Павел Кренёв

Чёрный коршун русской смуты. Исторические очерки

© Кренёв Павел, 2020

© Издательство «Прометей», 2020

Двуликий Задов

О нем сказано и написано много. И надо признать, что, вероятно, большинство из нас воспринимают его имя без особого энтузиазма. Неважная у него известность. Честно говоря, еще недавно и я относился к нему точно так же.

А потом, в 1989 году, в процессе подготовки кандидатской диссертации, работая с документами в архиве КГБ Украинской ССР в городе Киеве, я познакомился с личным делом сотрудника ГПУ – НКВД СССР Зиньковского Льва Николаевича и с большим удивлением узнал, что изучаю биографию того самого легендарного Льва Задова. И я впервые в нашей советской истории сказал о нем честные и уважительные слова, опубликовав в газете «Труд» статью «Человек из контрразведки» в номере от 1 декабря 1989 года. С тех пор в различных публикациях и даже в Интернете, где так или иначе говорится о нем, я вижу знакомые мысли и целые выдержки из той моей статьи. Но я не обижаюсь на эти рецидивы плагиата, наоборот, я очень доволен, что тот мой материал оказался полезен для историков и, как говорится, пошел на нужное дело. Кроме того, мне кажется, что публикация в популярной газете «Труд» прекратила тенденцию сплошного очернительства этой личности. Также, насколько мне известно, моя статья «Человек из контрразведки» послужила одним из оснований для официальной реабилитации Льва Задова в судебных органах, которая состоялась в начале 1990 года.

Теперь же, по прошествии многих лет, становится очевидным, что на основании вновь полученных исторических фактов есть необходимость дополнить некоторые моменты его биографии, актуализировать и уточнить отдельные сделанные ранее оценки.

Крепкий гвоздь в создание одиозного мнения о нем «забил» советский писатель Алексей Толстой. Помните сцену в третьем томе «Хождений по мукам» – Рощин прибыл в махновскую вольницу Гуляй-поле?

«Сейчас же вошел, несколько переваливаясь от полноты, лоснящийся, улыбающийся человек в короткой поддевке, какие в провинции носили опереточные знаменитости и куплетисты…»

«А ну, подивись на меня, – не слушая его, сказал человек в поддевке, – я Лева Задов, со мной брехать не надо, я тебя буду пытать, ты будешь отвечать…»

И так далее. Мягко говоря, симпатий образ, созданный Толстым, не вызывает. Что побудило его написать о Задове именно в таком ключе? Не знаю. Может быть, то, что ко времени создания романа чекист Л.Н. Зиньковский-Задов был уже объявлен врагом народа и расстрелян? Впрочем, пусть этот вопрос, как говорят, «повиснет в воздухе». Допустим, что писатель просто не разобрался…

Не исключено, что все выглядит иначе, что Алексей Толстой с буквальной точностью описал и слова, и действия начальника контрразведки повстанческой армии лютого и беспощадного батьки гуляйпольских бандитов анархиста Нестора Махно. И в самом деле, с какой стати человек, наделенный полномочиями карать всех врагов революционной анархии будет миндальничать на допросах с явным лазутчиком?

А образ Льва Задова нарисован у Толстого правильно: огромный мужик с круглой лысой головой, толстой шеей, широченный в плечах. Такому на допросах и в самом деле не стоит брехать недостоверные сведения.

В целом же надо признать: в общественном мнении сложился образ Левы Задова как кровавого бандита и костолома.

Я тоже не претендую на абсолютную достоверность, потому что еще многого не знаю.

Я лишь хочу вместе с вами перелистать некоторые страницы обнаруженного мною в 1989 году в Киевском архиве КГБ СССР личного дела, заглянуть в иные исторические материалы и вместе с вами убедиться, насколько разные источники и людская молва могут исказить реальный образ той или иной исторической персоны.

Он родился в 1893 году в местечке Веселое Бахмутского уезда Екатеринославской губернии Украины в очень большой еврейской семье: у его отца и матери было одиннадцать детей. Жили бедно, отец Юдель Гиршевич Зодов крестьянствовал на двух десятинах земли. Из-за бедности Лев не получил хорошего образования.

Он закончил лишь два класса начальной еврейской школы – хедера. Рос сильным и уже с семи лет, когда семья переехала в Юзовку (ныне Донецк), зарабатывал деньжата на мельнице, чуть позднее устроился каталем в доменный цех металлургического завода. Там же, на заводе, приобщился к революционной работе.

Судьбе было угодно повернуть обстоятельства так, что Задов вступил в партию анархистов. Наверно его широкую и свободолюбивую натуру привлекло именно в этой партии то, что в ее концептуальных основах прописана абсолютная свобода каждой личности, отсутствие над ней всякой власти и ненужность государства, так как это аппарат насилия над притесняемым народом и прочая, и прочая… Разве мог тогда неграмотный парень из темного местечка разобраться в анархистском пустословии, в абсурдности революционной трескотни?

Он распространял нелегальную литературу, организовывал митинги и стачки, а примерно с 1910 года по заданию своей партии занялся добычей средств для партийной кассы – экспроприаторской деятельностью. Попросту говоря – грабежом и разбоем. В составе так называемого «летучего отряда» совершил налеты на дома богатых людей, на почтовую контору, на железнодорожную кассу в Дебальцево… В 1913 году после одного из «эксов» был арестован и отправлен на восьмилетнюю каторгу. Отбывал наказание в Екатеринославе и Луганске. В феврале 1917 года его освободила революция.

Возвратясь домой, в Юзовку, поступил опять на доменный завод. Какое-то время работал старостой цеха. А в сентябре 1917 года трудящиеся Юзовки избирают Льва Задова членом городского Совета рабочих депутатов. Однако, когда в феврале 1918 года возобновились боевые действия с Германией, он уехал на фронт, вступил в Красную Армию. Воевал в составе отряда под командованием старого друга анархиста Максима Черняка против войск Австро-Венгрии и УНР. Начал рядовым бойцом, а к концу лета 1918 года, под Царицыном, стал уже командиром боевого участка.

Надо сказать сермяжную правду: воевали анархисты отвратительно, и Задов, как и все сослуживцы по отряду напропалую занимались грабежами среди местного населения, а также разбоями и развратом. А после первых же боестолкновений с регулярными немецкими частями славные защитники советской Украины – анархисты позорно бежали с боевых позиций и драпали до самого Царицына.

Красногвардейцы всех их арестовали за их бандитские выходки, но увы, суровая военная реальность заставила отряд Максима Черняка освободить: надо было собирать войско на борьбу с атаманом Красновым. И Задов снова оказался на свободе. И снова он в составе Красной Армии.

Анархисты – есть анархисты. Им не понравились строгие армейские порядки, воинская дисциплина, царящие в войсках их партийных конкурентов – большевиков. И анархист Лев Задов удрал из Красной Армии.

С сентября 1918 года он в Гуляй-Поле, в армии Н. И. Махно, с которым был знаком давно по партийной работе. Теперь он в рядах партийных единоверцев – анархистов.

За заслуги перед анархистской партией Махно сразу же назначил Льва газеты армии батьки «Путь к свободе».

С марта 1919 года командование поручило ему заняться привычным делом – грабежами населения в пользу махновцев. Задов вошел в так называемую «инициативную группу по изыманию контрибуции с буржуев», которая под руководством Максима Черняка отбирала деньги и ценности у жителей Мариуполя, Бердянска и других населенных пунктов, оккупированных махновцами.

На первый взгляд, странным может показаться то, что и Задов и большинство махновских бойцов могли в зависимости от обстоятельств воевать в рядах и Красной Армии и у анархиста батьки Махно. Это объясняется двумя обстоятельствами. Во-первых, и те, и другие относились к так называемым революционным армиям. На знаменах у них были схожие лозунги: «Свобода, равенство, братство!», «Свободу трудящимся массам!», и т. д. Во-вторых, большевики в зависимости от обстановки на фронтах сами поощряли пополнение своих войск революционно настроенными анархистами. Худо – бедно, они ведь тоже воевали и закрывали бреши на фронтах.

Но эта вера в революционное союзничество дорого обошлась боевому командиру Нестору Махно. На склоне жизни он горько сожалел, что доверял Ленину и Троцкому. Может быть, эта вера и сгубила его Повстанческую армию. В стремлении к совместным действиям с красными он наделал много непоправимых ошибок.

Обратимся к фактам.

В декабре 1918 года совместно с красногвардейскими отрядами батька Махно занял Екатеринослав. Командованием Южного фронта он назначается военным комиссаром района и членом губернского РВК, а с 30 декабря – главнокомандующим так называемой Советской революционной рабоче-крестьянской армией Екатеринославского района. Но вскоре его армия была разбита петлюровцами и Махно вернулся в Гуляй-Поле.

В середине февраля 1919 года махновцы заключили соглашение с Красной Армией о совместных действиях против Деникина и Нестор Махно становится командиром 3-й Красной Заднепровской бригады. 27 марта 1919 года он получает орден Боевого Красного знамени за успешные бои против деникинских войск на линии Мариуполь – Волноваха.

В то же время он постоянно открыто выступал против политики большевиков, угнетающих политические свободы, разваливающих крестьянские хозяйства разорительной продразверсткой.

6 июня 1919 года батька Махно приказом Троцкого объявлен вне закона. На его место был назначен красный командир А.С. Круссер, который на следующую же ночь был убит махновцами.

9 июня он направил письмо Ленину, Троцкому, Зиновьеву и Каменеву, в котором заявил о своем разрыве с большевиками вследствие их «постоянного предательства повстанческих сил».

Но когда белая деникинская армия начала широкомасштабное наступление на Москву, большевики снова позвали к себе неустрашимого батьку Махно. И он опять пошел к ним на службу, опять возглавил крупное соединение в составе Красной Армии.

Он выступал перед своими бойцами с призывом:

– Главный наш враг – Деникин. Коммунисты – все же революционеры. С ними мы можем рассчитаться потом…

Махно осуществил в этот период ряд успешных рейдов в пользу Красной Армии и Троцкий его во всеуслышание прославлял. Но уже 11 января 1920 года, когда был ликвидирован деникинский фронт, Троцкий опять объявил Нестора Махно вне закона.

В этот период к нему обратился белый генерал барон Врангель с заманчивым и вполне логичным предложением о совместной борьбе против красных. Прими батька это предложение, неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба гражданской войны и в какой стране мы бы сейчас жили? Но рьяный революционер с гневом отверг просьбу Врангеля, сославшись на то, что не собирается устраивать союзы с буржуями. Он забыл, к сожалению, что большевики для достижения своих целей вступали в союз с кем угодно. А потом беспощадно расправлялись с любыми союзниками.

Еще большую ошибку он совершил, когда публично казнил парламентера, доставившего послание барона. Неведомы были крестьянскому сыну Нестору Махно железные, но, наверно на его взгляд, буржуазные законы любой войны, которые гласят, что нельзя убивать парламентеров, ведь они ни в чем не виноваты. Они просто почтальоны своих командиров… Господу Богу было за что покарать батьку Махно. Он его и покарал.

Осенью 1920 года Троцкий опять поманил Махно калачом доброго союза. И вот что удивительно: батька опять поддался на уловку и две с половиной тысячи махновцев вместе с красными штурмовали Перекоп и заняли Крым, проявив чудеса храбрости.

Ну а славный красный нарком Лев Давидович Троцкий совершил очередную, очень характерную для него подлость. После совместной с отрядами Махно победы над белыми в Крыму он отдал приказ уничтожить махновцев. Они были окружены и почти все погибли под пулеметным огнем. Лишь немногие вернулись в Гуляй-Поле.

Эта кровавая бойня, устроенная большевиками над его бойцами, надломила несгибаемого батьку Махно. Рушились его революционные идеалы, его наивная вера и честное желание воевать вместе с красными за дело революции. Ему, идейному революционеру-анархисту, много пострадавшему за свои взгляды, трудно было и представить, что другие революционеры – большевики могут быть столь коварны и беспощадны к своим идейным противникам. Он не мог и предположить, что Троцкий, Ленин и вся их кровавая камарилья желают совершать «мировую революцию» без каких-то там посторонних попутчиков – анархистов. В их планы это никак не входит и у них совсем другие задачи, поставленные реальными заграничными хозяевами. Что его, батьку Махно, этого выходца из совсем не нужного им украинского народа они просто и нагло обманули.

В отрядах Махно Задов занимал разные должности: был помощником командира полка, начальником контрразведки Первого Донского корпуса, комендантом Крымской группы во время ликвидации Врангеля. Там он чудом остался жив. Последняя должность – член штаба армии, заместитель (адъютант) командующего по контрразведке. Это действительно так – Лев Задов возглавлял махновскую контрразведку и, судя по всему, пользовался расположением командующего. Кроме того, в его прямые обязанности входил и контроль за оперативной обстановкой вокруг расположений частей Повстанческой армии, вербовка агентов в окрестных населенных пунктах, которые выполняли задачи изучения обстановки, оповещения о возможных приготовлениях военных действий против махновцев, попытках проникновения диверсантов и провокаторов и т. д. То есть задачи Задова не ограничивались контрразведкой, он занимался и разведывательной деятельностью.

В некоторых источниках фигурирует мнение, что, находясь на службе у Махно, Задов уже сотрудничал с ВЧК. Я эту точку зрения поддерживаю.

Мое убеждение основывается на следующем.

6 июля 1918 года в Москве террористической группой в составе двух сотрудников ВЧК – Яковом Блюмкиным и Леонидом Андреевым был убит германский посол Вильгельм фон Мирбах. Нет никаких сомнений в том, в этом преступлении были замешены противники Ленина Троцкий, Свердлов, а также и Дзержинский – выступавшие против подписанного в Бресте мирного договора с немцами, инициатором которого был Ленин. Их задачей было возобновление войны с Германией. (Подробнее об этом можно прочитать в других моих материалах. Например, в статье «Мятеж, которого не было». На период следствия Блюмкин по заданию организаторов теракта скрылся на территории Украины и, как указывается в его биографии, в течение года занимался там организацией партизанского движения против Деникина, а также агентурной чекистской работой внутри армии Махно. Хотя, как убийца иностранного посла, официально он находился в розыске, но, безусловно, вся эта работа велась им под руководством его прямого начальника Дзержинского, который был главным куратором всей оперативной работы ВЧК на территории Украины и конечно же был полностью в курсе о местонахождении и деятельности своего подчиненного Якова Блюмкина. Недаром же, когда в 1919 году Блюмкин «сдался» Украинской ЧК, то был сразу же амнистирован, назначен на крупные должности в военном ведомстве и служил начальником охраны Льва Троцкого. А затем был переведен в закордонную разведку и дорос до генеральских должностей.

Имеются все основания полагать, что Лев Задов уже тогда был завербован Блюмкиным и ВЧК через него получала полную информацию о передвижениях, планах и действиях Повстанческой армии. Об этом свидетельствует несколько косвенных фактов.

Явные метания батьки Махно в вопросе веры Троцкому и Красной Армии скорее всего стимулировались его ближним кругом. Ему кто-то все время наговаривал, что будущее анархистов только в союзе с большевиками, с Троцким и тем самым разрушал Повстанческую армию. Очень возможно, что таким советчиком был Задов, которому Махно бесконечно доверял. Ведь каждый союз с Красной Армией вел к массовой гибели махновцев, что и требовалось Троцкому. Известно также, что примерно в тот период Лев Задов стал активным троцкистом и в конце тридцатых годов был расстрелян как троцкист. И скорее всего к троцкизму привел его Яков Блюмкин, верный соратник Льва Давидовича, который в 1929 году принял расстрельную смерть с именем Троцкого на устах.

Складывается твердое и небезосновательное впечатление, что Льва Задова в дальнейшем вела по жизни чья-то твердая рука. Провела через эмиграцию, где Задов совершил нужные для чекистов действия (об этом несколько позднее), и привела к службе в советских органах госбезопасности, причем на работу в те же структуры советской разведки, где состоял и Яков Блюмкин. Скажите, можно ли себе представить, чтобы начальник контрразведки бандита батьки Махно, наверняка своими руками замучивший на допросах многих красных командиров, мог затем быть принят на работу в советские органы госбезопасности и работать там на руководящих, очень ответственных должностях, если бы перед этим не доказал свою работоспособность и преданность как негласного агента? Конечно же, у него были крепкие рекомендации старых чекистов, давно его знающих по совместной оперативной работе. Иначе быть просто не могло.

После разгрома махновских войск Красной Армией Нестор Махно вместе с женой Галиной и отрядом в 77 человек подошли к Днестру, обезоружили погранзаставу между селами Каменка и Подоймица и, перейдя реку, ушли в Румынию. Произошло это в августе 1921 года. В составе отряда был и Лев Задов с братом Даниилом.

Начались годы эмиграции. Протекали они безрадостно, в полупустых, тягомотных хлопотах. Задов с братом сначала мыкались в Бухаресте, но так и не нашли ни жилья, ни работы. Кормились случайными заработками. Затем уехали в г. Гимиш, где какое-то время работали на лесопильной фабрике. Жили в Плоешти, трудились там на стройке. В Румынии они поменяли фамилии. Лев стал Зиньковским, (но мы и далее будем именовать его в этом материале Задовым. Так привычнее.), его брат Даниил – Зотовым. Конечно, они все время испытывали тягу к Родине.

Скорее всего, мытарства братьев завершились, когда им вновь удалось установить контакт с советской разведкой. Дело в том, что в конце 1923 года старый знакомый Задова Яков Блюмкин переходит из аппарата Троцкого на службу в органы ГПУ и начинает служить по линии закордонной работы. Нельзя исключать, что он разыскал Льва Задова в Румынии как весьма способного агента и поставил ему задачу внедриться в румынскую разведку. И Лев Задов обращается в «сигуранцу» с предложением создать группу из эмигрантов, перейти советско-румынскую границу и организовать в СССР серию терактов.

Румынская разведка, учитывая богатый в прошлом опыт Задова на антисоветском фронте, согласилась на это предложение и Лев после короткого курса подрывной работы перешел во главе большой группы диверсантов российско-советскую границу по организованному разведкой «коридору». Задача группы состояла в том, чтобы взорвать несколько важных стратегических объектов на территории СССР.

В 30-ти километрах от границы, уже на советской территории, Задов провел последний «инструктаж» и предложил своей группе сдаться советским властям. Согласились все. И Лев привел всю группу в ближайший отдел ГПУ.

Их долго допрашивали, что, в общем, вполне закономерно. Выявляли настоящих врагов, подлинных лазутчиков. Но Задов лично знал этих людей. Почти все они были бывшими махновцами, всем надоело воевать. И их отпустили всех.

А к судьбе Льва приложил свою руку – я в этом почти не сомневаюсь – Яков Блюмкин. Вероятно, он поручился за него, старого и проверенного своего агента, и братья Лев и Даниил оба попали на работу в органы государственной безопасности. Даниил был направлен в Иностранный отдел ГПУ города Тирасполя, а Лев отправился в отдел контрразведки города Одессы. (Я уже говорил, что такое доверие к бывшим махновцам было бы немыслимым, если бы они уже не проявили себя с лучшей стороны на негласной агентурной работе и не выполнили множество тайных поручений чекистов).

В заслугу им пошло и то, что советская украинская и центральная пресса очень широко объявили о проведенной чекистами удачной операции по захвату группы заклятых румынских шпионов и диверсантов, естественно сопровождаемой яростной перестрелкой.

Итак, с декабря 1924 года оба брата – чекисты.

Льву Задову работа пришлась по душе. Да и сам он пришелся к месту.

В начале чекистской карьеры он работал на линии борьбы с контрабандой, что доставлялась в СССР со стороны Румынии. Интересен факт, что в этот период эту же линию курировал Яков Блюмкин с позиций работы в разведке в центральном аппарате ГПУ. Поэтому может быть и не случайно Задов попал на ту же линию, что и его старый шеф. Но вскоре его также перевели в штат Одесского ИНО – Иностранного отдела, который занимался закордонной разведкой.

Исходя из имеющихся материалов, видно, что служба его в разведке была успешной. Он в Румынии вышел на бывшие связи среди махновцев, живших там, и создал крупную разведывательную сеть, став ее резидентом. От его агентуры была получена важная информация о деятельности румынской разведки против СССР. В то же время, есть материалы, говорящие о том, что Задов использовал свои оперативные возможности для доставки контрабандных товаров в Одессу в корыстных целях.

Честно говоря, учитывая авантюрный характер Задова такую вероятность совсем нельзя исключать.

Но нельзя не отдать ему должное: он был весьма смелым человеком. Получив информацию о попытках проникновения диверсантов и шпионов из-за границы, он всегда стремился принять личное участие в операции по их задержанию или ликвидации. Вот реальный случай из его боевой биографии.

В 1929 году Лев Задов получил от закордонного источника сведения о том, что матерый и опытный лазутчик Ковальчук в конкретном районе будет переходить государственную границу с диверсионным заданием. Задов на возможном пути следования шпиона организовал засаду и Ковальчук вышел на него. Чекист направил на Ковальчука револьвер и приказал бросить оружие. Но тот выстрелил в упор и ранил Задова в руку. Чекист ответный огонь не открыл, а встал во весь рост, хотя подвергался смертельной опасности, вновь крикнул: «Бросить оружие!» и пошел на диверсанта. Ковальчук был смятен таким необычным поведением Задова, поднял руки и сдался. Потом на следствии он потрясенно рассказывал:

– Я в него стреляю, а он идет на меня во весь рост. Я подумал, что он заколдованный какой-то и бросил наган.

За проявленную храбрость Лев Задов неоднократно поощрялся командованием.

Это видно хотя бы из списка его поощрений:

– 1929 год, благодарность ГПУ УССР и 200 рублей за ликвидацию крупного диверсанта Ковальчука;

– 1929 год, от Одесского губотдела ГПУ – маузер с золотой монограммой «За боевые заслуги»;

– 1932 год, от Одесского облисполкома – именное боевое оружие;

– 1934 год, денежное вознаграждение за ликвидацию группы террористов…

Это был способный чекист.

Его жизнь оборвалась точно так же, как и жизнь многих советских чекистов. Он был арестован 26 августа 1937 года и обвинен в шпионаже в пользу Румынии. Кроме того, ему инкриминировалась приверженность троцкизму и вина за некоторые провалы советской разведки в этой стране. Судя по всему, обвинения были, что называется, высосаны из пальца. 25 сентября 1938 года он был расстрелян. Брат его Даниил был расстрелян тоже.

Что еще хотелось бы сказать о Льве Задове-Зиньковском? Его женой была Вера Ивановна Матвеенко, уроженка города Кременчуга. От него остались двое детей – дочь Алла 1925 года рождения и сын Вадим 1927 года рождения. Хотелось бы, чтобы они жили и здравствовали.

Операция «Главный»

О тамбовском крестьянском восстании под руководством А.С. Антонова написано уже много и так называемая «антоновщина» как социально-политическое явление, сопровождавшееся огромными человеческими жертвами и лютым классовым противоборством, показана достаточно полно. Поэтому автор не будет еще раз подробно на этом останавливаться. Мы ставим перед собой задачу более простую и в то же время довольно уникальную – показать на основе архивных материалов то, как действовали чекисты при подавлении этого восстания. Мы намерены как бы заглянуть внутрь чекистского ведомства того периода и рассмотреть методику его работы.

При этом, дабы максимально соблюсти историческую достоверность, мы не будем становиться ни на чью точку зрения, будем опираться лишь на факты. В то же время следует подчеркнуть, что автор не склонен причислять антоновщину к проявлениям политического бандитизма, как это до сих пор в некоторых случаях имеет место в исторической литературе. Речь, безусловно, должна идти о широком политическом движении, о крестьянском восстании, вызванном огульными продразверстками, травлей и уничтожением середняков. Нельзя забывать, что именно это восстание, в котором участвовало четыре губернии, а также Кронштадтские события, вызвали к жизни НЭП – новую экономическую политику, ненавистную Ленину и его правительству, но вынужденную для них. Бандитизм не смог бы этого сделать, потому что был бы раздавлен самим народом, как и всякое, мешающее нормальной жизни зло.

Так кто же он был – Александр Степанович Антонов? Что, какие коллизии подвигнули его на этот изначально смертоносный поступок – выступить против уже набравшей силу власти? Автор изучал этот вопрос в архивных фондах российских спецслужб и в многочисленных публикациях на эту тему в отечественных и зарубежных источниках.

…Был он русоволос, с уже наметившимися залысинами, невелик ростом и тощеват, не очень-то привлекателен лицом, здоровьем не отличался. Но характер имел твердый, был необычайно упорен в достижении цели. И вела его по жизни идея, «одна, но пламенная страсть». Когда встретил он свой смертным час, было ему, как Иисусу Христу, тридцать три года…

Антонов родился в городе Кирсанове Тамбовской губернии в 1889 году. Происходил он из сугубо трудовой семьи: отец, Степан Гаврилович, был садовником, мать – Наталья Ивановна – всю жизнь работала портнихой. Умерла она рано – в 1906 году (отец скончался в 1914 году, когда Александр сидел в тюрьме). В семье было четверо детей. Старшая сестра Валентина, выйдя замуж, проживала в Тамбове, работала в финансовых органах; вторая сестра – Анна – жила в городе Рассказово Тамбовской губернии, была домохозяйкой. Младший брат Дмитрий служил впоследствии в армии Антонова в должности командира 4-го Низовского полка. Погиб вместе с братом.

Александр закончил 5 классов реального училища. Очень рано приобщился к революционной деятельности: с 1908 г. состоял в партии социалистов-революционеров-максималистов, то есть был в числе радикально настроенных эсеров. Выполняя задания своей партии, организовывал террористические акты, устраивал «эксы»: с целью добычи денег в партийную кассу, совершал различного рода грабежи (надо сказать, что такой способ пополнения своего бюджета был характерен, как известно, для всех леворадикальных партий, в том числе и для большевиков).

3 ноября 1908 г. Антонов, тогда работник хлеботоргового предприятия Милохина, вместе с еще четырьмя эсеровскими боевиками совершил вооруженный налет с целью ограбления на железнодорожную кассу станции Инжавино. В результате налета было украдено 4362 рубля 85 копеек. Поначалу грабителям удалось скрыться, но вскоре их взяли и 15 марта 1910 г. Александр Антонов Временным военным судом города Тамбова за совокупность им содеянного был приговорен к смертной казни через повешение. Казнь, тем не менее, не состоялась: более высокие судебные инстанции заменили ее пожизненной каторгой. Как и всех других революционеров, его освободила Февральская революция 1917 года. 4 марта он был выпущен из Владимирской каторжной тюрьмы.

Сняв кандалы, Антонов вернулся в Тамбов и уже через месяц начал работать в только что созданной милиции. Поначалу его должность была – помощник (т. е. заместитель) начальника милиции 1-й городской части. Осенью 1917 г. его перевели на самостоятельную работу, назначили начальником милиции Кирсановского уезда.

Все эти годы Антонов не порывал связи с эсеровской партией. Более того, он был активным и убежденным ее членом. Поэтому, когда после Октябрьского переворота большевики во главе с Трушиным попытались захватить власть в Кирсановском уезде, именно он, Антонов, опираясь на местных эсеров и милицию, жестко и решительно пресек эти попытки. Тем самым активно противопоставил себя новой власти.

Но то была всего лишь первая, маленькая схватка. Эсеры, державшие в руках власть в Кирсановском уезде, понимали, что главная борьба еще впереди. Подготовка к ней велась заранее. Через станцию Кирсанов следовали чехословацкие войска. Уездной милиции под руководством А. Антонова и комиссара Баженова удалось разоружить несколько их отрядов. Оружие было спрятано в надежных местах.

Некоторое время в уезде парило двоевластие: уездный Совет состоял из эсеров, а в руководство основной военной силы – созданного большевиками социалистического полка – вошли главным образом большевики. Можно не сомневаться, кто должен был в конце концов возобладать в уезде – местный эсеровский парламент или же опирающиеся на штыки большевики? Аргумент винтовки, естественно, был весомее. Командир полка Авербах направил в Совет своих представителей с задачей осуществить в нем чистку, что и было с успехом сделано. Под контролем винтовок состоялись новые выборы в уездный Совет. Его возглавил большевик Гейкин…

Как известно, печально судьбоносными стали для эсеров события, происшедшие в Москве 6 июля 1918 г. Это была роковая черта, за которой началось избиение. Более решительно и более цинично действующие большевики начали отправку в небытие самой заслуженной на революционном поприще, выросшей из железной «Народной Воли», самой многочисленной, крестьянской партии России – партии социалистов-революционеров.

Александр Антонов находился в тот период в месячном отпуске, был в отъезде. Там узнал о событиях 6 июля, о том, что два его сподвижника-эсера, начальники милицейских отделов из Кирсанова Заев и Лощилин арестованы и расстреляны губернской ЧК. Он понял, что возвращаться ему нельзя, что это равнозначно гибели. И тогда Антонов перешел на нелегальное положение.

В густых лесах Кирсановского уезда он начал формировать первые партизанские отряды. В них вливались дезертиры из Красной Армии, эсеровские активисты, раскулаченные крестьяне, обиженные Советской властью люди… Уже в сентябре 1918 г. под воздействием агитации антоновских активистов имели место серьезные крестьянские волнения в деревнях Рудовка, Васильевка и Никольское, которые были, впрочем, быстро подавлены.

Но тамбовское Черноземье – край издревле зажиточных крестьян. Здесь, на тучных хлебных землях всегда жили основательные, крепкие хозяева – оплот российского единоличного землепользования. Непродуманная, сугубо вредная и утопическая по своей сути политика «военного коммунизма» пришлась тамбовским крестьянам, мягко говоря, не по душе. Какому истинному хозяину понравится, когда в его дом войдут вооруженные люди и станут отнимать собственными руками выращенный хлеб? В таких условиях эсеровская платформа агитационных воззваний Антонова и его единомышленников, требующих прекратить грабеж и третирование крестьян, была единственной отдушиной, на нее возлагались надежды на перемены к лучшему. К Антонову шли новые и новые люди. В конце 1918 года в его подчинении находилось уже около 3 тысяч человек.

Вожак крестьянского недовольства в 1919 г., когда страна раздиралась враждующими сторонами на куски, искал подмоги у какой-нибудь крупной военной силы. В августе, во время наступления деникинского генерала Мамонтова на Тамбов, Антонов посылал к нему своих делегатов Василия Якимова и Федора Санталова с предложением объединить усилия в борьбе с большевиками. Договоренность была получена, но совместных усилий не получилось по той простой причине, что Деникин довольно быстро был отброшен из Средней России на юг. Хотя тогда, в августе, из расположения деникинских войск на Тамбовщину прилетал аэроплан и разбросал над деревней Черновка Кирсановского уезда листовки, призывающие к непримиримой борьбе с большевиками.

1919-й и 1920-й годы – период разгула немилосердной, террористической продразверстки. Защиты от нее Советская власть крестьянам не давала, защита была лишь у Антонова. И к нему стекались все новые силы. Тамбовские деревни сплошь были на его стороне.

К середине 1920 года во всю мощь заполыхало крестьянское восстание. В его огне бурлили уезды Тамбовский, Кирсановский, Борисоглебский, Усманский, Козловский, Маршанский, крупные территории Пензенской Воронежской и Саратовской губерний. К октябрю 1920 года в войсках Антонова состояло около 50 тыс. человек. К этому надо прибавить население охваченных восстанием деревень, которое оказывало антоновцам всемерную помощь как живой силой, так и снаряжением, лошадьми и провиантом.

Войско, подчинявшееся Антонову, было организовано по воинскому образцу и называлось Партизанской Армией. В нее в свою очередь входило две армии – Первая и Вторая. Первая армия состояла из 10 полков (Каменский, Борисоглебский, Пановский, Савальский, Тамбовский, Волго-Караганский, Павлодаровский, Токайский, Битюкский, Архангельский). Полки действовали в составе пяти бригад. Вторая армия включала четыре полка – Кирсановский, Низовой, Пехотно-Угловский и Семеновский. Все полки были кавалерийскими, они в свою очередь, делились на четыре эскадрона каждый, те – на взводы и отделения.

В подразделениях царила строгая дисциплина. К нарушителям применялись телесные наказания, вплоть до расстрелов. В каждом полку действовал полковой суд. На высокий уровень была поставлена и партийная работа: эсеровские политработники состояли в каждом эскадроне, для всех обязательным считалось посещение партийных собраний и митингов.

С февраля 1920 г. основным законодательным и исполнительным эсеровским органом, действовавшим по всей охваченной восстанием территории, являлся СТК – Союз трудового крестьянства. Его возглавлял видный деятель эсеровской партии, ближайший политический помощник Антонова и идеолог всей антоновщины – Е.И. Ишин. СТК проводил среди населения агитационную работу, руководил деятельностью сельских и волостных комитетов, оказывал помощь малоимущим крестьянам, организовывал работу по наведению и поддержанию порядка и т. д. В каждом занятом антоновцами селе из местных жителей создавалась своя милиция – ВОХРА (в селе – 2–5 человек, в волости – 5–8).

И СТК и все антоновское движение действовало под лозунгами: «В борьбе обретешь ты право свое» (основной эсеровский лозунг), «Да здравствует Учредительное собрание!», «Долой коммунистов из Советов!», «Смерть жидам!» и т. д.

Некоторую ясность в политические и идеологические воззрения самого Антонова может, на наш взгляд, внести написанная им и распространявшаяся среди населения листовка под названием «Моя исповедь». В ней Антонов писал:

«Я старый революционер. В то время, когда большинство теперешних коммунистических заправил сидели в тюрьме за уголовщину, я уже находился за решеткой Шлиссельбургской крепости за свои политические убеждения. И я не изменил своим убеждениям до сего дня. Я остался верен тем идеалам, во имя которых началась революция и был повален Царский режим. Я всю свою жизнь посвятил на борьбу с узурпаторами народной власти и буду бороться с ними до конца. Не для того была вырвана власть у царских палачей, чтобы передать ее в руки кучки палачей-коммунистов. Власть должна быть передана народу. Я так мыслил и мыслю и, потому я записан в число изменников. С точки зрения Ленина и Троцкого я контрреволюционер.

Я охотно принимаю звание контрреволюционера, лишь бы отмежеваться от таких революционеров, как Ленин и Троцкий. Ведь дело не в названии. Ведь правительство Ленина и Троцкого называет себя «рабоче-крестьянским». И нужно быть совершенно слепым, чтобы не видеть в этой вывеске самого наглого и подлого обмана.

Ленин и Троцкий под вывеской «борьбы с капитализмом» заключают сейчас экономические договоры с капиталистическими государствами, а рабочих и крестьян держат в нищете и голоде и заставляют трепетать перед любым агентом Чрезвычайки. Под вывеской «война всему капиталистическому миру» рабоче-крестьянское правительство Ленина и Троцкого заключает мир с буржуазной Польшей только потому, что не в силах справиться с восстанием рабочих и крестьян у себя дома. Рабоче-крестьянское правительство Ленина и Троцкого для подавления восстания рабочих и крестьян посылает наемных убийц – латышей и китайцев, которые истязают рабочих и крестьян хуже татар времен Тамерлана. Правительство Ленина и Троцкого, объявив коммунистический строй, снимает последнюю рубашку с крестьянина и рабочего, а наряду с этим коммунист Троцкий кладет на свое имя в заграничных банках 80 миллионов казенного золота, а коммунист Ленин покупает в Америке целый квартал домов!

Так поступают революционеры Ленин и Троцкий, но не умею так поступать я, контрреволюционер Антонов. В этом отношении, поскольку я не иду с ними, я готов принять от них кличку изменника. Да я был в лагере коммунистического правительства и играл немалую роль, но это мне нужно было для того, чтобы изучить всю подноготную этих мошенников и кровопийц народных.

Как старый революционер, во всеуслышание заявляю, что подобных обманщиков и спекулянтов еще не знал мир. Такие проходимцы могли появиться только в такой дикой и невежественной стране, какою является матушка Россия. Да будет же известно, тем, кто еще не знает, что Ленин и Троцкий совсем не русские люди и когда ехали в Россию, то прекрасно знали, какой они пожнут здесь урожай, недаром перед отъездом они хвалились, что едут в страну дураков.

Но я не мечтатель и к тому же я чистокровный русский человек. Мне слишком дороги интересы русского народа, для благополучия которого я потратил лучшие годы моей жизни. Я верю в гений русского народа, я верю в его пробуждение, я верю, что народ на протяжении веков выдержавший осаду более сильных и многочисленных врагов, легко справится с кучей каторжников, едва держащихся у власти.

Есть два пути борьбы. Один – скрытое подтачивание советского механизма, находясь в рядах противника, а другой – открытый с мечом в руках. Я человек военный и не признаю борьбы из-за угла, а потому я избрал меч. Думаю, что это лучшее и самое верное орудие. Местом, откуда я начну борьбу с насильниками-коммунистами, я избрал город Тамбов. Мне не страшен противник, потому что я изучил все тонкости его змеиной политики и скоро революционеры Ленин и Троцкий узнают, кто такой контрреволюционер Антонов.

Антонов».

Не будем воспринимать слишком всерьез явно надуманные высказывания Александра Антонова относительно его «немалой роли» в Советском правительстве, чего, естественно не было на самом деле. Это всего-навсего «синдром Емельки Пугачева» и других самозванцев: чтобы стать на Руси народным лидером, надо обязательно провозгласить себя или представителем царской фамилии, или, как минимум, бывшим большим начальником. Иначе народ за тобой не пойдет. Не будем забывать, что Антонову было всего лишь тридцать лет, почти десять из которых он провел в тюрьме, и ему, неистовому оппозиционеру, необходимо было срочно получить кредит доверия у граждан средней полосы России, где его совсем мало кто знал… Отсюда эти маленькие спекуляции.

Антоновщина как социально-политическое явление безусловно представляло самую непосредственную угрозу большевистскому правительству. Поэтому естественным представляется то, что на борьбу с этим вооруженно-политическим движением были брошены крупные силы чекистов, которые в своей работе использовали весь накопленный к тому времени опыт оперативной деятельности.

Использовавшиеся сотрудниками ВЧК приемы и методы борьбы с отрядами Антонова можно для большей глубины их рассмотрения условно подразделить на открытые и негласные. Некоторая условность подобного разделения заключается в том, что те и другие методы применялись, как правило, не в чистом их виде, а в чередовании друг с другом, что вообще характерно для оперативной практики.

К так называемым открытым методам следует, например, отнести аресты антоновцев, обыски на их квартирах, взятие в заложники их самих и членов их семей. Отсутствие достаточного нормативного регулирования деятельности чекистов в период гражданской войны и правового контроля за ними приводило к тому, что обыски и аресты носили массовый характер или осуществлялись без санкции соответствующих юридических инстанций. Например, имела место практика проведения так называемых операций в селах, находящихся в очагах повстанческого движения. В рассматриваемый период термином «операция» обозначались все активные мероприятия по пресечению контрреволюционной деятельности.

В процессе таких операций в населенных пунктах или, точнее говоря, облав, обыску подлежали все дома и проживавшие в них граждане. При этом арестовывались для последующей проверки все подозрительные лица. О результативности подобных действий можно судить, например, по телеграмме начальника отделения особого отдела одного из военных подразделений Миньчика начальнику особого отдела армии Чибисову, отправленной в июле 1921 года. В ней сообщается, что «при операции в селе Хитрово найдено: под алтарем церкви – полевой телефонный аппарат; в отдушнике церкви – знамя с надписью: «В борьбе обретешь ты право свое! – Центральный комитет партии левых эсеров-интернационалистов Союзу Трудового Крестьянства. Тамбов. Борцам за свободу». Номера газеты «Знамя труда» с января по март сего года, листовки «Трудовому крестьянству», постановления участников Кронштадского мятежа и т. д.».

Взятие заложников производилось с целью исключения бегства или непредсказуемых действий со стороны повстанцев, захваченных в плен, а также в случаях использования их в острых оперативных мероприятиях. В заложники брались ближайшие родственники захваченных. Так, после ареста в г. Москве начальника штаба антоновских войск П. Эктова, которого намечалось использовать для подставы в операциях по физическому уничтожению руководителей повстанческого движения, в с. Коровино Кирсановского уезда Тамбовской области 7 июля 1921 года были взяты в заложники и доставлены в Тамбовскую ЧК его жена Анна Афанасьевна и дочери Мария, Анастасия и Прасковья.

Обращает на себя внимание крайняя жестокость, которой сопровождались аресты и процесс взятия заложников. Например, из телеграммы председателя Воронежской ЧК Кандыбина полномочному представителю ВЧК Левину (г. Тамбов) от 10 июня 1921 г. следует, что «из прибывших 15-ти бандитов все сознались. Многие из них проявили согласие доставить живым или мертвым Антонова, заявляя, чтобы в залог взяли их семейства». Далее Кандыбин сообщает в телеграмме, что решил использовать в операции лишь двоих и взять в заложники их семьи. Он также просит санкции у Левина «остальных расстрелять». Левин такую санкцию Кандыбину дал.

Нельзя не констатировать, что одним из основных способов открытого подавления крестьянского восстания был широкий террор со стороны органов Советской власти по отношению к гражданскому населению. При этом метод террора насаждался не только чекистами, но и лицами, делегированными Москвой в Тамбовский регион для руководства и организации борьбы с антоновщиной, местными властными структурами, военным командованием.

Вот выдержки из приказа командующего войсками Тамбовской губернии М. Тухачевского № 130 от 12 мая 1921 г. «…Всем крестьянам, вступившим в банду, немедленно явиться в распоряжение Советской власти, сдать оружие и выдать главарей для предания их суду Военно-революционного трибунала. Добровольно сдавшимся бандитам смертная казнь не угрожает.

Семьи неявившихся бандитов неукоснительно арестовываются. Имущество их конфисковать и распределить между верными Советской власти крестьянами… Бандитов, не явившихся для сдачи, считать вне закона. Честные крестьяне о всех бандах должны доносить войскам Красной Армии».

Теперь общественность хорошо уже знает о многочисленных других «подвигах» будущего маршала Тухачевского, проявленных им в войне с собственным народом в тамбовских событиях. Это и бесчисленные расстрелы без суда и следствия, это травля повстанцев и простых граждан ядовитыми газами, это сжигание деревень только за то, что там потенциально могли укрываться антоновцы.

Весной и летом 1921 г. в г. Тамбове работала Полномочная комиссия ВЦИК, которая координировала всю работу по борьбе с восстанием. Возглавлял ее видный большевик В.А. Антонов-Овсеенко, известный сторонник «красного террора». Автор данной публикации осознает необходимость оценки тех событий с позиций рассматриваемого нами периода, когда господствовал разгул классовой ненависти. Тем не менее нельзя оправдать безосновательную жестокость установок правительственной комиссии, которые безусловно, претворялись в жизнь. Приводим выдержки из приказа № 171 от 17 июля 1921 г., изданного данной комиссией:

«Дабы окончательно искоренить эсеро-бандитские корни… полномочная комиссия приказывает:

1. Граждан, отказывающихся называть свое имя, расстреливать на месте без суда.

2. В селениях, в которых скрывается оружие, властью Уполиткомиссии или Райполиткомиссии объявлять приговор об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае несдачи оружия.

3. В случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте без суда старшего работника в семье.

4. Семья, в доме которой скрылся бандит, подлежит аресту и высылке из губернии, имущество ее конфискуется, старший работник в этой семье расстреливается без суда.

5. Семьи, укрывающие членов семьи или имущество бандитов, рассматривать как бандитов и старшего работника этой семьи расстреливать на месте без суда.

6. В случае бегства семьи бандита, имущество таковой распределять между верными Советской власти крестьянами, а оставленные дома сжигать или разбирать.

7. Настоящий приказ проводить в жизнь сурово и беспощадно.

Председатель полномочной комиссии ВЦИК

Антонов-Овсеенко

Командующий войсками

Тухачевский

Председатель губисполкома

Лавров

Секретарь

Васильев»

Нетрудно понять, что «старшие работники в семье, которых надлежало расстреливать, это, как правило, подростки или женщины, так как мужское население практически все участвовало в гражданской войне, а раздача имущества репрессированных семей «верным Советской власти крестьянам» (то есть односельчанам тех, кто подвергался репрессиям) приводила в условиях деревни к никогда непоправимой вражде и расслоению крестьянства. На наш взгляд, речь безусловно идет о геноциде русского крестьянства, начавшегося в ленинский период Советской власти.

Автор этой статьи совсем не кровожадный человек, но, согласитесь, что после прочтения таких вот текстов создается устойчивое ощущение Божией кары, закономерно настигающей людей, переступивших Божьи заповеди. Как в этом случае с «видными большевиками», истязавшими людей только за то, что те выступили против несправедливости. Практически все они потом также сгинули во времена сталинских разборок. Мы ведь знаем, что и Тухачевского, и Антонова-Овсеенко и других участников незаконных репрессий ждала печальная судьба.

Надо сказать, что руководители чекистских органов, напрямую задействованные в борьбе с восстанием, довольно рельефно представляли причины крестьянских волнений. Так в телеграмме от 3 августа 1921 г., разосланной всем начальникам особых отделений армии и начальникам политбюро, полномочный представитель ВЧК Левин писал:

«Происхождение и рост бандитизма в Тамбовской губернии произошел почти исключительно на почве продразверстки. Продагенты, не считавшиеся ни с какими условиями, взимали максимум продовольствия, прибегая к крайне незакономерным, подчас диким, граничащим с произволом мерам. Полная безнаказанность их действий, нахождение в их среде шкурников привело к тому, что многие из отобранных у крестьян вещей попадали к агентам и часто делились на глазах у крестьян. Недовольство на этой почве населения, увеличившееся в связи с частичным прошлогодним неурожаем и подогретое агитацией эсеров вылилось в повстанческое движение, охватившее наиболее плодородные уезды Тамбовской губернии…»

Начальник Особого отдела Армии Чибисов в письме председателю губисполкома Заонегину и ответственному секретарю губкома Васильеву в декабре 1921 г. высказывал свою точку зрения относительно явных промахов в борьбе с антоновщиной, усматривая главную причину в бездарном руководстве этой борьбой:

«Президиум Губисполкома и президиум губкома, определенно заявляю, почивают на лаврах… Командование стало меняться с быстротой смены перчаток хорошенькой аристократки. Каждый вновь прибывающий командующий считал своим долгом произвести какой-нибудь эксперимент, совершенно не учитывая опыт происшедшего…»

В системе открытых мер борьбы чекистских органов с антоновщиной, наряду с облавами, обысками, арестами, захватами заложников, крупномасштабными действиями репрессивно-террористического характера, следует назвать открытые вооруженные действия состоящих при губернских ЧК воинских подразделений с небольшими группами повстанцев.

Другую, более многочисленную группу методов и приемов использовавшихся чекистами, составляли методы негласного(оперативного) характера.

Несомненный приоритет в системе оперативных мероприятий чекистов в отношении крестьянского повстанческого движения имела работа по приобретению и использованию на разных направлениях агентов из числа участников восстания или их связей. Это вызывалось тайным характером самой борьбы, высокой степенью конспиративности действий повстанческих групп и их лидеров. Значительные усилия в агентурной работе направлялись на нейтрализацию руководителей всего крестьянского движения и прежде всего самого Антонова, который был наиболее опасен как умелый и авторитетный организатор военных действий в условиях партизанской войны, опытный идеолог эсеровской политики, пользовавшийся непререкаемым авторитетом среди крестьян.

Материалы разработки Антонова показывают, что он и его ближайшие связи были объектами пристального агентурного изучения.

В деле имеются донесения агентов из числа лиц, знакомых с Антоновым и его семьей, в которых освещается он сам и его связи, раскрывается его характер, жизненный путь, привычки, образ жизни. Особое внимание при этом уделялось приобретению источников, которые могли бы способствовать захвату Антонова и других лидеров восстания или их физическому уничтожению.

Например, подобная задача ставилась перед агентом «Игнаткевичем», который был завербован весной 1920 года. Этим агентом являлся один из близких друзей Антонова, видный эсер, впоследствии ставший во главе Союза трудового крестьянства. Основа его вербовки чекистами нам не известна, однако судя по архивным материалам, этот мужественный человек, захваченный в следующем 1921 году обманным путем и расстрелянный за свои политические убеждения, явно был не искренен с чекистами, выдавал им или искаженную, или ничего не значащую информацию.

Вот, например, как выглядел его «План захвата Антонова», составленный по заданию Тамбовской ЧК в начале апреля 1920 года:

1. Надо работать не одному, а троем или четвером.

2. Надо иметь мандаты ссыпной комиссии или же какой другой и документы беспартийных.

3. Надо идти против Советов и заделаться бандитом.

4. Иметь сношение с гр. Адейкиной (с. Озерки) и пьянствовать с ней».

Совершенно очевидно, что, руководствуясь подобным «планом» взять Антонова было бы едва ли возможно.

Задания по выявлению и обнаружению оружия, спрятанного повстанцами, агент «выполнял» аналогичным образом. Приводим выдержки из его «рапорта» за 2 апреля 1920 года:

«Доношу, что вследствие данного мне поручения от 24 марта с/г 28 мною было сделано секретное следствие. По словам граждан Лысых гор, выяснилось, что в расположении села Лысых гор крупных орудий нет. Но, не доверяя словам граждан, я ночью сам делал наблюдение, но ничего не нашел и добавляю, что вокруг Лысых гор имеется много оврагов и лощин, но осмотреть их окончательно не удалось ввиду распутицы и ввиду того, что они занесены снегом».

Как показывают материалы дела, чекисты так и не получили от «Игнаткевича» каких-либо серьезных оперативных данных Сам он вскоре сотрудничество с Тамбовской ЧК прервал и перешел на нелегальное положение. Нам представляется, что он был вынужден пойти на это сотрудничество в силу каких-то крайних обстоятельств или был подставлен Антоновым на вербовку чекистам для выявления их планов и методов работы.

Агентурные мероприятия по розыску Антонова с целью его уничтожения осуществлялись в том числе особыми отделами воинских частей, непосредственно задействованных в борьбе с повстанческими формированиями. О том, как это осуществлялось, можно судить по письменным директивам начальника Особого отдела Тамбовской армии Чибисова руководителям местных подразделений военной контрразведки. Все приводимые ниже указания основаны на данных агентурной разведки.

Вот что, например, указывается в записке Чибисова, отправленной по прямому проводу начальнику особотделения № 6 при 6 боевом участке Осипову, от 6 июля 1921 года.

«В селе Привозе Русаксинской волости установите усиленную агентуру, дав задание установить квартиры, посещаемые Антоновым. Установите наблюдение, не производя арестов. В селе Пущине рядом с Перевозом и деревней Ширяевкой установите тщательное наблюдение за дочерью Пущинского попа, которую по точно имеющимся сведениям, часто навещает Антонов. В деревнях Шабловке и Кареевке Кордюковской волости сделайте то же, что и в Привозе Русаксинской волости. В Шабловке живет крестьянин Дмитрий Фетисович Федин, друг Антонова. Установите наблюдение. В Кареевке Фрол, примерно лет 30, худощавый – за ним то же. В деревне Беляевке, Трескинской (или Калужинской) волости установите каменный дом, во дворе к которому примыкает темный деревянный чулан. Дом с палисадником. Дочь хозяина – друг Антонова. В селе Калугине другом Антонова является крестьянин Таганов.

Разработку, инструктирование и отправку агентов производить лично, сохраняя полную тайну. Результаты доложите.

Чибисов».

В телеграмме Чибисова от 8 июля 1921 года начальнику особого отделения № 1 при первом боеучастке Троянову говорится:

«По имеющимся точным сведениям в Поревской волости, в лесу, на реке Вороне есть остров «Святой Елены». Так его называют партизаны и крестьяне. К острову можно пробраться на лодке, либо по единственной тропинке в лесу. На этом острове есть притон Антонова. Срочно установите путем высылки надежных агентов – ходоков место притона и примите все меры по насаждению возможно густой сети осведомителей в данном районе.

Разработку, дачу задания, инструктирование, подбор агентов ведите сами лично, сохраняя полную конспирацию. За не сохранение конспирации ответственны лично».

Практика использования негласной агентуры, применявшейся в борьбе с повстанческим движением, в силу крайней обоюдной жестокости и непримиримости этой борьбы, имела некоторые особенности. Перед ней ставились две главные задачи: «1) найти противника; 2) уничтожить секретным путем найденного врага». Выполнение первой задачи возлагалось на так называемую «разведочную часть агентуры», т. е. на местные службы наружного наблюдения, подготовленные для работы в сельских условиях. Для выполнения второй задачи при губернских отделах была создана специальная «оперативная часть агентуры», имевшая задачи внедрения в формирования повстанцев с целью организации террористических актов, приводя их участников в засады для физического уничтожения. Перед подобной агентурой ставились также задачи разложения формирований, компрометации лидеров, проведения различных активных мероприятий.

Нельзя не подчеркнуть, что в этой работе Тамбовскими чекистами был накоплен значительный опыт. В частности, об этом может свидетельствовать приобретение и использование в качестве агента известного левого эсера «М».

В мае 1920 года он был завербован председателем Воронежской губчека Д.А. Кандыбиным. Высокий авторитет «М» в эсеровских кругах позволил чекистам внедрить его в руководящее звено антоновского движения. В целях придания ему большего политического веса в глазах самого Антонова, силами чекистов Воронежа были усилены позиции возглавляемого «М» горкома партии левых эсеров: выделено для него помещение на одной из центральных улиц, предоставлена в его распоряжение типография и т. д. Перед приехавшим по просьбе Муравьева в апреле 1921 года для установления личных контактов начальником связи Антонова – Герасевым инсценировалась активная деятельность комитета: были организованы внутригородские дискуссии по политическим вопросам, проведена серия партийных собраний. Естественно, что после такой встречи Герасев пригласил «М» к Антонову «для обмена положительным опытом». После этого «М» как агента передали на связь председателю Тамбовской ЧК АЛ. Левину, под руководством которого он действовал непосредственно в антоновских отрядах. С его помощью было выявлено около 150 конспиративных квартир антоновцев. По его же рекомендациям несколько групп крестьян-повстанцев (около 40 человек) было направлено по указанным чекистами адресам, якобы для получения оружия, и там захвачено. Выполняя задание по выводу самого Антонова в контролируемое чекистами место с целью его пленения, «М» использовал свое влияние партийного лидера, якобы имеющиеся связи в ЧК партии эсеров в Москве и организовал т. н. «Съезд Союза трудового крестьянства Тамбовской губернии».

Этот съезд должен был избрать делегацию от губернии, которая во главе с Антоновым должна была поехать в Москву на инсценированный чекистами «Всероссийский съезд представителей антибольшевистских повстанческих отрядов». Однако, вследствие того, что Антонов в данный момент отсутствовал в Тамбовской губернии, вместо него в Москву на «съезд», состоявшийся 28 июня 1921 года, по предложению «М» выехали наиболее видные руководители восстания – председатель Тамбовского СТК И. Ишин, и начальник антоновского штаба «Э». Кроме них в Москву «для получения оружия» по предложению «М» были делегированы еще 20 человек. Все они в Москве были арестованы.

Сотрудники ВЧК предприняли попытку завербовать Ишина и «Э». Ишин от сотрудничества отказался и не представил чекистам какой-либо полезной информации, вследствие чего 8 июля 1921 года был расстрелян. Постановление о расстреле подписали Дзержинский, Менжинский, Ягода и Самсонов.

Другой захваченный антоновский руководитель – начальник его штаба «Э», опасаясь за жизнь своих близких, согласие на сотрудничество дал и участвовал в крупной чекистской операции по уничтожению руководителей повстанческих сил на тамбовщине, использовался при этом как приманка, т. к. был хорошо известен среди антоновцев. В этой же операции принимал участие известный красный командир, бывший одесский бандит Григорий Котовский, который выступал под видом Фролова, руководителя, т. н. «Кубано-Донской бригады», якобы прибывшей с Украины на подмогу Антонову.

Как указывалось выше, семья «Э», с целью исключения предательства с его стороны, была взята чекистами в заложники.

Из архивных материалов видно, что метод создания легендированных бандформирований в борьбе с антоновским движением применялся чекистами неоднократно. При этом, как и в случае с «бригадой» Фролова-Котовского, перед подобными формированиями ставилась одна и та же цель – создать видимость активной деятельности альтернативной вооруженной группы, борющейся с Советской властью, добиться соприкосновения группы с реальными участниками восстания, заманить их в какую-либо ловушку и затем уничтожить, В состав подобных групп как правило включались завербованные чекистами агенты из числа бывших повстанцев, хорошо знакомых с местными условиями. Одна из таких групп, созданных начальником особого отделения боеучастка Соколовым, включала 11 человек агентов-боевиков и действовала в сентябре 1921 г. в Пырьевской волости, где, по имевшимся данным, находился в тот период сам Антонов. Целью группы являлось привлечение к себе внимания с его стороны и вхождение с ним в контакт. С учетом того, что Антонов и руководство его войсками неукоснительно отстаивало интересы крестьян и тщательно разбиралось с каждым случаем ущемления этих интересов, группа чекистских боевиков сделала попытку привлечь к себе внимание налетами на мирные деревни. В частности, во время налета на деревню Орловку было ограблено большое количество крестьянских домов. Тем не менее, Антонов на это никак не отреагировал, вследствие, вероятно, того, что к тому времени его войскам был нанесен большой урон и ему было уже не до наведения порядка в деревнях.

С помощью агентуры органы ВЧК предпринимали также активные попытки разложения воинских формирований повстанцев, создания обстановки внутренней дезорганизации. Для этого через агентуру осуществлялась компрометация руководителей партизанских подразделений и соединений, проводились кампании по созданию в подразделениях обстановки неуверенности перед более сильным противником – Красной Армией, убеждению партизан в необходимости дезертировать из антоновских войск. Одна из таких агентурных операций была проведена в сентябре-октябре 1921 г. В этот период основные силы Антонова были распылены, однако несколько десятков сотен повстанцев объединились под командованием И.М. Кузнецова, бывшего командующего 1 антоновской Армией. В эту группу была осуществлена массовая заброска агентуры, в основном из числа перевербованных бывших повстанцев. Работа агентов по подрыву группы изнутри привела к ее расколу.

Основное ядро партизан сдалось советским войскам. Кузнецов потерял управление войсками, перешел на нелегальное положение.

В борьбе с антоновским движением активно применялась такая форма работы с агентурой как внутрикамерная разработка. Например, через агента, специально помещенного в тюрьме ВЧК в декабре 1919 г. в одну камеру с участником крестьянского восстания Полянским, удалось выяснить некоторые приемы связи Антонова с сообщниками, факты внедрения им своей агентуры в Тамбовскую милицию. Кроме того, внутрикамерный агент дал информацию о том, что Антонов располагает чистыми бланками различных предприятий Тамбова и поддельными печатями, которыми пользуется для изготовления документов прикрытия.

С оперативной точки зрения представляет некоторый интерес опыт проведения мероприятий по наружному наблюдению, осуществленный тамбовскими чекистами в отношении антоновцев.

В первую очередь, основной задачей подобных мероприятий являлся поиск самого Антонова, выявление его связей. С этой целью в деревни, где действовал или появлялся Антонов, направлялись секретные сотрудники (сексоты) наружного наблюдения, которые действовали под различным прикрытием. Так, в марте 1920 года сексот № 3 (Голубева) в деревне Полынки установила контакт и вошла в доверие к старухе, у которой останавливался Актонов, Сексотка Голубева выступала при этом под видом торговки, прибывшей из города и обменивавшей вещи на продукты. Ей удалось получить от старухи некоторые сведения, представлявшие определенный оперативный интерес для ЧК.

Необходимо отметить, что разведчики, работавшие на линии наружного наблюдения, были зачастую людьми неграмотными, как в общеобразовательном, так и в политическом плане. Вследствие чего поставляемые ими в сведения отрицательно влияли на результаты разработки того или иного лица.

Например, в архивном деле на связь Антонова – Рысцова В.Е. имеется поручение службы наружного наблюдения от начальника отделения по борьбе с бандитизмом М. Покалюхина: «Установить Рысцова В.Е. Живет против винзавода. Чем нанимается, с кем имеет знакомства, где бывает, какие ведет беседы и о чем?»

В ответ на данное поручение поступило донесение разведчика наружного наблюдения Спиридонова. Приводим его полностью с сохраненной орфографией:

«Донесение. Заданное поручение Вами № 2 было мною исполнено. Упомянутый граж. Рысцов В.Е. занимает должность учителя. По его разговору с неисвисным мною граж. не нуждается служению своей службе и протистует протев советской власти. Знакомство его с не посредственно с учителями и продчими не исвесно. О чем подписуюсь. Спиридонов. 4 июль 1920».

Безусловно, наибольший исторический интерес представляет сама операция по ликвидации братьев Антоновых – Александра и Дмитрия, проведенная чекистами летом 1922 г. Важнейшей предпосылкой успешного ее проведения явились несколько удачных вербовок лиц из ближайшего окружения руководителей восстания. Однако, следует признать, что наиболее значительной из них являлось приобретение в качестве секретного сотрудника агента «Виктора», который в конце концов дал решающую информацию о точном местонахождении братьев Антоновых, что и привело к их гибели.

Как нам удалось установить, «Виктором» являлся друг младшего из Антоновых – Дмитрия. Фамилию его не приводим по вполне понятным соображениям: не хотелось бы ранить память его родственников, которые скорее всего живут на Тамбовской земле. Он состоял в родственных отношениях с братьями Антоновыми. Проживал «Виктор» в самом городе Тамбове. Ранее он состоял в партии эсеров, в 1920 г. осуществлял связь между антоновским штабом и областным комитетом партии социалистов-революционеров. Завербован он был летом 1921 г. начальником секретно-оперативной части губернской ЧК Полиным. Основной вербовки послужило то обстоятельство, что «Виктор» являлся по профессии не крестьянином, а пролетарием и Полин убедил его в необходимости содействовать делу пролетарской партии. Кроме того, вероятно, он обладал и соответствующими личными качествами. Приобретение в качестве агента близкого родственника лидеров крестьянского восстания дало Ф.Д. Дзержинскому основание написать 1 августа 1921 г. в письме В.Н. Манцеву: «Руководителю СО ВЧК (Секретного отдела ВЧК – Авт.) Т.П. Самсонову удалось проникнуть в самое сердце антоновщины и, кажется, Антонову уже не удастся воспрянуть».

Сама операция проходила следующим образом.

12 июня 1922 г. к «Виктору» в Тамбов прибыла из деревни Нижний Шибряй связная – Соловьева Софья Гавриловна. Она сообщила, что к нему намерен прибыть Дмитрий Антонов, чтобы обсудить некие важные вопросы. Прибытия Дмитрия «Виктору» надлежало ждать в течение двенадцати дней. Если он не прибудет, то «Виктору» предлагалось самому прибыть в Нижний Шибряй в дом к мельнику Владимиру Ивановичу Иванову, который и должен был обеспечить встречу с Дмитрием. О визите связника и о полученной информации агент сообщил начальнику секретно-оперативной части, у которого состоял на связи. Чекистами были предприняты меры по подготовке группы захвата. Однако, в установленный срок Дмитрий в Тамбов не прибыл. Поэтому через 12 дней (23 июня) «Виктор» сам отправился в д. Нижний Шибряй, к мельнику Иванову.

Одновременно из Тамбова в этот же район выдвинулась группа чекистов с задачей захватить или уничтожить Дмитрия Антонова. В село Уварово (7 км от Н. Шибряя) выехал на автомашине начальник СОЧ Полин, а в село Перевоз Кирсановского уезда прибыл отряд под руководством М. Покалюхина, начальника отделения по борьбе с бандитизмом Тамбовского губотдела ГПУ. Отряд состоял из агентов-боевиков, бывших участников антоновского движения, перевербованных впоследствии чекистами. Конкретно в него входили боевики А. Куренков, Я. Санфиров, Н. Хвостов, М. Ярцев, бывший командир Особого полка партизанской армии Е. Ластовкин, бывший дезертир Е. Зайцев. Несколько позднее в отряд влились оперативник Тамбовского губотдела Иосиф Биньковский и С. Кунаков, начальник милиции 1-го района Борисоглебского уезда. Задача отряда состояла в том, чтобы немедленно выдвинуться на место встречи «Виктора» с Дмитрием после того, как это место укажет Полин, которое ему в свою очередь, должен был сообщить «Виктор». Интересно, что отряд Покалюхина действовал под видом бригады шабашников. Все его участники были соответствующим образом экипированы, имели с собой топоры, пилы, другие плотницкие инструменты.

Далее события разворачивались следующим образом. «Виктор», по прибытии к мельнику, был направлен им в соседний дом, хозяйкой которого являлась вдова погибшего антоновца – Катасонова Наталия Ивановка. Та попросила агента подождать Дмитрия, за которым сама сходила в лес. В ночь с 23 на 24 июня из леса в дом Катасоновой Дмитрий пришел не один, а со старшим братом Александром, который «Виктора» хорошо знал и по-родственному тепло к нему относился.

У «Виктора» с Антоновыми состоялся длинный доверительный разговор, продолжавшийся всю ночь. Братья интересовались, нельзя ли достать заграничные паспорта, т. к. решили тайно эмигрировать из России. Александр, тем не менее, считал, что повстанческое движение, хотя и понесло большой урон, все же не угасло; достаточно поднести спичку и губернии поднимутся против Советской власти вновь. «Виктор» возражал, говоря, что продразверстка, которая была главной причиной народного гнева, закончилась, а НЭП успокоил многих…

Агент ГПУ «Виктор» покинул дом Катасоновой в 9 часов утра 24 июня. Он порекомендовал братьям поспать, так как все кругом было спокойно. Александр и Дмитрий с ним согласились…

Через полтора часа «Виктор» был в селе Уварове и встретился там с Полиным. Сообщил, где находятся Антоновы и то, что они остались у Катасоновой до ночи, Полин сразу же выехал в д. Перевоз на машине и сообщил полученную информацию группе Покалюхина, вместе выработали план действий. Было принято во внимание то, что Антоновы, по сообщению «Виктора», имели при себе неплохое оружие: «Маузер» с прикладом-кобурой и «Браунинг» с большим запасом патронов.

По прибытии в Нижний Шибряй Покалюхин первым делом провел свою бригаду плотников по деревне. На месте быстро оценили обстановку, вооружились винтовками, привезенными на конной повозке.

Дом Катасоновой стоял в неудобном с точки зрения чекистов месте: между деревенской улицей и огородами, за которыми текла вдоль деревни река. В этой ситуации трудно было предусмотреть куда могли попытаться скрыться Антоновы: побежать через дорогу, где начинался лес, или в сторону реки, где был мост? Поэтому Покалюхии рассредоточил боевые посты так: четыре человека укрылись поодаль углов дома, двое перекрыли дорогу, боевик М. Ярцев был поставлен на огороде Катасоновой, недалеко от риги; боевик Н. Хвостов перекрыл мост через реку. Сам Покалюхин передвигался по всему периметру, осуществлял общее руководство засадой.

Когда посты были осторожно расставлены и приготовились к бою, Е. Ластовкин по команде Покалюхина постучал в дом и спросил у вышедшей хозяйки, нет ли кого у нее в гостях? Та поначалу отрицала, но потом призналась, что в доме находятся два неизвестных ей человека – Матвей и Степан. Братья Антоновы, вероятно слышавшие этот разговор, поняли, что попали в засаду и попытались выскочить из дома через крыльцо. Однако, Ластовкин повел себя решительно, он выстрелил в братьев и те укрылись опять в доме. Началась перестрелка. Один из боевиков сделал попытку бросить в окно гранату. Она попала в рамный переплет, упала на землю и чуть не подорвала самого боевика. Перестрелка продолжалась в течение двух часов. На требования сдаться братья не реагировали. Смеркалось. Тогда по приказу Покалюхина дом был подожжен. Когда пожар стал сильным, Антоновы были вынуждены покинуть дом. Они выскочили в окно, выходящее на дорогу и пытались пробиться в лес. Увидев Антоновых в непосредственной близости, струсил и бросил пост милиционер Кунаков. Потом он пытался оправдаться, сославшись на то, что у него оказалось неисправным оружие, но это не соответствовало действительности. Укрыться в лесу, однако им не удалось – агент-боевик, спрятавшийся за дорогой вел прицельный огонь из винтовки и перекрыл братьям путь. В этот момент из-за дома выскочил Покалюхин. Братья оказались прямо перед ним со спины. Он выстрели в Александра из револьвера в спину почти в упор, но промахнулся и стал убегать. Антоновы побежали за ним, на огороды.

При этом стреляли в Покалюхина, но тоже в него не попали. Покалюхин, убегая от Антоновых, громко кричал: «Здесь они, стреляйте!» Боевики Е. Ластовкин и М. Ярцев, увидев братьев, открыли по ним огонь из карабинов и тяжело их ранили обоих. Антоновы свернули сначала к дому мельника, но затем решили, по всей видимости, перебраться через реку и направились к мосту. Но на огороде, за ригой их встретил карабинный огонь М. Ярцева, который туда подоспел… До боевика Н. Хвостова, который тоже их ждал у моста с винтовкой, они не дошли. Братья погибли вместе, в одну и ту же минуту под вечер 24 июня 1922 года.

На огородах тела их пролежали всю ночь. Всю ночь горел большой дом вдовы Катасоновой. Утром с братьев содрали гимнастерки и сфотографировали голые трупы, дабы продемонстрировать: руководители бандформирований действительно убиты, о чем свидетельствовали пулевые отверстия на их телах.

Основные участники этой операции были награждены Орденами Боевого Красного Знамени. В их числе агент ГПУ «Виктор».

Так закончилась разработка чекистскими органами Александра Степановича Антонова, проходившего по делу «Главный».

Хочется надеяться, что данная публикация, наряду с раскрытием неизвестных ранее широкому читателю фактов будет способствовать нужному и важному делу – реабилитации в общественном мнении как самого этого мужественного человека, так и грандиозного крестьянского восстания, которому он беззаветно служил до последнего своего смертного часа.

Пир пиратов

После битвы на поле боя приходят мародёры.

(Военная правда)

С подписанием Брестского мира Россия вышла из Первой мировой войны. Солдаты воткнули штыки в землю и разбрелись по домам. На бескрайних полях былых ристалищ дымились угасающие очаги бывших кровавых сражений, смердили догнивающие, не преданные земле трупы. Рядом с ними тяжело передвигались, покачивая туго набитыми зобами, грузные птицы – коршуны и вороны. Вдоволь набившее утробы, полусонное, ожиревшее от обильной человеческой падали зверьё, вальяжно полёживало в лесных чащах и потихоньку растрачивало накопленный дармовой жир. Прекратилась стрельба в Германии, Румынии, Венгрии, Польше, Финляндии… Теперь эти обескровленные войной страны лежали в экономических руинах. Мир приходил в себя после опустошительной войны.

В состоявшейся бойне, так или иначе, проиграли все. Кроме Соединенных Штатов Америки, которые в боевых действиях никак не участвовали, но многократно обогатились в результате той войны.

Но на территории матушки-России ничего не закончилось. По её зелёным полям пошли гулять-разгуливать новые скифы, сарматы и гунны, снова неся на своих конях смерть, разрушения и беду. Над солдатами этих полчищ плескались на военных ветрах разные знамёна – белые, красные, зелёные… И была та бойня пострашнее всех предыдущих, потому что брат пошёл на брата.

В Россию, проигравшую войну мировую, пришла тогда гражданская война.

Теперь, когда уже немодно навешивать ярлыки на старых политических оппонентов и поддерживать только одну красную сторону в давно отгремевших остервенелых сражениях гражданской войны, пришла пора просто и ясно обозначить, кем же были они, основные противоборствующие стороны, как назывались, за что они боролись.

Итак, задачей красных революционных сил являлась пролетарская революция в России, а затем во всем мире (мировая революция). Лидерами этого вооружённого направления были Ленин и Троцкий.

Очень многие исследователи, в том числе и некоторые историки, полагают, что так называемое белое движение несло на своих знамёнах идею возвращения самодержавия. В некоторых случаях это действительно было так. Однако, основной задачей белых, главной их целью было уничтожение царизма, продолжение политики временного правительства, направленной на завоевание демократических свобод, установление в России республиканской формы власти по примеру европейских государств.

Третьей боевой силой послереволюционной России было т. н. «<зелёное» движение. Этим обобщённым названием именовались участники разрозненных крестьянских выступлений, которые имели место по всей стране. «Зелёные» изначально были обречены на неуспех, так как не имели серьёзной финансовой поддержки и реальной программы действий. У них не было подготовленных в военном отношении лидеров, не было единого общероссийского руководства. В боевых порядках «зелёных», как правило, отсутствовала военная дисциплина, твёрдое планирование боевых операций. Характерно было неумение крестьян вести войну. Формирования «зелёных» были деморализованы реально грамотной пропагандой красных, выступавших с лозунгами «землю – крестьянам», «хлеб – голодным», «фабрики – рабочим», которые были по душе населению страны.

Такая мешанина взглядов противоборствующих сторон привела в конечном итоге к поддержке народной массой популистских лозунгов красных и уничтожению белых и зелёных формирований.

Лидерами белых были Деникин, Колчак, Врангель, Корнилов, Шкуро, атаман Семёнов…

Зелёные сражались под руководством Нестора Махно, Никифора Григорьева, Александра Антонова и других менее заметных лидеров.

Не было у страны нашей более унизительного, более похабного времени, чем годы с семнадцатого по начало двадцатых годов прошлого века. Отчизна, преданная своею собственной знатью, своими генералами и царедворцами, отдавшими на поругание лютым врагам своего царя – божьего помазанника и его царственную семью, разложенная изнутри внутренним врагом, не обладала больше силами, чтобы сбросить с себя облепившую её болезненную коросту.

Деятели, ненавидящие Россию, осмелившиеся сначала разрушить, а потом возглавить её – Владимир Ленин и Лев Троцкий – и не помышляли помогать ей в чём-либо, излечить от страшных недугов. Они исполняли роли марионеток от имени государств, которые были их руководителями: Германией и Соединёнными Штатами Америки. Их задачей, поставленной этими странами, кроме разрушения российской государственности и убийства царской семьи, было вывезти из России для своих хозяев как можно больше богатств и ценностей.

Кроме того, для Ленина, возглавившего Совет народных комиссаров (правительство России) и оставшегося без финансовой и материальной поддержки покровительствовавшей ему Германии, было очевидно, что в разрушенной и продолжающей разрушаться в новой войне отсталой стране совсем не обойтись без методической и материально-технической помощи со стороны ведущих капиталистических государств. Действительно, нужно было срочно получать признание этих стран и восстанавливать находящееся в бедственном состоянии хозяйство. Без нормальной экономики большевики, возглавляемые Лениным, очень скоро потерпели бы крах и были бы сметены доведённым до крайности народом. Понимание этой суровой, но объективной реальности привело Ленина к осознанию необходимости идти на поклон к проклинаемым им в каждой работе капиталистам и просить их о помощи. В своём выступлении на Х съезде РСДРП он выразил это следующим образом:

«…И тут не жалко сотнями миллионов, а то и миллиардами поступиться из наших необъятных богатств, из наших богатых источников сырья, лишь бы получить помощь крупного передового капитализма. Удержать же пролетарскую власть в стране, неслыханно разорённой, с гигантским преобладанием крестьянства, также разорённого без помощи капитала – за которую он, конечно, сдерёт сотенные проценты – нельзя. Это надо понять».

Соединённые Штаты, давно ожидавшие такую вот ленинскую развязку, совсем и не сомневались в необходимости начать с Россией играть по-крупному. Тем более, что такой поворот дела очень способствовал устранению стратегического соперника – Германии, от вмешательства в российские дела. Посол США в России открыто заявлял, что задержка с признанием нового российского режима «пойдет на пользу Германии и поможет германским планам укрепить реакцию и контрреволюцию». Ещё один бывший крупный государственный служащий США говорил: «Если мы ничего не сделаем и позволим делам идти своим чередом, то мы поможем ослабить российское правительство».

Вот этого американцы хотели бы меньше всего. Они уже давно выстраивали российскую политическую конъюнктуру под себя. При их самом непосредственном содействии и участии, на их деньги были организованы и состоялись Октябрьский переворот и Февральская революция. Собственно говоря, именно Соединённые штаты, взрастив своего очень сильного агента Льва Троцкого, и внедрив его в правительственные круги России, рассчитывали возглавить через него всё наше государство и без всяких препятствий пользоваться его ресурсами и богатствами. Здесь уместно напомнить, что по замыслу США, другой их агент, глава Временного правительства А. Керенский, видный масон, состоявший во французской масонской ложе «Иллюминаты» и исполнявший команды, поступавшие из американского масонского центра, готовил передачу власти от Временного правительства большевикам, в лице именно Троцкого. Напомним также, что Троцкий являлся гражданином не России, а Соединённых Штатов Америки и паспорт гражданина США ему выдал лично Президент Америки Вудро Вильсон. Так что у американцев была сильная мотивация начать активно сотрудничать с Россией.

Вот картинка весны 1917 года.

26 марта 1917 года Троцкий с группой единомышленников – революционеров, снабжённый крупной суммой американских денег, отправляется из Нью-Йорка в Россию на пароходе «Кристианиафиорд». Цель поездки – организация государственного переворота путём совершение социалистической революции. Путники спешат – им известно, что примерно в это же время из Швейцарии в Россию с точно такой же миссией отправляется другой революционер – Владимир Ленин. Кто-то из их двоих возглавит переворот? Троцкий осознаёт, что ему будет нелегко получить первенство: Ленин очень опытен в практической революционной тактике, у него больше опыта работы с массами…

Но… Ленин не столь искушён в умении произносить перед пролетариями зажигательные речи, как он, Лев Троцкий. Кроме того, у Владимира Ильича нет таких реальных заслуг в живой революционной практике, как у него, у Троцкого. Ведь он номинально до сих пор является председателем Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, который сам и создавал. Вся борьба впереди, главное теперь – не оплошать.

Большая надежда на Временное правительство, на верного соратника-«вольного каменщика» Александра Фёдоровича Керенского, коллегу-«иллюмината». Тот однажды совсем непрозрачно намекнул ему, что скоро возглавляемое им правительство передаст свои полномочия большевикам, которых должен возглавить Лев Троцкий. Мол, вопрос этот согласован на самом верху их иерархии. И с госпожой Америкой, значит.

Столь высокое доверие было приятно Льву Давидовичу, но новость эта совсем его не удивила. Такую же мысль высказал ему на проводах в Россию и сам Президент Соединённых Штатов.

О передаче власти от Временного правительства именно коммунистам уже многие судачат. Вот и на этом корабле попутчик Чарльз Крейн, бывший председатель финансового комитета Демократической партии США, человек крайне осведомлённый в деликатных политических вопросах, между прочим, сказал, что лично он много сделал, чтобы вызвать революцию Керенского, которая уступила бы дорогу коммунизму. Крейн знал, о чём говорил.

«Все согласны, – сказал он, – что революция находится только в своей первой фазе, что она должна расти. Многие на корабле считают, что мы будем в Петрограде для повторной революции».

Но пока все это – сладкие мечты. Воевать с Лениным – дело нешуточное. Поневоле вспомнишь русскую поговорку: «Съест-то он съест, да кто же ему даст…» Лев Давидович грустно улыбнулся.

Пламенные революционеры по сути своей были обыкновенными людьми. И им были присущи такие же человеческие недостатки, как и всем остальным гражданам. Например, Парвус, ничтоже сумняшеся, украл у Максима Горького 100 тысяч долларов, которые тот должен был получить за книгу «На дне», опубликованную на Западе.

Лев Троцкий издавал газету «Правда» с 1908 года во Львове и в Вене. Ленин украл у него это название и присвоил себе. Был большой скандал.

Ослабевшей в войнах стране, как и смертельно усталому, еле стоящему на ногах человеку, трудно вступать в драку с бандитской шайкой. Бандиты в любом случае ограбят обессилевшего человека.

Что-то подобное случилось и с Россией.

Рассмотрим, на некоторых характерных примерах. Как происходил процесс разграбления нашей страны.

Летом 1918 года колчаковским войскам удалось почти полностью захватить золотой запас дореволюционной России, хранящийся в г. Казани. Он включал сотни тонн золота, платины, серебра и драгоценных камней. В целом, это было неисчислимое богатство. В обмен на него американские банки решили поставлять Белой армии необходимое ей оружие и снаряжение с многократной (по некоторым источникам десятикратной) выгодой. Эти операции на протяжении гражданской войны принесли Америке баснословные барыши.

Около 150 тонн золота было в обмен на военное снаряжение вывезено Японией. Правда, обещанное японское снаряжение Белая армия так и не получила.

Правительства главных капиталистических государств до 1922 года не признавали коммунистический режим в России. Это обстоятельство мешало самим эти государствам, так как создавало им большие преграды для открытой торговли с Россией, а, значит, для ничем не тормозимого грабежа нашей страны, остро нуждающейся во всякого рода товарах. Ситуация категорически поменялась, когда Премьер-министр Англии Ллойд Джордж во всеуслышание объявил: «Торговать можно и с людоедами!» Эта варварская и циничная сентенция прорвала плотину торгового отчуждения между СССР и странами Антанты, и новому этапу обворовывания России был дан старт. Известный американский экономист профессор Саттон разъяснил ситуацию не менее цинично:

«С учётом неэффективности централизованного планирования при социализме, тоталитарное социалистическое государство является прекрасным рынком для его захвата капиталистическими монополиями».

К сожалению, это было правдой, и капиталисты впредь последовательно развивали грабительские методы отношений между ними и СССР. Разрушенная экономика России остро нуждалась в товарах первой необходимости. Большевики не умели восстановить собственное производство, поэтому, стремясь спасти свою власть, шли по пути прямых закупок необходимого оборудования за границей, не считаясь с его реальной ценой.

Большевики выколачивали в стране деньги для этих целей из любых возможных источников. В 1922 году по инициативе Ленина по всей стране была проведено изъятие церковных ценностей. Были разорены десятки тысяч православных церквей. Ленин объяснял эту варварскую антихристианскую акцию тем, что деньги советскому государству необходимы для переговоров в Генуе.

О «большой любви» Льва Троцкого к русским людям убедительно свидетельствует его жизненная программа действий в случае, если бы он окончательно захватил в России власть.

На 10 съезде РКП (б) он рассуждал:

«С бродячей Русью мы должны покончить. Мы будем создавать трудовые армии, легко мобилизуемые, легко перебрасываемые с места на место. Труд будет поощряться куском хлеба, неподчинение и недисциплинированность караться тюрьмой и смертью. А чтобы принуждение было менее тягостным мы должны быть чёткими в обеспечении инструментом, инвентарём…».

Ему вторил великий гуманист и «исконно русский филантроп» Николай Бухарин: «Принуждение во всех формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи».

Мы всё жалеем этих «славных революционеров»: жалко, мол, их, ошибались они. Все ведь ошибаются, когда революция идёт. Забываем при этом: «невинное якобинство» и бесчеловечные социальные опыты этих уродов над «человеческим материалом» стоило нашей стране миллионов невинно погубленных лучших сынов и дочерей России.

Большевики издали декреты о национализации всего богатства России и о конфискации имущества не только у церкви, буржуазии и классово чуждых элементов, но и золота и драгоценностей у всего населения России. Профессор Саттон пишет, что изъятые у населения ценности уходили за границу целыми пароходами.

Газета «Нью-Йорк Таймс», например, сообщала, что только за восемь месяцев 1921 года США вывезли из России золота на 460 миллионов долларов (валюта в номиналах того периода). США поэтому называли Россию «величайшим трофеем, который когда-либо знал мир». Чтобы как-то оправдать себя в общественном мнении и не выглядеть циничным хищником, американцы декларировали мощные потоки золота, идущего из большевистской России, как золото, поступающее из Голландии, Швеции, Франции и других стран. В этих целях, как писали в те годы наиболее осведомлённые газеты, а также и профессор Саттон, русское золото переплавлялось в Скандинавских странах и ввозилось в США с поддельными клеймами.

Например, профессор Саттон заявил: «Директор шведского Монетного двора сообщил, что в этом году (в 1921 – ПК) они переплавили 70 тонн золота из России стоимостью 42 миллиона долларов США и большая часть этих долларов ушла именно в Америку в уплату за товары. На переплавленное золото ставились клейма шведского монетного двора. Количество большевистского золота, находящегося в настоящее время в стокгольмских банках, оценивается в сумму более 120 миллионов долларов США».

В тот период русским золотом были забиты все запасники в ведущих американских банках. Газета «Нью-Йорк Таймс» писала: «В результате непрерывного потока золота, сейфы правительственной Пробирной палаты оказались до отказа набиты золотом в брусках, полосах и монетах. В итоге, если в 1913 году золотой запас США составлял 1,9 миллиарда долларов, то в 1927 году он увеличился до 4-х миллиардов».

В операциях по вывозу из России золота и драгоценностей, а значит, в грабеже России, активно участвовали, кроме США, бывшие её союзницы Англия, Франция, а также все скандинавские страны.

На западные рынки были выброшены украденные из православных храмов драгоценные иконы, кресты, чаши, ризы, другая богатая церковная утварь… Всем была понятна природа этих сокровищ, незаконно вывезенных из России. Любому западному гражданину было ясно, что всё это – ворованные вещи. Но никто в «цивилизованном» Западе не выступил с протестом в защиту обокраденной России, никто не возвысил голос во имя справедливости.

В фешенебельных витринах выставлялись результаты «торговли с людоедами».

Великий русский публицист Иван Шмелёв, как и многие вынужденный покинуть Родину, писал по этому поводу:

«Любое государство, христианское хоть по имени, пропади у него священная лжица из собора, поставит на ноги всю полицию и бодрствующий закон найдёт святотатцу кару. Но для России бывшие её союзники применяли иное понимание закона. Западные суды отказывали в исках владельцам русских торговых фирм, разрешая коммунистической власти продавать награбленные у них товары с их же торговыми клеймами. Вот что означала фраза французского премьера Клемансо в Версале: «России больше нет».

В марте 1918 года был подписан унизительный «похабный» Брестский мир с Германией, и Россия вышла из Мировой войны. Вышла обокраденной, изнурённой, потерявшей полтора миллиона молодых своих граждан, не в силах больше нести бремя тяжелейших боевых действий. Какая ситуация может быть более удобной для воров и мародёров мирового уровня? И вот на Россию, как на побеждённую жертву, как на законный трофей, под всякого рода благовидными предлогами набросились хищники – государства, чтобы терзать её и откусывать от неё жирные куски.

Троцкий рассматривал Брестский мир как измену делу мировой революции. С точки зрения марксиста, он был совершенно прав, потому как этот договор выводил Россию и Германию из революционного процесса. Однако, это категорически не совпадало с позицией Ленина, понимавшего, что продолжение войны с Германией уничтожит и Россию, и Германию, и его самого.

Всё это было названо иностранным, не вполне понятным для русского уха, но, на первый взгляд, культурным словом «интервенция». Разве поймёшь сразу, что за этим вроде бы респектабельным словом скрываются более приземлённые понятия: грабёж страны, убийство мирных граждан и просто вражеское нападение.

В течение 1918 года Россия подверглась интервенции с пяти сторон. В неё со своими интересами вторглись Англия, США, Германия, Франция и Япония. В основном, они прибыли к нам с «благороднейшей миссией» защитить Россию и свои интересы от «страны – хищника» – Германии, якобы посягающей на имущество Антанты.

Официальным поводом внедрения в Россию иностранных войск был тот реальный факт, что Антанта в самом деле еще в период Мировой войны завезла огромное количество военного имущества: оружия, снаряжения, обмундирования, консервированных продуктов и техники в порты Архангельска, Мурманска и Владивостока для обеспечения союзных войск в борьбе с Германией. Все это имущество хранилось на складах этих российских городов. Нахлынувшие в них интервенты официально отрекомендовали себя как защитники интересов местного населения от немецкой агрессии и представители военного и политического руководства своих стран.

В самом деле, внешне всё так и могло выглядеть. Президент Америки Вильсон и его советник Хаус, сформулировавшие идеологию вторжения США в нашу страну, утверждали, что интервенция должна происходить обязательно «с согласия советского правительства». Эту декларированную тенденцию подтверждает профессор Саттон:

«Тщательное изучение доступных архивов показывает, что американская интервенция имела мало общего с антибольшевистской деятельностью, как утверждают Советы. На самом деле Соединённые Штаты захватили Транссибирскую магистраль и удерживали её до тех пор, пока Советы не окрепли настолько, чтобы её контролировать. Имеются данные Госдепартамента, что большевикам поставлялось оружие и снаряжение. Советы были так благодарны за американскую помощь в революции, что в 1920 году, когда последние американские войска уходили из Владивостока, большевики устроили им дружеские проводы».

Ненависть Ленина и Троцкого к русским воплотилась ещё и в том, что они пригласили служить на стороне большевиков люмпенов чужих стран. Эти иностранные «бомжи» были в России на заработках как наёмники. В 1918 году 19 процентов солдат и офицеров красной армии составляли иностранцы: венгры, австрийцы, поляки, китайцы, чехи, финны, прибалты и другие.

Тактика немецкой интервенции заключалась в том, чтобы нигде не воевать с красными, которыми руководил их агент Владимир Ленин. Наоборот, немцы всячески открыто поддерживали советскую власть. Они тихо разворовывали окраины России и всячески уклонялись от войны также и с белыми.

В своих предыдущих работах я неоднократно указывал на то, что основные руководители России на тот период – Ленин и Троцкий стояли на противоположных позициях относительно влияния на ход событий со стороны США и Германии. Ленин, очевидный сторонник Германии, пролоббировавший невыгодный мирный договор с нею, до конца, до окончательного поражения Германии в войне с Антантой осенью 1918 года, был верен этой стране в ущерб России. И Германия до своего поражения успела попить кровушки у матушки-России.

При Ленине немцы вели себя у нас по-хозяйски. Владимир Ильич тайно и явно поддерживал её захватнические устремления. Согласно Брестскому соглашению, они оккупировали юг России и Прибалтику. Всегда и во всём они поддерживали большевиков, отдавшим им огромные территории. Ленин никогда и ни в чём также не противодействовал им. Повсюду они вели себя как хозяева, как оккупанты, законно получившее своё имущество. И повсеместно призывали население голосовать за Ленина и большевиков.

Статс-секретарь Германии фон Кюльман инструктировал немецкого посла в России:

«Используйте, пожалуйста, крупные суммы, поскольку мы чрезвычайно заинтересованы, чтобы большевики выжили. Мы не заинтересованы в поддержке монархической идеи, которая воссоединит Россию. Наоборот, мы должны пытаться предотвратить консолидацию России, насколько это возможно…»

После поражения Германии в войне Ленин был вынужден играть роль, предначертанную ему сложившейся ситуацией. Не стало рядом государства, которое создавало ему верную, надёжную, мощную «крышу». Не носивший в себе русской крови, он никогда не любил Россию и русский народ, ненавидел русское самодержавие, православного царя и саму православную веру, не понимал, как можно любить столь отвратительную страну, которую, по прихоти его нынешних хозяев, он вынужден был возглавить. Он повсюду был чужой, кругом него обитали чужие люди. В беседе с Максимом Горьким он признался:

«Умных жалею. Умников мало у нас… Русский умник почти всегда еврей или человек с примесью еврейской крови».

Но надо было как-то выживать. В новой ситуации, без Германии, окруженный чуждыми по духу людьми из команды Троцкого и Свердлова, откровенно работавших на Соединенные штаты и Англию, Ленин верноподданически писал в 1920 году:

«В продолжение трёх лет на территории России были армии английская, французская, японская. Нет сомнения, что самого ничтожного напряжения сил этих трёх держав было бы вполне достаточно, чтобы в несколько месяцев, если не несколько недель, одержать победу над нами».

Но даже потерявший своего главного союзника – Германию после выхода её из войны Ленин очень мешал Соединённым штатам и Великобритании, находясь на посту главы советского правительства. Сделав ставку на команду Троцкого, они долгое время пытались его убрать Ленина физически, устраивая заговоры и покушения, но он каким-то образом выжил. В дальнейшем, проиграв основную битву, Владимир Ильич какое-то время пытался лавировать: отдавал ценности и золото страны за бесценок, шел на проигрышные переговоры. Он оказался бесславно уязвимым перед вечным оппонентом Троцким, перед беспощадным интриганом Свердловым.

Затем террористка Каплан, подготовленная людьми Свердлова, своей пулей сильно травмировала кровеносные сосуды его шеи, отчего в результате нарушенной их проходимости, одно полушарие мозга критически усохло, и Ленин потерял адекватность, перестал что-либо воспринимать, превратился в траву…

Таким образом, Антанта его всё же достала. Как известно, Лев Давыдович Троцкий был реально сильным конспиратором. И свои неблаговидные поступки он зашифровывал и легендировал так, что впоследствии невозможно было расшифровать суть происшедшего. Например, теперь уже общеизвестно, что президент США Вильсон, отправляя его в Россию, передал ему 10 тысяч долларов. Впоследствии Троцкий предпочёл указать, что это были немецкие деньги. И это сыграло с ним злую шутку. Так, когда корабль из Соединённых Штатов, на котором Троцкий плыл в Россию, был остановлен в Канаде, Троцкий был высажен на берег и долго содержался под арестом как немецкий шпион. Масонским силам Франции и Америки стоило немало усилий высвободить Троцкого из-под канадского ареста. Троцкий повсеместно применял свои конспирологические приёмы. Например, по многим данным он тщательно законспирировал своё прямое участие в убийстве Щорса, Думенко, Котовского, Чапаева, Есенина и других известных людей.

Значительную остроту и критичность имели события на Севере нашей страны в областях, подвергшихся иностранной интервенции.

Это был один из этапов продуманного и системного разграбления России странами Антанты и началом операции США и других стран Запада по подчинению России их интересам. Захват национальных богатств, разрушение основ экономики и силовой разворот политики России в русло западных устремлений. Интервенция – это составная часть грабежа России. Масоны и их продукт – большевики – целенаправленно готовили страну к разграблению и ослаблению. Одной из задач интервенции было не допустить Россию к трофеям первой мировой войны, недопущение её обогащения. Интервенты – это союзники белого движения, их лозунгами были лозунги белых, у Антанты стояла задача – ничего не отдать немцам, всё забрать себе. Поэтому под видом защиты своего имущества на окраины России были выброшены десанты. Интервенция направлялась Антантой, служила Англии, Америке и Франции. На местах высадки десантов создавались региональные правительства, во главе которых всегда назначались масоны. Основными задачами интервенции являлись:

– контроль за ситуацией в России,

– грабёж российских территорий,

– ликвидация влияния Германии,

– создание условий для втягивания России в новую войну с Германией,

– ослабление влияния Ленина,

– укрепление Троцкого,

– ослабление влияния России на международной арене,

– отрыв от России территорий (например, Финляндии, которая была умышленно отдана Лениным Германии, а впоследствии – странам Антанты).

Интервенция происходила тогда, когда у России больше не осталось союзников, кроме ненадёжного союзника Антанты. Ленин боялся Антанты: там у него не было поддержки, там был Троцкий. Недопущение России в сферу влияния Германии и её стремление усилить позиции в кругах российского правительства – основная причина убийства немецкого посла графа Мирбаха, который достиг немалых результатов в деле сближения с российскими правительственными кругами. США таким образом выбивали у Ленина последний козырь и побуждали его кидаться в объятия США.

Имелись и другие причины, по которым был убит немецкий посол.

Так, Антанта всячески противилась тому, чтобы Германия претендовала на богатства России, на её территории и имущество. Всем этим должны были пользоваться лишь США и их союзники.

Убийство посла должно было спровоцировать возобновление военных действий между Россией и Германией, разорвать Брестский мирный договор. Планировалось, что новая война окончательно ослабит ту и другую сторону. Затем Соединённым Штатам надлежало воспользоваться плодами этого ослабления и добить ту и другую страны.

Таким образом, устранением Мирбаха Антанта пыталась убирать с политической сцены своего главного соперника – Германию.

Американцы, когда речь шла о большой прибыли, всегда плевали на правила приличия и соблюдение элементарной этики, Характерный пример: в 1918 году, в условиях непризнания России международным сообществом, они содействовали созданию в Москве Российского банка внешней торговли «Роскомбанк».

Для облегчения управления банком со стороны американцев руководителем иностранного отдела «Роскомбанка» был назначен Майкл Мэй, сотрудник американского банка «Гаранти-трасс» (собственник миллиардер Морган). Через этот банк шла активная спекулятивная торговля с русскими и перекачка огромных контрабандных сумм в американские банки.

Троцкий и Антанта заставляли Ленина воспринимать интервенцию как вынужденную, но правильную меру. С помощью интервенции России навязывалась политика «доброго кнута», и Россия вынуждена была терпеть эту политику. Антанта поддерживала Россию с целью её колонизации, выкачивания ресурсов и контроля за нею, установления над ней жёсткой власти. Она рассматривала страну, как свой военный трофей и волевым образом через своего агента Льва Троцкого жестко ею управляла. Осуществлялось подавление интересов России. При всем при этом Соединенным Штатам и их союзникам не нужно было менять российский политический режим, так как Америка в тот момент управляла нашей страной довольно вольготно. Президент США Вильсон, выстраивающий эту политику, откровенно высказывался на этот счёт: «Интервенция США в Россию не носила антибольшевистский характер. Все чувства народов США находятся на стороне русского народа… Присутствие войск США в России должно осуществляться с согласия советского правительства».

Интервенция стран Антанты в Россию – это фактически военная сила Троцкого, гражданина Соединённых Штатов. Она защищала американцев от возможности проникновения немцев и давала американцам возможность грабить Россию самим.

Поэтому сторонники Ленина с нею с разным успехом воевали, что убедительно видно на примере действий красных в отношении интервентов, высадившихся в Мурманске и Архангельске. Ситуация, сложившаяся здесь, очень характерна для демонстрации политического противостояния сторонников Ленина и Троцкого.

В Мурманске, где у руководства местных советов стоял человек Троцкого и Свердлова Юрьев, встретивший интервентов цветами, предпочтения отдалось войскам из Англии и Америки. В этом регионе англичане и американцы «мирно и спокойно» разграбили военные склады, а также местное население и без лишнего шума ушли в свою страну с награбленным имуществом.

Известно, что во время мировой войны в три основных российских порта – Архангельский, Владивостокский и Мурманский союзники завезли более миллиона тонн военных грузов и продовольствия. Американцы и англичане прибыли в порты Мурманска и Архангельска с официальной задачей обеспечить сохранность данных грузов от возможной агрессии немцев и белофиннов. Председатель Мурманского Совета народных депутатов Юрьев 1 марта 1918 года направил телеграмму в Совнарком, в которой указал на опасность возможного наступления немцев и белофиннов на мурманский порт и верноподданически сообщал о готовности интервентов защитить порт от этой агрессии, а также их стремлении оказать помощь населению в продовольствии. Вечером того же дня Троцкий в ответ телеграфировал Юрьеву: «Вы обязаны принять всякое содействие союзных миссий и противопоставить все препятствия против хищников». (Следует указать, что Юрьев ранее был эмигрантом, проживал в США и состоял там в приятельских отношениях с Троцким.)

2 марта состоялось совместное заседание Мурманского Совета, Совета депутатов Мурманской железной дороги, а также русского и союзного военного командования, на котором был выработан следующий документ:

«Словесное, но дословно запротоколированное соглашение о совместных действиях англичан, французов и русских по обороне Мурманского края. Основание – приказ наркома Троцкого».

Исходя только из этих документов можно сделать однозначный вывод о том, что иностранная интервенция со стороны США была согласована с советским правительством в лице Троцкого. Такая позиция второго лица в государстве вряд ли удовлетворяла Ленина, но в той ситуации он ничего не мог ей противопоставить. Он ведь и сам теперь, после ухода немцев, тоже прислуживал США.

Воодушевленный поддержкой Америки, Лев Троцкий в тот же период заявил американскому послу Робинсу:

«Ни моё правительство, ни русский народ не будут возражать против контроля со стороны американцев над всеми грузами, направляемыми из Владивостока в центральную Россию и против фактического американского контроля над Сибирской железной дорогой».

Вот так работал в России гражданин Соединённых Штатов Америки Лейба Давидович Троцкий. Как это похоже на суету современных Троцких – Чубайсов, Гайдаров и Грефов! И всей этой вражеской камарильи.

Весьма примечательна широко известная фигура американского миллиардера Арманда Хаммера, который первым их богатеев США начал активно сотрудничать с советской Россией с первых дней её существования. Они с братом Виктором пошли по стопам своего отца Джулиуса, который уже в 1919 году осуществил первые сделки с нашей страной при посредничестве Ротшильда и Льва Троцкого и имел общий с последним бизнес ещё, когда тот жил в США. Арманд Хаммер тоже во всём опирался на Троцкого, а впоследствии через него – на Ленина. Через них он создал в России несколько торговых фирм и развернул при поддержке руководителей страны активнейшую торговлю с США в обмен на американскую пшеницу русскими мехами, чёрной и красной икрой, изъятыми из богатых российских домов и музеев бриллиантами драгоценностями, предметами роскоши, картинами известнейших мастеров, изделиями Фаберже…

Огромное количество ценностей было вывезено Армандом Хаммером из Гохрана, Эрмитажа, православных церквей и других хранилищ русских национальных богатств.

Кроме всего прочего, Троцкий подарил Хаммерам месторождение асбеста, 30-ти комнатный особняк на Садовом кольце, американцам была предоставлена возможность подписать 123 торговых соглашения с русскими предприятиями.

Таким образом, семья американских миллионеров Хаммеров нажила своё состояние на грабеже национального богатства России, незаконно и нечестно вывезенного из нашей страны в тяжёлые для неё времена.

Немцы, в соответствии с условиями Брестского договора, оккупировали Прибалтику и юг России. Они всячески поддерживали большевиков и Ленина. Статс-секретарь Германии Кюльман прямо заявлял: «Мы чрезвычайно заинтересованы, чтобы большевики и Ленин выжили». Перед Антантой стояла противоположная задача – возобновить боевые действия против Германии, чтобы ослабить и Германию, и Россию, и не допустить немцев на занятые ею территории.

Очень характерна ситуация на Севере, сложившаяся в результате противоборства Ленина и Троцкого, поддерживавших разные воюющие стороны.

В Архангельске сложилась иная ситуация. Там к военным формированиям интервентов при содействии главнокомандующего всеми вооруженными силами Севера Миллера присоединились белогвардейские части, люто ненавидящие большевиков. Их стратегической задачей было уничтожить противостоящих им красных, двинуться на юг по реке Двине и соединиться с формированиями белых и чехов, действующих в центре России. Ненависть спровоцировала бои и насилие над людьми. Нахождение в Архангельском регионе интервентов и белых сопровождалось жестокими расправами над противостоящим им населением. Там были созданы несколько концентрационных лагерей, в которых интервенты замучили много тысяч людей.

Законы существования всех живущих на земле и людей и зверей бессмертны. Когда живое существо слабеет, не имеет больше сил для защиты – на него неминуемо нападают другие хищники, здоровые, с крепкими клыками. И терзают они его, попавшего в беду, занемогшего, пока не растерзают совсем.

В такую же беду попала наша Россия в проклятые послепереворотные времена, в безвременье русской смуты, в которую вовлекли её государства-хищники, более коварные, жаждущие дармовой наживы. И терзали они её и терзали, изнемогшую в предательствах и в мировой войне, и разорвали бы в клочья, если бы не пришли к власти люди толковые, всё понимающие, распознавшие, в чём источник её страданий и перекрывшие этот гнилой исток.

Пришли, навели порядок, оторвали собачьи головы хищникам. И спасли страну.

Мятеж, которого не было

С сожалением надо признать, что современная историография до сих пор грешит тенденциозностью. Уж не знаю, беда это историков, или их вина, но они всегда, во все времена – сыны и дочери своих эпох. К сожалению, каждое время заставляет своих современников – исследователей отражать себя в нужном ему ракурсе. Надо согласиться, что эпоха, в которой довелось нам жить, совсем не рождала историков объективных, да и не могла их рождать: царство социалистического реализма и партийного подхода ко всем без исключения событиям относилось или однобоко, или комплиментарно. Являлось необходимым подавать исторические события в тонах и красках, любимых властью. Другой подход исключался: историки были в системе приводных ремней к государственным жерновам, в которых перемалывались правда, судьбы людей, кости героев, пытавшихся остановить молохи социального террора.

При всем уважении к советским временам, когда наш народ, пережив немыслимые испытания, достиг небывалых высот в технике и искусстве, нельзя не признать, что степень вульгарного обращения с историей достигла тогда невероятного уровня. Особенно это может касаться событий Октябрьского переворота, гражданской войны, коллективизации, «красного террора», других переломных моментов новейшей истории, потому, что в такие периоды ничего не опиралось на закон, а значит, требовало соответственной для власти исторической трактовки.

Незаконным было все или почти все. Благо, что мы признаем это хотя бы сейчас. И сталинский Краткий курс истории партии является для нас лишь источником знаний о датах тех или иных событий, но никак об их сущности.

Хочу показать это на конкретном примере.

Осмелюсь утверждать, что вряд ли найдется хотя бы один мало-мальски осведомленный в истории человек, который бы не знал, что в июле месяце 1918 года партия левых социалистов-революционеров – интернационалистов, традиционно именуемых левыми эсерами, совершила чудовищное преступление – мятеж против советского правительства с целью захвата власти. Для этого эсеры убили германского посла Мирбаха в надежде, что Германия ответит на это возобновлением войны с Россией, прерванной заключением Брестского мира, и все это поможет левоэсеровской партии захватить вожделенную власть. Ситуацию спасли, как это подается в традиционной интерпретации, славная ВЧК, а также ее Председатель «железный рыцарь революции» Феликс Дзержинский.

Как человек, много профессионально занимавшийся историей, возьму на себя смелость заявить, что практически вся утвердившаяся в нашей историографии схема тех событий, их истоки, течение и последствия никак не соотносятся с реальностью. Они умышленно искажены, а то и сфальсифицированы от начала и до конца.

Более того, я утверждаю:

1. Мятежа левых эсеров, якобы состоявшегося 6–7 июля 1918 года, вообще не было.

2. Все это было грандиозной провокацией, продуманной и осуществленной группой лиц под руководством Л.Д. Троцкого.

Для того, чтобы это доказать, необходимо для начала рассмотреть военно-политическую обстановку, сложившуюся в стране на тот исторический момент.

Большевики во главе с Лениным еле-еле держались у власти. Поставившая их к руководству Россией Германия заставила Ленина и его ближайших сподвижников подписать в Брест-Литовске «похабный» мирный договор и в соответствии с ним получила во владение огромные территории и право нераздельно выкачивать из страны несметные богатства. Не повезло ей лишь в одном: все это было не ко времени – она несла тяжелые поражения на фронтах и с трудом сдерживала последние сокрушительные удары войск Антанты и присоединившихся к ним Соединенных Штатов Америки. И все же надежды ее не покидали: Германия маневрировала и на фронтах, и в политике и очень рассчитывала на поддержку «своего человека» Ленина, вскормленного из стальных ее ладоней.

Ленин стоял в авангарде германских интересов в России. Он делал все, что от него требовали, и у Германии не было оснований упрекнуть его в неблагонадежности за оказанные ему услуги в продвижении к власти.

Разворачивалась последняя фаза Мировой войны, все очевиднее становилось, кто победит, кому делить трофеи.

Ленин через определенных людей просил у немцев финансовой и моральной помощи, требовал усилить его позиции, насколько это было возможно. И тем действительно надо было спасать ситуацию.

И вот, в конце апреля 1918 года в Москву прибывает германское посольство. Его возглавляет сорокасемилетний опытный дипломат, уже несколько лет работавший ранее на различных должностях в германском посольстве в Петрограде, граф Вильгельм фон Мирбах Горд.

Его задача – всячески поддержать большевиков. Конечно, известна ему и неискренность его правительства по отношению к большевикам и реальное отношение к ним.

«Политично использовать большевиков до тех пор, пока они еще могут что-то дать».

Это слова статс-секретаря Министерства иностранных дел Германии адмирала фон Хинтца. Как видно, они не содержат большой симпатии к кремлевским хозяевам. Зато искренние. Ровно как и следующие слова того же весьма крупного чиновника:

«Большевики – крайне плохие и несимпатичные люди; это не помешало нам навязать Брест-Литовский мир и постепенно отнимать у них землю и людей еще сверх того. Мы выбили из них, что могли, наше стремление к победе требует, чтобы мы это продолжили, пока они еще находятся у руля… Чего же мы хотим на Востоке? Военного паралича России. Его большевики обеспечивают лучше и основательнее, чем любая другая российская партия».

Следуя этой циничной, но железной логике, граф Мирбах направляет главные свои усилия на поддержку явно шатающегося большевистского режима. Он лично вникает во все детали катастрофической ситуации, встречается с лидерами большевистской партии, имеет в результате объективную картину положения дел и скоро переходит к конкретным шагам по укреплению ленинской власти в интересах Германии.

3 июня 1918 года он делает своему правительству первый запрос относительно срочной финансовой помощи правительству России в размере 3 миллионов марок ежемесячно.

«При сильной конкуренции Антанты требуется около трех миллионов марок ежемесячно. В случае возможно неизбежного в скором времени изменения нашей политической линии следует считаться с более высокими потребностями. Мирбах».

Несмотря на тяжелейшее положение на фронтах, деньги Германия нашла. 27 июня из ее Министерства иностранных дел последовал ответ:

«Запрошенная месячная сумма предоставляется впредь до особого распоряжения. Прошу в особенности противодействовать влиянию Антанты всеми способами. Более подробное указание об отчетности последует».

В скором времени сумма, выделенная на поддержку нужного Германии режима в России, была увеличена и достигла 40 миллионов марок.

Таким образом, германский посол Мирбах добился финансирования большевиков во главе с Лениным и таким способом «германская партия» укрепила свои позиции в руководстве Россией.

Безусловно, это произошло в противовес другой не менее сильной, не менее циничной и агрессивной в достижении своих целей – прозападной партии, работавшей на интересы Англии, Франции и США. Возглавлял ее изощренно коварный мастер закулисных интриг, вечный соперник Ленина, член Правительства, военный Нарком Л.Д. Троцкий (Бронштейн). Этот деятель, российский революционер с большим стажем, приехавший в Россию из США, где он находился в эмиграции, и имевший американский паспорт, выданный ему лично Президентом Соединенных Штатов Вудро Вильсоном, практически откровенно работал на эту страну и активно взаимодействовал с представителями Антанты в России.

Мирбах, укрепляя позиции Германии в России, объективно сильно мешал Троцкому и прозападникам во властных структурах. Презрительно именуемый Свердловым «денежный посол» (по названию Денежный переулок, на котором располагалось посольство) он с точки зрения Антанты и США перешел границы дозволенного и своей активностью подписал себе смертный приговор.

Его убийство явилось составной частью провокации, известной в советской историографии как «мятеж левых эсеров».

Нужно было только найти повод и выбрать подходящую дату.

К 6 июля отношения между США, Антантой и Германией в российском вопросе стали критическими, а фигура немецкого посла в России Мирбаха стала очень значительной. Представители стран – союзниц рассматривали его как «теневого диктатора», который подмял под себя российское правительство. Он и в самом деле решительным образом поддерживал большевиков. Мирбах докладывал в Берлин: «Реализация наших интересов требует поддержки большевистского правительства. Если оно падет, то его наследники будут более благосклонны к Антанте»…

В свою очередь союзники выражались в адрес Германии не менее определенно. 4 июля 1918 года, когда в США отмечался День Независимости, американский посол в России Фрэнсис обратился к народу России:

«Мы никогда не согласимся, чтобы Россия превратилась в германскую провинцию, мы не будем безучастно наблюдать, как немцы эксплуатируют русский народ, как они будут стремиться обратить к своей выгоде огромные ресурсы России».

За очевидной демагогией относительно заботы о русском народе в послании отчетливо высвечивается угроза, нависшая над немецким послом.

Мирбах стал настоящим препятствием для стран-союзниц еще и потому, что именно в это время они начали массированную интервенцию войск Антанты на Севере и на Юге России. Именно в эти дни президент США В. Вильсон благословил еще одну интервенцию – наступление чехословацкого корпуса. Союзники явно готовились потеснить немцев, нейтрализовать их влияние и захватить всю Россию. Мирбах, используя свои рычаги, прямо воздействовал на Ленина, и тот принимал решения, нужные Германии.

Безусловно, столь очевидное и опасное противостояние долго продолжаться не могло. Мирбах тем или иным способом должен был быть нейтрализован. Он сильно мешал не только на российском, но и межгосударственном уровне.

Сведения о готовящемся покушении на германского посла стали поступать в ВЧК задолго до самого этого события.

Еще в апреле работавший в Москве французский военный разведчик капитан Жак Садуль передал Дзержинскому и Троцкому информацию о подготовке провокации с покушением на Мирбаха. Он сам пишет в своей книге «Записки о большевистской революции», что никаких мер по этому поводу принято не было.

Странно: идет подготовка к убийству посла страны – союзницы, а меры по предотвращению этого не принимаются.

Дальше – больше.

В середине июня заместитель Наркома иностранных дел России Л.М. Карахан представил Дзержинскому сведения, полученные из немецкого посольства, о подготовке покушения на посла Германии и других работников посольства. Был также передан список конкретных лиц, готовящих заговор и их адреса. ВЧК снова не предприняла предупредительных мер.

28 июня Дзержинскому опять передали новые данные, что на квартире № 35 по адресу Петровка, дом 19 проживает англичанин Ф.М. Уайбер, который возглавляет подготовку заговора против Германского посольства. В результате проведенного чекистами обыска по данному адресу был задержан сам Уайбер и изъяты документы, в самом деле свидетельствующие о подготовке покушения, а также секретные коды для составления шифрованных текстов. Однако, на допросе англичанин заявил, что не знает, как эти документы попали к нему на квартиру и поэтому он был из ВЧК почему-то отпущен на свободу и немедленно покинул Россию.

Далее события с точки зрения нормальной логики разворачивались совсем уж нелепо.

Карахан устроил встречу Дзержинского с сотрудниками немецкого посольства Рицлером и Миллером, отвечающим за безопасность посольства. Те рассказали главному чекисту еще много интересных фактов, однозначно свидетельствующих о готовящейся провокации, назвали даже имена своих тайных осведомителей, организовали встречи Дзержинского с этими осведомителями (Бендерской и Гинчем), но по странной логике руководитель ВЧК не придал этому должного значения и сделал единственный вывод: германское посольство кто-то шантажирует. И никаких мер почему-то не принял, хотя полученная им информация была более чем конкретна. Единственно, чего он совершил – арестовал потом того и другого осведомителя. Есть основания полагать, что дальнейшая судьба и Гинча и Бендерской весьма и весьма печальна: они слишком много знали.

Когда Дзержинский после убийства графа Мирбаха пришел для разбирательства в Германское посольство, лейтенант Миллер встретил его горьким упреком: «Что Вы теперь скажете, господин Дзержинский?»

Само покушение, которое, согласно российской и зарубежной историографии явилось сигналом для начала грандиозного восстания партии левых эсеров против советской власти, подробно описано во множестве литературно-исторических источников и нет большого смысла останавливаться на детальном о нем рассказе. Однако следует, вероятно, указать на основное содержание тех событий.

Итак, в середине дня 6 июля 1918 года сотрудники Всероссийской чрезвычайной комиссии Яков Блюмкин и Николай Андреев, члены партии левых эсеров, явились в германское посольство и предъявили якобы липовый мандат, подписанный Председателем ВЧК Ф. Дзержинским и его заместителем Ксенофонтовым, и содержащий просьбу встречи с послом. Предлогом для встречи явилось решение дальнейшей судьбы племянника Мирбаха, воевавшего на стороне Австрии и попавшего в русский плен. Во время состоявшихся переговоров германский посол граф Мирбах был убит. Его убийцы Блюмкин и Андреев укрылись в Боевом полку ВЧК, которым командовал Дмитрий Попов, также левый эсер. Затем, как повествуется в нашей истории, полк ВЧК восстал и вместе с ним восстала партия левых эсеров, желавшая разорвать мирные отношения с Германией и возобновить с ней войну. И только благодаря слаженным и умелым действиям чекистов и Красной гвардии, объединенных боевым руководством ленинской коммунистической партии, коварные замыслы буржуазных недобитков – левых эсеров были разоблачены и предотвращены. По-другому сказать не умею, так как совсем недавно именно так нам всем это и вдалбливалось.

Хочу выступить категорическим оппонентом такой вот точки зрения и постараюсь сделать это аргументированно.

Во всей исторической литературе говорится одно и то же: на мандате, выданном Блюмкину и Андрееву, стоит подпись Ф. Дзержинского, однако это подпись поддельная и подделал ее не кто иной, как заместитель Дзержинского В.А. Александрович (Дмитриевский), тоже левый эсер, за что он и был немедленно расстрелян.

Смею утверждать: подпись Дзержинского никто не подделывал, это реальная подпись. Я хорошо знаю эту его подпись, так как много раз видел ее на подлинных документах в Центральном и других областных архивах управлений Комитета Государственной безопасности нашей страны.

Чтобы это доказать, нужно всего лишь внимательно изучить уже опубликованные в открытых источниках документы того времени и сопоставить некоторые изложенные в них факты.

Нам известно, что в 1918–1919 годах Яков Блюмкин находился на подпольной работе на Украине. В апреле 1919 года он явился в Киевскую ВЧК и сдался советским властям. Там он дал письменные показания, касающиеся деталей убийства Мирбаха и событий 6–7 июля 1918 года в целом. Понятно, что из Киева ему было трудно согласовать с руководством ВЧК, находящемся в Москве, все детали того, что следовало указывать в своих показаниях, а что нет. Поэтому этот молодой человек (ему на тот момент было всего восемнадцать с половиной лет) письменно сообщил то, чего ему с точки зрения того же Дзержинского совсем не следовало бы указывать. Например, в показаниях от 17–19 апреля он описывает весь процесс подготовки того самого мандата, под которым злокозненный заместитель Дзержинского Александрович якобы подделал подпись своего начальника. Он пишет:

«До чего неожидан и поспешен для нас был июльский акт, говорит следующее: в ночь на 6-е мы почти не спали и приготовлялись психологически и организационно. Утром 6-го я пошел в Комиссию (в ВЧК – прим авт.); кажется, была суббота. У дежурной барышни в общей канцелярии я попросил бланк Комиссии и в канцелярии отдела контрреволюции напечатал на нем следующее: «Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией уполномачивает ее члена Якова Блюмкина и представителя революционного трибунала Николая Андреева войти непосредственно в переговоры с господином германским послом в России графом Вильгельмом Мирбахом по делу, имеющему непосредственное отношение к самому господину германскому послу.

Председатель Комиссии Ф. Дзержинский

Секретарь Ксенофонтов»

Далее Блюмкин сообщает, казалось бы, верные детали, но не зная в точности, что можно теперь говорить, а что нет, он ненароком дает показания, которые, я в этом уверен, навсегда скомпрометируют личность «рыцаря революции»:

«Подпись секретаря (т. Ксенофонтова) подделал я, подпись председателя (Дзержинского) – один из членов ЦК.

Когда пришел ничего не знавший (выделено мной – Авт.) товарищ председателя ВЧК Вячеслав Александрович, я попросил его поставить на мандате печать комиссии. Кроме того, я взял у него записку в гараж на получение автомобиля. После этого я заявил ему о том, что по постановлению ЦК сегодня убью графа Мирбаха».

Вот теперь разберемся, как эта информация стыкуется (или не стыкуется) с нашей общеизвестной историографией, из которой следует, что Александрович подделал подпись Дзержинского.

Никак не стыкуется.

Согласитесь: Блюмкин говорит, что подпись Дзержинского подделал некий член ЦК партии эсеров. Но ведь известно любому школьнику, член ЦК эсеровской партии В. Александрович как раз за эту подделку и был расстрелян. Значит, это преступление он и совершил. А чекист Яков Блюмкин утверждает, что В.А. Александрович ничего и не подделывал и даже ничего не подписывал. Он только «поставил на мандате печать».

И потом, это явное ощущение страшной спешки и нервозной обстановки («мы почти не спали и приготовлялись психологически»)… Разве можно в такой обстановке подделывать какие-то подписи. Да еще такие сложные, как у Дзержинского. Чтобы качественно подделать такую подпись, надо неделю тренироваться. Кроме того, как утверждает Блюмкин, Александрович был вообще не в курсе, что от имени его партии готовится политическое убийство, ведь Блюмкин только в конце их встречи сообщил, что идет убивать Мирбаха. Помните его слова: «пришел ничего не знавший Александрович». И, посудите сами, разве стал бы совершенно разумный и авторитетный человек Вячеслав Александрович, пользующийся доверием Дзержинского, хранивший в своем сейфе гербовую печать ВЧК, и абсолютно не посвященный в подготовку убийства германского посла (а это я докажу в дальнейшем своем рассказе), стал бы вдруг что-то спешно и тайно подделывать и втравливать своего шефа в международную кровавую провокацию?

Верю твердо: он бы не пошел на такую грязную акцию. Тем более, что его партия на это не уполномочивала (и это тоже мы в дальнейшем рассказе покажем), а делу своей крестьянской партии совсем еще молодой человек Александрович (ему на тот период было всего 32 года) был беззаветно предан до конца своих дней.

Теперь давайте спросим любого канцелярского работника, при каких условиях на документе ставится печать? И он Вам ответит: печать ставится только тогда, когда под текстом документа стоят подписи соответствующих ответственных работников. Не трудно теперь нам с Вами сообразить, что реальные подписи Дзержинского и Ксенофонтова под текстом мандата, представленного Блюмкиным Александровичу, уже стояли и тот смело поставил печать.

Значит, перед тем, как в страшной спешке прибежать к Александровичу (ведь уже идет 6 июля и надо было еще так много успеть), Блюмкин заходил в кабинеты Дзержинского и Ксенофонтова…

Почему же в нашей историографии до сих пор скрывалась эта несущественная, казалось бы, но правдивая деталь? Потому, что в отношении левых эсеров осуществлялась провокация, в результате которой эта партия должна была быть изгнана из всех органов государственной власти. Разве мог бы славный «железный» большевик Дзержинский в советской истории быть замешан в такое вот грязное дело? Нет, конечно. Как коммунист он должен был остаться для потомков «рыцарем революции с чистыми руками и горячим сердцем». В белых одеждах. История терпеть не может другого цвета. Поэтому пришлось все свалить на невиновного человека – на эсера Александровича. Он оказался на свою беду в ненужное время на ненужном месте.

А получилась глупая закавыка, совсем, казалось бы, маленькая оплошность.

В полдень, 6 июля Дзержинскому позвонил Ленин, сообщил, что убит Мирбах и дал указание во всем лично разобраться. Феликс Эдмундович «вместе с Караханом, с отрядом, следователями и комиссарами», как он сам укажет в своих показаниях, поехал в немецкое посольство. Там он с ужасом узнал, что подписанный им мандат находится в посольстве. Блюмкин и Андреев должны были предъявить его сотрудникам посольства и затем забрать с собой и, безусловно, уничтожить или вернуть Дзержинскому. Но в страшной суматохе своего преступления молодые чекисты забыли его в посольстве на столе. Теперь этот документ предстал перед множеством людей, пришедших с Дзержинским. Все они теперь стали свидетелями ужасной для него ситуации.

Дзержинский забрал бумагу и какое-то время обдумывал создавшееся положение.

Понятно, что его подпись должна быть дезавуирована. Ее кто-то подделал. Но кто? Об этой бумаге знали всего несколько человек: он сам, Ксенофонтов, Блюмкин с Андреевым и Александрович. Первые четверо отпадают – это ясно, значит остается только его заместитель – Вячеслав Александрович. Немного жалко его, конечно, парень неплохой, да и работник хороший. Но что поделаешь, ради большого всегда приходится жертвовать малыми А потом придется организовать проведение экспертизы, которая подтвердит, что подпись Дзержинского подделана.

И он все сделал так, как задумал. Полагаю, что согласовал свои решения с человеком, которому всегда неформально подчинялся и которому верен был до конца, – с Львом Троцким.

А человек с богатым революционным стажем, прошедший тюрьмы, каторги, побеги и эмиграцию, имевший партийный псевдоним Пьер Оранж, член Центрального Комитета партии левых социалистов – революционеров-интернационалистов, занимавший важный пост заместителя Председателя Всероссийской Чрезвычайной комиссии Вячеслав Александрович Дмитриевский (Александрович) уже через сутки, в ночь с 8 на 9-е июля 1918 года был расстрелян. Перед расстрелом его никто ни о чем не расспрашивал, никто его не допрашивал. Он был расстрелян в спешке, без суда и следствия. Да и о чем бы мог рассказать человек, который ничего не совершал?

Свидетели рассказывали, что свою смерть он принял достойно и никого ни о чем не просил. Наверно, он понимал, что это бесполезно.

Такова вот цена забытой на столе бумажки.

Кстати, через несколько лет, когда Блюмкин жил на квартире Наркома просвещения Луначарского, что на Денежном переулке в Москве, в беседе с женой Наркома Наталией Розенель и ее двоюродной сестрой Татьяной Сац, он, рассказывая им об обстоятельствах убийства Мирбаха, заявил, что «Дзержинский обо всем знал».

Нам теперь об этом тоже известно…

Летом 1918 года в правительственных кругах России сложилась крайне тяжелая ситуация. Она усугублялась мало внешне заметным, но отчаянным противостоянием двух смертельно воюющих друг с другом группировок в самом правительстве: ленинской и другой, во главе с Троцким. Суть этого противостояния заключалась в обыденной вещи, характерной и для нынешних времен: они отрабатывали интересы противоборствующих геополитических финансово-олигархических группировок. Группа Ленина, как широко известно, работала на германо-австрийский капитал, группа Троцкого – на частные финансовые и государственные круги США и стран Антанты. Мы ведь уже упоминали, что господина Бронштейна-Троцкого, прибывшего в Россию из Америки, там тепло провожали и напутствовали люди Моргана и Рокфеллера, а президент США Вильсон лично (!) выхлопотал ему американский паспорт. Так на кого же после этого должен был работать Бронштейн? Не на Россию же. И уж точно не на Германию. Когда-нибудь мы расскажем и о том, что это коренное противостояние внешних капиталов едва не привело к гибели Ленина. Опубликовано уже достаточно материалов, прямо свидетельствующих, что покушение Фаины Каплан на вождя организовал ближайший сподвижник Троцкого Яков Свердлов, величайший и хитроумнейший интриган.

В ближний круг Троцкого, кроме Свердлова, входили также Н. Бухарин, К. Радек, Л. Каменев, Г. Зиновьев, Ф. Дзержинский, многие высшие военные.

Чтобы убедиться в отношении Дзержинского, что это так, обратимся к мнению весьма авторитетного человека – И. Сталина, который, чего уж там, совсем неплохо знал истинные взгляды своих соратников. Выступая 2 июня 1937 года на Военном Совете Наркомата обороны, он сказал:

«Дзержинский голосовал за Троцкого, не только голосовал, а открыто Троцкого поддерживал при Ленине против Ленина. Вы это знаете? Он не был человеком, который мог оставаться пассивным в чем-либо. Это был очень активный троцкист, и все ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого. Это ему не удалось».

Сталин знал, о чем говорил. Может быть, в этом и кроется загадка внезапной смерти Дзержинского летом 1926 года. Сразу после его смерти началось уничтожение троцкистов, а потом и самого Троцкого.

Рассмотрим теперь глубинный смысл событий, связанных с покушением на германского посла.

К июлю 1918 года влияние немцев на главу правительства России В.И. Ленина объективно ослабевало в связи с явным грядущим поражением Германии в мировой войне. Остатки этого влияния, с точки зрения стран – союзниц, необходимо было свести к нулю какой – то крупной акцией. Германия, конечно, могла бы огрызнуться на нее своими слабыми уже силами, но остатки ее войск и так уже с трудом сдерживали натиск союзников.

Убийство германского посла Мирбаха и должно было стать такой акцией. Германия после этого прервала бы брестские договоренности, вступила бы в новую войну с Россией. Тем самым ослабились бы ее позиции на английском и французском фронтах. Однако, ее наступление на Москву было бы смято многотысячной армией чехословаков, которых Троцкий искусственно сдерживал на территории России, а также войсками интервентов, уже высадившихся на российских окраинах. Это означало бы конец войны и наступление новой эры владычества Соединенных Штатов над Россией.

Попробуем теперь реконструировать ход последующих событий.

Итак, необходимо было убить Мирбаха. Полагаю, что эту задачу Троцкий и Свердлов поставили перед Дзержинским. Ему надлежало через свою агентуру обеспечить выполнение этой задачи.

Одновременно стал прорабатываться вопрос избавления от левых эсеров. Председатель ВЦИКа Я.М. Свердлов убеждал: с ними невозможно принять ни одно решение. А впереди у нашей партии грандиозные задачи. По любому пустяку устраивают говорильню. Пора их гнать из Советов. Думаю, что вопрос о Мирбахе должен быть соединен с вопросом об эсерах… Убьем двух зайцев. Полагаю, что в отношении эсеров и Владимир Ильич не станет возражать.

Левые эсеры в последнее время и впрямь стали непредсказуемо агрессивны. Совсем недавно, 24 июня, их ЦК принял постановление об организации террористических актов. Надо было принимать превентивные меры.

Свердлов предложил сделать так: коли уж эсеры подставились с этим постановлением, надо ситуацию развить и сделать имитацию крупной антисоветской акции. Начав с покушения на посла, укрупнить все до масштабов мятежа.

Троцкий, Свердлов и Дзержинский совещались долго. Главным был вопрос: через кого все это организовывать? Но всех успокоил Троцкий. Он сказал, что в руководстве левоэсеровской партии достаточно своих, вполне надежных людей, которые помогали большевикам «делать революцию» и обещал дать этих людей для выполнения намеченного.

Троцкий в очередной раз удивил Дзержинского своим феноменальным умением быстро разбираться в кадрах. Он предложил ему обратить внимание на совсем молодого человека, который совсем недавно пришел к Дзержинскому в аппарат. По фамилии Блюмкин.

– Приглядись к нему. Мне кажется, это очень способный паренек. Тем более, что состоит в партии левых эсеров. С него можно все и начать. Думаю, он справится.

И Дзержинский начал действовать. Он понимал главное: надо убить Мирбаха руками левых эсеров, затем инициировать левоэсеровское восстание, все на них свалить и выгнать отовсюду. Согласно инструкции Троцкого, он повстречался с Яковом Блюмкиным из контрразведывательного отдела ВЧК – начальником отделения, работавшего в отношении дипломатических представительств. Совсем молодой парень, в апреле приехавший из Одессы, в прошлом – приятель легендарного преступного авторитета Моисея Винницкого (Мишки Япончика), действительно оказался очень толковым, мгновенно все схватывающим. Когда он услышал, что его рекомендует для сложной чекистской операции сам товарищ Троцкий, он засучил ногами, словно горячий рысак. За товарища Троцкого он был готов в огонь и в воду.

Дзержинский поставил перед ним задачу: подготовить подробный план операции и дал на обдумывание сутки.

На следующий день вновь была встреча. Блюмкин представил толковый план проникновения в посольство (он практически совпадал с тем, что и было осуществлено) и выдвинул встречную просьбу: необходимо изготовить две бомбы для гарантированного убийства посла и для того, чтобы наделать как можно больше шума. Блюмкин считал, что это будет полезно.

Троцкий и Свердлов дали Дзержинскому своего человека, способного изготовить бомбы. Это был Фишман Яков Моисеевич, член ЦК партии левых эсеров и член ВЦИК, возглавляемого Свердловым. Троцкий знал его еще по совместной работе в Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов, который Лев Давидович и возглавлял. С Фишманом Троцкий дружил, несмотря на некоторые партийные разногласия. Ассистировать Фишману в подготовке бомб и их транспортировке Свердлов предложил Анастасию Биценко, также члена ВЦИК, руководителя Московского отделения партии левых эсеров. Ее хорошо знал и был с ней в добрых отношениях и Троцкий. Биценко была членом российской делегации на переговорах с Германией в Брест-Литовске. Как известно, этой делегацией руководил сам Лев Давидович. Он любил слушать ее рассказ о том, как она, эсерка-террористка, в доме Столыпина застрелила в былые времена царского генерал-адъютанта Сахарова.

6 июля 1918 года рано утром Биценко забрала бомбы у Фишмана, доставила их в свой номер в гостинице «Националь» и там передала Блюмкину и Андрееву. Это было впоследствии установлено следствием.

Как потом был убит Мирбах, мы с вами уже знаем.

Вполне возможно и очень даже закономерно, что у кого-то из читателей могут возникнуть сомнения: не слишком ли смело мы привязываем к убийству Мирбаха таких известных и «бесконечно славных» исторических персон как Троцкий, Свердлов и Дзержинский?

Полагаю, что мы стоим на правильном пути. Достаточно подвергнуть простейшему анализу судьбы тех же только что упомянутых Блюмкина, Фишмана и Биценко.

Следуя элементарной логике, с такими, как они кровавыми убийцами, да еще представителями враждебной партии, поставившими страну на грань новой войны, руководителям ленинской коммунистической партии и страны совсем не по пути.

Но это, если следовать человеческой логике. Нельзя забывать, друзья мои, что мы судим из другой эпохи, в которой действуют совсем другие нравственные ориентиры и шкала моральных ценностей находится совсем в другой плоскости. Времена не сопоставимы. Тогда, как в любые переломные моменты истории, исходили из революционной целесообразности. «Морально все, что приносит пользу революции», – утверждали лучшие люди страны. Тех, кто это оспаривал, ставили к стенке. По революционной шкале ценностей они никак не могли считаться лучшими. Поэтому времена революций, когда все перевернуто с ног на голову, считаются самыми отвратительными.

Великий режиссер коммунистической вакханалии Лев Троцкий поставил на советской сцене спектакль под придуманным им названием «Мятеж левых эсеров» и написал роли для артистов. Те, кто хорошо сыграл, получили награды и звания, и аплодисменты зрителей. И как хорошие артисты стали уважаемы в народе и почитаемы партией. Правда не на долго, потому, что в перевернутые эпохи шкала ценностей тоже перевернута и слава там долго не живет. Так же как не живут долго и сами люди. Их уносят за горизонты событий революционные ветры, пахнущие человеческой кровью.

Самый что ни есть кровавый убийца молодой человек по имени Яков Блюмкин вместо того, чтобы понести наказание и быть расстрелянным (ведь Вячеслава Александровича расстреляли вообще ни за что), после покушения на Мирбаха оказывается вдруг на Украине и занимается «подпольной партизанской работой» против Махно и других врагов советской власти. По странному совпадению именно в это время организацией этой самой партизанской работы на Украине занимается Ф.Э. Дзержинский. То есть Блюмкин служит в подчинении Дзержинского в то самое время, когда ВЧК его «активно разыскивает».

Нельзя также не упомянуть, что перед этим смертная казнь Блюмкина по личному указанию Троцкого была заменена «на искупление вины в боях по защите революции».

Удивительный этот пройдоха Блюмкин умудрился в этот же период по заданию ВЦИК (т. е. Свердлова) поучаствовать вместе с махновцами (!) в подготовке покушения на адмирала Колчака.

Наконец, в апреле 1918 года он, как мы уже говорили, приходит в Киевскую ЧК, сдается ее Председателю М. Лацису и заявляет, что готов понести заслуженное возмездие, от которого он целый год скрывался. Все это нельзя назвать иначе, как лицемерием по договоренности. Какое уж тут возмездие со стороны ВЧК, если он все это время выполнял задания этой самой ВЧК?

Уже в мае 1919 года Особая следственная комиссия по согласованию с Президиумом ВЦИК (Я.М. Свердлов) и с одобрения Ф.Э. Дзержинского принимает решение об амнистии Я. Блюмкина («ввиду его добровольной явки в ВЧК»).

Иначе как клоунадой все это не назовешь.

Дальнейшая жизнь Якова Блюмкина – сплошной детектив. И везде и всюду он служит в структурах, возглавляемых Л. Троцким и Ф. Дзержинским.

Вскоре по личной рекомендации Дзержинского он вступает в РКП(б), принимает участие в чекистских операциях на Украине, организует партизанское движение в тылу Деникина. Затем он переходит на службу в Красную Армию и, как подчиненный Троцкого воюет на Южном фронте в качестве командира 79 бригады. В 1920–1921 годах по направлению Троцкого учится в Военной академии РККА и после ее окончания работает не кем иным, как начальником охраны Народного Комиссара по военным и морским делам Л.Д. Троцкого, является его ближайшим доверенным человеком.

А далее, когда карьера Троцкого пошла на спад, Блюмкина опять переводят под покровительство Дзержинского. И он трудится на генеральских должностях в советской разведке на территориях Закавказья, Монголии, Палестины, Афганистана, Индии, Турции… (Кстати, в это же время примерно в этих же странах в советской разведке служил также на генеральских должностях другой известный авантюрист, тоже бывший одессит – Лев Натанович Зиньковский, имевший партийный псевдоним Лев Задов, который у Нестора Махно был начальником контрразведки. Он известен, в том числе, по роману Алексея Толстого «Хождение по мукам»). Конец фантастической карьере Блюмкина пришел в 1929 году, когда он в Константинополе нелегально повстречался со своим покровителем Львом Троцким и получил от него инструкции по организации подрывной работы в СССР.

Тайная встреча с личным врагом Сталина – это вам не бирюльки вроде убийства какого-то там иностранного посла. Это куда как посерьезнее. Блюмкина, конечно же, немедленно арестовали и сразу же расстреляли.

Говорят, он умер, как герой, крикнув перед смертью: «Да здравствует вождь мировой революции Лев Давыдович Троцкий!»

И запел «Интернационал».

Песню он не допел…

Ну, убедил я вас, дорогие читатели, кто послал Блюмкина убивать графа Мирбаха? И кто подписал тот мандат?

Не левые же эсеры, никому не нужные и бесполезные маргиналы. Нет, Блюмкин прославил перед смертью реальных своих хозяев.

Чтобы убедить вас окончательно, что к убийству немецкого посла партия левых эсеров не имеет никакого отношения, напомню еще двоих персонажей – прямых участников преступления.

Один из них – Яков Моисеевич Фишман. Именно он самолично изготовил бомбы, которыми Блюмкин и Андреев убивали Мирбаха.

Фишман с дореволюционных времен был близким человеком Льву Давидовичу. Достаточно сказать, что они рука об руку работали в Петроградском Совете рабочих депутатов, который возглавлял Троцкий, и оба были членами его Военно-революционного комитета, вместе готовили и совершали октябрьский переворот. И хотя Фишман состоял в партии левых эсеров, он всегда был в дружеских отношениях с Троцким, что нам ясно продемонстрирует ход дальнейших событий.

Фишман еще до революции, находясь в эмиграции, закончил химический факультет Неаполитанского университета (Италия), был специалистом подрывного дела. Кроме того, летом 1918 года он являлся не просто рядовым партийцем, а состоял членом ЦК левоэсеровской партии. Кому, как не ему Троцкий и Дзержинский могли доверить изготовление бомб? Это ведь тоже решало две проблемы – и подготовку оружия и возможность потом все свалить на левых эсеров. Что и было сделано.

И все получилось удачно. Бомбы сработали и наделали много шума, эсеры были скомпрометированы, а Фишман сразу после этого, вместо того, чтобы сесть в тюрьму, резко пошел в гору. Естественно, при поддержке своего друга Троцкого.

Дальнейшая его судьба поразительно напоминает судьбу Якова Блюмкина. Это, впрочем, естественно, ведь у них были одни и те же кураторы.

Фишман, как и Блюмкин, «за участие в мятеже» был заочно приговорен к трем годам тюрьмы. Как и Блюмкин, осенью 1918 года бежал на Украину и работал по организации подполья и партизанского движения против белых и Махно в структурах, курируемых Ф. Дзержинским. Как и Блюмкин, был в одно с ним время амнистирован, и как Блюмкин с победой вернулся в Москву. Здесь он, как и Блюмкин, поступает на службу в Красную Армию в ведомство Троцкого, а потом, как и его молодой товарищ, по рекомендации Дзержинского попадает на работу в разведку. Как и Блюмкин, Фишман долго работает за границей и, наконец, в 1925 году становится непосредственным подчиненным Л. Троцкого – назначается начальником Военно-химического управления Рабоче-Крестьянской Красной Армии. И так далее и так далее, вплоть до получения генеральского звания.

Согласитесь, неплохая карьера для бывшего одного и руководителей российской левоэсеровской партии, т. н. «участника мятежа левых эсеров», чья бомба убила германского посла в России.

Думаю, и этот исторический персонаж неплохо дополняет наше предположение о том, что никакого «восстания» левых эсеров в июле 1918 года в Москве не было.

И третий участник подготовки покушения – Анастасия Алексеевна Биценко (Камористая). Именно она утром 6 июля получила изготовленные Фишманом бомбы и передала их в своем номере гостиницы «Националь» Блюмкину и Андрееву.

Эта женщина с простым русским лицом в свое время бросила ради революции своего мужа и, вступив в боевое крыло партии социалистов – революционеров, стала террористкой, участвовала в убийствах видных российских деятелей.

Близко познакомилась и подружилась с Л. Троцким и Я. Фишманом в октябрьские дни 1917 года, когда в составе районного Военно-революционного комитета Петросовета действовала на улицах города.

В июле 1918 года Биценко была членом ВЦИК от партии левых эсеров и ее ценил председатель Я.М. Свердлов. Вероятно, кандидатура Биценко для участия в теракте в отношении Мирбаха была Троцким и Дзержинским с ним согласована. В ноябре того же года Биценко по рекомендации Свердлова была принята в члены Коммунистической партии и окончательно, уже легально, порвала с левыми эсерами.

Нельзя не упомянуть еще раз, что под руководством Троцкого Анастасия Биценко принимала участие в Брест-Литовских мирных переговорах и добросовестно исполняла все его указания.

В дальнейшем бывшая эсерка и террористка закончила институт Красной профессуры и состояла на государственной и преподавательской работе. За непосредственное участие в подготовке убийства Мирбаха она Советской властью никак не преследовалась.

Согласитесь, что рассказ об этой участнице тех событий также красноречиво свидетельствует о том, кто же реально стоял за покушением на немецкого посла графа Мирбаха.

Полагаю, что приведенные мною доводы достаточно объективны и вполне обоснованы.

А как же само восстание левых социалистов – революционеров, состоявшееся, как нам утверждает советская историография, шестого и седьмого июля 1918 года сразу после убийства германского посла? Как оно началось, как проходило? О нем ведь написано столько книг и статей, столько фильмов о нем снято. В этих советских произведениях левые социалисты-революционеры выглядят очень некрасиво. Ведь они, организовав кровавый и подлый антисоветский мятеж, посягнули на самое что ни есть святое – на советскую власть.

Анализируя различные источники, исследуя детали тех событий, начинаешь понимать, что в этой мешанине информации трудно найти правду. Как и в описании каждого политически значимого события здесь много конъюнктурщины, партийного подхода, споров честных и нечестных историков. Главное и однозначное, что я вынес из всего этого: восстания в классическом его понимании, как крайней меры выражения недовольства одной партии или социальной группы против другой, конечно же, не было.

И вот здесь хотелось бы порассуждать, полистать документы, рассмотреть аргументы «за» и «против» этой версии.

Начнем с аргументов, свидетельствующих о том, что политического мятежа левых эсеров против большевистской партии не было.

Сначала пусть выскажутся сами свидетели тех событий.

Вот слова Председателя ЦК партии левых эсеров М.А. Спиридоновой.

«…как они ловко устроили. Сами изобрели «заговор», сами ведут следствие и допрос. Сами свидетели и сами назначают главных деятелей – и их расстреливают. Как их убедить, что заговора не было, свержения не было. Я начинаю думать, они убедили себя сами, и, если раньше знали, что раздувают и муссируют слухи, теперь они верят сами, что заговор был. Они ведь маньяки. У них правоэсеровские заговоры пеклись, как блины».

И я верю этим словам этой фанатичной женщины. Посвятившая свою жизнь революции, абсолютно честная перед ней, она любила ее больше, чем могла бы любить свою мать. Я никогда не читал и не слышал от нее слов, которые можно было бы назвать враньем.

Все ее слова и мысли прямы и честны, как направленная на врага шпага.

Свидетельство Петра Смидовича, большевика, Председателя Московского Совета рабочих и солдатских депутатов, непосредственного участника всех событий:

«Полагаю, что люди эти (бойцы отряда Д. Попова – прим. автора) не управляли ходом событий, а логика событий захватила их, и они не отдавали себе отчета о том, что они сделали. Ни системы, ни плана у них не было».

Центральный комитет партии левых эсеров выпустил в те дни воззвание «Ко всем рабочим и красноармейцам», в котором в частности заявлялось: «ЦК ПЛСР категорически заявляет, что ни к какому захвату власти он не стремился, а произвел убийство Мирбаха исключительно в целях прекратить дальнейшее завоевание трудовой России германским капитализмом».

Член ЦК партии левых эсеров Ю. Саблин подтверждает: «В ответ на все поступавшие в ЦК предложения об активном поведении по отношению к Совнаркому, предпринимавшему явно враждебные к ЦК и отряду Попова шаги, ЦК отвечал заявлениями о необходимости придерживаться строго оборонительных действий, ни в коем случае не выходя из пределов обороны района, занятого отрядом. Таким образом, совершенно неиспользованным остался караул на телефоне, телеграфе и во Всероссийской Чрезвычайной Комиссии. Также неиспользованными остались предложения о захвате Кремля и центра города».

В своих показаниях на следствии самый главный провокатор всех событий Яков Блюмкин заявил однозначно: «Восстания не было».

Когда вникаешь в очень непростой ход и смысл тех событий, возникает множество вопросов, связанных с их оценкой. Отсюда появляется большая ответственность перед историей, перед людьми: как бы чего не напутать такого, в результате чего пострадает память о тех временах, о персоналиях, действующих в них. Очень хочется быть справедливым и объективным.

Например, мы, основываясь на свидетельствах исторических лиц, да и на самом ходе событий, говорим: мятежа партии левых эсеров 6 и 7 июля 1918 года не было вовсе. Похоже, что так, но тогда как быть с давно опубликованным протоколом заседания ЦК этой партии от 24 июня того же года. Там ведь сказано куда как прямо:

«Центральный комитет партии считает возможным и целесообразным организовать ряд террористических актов в отношении виднейших представителей германского империализма; одновременно с этим ЦК партии постановил организовать для проведения своего решения мобилизацию надежных военных сил и приложить все меры к тому, чтобы трудовое крестьянство и рабочий класс примкнули к восстанию и активно поддержали партию в этом выступлении»…

Заметим, что указанное заседание ЦК состоялось совсем незадолго до известной исторической даты «мятежа».

Кроме того, широко опубликованные отечественные источники приводят и конкретные данные о подготовке и отправке в Москву из разных городов России вооруженных боевых дружинников в большом количестве в распоряжение штаба отряда боевой организации партии левых эсеров.

Все это воспринимается как нашими, так и зарубежными исследователями как реальная подготовка к восстанию против большевистской партии.

Думаю, в таком подходе существует некоторая традиционная заданность и привычная с советских времен тенденциозность.

Давайте же наконец-то обратим внимание на слова Марии Спиридоновой, прямо заявленные в том же Протоколе заседания ЦК ПЛСР от 24 июня:

«Мы рассматриваем свои действия как борьбу против настоящей политики Совета Народных Комиссаров (т. е. Правительства – Прим. автора) и ни в коем случае как борьбу против большевиков.

Однако, ввиду того, что со стороны последних возможны агрессивные действия против нашей партии, постановлено в таком случае прибегнуть к вооруженной обороне занятых позиций».

Подчеркиваю: «к вооруженной обороне», а не к вооруженному восстанию. То есть, левые эсеры не собирались наступать, они желали лишь обороняться.

Полагаю, и это очень важно: Троцкий, Дзержинский и Свердлов очень грамотно и своевременно воспользовались словесной казуистикой, и сами первыми пошли в наступление, очень верно выбрав момент.

Если внимательно вглядеться в обстановку тех дней, нетрудно увидеть: левые эсеры их громкой трескотней страшно подставились. Они открыто, на весь мир заявили, что будут убивать немецких граждан, чтобы сорвать Брестский мир и начали готовить для этого силы и оружие. Я представляю нежданную радость и Ленина, и Троцкого, и Дзержинского, и Свердлова: вот он вожделенный, долгожданный момент для расправы с давними закадычными врагами большевиков – эсерами, никчемными фразерами с их глупыми требованиями, с их отрицанием красного террора, с их опорой на серую, бестолковую крестьянскую массу, с их надменным выпячиванием своей якобы ведущей роли как старейшей социалистической партии России.

Теперь они опять прибегают к излюбленной бессмысленной тактике индивидуального террора, с которой можно и не считаться. Они так и не поняли, что террором нельзя победить, террором можно лишь спастись от возмездия. И чем кровавее террор, там легче спастись. Свердлов потирал руки и ехидно распевал: «Так хочется расцеловать эту страшилу Спиридонову». И смачно сплевывал в сторону.

Из этого протокола совсем не следовало, что эсеры вот-вот собираются наступать. Проглядывало, что это пустая декларация, плюс реальное желание отгородиться от большевиков штыками и уже вооруженными поджидать агрессии от них. Полагаю, у них были на это основания.

Думаю также, что у левых эсеров на тот момент хватало чувства реальности и понимания бессмысленности любых наступательных действий против правящей партии: и армия и карательные органы были у большевиков, а не у них. Еще никогда и нигде восставшая толпа не победила регулярную армию, обученную и хорошо вооруженную.

В общем и целом, по здравом размышлении получается, что тот протокол ЦК партии левых эсеров от 24 июня 1918 года больше был нужен большевикам, а не эсерам. И по странному стечению обстоятельств появился он на свет именно в тот момент, когда Ленину, Троцкому и Свердлову как воздух нужны были основания для разгрома ненавистных конкурентов.

Кстати, это еще одна загадка того нелепейшего «мятежа». К ней мы еще вернемся.

Так или иначе, ЦК левых эсеров высказало много лишнего, и из этого можно было шить любую рубашку.

Первое лицо государства сказало: надо воспользоваться моментом и эсеров опередить. Надо сделать так, чтобы их рядом с нами больше не было. И исполнители взялись за дело.

Дальнейшие события разворачивались в следующем порядке.

После покушения на Мирбаха его убийцы Блюмкин и Андреев спрятались в чекистском боевом отряде, которым командовал бывший матрос Балтийского флота, член Коллегии ВЧК Дмитрий Попов. При этом Блюмкин, получивший во время покушения травму ноги и нуждавшийся в лечении, был помещен в санчасть этого отряда. Там он находился под другой фамилией.

Тем временем никаких событий больше не происходило. Никто из эсеров ни в отряде Попова, ни в Москве не начинал каких-либо боевых действий.

Так продолжалось, пока в этот отряд не прибыл Председатель ВЧК Феликс Дзержинский. Он начал создавать обстановку паники, тревоги и нервозности, требовал выдачи Блюмкина и Андреева, грозил всем арестами и расстрелами, утверждал, что за голову Мирбаха со стороны левых эсеров будет принесена «искупительная жертва» и т. д.

Попов и его подчиненные какое-то время терпеливо переносили эти угрозы, а затем Дзержинского, Лациса и еще нескольких товарищей разместили под охраной в одном из помещений.

Надо отметить, что с задержанными обходились учтиво и через непродолжительное время вообще отпустили. При этом положительную роль сыграли эсеровские руководители Вячеслав Александрович и Юрий Саблин, просившие солдат никого не трогать.

Не преминем напомнить, что Александрович и Саблин, в равной степени ничего преступного не совершившие, были наказаны, мягко говоря, не одинаково. Саблин был амнистирован, а Александрович по приказу Дзержинского – расстрелян. Но об этом немного позже.

Не могу не задать вопрос, который сам по себе напрашивается: разве бывают мятежи против государственной власти, в которых с руководителями государства обходятся столь мягко?

Конечно же нет! Победивший революционный народ вешает сверженных вождей на первом же суку, ставит их к стенке или сажает в железные клетки и волочит эти клетки по городским улицам, и разъяренная толпа бросает в них камни. И правда заключается в том, что во время событий 6–7 июля не пострадал ни один большевистский вождь!

Тогда это не восстание, а маскарад какой-то.

Находясь в отряде Попова, Дзержинский своими угрозами и агрессивным поведением, скорее всего искусственно разыгранным, возбудил часть отряда. В отряде вдруг оказалось большое количество спирта и некоторые крепко выпившие моряки и солдаты разбрелись по улицам, стали палить из винтовок и револьверов в воздух, терроризировать население и вообще производить сильный шум.

Правда и то, что в результате этого пьяного разгула никто из населения также не пострадал.

Это тоже совсем не похоже на кровавый переворот.

Из классики захвата власти мы еще знаем, что в такие моменты революционеры (мятежники, восставшие) первым делом захватывают наиболее важные стратегические объекты, то есть такие, без которых любая власть не сможет функционировать: телеграф, телефон, почтамт, мосты, вокзалы, электростанции, воинские гарнизоны, основные производства…

Что же было захвачено «восставшими» левыми эсерами 6–7 июля 1918 года? Давайте перечислим эти объекты.

1. В нашей историографии утверждается, что левыми эсерами было захвачено здание ВЧК.

Это не так. Оно вообще не было захвачено. Туда приходили люди из штаба Попова, которые арестовали только заместителя Дзержинского М. Лациса и который вскоре был ими же освобожден. А ВЧК продолжало работать в обычном режиме.

2. Якобы была занята телефонная станция.

Однако, управляющий Московской телефонной сетью С.Л. Пупко в своих показаниях на следствии утверждает, что там все время менялись караулы, но ни о каком захвате этого учреждения левыми эсерами он не упоминает.

3. Утверждается, что был осуществлен захват телеграфа.

И это не так. Там также, как и во все другие дни беспрепятственно стоял караул, а все сотрудники телеграфа работали в нормальных условиях. Экстраординарным было лишь то, что туда вместе с десятью вооруженными людьми приходил бывший Нарком связи России левый эсер П. Прошьян, который отправил в регионы России телеграммы, а затем вернулся в штаб Попова.

Надо согласиться, что и это совсем не похоже на революционные действия восставшей партии.

Ну а уже 7 июля большевики решили, вероятно, что надо прекращать матросские загулы. Они подкатили к штабу Попова пару артиллерийских орудий и сделали пару-тройку залпов.

Весь отряд красного чекистского командира и лихого балтийского матроса Дмитрия Ивановича Попова с неимоверной скоростью разбежался из здания Боевого отряда, что располагался по Трехсвятительскому переулку, дом № 1, в разные стороны. Как цыплята на огороде, над которым завис ястреб.

Потом эти действия назовут «подавлением восстания левых эсеров».

Вот вам и все события, так драматически перевранные в советской исторической науке. И весь мятеж, которого, как мы видим, вовсе и не было. А была инсценировка, которая была нужна большевикам для решения своих политических задач.

В результате этой инсценировки отряд чекиста Попова потерял двух человек убитыми и двадцать ранеными. Еще упомянем двенадцать расстрелянных чекистами бойцов поповского отряда после тех событий и безвинную жертву интриги Дзержинского – его заместителя В.А. Александровича. С большевистской стороны не пострадал никто.

Ну и, конечно же, закономерно, что старейшая социалистическая партия России – партия социалистов-революционеров именно в эти июльские дни прекратила свое существование как самая мощная политическая сила России.

На их место пришли переигравшие их большевики.

Так что же все-таки было?

Имела ли место реальная попытка левых эсеров перехватить власть в стране?

Думаю, что в той конкретной ситуации такой попытки не было. Это отчетливо видно из хроники событий. Была лишь удачно выстроенная большевиками интрига.

Но было бы большой ошибкой представлять здесь эсеров белыми овечками, а большевиков серыми волками. Я преисполнен уверенности, что и те, и другие были лютыми хищниками, одинаково рвущимися к власти и всегда стоящими друг друга в этом стремлении. Просто одни проморгали верный исторический момент, задержались на старте и подставили под клыки соперника свой незащищенный бок. И тот не упустил возможности разорвать своего врага.

Давайте не забудем сотни лучших сынов и дочерей России, убитых во времена террора, развязанного эсерами. Давайте вспомним «кровавое воскресенье», инспирированное эсеровскими провокаторами, гибель надежды России – Столыпина, бросание бомб в прогрессивных царей и достойных государственных мужей – всех тех, кто двигал Россию вперед и угрожал тем самым Западу.

Думаю, что, не отдав Россию левым эсерам, Богородица в очередной раз спасла нашу страну от западной заразы.

Но в этом материале нам интересно и другое: как, используя какие средства и методы Троцкий и его подельники сумели в короткие сроки подготовить и осуществить высококлассную оперативную игру с сильным противником и победить в этой игре.

Думаю, что с самого ее начала Троцкий, как проводник интересов Соединенных Штатов в России, поставил перед Дзержинским и Свердловым две задачи:

– убить германского посла Мирбаха с целью срыва Брестских мирных соглашений и развязывания нового этапа войны с Германией в интересах США и Антанты;

– в соответствии с ленинскими установками, создать условия для изгнания партии левых эсеров из структур власти и обеспечить абсолютный контроль партии большевиков над всеми государственными органами.

Вторая задача была выполнена полностью, первая – частично.

И вот здесь самое время немного позаниматься конспирологией.

А как же иначе, без этого нам не разобраться в том, например, почему никто из активных и видных эсеров не поддержал матросиков из отряда Попова, которые одни пошли выступать за «великое эсеровское дело»? Ведь они, эти матросики, даже и эсерами – то не являлись. Они – рядовые бойцы чекистского отряда. Почему на улицы Москвы и других городов, если это был мятеж, не вывалили сотни тысяч членов этой могучей партии? Почему партийные главари не вывели их на бунт?

Да и сами главари, хотя бы один из сотен их, не вышел туда же? Почему они сидели по своим каморкам и не высовывали свои мордочки? Они что не понимали, что после шума, наделанного в Москве, им всем и их партии в любом случае наступит конец? Так надо уж было гурьбой вываливать на улицы и брать наконец – то власть. Тем более, что и оружия, и бойцов у эсеров было предостаточно.

Согласитесь, в этих вопросах присутствует серьезный резон.

Как тут обойтись без конспирологии, ведь, говоря объективно, в этой операции по нейтрализации целой партии и Дзержинский, и Троцкий и Свердлов проявили недюжинное оперативно-чекистское мастерство. Согласитесь, одним махом обессилить самую крупную партийную организацию в стране было бы непросто любой изощренной спецслужбе. Но ведь справились же!

Скажу вам со знанием дела: это можно сделать только при наличии очень сильных агентурных позиций в стане противника.

Поразмышляем вместе.

Вы только посмотрите, как все тихо, почти незаметно все обошлось. Где-то в глубинах тугого и шершавого партийного чрева что-то прошуршало, пошепталось и прошамкало, словно юркие мыши пошныряли в нем, и тело вдруг стало разлагаться, распадаться, да и развалилось на клочья, раскидалось по российским просторам. Будто его и не было. Только вонь одна и осталась.

Поработала агентура…

А вы изучите биографии некоторых лидеров левоэсеровской партии. Что стало с ними после тех событий, и вам многое станет ясно. С врагами ведь по-вражески. Дорога им в переломные годы – в тюрьму, на каторгу или под расстрел. А что с теми, кто поработал на общее дело, кто хорошо и грамотно выполнил поставленную ВЧК задачу? Они – соратники, у них все хорошо.

Сразу хочу сказать, что никого не хочу обидеть. Я просто рассуждаю и очень возможно, что ошибаюсь. Как говорится, только факты. И ничего более.

Мы уже упоминали о людях, принимавших непосредственное участие в убийстве немецкого посла Мирбаха, а именно Якова Блюмкина, Анастасию Биценко и Якова Фишмана. Их жизнь сразу после акта террора сложилась весьма удачно. Блюмкин дослужился до генеральских должностей и в Красной Армии, и в органах государственной безопасности. А это как раз ведомства, возглавляемые Троцким и Дзержинским. Стали бы они так лелеять в своих структурах человека, чуждого по взглядам и по духу, человека чужого? Нет, конечно. Он был для них абсолютно свой. Они ему доверяли. И на то были основания: когда-то Блюмкин беспрекословно выполнил поставленную ими задачу.

Фишман и Биценко работали после тех событий на крупных государственных постах. При этом Фишман, как и Блюмкин, тоже работал под началом Дзержинского и Троцкого, в том числе и в закордонной разведке и тоже стал генералом. А ведь и Биценко, и Фишман являлись крупнейшими руководителями враждебной большевикам партии – членами ЦК партии левых эсеров. Почему одних расстреляли или в тюрьму посадили, а эти стали генералами?

Могло ли это быть простой случайностью?

Какая уж тут случайность? Мы ведь знаем, что именно Лев Троцкий официально возглавлял координацию всех органов государственной власти во весь период расправы над левыми эсерами, и именно он руководил действиями всех людей, в этом участвовавших. Он дергал за ниточки и координировал работу агентуры ВЧК, работавшей в руководящих звеньях левоэсеровской партии, и работу самой ВЧК.

С это работой Лев Давидович справился блестяще, впрочем, как и с любой другой, которую ему поручала партия.

Андрей Лукич Колегаев – один из создателей и руководителей российской партии левых эсеров. После октябрьского переворота – Нарком земледелия России, член ЦК ПЛСР. Когда завершились июльские 1918 года события, Троцкий назначает Колегаева членом Реввоенсовета России и председателем продовольственной комиссии Южного фронта.

Напомним, что и Реввоенсовет, и Южный фронт находились в подчинении того же Льва Троцкого как Наркома по военным и морским делам.

Затем Колегаев работал в структурах, возглавляемых Ф.Э. Дзержинским. В частности, являлся начальником Хозяйственно-материального управления Наркомата путей сообщения и членом Коллегии данного Наркомата, когда его возглавлял Дзержинский.

Необъяснимая, казалось бы, карьера у одного из руководителей партии, являвшейся врагом правящей партии. Но, если мы обратимся к концепции управляемого агентурного влияния, то ничего странного не увидим. И становится ясно, почему партия левых эсеров в нужный для большевиков момент оказалась столь беспомощной и вела себя так, как это нужно было большевикам.

Аналогично проявили себя и некоторые другие крупнейшие лидеры партии. Для всех их характерны тесные взаимоотношения с Троцким и Дзержинским, что, безусловно, не может быть простой случайностью Юрий Владимирович Саблин, также являвшийся одним из основных руководителей левоэсеровской партии, в дни так называемого «мятежа» сделал, на мой взгляд, все от него зависящее, чтобы его партия не проявила никакой активности. И в этом преуспел. После июльских событий 1918 года работал на значительных должностях в структурах, возглавляемых Дзержинским. Например, являлся руководителем партизанского движения на Харьковщине. Затем командовал воинскими частями и соединениями под руководством Наркома обороны Л.Д. Троцкого.

Марк Аронович Натансон – один из старейших революционеров, создавший в России в 1860-х – 1870-х годах народническое движение и общество «Земля и воля». Близкий знакомый Г. Плеханова, В. Ленина и Л. Троцкого. Член центрального Комитета партии левых эсеров. Активный сторонник Троцкого. Все структуры эсеровской партии России создавались при методическом и организационном участии Натансона.

После июльских событий вышел из партии левых эсеров и вступил в открытый союз с коммунистами. В 1919 году ему было позволено выехать в Швейцарию, где он проживал до своей смерти.

Алексей Михайлович Устинов, один из руководителей партии левых эсеров, член ее ЦК, племянник П.А. Столыпина. В период Октябрьского переворота как член Петроградского РВК работал в непосредственном контакте с Л. Троцким. После событий 6–7 июля долгое время служил в структурах Дзержинского и Троцкого в России и за рубежом. Один из основателей Советской разведки.

Григорий Давидович Закс – один из создателей партии левых эсеров. В 1917 году работал вместе с Троцким в Петроградском Военно-революционном комитете. В 1918 году являлся заместителем начальника контрразведывательного отдела ВЧК, в котором работал Я. Блюмкин, затем служил заместителем Дзержинского. После событий 6–7 июля, будучи одним из руководителей партии левых эсеров, неожиданно выступил против своей партии и уже в ноябре того же года вступил в коммунистическую партию. Впоследствии служил под руководством Троцкого в Красной Армии, закончил Военную Академию Генерального штаба, затем работал в военной разведке.

Характерно, что все указанные выше революционеры прошли один и тот же партийный путь: сразу после так называемого мятежа левых эсеров и так называемого его подавления они все, как один, вступили в большевистскую партию.

Полагаю, что перечисленные факты, хотя и косвенно, но могут говорить о многом. Например, со значительной долей уверенности мы можем предполагать, почему же не состоялся и не мог при таком вот руководстве состояться мятеж партии левых эсеров.

Согласитесь, что Лев Троцкий, этот сверхосторожный человек, не стал бы работать с людьми, готовившими против него заговоры. Ясно, что он приблизил их потому, что полностью им доверял и потому, что когда ему это было нужно (6 и 7 июля 1918 года), они его не подвели. С такими «своими» людьми в руководстве левоэсеровской партии Троцкий и Дзержинский могли делать с этой партией что угодно, вести ее в любом нужном для них направлении, направлять ее работу в любую сторону.

Что они и сделали.

Есть во всем этом деле еще одна загадка, которую как-то страшновато даже и высвечивать.

Имею ввиду личность самой главной участницы всех этих событий – лидера партии левых социалистов – революционеров Марии Александровны Спиридоновой.

Скажу сразу: я не верю в то, что Мария Спиридонова, идейная террористка, фанатка своих взглядов могла опуститься до предательства своей партии, своих товарищей и начать тайно сотрудничать с ВЧК и с большевиками, как это делали многие ее подчиненные.

И все же, и все же… Приводим только факты.

Давайте вспомним, что именно она подписала Протокол заседания ЦК партии левых социалистов-революционеров от 24 июня 1918 года, где от имени всей партии публично заявила о необходимости «организовать ряд террористических актов в отношении виднейших представителей германского империализма». Нельзя не признать, что этот абсурдный, неуместный и несвоевременный на тот момент призыв явился прямой провокацией, в результате чего большевики срочно подготовили и осуществили 6 и 7 июля свою провокацию – инсценировку, назвав ее «левоэсеровским мятежом». Столь очевидно неразумные действия Спиридоновой привели к уничтожению ее же партии, то есть к результату, нужному не ей, а Ленину и Троцкому, давно искавшим повода разгромить своих соперников. Трудно себе представить, что Спиридонова, эта фурия террора, мастерица хитроумных комбинаций, не понимала, к чему приведет открытый призыв к убийствам представителей иностранных государств на территории России, которой руководит враждебная партия. Ведь она как бы сама подтолкнула большевиков к разгрому эсеров.

Далее, нельзя не вспомнить, что в последнее перед провокацией время Спиридонова настоятельно утверждала, что «порвать с большевиками – все равно, что порвать с революцией». Хотя большинство членов ее партии так не считало. Фактически она сама шла на контакты и сотрудничество с ленинской партией.

Безусловно странным является тот неоспоримый факт, что она одна обговаривала с Яковом Блюмкиным необходимость и детали убийства графа Мирбаха. Об этом свидетельствуют и она сама и Блюмкин. При этом также известно, что ни с кем из своих же партийцев она по этому поводу не советовалась и никому ничего не сообщала. То есть кроме нее (и чекистской агентуры) о подготовке покушения никто не знал. Что же это тогда спрашивается, как не подстава партии? Ведь она не в бирюльки с Блюмкиным играла, а шла на убийство иностранного посла. Причем действия ее были прямо направлены на развязывание войны России с Германией. Понятно ведь было, что последствия для эсеров будут страшными. Что и произошло.

Может быть, Спиридонова не ведала, что творила и допустила детскую наивность? В это также верится с большим трудом.

Вывод опять тот же: Спиридонова сама подтолкнула партию левых эсеров к кризисной ситуации.

И еще один аргумент не в пользу Марии Спиридоновой.

Если с юридической стороны ни в чем не повинный член ЦК партии В. Александрович был расстрелян, то лидер партии, фактический организатор убийства немецкого посла Мирбаха М. Спиридонова была вскоре амнистирована вместе с Ю. Саблиным, который явно работал на Троцкого.

За что же такая вот милость к «организатору антибольшевистского заговора»?

И все же я до конца не верю, что фанатичная революционерка Мария Спиридонова могла предать интересы своей партии и своих товарищей по партии. Не хочу в это верить. Правда, нельзя исключать, что стальной этот человек оказался в обстоятельствах, переломивших ее упрямую натуру. Мы ведь хорошо знаем, что в безжалостной борьбе за власть были сломлены многие сильные личности. Возможно и к ней был подобран некий ключ…

Со всей очевидностью высвечивается логичная гипотеза: если Троцкий и Дзержинский сумели найти такие ключи к Спиридоновой и к ближайшему ее окружению и смогли воздействовать на них в нужном для себя направлении, то вообще все события 6 и 7 июля 1918 года были полностью срежиссированы ими и никем другим. Левыми же эсерами в руководстве этой игрой вообще и не пахнет.

Им досталась только роль крапленых карт, которых опытные шулеры достают в нужный момент из своих рукавов.

Существует еще одна фигура в этой шулерской игре под названием «левоэсеровский мятеж», роль которой мне до сих пор не до конца понятна.

У меня есть множество вопросов к этой фигуре.

Дмитрий Иванович Попов, двадцати девяти лет от роду, бывший матрос Балтийского флота, левый эсер, член Коллегии Всероссийской Чрезвычайной комиссии, непосредственный подчиненный Ф.Э Дзержинского, командир Боевого отряда ВЧК численностью около 600 человек. То есть человек, входивший в узкий круг главных руководителей ВЧК. Понятно, что по роду своей деятельности он теснейшим образом был связан с Председателем ВЧК.

Перед 6 июля Попов действительно вел пропаганду против Ленина и Троцкого, заявляя, что те распродают Россию и отправляют в Германию народное богатство. Во время июльских событий Попов был все время в подвыпившем состоянии. Он крепко буянил и призывал к расправе с большевиками, которые предали Россию, заключив Брестский мир. Попов также заявлял о необходимости возобновления войны с Германией, то есть провозглашал обычные эсеровские лозунги. При этом ни Попов, ни его солдаты и матросы никого не подвергли каким-либо репрессиям, кроме, может быть кратковременного задержания Дзержинского, Лациса и некоторых других товарищей, которые, как мы знаем, были выпущены на свободу без каких-либо унижений и притеснений. Поповцы наделали много шума в городе своей пальбой и пьяными выкриками, и больше никаких революционных действий не совершили. Когда красногвардейцы пошли на них в атаку и несколько раз пальнули из орудий, отряд Попова, несмотря на численный перевес, почему-то немедленно разбежался, а потом и сдался властям.

Все это похоже на бутафорию в театральной постановке.

Было, правда, несколько телеграмм, разосланных по стране, где извещалось, что вся власть теперь перешла в руки левых эсеров. Но реально эту власть никто брать и не собирался, и не предпринимал для этого никаких действий. Это были громкие, но пустые декларации, вероятно, организованные Троцким, Дзержинским и Свердловым для доказательства, что мятеж все же был.

Повторяю: имитацию восстания создавала только часть чекистского отряда, подчиненного Дзержинскому. Вся миллионная армия левоэсеровской партии в Москве и по всей стране в этом вообще не участвовала.

Вот почему у меня возникают сомнения относительно роли Дмитрия Попова во всем этом деле. С одной стороны – проклятья в адрес большевиков и требования прекратить Брестский мир, а с другой – пустая возня, пьяный шум, глупая пальба в городе.

Мы же можем представить картину реального мятежа: этот боевой парень Попов со своей военной силушкой мог бы захватить Кремль, взять все правительственные учреждения, легко арестовать и расстрелять Ленина, Троцкого и других руководителей. Он мог бы на самом деле узурпировать власть в стране. А он не захватил ничего и не расстрелял никого. Согласитесь, странно. Так власть не берется, и так восстания не делаются. Думаю, что Попов это понимал и знал не хуже меня.

Для того, чтобы продолжить свои сомнения относительно роли, сыгранной Поповым в те дни, дополню свой рассказ некоторыми интересными подробностями.

Любопытно, что и сам Попов, и Блюмкин с Андреевым, скрывавшиеся в его отряде после убийства Мирбаха, а также и Саблин, и Фишман потом вместе оказались в партизанском движении на Украине, руководителем которого был Ф. Дзержинский.

Затем Попов поступил в армию Нестора Махно и был там одним из командиров. Одной из основных его задач было договариваться от имени Махно с Красной Армией о совместных действиях против врангелевских войск. В последний период боевых действий он был представителем армии Махно на красном Южном фронте и объявил себя анархистом-коммунистом.

Дальнейшая судьба бывшего уроженца Подмосковья и красивого матроса Дмитрия Попова печальна, как традиционно печальна судьба всех рьяных революционеров.

В ночь на 26 ноября 1920 года он был арестован в Харькове и по приказу Дзержинского направлен в Москву. В мае 1921 года Попов был расстрелян по приговору ВЧК, подписанному Дзержинским, во внутренней тюрьме Лубянки.

Собственно говоря, другой судьбы после участия в столь темном деле, как «заговор левых эсеров» у этого русского парня и быть не могло. Он ведь не был как Фишман, Саблин или же Блюмкин близким человеком Льву Троцкому. К тому же он слишком много знал…

То, что Попов был весьма осведомленным человеком, говорит хотя бы тот факт, что буквально перед началом всех событий с ним встречался и проводил какие-то переговоры начальник охраны Ленина А.Я. Беленький.

О роли Ф.Э. Дзержинского во всей этой дурно пахнущей истории мы уже говорили в этой статье. Это была ведущая роль. В той чекистской операции, где все от начала и до конца было сплошной провокацией, Дзержинский вместе с Троцким проявили высшую степень коварства и изощренной хитрости. По приказу Феликса Дзержинского – и это очевидно – были расстреляны безвинные люди. Ведь все придумал он сам, а они, эти жертвы, просто случайно оказались на пути его интриги.

Откуда такая жестокость по отношению к стране, к людям, среди которых довелось жить ему, польскому дворянину? Кстати, у его отца странное имя – Фрумкин Эдмунд – Рувим Иосифович. Впрочем, я плохо разбираюсь в польских именах.

Говорят, он был русофобом, говоря попросту, не любил русских. Он сам так вспоминал о своем детстве: «Еще мальчиком я мечтал о шапке – невидимке, чтобы стать невидимым и безнаказанно убить как можно больше русских».

Эту свою детскую мечту он осуществил в зрелом возрасте, когда, одев шапку руководителя чрезвычайной комиссии, развязал в России вместе с Лениным и Троцким «красный террор». Без суда и следствия были казнены сотни тысяч ни в чем не повинных людей, были введены в практику расстрелы безвинных заложников, создана система лагерей смерти, в которых погибли жертвы Кронштадта, Тихого Дона, участники крестьянских восстаний, сотни и тысячи священнослужителей. Он целенаправленно уничтожал лучших сынов России в Крыму, в Сибири, на всех просторах нашей Родины, где звучали голоса протеста против немыслимых бесчинств.

Он требовал расстрелов не по закону, а по классовому признаку. Все чуждые пролетариату классы подлежали уничтожению. Призывом к действию среди чекистов стали его слова: «Если ты не сидишь, и ты не расстрелян, это не твоя заслуга, а наша недоработка».

В архивах Комитета Государственной безопасности я видел множество документов, где рукой Дзержинского были синим и красным карандашом написаны резолюции: «Расстрелять» и «Расстрелять немедленно». Эти резолюции стояли на списках, где перечислялись сотни людей, участвовавших в акциях неповиновения или же, допустим, в Управлении КГБ по Ростовской области – жители казачьих станиц, подлежащих расказачиванию, что в основе своей означало уничтожение.

Политические пристрастия Дзержинского мутны и неопределенны и в разное время разные. Так, в молодости он контактировал с Бундом (по некоторым данным состоял в нем), затем переметнулся к социал-демократам, продолжительное время был левым коммунистом и как все левые коммунисты и левые эсеры был против подписанного Лениным Брестского мира. Может быть, поэтому Ленин всегда относился к Дзержинскому с недоверием. Также вполне вероятно, что именно поэтому Дзержинский с таким рвением участвовал вместе с Троцким в операции «мятеж левых эсеров».

Скорее всего, он страдал какими-то отклонениями в психике. С детства болел эпилепсией и, мучаясь припадками, скрывал это от окружения.

В раннем возрасте застрелил свою сестру Ванду. Застрелил нечаянно, но это, вероятно, не могло не сказаться на психике. А потом находился в аморальной связи с другой своей сестрой, что также говорит о нездоровой нервной системе. В самом деле, мог бы так себя вести нормальный человек?

Сразу после убийства германского посла графа Мирбаха Дзержинского, уши которого сильно торчали из всей этой истории, срочно скрыли от посторонних глаз и, как бы отправили в отставку. 8 июля 1918 года он сам написал прошение в СНК, что не может больше исполнять обязанности Председателя ВЧК, так как «является главным свидетелем всего происшедшего».

Он, конечно же знал, что вернется обратно. Наверняка, его на время убрали из карательного ведомства, чтобы он побыл где-то вне его, пока все уляжется, пока утихнут основные страсти. Ведь, несмотря на внешнее благополучие проведенной операции, было совершено немало ошибок, вполне заметных для того, кто захотел бы покопаться во всей истории. Например, не надо было быть большим сыщиком, чтобы понять, что Дзержинский вляпался в нехорошую историю с этой, якобы, липовой его подписью на мандате Блюмкину и Андрееву. Любой мало-мальски грамотный эксперт возьмет, да и сверит подпись на мандате с его настоящей подписью и обнаружится страшная вещь: подпись – то подлинная!

Дзержинский принял, как ему казалось, единственно верное решение: надо опередить возможный скандал и самому инициировать вопрос экспертизы подписи и легализовать факт ее подделки. За этой подписью много чего стоит: провокация с Мирбахом, расстрел его заместителя Александровича, который вообще не при чем, инсценировка мятежа, которого совсем и не было, расстрелы солдатиков и матросиков, которые виновны лишь в том, что наделали шум в городе, когда ему, Дзержинскому, это было нужно… За этой подписью стоит его, «железного Феликса», репутация и сейчас и в истории.

Поэтому, вернувшись на работу из «отставки», 22 августа 1918 года, он немедленно вызвал к себе нужных людей и уже на следующий день (!) 23 августа некий эксперт особой следственной комиссии С.И. Фролов сделал заключение, что «подпись на удостоверении сделана не Дзержинским».

Скажите мне пожалуйста, а какое другое заключение мог вынести этот самый исполнитель Фролов, если он сам и его начальник и вся эта следственная комиссия в конечном итоге подчинялись самому Феликсу Эдмундовичу? Все они вместе взятые и дня не прожили бы, если бы написали чего-нибудь другое.

Только я не думаю, что эта глупая бумажка сможет защитить Дзержинского от суда истории.

Кстати, троцкист Дзержинский (а он всегда поддерживал Троцкого) никогда не произносил красивых слов о том, что «чекистом может быть лишь человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками». Тем более, что сам таким он никогда не был. Как никогда не был ни «рыцарем революции», ни «кристально честным человеком», каким окрестила его досужая молва. На нем слишком много крови безвинных жертв.

Все это придумки каких-то лизоблюдов.

И не более того.

В 1923 году он настаивал перед ЦК РКП(б) что «каждый член партии обязан быть осведомителем ВЧК» и тем самым насаждал в стране поголовное стукачество. Потом нам это горько аукнулось.

В любом случае очень не хотелось бы, чтобы действительно замечательное произведение скульптора Вутечича – памятник Дзержинскому – опять оказалось на Лубянской площади. Ему место там – на кладбище памятников на задворках Дома Художника. Ему место на свалке истории.

Итак, как мы теперь отчетливо видим, Троцкому и его сподручному Дзержинскому неплохо удалась операция под названием «мятеж левых эсеров». И они сами и все игроки, задействованные в ней, удачно справились со своими ролями. Почти сто лет мистификация дурила головы людей и люди верили, что было так, как это сказано в учебниках советской истории.

Придумал ее несомненно Лев Троцкий, гениальный изобретатель исторических комбинаций и на самом деле чрезвычайно умный человек. И придумал, и организовал основные этапы ее проведения. Мы имеем право это утверждать, так как всю работу по «подавлению мятежа», согласно официальной истории курировал лично он. Кроме того, на материалах данной статьи хорошо видно, сколько реально близких ему людей было задействовано в осуществлении деликатных мероприятий по уничтожению противоборствующей коммунистам партии – партии левых социалистов-революционеров.

Он, Лев Троцкий, дергал за все тайные ниточки.

Однако, История неумолимо все когда-то вскрывает. Как говорится в Священном Писании, «Нет ничего тайного, что не стало бы явным». И мы по прошествии множества лет можем утверждать, что:

– восстания партии левых эсеров 6 и 7 июля 1918 года не было вовсе. Все с самого начала было инспирировано ВЧК, действующей по указаниям Л.Д. Троцкого;

– имеющиеся исторические материалы свидетельствуют, что левые эсеры все же готовились к неким вооруженным оборонительным, или наступательным акциям, планируемым на более поздний срок. Проведенная чекистами акция сорвала эти приготовления и создала условия для разгрома партии левых эсеров в целом;

– эти предполагаемые акции левых эсеров в любом случае были обречены на провал, так как основные их руководители были подконтрольны Троцкому и Дзержинскому и на них работали. Партия на тот период уже была разложена действующей внутри агентурой ВЧК.

Надо сказать еще о том, что у Троцкого не получилось до конца выполнить задачу его заокеанских хозяев – столкнуть Ленина и немцев и в результате убийства посла Мирбаха начать новую фазу войны с Германией, что привело бы к интервенции всей России войсками Антанты и США. Не получилось по объективным причинам, так как это было бы опасно и для Троцкого, и для всей большевистской власти.

Но Троцкий об этом в глубине души сожалел. Не зря же на вручении командиру латышских стрелков Вацетису награды в 10 тысяч рублей за подавление восстания, Троцкий полушутя заметил ему, что тот действовал умело, но своим усердием сорвал «важную политическую комбинацию».

Какую? Теперь понятно: разрыв большевиков с немцами не получился. А Лев Давидович с американцами так этого хотели…

И последнее.

Я так хотел реабилитировать ни в чем не повинного, незаконно расстрелянного человека – заместителя Председателя ВЧК Вячеслава Александровича Дмитриевского (Александровича), а оказалось, что он перед российским законом он давно уже реабилитирован. Он был оправдан на основании п. 3 ст. 5 Закона РСФСР «О реабилитации жертв политических репрессий». В заключении Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 14 апреля 1998 года было сказано: «…никаких доказательств совершения Александровичем каких-либо противоправных действий против советской власти и революции в деле не имеется. Сведений о подготовке террористического акта над Мирбахом Александрович не имел, а заверение удостоверения от имени Дзержинского, дающее полномочия Блюмкину и Андрееву на аудиенцию у посла Р. Мирбаха, не могут служить основанием для привлечения Александровича к уголовной ответственности и его осуждению».

Теперь мы оправдываем его и перед Историей.

Так это было

Выпадают такие удачи, и нам удается повстречаться с интересными людьми. Но о такой встрече и не мечталось. Мы однажды узнали, что живет и здравствует на московской земле человек, можно сказать, легендарный. С учетом того, что занимал он крупные посты и в Великую Отечественную войну, и в послевоенный период, имя его встречается то здесь, то там и в мемуарной литературе, и в художественных произведениях. Это историческая личность, и ее никак не обойдешь, когда речь идет о нашей истории. Радость наша тем более объяснима, что, занимаясь подготовкой сборника о чекистах Сталинградского сражения, нам удалось выйти на самое первое лицо – руководителя всей военной контрразведки той исторической битвы. Телефонный звонок, приглашение, и вот мы сидим в гостеприимной и уютной квартире. Наш собеседник – генерал-лейтенант в отставке Селивановский Николай Николаевич, бывший начальник Особого отдела Сталинградского фронта, впоследствии – заместитель министра государственной безопасности СССР, ныне пенсионер.

Первый вопрос наш был такой:

– Расскажите, Николай Николаевич, о вашей службе в органах государственной безопасности, о том, какой путь Вы прошли в них до Сталинградского сражения?

– Вероятно, можно так сказать, что я счастливый человек. И совсем не потому, что жизнь моя, как кому-то может показаться (все же дорос до замминистра!) была безоблачной. Как раз меня-то судьба совсем не жаловала. Но я все равно счастлив, потому что в буквальном смысле являюсь ровесником века (родился в 1901 году), и мне посчастливилось принять самое непосредственное участие в самых заметных событиях бурного нашего века, разделить как радости, так и беды своей страны.

Сейчас почти легендарно звучит название Московской школы красных командиров имени ВЦИК РСФСР (в 20-е годы ее называли Школой кремлевских курсантов), а ведь я в ней учился! Я был кремлевским курсантом, готовился стать артиллеристом. Но в 1922 году меня и еще 30 человек-отличников досрочно отозвали из школы и направили учиться на курсы ОГПУ, которые располагались на улице Покровке. Там в течение полугода я постигал науку контрразведчика, а по окончании курсов был направлен на Туркестанский фронт, где воевал с басмачами. Хоть и являлся оперативным работником – уполномоченным 65, а затем 12 кавалерийских полков, но фактически я ничем не отличался от других командиров и солдат – в сабельные атаки ходил вместе со всеми. Честно говоря, никогда не любил отсиживаться за чьей-то спиной, этим и горжусь. Зато всегда мог людям честно смотреть в глаза. Кроме того, очень боялся уронить звание чекиста. И так было всю жизнь: я этим званием всегда гордился и очень им дорожил.

В начале 1927 года, когда Туркестанский фронт прекратил свое существование, меня направили работать в Особый отдел Лениградского военного округа. Долго там прослужить не удалось, хотя Ленинград мне очень понравился: уже на следующий год был я направлен учиться в Московскую высшую пограничную школу.

Должен сказать, что это было в тот период лучшее контрразведывательное учебное учреждение в стране. Преподавателями являлись виднейшие чекисты, которые участвовали в таких крупных операциях, как «Трест», «Синдикат» и других. Например, лекции по основам контрразведки читал на моем курсе А.Х. Артузов, виднейший теоретик и практик советской контрразведки.

Когда началась война, я работал в 3 управлении Наркомата Обороны и занимал должность начальника отдела, который курировал все высшие военные учебные заведения страны. Вызвал меня к себе Мехлис, начальник Главного политуправления, вручил документы.

– Поезжай, – говорит, – к Буденному, будешь у него начальником 3 отдела.

Это означало, что я должен был возглавить военную контрразведку Юго-Западного направления, которое возглавлял маршал С.М. Буденный. Дали мне в помощь шифровальщика. С ним на разведывательном самолете Р-5 я и прилетел под Полтаву, где располагался штаб Буденного. Там началась моя фронтовая жизнь.

Должен сказать, что была эта жизнь, особенно в первые месяцы войны, ох какой нелегкой. Сейчас тяжело и не совсем удобно об этом вспоминать, но подразделение контрразведки всего Юго-Западного направления первоначально состояло… из двух человек – из меня да шифровальщика. Мне сказали: на месте разберись, подбери себе работников… А из кого подбирать, если специалистов не было совсем? В общем, неразбериха царила несусветная. Правда, в составе Юго-Западного и Южного фронтов, которые входили в Юго-Западное направление, военная контрразведка была, я являлся прямым ее руководителем, но непосредственно мне не подчинялся почти никто. Это был, конечно, нонсенс. Вышел из положения тем, что набрал несколько человек из местных территориальных органов – они все равно эвакуировались.

Далее события разворачивались трагически. В сентябре немцы несколькими танковыми клиньями пробили нашу оборону, окружили основные силы Юго-Западного фронта. При выходе из окружения тысячи людей погибли. В том числе командующий фронтом Кирпонос, почти весь Военный совет, начальник Особого отдела фронта Михеев.

В Ахтырке, где расквартировался штаб, я сформировал из вышедших из окружения чекистов свой Особый отдел. Эти мои офицеры и вошли почти все в будущий Особый отдел Сталинградского фронта. Боевые были ребята, обстрелянные. А тогда, в Ахтырке, представил всех к наградам. До сих пор храню фотографию, где сидят награжденные, только что вышедшие из окружения чекисты с членом Военного совета Юго-Западного направления Н.С. Хрущевым и С. К. Тимошенко – командующим направлением. Жалко только, что меня среди них нет: не мог же я сам себя к награде представить. Хотя сфотографироваться, конечно, с ними можно было, чего уж там.

Потом опять мучительный, длиною еще почти в год путь отступления: Харьков, Воронеж, Ростов-на-Дону… До самого Сталинграда. Постоянные тяжелые бои, потери боевых товарищей… Постепенно, но все же удавалось создавать условия для контрразведывательной работы в тех экстремальных условиях. Начиная с Харькова, мы стали серьезно и системно проводить оперативную работу в тылу как своем, так и немецком, выявили нескольких вражеских агентов среди военнослужащих, выходящих к нам из окружения. Примерно тогда же занялись формированием и заброской во вражеский тыл партизанских отрядов. Кстати сказать, мне лично довелось участвовать в комплектовании, подготовке и переброске через линию фронта партизанского отряда знаменитого разведчика, Героя Советского Союза С.А. Ваупшасова. Прибыл он ко мне из Москвы с небольшой группой опытных и умелых чекистов, а отряд мы ему сформировали под Воронежем зимой 1942 года. Оттуда он и пошел по немецким тылам в Белоруссию…

С лета 1942 года началось сражение за Сталинград, и я был назначен начальником Особого отдела Сталинградского фронта.

– Дайте, пожалуйста, свою оценку роли я значения чекистских органов в Сталинградском сражении.

– В этом вопросе, как, вероятно, ни в каком другом мне трудно быть до конца беспристрастным: ведь я лично эти органы и возглавлял. И все же, если уж быть сугубо объективным, я могу сказать совершенно однозначно: чекисты внесли очень большой вклад в дело разгрома немецких войск под Сталинградом.

Во-первых, необходимо воздать должное их роли в чисто военном отношении. Я всегда стремился поставить дело так, чтобы мои подчиненные не отсиживались по штабам да по тылам, а всегда, в самой боевой обстановке находились среди воинов тех подразделений и частей, которые они курировали. Только в бою можно по-настоящему узнать человека и люди начнут уважать тебя лишь тогда, когда они убедятся, что сам ты не трус. Я столкнулся с этой человеческой особенностью еще в гражданскую, когда, будучи молодым чекистом, сам ходил в атаки на басмачей. Чекисты – живые люди. Так же, как и другие солдаты Великой Отечественной, они нередко гибли на полях сражений. Немало полегло их и под Сталинградом.

И наша совесть перед участниками того грандиозного сражения чиста.

Мы всеми силами старались хоть как-то воодушевить людей. Помните, был в Сталинграде дом, защитники которого под руководством сержанта Павлова выстояли в самое суровое время, отбили все вражеские атаки. Честь и слава этим воинам! Не все, однако, помнят, что был еще дом, тоже выстоявший во время самых ожесточенных уличных боев. Это было здание бывшей водолечебницы. В ее подвале размещался Особый отдел Сталинградского фронта. Штаб фронта, а после его перебазирования на левый берег Волги – штаб 62 армии (командующий – Чуйков) располагались, как известно, в высоком волжском берегу» под сорокаметровой его толщей. Мы могли бы разместиться там же и быть в безопасности. Но мы остались в городе, вместе с его защитниками жили и работали там под обстрелами и бомбежками в условиях постоянного боя. Я уверен, что это оказывало на участников Сталинградского сражения воодушевляющее воздействие, ведь люди рассматривали это так: если Особый отдел, который знает обстановку лучше, чем другие, не уходит из города, значит, обстановка эта не так уж и плоха. Мы-то, конечно, знали, что положение временами складывалось совершенно критическое, но решили так: пусть погибнем вместе со всеми, но будем стоять до конца.

Несмотря на тяжелейшие условия, мы проводили большую контрразведывательную и разведывательную работу. Положение на театрах боевых действий и в тылу войск мы знали неплохо. Должен сказать, что ни одно серьезное решение штабов армий и фронта не принималось без детальных консультаций с военными контрразведчиками.

Вели мы и большую работу по внедрению своей агентуры в спецорганы противника. Со второй половины 1942 года стали активно практиковать перевербовку выявленных агентов абвера и засылку их в Полтавскую и Варшавскую абверовские разведшколы. Под различными легендами направляли туда и своих, полностью подготовленных нами разведчиков. Полученные разведданные сразу же направляли в центр. В конечном итоге проводимые нами оперативные мероприятия и предпринимаемые меры не позволили гитлеровской разведке получить своевременные данные о концентрации советским командованием крупной военной группировки под Сталинградом и подготовки ее к наступлению.

Нередко приходилось вмешиваться в кадровые вопросы. Делали это мы не по своей, как говорится, воле, а так требовала боевая обстановка. При назначении кого-либо на руководящие должности командование фронтом обычно согласовывало кандидатуры с нами, особистами – мы ведь действительно знали людей хорошо. Так было, например, с назначением генерала А.В. Горбатова на должность командующим армией. Вызвал меня к себе член Военного Совета фронта Н.С. Хрущев, поинтересовался:

– Какое твое мнение о Горбатове?

А тот был у нас командиром дивизии, смелый человек, старый военный, воевал грамотно. Я так и ответил: знаю только с хорошей стороны.

– Но ведь он же сидел? – задает мне каверзный вопрос Хрущев.

– Если выпущен и ему доверена дивизия, значит ничего за ним нет, – ответил я, – а воюет он хорошо, всем бы так воевать.

– Ладно, сомнения мои ты развеял, – удовлетворенно мотнул головой Хрущев, – Будем назначать Горбатова командующим армией.

Или вот еще характерный случай. 25 июля 1942 года после снятия Тимошенко с должности командующего Сталинградским фронтом на эту должность был назначен В.Н. Гордов. Я воспринял это назначение как крупную кадровую ошибку, так как знал Гордова как человека грубого, не пользующегося авторитетом среди участников битвы за Сталинград, в военном отношении не очень искушенного. Естественно, у нас имелись все подтверждающие это материалы.

Все это изложил в телеграмме, которую направил лично И.В. Сталину, а копию – Л.П. Берии. Что тут началось! Меня вызвали в Москву и Берия долго меня ругал, заявляя при этом, что я сую нос куда не следует, что назначение командующих фронтами – это прерогатива Верховного командования, а не меня – особиста. Потом по указанию Сталина на Сталинградский фронт приезжал В.С. Абакумов и проверял, насколько я прав в своих доводах. Честно говоря, я сильно рисковал и, будь что не так, не сносить бы мне головы… Но данные мои, видно, подтвердились, и вскоре Гордов под благовидным предлогом от командования фронтом был отстранен.

Говоря о вкладе военных чекистов в нашу победу над фашистами, не могу с горечью не заметить, что вклад этот в силу мало понятных для меня причин в мемуарной литературе искусственно замалчивается. Взять того же Н.С. Хрущева. В боевой обстановке он не уставал отмечать славные дела и роль чекистов, а в его нашумевших мемуарах об этой роли – ни слова. Бывший командующий 62 армией В.И. Чуйков в 1949 году позвонил мне по ВЧ из Берлина (он был тогда главнокомандующим Группой войск в Германии):

– Николай Николаевич, я книгу воспоминаний пишу о Сталинградском сражении. Хочу твоих ребят – чекистов и тебя упомянуть добрыми словами. Не будешь возражать?

– О ребятах, – говорю, – пожалуйста, буду очень рад. А обо мне не надо.

Прочитал я его книгу в середине 50-х, о чекистах не сказано ни слова. Даже не назван в своей должности и лишь мельком упомянут Витков, начальник Особого отдела 62 армии. А ведь с ним-то Чуйков состоял не то что в приятельских, а просто в дружеских отношениях.

Все это выглядит не вполне порядочно.

– Нельзя ли привести примеры верности долгу, стойкости и мужества чекистов, проявления ими лучших человеческих качеств?

– С удовольствием это сделаю. Среди моих подчиненных были, например, люди, которых я с удовольствием представил бы к званию Героя Советского Союза. Таких, например, как М.А. Белоусова, Васильченко, Чуракову. Они проявили себя как бесстрашные, мужественные люди, очень квалифицированные оперативные работники. Примеры истинного бесстрашия показывали и представители высшего нашего руководства. Когда на Сталинградском фронте находился В.С. Абакумов, он активно практиковал посещение боевых порядков.

Например, однажды в беседе с командующим стрелковым корпусом Тапасчишиным неожиданно выяснилось, что тот намерен атаковать железнодорожную станцию, чтобы отбить ее у немцев. Со стороны станции раздавались взрывы, над ней летали немецкие самолеты.

– Если станция занята немцами, то почему ее бомбят немецкие самолеты? – спросил Абакумов Тапасчишина, пока солдаты готовились идти в атаку. Не получив вразумительного ответа, Абакумов сел в машину и сказал:

– Еду в район станции. Если там немцы и я вступлю с ними в бой, то приказываю открыть по моей машине артиллерийский огонь: мне нельзя попадать в плен.

Мне ничего не оставалось делать, как сесть в машину к Абакумову. И на очень большой скорости (чтобы противник не мог вести по нам прицельный огонь), мы поехали к станции. Честно говоря, я испытал при этом не самые лучшие минуты в своей жизни, но что было делать? Не мог же я отправить прямо в лапы немцам своего руководителя. Лучше уж было погибнуть вместе, потому что, если бы с ним что-нибудь случилось, с меня бы потом три шкуры спустили. Кроме того, не хотелось перед бойцами ударять в грязь лицом.

Нам очень повезло: на станции немцев не оказалось. Кое-как вернулись из-под бомбежки назад. Абакумов крепко поругал руководство корпуса, и я считаю, поделом: зачем зря подставлять под бомбы бойцов? Надо было просто провести разведку, вот и все. Чтобы это понять и принять правильное решение, не нужно было быть большим стратегом.

Помню еще случай, когда мне пришлось ходить с бойцами в атаку. Сейчас, когда вспоминаю, улыбаюсь, а в тот момент было не до смеха.

Перед нашим наступлением поздней осенью 42-го приехал я как-то в Особый отдел одной из дивизий. Ищу начальника. Его нет, говорят, он находится у командира дивизии. Я туда. Но там нет ни комдива, ни моего подчиненного особиста. Дежурный докладывает: они отбыли в такой-то полк. Но и там никого не оказалось. Все руководство, в том числе и мои ребята ушли в расположение такого-то батальона. Прибыл и я туда же и увидел такую картину. Командир дивизии жутко ругает комбата за то, что тот не может взять высотку, которая находилась как раз в зоне действий его подразделения, и это мешает выпрямлению рубежей дивизии перед наступлением. А комбат, видно опытный, обстрелянный и решительный человек, держится твердо и отвечает, что он не может наступать, так как не хочет губить остатки своего батальона, что у него всего-то осталось человек двадцать пять.

– Ах так, – кричит в запале командир дивизии, – тогда мы прямо сейчас пойдем в атаку и я сам поведу батальон!

И что бы вы думали? Он действительно рассредотачивает людей, готовит их к атаке, С ним вызвались идти и мои особисты. Я препятствовать не стал, но куда мне-то самому было деваться в такой ситуации? Сесть в машину и уехать? Это было бы великим позором не только для меня лично как генерала и начальника Особого отдела фронта, но и как представителя военной контрразведки.

И мне пришлось идти в атаку на высоту вместе со всеми. Более того, вынужден был ее возглавить как самый старший по званию и по должности.

Встали мы, группа офицеров, из траншей во весь рост, я закричал: «Вперед, за Родину, за Сталина!» и побежали мы по снегу на высоту, за нами – солдатики. Бежать было ужасно тяжело: я в полушубке, в валенках, весь тепло одет – не собирался ведь в атаку ходить. Помню, бежал, и без остановки палил из автомата. Рядом падали убитые и раненые. Потом была рукопашная… Когда взяли уже высотку, вбежали в какую-то деревеньку, я заскочил в дом и у порога свалился без сознания. Трудное это дело – ходить в атаку, когда тебе уже за сорок, да без привычки. Выручила, наверно, память: в гражданскую не раз приходилось хаживать в штыковые атаки на пулеметы.

Потом мое начальство меня ругало и спрашивало, мол, мне, наверно, заняться больше нечем, если уж я в атаки с солдатами стал бегать?

Теперь, на старости лет, не хочу кривить душой и скажу как считаю: воины-чекисты в период Сталинградского сражения проявили себя более достойно и честно по отношению к защитникам города, чем некоторые представители военного командования.

Взять хотя бы того же Ф.И. Голикова, заместителя командующего фронтом. Н.С. Хрущев в своих воспоминаниях рассказывает, как генерал Голиков в буквальном смысле слезно умолял разрешить ему перебраться из города на другой, безопасный берег Волги. И он все-таки покинул нас. Помню, мы с Белоусовым стояли на берегу Волги, а люди Голикова складывали его хозяйство в лодки. Он сам тоже садился в катер и уезжал… Белоусов затем рассказывал мне, что на моем лице в тот момент отражалось явное желание расстрелять Голикова как дезертира. Не стану с ним спорить…

Сам Никита Сергеевич тоже, как я считаю, слишком рано без особой на то необходимости переехал Волгу вместе со штабом.

Он доложил в Москву, что немцы просто одолевают штаб, поэтому надо срочно перебазироваться. Я специально вслед за этим послал на автомобиле одного из офицеров проверить, насколько же реально «одолевали» немцы штаб? Оказалось, что в радиусе как минимум километров пятидесяти их и в помине еще не было. Безусловно, я доложил об этой ситуации своему прямому руководителю Абакумову. Тот, естественно, Сталину. А Сталин дал хорошую взбучку Хрущеву. Никита Сергеевич долго потом на меня обижался… Но все равно считаю, что был я прав: нельзя крупному руководителю проявлять малодушие. Люди ведь все видят, и их боевой дух отнюдь не становился выше от такого поведения высшего руководства.

Что касается проявлений чекистами лучших человеческих качеств, то их было достаточно. Конечно, тяжелая война – это не время для сантиментов. Мы были вынуждены быть порой суровыми. Но разве нельзя, допустим, отнести к проявлениям высокого гуманизма то, что начальник Особого отдела 62 армии Битков подобрал потерявшего родителей мальчонку, выходил его, сделал своим приемным сыном?

Помню, когда однажды, в самое тяжелое для Сталинграда время заболел командующий 64 армией М.С. Шумилов, я пришел к нему. Он с трудом открыл глаза, чуть приподнялся, увидел начальника Особого отдела и забеспокоился:

– Что-то случилось?

– Да нет, – говорю, – пришел навестить Вас, Михаил Степанович, пожелать выздоровления.

И так его растрогал мой, казалось бы, совсем обычный человеческий поступок! Он даже прослезился и прошептал: «Надо же, такая тяжелая обстановка, и Вы нашли для меня время…»

– Но ведь были, вероятно, в работе военных контрразведчиков и промахи, и просчеты?

– Не обошлось, конечно, и без них, чего уж там. Например, вспоминая теперь нашу работу, с сожалением отмечаю, что в борьбе с противником не всегда отдавали мы должное проведению по-настоящему чекистских, оперативных мероприятий, использованию тонких методов. Да, нам удалось, как я уже отмечал, наладить агентурную работу как на передовой, так и за линией фронта, и в нашем тылу, но вот крупных мероприятий по дезинформации противника мы почти не проводили. Лучшим средством для этого было бы завязывание с абвером радиоигр. Но до такой степени оперативного искусства мы тогда еще не доросли. Хотя, безусловно, могли этим заниматься, ведь нами было захвачено большое количество вражеских лазутчиков. Многие были с исправными рациями… Это наш просчет.

В разговоре с вами я отметил факты малодушия у представителей командования фронтом и армиями. Довольно неприятно об этом вспоминать, но такие факты, хотя и очень редко, встречались и у моих подчиненных. Например, в самый ожесточенный момент битвы за город бросил одну из армий начальник ее Особого отдела и удрал вместе со своим отделом на левый берег Волги. Этот случай я и сейчас расцениваю как дезертирство. Признаюсь честно, что, будь моя воля, я бы поступил с ним, как это положено по законам военного времени.

О случившемся я доложил телеграммой Абакумову, и тот отстранил труса-руководителя от занимаемой должности. Потом этот дезертир мне отомстил одним из приемов, которыми пользуются такого рода низкие люди. Когда в 1951 году я был вместе с Абакумовым и другими генералами по незаслуженным обвинениям заключен в Лефортовскую тюрьму, он активно строчил на меня всякие доносы. Что поделаешь, подлецы встречались и среди военных чекистов.

С сожалением вспоминаю также, что не всегда удавалось отстоять людей, которые были жертвами чьих-то интриг.

Вот, например, такой случай. Приехали однажды на Сталинградский фронт Г.М. Маленков и Г.К. Жуков. Ночью у меня раздается звонок. У телефона – сотрудник их охраны, просит меня зайти. Прихожу в указанную землянку. Оба они лежат на походных кроватях – раскидушках, – и Маленков и Жуков. Один слева от двери, другой – справа.

Никто из них меня даже не поприветствовал, как говорится, не сказал ни здравствуйте, ни до свидания. Жуков лежит, читает что-то, на меня – ноль внимания. А Маленков, не поднимаясь с постели, спрашивает:

– У нас к вам только один вопрос. Что вы можете сказать о работниках штаба фронта?

Я ответил, что по моей линии претензий к офицерам штаба нет, что все они проверенные и надежные люди.

– Можете идти, – сказал мне после этого Маленков.

Странный это был разговор, и я тогда ничего не понял. Тем более, что был обескуражен подчеркнуто пренебрежительным к себе отношением. Мне казалось, и кажется теперь, что, будучи далеко не последним лицом на фронте и в общем боевым генералом, я такого отношения к себе не заслужил. Думаю, что это было проявление самого обычного хамства.

А той ночью был арестован и увезен в Москву один из офицеров штаба фронта. Я потом говорил с Абакумовым, спрашивал, за что же был арестован офицер? Абакумов ответил, что это указание идет сверху и обсуждению не подлежит. Сотрудник штаба затем года два сидел в тюрьме и в конце концов был отпущен, так как в отношении него действительно не было никаких материалов. Ясно, что он пал жертвой чьей-то грязной интриги.

– Было бы интересно узнать, каково Ваше отношение к приказу Наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 года?

– Этот известный сталинский приказ, в обиходе называвшийся «Ни шагу назад!» оказал огромное воздействие на ход военных действий, поэтому ваш интерес к нему вполне оправдан.

Лично я испытываю к нему двойственное отношение.

С одной стороны, он как бы подставил под удар военных контрразведчиков. Потому что именно особисты полностью возглавили деятельность заградительных отрядов, направленных в тыл действующих армий и боровшихся против паникеров, дезертиров, изменников и вражеских шпионов. Особый отдел поэтому приобрел как бы карательные функции, вследствие чего многие бойцы, не знавшие сущности работы военной контрразведки, стали побаиваться особых отделов, считать их сугубо репрессивными органами. То есть, с выходом приказа № 227 отношение к нам в войсках сильно изменилось.

С другой стороны, полностью признавая довольно жестокий характер сущности этого приказа, нельзя не отметить, что он сыграл серьезнейшую стабилизирующую роль в нормализации боевой обстановки на нашем фронте. Практически полностью прекратились случаи массового бегства солдат в тыл с передовой. Трудно не согласиться с тем, что в тяжелейших условиях Сталинградской битвы это было крайне важно.

Приказ сдержал смятение даже в сфере высшего руководства. В.И. Чуйков уже после войны мне сам рассказывал, как он в тяжелейшую минуту битвы за Сталинград однажды сам дрогнул и вместе со своим штабом хотел было перебраться на другой, безопасный берег Волги.

– Уже сели мы в лодку, – вспоминал Чуйков, – собрались отплывать, но в последнее мгновение я передумал. Я просто представил, что потом сделает со мной Селивановский в соответствии с приказом № 227?

Исходя из всего этого, я считаю, что такой приказ был необходим. Он был вынужденной и суровой, но правильной мерой.

– Николай Николаевич, что бы Вы пожелали сегодняшним и завтрашним чекистам?

– Что может пожелать старый солдат молодым воинам? Конечно же, самой святой любви и верности нашей Родине! Сейчас она попала в беду, в сердцах и душах многих людей царит сумятица. Думаю, что корень зла заключается в том, что мы в одночасье позабыли и позабросили идеалы, за которые умирали миллионы наших сограждан на полях гражданской и Отечественной войн. Идеалы – это ведь стержень человеческого духа, а его-то у многих теперь и нет. Поэтому чекисты, как представители лучшей части нашего народа, должны делать все, чтобы вернуть эти идеалы. И тогда снова вернется на нашу землю мир, спокойствие и вера в завтрашний день!

Послесловие

Беседы с Николаем Николаевичем Селивановским состоялись в октябре 1990 года, почти накануне его девяностолетия. Потом было и участие в его юбилее…

Огромное участие в подготовке встреч с этим славным человеком принял генерал-майор в отставке, бывший начальник Управления КГБ СССР по Иркутской области Виктор Иванович Демидов. Именно он разыскал в Москве Н.Н. Селивановского, вместе с автором этого материала он присутствовал на всех встречах с ним, принимал активнейшее участие в беседах, записях этих бесед. В.И. Демидов – полноценный соавтор всей работы.

К великому сожалению, их обоих уже нет рядом с нами. Выразим глубочайшее уважение тому и другому.

Бенефис не состоялся

Разгораются и смолкают на земле войны, но войны разведок не прекращаются никогда. Невидимые для постороннего глаза, они ведутся с не меньшим ожесточением, чем обычные. На фронтах этих молчаливых секретных войн не рвутся снаряды и мины, не гремят пушки, но от исхода их зависят порой судьбы целых народов, победа или поражение их армий.

Истории было угодно на долгие годы предопределить в качестве одного из главных противников России секретную службу Великобритании – «Интеллидженс сервис». И это вполне объяснимо, если учесть, что Англия на протяжении столетий сохраняла скандальную известность государства-захватчика, и, естественно, никогда не могла смириться с растущим влиянием постоянно крепнущего российского государства.

Английская разведка, способствуя политике короля и правительства, с незапамятных времен вступила в поединок с разведкой русской. И всегда этот поединок был нелегким для нашей страны, потому что «Интеллидженс сервис» традиционно считалась самой мощной и умелой в мире разведкой и без стеснения использовала для достижения своих целей самые грязные и провокационные методы. Фронт этой тайной борьбы пролегал через Ближний и Дальний Восток, Сибирь, Европу, Север России, через ее крупные города и промышленные центры.

К одной из самых серьезных попыток вмешательства во внутренние дела России со стороны английской секретной службы следует отнести организованную ею в первые послереволюционные годы в Петрограде и Москве крупную резидентуру, целью которой было свержение социалистического строя и создание контролируемого Англией буржуазного правительства.

События эти достаточно полно освещены как в советской, так зарубежной печати. При этом, как правило, рассматривались лишь политические или военные аспекты. Главной задачей данной публикации является показ деятельности в РСФСР хорошо организованной английской разведки и борьбы с ней молодой контрразведывательной службы страны Советов. Следует отметить, что под таким углом данные события, рассматриваются крайне редко.

Итак, в начале 1909 года в Петербурге появился молодой англичанин приятной наружности. Был он высокого роста, худощав, светловолос и кареглаз. Смешно коверкал русские слова, был прост в обхождении и легко сходился с людьми, особенно с женщинами, со всеми держался без какого-то высокомерия. Англичанин поступил на учебу в Петербургскую консерваторию и страстно мечтал научиться у русских мастеров виртуозной игре на фортепьяно. Любил белыми петербургскими ночами в компании с хорошей девушкой погулять по тихим невским набережным, внимая музыке великого города.

Звали иностранца Пол Хенри Дьюкс. Впрочем, в его окружении, в России его звали более просто – Поль Дюкс. Но своих русских друзей он просил называть себя еще более просто: Павел. Объяснял эту прихоть так – любит Россию и хочет, чтобы его имя звучало по-русски. Располагающие манеры, широта натуры помогли англичанину войти во многие аристократические круги столицы, подружиться с влиятельными людьми. Например, известно, что в числе знакомых Павла-Поля Дюкса был и Федор Шаляпин. Англичанин являлся его поклонником и любил посещать концерты с его участием.

Так начинающий английский разведчик, сотрудник «Интеллидженс сервис» приступил к выполнению задания – вжиться в легенду и установить как можно больше связей для будущей шпионской деятельности в России. Надо признаться, с этой задачей Поль Дюкс справился превосходно. Покидая Петербург после окончания консерватории, он шутливо обещал своим многочисленным друзьям вновь приехать на берега Невы уже в качестве известного музыканта и выступить с концертами на лучших столичных сценах.

Свое слово вернуться в Северную столицу Поль Дюкс сдержал, только, к сожалению, приехал не как музыкант, а в совсем другом амплуа.

Будучи уже опытным разведчиком, он появился в Петрограде в апреле 1918 года в качестве консультанта английского парламента по русским делам. Официальный повод для прибытия – содействие правительству Англии в обмене военнопленными. Вместе с ним английская разведка под видом члена военной комиссии при посольстве направила к нам другого искусного шпиона, хорошо знающего Россию, – лейтенанта Сиднея Джорджа Рейли (настоящая фамилия Розенблюм, уроженец Одессы), который должен был активизировать поставку информации о военном положении в РСФСР. Поль Дюкс прибыл на замену другого английского шпиона – Джона Меррита, разоблаченного и выдворенного за пределы России. В его главные функции как члена резидентуры при английском посольстве входило прежде всего содействие подпольным антисоветским силам и их консолидация в борьбе против Советской власти.

Английская разведка «Интеллидженс сервис» выбрала удобный момент для начала массированной подрывной деятельности против молодой республики Советов. К этому времени Петроградской и Московской ЧК были разгромлены все основные заговорщические организации монархического толка, ориентирующиеся на помощь германской разведки: «Белый крест», «Чёрная точка», «Великая единая Россия», «Организация борьбы с большевиками и отправка войск к Каледину» и некоторые другие. Каких-либо новых антисоветских групп немецкая и австрийская разведки создать уже не могли по причине военно-политического банкротства своих правительств, утраты авторитета в монархическом подполье. Исторические материалы свидетельствуют: с начала 1918 года контрреволюционные силы внутри страны и за ее пределами стали опираться не только на традиционную германскую помощь, но и на империалистов Антанты и прежде всего Англии и Америки, оказавших «борцам» против Советской власти серьезную материальную и организационную поддержку.

Только с января по март 1918 года Англия истратила на эти цели около 90 миллионов фунтов стерлингов (см.: «Вопросы истории», 1968 г., № 12, с. 74–75). Правительство этой страны вручило своеобразный «карт-бланш» находящимся в России дипломатам и разведчикам на всемерное развертывание подрывной деятельности против РСФСР.

В результате дипломатические представительства Англии, находящиеся в Петрограде и Москве, превратились в шпионские гнезда, где плелись нити заговоров, подготавливались диверсионные и террористические акты против советских руководителей. В Москве эту враждебную Российской федерации деятельность возглавлял сначала посол Джордж Бьюкенен, а после его отъезда (с января 1918 года) – новый посол Роберт Гамильтон Брюс Локкарт, опытный разведчик, специалист по России. Главой резидентуры в Петрограде был военно-морской атташе, капитан Френсис Аллен Кроми.

Чекистам удалось быстро «распотрошить» эти шпионские гнезда. В кратком изложении операция по разгрому английских посольских резидентур выглядит следующим образом.

Началась она в Петрограде, куда по распоряжению Ф.Э. Дзержинского в мае 1918 года из Москвы были направлены сотрудники оперативного отдела ВЧК Я. Буйкис и Я. Спрогис. Им ставилась задача внедриться в контрреволюционную организацию, которая, по данным чекистов, сформировалась под эгидой городского Латышского клуба. Молодые чекисты успешно выполнили задание. Через руководителей этой организации они вышли на капитана Кроми, а тот в свою очередь представил их Рейли и Локкарту. Английские разведчики в дальнейшем попытались, используя Буйкиса и Спрогиса, поднять вооруженное восстание в латышских воинских частях, расквартированных в Кремле, и арестовать членов Совета Народных Комиссаров. При этом восставшие латыши, согласно замыслам английской разведки, должны были немедленно расстрелять В.И. Ленина.

С учетом этих данных, а также полученных сведений о прямом участии англичан в подготовке убийства М.С. Урицкого и в организации других террористических актов, советское правительство решило пресечь подрывную деятельность дипломатов, работавших в английских дип-представительствах, а именно вооруженным путем захватить и арестовать заговорщиков. (Сейчас, по прошествии многих лет, такое решение выглядит категорически неправомочным, ведь при этом нарушались дипломатическая неприкосновенность сотрудников посольств и нормы международного права. Следует, однако, учесть, что события происходили в августе 1918 года, когда само существование республики Советов было под смертельной угрозой).

Действиями чекистов в Петрограде руководил Ф.Э. Дзержинский. 31 августа при захвате английского посольства был убит чекист Янсон, чекисты Шейкнман и Бортновский – тяжело ранены. Пулей в лоб застрелен капитан английской разведки Френсис Аллен Кроми.

Операция по аресту сотрудников английского посольства в Москве состоялась в тот же день и обошлась без перестрелки. При этом были захвачены все члены резидентуры, кроме Сиднея Рейли, которому удалось скрыться в подпольном доме терпимости и вскоре уйти за границу.

Герой нашего очерка, сотрудник «Интеллидженс сервис» Поль Дюкс, работавший в Петрограде под непосредственным руководством капитана Кроми, после упомянутых событий оказался в трудном положении. Обе центральные резидентуры – разгромлены, непосредственный руководитель – убит. Локкарт – арестован. Поль Дюкс остался один. Чтобы обезопасить себя (при допросах сотрудников посольств наверняка вскрылась бы его роль как разведчика), он перешел на нелегальное положение. На этот случай у него был припасен надежный паспорт на имя гражданина РСФСР Сергея Ивановича Савантова. Сложность ситуации заключалась еще и в том, что после захвата чекистами посольства он не мог уже пользоваться секретной дипломатической почтой для передачи своих донесений в лондонскую разведывательную штаб-квартиру. Говоря профессиональным языком, Дюкс лишился надежного канала связи с центром, без чего было невозможно эффективно руководить агентурой, оставшейся от Кроми, направлять ее действия в нужное «Интеллидженс сервис», а значит и английскому правительству, русло.

Оперативная обстановка менялась динамично, срочно требовались новые инструкции и деньги, много денег. И Поль Дюкс принял единственно верное решение – он сам стал курьером между Петроградом и Лондоном, «своим разведцентром». За короткий срок несколько раз нелегально пересек советско-финляндскую границу, чтобы через английские консульства в Гельсингфорсе и Стокгольме передавать полученные шпионские сведения. Конечно, при этом он сильно рисковал, но выручала близость границы и хорошее знание Карельского перешейка. Кроме того, игра стоила свеч: в сложившейся ситуации он был единственным сотрудником английской разведки, кто реально мог стать ее главным резидентом в России. Такие случаи выпадают не часто. И Дюкс работал на совесть.

Его руководство требовало: выявить в Петрограде и Москве наиболее весомые контрреволюционные силы; реально способные вести борьбу с Советской властью, выйти на эти организации, оказать им материальную и моральную помощь, а затем направить их усилия в русло, которое соответствовало бы английским интересам в России.

Действительно, осенью восемнадцатого года в Петрограде было предостаточно людей, недовольных Советской властью. Неплохо вооруженные, горячеголовые, год назад имевшие все и теперь всего лишившиеся, они готовы были вступить в любую организацию, влезть в любую авантюру, чтобы вернуть старые добрые времена, загнать обратно в хижины распоясавшуюся чернь. И они объединялись в авантюрные группки, создавали организации-однодневки, рвались в бой, но зачастую тут же погибали. Их гибель была закономерной, Уверовав в скоротечность Советской власти, они слишком торопились, не имели четких программ, не пытались овладеть методами подпольной работы и мало думали о конспирации. А ВЧК к тому времени действовала уже вполне профессионально и набирала силу…

Рисковать Поль Дюкс не мог и не хотел, поэтому он поставил, что называется, на другую лошадку и как разведчик не ошибся в своем выборе.

Общеизвестно, что в подполье действовать эффективно могут не одиночки или авантюрные группки, а только члены какой-либо мощной, хорошо организованной, дисциплинированной партии, ясно представляющие свои задачи и общую цель. Ко второй половине восемнадцатого года в Петрограде и Москве такое подполье сформировалось и продолжительное время, в отличие от других нелегальных организаций, было недоступным для местных ЧК. В это подполье входили деятели довольно многочисленной и в дореволюционные годы влиятельной партии конституционных демократов (кадетов), костяк которой составляли крупные промышленники и финансисты, представители высшей интеллигенции и офицерства. Заговорщики назвали свою организацию «Национальный центр» и поставили перед собой цель свергнуть большевистское правительство.

По материалам уголовных дел на разоблаченных впоследствии участников крупной резидентуры английской разведки, созданной в России Полем Дюксом, теперь трудно и скорее всего невозможно установить механизм выхода Дюкса на эту, тогда еще не окрепшую, но уже довольно многочисленную тайную контрреволюционную организацию. Скорее всего ему помог кто-либо из оставшихся от Кроми агентов из числа бывших высокопоставленных царских офицеров. Такие агенты на службе у «Интеллидженс сервис» имелись. Это исторический факт. Но не столь уж и важно, как он произошел, этот контакт, главное, что в один из самых опасных и драматических моментов существования РСФСР одна из наиболее серьезных заговорщических организаций и английский разведчик с неумолимой закономерностью в короткий срок «нашли» друг друга. Организация такого масштаба была нужна для Дюкса как доказательство высокого уровня его работы. Сам он был также находкой для «Национального центра», так как, будучи профессиональным шпионом, мог преподать уроки подпольной контрреволюционной работы. Кроме того (что самое важное), он представлял интересы мощного государства, находящегося в состоянии острой военной конфронтации с возглавляемым Лениным правительством. Таким образом, их интересы в главном совпадали.

Однако никакое, даже самое крупное подполье не сможет решить своих политических задач без опоры на военную силу.

«Национальный центр» сделал ставку на Н.Н. Юденича. Выбор был не случаен. Герой Первой мировой войны, главнокомандующий Кавказским фронтом во время керенщины, этот генерал от инфантерии в конце 1918 года бежал из Петрограда в Финляндию и вскоре стал во главе крупных контрреволюционных сил, сконцентрировавшихся на северо-западной границе России.

В Финляндии Юденича обласкал другой царский сановник – бывший придворный Николая II, генерал-майор Маннергейм, ставший главой государства. При посредничестве Маннергейма Юденич получил в подчинение всю расположенную в Финляндии колонию русских эмигрантов, общая численность которой составляла около 20 тысяч человек. Ведущую роль в этой колонии играли бежавшие из Петрограда крупные финансисты, промышленники, царские генералы, высшее офицерство и государственные чиновники, обладавшие значительными средствами и связями во всевозможных кругах, в том числе и зарубежных. «Национальный центр» был плотью от плоти этих людей: кадетский по политической направленности и социальному составу, он полностью отражал интересы верхушки окопавшейся в Финляндии белогвардейской колонии, также в основном состоявшей из представителей партии конституционных демократов. Опираясь на моральную, а главным образом, финансовую помощь этой верхушки, Юденич, получив согласие Маннергейма, в конце 1918 – начале 1919 года приступил к формированию в Финляндии белогвардейской армии с целью захвата Петрограда.

Такая общность целей «Национального центра» и генерала Юденича не могла не быть замеченной и использованной в своих интересах английской разведкой.

Уже в январе 1919 года из Петрограда в Финляндию тайно прибыл агент Поля Дюкса, один из руководителей «Национального центра», профессор А. В. Карташев, бывший министр Временного правительства. Он вплотную стал налаживать взаимодействие между закордонными силами, возглавляемыми Юденичем, и подпольно действующим в России «Национальным центром». Эта деятельность увенчалась полным успехом: «Национальный центр» получил финансовую поддержку и был признан основной тайной организацией, на помощь которой войска Юденича будут рассчитывать при наступлении на Петроград. А самого Карташева вскоре избрали председателем правления «Русского политического комитета» – организации, вокруг которой объединилась верхушка всей русской колонии в Финляндии. Карташев сменил на этом посту А.Ф. Трепова, бывшего царского премьер-министра.

«Русский политический комитет» под руководством нового председателя стал ориентироваться на союзников Антанты, в первую очередь на Англию. Тогда же, в январе 1919 года, Юденич по рекомендации Карташева обратился к английскому правительству с просьбой о материальной поддержке его военных действий против большевистской России. Сделано это было через Никольского, бывшего петроградского дворянина, агента «Интеллидженс сервис», посредника между английской разведкой и Юденичем. Англия ответила согласием, и в мае 1919 года к Юденичу прибыла миссия английских советников.

Тем временем Поль Дюкс развернул кипучую деятельность по созданию в Петрограде и Москве хорошо отлаженной резидентуры английской разведки, которая могла бы держать под контролем всю работу «Национального центра» и направляла бы ее в нужном англичанам направлении.

Не будем преувеличивать способности Дюкса как разведчика. Его успехи на шпионском поприще во многом объясняются условиями исторического момента, когда в России хватало «материала» для враждебной деятельности. Но воздать должное его шпионскому «усердию» все же надо. Результаты его работы по приобретению источников информации для английской разведки просто впечатляют.

Чего нам кривить душей: Поль Дюкс поработал в поте лица. В его шпионские сети попали и стали активными агентами «Интеллидженс сервис» многие влиятельные в Петрограде и в Москве люди. Такие, как начальник войск воздушной обороны Петрограда С.А. Лишин, начальник Ораниенбаумского воздушного дивизиона Б.П. Берг, начальник штаба 7 армии, оборонявшей Петроград от Юденича, В.Э. Люндеквист, начальник сухопутного оперативного отдела штаба Балтийского флота В.Е. Медиокритский, начальник оперативного отдела флота Н.А. Эриксон, флаг-секретарь штаба флота В.А. Германович, князь М.М. Андронников (был близким другом Григория Распутина), руководство фортов «Красная горка», «Обручев», «Серая лошадь», некоторые бывшие царские генералы, адмиралы, а также многие деятели петроградского отделения «Национального центра». Нетрудно понять, что в случае войны действия армейских и морских частей были бы парализованы шпионами Поля Дюкса. Кроме того, в английскую резидентуру вошли отдельные лица, пробравшиеся в состав Петроградской ЧК, например, помощник начальника оперативного отдела Гавришенко, в прошлом – капитан 2 ранга, сотрудник контрразведки временного правительства. Гавришенко был завербован Дидерихсом, бывшим офицером, активным агентом Поля Дюкса.

Известно, что агентами Поля Дюкса и им самим «втемную» использовалась даже Председатель Петроградской ЧК Варвара Яковлева. Она была любовницей красивого морского офицера, также входившего в состав английской резидентуры. Когда это вскрылось, Яковлеву в начале 1919 года сняли с должности и отправили в Москву.

В Москве агентами Поля Дюкса стали Н.Н. Щепкин, бывший член Государственной Думы, крупный домовладелец, Н.А. Огородников, также ранее состоявший в Государственной Думе, генералы Стогов, Соколов, Левицкий, Кузнецов, занимавшие крупные посты в Красной армии, и другие.

Однако самым важным, самым верным и надежным агентом Дюкса в Петрограде стала Н.В. Петровская (Вольфсон) – врач, член коммунистической партии.

Эта особа известна тем, что в 1896–1897 годах навещала В.И. Ленина, находившегося в тюрьме по улице Шпалерной за создание «Союза борьбы за освобождение рабочего класса».

Произошло это следующим образом. В 1896 году М.И. Ульянова, приезжавшая в Петербург для ухода за конечно же «больным» и томившимся в тюрьме братом, познакомилась с юной и пылкой студенткой медицинского вуза Надеждой Вольфсон, мечтавшей стать революционеркой. Уезжая по делам в Симбирск, Мария Ильинична столкнулась с проблемой: кого оставить вместо себя? Ведь за братом, который, согласно тюремной легенде, был чуть ли не смертельно болен, требовался постоянный уход. Студентка Надя Вольфсон с большой готовностью приняла на себя эти обязанности и некоторое время навещала Ленина под видом его «невесты», оставалась на продолжительное время наедине с ним (в те царские, «лютые» времена такие вольности в российских тюрьмах почему-то не возбранялись), снабжала продуктами и медикаментами.

Поль Дюкс познакомился с ней случайно в ноябре 1918 года. Переходя ночью советско-финскую границу, он сильно промок, ударивший утром мороз едва его не погубил. С обмороженными ногами он пришел к врачу, к которому порекомендовал обратиться Уаильдо, находящийся в Петрограде председатель американского христианского союза молодежи. Врачом этим оказалась Петровская… Она стала его любовницей и лучшим агентом. Фактически Петровская замещала Дюкса, когда он уходил в Финляндию для передачи в «Интеллидженс сервис» очередного донесения.

Поль Дюкс обучил Надежду Владимировну методам конспиративной работы. Сам он владел ими довольно успешно. Находясь на нелегальном положении, жил попеременно на четырех явочных квартирах, разбросанных по городу, имел разные документы. Даже многие лучшие агенты не знали его подлинного имени. В зависимости от обстоятельств он представлялся то Павлом Петровичем, то Павлом Ивановичем, то Сергеем Ивановичем Савантовым (именно так он назвал себя при знакомстве с Петровской), то как-либо еще. Хорошо владел искусством изменения внешности: часто носил парики, наклеенные усы и бороду. Под видом солдата-фронтовика, в поношенной долгополой шинели и старенькой папахе имел обыкновение по ночам вместе с красногвардейскими патрулями сидеть у костров на улицах Петрограда, вел с солдатами длинные разговоры о положении на фронтах, о контре, которая угрожает городу… Так он сам изучал обстановку, выяснял настроения среди войск, охранявших Петроград.

Дух строжайшей конспирации насаждался Дюксом среди всех членов резидентуры, которая была разбита на «тройки» – каждый человек знал не больше двух других и имел свою кличку. У Петровской их было две: «Мария Ивановна» и «Мисс».

Безнаказанность продолжительной шпионской деятельности притупила у Надежды Владимировны чувство опасности, и однажды она чуть не «провалилась» при попытке прямо на своей квартире завербовать в «Национальный центр» бывшего царского офицера. Тот поначалу согласился, но потом перетрусил, пошел в ЧК и все рассказал. Петровскую немедленно арестовали… Она обратилась к старым знакомым в высокие инстанции, объяснив, что бывший офицер неправильно ее понял. Нетрудно догадаться, что в числе первых, кому она пожаловалась на свою несчастную судьбу, был старый ее знакомый, кому она скрашивала тюремную отсидку – Владимир Ильич Ленин. Пролетарский вождь ее вспомнил и, конечно же походатайствовал перед тюремщиками. Уже вскоре Петровская была освобождена.

В интересах конспирации все агенты резидентуры Дюкса официально оформились на работу в различные советские предприятия и учреждения. Кроме того, дня облегчения руководства агентурой в Петрограде Дюкс сосредоточил своих людей в кооперативах «Мирный труд» и «Заготовитель», официально зарегистрированных как коммерческие предприятия. Деньги, вырученные этими кооперативами, поступали к Дюксу.

Таким образом, следует признать, что английская разведка в 1918–1919 году создала в нашем тылу довольно боеспособную антисоветскую агентурную сеть, которая могла в любой момент поддержать готовящееся наступление войск генерала Юденича на Петроград.

Но целенаправленная и последовательная работа Поля Дюкса в этом направлении была довольно основательно подорвана (конечно, не специально) несвоевременным наступлением на Петроград войск генерала Родзянко. Этот неудавшийся диктатор явно переоценил свои полководческие возможности и без согласования с Юденичем и англичанами в мае 1919 года повел из Эстонии свой «Северный корпус», а точнее остатки разбитой под Псковом и Нарвой белой армии. Но просчитался: «остатки» снова потерпели поражение, только теперь под Петроградом. Ох уж эта извечная привычка русских патриотов – оттолкнуть локтем соседа при распределении лавровых венков!

Однако и «Национальному центру», направляемому Полем Дюксом, не терпелось выступить против ненавистной советской власти. Поэтому, даже будучи неподготовленным к тайному сотрудничеству со штабом Родзянко, не имея с ним налаженной связи и скоординированного плана действий, «Национальный центр» все-таки подключился к родзянковской авантюре. И потерпел тяжелое поражение.

В срочном порядке было проведено несколько террористических диверсионных актов: раздались взрывы на железнодорожных станциях, были повреждены важные коммуникации, взорваны продовольственные и военные склады, мосты. Вспыхнули бунты на фортах «Красная горка», «Серая лошадь» и «Обручев». Здесь практически все коммунисты были или расстреляны, или арестованы. Но ни Кронштадт, ни другие форты не поддержали мятежников, и 16 июня их сопротивление было подавлено.

Не увенчались успехом и попытки Поля Дюкса наладить четкую связь между «Национальным центром» и штабом Родзянко. Этому помешали действия петроградских чекистов.

…Красноармейский секрет, укрывшийся в буйной летней зелени в окрестностях города Луги, заметил человека, одетого в солдатскую гимнастерку и потертые галифе, который, ежеминутно оглядываясь, двигался в направлении Эстонии.

– Эй, – крикнули ему красноармейцы, – назови пароль!

Незнакомец, видно сильно испугавшись, сначала замер, а потом кинулся бежать, но тут же был сражен меткой красноармейской пулей. При обыске вещей убитого была найдена записка, содержание которой весьма заинтересовало чекистов. «Генералу Родзянко или полковнику С. при вступлении в Петроградскую губернию вверенных вам войск могут выйти ошибки и тогда пострадают люди, секретно оказывающие нам весьма большую пользу. Во избежание подобных ошибок просим вас, не найдете ли возможным выработать свой пароль. Предлагаем следующее: кто в какой-либо форме или фразе скажет слова «во что бы то ни стало» и слово «ВИК» и в то же время дотронется рукой до правого уха, тот будет известен нам…» В конце записки стояла подпись: «ВИК».

Петроградские чекисты предприняли немало усилий, чтобы разыскать человека, подписавшего эту записку. Было ясно: этот человек стоит во главе подпольных контрреволюционных сил и стремится выйти на связь с генералом Родзянко для организации с ним совместных действий.

И вот уже в июле на финляндской границе были задержаны пробиравшиеся к врагу изменники А. Самойлов, работавший до этого начальником Сестрорецкого пограничного пункта, и его помощник И. Боровой-Федотов (как оказалось впоследствии, оба являлись агентами Поля Дюкса). При аресте перебежчики пытались незаметно выбросить записку, но красноармейцы ее подобрали. В ней сообщались данные о дислокации войск Красной Армии и содержалась просьба срочно выслать деньги. «Иначе, – говорилось в записке, – работа станет. Между тем, сейчас наша работа могла бы быть особенно полезной и ценной. Мы взялись за объединение всех военно-технических и других подсобных организаций под своим руководством и контролем расходования средств, и эта работа продвинулась уже далеко». Под этой запиской также стояла подпись «ВИК».

Однако на этот раз для чекистов не составило особого труда выявить таинственного «ВИКа». Чтобы спасти свою жизнь, Боровой-Федотов и Самойлов сами указали на автора записки. Им оказался петроградский инженер, один из руководителей петроградского отделения «Национального центра» В.И. Штейнингер, член партии кадетов. Будучи арестованным, он, в свою очередь, выдал несколько своих сообщников, тех, кого считал погибшими или уже успевшими спрятаться от ЧК. В число их попали упомянутые выше князь Андронников, барон Штромберг, князь Оболенский и другие агенты Поля Дюкса, которые также были арестованы.

Провалы среди агентуры сильно насторожили Дюкса: тучи разоблачения начали сгущаться и над ним самим. А вскоре ситуация стала критическая: ВЧК разгромила военную организацию «Национального центра», действовавшую в Москве и называвшуюся «Штаб добровольческой армии Московского района».

Произошло это так. В конце июля Вятская губчека задержала офицера разведотдела колчаковского штаба Николая Крашенинникова, который пробирался в Москву, чтобы вручить там около миллиона рублей представителю якобы неизвестной ему организации. Для выяснения обстоятельств дела его направили в Москву. Чекистам было ясно, что адресат лазутчику известен, но Крашенинников на допросах упорствовал: или молчал, или говорил неправду. В конце концов сотрудникам, расследовавшим его дело, пришлось пойти на хитрость: они сделали вид, что осознали бесполезность дальнейших допросов Крашенинникова и разуверились в серьезности его акции, вследствие чего ослабили за ним контроль. Решив, что его и в самом деле оставили в покое, белый офицер сделал попытку переправить «на волю» две записки, которые были немедленно перехвачены чекистами. Одна из них адресовалась Николаю Николаевичу Щепкину, бывшему члену Государственной думы III и VI созывов, кадету, крупному домовладельцу.

После того, как Щепкин был арестован, выяснилось, что он является одним из руководителей московского отделения «Национального центра», тесно связан с английской разведкой, а также с войсками Деникина и Колчака. Во время обыска на его квартире были найдены копии многочисленных разведдонесений, средства тайнописи, шифры… На допросах в ЧК Щепкин держался с достоинством, и когда понял, что его показания могут повредить другим людям, он тяжело травмировал сам себя: ударился головой о железную печь… Но это почти ничего не изменило. Собранных ВЧК сведений хватило сполна, чтобы ликвидировать московский «Национальный центр». Когда в августе взяли главарей московского отделения, Поль Дюкс понял: пора уносить ноги, ибо в конце концов кто-нибудь из арестованных лидеров мог его выдать. И хотя вот-вот должно было произойти главное сражение – поход на Петроград войск Юденича с намечавшимся одновременным выступлением Петроградской резидентуры – долгожданный бенефис Поля Дюкса – дольше задерживаться было нельзя. 30 августа он вновь перешел границу Финляндии. На этот раз навсегда. Но созданная им резидентура, укрывшаяся в подполье петроградского «Национального центра», своей подрывной деятельности не приостановила. Она продолжала работать с неослабной энергией под руководством верного заместителя Дюкса Н.В. Петровской. В отличие от почти полностью разгромленной московской организации «Национального центра» (там было арестовано 700 человек из 800) петроградская организация, благодаря строгому выполнению мер конспирации, даже после отъезда Дюкса еще длительное время сохраняла в целости свои силы и продолжала действовать в тылу Красной Армии.

Под руководством члена «Национального центра» полковника Люндеквиста, начальника штаба 7 армии, заговорщики разработали и передали в штаб Юденича план наступления на Петроград, в котором отмечались наиболее уязвимые места для прорыва обороны города. Одновременно с наступлением армии части военно-морского флота, возглавляемые людьми Дюкса, должны были открыть огонь по оборонявшим Петроград войскам, а самолеты Ораниенбаумского воздушного дивизиона – совершить налет на город. При этом планировалось, что один из самолетов сбросит на Знаменскую площадь (ныне площадь Восстания) бомбу, и ее взрыв послужит сигналом к восстанию внутри города.

Осенью 1919 года наступление Юденича было отражено, но «Национальный центр» не верил в поражение. Другой член английской резидентуры, штабист, полковник Медиокритский разработал для передачи Юденичу новый подробный план наступления на Петроград. С началом реализации этого плана в намерения заговорщиков входило захватить специальными отрядами важнейшие объекты города и стоящий на рейде близ города военный корабль «Севастополь», чьи орудия потом использовать для обстрела Петрограда.

Однако, к великому для подпольщиков сожалению, никаких благоприятных для них событий на фронте больше не произошло. Планы контрреволюции, благодаря умелым действиям Петроградской ЧК, провалились.

В октябре к чекистам обратился бортмеханик Ораниенбаумского воздушного дивизиона Д. Солоницын, который сообщил, что начальник дивизиона Берг посылает отдельных летчиков в полеты в Финляндию, где те передают Юденичу военные сведения.

Это сообщение и другая имевшаяся у ЧК информация послужили началом крупной чекистской операции по разгрому созданной Полем Дюксом резидентуры и петроградского отделения «Национального центра» в целом. В результате удалось арестовать 410 человек. После проведенного следствия 52 из них были расстреляны, 39 осуждены на различные сроки (в том числе и Н. В. Петровская, вновь использовавшая для своего спасения прежние связи в высоких инстанциях и вскоре вышедшая на свободу), в отношении остальных уголовные дела были прекращены.

Так в Петрограде была распутана сеть политических интриг и шпионажа, хитроумно и коварно сплетенная английской разведкой в тяжелую для нашей страны годину.

Сейчас, по прошествии многих лет, давая оценку работе петроградских чекистов в борьбе с резидентурой Поля Дюкса, можно, конечно, отыскать какие-нибудь огрехи в проведенных ими операциях. Не будем, однако, забывать, что было тогда нашей контрразведке всего лишь двадцать месяцев от роду и она еще только-только накапливала опыт. Разгром других контрреволюционных заговоров, знаменитые операции «Синдикат» и «Трест», борьба с вражескими разведками, в которой контрразведка нашего города продемонстрировала образцы подлинного оперативного мастерства, были еще впереди. Не забудем мы и того, что тогда, в грозном девятнадцатом году, после первого же столкновения с ВЧК самая умелая и изощренная в мире английская разведка в конечном счете все же потерпела поражение.

Тем не менее, главный герой нашего очерка Пол Хенри Дьюкс за свою шпионскую работу в России по возвращении на Родину был удостоен высшей награды – от правительства своей страны он получил титул «Рыцарь Англии». Говоря откровенно, как профессионал, он и в самом деле поработал неплохо. Это единственный в истории Англии разведчик, шпионская деятельность которого была столь высоко оценена.

Я свидетельствую

В далеком уже 1989 году, работая над поиском материала для подготавливаемой диссертации в Управлении КГБ по Ростовской области, повстречал я интересные документы. Выписал их на всякий случай, положил в какие-то папочки… Потом, как это и должно быть, папочки эти где-то затерялись. Ну, в общем, самая обычная история.

Давно заметил я одну особенность, характерную, впрочем, для всех для нас историков: когда в твоих архивах, даже на самом их донышке лежит нужная людям бумажка или копия интересного документа, ценного для истории, они, эти бумаги с невероятным упорством вылезают наверх, на свет Божий, к народу. Как бы требуют: нам не место здесь пребывать, в забвении, мы хотим слово сказать полезное.

Я в этом убедился в стотысячный раз на примере бумаг из того, из ростовского архива.

Уж сколько раз твердили миру: именно Михаил Александрович Шолохов написал великий роман «Тихий Дон» и никто другой. Не верим, говорят некоторые высоколобые ученые мужи, что мальчишка двадцати трех лет от роду, да еще почти безграмотный, да еще крестьянин смог создать абсолютно гениальное произведение, за которое он, правда только через сорок лет, но все же получит Нобелевскую Премию. Не верим и все! Потому, что такого не может быть никогда. И это неверие, и эти бессмысленные вопросы возникают то тут, то там из года в год, из месяца в месяц.

Грех такого же рода, чего уж там говорить, случался и у меня. Почему же, думал я, никто из современников не может повторить то же самое в нынешние времена? Никто не станет спорить: Россия родила бесконечное количество бесконечно способных творческих людей. Но где другие примеры юных дарований, где золотая, яркая поросль, которая мимоходом, неведомо что творя, создает новое, необычное, блистательное… Что, таланты разве перестали рождаться на Святой Руси? Почему, рассуждал я, мелкотравчатость одна и в поэзии, и в прозе? И что же, тот малограмотный Миша Шолохов и впрямь оказался умнее и талантливее всех наших золотых выпускников лучших университетов и аспирантур? По сути, они ведь одногодки. Мне казалось, что здесь что-то не вяжется.

Ведь есть же, есть же примеры, на которые можно и нужно равняться.

Вспоминал я, конечно, и нашего Пушкина, совсем в юную пору потрясавшего великолепной, совсем уже зрелой поэзией старика Державина на лицейских вечерах. И ту четырнадцатилетнюю мексиканскую девочку Консуэло Веласкес, ни разу еще не целовавшуюся, но восхищенную первой своей любовью, написавшую трогательные стихи о ней и сочинившую потрясающую мелодию на эти стихи, в результате чего появилась незамысловатая, но бесконечно талантливая песня, которую пели, поют и будут с восторгом петь все люди, пока живет наш подлунный мир. Не знаю, как написать по-испански, но по-русски это звучит:

«Бэсса мэ, бэсса ма мучо…»

«Целуй меня, целуй меня, крепко.»

А бесконечный гений невесть откуда, с какого неба свалившихся и появившихся перед народом в городе Ливерпуле в строгих костюмах и с глупыми прическами семнадцатилетних парнишек, создавших сотни потрясающих текстов и мелодий, которые во все века будут теперь петь и повторять все континенты. И имя их ансамбля тоже было глупое – «Битлз», то есть «Жуки». Ну и жужжали бы себе, жуки, но четверо ребят с гитарами прокричали на весь белый свет, что они гениальны, и люди, послушав их, с этим согласились. И я согласился тоже.

Гораздо позже понял я, что сонные этапы истории, когда тишь, да гладь, за редким исключением рождают и сонных людей. Тогда редко появляются великие произведения и великие свершения. И лишь великие переломы, страшные исторические потрясения, катаклизмы, революции и войны рождают гениальных полководцев, творцов, ученых, народных лидеров. Тогда они силой своего ума и таланта, своих знаний, смелости и воли берут в руки ход военных сражений, судьбы стран и народов и ломают, поворачивают все по-своему и спасают людей и их души.

Шолохов, этот посланец Небес, простой донской казак пришел в мир, чтобы спасти миллионы человеческих душ, утративших веру в справедливость, в смысл дальнейшей жизни, потерявшихся в кровавой каше бессмысленной резни, именуемой в нашей истории «красным террором».

Он впервые с максимально допустимой в сталинские времена правдой описал трагедию целого многомиллионного народа, которого власть по одной только ей понятной логике решила поголовно уничтожить.

Им, казакам, великим простым труженикам и воинам, всегда первыми бросавшимися в бой за Родину, за «матушку Россию», никак было не понять, за какие такие грехи так оберегаемая ими страна вдруг набросилась на них и стала убивать их стариков и детей? Разве ведомо им было, что на каких-то далеких масонских кухнях сварился суп под названием «мировая революция» и теперь все непокорные, не согласные с богоизбранностью «избранного народа», в чьих интересах и должна совершиться эта «революция», должны будут или подчиниться ему беспрекословно или умереть.

Вот текст секретной директивы оргбюро Центрального Комитета Коммунистической партии большевиков от 24 января 1919 года «Ко всем ответственным товарищам, работающим в казачьих районах», подписанный яростным поборником «мировой революции» Я.М. Свердловым:

«Учитывая опыт года гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость недопустимы. Поэтому необходимо:

1. Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно, провести беспощадный массовый террор по отношению к вообще всем казакам, принимавшим какое-либо прямое, либо косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дадут гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти.

2. Конфисковывать хлеб и заставлять ссыпать все излишки в указанные пункты. Это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам.

5. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи».

Якову Свердлову с коммунистической прямотой вторил активный троцкист Феликс Дзержинский, один из основоположников кровавого «красного террора», заявивший на 5-й Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий:

«Когда мы подходим к врагу, чтобы его убить, мы убиваем его вовсе не потому, что он злой человек, а потому, что мы пользуемся оружием террора, чтобы сделать страх для других».

Согласитесь, сказано не совсем по-русски – у Дзержинского вообще был плохой русский язык – зато как по-людоедски, как по-палачески прямо и доходчиво. Трудно себе представить, сколько бед натворил в России этот «рыцарь революции», еще в детстве мечтавший иметь шапку-невидимку и убить как можно больше «москалей», то есть русских людей!

Свою детскую мечту он с избытком реализовал в России, куда «князь темных сил» привел его и поставил на весьма высокие должности, чтобы разрушать Церковь и православный мир. И здесь этот слуга его вволю напился русской кровушки. По приказам Дзержинского создавались концлагеря смерти, по примеру которых фашисты Германии создавали затем свои Освенцимы, Бухенвальды и Майданеки, были осенью 1920 года расстреляны десятки тысяч лучших сынов России в Крыму, не пожелавших покидать Родину, по его приказам шло смертоносное «расказачивание», душились газами крестьяне Тамбовщины, восставшие против губительной продразверстки, безжалостно уничтожались участники восстаний на Украине, в Сибири, в Ижевске, в Ярославле…

А главный идеолог «мировой революции» Лейба Давидович Бронштейн, он же Троцкий заявлял без обиняков, что казачество, как сословие, способное к самоорганизации и к самозащите, само по себе опасно для Советской власти и поэтому должно быть уничтожено.

Герои шолоховских произведений попали в самое пекло огня «мирового пожара», раздуваемого в России Троцким, Свердловым и иже с ними. У них не было никаких шансов выжить, ведь они сражались за свой Тихий Дон, а значит, с точки зрения идеологов «красного террора» подлежали уничтожению.

Я утверждаю, что великий роман «Тихий Дон» написал великий русский писатель Михаил Александрович Шолохов. И заявляя так, привожу свои аргументы.

Так вот, работая в 1989 году в архиве Ростовского Управления Комитета государственной безопасности над изучением исторических материалов по теме своего диссертационного исследования, я совершенно случайно натолкнулся на два архивных дела – № 48928 и 53951. По какой – то неведомой причине я выделил их среди других и стал читать. Вечером, когда сдавал их на ночь архивариусу, тот заулыбался и спросил:

– Что, решили творчеством Шолохова заняться?

И пояснил, что по обоим делам проходят реальные прототипы героев романов «Тихий Дон» и «Поднятая целина».

В ту ночь я плохо спал, а на другой день с утра набросился на архивариуса с просьбами рассказать, что он знает о лицах, проходящих по этим делам.

Старый сотрудник архива, седой и с сероватым лицом, будто-то бы пропитанный насквозь вековой архивной пылью, был самозабвенно влюблен в своего земляка Михаила Шолохова, поэтому мы вместе с ним просидели над теми делами довольно долго.

По архивному делу № 48928 проходил Харлампий Васильевич Ермаков. Сотрудник твердо сказал мне, что это прототип главного героя «Тихого Дона» Григория Мелехова.

– Ну, Ермаков и Ермаков, – говорил я ему, – мало ли Ермаковых среди казаков? Почему именно он должен быть обязательно прототипом?

– Здесь ошибки нет, – утверждал собеседник. И стал называть свои аргументы. Какие-то из них я записал, некоторые запомнил. Однако, все они были взяты из самого дела, в чем я убедился самолично. Постараюсь привести их максимально подробно.

Во-первых, в деле имеются прямые сведения о том, что Михаил Александрович Шолохов, являясь родственником Ермакова по неродному отцу Кузнецову, в семье которого долго жил, близко его знал и тесно с ним общался до самой гибели Ермакова. Они родились и жили в одной станице Вешенской в соседних хуторах: Шолохов – в Кружилине, Ермаков – в хуторе Базки. Семьи их дружили.

Материалы дела убедительно показывают, что Шолохов практически полностью списал для своего героя Мелехова биографию, боевой путь, характер и даже внешность Харлампия Ермакова, своего дальнего родственника, который за свою беззаветную храбрость и славные дела повсеместно назывался «красой и гордостью казачества».

Вот страницы биографии донского казака Харлампия Васильевича Ермакова, списанные мною из архивного дела № 48928. Если сравнить их с боевым путем Григория Мелехова, то не составляет большого труда понять: биографии их очень похожи.

В 1914–1917 годах Ермаков проходил военную службу в царской армии. За боевые заслуги и проявленную в боях воинскую доблесть стал кавалером «полного Георгиевского банта» – был награжден четырьмя Георгиевскими крестами и четырьмя Георгиевскими медалями всех степеней, то есть получил высшие солдатские награды. Получил казачье звание подхорунжего, что соответствовало действовавшим тогда воинским званиям унтер-офицера или вахмистра. Это солдатское звание было последним перед офицерскими званиями.

На фронте был ранен и в 1917–1918 годах проживал дома, находился на излечении.

В 1918 году был мобилизован в Красную Армию и служил в хорошо известном по истории отряде Подтелкова. Вскоре опять был ранен и вернулся в родную станицу Вешенскую, где уже была установлена Советская власть. На общем собрании станичников Ермаков был избран председателем Вешенского станичного исполнительного комитета.

15 июня 1918 года станица была захвачена белоказаками. Ермаков был приговорен полевым судом к расстрелу. Но за него вступился его брат, казачий сотник Емельян, авторитет которого среди казаков был высок. Харлампий Ермаков был помилован и отправлен на Царицинский фронт в казачьи части Белой армии.

В декабре 1918 года белый этот фронт был разбит и Харлампий вернулся на родину, в станицу Вешенскую.

В феврале 1919 года он добровольно записывается в 28 казачий полк Красной Армии и служит в должности заведующего транспортом дивизии.

Уже в марте, когда на Дону началось широкое восстание казачества, Ермаков переходит к белым. Он был назначен командующим казачьими войсками левобережья Дона. С отступающими белыми частями скатился в Новороссийск, но не ушел на кораблях в Турцию, а сформировал бригаду из оставшихся казаков и влился в Конную армию Буденного.

В составе Красной Армии воевал против поляков и банд атамана Шкуро.

В тот период Ермаков арестовывался особым отделом, но по ходатайству самого Буденного, как лихой рубака, был освобожден и командовал конным полком и дивизионной кавалерийской школой.

Этого в архивном деле нет, но нельзя исключать, что командарм Семен Михайлович Буденный лично знал Харлампия Ермакова еще по фронтам Первой мировой войны – он ведь тоже, как и Ермаков был донским казаком, из одной Ростовской области и тоже полным Георгиевским кавалером. Слава о них на фронтах разносилась далеко и многие из этих кавалеров знали друг друга.

Почти два с половиной года служил казак у прославленного командарма, и все это время донимали его комиссары и особисты: служил у белых – значит не место тебе в Красных частях, а место или в тюрьме, или у «стенки». Но его не трогали, пока шли активные бои с белыми – он ведь хорошо воевал, но когда гражданская война покатилась к закату, а это был уже 1923 год, его демобилизовали и сказали: поезжай-ка ты лучше домой, командир, а то не ровен час…

И он уехал в родные Базки, в Вешенскую станицу. Его опять пытались притянуть к себе остатки белых, бандиты и «зеленые», но он никуда больше не пошел, какое-то время крестьянствовал.

Примерно на этом этапе заканчивается повествование в «Тихом Доне» о драматических перипетиях главного героя Григория Мелехова. Согласитесь: биографии Мелехова и Ермакова, их метания и хождения по мукам неизвестности, поиска правильного жизненного пути схожи почти буквально. Совершенно очевидно, что военный путь своего соседа и дальнего родственника Харлампия Ермакова Шолохов изучил детально, а затем провел в романе по этому пути любимого своего героя.

Кстати, из материалов рассмотренного мною архивного дела № 48928 прослеживается, что молодой писатель Михаил Шолохов действительно тщательно изучал судьбу Ермакова. В 1926 году он неоднократно встречался с ним в станице Вешенской, беседовал и вел записи этих бесед. Последняя встреча состоялась в городе Миллерово незадолго до его ареста. При аресте Харлампия Ермакова у него было изъято письмо Михаила Шолохова, содержащее просьбу об очередной встрече. Уже после ареста Ермакова Михаил Александрович опрашивал о деталях характера и судьбы Харлампия его односельчан и близких родственников.

Полагаю, все это убедительно свидетельствует о том, что прототипом главного героя романа Михаила Шолохова «Тихий Дон» мог быть только хорошо ему известный его земляк, сосед и родственник по отцу герой Первой Мировой войны Харлампий Васильевич Ермаков, бывший казачий есаул, полный Георгиевский кавалер, «гордость казачества», как его именовали донские казаки.

Это означает, что и автором «Тихого Дона» мог быть только тот совсем еще молодой человек, великий русский писатель Михаил Александрович Шолохов.

Думаю, для читателей совсем небезынтересно узнать, как же сложилась судьба Григория Мелехова после его возвращения домой? Об этом ведь совсем не говорится в шолоховском романе. Это мы узнаем по судьбе самого Харлампия Ермакова, материалы об этом имеются в архивном деле № 48928, ныне хранящемся в Управлении ФСБ по Ростовской области.

Когда он вернулся в Вешенскую и жил там, на него все время писали доносы. Как же так, говорилось в этих доносах, человек воевал у белых и вот на тебе: живет-здравствует. Надо бы его поскорее расстрелять.

И в июне 1924 года Ермаков был арестован органами ОГПУ как бывший белый офицер. Но в 1925 году его освободили как человека, много воевавшего за Советскую власть. Вероятно, за него кто-то ходатайствовал.

Далее Харлампий Васильевич был избран земляками председателем крестьянского общества взаимопомощи и заместителем председателя Базковского сельского совета. Уже в следующем, 1926 году он избирается заместителем председателя Вешенского станичного совета. Вероятно, земляки ему доверяли.

Но доносы на Ермакова шли и шли в разные инстанции, в том числе и в Москву. В них указывалось, что он действительно в боях отличался храбростью, и повсеместно слыл гордостью казачества, но писавшие письма в инстанции сообщали и о чрезмерной жестокости Ермакова. Например, в 1919 году он в бою зарубил шашкой восемнадцать матросов. В другом бою загнал в Дон, а затем зарубил и утопил с другими казаками около 150 человек. У него был страшный сабельный удар.

Какие власти закроют на такое глаза?

20 января 1927 года Харлампий Ермаков был арестован Донецким окружным отделом ОГПУ.

6 июня 1927 года постановлением Коллегии ОГПУ осужден к высшей мере наказания – расстрелу.

17 июня 1927 года расстрелян в подвале тюрьмы Миллеровского исправдома.

Он был безудержно храбр, и Господь берег его в бою. Будучи всегда командиром, он с острой своей саблей всегда был впереди своих казаков, летящих в атаку. Он выжил в сотнях боев, где густо свистели пули и осколки. И сразила его, прервала ему жизнь пуля не боевая, а пуля расстрельная, пуля тюремная. Разве так должен был закончить свою молодую жизнь этот цветущий, сильный и умный казак, потерявший свой путь в проклятое время.

Тот добрый архивариус Ростовского архива КГБ сделал мне по моей просьбе копию тюремной фотографии Харлампия Ермакова, хранящейся в деле. Его внешность в точности соответствует образу Григория Мелехова: худощавое скуластое лицо, горбатый нос, доставшийся по наследству от плененной матери-турчанки и вывезенной на Дон. Привожу эту фотографию в своей статье на память потомкам.

По архивному делу № 49455 (шесть томов) проходит другой земляк Михаила Александровича Шолохова – Александр Степанович Сенин, 1891 года рождения, уроженец хутора Евлантьевского Вешенского района Ростовской области. Сотрудники архива сказали мне, что это прототип одного из главных героев другого шолоховского романа – «Поднятая целина» Половцева Александра Анисимовича. Из дела видно, что в реальной жизни Сенин и Ермаков знали друг друга, тем более, что детство и юность у них проходили в одних местах, они были одногодками.

Шолохов в своем романе также практически полностью списал для Александра Половцева и внешность и судьбу реального казачьего офицера Александра Сенина, человека, которого хорошо лично знал.

Выходец из беднейшего казачества, Сенин не смог из-за сильной нужды продолжать учебу в Новочеркасском Политехническом институте, в который поступил в 1910 году после окончания реального училища, и, закончив первый курс института, поступил в Новочеркасское военное училище.

В 1914–1917 годах он офицер на Германском фронте. Боевой путь: командир казачьего взвода, адъютант полка, командир сотни 44 Донского казачьего полка. За проявленную в боях храбрость награжден тремя орденами Святой Анны и двумя орденами Святого Станислава. Воинское звание есаул. Это казачье звание приравнивалось к армейскому званию капитан.

В бытность Временного правительства, после выхода печально известного Приказа № 1, разрешившим воинскую анархию, когда пьяные от вседозволенности солдатики и матросня начали повсеместно убивать офицеров, Сенин – Половцев бросает развалившуюся армию и уезжает домой, в свой хутор Евлантьевский. Но уже в апреле 1918 года, только забрезжили зори первых казачьих восстаний, он седлает своего коня и уходит к белоказакам на станицу Боковскую Вешенского района, где шло формирование казачьих боевых отрядов при только что созданном новом Донском правительстве и назначается командиром сотни.

Уже в мае 1918 года его сотня отличилась и одержала свою первую победу: в районе хутора Пономарев ею был пленен красногвардейский отряд Подтелкова и Кривошлыкова. (Как мы помним, и в романе, и в реальной жизни там состоял на службе Григорий Мелехов – Харлампий Ермаков). Сенин, как секретарь казачьего суда, участвовал в казни и руководства и участников отряда.

Затем в составе Боков-Корниловского казачьего полка он постоянно в боях с красными. После гибели в бою командира полка ему было доверено командовать этим полком. Некоторое время спустя Сенин назначается заместителем командира бригады 7 Пластунской дивизии по строевой части.

В сентябре 1919 года Александр Сенин был ранен в бою и попал в плен к красным. Там он скрыл свой чин и в течение двух лет служил в войсках у красных как рядовой солдат.

В сентябре 1921 года тайна его раскрылась – его опознал один из бывших сослуживцев, и после допросов Сенин был заключен в тюрьму.

В 1925 году он был освобожден и прибыл опять на свой родной хутор. Здесь, дома, он на какое-то время вернулся к крестьянскому труду: пахал и сеял, поднимал убогое родительское хозяйство, а потом стал школьным учителем, обучал ребятишек математике – любимой своей науке.

Но Советскую власть и весь ее уклад Александр Степанович Сенин не любил и предпринял попытку вернуть старые добрые казачьи порядки, возобновить жизнь старинную, дедовскую. Впрочем, об этом более детально описано в знаменитом шолоховском романе «Поднятая целина», где рассказывается как полковник Половцев пытался поднять на Дону антисоветское восстание.

В июле 1930 года Александр Сенин был арестован органами госбезопасности.

28 декабря 1930 года расстрелян в тюрьме города Шахты (бывшее название – Миллерово), там же, где закончил свою жизнь Харлампий Ермаков.

Вот последний документ, который поставил точку в непокорной судьбе этого несомненно самобытного и талантливого человека, патриота своего казачьего края.

АКТ

1930 г. Декабря 28 дня гор. Шахты

Я, комендант Шахт – Донецкого ОСО ГПУ М. Лаврушин в присутствии ответственного дежурного по Сектору Цыганкова на основании указания начальника Ш-Д ОСО ГПУ за № 0768/4 от 24 декабря 1930 года привел в исполнение приговор ВМН – расстрелял осужденного Сенина Александра Степановича.

Приговор приведен в исполнение 28 декабря 1930 года в 9 часов вечера.

При осмотре трупа признаков жизни не было, труп предан земле на 2,5 аршина, о чем и составлен акт в 2-х экземплярах.

Комендант Ш-Д ОСО ГПУ (подпись)

Ответ. Дежурный сектора (подпись)

В подтверждение того, что именно есаул Сенин явился прототипом шолоховского полковника Половцева может вполне убедительно свидетельствовать то, что, как видно из архивного дела № 49455, автор «Поднятой целины» неоднократно встречался с ним с целью сбора материала для своего романа.

Последняя встреча с ним Шолохова состоялась прямо в стенах тюрьмы города Шахты в 1930 году, о чем в деле имеется соответствующая отметка.

Имеется также справка о том, что в начале 1933 года с делом в отношении Александра Сенина по распоряжению помощника начальника Секретно-политического отдела Полномочного Представительства ОГПУ в Северо-Кавказском крае прямо в помещении Представительства знакомился писатель Михаил Шолохов. В этом нет ничего удивительного: в 1933 году писатель после публикаций «Донских рассказов» и «Тихого Дона» был уже очень знаменитым, его поддерживал сам Сталин, и Михаил Александрович смог добиться такого разрешения. Но это было и хорошо: образ Половцева в результате столь кропотливой работы писателя в романе выписан очень ярко и убедительно.

Они мало пожили. Совсем мало, если вымерять по шкале обычной человеческой жизни: Харлампий Ермаков – 36, Сенин – 39 лет. И они много чего не успели совершить на коротком своем веку.

Они не народили вместе с любимыми своими черноволосыми зазнобами – казачками будущих добрых кавалеристов – быстроногих и голосистых казачат, что пылили бы по станицам с деревянными сабельками в крепких ручонках. Эти толковые, крепкие мужики не стали агрономами, руководителями своих станиц, районов и областей, не повели народ к заветному казачьему счастью. А они смогли бы, смогли…

Жизни их оборвало вероломное, всеми проклинаемое, подлое лихолетье большевистского переворота. Им не удалось всласть, до мокрых спин напахаться жирной донской земли, до хруста в молодых суставах наработаться на духмяных сенокосах. Они не успели наскакаться по раздолью донских степей и покатых курганов на резвых своих лошадках. Не наплясались они в праздники на площадях казачьих станиц. Они ушли от нас совсем рано, и нам жалко их до слез.

Но мы благодарны им и Всеведущему Богу за то, что они жили среди нас и подали нам достойный пример верности Родине и своей земле. Не посрамили они свой славный, чистый и вечный Тихий Дон. Бесконечно благодарны мы и великому летописцу казачьего края Михаилу Шолохову за то, что он создал о них память, которая всегда будет жить в людских сердцах.

Что касается проблемы молодых творцов, то надо признать, что действительно, никто еще после Шолохова, будучи столь молодым, не поднял так высоко планку великой русской литературы.

Ну, что же, давайте подождем, у нас еще есть на это время.

А в Москве я живу совсем недалеко от дома номер 35 по Сивцеву Вражку. На доме сем висит изрядное количество мемориальных досок, посвященных знаменитым людям, жившим здесь в разные времена. В основном – это крупные военначальники, одолевшие врага в гражданскую и в Отечественную войны, маршалы страны. От них веет незыблемой и вечной славой русского оружия и звоном стальных доспехов.

Не знаю, как среди славных этих профилей оказался лик дорогого мне писателя. Ведь он никогда не был военным. Но среди них висит и доска, на которой указано, что в этом доме долгое время проживал русский классик Михаил Шолохов.

О нем много чего разного наговорила уже людская молва – достойного и глупого, правды и вранья. И говорит сейчас. А он никому ничего ответить не может, потому что давно уже не живет среди людей.

Я же, как старый и верный его поклонник, всегда рад сказать о нем доброе слово. Что сейчас и делаю.

И представляется мне счастливая минутка. Иду я солнечным деньком по родному Сивцеву Вражку и подхожу к его дому. А у входных дверей стоит невысокий пожилой человек. Крупная с залысинами голова крепко сидит на кряжистом теле. Зачесанные назад негустые светло-седые волосы, огромный крутой, упрямый, академический лоб.

Характерный прищур добрых глаз, вертикальные мелкие морщинки возле носа, образующие улыбку, расплывшиеся в радушной усмешке губы… Все лицо лучится радостью неожиданной встречи. Ко мне обращен маленький горбатый нос великого человека.

– Паша, наконец-то ты пришел ко мне, старику. А я тебя давненько поджидаю. Как удачно я навстречу тебе вышел!

Он стоит, растопырив сильные свои руки, наверно, чтобы я не прошагал мимо него.

– Поднимемся ко мне. Примем по чарочке-другой, отметим нашу встречу.

Он обнимает меня по-стариковски неуклюже, но задушевно и крепко. Живет в нем донская силушка, живет.

И мы поднимаемся в его квартиру, садимся за стол и принимаем по одной, потом по другой, затем по третьей, а вслед за ними и по пятой маленькой рюмочке доброй холодной водочки. И течет промеж нами словно чистый и звонкий ручеек хороший, душевный разговор.

Так я мечтаю, так хотелось бы мне. Но его нет среди нас. И это навсегда.

А в конце Сивцева Вражка, в торце его наперерез шумит неугомонный широкий поток Гоголевского Бульвара. Если пересечь под зеленый светофорный свет проезжую часть, то прямо перед нами уже на самом бульваре среди вечных лип откроется изумительная скульптурная композиция.

Как будто посреди укромной излучинки Дона, между кувшинковых лилий и редких камышей качается на легкой речной зыби ладно сшитая лодочка. Вокруг нее купаются в воде лошади. Они шумно отфыркивают попадающую в ноздри воду и резвятся между собой.

В лодочке сидит Писатель. На реке, наверно, уже вечереет, на воду спускается прохлада, и он набросил на плечи куртку. Сидит, любуется дорогим его сердцу Тихим Доном, речным закатом.

Еще он смотрит на уходящий вдаль Сивцев Вражек, на свой дом, на Москву, на людей, которых искренне любит. Он глядит на нас с Вами.

Шолохову, этому знатоку человеческих душ, как всегда интересно, как мы с вами живем-поживаем, правильно ли строим свою страну и себя? Не заблудились ли люди, эти вечные путаники, на своих замысловатых путях.

По правде говоря

«Основания для любой власти – мораль, идеология и авторитет – ослабли, если не исчезли совсем. Держатся еще только милиция и армия, а КГБ уже в обороне и под давлением».

Эти слова известного и уважаемого мною академика Николая Амосова я встретил в старой подшивке «Литературной газеты». Как и все историки люблю грешным делом покорпеть в архивной пыли, поковыряться в былых записях и бумагах. А уж старые газетные подшивки – это, братцы мои, наша живейшая история, это документальные, доподлинные свидетельства наших с вами вчерашних иллюзий, ошибок, заблуждений, а то и доказательства чьей-то вероломной лжи перед народом. Их можно выносить на суд, ну хотя бы не уголовный, а, к примеру, на суд совести. Вот он сядет перед нами – записной лжец или демагог или обыкновенный, корыстный подлец и мы, глубоко порядочное общество, его спросим: почему ты, такой – сякой депутат, министр, генсек нам тут наврал? Мы ведь из-за твоей корысти пошли совсем не туда, ушли в сторону от нормального развития, потеряли время… Общество могло бы стать лучше, если бы не ты.

Размышления академика Амосова, изложенные им в статье «Революция у нас или нет?» («Литературная газета», № 45, 1990), его раздумья о причинах наших бед созвучны моим размышлениям.

Начало девяностых годов уже минувшего века было для всех людей разным временем, но в целом оно прошлось по эпохе как эпоха катастрофических перемен, несбывшихся надежд. Выиграли, как всегда, мародеры, те, кто приходит на поле боя после битвы и собирает трофеи. Тогда при полнейшем обнищании народа кучка мерзавцев сколотила свои первые миллиарды. Потом их стали называть олигархами. И они до сей поры правят бал в нашей стране.

В ту пору стало модным искать крайних. Пресса, всегда обслуживающая власть сильных и богатых, начала громко вопрошать: как же так все негладко получилось? Мы-то ведь хотели, как лучше… Кто же довел народ до такого состояния?

Стали искать виноватых в абсолютном унижении народа, в утрате нравственных и идеологических ориентиров, в жутком расслоении на богатых и бедных, в спаивании народа, в его деградации.

Их нашли очень быстро. Конечно же, это компартия, заведшая массы в коммунистический тупик и, безусловно – Комитет Государственной безопасности, затерроризировавший народ. Оказалось, что они и только они, как когда-то Иван Сусанин поляков, привели советский народ в болото, из которого нет никакого выхода.

Тогда, в самом начале девяностых, я, солидарный с академиком Амосовым, опубликовал в российской прессе материал под названием «Записки чиновника небесной канцелярии».

В этой большой статье я прямо обозначил источника всех, абсолютно всех главных проблем и бед, случающихся у нас с ежемесячной и ежегодной периодичностью.

Этим источником являемся мы сами.

Давайте же согласимся с тем, что мы утратили жизненные ориентиры, мы не ведаем куда и зачем идти нам дальше, мы потеряли многое из веры в самих себя, в свою героическую историю, мы – великий народ позволяем издеваться над собой и над нашим великим прошлым, над нашими славными предками своим врагам, льющим с телевизионных экранов потоки грязи на нас самих И мы молчим, мы всегда молчим. Мы не знаем, зачем живем, у нас нет концептуального и идейного стержня, который называется национальной идеей. Мы не ведаем конечной цели нашего пути и не понимаем даже, как она должна выглядеть эта цель.

Мы как стадо красивых и умных божьих созданий, бродящих по лесу без царя в голове и без поводыря, и там потерявшееся.

Да, у нас есть Путин! Ему мы верим и всецело признаем в нем лидера. Но ему одному трудно формировать и выстраивать страну без нашей поддержки. Ведь рядом с ним работают люди, слабо понимающие Россию и ее людей. Практически никто из них не стоял у токарного станка, не руководил заводской бригадой или русской деревней, поэтому не знает, как разговаривать с рабочими, а значит и с самим народом. Они не помогут Путину ни в чем и не смогут помочь, даже если бы и захотели. Потому, что народ не верит им. Страшно далеки они от народа. Да, мы иногда ходим рядом с Кремлем и машем Путину флажками: мы с тобой! – кричим мы ему.

И это действительно так. Но от этого маловато проку, потому, что в результате не появляются объединяющие нас скрепы, не создается внутри всего общества нечто единое, собирающее всех в один несокрушимый кулак. И самое главное: мы не делаем шагов в этом направлении. Мы опять чего-то или кого-то ждем, опять пропускаем удар за ударом со стороны заклятых друзей – «западных партнеров». И народ снова многим и многим недоволен.

Не может в этой непростой ситуации не возникать важный вопрос: а что если уйдет Путин? Ведь он обречен когда-то уйти. Ничто, к сожалению, не вечно под луной, и мы все уходим понемногу…

Поэтому меня и очень многих сильно тревожит задача: а кто на смену? Эти премьерские ребята, что без роду и без племени и без царя в голове? Так они все, будучи с хорошим аппетитом, во-первых, столько успеют нагадить в каждый наш дом, что потом годами их навоз выгребать придется, а во-вторых, я сильно сомневаюсь, что они продержатся больше двух недель после ухода Путина. Потом вылетят впереди собственного визга. Лишь бы без стрельбы вслед…

Ситуация складывается, честно говоря совсем даже не радужная. И это в тот момент, когда нам как никогда нужны хотя бы несколько лет спокойного государственного и экономического строительства.

Больше всего меня задевает то, что народ наш в нынешнюю очень непростую и даже опасную ситуацию, убаюканный двадцатилетней демократической колыбельной песней, утратил иммунитет к самооценке, к катастрофическим тряскам, сотрясающим все основы общества, бывавшим уже и нашем веку, когда, не дай Бог, случись такая беда, обязательно начнутся поиски крайних: новых КГБ и новых КПСС, которых опять обвинят во всех народных бедах.

И вы не поверите, новые глашатаи новых порядков укажут на ныне здравствующих вполне приличных людей и обвинят их во всех смертных грехах и объявят, что во всем плохом виноваты именно они. А власть придержащие и финансопридержащие им за это хорошо заплатят. Особенно в этих неприличных сделках со своей совестью будет усердствовать и переусердствовать славная наша бескомпромиссная интеллигенция. Уж ей-то не впервой предавать чего угодно и кого угодно и стоять в упоительном поклоне перед людьми, у которых есть деньги, и вопрошать: чего изволите?

Поверьте мне, я не голословен и постараюсь в данном материале это убедительно продемонстрировать.

Живые примеры поведения наших «властителей дум» в только что ушедшие от нас 80-90-е годы видели все граждане среднего возраста, убедились на сотнях примеров в их нечестной и корыстной игре, поэтому на данном, совсем свежем периоде новейшей истории мы не будем подробно останавливаться. Эта пестрая картина пахнет свежей краской и хорошо нам знакома. Мы сделаем на ней лишь пару акварельных мазков.

Действительно, как же так получилось, что Комитет госбезопасности, единственная организация, по признанию академика А.Д. Сахарова, сохранившая в эпоху застоя себя и чистоту своих рядов от коррупции, тогда, в 90-е годы, в эпоху демократии, оказалась, в отличие от сплошь коррумпированных структур, в положении мальчика для битья?

В кругу журналистов считалось тогда просто-таки неприличным не пнуть походя КГБ, не сказать о нем какую-нибудь мерзость. Все стали стр-р-р-рашно смелые, склоняя налево и направо столь сакраментальные еще недавно три буквы – КГБ.

И вся шумиха вокруг органов госбезопасности и компартии так или иначе мусолила именно эту тему: в извращениях социализма виноваты ВЧК – КГБ, и КПСС и только они.

По своей сути это была просто-напросто операция прикрытия грязных дел входящей в силу гайдаровской дем-шизы и младолиберастов. Они были чужды народу, народ не принимал их и нужно было отвлечь страсти народного гнева на другой объект. Тогда чучела КГБ и КПСС вывесили на площадях и народ танцевал вокруг них ритуальные танцы смерти. А Рыжий Дирижер стоял посреди площади на тумбе и махал дирижерской полочкой.

Тогда единственный, здравый голос прозвучал со страниц «Литературной газеты» в материале И. Гамаюнова «Без гипноза» (№ 42, 1990). Да и то не со стороны самой газеты, а человека, у которого «Литературка» брала интервью, – Виктора Илюхина, начальника управления Прокуратуры СССР по надзору за исполнением закона о госбезопасности.

А Гамаюнов был весьма суров. Вот некоторые выдержки из его вопросов: «КГБ в недавнем прошлом представлялся чем-то вроде небесной канцелярии, там обитали вершители судеб… Появление так называемого диссидентства уже говорило о том, что нашему обществу тесно в старых одежках, но репрессивный аппарат даже мысль об этом пытался уничтожить… это исполнение (закона. – П.К.) превратилось в абсурдную борьбу с живой мыслью…».

Илюхин же рассуждал, как подобает широко и здраво мыслящему юристу: «…Тень прошлого преследует эту организацию…уровень развития всех без исключения правоохранительных органов… соответствовал уровню развития всего нашего общества и государства… И если искать виновного, то в первую очередь виновато само государство и его средства массовой информации…»

Да, скажете вы мне, но ведь средства массовой информации в тридцатые годы тоже сильно зависели от государства, справедливо ли сравнивать их с органами госбезопасности?

Наверно, я сильно всех удивлю, но все же заявляю: наша печать в 30-е годы сыграла не меньшую роль в развязывании террора против собственных граждан, в формировании истерии страха и доносительства, чем органы ОГПУ – НКВД.

Возмутившись самой постановкой подобного вопроса, вы скажете, что можно, конечно, в незначительной степени допустить подобные действия со стороны официальной прессы: «Правды», «Известий» и т. п., но они были вынуждены стоять в общем строю, так как являлись официальными рупорами режима. Однако нельзя же огульно. Мыслимо ли упрекать, например, интеллигентскую прессу?.. Вот тут упоминается «Литературная газета»… Глупо утверждать, что наши писатели нагнетали обстановку репрессий, кто этому поверит?

Ну что ж, полистаем старые подшивки.

«Литературка», как известно, начинается с 1934 года, с этого года начнем свое краткое исследование и мы. А закончим, давайте, 1937 годом. Характерный рубеж, не правда ли?

Итак, мой первый тезис таков: творческая интеллигенция в годы репрессий создавала в стране обстановку подозрительности и страха перед несуществующим врагом, занималась пропагандой тоталитаризма.

Во всей широте эта неблагодарная деятельность советских литераторов развернулась в начале декабря 1934 года – после убийства Леонидом Николаевым С.М. Кирова. 4 декабря «вождь пролетарских писателей» М. Горький первым заговорил со страниц «Литературки» о необходимости хранить бдительность в рядах интеллигенции. «Не могу не сказать, – наставлял он писателей, – успех врага говорит не только о его мерзости, но и о недостаточной нашей бдительности». То, что преступление совершил не какой-то маньяк-одиночка, а классовый враг, Горький, надо полагать, установил сразу (и скорее всего не без чьей-то подсказки сверху). Ему образно вторил «классик пролетарской поэзии» Демьян Бедный: «Конечно, мы должны уметь смеяться, но мы должны уметь смеяться так, чтобы врагу стало страшно от нашего смеха… Мы должны взбодриться и творить не расслабленно, не улыбчиво, без толку, а решительно усилить нашу революционную бдительность на творческом фронте».

5 апреля 1935 года в редакционной колонке «О бдительности» говорилось об этом прямо: «Классовый враг стремится проникнуть и в советскую художественную литературу…протаскивает в своих произведениях в замаскированной форме… подлые троцкистско-зиновьевские контрреволюционные идейки… Он пытается проникнуть и в писательские организации, используя в своих враждебных нам интересах высокое звание члена Союза Советских писателей…». В качестве примера были приведены два выявленных газетой контрреволюционера, пролезших в ряды писателей, – С. Сергеев-Ценский, написавший «враждебный и клеветнический» рассказ «Поезд с юга», и Д. Амурский, выпустивший «контрреволюционное троцкистское произведение» – роман «Гордость».

«Литературка» образца 30-х постоянно требовала, чтобы писатели, сохраняя неослабную революционную бдительность, следили за чистотой своих рядов и сами выявляли затесавшихся контрреволюционеров. 20 августа 1936 года газета заявила: «Совершенно очевидно, что не все еще агенты Троцкого, Зиновьева и Каменева и их хозяев выявлены. Бдительность – вот что требуется от нас!» Артем Веселый, сам будущая жертва системы, газете поддакивал: «И в нашей партийной писательской организации с большевистской бдительностью обстояло далеко не благополучно… при обмене билетов выявлен ряд двурушников, примиренцев, активных врагов партии».

В следующем номере Всеволод Вишневский поставил вопрос о поголовной проверке состава Союза писателей. «Надо знать все 3000 членов нашего ССП… Тщательно придется изучить все звенья нашего Союза и его аппарата. Мы добьемся теперь того, что индивидуальное изучение работы, быта, творчества писателей, поставим как следует». Драматург Владимир Киршон, расстрелянный в 1938 году, заявил еще более однозначно: есть еще невыявленные враги среди писателей. Их надо выявить и беспощадно уничтожить. Необходимо «уничтожить гадину!». М. Розенталь высказал даже сожаление, что врагов в Союзе писателей разоблачает НКВД, а не сами партийцы – литераторы, и призвал их исправить это положение. Примерно такого же содержания заметки Г. Шторма, Л. Сейфуллиной, В. Гусева, С. Ващенцева, З. Хацревина, Б. Лапина и других.

В шпиономании писатели зашли довольно далеко. 1 февраля 1937 года Я. Эйдельман требовал создания «такой атмосферы, которая парализовала бы всякие попытки вредительства в области идеологии», призывал «не ограничиваться патетическими фразами о бдительности». Это понятие, говорил он, должно быть раскрыто с абсолютной конкретностью. А. Эрлих 15 мая подчеркивал, что многие враги народа уже разоблачены, но «очередь за остальным мусором».

Весьма активное участие принимали писатели в создании необходимого властям общественного мнения во время проходивших в 30-е годы судебных процессов над троцкистами. В период каждого процесса в газету в массовом порядке шли сотни писем, в которых литераторы требовали «наказать убийц», «оторвать головы бешеным собакам империализма», «раздавить гадину» и т. д. «Литературная газета» эти письма охотно публиковала. По поводу решения суда над Зиновьевым, Каменевым и другими Агния Барто 27 августа 1936 года писала: «Каждый из нас переживает глубочайшее облегчение от того, что они расстреляны, что их не будет уже на Земле… Жалкие, презренные гады! Наш героический народ, ведомый гениальным Сталиным, к счастью всего трудящегося человечества, не задумываясь, растоптал гадов. Они не будут отравлять воздуха нашей героической страны!».

Когда 23 января 1937 года начался суд над так называемым троцкистским «параллельным» центром» (Радек, Сокольников, Пятаков и др.), «Литературка» поместила огромное количество писем, в которых известнейшие наши писатели – И. Бабель, С. Маршак, Ал. Толстой, Ю. Олеша, Ю. Либединский, М. Шагинян и другие просто умоляли советское правительство «немедленно расстрелять фашистских псов». Некоторые известные поэты сочли возможным выразить это свое требование в стихах (26 января):

Наш гнев ужасен и прекрасен,

Мы свой вердикт произнесли.

И тот вердикт единогласен:

Стереть их всех с лица земли.

А. Безыменский

Подлые шпионы и бандиты

Радеками терлись возле нас.

Может быть, еще не все добиты —

Крепче руки и острее глаз!

Е. Долматовский

Если рассматривать вклад советской интеллигенции (в частности писателей) в пропаганду господствующей тоталитарной идеологии, то, вероятно, его следует признать неоценимым. Сущность участия в этом писателей метафорично и вдохновенно отобразила еще в 1934 году Мариэтта Шагинян (газета за 4 декабря): «Доведем нашу любовь к социализму, нашу преданность делу партии до такой предельной глубины в нашем искусстве, где политика сливается с лирикой».

Надо признать, что призыву Шагинян писатели, судя по газетным материалам, следовали неукоснительно. Я не встретил ни одной публикации, идеологическая направленность которой хоть на сотую долю миллиметра отступала бы от общепринятой сталинской. А вот мракобесия в материалах куда как достаточно.

Судя по номеру газеты за 24 января 1935 года, в «Правде» была напечатана статья Д. Заславского «Заметки читателя», в которой роман Достоевского «Бесы» называется «контрреволюционным романом», «знаменем политической реакции». Максим Горький статью, правда, поругал, но в 1936 году возглавил борьбу с акмеизмом, формализмом, символизмом и прочим декадансом. Борьба эта находила на страницах газеты полное отражение и поддержку.

Усердно потрудились писатели и на ниве привития страха у советских людей ко всему западному, ненависти к русской эмиграции.

В номере за 11 ноября 1935 года И. Эренбург, например, писал: «Есть воздух, в котором дохнут птицы, вянут цветы. Это воздух зарубежных стран. По-прежнему кликушествует там Бунин, выпустивший книгу «Окаянные дни», полные звериной ненависти к Советской стране; занимается «чёрной и белой магией» Мережковский; Куприн не имеет отношения к литературе; невероятно опустился Бальмонт…».

Вероятно, всем названным выше материалам можно предпослать слова М. Горького, которые часто служили в газете рубрикой: «Если враг не сдается – его уничтожают!».

Тезис номер два: творческая интеллигенция активно участвовала в создании культа личности Сталина, Ворошилова, Кагановича и других диктаторов, поощряла и поддерживала карательные методы деятельности органов НКВД.

На фоне всеобщего славословия в адрес Системы, хор которого в материалах «Литературной газеты» нарастал из номера в номер, восхваления Сталина и его «верных оруженосцев» дошли до крайней точки, до надрыва, до дисканта. Рядом с именем Сталина наши художники слова ставили всегда самые красочные эпитеты, и руководитель партии купался в таких словосочетаниях, как «вождь всех времен и народов», «зоркий и сильный горный орел», «великий всадник мировой революции» и во множестве других, всех не перечислишь.

10 мая 1935 года после короткой и совершенно невыразительной речи Сталина на выпуске «академиков красной армии» М. Казаков писал: «Наш Сталин – гениальный ум и большое сердце социализма. Он – подлинный великий инженер человеческих душ, строитель чувств…».

В. Луговской: «Последняя речь Сталина – одно из величайших высказываний в мировой истории».

П. Маркиш: «В них (выступлениях Сталина. – П. К.) сверкнула та вершина, во имя которой велись гражданские войны…».

Б. Пильняк: «А писатели? – Кто из писателей может погордиться, что его слово равно сталинскому?»

В очередных откликах по поводу суда над очередной «троцкистской бандой» Ю. Олеша 26 января 1937 года восклицал: «Они покушались на Сталина!.. Мерзавцы, жалкие люди, шпионы, честолюбцы, завистники, хотели поднять руку на того, кому народ сказал: Ты сделал меня счастливым, я тебя люблю… Отношение народа к Сталину рождает в сердце такое же волнение, какое рождает искусство. Это уже песня!».

И. Бабель выступал аналогично: «…гений Сталина олицетворяет ясность, простоту, беспредельное мужество и трудолюбие… Как никогда очевидна теперь безмерная правота нашего правительства. И преданность наша ему обоснована и безгранична».

Судя по газетным материалам, примерно с середины 1936 года у писателей возникает трудно объяснимое теперь стремление защитить Сталина и его окружение от врагов своим телом 20 августа газета писала: «Железной стеной оградим наших вождей, нашего мудрого любимого учителя, нашего отца – товарища Сталина». Н. Огнев сказал прямо: «Охраняйте жизнь вождей! Берегите то, что нам дороже всего». А правление Союза писателей Украины, выполняя волю всего коллектива республиканских литераторов, 27 августа 1936 года выразилось еще более решительно: «Обращаем свои горячие слова священной любви к Вам, родной наш Иосиф Виссарионович, любви к партии. Советские писатели… станут грудью не защиту дорогой Вашей жизни… наш любимый вождь, учитель, вдохновитель и Друг».

Представляет несомненный исторический интерес то обстоятельство, что писатели не только целиком поддерживали органы НКВД в проведении ими карательной политики, но фактически подталкивали их именно к такой работе. Думаю, уместным будет в качестве примера привести выдержку из решения общего собрания писателей Москвы, состоявшегося в декабре 1934 года (заметьте: 34-го, а не 37-го).

«Писатели поручают Московскому Совету добиться того, чтобы все органы пролетарской диктатуры, призванные охранять и оберегать государственную безопасность, с большевистской страстностью и энергией, с неусыпной революционной бдительностью вели беспощадную борьбу с классовым врагом, с контрреволюционным охвостьем… Мы всецело одобряем решение советского правительства от 1 декабря 1934 года о порядке прохождения дел о террористических организациях и террористических актах против работников Советской власти. Мы горячо приветствуем приговор Верховного Суда о расстреле группы белогвардейских террористов в Ленинграде, Москве, Киеве и Минске. Мы требуем суровой революционной расправы с контрреволюционными выродками».

Или вот еще. 27 августа 1936 года «Литературка» поместила «Приветствие общего собрания московских писателей Наркому Внутренних дел СССР, генеральному комиссару государственной безопасности Г. Г. Ягода и всем славным чекистам – наркомвнудельцам». Наряду с прочими пышными словами в адрес «героического наркома» там говорилось: «Мы гордимся вами (то есть) чекистами. – П. К.), вашей верной самоотверженной работой, без промаха разящей врага… Всеми мыслями, всем сердцем нашим мы с вами…».

Тезис третий: творческая интеллигенция сама являлась поставщиком органам НКВД людей, которые, по ее мнению, должны быть репрессированы.

Тезис, согласитесь, звучит совсем уж жестоко. Так и хочется во весь голос возразить: говори, да не заговаривайся! Что же это получается – НКВД выполнял социальный заказ интеллигенции, кого из ее рядов к стенке, кого в тюрьму, а с кем пока подождать?

Выходит, что так. Полистайте вместе со мной подшивки «Литературной газеты», и вы убедитесь в почти полном совпадении: кого из литераторов травил Союз писателей, те впоследствии и были репрессированы.

Вот 24 января 1935 года в газете появляется корреспонденция А. Селивановского «Сигнал», повествующая о том, что в Свердловске появилась группа молодых писателей – «замкнутая законспирированная группа»: Ручьев, Кушум, Реут, Троицкий, Хорунжий, Корольков. Автор сообщает, что эти молодые люди пишут безыдейные вещи, богемствуют и хулиганят, прославляют белогвардейщину. («Я бы назвал этот материал не «Сигналом», а «Доносом»). Однако главная задача «Сигнала» была, вероятно, не только в разоблачении «законспирированной группы». Автор делает затем вывод, что по идеологической направленности группа схожа с творчеством Павла Васильева, Бориса Корнилова, Ярослава Смелякова, которые являются «хулиганами и богемщиками» Судьбу этих трех мы знаем – первые два погибли в ежовских застенках, Ярослав Смеляков дважды сидел в лагерях. Оба раза по доносам своих же товарищей – писателей.

И пошло, и поехало. В ход пошли политические обвинения.

24 апреля того же года писатель Д. Мирский, делая обзор поэзии за 1934 год, отметил, что Б. Корнилов страдает «от отсутствия широко обоснованного революционного мировоззрения… Нет сколько-нибудь глубокого понимания борьбы между большевиками и кулачьем.»

Рассуждая о творчестве Павла Васильева, Мирский выразился с сожалением: «Знаменитость этого поэта – печальный эпизод в истории нашей литературной жизни… Эпигон Клюева и Клычкова, акмеистов, Бунина и Сельвинского… поэт с кулацкой сущностью. Увлечение Павлом Васильевым свидетельствует не только и не столько о притуплении классовой бдительности, сколько о полном притуплении чувства настоящей поэзии и о катастрофической безвкусице».

Подобные материалы, разносящие в пух и прах «кулацкую сущность» Корнилова, Васильева и Смелякова, появлялись постоянно. 15 октября 1936 года «Литгазета», сообщая о состоявшемся факте исключения Б. Корнилова из Союза писателей, анонсировала свое политическое кредо так: «Перед Союзом писателей стоит задача борьбы с чуждыми настроениями и проявлениями классово-враждебных влияний, очищения наших рядов от врагов…».

Как видите, врагом Советской власти Бориса Корнилова первым назвал Союз писателей.

Подобным преследованиям и гонениям из номера в номер подвергались: Артем Веселый, Борис Пильняк, Иван Катаев, Всеволод Иванов, Сергей Сергеев-Ценский, Александр Безыменский, Борис Пастернак, Ольга Берггольц, Петр Перковский, Юрий Либединский, Николай Горелов, Владимир Киршон и многие другие. Всем им «шили» обвинения в принадлежности к агентуре Троцкого, Авербаха, международного империализма или сионизма, кулацкой сущности, классовой близорукости, проталкивании враждебных идеек, декадансе и идейном разложении, шпионаже в пользу самых разных государств и, конечно, в клевете на советскую действительность. И проходят чередой авторы этих политических доносов, одни – люди вроде бы известные, обласканные высочайшим расположением, славой, другие – вероятно, хотевшие попасть в эту когорту.

Я никого и ни в чем не обвиняю!

Давайте, наконец, все вместе поймем одну жестокую, но достоверную истину: все происшедшее с нами – это не только неизбывная боль, но и общая вина всей нации. Деформированное ложными постулатами общество оказалось заложником безжалостного механизма, изломавшего людей. В его шестеренках исковерканы, уничтожены жизни миллионов активных, смелых и самобытных наших граждан. Среди них (я подчеркиваю: среди них!) и двадцать с лишним тысяч чекистов. Для сравнительно небольшого их отряда это очень много.

И все это жертвы одной и той же системы, костоломной, вероломной и неотвратимой.

Почему-то нет абсолютной уверенности в том, что коварная наша история, двигающаяся, как всем известно по спирали, не совершит над нами злую шутку и не вернет вспять какой-нибудь рецидив той системы. И те, кто громче всех клянет сейчас те времена, не побежит ли он быстрее всех к маленькому пирогу царской милости в стремлении оторвать себе кусок побольше, да пожирнее… И не начнет строчить доносы на своих же товарищей.

Я, как человек много чего в жизни повидавший, могу сказать со знанием дела, что у меня лично полной такой уверенности нет.

Надо, дорогие собратья по перу, уважаемые соотечественники, наконец, разобраться в происшедшем и понять, что Океан вселенской истории так велик, а чёлн нашей с вами жизни так мал… И все мы плывем в нем. Мы все в одном утлом челночке, и мы в опасности. Наш курс в тумане, потому что не повеяли еще ветры, которые очистят горизонт. Берега, увы, пока не видно. Поэтому давайте не обижать, не обвинять друг друга, что кто-то гребет слабее. Давайте не ссориться, иначе мы не доплывем.

Как Россию-матушку делили

«Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» Такой заголовок драмы Маккоя Хораса вполне подошёл бы и к нашему историческому очерку. Эта подзатасканная фразочка, как никакая другая, точно характеризует то удручающе трагическое для России положение, в котором страна оказалась после Первой мировой войны в результате октябрьского переворота 1917 года и чудовищной неразберихи последующих лет. Россия не стояла на коленях, она валялась в грязи царившего хаоса, была ослаблена сериями подлых предательств со стороны собственных вельмож и недавних союзников, бунтами некогда верного ей населения. Не в силах была остановить террор, грабёж и насилие над народами, населяющими её гигантские территории. От былого величия некогда могучей империи ничего не осталось. Изнурённая тяжкими бедами, выпавшими на её долю, страна долго ещё ковыляла во времени и в пространстве, словно возвращающийся с войны израненный солдатик, с пустой котомкой и на костылях, с трудом волоча простреленные ноги…

Великая держава, оставшаяся без попечения батюшки Царя-самодержца, изорванная изнутри интригами доморощенных якобинцев – прозападными политическими партиями, влачила теперь действительно жалкое существование.

Возглавившее Россию Временное правительство окончательно завело страну в тупик. Её традиционно славная и победоносная армия была деморализована идущими сверху вредоносными приказами, порой противоречащими друг другу. Например, правительственный приказ № 1 устранявший в войсках подчинение командирам, ввергнул армию в хаос и произвол. Всем теперь командовали избранные на солдатских сходках солдатики, как правило, наиболее оголтелые крикуны и болтуны. И это предопределило поражения на Германском фронте: солдаты не обучены руководить войсками, они, как правило, не видят дальше собственного окопа. Поэтому русская армия быстро растеряла приобретённую в боях инициативу и перешла к массированному отступлению. На фоне бестолковых приказов и орудовавших в войсках провокаторов-революционеров армия оказалась в обстановке полной деморализации.

Как теперь совершенно очевидно, Председатель Временного правительства А. Керенский, являясь масоном, в угоду Соединённым Штатам Америки, Франции и Англии умышленно разваливал руководящие звенья государства и Армии. Его усилия и были направлены на то, чтобы разрушенная Россия попала как трофей в руки именно этих стран через посредничество Льва Троцкого, их откровенного агента, гражданина США. Этот умелый и ловкий политический интриган по планам Америки и Англии и должен был возглавить захваченную Россию после Керенского.

Пресловутый Приказ № 1, разрушивший русскую армию, не являлся какой-то нелепостью или случайностью, а был издан целенаправленно и злонамеренно. Вот как характеризует его известный учёный, митрополит Петрозаводский и Карельский Константин, любезно предоставивший мне такие вот научные сведения:

«Разумеется, как и у любого другого текста, у Приказа № 1 были свои творцы. Традиционно соавторами приказа считаются двое. Первый из них – Овший Моисеевич Нахамкис, выступавший под политическим псевдонимом Юрий Михайлович Стеклов, профессиональный революционер, 1873 г. рождения. Второй из соавторов Приказа № 1 – Николай Дмитриевич Соколов, 1870 г. рождения, – присяжный поверенный, меньшевик-интернационалист и масон (ложа «Великий Восток»). 27 февраля 1917 г. Соколов стал одним из организаторов «повстанческого штаба». Еще один из инициаторов создания Приказа меньшевик Иосиф Гольденберг объяснял позже причину появления Приказа: «Приказ номер один – не ошибка, а необходимость… В день, когда мы «сделали революцию», мы поняли, что если не развалить старую армию, она раздавит революцию. Мы должны были выбирать между армией и революцией. Мы не колебались и приняли решение в пользу последней и употребили – я смело утверждаю это – надлежащее средство». Начались братания с врагом, русские солдаты покидали окопы и сам фронт»[1].

Но агрессоры не вполне учли, что на роль руководителя России Германией и её сателлитами давно уже готовился другой, не менее изощрённый игрок по имени Владимир Ленин.

Данный исторический очерк повествует о том, как на полях политических, боевых и террористических сражений столкнулись в битве за сказочно богатую страну – Россию – две страшные силы: Антанта – Соединённые Штаты Америки вкупе с Англией и Францией, с одной стороны, и Германия с Австрией и Турцией – с другой. Как уничтожали друг друга в неправедных боях эти силы, как взаимно ненавидели друг друга.

И был этот бой зубодробительным, скуловыворачивающим, смертельным.

Не мудрено, ведь добычей их должен был быть удивительно лакомый кусочек – наша Матушка Россия.

Первый основательный толчок к тому, чтобы занять прогерманскую позицию Владимир Ленин получил летом 1895 года. Тогда он, разуверившись в эффективности нарождающейся российской социал-демократии – шумно-бестолковой, крикливой и инертной, – уехал в Германию и Швейцарию учиться уму-разуму у европейских революционеров. Плеханов встретил его тепло, много чего поведал и отправил обратно с чемоданом запрещённой в Российской империи литературы. Сразу после перехода границы молодого, необстрелянного конспиратора, естественно, арестовали и отправили в ссылку в село Шушенское.

В силу объективного лимита материала конспирологического или просто масонского характера о тайных методах деятельности «вольных каменщиков» среди заграничных групп российских революционеров, нам теперь сложно искать и находить причинно-следственную связь происходивших тогда событий, однако, известно, что ещё во время контактов с Плехановым на Ленина вышел видный масон Виктор Адлер, человек банкиров Ротшильдов, крупный деятель австрийской и международной социал-демократии, ведающий кадровой работой на фланге российских революционеров. (Родственник Александра Керенского. Девичья фамилия его матери – Адлер) Он-то и передал начинающего «карбонария» Ленина в руки изощрённого интригана, политика и бизнесмена, тайного осведомителя немецких спецслужб Александра Парвуса, бывшего одессита, которого в родном славном южном городе именовали от рождения Израилем Лазаревичем Гельфандом.

Парвус был поистине гениальной личностью. Он успешно сочетал качества продвинутого коммерсанта, преуспел на этом поприще и был весьма и весьма богат. Кроме того, этот крупный телом человек был известен как яркий оратор, полемист и публицист. В круг его близких связей входили все руководители европейских социал-демократических обществ. Именно Парвус создавал и придавал системность русской партийной эмиграции.

Люто ненавидел Россию.

Был он известен ещё и тем, что значительная часть партийных денег, проходящих через его руки, таинственным образом куда-то улетучивалась. И все вокруг понимали: то таинственное место именуется карманами господина Парвуса. Все знали это, но помалкивали, потому как он был незаменим в качестве центральной консолидирующей фигуры европейской социал-демократии.

Влияние Парвуса на создание заграничного антироссийского блока левых партий и германского правительства, насыщение этого блока необходимыми финансовыми и другими материальными средствами на начальном этапе его зарождения было поистине безгранично. Оно и сыграло решающую роль в создании предреволюционной обстановки в России.

Весной 1915 года Гельфанд-Парвус направил в германское правительство свой меморандум с совершенно определёнными установками:

«Русская демократия может реализовать свои цели только посредством полного сокрушения царизма и расчленения России на малые государства. Германия со своей стороны не добьется успеха, если не сумеет возбудить крупномасштабную революцию в Россию. Русская опасность будет, однако, существовать даже после войны, до тех пор, пока русская империя не будет расколота на свои компоненты. Интересы германского правительства совпадают с интересами русских революционеров».

К меморандуму прилагался план тайных мероприятий, который пришёлся по душе рейхсканцлеру Германии Теобальду фон Бетман-Гольвегу, министру иностранных дел Готлибу фон Ягову и самому кайзеру. МИД Германии в том же году выделил Парвусу 62 миллиона марок на реализацию этого плана.

Предложенные Парвусом мероприятия предполагали консолидацию всех антироссийских сил: большевиков, анархистов, меньшевиков, социалистов-революционеров в единый блок, который должен был управляться правительством Германии.

В швейцарском Циммервальде состоялась конференция с участием представителей всех этих партий. Задачей её являлось объединение антироссийских партий, выработка единой их стратегии.

Высокой эффективности деятельности Гельфанда-Парвуса в зарубежных эмигрантских кругах содействовало его сотрудничество с немецкими спецслужбами и контакты на высоком уровне в правительстве Германии. Кроме того, Парвус состоял в масонской ложе «Иллюминаты» — родоначальнице понятий «Мировая революция» и «Перманентная революция», которые были впоследствии подхвачены и внедрялись как стратегические установки в международное революционное движение Львом Троцким, также участником данного масонского направления. В эту ложу Троцкого привёл именно Парвус. Впоследствии лозунг «Перманентной революции» превратился в движущую силу вредоносной деятельности Троцкого в период пребывания на государственных постах в России. Он и приобрёл в истории наименование «троцкизм».

Теперь историография ленинских почитателей стыдливо повествует о якобы незначительной роли плутоватого Парвуса в становлении Ленина, как крупнейшего революционера. Однако же, надо сказать честно: никто на первоначальном этапе не оказал столь мощного воздействия на формирование его популярности и узнаваемости, кроме Гельфанда-Парвуса; никто, как он не ввёл его в самые тайные, сокровенные закоулки эмигрантской жизни, не помог в обретении чрезвычайно полезных связей в спецслужбах Германии, в масонских и правительственных кругах, не снабдил финансами, не вывел на прямую дорогу с минимальными препятствиями и ошибками.

Ленин и Крупская на первом этапе жизни в Германии жили на даче Парвуса под Мюнхеном и в общении с ним нарабатывали много чего полезного. По настоятельной просьбе германского правительства и при его поддержке, Парвус оказал неоценимое содействие в деле обеспечения закордонной партийной жизни Ленина необходимыми финансами.

В 1915 году он под протекторатом Германии создал в Копенгагене коммерческое предприятие под названием «Торговая и экспортная компания, АО», в которую сопредседателем-акционером, с одновременным исполнением обязанностей управляющего компании, включил ближайшего сотрудника Ленина Якоба Фюрстенберга (Якова Ганецкого). Фирма, опирающаяся на немецкий капитал, приносила колоссальные прибыли, так как в военных условиях проводила широкие торговые операции с ведущими европейскими государствами, участвующими в мировой войне: Россией, Германией, Данией, США, Турцией, Францией. Большие суммы, по согласованию с Германией, через Ганецкого (10 процентов) шли напрямик Ленину. Стоит сказать: Германия, принимая самое деятельное участие в этих сделках, заботилась о том, чтобы их агент Ленин действительно зарабатывал при этом большие деньги, которые должны были пойти затем на развал Российской империи. Для этого создавались оптимальные условия.

Например, упомянутая фирма Парвуса получила право торговли стратегическими товарами для реализации их на мировом рынке: оружием, никелем, вольфрамистым железом, хромистым железом, электролитной медью, оловом, свинцом и т. д.

Известно: немецкий промышленник Стиннес, по просьбе германского правительства, выплатил через подставные банки Ленину два миллиона рублей на финансирование антигосударственной издательской деятельности в России. Часть этих сумм ушла в 1916 году на выпуск Максимом Горьким социал-демократической газеты «Новая жизнь».

О роли немецких денег, потраченных на расширение возможностей большевистской прессы, свидетельствует, например, письмо министра иностранных дел Германии фон Кюльмана немецкому Кайзеру от 3 декабря 1917 года:

«Только после того, как большевики получили от нас постоянный поток средств по различным каналам и под разными этикетками, они оказались в состоянии создать свой главный орган – «Правду», вести энергичную пропаганду и заметно расширить первоначально узкую базу своей партии».

Близкий Ленину человек, шведский финансист Олаф Ашберг к концу 1916 года превратился в непосредственного банкира большевиков, стокгольмский банк которого «Ниа-банкен» долгое время оставался основным проводником германских денег, питавших партийные структуры Ленина. Кроме него, в финансовых операциях в пользу Ленина участвовали и «Германский нефтепромышленный банк», банк «Дисконто-Гезельшафт», «Русско-Азиатский банк», банк «Гаранти-Траст», «Сибирский банк», «МакГрегорГрант», банкир из Гамбурга Макс Варбург и другие финансовые структуры, действовавшие под руководством германских чиновников.

В целом, глубоко законспирированная цепочка передачи немецких денег в Российскую империю для использования их структурами Ленина выглядела следующим образом:

– целевые финансы от германского правительства аккумулировались в акционерном банке «Дисконто-Гезельшафт»;

– оттуда на неких легальных основаниях направлялись в стокгольмский банк «Ниа-Банкен» Олафа Ашберга под видом платежа за поставленные товары;

– затем, также на финансово-казуистических, но резонных основаниях направлялись в «Петроградский Сибирский банк», которым пользовались большевики.

Посредниками в организации данных банковских операций выступали Александр Парвус (Гельфанд), Карл Фюрстенберг (Яков Ганецкий), его родственница Евгения Сумерсон, адвокат Мечислав Козловский – все сугубо доверенные лица Ленина. После октябрьского переворота Ленин назначил Козловского наркомом юстиции.

Ещё одним серьёзным каналом финансирования Ленина было организованное Парвусом и Ганецким под протекторатом Германии участие большевиков в сделках по продаже медикаментов (1914–1917 годы) с позиций Германии, в которых нуждались все воюющие стороны. Покупателем и пользователем этих медикаментов, естественно, оказалась, прежде всего, немецкая армия, т. е. противник России, но эта моральная сторона меньше всего волновала Ленина и большевиков. На этих сделках они заработали миллионы рублей, которые пошли на «раскрутку» ленинской партии и на разрушение Российской империи.

Постоянно участвуя в политической борьбе, начав обладать значительными финансовыми средствами, Ленин постепенно стал избавляться от услуг Парвуса. Его дурные наклонности (вороватость, безапелляционность, излишняя пронырливость и др.) раздражали Ленина, налагали негативный флёр и на него самого. Он хотел бы избавиться от его опеки, ставшей в конце концов уже не нужной. Наконец, такой случай представился.

Парвус, не изменяя своим привычкам, украл большую сумму у Максима Горького. Тот легкомысленно поручил ему забрать в издательстве гонорар за изданную за рубежом книгу «На дне» и передать ему. Однако своего гонорара Горький так и не увидел, за что крепко осердился на Парвуса. Ленин, старый друг Горького, в свою очередь, также осерчал на Парвуса… После этого ни Горький, ни Ленин с Гельфандом-Парвусом старались больше никогда не встречаться, хотя тот очень к этому стремился.

Читателям может показаться странным и нелогичным то, что Парвус, находившийся потом в нерабочих отношениях с Лениным после их размолвки, тем не менее, продолжал какое-то время помогать группе Ленина и добывать для них деньги. Ситуация простая: он верой и правдой служил правительству Германии, которое считало Ленина верным своим агентом. Расставание с Лениным привело бы к расставанию и Парвуса с германским руководством и с германскими спецслужбами, на которые он работал, подорвало бы и коммерческие возможности Парвуса. А на такие жертвы он пойти не мог, потому как всем этим чрезвычайно дорожил.

С учётом этого, Парвус не мог бы прекратить работу по содействию Ленину, даже если бы этого захотел.

Вся дальнейшая работа зарубежных революционных сил Российской империи проводилась уже под руководством самого Владимира Ленина. Все выделяемые и зарабатываемые денежные суммы проходили через него лично. В результате такой реорганизации финансовые дела русских революционеров упорядочились, подрывная работа в России активизировалась. В Копенгагене под руководством немецкого посольства был создан центр, координирующий финансовые операции антироссийских сил и распределяющий средства между ними. Были налажены каналы переправки денег революционным подпольщикам в Россию.

Созданная схема действовала затем следующим образом. Каналы финансирования проходили через нейтральные страны. Основной канал был организован через Швецию. От одного из главных финансистов Ленина Макса Варбурга деньги поступали в шведский «Ниа-банк», руководимый Олафом Ашбергом – другим финансистом Ленина. Оттуда при посредничестве большевиков Красина и Ганецкого переправлялись в российские банки. Всю схему финансовых махинаций курировал Шляпников – как и Красин – сугубо приближенный Ленину человек, участник самых тайных ленинских операций.

Большевистские кружки в России начали регулярно получать немецкие деньги для выплаты зарплат партийцам, для организации «эксов», рабочих стачек, выпуска и распространения подпольной литературы…

Сам Ленин резко увеличил тираж своей швейцарской газеты «Социал-демократ», возросли тиражи переправляемых через границу листовок, выросла оплата агентам за распространяемые в Российской империи антиправительственные материалы, в разы выросло количество их распространителей…

Наиболее стабильные, организованные Лениным денежные потоки пошли в Россию из Германии и Австрии через Румынию, где цензура действовала не столь жестко. Крупные суммы направлялись во Францию, в Париж, где начала издаваться большевистская газета «Наше слово». В ней стали печататься революционеры, составившие впоследствии костяк советского правительства: Ленин, Троцкий, Чичерин, Урицкий, Лозовский, Антонов-Овсеенко, Луначарский.

За оказанные услуги по организации финансирования большевистской партии, за личную преданность Ленин после Октябрьского переворота назначит Якоба Фюрстенберга-Ганецкого заместителем директора Центрального банка России.

А после смерти самого Ленина Иосиф Сталин, до деталей представлявший роль Ганецкого в организации финансирования подрывной деятельности ленинских структур, распорядился расстрелять этого, одного из последних свидетелей сделок большевиков с кайзеровской Германией, приведших, в том числе, и к большевистскому перевороту, и к гражданской войне, и к поражению Российской империи в Первой мировой войне. Как говорится, концы в воду.

У нас в запасе ещё много свидетельств и доказательств сотрудничества большевиков и лично Владимира Ленина с нашим врагом – кайзеровской Германией до октябрьского переворота. Это большой и подробный материал. Однако мы до более подходящих времен оставим эти сведения и перейдём пока на не менее актуальные темы, говорящие, например, о том, что и после переворота Ленин, возглавивший советское правительство, теснейшим образом вплоть до своей смерти сотрудничал с Германией.

Итак, в апреле 1917 года Владимир Ленин во главе группы из тридцати двух российских революционеров в закрытом, с наглухо закрытыми шторками вагоне арендованного в Швейцарии поезда пересёк несколько европейских границ и через Германию и Швецию прибыл в Петроград. При посредничестве того же Парвуса вся поездка была организована и профинансирована германским Генеральным штабом.

Целью заброски этой таинственной группы, а также и последующих «пассажиров», отправленных Германией в Российскую империю другими поездами, было, конечно же, только одно: как можно сильнее ослабить противника на последнем этапе войны и на максимальные сроки оттянуть военное поражение. Забрасываемая немцами агентура должна была подрывной работой окончательно разрушить слабеющую русскую армию, вывести Россию из войны и в дальнейшем обеспечить захват российских территорий.

Вся картина произошедших впоследствии событий убедительно показывает: поставленная немецкими военными кругами задача была большевистским правительством успешно выполнена.

Германия в дальнейшем весьма эффективно использовала Ленина и его правительство в своих целях. Одного только Брестского договора, заключённого между Россией и Германией 3 марта 1918 года, достаточно, чтобы осознать, насколько эффективны были мероприятия Германии, как страны, победившей на тот момент Россию в войне, направленные на то, чтобы всемерно воспользоваться результатами этой победы.

В соответствии с этим договором российская сторона отдавала немцам Бессарабию, Эстонию, Латвию, Литву, огромные территории Беларуси, Украины, Польши, угольные, железорудные и нефтяные месторождения Кавказа… Практически весь запад России.

В последующий затем период германская сторона, испытывающая лимит времени, вследствие наступательных действий со стороны войск Антанты, тем не менее, стремилась в полной мере использовать победное преимущество, не останавливаясь перед лицом крупных финансовых затрат ради разграбления России.

Убедительно свидетельствует об этом, например, текст циничной, но вполне объективной служебной записки заместителя министра иностранных дел Германии адмирала фон Хинтца, направленной в военное ведомство, уже публиковавшейся в ряде источников. Вот некоторые выдержки из этой записки:

«Политично использовать большевиков до тех пор, пока они ещё что-то могут дать… Пока что мы не имеем оснований желать скорого конца большевикам, пока не надо стремиться организовать его. Большевики – крайне плохие и несимпатичные люди, но это не помешало нам навязать им Брест-Литовский мир и постепенно отнимать у них землю и людей ещё сверх того. Мы выбили из них, что могли, наше стремление к победе требует, чтобы мы это продолжали, пока они ещё находятся у руля. Чего же мы хотим на Востоке? Военного паралича России. Его большевики обеспечивают лучше и основательнее, чем любая другая российская партия.

Неужели мы должны отказаться от плодов четырёхлетних боев и триумфов только для того, чтобы избавиться наконец от дурного привкуса, что мы использовали большевиков? Ведь мы делали вот что: мы не работали с ними, а эксплуатировали их. Это политично, и это политика».

Установившиеся отношения сразу же начали активно поддерживать и развивать деловые круги Германии, что также работало на авторитет большевистской власти, на ленинский авторитет. Посол России в Германии Иоффе регулярно сигнализирует в Москву: «Директор Дойчебанка навещает нас часто.», «.Крупповский директор Брун созывает деятелей германской тяжёлой промышленности на встречу в Дюссельдорфе, чтобы обсудить проникновение английского и американского капиталов в Россию и то, как этому можно противостоять со стороны германского капитала».

Иоффе сообщает: в начале июня в Германии принимается решение о создании синдиката, который хотел бы взаимодействовать с российскими транспортными предприятиями. Он сообщает также о натиске на российское посольство немецких банков, желающих первыми заключить выгодные контракты с Россией и разместить свои активы в различных её деловых сферах.

Ленин лично контролирует эти интеграционные процессы и всячески им содействует.

В письме от 14 августа 1918 года он сообщает послу в Швейцарии Берзину, через которого осуществляются финансовые манипуляции:

«…Берлинцы пришлют ещё денег. Если негодяи затянут дело, пожалуйтесь официально мне. Ваш Ленин».

Большие усилия и огромные финансовые издержки пришлось понести Германии, чтобы удержать у власти большевиков и самого Ленина. Эта ситуация хорошо прослеживается, например, из письма статс-секретаря германского правительства фон Кюльмана от 7 апреля 1918 года послу Германии в Москве Карлу Гельферигу:

«Используйте, пожалуйста, крупные суммы, поскольку мы чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы большевики выжили. Мы не заинтересованы в поддержке монархической идеи, которая воссоединит Россию. Наоборот, мы должны пытаться предотвратить консолидацию России, насколько это возможно. И с этой точки зрения мы должны поддерживать крайне левые партии».

Первый немецкий посол в Советской России, заступивший на этот пост в апреле 1918 года граф Вильгельм фон Мирбах-Гарфф уже в первом письме в германское министерство иностранных дел с тревогой сообщает о необходимости срочной передачи денег Ленину «в связи с возможным креном интереса большевиков к Антанте». Мирбах считает: необходимы крупные финансовые вливания в Россию, чтобы удержать у власти правительство Ленина.

«При сильной конкуренции Антанты, – сообщает он, – требуется около 3 000 000 марок в месяц».

В Германии Мирбаха поддержал статс-секретарь Министерства иностранных дел фон Кюльман. В письме руководителю германского Казначейства графу Редерну он с тревогой пишет:

«Пока что удалось удержать большевиков от перехода в фарватер Антанты. Но каждый день может принести новые неожиданности. Эсеры полностью отдались Антанте, и она пытается подорвать власть большевиков с помощью чехословацких батальонов… Возможно, что дело дойдёт до свержения большевиков. Мы должны будем пытаться сделать всё возможное, чтобы уберечь большевиков от иной ориентации. Это стоит денег, возможно, больших денег.

Граф Мирбах сообщил, что ему теперь потребуется для расходов в этом отношении 3 миллиона марок в месяц. Следует, однако, предположить, что в случае переворота при определённых условиях потребуется вдвое больше.

…Поэтому необходимо, чтобы секретарь Казначейства Рейха предоставил в распоряжение новый фонд. Его при вышеизложенных условиях нельзя оценивать цифрой ниже 40 миллионов.

Берлин, 5 июня 1918 года».

Тема противодействия Антанте слишком актуальна для Германии, поэтому в срочном порядке, уже 11 июня граф Редерн даёт положительный ответ о выделении денег правительству Ленина:

«Его Превосходительству господину статс-секретарю Министерства иностранных дел д-ру фон Кюльману.

Лично.

Дорогой Кюльман!

На Ваше письмо, которым Вы мне присылаете запись относительно России, я заявляю о своей готовности согласиться с заявкой, представленной без указания оснований, о выделении 40 млн. марок на цели, о которых идёт речь.

Граф Редерн»

26 июня посол Германии в России граф Мирбах получает под № 430 уведомление об исполнении его просьбы:

«Запрошенная месячная сумма предоставляется. Прошу в особенности противодействовать влиянию Антанты всеми способами… Кюльман».

Итак, мы, на наш взгляд, убедительно показали: как до, так и после октябрьского переворота большевистская власть в России во главе с Владимиром Лениным установила прочное финансовое, деловое и политическое сотрудничество с кайзеровской Германией. Стоит лишь отметить: в наших руках имеется ещё много других доказательств, свидетельствующих о сотрудничестве Ленина с этой страной, что некоторыми исследователями почему-то необоснованно оспаривается. Вероятно, из конъюнктурных политических соображений.

Из приведённых материалов видим мы и то, что на всех этапах взаимодействия с Россией немецкая сторона находилась в жёстком противоборстве с финансовым и политическим влиянием Англии и Соединенных Штатов Америки, которые с не меньшим хищническим упорством стремились завладеть национальными богатствами нашей страны и пытались одолеть Германию в битве за Россию, чтобы иметь приоритетное право беспрепятственно её грабить. Ожесточенная, как правило, тайная битва эта, начавшаяся в послереволюционный период, продолжалась то с возрастающим, то слегка затухающим упорством как внутри, так и за пределами нашей страны, вплоть до начала второй мировой войны. Потом он переросла в открытую фазу и закончилась окончательным поражением Германии.

Итак, очевидно: в рассматриваемый нами период Россия, ослабленная разрушительной борьбой внутренней революционной оппозиции, не смогла противостоять боевым действиям войск кайзеровской Германии и потерпела военное поражение. Весь этот период Германия безраздельно властвовала как на военном, так и на политическом поле и диктовала России свои условия. В результате наша страна понесла огромные материальные потери.

Было бы странно и нелогично, если бы страны, бывшие в войне союзниками России (Америка, Англия и Франция), не воспользовались этой выгодной для них ситуацией. На их глазах с геополитической сцены уходили совсем недавно великие империи – Российская, Германская и Австро-Венгерская, из года в год бывшие соперниками для США и Великобритании в экономических и политических войнах. Ведь на полях только что прошедших великих битв всегда можно хорошо поживиться. Это давняя, верная привычка всех мародёров.

И Соединённые Штаты вместе с Англией ринулись грабить недавнего союзника – Российскую империю. Но на начальном этапе им сильно мешала на пути этих устремлений Германия, подписавшая с Россией мирный договор. Эту помеху надо было устранить.

С этого момента начинается смертельная схватка этих стран с Германией за пока что не разграбленные национальные богатства России.

Мы помним: у Германии в России был свой доверенный человек – Владимир Ленин, который, скорее всего, неохотно и вынужденно тянул на немцев лямку, даже отстоял навязанный России катастрофический для неё Брестский договор. У Антанты агента такого уровня на первых порах не было. Она искала его, и она его получила.

Так вышло: именно в рассматриваемый нами период в Америке оказался Лев Давидович Троцкий собственной персоной. В начале 1917 года он за революционную, анти-испанскую деятельность был выслан из Испании и переехал с семьёй в США.

В этой стране он был приветливо встречен публикой, т. к. там проживали его многие родственники, например, родной дядя – брат матери – Абрам Животовский, один из крупных американских банкиров. Он помог племяннику вписаться в деловые, политические и государственные круги Америки. Троцкий начал работать в популярной американской, в том числе еврейской прессе (газета «Форверст»), стал активно заводить новые связи.

Немудрено: с самого начала пребывания в Америке на него обратили внимание политические круги этой страны, предполагавшие получить выгоды от происходящих в России разрушительных процессов. Проведённая спецслужбами работа по изучению личности Троцкого показала – на него можно положиться как на человека, способного к самым серьёзным политическим и провокационным действиям. Было принято решение о направлении его в этих целях в Россию.

Анализ той ситуации показывает: на Льва Троцкого правительственными кругами Америки были возложены задачи по созданию условий для государственного переворота в Российской империи, последующего внедрения в органы управления страной и созданию для США оптимальных условий грабежа национальных российских богатств. Инструктаж Троцкого проводил лично президент Америки Вильсон, который вручил ему американский паспорт. Так Лев Троцкий стал гражданином США.

27 марта 1917 года он на пароходе «Христианиа-Фиорд» вместе с семьёй и группой подготовленных американской стороной эмигрантов из Российской империи отбыл через Норвегию в нашу страну.

Имеются интересные документы, которые свидетельствуют: на Льва Троцкого американская сторона возлагала самые широкие и чрезвычайно важные задачи, вплоть до перехвата власти в стране и работе впоследствии на Соединённые Штаты. Основанием для подобных устремлений являлось то, что возглавлявший Временное правительство России Александр Керенский был внедрён на этот пост американскими масонскими кругами и по завершении полномочий должен был передать нити управления Россией именно Троцкому. Именно поэтому сам президент Америки оказал такие почести Льву Давидовичу, лично вручив ему американский паспорт и снабдив большой суммой денег. Следовавший на том же пароходе в Россию широко информированный посланник США в Германии Уильям Додд утверждал позднее: его близкая связь – председатель финансового комитета Демократической партии США Чарльз Крейн, друг и сторонник президента Америки Вудро Вильсона, «много сделал, чтобы вызвать революцию Керенского, которая уступила дорогу коммунизму». Ясно: под «коммунизмом» здесь подразумевается демоническая фигура Льва Давидовича Троцкого.

4 мая 1917 года Троцкий пересёк на поезде российско-финскую границу (напомним, что к этому времени Финляндия, в соответствии с Брестскими договорённостями, уже не являлась частью России) и прибыл на станцию Белоостров. Вместе со встретившей его делегацией от Петроградского Петросовета он прямо со станции отправился на его заседание. И там сразу же стал членом этой организации с совещательным голосом – депутаты помнили: именно Троцкий создавал Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов ещё в 1905 году. Так начался стремительный взлет Троцкого в российских властных кругах.

С этого момента началось то затухающее, то вновь ярко возгорающее противостояние Ленина и Троцкого как крупнейших международных агентов, представителей враждующих государств – Германии и Америки, схватившихся в смертельной схватке на территории России.

Как всем известно, ни тот, ни другой не вышли живыми из пламени этой схватки, погибли оба.

Троцкому не повезло с соперником: он вступил в борьбу за власть с абсолютно циничным противником, не церемонящимся в выборе средств при достижении поставленной цели – с Владимиром Лениным. Поэтому именно он, а не Троцкий правдами и не правдами вырвал право возглавить первое советское правительство – Совет Народных Комиссаров и, хотя в некоторых случаях формально, но полномочно возглавлять страну. В этом ему, в первую очередь, способствовало то, что Ленин на протяжении продолжительного времени писал статьи, в которых разъяснялась его политика и которые широко распространялись агитаторами в массах. Троцкий столь широкую работу по пропаганде своих идей не проводил. Имя Ленина поэтому было более известно русскому населению, чем имя Льва Давидовича.

Естественно, Лев Троцкий, в стремлении выполнить задачи, поставленные американскими спонсорами, предпринимал усилия для победы над политическим соперником. Однако в прямой, лобовой политической борьбе против Ленина у него для победы было крайне мало шансов: «вождь пролетариата» в короткий срок сумел сформировать вокруг себя довольно сильную и сплочённую группу единоверцев-партийцев, с которой сторонникам Троцкого было не справиться в идейных схватках. Сам он оказался в проигрышной ситуации и был не в силах выполнить задачу своих американских руководителей по нейтрализации Ленина как агента Германии и создании для Соединённых Штатов оптимальных условий для разграбления России.

Полагаю, что именно тогда, в начале 1918 года, у ленинской оппозиции, руководимой из-за океана, возникли планы по физическому устранению Ленина с политического поля.

Первое покушение на него было совершено 1 января 1918 года. В этот день Ленин выступал в Михайловском манеже перед солдатами, уезжавшими на фронт. В районе Семиониевского моста через Фонтанку в него стреляли подряд 12 человек. Автомобиль был изрешечен пулями, однако Владимир Ильич не пострадал. Понятно: собрать столько террористов одновременно для выполнения боевой задачи могла лишь армейская или правоохранительная структура. Напомним – военным ведомством на тот период руководил Троцкий, а Всероссийской Чрезвычайной Комиссией – его сподвижник и единомышленник – Феликс Дзержинский. Стрелявших задержать не удалось. Да и как их можно было найти, если организаторами поиска были люди Феликса Эдмундовича, отнюдь не заинтересованного в реальных результатах?

Случались и другие острые моменты, когда по автомобилю, в котором проезжал Ленин, из укрытых мест открывалась револьверная стрельба. Однако имена стрелявших остались неизвестными. Таких случаев было несколько.

Острейшая, изощрённая провокация против Ленина и России была организована 6 июля 1918 года. Она имела целью подорвать потенциал всей страны, привести её к военной и экономической разрухе и, тем самым, устранить Ленина как её руководителя. Одновременно тяжёлый удар наносился и по уцелевшим после мировой войны остаткам военной, политической и экономической мощи Германии.

В этот день в Москве в возрасте 47 лет был убит германский посол в России граф Вильгельм Мария Теодор Эрнст Ричард фон Мирбах-Гарфф в московском просторечии обыкновенно именуемый – посол Мирбах. Это был представитель одного из самых богатых и знатных дворянских родов Германии, издревле подчинявших Прибалтику и насаждавших в ней прогерманские порядки. Он входил в высшую элиту Германии.

В России посол установил прямой контакт с первыми лицами советского правительства, включая самого Ленина, и успешно выполнял чрезвычайно важные для Германии функции, демонстрируя при этом реально дружеское отношение к России и её руководству:

– контролировал реализацию с советской стороны условий Брестского договора, выполнение взятых Россией перед Германией обязательств. В то же время, осознавая бедственное положение России, влиял на собственное правительство в вопросах оказания ей финансовой помощи. В результате чего имел в американских кругах презрительную кличку «Денежный посол»;

– осуществлял мониторинг политических настроений советского руководства, военных кругов и элиты по отношению к Германии с целью своевременного реагирования на возникающие острые моменты;

– отслеживал ситуацию в стране с задачей не допустить очередного возникновения восточного фронта и не втянуть Германию в новую войну.

Посол фон Мирбах работал весьма и весьма эффективно и, тем самым, мешал Антанте и Соединённым Штатам в их антироссийской экспансии, его усилия тяжело отражались на результатах деятельности американской агентуры. Это и предопределило его судьбу.

Террористический акт совершили два верных «солдата» Льва Троцкого и Феликса Дзержинского – сотрудники ВЧК Яков Блюмкин, начальник контрразведывательного отдела и фотограф-чекист Николай Андреев. Под заинтересовавшим Мирбаха предлогом (нахождение в русском плену племянника графа и проявление заботы по отношению к нему) они были допущены в здание посольства и убили самого посла. После чего под покровительством Дзержинского оба бежали на Украину. (Более подробно об этих событиях можно прочитать в моём историческом очерке «Мятеж, которого не было»-). Безусловно, террористы-чекисты были заочно якобы приговорены к смертной казни, однако вскоре Яков Блюмкин был назначен руководителем секретариата и начальником охраны Троцкого и долго работал в этом качестве. В 1929 году за тайные встречи и переговоры с находившимся в опале у Сталина Львом Троцким Блюмкин был расстрелян. Перед смертью он выкрикнул: «Да здравствует вождь мирового пролетариата Лев Давидович Троцкий!»

Провокация эта, как теперь вполне очевидно, была до деталей продумана прозападными единомышленниками – Троцким, Свердловым и Дзержинским и имела несколько перспективных вариантов развития, которые, по их стратегическим замыслам, должны были привести к нейтрализации Ленина и созданию благоприятной геополитической ситуации для Америки. На практике всё произошло несколько иначе.

1. Брестский мирный договор между Германией и Россией, подписанный в начале 1918 года, хотя он и был во всех отношениях «похабным», не до конца уничтожил люто ненавидимые Америкой страны – Россию и Германию. По замыслу американских прагматиков, начатый процесс ликвидации этих государств, как соперников Соединённых Штатов, должен был быть закончен. Тем не менее, они неожиданно для Антанты и Америки прекратили войну между собой, хотя этому, как только мог, противостоял представитель Америки Лев Троцкий, участвовавший в переговорах.

2. С точки зрения организаторов теракта, коварное убийство столь видного дипломата не могло не закончиться возобновлением и эскалацией старого конфликта, новой войной, в которой обе страны должны были погибнуть. Нам представляется: по логике так и должно было произойти, но и Россия, и Германия выдохлись в тяжелейшей, изнурительной Первой мировой войне, обе стояли на краю экономического коллапса. Обеим странам было не до войны. Тем более, Германия уже начала получать ощутимые, назначенные Брестским соглашением дивиденды как победитель России.

3. Известная военная мудрость гласит: после кровавой битвы на поле боя приходят мародёры и делят лёгкую добычу. В случае полного взаимного разгрома и окончательной гибели России и Германии, они бы стали лёгкой добычей Америки – к этому их готовил заброшенный в Россию диверсант, гражданин Соединённых Штатов – Лев Давидович Троцкий. Задача эта во многом была реализована, и Соединённые Штаты впоследствии с лихвой воспользовались бедственным положением России, вынужденной в тяжелейших условиях восстанавливать свой потенциал. Однако многих стратегических целей Америка не достигла.

4. Представляется очевидным: если бы задуманная схема сработала и произошла бы новая война между Германией и Россией, то для Троцкого и его людей была бы решена задача по устранению Ленина как политического соперника. В любом случае – живой он или мёртвый, Владимир Ильич прекратил бы деятельность как руководитель страны. Как можно руководить тем, чего нет? Деньги на восстановление разрушенного хозяйства ему бы никто не дал, так как все деньги у Америки, а она стала бы субсидировать только того, кому доверяла – Льва Давидовича Троцкого, а не Ленина. Да и не стала бы Америка ни тогда, ни теперь поднимать Россию. Она оплатила бы лишь расходы на выкачивание и транспортировку в Соединённые Штаты национальных российских богатств. Владимир Ленин остался бы у разбитого корыта.

Однако, на тот период нейтрализовать Ленина Льву Троцкому и Соединённым Штатам не удалось, так же, как и посадить на российский трон полностью проамериканское правительство.

Полагаю: изложенные факты достаточно ярко высвечивают накал борьбы, развернувшейся в 1918 году между ставленниками Германии и Америки – Лениным и Троцким за приоритетное право этих государств безраздельно владеть Россией и её достоянием.

Тем не менее, 1918 год был богат на события, ещё более откровенно свидетельствующие о том высочайшем уровне цинизма и всепобеждающей готовности во чтобы то ни стало убить Ленина, убрать его с дороги, которые были продемонстрированы Троцким и его сторонниками в конце августа того же года.

Итак, 30 августа состоялось вооружённое покушение на жизнь Председателя Совета народных комиссаров России В.И. Ленина.

Сейчас, ретроспективно рассматривая те события, стоит лишь удивляться, почему цель убийства Ленина не была достигнута, ведь теракт был достаточно хорошо подготовлен.

В российской, да и в мировой историографии покушение на Ленина традиционно выглядит довольно незамысловато: член партии правых социалистов-революционеров (правых эсеров) Фаина (Фанни) Каплан, исходя из собственных революционных взглядов и чувства мести к «предателю дела революции» Владимиру Ленину, сорвавшему созыв Учредительного Собрания, совершила попытку его убить. Для этого она якобы подстерегла его после выступления перед огромной толпой рабочих московского завода Михельсона и в одиночку несколько раз по нему выстрелила из пистолета. Тяжело ранила его, но Ильич выжил, а террористку Каплан судили и приговорили к смертной казни. Эту версию знал в СССР каждый школьник, в том числе и автор этих строк. Никто и никогда не называл имен заказчиков преступления или же изучал происшествие более глубоко, так как всё заранее было ясно: по Ленину стреляла одиночная террористка Каплан, идейный враг!

По прошествии многих лет, в тот момент, когда я занимался научной работой, связанной с историей отечественных спецслужб, мне довелось познакомиться с некоторыми документами, связанными с теми событиями и более глубоко вникнуть в обстоятельства этого дела.

Открылись занятные вещи!

Оказалось: эта красивая молодая (27 лет) женщина – Фанни Ефимовна Каплан, как она осталась в российской истории, носила другое настоящее имя – Фейга Хаимовна Ройтблат и являлась совсем не одинокой террористкой, а была подготовлена для выполнения боевого задания по убийству Ленина целой группой опытных партийцев, часть из которых также присутствовала в осуществлении теракта.

На этом следует остановиться подробнее.

До этого эпизода она уже имела некоторую террористическую практику, правда, неудачную.

В 1906 году она, будучи тогда модисткой-белошвейкой и одновременно анархисткой, вместе с любовником Виктором Гарским (Яковом Шмидманом) готовила теракт в отношении генерал-губернатора Киева Владимира Сухомлинова, но, по несчастливой случайности, взрыв бомбы произошёл прямо в номере гостиницы «Купеческая» (улица Волошская, дом 29. До революции – гостиница и публичный дом, после – общежитие красных командиров), где любовники проживали. Осколками Каплан была ранена, у неё были повреждены глаза, руки и ноги. Сбежавший любовник не оказал помощь Фанни, и она попала в полицию. За попытку совершения теракта была приговорена к смертной казни, заменённой пожизненной каторгой. Отбывала наказание в тюрьме Акатуйска, (1906–1917 годы), где познакомилась со многими революционерами, в том числе с Марией Спиридоновой, лидером партии левых социалистов-революционеров. Под её воздействием отошла от анархистов и пришла к эсерам.

От пожизненного заключения её освободила Февральская революция. В дальнейшем любовником Каплан был младший брат Владимира Ленина Дмитрий Ульянов. Он организовал для неё отдых в Евпатории, в санатории для бывших политкаторжан. Там Фаина познакомилась с окружением Якова Свердлова, в том числе с его ближайшим другом детства – Владимиром Загорским (настоящее имя – Вольф Михелевич Лубоцкий), секретарём Московского городского комитета РКП(б). (Его именем впоследствии будет назван город Сергиев Посад). По некоторым данным, Загорский также состоял в интимной связи с Каплан.

В Москве, по рекомендации Дмитрия Ульянова, она проживала у подруги Анны Пигит, племянницы владельца фабрики «Дукат» Давида Пигита на Большой Садовой улице в доме номер 10, в пятой квартире (сейчас этот дом именуется «Домом Булгакова»).

К моменту покушения на Ленина Фаина Каплан была знакома с самим Свердловым, а также и со Львом Троцким.

Уже само по себе наличие таких связей может предполагать её ангажированность в каких-либо политических действиях в пользу данных лиц. Было бы странно, если бы они не пытались использовать её активность и увлечённость революционной борьбой в своих интересах.

Итак, 30 августа 1918 года террористка-эсерка Фанни Ефимовна Каплан на московском заводе Михельсона совершила покушение на жизнь В.И. Ленина. Давайте проследим, как это было и сделаем свои выводы.

В те горячие дни утверждения советской власти все члены ленинского правительства были обязаны выступать на митингах среди рабочих коллективов. Именно 30 августа выступления были отменены, так как в этот день в Петрограде был убит террористом Леонидом Канегиссером Председатель Петроградской ЧК Моисей Урицкий, и все боялись продолжения террористических актов. Тем не менее, Свердлов настоял, чтобы Ленин выступил, сославшись на то, что «Владимир Ильич не должен демонстрировать перед контрреволюцией свою трусость». И Ленин поехал.

На территорию завода Фанни Каплан доставили руководитель Боевого отряда эсеровской партии, в котором она состояла, Григорий Семёнов со своей сожительницей, тоже террористкой Лидией Коноплёвой. Они ещё раз проинструктировали Каплан, проверили состояние оружия (пистолет Браунинг образца 1900 года, калибра 7,65 мм) и потом находились среди работников завода.

Ещё одна вопиющая «странность» со стороны организаторов мероприятия заключалась в том, что Ленину не была выделена официальная охрана. Этого не могло быть ни в коем случае, потому как охрана выделялась всегда и всем, но вот Ленину её не предоставили. Организацией выделения охраны и контролем за этим занимался надёжный друг детства Свердлова Вольф Лубоцкий-Загорский, секретарь Московского горкома партии. Здесь он почему-то оплошал… Поэтому Каплан действовала свободно, ей никто не мешал.

Это большой вопрос для истории.

Огромное количество историков заявляет: Каплан не могла в данном случае быть террористкой и стрелять в Ленина, так как она, якобы, была практически полностью слепой «после изнурительных условий каторги» и как молодая женщина «не умела пользоваться оружием».

Позволю себе не согласиться ни с тем, ни с другим утверждением.

Да, зрение её сильно ослабло от контузии, когда в 1906 году в её руках взорвалась бомба, которую они вместе с любовником-террористом Виктором Гарским изготавливали, чтобы убить киевского генерал-губернатора Сухомлинова. Однако, как мы уже упоминали, по возвращении с каторги, по рекомендации другого любовника – Дмитрия Ульянова, ей в городе Харькове сделал операцию лучший офтальмолог России Леопольд Гиршман. Операция состоялась настолько удачно, что после неё Каплан свободно, без очков работала с документами и штатно трудилась на руководящей работе в одном из государственных учебных учреждений. (Была директором курсов по подготовке земских служащих). Я видел её почерк, относящийся к 1918 году. Он плохой, как у многих людей, но вполне чёткий и ровный. Так что надо забыть эту глупую историю со слепотой и осознать: Фанни Каплан была вполне зрячей, когда стреляла в Ленина.

Что касается пистолета, из которого она будто бы не умела стрелять, то горе-исследователи забывают: Фанни Каплан была профессиональной террористкой и умела прекрасно стрелять из всех видов оружия. Надо учитывать то железное обстоятельство, что три пули из четырёх, выпущенных Каплан, попали в цель. Точно такой же пистолет «Браунинг» был у неё изъят после случайного взрыва бомбы в гостинице «Купеческая» в 1906 году. Нельзя же допустить, что революционерка носила его просто так, как игрушку, которой не умела пользоваться.

Известен и такой факт: незадолго до покушения на Ленина состоялись тренировочные стрельбы эсеровских боевиков на выездном полигоне. По свидетельству видного эсера Петра Соколова, из всех участников этих стрельб Фанни, стреляя из своего пистолета, заняла первое место, попав в мишень четырнадцать раз из пятнадцати возможных.

Существует много данных о том, что пули, выпущенные Каплан, были начинены сильно действующим ядом кураре. Этот яд, как известно, индейцы Америки всегда использовали для охоты на слонов. Начинённая им стрела или копьё убивает любое животное. Однако, воздействия яда на организм Ленина впоследствии не было обнаружено. Это может говорить о том, что информация о самом наличии яда могла оказаться ложной, или же, как утверждают специалисты, при движении пули в стволе пистолета она сильно нагревается, и яд, находящийся в пуле, просто сгорает.

Теперь об участниках преступления.

Это история удивительного вранья, которым обросла вся ситуация и фигура Фанни Каплан, повествующая о том, что она была террористом-одиночкой и в этом качестве всего лишь мстила Ленину за разгон Учредительного собрания.

Дело в том, что красивая, молодая женщина Фанни была далеко не единственной участницей этого теракта, и, представляется нам, остальным фигурантам было глубоко наплевать на сердечные воззрения Каплан. Им нужно было только выполнить задачу – убить Ленина.

Давайте назовём тех, кого удалось установить как участников. Назвав их, обозначив их роли, мы вплотную подойдем к главным вдохновителям и организаторам этого гадкого мероприятия – Льву Троцкому и Михаилу Свердлову.

1. Друг детства – Владимир Михайлович Загорский (настоящее имя Вольф Михелевич Лубоцкий) – в жизни – самый доверенный и близкий человек Михаилу Свердлову. На момент покушения – секретарь Московского городского комитета большевистской партии. Он, как представитель городской партийной власти, отвечал за саму процедуру проведения встречи, за организацию её, включая детали. Ленин был его руководителем по партийной линии, и Загорский обязан был быть при нём. В его функции входило открытие и завершение встречи, обеспечение наличия руководства завода, публики и т. д. Основное, что он обязан был сделать – выставить для Ленина охрану и создать условия надёжной безопасности первого лица страны. Но именно эту главную задачу Загорский не выполнил. Таким образом, Загорский своей преступной бездеятельностью способствовал успеху покушения. При Ленине совсем не оказалось никакой охраны. Если говорить прямо, он бросил Ленина и подставил его под пули. Вероятно, такая задача перед ним и ставилась главными организаторами, и он эту задачу выполнил.

2. Боевик из числа правых эсеров рабочий Александр Протопопов. Его роль в этом деле не вполне понятна. Вероятнее всего, он был «на подстраховке» при проведении мероприятия. На другой день 31 августа был расстрелян ведомством Дзержинского без суда и следствия. Скорее всего, он ассистировал Каплан, также стрелял в Ленина, произведя один выстрел в него – ведь потом была найдена ещё одна, четвёртая гильза. Его убрали как участника покушения и опасного свидетеля, который слишком много знал.

3. Рабочий Новиков – также эсеровский боевик и, по всей вероятности, завербованный агент ВЧК. Сыграл роль провокатора. Когда началась стрельба, ушёл с территории завода и угнал карету, ожидавшую Каплан. Поэтому она не смогла быстро покинуть место покушения и была захвачена. Скорее всего, это было сделано с целью не допустить бегства Каплан с завода и поймать её с поличным, на месте преступления. Чекисты контролировали нахождение её на заводской территории и не допустили попытку скрыться. Это было сделано для будущей компрометации партии эсеров, в которой Фанни Каплан состояла, в глазах общественности, как партии террористов, посягнувших на жизнь вождя, и расправы над этой партией. Впоследствии свои замыслы чекисты реализовали. Таким образом, покушение Фанни Каплан осуществлялось под контролем ведомства Дзержинского и было использовано в целях уничтожения политических противников – партии правых социалистов-революционеров.

4. Рабочие Жидков и Козлов – вооружённые боевики отряда Григория Семёнова. Участвовали в мероприятии. Роль их не установлена.

5. Сотрудники службы наружного наблюдения ВЧК (так называемая «наружка»). Они, несомненно, присутствовали на митинге и при дальнейших событиях. Эти сотрудники и в то время, и сейчас, всегда, в любом случае присутствуют при публичных выступлениях главы государства. Именно эти негласные сотрудники ВЧК, вероятно, отследили маршрут движения Фаины Каплан до улицы Большой Серпуховской и с помощью агента – помощника военного комиссара 5 московской пехотной дивизии Степана Батулина, который якобы случайно обнаружил террористку, задержали её. Каплан, убегая, была вынуждена остановиться на улице в ожидании трамвая, потому как карету её угнали.

6. Григорий Семёнов. Эта персона – ключевая в понимании всей ситуации и тайных пружин ею двигавших. Он был руководителем Боевого отряда Партии правых социалистов-революционеров, в котором состояла и Каплан. Примерно весной 1918 года он, исходя из анализа имеющихся документов, был вместе с сожительницей Лидией Коноплёвой, также участницей группы, завербован ВЧК и состоял в её агентурной сети. Регулярно поставлял информацию о деятельности эсеров, об их планах и политических акциях.

Деятельность Семёнова и Коноплёвой в качестве негласных сотрудников ВЧК принесла серьёзные результаты. В результате тайной агентурной работы этой пары в интересах Чрезвычайной Комиссии, провалились все значимые антиправительственные мероприятия эсеровской партии. В 1921 году их приняли в большевистскую партию, а в следующем, 1922 году они участвовали в открытом, публичном разоблачении правых эсеров и в состоявшемся над ними судебном процессе. Их показания и выступления на процессе сыграли главную роль при определении меры наказания каждому из подсудимых.

Семёнов и Коноплёва также, как и другие правые эсеры, понесли наказание за террористическую деятельность, и это было опубликовано в советской прессе. Однако на следующий же день наказание с них двоих было снято, как с «раскаявшихся в своей преступной антисоветской деятельности», снята была и сама судимость.

Теперь давайте перейдём к самому интересному в истории с негласными сотрудниками ВЧК Семеновым и Коноплёвой. Хотим показать, на кого же они в конечном итоге так старательно работали, стремясь чужими руками убить руководителя советского государства В.И. Ленина?

Как-то так странно получилось, что уже в самое ближайшее время после судебного процесса два этих бывших эсеровских террориста были приняты на службу в Наркомат обороны страны, которым в тот период руководил сам Лев Давидович Троцкий. И сразу же попали в элитное его подразделение – внешнюю военную разведку. Оба сразу получили командирские звания. У Коноплёвой служба там не очень удалась, она впоследствии вполне удачно трудилась на преподавательской и государственной службе, а вот её сожитель – Григорий Семёнов преуспел на работе и заслужил в тридцатые годы генеральские ромбы.

Скажите мне, дорогие мои читатели, мог бы разве простой террорист и провокатор в те времена дослужиться до генерала ВЧК – НКВД, не имея покровительства со стороны Троцкого?

Конечно бы не мог. Но эсер Григорий Семёнов проявил столь усердное рвение, работая на врага России, своего патрона Льва Давидовича, что тот в ответ хорошо за него порадел. Тем более, Семёнов наверняка предал не только Фаину Каплан, но и многих других…

Расплата все равно приходит, и тридцать седьмой год это доказал и всё поднапортил, прервав и удачные карьеры, и сами жизни Семёнова и Коноплёвой.

Какие ещё нужны доказательства, чтобы утверждать, что за всей инсценировкой покушения на убийство Ленина в августе 1918 года стоял Лев Троцкий, а значит и Соединённые Штаты, агентом которых он являлся?

А красивая молодая женщина просто стала инструментом и игрушкой в суровой и безжалостной мужской игре.

Сначала Фани Каплан привезли на Лубянку. Допрашивали её любимые палачи Троцкого Яков Петерс и Виктор Кингиссеп. Она во всём призналась. Дзержинский, по указанию Троцкого, контролировал каждое слово, попадающее в протокол. Поэтому там не оказалось никакой конкретики, которая бы указывала на опасные для Свердлова и Дзержинского обстоятельства, в протоколе фигурировали только общие фразы, подтверждающие вину террористки. В протоколах нет данных о сообщниках, о подпольной работе, о партии правых эсеров. Говоря объективно, Фанни вела себя на допросах в ВЧК достойно, ни о ком не сказала плохо, никого не сдала. Она была идейной террористкой.

Потом Свердлов забрал её к себе и спрятал в кремлёвских застенках: она два дня провела в подвалах под Большим кремлевским дворцом. Её никто не допрашивал, так как в этом совсем не было необходимости. Её чекисты долго «вели» перед тем, как спровоцировать на преступление, и всё о ней знали.

Конкретной работой с ней по отработке деталей покушения на Ленина от имени партии эсеров, как мы уже отметили, занимались два человека – Григорий Семёнов и его сожительница Лидия Коноплёва. По поручению ВЧК, они и спровоцировали Каплан на покушение, благо, долго уговаривать террористку им не пришлось: она к убийству Ленина давно была готова. В свою очередь, Семёнов и Коноплёва обещали ей всяческое прикрытие и защиту в случае неудачного разворота событий.

Покушение на Ленина от имени правых эсеров было выгодно для единомышленников – Дзержинского, Троцкого и Свердлова по двум причинам. Во-первых, ликвидировался основной соперник Троцкого – Ленин и, следовательно, Соединённых Штатов, во-вторых, всю вину за этот теракт можно было списать на правых эсеров, которые сильно мешали большевикам на политическом поле, и расправиться с ними. Что и было сделано, причём, с большим успехом.

Покушение Фанни Каплан развязало руки ненавистникам России – Свердлову Троцкому и Дзержинскому послужило стимулом для еще одной их кровавой провокации. Уже 2 сентября Свердловым в стране был объявлен «Красный террор». Репрессиям подверглись сотни тысяч ни в чём не повинных людей. Всё это совершалось для устрашения и запугивания населения, которое в основной своей массе не приняло советскую власть.

О том, что ленинские сторонники прекрасно осознавали реальную, провокационную роль Соединённых Штатов и понимали, «откуда дует ветер», свидетельствует такое вот высказывание Николая Ивановича Бухарина. Вот что он писал о Фанни Каплан: «Узколобая фанатичная мещаночка, которая, может быть, искренне считает, что Ленин погубил Россию, которая, может быть, действительно не понимает, что ею водила рука тех, кто разъезжает по пятой авеню Нью-Йорка после деловых разговоров по улице банкиров Волл-стрит».

Думаю, что и другие единомышленники из ленинской команды во всем разбирались не хуже его.

Форму казни предложил Яков Юровский, цареубийца, руководивший расстрелом царской семьи и недавно приехавший в Москву из Екатеринбурга. Как известно, своих жертв он сжёг и теперь посоветовал Свердлову совершить с Фанни Каплан то же самое.

День третье сентября был в Москве пасмурным и прохладным. Падал с неба мелкий и холодный дождик самого конца лета, намочил ей непокрытую голову.

Она не знала, куда её ведут, но понимала, зачем… Перед самой смертью она повернула красивое лицо к небу, зажмурила глаза. И дождь омыл её бледную кожу. Небо было мрачное и пустое, на нём не было Бога, потому что она не верила в Него, ни в своего иудейского, ни в православного. Ни в какого.

Бог не ждал её на небе.

С какими мыслями эта запутавшаяся женщина, Фейга Хаимовна Ройтблат – таково настоящее её имя – уходила из жизни? Трудно сказать. Но, наверное, в мыслях её не было ничего радостного. Ей нечем было подводить итоги прожитых лет. Все высокие революционные устремления оказались пустышками, всё, за что она бралась ради кажущейся общественной пользы, – всё пошло прахом, не принесло пользы никому.

Вот и покушения не получилось. Ей сказали: Ленин, ненавистный ей Ленин, этот предатель дела, за которое она боролась, остался жив.

На сердце лежали только тоска и разочарование. Ей совсем не хотелось жить.

Мужчины, которых она любила, предали её. Даже тот, ради кого она жила все дни каторги – Виктор Гарский, которого она узнала как мужчину ещё с пятнадцати лет, покинул её совсем недавно. А она ради встречи с ним, по прошествии одиннадцати лет вынужденной разлуки, обменяла любимую тёплую вещь – шерстяную шаль, подаренную Марией Спиридоновой, на кусок дорогого мыла с одной только целью: чтобы от неё в моменты любви исходил нежный запах. Запах этот так нравится Виктору…

Теперь у неё ни любимой шали, ни любимого человека. Зачем жить, когда всё так омерзительно.

Комендант Кремля, бывший кронштадтский матрос Павел Мальков, бесцеремонно развернул её спиной к себе, и она потерянно тихо спросила: «Зачем это?».

Он выстрелил ей в затылок.

Около гаражных ворот стояла железная бочка, в которой раньше варили смолу. Бочку подкатили к телу Каплан, поставили «на попа», и двое солдат-латышей бросили в её жерло труп. Головой вниз. Вылили сверху ведро бензина на безжизненное тело и подожгли.

От удушливого запаха жареного человеческого мяса, который вперемежку с бензиновой гарью, стелился над гаражами кремлёвского Боевого автомобильного отряда, пролетарский поэт Демьян Бедный, стоявший рядом и глазевший на всю процедуру, потерял сознание.

Мы рассказали вам довольно много о развернувшейся в послереволюционной России тайной борьбе двух непримиримых флангов – прогерманского и проамериканского. И это лишь малая часть из тех неистовых и безжалостных сражений за власть над поверженной в войне страной.

Как видим, явного перевеса в этой борьбе не было ни у кого, хотя, когда совсем ослабла и также была побеждена Германия, Америка сильно покуражилась над Россией и вывезла за бесценок из нашей страны сотни тонн золота, накопленных страной драгоценностей, церковных и музейных шедевров, других национальных богатств.

И Россия этого никогда не забудет.

И несколько примечательных фактов на читательское размышление.

Покушение на Ленина, по свидетельству очевидцев, состоялось около 23 часов вечера, а воззвание ВЦИК, подписанное Свердловым, в котором сообщалось об этой «гнусной провокации контрреволюции», появилось в 22 часа 40 минут. Получается, что Свердлов подписал это воззвание до состоявшегося покушения, будучи уверенным, что оно уже произошло.

Еще один интересный исторический факт. Михаил Свердлов, как только услышал по телефону, что на заводе Михельсона раздались пистолетные выстрелы, немедленно занял кабинет Ленина, уселся в его кресло и начал руководить страной. На мой взгляд, это говорит о том, что у заговорщиков во главе с Троцким был готовый план на случай смерти Ленина и роль его «сменщика» должен был выполнять именно Михаил Свердлов.

В завершение рассказа – загадочная история. Примерно через неделю бывший любовник Каплан – Виктор Гарский (Яков Шмидман) вдруг прибыл в Кремль и уверенной походкой пришёл к Свердлову, как к старому другу. Он пробыл у него долго и вышел из кабинета чрезвычайно довольный встречей. Радоваться было чему: этот картёжный шулер, вор и террорист вдруг получил крупную руководящую должность в системе государственного снабжения России.

Чего бы это значило? – спрашиваю я сам себя. И какова была его роль во всём этом, не до конца распутанном деле?

Ответа я пока не знаю…

Воздадим память праотцам

История Соловков – Соловецкого архипелага, расположенного в Белом море, полна загадок, неразрешимых, неисследованных до сих пор. И загадки эти настолько ошеломляющи, что лично меня потрясает и глубина их, и то, почему при столь открытой, вызывающей доступности к самому существованию этих тайн, никто до сих пор не разгадал и не раскрыл их. А ведь даже незначительное реальное проникновение в сущность этих загадок может принести колоссальные, мировые научные открытия, поменять давно установившиеся концептуальные подходы к истории целых народов.

Был в моей жизни маленький период в середине 80-х годов, когда уважаемый мною тогдашний руководитель Ленинградской студии документальных фильмов Виталий Познин, с учётом моего беломорского происхождения, обратился ко мне с просьбой написать сценарий о современных Соловках. Я с большой охотой взялся за хорошее и нужное дело, залез в справочники, уже опубликованные архивные и исторические данные, и написал его. Он был одобрен и принят к производству редколлегией киностудии.

Уже тогда, прорабатывая накопленный в процессе работы над сценарием материал, я осознал: он бесконечен, мои попытки закончить то простенькое, необходимое для маленького фильма исследование о первоистоках Соловков, о их возникновении и развитии не приводят к логичному завершению. Всё время всплывало что-то новое, и это новое уходило вглубь… И то, что скрыто в глубине, представляло тайну из тайн.

Скажу честно, я и теперь недостаточно все понял и открыл, тем более, что для такой исследовательской работы у меня совсем не было времени. Надо быть молодым и крайне дотошным, надо вникнуть в интересную, но труднодоступную историю, с нуля разобраться во множестве очевидных, но до сей поры совсем неизученных фактов и явлений. И надо быть готовым к научной неудаче, потому как в данном случае удача означает открытие всемирного масштаба. А такие открытия даются людям совсем-совсем нечасто.

Я бы и занялся этим, ведь в жизни моей случались уже исторические открытия. У меня бы, наверное, получилось. Но я уже не молод, и мне надо успеть ещё многое сказать людям. Того, что обязательно надо сказать.

В самом начале своего исторического эссе хотелось бы повести разговор об уникальности Соловков, о том, почему этот монастырский комплекс столь разительно отличается от других гнёзд русского православия?

Лично я не знаю других случаев, когда в условиях непосредственной близости с Северным Полярным Кругом русский монастырь достиг бы столь оглушительных результатов, став практически автономным хозяйством, достигнув полного самообеспечения, полноправно заслужив честь быть оплотом Российского государства и Православной церкви на Севере страны.

К слову сказать, глядя на результаты подвижничества монахов в тяжелейших условиях, приходится только удивляться безплодности стараний большевиков, пришедших к власти в нашей стране в 1917 году. В своих потугах построения безклассового общества, где все люди стали бы равны и не было бы ни богатых, ни бедных, они зашли слишком далеко: уничтожили в классовой борьбе сотни тысяч своих граждан, перевернули весь мир… Из-за их авантюр полыхнул пожар второй мировой войны, в котором сгорели десятки миллионов людей планеты.

Посмотрели бы они на опыт трудовых подвигов соловецких монахов, построивших в своём монастыре реальное безклассовое общество, где все люди были братья, где все были равны в своём достатке, где все радостно трудились на общее благо. Где уже был построен тот самый пресловутый реальный социализм. Да взяли бы с них пример. И тогда не нужно было бы придумывать классовую борьбу, ставить к стенке миллионы.

Русские монахи пришли и обосновались на Соловецком архипелаге в пятнадцатом веке, когда в 1429 году два православных инока Герман и Савватий построили свою келью на Большом Соловецком острове. К ним постепенно присоединялись другие монахи. Так начиналась иноческая жизнь на острове.

В 1434 году сюда прибыл ещё один монах – Зосима, который вместе с Германом начал обустройство кельи в другом месте – на берегу бухты Благополучия. Именно здесь впоследствии вырастет поныне действующий Свято-Преображенский Соловецкий ставропигиальный мужской монастырь. Обитель довольно быстро обживалась, и за прошедшие четыре с половиной века своего существования превратилась в один из крупнейших и богатейших российских монастырей, стала надёжной защитницей северных рубежей страны.

Соловецкие монахи сумели организовать своё хозяйство так, что оно до сих пор считается образцовым.

Они научились выпаривать соль из морской воды. Это производство достигло столь большого масштаба, что Соловецкий монастырь развернул торговлю солью по всей России. С учётом того, что на тот период в стране повсюду ощущалась нехватка соли, и повсеместно происходили т. н. «соляные бунты», соловецкая соль продавалась весьма широко, по хорошим ценам и монастырь значительно обогатился на этом товаре.

Монастырские умельцы придумали свой метод обогрева огромных помещений обители. Всё тепло шло от одной печи. Оно проходило по системе керамических продушин, замурованных в стены зданий, и надёжно обогревало помещения. Это же тепло подавалось в трубы, проходящие под парниковым хозяйством монастыря, что позволяло монахам выращивать в суровых северных условиях экзотические фрукты и овощи: арбузы, дыни, огурцы, клубнику… Такое «чудо из чудес», приводило в восторг жителей поморских селений, на соловецкие плантации специально приезжали ротозеи из городов и деревень, чтобы поглазеть на невиданные доселе чудеса.

В российском рыбоводном хозяйстве лишь сравнительно недавно начали в массовом порядке практиковать сооружение садков для промыслового разведения и откорма рыбы. В Соловецком монастыре искусственным разведением рыбы стали заниматься ещё в ХУШ веке. Выращенная рыба шла для обеспечения монахов продовольствием в непостные дни, а также и в засоленном виде – в открытую продажу среди обывателей близлежащих населённых пунктов, расположенных на морском побережье.

Для создания условий нормальной навигации в акваториях портов Соловецкого архипелага местные гавани были оборудованы всем необходимым: причальными стенками, маячным хозяйством (всего действовало 18 маяков), функционировала лоцманская служба для проводки судов в портовых узкостях, постоянно проводились дноуглубительные работы.

Между многочисленными озёрами Большого Соловецкого острова была оборудована канальная система, все озёра связаны между собой искусственными протоками – каналами. Все они прорыты монахами и углублены для поездок на лодках на дальние озера для хозяйственных нужд (сенокосных работ, заготовок дров, брёвен, перевозок рыболовных снастей, рыбы, монастырского скота и т. д.). Берега этих сооружений укреплены каменными кладками.

Это удивительно, однако, монахи устроили на Большом Соловецком острове даже железную дорогу. Она связывала центральные монастырские здания с торфяными карьерами. Этого материала, как топлива, требовалось много для отопления помещений, так как длинные, холодные зимы опустошали запасы дров, и в конце концов стала возникать нехватка лесных запасов архипелага. Торф – удачная замена древесины.

В целом, надо засвидетельствовать: Соловецкий монастырь, удалённый от Большой земли широкими водными пространствами, сумел создать целую систему производств – абсолютно автономный от Большой земли хозяйственный комплекс, обеспечивающий всех его обитателей необходимыми для жизни предметами и продуктами.

В 1911 году начала действовать построенная монахами первая во всем крае гидроэлектростанция, наладившая подачу электрической энергии во все монастырские структуры.

Был создан собственный замкнутый цикл обеспечения монахов и многочисленных трудников чёрной и белой мукой, что позволяло выпекать хлебные и кулинарные изделия. Излишки этой продукции уходили на продажу в поморские регионы.

Жито (ячмень) и даже в небольшом количестве пшеницу монастырь выращивал на собственных угодьях Соловецкого архипелага и в поморских подворьях на отвоёванных у леса и болот площадях. Зерно поставлялось на монастырскую водяную мельницу, там перемалывалось и сортировалось.

Часть продукции поступала на квасной завод для производства безалкогольных напитков. Главное хлебное производство осуществлялось на нескольких хлебопекарнях архипелага.

Весьма и весьма широко в монастыре была поставлена рыбодобыча и рыбопереработка. Для этих целей и на самом архипелаге, и на беломорском побережье обитель издавна получила у государства в вечное пользование наиболее перспективные участки, где ловила сёмгу, сельдь, треску, пинагора, навагу, сайку, камбалу… Места лова рыбы назывались тонями, на них «сидели», то есть рыбачили, монахи и трудники из рыбаков-поморов. Там же, на морском берегу и на побережье архипелага, действовали рыбные заводы, где перерабатывалась, солилась и коптилась пойманная на тонях рыба.

Соловецкие монахи занимались не только ловлей, но и разведением рыбы новых пород. Так, выведенная ими т. н. «соловецкая сельдь» до сих пор является гордостью поморского края, уникальной по своим вкусовым качествам рыбой: она жирнее, крупнее и вкуснее обычной беломорской сельди.

Кроме всего этого, Соловецкий монастырь создал все необходимые для обитания в нём инфраструктурные производства, где изготавливались лодки (карбасы), небольшие суда, действовали скорняжные, сапожные и обувные мастерские, там шили монашеские одеяния и гражданскую одежду, работала типография, фотомастерская, в монастырском издательстве готовились к изданию книги, брошюры, открытки.

Безостановочно трудилось лесопильное и деревоперерабатывающее производство, где изготавливались для своих нужд и на продажу деревянные брусы различного формата, доски всех параметров, рейки, косяки.

Всего действовало шесть различных заводов, которые обеспечивали иноков и трудников всем необходимым для нормальной жизни.

Давайте теперь подытожим первую, только что раскрытую часть очерка, в которой я напомнил вам о славных делах наших предков – монахов, издревле обитающих в Соловецком монастыре, и затронем уже заявленную мной тему, которая почему-то никем до сих пор толком не раскрыта и которая, как я уже сказал, давно меня волнует. Лишь коснёмся её, потому как для полноценного исследования требуется целая уйма знаний о глубинной истории нынешнего Русского Севера.

Дело в том, что на Соловках живёт теперь полузабытая, но более древняя, чем та, которую мы обрисовали, таинственная история, помнить о которой просто необходимо.

История, уходящая на тысячелетия вглубь времён, и которая напрямую касается Соловков. Боюсь, что среди современных исследователей вряд ли найдётся хотя бы один, кто проник реально глубоко и детально в ту далёкую эпоху. Насколько я понимаю, результаты проведённых в последние десятилетия исследований, к сожалению, разноречивы, чёткой доказательной картины давно прошедших здесь исторических событий, обрисовки явно существовавшей в этом регионе, но не изученной цивилизации, до сих пор не имеется.

Простой пример: наверное, каждому гражданину России известны доступные всем артефакты, находящиеся прямо на поверхности территории Соловков. На островах у всех на глазах лежат так называемые «древние лабиринты» (всего их около пятидесяти), выложенные из крупных камней извилистые конфигурации идеальной формы, действительно напоминающие таинственные лабиринты.

Все соглашаются с тем, что возраст этих загадочных рукотворных изделий составляет тысячи лет, но до сих пор ни один из учёных не ответил на вопрос, что же означает их извилистое строение? Чего обозначает сама их странная, запутанная конструкция? Некоторые утверждают: это каменная выкладка на земле для устройства культовых шаманских обрядов. Правда, сами шаманы это не подтверждают. Другие говорят: лабиринты служат для связи с загробным миром, третьи рассказывают, что с помощью лабиринтов раньше обучали начинающих рыбаков, показывали, как рыба в воде прячется от человека, и как её надо ловить. Слыхал я даже: с их помощью древних людей обучали танцам. И так далее.

Последние доводы и впрямь не выдерживают никакой критики.

И очень важно понять, кто, какие люди, какая эпоха соорудила на соловецкой земле эти таинственные, обложенные камнем фигуры? Некоторые исследователи говорят: это сделали древние лопари – саамы.

Если бы авторами их были саамы, действительно когда-то жившие на Соловецких островах, то они давно бы помогли разгадать эту загадку, потому что саамы – давние наши добрые соседи, они и сейчас живут рядом с русскими на Кольском полуострове, в Карелии и в других местах. И никаких лабиринтов там не строят. Выходит, что не саамы-лопари строили лабиринты, а какой-то другой, более древний народ, который здесь обитал.

При этом я не хотел бы кого-то упрекать в таком положении дел. Вероятно, современным учёным что-то объективно мешает. Просто обозначим вопросы, на которые надо бы, с моей точки зрения, отыскать ответы. И будем надеяться, что когда-нибудь найдётся славный, объективный и честный историк, который во мгле минувших веков отыщет то, что я, современный писатель, не смог найти во времена нынешние.

Собственно говоря, вопросы мои вот такие.

Подойдите поближе к крепостной стене Соловецкого монастыря. Вглядитесь в неё, дотроньтесь до камней, из которых она сооружена. Пройдитесь вдоль всей стены, вокруг монастырских построек. Внимательно рассмотрите кладку. Не надо обладать чрезвычайно острым исследовательским умом, чтобы разглядеть совершенно явное несоответствие между человеческими возможностями и размерами множества гранитных валунов, из которых состоит крепостная стена. Даже на глаз видно: людям поднять такие громадины на серьёзную высоту без подъёмных кранов совершенно невозможно. Тем более, по мнению специалистов, многократно обнародованному во множестве источников, вес каждого из таких «камушков» составляет около восьми – девяти тонн.

Напомним сами себе: никаких столь мощных ручных подъёмных механизмов в шестнадцатом веке (1582–1594), когда, по официальным данным, сооружалась эта стена под руководством мастера из села Нёноксы Трифона Кологривова, на русском Севере не существовало. Тем более, на далёком острове, куда эти механизмы надо как-то доставить. Чтобы вручную поднять, установить и закрепить эти махины на крепостной стене, потребовались бы сотни людей, а их, во-первых, столько просто не было в наличии тогда около монастыря, во-вторых, как бы они такой людской массой чисто технически – столько рук одновременно – поднимали эти камни? Сколько бы народу погибло при этом? Честно говоря, задача не только очень непростая, но и, как мне представляется, невероятная для исполнения.

Русская цивилизация на тот период просто-напросто не владела техническими приёмами для производства столь сложных технических работ.

Тема эта далеко не новая: среди учёных и людей, интересующихся историей, многие годы имеет место устойчивая теория, согласно которой тысячелетия назад на Севере нашей страны существовала высокоразвитая цивилизация под названием Гиперборея (другое название – Арктида) – сестра другого, более южного государства – Атлантиды. Обе эти давно погасшие цивилизации существовали в одно время и были широко и глубоко описаны в древнегреческих и древнеримских апокрифах. Древнегреческий философ и историк Плутарх писал о Гиперборее: «Там живёт счастливый народ».

Соловецкий архипелаг в соответствии с данной теорией был частью Гипербореи. Основание крепостной стены Соловецкого монастыря – её творение.

Одним из подтверждений этого является то, что, согласно проведённым исследованиям, возраст древнего мха, покрывающего валуны в основании крепостной стены, составляет три-четыре тысячи лет. Откуда бы взяться столь древним растениям на камнях, установленных, согласно официальной истории, так недавно? Похоже, что первый отряд стрельцов из 18 человек, прибывший сюда в 1578 году для оборудования крепости под руководством воеводы Михаила Озерова, основную валунную крепость не строил, потому как она уже стояла, а поднастраивал, возводил кирпичную кладку над гранитным основанием, уже выстроенным кем-то тысячи лет назад, увеличивал высоту крепостной стены, делал бойницы, обкладывал кирпичом и каменьем пороховые погреба, хозяйственные и военные помещения… Трифон Кологривов совершил большое и нужное дело – завершил и оформил надлежащим образом строительство боевой соловецкой крепости. Такой она дошла до нашего времени. Как совместное грандиозное сооружение двух различных эпох.

Теперь я постараюсь подкрепить сказанное описанием вполне реальных событий, имевших место совсем в недавние времена и всколыхнувших весь цивилизованный мир начала ХХ века. При этом отмечу, что упомянутые в дальнейшем рассказе острова в Белом море – Русский Кузов и Немецкий Кузов – соседние с Соловецким архипелагом.

Уже известный к тому времени поэт Николай Гумилёв обратил своё внимание на близкий, даже по чисто географическому расположению Север, на Кольский полуостров, и лежащие в Белом море острова. Именно эти земли, согласно доарийским и древнеарийским верованиям, были частью прародины ариев – легендарного государства Гипербореи.

В этих местах высилась гора (или скала), считавшаяся центральной точкой мира. Здесь, в соответствии с древними преданиями, находился так называемый Бел-горюч камень или Алатырь-камень, который располагался на сказочном острове Буяне (ныне известном, как Немецкий Кузов, неподалёку от города Кемь) в Белом море. Кстати, именно к этой «Скале на берегу океана» был сорок лет прикован мифический Прометей, воспетый Эсхилом. А древний пророк Нострадамус писал: «Север – это особое место для встречи иных миров». Отсюда до Соловков всего лишь около двадцати километров.

К тем стародавним временам относится и легенда о так называемой «Каменной» или «Голубиной», книге». Этот «фолиант» на самом деле представлял собой рунические знаки гиперборейского происхождения, вытесанные в скалах на берегу Белого моря, шириной до 80 метров. Но в 1962 году текст был затоплен при строительстве Беломорской ГЭС.

Этот артефакт наблюдал, описал и показал царю Николай Гумилёв.

В чём же заключается тайна этой «книги»? По мнению историков, она не только содержала изначальное ученье о мироздании, но и раскрывала загадку эликсира вечной жизни, некие прикладные технологии, способные вывести цивилизацию на новый уровень развития. А ещё «Каменная книга» стала первоисточником для мифов и легенд чуть ли не всех народов мира, всех древнейших знаний и религий.

Ещё один сенсационный, казалось бы, навсегда утраченный артефакт нашёл в 1904 году Николай Гумилёв во время путешествия на скалистые острова Белого моря – гробницу гиперборейской царицы. Он после возвращения из первой экспедиции немедленно добился аудиенции у сановного соседа по Царскому Селу – Николая II.

Поразительно, но, выслушав доклад восемнадцатилетнего юноши, самодержец Российский распорядился немедля выделить из казны определённые средства для продолжения изысканий. Экспедиция под руководством Гумилёва снова отправляется на Север – на острова Кузовского архипелага Белого моря. Следуя информации, почерпнутой из расшифрованной им «Каменной книги», юный исследователь приступает к поискам легендарных свидетельств давней эпохи, гробницы «королевы Моб».

Гумилёв вспоминал: «Для раскопок мы выбрали каменную пирамиду на острове, который носит название Русский Кузов, к сожалению, пирамида оказалась пустой, и мы уже собирались закончить работу на острове, когда я попросил рабочих, ни на что особенно не рассчитывая, разобрать небольшую пирамиду, которая находилась метрах в десяти от первой, – докладывал государю Гумилёв. – Там, к моей неимоверной радости оказались плотно подогнанные друг к другу камни. Уже на следующий день мы сумели вскрыть это захоронение, сделанное в форме склепа. Викинги не хоронили своих умерших и не строили каменные усыпальницы, на основании чего я сделал вывод, что это захоронение относится к более древней цивилизации. В могиле был скелет женщины, никаких предметов, кроме одного единственного. Около черепа женщины находился золотой гребень удивительной работы, наверху которого девушка в облегающей тунике сидела на спинах двух несущих её дельфинов».

К слову, необходимо отметить, что найденное ювелирное изделие было изготовлено из золота 1000-й пробы, которое, согласно переводу Гумилёвым «Голубиной книги», было выполнено в Гиперборее.

По мнению специалистов, золото такой пробы в природе или вообще не существует, или появляется крайне редко.

Существует достоверное предание: следуя «настойчивой просьбе» государя, Николай Гумилёв продал найденный им артефакт, названный «Гиперборейским гребнем», великому князю Сергею Михайловичу, который в то время был уже фактическим супругом балерины Матильды Кшесинской. А тот, в свою очередь, от имени Николая II, преподнёс его балерине… Впоследствии следы этой археологической ценности были утеряны. Возможно, гребень был спрятан самой Матильдой Кшесинской в её тайнике, следы которого, по прошествии многих лет, утрачены. Именно о такой версии свидетельствуют многие исторические источники.

Нельзя сказать, что современные учёные не проявляют внимания к такому яркому историческому феномену, как северное чудо из чудес – потерявшаяся в веках страна Гиперборея. Время от времени и в район Белого моря, и в Карелию едут научные экспедиции с задачей обнаружить следы этой цивилизации. Есть определённые результаты.

Так, группы учёных не прекращают попытки разгадать тайны многих артефактов, которые обнаруживаются в районе озера Сейдозера, расположенном в середине Кольского полуострова. Принято считать, что этот район – один из средоточий гиперборейской культуры. В научном мире широко известен такой факт: ещё в 1922 году там побывала научная экспедиция под руководством геолога и географа А.В. Барченко, которая якобы обнаружила прямые доказательства следов этой культуры. Например, до нас дошли некоторые из них: мощёная тяжеловесным гранитом широкая дорога, связывающая Седозеро с Ловозером, крупным озером Кольского полуострова; пирамиды из камней; барельефное изображение мужчины на отвесной скале над озером размером 70 метров в высоту. Понятно при этом, что мощёную гранитную дорогу вряд ли выполнили саамы. Их главная забота – оленеводство, они всегда живут и передвигаются со стадом, а крупными, дорогостоящими проектами, как правило, не занимаются. Говоря так, ни в коем случае не хочу хоть как-то ущемить славный и трудолюбивый саамский народ, потому как я сам родился и вырос на берегу Белого моря, где извечно проживали лопари-саамы. Говорю лишь о традиции.

Экспедиция также обнаружила в гранитных скалах вход в подземелье, однако не смогла проникнуть внутрь его, потому что всех участников экспедиции сковал сильный необъяснимый страх.

Все участники экспедиции Барченко и он сам были затем расстреляны, поэтому данные о других обнаруженных артефактах не сохранились. Или находятся в неких закрытых спецхранилищах.

Естественно: научный мир с тех пор будоражила просочившаяся информация о сокрытых тайнах карельского Сейдозера. В наше время предпринимаются попытки раскрыть эти тайны. Одна из наиболее продвинувшихся в исследованиях экспедиций – неоднократно выезжавшая в район озера группа учёных, руководимая профессором-философом Валерием Дёминым.

Результаты работы экспедиции действительно впечатляют. Вот свидетельства руководителя группы:

«Например, при подъёме на г. Нинчурт были обнаружены, как считают её участники, руины Гипербореи! Целый культурный очаг, выветренный, полузасыпанный скальным грунтом и тысячекратно проутюженный наледями и сходами лавин.

Циклопические руины. Остатки оборонительных сооружений. Гигантские отёсанные плиты правильной геометрической формы. Ступени, ведущие вверх. Стены с пропилами явно техногенного происхождения. Ритуальный колодец. «Страница» каменного манускрипта со знаком трезубца и цветком, напоминающим лотос. И, наконец, пожалуй, самая впечатляющая находка: остатки древнейшей обсерватории с 15-метровым желобом, уводящим вверх, к небу, к звёздам, с двумя визирами – внизу и вверху…»

Всё это рождает множество вопросов, но человечеству никуда не деться от факта: на них надо отвечать! Иначе мы никогда не осознаем: кто мы, откуда мы пришли?

Такие вот мысли стали посещать меня, а потом поселились во мне, когда довелось неоднократно побывать на Соловецком архипелаге, погладить камни монастырской крепостной стены, углубиться в древнюю и древнейшую историю, связанную с этой славной землёй, прочувствовать реальность существования страны Гипербореи, которую совсем недавно считал научной фантастикой.

Могу теперь сказать, что на несколько шагов я приблизился к этой стране. Она стала ближе ко мне, а я – к ней. Все мы на пути к стране Гиперборее!

Ещё одной впечатляющей новостью для меня стало то, что она – наша праматерь! Вот что сказал по этому поводу древнегреческий философ, учёный, мыслитель Платон: «Корни русского народа берут начало в Гиперборее»

И я верю уважаемому учёному!

Это наша Родина, дорогие соотечественники!

А Родину забывать нельзя!

Чёрный коршун русской смуты

10 часов утра 7 марта 1919 года. Некоторые события этого дня зафиксированы в исторических документах примерно следующим образом.

К этому часу на железнодорожную станцию города Орел прибыл поезд, следующий из Харькова в Москву. С самой ранней рани падал с неба реденький, мелкий и колкий снежок и рассыпал по городу прохладную хмарь. Весна еще толком не пришла в эти края. Редкие теплые деньки слегка размывали лежащий повсеместно снег, потом наплывали морозцы, и в городе тут и там поблескивали на земле блюдечки льда – первые лужи.

Из специального вагона на очищенный от снега, вымощенный старинным камнем перрон выскочил молодой человек. Был он мелок ростом и худощав. Копна чёрной вьющейся шевелюры, узкий высокий лоб, усталое холеное лицо… На выходе из вагона ему услужливо пытался подать руку какой-то важный железнодорожный чин, грузный и статный. Но молодой человек не обратил на него внимания, даже не отмахнулся. Так, не заметил и все – он давно уже не подает руки не представленным или не интересным ему людям, тем более фигурам малозначащим.

Был молодой человек щегольски одет: чёрное демисезонное кашемировое пальто иностранного покроя, небрежно наброшенное на плечи, сейчас распахнутое – что для молодого организма легкая прохлада? Без головного убора, белая рубашка, тоже не наглухо застегнутая, с высоким, кокетливым воротником. Чёрные брюки, чёрные же лакированные туфли. Пенсне…

Шагал размашисто, по-хозяйски. Да он и был здесь хозяином. Как и по всей Орловской губернии, как по другим губерниям, как по всей России. В свои тридцать три года достиг он невероятных высот.

Вышагивал гражданин сейчас к расположенному рядом с вокзалом железнодорожному депо, где, по словам председателя орловского губисполкома Б.М. Волина, который приходил к нему в вагон, собрались и бузят местные железнодорожники. Чего-то не поделили с властями, шумят, кричат, что денег им не выплачивают, что семьям есть нечего, что дети малые голодны. Господи, где сейчас дети сыты? Вся страна трудно живет. Разболтались тут они в Орле этом, обнаглели.

Усмирять любую бузу было для молодого человека делом привычным. Не умеют они, эти местные чиновнички держать народ в узде, с людьми не умеют разговаривать. Народ – это же форменный малый ребенок, ему когда-то надо пообещать то, чего он просит, когда-то дать конфетку, а, если надо, то и ремня дать хорошего, чтобы не орал, как оглашенный.

И эту бузу он усмирит, не впервой. Воровскими шайками руководил, с бандитами в тюрьмах договаривался, на партийных съездах теперь верховодит и на съездах советов. Все, как миленькие, сидят и слушают его одного. Скажет короткую, но зажигательную речь, бравурную, острую, в поддержку рабочего класса, заверит, что вот сейчас вернется в Москву и во всем разберется, выявит негодяев, не уважающих трудовой люд, оторвет собачьи головы всем, кто мешает строить светлое будущее. Управлять неуправляемой толпой – это его стихия. Он утихомирит эту бузу, он сумеет.

Молодой человек не вышел бы из своего теплого, комфортного вагона и не пошел бы к этой дурацкой бастующей толпе, да только есть загвоздка: стачники завалили пути всяческим хламом: шпалами, бревнами, крупным каменьем, железным ломом, старыми рельсами и охраняют завалы, никого к нему не подпускают. В Москву дороги теперь нет. Если не решить вопрос, страна долго еще не увидит своего руководителя. А ему надо, срочно надо ехать, там очередной партийный съезд собирается, вопросы власти будут рассматриваться… Нет, никто, кроме него толком поговорить с железнодорожниками сейчас не сможет. Сможет только он один, больше никого народ слушать не будет.

Вот и забастовщики. Перед ним стояли люди с искаженными от ненависти лицами. Злобная, готовая ринуться на него толпа. И, что самое непредсказуемое: в руках у людей булыжники, палки-железяки, поленья. Это еще зачем, чего они хотят? Такого он не ожидал. Чего тут сказать-то? В чем можно убедить этих людей?

– Товарищи, – только и начал он. И больше сказать ничего не успел. Толпа бросилась на него, в молодого, модно одетого гражданина полетели всякого рода тяжелые предметы, его сильно избили, он упал на землю.

Конечно, с ним была охрана, и охрана выручила, ринулась на защиту, не дала его линчевать, спасла от смертельной расправы. Но состоялся тяжелый бой с револьверной стрельбой, с кровью с обеих сторон. Результат был, конечно, предрешенным: победили обладатели огнестрельного оружия – охранники. На поле боя появились убитые и раненые с той и другой стороны.

А молодой мужчина, изрядно пострадавший, остался лежать в сильно помятом виде, с непокрытой головой прямо на тоненьком, хрустящем весеннем ледку. В той нервной ситуации он оказался, как говорится, не у дел. Дерущемуся народу долго было не до него: народ пытался расправиться с охраной, та отступала и отстреливалась из наганов, потом уносили раненых и убитых, потом искали рабочих, чтобы разобрать завалы на путях, этим никто не хотел заниматься.

Молодой человек долго лежал на холодной, ледяной земле самого начала весны лицом вверх. И на него падал с неба мелкий ситник – занудный колкий снежок.

Звали молодого человека Свердлов Яков Михайлович. Был он Председателем ВЦИК – Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета – высшего законодательного, распорядительного и контролирующего органа России. И являлся он по официальному статусу повыше, чем сам В.И. Ленин, потому что тот именовался всего лишь главой правительства, а Свердлов руководил всеми Советами, как в центре, так и на местах – главной в стране руководящей государственной системы, фактически верховодил государством по имени Россия.

Потом, уже в кремлевской квартире, он еще продолжительное время в полумертвом состоянии лежал в постели. Перед смертью его навестили все соратники по партии. Не приходил только Ленин. Он пришел на очень короткое время за несколько минут до смерти Свердлова. И быстро ушел. Не теплым получилось прощание. Умер Свердлов 16 марта 1919 года в своей кремлевской квартире.

Такие вот дела.

* * *

И в ситуации этой не могут не возникать вопросы. Давайте зададим их сами себе по порядку, хотя бы самые важные и постараемся дать на них вразумительные ответы.

Вопрос первый. Почему, с какой стати 7 марта 1919 года, в пятницу (а это была как раз пятница), в губернском городе Орле забастовали железнодорожные рабочие? По пятницам ведь добрые люди стачки и забастовки не устраивают. Пустое дело – этот день недели: впереди выходные, все люди не работают, а ты ходишь посреди них и чего-то там бастуешь… Заваривать такой кипишь надо в начале недели, чтобы заблокировать производство, остановить станки, отлупить руководство, поорать во всю глотку… Чтобы работа остановилась на всю неделю, чтобы бастующих заметили и, может быть, пошли навстречу. Такие вещи и ребенок понимает, а уж закаленный в классовых боях орловский пролетариат не осознавать этого не мог. Какой-то неурочный протест получился.

Вопрос второй. Где было руководство города и железнодорожного узла, прекрасно осведомленное в том, что к ним прибывает столь важная персона? Почему не заткнули рты протестующих отрядом милиции – конным или пешим, или же специально вызванной воинской частью? Почему не разогнали хулиганов заранее и фактически способствовали кровавой развязке?

Вопрос третий. Протестующие люди всегда чего-то хотят, для этого и протестуют. В этой ситуации вроде бы тоже все понятно: рабочие просили хлеба для своих детей и денег для семей, поэтому сильно волновались. Все логично. Но возникает серьезнейший, необъяснимый вопрос: с какой стати просящие все это у начальства (то бишь у Свердлова) люди не вступили с ним в должные переговоры, ведь руководство наверняка пошло бы на какие-то уступки, а сразу начали его избивать, а точнее говоря, просто-напросто убивать. Ведь в таком случае они не получили бы то, что просили. Более того, пошли на тяжелое преступление, за которое всем грозило бы самое суровое наказание – смерть.

Что-то тут не вяжется во всей этой истории. Начальство так не встречают.

Вот эти, казалось бы, не столь уж и сложные вопросы начали меня тревожить, когда я стал искать на них ответы. Потом, чем дальше уходил в материал, вопросов становилось все больше и больше. Росли они, словно снежный ком, пока я разворачивал работу над своим очерком. В конце концов я, как мне кажется, размотал всю картину и пришел к совершенно неожиданным для себя выводам, которые и преподношу на ваш суд. Как аналитик с опытом, буду чрезмерно доволен самим собой, если моя точка зрения совпадет с вашей. В этом случае выводы мои будут похожи на истину. А это, согласитесь, хороший результат. Найти истину в исторических событиях – большая удача для исследователя!

Итак, как говорят морские капитаны, трогаем помалу.

Первое, что я обнаружил, в этой истории, это то, что при кажущейся случайности происшедших событий, тут имеет место логика. Я утверждаю, что смерть Свердлова в ходе тех обстоятельств и последовательности событий была совершенно логичной. Он сам себя привел к такому своему концу. Скажу более того: было бы странно, если бы Свердлов в тех обстоятельствах не погиб. Слишком далеко себя завел этот весьма и весьма умный, но коварный человек в борьбе против России и ее народа.

Второе мое открытие прозвучит жестко, но я на нем настаиваю: Я.М. Свердлов погиб в результате организованного и совершенного против него покушения, что было сделано, скорее всего, по указанию В.И. Ленина.

И еще: непосредственным разработчиком операции и ее, как теперь говорят, модератором очень вероятно явился Л.Б. Красин. Вполне возможно, при участии И.В. Сталина.

Как видите, заявления мои куда как серьезны. Все это и многое другое требует убедительных аргументов. Их-то я и постараюсь представить на Ваш суд, уважаемый читатель, в своем материале.

* * *

«Зри в корень» – так говаривал многоопытный классик советской литературы Алексей Толстой устами хоть и придуманного им, но не менее славного остроумного персонажа Козьмы Пруткова. Мы последуем мудрому совету этого острослова и посмотрим на всю ту ситуацию, экстраполируя, так сказать, события, состоявшиеся немного раньше.

Во-первых, следует нам всем понимать, что вокруг сложных и спорных исторических фигур – а Яков Свердлов был именно такой фигурой – обычно накручивается невероятное количество всяких придуманных сюжетов, домыслов, откровенной лжи. Из того, что понаписано, сейчас совершенно невозможно понять даже, как его звали на самом деле. Получается, что и имя, и фамилия и отчество у него придуманные. Да, это так, при рождении он получил имя Янкель Мовшевич Свердлин, а некоторые историки называют еще одну, якобы принадлежавшую этой семье фамилию Гаухман. Очень вероятно, но я не склонен подтверждать эту версию, так как обнаружил ее только в одном историческом источнике.

Вообще перелицевание, смена имен и фамилий, даже веры, а также и ранняя смерть были характерны для членов этой семьи.

Отец семейства владелец граверной мастерской в Нижнем Новгороде Мовша Израилевич Свердлин (такое имя он носил в первоначальной метрике) долгое время ненавидел православие и проклял сына Завея (Зиновия), когда тот сменил иудейскую веру на православную. Прокляв, с нетерпением ждал, когда сын потеряет правую руку. И, когда это произошло, истово благодарил Бога. В 1900 году умерла его законная супруга Елизавета (Ита Лея) Соломоновна, и через некоторое время Мовша женился на православной женщине и сам принял православную веру.

Наверное, не очень-то истово он верил в своего иудейского бога… Хотя это совсем не наше дело.

Гравер Мовша Израилевич был не только известным изготовителем поддельных паспортов, которые продавались дорого, но и криминальным авторитетом. В Нижнем Новгороде он был незаменим в тайном экспорте награбленных бандитами золота и драгоценностей.

Из четырех его сыновей до пожилого возраста дожил только один – Завей (Зиновий), который скончался во Франции в возрасте 82 лет. Сын Янкель (Яков) умер в 33 года. Другой сын Вениамин был расстрелян в 1938 году, четвертый сын Лейба (Лев) дожил до 21 года и умер от туберкулеза.

Зиновий Мовшович, брат Якова, сделал прекрасную карьеру. В 1902 году после ссоры с отцом он уходит из дома и поселяется на квартире писателя Алексея Максимовича Пешкова (Горького), старого друга их семьи. Горький усыновляет его, и Зиновий крестится в православие, становится Зиновием Алексеевичем Пешковым.

В 1904 году, во время русско-японской войны, чтобы не быть рекрутированным в русскую армию, Зиновий убегает в Канаду, оттуда перебирается в США и Италию, приезжает на остров Капри, где в это время проживает его приемный отец Максим Горький, становится его секретарем. С началом Первой мировой войны он переезжает во Францию и поступает в Иностранный легион. В 1915 году в сражении под Верденом он потерял правую руку, что с восторгом было воспринято его отцом Мовшой Израилевичем, как божественное наказание за предательство веры. В 1916 году Зиновий в боях за Францию получил офицерское звание, к концу военной карьеры стал полным генералом. Был он масоном и близким другом президента Франции Шарля де Голля.

Обстоятельства жизни Якова Свердлова, его биографию, преподнесенные обществу советской партийной историографией, солидному историку вообще нельзя принимать всерьез: они откровенно перевраны. Из человека, двенадцать раз осужденного за самые различные преступления, состоявшему в том числе в бандитских шайках, руководившему ими, прошедшему тюрьмы и ссылки, цареубийцы в советских источниках вылепили образ неподкупного, кристально чистого и честного революционера – ленинца. Изучив многие источники, с доверием отношусь лишь к историческим исследованиям Валерия Шамбарова и Юрия Барыкина, которые, на мой взгляд, честно, глубоко и беспристрастно проработали имеющиеся материалы в отношении Свердлова.

На основании всего изученного могу сказать твердо: этому революционеру не была присуща общечеловеческая мораль, он руководствовался в своей деятельности одной лишь моралью так называемой «мировой революции» – одной из главных масонских идеологем. Целью, для достижения которой было позволено все. В послереволюционный период в России Свердлов, наряду с Львом Троцким, Эдмундом Дзержинским и многими другими был одним из главных носителей этой смертоносной идеи. Сторонники ее рассматривали завоеванную Россию в качестве «хвороста» для разжигания мировой революции и не останавливались ни перед чем, чтобы воплотить в жизнь замыслы мирового масонского господства. Например, Троцкий считал, что в России должны быть ликвидированы все общественные силы, которые «способны к самоорганизации», то есть к организованному противостоянию большевистской власти. В этой связи целенаправленно ликвидировалось казачество, крестьянство ряда губерний, не принявшее варварские методы установления этой власти, духовенство, оппозиционная интеллигенция и целые партии, не поддерживающие большевиков… Подлежали физическому уничтожению все, кто противостоял, или же мог противостоять осуществлению в России великой сионистской идеи, претенциозно названной «мировой революцией». Как при любой военной операции, вначале требовалась «зачистка» территории, изъятие из нее чуждых, враждебных для революционеров элементов – патриотов России. Этим и занимался Свердлов. Вот выдержки из некоторых документов тех лет, подписанных Свердловым или подготовленных по его указаниям.

2 сентября 1918 года Яковом Свердловым подписано обращение ВЦИК к гражданам России «О превращении советской республики в единый военный лагерь и о переходе к политике красного террора». Уже 3 сентября его ставленник Нарком внутренних дел г. И. Петровский в развитие данного обращения в своем распоряжении заявляет о недостаточном исполнении указаний революционной власти, поскольку расстрелы происходят не так массово, как этого требует обстановка… Нет никакого сомнения, что Петровский действует по прямому указанию своего патрона.

«Расхлябанности и миндальничанию должен быть положен конец. Ни малейших колебаний, ни малейшей нерешительности в применении массового террора.»

1. Применение расстрелов. Подлежат все бывшие жандармские офицеры.

2. Всех подозрительных по деятельности жандармских и полицейских офицеров.

3. Всех имеющих оружие без разрешения, если нет на лицо смягчающих обстоятельств.

4. Всех обнаруженных с фальшивыми документами, если они подозреваются в контрреволюционной деятельности.

5. Всех активных социалистов-революционеров центра и правых.

6. Всех активных деятелей контрреволюционных партий (кадеты, октябристы и проч.)

24 января 1919 года, Директива Оргбюро ЦК РКП(б):

«ЦК постановляет провести массовый террор против белых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению вообще ко всем казакам, принимавших какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. Конфисковать хлеб и заставить ссыпать все излишки в указанные пункты, это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам. Всем комиссарам, назначенным в те или иные казачьи поселения, предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить настоящие указания».

Свердлова можно безо всякой натяжки считать инициатором и разжигателем гражданской войны в России. На заседании ВЦИК 20 мая 1918 года он заявил:

«…если в городах нам уже практически удалось убить крупную буржуазию, то этого мы пока не можем сказать о деревне. Только в том случае, если мы сможем расколоть деревню на два непримиримых враждебных лагеря, если мы сможем разжечь там ту же гражданскую войну, которая совсем недавно шла в городах, если нам удастся восстановить деревенскую бедноту против деревенской буржуазии, только в том случае мы сможем сказать, что мы и по отношению к деревне сможем сделать то, что сделали для города».

Свердлов говорил это в тот момент, когда Советская власть своими продразверстками, грабежом и насилием крестьянства уже довела до крайней нужды деревню. Нужен был лишь толчок, чтобы в стране началась гражданская война. И Свердлов этот толчок сделал.

Ему вторил ближайший его сподвижник – Лев Троцкий – еще один крупнейший и циничнейший убийца сотен тысяч российских граждан. Вот, что он заявлял о казачестве:

«Казачество – это класс, который избрало царское правительство себе в союзники, опора трона. Они никогда не станут союзниками пролетариата. Уничтожить как таковое, расказачить казачество – вот наш лозунг! Снять лампасы, запретить именоваться казаком, выслать в массовом порядке в другие области. Только так мы можем утвердиться здесь.».

«Утвердиться здесь» – означает закрепиться в России нахлынувшим в нее разрушительным силам, завоевать, загнобить ее, куда этот гражданин Америки по указанию ее финансовых кругов и прибыл.

Ставленник Свердлова Наркомюст Петровский писал:

«С казачеством нужно покончить. Советская власть должна поставить в порядок дня политику репрессий по отношению к казачеству… политику красного террора».

Как идеолог и проводник чрезвычайных мер и массового террора Свердлов был чрезвычайно опасен для народа России и по логике бытия уже только поэтому должен был сойти с исторической сцены. Всем нам остается благодарить Всевышнего, что после объявления красного террора он дал просуществовать его автору совсем немного. Невинных жертв в России было бы тысячекратно больше.

* * *

Для нашего исторического очерка чрезвычайно важно разобраться, в какой политической обстановке действовал этот зарвавшийся террорист, почему его не остановили другие лидеры той эпохи, куда смотрел, почему не реагировал на его садистские методы «самый человечный человек» Владимир Ленин?

Во-первых, Ленин и сам был далеко не ангелом в вопросах террора российского народа. Имеется множество документов, свидетельствующих о том, что этот человек для достижения своих целей не останавливался ни перед чем. В своих циркулярных письмах местным руководителям он требует «расстреливать и вешать как можно больше попов, бывших офицеров и прочую контрреволюционную сволочь», казнить и применять любые карательные меры к населению в случае неповиновения. Кстати, по Божьей воле век его тоже не был очень долгим, и в этом России очень повезло.

Исторические документы с очевидностью показывают, что большая удача нашего народа заключается еще и в том, что эти два человека сошлись в одно время и в одном месте и, быстро став непримиримыми врагами, просто-напросто уничтожили друг друга. Мы постараемся показать, как это происходило.

Поначалу, как это всегда бывает, были времена медовых отношений. Свердлов приехал в Петроград на VII партийную конференцию РСДРП прямо из Туруханского края, где пребывал в ссылке, и 18 апреля 1917 года впервые встретился с В.И. Лениным. Он сразу зарекомендовал себя активным и деятельным, т. к. приехал не с пустыми руками, а во главе партийной делегации от коммунистов Урала. Оценив организаторские способности Свердлова, Ленин начал продвигать его по партийной лестнице. Тридцатидвухлетний функционер сразу же возглавил секретариат ЦК, стал отвечать за кадры и финансы. Штаб-квартира этих партийных подразделений находилась во дворце балерины Кшесинской.

Сразу же закрепленная за никому не известным в партии Свердловым функция курирования финансовых вопросов на первый взгляд трудно объяснима. Дело в том, что это была тайна за семью печатями. Финансирование большевиков осуществлялось на тот период большей частью Германией, частично США и Англией, и это являлось величайшим секретом, который скрывался от самых доверенных, проверенных, старых партийцев. А тут появляется некий Свердлов и сразу же получает в руки самую большую тайну…

Думаю, не ошибусь, если предположу, что назначение его на эту деликатную должность было одобрено, или же прямо санкционировано масонскими банковскими кругами Соединенных Штатов. Тем более, что родной брат Свердлова Вениамин жил к тому времени в Америке и возглавлял банк тесно связанный с крупнейшими финансовыми кругами Ротшильдов, Варбургов, Шиффа, Куна, Лоеба и другими, готовившими и осуществившими большевистский переворот в России.

На сионистском съезде, состоявшемся в США в 1912 году, банкир и промышленник Соломон Лоеб заявил единомышленникам: «Собирайте фонд, чтобы посылать в Россию оружие и руководителей, которые научили бы нашу молодежь истреблять угнетателей, как собак. Подлую Россию, которая стояла на коленях перед японцами, мы заставим встать на колени перед избранным от Бога народом».

Российский историк и публицист Петр Мультатули прямо об этом заявляет: «По нашему глубокому убеждению, Свердлов был представителем интересов тайного заграничного сообщества, или сообществ, чьи структура и роль в русской революции до конца не известны. В своей деятельности Свердлов руководствовался в первую очередь не интересами большевистского правительства, а интересами тех сил, которые поставили его у власти».

Если судить с внешней стороны, то надо отдать должное: в начале и в первой половине 1918 года Яков Свердлов всячески демонстрировал свою близость к Ленину, и преуспел в этом. Он категорически поддержал его в прениях по вопросам Брестских мирных соглашений и «протащил» через возглавляемый им ВЦИК нужное Ленину решение, хотя в разноголосице того времени это было непросто. В марте 1918 года именно Свердлов полностью организовал сложнейшее партийно-хозяйственное мероприятие – переезд советского правительства в Москву. Яков Свердлов организовал в стране систему «спецпайков» и «спецраспределителей». Он стал всероссийским «завхозом». В его подчинении оказались партийные и советские столовые, гаражи, талоны на питание, канцелярские принадлежности, снабжение одеждой, санатории, дома отдыха… Свердлов превратился и во всеобщего кадрового начальника: все народные комиссары – через него, высшие хозяйственные, да и партийные руководители без собеседования с ним не назначались. Даже руководящие кадры ВЧК вступали в должность только после одобрения Якова Михайловича.

Во внутрипартийной борьбе 1917–1918 годов, характеризующейся жестким противостоянием двух лагерей в российском правительстве – прогерманского и проамериканского – шла постоянная жесткая схватка, противоборствующие стороны в которой вели бои на взаимное уничтожение. Основными участниками этой борьбы являлись Владимир Ленин, Иосиф Сталин, Михаил Калинин (прогерманский вектор) и Лев Троцкий, Яков Свердлов, Феликс Дзержинский (проамериканское направление). Заинтересованность каждой стороны определялась, конечно же, инвесторской помощью, идущей от заграничных спонсоров, а также мощью и уровнем международного влияния. Свердлов, безукоризненно примерно до середины 1918 года работавший на Председателя СНК В.И. Ленина, с тех пор вдруг начал ему изменять. Связано это с тем, что именно в этот период Соединенные Штаты решили окончательно прекратить гегемонию Германии над Россией (что им в целом удалось) и начать пользоваться богатствами нашей страны самостоятельно.

6 июля 1918 года подчиненные Ф. Дзержинского Яков Блюмкин и Леонид Андреев с мандатом, подписанным Дзержинским, вошли в здание немецкого посольства в г. Москве, расположенное в Денежном переулке, и убили посла Германии графа фон Мирбаха. Проведенное ведомством Дзержинского расследование теракта, естественно, не принесло результатов, но теперь совершенно очевидно, что это было провокацией ВЧК, и в ней замешаны высшие должностные лица государства, в том числе Феликс Дзержинский и Яков Свердлов.

Для Ленина это имело тягчайшие последствия.

Германия на некоторый период отказала ленинскому правительству в финансировании и возобновила его только после сложных дипломатических усилий с российской стороны.

Чудом удалось удержать Германию от начала боевых действий против России, от развязывания новой войны, которую наша страна, конечно, не выдержала бы и разрушилась окончательно. (Хотя надо признать, что и сама Германия к тому времени была обессилена.) Эта война тем или иным способом наверняка уничтожила бы ведущую роль и влияние Владимира Ленина и его ближайшего окружения как руководителей России, устранила бы их от этого руководства и многократно усилила бы позиции Соединенных Штатов, развязала бы им руки в грабеже нашей страны. Нет сомнения, что провокация с убийством Мирбаха именно такие цели и ставила.

Со всей очевидностью видим мы теперь, что американские спонсоры через свою агентуру в ленинском правительстве стремились убрать мешающую им фигуру Ленина. Характерный пример – покушение на него на заводе Михельсона, расположенного на Серпуховской улице города Москвы. 30 августа 1918 года в Ленина стреляли при выходе с выступления перед рабочими завода, в результате чего тот получил тяжелые ранения.

Странным представляется факт, что за все время пребывания на заводе рядом с ним не было охраны, хотя во всех остальных случаях выступлений перед различной публикой охрана неизменно предоставлялась. Сестра Ленина Мария Ульянова и Николай Бухарин отговаривали его ехать на завод Михельсона, так как в Питере только что состоялось покушение на Урицкого, но настоял Свердлов, который заявил: «Что же мы испугались всякой буржуазной сволочи? Прятаться начнем!» И Ленин пошел на завод.

Ответственность за безопасность Ленина во время его выступления на заводе нес друг детства Свердлова В. Лубоцкий-Загорский, секретарь московского городского комитета РКП(б), который охрану почему-то не обеспечил.

Еще одна нелепица той ситуации: по поводу покушения на вождя Свердловым было написано воззвание к населению России с призывами отомстить за подлое преступление. Но существует большая странность: воззвание было подписано Свердловым в 22 часа 40 минут вечера, а покушение состоялось в 23 часа, то есть гораздо позже. Эта нестыковка во времени говорит только об одном: Свердлов заранее знал, что покушение произойдет.

В преступлении обвинили члена партии эсеров Фанни Ефимовну Каплан (настоящее имя Фейга Хаимовна Ройтблат), которую забрали в ВЧК на Лубянку и там допрашивали. Свердлов очень быстро забрал ее к себе в Кремль, таким образом скрыл от людских глаз и от официального следствия, вероятно, чтобы спрятать следы своего личного участия в организации теракта. Каплан могла бы многое рассказать относительно этого. Затем отдал распоряжение коменданту Кремля Малькову расстрелять Каплан, а тело уничтожить путем сожжения. Таким образом, вместе с гибелью террористки из следственного дела исчезла и главная улика, после чего доказать причастность самого Свердлова к покушению стало невозможно. Надо согласиться, что точно также – путем сожжения уничтожались тела членов царской семьи – это было еще одно похожее страшное преступление Свердлова. Кстати, в том и другом случаях роль разработчика и исполнителя этих чудовищных дел играл давний подельник Свердлова Яков Юровский.

Интересный и показательный момент: Свердлов переехал из своего кабинета в опустевший кабинет Ленина сразу же после покушения на него и мгновенно переключил все ленинские функции на себя. Без согласования с кем-либо начал пользоваться его бумагами, документами, сейфом, шкафами… Он полностью, полноценно взял на себя функции руководителя государства, возглавив одновременно и Совнарком (правительство) и систему Советов, и партийные органы страны. Вероятно, это ему посоветовали сделать заокеанские кураторы. Таким образом, «американо-английская» линия на тот момент одержала победу, она захватила власть в стране. Россией весь период лечения Ленина руководили Свердлов, Троцкий и другие их сторонники. Они расставляли на местах свои кадры, создавали условия для вывоза из страны национальных богатств, потворствовали англо-американской интервенции, готовили захват всей власти.

Свердлов изолировал Ленина, проходившего курс лечения в Горках, от внешнего мира. Для того, чтобы тот не возвращался из Горок в Москву, он начал затягивать сроки ремонта кремлевской ленинской квартиры, почему-то начавшегося именно в эти неурочные дни, хотя предыдущий ремонт был всего полгода назад, и, якобы, долго продолжавшегося вследствие недостатка необходимых строительных материалов, отсутствия должной рабочей силы и т. д. Требовал от врачей дополнительных медицинских исследований…

По словам В.Д. Бонч-Бруевича Яков Свердлов иронизировал по этому поводу:

– Вот, Владимир Дмитриевич, – сказал мне как-то Я.М. Свердлов, – и без Владимира Ильича мы все-таки как-то справляемся.

Были случаи, когда Ленин униженно просил Свердлова разрешить ему присутствовать на каком-либо ответственном мероприятии, Свердлов обещал, но машину за ним не присылал. Ленин потом целый день сидел у дороги и ждал, но машина так и не приходила.

В. Шамбаров в своем историческом исследовании «Свердлов. Оккультные корни октябрьской революции» повествует:

«А вот и личное свидетельство коменданта Кремля Павла Малькова:

«После отъезда Владимира Ильича в Горки мы начали ремонт и переоборудование его кремлевской квартиры (хотя ремонт был всего полгода назад – П.К.). Он (Ленин) рвался к напряженной работе в Кремль. К середине октября он стал чувствовать себя намного лучше. Не раз говорил мне, что собирается возвращаться, но по совету Якова Михайловича я всегда отвечал ему, что еще не закончен ремонт квартиры. Ленин стал подозревать, что ему говорят неправду. Вот как-то задает мне вопрос, почему так долго ремонтируется его квартира (на самом деле она была уже отремонтирована)? Выслушав объяснение, Владимир Ильич усомнился в нем. После этого трудно было убеждать Ильича в затяжке ремонта. Удержать его в Горках на более длительный срок не удалось».

Я говорил об этом Якову Михайловичу, а он отвечал:

– Тяните, тяните с ремонтом. Пусть подольше побудет Владимир Ильич на воздухе.»

И Ленин пребывал в Горках словно в заточении.

* * *

В.И. Ленин уехал из Горок 18 октября 1918 года. Уехал в срочном порядке, не согласовав этот вопрос со Свердловым. Вероятно, он многое передумал, находясь в вынужденном отпуске, осознал наконец, что тот из себя представляет и на кого работает. Думаю, понимание этого доставило Ленину много горьких минут. Приехал и снова занял свой кабинет.

Лично я уверен, что коснись кого другого, Свердлов бы никогда не вернул ему кабинет, ставшим таким уютным, пока он в нем находился, в котором такое мягкое и комфортное кресло… Но тягаться с Лениным он не мог. Международный авторитет вождя был огромен, не в пример нулевой известности самого Якова, которого за пределами России никто не знал. Не хотелось Свердлову покидать насиженное место, а пришлось.

Почему-то я считаю, что много информации в отношении Свердлова и его камарильи, о реальном положении дел ему предоставил не кто иной, как Сталин, человек, который Владимира Ильича никогда не предавал и которому он безусловно доверял. Иосиф Сталин понимал опасность складывающейся обстановки, но в отсутствие Ленина ничего не мог поделать с кликой Троцкого-Дзержинского-Свердлова.

Полагаю, что вместе они приняли решение избавиться от нависшей над страной и над ними самими угрозы. Угрозы по имени Яков Свердлов. Слишком он стал опасен.

И вот, начиная с ноября 1918 года, он почему-то зачастил по командировкам. Один город, другой, третий. Началась жизнь на железнодорожных колесах, поездки из месяца в месяц. Это Ленин и весь Совнарком очень попросили его наладить работу региональных советов рабочих и солдатских депутатов с тем, чтобы больше оказывалось помощи органам исполнительной власти на местах.

Безусловно, Яков Михайлович к тому времени уже научился качественно обустраивать свой быт даже и в поездках, высокое положение предоставляло ему хорошие возможности для этого…

Юрий Барыкин в своей книге «Яков Свердлов. Этапы кровавой борьбы» пишет:

«Сохранились описания спецпоезда председателя ВЦИК. Один вагон – его собственный. Он был изнутри обит бархатом и разделен на несколько отсеков. Половина вагона – салон для заседаний с рядами кресел. Рядом – кабинет с двумя столами. Третий отсек – жилая комната. Отдельный вагон – для охраны. Со Свердловым ездило целое подразделение из его «автобоевого отряда». Почти все – инородцы, отлично обученные и вооруженные. Еще один вагон – с библиотекой и киноустановкой. Вагон с кухней и запасом продуктов. И вагон для сопровождающих лиц с жилыми купе – большими, удобными. Такими, чтобы не просто ехать в них, а чтобы можно было жить неделями и месяцами. Тут располагался целый штат помощников, машинисток, секретарей».

Так-то вот, страна в кольце врагов пухнет с голоду, а председатель ВЦИК разъезжает по стране барином с вагоном, набитым продуктами, с вагоном машинисток и секретарш.

Как-то в середине февраля, вернувшись с одной из таких поездок, Свердлов к большому своему недоумению обнаружил, что он сильно потеснен с вершины государственной и партийной номенклатуры. Например, его не привлекли к разработке новой программы партии. Ее планировалось принять на YIII съезде компартии, который должен был состояться через несколько дней. Яков Михайлович считался лучшим в стране специалистом по подготовке советской Конституции и всех других основополагающих документов, поэтому такой поворот дела его оскорбил.

На 2 марта назначен Учредительный съезд Коминтерна, организации, которую Свердлов создавал, формировал для нее кадры. На этот съезд он даже не был приглашен! А ведь он еще недавно рассматривался Лениным в качестве руководителя всего международного коммунистического движения… Это были сильные удары. И Яков Свердлов, очень опытный номенклатурщик, понял смысл и направление наметившейся тенденции. Его просто-напросто сливали, как использованный материал.

Как раз в этот период прошло одно странное назначение: на должность Народного комиссара путей сообщения в феврале 1919 года решением Владимира Ильича был определен Леонид Борисович Красин – старый революционный товарищ Ленина, участник множества самых тайных операций, в том числе политических экзекуций, совершенных по его приказу. В дореволюционный период – руководитель Боевой группы при Центральном Комитете РСДРП. Заодно – старинный товарищ и Иосифа Виссарионовича. Есть основания полагать, что еще во времена революционной молодости они вместе ходили на славные дела: грабили банки, совершали так называемые «эксы» – изымали в пользу революции излишки денег у богатых воротил. Странным назначение можно назвать потому, что в этот момент Леонид Красин уже занимал министерскую должность – он был Народным комиссаром торговли и промышленности России. И никто его с этой должности не увольнял. То есть с февраля 1919 года он стал обладателем двух министерских портфелей. Вероятно, Ленину очень потребовался свой человек на железной дороге.

И получилось так, что в одно и то же время один возглавлял дорогу (Красин), а другой по ней ездил (Свердлов). 7 марта 1919 года Яков Михайлович в городе Орле совершил по железной дороге последнюю поездку.

Ленин за то и ценил Красина, что тот ни разу не прокололся при подготовке и проведении сложнейших, нужных ему и партии мероприятий, потому как всегда сугубо тщательно прорабатывал все их детали. Похоже, что и на орловском железнодорожном узле он также не ударил в грязь лицом, не посрамил свое киллерское мастерство.

Мы ничего не утверждаем. Просто таковы факты.

Косвенным подтверждением того, что в отношении Свердлова был произведен террористический акт служит то, что большевистская верхушка постаралась всячески скрыть сам его факт. Причиной смерти называлось простудное заболевание, воспаление легких, грипп – «испанка»…

Простуда сама по себе не могла привести к гибели, ее легко лечили и тогда, а грипп этот исключен хотя бы потому, что он чрезвычайно заразен, а к больному Свердлову каждый день приходило много людей. В случае «испанки» все они подхватили бы эту болезнь и скончались бы тоже. Но никто не скончался.

Может показаться странным в этой связи, что, несмотря на просочившиеся тогда в общество слухи об избиении большевистского лидера, никто из нападавших не был наказан, и власть сохранила по этому поводу молчание. А какой шум и гвалт прессы поднимался, какие карательные меры предпринимались, когда происходило нападение на других руководителей страны – Володарского, Урицкого, самого Ленина. А тут – тишина. Значит, решили этот факт замолчать и никого не наказывать. Как будто ничего и не было. А так, начни ниточки разматывать, они и приведут неизвестно куда, к Владимиру Ильичу, например. Нет, не надо никаких ниточек трогать.

* * *

Судя по всему, Яков Свердлов был напуган изменившимся отношением к нему В.И. Ленина, когда тот вернулся с Горок. Он понимал, что перегнул палку, когда без спросу взял на себя управление страной, да еще покушения начал устраивать против вождя. Свердлов наслышан был о чрезвычайной ленинской осторожности и интуиции. Ну, а уж о всепроникающем кремлевском стукачестве, которое он насаждал сам, Якову Михайловичу не надо было много рассказывать. Скорее всего произошла утечка смертельной для него информации… Вот тогда, под стук железнодорожных колес и пришло к нему понимание, что надо спасать жизнь. Надо уносить ноги. Только куда? Да вот куда – в Америке ведь живет родной брат.

И Свердлов начал готовить побег.

Через шестнадцать лет после его смерти, в 1935 году сыщики Генриха Ягоды во время очередной инвентаризации нашли где-то в укромных кремлевских складах тяжеленный старинный сейф, который в закрытом виде долгие годы стоял и занимал понапрасну место. Его несколько раз пытались вскрыть, но ключа так и не обнаружили, а замочное устройство оказалось чрезвычайно сложным. Тогда сделали просто: где-то в системе Гулага отыскали умелого зэка, который слыл одним из лучших российских воров-«медвежатников», привезли его в Кремль и приказали открыть это сейф. Специалисты не смогли, а умелый вор разобрался в замке и вскрыл-таки таинственный сейф. То, что в нем ягодовские опера обнаружили, повергло всех в шок. Вот письмо Ягоды к И.В. Сталину:

«Секретарю ЦК ВКП(б) тов. Сталину.

На инвентарных складах коменданта Московского Кремля хранился в запертом виде несгораемый шкаф покойного Якова Михайловича Свердлова. Ключи от шкафа были утеряны.

Шкаф был нами вскрыт и в нем оказалось:

1. Золотых монет царской чеканки на сумму сто восемь тысяч пятьсот двадцать пять (108525) рублей.

2. Золотых изделий, многие из которых с драгоценными камнями – семьсот пять (705) предметов.

3. Семь чистых бланков паспортов царского образца.

4. Семь паспортов, заполненных на следующие имена:

а) Свердлова Якова Михайловича,

б) Гуревич Цецилии – Ольги,

в) Григорьевой Екатерины Сергеевны,

г) княгини Барятинской Елены Михайловны,

д) Ползикова Сергея Константиновича,

е) Романюк Анны Павловны,

ж) Кленочкина Ивана Григорьевича.

5. Годичный паспорт на имя Горена Адама Антоновича.

6. Немецкий паспорт на имя Сталь Елены.

Кроме того, обнаружено кредитных царских билетов всего на семьсот пятьдесят тысяч (750 000) рублей.

Подробная опись золотым изделиям производится со специалистами.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Ягода.

27 июля 1935 года.

№ 56568»

Такие вот запасы приготовил на случай бегства из России руководитель государства Яков Свердлов. На такие деньги он бы спокойно и вольготно пожил в заморских странах. Но не получилось у него, не получилось…

На должность Якова Свердлова после его смерти был назначен Михаил Иванович Калинин, бывший тверской крестьянин, старый большевик, близкий по духу человек Ленину и Сталину. В дальнейшей работе он все свои важные решения согласовывал с тем и другим. Образовалась тройка лидеров, составившая костяк руководства российским государством.

* * *

Сталин в тридцатые годы сильно подчистил свердловских назначенцев, птенцов гнезда «чёрного коршуна». Эти палачи заслуживают того. Жалко, что не до конца подчистил.

Пошли под расстрелы: Бокий, Петерс, Лацис, Уншлихт, Белобородов, Теодорович, Крыленко. Бела Кун, Петровский, Чуцкаев, Герцман, Сосновский, Яковлев, Кедров, Сафаров, Голощекин…

Были расстреляны родственники Свердлова: родной брат Беньямин, троюродный брат Генрих Ягода, племянники Леопольд и Ида Авербах. Практически все, кто остался в живых, были уволены с занимаемых должностей или переведены на другие должности.

Очень отличился на садистском поприще сын Якова Михайловича – Андрей. В совсем еще молодом возрасте он устроился на службу в органы НКВД, где, пользуясь покровительством своего родственника – руководителя этого ведомства Г. Ягоды быстро рос по служебной лестнице. Он специализировался на выбивании нужных органам признаний из арестованных представителей высшей интеллигенции, генералов и маршалов. Все они были хорошо знакомы его семье. Вероятно, ему нравилось истязать людей. Увидев его в кабинете, арестованная жена ленинского сподвижника Якуба Ганецкого, воскликнула обрадованная встречей: «Адик!»

– Какой я тебе Адик, сволочь! – прошипел Андрей Яковлевич и начал пытки.

Он замучил многих людей. После ежовщины был арестован, но от расстрела его спасла смерть Сталина.

Странно, но этот палач остался жив. Дослужился до полковника, потом был на научной работе. Написал две книжки детективов. Писатель.

Удачно сложилась судьба верной свердловской супруги Клавдии Тимофеевны Новгородцевой. Она так и прожила жизнь женой «настоящего ленинца», пользовалась всеми почестями и привилегиями, положенными ей по данному статусу. Работала заведующей детским отделом ВЦИК, руководила отделом детской литературы в Объединенном госиздательстве. Стала персональной пенсионеркой…

В интернете я нашел старинную фотографию. На ней изображены три государственных деятеля – посредине Владимир Ленин, по бокам Иосиф Сталин и Михаил Калинин. Сидят тесно, сидят крепко, лица спокойные, властительные, уверенные. До самой смерти Ленина эта тройка была нерасторжима и многое успела сделать. Она создала основу для разоружения и уничтожения реальных врагов России. Потом у Сталина, кроме Калинина появились и другие верные помощники. И в этом было спасение России от напавшей на нее чёрной силы, которая под лозунгами «мировой революции», «пролетарии всех стран соединяйтесь!» и другими химерами пыталась навсегда поработить нашу страну.

Такова уж судьба у нашей России – на нее все время кто-то нападает. Необъятные просторы, реки, моря, леса, огромные богатства… Дикая степь, ордынцы, всякие там крестоносцы, поляки, французы, немцы – несть числа сатанинскому семени, вражьим полчищам, обломавшим рога о неприступные стены наших рубежей.

Вот и теперь, не мытьем, так катаньем, используя и сладкоголосое пение о толерантности, об общечеловеческих ценностях и прочей лабуде, или же извергая звериные рыки прямых угроз, то ластится она, то скалится на народ наш, брызжет бешеной слюной окружившая Русь-Матушку грозная пёсья стая, натасканная на растерзание живой человечины. На шеях у псов ошейники, поводки тянутся за океан. Держат поводки хозяева, то подтянут их, то отпустят.

Сдерживает эту свору то, что перед ней похаживают и вольготно посмеиваются здоровенные, красивые русские мужики, да веселые, розовощекие женщины. И поплевывают они на свирепых псов, и не боятся их совершенно.

А вот псы их боятся. И псы, и их хозяева. Не совладать им с таким народом, не совладать!

Примечания

1

Константин (Горянов), митрополит. Чаша Господня и чаша бесовская. СПб.: Родная Ладога, 2019. С. 363.

Content

Павел Кренёв
Чёрный коршун русской смуты. Исторические очерки

Двуликий Задов

Операция «Главный»

Пир пиратов

Мятеж, которого не было

Так это было

Бенефис не состоялся

Я свидетельствую

По правде говоря

Как Россию-матушку делили

Воздадим память праотцам

Чёрный коршун русской смуты

Примечания