесцеремонно сжимая член через джинсы. И хотя я сам не в настроении, безмозглый орган охотно реагирует, вставая по стойке смирно, но много долго и жестко потрахаться, чтобы выгнать всю дурь из головы, сегодня не получится. Мне нужно лекарство помощнее, пока я не сорвался и не натворил дел.

– Что случилось? – всмотревшись в мое искаженное напряжением лицо, девушка хмурится, отпуская мой окаменевший член.

– Не останавливайся, – хриплю я, криво улыбаясь, но сучку не обмануть. Она уловила признаки надвигающейся опасности.

– Тебе это не нужно, – качает головой Хана, свободная рука блондинки нащупывает мой пульс на запястье. Чернильные зрачки расширяются, взгляд становится озабоченным. – Мог позвонить, я бы подготовилась, – укоряет блондинка и тянет меня за руку. – Пошли в дом. Я обо всем позабочусь.

Через пару минут мы оказываемся в медицинском кабинете, оборудованном в левом крыле особняка. Кондиционер бесшумно пашет, исправно охлаждая воздух, я сижу на кушетке, глядя, как Хана проворно загоняет иглу с лекарством в мою вену. Она так и не оделась. Девственно белый халатик развратной медсестры висит нетронутым на крючке у входа.

– Хочешь поговорить о том, что чувствуешь, – выбросив использованный шприц в урну, она встает на колени, ее прохладные ладони покоятся на моих бедрах, внимательные глаза прицельно оценивают мое состояние.

– Мне лучше, – скинув женские руки, небрежно бросаю я.

Это почти правда. Я не ощущаю раздирающей потребности убивать и калечить, но мне по-прежнему дерьмово так, что хочется нажраться, а этого делать ни в коем случае нельзя, особенно под нейролептиками.

– Ты перестал со мной разговаривать. Это плохо, Коулман, – мягко произносит Хана, полные губы расплываются в ласковой улыбке. Конечно, бл*дь, кому нужны мозгодробильные беседы с похотливой докторшей, когда ее рот способен творить чудеса с моим членом. – Одних лекарств недостаточно. Тебе нужна терапия. Мне не нравится твое состояние, Коулман. Ты напряжен…

– Так может заткнешься и поможешь мне расслабиться? – дернув ремень, расстегиваю ширинку. – На него твоя целебная херня не действует, – ухмыляюсь, поймав ее растерянный взгляд. – Мозги вырубает, а хер стоит, – грубо смеюсь и, обхватив блондинистый затылок, притягиваю Хану к набухшей эрекции. – Исправь ситуацию, – отдаю короткий приказ. Она послушно высовывает язык и медленно облизывает багровую головку. – По-быстрому, – рявкаю я, забивая член в податливое горло.

Хана из кожи вон лезет, так старается, но ее безотказная покорность только сильнее злит. Гребаная шлюха, притворяющаяся докторшей. Все они – тупые продажные суки. Только и умеют сосать и раздвигать ноги. Похер – кому и перед кем. Главное – чтобы заплатили.

– Пошла, – кончив, я грубо отталкиваю ее в сторону. Хана падает на задницу, задыхаясь и захлебываясь моей спермой.

Спрыгнув с кушетки, застёгиваю ширинку и иду к раковине. Включив ледяную воду, долго мою руки, глядя на свое отражение. Сучка права. Лекарства перестают работать, и даже знаю причину долбаного сбоя. Белобрысая дочка шейха с бл*дскими глазами и наглой улыбкой. В голове только она. Как гребаный вирус, взломавший все исходные установки. Сжав левый кулак, я со всей силы бью в зеркало. Хана верещит за моей спиной, а я бью снова. И снова. Раздается треск, сыплются осколки. Кровь стекает по разбитым фалангам.

– Перестань, Мердер, – бледная Хана появляется из-за спины, перехватывает занесённый кулак, пытаясь удержать. Дура. Беги, пока не огребла.

– Скажи спасибо, что это не твое лицо, – рычу я, отшвыривая от себя настырную прилипалу, и продолжаю превращать зеркало в кровавое месиво.

Боли нет. Стопоры вырваны. Предохранители сгорели. В голове ни одной мысли, только разрывающая пульсация и ярость, вернувшаяся с утроенной силой, и гнев, который необходимо выплеснуть. Я вижу себя словно со стороны, сверху, равнодушно наблюдая за тем, как беснуется свихнувшийся парень. Ничего не чувствую. Пустота. Парадокс, но через пару минут я ни о чем этом не вспомню. Моему сознанию не нравится видеть меня таким, оно зачищает следы, стирая ненужные фрагменты. Идеально выверенный алгоритм, работающий без единого сбоя.

– Годы идут, а ты не меняешься, Коулман, – сквозь покрывший разум алый туман, я слышу смутно знакомый голос с насмешливыми нотками. Это не Хана, медленно доходит до меня. Ей хватило мозгов свалить. Я, кажется, слышал хлопок двери…

Оборачиваюсь, пытаясь сфокусировать взгляд на рискующей нарваться на неприятности девице, и это чертовски сложно сделать. Когда мой мозг превращается в кашу под действием нейролептиков, я и собственное имя не могу вспомнить.

– Ты знаешь, что по тебе психушка плачет, да? – смертница подходит ближе и, протянув руку, обхватывает мое запястье и какое-то время рассматривает разбитые пальцы на левой руке. – Что наколешь сюда, Кол? – спрашивает безликая гостья. – Скоро на твоем теле не останется ни одного чистого куска кожи.

– Ты кто? – хриплю я, часто моргая.

– Фея крестная, – смеется девица.

Мне сложно определить, смелая она или глупая, но ей однозначно повезло, что зеркало приняло на себя основной удар. Я выпустил пар и временно не представляю опасности.

– Мы договаривались, что ты встретишь меня в аэропорту, – упрекает гостья.

– Вероника, – сдвинув брови, бормочу я, выхватив наконец из стелящегося тумана лицо черноволосой девушки с раскосыми зелеными глазами. – Гарсия, – вспоминаю ее фамилию.

– Так и знала, что ты меня снова кинешь, – обречённо вздыхает она.

– Я забыл. Были дела.

– Кто бы сомневался, – Ника Гарсия снова смеется и, отпустив мою руку, подходит к раковине и закрывает воду, а потом разворачивается ко мне всем корпусом и смотрит в глаза.

– Привет, что ли, – ее голос звучит мягко, и так же ощущаются непрошенные объятия, в которые меня заключают не спросив разрешения. – Я так рада тебя видеть, Кол, хотя не такой встречи ожидала, – шепчет брюнетка, прижимаясь щекой к моему плечу.

– У тебя новая нога, – бормочу я, снова начиная соображать и анализировать происходящее.

– Ага, – отзывается Ника. – Я попозже похвастаюсь своим мега крутым протезом и заодно отблагодарю тебя за него, – с ослепительной улыбкой обещает она. – А сейчас давай позовем голую докторшу и попросим привести твою руку в порядок.

– Как Израиль? Долетела нормально? – интересуюсь я, сделав глоток травяного чая, заваренного любительницей коктейлей Моной. Разобравшись с моими травмами, мы расположились на закрытой террасе с панорамным видом на огромный музыкальный фонтан со светодиодной подсветкой.

– Чуть не вышла замуж за одного нудного еврея, – поднырнув под мою руку, Гарсия тесно жмется ко мне, перекидывая свои ноги через мои колени. Она выпросила у Моны «секс на пляже» и периодически посасывает его через трубочку. – Вовремя одумалась, а полет прошел отлично. Представляешь, Йосеф купил мне билет в первом классе, хотя он жуткий жмот. Видимо дико жаждал, чтобы я поскорее свалила из его жизни.

– Он идиот, – со смешком отзываюсь я. Она не верит, трясет головой и, задрав юбку, демонстрирует оригинальный декорированный драгоценными камнями платиновый протез, установленный чуть ниже колена.

– Классный, да? – постучав по протезу, хвастается Вероника. – Качество просто потрясающее. Чувствую себя девчонкой из будущего. Хочешь потрогать?

– Мне нравится, – киваю я, погладив часть искусственной ноги. – Тебя не портит.

– Шутишь, что ли? Меня портила инвалидная коляска, а сейчас я настоящая богиня, – непринужденно смеется девушка. – Спасибо, – ее губы касаются моей небритой щеки. – Я знаю, что ты ввалил кучу денег в клинику.

Я морщусь, как всегда, раздражаясь, когда речь заходит о деньгах. На самом деле Гарсия бы не взяла у меня ни доллара. Поэтому пришлось искать другие варианты. Так мне и подвернулся перспективный проект талантливого протезиста, обладающего оригинальным видением того, как могут выглядеть обычные протезы. В итоге Вероника Гарсия стала не только первым пациентом высокотехнологичной клиники, отказавшейся от реалистичного протеза ампутированной в подростковом возрасте правой ноги, но и первой альтернативной успешной моделью, сумевшей изменить отношение многих к инвалидности. Она – пример того, как если очень сильно этого захотеть, слабость можно превратить в индивидуальность и добиться успеха и признания. Вероника Гарсия смогла. Ее лицо украшает рекламные билборды по всему миру, она не стесняясь позирует в бикини для фотоссесий модных журналов, ее смелостью и красотой восхищаются миллионы поклонников. И она – единственная женщина, которую я трахаю абсолютно бесплатно и считаю хорошим другом.

– Ерунда, Никки. Результат того стоит, – прерываю поток благодарных поцелуев. – К тому же, я должен…

– Не ты, а твой папаша, гореть ему в аду, – перебивает Вероника. – Вернусь в Бруклин и станцую на его могиле.

– Я бы присоединился, но пока не планирую возвращаться в Штаты, – отзываюсь, не испытывая ни малейшего раздражения от нелицеприятных слов в адрес моего горе-отца.

Когда Нике было всего десять, Даррен Мердер сбил ее прямо на тротуаре. Наверное, не стоит говорить о том, что ублюдок сел за руль обдолбанный вусмерть и тупо не заметил бегущую в магазин соседскую девочку. Даррен сел в тюрьму, а Ника осталась инвалидом на попечении мамаши-наркоманки, сбагрившей больного ребенка в приют. Я знаю, что таких историй миллион, и они давно никого не трогают. Особенно таких, как я, обладающих низким эмоциональным порогом. Жалеть, сопереживать, заботиться о людях – это не про меня. В большинстве своем человеческая раса представляется мне кучкующимися в стадные сборища безмозглыми паразитами. Я бы тоже благополучно забил на то, что произошло, так как арест отца стал лучшим событием за четырнадцать лет, прожитых в одной квартире с моральным уродом, но вышло иначе.

Я хорошо знал Веронику до аварии, мы росли в соседних квартирах в семьях с низкой социальной ответственностью, как это теперь принято называть. Она была полноватой латиноамериканкой, а я тощим ботаном-очкариком, и нас обоих изводили придурки с улицы. Наверное, это и стало сближающим фактором. Ника – единственный человек, с которым я нормально общался в тот период. В трущобах не особо жалуют заикающихся вундеркиндов, и когда в пятнадцать лет я оказался в престижном университете, то наивно полагал, что в обществе отпрысков успешных родителей меня наконец оценят по достоинству. Но чуда не случилось. Я остался изгоем, пока Амиран аль-Мактум не обратил на меня свое царственное внимание. Те, кто не видели в жизни ничего кроме дерьма, как никто другой умеют ценить хорошее отношение. Но всему есть предел. Я не долгосрочная инвестиция короля Анмара и пахал на него не для того, чтобы он, как и десятки ублюдков до него, ткнул меня носом в грязь, указав мое настоящее место.

– Еще бы, – понимающе фыркает Гарсия. – Ты тут неплохо устроился. В своей стихии. Толпа шлюх, роскошь, бурная деятельность, и моги набекрень. Кто так постарался?

– Ты о чем?

– О мозгах. Меня не на*бешь, Кол. Я тебя таким давно не видела.

– Надо чаще встречаться, – уклоняюсь от ответа. – У меня пожизненный диагноз. Это временная поломка. Скоро буду в норме.

– Ага, рассказывай, – запрокинув голову, она скептически смотрит мне в лицо, а я – на фонтан, в который ныряют перебравшие коктейлей русалки. – Здесь всегда так шумно? Не устаешь?

– Неа. Сама сказала: я в своей стихии.

– Аль-Мактум – самый лояльный правитель арабского мира, – протягивает Ника.

– Он мудак, возомнивший себя королем мира, – раздраженно огрызаюсь.

– И как зовут эту драную кошку, что между вами пробежала?

– Анджелина Саадат, – отвечаю я. Не вижу смысла увиливать. Между мной и Вероникой никогда не возникало недопонимания.

– И что с ней не так? – сдвинув брови, Ника игриво проводит ладонью по моему торсу.

– Все так, – хмуро отзываюсь, и проворные пальчики Никки застывают на ремне моих джинсов. Кажется, она по-настоящему заинтересовалась личностью «драной кошки». – Энджи – младшая сестра жены Аль-Мактума. Королевская кровь, знаешь ли, а я сын наркомана-уголовника и проститутки, еще в придачу с психическим расстройством и дерьмовыми генами.

– Его можно понять, – пожимает плечами Ника. – И что дальше? Ты любишь ее, или у тебя гонор включился. Украсть, так миллион, трахать, так королеву. Это все комплексы из херового детства, – как всегда прямолинейно заявляет Гарсия. – Понимаешь? Хочешь доказать всему миру, что ты чего-то стоишь? Так это не так делается.

– Да пошла ты, Ник, – вспылив, бросаю я. – Говоришь, как мой психотерапевт.

– Это тот, что огромными сиськами? – проницательно ухмыляется Гарсия. – Я серьёзно, Кол. Ты же гребанный гений, правая рука короля, успешен, богат, своя копания, любая женщина по свистку. Не искушай судьбу. Ты же не жениться собрался?

Вопрос повисает в воздухе, мышцы каменеют, а внутри становится настолько мерзко, что к горлу подкатывает тошнота, которую я запиваю мятным чаем.

– Мда, не думала, что доживу до этого дня, – по-своему истолковав затянувшееся молчание, бормочет Вероника. Испытывающий взгляд шарит по моему лицу в поиске ответов. Она даже отстраняется, чтобы не упустить ни одной эмоции. – Что ты собираешься делать?

– Еще не решил, – неопределённо отвечаю я и на этот раз осознанно лукавлю. – Иди лучше сюда и покажи, как сильно ты ненавидишь своего жадного Йосефа.

– Я не трахаться к тебе приехала, – оскорблённо восклицает Никки, оседлав мои колени. Ее слова и действия не состыкуются, как и у большинства женщин.

– Ну, мы вроде как уже поговорили, теперь можно перейти к следующему этапу, – смеюсь я, задирая ее юбку до талии. Приподняв бедра, бесцеремонно толкаюсь натянувшей джинсы эрекцией в прикрытую кружевом промежность. – Хочу посмотреть, как ты прыгаешь на своей бриллиантовой ноге.

– Ладно, уговорил, – вздохнув, Никки тянется за поцелуем, просовывая руку в задний карман моих джинсов и непроизвольно потираясь о внушительный бугор, недвусмысленно упирающийся между ее ног. – Надеюсь, это не весь запас, – комментирует девушка, достав пакетик с презервативом.

– Неа, даже не надейся, – тряхнув головой, указываю взглядом на засыпанный горой контрацептивов и тюбиков со смазкой туалетный столик.

Глава 4

Анджелина

Процесс моего побега на «Саботаж» давно отработан до автоматизма. Тем не менее каждый раз, когда я собираюсь на вечеринку в пустыню, в венах закипает обжигающий адреналин. Удары сердца становятся настолько частыми, что грудная клетка ноет от боли и томительного предвкушения.

Без Коулмана я бы никогда не решилась на регулярные побеги. Вечеринки в пустыне, которые ее участники коротко называют «Саботаж», существовали в Анмаре давно, просто в разных формах, под разными названиями и с новыми организаторами. Пару лет назад, в одной из наших первых переписок, Коул предложил мне встретиться именно там, а на мои возражения и откровенный протест ответил: «Я все организую так, что никто и никогда не узнает. Или ты не доверяешь мне?»

И я доверилась. А разве у семнадцатилетней влюбленной дурочки был выбор? Мне казалось, лучше умереть, чем довольствоваться лишь короткими встречами и многозначительными переглядками в королевском саду, что случались довольно редко.

А потом мои побеги встали на регулярный поток. С помощью специальной удаленной системы Мердер отключает камеры в нужное время, отвлекает внимание охраны резиденции Саадат фальшивыми вбросами о реальной опасности. Я убегаю до ближайшей точки, где меня встречает один из водителей Коулмана и в целости и сохранности доставляет в эпицентр Махруса.

«Саботаж» – это не просто тусовка, где дети «золотых семей» Анмара могут скинуть свои национальные наряды и оторваться на всю катушку. Это про свободу. Это про жизнь без навязанных ограничений. Про то, чтобы быть собой… Мы устали от лицемерия старшего поколения, устали от борьбы между внутренними потребностями и традициями религии, поэтому создали свой потерянный рай.

И если завтра нас расстреляют за все грехи, то сегодня мы нагрешим по полной – девиз каждого, кто является постоянным резидентом закрытых вечеринок.

Примерно через час огромный внедорожник останавливается, замыкая круг из подобных ему. «Саботаж» всегда проходит в центре этого забора из джипов, создающих иллюзию безопасности и того, что свет нашей тусовки не прорвется до ближайшей дороги. Не позаботься о нашей безопасности сам Коулман, нас бы давно могли обнаружить с вертолета. За столько лет работы на Амирана он знает все о маскировке «грязных пятен» и манипуляциях, способных скрыть неприглядную правду от самого правителя, а значит и от всех остальных, включая службу безопасности во главе с вездесущим Каттаном.

Всем им далеко до гениального разума Коулмана Мердера, и я не сомневаюсь в том, что он никогда не ошибается.

Как только я проникаю в круг из джипов, скидываю с себя паранджу, небрежно бросая ее в общую кучу. Делая глубокий вдох, развожу руки в разные стороны, не в силах надышаться свободой. Чистый и незаменимый кайф.

Мои губы непроизвольно раздвигаются в удовлетворенной улыбке, когда взгляд радует тот факт, что вечеринка уже в самом разгаре. Здесь есть все атрибуты настоящего разнузданного сборища: алкоголь, сигареты, импровизированный бар, диджейский пульт, громкая музыка и безбашенные танцы в откровенной одежде. Парней это не касается, конечно, а вот девочки явно пользуются случаем и демонстрируют свои открытые топы, которые обычно могут носить лишь в своей комнате. Собственно говоря, мой собственный выбор сегодня упал на теннисную короткую юбку и кроп-топ с завязками на груди.

Единственное табу и правило – наркотики исключены. Как никак, мы за здоровый образ жизни. А еще… секс. За слишком откровенные поцелуи, граничащие с интимной близостью – дисквалификация. Очевидно, это сделано для того, чтобы последствием «Саботажа» не стали случайные дети.

– Если бы отец видел тебя сейчас, он убил бы на этом месте и закопал в песках Махруса, – зловещий шепот заставляет мое сердце екнуть. Женские прохладные руки бесцеремонно накрывают глаза.

– Айна, ты меня напугала! – резко разворачиваясь и рассекретив подругу, бросаюсь к ней на шею. – Как будто твой бы погладил тебя по голове, – не без иронии добавляю я, вспоминая, что отец Айны занимает довольно высокий пост в АРС и славится типичной военной строгостью.

– Ладно, не будем о них, наших стариков здесь не существует, – заявляет Айна, поправляя волосы цвета молочного шоколада. У нее яркая и знойная внешность восточной красавицы, акцентированная яркими синим глазами, в которых круглосуточно пляшут коварные замыслы и жажда разрушить устарелые правила. Потянув меня к бару, она передает мне большой стаканчик джина с соком. – Время для грязных шалостей. Все, что произошло на «Саботаже»…, – она поднимает тост.

– Останется здесь, – заканчиваю за нее я, залпом выпивая половину горьковато-сладкого напитка. Горячая жидкость бодрит все горло и тут же ударяет в голову.

– А о каких грязных шалостях речь? – быстрым взором я окидываю всех присутствующих, в надежде наткнуться на Коулмана. Было бы здорово, если бы он передумал и заглянул сюда. И пусть «Саботаж» ничего не меняет между нами, и мы всегда держим привычно «дружескую» дистанцию, но каждый наш разговор в реальности для меня на вес золота.

– Хочу познакомиться с ним, – Айна кивает в сторону молодого мужчины, которого трудно не заметить. Мы вместе с ним ходим на лекции по информатике, поэтому я хорошо знаю этого кадра. Хотя… слухи о Мике и его громкая репутация говорят за него все, что необходимо: он – не лучший вариант для моей подруги и разобьёт ей сердце, если она когда-нибудь с ним свяжется.

– С Микдамом? – продолжаю стрелять глазами в мужчину, окруженного толпой спортивных парней и девчонок в коротких шортах. К слову, он постоянно пытается ко мне подкатить в социальной сети, но я стабильно его отшиваю.

– Даааа! – с влюблённым восторгом тянет подруга. – Он сделал мне комплимент на прошлой вечеринке. Думала, хочет познакомиться… но устала ждать от него первых реальных шагов.

– Не стоит проявлять инициативу с бабником, – предостерегаю я. Диагноз написан на его самодовольном выражении лица с преобладающими нарциссическими чертами.

– Думаешь? – сваливается с розовых небес подруга. – Но так хочется… Ты видела эти мышцы? А его идеальный профиль? – она облизывается, а я думаю только о том, что видела и трогала мышцы получше.

– Я свое мнение выразила, решение принимать тебе, – усмехаюсь, допивая свой ядрёный напиток.

Хватаясь за второй, отдаюсь танцу, попадая в ритм бедрами. Обожаю двигаться так, словно никто в мире сейчас не видит меня. Периодически ко мне подходят друзья и знакомые, и мы вместе проваливаемся в непозволительные в обычных условиях шутки, растворяясь в смехе, свободе, истинной жизни. Попутно я продолжаю высматривать Коула. Мрачнею, осознавая, что он таки занят сегодня ночью. От мысли, что его член сейчас занят чьей-то доступной киской, меня начинает тошнить.

Ну почему мир так несправедлив? Он может спать с кем угодно, принадлежать кому-угодно, пусть даже на одну ночь… любой, только не мне. А я не могу даже провоцировать его ревность, нет у восточной женщины подобных козырей. Разве что отправлять фотографии своего жениха, для которого я пока сама вне зоны доступа. А мне бы так хотелось, чтобы у Мердера челюсть сводило от одной мысли, что я тоже могу быть занята чем-то подобным и грязным ночью.

Когда Айна убегает в туалет, оставляя меня совершенно одну, мне вдруг становится по-настоящему тоскливо. Даже «Саботаж» не помогает расслабиться, все мои мысли вновь и вновь уходят к тому, что мое будущее с Фейсалом предрешено.

Да и делать мне здесь нечего без Коула, если честно. И я устала от навязчивого внимания парней, для которых каждая пустынная вечеринка – это возможность получить доступ к телу наследницы центральной провинции.

– Детка, ты отлично двигаешься, – отплясывая под очередной трек Бьенсе, я вдруг чувствую сильные руки на своей талии.

– Отстань, Микдам, – разворачиваюсь и взмахиваю волосами, ударив парня густой копной по лицу. – Не забывай, к кому прикасаешься, – угрожаю смазливому красавчику указательным пальцем.

– Да брось, я же знаю, что ты плохая девочка, мечтающая отдать свою невинность тому, кому она захочет. А не тому, кому прикажет папочка, – выдает Мик, вновь касаясь меня, прижимая к себе и беспардонно распуская руки.

Толкаю нахала в грудь, ощущая неприятный осадок от его сальных слов и прикосновений. Чувствую, быстро я от него не отделаюсь…

Как только Микдам вновь делает пару шагов по направлению ко мне, музыка на вечеринке резко прерывается. Вряд ли причина в том, что колонки отрубились случайно. Взволнованный гомон переходит в громкий шум двигателя и обращает на себя внимание всех присутствующих. В следующую секунду прямо в центр «Саботажа» врывается черный тонированный G-Wagen. У меня едва сердце в груди не замирает от страха. Это машина отца…

Как она прорвалась сюда? Какой умник образовал дыру в кольце и не дал нам выиграть время? Все эти вопросы разом исчезают из моей головы, как только из машины выскакивают двое огромных мужчин в черном и грубо хватают меня за плечи. Отчаянно кричу и пытаюсь вырваться, дрыгаю ногами, пока они закидывают меня на заднее сиденье. Словно мешок с мусором.

Водитель газует с места мгновенно, как только я оказываюсь в машине.

Несколько минут я ничего не соображаю от ужаса, стальными кольцами сковавшем мое тело. Я на сто процентов уверена, что это люди отца. И задавать им вопросы и вырываться – делать себе только хуже. Нервная мелкая дрожь бьет меня раз за разом, оставляя наедине с пугающими мыслями и похоронным маршем.

Вдруг джип резко останавливается, вдоволь накатавшись по пустынным валунам. Меня все еще тошнит от мыслей о Мердере и резкой езде по песчаным горкам, но я сдерживаюсь изо всех сил.

Задняя дверь открывается с резким хлопком.

– Свободны, – знакомый голос отдает вышибалам неоспоримый приказ.

В поверхность кожи словно тысяча ледяных игл вонзается. Глубоко, медленно, мучительно. Каждая клеточка тела сотрясается в нервном танце. Разъяренный мужчина хватает меня за ворот топа, словно нашкодившего котенка, и рывком переносит на переднее кресло автомобиля.

Коулман, мать его, молча обходит машину спереди, пока в моей душе закипает гнев, несовместимый с его чертовой жизнью.

Я убью его, задушу голыми руками.

– Ты совсем сдурел? – вскрикиваю я, как только Мердер занимает место водителя. – Ты что наделал? Зачем? Я чуть не умерла от страха, подумала, что это Гелик отца! – действительно, в темноте мне было не до разглядывания номеров. – А если кто-то на «Саботаже» подумает, что меня украли, и рассекретит всех нас?

– Прекрати! – четко бросает Коулман. Мердер из тех людей, которым не нужно кричать или повторять дважды, чтобы быть понятым и услышанным. Желваки на его скулах подрагивают, мышцы бугрятся под черной футболкой. В глазах отражается ярость, направленная в мою сторону, которую я совершенно не заслужила. В такие моменты его серо-зеленые глаза превращаются в потемневшее серебро, в котором мелькает самое темное мое отражение. – Ты слишком боишься последствий.

– А ты не боишься? Ты посадил в свою машину дочь шейха! – возражаю я, взмахивая руками.

– Я одного боюсь, – Мердер берет меня за скулы, с силой сжимая их. Ненависть к Коулману сменяется легким томлением внизу живота, всегда возникающим из ниоткуда, стоит ему лишь прикоснуться ко мне. Чувствую себя маленькой и беспомощной рядом с ним, несмотря на то, что бодаюсь изо всех сил.

Сердце бешено колотится, а он все ближе и ближе. Да куда уж ближе? Мы в одной машине, где каждый дюйм пропитан его парфюмом. И как я сразу не распознала его?

– Руки убрал, – разъяренно шиплю я. Долгожданный похититель бросает снисходительный взгляд на мой рот. Смотрит так, словно мысленно уже заткнул его чем-то внушительным. – Убрал, я сказала, – повторяю со свойственной мне дерзостью.

– А то что? – цедит сквозь зубы мужчина, наклоняясь ближе.

Теперь я уже чувствую не только его парфюм, но и запах тела. Хочется оттолкнуть его от себя, хочется прижаться к его груди и дышать им, будто бы внешнего мира не существует. Словно мне можно… нам можно. Позволить себе то, что кажется таким немыслимым, невозможным.

Боже, прошу. Только один раз. Хотя бы один раз с ним. Прежде чем отдашь меня на всю жизнь нелюбимому, я хочу быть с ним, хотя бы один гребанный раз… по-настоящему, по-взрослому. Запредельно близко, единым целым.

Хочу читать его мысли, внимать его пустым обещаниям, задыхаться на его груди… Дай мне ощутить настоящую жизнь и любовь, прежде чем убьешь меня этим проклятым навязанным браком.

– Расскажу Амирану, какой ты лживый ублюдок!

– И как? Сможешь жить, если меня выкинут из страны? – секунда, и Коул еще ближе. Дышит около моих губ, проводит по нижней большим пальцем.

– Смогу. Обойдусь без лучшего друга, – язвлю я, посылая в него волны пренебрежения. – Одним больше, одним меньше, какая разница?

– Друга? Ты со всеми своими друзьями такая? – он вдруг берет меня в захват, разворачивает на кресле и прижимает спиной к своей груди. Бедрами я оказываюсь фактически у него на коленях. Наши взгляды встречаются в отражении зеркала заднего вида. Чет возьми, что он делает? Смерти нашей хочет? Мы оба ходячие трупы, если кто-то об этом узнает.

– Мне больно, отпусти, – уже не пытаюсь вырваться, но всем своим видом показываю то, что прикасаться ко мне так он не имеет права. Да, я хочу этого, жажду всем сердцем. Но в то же время мне тошно осознавать, что подобным образом Мердер лапает всех своих многочисленных шлюх. Он такой абсолютно со всеми… Я интересна ему лишь по одной банальной причине – я недоступна.

– Вряд ли тебе больно, Пикси. И на мой вопрос ты так и не ответила.

– Какой к черту вопрос?

– Ты готова для всех своих дружков с «Саботажа»? И для того, кому позволила себя лапать? – рычит мне в ухо, прикусывая мочку.

Я умираю, ощущая его прикосновения, его дыхание. Рука Мердера забирается мне под юбку, ладонь замирает на внутренней стороне бедра. Мои ноги непроизвольно раздвигаются, слабеют, немеют… Разум растекается внутри головы, отдавая бразды правления животным инстинктам. Я хочу почувствовать его руку там, где касаюсь себя сама, представляя его… каждый раз. Проклятье.

Что мы делаем? Что он делает? Одно дело мои влажные мечты обо всем этом, другое дело – реальность, цена за которую может оказаться слишком высокой.

– Да кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать, – слабо шепчу я, теряя способность говорить внятно. Второй рукой он все еще держит меня за подбородок, заставляя вновь взглянуть в зеркало.

В его глаза.

И я впервые вижу их такими животными, затуманенными.

Словно сейчас для него нет правил, ограничений, моральных устоев. Словно сейчас им правит та темная сторона, которую он так долго держал рядом со мной на привязи.

– Я тот, кто покажет тебе себя настоящую, девочка. Ты уже достаточно взрослая, чтобы с ней познакомиться, не так ли? Ответь мне, Пикси… ты доверяешь мне? – и я закрываю глаза, крепко зажмурившись и растворяясь в новых ощущениях, что чувствуются, как падение в бездну без парашюта.

Мердер

– Нет, – отвечают лживые губы. Я не верю им, она сама не верит, а полумрак в салоне обещает укрытие от ненужного стыда и пустых сомнений. Никаких границ, маленькая ведьма. Я переплюну твои порочные фантазии. Теперь тебе будет, что представлять ночью под одеялом. Ты захочешь повторить. Ты не сможешь без этого жить.

– Открой глаза. Я хочу, чтобы ты видела все, что я собираюсь с тобой сделать, – сдвинув ладонь под короткой юбкой, я накрываю ее лобок, и Энджи давится возмущенным всхлипом.

– Нет, – шипит, ошарашено распахивая ресницы. В темнеющих радужках бушует шторм, зрачки напоминают спелые маслины, пересохшие губы жадно хватают воздух. Это – да. Стопроцентное «ДА».

– Я крайне редко слышу «нет», Пикси, – провожу большим пальцем по центру кружевного клочка белья. – Практически никогда, – требовательно надавливаю там, где она особенно чувствительна, выбивая из легких Энджи шумный выдох и еще одно сдавленное жалкое «нет». – Это неправильный ответ, – отпустив подрагивающий подбородок, рывком задираю хлипкий топ, обнажая небольшие аккуратные груди.

Я знаю, как они выглядят. Неоднократно любовался розовыми маленькими сосками, превращающимися в твердые горошины, когда их владелица возбуждалась, а в последнее время она делала это непристойно часто. Почти каждую ночь. С моим именем на пухлых губах и мечтами о моем члене между ног.

Ты просто не оставила мне шанса, шалунья. Я обязан удовлетворить твои ожидания. Наклонив голову, смотрю на призывно торчащие соски. В реальности они еще безупречнее. Я произношу эту мысль вслух, сминая упругую плоть, дразня и пощипывая чувствительные ореолы пальцами. Энджи шумно дышит, ерзая своей классной задницей по моему окаменевшему и охеревающему от затянувшейся прелюдии члену. Терпи, приятель. Иногда ожидание стоит конечного результата. Надеюсь, это как раз наш случай.

– Хватит, Коооул, – мое имя вырывается с гортанным потрясенным стоном, потому что в этот момент я жестко дергаю вниз прозрачные стринги.

Кажется, что-то рвется. Может быть, кружево оказалось слишком тонким или не выдержала напора моя ширинка, или чертова шнуровка на дурацком топе, едва прикрывающем упругие сиськи, которыми пять минут назад Энж вертела перед каждым облизывающимся на нее парнем.

– Не бойся признаться, как сильно тебе хочется, чтобы я продолжил. Мне можно рассказать обо всех своих грешных желаниях.

– Нам нельзя, – жалобно бормочет Энджи, я прикусываю ее шею, зализывая рану горячим языком.

– Кто сказал? – ухмыляюсь, сжимая в ладони отяжелевшую красивую грудь. Отпускаю, тут же сжимаю вторую, поочерёдно растираю соски, толкаясь вздувшейся эрекцией в голую задницу. – Нам можно все. Я разрешаю, Пикси. Хочешь кончить по-настоящему? Или вернуть тебя к твоим прыщавым друзьям? Кому первому ты бы дала трахнуть свою мокрую дырку? Или она мокрая только для меня?

– Боже, заткнись, – по ее телу проходит дрожь, колени разъезжаются шире, предоставляя полный доступ. Между ног она тоже безупречная, гладкая, идеальная и восхитительно блестящая от выступивших соков. Никем нетронутая и дико голодная. Сегодня она получит дозу долгожданного кайфа.

– Сколько раз ты представляла, как я тебя трахаю, Пикси? – хриплю я в ухо задыхающейся от похоти Анджелины.

– Много, – честный ответ вызывает у меня короткий прилив нежности. Наклонявшись ниже, я целую ее в уголок рта, повернув (. Повернув) голову, она пытается поймать мои губы. – Очень много, – шепчет Энджи, обводя язычком нижнюю. Прикусывает и тянет, вступая в игру. – Постоянно об этом думаю.

О да, дочь шейха умеет отрываться по полной. С ней будет по-настоящему жарко.

– Хочешь смотреть? – глухо спрашиваю, уклонившись от поцелуя. Она вряд ли осмысливает вопрос, но все равно кивает. Послушная кошечка. – Заправь подол юбки за пояс, – приказываю, почти касаясь мочки ее уха. Пикси без колебаний исполняет, освобождая нам обоим обзор на мои развратные действия и горячую реакцию пока еще девственной плоти на каждое прикосновение моих пальцев, нагло исследующих мокрые складочки.

– Нравится? – шёпотом задаю вопрос, продолжая ритмично надавливать на чувствительный комочек, размазывая обильную влагу по налившимся лепесткам. – Отвечай! – сдавив камушек соска, я одновременно хлопаю верхней частью ладони по клитору, заставляя Энджи взвизгнуть от неожиданности и возбуждения. В следующую секунду мой жадный рот вновь на ее шее, язык ласкает бешено бьющуюся артерию.

– Дааа, – протяжно выстанывает Пикси, пока я кружащими движениями поглаживаю влажный узкий вход. Слегка сдвинув упругие ягодицы в сторону, обхватываю ее запястье, требовательно прикладывая к лопающейся ширинке.

– Расстегни!

– Коулман…, – смущенное бормотание, неловкие попытки справиться с ремнем и пуговицей. Вернувшись к клитору, надавливаю именно в том темпе, который требуется для полного отказа рассудка.

– Смелее, Пикси. Мы здесь одни, – короткий звук разъезжающейся молнии, нерешительная заминка. Приподняв зад, я приспускаю джинсы, толкаясь освобождённым членом в робеющую ладонь. – Принимай участие, детка, – подсказываю я. Она медлит, пребывая в шоке от стремительной атаки. – Тебе же хочется. Давай, Энж. Утоли свое любопытство. Посмотри на него, – подначиваю хриплым шепотом. Она судорожно сглатывает, и я чувствую горячий взгляд, женские тонкие пальцы начинают медленно двигаться по раскаленной эрекции.

– Он больше, чем я фантазировала, Мердер, – с непосредственной искренностью признается Пикси, и меня передергивает от острого возбуждения. Черт, я взорвусь, если она продолжит в том же духе.

– Ты меня убьёшь, девочка. Это, бл*дь, настоящая пытка, – рычу, откидывая ее руку и вжимаясь членом в расщелину между округлыми ягодицами. Мы заваливаемся набок, я обхватываю ее за талию, крепко удерживая перед собой. Двигаю бедрами вверх-вниз, намеренно задевая тугое мышечное колечко. Она ожидаемо напрягается, дергаясь вперед и инстинктивно сжимая коленями мою руку.

– Не надо, – испуганно выдыхает Энджи, и я усиливаю напор между ее ног, стирая озвученный протест.

– Ты бл*дски мокрая, Пикси, – поглаживаю нетронутую дырочку, проталкивая внутрь неполную фалангу среднего пальца, подушечкой большого продолжая терзать клитор.

– Нет, Коулман, – звучит, как приглашение, и именно им и является. Мой налившийся кровью член, ритмично скользящий между сочными полупопиями, становится липким от наших общих выделений. Бл*дь, мне этого ничтожно мало. Если бы она только знала, каким долгим и изнуряющим может стать ее первый секс.

– Еще больше? – погружаю фалангу чуть глубже, пока не упираюсь в преграду, ценящуюся в Анмаре на вес золота.

– Даа, – Энджи несдержанно стонет, по кошачьи прогнувшись и вцепившись когтями в мое бедро. Мы оба липкие от пота, салон Гелендвагена пропитан запахом секса. Бл*дь, она только что сказала «да».

– Такая тонкая. Ты даже не почувствуешь, как она порвется. Трахнуть тебя, Пикси? – требую ответа, быстро двигая рукой и целенаправленно подводя похотливую девственницу к первому оргазму, полученному не от собственных стыдливых манипуляций под одеялом.

– Сейчас, я сейчас…, – задрожав всем телом, Энджи сильнее сдавливает мою руку, буквально насаживаясь на мои пальцы. Пара выверенных движений, и это происходит. Анджелина замирает, задерживая дыхание, как перед прыжком в воду, а потом взрывается, потоками влаги кончая в мою ладонь.

– Коулман, – по салону разносится потрясённый стон, переходящий в приглушенный крик. Запрокинув голову, она ударяется затылком в мое плечо, снова и снова повторяя мое имя. Да, девочка, именно так и будет всегда.

Пока разум Энджи витает в блаженной эйфории, я растираю следы ее оргазма между белеющими в полумраке ягодицами, особое внимание уделяя отверстию, в которое не приято трахать подружку на первом свидании. Только мы не на свидании, Пикси – не моя подружка, и мне похер на скучные нормы. Но да, черт бы ее подрал, я не собирался этого делать сегодня. Никаких планов рядом с ней. Грешный ангел действует на меня, как запрещённый наркотик, и упивается своим преимуществом. Пикси и сама кайфует, испытывая мои темные грани, не зная, как плачевно это может закончиться. Для нее – в первую очередь.

Когда играешь с огнем, всегда есть риск обгореть до костей.

Я тебя не пощажу, девочка.

Ты влюбилась в парня без сердца и совести.

– Доверься мне, ангел, – отрывисто дыша в белокурый затылок обмякшей Анджелины, сжимаю ее талию ладонями и упираюсь налившейся головкой в тугое колечко ануса. – Расслабься, – приказываю я, ощутив, как она напрягается, вынырнув из тумана наслаждения.

– Остановись, Мердер. Нет, – шепчет одними губами, брыкаясь и извиваясь, как змея. Бессмысленно, Пикси.

– Поздно, Энж, – слизнув каплю пота с ее плеча, вгрызаюсь в нежную кожу, неумолимо проталкиваясь членом сквозь тугие мышцы. Так охерительно тесно и остро. – Все по-взрослому, малышка. Как я и обещал, – Просунув руку под втянувшийся живот, нахожу еще чувствительный после оргазма клитор, стимулирую круговыми движениями, постепенно подбираясь к влажному отверстию, посылая новый виток удовольствия по всем эрогенным зонам. Помимо воли протестующе вопящего разума, тело Энджи откликается на мои бесстыдные манипуляции. Оно принимает меня полностью и одновременно в оба отверстия.

– Боже… Что ты творишь, Коул? – всхлипывает между стонами Энж, пока я короткими ударами насаживаю ее на себя. По тому, как меняется ритм дыхания белокурой развратницы и сжимаются стенки лона вокруг моего пальца, я понимаю, что она снова готова отправиться в наш грязный рай.

– Трахаю твою задницу, принцесса. И не говори, что тебе не нравится, – звучно шлёпнув открытой ладонью упругую ягодицу, я вбиваюсь в нее до упора. Она что-то невнятно бормочет, а через секунду осыпает меня проклятиями, выгибаясь в накрывшем ее тело оргазме. – Не благодари, это подарок, – хрипло смеюсь я. – Теперь моя очередь, Пикси.

Пара мощных быстрых толчков, и скопившееся напряжение стягивает позвоночник невыносимо острым удовольствием, жаркой волной стекает в пах и выстреливает обильной порцией спермы внутри божественно тугой задницы Энджи.

– Мне тоже нравится, принцесса, – мой удовлетворённый стон обжигает ее висок горячим дыханием. – Хочу повторить, – выскользнув, прижимаюсь к ней сзади, оглаживая ладонями подрагивающие бедра. – Не бойся, не сейчас, – успокаиваю я, ощутив исходящее от измученной крошки напряжение.

* * *

– Дай мне сигарету, – требует Энджи спустя десять минут накаленного молчания и суетливых пыток привести себя в порядок с помощью влажных салфеток. Пока она старательно уничтожала следы своего грехопадения, я расслабленно пялился в потолок, едва натянув джинсы, но так и не удосужившись их застегнуть. К слову, мой безмозглый друг ненадолго опустил голову и уже снова не прочь продолжить грязные игры с падшим ангелом.

– Тебе не стоит курить, Пикси. Это вредно для здоровья, – отзываюсь я, лениво скользнув взглядом по хрупкой фигурке на пассажирском сиденье.

– Тебе не стоит меня трахать. Это вредно для жизни, – парирует снова осмелевшая принцесса.

– Твоей или моей? – снисходительно ухмыляюсь, глядя в бушующие глаза. – Твоя девственность на месте, Энж. Нет причин дергаться и изображать оскорблённую невинность. Мы доставили друг другу удовольствие без какого-либо ущерба. Я готов повторить, – нагло заявляю я, опуская ладонь на полностью затвердевший член.

– Пошел ты, Коулман, – вспыхнув до корней волос, взбешенно шипит Энджи. – Оденься, твою мать. Это просто… – она сбивается, так и не подобрав соответствующих слов, чтобы морально «убить» негодяя. Я бы предпочёл орально, но Пикси вряд ли одобрит такой вариант урегулирования наших споров.

– Как скажешь. Мое дело предложить, – небрежно пожав печами, убираю неудовлетворённый орган в боксёры и, поморщившись, застегиваю ширинку. – Совет на будущее – не оставляй мужчину недотраханным – это прямой путь к изменам.

– Словно ты способен хранить верность, – презрительно кривит губы обиженная крошка, а в широких зрачках горит надежда, даже мольба. Увы, детка. Я не тот герой, о которых мечтают невинные принцессы. Притворство и лицемерие не про нас, Пикси.

– Нет, не способен, – парой слов я без сожаления разбиваю ее розовые очки. – Я говорю не о нашем с тобой будущем. Мои светы могут пригодиться тебе в долгожданном браке с «горячим» Фейсалом аль-Рахимом.

Взлохмаченная, растерянная Энджи смотрит на меня блестящими глазами, в которых собираются слезы. Она отворачивается, чтобы скрыть их. Моя гордая Пикси не любит показывать боль.

– Иди на хрен со своими советами, Мердер. Пичкай ими своих шлюх.

– Мои шлюхи не нуждаются в советах, да в разговорах в принципе.

– Ты омерзителен, – выплевывает Энджи. Подавшись вперед, я хватаю ее за подбородок, вынуждая смотреть в глаза.

– Нет, не омерзителен, – утверждаю с легкой улыбкой. – Ты влюблена в меня по уши и умираешь от ревности. А еще тебе дико страшно, что наш маленький секрет вскроется, и ты никогда больше меня не увидишь. Но будем откровенными, Пикси – ты сама меня соблазнила.

– Удобная позиция, – уязвленно фыркает Энж.

– Я никогда не делаю ничего, что неудобно мне. Сейчас мне неудобно сидеть со стоящим колом в джинсах. И если ты не хочешь поработать своим болтливым ртом над этой проблемой, нам лучше разъехаться по домам.

– Ты предлагаешь мне отсосать? – недоверчиво восклицает Пикси, словно я потребовал у нее что-то сверхъестественное и невозможное.

– Ты против? – непринужденно уточняю я, надавливая большим пальцем на полную нижнюю губу.

– Ты подонок, Мердер, – взбешенно шипит она. Пикси явно против, а жаль.

– Тоже мне открытие, – ухмыляюсь я. Запустив ладонь в шелковистые локоны, сжимаю белокурый затылок, максимально сближая наши лица. – Ты знала, что я подонок еще до того, как позволила стащить с тебя трусы.

– Я не понимала, что делаю, – оправдывается Пикси.

– Удобная позиция, – возвращаю Энджи ее же колкость. Она поджимает губы, глядя на меня с вызовом. – Жить по полной, без ограничений и тормозов. Разве это не твой девиз?

– Мой, – кивает Пикси. – Но я не забываю в какой стране живу, Мердер. Я не совсем двинутая, чтобы не понимать, какими могут быть последствия.

– Трусиха, – наклонившись, веду кончиком носа по ее виску. – Притворщица и лгунья. – бл*дь, как же она пахнет. Как райская пыльца с отрезанных крыльев. Как самый смертный грех, за который нам уготован ад, но мне плевать на адское пекло, если мы попадём туда вместе. А если нет, я потащу ее за собой на привязи. – Твоя сестра была смелее.

– А я хитрее, Мердер. Я не побегу за тобой.

– Нет, ты побежишь от меня, но у тебя ничего не выйдет, Пикси, – обещаю я, крепче сдавливая ее затылок. – Тебе не убежать от меня, ангел, – мои губы накрывают ее, но это не поцелуй, нет. Я пью дыхание Энджи, ее волю и ее сомнения. Мой персональный ад и дьявольский наркотик, пробуя который невозможно думать ни о чем, кроме божественного кайфа. – Я ещё не сделал с тобой и десятой доли того, что хотел бы, – признаюсь приглушенным шепотом.

– Скажи мне то, что поможет мне пережить эту ночь и не сойти с ума, – моргнув, она с неожиданной уязвимостью смотрит мне в глаза. – Не веди себя так, словно я пустое место, очередная девка, которую ты поимел. Я знаю, что имею для тебя значение.

– Если знаешь, тогда зачем слова? – хрипло спрашиваю я, поглаживая ее щеку.

– Пожалуйста, – зажмурившись, умоляет Анджелина. Маленькая стыдливая трусиха. Для тебя все это слишком, да?

– Скажи мне, Мердер.

– Ты незаменимый элемент для моей матрицы, Пикси, – произношу первое, что приходит в голову.

– Мне всегда нравилось думать, что мое прозвище связано с феями.

– Мелкими и вредными?

– Красивыми…

– Ты такая, Пикси, – киваю, трогая ее губы.

– Такая, как десятки других, – подхватывает она с горечью. – Чем больше пикселей содержит изображение, тем более оно детально. Я помню – ты программист, а не романтик.

– Попробую иначе, – улыбаюсь я, оценив ее остроумие. – Мне дико хочется тебя целовать, Энж. Не только губы, а всю, каждый миллиметр кожи. Я мог бы делать это часами, сутками, неделями. Мне бы не наскучило. Никогда не наскучило.

– Спасибо, Коулман, – открыв глаза, она благодарно улыбается. Ее взгляд проясняется, но тут же темнеет, когда Энж замечает подсохшие раны после неравного боя кулака и зеркала.

– Что с твоей рукой? – схватив мое запястье, она обеспокоенно осматривает разбитые костяшки.

– Переусердствовал с боксерской грушей.

– Ты врешь.

– Ты вроде хотела покурить? – достав из автоматически открывшегося ящичка пачку сигарет и зажигалку, протягиваю их Энж.

– Ты однозначно врешь, – укрепляется она в своих выводах. – Мне больше не нужны сигареты, – опустив стекло, Анджелина выбрасывает пачку, и, обернувшись, смотрит в глаза. – Мне нужен ты, Мердер.

– Тогда тебе не повезло, Пикси, – тряхнув головой, я завожу двигатель.

Глава 5

Анджелина

«Мне нужен ты». Что я несу после того, что он со мной сделал?

Это не правда… ложь, абсолютная ложь.

Коулман Мердер, которого я знала, умер.

Я не знаю этого сумасшедшего зверя, что сидит сейчас рядом со мной, бросая в меня пренебрежительные и колкие фразы. Каждая встает колом поперек горла. Лезвием по сердцу царапает. Без наркоза, без пощады, без смысла…

Как только до меня начинает доходить полное осознание произошедшего, желудок скручивает в тугой ком, меня тянет избавиться от ужина прямо на кожаный салон проклятого Гелика. Каждый сантиметр воздуха мне здесь противен, я задыхаюсь, словно по пространству салона пущен токсичный, разрушительный яд.

И я даже знаю, от кого он исходит. Коулман Мердер просто фонит сейчас моей смертью. Медленной и мучительной.

Бежать. Бежать и не оглядываться. Это все, что мне необходимо сейчас, пока не стало слишком поздно.

Я вновь поднимаю взгляд на его пустые светлые глаза, превратившиеся в прозрачные обсидиановые стекляшки из-за расширенных черных зрачков. Еще вчера мой наивный мозг воспринимал Коулмана совершенно другим! Сквозь розовые очки я видела сияющий платиной нимб, мерцающий над его дьявольской внешностью и порочным нутром. Я боготворила его, хранила идеализированный образ прекрасного темного рыцаря в наивном сердце и до этой секунды даже не предполагала, что в реальности все настолько…иначе. Не так, как в моих ванильных, сопливых, детских мечтах.

Отчасти я все понимала, но боялась признаться в том, что влюбилась в бездушного ублюдка. Даже самой себе.

Я видела в нем Бога интеллекта, гения, бескрайнюю глубину, честь и достоинство, защиту и безопасность, свободу… но сейчас, когда мои пробужденные гормоны и инстинкты заглушаются всепоглощающим страхом, я вижу в нем только дьявола, способного жадными глотками испить мою душу.

Разве можно желать такого человека? Что пренебрёг принципами, правилами, моей невинностью. Не побоялся за наши жизни. А я… я бесстыдно позволила. Все, что он захотел. Ему даже уговаривать не пришлось. Я упала так низко, даже не успев полетать.

Мне самой от себя тошно.

Самое жуткое – в серо-зеленых глазах Мердера нет ни капли раскаяния. Так, бл*дь, словно ничего не произошло. Или произошло что-то хорошее, не имеющее последствий.

Я пытаюсь найти хоть каплю настоящих эмоций на этом хладнокровном лице, но все тщетно.

У Мердера нет человеческих чувств, он на них не способен. Ни совести, ни стыда, ни уважения к женщине. Ходячий компьютер, проламывающий матричные ходы для своих выгод.

Мне хочется закричать прямо в его наглое лицо. О том, что он все испортил. Все разрушил.

Как глупо…

Я мечтала, бесконечно представляла, как мы будем заниматься любовью. Думала, что особенная. Та, ради которой он будет нежным, внимательным, чувственным.

А он просто вы*бал меня на переднем сидении машины. Как десятки других до меня…на этом же самом месте. И мне не нужно спрашивать его об этом, уточнять, просить о правде.

Я читаю все ответы в его бесстыжих глазах.

– Забудь обо всем, что я сказала. Это временное помутнение рассудка.

– Мне льстит, что я на тебя так влияю, – с долей свойственного ему нарциссизма, острит Коул.

Возвожу глаза в потолок, мечтая влепить ему жесткую пощечину.

– Что ж, мы неплохо повеселились, – заставляю себя расплыться в самой искренней улыбке из своего арсенала. Каждое слово дается с трудом, будто я наглоталась песка. – Это было выше моих ожиданий, – без восторга выпаливаю я, наблюдая за тем, как ни один мускул не дрогнул на волевом лице в ответ на мою провокацию. – Повторять не будем, Коул. Было и было. Было и прошло. Забыли.

Я уж точно не скоро забуду этот трэш. Когда вернусь домой, я, должно быть, задохнусь от боли в груди.

До сих пор вся дрожу от переизбытка эмоций, от своего первого оргазма, полученного на коленях у «мужчины мечты». Ощущаю себя такой грязной, чувствуя, как глубоко он меня пометил. Это было смертельно приятно, умопомрачительно больно, и я даже не думала, что тело способно на такие ощущения. В какой-то момент мне показалось, что Коул разорвет меня, и бесстыдно возбуждалась от одной мысли, что он просто берет меня с одержимой и свойственной ему звериной похотью.

Это не нормально.

– Звучит не искренне. Ты плохая актриса, Пикси. Не для меня. Я сразу раскусил твою маску «хорошей девочки».

– Как бы там ни было, ты получил, что хотел. Думаю, на этом наша дружба подходит к логическому финалу, – стараюсь добавлять льда в свой голос. Это невыносимо трудно.

Его не переиграть…

Каждый ход в этой партии принадлежит ему.

– Дружба? Ты уверена? – наклоняясь ко мне, Коулман накрывает растопыренной пятерней мою шею. Не сжимает, не душит, не причиняет боль… Тем не менее обращается со мной так, словно я его чертова собачка, на которую он нацепил короткий поводок.

– Не строй из себя холодную сучку, ангел, – шепчет, проводя губами над линией моей челюсти. Делает вдох, прикрывая глаза, как от удовольствия. – Я же знаю, что ты лжешь. Тебе понравилось все, что я с тобой сделал. Сколько времени тебе дать, пока ты не прибежишь за добавкой? – каждую клеточку моего тела бьет ток, разливает сладкие ощущения от его близости по всему телу. – Моя маленькая обиженная девочка, – ласково и нежно добавляет Коул, целуя меня в уголок губ, дерзко проводя большим пальцем по нижней губе. – Такая маленькая и тесная, принцесса, – я умираю от каждого услышанного слова, различая в них ноты трепета и благоговения. Обманчивого, лживого, но такого желанного. – Видишь, ты уже вся таешь… Я даже не стараюсь.

Последние произнесенные слова отрезвляют, словно ушатом ледяной воды окатывают. Со всей дури я начинаю бить его, сжав кулаки до побелевших костяшек. Стиснув зубы, колошмачу ненавистного мужчину по плечам и груди, ощущая, как каждый удар обращается для меня болью. Мне хочется выцарапать его кожу, снять с Мердера самодовольную маску, увидеть его передо мной на коленях.

– Хватит. Успокойся, – рычит он, хватая меня за запястье. Другой рукой обхватывает затылок, потянув на себя мою голову, сокращая расстояние между нами. Норовит напасть на мои губы, но я вовремя уворачиваюсь, всеми возможными способами оказывая сопротивление.

Как бы сильно я не хотела снова ощутить его вкус. Мой наркотик. С первой дозы, черт возьми, с первой дозы… ощутила страшное привыкание.

– Не смей, Коул. Не смей делать этого снова, – я чувствую его ладонь на своей талии. Опускаясь к бедрам, он властным жестом сжимает мою ягодицу. Он явно уверен в своем превосходстве и моей безотказности. – Мне очень плохо, правда, – задыхаясь, умоляю его. – Меня тошнит, Коул. Правда… мне нужен воздух, – ударяясь в панику, лепечу я, отталкивая его. Тянусь к дверной ручке. Мне действительно дурно, и даже Мердер мне верит.

Открыв дверь, выскакиваю из машины, ноги утопают в прохладном песке. Брейн выходит со своей стороны, хлопая дверью. И именно в этот момент в мою голову приходит безумная идея, осуществить которую я смогу лишь с Божьей помощью. Дрожа от страха, что провалюсь со своим планом, ныряю в салон обратно, дрожащими пальцами нажимая на кнопку блокировки всех дверей. Тошнить меня не перестает, каждое движение дается с трудом, но я нахожу в себе силы для того, чтобы перелезть на водительское сиденье и с облегчением обнаружить, что Коул оставил ключи в зажигании. Твой гениальный мозг тупеет от секса с вредными феями, Мердер…

Оглушительный стук его ладони в боковое стекло заставляет мое сердце подпрыгнуть в груди. Ощущая бешенный выброс адреналина в кровь, давлю ногой ногу в педаль газа и срываюсь вперед, оставив Коулмана посреди пустыни. Черта с два я за ним вернусь. Пусть выбирается сам. Надеюсь, зарядка на его телефоне сядет быстрее, чем он дозвонится до одной из своих шлюх.

Жаль, что я не стащила с него джинсы вместе со смартфоном в кармане, но в условиях дикого стресса это лучшее эпичное завершение этого дня.

Несмотря на безумную улыбку на моем лице и все внутреннее злорадство, я подыхаю от боли. Слезы беззвучным водопадом стекают по лицу, меня трясет и далеко не оттого, что подбрасывает на валунах и ухабах. Как бы не застрять здесь самой, утопив колеса в песках. Мне нельзя возвращаться на этой тачке домой…

С горем пополам, доезжаю до ближайшей асфальтированной дороги, оставив Мердера далеко позади. Машину решаю бросить на произвол судьбы. Даже думать не хочу, каким матом Коул меня сейчас покрывает.

Ублюдок заслужил это. За изнасилование принцессы его бы казнили к чертовой матери, поэтому он еще легко отделался.

Всхлипнув, я выхожу из машины и роюсь в багажнике, чтобы найти одежду Мердера, которой я могу прикрыться и замотаться. Моя паранджа осталась на вечеринке, и, если я окажусь в такси в подобном виде, меня узнают и раскроют. Новая волна проблем мне не нужна.

В итоге я достаю две его черных рубашки из спортивной сумки для спортивного зала. Насквозь пропитанные его запахом, что обрушивает на меня с десяток воспоминаний о том, как мощно и незабываемо ощущалось каждое его прикосновение, движение внутри. Эта сила, от которой хочется выть, чувствовать, растворяться… его мужская энергетика, порабощающая мою волю.

– Ты у него триста первая, Энджи. Не глупи. Он не испытал и половину тех эмоций, что ощутила ты…, – делаю глубокий вдох и вызываю такси по приложению, замотавшись в мисс инкогнито.

Домой доезжаю словно в тумане. Точнее, до ближайшей к резиденции заправки. Смиренно выжидаю того времени, когда отключатся камеры, и проникаю в дом, оставаясь незамеченной. Родители мирно спят в своей спальне, даже не подозревая, что только что натворила их непутевая дочь. Если бы отец узнал об этом… он не оставил бы на Мердере живого места, а от меня отказался бы.

Оказавшись в спальне, я выдыхаю и предаюсь диким рыданиям в подушку. Никто из домашних не должен услышать мой вой.

После часами отмокаю в ванной в оглушительной тишине, до сих пор не в силах поверить в то, что случилось. И неважно, что моя девственность на месте.

Мердер буквально изнасиловал меня… или я спровоцировала его?

Вина, стыд и сожаление о том, что все не так, как в моих мечтах, съедают изнутри настолько, что кажется, верным решением было бы утопиться.

Мне нужно забыть об этом. Было и было. Было и прошло…

Главное, что никто и никогда не узнает об этой ночи.

Лучшее, что я могу сделать, чтобы сохранить жизнь нам обоим – не общаться с Мердером.

И пусть это решение моментами ощущается как «перестать дышать».

Мердер

Двух часов пешком по пустыне оказалось недостаточно, чтобы по-настоящему вымотать меня, хотя именно этого и добивалась хитрая маленькая сучка. Мимо, малышка. Долгие прогулки концентрируют внимание на поставленной задаче гораздо лучше всяких силовых тренировок, во время которых работают только мышцы, а мозг трудится в лайтовом режиме.

Наверное, Пикси, как все глупые наивные девочки, полагала, что я использую время ночного рандеву для переосмысления своих непростительных поступков. Надеялась, что ее ловкий фокус с угоном моей тачки заставит меня посыпать голову пеплом, жалея о содеянном, раскаяться, упасть к ее ногам, да и вообще осознать, что я совершил чудовищное кощунство, преступление, грозящее мне смертной карой, а на деле всего лишь отымел в задницу саму принцессу. Да, детка, реальность не всегда пахнет фиалками и ванильными мечтами. Бывает и так – грязно, больно и без спроса. Ты думала, что я олицетворение твоей свободы, детка, но я твой плен. Стальная клетка с металлическими прутьями и пудовым замком, из которой ты выберешься только в двух случаях. Первый – мне надоест. Второй – меня не станет. Или у меня не встанет, а это можно смело причислить как к первому, так и ко второму пункту.

Что ж, если Пикси хотела, чтобы я хорошенько обо всем подумал, то именно это я и сделал, но не уверен, что ей понравятся принятые мной решения. Не стоит злить парня с психическими отклонениями. Он же может принять злую шутку за вызов и ударить в ответ со свойственной ему изощренностью и нездоровым воображением.

Вот с такими «веселыми» мыслями я возвращаюсь на свою территорию, где за высоким забором существует мое собственное королевство разврата, строго придерживающееся разработанного мной устава. Мне повезло дважды. Я добрался до виллы живым и здоровым, и мне не грозит внимание моих озабоченных и ненасытных русалок. В предрассветное время даже самых стойких обычно вырубает. Теперь главное пробраться в дом незамеченным, закрыться в своей комнате с шумонепроницаемыми стенами и попробовать поспать, так как завтра аль-Мактум ждет меня на очередном срочном совете.

– Я не слышала, как ты подъехал, – произносит женский голос, после чего появляется его обладательница в полупрозрачном пеньюаре цвета фуксии. Она выходит из-за журчащего фонтанчика с артезианской водой и направляется прямо ко мне. Кажется, я промахнулся, и с моим везением вышла накладка.

– У тебя бессонница, Вероника? – спрашиваю небрежным тоном, давая понять, что не нуждаюсь в ее и чьей-либо еще компании.

– Ты выехал на машине, возвращаешься пешком. Тебя ограбили? – она, как обычно, не понимает намеков. Взгляд кошачьих глаз изучающе ощупывает меня с головы до ног.

– Подключи фантазию, а лучше присоединись к остальным гостьям, – обойдя вставшую на пути брюнетку, следую прямиком к парадному входу.

– Остальные гостьи спят пьяные в хлам, а я берегу печень, – догоняет Никки. Даже удивительно, как быстро и грациозно ей удается перемещаться. – Коулман, так что с машиной?

– Да какая, бл*дь, разница? – зверею я, ощутив, как она бесцеремонно хватает меня за локоть. Начинаю идти быстрее, но Никки не сдается.

– Не ори на меня, – обиженно поднимает голос. – Если я так тебя бешу, то уеду прямо сейчас. Не забывай, что мне ты не платишь, чтобы терпела твой скотский характер.

– Я бросил Гелик в пустыне и решил прогуляться. Завтра мои люди ее заберут. Теперь ты довольна? Утолила любопытство?

– Мне кажется, ты что-то натворил, – снова дернув меня за руку, Никки пытается поймать мой взгляд. – Ты помнишь тот раз, когда я нашла тебя утром на улице?

– Отвали, Гарсия. Я не в настроении ностальгировать о нашей поганой юности, – отпихнув девушку, поднимаюсь по мраморным ступеням к стеклянным дверям.

– Ты сидел между мусорными баками в разбитых очках и с окровавленными руками.

– Отвали, я сказал, – минуя огромный холл, я пересекаю гостиную и ныряю в длинный коридор, в конце которого находится мой спасительный карцер. Именно так я называю свою спальню. Именно так она и выглядит, но это единственное место, где мне по-настоящему комфортно.

– Тогда ты сказал то же самое, – огрызается Вероника, следуя за мной, как гребаная тень. – Я решила, что тебя снова избили.

– Так и было, – подтверждаю кивком головы.

– Врешь, – оспаривает Никки, продолжая испытывать мое несуществующее терпение. – Одного из придурков, что обычно караулили тебя на улице, на следующий день нашли в какой-то подворотне с ножевым ранением. Хочешь сказать, это было совпадение?

– Кто угодно мог решить свести счеты с этим недоумком, – пожав плечами, я останавливаюсь перед массивной металлической дверью.

– Но это был ты, Мердер. Мы оба знаем, что это был ты, – настаивает Вероника.

– Зато никто из его приятелей больше и пальцем не трогали ни тебя, ни меня.

– Ты мог его убить!

– Скажу больше, Никки, именно этого я и хотел. Ублюдку повезло.

– Я боюсь за тебя, Мердер, – она подходит вплотную, снова собираясь облапать меня. Ей кажется, что тактильный контакт что-то изменит, напомнит о нашей дружбе, но для меня это не более чем раздражитель. Я не люблю непрошенные прикосновения.

– Бояться надо меня, а не за меня, Никки, – ухмыльнувшись, я небрежно подмигиваю и, положив руку на ее плечо, отстраняю девушку в сторону, одновременно поворачиваясь к двери. Датчик биометрического замка, распознающего хозяина по сетчатке глаза, приветствует меня механическим жужжанием.

– Иди спать, – холодно приказываю я.

– Что ты там прячешь? Надеюсь, не расчлененные тела девственниц? – пытается юморить Никки, кивая на дверь, которая автоматически начинает открываться. Я не успеваю ее захлопнуть, потому что одна неугомонная идиотка, проскочив под моим локтем, забегает внутрь святая святых. Галогенные лампы, установленные по периметру, вспыхивают неоновым голубоватым светом. Это единственный источник освещения. В комнате нет окон, как нет и кровати в традиционном понимании этого слова. Ее мне заменяет брошенный в углу матрас. Из мебели только компьютерный стол и кресло для работы…

– Что… Что это? – испуганный женский визг эхом отлетает от бетонных стен, изо рта Вероники вырывается облачко пара. Ее напугала не убогая обстановка и не низкая температуру воздуха, от которой Никки сразу вся покрылась мурашками. Она смотрит на стену напротив моей лежанки. Там находится мой личный алтарь, состоящий из десяти мониторов, каждый из которых прямо сейчас транслирует то, что никто, кроме меня, видеть не должен.

– Пошла отсюда вон, – чеканю по слогам металлическим тоном. И хотя я не повышаю голос, Никки дергается, как от удара, переводит ошалелый взгляд на меня и начинает пятиться назад. В ее округлившихся глазах ужас и недоумение.

– Боже… О господи. Мердер… Все еще хуже, чем я думала, – шелестят ее побелевшие губы. Никки спотыкается и вылетает в коридор.

Наконец-то она поняла.

– Добрых снов, Вероника, – вежливо прощаюсь я и закрываю дверь, избавляясь от ее шокированной физиономии.

Волноваться не о чем. Никки – проверенный человек. Она не станет болтать, но хотя бы перестанет лезь ко мне со своей навязчивой и нелепой заботой.

Стащив через голову футболку, я бросаю тряпку на пол и вытягиваюсь на жестком матрасе. Мой взгляд неотрывно следит за настенными мониторами.

– Не плачь, Пикси. Мы все уладим, – расстегнув ремень, стаскиваю с себя джинсы вместе с бельем. Я еще чувствую на себе ее запах. Он останется со мной до утреннего душа. Три часа. Целых три.

Глава 6

Анджелина

Первое, что я сделала, когда проснулась следующим утром – заблокировала телефон Мердера и стерла всю историю наших сообщений. С тяжелым сердцем и очередной порцией слез, но я сделала это.

Вырвала ядовитый цветок чувств к нему в своем сердце с самым корнем. Это куда проще, чем смотреть на его сухие и пожухшие листья в надежде на то, что он когда-то расцветет и станет моим украшением. Он отравит меня, убьет, закопает заживо, если я не сделаю это первая.

Но даже это не решило моих проблем. Боль только усиливается.

Чтобы я ни делала, мои мысли все равно крутятся только вокруг Мердера. Я игнорирую его на работе, избегаю тех мест в офисе, где обычно появляется Коул, но все это лишь глупые попытки бегства. Такое же бессмысленное занятие, как пытаться не думать об обожжённом огнем куске кожи.

Любимый офис, ассоциировавшийся ранее с «островком свободы», стал для меня олицетворением ада. Каждый раз я вздрагиваю от любых звонков, мысленно опасаясь того, что Мердер вызовет меня в свой кабинет.

Спина покрывается каплями пота, когда я чувствую его взгляд на себе. Знаю, не сомневаюсь в том, что он смотрит на меня, проходя мимо нашего опен-спейса. Пусть не откровенно и прямо, но, как и прежде, пристально, прицельно. Как сталкер, который пялится на мишень, перед тем как нажать на спусковой крючок.

Он уже сделал это и не промахнулся.

От вечеринок пришлось отказаться. Сейчас это небезопасно, и повторения «рандеву в пустыне» мне совершенно не хочется.

С каждым днем становится только больнее и хуже. Я словно подавляю в себе все чувства к нему, не позволяя их выразить и прожить. Ругаю маленькую и наивную девочку внутри себя, что мечтала о настоящей любви, сказке, романтике… верности, эксклюзивности в отношениях.

Пустота внутри расширяется, превращается в четкую всепоглощающую дыру. Она рождается в эпицентре грудной клетки и заполняет все тело, забирая мою способность искренне улыбаться и радоваться новым дням и предстоящим событиям.

А события ждут неутешительные… Но, когда проецирую эгоизм и склонность к агрессии, присущие Мердеру, на свое будущее, Фейсал аль-Рахим уже не кажется плохим вариантом.

День помолвки с принцем Атара подкрадывается незаметно, наступает на пятки, как бы сильно я ни старалась убежать от него, отсрочить, притворяясь занятой и больной. Я выторговала для себя лишь две недели свободы. А когда день праздника назначили наши отцы, стала жить на автопилоте, бездумно выполняя рутинные действия.

Мердер так и не ищет со мной реальных встреч. Наверное, он окончательно потерял ко мне интерес, когда урвал свое. И вдвойне радуется, что «подпортил» меня накануне помолвки, не запятнав при этом руки.

К праздничному дню в нашем доме готовятся основательно. С самого утра в резиденции играет восточная музыка, создающая всем домашним и гостям хорошее настроение. Всем, кроме меня. Наши помощники из специального организаторского агентства украсили гостиную, лучшие повара завалили шведский стол изысканными блюдами и сладостями. Ароматы нескольких сортов кофе распространяются на весь дом, перемешиваясь со специфическими запахами пряностей. Для всех гостей мы приготовили пакеты с подарками, лучшие дизайнеры Анмара не забыли про мой наряд – эксклюзивная кремовая паранджа с перламутровым блеском.

Надеваю ее перед тем, как выйти к жениху и его многочисленным родственникам.

Волнуюсь ли я?

Нет. Внутри простирается мертвая тишина. Точнее сказать – разлагается.

Я будто отключила все чувства внутри, лишь бы не испытывать боли. Тоски. По своим ожиданиям. По его глазам, губам, прикосновениям… по его снисходительной улыбке и ямочкам на щеках. По его силе, в которой хочется растворяться бесконечно.

Мне страшно. Страшно, что, если позволю себе чувствовать, боль, обида и мысли о Мердере превратят меня в живой труп или одержимую сумасшедшую Пикси, способную натворить глупостей.

– Ты такая грустная, ангел, – с печальным вдохом замечает Камила, заботливо помогая завязать мне платок. – Мне слишком хорошо знакомо это выражение лица. Меня пугает твое состояние, – в ее светлых глазах зацветает боль. И впервые за несколько лет она не связана с Нейтаном.

– Тебе кажется, – я лучше всех умею притворяться. И блестяще отыграю роль идеальной невесты и жены.

Мактуб… Другой судьбы мне не уготовано, иначе бы единственный мужчина, которого я хочу, разорвал бы всю верхушку Анмара в клочья, чтобы получить меня на законных основаниях, вместо того, чтобы бездушно трахнуть в пустыне.

– Все будет хорошо, слышишь? Как показывает практика, в договорном браке рождается крепкая любовь, – сестра явно намекает на историю Алисии и Амирана. И на свои чувства к Нейтану.

Рядом с горем сестры мои проблемы кажутся мне ничтожными. Не представляю, как она пережила потерю Каттана. Конечно, Камила в последнее время держится изо всех сил, но я-то знаю, что внутри ее душа испепелена дотла. Она больше никогда не увидит своего мужа. И с этой мыслью она просыпается каждый день.

Как бы я чувствовала себя, если бы мне сказали, что я больше никогда не увижу Мердера? Что он, правда, мертв… Не иллюзорно, как я сделала это в своих мыслях, а по-настоящему.

Тихая, подавленная и отчаянно влюбленная часть меня кричит о том, что за ним я ринулась бы в эпицентр кровавой войны и прошлась бы по эшафоту. Трезвая часть меня остается спокойной и хладнокровной, заявляя о том, что любовь не является любовью, если за нее нужно отдать жизнь.

– Спасибо за поддержку, Ками. Но это мы все должны тебя поддерживать. Мне очень жаль, что Нейтана больше нет с нами, – девушка опускает взгляд в пол, отрицательно мотнув головой. Едва заметно так, с горькой надеждой.

Она до сих пор не верит. И я ее понимаю. На ее месте я не верила бы до последнего. Но они сказали, что судмедэкспертиза признала, что это было его тело…

Кожа мгновенно покрывается мелкими мурашками, и я стараюсь отогнать печальные мысли прочь.

Наконец, я спускаюсь вниз по лестнице, направляясь к перевозбужденным гостям и взволнованному жениху. Сегодня он впервые увидит меня без платка.

По правилам махра, жених должен подарить мне подарки и обручальное кольцо. В моей голове все это выглядит как унизительный выкуп, но объяви я об этом отцу, он упрекнул бы меня в наплевательском отношении к нашим традициям. Все обряды у нас довольно модернизированы из-за того, что отцу долгое время была чужда восточная культура, но все же возраст, окружение и семейная жизнь склонили его в почитание и соблюдение необходимых ритуалов.

Я замечаю Фейсала рядом с моим отцом. Высокий брюнет с идеальной осанкой, в безупречном костюме.

Не может скрыть улыбки, когда цепляется за меня взглядом.

Один из самых завидных холостяков Аравийского полуострова пялится на меня так, словно я единственная женщина на этой земле.

Как и ото всех представителей королевской крови, от Ала исходит особый шлейф стати, высокомерия и напускного благородства.

Наши взгляды встречаются. В его черных глазах куда больше света, чем в стальных Коулмана.

Они озаряют все вокруг безграничным теплом, направленным на меня. Фейсал выглядит как маленький ребенок, распаковывающий подарки в канун Рождества. Догадываюсь, кто станет его главным подарком сегодня…

Он быстро преодолевает расстояние между нами. В чертах его лица нет привычной сдержанности, скованности, как в моменты наших последних встреч. Словно теперь принц чувствует себя на своей территории рядом со мной. Не знаю, когда он решился попросить моей руки, но очевидно, что не так давно.

– Я кое-что приготовил для тебя, Анджелина, – вместо приветствия произносит Ал. Не сводит с меня глаз, неровно дыша. С ближайшего столика мужчина берет увесистый сундук, обшитый синим бархатом и молитвами из Корана. Открыв его, демонстрирует мне ослепляющий своим сиянием комплект украшений. Меня подобным не удивить, так как отец с детства заваливает меня подарками из «Лакшери Корп». Тем не менее я изображаю на лице благодарность и восхищение, взволнованно закусывая нижнюю губу. Последнее не укрывается от пристального взора Фейсала, и судя по его глазам, в мыслях он уже представляет нашу первую брачную ночь.

– Они стоят более тридцати миллионов долларов, – ненавижу этот анмарский пафос, но таковы традиции по выкупу невесты. – Но для моей красавицы мне ничего не жаль, – не могу вымолвить в ответ и слова. – Если ты станешь моей женой, я подарю тебе все сокровища этого мира, – одухотворенно и искренне признается Ал, хотя раньше я не слышала от него ничего подобного.

Это так странно. От поверхностного общения, едва похожего на дружбу, мы прыгнули к «моя красавица».

– Я превращу твою жизнь в сказку, – не скупится на обещания принц Атара. – Я обещаю, Анджелина, – сначала Фейсал смотрит лишь на меня, а затем переводит взгляд на Джареда, будто еще раз спрашивает у него разрешения и позволения моей руки и сердца.

Словно они ничего не обсудили заранее. Тысячу раз и без меня.

– Ты согласна? Быть моей женой?

Так странно… Решается моя судьба, как женщины, а я ничего не чувствую. Его вопрос – лишь формальность и вежливость, если договоренность между аль-Рахимами и Саадатами уже скреплена.

Наверное, я молчу целую вечность. Блеск драгоценных камней расплывается перед моими глазами из-за едва сдерживаемых слез.

– Дочка, ты что-нибудь ответишь? – слышу шепот мамы, осознавая, что молчу уже достаточно долго, мучая всех томительным ожиданием.

– Да. Разумеется. Простите… я растерялась, – скромно улыбаюсь, не вызывая ни у кого подозрений.

– И я согласен отдать дочь в твои заботливые руки, Фейсал, – объявляет отец.

Финал праздника проходит для меня в полном тумане. Читают суру из Корана, пока мы с Фейсалом обмениваемся кольцами. Я отключаюсь, вырубаюсь из игры, из матрицы, как сказал бы Коул. Когда все мужчины со стороны жениха покидают гостиную, Ал снимает с меня платок.

Мы просто смотрим друг на друга. У меня создается впечатление, что он медленно любуется каждым миллиметром моего лица. Его ладонь трепетно касается передних прядей моих волос.

– Надеюсь, что я скоро увижу тебя, моя красавица. Нам нужно уезжать. В данный момент я не могу покидать Атар на долгое время, – поясняет свое недолгое пребывание на празднике будущий муж.

Естественно. Он даже не шейх, а принц своей страны. Не сомневаюсь, что его день расписан по секундам.

– Возможно, я найду время, чтобы приехать к тебе и узнать тебя лучше, – просто обещаю я, вновь замечая влюбленную улыбку на его губах.

Да уж. Теперь я знаю, как выглядит мужчина, когда он по-настоящему испытывает чувства. Когда это не бездушный имитатор. Не эмоциональный импотент.

Остаток вечера я провожу с девочками в женской половине дома. От танцев и музыки давно кружится голова, но я не подаю виду, что что-то не так. Диалоги, поздравления, вопросы… абсолютно все проходит мимо меня. Эмоции атрофированы, словно кто-то ампутировал мою возможность ощущать и воспринимать. Моя клетка стала сегодня в три раза теснее.

Открыв почту на телефоне, получаю рабочий емейл. Дурное предчувствие собирается в районе солнечного сплетения и взрывается внутри, как только я замечаю почту Коулмана.

«Завтра зайди в мой кабинет. Нужно обсудить твой последний проект», – короткое письмо, от которого меня бросает в жар.

Он думает… думает, что я хочу его видеть? Что я, правда, приду? Черта с два. Закипев от возмущения, я на эмоциях бегу в кабинет отца, чтобы поставить последнюю точку в наших с Мердером отношениях.

– Пап, проанализировав свою помолвку, я хотела попросить тебя кое о чем, – поспешно стучусь, нарушая рабочий покой Джареда Саадата.

– О чем, милая? – мужчина тут же захлопывает ноутбук, акцентируя мое внимания на своих руках. Его татуировки на костяшках и тыльной стороне ладони напоминают мне о Мердере.

О его жадных пальцах на моей талии… и…

– Раз уж мне предстоит свадьба с Фейсалом, я хочу узнать его поближе до конца учебы. Переведите меня в Атар на стажировку и учебу. Там есть филиал моего университета.

– Ты хочешь жить одна? Без нас. В общежитии или вроде того? – отец выгибает бровь, сканируя меня внимательным взглядом. Только бы ничего не заподозрил. – Или же с мужем? Это на тебя не похоже. Думал, ты будешь оттягивать день свадьбы.

– Я не знаю, каково это жить одной, – искренне признаюсь я. – Мне не хочется расставаться с вами. Но я бы хотела узнать будущего мужа поближе. Мне он нравится, но хочется. Понимаешь, пап, хочется знать, с кем я свяжу свою судьбу. Думаю, ты будешь не против, если любимая дочь проверит твой выбор в полевых условиях. Ты же хочешь, чтобы я была счастлива? Быть может, он садист! Волк в овечьей шкуре! – разыгрываю целое представление. – Вряд ли конечно. Поэтому и прошу о переводе, пап. Чтобы убедиться.

– Что ж, как бы мне не хотелось в этом признаваться, но ты уже взрослая. Не вижу причин тебе отказывать, – Джаред разводит руками в стороны. – Вот только… жаль, что ты уедешь. С другой стороны, здесь всего час на самолете.

– У вас есть мальчики, пап, – крепко обнимаю его, подбегая к рабочему креслу.

– Это точно. С ними не соскучишься, – он гладит меня по волосам, и я всем сердцем ощущаю то, как сильно он меня любит. И действительно хочет для меня самого лучшего. Поэтому и Фейсала выбрал мне, как Мира для Алисии. Может быть, отцовское сердце никогда не ошибается?

– И все же твое решение мне кажется странным…

– Не ищи двойного дна там, где его нет, пап. Я не такая, как Камила и Алисия. Я принимаю вашу с мамой волю. Фейсал будет мне отличным мужем.

– Ну хоть с тобой нет проблем, – с усмешкой выдыхает Джаред. – Я переживал, что тебе все это давление, как вы называете, не понравится.

– Что мне может не понравиться? Вы выбрали для меня принца. О чем еще можно мечтать, – продолжаю лицемерить я, надеясь, что он никогда не узнает, насколько низко я пала.

– О такой как ты можно только мечтать, ангел. Ты чистая, светлая… искренняя. Как твоя мама. Фейсалу крупно повезло.

Отец целует меня в лоб, и я напрягаюсь от услышанных слов, которым я больше не соответствую.

Мердер

Конечно же она не пришла. Продолжает играть оскорблённую невинность, хотя по факту с ее драгоценной девственностью ничего не случилось. Упрямая, как все женщины Саадат. Тигрицы с обостренным чувством собственного достоинства и неискоренимым рвением к личной свободе, но вынужденные прятать свои стремления к самостоятельности под чадрой. Арабские дочери с американским воспитанием – я был свидетелем того, как каждой из их пришлось упасть с небес на землю.

Энджи напрасно думает, что самое плохое с ней уже произошло. Она забыла – боль и наслаждение всегда ходят рядом. Главное падение еще впереди. О том, что оно будет куда жестче, чем планировалось, я узнаю на следующий день. Менеджер по персоналу передал мне документ с требованием освободить Анджелину Саадат от выполняемых обязанностей, подписанный ее отцом.

– Причина не указана? – до побелевших костяшек сжав в кулаке шариковую ручку, я смотрю на проклятый листок, но строчки расплываются перед глазами.

– Нет, – качнув головой, отвечает Леони Кантен, ведущий специалист по подготовке кадров. – Но ходят слухи, что Анджелина уезжает в Атар, будет работать там, в компании своего жениха. Вы, наверное, знаете, что на днях состоялась помолвка…

– Знаю, – ровным тоном отзываюсь я, на долю секунды прикрыв ресницы. Меня снова не включили в список приглашенных. Амиран аль-Мактум – дьявольски злопамятный король. Я успел сто раз пожалеть, что когда-то не смог держать свой язык за зубами. Наверное, потому что был уверен, что годы дружбы и моя проверенная временем преданность для него не пустой звук, но оказалось, что для него на первом месте тупые традиции и политические выгоды. – Мне нужно подписать? – скрипнув окаменевшей челюстью, спрашиваю я.

– В этом нет необходимости, – отвечает Леони. Ее французский акцент режет слух, а аромат духов кажется приторно сладким. Я поднимаю на смазливую шатенку в узкой до неприличия юбке тяжелый взгляд, и, занервничав, девушка начинает быстро тараторить: – До замужества отец полностью распоряжается судьбой дочери. У вас нет полномочий оспорить его решение.

Разумеется, нет. Но я против. Я категорически не принимаю этот долбаный ультиматум. Губы кривит зловещая улыбка. Это она. Нисколько не сомневаюсь, что, использовав свои актёрские данные, маленькая хитрая бестия выпросила у отца перевод в Атар.

Трусиха Пикси. Все-таки решила сбежать. Такая же отчаянная, как свои сестры. Я догоню, будь уверена. Догоню и заставлю пожалеть о каждом сделанном шаге. Никакого пепла, я искупаю тебя голышом в раскалённой магме, а потом вылечу каждый ожог на твоей коже и заставлю поверить: я твой единственный спаситель.

– Я могу идти? – почуяв неладное, напряжённо интересуется Леони Кантен.

– Нет, – медленно качаю головой и разрываю жалкую бумажку на глазах оторопевшей француженки. А после разрываю ее блузку, нижнее белье и жестко трахаю на рабочем столе. Леони не возражает. В отличие от принцессы Саадат, мисс Кантен не чувствует себя ни грязной, ни униженной, и ей чертовски нравится, что ее имеет президент крупнейшей в Анмаре компании.

Глава 7

Анджелина

На следующей неделе состоится мой переезд в Атар, а это значит, что мне стоит решиться на крайний «Саботаж» в своей жизни. Коулмана там не будет точно: Алисия передала, что в это время он должен быть в важной поездке с Амираном в другой провинции. А я так хочу попрощаться со всеми друзьями в непринужденной и расслабленной обстановке. Мой побег происходит ровно по часам отключения камер, и к полуночи я уже падаю в объятия Айны.

– Не верю, что ты уезжаешь! Еще и замуж выходишь! За принца Атара! Боже, он такой красавчик, – обмахивая себя ладонями, щебечет Айна.

– Ты так думаешь? – толкаю ее в бок. – Полегче, он мой будущий муж.

– Выглядишь счастливой. А что произошло на том «Саботаже»? Ты так и не рассказала мне… Мы все чуть с ума не сошли, пока не получили утром твое сообщение о том, что все в порядке и нам ничего не угрожает!

– Ничего особенного, – отмахиваюсь я. – Мердер решил подшутить надо мной, – бросаю на Айну многозначительный взор. Из всех, она единственная, кто знает о существовании нашей переписки.

– Его здесь нет, Энджи, – строгим голосом предостерегает меня собеседница. – Ты все время по сторонам оглядываешься, – ее голос опускается до низкого шепота. – Только не говорим мне, что…, – кажется, финал нашего интернет-флирта она прочитала по моим глазам.

Слава Богу, от ответа перед подругой меня защищает новоприбывшая толпа ребят, что спешат попрощаться со мной.

– Поздравляю с помолвкой!

– Удачи на новом месте, Энджи!

– Не забывай про «Саботаж».

– Да, мы всегда ждем тебя, детка!

– Без тебя вечеринки будут скучными. Помнишь, как ты прыгала через костер?

– Танцевала за диджейским пультом в хлам пьяная?

– Помнишь, как мы держали твои волосы, пока ты блевала в пустыне? – подшучивают надо мной Айна и Зейн.

– Еще бы, бро, – здороваюсь со своим другом сжатым кулаком и легким ударом по нему. – Я ничего не забуду. Спасибо вам, ребят. Вы моя свобода. И не забрасывайте «Саботаж». Пусть этот маленький Лас-Вегас в сердце Анмара процветает и хранит свои тайны. Мы должны жить хоть иногда, а не ходить по струнке перед стариками, что пытаются убедить нас в том, будто древние традиции – норма в двадцать первом веке.

Одобрительный гомон заканчивается свистом и очередным тостом, после которого я опустошаю свой стакан до самого дна. Отдавшись ритмам битовой музыки, я танцую, как в последний раз в своей жизни.

Не думала, что это произойдет буквально…

Вдруг одна из машин из круга подъезжает вплотную к диджейскому пульту. Второй джип паркуется рядом, и из обоих машин выскакивают люди в спец. одежде и огромными автоматами. Все это похоже на сюрреалистический сон, настолько бредовый, что я не в силах поверить в реальность происходящего.

– Молчать! – рявкает один из солдатов в неизвестной мне форме, когда по толпе проходится испуганный визг. – Всем оставаться на своих местах, руки за голову!

Один из безликих амбалов хватает Айну и зажимает ее горло локтем, прежде чем приставить пистолет к виску первой попавшейся пленницы. Ужас на ее лице заставляет меня сжать кулаки до боли. Она давится глухими вскриками и стонами, мольбами о пощаде… Все взгляды визитеров «Саботажа» прикованы только ко мне.

– Саадат, садись в машину немедленно. Сама. И не вздумай сопротивляться.

Все мое внимание приковано к Айне, и я понимаю, что выбора у меня нет. Либо жизнь подруги, либо… ночь в АРС. Потому что это наверняка солдаты нашей спец службы, что пришли по мою душу. Хотя я правда не помню, чтобы у них была такая форма. Неизвестность вводит в полное оцепенение, но я не собираюсь смотреть на то, как рыдает от ужаса Айна.

– Садись, или я вышибу ей мозги. Больше повторять не буду! – рявкает на меня солдат, но я уже поднимаю руки вверх и делаю шаг к ним навстречу. – И не сопротивляйся, – напоминает другой мудак, толкая меня автоматом в салон авто.

Как только я оказываюсь в салоне машины, меня встречает елейная улыбка мужчины, облаченного в арабский национальный костюм. Выглядит он как педофил, дорвавшийся до своей жертвы, другое описание подобрать трудно.

Я нервно сглатываю, когда двери авто захлопываются, и машины стартуют вперед. По пустыне, в абсолютной темноте. И на этот раз очевидно, что все это никак не связано с Коулманом.

Это спланированное похищение принцессы Анмара.

– Кто вы? Что хотите? Мой отец заплатит столько, сколько попросите. Отпустите меня домой, – я так сильно напугана, что мне уже плевать на то, что я буду рассекречена со своими побегами на «Саботаж». Плевать, придумаю что-нибудь. Скажу, что медитировала ночью в пустыне, и все тут. Во сне ходила… да что угодно. Мне отец поверит. Не поверил бы Алисии, Камиле… но мне все сойдёт с рук.

– Ты когда-нибудь слышала о «Шатрах Махруса», милая девочка? – тошнотворным голосом обращается ко мне престарелый мужик, от одной маньячной улыбки которого мне хочется выбить стекло и закопаться в песках.

Разумеется, о Шатрах я слышала. Да только, по официальным данным, их давно стерли с лица восточных земель.

– Не называйте меня так, – как только он наклоняется ко мне, я плюю в его лицо. Мне становится настолько противно от этого мужчины, что держать в себе эмоции становится невыносимо. Остервенев от моего неуважительного поведения, он больше со мной не церемонится и просто оглушает меня ударом рукоятки пистолета по лбу.

Я отключаюсь мгновенно, прекрасно осознавая, что помощи ждать неоткуда.

В лучшем случае – меня изнасилует этот урод, посматривающий на меня, как на шарик шоколадного мороженого.

В худшем – он изнасилует меня, убьет и оставит мое истерзанное тело у резиденции Саадатов с эпичной запиской «Шатры не уничтожены».

Мердер

Из Мирзы королевский кортеж выдвигается поздним вечером. Переговоры с правителем провинции прошли сравнительно продуктивно и закончились заключением двухсторонних соглашений, но Амиран, судя по задумчиво-отстранённому выражению лица, пребывает в некотором сомнении в отношении достигнутых результатов. С момента, как мы сели в бронированный внедорожник, он не произнес ни слова на протяжении целого часа, а это весьма говорящий признак.

– Ты не выглядишь довольным, – проницательно замечаю я.

Оторвав взгляд от простирающейся за пуленепробиваемыми тонировочными окнами остывающей пустыни, аль-Мактум сосредотачивает внимание на моем лице и какое-то время молчит, не спеша с ответом.

Последний год выдался неспокойным, и некогда лояльная к власти Аль-Мактумов Мирза начала проявлять недовольства, в городах стали появляться протестные движения, жители самой горной и удаленной провинции оказались не готовы к принятым Амираном законам и нововведениям. Шейх Абдул аль-Кадир не раз выступал с резкой критикой политической стратегии короля, на совете министров неизменно голосовав против большинства предлагаемых королем инициатив и изменений в сторону демократизации королевства. Не обошлось и без военных стычек между вооруженными повстанцами и армией короля.

– Кадир слишком легко согласился, и меня это беспокоит, – наконец произносит Амиран, потирая указательным пальцем переносицу. Этот жест говорит о том, что два дня споров с шейхом Мирзы в его огромном дворце серьёзно вымотали нашего короля, но тем не менее он считает, что результатов мы добились «слишком легко». Странная логика, но имеющая в своей основе весомые причины. Главная из которых – король Анмара интуитивно чувствует подвох. Эта его способность не раз помогала нам избежать серьезных неудач. Мой аналитический ум работает совершенно иначе, но вместе мы практически несокрушимы. Очень жаль, что Амиран принимает мой вклад в его политический успех как данность.

– Что конкретно тебя беспокоит? – спрашиваю я.

– Прошлые переговоры сорвались, потому что я отказался скрепить наши семьи кровным родством. Бумаги горят, слова можно взять обратно, но нет ничего крепче семейных уз. Так мне заявил Абдул аль-Кадир.

– Я помню, – киваю, доставая из кармана пиджака сигареты и протягивая пачку Амирану.

– Вовремя, – устало ухмыляется он.

– Как обычно, Ран, – улыбаюсь в ответ. За годы дружбы и плотного сотрудничества я успел изучить его привычки. Если он чем-то серьёзно озадачен, мои никотиновые запасы пользуются неизменным спросом.

– В этот раз Абдул даже не заикнулся о своем требовании, – продолжает Амиран волнующую его тему. Еще бы он осмелился, мысленно ухмыляюсь я. Аль-Кадир не конченный идиот. Средняя сестра королевы в трауре, младшая обручена с принцем Атара, а дальнее родство правителя Мирзы не интересует.

– По-моему, уже всем в королевстве известно, что ты никогда не меняешь своих решений, – произношу вслух.

– Тебе тоже? – прищурившись, требует ответа король.

– Больше, чем остальным, – склонив голову, говорю абсолютную правду. В пристальных глазах Амирана проскальзывает одобрение. Он все еще мне доверяет, и это мой козырь, которым я обязательно воспользуюсь. Король собирается что-то еще сказать, но его прерывает телефонный звонок.

– Слушаю, генерал, – нахмурившись, отвечает аль-Мактум. Его озабоченность небеспочвенна. Глава АРС никогда не тревожит монарха по пустякам. Я перевожу взгляд в окно, делая вид, что увлечен созерцанием однотипного пейзажа. По доносящимся до меня коротким хлестким репликам становится понятно, что произошло нечто малоприятное.

– Саадат в курсе?… Свяжитесь с ним… Никакой огласки, Каттан… Вы отследили местоположение? Что значит закодировано? Взломайте!… Даю тебе две минуты, генерал, – рявкает напоследок Амиран. Я поворачиваю голову и невозмутимо смотрю в разъярённое лицо аль-Мактума. У него разве что дым из ушей не валит.

– Неприятности, босс? – непринужденно спрашиваю я. – Что нужно взломать? Ты же знаешь, что лучше меня в этом деле никого нет.

– Оказывается есть, – гневно парирует Амиран. – Анджелина Саадат заблокировала программу отслеживания на своём телефоне. Интересно, кто ее этому научил? – его подозрительный взгляд препарирует мое лицо.

– Она не моя ученица, Амиран, но у нее определенно есть талант в программировании, – невозмутимо констатирую факт.

– Эту талантливую идиотку, возможно, только что похитили.

– Из собственного дома? Как это возможно? – сузив глаза, вопросительно смотрю на взбешённого аль-Мактума.

– В службу спасения только что поступил анонимный звонок от девушки, которая заявила, что Анджелина Саадат была вывезена неизвестными с вечеринки в пустыне. Тебе об этом что-то известно? – с подозрением интересуется Амиран.

– Абсолютно ничего, – твердо отзываюсь я. – Но я разберусь, и гораздо быстрее, чем генерал Каттан.

– Тогда действуй, – распоряжается король.

– Это приказ? – уточняю сдержанным тоном.

– Да, – короткий кивок. – На кону политическая репутация королевства и экономические связи с Атаром, Мердер. Сделай все тихо и без свидетелей.

– Можешь на меня положиться, Ран. Через пару часов она уже будет дома, и я назову тебе имя и мотивы того, кто организовал похищение, но мне кажется, это итак очевидно. Твоё предчувствие, как обычно, не подвело.

– Аль-Кадир? – сдвинув брови, озвучивает свою версию аль-Мактум.

– Он решил взять то, что ты не захотел отдать по собственной воле, – подтверждаю я. – Каковы мои полномочия, Ран?

– Действуй по ситуации. Степень секретности – максимальная.

Глава 8

Анджелина

Я прихожу в себя мучительно медленно, в висках взрывается боль, место удара пульсирует и горит. Понятия не имею, сколько прошло времени и где нахожусь. Не слышу звука мотора, значит мы больше не едем. Я лежу на чем-то мягком, чувствуя приторный запах благовоний с примесью мужского пота. Меня тошнит от головокружения, в горле печет и адски хочется пить.

Сквозь звенящий гул до меня доносится грубый смех и громкие разговоры как минимум двух мужчин. Панический ужас снова наваливается на меня вместе с осознанием, что мне не приснились ни похищение, ни мерзкий мужик, недвусмысленно давший понять, что он имеет какое-то отношение к Шатрам Махруса. Аллах, я думала, Шатры навсегда уничтожены силами АРС, но раз я здесь, то невольничьи рынки, где богатые арабы покупают себе рабов и живые секс-игрушки, по-прежнему процветают в нашем королевстве.

– Смотри, Касим, какая красавица, совсем юная, – очень близко произносит омерзительный голос ублюдка, ударившего меня. – Давно у нас не было такого эксклюзивного товара, – продолжает глумиться престарелый извращенец.

– Да, Азиз, хороша кукла. Так бы и раздел и погладил везде. Ей понравится. Вырядилась как шармута, значит, хочется, чтобы ее хорошенько оттрахали, – плотоядно посмеивается тот, кого назвали Касимом. – А мы с радостью поможем принцессе. Да, заламэ (араб, неофиц. обращ, в разговор речи обознач. мужчина. мужик)?

Боже, нет. Только не это. Я не открываю глаза, стараюсь не шевелиться и сохранять ритм дыхания. Это не так просто сделать из-за накатывающего волнами удушающего ужаса, но я держусь из последних сил – неизвестно, каким унижениям и издевательствам меня подвергнут эти моральные уроды, если поймут, что жертва проснулась.

– Нельзя, ah (c араб. Брат). За ее девственность уже заплатили. Посредник покупателя приедет за белокожей сучкой через час, – отвечает второй ублюдок. – Повезет кому-то, – смеется он.

К чувству страха и отвращению примешивается мимолётное облегчение. Прямо сейчас меня насиловать не будут, а это уже хорошая новость… насколько это возможно в сложившейся ситуации.

– Но мы можем немного «поиграть». Целый час в запасе, – похотливо пыхтит Азиз. – Смотри, какие сиськи сочные. Между ними можно сунуть.

Мое сердце падает в пятки, к горлу подступает желчь. Они же не серьёзно? Они ведь не собираются…

– Рот, задница – все в нашем распоряжении, – глумится Касим. Меня бросает в холодный пот, от ужаса все слова молитв вылетают напрочь из головы.

– Волосы, как платина. Настоящий шелк, – к мерзкому запаху похитителя добавляются не менее отравительные прикосновения. Азиз трогает мои волосы. И кажется, нюхает их. Меня непроизвольно передергивает, и я выдаю себя с головой. – Gamiila (красавица с араб.) проснулась, – вкрадчиво тянет ублюдок. – Не бойся, сладкая, мы будем очень ласковыми с тобой.

В следующее мгновение чьи-то руки сдергивают вниз мой топ, обнажая грудь, я проклинаю себя за то, что не надела бюстгальтер, хотя вряд ли это стало бы для насильников существенной преградой.

– Какие вкусные бутончики, – вожделенно бормочет урод, стискивая потными ладонями мою грудь. Я распахиваю глаза, с ужасом глядя в лоснящуюся от жира толстую рожу Азиза. Масляные глаза похотливо ощупывают мое тело, мясистые губы кривятся в плотоядной улыбке.

– Прочь, свинья! Я сестра королевы. Вас казнят, если вы меня тронете, – истошно кричу, впиваюсь ногтями в его запястья.

– Ай, ай, какой грязный язык. Мы найдем, как его с пользой использовать, – ухмыляется второй ублюдок, стаскивая с меня шорты. Я его не вижу, но от души и со всей силы пинаю ногами. – Не дергайся, альби (с араб. сердце), и тебе будет очень приятно, – обещает сукин сын, забираясь сверху и прижимая коленями мои лодыжки к матрасу. Его грубые пальцы забираются под трусики, лапая мою промежность, и я истошно визжу.

– Ах ты, сука, – выкручивая мои соски, рявкает Азиз, когда мне удается расцарапать его гнусную рожу. От тяжелой пощечины, прилетевшей вслед за разъярённым воплем, у меня темнеет в глазах. – Ты напросилась, дрянь. Открывай свой поганый рок, шармута, – я слышу побрякивание ремня, с ужасом понимая, что именно он означает. Теперь я молю Аллаха о том, чтобы он лишил меня сознания.

Я хочу не видеть, не чувствовать всей этой мерзости и унижения. Веки горят, но слез нет, я словно каменею, теряю связь с беспощадной отвратительной реальностью. Это не со мной. Не со мной. Нет. Это не мои скулы сводит боль от хватки грубых пальцев, это не мою промежность и бедра жадно трогают мужские руки. Мне хочется умереть, исчезнуть, но еще больше я хочу увидеть их мучительную смерть. Я бы не отвернулась до самой последней секунды никчёмной жизни этих ублюдков… Аллах, дай мне эту возможность, спаси меня… Боже, умоляю, спаси. Я больше никогда не нарушу твоей воли. Я сделаю все, только не дай им уничтожить меня, не дай сотворить непоправимое.

А потом это происходит. Божественная милость, чудо, провидение… Я не знаю, как еще это назвать. Почти отчаявшись и утратив способность сопротивляться, я слышу свист шин, крики, звуки выстрелов. Руки, терзающие мое тело, исчезают, даруя мне спасительную свободу.

– Какого Шайтана, Касим, – хрипит один из моих мучителей, отступая назад. Второй трусливо присоединяется к нему. Сев на своем лежаке, я обвожу обезумевшим взглядом небольшое помещение, внутрь которого ворвались люди в военной форме и балаклавах, скрывающих их лица. Агенты АРС, я узнаю их по экипировке. Пять человек, все с тяжелыми автоматами, нацеленными на трясущихся от страха похитителей. Сердце пропускает удар, облегчение накатывает лавиной, а потом приходит стыд. Я абсолютно голая перед всеми этими мужчинами. Один из них, тот, что в центре, медленно подходит и бросает мне абайю. Я благодарно улыбаюсь ему, торопливо натягивая на себя одежду. Солдат кажется не таким мощным, как остальные, в его руках нет оружия, но мое чутье говорит о том, что именно этот высокий атлетически сложенный парень – главный, и почему-то он не отводит от меня настойчивого взгляда, пока я одеваюсь. И хотя на агенте маска, я чувствую, как он одержимо следит за каждым моим движением. Вспыхиваю до корней волос и, даже спрятавшись в мешковатом арабском платье, все равно чувствую себя обнаженной. Только один человек обладает таким влиянием на меня. Только один… Я хочу, чтобы он никогда не узнал, что только что здесь произошло. Я не вынесу, если он узнает.

– Спасибо… – бормочу пересохшими губами, глядя в прорези балаклавы. Почему он так смотрит… Черт. Это точно агенты АРС? А не посредник, о котором говорили торговцы живым товаром. Мужчина коротко кивает, и его вниманием завладевают похитители, окруженные солдатами. Пока я обменивалась взглядами с руководителем спасательной операции, агенты вытащили ублюдков в центр шатра и поставили на колени. Под прицелом четырех автоматов они больше не выглядели такими смелыми и уверенными. Разорвав окружение, «главарь» с хищной грацией подходит к ним почти вплотную. Сняв черную перчатку с левой руки, он хватает старого извращенца за скулы и заставляет смотреть в его лицо, а я заворожённо слежу за каждым движением моего неизвестного спасителя. На фалангах его пальцев что-то набито, и пока я пытаюсь прочитать, он произносит фразу, от которой весь кислород разом покидает легкие, а сердце срывается в бешенный галоп.

– Кто заказчик? – короткий вопрос, заданный ровным сдержанным голосом, вызывающий штурм мурашек на моей коже. Воцаряется жуткая тишина, нарушаемая только тяжёлым мужским дыханием и грохотом моего сердца. Глаза начинают слезиться от избытка чувств, но мне удается… Pixel набито на его пальцах.

Мердер.

Мердер

– Спрашиваю второй раз. Кто заказчик? – повторяю я, не меняя интонацию. – Три секунды, свинья, – под пальцами раздается характерный хруст, и трусливая рожа похотливой скотины, осквернившей своими грязными руками мою строптивую принцессу, искажается от боли. Смертник сдавленно мычит, глядя на меня налившимися кровью глазами. Я пинаю его по яйцам носком тяжелых берц, и мычание переходит в вой. Согнувшись, ублюдок падает к моим ногам, корчась, как припадочный, а я переключаюсь на второго:

– Твой друг не может говорить. Твоя очередь отвечать на вопрос. За каждый неверный ответ, парни за моей спиной будут стрелять. Первая пуля в пах. Вторая – в голову. Готов?

– Нас все равно убьют, – лицо араба перекашивает страх.

– Убить можно по-разному. Я могу оставить вас здесь с простреленными яйцами, и вы проведете несколько незабываемых часов до долгожданной встречи с Аллахом, – озвучиваю широкий спектр «заманчивых» перспектив. – Кто заказчик? – спрашиваю, склонив голову набок.

– Шейх Абдул аль-Кадир, – опустив взгляд в пол, побелевшими губами хрипит ублюдок.

Я знал это. Провинция Мирза в ближайшем будущем лишится своего правителя. Грядут непростые времена. У нас с Амираном появится много совместных задач. Я уже предвкушаю, это будет захватывающе.

– Хорошо, – коротко киваю я. – Ты умрешь быстро, а он, – показываю пальцем на стонущего жирного борова. – А он – нет.

Резко развернувшись, я беру в фокус бледное лицо Анджелины, огромными глазами смотрящей на меня. Да, малышка, ты не ошиблась. Твой личный демон явился за тобой. Тебе не придется даже просить, я всегда буду рядом. Я найду тебя даже в аду, Пикси, а в рай нам обоим дорога заказана. Твое имя теперь на моей коже, а это гораздо крепче всяких глупых клятв. Наша грязная тайна, которую будут видеть все, но никто никогда не узнает истинное значение этих букв. Только ты. Только я.

– Хочешь смотреть, принцесса? – уточняю я, потому что она имеет право на свою месть.

Анджелина отрицательно качает головой, раскидав белокурые волосы по хрупким плечам. Мой испуганный нежный ангел, я знаю, что тебе бы хотелось. Ты сможешь представить.

– Пойдем отсюда, – приблизившись к брошенному на пол матрасу, я протягиваю ей открытую ладонь. Это против правил и обычаев. Я не имею права прикасаться к ней, а она ко мне. Харам, детка.

Снова тряхнув головой, Анджелина упрямо поджимает губы и, спрятав руки за спиной, поднимается на ноги. Опустив руку, я небрежно пожимаю плечами и кивком приказываю ей выходить из шатра, а сам двигаюсь следом. Как только полог за моей спиной опускается, внутри раздаются мученические вопли и выстрелы.

Вот и все. Смертный приговор вступил в силу. Я удовлетворённо прикрываю веки, неотрывно наблюдая за застывшей передо мной фигуркой в черной абайе. В отблесках горящих фар военных джипов ее волосы кажутся серебренными, словно у мифического создания. Грешный хрупкий ангел. Настоящая фея. Кортеж солдат, оцепивший периметр как по команде опускают головы в землю. Она оглядывается и время замирает. Ее губы дрожат, силясь что-то сказать, в глазах – остывающий зной. Прохладный ветер пустыни бросает горсти песка в наши лица, и я улыбаюсь, снимая маску.

– Мы едем домой, принцесса, – обойдя отопревшую девушку, открываю заднюю дверцу одного из джипов. Поколебавшись долю секунды, она забирается в салон. Подав знак одному из солдат, я тоже скрываюсь в автомобиле, занимая соседнее место рядом с Анджелиной.

– Тебе нельзя со мной, – отпрянув подальше, шепчет она севшим голосом. Я слышал, как она кричала, и видел, как отчаянно сопротивлялась. Мне огромной выдержки стоило не разорвать голыми руками уродов, посмевших причинить ей боль. Я бы мог и хотел, но этого нельзя было делать на глазах агентов АРС. Слишком много свидетелей – только этот отрезвляющий фактор отделял меня от кровавой расправы. Их больше нет, но внутренняя ярость от мысли, что грязные руки двух скотов прикасались к нежной коже Пикси, никуда не делась.

– А кто мне запретит? – спрашиваю с натянутой ухмылкой, указывая взглядом на звуконепроницаемую перегородку между водительским и пассажирскими сидениями. – Идеальное место для пристрастного допроса военных преступников, и, самое главное, никакого отвлекающего фактора для шофера.

– Я хочу остаться одна, Мердер, – вздёрнув свой капризный нос, заявляет неблагодарная вредная Пикси.

– Поздно, – говорю я, и джип, грозно зарычав мотором, трогается с места.

Судорожно вздохнув, Анджелина обхватывает себя руками, прячась от моего пытливого взгляда. Отодвигается еще дальше, вжимаясь плечом в дверцу джипа.

– Самое страшное позади, Энджи. Можешь поплакать, если хочешь. Тебе больше ничего не угрожает, – миролюбиво произношу я, и она одаривает меня скептическим взором.

– Я в этом не уверена, Мердер, – кусая нижнюю губу, бормочет Пикси. Ее слегка потряхивает. Она все еще в шоке, а скоро начнется самый настоящий откат с ломкой и истерикой.

– Я тебя не трону, – заверяю, подняв руки ладонями вверх. – Ты в безопасности, – добавляю твердым тоном. – Но нам придется поговорить о том, что случилось.

– Сейчас? – ее голос звучит беспомощно и слабо.

– А когда, Пикси? Через два часа мы будем на вилле твоего отца.

– О том, что случилось сейчас или… тогда, – поясняет свою мысль Анджелина.

– Ты решила забыть о том, что случилось «тогда». Я тоже, но, если настаиваешь…, – я выразительно смотрю в распахнутые глаза, читая в них целую гамму эмоций. От обиды до недоверия и обратно.

– Нет, я забыла, – облизав губы, торопливо отвечает Пикси. Растерянный взгляд сползает к моей новой татуировке, увековечившей ее прозвище.

Лгунья.

– Тема закрыта?

– Да, – снова уверенный кивок.

Трусиха.

– Тогда перейдем к сегодняшним событиям, – говорю я, и лицо Энж принимает страдальческое выражение. Она вздрагивает от подступивших рыданий, но упрямо удерживает всю боль от пережитого ужаса внутри.

Сильная.

– Держи, – расстегнув и сняв с себя камуфляжную куртку, я наклоняюсь вперед, накидывая ее на сжавшуюся фигурку. Задерживаю руки на трясущихся плечах чуть дольше необходимого. Энж поднимает на меня блестящие от непролитых слез глаза, и я добровольно сдаюсь в их плен.

Опасная.

– Не думай. Они этого не стоят, – выдохнув, я властно притягиваю все еще напуганную девушку к себе и, уткнувшись носом в белокурый затылок, с жадностью наркомана вдыхаю ее аромат. – Этих мразей больше нет. Вычеркни. Переступи. Ты это умеешь, Пикси.

– Я так испугалась, Коулман, – отчаянно вцепившись в меня, горько всхлипывает Анджелина, выпуская наконец накопившуюся агонию. – Я думала… Они могли…

– Тихо, Пикси, все закончилось, – крепко обняв принцессу, я затаскиваю ее к себе на колени, прижимаю вплотную, согревая своим телом, разделяя с ней весь этот ад, что терзает ее душу.

Хрупкая.

Энджи так сильно трясёт, что вибрация проходит сквозь меня. Мое сердце барабанит в такт, губы жжет от жажды осушить ее слезы, и я делаю это, бессовестно пользуясь мгновением женской слабости и потребности в утешении и сильном плече. Слизываю солоноватую влагу с щёк и век, нежно провожу губами по следам от ударов покинувших этот мир ублюдков. Они заслужили самую мучительную смерть, и неважно, кто толкнул их на похищение. Они получили по заслугам.

Анджелина

Я в безопасности. Хоть и проклинаю сам факт того, что объятия Коула ощущаются как самое надежное место в мире.

Здесь и сейчас. Я в бронированном коконе из его сильных рук, и я никуда не хочу ехать, не хочу никого видеть, не желаю ничего объяснять и ни перед кем оправдываться. Нет сил видеть слезы матери, суровый взор отца… Я так хочу остаться здесь, где никого больше нет.

Только я и прочный плен Коула.

Пусть он местами еще и порочный, опасный, разрушительный… Какая разница, если я дышу полной грудью, только когда он держит меня? Заботливо, трепетно, одержимо.

Это обман все. Каждый его поцелуй насквозь пропитан ложью и корыстными выгодами… Я должна помнить об этом, но выбираю забывать, доверчиво прижимаясь к нему снова и снова, позволяя исцелять меня горько-сладкими поцелуями.

Они поранят меня… но позже, не сейчас. Сейчас хорошо, так сладко. Я не могу перед ним устоять. Глупая… Хочу побыть глупой. Мне можно. Если бы я умерла от отвращения в лапах этих ублюдков, я бы ничего этого сейчас не чувствовала. В такие моменты, как никогда, ценишь жизнь, здоровье, и мгновения невесомого, необъяснимого счастья, и абсолютного доверия.

Там, в сердце пустыни, Коулман выглядел так, будто голыми руками порвет глотку каждому, кто будет повинен в падении хоть одного волоска с моей головы. Я не могу не доверять ему, не искать защиты… я так отчаянно хочу любви и ласки, что готова принимать ее дешевую подделку.

– Что ты делаешь? – лепечу я, как только ощущаю легкое прикосновения его губ к моим. Едва касаясь их, он согревает меня дыханием. Жар от мужского тела передается мне, унимая внутреннюю дрожь. – Ты ничем не отличаешься от них! – сипло кричу я, ощущая твердость его пальцев на своей талии и чуть ниже. Мердер всегда касается меня так, словно для него не существует никаких правил, законов шариата, мнения общества.

В его мире и сознании я принадлежу только ему. Как и все, чего пожелает его ненасытный нрав. Он максималист, ему всегда мало… Я вижу это по его работе. Наверное, самый огромный мой страх состоит в том, что одной меня никогда бы не хватило на такого мужчину. Даже если бы сам король Анмара скрепил нас брачными узами.

Коулу всегда будет недостаточно. Это относится к женщинам и к куда более глобальным вещам, находящимся за пределами материальных.

Кол из тех, кому мира мало, а я слишком сильно люблю себя, чтобы делать из него целый мир.

Мы живем не в написанной тобой программе, Коул… Ты не Бог здесь, не создатель. Ты такой же заложник обстоятельств, как и все мы.

Есть вещи, которые нельзя переписать – происхождение, дань религии и традициям, разность наших ценностей. Смирись и отпусти меня. Не держи так крепко, не держи, словно имеешь на это право.

Тебе не взломать эту систему, мы оба это знаем.

– Правда? – иронично вздергивает бровь, отвечая хрипловатым и низким голосом. – Откуда такой вывод? – теплая ладонь прижимается к моей скуле, большой палец поглаживает кожу над верхней губой. Коул сильнее прижимает меня к себе, держит так, что вырваться из стальной хватки не представляется возможным. Все равно что пытаться сбежать из Алькатраса.

Но я сбегу. Сбегу в Атар. Там ты не найдешь меня, не догонишь. Так будет лучше для нас обоих. Наша связь обоим будет стоить нам жизни, даже если их не отберут в прямом смысле слова. У тебя могут отнять карьеру, а у меня – крупицы свободы.

– С того, что ты взял, – пытаюсь парировать, до сих пор всхлипывая. – То, что тебе не предлагали, – намекаю на грязный инцидент в машине. – Так же, как и хотели они. Животные, – последнюю фразу говорю едва слышно, стараясь забыть о мерзких паклях этих ублюдков на моем теле.

Переступить через это воспоминание сложно… стереть память – невозможно.

Единственное лекарство – не допустить ничего подобного снова ни от Коулмана, ни от любого другого мужчины.

– Мне не нужно твое приглашение, Пикси, – заставляет заглянуть в его стальные глаза, обрамленные зелеными разводами на радужке. Именно из-за них они постоянно меняют цвет, позволяя мужчине выглядеть таким разным. Строгим, властным, ироничным, легким, безумным, беспощадным, нежным. – Ты ведь моя девочка, моя Пикси, – пересохшими губами шепчет Мердер, касаясь ими линии моего подбородка.

В груди печет от фразы, сказанной с приглушенным трепетом. Приходится приложить усилия, чтобы напомнить себе, что это все маска. Часть игры. Для него нежность и ее проявление – заманчивая конфета, которую маньяк может предложить своей наивной жертве, чтобы заманить ее в темный и тихий угол. Туда, где никто не увидит и не найдет.

– Я – невеста Фейсала аль-Рахима, – напоминаю Мердеру, склонив голову. – И ты ничего не сделал для того, чтобы оказаться на его месте, – обвиняю своего спасителя в том, что он был недостаточно смел, чтобы показать Амирану свои яйца.

Неужели он не мог этого сделать? Если его чувства правда так сильны, как он это проявляет. Разве мужчина не пойдет на все ради той единственной, что правда ему нужна? Даже абсолютная власть Амирана – лишь отговорка, потому что я не верю, что гениальный мозг Коулмана не сообразил бы как переиграть правителя. Да и нет никаких чувств, лишь первобытное желание – сорвать запретный плод. Надкусить и выплюнуть. Правда, Коул?

– Думаешь, принцу нужна б/у …, – его нижняя челюсть сдвигается в пренебрежительном мимическом жесте. Меня передергивает, как от удара. В легких испаряется воздух, страх, подобно удушливой змее, сдавливает грудину и горло. – После всех твоих приключений?

– Он узнает о них? Ты расскажешь? Боже, Коул, ты сдашь меня? А моих друзей? Что будет со всеми участниками «Саботажа»? Ты не можешь этого сделать…

– Не парься, Пикси, – вздергивая бровь, расслабленным и равнодушным тоном отрезает Коул. – Да, Саадат в курсе твоего похищения, ведь Айна позвонила им сразу, как только тебя похитили.

– Господи, что теперь с ней будет, – перед внутренним взором предстаёт картина, где мою лучшую подругу закидывает камнями вся ее помешанная на традициях родня.

– Я уже решил этот вопрос. АРС не удалось отследить ее звонок.

Черт возьми. Говорю же, для этого гения нет ничего невозможного.

– Ты помог?

– Разумеется.

– Я люблю тебя, Мердер, – на автомате и с облегчением выдыхаю я. Наши взгляды замирают в немом поединке, и я первая опускаю веки. Закусываю губу, осознавая, что сморозила только что.

– В последние недели мне казалось, ты меня знать не знаешь.

– Это не мешает мне любить твой мозг, – отмахиваюсь я, забирая свое глупое признание. – Что дальше? – стараюсь перевести тему, делая вид, что не замечаю, как вена на его шее стала пульсировать чаще после моего «люблю».

– Мы едем к тебе домой, как я уже сказал. Твои родители не спят. Предполагаю, ты будешь отправлена к врачу ранним утром. Синяки и ссадины на твоем теле свидетельствуют о насилии. Думаю, твоя помолвка с аль-Рахимом под огромным вопросом. Как и репутация фамилии Саадат, – с явным отвращением декларирует Коулман, и я догадываюсь, что направлено оно на Фейсала, а не на тех, кто чуть было не поимел меня в пустыне.

Как бы сильно он ненавидел ублюдков, едва не изнасиловавших меня… еще больше он ненавидит того, кем ему никогда не стать.

– Черт возьми, какой позор, – к горлу вновь подступают глухие рыдания. – Медицинское обследование. Отец убьет меня, – закрываю лицо руками. Коулман расплывается перед моим взором, как только я в красках представляю последствия моего последнего «Саботажа». – Дурацкие законы и нравы. Я ни в чем не виновата. А в глазах отца действительно стану той, кого стыдно отдать за принца…, – щебечу я, вспоминая про Алисию. Второй раз отец не выдержит подобного позора. Он прекрасно знает, что все тайное становится явным, поэтому скорее всего расторгнет помолвку от греха подальше. Иначе все это превратится в конфликт с Атаром, вплоть до военного. Когда дело касается чести и репутации, на востоке в ход идут самые жестокие способы самоутверждения, власти и мести. Да, они не лишили меня невинности, но какой принц захочет в жены облапанную девку, таскающуюся по вечеринкам? Все эти шейхи помешаны на чистоте, каждый хочет видеть рядом с собой покладистую королеву, а не свободолюбивую потаскуху.

– Мне ты нужна любой, Анджелина. Я не брезгливый, – с глухим смешком, в своей привычной манере заявляет Коулман. Он обхватывает мои волосы на затылке, сжимает в кулак, продолжая удерживать наши взгляды в беспрерывном контакте. А я до сих пор не могу поверить в то, что он близко так, снова.

– Ты бы не говорил так, если бы им удалось…, – слова застревают в горле. Я действительно хочу стереть себе память об этой ночи.

– Я бы никогда этого не допустил, – его фраза звучит странно, двусмысленно. Так мог бы сказать человек, который держал все под контролем на расстоянии. – Хватит об этом, – обхватывает мое лицо ладонями, гипнотизируя и привлекая к себе. – Я сказал: забудь, переступи, девочка. А насчет женишка твоего… один отвалится, отец найдет для тебя другого. Возможно, им буду я, – с насмешкой продолжает издеваться Мердер, давая мне иллюзорную надежду на серьезность его намерений. Иногда я не понимаю, иронизирует он или говорит правду.

Он чертов Джокер, мир для него – сцена, окружающие люди – зрители его стенд-апа, полным черного юмора.

– Возможно, эта ситуация дана нам для того, чтобы выиграть время, – туманно философствует Коул, пытаясь меня утешить.

Но я не понимаю. Если бы он хотел меня, хотел бы по-настоящему и только меня… времени было достаточно. Мы знакомы три года. Он – правая рука короля и его лучший друг. Ни за что не поверю, что нельзя было договориться.

– Если бы король и отец позволили тебе быть со мной, тебе бы в ту же секунду стало бы плевать на меня, Мердер, – чеканю я, смело выговаривая каждое слово в его раскрытые губы. – Так работает твой мозг, Брейн, – смотрю сквозь него, ощущая, что вся правда и истина льется из области сердца. – Тебе лишь хочется объять необъятное, – его зрачки расширяются, между бровей пролегает заметная вертикальная морщина. Его выражение лица порождает во мне флешбеки и образы того, как эти же черты выглядят во время оргазма.

Тяжелое дыхание в мое ухо, лицо, шею…

Мощные толчки, сладкий шепот.

Его ладони сжимают крепче, мы сливаемся в единое целое – грязное, неправильное, безумное…

Хватит!

По телу проходит дрожь, но уже совершенно иного рода. Как ток, пронизывающий каждую клеточку тела.

Не удержавшись и резко прильнув к его губам, я обхватываю их, растворяясь в моменте. Я умираю рядом с ним. Это сладко, восхитительно, непередаваемо. Меня трясет от переизбытка эмоций, оттого, что могу ощущать его теплую кожу кончиками своих пальцев. Я превращаюсь в животное рядом с ним. В безвольную текущую самку, дуреющую от его запаха, мимики, жестов… голоса. Он гладит мои волосы, пока я медленно целую его, касаясь языком его языка… Низ живота вспыхивает мгновенно, а произошедшее в машине уже не кажется актом насилия.

Проклятые гормоны.

Отрываюсь от него, как только он углубляет поцелуй, требуя большего. Подставляю щеку, прикрывая глаза. Отчаянно. Сердце бьется так, словно отсчитывает секунды до взрыва внутри. Мердер прикусывает мою кожу, а в салоне авто стоит абсолютная тишина, нарушаемая лишь нашими тяжелыми выдохами.

– Забрать то, что не в твоей власти, – шепчу, едва касаясь чувственных губ снова, обрамленных легкой щетиной. – Как только ты получил бы меня, ты бы забыл о том, что вообще желал меня когда-либо…

– Ты думаешь, я настолько примитивен, Пикси?

– Я думаю, что ты великолепный манипулятор. Властный, сильный, одержимый своими идеями и целями, – сильнее прижимаюсь к нему, взъерошив волосы на затылке Мердера. Теперь я сижу поверх его колен с раздвинутыми ногами в стороны, в позе наездницы. И словно нет ничего естественнее в мире, чем наша игра, перепалки, словесный теннис и желание обставить друг друга. Как и нет ничего естественнее, чем касаться его. Если бы кто-либо нас увидел сейчас, нас бы закидали камнями на рассвете. – Но внутри тебя до сих пор сидит обиженный маленький мальчик, Коул. Подчинив себе дочь шейха, ты хочешь доказать миру что чего-то стоишь.

Месть – это блюдо, которое подают холодным. Он нарушил границы моего тела. Я нарушу границы его души.

– Ты меня не знаешь, – он вдруг отвергает меня, резко отпуская. Я сползаю с его колен, ощущая жжение по всему телу. Коул умеет обжигать холодом настолько, насколько способен испепелять до нутра.

– А вот и знаю! – по-детски надуваю губы.

– Что насчет тебя, Энж? Разве ты не хочешь доказать всем, что ты чего-то стоишь? Что ты «хорошая девочка»? Идеальная дочь? Прекрасная жена? Невинная, чистая, светлая…, – он вновь усмехается, оскалив зубы. – Никто тебя знать не знает. Кроме меня, Пикси. Я сорвал твою маску в первый же день нашего знакомства. И не стоит играть в показное равнодушие в офисе. Актриса из тебя никакая. Даже Алисия была лучше.

– А я и не играю в равнодушие, – скрестив руки на груди, отодвигаюсь от Медера на другой конец салона. – Никакое спасение, даже от самых страшных монстров, не реабилитирует тебя и твой поступок в моих глазах, – я говорю о прошлой ночи в машине.

– Смешная. Сама закрыла тему, сама вспоминаешь. Чувствую, мой член не дает тебе покоя, Пикси, – мои глаза округляются, когда вместе со своими словами, он словно невзначай кладет ладонь в область своего вздыбленного паха. – В офисе ты не смотришь на меня, ночью раздвигаешь ноги и стонешь мое имя, – мгновенно краснею, пребывая в шоке от услышанного. – Разве не так? Можешь не отвечать. Твои глаза сделали это за тебя.

Очень надеюсь, что в моей комнате нет его скрытых камер. Он просто дразнит меня.

– Какое значение имеет мое отношение к тебе? Для тебя женщины – расходный материал, взаимозаменяемый. Я не играла в равнодушие. Лишь приняла тот факт, что мы не созданы друг для друга, и оставила нашу дружбу в прошлом.

– Создано может быть все, что заложено в исходный код, – тихо бросает он. – А я тот, кто пишет программу.

– Ты сумасшедший.

– Тебе это нравится, – его рука вновь накрывает мою ладонь. Черные буквы, складывающиеся в слово Pixel, вновь бросаются мне в глаза. Поднимаю на Мердера взгляд, когда он сжимает крепче… и там столько всего, что мне вдруг становится до смерти жутко.

Одержимость, что читается в его взоре, пугает. Парализует меня. Отпрянуть хочется, убежать, лишь бы не допустить того, что явно созревает в его голове. Глаза Коула кричат мне о том, что его новая цель, «нерешенная задачка» уже давно выбрана. Я – уже дело принципа. А это для него мощнее любых целей и других побед.

Он смотрит на меня так, словно пойдет по головам ради этого принципа. Ради того, чтобы доказать, что может прогнуть под себя принцессу Анмара, а значит и весь восточный мир, что недооценил его важность и значимость.

– Забудь меня. Отпусти. Не ищи. Не беги за мной. Отпусти…, – одними губами шепчу я, умоляя, глядя прямо в глаза.

В ответ Мердер лишь поднимает правый уголок губ и сжимает мои пальцы до боли, отводя взор в сторону.

Это его железобетонное «нет». Иногда никаких слов не нужно…

* * *

Так странно. Непривычно. Возвращаться домой в рассветное время через парадный вход, прекрасно понимая, что все камеры видеонаблюдения сейчас направлены на нас с Мердером и охрану. Скрестив руки на груди, сильнее прижимаю к себе ткань паранджи в районе подбородка, заранее зная, что никакой кусок ткани не защитит меня от выжигающего шрамы осуждения и разочарования взгляда отца.

– Джаред, она здесь! – первое, что слышу, когда переступаю порог дома и оказываюсь в холле.

Мамин голос доносится до меня словно сквозь слой ваты. Ее удушливые объятия принимаю автоматически, не ощущая ее тела. Сжимаюсь от страха, когда наши взоры с Джаредом Саадатом встречаются.

Мама просто рада тому, что я вернулась живой и невредимой.

А папа… Я даже не знаю. Скорее, он шокирован тем, что его любимая и самая покладистая дочь выкинула подобный номер – смоталась на тайную вечеринку в пустыню. Это недопустимо для его примерного ангелочка, что с детства делает вид, что чтит все чертовы правила и традиции. Боже, иногда хочется, чтобы до них дошло, какая я лицемерная дрянь.

Я устала притворяться. Наверное, лучше быть счастливой сукой, чем несчастной, но идеальной.

Когда-нибудь они увидят мое настоящее лицо… и отвернутся от меня.

– Доченька, милая, с тобой все хорошо? – заваливает заботливыми вопросами меня мама. В ее аквамариновых глазах простирается вселенская боль, синяки под глазами повествуют о ее бессонной ночи и литрах пролитых слез.

Коротко киваю, наспех обнимая ее. После чего вновь перевожу свое внимание на папу, застывшего посередине холла.

Отец внимательно сканирует меня взглядом, спрятав руки в карманах брюк. Уверена, его ладони сжаты в свинцовые кулаки. Его взор переходит к Коулману и охране, последней он велит покинуть комнату повелительным жестом. Ему не нужны лишние глаза и уши, а Коул необходим ему для сбора информации и составления визуальной картины сегодняшней ночи. Не думаю, что расследование будет тщательным и честным. Судя по его настроению, приговор для меня уже вынесен – в случившемся виновата я, хотя он несомненно счастлив, что я жива.

Он не бросается ко мне, чтобы обнять. Поцеловать, пощупать, убедиться, что со мной все хорошо. Понимает и знает, что украли меня не из собственной постели. А значит – ответственность на мне. Нарушить правила его дома, все равно что наступить отцу на горло, ведь он неоднократно предупреждал о последствиях подобных выходок после эпичного побега Алисии.

Он расценивает это как предательство и неповиновение его воле. Иногда мне кажется, что Джаред Саадат – лучший отец на свете. Но если честно, более подавляющего человека трудно себе представить. Я знаю, что такое теплая, ласковая, трепетная отцовская любовь. Но я знаю и обратную сторону: его постоянная оценка, его строгость, железные требования.

– Доставил вашу дочь в целости и сохранности, – обращается к отцу Коул, выдвигаясь на передний план. Создается такое чувство, будто Коулман спешит отгородить меня от зловещей энергетики отца и его сурового морального гнета.

Первое, что он делает после затяжного молчания, это жмет Мердеру руку. Если бы ты только знал, что он вытворял со мной этой рукой, пап. Ты бы ее отрубил скорее.

После он заключает меня в объятия. Я слышу, как бешено стучит его отцовское, не лишенное любви и милосердия сердце. Знаю, что он переживал, не смыкал глаз и посидел за эту ночь в два раза быстрее. Но сейчас, когда он видит, что я в порядке, нежничать он со мной не будет.

– То, что ты жива – главное для меня. Ты должна знать об этом, – сдержанно начинает он. – Но я очень разочарован, Анджелина, – Джаред качает головой, поджимая губы. – Что ты делала на вечеринке в пустыне, Ангел? Как часто ты посещала подобные мероприятия? Что ты там вытворяла? Ты хоть понимаешь, какие у этого могут быть последствия? И главное: кто организатор подобных мероприятий? Участники? Хочу знать все известные тебе имена, до единого. Я не нахожу слов, – его пальцы касаются переносицы, когда он отворачивается от меня.

– Пап, я посетила ее лишь однажды. Получила анонимное сообщение о сборе в пустыне. Подумала, почему бы не повеселиться перед своим переездом, – переминаюсь с ноги на ноги, пытаясь подобрать слова. – Согласна, вы не ожидали от меня подобного. Наверное, это просто стресс и усталость, – давлю на жалость, бессовестно манипулируя их любовью ко мне. – Я учусь, работаю. На горизонте – свадьба с мужчиной, которого я еще толком не знаю… Простите, я банально хотела разгрузить голову.

– Ты могла бы просто попросить! Мы бы съездили с тобой в отпуск, – вставляет мама, а я едва сдерживаюсь, чтобы не возвести глаза к потолку. И что я там не видела, в этом отпуске? Пятизвездочный отель, Эйфелеву башню, личную яхту, на которой нет никого, кроме нашей семьи?

Обмен одной «золотой клетки» на другую.

– Пока хотела разгрузить голову, потеряла мозги, Анджелина, – цедит отец, продолжая отчитывать меня. И это при Коулмане, после попытки изнасилования. Более чудовищной ночи невозможно придумать. Неужели они думают, что я недостаточно натерпелась сегодня?

– Ты хоть представляешь, чем это могло кончиться?

Представляю, пап. Теперь – да. И поверь, мне куда хуже, чем вам. Это не вас лапали, как дешевую шлюху. Могли бы и пожалеть меня, наплевав на выяснение отношений. Или для этого вам нужна пуля, выпущенная мне в лоб? Все могло закончиться и этим.

– Джаред…, – пытается защитить меня мама, нежно положив ладонь на его плечо.

– Молчать, – пресекает любые попытки Джаред. – Мэл, помолчи. А ты, ангел, скажи мне всю правду, – немного мягче пытает меня отец. – Почему камеры не засекли тебя? – прищурив взор, бросает Саадат.

– А я откуда знаю? Проверь их, пап. Не я отвечаю за камеры. А ты, – слегка огрызаюсь я.

– Как ты туда попала? – в упор летит очередной смертельный выстрел.

Мне нечего ответить. Словно воды в рот набрала. Любое мое слово может быть использовано против меня. Я жутко устала…

И меня снова трясет. Воспоминания накатывают с новой силой, как только «анестезия» в лице Коулмана перестает на меня действовать.

– Она вызвала такси. У национальной одежды есть свои плюсы, – вставляет Коул, нарушая молчание.

– Почему ты молчишь? – вновь обращается ко мне Джаред. Мама тихонько всхлипывает на фоне, наверняка мысленно умоляя его успокоиться.

– Адам, у нее шок. Она перенесла тяжелый стресс, – Коул вновь слегка загораживает меня, за что я мысленно отправляю ему бескрайнюю благодарность.

– Ты написал, что они не причинили ей вреда. Это было первое сообщение, которое я получил от тебя, когда ты нашел ее. Это так? Что они сделали с тобой, ангел? – теперь я слышу в голосе отца панические нотки.

– С ними покончено, Адам. Оперативная группа их ликвидировала, – нейтральным тоном докладывает Коулман.

– Ангел, мне повторить еще раз? Что они с тобой сделали?

– Они…н-н-ничего не сделали. Ничего страшного, – я начинаю рыдать, впадая в надрывную истерику. Мама заключает меня в объятия, пока все мое тело сотрясается от воспоминаний, что возвращают меня в момент плена.

– Милая, нам ты во всем можешь признаться, – ласково шепчет Мелания.

– Я не могу р-р-разговаривать. Не хочу-у-у. Оставьте меня все в покое, – устало бормочу я, прижавшись головой к плечу матери.

А вот сейчас мне действительно нужна ее поддержка, любовь и абсолютное принятие.

– Мы должны знать, что произошло. На кону политическая репутация королевства и экономические связи с Атаром, – сурово стоит на своем отец.

– Резюмирую, Адам: Анджелина сбежала на вечеринку по причинам, которые уже вам объяснила. Предположительно: ее похитили люди аль-Кадира. Анонимный звонок от девушки, что сообщила о ее похищении, пока не удалось отследить. Я дам знать, если что-либо изменится. Нападающие ликвидированы. Ваша дочь доставлена. Мне кажется, сейчас она нуждается в успокоительном и крепком сне, – словно читая мои мысли, завершает доклад Мердер.

– Джаред, давай оставим ее в покое на пару дней, – умоляющим тоном предлагает мама.

– Ты же знаешь, Мэл. Состоялась политическая помолвка. Я не хочу повторения ситуации с Алисией. Анджелина, сейчас иди спать. Утром ты пройдешь медицинское обследование. Нужно убедиться, что с тобой все хорошо, и похитители не нанесли тебе тяжких телесных повреждений, – его фраза звучит для меня весьма двусмысленно, так как я прекрасно понимаю, что подразумевает под собой это самое медицинское обследование.

Всех интересует моя девственность. Черт возьми. Ненавижу все эти товарно-покупательские отношения на востоке! Без этой преграды внутри меня я падаю в цене и уже недостойна принца Атара. Как это понимать? Как к этому можно адекватно относиться?

– Коулман, благодарю за блестяще проведенную операцию по спасению. Доброй ночи, – отец сдержанно выпроваживает Коулмана. Каждая мышца в моем теле напрягается, когда я понимаю, что он сейчас уйдет, оставив меня наедине с разъярённым отцом и этой кашей, что я сама заварила.

– Уже утро, Адам. Но я вас понял. Ухожу, – бросив на меня мимолетный взгляд, Коулман разворачивается к выходу.

– Я думаю, что помолвку придется расторгнуть, выдумав нейтральную причину, – чуть тише добавляет отец. – Рано или поздно инцидент может всплыть наружу. С другой стороны, расторжение помолвки также может негативно отразиться на всех нас, – вслух рассуждает отец. – Мне предстоит выбрать меньшее из зол…

– Они не изнасиловали меня, пап. Если тебя это волнует, – дрожащим голосом вставляю я. – Не успели…

Он подходит к нам с мамой, обхватывает мое лицо ладонями и тихо бросает:

– Это лучшая новость за эту ночь. И дело далеко не в помолвке, Ангел. Прости, что мне приходится быть твоим отцом и шейхом Анмара одновременно, – поцеловав меня в лоб, Джаред Саадат заключает меня в крепкие объятия, и теперь платком мне уже служит его плечо.

Глава 9

«Сейчас ты им нужен, а надоешь – они тебя выкинут, как прокажённого. Их принципы, их кодекс – всего лишь слова, забываемые при первой опасности.»

Из к/ф Темный рыцарь

Мердер

Утром следующего дня я отправляюсь в личную резиденцию короля на экстренное совещание. Настрой боевой. Операция прошла гладко, виновные выявлены и ликвидированы. Причастных свидетелей в живых не осталось, но в них и нет нужды. Агенты АРС не страдают слабым слухом, а имя заказчика было названо достаточно громко и отчетливо. Аль-Кадира ждет казнь, провинцию Мирза – новый правитель, а Анджелину Саадат – расторжение помолвки в виду сложившихся обстоятельств. Все складывается более чем удачно. Напрягает только то, что к тому моменту, как я въезжаю на территорию дворца Амирана, кортеж главы Анмарской Разведывательной Службы – Джамаля Каттана уже припаркован у центрального входа, а значит, совещание началось без меня.

В гротескный кабинет монарха я прохожу после обязательной процедуры проверки и досмотра, сдав все гаджеты немногословным военным. Поймав суровый сосредоточенный взгляд Амирана, едва заметно киваю и, бегло оглядев участников, которых всего трое, включая меня, вопросительно приподнимаю брови. Предчувствую намечающуюся подставу, но не спешу с преждевременными выводами.

– Садись, Мердер, – коротко приветствует меня Его Величество аль-Мактум, указав взглядом на свободное кресло рядом с генералом Каттаном.

Непринужденно прохожу к овальному столу, за которым восседает король, и удобно устраиваюсь на указанном месте. Каттан поворачивает голову, удостоив меня своим снисходительным вниманием. Этим немногочисленным составом мы спланировали и реализовали немало успешных задач, но генерал по-прежнему относится ко мне с нескрываемой настороженностью.

– Мы ждем кого-то еще? – мой вопрос адресован Амирану, но отвечает на него вездесущий Каттан.

– Нет, – коротко и ясно. Без всяких пояснений. И я снова начинаю подозревать, что мне ни хрена не понравится финал этой встречи «старых друзей». Бл*дь, даже секретаря нет, что подразумевает отсутствие протокола. Словно прочитав мои мысли, Амиран кладет перед моим носом документ с королевским гербом и точно такой же передает генералу.

– Что это? – глядя исподлобья в стальные глаза монарха, любопытствую я.

– Соглашение о неразглашении. Операции по предотвращению похищения Анджелины Саадат присвоен гриф строгой секретности, что означает, что все, что произошло в пустыне, останется в этих стенах, – сухо сообщает Амиран. – От вас требуется только подпись и молчание.

– То есть ты решил сохранить в тайне совершенное преступление против члена королевской семьи? – откинувшись на спинку кресла, требовательно смотрю в непроницаемое лицо короля.

– Я не обязан тебе объяснять принятые решения, Мердер, – холодно отвечает аль-Мактум. – Генерал согласен со мной в отношении того, что огласка неприятного инцидента в моей семье будет лишней и несвоевременной. Анмар находится в финальной стадии заключения долгосрочных экономических и политических договоров с Атаром. Я не собираюсь рисковать будущим союзом наших стран из-за одной некрасивой проблемы, к тому же быстро и удачно решившейся, благодаря тебе и четкой работе АРС.

– Некрасивая проблема? – раздраженно бросаю я. – Шейх Мирзы собирался насильно вывезти Анджелину и сделать своей женой, а его люди едва не изнасиловали сестру твоей жены. Я собственными глазами видел…

– Анджелина возвращена домой, – перебив меня, заявляет Амиран. Его ледяной взгляд предостерегающе скальпирует мое лицо. – Ее здоровью не нанесен существенный ущерб, и в ближайшее время она переедет в Атар, чтобы закончить там обучение и заодно получше узнать своего будущего мужа.

– Но это не гарантирует того, что Абдул аль-Кадир не найдет других исполнителей, – возражаю я.

– В Атаре Анджелина Саадат будет в безопасности, а шейх аль-Кадир с этого момента находится под следствием и постоянным наблюдением АРС.

– И против него не выдвинут официальных обвинений? – спрашиваю, стиснув до скрипа челюсть.

– Уже выдвинули, – подает голос генерал. – Шейх Мирзы подозревается в посреднической деятельности с преступной организацией «Шатры Махруса», занимающейся торговлей живым товаром.

– Он будет отстранён от своих полномочий в течение нескольких недель, – добавляет Амиран. Я так и знал, что эти двое успели все «порешать» без меня.

– Почему так долго? – прищурившись, смотрю поочередно то на одного, то на другого.

– Сбор доказательств займет некоторое время, – снисходительно удостаивает ответом король. – Этим займется генерал. Твое дело – не мешать и заниматься своими прямыми обязанностями.

– Я правильно понимаю, что обвинять аль-Рахима в похищении Анджелины ты не намерен? – остановив взгляд на Амиране, уточняю я.

– Свадьба между Фейсалом аль-Рахимом и Анджелиной Саадат состоится через три месяца, – непоколебимым тоном ставит он меня перед фактом. – Ускорить процесс потребовал сам эмир Атара, и я не стал возражать. Отец невесты тоже одобрил назначенную дату. Сам понимаешь, что в сложившейся ситуации не в наших интересах предавать инцидент с сорвавшимся похищением огласке.

– Понимаю, Ран, – согласно киваю я, мысленно вбивая самоуверенную холеную рожу короля в натертую до блеска столешницу. – Конечно, понимаю. Ты принял правильное решение.

– Я рад, что мы все пришли к единому мнению, – удовлетворённо отзывается Амиран и кивает на лежащий передо мной документ. – Осталось только закрепить соглашение подписями.

– Разумеется, эмир, – взяв ручку, я ставлю в конце свой размашистый росчерк.

Сделка года, бл*дь.

Хер тебе, дружище.

Эта закорючка ничего не решает. Плевать я хотел на твои законы.

Подписав свой экземпляр, генерал практически сразу удаляется, сославшись на срочные дела. Я собираюсь последовать его примеру, но Амиран в приказном порядке просит меня задержаться.

– Коул, я хочу убедиться в том, что ты действительно поддерживаешь мое решение в отношении аль-Кадира и не станешь вмешиваться в расследование, – выйдя из-за стола, он присаживается на край столешницы. Выглядит вполне миролюбиво настроенным. – Я знаю, что к Анджелине у тебя есть особые чувства. Поэтому давай договоримся на берегу, что не будет никакой личной вендетты, Коул.

– Если бы ты придавал хоть какое-то значение моим особым чувствам, то не устроил бы Анджелине политический брак.

– Ты постоянно забываешь, что я король, а не только твой друг, который очень хорошо тебя знает. Поверь, Коул, если бы я видел хоть какое-то будущее для вас двоих, то позволил бы тебе жениться на Энджи, но ваш союз стал бы катастрофой. Для нее.

– Почему, твою мать? – вспыхиваю я.

– Ты знаешь – почему, – коротко отвечает Амиран. – Причин более чем достаточно. Но главное даже не в этом. Энджи моя семья, Мердер. А безопасность моей семьи на первом месте. Так было и так будет. Услышь меня, Коул. Свадьба с Фейсалом аль-Рахимом состоится, хочешь ты этого или нет. Анджелина не возражает. Напротив, она рада союзу с будущим королем Атара, и сама проявила инициативу, попросив отца перевести ее учиться поближе к жениху. И тебе тоже стоит это принять, как практически свершившийся факт.

– А ты не думаешь, что она делает это от безысходности?

– Я думаю, что в Анджелине Саадат больше благоразумия, чем было в ее сестрах в том же возрасте, – с легкой улыбкой подытоживает Амиран.

Если бы десять лет назад мне сказали, что наступит момент, когда я захочу набить морду лучшему другу, ни за что бы не поверил и набил бы тому, кто осмелился предположить. С первого дня моего появления в университете Ран был единственным, кому было до меня дело, кто оценивал мои способности, а не статус, финансовые запасы на счетах и родословную. Видимо, мне все это померещилось, как и наша дружба, но Амирану аль-Мактуму пока знать о моих выводах на его счет необязательно. Устрою ему сюрприз, не обещаю, что приятный.

Однако уже вечером меня самого ждет неожиданный сюрприз. Время близится к полуночи, но вместо того, чтобы гипнотизировать мониторы в своем добровольном карцере или трахать первую попавшуюся на глаза временную обитательницу виллы, я в полном одиночестве остервенело колочу боксерскую грушу в оборудованном на цокольном этаже спортзале. В колонках орет тяжелый рок, мышцы горят от перенапряжения, пот затекает в глаза, ручьями льется по голому торсу и спине, насквозь пропитывает спортивные шорты, а адреналин зашкаливает с каждым новым ударом. Первый раз я попал на тренировку по уличному боксу в одиннадцать лет. Тогда мне разбили очки и сочли непригодным для данного вида спорта, но я пришел снова. Уже без очков. Тренер поставил меня с парнем гораздо выше ростом и мощнее, и он отделал меня так, что я еле выполз из зала. Болело все, синяки с головы до ног, но я явился на следующую тренировку. Только через месяц тренер решил дать мне шанс и начал всерьёз со мной заниматься. За пару лет я нарастил мышцы, научился держать удар и не калечиться во время боев. Побед было почти столько же, сколько и поражений, но главным для меня являлось совсем другое. Выпустив пар на тренировке, я чувствовал себя почти нормальным. Почти способным контролировать бушующую внутри ярость.

Хлопок железной двери заставляет меня замедлиться, но не остановиться. Отсутствие тормозов – вот моя главная проблема, и я занимаюсь ее решением много лет. С переменным успехом. Сделать результат терапии стабильным мешает перечень отягощающих факторов. Аль-Мактум знает о каждом, и я ненавижу его за это. Нет, не за то, что он знает, а за то, что использует свое гребаное знание против меня.

«Причин более чем достаточно… Ваш союз стал бы катастрофой. Для нее.»

Высокомерный ублюдок.

Я ненавижу его за то, что он прав.

Но мне глубоко насрать.

Груша раскачивается от сыплющихся на нее ударов, уши закладывает от гула крови в венах, и я затылком чувствую устремлённый на меня взгляд. Мне от души плевать, что за незваный гость стоит за спиной. Я продолжаю выпускать пар, не щадя ноющие мышцы. Сюда обычно никто не спускается, чтобы по дурости не наткнуться на вспотевшего и неадекватного владельца дома, то есть меня. Мой психотерапевт и личная шлюха взяла на себя обязанность предупреждать всех новеньких о возможных сложностях, связанных с необузданным нравом хозяина. Пока консультации работают, Хана получает финансовый бонус, а если случаются осечки, раскошеливаться снова приходится мне. Я не жалуюсь. Мне как-то похрен. У меня хватит денег, чтобы купить себе сотни безотказных красавиц. В моем королевстве за высоким забором действуют исключительно установленные мной правила и указания. Все недовольные и надоевшие покидают виллу в кратчайшие сроки и обычно по моей инициативе. Похоже сегодня снова кто-то уедет.

– Мердер, ты можешь сделать небольшую паузу, – сквозь глухой звук методичных ударов, я разбираю знакомые интонации голоса.

Бл*дь. Никки. Какого хрена этой назойливой суке надо?

Со злостью сбросив перчатки на бетонный пол, я хватаю бутылку воды и, вылив половину на голову, остаток выпиваю двумя жадными глотками и только потом разворачиваюсь всем корпусом к бесстрашно взирающей на меня Веронике. Прежде чем заговорить, она убавляет звук на стереосистеме и не отказывает себе в удовольствии вдоволь полюбоваться моим покрытый татуировками торс со вздувшимися мышцами. То, что ей кажется красивым, по сути является уродством. В этом притворстве мы с ней похожи. Без цветных узоров на коже я бы выглядел исполосованным шрамами монстром, а она без ультрамодного протеза, украшенного стразами, – одноногой калекой. Звучит грубо и жестко, но именно такой и была наша жизнь в той грязной дыре, где мы выросли. Однако между нами есть одна существенная разница. Большинство шрамов я нанес себе сам, а Никки искалечил мой обдолбанный папаша. Какой бы ослепительной и успешной она не стала сейчас, я знаю, что Вероника никогда не забудет те несколько лет в приюте для детей-инвалидов, куда запихнула ее «заботливая» мать.

– Спасибо, что наконец-то меня увидел, – с полуулыбкой произносит Никки, склонив голову набок.

– Ты куда-то собралась? – оглядев ее «дорожный» прикид, пресекаю попытку цивилизованного разговора.

– Да. У меня рейс на Нью-Йорк через три часа, – кивает она. – Забежала попрощаться.

– Быстро нагостилась, – ухмыляюсь, стирая тряпкой пот со лба и шеи.

– Мы оба видим, что мое общество тебя напрягает, – без упрека констатирует Никки.

– Это не так.

– Хорошо, выражусь иначе. Тебе похер на мое общество, – прямолинейно заявляет Вероника. – А развлекающих и без меня достаточно. К тому же мне не повезло увидеть, чем, а точнее кем ты по-настоящему увлечен, и я совсем не жажду стать свидетельницей того, как тебя подвесят за яйца, а это случится, Коул, если не прекратишь, – ее голос и взгляд полон неподдельного беспокойства.

– Надолго задержишься в Штатах? – резко меняю тему.

– У меня годовой контракт, – небрежно пожимает плечами Никки. – Прикинь, я буду рекламировать дизайнерскую обувь. Умора просто.

– Е*анутые приколисты, но думаю, что ты произведешь фурор, – «подбадриваю» я. Вероника вымученно улыбается, в глазах клубится грусть и сожаление.

– Мердер, пообещай мне, что…

– Нет, это ты пообещай кое-что, – обрываю ее очередную попытку воззвать к моему несуществующему здравому смыслу. – Очень хорошо, что ты летишь в Штаты. Скоро мне понадобится твоя помощь.

– Что-то серьезное? – озадаченно хмурится Никки.

– Я могу на тебя рассчитывать? – кивнув, спрашиваю я.

– Ты же знаешь, что да, – отвечает, тяжело вздохнув.

Глава 10

Мердер

– Леони, Анджелина Саадат на месте? – спрашиваю я, нажав на кнопку внутреннего телефона.

– Да, Мердер, – с чувственным придыханием отвечает мисс Кантен. После нашего жаркого рандеву на столе работоспособность ведущего специалиста по кадрам возросла в разы. Старательная и безотказная француженка метит в руководители отдела, но я считаю, что она исчерпала все свои профессиональные ресурсы, когда безропотно раздвинула красивые ножки. – Сегодня у Анджелины последний рабочий день, – напоминает Леони о том, что я и без нее прекрасно осведомлен.

– Пригласи ее ко мне, – распоряжаюсь я. – А лучше сопроводи лично и позаботься о том, чтобы нам никто не помешал, – добавляю, вспомнив, сколько раз за последние дни Пикси игнорировала требования зайти в мой кабинет. Сегодня она вряд ли сделает исключение, а я твердо намерен сделать ее последний рабочий день незабываемым.

– Будет сделано, – с энтузиазмом отзывается без пяти минут бывший специалист по кадрам.

Проходит долгих десять минут, прежде чем в дверь раздается осторожный стук, и следом появляется раскрасневшаяся смазливая мордашка француженки, а потом и ее точеная фигурка в узком до неприличия офисном платье.

– Какие-то проблемы, Леони? – выгнув бровь, любопытствую я.

– Нет, но это было непросто, – натянуто улыбнувшись, девушка распахивает дверь шире и буквально заталкивает внутрь злую как черт Анджелину Саадат.

– Я только что передала все свои проекты новой сотруднице и не вижу причин находиться здесь, – набрасывается на меня Пикси, едва за ней захлопывается дверь. – Я на тебя больше не работаю, Мердер, – последнее сказано с таким пафосом, что я не удерживаюсь от снисходительной улыбки. Она дьявольски сексуальна, даже несмотря на застегнутую до горла свободную белую блузку и длинную широкую юбку блекло-голубого цвета, скрадывающие все достоинства женской фигуры. Белокурые волосы целомудренно прикрывает шелковый платок, который разрешено не носить в стенах офиса. Фейсал аль-Рахим пришел бы в восторг от скромного образа невинной невесты, я же смотрю на ее наряд, как на часть ролевой игры, где Пикси притворяется той, кем не является. Признаться, меня это нехило заводит.

– Официально твой рабочий день закончится через пятьдесят пять минут, – деловым тоном говорю я, взглянув на циферблат наручных часов. – Присаживайся, Анджелина, нам нужно решить одну важную проблему.

– Во-первых, у нас с тобой нет никаких проблем, – не сдвинувшись с места, вызывающе парирует Пикси. – Во-вторых, мне нужно очистить свое рабочее место, а в-третьих, моему отцу не понравится, что мы находимся наедине в запертом кабинете, – использует Энджи железобетонный, по ее мнению, аргумент.

– Во-первых, кабинет не заперт, – отъехав на офисном кресле немного назад, я расслаблено кладу руки на подлокотники. – Во-вторых, твоего отца здесь нет, – взгляд аквамариновых глаз невольно задерживается на набитых на костяшках буквах и медленно ползёт выше, ненадолго зависнув на моем обтянутом рубашкой прессе, и неспешно двигается к плечам. Пиджак, как и галстук я не ношу принципиально. Снимаю, как только захожу в офис, а когда ухожу домой, забываю в шкафу, где собралась уже целая коллекция. И судя по предательскому блеску глаз Пикси, мне не следует изменять своим дурным привычкам. – А в-третьих, Адам вряд ли бы усмотрел что-то недопустимое в общении с человеком, спасшим его дочь от похищения, семью – от позора, а королевство – от политических разногласий из-за сорвавшейся помолвки.

– Тебя послушать, так ты герой, Мердер, – обхватив свои плечи руками, язвит маленькая ведьма.

– А ты считаешь иначе? – ухмыльнувшись, окидываю ее намеренно неторопливым взглядом, уделяя особое внимание капризно изогнутым пухлым губкам, воскрешая в памяти их сладко-соленый вкус. Слезы дико желаемой женщины обладают особыми свойствами, действуя подобно мощному афродизиаку или наркотической зависимости. Я мог бы их пить сутками и все равно бы умирал от жажды. Пресыщение мне неведомо. Может быть, однажды я остыну, и это стает самым счастливым днем в ее жизни. Или наоборот – полным крушением. То чувство, что накрыло нас обоих, не умеет созидать. Это наш личный саботаж против правил и системы. Мы разрушители.

– Мердер, я тебя поблагодарила еще в машине, – отведя взор в сторону, она смущенно топчется возле двери, раздираемая противоречивыми желаниями. И вроде бы выбор самый простой и банальный. Уйти или остаться, но как же хочется при этом ничем не рисковать. Так не бывает, детка. Выбирая, мы всегда теряем что-то менее ценное, или более – но в таком случае это называется ошибкой.

– Дважды, – отзываюсь с ленивой улыбкой, откатываясь еще дальше. Возможно, ей будет проще решиться, если между нами будет больше расстояния. – Первый раз ты выдала мне аванс, второй – я расплатился за твое уязвлённое самолюбие. Разве мы не квиты, Пикси?

– Я думаю, что на этом нам нужно поставить точку, – выстрелив в меня горящим взглядом, негромко произносит Энджи.

– Ты действительно этого хочешь? – я медленно поднимаюсь из кресла, но не пытаюсь приблизиться к Пикси. Стою на месте, сунув руки в карманы и неотрывно наблюдая за сменой эмоций на побледневшем личике. – Хочешь поставить точку? Сбежать подальше от меня, стать примерной женой в чужой тебе стране, прогнуться под ненавистные правила, каждую ночь ложиться под мужа, которого выбрала не ты. Можешь представить, что ты будешь чувствовать, когда он будет тебя трахать, когда будешь рожать его детей? Одного за другим, пока не превратишься в отупевшую, безропотную…

– Заткнись! Замолчи, Мердер! Ты не на моем месте, чтобы так говорить, – яростно шипит Пикси, за считанные секунды подскочив ко мне. – Это в мире мужчин есть выбор и варианты, а что есть у меня? – на моем лице расползается триумфальная улыбка, но Энджи не замечает подвоха. Сжав маленькие кулачки, она лупит меня ими по плечам, вымещая скопившуюся обиду и страх. Ее так легко и просто подловить, и когда-нибудь мне это наверняка наскучит, но сейчас я ловлю кайф от каждого мгновения. Энджи от души колотит меня, я безмолвно позволяю ей это, улыбаясь, как полный идиот. Она попалась, и сама еще не знает, насколько крепко.

– Ответь, детка. Вопрос простой, – властно сжимаю ладонями тонкую талию, но сохраняю пока еще необходимую дистанцию между нашими телами. – Что ты будешь чувствовать, выполнив свой гребаный долг перед семьей? Если это и есть твое вселенское счастье, то я здорово ошибся в тебе, Пикси.

– Так предложи мне другое, – запрокинув голову, она разъярённо смотрит в мои глаза, вцепившись пальцами в мою рубашку, как в спасительный круг.

– Именно это я и пытаюсь сделать, Пикси, – подняв одну руку к ее лицу, я подхватываю дрожащий подбородок, не позволяя отвести взгляд. Зрительный контакт необходим, чтобы добраться до самых глубин ее сомнений и с корнем вырвать их оттуда.

– На данный момент ты не сделал ничего, Коулман, – поджав губы, гневно бросает принцесса. – Извини, но тайком трахаться с тобой – тоже не предел моих мечтаний.

– Амиран никогда не позволит нам пожениться, Энджи, – качнув головой, хрипло произношу я, словно невзначай мазнув пальцем по ее губе. Сейчас самое время стать ближе. Скользнув ладонью на поясницу Пикси, требовательным жестом привлекаю мятежницу к себе. Она предсказуемо вспыхивает, ощутив мою эрекцию, ее зрачки расширяются, позволяя увидеть в черном зеркале мое отражение.

– Ты даже не спрашивал, – инстинктивно облизнув губу в том месте, где только что был мой палец, выдыхает Энджи.

– Наш первый разговор состоялся, когда тебе было всего пятнадцать, – признаюсь я. Распахнув глаза, она потрясенно смотрит на меня, не замечая, как пользуясь ее состоянием, я ловко начинаю расстёгивать мелкие пуговки на ее блузке. Начиная с горла, одна за другой. Так много одежды. Я устал только смотреть и дрочить в кулак, как озабоченный подросток, хочу трогать, лизать и трахать.

– Ты врешь, – лепечут ее губы. Нет, черт подери, все правда.

– После нашей первой встречи в саду, – продолжаю я. – Помнишь, как попросила прикурить? Смелая, отчаянная, дерзкая. Ты так смотрела, Энджи. Я дышать разучился. Никто так на меня не смотрел.

– Я тебе не верю, – она отчаянно трясет головой. Платок соскальзывает с белоснежных локонов и падает к нашим ногам. Я зарываюсь в них пальцами обоих рук, с наслаждением вдыхая знакомый нежный аромат.

– Тебя назвали ангелом, но ты настоящая Дьяволица, – страстно бормочу я, наклоняясь к ее лицу. – Ты украла мое сердце в том проклятом саду. Я заберу твое. Так будет честно, Пикси.

– Через два дня я улетаю в Атар, – тихо шепчет ангел, глядя на меня сквозь пелену слез. – Все уже решено, – она тяжело дышит, упираясь ладонями в мою грудь, так и не заметив, что ее блузка полностью расстёгнута. Кружевной полупрозрачный бюстгальтер под ней не оставляет сомнений – она рассчитывала на последнее свидание.

– Амиран сказал, что это была твоя инициатива, – разведя ее запястья в сторону, я вплотную сталкиваю наши тела.

– Не надо… – протестующе пискнув, она пытается упираться, но упоительно быстро сдается.

– Так торопилась убежать от меня? – сжав ладонями упругие ягодицы, приподнимаю Энджи над полом, она впивается ногтями в мои плечи, намеренно причиняя боль. Ей так легче убедить себя, что я все это делаю против ее воли. Насильник, совратитель девственниц и извращенец. Так и есть, детка. Так и есть.

– Я боялась, что ты зайдешь еще дальше, – бормочет Пикси, пока я несу ее прямиком к столу. – Ты меня напугал, унизил. Я не хотела… То, что ты сделал в машине…

– Тебе придется делать это с Фейсалом аль-Рахимом, ангел, – усадив ее на столешницу, несильно обхватываю нежную шею пальцами, вынуждая запрокинуть голову. Она шепчет «нет», раздвигая ноги и позволяя мне тереться о ее промежность каменным пахом. – Думаешь, он станет ждать до свадьбы, когда все уже решено, и ты сама приплыла в его руки?

– Фейсал – человек чести. Он не будет… – я закрываю ее глупый лживый рот ладонью, второй собираю подол длинной юбки, задирая вверх по бедрам.

– Поверь, Пикси, если твой принц не полный кретин и импотент, он трахнет тебя при первой же удобной возможности.

– Я не позволю… нет, стой, – шипит ангел, когда я просовываю руку в ее трусики.

– Позволишь, ведьма, – рычу я, обхватывая зубами ее нижнюю губу. Мои пальцы безошибочно находят чувствительный бугорок между влажными складочками. – Для него ты будешь такой же мокрой, или тебе придется представлять меня на его месте? – изощренно ласкаю ее плоть, мягко надавливая именно там, где она особенно отзывчива. – Тебе не привыкать кончать с моим образом в голове. Да, детка?

– Хватит! Остановись! – она с силой бьет меня в плечо, сдавливая коленками мои бедра. – Это гадко, Мердер.

– Гадко? – хрипло смеюсь я, пресекая попытки сопротивления и раздвигая ее ноги шире. – А, по-моему, тебе нравится, ангел, – настойчивее кружа большим пальцем по набухшему клитору, я жадно целую приоткрытые губы, проталкивая язык между жемчужных зубок, и сразу перехожу в наступление, не дав ей опомниться. Она задыхается, бьется, извивается всем телом, сочась влагой в мою ладонь. Дёрнув вниз бюстгальтер, поочередно сжимаю налившиеся груди свободной рукой, пощипывая призывно торчащие соски. Дернувшись, Энджи сдавленно мычит в мой рот, распахивая длинные ресницы. Похоть и страх – вот, что я вижу в потемневших глазах. Запретное желание всегда как вызов, которому невозможно противостоять. Она никогда не будет хотеть меня сильнее, чем сейчас.

Вытащив руку из ее трусиков, я отрываюсь от истерзанных губ, позволяя Энджи отдышаться.

– Это вовсе не гадко, детка, – облизав блестящие от ее соков пальцы, я с пьяной ухмылкой смотрю в ошеломленные глаза. – Попробуй, – прижимаю подушечки к ее губам. – Открой рот, и ты поймёшь, насколько ты сладкая ведьма.

– Ты больной, – отрицательно мотнув головой, хрипло бросает Энджи и снова пытается оттолкнуть меня от себя.

– А ты наивная, Пикси. Маленькая глупая девочка, – шепчу я, медленно опускаясь на колени, которые крепко удерживаю обеими руками, не позволяя трусихе сдвинуть ноги. – Расслабься, сегодня твоей заднице ничто не угрожает, – успокаиваю я, почувствовав ее напряжение. – Оргазм можно получить самыми разными способами. Этот тебе понравится, Пикси. Ни капли унижения. Только удовольствие, – оттянув зубами мокрый кружевной край белья, провожу языком по набухшим складкам. Красивая и дьявольски вкусная. С этой минуты это мой любимый десерт. Слезы и похоть – идеально.

– Что… О, Боже, Мердер, нет, – сдавленно взвизгнув, Энджи хватает меня за волосы. – Хватит. Сюда кто угодно может войти!

– Не дергайся, ангел. Никто не войдет, – обещаю я, поглаживая подрагивающие бедра, и возвращаюсь к пульсирующему в ожидании клитору, проделывая языком все то, что пару минут назад творили мои пальцы.

Анджелина

Мои ладони скользят по столу, я откидываюсь назад, ощущая калейдоскоп совершенно новых ощущений. Становлюсь оголенным проводом, комком нервов, из которого неравномерно выходят искры. Боже, что он делает…

Резко выгибаю спину, почувствовав, как язык Мердера совершает круговое движение вокруг моего клитора. Стон срывается с губ, одна из рук с силой сжимает край столешницы. Мать его, еще несколько таких прикосновений, и я умру прямо на его рабочем столе.

Закусив нижнюю губу, бросаю взгляд на Коулмана и все это развращенное безобразие, что он творит со мной. Ноги бесстыдно разведены в стороны, носочки прижаты максимально близко к бедрам. Стоит мне только сфокусировать взор между ними и увидеть кончик его языка, скользящий по моим складочкам, как кровь мгновенно приливает к лицу. Воздух в легких заканчивается… Так хочется оттолкнуть его ногой к стене и как можно дальше, и в то же время я жажду, чтобы его пленительная ласка никогда не заканчивалась.

Взгляд Коулмана совершенно дикий, хоть и ресницы опущены. Все его внимание сосредоточенно на моем наслаждении, бедрах, ягодицах, которые он терзает ладонями одномоментно с губами. Его язык дразнит меня около входа, проникает внутрь, трахает меня, слегка заполняя… и снова возвращается к пылающему комочку, нуждающемуся в его внимании и горячем рте. Всасывающие движения выбивают кислород из моих легких. Он просто съедает меня, заставляя забыть о смущении и стеснении, раствориться в ощущениях полного доверия, абсолютной открытости, уязвимости и расслабления.

Я в чувстве собственной ахуенности от одной только мысли, что этот мужчина одержимо и нежно поедает мою киску, в то время как в повседневной жизни остается гранитной и неприступной скалой. Для всех, абсолютно для всех, кроме меня…

Только я знаю, какой он на самом деле. Только он знает, какая я. Когда мы вместе, можно снять маски, отбросить их в сторону… Это красиво, незабываемо. В этом куда больше настоящего, чем во всей моей притворной и фальшивой жизни, где я вынуждена жить по распорядку и правилам.

Он и есть жизнь.

Другой рукой ныряю в его волосы, оттягивая их, пьянея от тактильных ощущений и их мягкости. Внизу живота горит и пылает, эйфория каскадами разливается по всему телу, и мне хочется растянуть этот миг на вечность, забыть обо всем… и я забываю.

Пьянею, теряю рассудок. Мне почти плевать на то, что кто угодно может войти и увидеть нас. Плевать, если завтра это окажется во всех газетах и нас убьют. Сейчас – да. Бесстыдная принцесса и правая рука шейха – так написали бы в заголовках, но какое это имеет значение, если только близкий контакт с Коулманом дает мне вкус жизни. Все мое тело дрожит в предвкушении еще нескольких его движений и сокрушительного оргазма. Подмахиваю бедрами ему навстречу, движениями умоляя о большем.

Скорее, быстрее, глубже… еще чуть-чуть, и я начну шептать только одно: «Хочу твой член, Коул». Чтобы не закричать об этом вслух, я кусаю губы, стону его имя, стараясь не сорваться на пошлые и бесстыдные предложения, непозволительные для принцессы Анмара.

– Да, так, Коул. Так хорошо. Только не останавливайся, прошу, – пребывая в бессознательном тумане, всхлипываю и молю его я. И он тут же отстраняется от меня, облизывая влажные губы. Наши взгляды пересекаются, мои бедра предательски дрожат, ягодицы елозят по поверхности стола. Его глаза насквозь сканируют. Гипнотизирует сумасшедший колдун, злобный гений. Обволакивает меня, подчиняет себе. А я позволяю… и хочу позволить ему столько запрещённых вещей, которые мне и не снились.

Видел бы меня кто-нибудь прямо сейчас… Я грязная шлюха, способная на «раз, два» раздвигать ноги для того, кто не является моим мужем. Но Мердер единственный в мире, кого я хочу видеть своим мужчиной. И он прав. Я и одного поцелуя в губы от Фейсала не переживу. Я никогда не смогу подарить ему ребенка, выносить его под сердцем. Мое тело словно не способно принять кого-либо другого в себя. За все эти годы там уже накопилось слишком много Мердера.

В каждой клеточке. Мой личный вирус, от которого не защит ни одна программа и вакцина.

Такой сильный. Такой странный. Такой сумасшедший… такой же, как и я. Требовательный и бескомпромиссный, лучший… Розовая пелена застилает глаза, меня накрывают ощущения, которые я, казалось, похоронила в себе после насильственного эпизода в пустыне.

Нет. Каждое проклятое чувство к Мердеру живет и процветает внутри, пуская все глубже свои дьявольские корни. Задевает артерии сердца, течет по венам. И никакая капельница не очистит меня от этого убийцы. Да я и сама готова пригубить его до дна, только дайте мне бокал, сразу два, три…

Безумие.

– Черт, я тебя ненавижу, – хнычу, осознавая, что Брейн просто внезапно остановился и больше не собирается продолжать разрушительный танец ловкого языка на моей пылающей коже.

Невольно любуюсь им, засмотревшись на игру его скул и мышц под облегающей рубашкой. И я люблю его губы. Пухлые, ничуть не отнимающие его мужественности во внешнем образе. Если бы могла дотянуться, провела бы по ним, замурлыкав от удовольствия…

– Ты определись, Пикси, – его пальцы резко проникают в мое лоно, одаривая еще одним спектром новых эмоций. Резко выдыхаю, наслаждаясь небольшой наполненностью. Этого недостаточно, особенно когда я вспоминаю, насколько они малы по сравнению с его мощной ракетой, способной одним толчком отправить меня в космос. – Твои показания меняются со скоростью ветра.

– Что ты хочешь от меня услышать сейчас? Я не могу думать, я не могу дышать…, – я готова расплакаться, не в силах совладать с игрой гормонов и животными инстинктами.

– Но говорить ты все же способна, – подлец усмехается нагло, вскользь задевая мой клитор большим пальцем. Балансирую на грани, дрожа и пылая, боясь потерять хотя бы грамм невероятно приятных ощущений. – Так чего ты хочешь, малышка?

– Чтобы ты закончил…, – отчаянно мямлю я, ерзая бедрами. Его пальцы медленно изучают меня внутри, и я даже чувствую легкую боль каждый раз, когда они натыкаются на преграду. Так странно. Это просто кусочек плоти, который может убить его, а на мне повесить клеймо низкопробной шалавы. Я живу в мире, где стыд и вина являются главными рычагами управления над женщинами. И меньше всего я хочу играть по его правилам…

– Закончил что? – Коулман покидает меня, больше никак не прикасаясь ко мне, лишь обжигая взглядом.

Все внутри меня изнывает от боли. Если он не продолжит начатое прямо сейчас, в ход пойдут уже мои пальцы, но эти ощущения от самоудовлетворения уже и рядом не стоят с теми, какими я взрываюсь от его ласк, губ, поцелуев. Аппетит приходит во время еды. И судя по его самодовольному выражению лица, он прекрасно об этом знает.

– Закончил… облизывать меня, – тихо шепчу я, краснея, должно быть, каждым миллиметром лица.

– Что, Пикси? Ты так тихо сказала, – издевается Коул, его ладонь накрывает мои ягодицы, раздвигая их. – Я еле расслышал. Должно быть, какие-то проблемы с моим слуховым аппаратом, – подшучивает он, явно наслаждаясь моей беспомощностью и короткими вздохами. – Я так хорош в этом, детка? – продолжает подтрунивать он, наблюдая за моими эмоциями. – Хочешь, чтобы я вылизал эту маленькую, непослушную киску?

– Проклятье, да, – рычу я, закидывая одну ногу на его плечо. – Ты мне нужен, Коул. Пожалуйста, – на этом слове его пальцы вновь проникают внутрь, надавливая и растягивая меня изнутри. Закусываю ладонь, чтобы не закричать, когда Мердер наклоняется ко мне снова и захватывает губами чувствительный клитор. Всасывает его в свой теплый рот, отчего мое тело бьют сладкие судороги, лишающие меня здравомыслия.

Все внимание сосредоточено между бедер. Я вижу и знаю, что он дрочит свой член через боксеры, пока делает это, и данный факт возбуждает меня так сильно, что громкие стоны начинают выходить из моей груди с каждым выдохом.

– Кричи, моя малышка. Никто не услышит. Стены этого кабинета надежно защищены, – даже в такой момент прагматично спешит успокоить меня, прежде чем соединить колени и поднять ноги наверх в вытянутом положении. Теперь я не вижу его лица, но ощущения становятся в три раза острее. И вновь мои ладони скользят по столу, смахивая с него чертовски важные бумаги. Плевать…

– Я умираю, Коул. Еще чуть-чуть, – едва ли не плача шепчу я, ощущая порхание умелого языка по коже в сочетании с ритмичным движением пальцев внутри.

– Покричи для меня, Пикси, – просит Коул, собирая все больше влаги с моего тела. – Когда еще тебе представится такая возможность? Побудь плохой девочкой, со мной можно, ты знаешь, – я не знаю, что именно становится финальным спусковым крючком – его темп, глубина проникновения или слова, но это вдруг происходит. То, что копилось внутри, вдруг взрывается, затмевая собой все сознательное.

Душа словно выходит из тела, а когда возвращается, я вдруг понимаю, что какое-то время содрогалась в ладонях Коула и бессовестно кричала его имя.

Долго. Громко. Сладко…

Волна за волной, волна за волной… Электричество в каждом миллиметре тела, вибрации и пульсации затягиваются в водоворот ощущений.

Тяжело дышу, не в силах отойти от пережитых эмоций и наслаждения и собрать себя по кусочкам после оргазма.

Да только Коулман своей ухмылкой Джокера и взглядом исподлобья ясно дает мне понять, что ничего еще не закончилось. Для него все это лишь начало.

– Так горячо, Пикси, – его зрачки широко расширены, он сам едва дышит. Смотрит на меня так, словно я только что показала ему дорогостоящее и единственное в мире шоу. – Я скорее убью аль-Рахима, чем позволю тебе так же кончить на его член, – озлобленно шипит свозь сжатые зубы. Выдыхает от боли, стягивая боксеры, освобождая пружинистый член. Его кулак обхватывает внушительный объём плоти. Багровая головка дергается и сочится влагой, а меня бросает в жар от одного вида его мужского начала. Я не видела еще вот так… и это… ох, мать его, почему он такой совершенный? Везде, черт возьми, везде.

– Мы должны остановиться, Коул, – рублю правду, перекидываю ноги в противоположную от него сторону так, чтобы соскользнуть со стола. Оказываюсь по ту его сторону, пытаясь поправить одежду. Глупая затея. Я так пылаю, что удивительно – почему она еще на мне не горит?

– Ты сам это все понимаешь, – пытаюсь вразумить, замечая, как его взор становится все более голодным и диким. Кажется, что еще немного и он превратится в животное, не способное на здравый анализ своих действий. – Все это очень опасно. Еще чуть-чуть и я сама не сдержусь, – признаюсь, проведя рукой по волосам. – Я хочу тебя, – и снова даю слабину, почему-то отворачиваясь от него. Не хочу видеть, не хочу быть слабой. Не хочу быть нуждающейся в нем, как сотни женщин. Но я такая сейчас, и он все сделал для того, чтобы раскрыть во мне эту уязвимость и чувственность. – С каждой секундой все сильнее и сильнее хочу. Меня так пугает это, – озвучиваю все, что поднимается на душе. Преодолеваю расстояние до панорамного окна и упираюсь лбом в прохладное стекло, пытаясь остыть. Но с этим мне не поможет сейчас даже ледяной душ.

– Меня тоже, – через десять секунд раздается его шепот над ухом. Дыхание Мердера обжигает затылок, щекочет волосы и нервные окончания. Мурашки с ног до головы. Его ладони заключают меня в плен, прижимаясь к поверхности стекла. Жар от него исходит бешенный, мне не вынести.

– Меня тоже, – губы касаются плеч, я медленно таю. – Меня пугает твоя власть надо мной. Всегда пугала, – едва слышно говорит, словно мне это мерещится.

Еще…еще. Обмани меня. Укради меня. Не отпускай меня. Люби меня. Никогда не лги мне.

И тогда я сама вручу тебе свое сердце.

– Власть?

– Да, детка, – прижимается ко мне сзади, заставляя прикрыть глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Обсудим это позже, Пикси, – выдыхает более сдавленно, стирая момент нежности. – Я не могу думать сейчас, твой запах сводит меня с ума, – утыкается носом в волосы, ведет им по моей скуле. – Ты думаешь это все? – усмехается горько. – Я остался чертовски не удовлетворён. И безумно голоден, – покусывает мое плечо и шею, подбираясь к тонкой пульсирующей вене.

– Твое так называемое удовлетворение может стоить жизни нам обоим. Ты гребаный эгоист, – выпаливаю я, пытаясь закрыться, зажаться. Хватит… сколько можно? Мы по краю ходим со своими брачными играми.

– Кто бы говорил, маленькая сучка, – дразнит с придыханием. – Ты кончила на язык этого эгоиста. Тебе понравилось? Что тебе понравилось больше – как я вылизал тебя на столе или порвал тугую попку в пустыне? – я вновь краснею, и у меня ноги подкашиваются от услышанных грязных слов. Но из его рта они вылетают так легко и непринужденно. – Если бы ты официально была моей, я бы трахал тебя каждую ночь. Это только верхушка айсберга, Пикси. Все может быть куда приятнее… глубже. Ты не представляешь, насколько глубоко это может быть.

– Я… Коул… ты… замолчи, замолчи…, – качаю головой, ощущая, как его член основательно упирается мне в задницу.

Он обхватывает мой подбородок, поворачивая лицо в бок, чтобы сорвать поцелуй. Смотрит на губы из-под опущенных ресниц, возрождая в моей душе калейдоскоп порочных желаний.

– Дай мне это. Дай себя, детка, – сдавив скулы, прижимает влажный язык к моим сомкнутым губам. Раскрывая их, проникает внутрь, заполняя собой все пространство снаружи и внутри меня.

Приковывает запястья к стеклу, вжимаясь в меня своим пахом. Толкается быстро и интенсивно, имитируя секс. Вновь голова пустеет, это слишком приятно. Хочется ощущать его внутри, стать единым целым. Мне нужна эта близость, необходима сейчас. Настоящая, живая, искренняя… Он разговаривал с Амираном о нас.

Я всегда была для него значимой.

– Черт, как бы я хотел поиметь тебя прямо сейчас, – едва ли не взвыв, цедит он, ударяя меня своей плотью по бедрам. Задирает юбку, вновь сдвигая белье в сторону. – Не дергайся, Пикси, – сжимает талию, удерживая на месте, когда я порываюсь в сторону. – Чтобы ты была моей. Только моей, – скользя головкой по обнажённым складочкам, шипит Мердер. – Доверься мне. Во всем, Энджи. Мы найдем путь, я обещаю. Дай гарантию… позволь «нам» случиться.

О чем он?

– Гарантию в виде моей девственности? Я не могу. Ты нарушаешь мои границы, постоянно… это то, о чем я говорила, Коул. Ты пугаешь меня. Я не знаю, чего от тебя ждать. Возможно, стабильность лучше, чем жизнь на пороховой бочке.

– Ты сдохнешь от стабильности, я тебя знаю, – его рука на моем горле. Член проскальзывает между сжатых ног. Я дрожу, но в глубине души благодарна ему за то, что он держится и не проникает туда, куда, бл*дь, не следует.

– Все будет хорошо. Мы уедем с тобой, слышишь? Просто уедем. Потом никто нас не остановит, даже Амиран. Мы заключим брак в Америке. Все побесятся и успокоятся. У меня есть козыри, малышка… Я могу всех их подмять под себя. Всех долбанных шейхов. Ради тебя все, глупая, только «да» скажи, – шепчет так иступлено, что у меня сердце сжимается.

– Это невозможно, Коул. Опасно. Ты сумасшедший… если всерьез предлагаешь такое. Невозможен побег, невозможен… Моя сестра доказала это.

– Для меня нет ничего невозможного, когда дело касается тебя, Пикси. Запомни. Запомни навсегда, – такие сладкие обещания, которым так хочется верить. Но нельзя. – Мы два сумасшедших. Созданных друг для друга. Я потеряю тебя, если отпущу в Атар, если ничего не сделаю, – одержимо шепчет, успевая перебирать пальцами мои волосы. – Твое согласие необязательно для моих планов, но так будет легче. Если мы будем действовать сообща.

О чем он? Он собирается вмешаться в мой переезд насильно, даже если скажу «нет»? Невозможно. Амиран его задавит авторитетом. Коул, признай свое положение. Признай, что есть люди, способные управлять тобой и другими и диктовать свои правила. Ты не Бог здесь…

– Я не могу согласиться. Не могу довериться. О тебе такое говорят, Коул. Со мной ты один, на деле – совсем другой. Какому Мердеру мне верить?

– С тобой настоящий, – пылко заявляет он.

– Я не уверена.

Он тяжело выдыхает.

– Посмотри на это, – прижимает меня к стеклу, показывая родную страну, как на ладони. Небоскребы озаряются жарким солнцем пустыни, поблескивая и купаясь в его лучах, как бриллианты из дорогих коллекций фирмы отца. – Видишь? Вот она, твоя жизнь. Только то, на что падает свет этого солнца. Ты будешь жить в подобном дворце, – указывает на дом Амирана и Алисии. – Ты будешь лежать на том кладбище после смерти, – демонстрирует мне зону захоронений всех шейхов и лиц королевских кровей. – И ты никогда не узнаешь, что такое настоящая жизнь, а не клетка. Я могу дать тебе все, что тебе нужно. Весь мир открыть для тебя, Пикси.

– Нет. Не можешь. Мне не нужен весь мир, если придется провести жизнь в бегах от родных людей. Отпусти меня, – пытаюсь твердо стоять на своем, не покупаясь на столь манящие и одновременно пустые слова. Черт возьми, но каждый звук, что выходит из его рта, откликается в моем сердце и пронзает до дрожи.

– Могу. Только если буду знать, что ты этого хочешь. А ты хочешь? – выдыхает мне в шею.

– Больше всего на свете, – и в этот самый момент засранец касается головкой члена моего влажного входа. Инстинктивно прогибаюсь, устоять сложно.

– Черт, я тоже. Я тоже так сильно, детка, – задыхаясь и рыча, будто от боли, вторит мне он.

– Коул, не надо. Умоляю, – по щекам стекают немые ручейки слез.

– Бл*дь, да. Я знаю. Просто сожми ноги, малышка, – командует Коул, отчаянно толкаясь между моих бедер.

Его мощные и быстрые движения сотрясают мое тело, соски твердеют, прижавшись к прохладному стеклу. Беспощадно целуя меня, он просто подается бедрами вперед, раз за разом задевая мой пульсирующий центр своим мощным стволом.

Все как в тумане, я снова взрываюсь от его движений, грубости, дыхания и рычания. Оттого, что чувствую, как тяжело ему сдерживаться. Довольствоваться малым. Вместе с глухим рыком, я чувствую, как он изливается на мои бедра. В отражении стекла вижу, как его черты лица искажаются, и больше всего мне хочется целовать их, не испытывая страха и чувства вины.

– Я не был в тебе, но это был лучший секс в моей жизни, – усмехается Коул после. Он все время иронизирует. Своего рода маска. А в лицо говорит, что настоящий со мной.

Никогда не лги мне…

– Секс, Коул? Ты животное, – выплевываю я, когда он вытирает меня своей рубашкой. – Никогда не лги мне. Даже в шутку. Прошу тебя.

– И я буду оберегать тебя, как самое хищное животное, – обещает он, разворачивая меня лицом к себе. Мою просьбу Мердер никак не комментирует.

– Как я могу верить твоим словам? Назови мне хоть одну причину, по которой я должна пойти на провальное безумие, подвергнуть риску нас всех, опозорить свою семью? Назови мне хоть одну причину, которая докажет мне, что все получится…

– С Фейсалом счастлива ты не будешь, – загибает один палец. – Я чертов гений, и ты знаешь, на что я способен в плане конспирации и заметания следов. Я способен украсть тебя так, что твою пропажу обнаружат только через пару дней, – в ход идет второй. – Если этих причин недостаточно, то просто поверь мне. Прыжок веры, малышка. Знаешь, что это?

– Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? Когда вокруг сотни женщин…

– Мне не нужны сотни. Я их не вижу. Кто они? Кто они, бл*дь? – сдавливает мои скулы, сдерживая повышение тона голоса. – Они не ты. Не ты, Анджелина, – взъерошив свои волосы, Коул отстраняется. Его глаза блестят, горят огнем безумия.

Я не понимаю, игра для него это все, фарс или вызов, который он хочет преодолеть. Или настоящие чувства.

– Мой ответ «нет», Коул, – положив ладонь на его щеку, выдыхаю я. – Я не хочу бежать босиком по пеплу.

– А я готов. Хоть по песку раскаленному, хоть по стеклам. Я докажу тебе. Ты увидишь, – дает обещание он, прищурив свой взор.

И снова мое тело пронзает необъяснимое электричество. С каждой секундой, проведенной рядом, мне все труднее от него оторваться. Сделать это просто необходимо, поэтому ладонь я одергиваю и убегаю из кабинета Мердера в растрепанных чувствах. И это мягко говоря…

И десяти минут на рабочем месте в спокойствии не проходит. Руки дрожат, когда я тянусь к телефону, чтобы вытащить его из блока и набрать сообщение. Не могу молчать. Эмоции переполняют. Он зажег во мне огромный фонарь веры, и я вдруг понимаю, что готова прыгнуть…

«Открой мне мир, Коул. Я согласна…

Я доверюсь тебе, но лишь однажды.

Пообещай, что не подведешь меня, найдешь способ не уронить в глазах семьи и сделаешь так, чтобы никто не пострадал.

Я сумасшедшая, должно быть, влюбленная…

Неужели я правда это сказала? Теперь ты знаешь. Ты забрал мое сердце еще раньше… задолго до встречи в саду».

Боже, как глупо, ванильно и наивно. Но сейчас я из этих чувств соткана. По ушли вляпалась. Как в болото затягивает. В груди бабочки летают, я с нетерпением жду ответа его…

Но его нет. Тишина полнейшая. Не читает даже.

Странно.

Но зачем ждать? Мне нужно вернуться к нему, сказать все лично. Да и чертов платок в его кабинете забыла. Непривычно без него ходить, все на цвет волос моих пялятся.

Постучав, врываюсь в кабинет Коулмана и застываю на месте. Картина, что предстает перед глазами, никак не сочетается у меня с тем, что только что происходило между нами.

Мне казалось… я впервые вижу его таким искренним, настоящим. Даже уязвимым.

Мне не нужны сотни. Я их не вижу. Кто они? Кто они, бл*дь? Они не ты. Не ты, Анджелина…

Эти слова буквально разбили слои льда на моем сердце. Перевернули что-то внутри. Зацепили, разрушили последние стены.

Но…

Шлепки влажных, потных, совокупляющихся тел оглушают. Как и стоны Леони Контен, что прижата к тому же самому столу Мердера. До меня вдруг доходит, скольких девиц он жамкал и трахал на своих проклятых бумагах. Его член упорно таранит ее, проникая сзади. Меня бросает в холодный пот и ужас, все тело отчаянно цепенеет… Мне хочется ослепнуть или испариться, стереть эту картину из памяти.

Но я никогда не забуду.

Не забуду, как он обвил моим платком ее шею, словно накинул поводья на свою кобылицу. И таких у него десятки, судя по слухам. И это, бл*дь, мой платок, мой! Ты просто кусок дерьма, Мердер.

Черт возьми, он сейчас ее задушит моим платком. Но судя по громким стонам, Леони все устраивает и более чем.

И Коул даже не смотрит на меня. Кажется, он ничего не слышит, не видит вокруг. Находится в своей развращенной вселенной. Или его главный мозг всегда отключается, пока на полную катушку отрывается второй. Мердер имеет ее, словно ничего другого в мире не существует. Так же одержимо, как и меня. Абсолютно так же…

Его шепот ей в ухо убивает меня. Не сомневаюсь, его губы произносят ей то же самое, что и мне. Наверняка у него есть набор универсальных фраз, которые он бросает во время секса.

Ватные ноги не слушаются, реальность расплывается перед глазами.

Я бы разрыдалась, но понимаю, что он того не стоит.

Коулман Мердер в очередной раз показал свое истинное лицо.

В нем нет ничего святого.

Я беру со стола у двери вазу и швыряю ее прямо в них, но естественно она не долетает далеко. Дребезжащий звук олицетворяет осколки моего сердца, распарывающие грудную клетку изнутри наживую.

Закрыв дверь, я бегу прочь от этого жуткого места. От этой грязи, от этого падения, унижения и собственных чувств, за которые я себя проклинаю.

«Тебе не убежать от меня», – прорывается в зазеркалье мыслей зловещий шепот Коулмана.

– Это мы еще посмотрим! – заявляю я, закрываясь в одном из женских туалетов, где провожу следующие полчаса в обнимку с салфетками.

Пожалуйста, если ты существуешь, Господи. Сделай так, чтобы я его забыла. Это все, о чем я прошу.

Глава 11

Мердер

Бывают дни чернее ночи. Бездна внутри, ад снаружи, ни капли страха, ни одной мысли о спасении. Наше начало. Темнота и безмолвие.

Я знаю все о таких черных днях.

Да и стоит ли говорить, что меня никогда не тянуло к свету. Было время, когда я искал пути исцеления, но с годами стремление к нормальности улетучилось. Сомнение – есть слабость. Неприятие – отсутствие уверенности. Стыд и совесть – билет в общий вагон недоумков, не догоняющих, что их поезд давно сошел с рельс. Чем, больше ты копаешься в себе, выискивая червоточину, тем глубже бездна. А совесть… совесть – это гребаные кандалы. Я избавился от них так давно, что забыл, что стоит за этим понятием.

Закрывая дверь своей спальни, вид которой любого нормального человека привел бы в ужас, я испытываю подобие облегчения. Здесь есть все для моего комфорта. Для удовлетворения потребностей организма необходимо не так уж и много. Я никогда не стремился к роскоши и богатству, мои цели всегда стояли выше. Многих из них я добился, кое-какие даже перевыполнил, но алчная человеческая натура устроена так дьявольски неправильно. Мы не знаем пресыщения. Иногда у меня создается ощущение, что я самый голодный человек на этой планете, словно проклятое яблоко познания, сорванное с яблони Эдема, застряло где-то попрек моего пищевода. Мерзкое чувство, скажу я вам. Мерзкое, но чертовски желанное.

Скинув всю одежду, я с ноги открываю стеклянную дверцу душа и встаю под ржавую лейку. Вода только холодная, и когда ледяные струи бьют по моей спине, вместо дрожи я чувствую жар, текущий по венам, пылающий под кожей. Запрокинув голову, я открываю рот и жадно пью. Горло немеет, но я не останавливаюсь, даже когда желудок уже переполнен водой. Внутри меня настоящее пекло, его не потушить, оно ежесекундно требует дозаправки.

В какой-то момент я отключаюсь, рухнув прямо там, на скользком кафеле, разбив затылок о стеклянную перегородку. Меня приводит в чувство все тот же ледяной душ. Смешиваясь моей кровью, вода розоватой воронкой убегает в смывное отверстие. И когда не остается ни одной капли, набрав полные легкие кислорода, я кричу. Это не боль. Это ярость, больше не умещающаяся во мне. Это гнев, требующий выхода и новой жертвы.

В замкнутом полупустом пространстве мои вопли создают жуткое эхо. Залитые свинцом стены не пропускают звук, но когда-то, в далекие годы детства и юности, я мог только мечтать о подобном убежище.

«Больной ублюдок, смотри, что ты натворил», – яростно рычит в почерневшем сознании голос отца. Голый по пояс Даррен Мердер стоит в проёме только что выбитой двери. Его плечи забиты черными татуировками и расцарапаны в кровь ногтями моей матери. Я слышал, как она кричала, пока Даррен лупил ее за то, что она забрала его дозу.

«Поганый выродок шлюхи. Хочешь сдохнуть? Я тебе это устрою», – свирепо обещает отец.

Мне восемь лет, и я сижу в ванной с его бритвой в руках, из моих запястий хлещет кровь. Вода, окрашенная в алый, настолько холодная, что я не чувствую своих конечностей, онемение защищает от боли, помогает не чувствовать. Он хватает меня за шкирку точно так же, как Донни в его последний день жизни. Так звали щенка дворняги, которого мать подарила мне на седьмой день рождения.

Отец тогда сидел за мелкое воровство, и мы с матерью почти год прожили вполне сносно, если не считать того, что иногда она приводила мужчин. Ей нужны были деньги на еду и наркотики, а работать она не умела, да и не хотела, наверное. Пока она «добывала» нам пропитание, лежа на спине, я прятался во встроенном шкафу, где хранился всякий старый хлам. Там было безопаснее, чем на улице, где меня постоянно били всякие выродки из трущоб, били без причины, просто потому что могли, потому что были сильнее, потому что я отличался.

«Нэнси, у твоего звереныша проблемы. Ты бы его сдала куда надо, – заявил как-то один из «благодетелей», застукав меня в шкафу. Забившись в угол, я выл, зажмурив глаза и заткнув уши руками.

«Брось, Тэд, ты его просто напугал, – оттолкнув любовника в сторону, полуголая Нэнси заползла на четвереньках в мое убежище и крепко обняла. – Не плачь, малыш. Тэд уже уходит. Хочешь, потом мы закажем пиццу? Ты любишь с салями? Или с томатами? – уткнувшись лицом в ее шею, я затих, но это было не успокоение от любящих материнских объятий. Я не мог дышать, меня выворачивало от отвращения. От Нэнси воняло потом, дешёвым пойлом и этим уродом, который только что с нее слез. От мысли о пицце к горлу подступала желчь.

– Меня зовут Билл, – недовольно бросил мужик. – А ты обдолбанная дура, раз не видишь, что по пацану психушка плачет.

– Мне плевать. Заплати и проваливай, и никогда не смей говорить плохо про моего мальчика, – огрызнулась мать.

– Тупая шалава, – сплюнув на пол, Билл ушел. К слову он так и не заплатил. Но через час явился следующий, может быть, тот самый Тэд. Дыра в бюджете была залатана, и на нашем столе все-таки появилась пицца, к которой я так и не прикоснулся, и лег спать голодным, а утром обнаружил под своей кроватью маленького щенка. Смешного и неуклюжего, с толстыми лапами и глупой мордой. Пока я придумывал ему кличку, он успел сделать три лужи.

– С днем рождения, милый, – положив на подушку коробку с пончиками, Нэнси присела рядом со мной и, обняв, поцеловала в макушку. – Как мы его назовём? – погладив щенка, заснувшего на моих коленях, ласково спросила мама.

– Может быть, Донни? – неуверенно предложил я.

– Отличное имя, Коул, – она легко рассмеялась, растрепав мои волосы. – Я обещаю, что в следующий раз обязательно подарю тебе компьютер.

– Ты обещала мне это в прошлом году, – напоминаю я. Мне хотелось добавить, что Донни не стоил ни цента, но я не хотел портить ей настроение.

– Я помню, милый, но у нас сейчас так туго с деньгами. Когда отец вернется, станет полегче, и, может быть, тогда…

– Лучше бы он никогда не возвращался, – пробубнил я себе под нос.

– Не говори так. Когда Даррен освободится, все будет по-другому. Он завяжет с героином и устроится на работу. Мне тоже осточертела такая жизнь. Ты – очень умный мальчик. Педагоги говорят, что тебе нужно учиться в другой школе, с более усложненной программой. То, что вчера сказал Билл – неправда. Ты не идиот, Коул. Никого не слушай.

– А ты? Ты тоже завяжешь? – спросил я, упустив из внимания последнюю часть монолога Нэнси. Я не нуждался в ее утешении, потому что никогда не считал себя идиотом. К семи годам я уже перескочил через два класса и не собирался надолго задерживаться в начальной школе. Там мне было дьявольски скучно.

– Конечно, Коул. Я уже чиста, – мама широко улыбнулась. Ее глаза светились теплотой и искренностью. Если она и была под кайфом, то я не заметил. Этим утром она пахла иначе, ванилью и свежестью, ее светлые волосы были зачесаны в аккуратный пучок, на лице ни грамма косметики, но больше всего мне понравилось ее шелковое белое платье с ярко-красными маками. Она казалась мне очень красивой, и я на целый день поверил, что теперь в нашей жизни что-то переменится к лучшему.

А через три недели «откинулся» Даррен. Кто-то из парней, наведывающихся время от времени к моей матери, доложил отцу, как его жена сводила концы с концами, пока он мотал срок, и первое, что он сделал, когда вернулся в нашу крошечную квартиру – избил Нэнси до полусмерти, потом придушил Донни и разбил мне нос за то, что я пытался спрятать собаку.

– Вытри сопли, сучонок, я не собираюсь кормить какую-то грязную псину. Если не хочешь оказаться на улице, перестань ныть и стань наконец мужиком.

Я не знал, что в его понимании означает «быть мужиком», но точно запомнил, что с этого момента моя жизнь превратилась в настоящий ад.

Ни Даррен, ни Нэнси не завязали. Отец продолжил воровать, колоться и устраивать пьяные вечеринки, где собирались шлюхи и наркоманы. Наша квартира превратилась в настоящий притон. Я выгреб мусор из встроенного шкафа, бросил там матрас для сна, укрепил дверцы и врезал в них замок, который купил на свои первые украденные деньги. Точно таким же способом через несколько месяцев у меня появился новенький компьютер, открывший мне огромный мир возможностей, который я познавал в неновых отблесках монитора за надёжно запертыми дверцами шкафа.

С тех пор изменилось многое. Ни Даррена, ни Нэнси больше нет в живых, а мой шкаф стал куда шире, мне не приходится воровать у упоротых приятелей моих родителей деньги, чтобы купить то, что я хочу, но кое-что осталось неизменным – ненависть к тем, кто осмеливается нарушать мои границы. Если придется, я буду убивать за то, что считаю своей территорией.

Кое-как добравшись до матраса, я без сил падаю на него, устремив взгляд на стену напротив, где десятки мониторов транслируют одну и туже картинку с разных ракурсов. Взяв пульт, я увеличиваю изображение с камеры, что установлена в потолке спальни Пикси. Прямо над кроватью. Она лежит поверх покрывала в одном белье. Неподвижная, с рассыпавшимися вокруг головы белокурыми волосами. Словно серебряный нимб для павшего ангела. Ее платье, подобное отрезанным крыльями, валяется небрежным комом на полу. На щеках высохшие дорожки слез, взгляд расфокусированный и отрешенный, губы искусаны в кровь.

Мне видна каждая черточка ее лица, я слышу тихое дыхание, шелест ветра за распахнутым окном. Она открывает его каждую ночь, не догадываясь о том, каким хлипким и ненадежным является ЕЕ убежище. Мне не составит большого труда отключить систему безопасности на вилле Саадатов и проникнуть внутрь. Если я захочу, то могу оказаться рядом с ней через каких-то пару часов, и никто не сможет меня остановить, никто даже не узнает, а она не осмелится закричать. Я все еще здесь по одной простой причине – одной ночи в постели Анджелины мне недостаточно.

Повернувшись на бок, ангел горько всхлипывает, пряча лицо в ладонях и шепча проклятия. Я трогаю взглядом ее выступающие лопатки, не сомневаясь в том, что каждое грязное ругательство предназначено мне.

Кажется, что я даже могу слышать ее мысли сейчас.

Она проговаривает их вслух… между проклятиями.

«Не прощу… Ненавижу… вычеркну из памяти… это конец… никогда больше… лжец… грязный ублюдок… предатель… подонок… ничтожество.»

Ничего нового, ангел, я так часто все это слышал, что разучился реагировать.

Энджи мечется по кровати, не находя себе места. Глаза полные слез снова смотрят прямо в бездушный глазок камеры. Холодный блеклый огонёк, который она не в силах рассмотреть.

«Зачем… Зачем ты так со мной?” – стон и мольба в одном простом вопросе, обращенном в пустоту. Я и есть пустота, ангел.

«Почему ты это делаешь, Мердер?»

Если бы я знал, детка.

Потому что могу.

Потому что иначе не пробовал.

Потому что твои слёзы потрясающе сладкие.

Потому что боль и ненависть сильнее всех остальных чувств.

Просто поверь и не требуй доказательств. Любовь бессильна перед тем, что я с тобой сотворю. Не сопротивляйся, так будет страшнее.

Нет канатов сильнее, чем те, что сотканы из боли. Они прошивают насквозь, цепляясь ржавыми якорями прямо за сердце. Не стоило тебе смотреть на меня в том проклятом саду, как на единственного на свете, способного воплотить твои заветные мечты. Я не исполнитель девчачьих фантазий, а злобный джин, вырвавшийся из векового плена.

Не плачь, ангел.

Слишком поздно.

Это ты меня освободила.

«Что я тебе сделала?»

Ты живешь, дышишь и думаешь обо мне. Ты даже представить не можешь, как ничтожно мало в этом гребаном мире людей, которые по-настоящему думают обо мне.

«Что тебе от меня нужно?» – крик, разрезающий безмолвие ее роскошной спальни отлетает от стен моего черного карцера.

Нет ничего проще, детка.

Все. Мне нужно все.

И это «все» я заберу. Если не отдашь сама, вырву силой.

«Ты ничего не сможешь, Коулман Мердер. Мы больше не встретимся. Никогда! Я все для этого сделаю, – отчаянно бормочет она вслух нелепые клятвы, и сама в них не верит.

«Через два дня я улечу и буду счастлива. Клянусь, я буду очень счастлива без тебя.

Нет, не будешь, ангел. Ты обречена лететь только в одну сторону. Я твой единственный ориентир. Свобода с привкусом пепла. Тебе понравится, детка.

Тебе понравится.

Глава 12

«Мы разные. Вы верите в дружбу, а я верю в шантаж.»

Из к/ф Отряд самоубийц

Мердер

Брейн: Не молчи, ангел. Это не поможет тебе избавиться от того, что ты чувствуешь сейчас. Мы оба чувствуем. Можешь мне не верить, но я искренне сожалею.

Пикси. статус – в сети.

Брейн: Если я не в блоке, значит, ты читаешь. Хочу тебя видеть, ангел. Мы должны поговорить, и ты сама это понимаешь.

Десять секунд спустя

Брейн: Я знаю, что вчера сильно облажался, но дай мне возможность все объяснить. Обещаю, что не отниму у тебя много времени.

Минуту спустя

Брейн: Ангел, Леони Кантен больше не работает в компании. Вряд ли тебя это утешит…. Скорее, ещё больше разозлит. Теперь ты считаешь меня ещё большим подонком. Но, черт, малышка, я же не святой. Все, что происходит между нами в последнее время … это слишком сложно. Мы вынуждены прятаться, скрывать свои чувства, сдерживаться, ходить по краю. Ты так дьявольски заводишь меня, ангел. Я живу в постоянном напряжении, с мыслями только о тебе и о том, какое удовольствие могу тебе доставить, если ты позволишь мне пойти до конца. Не думай, что это легко. Я никогда себя не ограничивал. Не было причины. А сейчас появилась ты и все изменила. Я пытался избегать всех этих пираний. Я честно пытался, потому что ты дала мне надежду, но, ангел, я ни разу не хороший парень. Ты же знала это, знала и все равно меня выбрала. Я хочу тебе соответствовать, я, правда, стараюсь. Почти целый месяц я не прикасался ни к кому, кроме тебя. Клянусь памятью своих родителей, так и было. Я не лгу. А вчера я просто сорвался. Ты ушла, так ничего толком и не ответив, оставив меня дико голодным, а эта дрянь сама начала раздеваться, она буквально накинулась на меня. Не буду отрицать, что не давал Леони повод вести себя так распущенно. Мы раньше иногда развлекались в моем кабинете. Это было давно. До «нас».

Пикси: Нет никаких «нас», Брейн. Все кончено. Я собственными глазами видела, как сильно ты «пытался» ради «нас». Ещё скажи, что думал обо мне, когда трахал Кантен, обвязав ее шею моим платком.

Брейн: Я постоянно думаю о тебе, трахая других, уже много лет. Не знал, что для тебя это большая новость.

Пикси: Знаешь, что я скажу?

Брейн: Все, что угодно. Только не молчи.

Пикси: Ты долбанный извращенец. Я не испытываю к тебе ничего, кроме отвращения.

Брейн: Это неправда. Позволь мне тебя увидеть, и я докажу тебе обратное.

Пикси: Только в аду, Мердер.

Брейн: Назови место и время, и я буду там.

Пикси: Для того, чтобы попасть в ад, ты должен сдохнуть.

Брейн: Я уже в аду, ангел. Каждая минута без тебя – ад.

Пикси: Ты просто смешон.

Брейн: Так давай, сделай это – посмейся мне в лицо в последний раз. Признайся, что тебе хочется увидеть меня на коленях. Хочешь, чтобы я умолял? Я буду умолять. Потому что, когда по-настоящему любишь, о гордости думаешь в последнюю очередь.

Пикси: Прибереги свою ложь для следующей малолетней идиотки.

Брейн: Зачем мне тебе лгать, ангел? Я готов бросить все ради тебя и до конца жизни доказывать, что достоин твоего прощения.

Пикси. Это бред. Неужели ты думаешь, что после всего, что вчера было, я соглашусь бежать с тобой? Да ты полный кретин.

Брейн: Может быть, но вчера ты писала мне, что готова рискнуть.

Пикси: Это было до того, как ты все испортил.

Брейн: Энджи, что я могу сделать, чтобы ты простила меня?

Пикси: Оставить меня в покое.

Брейн: Я не могу, ангел. Любое желание, но только не это.

Пикси: У тебя нет выбора. Завтра вечером я уже буду в Атаре.

Брейн: Встреться со мной сегодня, и я смогу тебя убедить остаться.

Пикси: Прощай, Мердер. Я не буду скучать.

Брейн: Тебе и не придётся, детка.

Пикси. статус – не в сети.

– Сука, – подняв голову, натыкаюсь на любопытный взгляд референта.

Дьявол, я и забыл, что нахожусь на утреннем совещании в окружении руководящего состава компании. Чёртова ведьма забралась даже в мою святая святых.

– Коулман, что случилось? – прервав свой доклад, озадачено интересуется Эндрю Берк, ведущий менеджер отдела маркетинга.

– Все в порядке, – нейтральным тоном отзываюсь я, распрямляя затёкшие под пиджаком плечи. – Продолжай, Берк.

– Dell Technologies заинтересован в наших разработках в области цифровой безопасности. На конференции в Техасе их представители предложили нам долгосрочный контракт. Если ты заинтересован, то у меня есть предварительный вариант.

– Передай бумаги юристам. Пусть проверят. Обсудим после, – переключаю фокус своего внимания на руководителя отдела программирования. – Дерек, на какой стадии находится запуск последней конфигурации ERP системы?

– В среду запускаем тестовую версию.

– Отлично, – глянув в рабочий планер, снова поднимаю голову и бегло осматриваю всех присутствующих. – Идем далее. Производственный отдел. Суран, что с поставками? – останавливаюсь на нужном человеке и требую отчета.

– Ожидаемая партия комплектующих прибыла вчера. Сегодня приступаем к сборке, – уверенно отвечает черноглазая Аида аль-Суран, единственная женщина в управленческом составе. – Отдел технического контроля оповещен и готов к старту.

– Держи меня в курсе, – удовлетворенно киваю я. Телефон в кармане пиджака вибрирует. – Кому передали проект по разработке корпоративного мессенджера?

– Самире аль-Кабир. Она отсутствует на собрании, – сообщает референт.

– Отменить передачу, – распоряжаюсь, нетерпеливо доставая гаджет. – Я сам им займусь, – бросив короткий взгляд на экран, резко поднимаюсь из кресла. – Собрание закончено, расходимся по рабочим местам, – оповещаю участников и спешно покидаю конференц-зал.

Сообщение от ангела я прочитал за десятую долю секунды. Долбаная фотографическая память.

Пикси: Мне и не придется, потому что ты больше для меня не существуешь, Брейн. Пустое место. Одно сплошное ничто. А если попытаешься преследовать меня или искать встречи, я буду вынуждена принять меры. Амиран очень любит свою жену. А его любимая жена моя родная сестра. Не искушай судьбу, Мердер. Я и так была к тебе слишком добра.

Ты чертова стерва, ангел.

Игнорируя лифт, в считанные секунды преодолеваю три лестничных пролета и закрываюсь в своем кабинете.

Брейн: Угрожаешь мне, детка?

Пикси: Хочу, чтобы ты понял, что все действительно кончено.

Брейн: Все будет кончено, когда я скажу.

Набрав сообщение, сажусь за рабочий стол и вывожу монитор из спящего режима. Для того, что я задумал, мне необходим шифрованный канал.

Пикси: смайл «фак»

Брейн: Кто-то стал очень смелым. Да, ангел? Знаешь какая разница между смелостью и глупостью?

Пикси: Мне неинтересно.

Брейн: А как насчет наглядного пособия?

Брейн:*отправка трех фото-файлов*

Пикси:*просмотрено*

Брейн: Что скажешь, ангел? Глупая ты или смелая? Присмотрись внимательнее.

Она молчит, значок «в сети» горит зеленым. Да, малышка, чтобы принять такое понадобится время, но у тебя его нет. Чтобы ускорить процесс переговоров я прикрепляю еще три фото и ряд видеофайлов.

Минуту спустя

Пикси: Ты мерзкий ублюдок.

Брейн: Моя мать любила разнообразно потрахаться, особенно когда была под кайфом, так что возможно ты и права, но это не ответ на мой вопрос.

Пикси: Ты снимал меня, нас…, моих друзей. Ты больной.

Брейн: Тебя зациклило, детка. Так мы никогда не сдвинемся с мертвой точки. Задай правильный вопрос.

Пикси: Что ты собираешься с этим делать?

Брейн: Это зависит от тебя, ангел.

Пикси: Что ты хочешь?

Брейн: Я озвучил свои желания в самом начале. Я хочу тебя увидеть.

Двадцать секунд спустя

Пикси: Когда и где?

Брейн: Сегодня в полночь, на том же месте, где обычно тебя забирала моя машина. Если не появишься вовремя, фото и весёлые ролики полетят в сеть. Подумай о близких, о том, как они справятся с таким позором. Как отреагирует твой благородный жених? Готов ли он будет сохранить помолвку с «невинной» принцессой, бесстыже раздвигающей ноги прямо в машине? А твои друзья? Они останутся друзьями, узнав, что из-за тебя раскрыли «Саботаж» и всех его участников? Подумай, детка. Твое будущее только в твоих руках. Не искушай судьбу. Я и так был очень добр, ангел.

Пикси:*пишет…*

Не дожидаясь ответа, я выхожу из диалогового окна и одним нажатием кнопки удаляю всю историю переписки с пользователем «Пикси». Она не сможет восстановить ни одного сообщения, даже если очень сильно постарается.

Посмотрим, чего в тебе больше, ангел, – смелости или глупости.

Анджелина

Едва ли не роняю телефон в воду, когда замечаю, что Коулман замел все следы: одним легким кликом он стер нашу переписку.

Жаль, что подобным образом я не могу удалить его из своей жизни. Уничтожить, чтобы духу его не осталось в Анмаре. Во мне, в моем сердце. Я отдала бы за это многое. Пожалуй, все, что у меня сейчас есть.

Потому что, если все так пойдет и дальше, у меня ничего не останется.

От меня ничего не останется.

Жестокий и извращенный каннибал, он медленно пожирает душу, явно смакуя каждый кусочек моей ментальной плоти.

Физическую ему пока трудно иметь 24/7, но и это предвидится, если я поведусь на шантаж ублюдка. Его гениальный ум найдет способ насиловать меня даже в Атаре, я не сомневаюсь.

Откидываясь спиной на бортик ванной, до краев наполненной красноватой водой из-за специальной спа-бомбочки для таких процедур, устало закрываю лицо руками.

Слёз нет. Только парализующий грудную клетку страх, суеверный ужас стальными цепями сковывает само сердце, отчего оно сильнее бьется, трепещется – отсчитывает таймер времени до эпичного взрыва, который обязательно произойдет, если вскроется правда.

Сильнее зажмурив веки, пытаюсь забыть образы фотографий, что скинул Мердер. На первой я обнималась со своим другом из «Саботажа». Райен Скотфилд – сын американского посла в местном Анмарском посольстве соединенных штатов. Кадр сделан на одной из давних вечеринок. Кажется, это был его день рождения. И я так доверительно прижалась к парню, что одного этого кадра уже хватит, чтобы довести отца до микроинфаркта. А вот следующие его не убьют, а повергнут в такую ярость, что самые опасные тигры в коллекции Амирана ни в какое сравнение не пойдут с «белым», беснующимся в душе моего отца.

Вспоминаю следующий кадр. Айна протягивает мне трубку от кальяна, а я в этот момент не могу оторваться от бутылки тоника и пью его прямо из горла, покручивая бедрами в такт музыки.

Полный трэш.

Ну и «коронная» фотография серии, которую я с трудом могу вспомнить. Мозг и зрение будто отказываются верить в то, что это я. Но на ней было отчетливо видно мои искаженные маской сладострастия черты лица, в тот самый момент, когда Мердер держал меня за талию и нанизывал на свой кол задницу. Его ладони на снимке размыты, лица не видно. Определить, кто меня так самозабвенно трахает на том фото, практически невозможно. Ублюдок решил оставить свою поганую шкурку в целости и сохранности, в отличие от моей.

Отец сложит дважды два, в моем растлении будет обвинен Скотфилд. Это сразу смертная казнь. А Айна… в лучшем случае она будет лишена всех достойных женихов, в худшем – отправлена в тюрьму. Я не знаю. Всех моих друзей накажут, а вездесущие солдаты АРС сделают все, чтобы вычислить как можно больше участников «Саботажа».

От всех этих мыслей кровь стремительно приливает к голове. Мучительно пульсирует, провоцируя у меня приступ удушья и внутричерепного давления. Я уже не замечаю, что вода в ванной стала кипятком, от которого идет видимый пар. Не чувствую физической боли, настолько сильна моральная – всеобъемлющая, всепоглощающая и в то же время пустая. Как будто все счастье из меня мигом забрали, высосали.

Я выпита и измотана. Но что-то в действиях Коулмана подсказывает мне: все это только начало.

Дрожащими ладонями пристраиваю телефон на боковину ванной и опускаюсь с лицом под воду. Ухожу полностью, задерживая дыхание. Лицо печет горячей водой, и на несколько секунд в голове возникают мысли о том, что все может закончиться прямо здесь…

Для меня.

Ты этого хочешь, Коул? Чтобы я дошла до такой точки отчаяния? Такой меня хочешь видеть? А может видишь сейчас? Это безумие. Меня не отпускает ощущение того, что он присутствует повсюду. Где бы не находилась, как бы не пряталась.

Внешние звуки превращаются в громкий гул, мешающий ходу мыслей. Кажется, что я могу пролежать так целую вечность, и в данном эмоциональном состоянии мне не страшны ожоги. Выныриваю я лишь к тому моменту, когда кислород полностью покидает легкие.

Задыхаясь и кашляя, я делаю жадные вдохи, прекрасно понимая, что все эта душещипательная сцена полностью имитирует то, что творит с моей душой Коулман.

Чувствую себя рыбкой, пойманной в сеть, что играючи волокут по берегу. Вдохнуть могу, лишь когда накрывает волнами. В остальное время – давлюсь песком и врезаюсь хрупкой чешуей в железные прутья.

И самое жуткое в этой ситуации – ощущение полнейшего бессилия. Отсутствие понимания, как помочь себе самой, как справиться в одиночку.

Это невозможно.

И я безвозвратно потеряна… и уже никогда не буду прежней.

После мучительной водной процедуры, я одеваюсь в чистую одежду и спускаюсь на парковку. Отдав поручение водителю отвезти меня к Алисии, прокручиваю в мыслях наш будущий диалог.

Бесполезно топиться в ванной и жалеть себя. Нужно действовать. Ли мне поможет, вне всяких сомнений. Сестра была в похожей ситуации и наверняка знает выход. К тому же – она жена короля. Ее женская мудрость способна обуздать даже волю правителя. Амиран защитит меня и сгладит углы, избежав скандала.

Я стараюсь мыслить здраво и хладнокровно, но выходит плохо. Меня по-прежнему тошнит и трясет. Того и гляди, содержимое желудка вот-вот окажется на кожаном сидении нового авто. Правда, не помню, когда нормально ела в последний раз. С аппетитом сейчас так же туго, как и со свободным дыханием.

Черт возьми, он ведь даже переписку удалил. Эгоистично и продумано. Доказательств его предложения о встрече у меня нет. Остается одно: мое слово против его, и надеюсь, что сестра будет на моей стороне. В любом случае, иного выхода, как «сдаться с поличным», я не нахожу. Промолчу – будет хуже. Поведусь на шантаж и приду на место встречи – станет началом конца.

Как он может вытворять такое?

«Хочешь, чтобы я умолял? Я буду умолять. Потому что, когда по-настоящему любишь, о гордости думаешь в последнюю очередь.»

А о безопасности, Коул? О моей жизни? О моей репутации, чести, достоинстве, моральном состоянии?

Этих вещей для Мердера просто не существует. Весь мир крутится вокруг него, да и только, а «дочь шейха» – прихоть, которая ему неподвластна, но чертовски интересна. Для него это как завоевать сучку, поставить еще одну галочку.

Он просто одержим, болен. Утопает в своем тщеславии и упивается властью надо мной. Именно этими эмоциями пронизан наш последний диалог. Прекрасно, что я сохраняю здравый рассудок и больше не теряю голову от него. Спасибо ситуации с Леони Контен. Мне нужно чаще вспоминать мой платок вокруг ее шеи и сохранять спокойствие.

– Добрый вечер, Назим, – первым делом обращаюсь к управляющему дворцом, что встречает меня в холле, как только я пересекаю порог дома Амирана и Алисии. – Я бы хотела увидеться со своей сестрой.

– Прекрасно выглядите, госпожа Саадат, – мужчина доброжелательно кивает мне, демонстрируя белые зубы. – Вы сможете найти ее в саду.

Туда я и направляюсь, стараясь договориться со своим сердцем, что вот-вот выскочит из груди. Все в этом пространстве напоминает мне о первой и последующих встречах с Коулманом.

Взгляд в сторону нашего лабиринта вонзает невидимый кинжал в сердце. Мердер с удовольствием и извращенной улыбочкой повернет рукоятку в моей груди несколько раз. И даже не вспотеет.

Кусты с магнолиями и японскими розами уже не кажутся мне цветущими и благоухающими, наоборот – я замечаю в листве все больше пожухших и увядших бутонов, что раньше было недопустимо для королевского сада. Быть может, я отравляю их одним своим отчаянным присутствием и подавленной энергетикой?

Мне бы хотелось повернуть время вспять и не стрельнуть у Коулмана злосчастную сигарету, что теперь встала закаменевшим пеплом поперек моего горла.

Не смотри на лабиринт, не смотри. Ни шагу не сделаешь ты к нему больше. Не запутаешься, не потеряешься в нем, не дашь себя в обиду…

Я застаю Алисию в дальнем углу территории дворца: здесь Амиран обустроил впечатляющую детскую площадку с качелями, горками и полосами препятствий для сына и дочери. Дьюк и Ариэль поочередно катаются с горки под руководством няни и мамы. Их звонкий смех эхом раздается в моей голове, пока кровоточит сердце.

Их улыбки выворачивают мое нутро наизнанку, потому что я вдруг ясно осознаю, что в моей жизни не суждено случиться подобной картине.

Наверное, это так красиво – стать мамой, увидеть своих детей, что будут продолжением истинной любви к одному единственному человеку.

С Коулманом мне это будущее не светит. Но и с Фейсалом я обречена, потому что не представляю, что однажды смогу полюбить его, захотеть его, отдаться ему душой, телом и разумом. Любая из двух дорог не приведет меня к женскому счастью.

Хочется плюнуть на все, сбежать из Анмара и путешествовать по всему миру с рюкзаком за плечами. Ночевать в треках, покупать еду в фермерских лавках, посещать уличные музыкальные фестивали. Зарабатывать программированием и спускать деньги в казино. Просто по приколу, для эмоций и памяти. Хочется безумств, самореализации, свободы… и просто длинной дороги, где каждый шаг ведет тебя к главному человеку в твоей жизни – к себе.

– Привет, дорогая, – Алисия бежит навстречу ко мне, заключает в объятия. Ее волосы развиваются на ветру, как и подол длинного платья с шлейфом. Неуверенно отвечаю ей, стараясь не разрыдаться прямо при няне и племянниках.

– Что-то случилось? – озадаченно шепчет сестра. Очевидно, все уже написано на моем лице, иначе она бы не разглядывала меня с таким подозрением и жалостью.

Нервно кусая губы, заламываю пальцы. Глубокий вдох не помогает.

– Слушай, Ли…, – мой взгляд мечется по саду, избегая зрительного контакта с сестрой.

– Не томи, – Алисия встряхивает мои плечи, позвякивая тяжелыми браслетами.

– Алисия, ты же не станешь убивать меня? – девушка берет меня под руку и уводит подальше от посторонних глаз и ушей.

– Ты можешь все рассказать мне, Энджи. Абсолютно все. Только не пугай и не тяни, а то на твоем лице такое написано, – мы обе присаживаемся на каменную лавку, расписанную арабской вязью.

– Поклянись, что будешь на моей стороне. Что бы не случилось, – умоляю сестру, порывисто обнимая снова.

Мне не к кому больше пойти.

Некому за меня заступиться.

– Так ты расскажешь мне в чем дело или нет? – все больше напрягаясь, восклицает Ли.

– Это…это, – мямлю я, не в силах собраться. – Это началось давно, – стоит подойти к главной теме издалека.

– Таааак, – выразительно тянет Алисия, мгновенно нахмурившись. В светлых глазах зарождается буря.

– Коулман…, – заикаюсь я, ощущая, как тяжело дается каждая буква его фамилии.

– Я так и знала, – восклицает сестра и тут же прикрывает ладонью губы. – Что он с тобой сделал?!? – в голосе сестры явно звучит осуждение, за что я цепляюсь, как за спасательный круг.

Мне стоит подключить все свои актерские данные и выставить его тем, кем он и является. Без прикрас и масок. И плевать, что с ним будет. Амиран не казнит лучшего друга, а любое другое наказание для Коула станет для меня большим удовольствием.

Кажется, Алисия заочно настроена против этого кадра. Это мне только на руку. Есть еще шанс выйти сухой из воды, а ублюдку отомстить по полной и оставить его там, где ему место – внутри его грязных шлюх.

Сердце сжимается от всех этих мыслей. Как я могу желать ему самого дурного и плохого? Часть меня противится всему, что я делаю. И я устала от этого внутреннего и постоянного боя с тенью.

– Мердер… пару лет назад впервые он написал мне. И я ответила. После нескольких переписок я пыталась оборвать с ним все контакты, но он был настойчив. И становился настойчивее с каждым днем. Ли… не знаю, как все случилось. Он затянул меня в эту игру. В эту безумную и запретную переписку…, – почти не дышу, глядя в глаза Алисии. В голубых зеркалах блестят слезы и искреннее переживание за меня. – Наша переписка становилась все ближе. Мы списывались все чаще. Днем и вечером, ночью. Мы обсуждали с ним множество тем. Я не относилась к этому серьезно. Воспринимала его как виртуального друга, выдуманного человека… Он всегда присутствовал незримо рядом, когда было так одиноко. А потом… офис и моя практика. Однажды Мердер вызвал меня в свой кабинет, Ли. Он…он…

– Он прикасался к тебе? Приставал? Давил на тебя?

– Он флиртовал со мной постоянно, Ли. Даже в лифте, если нас не слышал никто из посторонних. Я не придавала этому значения, но чуть позже ощутила, что он целенаправленно окружает меня вниманием. И знаешь, Ли… это было очень приятно, – тоном, раскаивающимся во всех смертных грехах, признаюсь я. Судя по лицу Ли, она находится в шоке и не может полностью переварить поступающую к ней информацию. – Я влюбилась в него, Алисия. Как-то незаметно для самой себя. С кем не бывает? Я виновата. Каюсь. Но сердцу не прикажешь… Ннаше общение зашло слишком далеко, и он заполнил все мои мысли. Как было у тебя с Нейтаном…

– Не сравнивай эти ситуации, Энджи. Мы с Нейтаном дружили с детства. Он подданный Анмара. Я была уверена, что мы будем вместе.

– Ты поклялась, что будешь на моей стороне! А уже осуждаешь…

– Продолжай, милая. Я молчу.

– Чтобы чаще меня видеть, Мердер начал организовывать… нечто вроде увеселительных мероприятий в пустыне. Ночью, – нервно сглатывая, иду дальше я. Словно по тонкому льду ступаю, открывая сестре сердце и душу.

– Ты хочешь сказать, что ходила на них? – с каждой секундой Алисия все сильнее мрачнеет.

– Не надо меня осуждать! – защищаюсь я, обхватывая плечи ладонями. – Ты же сама сбегала в пустыню с Нейтаном! Чем я хуже…

– Нас было двое! – не скрывает своего осуждения Ли. – Это не было вечеринками.

– Зря я тебе рассказала, – порываюсь встать, но сестра резко останавливает меня, хватая за запястье.

– Прости, я просто переживаю за тебя. Сердце не на месте. Рассказывай, Энджи. Все и до самого конца. Что у вас было?

– Мы с Мердером целовались, – на выдохе признаюсь я. – Довольно… эм, интенсивно. Но ничего лишнего не случилось, – сглаживаю шокирующую информацию я.

Поднимаю взгляд на Алисию, встречаясь с ее тяжелым и затуманенным взором.

Я знаю, о чем она хочет меня спросить. Ее внутренний голос прорывается сквозь абсолютную тишину, повисшую в саду.

– Я невинна, Ли. Клянусь, – тихо оправдываюсь я, чувствуя себя так глупо.

Это моя личная жизнь, мать вашу. Мое тело. Мое время. А я испытываю жуткий стыд за то, что распоряжалась им так, как хотела… за то, что я самозабвенно отдалась моменту.

За то, что я жила.

– Не то, чтобы это было важно мне, – мирным голосом успокаивает Ли, нежно поправляя прядь моих волос. – Просто стараюсь спрогнозировать реакцию отца на все это, если он вдруг узнает. А он может, милая… (М)мой опыт кричит о том, что такие вещи не остаются тайнами за семью печатями, – с сожалением скривив губы, замечает Ли. – Это еще не конец, да?

– Нет. Коулман все это снял, – убираю слезы, беззвучным водопадом стекающие по моим щекам. – А у меня на носу свадьба. После помолвки с Фейсалом я постаралась свести наше общение на «нет». Но он не оставляет меня в покое, мучает. Я так разозлила его своим игнором, что он пошел на низость – шантаж, Ли. Он вынуждает меня встретиться с ним. И если я не приду в назначенное место в назначенное время, он скинет все файлы, где видно, что я целуюсь с мужчиной, в сеть. На фото не различишь, что это он. Он сдаст всех моих друзей, опозорит, уничтожит их, – лепечу с колким комом в горле. – Я не знаю, что делать, Ли. На тебя вся надежда. А что будет с родителями? Они умрут от такого позора, а потом и меня убьют. Мне очень страшно. Но я не хочу громкого скандала. И не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. И Мердер… Его стоит наказать, но не лишать работы.

– Но зачем ему все это? – качая головой, прекращает мою тихую истерику Алисия.

– Он хочет, чтобы я уехала с ним. Сбежала, – мое тело начинает сотрясаться, и Алисия бережно поглаживает меня по плечам. – И поэтому я решила все рассказать тебе. Они друзья с Амираном. Коулман не пойдет против него, если они просто и мирно все обсудят. Здраво и цивилизованно, Ли. Я не хочу скандала, большого конфликта. Просто хочу, чтобы Мир поставил его на место и сделал так, чтобы он оставил меня в покое. Ты же можешь повлиять на него, сделать так, чтобы эта ситуация не превратила правителя в зверя. Не хочу всей этой грязи и выяснения отношений. И не хочу, чтобы слухи дошли до отца. Пусть это будет тайной четырех человек. Мердер не дурак. Он не пойдет против Амирана, послушает его во всем. Главное, чтобы на него не оказывалось давление… он этого очень не любит, – почти с нежностью вырываются последние слова. – Мердер захочет доказать обратное, если проявить агрессию. Этот конфликт нужно решить максимально мирно и безболезненно, Ли. Понимаешь?

– Где он предлагает встретиться?

– Недалеко от нашего дома, в полночь. Обычно именно туда за мной приезжала машина.

– Хорошо, Анджелина. Ты такая смелая, что рассказала все мне, – сестра прижимает меня к себе, целуя в макушку. – Тебе повезло, что Амиран сейчас в резиденции. Я решу этот вопрос немедленно. Оставайся у нас. Здесь ты будешь в безопасности. Конфликта не будет, милая… Всем хватило одного побега по пеплу, – горько усмехается девушка.

Я доверчиво ей киваю, задумчиво поджимая губы.

Что с нашей семьей не так? Может, на всех сестрах Саадат наложено любовное проклятье? И пока только Алисии удалось его снять… расколдовать чудовище.

Да только сдается мне, что Мердера «расколдовать» невозможно. Он не принц в шкуре зверя.

Он и есть зверь, и ни одно заклинание и большая и чистая любовь здесь не помогут.

Глава 13

Анджелина

Я остаюсь ночевать во дворце, предварительно сообщив об этом родителям. Прикрываю внезапную ночевку тем, что давно не общалась с сестрой и хочу поплавать с утра в огромном бассейне Аль-Мактумов. Алисия вторгается в мою спальню к часу ночи. Я не сплю, пытаюсь читать книгу… на самом деле просто тупо пялюсь на страницы, чувствуя, как все расплывается перед глазами. Периодически кусаю ногти и снова заламываю пальцы, похрустывая костяшками. Мердер ненавидел, когда я так делаю. А я ничего не могу с собой поделать, когда нервничаю.

Когда Алисия садится на мою кровать, я сталкиваюсь с ее фирменным прищуром хищной тигрицы. По телу проходит жар, как только понимаю, что настроена она слегка агрессивно.

– Ты точно сказала правду? – в ее голосе звучат ледяные нотки.

Мгновенно цепенею, чувствуя, как ребра в груди ноют от ощущения неизвестности, что бередит душу.

– Или это глупая попытка избежать брака с Фейсалом? – пытает меня она, а я не понимаю, с чем связана ее холодность и претензии.

– Я не понимаю, – шепчу одним губами.

– Никто не приехал на оговоренное место. Коулман в это время плавал в бассейне с его многочисленными русалками. Там его и нашел Амиран после полуночи. Анджелина, что ты задумала? Я тебя знаю. Выкладывай все как есть. Сейчас я уже ничему не удивлюсь.

Испытывая очередное опустошение, откидываюсь спиной на подушки. Уставившись в потолок, я начинаю беззвучно плакать, подозревая, что схожу с ума.

А вдруг мне все это показалось?

Он издевается надо мной, мать его, издевается.

И он всегда будет на несколько шагов впереди меня. Что бы я ни делала, к кому бы за помощью не обращалась… Родная сестра смотрит на меня с подозрением. Этот колдун любого способен убедить в своей реальности, в своей чистоте, в своей невиновности.

И когда фотографии полетят в сеть… никто и никогда и не подумает, что на них запечатлен Коулман. Он останется в глазах общества моим спасителем. А я буду грязной шлюхой и опозорю свою семью на всю страну.

И от подобного Джареду Саадату никогда не отмыться.

Час назад

Мердер

Грохот тяжелых басов вибрацией проходит сквозь тело. Плеск воды, женский смех, хрустальный звон стекла, гортанные стоны где-то совсем близко. Губы автоматически повторяют слова дурацкой песни, каждый вдох-выдох в ритм, во рту разливается терпкий привкус текилы. Все то, что обычно под запретом, позволено сейчас. Особый случай, исключительный. Цветной туман, скачущие образы, приторный запах женских духов и влажных стройных тел, обвивающих меня подобно оголодавшим змеям.

Я никого не хочу убить сегодня, моя память не стремится стереть очередной всплеск безумия. Я почти здоров и как никогда близок к цели.

То, что нас не убивает, делает сильнее. Вот она многоликая истина. Многоглавая, словно свирепый дракон.

Я нашел лекарство от своей болезни. Самоисцеление возможно, если известны ингредиенты вакцины. Я приму ее совсем скоро. Осталось немножко подождать. Рецепт не прост в приготовлении, но я справлюсь.

– Я в порядке, – перекрикиваю музыку, удерживая в немеющих пальцах очередной шот.

– Нельзя, хватит. Коулман, ты же знаешь последствия. Остановись, – это встревоженная Хана. Никак не может определиться, кто она – психотерапевт, пичкающий меня лекарствами и тупыми разговорами, или шлюха, трахающая мой член так же усердно, как и мозг.

– Расслабься, детка, я в полном порядке, – опрокидываю в себя текилу и смеюсь, смотря распахнутыми глазами в звездное небо Асада. Далекие светила гаснут и загораются снова, кивая и подмигивая. Черная мгла, скрывающая так много вселенских тайн, непостижимая, бесконечная, непроницаемая. Мы – всего лишь крупицы пыли на фоне грандиозного замысла мироздания, мизерные частицы матрицы… Тот, кто все это спрограммировал, был воистину гениальным безумцем.

– Мердер, я должна это сделать, – голос Ханы врезается в льющийся поток сознания. Я отрицательно трясу головой, отвергая «помощь». Никаких больше уколов, мой мозг готов к исцелению без отупляющего действия нейролептиков.

– Исчезни, – раздраженно бормочу я, и снова чьи-то руки на моем теле, чей-то рот жадно заглатывает член, чей-то шепот умоляет оставить силы для нее. Имена, лица, слова, приглушенные голоса – все сливается, образуя разноцветный хаос. Мой наскучивший карнавал, возможно последний, неумолимо скатывающийся к финалу.

Я отключаюсь от происходящего действия, мысли ускользают далеко, сползают с удобного шезлонга, беспрепятственно утекая за границы физического бытия, стремясь в одно единственное место, где мне обещан покой и удовлетворение.

Нет ничего невозможного, преград не существует, запреты не действуют, границы размываются, когда все функции организма сосредоточены на том, что является главной ценностью.

Сейчас. Сегодня. Завтра. А дальше… Дьявол его знает, что будет дальше. Если возникнет необходимость, договорюсь и с ним. Выбирать друзей, чтобы выжить – мне не в первой.

А терять – только предстоит научиться.

Это не страшно. Переживу, отряхнусь и пойду дальше. Обновления ведут к модернизации и усовершенствованию.

Моя матрица сгорела и готова к перезагрузке.

Музыка останавливается как раз в тот момент, когда одна из шлюх забирается на меня сверху.

– Что за черт? – разочарованный женский стон разрезает повисшую тишину. Я с ней почти согласен, несмотря на то, что ничего не чувствую. Эрекция есть, удовольствия – ноль, и дело не только в алкоголе. Та, что доставляет мне истинный кайф, сейчас находится в другом месте.

Скоро, Пикси. Ты удивишься, насколько легким будет твой путь в наше общее завтра.

– Не черт, Тина, а Амиран аль-Мактум. Королевский кортеж на территории, – это снова голосистая Хана. Суровая хозяйка борделя имени Коулмана Мердера. – Вечеринка закончилась. Все в дом, – командует мой грудастый мозгоправ.

– Принесла нечистая, – ухмыляюсь я, натягивая на голый зад шорты и нехотя принимая сидячее положение.

У меня есть пара минут до того, как Ран одарит меня своим величественным присутствием. К этому моменту рассудок должен быть чистым от радужного тумана, способного в любой момент превратиться в багровую пелену. Вариантов катастрофически мало, всего один, но это последний раз.

– Давай, – откидывая руку, я подставляю вену для подготовленного шприца. Игла входит легко, как по маслу. Препарат, попадая в кровь, почти мгновенно восстанавливает зрительный фокус, изгоняя хаотический бред из головы. Купленные сучки, наблюдая за нами через панорамные окна гостиной, считают меня заядлым наркоманом. По сути, они правы в своих выводах. Мое существование соткано из зависимостей.

– Мердер, твою мать… – грозный рык Амирана заставляет меня вскинуть голову. Хана испуганно отпрыгивает прочь, бросая в урну использованный шприц.

– Это не героин, – ухмыляюсь я. Голос звучит почти внятно. – А экстренная помощь. Мы тебя не ждали.

– Развлекаешься, Коулман? – жестом отпустив охрану, Ран садится на соседний шезлонг. Меня снова пробивает на смех. В строгом деловом костюме он выглядит весьма странно. Хана умудряется споткнуться и свалиться прямо на столик с пустой посудой и бутылками. Грохот, осколки, испуганные вопли… Я ржу в голос.

– Хана? – Амиран испытывающе смотрит на пытающуюся встать перепуганную полуголую блондинку. – Хана Донелли?

– Добрый вечер, Ваше Величество, – лепечет идиотка. Ран переводит взгляд на меня, челюсть короля каменеет, выдавая высшую стадию негодования.

– Это твой психиатр. Я правильно помню? – свирепо вопрошает правитель.

– Правильно, – киваю я. – Ты сам мне ее выписал.

– Для лечения, Мердер, – рявкает аль-Мактум. – Какого хрена она выглядит, как обдолбанная проститутка?

– Ты утрируешь, бро, – возражаю беспечным тоном. – Хане пришлось подстроиться под регламенты, действующие в этом доме. Ты же знаешь, что я не люблю скучать в свободное время, а перечень неопробованных развлечений неумолимо становится все меньше и меньше.

– Я, наверное, пойду, – дрожащим голосом лепечет «обдолбанная проститутка».

– Иди, – ледяным тоном бросает Амиран, даже не взглянув на бедняжку. Хана мгновенно испаряется, словно ее никогда и не было. Думаю, ей стоит начать собирать чемодан. Аль-Мактум наверняка уже завтра пришлет сюда десяток новых мозгоправов, и на этот раз мужского пола.

– Чем тебя угостить? – примеряю роль добродушного хозяина. – Сигарета, текила, женщина? У меня богатый ассортимент. На твой вкус тоже найдется.

– Считаешь это забавным? – мрачно спрашивает аль-Мактум, вперив в меня злой взгляд.

– Извини, но уже поздно, я немного выпил и напрочь забыл правила королевского этикета, – продолжаю ломать комедию. – К тому же ты редко бываешь у меня в гостях. Если это официальный визит, то мог бы сразу меня поставить в известность.

– Ты не употребляешь алкоголь.

– И не ем мясо. Ты хорошо меня знаешь, Ран. Поэтому давай перейдем к делу, раз уж дружеские посиделки не задались.

– Давай к делу, я только за, – согласно кивает Амиран. Окинув меня тяжёлым взглядом, протирает ладонью лицо, выглядит все таким же озлобленным и уставшим. – Я просил тебя не лезть к Анджелине Саадат?

– Ты просил. Я услышал, – подтверждаю смиренным тоном праведника.

– Я тебе даю тридцать секунд, чтобы включить мозг и объяснить, какого хрена ты вытворил на этот раз, – ставит условие аль-Мактум.

– Мне хватит одной секунды, чтобы ответить – я понятия не имею, чего ты от меня хочешь. Анджелина вчера отработала в моей компании последний день и благополучно покинула стены офиса. Поэтому я не могу не задаться вопросом. Что на этот раз вытворила младшая сестрёнка твоей тигрицы?

– Энджи пришла к Алисии за помощью. Она просила защитить ее от тебя, Мердер.

– Ого, – присвистнув, восклицаю я. – И чем я так насолил малышке?

– Анджелина не малышка, Коулман. Она невеста наследника Атара, и ты знаешь, насколько важен королевству этот союз. Дело не только в экономических и политических связях. Наши страны несколько лет находились в состоянии холодной войны и только сейчас начали медленно находить компромиссы.

– Подложить девушку под наследника – это еще не компромисс, Ран, – с ледяным спокойствием дискутирую я. – Ты ошибаешься, предполагая, что конфликты исчезнут благодаря политическому браку. Я говорил тебе об этом раньше и повторяю сейчас, но речь немного о другом. В чем конкретно ты меня обвиняешь?

– Ты состоял в переписке с Анджелиной? – в лоб спрашивает Ран.

– Нет.

– Вечеринки в пустыне для бунтующей молодежи – твоих рук дело?

– Нет, – снова уверенно отрицаю я.

– И ты готов предоставить моим специалистам все свои гаджеты, включая офисную технику?

– Хоть сейчас, Ран, – подтверждаю ответ утвердительным кивком. – Мне нечего скрывать.

– Дом обыщут сверху донизу, офис компании уже проверяют.

– Ради Бога, но утром у меня ряд важных встреч. Мне нужны будут отчеты и прочая информация.

– Программисты справятся до начала рабочего дня. Об этом можешь не волноваться, Мердер, – сообщает Амиран. – Но мы оба знаем, что ты умеешь подчищать следы.

– Зачем, если я ничего из озвученного не делал?

– Ты шантажировал Энджи? – аль-Мактум задает следующий вопрос, прожигая меня требовательным взглядом.

– Каким образом, черт подери? – с негодованием взрываюсь я. Он недоверчиво сводит брови, ненадолго переводя взор на прилипших к оконному стеклу любопытных шлюх. – Похоже, что я нуждаюсь в женском внимании?

– Анджелина утверждает, что ты угрожал обнародовать подробности ее приключений на запрещенных тусовках, если она не встретится с тобой в полночь.

– Это ее влажные фантазии, Ран, – пожав плечами, небрежно отзываюсь я. – Девчонка влюблена в меня по уши.

– Откуда тебе это известно, если вы не общались? – металлическим тоном продолжает допрос аль-Мактум.

– Ран, она работала в моей компании. Конечно, мы пересекались. Она по любой мелочи таскалась ко мне в кабинет, пыталась всучить приглашение на эти дурацкие вечеринки. Я там ни разу не был, думал, она это выдумала, чтобы вытащить меня на свидание.

– Ее версия отличается от твоей.

– Конечно отличается, – не опровергаю я. – Она скажет что угодно, лишь бы получить желаемое. Словно ты не знаешь, как виртуозно умеют врать сестры Саадат!

– И это желаемое – ты? – скептически интересуется король.

– Не столько я, сколько свобода, – конкретизирую я.

– Не думаю, что Энджи настолько глупа, чтобы требовать у меня покровительства, используя лживый повод, – с сомнением произносит Ран.

– Черт, мой секретарь может подтвердить, что я приказывал не пускать ко мне Анджелину без предварительного согласования. Я не спорю, что сначала она мне нравилась, но такая навязчивость любого отпугнет. К тому же мы с тобой все решили. Я сам вернул ее отцу пару недель назад. Забыл?

– Я помню, Мердер, – сухо отвечает Амиран.

– Если бы Энджи была мне так позарез нужна, то я мог бы использовать эту ситуацию в своих целях. Как думаешь?

– Неважно, что я думаю, Коул. Мне нужна правда.

– Я не собирался встречаться с Анджелиной Саадат под предлогом шантажа. Полночь уже наступила. А я здесь, как видишь.

– Вижу, – задумчиво кивает Амиран. – Но это ничего не доказывает, Мердер. Я закрываю твой доступ в базу АРС до заключения брака между Анджелиной и Фейсалом.

– Я отстранен? – «искренне» поражаюсь я.

– Да, Коулман. На два месяца. Это вынужденная мера.

– Девчонка лжет.

– Может быть, Коул, но не во всем. Думаю, вы лжете оба.

– Зачем? Зачем мне рисковать всем ради какой-то…

– Не какой-то, – грубо перебивает аль-Мактум. – Для тебя это может быть делом принципа, Мердер. Я сказал – нет, а ты только кивнул, но я знаю, что ультиматумы ты не выносишь, воспринимая их как вызов. Так было всегда. Со студенческой скамьи ты готов был выпрыгнуть из штанов, лишь бы доказать всем вокруг, что тебе не «слабо», что ты можешь круче всех.

– И я доказывал.

– В том-то и дело, – с леденящей ухмылкой кивает Амиран.

– Чего бы я добился свиданием в полночь с чужой невестой, Ран?

– Ты бы потешил свое раздутое эго.

– И потерял твое доверие.

Наши взгляды встречаются в безмолвном поединке. Я не могу знать, о чем думает его высочайшее Величество, но мысли в его голове витают не самые радужны, судя по мрачному выражению лица.

– Энджи сообщила моей жене, что ты планировал побег. Это очень серьезное обвинение, Мердер. Поэтому я должен напомнить, что ты получил гражданство Анмара, и как поданный королевства, в случае совершения преступления, отправишься под суд. Так же как и любой другой житель страны.

– Считаешь, что я этого не осознаю? – запальчиво уточняю я.

– Надеюсь, что осознаешь, но, если слова Анджелины хотя бы частично подтвердятся, я вышлю тебя из Анмара, – переходит к угрозам Амиран. – А если они подтвердятся полностью, тебе выдвинут обвинение и будут судить.

– У тебя все? – сухо спрашиваю я, с нескрываемым раздражением глядя на аль-Мактума.

– Если ты признаешься сейчас, то это смягчит наказание.

– Мне не в чем признаваться. Я не виноват в том, что дочь Саадата какого-то хрена выбрала меня кумиром своих любовных фантазий. Анджелина рассчитывает на то, что ты усомнишься и отложишь свадьбу. Обвинение, о котором ты говоришь, сыграет ей на руку. Она на все готова, чтобы избежать свадьбы. Ей нужен этот скандал, но у нее нет ни одного доказательства. Только ложь и голословные обвинения.

– Если бы она хотела избежать брака с Фейсалом аль-Рахимом, то не рвалась бы так в Атар. Не сходится, Мердер.

– Женщины Саадат склонны к алогичным поступкам. Тебе ли этого не знать, – отзываюсь с наигранной усталостью. – Не ищи кошку в темной комнате, Амиран. Мне нет никакого дела до Анджелины Саадат. Ее ждет Атар и любящий жених, а меня – новые контракты и ворох нерешенных задач. Мне абсолютно некогда заниматься преследованием наивных девственниц.

– Ты еще ни разу не подводил меня, Мердер, – глядя мне в глаза, произносит Ран. – И неоднократно прикрывал мою спину. Я никогда не забуду, что ты раскрыл дело «Ястреба» и спас жизнь Алисии. Я мог потерять все.

– Я помню, Ран, – отвечаю, выдерживая прямой взгляд Амирана. – Мы работали в команде.

– Мы по-прежнему в одной команде, Коул? – протягивая ладонь, спрашивает аль-Мактум. Внутри что-то болезненно проворачивается. Наверное, это нож, который я позволил воткнуть себе между ребер.

Нет, терять ни хера не просто.

– Да, бро, – пожав руку друга, я делаю глубокий вдох, а предательская память подкидывает кадры из нашего общего прошлого.

Все началось со банальной переписки на созданном мной сайте университета. Ник «Брейн» появился уже тогда. Это было что-то вроде внутреннего мессенджера, где студенты обменивались конспектами, заданиями и докладами, общались по административным и прочим вопросам, решали учебные задачи, находили репетиторов, готовились к экзаменам, распространяли ответы на билеты и даже договаривались о вечеринках. Моя бурная активность и общение ограничивались сетью. Только там я мог быть остроумным, самоуверенным, язвительным, хлестким, а иногда откровенно грубым и прямолинейным. Никто из моих собеседников и оппонентов не знал, кто на самом деле скрывается за аватаркой лабораторной мыши из мультика. Я стал студенческим призраком, умудрившимся объединить сотни учащихся. Со мной советовались, просили помощи, флиртовали, звали на свидания, заказывали проекты. Амиран был редким гостем на форуме, но его единственное сообщение, написанное в приватном чате, звучало как издевка:

«Когда надоест писать доклады за тупых мудозвонов с полным отсутствием мозга и раздутыми кошельками, набери 5034****. Если ты не полный задрот, я расскажу, где можно круто оттянуться с классными сучками и качественным бухлом».

Я позвонил ему ровно через сутки. Первая студенческая тусовка, на которой я появился лично, закончилась полным фиаско, но это было только начало моей новой жизни. Покровительство богатого арабского наследника несомненно сыграло свою роль, и отношение избалованных мажоров ко мне неумолимо менялось, пока мы оба не стали королями этих чертовых вечеринок.

Поэтому Амиран был дьявольски прав сегодня, когда говорил про «вызов». С этого и зародилась наша дружба. Аль-Мактум взял меня «на слабо». И, возможно, неосознанно делает это до сих пор.

Глава 14

Анджелина

– Наш рейс выполняется по маршруту Асад – Роха, высота полета девять тысяч километров, скорость…, – я заглушаю голос пилота наушниками, включая тяжелый рок под стать своему настроению. Помню, как покрасила волосы в розовый и мечтала стать звездой, наяривать тяжелые басы на гитаре или отбивать ритм на ударных.

«– Розовые волосы. Под фею косишь? – в сознание врываются голос Коула и четкая визуализация его обворожительной улыбки с ямочками, что так часто лишала меня дара речи.

– Да нет. Это они под меня, – подмигиваю ему в своих воспоминаниях, польщенная его вниманием. – Я уникальна, Мердер.

– Как я мог усомниться, принцесса, – с легкой иронией отвечает Коул. – Но сейчас я вижу в тебе маленькую, заносчивую и очень упрямую Пикси.

– А теперь звучит как оскорбление, – тушуюсь я. – Такой ты меня видишь?

– Какой? Симпатичной эльфийкой с розовыми волосами и огромными крыльями?

– Ты переиграл в компьютерные игры в детстве? – смотрю на него, как на ребенка. Его глаза горели в тот день как у мальчишки, который никогда не устанет дергать за косички девчонку из соседнего подъезда.

Он всегда относился ко мне, как к равной. Как к свободной. Как к Анджелине, а не как к «Анджелине-Саадат-дочери-того-самого-шейха».

– Было дело. Ты освежила мои воспоминания, кроха.

– Не называй меня так. Это слишком интимно. И крыльев у меня пока нет… только волосы, – горделиво заявляю шестнадцатилетняя я.

– Это легко исправить, – его пальцы касаются розовой пряди моих волос. – Не бойся, никто нас не видит, – вставляет Коул мимолетом, заметив обеспокоенное выражение моего лица. – Я подарю тебе крылья, Пикси. Вот увидишь, – он вдруг замолкает, медленно изучая черты моего лица. Его остаются нечитаемыми, такими серьезными, словно в голове он прокручивает сотни вариантов и формул. Я теряюсь во времени и пространстве, утопая в его серо-зеленых глазах. – Поверила? – усмехается, заставляя меня закатить глаза.

– Нет! Это невозможно!

– Берешь меня на «слабо»? – его флиртующий тон резко обрывается».

Усилием воли я растворяю непрошенные воспоминания о нашей «дружбе».

Коулман определенно стал для меня теми самыми «крыльями», способными возвести меня к свободным небесам. Если бы я только знала, что с них так больно падать…

Он навсегда останется для меня олицетворением того, чего у меня больше никогда не будет. Но сейчас… я думаю, все, хватит, достаточно. Его больше нет и не будет в моем пространстве.

Должно быть, это конец нашей истории.

Несмотря на то, что мысли о Мердере отдаются болезненной вибрацией во всем теле, а к глазам подступают предательские слезы, я медленно и размеренно выдыхаю.

После ночевки у Алисии, я полностью передала все это дело им с Амираном. Объяснений, почему Мердера не оказалось на месте, у меня не нашлось, от своей первоначальной версии я не отказалась. После – смиренно подняла руки и согласилась как можно скорее вылететь к будущему мужу.

Быть может, завтра я проснусь, и разоблачающие меня снимки окажутся во всемирной сети, но я стараюсь не думать об этом. Я не думаю, что Коулман всерьез стал бы идти на это, весь этот спектакль был лишь импровизированным рычагом в его шантаже.

Думаю, Амиран с Мердером поговорили обо мне. Правитель наверняка послушал его со снисходительно сдержанным видом, выслушав его взгляд на произошедшую ситуацию. А что было дальше, я никогда не узнаю. Понимаю одно: Мердер не настолько безумен, чтобы открыто конфликтовать с Амираном. И он не захочет потерять все, чего достиг за годы своей жизни.

К тому же, я уже на пути в новую жизнь, где меня ждет жених, строгие правила и еще более узкая клетка.

Я задыхаюсь, как при приступе клаустрофобии. Меня не покидает такое чувство, что я обессиленно упала посреди многолюдной улицы, а никто и не заметил. Я кричу, плачу, умоляю о помощи… Никто не видит меня, не слышит, не замечает.

Перечитываю последнее сообщение, что написала Коулману, перед тем как стереть его:

«Давай оставим друг друга, Коул. Просто оставим. В прошлом. Так вышло. У нашей истории не может быть никакого продолжения. Я прощаю тебе твой низкий шантаж и отпускаю с чистым сердцем. Признай, для тебя это было интересной игрой. Но она закончилась. Для нас обоих».

– Госпожа, что вы предпочитаете на завтрак? – стюардесса в кремовом костюме с иголочки любезно протягивает мне меню с изысканными блюдами, от которых меня все равно стошнит. – И что вам налить, пока мы будем готовить его? Сок, чай, кофе?

– Виноградный сок, пожалуйста, – прошу я и перечисляю некоторые пункты из меню, почти не глядя и не читая его.

Делаю глоток освежающего напитка, разглядывая кучерявые облака, залитые розоватым светом. Обожаю смотреть на линию горизонта, где природа смешивает землю, небо и густые газообразные шары. Вот бы и правда отрастить крылья и просто летать, купаясь в этой мягкой вате, наблюдая за тем, как солнце и луна соревнуется за то, чтобы обрести над ними власть.

Лететь до Атара недолго, но так жутко хочется спать. Это желание возникает внутри из ниоткуда, словно сам Морфей берет меня за грудки и жаждет немедля утащить в свое царство.

Мне не стоит дремать, я приеду к Фейсалу помятой… Все-таки хотелось бы выглядеть перед ним свежей, отдохнувшей и полной сил.

Сразу после этих мыслей я вырубаюсь, как резко севший компьютер. Последнее, что помню – стакан с остатками сока дергается в ладони, мышцы мгновенно ослабевают, и он выпадает из моих рук прямо на идеально белое ковровое покрытие. На белом фоне разливается красная жидкость, превращаясь в нечто похожее на лужицу крови.

Постепенно прихожу в сознание. Кожу печет, словно я нахожусь в неисправной сауне.

Влажный воздух не помогает к чертям пересохшим губам.

Я совершенно потеряла счет времени. Хочется обессиленно прошептать: «Какой сейчас год?».

Голова раскалывается, в ухо явно залили сплав из свинца, медленными змейками окутывающий мои извилины. Ток крови и характерный звон нарастает, басит, не дает покоя.

Сухо в горле, я умру без воды. Должно быть, прошли минимум сутки со злосчастного стаканчика сока.

Содрогаюсь всем телом, пытаясь сориентироваться в пространстве и подавить нарастающую внутри панику.

Где я? Как оказалась здесь? Как это возможно? Самолет четко летел в Атар. Может, мне стало плохо, самолет экстренно посадили, и меня сразу реанимировали?

Тогда почему я лежу так близко к полу? По ощущениям – на матраце, небрежно брошенном на пол. На матраце не первой свежести. Протягиваю руку вперед, изучая пространство, как новорожденный слепой котенок.

Жалкое зрелище, не сомневаюсь.

Мои ногти скребут по твердому камню.

Я еще не открыла глаза, но мне уже чертовски жутко. Судя по тому, что мне уже известно, я в малоприятном месте.

Месте, так напоминающем тюремную камеру.

Тяжело решиться и открыть глаза. Не хочется признавать правду: я в опасности, где-то вдали от дома. Возможно, меня снова похитили. Воспоминания о попытке изнасилования в пустыне добавляют жути.

Как только я разлепляю веки, к моей реальности добавляются новые спецэффекты: свет и звуки.

Свет, падающий от нескольких десятков экранов, развешанных по всему периметру абсолютно темной комнаты. Словно картины или зеркала, они занимают каждый миллиметр четырех стен, в которых я заперта.

Та самая клетка, которую я так часто ощущала дома. Она здесь. Она нашла меня… Мой личный и самый жуткий кошмар пришел за мной.

Даже во снах она не была настолько пугающей и извращенной.

И даже в самой больной фантазии я не могла представить себе подобное…

Первое, что вижу, когда фокусирую взгляд – мои глаза на ближайшем экране. Крупным планом, на котором видно, как периодически увеличивается зрачок, утопая в аквамариновой синеве. На соседнем маленьком телевизоре запечатлена моя улыбка. Движение моих губ демонстрируется словно в замедленной съемке.

И все это – долбанные цветочки.

У меня все тело немеет, когда мой взор переходит к «ягодкам».

Я слышу свой негромкий смех и обращаю свое внимание на тот экран, из которого льются звуки знакомых голосов:

– Коул, иди за мной. Беги за мной, – я бегу в нашем лабиринте, полы моего длинного платья развиваются на ветру.

– Поймал, не отвертишься. Даже не пытайся от меня убегать, – его приглушенный голос врывается и ледяными щупальцами захватывает мой разум. Коул на экране ловит меня и заключает в непозволительные объятия.

– Коул, не надо. Нам нельзя, – опускаю взгляд, не в силах выдержать взор Мердера.

– Мне можно. Мне все можно, – в привычной манере обрабатывает меня он.

Здесь мне нет восемнадцати.

– Глупый, ты же знаешь…

– Каким ты меня назвала? Хотя… пожалуй, да. С тобой – да. Твое присутствие делает меня таким, Пикси.

Резко зажмурившись, я переворачиваюсь на другой бок. Дышу с трудом, ощущая, как тяжелеют грудная клетка, сердце и легкие.

Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть… Ббред, сон, иллюзия, что угодно… только не реальность.

На экранах другой стены меня ждут куда более ужасающие картинки из моего прошлого. Интимные, сокровенные, только мои.

Никто не захотел бы видеть себя со стороны в такие моменты. Заснятым на камеру – точно.

Это создает абсолютную иллюзию того, что вся моя жизнь – шоу.

И у нее есть главный режиссер, постановщик и оператор.

И это не я.

Я – игрушка в его передаче под названием «за стеклом». И я готова на все, чтобы разбить, взорвать и уничтожить эту хрупкую стену прямо сейчас и выбраться из нее. Любой ценой. Даже если на волю придется бежать по разбитым стеклам.

Я концентрируюсь на одном из экранов. На нем я танцую обнаженной перед зеркалом в своей спальне. Глажу себя по бедрам, дурачусь, подпеваю Бьенсе… вращаю головой, отправляя волосы в свободный полет.

На другом – отрывок из «Саботаж». Я забираюсь на крышу одного из джипов и подпеваю американским хип-хоп исполнителям. О черт, я снимаю с себя рубашку, вращаю ею над головой и кидаю в улюлюкающую толпу. Один из парней, что ловит ее, кричит мне пошлые и одобрительные фразы, а остальные – подхватывают их. Я веселюсь, разыгрывая из себя профессиональную стриптизершу. Мы все там жутко пьяные, и социальный статус волнует нас в этот момент меньше всего.

Дальше – только хуже.

Я слышу свои несдерживаемые стоны на том экране, что транслирует то, как я мастурбирую. В моей руке – крошечная игрушка для клитора, а в мыслях – Коулман без рубашки. Тело изгибается плавной волной, соски затвердевают и, увеличивая темп своих ласк, я прикасаюсь к своей груди, выкрикивая лишь одно имя:

– Коул! Да, Коул… пожалуйста, Коул. Будь во мне. Возьми меня. Я так хочу тебя глубоко внутри…, – и с каждым моим словом звук из экрана только нарастает, словно кто-то специально увеличивает его.

Я кончаю с громкими и высокими вскриками, извиваясь полностью обнажённой на своей постели.

Закрываю глаза. Затыкаю уши. Меня нет…

Но перед внутренним взором все равно отпечатываются все до единого увиденные моменты.

Я со всех ракурсов. Чувствую себя разрезанной на кусочки, выставленные на всеобщее обозрение. В разном возрасте, начиная с пятнадцати лет. Каждый гребанный экран, куда бы я ни посмотрела, находится всего на расстоянии трех метров от меня. Я в центре этой тесной комнаты, где стенами являюсь я сама.

Только один человек в мире мог организовать для меня подобное шоу.

Коулман Мердер.

И теперь, когда я созерцаю весь этот вопиющий ужас, у меня не остается сомнений в том, что он больной извращенец.

– Открой глаза, Пикси, – его голос обдает ледяным ветром.

Я повинуюсь, обращая внимание на самый большой экран прямо передо мной. Именно он служит полным отражением моей настоящей реальности. Я вижу хрупкую девушку на матраце, бережно обнимающую себя за колени. На ней нет одежды, и лишь длинные волосы служат ей призрачной абайей, в которую я закуталась бы сейчас с огромным удовольствием.

Дверь напротив телевизионной меня открывается, и я резко оборачиваюсь, осознавая, что то же самое происходит за моей спиной.

Слабый свет заставляет снова зажмуриться.

Сквозь полузакрытые веки я вижу виновника своей экзекуции.

Дрессировщик заходит в клетку.

По телу бежит электричество, кожа становится гусиной. Нет ни миллиметра, где не проявились мурашки.

Я не узнаю Коулмана Мердера. Даже пространство меняется, от былой легкости не остается следа. Легкости, которую я иногда ощущала в его присутствии…

У меня создается впечатление, что мой покой нарушает совершенно другой мужчина. Незнакомец.

Не тот, кого я знала и видела много лет в Анмаре.

Не тот, кто обрабатывал меня все эти годы, привязывая к себе, внушая доверие, окутывая меня запретными желаниями.

Он явно чувствует себя здесь в разы увереннее, чем в Анмаре, или где бы мы ни находились – хозяином положения, не иначе.

Мой взгляд скользит по начищенным до блеска туфлям, отутюженным брюкам и черной рубашке, плотно облегающей натренированные и напряженные мышцы. Они натянуты, словно струны. Как мускулы тигра перед прыжком, перед нападением. В своем любимом цвете он больше похож на черного ягуара.

Наконец, я поднимаю взор на его лицо. Щетина обрамляет заострившиеся черты, полностью передающие настроение мужчины. Мердер отожествляет сдержанную ярость. Дымится, словно вулкан перед извержением, пугая своим жутким зрелищем и готовя к неминуемой гибели. Бешенная мужская энергетика вонзается под мою кожу наточенными микролезвиями, и я невольно вдавливаю голову в плечи.

Женщины оборачиваются на таких мужчин. Смотрят, изучают, заваливают вниманием, бегают перед ним на цыпочках, трепещут, благоволят… Меньше всего мне хочется быть безвольной рядом с ним, но пока я настолько растеряна происходящим, что другой быть не получается.

Я подавлена. Слаба. Не готова… к подобному. К такому невозможно подготовиться.

Вновь смотрю на мужчину, источающего флюиды абсолютной власти над своей излюбленной жертвой.

Это совершенно другая сторона Коулмана Мердера. В ней нет иронии. Нет легкости. Нет компромисса. И диалога. В ней нет ничего кроме таких желаний, как – подмять, поглотить, подчинить. Управлять. Сделать так, как необходимо ему. Ах да… еще там есть голод. И он красноречиво горит в глазах Мердера, превратившихся в черный омут. В ту самую воронку, что перемнет тебе кости и выплюнет на берег.

И я… полностью нагая, дезориентированная, сломленная увиденным… Я вся перед ним. Беззащитная.

Не понимаю, что происходит. Как мы дошли до такого? Где все, где подмога, где АРС? Как Амиран допустил это, а мой отец?

Я не покажу ему своего страха. Не позволю, не доставлю Мердеру подобного удовольствия.

– Ты сумасшедший, Коулман, – нарушаю тишину хриплым голосом. Он медленно ведет большим пальцем по своей квадратной челюсти, бросая на меня задумчивый и оценивающий взгляд.

Тьма. Абсолютная тьма в его взоре. Она поглощает меня, лишая воли.

– Что происходит, мать твою? Что это? – едва ли не кричу, срываясь, имея в виду жуткие экраны, на которых записана каждая секунда моей жизни.

– Это ты, – металлический голос эхом отскакивает от стен, порочные губы изгибаются в дьявольской ухмылке. – Ты, моими глазами, – слегка растягивая слова, поясняет Чудовище. – Тебе нравится, детка?

– Я требую, чтобы ты выпустил меня отсюда! Немедленно. Заканчивай с этим безумием! Я же написала тебе: игра закончена. Я все сказала уже, все сделала…

Коулман быстро преодолевает расстояние между нами. Его ладонь обхватывает мой подбородок, пока он сам смотрит на меня сверху вниз. Как на непослушную псинку, что вдруг растяфкалась и нуждается в дрессировке. Я ненавижу его за этот взгляд, но так трудно держаться достойно, ответить ему. Когда ты абсолютно голая, окруженная своим смехом, стонами и доказательствами того, что сходила с ума по нему последние четыре года…

Сдавив мои скулы, большим пальцем скользит по моим губам. Нарочито медленно, снисходительно. Смотрит в меня насквозь, будто читает каждую мысль. Еще бы. За четыре года этих документальных фильмов… он изучил меня с головы до ног.

– Маленькая сука, – с хрипотцой нарекает он. Даже его голос стал другим. Я не понимаю, что дало ему такую железобетонную уверенность в себе и свободу. Словно руки у подонка развязаны. Мердер будто больше не сдержан ни Амираном, ни законами Анмара, ни последствиями.

– Игра только началась, Анджелина, – расплывается в хищной улыбке одержимый программист.

Привет, Джокер. «Вопрос… Ты умрешь за меня?» Не хватает только безумного смеха и прыжков в грязную бочку (примеч. отсылка к сцене из к/ф «Отряд самоубийц»). Нет. Нет. Никогда, хочется кричать, надрывая горло, но разве Мердер примет такой ответ?

Он резко вдыхает и прикрывает веки, словно… с упоением пропускает через ноздри мой запах.

Безвольно дрожу от страха. Он другой… совершенно другой. Не мой друг, не тайный любовник… не враг. Он мужчина, от которого я понятия не имею, чего ожидать.

– Ты меня пугаешь, Мердер. Пожалуйста, объясни мне, в чем дело. Ты же не сделаешь мне ничего плохого… ты же не причинишь мне боли, Коул… ты не сможешь. Ты говорил, что л…

– Его здесь нет, – ленивым тоном оповещает меня похититель. – Того, кто предлагал тебе решить наши разногласия «по-доброму». Я, правда, сделал все, чтобы ты никогда не узнала о моем увлечении, детка, – косится на экраны Мердер. – Ты сама организовала для себя увлекательное путешествие. Пора сбросить маску, Пикси. Здесь ты сможешь ее снять… Я гарантирую тебе это.

Здесь? Где – здесь?

Насколько далеко от Анмара мы находимся?

– Я никогда ее не носила! – огрызаюсь я, ощущая его медленные прикосновения к своему лицу. И они отличаются от прежних. В них столько власти надо мной, что я замираю, не в силах пошевелиться.

– Да, да, да. Покричи, Энджи. Люблю, когда ты кричишь, маленькая, – он на мгновение морщится, явно испытывая возбуждение. Нервно сглатываю, испытывая дикий ужас от одной мысли, что у него может колом стоять в такой ситуации. В атмосфере, где он просто пытает, унижает и издевается надо мной.

– Что ты собираешься сделать со мной? Где мои родители? Амиран… Алисия. Они все знают. Я все рассказала Ли. Когда я исчезну, она поверит мне. Всю страну поставят на уши, вот увидишь. Они найдут меня. И очень быстро. И тогда я уже плюну на репутацию семьи, на все… я расскажу им все, с самого начала! Всю правду. Ты сгниешь в тюрьме! И телевизоров там не будет! Только камера с такими же подонками, как ты!

На все мои нервные возгласы ублюдок только довольно ухмыляется.

Словно мои эмоции и подобная реакция – лучшее топливо для его извращенной души.

Он хочет хлеба и зрелищ.

Мердер раскрывает пальцем мои губы и проталкивает его внутрь, положив на язык.

– Тсс, – обращается ко мне, словно к маленькому ребенку. – Не думаю, что все эти яркие фантазии когда-нибудь станут реальностью. Скорее, мои, – он проталкивает палец глубже, и я кусаю его. Изо всей силы сжимаю зубы, на что Мердер не моргает и глазом.

– Расслабь зубы. Иначе затолкаю по самые гланды. Не палец, а член, Пикси. Арабская принцесса отсасывает поверенному короля Анмара в первый день своей свободы. Заголовки будут отличные. Ты этого хочешь? – усмехается, на что я мгновенно расслабляю свой рот.

Мразь.

– Ты довольно далеко от дома, Пикси, – я мычу, пытаясь выплюнуть его из себя, но ничего не выходит. Его палец настойчиво скользит по моему языку.

Мне трудно дышать… хочется расплакаться, выпуская из себя гигабайты унижения.

– Где я? Где я?! Ты сумасшедший! – я накидываюсь на него с кулаками, бью его в низ пресса, колошматя по твердым мышцам без перерыва.

Его движения в ответ становятся грубее, резче. Мердер ловит мои запястья в воздухе. Сжимает их, наклоняясь ближе. К моему лицу, жадно и быстро проводя кончиком языка по моим сухим губам.

– А ты сладкая, – в это же время заводит мои руки за спину. Удерживает одной левой, правой доставая какую-то вещицу из своего кармана.

Резкий щелчок, и лед на запястьях заставляет меня встрепенуться.

Коулман отпускает меня, но мои ладони остаются сцепленными. Он заковал меня в наручники. В настоящие, бл*дь, наручники.

Поверить не могу.

– Я это предвидел, – холодно комментирует мою истерику Коулман. – Не хочу тратить время на нелепую борьбу. Хочу насладиться твоей покорностью, – его взгляд прожигает мое обнаженное тело, оставляя на месте нежной кожи обугливающуюся плоть. – Я так долго ждал этого момента, – снова водит пальцами по моим губам, пока я дрожу, сидя на корточках. Моя грудь прикрыта волосами, но это нисколько не добавляет уверенности. – Маленькая Пикси. Полностью в моей власти. А вот и мое, мое любимое, – он вдруг обращает мое внимание на один из экранов. Поворачивает голову в сторону, сдавливая подбородок.

– Не отворачивайся, – шепчет на ухо, наклоняясь с высоты своего роста. Я по-прежнему у его ног.

Зажмуриваясь, отрицательно качаю головой. Внутри все леденеет от собственных криков и истошных стонов.

– Смотри, я сказал, – приказывает Мердер.

Открывая глаза, я вижу сцену в машине. Откровенное порно с собой в главной роли.

Мои стоны, срывающиеся вскрики, растерзанные губы, шлепки наших бедер друг о друга… все сливается в мой похоронный марш и предсмертную агонию.

– Еще, еще, еще… дай мне еще… нет, так больно,… я так хочу кончить, скорее.

– Так, принцесса… тебе хорошо, сучка маленькая? Или недостаточно?

– Слишком, да, Коул…

– Выключи это! Выключи немедленно! Умоляю, прекрати! – отчаянно кричу я, захлёбываясь бесконечными слезами.

– А, по-моему, ты отлично здесь выглядишь, крошка, – на экране прекрасно видны самые интимные места моего тела, пусть и накрытые его ладонью.

– За что? За что ты со мной так? – шепчу одними губами, пытаясь собраться с силами и показать ему все зубы, что у меня есть.

– Это не так важно, Пикси. Не на все вопросы в жизни стоит получать ответы, – выдыхает Коул, все еще заставляя смотреть на картину того, как он меня трахает. – Я потерял все. Ты потеряла все, – наклоняется к моим волосам, вдыхая их запах. Ведет носом по моему виску, словно одержимый маньяк. – Мы можем начать все заново. Создать свою матрицу. Им здесь не место, слышишь? Никому. Я открою тебе новый мир, покажу его, я обещал это. Тебе понравится. Если не понравится – отпущу, но захочешь ли ты уйти? Я не бросаю своих слов на ветер. Я обещал тебе…

– Да пошел ты! Что ты несешь?! Что тебе вообще от меня нужно?!

– Все, что у тебя есть, Пикси. Все. Твое тело. Твои мысли. Твоя жизнь. Твоя энергия. И душа. До самого дна, – медленно произносит он, заглядывая в мои глаза. – До последнего глотка. Я выпью все, ты готова?

Content

Джиллиан Алекс и др Босиком по стёклам. Часть 1

Босиком по стёклам Часть 1 Алекс Д и Лана Мейер

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14